# Уильям Лэшнер сборник

Уильям Лэшнер

Лэшнер Уильям

Уильям Лэшнер сборник

Origin: http://samlib.ru/i/inzhener_l/uilxjamleshnersbornik.shtml

Создан: 19/06/2023, изменен: 19/06/2023, 13463k

Роман: Детектив, Приключения

____________________________________________________________

Лэшнер У. Просроченный платеж 1106k "Роман" Детектив, Приключения

Лэшнер У. Отмеченный человек 994k "Роман" Детектив, Приключения

Лэшнер У. Враждебный свидетель 1207k "Роман" Детектив, Приключения

Лэшнер У. Фатальный недостаток 979k "Роман" Детектив, Приключения

Лешнер У. Падает тень 1030k "Роман" Детектив, Приключения

Лэшнер У. Горькая правда 1150k "Роман" Детектив, Приключения

Лэшнер У. Поцелуй убийцы 657k "Роман" Детектив, Приключения

Уильям Лэшнер

Просроченный платеж

Четвертая книга из серии "Виктор Карл", 2004

Для Мартина и Розали

Глава 1

ЕСТЬ ЧТО-ТО извращенно веселое в месте преступления посреди ночи, в пульсирующих красных и синих огнях, огромных белых лучах, вспышках фотографов. Празднично обнесенное желтой лентой место ночного преступления - это место, мимо которого медленно проезжают машины, словно перед преувеличенным рождественским представлением с кланяющимися северными оленями и кружащимися Санта-Клаусами. В рабочих в униформе, деловито занимающихся своими делами, в вертолетах, бешено кружащих над головой, в телевизионных фургонах с их бойкими микроволновыми дисками, в репортерах, дающих свои репортажи в прямом эфире, в возбужденных зрителях, взволнованно наблюдающих за происходящим, во всем этом кроется волнующее чувство облегчения оттого, что произвольный палец опустошения этой ночью раздавил совершенно незнакомого человека.

Если только труп на пленке не является совершенно незнакомым человеком. Затем, внезапно, место преступления ночью становится не таким радостным.

Я еще не знал, почему меня вызвали на место преступления на пирсе 84 на промозглой набережной Филадельфии, или чья смерть была предметом этого водоворота событий, но я знал, что погибший не был совершенно незнакомым человеком, иначе меня бы никогда не вызвали, и этого было достаточно, чтобы превратить жизнерадостность сцены во что-то мрачное и ледяное. Возможности проносились в моем сознании, как летучие мыши в сумеречном небе, бесконечным роем, каждый взмах или отклонение носили свое название и вызывали свой собственный приступ страха.

"Мне позвонил Макдайсс", - сказал я одному из полицейских в форме, стоявшему твердо, как римский часовой, у закрытого входа на пирс, скрестив руки на груди, в плотно застегнутой толстой кожаной куртке. Далеко позади него, лежащий между двумя огромными транспортными контейнерами, окруженный полицейскими и техниками, выскальзывающий из странной темной лужи, был комок чего-то, покрытого синим.

"Вы репортер?" - спросил полицейский.

"Я юрист".

"Еще хуже. Эй, Пит, - окликнул он молодого полицейского, стоявшего в нескольких футах от него. "Что может быть более неприятным, чем адвокат?"

"Два адвоката", - сказал Пит.

"Пойди скажи детективу Макдайсу, чтобы он придержал свой бумажник, его хочет видеть адвокат".

"Кто умер?" Мне удалось выбраться.

"Поговори с Макдайссом".

"Что случилось?"

"Какой-то парень получил ранний поцелуй на ночь".

До этого я не знал, была ли жертва мужчиной или женщиной, теперь возможности сузились. Половина пикирующих летучих мышей растворилась и исчезла, но, похоже, это совсем не помогло.

Пирс представлял собой плоский лист цемента, выступающий в широкую, медленную реку Делавэр, к северу от моста Уолта Уитмена. Железнодорожные линии пересекали его по всей длине, а в центре примостился склад в аркадном стиле с прицепами, прицепленными к отсекам спереди, как щенки, сосущие молоко из материнских сосков. Шоколадное молоко, потому что пирс 84 был основным пунктом приема какао во всей стране. На пирсе 84 джутовые мешки, выгруженные с большегрузных судов, были брошены в транспортные контейнеры и доставлены по железной дороге и грузовиками в веселый маленький шоколадный городок Херши, штат Пенсильвания. Можно было бы ожидать, что вы почувствуете сладкий насыщенный вкус шоколада даже на пирсе, но вы ошибаетесь. Все, что вы могли почувствовать в ту ночь, это запах речной сырости, окиси ржавеющего металла и чего-то темного, пустынного и печально знакомого под всем этим.

Склад теперь был погружен в тень, сама река превратилась в густую черную пустоту. У входа на пирс, коричневый и низкий, примостился "У Фрэнка", закусочная со столиками перед входом и синей вывеской "ХОЛОДНОЕ ПИВО". Справа от меня был большой стальной мост, названный в честь самого американского поэта Америки. Я слышу, как Америка поет, да, да, да. Не сегодня вечером, Уолт, не со всем этим шумом от вертолетов, не с этим комом чего-то под синим брезентом. И слева от меня, самое странное зрелище, красные наклоненные штабеля того, что казалось большим океанским лайнером, переживавшим тяжелые времена. Красная краска на трубах была потекшей и отслаивающейся, металл ржавел, освещение было в лучшем случае беспорядочным, из-за чего казалось, что огромный корабль прогибается посередине, как старая усталая лошадь. Он выглядел так, как будто перенес какую-то отвратительную болезнь и заполз в набережную Филадельфии, чтобы умереть. Что ж, он выбрал правильное место.

Этот визит на пирс 84 стал для меня началом странного дела, о котором вы читали в газетах, о деле с судьей Верховного суда и фотографиями обнаженной женщины, о мертвом клиенте и похищенном адвокате, о гниющем старом корабле и призраке, восставшем из мертвых, чтобы отомстить. Тот, помнишь? Но для меня это еще не было заголовком, это был просто звонок ночью, который заставил меня броситься к кромке воды, и поэтому странный вид этого гниющего старого океанского лайнера был просто этим, странным зрелищем, не более того. Исчезающий остаток гораздо более светлого прошлого, он сидел там, мертвый в воде, как предупреждение, которое я еще не мог услышать.

"Виктор Карл", - раздался звучный голос из-за оцепления из желтой ленты. "Почему я не удивлен, когда твое имя всплывает посреди ужасной неразберихи? Впусти его, Сэл."

Полицейский со скрещенными на груди руками отступил в сторону.

Детектив Макдайсс, отдел по расследованию убийств, был одет в длинный черный плащ, серый костюм и черную шляпу с низко надвинутыми полями. Его большие руки светились странным синим цветом, так как были обтянуты латексными перчатками. Он был крупным мужчиной, широкоплечим, с толстыми ногами, со щеками человека, который наслаждался его винами и предпочитал его сдобные лепешки с прожаркой.

"Спасибо, что пришел, Карл", - сказал он. "Бумажник покойного пропал, и нет быстрого способа установить личность, но, к счастью для нас, у него была ваша карточка в заднем кармане брюк".

"Моя карточка?"

"Ты, кажется, удивлен. Вы не бросаете их на растерзание толпе?"

"Только проезжающим машинам скорой помощи и пожилым дамам, которые падают и не могут подняться". Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, почувствовала медный привкус пролитой крови, подавила рвотный позыв.

"С тобой там все в порядке, Карл?"

Я не был, совсем нет, но я отвернулся от накрытой вещи на земле и постарался не показывать этого. "Итак, позвольте мне разобраться в этом правильно, детектив. У вас есть мертвый человек, вы не знаете, кто он, но у него была моя визитка, и вы взяли листовку, чтобы узнать, смогу ли я его опознать ".

"Если вас это не слишком затруднит".

"Могу я немного отойти в сторону, когда буду это делать?"

"Пожалуйста. Это новые туфли".

Макдайсс положил руку в перчатке мне на плечо и сжал, прежде чем шагнуть к чему-то, накрытому синим брезентом в двадцати ярдах от нас. Толпа, окружавшая его, отступила назад. По указанию Макдайсса яркий белый луч был сфокусирован на брезенте и луже. Макдайсс наклонился, взялся рукой в перчатке за край синего листа пластика и посмотрел на меня.

Я сглотнул, кивнул и отступил еще дальше, когда Макдайсс приподнял угол брезента.

Я уловил проблеск, этого было достаточно, даже обесцвеченный ярким белым светом, достаточно было лишь мельком увидеть лицо, поднимающееся из густой лужи темной крови, только мельком, и я понял без сомнения. Одиночная летучая мышь пролетела низко, целясь мне в голову. Я вздрогнул и отвернулся.

Джоуи обманывает.

Глава 2

ДЖОУИ ОБМАНЫВАЕТ.

Я сидел в своем офисе, надеясь, что подвернется что-нибудь прибыльное и спасет меня от суда по делам о банкротстве, когда позвонил Джозеф Парма, Джоуи Чип, как его знали в Южной Филадельфии. Это было в то самое утро, около половины одиннадцатого, и я хотел сказать своей секретарше, чтобы она приняла сообщение, но я этого не сделал. Что нам как раз тогда было нужно, так это что-то прибыльное, а Джоуи Чип не был чем-то прибыльным. Джоуи Чип был противоположностью чему-то прибыльному. Джоуи Чип был денежной черной дырой. Когда он пришел в банк, цена акций упала на десять процентов. Когда он шел по улице, парковочные счетчики один за другим загорались красным . Каждый раз, когда я произносил его имя, я терял деньги. Джоуи обманывает. Там ушло пять долларов. Видишь? Он был клиентом и задолжал мне деньги, и это была единственная причина, по которой я ответил на его звонок, чтобы я мог сказать ему, что он должен мне деньги. Он знал, что должен мне деньги, ему не нужно было, чтобы я говорил ему, что он должен мне деньги, и все же я ничего не мог с собой поделать. Это снова была та история с больным зубом.

"Джоуи", - сказал я. "Ты должен мне деньги".

"Да, я знаю. Я работаю над этим. То, что ты сделал в суде, было гениально. Я твой должник ".

"Да, у тебя есть. Ты должен мне три тысячи пятьсот долларов."

"Ну, знаешь, Виктор, некоторым вещам нельзя назначать цену".

"Но я могу назначить цену за то, что я сделал для тебя, Джоуи. И вы знаете, какова цена? Три тысячи пятьсот долларов."

"Эй, ты знаешь меня, Виктор. Я гожусь для этого ".

"Да", - сказал я. "Я знаю тебя".

"Послушай, Виктор. У меня происходит кое-что, что заставит меня покраснеть, я позабочусь обо всем. Но прежде чем я что-либо сделаю, у меня есть вопрос, юридический вопрос."

"Тогда тебе следует найти адвоката".

"Вот почему я позвонил тебе. Просто сделай мне одолжение, хорошо, Виктор? Я спрашиваю как друг."

"Я не твой друг".

"Мы больше не друзья?"

"Я был вашим адвокатом, вы были моим клиентом. И теперь ты должен мне деньги. Это делает меня вашим кредитором ".

"Виктор, в моей нынешней жизни единственные друзья, которые у меня есть, - это мои кредиторы. Всем остальным я должен слишком много денег. Но я подумываю о том, чтобы во всем признаться. Я подумываю о том, чтобы заплатить то, что я должен, и начать все сначала. Сразу после этого. И у меня есть на то причины. Я кое-кого нашла ".

"Джоуи".

"Заткнись".

"Джоуи влюблен. Кто она?"

"Заткнись, это не имеет значения. Но сначала нам нужно поговорить, мне нужно поговорить. Кому-то."

Линия отчаяния, похожая на зловещий басовый рифф, поднималась из-под грубой мелодии его голоса. Я думал об этом. Я хотел сказать "нет". Мой бухгалтер, будь он в моем офисе, настоял бы, чтобы я сказал "нет". Но в его голосе была та нотка отчаяния, которая для адвоката так же соблазнительна, как мурлыканье. "В чем дело, Джоуи?"

"Мне нужно, чтобы ты рассказал мне, Виктор, об этой статуе ограничений".

"Мы говорим об искусстве или преступлении".

"Что я знаю об искусстве?"

"Учитывая твой послужной список, Джоуи, ты тоже мало что знаешь о преступлениях. О чем вы спрашиваете, так это о сроке давности. Закон не хочет, чтобы вы всю свою жизнь бегали в страхе из-за чего-то, что вы могли сделать неправильно много лет назад. Если прокурор не возбудит дело в установленный срок, то он вообще не сможет его возбудить ".

"Сколько времени он получил?"

"Зависит от преступления".

"Скажем, наркотики или что-то в этом роде?"

"Только владение? Два года."

"Как насчет кражи?"

"Простая кража? Те же двое."

"Как насчет пистолета?"

"Ограбление? Пять."

"Как насчет того, чтобы побить какого-нибудь придурка бейсбольной битой?"

"Нападение при отягчающих обстоятельствах. Все еще пять."

"А что, если моук, которого ты избил бейсбольной битой, пойдет дальше сам и умрет?"

"Джоуи".

"Просто ответь на вопрос, Виктор".

"Для убийства нет срока давности".

"Черт".

"Да".

"Но это было двадцать лет назад".

"Это не имеет значения".

"Двойное дерьмо. Нам нужно встретиться ".

"Как насчет четверга?"

"Как насчет сейчас, Виктор? Ла Винья, ты знаешь это?"

"Да, я знаю это. Но к чему такая спешка?"

"Итак, Виктор. Пожалуйста. Я заплачу тебе, чтобы ты пришел ".

"Вы мне заплатите?" Я сказал.

"Я боюсь", - сказал он. "Я напуган до смерти".

И он был, был Джоуи Чип, напуган настолько, что предложил заплатить мне, что для него было чертовски страшно, и я полагаю, основываясь на том, что я увидел под синим листом пластика, он имел на это полное право.

Глава 3

НО ЭТО БЫЛО утром, а сейчас, глубокой ночью, я сидел на бордюре на месте преступления, примерно в двадцати ярдах от трупа Джоуи Чипа, и обхватил голову руками. Я обхватил голову руками, потому что мне казалось, что она раскалывается на части.

Я уже дал полные показания, опознав жертву, представившись его адвокатом, указав, что видел его в тот самый день в ресторане на Фронт-стрит. Я рассказала все, что знала о его жизненных данных, возрасте, месте рождения, послужном списке. И прежде чем я села на бордюр, я сказала полиции, где жила его мать. Я мог представить себе эту сцену: полицейский детектив, входящий в темный дом, почти слепая женщина, предлагающая кофе, предлагающая пирожное, предлагающая разогреть кусок телятины. Офицер отказывается, просит пожилую женщину сесть, говорит пожилой женщине, что у него ужасные, ужасные новости. То, как искажается ее лицо, когда она узнает правду. Если бы у меня было мужество, я бы сделал это сам, но меня никогда не обвиняли в том, что у меня есть мужество.

"Ты выглядишь как больной щенок", - раздался голос Макдайса передо мной.

"Он был клиентом", - сказал я.

"Почему бы тебе не встать, чтобы мы могли еще немного поговорить".

"Если я встану, меня стошнит".

"Тогда ты продолжаешь сидеть". Он подтянул ткань брюк на коленях и присел на корточки рядом со мной, и я не могла не вздрогнуть.

"Твои колени трещат, как грецкие орехи в тисках".

"Я был моложе, я признаю это", - сказал Макдайсс.

Мы не очень хорошо ладили, Макдайсс и я. В прошлом у нас был совместный бизнес, который закончился плохо: пара трупов и плохой парень, который в конце концов сбежал. Тем не менее, я не мог не восхищаться McDeiss. Он получил высшее образование, но не хвастался этим, он был праведным полицейским, но не проповедовал, он справлялся со своей работой лучше, чем я со своей. И в довершение всего, он знал все лучшие рестораны.

"Первые копы, прибывшие на место происшествия, нашли при нем вашу карточку", - сказал он. "Когда капитан объявил о возбуждении дела, ваше имя было на видном месте".

"И из-за этого ты вызвался добровольцем?"

"Мы выбирали соломинки. Мой был серьезно коротким. Мой был коротышкой в помете, жокеем соломинок. Мне так повезло, что я здесь, чтобы взять у вас интервью. Сегодня днем вы были с этим Пармой в ресторане?"

"Это верно. La Vigna."

"Когда?"

"Около одиннадцати".

"Что у тебя было?"

"Чизкейк".

"Рикотта?"

"Безусловно".

"Есть что-нибудь хорошее?"

"Недостаточно хорош, чтобы я хотел попробовать его дважды".

"Когда вы в последний раз видели его?"

"Было около половины двенадцатого, когда мы ушли".

"Вы с Пармой только что встретились за ранним ланчем?"

"Что-то вроде этого".

"Просто дружеская беседа?"

"Конечно".

"О чем вы, два мальчика, болтали?"

"Он был клиентом".

"Вы претендуете на привилегию", - сказал Макдайсс, кивая головой. "Я очень уважаю конституционные привилегии, да, уважаю. Я бы никогда не сделал ничего, что могло бы попрать привилегии ". Пауза для эффекта. "Но ваш клиент мертв".

"Это не имеет значения".

"Не будь придурком".

"Сообщите об этом Верховному суду".

"Мы уже знаем, что они придурки. Но, видишь ли, я немного озадачен тем, что ты претендуешь на привилегии. Мы проверили его досье. Ты только что снял эту Парму с обвинения в краже со взломом, какой-то подлый фирменный маневр Виктора Карла, насколько я понимаю. Но "Парма" больше ни в чем не преуспела. Никаких ожидающих рассмотрения обвинений, никаких нарушений условно-досрочного освобождения. Что мне интересно, так это в какую неприятность он попал, что потребовало от него консультации со своим адвокатом по уголовным делам в одиннадцать утра?"

Я не ответила, я просто подняла голову от своих рук и уставилась на детектива.

"Что-нибудь, из-за чего он мог пострадать?"

Я ничего не сказал.

"Убийство, по-видимому, было совершено где-то в другом месте, ножом в горло, возможно, в машине, а затем его бросили здесь. Криминалисты проверят его на волокна, посмотрим, сможем ли мы сопоставить марку и модель. Где бы его ни убили, там будет много крови. И нам кажется, что его тоже избили. Его глаз, например, был сильно поврежден. Как он выглядел, когда вы его увидели?"

"Его глаз уже был подбит, когда я встретил его".

"Это ты можешь мне сказать?"

"Это не конфиденциальная информация. Когда вы поговорите с официантом в La Vigna, парнем по имени Луи, он скажет вам то же самое ".

"Но ты больше ничего мне не скажешь?"

"Извините".

"Потому что прямо сейчас, Карл, у нас нет ни малейшего представления о том, что на самом деле произошло здесь сегодня вечером. Его бумажник пропал, так что это могло быть ограблением, но его Timex все еще у него на запястье, и говорят, что у этого Джоуи Пармы никогда не было ничего, что стоило бы украсть. Так это была казнь толпы? Было ли это связано с наркотиками? Он уходил с чьей-то другой женой? Он был кому-то должен деньги? Все, что вы можете нам рассказать, было бы очень кстати ".

"Джоуи никогда не был частью мафии. Может быть, подражатель, но не более того. И судимость за наркотики была у него в прошлом. Насколько я мог понять, он пытался выйти сухим из воды. Но его уличное имя было Джоуи Чип, что означает, что он был должен всем деньги ".

"Кто-нибудь конкретный?"

"Я".

"О, держу пари, что так и было. Кто-нибудь еще? Любой, кто достаточно безумен, чтобы извлечь его кровью ".

"Насколько мне известно, нет. Но что касается того, о чем мы говорили, мне больше нечего вам сказать ".

"Он твой клиент, Карл. Разве это не имеет значения?"

"Клиенты умирают, детектив. Это происходит постоянно. Богатые пожилые леди с завещаниями для утверждения. Курильщики, страдающие раком, ожидают рассмотрения своих исков против табачных компаний. Для адвокатов по уголовным делам есть хорошие способы потерять клиента и плохие способы потерять клиента. Хороший способ для клиента - умереть в своей постели, в окружении своей семьи, получив последние обряды от священника. Плохой способ для клиента - быть привязанным к каталке с веревкой в руке, в то время как мать жертвы с каменным лицом смотрит в смотровое окно. Я не знаю, почему Джоуи был убит, но его убил не штат, и не коллега-зэк с тюремной заточкой, и поэтому я полагаю, что это относится к моей части ".

"Тогда все в порядке", - сказал Макдайсс, не поднимаясь с корточек. "Я полагаю, тогда больше ничего нельзя сделать".

"Полагаю, да".

"Спасибо за всю вашу помощь".

"Это ничего не значило", - сказал я. "Тебе нужна какая-нибудь помощь, чтобы встать?"

"Я справлюсь".

Мы должны были покончить, я должен был встать, пнуть бордюр, уйти, продолжить свою жизнь. Я должен был, да, но то, что я сказал о том, что клиенты постоянно умирают, вся эта цинично скрученная маленькая речь, была абсолютной ложью. Они не умирали все время, и когда они умирали, я не мог просто отмахнуться от этого. Поэтому я не встал, не пнул бордюр и не продолжил свою жизнь. Вместо этого я сказал: "Прежде чем вы уйдете, детектив, не могли бы вы оказать мне услугу".

"Услуга. Это связано или не связано с тем, что случилось с мистером Пармой?"

"Не имеет отношения. Я хотел бы знать, не могли бы вы проверить свои файлы, не появлялись ли какие-либо неопознанные плавающие объекты около двадцати лет назад в реке Делавэр. И, может быть, вы могли бы также посмотреть, есть ли у вас досье на пропавшего человека по имени Томми, который исчез двадцать лет назад и так и не был найден."

"Неопознанный утопленник и пропавший человек, по имени Томми".

"Или Томас. Или Том."

"Двадцать лет назад".

"Приблизительно".

"И это никак не связано с твоим другом Пармой".

"Не связанный".

"Но ты просто случайно попросил меня об этом одолжении после того, как твой друг Парма без видимой причины встретился со своим адвокатом по уголовным делам, а затем его бросили между двумя ржавеющими транспортными контейнерами с перерезанным горлом, и его кровь потекла в Делавэр".

"Просто случайность".

"И почему я должен это делать?"

"Потому что я милый парень".

"Из-за тебя трудно хотеть помочь тебе, Карл".

"Ничего стоящего никогда не дается легко".

Мы остались на обочине, я сидел, все еще обхватив голову руками, тошнота затуманивала границы моего зрения, Макдайсс все еще сидел на корточках. Мы оставались там некоторое время, пока Макдайсс не сказал: "Знаешь, чего у меня сейчас странное желание? Оссобуко. Вы когда-нибудь пробовали отличный оссобуко?"

"Ты не возражаешь? Я все еще чувствую запах крови ".

"Телячья голень, тушеная в винном соусе до таяния на ощупь. И затем, в последний момент, добавляется секретный ингредиент - гремолата, измельченный чеснок, рубленая петрушка и щепотка лимонной цедры. На седьмой есть заведение, где готовят потрясающий оссобуко ".

"Идеальный вариант для детектива отдела по расследованию убийств, я полагаю".

"Я подумаю, стоит ли использовать информацию, которую вы искали".

"Это все, о чем я могу просить". Я на мгновение замолчал, обдумывая то, что он только что сказал. "И, может быть", - продолжила я, как будто мне в голову из воздуха пришел план, "если ты что-то найдешь, мы сможем обсудить это за ужином".

"Какая замечательная идея".

"Мне говорили об одном месте на Седьмой улице".

"Звучит интригующе".

"Немного дороговато, я уверен".

"Да, это так", - сказал он, издав тихий стон, когда его колени снова подогнулись, и он встал. "Но стоит каждого пенни".

"Ты будешь держать меня в курсе того, что узнаешь о Джоуи?"

"Почему?"

"Профессиональный интерес".

"Не волнуйся, Карл, в одном ты можешь быть уверен, это в том, что я с тобой свяжусь".

К тому времени, как я покинул место происшествия, появился фургон коронера, тело было убрано с асфальта, дуговые фонари сняты. Непосредственная сцена снова погрузилась в невинную темноту, но на земле все еще было пятно, все еще остатки того, что лежало там меньше тридцати минут назад. Я больше ничего не мог поделать с юридической проблемой Джоуи Пармы - удивительно, как быстро смерть очищает дело, - но это не означало, что у нас с ним все было кончено.

Глава 4

КОГДА я ВЕРНУЛСЯ домой с места преступления, я сел на диван в своей гостиной, слишком усталый и с больным сердцем, чтобы даже снять пиджак или ослабить галстук. Я сидел в темноте, прислушивался к своему дыханию и чувствовал, как мрачная безнадежность накидывается на мои плечи, как старый знакомый плащ.

Моя юридическая практика терпела крах из-за отсутствия платежеспособных клиентов, и мой партнер подумывал о том, чтобы сбежать на более зеленые пастбища. Мой последний роман закончился, мягко говоря, плохо. Я был вызван в дорожный суд за множество нарушений правил дорожного движения, которые были действительно, действительно не по моей вине. Моя мать, с которой я не разговаривал несколько лет, пропивала свою жизнь в Аризоне. Мой отец был смертельно болен, ожидая операции, которая продлила бы, но не спасла, его жизнь. И, что хуже всего, мой кабель был отключен, потому что я не оплатил свой счет.

И вот теперь Джоуи Парма пришел ко мне за юридической консультацией и оказался мертв. Мы встретились в La Vigna, за столиком в глубине зала. Его глаз был опухшим, его руки были потными. И за тем дальним столиком, всего за несколько часов до своей смерти, Джоуи Чип кое-что дал мне. Это было то, чего я не хотела, что мне было ни к чему, но он все равно дал это мне. Он устроил мне убийство.

"Это было двадцать лет назад", - сказал Джоуи Парма. Он наклонился вперед, его голос был мягким, он говорил уголком рта, чтобы обеспечить конфиденциальность. "Старый приятель привел меня, сказал принести биту, что я и сделал. Ничего не должно было произойти. Просто небольшая грубость, вот и все. Три сотни за грубую работу. Какой-то парень. Томми какой-то. Я никогда не знал дальше этого. Он подходил к причалу на реке с чемоданом. Там должна была ждать лодка или что-то в этом роде. Но до того, как он добрался до лодки, мы должны были забрать чемодан. Мы должны были забрать чемодан и одновременно преподать парню урок.

"Было темно, пустынно, чертовски холодно. Огни на пирсе не горели, но луна была такой яркой штукой в небе. Мы стояли в тени, курили, мы ждали, понимаете? И бита, холодная, как в моем кулаке, и холод, просачивающийся сквозь наши куртки. Маленькие кожаные куртки, как у Траволты в том фильме, вот что мы все тогда носили. И вот мы ждали, а потом мы ждали, а потом парень, с которым я был, он тушит свою сигарету и говорит: "Вот ублюдок, как раз вовремя". И я поднимаю глаза, а там с ним все в порядке.

"Просто тень. Приближается. И когда он подходит достаточно близко, когда на него светит эта сумасшедшая луна, мы получаем довольно хороший обзор. Он примерно нашего возраста, высокий и долговязый, его черные волосы копной падают на глаза. На нем джинсы и черная водолазка, он несет чемодан. Это такая же вещь Samsonite в твердой оболочке, как у них была тогда, и лунный свет, падающий на его темную одежду и волосы, отражается на блестящей поверхности чемодана, так что он как бы светится сам по себе. Мы можем сказать, что он тяжелый, он оттягивает вниз его правое плечо, так что весь угол его наклона, когда он идет к нам.

"И тогда он чувствует, что что-то не так. Он останавливается, поворачивается, выкрикивает что-то вроде "Джонни", и он выкрикивает это снова, но ответа не получает. Когда он снова поворачивается, мы уже вышли из тени.

"Наступает момент, когда он понимает, что происходит, а затем происходит самая странная вещь. Можно подумать, что он сбежит, или выйдет, размахивая руками, или что-то в этомроде. Я волновался, что, возможно, он понесет и меня, все, что у меня было, это эта дурацкая бита. Но на его лице появляется легкая улыбка, и он начинает разговаривать с нами, вы знаете, будучи таким дружелюбным. "Как у вас, ребята, дела? Приятная ночь, не так ли? Думаешь, мы сможем что-нибудь придумать?" Как будто он очаровывает нас, как будто он собирается отговорить нас от этого. Но это не так, не так ли? Другой парень, он говорит мне: "Заткни его, нахал".

"Заткни его, нахал". И sos это то, что я пытаюсь сделать. Всего лишь однорукий, я не хочу причинить ему сильную боль, я хочу схватить его за руку, встряхнуть. Я возвращаю биту одной рукой и замахиваюсь ею. И я бью его по руке, и он начинает ругаться на меня, и он замахивается на меня этим чемоданом, и он бьет меня, он бьет меня. Он хлопает меня по плечу, и это причиняет боль, и я злюсь на этого маленького придурка, и я хочу заткнуть ему рот. Sos Я хватаю биту другой рукой и беру ее обратно, и я никогда не был силен в обращении с битой, и sos я думаю, что лучше вложу в это немного юмора. И я так и делаю.

"И он уклоняется, и это похоже на то, что он ныряет прямо в это.

"В Младшей лиге я не мог отбить баскетбольный мяч рейкой, но на этот раз, этим замахом, я бью его по лицу, и что-то поддается, я чувствую это, и он падает, как будто оборвалась ниточка, удерживающая его на ногах, он падает, как по волшебству. За исключением того, что это не волшебство, не так ли? Я замахиваюсь битой, и она ударяет его по голове, веревка перерезана, и он лежит на земле, и там кровь, дерьмо. И затем мы видим, видим это, видим, что он, что он..."

"Скажи это", - сказал я.

"Пошел ты, Виктор".

"Ты уверен?"

"В этом нет сомнений. Повсюду кровь".

"Что случилось с телом?"

"Всплеск, чувак, если ты понимаешь картину. Эй, не смотри на меня так. Меня тошнило от этого каждый день с того момента, как это случилось. Все должно было быть не так, как получилось. Мы просто должны были забрать у него чемодан, вот и все."

"Что было внутри него?"

"Я не должен был знать, мы не должны были его открывать. Но мы сделали это, не так ли? Его ключи были у него в карманах, мы должны были забрать и их тоже, и поэтому, когда мы нашли их, мы открыли эту штуку ".

"И?"

"Загружен под завязку".

"С чем?"

"Наличными".

"Джоуи".

"И он тоже был тяжелым".

"Что этот парень делал со всеми этими деньгами?"

"Кто знает? Но он не замышлял ничего хорошего, это точно. По тому, как он пытался очаровать нас, этот ублюдок, можно было сказать, что он был чем-то увлечен и думал, что знает, как за себя постоять. Сукин сын, если бы он только не увернулся."

"Что случилось с чемоданом?"

"Мы должны были передать это парню, который нас нанял. Но вы видите все это перед своим лицом, что вы собираетесь делать? Мы шли на все риски, и все за жалкие три сотни каждый. Черт, Виктор. Мы двое, кто сделал это, набили карманы, промежности, рубашки, просто набили столько, сколько могли. Мы закончили примерно с десятью тысячами за штуку, и вы не могли сказать, что ничего не пропало, он все еще был полон. Затем мы снова его заперли, и парень, который меня привел, утащил его ".

"Кем он был?"

"Просто кое-кто. Я не хочу говорить. Мы возвращаемся ".

"Чтобы выпутаться из этого, вам, возможно, придется сообщить его имя окружному прокурору".

Джоуи пожал плечами.

"А этот парень, он тащил чемодан куда?"

"Не знаю. Это была работа - взять чемодан и доставить его наверх. Но парень, с которым я был, сказал, что это нужно будет похоронить после того, что я сделал бейсбольной битой. Это было двадцать лет назад, и в течение двадцати лет было молчание. До настоящего времени".

Я наклонился вперед. "Скажи мне".

"Прошлой ночью. Поздно. Они приходили и спрашивали меня об этом, требуя ответов, желая знать, кто еще был вовлечен. Они знали о пирсе, они знали об этом Томми, которого мы прикончили. И, Виктор, они искали чемодан. Двое мужчин, с кислым лицом и британским акцентом, кто вообще говорил, и какой-то другой урод с лоснящимся лицом, который стоял неподвижно с сигаретой в кулаке и ничего не сказал, ни единого долбаного слова ".

"Что ты им сказал?"

"Ничего. Они тоже хотели название, но я им ничего не дал. Вот почему у меня это украшение вокруг глаза. Но я всегда был стойким, Виктор. Ты это знаешь ".

"Конечно. Встаньте. Так откуда они узнали о тебе?"

"Я не знаю. Я не знаю. Но я скажу тебе вот что: с тех пор, как это случилось, я никому ни слова об этом не сказал. Никто, понимаешь? Я не похож на одного из тех павлинов, которые расхаживают с важным видом, гордясь тем, кого они прикончили. Меня тошнило от всего этого. Я оглядываюсь назад, что бы у меня ни получилось, это было не то, что я намеревался. Ты думаешь, я спланировал то, кем я стал. Ты думаешь, я планировал три толчка в тюрьме. Я был молод, я не знал, чего я хотел. Но после этого я не мог хотеть ничего приличного, понимаешь? Все, на что я был пригоден, это то, чем я в конечном итоге занимался, мелкими пустяками со случайными впечатляющими промахами. Но я думал, то, что случилось, давно закончилось. Я думал, что это прошло. И затем, двадцать лет спустя, они ищут чемодан? Что, черт возьми, все это значит, Виктор?"

Тогда у меня не было ответа для него - моим советом было заключить сделку, рассказать историю и имя его старого приятеля окружному прокурору, заплатить цену и оставить это дело позади, предложение, о котором он сказал, что ему нужно подумать, но которое, как я полагал, он проигнорирует - и у меня не было ответа для него сейчас, но я бы нашел его, да, я бы нашел. В последний день своей жизни Джоуи Парма поделился со мной грязной частью своего грязного прошлого, и теперь, когда его горло было перерезано, я не мог просто вернуть это.

Джоуи Чип, возможно, был унылым бездельником, который все еще был должен мне мой гонорар, но он был клиентом. Это что-то значит, быть клиентом. Это значит, что он получает мою преданность, заслуживает он этого или нет. Это значит, что он получает от меня самое лучшее за почасовую оплату. Это означает, что в мире, где каждый человек отвернулся от него, есть один человек, который будет сражаться на его стороне до тех пор, пока будет вестись битва. И финальная битва, насколько я мог видеть, только начиналась. Итак, я не мог просто игнорировать то, что произошло, я не мог просто игнорировать то, что мой клиент мертв, что его убийца на свободе, что его прошлое восстало, чтобы поглотить его целиком. Моя жизнь взрывалась сама по себе, как шипящее ядро атомной бомбы, но клиент был мертв, и нужно было что-то делать. Да, что-то нужно было бы сделать.

Но сначала о главном.

Глава 5

"ХОЧЕШЬ телятины, Виктор?"

"Нет, мэм", - солгал я. "У меня все в порядке, спасибо".

"Я сделал это прошлой ночью. Приехала вся семья. Но я слишком много приготовил. У меня это осталось. Мне просто придется выбросить ".

"Тогда ладно", - сказал я. "Если ты собираешься просто выбросить это".

"Хорошо. Садись. И немного запеченных ригатони? И сосиску? Хочешь, я поджарю сосиску?"

"Нет, спасибо, миссис Парма".

"Ты уверен? Никаких проблем ".

"Ну, если вас это не затруднит".

"Садись. Ты поешь, а потом мы поговорим. Как у цивилизованных людей. Садитесь".

Я сел. Было бесполезно спорить с матерью Джоуи Пармы, когда она решила, что тебя нужно покормить. Вы бы ели и получали удовольствие.

В доме миссис Пармы было темно, шторы задернуты, свет приглушен. Я едва видел дорогу на кухню к маленькому пластиковому столику сбоку, но миссис Парма, в длинном домашнем халате и тапочках, суетилась на своей территории с уверенностью, рожденной долгой практикой, несмотря на ее слабеющее зрение. Когда она открыла холодильник и наклонилась, чтобы нащупать блюдо с телятиной, свет осветил морщины на ее щеках, тонкий нос с горбинкой, темные круги под глазами, стоическую трагедию женщины, которая много лет назад потеряла сына и только сейчас нашла время его похоронить.

Она что-то напевала, готовя, наливая на сковороду оливковое масло, обваливая в панировке кусочки телятины, которые шипели от возбуждения, ставя в духовку квадрат запеченных ригатони, нарезая колбасу и добавляя ее на сковороду. Она достала свежую зелень из холодильника, поднесла ее к носу, а затем осторожно подержала в узловатых пальцах, нарезая зелень грубыми ломтиками, измельчая чеснок, обжаривая все вместе, прежде чем разрезать лимон и выложить его поверх всего. Это заполнило кухню, запах мяса и чеснока, специй, шипение масла, восхитительный стук ее ножей, сковородок и тарелок, звук ее мягкого напева.

"Может быть, хочешь вина к телятине, Виктор?"

"Нет, мэм, в этом нет необходимости".

"У меня уже есть открытая бутылка".

"Ты присоединишься ко мне?"

"Я не голоден. Кто может есть после всех этих лет? Но я выпью немного вина, если ты не возражаешь."

"Миссис Парма, было бы приятно разделить с тобой немного вина ".

Она потянулась к шкафчику, достала два стакана для простой воды, наполнила их темным кьянти. Она подняла свой бокал. "Моему Джоуи", - сказала она.

"Для Джоуи".

Она сделала глоток и, казалось, на мгновение осунулась, очертания ее тела под домашним халатом обвисли, прежде чем она пришла в себя, прижала руку ко лбу, вернулась к плите.

"Чесотка", сказала она, ставя тарелки передо мной.

Я ошибся.

Она сидела со своим третьим бокалом вина, опершись на локоть, пока я ставил пустые тарелки в раковину, закатывал рукава, открывал кран.

"Я позабочусь об этом, Виктор".

"Нет, ты этого не сделаешь", - сказал я. Я наполнила раковину водой с мылом, вымыла тарелки и сковородки дочиста, сполоснула, оставила все на полке. Я вымыла столешницы губкой, убрала чеснок и масло, соль. Пока я работал, она тяжело сидела за столом. Она была маленькой женщиной, невысокой и худой, весила, может быть, девяносто фунтов, и все же, видеть ее за этим столом означало видеть, как сила тяжести воздействует на какой-то огромный ужасный груз.

"Мой Джоуи был служкой при алтаре, Виктор. Ты знал об этом?"

"Нет, мэм", - сказала я, вытирая руки кухонным полотенцем.

"В своем маленьком белом халатике, с другими мальчиками, размахивает благовониями. О, он был ангелом. Сладкий, как марципан. У меня есть фотография, хочешь посмотреть?"

"Да".

Она начала подниматься, вздохнула и откинулась на спинку стула. "Одну минуту, пожалуйста". Она сделала глоток своего вина. "Он был хорошим мальчиком. В его сердце. Но это не имеет большого значения в этом мире. Нелегко было быть Джоуи-младшим. Джоуи Старший был мужчиной, Боже мой, Виктор, да, он был. От одного его запаха, исходящего, когда он возвращался домой после жаркого дня, борясь с мясом, у меня кружилась голова. Вы знали его?"

"Нет, мэм".

"Позволь мне сказать тебе, быть его женой было нелегко. Быть его сыном было сложнее. Тебе нужно было быть умнее и сильнее, чтобы пережить его. Я был. Посмотри на меня, какой у меня размер, он был в два раза больше меня, и все равно я был сильнее его каждый день его жизни. Но Джоуи не был. Мой маленький Джоуи. Вечно пытающийся проявить себя и ничего не доказывающий. Хотя всегда милый, мистер Карл. Всегда. Вы видели, как они вышли на просмотр?"

"Да, мэм".

"Выстроились по всему кварталу. Такая толпа. Они пришли из уважения к Джоуи-старшему, и, возможно, они пришли ради меня, но они также были там ради моего ребенка. Люди любили его. Он мог бы забрать магазин, превратить его во что-то для себя. Возможно, политика. Но это означало бы стоять за спиной его отца шесть дней в неделю. Так что он стал кем-то другим, даже если то, чем он стал, было дерьмом. Однажды словно щелкнул выключатель, сначала он был просто милым ребенком, а потом его погубили. Грустный, отчаявшийся, глупый. Не очень хорошее сочетание. Но когда он был мальчиком, у него было такое лицо ".

Она поднесла руки к глазам, как будто пытаясь скрыть свою печаль. На ее указательном пальце сверкало толстое золотое кольцо с бриллиантовой крошкой в центре.

"Это красивое кольцо, миссис Парма", - сказал я.

Ее лицо поднялось. Она улыбнулась, протягивая мне руку, как молодая женщина, демонстрирующая бриллиант, подаренный на помолвку. "Симпатичный, да. Тебе нравится? Я ношу его постоянно. Для меня это особенный. Джоуи подарил мне его много лет назад. Подарок на день рождения".

"Могу я взглянуть на это?"

"Конечно", - сказала она, снимая с пальца слишком большое кольцо. "Он мог быть таким милым. Он был служкой при алтаре, ты знал это? В своем маленьком белом халате. У меня есть фотография. Хочешь посмотреть фотографию?"

"Да, мэм".

Она поднялась из-за стола, на этот раз успешно, и, потирая спину, вышла из кухни.

Пока ее не было, я осмотрел кольцо. Он был тяжелым, в нем чувствовалась солидность, мужественность. Я прикусил дно зубами и оставил небольшой след. Неплохо. На внутренней стороне были инициалы TG. Я подбросил его в руке, а затем аккуратно положил на середину стола.

Когда миссис Парма вернулась на кухню несколько минут спустя, она несла фотографию в рамке. Три мальчика в белых одеждах, молодые мальчики, восьми или девяти лет, позируют перед церковью, мальчик-мясник режет, челки свисают. Мальчик справа был пухлым, счастливым, с улыбкой, от которой могло растопиться масло. Джоуи? Был ли Джоуи когда-нибудь так счастлив? Он прислонился к мальчику посередине, широкоплечему, крепкому парню со свирепой улыбкой и темными глазами. Слева был высокий худой мальчик, стоявший отдельно от двух других.

"Какое лицо", - сказала миссис Парма, садясь обратно за стол и снова надевая кольцо. "Если бы только он мог оставаться таким. Но мальчики вырастают и разочаровывают, все до единого. Таков порядок вещей. Даже ты, Виктор. Твоя мать гордится тобой? Действительно, в ее сердце? Джоуи старший сам был еще мальчишкой, когда я впервые увидел его. Шагает по улице в своей униформе. Кто мог сказать, что было у него внутри?"

"Я хотел еще раз сказать, как я сожалею о вашей потере".

"Я знаю, что это так. Ты позаботился о нем в тот последний раз, когда он сказал мне, что его ложно обвинили. Мой Джоуи, всегда был плохим лжецом, но он ничего не мог с собой поделать. У него была аллергия на правду. Но для него все менялось к лучшему, так он сказал ".

"Это то, что он сказал?"

"В ту ночь, перед тем, как он ушел. Он сказал, что у него есть план, который перевернет ситуацию для него ".

"Он рассказал тебе, в чем состоял весь план?"

"Нет. Никогда. Мой Джоуи никогда мне ничего не говорил. На самом деле, полицейский, который приходил, спросил то же самое. Чернокожий мужчина с ирландским именем."

"Шотландское имя", - сказал я. "Макдайсс".

"Да, это все. Я приготовила ему немного телятины. Мужчина его габаритов ест много телятины. Он спрашивал о тебе столько же, сколько и о Джоуи. Но я ничего не знал о бизнесе Джоуи. Я знал достаточно, чтобы знать, что не знать. Он был моим сыном, Виктором, моим мальчиком, и я любила его, как будто он все еще был моим маленьким Джоуи, но я знала, кем он был. И за это они убили его насмерть?"

"Кто это "они"?"

"Кто знает? Я не знаю. Но он никогда не умел обращаться с деньгами."

"Джоуи сказал мне, что у него есть девушка".

"Это ложь. Не мой Джоуи. Он никогда не был тем, кто нравился девушкам, не умел с ними обращаться. Не похож на своего отца, который знал, как настоять на своем. Для моего маленького Джоуи существовала только я." Она покрутила кольцо на пальце. "Я была его девушкой".

"Вы знаете, почему он уходил в ночь своей смерти?"

"Он собирался уходить, это все, что он сказал. К Джимми Ти, в эту дыру, как и его отец до него. Раньше я отправлял его туда, чтобы он привез домой его отца. Он ненавидел, когда я это делала. Его отец каждый раз бил его. Никогда не ходил один, когда его отец был еще жив. Но после, это стало его местом. Ваш разум может сойти с ума, пытаясь разобраться в этом. Джимми Ти и этот Ллойд Ганц, который крал у нас каждый день своей жизни ". Она сплюнула между пальцами. "Какие бы деньги Джоуи старший ни заработал, он забрал половину из них, вор. Одна рука - это все, что вам нужно, чтобы украсть. Джоуи знал, что я никогда туда не позвоню, поэтому он дал мне другой номер, по которому я мог позвонить, если он мне понадобится ".

"Какой номер?"

"У него был номер, по которому с ним можно было связаться, если он мне понадобится. Я должен был оставить сообщение, а затем он перезвонил бы мне. Заставил меня запомнить на случай, если что-то случится с моим сердцем, как в прошлый раз ".

Она продекламировала это мне. Я достал листок бумаги и попросил ее повторить это еще раз.

Она вздохнула, сделала глоток вина из своего бокала. "Скажи мне, Виктор, в какие неприятности попал мой Джоуи на этот раз?"

"Это было о чем-то, что он сделал давным-давно, это все, что я знаю".

"Поэтому он был убит?"

"Я не знаю, миссис Парма. Я не знаю, почему он был убит. Возможно, он просто оказался не в том месте не в то время ".

"Джоуи всегда оказывался не в том месте не в то время, но это же не причина быть мертвым, не так ли?"

"Нет, мэм".

Она взяла фотографию в рамке с тремя алтарными служками. "Возьми это".

"Нет, миссис Парма. Я не могу."

"Возьми это. Ты помнишь его." Она сунула мне в руки фотографию в рамке. "Возьми. Смотри. Они убили и мальчика тоже, не только мужчину. Все, чем он когда-либо был, это упало на землю вместе с кровью. Мужчина, по правде говоря, многого не стоил, даже я признаю это, но мальчик. Как марципан. Он убегал от своего отца, прижимался ко мне на коленях, зарывался головой в мою шею. Тепло его слез, его сладких слез. Ты оказываешь мне услугу, Виктор?"

"Что угодно".

"Выясни, что случилось с моим мальчиком".

"Я не знаю, смогу ли я, миссис Парма. Полиция..."

"Я не хочу слышать о полиции. Что полиция когда-либо делала для моего Джоуи. Ты закончил, ты единственный. Ты узнаешь, что случилось с моим мальчиком. Ты."

"Я постараюсь".

"Хорошо. И когда ты найдешь, кто это сделал, дай мне знать, хорошо?"

"Я так и сделаю".

"Дайте мне знать, и я позабочусь об этом. Как будто я позаботился о Джоуи-старшем. Просто назови мне имя, Виктор. Мои ножи остры. Кто бы это ни был, я отрежу ему яйца, нарежу их толстыми ломтиками, обжарю с чесноком, скормлю крысам ".

"Миссис Парма".

"Может быть, я шокирую тебя, Виктор? Он был моим мальчиком. Ты знаешь, что такое вендетта?"

"Да, я знаю. Но..."

"Что не так, Виктор? Ты думаешь, я не имею права?"

"Конечно, вы имеете на это право. И нет, миссис Парма, вы меня не шокируете. Просто я думаю, что мы можем заняться чем-то лучшим, чем кормление крыс ".

"О чем ты говоришь, Виктор?"

Я полез в карман куртки, вытащил конверт. "Вы когда-нибудь видели, миссис Парма, соглашение о выплате непредвиденных расходов?"

Глава 6

Я НЕ ЗНАЛ, что такого было в больницах, которые давили на меня своим весом с физической силой в ту минуту, когда я входил в одну из них, была ли это информационная леди с ее задорной улыбкой, врачи, небрежно прогуливающиеся среди запустения и смерти, запах, душные портреты в рамках давно исчезнувших целителей, больные, очень, очень больные, запах. Я упоминал о запахе? Вы понимаете, что я имею в виду, eau de mortality, ароматная смесь спирта для протирания, нашатырного спирта, зеленых бобов, ложной бодрости, ложной надежды, мочи и пота и желе цвета лайма. Что бы это ни было, у меня возникло обычное неприятное ощущение, когда я вошел в вестибюль университетской больницы Темпл, расположенной прямо в центре Северной Филадельфии. Или, может быть, это был тот факт, что мой отец жил на четвертом этаже. Любое здание, в котором жил мой отец, будь то ветшающее маленькое бунгало, в котором я вырос, или обширная многоуровневая городская больница, в которой он сейчас лежал, оказывало на меня одинаковое воздействие, что-то сродни падению в глубокое море и ощущению, как моя грудь сжимается от тяжести.

Он упал в обморок на ступеньках своего дома вдали от дома, большой и славной Голливудской таверны, в своем унылом пригородном анклаве Голливуд, штат Пенсильвания. Изо рта у него текла кровь, изо рта было влажно, а в машине скорой помощи его с энтузиазмом накачали лекарствами. Каким-то чудом он пережил травму в машине скорой помощи, и когда состояние его стабилизировалось в больнице Святого Искупителя, его перевели в Темпл. Религиозная символика была восхитительно неподходящей, но Темпл был единственной больницей в этом районе , которая провела деликатную, но жестокую операцию, которой требовало его состояние. Сейчас они лечили пневмонию, которая поразила его легкие, и ждали, когда он наберется достаточно сил, чтобы они могли вскрыть его грудную клетку и убить его должным образом.

"Привет, пап", - сказала я со всей бодростью, на которую была способна.

"Ты вернулась", - сказал он, подбирая мое воодушевление к своему обычному тону горькой покорности. "Ты только что был здесь. Что, у тебя отключен кабель?"

"Не говори глупостей. Я пришел повидаться с тобой. Но я, кажется, припоминаю, что "Сиксерс" сегодня вечером могут играть с "Орландо". Ты хочешь, чтобы я его надел?"

"Для чего? Я видел достаточно артиллеристов в чертовой армии, чтобы меня хватило, мне не нужно видеть этого бездельника Айверсона ".

"Он хорош. Мне нравится смотреть, как он играет ".

Он с отвращением махнул рукой. Он едва мог двигаться, мой отец, лежал на своей кровати, его лицо было серым, осунувшимся и небритым, ему было всего шестьдесят лет, но выглядел он так, будто его уже похоронили вдвое дольше. Зажим впился в палец его размахивающей руки, показав уровень кислорода в крови, который сейчас составляет жалкие девяносто три процента. Конечно, у него едва хватало энергии, чтобы дышать, но у него никогда не было недостатка в энергии, чтобы пренебрежительно оттолкнуть мир. "Я видел игру Чемберлена. Грир. Каннингем покидает скамейку запасных. После того, что я видел, он ничто ".

"Итак, как у тебя дела?"

"Я умираю, как, по-твоему, у меня дела?"

"Ты не умираешь".

"Да, это так, и это тоже не так уж плохо. По крайней мере, я это заслужил. Я мало зарабатывал в своей жизни, но я заработал это ".

Я снял пальто, сел рядом с его кроватью. "Приятно видеть тебя в хорошем настроении для разнообразия. Что происходит?"

"Как ты думаешь, что, черт возьми, происходит? Я лежу здесь, и они что-то втыкают в меня. Кровососы, вот кто они такие ".

"И ты, конечно, ведешь себя как обычно, представительно".

"Ты попробуй улыбаться, когда они играют в вуду с твоим телом. Если болезнь не убьет меня, они сделают это сами ".

Я снисходительно улыбнулся. "Почему ты так весел этим вечером?"

"Они засунули эту штуку мне в член".

"Чтобы помочь тебе пописать".

"Шестьдесят лет я не нуждался ни в чьей помощи".

"Хочешь, я отрегулирую это для тебя?"

"Держись от меня подальше, ублюдок", - сказал мой отец. "Итак, вот что. И, я не знаю, я думал о разных вещах ".

"О, папа, не делай этого", - сказала я. "Это неправильный поступок. Особенно здесь. Ничего хорошего из этого не выйдет. Мы оба зашли так далеко именно потому, что ни о чем не думали ".

"И посмотри, где мы находимся". Он попытался повернуться на кровати, с трудом переводя дыхание. Его лицо озарилось болью. "Черт", - сказал он.

"Почему я не включаю игру?"

"Я тут кое о чем подумал", - сказал он. "Я думал о ... разных вещах".

"Шестерки"?"

"Девушка".

"Должен ли я включить его?"

"Юбка в складку".

"Ах да, юбки в складку. Мне самому они всегда нравились. Очень облегает бедра".

"Мне нужно тебе сказать".

"Конечно, папа. Все в порядке. Но как ты себя чувствуешь? Похоже, тебе больно. А ты?"

"Что ты думаешь? Всякий раз, когда я дышу. Я не спал несколько дней."

Я вскочил. "Позвольте мне найти врача". Прежде чем он смог ответить, я была за дверью.

"У моего отца небольшая агония", - сказала я медсестре за столом. "Вы думаете, ему можно было бы дать что-нибудь, чтобы облегчить это на время, может быть, дать ему поспать". Медсестра сказала мне подождать минутку, когда она ушла, чтобы найти интерна, а я послушно стоял у стола медсестры, играя роль послушного сына, беспокойно поглядывая на дверь в палату моего отца, прямо по коридору.

Я не хотел слышать, что он думал о таких вещах, мой отец. Я не хотела слышать, о чем он думал. И я действительно, действительно, действительно не хотел слышать о девушке в плиссированной юбке, которая внезапно всплыла в его сознании, когда он, не мигая, смотрел на собственную смертность. Девушка, которая сбежала, девушка, которая разбила его сердце, девушка, та девушка, девушка, единственная. Все это было слишком печально и обыденно. Не нужно было много времени, чтобы представить все это одним печальным махом. Застенчивые взгляды, сладкий роман, а затем измена, его или ее, это не имело значения, измена и взаимные обвинения, а затем разрыв, который оставил его грустным и раненым, который сделал его слабым и беззащитным, как боксер, готовый упасть в измученные объятия с первой попавшейся девушкой, даже с кем-то совершенно неподходящим ему, даже с кем-то, кого можно подтвердить, с кем-то вроде, ну, с моей матерью, от которой произошли все его разрушения и страдания, включая его единственного рожденного сына. Нет, я не хотел слышать, как с девушкой в плиссированной юбке все было бы по-другому, как с девушкой в плиссированной юбке жизнь была бы чем-то большим, чем печальное бремя, которое нужно нести до самой смерти. Потому что иначе бы не сложилась жизнь моего отца, и мы оба это знали. Мой отец был тем, кто тащился по жизни, в то время как другие плыли по течению, человеком, который возлагал на себя низкие надежды, а затем безжалостно не оправдывал их, человеком, который выбрал горечь и гнев, потому что они просто пришли естественно, черт возьми, и что ты вообще знаешь, маленький ублюдок.

"Вы сын мистера Карла?"

Я оторвался от своей погруженности в себя, чтобы увидеть набор медицинских халатов и медицинскую карту, а также женщину, которая носит их и держит в руках. Она была молодой и худощавой, и ее глаза, хотя и усталые, были очень голубыми. И она была врачом, доктором Хеллманн.

"Как майонез", - сказал я.

Она слабо улыбнулась, как будто не слышала этого более тысячи раз прежде, а затем перешла прямо к таблице. "Вы сказали, что ваш отец был в тяжелом состоянии, это верно?"

"Да".

"Мы не даем опиаты лицам, страдающим ХОБЛ".

"Прошу прощения?"

"Хроническая обструктивная болезнь легких. Это то, что есть у твоего отца, поэтому он здесь. Но, возможно, я могу прописать ему кое-что, чтобы облегчить его плевритную боль. Это не усыпит его, но позволит ему уснуть, если боль не дает ему уснуть. Сначала мне нужно с ним поговорить ".

"Конечно", - сказал я, следуя за ней по коридору. "Как у него дела?"

"Мы ждем, когда подействует антибиотик".

"Может быть, тебе стоит прокачать какой-нибудь Железный город. Это его обычное лекарство на выбор ".

Она посмотрела на меня, прищурив глаза. "Это что, шутка?"

"Да", - сказал я.

"В следующий раз старайся усерднее".

"Как долго вы уже на дежурстве?" Я спросил.

"Пока тридцать".

"Может быть, после тридцати часов уже ничего смешного".

"Может быть", - сказала она, когда мы подошли к двери моего отца, "но я не могла перестать смеяться над вечерними новостями. Этот Питер Дженнингс, он просто выводил меня из себя. Ты, с другой стороны..." Она подарила мне вспышку своей детской грусти, когда попятилась в комнату. "Подожди здесь".

Я ждал. Она долго разговаривала с моим отцом и вышла, делая записи в карте. "Медсестра через минуту вернется с Торадолом", - сказала она. Тряхнув волосами, она направилась к столу, даже не взглянув на меня. Хеллманн, доктор Хеллманн. Как майонез.

Я сунул голову в комнату моего отца. "Хорошие новости, медсестра собирается принести вам что-нибудь от боли".

"Это ничего не даст", - сказал он. "Что бы они мне ни дали, это не сработает. Ничего не работает. Это просто что-то еще, что можно предъявить страховой компании ".

"Я собираюсь спуститься в кафетерий, чтобы перекусить. Тебе что-нибудь нужно?"

"Принеси мне пива".

"Я пытался, - сказал я, - но милый доктор сказал, что ни в коем случае".

"Она не такая уж и милая".

"Помнишь старого доктора Шефера, к которому ты водил меня, когда я был ребенком?"

"С волосами в носу и родинкой?"

"Ну, она симпатичнее его. Я скоро вернусь ".

Я спустился в кафетерий, купил чашку кофе, сэндвич с сырым яичным салатом и пакет чипсов. Я сел за стол и поужинал. Я не торопился, я не торопился. Я очень тщательно пережевывала яичный салат. Я ела чипсы по одному, а не горстями. Я долго выбирала, какого цвета желе на десерт.

Когда я проскользнула обратно в комнату моего отца, он мирно лежал, спал, его влажное дыхание поднималось и опускалось мягко, как волны далекого океана. Я говорил с ним, и он не ответил, но я не хотел оставлять его прямо сейчас. Я включил телевизор. Игра "Сиксерс" была в третьей четверти, они выигрывали на три очка. Похоже, это была довольно хорошая игра, которую я не смог посмотреть по своему телевизору, который в настоящее время не подключен к кабельному телевидению. Я откинулась на спинку стула, закинула ногу на кровать моего отца, смотрела телевизор, гадая, когда доктор Хеллманн сможет зайти снова, чтобы я могла еще немного пофлиртовать.

Это был довольно приятный визит, когда игра продолжалась, мой отец спал, а подписанное миссис Пармой соглашение о выплате непредвиденных расходов лежало в моем портфеле. Все получилось именно так, как я надеялась, когда я пошла на сестринский пункт, чтобы пожаловаться на его боль, потому что я не хотела, не хотела, я не хотела слышать его историю о девушке в плиссированной юбке. Есть некоторые вещи, которые сын просто не хочет слышать от своего отца, и я был уверен, что его история о девушке, которая сбежала, была именно такой.

И я был прав, да, я был прав, по крайней мере, в том, что это была история, которую я не хотел слышать. Но я ошибался, когда думал, что избежал этого, потому что мой отец, по какой-то своей извращенной причине, о которой я узнал только намного позже, был полон решимости, чтобы я слышал это, каждый чертов вздох, и я бы, да, да, я бы.

И по-своему, его история рассказала мне все, что мне нужно было знать о чуме, которая добралась, чтобы убить Джоуи Парму, чуме рабства прошлому, которая обрекла жизнь Джоуи и искалечила мою собственную жизнь.

Глава 7

"ЧТО МЫ должны с этим делать?" - спросила Бет Дерринджер из-за своего аккуратно прибранного стола, держа соглашение о выплате непредвиденных расходов в "Парме" перед собой, как гибкий кусок заплесневелой колбасы. У нас была деловая встреча, что означало, что я зашел в ее офис, где мы вдвоем составляли всю не слишком процветающую юридическую фирму Дерринджера и Карла.

"Расследуй", - сказал я. "Разве это не первая часть нашего трехчастного девиза? Расследуйте, подайте в суд на ублюдков, соберите кучу денег. Интересно, что бы это значило на латыни. Vidi, vici, плата за непредвиденные расходы?"

"Вы получили предварительный гонорар?"

"Миссис Парме семьдесят с чем-то, она едва видит, она живет на социальное обеспечение своего мужа. Как я собирался просить о задатке?"

"Виктор", - сказала Бет, качая головой, - "нам нужны деньги".

"А у кого его нет?" Я сказал.

"Но нам это нужно сейчас. Немедленно. Нам нужны деньги, или все кончено. Арендная плата давно просрочена, Элли уже две недели не платила. Я только что говорил по телефону с банком, и они не будут продлевать нашу линию. У нас проблемы ".

"Давай сходим куда-нибудь и выпьем".

"Это серьезно".

"Вот почему я хочу пойти куда-нибудь и выпить".

"Виктор, ты уклоняешься".

"Конечно, я избегаю. Какой здравомыслящий человек не стал бы избегать того, чего избегаю я. У меня недостаточно денег. Я не собираюсь трахаться. У меня в бардачке полно штрафов за нарушение правил дорожного движения и назначена дата в Дорожном суде, где меня, скорее всего, лишат прав. Я застрял примерно каждую ночь, навещая своего отца в больнице и наблюдая, как он умирает. И я упоминал, что они отключили мой кабель? Как возможно вести осмысленную жизнь, я спрашиваю вас, без Golf Channel?"

Она посмотрела на меня почти с жалостью в глазах.

"Да, это правда", - сказал я. "Нет канала для гольфа".

"Как он?"

"Кто?"

"Твой отец".

"Они хотят вскрыть его и вырезать легкие. Но я бы предпочел поговорить о бизнесе. Как насчет нашей дебиторской задолженности?"

"Я рад сообщить, что дебиторская задолженность растет с каждым часом. Но дебиторская задолженность не оплачивает аренду. Гай Форрест все еще должен нам по делу об убийстве. Почему бы тебе не позвонить ему еще раз?"

"С ним невозможно связаться. Все, что у него было, он продал и передал в доверительное управление своим детям. Он говорит, что заплатит нам, когда сможет, но кто знает, когда это будет. Теперь он отправился в путь. Бали. Тибет. Отправился на поиски самого себя".

"Вау", - сказала Бет, поворачиваясь на своем стуле. "Звучит заманчиво". Она воспользовалась моментом, чтобы представить себя прогуливающейся по экзотическому рынку, торгующейся батиком или поднимающейся высоко в Гималаи.

Бет была больше, чем моим партнером, она была моим лучшим другом, и мне нравилось заниматься с ней юридической практикой, но наши долгосрочные цели были совершенно разными. У меня было неистовое стремление добиться успеха, процветать и подняться, что делало нашу борьбу для меня еще более отчаянной. Но у Бет, у Бет всегда было такое отношение, что она просто проходит через это. Похоже, у нее не было долгосрочных целей. Она рассматривала профессию юриста как профессию помощи, да поможет ей Бог, и была рада быть хоть чем-то полезной. Но она также могла представить себя пробующей что-то другое, идущей куда-то по-новому, посвящающей себя какой-то другой жизни. Она иногда размышляла о Корпусе мира. На самом деле, она сделала, что, типа, ошеломило мой разум. Я имею в виду, что моя жизнь стала безрадостной, потому что мой кабель был оборван. Холодный душ, долгие часы работы, никакого гольфа по телевизору, каша глюк, замаскированная под ужин? Филадельфия была слишком жесткой для меня, как бы я справился с Корпусом мира? Но она была права, я избегал, избегал всего ненадежного положения нашей практики. Для нее банкротство означало бы новое начало, которое, я думаю, она втайне находила привлекательным. Для меня идея банкротства была слишком жестокой, чтобы даже думать об этом. Если бы я не был адвокатом, кем бы я был? Потребовался бы глубокий анализ души, чтобы понять это, и, честно говоря, я твердо верил, что мою душу, как и некоторые биологически опасные свойства, лучше не раскрывать.

"У тебя когда-нибудь возникало искушение, - спросила она, - просто уйти и найти себя?"

"Боже, нет. Я мог бы добиться успеха ".

"Да, это было бы пугающе. И разве не странно думать, что ты можешь быть где-то там, где тебя можно найти. Можете ли вы представить беднягу, который отправляется в путешествие, чтобы найти себя, взбирается на самые высокие вершины, самые широкие долины, и когда он добирается до конечной точки, то вместо себя находит вас?"

"Мы говорили о дебиторской задолженности", - сухо сказал я.

"Полагаю, нам следует вычеркнуть Джозефа Парму и его три тысячи пятьсот долларов из списка".

"В любом случае, он никогда не годился для этого".

"Так почему ты взялся за это дело?"

"Ему нужен был кто-то. Но не сваливай все на меня, " сказал я. "Вы привлекли Рашарда Портера".

"Да, это", - сказала она, кивая головой. "Я знаю его мать, она чудо, и он в принципе хороший парень. Но я получил за это аванс ".

"Триста долларов, которые не покрывают предъявление обвинения".

"Она мать-одиночка, которая платит половину своей зарплаты за аренду. Триста долларов сами по себе были для нее борьбой ".

"Слушание по его делу о подавлении иска назначено на послезавтра".

"Как это выглядит?"

"Нехорошо. Косяк, который они нашли рядом с ним на переднем сиденье, был размером с маленькую собаку. Мистер Магу увидел бы этот косяк с другой стороны улицы. Но у меня есть план."

Она вздохнула, снова отвернулась, чтобы посмотреть в окно, и увидела, я был уверен, не грязную полосу Двадцать первой улицы, видимую из ее офиса, а великое плато Тибет у подножия Гималаев.

"Без нескольких платежеспособных клиентов, - сказала она, - мы не переживем лето".

"Да ладно тебе. Мы сделаем это, мы всегда делаем ".

"Борьба за оплату аренды была очаровательной, когда мы только закончили юридическую школу, - сказала она, - но это становится старым".

"Не обманывай меня, Бет. У меня есть догадка по поводу дела в Парме. Я думаю, что здесь есть деньги ".

"Ты всегда думаешь, что здесь есть деньги, но они всегда оказываются там, а не здесь. Каково было прозвище Джоуи, Виктор?"

"Джоуи обманывает".

"И он умер, задолжав нам три тысячи пятьсот долларов. Что заставляет вас думать, что человек, чья жизнь была настолько лишена ценности, что он заслужил прозвище "Мошенник", мог внезапно стать дойной коровой после своей смерти?"

"Это тот образ из его истории, от которого я, кажется, не могу избавиться. Лунная ночь на набережной. Человек лежит мертвый. Джоуи Парма держит в руке окровавленную бейсбольную биту. А вдалеке партнер Джоуи по преступлению уходит с чемоданом, полным наличных ".

"Виктор, поумней. Чемодан пуст. Деньги давно закончились. Наличные тратятся, в этом прелесть наличных ".

"Возможно, но проходит двадцать лет, и затем появляются два головореза, избивают Джоуи до полусмерти, а затем начинают спрашивать о чемодане? Тот самый чемодан? Джоуи был напуган до смерти, напуган настолько, что позвонил мне, а затем, двенадцать часов спустя, он мертв. Здесь есть связь между смертью Джоуи и этим чемоданом. Я думаю, что это все еще существует, я думаю, что это все еще в игре. Ты найдешь этот чемодан, ты найдешь убийцу, Бет. Убийца с кучей денег."

"И как мы это сделаем?"

"Макдайсс расследует убийство Джоуи, но мы знаем то, чего не знает он, то, что нам не разрешено ему рассказывать. Возможно, мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы помочь его расследованию. С момента моей встречи с Джоуи в Ла Винья до момента его убийства прошло двенадцать часов. Если мы сможем просчитать эти двенадцать часов, мы будем далеко на пути к поиску нашего убийцы. Мы знаем, что Джоуи видел свою мать днем. И мы точно знаем, что он был в другом месте ".

"Где?"

"Давай сходим куда-нибудь выпить. Давай мы с тобой сходим выпить в "Джимми Ти"."

Глава 8

ГОВОРЯТ, что ФИЛАДЕЛЬФИЯ - город окрестностей, но на самом деле это город соседских кранов. Вот они сидят, по одному на каждом углу, с одинаковой вывеской, одинаковыми окнами из стеклянных блоков, одинаковыми трофеями по софтболу, одинаковой лояльностью среди их обитателей. Когда ты парень из Филадельфии, ты можешь пересчитать свои важнейшие связи по пальцам одной руки; у тебя есть твоя мама, у тебя есть твоя церковь, у тебя есть твой струнный оркестр, у тебя есть твой салун, у тебя есть твоя жена, и единственное, о чем ты когда-либо думаешь, это изменить свою жену.

Заведение Джимми Ти было просто таким соседским заведением. Когда мы с Бет вошли внутрь, на нас сразу же обратили внимание, и не без причины. Мы были незнакомцами, на нас были костюмы, у нас были все наши зубы.

Сырой, узкий бар был оформлен как зал VFW, к голым стенам были приклеены картинки с рекламными объявлениями, дешевые столы из пластика, бильярдный стол, втиснутый в заднюю часть, музыкальный автомат в углу с разбитой пластиковой крышкой. Кто-то сделал неразумный выбор, возможно, что-то не спетое Синатрой. Рабочие всех возрастов сидели у стойки, облокотившись на столы, вытирали носы, потягивали пиво, жаловались на политику, экономику, "Иглз", сырные стейки в Geno's, сброд, переезжающий с запада, своих подруг, своих жен, своих детей, свою жизнь, свою проклятую жизнь. До того, как мы вошли, было угрюмо громко, но в тот момент, когда мы открыли дверь, все стихло, как будто для шоу. Не потребовалось много времени, чтобы понять, что мы - это то, что нужно. Я подумал, что мы могли бы также сделать его хорошим.

"Вы уверены, что находитесь в нужном месте?" - спросил бармен, кряжистый мужчина с большой копной седых волос и без руки. Вор, Ллойд Ганц, я предположил.

"Мы в нужном месте", - сказал я. "Я буду наслаждаться морским бризом".

Ганц моргнул, глядя на меня. "Что сказать?"

"Морской бриз. Это напиток ".

"Эй, Чарли, " сказал Ганс, не отводя взгляда, - парень в костюме говорит, что хочет что-то под названием "морской бриз"."

Худощавый джим в конце стойки, длинный, загорелый и высохший, сказал хриплым голосом: "Скажи ему, чтобы он тащил свою задницу в Уайлдвуд, лицом на восток, открыл рот".

Я отвернулся от насмешливого смеха, раздавшегося позади меня. "Ты не знаешь, как приготовить "морской бриз"?"

"Вы действительно уверены, что находитесь в нужном месте? У нас здесь нет папоротников ".

"Осторожнее", - сказал я. "Мою мать зовут Ферн".

"Неужели?"

"Нет, не совсем. У вас есть грейпфрутовый сок?"

"Поздновато для завтрака, не так ли?"

"Клюквенный сок?"

"Ты издеваешься надо мной, да?"

Я испускаю долгий разочарованный вздох. "Почему бы вам тогда просто не сообщить мне о фирменном стиле заведения?"

Ллойд Ганц моргнул мне еще пару раз. "Привет, Чарли. Мужчина здесь хочет фирменное блюдо заведения ".

"Образумь его, Ллойд", - сказал Чарли.

"Остроумие?" Я сказал. "Что-нибудь, что, без сомнения, заказал бы Ноэль Кауард".

Один из парней позади меня сказал: "Не он ли был членом муниципального совета в Третьем округе, которого застукали с той девушкой?"

"Да, он был таким", - ответил я. "Ладно, Ллойд, позволь мне высказаться".

Ллойд взял пивной стакан, просунул его под кран Bud, потянул кран своей культей, поставил его передо мной.

Я озадаченно посмотрела на него. "И это все?"

"Подожди".

Он взял стопку, грохнул ею о стойку рядом с моим пивом, наполнил ее текилой. Когда я потянулась за текилой, он шлепнул меня по руке. Затем он поднял рюмку, навис ею над пивом, опрокинул его внутрь. Пиво шипело, пенилось и переливалось через края кружки.

"Что это, черт возьми, такое?" Я сказал.

"Заходит парень, " сказал Ллойд, " садится, говорит: "Ллойд, дай мне выпить", - и получает только пиво. Но он говорит: "Дай мне немного острить", тогда это то, что он получает ". Он наклонился вперед, склонив голову набок, глядя на меня. "Мистер, это самое близкое, что у нас есть, к фирменному блюду заведения".

Я смотрела на все еще пенящийся напиток, возможно, слишком долго, потому что позади меня раздался скрытый смех.

Бет протянула руку, схватила пиво, в котором еще оставалась рюмка, осушила его быстрой серией глотков и со стуком поставила пустой стакан обратно на стойку, так что рюмка задрожала. Она вытерла рот тыльной стороной ладони, проглотила отрыжку.

"Как все прошло, мисси?" - спросил Ллойд.

"Это не "морской бриз", - сказала Бет, " но сойдет".

Я достал двадцатку из бумажника, бросил ее на стойку. Когда передо мной сидел еще один остряк, кипящий от ярости, я высоко поднял стакан, повернулся лицом к команде, наблюдавшей за мной из-за столиков, громко сказал: "За Джоуи Чип", - и осушил свой напиток.

Это скрутило мой желудок, как пинта блевотины. Я покачал головой, выдохнул: "Боже, это плохо".

Я ожидал смешка над моим дискомфортом от напитка, я ожидал нескольких выражений удивления по поводу того, что я упомянул Джоуи Парму, я ожидал, может быть, нескольких одобрительных возгласов в мой тост, нескольких грустных восклицаний "Бедный ублюдок", когда они вспоминали человека, который превратил Jimmy T's в местную пивную. Я ожидал чего-то другого от того, что получил, а это было мрачное молчание.

Мне потребовалась минута, чтобы понять это, но я понял.

"Итак, " сказал я, - сколько он в конечном итоге задолжал вам, ребята, когда умер?"

Еще на мгновение воцарилась тишина, а затем один из мужчин сказал: "Сто шесть".

"Тридцать восемь", - сказал другой.

"Пятьдесят", - сказал третий.

"Как насчет тебя, Ллойд?" Я сказал. "Какой у него был здесь счет?"

"Двести тридцать шесть пятьдесят девять центов", - сказал Ллойд. "Приблизительно".

"Что ж, мы вас всех уделали", - сказал я. "Три тысячи пятьсот. Приблизительно."

На мгновение воцарилась ошеломленная тишина, а затем кто-то, едва сдерживая ликование, сказал: "О, чувак, тебя облили из шланга", а затем по бару прокатилась волна нервного смеха.

"Кем вы были, его букмекерами?" кто-то сказал.

"Хуже", - сказал я. "Мы были его адвокатами".

Затем весь tap разразился смехом, громким, хватающим за животы смехом. Даже Чарли в конце бара повернул к нему свой кисло разинутый рот. "Его адвокаты", - сказал он хрипло. "Что за пара болванов".

"Было бы быстрее, если бы вы просто позволили ему сжечь ваши деньги", - сказал другой.

"Адвокаты Джоуи. Какая идеальная пара неудачников", - сказал Чарли.

"Эй, адвокат Джоуи, " сказал мужчина, " каково это - получать это в задницу вместо того, чтобы отдать для разнообразия".

Когда смех нарастал, я присоединился к нему, а затем громко сказал: "Знаете, что нам нужно, чтобы успокоить наши пустые кошельки?"

"Что это?"

"Нам нужно как следует помыться по нашим долгам. Но не на остроумие, у меня больше нет остроумия ".

"Что ты имеешь в виду?" сказал Ллойд Ганц.

"Почему бы тебе не послать кого-нибудь в "Вава" за соком, - сказал я, - а потом, Ллойд, позволь мне научить тебя готовить "морской бриз"".

Он не закончился линией conga, но был близок к этому.

Первый глоток морского бриза заставил Ллойда поджать губы. Можно было сказать, что он не сразу к этому привык.

"На этот раз закрой глаза", - сказал я.

Глаза Ллойда закрылись, толпа придвинулась ближе.

"Ты на тропическом острове. За вашим шезлонгом плещется океан. Девушка из кабачка, загорелая и худощавая, одетая почти без ничего" - свистки, посвистывания - "передала вам ваш напиток. Она наклоняется, ее дыхание сладкое, пахнет кокосом, ракушкой."

"Раковина?" - переспросил Ллойд, все еще с закрытыми глазами.

"Раковина. И она наклоняется еще ближе, и ее теплое дыхание теперь у твоего уха, и она шепчет, ее голос ровный, как белый песок под ее босыми ногами: "Как тебе напиток, Ллойд? Это нормально? Не так ли, Ллойд? Все в порядке?" "

Ллойд сделал еще глоток, выпил как следует, тщательно обдумал. "Это лучше, чем палка в глазу", - сказал он наконец, и раздались одобрительные возгласы, и мы сорвались с места и побежали.

Музыкальный автомат с разбитым пластиком был подключен к розетке, а громкость отключена, Синатра обошел несколько номеров новинки из нижней части списка. Я стоял за стойкой, без пиджака, с распущенным галстуком, с закатанными рукавами рубашки, создавая морской бриз так быстро, как только Ллойд мог принять заказы и принести мне стаканы со льдом. Два джиггера клюквенного сока, один джиггер грейпфрутового сока, один джиггер домашней водки, ломтик лайма. Может быть, не идеальный, но достаточно близкий, и они собирались так быстро, как мы могли их настроить. Кассу заменила пустая корзинка из-под арахиса, выпивка по два доллара за штуку, все наличные, все это предназначалось для мемориального фонда Джоуи Чип-таб бара. Парнишке, которого мы послали в Ваву за соками и лаймом, прислали в два раза больше.

Звон бокалов, раздались крики. "Эй, мамбо", пропела Розмари Клуни, "не хочу тарантеллу. Эй, мамбо, больше никакой моцареллы. Эй, мамбо, Мамбо Итальяно", а затем парни прокричали следующую строчку вместе с ней, "Все вы, калабрийцы, исполняете мамбо как сумасшедшие".

Бет сидела на стойке, скрестив ноги, руководя пением, ее розовый напиток расплескивался по стенкам бокала. "Эй, Ллойд, " сказала она, " прибавь жару".

"Почему?"

"Давайте сделаем как на Ямайке".

Он так и сделал, и вскоре куртки были сняты, а затем и несколько рубашек, которые лучше было бы оставить, и заказы на напитки поступали даже быстрее, чем раньше. Парни хватали трубку, звонили своим женам и подругам, иногда обеим, уговаривая их прийти на вечеринку. Парни останавливались, привлеченные шумом, просачивающимся через постоянно открывающуюся дверь, спрашивая, что, черт возьми, происходит.

"Это поминки".

"Кто умер?"

"Имеет ли это значение?"

Черт возьми, нет, это не имело значения. Толпа росла, становилась все громче, более неистовой. "Еще два, Ллойд", - сказал мужчина, обе руки которого уже были наполнены напитками. "Дай мне еще немного этого розового дерьма", - сказал другой, - "но на этот раз остроумно".

Чарли взобрался на бильярдный стол, когда музыкальный автомат запел: "День-о, день-ай-ай-о, рассветает, и я хочу домой".

"Мне всегда нравился этот Сидни Пуатье", - сказал кто-то.

"Адский певец", - сказал другой.

Поднимите шестифутовую, семифутовую, восьмифутовую связку.

"Еще два дерьмовых удара, Ллойд", - крикнул Чарли на бильярдном столе за мгновение до того, как он рухнул на спину, его голова ударилась о войлок, как восьмерка шаров.

Наступает рассвет, и я хочу домой.

Как раз в тот момент, когда у меня в третий раз закончился клюквенный сок, когда бит-копы зашли во второй раз, когда мы слушали "Mambo Italiano" в пятый раз, кто-то крикнул: "Фрэнк", и это превратилось в скандирование: "Фрэнк, Фрэнк, Фрэнк", и кто-то другой ударил по музыкальному автомату, пропустив Розмари Клуни, прежде чем он набрал номер по памяти, и довольно скоро самый сладкий голос, который когда-либо был, полился жидким сожалением. Зал сразу успокоился, Синатра спел угрюмый гимн Пола Анки "Индивидуальности", мы прислонились друг к другу, слушали и плохо подпевали, а когда Фрэнк исполнил свою последнюю "My way", Ллойд поднял свой "Морской бриз" и сказал: "За Джоуи Парму".

Раздаются возгласы "Да" и "Ура".

"Мы все знали его отца", - сказал Ллойд. "Лучший, черт возьми, мясник в городе. Я помню, когда Джоуи был совсем ребенком, он приходил сюда, чтобы забрать своего отца домой. Вы помните, они были не в лучших отношениях, но так бывает с папами и сыновьями. Он не приходил сюда, когда был жив его отец, но как только умер Джоуи старший, Джоуи младший, он начал появляться. Он сказал мне, он сказал: "Ллойд, у Джимми Ти всегда должна быть Парма". И всегда была, хотя, я думаю, если этот боевой топор не покажет свое лицо, больше ничего не будет. Но давайте отдадим Джоуи должное. Не могу сказать, что этот человек не был последовательным. Он ушел так, как прожил свою жизнь - в долг. Посвящается Джоуи Парме ".

"Посвящается Джоуи Парме", - последовал ответ от прихожан.

"Хорошо", - сказал Ллойд. "Теперь кто-нибудь хочет соскрести Чарли с бильярдного стола?"

"Расскажи мне о прошлой ночи у Джоуи", - попросила я Ллойда, когда все деньги были спрятаны, стаканы вымыты, музыкальный автомат отключен от сети, а заведение стало таким же тихим и угрюмым, как и тогда, когда мы впервые вошли внутрь. Он стоял за стойкой, опираясь на руку, разговаривая с нами, пока мы с Бет сидели по табурету. Когда мы впервые встретились, он казался суровым старым болваном, но наша вечеринка "Морской бриз" раскрыла его, как моллюска, приготовленного на пару.

"Нечего рассказывать, Виктор", - сказал Ллойд Ганц, мой новый лучший друг. "Пришел полицейский с тем же вопросом, и у меня тоже ничего не было для него. Большой черный парень с каким-то шведским именем."

"Макдайсс?"

"Да".

"Это шотландское".

"Забавно, он не похож на шотландца".

"Он тоже не похож на шведа. Просто расскажи мне все, что сможешь вспомнить ".

"Он был таким же, как всегда, пришел, заказал "Бад уит", пошарил у себя в карманах, а затем сказал мне просто записать это на его счет".

"И ты сделал?"

"Да, я всегда так делал. Когда я вышел из VA и моей пенсии не хватило, чтобы заботиться о семье, его отец позаботился обо мне, вы знаете. У меня всегда было мясо на столе. Сколько дерьма ты можешь съесть в своей жизни, когда у тебя на столе мясо. Так что с Джоуи, из уважения к его отцу, я оставляю счет открытым ".

"Он обещал погасить его?"

"Конечно. Всегда. С Джоуи крупный куш был не за горами. И та ночь ничем не отличалась. Он был нервным, вы знаете, прыгал вокруг да около, рассказывая всем, что он что-то замышляет ".

"Что он сказал?"

"Не-а, и правда - никому не было дела. Не то чтобы мы не слышали все это сто раз раньше, о нем и его несбыточных мечтах. И это выглядело не так многообещающе, когда он приходил с этой мышкой на глазу. Я спросил его об этом, он просто сказал, что это был тревожный звонок ".

"Тревожный звонок?"

"Да". Ганс посмотрел в обе стороны, понизил голос. "Итак, он здесь, пьет и разговаривает, рассказывая всем, что он был готов расплатиться со всеми, когда ему звонят".

Я посмотрел на Бет. "Телефонный звонок?"

"От женщины, которая всегда звонила ему сюда. Нога какой-то дамы так и не ступила на это место".

"Мать Джоуи?"

"Нет, она сюда не звонит. Каждый раз, когда она видит меня, она сплевывает между пальцами, как будто я сглазил ее. Сначала я получал бесплатное мясо, а затем, когда я получил достаточно, чтобы купить это заведение, Джоуи Старший проводил здесь больше времени, чем дома, не то чтобы вы могли винить его, ее и ее ножи. Но эта другая дама постоянно звонила сюда, и Джоуи, он всегда был этой маленькой овечкой по телефону, кричал "да, да, да ".

"Звучит для меня, - сказал я, - как будто он влюбился в девушку, точно такую же, как та, которая терроризировала дорогого старого папу".

"Хотя не делай этого. Тот последний вечер, тот же звонок, то же "да, да, да ", а затем он хлопает по стойке, задирает куртку, застегивает манжеты по пути к двери ".

"Он сказал где?"

"Он сказал, что у него назначена встреча".

"Он сказал, с кем?"

"Он сказал с деньгами. Как будто это когда-либо было возможно с Джоуи. Бедный болван. Знаешь, он не был плохим парнем, но он никогда не имел понятия, что к чему ".

У меня возникла внезапная мысль. "Кроме меня, кому он был должен больше всего?"

Ллойд наклонился ближе. "Насколько я слышал, он был глубже, чем должен был быть с Тедди".

"Тедди?"

"У Тедди большие сиськи".

"Являются ли они?"

"О да".

"Зачем Джоуи занимал деньги у какого-то большегрудого ростовщика?"

"Может быть, для вульфа по телефону", - сказал Ллойд. "Он был достаточно глуп, не так ли?"

"Где пьет Тедди?"

"Семерка на выезде, на Четвертой улице. Знаешь, Виктор, те напитки, которые ты готовил, мы все вспоминали Джоуи, тосты, это было почти мило ".

"Да, это почти было сделано", - сказала Бет.

"Что ты думаешь, Ллойд?" Я сказал. "Ты нашел себе новую специальность в этом заведении?"

"Забудь об этом", - сказал Ллойд. "Парни приходят сюда не за модными коктейлями. Они приходят сюда, чтобы быстро и дешево избавиться от пятен. Завтра все вернется к остроумию ".

"Означает ли это, что папоротников нет?" сказала Бет.

Ллойд фыркнул, взял тряпку, чтобы протереть дальнюю сторону стойки.

"С кем встречался Джоуи?" тихо сказала Бет.

"Я не знаю, " сказал я, " но это звучит неправильно. В то утро он напуган до полусмерти, а к половине десятого вечера он весь разодет для встречи с большими деньгами ".

"Возможно, он был не так напуган, как показывал".

"Или кто-то передумал. Я бы точно хотела познакомиться с его новой девушкой. Возможно, малышу понадобилась новая пара обуви. И, возможно, Джоуи получил строку на чемодане. Что бы это ни было, это как-то связано с человеком, которого Джоуи убил двадцать лет назад, я уверен в этом."

"Кем он был? У тебя есть вообще какие-нибудь идеи?"

"Его звали Томми, " сказал я, - и его инициалы, вероятно, были Т.Г."

"Откуда ты это знаешь?"

"В этом есть что-то особенное, вот и все. Но что касается того, кем он был на самом деле, я понятия не имею ".

За исключением того, что я солгал, когда сказал это последнее немного. Потому что у меня была другая подсказка. Конверт был у меня. А внутри конверта было то, что будет преследовать меня в самых моих мечтах.

Глава 9

КОНВЕРТ.

Он был пожелтевшим, изношенным, один из его краев был наполовину оторван - двадцать лет берут свое даже на самом хорошем переплете - и в верхнем левом углу было темное пятно над напечатанным обратным адресом: Юридический факультет Пенсильванского университета. Джоуи Чип передал мне конверт в то же время, когда он передал мне убийство. И если я не сказал об этом Бет, у меня были на то свои причины.

"Ты снял что-нибудь с мертвого парня?" Я спросил Джоуи Чип. "Что-нибудь, что могло бы помочь нам выяснить, кем он был?"

"Ты думаешь, я бы вот так раздевал мертвых, Виктор? Он был мертв, там была кровь. За кого ты меня принимаешь?"

Мне не нужно было ничего говорить, я просто уставился на мгновение. Джоуи отвел глаза.

"Часы, которые я заложил в "Седьмом круге" на Второй улице".

"Дом Данте?"

"Да".

"Блестяще". Эрл Данте тогда был мафиози низшего звена со средними перспективами, теперь он был n ùmero uno, с надписью òttola рядом с его именем. "Что-нибудь еще".

"Кольцо, золотое, то, что я подарил своей маме".

"Господи, Джоуи".

"Это был ее день рождения".

"Он все еще у нее?"

"Никогда не снимает его".

"Насколько это ужасно?"

"Расскажи мне об этом. И кое-что еще. Он был в его пиджаке, в конверте."

"Продолжай".

"Фотографии". Его брови поднялись. "Грязные фотографии".

"Это ты тоже отдаешь своей матери?"

"Заткнись. Нет, их я сохранил."

"Вы привезли их с собой?"

Он мгновение сидел неподвижно, а затем покачал головой, залез в карман пиджака и вытащил конверт, старый, потертый, плотно набитый. И вот он был, сейчас, в моей руке, тот самый конверт. Юридический факультет Пенсильванского университета. Одно из многих прекрасных высших учебных заведений, отклонивших мое заявление. Итак, наш покойный Томми Джи был студентом юридического факультета, или профессором, или клерком, или знал кого-то, связанного со школой. Это была одна зацепка. Но внутри была другая, более интересная подсказка.

В первый раз я вскрыл конверт вечером после моей встречи с Джоуи Чип. Это было как раз перед тем, как Макдайсс вызвал меня на место преступления, когда я все еще думал, что могу что-то сделать, чтобы вытащить моего клиента из его передряги. Я вскрыл конверт, достал фотографии, быстро пролистал их, ища ключ к разгадке того, кого мой клиент убил двадцать лет назад, ища лицо мертвеца.

Но лица не было. Лица вообще нет.

И после того, как я быстро просмотрел их один раз, я просмотрел их снова, медленно, а затем еще раз, еще медленнее, мое удивление росло с каждой секундой. Они не были грязными, как описал их мой клиент, они были совсем другими.

Одна грудка, мягкая и полная. Изогнутый свод стопы. Напряженные линии шеи. Пальцы поставлены как у танцовщицы. Прядь темных волос над ухом. И потом, что это было, когда плоть покрывала длинную изогнутую кость? Бедро? Бедро? Он был мягким, гладким и в высшей степени абстрактным. О да, теперь я увидел это, изгиб спины, когда она плавно двигалась к плечу.

В моих руках были фотографии женского тела, совершенного и сильного, молодого, открытого. Фотографии только тела, без лица, части тела разделены на свои собственные четкие изгибы и линии. Тело, молодое и чудесное, универсальное, разделяющееся само по себе, пока каждый дюйм плоти не станет собственным обрамленным пейзажем с таинственным, первобытным притяжением.

Подъем ключицы. Ход лопатки. Характерная отметина на ареоле правой груди. Резкий подъем икры.

Они загипнотизировали меня в тот первый раз, когда я их рассматривал, зачаровали меня до сих пор, и когда я просматривал их сейчас, еще раз, в энный раз, я обнаружил, что они сами выжигаются в моем мозгу. Я сидел на своем потрепанном старом красном диване, лампа у моего изголовья была единственным источником света в квартире, круг света падал от лампы прямо на фотографии, а затем через фотографии в другое время и место, в самое прошлое.

Камера боготворила каждый дюйм женщины, выделяя каждую крупинку, словно чудо природы. Пейзаж на этих фотографиях был нетронутым. И они не просто запечатлели тело одной женщины, они запечатлели и фотографа, его страсть, его абсолютную преданность. На каждой фотографии, такой же четкой, как плоть и кость женщины, была картина одержимой любви, направляющая его взгляд, когда он изучал, как Ансель Адамс, опьяненный природой, запечатлевающий безупречную красоту дикой местности в сумерках.

Выступ тазовой кости на гладкой линии ее бока. Нежный рябящий гребень, проходящий через узкую долину ее спины.

Я произвел расчет. Когда были сделаны эти фотографии, мне было, может быть, девять или десять. У меня никогда не было шанса. И все же, почему, проходя через них, я чувствовал, что упустил свою возможность? Почему я почувствовал знакомый укол сожаления, вызванный видом женщины, которую я однажды заметил на улице и которая полностью захватила меня, а затем бесследно исчезла из моей жизни? В моей жизни существовал какой-то большой пробел, и эти фотографии каким-то образом подчеркивали его глубину. Вот почему я не отдал их Бет. Я защищал их и себя одновременно.

На одном снимке был изображен женский торс, непринужденный спереди, одна нога томно согнута, изображение от колен до плеч с темным треугольником, роскошным и таинственным, в центре. Она была высокой, худой, спортивной, не стесняющейся себя. У нее были темные волосы, длинные ноги, высокая грудная клетка, тонкие и гладкие пальцы. Это было опьяняюще, эта картина, этот центр, эта тайна. Я не мог отвернуться.

Был ли это бедный мертвый Томми Джи с чемоданом и кольцом, который сделал эти фотографии? Это казалось вероятным, да. И так кем она была для него? Больше, чем модель, это было ясно. Девушка, возможно, все еще тоскующая по своей потерянной любви? Жена, все еще оплакивающая своего пропавшего мужа, все еще ожидающая его возвращения? Ну, он ведь не собирался возвращаться, не так ли? Может быть, мне следует найти ее, рассказать ей, что произошло так давно, узнать, не хочет ли она пойти куда-нибудь выпить кофе.

Насколько жалким это было?

И все же, все же, что-то в этом было. Джоуи Парма наконец-то вырвался на свободу от мира, который подвел его так же сильно, как он сам подвел его, но я все еще был рядом, чтобы взвалить на свои плечи бремя его прошлого, и эти фотографии, та девушка, были частью этого. Если бы я хотел выяснить, кто из прошедших десятилетий протянул руку, чтобы перерезать горло бедному Джоуи, тогда я мог бы найти места для начала похуже, чем она. Действительно, места похуже.

Глава 10

"Я ВИДЕЛ ее раньше", - сказал мой отец между хриплыми вдохами. "Но на этот раз она прошла мимо меня. Южная улица. Она прошла прямо мимо меня. И я почувствовал ее запах. Господи, я все еще чувствую ее запах ".

Я боролся, чтобы избежать этого, этого рассказа о грустной истории моего отца, исполненного тоски по любви. Я включил телевизор, я звонил с его телефона, я пытался завести разговор об "Иглз". В Филадельфии, если парень подходит к вам с заточкой в руке, требуя ваш кошелек, просто скажите что-нибудь вроде "Как насчет "Иглз"", и следующее, что вы узнаете, это то, что вы будете в баре, выпивать вместе, обсуждая достоинства вонючего нападения на Западном побережье. Но даже "Иглз" не смогли пустить моего отца под откос. Однажды, когда он снова начал свой рассказ, я вскочила со стула и перехватила милого доктора Майонез, с которой я весь вечер планировала встретиться и которой удалось уговорить меня сопроводить ее вниз в кафетерий на чашечку Джо, на меня, нет, нет, я настаиваю, пожалуйста, ты уже так много делаешь для моего отца.

Я отнес поднос на столик в углу и расставил чашки, салфетки и ложки, как суетливый лысый официант во французском бистро. Мы поговорили о состоянии моего отца, а затем перешли к коротким и несовершенным историям, которые рассказывают два человека, впервые увидев друг друга. Она поморщилась, когда я сказал ей, что я юрист, но это было такое поморщение, которое давало понять, что на самом деле она не возражает, что адвокатура соответствует ее представлению о приемлемом призвании, не так хороша, как бухгалтер, но лучше, чем подонки, грабящие могилы, что только показывало, как мало она знала об этой профессии. Ее звали Карен, и она была из Колумбуса, штат Огайо. Я никогда раньше не встречал никого из Колумбуса, штат Огайо, но я подумал, что это должно быть очень искренне там, в самом сердце хартленда, потому что Карен Майонез была очень искренним человеком. Она искренне заботилась о том, чтобы быть врачом, она искренне заботилась о своих пациентах, она была искренне обеспокоена состоянием мира. Но, несмотря на все это, она мне вроде как понравилась, и когда ей пришлось уходить, она одарила меня улыбкой, которую я воспринял как приглашение позвонить.

Так что я чувствовал себя довольно бодро, когда вернулся в комнату моего отца и сел. И затем он снова заговорил о девушке в плиссированной юбке.

"Папа, правда, я не хочу это слышать. Это нормально? Я просто не знаю."

Он на мгновение замер, шумно вдыхая и выдыхая. Я потянулась к телевизионному пульту дистанционного управления, висевшему на шнуре на стене, но он отдернул его с удивительной для Копдера силой. "Они собираются убить меня", - сказал он.

"Кто?"

"Врачи. Своими ножами. Они собираются вырезать мне легкие".

"Такова процедура. Это операция по уменьшению легких. Они все это объяснили, не так ли? Кое-что о приливном объеме и остаточном объеме. В результате операция должна увеличить количество полезного воздуха, вдыхаемого вашими легкими ".

"Я знаю, что они говорят. Но они собираются убить меня ".

"Папа, " сказал я, " нет, это не так", но даже когда я говорил это, я думал, что да, да, они будут.

"Ты должен узнать о ней до того, как я умру", - сказал он. "Тебе нужно. О ней, о том, что мы сделали, о том, что я похоронил ".

"Папа".

"Черт возьми, просто послушай хоть раз в жизни. Можешь ли ты? Просто выслушать, не будучи умником? Я не прошу многого, не так ли?"

Он был прав, мой отец. Он не просил многого, он никогда не просил многого. Возможно, в этом была его самая большая сила и самый большой недостаток. Он никогда не просил многого и поэтому принимал все, чего никогда не получал. Он никогда не просил у меня многого и получил именно это. Если бы у меня была сила, то это было бы то, что я мог принять правду, когда она плюхнулась мне в лицо, как дохлая вонючая рыба. Он никогда не просил многого, но он просил об этом, он просил меня выслушать. И не просто слушать, а слушать активно, слушать так, чтобы придать полное выражение истории, которую его ослабленные легкие не позволили бы ему воплотить в жизнь самостоятельно. Я мог бы это сделать. Наименьшее, что я мог сделать для моего отца, моего умирающего отца, это сделать это. И небеса знают, что меньшее от меня было самым большим, чего он мог когда-либо ожидать.

"Хорошо, папа", - сказал я. "Давай, расскажи мне о ней, расскажи мне о девушке в плиссированной юбке".

"Я видел ее раньше", - сказал мой отец между хриплыми вдохами.

Он видел ее идущей по улице, на Локусте или Спрюсе, всегда одетую чопорно и подобающе в эпоху, когда это выделялось. И он видел, как она проезжала мимо на пассажирском сиденье длинной машины бордового цвета с высокой хромированной решеткой радиатора, девушка смотрела вперед, чопорная и официальная в этом чудовище автомобиля, светящаяся, недоступная. Она была похожа на существо из другой эпохи с зачесанными назад волосами, выбивающимися из-под белой ленты, прямой спиной, плиссированной юбкой.

Тогда все только начинало рушиться, социальные нравы его собственного детства. Волосы становились длиннее, дети носили грязные джинсы и сандалии, некоторые просто позволили себе полностью расслабиться и гордились этим. Это было похоже на то, что одежда, прическа и чистота, все, что когда-то отличало мужчину или женщину, больше не имело значения. Но для моего отца они все еще это делали. Мой отец был пережитком прошлого, как будто он тоже был из другой эпохи, с его смазанными жиром волосами, аккуратно зачесанными назад, в отутюженных брюках. Фрэнки Авалон, Бобби Райделл, Фабиан, ребята из Филадельфии , которые добились успеха на левом побережье, задавали стиль, и именно так одевались и вели себя парни из квартала моего отца до того, как он отправился в турне по Германии. Когда он вернулся, он не увидел веской причины меняться. Итак, он заметил ее, когда подглядывал за ней, гуляющей по улицам или проезжающей мимо в той машине, из-за того, как она одевалась и как держалась, как мечта из эпохи, которая уже проходила мимо него. И, конечно, у нее было лицо ангела.

"Но на этот раз она прошла мимо меня. Южная улица". Южная улица в шестидесятых. Я никогда не думал о моем отце, разъезжающем по Саут-стрит в шестидесятые. К тому времени песня уже была написана, песня уже попала в чарты: Где встречаются все хиппи? Южная улица. Конечно, но конвертация еще не полная. Происходит столкновение культур, старомодных парней из Филадельфии и хиппи нового стиля, и именно это столкновение придает улице оживление. Два очень разных поколения курсируют по одной и той же полосе, настороженно поглядывая друг на друга, когда на карту поставлено будущее. И затем он видит ее снова.

"Она прошла прямо мимо меня". В своей облегающей блузке, плиссированной юбке, с длинными стройными ногами, мерцающее видение в белом. "И я почувствовал ее запах". Чистота ее шелковистых волос, мягкий цветочный аромат, который поражает его своей утонченностью и заставляет устремляться за ней, как пчела за лютиком. "Господи, я все еще чувствую ее запах".

Он следует за ней, наживается на ней. Он крупный мужчина, мой отец, его тело окрепло после службы в армии, его кожа потемнела от работы за пределами подстригания пригородных газонов для Ааронсона. И он знает все правильные реплики, если он чему-то и научился в этой чертовой армии, так это репликам, репликам, которые следует произносить немецким девушкам, зависающим за пределами базы, репликам, которые следует произносить соседским девушкам с высоко зачесанными волосами. У него готовы реплики, но когда он наконец добирается до нее, когда она наконец оборачивается, как будто чтобы найти адрес, который она передала, когда, наконец, он там, с ней, на улице, лицом к лицу, все реплики проносятся и улетают, испуганной стаей птиц.

Он говорит что-нибудь умное, вроде Привет. Она смотрит сквозь него, как он и был уверен, что так и будет, но затем она смотрит прямо на него, и он чувствует это, как будто он вернулся на ринг, боксирует за основную команду и получает удар в живот.

Как тебя зовут? ему удается сказать.

Не твое дело, говорит она, но затем лукаво улыбается. А у тебя какой?

Джесси, говорит он.

Ладно, Джесси. Думаю, мы еще увидимся, Джесси.

Где? он говорит.

Где угодно.

Когда я увижу тебя, как я буду тебя называть?

Все, что ты захочешь.

Она кивает ему, а затем проходит мимо него, и он наблюдает за ней, наблюдает, как она уходит, наблюдает, как она останавливается, оборачивается, возвращается к нему, улыбается.

Как ты хочешь называть меня? она говорит.

Я не знаю, - говорит он взволнованно. Ангельское личико или что-то в этомроде.

О, Джесси, говорит она, ты можешь сделать лучше, чем это.

Как насчет "просто Ангел"?

Она на мгновение выпячивает подбородок, обдумывая это, выпячивает подбородок, а затем прорывается улыбка. Хорошо, говорит она. Мы еще увидимся, Джесси.

Я увижу тебя... Ангел, говорит он ей в ответ. И когда она уходит, ее плиссированная юбка колышется при каждом шаге, он повторяет это имя про себя, снова и снова.

В следующий раз, когда он видит ее, она не пешеход на улице, вместо этого она снова сидит в длинной бордовой машине, сидит впереди, спина прямая, взгляд устремлен вперед. Он кричит ей, но она не отвечает, не шевелит ни единым мускулом, как будто не слышала. Затем он замечает старика на заднем сиденье машины, его большую копну седых волос, его длинное бледное лицо, его черные глаза, обращенные к моему отцу со странной интенсивностью, когда машина проносится мимо, а мой отец гонится за ней, крича: "Ангел, Ангел, Ангел".

Я не мог уснуть той ночью, было что-то в истории моего отца, что гремело в моем мозгу. Возможно, это был образ его, расхаживающего по Саут-стрит, молодого и высокомерного, полного жизни, все еще находящегося в великом человеческом стремлении к чему-то особенному, вокруг чего можно было бы строить свою жизнь, чему-то, чего он, к сожалению, так и не нашел. Или, может быть, это был вид того, как он звал женщину, звал, как влюбленный щенок. Некоторых людей вы никогда не сможете представить иными, чем они есть сейчас, и мой отец, старый и ожесточенный, с жизнью, ограниченной его собственными недостатками, был именно таким человеком. Я не мог примирить человека, которого знал всю свою жизнь, с молодым и ищущим героем его истории. Но кем бы ни был мой отец, он не был склонен к полетам фантазии. Поэтому мне пришлось задаться вопросом, что могло изменить его так безвозвратно. И единственный ответ, который я смогла придумать, был ответом, который он, по-видимому, тоже придумал: девушка в плиссированной юбке, его Ангел. Или, может быть, это был зловещий тип, уставившийся на него с заднего сиденья длинной бордовой машины.

Я встал с кровати, подошел к ящику своего стола, достал конверт, включил лампу. Фотографии, вид ее конечностей, ее плоти, изгиб ее спины, открытость всего этого. Что бы ни чувствовал мой отец, наблюдая, как отъезжает Энджел, фотограф чувствовал, когда делал эти фотографии, и, возможно, я начинал чувствовать, когда изучал их, не только сейчас, но и накануне вечером, и позапрошлой ночью, и ночью...

И как раз тогда у меня возникла мысль, дикая догадка, которая имела смысл только тогда, когда я все еще чувствовала себя во власти эмоций, вызванных историей моего отца, эмоций, очевидных в поклонении фотографа своему объекту, в эмоциях, которые я испытывала, все глубже вглядываясь в черно-белый мир этого странного и чудесного тела, и чувствовала, что чего-то не хватает в моей жизни. Если моего отца погубили эмоции, вызванные той женщиной в плиссированной юбке, возможно, именно эмоции, видимые на этих фотографиях, привели этого мальчика, этого Томми, на его убийственное свидание с Джоуи Пармой на набережной.

Я не знал, как доказать, так или иначе, это дикое предположение. Я все еще ждал от McDeiss информации, которую я запросил, независимо от того, приведет ли это к чему-то конкретному. Номер, который дала мне миссис Парма, не был указан в обратных каталогах в Интернете, и на мои звонки не отвечали, независимо от того, как часто я оставлял сообщение. История о последней ночи Джоуи Пармы, рассказанная мне Ллойдом Ганцем, только еще больше запутала меня. Я был в растерянности, в тупике.

И тогда судьба исполнила свой танец со мной, свой веселый двухстепенный танец, и прекрасная женщина с загорелой кожей и на ярких высоких каблуках вошла в мою жизнь и направила меня по действительно извилистому пути к истине.

Глава 11

ОНА БЫЛА ОДЕТА как раз для роли женщины, преследующей неприятности: облегающее яркое платье, прическа точно такая же, губы накрашены темным, в глазах безумный блеск. Я заметил, что она в задней части зала суда обратила на меня внимание. Я заметил, что она обратила на меня внимание, и мне это понравилось.

Мы поп-сойки, все мы, мы, адвокаты судебного процесса, выпячиваем грудь и играем на публику, даже когда в зале суда никого нет, кроме незнакомой женщины в заднем ряду. Я взглянул в ее сторону, поймал ее улыбку в своем сердце и повернулся обратно к полицейскому на даче показаний и текущему делу, чтобы подавить это движение.

Рашард Портер был хорошим парнем, талантливым и добродушным, что не мешало ему разъезжать на угнанной машине с косяком размером с мегафон на переднем сиденье. Он объяснил мне, что машину ему одолжил его двоюродный брат. Он не знал, что это было украдено, он объяснил мне. И косяк был чем-то, что он купил, чтобы произвести впечатление на девушку, к которой он неравнодушен, как он объяснил мне. Его объяснения могли быть правдой, но они не смягчали того факта, что он разъезжал на угнанной машине с косяком размером с мегафон на переднем сиденье. Его остановили, за заведением подсмотрели, машина попала в компьютер как украденная, а Рашард по уши увяз в сортире.

Но это то, что я делаю. Я юрист. Я разгребаю дерьмо.

"Теперь ваши показания, офицер Блэквуд, " сказал я полицейскому в качестве свидетеля, - заключались в том, что вы припарковались на Парксайд, когда увидели, как обвиняемый проезжал мимо".

"Это верно".

"И он был за рулем Lexus, верно? Серебро. Острый."

"Он был за рулем чего-то".

"Вы узнали в нем "Лексус", когда он проезжал мимо?"

"Я полагаю".

"Как далеко от Уинфилд-авеню вы припарковались, когда увидели его?"

"Примерно пятнадцать ярдов".

"Сорок пять футов назад, чтобы проезжающие машины не могли тебя заметить, пока не стало слишком поздно".

"Это верно".

"Сидишь там в своей засаде, ищешь насмешников".

"Это верно".

"И вы показали, что обратили внимание на моего клиента из-за его высокой скорости".

"Да".

"С какой именно скоростью он ехал?"

"Я точно не знаю".

"Вы установили на него радар?"

"Нет".

"Нет радара?"

"В данный момент я работал над кое-чем другим".

"Вытираешь сахарную пудру со своей формы, без сомнения. А потом ты увидел, как он проехал на красный свет."

"Да, это то, что я засвидетельствовал".

"С расстояния сорока пяти футов вы видели, как он проехал на светофор не на Парксайд, а на Сент-Джордж-Хилл".

"Это верно".

"Как далеко был тот свет?"

"Примерно сорок ярдов".

"Сто двадцать футов? И не было ли у тебя на пути дерева, большого старого платана?"

"Там было дерево, но я мог видеть вокруг него".

"Это большое дерево, не так ли? Толстый?"

"Это дерево".

"Большой старый платан. И с расстояния сорока пяти футов в Парксайде тот большой старый платан загораживал вам обзор перекрестка. У меня есть фотографии, которые покажут, что это так ".

"Так что, может быть, это было не совсем сорок пять футов".

"О, так что, может быть, не совсем сорок пять футов. Но что бы это ни было, когда он проезжал мимо вашего места наблюдения, вы могли видеть лицо моего клиента через окно, верно?"

"Я полагаю".

"Молодой чернокожий мужчина проезжал мимо на модном серебристом Лексусе".

"Протестую".

"Удовлетворен".

"И именно поэтому вы погнались за ним, не из-за высокой скорости или из-за нарушения правил дорожного движения, которых вы, возможно, не могли видеть, а из-за его цвета и марки машины?"

"Протестую".

"Удовлетворен".

"Ваша честь", - сказал я. "Этот вопрос лежит в основе нашего движения. Офицер не мог видеть перекресток, но он мог видеть водителя, молодого чернокожего мужчину за рулем шикарной машины, и именно поэтому он покинул свое место наблюдения и погнался за моим клиентом ".

"Офицер показал, что мог видеть перекресток", - сказал судья Уэллман, крупный круглый мужчина с маленькой головой и высоким звенящим голосом.

"Это большое дерево, ваша честь. У моего следователя, мистера Скинка, который находится в зале суда и готов дать показания, есть всевозможные фотографии, на которых видно это большое старое дерево, загораживающее обзор офицеру Блэквуду. Причина, по которой он остановил моего клиента, заключалась в том, что мой клиент соответствовал определенному профилю, который Верховный суд этого штата неоднократно называл ненадлежащим основанием для остановки, нарушающим права моего клиента по четвертой и Четырнадцатой поправкам и делающим изъятие украденной машины и найденных в ней наркотиков плодом ядовитого дерева ".

"Я понимаю аргумент, мистер Карл".

"Очевидно, что нет, судья, если вы поддерживаете возражение".

"Давайте немного подождем", - сказал судья Уэллман. Наступила долгая пауза. "Вы знаете, что я сейчас делаю, советник?"

"Что это, ваша честь?"

"Я считаю, тихо, про себя. Мой врач сказал мне, что у меня слишком высокое кровяное давление, и моя жена учила меня сдерживать свой темперамент, считая до десяти. Сейчас мне двадцать четыре, и мой характер неуправляем. Моя жена будет очень разочарована ".

"Она не единственная, судья".

"Вот вам несколько советов, мистер Карл. Будь спокоен, будь очень спокоен. Не говори больше ни слова, пока я все еще считаю. А что касается вас, мисс Картер, окружной прокурор действительно хочет, чтобы потенциальный вопрос о профилировании был передан в апелляционный суд Высшей инстанции? Это то, что окружной прокурор хочет видеть в газетах, зная, как и вы, склонность мистера Карла к бесплатной рекламе?"

"Единственная вещь, я люблю говорить, которую нельзя купить за деньги".

"Разве я вам кое-что не говорил, мистер Карл?"

"Я закрою это, судья".

"Вот так. Теперь я собираюсь потратить пятнадцать минут и продолжить подсчет в своих покоях. Если это не поможет, я собираюсь принять таблетку и пойти домой. Пока меня не будет, посмотрим, сможете ли вы двое заняться своими делами. Мисс Темплтон?"

Секретарь судьи, невысокая приземистая женщина с руками штангиста, встала и сказала: "Да, судья".

"Подождите здесь с нашими друзьями, пожалуйста. Когда они уладят свои разногласия, дайте мне знать ".

"О, я, конечно, так и сделаю", - сказала клерк Темплтон, поворачиваясь к нам, скрещивая руки на груди и одаривая нас взглядом. Вы знаете, каким взглядом дамы в столовой смотрят на пятиклассников, которые жалуются на таинственное мясо.

После того, как судья Уэллман покинул скамью подсудимых, у меня состоялся разговор с помощником окружного прокурора, а затем я сел рядом со своим клиентом. Рашард Портер был высоким, красивым, с волосами, выбритыми так гладко на макушке, что по ним можно было играть в бильярд.

"Окружной прокурор готов снять все обвинения, связанные с угнанной машиной, если вы признаете себя виновным в мелком правонарушении, связанном с хранением наркотиков".

"Что это значит?"

"Это означает, что вы, вероятно, не попадете в тюрьму. Она пообещала судье рекомендовать не выносить приговор. Судья Уэллман ведет себя так, будто он жесткий парень, но вряд ли он даст вам больше, чем испытательный срок. Это был бы арест без твоих приводов, но все же я думаю, что ты избежишь тюрьмы ".

"Я не хочу возвращаться в тюрьму".

"Я знаю".

"Я думал, ты сказал, что это была неудачная остановка".

"Я сказал, что готов поспорить, что это была плохая остановка. Коп говорит, что видел, как вы проехали на красный свет, и судья, похоже, готов ему поверить, что бы ни говорил мой следователь. Если мы проиграем это ходатайство, вам в дополнение к наркотикам предъявят обвинение в угоне автомобиля, и вполне возможен тюремный срок. Мы можем подать апелляцию, но вы будете в тюрьме, пока дело будет рассматриваться ".

"Я не хочу возвращаться в тюрьму".

"Я знаю, что ты не понимаешь, Рашард. Ты получил заявление, за которым тебя отослали?"

"Да".

"Ты собираешься его заполнить?"

"У нас нет ни пишущей машинки, ни чего-либо еще".

"Принесите это в мой офис. Я попрошу своего секретаря напечатать это для вас ".

"Я не знаю, кучка придурков, говорящих о куче мертвых парней".

"Добро пожаловать в удивительный мир высшего образования, за исключением того, что студенты Филадельфийского колледжа искусств не являются фанатами, и они проводят большую часть своего времени за рисованием, а не за разговорами. Тебе нравится рисовать, не так ли?"

"Конечно, да, но, знаешь, это нереально".

"Кто сказал? Ты позволяешь своим парням на углу говорить тебе, что реально? Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе со школой. У них есть стипендии. Ты талантлив, Рашард, ты должен заниматься в своей жизни чем-то лучшим, чем разъезжать на краденых машинах и покупать наркотики, чтобы произвести впечатление на девушек ".

"Я же сказал тебе, я не знал, что он был украден".

"Ты знаешь, что в той школе есть обнаженные модели".

"Убирайся с моего лица".

"Это правда, Рашард".

"Как вы думаете, что я должен сделать, мистер Карл?"

"Примите заявление о признании вины, подайте заявление в школу, попытайте счастья для себя".

"Ты думаешь, я смогу это сделать?"

"Да, хочу".

"Хорошо, мистер Карл. Хорошо."

Я подошел к клерку Темплтон, чтобы сообщить ей новости.

"Это заняло у тебя достаточно много времени", - сказала она.

"Колеса правосудия не всегда быстры".

"И, насколько я могу судить, адвокаты тоже. Я скажу судье ".

Судья Уэллман кивнул, принимая ходатайство, отправляя Рашарда домой под подписку о невыезде, назначив дату вынесения приговора на три недели вперед, чтобы судья мог получить полный отчет о вынесении приговора. К этой дате, если повезет, у Рашарда будут хорошие новости, которые он сможет сообщить суду. Ни один судья не отправил бы ребенка в тюрьму за мелкое правонарушение, связанное с наркотиками, когда у него были серьезные планы на будущее. Я объяснил все это Рашарду и взял с него обещание первым делом прийти в мой офис на следующей неделе, чтобы мой секретарь мог помочь ему с заявлением.

Когда я наблюдал, как Рашард неторопливо выходит из зала суда, мой взгляд, как рукав рубашки на гвозде, снова зацепился за женщину сзади. Она одарила меня улыбкой, встала и направилась к моему месту за столом защиты. Ее голова соблазнительно наклонилась вперед, руки свободно раскачивались, кожаный портфель поднимался и опускался, ее улыбка стала шире. Она была похожа на модель на подиуме, пока не оступилась на своих блестящих высоких каблуках и не упала лицом вниз.

Глава 12

ПРЕЖДЕ чем я СМОГ добраться до нее, она вскочила на ноги и выпрямилась.

"Боже мой, я не могу поверить, что я только что это сделал. Я ооочень неуклюжий. И эти туфли безумно горячие, но кто может стоять в них? Привет. Вы Виктор Карл, верно? В вашем офисе сказали, что вы здесь, в здании суда, и я поспрашивал и нашел вас, что хорошо, потому что я мог бы быть здесь весь день, переходя из комнаты в комнату. Здесь так много залов судебных заседаний, что это немного смешно. Сколько их нужно? Что им следует сделать, так это снести несколько стен и построить ресторанный дворик. Ресторанный дворик в здании суда. Не могли бы вы сходить за апельсиновым Julius прямо сейчас? Хорошо, хорошо, окей, дай мне сначала устроиться, прежде чем я начну."

Она глубоко вздохнула, и, когда ее вытянутая рука обмахнула грудь, я осмотрел ее более внимательно. Ее кожа была гладкой и безупречной, глаза яркими и без морщинок, шея подтянутой. Она была одета как корпоративный убийца, но она была слишком молода для этой роли.

Она полезла в свой портфель и вытащила карточку. "Вот, позвольте мне сначала дать вам это, чтобы вы знали, кто я такой. Это первое, что мы должны сделать, верно, обменяться карточками? Означает ли это, что ты должен отдать мне свой?"

"Ты уже знаешь, кто я", - сказал я.

"О, да, конечно". Она хлопнула себя по голове.

Я оторвал взгляд от ее красивых глаз, чтобы прочитать открытку. На нем было имя: Кимберли Блу ; должность: вице-президент; и три телефонных номера: офисный, сотовый и факс.

"Так вы мисс Блу?"

Ее улыбка была близка к ослепительной. "Разве это не нечто? У меня никогда раньше не было карточки, я имею в виду настоящую карточку. У них есть такие вещи, которые можно распечатать на компьютере, и одна из девушек приготовила нам по несколько штук в женском клубе с номером нашего телефона и красивой цветочной окантовкой, которые мы бы иногда раздавали, если бы парень не был полным неудачником, но это качество, не так ли? Вы можете почувствовать печать. Сумма повышена. Почувствуй это. Видишь?"

"И ты вице-президент".

Ее глаза расширились от радостного неверия.

"Вице-президент чего?" Я сказал.

"Внешние связи. Позвольте мне посмотреть, как он это объяснил? Я тот, кто взаимодействует со всеми, кто делает что-то для моего босса, например, с поставщиками провизии, дантистами, компьютерщиками, уборщиками, юристами ".

"В порядке очередности".

"Именно. Я должен следить за всем, убедиться, что все знают, что нужно сделать, убедиться, что все довольны ".

"А кто твой босс, Кимберли?"

"Дело в том, Виктор... Тебя можно называть Виктором, не так ли?"

"Конечно".

"Хорошо. Я не часто имел дело с юристами, кроме как по телевизору, так что я не знаю, нужно ли соблюдать все формальности или нормально называть просто по имени, как будто ты обычный человек. Мой папа всегда говорил, что после того, как вы пожмете руку адвокату, вам следует сосчитать свои пальцы, чтобы вы могли, вероятно, понять, что мы делали все возможное, чтобы не иметь большого контакта с юридической профессией ".

"Большинство людей избегают нас до тех пор, пока у них не останется выбора. Но ты собирался сказать мне, кто твой босс."

"Да, ну, дело в том, Виктор, дело в том, что..."

"Продолжай".

"Мне не разрешено".

"Не разрешается?"

"Нет, но он действительно хочет нанять тебя, правда. Он слышал только хорошее. Говорит о том, что ты качественный. Он хочет, чтобы ты поработал над чем-то действительно важным ".

"Но кого я буду представлять?"

"Есть компания. Я владею некоторыми акциями, не очень большими, но действительно сейчас. Насколько это круто?"

"Довольно круто. И с кем в этой компании я бы имел дело?"

Она наклонила голову и посмотрела на меня, как на полного идиота. "Привет. Я вице-президент, отвечающий за внешние связи ".

"Послушай, Кимберли, я не..."

"Может быть, вам следует называть меня мисс Блу, учитывая, что я теперь, типа, исполнительный директор".

"Что все это значит?"

Она оглядела зал суда. Судья Уэллман удалился в свой кабинет на весь день, судебный пристав и судебный репортер покинули свои посты; из официальных членов суда в зале суда была только угрюмая секретарша Темплтон, которая бросала на нас такие взгляды, работая со своими файлами. Кроме клерка, только мой следователь, Фил Скинк, все еще был поблизости, сидел сзади и наблюдал за нашим разговором с довольной улыбкой на изуродованном шрамами лице. Она тоже его заметила - Сцинк был таким уродливым, что его невозможно было не заметить, - а затем она повернулась ко мне и кивнула головой в его сторону, пытаясь незаметно дать мне понять, что он здесь.

Я согнул палец, и Скинк выскользнул из зала суда.

"Это достаточно личное", - сказал я.

Она оглянулась на пустое место, где только что сидел Скинк. Теперь, убедившись, она открыла свое портфолио, порылась в нем и достала блокнот для стенографирования, страницы которого она пролистала, прежде чем нашла то, что ей было нужно.

"Джозеф Парма", - тихо сказала она.

Я долго смотрел на нее. "Он был клиентом".

"Да, мы знаем".

"Мистер Парма умер десять дней назад", - сказал я.

"Правильно".

"Убит".

Она растянула рот, как будто только что опрокинула вазу. "Извините за это. Такая вещь. Жестоко, да?"

"Да, это было".

"Они выяснили, кто это сделал?"

"Пока нет".

"Возможно, мы смогли бы помочь".

"Прошу прощения?"

"Может быть, нам стоит поговорить в более уединенном месте, как ты думаешь?"

"Если вам что-нибудь известно об убийстве, вы должны сообщить в полицию. Ты знал Джоуи?"

"Лично я? Нет. Хотя я слышал, что он был довольно качественным парнем. Но мы просто хотели спросить, может быть, у вас был какой-нибудь разговор с мистером Пармой перед его смертью? "

"Он был клиентом".

"Привет. Я знаю. Вот почему я спрашиваю."

"Я не могу рассказать вам ничего из того, что он сказал мне. Он был клиентом."

"Я этого не понимаю".

"Это, типа, правило".

"Но он мертв".

"Это не имеет значения".

"Это глупое правило".

"Сообщите Верховному суду".

"Зачем мне им говорить?"

"Сколько тебе лет?"

"Вы думаете, этот вопрос уместен?"

"Мне просто интересно?"

"Мне двадцать один".

"И уже вице-президент".

"Разве это не потрясающе? Разве это не самое лучшее?"

Я взглянул на свои часы. "Прямо сейчас я должен быть наверху, в другом зале суда. Почему бы нам не встретиться на следующей неделе в моем офисе, мы поговорим обо всем, о Джоуи Парме, о компании, в которой ты работаешь, и о твоем боссе ".

"Мне не разрешено говорить о нем, помнишь?"

"Извините, я, должно быть, забыл. И вы сказали, что у вас также есть дело для меня?"

"Да, Виктор, у нас есть дело, которым мы хотели бы, чтобы ты занялся".

"И это связано с мистером Пармой?"

"Косвенно".

"Если я решу взяться за это дело, мне понадобится аванс".

"Ортодонтия? Мы здесь говорим об ортодонтии, Виктор?"

"Поговори со своим боссом, он поймет, о чем я говорю. Мой офис, понедельник. Скажем, в десять?"

"Прекрасно. У меня где-то здесь записан адрес."

"Видишь, я говорил тебе, что тебе не нужна моя карточка".

Я шел с ней по проходу и придержал для нее дверь в зал суда. Она улыбнулась мне и пожала руку. Ее кожа была удивительно мягкой, и был неловкий момент, как будто она подумала, что мы должны поцеловаться на воздухе или что-то в этомроде. Твердое и отстраненное деловое рукопожатие еще не было частью ее репертуара, но ослепительная улыбка, безусловно, была. Она прижала свой портфель к груди, как старшеклассница, прежде чем направиться по коридору.

Я смотрел, как она уходит, когда ко мне бочком подошел Фил Скинк. "Кто такой твист?" - спросил он.

Я протянул ему ее визитку.

"Симпатичная вещица, в этом нет сомнений", - сказал он.

Когда она шла дальше по коридору, один из ее каблуков подвернулся, и она чуть не упала, прежде чем удержалась. Не оглядываясь, она продолжила.

"Ей двадцать один, - сказал я, - и она вице-президент".

"В наши дни они назначают вице-президентов все моложе и моложе, не так ли".

"Похоже на то".

"Ты когда-нибудь был вице-президентом, Вик?"

"Даже о шахматном клубе в средней школе".

"Так чем занимается наша маленькая мисс вице-президент?"

"Проследи за ней и узнай".

"Ах, вот как, не так ли?" - сказал он. "Ты должен мне три пятьдесят за сегодняшний день".

"Я знаю".

"И это будет еще больше".

"Я гожусь для этого".

"Я надеюсь на это, Вик. Мужчина хочет есть ".

Я окинула его быстрым взглядом с ног до головы. "Насколько я могу судить, у тебя все в порядке. Но что касается девушки, не говори ей, что ты задумал. Выясните, что сможете, о ней и ее работодателе. Я немного отложил ее, чтобы у тебя было немного времени. Дай мне знать до десяти утра в понедельник. Она упомянула Джоуи Чип."

"Тот, которому перерезали горло у реки?"

"Наш вице-президент, кажется, думает, что она знает почему".

"Интересно. А если она это сделает?"

"Я знаю старую женщину, которая точит свои ножи".

Глава 13

"ОССОБУКО", - СКАЗАЛ детектив Макдайсс, его сочный голос растекался по округлым слогам, как густая подливка. "Мне нравится звук, то, как он срывается с языка. Оссобуко. Название, если вас интересуют эти вещи, каковым я и являюсь, происходит от тосканского перевода миланского диалекта. Оссо для костей. Buco для полости внутри кости, содержащей костный мозг. Оссобуко. Оссобуко. Ты не можешь сказать это без улыбки. Попробуй, Виктор ".

"Дыра в кости".

"Таков настрой".

"Можем ли мы сейчас просмотреть то, что вы нашли?"

"К чему такая спешка?"

"Разве тебе не нужно домой? Разве твоя жена не прислуживает тебе?"

"Не сегодня. У нее собрание книжного клуба."

"Что они читают?"

"Обычное дерьмо, у отца коварная болезнь, мать собирает семью вместе на последнее Рождество, трогательное искупление для всех. Но они будут говорить часами, так уж заведено с ее дамами и их книжным клубом. Они могли бы даже поговорить о книге. Итак, ты видишь, Виктор, нет причин спешить ". Он наклонился, снова наполнил мой бокал темно-красным вином. "Сядь поудобнее. Наслаждайся. Не каждый день мы ужинаем в таком месте, как это ".

Макдайсс был прав насчет этого. Мы были в большом ресторане, рассчитанном на расходы, с изысканным деревянным баром, заполненным хорошо одетыми бизнесменами, и парковкой служащим отеля у входа. Я проверил все рестораны с адресом на Седьмой улице, чтобы найти заведение, о котором Макдайсс не так тонко упоминал, заведение, где подавали убийственный оссобуко, и этим заведением оказался Салун. Деревянные стены, глубокие стулья, свежие льняные скатерти, меню с ценами, по которым можно бланшировать спаржу без кипятка. Это было шоу Макдайса, и поэтому я позволил ему заказать салат "Цезарь" на двоих, причитающийся оссобучи и литр кьянти.

Когда официант принес основное блюдо, Макдайсс потер свои толстые руки. Две большие миски с кругом ризотто, а в середине, в густом винном послевкусии, телячья голень - хорошо подрумяненный кусочек кости, окруженный толстым мясным кругом.

Макдайсс снял вилкой небольшой кусочек мяса с кости, обмакнул его в соус и осторожно поднес ко рту. Его глаза расширились, а голова немного затанцевала, когда он сглотнул. А потом он посмотрел на меня и сказал голосом, переполненным радостью: "Оссобуко".

"Ты попробовал лимонную цедру?" - спросил он после того, как наши тарелки, в которых не было ничего, кроме косточек и пятен соуса, были убраны со стола.

"Это то, что это было?" Сказал я, пытаясь не показать, насколько мне понравилось вступление. "Я думал, вино прокисло. Можем ли мы сделать это сейчас?"

"Ты так беспокоишься", - сказал он.

"Да, это так".

"Почему бы нам не обсудить это за кофе и десертом?"

"Ты хочешь десерт после всего этого?"

"Есть фруктовый пирог, на который я положил глаз".

"Неудивительно, что твои колени пускают фейерверки, когда ты опускаешься на колени".

"Ты называешь меня толстым?"

"Давайте просто скажем, что у вас есть физическое присутствие".

"Чертовски верно, хочу. В моей работе это преимущество. Нет ничего лучше, чем большой потный чернокожий мужчина, склоняющийся над подозреваемым, чтобы заставить его начать вилять языком ".

"Могу я предложить вам, джентльмены, что-нибудь еще? Может быть, кофе?"

"Два кофе", - сказал я. "И фруктовый пирог, на который положил глаз мой друг".

"Очень хорошо".

"И, возможно, аперитив", - добавил Макдайсс, - "просто чтобы успокоить желудок".

Я думал о том, чтобы что-нибудь сказать, цена ужина росла с каждым словом, и счет приходил с лаем, как бешеный чихуахуа, когда в конце месяца приходило мое заявление. Но потом я подумал, что если мне грозит банкротство, а я, несомненно, был, я мог бы также наслаждаться осенью.

"Сделай это дважды", - сказал я.

"Очень хорошо".

"Хорошо, детектив", - сказал я после ухода официанта. "Давайте возьмем это".

Он наклонился вперед, тяжело поставив локти на стол. "Информацию, которую вы просили, было нелегко получить. Файлы за два десятилетия, прошедшие с момента публикации, находятся во внешнем хранилище. Мне пришлось отправить стажера на поиск, у него это заняло три дня ".

"Ладно, значит, ужин оплачен".

"Неопознанные плавающие объекты примерно двадцать лет назад. Временные рамки были неопределенными, поэтому я дал нам четыре года свободы действий с обеих сторон, итого восемь лет. Мы обнаружили четыре трупа. Из четырех одна была женщиной, другая ребенком - неопознанным ребенком, это паршиво или что? - что оставляет нас двоих. Одним из них был чернокожий мужчина примерно шестидесяти лет. У меня есть фотография, но это не похоже на того, кого вы ищете. Другим был белый мужчина примерно двадцати-двадцати пяти лет, вывезенный из Делавэра, кстати, недалеко от того места, где мы нашли Джозефа Парму. На утопленнике не было никаких документов."

"У вас есть фотография?"

"Да, но тебе это не понравится. Его лица не было."

"Пропал без вести?"

"Снят, скорее всего, гребным винтом лодки, и его зубы тоже были разбиты".

"Боже милостивый".

"Отпечатки пальцев нам ничего не дали, и это было до ДНК, поэтому идентификация оказалась невозможной".

"У вас есть файл?"

Он сунул руку под стол, открыл свой портфель, достал стопку папок. Он подвинул ко мне через стол тонкую папку из манильской бумаги, как будто сдавал огромные игральные карты. "Я предвидел ваш интерес и сделал копию для вас. Не открывайте это здесь, даже плохая ксерокопия фотографий может лишить прохожего аппетита ".

Я отодвинул папку на край стола и оставил ее там. "Что насчет пропавших людей?"

"Тот же восьмилетний период времени. Только нераскрытые пропажи с именем Томми, или Томас, или Tom. Можно подумать, что это достаточно редкое явление, но вы ошибаетесь. Семнадцать. Я принес их все. Думаю, у меня есть несколько, которые могут вас заинтересовать."

"Продолжай".

"Томас Макнелли, мелкий букмекер и игрок на понижение ставок, по чистой случайности вырос в том же квартале, что и Джоуи Парма. Однажды ночью ушел от своей мамы, сказал, что у него свидание. Мама была взволнована. Томас Макнелли не часто ходил на свидания, и я полагаю, это свидание было не таким уж успешным. Так и не был возвращен".

Я взял файл, быстро просмотрел его. Это казалось неправильным. Кем бы ни был тот Томми, которого убил Джоуи Чип, он определенно не был мелким, не с этим чемоданом, не с этими деньгами. Кроме того, инициалы были неправильными, и если бы парень вырос в квартале, где жил Джоуи, Джоуи наверняка узнал бы его. "Кто еще?"

Макдайсс наклонил голову и закрыл один глаз. "Тебе это не нравится?" Он достал другой файл, открыл его. "Томми Бароне, пятидесяти лет, с большими связями, был правой рукой Скарфо, когда Маленький Ники еще заправлял делами. Длинный список насильственных преступлений, отсидел в федеральной тюрьме. Ушел однажды вечером, чтобы встретиться с парнями и немного поиграть в покер с высокими ставками. Его обычная игра в каком-то пыльном мужском клубе с витриной магазина прямо по этой улице под названием "Сыны Гарибальди". Бароне был хорошим игроком в карты, предполагалось, что ему повезло, но не в ту ночь. Так и не был возвращен".

Какой-то мафиози средних лет, даже близко не похожий. "Кто еще?"

Макдайсс провел языком вверх и вниз по внутренней стороне левой щеки. Выглядело так, будто хомяк делал там гимнастические упражнения. Он наклонился и достал другую папку. "Как насчет этого. Семнадцатилетний Том Гранд выкидывал фокусы на Двенадцатой и в Фэрмаунт-парке, в туалетах. О его исчезновении сообщили некоторые из его коллег-хастлеров, которые некоторое время не видели его работающим в парке. За несколько недель до этого он сказал им, что у него есть папочка, из-за которого он толстеет, а затем он исчез. Так и не найден ".

Это тоже казалось неправильным. Первоначальные условия сработали, Т.Г., и он, возможно, смог бы украсть деньги, кто знает, что происходит между жуликом и его папиком, но как насчет фотографий обнаженной женщины? Том Гранд? Не думаю так. "Кто еще?"

"Кто еще? Ты об этом спрашиваешь? Кто еще?"

Как раз в этот момент подошел официант с нашими кофейными чашками, двумя маленькими бокалами для аперитива и бутылкой "Курвуазье". Пока помощник официанта разливал кофе, официант наполнил наши модные маленькие бокалы золотистым бренди.

Макдайсс поднял свой стакан. "Виктору Карлу, сукиному сыну, который, как обычно, что-то от меня утаивает".

Мы оба выпили за это. Прекрасно.

"Если вы дадите мне больше информации", - сказал он после того, как поставил свой стакан, "возможно, мы могли бы перенести этот парад".

"Просто дай мне краткое изложение остального".

"Это неправильно. У вас есть информация, которая может представлять материальный интерес для текущего расследования убийства."

"Может быть, я так и делаю".

"Ты играешь со мной в игры, мальчик. Я не люблю игры ".

"О, смотрите, детектив Макдайсс, они принесли ваш пирог".

Официант выложил небольшой тарталетик, покрытый блестящими ломтиками ярких фруктов.

Макдайсс поднял вилку, как будто угрожая мне, а затем вместо этого набросился на пирог. Напряжение на его лице спало, когда фрукты, заварной крем и выпечка смешались у него во рту.

"Хорошо, что именно вы ищете?" - спокойно спросил он, закончив. Он достал из кармана очки, надел их, мгновение смотрел на меня поверх оправы, а затем быстро просмотрел папки. "Это пекарь, так и не явившийся на утреннюю выпечку? Это семейный человек с тремя детьми и грузом долгов? Это водитель грузовика на перегоне из Мэна во Флориду? Это студент юридического факультета, который ускользнул от своих провальных оценок? Это тот таинственный мастер на все руки, который просто появился однажды, а затем два месяца спустя исчез? Это ортопед, который вломился в его ..."

"Где студент юридического факультета был студентом юридического факультета?" Я сказал.

Макдайсс остановился, внимательно посмотрел на меня, снова просмотрел файлы, пока не нашел то, что искал. "Пенсильванский университет".

"Какая у него была фамилия?"

"Грили", - сказал Макдайсс.

"Это тот самый", - сказала я, протягивая руку за файлом, который он проигнорировал.

"Томми Грили", - сказал он, читая сейчас. "Двадцать четыре. Студент третьего курса юридического факультета Пенсильванского университета. Его мать заявила о пропаже в Массачусетсе, в местечке под названием Броктон. Не был в школе несколько недель, когда был подан отчет. Жил один. Никаких признаков его присутствия в его квартире. Девушка, которая, по словам его матери, должна была быть его девушкой, даже не знала, что он пропал. В школе сказали, что он отчисляется. Казалось, что жизнь у него не складывается, и поэтому он просто поднялся и убежал. Это случается ".

"И это все?"

"Вот и все. Хочешь посмотреть?"

"Да".

Он снял очки, протянул мне папку. "Вы уверены, что парень, которого вы ищете, не Томми Макнелли? Он кажется более вероятным кандидатом. Я подумал, что если Джоуи Парма был замешан, то это должен был быть подонок, который пропал без вести. Не студент юридического факультета, ради Бога."

"Вы намекаете, детектив", - сказал я, изучая досье, " что не все адвокаты - подонки?"

"Я встречал нескольких, которые кажутся достаточно приличными. В основном пенсионеры".

Файл содержал записи первоначального отчета матери и краткие последующие действия, проведенные полицейским детективом. Как только он обнаружил очевидное отсутствие интереса у подруги и плохие оценки, детектив решил, что он обо всем догадался. Нет причин слушать нытье обезумевшей матери в отдаленном состоянии, когда есть более неотложные дела. Конечно, там было немного, но это был мой мальчик, Томми Грили, я это чувствовал. Инициалы совпадали с кольцом, связь с Penn Law была очевидной, и у него была девушка - я пролистал досье - некая Сильвия Стейнберг. Я сделал мысленную заметку об этом названии. Но как бы у студента юридического факультета оказался чемодан, набитый деньгами? Как студент юридического факультета может быть таким спокойным и самоуверенным под давлением ночной драки? Чего-то все еще не хватало, второго ботинка, который нужно было сбросить.

"Итак, Карл, " сказал Макдайсс, - ты думаешь, может быть, этот пропавший Грили и утопленник без лица - одно и то же лицо?"

"Кажется, они совпадают", - сказал я.

"Да, они делают. И вы заинтересованы, потому что ..."

Я поднял руку, чтобы привлечь внимание официанта. Когда он посмотрел в мою сторону, я притворился, что записываю, и он кивнул.

"Ты не собираешься мне рассказывать", - сказал Макдайсс.

"Могу я оставить это себе?" Я сказал.

Макдайсс снял очки, мгновение смотрел на меня, а затем пожал плечами. "Дело о пропавших без вести лицах двадцатилетней давности? Нокаутируй себя ".

Продолжая просматривать файл, я спросил: "Вы уже получили что-нибудь на Джоуи?"

"Мы к чему-то приближаемся".

"Вы должны знать, что теперь я представляю мать Джоуи и расследую возможное заявление о неправомерной смерти против его убийцы. Все, что вы можете рассказать мне о статусе вашего расследования, было бы весьма кстати ".

"Я знал, что ты гонялся за машинами скорой помощи, Виктор. Я не знал, что ты еще и гонялся за фургонами коронера."

"Я нахожу свой бизнес там, где могу, и иногда там, где могу, - в морге. Забавно, что это ставит нас в одну лодку. Есть какие-нибудь зацепки?"

"Немного".

"Волокна на теле?"

"Серый полиэстер из салона автомобиля".

"Произвести?"

"Тойота последней модели".

"Это сужает круг поиска, как будто его вообще нет. Вы нашли время отследить телефонный звонок, который он получил у Джимми Ти перед тем, как отправиться на встречу?"

Глаза Макдайса выпучились, щеки раздулись, и на мгновение он выглядел так, словно проглотил свой язык.

"Хороший маленький двойной подход", - сказал я. "Ты мог бы сниматься в фильмах".

"Расследование продвигается быстрыми темпами, и мы будем информировать вас в той мере, в какой сочтем нужным. Но, чтобы вы знали, владелец прекрасного заведения, о котором вы упомянули, не был настолько сговорчив."

"Тебе следовало приготовить для него "морской бриз"".

"Прошу прощения?"

"Продолжай".

"Мы узнали достаточно, чтобы получить ордер на обыск в его телефонных журналах, и мы считаем, что нашли звонок, о котором вы, возможно, имеете в виду".

"Женщина, верно?"

"Разве это не всегда так?"

"Вы не могли бы дать мне адрес?"

"Да, я возражаю. Но я дам тебе несколько советов, Виктор. Вы же не хотите вмешиваться в активное расследование убийства. Поверь мне, у тебя его нет."

"Я не хочу вмешиваться, детектив. Я хочу помочь. Я слышал, что Джоуи был немного не в ладах с ростовщиком по имени Тедди Большие сиськи."

"Ах да?"

"Он тусуется в салуне под названием the Seven Out".

"Это правда?"

"Похоже, Джоуи, возможно, брал взаймы, чтобы поддержать вечеринку в таком количестве, счастливую видеть, как он входит в дверь. Не знаю наверняка, но я просто пытаюсь помочь ".

"Мы всегда ценим помощь".

"И я был бы не прочь задать той же стороне несколько вопросов, если вы не считаете, что это помешает вашему расследованию". Я как раз собирался закрыть дело Томми Грили и запихнуть его в свой портфель, когда что-то меня остановило.

"Что это прямо здесь?" Сказал я, указывая на маленькую желтую бумажку, прикрепленную между двумя более длинными листами бумаги.

Макдайсс вернул очки на лицо, закрыл папку. "В нем говорится, что активное расследование было закрыто после первоначальных запросов и обсуждения с... с С.А. Телушкиным, а затем в нем указан номер телефона ".

"Кто такой С.А. Телушкин?" Я сказал.

"Я не замечал этого раньше".

"Кто он?"

Макдайсс снял очки, поджал губы. "Помнишь, когда я сказал, что ты можешь забрать файл?"

"Да".

"Я ошибся". Он закрыл папку, сунул ее в свой портфель и ухмыльнулся мне. "Хотите верьте, хотите нет, но я, возможно, захочу взглянуть на это еще раз. На самом деле, я, возможно, захочу возобновить дело о пропаже людей десятилетней давности. У вас были бы с этим проблемы?"

"Будет ли это иметь значение?"

"Нет".

"Тогда у меня нет проблем, вообще никаких проблем".

"Хорошо", - сказал Макдайсс. "Возможно, позже я сделаю вам копию, отошлю ее в ваш офис. Но прямо сейчас у меня есть смутное подозрение, что этот старый файл может оказаться более интересным, чем я сначала подумал. Знаешь, Карл, мне вдруг стало интересно, может ли это старое досье быть связано с одним из моих открытых дел. Что ты об этом думаешь?"

"Я думаю, вы чертовски хороший детектив, детектив."

"Да, это так".

"Кто такой С.А. Телушкин?"

"Я думаю, что сейчас он на пенсии, но у меня были с ним некоторые дела в начале моей карьеры, когда я занимался мошенничеством. Интересный персонаж. Легко недооценить."

"Макдайсс".

"Его зовут Джеффри, Джеффри Телушкин".

"Итак, какова часть S.A.?"

"Специальный агент", - сказал Макдайсс.

"Ааааа".

"Специальный агент Джеффри Телушкин из ФБР".

Ты это слышал? А ты? Так и было, каблук другого ботинка опустился мне прямо на голову.

Глава 14

ФИЛУ СКИНКУ ПРИШЛОСЬ долго идти от промозглого пирса. Фил Скинк был уродлив, как стейк по-Солсбери, но зубы у него были жемчужные. Он курил сигары, которые пахли, как магистраль Нью-Джерси. Он купил свои костюмы оптом у парня по имени Гарри. Его уровень холестерина был национальной трагедией. Одного вида его на пляже без рубашки было достаточно, чтобы оглушить медузу. Фил Скинк играл в гольф в соломенной шляпе и старых подкрылках, а на городском поле, которое он проводил раз в неделю, он гарантированно забирал ваши деньги. Он был бы чемпионом мира по джамблу, если бы на этом были хоть какие-то деньги. Он мог бы сняться в истории Лона Чейни без грима. Он играл на "Звездно-полосатом знамени" сквозь щель в зубах. Он был плохим врагом, хорошим другом, свободным человеком. Просто взглянув на него, вы бы никогда не подумали, что он умнее вас, но он был, гарантирую.

Я встретил Скинка, когда он работал на другой стороне дела об убийстве, работал на другой стороне, то есть до тех пор, пока мы не поняли, что у нас одинаковые намерения, и поэтому мы начали работать вместе. Он был лицензированным частным детективом, а каждому адвокату нужен частный детектив, и поэтому я нанял его, когда он был свободен, в частный детектив для меня. Он был умен, как я уже сказал, и он был быстр.

"Она работает в компании под названием Jacopo", - сказал Скинк по телефону, когда Кимберли Блу, вице-президент по внешним связям, уселась на пластиковый стул, установленный перед столом нашей секретарши. "Какая-то компания из Ла-Диды снимает таунхаус прямо на юго-западном углу Риттенхаус-сквер".

"Чем они занимаются?"

"Все и ничего".

"Кому он принадлежит?"

"Пару подставных корпораций я проследил до Кайманских островов, где следы исчезают".

"Ты оступаешься, Сцинк".

"Да, ну, может быть, так и есть. Если вы хотите отправить меня туда на несколько дней, я мог бы, возможно, копнуть немного глубже ".

"И поработай над своим загаром в процессе".

"У них там поля для гольфа gots выглядят как рекламные проспекты".

"Забудь об этом".

"Подумал уточнить у агента по аренде таунхауса. Она крепкая птичка. Постоянная сигарета, голос как у газонокосилки. Настоял на личной гарантии аренды и тоже ее получил. Подписано состоятельным человеком по имени Эдвард Дин".

"Эдвард Дин. Ладно. Теперь мы к чему-то приближаемся. Расскажи мне о нашей маленькой мисс Блу."

"Вырос в Южном Джерси, сразу за мостом, Беллмор. Отец держал винный магазин. Болельщица, в этом нет ничего удивительного, верно? В этом году окончил Пенсильванский университет. У нее не было оценок или SATS для Айви, но она проскользнула и выжила. Был специалистом по маркетингу, кажется, это то, на чем они специализируются, если они, черт возьми, не знают, на чем специализироваться. Нашел ее текущую должность на доске объявлений в офисе по трудоустройству в школе. Подано много заявок, эта птица сняла его. Хорошо для нее, верно?"

"Как она его получила?"

"Никто не знает. Были более квалифицированные кандидаты, лучшие в классе, даже выпускники Уортона. Но она красотка, не так ли? Если бы у меня был выбор между какой-нибудь маленькой совой с четырехточечным "о" и нашей малышкой Кимберли, я бы тоже взяла Кимберли. Сейчас она живет в подъезде с несколькими своими школьными приятелями, но она не часто бывает там, если вы улавливаете суть. Нет постоянного парня с тех пор, как она рассталась со звездой баскетбола в прошлом году, по крайней мере, о том, что знают ее соседи по квартире."

"Что-нибудь еще?"

"Она сирота".

"Что?"

"Она сирота. Ее мамы умерли, когда она была еще в подгузниках, ее папы умерли в прошлом году. И время от времени, с тех пор как умер ее папа, она просто уходит и плачет ".

"Давай, Фил. Что мне прикажете с этим делать?"

"Я подумал, тебе следует знать, вот и все".

"Она тебе нравится".

"Я держал дистанцию, как ты и хотел, ни разу с ней не разговаривал".

"Но ты все равно влюблен в нее".

"Да, может быть, так и есть. Но не в том смысле, в каком ты думаешь. Я провел некоторое время с ее приятелями. Милые девушки, после двух кружек пива они не могут перестать тявкать. Но Кимберли, она работала в ту ночь, как она работает почти каждую ночь. Как будто она прошла через колледж, который был слишком тяжелым для нее, как будто она прошла свой путь к этой работе, которая не похожа ни на одну работу, за которую такая девушка, как она, должна хвататься. Возникает ощущение, что девушка поджимает хвост. Наша Кимберли, она была выше головы каждый день своей жизни и продолжает идти вперед, не так ли? "

"За исключением тех случаев, когда она плачет дома".

"Вот так. Ты хочешь чего-нибудь еще?"

"Не сейчас, Фил. Но не выключай телефон, я чувствую, что ты мне понадобишься скорее раньше, чем позже ".

Сегодня Кимберли Блу была одета в другую версию своего корпоративного наряда, на этот раз ярко-красного, с туфлями-лодочками в тон и губной помадой. Очень приятно. Она улыбнулась, когда увидела меня, но я жестом попросил ее немного подождать.

Рашард Портер стоял позади моей секретарши Элли, когда она печатала его заявление в Колледж искусств Филадельфии.

"Как дела?" Я сказал.

Элли подняла глаза, по-видимому, раздраженная. "Он продолжает менять свои ответы".

"У них больше вопросов, чем у надзирательницы", - сказал Рашард. "Я имею в виду, что мой адрес и школьные принадлежности - это не проблема, но вот так вот. Они хотят знать, почему я хочу пойти в художественную школу. Должен ли я сказать им правду, мистер Карл? Я не думаю, что они хотят услышать правду, поскольку правда в том, что мне нравится идея провести день, пялясь на голых дам, и мне нужно попасть внутрь, чтобы уберечь свою задницу от тюрьмы ".

"За исключением того, что это не настоящая правда, не так ли?"

"Это не так?"

"Если бы ты мог что-нибудь сделать со своей жизнью, что бы ты сделал?"

"Колоться и играть в X-Box?"

"Неужели?"

"Не-а, чувак".

"Тогда скажи им, что ты действительно хочешь сделать. И скажите им, почему. Расскажи им о том, что ты делал в газете в старшей школе. Насколько я понимаю, в этих местах самое важное - это ваше портфолио ".

"Мой похож на кусок дерьмового картона".

"Не из чего он сделан, Рашард, а из того, что у него внутри. Я видел твои вещи. У тебя все будет хорошо. Просто не забудьте показать им себя с лучшей стороны. Продолжай в том же духе, но у меня встреча ".

С этими словами я кивнул Кимберли Блу и повел ее в свой кабинет.

Глава 15

ОНА ОПУСТИЛАСЬ На стул, одернула подол юбки, расправила ткань на коленях, достала блокнот для стенографирования из своего кожаного портфеля. Мы немного поболтали, о погоде, о городе, о юридической школе. По ее словам, она подумывала о юридической школе до того, как устроилась на работу вице-президентом. "Теперь быть юристом было бы понижением, тебе не кажется?"

"Безусловно", - сказал я. "Итак, на чем мы остановились?"

Она заглянула в свой блокнот. "Ты хочешь, чтобы я начал все сначала, начиная с карточки? Вы видели мою визитку?"

"Да, у меня есть. Это качество, несомненно ".

"Это так, не так ли? Вы заметили, что размер печати повышен?"

"Да, я заметил. Почему бы нам не начать с того, на чем мы остановились в здании суда. Ты сказал, что у тебя есть дело для меня."

"Да, да, хорошо. Ладно. Вот оно. " Она успокоилась, посмотрела в свой блокнот, а затем ударила кулаком в воздух, как тренер по мини-футболу, призывающий своих солдат. "Виктор, нам нужно, чтобы ты, Виктор, взыскал долг".

"Взыскать долг?" Я сказал.

"Да. Долг."

"Тогда это может быть проблемой, Кимберли, потому что я больше не занимаюсь коллекторской деятельностью".

Она посмотрела на свой планшет, быстро пролистала его. "Ты уверен?"

"Совершенно уверен. Последнее коллекционное дело закончилось для меня пулей в ребрах ".

"Угу", - сказала она. "Было больно?"

"О да".

"Зачем кому-то хотеть застрелить тебя?"

"Ну, Кимберли, забери у человека деньги, он расстроится. Уведи у мужчины жену, он сразу же разозлится. Но отнимите у человека машину, тогда у вас будут неприятности ".

"Тем не менее, кто-то должен заниматься этим делом, и мы решили, что ты как раз подходишь для этой работы". Она еще раз ободряюще ткнула меня кулаком.

"Что это, то, что ты делаешь с кулаком в воздухе?" Я сказал.

"Тебе это не нравится?"

"Нет. Это то, что они делают со стариками перед тем, как отвезти их на удаление простаты ".

"Привет. TMI. Можем ли мы избежать метафор с простатой? Я даже не хочу думать о своем. Так что ладно, виноват, больше никаких кулачных разборок ". Она сделала это снова. "Но позволь мне показать тебе, что у нас есть". Она полезла в свое портфолио, вытащила документ юридического формата, протянула его мне с большой осторожностью, как будто это была сама Великая хартия вольностей.

Записка, составленная неким Дереком Мэнли, обещающая выплатить Первому Филадельфийскому банку и трасту сто тысяч долларов, плюс проценты, плюс сборы за взыскание, плюс судебные издержки, если потребуется.

"Это тот Дерек Мэнли, который владеет транспортной компанией рядом со стадионом?"

"Ты его знаешь?"

"Только по репутации, и, кстати, по большей части плохой. Но этот долг принадлежит First Philadelphia ".

"Мистер Мэнли уже... Как называется неуплата?"

"Допущен дефолт".

"Нет, дело не в этом. Как бы то ни было, мой босс купил записку и теперь хочет, чтобы вы ее забрали. " Она одарила меня ледяной улыбкой, прежде чем снова потянуться к своему портфелю. "Вот документ о передаче".

Я просмотрел его. Он был датирован примерно неделей назад. Фирма под названием Jacopo Financing купила вексель с большой скидкой, которая, вероятно, была недостаточно большой, учитывая, что Мэнли уже не смог произвести ряд платежей и, вероятно, был полностью разорен. Примечание позволило владельцу признать судебное решение без возбуждения судебного дела в случае неисполнения обязательств, что означало, что единственной проблемой, стоящей перед Jacopo, было найти активы Дерека Мэнли и наложить на них арест.

"Это выглядит довольно просто, но, как я уже сказал, я больше не занимаюсь коллекционированием".

"У меня есть аванс, который, как ты сказал, тебе нужен".

"Это не имеет значения".

"Есть ли волшебное слово или что-то, что я должен сказать?"

"Нет".

"Как насчет "пожалуйста"? Пожалуйста, возьмите это дело ".

"Нет".

"Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста".

"Что ж, Кимберли, в таком случае... нет".

Она уставилась на меня на мгновение, что-то наполнило ее глаза. "А как насчет Джозефа Пармы?"

"Что насчет него?"

"Я думал, он был вашим клиентом".

"Он был".

"И ты просто собираешься сидеть там и ничего не делать?"

"Я не понимаю. Связаны ли убийство Джозефа и это дело о коллекционировании каким-то образом?"

"Мне не разрешено говорить".

"Ты только что сделал".

"Не сделал".

"Да, ты сделала это, Кимберли. И если вам что-то от меня нужно, вам придется сказать мне, на кого вы работаете, почему его хоть капельку волнует Джозеф Парма, и как все это связано с этим Дереком Мэнли. В какую бы игру ни играли, это больше не забавно. Скажи мне, что мне нужно знать, или иди домой ".

Она долго смотрела на меня, и ее челюсть задрожала, совсем чуть-чуть, но все же она задрожала, а глаза заблестели, и я вспомнил, что сказал о ней Скинк. Я чувствовал себя хамом. И затем, как будто открыли кран, потекла вода.

"У меня столько неприятностей", - сказала она после того, как принесли салфетки и стерли жидкости. "Я такой мертвый. И дело не только в тебе. Я вице-президент, отвечающий за внешние связи, а внешние связи - полный профан. Поставщик провизии перепутал заказ и принес салат с лососем & # 233; когда у моего босса, типа, смертельная аллергия на рыбу, и он подумал, что это курица, и его голова так сильно распухла, что чуть не взорвалась. Затем средство для чистки ковров использовало химикат, из-за которого у моего босса началась крапивница и он чесался, как собака с блохами. И теперь он предлагает мне сделать еще одну простую вещь: нанять вас для взыскания простого долга в размере аванса в десять тысяч долларов, а вы не возьметесь за это дело ".

"Сколько было в том задатке?"

Она просто махнула рукой, как будто это не имело значения, как будто сумма даже не стоила обсуждения посреди ее неудач.

"Ты должна рассказать мне больше, Кимберли", - сказал я.

"Десять тысяч долларов", - сказала она, поднимая взгляд, чтобы проследить за моей реакцией.

"Вы должны рассказать мне больше об этом деле".

"Я не могу. Больше он мне ничего не сказал. Я так уволен. Я собираюсь стать, типа, вице-президентом по внешним связям в McDonald's. Можем ли мы увеличить это для вас? О Боже. Ради этого я мог бы пойти в партийную школу".

"Возможно, я смогу помочь, но ты тоже должен помочь мне. Давайте начнем с этого. Я знаю, что ты работаешь на человека по имени Эдди Дин."

"А? Как ты..."

"Итак, вопрос в том, говорит ли мистер Дин с британским акцентом?"

Она уставилась на меня на мгновение. "Нет. Зачем ему это? Черт возьми. Он из Калифорнии." Ее рука хлопнула по рту. "Но не говори ему, что я тебе рассказала или ..."

"Какие отношения между мистером Дином и Джоуи Пармой?"

"Я не знаю. Он не сказал мне. Но это то, что произошло давным-давно, я это понял ".

"Это из-за чемодана?"

"Нет. Это нелепо. Какое отношение к чему-либо может иметь багаж?"

"Это то, о чем я тебя спрашиваю".

"Я никогда ничего не слышал о багаже".

"Хорошо, один последний вопрос. Какое отношение Дерек Мэнли имеет ко всему этому?"

"Он позвонил ему".

"Кто сделал?"

"Мистер Парма. Он позвонил ему. Дерек Мэнли. мистер Парма позвонил ему прямо перед тем, как он позвонил тебе."

"И мистер Дин получил доступ к записям телефонных разговоров и выяснил это".

"Да".

"И купил эту записку в First Pennsylvania".

"Да".

"Теперь я понимаю", - сказал я. И я сделал, пойми. Я точно понял, почему Эдди Дин выкупил долг Дерека Мэнли, и почему вице-президент Эдди Дина по внешним связям передал этот долг мне, и почему Кимберли Блу с таким успехом сломалась у меня на глазах, и все это для того, чтобы я взялся за это маленькое дело о коллекции, которое, в конце концов, было не таким уж маленьким и не столько о коллекции. Я еще не знал, что стоит за всеми "почему", но я знал, чего Эдди Дин хотел от меня, и я был готов, сейчас, дать это ему.

"Хорошо, Кимберли", - сказал я. "Я возьму этот чек".

"Означает ли это?"

"Просто отдай это".

"О, Виктор, Виктор, я су... су..."

"Кимберли, давай поиграем, как шампунь, хорошо? Больше никаких слез. Они вам больше не нужны, они уже выполнили свою работу. Просто отдай мне чек и подожди здесь минутку ".

Чек на десять тысяч долларов со счета Jacopo Financing, подписанный Кимберли Блу, выписанный на имя Дерринджера и Карла. Десять тысяч долларов. Я держал его обеими руками, когда спокойно вышел из своего кабинета, закрыл дверь, а затем, как кролик, перескочил к Бет.

"Это подойдет?" Сказал я ей после того, как уронил драгоценный маленький листок на ее стол.

Она взяла его, внимательно рассмотрела, позволив выражению удивления осветить ее черты. "Откуда у нас это?"

"Авансовый платеж. На случай коллекционирования."

"Мы больше не занимаемся коллекционированием".

"Я сделал исключение. Это как-то связано с Джоуи. Мы оба будем работать над этим, удваивая расходы ".

"Ты уверен?"

"Если мы с вами, прилагая постоянные усилия, не сможем погасить этот аванс до первого числа месяца, тогда нам следует просто бросить юриспруденцию и стать ортодонтами".

"Как это по-девяностолетнему с твоей стороны, Виктор".

"Почему бы тебе не отнести это в банк, а затем заплатить Элли, Скинку и домовладельцу. И если еще что-то осталось, возможно, я смогу оплатить счет за кабельное. Я скучаю по своему ESPN. Это только начало, Бет. Разве я тебе не говорил? Не так ли?"

Когда я вернулся в свой офис, выражение моего лица было соответствующим образом мрачным, тон моего голоса - соответствующим образом деловым. "Хорошо, мисс Блу. Мы решили принять представительство Якопо ".

"О, Виктор, спасибо тебе. Я испытываю такое облегчение ".

"Да, я уверен, что так и есть. Скажи своему боссу, что я занимаюсь этим делом. Я немедленно признаю свое решение, как указано в записке, и я организую ускоренное дачу показаний мистером Мэнли, и он будет у меня здесь в течение недели, и я задам ему все, что мне нужно спросить. Скажи своему боссу, что я занимаюсь этим делом, и я обо всем позабочусь ".

Глава 16

Я БЫЛ НАСТРОЕН бодро, когда в следующий раз навестил своего отца. У меня были реальные зацепки в расследовании дела Джоуи Пармы, у меня был платежеспособный клиент из Jacopo Financing, и впервые за несколько недель на моем банковском счете появились деньги. Пока недостаточно, чтобы подключить кабель обратно, но это было близко. Я едва мог подавить свое волнение.

Позвольте мне сказать вам кое-что правдивое: в этой жизни не так много такого, чего не мог бы вылечить кабельщик.

И затем, в довершение всего, я подстроил еще одну стычку с доктором Майонезом, случайную встречу в больничных коридорах, которая вовсе не была случайной. Но я сделал это тонко, о, так тонко.

"Что вы делаете на этом этаже, мистер Карл. Ты у отца на четвертом."

"Это не четвертый этаж?"

Итак, мы разговорились, и, поскольку она была новенькой в городе, мы разговорились о ресторанах.

"Ты знаешь хорошее китайское заведение?" - спросила она.

"Дом утки Санг Ки", - сказал я. "В Китайском квартале".

"Здесь подают что-нибудь, кроме утки?"

"Я думаю, да. Ты хочешь, может быть, я не знаю, может быть, попробовать это когда-нибудь?"

"С тобой?"

"В этом был бы, своего рода, смысл".

"Я полагаю".

Это звонкое подтверждение, или что? Так что я чувствовал себя чертовски бодро, когда сел рядом с отцом в его больничной палате.

"Ты дерьмово выглядишь", - сказал я.

"Лучше не становится", - сказал мой отец.

"Что сказал доктор?"

"Она собирается попробовать другой антибиотик".

"Я уверен, что это сработает".

Мой отец только хмыкнул. Он был уверен, что этого не произойдет, его природный пессимизм требовал не чего иного, как отчаяния, и, как это часто случалось с моим отцом, возможно, это было оправдано. Уровень поглощения кислорода снизился до девяноста одного процента, и его дыхание теперь участилось, даже с пластиковой трубкой, подающей кислород в его нос.

"Привет", - сказал я. "Я встречаюсь с этим доктором".

"Это никуда не денется".

"Почему бы и нет?"

"Она не в твоем вкусе".

"Что, черт возьми, это значит?"

"Во-первых, она врач, так что она чертовски хороша для тебя. Во-вторых, она из Огайо."

"Мило", - сказал я, хотя, как обычно, я беспокоился, что он был прав.

"Я рассказывал тебе, как я нашел ее?" - спросил мой отец.

"Кто? Доктор?"

"Девушка. Юбка в складку. Сделал ли я?"

"Нет, папа", - сказал я, устраиваясь поудобнее, смирившись с тем, чтобы услышать больше. "Ты этого не сделал".

"Это была машина", - сказал он. Длинная бордовая машина. Мой отец бродит по всему городу в поисках этого. У него есть мотоцикл, у моего отца, он видел Марлона Брандо в "Необузданном", и ему понравился внешний вид, поэтому после армии он на сэкономленные деньги купил мотоцикл. Я знал, что это был подержанный индийский "Роудмастер Чиф" 1951 года выпуска, потому что это была часть моего детства, мотоцикл, стоящий среди сорняков на заднем дворе, ржавеющий реликт поблекшего прошлого, разрушающийся сам по себе. Но тогда, в молодости моего отца, он был ярко-синим, убийственно громким и совершенным. Сидя на широком сиденье из черной кожи, вцепившись руками в руль, он колесит по городу, улица за улицей, анализируя возможности, в поисках автомобиля.

Он не замечает его припаркованным снаружи у обочины, как любой обычный семейный седан, нет. Но однажды вечером ему везет, он видит его снаружи, длинный бордовый автомобиль с высокой металлической решеткой. Bentley Mark VI, в безупречном состоянии. Он следует за ним обратно в его логово на маленькой фешенебельной улочке недалеко от Риттенхаус-сквер, в просторный гараж, пристроенный к таунхаусу двойной ширины с большой красной дверью.

"И как только я узнал, где он жил, спрашивать было не о чем". Старик хорошо известен в этой части города благодаря своему шикарному "Бентли", цветному шоферу и секретарше. Деньги старика унаследованы, его большой интерес заключается в коллекционировании предметов коллекционирования, мелочей, имеющих большую ценность, марок, монет, редких рукописей и, как они говорят со своими ехидными улыбками, хорошеньких секретарш, которые, возможно, больше, чем секретарши.

"Но я не верил, что ни одного", - сказал мой отец. "Я видел ее глаза, ее ангельские глаза".

Итак, он ждет ее. Он приходит с работы пораньше, аккуратно приводит себя в порядок, зачесывает волосы назад, пригоняет велосипед на ту модную улицу, паркуется прямо перед домом и ждет. И ждет. Он видит, как колышется занавес, кто-то знает, что он там, хорошо, он догадывается. И он ждет, ждет, пока не наступит темнота, не зажгутся уличные фонари, и ночь не накроет город, как одеяло. Когда он уезжает, наступает полночь, но на следующий вечер он возвращается, припарковывается на том же месте и ждет. Ожидание.

"А потом я увидел ее".

Большая красная дверь открывается, она выходит, аккуратно закрывает дверь за собой. Она снова одета во все белое, но теперь в ее лице нет прежней дерзкой уверенности. Она нервничает, беспокоится. Она идет к нему, оглядываясь один раз, а затем снова на дом. Занавеска слегка отодвигается в сторону. Старик наблюдает, мой отец знает, и моему отцу все равно.

Ты не можешь быть здесь, - говорит она ему, опустив взгляд на свои ноги.

Я пришел за тобой.

Ты должен уйти.

Пойдем со мной.

Я не могу. Я должен вернуться.

Тогда завтра вечером, говорит он.

Нет.

Я не уйду, пока ты не согласишься.

Она поднимает лицо. Ее глаза покраснели, а на одной щеке темнеет складка. Синяк? он задается вопросом.

Я не могу, говорит она.

Завтра вечером.

Не здесь, говорит она.

Я припаркуюсь за углом. Завтра вечером.

Она ничего не говорит, она смотрит на него мгновение, а затем слегка поворачивает голову, почти незаметный кивок. Прежде чем он успевает ответить, она поворачивает обратно к дому, бежит обратно через улицу, вверх по ступенькам, через большую красную дверь. Ушел.

Но следующей ночью, как он и обещал, он ждет за углом, ждет ее, и, как она и обещала, она приходит. Она не говорит ни слова, она просто забирается на сиденье позади него, хватает его за живот, кладет подбородок ему на плечо. Наконец-то вместе, они с ревом уходят в ночь.

"И вот как это началось", - сказал мой отец, лежа на своей кровати в больнице с закрытыми глазами, то ли от боли своего состояния, то ли от сладости своего прошлого.

"Вы часто с ней виделись?" Я сказал.

"Все прошло быстро. Я знал места, где можно потанцевать, выпить. Она любила выпить."

"А когда ваши свидания закончились?"

"Я забрал ее обратно".

"В дом. Старику?"

"Да. Назад. К десяти. Каждую ночь." И каждую ночь он содрогается, наблюдая, как она идет по той же самой узкой улочке, поднимается по той же самой каменной лестнице, через ту же красную дверь, в темноту дома старика. Всякий раз, когда он спрашивает о старике, она не отвечает. Она его секретарь, это все, что она говорит. Синяк? Она была неуклюжей. Причина, по которой она могла встретиться с ним только за углом? Она любит сохранять свою личную жизнь. Он умоляет ее уволиться, найти новую работу, заняться чем-то другим, где-нибудь в другом месте, чтобы они могли быть вместе наедине, без ее страха. Она только печально качает головой, качает головой и говорит, что ему пора забрать ее обратно. Возвращаемся в дом. К десяти. Назад во тьму. Старик. Каждую ночь. До одной ночи.

"Я сделал это нарочно", - сказал мой отец.

Они пьют, танцуют. Она прижимает его к себе. Он может чувствовать ее тело, прижатое к нему, ее груди, ее колени. Ее плоть и кость, кажется, тают, сливаются с ним так, что ничто не может поместиться между ними. Она кладет голову ему на плечо. Ее глаза закрыты, ее дыхание теплое на его шее. На стене есть часы. Он знает, что пришло время уходить, они должны уйти сейчас, чтобы отменить ее комендантский час, но он не говорит ей. Они продолжают танцевать, песня за песней, пока минутная стрелка медленно движется вперед, а часы переваливают за десять.

Когда она, наконец, замечает, он ожидает, что она будет напугана, обезумевшая, сердитая. Но она просто моргает, глотает и просит еще выпить. И это так просто, как переступить черту, нарисованную на дороге, пересечь черту и не оглядываться назад. В ту ночь он не ведет ее в дом старика. Он приводит ее в свою квартиру, маленькую лачугу на колесах в захудалом районе Северной Филадельфии. Это место находится недалеко от Брод-стрит, менее чем в шести кварталах от той самой больницы, где сейчас он лежал, борясь за свою жизнь.

Он закрыл глаза на больничной койке и вспомнил ощущение ее кожи, вкус ее рта, то, как ее язык касается его, сначала нежно, а затем более грубо, более настойчиво. Этого он мне не сказал, этого ему не нужно было, реальность этого жила в самой боли, написанной на его лице. Она расстегивает рубашку, снимает белую плиссированную юбку, расстегивает подвязку. Даже когда он лежал там, борясь за дыхание, из-за эмоций не в силах был говорить, это было не так уж трудно увидеть. Первый раз с настоящей любовью во всех отношениях отличается от того, что мой отец испытал в тех борделях в Германии, или быстрых минетов от местных девушек между мусорными баками в переулках Северной Филадельфии.

Он тихо выдохнул. "Идеально" - это все, что он сказал. "Идеально".

И это было, это всегда есть, в воспоминаниях. И в тишине после, когда ее голова покоится у него на груди, и она что-то бормочет во сне, он знает, что это то, чего он хочет, мой отец, ощущение волос его ангела на своей груди, ощущение ее тела, прислонившегося к его телу, поднимающегося и опускающегося с каждым ее нежным вздохом, вкус ее языка все еще дурманит его мозг. Это то, чего он хочет, все, чего он хочет, на всю оставшуюся жизнь, навсегда.

"О Боже", - сказал он, вспоминая, возможно, свою молитву, когда он лежал без сна всю ночь с ней, бодрствуя, чтобы насладиться всем этим, отчаянно стараясь не терять ни секунды. Он никогда не был религиозным человеком, мой отец, он всегда утверждал, что оставил мумбо-юмбо своему собственному набожному отцу, сапожнику, который провел свою жизнь, стуча по последнему камню или молясь в местной синагоге, но здесь, сейчас, в этой комнате, в этой кровати, со своей настоящей любовью, спящей у него на груди, он молится. Мой отец молится, чтобы эта ночь, эта совершенная ночь истинной и непреклонной любви, никогда не заканчивалась. Мой отец молится, чтобы он и эта девушка, этот ангел, спящий у него на груди, были вместе навсегда.

"О Боже".

Мой отец лежал на больничной койке, один, если не считать сына, который так и не простил его за то, кем он стал, лежал с закрытыми глазами, вспоминая, я был уверен, вспоминая свою молитву и ночь, когда Бог подвел его в последний раз.

Глава 17

КОГДА я БЫЛ ребенком, мы обычно отправлялись к ручью у железнодорожных путей, ловили раков, засовывали их в чашку, тыкали в них пальцем без всякой другой причины, кроме как удовлетворить наши печальные, садистские порывы. Это своего рода идея, лежащая в основе дачи показаний в суде.

"Я так понимаю, мистер Мэнли, - сказал я, - что вам принадлежит частичная доля в стрип-клубе на бульваре Колумбус под названием "Нетерпеливый бобер"."

Дерек Мэнли сжал зубы. "Только маленький кусочек".

Дерек Мэнли был довольно крупным человеком, чтобы владеть всего лишь маленьким кусочком. Высокий и коренастый, выглядевший так, словно проглотил баскетбольный мяч, он тяжело оперся на дубовый стол в нашем убогом маленьком конференц-зале, его мясистые руки потирали одна о другую. Он производил впечатление парня, у которого были секреты, у которого были связи, который прожил тяжелую жизнь. И сказать, что его нос-луковица был в крапинку, означало сказать, что до Хоффы было трудно дотянуться. Его нос был нарисован Джексоном Поллаком.

Мэнли сидел рядом со своим адвокатом, маленьким человеком в очках по имени Джон Себастьян, который выглядел как испуганный укротитель львов, сидящий рядом со своим большим котом, неуверенный, какой невыразимый ужас его питомец выкинет следующим. Мы с Бет сели напротив них, идеальная позиция для подталкивания. Между нами стоял кувшин с водой и тарелка с вонючим датским мясом. Во главе стола, записывая каждое слово, сидела наш судебный репортер, милая пожилая дама с голубыми волосами и быстрыми руками.

"Насколько маленькой частью клуба вы владеете?" Я сказал.

"Достаточно sos, чтобы я мог сказать девочкам, что я владелец", - сказал Мэнли.

"Будьте конкретны, мистер Мэнли. Сколько запасов?"

"Кто знает по номерам. Айк сказал, что я получу треть всего, но это была треть ничего. И это было до того, как налоговая служба начала жевать его за задницу ".

"Ликвиден ли клуб?"

"Мы получили лицензию на продажу алкоголя, если это то, о чем ты спрашиваешь".

"Если бы вы попросили мистера Ротштейна выкупить у вас долю, мог бы он предоставить вам ее немедленно?"

"Нет, у клуба нет никакого денежного потока. По правде говоря, такой клуб хуже лодки. Я думал, что единственное, на что уходит больше денег, чем на вагину, - это яхта, пока я не связался с Ротштейном и его клубом. Но я никогда не делал этого ради денег, я делал это только для девочек ".

"И как эта часть сработала для вас, мистер Мэнли?"

"Не отвечай на этот вопрос", - сказал Джон Себастьян.

"Не так уж хорошо", - сказал Мэнли, игнорируя своего адвоката, как это обычно делают клиенты. "Пара подроченных работ, вот и все".

"Помолчи, Дерек", - сказал Себастьян. "Я возражаю против этого вопроса. Целью этого заявления является поиск активов, не более того ".

"По совету адвоката, " сказал Мэнли, " я больше ничего не собираюсь говорить о ручной работе. Но это то, что ты ищешь, Виктор? Сделало бы это тебя счастливым? Он наклонился вперед, приподняв бровь. "Ты когда-нибудь видел эту Эсмеральду в клубе? Они называют ее бразильской Фейерверкершей. Это я, возможно, смогу организовать, но деньги, забудь об этом. Кстати, я получил привет от общего друга. Эрл? Граф Данте? Он сказал, что у меня здесь не будет никаких проблем. Sos Я не понимаю, почему ты так тяжело переживаешь ".

"Это было неофициально", - сказал Себастьян.

"Черта с два это было", - сказал я.

"Давайте не для протокола и обсудим это", - сказал Себастьян.

"Абсолютно нет. Продолжайте печатать, миссис Мамфорд. Ваш клиент только что упомянул о своей связи с предполагаемым деятелем организованной преступности. Я воспринимаю его упоминание об этой связи как подразумеваемую угрозу и считаю, что любая такая подразумеваемая угроза должна быть зафиксирована ".

"Ну, разве ты не сизоносый сукин сын", - сказал Мэнли. "Я просто передавал привет".

"И спасибо тебе за это", - сказал я. "Итак, на ваше имя зарегистрирован "кадиллак". Где это находится?"

"Я не знаю".

"Ты не знаешь?"

"Я потерял это".

"Черный "Эльдорадо" 2002 года выпуска? Ты положил его не на то место?"

"Однажды он там, а потом я больше не могу его найти. За день до этого я потерял свои ключи. На следующий день я потерял свои очки для чтения. Забавно, не правда ли?"

"Я уверен, что судья тоже сочтет это истеричным. Но у тебя есть Линкольн, на котором ты сегодня приехал."

"Ну, этот, вы можете проверить документы, он мне не принадлежит. Он принадлежит моей девушке ".

"А как насчет роскошной квартиры, в которой ты живешь на набережной?"

"Моей девушки".

"А доля времени во Флориде?"

"Такой же".

"Это та девушка, которая работает твоей секретаршей?"

"Офис-менеджер".

"Вы, должно быть, платите чертовски высокую зарплату".

"На самом деле, зарплата не такая уж большая, на самом деле, но льготы ..." Он помахал мне большим пальцем.

"А как насчет "Пензенских грузоперевозок"?" Я сказал. "Ты владеешь этим, не так ли?"

"На самом деле, больше нет. Это банк, который владеет этим сейчас, с вещью, заложенной так, как будто она находится в дураках. Сначала Пенсильвания предоставила мне этот кредит, который вы получили без какого-либо обеспечения. Тогда все было немного более гладко. Они решили, что я гожусь для этого. Слишком плохо для них, да?"

"Есть еще что-нибудь?" - спросил Себастьян. "Прошло уже четыре часа. Я думаю, мы все предусмотрели ".

Бет наклонилась к адвокату, широко открыла глаза и спросила: "Вы уверены, что вы не певец Джон Себастьян?"

"Положительный", - сказал он.

"Вудсток?" - спросила она. "Ложечка любви? "Лето в городе"? Тебе что-нибудь известно?"

"Прекрати это сейчас", - сказал Джон Себастьян.

Я огляделся. Это было время. Мэнли был горяч, его адвокат был обеспокоен. Все эти показания вели к этому моменту. Иногда ты переходишь прямо к делу, иногда немного пританцовываешь, заводишь всех и вся, прежде чем задать невинным тоном ключевой вопрос. К тому времени охрана будет спущена, к тому времени иногда, несмотря ни на что и вопреки всем намерениям, правда выскальзывает наружу.

"Хорошо, мистер Мэнли", - сказал я. "Просто еще одна тема. Когда вы начали работать в компании Penza Trucking?

"Боже, я был всего лишь ребенком. Семьдесят восемь, семьдесят девять."

"И какова была ваша должность?"

"Я вел машину. Пенза, владелец заведения, всегда нанимал молодых ребят, потому что мог им немного заплатить ".

"Итак, какова была ваша зарплата?"

"Я думаю, максимум, до чего он доходил, было около шести в час".

"И когда вы стали владельцем?"

"Несколько лет спустя. Пенза старел, его дочь не хотела иметь ничего общего с бизнесом. Он хотел выйти из игры ".

"И так ты поступил?"

"Да, представь себе это. Как у алжирца Горация, так и было ".

"Горацио Элджер?"

"Кто?"

"Сколько вы заплатили за бизнес?"

"На самом деле, не так уж много. Он не стоил много, грузовики были старыми, счета маленькими. Он почти отдал его ".

"Пятьдесят тысяч долларов".

"Что?"

"Мистер Пенза живет в Бока. Он сказал, что продал компанию вам за пятьдесят тысяч долларов. Десять тысяч авансом, остальное на расписке."

"Как поживает старик?"

"Загорелый".

Вмешался Джон Себастьян: "Это имеет отношение к делу?"

"Вы инструктируете его не отвечать?" Сказала я, мой голос взорвался от прекрасно выдержанного негодования. Голова Себастьяна откинулась назад с такой силой, что я подумала, не из-за моего ли дыхания. "Потому что, если это так, я позвоню судье прямо сейчас. Я подойду к телефону прямо сейчас. Я имею право задать этот вопрос ".

"Тебе не обязательно злиться на меня".

"Я имею право задать этот вопрос".

"Ты веришь в Магию?" - спросила Бет.

"Прошу прощения?" - сказал Себастьян.

"Итак, у меня вопрос, мистер Мэнли", - сказал я, заставив адвоката Мэнли отступить на шаг, "вопрос, на который вам нужно ответить здесь, заключается в том, где вы раздобыли авансовый платеж в десять тысяч долларов, который вы заплатили мистеру Пензе?"

"Я не знаю. Я накопил ".

"За шесть долларов в час?"

"Полтора раза за сверхурочную работу. И я жил дома ".

"Но ты не был монахом?"

"У меня было несколько раз, конечно".

"И несколько девушек?"

"Что, ты издеваешься надо мной?"

"Я слышал, что твоя тогдашняя девушка, которая позже стала твоей первой женой, стоила дорого. Она любила красивую одежду, украшения ".

"Кто тебе это сказал?"

"Она сделала. Я предполагаю, что большая часть шести в час уходила ей."

"Что бы ты ни предполагал, ты не предполагаешь и половины этого".

"Итак, откуда взялись эти десять тысяч?"

"Я не знаю. Возможно, я оказал парню услугу ".

"Кто?"

"Просто парень, которого я знал".

"Назови мне имя".

"Я не сразу вспомнил его имя".

"Какого рода услугу ты оказал этому другу?"

"Ничего. Я не знаю. Давай забудем об этом ".

"Где была оказана эта услуга?"

"Я сказал тебе забыть об этом".

"Я хочу показать тебе фотографию. Давайте пометим это как девятку истца для идентификации. Это фотография трех мальчиков, служек алтаря. Вы узнаете мальчика в середине?"

"Это я?"

"Сколько лет тебе там было?"

"По правде говоря, я не могу припомнить, чтобы когда-нибудь был таким молодым".

"Кто этот мальчик слева?"

"Это было очень давно".

"Это Джоуи Парма, Джоуи Чип, не так ли?"

"Где ты это взял?"

"И с вами был Джоуи Парма той ночью в "уотерфорт"?"

"Какой ночью?"

"Ночь с луной, сияющей над головой. Ночь, когда вы двое ждали в тени, чтобы оказать услугу своему другу."

"Я не понимаю, о чем ты говоришь".

"Кто был тем другом, который попросил об одолжении?"

"Я же сказал тебе, что не помню". Он поднял кувшин, налил дрожащей струйкой воды в пластиковый стаканчик, сделал глоток. "Здесь становится жарко?"

"Ты и Джоуи Чип, с бейсбольной битой, ждете в тени".

"Никогда не случалось".

"Для парня с чемоданом".

Голова Мэнли наклонилась, его глаза под бровями стали жесткими, голос понизился до рычания. "Будь осторожен, Виктор".

"Бейсбольная бита и парень с чемоданом, которого ударили по лицу, а затем брызги. Ты помнишь всплеск?"

"Заткнись нахуй". Мэнли встал, швырнул свой пластиковый стакан с водой мне в лицо. К счастью для меня, вода попала в основном на мой галстук. Разве полиэстер не замечательная вещь?

"Это дача показаний окончена", - сказал Джон Себастьян.

"Это то, что вы с Джоуи обсуждали по телефону утром перед его смертью, не так ли?" Я сказал. "Что вы делали вместе той ночью на набережной?"

"Ты что, глухой", - сказал Джон Себастьян, теперь вставая сам. "Все кончено".

"Что ты сделал с чемоданом, Дерек?" Я сказал. "Что случилось с деньгами в чемодане?"

Дерек Мэнли, его лицо побагровело, нос флуоресцировал от ярости, наклонился и ткнул пальцем мне в лицо. "Ты ни хрена не знаешь о том, что произошло".

"И что вы сделали двадцать лет спустя с Джозефом Пармой?"

"Йоу", - крикнул он. "Я не имел никакого отношения к избиению Джоуи. Он был моим другом ".

Себастьян положил руку на плечо Мэнли, как бы утешая. "Не говори больше ничего, Дерек".

"По совету адвоката я затыкаюсь навсегда. Но позволь мне дать тебе несколько советов, Виктор. Тебе нравится твой кишечник? Тебе удобно, когда они сидят у тебя между ртом и жопой?"

"Пойдем, Дерек", - сказал его адвокат, рука на плече теперь подталкивала его к выходу.

"Ты заткнешься о том, о чем спрашиваешь, или я залезу тебе в глотку, вытащу эти кишки, швырну их об стену, чтобы они прилипли, ты понял, маленький засранец?" Если ты не будешь осторожен, то насрешь себе в ухо. Не думай, что я этого не сделаю ".

"Это было совершенно неуместно", - сказал Себастьян после того, как Мэнли выбежал из комнаты. "Судья услышит об этом, как и Ассоциация адвокатов".

"Не уходи, Джон", - сказал я, когда он тоже направился к выходу. "Еще остались датские".

"Они, казалось, ушли в гневе", - сказала Бет.

"Что это вообще значит, "в гневе"? Раздражение. Звучит как одна из тех коротких меховых курток ".

"Это то, чего ты хотел?" она спросила.

"Достаточно близко", - сказал я. И это было. Мэнли почти признался, что был там той ночью с Джоуи Чип, когда бита врезалась в лицо Томми Грили. И он почти признал, что был там по просьбе друга. Мне нужно было имя друга; все, что мне нужно было сделать, это немного сжать, чтобы получить его. Это было бы не так сложно. Я был юристом, вся моя профессиональная подготовка заключалась в искусстве выжимания.

И это не закончилось бы с Мэнли. Я полностью ожидал, что станет известно о том, что я ищу; Я полностью ожидал, что кто-то другой, кроме Мэнли, начнет испытывать давление. Я просто не ожидал, что это произойдет так быстро.

Глава 18

У меня БЫЛО свидание в ту самую ночь, когда я давал показания Дереку Мэнли с доктором Майонез с серьезным выражением лица и красивыми голубыми глазами. Она была всем, что я должен был хотеть в компаньонке, моральной и финансовой скалой, на которой я мог надежно закрепить свое шаткое существование. И она была врачом, врачом, которого следовало привести домой к моей еврейской матери, если бы у меня был тот, с кем я все еще разговаривал и кому было бы наплевать на что-то большее, чем ее очередная выпивка. Итак, я решил, что поработаю над этим, посмотрю, смогу ли я построить с добрым доктором что-то похожее на здоровые отношения. Это было не то, в чем я была хороша, строить здоровые отношения, но я была полна решимости попробовать это, как в старом колледже.

Мы встретились в моем любимом ресторане в Чайнатауне, где у входа в ряд висят приготовленные на гриле кряквы, и в этом мире все должно было быть в порядке. И все же, пока я ковырялся палочками в жареном тофу - тофу, потому что Карен, как я обнаружил, к моему полному восторгу, была вегетарианкой, и мы ели его вместе, - я поймал себя на том, что обдумываю способы убраться отсюда ко всем чертям.

Может быть, я был просто трусом. Да, я боялся посвятить себя здоровым отношениям, какими бы они ни были, и да, меня пугал любой человек с более богатым прошлым и светлым будущим, чем у меня, который включал большую часть известного мира и, конечно, включал врача, и да, я парализующе боялся серьезности и искренности. Я был трусом, это неоспоримо, но, возможно, что меня действительно тронуло, так это вид тарелок с уткой, говядиной, курицей и креветками, проходящих мимо нашего стола, когда я набрасывался на тофу. Это то, что я узнал о жизни, питаясь в китайских ресторанах: еда, которая сделала бы меня наиболее счастливой, всегда подается за соседним столиком.

"После ужина", - сказала Карен медленно, серьезно, как будто делая заявление с великим предзнаменованием, - "допустим, мы вернемся ко мне".

Я ударила себя кулаком в грудь, когда мягкий кусочек соевого творога застрял у меня в горле. "Прошу прощения?"

"Я хочу, чтобы ты познакомился с моей маленькой семьей".

Ее семья? Вернулся в квартиру? Ждешь встречи со мной? "Тебе не кажется, что это немного преждевременно?"

"Я ничего от них не скрываю. Они видели, как я готовился к выходу, они интересовались, где я был ".

"Ты живешь с ними?"

"Конечно".

"Они приехали из Огайо, чтобы жить с тобой?"

"Почему бы им и нет. Я уверен, ты им понравишься, и, если они одобрят, мы все сможем обниматься ".

Я уставился на нее, и морщинка между моими бровями, должно быть, разгладилась, потому что она сказала, ее голос был всегда серьезным: "Виктор, я говорю о моих кошках".

У нее их было четверо, и они вились вокруг нее, как будто она была большим куском кошачьей мяты, а она разговаривала с ними, как с милыми маленькими младенцами. Я заставил себя широко улыбнуться, когда она назвала мне их имена, их особенности, восхитительные вещи, которые они делали. Я чихнул, когда одно из маленьких существ запрыгнуло мне на колени, и когда Карен предложила показать мне свои фотографии, я чихнул снова. Позже, когда я пытался хитростью выбраться оттуда, она поднесла один близко к лицу и прижалась, глядя на меня большими детскими глазами, и я подумал, что, может быть, у китайцев все было не так, как надо.

Я шел домой из квартиры Карен в районе художественного музея, направляясь на юг по пустынной торговой улице на двадцать третьей, под эстакадой на бульваре Кеннеди, когда заметил машину, длинную и черную, которая медленно следовала за мной; примерно в пятидесяти ярдах позади, но следовала моим темпом. Я ускорил шаг: машина тоже ускорилась. Я начал бежать, оглядываясь назад, когда машина обогнала меня, и повернул голову как раз в тот момент, когда врезался в широкое пространство из ярко-зеленого сукна.

Я отскочил от удара локтем в ребра и упал назад, выбросил руки, чтобы защититься, сильно ударился запястьем, когда ударился о тротуар. Я поднял глаза на большой кусок говядины в зеленой спортивной куртке, его челюсть была огромной, нос вздернут, короткие черные волосы торчали на голове, как будто меня отталкивали смутные, но жестокие мысли, копошащиеся в его черепе. Я знал этого парня, и он знал меня.

"Как у тебя там дела, Лео?" Я сказал.

Лео наклонился и щелкнул меня по лбу.

Я выдыхаю "Ой".

"Ты куда-то собираешься, Виктор?" он сказал.

"Домой?"

"Ты спрашиваешь или рассказываешь".

"Рассказывать?"

"Тогда скажи это так, как будто ты это имеешь в виду".

"Я иду домой".

"Хорошо. Мы тебя подвезем".

"На самом деле в этом нет необходимости, Лео", - сказал я. "Я могу идти пешком, но огромное спасибо за предложение. Было настоящим удовольствием увидеть тебя снова. И поздравляю с вашей победой в Augusta. Куртка выглядит изумительно ".

Длинный черный Линкольн затормозил рядом со мной, задняя дверь открылась. С заднего сиденья машины донесся голос, мягкий голос с легкой шепелявостью. "Закрой свой рот, Виктор, и садись".

Я не мог разглядеть лица в сумрачном салоне автомобиля, но мне и не нужно было. "Ты не терял времени даром", - сказал я.

Лео, в куртке Мастеров, схватил меня за плечо, поднял с тротуара, затолкал в машину, где я оказался лицом к лицу с Эрлом Данте.

Несколько лет назад я оказался в центре войны за предполагаемый контроль над предполагаемой мафией. Все это было очень средневеково и неприятно, но я выжил, в чем, поверьте мне, не было уверенности. Победителем предполагаемой войны оказался ростовщик с магазином на Второй улице, в ломбарде Седьмого круга, в том самом магазине, где двадцать лет назад Джоуи Чип заложил украденные часы. Брокер был мрачной фигурой в черном костюме, с резким смуглым лицом и мелкими белыми зубами. Это было лицо, которое вы ожидаете увидеть, когда откроется дверь после последней поездки на лифте, который уносит вас вниз, вниз, вниз, и запах серы наполнит вашу душу. Дверь открывается, и мужчина с таким лицом и такими зубами мрачно улыбается и говорит, "Как здорово, что вы пришли. Мы ждали тебя целую вечность. Прямо сюда, пожалуйста. И не забудьте свой багаж"

Граф Данте.

"Я думал, что отмыл тебя со дна своего ботинка, Виктор, но вот мы снова здесь", - сказал Эрл Данте, когда мы медленно ехали на юг в его большом черном автомобиле. Лео был на переднем пассажирском сиденье. За рулем был невысокий мужчина с узкой шеей и длинным острым носом. "Я не доволен вашим иском против Дерека Мэнли. Я не доволен тем, что произошло сегодня в вашем офисе. Я не рад видеть Дерека Мэнли в состоянии, которое можно описать только как апоплексический удар. Я не счастлив ".

"Теперь у них есть таблетки от этого".

"Заткнись. Это не диалог. Дерек Мэнли и я в некотором роде партнеры. Он должен мне деньги, которые он, возможно, не сможет вернуть. В результате он оказывает мне услуги. Невозможно переоценить, насколько это ценно для человека, который отправляет свои грузовики в универмаги по всему северо-востоку, чтобы быть у меня в долгу ".

"Я взыскиваю действительный долг".

"Меня не волнует ваш действительный долг. Но скажи мне вот что. Кто стоит за долгом? Кто стоит за этими вопросами?"

"Это конфиденциально".

"Назови мне имя".

"Я не могу. Профессиональная этика."

"Ты всегда был комиком, не так ли? Якопо. Вы знаете, что Jacopo означает по-итальянски? Это означает дурак. Или это означает мертвец. Все зависит от интонации. То, что произошло двадцать лет назад, то, о чем вы заговорили сегодня, я не хочу больше об этом слышать. Ничего, ты понимаешь? Это не твое дело ".

"Джоуи Парма был клиентом".

"Да. Бедный Джоуи. То, что произошло, было позором, преступлением ".

"Двадцать лет назад он заложил часы в вашем магазине".

"Я помню".

"Я не сомневался, но ты сомневался. Двадцать лет назад он заложил часы, а двадцать лет спустя, из-за того, как он получил эти часы, его убили. Я собираюсь выяснить, почему. Он был клиентом. У меня есть обязательства ".

"Ты заставляешь меня рыдать из-за своих обязательств".

"Вы знаете его мать?"

"Ее телятина по-милански просто великолепна".

"Я представляю ее интересы. Я собираюсь подать в суд на того, кто его убил, черт возьми ".

"Ревнивый муж, я слышал".

"Это то, что ты слышал?"

"Или, может быть, я слышал что-то еще. Но у вас есть другая теория, не так ли? Ты думаешь, за этим стоял Дерек Мэнли?"

"Я просто задаю вопросы".

"Позволь мне сказать это по поводу твоих вопросов, Виктор. Дерек Мэнли не помочится, пока я не скажу ему расстегнуть молнию, понятно? Дерек Мэнли спрашивает моего разрешения каждый раз, когда дает своей девушке накачку, понятно? Могу я кончить ей на сиськи, мистер Данте? Нет, Дерек, не сегодня. Тогда я не буду, мистер Данте, спасибо вам за ваше руководство, мистер Данте. Так обстоят дела между Дереком Мэнли и мной. Дерек Мэнли не убрал Джоуи Парму, потому что он не попросил меня первым. Мистер Раффаэлло сохранил мир, контролируя насилие. Это урок, который я принял близко к сердцу ".

"Как поживает старик в эти дни".

"Он рисует. Морские пейзажи и цветы. Ужасные вещи".

"И как у тебя дела, Эрл, какова на вкус власть?"

"Чертовски хорош. Как отлично прожаренная вырезка, обугленная снаружи, сырая и кровянистая внутри ".

"Тебе стоит попробовать тофу. Это полезно для сердца ".

"Вы понимаете, что мы здесь обсуждали? Мы закончили с этой ерундой?"

"Это не так просто".

"О да, это так, Виктор. Да, это так. То, что случилось с Джоуи Пармой, касается только полиции. То, что произошло двадцать лет назад, тебя не касается. Автотранспортную компанию Дерека Мэнли следует оставить в покое. Что может быть проще?"

"Есть долг. Мне нужно кое-что забрать ".

"Чего ты хочешь?"

"У него есть машины. Могу я хотя бы забрать его машины?"

Данте на мгновение сжал зубы, а затем пожал плечами. "Нокаутируй себя".

"Спасибо тебе".

"Ты знаешь, как работает облигация с нулевым купоном, Виктор? Проценты по долгу не выплачиваются ежегодно, они накапливаются, становятся все больше, пока не наступит срок погашения векселя."

"Это финансовое сообщение, доведенное до вас ..."

"Джозеф так и не вернул себе эти часы. Он все еще у меня. Я рассматриваю залоговую цену как инвестицию. То, что произошло двадцать лет назад, для кого-то трагедия, но для меня это облигация с нулевым купоном. Не мешай моей выплате, Виктор. Джеральд, остановись здесь. Остаток пути домой Виктор проделает пешком ".

Машина остановилась, Лео выпрыгнул, моя дверь открылась, рука Лео легла на мой лацкан. Я не знаю, то ли я уволился, то ли он меня вытащил, но я был вне игры.

"Прежде чем ты уйдешь, Виктор", - сказал Данте из машины, "скажи мне одну вещь. И вот мы сидели в длинной черной машине, разделывая жизнь другого человека - ты берешь машины, я беру бизнес - разделывая его, как жареного гуся. Итак, это то, что я хочу знать. Каково это было на вкус?"

Вернувшись в свою квартиру, я сняла с себя одежду и включила душ настолько горячий, насколько могла это вынести, и я вскрикнула, когда вода содрала кожу и на поверхность выступила кровь. Я потер свои ноющие ребра, свое ноющее запястье. Я пытался обдумать это.

Как только Дерек Мэнли упомянул имя Данте при даче показаний, я знал, что Данте будет рядом, чтобы поболтать. И забавно, я поверил ему насчет того, что Мэнли должен был спросить разрешения, прежде чем расстегнуть ширинку. Итак, Мэнли не стоял за смертью Джоуи Чипа. Тогда кто был? И о чем была эта финансовая лекция по облигациям с нулевым купоном?

Я оставалась в душе, пока вода не остыла, а затем вышла и грубо вытерлась полотенцем.

Теперь чистый и румяный от жары, я подошел к своему столу, опустился в кресло, открыл ящик и достал конверт. Они все еще были внутри, фотографии обнаженной женщины, найденные в кармане мертвеца. Я просматривал их один за другим, образы были такими навязчивыми, хотя теперь они были такими знакомыми. Подтянутая кожа, длинные ноги, родинка на груди, которая, казалось, светилась в моем воображении. Смотрите на что-то достаточно долго, и это становится образцом совершенства. Доктор Майонез, несмотря на все ее очевидные качества, не была женщиной на фотографиях. У доктора Майонез было лицо, она дышала и двигалась, у нее были повседневные заботы, о которых женщина на фотографии, казалось, никогда не знала, и, возможно, это было причиной моего разочарования в Карен, не тофу, не ее искренность или кошки, а сама ее конкретность. Прямо сейчас, я был уверен, я был бы разочарован в ком угодно, кроме нее. Она на фотографиях. Она.

Просматривая стопку, у меня возникла странная идея. Я встал, подошел к месту рядом со своей кроватью и быстро прикрепил одну из фотографий к стене. Бедро, плавно изгибающееся, когда оно поднимается к задней части. Затем я приколол другого, теленка. Затем нога. Затем бедро. Затем грудь. Одну за другой я прикрепил фотографии к стене в приблизительном порядке. У него не было настоящей формы, фотографии никоим образом не совпадали, каждая была индивидуальна, как цветок, но я сделал все, что мог, потянувшись за фотографией, внимательно изучая ее, поворачивая, чтобы прикрепить на нужное место, поглощенный задачей, как художник перед гигантским холстом. Картинка за картинкой я создавал своего рода кубистический монтаж идеальных частей тела. И пока я работал, произошло нечто чудесное, разрозненные части соединились в моем сознании, эта лодыжка, это плечо, этот палец. Когда я соединял части ее тела вместе, в своем воображении я видел, как тело двигается, растягивается, поворачивается и изгибается.

Когда я закончил, когда все фотографии были расставлены у меня на стене, я сел на кровать и уставился, и когда я это сделал, страх черной вороной опустился на основание моего позвоночника, выпуская всплески адреналина, от которых меня затрясло. На меня что-то свалилось, что-то, переданное мне Джоуи Чип и сохраненное для меня какой-то странной неизвестной сущностью, что-то большее, чем я когда-либо мог заподозрить в тот первый день в Ла Винья, когда Джоуи Парма раскрыл мне самое темное пятно в своем мутном прошлом. Это стоило Джоуи жизни, направило Кимберли Блу в мою сторону и заставило Эрла Данте угрожать мне своим мягким шипящим шепелявым тоном. Он был огромен, и я был в его центре, хорошо это или плохо, и я должен был найти свой путь в его сердце, прежде чем оно поглотит меня целиком. И почему-то казалось, что эти фотографии приведут меня туда.

Эти фотографии, да, и кое-что еще, вопрос, вопрос, который задал эрл Данте, безуспешно пытаясь скрыть остроту своего интереса. Кто стоит за долгом?- спросил он. Кто стоит за вопросами?Он хотел знать, и я тоже. Пришло время выяснить. Пришло время встретиться с Эдди Дином.

Но прежде чем я это сделаю, мне нужно было точно знать, с чем я имею дело, мне нужно было заглянуть в прошлое мертвеца.

Глава 19

"Меня предупреждали, что ты затмишь мой порог", - сказал Джеффри Телушкин, когда мы сидели в его гостиной, искаженной во времени.

"Детектив Макдайсс проинформировал вас обо всех моих ошибках, без сомнения", - сказал я.

"И даже больше, я могу вас заверить", - сказал Телушкин, его глаза сияли, его руки сложились в радостном хлопке. "Он был положительно диким. Все это, конечно, только подстегнуло мой интерес. Поэтому я навел собственные справки, просто чтобы узнать все, что мог ".

"Надеюсь, ничего слишком ужасного".

Телушкин не ответил, он только усмехнулся и откинулся на спинку стула. Телушкин оказался совсем не таким, как я ожидал от бывшего специального агента ФБР. Он был невысоким, круглым, с щетинистыми седыми усами, круглыми черными очками и очень блестящими, очень маленькими черными туфлями. И он был веселым, о боже, да, очень веселым.

"Насколько я понимаю, вы пришли поговорить о Томми Грили", - сказал он.

"Это верно".

"Есть какая-то особая причина?"

"Его имя всплыло в деле, которым я занимаюсь, в связи с чем-то, что произошло много лет назад".

"Можете ли вы дать мне хотя бы намек на то, о чем идет речь?"

"Нет, извините, есть привилегия, которую я должен соблюдать, но я буду очень признателен за все, что вы можете рассказать мне о Томми Грили".

"Томми Грили, тот, который сбежал. Могу я предложить вам немного чая? Может быть, немного "Эрл Грей"?"

"Это было бы замечательно", - сказал я.

Когда Телушкин направился к своей кухоньке, я быстро огляделась, а затем встала, чтобы рассмотреть поближе. Я восстанавливался после предыдущей ночи, но медленно. Синяк на моих ребрах приобрел приятный желто-фиолетовый оттенок, мое запястье все еще болело всякий раз, когда я нажимал на него в ответ, поэтому я постоянно нажимал на него, чтобы убедиться, что оно все еще болит. Но я был здесь по делу, поэтому я пытался игнорировать боль, когда осматривал гостиную Телушкина.

Стены были увешаны знакомыми гравюрами Пикассо, красочным изображением петуха, силуэтами Дон Кихота и Санчо Пансы, а также оригинальными и плохо раскрашенными абстрактными и кубистическими картинами обнаженных женщин, краски которых со временем потускнели. Я присмотрелся к одному из них повнимательнее. Да, конечно, крошечный Джей Ти, нарисованный в углу. В одной из секций скромной спальни с одной спальней стояло пианино со спинетом, но остальная мебель пятьдесят лет назад считалась бы стильной: закругленные хромированные ножки и подлокотники, квадратные подушки, тонкие деревянные пластины. Генри Миллер, я предположил. И Генри Миллер тоже был на книжных полках, другой Генри Миллер, наряду с Джойсом и Беллоу, Мейлер, Анной Нин, Сэмюэлем Беккетом, ранним Апдайком, ранним Вуком, объемистой биографией Бен-Гуриона, огромными книгами с картинками о сюрреализме, импрессионистах, Пикассо, Пикассо, еще Пикассо. Я узнал обстановку и атмосферу, да, узнал. Я мог бы представить старые экземпляры New Yorker, сложенные стопкой по бедра в ванной.

На боковых столиках, на пианино тут и там были разбросаны стопки фотографий в серебряных рамках. Телушкин помоложе и маленькая чопорная женщина, несомненно, жена Телушкина. Телушкин средних лет с той же женой и несколькими детьми, предположительно своими собственными. Разнообразные свадебные фотографии, на которых дети один за другим подвязывались под чупа. Пожилой Телушкин наедине со своими внуками. Теперь вдовец, или жене просто надоел Генри Миллер, и она просто взяла и ушла? Наряду с этими семейными сувенирами были ожидаемые трофейные фотографии человека, который так или иначе провел свою карьеру на государственной службе: Телушкин с Робертом Кеннеди, с Джонсоном, с Картером, с Клинтоном. Я обнаружил закономерность?

"Ах, мистер Карл, да". Он внес деревянный поднос с керамическим чайником, двумя чашками на блюдцах, сахарницей с кубиками сахара, маленьким молочником. "Как тебе нравится твой чай?"

"Просто так", - сказал я, снова садясь.

"Я люблю свой с молоком и сахаром, по-британски. Ну вот, как это? Да. " Он уставился на меня поверх своей чашки, делая глоток, как будто оценивал меня для какой-то неизвестной цели. "Итак. мистер Карл", - сказал он, продолжая свою оценку. Мне стало неуютно под его пристальным взглядом, я огляделась.

"Милое местечко", - сказал я.

"Спасибо тебе. Я стараюсь держаться современно ".

"Вы сказали, что Томми Грили был тем, кто сбежал".

"Да, я сделал. Из них всех он был единственным, кто не заплатил пайперу, разве ты не видишь? Что прискорбно, поскольку он все это время был главной целью ".

"Цель чего, мистер Телушкин?"

"Джеффри. Зовите меня Джеффри. Я сейчас на пенсии, больше не нужно церемониться. Цель моего запроса. Мой большой успех. Это я наткнулся на все это ". Он посмотрел на меня, ожидая, что на моем лице отразится восхищение, и был разочарован. "Как многого ты не знаешь?"

Я сделала глоток чая, темного и обжигающего. "Боюсь, почти все".

"Ну, дай мне подумать. Возможно, я начну с самого начала, с новой идеи, нет? Все началось с Бэббиджа, Брэдли Бэббиджа. Известный предприниматель, молодой и успешный, пользующийся большим успехом у дам. Вы, должно быть, видели его фотографию в газете в то время. Он был звездой на всевозможных политических и общественных мероприятиях ". Его брови приподнялись в неподдельном веселье. "Он собрал деньги для Риццо, Спектера, а затем для Рейгана".

"Если бы он не был в "Основных моментах для детей", которые были всем, что я читал в то время, я бы скучал по нему ".

"Что ж, тогда очень жаль, он устроил настоящий спектакль. Но дела в империи Бэббиджа обстояли не совсем так, как казалось. Были вопросы о прибыльности здания, которым он владел, и другого предприятия, которым он управлял, фактически службы доставки лимузинов, и о небольшом издательстве, которое он купил, которое медленно выплачивало свои гонорары. Это авторы жалоб вывели нас на правильный путь, представляете? Бэббидж заявлял о потерях во всем, поэтому налоги не были уплачены, и все же он постоянно покупал и расширялся. Это казалось, ну, странным. Это, казалось, заслуживало рассмотрения, но в то же время агентству казалось, что это направление не столь интересно, чтобы им активно заниматься. И, из-за администрации, находившейся тогда у власти, и связи субъекта с ней, расследование, не предназначенное для повышения карьеры любого агента, который взялся за это. Поэтому они отдали его мне.

"Конечно, тогда я работал в департаменте, но в основном меня считали трутнем среднего уровня, загоняли в угловую кабинку и игнорировали. Небольшая расточительность, предусмотренная правилами государственной службы, " сказал он, его глаза пытались сверкнуть, но не смогли скрыть сердитую гордость под ними, " не соответствует стандартам обычного департамента. Видите ли, я никогда не был одним из тех агентов, которые нападают с пистолетом в руке. Именно героические типы попадают в прессу, крупные дела, которые достигают высот в департаменте. Да, я это понимал, но это не всегда делало их самыми эффективными агентами, несмотря на их уверенную походку и низкие голоса.

"Вы знаете, как Рокфеллер стал самым богатым человеком в Америке?" он спросил. "Он вел свои бухгалтерские книги более тщательно, чем кто-либо другой. Он покупал и продавал вещи, вот и все, но он знал до копейки прибыль от каждой сделки и принимал свои решения соответственно. Видишь ли, ты можешь изменить мир, заглядывая в книги. По образованию я бухгалтер. Иерархия или герои не придавали мне большого значения, но я мог читать книги лучше, чем кто-либо другой. И когда мне дали дело Бэббиджа, я начал с книг, и именно так я открыл его ".

"Обнаружил кого?"

"Тайный инвестор. Должен был быть тайный инвестор. Бэббидж терял деньги, но он все еще покупал предприятия. Так медленно, осторожно я проследил деньги, которые держали Бэббиджа на плаву, проследил их от одного счета к другому, весь путь. Я нашел чеки, меняющиеся счета, переведенные депозиты, проследил все это до источника. Вклады наличными, понимаете. Некоторые были сделаны самим Бэббиджем, поступления от его бизнеса, как он сказал банку. Но квитанции не соответствовали бухгалтерским книгам, они были выше, чем мог бы позволить его денежный поток. Что-то было не так. А затем были и другие, с других счетов, депозиты наличными прямо в банк, все меньше десяти тысяч долларов, сумма, которая вызвала финансовую отчетность, но в сумме, если взять их в целом, получается гораздо больше. Знаете, мистер Карл, это преступление - делить один денежный депозит на множество, чтобы избежать требований отчетности. Таким образом, было несложно получить ордер, чтобы найти имя, стоящее за всем этим, скрытого инвестора, который отмывал свои деньги через Бэббиджа. И вот он был там, как будто само его изображение было нарисовано в различных колонках различных бухгалтерских книг ".

"Томми Грили?" Я сказал.

"Да, конечно. Он был студентом юридического факультета, вот и все. Его семья когда-то принадлежала к среднему классу, но для нее настали трудные времена, так что можно было бы ожидать, что он с трудом сможет оплатить даже свое обучение. Но обучение было оплачено, у него была квартира в кондоминиуме, шикарная машина, красивая девушка, огромный круг друзей. Он возил своих друзей в отпуск на Гавайи, был хорошо известен в казино Атлантик-Сити тем, что устраивал роскошные и рискованные вечеринки. Это было слишком очевидно, чтобы игнорировать. Когда я довел это до своего начальства, они подключили к делу трех агентов и прокурора, трех героев и адвоката с фетишизмом на бесплатную рекламу, и все они пытались выставить меня локтем. Так работает этот тип, но, как видите, от меня было не так-то просто избавиться. Они начали представлять дело большому жюри, они думали, что смогут сделать это сами, но они ошибались. Видите ли, у меня было кое-что, в чем они нуждались. У меня были книги.

"Еще чаю, мистер Карл?"

"Я в порядке", - сказал я. Я внимательно наблюдал за Телушкиным, пока он наливал себе еще одну чашку, бросил туда один кусочек сахара, затем другой, размешал в молоке. Что-то в нем раздражало меня. Может быть, это была его полная глупость, или, может быть, это было то, как его голос окрашивался осуждением, когда он говорил обо всех остальных в своей истории. Во всех его комментариях был не такой уж скрытый подтекст, как будто он предполагал, по какой-то причине, которую я вполне мог себе представить, что мы с ним настолько идеологически симпатизируем, что многое из того, что он хотел выразить, не обязательно говорить. Сама его осмотрительность, казалось, вовлекала нас в тот же веселый заговор. Его самодовольство было настолько очевидным, что мне захотелось сорвать с него очки.

"Я привлек Бэббиджа и его адвоката", - продолжил Телушкин. "Его понятной позицией было ничего не говорить, сослаться на Пятое. Он был там только для того, чтобы послушать, сказал его адвокат. Итак, я показал им обоим то, что обнаружил в книгах, необработанные цифры, которые рассказали мне все. Страница за страницей, запись за записью, я просмотрел все это, и когда я закончил, и он, и адвокат с абсолютной уверенностью поняли, что Бэббидж был пойман. Уклонение от уплаты налогов, конечно, и отмывание денег, да. Но потом, когда я сказал ему в своей спокойной манере, что это еще не все, что я мог бы исказить свое чтение книг, чтобы приписать ему то, что он был неотъемлемой частью того, частью чего был Томми Грили, и когда последствия этого стали ясны, он побледнел. И он повернулся. И он раскрыл все, что происходило ".

"И что это было, мистер Телушкин?" Я сказал.

"Зовите меня Джеффри. Пожалуйста. Я настаиваю. И я буду называть тебя Виктором, ничего?"

Я улыбнулась ему, как будто мы были в одной лиге, кивнула и еще крепче сжала свою чашку.

"Конечно, это были наркотики", - сказал он. "Кокаин. Огромные объемы доставлены из Флориды и распределены по Пенсильвании, Нью-Джерси, на север до Бостона, на запад до Финикса. Это было больше, чем бизнес, Виктор, это была империя. Мы думали, что видим, как вся прибыль предприятия проходит через Бэббиджа, но он работал только с частью денег только одного из участников, Томми Грили. Но был и другой лидер, и другие выводили огромные суммы денег. Они продавали наркотиков на шестьдесят миллионов долларов в год, Виктор. Шестьдесят миллионов долларов. На год. И это продолжалось в течение половины десятилетия ".

Я поставил свою чашку, потому что она начала дрожать на блюдце. Это было большое, больше, чем я когда-либо представлял, и это идеально соответствовало тому, что рассказал мне Джоуи, о том, что было у Томми при себе, когда его убили, и о том, как круто он справился с угрозой перед первым ударом Джоуи битой. И кое-что еще, из-за чего моя чашка задрожала на блюдце. Внезапно на карту было поставлено нечто большее, чем просто чемодан. Только деньги Томми Грили прошли через Бэббиджа. Где было остальное, и было ли это причиной убийства Томми? И по этой ли причине Джоуи тоже, двадцать лет спустя, был убит? Мое соглашение о выплате непредвиденных расходов с миссис Парма начало светиться невероятным жаром.

"Но, как и следовало ожидать, Виктор, даже при всем этом бизнесе у героев возникали проблемы с проникновением в организацию, герои оказывались в тупике. Это было больше, чем бизнес-организация, все участники были друзьями, товарищами. Они, все они, сделали друг друга богатыми. И они не разговаривали, ни слова. Большое жюри ни к чему не привело. Они не смогли доказать обвинения в употреблении наркотиков. Мы бы получили некоторые из них за уклонение от уплаты налогов, да, но это выглядело как всего лишь налоговое дело. Пока я не привел Бэббиджа в комнату большого жюри.

"Я не могу рассказать вам все, что он сказал мне, Виктор, или что он сказал большому жюри, это было бы неприлично, не говоря уже о незаконности, но он раскрыл это, раскрыл наш мистер Бэббидж. Его свидетельство было подобно клину, который расколол все на части. Обвинительные заключения являются публичным документом, и результаты были широко освещены в прессе. Двое были обвинены как так называемые воры в законе, которым были назначены суровые сроки без права досрочного освобождения. Одним из них был парень по имени Прод, Купер Прод. Он все еще в тюрьме, не знаю, когда он выйдет. Другим был Томми Грили."

"Тот, который ушел", - сказал я, почти довольный тем, что этот трофей ускользнул от Телушкина, хотя я знал, что с ним на самом деле случилось.

"Да. Он был мне особенно нужен, учитывая его высокий уровень жизни и его надменность. Знаешь, однажды, когда я пришел поговорить с ним, чтобы посмотреть, что я могу увидеть, он посмеялся надо мной. Он рассмеялся, как будто было немыслимо, что кто-то вроде меня мог загнать в угол кого-то вроде него. А потом он наклонился и тихо, мне на ухо, сказал: "Ты недостаточно умен". Я не был уверен, что расслышал, что он сказал, я попросил его повторить это, это было слишком - поверить, что кто-то может быть таким высокомерным. Но он просто посмеялся надо мной и ушел ".

"Что с ним случилось, ты знаешь?"

"Конечно, я знаю".

Я пристально посмотрел на него. "Что?"

"Он сбежал", - сказал он. "Он забрал все, что мог, и сбежал. Но далеко он не ушел ".

"Откуда ты знаешь?"

"Он был проблемным человеком, имевшим дело с опасными людьми. Речь шла об огромной сумме денег, и он задолжал столько, сколько ему были должны. Нездоровая ситуация. Когда кто-то убегает, он всегда как-то оступается. Через несколько месяцев или лет его высокомерие берет верх над ним, он думает, что победил, что сбежал, что его преследователи потеряли интерес. Он свяжется со старыми друзьями, с семьей, он совершит ошибку. Но Томми Грили так и не сделал этого. Я потратил остаток своей карьеры на его поиски, проверяя почту его родителям, его девушке, следя за его друзьями, выпущенными из тюрьмы. Это стало чем-то вроде навязчивой идеи. Я полагаю, зовите меня Измаил."

"Это был Ахав, одержимый китом", - сказал я.

Он захлопал в ладоши. "Так оно и было. Так оно и было. Но не было ничего, совсем ничего. Томми Грили не был достаточно умен или скромен, чтобы провернуть это. Все то время, что я искал его, не было потрачено впустую, это дало мне уверенность, которую я искал, уверенность, позволяющую сделать вывод, что что-то произошло на ранней стадии, что каким-то образом его бег к свободе провалился с самого начала. Он получил свое, вместе с остальными, только ему досталось еще хуже. Ну что ж, Виктор. Что-нибудь еще? Еще чаю?"

"Нет, спасибо", - сказал я, вставая. "Я ценю ваше время. Еще один вопрос. Этот Бэббидж, доносчик. Какой приговор он получил?"

"Семь лет условно".

"Милый".

"Это было неизбежное зло, уверяю вас. Ему предлагали защиту свидетеля, но он отказался от нее, сказав, что она ему не нужна. И он неплохо справился после того, как все прошло. По-видимому, были какие-то неучтенные деньги, которые он обнаружил после завершения дела. Но в соответствии с условиями его соглашения о сотрудничестве, мы ничего не могли с этим поделать. Я все еще не понимаю, как мы могли упустить эти деньги", - сказал он, хотя его подмигивание дало мне понять, что он, безусловно, знал, что человек, который изучал книги Бэббиджа с тщательностью Рокфеллера, знал, где был зарыт каждый пенни, так что деньги, которые еще предстоит обнаружить, были частью сделки Телушкина за показания его призового свидетеля. "Позже у него был хороший бизнес по производству пластмасс, он занимался Бэббиджем, переработкой отходов, с большим домом и бассейном в Глэдвине. Все еще был политиком, но, я полагаю, его изменил опыт. Стал большим сторонником Клинтона, можете ли вы в это поверить?"

"Я хотел бы поговорить с ним".

"Это было бы довольно сложно, Виктор".

"Прошу прощения?"

"Он утонул".

"Боже мой".

"Всего несколько недель назад. В его бассейне. Он плавал каждое утро, несколько погружений, несколько кругов. Но я полагаю, что он совершил слишком много погружений на один раз. Они нашли его плавающим лицом вниз ".

"Полиция проводила расследование?"

"Признал это несчастным случаем. Очевидно, у него случился сердечный приступ, прямо в бассейне. Так оно и есть. Знаешь, Виктор, раскрытие того дела было кульминацией моей карьеры, фактически, кульминацией моей профессиональной жизни. Я работал над многими делами белых воротничков, налоговыми делами, мошенничеством, но это была самая большая победа. И все из-за тщательного изучения книг. Думаю, в конце концов, я не так уж сильно отличаюсь от Рокфеллера ".

"Плюс-минус миллиард долларов".

"Да, я полагаю", - сказал он, на мгновение растерявшись, прежде чем его елейная улыбка вернулась, и он указал мне на дверь. "Если есть что-то еще, с чем я могу вам помочь, пожалуйста, дайте мне знать".

"О, я так и сделаю", - сказал я, все еще думая о Бэббидже, плавающем лицом вниз в воде.

"Кстати, Виктор, одна вещь, которую ты, возможно, захочешь узнать". Его брови поднялись, а на лице появилось выражение самодовольства, которое, казалось, было его визитной карточкой. "Наш Томми Грили. Хотите верьте, хотите нет, но его лучший друг в колледже и на юридическом факультете не был его деловым партнером, этот Купер Продик. Это был кто-то другой. Мы не смогли связать его ни с одним из правонарушений, и ему так и не было предъявлено обвинение, но все равно это довольно интересная ассоциация ".

Я посмотрела на него. Он хотел, чтобы я помог ему, по какой-то причине надавил на него, как будто это еще больше сблизило бы нас, но я знал, что если буду ждать достаточно долго, он проболтается, он ничего не сможет с собой поделать. Его улыбка была выжидательной на мгновение, прежде чем она превратилась в раздраженную, а затем он больше не мог сдерживаться.

"Straczynski. Jackson Straczynski. Они были лучшими друзьями. Разве это не нечто?"

"Да", - сказал я, и так оно и было. Я сглотнула от удивления, услышав название, но постаралась не показать этого.

Его рука заботливо переместилась на мою спину, как будто он выталкивал меня теперь, когда он сказал мне именно то, что хотел сказать мне, привел меня именно туда, куда он хотел, чтобы я пошла. Я был не против уйти, но мне не нравилось, когда на меня давили так, как он давил на меня.

В дверях я остановился, обернулся. "Большое вам спасибо за вашу помощь".

"Это ничего не значило. Вообще ничего. Я был рад быть полезным ".

"Я полагаю, он был, не так ли?"

"Кто?"

"Томми. Ты сказал, что он сбежал, так и не заплатив пайперу. Так что, я полагаю, возможно, он был слишком умен для тебя, в конце концов."

Его озорное выражение лица на мгновение исчезло, и то, что осталось, было всем высокомерием и нетерпимостью, которые я слышал за его веселым голосом, а затем улыбка вернулась. "Добрый день, мистер Карл", - сказал он, закрывая дверь, прежде чем я успел отвернуться.

Все это было вихрем для меня, когда я шел обратно по коридору к лифту. Хитрый специальный агент ФБР, который разрушил империю, отмыватель денег, который проделал поразительно плохую работу по отмыванию наличных Томми Грили, расследование большого жюри, предприятие по производству кокаина на шестьдесят миллионов долларов в год, обвинительные заключения, мертвый информатор, мертвый информатор, который погиб в результате странного несчастного случая при плавании менее чем за две недели до того, как Джоуи Парме перерезали горло. Все это закружилось вокруг меня, пока я пытался разобраться в этом, но затем из водоворота выскочило имя, имя, которое Телушкин позаботился сообщить мне по причинам, о которых я мог догадаться, о да.

Jackson Straczynski.

Я знал это имя, каждый адвокат в городе, в стране, знал это имя. Джексон Страчински, судья Верховного суда штата Джексон Страчински, один из самых уважаемых консервативных ученых-юристов в стране и первое имя в очень коротком списке кандидатов на следующее открытое место в Верховном суде Соединенных Штатов.

Во что бы я ни думал, что ввязывался раньше, я только что попал в высшую лигу.

Глава 20

"ЧТО я СЛЫШАЛ, - сказал мой частный детектив Фил Скинк, - этот Эдвард Дин, он заработал свои деньги на побережье на какой-то интернет-афере, которую он продал до того, как лопнул пузырь. Или он был вовлечен в какую-то сложную инвестиционную аферу, которую копы все еще пытаются распутать. Или он изобрел штуковину, то, что входит в whatchubob, то, что они вставляют в каждый компьютер, выходит из строя ".

"Другими словами, - сказал я, - вы ничему не научились".

"Это важнейшие данные, они собраны из самых уважаемых источников по всей стране".

"Пшик".

"В значительной степени, да".

На Риттенхаус-сквер, жилом центре высшего общества Филадельфии, приближалась полночь. Парк был темным и пустынным, если не считать случайной пары, возвращающейся домой из баров и клубов на восточной стороне площади, или случайного полицейского, переходящего от скамейки к скамейке, чтобы разбудить бездомных. Мы с Бет прибыли в парк первыми. Скинк пришел позже, заверив нас, что за нами не следили парни Данте. Теперь мы трое сидели на скамейке посреди площади, глядя на внушительный городской дом к западу от Этического общества, с изогнутой каменной лестницей, гранитными фронтонами и коваными решетками на окнах первого этажа.

В городском доме, сейчас темном, если не считать яркого света, падающего из окна третьего этажа, в настоящее время размещались различные фирмы Якопо вместе с их основным акционером.

"Вы собрали еще какую-нибудь бесполезную информацию о нем?" Я спросил.

"Он занимается благотворительностью, пока его имя значится в списке доноров. Дает пластическим хирургам то, что лечит волосы на губах в Китае. Пожертвования группам, продвигающим грамотность в центре города. Дарит организации, которая стремится спасти какую-то старую лодку на набережной ".

"Извините меня", - сказал я.

"Какой-то старый океанский лайнер".

"С двумя огромными красными воронками?"

"Это тот самый. Владелец хочет сдать его в утиль. Эта группа пытается спасти его, превратить во что-то вроде отеля или плавучего музея, во что угодно, лишь бы сохранить его в целости ".

"Это странно", - сказал я, вспоминая вид той же лодки, маячившей недалеко от пирса, куда было выброшено безжизненное тело Джоуи Пармы. "Итак, он внутри?"

"Лимузин подъехал к дому в девять, скорее всего, с этим Дином внутри. Трудяга, который стоит на страже и бегает по поручениям, по имени Колфакс, он появился около половины десятого. А потом она появилась чуть позже десяти."

"Кимберли Блю".

"Правильно, наша Кимберли".

"Так ты думаешь..."

"Я ни о чем не думаю".

"Почему мы ждали так поздно?" - спросила Бет.

"Было бы ожидаемо постучать в разумное время", - сказал я. "Я бы предпочел немного встряхнуть его".

"Мы обращаемся с ним как с клиентом или подозреваемым?" - спросила Бет.

Я на мгновение задумался над этим. Мы, в конце концов, взяли деньги Якопо и оплатили ими наши счета, и мы, в конце концов, рассматривали иск Якопо против Дерека Мэнли. И все же, было что-то в этой старой гниющей лодке и ее близости к трупу Джоуи, что убедило меня.

"Подозреваемый", - сказал я.

"Молодец", - сказал Скинк. "Ты уверен, что не хочешь, чтобы я был внутри с тобой?"

"Юридическая фирма Дерринджера и Карла может пока с этим разобраться. Нет необходимости показывать мистеру Дину все, что у нас есть. Я оставляю тебя на потом. Ты уверен, что Эльдорадо находится в клубе?"

"Я не видел это своими глазами, но это где-то там. Возможно, вам просто придется немного покопаться. Когда ты его получишь?"

"Встреча с шерифом назначена на послезавтра", - сказал я. "Все в порядке. Ты готова, Бет?"

"Готово", - сказала она.

"Если мы не выйдем через полчаса, " сказал я Скинку, поднимаясь со скамейки, " пришлите танцовщиц. Не то чтобы я волновался или что-то в этом роде, но мне всегда нравится хорошее шоу ".

Мы шли вместе, Бет и я, на юг через парк, а затем на запад к городскому дому и нашей встрече с таинственным Эдди Дином. Кем он был? Откуда он взялся? Почему он волшебным образом появился в Филадельфии? И почему такой видный игрок, как Эдвард Дин, был заинтересован в смерти четырехкратного неудачника Джозефа Пармы? Именно эти вопросы заставили нас подняться по изогнутой каменной лестнице к богато украшенной деревянной двери.

Я нажал на кнопку звонка и нажал еще раз.

По прошествии долгого времени из маленького черного окошка рядом с дверью донесся голос.

"Кто, черт возьми, вы двое такие и что вам нужно?" Голос был резким, пренебрежительным и, сюрприз-сюрприз, британским, как у лондонского таксиста дождливым утром, когда пробки на дорогах напряжены, а пудель натирает лужи на заднем сиденье.

Я отступила, осмотрела стену слева и справа от двери, обнаружила, что на меня смотрит маленькая камера, улыбнулась и помахала рукой, как королева красоты.

"Мы пришли повидать мистера Дина", - сказал я в ящик.

"Отвали".

"Мы его адвокаты. Нам нужно доставить кое-что, что, я думаю, ему не терпится увидеть ".

"Ты знаешь, что это за "наш"?"

"Поздно? Виноват. Просто скажите мистеру Дину, что здесь его адвокаты, и они принесли для ознакомления показания Дерека Мэнли ".

Нам не пришлось долго ждать, прежде чем дверь открылась и ворота были отперты. Мужчина в строгих черных брюках, мокасинах без носков и сером свитере с V-образным вырезом, который, по-видимому, был быстро надет специально для нас, нахмурился, прежде чем провести нас в дом. Он был среднего роста, среднего телосложения, ничего особо угрожающего в нем не было, но его волосы были острижены близко к черепу, его нос был сломан и сильно вправлен, его глаза были холодными, серыми и откровенно пугающими.

Он провел нас по центральному коридору, а затем налево, в большую гостиную с урнами, красными стенами и жесткой французской мебелью. Там были картины с изображением лошадей. Там был камин размером с юго. Там была стена со старыми книгами в кожаных переплетах в одинаковых наборах. Огромный рояль с небрежно поднятой крышкой выжидающе стоял в углу. В этой комнате пахло плесенью, пеплом и духами, в ней пахло деньгами, спрятанными в ящиках будуара.

"Подождите здесь", - сказал мужчина. Он закрыл за собой тяжелую деревянную дверь после того, как вышел из комнаты.

Мое внимание привлек стол с кожаной столешницей у окна. По нему были разбросаны маленькие, точно вырезанные кусочки дерева, некоторые раскрашенные, большинство нет. Я взял большой конический предмет, раскрашенный в красный, белый и черный цвета. Это было похоже на что-то, да, это было, и тогда я понял, на что. Это была труба на том гниющем корабле в гавани. Он собирал модель старого океанского лайнера, пытаясь собрать все это воедино, но далеко не продвинулся.

Бет прошлась вдоль книжных полок и провела пальцем по ряду корешков, оставляя след в пыли. "Я полагаю, мистер Дин не очень любит читать", - сказала она.

"Почему бы тебе не открыть одну и не проверить, не вырезаны ли страницы".

"Собрание сочинений Виктора Гюго. Собрание сочинений Чарльза Диккенса. Собрание сочинений Александра Дюма."

"Неплохая коллекция. Что-нибудь выглядит так, будто это было прочитано недавно?"

"Вот один, который немного не к месту. Собрание сочинений Уильяма Шекспира. Том третий, "Трагедии". И есть отметка о шелковой странице в... Гамлет. "

"Быть или не быть?"

"Вообще-то, нет. Другая речь Гамлета, с подчеркнутой последней строкой. "О, с этого времени и впредь мои мысли будут кровавыми, или ничего не будут стоить".

Как раз в этот момент дверь открылась.

"Черт возьми? Виктор? Ты что, ушел по почте или что-то в этом роде? Что ты здесь делаешь?"

Кимберли Блу стояла в дверях, плотно запахнув толстый белый халат. Ее волосы были распущены и в беспорядке, на лице не было косметики, ноги босые. Она выглядела невероятно юной и невероятно потерянной среди душного богато обставленного дома. Она появилась именно тогда, несмотря на гнев, исказивший ее черты, как человек, которого нужно спасти. Позади нее, сердито глядя, стоял мужчина, который впустил нас.

"Мы пришли навестить генерального директора Jacopo Financing", - сказал я. "Мы пришли повидать мистера Дина".

"Ты что, забыл? Внешние связи? Все проходит через меня? Я думал, ты это понимаешь. Это такой пудель. И почему ты не отвечал на мои звонки? Я звонил раз пять, чтобы узнать о даче показаний. Жаль, что ты не позволил мне присутствовать. Как все прошло?"

"Это было очень интересно".

"Колфакс сказал, что у вас есть протокол дачи показаний. Почему бы тебе просто не оставить это у меня, и мы поговорим об этом завтра? Когда люди, типа, проснулись?"

"Я хочу вручить показания лично мистеру Дину".

"Виктор. Нет. Ты не можешь. Это полностью подделка. Я вице-президент по внешним связям -"

"И теперь мы знаем, как ты получил эту работу".

"О, заткнись. Это так неуместно. Ты имеешь такое слабое представление о ..."

"Если хотите, мисс Блу, " сказал Колфакс, " я могу просто забрать это у него. Это будет не так "горячо", и с такой веточкой, как эта."

"Как будто было не так уж трудно справиться с Джоуи Пармой?" Я сказал.

Колфакс улыбнулся. "Это был кусок свадебного торта, так и было, и ты будешь еще более неприличным, ты, заразный маленький засранец".

"Привет. Привет. Привет. Привет. Эй, " сказала Кимберли, с каждым восклицанием становясь все громче. "Просто охладите свои инструменты и преодолейте себя. Дело не только в вас, мальчики, хорошо? Виктор, что ты на самом деле здесь делаешь?"

"У мистера Карла есть несколько вопросов", - раздался голос за спиной Кимберли, пронзительный голос с резким бостонским акцентом. "И он считает, что имеет право на некоторые ответы".

Кимберли и Колфакс отошли в сторону, и в комнату вошел Эдвард Дин.

Он был высоким, чересчур драматичным мужчиной, одетым в шелковый халат с узорами поверх шелковой пижамы, с аскотом у горла. Его левая рука, вытянутая наподобие клешни перед животом, сжимала сигарету между двумя средними пальцами. Его длинные светлые волосы были зачесаны назад, зубы были крупными и блестящими, глаза сияли. Но в Эдварде Дине вы в первую очередь обратили внимание не на зубы, глаза или волосы, и даже не на его абсурдный англофильский наряд лорда-манора. Первое, что вы заметили, было его лицо, блестящее, жесткое, гладкое, странно невыразительное, какое -то неестественное, почти как маска, приклеенная к его чертам. Как будто он перенес передозировку ботокса и так и не оправился.

"Я уже некоторое время хотел встретиться с вами, мистер Карл", - сказал Дин, его губы тщательно выговаривали слова, единственное живое существо среди неподвижности его странного мертвого лица. "Кимберли сказала о тебе несколько очень лестных слов". Он напряженно повернул шею к Бет. "И кого это ты привел с собой?"

"Бет Дерринджер", - сказала Бет.

"Дерринджер компании "Дерринджер и Карл"?"

"Тот самый".

"Честно говоря, я ошеломлен. Я представлял тебя стареющим львом, наставляющим Виктора в его нелегкой юридической карьере, а не милой молодой женщиной. Как ваше имя оказалось первым на фирменном бланке?"

"Талант", - сказала Бет. "Я восхищался вашими книгами, мистер Дин".

"Зовите меня Эдди. И они не мои. Они пришли вместе с арендой дома, вместе с пианино и картинами с изображением лошадей ".

"Я люблю картины с изображением лошадей", - сказал я. "Особенно, когда они играют в покер".

"Я не могла не заметить, - сказала Бет, - что ты читал Гамлета".

"Был ли я? Может быть, да. Я нахожу его вдохновляющим ".

"Шекспир?"

"Датчанин. Несмотря на все его внутренние мучения и нерешительность, в конце концов, он выполняет свою работу, не так ли? Мстит за смерть своего отца, восстанавливает честь своей матери. Так что да, я перечитывал Гамлета . Я люблю читать. Я до сих пор помню, как взял в руки свой первый толстый роман, почувствовал его вес, держал его с таким страхом и удивлением, как будто в нем заключены все истины мира ".

"Что это было?" - спросила Бет.

Он подошел к полке, немного поискал, выбрал книгу. "Дюма. Сколько раз меня и моего лучшего друга отправляли к директору за драку на мечах деревянными палочками, я не могу вам сказать. Я вспоминаю, и это все еще лучшая книга, которую я когда-либо читал. Несомненно, оказал большое влияние. Какая книга была в вашей юности, мисс Дерринджер?"

"Чтобы убить пересмешника", сказала Бет. "Я прочитал это, когда еще учился в начальной школе, и понял, кем я хотел быть".

"Аттикус Финч", - сказал Эдди Дин.

"Вот именно", - сказала Бет.

"А ты, Виктор?" - спросил Эдди. "Каким был ваш самый первый большой литературный опыт?"

"Крестный отец, старая потрепанная книжка в мягкой обложке", - сказал я. "Страница двадцать семь".

"Страница двадцать семь?" сказала Бет.

"Сонни Корлеоне, - сказал я, - подружка невесты и дверь".

Дин разразился смехом в ответ на это. "Что ж, я тоже рад, что вы пришли, мисс Дерринджер. Комнату нужно немного украсить, но я думал, что имею дело только с Виктором ". Он повернулся, чтобы посмотреть на Кимберли. "Мои сотрудники не сообщили мне, что вы тоже занимаетесь этим делом".

Лицо Кимберли покраснело.

"Она не знала, " сказала Бет, " но помогать друг другу в наших делах - вот что значит для нас быть партнерами. Хотя я озадачен тем, что именно это за дело?"

"Ну, это дело о долге".

"Нечто большее, не так ли?" Я сказал.

"О, всегда есть что-то еще. Здесь есть предательство, обман, убийство, обычное дело, но все равно речь идет о долге ".

"Вы говорите об убийстве Джозефа Пармы", - сказал я, кивая.

"Да. Я полагаю. Это тоже. Мне сказали, мистер Карл, что вы пришли с подарками. Как дела у мистера Мэнли? Ты копался в грязи?"

"Я нашел некоторые активы, на которые, как мне кажется, я могу наложить арест, чтобы начать погашать вексель".

"Я надеюсь, вы нашли больше, чем просто активы".

Я пытался прочитать выражение его лица, но это было невозможно. Тем не менее, я точно знал, чего он хотел из показаний, и это не имело ничего общего с квартирой в Нью-Джерси, принадлежащей девушке Дерека Мэнли, или машиной, припрятанной где-то в его стрип-клубе.

"Мэнли тоже был частью этого", - сказал я.

"Он признался в этом?"

"Нет, но его реакция была ясна, как признание".

"А кто еще? Он называл имена?"

"Он сказал, что оказывает услугу другу, но не стал бы разглашать, кому".

"Ничего неожиданного. Начните конфисковывать его имущество, шаг за шагом, и посмотрите, не заденет ли это его память ".

"Это будет не так-то просто. У мистера Мэнли есть союзник. Бандит. Он защищает Мэнли и уже пытался отстранить меня от дела ".

"Ты боишься?"

"Да".

"Достаточно, чтобы остановиться".

"Пока нет".

"Хорошо. Ты такой, каким я тебя ожидал увидеть. Когда мистеру Мэнли станет трудно, скажи ему, что я обменяю записку на имя. Это могло бы разжать его уста."

"Что все это значит, мистер Дин?" - спросила Бет. "Почему тебя волнует, что случилось с Джоуи Пармой, или что Джоуи Парма и Дерек Мэнли могли натворить двадцать лет назад? Какова ваша ставка во всем этом?"

"Речь идет о соблюдении клятвы", - сказал он. "Речь идет о том, чтобы не забывать прошлое. Речь идет об оплате чьих-либо долгов. Гамлет, я полагаю."

"Я не понимаю".

"Садитесь все вы." Он огляделся вокруг. "Кимберли, Колфакс, располагайтесь поудобнее. Это может занять некоторое время. Мне нужно рассказать одну историю. Садитесь, пожалуйста."

Дин подошел к камину и облокотился на каминную полку. Мы с Бет заняли места рядом друг с другом на жестком синем диване. Кимберли Блу свернулась калачиком в широком кресле с подголовником цвета баклажана справа от камина, в то время как Дин внимательным бесстрастным взглядом наблюдал за каждым ее движением. Колфакс остался стоять у двери, охраняя выход.

"Хорошо, теперь нам, всем нам, удобно?" Он поднес сигарету ко рту, затянулся, выпустил струйку дыма, как будто собирался произнести монолог на большой сцене перед битком набитым залом обожающих фанатов. "Давным-давно, - сказал он, - у меня был друг. Его звали Томми Грили ".

Скажи мне, почему я не был удивлен.

Глава 21

"ТОММИ ГРИЛИ БЫЛ таким другом, которого можно найти только в шесть или семь лет, и то только если тебе очень повезет", - сказал Эдди Дин. "Мы были единым целым, он и я. Фрик и Фрэк, Траляля и Труляляма, Эдди и Том.

"Это было в Броктоне, штат Массачусетс, где я вырос, известном как обувной город мира. Мы играли в бейсбол во дворе церкви, как будто мы были Ястржемски и Фиск. Мы тусовались у железнодорожных путей. Мы плавали на озере. Мы проводили долгие летние дни в домике на дереве, который мы сколотили вместе в глубине парка. Он был мне ближе, чем моя семья, ближе, чем моя собственная кожа. Я бы сделала что угодно для него, а он для меня. Когда Фрэнки Маккирк выстрелил в меня, вмешался Томми и получил перелом носа. Ничего особенного, но такое никогда не забывается. Никогда.

"Он происходил из трудной семьи, ничего из того, что попало в газету, но это возымело свое действие. Грили были богаты по стандартам Броктона, обитатели загородных клубов. Они принадлежали гольф-клубу Thorny Lea, где мальчики, с которыми я вырос, могли надеяться только на кэдди, и они жили в огромном каменном доме на Морейн-стрит, лучшей улице в городе, и в лучшей части Морейн тоже, к северу от Уэст-Элм. Но когда вы вошли в дом, там пахло не так, как будто только что было совершено какое-то преступление. Мать была холодной, отстраненной, ее больше интересовали ее мартини, чем ее сын. А отец, Бак - все звали его Бак - был большим и грубоватым человеком с яркой вспышкой гнева на всех и вся, гнева, который вырос до чудовищных размеров, когда производитель обуви, на которого работал Бак, обанкротился и Бак оказался на улице в поисках работы в экономике, которая тысячами сокращала рабочие места.

"Однажды днем - нам тогда было около восьми - Томми пришел в дом на дереве с подбитым глазом и разбитой губой. Он не сказал мне, что произошло, но ему и не нужно было мне говорить, я знала. Это был Бак. Жестокий оттенок его горечи, который был там все это время, наконец-то был разоблачен. И сразу после этого мать Томми ушла из дома, переехала во Фрэмингем, где у нее была сестра. И она не взяла Томми с собой. Материнский инстинкт не был силен в миссис Грили, убитый, я полагаю, огромным количеством джина.

"Это избиение было лишь первым, которое Томми получил тем летом от Бака - Боже, это имя, как оно подходило этому неуклюжему животному. Все стало так плохо, что Томми стал прятаться в том домике на дереве в лесу, и я, с разрешения моей матери, пряталась с ним.

"Однажды ночью в парке мы развели костер. Мы размазали помаду по нашим лицам, как боевую раскраску. Мы придумали странную индийскую церемонию. И затем мы дали друг другу клятву. Что мы будем друзьями на всю жизнь, вместе навсегда, лесным братством. Что мы будем заботиться друг о друге, несмотря ни на что. Что, если бы что-то случилось с одним, другой преследовал бы правонарушителя на край света, чтобы правосудие свершилось. На последнем настоял Томми, и я точно понял, о чем речь: Бак. Томми хотел защиты, для себя и своей матери, если с ним что-то случится, и он думал, что каким-то странным образом я мог бы это дать. Но Бак был большим, жестким человеком, и я знал, что никогда ничего не смогу сделать против него. Тем не менее, мы порезали ладони, как в фильмах, и пожали друг другу руки, и торжественным голосом, от всего сердца я пообещал защищать его ценой своей жизни ".

Он посмотрел на свою правую руку, погладил что-то на ладони, как будто вычеркивая воспоминание.

"Что случилось?" - спросила Кимберли, наклонившись вперед и присев на краешек кресла с подголовником.

Эдди Дин повернул к ней лицо, тот же самый внимательный, бесстрастный взгляд был направлен в ее сторону, как будто эта история имела для нее какое-то особое значение, как будто она была адресована ей и только ей. И затем, насколько это было возможно с его лицом, он улыбнулся.

"Ничего. Бак нашел что-то вроде работы, мать Томми вернулась, и опасность в доме Грили отступила. Шесть месяцев спустя моего отца перевели в офис на Западном побережье в Сакраменто. И вот мы переехали. И на этом все закончилось. Я больше никогда не видел Томми Грили ".

Я склонила голову набок, посмотрела на Бет, снова посмотрела на Эдди. "И что?"

"Итак, пару лет назад у меня был мой ..." Эдди Дин глубоко затянулся сигаретой, еще раз бросив быстрый взгляд на Кимберли. "Эпизоды. Я слишком быстро заработал слишком много денег и нашел слишком много способов их потратить. Был пожар - мы здесь на территории Ричарда Прайора - пожар, который парадоксальным образом спас мне жизнь, и я оказался там, где заканчивают все глупые богачи, на реабилитации. Это все та же старая история. Но в этой программе предполагалось, что вы подсчитаете все обязательства, которые вы не выполнили в прошлом, чтобы в первую очередь понять, как вы оказались зависимыми. Это был седьмой шаг. И вот тогда я вспомнил о своей клятве с Томми Грили. Друзья на всю жизнь, вместе навсегда, лесное братство. Поэтому я начал его искать.

"Теперь это просто, не так ли? Просто поищи в Интернете. В Интернете есть все, но не Томми Грили. Я позвонил его матери в Броктон. И она сказала мне это. Что двадцать лет назад Томми Грили жил в Филадельфии, учился на юриста, а затем в один прекрасный день он просто исчез. Ушел. Исчез из воздуха.

"У меня было два варианта: забыть об этом или продолжить это. Я, вероятно, забыл бы об этом, дружба умирает, такова природа вещей, и друзья тоже. Но я начал видеть мудрость в программе. Если я не мог быть верен самому дорогому другу, который у меня когда-либо был, как я мог быть верен самому себе? Обещание было дано, клятва была принята. Если бы что-то случилось с одним, другой преследовал бы правонарушителя на край света, чтобы правосудие свершилось ".

"Значит, ты решил разгадать тайну самостоятельно?" - спросила Кимберли.

"Это звучит глупо, я знаю".

"Нет, не имеет значения", - сказала она, и что-то в неподвижном лице Дина осветилось глубоким удовольствием.

"У меня был контакт в Лос-Анджелесе, - продолжил он, - полицейский детектив. Я являюсь донором ряда благотворительных организаций, включая ту, с которой он был тесно связан. Трагедия, связанная с его сыном. С глазами, полными благодарности за мою щедрость, он сказал мне позвонить ему, если мне понадобится помощь в чем-нибудь, в чем угодно вообще. Я принял его предложение. Он сделал запрос в полицейское управление Филадельфии о любой имеющейся у них информации о Томми Грили. Там было досье. Дело о пропавших без вести. И в файле была записка о предложении от тюремного стукача. Он сказал, что знает, почему человек пропал. Он сказал, что Томми подставили, что был украден ценный чемодан, что Томми был убит. Он сказал, что расскажет, кто совершил убийство, чтобы смягчить свой приговор. Записка заканчивалась примечанием о том, что стукач был убит в драке во дворе. Больше ничего нельзя было сделать. Но стукач кое-что передал полиции, лакомый кусочек того, что он мог бы предложить, если бы ему предложили сделку. Он назвал имя: Чип."

"Джоуи", - сказал я.

"Не потребовалось много времени, чтобы найти его, его прозвище достаточно уникально, или подтвердить, что Джозеф Парма и тюремный стукач были заключены в одно и то же время в тюрьму под названием Гратерфорд. Я послал своего человека Колфакса на восток снять подходящее жилье и нанять персонал. Когда я приехал, мы с Колфаксом нанесли визит мистеру Парме.

"Он все отрицал. Несмотря на наши мольбы, твердые и великодушные, он все отрицал. Он никогда не слышал о Томми Грили. Он никогда не был причастен к чьему-либо исчезновению. Он ничего не рассказал тюремному стукачу. Все было именно так, как я ожидал. Но я возлагал надежды не на то, что он мне скажет, а на то, кому он позвонит позже. Мой детектив в Лос-Анджелесе получил телефонные журналы. Два вопроса о заинтересованности. И вот тут-то ты и появился, Виктор. Один звонок был Дереку Мэнли, а другой - адвокату Джоуи Пармы."

"Итак, вы использовали меня, чтобы оказать давление на Мэнли, " сказал я, - основываясь на информации, которую, по вашему мнению, мог раскрыть мне Джоуи Парма".

"Я нанял вас по этой причине, да. Я надеялся, что мой вице-президент по внешним связям подскажет вам, чего я добиваюсь, и она не разочаровала. Я с самого начала понял, что Джозеф Парма был в самом низу цепочки. Он был не более чем инструментом, как и Дерек Мэнли двадцатилетней давности. Мои обязательства требовали от меня подняться по цепочке, шаг за шагом, чтобы найти человека, в конечном счете ответственного. Потому что в исчезновении Томми Грили было нечто большее, чем просто преступный случай. Осведомитель сказал, что его подставили. Кто-то, близкий к Томми, по какой-то причине хотел причинить ему вред. Кто-то, близкий к Томми, был ответственен за его исчезновение. Он тот, кого я намерен найти ".

"И что ты собираешься делать, когда найдешь его?" Я сказал. "То же самое, что ты сделал с Джоуи?"

Он наклонил голову в мою сторону, единственная форма недоумения, которую позволяло ему показать его застывшее лицо, и когда он это сделал, его позвонки хрустнули. "Мы были грубее с мистером Пармой, чем мне бы хотелось, да, но это было больше для вида, чем что-либо еще. Мы не хотели причинить ему реального вреда, мы только хотели, чтобы он был достаточно напуган, чтобы предпринять какие-то действия ".

"Перерезать ему горло было просто для вида?"

"Прошу прощения? О, я понимаю. Виктор, нет, ты все неправильно понял. Я не имею к этому никакого отношения. На самом деле, я надеялся, что вы убедите мистера Парму обратиться в полицию с тем, что ему известно. То, что случилось с мистером Пармой, было серьезной неудачей ".

"Это все еще оставляет вопрос о том, что вы собираетесь делать, если найдете виновного", - сказала Бет.

"Передайте все, что я узнал, соответствующим властям. Что еще? Виктор, у тебя есть имя детектива, который мог бы оказаться полезным?"

"Я действительно мог бы", - сказал я. Я опустил взгляд на свои руки, а затем уставился прямо на Эдди Дина, когда сказал: "Вы ведь знали, не так ли, что Томми Грили был одним из руководителей кокаинового предприятия стоимостью в миллион долларов?"

Эдди Дин не дрогнул, его неподвижное лицо не могло совершать такие движения, но он бросил взгляд в сторону, туда, где Кимберли все еще свернулась калачиком на стуле. Мой взгляд проследил за его. Кимберли внимательно наблюдала, на ее лице было явное удивление.

"Да", - сказал он, наконец. "Мой полицейский детектив в Лос-Анджелесе проинформировал меня об обвинительном заключении против него. Разумеется, так и не доказанный в суде, поэтому я предпочитаю считать его невиновным. Может быть, я излишне галантен по отношению к своему старому другу, но мой защитник от разрушительных действий Фрэнки Маккирка заслуживает от меня хотя бы этого, ты так не думаешь?"

"Зависит от того, насколько крутым на самом деле был Маккирк?"

"О, он был чудовищем, поверь мне", - сказал Дин. "Рост четырефута шесть дюймов, шестьдесят четыре фунта, по меньшей мере. Итак, это моя история. Были ли получены ответы на ваши вопросы? Готовы ли вы продолжить мою акцию по сбору пожертвований и узнать все, что сможете, у мистера Мэнли?"

Я посмотрел на Бет. Она пожала плечами. Это было мое дело, она оставляла это на мое усмотрение. Я поджала губы и притворилась впечатленной, хотя и знала, что его история - полная чушь.

Вы можете представить, что я был зол из-за того, что мне солгали, что я вылетел бы из этого дома в праведном негодовании. Но, честно говоря, если бы я ждал клиента, я был уверен на сто процентов, что умер бы с голоду. Ни в каких отношениях ложь не является более вопиющей, за исключением, возможно, супружеских отношений, чем в отношениях клиента со своим адвокатом. Клиенты лгут, это то, что они делают, то, что клиенты лгут своим адвокатам, является первым из трех непреложных законов юридической профессии, и поэтому я не был шокирован, шокирован тем, что Эдди Дин лгал мне. Что меня удивило, так это предусмотрительность лжи. Эдди Дин создал изумительную, запутанную, готическую ложь, трогательную историю детской дружбы и раскаяния взрослого человека и невыполненных обещаний. Честно говоря, я был польщен тем, что он проявил достаточно заботы, чтобы создать такую прекрасную полную ложь, и также озадачен тем, что он посчитал это достаточно важным, чтобы пойти на все неприятности, хотя что-то в его витиеватом характере указывало на то, что это было сделано не совсем для меня. Но все равно это было ложью. Эдвард Дин не мог знать, что я видел дело о пропавших без вести, но я видел, и там не было записки от тюремного осведомителя с подробностями убийства Томми Грили и фамилией "Чип" на видном месте.

Я долго смотрел на него, его похожее на маску лицо ничего не выражало, а затем перевел взгляд на Кимберли. История Эдди Дина была ложью, да, но именно тогда мне показалось, что она была рассказана не в мою пользу, а в ее. Почему его это должно волновать? Какое она имела ко всему этому отношение? Я вспомнил, что подумал, когда впервые увидел ее в том доме, с босыми ногами, в плотно запахнутом халате.

"Итак, Виктор", - сказал Эдди Дин. "Могу ли я рассчитывать на тебя? Готовы ли вы помочь мне добиться справедливости? Вы готовы помочь мне раскрыть убийство Томми Грили?"

Глава 22

"ЭТОТ ДОКТОР ПРИХОДИЛ снова", - сказал мой отец, после того как я проскользнула в его комнату, пытаясь избежать встречи с тем же самым врачом.

"Какой врач?" Я сказал с искренним лицемерием.

"Тот симпатичный".

"Я думал, ты сказал, что она не такая уж милая".

"Достаточно милый. Она пришла снова. Она спрашивала о тебе."

"Замечательно", - сказала я, натянуто улыбаясь.

"В чем дело".

"Она вегетарианка, папа".

"О".

"И у нее есть кошки. Их целый рой. Она их фотографирует".

"Видишь, я же тебе говорил".

"Да, ты сделал".

"Огайо".

"Как ты себя чувствуешь?" Сказал я, хотя сама комната дала мне ответ. Были установлены два новых монитора. Один показывал частоту его вдохов, теперь девятнадцать в минуту, что, как я уже знал, было опасно высоким. Другой монитор показывал биение его сердца, сто девять ударов в минуту, его сердце изо всех сил пыталось поддерживать частоту дыхания. Дела у моего отца шли не очень хорошо.

"Я чувствую себя дерьмово", - сказал он, морщась, когда поерзал на кровати, - "и это хорошо".

"Почему это хорошо?"

"Потому что, как только я почувствую себя лучше, они собираются вскрыть мою грудную клетку и вырезать легкие".

"Это правда".

"Ты не должен так чертовски радоваться этому".

"Я просто хочу, чтобы ты поправился".

"Почему?"

Хороший вопрос, действительно, почему? Какие удивительные чудеса жизни ожидали моего отца, когда он вышел из больницы с разрезанными пополам легкими? Моему отцу всегда удавалось прорваться сквозь шум и задать важный вопрос, что было одной из вещей, которые я в нем терпеть не мог.

"Где я?" - спросил он.

"Папа?"

"Где? Где я?"

На мгновение я почувствовал нежность к нему, старому больному человеку, который полностью потерял ориентацию. "Ты нездоров, папа", - сказал я. "Ты в больнице".

"Я знаю это, ты идиот. В истории."

"Конечно", - сказал я. "История".

"О да", - сказал он, закрывая глаза. "Теперь я вспомнил. ДА. На следующее утро."

На следующее утро после предыдущей ночи. Мир кажется новым, каким-то образом очищенным. В этот день он не встает до восхода солнца, не со своей новоиспеченной любовью, все еще спящей у него на груди. Ааронсон и его чертовы косилки могут хоть раз обойтись без него. Он лежит там, уставившись на нее, чувствуя, как ее волосы щекочут его грудь, ожидая, когда она откроет глаза, когда выражение удовольствия осветит ее черты, когда она увидит, что это он здесь, что его тело - это подушка под ее головой. И они делают, и она делает. И мой отец не сказал этого, но я знал, чего также он ждал, ждал, когда она проснется, чтобы он мог поцелуем прогнать сон с ее глаз, слизать пленку с ее зубов, снова достичь идеальной близости, идеальной настойчивости предыдущей ночи. И то, как расширились глаза моего отца при воспоминании, сказало мне, что это было так же прекрасно, и, может быть, Боже мой, даже больше.

"Я сказал это", - сказал он мне. Это. "И она тоже это сказала." Это. Слово, которое причинило моему отцу такую боль, что он не мог произнести его больше нескольких раз на протяжении всей моей жизни, и теперь у меня было подозрение почему. Они говорят это, взад и вперед, это, и это, которое он провозглашает, - это не заученное мяуканье по привычке или гладкая ложь Казановы, нет. Для моего отца это заявление, которое закрепляет на всю вечность водоворот эмоций, который захлестнул его и заново определил его. Я люблю тебя. Я тоже тебя люблю. Да, я знаю. Я тоже. Ах да. ДА. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Там, в этом самом невероятном из мест, на этой узкой кровати в той тесной разрушающейся квартире в Северной Филадельфии, там мой отец и любовь всей его жизни обещают мир и свои сердца друг другу.

Скажи мне, что мы будем вместе навсегда, - говорит он.

Вместе, говорит она.

Пообещай мне, говорит он.

Она говорит, что навсегда.

Пообещай мне, говорит он.

Я обещаю. Ты и я, Джесси. Вместе навсегда. Я обещаю, и теперь ты тоже обещаешь.

Да, говорит он. Я обещаю.

И так это спрошено и на это дан ответ, обещано, скреплено печатью. Важнейшие, самые трудные шаги были предприняты с поразительной легкостью. Остальное - просто детали. Подробности, где, по мнению мудрецов, обитают и Бог, и дьявол.

Давай сходим куда-нибудь, говорит он.

Ладно, где?

Я не знаю. Возможно, в Калифорнии.

Они лежат на кровати, утреннее солнце теперь косо светит в окно, вдалеке видно мягкое облако, проплывающее мимо. Его руки заложены за голову, будущее катится перед моим отцом, как длинная ленивая река, которую нужно смаковать и исследовать вместе с этой девушкой, этой обнаженной девушкой в его постели, их любовь - плот, поддерживающий их сухими и плавучими.

Калифорния звучит неплохо, говорит она.

Сан-Франциско или, может быть, Лос-Анджелес.

Голливуд? она говорит.

Конечно, Ангел, куда захочешь.

Тогда Голливуд. На самом деле, куда угодно, лишь бы подальше от него.

Облако закрывает солнце, и в комнате внезапно темнеет.

Кто он такой? он спрашивает.

Никто.

Так почему он имеет значение?

Из-за того, кто он есть.

И кто он такой?

Он богат, жаден, алчен, говорит она. Он бездушный паук. И затем она рассказывает моему отцу о том, как она запуталась в его паутине.

"Ее мать была больна", - сказал мой отец, с трудом переводя дыхание и пытаясь объяснить. Но ему не пришлось так сильно бороться. Как только больная мать была выдвинута на передний план, все остальные элементы последовали за ней. Финансовая потребность, прекрасная возможность, спасительный поток дохода, финансовая зависимость. И как только зависимость легла на ее плечи, как ярмо, тем более необычные секретарские запросы. Личные письма. Инвентарь, разложенный рядышком на большом обеденном столе. Поздние часы. Рабочие обеды. А затем дождливый вечер, дороги затоплены. Вы не должны пытаться вернуться домой в такую погоду. Это небезопасно. Я настаиваю, чтобы ты остался на ночь. Я просто настаиваю. И вот она была там, ворочаясь без сна на большой железной кровати для гостей, когда звуки атаковали ее со всех сторон. Дождь хлещет по окнам, ветер скребет ветками деревьев по каменной облицовке, старый дом оседает сам по себе. И затем что-то другое, скрип половиц, прошептанная мольба, низкий скрип двери, когда она открывается, сначала видны только длинные костлявые пальцы. "Ее мать была больна", сказал мой отец, что было достаточным объяснением всего, что последовало: вздоха ужаса, спокойного голоса возраста и власти, слез, всхлипываний, окончательной покорности, когда старик наехал на нее, как бородатый козел, в то время как она смотрела в никуда и думала только о своей матери, своей больной, старой матери, и медицинских счетах, которые громоздились у их двери все выше и выше с каждым визитом к каждому новому специалисту.

Мой отец всегда быстро впадал в гнев, гнев был его естественным состоянием, поэтому было нетрудно представить его реакцию, желчь, разливающуюся по телу при мысли о том, что старик воспользовался его любовью, старик превратил свою любовь во что-то уродливое, во что-то нечистое. "Я хотел убить его", - сказал мой отец, и в этом у меня не было сомнений. Он хочет наказать его, как в былые времена наказывали осквернителей, забить его камнями до смерти за то, что он сделал с ней, со своей любовью.

Нет, говорит она. Ты не можешь. Нет. Давай просто уйдем.

Что насчет твоей матери?

Она скончалась из-за своей болезни, она была слишком слаба даже у специалистов.

Когда?

Месяц назад. Может быть, два.

Так почему ты все еще с ним?

Куда мне было идти? У меня не было другого места. Нигде больше, Джесси, пока я не встретил тебя.

Она бы поцеловала его тогда, поцеловала жадно, настойчиво, высасывая воздух из его легких. И я знала, как бы он отреагировал, как ее поцелуй рассеял бы его гнев, прогнал его вопросы, как это укрепило бы его преданность, я знала все это без его слов, потому что мы с ним были одной крови.

Ладно, говорит он, пот льется с него ручьями, ее вкус как опиат на его языке. Ладно, давай просто уйдем, уедем куда-нибудь. Поехали.

Ладно.

В Калифорнию.

Голливуд?

Конечно.

Ладно. ДА. Поехали.

Я люблю тебя, говорит он. Я буду любить тебя вечно.

Да, она говорит. Я тоже. ДА. Но сначала, прежде чем мы уйдем, мы должны вернуться.

В дом старика?

Все, чем я владею, находится там. Все мои вещи. Мы должны вернуться.

Забудь о них.

Там все, чем я владею, и даже больше. Он у меня в долгу, Джесси, разве ты не видишь? Есть невыплаченная заработная плата ... и это еще не все. Он мой должник. Мы не можем начать, говорит она, мы не можем жить так, как заслуживаем, пока не получим то, что он мне должен.

"То, что он мне должен", - сказал мой отец со своей кровати, его голос теперь был просто нежнейшим из шепотов, перекрывающих влажное сосущее дыхание. "Только то, что он мне должен".

Он был прав, мой отец, еще раз. Ему не становилось лучше. Новый антибиотик был ничуть не эффективнее старого, и его легкие по-прежнему были наполнены ядом. Им придется попробовать что-то новое, какое-нибудь другое чудо-лекарство, чтобы вылечить его инфекцию, хотя я почувствовал, наблюдая, как он погружается в болезненный сон со словами "Что он мне должен" на его губах, что не существует никакого нового чудо-лекарства, которое могло бы вылечить то, что действительно его беспокоило. Возможно, я был прав, когда предложил накачать его пивом "Айрон Сити", потому что это было то, что он употреблял все эти годы, я понял, чтобы держать эти воспоминания на расстоянии. Но теперь они выходили наружу, один за другим, вытаскиваемые из его горла, как связка завязанных узлом платков, как будто он был каким-то второсортным фокусником, а я аудиторией восхищенных школьников. И когда каждый из них проходил, это оставляло в его крови свой собственный вирулентный штамм горького разочарования, который не мог уничтожить ни один антибиотик.

Единственным ответом было довести это до конца, вытащить всю историю из его нутра, рассказать ее и, возможно, в процессе рассказывания освободиться от прошлого, которое убивало его день за днем, и которое убивало его, как я теперь верил, задолго до моего рождения.

Глава 23

"ОН ОПАЗДЫВАЕТ", - сказал я.

"Он работает на город", - сказала Бет, сидя рядом со мной в моей припаркованной машине.

"Но он собирается приехать?"

"Скорее всего, на его лошади".

"Да", - сказал я. "Что с этим не так?"

"Он думает, что вырос в Северной стране".

"Северный Кенсингтон больше на это похож. Это название офиса, которое попадает к ним. Каждый маленький мальчик хочет вырасти и стать шерифом. Но в целом на него можно положиться. Который час?"

"На три минуты позже, чем в прошлый раз, когда вы спрашивали. Почему мы все еще делаем это, Виктор, если наш клиент лжет?"

"Генеральный директор нашего клиента лжет, это правда, но есть и другие акционеры Jacopo, с которыми следует считаться. Кимберли, например."

"А, теперь я понимаю", - сказала она.

"Что?"

"И теперь я понимаю, почему вы согласились позволить ей сопровождать вас в поисках убийцы Томми Грили".

"У меня были на то свои причины".

"Она очень красивая".

"Да, она такая, но не поэтому я нахожу ее такой интересной".

"Почему тогда?"

"Потому что ее нанял Эдди Дин. И потому, что он, кажется, чрезмерно обеспокоен ее мнением о нем. Та ложь, которую он сказал позавчера вечером, я не думаю, что это было для нас. Я думаю, это было для нее ".

"Он с ней спит?"

"Черт возьми, с таким лицом я надеюсь, что нет".

"Он опасен, Виктор. Как и тот головорез Колфакс, которого он привел с собой ".

"Где такие парни, как Дин, вообще находят таких парней?"

"Тебе следует спросить его как-нибудь".

"Я так и сделаю".

"Как ты думаешь, чего он на самом деле добивается?"

"Может быть, чемодан".

"Прекрати это уже".

"Ответь мне на это, Бет. Почему существует такой большой интерес к чему-то, что произошло так давно, интерес, который мог бы привести к убийству, может быть, к двум, если считать неудачное утопление Брэдли Бэббиджа, угрозу выпотрошения Дерека Мэнли, предупреждение эрла Данте, а теперь и сложную и невероятную ложь Эдди Дина?"

"Ты всегда верил, что деньги - это корень всего".

"И я еще ни разу не ошибся. Если все хотят заглянуть в этот чертов чемодан, то я тоже хочу заглянуть в него ".

"Как мы это сделаем?"

"Продолжайте оказывать давление на Дерека Мэнли, раскопайте все, что мы можем о Томми Грили, и держите малышку Кимберли поближе".

"Как я уже сказал, она очень хорошенькая".

"Да, она такая".

"Ты собираешься приударить за ней?"

"Нет. Она слишком молода для меня, слишком - я не знаю- невинна?"

"Может быть, она недостаточно печальна".

"Что это значит?"

"Ничего. Или, может быть, ты просто стареешь ".

"Расскажи мне об этом. Но, честно говоря, единственное желание, которое она вызывает, - это желание уберечь ее от неприятностей. И ты хочешь знать самую прискорбную вещь? Что бы ни случилось, это обрушится на нее, и я ни черта не смогу с этим поделать. Смотри внимательно, вот он идет ".

Эвакуатор остановился рядом с нами на парковке у Орегон-авеню, за ним следовала белая Lumina с полицейскими огнями сверху и логотипом шерифа Филадельфии на боку. Невысокий жилистый мужчина в униформе и с пистолетом выбрался из "Люмины" и подтянул штаны. Его ноги были растопырены и согнуты, как будто он только что слез со своей четвертной лошади. Мы с Бет вышли из машины, чтобы встретить его.

"Привет, Р.Т.", - сказал я. Р.Т. нахлобучил на голову ковбойскую шляпу, сдвинул ее поля вверх, как будто обозревая далекую прерию. "Виктор", - сказал он, кивая мне. "Бет".

"Спасибо, что пришел", - сказал я. "Ты выглядишь бодрой этим утром".

"Здоровый образ жизни", - сказал Р.Т. "И соевый творог. У вас, ребята, есть документы?"

"Да, есть", - сказала Бет, вручая ему папку с файлами.

Просматривая бумаги, он сказал: "Босс устраивает небольшую вечеринку на следующей неделе. У Чики и Пита."

"Я люблю Chickie and Pete's", - сказал я. "Особенно жареный краб".

"Картошка". Р.Т. фыркнул. "Это как основной сахар. Знаешь, почему все, включая его брата, такие толстые в наши дни?"

"Картофель?"

"Вот так. Картофель и кукурузный сироп с высоким содержанием фруктозы. Вы хотите знать, с какой самой серьезной проблемой сталкивается эта страна?"

"Кукурузный сироп с высоким содержанием фруктозы?"

"Теперь ты это получаешь. Но ростбиф вкусный, если только вы завернете рулет. Позвоните в офис, и Шелли вышлет каждому из вас специальное приглашение. И, как всегда, ваши пожертвования будут высоко оценены ".

Я грустно кивнула Бет и одними губами произнесла слова "особые приглашения". Она одними губами ответила "пожертвования". Политика в Филадельфии такая же, как и везде, за исключением картофеля фри с крабами.

"Похоже, все в порядке", - сказал Р.Т. Все еще держа папку, он повернулся лицом к приземистому белому зданию без окон на краю парковки. Вывеска здания возвышалась над его крышей, как огромный маяк для усталых путешественников. НЕТЕРПЕЛИВЫЙ БОБЕР. И под этим, просто чтобы усталый путешественник не перепутал помещение, скажем, с закусочной, специализирующейся на дорожно-транспортных происшествиях, были слова: ДЕВОЧКИ, ДЕВОЧКИ, ДЕВОЧКИ.

"Ты уверен, что это там?" - сказал Р.Т.

"Так я слышал".

"Где там?"

"Мы найдем это", - сказал я. "Бет, почему бы тебе не обойти грузовик сзади. Мы пойдем впереди".

Бет кивнула, подошла к эвакуатору, забралась на пассажирское сиденье. Эвакуатор выехал со стоянки.

"Ладно, Ведьма", - сказал заместитель шерифа Р.Т. Притчетт, снова подтягивая штаны, возвращаясь к своей роли в утренней драме. "Давайте оседлаем и привяжем эту собачку".

Это был ясный день, но вы бы не узнали этого изнутри Нетерпеливого Бобра. Освещение было приглушенным, музыка громкой, заведение было практически пустым и пахло грязными носками. Трое мужчин, рассеянно сидевших за круглыми столами, пили пиво, все трое неряшливые, как кошки, и, очевидно, хорошо натренированные тратить свои дни впустую. Девушка, скрывавшая свою скуку не лучше, чем свои груди, медленно танцевала на барной стойке. Она была достаточно хорошенькой, и на ней было достаточно мало надето, и ее туфли были достаточно высокими, и ее грудь, безусловно, была достаточно большой, но с пустотой места, запахом, усталой пеленой дыма, влажной жарой, со всем, сцена была примерно такой же сексуальной, как корневой канал.

Форма Р.Т. привлекла внимание приземистого сгорбленного мужчины с мясистым лицом и накладными черными волосами, который соскользнул с барной стойки и вразвалку направился к нам. "Сегодня днем нет прикрытия, джентльмены. Вам нужен столик поближе к акции?"

"Есть какие-то действия?" Я сказал. "Где?"

"Мы ищем Дерека Мэнли", - сказал Р.Т. "Вы видели его сегодня?"

"Я его не знаю. Но я здесь просто встречающий. Приветствую. Ты хочешь, чтобы я пожал тебе руку, я пожму. Ты хочешь, чтобы я достал тебе место достаточно близко к Ванде, вон там, чтобы ты мог почувствовать ее запах, я тоже могу это сделать ".

"Я чувствую ее запах отсюда", - сказал я.

"Если мистера Мэнли не окажется поблизости, " сказал Р.Т., " мы поговорим с мистером Ротштейном".

"Ротштейн?" Встречающий почесал затылок. "Я его тоже не знаю. Может быть, он зайдет на ланч ".

"Прекрати притворяться, - сказал я, - и скажи ему, что у него посетители".

"Его нет на месте", - сказал мужчина. "Он больше не часто приходит, из-за своих налоговых проблем".

"Ты не возражаешь, если мы пройдем туда?" Сказала я, указывая на открытый дверной проем, слабо прикрытый занавесом из бисера.

Он протянул руку. "Посетителям не разрешается заходить в подсобку".

"Мы не постоянные клиенты", - сказал Р.Т., доставая бумагу из папки и передавая ее встречающему. "Отойди в сторону, пилигрим, у нас есть право быть здесь. Мы ищем Cadillac Eldorado 2002 года выпуска ".

Мужчина рассмеялся. "Эльдорадо, да? Что ж, если хотите, можете заглянуть под столы, за барную стойку, куда угодно, но я не вижу никакого Эльдорадо. Напомни, кем, ты сказал, ты был?"

"Я юрист", - сказал я, вытаскивая визитку из кармана.

Даже не взглянув, он бросил его на пол, раздавив ботинком.

"Хорошие манеры", - сказал я. "В Японии тебя бы обезглавили за это. Просто имейте в виду, что я представляю компанию Jacopo Financing, которой Дерек Мэнли задолжал сто тысяч долларов ".

"Сто тысяч долларов? Это большие деньги. И ты думаешь, что это здесь? Эй, Ванда", - окликнул он девушку на сцене.

Теперь она наклонялась, отклоняясь от нас, ее ноги были прямыми, руки на лодыжках, покачивались. Опустив голову между колен, она завизжала: "Чего ты хочешь?"

"Этот парень ищет немного денег. Может быть, у тебя в кармане сотня тысяч долларов?"

Ванда выпрямилась, повернулась к нам, подтянула бретельки вперед, чтобы она могла посмотреть вниз. "Я так не думаю", - сказала она, а затем приспустила бретельки, так что ее груди вывалились наружу, как два мягких кролика с красными глазами. "Но мой парень говорит, что они стоят миллион".

"Мы можем изъять их, Р.Т.?" - спросил я.

"Извини, Виктор", - сказал Р.Т., качая головой. "Как бы заманчиво это ни звучало, я не думаю, что мы сможем".

"Это позор", - сказал я. "По словам мистера Мэнли, ему принадлежит треть этого клуба".

"Я не корпоративный юрист, - сказал встречающий, - поэтому я не могу сказать вам, кому что принадлежит. Но машины нет, а клуб стоит того, чтобы присесть. Вы не найдете ни цента. Извините, джентльмены, но, похоже, вы зря потратили свое время ".

Как раз в этот момент темноволосая женщина в прозрачном халате и на высоких каблуках вышла из-за расшитой бисером занавески и подошла к встречающему. Положив руку на бедро, с сильным акцентом она сказала: "У нас сзади закончился лед, Айк. Ты не возражаешь? И почини кондиционер, почему бы тебе этого не сделать?" Женщина посмотрела на нас, одарила улыбкой, быстрой, как подмигивание, развернулась и пошла обратно по бусинам.

Встречающий поднял брови, глядя на нас. "Кучка избалованных сопляков, все они".

"Айк", - сказал я. "Она назвала тебя Айком".

"Нет, она этого не делала", - сказал мужчина.

"Ты Айк Ротштейн".

"Нет, это не так. Я же сказал тебе, я просто здесь работаю."

"Вы знаете, какое наказание полагается за ложь государственному должностному лицу?" - сказал Р.Т.

"Так вот кто ты такой?" - спросил Ротштейн. "Государственный служащий? Я думал, ты один из жителей деревни. Почему бы вам обоим просто не оставить свои задницы здесь, пока я звоню своему адвокату."

Он повернулся и исчез за занавеской.

Р.Т., стоя рядом со мной, оглядел пустой, унылый клуб. "Ты уверен, что машина здесь?"

"Мой человек сказал, что это здесь, значит, это здесь. Где-то. Давайте пройдем в подсобку".

Мы направились к дверному проему, за которым исчез Ротштейн, и, протиснувшись сквозь расшитую бисером занавеску, врезались в женщину в прозрачном халате.

"Чего ты хочешь?" - спросила она.

"Мы ищем машину".

"Не возвращайся сюда, чоу нет. Это личное. Айк знает, что ты здесь, вернулся?"

"Он сказал нам следовать за ним".

"Черт возьми".

"Кто, я?"

"Айк. Он знает, что не должен никого отсылать сюда обратно. Есть правила. А как насчет проклятого кондиционера. Он сломан уже две недели. Ты не можешь танцевать, когда так жарко. Все, это растет ".

"Расскажи мне об этом. И раздражение."

"Чоу все правильно понял".

"Часто ли сюда приходит парень по имени Дерек Мэнли, которому принадлежит часть клуба?"

"Мудак".

"Кто, я?"

"Он. Мэнли. Каждый раз, когда он проходит мимо, он думает, что имеет право потесниться ".

"Я думаю, он практичный владелец. Я ищу его машину."

"Кто ты такой, репо?"

"В некотором роде".

"Ну, если это машина того мудака, которую ты ищешь, то сзади есть куча запертых сараев".

"Ключи?"

"Висит в офисе".

"И задняя дверь".

"Через офис".

"Спасибо. Вы случайно не Эсмеральда, не так ли?"

"Это я".

"Бразильский фейерверк".

"Ты знаком с моей работой?"

"Абсолютно. Кстати, отличные туфли."

"Неужели?"

Не потребовалось много времени, чтобы найти офис, убогое маленькое помещение с тонкими деревянными панелями и календарем с кошками. У какого совладельца стриптиза на стене висит календарь с кошками? Заставил меня задуматься, что висит в SPCA. Ротштейн разговаривал по телефону, он встал и замахал руками, как дорожный полицейский, когда мы вошли, но мы проигнорировали его. Я прошел мимо Ротштейна к задней двери, снял с крючка связку ключей, подбросил их один раз в руке и направился на улицу.

За клубом был переулок с кучей покосившихся гаражных сараев по обе стороны. Бет и эвакуатор были там, ждали.

Ротштейн последовал за нами. "Я звоню своему адвокату", - сказал он. "Он сейчас на совещании".

"Ты должен ему деньги, верно?" Я сказал.

"Откуда ты знаешь?"

"И у вас проблемы с налогами?"

"Ну, да".

"Тогда поверьте мне на слово, это будет долгая встреча".

Я подошел к ближайшему к клубу сараю, повозился с ключами, наконец нашел подходящий, повернул замок. Я наклонился и открыл дверь: куча старых столов, пара продавленных, покрытых пятнами диванов, помятые металлические пивные бочонки, куча разбитых колонок, швабры. Я даже не хотел представлять, что вымыли швабры. Я закрыл дверь.

Я подошел к сараю рядом с первым и снова повозился с ключами. Я наклонился, открыл дверь: разбитый мотоцикл, картонные коробки, поврежденные водой, четыре ветхих матраса, прислоненных один к другому. Было удивительно, сколько мусора люди сэкономили для того единственного раза, когда у них могло быть всего четыре заплесневелых гостя, которым требовались четыре заплесневелых матраса.

"Клуб сдает их в аренду", - сказал Ротштейн. "Мы используем только первый, который вы открыли. В остальном нет ничего, кроме дерьма. Это дерьмовая нация. Пожалуйста, но это не то, что написано в газете, что вы можете взять, и это не стоит ста тысяч долларов, ни за что ни про что. Все вместе это не стоит и шести баксов ".

Я повернул другой замок, протянул руку, открыл другую дверь: манекены, обнаженные манекены, сваленные в кучу посреди помещения, руки и ноги в странном геометрическом беспорядке, как в пластиковой оргии без гениталий. И сбоку, аккуратно сложенные, десятки коробок с рекламой, напечатанной на их боках. Я присмотрелся внимательнее. Видеомагнитофоны. Видеокамеры. Проигрыватели DVD. Стереосистемы. Компьютерные мониторы. Не такой кошерный, что бы это ни было, но без понятия, кому они принадлежали, и не машина. Я дернул дверь вниз. Он с грохотом закрылся.

Я сделал два шага к следующему сараю и остановился. Что-то, сказанное эрлом Данте, вспыхнуло в моей памяти. Мэнли разослал свои грузовики по всему северо-востоку, сказал Данте, доставляя в универмаги. Универмаги. И что у них есть в универмагах, кроме манекенов и DVD-плееров. Для Дерека было бы вполне в духе увеличить то, что он мог от поставок. Я повернулся и снова поднял ту дверь.

Так оно и было. Прямо здесь. Чего я раньше не замечал. За дикой кучей пластиковых конечностей было черное покрытие. Манекены не просто лежали друг на друге, они лежали поверх чего-то, накрытого черным брезентом. Я шагнул вперед, просунул руки и ноги мимо ошеломленных лиц и острых пальцев ног и схватил кусок толстой черной ткани. Я отбросил его в сторону.

Фара.

"Вы услышите об этом", - сказал Ротштейн.

"Полагаю, я так и сделаю".

"Дерек не будет счастлив".

"Я полагаю, он не будет". Я просмотрел коробки. "Это твои?"

Ротштейн посмотрел на сложенные коробки, и его глаза слегка моргнули, когда он подсчитывал, насколько он хотел бы быть связан с грузом украденной электроники. "Никогда в жизни их раньше не видел", - сказал он наконец.

"Тогда мы заберем их тоже, все в порядке, Р.Т.?"

"Это твой припадок", - сказал Р.Т.

"Дерек не будет счастлив", - сказал Ротштейн.

"Полагаю, что нет", - сказал я. "Меня зовут Виктор Карл. Карл с C. Дерек будет знать, как связаться со мной ".

Глава 24

ГДЕ ЗАСЕДАЮТ достопочтенные судьи Верховного суда Пенсильвании?

Любое место, куда они захотят.

У Верховного суда Пенсильвании есть прекрасный зал в здании штата в Гаррисберге, с прекрасными кожаными креслами, фресками на стенах и великолепным куполом из цветного стекла, но кому, черт возьми, захочется сидеть в Гаррисберге? Итак, есть зал суда в Филадельфии и зал суда в Питтсбурге и вспомогательные палаты в каждом из этих городов, и достопочтенные судьи Верховного суда Пенсильвании могут работать практически в любом месте, которое они выберут. Вот почему судья Джексон Страчински проводил большую часть своего времени в своем родном городе Филадельфии.

Это неплохая жизнь, жизнь в Верховном суде штата, зарплата высокая, льгот много, и судьи носят мантии боссов. Многие юристы положили глаз на этот конкретный приз, и есть только одно маленькое требование для получения вашего собственного места: достаточное количество голосов. Да, вот в чем загвоздка. Чтобы попасть в высший суд Пенсильвании, нужны не заслуги, а просто политика.

Что вы получаете, когда смешиваете правосудие и политику?

Братья Маркс в главной роли в утином супе .

Я не хочу изображать Верховный суд Пенсильвании как сборище водевильных клоунов, гудящих в рожок и отпускающих остроты в адрес Маргарет Дюмон, но тогда мне и не нужно, они и сами неплохо справляются. И я даже не говорю здесь об их юридических решениях, которые обычно считаются в лучшем случае тупоголовыми, а в худшем - продажными. Суд печально известен обвинениями в нарушениях этики, встречными обвинениями в улаживании дела, вульгарными оскорблениями, передаваемыми от судьи к правосудию в открытой прессе. Одному парню объявили импичмент за то, что он отправил своих сотрудников покупать валиум и бандажи. Я не выдумываю это. Он использовал уловку, чтобы его враги не заподозрили, что он сумасшедший. Они все равно заподозрили его, когда он носил бандаж на голове. Нет, достопочтенные судьи Верховного суда Пенсильвании не покрыли себя славой. Все, кроме судьи Джексона Страчински.

Судья Страчински был самым уважаемым юристом, когда-либо заседавшим в этом суде, блестящим ученым-юристом, который использовал экономическую теорию, чтобы разрубить гордиевы узлы самых сложных юридических проблем. Его великий юридический трактат, Экономические законы толкования конституции, когда-то стоявший лишь на книжных полках самого консервативного студента-юриста и правого юридического активиста, с правым уклоном Верховного суда США стал основным настольным справочником для каждого исследователя конституции в стране.

После работы в Министерстве юстиции при Рональде Рейгане и периода преподавания права в Университете Пенсильвании, его альма-матер, Страчински был выдвинут Республиканской партией для избрания в Верховный суд Пенсильвании. Он не был большим активистом кампании, его стиль речи сравнивали с стилем трубкозуба на Quaaludes, но так получилось, что во время кампании он опубликовал широко разрекламированную статью, в которой интерпретировал Вторую поправку как защиту однозначного права покупать и носить с собой все, что имеет спусковой крючок. В Пенсильвании дико популярны две вещи: оружие и торты-воронки, оба вкусны, оба смертельно опасны, но если жителям штата пришлось выбирать что-то одно, что ж, тортом-воронкой нельзя заработать восемь очков, не так ли? Страчински выиграл свои выборы с ходу, и теперь он заседал в высшем суде штата, составляя бескомпромиссные решения с бескомпромиссным блеском и ожидая звонка из Вашингтона. Все эксперты говорили, что это приближается.

"Итак, мы согласны, верно, Кимберли", - сказал я, когда мы сидели бок о бок на бежевом диване в обшитой деревом приемной судьи, "Я буду вести все допросы, ты просто будешь сидеть тихо и смотреть шоу".

"Неважно".

Кимберли взглянула на секретаршу с суровыми глазами и высокой седой прической, сидящую за столом в центре комнаты. "Но помните", - сказала Кимберли приглушенным голосом, "мистер Ди определенно хочет, чтобы его имя не упоминалось в этом деле ".

"Мистер Ди?"

"Конечно. Он очень ясно выразился по этому поводу ".

"Хорошо".

Она немного посидела, что-то явно ее беспокоило. "Что, если вопрос как бы сам собой сорвется с моих губ?"

"Боже, я надеюсь, что это не так. Возможно, он не захочет рассказывать нам о своей любимой группе мальчиков ".

"Прошу прощения?"

Я осмотрел ее с ног до головы. Она была одета как настоящая деловая женщина, если учесть, что карьера начиналась в начале 1960-х: ярко-зеленый деловой костюм от Шанель, туфли на каблуках в тон и маленький клатч.

"Ты выглядишь как миска с желе в этом наряде", - сказал я.

"Мы в гостях у судьи, верно? Это мой правительственный наряд. Мятно-зеленый, понял?"

Она слегка улыбнулась, но то, как она нервно прикусила нижнюю губу, заставило меня почувствовать себя придурком. У нее был такой способ, у Кимберли.

"Хорошо", - сказал я. "Спрашивай, чего ты хочешь. Но мой совет был бы говорить этому парню как можно меньше. Он не твой обычный пьяный парень из братства ".

Как только я это сказал, в комнату ожидания вошел высокий мужчина в черном костюме. "Мистер Карл, мисс Блу", - сказал он, его голос позолочен островной мелодичностью. "Меня зовут Кертис Лоббан", - сказал мужчина. "Я секретарь по архивам судьи Страчински".

Кертис Лоббан стоял прямой и высокий, с глубоким голосом и величественными манерами высокопоставленного лица, его темный костюм, широкие плечи и седина на висках - все это значительно усиливало эффект. В нем чувствовалась та же атмосфера серьезной целеустремленности, что и во всех офисах, и он смотрел на меня сверху вниз взглядом, полным едва завуалированного презрения, которое заставило меня почувствовать себя мелким жуликом, вторгшимся в некий величественный храм закона. Я вскочил на ноги при виде него, борясь с желанием отдать честь.

"Рад познакомиться с тобой, Кертис", - сказал я. "Мы говорили по телефону, я полагаю".

"Да, мы сделали", - медленно сказал он.

Я протянул руку для рукопожатия, но Кертис Лоббан, лицо которого было таким же мрачным, как и его наряд, отклонил предложение. Очевидно, что ты тоже рад со мной познакомиться.

"Судья, он сожалеет, что заставил вас обоих ждать, и готов встретиться с вами сейчас. Следуйте за мной, пожалуйста ".

Он повернулся и вывел нас из зоны ожидания в большую библиотеку, стены которой были уставлены огромными наборами книг по юриспруденции. Репортеры штата, федеральные репортеры, репортеры Верховного суда США, всевозможные сборники. Два молодых юриста, мужчина и женщина, усердно работали за столом для совещаний, вокруг них были навалены книги, юридические блокноты, толстые от заметок. Грызут опоры, поддерживающие Билль о правах, как голодные термиты, я полагал. Они оба одарили Кимберли долгим взглядом. Кимберли всегда притягивала к себе долгие взгляды, особенно одетая в мятно-зеленое, но продавцы едва замечали мое присутствие, да и с чего бы им? Только самые лучшие и сообразительные служили у судьи Джексона Страчински, а я не был ни тем, ни другим. Они уделили мне достаточно внимания только для того, чтобы задаться вопросом, какого черта я там делал. Действительно, какого черта?

Не так-то просто подобраться к судье Верховного суда, даже к судье Верховного суда штата, поэтому я не ожидал многого, когда позвонил тем утром, прежде чем убежать, чтобы захватить "Эльдорадо" Мэнли. Я упомянул свое имя, я упомянул Томми Грили, я немного подождал по телефону. А потом на линию вышел этот Кертис Лоббан. "Какова цель запроса?" спросил он своим глубоким мрачным голосом. "Это личное, и я больше ничего не могу сказать", - сказал я. "Подождите, пожалуйста, минутку", - сказал он. Я ждал, и когда он перезвонил по телефону, мне сказали, к моему шоку, что судья примет меня в тот же день.

Итак, мы с Кимберли, проходя мимо серьезных молодых юристов, направлялись в гости к их августейшему боссу, старому приятелю Томми Грили по колледжу.

"Проходите прямо сюда", - сказал Кертис Лоббан, вежливо придерживая дверь в дальнем конце библиотеки. Мы переступили порог и попали в мавританскую фантазию.

Большинство судей выбирают дерево и тома для своих кабинетов, вы понимаете, что я имею в виду, панели из темного дерева, книжные полки, заполненные толстыми юридическими текстами, дерево и тома, все предназначено для придания офису лоска серьезной учености, которого так часто не хватает тому, кто носит мантию. Но в офисе судьи Страчински не было ничего подобного. Стены были насыщенного красного цвета, колонны из золотистой ткани свисали с железных пик, потолок был украшен восьмиугольными углублениями, раскрашенными в буйство цветов. Над каждым окном возвышались декоративные арки, покрытые замысловатыми изображениями виноградных лоз и цветов, а деревянный пол был устлан грудами восточных ковров. Мебель из темного дерева, разбросанная по комнате, была дополнена плюшевыми подушками темно-бордового и золотого цветов с замысловатыми геометрическими формами в переплетении. Стол судьи был не столько рабочим местом, сколько фантастически вырезанной восточной скульптурой прямиком из Османской империи. Все помещение, слегка благоухающее сандаловым деревом, было похоже на официальные покои великого визиря паши.

Судья сидел, сгорбившись за своим столом, повернувшись спиной, и разговаривал по телефону, и поэтому я воспользовался возможностью осмотреть его странно экзотический кабинет. Я ходил вокруг, ошеломленный красотой и необычностью комнаты. В офисе не было стены для эго, не было фотографий судьи с президентами, сенаторами и кинозвездами. Но в одном углу был вырезан ряд полок с церемониальными предметами. Крошечные японские статуэтки, вырезанные из слоновой кости и нефрита, фетиши плодородия из Индии, маски из Африки. Там была рамка, сделанная из сланца майя , окружавшая фотографию очень молодой женщины, сделанную от шеи и выше, милой женщины с лицом в форме сердца, опущенными глазами и застенчивой улыбкой, ее плечи были обнажены, голова поднята в чрезмерно драматичной позе. И что-то неуместное среди великолепия далекого мира, яркий и высокий фехтовальный трофей с золотым мечником наверху, захваченный в разгар выпада.

"Когда это было?" - спросил судья, все еще разговаривая по телефону. Его голос был глубоким, резким и медленным. Как, ну, как трубкозуб на качественных блюдах. "И что он взял?"

Что-то шевельнулось рядом со мной. Я отступил. У полок стоял длинный темный диван, заваленный подушками, а в пространстве под диваном скорчился кот, чисто белый. Он долго смотрел на меня, а затем высокомерно прошел мимо меня. В темноте за первой кошкой блеснули два зеленых глаза.

"Да. Я понимаю. Я сделаю все, что смогу. Но ты знал, что это может случиться ".

Перед его столом стояли два стула с блестящей золотистой обивкой. Я присоединился к Кимберли, стоящей позади них, и стал ждать.

"Будьте терпеливы. Я поговорю с ним и попытаюсь выяснить, что происходит, но успокойся. Если ты так расстраиваешься, это ничему не поможет ".

Он обернулся, увидел нас, на мгновение вздрогнул при виде Кимберли, а затем разгладил черты своего лица, вернув ему обычную невозмутимость. Он жестом пригласил нас сесть на стулья, что мы и сделали. Он был худощавым, элегантным мужчиной, носившим пиджак даже в своем офисе. Его волосы были светлыми и тонкими, лицо круглым и молодым, хотя и слегка перекошенным.

"Я знаю, что ты зол и напуган", - сказал он, все еще разговаривая по телефону. "Я тоже. Но мы должны разобраться с этим правильным образом. Сейчас у меня в офисе несколько человек. ДА. Конечно. Я поговорю с тобой позже. Не делайте ничего поспешного, о чем вы позже пожалеете. ДА. А теперь пока".

Он повесил трубку и одарил нас неловкой, почти смущенной улыбкой, как будто его на чем-то поймали. "Моя мать", - сказал он. "Она жаловалась на головокружение, поэтому она пошла к врачу. Теперь она жалуется на все анализы, которые взял доктор, и на его навыки общения. И когда он скажет ей, что она совершенно здорова, она тоже будет жаловаться на это ".

"Этот офис похож, боже мой", - сказала Кимберли.

"Это спроектировала моя жена". Он поднял брови, освященный временем отказ от эксцентричности жены. "Я дал ей карт-бланш, и, как обычно, она превысила свой лимит. Мне кажется, я узнаю вас, мистер Карл. Вы были в суде?"

"Я никогда не имел чести, нет. Но некоторые из моих дел получили дурную славу. Может быть, вы видели меня в местных новостях ".

"Я не смотрю телевизор", - сказал он. "Возможно, у вас есть художественный талант?"

"Никаких", - сказал я весело. "Ни капельки. Я артистичен, как кирпич ".

"Это облегчение. Моя жена, кажется, коллекционирует художников. Я завален художниками. Так мы не встречались?"

"Насколько я помню, нет".

"Так же хорошо. А вы, мисс Блу" - он сделал паузу и внимательно посмотрел на нее на мгновение - "вы тоже юрист?"

"Нет. Пожалуйста. Я вице-президент ".

"Неужели? Отлично. Возможно, в Университете Пенсильвании есть школа для вице-президентов? Я не знал. Вы получили диплом о высшем образовании по специальности вице-президент?"

"Не совсем. Они просто вроде как наняли меня ".

"Кто тебя нанял?"

Кимберли не ответила.

"В чем дело, мисс Блу? Ты внезапно замолкаешь."

Как раз в этот момент белый кот запрыгнул на пепельницу, а затем на стол. Он прошелся по рабочему столу и упал на колени судьи. Судья обхватил его одной из своих рук и, склонив шею, погладил по голове. Кот вытянул спину и наградил меня победоносной ухмылкой.

"Ты съел язык мисс Блу, Маршалл", - сказал он коту. "Непослушный мальчик. Отдай это обратно". Он рассмеялся высоким, уродливым смехом.

Кимберли покраснела. Я задавался вопросом, как он узнал, что она уехала в Пенн.

"Мисс Блу работает на клиента, который на данный момент желает остаться анонимным", - сказал я.

"Конечно, имеет", - сказал судья. "Вы любите кошек, мистер Карл?"

"Не особенно".

"Тогда ты собачник".

"Я предпочитаю рыбу. С пивом beurre blanc и бокалом шабли."

Он неодобрительно взглянул на меня, а затем снова на своего кота. "Я люблю кошек. Мне нравится их мягкость, их независимость. На их усмотрение. Мне нравится, что они не гадят повсюду. Не обсудить ли нам теперь погоду или, может быть, спорт? Вы хотите обсудить бейсбол, мистер Карл?"

"Давайте предположим, что формальности были выполнены", - сказал я.

"Грандиозный". Он отвел свое внимание от кота и долго смотрел на меня. "По телефону вы упомянули Томми Грили".

"Да", - сказал я. "Верно. Я сделал. Я пытаюсь узнать все, что могу, о том, что случилось с ним двадцать лет назад. Мне сказали, что вы были его самым близким другом и в колледже, и на юридическом факультете."

"Да, мы были друзьями".

"Близкие друзья?"

"На какое-то время. Мы вместе были в команде по фехтованию. Но в конце концов мы отдалились друг от друга. У нас были разные интересы ".

"Например?"

"Мне любопытно, откуда такой интерес к Томми Грили. Скажите мне, мисс Блу, почему ваш работодатель интересуется древней историей?"

"Это своего рода долгая история", - сказала Кимберли.

"У меня есть время. Я люблю истории ".

Он долго чесал кошачью шею, а затем столкнул ее со своих колен. Кот спрыгнул и прошествовал обратно к дивану. Судья сложил руки дугой на столе, наклонился вперед.

"Нет истории, мисс Блу? Какой позор. Я взял на себя смелость поискать вас в "Мартиндейл-Хаббл", мистер Карл. И я поспрашивал вокруг. Я надеюсь, вы не возражаете. Не часто я получаю запрос о Томми Грили. Вы занимаетесь криминальной деятельностью, не так ли?"

"В первую очередь".

"И у вас нет явных политических пристрастий".

"Больше нет. Раньше я относился к этому более серьезно, но потом перестал видеть юмор в шутках, которые продолжали избираться ".

"Включая меня?"

"Я бы не стал предполагать ..."

"Но ты только что сделал. Итак, если это не сердечный приступ, тогда вы наемный убийца, не так ли, мистер Карл?"

"Вот что такое адвокат, мистер Джастис".

"И так, кто нанял? Какая организация попросила вас покопаться в моем прошлом."

"Прошу прощения?"

"О, давайте относиться к этому как к игре. Дай угадаю. Это ACLU? Или, возможно, это AFL-CIO? Или, может быть, NAACP? Что насчет ADL? Это может быть по твоей части. Или AARP? Гринпис? Сьерра-клуб? Вы перешли на работу в UFW или Teamsters? Публичный гражданин? Общее дело? Корпоративный надзор? Национальная целевая группа по делам геев и лесбиянок? Американцы объединились для позитивных действий? Или, может быть, харриданы сейчас? Это все, мисс Блу, вы начинающая Глория Стейнем? Кто из инструментов левых нанял вас в качестве своего Торквемады, мистер Карл?"

"Я думаю, у вас неправильный ..."

"Разве это не немного неприлично - барахтаться в трясине далекого прошлого, чтобы сорвать выдвижение, в то время как девять судей в Вашингтоне все еще здоровы?"

"У меня нет намерения ..."

"Вы должны быть поставлены в известность, мистер Карл, что я не буду сидеть сложа руки, пока вы пытаетесь разрушить мою репутацию. Я не без средств. Великий заговор правого крыла едва не сверг президента. Подумай, что это может сделать с таким молокососом, как ты ".

"Вы находитесь в заблуждении, мистер Джастис".

Он наклонил голову, удивленный, я думаю, тем весельем, которое я позволила уголкам своего рта изогнуться. "Тогда просветите меня, мистер Карл".

"Это может шокировать вас, мистер судья, но мне наплевать на ваши шансы подняться до Верховного суда США. Я, как и вся Америка, больше озабочен собственными испражнениями, чем высоким прогрессом вашей карьеры. Но я надеялся, что вы сможете рассказать мне о жизни Томми Грили в колледже, других его друзьях, его девушке. Я надеялся, что вы сможете помочь мне выяснить, что с ним в конце концов случилось. На самом деле, будучи другом, я ожидал, что ты захочешь помочь. Но мы пришли сюда с добрыми намерениями, и вдруг вы даете нам третью степень и начинаете сыпать угрозами. Теперь это вежливо, мистер Джастис?"

"Чего ты хочешь?"

"Я хочу знать, кто организовал убийство Томми Грили?"

"Мы не знаем, был ли Томми убит", - сказал судья. "Он всего лишь исчез. Возможно, он сбежал ".

"Он был убит".

"Они нашли его тело?"

"Нет".

"Тогда почему ты так уверен?"

"Один из убийц сказал мне".

"Господи Иисусе. Кто?"

"Он тоже мертв, мистер Джастис, его горло перерезано, а тело выброшено рядом с транспортным контейнером на одном из пирсов вдоль набережной".

Лицо судьи напряглось и стало еще более перекошенным. "Когда это было?"

"Несколько недель назад".

"Почему?"

"Полиция еще не знает. Это может быть что угодно. Но двадцать лет назад его наняли, чтобы он избил Томми Грили. Он увлекся. Вот почему Томми исчез. Мужчина с перерезанным горлом был моим клиентом; сейчас я представляю его мать в деле о неправомерной смерти. С этой целью я пытаюсь выяснить, кто вообще нанял его избить вашего друга Томми Грили ".

Судья встал из-за стола, заложил руки за спину и, обойдя меня, направился к полкам над диваном. Он потянулся за трофеем по фехтованию, держа его одной рукой, пока пробовал кончик фольги статуэтки большим пальцем.

"Вы помните кандидата в суд по имени Дуглас Гинзбург", - сказал он. "Звездный судья, назначенный Рейганом. Появились сообщения, что, будучи профессором в Гарварде, он был на вечеринках, где курили марихуану. Можете ли вы представить вечеринки в Гарварде, где в те дни не курили марихуану? Тем не менее, этого было достаточно, чтобы сорвать его выдвижение ".

"И это та опасность, которую для вас представляет Томми Грили?"

"Он был моим другом. Он был наркоторговцем. Неандертальцам слева, сидящим обкуренными на своих диванах, не потребуется много времени, чтобы высказать свои инсинуации ".

Даже когда он это сказал, я подумал об организации, которую правосудие пропустило в списке его оппонентов, TPAC, Комитет политических действий Телушкина, членство первое. Я мог видеть его сейчас, Джеффри Телушкина, сидящим на своем стуле и радостно хлопающим в ладоши, когда я сидел здесь и спрашивал Джексона Страчински о его бывшем друге, ныне покойном, которого могли использовать, чтобы запятнать его репутацию и лишить его шанса занять большое кресло. От этого образа у меня скрутило живот.

"Я действительно здесь не для того, чтобы навредить вам или вашим шансам, мистер Джастис. Я просто хочу узнать, что ты можешь рассказать мне о Томми ".

"Я поступил в колледж в семидесятых", - сказал он без яда, который был в его голосе раньше. "Наркотики были повсюду, на каждой вечеринке, в каждом коридоре общежития. Этого было невозможно избежать, и у многих не было желания избегать этого. Томми Грили был одним из таких. Мы оба выступали за команду по фехтованию. Он понравился мне с самого начала. Он был умным, непокорным, предприимчивым, инновационным молодым человеком и блестящим фехтовальщиком. Мы оба начинали со спорта в Пенсильванском университете, сильно отставали от остальных, кто занимался фехтованием в подготовительной школе, но Томми был прирожденным фехтовальщиком. Помимо фехтования, я интересовался искусством, литературой, культурой. Я был чем-то вроде эстета. Дориан Грей. Сейчас неловко, но так оно и было. Томми, кроме фехтования, был таким же, как и остальные представители моего поколения, заинтересован только в том, чтобы накуриться и потрахаться. Я говорил тебе, что у нас разные интересы. Вот где мы разошлись ".

"Вы вообще не употребляли наркотики?" - спросила Кимберли.

"Что дальше, мисс Блу, боксеры или трусы? Давайте просто скажем, что это неуместный вопрос, и оставим все как есть. Я не буду отвечать на это здесь или в Сенате, если у меня будет такая возможность. Но я скажу тебе вот что. У меня был младший брат по имени Бенджамин, который сбился с пути. Скорость действительно свела его с ума, и из-за этого сумасшествия он погиб. Мы с моим братом воочию убедились в коварной разрушительной силе наркотика ".

"Когда Томми начал продавать?" Я сказал.

"На ранней стадии. Сначала это была всего лишь марихуана, ровно столько, чтобы обеспечить себя. Затем он попал в толпу, которая продавала больше, и, с его склонностью к предпринимательству, он быстро завладел этим. Он объединился с мужчиной, невысоким и коренастым, со шрамом на лице - кажется, его звали Купер Прод, - и вместе они начали продавать далеко за пределами университета. Сейчас шел его последний год или около того. Я встретил свою жену примерно в то же время, сильно влюбился, переехал за пределы кампуса, чтобы жить с ней. В конце концов, еще до того, как я получил диплом, мы поженились. Но Томми что-то нашел идеально подходит для его талантов. И даже когда он управлял своим предприятием, он все еще получал отличные оценки, достаточные для поступления в юридическую школу. Позже, во время учебы на юридическом факультете, я слышал, что он перешел на кокаин. Меньше товара, больше прибыли. Было даже несколько студентов юридического факультета, которые поступили вместе с ним. Но к тому времени я практически вычеркнула его из своей жизни по понятным причинам. Иногда мы ужинали вчетвером, говорили о юридической школе, о нашем будущем. Но он никогда не упоминал о своем бизнесе, и я никогда не позволяла ему. Он знал, что происходит с моим братом, знал, что я чувствую по этому поводу. Вот и все, степень наших отношений ".

"Ты сказал, что нас четверо".

"Моя жена и я. Томми и его девушка, Сильвия. Сильвия Стейнберг."

"Томми встречался с кем-нибудь, кроме этой Сильвии?"

"Почему?"

"Полицейский отчет по заявлению о пропаже человека, поданному миссис Грили, похоже, указывает на то, что он и мисс Стейнберг расстались".

"Все, что я знал наверняка, это Сильвия. Но это было трудное время. Было расследование ФБР, были предъявлены обвинения. Это был огромный скандал на юридическом факультете. Люди, с которыми он работал, все они отправились в тюрьму. Когда он исчез, мы подумали, что он сбежал от всего ".

"У вас есть какие-нибудь идеи, почему кто-то мог хотеть, чтобы Томми ранили или убили?"

Он поставил кубок по фехтованию обратно на полку, но не повернулся к нам лицом. И по мере того, как он произносил следующие слова, его резкий голос становился все резче, а его высокая элегантная фигура, казалось, сжималась сама по себе, деформировалась, сворачивалась в тугой узел.

"Правда в том, что он имел дело с опасными людьми, мистер Карл. Возможно, он не знал, насколько опасен. Он был жадным, он всегда хотел большего. Он заработал сотни тысяч долларов, продавая свой яд, у него была красивая девушка, весь мир был у его ног, но этого было недостаточно. Томми Грили был голоден, ненасытен, он хотел все, до чего могли дотянуться его цепкие маленькие ручки, и в конце концов он взял слишком много и поплатился за это ".

"Слишком много чего?" Я сказал.

Но прежде чем он смог ответить, дверь распахнулась, и в кабинет вошла зеленоглазая женщина, выпятив бедро и вскинув руки к небу, как танцовщица, выпрыгивающая из торта. Она была высокой и стройной, энергичной, она была одета как цыганка с серьгами-обручами и банданой на волосах. Красные перчатки доходили ей до локтей, юбка с оборками доходила до лодыжек. В одной поднятой руке была бутылка шампанского, в другой - два бокала для шампанского.

"Дорогой", - сказала она. "У меня удивительные новости. Мы просто обязаны отпраздновать ".

Я узнал ее. Она была женщиной с застенчивой улыбкой, фотография которой была в грифельной рамке, старше на пару десятилетий, но все еще ее улыбка была яркой, ее лицо было сплошь сверкающими углами, ее глаза так светились живостью и духом, что казалось, она вибрирует от какой-то неистовой энергии. Собственническая манера, с которой она стояла в дверях, то, как она идеально сочеталась с экзотическим декором, без сомнения, указывало на то, что она была женой судьи. Но когда он повернулся к ней, все еще в той странной сгорбленной позе, когда он повернулся, чтобы испуганно взглянуть на свою жену, на его лице не было того высокомерия, которое оно показывало нам, или скучающего, чересчур фамильярного выражения давно женатого человека. Нет, как будто с его лица сняли одну из масок на его полке, чтобы показать скрытую за ней реальность, его лицо бурлило от эмоций. Была страсть, было очарование, страх и отвращение. И больше всего там была любовь, чистая и болезненная, невинная и лишающая свободы, любовь, которая была странно печальной, извращенно одинокой и абсолютно жалкой.

Выражение его лица быстро восстановилось, маска была заменена, водоворот эмоций, который затопил его черты на короткую секунду, исчез так же внезапно, как и появился. И только позже я начал задаваться вопросом, может быть, только может быть, в мощном потоке эмоций, который исказил позу судьи и исказил его черты, таился не просто проблеск болезненных глубин неблагополучного брака, но и семена мотива, который мог стоить жизни Томми Грили и, да, Джоуи Парме. их жизни.

Глава 25

КАКИЕ БЫ ВОДЫ я ни ожидал всколыхнуть своим визитом к судье Верховного суда штата, им не потребовалось много времени, чтобы снова плеснуть мне в лицо.

"Жена того судьи так заигрывала с тобой, Ви", - сказала Кимберли, когда мы возвращались в мой офис после нашей встречи с судьей.

"Не будь смешным".

"О, пожалуйста. То, как она говорила: "Виктор, Виктор, дорогой", то, как она настаивала, чтобы ты остался выпить шампанского, то, как она оглушительно смеялась над всеми твоими шутками."

"Это были хорошие шутки", - сказал я.

"Хромой, В. Они спотыкались о свои костыли. Но она смеялась и заискивала перед тобой, как будто ты какой-нибудь Чиппендейл. И вы все говорили: "О, миссис Страчински" это и "О, миссис Страчински" это, а она вся такая: "Зови меня Алура, дорогой". Это была жестокая демонстрация, В. На самом деле. Мне было стыдно за тебя ".

Кимберли была права в том, что Алура Страчински неуместно флиртовала со мной, но она была неправа в том, что мне это понравилось. Это больше, чем заставило меня чувствовать себя дико некомфортно, это вызвало у меня отвращение. Секретарь судьи, Кертис Лоббан, был приглашен присоединиться к небольшой вечеринке, и он все время стоял в углу, уставившись на меня своим пронзительным взглядом, полным откровенного презрения. И что еще хуже, когда жена судьи наклонилась ко мне и коснулась своего горла, сам судья внимательно наблюдал, полностью контролируя себя, его лицо снова превратилось в маску без малейших эмоций.

"Но вы поверили тому, что он нам сказал?" - спросила она.

"Да, по крайней мере, о том, что я не причастен к наркобизнесу. Его амбиции, даже тогда, были слишком велики, чтобы рисковать чем-то таким глупым, как торговля кокаином, независимо от того, насколько прибыльным, и ФБР так и не смогло связать его с организацией. Но я почувствовал, что его связь с Томми была сильнее, чем он показывал, и что у него было какое-то незаконченное дело ".

"По поводу чего?"

"Вот в чем вопрос, не так ли?"

"Ну, он солгал насчет одной вещи", - сказала Кимберли.

"Неужели?"

"Он сказал, что не смотрел телевизор".

"Может быть, он этого не делает",

"О да, у него есть", - сказала она. "Он обошел нас со всех сторон, когда сказал это, как будто он был лучше, чем весь остальной мир, потому что он не прозябал перед метро. Но он наблюдает, когда жена в отъезде играет в свои игры, он наблюдает, да, он наблюдает. И плохие вещи тоже ".

Как раз в этот момент мы завернули за угол и увидели костюм. Он стоял у входной двери в мой дом, прямо под большой вывеской the shoe. У мужчины было имя, но имя не имело значения, только костюм и стрижка и то, как он оттолкнулся от стены, когда увидел меня, то, как он продемонстрировал свои удостоверения движением запястья.

"Я должен был проводить вас в офис окружного прокурора, мистер Карл", - сказал он.

"Что, если я занят?"

"Мне сказали, что ты не настолько занят".

"Что, если бы я отказался, сел прямо на тротуар и запел "Freebird" во всю мощь своих легких?"

"Тогда мне пришлось бы вас арестовать, мистер Карл".

"По какому обвинению?"

"Поющий Lynyrd Skynyrd без малейшего таланта".

"Достаточно справедливо. Должен ли я взять с собой зубную щетку?"

"Благоразумие может подсказать это", - сказал он.

"Давай оставим ее, черт возьми, в стороне от этого, хорошо?"

"Вы закончили пытаться быть умным, мистер Карл?"

"Пытаюсь, да? Они нанимают тебя сразу после юридической школы?"

"Да, они это сделали".

"Куда ты ходил?"

"Гарвард".

"Три года в Гарварде, и это то, чем они заставляют тебя заниматься?"

"Я так горжусь, что могу лопнуть".

"Хорошо, я твой. Выводим на Макдаффа ".

"Меня зовут Беренсон".

"И не забывай об этом", - сказал я, даже когда пожал плечами Кимберли, а затем позволил Беренсону отвести меня обратно тем путем, которым я пришел, обратно на разнос в офис окружного прокурора, где мне повезет, если к концу этого на мне останутся хотя бы мои боксеры.

Глава 26

ДЕВЯТЬ КВАРТАЛОВ между моим обшарпанным офисом и обшарпанными офисами окружного прокурора были мне знакомы. Я совершал этот обход сотни раз, знал каждый гастрономический магазин здесь и там, поэтому костюм прислали не для того, чтобы убедиться, что я не заблужусь. И его послали не для того, чтобы убедиться, что я появлюсь, вежливый телефонный звонок сделал бы то же самое. Я вежливый парень, ты вежлив со мной, я вежлив с тобой, все может быть о, как вежливо. И в этом, как я прекрасно понял, был смысл иска.

Офис окружного прокурора находился в старом здании YMCA, и я все еще чувствовал запах пота, исходящий от изящно вырезанного дерева в вестибюле. Костюм использовал свою магнитную карточку, чтобы открыть стеклянную дверь, зарегистрировал меня, прикрепил наклейку посетителя к моему лацкану, провел меня в лифт, провел по коридору седьмого этажа. Он прошел мимо секретарши, сидевшей на своем рабочем месте, и открыл передо мной дверь. Я остановился у стола секретаря.

"Привет, Дебби", - сказал я.

"Здравствуйте, мистер Карл".

"Ты сделала что-нибудь другое со своими волосами?"

"Да, на самом деле".

"Это очень к лицу", - сказал я.

"Спасибо, что заметили. Это так мило ".

"Видишь", - сказал я костюму, все еще стоящему у двери. "Я могу быть вежливым. Я действительно могу."

Забавно, его, похоже, это не волновало.

"Это Карла я слышу там, Беренсон?" раздался усталый голос с другой стороны двери.

"Да, сэр", - сказал костюм.

"Тогда, пожалуйста, вежливо попроси этого ублюдка зайти внутрь и закрыть за собой дверь".

К. Лоуренс Слокум, начальник отдела по расследованию убийств окружного прокурора, сидел за своим столом, рукава рубашки закатаны до предплечий, очки сняты, он так настойчиво тер пальцами глаза, как будто теребил карточку моментальной лотереи в поисках джекпота. Тут не повезло, потому что, когда он прекратил протирать, снова надел очки с толстыми стеклами, посмотрел сквозь линзы через свой рабочий стол, он уставился на меня. У К. Лоуренса Слокума были широкие плечи, мощные предплечья и седая челюсть. Он был милым, на самом деле, до тех пор, пока ты не переходила ему дорогу. Но только что он уставился на меня так, словно я была чем-то неприятно пахнущим, что он только что соскреб со своего ботинка.

"Ты знаешь, почему я пригласил тебя сюда сегодня вечером, Карл?" - сказал Слокум.

На самом деле, это было не так сложно выяснить, учитывая сроки вызова в суд. И это было не так уж трудно понять, учитывая, что детектив Макдайсс стоял в углу кабинета, прислонившись к книжному шкафу, скрестив руки на груди и изо всех сил пытаясь подавить усмешку. Тем не менее, я не видел причин облегчать ему задачу.

"Ужин и шоу?" Я сказал.

Слокум вздохнул. "О боже", - сказал он, а затем провел рукой по рту.

"На улице холодно?" - спросил Макдайсс из угла.

"Где?"

"Там, где ты стоишь, посреди озера, с воющим ветром, и ты ненадежно взгромоздился на этот тонкий, как бритва, слой льда. Холодно ли? Потому что, если он еще не остыл, то скоро остынет ".

"Я просто задал несколько вопросов".

"Он судья Верховного суда", - сказал Слокум, его голос был медленным и мягким, но в то же время жестким, как сталь. "Он не дружит с преступниками, что означает, что он действительно наш друг, и у него есть власть, которая выходит за рамки его досье. Поэтому, когда он звонит окружному прокурору и сваливает на нее груз, она должна знать, что об этом позаботятся. Что означает, что она перекладывает бремя ответственности на меня. И теперь я покрыт им, и, честно говоря, Карл, это отвратительно ".

"Лизол", - сказал я. "Это творит чудеса".

"Он судья Верховного суда".

"Я договорился о встрече. Он согласился встретиться со мной. Я не преследовал его, хотя, честно говоря, я не против преследования ".

"Какова бы ни была основа ваших отношений с правосудием, теперь им пришел конец. Вы не должны больше беспокоить его - или его жену. Я пригласил вас сюда этим вечером, чтобы убедиться, что вы понимаете, что я только что сказал. Ты понимаешь?"

"О, прошу прощения, товарищ прокурор. Я думал, это Америка ".

"Ты слышишь это, Карл?" - сказал Макдайсс.

"Что?"

"Лед под твоими ногами начинает трескаться".

"Вы знаете адвоката по имени Джон Себастьян", - сказал Слокум.

"Солистка the Lovin" Spoonful?"

"Джон Себастьян, который представляет Дерека Мэнли в деле о взыскании задолженности, в котором вы представляете кредитора по имени Jacopo Financing".

"О, этот Джон Себастьян", - сказала я, мне не понравилось направление, которое внезапно принял разговор.

"Он подал жалобу на вас в Коллегию адвокатов".

"Он немного чересчур чувствителен", - сказала я.

"Утверждал, что вы задали серию неподобающих вопросов по неподобающим мотивам. Он включил в качестве вещественного доказательства показания, которые вы взяли у его клиента. Это было довольно интересное чтение, особенно та часть в конце, где рассказывается о ночи двадцатилетней давности на набережной. Мистер Себастьян не знал, откуда взялась эта информация, но опять же, он не был посвящен в ваш разговор с детективом Макдайссом на месте смерти Джозефа Пармы. Ты знаешь, Карл, не так ли, что неправильно использовать конфиденциальную информацию от одного клиента в интересах другого клиента."

"Я могу защитить свое поведение".

"Похоже, у вас как раз может появиться этот шанс", - сказал Слокум.

"Крэк-крэк", - сказал Макдайсс.

"В дополнение к вашему нарушению правил Ассоциации адвокатов, похоже, вы вмешивались в расследование убийства. Воспрепятствование правосудию является уголовным преступлением. Трудно заниматься юридической практикой из тюремной камеры ".

"О, пожалуйста. Какие основания вы выдумываете для этого?"

"Во-первых, ты что-то скрываешь, - сказал Макдайсс, - что меня бесит. Далее, Дерек Мэнли исчез. После вашего ненадлежащего дачи показаний он исчез. Освобожден. Мы получили телефонные записи из квартиры Пармы, которые вводят Мэнли в игру. Мы хотели задать ему несколько вопросов, но вы, по-видимому, отпугнули его ".

"Это не препятствие правосудию".

"Для меня это похоже на препятствие".

"Вы говорите о вашем расследовании или о вашем кишечнике. Послушайте, я представляю мать Джоуи Пармы в деле о причинении смерти по неосторожности. В рамках этого представления я пытаюсь выяснить, кто убил ее сына, и, похоже, вам, мальчики, нужна любая помощь, которую вы можете получить. Прошло больше двух недель после убийства, и что у вас есть? Я скажу тебе. Спасибо. Ты знаешь, что такое bupkes?"

"Разве это не тот пирог с корицей и изюмом?" сказал Слокум.

"Это Бобка", - сказал Макдайсс. "Очень вкусный".

"Бупкес - это козье дерьмо", - сказал я.

"Вы, ребята, это тоже едите?" - спросил Слокум.

"Мы добиваемся прогресса", - сказал Макдайсс. "Мы бы добились большего прогресса без вашего вмешательства".

"Мое вмешательство дало вам имя Томми Грили. Мое вмешательство дало тебе большие сиськи Тедди ".

"Он признает, что ему задолжали, " сказал Макдайсс, " но он отрицает убийство Джоуи".

"Что ж, это сюрприз. Он отрицал убийство. Ты сильно давишь на него по этому поводу? А как насчет Брэдли Бэббиджа?"

Макдайсс посмотрел на Слокума, Слокум посмотрел на Макдайсса. "Кто такой Брэдли Бэббидж?" - спросил Макдайсс.

"Бэббидж был информатором, который в конце концов разоблачил наркобизнес Томми Грили. Бэббидж был парнем, который отделался без тюремного срока и с кучей денег. И Бэббидж был тем парнем, который умер по загадочным причинам в своем бассейне в Глэдвине примерно за неделю до того, как Джоуи Парме перерезали горло. Видим ли мы здесь закономерность, джентльмены?"

Слокум снова посмотрел на Макдейса, Макдейс пожал плечами. Было приятно на мгновение поставить их на место, но это длилось недолго.

"Ты уже поговорил с Данте?" - спросил Слокум

"Что?"

"Мэнли в своих показаниях упомянул эрла Данте", - сказал Слокум. "Я просто хотел узнать, связывался ли он с тобой уже".

"Данте?"

"Он будет. Вот почему Мэнли упомянул Данте в показаниях, чтобы вы знали, что он был защищен. Ты проигнорировала его мягкое предупреждение. Теперь Данте должен сообщить вам, что он знает, что вы проигнорировали это. Парни вроде Данте, они не любят, когда их игнорируют. Это заставляет их выглядеть слабыми. Он свяжется с нами, и, возможно, мы сможем помочь вам, когда он это сделает ".

"Спасибо, но я могу позаботиться о себе".

"Мы так близки к тому, чтобы передать Данте большому жюри. Это близко. И он это знает. Ситуация начинает становиться опасной. Данте собирается заставить всех встать на чью-то сторону. Ты либо с ним, либо с нами. Быть с нами означает, что вы сообщаете нам, когда он выходит на связь, и все, что он вам говорит. Что угодно, ты понимаешь? Быть с нами также означает, что вы оказываете нам небольшие услуги, когда мы просим. Например, согласиться впредь держаться подальше от судьи Страчински и его жены ".

"А если я этого не сделаю?"

Голос Слокума был мягким и контролируемым, но теперь он растягивался и наполнялся раздражением, пока не стал сотрясать офис.

"О, просто, пожалуйста, заткнись", - крикнул он. "Просто заткнись, черт возьми".

Он снял очки, снова начал тереть глаза, мышцы на его челюсти пульсировали. Последовало долгое молчание, а затем его голос, когда он раздался, был таким же медленным и мягким, как и раньше.

"Вы не можете топтаться на месте и приставать к судье Верховного суда. Ты просто не можешь, ты понимаешь? У него больше мускулов, чем вы можете себе представить. Он раздавит тебя, как букашку, которой ты притворяешься. Я пытаюсь помочь тебе здесь, как друг, а ты ведешь себя как чертов адвокат. Просто пообещай мне, что будешь держаться от него подальше. Просто пообещай мне. Пожалуйста."

"Хорошо".

Слокум отнял руку от глаз, уставился на меня без очков, его глаза без толстых линз казались маленькими и похожими на бусинки. "И это все, что потребовалось, чтобы я просто наорал?"

"Или, может быть, это было "пожалуйста", " сказал я.

"Так ты будешь держаться от него подальше, правда?"

"Да, действительно".

"И его жена".

"Да, да, да, я буду держаться подальше от него и его жены".

"Я скажу окружному прокурору. Она будет довольна".

"Я так рад. Мы закончили? У меня планы на ужин."

"С той девушкой, Свенсон, с которой ты в последнее время ужинал?" - спросил Слокум. "Или это сегодняшнее свидание со Стоуффером".

"Сегодня вечером я почетный гость на банкете".

"Ах, холостяцкая жизнь", - сказал Слокум. "Я это хорошо помню". Он снова надел очки, откинулся на спинку стула, кивнул Макдайсу.

"Итак, ты ищешь пару в эти дни, Карл?" - сказал Макдайсс. "Ты на рынке?"

"Нет".

"Ищу кого-нибудь, с кем можно разделить эти долгие прогулки под дождем".

"На самом деле, нет".

"Потому что я знаю кое-кого, кто доступен".

"Я уверен, что друзья вашей жены очень милые, детектив, но поверьте мне, когда я говорю, что они меня не интересуют".

"О, я думаю, так и будет, Карл. Слушайте внимательно. Вулф-стрит, дом семь девяносто девять. Квартира Три Б. Меня зовут Беверли Роджерс. Понял это? Как раз в твоем вкусе, настоящая работа."

"Я немного занят".

"О, бьюсь об заклад, не слишком занят для Бев. Не для Бев. Все зовут ее Бев. И она милая, да, она такая. Вам повезло, что вы поймали ее сейчас, понимаете, потому что она вернулась на рынок. Оказывается, ее последнему парню перерезали горло на набережной. Забавно, как это бывает. И она ничего не говорит полиции, ничего, по какой-то причине. Но если ты спросишь меня, Карл, скорее всего, она что-то знает об этом."

Глава 27

Я ОБДУМЫВАЛ это, то, что мне только что дали Слокум и Макдайсс, зацепку, которую я искал, имя и адрес девушки Джоуи, когда дошел до Спрюс-стрит и повернул к своему зданию. Спрюс - красивая, обсаженная деревьями улица с причудливыми старыми городскими домами, либо эффектно отремонтированными для городских богачей, либо переделанными в квартиры для городских не очень богачей. Я был очень не таким.

В вестибюле моего дома я наклонился вперед, открыл замок на своем почтовом ящике, потянулся за его восхитительными маленькими сюрпризами, журналами, каталогами, счетами, уведомлениями о неоплаченных счетах, счетами. Когда я схватила сверток и вытащила его из коробки, что-то тяжелое с глухим стуком опустилось мне на плечо, расцветая цветком боли и заставляя меня упасть на колени.

Что-то схватило меня сзади за шею и ударило макушкой о металлическую стенку почтовых ящиков, и я почувствовал меньше боли, чем должен был чувствовать, и свет потускнел почти до черноты, но только почти.

Что-то сильно ударило меня в живот, и воздух испарился из моих легких. Какая бы сирена ни начала звучать, она была заглушена исчезнувшим воздухом.

Со всеми боевыми инстинктами наркомана, я упала на бок, свернулась в клубок и почувствовала, как боль пронзила мое тело.

Чья-то нога наступила мне на лицо и впечатала его в твердый кафельный пол, прежде чем поднять и ударить по моему бедру. Прежде чем я смогла поднять голову, чтобы взглянуть назад, чья-то рука прижалась к моей щеке сбоку, так сильно надавливая на мой нос, что я не могла повернуть голову ни в ту, ни в другую сторону. Широта моего видения теперь охватывала только линию, где пол встречался со стеной, и два растопыренных пальца, протянувшихся по моему лицу.

"Вы вторглись на чужую территорию", - раздалось почти неразборчивое шипение мне в ухо. "Незаконное проникновение на территорию, которой тебе не место".

Я попытался что-то сказать, но рука сильнее прижалась к моему лицу, и мой нос еще больше склонился набок, и другой голос сказал: "Не говори, пока тебе не зададут вопрос".

Мой глаз, ближайший к полу, начал гореть. На одном из пальцев было кольцо, я мог видеть это, золотое и толстое.

"На кого ты работаешь?" - спросил первый голос, шепот был таким тихим, что я едва мог разобрать его.

Я попыталась что-то сказать, но рука на моем лице заглушила булькающий звук.

"Отвечай на вопрос", - сказал второй голос.

"Я не могу".

"О да, ты можешь", - прошипел первый голос. "Безусловно. Теперь вы вторглись на нашу территорию. Прошлое для тебя закрыто. Он принадлежит нам, вам здесь не рады. Наше владение им открыто, враждебно, эксклюзивно, непрерывно, враждебно, вы понимаете? Вывески установлены, забор под напряжением, собаки на свободе и они голодны. Еще один шаг внутрь, и ты не выживешь ".

"Кто-то идет", - сказал второй голос.

"Почему тебя волнует то, что произошло двадцать лет назад?"

Рука давила сильнее, мой глаз горел сильнее. "Отвечай на вопрос", - рявкнул второй голос.

"На кого ты работаешь?"

"Мы должны выбираться отсюда. Кто-то приближается ".

"Кто?"

"Сейчас".

"Скажи ему, что мы найдем его", - раздался первый голос, говоривший теперь так близко, что я почувствовала его дыхание у своего уха. "И если ты будешь упорствовать, мы поступим с тобой так, как поступаем со всеми нарушителями границы. Это ваше необходимое предупреждение. Другого не будет ".

Рука сильнее надавила на мое лицо, нога поднялась с моего бедра и сильно наступила мне на живот.

Я сжалась еще плотнее, подавила стоны и почувствовала, как у меня скрутило живот, когда из вестибюля донеслись шаги, и я осталась наедине с болью, тошнотой и рассыпанной вокруг меня почтой.

Глава 28

Я ВСЕ ЕЩЕ был на этаже вестибюля, когда прибыли Добрые самаритяне. Мужчина и женщина, они положили на меня руки, привели в сидячее положение и спокойными голосами поинтересовались моим самочувствием.

"Бывало и лучше", - сказал я.

Они сказали мне, что у меня шла кровь из головы.

"По крайней мере, никакого важного места", - сказал я.

Они спросили меня, где я живу, и я сказал им, что живу в том самом здании, и они предложили помочь мне подняться по лестнице, чтобы я мог позвонить в полицию, и я сказал им, что мне не нужна никакая помощь, но они настояли, как это делают добрые самаритяне. Я поблагодарила их и позволила им забрать мою почту, и позволила им держать меня за руки, пока я с трудом поднималась на ноги, и позволила им поддерживать меня, пока мы поднимались по лестнице в мою квартиру.

Я сбросил пиджак на пол, ослабил галстук и, спотыкаясь, побрел в ванную, чтобы взглянуть на себя. Волосы у меня надо лбом были перепачканы кровью, струйка скатилась по виску, попала в правый глаз, упала на мою белую рубашку. Я закатал рукава рубашки, вымыл лицо и начисто причесался. Вода, стекающая в канализацию, была нежно-розовой.

Когда я вернулся в гостиную, Добрые самаритяне все еще были там. Они предложили мне сесть на диван, и я сел. Женщина предложила мне полотенце, наполненное кубиками льда из моего морозильника, я взял его и приложил к ране на макушке головы.

"Чувак, дай нам взглянуть на разрез", - сказал мужчина, его голос был хриплым и сердечным.

Я поднял лед, когда женщина шагнула ко мне. Она наклонилась ко мне, пальцами развела мои волосы, наклонилась вперед, чтобы внимательно осмотреть рану. От нее пахло ванилью и специями, ее прозрачная рубашка коснулась моей щеки.

"Ничего слишком серьезного", - сказала она. "Ты будешь жить. Что случилось?"

"Просто ограбление. Они хотели мой бумажник. Я не возражал против денег, но я неравнодушен к фотографии на моих правах. Из-за этого я выгляжу опасно невменяемым, что полезно в моем рэкете. Ты их видел?"

"Только сзади", - сказал мужчина. "Они убегали. Два чувака. Один старше, другой выше."

"Ты хочешь, чтобы мы вызвали полицию для тебя, Виктор?" - спросила женщина.

Мой подбородок приподнялся, глаза широко открылись. "Откуда ты знаешь мое имя?"

"Из вашей почты", - быстро ответил мужчина.

"Как ты оказался в моем многоквартирном доме?"

"Мы просто прогуливались", - сказал мужчина.

"Мы только пытаемся помочь", - сказала женщина. "Вы хотите, чтобы мы позвонили в полицию и сообщили о случившемся?"

Сквозь страх, боль и внезапную паранойю, охватившие меня, я внимательнее присмотрелся к двум самаритянам, стоящим в моей квартире. Мужчина был коренастым, бородатым, одетым для мотопробега в футболку, ботинки, джинсовый жилет. Он носил хвост и был гиперактивен, как подросток, но седина в бороде и морщинки вокруг светло-голубых глаз выдавали, что ему за сорок.

Женщина была высокой и худощавой, с длинными прямыми волосами и в расклешенных джинсах. Она была старше меня, но ненамного. Чтобы получить представление о моем состоянии, вам нужно только знать, что именно тогда я впервые заметил, насколько поразительно красивой она была, с узким лицом и большими карими азиатскими глазами, в которых была милая грусть. Это было странное зрелище, эти двое, женщина, которая могла бы быть моделью, и мотоциклист, совершенно незнакомые люди, одетые так, как будто восьмидесятых и девяностых никогда не было, стояли в моей квартире, стояли надо мной, когда я плюхнулся на диван, и это заставило мои и без того натянутые нервы напрячься.

Я посмотрел на них еще на мгновение и попытался все обдумать, но потерпел неудачу. У меня болела голова, болели ребра, я все еще чувствовал давление на нос, но даже когда я боролся с болью, чтобы осмыслить все, что произошло той ночью, одна вещь стала ясной, одна вещь сияла с абсолютной уверенностью.

"Нет", - сказал я, наконец. "Не вызывайте полицию. Это было просто неудачное ограбление. У них ничего нет, так что полиция ничего не может сделать. Но спасибо вам за помощь. Я не знаю, как долго я бы пролежал там, если бы ты не появился ".

"Мы были рады, что смогли помочь", - сказала женщина. "Хочешь чего-нибудь выпить?"

"Да, конечно. Это было бы здорово. В холодильнике есть пиво. Почему бы тебе не снять три?"

"Чувак", - сказал мужчина.

Его звали Лонни. Ее звали Челси. Он ремонтировал мотоциклы в небольшом магазине, которым владел в Куинс Виллидж. Она работала в страховой конторе. Они были просто старыми друзьями, вышедшими на прогулку, и они мне нравились, они оба мне нравились. Лонни был нервным и забавным, а его глаза блестели. Челси была подобна океану спокойствия, она мило и прямо сидела в своем кресле, ее длинные ноги вместе, руки на коленях. Когда я сказал им, что я юрист, они добродушно застонали, но она начала задавать мне вопросы о своем домовладельце. И затем, внимательно наблюдая за ними и не называя никаких имен, я рассказал им о том, что случилось с Джоуи Чип, и о показаниях Дерека Мэнли, и о преступлении, которое было совершено двадцать лет назад. Я рассказал это хорошо, использовал свои навыки присяжных, чтобы придать этому драматизм, растянул это, наблюдал за реакцией. Лонни наклонился вперед, когда я рассказывал, его колено подпрыгивало. Челси продолжала поглядывать на Лонни.

"Так это было не просто ограбление, не так ли?" - спросила Челси.

"Нет".

"Чего они хотели?"

"Чтобы отпугнуть меня, помешать мне заглянуть в прошлое. Они сказали, что я вторгся на чужую территорию, как будто прошлое - это участок земли, на котором действуют законы собственности ".

"Так в чем же все-таки дело?" - спросил Лонни. "У тебя есть какие-нибудь идеи?"

"Немного", - сказал я. "Сегодня я задал несколько вопросов важному человеку, и это, похоже, встревожило многих людей".

"Кем он был?" - спросила Челси.

Я посмотрел в ее красивые глаза, увидел там любопытство, которое было более чем праздным.

"Он судья Верховного суда штата", - сказал я. "Давным-давно один из его друзей был главой крупной кокаиновой группировки. Кольцо было раскрыто ФБР, а друг исчез. Я думаю, что кольцо, друг, давнее преступление, убийство на набережной, я думаю, что все связано ".

"Что ты собираешься делать?" - спросила Челси. "Ты собираешься прекратить задавать вопросы, как они тебе сказали?"

"Как ты думаешь, что я должен сделать?"

"Я не знаю", - сказала она. "У нас есть друг, который живет в Нью-Мексико и стал своего рода духовным наставником. Он всегда говорит, что прошлое может быть довольно опасным местом ".

"И, чувак, подумай об этом", - сказал Лонни. "Возможно, ты ввязываешься во что-то, выходящее за рамки твоего разумения. Возможно, вы вступаете в серьезную огненную бурю. Если бы ко мне подошли два чувака и начали играть в гандбол моей головой, я бы делал больше, чем задавался вопросом, во что, черт возьми, я ввязываюсь. Я бы подумал, что сейчас самое время ненадолго заглянуть в Baja, поработать над своим загаром ".

"Это немного чересчур, тебе не кажется? Я уверен, что ничто из того, с чем я связан, не так опасно, как загар ".

Челси тряхнула волосами и рассмеялась.

"Если хотите, некоторые из моих клиентов - настоящие крутые парни", - сказал Лонни. "Если понадобится подкрепление, позвони мне". Он полез в карман жилета, вытащил карточку. В МЯСНОЙ ЛАВКЕ. ЛОННИ ЧЕМБЕРС, АДВОКАТ. МЫ ВСЕ ИСПРАВЛЯЕМ, ПОКА ЭТО HARLEY.

"Не нужно превращать маленькую коллекционную коробку в Altamonte, " сказал я, " но я ценю этот жест. Я ценю все ".

Полагаю, это послужило сигналом. Лонни встал, затем встала Челси, а затем встал я, полотенце все еще было у меня на голове, вода со льда теперь стекала по моему виску ровным потоком на мою окровавленную рубашку.

У двери я пожал руку Лонни, крепко, грубо, а затем руку Челси. Она улыбнулась мне, и ее глаза загорелись, и она сжала мою руку, мягко, но все же достаточно сильно, чтобы передать своего рода послание.

"Спасибо тебе за все", - сказал я.

"Это не было пустяком", - сказал Лонни.

"О да, так и было. Я хотел бы выразить свою признательность ". Челси улыбнулась мне, и я почувствовал это в своей груди. "Как насчет того, чтобы вы позволили мне купить вам обоим выпить в знак благодарности. По соседству с Лонни есть одно заведение. Ребята, вы знаете "Континенталь"?"

"Не мое обычное место встречи", - сказал он.

"У меня тоже нет, вот что сделает это забавным. Скажем, завтра вечером? Девять?"

"Я не знаю", - сказал Лонни, но затем Челси заговорила.

"Это было бы здорово. Действительно. Мы оба будем там ".

"Потрясающе", - сказал я. "Тогда увидимся".

Я стоял у двери и смотрел, как они спускаются по лестнице, и слушал, как открывается и закрывается входная дверь, а затем я вошел внутрь и выглянул в окно и наблюдал, как они направились, бок о бок, но не держась за руки, определенно не держась за руки, на восток по Спрюс, обратно в район города, где они жили, со всеми его барами и ресторанами, вдали от этого преимущественно жилого района в центре города.

Как только они скрылись из виду, я отложил окровавленное полотенце, взял телефон и набрал номер.

"Телушкин слушает", - сказал голос на другом конце.

"Мистер Телушкин, это Виктор Карл."

"О, Виктор, да. Я так рад, что ты позвонил. Как идут дела? Ты проверил ту зацепку, которую я тебе дал?"

"Я звонил по другому поводу", - быстро сказал я, не желая обсуждать с Телушкиным мою встречу с судьей. "Был ли в команде Томми Грили кто-нибудь по имени Лонни Чемберс, или там была женщина по имени Челси?"

"Дай мне подумать, дай мне подумать. О да, конечно. Был человек по имени Чемберс, кажется, его звали Лонни. В основном он был мулом и собирателем долгов, когда это было необходимо ".

"Ему было предъявлено обвинение?"

"О да, тоже осужден. Заговор. Незаконный оборот наркотиков. Я думаю, что для пущей убедительности было предъявлено обвинение в рэкете. Десять лет, но он не был вор в законе и поэтому имел право на условно-досрочное освобождение и отгул за хорошее поведение. Его бы уже выпустили ".

"А девушка?"

"Я помню ее, помню ее довольно живо", - сказал он. "Ее звали Челси Картленд. Она помогла с деньгами, помогла разобрать большие партии, добавила режущее вещество, расфасовала его по товарным партиям для покупателей. Она признала себя виновной, получила всего шестнадцать месяцев. Удар по запястью, на самом деле, не более того. Но она была очень хорошенькой, очень молодой, и судья, казалось, был влюблен в нее ".

Я мог это понять, как судья мог быть влюблен в такую женщину, как Челси, я мог это полностью понять.

Это начинало проясняться, преступления прошлого, которые накладывались на настоящее. После предупреждения от Данте и жестоких угроз от головорезов той ночью, а также мягкого предостережения моих Добрых самаритян, которые вошли в мою жизнь, я теперь был уверен, что передам их послание так же ясно, как и головорезы, которые приходили до них, все это начинало проясняться. Заговор с наркотиками, наводненный деньгами. Дружба обернулась горечью. Прекрасная женщина с грустными глазами и идеальным телом. Мелкий неудачник, который впал во что-то, от чего так и не оправился. И между всем было единственное звено, связывающее все это воедино, звено, которое могло бы дать некоторые ответы, если бы я смог достаточно сжать его.

Дерек Мэнли.

Я уже конфисковал у него машину, кучу украденной электроники, и я отправил своего человека на поиски большего. Ему бы это не понравилось, нет, не понравилось. И у меня было чувство, да, было, что пройдет совсем немного времени, прежде чем Дерек Мэнли доберется до меня.

К сожалению, я был прав.

Глава 29

"КАКОГО ЧЕРТА тебе от меня нужно, Вик?"

"Как насчет", - я изо всех сил пыталась выдохнуть, "ты отпускаешь мою промежность".

"Нет, пока мы не разберемся во всем", - сказал Дерек Мэнли, его сердитое лицо в дюйме от моего, его зловонное дыхание согревает мою щеку, одна огромная рука хватает меня за лацканы, прижимая грудью к кирпичной стене, другая, ну, ты когда-нибудь видел, как задняя часть мусоровоза заезжает на мешок с мусором? "Расскажи это мне, Вик. Какого черта тебе нужно?"

"Чтобы снова петь на басу?"

"Ты певица?"

"Нет".

"Тогда это делает тебя умником. Ты умная задница, Вик?"

"Да".

"Я не люблю умников".

"Пожалуйста".

"Теперь ты не такой смешной".

"Нет".

"Заткнись".

"Хорошо".

"У тебя красное лицо, ты это знаешь. В тебе, должно быть, есть немного ирландской крови. В тебе есть немного ирландской крови, Вик?"

"Моя бабушка".

"Она была ирландкой?"

"Украинский".

"Я этого не понимаю".

"Отпусти, и я объясню".

"Я не хочу никаких объяснений. Я хочу, чтобы ты прекратил свое выжимание."

"Я?"

"Ты убиваешь меня, сукин ты сын".

"Я?"

"Ты".

"Отпусти".

"Ты отпускаешь".

"Ты".

"Ты".

"Пожалуйста".

"Черт". Лицо Мэнли исказилось в какой-то страшной ярости, и он издал рев, который оглушил меня своим разочарованием.

В ответ я издаю собственный крик, наполненный болью и страхом.

И вот мы оказались в том сыром и вонючем переулке, лицом к лицу, вопя и ревя, как пара диких обезьян.

Затем он отпустил.

Я упал на мокрый потрескавшийся цемент, как безвольный мешок с кашей, подтянул колени к груди. Мои руки закрыли промежность, когда я пыталась отдышаться среди тошнотворно толстых змей боли, прокручивающихся сквозь меня. Меня тошнило, мне хотелось обосраться, мне хотелось проверить, выжили ли мои солдаты в битве.

Сам Мэнли, по-видимому, истощенный своей яростью, сполз по стене, пока не сел рядом со мной.

Я мужественно пыталась остановить свои рыдания.

Он покачал головой, провел пальцами по короткой стрижке, со свистом выдохнул.

Если бы кто-то заглянул в тот самый момент, они могли бы неправильно истолковать.

"Эй, Вик", - мягко сказал он, - "Хочешь сигарету?"

"Сейчас мне и так достаточно тяжело дышать без него, спасибо".

"Забавно, как это работает, не так ли?" - сказал он, вытряхивая сигарету.

"Да. Забавно."

"Похоже, они не связаны с легкими".

"Они связаны со всем".

Он щелкнул зажигалкой, крутанул колесико, наклонился, чтобы прикурить сигарету. "Думаю, я немного увлекся".

"Немного".

"Но ты понятия не имеешь, как меня здесь поджимают".

"Думаю, у меня есть подозрение", - сказал я.

"Никаких обид?"

"Пошел ты к черту".

"Тогда к черту все. Так что подайте на меня в суд ".

"Не волнуйся. Я это сделаю".

"Да, хорошо, встань в очередь. Двадцать лет надрывают мне кишки, и мне нечего показать, кроме долгов, которые я никогда не заплачу, компании, принадлежащей банку, мафиози размером с пинту пива, жующего мою задницу, и подружки, которая даже не позволяет мне больше щипать ее за сиськи, потому что я больше не могу сводить ее на свидание в том стиле, к которому она привыкла, хотя именно я приучил ее к этому в первую очередь. И не похоже, что они самые большие сиськи в мире. Но мужчине нравится попадать в затруднительное положение, понимаешь? О, Господи, разве жизнь не тычок в живот? Я скажу тебе, что все это было не так, как я планировал, когда начинал. У меня были другие идеи, чем это. Но дело в том, Вик, дело в том, и я знал бы это с самого начала, что я не такой уж умный. В этом-то и проблема. Я просто никогда не был достаточно умен ".

Змеи замедлили свое извивание, и боль немного ослабла. Я осторожно приподнялся, пока тоже не сел, прямо рядом с Мэнли. Его ноги были вытянуты прямо перед собой, живот размером с баскетбольный мяч лежал на коленях, и он вспотел. Он вытер лоб тыльной стороной ладони, кашлянул, вдохнул.

"Я слишком стар для этого", - сказал он.

"Мы получили Эльдорадо".

"Ротштейн сказал мне. И моя часть клуба, чего бы это ни стоило ".

"Не так уж много, я полагаю".

"Расскажи мне об этом. Самая дорогая ручная работа в мировой истории. Что еще ты ищешь?"

"Все, что у тебя есть".

"Почему?

"Мы остановимся, если вы назовете нам имя".

"Чей?"

"Парень, который нанял тебя, чтобы напакостить тому парню с чемоданом двадцать лет назад".

Он слегка рассмеялся, выпустив тонкую струйку дыма. "Ты тупой сукин сын. Ты не понимаешь, с чем, черт возьми, связываешься ".

"Тогда почему бы тебе мне не сказать?"

"Возьми все, что у меня есть. Это не имеет никакого значения. Я не могу дать тебе то, что ты хочешь. Возьми мои яйца. Продолжайте. Что касается моей новой ситуации, они больше не приносят мне никакой пользы. Забери их".

"Нет, спасибо".

"Это не имеет значения. Я не могу дать тебе то, что ты хочешь ".

"Почему?"

"Потому что я даю тебе это понять, я мертв". Мэнли покачал головой, затушил сигарету. "Это сложно. Ты знаешь, что у меня есть сын. Спрятал где-то в Джерси. Скрытый от всех. Чем бы я ни увлекалась, на него это не влияет. За исключением того, что я его единственная поддержка. Я задерживаю свои платежи, маленький засранец просит милостыню на улице. И у него эта проблема с глазами. И он не так хорошо дышит. Это единственное, что я поддерживаю, даже перед девушкой, которая больше не подпускает меня к своим сиськам. Поддержка и страховка на случай, если со мной что-то случится. И я, можно сказать, уже ушел. Больше некуда идти. Я понял это, как только вы задали им вопросы в тех показаниях. С тех пор я скрываюсь, но это приближается ко мне, я чувствую это. В любом случае, почему ты ведешь себя как придурок?"

"Я юрист. Мне платят за то, чтобы я был придурком ".

"Тебе приятно, что ты нашел свое призвание. Но зачем ты на самом деле во все это ввязался? Я имею в виду, на самом деле. И дело не в деньгах, потому что у меня их нет ".

"Джоуи", - сказал я.

"По дешевке?"

"Да".

"Неужели?"

"Да".

"Какой придурок".

"Я?"

"Нет, Джоуи".

Я ничего не сказал.

"Мы были детьми вместе, Джоуи и я. Ты думаешь, что он был придурком, когда был взрослым, ты бы видел его, когда ему было семнадцать. Хочешь знать, единственная причина, по которой я бегала с Джоуи, когда мы были детьми? Его мама. Ты пошел в тот дом, ты ел как бог ".

"Ее телятина".

"Забудь об этом. Самый лучший. И не похоже, что она экономит на порциях. Это она дала тебе ту фотографию?"

"Да".

"Джоуи обманывает".

"Зачем ты взял его с собой на набережную?"

"Я начал с того, что делал кое-какие мелочи для мальчиков, когда Бруно все еще был главным, и в этих вещах был смысл. Мелочи, вы понимаете, ничего серьезного. И Джоуи всегда умолял меня дать шанс сделать что-нибудь, что угодно, как он всегда делал. Затем, когда Бруно убили и началось безумие Scarfo, я больше не хотел иметь с ними ничего общего, ни с кем из них. Итак, я получил работу, работу грузоперевозчика. А потом появилась эта штука, совершенно неожиданно, и мне понадобилась помощь с этим, но парень, который это устроил, не хотел вовлекать мальчиков, и я это понимал. Как только они будут вовлечены, Господи, ты понимаешь. Поэтому я подумал, что Джоуи, он мог бы мне помочь ".

"Это не была работа мафии?"

"Нет. Что-то еще. Что-нибудь для друга."

"И все обернулось плохо".

"Да". Он снова провел рукой по волосам.

"Если вы не можете сказать мне, кто вас нанял, не могли бы вы рассказать мне, что случилось с чемоданом?"

"Чемодан. Теперь это целая история. Не возражал бы получить его обратно, это многое решило бы ".

"Что с ним случилось?"

"Кто знает? Ушел, я полагаю. Послушай, Вик, с тобой все в порядке. Ты делаешь то, что должен делать, это твое дело, но, Джоуи, что ты говорил обо мне во время дачи показаний. Ты не прав. Я его не бил ".

"Кто сделал?"

"Не укладывается у меня в голове. Но ты выяснишь, кто это был, ты дашь мне имя, это все, что тебе нужно сделать, и я позабочусь об этом ".

"Ты хочешь помочь мне, Дерек, скажи мне, кто нанял тебя двадцать лет назад".

"Я не могу. По крайней мере, не сейчас. Может быть, если все изменится. Но я скажу тебе вот что, это не он убил Джоуи. Это я могу обещать. Это был не он ".

"Ты уверен?"

"Да, я уверен. Он мертв, уже давно ".

"Мертв?" Это не имело смысла. Слишком многим людям все еще было слишком небезразлично, что парень, который подставил Томми Грили, давно мертв.

"Итак, Виктор, " сказал Мэнли, " теперь ты оставишь меня в покое?"

"Нет".

"Я должен свернуть твою чертову шею".

"В следующий раз, - сказал я, - это было бы предпочтительнее".

"Да", - сказал он с одобрительным смешком. "Держу пари".

"Итак, что ты собираешься делать?"

"Я не знаю. Не похоже, что я ничего не могу сделать. Но я должен что-то найти, какой-то способ выбраться из этого, не так ли? Сними напряжение, позаботься о моем ребенке в Джерси. Знаешь, в жизни, превратившейся в дерьмо, он - единственное светлое пятно. Мне нужно позаботиться о нем. По крайней мере, я получил страховку, верно?"

"Медицинская страховка?"

"Ты умная задница". Он протянул руку, и я пожал ее. Затем он заставил себя встать. "Береги себя, Вик. Будь осторожен, верно? Не ожидай, что ты снова увидишь мою рожу ".

"Ты же не собираешься..."

"Я должен что-то сделать, не так ли?"

"Ты действительно не собираешься..."

"Отчаянная ситуация, отчаянные меры". Он слегка рассмеялся, высунулся из переулка и осмотрел улицу за ним.

В тот момент мне стало жаль его, так жаль, как только можно испытывать к человеку, который только что зажал твои яйца в тиски и повернул ручку. Но когда он посмотрел по сторонам, а затем подтянул штаны, застегнул манжеты, выскользнул из переулка, как мальчишка, спасающийся от неприятностей, он не казался таким грозным или таким испорченным. Всю свою жизнь он пытался обмануть систему, и хотя у него были небольшие проблемы, в конце концов ничего не получилось, как он надеялся, начавшись с драки, которая переросла в убийство, и вот теперь, более двадцати лет спустя, у него не осталось ничего, кроме печальной отставки и неудач. И единственным ответом, который он мог придумать, был полис страхования жизни с его сыном в качестве бенефициара.

Я подумал, может быть, как и в случае с Джоуи, то, что произошло два десятилетия назад в the waterfront, тоже погубило Дерека Мэнли. Это странное травмирующее событие было подобно Харибде, темный водоворот которой засасывал и уничтожал всех, кто осмеливался подходить к нему слишком близко, начиная с Томми Грили и продвигаясь вовне. И я подбирался ближе, пока недостаточно близко, чтобы увидеть корень этого водоворота разрушения, но достаточно близко, чтобы почувствовать его притяжение. И именно тогда мне показалось, что это сам Томми Грили подталкивал меня в его нигилистические объятия.

Глава 30

Я ПРИХРАМЫВАЛ В больницу, чтобы навестить своего отца, резко наклонившись, мое лицо было зеленым, как яичница по-шведски. Я натянула улыбку, пробираясь через вестибюль. То, что Мэнли сделал со мной, было достаточно плохо, мне не нужен был какой-то чересчур нетерпеливый первокурсник, чтобы закодировать меня прямо здесь и сейчас. Но он выглядел так, как будто у него был приступ. И я сделал, я не сомневался. Каждый шаг был новой маленькой агонией, и подарок Мэнли был лишь заглушением побоев, которые я получил прошлой ночью. Это дело с каждым часом становилось все менее и менее интересным.

"О, мистер Карл", - сказала медсестра за стойкой перед лифтами на четвертом этаже. "Прежде чем вы пойдете к своему отцу, доктор Хеллманн хотел бы поговорить с вами".

Что ж, это заставило меня почувствовать себя намного лучше.

"Мы обеспокоены состоянием твоего отца, Виктор", - сказала она, ее искреннее лицо выражало искреннюю озабоченность, ее глаза смотрели на карту, которую она держала перед собой, как щит. "Мы испробовали два разных курса антибиотиков, но его инфекция дает о себе знать не так, как мы надеялись. По-видимому, у него устойчиво вирулентный штамм ".

"Это мой отец", - сказал я. "Я мог бы сказать тебе это с самого начала".

"Мне нравится твой отец".

Я был ошеломлен. "У тебя есть?"

"Он, конечно, грубоватый, но внутри вроде как мягкий".

"Ты говоришь о моем отце, а не о багете?"

"Я думаю, он в некотором роде милый. Что случилось с твоим лбом?"

"Несчастный случай при игре в гольф", - сказала я, приглаживая волосы над порезом.

Она наклонила голову, мгновение рассматривала меня, как будто я была какой-то непонятной абстрактной скульптурой, в которой не было ни капли смысла, а затем покачала головой. "Если состояние вашего отца не улучшится, мы собираемся попробовать новый антибиотик, Примаксин, который имеет более универсальный охват. Специалист по пульмонологии сказал нам, что этот препарат давал хорошие результаты в похожих случаях, но мы не можем быть уверены, что и это подействует ".

"Есть ли что-нибудь, что я должен сделать? Где-нибудь я должен нажать на скрипящее колесо, чтобы убедиться, что что-то сделано?"

"Мы делаем все, что в наших силах. Действительно. И, - она улыбнулась, - я убедилась, что все знают, что сын пациентки - адвокат."

"Это помогает?"

"Это как тарелка с тофу".

"Это застревает у тебя в горле и вызывает тошноту?"

"Нет, Виктор. Это может не помочь, но и не навредить."

"Я услышал эту фразу по-другому".

"Я хорошо провел время прошлой ночью".

"Я тоже", - солгал я. О, прекрати это, ты бы тоже.

"Ты не перезвонил".

"Работа стала довольно интенсивной".

"Похоже на то, судя по тому, как ты стоишь".

"У меня была стычка с разъяренным должником".

"Я думал, причина, по которой ты не перезвонил, в моих кошках. У меня возникло ощущение, что, возможно, ты не был кошатником."

"На самом деле, это не так". Думай, думай. "Оказывается, у меня аллергия".

"Неужели?"

Нет. "Да".

"Это очень плохо. Они такие милые. Знаешь, у них есть таблетки от этого ".

"Разве не трудно заставить их маленькие ротики открыться?"

"Это что, шутка?"

"Нет".

"Хорошо". Она растянула слово, округлила глаза, заставив меня почувствовать себя дураком до мозга костей. "Если в ближайшее время не станет лучше, Виктор, ты должен знать, что нам придется предпринять более решительные действия".

"Ты сейчас говоришь о моем отце, а не о кошках".

"Верно. Это то, что я хотел тебе сказать. Ему труднее дышать, частота его дыхания выше, чем мы хотели бы видеть, и кислорода не так много, как мы можем пропустить через носовой канал. Возможно, нам придется надеть на него маску и, если дела пойдут еще хуже, аппарат искусственной вентиляции легких. Постарайся не дать ему слишком много говорить или расстраиваться, хорошо?"

"Я постараюсь".

"Хорошо". Она наморщила нос, глядя на меня, а затем ушла. Я наблюдал за ней, когда она наклонилась над постом медсестры, чтобы положить карту, ее спина выгнута, левая нога вытянута прямо, носок белой кроссовки заострен. Я предполагал, что они преподавали балет там, в Огайо, преподавали это с большой искренностью.

Когда я вошел в его комнату, мой отец спал беспокойным сном, его рот был открыт, дыхание прерывистое и влажное, его рука, похожая на мертвого костлявого карпа, лежала поверх простыни с зажимом для пульсоксиметра на месте. Уровень кислорода у него был восемьдесят шесть, частота дыхания - двадцать три, пульс все еще превышал сотню. Все плохие признаки. Я сел рядом с его кроватью, посмотрел на часы, решил не будить его. Доктор Майонез просил меня не давать ему слишком много говорить или расстраиваться, и то и другое происходило регулярно во время моих визитов, поскольку он продолжал рассказывать мне с особой настойчивостью историю своей давно потерянной любви. Может быть, сегодня вечером он проспал бы час моего пребывания, дал бы нам обоим отдохнуть.

Не повезло.

Он медленно просыпался, а затем вздрогнул, когда увидел меня, как будто я был каким-то эмиссаром из темного мира, пришедшим за ним.

"Ты готова?" - прохрипел он.

Я положил руку ему на плечо, слегка потряс его. "Папа. Тихо. Доктор хочет, чтобы ты сегодня вечером вел себя тихо ".

"Красная дверь".

"Пожалуйста, папа, не разговаривай. Не сегодня. Как ты себя чувствуешь?"

"Как дерьмо".

"Хорошо. Тогда давай просто помолчим сегодня вечером. Только сегодня вечером."

Он протянул руку и схватил меня за запястье, его большая рука была слабее, чем я когда-либо помнила. "Я должен тебе сказать. Я должен."

"Почему, папа? Почему ты должен говорить мне?"

"Тебе нужно знать. Прежде чем я умру ".

"Ты не умираешь".

"Кого ты обманываешь?"

Действительно, кто?

"Послушай", - сказал он. "Заткнись и слушай".

Теперь он тряс мое запястье, лента, удерживающая линию капельницы в его вене, отваливалась. Я убрала его пальцы со своего запястья, похлопала его узловатую, покрытую венами руку, снова положила ее ему на грудь. По какой-то причине он хотел, чтобы у меня была эта история, чтобы я владел ею, чтобы я всегда носил ее с собой, чтобы я мог вынуть ее и ссылаться на нее, как на большие золотые часы в моем жилетном кармане. По какой-то причине.

"Хорошо, папа", - сказал я. "Продолжай".

Он закашлялся, пытаясь восстановить дыхание, достаточно успокоился, чтобы заговорить. "Красная дверь", - сказал он.

Красная дверь.

Он светится, как предупреждение, через дорогу от того места, где мой отец сейчас стоит в тени со своей любовью. Небо непроглядное, луна зашла, в городе тихо. Они находятся в том мягком, мертвом моменте между ночью и утром, когда даже страдающие бессонницей погружаются в беспокойный сон. Ни птиц, ни сверчков, только царапающие когти городского енота, карабкающегося по цементной стене.

У вас есть ключ? говорит мой отец.

Нет.

Тогда как мы попадем внутрь?

Она говорит, что окно не заперто.

"И так оно и было", - сказал мой отец. "Она знала. Разблокирован".

Сзади - окно в малоиспользуемую глинобитную комнату на задворках таунхауса. Забираясь вслед за ней через окно, мой отец не спрашивает, откуда она знает, что окно не заперто, не спрашивает, как оно вообще стало незапертым, не спрашивает, каким образом ключ от запертой двери грязелечебницы оказался приклеенным скотчем под полкой для хранения мешков с солью, толстых шерстяных перчаток, банок с антифризом.

Сюда, - говорит она, тихо открывая замок на двери прихожей, и он следует за ней внутрь.

Они проходят через комнату, темную и теплую, кухню - он может определить это по блестящим стойкам, блестящим металлическим духовкам. Затем через другую комнату, мимо длинного обеденного стола со стульями. Мягкий свет, словно букет цветов, собран хрустальной люстрой, достаточно большой для бального зала отеля. Она бесшумно ступает по толстым коврам, и он следует за ней, пытаясь ступать так же бесшумно, но терпит неудачу, натыкаясь на стулья, натыкаясь на стену. Они проходят в центральный коридор с бра, горящим всю ночь. Коридор оклеен красными бархатными медальонами, полы покрыты толстым темно-синим ковром. Слева ведет широкая лестница, а справа - большая красная дверь.

Он притягивает ее ближе. Где твои вещи? он шепчет.

Сюда, говорит она.

Не подняться по лестнице?

Сюда, - говорит она, хватая его за руку и таща вперед, через широкий центральный холл, в комнату, похожую на пещеру. В этой комнате тоже горит свет, одна тусклая лампа, и он может видеть богатые восточные ковры, шикарную официальную мебель, сверкающее пианино, огромный мраморный камин, его блестящие латунные стулья, возвышающиеся, как часовые. На стенах висят великолепные классические картины в толстых золотых рамах, работы, подобные тем, что висят в художественном музее, расположенном высоко на холме над изгибающейся рекой, каждое полотно огромное, на каждой картине изображены обнаженные женщины, полулежащие или резвящиеся, или, на самой большой картине из всех, сражающиеся с жестокими намерениями своих вооруженных похитителей.

Где твои вещи? он спрашивает снова, на этот раз более настойчиво.

Сюда, - тихо говорит она, а затем, как ни странно, ведет его к стене. Она кладет руку на стену, панель сдвигается.

"Потайная дверь", - сказал мой отец. "Она вытащила меня".

Она втягивает его в проем и закрывает за ними дверь. Чернота, тьма темнее ночи, темнее сна, темнее смерти. Он может слышать глубокую пульсацию, похожую на биение сердца этого самого дома, как если бы он был живым, как если бы он чувствовал их присутствие. Его одолевают сомнения, он не должен быть здесь, они не должны быть здесь, в этом доме, в этой потайной комнате, в этой темноте. Что-то здесь отнимет ее у него, он чувствует это, знает это. Все, что он хочет, это она, навсегда, и этот дом - угроза. Он хочет схватить ее, оттащить подальше от ощутимого зла, давящего на его плоть. Остается видение обнаженных женщин на этой картине, уступающих силе мужчин в доспехах. Он хочет схватить ее и оттащить прочь, но она хватает его первой, в темноте, и кладет руку ему на затылок, и наклоняет его голову, и целует его со страстью, которая ошеломляет, от которой слабеют колени и притупляется уверенность.

Скажи мне, что любишь меня, - говорит она.

Я люблю тебя, говорит он.

Я никогда не оставлю тебя, Джесси.

Пообещай мне, говорит он.

Я обещаю.

Что бы ни случилось.

Неважно. Я обещаю.

Я люблю тебя.

Да, она говорит.

И затем она включает свет.

Мой отец ахнул, когда вспомнил, закашлялся, пытаясь восстановить дыхание. "Сокровище", - сумел выкрутиться он. "Комната, наполненная сокровищами".

Комната маленькая, без окон, обшитая деревянными панелями, с двумя мягкими кожаными креслами, на подлокотнике каждого из которых сложен золотой плед. Стулья расположены по бокам узкого стола с увеличительным стеклом и лампой на его поверхности. Деревянные полки занимают три стены комнаты, и каждая полка заполнена сокровищами. Старинные книги, маленькие золотые статуэтки, позолоченные сундуки, искусно вырезанные из слоновой кости, статуэтки из ярко-зеленого нефрита. На стене без полок висит прекрасно освещенная единственная картина в золотой рамке, небольшой, очень подробный портрет монаха в коричневой рясе, стоящего на коленях и с благоговением молящегося в усеянный камнями пейзаж. Мой отец ослеплен богатством в этой маленькой комнате, большим богатством, чем он когда-либо представлял, может существовать в доме одного человека. Некоторые из сложных ящиков открыты. Нитки жемчуга, намотанные одна на другую, выпадают из одной. Другой заполнен серебряными брошками, усыпанными драгоценными камнями. Здесь ряды кожаных альбомов, на их переплетах выбиты названия стран. Франция. Германия. США до 1840 года. Он беспомощно оборачивается при виде этого, ошеломленный, а затем переводит взгляд с этого непристойного сокровища на девушку, которая привела его сюда, девушку в плиссированной юбке, его девушку, его любовь.

Ее подбородок вздернут, руки трясутся.

Где твои вещи? он спрашивает.

Вот, говорит она.

Где? он спрашивает.

Оглянитесь вокруг.

Это не твое.

Она поворачивается, чтобы посмотреть на него, ее глаза свирепые, хищные, глаза собаки, защищающей кость.

Он мой должник, говорит она.

Она подходит к одной из полок вдоль стены, снимает большую деревянную коробку, ее крышка точно инкрустирована камнями и жемчугом в форме коленопреклоненного Атласа, водружает ему на плечо огромный глобус. Она ставит коробку на стол, включает лампу.

Его коллекция монет, - говорит она, ее глаза расширяются от удивления.

Она поднимает крышку. Внутренняя часть коробки разделена на несколько квадратов одинакового размера, и квадраты заполнены маленькими плоскими бархатными мешочками, каждый со своим шнурком. Дрожащими руками она достает один из бархатных мешочков из коробки. В спешке она пытается ослабить шнурок и вытащить монету. Ее руки шарят по мешку. Он падает на стол с приглушенным треском. Она снова поднимает его, успешно развязывает шнурок, бросает в ладонь обнаженную монету, золотую монету с леди Либерти, держащей факел, вырезанный на ее поверхности, яркая кожа монеты блестит под резким светом лампы, жесткий желтый свет отражается, как лезвие золотого ножа, в глазах его возлюбленной.

"А потом стена", - сказал мой отец, с трудом выговаривая слова. "Дверной проем с полками. Он колеблется. Распахивается. И старик. В начале. Скрытый дверной проем. Старик. Тьма позади него. Тьма сгущается позади него. И он улыбается. Глаза лисы. Улыбается. Старый ублюдок. На его маленькие сокровища. На монетах. В the gold. На нее."

Вернувшись из больницы за несколько минут до того, как мне пришлось уехать на встречу с Лонни и Челси, я обнаружил, что стою перед фотографиями, приколотыми к моей стене. В истории моего отца было что-то такое, что, казалось, находило отклик в мозаике конечностей и грудей, костей, изгибов и плоти. Впервые я обнаружил, что множество фотографий пугает.

Это было отсутствие лица на фотографиях, недостающая линза, через которую мы смотрим на человечность другого. Ложь, отчаяние, любовь, секреты, похоть, все это находится в той части этой женщины, на которую я не мог смотреть. Мне и раньше нравился этот недостающий ингредиент, он позволил мне представить, сопоставить совершенство запечатленного тела с моими собственными изобретениями для ее глаз, ее щек, ее носа, ее рта. Это сделало фотографии еще более заманчивыми, еще более соблазнительными. Но прямо сейчас меня все еще переполняли воспоминания о старой любовнице моего отца, стоящей в той потайной комнате, склонившейся над открытой шкатулкой с сокровищами, с золотым блеском в ее глазах. Тайники ее души становились все темнее и таинственнее для мужчины, который лежал с ней обнаженным всего несколько часов назад, и это было то, что меня пугало.

Я снова задумался, кто она такая, эта женщина, чья объективная красота была приколота к моей стене. И теперь я поймал себя на том, что задаюсь вопросом, какие были желания, демоны, какие секреты она хранила от любовника, который стоял за камерой, запечатлевая его одержимость навязчивой заботой. В эти трудные дни для меня ожило не только прошлое моего отца, но и прошлое Томми Грили. И если и было переплетение этих двух факторов, то это происходило здесь, только здесь, в темных пределах моего собственного потрясенного сознания. Может ли одна история, как ее поведал мне мой умирающий отец, случай за поразительным случаем, помочь мне понять другую? Я не знал, но я знал, что моя собственная одержимость фотографиями, казалось, росла по мере того, как история моего отца углублялась и темнела, моя одержимость темными конечностями, гладкой кожей, отсутствующим объективом.

Я сделал шаг назад от фотографий, чтобы сразу стал виден весь массив. Ноги, торс, милые тонкие руки, шея. Родинка на краю ареолы правой груди.

И пока я смотрел на все это, все фотографии снова собрались для меня воедино, снова все различные части этого чудесного тела слились друг с другом и стали единым целым, видением, выделяющимся на фоне стены, отделенным теперь от отдельных фотографий, которые его вдохновили.

За исключением того, что на этот раз была разница.

На этот раз я начал видеть лицо, таинственное отсутствующее лицо. Черты лица еще не были четкими, контуры ее подбородка, форма глаз, все это еще не было ясно, но для меня это медленно прояснялось. И будь она проклята, если она не начинала выглядеть как Челси.

Глава 31

"В те времена, чувак, " сказал Лонни Чемберс, его глаза расширились от возбуждения, " когда бизнес действительно процветал, мы устраивали вечеринки. Девушки, выпивка, спреды, от которых шейх вспотеет. Креветки, вы никогда не видели столько креветок. Кучи. Горы. Чувак. И это были всего лишь креветки. Ты должен был быть там ".

"Ты был там?" Я спросил Челси.

Челси улыбнулась, изобразив притворный шок. "Девушкам вход воспрещен, по крайней мере, подружкам вход воспрещен". Она отпила свой голубой мартини. "Обычный мужской клуб".

Мы были в баре the Continental, прокуренном, шикарном ресторане, вырезанном из старой хромированной закусочной. Я знал это старое заведение, я там ел, и обычно видеть закусочную, разукрашенную как шикарное заведение для шикарной публики, приводило меня в ярость и грусть, но эта закусочная на самом деле была отвратительной, даже близко не такой шикарной, как закусочная, которая все еще припарковалась через дорогу. И так, как бы мне ни было больно это говорить, "Континенталь" с его мощной публикой и неоновыми огнями, с обитыми тканью стенами, оливковыми светильниками на шпажках и фру-фру едой был, на самом деле, улучшением.

"Вечеринки", - сказал Лонни, тыча в меня зажженной сигаретой, его грубый голос перекрывал гул толпы, - "они всегда начинались с машин. Длинные черные лимузины близнецов, которые управляли этим делом, они арендовали, чтобы забрать нас всех. В каждом был запас алкоголя, немного порошка и девушка. Что-то вроде стюардессы, которая взбила бы твою подушку, устроила бы тебя поудобнее, налила бы тебе выпить, расстегнула ширинку ".

"Лонни".

"Виктор здесь спросил, на что это было похоже в те далекие времена, так что я просто рассказываю ему. Выпивка, наркотики, длинноногая девушка со ртом, похожим на стиральную машину. И это была всего лишь машина. У нас все шло своим чередом, чувак. А цыпочки дома, они никогда ничего не знали об этом ".

"Не будь глупцом, Лонни", - сказала Челси, вставая со своего табурета у бара. "Мы знали все".

"Ни за что. Ни за что, черт возьми ". Он наклонил голову. "Каким образом?"

Она взяла свой бокал за ножку, вытянула свою прелестную шею, допила остатки мартини, поставила бокал обратно на стойку. "Мы заплатили одной из постоянных шлюх, чтобы она рассказала нам". Она взглянула на свои часы. "Мне нужно сделать звонок".

Лоб Лонни озадаченно наморщился, когда она шла прочь от бара, мимо столиков, к туалетам. Она была высокой, и ее спина была прямой, когда она ходила, но в том, как она сжимала локти, когда двигалась, чувствовалось, что она держит себя в руках, а в ее прекрасных глазах была милая грусть, которую я заметил раньше. Мы оба смотрели, как она уходит, а затем Лонни пожал плечами, сделал последнюю затяжку сигаретой и раздавил ее среди остатков своих приводов.

"Может быть. Не было многого, чего бы они не сделали за деньги ". Искренний смех. "Было совсем немного. Чувак, ты действительно должен был быть там ".

"Лонни, кем бы я был?" Я сказал. "Может быть, десять?"

"Черт возьми, тебе же не нужны были водительские права. Что с лимузинами, которые везут нас по Блэк Хорс Пайк. Другие прилетели бы со всей страны, из Бостона, из Майами, из Финикса. Все собираются в одно и то же место, чтобы отпраздновать. Была бы причина, обычно мальчишник, но я скажу вам вот что, это было, все это, просто предлог. Черт возьми, многие из этих парней только что поженились, чтобы мы могли устроить вечеринку. Дикие времена, чувак, дикие. Хочешь косточку?"

Я отказался. Лонни вытряхнул из своей потрепанной пачки еще одну "Кэмел" без фильтра, прикурил от зажигалки Harley-Davidson. Лонни курил с бессознательной решимостью пожилой леди, играющей в игровые автоматы, одну затяжку за другой.

"Близнецы, они бы положили деньги в ячейку казино для каждого из нас, чтобы, как только мы прибыли, мы могли выйти на площадку, подключиться к счету и начать бросать кости. Некоторые ребята играли в блэкджек, но мне всегда нравились кости. Так быстрее, чувак, если ты понимаешь, что я имею в виду? Я полагаю, что если бы я собирался выиграть, я бы выиграл, но если бы я собирался проиграть, прекрасно, давайте покончим с этим, чтобы мы могли продолжить.

"Наверху близнецам, на те деньги, что они вкладывали в клетки, выделили бы огромный номер со всевозможными смежными дверями. Мы назвали его the Elvis Suite. Модная мебель, зеркальные потолки в спальнях, телевизор размером с быка. Нас там было около двадцати человек, вместе с едой и кока-колой, лудом, дурью, чем угодно, и всем, что мы хотели выпить. И после того, как все мы, близнецы, были покорены звездами, они вставали на стол с бутылкой шампанского в каждой руке и произносили ободряющие речи о кучах денег, которые мы все собираемся заработать в предстоящем году. И тогда они начинали встряхивать бутылки большими пальцами над крышками и поливать нас всех. И мы все начали бы аплодировать, выть и лаять, как собаки. Это становилось громче, неистовее, мы срывали с себя рубашки, когда отрывались от лая. А потом прибывали девочки.

"Дюжина из них, действительно первоклассные, вы понимаете, что я имею в виду. Не похоже на шлюх, выставленных на продажу в Филадельфии, ни за что. Это был Атлантик-Сити, и близнецы знали, как получить лучшее. Танцы, стриптиз, лесбийская любовь, в какие бы игры ты ни играла. Музыка была бы зажигательной, девушки накачивались наркотиками, одежда срывалась бы с них, креветки разлетались бы в стороны, ситуация вышла бы из-под контроля. И, чувак, это будет продолжаться, и продолжаться, и продолжаться. Секрет был в метамфетамине, немного метамфетамина, которое можно было употреблять всю ночь, и я сам его покупал для парней. Это была моя особенная вещь. И с достаточным количеством наркотиков, через некоторое время ты бы не знала, с кем трахаешься, и тебе было бы все равно. Мы продолжали бы всю ночь, танцуя, трахаясь и кайфуя, пока все просто не рухнуло бы, как лопнувший воздушный шарик.

"На следующее утро, чувак, по этому месту как будто торнадо пронеслось. Креветки на занавесках, ростбиф, свисающий с люстры, шампанское, разбрызганное по всему. Кровь и сперма, презервативы на потолке. Парни спали, растянувшись под столом или наполовину на диване, штаны спущены, изо рта текут слюни и салат из капусты. И всегда была девушка, пробирающаяся среди павших солдат в поисках частей своей одежды.

"Я помню, как один из близнецов отвел меня в сторонку после одной из вечеринок и сказал: "Знаешь, Лонни, мы просто хотим подарить мальчикам воспоминание, которое останется у них на всю оставшуюся жизнь". И они это сделали, эти сукины дети ". Его глазные яблоки, и без того красные, остекленели от эмоций. "И я скучаю по этому, по всему этому, каждый день. Это было лучшее время в моей жизни, Чувак. Да, так и было."

"Что произошло потом?" Я спросил.

"Ах, ты знаешь", - сказал он, вытирая рукой глаза и раздавливая сигарету. "Это был бизнес. Бизнес идет плохо, вот в чем правда ".

"Кем были близнецы?"

"Бизнесом, в котором я тогда работал, управляли всего два парня".

"Братья?"

"Нет, просто друзья, они ни на кого из них не были похожи, но они всегда говорили, что они Фрик и Фрэк".

"Я возьму следующий раунд".

"Не для меня. Мне нужно идти. У меня назначена встреча."

"Мотоциклетный бизнес?"

"Что-то вроде этого. Было приятно поговорить с тобой, чувак. Я рад, что мы это устроили ".

"Я тоже".

"Ты нашел что-нибудь еще о том чуваке, о котором ты нам рассказывал? Как его звали? Томми какой-то."

"Томми Грили. Да, я заплатил ".

"Хорошо. Это хорошо. Но будь осторожен, Чувак, снаружи страшный мир ".

Он хлопнул меня по плечу, хлопнул так сильно, что я чуть не свалился со стула. А затем он ушел, как раз когда Челси возвращалась. Они встретились вдали от бара, поговорили, Лонни повернул голову, чтобы посмотреть в мою сторону, что-то сказал, а затем он ушел, и Челси направилась ко мне.

Глава 32

ОНА БЫЛА ПОТРЯСАЮЩЕЙ . Я это уже говорил, не так ли? Но это было особенно актуально в этом заведении, с его толпой стремящихся к совершенству профессионалов, каждый из которых был одет по последней моде, в новейшую обувь, не сводя глаз с приза. "Челси" был полной противоположностью. На ней были старые джинсы, прозрачная рубашка, ее волосы не были завиты или уложены, они просто лежали ровно, с прекрасным блеском. Она не была новинкой, но все же выглядела свежайшей в заведении. Я полагаю, что все возвращается снова, или, может быть, некоторые люди никогда не выходят из моды. И мне не нужно было представлять великолепное тело под одеждой; у меня были фотографии, не так ли?

Я поймал взгляд бармена, заказал для нее мартини blue cura çao, для меня - обычный "морской бриз". Разве мы не были праздничной парой?

"Лонни рассказал тебе все грязные подробности?" сказала она, садясь обратно на табурет.

"Старые добрые времена".

"Они были не настолько хороши".

"Лонни, похоже, они понравились", - сказал я. "Он не мог перестать смеяться, рассказывая мне свои истории".

"Его было слышно по всему ресторану. Врач в задней комнате подумал, что ему придется выполнять операцию Хеймлиха ".

"Я заметил, ты не часто смеешься".

"Больше нет".

"Тебе было не так весело, как в старые добрые времена?"

"Нет, это было больше, чем весело. Это было идеально, как будто мы были благословлены ".

"Ты был молод".

"Мы были молоды, красивы и богаты. Но иногда концовки имеют значение, не так ли? Разница между комедией и трагедией заключается в последней странице ".

"Значит, это плохо закончилось?" - Сказал я, и она посмотрела на меня с огоньком разочарования в глазах, разочарования не только из-за своего прошлого, но и из-за меня за то, что я вел себя так, будто не знаю ответа. Потому что я знал ответ, и она знала, что я знал ответ.

"Нам сказали, что мы могли бы поговорить с вами", - сказала она.

Я поднял голову при этих словах. "Тебе сказали?"

"Ну, знаешь, ты расспрашивал всех о прошлом. Но это не твое прошлое, не так ли?"

"Я вторгаюсь на чужую территорию, не так ли?"

"Вроде того".

"Значит, тебе пришлось получить разрешение".

"Да".

"От кого?"

"Он хочет знать, чего ты на самом деле добиваешься".

"Чего, по его мнению, я добиваюсь?"

"Он расспрашивал о тебе. Отправил своих разведчиков. Вернулись слухи, что все, что тебя волнует, - это деньги ".

"Это подходящее слово?"

"Это правда?"

"Я профессионал. Вот что значит быть профессионалом ".

"Итак, что он хочет знать, так это где здесь деньги для тебя?"

"Где, по его мнению, это находится?"

"У него есть кое-какие идеи".

"Связаны ли они с пропавшим чемоданом?"

Она взяла свой мартини, посмотрела на его ярко-голубой цвет, сделала глоток. "Я не знаю, почему я это пью. Полагаю, мне нравится цвет."

"И когда ты держишь его вот так, это делает тебя похожей на Джуди Джетсон".

"Это хорошо?"

"О, конечно. Джуди Джетсон очень сексуальна. Или будет."

"Я не думаю, что вы ищете только деньги".

"Может быть, и нет. Мой клиент был убит. Я должен что-то сделать, даже если это просто задать как можно больше вопросов и вывести некоторых людей из себя ".

"Как у тебя дела?"

Я дотронулся до пореза на лбу, подумал о том, как Мэнли выжимал. "О, я сорвал там джекпот, да, сорвал. Но мне особенно нравится, как у всех трепещут глаза, когда я упоминаю чемодан ".

"Мой не трепыхался?"

"Немного. Это было очаровательно ".

Она засмеялась, уткнув подбородок в плечо.

"Я полагаю, все мальчики хотели поцеловать тебя", - сказал я.

"Достаточно".

"Лонни?"

"Я бы на это надеялся. Мы были женаты ".

Я дернулся в ответ на это. "Неужели? Когда?"

"Ближе к концу, но до того, как все рухнуло".

Я вдруг задумался, почему у Томми Грили в кармане в ночь его смерти были фотографии обнаженной замужней женщины.

"Что случилось с тобой и Лонни?" Я сказал.

"Мы все равно катились под откос, а потом отдалились друг от друга".

"Разные интересы?"

"Больше похоже на разные предложения. Хотя никаких обид. Все еще лучший из друзей ". Она сделала глоток мартини. "Я должен выяснить, знаете ли вы, где это".

"И все это время я думал, что ты здесь, потому что я тебе нравлюсь. Если бы мы решили поцеловаться, тебе бы тоже понадобилось разрешение на это?"

"Да".

"Ты можешь его получить?"

"Не на первом свидании".

"Но это уже второе свидание. На первом свидании ты вытащил меня, окровавленную и избитую, с пола моего вестибюля."

"Это было романтично, не так ли?"

"Ты ведь не просто проходил мимо, не так ли?"

"Нас попросили передать привет".

"Твой друг ведет себя по-соседски, отправляя приветственный фургон".

"Ты жалуешься?"

"Нет. Вовсе нет. Я очень благодарен, на самом деле. Итак, чемодан, кому он принадлежал?"

"Близнецы".

"Дай угадаю. Одним из них был Томми Грили, а другой, парень, который дал тебе разрешение поговорить со мной, но не поцеловать меня, - его старый партнер по бизнесу, Купер Прод ".

"Я только что звонил ему. Пришло время звонить в его тюрьму в Нью-Мексико. Он передает свои наилучшие пожелания ".

"Но не разрешение на поцелуй".

"Нет".

"Он тот, кто сказал, что прошлое может быть опасной территорией".

"Да. И он хотел, чтобы я сказал тебе, что единственная вещь, более опасная, чем чье-либо прошлое, - это твое собственное ".

"Возможно, но я не хочу, чтобы меня били из-за моего прошлого. Расскажи мне о чемодане."

"Все это подходило к концу, и все это знали. Бизнес только что произошел, вырос за пределы чьего-либо воображения, и мы на самом деле не думали об этом много, за исключением нескольких жалких рационализаций. Но именно тогда мы все знали, что это подходит к концу. Были обыски, изъятия, этот жуткий маленький парень из ФБР ходил повсюду и задавал всем вопросы. Вы не знаете, каково это, когда закон оборачивается против вас. Это в твоих мыслях каждую минуту, страх постоянен. Каждый раз, когда звонит телефон, ты съеживаешься. Кто-то стучит в дверь, ты прячешься. Это как будто ты ждешь смерти. Мы ничего не сказали, никто из нас, и на мгновение показалось, что мы могли бы проложить свой путь через это. А потом мы услышали, что этот подлец Бэббидж начал разговаривать с большим жюри. Близнецы знали, что это был последний шанс для них спасти то, что они могли. Томми сказал, что у него есть контакт с лодкой, которая позаботится об этом ".

"Кто?"

"Старый друг, - сказал он. Из другого штата. Итак, близнецы собрали все, что валялось вокруг, и сложили это в чемодан ".

"Просто странные объедки, валяющиеся вокруг? Звучит не так уж много."

"Ты не понимаешь, не так ли? Каким большим бизнесом они занимались. Как все было наличными. Как трудно что-либо делать с наличными, особенно если ты не можешь доказать, где ты их взял. Иногда, когда это приходит так, как поступало раньше, ты просто запихиваешь это в ящики и разбираешься с этим позже ".

"И позже прибыл. Сколько?"

"Тогда это казалось чем-то большим. Это казалось невозможной суммой, но сейчас бейсболисты зарабатывают в десять раз больше. И все же."

Я произвел подсчеты. Алекс Родригес получает двадцать пять миллионов в год за то, что играет на короткой линии за "Техас". Десятая часть этого, сказала она. Мое сердце забилось немного быстрее.

"Кто знал о чемодане?" Я сказал.

"Близнецы".

"Кто-нибудь еще?"

"Лонни".

"Почему Лонни?"

"Он был охранником. Такого рода доставки всегда было две. Купер полностью доверял Лонни, и у него был пистолет ".

"Итак, Лонни был охранником. Что, по его словам, произошло?"

"Он не помнит. Только что он был с Томми и чемоданом, направляясь туда, где Томми должен был передать его, а в следующий момент он был в больнице с раскроенным затылком. Он потерял так много крови, что были сомнения относительно того, выживет ли он. Шестьдесят семь швов. Он был последним из нас, кто когда-либо видел Томми или чемодан ".

"И теперь Cooper Prod хочет его вернуть".

"Ему просто любопытно. Это незавершенное дело. Он хочет связать все концы с концами, прежде чем выйдет на свободу ".

"Я уверен, что у него есть", - сказал я. "Кто знает об этом сейчас? Кроме Купера, тебя, Лонни, меня и парня из другого города, который должен был забрать его, кто об этом знает?"

"Много. Все. Сразу после того, как начались аресты, люди начали говорить об этом, о чемодане, полном денег. Это был всего лишь слух, но к слухам прислушались ".

"И где, по слухам, это закончилось?"

"Дно озера в парке Рузвельта. Верхушка церковного шпиля. В секретном помещении юридической школы. Похоронен под деревом на заднем дворе многоквартирного дома, где жил Томми. Были дураки, которых поймали, когда они копались вокруг этого дерева, но они ничего не нашли ".

"Таинственный пропавший чемодан. Что бы вы сделали, если бы нашли это?"

Она посмотрела на меня так, как будто я только что сказал что-то непонятное. "Я бы отдала это Куперу", - сказала она. "Это его деньги".

"Но он в тюрьме, а деньги были получены от продажи наркотиков".

"Зачем мне красть у друга?"

"Зачем тебе продавать наркотики?"

Она быстро отвернулась, как будто ей дали пощечину, затем взяла свой стакан и проглотила остаток. "Лемон твист" одиноко сидел на краю пустого голубого бассейна. Я жестом попросил бармена принести еще. Мы сидели и ждали, пока он наполнял миксер льдом, добавлял джин, вермут и блю кюра ç ао, энергично встряхивал, к чертовой матери разбивая джин, а затем наливал его через ситечко в свежий матовый стакан.

"Думаю, я перешел все границы", - сказал я.

"Да, ты был. Но это не так, как ты думаешь. Все совсем не так, как ты думаешь. Я пропустила колледж, чтобы выйти в свет самостоятельно, маленькая комнатка размером со шкаф, официантка. Был парень с деньгами и шармом, который проявил ко мне интерес, и в том возрасте для меня этого было достаточно. Он был образованным, высокомерным, умным, и у него были все эти удивительные друзья. Его мир был волшебным, и он пригласил меня в него ".

"Томми?"

"Да. Мы были вместе до того, как я вышла замуж за Лонни. Мы провели отличные каникулы, у нас были отличные вечеринки, мы ездили на отличной машине, у нас было отличное место для жизни. Мы казались счастливыми, это все, что я могу сказать ".

"Томми, блядь, Грили".

"Это было самое счастливое время в моей жизни".

"Но двигателем всего этого был его наркобизнес. Разве это не имело значения?"

"Нет, не совсем. Это сделало его более захватывающим, конечно. Загрузка, перерывы, продажа, накопление денег для следующего раунда - все это было частью всего этого, но лишь небольшой частью. Все остальное было больше. Всему обществу этого. И даже когда Томми бросил меня ради кого-то другого, ради Сильвии, он все еще был добр ко мне, позволил мне остаться в его мире. Именно тогда я переспал с Лонни, чтобы оставаться на связи. Но меня удерживали там не наркотики, а волнение, дух товарищества, стиль жизни, любовь ".

"Я могу это видеть", - сказал я. "За исключением того, что когда вы переходите прямо к делу, очарование, машина, каникулы, заискивающие друзья, все это было ради денег, не так ли?"

"Я полагаю".

"А деньги, это все из-за наркотиков".

"Это не так просто".

"Иногда так и есть".

"Мне нужно идти".

"Не надо. По крайней мере, допей свой напиток ".

"Пошел ты к черту".

"Все в порядке", - сказал я.

Я наблюдал за ней, когда она соскользнула со стула, не взглянув в мою сторону, и направилась к двери, высокая, стройная, обхватив себя руками, когда она поспешила прочь. Я не гонялся за ней. Я хотел, я так сильно хотел, догнать ее, схватить за руки, рассыпаться в извинениях, упасть на колени и унижаться перед ней, сделать все, что мне нужно, чтобы заставить ее улыбнуться мне, заставить ее позволить мне приблизиться к этому телу, изображения которого я с навязчивой заботой прикрепил к стене моей спальни и к плоскости моего желания. Но я не гонялся за ней. Я этого не делал. Я вернулся к бару и допил свой напиток, оплатил счет, взял такси домой.

Моя одежда пахла так, словно ее сушили в какой-то яме для барбекю. Я мог только представить состояние легких Лонни. Я разделась и положила все, включая костюм, в корзину для белья, а затем приняла душ, чтобы смыть запах с кожи и волос. Чистая и щетинистая, с полотенцем на шее, я вышла из ванной. В спальне было темно, но сквозь щели моих жалюзи уличные фонари отбрасывали полосы света на картины, прикрепленные к моей стене. Я шагнул к стене. Была освещена нога, рука, колено. Я нежно провел пальцем по гладкому своду стопы.

Я флиртовал с ней, все время чувствуя, как растет какая-то более глубокая связь. И тогда, и тогда, и тогда я оттолкнул ее, как будто я был Кэгни с грейпфрутом. Полагаю, я устал слушать, как замечательно все было двадцать лет назад, какими замечательными были вечеринки, машины, общество молодых и красивых друзей, деньги, сама жизнь, каким замечательным был Томми Грили. Они все еще были в разгаре, Лонни и Челси, Купер Прод, даже Эдди Дин, который каким-то образом был вовлечен во все это, каким-то образом, и у меня только тогда появилась очень четкая идея, как. Они все все еще жили так, как будто все это было так замечательно, как будто все это было так правильно и так шикарно. Жизнь, далекая, но все еще живая, жизнь, которая никогда не смогла бы включить меня. Я чувствовал себя так, словно вернулся в старшую школу, оттесненный в сторону, когда крутые ребята вышагивали по коридору, как короли. Черт с ними.

И все же здесь, на моей стене, тоже была часть этого. Фотографии, тело, эмоции. Ее шея. Ее плечо. Сгиб ее локтя. Изгиб ее запястья. Может быть, это были не они, может быть, это был я. Может быть, я оттолкнул ее, потому что боялся. Боюсь подойти слишком близко к этому, быть поглощенным или, может быть, быть поглощенным разочарованием. Ответь мне на это, когда реальность когда-либо оправдывала лихорадочные ожидания? Едва касаясь бумаги, я провел пальцем по выпуклости ее икры, изгибу колена, гладкой внутренней стороне бедра.

Зазвонил телефон.

Я развернулся. Я сорвала полотенце с шеи и обвязала его вокруг талии.

Зазвонил телефон.

Я запаниковал на секунду, думая, что это, должно быть, она, это должна была быть она. Что я должен сказать? Как я мог извиниться? Какие были волшебные слова? Всегда были волшебные слова. Я дурак. Прости меня, пожалуйста. Ты такой, такой особенный. Ты напугал меня, вот что это было. Или старый резерв, Ты знал, что я могу облизать бровь?

Зазвонил телефон.

Я шагнул вперед и поднял его.

"Я нашел другого", - послышался голос.

"Прошу прощения?"

"Машина, приятель. Еще одна из машин Мэнли."

"Сцинк?"

"Как ты думаешь, кто это был?"

"Никто. Продолжай ".

"Кабриолет LeBaron 1989 года выпуска. Кто придумал такое название для машины, эй? ЛаЙдиот? Но это так. Кабриолет LeBaron, классика, пользующаяся большим спросом у коллекционеров, sos, как я слышал. Но для тебя это не имеет никакого значения, не так ли? Фигня какая-то, это один из двух, зарегистрированных на подружку, но она ездит на другом, Линкольне. На этот раз мы отследили розовые до подставной корпорации из Нью-Джерси. все, что есть на складе, зарегистрировано на нашего мальчика. Он находится за ее квартирой в Герман-тауне. Шикарное местечко под названием Олден-парк."

"Я полагаю, мы должны заняться этим".

"Предположим?"

"Просто Мэнли и так выглядит как побитая собака".

"Некоторых собак ты просто не можешь победить в достаточной степени".

"Я полагаю, вы являетесь членом PETA с карточкой. Я назначу свидание Р.Т. в офисе шерифа ".

"Сделай это, приятель, пока он не исчез у нас. Особенность автомобиля в том, что он является мобильным активом, не так ли? Сегодня здесь, на следующий день еду на запад по шоссе 66 ".

"Я не думаю, что этот никуда не денется".

"Как продвигается работа?"

"Сбивает с толку", - сказал я. "Я как будто заблудился в лабиринте".

"О, такая крыса, как ты, в конце концов, найдет свой путь, я не сомневаюсь, если в конце будет сыр. Что-нибудь еще для меня?"

"Да, есть". Я потерла кожу головы ногтями, потерла так сильно, что почувствовала ожог. "Я хочу, чтобы за кем-нибудь следили. Очень осторожно. Никаких намеков, что ты водишь за ней хвост ".

"Дама?"

"Это верно. Но это настоящая "Миссия невыполнима"."

"Я пойман или схвачен, секретарь будет отрицать любую информацию о моих трусиках, не так ли?"

"Вот и все".

"Хорошо, Вик. Приятно знать, на чем я стою. Откажись от этого ".

"Ее фамилия Страчински", - сказал я. "Alura Straczynski."

Глава 33

ВУЛФ-стрит,ДОМ СЕМЬ ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ.Квартира Три Б.

Мы с Бет стояли в коридоре, у двери. Мы спорили о том, как в это играть. Продавцы пылесосов? Городские санитарные инспекторы? Следователи национальной безопасности проверяют подозрительного соседа? Мы придумали кучу неудачных вариантов, а затем решили сыграть по-честному, вроде как.

"Привет", - сказала Бет, когда дверь приоткрыла грузная женщина в огромном красно-фиолетовом муумуу. "Мы ищем Беверли Роджерс. Это ее резиденция?"

"Да".

"Вы мисс Роджерс?"

"Нет". Женщина подняла воротник своего домашнего платья мясистой рукой. "Я просто друг, который помогает заботиться о ней. А ты кто?"

"Мы юристы", - сказала я, протягивая свою карточку через узкое отверстие. "Нам нужно поговорить с мисс Роджерс по вопросу некоторой срочности".

"Как ты прошел через бронированную дверь?"

"Милая леди, уходя, придержала его открытым для нас".

"Они не должны этого делать. Письмо было отправлено всем арендаторам." Она высунулась из дверного проема, посмотрела позади нас в коридор. "Тебе придется уйти. Беверли нельзя беспокоить прямо сейчас. Она больна ".

"Надеюсь, ничего серьезного", - сказала Бет.

"Боюсь, что так и есть. Она тяжело больна и настояла на том, чтобы у нее не было посетителей. Но позже, если она наберется достаточно сил, возможно, она сможет тебе позвонить ".

"Как я уже говорил вам, мы здесь по довольно срочному делу", - сказал я. "Это связано с завещанием. Я полагаю, она знала мистера Джозефа Парму, ныне покойного?" Я оглянулся и затем понизил голос. "Я не могу говорить об этом в коридоре, но, возможно, в ее интересах встретиться с нами немедленно, прежде чем мать мистера Пармы возьмет на себя управление поместьем".

"Мне жаль. Ее нельзя беспокоить ".

"Почему бы тебе не спросить ее. Мы подождем здесь, пока ты это сделаешь ".

Она на мгновение прищурилась на нас, а затем закрыла дверь. Мы слышали, как щелкнули замки, а затем застонали половицы, когда она отошла в сторону какой-то задней комнаты в квартире

"Это ненадолго", - сказал я, и это было не так.

Леди Муумуу одарила нас быстрой, нерешительной улыбкой, когда снова открыла дверь. "Меня зовут Марта", - сказала она. "Я друг Бев. Я помогаю заботиться о ней ".

"Ты часто здесь бываешь?" Я сказал.

"Каждый день".

"Оплачен?"

"Я сказал, что я друг".

"Значит, вы знали мистера Парму".

"Они приходят и уходят", - сказала Марта. "Бев чувствует себя немного лучше и говорит, что может тебя видеть. Сюда, пожалуйста ".

Марта провела нас через вычурно обставленную гостиную, с наброшенными на стулья ситцевыми чехлами и странными эротическими статуэтками, превращенными в лампы. В заведении пахло несвежими духами, пролитым виски, Дороти Паркер. Коробка конфет без крышки, в разбросанных коричневых бумажках и пустая, стояла на кофейном столике между мягким диваном и старым телевизором-консолью. Пара гравюр в рамках в стиле модерн с танцующими женщинами висели бок о бок на стене. Erté? Ой. В углу стояла инвалидная коляска.

"Как долго мисс Роджерс болеет?" Я сказал.

"О, долгие годы", - сказала Марта. "У нее слабое телосложение".

"Не все мы", - сказала Бет.

За гостиной был темный коридор, справа - кухня-столовая, слева - ванная, коридор вел к закрытой белой двери.

"Подожди минутку", - сказала Марта, открывая дверь и проходя внутрь, закрывая ее за собой.

"Бев - инвалид?" - тихо спросила Бет.

"Джоуи Чип, гуманист", - сказал я. "Кто знал?"

"Хорошо, мистер Карл", - сказала Марта, снова открывая дверь. "Бев примет вас сейчас". А затем Марта широко открыла дверь и помахала нам, как будто мы собирались на аудиенцию к королеве.

Мы вошли в будуар, если таковой вообще был.

"Вы сказали Марте что-то о завещании", - сказала ярко освещенная женщина, сидевшая высоко на кровати, вокруг нее были взбиты подушки, как будто она парила на облаке, ее голос был резким и скрипучим, как у кошки, у которой хвост придавлен шиной.

Бев Роджерс была милашкой, все верно, именно такой, какой ее описал Макдайсс. У нее были короткие, уложенные в прическу светлые волосы, симпатичное круглое лицо, и она была одета в халат, отделанный белым пухом. Ей могло быть где-то между тридцатью и пятьюдесятью, трудно было сказать со всем этим ярким и густо нанесенным макияжем. У нее была родинка, либо натуральная, либо нарисованная, рядом с ее маленьким красивым ртом, и у нее была зажженная сигарета в настоящем мундштуке, который она держала двумя пальцами с малиновыми кончиками. Она выглядела как исполнительница главной роли в мюзикле Басби Беркли, и ее голос был невозможен.

"Меня очень интересуют завещания", - сказала она. "Однажды я был женат на одной, но это короткая история. Это Вик, не так ли?" - сказала она мне, ее яркие губы дрожали, как будто гипнотизируя.

"Да, это так", - сказал я.

"Джоуи упоминал о тебе. Ты же болтун, верно? Тот, кто звонил."

"Это верно. Почему ты не отвечал на мои звонки?"

"Мне не нравится этот телефон. Ничего хорошего никогда не приходит по телефону. И, кроме того, я был болен ". Она приложила руку ко лбу. "О Джоуи, дорогой, милый Джоуи. То, что произошло, трагично. Вот так смазываешься. Просто трагично. Я все еще не смирилась с этим." Она затянулась из мундштука, выпустила тонкую струйку дыма. "Теперь, что касается завещания. Что оставили мне мои маленькие скрампкинсы?"

"Ну, он не назвал вас по имени, мисс Роджерс ..."

"Зови меня Бев, Вик. Мы все здесь друзья ".

"Спасибо тебе, Бев. А это мой партнер, Бет Дерринджер ".

"Рада познакомиться с вами, я уверена", - сказала Бев, не отрывая от меня глаз, очевидно, не находя, что представительница женского пола этого вида достойна дрожи губ.

"Джоуи не упомянул тебя в завещании по имени, Бев, но он заявил, что хочет, чтобы все его долги были оплачены наследством. И перед своей смертью он упомянул меня о тебе ".

"Надеюсь, что-нибудь лестное".

"О да, действительно, да. На самом деле, он сказал, что многим тебе обязан. И поэтому я подумал, не был ли он, случайно, должен тебе деньги."

"А если бы он это сделал?"

"Ну, тогда, Бев, ты, возможно, стоишь в очереди на определенные выплаты".

"Ты слышала это, Марта. Выплаты. Мне нравятся выплаты. Скажи мне, Вик. У моих скрампкинсов было достаточно денег, чтобы произвести эти выплаты?"

"Я думаю, может быть, да", - сказал я, - "если мы сможем предъявить свои претензии до того, как его мать заберет все, что сможет".

"Ах, мать. Я знаю о ней все ".

"Ты с ней встречался?"

"Не лично, нет. Но Джоуи, он достаточно наговорил о ней. И я знаю, Вик, что Джоуи, мой Джоуи, хотел бы, чтобы я получил то, что мне причитается, прежде чем эта мать-стервятница наложит на что-нибудь лапу. Мы были очень близки, Джоуи и я. Он хотел жениться на мне, и позволь мне сказать тебе, если бы я знала, что произойдет, я бы сказала "да ", поверь мне ".

"О, я понимаю, Бев. Да, я знаю. Значит, вам должны деньги?"

"Конечно". Она наклонилась и взбила одеяло. "Мы говорим о Джоуи".

"Сколько?"

"Сотни. Тысячи. Еще. У меня нет точной цифры на данный момент ".

"Но ты можешь достать это для меня".

"Конечно".

"С доказательствами".

"Нет проблем. Доказательство. Конечно, у меня есть доказательства. Такие деньги, у кого не было бы доказательств. Доказательство." Пауза. "Какого рода доказательства?"

"Что угодно. Лучше всего было бы записать что-нибудь. Свидетельские показания сработали бы ".

"Ты хочешь сказать, все, что я должен сделать, это сказать, что он мне должен?"

"Может быть. Кто-нибудь другой сделал бы это лучше. Кто-то вроде... Марта."

"Она скажет все, что ты захочешь от нее услышать, не так ли, Марта?"

"Я все помню", - сказала Марта. "До последнего пенни".

"Держу пари, что да", - сказал я. "Хорошо, теперь у нас кое-что есть. Предоставьте мне подробную информацию как можно скорее, и я посмотрю, что мы можем сделать. Я, конечно, потребую небольшой процент, чтобы облегчить выплаты ".

Ее голова поднялась. "Насколько маленький?"

"Сорок процентов".

"Это грабеж. Я этого не потерплю. Пятнадцать."

"Тридцать пять".

"Семнадцать пятьдесят".

"Тридцать - это все, на что я способен".

"Ты обескровливаешь меня, Вик. Как бы я ни был болен, ты меня убиваешь ".

"Я просто юрист, пытаюсь свести концы с концами".

"Двадцать пять".

"Я не могу".

"Может быть, я найду себе другого разглагольствующего".

"Это было бы неразумно".

"Двадцать семь пятьдесят".

"Сделано", - сказал я, и по тому, как она улыбнулась мне, как будто только что съела мой ланч, я понял, что, позволив ей выиграть переговоры, я завоевал ее расположение.

"Знаешь, что Джоуи сказал о тебе, Вик?"

"Что?"

"Он сказал, что ты был острым маленьким номером. Я полагаю, это делает нас двоих. " Ее губы снова задрожали. Это был настоящий талант. Она могла бы устроиться на углу улицы, уронить шляпу на землю, дрожать за четвертаки.

"Есть еще один вопрос, о котором нам нужно поговорить", - сказал я. "Я разговаривал с Джоуи утром перед тем, как его убили, и он сказал, что работает над какой-то крупной сделкой. Сказал, что это заставит его покраснеть. Если бы мы могли выяснить, о чем он говорил, это могло бы значительно увеличить сумму, доступную для выплат ".

"У Джоуи всегда была какая-нибудь кулинарная работа", - сказала Бев.

"Но, видите ли, позже тем вечером он был у Джимми Ти и рассказывал ту же историю. А затем, по словам бармена, вы позвонили ему по телефону, и он сразу же покинул заведение."

"Я позвонила только сказать, что соскучилась по моим маленьким скрампкинсам. Сказать ему, чтобы он возвращался домой и заботился обо мне ".

"А он сделал?"

"Нет", - сказала она, а затем использовала рукав своего халата с пушистым кончиком, чтобы промокнуть сухие глаза. "Я его больше никогда не видел".

"И вы не знаете деталей какой-либо сделки, над которой он работал".

"Нет. Я этого не делаю ". Даб, даб, даб. "Почему?"

"Потому что, Бев. Будучи его адвокатом, в какой бы сделке он ни участвовал, я мог бы довести ее до конца, если вы понимаете, о чем я говорю. Я мог бы довести это дело до конца от имени поместья и людей, которым Джоуи так многим обязан ".

"Как я, например", - сказала она.

"Именно".

"Интересно. По существу. Но я должен сначала кое с кем поговорить, прежде чем смогу что-то сказать ".

"Достаточно справедливо. У тебя есть мой номер."

"Да, у меня есть. Я буду на связи, я уверен ".

"Но время имеет существенное значение, если мы собираемся сохранить деньги подальше от его матери".

"О, я понимаю это, Вик, да, понимаю".

"Хорошо. И ваше естественное отвращение к телефону могло бы сейчас быть самым благоразумным. Полиция была здесь, верно?"

"И что?"

"У меня есть кое-какие источники внутри компании, и они говорят мне, что ваш телефон прослушивается".

"Вонючие синие мундиры", - сказала она. "Я думал, происходит что-то забавное. Кто-то продолжает звонить и не оставляет сообщений."

"Я думаю, это все. Было приятно познакомиться с тобой, Бев."

"О, я уверена", - сказала Бев, когда зазвонил ее телефон. Он зазвонил снова, а затем еще раз. Ни Марта, ни Бев не сделали ни единого движения.

"Вы должны ответить на этот вопрос".

"Почему?" спросила Бев.

"Это может быть что-то важное?"

"Не-а", - сказала она. "Этого никогда не бывает".

Выйдя из жилого дома, мы с Бет сидели вместе в моей машине, вниз по дороге от входа.

"Что за паук", - сказала Бет.

"Арахниды могут обидеться", - сказал я.

"И что это была за штука, которую она вытворяла со своими губами?"

"Это было похоже на визуальные феромоны".

"Это заставило тебя двигаться дальше?"

"Нет, но каждый таракан в городе встал на задние лапы. Чем больше я узнаю о жизни Джоуи, тем больше я содрогаюсь ".

"Как долго мы собираемся ждать?"

"Это ненадолго", - сказал я, и это было не так.

Я думал, что это будет Марта из муумуу, которая выйдет из многоквартирного дома, нервно оглянется по сторонам, а затем отправится на какое-нибудь рандеву. Я подумал, что это, должно быть, Марта, учитывая инвалидное кресло в гостиной, то, как Бев опиралась на подушки, то, как Марта обслуживала ее, как будто Бев была неподвижной пчелиной маткой, ее живот раздулся от тысячи яиц. Но это была не Марта, которая вышла из многоквартирного дома на своих высоких каблуках, в черных чулках, в обтягивающем синем платье, в шляпке, с вуалью, с мундштуком для сигарет.

"Быстрое восстановление", - сказала Бет.

"Чудо", - сказал я. "Я должен открыть палатку пробуждения".

Мы следовали на некотором расстоянии в машине, пока она двигалась по улицам Южной Филадельфии, пока она плавно двигалась туда-сюда. И это не было неожиданностью, совсем не было неожиданностью то, где она закончилась. Когда леди перестает быть леди? Когда она превращается в бар.

Семеро выбыли.

Я припарковался далеко за входом. "Подожди здесь", - сказал я. "Я сейчас вернусь".

Я не хотел бы входить, если бы мог этого избежать. Я не хотел, чтобы она увидела меня и поняла, что я следил за ней и что, возможно, все, что я сказал, о завещании, о получении ее выплат из наследства, о прослушивании ее телефона, все это было дымящейся кучей обмана. Я не хотел входить, и мне не пришлось. В The Seven Out было занавешенное окно, достаточно большое, чтобы вместить неоновые вывески пива, которые давали понять, что заведение не является соковым баром. Под мигающей вывеской Budweiser и над световой вывеской Coors был небольшой зазор между занавесками.

Я наклонился вперед, прикрыл глаза от неонового света, заглянул внутрь. Она была там, сидела сзади, все еще в шляпе, и оживленно разговаривала с мужчиной, которого я никогда раньше не видел за всю свою жизнь, но которого я мог назвать без сомнения.

Плюшевые большие сиськи.

И да, да, они были.

Глава 34

Я НАЗНАЧИЛ свидание с R.T. в Олден Парке, чтобы мы могли утащить "Лебарон" Мэнли, но до этой маленькой веселой выходки мне нужно было сделать кое-что еще.

Колледж искусств Филадельфии зажат между Институтом Франклина с его огромным серебристым шаром статического электричества, от которого волосы встают дыбом, и Музеем естественной истории Пенсильвании с его гигантским скелетом тираннозавра, позирующим, чтобы проткнуть плоть и кости. Студенты-искусствоведы, тусовавшиеся у PCA, казалось, с радостью прошли через обе опасности и решили, что им понравился внешний вид. Мне тоже понравился внешний вид - на них. Они настороженно поглядывали в мою сторону, когда я проходил мимо в своем темно-синем костюме, тяжелых черных ботфортах, узком красном галстуке из полиэстера. Я полагаю, что студенты-искусствоведы в своих черных одеждах, с крашеными колючими волосами, пирсингом, татуированными шеями и выбритыми бровями рассматривали свою одежду как ироничный комментарий к нравам общества. Забавно, что по поводу профессиональной одежды, которую я носил, я чувствовал то же самое.

И вот я вернулся в школу, чувствуя себя не в своей тарелке среди толпы, направляясь на встречу с деканом. Некоторые вещи никогда не меняются.

"Я не думаю, что смогу вам помочь, мистер Карл", - сказала декан Сандхерст, высокая костлявая женщина с яркими глазами и большими руками, чья челюсть подергивалась, когда она говорила. Ее накрахмаленная белая рубашка была расстегнута вверху, и, хотя ее седые волосы были так туго уложены, что разгладили глубокие морщины вокруг глаз, несколько выбившихся прядей были оставлены свободными, чтобы смягчить черты ее лица. "Наши правила приема здесь очень строгие, и мы несем ответственность перед всеми студентами. Как правило, не допускаются никакие личные обращения, кроме обычных рекомендательных писем."

"Я понимаю это, Дин".

"Я согласился встретиться с вами только в качестве одолжения Филиппу, который помог мне пережить трудное время несколько лет назад". Дело о разводе, сказал Скинк, обычное дело, вы понимаете, сказал Скинк. Я сделал. Никто не любит частного детектива больше, чем женщину в беде. "Моя ответная услуга распространяется только на разрешение этой встречи. Это не повлияет на решение приемной комиссии ".

"Конечно, этого не произойдет. И так не должно быть. Я просто надеялся, что смогу облегчить любые ваши опасения по поводу заявителя и, возможно, попросить, чтобы решение, положительное или отрицательное, было принято раньше, чем позже ".

"Когда вам нужно было бы услышать? Февраль? Март?"

"К началу следующей недели".

"Мистер Карл, это просто невозможно. Существует процесс, которому необходимо следовать. Существуют комитеты. Мы не можем торопить эти события. Что такого важного заявитель должен услышать к началу следующей недели?"

"Именно тогда он должен быть приговорен в суде общей юрисдикции судьей Хорасом Уэллманом".

"Ах, я понимаю. ДА. Вы юрист, мистер Карл."

"Так и есть".

"Филип мне не сказал".

"Я нахожу, что он часто опускает лучшие части".

"И кандидат, которого вы хотите обсудить, является клиентом".

"Да, он такой".

"Хорошая попытка, мистер Карл, но я не могу вам помочь. Это высшее учебное заведение. Мы не инструмент, который хитрые юристы могут использовать для смягчения уголовных приговоров. Вам придется найти какой-то другой подход, чтобы помочь вашему клиенту ".

"Это не просто так, декан Сандхерст. Я слишком уважаю PCA и моего клиента, Рашарда Портера, за это. Я работаю адвокатом почти десять лет, но это первый раз, когда я вступаюсь за клиента перед деканом колледжа. У большинства моих клиентов есть таланты в областях, которые я не хочу поощрять. Но Рашард Портер - хороший парень, в плохих обстоятельствах, который, так случилось, стал звездным артистом. Отчасти я здесь, да, действительно, потому что я думаю, что признание помогло бы ему при вынесении приговора. Но я также здесь, потому что верю, что само вынесение приговора могло бы помочь Рашарду в следующем решающем этапе его жизни. Система уголовного правосудия - это не только способ отмерить тюремный срок, но и единственный случай, когда ребенок, оказавшийся в опасных обстоятельствах, получает ясный взгляд на свою ситуацию и осмысленный план выхода из нее. Кому-то нужна реабилитация от наркотиков, кому-то - консультация психиатра ".

"Но мы не центр реабилитации наркоманов, мистер Карл, и не психиатрическое учреждение".

"Конечно, нет. Но если Рашарда примут в PCA, я мог бы сделать его посещаемость и результативность здесь важным условием его испытательного срока. Ничто так не фокусирует разум, как судья, заглядывающий тебе через плечо. Рашард нуждается в некоторой дисциплине, как и большинство девятнадцатилетних парней, но, возможно, система уголовного правосудия, его адвокат и PCA могли бы помочь противодействовать другим силам в его жизни и дать ему то, что ему нужно, чтобы следовать своей судьбе ".

"Итак, это от нас зависит спасти его, не так ли?"

"Как я уже сказал, Рашард хороший парень. Проблемы, в которые он попал, незначительны. Многое в его жизни толкает его в неправильном направлении, но, в конце концов, я не сомневаюсь, что Рашард спасет себя сам, самостоятельно, как каждый из нас в конце концов вынужден это сделать. Но вы, миссис Сандхерст, вы могли бы спасти художника. Обучите его, в котором он нуждается, подтвердите, чего он жаждет, покажите ему возможности, о которых он не подозревает. Он не верит, что искусством можно зарабатывать на жизнь. Докажи ему, что он может ".

"А что, если он недостаточно хорош?"

"Тогда не трать его время".

Миссис Сандхерст поджала губы, откинулась на спинку стула, приложила руку к горлу, закружилась взад-вперед. Ее челюсть дернулась, как будто вспоминая о чем-то. "Как дела у Филипа?" она сказала.

"Отлично".

"Все еще беспокоишься о его холестерине?"

"Всегда".

"Он оказал мне большую помощь в трудное время. И не только благодаря его профессиональным услугам ". Пальцем она медленно накрутила выбившуюся прядь волос. "Он выслушал меня, он услышал меня, и он помог. Он странный человек, и не из тех, кто соблюдает все тонкости, но сердце у него золотое. Очень нежный. Очень чуткий."

"Образец для всех нас".

Она вздрогнула на мгновение, как будто очнувшись от задумчивости. "Боже, я надеюсь, что нет. Но у него действительно прекрасный набор зубов. Рашард Портер, это он?"

"Да".

"Его заявление заполнено?"

"Так мне сказал регистратор".

"Мне нужно будет поговорить с ним лично".

"Я могу доставить его сюда в любое время".

"Вы понимаете, я ничего не могу обещать. Все должно решаться в комитете, и любое решение, конечно, будет почти полностью зависеть от его портфолио ".

"Я всегда так предполагал".

"Нам нужно увидеть больше, чем просто обычные подростковые каракули. Вы сказали, что он был художником. Вы много знаете об искусстве, мистер Карл?"

"Немного. Кто этот парень? Что сказать? Что сказать?"

"Кéзанне?"

"Это тот самый. Он мне нравится, и еще я обожаю фотографии собак, играющих в покер ".

Она рассмеялась. "Они мне тоже всегда нравились. Завтра вечером у нас заседание комитета. Я рассмотрю возможность обсуждения вашей ситуации с комитетом. Это все, что я могу обещать ".

"Спасибо тебе".

"Передайте мои наилучшие пожелания Филипу, пожалуйста".

"О, я так и сделаю".

"Ты переспал с ней, не так ли?" Я сказал.

Скинк, сидевший рядом со мной в машине на парковке в Олден-парке, напротив синего кабриолета LeBaron, скрестил руки на груди и сказал: "Почему бы тебе не вытащить свой разум из канавы?"

"Это ты всегда говоришь о его этических обязанностях, а потом берешь и выкидываешь что-то в этом роде".

Скинк просто отвел взгляд.

"Неужели тебе совсем не стыдно?" Я сказал. Я наслаждался этим.

"Это не стыд за то, что я получил. Это называется осмотрительностью, приятель. Я не говорю о своей личной жизни так или иначе. Когда приедет твой ковбой?"

"Он приближается".

"Ты знаешь, машина, ее не трогали с места с тех пор, как я впервые ее заметил".

"Действительно", - сказал я, начиная сомневаться. "Посещал ли он свою девушку в течение этого времени?"

"Насколько я видел, нет. Наш мальчик, он исчез ".

Я подумал о страховке, о ребенке в Нью-Джерси и о печальной отставке Мэнли. Я не хотел говорить Скинку, но подозревал, что мы больше никогда не увидим Мэнли. "Мы говорили, " сказал я, чтобы сменить тему, " о декане".

"Здесь не о чем говорить".

"Я просто хочу прояснить ситуацию".

"Ладно, это самое прямое. Она быстро тонула, ее брак на скалах, сама мысль о том, что она сама может рухнуть. Это было опасное время, но она сделала правильный шаг и позвонила мне. Ее трясло, когда она рассказала мне о своей ситуации. Но я сразу почувствовал историю, и это не заняло много времени. Ее муж тоже был художником, инструктором в том же заведении. Камера с дистанционным управлением, установленная в бюсте какой-то обнаженной твистки, дала мне все, что мне было нужно. Щелчок, щелчок. Застукал придурка за резвостью, да, застукал, с моделью на столе, уставленном двумя яблоками, книгой, перевернутым кувшином. Это было настоящее произведение искусства. Я озаглавил это: "Натюрморт с двумя членами". Хороший участок работы, если я сам так говорю. Она была милой женщиной, и она выбралась из плохой ситуации, и в процессе она получила новое понимание своих собственных потребностей ".

"Ты говоришь как доктор Фил".

"Да, ну, в некотором смысле мы занимаемся одним и тем же бизнесом, не так ли? Помогаем нашим клиентам взглянуть правде в глаза. Единственная разница в том, что я делаю это с картинками. Так что я был рад, что смог помочь. И квартира в пентхаусе на Риттенхаус-сквер, которую она получила по соглашению после показа моего произведения искусства при даче показаний, что ж, это тоже никому не повредило ".

"Такая милая история".

"Я делаю все, что в моих силах".

"Так ты переспал с ней, не так ли?"

Прежде чем он смог ответить, зазвонил мой телефон. Это была Элли, моя секретарша, сообщившая мне, что звонит некто Р.Т. Притчетт из офиса шерифа. Я попросил ее соединить его с моим мобильным.

"Где ты, черт возьми, находишься?" Я сказал.

"Кое-что произошло", - сказал Р.Т., его голос был странно лишен западного акцента. "Я собираюсь опоздать".

"Насколько поздно?"

"У тебя есть календарь?"

"Давай, Р.Т. Что там происходит наверху?"

"Мы заняты".

"Не настолько занят".

"Ты не понимаешь".

"Чего я не понимаю? Что твоему боссу нужно выгрузить еще несколько бушелей крабовой картошки фри, а он запускает еще одну руку в мой карман? Мужчина может съесть не так много крабовой картошки фри ".

"Это не имеет к этому никакого отношения".

"Неужели? Тогда почему бы тебе не сказать мне, черт возьми, какое это имеет отношение к."

"Мы просто заняты, вот и все. Пришло известие. Мы просто слишком заняты в данный момент, чтобы помочь, когда дело касается вас ".

"Я?"

"Ты".

"Что я сделал?"

"Это ты мне скажи, Виктор. Ты, должно быть, кого-то разозлил, кого-то размером с гориллу. Давление было оказано на моего босса, и поэтому давление было оказано на меня, и поэтому у меня нет выбора, кроме как выдавить тебя ".

"Нет выбора?"

"Нет".

"После всего, через что мы прошли вместе?"

"Не смотри на меня со слезами на глазах, Виктор, так оно и есть".

"Я могу что-нибудь сделать?"

"Ничего особенного, ведьма".

"Ты меня тут разыгрываешь, Р.Т."

"Кто-то тебя обманывает, Виктор, это точно. Я просто надеюсь, что тебе это нравится ".

Я повесил трубку, на мгновение задумавшись об этом. "Поехали", - сказал я наконец.

"Он не придет?" сказал Скинк.

"Нет".

"Он назвал причину?"

"Кто-то злится на меня".

"Кто?"

"У меня есть довольно хорошая идея".

"Кто-то тяжелый?"

"Болезненно тучный и настолько злой, что я не получу эту машину сегодня. Или завтра. Или на следующей неделе. Или в следующем месяце. Что, я полагаю, к лучшему ".

"Вы хотите, чтобы я отключил его, чтобы он никуда не уходил?"

"Нет. Но я хотел бы знать, переносит ли он его ".

"Я мог бы пометить эти шины, проверять их время от времени".

"Хорошо".

"Так кто же это, Вик, такой крутой, чтобы отключить тебя? Он занимает высокое политическое положение?"

"Да".

"Член совета?"

"Выше".

"Мэр?"

"Выше".

"Господи".

"Выше".

Скинк рассмеялся грубым, саркастичным смехом, таким смехом, каким вы смеетесь над клоуном в бочке, когда он лепечет.

"Да", - сказал я.

Глава 35

ОНА ЖДАЛА меня в моем офисе, когда я вернулся после неудачной конфискации "Лебарона" Мэнли. Она чувствовала себя как дома, сидела в моем кресле, склонившись над моим столом, и так сосредоточенно строчила в каком-то блокноте, что не заметила меня, стоящего в дверном проеме моей собственной. Я полагал, что она появится, я просто не думал, что это будет так скоро.

Alura Straczynski.

Я наблюдал за ней мгновение. Она была полностью поглощена своей работой, тонкие очки сидели у нее на носу, браслеты позвякивали, когда ее запястье быстро двигалось по странице. Она была одета стильно, хотя и немного чересчур, в красную шелковую рубашку, зеленую бандану на шее, длинные золотые серьги. В ее манерах и кажущемся безразличии к окружающему была напряженность художника у мольберта, и она кивала, да, да, да, как будто каждое слово было каплей краски на блестящем холсте. Напряжение в уголках ее рта, когда ее ручка взлетела, а браслеты зазвенели, было удивительно сексуальным. Женщина на работе, Клепальщица Рози.

Она подняла взгляд поверх очков и заметила, что я подглядываю. "Итак", - сказала она, откладывая ручку, закрывая блокнот, снимая очки. "Ты вернулся. Надеюсь, благодаря какой-нибудь великой юридической победе."

"Ничего такого шикарного", - сказал я. "Что-то насчет машины".

"Но все равно все прошло хорошо, я уверен".

"Не совсем".

"Ты не возражаешь, что я пользуюсь твоим столом, не так ли? Ваша секретарша сказала, что вы будете всего на минутку."

"И она привела тебя сюда?"

"Она попросила меня подождать в приемной, но на самом деле. Какой в этом смысл? Сиденья неудобные, а ваши журналы месячной давности. От простого сидения у меня заболели зубы. Когда она вышла на минутку, я зашел сюда ".

"Ты ведь не вынюхивал повсюду, не так ли?"

"За кого ты меня принимаешь? Конечно, я был. Но, к сожалению для меня, я не нашел ничего компрометирующего. Я полагаю, ты не идешь на компромисс, не так ли, Виктор?"

"Не совсем", - сказал я.

"Я не мог не восхититься вашим декором".

"Я сделал это сам".

"Очевидно. Папки на полу, разномастные стулья, милые потертости на потрясающе бежевых стенах. Для ваших клиентов должно быть обнадеживающим знать, что вы не тратите их деньги на дизайн интерьера. Вы можете многое рассказать о человеке по его офису. Я прочитал твой как немного обветшалый, немного сомнительный, полный отчаяния, но с оттенком напряженного героизма. Мне особенно нравится фотография солдата на стене ".

"Улисс С. Грант".

"Чудесный штрих, это. Стоящий перед его палаткой в позе спокойной свирепости. Почему он?"

"Потому что он был в значительной степени полным неудачником вплоть до среднего возраста, пока не началась война, и он нашел свое место и стал величайшим военным лидером в истории страны".

"Значит, для тебя все еще есть надежда, не так ли? Расскажите мне о помятом картотечном шкафу."

"Пара силовиков из нью-эйдж пытались просветить мою душу и одновременно отпугнуть меня от дела".

"Просветилась ли твоя душа?"

"Нет".

"Ты напугал?"

"Абсолютно. Меня довольно легко напугать ".

"Я тебя пугаю?"

"У твоего мужа есть".

"Джексон? Я не знала, что он такой грубиян. Но как насчет меня? Неужели я тебя хоть немного не пугаю?"

"Конечно, если ты хочешь".

"О, я хочу. Уже поздно, я хочу пить. Пойдем выпьем".

"Как вы думаете, уместно ли замужней женщине выпить с мужчиной, которого она едва знает?"

"Боже, я надеюсь, что нет. В чем было бы удовольствие от этого?" Она встала, убрала блокнот в сумочку. "Поехали, да? Я знаю как раз такое место. И нам так о многом нужно поговорить, не так ли?"

Я подумал о своем обещании Слокуму, но я обещал не беспокоить ее, и вот она здесь, очевидно, беспокоит меня. Так что эту ситуацию, безусловно, можно было бы отличить от моего обещания, и я мог бы пойти и выпить с ней и все равно сдержать свое слово, не так ли? Хотите верьте, хотите нет, но мы действительно учимся так думать на юридическом факультете.

Глава 36

АЛУРА СТРАЧИНСКИ, крепко держа меня за РУКУ, вела меня по улицам города, все время весело болтая. Я должен был признать, что она была интересной компанией. Она указывала на прохожих, которых находила забавными, рассматривала витрины магазинов, спрашивала моего совета по поводу того наряда, той картины, той вазы, она отвечала на мои случайные колкости приятной трелью мягкого смеха. В ней чувствовалось возбуждение, электрический ток, который, казалось, передавался от ее руки к моей. Она излучала своего рода радость, как будто эта прогулка со мной по улицам города, этот ее день, сама эта жизнь были всем, чего она когда-либо хотела.

"У меня есть секрет, который я должна тебе рассказать", - сказала она, наклоняя свою голову близко к моей, пока мы шли.

"Продолжай".

"Я думаю, что за мной следят".

Я резко обернулся, чтобы посмотреть, что я мог увидеть, и ничего не заметил.

"Не смотри, ты глупый. Ты его предупредишь. Но я заметил его. Маленький засаленный человечек в шляпе".

"Может быть, ваш муж беспокоится о том, что вы уходите выпить с незнакомыми мужчинами".

"Почему он должен беспокоиться об этом?"

"Так уж устроены мужчины".

"Некоторые мужчины, я полагаю".

Мы оказались в баре маленького стейк-хауса, который я никогда раньше не замечал. Это было одно из тех мест, которые, казалось, невредимо проскользнули сквозь время, и попасть в него было все равно что попасть в другое десятилетие. Темные стены, кожаные кабинки, толстые куски говядины, пепельницы на каждом столе. У мужчины за стойкой в красном клетчатом жилете было открытое, грустное лицо бейсболиста старых времен.

"Миссис С.", - сказал он густым гнусавым голосом, когда мы сели на табуреты из красной кожи. "Как всегда, потрясающе видеть тебя".

"Рокко, это Виктор", - сказала она. "Виктор и я отчаянно нуждаемся в выпивке. Я возьму обычный. Что это будет для тебя, Виктор?"

"Вы делаете "морской бриз"?" Я сказал.

Рокко посмотрел на меня так, будто я плюнул на стойку бара.

Я получил сообщение. Это было серьезное место для серьезной выпивки, пережиток эпохи, когда время коктейля было священным, когда мужчину определял его напиток, и ни один мужчина не хотел, чтобы его определяло что-то столь сладкое и несущественное, как морской бриз. Дети в коротких штанишках с торчащими из карманов бейсбольными перчатками пили газировку, мужчины пили как мужчины.

"Что у нее на завтрак?" Сказал я, кивая на своего спутника.

"На Манхэттене".

"Что это?"

"Виски, горькие напитки, сладкий вермут".

"И вишенку", - добавила Алура Страчински. "Не забудьте вишенку".

"Нет, миссис С.", - сказал Рокко. "Я бы не забыл твою вишенку".

Я попытался придумать напиток голубой крови, который соответствовал бы требовательным стандартам Рокко. Мартини? Слишком неоригинальный. Бразильская коляска? Нет. Кузнечик? Рокко вышвырнул бы меня из заведения.

"Я буду старомодный", - сказал я.

"Очень хорошо", - сказал Рокко, слегка поклонившись, прежде чем отойти, чтобы приготовить нам напитки.

"Хороший выбор", - сказала она.

"Я даже не знаю, что в нем".

"Алкоголь", - сказала она. "И еще кое-что. Но Рокко готовит его старомодным старомодным способом, используя воды ровно столько, чтобы растворить сахар, и одну дольку апельсина. Нет вишенки для тебя, бедняжка. Сигарету?"

"Не кури".

"Конечно, у тебя его нет". Она достала сигарету из серебряного портсигара, постучала ею по металлу, прикурила. Дым медленно выходил у нее изо рта, поднимаясь подобно мягкой вуали. За завесой дыма черты ее лица смягчились, и она внезапно показалась моложе. "Хочешь знать, почему мне нравится это место? Потому что, когда я закуриваю сигарету здесь, на меня не смотрят, как на прокаженную. Единственный недостаток в том, что всякий раз, когда я захожу, у меня возникает неконтролируемое желание купить себе норковую палантин."

"Я, должно быть, проходил мимо этого места сотню раз, ни разу не зайдя внутрь".

"Именно. У меня есть студия неподалеку, место, где я могу работать без перерыва. Моя собственная комната, как сказала бы Вирджиния Вульф. Я видел ваш офис, вы должны как-нибудь подняться и навестить мой ".

"Где это?"

"О, такому умному взломщику, как ты, не составит труда найти его, если ты решишь, что хочешь посетить". Она уставилась на меня на мгновение, ее рот скривился, как будто оценивая лошадь. Я почти ожидал, что она ущипнет меня за губу и проверит зубы. "Расскажи мне о своей жизни, Виктор Карл. Это идеально и захватывающе?"

"Вряд ли".

"Чего в нем не хватает?"

"Совершенство и волнение. Не является ли это немного личным?"

"Я надеюсь на это. Нам нужно лучше узнать друг друга ".

"Нужен?"

"Да. Разве не такой должна быть жизнь, Виктор? Череда отчаянных неотложных дел, когда кажется, что все висит на волоске. Разве что-то меньшее не является просто слабым оправданием того, что мы делаем недостаточно? "

"Когда у меня возникает отчаянная необходимость, я пытаюсь найти мужской туалет".

Как раз в этот момент Рокко вернулся с нашими напитками. Мой старомодный сидел передо мной, приземистый и яркий. Я сделал глоток. Вау. Сильнее, чем обычно. Рокко подмигнул мне и неторопливо направился в конец бара.

"Чего ты хочешь от жизни, Виктор?"

"Не слишком ли это личное?"

"Хочешь вместо этого поговорить о погоде?" Она сделала свой голос грубее и придала ему акцент кукурузной лепешки. "О, сегодня жарко. Да, это так "

"Люди говорят о погоде именно для того, чтобы избежать разговоров о своей жизни".

"Это моя точка зрения. Давай же, Виктор. Не разочаровывай меня. Я мог сказать, что ты изменился с того самого момента, как впервые увидел тебя. Чего ты хочешь от жизни?"

"Хороший день сегодня, не так ли?"

"Я скажу, если ты скажешь".

Я прищурился, подумал об этом, и мне самому стало любопытно. "Продолжай".

"Я знал, чего я хотел, с самого начала моей юности. Я была странной маленькой девочкой, которая бежала домой после школы, чтобы провести день в одиночестве в своей комнате, танцуя в одиночестве или читая и записывая, ожидая чего-то лучшего, чего-то чистого, что завладеет моей жизнью. Ты можешь видеть меня там, Виктор, в моей комнате, тоскующей? И постепенно то, чего я ждал, пришло и спасло меня, решение, которое будет направлять каждый шаг моей жизни ".

"Чтобы стать метеорологом?"

"Слушай внимательно, Виктор. Это важно. Я решил, что стану художником, я стану Матиссом, фантастическим колористом, но с большой разницей. Вместо того, чтобы размазывать свое искусство по грубому куску холста, я бы прожил его. Моя жизнь - это мое искусство, Виктор. И я настаиваю, чтобы он мерцал, как мечта, чтобы каждое мгновение было наполнено великолепными красками. Я никогда не хотел просто видеть красоту на картине или читать о ней в книге, я хотел пить ее, дышать ею, стать ею ".

"Как у тебя с этим обстоят дела?"

"На удивление хорошо. Рокко, дорогой, еще по одной, пожалуйста."

Я посмотрел на свой напиток, в котором оставалась еще половина. Я сузила глаза и сделала глоток. Было что-то странное в том, что она мне только что сказала. Это не было экспромтом, ничто из этого не было экспромтом, встреча, выпивка, вопросы о жизни.

"И как это все связано с Томми Грили?"

"Ах, грубая простота простого человека".

Принесли напитки. Я допил свой первый напиток, почувствовал, как у меня слегка закружилась голова, и принялся за второй. Он не казался таким сильным, что было первым признаком того, что он был слишком сильным для меня. Алура Страчински зажгла себе еще одну сигарету, затянулась.

"Мой муж был очень взволнован после вашей встречи", - сказала она.

"Мне жаль это слышать".

"Нет, это не так. Это то, чего ты хотела, расстроить его. И ты преуспел. У моего мужа были очень сложные отношения с Томми. Они были как братья, которые не жили вместе. Была любовь, были секреты, было глубоко укоренившееся соперничество. Но, в конце концов, именно наркотики разлучили их. Мой муж не мог их выносить ".

"Как насчет тебя? Смогли бы вы их вынести?"

"Наркотики? О, Виктор, ты что, не слушал? Наркотики никогда не были частью моей жизни или жизни моего мужа после того, как мы встретились. Это не сияющий блеск, это глупость. Любой идиот может раскрасить свою жизнь в яркие цвета с помощью наркотиков, по крайней мере, на короткое время. Несколько унций того, несколько таблеток этого. Но где в этом искусство?"

"Значит, Томми не был вашим дилером?"

"Нет. Действительно сейчас, Виктор. Как тебе вообще пришла в голову эта идея?"

"Что-то в том, как ваш муж смотрел на вас. Как будто он хотел защитить тебя от прошлого ".

"Ах, да. Видишь, я был прав насчет тебя. Мой муж, Виктор, больше, чем простой зритель в моей жизни. Он является сотрудником. Когда мы впервые встретились, мы были как два застенчивых цветка, ожидающих солнца, чтобы раскрыть наши бутоны. Мы нашли свое солнце в том, что создали вместе. Мы проводили ночи, делая записи в наших дневниках, не произнося ни слова, и все же были так тесно связаны. Он прочитал бы то, что написал, и я прочитал бы то, что написал я, и это было бы то же самое. Не слова, Виктор, а эмоции, интенсивность, стремление. Мы были всем, друг для друга. Мы все еще просрочены, но теперь все по-другому. Мы больше не так связаны. Он находит свое искусство в законе, в своих маленьких теориях, которые так волнуют мужчин в костюмах, и это дает мне свободу искать свои собственные ".

"Томми участвовал в тех поисках?"

"Томми Грили был червяком. Чистый и простой. Теперь у червей есть свое применение, не так ли? Они аэрируют почву. Они помогают нам ловить рыбу ". Она на мгновение задумалась, прикусив уголок губы. "Но все равно они черви".

"Я не понимаю".

"О, Виктор. Что тут понимать? Я слышал, что тебя тоже описывали как червяка. И все же я нахожу, что в тебе есть что-то особенное. Искра, которую я хотел бы исследовать ".

Я постучал себя по животу тыльной стороной кулака. "Всего лишь чуть-чуть бензина".

Ее легкая улыбка. "Может быть, это все".

"Так кто же это назвал меня червем? Ваш муж?"

"Это было бы сплетней. Но ты можешь мне кое-что сказать. Кто это так интересуется нашим червем Томми Грили?"

"Я".

"Да, ты, по каким бы то ни было причинам. Вероятно, потому, что вам заплатили. Это то, что я слышал о тебе, Виктор. Деньги, деньги, деньги. Но если бы это было правдой, на вашей стене был бы Рокфеллер, а не Грант. Но кого-то еще это тоже волнует, да?" Ее глаза заблестели, как будто ей не терпелось услышать непристойную сплетню. "Кто так интересуется нашим другом Томми? Кто?"

Я сделал глоток своего напитка.

"Ты отказываешься сказать мне?" - спросила она.

"Я ничто, если не осмотрителен".

"Конечно, да, ты еврей".

"На самом деле это почти забавно".

"Расскажи мне о девушке. Кимберли, это было?"

"Это верно. Кимберли Блу."

"Такая красивая девушка. Она работает на тебя?"

"Нет".

"Она спит с тобой?"

"Прекрати".

"О, я вижу ответ в твоих глазах. Жаль тебя. Значит, она работает или спит с мужчиной, который интересуется Томми, да? Виктор?"

"Ваш муж послал вас задать мне все эти вопросы?"

"Мой муж меня не отсылает".

"Очень жаль".

"Не умничай, Виктор. Умный - это как спортивный автомобиль с протекающей прокладкой. Это займет тебя только до сих пор, а потом, что ж. Но ты, - она сложила ладонь чашечкой и положила ее мне на щеку, и у меня защекотало в челюсти, - ты мог бы зайти так далеко, если бы только захотел. Я бы хотел, чтобы ты оказал мне услугу, Виктор. Как ты думаешь, ты мог бы?"

"Это зависит от того, что это такое".

"Так всегда бывает. Это мало. Я ищу несколько записных книжек. Четыре, если быть точным. Они отсутствовали долгое время, и это похоже на то, что без них у меня не хватает конечности. Я нахожусь в разгаре великого дела, дела всей моей жизни, на самом деле, и для выполнения моей задачи мне нужны эти тетради ".

"Почему я должен быть в состоянии их найти?"

"Я чувствую вещи, это мой дар, и я чувствую, что ты будешь. В твоих путешествиях. И я бы хотел, чтобы вы вернули их мне. Сделаешь ли ты? Пожалуйста?"

"Конечно, если я их найду".

"И только для меня".

"Ах, вы имеете в виду не оставлять их для вас в офисе вашего мужа".

"Кто бы мог подумать, что ты так быстро учишься? Хорошо, с этим покончено. Теперь, Виктор, твоя очередь ".

"Моя очередь?"

"У нас была сделка. Я бы сказал, если бы ты сказал. Итак, скажи мне, Виктор, чего ты на самом деле хочешь от жизни?"

Я на мгновение задумался об этом. Это был сложный вопрос, еще сложнее, когда ты не был уверен, почему его задают. Я допил остаток своего напитка и потряс головой, почувствовав жжение от него, и попытался придумать ответ, но потерпел неудачу и понял, что это то, чего я все-таки хотел.

"Ответы", - сказал я после долгого колебания.

Она наклонилась ко мне. "На какие вопросы?"

"Это меняется изо дня в день. Иногда я хочу знать цель существования. Иногда я хочу знать, почему кажется, что все остальные счастливее, чем я. Иногда я задаюсь вопросом, почему Бог, кажется, не слишком старается помочь тем, кто в этом нуждается. И иногда, в большинстве случаев, я просто хочу знать, почему моя прачечная продолжает испачкать крахмалом мои боксерские шорты.

"Виктор".

"Каждую неделю я говорю: "Нет крахмала, нет крахмала", и леди, она кивает " да", " да", как будто она понимает, но она не понимает. Почему она не понимает? Это действительно загадка ".

"Итак, какой сегодня важный философский вопрос, Виктор? Какой ответ вы ищете сегодня?"

"Сегодняшний вопрос? Сегодня я хочу знать, что, черт возьми, случилось с Томми Грили и почему ".

Она отвела от меня свои ярко-зеленые глаза и склонила голову. На стойке была лужица конденсата. Она провела по нему пальцем, ее ярко-красный ноготь оставил странный след, вверх, вниз, кружа, как ручка по странице. Выражение ее лица приобрело тот же серьезный оттенок, что и тогда, когда она писала за моим столом. Я перевел взгляд с ее лица на те странные закорючки, которые она оставляла во влажном. Я пытался следить за движениями ее пальца, пытался расшифровать странные символы, которые она создавала, как будто они имели большое значение, как будто, возможно, все ответы, которые, как я сказал, я искал, можно было найти прямо там.

И когда мы оба уставились на стойку, кончики наших лбов соприкоснулись.

"У меня такое чувство, Виктор", - сказала Алура Страчински мягким голосом, ее дыхание было теплым, "что ты станешь роковым".

Глава 37

Я БЫЛ ПЬЯН, и я был возбужден, и я подумал, что это более чем странно, учитывая, какая плохая комбинация этих двоих, как часто они появляются вместе. Всплывающий, понял? Я сделал, и я подумал, что это весело. Я повторила это вслух, пока, пошатываясь, шла к своей квартире: "Всплывай. Всплывающее окно", сопровождаемое моим безумным смехом. Они говорят, что твое суждение - первое, что нужно сделать, но я бы сказал, что это твое чувство юмора.

Я смеялся над своим маленьким каламбуром, но все это время, сквозь пьяный туман, я пытался понять, через что я только что прошел с Алурой Страчински. Похоже, по какой-то причине она хотела узнать о личности Эдди Дина. И оказалось, что она хотела рассказать мне, она отчаянно хотела рассказать мне о своей особой художественной цели - превратить свою жизнь в мерцающую мечту. И, похоже, она думала, что у меня есть что-то из ее вещей, ее записные книжки. И, наконец, оказалось, да, так оно и было, что больше всего на свете она хотела забраться ко мне на простыни.

Я не из тех, кто думает, что в глубине души каждый хочет оторвать мне уши. Вы знаете, кто это делает, эти парни с квадратными челюстями, которые видят в каждом взгляде, каждой улыбке, каждом недружелюбном жесте приглашение. Я не тот парень, я не достаточно красив и не достаточно гладок, чтобы быть таким парнем, и моя грудь недостаточно волосата, чтобы быть подходящей оправой для обязательного золотого медальона. И все же, даже когда она рассказывала мне о тех чудесных первых моментах со своим мужем, у меня было странное чувство, что Алура Страчински пыталась создать свои собственные чудесные моменты со мной. Это было в том, как она держала голову, как она улыбнулась мне, как она положила руку на мою щеку. И однажды, когда она шептала мне на ухо какой-то забавный секрет о мужчине на другом конце бара, что-то, казалось, зацепило мою мочку. Это были ее зубы? Вау. Миссис судья Джексон Страчински. Когда я понял, что происходит, я не смог выбраться оттуда достаточно быстро. Еще два, максимум три бокала, просто из вежливости, а потом я уходил оттуда, да, уходил. Выбирайся оттуда.

Итак, я возвращался домой, пьяный, потому что Рокко знал, как смешивать напитки, и возбужденный, потому что, независимо от того, насколько сильно я не хотел спать с Алурой Страчински, все еще существует какая-то странная связь между ухом и членом, так что, когда первое сломано по-черепашьи, второе стоит по стойке смирно. Именно тогда я подумал, работает ли это наоборот. Тебя в ухо ужалила пчела, или ты просто рад меня видеть? Я был в возбужденном состоянии духа, да, был, и образы, которые всплывали в моем сознании в тот момент, не имели ничего общего с Алурой Страчински, а имели отношение к фотографиям, прикрепленным к моей стене, ногам, рукам, груди, бедрам, гибким линиям желания. Чье желание? Желание Томми Грили? Мое желание? Была ли на тот момент разница, на которую стоило обратить внимание? О да, я был в довольно раздраженном состоянии, когда свернул на свою улицу, подошел к своему дому и увидел ее на крыльце, сидящую там и ждущую меня.

Она не встала, когда увидела меня, она осталась сидеть на ступеньках, когда я подошел, но она улыбнулась, да, она улыбнулась, и это пронеслось сквозь меня и вызвало покалывание, как взрыв радиационно чистого.

"Ты выглядишь ужасно", - сказала Челси, когда я сел рядом с ней.

"Я работал".

"На что?"

"Хороший вопрос. Могу я спросить тебя кое о чем?"

"Я полагаю", - осторожно сказала она.

"Не выглядит ли мое ухо опухшим?"

Она наклонилась ближе и осмотрела сначала одно ухо, а затем другое. Я как будто мог чувствовать ее взгляд на своей коже, теплый, исследующий.

"Не совсем. Почему?"

"Просто интересно".

"Я хотел извиниться за то, что сорвался с места, как я сделал прошлой ночью".

"Я тоже хотел извиниться".

"Нет, это был я. Ты был прав. Даже после всех этих лет я только начинаю понимать, что именно мы делали ".

"И что это было?"

"Облажался".

Она все еще наклонялась ко мне, и я наклонился ближе, а затем нежно поцеловал ее в губы. Это было то, что я хотел сделать с того момента, как впервые увидел ее, и собирался сделать во время нашего свидания в "Континентале", и теперь, наполненный фальшивой храбростью полудюжины старомодных девушек, и подстегиваемый желанием, каким-то образом вызванным у меня Алурой Страчински, но не направленным на Алуру Страчински, более общим желанием, которое охватывало все, что было поблизости - маленьких собак, от которых содрогался весь город, - я поднялся и сделал это. Я наклонился ближе и нежно убрал длинные черные волосы, которые упали ей на щеку , и я поцеловал ее. Я поцеловал ее. И... И... И ничего. Она не отстранилась, но и не ответила, она просто позволила мне, просто позволила мне поцеловать ее. И когда я остановился на мгновение и отстранился, чтобы оценить воздействие моих губ на нее, она посмотрела на меня со странно отсутствующим выражением и продолжила говорить, как будто ничего, абсолютно ничего, не произошло.

"Иногда я пытаюсь возложить вину за то, что случилось с нами, на меня", - сказала она. "Я виню странного маленького агента из ФБР, который начал все портить, людей, работающих с нами, которые допустили ошибки, которые в первую очередь привлекли к нам внимание, жуткого денежного парня, который дал показания против нас. Я хочу обвинять всех и вся, в то время как я должен винить себя в первую очередь за то, что ввязался во все это ".

Я наклонился и поцеловал ее снова, и это было точно так же, как будто она позволяла мне, конечно, но на самом деле она ждала, пока я остановлюсь, чтобы она могла продолжить разговор. И даже так, я должен сказать, она была восхитительной. На ее губах было что-то фруктовое и чистое. Я нежно облизал их, просто провел кончиком языка по нежным выступам. ДА. Фруктовый, как будто она только что съела миску спелых вишен. Я снова отстранился и наклонил к ней голову.

"Итак, что я хотел сказать, так это то, что я сожалею о том, как я себя вел. Прости, что я оставил тебя в таком раздражении ".

"Что такое раздражение, ты знаешь?" Я сказал.

"Нет".

"Это разновидность кошки?"

"Возможно", - сказала она с коротким смешком.

"Я только что поцеловал тебя".

"Я знаю. Но я извинялся и хотел, чтобы вы знали, что я пытаюсь извиниться за то, что я сделал ".

"За то, что выбежал из бара".

"Не только это. Я хочу, чтобы вы знали, что я также пытаюсь извиниться за то, что я делал тогда, за наркотики, деньги, глупость и веру в то, что мы были благословлены, когда на самом деле были всего лишь преступниками. Все это время я был связан с Томми Грили ".

"Ты заплатил свою цену".

"Но не в сердце. Видишь ли, не это. Пока нет. Но я работаю над этим. Купер помогал мне ".

"Cooper Prod?"

"Да. Но это непросто. Как он всегда говорит, чем больше мы узнаем о прошлом, тем меньше мы когда-либо поймем ".

"Он выглядит довольно развитым для заключенного, Купер выглядит".

"Так и есть. И он очень заинтересован в тебе. Он хочет, чтобы вы знали это, и что он поможет, чем сможет ".

"Ты поэтому пришел, чтобы передать его сообщение?"

"Одна из причин, да".

"Как мило".

"Я мог бы позвонить".

"Хорошо".

"Есть еще кое-что, что я хотел тебе сказать. Кое-что, что я подумал, что должен прояснить. Возможно, у меня сложилось у вас неправильное впечатление о чем-то."

Я поцеловал ее снова. На этот раз я поцеловал немного жестче, и на этот раз я почувствовал, как что-то в ней уступило, и ее голова откинулась назад, и ее рот слегка приоткрылся, и ее рука мягко поднялась, чтобы остановиться на моем горле. И затем этой рукой она оттолкнула меня.

"Мне нужно сказать тебе это".

"Хорошо", - сказал я, на самом деле не слушая, просто желая поцеловать ее снова.

"Это касается Томми, меня и Лонни".

"Хорошо", - сказал я, но даже когда я это сказал, фруктовый вкус ее губ подействовал на мой разум как наркотик, и я снова попытался поцеловать ее. Но на этот раз, сжав руку у моего горла, она удержала меня на расстоянии.

"Нет", - сказала она. "Послушай. Я рассказал тебе о том, что было со мной и Лонни ..."

"Брак, который ты имеешь в виду".

"Да, брак. Мой брак". Она убрала руку с моего горла, потерла обе ладони друг о друга, как будто мыла их под краном. "Я сказала тебе, что это было после моих отношений с Томми. Но это было не так, не совсем так. Купер сказал, что я должен рассказать тебе все, и поэтому я должен сказать тебе это. Мы с Томми иногда были вместе даже после того, как я вышла замуж за Лонни. Это было просто то, что мы сделали, но мы сделали это ".

"Я знал это".

"Каким образом?"

"Я только что сделал".

"Но..."

Я приложил палец к ее губам, чтобы успокоить ее, а потом кое-что придумал. Я кое о чем подумал, убрал палец и поцеловал ее, быстро поцеловал и снова нежно провел языком по ее губам, а затем отстранился и посмотрел в ее милые карие глаза.

"Знал ли Лонни?"

"Насчет Томми и меня?"

"Да", - сказал я. "О том, что это продолжится после того, как ты вышла за него замуж".

Она отвернулась от меня. "Он узнал".

"Каким образом?"

"Я не знаю. Я не очень старался это скрыть. Я думаю, он что-то заподозрил и затем последовал за мной ".

"Как Лонни это воспринял?"

"Как ты думаешь, как он это воспринял?"

"Не очень хорошо. Вот как бы я воспринял это, если бы моя жена изменила мне с моим боссом. Совсем не хорошо."

"Может быть, мне стоит уйти".

"Нет, не надо. Пожалуйста."

"Все это дело, просто разговор об этом достал меня ..."

"Все в порядке, Челси. Все кончено. Все это. Все, что произошло, было давным-давно. Все кончено ".

Она повернулась ко мне, ее глаза блестели. "Но это не так, не так ли?"

Она хотела получить какие-то гарантии, но все гарантии, которые у меня были, были ложными. Она была права. Это не было окончено. Не весь, ни один из них. Мне нечего было ей сказать, поэтому вместо этого я наклонился вперед и нежно поцеловал слезу, набежавшую на один из ее глаз, а затем поцеловал ее в щеку и подбородок, а затем снова в ее сладкие губы. И на этот раз она поцеловала меня в ответ, как будто внезапно избавилась от обременительной тайны и теперь смогла, наконец, ответить на мое прикосновение. Она нежно положила руку мне на затылок, притянула меня ближе и поцеловала. И это было прекрасно, мягко и почему-то так же печально, как ее глаза, и когда мы целовались, я почувствовал, как алкоголь в моей крови начинает закипать.

И затем я увидел, как что-то приближается к нам слева, просто очертания чего-то, человека, человека в черной коже. Я виновато отдернул от нее голову, уверенный, что меня поймали. Пойман? Пойман на чем? Супружеская измена? Нет. Кто был женат? Пойман кем? Кем еще? Автор: Лонни Чемберс. И по какой-то причине это напугало меня до чертиков.

Но это был не Лонни, это был какой-то парень в очках, в черной кожаной куртке сливочно-мягкого цвета, свободно накинутой на узкие плечи, он вел на поводке маленькую белую собачку. Приступ беспокойства исчез. Мужчина слабо улыбнулся нам, белая собака подошла ближе, обнюхала мои ноги, промежность, бросила на меня обеспокоенный взгляд и затем поспешила прочь.

"Пойдем наверх", - сказал я, и мы поднялись, и то, что последовало, было обычным делом, ты знаешь, как это бывает, нежные поцелуи, мягкие ласки, лихорадочное расстегивание пуговиц, отстегивание ремня, долгие, томные облизывания шеи, ключиц, мягких холмиков, возвышающихся над черной оборкой нижнего белья, протянутая рука, неловкая застежка, спадающий лифчик, оставляющий груди, подобные самой родине, великолепные и свободные - за всем этим последовал неизбежный приступ откровенного унижения.

Глава 38

Я ЛЕЖАЛ в своей постели, один, моя голова была повернута к фотографиям, приколотым к стене, мой разум вообще ни к чему не был прикован, а вместо этого свободно парил в мыслях, озадаченных, похотливых и странно параноидальных, когда раздался звонок в дверь.

Я как раз тогда был не в настроении принимать посетителей. Я все еще был наполовину пьян, наполовину одет, наполовину возбужден, полностью сбит с толку и унижен. Давайте просто скажем, что с "Челси" все прошло не так хорошо, как я мечтал.

Я скатился с кровати, на негнущихся ногах добрался до гостиной, буркнул "Что?" в интерком.

"Это ты, Виктор?"

"Да".

"Ты спал?"

"Нет".

"У тебя есть, например, минутка?"

"Да".

"Ну?"

"Ну и что?"

"Ты не собираешься пригласить меня подняться?"

"Кто это?"

"Черт возьми? Джемми, Ви, как вы думаете, кто?"

"Я должен был догадаться", - сказал я, и я должен был, поскольку каждое предложение заканчивалось вопросительным знаком. Я с отвращением оглядел свою квартиру, решил, что это не имеет значения, и затем позвонил ей.

Я снял брюки от костюма, натянул джинсы и белую футболку. Я плотно закрыл за собой дверь спальни и начал убирать гостиную, кладя подушки обратно на диван, выбрасывая полупустые пивные бутылки в синюю корзину для мусора, бросая в шкаф в прихожей одежду, которую я снял с обнадеживающей самоотдачей всего несколько десятков минут назад - мой пиджак, галстук и рубашку, мой ремень.

Я быстро оценила гостиную и, как только раздался первый стук в мою дверь, я кое-что заметила. Черный и тонкий, как обвиняющий палец, протянутый над краем дивана.

Я подошел к нему. Это был тонкий черный ремешок. Я подняла его, и вместе с ним оказался целый прекрасный черный бюстгальтер. Она забыла его или не смогла найти, когда одевалась, чтобы уйти. Снятие его было главным событием моего дня, моего года, и все же именно этот поступок все испортил.

Я вел Челси вверх по лестнице за руку. Она была странно пассивной, это было как тогда, когда мы впервые поцеловались на крыльце, как будто она позволяла мне это. Обычно это бы меня остановило, я не люблю, когда мне что-то разрешают, но в моем нынешнем состоянии, все еще под воздействием алкоголя, все еще сексуально заряженный, все еще в плену у фотографий младшей Челси, приколотых к моей стене, меня не волновало, что она просто позволяла мне. Достаточно было просто позволить мне.

Я повел ее вверх по лестнице, привел в свою квартиру, поцеловал ее крепко и долго, подвел к дивану. Это привело, конечно, к вышеупомянутым нежным поцелуям, вышеупомянутым мягким ласкам. Я провел рукой по ее длинным черным волосам, как если бы я провел ими по тазу с водой, а затем поднес волосы к своему лицу и вдохнул их свежесть, их органическую травянистость. Я закрыл глаза и увидел ее тело, ее молодое тело, обнаженное, подтянутое и гибкое, я увидел это так ясно, как если бы фотографии были прикреплены у меня перед глазами. И тогда я ничего не смог бы с собой поделать, даже если бы захотел. Если вы оставите борзую на металлической дорожке, она бросится в спринт с такой самоотдачей, что буквально сломает себе шею. Вышеупомянутое лихорадочное расстегивание пуговиц, отстегивание ремня, вышеупомянутое долгое, томное облизывание шеи и ключиц, когда я стягивал с ее плеч белую рубашку с оборками. Я наклонился, чтобы поцеловать верхушки ее грудей, тех самых грудей, на фотографии которых я неотрывно смотрел с тех пор, как они попали в мое распоряжение. Я возился с застежкой у нее за спиной, как я всегда возился с застежкой за спиной, а потом бюстгальтер внезапно расстегнулся, и она сама подняла руки и натянула его на плечи, и ее груди, ее груди освободились.

И они были прекрасны, великолепны, спелые, совершенные. И не тот же самый. Нет, не тот же самый. Соски были меньше, чем на фотографиях, ареолы светлее. И да, безупречный. Безупречный. Совсем не то же самое. И тогда что-то ушло из меня, и все пошло прахом, мои эмоции, моя спешка, моя одержимость, моя похоть. Все просело, да, все просело. И на этом все закончилось. В карандаше нет грифеля, в тюбике нет зубной пасты. Время нанять лимузин.

Раздался второй стук в дверь. Я быстро поискал, куда бы спрятать бюстгальтер, засунул его под одну из диванных подушек, а затем впустил Кимберли Блу в свою квартиру.

Она села на диван, прямо на подушку, под которой я спрятал лифчик. Она казалась обеспокоенной, как и Кимберли, тихой, без своей обычной наглой уверенности. Я сел напротив нее и наклонил голову, чтобы хорошенько рассмотреть ее.

"Милое местечко", - сказала она, внимательно изучая мою берлогу.

"Нет, это не так".

"Ну, это могло бы быть подставой dec, если бы вы, например, украсили или, что еще лучше, почистили".

"Но это было бы так не в его характере".

"Два слова, V. Веселые девы. Они приходят, делают качественную работу, и когда ты возвращаешься домой, там хорошо ".

"Откуда ты так много знаешь о "Веселых девах"?"

"Это была одна из основных возможностей трудоустройства, которую я искал после колледжа".

"На уровне вице-президента?"

"Больше похоже на начальный уровень".

"А потом появился Эдди Дин".

"Да", - сказала она. "Не знаю, заметил ли ты, но мы отсутствовали".

"Ты и Эдди?"

"И Колфакс тоже. Сан-Франциско. Город огней".

"Я думал, это был Париж".

"Я не знаю, Сан-Франциско был довольно сообразительным. У мистера Дина там были дела, с которыми он должен был разобраться".

"И он взял тебя с собой?"

"Я думаю, ему нравится, когда я рядом". Она нервно огляделась по сторонам, прикусив одну из своих кутикул. "Есть что-нибудь новое о Томми Грили?"

"Только то, что он спал с женой одного из парней, с которыми он продавал наркотики".

"Кто?"

"Парень по имени Лонни Чемберс".

"Знал ли этот Лонни, что Томми встречается со своей женой?"

"Да".

"Ты думаешь, это он подставил Томми Грили?"

"Я не знаю".

"Довольно веская причина, тебе не кажется?"

"Может быть. Ты знаешь, я всегда рад тебя видеть, Кимберли..."

"Неужели?"

"Конечно. Но я немного устал прямо сейчас. Почему бы нам не встретиться завтра днем в моем офисе и не обсудить все тогда ".

"Я знаю, где находится твой офис, В. Я мог бы пойти туда, если бы захотел. Я хотел поговорить с тобой где-нибудь не в офисе."

"О?"

"В какое-нибудь уединенное место".

"О".

"Я кое-что подслушал".

"Ох. Я понимаю." И я сделал. Кимберли была обеспокоена, и в ее глазах я заметил что-то еще, чего раньше не замечал. Она была напугана. Я встал, подошел к холодильнику, достал "Роллинг Рок" с длинным горлышком, открыл крышку открывалкой.

"Как у тебя дела, Кимберли?" Сказал я, протягивая ей бутылку.

"Я не сплю с ним", - сказала Кимберли.

"Я тебе верю".

"Он отвратительный, понимаешь, что я имею в виду? Это лицо."

"Я был неправ, даже упоминая об этом. Я был придурком, когда подумал об этом. И даже если так, это не мое дело. Что бы вы ни делали, это не мое дело, и я был неправ, подразумевая то, что я подразумевал. Но тебе следует быть осторожной с ним, и особенно с этим подонком Колфаксом ".

"О, с Колфаксом все в порядке. Он милый ".

"Нет, это не так. В глубине души я милая, просто ты этого еще не видела. Но Колфакс, в глубине души, и есть Джек-Потрошитель ".

"Что здесь на самом деле происходит, Ви? У тебя есть какие-нибудь идеи?"

"Немного, но не так много. Почему бы тебе не рассказать мне, что ты слышал."

"На самом деле, ничего особенного. у мистера Дина была встреча с парой мужчин, и все немного накалилось. Я был в другой комнате, поэтому не мог быть уверен, но звучало так, что один из других мужчин оказывал давление на мистера Дина, требуя денег, и он говорил им успокоиться, что он этим занимается и что он получит то, что задолжал, в скором времени ".

"Итак, наш Эдди Дин не так богат, как он показывает".

"Он казался напуганным, В. Ты знаешь, как он всегда ведет себя с этими забавными, лаконичными вещами?" Ну, здесь он казался напуганным. И было кое-что еще. Он сказал, что у него намечается крупная сделка в Филадельфии, и это только вопрос времени, когда у него появятся деньги. Но Ви, все, что он здесь делает, это сидит дома и строит какую-то деревянную модель своего корабля, того, что ржавеет в гавани? В этом нет ничего особенного. Единственное место, которое я могу предположить, где он мог пытаться получить немного денег, это у Дерека Мэнли, но это звучало так, будто ему нужна жестокая разменная монета. Есть ли у Дерека Мэнли что-нибудь подобное?"

"Нет".

"Именно так я и думал. Пудели. Я собираюсь потерять свою работу, не так ли?"

"Это все, о чем ты беспокоишься, Кимберли? Твоя работа?"

"Ага. Черт возьми. Помните "Веселых горничных"? Как ты думаешь, что это может сделать с моими ногтями? Но это еще не все. У меня, типа, проблемы? Должен ли я бояться?"

"Зачем спрашивать меня?"

"Потому что ты знаешь больше, чем показываешь. Видишь, Ви, я знаю, как многого я не знаю, я знаю, как многого я не делаю. Я вице-президент чего? О том, чтобы приготовить кофе и удержать прислугу в очереди? Работа - это шутка. Но это окупается. И я надеюсь, что, возможно, это приведет к чему-то лучшему. У меня есть навыки, я мог бы быть хорош в чем-то. Что-то. Но это то, где я сейчас нахожусь, и я спрашиваю вас, должен ли я бояться? У меня будут проблемы? Должен ли я отложить это и посмотреть, к чему это приведет, или мне, возможно, следует сесть на самолет до Канкуна. "

"Расскажи мне о том, как ты получил эту работу?" Я сказал.

"Вакансия была только что опубликована на доске объявлений о вакансиях, как и сотни других".

"Так почему ты обратился к этому?"

"Ну, это было, типа, сделано для меня, понимаешь? Они хотели получить специальность по маркетингу, которой я и был. Им нужен был кто-то, кто мог бы говорить по-испански, что я и умею ".

"Неужели?"

"Мой отец весь день был в магазине, но он заплатил этой милой пожилой мексиканке, чтобы она присматривала за мной. Я вроде как забрал его ".

"Пригодится ли испанский, работая на Якопо?"

"Пока нет".

"Что еще?"

"Им нужен был кто-то с опытом разработки рекламных кампаний для линий одежды".

"Дай угадаю. Так получилось, что у вас был некоторый опыт в той же самой области ".

"Мой старший маркетинговый проект".

"Но Якопо не продает одежду".

"Нет".

"Вы когда-нибудь выясняли, в скольких кампусах они набирали персонал?"

"Я думаю, только Пенн".

"Я удивлен, что им не потребовался кто-то с рыжими волосами".

"Прошу прощения?"

"Просто история, которую я прочитал давным-давно. По какой-то причине, Кимберли, Эдди Дин хотел тебя. Не кто-то вроде тебя, а ты сам. Другие интервью были фиктивными. Они просто говорили "следующий, следующий", пока ты не вошел в дверь. Но почему, вот в чем вопрос, не так ли?"

"Как ты думаешь, почему?"

"Понятия не имею. Но им, должно быть, нужно что-то, что у вас есть, или что-то, что вы знаете, или кто-то. Есть причина, и я предполагаю, Кимберли, что когда мы это выясним, мы будем на десять шагов ближе к разгадке правды, стоящей за всей этой вонючей неразберихой ".

"Так что мне делать, Ви?"

"В это время года в Канкуне должно быть хорошо, и если бы я думал, что вам угрожает реальная опасность, я бы посоветовал вам запастись Ломотилом, намазаться солнцезащитным кремом и ехать. Но ты нужен Эдди Дину. Он не причинит тебе вреда. Он будет продолжать платить вам абсурдную сумму за свой кофе, пока не решит, что пришло время сказать вам, чего он хочет. И когда он займется Кимберли, сделай себе одолжение и позвони мне ".

После того, как она ушла, я рухнул обратно в кровать, перевел взгляд на фотографии на стене и попытался извлечь какой-то смысл из произошедшей ночи.

Сначала был Лонни. Я искал кого-то, у кого был мотив причинить вред Томми Грили, и Челси передала его мне. Лонни, который узнал о продолжающихся отношениях между его женой и Томми Грили. Лонни присматривал за Томми в ночь, когда он был убит. Для Лонни не потребовалось бы многого, чтобы убрать себя со сцены и оставить Дерека и Джоуи свободными творить свои темные делишки. Он лучше, чем кто-либо другой, знал, что было в чемодане, он наверняка знал, где это спрятать, пока был в тюрьме. И, что лучше всего, если он у него и был, то, судя по его виду, он не потратил его содержимое, а спрятал его там, где оно все еще ждало кого-то достаточно сообразительного и находчивого, чтобы раскопать его и сделать своим. Лонни Чемберс, боже мой.

А потом был Эдди Дин. Я с самого начала задавался вопросом, какова была его точка зрения, детская клятва была слишком большой, чтобы поверить, и теперь я знал. Он был серьезно разорен и в большой беде. И как он узнал о чемодане? "Челси", как я полагал, просветил меня на этот счет в "Континентале". Томми Грили сказал, что у него был друг из другого штата, который отмывал, а затем прятал деньги для него, старого друга, из другого штата. Готов поспорить, Эдди Дин. Он, вероятно, был там той ночью двадцать лет назад, на лодке по реке, ожидая, ожидая Томми Грили и чемодан, полный наличных. На самом деле он, возможно, даже был достаточно близко, чтобы услышать, как Мэнли сказал: "Возьмите его, парни". Это объясняло, как он узнал, что Джоуи был вовлечен, как он узнал имя Дерека Мэнли и как он узнал мое. Теперь, отчаявшись расплатиться с нетерпеливым ростовщиком, он использовал меня, чтобы найти убийцу, прячущего чемодан с деньгами, которые, возможно, могли спасти ему жизнь. Эдди Дин, этот сукин сын.

Это была отличная теория о том, что произошло двадцать лет назад и что происходит сейчас, но в ней были пробелы. Например, кто убил Джоуи Парму? И какое отношение, если таковое имелось, имели судья Джексон Страчински или его чокнутая жена к исчезновению? И какого черта Кимберли Блу делала посреди всего этого? А как насчет фотографий?

Я встал с кровати и подошел к стене с фотографиями, моими фотографиями. Когда-то они принадлежали Томми Грили, созданные им в память о его желании, но теперь были моими, вместе со странным очарованием, которое они несли, как вирус. Я провел пальцем по колену, ключице, неровной линии ее позвонков. Это было почти так, как если бы я мог чувствовать кости под мягкой натянутой кожей фотографии. Если они не были от Челси, то, возможно, они были от другой женщины в жизни Томми Грили, его девушки, той Сильвии Стейнберг. Я не мог избавиться от ощущения, что эти фотографии имеют какое-то отношение к убийству Томми Грили. Я должен был бы найти ее, Сильвия, да, я бы нашел. Остановка закончена. Взгляни на нее -увидишь. Возможно, с ней мне повезло бы больше, чем с Челси. Боже, я, конечно, надеялся на это.

После того, как стало ясно, что той ночью между Челси и мной ничего не произойдет, после того, как я увидел ее обнаженный торс и понял, что на фотографиях была не она, а затем изо всех сил старался сохранить это, целуя ее грудь, ее бок, потирая ее бедра через штаны, когда я уткнулся носом в ее ухо, после того, как я попытался и потерпел неудачу, мы лежали вместе на перекошенных подушках моего дивана, мы оба казались озадаченными и уставшими, но не особенно расстроенными. Она не сказала мне: "Сейчас есть таблетки от этого", за что я был ей безмерно благодарен. И со своей стороны, я не ставил себя в неловкое положение, говоря ей, что со мной этого никогда не случится, потому что это просто произошло, не так ли? Вместо этого я тихо высвободился из ее объятий, открыл холодильник, взял каждому из нас по пиву, наблюдал, как она выпрямилась на диване, натянула рубашку на плечи и застегнула пуговицы.

Она была прекрасна, так прекрасна, и как раз в этот момент я почувствовал, как у меня зашевелилась эрекция, потому что я смотрел на нее не как на женщину с фотографий, образу, которому она не могла соответствовать, а как на красивую женщину, застегивающую рубашку на моем диване. Есть ли что-нибудь сексуальнее, чем красивая женщина, застегивающая рубашку на вашем диване? Но тогда было слишком поздно играть по-другому, облегчение на ее лице было ощутимым, и я задался вопросом, почему она согласилась в первую очередь, и поэтому, когда я передавал пиво, я спросил ее.

"Я не знаю", - сказала она. "Потому что ты напомнил мне о нем, и с ним я всегда просто соглашался. С ним я была бессильна отказаться ".

"Кто?"

"Томми".

"Я напоминаю тебе Томми Грили?"

"О, Виктор, да. Конечно, у тебя есть. Точная копия."

Я влажно выдохнула с губ. "Может быть, это просто потому, что я задавал вопросы о нем".

"Нет, это нечто большее. Это все. Ты даже похож на него, высокий и долговязый. Его волосы были длиннее, но у него был тот же плоский рот, те же глаза с оттенком обиды в них, щенячьи глаза. И он был и забавным, и серьезным, и непочтительным одновременно, совсем как ты. Но это что-то другое. Вы испытываете то же чувство, что с вами поступили несправедливо давным-давно, что вам нужно преодолеть неблагоприятное начало, жажду сделать что-то великолепное в будущем. И сокрушительное разочарование ".

"Разочарование?"

"О да".

"Разочарование в чем?"

"Со всем, чего у каждого из вас никогда не было, и вашим неудачным поиском того единственного, что сделало бы все лучше".

"И что это такое?"

"Одна вещь?"

"Да".

"О, Виктор", - сказала она, вставая и ставя свою бутылку на кофейный столик. "Тебе действительно нужно встретиться с Купером".

Но это был не просветленный Купер Прод, с которым я в итоге встретился на следующий день, это был долбаный принц тьмы.

Глава 39

"ОНИ ХОТЯТ построить здесь торговый центр", - сказал эрл Данте, когда мы сидели бок о бок на скамейке в Пеннс-Лэндинг с видом на широкую реку Грэй Делавэр. С воды подул сильный бриз, но восковые седые волосы Данте не шевельнулись. "И это, конечно, именно то, что нам нужно. Больше торговых центров ".

"Не слишком ли это людное место для встречи?" Я сказал.

"У них есть фотограф напротив ресторана, где я ем. За моей машиной следует седан без опознавательных знаков. Они припаркованы перед моим домом, фотографируют мою жену. Публичность - это все, что у меня осталось ".

"Где машина сейчас?"

"Уилмингтон. Я взял здесь Camry. Я не могу полностью выразить унижение от постоянного наблюдения, но это слово подходит близко. Камри".

"Какого цвета?"

"Имеет ли это значение?"

"Просто любопытно".

"Синий".

"А интерьер?"

"Серый".

"Конечно, это так". Я кивнул на Лео в его зеленой куртке в нескольких ярдах ниже, он облокотился на перила, осматривая глазами пустынную полосу цемента позади нас. "Кто-нибудь еще знает, что мы здесь?"

"Нет. Ты позвонила и сказала, что у тебя есть вопрос."

"У Тедди большие сиськи".

"Да?"

"Что, он просто толстый или принимает какие-то инъекции? Я имею в виду, что есть порнозвезды, которые смотрят на него с завистью. Мы говорим о тройном Д, по крайней мере. Как это возможно?"

"Это твой вопрос?"

"Пытливые умы".

"Теодор высасывает мозг из кости жизни".

"Что это значит?"

"Это значит, что он толстый".

"Чем он занимается?"

"Он оформляет книги, он дает деньги взаймы, он заключает сделки. В этой экономике мы все должны делать то, что в наших силах ".

"Он сутенер?"

"Не совсем".

"Что ж, тогда давайте будем точны".

"Я сказал тебе оставить это в покое".

"Ты сказал мне держаться подальше от компании Мэнли. Я сделал. Но я собираюсь выяснить, что случилось с Джоуи ".

"Лояльность или деньги?"

"Имеет ли это значение?"

"Тогда это должны быть деньги. У Теодора есть договоренности с некоторыми дамами. Некоторым из их поклонников может не хватать средств. Они направляют этих поклонников к Тедди. Тедди предоставляет средства под проценты женихам, а дамы возвращают часть щедрых подарков Теодору. Выигрывают все ".

"За исключением Джоуи Пармы".

"Она по-своему довольно привлекательна".

"О, она действительно милая, этот бедный сукин сын. Что происходит, когда кто-то не может оплатить свой счет Тедди?"

"У Теодора свои способы".

"Перерезанное горло?"

"Больше похоже на телефонный звонок жене. Или, в случае Джоуи, мать, которая была для него гораздо более страшной перспективой ".

"А если телефонный звонок не сработает?"

"Затем он разговаривает с нами, и мы зарабатываем свою долю. Но мы не заработали это на Джоуи ".

"И нет никаких шансов, что Тедди сделал это сам?"

"На мне хороший костюм, не так ли? Специально сделанный для меня джентльменом, который прилетает два раза в год из Гонконга. Вы не могли бы сказать, просто взглянув на это, насколько велики карманы ".

"И плюшевые большие сиськи у тебя в кармане. Ладно, тогда, возможно, он этого не делал. Итак, есть кое-что, что тебе нужно сделать. Перед тем, как его убили, у Джоуи был какой-то план, как расплатиться со своими долгами. Тедди и милая маленькая Бев были в этом замешаны. Мне нужно, чтобы ты выяснил для меня, что это было ".

"Я мог бы спросить".

"Спасибо тебе".

"Но тогда тебе пришлось бы кое-что для меня сделать".

"К черту это. Ты в долгу перед этим ".

"Я тебе должен?"

"Ты в долгу перед Джоуи. Ты должен был присматривать за ним. Он вырос на вашей территории".

"Он был неудачником".

"Он был стоящим парнем, по крайней мере, в твоем мире, и ты позволил этим двум мошенникам прокатить его, в то время как сам сидел сложа руки и получал долю. Это было неправильно ".

"Он был рожден, чтобы проигрывать".

"Любой может позаботиться о победителях. Джоуи искал чего-то большего, чем у него было, искал любовь в самом неподходящем месте, которое только можно вообразить, а ты позволил этим двум питонам выжать из него жизнь. Он был из нашего района, тебе следовало присматривать за ним. Если ты не смог сделать даже этого, какой от тебя прок?"

Он повернулся ко мне и улыбнулся своей пугающей маленькой улыбкой гробовщика. "Ни черта хорошего", - сказал он.

"Они собираются убрать тебя".

"Они собираются попытаться".

"Ты думаешь, что отличаешься от Скарфо, Станфы, Тощего Мерлино. Ты будешь в тюрьме вместе с остальными ".

"Вот тут-то ты и вступаешь в игру".

"Что я могу с этим поделать? Я наименее влиятельный парень во всем этом городе ".

"Ты был бы удивлен, Виктор. Дерек Мэнли пропал без вести."

"Так и есть".

"Важно, чтобы я передал ему пару слов".

"Я думаю, что для этого уже слишком поздно".

"Никогда не бывает слишком поздно".

"Что заставляет тебя думать, что я когда-нибудь увижу его снова?"

"Потому что у тебя есть талант оказываться в неподходящее время в неподходящем месте. Если ты увидишь его, я хочу, чтобы ты передал ему пару слов. Всего одно слово. Ты окажешь услугу и ему, и мне ".

"Я не мальчик-посыльный".

"Это верно, ты ниже, чем мальчик-посыльный. Вы юрист, юрист, который переступил черту, которую я провел. Вы являетесь обузой. Вы находитесь в долгу. В какой бы опасности я ни находился, ты в еще большей. Одно слово, Виктор. Магнолия. Как ты думаешь, ты сможешь это вспомнить?"

"Мне нужно идти".

"Магнолия".

Я встал со скамейки запасных. Лео оттолкнулся от перил, как будто хотел перехватить меня, но Данте покачал головой.

"Я немного поговорю с Тедди", - сказал он. "Ты помнишь свое слово. У нас все будет хорошо ".

"Тебе следовало позаботиться о нем".

"Я должен был многое сделать", - сказал он. "Мне следовало стать танцовщицей".

"Я понимаю, у них в тюрьме есть замечательные программы".

"Магнолия".

"Я слышал тебя", - сказал я, уже уходя.

Всегда было опасно просить о чем-то такого человека, как Эрл Данте, но Марта позвонила, чтобы сказать, что Бев понятия не имела о предстоящей сделке Джоуи, извините, хотя подробный список того, что Джоуи должен Бев, мне скоро пришлют. Это было бы захватывающее дух художественное произведение, без сомнения, такое же эпичное, как "Унесенные ветром", и почти такое же длинное. Тем не менее, с Джоуи что-то происходило, и это что-то могло привести к его смерти, и, похоже, только у Данте были средства, чтобы получить ответ. Итак, я позвонила ему, и даже когда я позвонила ему, я знала, что он захочет что-то взамен. Хочешь бесплатную услугу, позвони священнику; парни вроде Данте всегда заставляют тебя платить.

Но у меня не было бы возможности проговориться о словах Данте Дереку Мэнли. Мэнли исчез, как и сказал эрл Данте, и я был чертовски уверен, что его никогда не найдут. В том переулке, после большой передряги, он почти объяснил мне это: его безнадежное финансовое положение и уголовное наказание, болезненный сын, нуждающийся в дорогостоящем уходе, страховой полис, который мог позаботиться обо всем. Своеобразный вид героизма для своеобразного типа мужчин. Так что нет, я бы не стал передавать слова Данте Дереку Мэнли, и поэтому да, Данте был бы разочарован во мне. Просто добавьте его в список.

Я был в разгаре кое-чего, о чем не имел ни малейшего понятия. Я оказался не на той стороне судьи Верховного суда штата, чья жена проявила ко мне нездоровый интерес. Парень, который должен был оплатить мой раздутый счет, был на мели. У Кимберли Блу были какие-то неприятности, которые я не мог точно определить. Мой Питер истощался. Мой кабель был отключен. На следующий день я должен был предстать перед дорожным судом для защиты своих прав от серии злонамеренных нападений со стороны городской полиции. Само мое существование быстро превращалось в дерьмо.

И в довершение всего, поскольку мой отец боролся за свою жизнь, изо всех сил пытаясь рассказать мне свою грустную историю любви, и его здоровье, и его история были готовы серьезно ухудшиться.

Глава 40

И ЗАТЕМ дверной проем с полками в этой сокровищнице отъезжает, распахивается. И там, в проеме, скрытом дверном проеме, из-за которого струится темнота, стоит старик. Высокий, худощавый, волосы зачесаны назад, спина лишь слегка согнута возрастом, брови приподняты в притворном удивлении. И он улыбается, улыбается глазами лисы, улыбается всем своим маленьким сокровищам, своим золотым статуэткам, своим нефритовым фетишам, своему жемчугу, своим монетам, ей, улыбается ей, любви моего отца, улыбается ей, как будто она была просто еще одной из его безделушек, которые только временно были неуместны.

Он делает шаг к ней, и мой отец бросается на него, как пантера, подгоняемый своей любовью и яростью. Обвитая веревками шея старика в кулаке моего отца, согнутая спина старика с такой силой ударяется о стеллаж, что скорчившийся нефритовый дракон падает на землю и разбивается ослепительным зеленым цветком.

Не прикасайся к ней, рычит мой отец.

Я бы и не мечтал об этом, - выдыхает старик, его акцент чистокровного брамина.

Его хитрая улыбка, исчезнувшая только в начале атаки, возвращается. Мой отец ослабляет хватку на шее старика.

Я просто любовался монетой, говорит старик. Очень редкая двадцатидолларовая монета. Сен-Годенс. 1907. Сверхвысокая стойкость. Самая красивая американская монета, когда-либо отчеканенная. Были погашены только двадцать четыре, двадцать остаются в частных руках. У меня их четыре. Он переводит взгляд с моего отца на девушку. У тебя всегда был изысканный вкус, говорит он.

Меня хорошо учили, говорит она.

Ты не возражаешь, - говорит старик моему отцу, слегка похлопывая его по запястью.

Мой отец озадачен спокойствием разговора. На лице старика нет шока при виде их двоих в его сокровищнице, нет угроз ареста со стороны старика, нет воплей оскорбления с ее стороны. Хрупкая вежливость держит верх. Он отпускает старика, отступает назад, забивается в угол, подавленный как акцентом старика, так и фактической природой отношений, разыгрывающихся перед ним. Что бы ни происходило в этом доме, он понимает, она не рассказала ему и половины. И что бы ни случилось, акцент старика с предельной ясностью обозначил их соответствующие позиции в мире, старика и моего отца, показал все, что старик может предложить этой девушке, и все, чего никогда не мог мой отец.

Голос моего отца, когда он рассказывал мне об этой сцене, был слабым, едва различимым через кислородную маску и за хриплым дыханием. Уровень кислорода в его крови не мог пробиться выше восьмидесяти семи процентов, а частота дыхания была в середине двадцатых. Он был слабее, чем я когда-либо видел его в своей жизни. Ничего не помогало, новый препарат не действовал, смерть приближалась, и он изо всех сил пытался победить косу, когда рассказывал мне эту историю. У него не было сил подготовить сцену, изложить все детали, поэтому я был вынужден сделать это за себя, но к этому моменту я был настолько захвачен историей и его горячим желанием рассказать ее, что мне было не в тягость слушать его слабые слова и представлять для себя подробности разговора между стариком и девушкой, которую любил мой отец.

Я знал, что ты вернешься, говорит старик.

Только за то, что мне причитается, говорит она.

И во что ты веришь, дорогая девочка?

Она оглядывает комнату, ее глаза полны света. Она просматривает моего отца, как будто он был призраком, в то время как она рассматривает все богатства на полках. Она опускает взгляд на монету в своей руке. Она возвращает монету в маленький бархатный мешочек, кладет мешочек обратно в коробку, закрывает крышку. Атлас со своей ношей злобно смотрит на нее.

Может быть, только это, - говорит она, кладя руку на коробку. Этого должно быть достаточно.

Осмелюсь предположить, что так и было бы, говорит старик. Эта одна монета почти дешевле. Весь набор находится за пределами воображения. Не одно состояние ушло на приобретение того, что находится в этой коробке. Нора спрашивала о тебе. Ты не попрощался.

Как она?

Ее артрит, ну, ты знаешь. Она хромает весь свой день, но всегда весела. Завтра вечером она готовит свою знаменитую утку. Такое событие, весь этот огонь и зрелище. Он всегда был твоим любимым. Вы должны присоединиться к нам.

Я не могу, говорит она.

Только в последний раз. Пожалуйста. Ради Норы. Чтобы попрощаться.

Она бросает взгляд на моего отца. Нет, говорит она.

Ее взгляд быстрый, украдкой, но старик улавливает в нем всю его важность. Он поворачивается к моему отцу. Итак, это тот самый.

Да, она говорит.

Наш мотоциклист. Ну, он, конечно, достаточно большой.

Он любит меня.

Я в этом не сомневаюсь. И ты, моя сладкая. Ты любишь его в ответ?

Ее челюсть приподнимается, в ее голосе слышится дрожь, когда она говорит: "Да". Да.

И именно поэтому ты не можешь разделить со мной последний ужин, последний вечер, чтобы попрощаться, последнюю возможность выпить бренди у камина, нежно поцеловаться, когда граммофон играет Верди, которым ты так восхищаешься, взяться за руки, когда мы вместе поднимаемся по лестнице, в последний раз расстелить атласные простыни на твоей мягкой перине.

Иди к черту, говорит она.

Моя дорогая, милая. Он зарабатывает на жизнь стрижкой газонов.

Нашей любви достаточно.

Очевидно, что нет, иначе вас бы здесь не было. Но если это то, чего ты хочешь, тогда уходи. Мое благословение на вас обоих, - говорит он, подходя к столу, хватает коробку с монетами, вырывает ее у нее из рук и прижимает к груди. Уходи, говорит он. Но знай, что когда ты уйдешь отсюда, ты уйдешь ни с чем. Позвольте вашему газонокосилке позаботиться о вас с этого момента. Я уверен, вы двое будете вполне счастливы в вашей любви без гроша в кармане.

Ты у меня в долгу, говорит она.

Кто кому должен? Вернись к тому, кем ты был, когда я нашел тебя, в твоей дешевой одежде, жующий жвачку, так гордящийся своей стенографией.

Она делает шаг вперед и дает ему пощечину.

И старик смеется. Он смеется, смеется своим смехом брамина, его челюсти плотно сжаты, его смех громкий, издевательский, несущий в себе всю твердую уверенность в себе своего класса.

Она бьет его нижней частью своего кулака, сначала одним, затем другим, она бьет его по плечу, по груди, она бьет его снова и снова, бьет его со всей своей яростью, даже когда старик продолжает свой агрессивный смех.

Именно тогда, только тогда, мой отец чувствует себя способным вмешаться в их сцену. То же самое в смехе, который так бесит ее, вселяет спокойствие в моего отца. Он знает, где его место, он прекрасно понимает свое место, находит утешение в этом знании, которого его сын никогда не узнает. Правда в том самом браминском акценте, который пугал его всего несколько мгновений назад. За исключением того, что он не хочет ничего из того, что может предложить мир этой комнаты, этого дома, этого мужчины. Мой отец уже получил все, что он когда-либо хотел, свою возлюбленную, свою единственную настоящую любовь. Он знает, что приходить сюда было ошибкой, ошибкой с самого начала. Но он также знает, с чувством облегчения, что все кончено, что то, за чем она пришла, ушло, и теперь пришло время уходить. Он делает шаг вперед со свойственным ему спокойствием, обнимает ее за талию, оттаскивает назад, подальше от старика, который теперь прикрывается коробкой.

Пойдем, говорит мой отец.

Нет, говорит она.

Но он уводит ее прочь, прочь от этого мужчины, от этой комнаты, от этого дома. Она борется с ним, борется с ним и со стариком одновременно, когда он оттаскивает ее, а затем она выскальзывает из его рук.

Она выскальзывает из его рук, выхватывает коробку у старика, замахивается ею назад и ударяет ею старика по голове.

Старик падает на колени.

Она снова взмахивает коробкой, угол врезается ему в скальп, брызжет кровь. Она снова взмахивает коробкой.

К тому времени, когда мой отец способен осознать то, что он видел, способен собраться с мыслями настолько, чтобы схватить ее за талию и оттащить в сторону, отбросить в другой конец комнаты, старик распростерт мертвым на полу, окровавленная коробка лежит рядом с ним, а ее юбка, ее блузка, ее руки испачканы кровью старика.

Что ты наделал? говорит он, глядя на разруху перед ним.

Она поднимается с пола, медленно, осторожно, покачиваясь взад и вперед, когда поднимается, и когда, наконец, она встает, она направляется к своему возлюбленному, моему отцу, своему возлюбленному.

Я не хотела, говорит она. Он довел меня до этого.

Он отходит от нее, пятится, пока его плечи не упираются в стену, а труп не оказывается между ним и девушкой, его любовью, девушкой в плиссированной юбке. Но она подходит к трупу старика, пока не оказывается лицом к лицу с моим отцом, близко к моему отцу, и она говорит: "Все будет хорошо, Джесси, не так ли?"

Мой отец парализован потерей, когда она протягивает свои окровавленные руки, чтобы прикоснуться к нему, оставляет кровавый след на его руке, плече, воротнике. Она кладет руки ему на затылок, встает на цыпочки и притягивает его к себе, как она притягивала его к себе всего несколько мгновений назад в темноте.

Мы всегда будем вместе, как мы и говорили, Джесси, как мы и обещали. Вместе навсегда, ты и я, как ты сказал мне, это все, чего ты когда-либо хотел, как ты заставил меня пообещать.

А потом она целует его, пока они стоят над трупом старика, она обещает моему отцу все, чего он когда-либо хотел всего несколько мгновений назад, и она целует его, и мой отец, да простит его Бог, целует ее в ответ.

"Поцеловал", - сказал он самым мягким шепотом, когда я наклонилась так близко, что пластик его маски коснулся моего уха. "Поцеловал ее в ответ".

Было бы замечательно симметрично, если бы яд этой истории подействовал на него прямо тогда, вызвав у него дыхательную недостаточность, включив сигнализацию, в результате чего армия врачей, медсестер и техников бросилась бы в ту палату сражаться за жизнь моего отца, а я стоял рядом и наблюдал за происходящим в молчании ужаса. Но это произошло не прямо тогда, не прямо тогда. Мой отец прошептал: "Поцеловал ее в ответ", а затем его глаза закрылись, и он уплыл в какое-то более прекрасное место. И частота его дыхания уменьшилась, и сердцебиение замедлилось, и каким-то образом уровень кислорода в его крови начал повышаться. Восемьдесят восемь процентов. Восемьдесят девять процентов. Девяносто процентов. В ту ночь я оставил своего отца в больнице с легким чувством надежды, что, возможно, худшее раскрылось и поэтому худшее позади.

Но это был обман, надежда с моим отцом всегда была обманом, и сигнал тревоги прозвучал вскоре после того, как я вышел из парадной двери больницы.

Глава 41

ДОРОЖНЫЙ СУД. - Сказал НУФФ.

"Всем встать".

Как раз вовремя.

Мы целый час ждали, когда судья покажется, всех нас разместили в зале суда 16 в большом кирпичном здании на улице Спринг Гарден. Мы стояли в очереди, которая тянулась далеко за дверь, мы пронесли руки через металлодетекторы, мы проверили наши мобильные телефоны в информационном киоске, мы схватили наши повестки, нашли наши залы судебных заседаний и заняли наши места на жестких черных скамьях. Мы оказались там против своей воли, у нас были дела поважнее, такие как удаление корневых каналов и Шоу Дженни Джонс, но у нас не было выбора, закон требовал, чтобы мы искупили вину, и мы искупим ее, потому что все мы согрешили против правил дорожного движения города Филадельфии. Мы ездили с приостановленными правами, мы ездили без страховки, мы ехали не в ту сторону по улицам с односторонним движением, мы не уступили дорогу, мы припарковались там, где у нас не было служебной парковки, мы сели за руль пьяными, да простит нас Бог, потому что МЭДД никогда бы так не поступил. Мы проехали на красный свет, мы проехали знаки "Стоп", мы ускорились, да, ускорились, и это было приятно - переключать передачи, когда тахометр вспыхивал, наши сердца пели, а скорость превышала допустимые пределы. Но поверьте нам, судья, копы пытались поймать нас, радары были выключены, мы этого не делали и не будем делать снова. Мы были хорошими водителями, все мы, несмотря на то, что говорилось в наших записях, и мы были готовы заплатить штрафы, но, пожалуйста, судья, пожалуйста, не начисляйте нам очки, только не очки, пожалуйста.

"Всем встать".

Мы восстали как одно целое.

Судья был морщинистым стариком с загорелым лицом и желтыми волосами, зачесанными назад на череп. Незажженная сигарета свисала с его губ. Если бы вы увидели его на улице, вы бы пожалели его и предложили купить кофе и сэндвич с яйцом, но здесь, стоя сейчас за скамейкой в его черной мантии, даже расстегнутой, вы видели не лицо бездомного бродяги, а вместо этого обветренное лицо правосудия. Он сел. Мы сели. Его звали судья Гири, мы все знали это из-за таблички на краю скамьи подсудимых с надписью "СУДЬЯ ГИРИ". Он сделал глубокий вдох через незажженную сигарету, склонил голову набок, как Дин Мартин перед песней, и сказал своим хриплым голосом: "Поехали".

Седовласый клерк взял первую папку из своей стопки, назвал имя резким и громким голосом, передал папку судье, и дорожный суд начался.

Не потребовалось большого сокрушительного понимания, чтобы понять, как работает дорожный суд в Филадельфии. Первыми были названы имена всех обвиняемых, которых представлял адвокат. Судья зачитывал нарушение и сокрушенно качал головой. Адвокат произнес бы несколько заученных слов в защиту. Судья уменьшит размер штрафа, прикажет не начислять очки, попросит адвоката объяснить клиенту, что он сделал не так, чтобы он не делал этого снова. В тех первых нескольких случаях казалось, что судья был в прекрасном настроении на этом заседании, и снисходительность будет преобладать. Мы, все мы, сидя на своих скамейках с судебными повестками на коленях и лицензиями на кону, мы, все мы, почувствовали волнение облегчения. А затем первое дело было рассмотрено без участия адвоката, и все внезапно изменилось.

"Почему вы шли не в ту сторону по Локаст-стрит?" - спросил судья.

"Я направлялся к врачу", - сказал обвиняемый.

"Отвечайте на вопрос", - рявкнул клерк.

"Я не знал ..."

"Оплатите штраф, полные баллы, судебные издержки. Следующий."

"Но посудите сами..."

"Следующий".

"Проходите", - сказал клерк, прежде чем назвать следующее имя.

"Вы знаете, что не можете водить машину без страховки, не так ли?" - обратился судья к следующему подсудимому.

"Я не смог его получить. Никто не хотел его отдавать, и мне пришлось приступить к работе. У меня есть ребенок - "

"Но ты не можешь водить машину без страховки. Здесь вы проезжаете знаки остановки без страховки. Что бы случилось с пешеходом, которого вы могли сбить?"

"Я не нажал ни на ..."

"Отвечай на вопрос".

"Я притормозил у знака "Стоп", я сделал. Полицейский был..."

"Дайте мне ваши права, мисс Дженкинс. Отдай это прямо сейчас. Вы получите его обратно через шесть месяцев ".

"Но судья, я должен ..."

"Садись на автобус. Выплатите двести три балла, лицензия приостановлена и не подлежит возврату без подтверждения страховки. Следующий."

"Но посудите сами..."

"Проходите", - сказал клерк.

И на этом поехал. И так далее.

Там было поле для убийств, все способы защиты были разрушены старым судьей Гири в жесткой погоне за штрафами и очками и радостным изъятием лицензий. За исключением тех, кого представляет адвокат. Потому что, по какой-то причине, сам факт наличия адвоката на вашей стороне значительно смягчил суровость правосудия, и не просто любого адвоката, а юристов, которые зарабатывают на жизнь в дорожном суде, юристов, чья практика зависит от доброты судей, избранных судей, судей, которые должны собирать деньги каждые пять лет, поскольку они баллотируются на переизбрание.

Нюхай, нюхай. Чем это я пахну? Картофель фри с крабами?

Что ж, ладно, именно так и велась игра. И нет, за всю свою жизнь я никогда не жертвовал ни цента на кампании этих благородных государственных служащих, баллотирующихся на должность в Дорожном суде. Но все же, мне было интересно, почему продавец до сих пор не назвал мое имя. Перед началом суда я представился адвокатом, и он забрал мое досье. В каждом зале суда в стране, где общественность предстает перед судьей, адвокаты выступают первыми. Это была не вежливость, а обычай, и все же я был здесь, все еще ожидая.

Я привлек внимание клерка. Он был пожилым мужчиной, в больших ботинках, с натянутой улыбкой и лицом, полным секретов. Его серебристые волосы блестели от жира и были зачесаны назад, как решетка старого гладкого "Кэдди". На нем был темно-синий блейзер с медальоном Филадельфийского дорожного суда на груди и толстым кольцом на мизинце.

Я поднял палец, посмотрел на свои часы.

Он кивнул и назвал другое имя, не мое собственное.

Я больше ничего не мог сделать. Я сидел, ссутулившись, на скамье адвокатов в the well, наблюдая за безжалостным соблюдением правил дорожного движения в одном деле за другим, задаваясь вопросом, вызовут ли меня когда-нибудь, когда задняя дверь зала суда распахнулась и двое полицейских в форме, с пистолетами на бедре, вошли в зал суда.

Я сел прямо, обвел взглядом тех, кто все еще ждал своих слушаний. О-о, подумал я, кто-то не отделается простым штрафом и баллами. У кого-то серьезные проблемы. И затем клерк ясным, твердым голосом позвал: "Виктор Карл".

Я встал, подошел к скамейке, оглянулся на копов, стоящих как часовые в проходе.

Секретарь передал папку судье, что-то прошептал ему на ухо, глаза судьи поднялись, чтобы взглянуть на меня, внезапно ставшего более интересным. Секретарь отодвинулся от скамьи подсудимых и занял свое место рядом со мной, пока судья быстро просматривал мое досье.

"Похоже, вы очень спешили, мистер Карл?"

"Ваша честь, с сожалением должен сказать, что офицер полиции в то утро проявил чрезмерное усердие, и я не понимаю, как он мог додуматься до ..."

"Тебя не было на Второй улице?"

"Я был, ваша честь, и там есть знак остановки, верно, но ..."

"Вы хотите сказать мне, что вы полностью остановились в соответствии с правилами дорожного движения Штата Пенсильвания?"

"Ваша честь, было рано, улица была пуста и ..."

"Отвечайте на вопрос", - рявкнул клерк, и в тоне его голоса было что-то знакомое. Я повернулась и уставилась на хмурое выражение его лица.

"Я полагаю, это означает "нет", мистер Карл", - сказал судья. "А этот другой штраф, этот красный свет, который ты проехал на Вашингтон?"

"Я был направлен на перекресток, ваша честь".

"Обязательство. Мне нравится видеть целеустремленность в сегодняшних молодых людях. Некоторые стремятся помогать своим собратьям-людям, некоторые - спасать китов. Вы, я полагаю, привержены перекрестку. Что именно это влечет за собой? Вы освежаете краску, протираете фары, убираете мусор? И мы еще даже не добрались до обвинения в превышении скорости".

"Это был короткий отрезок пути, и у меня есть эксперт, который знаком с технологией полицейского радара и готов засвидетельствовать, что у офицера не было достаточно времени, чтобы получить справедливые и точные показания. Ваша честь, я готов оспорить все эти обвинения, подать апелляцию и заставить различных сотрудников полиции защищать свое возмутительное поведение. Я готов потратить драгоценное время полицейского управления и этого суда, чтобы оправдать себя и защитить свое досье. Но я готов, сэр, отказаться от этого права за разумное снижение штрафа и отсутствие баллов, что, я думаю, только справедливо ".

"Мы стремимся быть справедливыми здесь, в Дорожном суде, советник".

"Я знаю, что у вас есть, сэр".

"Что ж, тогда это то, как мы считаем справедливым", - сказал судья. "Полный штраф плюс двести долларов. Полные баллы. Судебные издержки. Если вы намерены обратиться с этим в суд более высокой инстанции, мистер Карл, я собираюсь дать вам кое-что, что вы можете взять с собой ".

Я был ошеломлен. Я оказывался не на той стороне судьи больше раз, чем мог сосчитать, но это было по-другому, этот обстрел со стороны судьи Гири. Это казалось личным. Я уставилась на него, он посмотрел в ответ. Это казалось личным, по причине, которую я не мог понять. Я никогда не видел этого парня до сегодняшнего утра, даже не знал о его существовании, и вот он избивает меня, как будто я какой-то серийный снайпер.

Я смотрел еще мгновение, а затем успокоился. Должно быть объяснение. Ему не понравились мои манеры, ему не понравился мой галстук. Это случается. Даже мне не понравился мой галстук. Забудь об этом, сказал я себе, не говори того, о чем потом пожалеешь. Я поджал губы, прикусил щеку до крови, а затем сказал просто, голосом, старательно лишенным сарказма: "Благодарю вас, ваша честь".

Я взглянул на продавца, опустил взгляд на кольцо, снова поднял глаза на бейдж с именем. Джеффри О'Брайен. Я должен был бы разобраться с ним. Я начал разворачиваться, чтобы уйти, когда судья сказал: "Не так быстро, мистер Карл".

Я снова повернулся лицом к судье.

"Мистер Карл, вы когда-нибудь бывали в округе Лакаванна?"

"Прошу прощения?"

"Округ Лакаванна".

"Сэр?"

"Это простой запрос. Вы когда-нибудь были в округе Лакаванна?"

"Какое это имеет отношение к моему вождению?"

"Отвечайте на вопрос", - рявкнул клерк О'Брайен.

"Я тебя знаю?" Я сказал клерку. "Ты кажешься чертовски знакомой".

"Следи за своими выражениями, мальчик", - сказал судья. "Я говорю о городах Джессап, Олифант, Диксон-Сити, Скрэнтон. Округ Лакаванна. Ты когда-нибудь был?"

"Полагаю, да", - сказал я. "Скрэнтон находится прямо на северо-восточном продолжении магистрали".

"Да, это так", - сказал судья. "Как насчет шиншиллы?"

"Грызун?"

"Город".

"Что происходит?"

"Здесь, в вашем досье, у меня есть судебный ордер, выданный против вас окружным судом Чинчиллы, штат Пенсильвания, расположенным в Сорок пятом судебном округе округа Лакаванна, который требует от меня немедленно заключить вас под стражу".

"Ты серьезно?"

"В виде опухшей простаты".

"Ты не можешь быть серьезным".

"Отойдите назад, мистер Карл", - сказал судья.

"Отойдите", - приказал клерк О'Брайен.

Прежде чем я смог даже попытаться следовать их указаниям, я почувствовал, как два зажима сами собой защелкнулись, по одному на каждой моей руке. Я инстинктивно отстранился, но безрезультатно. Я крутил головой, насколько это было возможно. Двое полицейских. С выпяченными челюстями. Двое полицейских. Они пришли в зал суда за мной. Конечно, у них был.

"Это все ошибка", - сказал я.

"Возможно, - сказал судья, - но нам придется во всем этом разобраться позже".

"Руки за спину, пожалуйста", - сказал один из копов.

"Ты издеваешься надо мной?"

"Я похож на шутника", - сказал полицейский, его лицо было твердым и пустым, как кирпичная стена.

Судья смотрел на меня жестким взглядом, пока на меня надевали наручники, как будто я ворвался в его дом и изнасиловал его дочь. Каким-то образом это стало личным между ним и мной, и я не знал как, я не понимал как. И тогда я поняла, что в этом не было ничего личного, по крайней мере, не между ним и мной. Это был не старый судья Гири, который набросился на меня, как рычащий енот. Это было нечто гораздо более опасное. Сам закон, по какой-то причине, обернулся против меня. Сначала меня притащили в офис окружного прокурора как обычного негодяя, а затем шериф отказался помочь моим сборам, и теперь на мой счет был выдан судебный ордер, и я направлялся прямиком в тюрьму.

"Это возмутительно", - сказал я. "Это явно неконституционно".

"Подайте ваши судебные иски, мистер Карл", - сказал судья.

"О, я так и сделаю, можешь не сомневаться".

"И мы доберемся до них в свое время", - сказал судья, что-то резко записывая в моем досье, когда наручники впились в мои запястья, и полицейские повели меня к двери сбоку от колодца.

Судья захлопнул папку, передал ее секретарю и, как раз когда меня выталкивали за дверь, сказал: "Следующее дело".

Вперед вышел другой нерешительный обвиняемый, склонив голову, с ненадежно зажатой лицензией в дрожащей руке.

"Вы были непослушным мальчиком, мистер Даяним", - сказал судья.

Дверь за мной закрылась.

Дорожный суд.

Глава 42

Я СИДЕЛ В убогой маленькой карцерной в Дорожном суде, наклонившись вперед на металлической скамье, уперев локти в колени, обхватив голову руками, размышляя о жалости моей жалкой жизни, когда я поднял глаза и был ослеплен яркой вспышкой света. Сатори? Нет. Слокум.

"Надеюсь, вы не возражаете", - сказала АДА Слокум, указывая на камеру мгновенного действия в его руке. "Я просто хотел запомнить этот момент, насладиться им долгими холодными ночами, когда истинное правосудие кажется недостижимым".

Я быстро встал, схватившись за свои штаны без пояса, чтобы поддержать их. "Ты здесь, чтобы освободить меня?"

"Звонил твой партнер", - сказал он. "Я был в середине ланча с Макдайссом. Зрелище не из приятных ".

"Я видел, как кормят львов в зоопарке, я понял идею. Ты здесь, чтобы освободить меня?"

"Мне больно это говорить, Карл, но да. Я здесь, чтобы способствовать вашему освобождению ".

"Хорошо. Мне нужно быть кое-где".

"Надеюсь, что-нибудь приятное".

"Просто женщина".

"Приятно выглядишь?"

"Она была". Пауза. "И что?"

"Похоже, - медленно произнес Слокум, " что в начале этого года в округе Лакаванна был выдан судебный ордер на арест Винсента Карильо, жителя города Филадельфия".

"А", - сказал я. "Это все объясняет. Совершенно честная ошибка, потому что меня зовут не Винсент и не Карильо, и поэтому, конечно, на меня публично надели наручники, взяли под стражу и заставили сидеть в этой вонючей камере три вонючих часа ".

"Нет причин так повышать голос".

"Вытащи меня отсюда к черту".

"Они заканчивают оформление документов. Еще несколько минут."

Мы постояли мгновение по обе стороны решетки, тихо, как будто больше ничего не нужно было говорить. Я сдался первым. "Так почему они поместили меня сюда, если имя в ордере было не моим?"

"Похоже, в компьютере произошла ошибка ввода", - сказал он.

"Так уж случилось, что произошла ошибка при вводе с моим именем".

"Просто так получилось".

"Понятия не имеешь, как?"

"Нет".

"Ну, у меня есть немного".

"Я говорил тебе не связываться с ним".

"Сукин сын".

"Ты держалась от него подальше, как обещала?"

"Да, я сделал".

"А его жена?"

"Я пытался".

"Пытался?"

"Она пришла ко мне".

"Ага".

"Это преступление?"

Он мгновение смотрел на меня сквозь решетку. "Очевидно".

"Он в чем-то по уши увяз".

"Он по уши увяз в твоем дерьме".

"Здесь есть клерк, который тоже каким-то образом замешан. Я думаю, что он избил меня и угрожал мне сразу после того, как вы вызвали меня в свой офис ".

"Ты не рассказал мне о том, что тебя избили".

"Ты хочешь услышать обо всех моих проблемах? Вы хотите услышать о моем отце, моей личной жизни, о том, как Comcast несправедливо отключил мой кабель?"

"Нет телеграммы?"

"Не заставляй меня начинать".

"Ты сказал, что думаешь, что он тебя избил?"

"Это было в моем вестибюле. Я лежал лицом вниз на полу. Я не разглядел лица, но узнал голос. Его зовут О'Брайен. Джеффри О'Брайен. Возможно, вы захотите посмотреть, есть ли какая-либо связь между ним и нашим другом ".

"Возможно, я захочу, - сказал Слокум, - и тогда я, возможно, не захочу даже близко подходить к вашим проблемам". Он наклонил голову и посмотрел мне за спину. В камере было еще четверо мужчин, разного вида, от хорошо одетых до нет, все в более серьезных неприятностях, чем они когда-либо ожидали, когда проходили через металлодетекторы Дорожного суда. "Ты открываешь какое-нибудь дело?"

"Я был ненадлежащим образом помещен под стражу, и мое доброе имя было публично опорочено каким-то сумасшедшим судьей, злонамеренно исполняющим ошибочно введенный судебный ордер, который не был так ошибочно введен. Мне не нужно заводить никаких дел, " сказал я. "Следующие несколько месяцев я буду слишком занят, представляя самого себя, чтобы брать новых клиентов".

Как раз в этот момент в камеру вошел полицейский с планшетом и толстым конвертом из манильской бумаги, в который я положил свои ключи, ремень, бумажник и часы. Он отпер зарешеченную дверь, распахнул ее, выкрикнул мое имя, как будто я был в толпе в двадцати футах от него.

"Да", - сказал я.

"Мистер Карл, вы свободны идти".

Когда я переступил порог, один из мужчин позади меня сказал: "Я позвоню вам, когда смогу, мистер Карл. Моя мама передаст тебе этот аванс, как ты мне сказал. Может быть, ты сможешь вытащить меня быстро, как ты вытащил себя ".

"Я тоже", - сказал другой.

Я повернулся к ним. "Это будет прекрасно, джентльмены. У вас у всех есть мой номер, верно?"

Каждый из них помахал маленькой визитной карточкой.

"Тогда удачи. Я с нетерпением жду вашего звонка ".

Слокум покачал головой, идя со мной по коридору прочь из камеры.

"Мой тюремный отряд", - сказал я.

Слокум просто продолжал качать головой.

"Что?" Я сказал.

Глава 43

Я СТОЯЛ у двери маленького домика на Маунт-Эйри и поправлял галстук, облизывал зубы, начищал кончики крыльев на задней части икр. Я чувствовал, что должен был захватить с собой букет красных роз и коробку шоколадных конфет.

Сильвия Стейнберг.

Она была девушкой Томми Грили до его убийства, она была любовницей Томми Грили бог знает как долго. Если на фотографиях была не Челси, то это должна была быть она. Длинное подтянутое тело, гладкая кожа, темные волосы.

Сильвия Стейнберг.

Я думал, что будет непросто найти ее после всех этих лет, возможно, живущую в другом городе, возможно, под другим именем, вероятно, мечтающую о пригороде и не желающую иметь ничего общего со своим растраченным впустую прошлым, когда она была подружкой кокаинового вора в законе. Но иногда установить факты до смешного просто, все, что для этого требуется, - это попытка. Сильвия Стейнберг была указана под своим именем в телефонном справочнике Филадельфии с адресом Маунт-Эйри. Маунт-Эйри, где все хиппи, собиравшиеся на Саут-стрит в шестидесятых, дожили до среднего возраста, носили свои биркенштоки, сидели на своих верандах, жевали мюсли, передавали друг другу свои рецепты приготовления индейки с тофу.

"Кто?" - спросила Сильвия Стейнберг по телефону. "Ты хочешь поговорить о Томми? Почему? Я полагаю. Ты знаешь, где я живу? Это верно. Завтра в два. Тогда почему бы тебе не прийти?"

И примерно в это время я спустился на тихую тенистую улочку, к маленькому зеленому домику с огромным платаном перед входом, аккуратной лужайкой, изящным крыльцом, дверью, за которой скрывались эротические фантазии, накопившиеся за месяц. Я перевел дыхание, успокоился, постучал. Подождал, пока откроется дверь, улыбнулся, когда это произошло, представился, шагнул внутрь, когда дверь за мной закрылась.

Когда я покинул тот маленький дом в Маунт-Эйри и поехал обратно в Сентер-Сити, я был в ужасе и одновременно взволнован. С положительной стороны, я наконец-то узнал, кто была женщина на фотографиях, наконец-то у меня появилось лицо, которое украсит идеальное тело. С другой стороны, мне совсем не понравилось, кто это оказался, совсем не понравилось, и все же мои гормоны бушевали, да, это было так, и я чувствовала возбуждение в животе.

"Я, наверное, любила Томми Грили", - сказала Сильвия Стейнберг. "По крайней мере, я думал, что сделал".

Мы сидели друг напротив друга за ее кухонным столом, когда она сказала это. Кофеварка булькала на столешнице, между нами стояла маленькая тарелка с Ореос. И она говорила о Томми.

"Что произошло между вами двумя?" Я сказал.

"Знаете ли вы линию Йейтса? "Все разваливается, центр не может удержаться. "Ну, центр не выдержал и поэтому развалился ".

"Я не понимаю".

"Ты можешь прятаться от правды только так долго".

"Ты говоришь о наркотиках?"

"Я должен думать, что это тоже было частью этого. Я не знал о его бизнесе, когда мы впервые связались, и я никогда не одобрял, когда узнал правду. На самом деле, я сам отказался принимать наркотики. Несколько просмотров, и все страхи, с которыми я пытался не справляться, просто нахлынули бы на меня. Но все же, я думал, мы могли бы просто пожениться, переехать в пригород, завести детей, и все было бы улажено. Как будто я мог отделить жизнь, которую я представлял, от его прогнившего бизнеса, даже если это был бизнес, на который можно было купить дом, машины, частные школы. Можешь написать по буквам "шизофрения", Виктор? Два отдельных мира, которые столкнулись друг с другом, когда тот агент ФБР начал рыскать повсюду, как кролик, вынюхивая здесь, вынюхивая там. Но к тому времени мы уже терпели крах ". Она рассмеялась. "Томми никогда не знал, во что ввязывается, когда делал свое маленькое предложение".

Кофеварка замолчала, Сильвия оттолкнулась от стола и неторопливо подошла к стойке.

В молодости она была очень красивой женщиной, это было видно по ее прекрасному лицу, темным волосам, гладкой нежной коже. Пока она говорила со мной, я внимательно изучал ее, пытаясь увидеть в ней женщину с фотографий. Это было тяжело, но я мог представить это, да, я мог, пока я представлял, что это тонкое гибкое тело было целиком поглощено другим. Если Сильвия была той женщиной, она весила примерно на сто фунтов больше, чем двадцать лет назад. Я не мог не подсчитать. Двадцать лет, сто фунтов, пять фунтов в год при 3500 сотнях калорий на фунт. Это будет всего лишь 50 лишних калорий в день: три унции Coca-Cola, четыре унции пива или один Oreo.

"Ну вот, " сказала она, принося две кружки и кофейник. "Как ты пьешь кофе?"

"Честный".

"Таким образом, я полагаю, у тебя на груди растут волосы".

"Я уверен, что мог бы использовать это".

Она налила, добавила в свою кружку молока и сахара, села, задумчиво сделала глоток.

"Вы упомянули о предложении", - сказал я.

"Я так и сделала", - сказала она и, улыбнувшись при воспоминании, отправила в рот Орео.

Томми Грили, этот негодяй, этот... этот негодяй. Когда я ехал по красиво извивающейся Линкольн Драйв, я не мог не восхититься его сообразительностью. Предложение, как назвала это Сильвия, невнятно произнося букву "г" и делая чрезмерный акцент на среднем слоге ровно настолько, чтобы указать, что могло повлечь за собой предложение. Да ладно. Давай просто попробуем. Раскройте свои горизонты. Это могло бы быть весело. Никогда не знаешь. Нет, ты никогда этого не делаешь. Логика этого неизбежна, по крайней мере, для мужчины этого вида. Я имею в виду, если две груди, которые можно сосать и ласкать, между которыми можно потереться лицом, - это большая навязчивая идея молодежи, то четыре были бы великолепной колбасой из детских мечтаний, верно? Четыре ноги, чтобы ласкать, четыре губы, чтобы целовать, два пупка, чтобы вылизать дочиста, два языка, чтобы посасывать твою плоть, четыре руки, чтобы исследовать, массировать, щекотать, щипать и хватать. И аромат всего этого, о боже, не тонкое соло, а настоящая симфония. Томми Грили, этот пес, этот негодяй.

Конечно, иногда все получается не совсем так, как вы планировали.

"Он привел ее сюда", - сказала Сильвия. "Очень симпатичная девушка, тихая, странно пассивная, казалось, одурманенная Томми. Я видел ее раньше, знал, кто она такая, всегда считал ее симпатичной. Но этой ночью она как бысветилась. Томми открыл бутылку вина. Мы пили, разговаривали и смеялись, своего рода принужденным смехом. Там были свечи, если я помню, и благовония. Я чувствовал, что мне снова двенадцать. Томми был очень обаятельным, всегда был заводилой. И я не мог оторвать глаз от девушки. Она была такой, такой хорошенькой. В свете свечей. Мы прикончили одну бутылку, взялись за следующую, и я почувствовал это, алкоголь, напряжение, ожидание. А потом он обнял меня и поцеловал. Прямо перед ней. Долгий страстный поцелуй. И я был смущен. Я почувствовал, как кровь приливает к моему лицу, ощущение покалывания, что было необычно для меня, поскольку я не из тех, кто краснеет. Затем он взял меня за руку. И мы стояли. И он повел меня по коридору в спальню, его рука обнимала меня за плечи, как будто он вводил меня в совершенно новый мир. И я оглянулся назад. И она следовала за ним по темному коридору. Она держала свечу и следовала за нами, свет свечи танцевал на ее лице, следуя за нами, как призрак ".

"И?"

"Ну, да, и. Определенно и."

Она рассмеялась, глубоким, добродушным смехом, и я не мог не рассмеяться вместе с ней.

"Я не думаю, что Томми это понравилось так сильно, как он надеялся", - сказала она. "О, он сделал все необходимые жесты и звуковые эффекты, да, фырканье и ржание, настоящий скотный двор звуков, но в конце концов во всем этом появился оттенок раздражительности. Понимаете, он больше не был в центре, он был просто одним из изгибов треугольника и чувствовал себя, возможно, как ребенок, который внезапно обнаруживает, что все в мире танцуют не под его дудку, что играют другие мелодии ".

"А для тебя?" Я спросил.

Она ответила не сразу, но тогда ей и не нужно было. На лестничной площадке послышались шаги, скрежет ключа, входная дверь открылась, и затем все стало ясно как божий день.

Она сказала, что ей не нравится курить марихуану, что после нескольких затяжек все страхи, с которыми она пыталась не справляться, захлестнут ее. И позже она надеялась, что ее долгожданный брак с Томми Грили все уладит. Но некоторые вещи не так-то легко уладить, а от некоторых страхов не так-то легко избавиться. Особенно, когда боишься правды и тяжелого неопределенного будущего, которого потребует ее признание. Я мог представить, как Сильвия Стейнберг борется со своим демоном, крепко приковывает его цепями, запихивает в темный угол, чтобы он не шумел, мельком видя его лицо только в беспокойных снах или приступах наркотической паранойи, выигрывая борьбу, побеждая, пока ее любовник не сделает предложение. Предложение. Да ладно. Давай просто попробуем. Раскройте свои горизонты. Это могло бы быть весело. Никогда не знаешь. И есть алкоголь. И там горят свечи. И с нами едет симпатичная девушка. И когда демон, наконец, вырывается на свободу, срываясь со своих цепей с поразительной свирепостью, это отличается от того, что она когда-либо ожидала. Яркий, а не темный, мягкий, а не жесткий, теплый, а не холодный, и его объятия - это объятия не отчаяния, а принятия и легкости, которые окутывают душу, как сладкое дыхание матери.

Открылась входная дверь, послышалась домашняя суета, тихий тявкающий плач ребенка, а затем на кухню вошла женщина. Она была высокой блондинкой с тонким симпатичным лицом и ребенком, прижатым к бедру. Она наклонилась и подарила Сильвии долгий поцелуй в губы.

Сильвия представила нас друг другу. Я был Виктором Карлом, адвокатом, спрашивающим о Томми Грили. Блондинку, чей нос сморщился от отвращения при упоминании имени Томми, звали Луиза. Ребенка, их ребенка, звали Донна.

"Разве она не прелесть?" - сказала Сильвия. "Разве она не самая милая?"

"Да, она такая", - сказал я, думая, что это правда, пока они держали маленький слюнявый сверток подальше от моего костюма.

"Она была привередливой", - сказала Луиза.

"Она просто голодна", - сказала Сильвия, протягивая руку к малышке. "Не так ли, сладкий пирожок. Ты просто голоден, да, ты голоден. Но ненадолго. Ты не возражаешь, не так ли, Виктор?" сказала она, расстегивая рубашку.

"Вовсе нет".

Рубашка расстегнулась, и Сильвия выставила свою правую грудь. Я хорошо рассмотрел, прежде чем малышка вцепилась и начала двигать своей крошечной челюстью в такт своим отчаянным глоткам.

"Сильвия старается помочь, мистер Карл?" - спросила Луиза.

"Очень".

"Что все это значит?"

"Я пытаюсь выяснить, почему исчез Томми Грили".

"Это придет к тебе, я уверена", - сказала Луиза. "Это не так сложно выяснить. Я принимаю ванну ".

"Приятно было познакомиться", - сказал я ей в спину, когда она выходила из кухни.

"Что она имела в виду?" Я спросил Сильвию.

"Она невысокого мнения о Томми. Торговля наркотиками, вечеринки в Атлантик-Сити, то, как он всем изменял. Из всего, что она слышала, она предполагает, что он просил об этом сотней разных способов. Но она никогда его не встречала. В нем была сладость, и энергия, и дерзкая уверенность, которая была заразительной. Он казался более свободным, чем другие люди ".

"Кто была та девушка?" Я сказал. "Девушка со свечой".

"Один из людей в другой жизни Томми. Ее звали Челси. Ах, Челси. Такая красивая. Я должен признать, что я воображал себя влюбленным в нее. Какое-то время я ходил за ней по пятам, как щенок, что вроде как обычно, когда ты прорываешься. Из этого, конечно, ничего не вышло, всего несколько ночей без Томми, которые были очень милыми, прелестными, да, но не более того. Прошло бы еще несколько лет, прежде чем я был бы готов взяться за что-то серьезное ".

"Как Луиза".

"Да, или как у нескольких до нее. Но с "Челси" произошла странная вещь. Прямо в разгар всего этого в мою квартиру пришел мужчина, грубоватого вида, со всеми этими волосами, бородой, дикими глазами. Он пришел сказать мне, и это было так необычно, он пришел сказать мне, что Томми мне изменяет. Изменяет мне со своей женой. Он хотел, чтобы я разозлился и что-то с этим сделал. Но оказалось, что он был женат на Челси. Что поставило меня в забавную ситуацию, поскольку я тоже был с ней и отчаянно хотел быть с ней снова. Мужчина казался расстроенным из-за моей неспособности отреагировать, когда на самом деле я пытался скрыть свою реакцию, узнав, что моя Челси замужем за ним ".

"Он был зол?"

"О да. Вполне. Это было пугающе, на самом деле. Я пыталась сказать ему, что ему не нужно беспокоиться о Томми, что Томми уже увлечен кем-то другим, но он не слушал. Ушел очень взволнованным ".

Я наклонился вперед. "Кто?"

"Мужчина? Я думаю, его звали Донни. Может ли это быть так? Я не уверен."

"Нет. В кого был влюблен Томми?"

Она отняла ребенка от груди, положила младенца к себе на колени, спрятала правую грудь обратно в рубашку и вытащила левую. К тому времени меня уже не так интересовал вид, к тому времени я увидел то, что мне нужно было увидеть, ее правую ареолу без какого-либо изъяна, чтобы знать, что Сильвия Стейнберг не была женщиной на фотографиях Томми Грили. Так кто же был? Казалось, она была готова дать мне ответ.

Когда ребенок с удовольствием сосал левую грудь, а челюсть ребенка двигалась больше для успокоения, чем от голода, Сильвия сказала: "Я не знаю. К тому времени мы уже не доверяли друг другу ".

"Так как ты узнал, что там кто-то был?"

"Мы все еще притворялись, что вместе - было легче не говорить о том, через что мы проходили друг с другом, легче разыгрывать, понимаете, - но я мог сказать. Он был отстраненным, рассеянным, часто принимал душ, а затем у него появилось новое хобби, которое было так на него не похоже ".

"Новое хобби?" Я сказал.

"Томми никогда не был склонен к самоанализу, поэтому его новое маленькое развлечение было очень неожиданным".

"Каким было его новое хобби?" Я сказал.

А потом она сказала мне, и тогда я понял.

Линкольн драйв выливалась на Келли Драйв, которая текла вдоль реки Шайлкилл, пока не пронеслась мимо большого художественного музея Брауна, возвышающегося высоко и властно, и не вылилась на бульвар Бенджамина Франклина. День клонился к вечеру, был час пик, но я ехал против основного потока транспорта, въезжая в город, так что поездка не была тяжелым испытанием. Просто немного остановлюсь и уйду, мне как раз хватит времени, чтобы собрать все это воедино. И я, да, действительно, собирал все это воедино. Сияющий Челси. Разъяренный Лонни. Таинственный любовный интерес, который дал Томми Грили его новое хобби. Где-то в этой матрице лежала первопричина убийства Томми Грили двадцать лет назад и, скорее всего, убийца Джоуи Пармы. Разве Джоуи не повезло каким-то образом попасть в середину этой команды? И в эпицентре всего этого, теперь я мог сказать с полной уверенностью, была женщина на фотографиях, моих фотографиях, та женщина.

Я нашел место для парковки со временем на счетчике. Насколько это было удачно? Полчаса, мне бы не понадобилось намного больше, пара четвертаков удвоила сумму, и затем я был в пути. Я знал, где она была, она сказала, что такой умный взломщик, как я, сможет это найти, и я был, и я сделал. Скинк дал мне адрес, старое восстановленное здание фабрики, Скинк дал мне код безопасности от входной двери, по его словам, бинокля было достаточно, чтобы это обнаружить. Нет необходимости использовать домофон, 53351, и я был внутри. Вверх по ветхой лестнице, один пролет, два пролета, на третьем этаже была только одна дверь, большая, металлическая, проржавевшая по краям и швам, вход в какую-то старую потогонную мастерскую. Я устроил ему взбучку.

"Каким было его новое хобби", - спросила я. Я думал, что это будет фотография, у меня были эти чертовы фотографии, это должна была быть фотография, но Сильвия имела в виду не это.

"Каким было его новое хобби?"

"Он начал вести дневник", - сказала она. "Дневник. Не позволял мне заглядывать, все это было очень серьезно, очень секретно, но я видел, как он работал всю ночь напролет, строча, строча, строча.

"Для чего ты все это делаешь?" Я спросил его однажды. И то, что он сказал, показалось мне таким ужасно претенциозным, так не похоже на него, что я понял, что это исходило от кого-то другого ".

"Что он сказал?"

"Только это. Он сказал: "Я превращаю свою жизнь в искусство".

Я постучал снова.

Шаги. Дверь со скрипом широко распахнулась, и вот оно, улыбающееся мне, лицо, о котором я думал с того самого момента, как впервые увидел ее обнаженное тело на тех фотографиях.

"Входите, пожалуйста. Я ждал тебя уже некоторое время."

О, держу пари, у нее был.

Глава 44

НАД ЕЕ ПИСЬМЕННЫМ столом, в рамке, изящным каллиграфическим почерком была выведена своеобразная цитата, которая мне запомнилась своей уместной странностью. В огромном лофте-студии Алуры Страчински было на что посмотреть: прекрасные картины на стенах, фотографии, разноцветные шарфы, прикрепленные к штукатурке, словно развевающиеся на ветру. Там были диван, кресло и огромная кровать с балдахином, которая стояла в центре, словно алтарь какому-то великому языческому существу. Потолок был открытым и неровным, с паутиной труб и проводов над балками и большими газовыми обогревателями, зияющими вниз. Пол, по-видимому, был из того же самого широкого и покрытого шрамами старого дерева, что и сто лет назад, когда здание было возведено. Аромат мускуса, цветов и экзотических благовоний пропитал помещение, аромат, который был одновременно теплым и очень женственным. И там были книги, журналы всех форм и размеров, аккуратно расставленные в большом книжном шкафу из красного дерева, стоявшем у письменного стола. Они стояли на своих полках, как собранные бухгалтерские книги почтенной корпорации, их было так много, что почти казалось, что целью этого пространства было создавать, размещать и защищать их. Но это была цитата, которая поразила меня сильнее всего, цитата человека, с которым я часто мог отождествлять себя, другого городского еврея, страдающего сильным приступом расстройства, Франца Кафки:

Вам не нужно покидать свою комнату. Оставайтесь сидеть за своим столом и слушайте. Даже не слушайте, просто ждите. Даже не ждите, будьте совершенно спокойны и уединенны. Мир свободно предложит вам себя для разоблачения, у него нет выбора, он будет в экстазе валяться у ваших ног.

И вот, я был здесь.

Алура Страчински, любовница Томми Грили и объект его самых страстных фотографий, задумчиво стояла у двери, пока я осматривал ее лофт. На ней была потертая крестьянская рубашка, расстегнутая сверху, длинная прозрачная юбка, ее руки были сцеплены одна в другой, руки вытянуты перед собой в виде буквы V. В том, как она держалась, напряженная в ожидании, было что-то от грации танцовщицы. Я не мог не рассмотреть ее внимательно, более пристально, чем когда-либо прежде, пытаясь увидеть в ней что-то от женщины на фотографиях. Ее тонкие руки, длинные ноги, которые я мог разглядеть под ее прозрачной юбкой.

Она поймала мой взгляд и улыбнулась, и в этой улыбке было что-то, что мне не понравилось.

Я отвернулся и снова осмотрел большое открытое пространство. В одном углу была маленькая кухонька, в другом - дверь, ведущая в ванную, а у окна стоял высокий письменный стол с цитатой в рамке над ним. Перед ним не было ни стула, ни табуретки, только письменный стол, его верхняя поверхность высотой примерно по грудь и слегка откинута назад, на нем лежал тяжелый журнал, открытый, поверх журнала - авторучка и пара очков.

Я заметил фотографию в рамке на стене рядом со столом, которая показалась мне знакомой. Я шагнул к нему. Молодая Алура Страчински, снятая от шеи и выше, ее плечи обнажены, голова поднята под драматическим углом. Где я видел эту фотографию раньше? Да, в рамке из грифельной доски майя в кабинете Джексона Страчински. Но было что-то еще, что показалось знакомым в кадре. Текстура ее кожи, чистый фон, угол съемки, то, как камера, казалось, ласкала ее черты. Я не заметил этого, когда заметил раньше, но теперь это казалось очевидным.

"Томми Грили забрал это", - сказал я.

"Почему ты так думаешь?"

"Я видел другие примеры его работ".

"В самом деле?" Снова эта чертова улыбка, как будто она точно знала, что я приколол к стене своей спальни.

"Что это?" Сказал я, оглядываясь вокруг.

"Это моя студия".

"И что ты здесь делаешь?"

"Все, что я выберу", - сказала она. "Это мое священное место. Иногда я танцую голой. Иногда я рисую."

"Голый?" Сказал я, снова уставившись на нее. Ее улыбка казалась странно понимающей.

"Если я захочу", - сказала она. "Но самое главное, я пишу. Мои дневники. Запись моей жизни с полной честностью - это то, что я считаю своей самой важной работой ".

"Жизнь в искусстве".

"Да, как мы и говорили. Но это больше, чем просто блестящая поверхность, Виктор, хотя я хочу, чтобы поверхность блестела. Нет, я должен признать, что у меня есть более грандиозные амбиции. Я хочу путешествовать глубже, в темные сферы, которые, казалось, всегда не поддавались исследованию, в самое сердце того, что значит быть женщиной. Некоторые тратят годы на анализ, чтобы заглянуть туда. Я провел всю жизнь со своими дневниками, записывая и перезаписывая, просеивая, анализируя, дистиллируя. В поисках этой единственной невыразимой истины на самом дне".

"Последнее, - сказал я.

"Если ты так хочешь это сформулировать. И моя студия - это инструмент, который я использую, чтобы достичь этого, так сказать. Топор для замерзшего моря внутри. Я сижу здесь, и мир приходит ко мне, точно так же, как и к тебе, дорогой Виктор, и что бы ни происходило на этом чердаке, это мой исходный материал ".

"Я не понимаю".

"Подойди сюда, и я покажу тебе", - сказала она.

Она двинулась к высокому письменному столу, почти скользнула туда, и я последовал за ней, словно побуждаемый каким-то неизвестным заклинанием. Она надела очки, взяла ручку, изящную авторучку с золотым пером.

"Подойди ближе", - сказала она, и я подчинился, пока не почувствовал тепло, исходящее от ее плеч, не почувствовал свежий аромат ее темных волос. Стоя рядом с ней, я мог наклониться вперед и заглянуть через ее плечо на страницы журнала. Она дважды взмахнула ручкой в воздухе, занесла дату и время в журнал и начала писать аккуратным и красивым почерком.

Виктор Карл пришел навестить. На нем его костюм, его отвратительный красный галстук,

"Привет", - сказал я. "Что не так с моим галстуком".

"Ш-ш-ш", - сказала она. "Просто прочти".

его толстые черные ботинки. Это обувь школьного учителя или приходского священника, вот почему они мне нравятся. Они так ему идут: крепкие, серьезные, простые, немного неряшливые. Его обувь, на самом деле, является главной составляющей его обаяния. Кажется, он сердится, что я утаиваю секреты. Но, конечно, я утаивал секреты. Что такое секрет, если не нечто удивительно ужасное, о чем умалчивают? Но у него тоже есть секреты, у этого Виктора Карла. Он смотрит на меня так, как будто не может заставить себя отвести взгляд. Он смотрит на меня, как будто смотрит сквозь меня, или, по крайней мере, сквозь мою поверхность. Он пытается заглянуть в мою душу или что-то менее метафизическое? То, как он смотрит на меня, создает электрическое напряжение, которое я нахожу восхитительным. Так вот в чем все дело - в нашей потребности в других в нашей жизни, не в комфорте, а в напряжении в реальности, которое отражает наши собственные внутренние конфликты?

"Что ты делаешь?" Я сказал.

"Я пишу так правдиво, как только могу", - сказала она. "Кажется, я всегда более честен на странице, чем когда-либо могу быть с устным словом. Барьеры снижаются, когда я пишу. Ты хочешь честной правды, не так ли?"

"Да".

"Тогда прочти", - сказала она.

Он спрашивает, что я делаю. Я превращаю момент во что-то конкретное. Подобно тому, как фотография фиксирует свет, я запечатлеваю всех порхающих мотыльков, которые обычно пролетают через наш мозг и исчезают в дыму прошлого, все ощущения, эмоции, идеи. Здесь, по моим словам, они пойманы, закреплены на страницах, как будто булавками проткнуты их крылья. Позже я проясню то, что я написал, пересмотрю, проанализирую, переживу снова то, что происходит здесь и сейчас, знакомую и все же уникальную дрожь, когда два отдельных человека впервые начинают тереться друг о друга.

"Это слишком странно", - сказал я.

"Это слишком странно", - говорит он. Ему неудобно так пристально заглядывать в мысли другого. Я не виню его. Мне некомфортно видеть свои собственные мысли и эмоции, свои собственные бледные, но неутоленные желания, свои собственные смертные недостатки, обнаженными на странице. Для него это, должно быть, какая-то изысканная пытка. Но это имеет и другой эффект. Я чувствую его за своим плечом. Сначала он смотрит на страницу, затем на мой затылок.

"Прекрати это", - сказал я. "Я не собираюсь", - сказал я, хотя так и было, хотя я не мог перестать смотреть и на ее шею, и на ее слова, и я очень не хотел, чтобы она прекращала писать. Что-то притягивало меня, само ее присутствие так близко, жар от ее тела, слова, которые, казалось, задевали так близко к ее костям, моя одержимость фотографиями из ее юности, которые захватили меня с самого начала.

В его так называемых поисках правды о Томми Грили есть кое-что, чего я раньше не понимал, но это пришло ко мне сегодня в волнующем порыве озарения. Это было в том, как он смотрел на меня. Он был похож на человека, который ищет воспоминание. Во время экскурсии по студии он остановился на одной из фотографий Томми, одной из серии, сделанных десятилетия назад и полностью описанных в пропавших журналах. Он рассматривал его так, как будто это было одновременно знакомо и странно для него. Я еще не знаю, нашел ли он пропавшие дневники, но я полагаю, что теперь он видел другие фотографии. Он нашел по крайней мере часть моей головоломки. И если бы он увидел фотографии, я не сомневаюсь, что он почувствовал бы то же, что чувствовал Томми, он был бы захвачен изображениями так же, как Томми был захвачен плотью.

Да, я прав. Это исходит от него, завораживающий аромат невольного желания.

Он в некотором роде эмпат, этот Виктор Карл, у него потрясающая интуиция. Это то, что я писал о нем в своих предыдущих статьях, и теперь я чувствую это еще сильнее, этот его уникальный талант. В этом смысле, я полагаю, мы чем-то похожи на близнецов. Можете ли вы представить слепого мужчину и слепую женщину, протягивающих пальцы, чтобы коснуться лица друг друга, исследовать и видеть, учиться, захватывать и обладать. Это то, кем мы были бы вместе. Этого обещания достаточно, чтобы вызвать дрожь в самом моем сердце. Я хочу отдать себя ему, как если бы он был ножом, рассекающим мою сущность.

Он склоняется над моим плечом, читая это, и я чувствую желание повернуть голову. Это не заняло бы много времени, всего лишь малейший поворот, и затем наши губы соприкоснулись бы, наши губы соприкоснулись бы, и была бы пересечена еще одна линия. Когда-то линии были такими непроницаемыми, как стены, до Томми, но теперь, с каждой линией я приближаюсь так, как будто бегу под гору, и с легкостью преодолеваю ее. И с каждой пересеченной чертой я чувствую, что становлюсь ближе к окончательной истине. Ибо где же истина, если не в разрушении границ? И я чувствую, что Виктор Карл чувствует то же самое.

Я не могу остановить себя, я не буду останавливать себя, и он тоже. Я поверну голову, увлажню губы языком, прикоснусь губами к его губам, прикушу его ухо, шею, предложу ему себя целиком и без ограничений и позволю взрыву страсти и вожделения захлестнуть нас обоих своим срочным чудом открытия. Я медленно поворачиваюсь, мои губы влажные, и, словно во сне, я тянусь к его рту своими...

Я отвлек свое внимание от дрейфующей строки прозы, и вот она, смотрит на меня, ее глаза мягкие, губы красные от жизни, наклоняется ко мне, в меня, ее бедро на моем бедре, ее плечо на моей груди, ее подбородок приподнят, ее лицо так близко к моему, что я мог чувствовать ее прерывистое дыхание, когда она ждала, когда я обниму ее, прижму свое тело к ее, чтобы ощутить этот срочный момент открытия, когда я ее целую. Когда я целую ее. Поцелуй ее. Ее. Поцелуй ее.

На данный момент я хотел, это было все, что я хотел сделать. Я видел не ее, а фотографии, приколотые к моей стене, линии, впадины, мягкие изгибы плоти, и все, что я хотел сделать, это поцеловать ее, обнять и почувствовать это тело, каждый изгиб и изъян которого я знал, на своем собственном.

Но я этого не сделал.

Потому что этот момент промелькнул во мне в мгновение ока, и внезапно чары были разрушены. Передо мной была не женщина с фотографий, женщина, которая по-настоящему жила только в лихорадочном мастерстве глаз Томми Грили, а Алура Страчински. И Алура Страчински не была той женщиной сейчас, и, скорее всего, не была той женщиной тогда, независимо от того, что на тех фотографиях были ее руки, грудь, бедра, кистени. Единственная истина в искусстве - в душе художника. Тема, в присутствии искусства, всегда является ложью.

Так что я ее не поцеловал. Поэтому то, что я сделал вместо этого, было отступлением.

Она уставилась на меня на мгновение, озадаченность сначала исказила влажное ожидание на ее лице, а затем она улыбнулась со своеобразным изумлением, как ученый, обнаруживший странный и удивительный результат в самом банальном месте, Александр Флеминг, изучающий свою испорченную чашку Петри.

"Так вот как ты соблазнила Томми Грили?" Я сказал. "Вместе с твоими дневниками".

"Я не соблазняла Томми", - сказала она. "Он соблазнил меня".

"Где?"

"Вот".

"Как будто кровать не была достаточным знаком твоей готовности?"

"Тогда не было кровати. Это было открытое пространство, с зеркалом на стене и станком. Тогда я была в основном танцовщицей. Он был другом моего мужа. Мы дважды встречались. Время от времени, по пути в тот или иной ресторан, у нас случался приватный разговор. И вот однажды вечером он тихо спросил, может ли он прийти в мою студию и посмотреть, как я танцую. Я застенчиво отвела взгляд, я была очень застенчивой в те дни, но я прошептала "да". И когда я танцевала для него, я поняла, как сильно мне нравится быть в центре его внимания. Он читал мне стихи, Байрона - "И полночная луна ткет свою яркую цепь над бездной" - и я танцевал под ритмы куплета, и это было странно и волшебно, и мне это понравилось так, что это потрясло меня. Затем сказал, что хочет меня сфотографировать. Он сказал, что восхищен моими репликами ".

"Это довольно хороший вопрос прямо здесь".

"Да, это так, не так ли? Сначала он сфотографировал меня танцующей. В моем трико. Мои движения, мои позиции. И по мере того, как сеанс продолжался, я могла чувствовать, что его эмоции выходят из-под контроля, как будто сами мои движения вызывали в нем желание. Но потом у него появилась другая идея. Сначала я сказал "нет". Абсолютно нет. Я была счастлива в браке, предана своему мужу, почему я должна была это допускать? Но когда я просыпалась посреди ночи и металась в объятиях моего мужа, я представляла эмоции от этого, уязвимость от этого, захватывающее чувство насилия. Я писал и писал, страницы, целые разделы, прорабатывая это в своих дневниках, что это может означать, переступая границы, открывая свою жизнь чему? И затем, после долгих раздумий, я обнаружил, что не могу остановиться ".

"Это всегда твое оправдание?"

Она рассмеялась. "Конечно, вы правы. Помните, когда я сказал, что мне труднее быть честным с произнесенным словом. Рационализации проскальзывают так, что я даже не осознаю этого. Я не хотел останавливать себя. Он бросил на пол ковер, а затем простыню поверх ковра и уложил меня в разных позах. Яркий свет, мягкое белье подо мной, звук щелкающей и вращающейся камеры, движения моего обнаженного тела, его присутствие, нависающее надо мной с этим твердым черным предметом и его единственным волнующим глазом. Секс казался несущественным шагом после того, как я так открылась ему ".

"Знал ли ваш муж?"

"То, что здесь происходит, является частным. Таково было наше соглашение с самого начала. Я арендовал эту студию еще до того, как встретил Джексона. Это всегда была моя собственная комната. Так что нет, он никогда не был здесь, никогда не знал, что здесь происходило ".

"Никогда?"

"Однажды, и не снова. То, что происходит здесь, полностью отделено от моего брака ".

"Кто-нибудь еще знал о тебе и Томми?"

"Я никому не говорил. Томми тоже обещал никому не рассказывать. На самом деле, я настоял, чтобы он отдал мне все фотоотпечатки, на которых было мое лицо. Никто никогда не должен был знать, что мы были вместе. Только один другой человек мог узнать."

"Кто?"

"Какой-то негодяй, какой-то бородатый мотоциклетный маньяк. Однажды днем он пришел сюда в поисках Томми, стуча в дверь. Вопли. Сказал, что следил за Томми. Сказал, что ему нужно поговорить. Назвал его ублюдком. Мы хранили молчание, не впускали его, независимо от того, как долго он трахался. Когда он остановился, я наблюдал через окно, как он покидал здание. Он поднял глаза, заметил, что я смотрю на него сверху вниз."

"Лонни".

"Я никогда не знал его имени".

"Он рассказал вашему мужу".

"Он не знал меня, не знал, кто я такой".

"Не будь дураком. И кровать попала в студию только после Томми?"

"Да".

"Значит, были и другие".

"Я не гоняюсь. Они просто появляются. Если я подожду достаточно долго, мир появится. Как и ты. А секс - это всего лишь инструмент, Виктор. Как резец, прорезающий непрозрачный камень. Это метод исследования, не более того ".

"Я уверен, что это доставляет вашему мужу большое утешение, поскольку ночью он лежит один в своей постели".

"У моего мужа есть свои амбиции, чтобы держать его в тепле".

"Чем все закончилось между тобой и Томми?"

"Я покончил с этим".

"Почему?"

"Он хотел, чтобы мы были вместе. Он мне так и сказал. Это было довольно очаровательно, и сначала я был почти готов. Он нарисовал такую романтическую картину, и он мог быть очень убедительным. Но я знал, что это было бы неправильно для меня. Я любила своего мужа, и, полагаю, мне было больше интересно исследовать свою сущность, чем быть с Томми ".

"Он воспринял это хорошо?"

"Я не знаю. Однажды я решила, что больше не увижу его до того, как он исчез. А теперь, если ты не возражаешь, Виктор, мне нужно поработать ".

"Ты собираешься описать наш маленький момент?"

"О да", - сказала она. "Не часто я сталкиваюсь лицом к лицу с таким прекрасным примером эмоционально неестественного труса".

Я разражаюсь взрывом смеха. Я ничего не мог с собой поделать, я рассмеялся, покачал головой и направился к ее двери. "Возможно, ты прав. Я радостно признаю, что я эмоционально неестественный и трусливый. Но не сегодня ".

"Ты найдешь их для меня, не так ли?" - сказала она.

"Ваши драгоценные записные книжки".

"Да".

"Разве у тебя здесь недостаточно дел, чтобы занять себя?"

"Работа продолжается. Я перерабатываю жизнь, свою жизнь. Эти месяцы драгоценны, решающи, определяющие."

"Кто убил Джоуи Парму?"

"Кто такой Джоуи Парма?"

"Неудачник, не имеющий видимой ценности".

"Тогда почему я должен беспокоиться о нем?"

"Ты бы не стал", - сказал я. "Если я найду твои драгоценные записные книжки, я дам тебе знать".

"Спасибо тебе, Виктор".

"Сегодня это была не столько трусость, сколько хороший вкус".

"С этим галстуком, Виктор? Я вряд ли так думаю ".

Я снова рассмеялась, закрывая за собой дверь. Именно тогда я почувствовал себя тараканом в тефлоновых ботинках, выбирающимся на свободу из липкой паутины, несмотря на то, что паук, со всем своим ядом, смотрел на это с беспомощным презрением.

Но я больше не сильно беспокоился об Алуре Страчински. Я утратил фантазию фотографий, но приобрел еще один кусочек головоломки. Она приблизила меня на один шаг, так близко, что я мог чувствовать, как ответ на все это приходит ко мне. Мне нужно было только расставить еще одну точку над i, перечеркнуть еще одну т, и слово "виновен" было бы крупно написано на лбу человека, который подстроил смерть Томми Грили.

Глава 45

"ВСЕМ ВСТАТЬ".

Снова эти проклятые слова. Я должен был быть настороже, но чего я мог бояться здесь, в здании уголовного суда, стоя перед августовским Судом общей юрисдикции Филадельфии?

Суровый клерк Темплтон сделал все "О, боже! Боже! Боже!", когда судья Уэллман вошел в зал суда. Это слово никогда не подводило меня, Ойез. Как две старые карги, обсуждающие свои недуги. Ты думаешь, у тебя есть oyez? Ты не узнаешь от oyez. Вайзмир, у меня проблемы.Должно быть, я находил это таким забавным, а свою работу в тот день такой рутинной, потому что только позже я заметил жесткий взгляд секретаря или мрачное лицо судьи, когда он поднимался на скамью подсудимых.

"Что мы имеем?" - спросил судья.

"Ваша честь, мы собрались здесь сегодня для вынесения приговора Рашарду Портеру", - сказал я, положив руку на плечо Рашарда. Я одел его в серые брюки, зеленый свитер с высоким воротом, синюю оксфордскую рубашку. Он выглядел так, как будто ушел со съемочной площадки Оззи и Харриет, если чернокожим мужчинам когда-либо разрешалось появляться на съемочной площадке Оззи и Харриет.

"Продолжайте", - сказал судья.

"Если вы помните, мистер Портер признал себя виновным в мелком правонарушении, связанном с наркотиками, простом хранении. Из-за его предыдущего послужного списка вы запросили отчет о предъявлении обвинения. Мистер Портер взял три анализа крови с момента заявления о признании вины, и все они оказались отрицательными. Он полностью сотрудничал с исполняющим наказание должностным лицом и в это время продолжал исправно посещать свое рабочее место. Если позволите, я хотел бы передать Вашей чести письмо от Дженис Халл, его руководителя на работе, в котором мистер Портер назван образцовым работником ".

"Вы видели это письмо, мисс Картер?"

"Да, судья. Возражений нет ".

Я отдал письмо клерку Темплтону и продолжил.

"У меня также есть еще одно письмо для вашей чести. Я рад сообщить, что Рашард Портер был принят в предстоящий класс в Колледже искусств Филадельфии. Мистер Портер - прекрасный художник, который надеется сделать карьеру в мире искусства и дизайна. Это его письмо о принятии от декана Сандхерста вместе с условиями его финансовой помощи ".

"Вы тоже видели это письмо, мисс Картер?"

"Да, судья. Снова никаких возражений ".

"И вы проверили, что он законный?"

"Я разговаривал с дином Сандхерстом только вчера. Она была очень впечатлена портфолио ответчика и его потенциалом ".

"Продолжай".

"Мистер Портер признал свою вину и признал свою ошибку", - сказал я. "Он оправдал все ожидания этого суда с момента своего заявления. Он понимает редкий характер возможности, которая открылась для него в PCA, и намерен максимально использовать ее. Он пообещал продолжать усердно работать, ваша честь, и его мать здесь, чтобы сказать, что она обязательно заставит его выполнить это обещание. Короче говоря, мистер Портер - идеальный кандидат на испытательный срок, ваша честь, и это то, о чем мы здесь просим. Мы не возражаем против того, чтобы его дальнейшее зачисление в PCA было элементом этого испытательного срока. Это молодой человек, который изменил свою жизнь и заслужил эту возможность. Мы просим Суд разрешить ему продолжить дело ".

"Мисс Картер?"

"Мы не возражаем против испытательного срока на условиях, изложенных мистером Карлом".

"Это все, что вы можете сказать, мисс Картер?"

"Да, ваша честь".

"Мистер Портье. А как насчет тебя? Вы имеете право говорить за себя ".

"Я сожалею о том, что я сделал", - тихо сказал он.

"Говорите громче", - рявкнул клерк Темплтон.

"Я знаю, что совершил ошибку, " сказал Рашард, " и я не сделаю этого снова, я обещаю. Моя мама здесь, и я ей тоже обещал. Мне жаль, что я подвел ее. Все, что она сделала для меня, я не могу подвести ее снова. Я собираюсь сделать все возможное в этой художественной школе, судья. Я никогда не ожидал, что есть колледж рисования, но я взволнован таким шансом. Вот и все ".

Я взял Рашарда за руку, сжал, чтобы дать ему понять, что он хорошо поработал.

"Да, хорошо, я полагаю, у меня есть то, что мне нужно", - сказал судья, и я был уверен, что так оно и было. Вот почему мои мольбы были приглушены, нет причин перегибать палку с формулировками здесь. Для судьи Уэллмана это не было трудным решением, на самом деле, это вообще не решение. ADA и защита договорились о порядке действий, настоящий обвинительный акт был согласован, принятие Рашарда PCA скрепило сделку. У этого парня был шанс, и ни один судья в здании суда не отнял бы его у него. Возможно, я мог бы даже добиться отсрочки приговора без испытательного срока, но я подумал, что Рашарду было бы выгодно, чтобы сотрудник службы пробации проверил его успеваемость в школе, просто чтобы быть уверенным, и АДА Картер была настойчива.

Судья посмотрел на письма в своей руке, поднял глаза к потолку, затем на меня с тревожным выражением. Не то чтобы он не улыбался, судьи не улыбаются при вынесении приговоров, но там было что-то еще. Мне это только показалось, или он смотрел на меня так, как будто я был человеком на скамье подсудимых?

На мгновение он посовещался с клерком Темплтон, которая не сводила с меня глаз, пока говорила, и судья кивнул. И тогда он начал.

"Я не так впечатлен, как вы, мистер Карл, хорошим поведением мистера Портера в период между его заявлением о признании вины и вынесением приговора. Он не дурак, он знал, что ему нужно было сделать, чтобы иметь шанс здесь сегодня. Он выходит на работу вовремя и просит вас подписать его согласие на участие в PCA, но все это не отменяет фактов в данном случае. Мистер Портер был в угнанной машине. У него было значительное количество марихуаны на переднем сиденье той машины ".

"Он признал себя виновным в одном проступке", - сказал я.

"Мне позволено взглянуть на совокупность обстоятельств".

"Единственное преступление, имеющее отношение к делу, - это простое хранение".

"И у него есть ряд серьезных судимостей, которые меня сильно беспокоят".

"Вот почему мы попросили ..."

"Я достаточно наслушался от вас, мистер Карл. Моя очередь. Неужели в этом зале суда никто не думает о законопослушных гражданах этого города. Разъезжающий на угнанной машине, с опережением графика - одно вещество. Мисс Картер, вам должно быть стыдно, что вы согласились с рекомендацией мистера Карла. Мистер Портер однажды сидел в тюрьме, он, очевидно, не усвоил свой урок. Я считаю, что ему нужно больше времени, чтобы все обдумать ".

"Ваша честь, это ..."

"Спокойно, советник. Вы не оказали своему клиенту никакой услуги во время этого разбирательства. Вся ваша стратегия заключалась в том, чтобы напасть на здешнюю полицию, очернить как расиста офицера, просто выполняющего свою работу, офицера, я мог бы добавить, той же расы, что и обвиняемый. Я не желаю обводить вашего клиента грязной краской, которой вы пользовались в этом суде, но ваши действия не оставляют мне выбора. Мистер Портер, вам нужно усвоить несколько уроков. Первое, держитесь подальше от угнанных машин. Второе, держись подальше от запрещенных наркотиков. Третье, держись подальше от адвокатов вроде мистера Карла."

"Это неуместно ..."

"Заткнитесь, мистер Карл. Настоящим мистер Портер приговаривается к одному году тюремного заключения, часть которого не подлежит отсрочке".

"Прошу прощения?"

"Вы не ослышались".

"Судья".

"Спокойно, мистер Карл".

"Это совершенно неподходящее предложение для ..."

"У него нашли унцию с четвертью, мистер Карл. Это выводит его из категории личного пользования ".

"На пять граммов, ваша честь? Лишние одиннадцать месяцев за пять граммов? Это возмутительно ".

"Нет, сэр", - проревел он, его лицо распухло, вот-вот лопнет, "это вы возмутительны. Еще одно твое слово, и я обвиню тебя в неуважении к суду ".

Я недоверчиво уставился на судью Уэллмана, его лицо потемнело от необъяснимого гнева, руки на скамье подсудимых дрожали. Рашард стоял рядом со мной, смотрел на меня, задаваясь вопросом, что с ним только что произошло. Сзади я услышал "Боже милостивый", исходящее от миссис Портер. Клерк Темплтон смотрела на меня с победным блеском в глазах. Я огляделся и попытался понять. На год? Рашард собирался сесть в тюрьму на год? Что, черт возьми, происходило? Это было неправильно, смертельно неправильно. Судьи ошибаются, это еще один из трех непреложных законов юридической профессии, но этот судья не ошибался по обычным причинам, из-за невежества, лени или простого предубеждения. Нет, этот судья ошибался просто потому, что я был на стороне правых. Вот мое последнее доказательство того, что закон обернулся против меня, но не только против меня. Закон также обернулся против любого, кто каким-либо образом связан со мной, и это происходило с невообразимой яростью.

"Вы хотите обвинить меня в неуважении к суду, судья", - сказал я. "Не утруждайте себя слишком пристальными поисками, я уже там".

"Пятьсот долларов, мистер Карл. Что-нибудь еще сказать?"

"Он и до тебя добрался, не так ли?"

"Тысяча долларов".

"Ты просто инструмент для этого ублюдка".

"Полторы тысячи".

"Иди к черту".

"Две тысячи. Еще одно твое слово, и ты отправишься в тюрьму ".

Я собирался разразиться потоком оскорблений, но остановился. Это было бы великолепно, но это не принесло бы никакой пользы, это не помогло бы моему клиенту. Сейчас было только одно место, куда я мог пойти, чтобы помочь своему клиенту, и тюрьма - это не то.

"Отойдите назад, мистер Портер", - сказал судья. "Судебный пристав, пожалуйста, выпроводите мистера Портера из зала суда".

Когда судебный пристав начал задерживать Рашарда, я положил руку ему на плечо. "Это так не пройдет", - мягко сказала я ему. "Я вытащу тебя".

"Мистер Карл..." - сказал Рашард. Обещание его будущего вытекало из его глаз вместе со слезами непонимания. Он доверял мне, и теперь было это.

"Опрометчивый", - сказал я. "Послушай меня. Это не имеет к тебе никакого отношения. Я скоро тебя вытащу, обещаю ".

Появился судебный исполнитель, протягивая наручники.

Я улыбнулся Рашарду, кивнул и сказал ему не делать ничего, что могло бы усугубить ситуацию. Затем я начал собирать свой портфель.

"Куда-то собираетесь, мистер Карл?" - спросил судья.

Я не ответил, я закончил укладывать свои бумаги в портфель, закрыл его со щелчком, повернулся к АДЕ Картер.

"Это неправильно", - сказал я ей.

"Я не знаю, что случилось", - сказала она.

"Да", - сказал я. "И это неправильно".

"Куда-то собираетесь, мистер Карл?" - снова спросил судья, на этот раз, когда я шел по проходу к двери. "Мы здесь еще не закончили", - крикнул он мне вслед.

Я остановился, обернулся. "О да, мы готовы", - сказал я. "А теперь ползи обратно в свою нору, позвони этому ублюдку и скажи ему, что я уже в пути".

Глава 46

ПОСЛЕ ТОГО, КАК я НАХМУРИЛСЯ На камеру слежения и меня пропустили через двери безопасности, я ввалился в приемную судьи, заряженный для медведя. Ближе всего я нашел Кертиса Лоббана, судебного клерка. Он ждал меня, стоя, высокий и широкоплечий, в черном костюме, белой рубашке, с туго завязанным галстуком приглушенного цвета. Его огромные руки, в которых не было папок или книг, висели наготове по бокам. Он стоял там передо мной, как олицетворение мрачной силы, и я прекратил свое наступление при одном его виде.

"Эти помещения, они закрыты для публики", - сказал он, его глубокий голос был мягким и все же еще более угрожающим из-за его тона.

"Я здесь не как представитель общественности", - сказал я.

"Но это все, чем ты являешься", - сказал он. "Незначительный человек без проблеска важности. Тебе здесь не рады. Ты уйдешь так или иначе. Полагаю, для вас предпочтительнее один способ, но что касается меня, то мне все равно. Просто чтобы ты ушел ".

Секретарь юстиции отсутствовала за своим столом, в приемной никого не было. Именно Кертис просветил меня, и теперь остались только я и он, и он сделал шаг вперед.

"Ты собираешься вышвырнуть меня на улицу физически?"

"Если я должен".

"Ты и какая армия?"

Он посмотрел на меня, большой мрачный Кертис Лоббан, он посмотрел на мою шею-карандаш, мои руки-флагштоки, мои кулаки, похожие на бледных низкорослых рыб. "Окажите всем услугу, мистер Карл, особенно себе. Отправляйся домой и оставь нас в покое ".

"От имени кого ты говоришь?"

"Все мы, судья, миссис Страчински, моя собственная жена".

"Ваша жена?"

Его кулаки сжались. "Не думай, что я не знаю о человеке, которого ты послал шпионить за нами".

"Я никого не посылал шпионить за вашей женой".

"Она больна. Вы нарушили ее хрупкое равновесие. Все это дело повергло ее в отчаяние. Уходите, мистер Карл, оставьте нас в покое. Оставьте нас в покое".

"Я здесь, чтобы увидеть правосудие, Кертис".

"Он не хочет тебя видеть".

"Он примет меня".

"Нет, он не будет. И ты знаешь, откуда я знаю? Потому что я его делопроизводитель. Он ничего не делает без моего разрешения. Если файл попадает в начало списка, немедленно предпринимаются действия, принимается решение, составляется заключение, апелляция отклоняется или удовлетворяется. Жизнь движется в любом случае, потому что я сказал, что так должно быть. И если файл перетасован в самый низ стопки или каким-то образом по какой-то загадочной причине перемещен не на свое место, то это как если бы само время остановило свой ход. Нет "да", нет "нет", нет ничего. И весь мир ждет. Видите ли, мистер Карл, я храню файлы, составляю расписание, обслуживаю двери. Я решаю, кто входит, а кто остается снаружи ".

"Так ты привратник правосудия, не так ли? Седой паромщик с горящими глазами?"

"Да, именно так оно и есть, именно. Ты знаешь, кто достал ее для меня, эту работу? Миссис"

"Алура?"

"Она в некотором роде святая".

"Она паук".

"Может быть, и это тоже. Но ты знаешь только эту ее часть, не другую."

"Я знаю достаточно".

"Ты ничего не знаешь. Уходите, мистер Карл. Уходи и держись подальше, и, возможно, все само собой наладится. Но знайте это, " прошипел он, - вы вторглись на чужую территорию, и вы получили предупреждение.

Так и было, тот же голос, точно те же слова. В ту ночь в вестибюле он скрыл свой акцент, но я все равно могла сказать. Тебе здесь не рады, сказал он. Вы вторгаетесь на чужую территорию, сказал он. И слово "блестящий", юридический термин, который так легко слетел с его языка, вроде как правила незаконного владения так легко слетели с его языка, когда его нога была на моем лице.

"Так это был ты, " сказал я, " вместе со своим приятелем О'Брайеном".

"Если вы будете упорствовать, я прикажу вас арестовать".

"Ты можешь придумать что-нибудь получше, Кертис", - сказал я. "Вы уже арестовали меня в суде по делам дорожного движения, и все же я здесь. Меня избили, бросили в тюрьму, обвинили в неуважении к суду, и теперь мой клиент оказался в полной заднице из-за какого-то банального взлома. Итак, что дальше? Что твой босс собирается со мной теперь сделать? Лишить меня гражданства? Меня депортировали в Литву? Что?"

"Ты не понимаешь".

"Просвети меня".

"Он важный человек".

"Нет, это не так. Он - пятнышко грязи в глазах общественности ".

Его глаза широко открылись, на лице появилась улыбка. "Значит, это все-таки политика".

"Нет, Кертис. Это не политическое, это личное ".

Я направился в библиотеку.

Он сделал шаг в том же направлении.

Я остановился.

Он остановился.

Затем я рванулся ко входу в библиотеку, распахнул дверь и помчался к большому дубовому столу, Кертис следовал за мной по пятам. За большим столом сидела клерк юридического отдела, подняв глаза от своей книги, у нее отвисла челюсть при виде меня, вбегающего в комнату, и Кертиса Лоббана, спешащего за мной.

Когда я подошел к столу, я отшвырнул пустой стул позади себя. Я услышал шлепок, что-то упало, ворчание, проклятие.

Юрист встал и сказал что-то высокомерное. Я тоже отшвырнул ее стул.

Дойдя до конца комнаты, я распахнул дверь в кабинет судьи. Он сидел за своим столом, склонившись над документом. Судья поднял глаза как раз в тот момент, когда Кертис Лоббан подошел ко мне и обвил своей толстой рукой мою шею.

"Мистер Карл", - сказал судья, когда Кертис поднял меня с земли. "Я не знал, что у тебя назначена встреча".

Я издаю неразборчивый стон.

"Никакой встречи?" он сказал. "Я полагаю, это объясняет, как Кертис взялся за дело".

Я издаю неразборчивый вопль.

"Знаете, такая хватка может быть смертельной. Были случаи. Тебе действительно следовало записаться на прием ".

Я издаю неразборчивое блеяние.

"Я задержу его для полиции", - сказал Кертис, начиная тащить меня прочь, даже когда я замахала на него рукой.

"Нет, пусть он уходит. Такие люди, как мистер Карл, подобны погоде. У вас нет выбора, кроме как страдать из-за них, пока не подует достаточно сильный ветер, чтобы сдуть их ".

Кертис усилил хватку. Мои глаза выпучились.

"Отпустите его", - сказал судья.

Кертис освободил меня. Я приземлился на две трясущиеся ноги и покачнулся из стороны в сторону, пытаясь восстановить дыхание и равновесие, шатаясь, как пьяный Граучо Маркс.

"Ты можешь оставить нас, Кертис".

"Но, мистер Джастис, он..."

"Все будет хорошо, Кертис. Я думаю, что могу справиться с мистером Карлом сам ".

Кертис Лоббан пристально посмотрел на меня на мгновение, а затем развернулся и ушел, направляясь в какую-то дальнюю комнату. Судья вернулся к своей бумажной работе. Я рухнула в одно из кресел перед его богато украшенным столом и потерла шею. Прошло совсем немного времени, прежде чем загорелась одна из линий на телефоне. Судья повернул голову к освещенной линии, затем поднял глаза, чтобы увидеть, что я тоже это видел.

"Он звонит твоей жене", - сказал я.

"Скорее всего", - сказал он, как раз в тот момент, когда белый кот запрыгнул на его стол. "Она взяла за правило быть в курсе моих дел".

"И тебя держат в курсе ее?"

"Настолько, насколько я хочу", - сказал он, почесывая кошачью спинку, - "что не так уж много. У вас не назначена встреча. Я не принимаю адвокатов без предварительной записи ".

"Я пришел по поводу Рашарда Портера", - сказал я.

"Портер?" - спросил судья. "Рашард Портер? Мне не знакомо это название ".

"Он клиент. Сегодня днем он был приговорен к году тюремного заключения за преступление, которое в худшем случае требовало испытательного срока."

"И вы пришли ко мне по делу? Как удивительно неприлично. Обсуждение ex-parte с действующим судьей Верховного суда по поводу продолжающегося уголовного дела." Кот свернулся калачиком на углу стола, судья вернулся к своим бумагам. "Я полагаю, Ассоциации адвокатов будет что сказать по этому поводу".

"Окружной прокурор и исполняющий наказание по делу мистера Портера все согласились, что испытательный срок был надлежащим приговором. У него есть будущее. Он был принят в художественную школу. Все было улажено, пока судья не обернулся и не дал ему год ".

"Тогда, похоже, у вас есть основания для вашей апелляции. Но пока это не достигнет моего уровня, я ничего не могу сделать, и теперь, из-за этой встречи, мне в любом случае пришлось бы взять самоотвод. Ты пришел сюда только за этим, чтобы разрушить свою карьеру? Потому что, поверьте мне, мистер Карл, когда Ассоциация адвокатов разберется с вами, все будет разрушено ".

"Его приговорили к году, потому что я был его адвокатом, и потому что распространился слух, что меня будут облапошивать на каждом шагу".

"Неужели? Это вызывает беспокойство - для вас. И кто распространил это сообщение?"

"Не разыгрывай из себя невежественного кота со мной".

"О, мистер Карл. Ты стал параноиком ".

"Возможно, но это не значит, что ты не хочешь меня заполучить. После нашей первой встречи ты раскритиковал окружного прокурора, а меня затащили в офис окружного прокурора, и мне, в свою очередь, надрали задницу. И сразу после этого вы приказали шерифу прекратить помогать моему сбору средств против Дерека Мэнли. Затем вы неправильно вписали мое имя в судебный ордер из округа Лакаванна, который в конечном итоге отправил меня в тюрьму. И теперь вы несправедливо приперли моего клиента, Рашарда Портера, к стенке ".

"Я все это сделал".

"Конечно, ты сделал". Пауза. "Не так ли?"

Мои сомнения вызвало не отрицание, а явная боль на его лице. Пока я перечислял список унижений, недавно обрушенных на меня законом, он, казалось, все больше и больше страдал, как будто камень в почках начал медленно и болезненно продвигаться по его организму. И даже когда он говорил, казалось, что камень продолжал двигаться, проталкиваться, прогрызать себе путь.

"Вы узнали что-нибудь новое об исчезновении Томми Грили?" он сказал.

"Беспокоишься?"

"Любопытно. О потерянном друге".

"Я узнал, что незадолго до своего исчезновения он изменял своей девушке".

"Изменяет Сильвии?"

"Это верно. С двумя разными женщинами, обе замужем."

"Томми всегда был собакой, не так ли?"

"Одной из них была женщина по имени Челси. Ее муж, Лонни, был очень недоволен этим. Вы когда-нибудь встречались с ним? Лонни Чемберс?"

"Я так не думаю".

"Владеет магазином мотоциклов в Куинс Виллидж".

"Ни о чем не говорит".

"А другая женщина, с которой он спал, была вашей женой".

Судья вздрогнул, но не от шока. Он повернулся, как будто от невыносимой боли, как будто камень в почке продолжал прокладывать себе путь. Белый кот встал, мгновение смотрел на меня, затем подошел, чтобы потереться щекой о загривок судьи.

"Где вы это услышали?" - сказал судья.

"Она мне сказала".

"Конечно, она это сделала".

"С вами все в порядке, мистер Джастис?"

"Я думаю, тебе следует уйти".

"Мой клиент. Рашард Портер."

"Кто был судьей?"

"Уэллман".

"Обычные просьбы?"

"Это верно".

"Я посмотрю".

"Я хочу больше, чем просто взглянуть".

"Мы все хотим большего, чем можем иметь. Добрый вечер, мистер Карл."

Он повернулся ко мне лицом, скорчил гримасу, столкнул кота со своего стола, одновременно отпуская меня взмахом руки. Кот прошествовал прочь. Я подождал немного, а затем встал и направился ко входу. Но прежде чем я дошла до двери, я остановилась и обернулась.

"Вы знали о Томми и вашей жене?"

"Имеет ли это значение?" сказал он, не поднимая глаз.

"Да, имеет".

"Я не вмешиваюсь в дела моей жены".

"Но, возможно, они вторглись сами по себе. Лонни Чемберс. Он приходил к тебе, не так ли?"

"Я сказал, что мне не знакомо это имя".

"Тогда нам придется посмотреть, узнает ли он твой".

"Добрый вечер, мистер Карл".

Я задержался там еще на мгновение, наблюдая, как он пытается работать. Его голова была опущена, его ручка двигалась, но боль все еще была там, камень все еще прокладывал свой жестокий путь через его организм, и именно тогда я почувствовал, что он прокладывал свой путь через его организм много-много лет.

"Почему ты остаешься с ней?" Я сказал.

Он поднял глаза, на мгновение озадаченный вопросом, а затем кивнул головой. "Вы не женаты, не так ли, мистер Карл?" - спросил он.

"Нет".

"Что ж, тогда вот несколько советов от старого женатого мужчины. Никогда не пытайтесь понять, что происходит между мужем и женой. Ничто в этом мире не кажется более прозрачным и в то же время более непостижимым, чем чей-то брак ".

Глава 47

Я не ЗНАЛ, что участвую в гонке. Если бы я знал, что участвую в гонке, я бы не вернулся в офис после встречи с судьей. Я бы не стал информировать Бет о том, что случилось с Рашардом. Я бы не позвонил матери Рашарда, чтобы сказать ей, что обо всем позаботились, что я уже вывел проблему ее сына на самый высокий уровень. Если бы я знал, что время имеет решающее значение, я бы не отвечал на почту и не заполнял свои табели учета рабочего времени, прежде чем прийти и задать свой вопрос. И это все, что у меня было, один вопрос, единственный вопрос, ответ на который я уже знал.

Вывеска магазина Chop Shop состояла в основном из огромного логотипа Harley-Davidson с названием магазина маленькими печатными буквами под большим оранжевым щитом. Это была витрина магазина на узкой дороге в грязной коммерческой части города, всего в нескольких кварталах к югу от Саут-стрит. К тому времени, когда я добрался туда, уже стемнело, магазины по обе стороны от него были закрыты на ночь, и улица была пуста. Я подумал, что, возможно, опоздал, что Лонни, возможно, ушел на ночь, но сквозь решетку, защищающую окно из зеркального стекла, я мог видеть тусклый свет.

Я толкнул дверь. Зазвенел коровий колокольчик.

Узкая передняя часть магазина представляла собой нагромождение деталей и аксессуаров, выхлопных труб, седельных сумок, бензобаков, шин, ряда рулей, прикрепленных к стене. Прилавок был завален старыми деталями двигателя, разрозненными бумагами, засаленными тряпками, но не беспорядок поразил меня в первую очередь, когда я вошел, а вонь, сильная и мерзкая смесь аммиака и бензина с резкой кислинкой метилового спирта. Это заставило меня закрыть нос рукой.

"Лонни?" Я позвал. "Эй, Лонни. Ты там?"

Ответа нет.

Я обошел прилавок, прошел через темный дверной проем в большое помещение, слабо освещенное мягким свечением, исходящим сзади. Вонь стала сильнее, как зловонная стена, и я подавился, когда двинулся вперед. В тени я мог видеть части заляпанного жиром цементного пола, стены из шлакоблоков, верстаки, неповоротливые мотоциклы в различных состояниях разорванности на части.

"Лонни?"

Ответа нет.

За ним была широкая закрытая дверь, которая, как я предположил, вела в переулок сзади, через который доставляли велосипеды. Я подумал, что он может быть в переулке. Я осторожно обошел мастерскую и направился к двери. Отвратительный запах становился все сильнее, густой и мерзкий, всепоглощающий, он обжигал мой нос и горло, мои глаза. Я кашлянул, и мне показалось, что я услышал другой.

"Лонни?"

Я ускорил шаг, споткнулся обо что-то металлическое, направился в переулок на свежий воздух, а затем, как только я потянулся к двери, я споткнулся обо что-то еще.

Я остановился, обернулся, чтобы посмотреть, что это было.

"Боже мой".

Тело, лицом вверх, лежащее наполовину снаружи небольшого офиса рядом с дверью в переулок, тело, мягко освещенное вспышкой голубого огня. Я потянулся в офис, нащупал выключатель.

"Боже мой".

Это был Лонни, конечно, это был Лонни.

Он лежал на полу, между двумя верстаками. На столах стояли мензурки, горелки и флаконы, расставленные по всей конфигурации безумного ученого, языки пламени вырывались то тут, то там, и запах в комнате был убийственный. Даже когда я пыталась задержать дыхание, моя кожа зудела, глаза жгло, а химическая вонь была такой, словно живое существо боролось, чтобы не подпускать меня.

Я склонился над ним. Он был теплым, все еще. Его лицо было искажено гримасой, руки сжаты в кулаки, в одной из них гаечный ключ, а во лбу зияла маленькая дырочка. Из-за густой лужи под его головой мне не нужно было представлять, как выглядела спина. Я повернулся на бок, и меня вырвало.

И сквозь зверский звук моей рвоты я услышал что-то в магазине, кусок металла, вращающийся по полу.

Я вскочил, повернулся обратно к магазину, увидел тень, вылетевшую из дверного проема. Я побежал к нему. Я побежал к нему, и что-то ткнулось мне в бедро, и я перевернулся. Я сильно ударился плечом как раз в тот момент, когда что-то тяжелое и металлическое грохнулось рядом со мной, и жжение пробежало по моей ноге.

Я попытался подняться, но не смог, моя нога была зажата упавшим велосипедом. Я схватился за край сиденья, подтянулся, высвободил ногу и снова двинулся к тени, ударившись ушибленным плечом о дверь. Боль развернула меня и сбила с ног. Я упал на колени.

Я ухватился за дверной косяк, подтянулся и снова направился через темный проход к выходу.

Все, что я хотел, это взглянуть, я не хотел его останавливать, я был готов отпустить его, это соответствовало моему стилю, никакого героизма, отпустить его, безусловно, но я хотел взглянуть, мне нужен был проблеск.

Я бросилась к двери и распахнула ее, и как только я это сделала, магазин позади меня взорвался.

Глава 48

ЕСТЬ ЧТО-то извращенно веселое в месте преступления посреди ночи, в пульсирующих красных и синих огнях, огромных белых лучах, вспышках ... О, черт с этим.

В том, что происходило за пределами мясной лавки, не было ничего радостного, поскольку она сгорела дотла вместе с двумя магазинами по обе стороны от нее. Пожарные машины прибыли с поразительной скоростью, и пожарные действовали со спокойной готовностью мужчин и женщин, привыкших сдерживать тонкую, но смертоносную грань энтропии, но они мало что могли сделать, учитывая количество катализаторов, как легальных, так и незаконных, в магазине Лонни, подпитывающих ярость пожара. Это был Лонни, который поставлял метамфетамин банде двадцать лет назад, Лонни с дикими горящими глазами, и я предположил, что он вернулся в бизнес.

Все время кашляя, я рассказал капитану пожарной охраны обо всем, что я видел внутри, и он сказал мне, что я должен рассказать об этом пожарным следователям. Я рассказал пожарным обо всем, что видел внутри, и они сказали мне повторить это полицейским в форме. Я рассказал одной из полицейских в форме обо всем, что я видел внутри, и она сказала мне дождаться прибытия полицейских детективов.

"Позови Макдайса", - сказал я.

Она подняла бровь, глядя на меня.

"Скажи ему, что Виктор Карл - свидетель. Он появится ".

Я стоял в стороне, крепко прижав руки к груди, ожидая детективов. И затем на краю толпы я увидел ее, смотрящую на сцену влажными глазами, на ее красивом лице не было никаких эмоций, кроме боли. Челси. Я подошел к ней, приподнял желтую ленту. Когда один из полицейских начал доставать меня, я просто уставился на него на мгновение, и он отступил. Я увел "Челси" подальше от толпы, в место, где все еще чувствовался жар костра.

"Они сказали, что кто-то умер", - сказала она.

"Да".

"Это ..."

"Да", - сказал я, протягивая руку и притягивая ее к себе, держа ее, пока она плакала.

"Черт бы его побрал", - сказала она, и ее слезы теперь капали на улицу. "Черт бы его побрал".

"Кто?"

"Я сказал ему остановиться. Я сказал ему, что это безумно опасно. Но он пропустил это. Все эти разговоры о старых временах. Время, проведенное в центре событий, возвращалось к нему, и он ничего не мог с собой поделать. Но, как говорит Купер, старая дорога всегда заканчивается отчаянием ".

"Но это был не просто пожар, Челси".

Она отстранилась, посмотрела на меня.

"Он был убит", - сказал я.

"Нет. Этого не может быть ".

"Я нашел его тело. Перед пожаром. В него стреляли ".

"Прекрати".

"Есть идеи, кто?"

"Нет".

"Есть враги?"

"Нет. Нет." Она повернулась к горящему зданию, наблюдая, как огонь уступает потокам воды. "Все любили его. Он был всего лишь ребенком. Старый парень. Он так и не повзрослел. Но в нем было что-то богатое, как будто поток жизни бурлил в его теле. Люди чувствовали себя более живыми, просто находясь рядом с ним ".

"И он любил тебя".

"Да".

"Всегда и навеки".

Она склонила голову. "Да".

"Это было в его глазах каждый раз, когда он смотрел на тебя".

"Виктор, что мне делать?"

"Что говорит Купер? Кажется, у него на все есть ответ ".

"Знаешь, что он говорит, Виктор? Он говорит, что живые продолжают умирать, только мертвые воскреснут неизменными ".

"Что это значит?"

"Я не знаю, но прямо сейчас я надеюсь, что это правда".

Мы с Челси все еще стояли вместе минут двадцать спустя, когда детектив Макдайсс в своей черной шляпе с изображением свиного пуха нырнул под желтую ленту в сопровождении нашего хорошего друга К. Лоуренса Слокума. К тому времени пожар был взят под контроль, толпа уменьшилась, улица была залита водой и мусором, воздух пропитан гарью.

"Везде, где ты появляешься, это вечеринка, Карл", - сказал Макдайсс, качая головой, когда он осматривал запустение, действуя так, как будто я был основной причиной нынешней трагедии. "Мы должны повесить тебе на шею колокольчик".

Я представил детектива и Слокума Челси, сказал им, что она бывшая жена убитого. Макдайсс задал несколько вопросов, а затем отвел ее к другому офицеру.

"Детектив заберет ее домой после того, как получит полные показания", - сказал Макдайсс после того, как вернулся.

"Спасибо тебе".

"Я полагаю, ей придется его опознать".

"Я не думаю, что там будет что идентифицировать".

"Вероятно, нет", - сказал Макдайсс.

"Хорошо", - сказал Слокум. "Что случилось?"

"Я уже рассказывал это три раза".

"Расскажи это еще раз", - сказал он, и я так и сделала, все, начиная с того момента, как я вошла в магазин, пока он не взорвался у меня за спиной.

"Вы видели, кто это был, кто убегал?" сказал Макдайсс.

"Нет. Как только я открыл дверь, заведение взорвалось, и я целовал тротуар. Это было все, что я мог сделать, чтобы перейти на другую сторону улицы, подальше от огня. К тому времени, как я вспомнил осмотреться, там ничего не было ".

"Ты звонил в девять-один-один?"

"С моего мобильного".

Слокум качал головой, глядя на разрушенные здания, опаленные кирпичные фасады, сожженные крыши, сквозь которые все еще проглядывали лишь части каркасной конструкции.

"Вы уверены, что в него стреляли?" - спросил Макдайсс.

"Почти уверен. У меня не было времени на вскрытие."

"Может быть, он просто перегарелся и упал. Опасная штука - готовить чудака ".

"Выглядело так, будто в него стреляли".

"Есть какие-нибудь идеи о калибре?"

"Послушайте, я не Чарлтон Хестон, все в порядке. Единственное, что я знаю об оружии, это то, что когда я вижу такое, я съеживаюсь и говорю: "Нет, пожалуйста, не стреляйте ".

Слокум потер рукой рот. "Хорошо, Карл", - сказал он. "Я боюсь спрашивать, но я все равно собираюсь. Кем он был, этот Лонни Чемберс?"

"Двадцать лет назад, " сказал я, " он состоял в наркобизнесе Томми Грили".

Слокум снова потер рот. Макдайсс развернулся и пнул бордюр, а затем запрыгал от боли.

"Вот в чем дело", - сказал я. "Двадцать лет назад Томми Грили спал с женой Лонни Чемберса. Лонни это не понравилось. Лонни пошел к девушке Томми, чтобы рассказать ей об этом, но она отреагировала не так, как он надеялся. У нее были свои проблемы, с которыми нужно было разобраться. Итак, Лонни начал следить за Томми, чтобы выяснить, с кем еще он мог трахаться, и он это сделал, да, он это сделал ".

"Кто?" - спросил Слокум.

"Как ты думаешь, кто?

"Господи Иисусе, Карл. Разве мы не говорили об этом?"

"Она пришла ко мне".

"А что насчет него? Ты был хорошим мальчиком?"

"До сегодняшнего дня".

"Карл".

"Клиент, который должен был учиться в художественной школе, был отправлен обратно в тюрьму, чтобы этот ублюдок мог отомстить мне. Клиент - хороший парень, и он отправится в тюрьму только для того, чтобы этот ублюдок мог высказать свою точку зрения ".

"Ты преувеличиваешь".

"Неужели? Поговорите с окружным прокурором, Мелиссой Картер, посмотрим, что она скажет. Она была так же шокирована приговором, как и я. И помните, я говорил вам, что меня избили и угрожали в моем вестибюле. Я уверен, что избиение и угрозы совершил его клерк, человек по имени Кертис Лоббан ".

"Ты сказал, что не видел лица".

"Я узнал его голос".

"Это, несомненно, убедит присяжных. Ты обещал, что будешь держаться от них подальше ".

"Она вампир, " сказала я, " а он убийца".

"Он судья Верховного суда".

"И убийца".

"Ты не знаешь".

"Для меня это довольно ясно".

"Ты уверен, что этот Лонни узнал о них двоих?"

"Она сказала мне об этом вчера".

"Вы уверены, что он рассказал об этом правосудию?"

"Почти уверен. Похоже, он искал, кому бы рассказать. Я собирался спросить об этом Лонни, просто чтобы быть уверенным. Вот почему я был здесь. Но я упомянул Лонни сегодня в суде. Я даже сказал ему, где находится магазин. "Когда до меня дошло, я в отчаянии развернулся. "Я привел ублюдка прямо к нему".

"Значит, вы не уверены, что Лонни тогда сообщил об этом правосудию".

"Не совсем, нет. Но именно поэтому он убил Лонни и поджег это место. Именно поэтому он убил Джоуи, потому что Джоуи мог вывести его на убийство Томми Грили. Он заметает свои следы. И вот как я оказался в тюрьме, когда ты внес за меня залог, из-за него. Он делает все возможное, чтобы дискредитировать и обескуражить меня, потому что я раскусил его ".

"Или, может быть, это была просто ошибка ввода".

"Ты в это не веришь. Ты не веришь в это ".

"И, возможно, этот Лонни был убит кем-то, кому не очень понравилось, что конкурент готовит метамфетамин и продает его на своей территории. Возможно, одна из местных банд мотоциклистов, которые промышляют по всему Восточному побережью."

"Ты хочешь посмотреть в другую сторону".

"У него был тяжелый бизнес", - сказал Слокум.

"Как Бэббидж вписывается в вашу теорию?" - спросил Макдайсс. "Почему правосудие должно заботиться о Бэббиджах?"

"Возможно, Бэббидж знал что-то, что связывало Страчински с наркобизнесом. Или, может быть, смерть Бэббиджа была просто сердечным приступом."

"Коронер округа Монтгомери, когда я спросил его, казалось, думал, что это было именно так", - сказал Макдайсс. "Острый инфаркт миокарда. Только когда я просмотрел отчет, что-то показалось мне немного не так. Несколько отсутствующих волос с задней части его головы."

"О?"

"Вырван".

"Это он, говорю тебе".

"Это звучит как личное", - сказал Слокум.

"Он убил одного клиента. Отменил еще один несправедливый приговор. Он послал своего клерка избить меня. Он бросил меня в тюрьму. И теперь он почти испепелил меня. Да. Это личное."

"Как твой отец?" - спросил Слокум.

"Не очень хорошо", - сказал я, "и становится хуже", и как только я это сказал, волна безнадежности захлестнула меня. Это началось с моих мыслей о моем отце, которому действительно становилось хуже с каждым днем, с каждым часом, и я ничего не мог с этим поделать, но дело было не только в моем отце. Я столкнулся с человеком, чья власть была за пределами моего понимания, который мог бросить меня в тюрьму, разорить моих клиентов, безнаказанно убить моих друзей. Я столкнулся с человеком, который мог уничтожить меня абсолютно, если бы захотел, а он, очевидно, хотел. И два человека на службе в сити, которыми я восхищался больше всего, которым я верил, которые могли мне помочь, отвернулись от того, что, я был уверен, было правдой. И я ничего, абсолютно ничего не мог с этим поделать. Ничего.

"Ему это сойдет с рук", - сказала я, мой голос был тусклым от отчаяния.

"Почему бы тебе не пойти привести себя в порядок, а затем навестить своего отца в больнице", - сказал Слокум.

"Время посещений истекло".

"Тогда иди домой, Виктор. Отдохни немного".

"Ты ничего не собираешься делать. Он слишком силен ".

"Отдохни немного", - сказал Слокум.

"Ты его боишься".

"Кстати", - сказал Слокум. "Ты узнаешь завтра. Ассоциация адвокатов начала против вас разбирательство по делу Дерека Мэнли. Они попытаются забрать ваш билет ".

"Это он. Разве ты не понимаешь? Не так ли?"

"Иди домой и немного отдохни, Виктор. Мы будем на связи. Просто иди домой ".

Я пошел домой.

Я оставил Слокума и Макдайса съежившимися на промокшей, изуродованной улице и пошел домой. Мой костюм вонял дымом и химикатами, был порван на колене и плече, совершенно безнадежный, как и моя рубашка и носки, все это пахло так, как будто я танцевал, как шаман, посреди лагерного костра. Только мой галстук пришел невредимым. Но я не разделся, как только пришел домой, не стал раздеваться, принимать душ и смывать зловоние черной ночи со своей кожи и волос. Вместо этого я направился прямо к фотографиям, прикрепленным к моей стене, и начал одну за другой срывать их.

Они оттолкнули меня, теперь, когда я знал, как они были приняты и от кого они принадлежали. Я срывал их один за другим, и они падали на пол, как сухие листья. Один за другим. Но потом я остановился.

Я понял, что мной двигало отчаяние, а не фотографии. В них все еще было что-то чистое, в них было что-то от идеала. Они запечатлели не Алуру Страчински во всем ее тщеславии, а мечты и надежды Томми Грили. Я мог представить его на вершине своего разваливающегося наркопредприятия, упрямого Телушкина, который вынюхивает здесь, вынюхивает там, приближается к тому, чтобы закрыть это дело и посадить его в тюрьму. Но там, в этой паутине студии, за барьером камеры, Томми Грили, возможно, подумал, что увидел что-то истинное и незапятнанное, что-то, что могло бы спасти его жизнь. И он захватил его. Щелчок, щелчок. И он все еще был жив, на моей стене. И даже если бы это оказалось жалкой иллюзией, вот оно, то, о чем он молился, преобразит его жизнь. На моей стене.

Я был уверен, что мой отец испытывал те же чувства, что и Томми Грили, по отношению к любви всей своей жизни, своему Ангелу. И хотя это видение оказалось столь же иллюзорным, просто иметь его было больше, чем я когда-либо полагал, что он заслуживает. Мой отец. Всего этого было почти достаточно, чтобы дать мне некоторую надежду.

Но только почти. Потому что я знал правду об этом, правду, стоящую за всем. Что все наши уверенности ложны, все наши мечты - ложь, наша любовь всегда будет предавать нас.

Живые продолжают умирать, только мертвые воскреснут неизменными.

Возможно, он был прав, Купер Прод, размышляя о грехах своего прошлого в своем тюремном ашраме. Возможно, единственной надеждой на жизнь была смерть.

Было слишком поздно навещать, но я все равно позвонила в дежурную часть медсестер на четвертом этаже, просто чтобы узнать, как у него дела, у моего отца, как у него дела.

Не так хорошо.

Глава 49

"ВИКТОР?"

Я поднял глаза. доктор Майонез был в комнате. Ее голова была странно наклонена, как будто, когда она снова посмотрела на меня, она увидела произведение искусства, которое не имело смысла. На этот раз, возможно, картина Магритта.

"Привет", - сказал я.

"С тобой все в порядке?"

"Конечно", - сказал я.

"Могу ли я что-нибудь для тебя сделать?"

"Нет, я в порядке".

"Что случилось с твоим лбом?"

"Голубь, которого я пнул, взлетел и ударил меня по голове".

"Пока ты играл в гольф?"

"Как ты узнал?"

"Вы хотите, чтобы я взглянул на это?"

"Нет".

"Мы делаем все, что в наших силах".

"Я знаю, что так и есть".

"Еще слишком рано говорить, действует ли Примаксин. Иногда задержка между первым введением препарата и получением определенного результата может составлять семьдесят два часа."

"Хорошо".

"Я знаю, что это выглядит плохо, Виктор, но в этих случаях это лучший выход для него. Его сердцебиение замедлилось, уровень кислорода повысился ".

"Это хорошо", - сказал я.

"Показатели являются многообещающими".

"Я могу сказать", - сказала я, когда посмотрела на своего отца.

Он был в отключке, скорее без сознания, чем во сне, что, я полагаю, было хорошо, учитывая, что в его горле змеилась синяя трубка. Мехи респиратора натягивались и выдувались с постоянной частотой, кардиомонитор издавал устойчивый звуковой сигнал. Машина поддерживала в нем жизнь, пока они ждали, чтобы определить, что новейший антибиотик также не оказывает никакого эффекта на болезнь, которая его мучила. Они были поставлены в тупик, врачи, мой отец поставил их в тупик, что поставило их в то же неопределенное положение, в котором я находился по отношению к нему всю свою жизнь. Я не был уверен в причинах моего собственного замешательства, у Фрейда была бы для этого теория получше, чем я когда-либо мог придумать, но я знал, почему врачи были в замешательстве. Они думали, что борются с простым микробом, но то, с чем они столкнулись, было гораздо более опасным. То, что разрушало моего отца кусочек за кусочком, было его прошлым.

"Я сообщу вам, если будут какие-либо изменения", - сказала она.

"Спасибо тебе".

"Позволь мне принести тебе салфетки".

"Я в порядке, правда,"

"Твой галстук намокает".

"Не волнуйся", - сказал я. "Это неразрушимо".

"Удобный".

"Ты можешь сделать для меня одну вещь, Карен?"

"Что, Виктор?"

"Можете ли вы спасти его жизнь? Пожалуйста."

Она выглядела пораженной.

"Можешь ли ты? Пожалуйста? Спасти его жизнь?"

"Позволь мне принести тебе салфетки", - сказала она.

"Хорошо", - сказал я. Именно тогда мне стало жаль ее, доктора Майонез из Огайо. Это должна была быть долгая карьера, ходить за бумажными салфетками и говорить что-то вроде того, что показатели многообещающие. Раньше я завидовал докторам, деньгам, которые они зарабатывали, статусу их маленьких степеней, тому, как все кланялись и прихорашивались в их присутствии, и взял за правило использовать почетное обращение перед их именами, как будто это был знак высшего благородства. Извините меня, лорд Вентворт, я закажу для вас столик через несколько минут, но сначала я должен позаботиться о докторе Финстере. Он гастроэнтеролог, ты знаешь. Раньше я завидовала врачам, но не больше. Доктор Майонез был рад этому, включая деньги. Прежде чем ее время истечет, она заработает это.

Я долгое время сидел один в комнате только с моим отцом и моей безнадежностью. Там было на удивление спокойно, с предсказуемым ритмом мехов. Отставка - это очень умиротворяющая эмоция. С меня хватит, сказал я себе, все кончено. Джоуи Парма подсунул мне убийство, и теперь я возвращал его вместе с его собственным. Это было слишком тяжело, во мне не хватило решимости бороться. Закон был на стороне ублюдка, который стоял за всем этим, и он победил. Может быть, я смог бы спасти свою карьеру, может быть, моя жизнь вернулась бы к тому, какой она была до того, как Макдайсс вызвал меня на место преступления, может быть, я наконец получил бы обратно свой кабель. Забавно, насколько утешительным стало "возможно". И когда я приняла это решение сдаться, наконец, мое тело разжалось, и я поймала себя на этом раз, а затем два, мой подбородок опустился, мои глаза закрылись, прежде чем они в панике распахнулись. И тогда я не удержался, я позволил себе погрузиться в сон, рядом с моим отцом, под мягкий ритм мехов.

Медсестра разбудила меня, встряхнув.

"Мне жаль", - сказала я, принимая жесткую позу. "Я знаю, что не должен. Мне жаль."

"Все в порядке, мистер Карл. Тебе разрешено поспать. Я не поэтому тебя разбудил. У вас посетитель."

"Я не пациент", - сказал я.

"Еще нет", - сказала она с материнской улыбкой. "Но, тем не менее, кое-кто здесь, чтобы увидеть тебя. Но ему запрещено входить в комнату ".

"Хорошо".

"Тебе придется съездить, чтобы повидаться с ним".

"Хорошо", - сказал я и сделал. И он ждал меня, прислонившись к столу медсестры, со шляпой в руке, болтая без умолку, заставляя милую ночную медсестру краснеть.

Сцинк.

Глава 50

"Я ЗНАЛ когда-то девушку по имени Гвендолин", - сказал Скинк. "Гвендолин, не Гвен. Она не была одной из тех тонких веточек, за которыми сейчас все бегают. Груди Гвендолин были похожи на огромные горки пудинга, так и было. Раньше я любила свой пудинг. Тапиока. Со взбитыми сливками. Но не больше, из-за холестерина. Но Гвендолин была милой девушкой, у нее были красивые ноги, и мы прекрасно провели время. Это было, когда я жил во Фресно. Девушки там, они не важничали. Конечно, какой вид ты собирался напустить на себя во Фресно? Все еще. Gwendolyn."

Мы со Сцинком были в больничном кафетерии. Я купила кофе, яичный салат с белками и пакет картофельных чипсов на ужин. Я поднесла ко рту половину обмякшего сэндвича, и Сцинк уставился на него так, словно это были какие-то экзотические островные личинки, которые я засовывала себе в зоб.

"Что?" Я сказал.

"Почему бы тебе просто не ввести фунт свиного сала в свои вены и покончить с этим?"

Я откусил от сэндвича и с все еще набитым ртом сказал: "Продолжай, Фил. Почему ты рассказываешь мне о потерянных любовях?"

"Просто заткнись и слушай. Итак, однажды вечером я наношу "Олд Спайс", зачесываю волосы назад, засовываю носовой платок в карман костюма и готова к ночи. Я забираю мою Гвендолин, веду ее к этому вычурному корыту для жира, со свечами и скрипкой. Ужин и шоу, и само шоу, все это снова будет у нее дома. Итак, я продолжаю любезничать, продолжаю так сильно, что мой галстук скручивается, когда она встает и говорит: "Филип, нам нужно поговорить ".

"Тебе не нужно идти дальше". Я открыл пакет с чипсами, предложил его Скинку. "Ты хочешь?"

"Не будь глупцом. Так что, я полагаю, это ее последний. Она достаточно хороша в спорте, чтобы дать мне последнюю взбучку в память о старых временах, но это конец. Больше никакого пудинга для мистера Скинка. Думаю, это последнее, что я когда-либо увижу прекрасную Гвендолин. Но я был неправ, не так ли? На следующую ночь, кто стучится в мою дверь?"

"Gwendolyn?"

"Просто хотел посмотреть, как у меня дела. У меня все в порядке, говорю я. Хорошо, говорит она. Хочешь сходить в кино? Я думал, мы расстались, говорю я. Мы сделали, говорит она. Так что там с фильмом? Я говорю. Мы все еще можем быть друзьями, говорит она. Я был в этом не ради дружбы, говорю я. О, Филип, - говорит она. Иди, надень куртку. И будь я проклят, если я этого не сделал. Ты понимаешь, к чему я клоню, Виктор?"

"Не совсем".

"Я стал чаще встречаться с Гвендолин после того, как мы расстались, чем когда-либо, когда мы парковались параллельно. Каждый вечер она заходит или звонит по телефону, чтобы проведать меня, убедиться, что я не сплю и бодр. Однажды вечером я даже обнаружил, что выпиваю с Гвендолин и ее паствой, несколькими девушками, по сравнению с которыми Гвендолин выглядела королевой, и несколькими другими Джо, с которыми она тоже когда-то пьянствовала, но теперь были строго друзьями. Это звучит слишком пафосно, тебе не кажется? Для меня это было все. Пока-пока Гвендолин, пока-пока Фресно. Сейчас она замужем, у нее пара парней в армии, но Гвендолин, она все еще посылает мне рождественские открытки. Видишь ли, Виктор, некоторым девушкам не так интересны прыжки, как коллекционирование ".

"Хорошо. И что?"

"Твоя Алура Страчински, она похожа на мою Гвендолин, она такая. Коллекционер."

Я перестал есть свой сэндвич, сузил глаза. "Что вы имеете в виду?"

Он достал свой блокнот, лизнул большой палец. "Вы получите полный отчет, все имена и номера, вместе с моим счетом. Но я подумал, что вы, возможно, захотите получить предварительное представление о том, что я нашел. Каждый вечер она миссис Страчински, гуляет со своим мужем, совершает обход, как идеальная маленькая помощница. Но каждое утро она встает и выходит на улицу с приколом. Ей нужно выполнить свои поручения, не так ли? Занятая девушка".

"Продолжай".

"В доме престарелых есть парень. Он не склонен к разговорам, никогда ничего не говорит, у него был какой-то приступ, из-за которого он превратился в баклажан, но она там каждый день, навещает, читает ему. На улице есть попрошайка, его место - Шестнадцатое и Локуст, и она каждый день приносит ему сэндвич и доброе слово в придачу. Есть типография, в которой у нее есть какой-то интерес, не копировальная машина, а настоящая, честная типография, где у них есть огромный старый пресс, и они вручную сшивают книги, которые печатают. Она время от времени заходит, чтобы помочь персоналу, иногда выходит с черными от чернил руками. И есть женщина-инвалид, она навещает ее примерно раз в два дня и остается ненадолго. Я задавался вопросом об этом, поэтому я постучал в дверь, попытался продать леди несколько ножей ".

"Как у тебя дела?"

"Продажи нет. Даже несмотря на то, что это гарантированно будет лучший нож, которым вы когда-либо пользовались, или ваши деньги будут возвращены. Cutco. Я держу кейс с образцами в своей машине на случай, если мне понадобится постучать в дверь. Инструменты торговли, так сказать. Иногда я даже получаю заказ. Каждый доллар помогает. Но даже без продажи это был выгодный визит. Потому что там была она, твоя Алура Страчински, готовила что-то на кухне ".

"Ты уверен? Это не похоже на нее ".

"Ты этого не получишь, не так ли. Это была не благотворительная работа. Как будто у нее есть все эти разные члены семьи, которые она собрала. Понимаете, что я имею в виду?"

"Хорошо", - сказал я, и тут мне в голову пришла мысль о женщине-инвалиде, которая отказалась покупать ножи. Она больна, - сказал секретарь судебного архива о своей жене. Вы нарушили ее хрупкое равновесие. "Как ее звали, женщину, за которой ухаживала миссис Страчински".

"Лоббан", - сказал он. "Матильда Лоббан".

"Сюрприз, сюрприз. Что еще ты нашел?"

"Что-нибудь хорошее. То, что тебе понравится. В ее студии были встречи и посетители. Обычно мужчины, но и некоторые женщины тоже. Ты был одним из посетителей, выпивал с ней в том баре, где она всегда бывает, ей нравятся напитки, которые она делает, а затем буквально на днях ты поднялся к ней в студию ".

"Дела", - сказал я, беря вторую половину сэндвича и откусывая.

"Конечно, так и было. Я здесь не для того, чтобы судить." Он осуждающе подмигнул. "Но были и другие. Кое-что я не узнал. Но одно я сделал, с одним я не мог не согласиться".

"Кто?"

"И это было не один раз, когда он поднимался по лестнице в ее квартиру в старом здании фабрики".

"Пойдем, Фил. Просто скажи мне, кто ".

"Но, должно быть, это продолжалось не слишком долго, или я бы видел это раньше, не так ли?"

Это было в том, как он улыбался своей беззубой улыбкой, это было в том, как смеялись его глаза. Я увидел его ухмыляющуюся рожицу, и идея, какой бы безумной она ни казалась, начала формироваться. Я отложил в сторону то, что осталось от сэндвича.

"Нет", - сказал я.

"О да".

"Ты издеваешься надо мной".

"Это я?"

"Не надо".

"И это почти мило в своем роде, не так ли?"

"Прекрати".

"Как небольшое воссоединение семьи. То, как твоя Алура Страчински, она проводила время с твоим...

"Чертов Эдди Дин", - сказал я.

Это не поразило меня сразу, возможность.

Я пытался понять, как Алура Страчински и Эдди Дин могли сойтись. Несмотря на то, что я решил отказаться от погони, я не мог не попытаться понять это, но все равно ничего не имело никакого смысла. Случайная встреча на улице? За тем же столом на каком-то благотворительном вечере для этого ржавеющего старого лайнера, о котором он, казалось, так заботился? Общие друзья? Кимберли? И я попытался разобраться в том, как отреагировал судья, когда я рассказал ему обо всем, что со мной произошло. Он был моим главным подозреваемым, безусловно, но он корчился от странной боли, как будто все это делалось с ним в той же степени, что и со мной. Ничего, кроме головоломок.

Ты достаточно долго работаешь с головоломками, твой мозг поджаривается, и все, что произошло за последние пару дней, дало мне довольно хорошую фору. Итак, после ухода Скинка я вернулся, чтобы немного посидеть с отцом и попытался все обдумать, но потерпел неудачу. Мой разум, перегруженный работой и врожденно недостаточно развитый, отключился. Погас. Я просто сидел там и наблюдал за своим отцом, читал постоянно меняющиеся строки данных на мониторах и слушал печальную ямбическую песню респиратора "Вдох, выдох, выдох".

И затем это пришло, как будто приплыв откуда-то издалека, это пришло, возможность, сначала точка, а затем мушка, а затем она росла и разрасталась, пока внезапно не вырвалась из бессознательного и не разрушила мягкий покой моего сознательного разума. И вместе с тишиной была разрушена и моя безнадежная отставка.

"Боже мой", - сказала я вслух.

Я воспользовался телефоном моего отца, чтобы позвонить, и вечеринка, на которую я позвонил, была Кимберли Блу.

"Мы отправляемся в путешествие", - сказал я. "Завтра утром. Досрочно. Я заеду за тобой возле твоей квартиры, скажем, в семь. Нет, не в доме Эдди Дина, в твоей квартире. Я не хочу, чтобы твой босс знал, чем мы занимаемся. Поверь мне, все в порядке. Просто скажи ему, что будешь занята с другом или еще с чем-нибудь, а потом я заеду за тобой. Ты сказал, что у тебя есть какие-то вопросы, верно? Думаю, я знаю, где найти ответы, просто пока ты позволяешь мне говорить. Может быть, на одну ночь. К югу от Бостона. Обувной город мира, помнишь? Маленький городок под названием Броктон."

Глава 51

ВЕЛИКИЙ русский писатель однажды написал, что все счастливые семьи похожи друг на друга, в то время как каждая несчастливая семья несчастлива по-своему. Как и все часто цитируемые строки из "bona fide geniuses", это остается бесспорным трюизмом - и все же с того момента, как я впервые прочитал эту знаменитую первую строку, у меня были сомнения. Я вырос в несчастливой семье, которая развалилась на части еще до того, как я перестал считать однозначными числами, и всегда верил, что экзотические и дифференцированные жизни были прожиты по другую сторону разделительной линии между счастливым и не очень. Счастливые семьи, которые я знал, казалось, изобиловали возможностями; перестановки их разнообразные интересы и эксцентричность, разнообразие их достижений, мириады странных традиций и обычаев, почерпнутых из их повседневного счастья, казались бесконечными. По сравнению с ней жизнь нашей несчастливой семьи была чахлой и мрачной, и семьи других детей, оказавшихся в таких же несчастливых ситуациях, обладали такими же мрачными и чахлыми качествами. Причины несчастья вполне могли быть совершенно разными в каждом конкретном случае, но, казалось, где-то в уравнении неизбежно присутствовали алкоголь и горечь о прошлом, и все это объединилось в ощутимую атмосферу неудачи. Вы могли почувствовать это в тот момент, когда переступили порог. От этого у тебя покалывало кожу головы.

Я оказался на знакомой территории в доме Грили на Морейн-стрит в Броктоне, штат Массачусетс. Великолепные каменные дома на Морейн, к северу от Уэст-Элм, все еще стояли, как описано Эдди Дином, но Грили больше не жили там, высоко. Они переехали в участок Морены к югу от Уэст-Элм, менее процветающий участок, застроенный провисшими старыми крышами и темными маленькими коттеджами, которые отчаянно нуждались в покраске подъездных путей и стрижке газонов. Что-то жестокое и непреклонное, как само время, отбросило Грили на нижние ступени классовой лестницы Броктона.

"Ничто никогда не было достаточно хорошим для моего ребенка", - прохрипела миссис Грили своим резким голосом курильщицы, откидываясь на спинку дивана, скрестив ноги, скрестив руки, направив вверх зажженную сигарету, дым от которой безжалостно поднимался к потолку.

Как можно придерживаться такой линии? Ничто никогда не было достаточно хорошим для моего ребенка, потому что он был светом моей жизни, семенем моей души, самим моим сердцем? Или для моего ребенка никогда ничего не было достаточно хорошим, потому что он был жадным маленьким ублюдком, который всегда хотел еще, еще, еще? Казалось, миссис Грили намеревалась сказать первое, но ее поза, хриплый голос, приподнятая верхняя губа выдали ее.

"Ничто никогда не было достаточно хорошим для моего ребенка", - сказала миссис Грили, и я почувствовала ее негодование, как подергивание в спине.

Что это на меня нашло, потому что пребывание в доме Грили, несомненно, подействовало на меня. Была ли это изысканная мебель с проседаниями на сиденьях и жирными пятнами на подлокотниках, с кольцами, похожими на трофеи, на деревянных поверхностях, мебель, которая с полной очевидностью свидетельствовала о грехопадении? Был ли это тонкий слой пыли на всем, что говорило о том, что Грили отказались даже от видимости попытки? Или это была женщина, сидящая напротив меня со скрещенными руками и ногами, желающая, чтобы мы просто перестали говорить о ее пропавшем сыне и ушли , чтобы она могла еще выпить? О да, я мог чувствовать это в ней, непреодолимую потребность в выпивке, потребность, которая, без сомнения, была гораздо более спутником ее жизни, чем муж. Это было в том, как она так осторожно держала голову, как будто под неправильным углом она могла соскользнуть, в том, как ее глаза скользили слева направо, в том, как от нее у меня покалывало кожу головы. Я мог читать знаки, моя мать хорошо научила меня.

"Я сделала для него все, что могла", - сказала миссис Грили. Она была высокой, худощавой женщиной, одетой в брюки и шелковую рубашку. У нее было лицо, похожее на высушенное яблоко, а в голосе слышалась дрожь Кэтрин Хепберн. Сигарету она держала перед собой так, чтобы дым действовал как прозрачный щит. "Я так старался. И то, что он просто исчез, как он это сделал, разбило мне сердце ". Она воспользовалась моментом, чтобы вдохнуть еще немного никотина из своей сигареты и подольше погрузиться в свое прошлое. Ее лицо на мгновение исказила гримаса чистой горечи, а затем она фальшиво просветлела. "У кого-нибудь из вас есть дети?"

"Пока нет", - сказал я, качая головой.

"И ты, такая милая молодая девушка. Вы женаты?"

"Нет", - сказала Кимберли.

"Небеса, чего ты ждешь? Но тогда вы еще не поймете, что такое дети. С ними бывает так трудно справиться, когда им так много нужно. Томми не просто хотел, он нуждался, если вы понимаете ".

"Расскажите нам о его детстве", - попросил я. "Был ли он счастливым?"

"О боже, да. Настолько счастлив, насколько это могло быть, учитывая. Мистер Грили пострадал вместе с большей частью города от экономического спада. Нам пришлось пожертвовать большим, чем вы можете себе представить, чтобы отправить Томми к кардиналу Спеллману. Мы отказались от клуба, затем от дома. Когда мы переехали сюда, я была в слезах, но мистер Грили просто сказал: "Заткнись, это все еще Морейн". Но Кардинал Спеллман был прекрасной школой, намного лучше, чем Броктон Хай со своим элементом. Вы сказали, что вы юрист, мистер Карл?"

"Это верно".

"Томми учился на юриста. В Университете Пенсильвании. Ты туда ходил?"

"Я туда не попал".

"Как печально для тебя. Но для Томми только лучшее, как мы привыкли говорить. Томми закончил бы в Верховном суде или в Сенате, у него был такой характер. Я полагаю, с таким обещанием всегда сложнее справиться, но я сделал с ним все, что мог. Принес свои жертвы ".

Слово "жертвы" было произнесено тихо, но все равно оно пронзительно прозвучало у меня в ушах. Я представил маленького Томми Грили, сидящего на полу в своей гостиной, наблюдающего за своей матерью, крепко сжимающей свой стакан, когда она снова и снова ругает его за все ее жертвы.

"У него было много друзей?" Я спросил.

"О боже, да. Он был очень популярен в "Кардинал Спеллман". И этот его друг из Пенсильванского университета, Джексон какой-то, с польской фамилией. Они были очень близки. Джексон. Никогда Джек. Но мы не слишком часто встречались с его друзьями по колледжу. Он постоянно навещал их семьи на каникулах. Мы всегда надеялись, что он вернется домой, но я понимала. Приглашения были просто такими заманчивыми. И там была девушка."

"Сильвия Стейнберг?"

"Да, это все. Steinberg. За это он отправился в Лигу плюща?"

Я проглотил и пропустил это мимо ушей.

"Как насчет здесь, в Броктоне", - сказала Кимберли. "С кем-нибудь, с кем он охлаждался, когда приезжал домой в гости?"

"Охлажденный, как в морозилке?"

"Кто-нибудь здесь, с кем он поддерживал связь", - сказал я.

"Джимми Салливан. Это та дружба, которую я пытался разрушить, когда они еще учились в средней школе ".

"Почему?"

"О, парень Салливан, возможно, был довольно маленькой знаменитостью - я думаю, именно это привлекло к нему Томми в первую очередь, - но он всегда попадал в неприятности и ничего так не любил, как таскать Томми за собой".

"Он все еще здесь?"

"Я думаю, он работает в подсобном магазине на северной стороне. Что просто говорит само за себя, не так ли?" Она дала мне адрес.

Я взглянул на Кимберли, а затем спросил: "А как насчет Эдди Дина?"

"Кто?"

"Друг Томми, когда они были молоды?"

"Я не узнаю это имя. Но так трудно держать их все в порядке ".

"Это было бы, когда они были еще просто малышами", - сказала Кимберли.

"Был маленький светловолосый мальчик, с которым он играл, милый мальчик, тихий, ходил за Томми повсюду, как щенок, но он переехал. В Калифорнию, я думаю. Вы сказали, что у вас есть какие-то новости о моем сыне?"

"Да", - сказал я. "Я хотел, чтобы вы знали, что полиция возобновила расследование исчезновения Томми. Я получил информацию конфиденциального характера, которая заставила их пересмотреть свое отношение ".

Ее лицо поразительно разгладилось. "Можете ли вы рассказать мне, что вы узнали?"

"Нет, мне жаль", - сказал я. "Это привилегированный".

"Он мой сын".

"Я знаю, что миссис Грили и я сожалею. Но все, что вы можете добавить, может оказаться очень полезным для возобновления расследования ".

"Я рассказал полиции то, что знал тогда, а это было очень мало. Только то, что он так долго не звонил и не отвечал на звонки. Он был очень занят в Филадельфии, у него не было много времени для нас. Но я поняла, мать понимает такие вещи. Юридическая школа была очень тяжелой. Он так усердно работал. Ему потребовалось все его время и концентрация, чтобы быть лучшим в своем классе ".

"Кто тебе сказал, что он был лучшим в своем классе?"

"Томми сделал, конечно. Томми всегда был лучшим в своем классе ".

"Хорошо", - сказал я. "И вы ничего не знали ни о каких деловых предприятиях, в которых он участвовал?"

"Не совсем, но у него все шло довольно хорошо. У него всегда была хорошая машина, хорошая одежда. Он сказал, что заработал деньги на чем-то, связанном с издательской деятельностью ".

"У вас есть какие-нибудь предположения, что случилось с вашим сыном, миссис Грили?"

"Конечно, хочу. Он умер", - сказала она. "Что еще могло произойти? Он мертв. Мой сын мертв. Мертв". Ее голос дрогнул, когда она произнесла последнее слово, и по мере того, как ее голос дрогнул, ее взгляд переместился в сторону маленькой обеденной зоны. "Мистер Грили отправился туда в поисках его. Так или иначе, я не нашел никаких признаков, но двадцать лет ничегонеделания - достаточное доказательство."

"Полагаю, да", - сказал я. "Значит, после его исчезновения вы о нем ничего не слышали?"

"Нет", - сказала она. "Никогда". Но как только она это сказала, ее взгляд снова скользнул к обеденной зоне. Это была маленькая темная ниша, заставленная темным столом, стульями с высокими спинками, большим темным буфетом с фарфоровой коробкой над ним. Дверцы шкафов были украшены резьбой, а стеклянные панели подчеркивали посуду. Но там не было посуды, там было что-то еще, чего я не мог разобрать.

"Мистер Грили здесь, мы бы тоже хотели поговорить с ним?"

"Он на поле для гольфа". Ее нос дернулся. "Городской курс. Каждый день, " сказала она с жесткой улыбкой.

"Он хороший игрок в гольф?" - спросила Кимберли с нотками заботливого волнения в голосе.

"Нет", - сказала она.

"У тебя случайно нет фотографии Томми, не так ли?" Я сказал. "Что-нибудь, что мы могли бы взять с собой?"

"Я могла бы", - сказала она, гася сигарету и нетвердо вставая. "В другой комнате. Я скоро вернусь ".

Как только она ушла, я встал и побрел в столовую, прямо к той посудной полке. Я быстро осмотрелся вокруг, а затем открыл двери.

"Боже мой", - тихо сказал я.

Там были бутылки, полки были заставлены ими, дюжина бутылок, все прозрачные, все еще запечатанные, все наполнены их волшебным эликсиром. Джин. Джин "Гордон". Одна и та же марка, хранившаяся годами, это можно было определить по разной степени пожелтения печатей. Так много алкоголя. Без сомнения, копил на черный день. Не хотел бы прожить и часа без этого. Бьюсь об заклад, бутылки были разбросаны по всему дому, в кухонных шкафчиках, под раковиной в ванной, под кроватью, потому что никогда не знаешь наверняка. И пока мы говорили о Томми, его мать не могла оторвать глаз от этих бутылок, ожидая, когда мы уйдем, чтобы она могла вскрыть крышку, открутить ее и налить себе большую дозу амнезии. Все это было слишком жалко, чтобы выносить.

Когда миссис Грили вернулась с фотографией, я снова сидел рядом с Кимберли.

"Это с его выпуска из колледжа", - сказала она, вручая его нам. "Я ожидаю, что это подойдет".

Томми Грили, таким, каким его мать, несомненно, хотела его запомнить, красивым и высоким в выпускной мантии, с копной черных волос, спадающих с мортирки и почти закрывающих глаза. И ухмылка, которая была особенно соблазнительной. В этой ухмылке был намек на то, что это было только начало. Это была не та улыбка, которую дарит политик, фальшивая, зубастая, вызывающая доверие улыбка, это было что-то другое. Посмотри, что я набрал, гласила его ухмылка, посмотри, что я провернул. Разве я не нечто, чокнутый ирландский мальчик с неправильной стороны Морейна, с жестоким отцом и матерью-пьяницей, оканчивающий Пенсильванскую юридическую школу, с бизнесом на миллион долларов на стороне? Разве я не самое ужасное создание?

"Все в порядке", - сказал я, вставая, желая уйти из этого дома, от этой женщины. "Спасибо, что уделили мне время, миссис Грили. Мы свяжемся с вами, если будут еще какие-либо новости ".

"Могу я кое-что спросить?" сказала Кимберли.

Миссис Грили сказала: "Конечно, ты можешь, дорогая, такая хорошенькая девушка. Такая прекрасная кожа. У меня тоже была прекрасная кожа, когда я была девушкой. Но потом ты стареешь и высыхаешь. Представьте себе апельсин, из которого выжали весь сок. Вот что муж и ребенок сделают с тобой. Ты увидишь, моя прелесть. Итак, дорогая, задавай свой вопрос."

"Теперь сначала подумай, прежде чем отвечать, потому что это, типа, не соответствует истине-ложь, хорошо? Если бы ваш сын был животным, каким животным он был бы?"

Я громко вздохнул. "Кимберли", - сказал я.

"Я видел это по телевизору".

"Прошу прощения за беспокойство, миссис Грили. Спасибо, что уделили мне время. Пойдем, Кимберли". Я был в процессе вывода ее из дома, когда миссис Грили заговорила.

"Он был бы белым медведем, дорогая".

"Простите?" - спросила Кимберли.

"Он был бы белым медведем, " сказала миссис Грили, " потому что он всегда был голоден и рычал, когда был недоволен, и ему могло быть очень-очень холодно".

Глава 52

"Я ПРОСТО пыталась задать вопрос", - сказала Кимберли, скрестив руки на груди и надувшись, когда мы ехали по улицам Броктона, - "а ты лезешь на меня с кулаками, как будто я рассказываю дурацкий анекдот перед королевой".

"Я думал, мы обсуждали это в самолете", - сказал я. "Я бы задал вопросы. У меня гораздо больше опыта в этом. Годы в юридической школе, в зале суда, расследующий мои дела. Вот почему мне платят ".

"Ты пригласил меня с собой".

"Да, но просто для того, чтобы понаблюдать. Я имею в виду, на самом деле, какой у тебя опыт? Задаешь вопросы на вечеринках женского общества?"

"Раш может быть жестоким, Ви", - Она устроила шоу, оглядывая меня с ног до головы. "Ты бы продержался около полутора минут".

"Так долго? Но тогда я не одеваюсь как стюардесса ".

"Тебе нравится?" - спросила она, ее рука метнулась к шляпе. На ней был небесно-голубой костюм, ярко-синие туфли-лодочки и синяя кепка с козырьком. Она выглядела аппетитно, как кекс с дополнительной глазурью, воплощенная подростковая фантазия.

"Очень к лицу, - сказал я, - хотя я не уверен, к чему именно".

"Назначение на должность вице-президента, - сказала она, - и это был вопрос качества".

"Это была трогательная чушь в стиле бабы Вавы", - сказал я.

"Может быть, я из тех девушек, которые любят Баба Вава, кем бы, черт возьми, баба Вава ни была. Это что, типа, из Звездных войн ? "

"Кто, охотник за головами?"

"Нет, большая волосатая штука".

"Чубакка?"

"Я всегда считала его сексуальным".

"Ты издеваешься надо мной, да?"

"Дай ему бритву, он бы стал сутенером".

"Но он не разговаривает, все, что он делает, это ворчит".

"Мальчик, который знает, что ему нечего сказать. Очень редкий. И вы должны признать, что ответ белого медведя был интересным ".

"Единственное, что мне показалось интересным, " сказал я, - это то, как Томми Грили продержался в этом доме так долго".

"Я думал, миссис Грили была милой. Немного грустно, конечно. Она все еще скучает по своему сыну."

"Она была ведьмой, Кимберли. Разве это не было очевидно? Она была одной из тех женщин, которые заглушают свою горькую обиду алкоголем и заставляют всех близких им людей расплачиваться за все те жизни, которые они не смогли прожить, за все цели, которых они не смогли достичь. Она хладнокровный убийца ".

"Ты говоришь так, как будто у тебя проблемы, Ви"

"Я знаю этот тип", - сказал я, и когда я сказал это, я вспомнил те бутылки из-под джина, выстроенные в ряд, как обреченные солдаты, стоящие по стойке смирно в своих рядах. Но что-то меня настораживало в этих бутылках, что-то отличающееся от стеклянных букетов, которые я обычно находила по всему дому, когда моя мама еще жила дома.

"Это все?" Сказала Кимберли, указывая на свое окно.

Мой разум вернулся к настоящему. Я опустил взгляд на клочок бумаги, поднял глаза на заброшенную витрину маленького магазина. "Вот и все". Мне удалось найти место для парковки не слишком далеко. "Теперь позволь мне разобраться с этим, хорошо?"

"Поступай как знаешь, Ви".

"В любом случае, что это за V-образная фигня?"

"Как будто президент - это W? Ты - V."

"А кто ты такой?"

"Я такая, Ви", - сказала она, проверяя свою помаду в зеркале, "вот какая я".

Подсобка Бутча представляла собой небольшой гастроном с коричневым линолеумом на полу и несколькими столиками, расположенными между мясным прилавком с одной стороны и высокими холодильниками для содовой со стеклянными дверцами с другой. За кассой пожилая женщина с проницательным взглядом тяжело опустилась на табурет, курила сигарету, громко хватая ртом воздух, когда звонила маленькой девочке и ее мороженому. Кроме девушки, в заведении было пусто. За прилавком с деликатесами протирал посуду дородный темноволосый мужчина с усами и в бейсболке "Ред Сокс", а над ним висела табличка с указанием всех разнообразных сэндвичей, которые вы могли заказать, при условии, что заказанный вами сэндвич был заменителем.

"Что я могу вам предложить, ребята?" сказал мужчина с грубым бостонским акцентом, его пристальный взгляд охватил всю Кимберли.

"Вы Джимми Салливан?"

Он повернул голову и уставился.

"Вы не возражаете, если мы зададим несколько вопросов?"

Его взгляд скользнул к женщине за кассой. "Я работаю".

"Это не займет много времени".

"У меня есть работа, которую нужно сделать. В чем дело?"

"Томми Грили".

Что-то промелькнуло на его лице в этот момент, облако темных эмоций, а затем оно рассеялось, и его глаза метнулись вправо, к задней части магазина, как будто он обсуждал, бежать или нет.

"Что с ним?" - спросил он, наконец. "Он исчез, должно быть, лет двадцать назад".

"Мы знаем. У нас есть несколько вопросов по этому поводу ".

"И поэтому ты пришел ко мне?"

"Ты мой старый друг".

"Был". Он вернулся к вытиранию, теперь наклонился к нему, сильно нажимая тряпкой, как будто хотел стереть стойкое пятно, а затем остановился, выдохнул, выдохнул. "Привет, Конни", - окликнул он женщину за кассой. "Мне нужно минутку поговорить с этими людьми".

Женщина за стойкой оглядела нас, кашлянула, а затем кивнула. Джимми Салливан жестом пригласил нас к столику. Он развернул свой стул и сел, облокотившись на спинку, скрестив руки на верхней перекладине и уткнув подбородок в ладони.

"Вы кто, ребята, копы?" он спросил.

"Мы похожи на копов?" - спросила Кимберли.

"Нет, но ты тоже не похож на ломателя рук".

"Я должен надеяться, что нет". Кимберли показала на меня пальцем. "Он думает, что я похожа на стюардессу".

"Возможно", - сказал Джимми Салливан.

"Я юрист, мистер Салливан", - сказал я. "Из Филадельфии".

"Тогда это все объясняет".

"Объясняет что?"

"То, как у меня по коже поползли мурашки, когда ты вошел".

Кимберли кокетливо рассмеялась и захлопала глазами. Мне было почти неловко за нее, но Салливан, казалось, никак не отреагировала.

"Так почему вы, ребята, спрашиваете о Томми Грили?"

"Мы расследуем исчезновение мистера Грили", - сказал я. "Пытаюсь узнать, что с ним случилось".

"Немного поздновато, не так ли?"

"Лучше поздно, чем никогда. Мы подумали, что начнем с его детства, и узнали, что ты был важной его частью ".

"Я знал его, и что?"

"Когда это было?"

"Мы познакомились в средней школе, а потом дружили в Spellman".

"Каким он был?"

"Я не знаю. Он был просто Томми ".

"Миссис Грили, кажется, намекал, что ты оказываешь на него плохое влияние."

Его темные глаза потемнели при этих словах. "Это то, что она сказала? Она нечто, не так ли, эта миссис Жадность. Как она поживает, старая крыса?"

"Все еще жив", - сказал я.

"Маринованный, я бы поспорил. Так вот в чем все дело. Ты хочешь услышать о моем дурном влиянии. Все в порядке". Он сделал глубокий вдох, как будто собирался прочитать стихотворение перед классом. "Томми был принцем. Я был плохим ребенком, с которым он общался. У всех принцев есть плохие дети, с которыми они общаются, не так ли? Это как правило. Разве Шекспир не писал об этом? Я был тем, у кого всегда возникали проблемы между нами двумя, так что, конечно, я оказывал плохое влияние. Как это? Это то, чего ты хотел?"

"Ты меня путаешь с методистом", - сказал я.

Салливан вздернул подбородок, сузил глаза.

"Меня действительно не волнует печальная история твоей жизни, Джимми бой. Все, что я хочу знать, это то, что случилось с Томми ".

"Когда он уехал в колледж, мы потеряли связь. Повторите, на кого, вы сказали, вы работаете?"

"Я этого не делал".

"Да, я так и думал. Слушай, что тебе на самом деле здесь нужно? Почему бы тебе просто не сказать мне, покончить с этим ".

"Вы знали, что он продавал наркотики? Вы знали, что ему было предъявлено обвинение?"

"Я кое-что слышал", - медленно произнес он.

"Когда вы в последний раз получали от него известия?"

"Я не знаю. До того, как он исчез."

"У вас есть какие-нибудь идеи, что с ним случилось?"

"Нет".

"Ты не был причастен к его исчезновению, не так ли, Джимми?"

"Это то, что ты думаешь?"

"Я не знаю, поэтому и спрашиваю".

Он на мгновение прикусил губу, взглянул на пожилую женщину за прилавком, которая не сводила с него глаз. "Послушай. Возможно, я оказывал плохое влияние, как сказала старая миссис Грили. Но мы были друзьями, Томми и я. И, как я уже сказал, он пережил мое дурное влияние. Возможно, вам стоит начать задаваться вопросом, кого из своих высококлассных друзей из Лиги плюща он не пережил." Салливан поднялся со стула. "Я должен вернуться к работе, прежде чем breathless откусит мне задницу. Сделайте себе одолжение и возвращайтесь в Филадельфию. У меня ничего нет для тебя, понимаешь? Здесь ничего нет. Ничего."

Он широко развел руки и обратил ладони к потолку, как бы подчеркивая пустоту, ничего в его руках, ничего в рукавах. Когда он повернулся и направился обратно к стойке, он немного прихрамывал, и только тогда я заметил, что одна из его ног была короче другой.

Когда мы вышли из подсобки, Кимберли оглянулась назад, через витрину, на магазин. "Он чего-то боится, не так ли?" - сказала она.

"Это он?"

"Он, типа, весь был на мне со своими глазами, прежде чем ты упомянул имя Томми Грили. После этого я был просто убийцей кайфа ".

"Может быть, ты не в его вкусе".

"Я в его вкусе, Ви. Но я одарила его своим лучшим смехом с легким щелчком по голове, и он едва взглянул в мою сторону. Даже моя реплика стюардессы и бровью не повела. Я узнал одну вещь, ребята, они сходят с ума при мысли о стюардессе. Это как генетическое или что-то в этом роде. Встроенный в хромосомы. Может быть, есть какая-то зигота в туфлях-лодочках и элегантной синей куртке, предлагающая сперматозоидам наушники и кока-колу, когда они вольным стилем продвигаются к яйцеклетке, может быть, это то, что это делает. Тушеное мясо может быть у пятидесятидвухлетней бабушки с мозолями на мозолях, и все равно эти тупицы задыхаются при мысли. Но не этот парень. Тема Томми Грили напугала его слишком сильно, чтобы он даже думал о том, чтобы потрахаться со мной. Что бы это ни было, это вывело его из себя ".

"Вы думаете, он был каким-то образом замешан в том, что происходило?" Я наблюдал за Джимми Салливаном, когда он вернулся к вытиранию прилавка, время от времени поднимая глаза и обеспокоенно косясь на нас через витрину с тарелками.

"Я не знаю, но он определенно чем-то напуган", - сказала Кимберли. "И грустный тоже. Этот Салливан, он играет роль бостонского мусорщика, но он читает своего Шекспира, не так ли? Король Генрих IV, часть первая, в главных ролях Томми Грили в роли принца Хэла и Джимми Салливан в роли Фальстафа."

"Я путаю всех этих Генри", - сказал я, прищурившись на нее. "Разве восьмой парень не был толстяком со всеми женами".

"Ах, да. Почитай книгу, почему бы тебе этого не сделать?"

Я начал думать о том, что она говорила, о том, как отреагировал Джимми. Миссис Грили сказала, что он был в некотором роде знаменитостью, но что-то определенно произошло, чтобы все испортить. Теперь он был напуган, абсолютно, и грустен, по какой-то причине, и именно тогда казалось, что Томми Грили был причиной и того, и другого. Как это могло быть, когда прошло двадцать лет?

"Эй, ты не должен так на меня смотреть", - сказала Кимберли, неправильно истолковав мои мысли. "Я прослушал курс или два в колледже, ты знаешь. Я трачу свое время на библиотеку ".

"Приятно это знать, Кимберли, потому что я собираюсь высадить тебя у публичной библиотеки, прежде чем отправлюсь навестить мистера Грили".

"Почему библиотека?"

"Я думаю, нам нужно провести небольшое исследование о нашем дорогом друге Джимми Салливане".

Глава 53

Несколько ЛЕТ назад они впервые сыграли в гольф U.S. Открыт на муниципальном ипподроме, выбираю трассу на Лонг-Айленде, Бетпейдж Блэк. Можно с уверенностью сказать, что поле для гольфа D.W. Field, муниципальное поле в Броктоне, штат Массачусетс, как называет Ди местных жителей, не следующее в списке. Плоская невзрачная планировка со старым коричневым зданием клуба и грилем для приготовления хот-догов, Ди Дабс располагалась напротив мини-торгового центра, в котором были пиццерия и заведение для кикбоксинга. Большинству игроков в гольф это могло показаться запущенным пастбищем с несколькими флажками, воткнутыми в землю, чтобы коровы знали, куда помочиться, но для его обитателей это было так же хорошо, как Пеббл-Бич, только лучше, потому что оно было построено без большой и неприглядной водной преграды Пеббл-Бич, а плата за грины была примерно на четыре счета дешевле.

Я стоял на дальней стороне восемнадцатой лужайки, прямо перед зданием клуба, и наблюдал, как четверки пробираются по фарватеру. Я искал мужчину в синей ветровке, который тащил свои клюшки на ручной тележке, скорее всего, где-то в глуши, за деревьями, с правой стороны фарватера. Как выразились старики на тренировочном поле, Бак Грили был настолько консервативен, что играл только на правой стороне поля. Я понял это так, что Бак Грили был таким упрямым старикашкой, что отказывался признать, что ему достался кусочек.

Я заметил, как он взбирался по правой стороне, согнутый, без шляпы, сердито дергая тележку позади себя, когда он уходил от своих партнеров по игре и направлялся к деревьям, куда угодил его удар банановой меткой. Он достал из сумки утюг, поднял глаза и уставился на пару ребят, тащивших свои сумки со стоянки к зданию клуба по дорожке, которая пересекала восемнадцатый фарватер.

"Убирайся к черту с нашего пути", - крикнул он.

Дети продолжали свой спокойный темп. "Мы вас видим", - отозвался один из них.

"Возможно, вы и видите нас, но вы все еще бездельничаете, как кучка нянек".

"Ты доберешься до нас, старик, и мы разбежимся".

Грили хмыкнул, нанес жестокий удар своим железом, наблюдал, как мяч оторвался от дерна слабой белой вспышкой, прежде чем врезаться прямо в ветви небольшого клена и упасть, как подстреленная птица, в сорока ярдах от дорожки.

Дети засмеялись и дали пять.

Грили заменил свой утюг, потащил тележку вперед, пока не оказался в позиции для очередного сердитого удара, и ловко отправил мяч в песчаную ловушку.

Двумя косыми чертами позже он был на зеленой. Два удара клюшкой оставили его в трех футах от кегли, удар, который он пропустил сам. Четырехкратное пугало, по моим подсчетам, восемь, хотя кто считал, уж точно не Грили. Я не мог слышать разговор с зеленого, но я мог представить это.

"Что ты там получил, Бак?"

"Пять".

Мужчины работают всю свою жизнь, откладывая все, что можно, в своих IRA, все время мечтая о выходе на пенсию, чтобы они могли провести свои последние годы в ссылках. С таким же успехом они могли бы просто накопить на стоматологическую операцию.

"Мистер Грили? У тебя есть минутка?"

Он наклонился, таща за собой тележку, его скальп под тонкими белыми волосами покраснел от напряжения и солнца. Удивительно невысокий мужчина, с тяжелыми ногами и грудью. Он поднял лицо, плоскую морду мопса, и взглянул на мой костюм, мой галстук, мои черные туфли. "Чего ты хочешь?" он залаял.

"Я бы хотел поговорить".

"По поводу чего?"

"Насчет твоего сына, Томми".

"Боже мой", - сказал он, враждебность внезапно перетекла во что-то другое. "Они нашли его?"

Я уставилась в его теперь широко раскрытые глаза и была ошеломлена тем, что увидела, болью, страхом, потерей, надеждой, упованием. Какую бы рану ни нанесло ему исчезновение сына, она еще не зажила, еще не полностью покрылась коркой и шрамом. В тот момент я почувствовал себя так, словно вошел в дом незнакомца, толкнул дверь спальни, вторгся в место абсолютного уединения.

"Нет, сэр", - сказал я. "К сожалению, нет".

Его лицо снова замкнулось, вот так же быстро. "Тогда какого черта ты хочешь?"

"Я просто хочу поговорить. О вашем сыне. Если у вас есть время."

"Конечно, у меня есть время. Что, черт возьми, еще у меня есть, кроме времени? Но сначала мне нужно поесть. Восемнадцать лунок, на которые приходится столько же ударов, сколько и на меня, сжигают все, что у меня есть в эти дни ".

Мы заняли столик в дальнем углу ресторана clubhouse grill, маленькой темной комнаты с белыми пластиковыми стульями и зеленой клеенкой, покрывающей столы. Комната была заполнена стариками, игравшими в карты или смотревшими гольф-канал по телевизору, прикрепленному над входной дверью. Старики посмотрели на меня, когда я проходил мимо, полагаю, в клубе "Ди Дабс" не так уж много костюмов. В the grill я купил два хот-дога и две кока-колы.

"Что тебе нравится в твоей собаке?" Я спросил его.

"Омар, - сказал он, - и подержи сосиску. Но если у них нет лобстера, тогда лука и горчицы."

Я ставлю перед ним оба хот-дога. Он вгрызся в один из них своими большими вставными зубами, проглотил его, взялся за следующий. Все это время он смотрел на меня исподлобья, ничего не говоря, оценивая меня. На полпути ко второй порции он кивнул. "Продолжайте", - сказал он.

Я сказал ему, что я юрист, на что он поморщился, сказал ему, что получил информацию об исчезновении его сына от клиента и пытаюсь точно выяснить, что произошло. Я сказал, что у меня есть кое-какие зацепки, и подумал, что у меня есть шанс решить это раз и навсегда.

"Почему?" - спросил он. "Какое это имеет значение сейчас?"

"Если это имело значение тогда, " сказал я, - то это имеет значение и сейчас".

"Я ничего не знаю".

"Просто расскажи мне о нем. Кто были его друзья? Что вы знали о его жизни в Пенсильванском университете?"

"Ничего", - сказал Грили.

Я уставился на него на мгновение, в течение которого он не смог уточнить, а затем я тихо сказал: "Он был твоим сыном".

"Какое это имеет значение?" он сказал. "Мы не разговаривали. Все эти разговоры о разговорах. Теперь все превратилось в ток-шоу. Посмотрите на это, даже на гольф-канале. Разговор, разговор, разговор. Какое-либо общество говорило больше и говорило меньше. Мы не разговаривали, Томми и я. Больше всего я уважал в нем то, что он ничего мне не рассказывал. Мужчина должен сам заботиться о своем чертовом бизнесе. Сын не должен слушать, как его отец рассказывает о старых подружках, о том, как изо всех сил пытается заработать на жизнь, о том, как все превращается в дерьмо, потому что он белый ирландец и не учился в Гарварде, а либералы говорят, что он недостаточно этого заслуживает. Сын не должен быть обременен этим. И отец не должен быть обременен попытками своего сына сдать алгебру, или залезть между ног какой-нибудь девчонки, или неудачной шуткой. Отцу не о чем об этом знать. Мы вели свой собственный чертов бизнес. Мы не разговаривали ".

"Каким он был?"

"Томми? Самоуверенный, высокомерный. Как я, когда был моложе. У него были свои дела, и иногда они вылетали ему в лицо. Но он всегда был из тех, кто выскальзывает из неприятностей. И в те дни я был рядом, чтобы внести за него залог, не так ли? Хотя, в конце концов, у него все было хорошо для самого себя. Колледж Лиги плюща, а затем юридическая школа, входящая в десятку лучших. Чертовски хорошо. Я думал, что, возможно, у него все наладится после всего ".

"Все?"

"Ничего. Чего ты хочешь от меня?"

"Ваша жена сказала, что вы отправились в Филадельфию на его поиски, когда выяснилось, что он пропал".

"Тамошняя полиция сказала, что они ничего не могли сделать. Что, черт возьми, это значит? Пропал мальчик, и они ничего не могут сделать? Им было наплевать. Но он был моим сыном. Итак, я спустился вниз, задал вопросы. Это было очень хорошо для меня. Что там было посмотреть? Ничего. А остальное было ложью, сплошная ложь".

"Какого рода ложь?"

"О его бизнесе. Ложь людей, которые завидовали тому, что он зарабатывал деньги, чего-то добивался сам ".

"Насчет наркотиков".

"Заткни свой язык". Он огляделся вокруг, понизил голос. "Тебе не нужно приносить сюда эту ложь".

"Ладно, ты прав. Мне жаль."

"На самом деле нечего сказать, не так ли? Он был здесь, а потом его не стало. Пфф. Так оно и бывает с вещами. Деньги. Любовь. Молодость. Он был здесь, а потом его не стало. Посмотри на меня. Но ты же не думаешь, что с сыном будет так же ".

Это было снова, то же самое, что я видел мельком раньше, та личная боль, которая заставила меня почувствовать себя дешевкой, когда я увидел это. Какого черта я делал, разрывая открытые раны, которые, как мне казалось, я пытался залечить?

"Вы ничего не слышали о нем после исчезновения?"

"Конечно, нет. Но это не помешало этой маленькой чудачке Нэнси из ФБР приходить сюда примерно раз в два месяца и задавать его вопросы."

"Телушкин?"

"Курит трубку, проверяет нашу почту. Но искать было нечего, и в конце концов он тоже исчез. Это единственная правильная вещь в мире. Ты ждешь достаточно долго, и все исчезают. Кроме моей жены. Но ты встретил ее, не так ли?"

"Да, я сделал".

Генри Грили рассмеялся, сунул в рот остатки второй собаки и встал. Я стоял рядом с ним.

"Я собираюсь потренироваться", - сказал он. "Я возился с этой зеленью, как газонокосилка. Удар, удар, удар, удар. Гольф. Дело в том, что мне никогда особо не нравился гольф. Я играл только для того, чтобы присоединиться к этому модному клубу, а когда все пошло наперекосяк, я уволился. Всегда казался мне глупым. Но что еще мне теперь делать, оставаться весь день в этом доме? С ней? Ты с ума сошел?"

"Как твоя игра?"

"Черт. Я думал, что к настоящему времени мне будет лучше. Но это ложь, в которую все верят. Они идут по жизни, становясь все хуже во всем, но они думают, что гольф - это другое. Они думают, играют больше, забивают меньше. Но после десяти лет выхода на пенсию я все еще нарезаю как мясник ".

Я вышел с ним из гриль-бара, пожал ему руку, наблюдал, как он катил свою тележку вокруг здания клуба к ровной тренировочной площадке между зданием клуба и улицей. Я пытался разглядеть в нем массивного и сурового Бака Грили из истории Эдди Дина, но все, что я видел, - это старика, раздавленного разочарованиями своей жизни. За исключением того, что что-то казалось неправильным. Я пока не мог определить, в чем дело, но что-то казалось не совсем правильным.

Я скрестил руки на груди, прислонился к стене здания клуба и наблюдал, как мистер Грили насмешливыми ударами клюшки гонял тренировочные мячи по лужайке. Он всегда умел выпутываться из неприятностей, сказал он о своем сыне. Он был здесь, а потом его не стало. Пфф. И было то странное приветствие, когда я впервые упомянул имя Томми Грили. Они нашли его? Он. Не его тело, не его кости - он.

Может быть, я перегибал палку, может быть, я пытался подогнать то, что я видел, к новой возможности, которая открылась в моем сознании прошлой ночью, когда я сидел рядом с моим умирающим отцом, но все же, эти вещи, сказанные мистером Грили, казалось, кое-что проясняют.

А потом были те бутылки джина в посудном шкафу миссис Грили. Что-то в них было просто неправильным. Она была любительницей выпить, Эдди Дин сказал, что она была такой, и Джимми Салливан сказал, что она была такой, он использовал термин "маринованная", и я мог видеть это по ее лицу. Но тогда что это было с теми бутылками? Я помню бутылочки, которые я нашла разбросанными в ящиках стола для шитья моей матери, стола, на котором она никогда не шила. Открываю ящик, и там они были, бутылки и еще раз бутылки, пустые бутылки, пока она не собралась достаточно, чтобы выбросить их, и снова начала собирать пустые бутылки. И это было прямо там. Когда я находил бутылки моей матери, они всегда были пустыми. Она никогда не могла долго держать их полными. Так как же получилось, что у миссис Грили все эти бутылки были все еще нетронутыми. Очевидно, разного возраста, некоторые там годами, даже десятилетиями, и все они заполнены. Как будто хранится по какой-то другой причине, кроме алкоголя.

Это не пришло бы ко мне, это не могло прийти ко мне, если бы я не чувствовал странную связь с обреченным Томми Грили. Он был бедным ребенком, борющимся за то, чтобы исправиться, высоким долговязым непочтительным ребенком, пытающимся очаровать и хитростью проложить себе путь к успеху, единственным ребенком алкоголя и горечи, стремящимся преодолеть ограничения неудач своих родителей, и со всем этим я мог себя идентифицировать. И Челси сказала, что мы были так похожи. А потом было то, как миссис Грили вызывала у меня зуд в голове, как могла только моя мать.

Я никогда не понимал самого главного в своей матери. Потерпите меня здесь, это имеет отношение к делу здесь. Я никогда не понимал корней ядовитой горечи моей матери, никогда не понимал, как она оказалась замужем за моим отцом, как она оказалась в унылом, увядающем пригороде Голливуда, штат Пенсильвания, с мужем, которого она не любила, и сыном, который не переставал плакать. Я никогда не понимал, что моя мать так отчаянно пыталась заглушить своим пьянством. На самом деле, единственное, что я мог понять в ее жизни, это то, что она ушла из нее. Я не мог не верить, что моя неспособность понять свою мать представляла собой засасывающую рану, водоворот невежества, который поглотил большую часть возможностей из моей жизни. Как я мог не связать свои финансовые и романтические неудачи, которых множество, с этим первичным провалом? И как я мог поэтому не обратить горечь, которую я заразился от своей матери, как болезнь, обратно на нее с ужасающей интенсивностью?

Однажды я была помолвлена на короткое время, пока мой жених не расторгнул помолвку незадолго до свадьбы - особо говорить не о чем, был задействован уролог, что в значительной степени говорит само за себя - и долгое время после этого я дрейфовала по жизни, словно бесхребетная медуза, дрейфующая в море горечи. Это приближалось ко дню рождения моей матери. Я ходила по магазинам в поисках подходящего подарка. В обычных местах. У Строубриджа. У Ванамейкера. Государственный магазин на Честнат-стрит. Я обнаружил, что держу в руках бутылку водки, любимый напиток моей матери. Ничего особенного. Я думаю, что это была водка White Tower, домашняя марка, если она когда-либо существовала. И я взвесил это в своей руке со всеми его ужасными последствиями. Это было то, чего она всегда хотела, это было единственное, в чем она действительно нуждалась, это значило для нее больше, чем я когда-либо мог. Водка "Белая башня". И я не мог отрицать удовольствия, которое испытал, представив ее лицо, когда она откроет подарок, частично с жадным восторгом, частично с ужасом. Да, мам, это многое, что я понимаю о тебе. Допивай.

Но какой бы уровень горечи я ни испытывал, даже в тот мрачный год, он не был достаточно глубоким. В том году я отправил шарф, в следующем - ничего: лучше молчание, чем то, о чем я думал. И все же я держал бутылку в руке, я чувствовал ее вес, я думал, что из нее получится отличный подарок. Я был близок.

Я долго наблюдал, как мистер Грили гонялся за химерой в виде пробитого удара по ровной тренировочной площадке в "Ди Дабс", пока я пытался собрать все воедино, пытался разобраться в этом. Затем я оттолкнулся от стены и направился к нему, чтобы задать еще один вопрос.

Вереница автомобилей была остановлена на светофоре рядом с зеленым. Ребенок в одной из машин крикнул "Вперед". Кто-то на тренировочной площадке крикнул в ответ "Пять". Мистер Грили покачал головой, прежде чем выпрямиться и посмотреть, как я приближаюсь. Его глаза сузились, когда он увидел мое лицо.

"Я думал, мы закончили", - рявкнул он.

"Еще только один вопрос".

"Я ставлю здесь".

"Ты так это называешь? Просто скажите мне вот что, мистер Грили. Когда они приходят? Я говорю о бутылках джина, которые ваша жена хранит в посудном шкафу. Ее день рождения? Ее годовщина? Когда?"

Он уставился на меня, затем посмотрел через мое плечо, а затем огляделся вокруг, как будто находился под пристальным наблюдением.

"Убирайся отсюда к черту", - тихо сказал он.

"Подарки за двадцать лет, двадцать бутылок джина. Когда они приходят?"

"Что ты вообще знаешь о чем-либо, маленький ублюдок?"

"Я знаю достаточно, чтобы расшевелить ситуацию. Я знаю достаточно, чтобы спросить всех присутствующих, знали ли они, чем занимался ваш успешный сын до того, как он исчез. Я мог бы спросить соседей тоже. Я мог бы проводить дни за днями, задавая вопросы ".

"Это не твое чертово дело".

"Когда они прибудут, мистер Грили?"

Он долго смотрел на меня, и именно тогда я смог разглядеть под маской старика свирепого Бака Грили из рассказа Эдди Дина. Он напугал бы меня тогда, тридцать лет назад, но это было не тридцать лет назад, и он ничуть не напугал меня, и, когда он увидел это, что-то ушло из него.

"Рождество, все в порядке?" мягко сказал он.

"Хорошо", - сказал я.

Он еще раз огляделся. "А теперь убирайся отсюда к черту и оставь нас в покое".

Я чувствовал себя плохо из-за всего этого, из-за раны, которую я открыл, поэтому я сделал, как он сказал, и начал уходить, а потом я подумал кое о чем другом. Я остановился и обернулся.

"Мистер Грили, " сказал я. Старик уставился на меня с лютой ненавистью. "Была ли у вашего сына аллергия на арахис?"

"Нет", - сказал он с блеском триумфа в глазах.

"Ты уверен?"

"Конечно, я уверен. Проверьте записи. У него ни на что не было аллергии ".

"Хорошо".

"Ничего, кроме рыбы".

День был теплый, светило солнце, но, уходя с паттинг-грин, а затем пересекая восемнадцатый фарватер по направлению к парковке, я не мог подавить дрожь. Это не было доказательством, не было ничего существенного, что я мог бы отнести Слокуму или Макдайсу, но, сукин сын, именно тогда я на мгновение почувствовал, что нахожусь в центре старого фильма Джорджа Ромеро, где мертвецы ненасытно оживали.

Это напугало меня до чертиков, все это, да, напугало, и это было еще за несколько часов до того, как большой серебристый пистолет был направлен прямо мне в грудь.

Глава 54

"МЫ ПРОСТО ХОТИМ поговорить, Салли", - сказал я на кухне его квартиры, на нижнем этаже обшарпанного трехэтажного дома в части Броктона под названием Литовская деревня, мои руки подняты, я стоял между Кимберли Блу и револьвером Джеймса Салливана, который он держал в правой руке и целился мне в сердце.

Я стоял между Кимберли и пистолетом не из какого-то рыцарского порыва, просто у нее лучше получалось прятаться за мной, чем у меня за ней. На мгновение, когда мы пытались занять позицию подальше от орудия, мы были похожи на пару водевильных актеров, пытающихся заставить другого первым пройти через заминированную дверь-ловушку. После тебя, нет, после тебя, нет, я настаиваю, нет, возраст важнее красоты, нет, жемчуга важнее свинства, нет. Мы дрались и пихались, а Джимми Салливан смотрел на это в замешательстве, пока наши позиции не выровнялись, и я не оказался впереди. "У нас просто есть еще несколько вопросов", - сказал я после того, как моя последняя попытка получить какое-нибудь прикрытие была парирована удивительно быстрой Кимберли Блу.

Это было то, что она нашла в библиотеке, на аппарате для микрофильмирования, просматривая прошлые выпуски "Броктон Энтерпрайзиз" , что отправило нас обратно к Салливану. "Он был звездой баскетбола в "Кардинал Спеллман", - сказала она мне. "О нем десятки статей, начиная со средней школы. Он побил все рекорды своей школы по количеству набранных очков, был лучшим кандидатом во всей округе. Заголовки были такими: "САЛЛИ ОПЕРЕЖАЕТ СПЕЛЛМАНА Над отцом РАЙАНОМ", или "САЛЛИВАНУ ИСПОЛНЯЕТСЯ 37, КОГДА СПЕЛЛМАН БРОСАЕТ". Были статьи, в которых говорилось о том, что его активно привлекали в университет Массачусетса и некоторые школы большой десятки. Айова. Иллинойс. Все пункты I. Но это было раньше."

"До чего?"

"До аварии", - сказала она, протягивая мне фотокопию.

И это было то, о чем мы пришли спросить в дом Джимми Салливана, об аварии. Но он не был рад поговорить с нами, совсем не рад. Возможно, на это меня подтолкнул свирепый страх в его бегающих глазках, когда он увидел нас у двери своей квартиры. Или, может быть, дело было в том, как дернулись его губы, когда он спросил, какого черта нам нужно, или в том, как выпятилась его челюсть, когда мы сказали ему. Возможно, это были все те едва заметные признаки, но то, что все закончилось, было не таким уж и незаметным видом пистолета.

"У меня нет того, что вы ищете", - сказал Салли.

"Тогда почему ты наставляешь пистолет на двух безоружных незнакомцев?" Я сказал. "Почему твои глаза наполняются ужасом всякий раз, когда упоминается имя старого друга, которого не было двадцать лет".

"Я сказал тебе идти домой".

"Мы здесь не для того, чтобы причинить тебе боль. Чего бы вы ни боялись, это не мы ".

"У меня достаточно проблем и без тех, что ты приносишь".

"Мы только хотим услышать о Томми".

"Я закончил говорить".

"В Филадельфии люди умирают из-за этой истории".

"Заткнись".

"Уже три смерти, три человека каким-то образом связаны с Томми Грили. Всего за последние несколько недель".

"Ты несешь чушь".

"Видишь эту царапину у меня на голове. Я был там, когда был убит последний. Его здание взорвалось вместе с ним внутри. Я тоже почти поймал его. И я не был частью того, что произошло двадцать лет назад." Я остановилась, наблюдая, как страх затопил его глаза. "Но ты был, не так ли?"

"Заткнись".

"Это приближается к кульминации, Джимми. То, что гноилось под поверхностью в течение двадцати лет, вырвалось наружу. И это не остановится на границах города Филадельфия ".

"Чего ты хочешь от меня?"

"Только правду, Джимми. О тебе и Томми."

"Убирайся отсюда к черту", - сказал он. "Пожалуйста", но когда он произнес эту последнюю мольбу, он попятился от нас, и пистолет упал ему на бок. Я услышал, как Кимберли облегченно вздохнула позади меня.

"Убери это, Салли", - сказал я. "Мы не те, кого вы боитесь. Убери пистолет, и мы пойдем куда-нибудь, выпьем по паре кружек пива и поговорим. И вы можете быть удивлены, что бы вас так не напугало, я думаю, мы можем помочь ".

В итоге он отвез нас в заведение с веселым названием Caf & # 233; Литовская деревня, квадратное заведение с непрозрачными стеклянными блоками вместо окон и написанной от руки вывеской снаружи, в которой говорилось все, что вам нужно знать об этом месте. ДВЕРИ БУДУТ ЗАКРЫТЫ В 1:00 ночи. ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ НА МЕСТЕ К ТОМУ времени. ИСКЛЮЧЕНИЙ НЕТ. Что бы ни говорил закон о времени закрытия, выпивка в The Lit продолжалась всю ночь. В заведении был бильярдный стол, шаффл-боулинг, небольшое заведение Budweiser, где Клайдесдейлы ходили по кругу, и своя собственная погодная система. Пасмурно сегодня, пасмурно завтра, стопроцентная вероятность того, что облака будут годами подряд. Все в этом заведении десятилетиями мариновалось в никотине.

"Итак, что вы думаете о Lit?" Сказал Салливан, когда мы наконец уселись, по трое в ряд, за U-образной стойкой бара.

"Он коричневый", - сказал я.

"Это то, что".

Приземистый мужчина за стойкой в черной футболке с надписью LIT MOB, окинул Кимберли долгим взглядом и налил мартини, а нам с Джимми по бутылке Bud. Я положил двадцатку на стойку. Он взял мои деньги, бросил передо мной пачку мелких купюр. Я сделал большой глоток.

"Мы часто приходили в это заведение детьми", - сказал Джимми, глядя вниз на свое пиво, когда он говорил, его голос был ровным. "Пятнадцать нас обслуживали. Шестичасовые по двадцать центов. Освещенный. Чуть дальше по барной стойке был бы коп в форме, пристегивающийся ремнями. Мы кивали друг другу. Я не арестую тебя, если ты не арестуешь меня. Броктон, чувак. Из какого места нужно быть родом. Ты слишком хорошенькая для этого места ".

"Спасибо", - сказал я.

"Не ты".

"Я?" - спросила Кимберли. "Тебе не кажется, что мои глаза слишком близко посажены?"

Не поднимая головы и не глядя на нее, он сказал: "Нет".

"И мой рот немного маловат?"

"Слишком маленький для чего?"

"Я не знаю. Просто слишком маленький ".

"Нет, он не слишком маленький. Ты чертовски идеален".

"Я не думал, что ты вообще меня заметил".

"У меня есть пульс, не так ли? Если бы в этом месте было какое-либо движение, вы бы его остановили ".

"Это так мило", - сказала Кимберли, сияя. "Ты такой милый. Разве я не говорила тебе, что он был милым, Виктор?"

"Мило", - сказал я.

"Чего вы, ребята, на самом деле хотите?"

"Мы просто хотим услышать о тебе и Томми", - сказал я. "Почему бы нам не начать с несчастного случая, из-за которого ты хромаешь".

Он поднял голову. "Что ты знаешь об этом?"

"Только то, что мы прочитали в "Броктон Энтерпрайзиз".Звезда подготовки арестована в больнице. Единственный вопрос, который у меня есть, заключается в том, чья это была идея в первую очередь, твоя или Томми?"

Он немного посидел, отпил из своего пива. "Его", - сказал он наконец. "Я могу честно сказать, что каждая плохая идея, которая когда-либо приходила мне в голову за всю мою жизнь, была его".

Глава 55

"ТОММИ СКАЗАЛ МНЕ, что это были легкие деньги. Мы проверили это однажды ночью, на следующий мы накурились и пошли это делать. Подъехал фургон, щелкнул цепью, открыл ворота, въехал прямо. Угнать эти мотоциклы было проще всего ".

"Зачем вам подвергать себя такому риску?" - Спросила Кимберли. "Томми направлялся в школу Лиги плюща, ты был обречен на славу на баскетбольной площадке. У вас, ребята, было все для вас ".

"В этом и был смысл. Это была не первая работа, которую мы когда-либо выполняли, эта история с велосипедом, поверь мне. Но все чего-то хотели от нас. Он был принцем своей матери, я был, типа, мечтой тренера на баскетбольной площадке. Но мы также курили травку, трахались со всеми распущенными девушками, которых могли найти, воровали всякое барахло. Это был способ сохранить часть себя для нас самих. А потом мы украли велосипеды.

"Мы использовали доску в качестве пандуса, загрузили фургон. Один мотоцикл упал с пандуса, помял бензобак, наделал много шума. Напугал меня до смерти, но Томми просто пожал плечами и взял еще один. Три велосипеда. Все загружено, мы заменили цепь и ушли. Выполнено. За исключением того, что Томми хотел протестировать товар.

"Мы заправили канистру бензином на заправочной станции и поехали в парк Д.У. Филд, рядом с бухтой Хуесосов - названный так по понятным причинам - и взяли два велосипеда. Когда мы подняли их, боже, они кричали. Я показал ему, как они работают, это переключение передач, сцепление, газ, перерыв. Он все еще пытался разобраться во всем этом, когда я ворвался в первый и вылетел. Прошло совсем немного времени, прежде чем Томми догнал. Ни шлемов, ничего, мы просто катались. Ветер выбивает нам зубы. Шутя, мы свернули с дороги и начали кататься по полю для гольфа, пересекая фарватеры, разрывая зелень. Ничто не было лучше, чем рвать зелень. Жаль, что это была не Торни Леа.

"Следующее, что я помню, это то, что я вижу Томми на вершине большого холма у каменной смотровой башни. Я поехал за ним и сразу понял, что у него на уме. Это была горка для катания на санках. Он хотел спуститься. Черт возьми, если бы я собирался отпустить его первым. Я пронесся мимо него, а затем я полетел. Тропинка нырнула вниз, и я тоже. Но когда я приземлился, я приземлился неправильно. Опустил ногу, чтобы удержать равновесие, мое колено зафиксировалось и это - и это был конец ноги ".

Он поднял свое пиво, заглянул в него, как будто искал что-то, что давным-давно положил на место, сделал большой глоток из бутылки. Было тяжело смотреть, как он пил, с закрытыми глазами, как будто пытался вытащить что-то из бутылки.

"К тому времени, когда Томми подошел ко мне, я кричала, нога болталась и кровоточила. Он сделал, что мог, но что он мог сделать? Он попытался поднять меня, чтобы я могла ходить, но я не могла пошевелиться. Кости были раздроблены, я истекал кровью и был в шоке. Поэтому он снял куртку, обернул ее вокруг ноги и умчался на своем велосипеде.

"Мне потребовалось около минуты, прежде чем я с безумной уверенностью осознал, что он не вернется. Я все еще был под кайфом, и именно так думаешь, когда ты под кайфом, но это также был Томми, и я знал Томми. Я полагал, что он просто уйдет и будет надеяться, что ситуация разрешится. Я звал на помощь - ничего. Начали появляться жуки, ползающие по моему лицу и рукам, лакающие кровь. Я пытался дотащиться, чтобы помочь, но кости там двигались. Я был уверен, что умру, истеку кровью до смерти. И затем что-то большое и черное слетело вниз и уселось рядом со мной, его голова моталась, как будто оно было готово разорвать меня на куски, как будто я уже был мертв. Я расслабился, бросил все к чертовой матери.

"И вот тогда Томми появился снова, этот сукин сын. Я никогда не был так рад видеть кого-либо в своей жизни, никогда. Он появился. Со своим отцом, которого Томми ненавидел. Они сделали из чего-то носилки и понесли меня обратно по тропинке к поляне, где была припаркована машина. Они кладут меня на заднее сиденье, я все еще лежу. Они отвезли меня в больницу. И пока мы едем, они говорят со мной о том, что я должен делать, Томми и отец Томми. Я теряю сознание от боли, а они разговаривают как два адвоката. Я должен просто сказать, что я упал у себя дома, они сказали мне. Я был большим героем баскетбола, они бы ничего особенного мне не сделали. Не было причин втягивать всех в неприятности ".

"Так что же ты сделал?" - спросила Кимберли.

"То, что они сказали сделать. Он был моим другом, визгом моей ноге не поможешь. И они были правы. Копы нашли разбитый велосипед, сломанный замок в магазине велосипедов, выяснили, что произошло, и даже при этом я получил всего шесть месяцев условно. Все решили, что это была шутка и что я достаточно заплатил травмой, которая, как я полагаю, у меня была. Моя нога была настолько разбита, что я больше никогда не играл. Для меня это был колледж. У меня просто не было никакого интереса после этого ".

"Что насчет Томми?"

"Ничего. Он навестил меня в больнице и сунул мне пару сотен, мою долю денег за два велосипеда, которые он продал. После этого я его почти не видел. Он сказал, что будет безопаснее, если мы не будем тусоваться вместе. Безопаснее для него, он имел в виду. Он уехал в свой колледж в Филадельфии, и это было все, конец Томми Грили в моей жизни ".

"Но это был не конец, не так ли?" Я сказал.

"Конечно, так и было".

"Нет", - сказал я. "Ни в коем случае".

"Откуда ты знаешь?"

"Судя по страху в твоих глазах".

Он пожал плечами, допил свое пиво.

"Давай, Джимми", - сказала Кимберли.

"Все в порядке. Какого черта. Это сейчас, пять, шесть лет спустя. Мне потребовалось время, чтобы разобраться со всем, на это ушли годы. Я был в смятении, но потом я взял себя в руки. Я завязал с наркотиками, бросил курить, я похудел. Я нашел работу, работая с гигантским копировальным аппаратом в какой-то крупной компании, ничего не зарабатывая, десять тысяч в год, но это было что-то. У меня даже есть девушка, милая девушка, которую я знал со средней школы. Я создавал жизнь, не такую, какой она была бы до аварии, но жизнь. И тут, как гром среди ясного неба, звонит Томми.

"Я слышал о Томми, его мать хвасталась, что он сейчас учится на юридическом факультете, что у него все так хорошо получается, что он занялся каким-то бизнесом и уже зарабатывает реальные деньги. Томми был мистером Успех ".

"Что ты почувствовал, услышав это?" - спросила Кимберли.

"Как, черт возьми, ты думаешь? Но я справлялся с этим. И тут звонит Томми. Говорит, что собирается что-то прислать. Кое-что, что будет стоить моего времени. Вместе с некоторыми инструкциями. И он делает. Взлеты. Я расписываюсь за это. Большая коричневая коробка."

"Что было внутри?" - спрашивает Кимберли.

"Ты должен понять, я собирал вещи воедино. Я строил новую жизнь для себя. Я был близок к счастью. Есть что-то очень успокаивающее в уменьшении ожиданий ".

"Что было внутри?"

"Небольшой бумбокс с набором кассет. Я подумал, что это странный подарок. Почему он отправлял мне это? Но в кассетах не было кассет. Вместо этого там была скомканная газета, а в газете лежали стеклянные флаконы. Я сразу понял, что в них было, и я также мог определить вес. Он прислал мне унции. Их восемь. Полфунта. Вы знаете, сколько в те дни стоило полфунта кока-колы? Я сделал, я купил достаточно граммов в плохие времена. Я никогда не был силен в математике, но наркотики обостряют вашу арифметику, в этом нет сомнений. Грамм стоил 75 баксов за штуку. От двадцати восьми граммов до унции, так что унция стоила 2100 долларов. Восемь унций стоили 16 800 долларов. И ты знаешь, сколько я заплатил вперед за все это? Ничего. Ничего.

"Он прислал письмо с некоторыми именами и своими инструкциями. Он рассказал мне, как подтвердить качество с помощью метанола и ложки. И он сказал мне, сколько взять в качестве моей доли. Он втягивал меня в бизнес. Его бизнес. Томми Грили думал, что делает мне одолжение. Он собирался сделать меня богатым, сукин сын. В баре был парень. Имя было в письме. Он протестировал его и купил три. Пришло несколько других имен. Один купил два. Еще двое купили по одному. Это было так чертовски просто ".

"Вы сказали, там было восемь унций", - сказала Кимберли. "Вы сказали нам только о семи".

"Я должен был проверить это, не так ли? И затем мне пришлось протестировать его еще немного. В итоге я сделал весь восьмой сам. И на часть наличных я купил себе новую машину. Почему бы и нет, верно? Итак, то, что я отправил Томми, было не столько, сколько я должен был отправить. Но его, похоже, это не волновало. "Не беспокойся об этом", - сказал он и сразу же прислал еще. На этот раз Federal Express. Следующее, что вы знаете, я был в бизнесе. Но я употреблял сейчас, и после того, как моя девушка ушла из-за наркотиков, я тратил еще больше денег, пытаясь жить нормальной жизнью, все больше влезая в долги. Я был должен ему пять, я был должен ему десять, пятнадцать. Это не имело значения, потому что он продолжал отправлять материалы. Восемь унций за раз. Затем фунт. У меня было так много вещей, что мне приходилось самому подставлять людей, и не все платили все, что им причиталось, так что я все глубже увязал в долгах перед Томми. Двадцать. Двадцать пять. Я уволился со своей настоящей работы. Как я мог тратить от девяти до пяти, зарабатывая десять в год, когда я был должен Томми Грили тридцать тысяч долларов?

"По мере роста количества он начал присылать курьера, парня на мотоцикле, который доставлял товар и напоминал мне, с точностью до доллара, сколько я задолжал. Тридцать пять. Сорок. Где я вообще собирался найти такие деньги вне бизнеса? Я был в ловушке. Но все равно, от Томми, это было как, когда угодно. Никакого давления с его стороны, чтобы заплатить то, что я задолжал. Пока это больше не было "когда", пока это не было прямо сейчас, блядь ".

"Когда это было?"

"Как раз перед тем, как он исчез. Он позвонил мне однажды поздно ночью. Он был у телефона-автомата, который он использовал для бизнеса, и он сказал, что ему нужны деньги, которые я задолжал. К тому времени это было около семидесяти пяти тысяч, и не было никакого способа. "Не говори, что не можешь, " сказал он мне, - после всего, что я для тебя сделал". Как я мог на это ответить? Он сказал мне открыть счет и положить все мои наличные в банк. Тогда продай мою машину, мою стереосистему, все, что у меня было, и вложи это тоже. Получайте чеки за все, чтобы не было следов. А затем заберите все деньги, которые мне были должны. Нанять головореза, если придется, и забрать его. Сделайте скидку на чеки и положите все в банк. И когда вы получите все, переведите это на счет. Он дал мне номер. Я думаю, это было что-то оффшорное. Я думал просто надуть его, задавался вопросом, что он мог с этим поделать, но потом я вспомнил парня на мотоцикле. Итак, я сделал, как он сказал. Я продал свою машину, перевез товар, который у меня был, собрал все, что мог. Это было не так уж много. В итоге у меня осталось около двадцати пяти тысяч, и я перевел двадцать из них на этот счет ".

"Ты оставил пять для себя?" - спросила Кимберли.

"Да, я имею в виду, да. И я рад, что сделал это. Потому что это был конец очереди. Больше никаких поставок, больше никаких сделок. Я остался с пятью тысячами, конечно, но без машины, без работы и с зависимостью, которую я не мог позволить себе прокормить. Я пытался сохранить бизнес, пытался найти поставщика, но что, черт возьми, я знал на самом деле? В итоге я поехал в Кембридж и оформил отправку от полицейского под прикрытием, и на этом все закончилось. Семь лет. Треть штрафа за хорошее поведение, треть - за условно-досрочное освобождение, но все же."

"Ты когда-нибудь разговаривал с Томми после того звонка?"

"Нет".

"Что-нибудь о нем слышно?"

"Нет". Но когда он сказал это, его взгляд скользнул вниз к пустой бутылке из-под пива в его руках, и костяшки его пальцев побелели.

Страх, откуда он взялся? Я задавался вопросом, заказывая нам еще по одной. Единственное, чего я все еще не мог до конца понять, это почему он был так напуган, увидев нас. Почему мы его так напугали? Почему он счел необходимым достать пистолет? Я обдумал все это и вспомнил, что он сказал, когда впервые увидел нас. Вы не похожи на тех, кто ломает руки, сказал он. И как он убедился, что сказал нам, что здесь для нас ничего нет. И как он сказал, когда увидел нас у себя дома, что у него нет того, что мы искали. Что, по его мнению, мы искали? И тут меня осенило.

Юристы, в глубине души, археологи. Наша работа заключается в том, чтобы копаться в истории, зарываться в грязь и вытаскивать наши осколки доказательств. С достаточным количеством осколков вы можете восстановить горшок, с достаточным количеством горшков вы можете восстановить прошлое. Мы отправляем наши запросы на документы, как телеграммы в прошлое; то, что мы получаем обратно, - это коробки. И где-то в этих коробках лежат контуры нашего самого ценного инструмента: истории. Некоторые юристы видят, как в их офисы вкатывают картонные кубики, и их передергивает при мысли о том, что нужно просмотреть все эти бумаги, но не меня. Для меня каждая коробка представляет собой квадратный участок земли на древнем месте, что-то, что нужно раскопать, просеять, организовать, пересмотреть. И поверьте мне, когда я говорю вам это, всегда есть коробка.

"Давайте послушаем остальное", - сказал я.

"Я ничего не упустил".

"О да, ты сделал. Расскажите нам о коробке ".

Он на секунду вздрогнул. "Как ты узнал?"

"Знать - это моя работа".

"Гребаные юристы".

"Да, мы такие", - сказал я.

"Что он тебе прислал, Салли?" сказала Кимберли.

Он сделал паузу на мгновение, посмотрел на широко раскрытые глаза и маленький рот Кимберли, сделал глоток свежего пива. "Большой шкаф для инструментов", - сказал он наконец. "Красное и черное. Заперт на висячий замок."

"Когда?"

"После того, как я перевел деньги. Он сказал мне закопать это где-нибудь. Что кто-нибудь когда-нибудь придет за ним, а до тех пор просто беречь его ".

"И ты думал, что Кимберли и я были теми, кого он имел в виду?"

"Да".

"Но ты был напуган. Ты наставил на нас пистолет. Ты был напуган, поэтому не уберег его, не так ли?"

Он не ответил.

Я понизил голос. "Все в порядке. Чего еще он мог ожидать. Ты был измотан и разорен, и ты подумал, что внутри могут быть какие-то наркотики, не так ли?"

"Если бы я был достаточно силен, я бы вообще не попал в эту переделку".

"Итак, вы его открыли".

"Щелкнул замок".

"Что было внутри?"

"Дерьмо. Ничего. Книги, картины, прочее дерьмо ".

"Но это не то дерьмо, которое тебя так пугает, не так ли, Салли? Что еще было в шкафчике? Наркотики?"

"Нет".

"Деньги?"

"Да".

"Сколько?"

"Сто тысяч".

"Это большие деньги".

"Да".

"И ты взял это".

"Я собирался вернуть большую часть этого".

"Но ты этого не сделал".

"Что ты думаешь?"

"Я думаю, ты все испортил".

"Да. Возможно, я так и сделал. Некоторые. Большинство. А остальное я отдал своей новой девушке, чтобы заныкать. На тот момент, когда я вышел ".

"И сделала она".

"Я не знаю. Это был последний раз, когда я ее видел ".

"Хороший выбор".

"Ну, ты знаешь, она казалась довольно надежной в отношении денег. Она была стриптизершей."

"Удивительно, как это работает. И с тех пор каждый незнакомец, который попадался тебе на пути, заставлял тебя нервничать. Каждый незнакомец может оказаться тем незнакомцем, который попросит коробку, откроет ее, увидит, чего не хватает, и попытается вернуть это ".

Он допил свое пиво, его кадык покачивался, когда он пил.

"За все эти годы кто-нибудь когда-нибудь приходил с просьбой об этом?" Я сказал.

"Нет. Не было до сих пор".

"Ты имеешь в виду нас".

"Не только ты".

Кимберли наклонилась вперед и уставилась на него. "Продолжай, Салли", - сказала она.

"Мне позвонили, не так давно. Просто звонок. Голос, который я не узнал. Он спрашивал о посылке, которую я хранил в безопасности. Я сказал, что не знаю, о чем он говорил. Он попросил снова, сказал мне вспомнить двадцать лет назад. Я сказал, что не понимаю, о чем он говорит. Голос сказал мне ожидать посетителя. Это все, что я слышал, а потом появились вы, ребята ".

Я посмотрел на Кимберли, в чьих широко раскрытых глазах теперь стояли большие вопросы. Кто знал? Кто звонил?

"Голос", - спросил я, все время наблюдая за выражением лица Кимберли, - "был британским?"

"Да", - сказал он. "Это было".

И довольно большие глаза Кимберли расширились еще больше. "Колфакс?" - спросила она.

"Кто?" - спросил Джимми.

"Это верно", - сказал я.

"Как он узнал об этом?" - спросила она.

"Кто?" - спросил Джимми.

"Что ты сделал с остальным хламом в ящике с инструментами?" Я сказал.

"Оставил это там", - сказал Джимми.

"В коробке?"

"Да".

"Где он сейчас?"

"Похоронен. Я перенес его в подвал дома, где я сейчас живу ".

"Давайте откопаем это".

"Нет. Они могут прийти за этим ".

"Вот что я тебе скажу, Салли. Я сниму это с твоих рук, что станет для тебя облегчением. И я могу сделать так, чтобы у вас никогда не было того посетителя, которого вы боялись ".

"Ты полон дерьма. Ты не можешь этого сделать ".

"Я юрист", - сказал я. "Я могу проходить сквозь стены".

"Теперь я знаю, что ты полон дерьма".

"Доверься мне".

Он рассмеялся грустным, унылым смехом. "У меня есть какой-нибудь выбор?"

"Пойдем, откопаем это", - сказал я.

И мы сделали.

Глава 56

ЛЕТЯ ДОМОЙ В Филадельфию, я пытался прочитать пьесу, которую купил в книжном магазине аэропорта, захватывающую историю об убийстве ядом, о призрачных видениях, о безумии и мести и безумии мести. Я подумал, что если Эдди Дин читал "Гамлета", мне тоже следует освежить это в памяти. Туманная ночь, призрак отца, поэзия смерти. Это было более захватывающим, чем я помнил, но даже так мне было трудно сосредоточиться. Я читал "Гамлета", да, но то, что я видел перед своим мысленным взором, было высокомерным лицом Томми Грили, ухмылкой, которая, казалось, говорила: Разве я не нечто? О да, с ним было что-то в порядке.

Что бы я ни думал о Томми Грили до моей поездки в Броктон, как бы сильно я ни отождествлял себя с ним в его бунтарстве, его непочтительности, его стремлении подняться над дисфункцией своей семьи, мое мнение полностью изменилось после того, как Джимми Салливан рассказал печальную историю своей увядшей жизни и друга, который не был другом, который так много сделал, чтобы разрушить это обещание. Кое-что из того, что Томми сделал с ним, было сделано из недоброжелательности, я чувствовал это, возможно, из неосознанной ревности к другу, который уже добился успеха, но было и кое-что еще на работе, кое-что чуть ли не хуже. Небрежность. Небрежность, как я предположил, которая определила все в жизни Томми Грили. Он был небрежен к баскетбольной карьере одного друга, небрежен к браку другого друга, небрежен ко всем жизням, которые он разрушал своими наркотиками, когда создавал свое состояние. Просто крайняя беспечность по отношению к другим людям. И когда его беспечность подвергла его опасности, он нашел самый беспечный выход.

Кимберли Блу сидела рядом со мной в самолете, поглощенная собственным чтением. Мы летели ранним утренним рейсом. Мне не терпелось вернуться в офис, сделать кое-какую работу и отправить запрос в Калифорнию, прежде чем я навещу своего отца той ночью. Ей пришлось поспешить обратно и встретиться с мужчиной по поводу лодки.

"Лодка?"

"Кое-что для босса. Внешние связи. Он сказал, что это просто вечеринка ".

"Но у него закончились деньги".

"На лодку всегда найдутся деньги, Ви".

Итак, мы летели домой ранним рейсом, наша ручная кладь была спрятана в верхнем отсеке вместе с ящиком для инструментов, который накануне вечером откопали в подвале Джимми Салливана. Я наблюдал, как Кимберли сосредоточилась на книге, лежащей у нее на коленях, и когда я это сделал, что-то в ней напомнило мне фотографии. Линия ее шеи, когда она наклонилась к книге, очертания ее руки, прядь волос, закрывающая ухо. Я знал, что это был трюк, переход от одной женщины к другой, и я знал, почему это происходило. Но все же, это имело свой эффект, сходство, и я почувствовал волну эмоций по отношению к ней, странно отеческих эмоций.

"Как там с материалами для чтения?" Я сказал.

Прежде чем поднять голову, она осторожно положила палец на страницу блокнота у себя на коленях, блокнота, полного дневниковых записей двадцатилетней давности, который мы нашли в шкафчике.

"Черт возьми, В. Она даже высморкаться не может, не написав все об этом. И она все говорит и говорит о сексе, как будто никто никогда раньше не переспал. Поговорим о шлюхе. Я добрался до части о вуали, которую мы нашли."

"Интересно?"

"Фу".

"Хорошо, я не хочу знать".

"Но, учитывая все эти сексуальные штучки, можно сказать, что ей действительно было трудно. Оказавшийся между двумя мужчинами, мужем, которого она любит, и мужчиной, которым она сексуально одержима. Она еще не решила, что делать. Похоже, что сначала она должна разобраться с этим на странице. Ты собираешься это прочитать?"

"Абсолютно нет. У меня было достаточно опыта с ее писательством, чтобы продержаться ".

"Но видишь, Ви, я был прав насчет нее все это время, не так ли?"

Да, записные книжки, которые отчаянно искала Алура Страчински, недостающие фрагменты ее солипсистского опуса, были в шкафчике, наряду со всевозможными другими вещами, представляющими для меня разный интерес - ежегодник колледжа, трофей по фехтованию, фотоаппарат Leica, снимки друзей, финансовая книга, "омерзительная шелковая вуаль", сборник избранных стихотворений лорда Байрона и учебное пособие, дешевая на вид книга в мягкой обложке от издательской компании Loompanics Unlimited.

Я проявил особый интерес к снимкам. Барбекю, вечеринки, дни на пляже, множество симпатичных молодых людей, проводящих богатое старое время. Большинство людей на фотографиях я никогда раньше не видел, но нескольких я узнал, безусловно. Лонни, бедный мертвый Лонни, здесь намного моложе, но все еще с бородой и в мотоциклетном стиле, смотрит на Челси, прекрасную Челси, обнимающую мужчину, которого я узнал по фотографии, которую дала мне миссис Грили. Это был тот треугольник, который уничтожил Томми? Или это был другой треугольник, тот , о котором Кимберли читала в записных книжках? Там также была фотография Сильвии Стейнберг, молодой, худощавой, абсолютно сногсшибательной, ее взгляд был устремлен не в камеру или на ее парня, а на Челси. Там был жесткий снимок Джексона Страчински, позирующего и серьезного в костюме, с длинными волосами и толстым галстуком. Там был странный мужчина, невысокий, темноволосый, крепкий, чей образ был вездесущим на фотографиях. Его темные глаза горели в камеру, даже когда его рот попытался улыбнуться. Другой партнер, Купер Прод, я предположил. И почти на каждом снимке, конечно, был сам Томми Грили, стоящий во весь рост, лукаво улыбающийся, душа вечеринки. Но время вечеринки было на исходе.

Предметы в ящике для инструментов с предельной ясностью описывали последние отчаянные дни Томми Грили. Его наркоимперия рушилась, упрямый Телушкин упорно преследовал его, обвинения были столь же несомненны, как восход солнца. Томми Грили, в разгар бурного романа с женой своего лучшего друга, решился на радикальные действия. Та книга Луманикс, которую мы нашли, называлась "Как исчезнуть и никогда не быть найденным" , и для Томми она послужила примером. Он сбежал бы, сбежал с ней, взял бы все деньги, какие мог, и начал бы новую жизнь кем-то другим, все еще богатым, но теперь вырвавшимся из тени своего криминального прошлого. Он всегда был из тех, кто выпутывается из неприятностей, сказал его отец. Четвертая глава книги Как исчезнуть и никогда не быть найденным: "Создание новой личности".

Эдди Дин.

Это была возможность, которая открылась мне с большого расстояния у постели моего отца. Именно для этого и был направлен мой запрос в Калифорнию, чтобы узнать, существовал ли когда-либо настоящий Эдди Дин, и, если существовал, узнать, умер ли он безвременной смертью, оставив свидетельство о рождении и номер социального страхования старому другу, чтобы тот воспользовался им при побеге, как описано в четвертой главе. Но если это было так, то как Томми Грили пережил свою встречу с Джоуи Чип? У меня тоже была теория на этот счет.

О, чего бы я только не отдал, чтобы иметь возможность показать Джоуи Парме или Дереку Мэнли фотографию Томми Грили, которая теперь у меня была. Джоуи Парма сказал мне, что он убил человека с чемоданом, и поэтому я предположил, что он убил Томми Грили. Но что, если чемодан держал не Томми Грили. Что, если бы он пронюхал о предательстве и отдал чемодан кому-то другому на хранение, подставил кого-то другого, чтобы тот принял побои? Возможно, он узнал что-то, что вызвало у него подозрения, возможно, он прятался, используя другого, чтобы убедиться, что это безопасно. Насколько это было бы характерно для нашего Томми Грили?

Доказательств не было. Он мог бы рассказать своему другу Эдди Дину о шкафчике, отправленном в Бостон. Аллергия на рыбу может быть совпадением. Он мог бы устроить так, чтобы его особый подарок отправлялся его матери каждое Рождество перед его убийством, двадцать бутылок джина, символизирующие горечь, которую он носил, как кровоточащую рану в своей груди. Доказательств не было, но если Томми действительно был убит на берегу реки Делавэр, то кто использовал прошлое Томми Грили, чтобы отомстить?

"Как Колфакс узнал о материале, который Томми дал Джимми?" сказала Кимберли.

"Вот в чем вопрос, не так ли?"

"Возможно, это был просто кто-то другой с британским акцентом. В мире их очень много ".

"Ты действительно думаешь, что это все?"

"Я не знаю, В. Я ничего не понимаю".

Я не сказал Кимберли о своих подозрениях. Она была слишком близка с Эдди Дином, она могла обмануть меня. Я подумал, что лучше сначала получить доказательства из Калифорнии, а потом позволить полиции разобраться с этим, но все же у меня были свои опасения. "Я хочу, чтобы ты была осторожна, Кимберли. Очень осторожный".

Она повернулась и уставилась на меня.

"Давайте просто предположим, - сказал я, " что мы ничего ни о ком не знаем. Так безопаснее. Ты думал еще о том, почему ты получил эту работу?"

"Может быть, они что-то увидели в интервью".

"Возможно, они так и сделали".

"У меня есть таланты".

"Я не говорю, что вы не квалифицированы. Или что ты не очень хорошо справляешься с работой. И я не говорю, что если бы они придирались только к внешности, тебе было бы нелегко добиться этого, поскольку ты потрясающе выглядишь, без сомнения. Но я хочу, чтобы ты был осторожен ".

"Как ты думаешь, что происходит?"

"Я не уверен. По крайней мере, пока нет, хотя скоро я им стану, вы можете на это рассчитывать. Но поверьте мне, когда я говорю вам это, происходит что-то неправильное, и это уходит корнями в прошлое, и это закончится очень, очень плохо ".

"Итак, Ви", - сказала Кимберли, ее глаза внезапно заблестели. "Ты действительно думаешь, что я выгляжу потрясающе?"

"Безусловно", - сказал я, и ее яркая улыбка в ответ на мой комплимент была одновременно трогательной и немного грустной.

Она вернулась к своему чтению, и я начал думать о ней. Почему, опять же, ее наняли? Что она знала такого, что Эдди Дин, незнакомец с изуродованным лицом, у которого была такая же аллергия на рыбу, как у Томми Грили, счел бы ценным? Я снова посмотрел на нее, снова увидел те же углы и линии фотографий на моей стене. Она читала дневник Алуры Страчински, и поэтому перед моим мысленным взором она каким-то образом принимала облик Алуры Страчински. Посмотри на нее, как вытянулась ее шея, посмотри на форму ее уха, посмотри на ее руку, лежащую на странице, на то, как она изогнулась, на длину пальцев, на форму большого пальца. Я видел это раньше, у меня была фотография этой самой руки.

"О Боже, как отвратительно", - сказала Кимберли. "TMI".

"Прошу прощения?"

"Действительно ли сейчас это то, что миру нужно знать? Ощущение этого, его вкус, жжение, когда оно скользнуло вверх по ее горлу. О некоторых вещах лучше не говорить, поверьте мне. Я имею в виду, нам действительно нужно знать каждую последнюю деталь этого? Нас действительно волнует, что она проснулась тем утром, кланяясь фарфоровому божку?"

Глава 57

ВОЗВРАЩАЯСЬ ДОМОЙ Из Броктона, я не должен был удивляться, что призрак воскрешения Томми Грили все еще преследует меня, увидеть, как мой умирающий отец сердечно возвращается к жизни.

"Где ты был?" - спросил он, садясь на своей кровати, без респиратора и маски, только с маленькой пластиковой трубочкой, подающей кислород в его нос. "Тот доктор искал тебя".

"Я был в отъезде, по делам. Что случилось?"

"Я не знаю. Это начало работать ".

"Лекарство?"

"Да, наркотик. Эта штука с Примаксином. Это, наконец, сработало. Работаем как по маслу".

"По-видимому, да". Я проверил мониторы. Уровень кислорода - девяносто четыре процента, частота дыхания - шестнадцать, пульс снизился до ста. Я еще раз взглянула на его лицо, чтобы убедиться, что я не ошиблась комнатой. Нет, это был он, мой отец, который топтался на коврике для приветствия смерти всего две ночи назад, и сейчас выглядит на удивление бодрым. И что это было прямо там, на его лице? Боже мой, это был намек на улыбку?

"Прошлой ночью они сняли с меня респиратор. Теперь, если они вытащат эту трубку из моего члена, я смогу уйти отсюда ".

"А как насчет операции?"

"Я думал, ты здесь, чтобы подбодрить меня".

"Не похоже, что тебя нужно подбадривать. Они сказали что-нибудь об операции?"

"Сразу после того, как они закончат с лекарством. Садись."

Я пододвинул стул. Он потянулся, положил ладонь на мою руку. Я бросил на его лапу настороженный взгляд.

"Как у тебя дела?" он сказал.

"Отлично", - сказал я.

"Действительно. Как дела, сынок?"

"Отлично".

"Мы недостаточно разговариваем".

"Да, у нас есть".

"Нет, у нас его нет. Расскажи мне о своей жизни. Расскажите мне о ваших надеждах, ваших мечтах, ваших устремлениях."

Я убрала его руку со своей. "Эй, пап, ты меня пугаешь".

"Это я?"

"Ты шутишь, да?"

"Это я?"

"Скажи мне, что ты шутишь".

Что-то в моем лице, должно быть, было довольно истеричным, потому что он разразился влажным приступом смеха.

"Хорошо", - сказал он, когда его смех перешел в приступ кашля. "Да, я шучу".

"Это была просто шутка?"

"Попался, маленький ублюдок".

Я поступил немного неуверенно, как будто меня продырявили до костей. "Что, черт возьми, на тебя нашло?"

"Знаешь, жизнь была бы прекрасной штукой, если бы они могли вытаскивать пластиковую змею из твоего горла каждую ночь".

"Но просто помни, " сказал я, " неважно, насколько хорошо ты себя чувствуешь прямо сейчас, все в конечном итоге превратится в дерьмо".

"Я знаю это".

"Просто у нас так принято".

"Ты проповедуешь обращенным".

"Хорошо. Просто пока у нас все чисто ".

"Мы. Итак, - он снова положил руку мне на плечо, подмигнул, - как дела в личной жизни?"

"Прекрати это", - сказала я, даже когда его смех начался снова.

Ему понадобился всего лишь поднос с ужином, чтобы испортить настроение. Стейк по-Солсбери, переваренный горошек, что-нибудь синее. Он с отвращением уронил вилку.

"Я больше не могу здесь этого выносить", - сказал он. "Им следует просто наточить свои чертовы ножи и покончить с этим".

"Не волнуйся, они это сделают".

Он от души выругался. Так вот, это был мой отец.

"Так что случилось?" Я сказал.

"Я же говорил тебе. Лекарство."

"Нет, с девушкой. В той комнате. Со стариком."

"Тебе любопытно, не так ли?"

"Да. Ты знаешь. Я думал об этом ".

"Я тоже. Намного дольше, чем ты".

"Хорошо. Так что же произошло?"

"Я же говорил тебе", - сказал он. "Она поцеловала меня. Она положила руку мне на затылок, прижала меня к себе и поцеловала. И, сукин сын, я поцеловал ее в ответ ".

Он целует ее в ответ. Ее рука на его затылке, его закрытые глаза, мягкость, влажность, тепло ее рта. Он позволяет электричеству скользить по нему, парализуя его, он теряет себя в моменте и позволяет мгновению расширяться, пока оно не растянется в четырех измерениях, и он плывет по течению в ощущениях, ни здесь, ни там, ни тогда, только сейчас, только она, только ощущение ее руки, давление ее губ, серебристая гладкость ее языка. Пока она не отстраняется, и он не открывает глаза, и он падает обратно в кровавый ад той сокровищницы, с мертвым стариком у его ног.

Он видит все это снова, противостояние, коробку с монетами, врезающуюся в скальп старика, старик падает на пол. Мой отец в панике, его разум выходит из-под контроля. Что делать? Куда бежать? Кому рассказать?

Что ты наделал? он говорит ей. Что мы собираемся делать?

Но он замедляется, когда видит ее красивое лицо, пронзительную синеву ее глаз, спокойные черты лица.

"Это было похоже на то, что она прогуливалась в парке", - сказал он. "Как будто ничего не произошло".

Я знаю, где драгоценности, говорит она.

О чем ты говоришь?

Я знаю, где все лежит, - говорит она.

Ты понимаешь, что ты наделал?

Это был несчастный случай, говорит она. Ты знаешь это. Джесси, это был несчастный случай.

Они собираются поймать нас и убить, говорит он.

Нет, они не будут.

Они будут.

Они не могут. Нас здесь никогда не было. У нас есть алиби.

Кто?

Друг другу. Джесси. Ты и я. Ты обещал, что мы будем вместе навсегда, и теперь мы будем. Теперь у нас нет выбора. Дорогая.

Она делает шаг к нему, и он отступает. Он смотрит на нее, на эту женщину, свою любовь, на этого незнакомца. Он пристально смотрит на нее, даже когда она протягивает к нему руку.

"Это было так, как будто я никогда не видел ее раньше. "Кто вы такой?" Я сказал ей."

Кто ты? он говорит.

Джесси, - говорит она, и ее глаза сияют. Послушай меня. Возьми себя в руки. Джесси. Послушай. Я знаю, где все находится.

Мне ничего отсюда не нужно, говорит он.

Но, конечно, у тебя есть, - говорит она, наклоняясь, чтобы взять коробку с монетами, которую прижимает к груди. Мы заслужили это, говорит она. Все еще держась за коробку, она протягивает руку и хватает пригоршню жемчуга. Он должен нам это. Мы не можем начинать с нуля.

Остановись, говорит он.

Нам это нужно, чтобы начать жить своей жизнью. Мы не можем начинать с нуля.

Нет, говорит он.

Я не могу начать с нуля.

Не надо, говорит он.

Но она делает. Она достает еще жемчуга, она хватает горсть инкрустированных бриллиантами брошей, нефритовых статуэток, красивой резьбы по слоновой кости. Ее руки полны сокровищ старика, все это теперь испачкано кровью старика.

Остановись, говорит он. Но она не останавливается, и с каждым сокровищем, которое она достает с полок, она как будто вырывает мечты прямо из его груди, горсть за горстью.

Он, наконец, останавливает ее физически, берет под контроль себя, а затем и ее, хватает ее за плечи, разворачивает ее так, чтобы она была лицом к нему.

Остановись, снова говорит он. Мы ничего не можем взять. Мы должны все убрать. Ты понимаешь?

И, может быть, так оно и есть, или, может быть, она просто напугана тем, что видит в глазах моего отца, потому что ее лицо становится таким же бледным, как у старика, и, все еще держа в руках все сокровища, она отступает.

Он оглядывается, хватает брошенный предмет с одного из стульев, начинает протирать комнату, стирая кровь, какую только может, с полок, стульев, стола. Он берет предметы у нее из рук, один за другим, вытирает их, кладет на место, один за другим, в то время как она смотрит, тихая и бледная, как будто шок от того, что она сделала, наконец, поразил ее. Он забирает у нее предметы один за другим, и она позволяет ему.

Но когда он пытается забрать коробку, она крепко держит, прижимает ее к груди и не отпускает.

Нам нужно уехать, говорит он.

Ладно.

Мы ничего не можем взять, говорит он.

Ладно.

Отдай мне коробку.

Ладно, говорит она, но не отпускает, она крепко сжимает коробку, ту самую коробку, с помощью которой она разрушила три жизни, и у него не хватает духу вырвать этот последний кусочек дерева из ее рук.

Он бросает последний взгляд вокруг, последний взгляд на свои самые дорогие мечты, разбитые вдребезги на окровавленном полу, и выключает свет.

"Мы вышли из комнаты, " сказал он, " и закрыли за собой дверь. Я использовала салфетку, чтобы стереть наши отпечатки пальцев, когда мы уходили. Мы выскользнули в окно грязелечебницы, в ночь. И мы отправились домой ".

Дом, дом в его однокомнатную квартиру на севере Филадельфии, где только этим утром он почувствовал, как через него изливается бесконечное обещание будущего. Он лежит в своей постели, а его любимая спит рядом с ним, ее голова покоится у него на груди, он чувствует щекотание ее волос, о чем он молился, чтобы чувствовать каждую ночь до конца своей жизни. Но теперь комната кажется маленькой, тесной, стены смыкаются вокруг него.

Она неуверенно открывает глаза, она улыбается ему той самой милой улыбкой, которая всего несколько часов назад смогла осветить самые темные уголки его сердца. Вместе навсегда, говорит она. Как мы и обещали. А потом ее глаза закрываются, и она снова засыпает, и во сне она так похожа на ангела, его Ангела, что смотреть на нее физически больно.

"Но шкатулка", - прошептал мой отец, его глаза теперь были закрыты, голос слабый. "Чертова коробка".

Он все еще там, деревянная коробка с атласом на крышке. Он лежит на бюро, поверх окровавленного покрывала, коробка светится в лунном свете. И как будто сама коробка высасывает обещание из комнаты, а вместе с обещанием и сам воздух. Вес ее головы на его груди стесняет его дыхание. Ему трудно дышать. Он кашляет, он борется за дыхание.

"Ты в порядке, папа?" Сказал я, пока мой отец пытался отдышаться.

Он не ответил, он погрузился в воспоминания, его сердцебиение участилось.

Я мягко потряс его. "Папа?"

Его глаза распахнулись. Он вздрогнул при виде меня. "Что?"

"Папа? Должен ли я вызвать медсестру?"

"Нет", - сказал он, снова кашляя. "Со мной все в порядке", - сказал он, все еще задыхаясь.

"Папа?"

"Я просто вспомнил", - сказал он. "Вспоминая, что я чувствовал той ночью в своей комнате. То, что я чувствовал с тех пор ".

"И как это было?"

"Как животное", - сказал он. "Как животное, попавшее в капкан. Жду, когда меня избавят от моих страданий. Жду благословения от выстрела в голову ".

Глава 58

ТЕМНО-СИНИЙ "Таурус" был припаркован у входа в больницу. Как только я переступил порог больницы, у машины включились фары, и она угрожающе двинулась в мою сторону.

Я отступил.

Машина продолжала подъезжать.

Я подумала о том, чтобы развернуться и убежать, издать пронзительный визг, а затем бежать, спасая свою жизнь, но я поборола это желание. Какой бы конец ни уготовила мне судьба, я сомневался, что это связано с тем, что меня задавит Телец. Может быть, "Эльдорадо", "Линкольн Таун Кар", даже "Люмина", конечно, но не "Таурус".

Я отступил назад. Машина затормозила рядом со мной, переднее стекло с шипением опустилось.

Слокум.

"Что случилось с "Шеветтой"?" Я сказал.

"Теперь я супервайзер, с более высокой зарплатой".

"К. Лоуренс Слокум, живущий на широкую ногу в своем Таурусе ".

"Тебя подвезти домой?"

"Не в Taurus".

"Садись".

"Моя машина на стоянке".

"Все равно садись. Я верну тебя позже ".

"После чего?"

"Кое-кто хочет тебя видеть. Садись, " сказал он, и я села.

Он ехал на север по Брод-стрит, прочь от центра Города, пока не выехал на бульвар Рузвельта, а затем направился в дебри Великого Северо-Востока.

К. Лоуренс Слокум был одним из тех замкнутых людей, которые никогда не позволяют вам заглянуть в его внутреннюю жизнь, но, несмотря на это, вы обнаружили, что полностью доверяете ему. Вы почувствовали в нем строгий кодекс чести. Его условия были не совсем понятны внешнему миру, они были его собственным изобретением и оставались запертыми в каком-то секретном месте, но для самого Слокума они были четкими и непреклонными. Он всегда смотрел на тебя так, как будто судил тебя по своему кодексу, и под этим взглядом ты не мог не чувствовать, что проваливаешь его тест. За исключением того, что время от времени он улыбался тебе широкой ободряющей улыбкой, и ты чувствовала, что возможно, только возможно, ты стоишь на правильной стороне его линии. И вы знали, с полной уверенностью, что пока вы остаетесь на правильной стороне его линии, он свернет горы для вас.

"С кем мы снова встречаемся?" Я сказал.

"Вы были правы насчет того, что в Лонни Чемберса стреляли. Коронер подтвердил это. Целевая группа по борьбе с метамфетамином проводит расследование. Они собирают язычников и Ангелов ада со всего города. Они не продвинулись очень далеко ".

"Они ищут не в том месте".

"Ну, ты знаешь. Вон там освещение лучше".

"А как насчет Рашарда Портера?"

"Мы изучаем это".

"Я надеюсь, ты делаешь чертовски больше, чем просто вникаешь в это".

"Помнишь молодого щенка, который сопровождал тебя в офис?"

"Иск с таким отношением. Как его звали, Бернштейн?"

"Беренсон. Что ж, прямо сейчас, прямо в этот момент, Беренсон наслаждается прекрасным гостеприимством города Шиншилла, штат Пенсильвания, в округе Лакаванна, пересматривает процедуры выдачи судебных ордеров ".

"Я слышал, у Шиншиллы замечательный Гарвардский клуб".

"Ты имеешь что-то против Гарварда?"

"Просто сопли, покрытые плющом, которые туда попадают".

"Неужели? Вы знаете многих выпускников Гарварда?"

"Нет. Но я могу себе представить."

"Значит, вас беспокоит, что выпускники юридического факультета Гарварда попадают в лапы нью-йоркских фирм и получают несметные богатства, в то время как вы изо всех сил пытаетесь оплатить свои счета?"

"Каждую минуту каждого дня".

"Тебе следует забыть об этом".

"Почему? Если у меня и есть хоть какая-то сила, то она проистекает из остроты моей горечи. Дай мне все, что я хочу в этом мире, и я бы съежился и умер, как пиявка в соли ".

"Я понимаю твою точку зрения, по крайней мере, ту часть, что ты пиявка".

"Кстати, где ты учился в юридической школе?"

"Йельский университет".

"Что ж, хулиган для тебя. С кем мы снова встречаемся?"

"Это сюрприз", - сказал он.

Он свернул с бульвара налево, поехал по каким-то суровым городским улицам, а затем, внезапно, знаки изменились, края смягчились, дороги стали совсем зелеными. Он отвез меня в пригород. Пригород? Зачем городскому прокурору везти меня в пригород?

Мне не потребовалось много времени, чтобы сориентироваться, пока он петлял по лабиринту темных пригородных улиц. Он вел машину так, словно пытался сбить меня с толку.

"Ты знаешь, где мы находимся?" - сказал он.

"Не совсем".

"Хороший ответ".

Он ехал по темной узкой дороге, на которой не было уличного знака, а затем свернул на стоянку перед небольшим рядом городских домов. Слокум припарковался. Мы оба вышли из машины. Городские дома были дешевыми, временными, в них жили люди, живущие на короткое время, недавно разведенные. В воздухе повисла тишина, как будто здесь никогда ничего не происходило. Слокум окинул взглядом парковку, наполовину заполненную машинами, но безлюдную, а затем направился к одному из таунхаусов. Я последовал.

Дверь открыл дородный мужчина в рубашке с короткими рукавами, синих костюмных брюках, тяжелых черных ботинках, все еще туго завязанном галстуке и кобуре, пристегнутой к груди. Он кивнул Слокаму, высунулся, чтобы самостоятельно осмотреть парковку, а затем отступил в сторону, чтобы впустить нас.

"Ты опоздал", - сказал дородный мужчина.

"Он задержался после окончания часов посещений", - сказал Слокум. "Вероятно, ходит из комнаты в комнату, раздавая свою визитку".

Дородный мужчина рассмеялся, даже когда взял меня за руку и развернул к себе.

"Что за..."

"Все в порядке, Карл", - сказал Слокум. "Позволь ему проверить тебя".

Я прислонилась к шкафу, пока мужчина скользил рукой вверх и вниз по швам моих брюк, вверх и вниз по бокам, спине, вокруг ремня, по всей моей груди. Когда он закончил, он похлопал меня по плечу. "С тобой все в порядке".

Голос из другой комнаты. "Не забывай, он юрист".

"Верно", - сказал дородный мужчина, который немедленно начал похлопывать себя, выглядя обеспокоенным, прежде чем улыбнулся с облегчением. "Нет", - отозвался он. "Все в порядке, мой бумажник все еще здесь".

Это вызвало приятный смех из другой комнаты.

Дородный мужчина провел меня через узкий проход в обычно обставленную двухэтажную гостиную, где отдыхали мужчина и женщина. По телевизору показывали баскетбольный матч, женщина смотрела на экран своего ноутбука, на обеденном столе со стеклянной столешницей были разбросаны остатки китайской еды на вынос.

"О-о-о", - сказала женщина, все еще глядя на экран. "Неприятности, серьезные неприятности".

"Что?" - спросил парень на диване, не отрывая взгляда от игры в мяч.

"Этот ублюдок стреляет".

"Лучше займись этим".

"Что происходит?" Я сказал.

"Сердечки", - сказал дородный мужчина, - "в Интернете".

"Нет, здесь. Что здесь происходит?"

"Няня", - сказал Слокум.

"Кто?"

"Эй, ребята", - раздался голос со второго этажа, странно знакомый голос. "Есть еще эта хрень с креветками для пинг-понга?" Я поднял глаза как раз в тот момент, когда мужчина с избыточным весом в боксерах и футболке неторопливо вышел из своей комнаты на втором этаже, почесал яйца и перегнулся через перила балкона. "И я бы тоже не отказался от еще одной кружки пива, пока ты этим занимаешься".

"Сукин сын", - сказал я. "Дерек Мэнли".

"Привет, Виктор. Как он там висит, ты, маленький пистолетик?"

"Лучше, чем в прошлый раз, когда я столкнулся с тобой".

"Да, извини за это", - сказал он, но при этом усмехнулся.

"Ты тот, кто хотел меня видеть?"

"Я и только я. Я сказал им, что мне нужно поговорить с адвокатом, и единственным, с кем я хотел поговорить, был ты ".

"Неужели? Я почти польщен. И кто эти парни?" Сказала я, указывая на двух мужчин и женщину, которые сидели с ребенком.

"Маршалы США", - сказал Слокум.

"Маршалы?" Я сказал. "Дерек, я думал, ты собираешься покончить с собой".

"Кто, я? Ты что, с ума сошел? Я только что сказал тебе, что искал выход."

"И это все?" Я сказал.

"Да, как насчет тех яблок? Я сделала как русская гимнастка сальто. Защита свидетелей. Поднимайся, Виктор, и захвати с собой немного этого пинг-понга с креветками ".

Глава 59

"КАК ТЕБЕ нравится эта обстановка?" - спросил Дерек Мэнли, когда мы сидели одни в его спальне. Это была большая комната, обставленная кроватью, письменным столом, набором мягких кресел и телевизором с большим экраном. Все, что может пожелать мужчина, кроме телефона и ключа. Окна, как я заметил, были закрыты на засовы и закрыты металлическими прутьями. "У меня есть три квадрата, у меня есть горничная, которая приходит раз в день, чтобы освежить заведение, у меня есть чертовы маршалы США, охраняющие мою задницу, у меня есть прямое телевидение с примерно ста пятьюдесятью каналами, а также Cinemax и Showtime".

"HBO?" Я сказал.

"Сопрано, детка". Он показал мне поднятый большой палец, а затем наклонился вперед и указал на светильник на потолке. С помощью пульта дистанционного управления он включил телевизор на какую-то станцию, транслирующую все новости за все время, наклонился ближе и понизил голос. "Они прослушивают, поэтому я должен держать телевизор включенным, а голос тихим, но, если хотите знать правду, некоторые из моих лучших материалов для "федералов" я черпаю из этого шоу. Тони кого-то избивает, на следующий день я рассказываю это слово в слово парню, задающему вопросы, только я добавляю имена филадельфийцев. Это заставляет их кассеты крутиться, это точно ".

"Не будь глупцом, Дерек. Ты должен сказать правду, или они тебя выплюнут ".

"Я просто даю им этот материал, чтобы было интереснее, я даю им и настоящий материал тоже. Но в этом месте я как будто та баба, которая носила все эти носовые платки и рассказывала истории тому большому толстому парню, пытаясь заинтересовать его настолько, чтобы он не ударил ее ".

"Шехерезада?"

"Gesundheit. Суть в том, что я должен поддерживать их интерес. Что подводит меня к тому, что мы с Джоуи устроили на набережной ".

"Ты рассказал им об этом?"

"Ну, нет, ты видишь. Все, что их действительно интересует, это материал, который я могу им дать по Данте. И кто, черт возьми, захочет расследовать убийство, о котором никто ни хрена не знает? Но потом этот городской прокурор получил известие, что я обратился, и он пришел сюда с копией тех показаний, которые я дал тебе, помнишь, в тот день, когда ты бросил меня на угли. Он хотел знать подробности. Я сказал ему, что хочу поговорить с адвокатом. Когда я произнес слово "адвокат", он поморщился. Когда я назвал ему твое имя, у него случился приступ истерии. Это было потрясающее зрелище ".

"Почему я?"

"Из-за Джоуи. Потому что ты сказал, что пытался выяснить, что с ним случилось. Ты все еще заботишься о нем, поэтому я был уверен, что ты тот самый. Итак, Виктор, у меня вопрос."

"Продолжай".

"Это адвокат-клиент, верно?"

"Конечно".

"Расскажи мне об этой статуе ограничений".

"Знаете, ребята, если вы собираетесь говорить о законе, по крайней мере, правильно подбирайте слова. Срок давности, все в порядке. Закон. Повторяй это за мной. Закон."

"Съешь меня".

"Достаточно близко. И новость в том, Дерек, что у убийства нет срока давности."

"Дерьмо. Это может сорвать всю сделку. Когда я сказал им то, что я сказал бы им, там не было ничего о том, что убийства не было ".

"Позволь мне кое-что тебе показать". Я полез в карман куртки, вытащил фотографию, которую дала мне миссис Грили, фотографию ее сына, Томми, с той самой ухмылкой на лице. Я передал его Дереку. "Это был тот парень с чемоданом?"

Он посмотрел на него, прищурился, повернул голову, чтобы посмотреть на него сбоку. "Это было очень давно".

"Это был тот парень?"

"Знаешь, трудно быть уверенным".

"Это был тот парень, Дерек?"

"Придурок с чемоданом? Да."

"Ты уверен?"

"Почти уверен".

Я забрал фотографию обратно, немного подумал. "Расскажи мне, что произошло той ночью?"

"Все было так, как ты сказал. Джоуи немного переусердствовал с бейсбольной битой. Получил по лицу. Парень упал. Бум."

"Мертв?"

"Конечно".

"Ты проверил его пульс?"

"Я видел достаточно рыбы в аквариуме, чтобы знать, что она мертва. Он не двигался."

"Вы проверили его пульс?"

"Нет".

"Поднесите зеркало к его рту, чтобы посмотреть, не запотело ли оно?"

"Он не двигался".

"У тебя был стетоскоп?"

"Это был грубый наезд, а не проверка".

"Ты когда-нибудь видел живого опоссума?"

"Нет".

"Это потому, что они притворяются мертвыми".

"О чем, черт возьми, ты говоришь, Виктор? Я тоже никогда не видел мертвого."

"Что вы сделали с телом?"

"Мы выкинули его в реку".

"Ты обмотал его цепями? Вы утяжелили его блоками? Вы запихнули тело в брезентовую сумку? Что?"

"Я же говорил тебе, мы выкинули его в реку".

"Просто выкинул его в реку".

"Да. Что в этом плохого?"

"Твоя техника наемного убийцы воняет".

"Мы были молоды".

"Ты был глуп".

"Иди к черту".

"Ты тупой сукин сын, ты тупой тупой сукин сын".

"Виктор, почему ты так на меня обрушиваешься?"

"Если вы с Джоуи собираетесь провести свои жизни, проклятые из-за убийства, вы могли бы также убедиться, что совершили его должным образом".

"Что ты хочешь этим сказать?"

"Послушай, я думаю, ты вне подозрений. Я думаю, что то, что вы сделали, намного превышает срок исковой давности ".

"Но ты сказал..."

"Я знаю, что я сказал. Дай мне несколько дней, прежде чем ты кому-нибудь что-нибудь скажешь, хорошо, и к тому времени я буду знать наверняка. Но ты должен сказать мне кое-что сейчас. Ты должен сказать мне, кто нанял тебя, чтобы ты избил того парня в парке ".

Он наклонился вперед, огляделся по сторонам, еще больше понизил голос, так что его было едва слышно за непрекращающимся потоком телевизионных новостей. "Все в порядке. Ты уверен, что хочешь знать?"

"Разлить".

"Это был Дип Энд Бенни".

Я просто уставился.

"Помнишь ту фотографию, которую ты показывал мне при даче показаний, трое служек алтаря? Джоуи, я и какой-то другой парень? Ну, другим парнем был Дип Энд Бенни. Мы росли втроем, за исключением Бенни, он был злобным маленьким бекасом с самого начала, за что и получил свое имя. И это было до того, как он попал в crank. Он нанял нас ".

"Где Бенни сейчас?"

"Мертв. Он создал репутацию и начал работать на мальчиков. Но он был слишком сумасшедшим даже для них, слишком сумасшедшим для Скарфо. Нужно быть сукиным сыном сумасшедшим, чтобы быть слишком сумасшедшим для Скарфо. Убит выстрелом в голову, сброшен с моста, переехал грузовик. Они не хотели рисковать с Бенни ".

"Так почему ты боялась сказать мне, был ли он мертв?"

"Потому что Данте знал. Тогда он был еще просто разменным мальчиком, Данте, стоящим как ничто за прилавком в своем магазине, но он узнал."

"Каким образом?"

"Джоуи снял часы с запястья мертвого парня. Когда он заложил его, Данте задал свои вопросы. Джоуи не знал достаточно, чтобы ничего не говорить. Именно так Данте проложил свой путь к вершине. Он знал все, что происходило во всей Южной Филадельфии, из-за того, кто что закладывал ".

"Но почему Данте все еще волнует, был ли Бенни мертв? Я здесь чего-то не понимаю."

"Ты не такой расторопный, не так ли, Виктор? Это не было важно сразу, но Данте, он хранил это до тех пор, пока это не стало чем-то, что он мог использовать. И он терпеливо ждал какое-то время, чтобы им воспользоваться. Глубокий конец, Бенни, у него был старший брат, слабак, который ничего не значил ни для кого, кроме Бенни, когда мы росли, или даже позже, когда все это пошло ко дну. Но, в конце концов, брат Бенни, он хорошо заработал, чертовски хорошо. И когда придет время, Данте собирается взять информацию и превратить ее в бесплатный пропуск из любых неприятностей, в которые он попадет с законом. Видите ли, вот в чем дело. Наш мальчик, наш друг, парень, с которым мы с Джоуи были служками у алтаря, это был Deep End Бенни Страчински ".

Глава 60

ВСЕ прояснялось, то, что произошло двадцать лет назад, и то, что происходило сейчас, все прояснялось. Единственный вопрос заключался в том, что с этим делать.

"Я не могу вам сказать", - сказал я, когда мы со Слокамом ехали обратно к больнице, где была припаркована моя машина. "Мы были адвокатом-клиентом".

"Он тебе заплатил?"

"Я отношусь к этому как к привилегии. Но он расскажет тебе все, как только сможет. Я позаботился об этом. У вас назначена встреча?"

"Федералы берегут свое время, как ревнивый любовник. Но послезавтра нам с Макдайссом дали пару часов, чтобы допросить его примерно двадцать лет назад ".

"Хорошо. Это должно дать мне достаточно времени, чтобы выяснить то, что мне нужно выяснить ". Мой запрос был отправлен в Калифорнию, но неизвестно, как скоро я получил ответ, и у меня был более быстрый способ выяснить правду. "Убедитесь, что вы подробно расспросили его о том, что на самом деле произошло с телом. И обязательно спроси его, кто его нанял."

"Интересно?"

"О, да".

"Будет ли, я хочу услышать ответ".

"О, нет".

"Черт возьми. У меня и так достаточно сильно болит голова. Что-нибудь еще произошло там, наверху? Ты сказал что-нибудь, что его расстроило?"

"Я?"

"Да, ты. Он выглядел немного взвинченным, когда спускался по лестнице ".

"А он сделал?"

"О, да".

И Слокум был прав, он сделал. Дерек Мэнли был положительно бледен, когда спускался за мной по лестнице, его глаза были выпучены, рука слегка дрожала. Это было так, как будто я заразила его вирулентным гриппом, произнеся одно простое слово.

Я долго и упорно думал о том, должен ли я передать это слово дальше. Я не хотел выполнять приказ Данте, и я подумывал рассказать Слокуму о том, что Данте просил меня передать, прежде чем я поднимусь по этой лестнице, но, в конце концов, я решил поступить так, как поступил. В какую бы игру ни играл Дерек Мэнли, он думал, что может видеть все стороны. Данте использовал меня, чтобы сказать ему, что были углы, которых он не предвидел, опасности, которых он не избежал. Ни я, ни Слокум, ни федералы не должны были решать, на какой риск готов пойти Мэнли. Дерек Мэнли был большим мальчиком, он принимал решения, он должен был знать цену, которую ему придется заплатить, какие меры предосторожности ему придется предпринять. Итак, после того, как он рассказал мне все, что мне нужно было знать, и я рассказала ему, что, по моему мнению, произошло той ночью двадцать лет назад, я также сказала ему, что у меня есть сообщение от друга, и я наклонилась, приложила губы к его уху и прошептала единственное слово.

Его лицо, когда он услышал это слово, было похоже на замедленную съемку увядания цветка, уродливого луковичного цветка, правда, но все же цветка, теряющего свое цветение в мгновение ока.

"Магнолия".

Мне потребовалось некоторое время, чтобы разобраться в этом. Это был код? Было ли какое-то конкретное дерево? Это было имя одной из стриптизерш Мэнли? Джентльмены, приготовьтесь открыть свои сердца и кошельки для джолта из Джорджии, ходячего сердечного приступа, который превращает больницу в южное гостеприимство, единственную Магнолию DeLight. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять это, но я понял, наконец. И сам Мэнли дал мне ключ к разгадке. Потому что Данте в отчаянной ситуации пригрозил бы Мэнли в самое уязвимое место. И единственным слабым местом, которое, похоже, было у Мэнли, был сын с проблемным здоровьем, спрятанный где-то в Нью-Джерси. Достаточно было бегло взглянуть на атлас, и вот оно, между Баррингтоном и Сомердейлом, между Кирквудом и Раннимидом, маленькой деревушкой Магнолия, штат Нью-Джерси. Данте угрожал сыну Мэнли, и он использовал меня для этого. Но ты скажи мне, если Мэнли не заслуживал знать.

"Куда ты направляешься сейчас?" - спросил Слокум, высаживая меня перед больничным гаражом.

"Домой. Спать. Возможно, чтобы помечтать ".

"Ты уверен?"

"Мне бы не помешало немного".

"Послушай, Карл, я уважаю то, что ты пообещал Мэнли не рассказывать нам о том, что он рассказал тебе. Я не знаю, действительно ли требуется привилегия, и мы, вероятно, могли бы попросить судью принудительно вытянуть ее из вас, за исключением того, что мы услышим это из первых уст достаточно скоро. Но что бы он тебе ни сказал, если это действительно имело какое-то отношение к тому пожару прошлой ночью, ты должен позволить Макдайсу и мне разобраться с этим."

"Достаточно справедливо", - сказал я. "Вы профи".

"Да, это так".

"И я, по сути, трус".

"Это одна из вещей, которыми я больше всего восхищаюсь в тебе".

"Большое спасибо, " сказал я, " хотя вам не следует пренебрегать моим невежеством. Это тоже заслуживает вашего восхищения. Наряду с моим общим недостатком физической силы ".

"Не говоря уже о том, что ты уродлив, как дохлая собака с изнанки".

"Спасибо тебе за это".

"Так ты собираешься сейчас пойти домой, верно?"

"Правильно".

"Спать?"

"Видит бог, мне это нужно".

"Хорошо. Я буду на связи ".

Я смотрел, как отъезжает "Таурус", затем побродил по гаражу в поисках своей машины, что меня не сильно беспокоило, поскольку я решил, что все равно немного подожду, прежде чем выезжать, просто чтобы убедиться, что Слокум уехал. Пока я ждал, я набрал номер, который дал мне Дерек, код города 609, и передал женщине на другом конце провода сообщение, которое я не понял: "Тот раз по дороге на пляж, это снова тот раз". Затем я позвонил Бет. Ответа не было, поэтому я оставил сообщение на ее автоответчике, сказав, что у меня есть новости, большие новости, и я расскажу ей все завтра утром на похоронах Лонни Чемберса.

Я медленно выехал со своего места, проследовал по нарисованным стрелкам вниз по пандусам, заплатил свой гонорар, все время поглядывая в зеркало заднего вида. Я продолжал проверять его, даже когда выезжал со стоянки, поворачивал направо, потом налево, потом еще раз направо, потом еще раз налево, проезжая по узким улочкам Северной Филадельфии, как по лабиринту, убеждаясь, что за мной никто не следит. Удовлетворенный, я направился на юг, не по Брод, где я должен был ехать, а по Девятнадцатой, снова проверяя позади себя. Как-нибудь вечером я пойду домой, чтобы немного поспать, как и сказал Слокуму, но не сейчас. Сначала мне нужно было кое-что посетить. Понимаете, все это становилось в фокусе, и это было сосредоточено на одном человеке. Вверх по девятнадцатой, через бульвар Бенджамина Франклина. Вокруг Риттенхаус-сквер, а затем снова по девятнадцатой, пока не нашел место для парковки.

"Какого черта ты хочешь?" - раздался знакомый голос из динамика внутренней связи.

"Я здесь, чтобы увидеть мистера Дина".

"Мистер Дин ушел на ночь."

"Скажи ему, что я здесь. Скажи ему, что у меня есть к нему вопрос ".

"У тебя есть вопрос? Это сюрприз, не так ли? У адвокатов всегда полно вопросов. Как будто корова полна дерьма ".

"Скажи ему, что я здесь".

"Вы когда-нибудь видели, как у забитой коровы вспарывается живот. Дерьмо вываливается прямо на землю. Интересно, так ли это с адвокатами: вспарывают им животы, и вопросы вываливаются наружу, шлепаясь на пол, вместе с их кишками, маленькими и большими."

"Спасибо тебе за этот снимок. Тебе следует писать детские книги ".

"У вас есть вопрос. У меня есть ваш ответ прямо здесь. Отвали."

Я снова позвонил в звонок.

"Ты меня не послушал?"

"О, я тебя услышал. Скажи своему боссу, что я здесь ".

"Забирайся в свою дыру и проваливай.

"Должны ли мы продолжать это делать? Разве это не становится утомительным, эти маленькие уступки и взятия? Потому что, в конце концов, ты просто мальчик-слуга, работающий на босса. Так что будь хорошим маленьким слугой и сообщи своему боссу, что я здесь ".

"Я уже сказал, что он спит".

"Или, может быть, он стоит прямо у тебя за спиной, шепча тебе на ухо. В любом случае, я думаю, он захочет меня увидеть. Скажи ему, что я здесь. Скажи ему, что у меня есть вопрос. Насчет датчанина."

Глава 61

"ГАМЛЕТ?" СКАЗАЛ ЭДДИ Дин с порога.

Я снова был в гостиной с красными стенами, роялем, изображениями лошадей, моделью корабля, строительство которого продвинулось дальше, чем раньше, но все еще не завершено. Я стоял у книжных полок, держа в руках том трагедий Шекспира, открытый на Гамлете. Я поднял глаза и увидел Эдди Дина, в его халате с узором пейсли, с его мертвым лицом, в аскоте, с сигаретой и длинными светлыми волосами, похожего на нелепый манекен из давно ушедшей эпохи. Я думал, что его место на том мертвом корабле, о котором он так беспокоился. Они оба были призраками.

Позади него стоял сердитый Колфакс.

"Вы сказали нам, что вам очень понравился Гамлет", - сказал я. "Я сам это читал и обнаружил, что у меня возник вопрос".

"Так поздно ночью?"

"Литература не отнимает у банкира рабочее время, не так ли? У меня есть вопрос, и я подумал, что вы - идеальный человек, чтобы задать его ".

"Я не эксперт", - сказал он с ложной скромностью в голосе.

"Не пренебрегай собой".

Возможно, мой голос прозвучал немного резко, потому что подбородок Эдди Дина на мгновение приподнялся, прежде чем он повернулся и кивнул Колфаксу. Колфакс вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Дин подошел ко мне. "Тогда стреляй, Виктор. Какую часть пьесы я могу прояснить для вас?"

"Видишь ли, вот в чем моя проблема", - сказал я. "Я перечитал это уже пару раз, и каждый раз не могу перестать удивляться, почему "Гамлет" так колеблется".

"Это часть его натуры. Фатальный недостаток, так сказать. Это просто то, чем является Гамлет ".

"Нерешительный дурак?"

"Не дурак. Но, возможно, человек, который не способен действовать с большой силой, потому что его мысли блуждают в слишком многих направлениях."

"Когда это должно быть сосредоточено на одном".

"Именно".

"Месть", - сказал я.

"Да, хорошо, запомни, Виктор, в конце концов, это, по сути, простая игра в отместку".

"А Шекспир был таким простым писателем". Я опустил взгляд на книгу, осторожно перевернул страницу. "Значит, вы считаете, что Гамлет прав, стремясь к кровавой мести своему дяде, королю?"

"Король убил отца Гамлета, он женился на матери Гамлета, он узурпировал корону и богатство Гамлета. Что еще можно сделать?"

"Следовательно, убийство".

"Я верю, что по закону это называется оправданным убийством".

"Нет, это не так", - сказал я. "Месть не является юридическим оправданием для чего-либо. Человек по имени Лонни Чемберс был убит несколько ночей назад. Его похороны завтра рано утром. Оказывается, он был старым другом Томми Грили ".

Я внимательно посмотрел на лицо Эдди Дина. Это была маска, застывшая, непостижимая, отвратительная. "Я не знал".

"Этот Лонни Чемберс, возможно, также предал Томми. Лонни должен был охранять своего старого друга в ночь, когда был убит Томми. Он, очевидно, потерпел неудачу, но, возможно, преднамеренно. Он был расстроен тем, что Томми спал с его женой ".

"Очень интересно, Виктор".

"За исключением того, что вы уже знали последнюю часть, потому что я рассказал все это вашему вице-президенту по внешним связям".

"А ты?"

"В пьесе есть знаменитая фраза, которая меня беспокоит, когда призрак отца Гамлета говорит - где это?" Я пролистал пьесу назад, стараясь касаться только позолоченных краев страниц. "Да, здесь. Призрак говорит: "Убийство самое отвратительное, каким бы оно ни было в лучшем случае ". Даже если предположить, что убийство из мести - лучший вид убийства, оно все равно характеризуется, даже призраком, который его подстрекает, как самое отвратительное ".

"Очевидно, он не имеет в виду убийство своего собственного убийцы".

"Очевидно?"

"Может быть, тебе стоит пойти домой и прочитать это еще раз".

"Я вернул свой экземпляр в библиотеку. Могу я одолжить это?"

Он пренебрежительно махнул рукой. "Да, да, будьте моим гостем".

"Бэббидж. Когда-нибудь слышал о человеке по имени Бэббидж?"

Его застывшее лицо не изменилось, но он на мгновение заколебался, прежде чем сказать: "Капуста?"

"Бэббидж".

"Нет. Не могу сказать, что у меня есть."

"Он был человеком, чьи показания вонзили кол в сердце организации Томми Грили и могли бы посадить Томми в тюрьму. Бэббидж умер всего несколько недель назад. Сердечный приступ."

"Жаль".

"Хотя, " сказал я, постукивая себя по голове, " клок волос отсутствовал, так что сердечный приступ мог случиться, когда кто-то допрашивал его довольно настойчиво. Возможно, таким же образом, Джоуи Парма был допрошен довольно жестко ".

"Вряд ли я так думаю".

Я кивнул, отступил назад, а затем снова вперед. "Но почему он колеблется? Я снова говорю о Гамлете. Если убийство короля - это так очевидно правильное решение, почему он колеблется? Наступает момент, когда у него больше нет никаких сомнений относительно того, что сделал его дядя, и он видит убийцу, стоящего на коленях, и обнажает свой меч, но не может заставить себя пустить его в ход."

"Потому что дядя молился, Виктор. Вы, должно быть, не очень внимательно прочитали текст."

Я начал просматривать пьесу, переворачивая страницу, почесывая затылок.

"Отдай книгу мне", - сказал он, забирая ее. Он лизнул большой палец и пролистал том, пока не нашел сцену, которую искал. Он провел пальцем вниз по одной странице, затем по противоположной, а затем постучал по строке в знак победы. "Да, Гамлет не хочет убивать своего дядю, когда мысли его дяди обращены к Богу. Он говорит, "Злодей убивает моего отца, и за это я, его единственный сын, отправляю этого же злодея на небеса?"Он решает подождать, чтобы застать его в более компрометирующей позе и послать к черту. Видишь?"

Он повернул книгу ко мне, указал на строку. Я взял книгу и начал читать раздел, а затем остановился. "Хорошо", - сказал я. "Я понимаю". Я положил шелковый маркер на страницу, а затем закрыл книгу. "Возможно, ты прав. Или, может быть, Гамлет рационализирует, потому что часть его, лучшая часть его, вообще не хочет этого делать, знает, что это неправильно, знает, что кровавая месть может закончиться только его собственным физическим и моральным уничтожением ".

"Что это, Виктор, квакерская интерпретация?"

"Или автора, потому что это в значительной степени то, что происходит с нашим героем. Я имею в виду, это не трагедия просто потому, что Гамлет умирает в конце, не так ли? Гамлет в какой-то момент описывает себя как "ползущего между небом и землей".Мне кажется, он раскололся, одна сторона хочет убивать, но другая сторона жаждет чего-то лучшего, утонченного, более духовного, возможно, более морального. Интересно, не этот ли раскол и является причиной его колебаний ".

"Этот человек убил своего отца, Виктора. Убийца заслуживал смерти. Что бы ты хотел, чтобы он сделал?"

"Возможно, воспользуемся законом".

"Но убийцей был кинг. Закон был недоступен Гамлету ".

"Тогда пусть Бог и совесть позаботятся об этом".

"Что означает ничего не делать. Иногда "ничего" - это не выход. Он должен был что-то сделать. У него был долг что-то сделать ".

"Долг? И кто ввел такую обязанность? Призрак, с ног до головы закованный в броню."

"Призрак его отца".

"Призрак пирата-убийцы, преступника, призрак войны, призрак насилия. Если у Гамлета и был долг, то он заключался в том, чтобы оставаться верным лучшей части себя, той части, которая любила искусство, которая любила Офелию, которая поклонялась жизни, а не смерти ".

"Ты просто не понимаешь. Ты не можешь понять."

Я остановился, уставился. Это было так, как будто эмоция пыталась сформироваться в безжизненной плоти его лица, что-то темное, горькое и полностью личное.

"Возможно, ты прав", - сказал я. "Может быть, я никогда не пойму пьесу так, как ты можешь. Что случилось с твоим лицом?"

Черты его лица разгладились, вернувшись к своей мягкой холодности, как будто то, что я видела, было всего лишь фантомом эмоций, наложенным на безжизненный воск, и он слегка отвернулся. "Произошел несчастный случай".

"Что за несчастный случай?"

"Тебе пора уходить".

"Не знаю, заметили ли вы, но меня не было в городе. Нанес визит в самый обувной город мира. Я навестил мать Томми Грили. Грустная леди, но я действительно видел кое-что экстраординарное. В ее фарфоровом ящике, сохраненные так, как будто они были подарками от бога. Двадцать бутылок джина. Она получает его каждый год на Рождество ".

"Очаровательный".

"И я также навестил старого друга Томми, человека по имени Джимми Салливан. Он дал мне то, что копил все эти годы ".

Эдди Дин слегка склонил голову набок, как будто ожидая какого-то откровения.

"Какой-то ящик с инструментами, который Томми дал ему подержать", - сказал я.

"Как интригующе. Может быть, тебе стоит передать его мне на хранение ".

"Там, где он есть, довольно безопасно. Я знаю, кто предал Томми Грили ".

"Наверняка?"

"Чертовски уверен".

"Скажи мне, Виктор. Скажи мне, кто ".

"Пока нет", - сказал я. "Нет, пока я не получу ответы, которые я ищу".

"Чего ты хочешь?"

"Я хочу знать, кто убил Джоуи Парму".

"Это снова. Я не могу тебе помочь. Я не знаю."

"Хорошо".

"Честно говоря, я не знаю".

"Хорошо".

"Что ты собираешься делать?"

"Я собираюсь выяснить. Итак, как вы думаете, что получается в итоге? Я имею в виду пьесу."

"О, я бы сказал, довольно неплохо. Отец отомщен, король мертв ".

"Да, но и Гамлет тоже, и его мать, и его любовь, и все, что его отец завоевал кровью на поле боя, снова досталось его врагам".

"Предупреждение против нерешительности".

"Почему-то я так не думаю". Я подняла томик Шекспира, сказала: "Спасибо за книгу", а затем направилась мимо него вдоль длинной стены с книжными полками. Проходя мимо определенной коллекции томов, я остановился. Я вытащил один, посмотрел на него. Это была часть набора, все в прекрасных кожаных переплетах, собрание сочинений Александра Дюма.

"Кстати, - сказал я, - роман Дюма, который вы любили в детстве, который дал вам величайший опыт чтения в вашей жизни, это был не "Три мушкетера", не так ли?"

"Нет", - сказал Эдди Дин.

"Это пришло ко мне только сейчас. Верного и преданного слугу графа Монте-Кристо звали Якопо, не так ли?"

"Если ты так говоришь".

Я повернулся к нему лицом, когда ставил "Графа Монте-Кристо" на место. "Видишь ли, вот в чем проблема с использованием литературы в качестве руководства к жизни, Эдди. Из всего, что я узнал о нем, совершенно ясно, что Томми Грили не был невинным и благородным Эдмундом Дантесом. И Алура Страчински, я могу сказать вам с полной уверенностью, не является честной и лояльной Mercedes. И Гамлет, ну, в конце концов, что ты можешь сказать, кроме того, что наш приятель Гамлет, несмотря на все его очевидные таланты и глубину, был беспечным сукиным сыном, который по-королевски облапошил дворняжку ".

Я постучал в дверь. Было поздно, и он, скорее всего, спал, и поэтому я стукнул достаточно сильно, чтобы нарушить его сон. Через маленький стеклянный глазок я увидел, как загорелся свет, а затем его заслонил пристальный взгляд.

"О", - сказал Джеффри Телушкин, когда наконец открыл дверь. "Это ты". На нем были пижама и халат, волосы растрепаны, маленькие глазки-бусинки покраснели под круглыми очками. Он плотнее завернулся в свою мантию. "Ты знаешь, который час?"

"Не слишком ли поздно для визита?" Я сказал.

"Чего ты хочешь?"

"Хочешь потанцевать?"

"Ты серьезно?"

"Нет, просто устал. У вас все еще есть контакт в ФБР?"

"Возможно".

"Контакт, которому вы доверяете, контакт, который может быстро действовать на основании предоставленных вами ему доказательств".

Его глаза за толстыми линзами сузились, а губы изогнулись в любопытстве. "Да, хочу".

"Не слишком радуйся, мы не собираемся здесь жениться".

"Что у тебя есть?"

Я протянул ему том трагедий Шекспира в кожаном переплете. Он взглянул на него на мгновение и начал открывать его.

"Не надо", - сказал я. "Относитесь к этому, как к хрупкой улике. Положите его в пакет и передайте своему контакту, чтобы он отнес его в лабораторию. Попросите их проверить внутреннюю часть на наличие отпечатков пальцев, особенно страницы, на которых нанесен шелковый маркер. Затем сравните то, что они могут поднять, с некоторыми старыми отпечатками, которые, возможно, все еще у вас висят ".

"Старые отпечатки?"

"Ты знаешь".

Его голова дернулась вверх. "Он жив? Вы нашли его?"

"Вот почему я пришел сюда", - сказал я. "Чтобы ты сказал мне. Человека, чьи отпечатки есть в книге, зовут Эдди Дин. В настоящее время он живет в арендованном городском доме на юго-западном углу площади Риттенхаус ".

"Имеет ли его повторное появление какое-то отношение к выдающемуся юристу, чье отношение к этим вопросам мы обсуждали?"

"Я не хочу говорить о нем".

"Но его участие может иметь далеко идущие последствия. Любое раскрытие имело бы национальное значение. Это наиболее важно ".

"Не для меня. Но если ты собираешься заняться Эдди Дином, тебе лучше поторопиться ".

Он повертел книгу в руках, глаза за толстыми стеклами очков теперь блестели от возбуждения. "Не беспокойся об этом. Мы будем быстры, как змеи."

"Держу пари, что так и будет. Позвони мне, когда все будет готово. Но имейте в виду. С ним громила по имени Колфакс, так что, если ты найдешь совпадение, возможно, тебе не захочется появляться одному.

Глава 62

Было УЖЕ после одиннадцати, когда я наконец добрался до офиса после похорон Лонни Чемберса, на моих плечах все еще чувствовался слабый запах Лонни. Это была почти трогательная церемония в сгоревшем здании, которое когда-то было магазином Лонни, с воем мотоциклов, ревом бумбоксов, звоном пивных банок в знак уважения, прежде чем один из motorheads взял урну с останками Лонни, открыл крышку, подбросил ее высоко в воздух, так что металл упал на сгоревший остов его магазина, а его прах упал на скорбящих и район, где он работал и умер. А потом появилась гитара. Мягкие аккорды, простая прогрессия, от А до Ре, от Е до Ре и снова до А, снова и снова, игрались медленно, как панихида, прежде чем зазвучал голос и присоединились другие, поющие медленно и мягко, как самый торжественный гимн.

Дикая вещь,

Ты заставляешь мое сердце петь,

Ты делаешь все

Классный.

Дикая вещь.

Я весь вечер стоял в стороне, бросаясь в глаза в своем костюме, и после того, как звуки "Wild Thing" исчезли, сменившись чем-то громким, и из бумбокса заиграла Metallica, я уже собирался развернуться и уйти, когда увидел, что ко мне направляется Челси. Она плакала и улыбалась одновременно.

"Ему понравилась эта песня", - сказала она.

"Как у тебя дела?"

"Лучше. Спасибо. Я все еще скучаю по нему, думаю, я буду скучать по нему всю оставшуюся жизнь. В моем сердце дыра ".

"Кто-нибудь помогает вам разобраться с тем, что произошло?"

"Я разговаривал по телефону".

"Я имел в виду кого-то, кто обучен консультированию в связи с горем".

"Купер очень продвинут".

"Он осужденный преступник, Челси".

"Что делает его идеальным советчиком для меня, верно?"

Я, должно быть, показала свое огорчение от неосторожного замечания, потому что Челси, также осужденная преступница, приложила руку к моей щеке.

"Я уезжаю туда на некоторое время", - сказала она. "Я уезжаю сегодня днем. Он провел последние двадцать лет, работая над своим прошлым, хорошим и плохим, ошибками, расточительством. Ты знаешь, он планировал сбежать, они оба планировали, он и Томми. Но Купер в конце концов решил этого не делать. Он решил ответить за то, что он сделал, и страдать от последствий вместе со всеми нами. И все это время он был опорой. Я думаю, он может помочь мне наконец обрести покой ".

"Он помогал Лонни?"

"Какое-то время, но в конце концов Лонни не захотел, чтобы ему помогали. Ты подумал о том, что я сказал на пожаре?"

"Восставшие мертвецы?"

"Да. Купер думает, что это то, что происходит ".

"Я тоже. Если это правда, об этом позаботятся, пока мы разговариваем ".

"Кем?"

"Помнишь маленького парня из ФБР по имени Телушкин?"

Она с отвращением сморщила нос, а затем повернулась к сгоревшему зданию. "Ты знаешь, когда я была с Лонни, я никогда не была с ним по-настоящему. Он не был ключом к моему прошлому, и я не могла видеть в нем часть своего будущего, и поэтому я позволила настоящему ускользнуть от нас. Когда я вспоминаю прошлое, я думаю, что подвел его. Я думаю, что подвел всех. Я тоже."

Я думал сказать ей, что все в порядке, я думал дать ей какое-нибудь ложное утешение, но больше всего в Челси я восхищался тем, что она не хотела ложного утешения, она не искала легкого выхода из своей печали. Поэтому я обнял ее вместо этого.

"Удачи", - сказал я. "Я надеюсь, что твой друг поможет".

"Знаешь, что говорит Купер? Он говорит, что если вы не можете принять свое прошлое, понять его, даже полюбить его, если вы не можете этого сделать, тогда вы становитесь его рабом. Ты тратишь свою жизнь, либо убегая от этого, либо приближаясь к этому, но в любом случае ты убегаешь ".

Был ли в этом ответ? Если и был, я еще не мог этого видеть, все, что я мог видеть, это печальную женщину рядом со мной и запустение позади меня, а передо мной - стаю испуганных кроликов, спасающихся бегством.

Бет должна была присоединиться ко мне на похоронах, но я не винил ее за то, что она пропустила это. Она никогда не встречалась с Лонни и, по-видимому, променяла похороны на еще один час сна, но мне не терпелось увидеть ее сейчас. Мне многое нужно было ей сказать, нам со многим нужно было разобраться вместе. Ситуация была абсолютно критической. Я все еще ждал вестей от Телушкина, но я не задерживал дыхание. Отпечатки подтвердили бы мои подозрения, и ФБР арестовало бы Дина, а пока он в тюрьме, я мог бы начать связывать этого ублюдка с убийством Джоуи Пармы. Я рассчитывал на Бет и Фила Скинка, которых я считал своим мозговым фондом, которые помогут мне понять, как.

"Ее еще нет", - сказала Элли, моя секретарша.

"Она должна была быть сегодня в суде?"

"Этого нет в расписании".

"Возможно, что-то всплыло. Почему бы тебе не позвонить ей на мобильный, и если он не отвечает, позвони ей домой, узнай, не заболела ли она."

"Будет сделано, мистер Карл. Кое-кто ждет тебя в твоем офисе ".

"Ждешь меня? Кто?"

"Он не назвал своего имени".

"И вы впустили его в мой офис?"

"Вы недостаточно платите мне за то, что я пытался остановить его".

Я нервно посмотрела на дверь своего кабинета. "Во что он одет, в костюм?"

"Спортивная куртка, зеленая спортивная куртка. Яркий, очень яркий. Я имею в виду куртку."

"Ах, да", - сказал я. "Я понимаю. И я тебя не виню ".

Я схватила свои сообщения и почту из пластиковых держателей на столе Элли и направилась в свой кабинет.

Лео, сын Данте, сидел за моим столом, его глаза сканировали стены, его толстые пальцы барабанили по моему столу, оставляя, я не сомневался, отпечатки на дереве.

"Это место - помойка", - сказал он.

"Возможно, но я называю это домом. Ты собираешься купить заплатки для этой куртки?"

"У меня есть еще три точно таких же. Продавщица, она сказала, что цвет подходит к моим глазам ".

"И теперь ты хочешь, чтобы я подал в суд?"

"Босс, он хотел знать, доставил ли ты его сообщение".

"Скажи ему "да".

"Он будет доволен". Он достал конверт из кармана пиджака и протянул его мне. "Он попросил меня доставить это лично. Это определенный номер, по которому определенная сторона звонила по поводу его определенной аферы ".

"Как вы, ребята, его получили?"

"Мы перекрутили сосок, если вы понимаете, что я имею в виду".

"Тедди?"

"Ну вот, пожалуйста".

"Должно быть, было больно".

"У вас есть какое-нибудь представление о том, где он сейчас?"

"Кто, Тедди?"

"Нет, другой парень, парень, которому ты передал наше сообщение".

"Нет, понятия не имею".

"Ты уверен?"

"Да, я уверен".

"Сделай себе одолжение, Виктор. Если вы узнаете, где он, дайте нам знать. Мы хотим поговорить с ним сами ". Он встал, поправил пиджак, огляделся. "Тебе следует немного приукрасить это место, Виктор. Немного цвета сотворило бы чудеса ".

"И держу пари, у тебя есть один на примете".

После того, как Лео ушел, я разорвала конверт. Внутри был один желтый листок, и на одном желтом листе был один телефонный номер, номер, который выглядел смутно знакомым. Человек по ту сторону этой линии был тем, к кому Джоуи Парма обращался за деньгами, достаточными деньгами, чтобы выплатить свой долг Тедди Большие сиськи и удовлетворить свою девушку, невозможную Бев Роджерс.

Я поднял трубку, набрал номер и, услышав приветствие, снова повесил его. Этот дурак, этот безмозглый дурак. В этом и заключалась проблема с принятием дела Джоуи Пармы. Каждый твой шаг в его печальной маленькой жизни становился все более жалким.

Я закрыл глаза, потер лицо и попытался вернуть себе фокус. Была работа, которую нужно было сделать, работа, которой я пренебрегал, ходатайство о сокращении срока наказания для Рашарда Портера, которое должно быть подано, ответ на необоснованный иск Ассоциации адвокатов против меня, табели учета рабочего времени, которые нужно заполнить, и счета, которые нужно подготовить, уголовные заключения для рассмотрения, дела, которые я долгое время игнорировал, чтобы перестать игнорировать. Но я ничего из этого не делал. Я просмотрел свои сообщения, выбросил все, что не связано с Джоуи Пармой, Эдди Дином или Томми Грили - если бы это было достаточно важно, они бы перезвонили - и в итоге получил в руке два розовых листка с сообщениями.

"Это Виктор Карл", - сказал я в трубку. "Расскажи мне новости".

"Где он?"

"Я же говорил тебе. Вы отнесли книгу в лабораторию? Они идентифицировали отпечатки?"

"Да, да. Мы все это сделали. Где он?"

"О черт, Телушкин, ты снова его потерял?"

"Два часа назад совместная оперативная группа полиции и ФБР вошла в городской дом, арендованный мистером Дином, о котором вы мне упоминали. Он был заброшен, никого дома, никаких признаков жилья. Вычищен".

"Конечно, это так", - сказал я.

"Где он?"

"Я не знаю. Почему ты так долго? Он был там, когда я передавал тебе книгу. Я приехал прямо от него."

"Такие вещи требуют времени. С ними нельзя торопиться. Все процедуры должны быть соблюдены, доказательства собраны, ордера выданы. Мы действовали так быстро, как только могли ".

"Очевидно, недостаточно быстро".

"Они хотят, чтобы вы пришли в федеральное здание и дали полное заявление".

"Я не могу прямо сейчас".

"На этот раз я не позволю ему сбежать от меня. Я не буду ".

"Ты уже заплатил, не так ли?"

И снова беглец ускользнул из его рук. Такова была судьба Телушкина - быть проткнутым Томми Грили. Теперь все зависело от меня, хотя я с самого начала подозревал, что это будет зависеть от меня, и я понятия не имел, что делать. Я знал, кто подставил Томми Грили - Джексона Страчински, используя своего брата, чтобы избить и ограбить человека, который трахался с его чокнутой женой, - но я не знал, что делать с этим знанием. Какое бы преступление ни было совершено, ему было двадцать лет, и никакого убийства не произошло, и поэтому срок давности давно истек. Джоуи все это время был на свободе, этот тупой сукин сын, и Дереку Мэнли теперь нечего было бояться, как и справедливости. Единственным, кого все еще можно было привлечь к ответственности, был бегущий человек, Эдди Дин, Томми Грили, один и тот же, чей обвинительный акт остановил истечение срока давности, но он снова был в бегах, и я понятия не имел, где его найти.

Может быть, Кимберли могла бы помочь. Лодка, она ушла в то самое утро, по ее словам, чтобы встретиться с мужчиной по поводу лодки. Что это значило? Он еще не ушел, в этом я была почти уверена. У него все еще были дела здесь, он не уехал бы без чемодана или вещей, которые я привез из Броктона, или денег, которые, как он думал, все еще были где-то поблизости. Так что у меня было немного времени, но что бы я ни делал, мне пришлось бы делать это быстро, иначе он снова ушел бы, а вместе с ним исчез бы мой последний шанс узнать, что случилось с Джоуи Пармой. Вот почему мне нужны были Бет и Скинк, вместе, чтобы обсудить возможные варианты, чтобы удержать меня от совершения какой-нибудь глупости. Сам по себе я склонен к глупости, но Бет и Сцинк поддерживают меня в форме, не дают мне скучать.

Я посмотрел на второе сообщение, покачал головой, набрал номер телефона.

"Нам нужно поговорить", - сказал Слокум.

"Это никогда не бывает хорошим знаком", - сказал я. "Означает ли это, что ты расстаешься со мной?"

"Нам нужно немедленно собраться вместе".

"Я сейчас немного занят".

"Что ты сказал ему прошлой ночью?"

"Кому? Дерек?"

"Федералы все утро надирали мне задницу. Они хотят знать, что ты ему сказал. Они хотят знать, почему после твоего вчерашнего визита он повел себя как обезьяна. Они хотят знать, почему он исчез и куда направился."

"Дерек пропал?"

"Ушел".

"А как насчет нянек?"

"Этот ублюдок выскользнул из окна".

"Там были решетки".

"У него была отвертка".

"Хорошая защита".

"Они были защищены изнутри. Он был единственным, кто нуждался в защите. Но по какой-то причине, после вашего визита, он захотел уйти. Им нужно немедленно поговорить с вами в федеральном здании".

"Я, кажется, довольно популярен там прямо сейчас. Скажи им, чтобы подождали ".

"Что происходит?"

"Когда я узнаю, ты будешь первым, кто узнает".

"По определению это ложь".

"Так оно и есть".

"Карл, это не смешно".

"Я буду на связи".

"Карл".

Я повесил трубку легко, не сердито, так легко, что Слокум, вероятно, все еще выкрикивал мое имя, прежде чем понял, что меня там больше нет. Итак, Мэнли выскользнул из окна. Может быть, он связал свои простыни вместе, или, может быть, он прыгнул на покрытый листьями куст, теперь покрытый листьями мертвый куст. Это, должно быть, было зрелище, как кит, падающий с яблони. Что бы Ньютон сделал по этому поводу? Я полагаю, у Мэнли были какие-то дела, о которых нужно было позаботиться, и, после доставки его сообщения на номер 609, у меня появилось довольно хорошее представление о том, что это было. Вот почему Лео пришел, не для того, чтобы отдать конверт, а чтобы заручиться моей помощью в поисках Дерека. Федералы были не единственными, кто носился вокруг, как Кистоун Копс, разыскивая его. Беги, Дерек, беги, подумала я, потому что они все идут за тобой. Но Мэнли, как я полагал, мог сам о себе позаботиться; у меня были другие проблемы, с которыми нужно было разобраться.

Я увидел вспышку света на своем телефоне, я предположил, что Слокум перезванивает, чтобы крикнуть мне в ухо. Я не хотел говорить с ним прямо сейчас, я не хотел, чтобы меня притащили в федеральное здание и заперли в комнате с голодной сворой маршалов США, которые были смущены сбежавшим свидетелем, с ФБР в коридоре, ожидающим своей собственной атаки на меня. У меня не было на это времени прямо сейчас.

"Меня нет на месте", - крикнул я своей секретарше.

Она вошла в мой кабинет и закрыла дверь.

"Я не могу найти мисс Дерринджер", - сказала она. "Ее мобильный телефон не отвечает, как и домашний. Я оставил сообщения на обоих."

"Хорошо", - сказал я. "Может быть, она провела день в спа".

"Она никогда не ходит в спа-салон, мистер Карл. И тебе звонят".

"Я не хочу разговаривать со Слокамом".

"Это не мистер Слокум. Это кто-то другой. Он сказал, что ты захочешь с ним поговорить. У него был акцент."

"Какого рода акцент?"

"Я не знаю. Майкл Кейн? Вот так."

Я подождал, пока Элли уйдет и закроет за собой дверь, прежде чем поднять трубку.

"Привет, Виктор", - раздался медленный сердитый голос Колфакса.

"Чего ты хочешь?"

"Я подумал, нам стоит немного поболтать".

"Я не хочу с тобой болтать".

"Даже если мы поговорим о твоем приятеле Вилли Шейке? Ты великий, что говоришь о Вилли Шейке ".

"Чего ты хочешь?"

"О, не будь таким. Это было отличное представление, которое ты устроил прошлой ночью. Из тебя вышел бы отличный маленький ученик государственной школы, который не спал бы всю ночь с другими парнями, обсуждая Шекспира в своей общей комнате, пока вы трахали друг друга до рассвета. Настоящий Оскар Уайльд".

"Иди к черту".

"Есть бар, Причуда&# 243;. По Саранче. Ты знаешь об этом?"

"Я знаю это".

"Присоединяйся ко мне там через тридцать минут, почему бы тебе не присоединиться?"

"Почему бы и нет? Потому что ты засранец, и мне нечего тебе сказать".

"Но мне нужно многое тебе сказать. Причудаó. "Альф и "наш. Ты и я, мы можем поболтать о жизни, о давно умерших драматургах и о твоем партнере ".

"Бет?"

"У тебя есть другой партнер, о котором мы не знаем?"

"Что насчет Бет?"

"Видел ее в последнее время?"

"Что насчет Бет, ты ублюдок?"

"Приходи один, Виктор, но обязательно приходи".

Глава 63

Я ЕДВА МОГ сдерживать свой гнев, когда шагал по Локаст-стрит. Я хотел свернуть кому-нибудь шею, обвить руками чье-нибудь горло и сжимать, пока голова не оторвется. Чья голова? Это не имело особого значения, но у меня был свой список, и он начинался с Колфакса, этого самоуверенного ублюдка-кокни, и в него входил его очень жуткий босс, и там был судья Джексон Страчински, и там была Алура Страчински, и там был Джоуи Парма за то, что он дал себя убить и втянул меня и Бет в эту дымящуюся кучу дерьма в первую очередь. Они уже покусились на мою профессию, мою свободу, мои финансы, но когда они покусились на моего партнера, они зашли так далеко, что стали почти незаметны. О да, я хотел свернуть кому-нибудь шею, чмокнуть в шею, но мне пришлось сдержаться. Гнев - это не то, в чем нуждалась Бет. Хладнокровный расчет - вот что было нужно Бет, что было проблемой, не так ли, поскольку в нашем партнерстве она была хладнокровной расчетливой.

Я глубоко вздохнул, попытался успокоиться, открыл дверь и вошел в Fad ó. Это было немного по-домашнему, все из резного красного дерева и расписных потолков, с солониной и капустой в меню, народными песнями из колонок, разливным "Гиннессом". Это было слишком сложно, версия дублинского паба в тематическом парке, когда все, что действительно требовалось, чтобы быть достаточно аутентичным, - это "Гиннесс" на разлив и злобный британец в баре.

"Где она?" Я сказал так тихо, как только мог.

"Что, никаких любезностей?" сказал Колфакс, отворачиваясь от своей пинты, в которой уже было три четверти, и одаривая меня высокомерной усмешкой. У него было румяное лицо, короткие волосы, на нем было черное кожаное пальто длиной три четверти с оттопыренными карманами, и он, казалось, наслаждался собой. "Никаких "Как дела?" Никаких "Прекрасный день сегодня, не так ли?" Нет "Не хотите ли еще по одной, мистер Колфакс?" Ничего из этого, да? В самый раз для этого. "Где она?"

"Где она, черт возьми, ты, европейская слизь?"

"Это немного грубо, и от человека, который так почитает своего Вилли Шейка. Присаживайся, выпей пинту. Не принимай все это так близко к сердцу ".

"Но это так", - сказала я сквозь стиснутые зубы.

"Хорошо. Потому что для меня это просто бизнес, а когда дело касается бизнеса, а не личного, что ж, бизнес всегда побеждает, не так ли? С ней все в порядке, Виктор. Милая девушка, это. Проявил большое уважение к мистеру Беретте и не доставил нам ни малейших неприятностей. Прямо сейчас, я могу заверить вас, о ней хорошо заботятся ".

"Откуда я вообще знаю, что она у тебя?"

"О, ты знаешь".

"Докажи это".

"Позвони ей и узнай. Позвони ей прямо сейчас, почему бы тебе не позвонить? На ее мобильном."

Я достала свой телефон, сердито посмотрела на него, нашла Бет на автодозвоне, отошла и повернулась спиной к Колфаксу, ожидая завершения вызова.

И затем я услышал самый отвратительный звук. Звонит телефон, ее телефон звонит. Но не только по моей линии. Я медленно повернулся.

Колфакс усмехнулся, сидя с зазвонившим телефоном в руке. Он открыл его легким движением запястья. " "Ello. Приятно слышать от тебя. Да, это хороший день, не так ли, Виктор, ты придурок."

Я долго смотрела на него, пытаясь понять, что делать, но выбора особого не было, не так ли? Если бы я набросилась на него, он размазал бы меня в яблочное пюре. Если бы я отменил звонок и немедленно позвонил Макдайссу, Колфакс ушел бы, и никто не знал бы, что сделали бы он и его босс. Они чего-то хотели, и у меня была довольно хорошая идея, что это было. Несмотря на это, я решил позволить Колфаксу рассказать мне. Это сделало бы его таким счастливым, и я стремилась угодить.

"Как дела?" Сказала я, забираясь на табурет рядом с ним. "Прекрасный день сегодня, не так ли? Не хотите ли еще по одной, мистер Колфакс?"

"Теперь ты получил это", - сказал он, закрывая телефон. "Теперь вы понимаете условия сделки. Не возражай, если я это сделаю."

Я помахал бармену. "Два Гиннесса", - сказал я, " и сделай мне легкий".

Это всегда вызывало смех в ирландском пабе.

"Могу я задать вопрос", - сказал я после того, как принесли пинты.

"О чем этот роман, Макбет?"

"Где парни вроде Эдди Дина находят парней вроде тебя? Размещаете ли вы рекламу на задних страницах журналов о гольфе? Наемный убийца, не слишком умный, но достаточно противный. Или есть профсоюзный магазин, в который заходит работодатель и говорит, что мне нужен мастер на пару месяцев, чтобы начистить кончики моих крыльев, а парень за стойкой достает карточку и называет твое имя ".

"Ты действительно хочешь знать?"

"Вообще-то, да".

"В Саутгейте есть паб".

"И это все? Весь секрет? Паб в Саутгейте?"

"Вот и все".

"Как это называется, Кровавый мечник?

"Чопорная мисс".

"Ты шутишь. Чопорная мисс?"

"Ну вот, пожалуйста".

"О, звучит свирепо, чопорная мисс".

"Войди и скажи это, Виктор. Постоянные клиенты отрежут тебе язык и засунут его в нос. Ты будешь слизывать сопли до конца своей прирожденной жизни ".

"И Эдди Дин поступил в "Чопорную мисс"?"

"Да, он заплатил".

"И нанял тебя?"

"Да, он сделал. "E искал конкретную квалификацию, и я соответствую всем требованиям ".

"Подонок-убийца, так это было?"

"Это был просто бонус для него, не так ли?"

"Он тебе еще не заплатил".

"Альф вперед. Таковы условия."

"И ты рассчитываешь получить остальное, когда он будет полностью разорен?"

"Вот тут-то ты и вступаешь в игру".

"Я понимаю. Ладно, продолжай. Чего он хочет?"

Он допил свою первую пинту, прежде чем сказал: "Таковы условия. Он хочет узнать, чем ты занималась там, в Массачусетсе ".

"У меня нет всего, что, по его мнению, у меня есть. Там был..."

"О, ради Христа, заткнись уже. Мы не дискуссионное общество, понимаете? Я здесь не для оправданий, просто чтобы назвать условия. Он хочет получить все это. Это зависит от вас, убедитесь, что все это есть. Но это еще не все. Он также хочет забрать чемодан ".

"Я никогда не говорил, что у меня это есть".

"Но ты знаешь, где это, не так ли?"

Я сжала губы и ничего не сказала.

"И "э" хочет того парня, который предал его двадцать лет назад. Ему нужно название ".

"Я не могу всего этого сделать".

"И он хочет получить его завтра".

"Он сумасшедший".

"Ты тоже это заметил, не так ли? Ну, таковы условия, Виктор. Все дело в сроках. И эти условия обсуждению не подлежат ".

"Он хочет, чтобы я принесла все это в дом?"

"Нет, после вашего вчерашнего визита он счел разумным съехать. Просто принеси это мне сюда. Завтра, в то же время, что и сегодня. Но будьте уверены, никакой полиции, никаких хвостов, только материалы. Это условия, и условия твердые, как скала ".

"Я приношу то, что он хочет, что происходит потом?"

"Когда я получу их и уйду без каких-либо проблем", - сказал он, слезая со своего стула, "твой партнер уйдет ни с чем, кроме истории, которую можно рассказывать своим детям долгими зимними ночами, и мы уплывем навстречу восходу солнца".

Он потянулся за второй пинтой, осушил ее, вытер пену с губ рукавом.

"Теперь будь хорошим маленьким слугой и позаботься об этом счете, хорошо, Виктор?"

"Я полагаю, тебе не понравился этот крэк".

"Представь себе, Вик, меня это совершенно не беспокоило. Видишь ли, я не принимаю это на свой счет ".

Я не ответил. Ему было все равно. Он засунул руки в оттопыренные карманы своей длинной черной кожаной куртки, развернулся и направился к выходу из бара.

К тому времени, как я оплатил счет и вышел из бара, его нигде не было видно. Я в отчаянии развернулся на улице, и когда я развернулся, мой желудок сжался от страха. Чего, черт возьми, я ожидал? Я зашел в дом Эдди Дина, сообщил ему то, что знал, дал ему понять, что собираюсь его уничтожить. Как я мог не ожидать, что этот ублюдок будет сопротивляться? Если бы я сначала обсудил это с Бет, она бы остановила меня, применила бы свой хладнокровный расчет и нашла лучший путь. Но теперь эти пути были закрыты для меня. Бет. Бет. Что делать с Бет? Было слишком поздно рассчитывать на Телушкина и его ФБР, чтобы разобраться с этим. Колфакс изложил условия с предельной ясностью, если я не смогу придумать план получше, мне придется действовать. Каким-то образом я должен был бы дать этому ублюдку то, что он хотел. И я знал, с чего начать.

Я достал из кармана желтый листок, тот, что дал мне мальчик Данте, и набрал номер, написанный там. На мгновение раздался звонок, а затем раздался голос, женский голос секретарши, той, с высокой седой прической.

"Верховный суд Пенсильвании", - сказала она. "Кабинет судьи Страчински. Чем я могу вам помочь?"

Глава 64

ОН ПОДНИМАЛСЯ по дорожке медленной, неуклюжей походкой, виновато вертя головой, его синий костюм сбился на сгорбленных плечах. Это была Риттенхаус-сквер в разгар погожего весеннего дня, и парк был переполнен хорошенькими девушками, бездельниками и офисными работниками, греющимися на солнышке, и покупателями со своими сумками, отдыхающими перед очередным приступом бешеных покупок. Там было многолюдно, шумно, по-городскому - идеальное место для анонимной встречи. Через парк, на юго-западном углу, стоял арендованный, а теперь опустевший особняк Эдди Дина, прикосновение, которое вызвало у меня приятный иронический толчок , даже если пока это ничего не значило для мужчины в костюме, осторожно пробиравшегося к моей скамейке. Когда мужчина заметил меня, его голова отшатнулась, как будто от какого-то резкого, насыщенного запаха. Кажется, я часто получаю это, но не часто от судьи Верховного суда.

"Ну?" - сказал он, стоя передо мной.

Он наклонился вперед, его высокий лоб блестел от пота, тонкие светлые волосы растрепались, кулаки сжаты от беспокойства. Я откинулся на спинку скамейки, мои руки были неторопливо раскинуты по обе стороны.

"Сядь", - сказал я.

"У меня не так много времени".

"Да, у тебя есть", - сказал я. "У тебя впереди весь день. Садитесь".

Он сидел по моей команде, как комнатная собачка.

Труднее всего было дозвониться до него. Когда я назвал свое имя секретарше, она сразу же соединила меня с бдительным и жестоким клерком Лоббаном. Нет, сказал Кертис Лоббан, правосудие было недоступно. Почему бы вам не сказать мне, - сказал Кертис Лоббан, - цель звонка? Конечно, сказал Кертис Лоббан, что бы вы ни сказали, я передам правосудию слово в слово. Нет, сказал Кертис Лоббан, у вас нет возможности поговорить с ним прямо сейчас. В его голосе снова прозвучали зловещие нотки, от которых у меня на загривке волосы встали дыбом. Это был не просто привратник, этот Кертис Лоббан, который перетасовывал файлы и назначал встречи, избивал нарушителей, выполнял приказы действующего юриста, это было что-то другое, что-то устрашающе защитное. Я не могла дозвониться, он не давал мне дозвониться, и я не совсем знала, что делать, пока в наш разговор не ворвался голос.

"Я поговорю с мистером Карлом", - резко сказал судья.

"Да, сэр", - сказал Кертис Лоббан.

"Нам нужно встретиться", - сказал я.

"Когда", - сказал судья.

"Сейчас".

"Это невозможно", - сказал Кертис Лоббан, все еще на линии. "У нас назначены встречи".

"Повесьте трубку, Кертис, " сказал судья, " и отмените мои встречи".

И вот теперь он был здесь, Джексон Страчински, стоял передо мной, ерзая и морщась, как будто готовился к тому, что его будут бить по голове. И вот он садится рядом со мной, наклоняется вперед, локти на коленях, заламывает свои длинные бледные руки, как будто он проходит прослушивание на роль.

"Я хочу извиниться, мистер Карл", - сказал он, говоря так, как будто ему было трудно произносить слова. "После вашего последнего визита я навел справки, о которых говорил вам, что сделаю. Все, что ты сказал, оказалось правдой, и я потрясен ".

"Но, конечно, ты знал".

"Нет".

"О том, что меня посадили в Дорожный суд? О Рашарде Портере."

"Нет, я этого не делал".

"Это твоих рук дело. Это должно было быть."

"Но этого не было".

"Тогда кто мог бы ..."

Я остановился на середине предложения и обдумал это. Скрытный клерк О'Брайен из Дорожного суда. Суровый клерк Темплтон в суде общей юрисдикции. Устрашающе заботливый клерк Лоббан в собственных покоях судьи.

"Сукин сын".

"Я боюсь, - сказал судья, - что один из моих сотрудников, возможно, действовал, чтобы защитить мое положение, намного превышая свои фактические полномочия".

"Заговор клерков".

"Лояльность клерка Лоббана очень глубока, глубже, чем в обычных отношениях работника и работодателя. Он знает мою жену, фактически это она наняла его для меня. Его жена больна, и моя жена помогает в уходе за ней. Это очень сложно ".

"Могу себе представить".

"Нет", - сказал он. "Нет, ты не можешь".

"На какой машине ездит ваш клерк?"

"Что-то небольшое, я думаю. Иностранный."

"Тойота"?"

"Я полагаю".

"Цвет?"

"Я не знаю. Послушайте, я говорил с судьей Уэллманом. Он отрицал, что на него оказывалось какое-либо давление, но у меня есть основания полагать, что ходатайство об отмене приговора мистеру Портеру было бы хорошо принято ".

"Что насчет Лонни?"

"Я прочитал о мистере Чемберсе в газете. Очень огорчительно, и я знаю, что вы, должно быть, думаете. Но я никогда ничего не рассказывала Кертису о нем. Наш предыдущий разговор оставался абсолютно конфиденциальным ".

"А Джоуи Парма?"

"Кто?"

"Джозеф Парма. Он звонил тебе несколько раз."

"Нет. Вы, должно быть, ошибаетесь. Я никогда не слышал о Джозефе Парме ".

"Он был другом вашего брата".

"Бенни?"

"Да. Старый друг ".

"У Бенни действительно был друг по имени Джоуи, когда он был моложе. Они вместе были служками при алтаре. Я думаю, они называли его Джоуи Чип ".

"Бинго".

"Но почему он пытался мне позвонить?"

"Потому что Джоуи был идиотом. И он кое-что сделал двадцать лет назад для твоего брата. И он думал, что сможет превратить то, что он сделал двадцать лет назад, в наличные сегодня ".

"И это был клиент, о котором вы говорили, которому перерезали горло".

"Это верно".

"Мистер Карл. О Боже. мистер Карл. Я думаю, что меня сейчас стошнит ".

Глава 65

"ЕСЛИ бы ЭТО был кто-нибудь другой, а не Томми", - сказал Джексон Страчински, все еще наклоняясь вперед на скамейке запасных, его желудок все еще бурлил, "я мог бы поступить по-другому. Это не оправдание. У меня нет оправданий. Но это может быть объяснением. Был ли у вас когда-нибудь друг, с которым вы чувствуете себя очень близким, и все же с которым вы не можете не соревноваться за каждый доступный металлолом? Так было со мной и Томми Грили.

"Я встретил его в команде по фехтованию. Я думал, что фехтованию может быть интересно научиться, хороший аристократический вид спорта. Да, именно так я тогда думал о вещах, о чем угодно, лишь бы стереть из меня Южную Филадельфию. Что забавно, если подумать, потому что все то время, пока я отрабатывал свои парирования, финты и выпады с целью повышения в классе, мой младший брат, Бенджамин, создавал совершенно иную репутацию с помощью собственного клинка. Томми тоже был новичком в этом виде спорта, но с самого начала он доминировал надо мной на трассе, заставляя меня отрываться, забивая по своему желанию. И его улыбка, эта маленькая победоносная ухмылка, когда он срывал свою маску, разъедала мои кости, как кислота.

"Были и другие арены для соревнований, конечно, с классами и девушками, которые были самыми заметными. Я учился больше, чем Томми, и все же он был настолько чертовски быстрым, что его оценки были на уровне моих, и благодаря его улыбке и обаянию он тоже получал лучшее от девочек. Прошло совсем немного времени, прежде чем каждый раз, когда я видела его улыбку, мне хотелось придушить козла. И все же, благодаря обстоятельствам и фамильярности, мы остались друзьями. Может быть, я хотел держать его рядом, как своего рода зеркало. Я знал, что добьюсь успеха, если смогу превзойти Томми Грили.

"Моей мечтой было поступить в юридическую школу. Достаточно справедливо. Кларенс Дэрроу, Тергуд Маршалл, все великие юристы-либералы были моими гидами. Я был все еще молод, все изменилось, но это была мечта. Так что я усердно работал, поддерживал свои оценки на высоком уровне. Насколько я помню, у Томми не было настоящей мечты, кроме как накуриться и перепихнуться - великих целей нашего поколения. Томми, несомненно, веселился больше, чем я, но я мог утешать себя своим будущим. Вот где я бы одержал верх над Томми Грили. Это был один из величайших дней в моей жизни, когда я поступил в Penn Law. Это был также один из самых горьких, потому что час спустя я услышал, что Томми Грили также был принят.

"Именно в юридической школе его маленький побочный бизнес пошел на убыль, когда марихуана, которую он продавал с хорошей прибылью, превратилась в кокаин, который он продавал с абсурдно огромной прибылью. Он разъезжал по кампусу на своей спортивной машине, он устраивал вечеринки, нашел себе множество великолепных подружек, и все это время, благодаря чистому блеску, он поддерживал свои оценки на высоком уровне. Это убило бы меня от ревности, это поглотило бы меня, если бы к тому времени я не нашел кое-что еще. Я нашел свою жену.

"Любовь, секс, красота, искусство, предназначение. Для меня она была хранилищем всего, что было в моей жизни. Я полагаю, мистер Карл, в этом и заключалась проблема.

"Наши первые годы вместе были настоящей идиллией, сладким и мечтательным временем поглощенности друг другом. Все это было связано с преданностью, общением, искусством. Все дело было в дневниках. Это было наше вечернее занятие, после того, как я закончил свое юридическое образование. Мы бы сидели вместе за кухонным столом, переводя наши эмоции, наш опыт, нашу любовь в слова, чтобы мы могли сделать их жесткими, реальными и навсегда. Она вела дневники с детства, они стали частью ее, необходимым органом, как легкое, которым она дышала всю свою жизнь. Для нее ничто не было реальным без них. И вместе, с нашим писательством, нашей близостью и нашей любовью, мы создавали искусство. Любовь как искусство, мистер Карл. Никогда еще наркотик не был таким мощным.

"Без каких-либо заявлений, наши роли в отношениях были согласованы. Я был бы адвокатом, я бы финансово поддерживал нас. И моя жена Алура, она была бы художником. Она была танцовщицей, когда я встретил ее, но она хотела исследовать другие области, каждую область, она хотела, чтобы вся ее жизнь была произведением искусства. Она считала, что никакое начинание не может быть более благородным, и я согласился. ДА. Я согласился. Вместе мы сыграли бы эти несопоставимые роли в нашем уникальном начинании. И так, постепенно, я тратил меньше времени на журналы, больше на юриспруденцию. Она погрузилась в свое искусство, я погрузился в теорию права. И мы были счастливы.

"До того мужчины с бородой и в мотоциклетном жилете. Он пришел ко мне, почти невменяемый, разглагольствуя о том, что какой-то ублюдок спал с его женой, и что он спал и с моей женой тоже. Я не мог в это поверить, я в это не верил. Пока он не сказал, что ублюдком был Томми Грили. Томми был свиньей, я мог поверить о нем чему угодно. И Алура становилась все более отдаленной, все между нами менялось. Поэтому я сделал то, чего никогда не делал раньше и с тех пор, я застолбил за собой ее студию и стал ждать. И ждал. И ждал.

"И тогда я увидел. Он. Мое зеркало. Открываю дверь дома моей жены. Поднимаюсь по лестнице в студию моей жены. Через окно я увидел, как он протянул руки и обнял тело моей жены. Боль, которую я почувствовал, была настолько физической, что свалила меня с ног, фактически бросила на колени. И сквозь мои закрытые веки я увидела его маленькую победоносную ухмылку, и меня вырвало, прямо там, на тротуаре ".

"Что ты с этим сделал?"

"Я сделал худшую вещь, о которой только мог подумать. Я рассказала своему младшему брату ".

"Что ты ему сказал?"

"Только то, что я слышал, что я видел. Я ничего не просил его делать, но я сказал ему, и я знал, кто он такой. Поэтому, когда выяснилось, что Томми Грили пропал, у меня почти не было сомнений в том, что произошло ".

"И это все?"

"Разве это недостаточно плохо?"

"Вы не сказали ему, где, когда, что он будет перевозить?"

"О чем ты говоришь?"

"Должно быть что-то еще".

"Я сказал своему брату. Мой брат был помешанным на наркотиках маньяком. Томми исчез. Что там еще есть? Позже, в панике, я пошел к нему. Я спросил его, имеет ли он какое-либо отношение к исчезновению Томми. И то, что он сказал, Бенни, что он сказал, было "Не беспокойся об этом. Ты просто продолжаешь выбивать эти книги." Он всегда был таким заботливым, таким гордым, мой младший брат, и это то, что он сказал. И он подмигнул. И я знал.

"И для чего все это было? Томми Грили был только первым. Я обратился по этому поводу к своей жене. В ее студии, и она была непримиримой, даже вызывающей. "Что ты знаешь об искусстве?" - спросила она. Она обвинила меня в том, что я бросил искусство ради маммоны. "Ты сделал свой выбор, прекрасно, но не приходи сюда и не суди, что я должен делать, чтобы реализовать свое творческое предназначение". Моя жена исследовала глубины своей сексуальности, глубины того, что значит быть женщиной. И она сказала мне, что это будет продолжаться, и это не мое дело. Это был последний раз, когда я заходил в ее студию ".

"Так почему ты остаешься с ней?"

"Любовь, секс, красота, искусство, предназначение. Кем бы она ни была, кем бы она ни стала, она - часть меня, которую я не могу отрицать, лучшая часть меня, мистер Карл. У меня были стремления самому стать художником. Теперь у меня есть Алура. Я не могу вынести даже мысли о том, чтобы потерять ее ".

"А что насчет ребенка, которого она носила?"

"Ты знаешь? Каким образом?"

"Я вижу в ней твою жену".

"Она довольно красива, не так ли?"

"Да, Кимберли такая".

"Я имел в виду Алуру".

"Хорошо".

"Мы не смогли его сохранить. Она этого не хотела. Кем бы она ни была, Алура не мать. И как я мог вынести появление этого символа предательства в моем собственном доме, видеть ее улыбку каждый день, ту же улыбку человека, который унижал меня на каждом шагу. Когда Алура пришла ко мне, было слишком поздно для аборта. Она родила ребенка, мы отдали его на усыновление, это был конец ".

"Но это был не конец, не так ли?"

"Я не мог оставить все как есть. Я чувствовал ответственность за нее. Я помогал содержать семью, я смог организовать ее поступление в Пенсильванский университет, я оплатил ее обучение. На государственную зарплату было тяжело содержать Алуру и ребенка одновременно, но я чувствовал, что обязан этим, по крайней мере, ребенку моей жены и человеку, за смерть которого я был ответственен ".

В том, что судья только что сказал мне, была искренность, которую я нашел поразительной, абсолютная честность, и частью этого было то, что его история выставила его самым большим сосиской на планете. Я имею в виду, вот он был, терпел жену, которая чувствовала себя совершенно свободно, спала со всеми подряд и унижала своего мужа, и все это во имя искусства. И при первых признаках неприятностей, вместо того, чтобы самому разобраться со своей женой, он побежал к своему младшему брату, тому самому младшему брату, который, несомненно, защищал задницу своего старшего брата на школьном дворе. Да, если заявление против чьих-либо интересов в уголовном порядке считается судом достоверным, как насчет заявления, подобного тому, которое судья только что дал мне, которое, можно сказать, было прямо направлено против его интересов в области полового члена. Но не только это убедило меня, что он говорил правду. Его история идеально сочеталась со всем остальным, что я узнал, и она идеально указывала на человека, который действительно подставил Томми Грили для его жестокой встречи на берегу реки.

"Ты мучил себя из-за этого двадцать лет", - сказал я.

"Конечно, у меня есть. Это окрасило все в моей жизни, включая мою политическую философию. Личная ответственность, уважение к жизни, суровое соблюдение уголовного кодекса. Все."

"Но вы не несли ответственности", - сказал я судье.

"Прошу прощения?"

"Ответственный за смерть Томми. Это был не ты ".

"Не будьте дураком, мистер Карл. Что вы знаете о моем брате?"

"Хватит. Я знаю, что он нанял людей, которые избили Томми Грили. Но не ты подтолкнул его к этому и сказал ему то, что ему нужно было знать."

"Я не понимаю".

"И Томми не был убит той ночью".

"Мистер Карл..."

"Давай прогуляемся, ты и я".

"Куда?"

"Чтобы найти чемодан".

Глава 66

ОН СТОЯЛ Перед старым восстановленным зданием фабрики с чувством почтения, благоговения, как будто это был какой-то храм давней битвы, которая плохо закончилась. Он беспокойно переступил с ноги на ногу, поворачивая голову из стороны в сторону. Если бы не наши костюмы, любой проходящий мимо коп принял бы нас за людей со второго этажа.

"Это неправильно", - сказал он.

"Конечно, это так".

"Мы не можем просто ворваться".

"Конечно, мы можем".

"Мистер Карл, она моя жена".

"Это верно. Твоя жена. Вот что делает это совершенно законным ".

Он посмотрел на ячейку безопасности у входной двери. "Я не знаю кода", - сказал он с ноткой облегчения в голосе. "Если она не ответит, нам следует уйти".

Я ввел цифры в поле: 53351. Входная дверь со щелчком открылась.

"Как ты..."

"Давай", - сказал я, стоя в дверях и ожидая, когда правосудие свершится.

После того, как он это сделал, я повернулся и осмотрел улицу. Я заметил того, кого искал, стоящего в дверях магазина одежды, на противоположной стороне, несколькими адресами ниже, застывшего, как манекен, в окружении своей броской галантереи. Сцинк. Наши взгляды встретились на секунду, я быстро кивнула ему, а затем последовала за судьей вверх по ветхой лестнице, один пролет, два пролета, к большой ржавой металлической двери на третьем этаже.

Правосудие отошло в сторону, когда я устроил ему взбучку.

Ответа нет.

"Ее нет на месте", - сказал он.

Там был мат. Я поднял его. Нет ключа. В горшке у двери стояло растение, на поверхности земли лежал большой камень. Я поднял камень, повертел его в руке. Ни потайного отделения, ни ключа, просто камень. Я поднял сам горшок. Нет ключа. Я провел пальцем по верхней части дверной коробки. Нет ключа.

"Где она их хранит?" Я сказал.

"Мы не можем просто войти в ее пространство. Это неправильно ".

"У нее был бы запасной, чтобы у ее посетителей был легкий доступ. Где бы она его хранила?"

Он повернулся. "Я ухожу".

Я схватила его за руку. "Нет, это не так. Двадцать лет назад ты вышел из этой комнаты, и часть тебя осталась позади. Пришло время вернуть его, мистер Джастис ".

"Не будь грубой".

"Где ключ?"

Он посмотрел вниз на мою руку, лежащую на его руке, а затем на мое лицо, и, должно быть, что-то увидел там, какое-то отчаяние, потому что слегка отступил.

"Что-то происходит, не так ли, мистер Карл?"

"Это верно".

"Что-то серьезное?"

"Как меланома".

"Замешана ли в этом моя жена?"

"По самую шею".

Он на мгновение отвел взгляд, покачал головой, а затем подошел к светильнику, торчащему из стены у двери. Стекло, закрывающее лампочку, было на шарнире. Он открыл его, сунул руку внутрь, достал ключ и протянул его мне.

Точно так же, как это было у нас.

Я не потратил ни минуты, чтобы поглазеть на обстановку, я не потратил ни минуты, чтобы посмотреть на мебель, на очаровательные фотографии Алуры Страчински на стене, на цитату из Кафки, на огромную кровать посреди пола, я не потратил время, чтобы побродить вокруг, как будто блуждая по источнику какой-то великой таинственной силы, я предоставил это правосудию. Вместо этого я заметил одно существенное отличие от моего предыдущего визита. Журналы и записные книжки, которые раньше стояли на большой книжной полке из красного дерева, теперь были разложены на полу огромными стопками, как будто их инвентаризировали, переставляли, готовили к переезду. А в одном углу, все еще плоские и сложенные, были свалены в кучу тяжелые картонные коробки с книгами.

Итак, кто-то собирался в путешествие. Тем больше причин начать поиск, начиная со шкафов.

Я просмотрела одежду, предметы искусства и канцелярские принадлежности, верхние полки с коробками для шляп, нижние полки с обувью. Пока я искал, судья водил рукой по наклоненным стопкам журналов, как будто пораженный огромным количеством слов, слов, слов. Черт с этим, я искал что-то более существенное. Я просмотрел ящики, комоды, я тоже не был изыскан в этом, нет, сэр. Давайте просто скажем, что белье было на высоте.

Я не мог его найти, но он был здесь, он должен был быть здесь. Бенни Страчински рассказал Дереку о чемодане, и если Бенни узнал об этом не от своего брата, то он, должно быть, узнал об этом от кого-то другого, от кого-то еще, кто знал о чемодане и планах Томми, возможно, от того, кто планировал сбежать с ним и всеми этими деньгами. Может быть, кто-то, кто планировал сбежать, но передумал и использовал своего шурина, чтобы вернуть то, с чем она планировала сбежать, записные книжки, деньги, не говоря уже о фотографиях. Забавно, как все вернулось к фотографиям.

С полок бельевого шкафа я достала полотенца, простыни, коробки с косметикой. Я снял книги с полок, чтобы посмотреть, что за ними. Я пинал стены в поисках скрытых мест. Я встал на стул, подпрыгнул, чтобы ухватиться за балку, подтянулся, чтобы посмотреть, что может быть спрятано в переплетении труб, проводов и дерева над головой. Я слишком старался, я был слишком умен.

Я нашел его под кроватью.

Старый, зеленый, с твердыми гранями Samsonite. Как только я водрузил его на середину матраса, я понял, что что-то не так. Это было легко, слишком легко.

"Это тот чемодан, о котором вы говорили?" - спросил судья, держа в руке один из раскрытых журналов.

"Кто платит за аренду этого места?"

"Моя жена".

"На какие деньги?"

"После инцидента с Томми она отказалась брать у меня какие-либо деньги за студию. Она сказала, что получила наследство от своей матери. Она сказала, что будет обеспечивать свои собственные художественные начинания. Что-то о Вирджинии Вульф ".

"Вот почему он такой легкий".

"Что это за чемодан? От кого оно?"

"Это был чемодан, который Томми Грили нес в ночь своего исчезновения".

Я не думал, что судья может побледнеть еще больше, но он побледнел, он побледнел, как цветная капуста в кипящей воде. Но я отдам ему должное, судья Страчински, он не спросил, как это туда попало. Бедный сукин сын был достаточно быстр, чтобы разобраться во всем самостоятельно.

Я попытался открыть чемодан, но он был заперт. Я просмотрел ящики поменьше в поисках ключа. Ничего. Я не хотел ломать замок, я хотел, чтобы все выглядело нетронутым, неизменным с той роковой ночи. Я быстро вернулась к шкафам, вытащила коробки из-под шляп, проверила между подушками и под ними.

Я поднял такой шум в своих поисках, что мы не услышали, как открылась входная дверь, шаги на лестнице, мы не заметили фигуру, стоящую в открытом дверном проеме. Вообще не замечал ее, пока Алура Страчински, держа перед собой огромную связку ключей, не сказала,

"Ищете это?"

Глава 67

СУДЬЯ, СКЛОНИВШИЙСЯ над одним из журналов, уставился на свою жену с тем же экзотическим выражением, которое я заметил, когда впервые посетил его кабинет, смесь страсти и очарования, страха, отвращения и жалкой любви, но было что-то еще, чего раньше там не было, но которое сквозило с ошеломляющей чистотой: ненависть. Ко всему прочему, теперь на его лице была ненависть, и сила этой эмоции, казалось, поразила Алуру Страчински, хотя и всего на мгновение, прежде чем она снова обрела свое блестящее самообладание.

"Что ты читаешь, дорогая? Есть что-нибудь интересное?"

"Не совсем", - сказал он, закрывая журнал, который держал в руке.

"Тогда положи это на место".

Судья слегка задрожал, как будто пытаясь обрести контроль над своими мышцами, и взглянул в мою сторону, прежде чем аккуратно положить журнал поверх одной из стопок.

"Хорошо", - сказала она. "А теперь скажи мне, зачем ты вломился в мою студию".

"Я просто..."

"Это мое личное место, такое же личное, как моя душа. Ты не имеешь права вмешиваться сюда. Я ясно дал это понять много лет назад ".

Судья указал на чемодан на кровати. "Мистер Карл говорит, что это чемодан Томми Грили. Он прав?"

"Наш мистер Карл - настоящая заноза в заднице, ты так не думаешь, Джексон? Я говорил тебе, что мы должны были остерегаться его ".

"Как к тебе попал чемодан Томми?"

"Это не твое дело".

"Что ты сделала, Алура?"

На мгновение ею овладел гнев, гнев на то, что ее заставляют оправдываться за что-либо в ее жизни, но затем она обвела взглядом комнату и оценила ситуацию, мое присутствие, опустошенные шкафы, разбросанную одежду, ее мужа, задающего вопросы, которые он никогда не осмеливался задавать раньше. Она шагнула вперед к своему мужу, шагнула вперед, пока не оказалась перед ним, между ними была только стопка журналов, стоя перед ним, как кающаяся грешница, а затем она склонила голову так, что она коснулась его груди.

"Давным-давно я решила остаться с тобой, любовь моя", - сказала она.

Был момент, когда казалось, что он собирается протянуть руки и обнять ее, принять ее, сказать ей, что все было хорошо. Это было то, что он всегда делал, то, что он собирался сделать, но затем что-то охватило его, возможно, гнев, возможно, какая-то болезнь в сердце. Он отступил назад, подальше от нее, оставив ее стоять там, опустив голову, посреди комнаты, в одиночестве.

"Что ты сделала?" - тихо спросил он.

"Томми вот-вот должны были предъявить обвинение. Он убегал. Там была лодка. У него был план. Он хотел, чтобы я встретила его на причале и уехала с ним ".

"И ты не мог просто сказать ему "нет"."

"Он собирался уходить. У него были вещи, с которыми я не мог позволить ему расстаться ".

"И поэтому вы привлекли моего брата".

"Нет, Джексон, дорогой. Ты привел своего брата. Но когда он пришел ко мне, злой как зверь из-за того, что он считал моим предательством по отношению к его драгоценному брату, я сказал ему правду ".

"Правду?"

"Да, Джексон. Вы должны верить. Правда. Что я любил тебя. Что я не смог бы жить без тебя. Что я остаюсь, что между мной и Томми все кончено. Но были некоторые мои драгоценные вещи, которые все еще принадлежали Томми. Они были бы в чемодане. И я сказал ему, где можно найти Томми и его драгоценный чемодан."

"Ты позволил мне думать, что это был я. Все это время."

"Я позволяю тебе думать то, что ты хотел думать. Ты хотел нести вину, так тому и быть. Если бы это было необходимо, ты бы лучше справился с этим бременем ".

"Ты ведьма".

"Почему ты так хмуришься, Джексон. Я выбрал тебя. Вы должны быть благодарны ".

"Ты была всем, чего я когда-либо хотел".

"Я знаю, дорогая".

"И ты ведьма", - сказал он, а затем, казалось, пошатнулся. Он вытянул руку, оперся о письменный стол, схватился за живот. Весь его брак прояснился для него таким образом, которого я никогда бы не поняла, и этого было достаточно, чтобы у него скрутило живот.

Она бросилась к нему, потянулась к нему, притянула его ближе. "Джексон", - сказала она, обнимая его. "О, Джексон, мой дорогой, Джексон".

Я подошел к очаровательной сцене и взял ключи, которые она все еще держала в руке. Она бросила на меня горький взгляд, прежде чем ослабила хватку. Я быстро просмотрел их и нашел самые маленькие. Мне потребовалось всего три попытки, чтобы аккуратно вставить один в замок чемодана. Быстрым щелчком я открыл его, отодвинул защелки, поднял крышку.

Несколько старых рубашек, старые носки, пожелтевшая майка, в спешке брошенная в чемодан, а затем, внутри ткани, три пачки наличных. Купюры были старыми, разного достоинства, купюры, похожие на рубашки, упакованные в спешке. Я быстро просмотрел их. Двадцать, может быть, тридцать тысяч. Я достал свертки из чемодана и показал их ей.

"Это мои", - сказала она, глядя на меня, даже когда она вцепилась в своего мужа. "Положи их обратно".

"Я так не думаю".

"Как ты смеешь?"

"Я смею. Сколько там было, когда вы впервые открыли его. Достаточно, чтобы заплатить за твою собственную комнату в течение двадцати лет, вместе с выпивкой, одеждой, интрижками, всеми бывшими любовниками, которых ты продолжал поддерживать. Такие любовники, как Кертис Лоббан ".

"Помнишь, что я сказал о том, что ты слишком умен, Виктор? Отдай мне деньги".

"Ты украл достаточно", - сказал я, засовывая купюры в карман куртки вместе с ключом от чемодана.

Она отпустила своего мужа. "Итак, теперь ты получаешь свою долю, не так ли?"

"Да", - сказал я. "Вот и все. Но это были не те деньги, за которыми ты на самом деле охотился в ту ночь, не так ли? Это был просто счастливый случай. Вы искали что-то другое. Что-то, чего не было с тех пор. До настоящего времени. Фотографии."

"Да".

"И твои чертовы блокноты".

"Ты нашел их?"

"Это верно", - сказал я.

"У тебя мои записные книжки?"

"Да", - сказал я, но когда я сказал это, я заметил что-то приглушенное в ее реакции. Раньше, всякий раз, когда она упоминала о своих пропавших тетрадях, ее глаза загорались возбуждением и необходимостью выманить их у меня. Теперь волнение угасло, потребность ослабла, как будто она уже знала, что записные книжки у меня, как будто она уже знала, как она собирается их получить.

"Твои записные книжки?" сказал Джексон Страчински, выпрямляясь теперь. "Ты приказал моему брату убить Томми из-за записных книжек?"

"Я по глупости отдал несколько Томми на хранение. Я не хотел, чтобы ты их нашел. Но потом я понял, что без них образовался пробел ".

"Это всего лишь слова".

"Они - дело моей жизни, Джексон. Не преуменьшай то, чего ты не понимаешь."

"Итак, вы использовали моего брата, чтобы заполнить пробел".

"Он не должен был убивать его", - сказала она.

"Все для вас, драгоценные записные книжки".

"Они - моя жизнь", - сказала она. "Ты это знаешь".

"Да", - сказал он. "Да".

Он нежно провел пальцами по обложке одного из журналов, лежащих высоко в стопке. "Твои дневники", - сказал он, лаская другой, нежно касаясь кожи обложки, как прикасаются к любовнику, касаясь ее кончиками пальцев, поглаживая самым нежным прикосновением. "Твои драгоценные дневники".

А затем он слегка толкнул стопку.

Стопка на мгновение покачнулась, а затем рухнула, тетради упали одна на другую, некоторые заскользили по полу, раскрытые.

Алура Страчински ахнула, как будто это ее толкнули на пол.

Он столкнул на пол еще одну стопку, а затем третью.

"Что ты делаешь?" она сказала.

Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, когда быстро пнул очередную стопку, отчего стопка книг соскользнула, а затем рухнула на пол, тома раскрылись в воздухе, их страницы хлопали от силы. Вид распахнутых книг был почти непристойным.

Алура Страчински бросилась к своему мужу и выкрикнула "Ублюдок", отталкивая его от журналов. Она упала на колени, поднимая блокноты, свои блокноты, и осторожно положила их на руки. Она собрала столько, сколько смогла удержать, и прижала их к груди, раскачивая, как будто облегчала их боль.

"Они - проклятие", - сказал он.

"Они - цель моей жизни", - ответила она, не глядя на него.

"Их следует сжечь".

"Тронь их еще раз, и я убью тебя", - сказала она, ее отсутствие аффекта положительно пугало.

"Алура?"

"Не надо", - сказала она.

"Алура".

"Заткнись", - сказала она.

И он сделал, и они на мгновение задержались на этой трогательной сцене, она по-матерински бережно относилась к своим дневникам, как к ребенку, поворачиваясь спиной к мужу, который любил ее слишком безрассудно и слишком сильно. И он, пытающийся объясниться с женщиной, которая ни на йоту не заботилась ни о чем, кроме записей внутренней жизни, которая была искажена самим процессом ее сохранения. Неисследованная жизнь, возможно, и не стоит того, чтобы жить, но изученная жизнь - это чистое убийство.

"Ладно," сказал я, наконец, "ребята, вы закончили со своей семейной драмой, потому что еще немного, и, честно говоря, меня стошнит на всю кровать".

Судья мгновение смотрел на меня, а затем на свою жену, все еще стоящую на коленях со своими дневниками, все еще крепко прижимая их к груди. Затем он обвел взглядом всю студию: разбросанные книги, фотографии его жены, сделанные ее любовником, беспорядок в одежде, который я разбросал во время своих поисков, огромная кровать, стоящая посреди комнаты, как зловещий кит, а на кровати - чемодан Томми Грили. Это мое личное место, такое же личное, как моя душа, сказала она. Ты не имеешь права вмешиваться сюда. Она ошибалась насчет того, что ему там нечего делать, но, когда он огляделся, стало ясно, что он больше не может здесь оставаться.

"Не волнуйтесь, мистер Карл", - сказал он, его лицо исказилось от отвращения. "Я закончил здесь".

И затем он вышел из студии, пройдя мимо своей жены, как будто она была сделана из камня, хлопнув дверью, закрывшейся за ним, ржавый металл захлопнулся с глухим эхом двери камеры.

Алура Страчински, казалось, осунулась при звуке, а затем, не глядя в мою сторону, начала складывать свои тетради обратно в стопки, проверяя каждую на дату, сортируя и расставляя. Я снова посмотрела на стопку сложенных картонных коробок с книгами в углу.

"Где он?" Я сказал.

"Я не знаю".

"Почему я тебе не верю?"

"Потому что вы циник, мистер Карл, а также трус. Я хочу свои записные книжки ".

"Вы ясно дали это понять мне, и ему тоже, я уверен. Ты собираешься уйти с ним на этот раз?"

"Я замужняя женщина, мистер Карл".

"Думаю, ненадолго".

"О, от меня не так-то легко избавиться".

"Что-то вроде сифилиса. Но ты все еще собираешь вещи ".

"Я еще не определился со своим будущим путем наверняка".

"Могу я спросить тебя кое о чем? Одна вещь, которая мне все еще не ясна."

"Спрашивай, чего ты хочешь".

"Это ты ударил Лонни по голове той ночью?"

"Мотоциклист? Я только в последний момент узнала, что он будет охранять Томми и чемодан. Никто не знает, что могло бы случиться, если бы он заметил людей Бенджамина на месте встречи."

"Итак, ты раскроил ему голову".

"Я был подающим в софтболе".

"О, держу пари, что так и было". Я закрыл чемодан, стащил его с кровати. "Ты знаешь, где он?"

"Нет".

"Не хочешь сказать мне, где ты с ним встречаешься?"

"Нет".

"Он эгоистичный психопат, стремящийся достичь своих собственных гнилых целей".

"Он всегда был таким".

"Тогда ладно", - сказал я, направляясь к двери. "Просто скажи ему, что если что-нибудь случится с моим партнером, я не остановлюсь, пока не уничтожу его".

"Это касается только вас двоих".

"Нет, это не так", - сказал я. "Ты в самом разгаре, и поэтому я тоже возлагаю на тебя ответственность. Вы знаете, я должен сказать, миссис Страчински, я смотрю на вас и я в тупике. Я понятия не имею, что тобой движет."

"Я простая девушка, Виктор, с простым взглядом на мир. Все на этой земле существует только для того, чтобы обеспечивать либо мое удовольствие, либо мое искусство ".

"Что ж, " сказал я, - полагаю, это все объясняет".

Глава 68

Я ПЛАНИРОВАЛ быстрый визит в больницу, просто поздороваться с отцом, немного подбодрить, пошутить, как боец наилегчайшего веса, а затем я был бы свободен, чтобы закончить свои приготовления. Я планировала быстрый визит, но у доктора Майонез были другие идеи. Она была за стойкой на посту медсестер на четвертом этаже, и когда она увидела, как я выхожу из лифта, она чуть не выпрыгнула из своего кресла.

"Виктор, я так рад, что ты здесь. Ты говорил со своим отцом? Вы слышали новости?"

"Нет", - сказал я. "Новости?"

"Хорошие новости", - сказала она, ее лицо сияло, голубые глаза сияли. "Отличные новости". Она вышла из-за стола, взяла меня за руку и повела по коридору. "Мы назначили твоего отца на завтра".

"Запланирован? Вы имеете в виду его освобождение?"

"Нет, Виктор. Его операция."

"Я думал, что сначала его состояние нужно стабилизировать".

"Но это произошло. Его реакция на Примаксин была потрясающей. Нет причин ждать. И вы будете действительно рады услышать, что в расписании доктора Гетце образовалась брешь, и она согласилась сделать операцию ".

"Доктор Гетце?"

"Она великолепна. Действительно. Удивительные. Лучший легочный хирург в регионе. Твоему отцу очень повезло."

"Повезло, повезло, повезло". Я взглянула на дверь в его комнату, приоткрытую. "Он уже знает?"

"Конечно".

"Он встречался с доктором Гетце?"

"Только сегодня днем".

"И?"

"И что? Виктор, поверь мне. Если вам нужен кто-то для хирургической резекции ваших легких, вы хотите, чтобы это был доктор Гетце. Она практически изобрела процедуру. Операция запланирована на завтрашнее утро. Твой отец сейчас постится, и сегодня вечером мы мягко введем ему успокоительное, чтобы он как следует отдохнул ночью. Следующие пару дней он проведет в отделении интенсивной терапии, а затем, после еще нескольких дней восстановления, вы сможете забрать его домой ".

"Все это звучит так просто. Итак, скажи мне, Карен, как образовалась дыра в расписании доктора Гетце?"

Она сжала губы. "О, ты знаешь", - сказала она. "Всякое случается".

"Да, они это делают".

"Удачи, Виктор. Мы все очень надеемся ".

"Я уверен, что все показатели являются многообещающими".

Мой отец лежал в своей постели, его глаза были плотно закрыты, руки вытянуты по бокам. Это было так, как будто он уже был в положении для гроба. Я думаю, что все смерти, которые мы видим, все похороны, которые мы посещаем, в некотором роде являются подготовкой ко дню, когда мы хороним наших отцов. Я должен был быть готов, я должен был быть сверхподготовлен, но все же, видеть его там, мирно лежащим, без его гнева или горечи, без его колючего характера, без всего, что делало его моим отцом, заставило меня расплакаться. Я не думаю, что чувствовала бы себя так до того, как он попал в эту больницу, до того, как он начал рассказывать мне свою историю о девушке в плиссированной юбке, но что-то изменилось, что-то во мне, и теперь горе от возможности потерять его захлестнуло меня.

Я закрыла за собой дверь, села у его кровати, откинула голову назад, попыталась взять себя в руки. Это было, когда что-то начало трястись у меня в кармане.

Да, я знаю, в больницах нет сотовых телефонов, но, черт возьми, у меня была чрезвычайная ситуация, и поэтому я не выключил свой телефон, просто поставил его на вибрацию. Я вытащил его из кармана куртки и раскрыл.

"Это ты?"

"Да, это я", - тихо сказал я. "Где ты, Фил?" - спросил я.

"Все еще за пределами этой чертовой студии. Она вышла по небольшим делам, выпила в своем баре, а затем вернулась в свой дом. Ты сказал, что у нее там была кровать, верно?"

"Это верно".

"Похоже, она может остаться на ночь. Как долго ты хочешь, чтобы я оставался здесь?"

"До утра, если нужно. Если он объявится, позвони в ФБР по номеру, который я тебе дал. Если она куда-то уйдет, следуйте за ней, а затем позвоните мне. Если мы сможем позаботиться об этом сегодня вечером, это то, что я хочу сделать ".

"Ладно, приятель. Это твой выбор ".

"Мы должны найти ее, Фил".

"Я знаю, что у нас есть".

Когда он повесил трубку, я вздернула подбородок и испустила глубокий вздох страха и разочарования, и, думаю, именно этот вздох, а не мой разговор, разбудил моего отца, потому что, когда я снова посмотрела вниз, он был с открытыми глазами и смотрел на меня. Это заставило меня вздрогнуть, как оживший труп, и я немного подпрыгнул.

"Ты выглядишь так, словно увидел привидение", - сказал мой отец.

"Ну, ты проснулся", - сказал я. "Как у тебя дела?"

"Паршиво. Я голоден. Пойди купи мне шоколадный батончик, почему бы тебе этого не сделать?"

"Тебе нельзя есть".

"К черту их правила".

"Завтра тебе предстоит операция".

"К черту их работу".

"Ваша операция. Что ты чувствуешь по этому поводу?"

"Внезапно тебя волнуют мои чувства? Ну, это то, что я чувствую, я чувствую голод ".

"Я слышал, что приходил доктор и говорил с тобой".

"Да".

"Что ты думал?"

"Кажется, знает, что куда идет".

"Значит, с хирургом у тебя все в порядке".

"Один может убить меня так же, как и следующий".

"Я подумал, что вы могли бы, знаете, не быть в восторге от того, что хирург - женщина".

Он пролаял. "Всю мою жизнь женщины кромсали меня и вынимали куски. Почему это должно быть по-другому?"

"Что ж", - сказал я, похлопывая его по руке и начиная вставать. "Тебе нужно выспаться".

"Что, ты торопишься?"

"Нет".

"Ты выглядишь взволнованной, у тебя сегодня свидание?"

"Нет".

"С этим твоим доктором?"

"Мы просто друзья".

"Итак, куда ты направляешься?"

"Я пока не знаю".

"Тогда не действуй так быстро. Меня увольняют с завтрашнего дня. Не уходи ".

"Хорошо, папа".

"Тогда ладно".

"Так что, может быть, мы сможем поговорить", - сказал я.

"Не увлекайся".

"Почему бы тебе не рассказать мне о своих надеждах, своих мечтах, своих устремлениях?"

"Отвали", - сказал мой отец.

"Хорошо".

"Ты действительно хочешь знать?"

"Конечно".

"Они такие же, какими были каждый день моей жизни. Чтобы успеть до завтра."

Я сел и на мгновение задумался над этим. "По крайней мере, по этому стандарту, - сказал я, - твоя жизнь была ошеломляюще успешной".

Он посмеялся над этим, мой папа, и я посмеялся вместе с ним. Мы смеялись вместе, смеялись над странным и чудесным фактом, что он все еще был здесь, сидел со своим сыном, и в его легких было достаточно воздуха, чтобы смеяться. В середине этого я вспомнил и задался вопросом, когда я в последний раз смеялся со своим отцом. Я не мог вспомнить. Раньше нам не над чем было смеяться, но теперь было. Он был все еще жив.

"Итак, продолжайте рассказ", - сказала я, когда наш смех утих и его настроение вернулось к его естественному состоянию брюзжания.

"Я рассказал это", - сказал он. "Все кончено".

"Нет, это не так. Ты был там, в своей квартире, с головой девушки на своей груди и коробкой с монетами, стоящей на бюро. Что произошло на следующее утро?"

"Она очнулась", - сказал он.

"Продолжай".

"Она проснулась, она потянулась, она села в кровати".

Она просыпается, потягивается, садится в кровати, одеяло спадает с ее груди, плечи гладкие, грудь свободная, ее улыбка, когда она замечает его, сидящего в кресле в другом конце комнаты, переливается всеми цветами радуги. И ее глаза, ее широко раскрытые влажные глаза невинны, как утро. Она - само воплощение красоты, она - само воплощение совершенства, она - все, чего он когда-либо хотел. И все же, когда она просыпается, потягивается и садится, когда одеяло спадает, обнажая ее гордую грудь, по нему пробегает дрожь.

Иди в постель, - говорит она, ее голос все еще сонный.

Нет, говорит он.

Тогда давай сходим куда-нибудь. Куда ты хочешь пойти в первую очередь, Джесси? Где угодно, только не здесь. НЬЮ-ЙОРК. Чикаго. Голливуд. Где-нибудь мы сможем кем-нибудь стать.

Мы никуда не можем пойти, - говорит он ровным голосом. Умер человек. Он связан с тобой, а через тебя со мной. Если мы уйдем, они поймут, что это были мы.

Но тогда давай что-нибудь купим. Мы можем продать одну из монет и купить что-нибудь замечательное, о чем раньше могли только мечтать.

Мы ничего не можем купить, говорит он. Если мы что-нибудь купим, они узнают, что это были мы.

Она надувает губы, выпячивает свою красивую нижнюю губу, затем прикусывает ее. Хорошо, говорит она. Возможно, ты прав, на данный момент. Но давайте просто посмотрим, что у нас есть.

Она встает с кровати, обнаженная, ее ноги сильные, ее бедра, подушка на животе, ее груди поднимаются, когда она поднимает руки над головой, чтобы еще немного потянуться.

Давайте просто посмотрим на то, что у нас есть, и помечтаем о будущем, говорит она. Мечтай обо всех вещах, которые мы купим. Она ходит по квартире с волнением школьницы в поисках. Где они, Джесси? она говорит. Монеты. Где они? И почему ты уже одет?

Меня не было дома, говорит он.

Где?

Только что закончился.

И монеты. Где монеты?

Ушел.

Что ты сделал? говорит она, повышая голос. Что, черт возьми, ты натворил?

Я похоронил их.

Откопайте их.

Я не могу.

Они мои, кричит она.

Нет, это не так. Они его. Если они свяжут их с нами, они узнают, что мы сделали. Если они свяжут их с нами, мы отправимся в тюрьму. Отдельные тюрьмы.

Ты не имел права.

Это было единственное, что можно было сделать, говорит он. Единственный способ.

Где они?

Я не знаю.

Откопайте их.

Я не составлял карту. Они могут быть где угодно.

Без этих монет у вас ничего не будет. Ты ничто. Ради Бога, ты зарабатываешь на жизнь стрижкой газонов.

В этом нет никакого преступления.

Верните их.

Это единственный способ, говорит он.

Где лопата?

Помнишь? Вместе навсегда?

Не угрожай мне, ублюдок. Где эта чертова лопата?

Они ушли.

Верните их. Верните их. Получите их.

"Что я мог сказать?" - сказал мой отец на больничной койке в ночь перед тем, как ему собирались вскрыть грудную клетку и вырезать куски легкого. "Что я мог сделать? Я отвернулся. Закрыл глаза. И что я увидел? Ты знаешь, что я видел. Я видел ее, но она не была обнажена, она не стояла надо мной, согнувшись в гневе, не кричала на меня, не била меня по плечам, шее, груди. Я увидел ее, и она была одета в белое, и она шла по Саут-стрит, ее плиссированная юбка колыхалась при каждом шаге, шла по Саут-стрит, направляясь ко мне ".

Я оставался, пока ему не сделали укол. Он едва поморщился, когда игла вошла в его плоть. Я оставался, пока укол не подействовал, и его глаза расширились, а затем закрылись, и дрожь в его руке ослабла, и его настиг благословенный сон. Этот снимок был почти так же хорош, как и его "Железный город", и после того, как он уснул, я остался еще на некоторое время. Часы посещений давно прошли, но нас не беспокоили, поскольку я оставалась со своим спящим отцом в ночь перед операцией, которую он, скорее всего, не переживет. Это приближалось к развязке, весь Гордиев узел, который Джоуи Парма завязал у моих ног, все это очень скоро разрешится, но я подождал еще немного, пока мой отец мирно лежал в своей постели, его руки снова были по бокам. Я ждал с ним, когда час стал поздним, а ночь сгустилась, и тишина тяжело опустилась на эту комнату.

Мой карман начал трястись, как будто у меня отключилась электрическая зубная щетка.

"Она в пути", - сказал Скинк. "Поймал такси. Я слежу."

"Вероятно, собирается домой, чтобы уладить отношения с мужем".

"Я так не думаю, приятель. Она движется в неправильном направлении для этого ".

"В каком направлении?"

"Восток", - сказал он. "В сторону реки".

"Конечно, она такая. Хорошо, дай мне знать ".

Я встал и начал расхаживать взад-вперед по маленькой комнате, расхаживая взад-вперед, пока не потерял счет времени. Все, о чем я мог думать, это Бет, которую вытащили под дулом пистолета, мистер Беретта, как сказал этот ублюдок Колфакс, вытащили под дулом пистолета и куда-то увезли, вероятно, связанную, возможно, напуганную. Она была жесткой, Бет, более жесткой, чем я когда-либо мог бы утверждать, но все же она определенно была напугана. И в опасности. И все из-за того, что я взялся за это дурацкое дело, я решил выяснить, что случилось с Джоуи Пармой, я начал принимать все близко к сердцу. Это была моя вина, она была моей ответственностью.

В моем кармане зазвонил телефон.

"Ты не поверишь в это, приятель. Нет, ты этого не сделаешь ".

"Продолжай".

"На бульваре Колумба есть большой знак с надписью "Причалы с 82 по 84".

"Хорошо".

"Я буду там ждать тебя".

"Хорошая работа, Фил. Дай мне двадцать пять минут."

Я посмотрел на свои часы. Без пяти десять. Двадцать пять минут. В это время ночи, со светофором, у нас было бы достаточно времени.

Я остановился перед моим отцом, посмотрел вниз на его спящее тело. Дыхание было неровным и неглубоким, его лицо было напряженным, почти вздрагивающим. Я задавался вопросом, какие сны ему снились. Говорят, когда ты смотришь в лицо смерти, вся твоя жизнь проходит перед твоими глазами, но ради него я надеялась, что это неправда.

Если вы не можете принять свое прошлое, сказал Купер Прод, поймите его, даже полюбите его, если вы не можете этого сделать, тогда вы становитесь его рабом. Вы проводите свою жизнь, либо убегая от этого, либо приближаясь к этому, но в любом случае вы убегаете. Мой отец провел всю свою жизнь, убегая от своего прошлого, сталкиваясь с ним только так, как он сталкивался со смертью. А потом был Томми Грили, годы, которые он потратил на торговлю наркотиками, годы, которые он потратил впустую, планируя свою месть, так и не поняв, что он сделал или что пытался сделать, просто убегая, убегая. А потом был я, такой же плохой, такой же бегун, хотя я и не был готов признать, от чего я убегал. Мы все бежали, не так ли, мой отец, Томми Грили, я сам. Возможно, пришло время остановиться.

Я наклонилась, поцеловала отца в лоб, когда он спал в кровати.

"Спокойной ночи, папа", - тихо сказала я.

Я вытирал пыль, попавшую мне в глаз, когда проходил мимо зала ожидания по пути к лифтам. Я заметил фигуру, поднимающуюся со стула, идущую ко мне с неподобающей поспешностью, и я услышал, как меня окликнули по имени. Я остановился, обернулся, готовый к тому, что произойдет что-то ужасное, ожидая какого-нибудь головореза. Но кого я видел, стоящего передо мной, был достопочтенный мистер судья Джексон Страчински.

Глава 69

"КАКОГО ЧЕРТА вы здесь делаете, ваша честь?" Я сказал.

Судья Страчински неловко стоял передо мной, чувствуя себя неловко в моем обществе, как будто не был уверен в наших позициях друг по отношению к другу. Он привык к адвокатам, пресмыкающимся перед ним ради его благосклонности, он привык сидеть на высоте. Но теперь роли поменялись, это он пришел ко мне, и я знала слишком много из того, что было слишком личным, чтобы ему было комфортно в моем присутствии. Он шагнул ко мне, повернул голову, как будто проверяя, не подслушивают ли его, а затем сказал тихим голосом: "Мистер Карл, мне нужно с вами поговорить".

"Как ты меня нашел?"

"Когда я не смог дозвониться до вас дома или в вашем офисе, я позвонил мистеру Слокуму. Я сказал, что это срочно. Он сказал мне, что твой отец был в этой больнице. Как у него дела?"

"Не так хорошо", - сказал я. "Вы сказали Слокуму, что это срочно?"

"Это верно".

Я покачал головой. Это было плохо, серьезная проблема. Слокум не стал бы просто откладывать это в сторону, он был не таким парнем. Как только судья повесит трубку, он будет на линии с Макдейссом. Это превращалось в беспорядок.

"Мне нужно идти", - сказал я. Я отвернулась от него и направилась к лифту. Он последовал за мной, ускоряясь, чтобы идти рядом со мной.

"Я сожалею о твоем отце", - сказал он.

"Мистер Правосудие, - сказала я, добравшись до лифтов и нажав кнопку "Вниз". "У меня сейчас нет времени на болтовню".

"Ты что-то упоминал сегодня о Томми Грили".

"Разве я?"

"Вы сказали, что Томми не был убит той ночью двадцать лет назад. Что ты имел в виду под этим?"

Лифт прибыл. Я вошел в него, развернулся, нажал G и дверь закрылась, дверь закрылась, дверь закрылась.

"Мистер Карл?"

"Он не был убит", - сказала я, когда двери медленно закрылись передо мной.

Длинная тонкая рука судьи просунулась как раз в тот момент, когда щель между дверями была готова исчезнуть. Двери открылись, и он сел в машину вместе со мной.

"Мистер Карл", - сказал он, когда двери закрылись за нами двумя. "Я не понимаю".

"Твой брат всего лишь хотел ему навредить. Но парни, которых он использовал, позволили этому выйти из-под контроля. Они думали, что убили его, но они ошибались ".

"Так что с ним случилось?"

"Не могли бы мы поговорить об этом в другой раз".

"Нет, мистер Карл. Мы не можем ".

"Что ж, нам придется, не так ли?"

Двери открылись в вестибюль. Я переступил порог и помчался к выходу. Правосудие, старательно игнорируя мои намеки, последовало.

"Моя жена пропала, мистер Карл".

"И в чем заключается проблема?" - Сказал я, выходя на улицу и направляясь к автостоянке, "джастис" все это время следовал за мной.

"Не будь недобрым".

"Вы проверили ее студию?"

"Да".

"Ее дневники на месте?"

"Да, но в коробках".

"Она никуда не пойдет без своих дневников". Я обернулся, он остановился как вкопанный. "Послушайте, мистер Джастис. Завтра вечером, так или иначе, все это закончится, и мы сможем поговорить об этом тогда, но прямо сейчас у меня нет времени обсуждать это ".

"Он вернулся, не так ли?"

"Вам придется извинить меня. Мне нужно идти ".

Гараж был прямо за мной. Я развернулся, вбежал в подъезд, поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, на свой уровень парковки, а затем нашел свою машину. Я посмотрел на свои часы. Без двух минут десять. Время идти, время убираться отсюда.

"Вы сказали, что он не был убит, так что он, скорее всего, все еще жив", - выкрикнул судья, выбегая из лестничного колодца, его голос доносился рывками между судорожными вдохами. "И со всем, что происходило, имеет смысл только то, что он вернулся".

"Мне нужно идти", - сказал я, кладя ключи в машину, открывая дверь.

"Он вернулся за ней".

Теперь он стоял прямо за моей машиной. Я не мог уйти, когда он стоял там.

"Ты должен меня отпустить", - сказал я.

"Ты собираешься к нему сейчас?"

"Да".

"И она будет там?"

"Да".

"Тогда возьми меня с собой".

"Мистер Правосудие, он вернулся не за твоей женой. Если уж на то пошло, о ней вспомнили позже. Он вернулся за деньгами, которые, как он ошибочно думал, он мог бы вернуть здесь. И он вернулся, чтобы отомстить ".

"Возьмите меня с собой, мистер Карл".

"Вы не хотите найти его, мистер Джастис, поверьте мне". Я снова посмотрел на часы. "Мне нужно идти".

"Нет, если я тоже не приду".

Он стоял за моей машиной. Я не мог выехать, пока он стоял там, если только я не переехал его, не то чтобы это не было привлекательным вариантом. Тем не менее, я не думал, что Слокум будет так взволнован, проигравшая сторона - действующий судья Верховного суда и все такое. Я подумал о том, что делать, взглянул на часы. Скинк ждал.

"Залезай", - сказал я.

Глава 70

ПРЕЖДЕ чем судья СТРАЧИНСКИ успел застегнуть свой ремень, я включил задний ход, развернулся с места, переключился на первую, а затем на вторую, направляясь к выходу. Я ударил по тормозам у киоска. Водитель передо мной медленно искала в своей сумочке единственную монету, которая дала бы ей точную сдачу. Я нетерпеливо постукивал по рулю. Когда подошла моя очередь, я бросил карточку и десятку в металлический лоток, сказал продавцу оставить сдачу себе и вышел. Вверх по Брод-стрит, через дебри Северной Филадельфии, а затем по северным районам Сентер-Сити, мимо синагоги в мавританском стиле, мимо отвратительного здания государственного офиса, мимо высокого белого Здание Inquirer, а затем прямо вокруг мэрии.

"Куда именно мы направляемся?" - спросил судья.

"Я хочу тебе кое-что показать", - сказал я.

Я продолжил движение на юг, а затем срезал, направляясь на восток в Куинс Виллидж. В какой-то момент я заехал на парковочное место, выключил фары, проверил зеркало заднего вида. Я не видел, чтобы кто-нибудь останавливался позади меня, и, поскольку тонкий поток машин двигался мимо, я не видел ничего подозрительного, проходящего мимо. Возможно, я ошибался насчет Слокума, возможно, он просто сообщил о моем местонахождении правосудию и оставил все как есть. Неряшливый, неряшливый, неряшливый; я бы устроил ему выговор, когда все это закончится. Удовлетворенный, я снова съехал с дороги и поехал уже знакомым маршрутом, который вывел меня на улицу с выгоревшими витринами магазинов, входы в которые все еще были обмотаны желтой лентой, где я остановил машину.

"Это было место, где умер Лонни Чемберс", - сказал я.

Челюсть судьи сжалась, но он ничего не сказал.

"Он был убит выстрелом в голову, а затем его магазин был сожжен вокруг него, так что от его трупа осталось чуть больше золы. Я просто хочу, чтобы вы знали, с чем мы имеем дело, с каким гневом, яростью и сдерживаемым насилием. Он озлобленный человек, жаждущий жестокой мести ".

"Я могу справиться с Томми".

"Нет, мистер Джастис, в том-то и дело. Ты не можешь. У него нет ко мне претензий, но он думает, что есть к тебе. Почему бы мне не выпустить тебя здесь?"

"Моя жена с ним".

"Он уже убил по меньшей мере двоих, кого считал предавшими его, включая Лонни. Он тоже думает, что ты его предал."

"И ты собираешься сказать ему, что это был не я".

"Это верно".

"И так он узнает, что это была моя жена. Ты понимаешь, что он может с ней сделать, ты думал об этом?"

Я не ответил, потому что он был прав.

"Давайте просто уйдем, мистер Карл", - сказал он.

Я одарила его долгим взглядом. Он смотрел вперед, на его лице застыли страх и решимость. Его вид странным образом успокоил меня. Его мотивы были неясны, источник его лояльности был непостижим, и все же в нем была неоспоримая храбрость, которая меня успокаивала. Инстинктивно я одиночка, но в тот момент я не возражал против того, чтобы его храбрость была рядом со мной.

Движение на бульваре Колумбус, к югу от кинотеатра, стриптиз-клубов и магазина Home Depot, было редким. Дорога здесь была полна выбоин, железнодорожные пути петляли между полосами. Когда я увидел то, что искал, я развернулся поперек путей, по северным полосам движения, на отдельный проезд, который обслуживал пирсы днем и был совершенно безлюден ночью. Я проехал немного вниз, пока не доехал до огромного белого знака, о котором упоминал Скинк, а затем заехал на небольшую парковку прямо под ним. Справа от нас был пирс, где было найдено тело Джоуи Чип. Слева от нас была та большая призрачная лодка.

"Поехали", - сказал я.

Когда судья выбрался из машины, я залез в багажник и вытащил большой синий фонарик и чемодан. Чемодан стал тяжелее, чем был, когда я забирал его из студии Алуры Страчински. В дополнение к старой одежде, которая была оставлена там, я заполнил его всем, что было в сундуке, зарытом в доме Джимми Салливана, включая драгоценные записные книжки Алуры Страчински, и я добавил фотографии, все они были сняты, наконец, с моей стены. Я приносил все, что от меня требовали, все, кроме денег, но я делал это в то время, которое сам выбирал.

Скинк ждал нас у ворот, но так хорошо спрятался в тени, что, если бы я его не искал, я бы его совершенно не заметил. Мне придется как-нибудь спросить его, как он это сделал.

Я представил Скинка судье, а затем Скинк отвел меня в сторону, не слишком довольный компанией.

"Что он здесь делает?" сказал он низким голосом.

"Он настоял на том, чтобы прийти".

"Почему ты просто не настоял на том, чтобы сказать "нет"?"

"Он не оставил мне особого выбора, и он мог бы быть полезен. Его жена там, верно?"

"Это верно".

"Я полагаю, он заслуживает шанса попрощаться".

"Я не знаю. Трудно быть незаметным, когда топают шесть ботинок ".

"С нами все будет в порядке. Мы разделимся. Страчински и я займем ублюдков, пока ты будешь искать Бет. Когда найдешь ее, позвони по номеру, который я тебе дал ".

"Все в порядке".

"Но не раньше. Я не хочу, чтобы что-то угрожало ей, что также означает отсутствие стрельбы ".

"Стрельбы не будет. Я даже не взял с собой пистолет ".

"Без оружия?"

"Ну, во всяком случае, не самый большой".

"Ворота заперты?"

"Был".

Будка охранника на входе была освещена, но пуста, а ворота-сетка, которые были заперты на висячий замок, были открыты ровно настолько, чтобы мы трое могли проскользнуть внутрь. Шагая по трое в ряд, Скинк, я с чемоданом и мистер судья Джексон Страчински, мы пересекли длинный широкий пирс, усеянный грудами металлолома, прошли мимо длинного ряда ярко-желтых школьных автобусов, подошли к огромному океанскому лайнеру, пришвартованному к краю пирса большими синими тросами.

"СС Соединенных Штатов", - сказал Скинк, когда мы стояли перед массивной лодкой. "В те далекие времена это было чем-то особенным, это было. В свое время это был самый быстрый корабль в мире ".

И так оно и было, когда-то, хотя тот день давно прошел. Что он делал на каком-то убогом пирсе Филадельфии, я не мог бы вам сказать, но вот он, огромный пассажирский лайнер, тускло светящийся в тусклом городском свете. Очевидно, когда-то это был какой-то большой и безвкусный океанский пароход, с его гладким темным корпусом и двумя огромными выгребными ямами, красная, белая и синяя краска на которых отслаивалась, словно от какой-то отвратительной болезни. Он плавал высоко в воде, все еще гордый и надменный, даже когда ржавел на набережной Филадельфии, разрушенный пережиток какой-то ушедшей эпохи, готовый к переработке на сталь для производства холодильников или Шевроле. Его появление там было настолько анахроничным и в то же время настолько удачным, что это почти рассмешило меня. Как будто само прошлое во всем своем зловонном великолепии выплыло вверх по Делавэру нам навстречу.

"Там, наверху", - сказал Скинк, указывая на слабое свечение, проникающее через ряд окон высоко по левому борту корабля. "Я уже немного его изучил. Чуть дальше в задней части есть вход для персонала, одна из больших дверей открыта, и в нее ведет металлический трап. Пять шагов вверх, осторожно и тихо по металлу, и ты внутри. Дверь ведет в одно из машинных отделений. Там темно, используй свой свет и не пугайся птиц. Мы повернем налево и поднимемся по узкой металлической лестнице, которая ведет на одну из служебных палуб. Оттуда мы продолжаем движение примерно на сто ярдов к передней лестнице. Осталось около семи рейсов, чтобы добраться до тех огней. Если мы расходимся, я отведу тебя к лестнице. Тогда вы двое пойдете первыми. Я буду твоим прикрытием ".

Я посмотрел на корабль, это огромное разрушенное чудовище. Войти внутрь было бы все равно что войти в саму историю. И сидел там, как какой-нибудь паша, восседающий на своих шелковистых пучках горечи, этот сукин сын Томми Грили.

Глава 71

ПАХЛО промасленным металлом, затхлым воздухом, плесенью, аммиаком, гнилью, ковровым клеем и птичьим пометом, старыми триумфами, поблекшими надеждами, пылью и разрухой; короче говоря, пахло прошлым.

Мы со Страчински медленно поднимались по старой широкой лестнице, проходящей через нос большого корабля. Мы двигались так тихо, как только могли. Внутри этого старого судна было так же темно, как в сердце Томми Грили, и поэтому фонарик был нашим единственным ориентиром, луч периодически выхватывал проблески ограждений трапа, необработанный перфорированный алюминий потолка, голые металлические переборки, желтые от грунтовки, длинные пустынные проходы, ведущие на различные палубы. С корабля сняли все, что не входило в его конструкцию, не осталось ни обломка мебели, ни куска штукатурки, стены каюты теперь представляли собой простые очертания алюминия. Мы перелезали через скелет.

На каждом шагу я махал лучом, чтобы убедиться, что все чисто, и время от времени мы останавливались и прислушивались к звуку, любому звуку. Несколькими пролетами выше мы могли видеть слабый отблеск света, пробивающийся из убежища Томми Грили. А внизу, у трапа, ждал Скинк, слушая, как мы поднимаемся, прислушиваясь, не пошло ли что-то не так, не остановил ли нас кто-нибудь, не случилась ли катастрофа. До сих пор катастрофа терпеливо выжидала своего часа, пока мы поднимались по кораблю.

Я остановился; Страчински остановился позади меня. Я могла слышать его дыхание, слышать свое сердце. Я поставил чемодан, низко наклонился, сфокусировал луч на чем-то, на что упал острый, как бритва, луч света. Это была леска, рыболовная леска. Я проследил за ним с помощью балки, от того места, где она была прикреплена на одном конце лестницы, через всю ступеньку, до того места, где она упала в колодец. К чему он был прикреплен? Взрывчатка? Огнестрельное оружие?

Старые полосы листового металла.

Грубая, но эффективная система сигнализации. Я повернулся к судье и прошептал: "У вас есть носовой платок?"

Он полез во внутренний карман пиджака, вытащил один. Как можно осторожнее я обвязал белую вату вокруг лески, чтобы Сцинк нашел ее, когда будет карабкаться, а затем осторожно переступил через леску. Страчински сделал то же самое, и мы двинулись дальше.

Оставалось еще полтора пролета до палубы, откуда мягкий свет просачивался на лестничную клетку. Мы поднимались медленнее, осторожнее, чем раньше. Чуть дальше была другая очередь, и на этот раз судья дал мне свой галстук, чтобы я обернул его.

"Почему бы тебе не надеть свой галстук?" - прошептал он.

"Твой шелковый", - сказал я. "Одна капля подливки, и он все равно пропал. Но полиэстер служит вечно ".

Мы остановились на лестничной площадке с мягким просачивающимся светом. Я выключил фонарик, поставил чемодан. Чемодан становился тяжелее по мере того, как я поднимался. Я подвигал рукой взад-вперед, чтобы ослабить напряжение. Мы были в тускло освещенном коридоре. Послышался приглушенный голос, яркий свет пробился через открытую дверь примерно в сорока ярдах от нас.

Я повернулся к Страчински, поднял бровь. Он кивнул. Я взял чемодан, направился по коридору, ступая так тихо, как только мог. Голос становился громче, отчетливее, доносились обрывки слов.

"... не хотел бы оказаться зажатым между... возможно, короткая остановка во Фрипорте ... после Джорджтауна мы могли бы... приятель рассказал мне об этой вот Амбре ..."

Я узнал высокомерную манеру Колфакса растягивать слова на кокни и мог сказать, что он делал, просто по паузам в звуке, медлительности его голоса. Он смотрел на карту, скорее всего, прослеживая возможные маршруты пальцем, выдвигая предложения о том, куда пойти, где спрятаться. И я тоже узнал маршрут, водный маршрут, который рассказал мне все, что мне нужно было знать об их запланированном побеге из города. Кимберли сказала, что собирается купить лодку для своего босса. Что-нибудь удобное, без сомнения, может быть, парусная лодка или небольшое рыболовецкое судно, чтобы доставить их вдоль побережья, вокруг Кубы, в Джорджтаун, не в Джорджтаун в Вашингтоне, округ Колумбия, а в Джорджтаун на Каймановых островах, куда отправляются деньги, когда они хотят исчезнуть.

Мы продолжали идти по коридору, все ближе и ближе к двери со светом.

"Что насчет Негрила?" - раздался другой голос, женский. "Я слышал замечательные вещи о Негриле".

Резкий вдох позади меня, судья Страчински узнает голос своей жены, когда она замышляла побег от него.

"Да, возможно, почему бы и нет?" - сказал третий голос с резким броктонским акцентом. "Почему не Негрил?"

Что-то схватило меня за руку. Я чуть не вскочил и не закричал, но я этого не сделал. Я взял себя в руки, обернулся и увидел Страчински с блестящими глазами. "Это Томми", - сказал он.

Я кивнула, посмотрела вниз на свою руку, пока он не отпустил.

"Ты готов?" Сказал я мягко.

Он подождал мгновение, посмотрел мимо меня в коридор, как будто он заглядывал и в свое болезненное прошлое, и в свое неопределенное будущее, а затем кивнул.

Медленно, молча мы подошли к открытой двери. Мы должны были быть осторожны. Я хотел удивить их, застать врасплох, узнать все, что смогу, прежде чем они узнают о нашем присутствии, и дать Скинку время, в котором он нуждался, но я не хотел удивлять их настолько сильно, чтобы Колфакс начал стрелять, прежде чем понял, кто мы такие. Так что не годится просто появляться в дверях, нет, так не годится. Я был бы вежлив, я бы постучал.

Я постучал раз, другой.

"Привет", - окликнул я. "Есть кто-нибудь дома? Виктор Карл здесь, и у меня доставка ".

Глава 72

БЫЛ БЫ бой на мечах, конечно, был бы бой на мечах, как могло быть иначе? Разве не так заканчиваются все великие истории о мести - поединком на мечах, и разве Томми Грили не стремился превратить свою месть в великую историю, взяв на себя главную роль? Так что неизбежный бой на мечах был бы, да, но перед этой волнующей дуэлью нам пришлось иметь дело с Колфаксом, который вышел в коридор, сердито глядя, в его руке был пистолет матово-черного цвета с деревянной рукояткой. мистер Беретта, я предположил.

"Что вы двое здесь делаете?" он сказал.

"Я не хотел ждать", - сказал я, а затем ткнул большим пальцем в судью. "Он пришел за своей женой".

"Ты хочешь ее вернуть?" - сказал он, его голос был полон изумления. "Я полагал, что ты был единственным, кто целовался здесь". Он выглянул за нами в коридор и на лестничную клетку. "Кто с тобой?"

"Никто. Мы пришли одни".

"Ты на самом деле не настолько глуп, не так ли?"

"Да", - сказал я бодро. "Да, это так".

Колфакс взглянул на чемодан, затем перевел взгляд на Страчински. "Ты все принес?"

"Все, что у меня есть".

"Приведите его, Колфакс", - крикнул Томми Грили из освещенной комнаты. "Не заставляй нас ждать".

Колфакс долго смотрел на нас, снова проверил коридор, а затем погрозил нам пистолетом, показывая, что мы должны пройти через дверной проем.

Это была большая комната, разделенная белыми стойками и хорошо освещенная точечными светильниками, подвешенными к потолочным стальным балкам и подключенными к большой батарее на столе. Комната была убрана, как и остальная часть корабля, но с некоторыми оставшимися домашними штрихами. Пол был черным, с несколькими разбросанными плитками линолеума, и там были остатки изогнутой барной стойки в стиле ар-деко, стойки барных стульев в ряд перед ней, некоторые сиденья все еще на месте. У стойки бара стояла Алура Страчински; на одном из оставшихся табуретов сидел Томми Грили. Он был одет во все белое: белая рубашка, брюки, баксы, как какая-нибудь восковая модель Гэтсби, которую оставили на солнце. Его сияющее лицо было слишком неподвижным, чтобы проявить интерес, но его глаза за безжизненной плотью были сосредоточены на правосудии. На стойке лежали диаграммы, а чуть в стороне - большая черная ткань.

"Ах, Джексон, Джексон, Джексон", - сказал Томми. "Я вижу, ты немного прибавил в весе".

"Привет, Томми", - сказал судья Страчински. "Я думал, ты мертв".

"Я был. И я полагаю, то, что Виктор привел тебя сюда, означает, что ты был ответственен. Но после того, как ты убил меня, как во всех великих историях, произошло воскрешение ".

"У тебя всегда была мания величия".

"Что ты здесь делаешь, Джексон?" - спросила Алура Страчински.

"Я пришел, чтобы забрать тебя домой".

"За волосы?"

"Если необходимо".

"Скажи мне, Джексон", - сказал Томми Грили. "Как вам нравится мой корабль? Неплохая вещь, да? Я был в комитете по спасению этой старой реликвии в течение многих лет. Я всегда был из тех, кто бережет прошлое. Извините за состояние, но они нашли немного асбеста и были вынуждены удалить его. Это был зал ожидания туристического класса. Я предпочитаю первоклассные номера, но в этом номере все еще сохранился его первоначальный этаж, оригинальный бар. Как вы нас нашли?"

Колфакс махнул пистолетом в сторону Алуры. "Они последовали за ней".

"Ах, да, конечно. Как неосторожно с твоей стороны, дорогая."

"Я сделала все в точности, как ты сказал", - пожаловалась она. "Я выполнил все ваши инструкции. Я неоднократно проверял. Там никого не было ".

"Видите ли, проблема с такими птицами, как вы, - сказал Колфакс, - в том, что вы не обращаете внимания ни на кого, кроме самих себя".

"Напомни, кто ты такой?"

"Я "неисправимый"elp", " сказал Колфакс. "Теперь все в порядке. Хватит о нашем нежном воссоединении. Давайте посмотрим ".

Он выхватил чемодан у меня из рук и водрузил его на стойку бара. Затем, отойдя в сторону, словно опасаясь мины-ловушки, он открыл защелку и поднял крышку. Дулом пистолета он пошарил вокруг.

"Давайте посмотрим", - сказал он. "Старая одежда, похоже, ее не мешало бы постирать, с большим количеством отбеливателя, заметьте. Несколько старых записных книжек."

"Они мои", - сказала Алура Страчински.

Колфакс услышал что-то в ее голосе, какое-то чувство отчаянной тоски. "Они сейчас? Что в них? Что-то ценное?"

"Нет", - сказала она, подходя и вытаскивая из чемодана четыре переплетенных блокнота. "Ничего ценного ни для кого, кроме меня".

"Слава Богу, ты нашла их, Алура", - сказал ее муж. "Теперь твоя жизнь завершена".

"Да, Джексон. Теперь это так ".

"Потому что мы все знаем, что самой жизни никогда не было достаточно".

"Что это?" - продолжил Колфакс. "Фотографии. Моментальные снимки и тому подобное. "Старый", - сказал он, поднимая старый конверт, старый конверт юридической школы, вынимая стопку фотографий, те фотографии, мои фотографии, развязывая резинку, перебирая их. "Пикантные мелочи, они такие. Кто этот пикантный номер?"

"Я возьму это, спасибо, Колфакс", - сказал Томми Грили.

С каким-то безошибочным животным инстинктом Колфакс просмотрел фотографии, а затем повернулся к миссис Страчински. "Они - это вы, не так ли? Да, так и есть. Что ж, я полагаю, что при достаточном количестве времени даже самые вкусные сливы превращаются в чернослив."

"Кто этот человек, Томми, и почему он здесь?"

"Я человек, который доводит дело до конца", - сказал Колфакс, бросая фотографии Томми. "Но я не вижу никаких денег. Где эти гребаные деньги?"

"Денег нет", - сказал я.

"Это невозможно", - сказал Томми Грили.

"Все пропало", - сказал я. "Все это. Там ничего нет ".

Колфакс мгновение смотрел на меня, что-то темное и очень личное появилось в его чертах, а затем он ударил меня по челюсти дулом пистолета, ударил меня по челюсти и отправил меня кувырком на пол. Линия боли прострелила от края моей челюсти, сквозь зубы, в живот.

"Колфакс, прекрати это", - сказал Томми.

"Заткнись, ты, напыщенный дурак", - выплюнул Колфакс, и Томми, казалось, съежился от этих слов. "Мне должны деньги. Где мои деньги?"

"Успокойся", - медленно сказал Томми. "Это должно где-то быть. Давайте начнем с денег от Броктона. Виктор, деньги были там же, где и записные книжки. Что с ним случилось?"

"Как ты думаешь, что с ним случилось?" Сказала я, поднимаясь на четвереньки. Я потрогал свою челюсть. Это было чертовски больно и казалось неправильным. На моей руке выступила кровь, и два моих зуба шатались. "Ты превратил Салли в наркомана с помощью своих доставок Federal Express. Он использовал, залезал в долги, все более отчаиваясь. И вы верили, что он не взломает шкафчик, который вы просили его беречь? Вы верили, что он не схватит найденные деньги и не засунет их себе в нос?

"Черт возьми, ты не сказал мне, что он был чертовым наркоманом".

Томми посмотрел в сторону, на мгновение задумался. "Что насчет денег в этом чемодане, денег, украденных у меня. Где это?"

"Израсходован", - сказала я, хватаясь за одну из тонких белых колонн, заставляя себя встать. "Ушел. Все это."

"Ты потратил мои деньги, Джексон?"

"Угадай еще раз", - сказал я. "Ты спрашиваешь не о том..."

"Да, я потратил их", - сказал Джексон Страчински. "Все это".

"Что ты..."

"Спокойно, мистер Карл", - сказал судья. "Я отдал это на благотворительность, я раздал это бедным. Я не мог дождаться, когда избавлюсь от всего этого. Ты должен быть рад, Томми. В конце концов, ты сделал кое-что хорошее в своей жалкой жизни ".

"Ты всегда мне завидовал", - сказал Томми Грили.

"Не я был тем, кто домогался твоей жены".

"Не просто жаждущий".

"Тебе никогда всего не было достаточно, не так ли?"

"Не читай мне лекций об амбициях".

"Я нарушил не все законы и заповеди, известные человеку".

"О, вы все чувствуете этот запах? Яркий аромат чистой самоправедности. Я не сделал ничего такого, чего не делал кто-либо другой, Джексон. Весь мир покупал и продавал. В кампусе было проведено сто операций. Я просто сделал это лучше. Это было моим преступлением. Я все делал лучше ".

"Уже достаточно", - сказал Колфакс. "Такая нежная сцена, старые друзья и все такое, но мне, честно говоря, насрать, чей член больше. И не похоже, что ее это вообще волнует. Все, что ее волнует, это ее глупые книжки ".

Это было правдой, Алура Страчински смотрела в свои дневники, в свои прошлые жизни, очарованная давным-давно написанными словами, давным-давно описанными эмоциями, лишь смутно осознавая, что происходит вокруг нее. В тишине она подняла глаза и увидела, что мы все уставились на нее. "Что?" - спросила она.

"Действительно, что", - сказал Колфакс. "Что, черт возьми, мы собираемся делать с деньгами?

"Это твое дело", - сказал я. "Я выполнил свою часть, теперь я хочу Бет".

Шея Томми Грили озадаченно изогнулась. "Бет?" - спросил он. "Твой партнер? Что насчет нее?"

Я посмотрел на Томми, затем снова на Колфакса, затем снова на Томми, а затем снова на Колфакса, и внезапно возникла совершенно новая возможность. Это было в том, как Колфакс разговаривал со своим предполагаемым боссом, в том, как он взял под контроль нынешнюю встречу. То, как он держал пистолет. Колфакс, этот сукин сын. С самого начала я неправильно истолковал баланс сил.

"Колфакс", - сказал я. "Ты был плохим мальчиком".

"Что ты сделал, Колфакс?" - спросил Томми.

"Юридический термин - похищение", - сказал я.

"Колфакс, черт возьми. Как ты мог сделать это без..."

"Не начинай сейчас возражать против моей тактики. Если бы я оставил это тебе, мы бы крепко спали, когда копы ворвались в дом.

"Не волнуйся, Колфакс, он не знает наверняка". "Эл, он не знает, и у него есть твои отпечатки пальцев на той книге, и на следующее утро они приходят потоком. Мне обещали еще один платеж. Это были условия. Так что не удивляйся, что мне пришлось взять дело в свои руки. Я принес твой чемодан сюда, не так ли? Я достал те дневники. И даже тот парень, которого ты хотел для своего маленького боя на мечах, он появился. Все, что, как ты сказал мне, ты хотел, ты получил. Так что, не надо "Колфакс, черт возьми" меня.

"Бой на мечах?" - спросил Страчински.

Я покачал головой, и это причинило боль, но я не мог не покачать ею, даже несмотря на боль в челюсти. "Бой на мечах", - сказал я. "Конечно, был бы бой на мечах. Вот это действительно жалко ".

"Поэтично, как мне показалось", - сказал Томми Грили, подходя к черному покрытию в конце стойки. Он стащил его, обнажив два фехтовальных меча.

"Что ты делаешь?" сказал Страчински.

"Держись", - сказал Томми, подбрасывая меч в воздух в сторону судьи, который пригнулся, и меч загремел у его ног. "Давай, давай, чувак, ты можешь сделать что-нибудь получше этого?"

"Вы это несерьезно", - сказал судья.

"Конечно, он такой", - сказал я. "Он хочет дуэли. Он хочет разыграть какую-нибудь великолепную сцену безрассудства, чтобы отомстить в конце какого-нибудь захватывающего боя на мечах. Он воображает себя вторым Эдмундом Дантесом".

"Вы сумасшедший", - сказал судья.

"Давайте, сэр".

"Что говорит Гамлет Лаэрту", - сказал я.

Страчински опустил взгляд на лезвие у своих ног. Он был тонким, около трех футов длиной, с блестящей гардой на рукояти и маленькой круглой петлей на острие. На мече в руке Томми была такая же петля.

"Возьми свою саблю", - сказал Томми. "Это то, что ты предпочел, верно, Джексон? Сабли? Режущий удар. Двадцать лет я жил с этим. Двадцать лет."

"И чему ты научился за двадцать лет?" Я сказал. "Какие великие новые идеи о состоянии человека вы обнаружили? Двадцать лет, и лучшее, что ты можешь придумать для преодоления своего жалкого неудачного прошлого, - это вонючий бой на мечах?"

"По крайней мере, я действую на опережение".

"Я не собираюсь драться с тобой, Томми", - сказал судья.

Томми принял позу для фехтования, насколько мог, с негнущейся левой рукой на заднем бедре, правое колено согнуто, правая нога направлена вперед, меч держится прямо перед ним. Он сделал выпад, и раздался громкий СВИСТ, когда он ударил Страчински мечом по бицепсу.

"Они разбили мне лицо бейсбольной битой, ты знал об этом?"

"Мне жаль".

"Ты сожалеешь? Это делает все лучше ".

Еще один выпад. Еще один УДАР. На этот раз по левой стороне лица судьи. Судья скривился от боли, а когда он снова выпрямился, на его щеке появилась красная полоса. С края раны капала кровь.

"Они избили меня до бесчувствия и окровавили, а когда закончили, скатили с пирса, чтобы мой труп уплыл в море".

"Я не хотел, чтобы это произошло", - сказал Страчински.

Еще один выпад. СПАСИБО. На этот раз удар слева по правому плечу судьи.

"Меня вытащила из воды баржа".

"Прекрати это".

"Я был без сознания", - сказал Томми. "На грани смерти".

"Возьми себя в руки", - сказал Страчински.

Еще один выпад, ВЗМАХ, на этот раз резким движением запястья вниз, который ударил мечом по груди судьи.

"Все, что у меня было при себе, - это мое новое удостоверение личности. Мой старый друг Эдди Дин умер от лейкемии, когда был еще подростком. Я планировала использовать его имя, его номер социального страхования в своей новой жизни. Я уже получил водительские права штата Делавэр на его имя. Итак, когда я проснулся, Томми Грили был мертв, а Эдди Дин находился на системе жизнеобеспечения ".

Томми снова сделал выпад, пытаясь ударить судью по правой щеке, но на этот раз судья низко пригнулся, когда лезвие прошло над ним. Когда он снова встал, другой меч был в его правой руке, слегка отведенной в сторону, лезвие было направлено вверх, к глазам Томми Грили.

"Passata soto", сказал Томми, кивнув. "Хорошая должность на третьем этаже".

"Это возвращается ко мне", - сказал Страчински.

"Давай посмотрим".

Томми сделал выпад, пытаясь ударить судью в грудь, но на этот раз судья легким движением запястья поднял лезвие в воздух горизонтально и парировал удар.

"Квинта", - сказал Томми. "Очень хорошо".

"Ты уже не так быстр, как раньше", - сказал Страчински.

"Я так и не смог полностью оправиться от того, что ты сделал со мной. Но я все еще достаточно быстр ".

Томми Грили сделал выпад, Джексон Страчински парировал, и они на мгновение сцепились, двое мужчин средних лет с мечами в руках, звенящий скрежет стали о сталь, шлепки ног по черному линолеуму, лязг металлических сабель друг о друга. Это было бы почти волнующе, если бы после этого момента они оба не наклонились вперед, уперев руки в бедра, отчаянно хватая ртом воздух.

"Что, " спросил Томми Грили между судорожными вдохами, " никакого ответного удара?"

"Я не собираюсь, - выдохнул судья, - драться с тобой, Томми".

"Конечно - ты такой. Вот почему - ты здесь ".

"Нет, это не так. Я здесь, чтобы забрать свою жену домой ".

"Она не собирается домой.

"Да, это я, Томми", - сказала Алура Страчински, крепко прижимая к груди свои тетради.

"Но ты сказал, что любишь меня. Ты сказал, что всегда будешь."

"Я сделал, да. И я полагаю, что да. Но Джексон - это часть меня. Я не могу скорее расстаться с ним, чем со своим сердцем, легкими, дневниками. Я не мог уйти из своей жизни тогда, я не могу сделать этого сейчас ".

"И ты бы принял ее обратно, Джексон? Опять?"

"Снова и всегда", - сказал судья. "Без колебаний. Ее жизнь - это мое приключение ".

"Что это значит?" - спросил Томми.

"Она знает".

"Да, хочу", - сказала она. "Пойдем домой, Джексон".

Томми Грили долго смотрел на нее, его восковое лицо выдавало эмоции, промелькнувшие в его глазах. Он повернулся лицом к своему старому другу Джексону Страчински. Он высоко поднял свой меч, приготовившись нанести жестокий удар, когда остановился, услышав звук.

Мы все остановились при звуке. Из коридора. Снизу по лестнице. Громкий лязг металлической обшивки, за лески, натянутые поперек лестницы, кто-то зацепился, сначала за одну, затем за другую.

Колфакс поднял руку, чтобы утихомирить нас, отвел затвор своей "Беретты", подошел к двери. Держа двумя руками пистолет, он оперся на дверной косяк и тщательно прицелился из пистолета в край лестницы, где, я был уверен, определенно, находился Фил Скинк, который, очевидно, пропустил мои сигналы, который неуклюже включил сигнализацию, где вот-вот должен был появиться Фил Скинк. И в тот момент я испугался, что жизнь Скинка зависит от того, совершу ли я что-нибудь мужественное, что-нибудь спортивное, что означало бы только, что у Фила Скинка серьезные проблемы, потому что смелый и спортивный - это не я, действительно, честно говоря, совсем не я.

Глава 73

"ПРИВЕТ?" Из коридора донесся знакомый голос, и вместе с ним я вздохнула с облегчением. "Черт возьми? Есть, типа, кто-нибудь дома? По какой-то причине я спотыкаюсь об эти провода, например, что это все значит? Провода? Черт возьми?"

"Чертова Кимберли", - сказал Колфакс. "Залезай сюда".

"Поужинаешь с пистолетом, Колфакс? Убери это, пока не причинил кому-нибудь боль. Ты что, стреляешь в крыс? Это место - настоящий крипазоид. Почему ты не можешь просто остановиться в отеле или типа того? Я знаю, я знаю, босс хотел почувствовать себя на старом корабле, но на самом деле сейчас. Пухляш. Просто знай, я не останусь. Чем скорее я слезу с этого старого ведра, тем счастливее я буду ".

Кимберли Блу вошла в комнату, неся коричневый бумажный пакет для продуктов. Она была одета скромно: синие джинсы, свободная белая рубашка, и, возможно, именно поэтому я подумал, что в ней было что-то другое. Возможно, что-то настороженное, без ее обычной забывчивости, что-то грустное, но решительное. Другой.

"Виктор?" сказала она, все еще держа сумку. "Что ты здесь делаешь? А судья Страчински и миссис Страчински? А эти мечи? Что, это вечеринка? Ты должен был сказать мне, я бы оделся. У меня есть этот действительно безумный матросский костюм. И вместо мяса на обед я бы заказала что-нибудь праздничное ". Она прошла, казалось бы, беззаботно, к бару, поставила свою сумку. "Может быть, бутылку импортной водки и какие-нибудь закуски. Я мог бы сходить за закусками, не так ли? Эти маленькие пирожки со шпинатом. Да. Рыбы, конечно, не будет, я усвоил свой урок, но как насчет крабовых слоек? Крабовые слойки подойдут?" Она посмотрела на своего босса, а затем на меня, оценила странную сцену, мрачный тон. "Итак, все", - сказала она. "Что происходит?"

"Вы видели кого-нибудь снаружи корабля по пути сюда?" - спросил Колфакс.

"Ах, нет. Как будто у каждого есть место получше, чем ржавеющее ведро, тонущее в гавани. И я до сих пор не знаю, почему я не мог просто сам погрузить припасы на маленькую лодку. Я имею в виду, я положил их в грузовик, я мог бы, конечно, вывезти их и положить в лодку. Я бы предпочел остаться там, чем здесь в любой день. По крайней мере, на этой лодке есть кровать. Но Колфакс - это все, не ходи на яхту. И я все, но куда мне их девать? И он все, просто оставь их в грузовике. И я все, но это довольно глупо ".

"Кимберли?" - спросил Колфакс.

"Да?"

"Просто заткнись".

"Хорошо".

"Где лодка?" Я сказал.

"В конце пирса", - сказала Кимберли. "Может быть, вы не видели его, потому что он спрятан на складе. По какой-то причине именно туда Колфакс его пришвартовал ".

"Я сказал, заткнись", - сказал Колфакс.

"Так вот где она".

"Кто?" - спросила Кимберли.

"Бет. Колфакс похитил ее и посадил на лодку."

Ее глаза расширились, голова повернулась, а затем снова, как у комика старых времен, который делает идеальный двойной дубль. "Извините меня".

"И ФБР разыскивает вашего босса", - сказал я.

"Почему?"

"Потому что он скрывался от правосудия в течение двадцати лет. Потому что он на самом деле Томми Грили ".

Она сделала шаг назад и, пошатываясь, опустилась на табурет, посмотрела на Томми, все еще стоявшего с мечом в руке.

Он пожал плечами и улыбнулся.

"И теперь," продолжил я, "он пытается устроить дуэль на мечах с действующим судьей Верховного суда, жена которого планировала уплыть с вами, ребята, на Карибское море, но решила остаться. И все ищут деньги, которых там нет. Это в значительной степени подтверждает это, не так ли? За исключением, может быть, убийств."

"Убийства?" сказал Томми.

"Да. Убийства. Я думал, что это ты совершил все убийства, я был уверен, что это ты, следуя по пути предательства, вершил свое дикое правосудие, но теперь я не так уверен. Потому что парень, совершивший убийства, - это тот, кто больше всего ищет деньги. И, похоже, это не ты, не так ли? Ты ищешь что-то другое ".

"Все, чего я хотел, это вернуть то, что я потерял".

"Что это было?" - спросил Страчински.

"Все, что ты у меня отнял".

Томми сделал выпад, но теперь уже покорно, выпад человека, слишком уставшего, чтобы по-настоящему пытаться. Страчински парировал движением запястья.

"Вы собирались сесть в тюрьму", - сказал судья.

"Я собирался на свободу, но ты отнял у меня все это. Моя любовь, моя жизнь, мои деньги. Так что это то, что я пытался вернуть, только это, да. Но я не убийца ".

"Нет, это не так", - сказал я. "И знаешь, что меня убедило? Что-то маленькое, как десятицентовик. Петля на саблях. Если бы вы собирались убивать своих врагов, зачем бы вы оставили петлю на своей сабле. Почему бы тебе не отпилить его, не заострить острие, не обмакнуть в яд и не воткнуть в глаз своего врага?"

"Это было бы не по-спортивному", - сказал Томми.

"Нет, не было бы. Я думал, что это ты пошел по пути своего предательства, но это был кто-то другой, идущий по тому же пути по своим собственным причинам. Колфакс, " сказал я, " ты был очень плохим мальчиком".

"Это был бизнес, только это, вы понимаете", - сказал Колфакс. "Ничего личного. Но условия есть условия, и мне нужно, чтобы мне заплатили. Я только что сделал предложение нашему другу Бэббиджу, немного мягкого убеждения, и следующее, что я помню, это как он барахтается, как тунец на палубе. И этот Лонни, мне передали, что "он знал, кто"и забрал чемодан. Я пришел с вопросами, он набросился на меня с гаечным ключом. У меня не было выбора. Это была самооборона ".

"Ты тупой сукин сын", - сказал Томми.

"Ты задолжал мне по платежам. Чего ты ожидал от меня? Подать на вас в суд? Я просто выполняю условия моей помолвки. И не будь таким сильным сам по себе, Виктор. Нет ничего более бодрящего, чем лекция о морали от адвоката. Это как гиена, обучающая льва заправлять салфетку. И даже после всего, что я сделал, мне все еще должны мои деньги, и никто никуда не денется, пока мы не решим, как с этим разобраться ".

Звук прорезал его речь, тихий высокий всхлип, а затем еще один, и еще, каждый громче, чем рыдание перед ним. Это была Кимберли, она сидела на своем табурете, закрыв лицо одной из своих рук, и плакала.

"Что с тобой такое?" - спросил Колфакс.

"Это худший, просто самый большой пудель", - сказала она между рыданиями. "Это так унизительно. Я знал, что что-то не так. Я, типа, вице-президент, помните, вице-президент по внешним связям, и мне по-прежнему никто ничего не говорит. Я имею в виду, я должен кое-что знать. Я офицер, черт возьми, и акционер тоже. У меня есть права. Но у тебя заканчиваются деньги, и кто-нибудь мне говорит? Ты Эдди Дин, и ты Томми Грили, оба, и ты мне сказал? Колфакс разгуливает по миру, убивая полмира, и ты мне это говоришь? Нет. Не ничего говори Кимберли. Она годится только для приготовления кофе, а я даже не готовлю хороший кофе. А потом ты похищаешь нашего адвоката, как будто это тоже нормально. Это пудель, безусловно. Все это дело отвратительно ".

"Сцинки?" Я сказал.

Она посмотрела на меня, и я увидел это, прямо там, да, по понимающему блеску в ее глазах.

"Воняет", - сказала она. "Неважно. Ты знаешь, что я собираюсь сделать. Я думал об этом долгое время, и знаешь, что я собираюсь сделать?"

"Кого, черт возьми, это волнует?" сказал Колфакс. "У нас есть..."

"Заткнись, Колфакс", - сказала Кимберли со сталью в голосе, и Колфакс заткнулся. "Мистер Ди, или Джи, или как там его. Я, типа, благодарен и все такое за предоставленную возможность, но я думаю, что собираюсь уволиться. Это все слишком много для меня. Я всего лишь маленькая девочка из Беллмора, Нью-Джерси. Я не знал, что бизнес ведется таким образом. Действительно."

"Кимберли, дорогая", - сказал Томми. "Я хочу объяснить".

"Я не хочу объяснений. Спасибо за все, правда, но я просто хочу уволиться. Это вопрос этики или что-то в этом роде ".

"Кимберли".

"Кроме того, ваш последний чек аннулирован".

"Уже достаточно", - сказал Колфакс. "Я не хочу слушать о том, кто кого любит, кто от кого уходит, с меня хватит вашей кровавой дуэли. Чего я хочу, так это своих денег ".

"Ты слышал Виктора", - сказал Томми. "Боюсь, у нас нет денег. Нет. Я был сильно инвестирован. Играем на полях. Ты знаешь, как это бывает. Пуф. Нет денег ".

"О, деньги всегда есть, не так ли?" Он направил пистолет на судью. "У него кое-что есть, я это знаю. Он забрал это у тебя, не так ли? Но он не отдал все это, нет, он этого не сделал. Вероятно, положил его в банк на черный день. И прямо сейчас льет как из ведра. Так что ты достанешь это для меня ".

"Ни пенни", - сказал судья.

"Не будь тупицей".

"Слишком поздно для этого".

"Это не сработает, Колфакс", - сказал я. "Все кончено. ФБР уже в пути ".

"Ты лжешь".

"Нет, это не так. Бет уже спасли с той лодки, и ФБР в пути, вероятно, ползает по всему причалу, пока мы разговариваем ".

"Хорошо, что ты не зарабатываешь на жизнь покером, Виктор".

"Это не блеф".

"Послушай, я здесь не шучу". Он отвел пистолет от судьи в сторону Алуры Страчински. "Ты, чернослив, ты идешь со мной".

Он схватил ее за руку, притянул к себе.

"Отпусти меня", - сказала она. "Джексон, останови его".

Он приставил пистолет к ее щеке. "Он не будет приседать. У меня есть пистолет, и я выхожу из этого проклятого ведра. Если Виктор на подъеме, ты удержишь копов и в то же время убедишь свою любящую группу принести деньги ".

"Оставь ее в покое", - сказал Страчински.

"Конечно, я сделаю это, " сказал он, " как только получу свои деньги".

Был момент, когда Джексон взглянул на Томми, и он оглянулся назад, момент, когда они вернулись к паре студентов, все еще молодых и полных возможностей, молодых людей с мечами в руках.

Два быстрых выпада. Чмок, ЧМОК.

Колфакс отшатнулся, на его лице появились кровавые полосы. "Ты с ума сошла?" - сказал он, крепче прижимая Алуру к себе и направляя пистолет на двух мужчин.

УДАР, УДАР, и так же быстро пистолет выскользнул у него из рук, полетел прямо к Кимберли, которая мгновение с любопытством смотрела на него, а затем подобрала его так небрежно, как будто подбирала морскую раковину на берегу.

"Вот так, Кимберли", - сказал Колфакс, протягивая руку, его заложница все еще была перед ним. "Будь милой маленькой перепелкой и отдай пистолет".

Быстрым движением она направила на него пистолет. Он не дрожал в ее руке. Колфакс увидел что-то в ее лице и отступил назад.

"Возможно, вы захотите уйти сейчас, мистер Ди", - сказала Кимберли.

"Они действительно приедут?" сказал Томми.

"Конечно", - сказала она. "Боюсь, это моя вина. Теперь я жалею, что не подождал. Они, вероятно, уже у двери. Но вы знаете корабль, вы, вероятно, знаете другой выход. Ты всегда можешь прыгнуть ".

"Кимберли", - сказал я. "Что ты делаешь?"

Она взглянула на меня, и в этот момент Колфакс отбросил Алуру в сторону и бросился за пистолетом. Томми полоснул его по ноге, отчего тот растянулся на земле. Джексон Страчински приставил острие своего меча к шее Колфакса и нажал на спуск.

"Тебе лучше поторопиться", - сказала Кимберли, теперь пистолет был направлен в лицо Колфаксу.

"Кимберли?" Я сказал.

"Я знаю, что я делаю, Ви", - сказала она, и я мог видеть по ее прищуренным глазам, по поджатым губам, что она действительно знала, что делала, именно то, что она делала.

"Я думал, ты пойдешь со мной", - сказал Томми.

"Я не могу, мистер Д. Я уже уволился, помните?"

"Кимберли, мне нужно тебе кое-что сказать". Он взглянул на Алуру. "Есть кое-что, что мы должны тебе сказать".

"Нет, не существует".

"Ты не понимаешь".

"Да, у нее есть", - сказал я. "Она все понимает".

Он повернулся ко мне. "Я винил тебя во всем, что пошло не так, но, думаю, вместо этого я должен тебя поблагодарить".

"Не надо".

"Хорошо. Так что я должен просто уйти ".

"Так будет лучше для всех, мистер Ди".

"Привет, Томми", - сказал я. "Как насчет этого Рождества, вместо того, чтобы посылать еще одну бутылку твоей маме, почему бы тебе не послать розы?"

Как раз в этот момент мы услышали это, звон листового металла, что-то упавшее на землю, рев, проклятие.

"Уходи", - сказала она.

"Что мне делать? Куда я пойду?" он сказал.

"Разберись с этим", - сказала Кимберли. "И на этот раз, может быть, немного простишь".

Он посмотрел на нее, его неподвижное лицо впервые, что я когда-либо видел, наполнилось чем-то близким к эмоции.

Звук шагов донесся отчетливо, отдаваясь эхом, больше, чем один заход, больше, чем два захода.

"Уходи", - сказала она.

"Хорошо", - сказал он. "Да. Но я вернусь", - сказал он, а затем, просто так, с удивительной быстротой, он исчез, с мечом и всем остальным, за дверью, по коридору, в какой-то другой проход, прочь.

"Кимберли", - сказал я.

"Заткнись", - сказала она. "Просто заткнись хоть раз, ладно, Ви?"

И я сделал, мы все сделали, когда Колфакс лежал на земле, Кимберли держала пистолет, а судья Джексон Страчински теперь стоял с мечом в одной руке, а другой обнимал свою жену. Мы оставались там, тихо, пока гремели шаги, когда приближался гром, мы оставались там, безмолвно, ожидая, когда они придут.

Глава 74

ЭТО был МАКДАЙСС, который споткнулся о проволоку, который ударился голенью о ступеньку, который ревел, как морж, и ругался, как моряк. И первым в комнату, прихрамывая, вошел Макдайсс с револьвером наготове, за ним следовали еще один детектив, трое полицейских в форме и помощник окружного прокурора, который, казалось, по какой-то причине, которую я не мог до конца понять, был на меня сильно зол.

"Где Бет?" - Сказал я, как только Макдайсс вошел в комнату.

"С ней все в порядке, за ней присматривают снаружи".

"Я сейчас вернусь", - сказал я, но прежде чем я смог уйти, в дверях появился полицейский в форме, блокируя мне выход.

"Никто, и я имею в виду никого, не покидает эту комнату", - сказал Макдайсс голосом, достаточно громким, чтобы задрожал корпус этой старой лодки. "Никто не уйдет, пока мы точно не выясним, что здесь произошло. И это означает тебя ".

"Я", - сказал я.

"О, да", - сказал Слокум.

Итак, я остался, и я дал показания, и я ответил на вопросы, и все это время Слокум смотрел на меня с видимой злобой в глазах.

"В чем твоя проблема?" Я сказал ему, наконец.

"Ты сказал, что не наделаешь глупостей", - сказал Слокум.

"Я ничего не могу с этим поделать, это в моей натуре".

"Я не буду возражать. Ты мог бы стать образцом взрослой глупости. Ты знаешь, в какой опасности ты был?"

"Я не знал, что ты так глубоко переживаешь".

"С тобой что-то случилось, Карл, это точно не испортило бы мне день. Но затем вы втягиваете в это судью Верховного суда, и внезапно мой день выглядит решительно хуже ".

"Он тащился сам, Ларри".

"Это то, что он сделал?"

"После того, как ты сказал ему, где меня найти".

"Я понял, что совершил ошибку, как только повесил трубку".

"Но я должен признать, что он неплохо справился с собой", - сказал я, кивая судье, который стоял в углу со своей женой, давая показания детективу. С каждым словом его будущее рушилось - даже если бы он не сделал ничего плохого, его выдвижение в высший суд было бы сейчас слишком спорным - но его, казалось, это не волновало. На самом деле, он казался в высшей степени счастливым, почти легкомысленным, пройдя через приключение с мечом в руке, все еще находясь в своем непонятном браке, но теперь, похоже, освободившись от бремени своих амбиций. Он поднял взгляд и заметил меня, улыбнулся мне, и я улыбнулась в ответ. Я не завидовал ему, его жизни, этой жене, но это было его, и, похоже, это было именно то, чего он хотел.

Макдайсс, достав свой блокнот, прихрамывая, подошел ко нам со Слокамом.

"Могу я сейчас уйти?" Я сказал.

"Пока нет", - сказал Макдайсс.

"Я хотел бы увидеть своего партнера".

"Я же сказал тебе, что с ней все в порядке. Но сначала нам нужно кое-что прояснить ". Он указал на Колфакса, лежащего на земле, хмурого, со скованными за спиной руками. "Итак, какие именно обвинения будут выдвинуты против этого Колфакса?" - спросил Макдайсс. "Я хочу убедиться, что мы ничего не пропустим".

"Убийство Брэдли Бэббиджа", - сказал я. "Убийство Лонни Чемберса. Похищение Бет Дерринджер, наряду с различными обвинениями в поджоге и нарушении правил обращения с огнестрельным оружием."

"И это все?"

Я подношу руку к челюсти, которая все еще болит, из десен все еще сочится кровь. "Вы можете добавить аккумулятор".

"Что насчет убийства в Парме?"

"Он не убивал Джоуи", - сказал я. "Колфакс в значительной степени признал все остальное, что он сделал, но он ничего не сказал о Джоуи ".

"Итак, кто убил вашего мальчика?"

"Ларри, твой человек в Шиншилле когда-нибудь выслеживал того поддельного судебного исполнителя?"

"Он проследил его до кабинета судьи Страчински, - сказал Слокум, - как вы и подозревали".

"Но я ошибался насчет того, что за этим стояло правосудие. Его клерка зовут Лоббан, Кертис Лоббан. У него есть Toyota. Возможно, вы захотите проверить, не серого ли цвета внутренняя часть и, если да, есть ли какие-либо следы крови внутри."

"Клерк?" - переспросил Макдайсс.

"Не просто клерк. Лоббан связан с женой судьи. У них был роман много лет назад. Алура Страчински теперь помогала ухаживать за больной женой Лоббана. Это было почти так, как будто она приняла семью. Джоуи пытался шантажировать правосудие по поводу того, что произошло двадцать лет назад в уотерфорт. Лоббан знал, что судья никогда не поддастся шантажу и, вероятно, будет вынужден подать в отставку, поэтому он позвонил, договорился о встрече, схватил Джоуи и перерезал ему горло. Затем он бросил его прямо на месте предыдущего преступления. Я не знаю, были ли это финансовые проблемы или просто жестокое, ошибочное чувство лояльности, но, похоже, он увидел угрозу своему боссу и бывшей любовнице и устранил ее ".

"Чем "Парма" шантажировала правосудие?"

"Вам придется обратиться к правосудию. Но что бы это ни было, это произошло давно, и сейчас срок исковой давности значительно истек ".

"Повезло ему", - сказал Макдайсс.

"Не с такой женой". Я пнул ногой пол. "Я хочу поблагодарить вас обоих. То, как вы ворвались сюда с оружием наготове, все только для того, чтобы спасти маленького старого меня, вызвало слезы у меня на глазах ".

"Похоже, у тебя все было под контролем", - сказал Макдайсс.

"Похоже, что да", - сказал я, а затем ободряюще ткнул Кимберли кулаком. "Но вы, ребята, получаете пятерку за старания".

Это был бы почти трогательный момент, если бы они оба не качали головами с отвращением.

Как раз в этот момент отряд в темных костюмах ворвался в дверной проем, сверкая значками, фонариками, выкрикивая приказы, захватывая контроль над комнатой. В середине темных костюмов была маленькая круглая фигурка Джеффри Телушкина.

"Где он?" - спросил Телушкин. "Где Грили?"

"Ушел", - сказал я.

"Что вы имеете в виду под "ушел"?"

"Он ушел, сбежал, он сбежал".

"Он был здесь, верно?"

"Это верно".

"Так как же ему удалось сбежать?"

Я взглянул на Кимберли, которая, делая собственное заявление одному из офицеров, очевидно, подслушала наш разговор, потому что смотрела на меня с выражением беспокойства на лице.

"Там был пистолет", - сказал я Телушкину достаточно громко, чтобы Кимберли могла услышать. "Там был бой на мечах, потасовка, всякое случалось. Я не знаю, только что он был здесь, а потом - пуф."

"Куда, черт возьми, он подевался?"

"Точно не знаю, " сказал я, " хотя я что-то слышал о Каймановых островах".

Телушкин в отчаянии развернулся, затем повернулся к одному из темных костюмов и что-то пробормотал. Костюм сказал: "Обыщите корабль", а затем все темные костюмы вышли из комнаты и разбрелись.

Телушкин повернулся ко мне, жестом указав на судью. "Был ли он вовлечен?"

"Он спас положение", - сказал я.

"Сукин сын. Ты знаешь, Карл, я не успокоюсь, пока не найду его ".

"И если моя догадка верна, " сказал я, - это сделает тебя очень, очень уставшим".

После того, как он выбежал, я спросила: "Теперь я могу идти?"

"Пока нет, Карл", - сказал Макдайсс.

Итак, я подошел к бару, сел на один из оставшихся стульев и стал наблюдать за происходящим. Судья Страчински, обнимающий свою жену, Алуру Страчински, все еще держащую в руках свои драгоценные записные книжки, Колфакса, которого рывком заставили встать, выводят, и Кимберли Блу, нерешительно улыбающуюся мне, когда она направлялась в мою сторону.

"Думаю, теперь я действительно в пуделе", - сказала она. "Они собираются арестовать меня за то, что я позволил ему сбежать?"

"Только после того, как тебе нацепят медаль за поимку в одиночку злобного двойного убийцы".

"Я это сделал?"

"О да, да, ты сделал".

"Правильно ли я поступил, Ви?"

"Кимберли, ты сделала свое дело, и с моей точки зрения, твое дело чертовски потрясающее. Когда ты это понял?"

"Только здесь, сегодня. С тех пор, как мы поговорили в тот раз, помните, я думал о том, почему он нанял меня. А потом, когда я прочитал ее дневники и понял, что она беременна, и потом, когда твой друг мистер Скинк сказал мне, что мистер Ди на самом деле Томми, все стало ясно ".

"Каково было осознавать, что он был твоим отцом?"

"Он не мой отец. Мой отец заботился обо мне всю свою жизнь, мой отец укладывал меня спать по ночам и работал в своем убогом магазинчике, чтобы у меня был дом и потрясающая одежда. Мой отец был самым блестящим человеком, которого я когда-либо знал. Мистер Ди был всего лишь дальним родственником, но все же кровь есть кровь ".

"Что насчет нее?" Сказал я, указывая на Алуру.

"Я не знаю".

"Не ожидай многого".

"Я никогда этого не делаю, В. Но она моя мать, не так ли? Это что-то значит. Возможно, есть вещи, которым я могу у нее научиться ".

"Боже, я надеюсь, что нет. Итак, теперь, когда вы оставили свой пост вице-президента, что вы собираетесь с собой делать? Веселые горничные?"

Она подняла руки, продемонстрировала ногти, пожала плечами.

"Почему бы тебе не подумать о том, чтобы стать адвокатом? Ты был бы юристом-динамитом. Какое жюри присяжных не удовлетворило бы любое ваше желание? Я мог бы поговорить с кем-нибудь в моей старой юридической школе, рассказать вам о процессе подачи заявления ".

"Виктор, это мило с твоей стороны и все такое, но действительно сейчас. Взгляни на меня. Вы видите меня в душном синем костюме, черных туфлях, кланяющимся и придирающимся к судьям по каждому незначительному юридическому пункту? Я так не думаю. Кроме того, из того, что я могу сказать о ваших финансах, я бы не зарабатывал достаточно, чтобы вести тот образ жизни, к которому я намерен привыкнуть. На самом деле, мне вроде как нравится должность вице-президента ".

"Неужели?"

"Я думал, может быть, бизнес-школа или что-то в этом роде? Может быть, Уортон? Ты знаешь кого-нибудь в Уортоне?"

"Нет, но держу пари, что у него есть", - сказал я, указывая на правосудие.

"Ты думаешь, он поможет мне поступить? А ты?"

"Конечно", - сказал я, хотя ее ослепительная улыбка сказала мне, что она уже знала это.

Когда Макдайсс наконец отпустил нас, строго предупредив о том, чтобы мы не покидали город и не разговаривали с журналистами, я помчался вниз по голым металлическим ступенькам, через машинное отделение, по трапу на пирс. Теперь там было полно полиции, прессы и скорой помощи, что напугало меня до чертиков. Яркие огни, желтая лента, мигающие красные и желтые. Извращенная веселость на месте преступления поздно ночью. Я проигнорировал крики репортеров, что было болезненно, поверьте мне - бесплатная реклама настолько... - и вместо этого ходил как дурак, зовя Бет. Это то, что я делал, когда заметил, как Скинк болтает с симпатичным офицером полиции.

"Виктор, подойди сюда, тебе нужно кое с кем познакомиться. Это Мэдлин. Она только что из академии, полна энергии и уксуса ".

"Где Бет?" Я сказал.

"В конце дока", - сказал он. "Я отвезу тебя через минуту". Он снова наклонился к офицеру. "Sos как я уже говорил, суть обнаружения - это наблюдение. Вы всегда должны обращать внимание на красноречивые детали. Ты никогда не знаешь, что это такое, что может ..."

"Мы можем сейчас уйти?"

"Подожди минутку".

"Фил".

"Все в порядке. Вот, милая, моя визитка. Позвони мне, и мы выпьем этот кофе ".

"Конечно, Фил".

Когда мы шли к концу пирса, Скинк потирал руки. "У нее милая улыбка, так и есть".

"Ты невозможен", - сказал я.

"Я просто пытаюсь помочь местной полиции. Ты там все убрал?"

"Это был Колфакс".

"Он мне никогда не нравился".

"Как все прошло здесь?"

"Как пирог. Как только я столкнулся с Кимберли и поговорил с ней по душам, найти нашу девочку оказалось не так уж и просто. Ее даже не охраняли, просто связали веревкой и клейкой лентой и поместили под палубу ".

"С ней все было в порядке?"

"Она жестче нас обоих. Как там поживала наша Кимберли?"

"Удивительно".

"Это она настояла на том, чтобы подняться, отложив все, чтобы дать мне время найти Бет и позвонить. Ничего себе девчонка, это. Видишь, я говорил тебе, у меня с самого начала было к ней предчувствие ".

"Да, ты заплатил".

Он провел меня вокруг длинного склада на пирсе к задней части большого ржавеющего судна, стоящего в гавани. В конце пирса стояла тень, глядя в воду. Бет.

"Ты хорошо поработал, Фил".

"Я знаю это. Продолжай, сейчас же. Она спрашивала о тебе."

Я бросил на него быстрый взгляд, а затем медленно направился к ней. Она не обернулась, чтобы посмотреть на меня, когда сказала: "Это было здесь, лодка, на которую он меня посадил. Он был прямо здесь ".

"Я думаю, Эдди Дин уплыл с ним".

"Ты позволил ему уйти".

"Кимберли отпустила его. Но это был Колфакс, который взял тебя сам, без ведома или одобрения Дина. Как у тебя дела?"

"Прекрасно. Потрясен, но в порядке ".

Она повернулась и обняла меня, крепко обняла, я думаю, сильнее, чем когда-либо прежде.

"Я знала, что ты придешь за мной", - сказала она.

"Это был не я. Это был Фил ".

"Я знаю".

"И Кимберли рассказала ему достаточно, чтобы он мог догадаться, где ты был".

"Я знаю, но это был ты, кто пришел за мной. Когда Колфакс направил пистолет мне в лицо и увел меня, я понял, что не был так напуган, как должен был быть. И это было потому, что я знал, что ты придешь за мной ".

"Это то, что делают партнеры".

"Я так рад, что ты мой партнер. У нас все получится, Виктор ".

"Хорошо".

"Меня не волнуют деньги. Мы будем продавать печенье от двери до двери, если потребуется ".

"Хорошо, но нам не придется. Я имею в виду продажу печенья. Я забрал последние деньги, которые еще оставались в чемодане Томми Грили. Тридцать тысяч долларов."

"Что ты собираешься с этим делать?"

"Я подумал, что мы с тобой могли бы навестить маму Джоуи и отдать это ей. Она не увидит ни пенни от человека, который убил его, он будет доказательством в суде. Но я все равно хотел бы ей что-нибудь подарить ".

"Хорошо".

"Исключая нашу одну треть непредвиденных расходов, конечно".

Бет рассмеялась. "Конечно".

"Должен длиться несколько месяцев. И тогда что-то придет, я знаю это. Прежде чем мы пойдем к миссис Парме, убедитесь, что вы не ели несколько дней. Ее телятина изумительна ".

"Я не буду. Так когда?"

"Скоро, но не завтра".

"Что завтра?"

"Завтра?" Я сказал. "Сначала я вытащу Рашарда Портера из тюрьмы. Тогда я прощаюсь со своим отцом ".

Глава 75

Я ОПАЗДЫВАЛ в больницу, но мне нужно было выполнить одно срочное поручение.

Колокольчик звякнул серебристым весельем, когда я открыла дверь. Магазин был маленьким, пустым, пыльным. Вход в заведение находился в переулке, чтобы добраться до двери, нужно было спуститься на четыре ступеньки, вывеска была слишком маленькой, чтобы ее можно было прочитать с улицы. Ты не случайно наткнулся на марки и монеты Буллфинча, ты пришел в поисках чего-то конкретного, и у меня так и было.

Внутри несколько полок были заставлены старыми справочниками, прилавок был пуст, на его поверхности горела только банковская лампа. На столике сбоку от книжных полок лежала куча макулатуры и шариковая ручка, прикрепленная к цепочке. Я подошел к столу, осмотрел ручку. Хорошо, что сеть была там, не хотелось бы, чтобы кто-нибудь ушел с Bic.

"Да, да, что тебе нужно?" сказал мужчина, который появился за прилавком, вытирая руки грязным полотенцем. Он был высоким и сутуловатым, рукава его рубашки были закатаны, очки были круглыми, усы седыми. Он был бы телеграфистом в приграничном городке, если бы границы не было, и у всех теперь были сотовые телефоны. "Вы здесь, чтобы купить или продать?"

"Ни то, ни другое на самом деле", - сказал я. "Я бы просто хотел получить некоторую информацию".

"В публичной библиотеке есть очень хороший справочный раздел. Восемнадцатое и бульвар. Теперь, если вы меня извините, мы очень заняты ".

Я оглядел пустой магазин. "Это не займет много времени".

"Почему бы тебе не вернуться, когда у нас будет меньше спешки?"

"Когда это будет?"

Он взглянул на свои часы. "Февраль", - сказал он.

"Вы мистер Буллфинч?"

"Нет", - сказал он. "Это был мой отец. Хорошего дня".

"Это так, не так ли?" Я сказал. "Двадцатидолларовая золотая монета Святого Годена".

Он склонил голову набок. "Что насчет этого?"

"Много стоит?"

"Как можно ответить на подобный вопрос, мистер ..."

"Карл".

"В каком году? В каком состоянии? Девиз или без девиза? Обычная забастовка или доказательство? Пожалуйста, мистер Карл. Двадцатидолларовый Сент-Годенс обычно считается самой красивой американской монетой, когда-либо отчеканенной. Допустим, обычная модель в приличном состоянии, вы могли бы продать ее за триста или около того, купить за четыреста пятьдесят или около того, цены варьируются в зависимости от года, монетного двора и, конечно, состояния."

"Триста тысяч?"

Он рассмеялся. "Нет, мистер Карл. С 1907 по 1933 год было выпущено семьдесят миллионов. Они красивы, но не редки. Вы, кажется, разочарованы."

"Есть ли более дорогой рынок для монет. Некоторые из них намного более ценны, чем другие?"

"Как и во всем. Недавно Сен-Годенс, некогда принадлежавший королю Египта Фаруку, был продан за более чем семь миллионов долларов, но это был действительно единственный в своем роде. Он имел историческую ценность. Но есть более доступный вариант более высокого уровня, если вас это интересует.

"Очень", - сказал я.

Буллфинч открыл задвижку прилавка, подошел к двери, открыл ее, выглянул наружу, затем закрыл ее, запер на ключ, опустил штору. "Одну минуту, пожалуйста".

Он исчез в комнате за прилавком и вернулся через несколько минут с плоской черной коробкой. Он положил его под лампу банкира, включил свет, поднял крышку коробки, чтобы показать поверхность из тонкого черного бархата с единственной монетой на ней.

Монета сияла на свету сладким блеском золота. Шириной примерно в дюйм и треть, на нем была изображена скульптурная фигура леди Либерти, шагающей вперед в ярких лучах сияющего солнца.

"Могу я к нему прикоснуться?" Я сказал.

"Нет, вы не можете. Потрясающе, не так ли? Это горельеф Святого Годена в отличном состоянии, оцененный в MS65. Таких было выпущено всего одиннадцать тысяч, прежде чем дизайн был сглажен для удобства. Видите ли, они не складывались должным образом, и банки жаловались ".

"Сколько это стоит?"

"Если бы у вас был такой же, мистер Карл, я бы купил его у вас, скажем, за тридцать тысяч долларов".

"И за сколько бы вы продали этот?"

"Еще".

"Я понимаю".

"Это бизнес".

"Это довольно красиво".

"Да, это так. Это самая лучшая монета в моих запасах ".

"Итак, это то, что называется сверхвысоким".

Буллфинч захлопнул свою черную коробку, придвинул ее поближе к себе, выключил лампу. "Это не то, что я сказал. Добрый день, мистер Карл, мы довольно заняты ".

"Итак, что такое сверхвысокий?"

"Это то, о чем не стоит задумываться".

"Подумай об этом за меня", - сказал я.

Буллфинч сжал черную коробочку в своих длинных пальцах, наклонился вперед, понизил голос. "Я никогда не видел ни одного, вы понимаете".

"Продолжай".

"Оригинальный дизайн Saint Gaudens предполагал нечто очень необычное. Он изготовил пробный набор, нанося по девять ударов чеканным прессом каждый. Девять, когда обычно есть только один. Результат был впечатляющим, больше скульптуры, чем монеты. Были зачеркнуты только двадцать четыре, отданные влиятельным сенаторам, президенту, нескольким известным людям. Двадцать четыре. Они очень редки. Некоторые из них находятся у организаций, которые никогда не будут проданы. Другие исчезли, несколько исчезли в Филадельфии, местонахождение и сфера деятельности полностью неизвестны ".

"Сколько?"

"Мистер Карл, почему такой интерес?"

"Сколько?" Я сказал.

"Опять же, состояние имеет первостепенное значение. Но недавно те из них, которые поступили на рынок, были проданы более чем за миллион долларов ".

"В избытке?"

"Значительно превышен".

"Так, так, так", - сказал я. "Значит, четыре стоило бы?"

"Теперь ты ведешь себя глупо".

"Да, ты прав. Да, это так ".

"Мистер Карл, вы случайно не знаете, где находится такая монета?"

"Спасибо вам за вашу помощь, мистер Буллфинч".

"Мы могли бы оказать большую помощь, если вы это сделаете".

"Я уверен, что ты мог бы".

"Не хотите ли открытку?"

"Нет, спасибо", - сказала я, отпирая его дверь. "Если понадобится, я знаю, где тебя найти".

"Добрый день, мистер Карл".

"Это так, " сказал я, " не так ли?"

"Это важный день, Виктор", - сказала доктор Майонез с неподобающим волнением в голосе.

"Да, это так", - сказал я.

"Он ждал тебя".

"Я уверен, что у него есть".

"Ты когда-нибудь думал, что этот день настанет? А ты?"

"Нет", - сказал я. "Честно говоря, я этого не делал".

"Документы подписаны, и все улажено, так что вы можете забрать его домой, когда будете готовы".

"Это здорово", - сказал я. "Просто великолепно".

"Ему потребуется некоторый уход на некоторое время. Он все еще слаб, но день ото дня будет становиться сильнее ".

"Это мой отец, как что-то из Godspell . Я хочу поблагодарить тебя, Карен, спасибо тебе за все. Вы были правы насчет лекарства, вы были правы насчет доктора Гетце. Ты чертовски хороший врач ".

"Я ценю это, Виктор. Я действительно хочу. Не все получается так хорошо. Нам будет его здесь не хватать ".

"Неужели?"

"О, да. Твой отец рассказывает самые замечательные истории ".

"Истории? О чем?"

"О тебе. В тот раз, в школе, когда ты по ошибке надел нижнее белье снаружи штанов?"

"А, этот. Забавно то, что в то время я учился в средней школе ".

"Позаботься о нем, Виктор", - сказала она.

"Я постараюсь".

Она была права, доктор Майонез, мой отец ждал меня, сидя в инвалидном кресле, в своей уличной одежде, с маленьким чемоданом на коленях. Операция прошла без сучка и задоринки, персонал назвал его выздоровление замечательным, его дыхание становилось сильнее с каждым днем, поскольку он тренировал свои вновь заработавшие легкие, выдувая мяч в трубку для упражнений. Мяч и трубка забирались с ним домой, чтобы он мог продолжить свою реабилитацию.

"Где ты был?" он сказал, когда увидел меня.

"Выполняю поручение", - сказал я.

"Они заставляют меня сидеть в этом инвалидном кресле. Мне не нужна никакая вонючая инвалидная коляска ".

"Они боятся, что если ты упадешь и сломаешь бедро по дороге, на тебя подадут в суд".

"И я бы тоже, ублюдки".

"Я мог бы, конечно, использовать эту работу. Как ты себя чувствуешь?"

"Мне больно", - сказал он. "У меня все болит".

"Это лучше, чем альтернатива. Я был в доме и подготовил его для тебя, сделал его милым и уютным ".

"Здесь никогда не было хорошо и уютно".

"До настоящего времени".

Я медленно вытолкал его за дверь его комнаты и повел по коридору. Все медсестры останавливали нас и прощались, рассказывали ему анекдоты. Казалось, что в кресле сидел незнакомец, то, как они вели себя, кто-то, кто очаровал их всех, стал похож на любимого старого дядюшку. Как это было возможно? В конце доктор Майонез наклонилась, слегка обняла его, сказала слова ободрения.

"Она милая девушка", - сказал он, пока мы ждали лифт.

"Да, она такая".

"Ты знаешь, эта история с кошкой. У них есть таблетки для этого ".

"Так я слышал, но как они заставляют их открывать свои маленькие ротики".

"Когда-нибудь тебе придется повзрослеть", - сказал он.

"Да, боюсь, что так и есть".

В уединении лифта я не мог удержаться от вопроса. "Папа, ты помнишь ту коробку, о которой ты говорил. Тот, кого ты похоронил. У тебя есть какие-нибудь идеи, где это?"

"Почему?"

"Я просто спрашиваю".

"Позволь мне сказать тебе кое-что. Там нет ничего стоящего, черт возьми. Там ничего, кроме крови и отчаяния ".

"Хорошо".

"Это разрушило достаточно жизней".

"Хорошо. Мы поговорим об этом позже ".

"Нет, мы не будем".

"Может быть, сейчас не время. Но карта есть?"

"Я этого не говорил".

"Нет, ты этого не сделал. Итак, папа. Девушка в плиссированной юбке. Ты никогда не говорил мне. Что с ней случилось?"

"Она бросила меня", - сказал он. "Что ты думал? Что еще должно было произойти? Она бросила меня ".

Двери лифта открылись, я покатил отца ко входу. Санитар в синей медицинской форме ждал нас у двери.

"Я возьму инвалидное кресло для вас, мистер Карл", - сказал он.

"Спасибо", - сказала я, забирая маленький чемодан с коленей моего отца. "Все в порядке, папа, ты готов?"

"Нет". Но даже когда он сказал это, он взял меня за руку и заставил себя встать. Медленно, вместе, мы вышли на улицу. На улице было светло и тепло. Мой отец поднес руку к глазам и повернул лицо к солнцу.

Позже той ночью я сидел один в своей квартире с фотографией Большого Каньона в руке. Фотография была на одной стороне открытки, на другой стороне было простое сообщение: "Желаю, чтобы ты был здесь, с нами. Спасибо." Ни подписи, ни имени, но я знал, кто его отправил. Дерек Мэнли. Он забрал своего мальчика и ехал по пересеченной местности, осматривая достопримечательности, пытаясь обдумать свой следующий шаг. Вероятно, это снова будет программа защиты свидетелей, но на этот раз все начнется сначала с его сына. Хорошо для него. Но что-то в открытке меня беспокоило. Я думал не о Дереке, а о себе.

Я смотрел на великий таинственный пейзаж, вырезанный рекой Колорадо, и пытался собрать все это воедино. Как будто все, что произошло со мной с тех пор, как Джоуи Парма позвонил утром в день его убийства, вело меня к чему-то одному, но я не мог понять, к чему именно. Было что-то в слиянии, что-то в промежутках, чего-то мне не хватало.

Я полагаю, это распространенный недостаток - считать себя проницательным наблюдателем за человечеством и при этом быть совершенно слепым к обстоятельствам своей собственной маленькой жизни. Или, может быть, я единственный, кто ничего не знает. Потому что это заняло у меня много времени, гораздо больше, чем должно было быть. Я думал, что освободился от оков своего прошлого, когда все, что я узнал, все, что произошло, с предельной ясностью доказало, что это не так. Вы не освободите себя от прошлого, игнорируя его и надеясь, что оно уйдет, потому что этого не будет, никогда, не может быть. Единственный способ освободиться - это обратиться к своему прошлому, попытаться понять его, бороться, чтобы принять его, несмотря ни на какие барьеры.

Я открыл пиво и все обдумал. Это было где-то там, в неудавшейся жизни Джоуи Пармы, в жалких поисках Томми Грили вернуть то, что, как он считал, он потерял, в истории моего отца, в отношениях судьи с его женой, в зарытой коробке с монетами, в откровении Кимберли Блу, в дзен-наставлениях Купера Прода, в прогулке Дерека Мэнли по пересеченной местности со своим сыном, в двадцати бутылках джина, выстроенных в ряд в фарфоровом шкафу миссис Грили. Двадцать бутылок джина. "Она бросила меня", - сказал мой отец ровным голосом, лишенным злобы или боли. Как будто рассказ этой истории пронзил что-то в нем, выкачал что-то злое и уродливое, и ему оставалось просто сказать, что она бросила его. Она ушла от него. Он говорил это раньше, я слышала это раньше, но никогда так спокойно, никогда раньше без боли. Мой папа, указывающий мне путь, неужели чудеса никогда не прекратятся? В законе есть срок давности, может быть, он должен быть и в сердце.

Я потянулся к телефону, набрал номер, по которому не звонил годами, но который знал так же хорошо, как свой собственный. Он зазвонил, я надеялся, что он будет звонить и дальше, но потом звон прекратился, и голос из далекого прошлого ответил.

"Алло?" Я сказал. "Мама?"

Благодарности

За их щедрую помощь с этой рукописью я хотел бы поблагодарить нескольких человек. Барри Косгроув, один из самых известных выпускников кардинала Спеллмана, устроил мне экскурсию по своему родному городу Броктону, штат Массачусетс, угостил меня пивом в the Lit и рассказал все, что связано с Dee Dubs. Джон Померанс околачивался поблизости и был общей помехой во время нашего пребывания в Броктоне, особенно в баре, поэтому я подумал, что должен упомянуть и его тоже. Барри Фабиус, доктор медицины, осмотрел, поставил диагноз и вылечил Джесси Карла для меня, прежде чем перевести пациента к доктору Хеллманну. Ллойд Л. Reynolds, Commander USNR (Ret) сыграл важную роль в том, чтобы рассказать мне историю и почувствовать, каково это - находиться внутри SS Соединенных Штатов, которые в настоящее время расположены на набережной Филадельфии. Ссылки Виктора на корабль как на лодку - это не вина командира. Судно SS United States недавно было приобретено компанией Norwegian Cruise Lines, и, хотя оно все еще стоит, как описывает Виктор, в виде разрушенной громады на пирсе 84, у него, похоже, такое же светлое будущее, как и его прошлое. Большое спасибо также Рональду Айзенбергу, начальнику юридического отдела окружной прокуратуры Филадельфии, за обсуждение со мной срока давности в том виде, в каком он в настоящее время применяется к Филадельфии. Также большое спасибо Джошу Марвеллу, выпускнику класса фехтования Пенсильвании 1978 года, за починку моих сабель. Мой редактор, Кэролин Марино, была замечательным партнером, и я не могу в достаточной степени отблагодарить ее за доброту и мудрость, которые она проявила ко мне. Я также хотел бы поблагодарить всю команду William Morrow, включая Лайзу Галлахер, Дебби Стир, Дженнифер Чивилет и Клэр Гринспен за их огромный энтузиазм и поддержку. Мой литературный агент, Венди Шерман, неизменно поощряла мои литературные усилия. Наконец, самая важная поддержка, которая у меня есть, - это моя семья, которая дает мне больше, чем они когда-либо могли себе представить. Огромная благодарность, особенно моей матери, которая продолжает учить меня грамматике; моим детям, Норе, Джеку и Майклу; и моему партнеру и любви Пэм.

Электронная книга дополнительно

При написании: Интервью с Уильямом Лашнером

Вопрос: Как вам приходят в голову ваши идеи?

Лашнер: Идеи легко найти, они вываливаются из газеты, они падают с неба. Почти каждый день у меня появляется идея для рассказа. Хитрость заключается в том, чтобы найти идею, которая выдержит год или больше работы, которая может вырасти и видоизмениться во что-то достаточно убедительное, чтобы стать центром романа. Итак, реальный вопрос таков: как мне узнать, стоит ли работать над идеей в течение пары месяцев, чтобы понять, захочу ли я использовать if для книги? На этот вопрос не так-то легко ответить. Идея должна как-то говорить со мной, она должна содержать в себе персонажей, которые могут воплотить ее в жизнь, и она должна воплощать пару контрастирующих идей, которые могут бороться друг с другом по ходу истории. Это последнее имеет решающее значение. У каждой истории есть основная идея и встречная идея. Обе идеи должны быть сильными и заслуживающими внимания, и то, как они сражаются на протяжении всей книги, придает роману его силу. В "просроченном" идеи, которые отстаиваются в книге, касаются того, как мы можем избежать превращения в рабов своего прошлого, что лучше - оставить это позади и двигаться дальше или бороться за то, чтобы понять это и принять со всей его болью и неудачами.

Вопрос: Как вы превращаете идею в роман?

Лашнер: Для меня это процесс, состоящий из трех частей. Сначала я работаю с идеей, превращаю ее в историю, набрасываю как можно больше. Я действительно не берусь за какую-либо тяжелую работу по написанию, пока у меня не будет начала и конца. Концовки важны; они показывают, какая из противоположных идей вышла победительницей, или если две идеи сразятся вничью. Таким образом, в них содержится окончательный смысл работы. Я не начинаю собственно писать, пока не узнаю окончание, хотя окончание чаще всего меняется до того, как я до него доберусь.

Как только у меня будет основной план, я приступлю к самой сложной части, первому наброску. У меня есть дети, и я провожу выходные с ними, но пять дней в неделю я сижу в своем офисе, набрасываю конспекты и пишу. Мне нравится делать от четырех до шести страниц в день. Если я делаю гораздо больше, почерк обычно получается дряблым. Если я буду делать намного меньше, страницы не наберут обороты. В начале это медленнее, в конце ускоряется, но в основном это четыре-шесть страниц, и я стараюсь написать их как можно лучше. Я не думаю, что при переписывании я это исправлю. Я думаю, что основной единицей написания прозы является абзац, поэтому я трачу много времени на каждый абзац, сохраняя его четким и интересным, и пытаясь найти в нем юмор. От четырех до шести страниц в день. И на каждой странице я пытаюсь добавить пару жемчужин, что-нибудь в диалоге, оборот речи, что-нибудь забавное. Иногда я сижу без дела и ничего не делаю, но главное в том, что я рядом и трачу время. Часто, после дня, проведенного впустую, я так разочаровываюсь в себе, что в конце начинаю выкладывать материал, и это довольно хорошо, потому что я думал об этом весь день.

После первого черновика начинается самая важная часть - переписывание. Я беру то, что у меня есть, а затем представляю все это снова. Что, если это произойдет? Что, если это произойдет? Как я могу сделать его сильнее, структурированнее, интереснее? Я как будто возвращаюсь к первой части, к наброскам, но на этот раз мне нужно поработать с куском прозы. Когда я выясняю, как внести изменения, я повторяю это снова и снова, пока это не сработает. Свидетель враждебности десять раз переписывался, но я никогда раньше не писал детективов, и поэтому при первом просмотре я опустил некоторые важные вещи, такие как подозреваемые. В моем переписывании для Past Due я подчеркнул некоторых персонажей и темы, которым не было уделено достаточного внимания в первом черновике. Например, после переписывания картина Джоуи Чип стала намного более глубокой; раньше он был просто мелким бандитом, который попадает в неприятности, но после переписывания он стал более трагической фигурой, парнем, который был недостаточно умен или хорош и который позволил одному неудавшемуся преступлению и стоящей за ним лжи разрушить всю его жизнь.

Вопрос: Вы пишете на компьютере?

Лашнер: Я не уверен, почему этот вопрос возникает так часто. Каждый писатель должен разобраться в своем собственном процессе, и поэтому вы должны в конечном итоге делать то, что работает для вас. Я пишу на компьютере, потому что я переписываю по мере написания, переставляя предложения, сокращая предложения, и это делает процесс более плавным. Кроме того, я могу печатать почти так же быстро, как думаю, и это помогает генерировать идеи, когда я нахожусь в потоке.

Однако интересная особенность процесса заключается в том, что инструменты, которые вы используете для записи слов, действительно имеют значение. Когда я пишу от руки, мои предложения более четкие, лаконичные. Может быть, именно поэтому я пишу много диалогов от руки. С другой стороны, простота написания на компьютере придает моим предложениям ритм и тональность, которых я не получаю, когда пишу от руки.

Вопрос: Какие писатели оказали на вас наибольшее влияние?

Лашнер: Один из лучших способов для молодого писателя овладеть собственным стилем - начать с того, что писать как авторы, которыми он больше всего восхищается. Это удивительная вещь, ты начинаешь звучать как кто-то другой, но по мере накопления слов что-то постепенно меняется, и после пары сотен тысяч слов ты в конечном итоге начинаешь звучать как ты сам. Это большая работа и много слов, но оно того стоит. К тому времени, когда я начал Враждебный свидетель, мой первый опубликованный роман, я написал около полумиллиона слов неопубликованного материала, и к тому времени у меня было чувство собственного стиля, но до этого было несколько авторов, которых я переписывал.

Кажется, что каждый пытается, по крайней мере на время, писать как Хемингуэй. Его проза такая натянутая и скупая, у него это выглядит так просто. Его рассказ "Холмы, похожие на белых слонов" кажется таким простым, что я подумал, что даже я мог бы это сделать. Но история - шедевр, и моя бледная имитация его стиля обернулась катастрофой. Затем я открыл для себя Керуака и пару лет писал, как он, длинными плавными предложениями, наполненными восклицаниями радости и печали. Затем какое-то время я пытался писать как американские минималисты, Рэймонд Карвер, Джой Уильямс, и у меня это неплохо получалось. Особенность написания плоской, лишенной эмоций прозы в том, что она звучит по-писательски. Это была та проза, которая привела меня в школу письма, но я не был доволен ею. Это звучало как кто-то, но это не было похоже на меня.

Я решил написать роман от первого лица и поэтому прочитал все книги от первого лица, которые смог достать. Я помню, что Вызов в Мемфис оказал на меня большое влияние, и Прощай, моя милая , но роман, который захватил меня больше всего, был "Вся королевская рать" Роберта Пенна Уоррена. Его язык, конечно, был великолепен, изобилующий метафорами и сравнениями, но что меня поразило, так это нотки самобичевания в прозе Джека Бердена. Это казалось идеальным для того, что я пытался сделать, и поэтому я потратил много времени, пытаясь написать подобным образом. Дошло до того, что я даже перечитывал свои вещи с южным акцентом, но я считаю эту книгу одним из величайших американских романов, и ее влияние на мое творчество было глубоким.

Вопрос: Какой совет вы бы дали тому, кто хочет писать?

Лашнер: Вам нужно сделать две вещи, и вы должны делать их много. Сначала вы должны прочитать как можно больше, а не только книгу того типа, которую вы хотите написать. Недостаточно, если вы хотите писать детективы, читать только детективы. Читайте все: любовные романы, комедии, современную литературу, стремительные триллеры, научную фантастику. Почитайте Мартина Эймиса, потому что он чертовски забавный, почитайте Тони Моррисон из-за ее ясного видения Америки, почитайте Дэшила Хэмметта, потому что он такой проницательный, почитайте Моби Дик поскольку Мелвилл нарушил все правила, прочитайте любой комикс Фрэнка Миллера, потому что он попадает прямо в суть. Всякий раз, когда кто-нибудь говорит мне, что хочет написать, я всегда спрашиваю, что она читает, и тут же получаю довольно хорошее представление о ее шансах. И если вы найдете что-то, что вам действительно нравится, обрисуйте это, чтобы вы могли видеть, как это работает. Помните, теперь вы читаете как писатель, а не просто читатель, и это совсем другое дело.

Во-вторых, ты должен написать. Много. С этим ничего не поделаешь. Поначалу это действительно тяжело, и получается паршиво, и ты просто должен продолжать это делать. Мой первый роман был настолько плох, что я даже не стал показывать его своей матери. Моя мать. Некоторые из моих вещей, которые она повесила на холодильник, были грубыми, но я все равно не стал бы показывать ей это. Но это четыреста страниц прозы, в которой много слов. Я многому научился, написав эти четыреста страниц плохой прозы, тому, чему нельзя научиться, читая книги о писательстве. Единственный способ обрести свой голос - это вписать в него свой путь. Но самое замечательное в написании - это то, что вам не нужно ничье разрешение. Чтобы снять фильм, вам нужен кто-то, кто даст вам денег. Чтобы играть, тебе нужно быть актером. Но чтобы написать, все, что вам нужно сделать, это сказать: "Я хочу написать", и никто не сможет вас остановить.

Авторское право No Уильям Лашнер, 2004

Об авторе

Уильям Лэшнер - выпускник колледжа Суортмор и писательской мастерской штата Айова. Он был прокурором по уголовным делам в Министерстве юстиции Соединенных Штатов. Его романы - Фатальный изъян; Горькая правда; Враждебный свидетель - были опубликованы по всему миру на десяти языках. Он живет со своей семьей за пределами Филадельфии.

***

Уильям Лэшнер

Отмеченный человек

Шестая книга из серии о Викторе Карле, 2006

Для моего мальчика Джека,

жесткий питчер, блюзовый гитарист,

Король ГДР

1

Это, должно быть, была адская ночь. Одна из тех долгих, опасных ночей, когда мир меняется, открываются двери и ты отдаешься своим более опасным инстинктам. Ночь недальновидности и неверных поворотов, усталости и веселья, а также жесткого сексуального заряда, который одновременно пугает и принуждает. Ночь, когда твоя жизнь меняется безвозвратно, к лучшему или к худшему, но кого, черт возьми, это волнует, пока она меняется. Задраивайте люки, парни, мы уходим на глубину.

Должно быть, это была точно такая же ночь, да, если бы я только мог вспомнить это.

Это началось достаточно неблагоприятно. Предыдущие несколько дней я был в центре медиа-бури. Нью-Йорк Таймс на первой линии, Прямой эфир в пять на второй линии, Новости о событиях в шесть, подробности в одиннадцать. Итак, я никогда не уклоняюсь от бесплатной рекламы - единственное, я всегда говорю, чего нельзя купить за деньги, - но все же разоблачение и шумиха, постоянная бдительность, чтобы убедиться, что мое имя написано правильно, крикливые звонки, страшные угрозы и домогательства к моей продажности, все это сказывалось. Итак, в тот вечер, после работы, я зашел в "Чосерз", мое обычное заведение, чтобы выпить.

Я сел за барную стойку, я заказал "Морской бриз", я позволил алкогольному привкусу с его беспечным обещанием сладкой легкости скользнуть по моему горлу. Рядом со мной на табурете сидел старик, который начал говорить. Я кивнул на его слова, да, да, да, даже когда я огляделся, чтобы увидеть, есть ли еще кто-нибудь, представляющий интерес в баре. Женщина в углу бросила на меня взгляд. Я бросил его обратно. Я допил свой напиток и заказал еще.

Моя память здесь звучит почти связно, но не обманывайтесь. Даже в тот момент, о котором я пишу, это начинает разваливаться на части. Старик, например, я не могу вспомнить, как он выглядел. И в моей памяти я не чувствую своих ног.

Джон Леннон поет из музыкального автомата, представьте это. Старик говорит о жизни и потерях так, как всегда говорят старики в дешевых барах о жизни и потерях. Я допиваю свой напиток и заказываю еще.

Дверь открывается, и я поворачиваюсь к ней с великой ложной надеждой, которую питаешь в барах, что следующим человеком, который войдет внутрь, будет человек, который изменит твою жизнь. И то, что я вижу тогда, - это красивое лицо, широкое и сильное, с покачивающимся сзади светлым конским хвостом. Лицо все еще живет в моей памяти, единственное, что я помню ясно. Она выглядит так, словно только что слезла со своего мотоцикла, черная кожаная куртка, джинсы, кривоногая походка ковбоя. Сам вид ее вызывает у меня желание встать и купить Harley. Она останавливается, когда видит меня, как будто видела меня раньше. И почему бы ей этого не сделать? Я знаменит, как становишься знаменитым на полторы минуты, когда твое лицо показывают по местному телевидению. Я одариваю ее жуткой улыбкой, она проходит мимо меня и садится за стойку по другую сторону от старика.

Я допиваю свой напиток и заказываю еще. Я заказываю один для женщины. И, чтобы быть вежливым, я заказываю то же самое и для старика.

"Я любил свою жену, да, любил", - говорит старик. "Как толстый ребенок любит пирожные. У нас были всевозможные планы, достаточно планов, чтобы заставить херувима плакать. Это была моя первая ошибка ".

Я наклоняюсь вперед и смотрю поверх него на блондинку. "Привет", - говорю я.

"Спасибо за пиво", - говорит она, постукивая по бутылке Rolling Rock.

Я поднимаю свой бокал. "Ваше здоровье".

"Что это ты пьешь?"

"Морской бриз".

"Я в этом не сомневаюсь".

"Я улавливаю нотку презрения. Я достаточно мужчина, чтобы пить приторный напиток. Хочешь заняться армрестлингом?"

"Я бы вышиб твой локоть плашмя из суставной впадины".

"О, держу пари, ты бы так и сделал".

"Дай мне попробовать", - говорит она.

Я ударяю локтем о перекладину, скручиваю ладонь в борцовский захват.

"Твой напиток", - говорит она.

"Видишь, ты не можешь строить планы", - говорит старик, когда я протягиваю напиток мимо него женщине. "Жизнь не позволяет тебе. Прошло совсем немного времени, прежде чем я узнал, что она спит вне нашей брачной постели. С моим братом, Куртом."

"Ты не говоришь", - говорю я.

"Я только что сделал", - говорит старик. "Но я мог бы с этим смириться. По крайней мере, она сохранила это в семье. Не нужно переворачивать тележку с яблоками и разливать молоко ".

"Что ты думаешь?" Говорю я женщине, чье милое личико кисло скривилось после глотка моего напитка.

"На вкус как блевотина колибри", - говорит она, возвращая его.

"Меня зовут Виктор. Виктор Карл".

"Что, у них закончились фамилии, когда ты родился?" она говорит. "Пришлось вместо этого назвать тебе два имени?"

"Именно это. Так как они тебя называют?"

"Разве ты не хотел бы знать".

"Я просто пытаюсь быть дружелюбным здесь".

"Я знаю, что ты пытаешься", - говорит она, но все равно начинает расплываться в улыбке.

"Это был рак, наконец-то осуществившийся во всех тех планах", - говорит старик. "Это разорвало горло. Горло Курта. Когда он умер, она поднялась и убежала с ночной медсестрой. Самый счастливый день в моей жизни, когда она ушла. Теперь я скучаю по ней каждую минуту, каждый час. Я любил ее по-настоящему, как песню Хэнка Уильямса, но какое это имеет значение?"

Я хватаю остатки своего напитка, и, по-видимому, в этот момент мой мысленный рекордер решает всерьез выйти из-под контроля. Я помню, как Джим Моррисон напевал сладкие мистические песенки из музыкального автомата. Я помню, что мой напиток был забавным на вкус, и я смеялся над шуткой. Я помню, как старик на мгновение встал, а я скользнул на его теплый табурет, чтобы сесть рядом с женщиной. Я помню, как заказал нам еще по одной.

От нее пахло пивом, бензином и чистым потом, это я помню, и я подумал, когда сидел рядом с ней, что если бы я мог разлить ее аромат прямо здесь, я мог бы сколотить состояние на парфюмерном рэкете. По крайней мере, я надеюсь, что мне это только показалось, потому что, если бы я это сказал, это была бы действительно неубедительная реплика, которая могла бы объяснить то, что я, кажется, помню дальше: она бросила на меня странный, жалобный взгляд, прежде чем оттолкнуться от табурета и направиться к двери.

Я не помню, следил я за ней или нет, хотя предполагаю, что следил. Я предполагаю, что да, потому что в моей памяти это как будто прямо тогда открывается дверь, и я переступаю через нее и оказываюсь в странной, приглушенной темноте.

Это сумма того, что я помню о той ночи, а после этого - ничего.

Я ПРОСНУЛСЯ с судорогой во всем теле на жестком кафельном полу. Моя голова была неловко прислонена к стене, мои ноги были вытянуты под неудобными углами, одной из моих рук не хватало.

Через мгновение после того, как я понял, что рука исчезла, я обнаружил ее, мертвую для всего мира, прижатой к моему боку. Я перевернулся, чтобы освободить его, в панике сел, прижал придаток к груди. Я шлепнул по ней, ущипнул, позволил облегчению проскользнуть через меня, когда медленно, болезненно нервы в моей спящей руке ожили.

Теперь я сидел, как я понял, в переднем вестибюле моего здания. Ночь, через которую я прошел, прошла. Серый свет рассвета мягко проникал с улицы, показывая плачевное состояние моего физического состояния.

Мой костюм был в лохмотьях, рубашка расстегнута и порвана, галстук развязан, но все еще продет в пуговицы воротника. Мои тяжелые черные ботинки были на мне, но носков не хватало. И от меня пахло, как от паршивой собаки, которая во что-то ввалялась. Физически моя шея затекла, бедро болело, рот был похож на выгребную яму, кто-то колол дрова у меня в голове, а в груди была острая, жгучая боль, как будто у меня случился сердечный приступ.

Черт, подумал я, пытаясь подняться на трясущихся ногах и потерпев неудачу, снова плюхнувшись на больное бедро, должно быть, это была адская ночь. Я пытался вспомнить все это, но ничего не всплывало, кроме образа блондинки в кожаной куртке.

Со второй попытки я, пошатываясь, поднялся на ноги, с грохотом ударился о почтовые ящики, заставил себя снова встать. Маленькая комната растягивалась и сжималась, плитки на полу вращались. Я пососал свои зубы, они были пушистыми.

Я попробовал открыть дверь в здание, но она была заперта. Я похлопал себя по куртке, а затем по брюкам и был потрясен, обнаружив, что мои ключи и бумажник все еще на своих законных местах. Ладно, хорошо, ситуация не полностью вышла из-под контроля. Я был дома, на меня не напали, со всем этим можно было справиться. Я отпер дверь, распахнул ее, вывалился вперед через дверной проем.

Моя квартира, двумя этажами выше, была в таком же плачевном состоянии, как и я. Подушки дивана были изрезаны, стены изуродованы, абажур каждой лампы раздут и порван. На большом телевизоре с разбитым экраном стоял другой телевизор, маленький портативный, с одной из антенн в виде кроличьих ушей, согнутой, как бракованная соломинка. Вы могли бы предположить, что все это было следствием моей дикой ночи, но вы были бы неправы. Так продолжалось месяцами, побочный продукт ярости, выраженной по отношению ко мне чрезмерно усердствующим стоматологом-гигиенистом. Чем меньше о ней будет сказано , тем лучше, но главное не в том, что это произошло, а в том, что за время, прошедшее с тех пор, как это произошло, я ничего не предпринял по этому поводу, кроме как наложил несколько рулонов клейкой ленты на разрезанную ткань. То, что там говорилось о состоянии моей жизни, могло бы заполнить тома, но в тот момент мне было интересно заполнить не те тома, когда я ворвался в свою дверь и, пошатываясь, направился в ванную.

Перед зеркалом, когда я тыльной стороной ладони вытирал потекший рот, я отшатнулся от ужасного зрелища. Лон Чейни сыграл главную роль в "Истории моей жизни", и это был определенно второстепенный фильм. Обратив внимание на свой костюм, я быстро понял, что единственной вещью, которую можно было спасти, был мой галстук, неразрушимый кусок красной синтетической ткани, который был чудом современной науки. Вы хотите знать, куда ушли все деньги, брошенные на космическую программу? Это вошло в мой галстук.

Так быстро, как только мог, я снял галстук, затем пиджак, туфли и брюки. Но когда я расстегнул рубашку, что-то остановило меня.

К моей левой груди был приклеен широкий кусок марли. Боль в моей груди, очевидно, была не просто метафизической. И, к своему ужасу, я заметил, что сквозь марлю просачивается кровь.

Моя кровь.

Я сорвал ленту и медленно снял марлевую повязку. Там была кровь и маслянистая мазь, как будто я перенес какую-то медицинскую операцию, и под этим что-то странное, казалось бы, приклеенное к участку моей кожи прямо над соском.

Я начал вытирать слизь, но это было слишком больно, моя кожа по какой-то причине была слишком сырой. С помощью небольшого количества воды и мыла я осторожно смыл мазь и кровь. Постепенно, шаг за шагом, то, что скрывалось за этим, становилось ясным.

Сердце, ярко-красное, с двумя маленькими цветочками, выглядывающими с обеих сторон, и трепещущий баннер поперек всего этого, баннер с именем, написанным задом наперед, которое мне пришлось прочитать в зеркале: Шанталь Адэр.

Я просто уставился на это на мгновение, не в силах осознать, что это было. Когда это дошло до меня, я начал тереть это, я начал скрести это так сильно, как только позволяла боль. Но ничего не произошло. Это вообще не было наклеено. Так оно и было, и так оно и останется. На всю оставшуюся жизнь.

Черт. Я сделал себе татуировку.

ПОСЛЕ того, как я принял душ и побрился, я надел джинсы, но без рубашки. Я сидел на своем разрушенном диване с включенной лампой и зеркалом в руке. Через зеркало я уставился на татуировку у себя на груди.

Шанталь Адэр.

Я изо всех сил пытался вспомнить, кем она была и почему я считал ее достаточно важной, чтобы начертать ее имя на моей левой груди навечно. Я изо всех сил пытался вспомнить ее, и у меня ничего не вышло. Вся ночь, после того как я, спотыкаясь, вышел за дверь "Чосера", была совершенно пустой. Могло случиться все, что угодно. Была ли она той блондинкой-мотоциклисткой, которая завела мой двигатель в тот вечер? Скорее всего. Но, возможно, она была кем-то другим, какой-то таинственной женщиной, которую я встретил в ходе долгого, туманного путешествия во тьме. И была ли моя попытка увековечить ее на коже над моим сердцем ужасной ошибкой пьяницы, или это было что-то другое?

Шанталь Адэр.

Это имя сладко слетело с моего языка. Пара ямбов, заключающих в скобки загадку.

Шанталь Адэр.

Сама татуировка была своеобразной. В этом было что-то устаревшее. Сердце было ярко-красным, цветы желтыми и синими, баннер был тщательно заштрихован вокруг наклона его изгибов. Это был не тот тип татуировки, который вы могли бы увидеть на молодых студентах, демонстрирующих свои рисунки на коже в парках летними днями. Вместо этого он был на предплечье старого моряка по имени "Паппи", с именем проститутки из Шанхая, нацарапанным поперек баннера. Одним словом, это было романтично.

Шанталь Адэр.

Когда я смотрел на татуировку и произносил имя вслух, когда я пытался извлечь ее образ из-под обломков моей памяти, все, что я обнаружил, был резкий всплеск эмоций, которые я не смог идентифицировать. Но все это заставило меня задуматься. Конечно, татуировка имени незнакомца на моей груди, скорее всего, была результатом пьяной прихоти, о которой я сожалел, даже когда жужжащая игла вводила чернила между слоями моей кожи. Но я не мог перестать думать, не мог перестать надеяться, что, возможно, это было что-то другое.

Возможно, в течение долгой ночи я проскользнул через свою усталость и опьянение в нечто, приближающееся к состоянию благодати. Может быть, только тогда, когда моя защита была снята, а мое малодушное сердце открыто для всей красоты мира, я смог найти связь с женщиной, не запятнанной иронией или расчетом. И, возможно, я решил оставить на своей груди шрам с ее именем, чтобы не забыть.

Шанталь Адэр.

Конечно, она, скорее всего, была не более чем пьяным безумием, но, возможно, она была чем-то другим. Может быть, только может быть, она была любовью всей моей жизни.

Там я сидел, в развалинах своей квартиры, на обломках своей жизни - ни любви, ни перспектив, гложущее чувство экзистенциальной тщетности наряду с уверенностью, что лучшей жизнью живут все остальные - там я сидел, уставившись на имя, написанное чернилами на коже моей груди, и думая, что это имя может спасти меня. Человеческая способность к самообману безмерна.

И все же не было сомнений, что с ее именем на моей груди я собирался найти ее. Дело, из-за которого я попал в газеты и в новости, было делом о крупной краже, о высоких ставках и потерянных душах, о властном греческом матриархате, о странном маленьком человеке, от которого пахло цветами и специями, и о голливудском продюсере, продающем все неправильные фантазии. Это был случай несбывшихся мечтаний, больших успехов и убийства, да, убийства, не одного. И в разгар этого дела, когда все это крутилось вокруг меня, я сидел там, думая, что имя на моей груди, думая, что Шанталь Адэр может каким-то образом спасти мою жизнь.

Возможно, это была жалкая фантазия самого низкого порядка, но по-своему странным образом она это сделала.

2

Татуировка появилась на моей груди в довольно неподходящее время. Я как раз тогда был в разгаре деликатных переговоров, которые взорвались у меня перед носом, отсюда буря в СМИ и страшные угрозы. Но я должен был знать, что назревают неприятности, учитывая то, как зловеще все это началось, визит на смертном одре к старой вдове-гречанке со скрюченными руками и дыханием, подобным самой чуме.

"Подойдите ближе, мистер Карл", - сказала Занита Калакос, иссохшая женщина, опирающаяся на подушки на своей кровати, чей каждый хриплый выдох содержал реальную угрозу стать для нее последним. Ее кожа была тонкой, как пергамент, а акцент таким же густым, как щетина на подбородке.

"Зовите меня Виктор", - сказал я.

"Тогда Виктор. Я тебя не вижу. Подойди ближе."

Она не могла видеть меня, потому что в ее маленькой спальне был выключен свет, задернуты шторы. Только мерцающая свеча у ее кровати и светящаяся палочка благовоний обеспечивали освещение.

"Не бойся", - сказала она. "Приди ко мне".

Стоя на краю комнаты, я сделал шаг к ней.

"Ближе", - сказала она.

Еще один шаг.

"Еще ближе. Принесите стул. Позволь мне прикоснуться к твоему лицу, позволь мне почувствовать, что у тебя на сердце".

Я придвинул стул к ее кровати, сел, наклонился вперед. Она прижала пальцы к моему носу, подбородку, глазам. Ее кожа была грубой и одновременно жирной. Это было все равно, что быть раздавленным угрем.

"У тебя сильное лицо, Виктор", - сказала она. "Греческое лицо".

"Это хорошо?"

"Конечно, что ты думаешь? У меня есть секрет, который я должен тебе рассказать." Она провела рукой по моей голове и с удивительной силой притянула меня ближе, чтобы она могла прошептать. "Я умираю".

И я поверил в это, да, поверил, учитывая то, как ее дыхание пахло гнилью и разложением, маленькими существами, зарывающимися в сердце земли, запустением и смертью.

"Я умираю", - сказала она, притягивая меня ближе, - "и мне нужна твоя помощь".

Это мой отец втянул меня в это. Он попросил меня нанести визит Заните Калакос в качестве одолжения, что было любопытно само по себе. Мой отец не просил об одолжениях. Он был парнем старой закалки, он никого ни о чем не просил, ни о том, как проехать, если заблудился, ни о том, чтобы одолжить, если ему не хватало денег, ни о помощи, когда он все еще пытался оправиться от операции на легких, которая спасла ему жизнь. Последний раз мой отец просил меня об одолжении во время игры с "Иглз", когда я блестяще прокомментировал эффективность нападения "Вест Кост" против защиты "два прикрытия". "Сделай мне одолжение, " сказал он, " и заткнись".

Но вот он был там, разговаривал по телефону с моим офисом. "Мне нужно, чтобы ты кое с кем встретился. Пожилая леди."

"Чего она хочет?"

"Я не знаю", - сказал он.

"Почему она хочет меня видеть?"

"Я не знаю".

"Папа?"

"Просто сделай это, хорошо? Для меня." Пауза. "В качестве одолжения".

"Услуга?"

"Думаешь, ты сможешь с этим справиться?"

"Конечно, папа", - сказал я.

"Хорошо".

"В качестве одолжения".

"Ты что, мне мозги ломаешь?"

"Нет, просто это почти как настоящие отношения отца и сына. Звонит по телефону. Услуги и все такое. Следующее, что ты узнаешь, у нас будет улов во дворе ".

"В прошлый раз, когда у нас был улов, я бросил высоко хлопающий мяч, который попал тебе в лицо. Ты убежал в слезах ".

"Мне было восемь".

"Ты хочешь попробовать это снова?"

"Нет".

"Хорошо. Теперь, когда это улажено, сходи к старой леди ".

Адрес, который он мне дал, был маленьким рядным домом на южной окраине Северо-Восточной части города, в старом районе моего отца. Седая женщина, круглая и осунувшаяся от возраста, осторожно открыла дверь и посмотрела на меня, когда я встал на крыльце и объявил о своем присутствии. Я предположил, что это была пожилая леди, которую мой отец хотел, чтобы я увидел, но я ошибался. Это была дочь старой леди. Она покачала головой, когда узнала, кто я такой, качала головой все время, пока вела меня вверх по скрипучей лестнице, пахнущей кипяченым уксусом и толченым тмином. Чего бы ни хотела от меня мать, дочь этого не одобрила.

"Я знала твоего отца, когда он был мальчиком", - сказала Занита Калакос в той комнате-склепе. "Он был хорошим мальчиком. Сильный. И он помнит. Когда я позвонил ему, он сказал, что ты придешь ".

"Я сделаю все, что смогу, миссис Калакос. Итак, чем я могу помочь?"

"Я умираю".

"Я не врач".

"Я знаю, Виктор". Она протянула руку и погладила меня по щеке. "Но для врачей уже слишком поздно. Меня тыкали, тыкали, резали, как жареного поросенка. Больше ничего нельзя сделать ".

Она закашлялась, и ее тело вздымалось и сокращалось с поразительной свирепостью.

"Могу я тебе что-нибудь принести?" Я сказал. "Вода?"

"Нет, но спасибо тебе, дорогой", - сказала она, закрыв глаза от боли. "Слишком поздно для воды, слишком поздно для всего. Я умираю. Вот почему ты мне нужен ".

"У вас есть поместье, которое вы хотите урегулировать? Ты хочешь, чтобы я составил для тебя завещание?"

"Нет, пожалуйста. У меня нет ничего, кроме нескольких браслетов и этого дома, который принадлежит Талассе. Бедная маленькая девочка. Она потратила свою жизнь, заботясь обо мне ".

"Кто такая Таласса?"

"Та, кто привела тебя в мою комнату".

Ах, подумал я, бедная маленькая девочка семидесяти лет.

"Ты женат, Виктор?"

"Нет, мэм".

Один из ее закрытых глаз открылся и сфокусировался на моем лице. "Таласса, она доступна, и она идет с домом. Тебе нравится хаус?"

"Это очень хороший дом".

"Может быть, тебе интересно? Может быть, мы сможем все уладить?"

"Нет, правда, миссис Калакос. Я в порядке ".

"Да, конечно. Мужчина с таким красивым греческим лицом, вы найдете кого-то с большим домом. Итак, мы возвращаемся к проблеме. Я умираю".

"Так ты сказал".

"В моей деревне, когда смерть на цыпочках вошла в твой дом и похлопала тебя по плечу, позвонили в церковный колокол, чтобы все узнали. Твои соседи, твои друзья, семья, они все пришли, чтобы собраться вокруг. Это была традиция. Последний раз, чтобы смеяться и плакать, обниматься, сводить счеты, стирать проклятия", - она потерла губы двумя пальцами и сплюнула сквозь них, - "последний раз, чтобы попрощаться перед благословенным путешествием. Для моих бабушки и дедушки это было так, и для моей матери тоже. Я подошел на лодке, чтобы попрощаться, когда пришло ее время. Это был не выбор, это была необходимость. Ты понимаешь?"

"Я думаю, да, мэм".

"Итак, теперь колокол звонит для меня. Все, что мне осталось в моей жизни, это сказать "прощай". Но время, оно бежит быстро, как ветер ".

"Я уверен, что у тебя больше времени, чем ты..."

Еще один мучительный кашель во все тело заставил меня замолчать, как крик. Ее руки поднялись и затряслись от боли, когда ее тело сжалось само по себе.

"Чем я могу помочь?" Я сказал.

"Вы адвокат".

"Это верно".

"Ты олицетворяешь дураков".

"Я представляю людей, обвиняемых в преступлениях".

"Дураки".

"Некоторые таковы, да".

"Хорошо. Тогда ты именно тот, кто мне нужен ". Она подняла палец и жестом подозвала меня ближе, еще ближе. "У меня есть сын", - тихо сказала она. "Чарльз. Я его очень люблю, но он большой дурак ".

"Ах, да", - сказал я. "Теперь я понимаю. Обвинялся ли Чарльз в преступлении?"

"Был обвинен во всем".

"Он сейчас в тюрьме?"

"Нет, Виктор. Он не в тюрьме. Пятнадцать лет назад он был арестован за вещи, слишком много вещей, чтобы даже помнить. В основном воровство, но также угрозы и исчезновение ".

"Вымогательство?"

"Может быть, и это тоже. И говорить с другими о том, как все это делать ".

"Заговор".

"Он собирался предстать перед судом. Ему нужны были деньги, чтобы не попасть в тюрьму ".

"Под залог?"

"Да. Итак, как идиот, я построил дом. На следующий день после того, как он вышел из тюрьмы, он исчез. Мой Чарльз, он сбежал. Мне потребовалось десять лет, чтобы вернуть дом для Талассы. Десять лет ломал мне хребет. И с тех пор, как он сбежал, я ни разу не видел его лица ".

"Что я могу сделать, чтобы помочь ему?"

"Приведи его домой. Отведи его к его матери. Позволь ему попрощаться".

"Я уверен, что он мог бы прийти и попрощаться. Прошло много времени. Он вне поля зрения властей ".

"Ты думаешь? Подойди к окну, Виктор. Посмотри на улицу".

Я сделал, как она сказала, осторожно раздвинул занавеску, отодвинул штору в сторону. Свет струился внутрь, когда я выглянул наружу.

"Ты видишь это, фургон?"

"Да". Он был побитым и белым, с сырой коричневой полосой ржавчины на боку. "Я вижу это".

"ФБР".

"Мне кажется, здесь пусто, миссис Калакос".

"ФБР, Виктор. Они все еще охотятся за моим сыном ".

"После всех этих лет?"

"Они знают, что я болен, они ожидают, что он придет. Мой телефон прослушивается. Моя почта, она прочитана. И фургон, он там каждый день ".

"Позволь мне проверить это", - сказал я.

Все еще стоя у окна, я потянулся к своему телефону и набрал 911. Не называя своего имени, я сообщил о подозрительном фургоне, припаркованном на улице миссис Калакос. Я упомянул, что поступали сообщения о растлении малолетних на таком же фургоне, и я спросил, может ли полиция провести расследование, потому что я боялся выпускать своих детей играть на улицу. Когда миссис Калакос попыталась что-то сказать, я просто остановил ее и подождал у окна. Я ожидал, что фургон окажется пустым, припаркованным там кем-нибудь из соседей, не более чем невинным транспортным средством, оставленным для разжигания дикой паранойи старой, больной женщины.

Мы ждали в тишине, мы двое, сопровождаемые хриплым ее дыханием. Несколько минут спустя одна полицейская машина остановилась позади фургона, а затем прибыла другая, чтобы заблокировать побег фургона. Когда полицейские приблизились к машине, крупный мужчина в очках в роговой оправе, с плоским верхом и в костюме в клетку обошел ее с другой стороны. Он показал удостоверение. Пока один коп осматривал его, а другой коп вовлек его в разговор, мужчина посмотрел на окно, у которого я стоял.

Я наблюдал за всем этим по мере того, как это происходило, наблюдал, как мужчина в костюме в клетку вернулся в свой фургон, а две полицейские машины уехали. Я задернул занавески и повернулся к пожилой женщине, все еще опирающейся на подушки, чьи глаза, поблескивающие в свете свечи, смотрели прямо на меня.

"Что сделал ваш сын, миссис Калакос?" Я сказал.

"Только то, что я сказал".

"Ты не рассказал мне всего".

"Они преследуют его назло".

"Назло?"

"Он был вором, вот и все".

"ФБР не тратит пятнадцать лет на поиски обычного вора из злости".

"Ты поможешь мне, Виктор? Ты поможешь моему Чарли?"

"Миссис Калакос, я не думаю, что мне следует приближаться к этому делу. Ты не рассказываешь мне всего."

"Ты мне не доверяешь?"

"Не после того, как увидел тот фургон".

"Ты уверен, что ты не грек?"

"Совершенно уверен, мэм".

"Ладно, может быть что-то еще. У Чарли было четверо близких друзей с детства. И, может быть, давным-давно, эти друзья, они устроили маленькую шалость ".

"Что за розыгрыш?"

"Просто познакомься с ним, познакомься с моим Чарли. Он больше не может приходить в город, но он может быть поблизости. Мы уже назначили для тебя место встречи ".

"Немного самонадеянно, тебе не кажется?"

"Нью-Джерси. Набережная Оушен-Сити, Седьмая улица. Он будет там сегодня вечером в девять ".

"Я не знаю".

"В девять. Сделай для меня, Виктор. В качестве одолжения."

"В качестве одолжения, да?"

"Ты делаешь для меня, Виктор. Разберись с этим, заключи сделку, сделай что-нибудь, чтобы мой мальчик пришел домой и попрощался. Чтобы попрощаться, да. И чтобы исправить свою жизнь, да. Ты можешь с этим справиться?"

"Я думаю, это выходит за рамки адвокатского досье, миссис Калакос".

"Приведи его домой, и после этого скажи своему отцу, что мы квиты".

Я думал о том, почему ФБР могло все еще так интересоваться Чарли Калакосом спустя пятнадцать лет после того, как он скрылся от суда. Чарли был вором, сказала его мать. И давным-давно Чарли и его друзья устроили небольшую шалость. Тот фургон снаружи сказал мне, что это, должно быть, была чертовски маленькая шутка. Возможно, в давней выходке Чарли был какой-то аспект, и странно пристальный интерес ФБР к этому для меня, чтобы извлечь выгоду.

"Вы знаете, миссис Калакос, " сказал я после того, как все это обдумал, " в подобных случаях, даже когда я беру это на себя как услугу, я все равно требую аванс".

"Что это за аванс?"

"Деньги вперед".

"Я понимаю. Это похоже на это, не так ли?"

"Да, мэм, это так".

"Не только греческое лицо, но и греческое сердце".

"Спасибо тебе, я думаю".

"У меня нет денег, Виктор, совсем нет".

"Мне жаль это слышать".

"Но у меня, возможно, есть кое-что, что может тебя заинтересовать".

Она медленно поднялась с кровати, словно труп, восставший из могилы, и со скрипом, преодолевая боль, направилась к бюро на краю комнаты. Собрав все свои силы, она открыла ящик стола. Она выбросила несколько неподобающих по размеру вещей и открыла то, что оказалось фальшивым дном. Она запустила обе руки внутрь и вытащила две пригоршни золотых цепочек, поблескивающих в свете свечей, серебряные подвески, броши с рубинами, нитки жемчуга, две пригоршни пиратских сокровищ.

"Где ты это взял?" Я сказал.

"Это от Чарльза", - сказала она, когда, спотыкаясь, направилась ко мне, с драгоценностями, стекающими с ее рук, падающими из ее рук. "То, что он дал мне давным-давно. Он сказал, что нашел на улице."

"Я не могу этого принять, миссис Калакос".

"Вот", - сказала она, протягивая его мне. "Ты берешь. Я годами копил для Чарли, никогда не прикасался. Но теперь я ему нужен. Итак, ты берешь. Не тратьте, пока он не вернется, это все, о чем я прошу, но возьмите ".

Я позволил ей отдать все это в мои руки. Украшение было тяжелым и холодным. Казалось, что на нем лежит груз прошлого, но в то же время я чувствовал его богатство. Как фуа-гра на тонких кусочках намазанного маслом тоста, как шампанское, которое потягивают, сидя на черных высоких каблуках, как безвкусные ночи и закаты над Тихим океаном.

"Верни моего сына ко мне домой", - сказала она, хватая меня за лацканы пиджака руками и притягивая меня ближе, так что ее зловонное, заразное дыхание обдало меня. "Приведи моего сына домой, чтобы он мог поцеловать мое старое иссохшее лицо и попрощаться со своей матерью".

3

В тот день я шел в свой офис легким шагом, несмотря на то, что карманы моего пиджака были отягощены награбленным.

Офисы Дерринджера и Карла находились на Двадцать первой улице, чуть южнее Честната, над большой обувной вывеской, которая висела над ремонтной мастерской на первом этаже. Мы находились в неприметном номере в неприметном здании без каких-либо d &# 233;cor, о котором можно было бы говорить, и в штате поддержки была одна из них, наша секретарша Элли, которая отвечала на наши звонки, печатала наши сводки и вела наши бухгалтерские книги. Я доверил Элли наши финансовые дела, потому что она была надежной женщиной с честным лицом, прекрасным продуктом строгого католического воспитания, и потому что хищение у нашей фирмы было бы вроде как попыткой выпросить выпивку на мормонском собрании.

"О, мистер Карл, у вас сообщение", - сказала Элли, когда я проходил мимо ее стола. "Мистер Звонил Слокум."

Я быстро остановился, положил руку на один из своих оттопыренных карманов куртки, повернул голову и огляделся, как будто меня на чем-то поймали. "Он сказал, чего хотел?"

"Только то, что ему нужно было поговорить с тобой прямо сейчас".

Я подумал о ФБР в фургоне возле дома пожилой женщины и неизбежном телефонном звонке, как только они узнают, кто я такой. "Это не заняло много времени", - сказал я.

"Он подчеркнул момент "сразу", мистер Карл".

"О, держу пари, что так и было".

Когда я добрался до своего офиса, я закрыл за собой дверь, сел за свой стол и осторожно вытащил цепочки и броши, тяжелую массу украшений, позволив всему этому восхитительно проскользнуть сквозь мои пальцы в маленькую богатую кучку на моем столе. В ярком свете флуоресцентных ламп все это казалось немного менее блестящим, даже потускневшим. Я предположил, что старушка не собиралась полировать доходы своего сына, полученные нечестным путем. В тот момент я понятия не имел, сколько все это стоило, и я также не собирался быстро выяснять. Последнее, что мне нужно было сделать, это привлечь внимание к драгоценностям, поскольку мое законное право на то, что, несомненно, было украденной собственностью, могло считаться только сомнительным. Нет, я не собирался позволять никому, совсем никому, знать о том, что дала мне пожилая леди.

Раздался легкий стук в мою дверь. Я быстро сгреб добычу в ящик стола, со стуком захлопнул ящик.

"Войдите", - сказал я.

Это была моя напарница, Бет Дерринджер.

"Что случилось?" - спросила она.

"Ничего".

Она посмотрела на меня так, как будто могла видеть мою ложь насквозь. Она наклонила голову. "Где ты был этим утром?"

"Оказываю услугу моему отцу".

"Услуга для твоего отца? Это впервые".

"Меня это тоже удивило. Пожилая леди хочет, чтобы я договорился о сделке о признании вины за ее сына ".

"Тебе нужна какая-нибудь помощь?"

"Нет, это должно быть достаточно просто, или было бы, если бы ФБР не проявляло подозрительного интереса к этому парню".

"Мы получили аванс?"

"Пока нет".

"И вы взяли это без предоплаты? Это на тебя не похоже ".

"Я оказываю услугу своему отцу".

"Это тоже на тебя не похоже. Что в ящике?"

"Какой ящик?"

"Тот, который ты захлопнул перед тем, как я вошел".

"Просто бумаги".

Она уставилась на меня на мгновение, чтобы понять, стоит ли продолжать, решила, что нет, что было облегчением, и опустилась на один из стульев перед моим столом.

Бет Дерринджер была моей лучшей подругой и моим партнером и, как мой партнер, по праву имела право на половину гонорара, выданного мне Занитой Калакос. Я не изображал здесь Фреда К. Доббса, меня не сводил с ума вид золота, и я не намеревался лишить Бет ее справедливой доли. Но этика Бет была менее гибкой, чем моя. Если бы она знала, что дала мне миссис Калакос, и вероятность того, откуда это пришло, она бы почувствовала себя обязанной передать все это законным властям. Она была такой женщиной. Я, с другой стороны, полагал, что драгоценности были украдены давным давно у богатых, которые уже получили возмещение от своих страховых компаний, и поэтому не видел причин бороться со своими наклонностями Робин Гуда. Разве не так он это делал - забирал у страховых компаний и отдавал юристам? Таким образом, драгоценности и цепочки будут надежно и тайно храниться в ящике моего стола, пока я не найду способ обменять их на наличные, и у меня уже была идея, как это сделать.

"Сегодня днем ко мне придет клиент, с которым я хотела бы тебя познакомить", - сказала она.

"Платящий клиент?"

"Она заплатила, сколько могла".

"Почему мне не нравится, как это звучит?"

"Может быть, нам стоит обсудить аванс, который мы не получили от твоей старой леди?"

"Нет. Ладно, продолжай. Какова ее история?"

"Ее зовут Тереза Уэллман. У нее был тяжелый период, и она потеряла свою дочь ".

"Положил ее не туда, например, под кровать или что-то в этом роде?"

"Передал опеку отцу".

"И это маленькое плохое пятно, которое вызвало такую бурную реакцию?"

"Алкоголь, пренебрежение".

"Ах, ежедневная двойная порция".

"Но она изменилась. Она привела себя в порядок и нашла новую работу, новый дом. Я нахожу ее вдохновляющей, на самом деле. И теперь она хочет хотя бы частичной опеки над своей дочерью ".

"Чего хочет дочь?"

"Я не знаю. Отец никому не позволяет с ней разговаривать."

"И почему мы в этом замешаны?"

"Потому что она женщина, которая изменила свою жизнь и теперь борется за свою дочь против мужчины, обладающего властью и деньгами. Ей нужен кто-то на ее стороне ".

"И этим кем-то должны быть мы?"

"Разве не для этого мы пошли в юридическую школу?"

Я взглянул на ящик своего стола. "Вообще-то, нет".

"Виктор, я сказал ей, что сделаю все, что смогу, чтобы вернуть ее дочь. Мне бы нужна твоя помощь."

Я на мгновение задумался об этом. Мне не нравилось это дело, ни капельки не нравилось. Я имею в виду, кто, черт возьми, может сказать, кто лучший родитель для ребенка? Пусть кто-нибудь другой возьмет на себя ответственность. Но Бет какое-то время не была счастлива в нашей практике. Она ничего не сказала мне напрямую, но я мог видеть недовольство в ней. Я все больше беспокоился, что она прекратит партнерство, найдет что-то более полноценное, бросит меня в беде. Я не думал, что смогу поддерживать работу фирмы в одиночку, и, честно говоря, я не был уверен, что хочу этого. Единственное, что заставляло меня пытаться, это полное отсутствие другого места, куда можно было бы пойти. Так что, если помощь в одном из ее случаев, связанных с жалостью, была способом удержать моего партнера на борту, тогда у меня не было особого выбора.

"Хорошо", - сказал я. "Я встречусь с ней".

"Спасибо тебе, Виктор. Она тебе понравится. Я знаю это." Она сделала паузу на мгновение. "Есть кое-что еще".

"Это звучит зловеще".

"Так и есть". Она смущенно отвела взгляд. "Меня выселяют".

"Это зловеще. Слишком громко играешь свой рок-н-ролл?"

"Да, но дело не в этом".

"Я уверен, что мы сможем наскрести на партнерское распределение, чтобы вернуть арендную плату".

"Это совсем не так. Я действительно в курсе своей арендной платы, хотите верьте, хотите нет. Просто рынок недвижимости набрал обороты. Арендодатель хочет выпотрошить здание, переделать каждый этаж в роскошные лофты и продать их по неприличным ценам. Я стою у тебя на пути ".

"А как насчет твоей аренды?"

"Это заканчивается через месяц. Он отправил мне уведомление о выселении по почте ".

"Когда?"

"Я получил это примерно месяц назад".

"Почему ты не сказал мне об этом тогда?"

"Я не знаю, наверное, я надеялся, что если проигнорирую письмо, все пройдет само собой. За исключением того, что это никуда не делось, и свидание приближается ".

"А как насчет других жильцов?"

"Они все готовятся к отъезду. Но я не хочу уходить. Мне нравится моя квартира, и я не мог вынести переезда. Я могу что-нибудь сделать?"

"Мы можем бороться с этим. В книгах есть всевозможные дурацкие законы о домовладельцах-арендаторах. Мы свяжем их на месяцы, сорвем всю сделку с кондоминиумом, превратим их жизни в сплошное страдание. Превращать жизнь корпоративных типов в сплошное страдание - половина удовольствия от работы юристом ".

"Какова вторая половина?"

"Я еще не нашел это. Дай мне письмо о выселении, и я что-нибудь подам ".

"Спасибо тебе, Виктор", - сказала она, вставая. "Я уже чувствую себя лучше".

"Не волнуйся, Бет. Все будет хорошо ".

В дверях она обернулась и слабо улыбнулась мне. "Я знал, что могу на тебя рассчитывать".

Бедняжка, подумал я, когда она стояла там с выражением надежды на лице. Она собиралась найти себе новое место.

Когда она закрыла за собой дверь, я снова открыл ящик своего стола, просто чтобы еще раз взглянуть. Затем я собрался с духом и позвонил Слокуму.

"Теперь ты вляпался в это, Карл", - сказал К. Лоуренс Слокум, начальник отдела по расследованию убийств в офисе окружного прокурора.

"Я не знаю, о чем ты говоришь", - солгал я.

"ФБР в панике позвонило в наш офис, пытаясь выяснить, кто вы такой. По данным ФБР, вы, очевидно, посетили миссис Калакос этим утром."

"Неужели я?"

"Не будь милым, это неприлично".

"Почему они так уверены, что это был я?"

"Почему они уверены? Позволь мне сосчитать пути. Во-первых, они сфотографировали тебя из фургона наблюдения. Затем, пока вы были внутри, они нашли вашу машину и проверили ваш номерной знак. Затем они отследили звонок с мобильного телефона, из-за которого была послана команда полицейских в форме, чтобы проверить их засаду."

"О".

"Что ты задумал, Карл?"

"Ничего, на самом деле. Я невинен, как ягненок ".

"Почему я подозреваю, что ты лжешь?"

"У тебя было трудное детство, ты так и не научился доверять".

"О чем вы говорили со старой леди?"

"Адвокатская тайна запрещает мне разглашать подробности моего разговора с миссис Калакос".

Пауза. "Это то, чего я боялся".

"Но мне было бы интересно услышать, что вы знаете о ее сыне".

"Чарли -грек?"

"Не нужно бросаться уничижительными этническими ярлыками, Ларри".

"Так его зовут в банде. Чарли - грек".

"Банда?"

"Банда братьев Уоррик. Ты когда-нибудь слышал об этом?"

"Нет".

"Местная команда, названная в честь своих лидеров, двух психопатов-ледовиков".

"Айсберги?"

"Похитители драгоценностей. Они были довольно изощренными, ответственными за серию грабежей, включая серию впечатляющих краж ювелирных изделий из высококлассных особняков, расположенных от Ньюпорта, Род-Айленд, до Майами-Бич. Они были размещены здесь и в Камдене, вот почему они были на нашем радаре ".

"Они все еще здесь?"

"Братья выведены из строя, один мертв, другой в тюрьме в Камдене. Но вокруг все еще бродят некоторые члены, которые активны во всех видах преступной деятельности в северо-восточной части города. Кажется, мы не можем от них избавиться ".

"Но почему это досье на столе в отделе убийств?"

"Кажется, каждый раз, когда появляется свидетель, которому, возможно, есть что сказать, свидетель оказывается плавающим в реке или мертвым в своей машине. Один парень открыл багажник и получил в лицо сталью из подстроенного дробовика."

"Мерзкий".

"Все расследование, включая убийства, все еще открыто".

"С чем был связан Чарльз Калакос?"

"Он был одним из первоначальных членов банды. Он был арестован по целому ряду обвинений пятнадцать лет назад, но каким-то образом вышел под залог и исчез до суда. С тех пор мы о нем ничего не слышали ".

"Это не объясняет, почему ФБР так сильно идет по его следу".

"Есть федеральный прокурор по имени Дженна Хэтуэй, которая, по-видимому, хочет покончить с бандой Уоррика раз и навсегда и которая верит, что Чарли Грек - ключ к разгадке. Но у меня такое чувство, что этот Хэтуэй по какой-то причине горит желанием предъявить Чарли серьезное обвинение, чтобы выжать из него что-то еще, что-то, вообще не связанное с делом Уоррика ".

"Это странно". Маленькая шалость? "Есть идеи о чем?"

"Никаких, но она вызывает у меня неприятное чувство. Здесь слишком много интереса, чтобы это было мелочью. Любой, кто окажется между Чарли и этой Дженной Хэтуэй, будет раздавлен, поверь мне. Возможно, тебе стоит дважды подумать, прежде чем браться за дело этого неудачника."

Я думал о том, что он говорил. Затем я открыл ящик и заглянул внутрь.

"По правде говоря, Ларри, " сказал я, " у меня нет особого выбора".

"Не говори, что я тебя не предупреждал".

"Я делаю это только как одолжение".

"Услуга?"

"Моему отцу".

Он рассмеялся. "Теперь я знаю, что ты лжешь".

Когда он повесил трубку, я еще раз взглянул на добычу в ящике. Вау. Должно быть, так чувствует себя Трамп, когда он стоит у окна в своем пентхаусе, рядом со своей женой-моделью, и осматривает все здания, которыми он владеет. Может, и нет, но для меня это все равно было чертовски приятно. Теперь у меня было лучшее представление о том, откуда взялись драгоценности: особняки в Ньюпорте, места отдыха у моря в Майами-Бич. Да, я знал, откуда это взялось, и я также знал, куда это приведет. Я поискал в своей связке ключей ключ от письменного стола, нашел его и плотно запер ящик.

Теперь все, что мне нужно было сделать, это придумать, как вернуть милого Чарли домой. Ничего такого, с чем я не смог бы справиться, подумал я, что было не в последний раз, в этом случае я был бы очень, очень неправ.

4

"Я изменилась, мистер Карл", - сказала Тереза Уэллман. "Ты должен в это поверить".

Но почему? Почему я должен был в это поверить? Потому что она была хорошенькой и хорошо одетой, а ее платье с принтом плотно облегало бедра? Потому что ее изящные ручки искренне пожимали друг другу? Потому что ее глаза и голос умоляли меня поверить каждому последнему слову из ее нежного маленького рта? Должен признать, все это очень убедительно, но недостаточно, чтобы развеять мои сомнения.

Как раз тогда у меня были серьезные сомнения относительно возможности того, что кто-то, прошедший подростковый возраст, действительно изменится в этом мире. Мы все были пленниками своего характера, неспособные изменить свою истинную внутреннюю природу. Когда мы сказали, что изменились, на самом деле изменилась только наша удача. Поставь нас в те же обстоятельства, что и нашу предыдущую глупость, и внезапно мы все вернемся к тому, кем мы были. Это то, во что я верил, что означало, что я не совсем верил Терезе Уэллман.

"Я допускала ошибки в прошлом, я признаю", - сказала она. "Но я изменилась, и я мать моего ребенка, и она принадлежит мне".

Мы были в нашем довольно убогом конференц-зале. Бет сидела за столом рядом с Терезой Уэллман, наклонившись вперед, предлагая поддержку. Я стоял в углу, несчастно скрестив руки. Я полагаю, вы могли бы сказать, что мы играли в хорошего адвоката-плохого адвоката, за исключением того, что мы на самом деле не играли.

"Почему бы нам не начать с самого начала, Тереза", - сказал я. "Расскажите нам об отце вашей дочери".

"Его зовут Брэдли Хьюитт. Я встретил его, когда мне было двадцать, и я работал в дилерском центре Toyota. Он пришел в поисках Lexus, поболтал со мной, пока ждал продавца, и позвонил мне в тот же день. Я не должен был встречаться с клиентом, но я не мог сказать "нет". Он был высоким, красивым, у него были деньги, и он любил их тратить. Было захватывающе просто быть с ним ".

"Значит, тебя привлекла его внутренняя красота".

"Я был молод, мистер Карл, и я никогда раньше не встречался с кем-то вроде него. То, как он говорил, как одевался, как прикасался ко мне, одновременно нежно и решительно. Он был старше, он кое-что знал, он носил костюмы, дорогие, как машина. В то время я жил дома, под защитой своих родителей и боролся с ними зубами и ногтями. Брэдли казался выходом из положения. Он приютил меня в хорошем месте, помог с арендной платой, и какое-то время все было замечательно, пока не прекратилось ".

"Обычно так и происходит", - сказал я.

"Мы почти каждую ночь тусовались с его друзьями, пили, танцевали. Мы провели сказочные каникулы с его старым приятелем по колледжу. Вся его компания была большими транжирами. Шампанское и лобстер и, да, наркотики, но не сумасшедшие наркотики, ничего лишнего. Просто весело. Брэдли был веселым и обаятельным, за исключением тех случаев, когда он был зол и жесток. Поначалу я мало что видел в нем с этой стороны, но через некоторое время это становилось все более и более очевидным. Иногда, разозленный на что-то, он набрасывался, иногда словесно на глазах у всех, а иногда, когда мы были одни, тыльной стороной ладони ".

"Кто-нибудь когда-нибудь видел, как он тебя бил?"

"Нет, Брэдли был слишком осторожен для этого. И он всегда потом сожалел. Он был довольно очарователен, когда извинялся ".

"Какого рода бизнесом он занимается?"

"Он на стройке, но не как рабочий-строитель. Он носит костюмы и заключает сделки с помощью своего друга по колледжу и получает проекты от пола. Он получает часть от всего проекта за то, что собирает вещи воедино ".

"Хорошая работа, если ты можешь ее получить".

"У этого были свои взлеты и падения. Всякий раз, когда у него возникали проблемы в бизнесе, я училась держаться от него подальше, иначе мне пришлось бы месяц мазать синяки косметикой. Мне все еще было весело, я жила так, как никогда не думала, что смогу жить, с мужчиной, которого, как мне казалось, я любила, хотя он не всегда был добр ко мне. И так оно и было у нас, спокойно, устоявшееся и немного опасное, пока я не забеременела ".

"Как отреагировал Брэдли?" - спросила Бет.

"На самом деле он вообще никак не отреагировал. Он просто ожидал, что я сделаю аборт. Он назначил встречу, позаботился о деньгах. Но я не хотела делать аборт. Я хотел ребенка ".

"Почему?" Я сказал.

"Я не знаю".

"Чтобы Брэдли оставался рядом? Чтобы его деньги текли рекой? Почему ты хотела ребенка, Тереза?"

"Я не знаю. Это был ребенок. Я всегда хотел ребенка и не хотел избавляться от этого, как от старого свитера или чего-то в этом роде ".

"Хорошо", - сказала Бет. "Я понимаю".

Я посмотрел на своего партнера. Действительно ли она понимала такую тоску? Это была причина, по которой она выглядела подавленной в эти дни, или я просто был придурком, думая, что объяснение было таким простым?

"Продолжай, Тереза", - сказала Бет.

"Он пытался убедить меня, он кричал и даже несколько раз ударил меня, но я был настроен решительно, и он ничего не мог сказать. Когда он, наконец, понял это, он просто остановился ".

"Перестал пытаться убедить тебя?"

"Да, и ты тоже перестал встречаться со мной. Он ушел из моей жизни. Я был хорошим, я бросил пить, я заботился о себе, и с помощью моей семьи у меня родилась прекрасная девочка, Белль. И какое-то время мы были счастливы ".

"Брэдли платил алименты на ребенка?" Я сказал.

"Он время от времени давал мне немного денег для Белль, когда я звонил и жаловался, но этого было недостаточно. Я все еще был на своем месте, что было больше, чем я мог себе позволить, и мне было трудно появляться на работе, пока я заботился о ребенке. Когда они решили отпустить меня в дилерском центре, все стало сложнее. На самом деле у меня было не так уж много навыков. Поэтому я сделал самую отчаянную вещь, о которой только мог подумать ".

"И что это было, Тереза?"

"Я нанял адвоката".

Я невольно поморщился. "И как это сработало для тебя?"

"Не так уж и хорош. Мы подали в суд на алименты. Брэдли подал встречный иск об опеке, что привело меня в ярость, потому что до этого он никогда не проявлял никакого интереса к Белл. А потом все приняло плохой оборот ".

"Как?" Я сказал.

"Исправление было сделано. Да, у меня были проблемы, я слишком много пил, пережиток того времени, когда я был с Брэдли, и я употреблял некоторые рекреационные наркотики с компанией быстрого питания, с которой Брэдли меня познакомил. И да, было несколько раз, когда я оставлял ее одну на короткое время, когда, возможно, мне не следовало этого делать, но это было недостаточно серьезно, чтобы они забрали моего ребенка ".

"Но они это сделали", - сказал я.

"Они собирались. Перед слушанием мой адвокат сказал мне, что дела выглядят плохо, что рассматриваются уголовные обвинения, что против меня работают могущественные силы. Он убеждал меня выработать соглашение ".

"Могущественные силы?"

"У Брэдли влиятельные друзья".

"Так ты согласился отказаться от опеки?"

"Выйдя из зала суда, я подошел прямо к Брэдли и умолял его остановиться. На глазах у всех, у всей компании Брэдли, я умолял его. Но Брэдли просто стоял там с каменным от гнева лицом. Возможность того, что моя дочь, моя Красавица, окажется с таким злым, жестоким мужчиной, казалась невозможной. Но адвокат сказал мне, что у меня не было выбора. Решение было принято ".

"С судьей по семейным делам? Ты это хочешь сказать?"

"Да. Я уверен. Давление оказал его друг по колледжу ".

"Итак, без слушания дела вы отдали свою дочь".

"Я был слаб. Я был болен ".

"Ты получил какие-нибудь деньги?"

"Было финансовое урегулирование".

"И теперь, после продажи своего ребенка, ты хочешь вернуть ее".

"Это не то, что это было. И я проходил курс лечения, мистер Карл. У меня новая работа. Я усердно работал, чтобы изменить свою жизнь. Она должна быть со мной ".

"Я подала ходатайство об изменении соглашения об опеке", - сказала Бет. "Слушание назначено на конец следующей недели".

"Что именно ты ищешь, Тереза?"

"Я просто хочу увидеть свою малышку, провести с ней время".

"Мы просим о какой-то совместной опеке", - сказала Бет.

"Брэдли не был плохим отцом, " сказала Тереза, " но девочке нужна ее мать, ты так не думаешь?"

"Кто адвокат Брэдли?"

"Помнишь Артура Гулликсена из дела Даба é?" - спросила Бет. "Он представляет отца, и он был непреклонен в том, что Брэдли не будет делить опеку и не позволит Терезе даже увидеть ребенка".

"Какие доказательства мы можем представить?"

"Тереза даст показания", - сказала Бет. "Новый работодатель Терезы. Все ее анализы на наркотики из лечебного центра оказались чистыми. Мы можем доказать, что она изменилась ".

"Можем ли мы?"

"Ты можешь", - сказала Бет.

"Тереза, почему ты пришла к Бет?" Я спросил.

"Ее порекомендовала женская группа, с которой я встречался. Они сказали, что Бет справится ради меня ".

"Держу пари, они так и сделали". "Однажды оказавшийся лохом всегда остается лохом", - подумал я. "Но я уверен, что есть много адвокатов с большим опытом работы в суде по семейным делам, чем у Бет, которые взялись бы за твое дело".

"Я пытался. Никто бы этого не принял. Они сказали, что у меня недостаточно денег. Они сказали, что у меня нет ноги, на которую можно опереться. Но на самом деле все адвокаты просто боялись выступать против Брэдли".

"Почему?"

"Из-за его друзей".

"Особенно его старый приятель по колледжу".

"Правильно".

"Тот, кто заключил с Брэдли все эти контракты, тот, кто организовал дело об опеке, тот, кто запугивает половину бара. Ты не мог бы сказать мне, кто это, или мне просто придется догадываться."

"Вы тоже собираетесь быть запуганным, мистер Карл?"

"Тереза, перед лицом запугивания я подобен стаду слонов: мышь может загнать меня в паническое бегство. А старый приятель Брэдли по колледжу, я уверен, больше мыши ".

"Это мэр", - сказала Бет.

"Конечно, это так", - сказал я. "Могу я поговорить с тобой на минутку снаружи, Бет?"

В коридоре, когда дверь в конференц-зал была закрыта, я посмотрела на Бет. Ты знаешь этот взгляд, которым одарила тебя твоя мать, когда ты пустил воду в ванне до тех пор, пока она не перелилась через потолок гостиной, искорежив кофейный столик, испачкав ковер, этот взгляд.

"Что ты делаешь?" Я сказал.

"Ей кто-то нужен".

"Конечно, ей кто-то нужен, она выше головы, но зачем мы ей нужны?"

"Потому что никто другой не настолько глуп, чтобы взяться за ее дело".

"Итак, ты апеллируешь к моей врожденной глупости, в противоположность моей жадности или низким моральным устоям".

"Это верно".

"Это будет осиное гнездо, ты знаешь это, не так ли?"

"Да", - сказала она с лукавой улыбкой.

"И это не имеет ничего общего с твоей идентификацией с молодой девушкой, оторванной от своих родителей?"

"Я не знаю, может быть, я просто помешан на потерянных детях".

"Она со своим отцом".

"Он звучит как придурок".

"Он делает, да, если вы можете доверять тому, что говорит наш клиент".

"Я считаю, Тереза заслуживает еще одного шанса", - сказала Бет. "Мы все заслуживаем еще одного шанса, Виктор. И она изменилась ".

"А у нее есть?"

"Я так думаю".

"Я думаю, мы это выясним. Хорошо, скажи ей, что мы сделаем все, что сможем" - я взглянула на свои часы - "но прямо сейчас мне нужно бежать".

"Горячее свидание?"

"Конечно, " сказал я, " с чайкой".

5

Чарли Грек нашел меня.

Я стоял, облокотившись на перила набережной в Оушен-Сити, штат Нью-Джерси, напротив Kohr Bros. киоск с замороженным заварным кремом у пандуса на Седьмой улице. Воздух был влажным и соленым, пронизанный яркими огнями, колесо обозрения вращалось, чайки парили в воздухе. Маленькие дети визжали, когда тащили своих родителей к пирсу развлечений, мальчики покупали скиммерные доски в магазине для серфинга. Угощает знаменитым картофелем Фри, попкорном Johnson's, тайм-гольфом, бесплатными живыми крабами с набором. Ах, лето на побережье, оно не может не вызвать сладких воспоминаний об идиллическом детстве, только не моих воспоминаний и не моего детства.

"Ты Карл?" - раздался хриплый и сухой голос с невыразительным акцентом северо-восточной Филадельфии.

Я обернулся и увидел невысокого старика с короткими руками, который бочком подобрался ко мне. Его лоб касался моего локтя. На вид ему было за шестьдесят, и, судя по свидетельствам, это были шестьдесят тяжелых лет. У него была большая, круглая и лысая голова, прищуренные глаза, клетчатые шорты были высоко подпоясаны на талии. А потом были белые носки и сандалии.

"Я Карл", - сказал я.

"Может быть, ты не мог одеться так, чтобы сливаться с толпой?"

"Вы бы узнали меня, если бы я не был в костюме?"

"Может, и нет, но, боже." Голова мужчины повернулась, его глаза переместились. "На каждой кружке на набережной ты отмечен".

"Позволь мне сказать это, Чарли. Даже на променаде мой костюм не так бросается в глаза, как эти шорты ".

"Бермуды", - сказал он, подтягивая ремень. "Продается у Коля".

"Держу пари, так и было".

"За тобой следили? Ты проверил, чтобы убедиться, что за тобой не следили?"

"Кто мог бы преследовать меня?"

Его голова снова повернулась. "Прекрати вести себя так и лаять".

"Я проверил перед тем, как выехать из города, и еще раз, когда заехал на остановку для отдыха на скоростной автомагистрали и осмотрел пандусы. Все чисто".

"Хорошо". Пауза. "Как поживает моя мать?"

"Она умирает".

"Старая летучая мышь умирала годами".

"Она выглядела довольно плохо".

"Когда-нибудь видел, чтобы она хорошо выглядела? Поверь мне, она закончит тем, что плюнет на мою могилу, прежде чем все закончится ".

Он задрал шорты, пока они не оказались прямо под грудью, осмотрел доски объявлений. "Хочешь знать, почему я запустил все это много лет назад? Они не собирались жестко отсылать меня, меня беспокоило не время. Но она приходила бы каждый день для посещений, садилась напротив меня и позволяла мне смотреть на это через оргстекло. Я бы убил себя на полпути ".

"Она хочет, чтобы ты вернулся домой".

"Я знаю, что она любит".

"И что?"

"Она сказала тебе, что мне предстоит?"

"Она рассказала мне кое-что. От окружного прокурора я узнал кое-что еще."

"Для меня возвращение домой - это не роскошный круиз. И не только из-за того, что они собираются стучать по моей голове. Было бы чудом, если бы я выжил после этого ".

"Ты говоришь о банде братьев Уоррик?"

"Тихо, ладно? Боже, ты хочешь, чтобы мне надели шапку прямо здесь?"

"Забавно, Чарли, но я не считаю тебя гангстером".

"Эй, это не все грубые вещи. Я, конечно, не такой уж большой, но и тот Мейер Лански таким не был ".

"Даже Мейер Лански был крупнее тебя".

"Я высказал точку зрения, вот и все. У меня есть кое-какие навыки, не думай, что у меня их нет ".

"Так почему парни из Уоррика так злы на тебя?"

"Возможно, я кое-что сказал некоторым людям. Эй, я мог бы заказать что-нибудь безалкогольное. Не хочешь принести мне что-нибудь безалкогольное?"

Я на мгновение сжал губы, а затем сказал: "Конечно. Какой вкус?"

"Ванильный. И не забудь о джимми. Мне нравятся все эти разные цвета. Это делает его праздничным. Как будто вечеринка у тебя во рту ".

"Ты получил это".

"И сделай это большим", - сказал он.

Я оттолкнулся от перил и встал в очередь в Kohr Bros. встань. Как раз тогда мне нужно было немного побыть вдали от маленького плаксы Чарли. Не то чтобы Чарли не о чем было жаловаться, учитывая, что у него была мать, которая ждала его. Но если бы он решил остаться в бегах, мне пришлось бы вернуть кучу награбленного, лежащую в моем ящике. С другой стороны, учитывая пристальный интерес ФБР и то, что Чарли намекал о своих бывших товарищах по бегу, возможно, для всех было бы лучше, если бы Чарли оставался в тени.

"Ты не любишь заварной крем?" - спросил Чарли после того, как я принес ему рожок размером почти в половину его собственного.

"Всякий раз, когда я беру мягкую порцию, она капает мне на обувь".

"Тебе следует купить пару сандалий, тогда они проскальзывают насквозь".

"Послушай, Чарли", - сказал я. "Что я здесь делаю? Ты говоришь так, будто последнее, что ты хочешь сделать, это вернуться домой ".

"Да, я знаю, но ты знаешь".

"Что я знаю?"

"Это моя мать. Она говорит, что хочет, чтобы я попрощался. Она говорит, что это все компенсировало бы, она могла бы увидеть меня в последний раз ".

"И что ты об этом думаешь?"

"Думаю, мне надоело убегать. И я не живу жизнью Райли, понимаешь?"

"Кто, черт возьми, вообще такой Райли?"

"Какой-нибудь парень, который не живет в дерьмовых еженедельных подметаниях и подметании полов, который на самом деле с нетерпением ждет выхода на пенсию, потому что ему светит социальное обеспечение, который не ждет звонка, который касается не арендной платы или крыс, а чего-нибудь похуже".

Отец отвел своих троих сыновей на скамейку у перил, чтобы они поели своих рожков. Лица детей были измазаны шоколадом, младший о чем-то плакал, средний бил старшего, отец игнорировал их всех и с отвисшей челюстью смотрел на проходящих мимо несовершеннолетних девочек. Ах, отцовство.

"Ты будешь в состоянии позаботиться обо мне?" - спросил Чарли.

"Я не знаю".

"Моя мать сказала, что ты можешь". Он влажно лизнул свой конус. "Она сказала, что ты разберешься с этим".

"Я не знаю, смогу ли я. Это немного сложнее, чем она могла подумать." Я взглянул на семью. "Давай прогуляемся по пляжу", - сказал я.

"Я не хочу идти на пляж", - сказал Чарли. "Ненавижу набивать носки песком. Это натирает мне пальцы на ногах ".

"Немного больше уединения могло бы стать залогом успеха, ты так не думаешь?"

Чарли сделал свою штуку с поворотной головой, проверил отца и троих мальчиков с одной стороны от нас, молодую пару с другой. "О, да", - сказал он. "Конечно".

Мы поднялись по деревянной лестнице на пляж. По пути вниз Чарли споткнулся и накренился вперед. Когда он схватился за металлическую перекладину, горка ванили на его рожке опрокинулась и разбрызгалась по ступенькам.

"О, боже", - сказал он. "Мое мороженое. Я ненавижу, когда это происходит ".

Он стоял там, несчастно глядя на свой теперь пустой рожок и белую кляксу Роршаха у своих ног. В этот момент он посмотрел прямо на свет, струящийся с тротуара позади и делающий его круглым, лысым силуэтом, похожим на малыша-переростка, готового разрыдаться.

"Хочешь, я куплю тебе еще один?"

"А ты бы стал? Серьезно? Неужели?"

"Я встречу тебя у кромки воды".

Чарли ждал меня чуть выше уровня прилива, перед каменной пристанью. Море было черным, с линиями фосфоресцирующей пены, поднимающейся и опадающей в темноте. Позади нас звуки набережной стали жестяными, как будто воспроизводились из старого транзисторного радиоприемника.

"Почему ФБР все еще преследует тебя, Чарли?" Я сказал после того, как дал ему рожок, и он проглотил половину, глядя на океан.

"Может быть, что-то, что я сделал давным-давно".

"Что-то с бандой Уоррика?"

"Нет", - сказал он. "Кое-что из прошлого. Когда я все еще был законопослушным и пытался оправдаться перед своей матерью. То, что я делал с четырьмя моими приятелями, с которыми я вырос. Просто кое-что, что мы провернули ".

"Небольшая шутка?"

"Я думаю, ты мог бы назвать это и так".

"Когда?"

"Почти тридцать лет назад. Это долгая история ".

"У меня есть время".

"Я не могу говорить об этом".

"Почему бы и нет?"

"Потому что, что бы я ни делал, я не сдам старую команду. Парни Уоррика, они могут сгнить в аду. Но старая банда, они больше семья, чем просто родня, если ты понимаешь ".

"Расскажи мне о них".

"Что тут рассказывать? Нас пятеро, мы выросли вместе ".

"Как братья".

"Конечно, мы были. Одним из них был Ральфи Мит, который жил всего в нескольких улицах от меня. Больше, чем кто-либо, кого ты когда-либо видел, твердый, как гвозди. И тот слух, который дал ему его имя, это был не слух. Он был ужасом своего класса по физкультуре. Все эти дети со своими маленькими сосисками принимают душ с этой огромной волосатой штукой, размахивающей у них перед носом. Этого было достаточно, чтобы отправить весь их класс к психотерапевту на годы. Мясо Ральфи."

"Он все еще здесь?"

"Кто знает? Кто знает о ком-либо из них? Был также Хьюго с той же улицы, что и Ральф, настоящий нарушитель спокойствия, один из тех парней, которые всегда придумывали способ выманить пятерку из кармана другого парня. И Джоуи Прайд, который жил в пограничной зоне между нашим районом и Фрэнкфордом. Джоуи был помешан на автомобилях и его можно было подтвердить - я думаю, тебе нужно было вернуться в то время чернокожим парнем, тусующимся с белой командой. Но это был Тедди Правиц, еврейский парень из переулка напротив, то, что сделало нас больше, чем мы имели право быть. То, что мы сделали, это он убедил нас, что мы можем ".

"Мог что?"

"Сделай это".

"Провернуть что?"

"Я не могу говорить об этом", - сказал Чарли.

"Давай, Чарли. Какого черта ты выкинул?"

"Послушай, это не важно. Я не распространяюсь ни о чем из этого. У меня есть преданность, ты знаешь. И секреты тоже, темные, если ты улавливаешь суть. Чего бы они ни хотели, они этого не получат ".

"Я разговаривал с окружным прокурором, они бы дали тебе кое-что за то, чтобы ты раскрыл то, что осталось от банды Уоррика, но федералы, очевидно, ищут что-то другое".

"Держу пари, так и есть. И давайте просто скажем, что бы они ни искали, я могу заполучить это в свои руки ".

"На чем?"

"Имеет ли значение "что"? Я знаю, где это, то, что они все еще ищут ".

"Если это правда, я мог бы что-нибудь придумать".

"Позволит ли это мне вернуться домой и попрощаться с моей матерью без того, чтобы мне оторвали задницу или я умер в тюрьме?"

"Я мог бы попытаться заключить с тобой сделку и обеспечить защиту, если это то, чего ты хочешь. Может быть, даже устрою тебя где-нибудь в Аризоне с новой жизнью ".

"Аризона?"

"Там хорошо".

"Горячий".

"Но это сухая жара".

"Прочисти мне носовые пазухи".

"Так и будет".

"Я скучаю по ней".

"Твоя мать?"

Он повернулся ко мне, и это было странно, то, как этот старик мог выглядеть, в тени, как самый младший из детей. Огни с набережной собрались в его глазах, а затем начали стекать по одной щеке.

"Что ты думаешь?" он сказал. "Она моя мать".

"Хорошо", - сказал я.

"Она умирает. Я слишком стар, чтобы продолжать убегать. Я устал. И я изменился ".

"Ты тоже?"

"Я уже не тот бандит, которым был. Ты можешь это сделать? Ты можешь заключить эту сделку? Ты можешь вернуть меня домой снова?"

Именно тогда я почувствовала это, тот небольшой всплеск эмоций, от которого у меня задрожала челюсть и я осталась беспомощной перед лицом его желания. Если есть какая-то часть профессии юриста, в которой я могу заявить, что я прирожденный мастер, то это эмпатическая связь с моими клиентами. Да, у меня был аванс в виде богатства, которое грело мое воображение по ночам, и да, я оплачивал свои часы с заботой банкира, но мной двигали не деньги, по крайней мере, больше. Честно говоря, при том, как развивался мой бизнес, я мог бы зарабатывать больше, работая продавцом в отделе галстуков Macy's. Полиэстер - это новый шелк, поверь мне, и этот красный цвет просто великолепен для твоих глаз.Но клиент, отчаянно нуждающийся, вот что действительно заставило меня напрячься, и Чарли Калакос, несомненно, был именно таким. Отмеченный человек, в бегах, преследуемый обеими сторонами закона, отчаянно пытающийся помириться с умирающей матерью, которая мучила его всю жизнь. И теперь он просил меня вернуть его домой.

"Я могу попробовать", - сказал я.

"Хорошо, " сказал он, " тогда попробуй".

"Как мне связаться с тобой?"

"Хочешь поговорить со мной, поговори с моей матерью. Она единственная, кому я доверяю номер ".

"Ладно. Но я должен знать больше. Вы должны сказать мне, что ищет ФБР".

"У меня есть выбор?"

"Нет, если ты хочешь, чтобы у меня было хоть какое-то влияние", - сказал я.

"Это была всего лишь небольшая работа".

"Не такой уж маленький, если ФБР все еще ищет".

"Возможно, это было не так уж и мало. Я трахался с блондинкой, когда у меня еще было немного мяса на костях. Ее звали Эрма."

"От одного этого имени у меня мурашки по коже".

"Эрма была большой и красивой". Намек на улыбку, румянец гордости, как одно яркое воспоминание в жизни инфантильного неудачника. "И то, что мы провернули, тоже".

Я уставился на его силуэт в тусклом свете темного пляжа, волнение начало нарастать. "Скажи мне, Чарли. Что, черт возьми, это такое, до чего ты можешь дотянуться?"

"Ты когда-нибудь слышал, " спросил Чарли, " о парне по имени Рембрандт?"

6

Фонд Рэндольфа расположен на зеленой пригородной улице в самом центре магистрали. Конечно, вы ожидали бы найти на этой улице один-два особняка, несколько бассейнов и теннисный корт, чистокровного далматинца, патрулирующего двор размером с футбольное поле, и шкафы, полные обуви, которую вы не могли себе позволить. Вы не ожидали бы найти одну из лучших художественных галерей во всем мире. Но вот оно, в огромном гранитном здании, построенном в таком неподходящем месте магнатом-иконоборцем Уилфредом Рэндольфом, занимающимся недвижимостью. В серии небольших галерей в этом гранитном здании были развешаны одни из лучших картин, когда-либо созданных человеческой рукой, плод маниакальной страсти Уилфреда Рэндольфа к искусству, вся его коллекция, за исключением двух шедевров, которые пропали давным-давно.

Я постучал в огромные красные двери гранитного здания и стал ждать. Несколько минут спустя одна из дверей приоткрылась, и пожилой охранник с носом-луковицей высунул голову.

"Сегодня посетителей нет", - сказал он. "Галереи закрыты по вторникам. Мы допускаем посетителей только во второй понедельник каждого месяца и чередующиеся среды."

"Никаких четвергов?"

"У нас занятия по четвергам".

"А как насчет пятниц?"

"Мы открыты только в Страстную пятницу".

"Неплохой график".

"Все согласно завещанию мистера Рэндольфа".

"Неплохое завещание. Но я здесь не для того, чтобы ходить по галереям. У меня назначена встреча с мистером Сперлоком."

Он оглядел меня, прежде чем изучить планшет в своей руке. "Вы Виктор Карл?"

"Да, я такой".

"Почему ты сразу не сказал? Заходи, мы тебя ждем ".

Когда я вошел внутрь, он с мрачным стуком закрыл за мной огромную дверь и запер ее на замок. Затем он провел меня через узкое фойе в большую комнату со скамейками посередине и картинами на стенах. Все это звучит немного банально, картины на стенах, не похоже ни на что, чего бы мы все не видели сотни раз раньше, но поверьте мне, когда я говорю вам, что ничего подобного я никогда раньше не видел. Картины на стенах лишили меня дара речи.

"Миссис Леконт хотел лично сопроводить вас к мистеру Сперлоку. Она скоро будет с вами", - сказал охранник, прежде чем оставить меня стоять там в одиночестве с широко раскрытыми от изумления глазами.

Уилфред Рэндольф сколотил свое состояние старомодным способом, скупая болота и продавая мечты. Рэндольф Эстейтс был самым эксклюзивным жилым комплексом во Флориде: из-за мангровых зарослей и москитов там никто не жил. Но даже в этом случае многие купили мечту, и продажи сделали Уилфреда Рэндольфа богатым человеком. Недавно разбогатевший и стремящийся подняться в мире, Рэндольф увидел возможность в тернистых зарослях высокой культуры, и в этом невероятном ландшафте он нашел свою цель в жизни. Он покупал произведения искусства. Его брокеры и банкиры обрушились, как нашествие саранчи, на Европу, экономически опустошенную после Первой мировой войны, и целые районы континента были оголены. Он покупал старых мастеров, проглядывал шедевры по бросовым ценам и покупал новые работы у никому не известных людей, все еще борющихся за признание в своих родных странах. У него было слишком много денег и слишком много советников, чтобы не разбрасываться ими, но у него также было кое-что еще, что отличало его коллекцию от чьей-либо еще. Так случилось, что у Уилфреда Рэндольфа был золотой глаз, и те неизвестные художники, чьи картины он покупал за гроши, оказались гигантами искусства двадцатого века, такими художниками, как Матисс и Ренуар, Пикассо и Дега, Моне. И на стенах вокруг меня висели плоды их гениальности.

"Это довольно удивительно, не так ли?" - произнес женский голос у меня за спиной.

"Это Сера?" Сказал я, указывая на огромную картину пуантилиста, висящую над дверью на дальней стене.

"Очень хорошо, мистер Карл".

"Почему я никогда раньше не видел этого ни в одной книге по искусству?"

Женщина позади меня фыркнула. "Мы не выдаем лицензии на фотографии наших работ. Мистер Рэндольф считал, что единственный способ познакомиться с произведением искусства - это увидеть его во плоти".

Я обернулся и посмотрел на женщину. Она была высокой, прямой и элегантно седой, хорошо одетой женщиной солидных лет за семьдесят. Можно было сказать, что когда-то она была довольно хорошенькой, с узким лицом и темными чертами, но со временем все срослось.

"Я миссис Леконт", - сказала она. "Я должен сопроводить вас к мистеру Сперлоку".

"Сопровождать прочь".

"Не могли бы вы сначала рассказать мне о цели вашей встречи с мистером Сперлоком?"

"Мне жаль, - сказал я, - но я не могу".

"Вы адвокат по уголовным делам, мистер Карл, не так ли?"

"Ты говоришь так, будто я больше преступник, чем адвокат".

"Мне просто любопытно узнать, почему адвокат по уголовным делам встречается с мистером Сперлоком здесь, в трасте. Это довольно необычно".

"Я уверен, что это не так уж необычно. Но, как я уже сказал, я не могу говорить о нашей встрече. Видишь ли, это вопрос привилегий ".

Ее глаза сузились. "Я главный администратор траста, занимаюсь этим более сорока лет. Я был назначен самим мистером Рэндольфом на этот пост ".

"Неужели? Каким он был?"

"Он был необыкновенным человеком, очень жестоким и очень преданным. При его жизни он дал мне полную власть по всем вопросам, касающимся фонда и его образовательной миссии, и с тех пор я пользуюсь этой властью. Я уверен, что мог бы помочь вам с любым расследованием ".

"Может быть, это моя ошибка", - сказал я. "Я думал, мистер Сперлок был президентом фонда Рэндольфа".

"Да, это его титул. Но, видишь ли, всем заправляю я ".

"Я бы просто предпочел поговорить о названии. Он ждет меня? Я не хочу опаздывать ".

Она боролась, чтобы контролировать гнев, который скручивал ее рот в тонкого, извивающегося червяка. "Сюда, пожалуйста", - сказала она.

Миссис Леконт вывела меня из галереи на первом этаже, вверх по широкой лестнице и через галерею наверху, заполненную гигантскими холстами с букетами диких цветов.

"Матисс", - сказал я.

"Да. У нас в этом зале пять его работ ".

Я остановился и развернулся. "Это потрясающе".

"Если вы хотите увидеть произведение искусства, мистер Карл, купите билет. Мы открыты для публики во второй понедельник каждого месяца и поочередно по средам."

"Давайте не будем забывать о Страстной пятнице".

"Мистер Сперлок ждет в зале заседаний, " сказала она дрожащим от холода голосом. Нет ничего более бодрящего, чем холодный взрыв гнева, хотя я не мог не задаваться вопросом, откуда он исходит и почему направлен на меня.

"Мы должны как-нибудь выпить кофе, ты и я", - сказал я ей.

Она отступила назад, наклонила голову и окинула меня беглым взглядом, не как будто я был мерзким экземпляром в банке, скорее как будто она определяла, был ли я мужчиной, достойным еще одной порции ее времени. Кем бы она ни была сейчас, миссис Леконт, несомненно, была кем-то когда-то.

"Может быть, так и будет, - сказала она, - если ты будешь хорошо себя вести. Теперь, пойдем. Не стоит заставлять мистера Сперлока ждать."

В конце коридора миссис Леконт легонько постучала, прежде чем толкнуть одну из двойных деревянных дверей и провести меня в зал заседаний.

7

Двое мужчин ждали нас за большим столом из красного дерева в темной, обшитой деревянными панелями комнате. В одном я узнал члена местной ассоциации адвокатов, Стэнфорда Квика, высокого и представительного, в сером костюме и клубном галстуке. Квик был управляющим партнером Talbott, Kittredge and Chase, одной из самых уважаемых юридических фирм города, а также главным юрисконсультом фонда. Он был юристом старой школы, который унаследовал свое место за столом и, казалось, больше всего заботился о своих манерах за столом. Мне стало комфортно иметь дело с таким типом, их мягкая снисходительность поддерживала мое врожденное негодование на пике. Это был Квик, которому я позвонил после встречи с Чарли Калакосом и который договорился об этой встрече. Другой мужчина был ниже ростом, моложе и значительно лучше одет, Джабари Сперлок, президент и исполнительный директор Randolph Trust.

"Спасибо, миссис Леконт", - сказал Сперлок после того, как она представила меня.

"Я подумала, что могла бы помочь в обсуждении", - сказала миссис Леконт, ее манеры внезапно стали менее властными.

"До свидания, миссис Леконт", - сказал Сперлок. Он смотрел на нее, пока она не вышла за дверь и не закрыла ее за собой. "Трудная женщина, это, но она была неотъемлемой частью здесь еще до моего рождения. Присаживайтесь, мистер Карл. Нам нужно многое обсудить ".

"Спасибо", - сказал я, когда сел напротив них за длинный стол. "Неплохое у вас тут местечко".

"Ты никогда раньше не был в трасте?"

"Нет", - сказал я. "И это неудивительно, учитывая твое дурацкое расписание".

"Все часы наших посещений были указаны в завещании мистера Рэндольфа", - сказал Квик. Он непринужденно сидел за столом, длинный и томный, откинувшись назад, казалось, скучающий. "Не в нашей власти менять эти условия, как бы нам ни хотелось".

"Мы всего лишь хранители страстей и намерений мистера Рэндольфа", - сказал Сперлок. "Он верил, что его искусство было на благо трудящихся классов, а не только богатых меценатов, у которых было время на досуге посещать музеи. С этой целью время для посетителей на прогулку по галереям ограничено. Вместо этого большая часть календаря в the trust отведена для обучения ценению искусства наименее обеспеченных и остро заинтересованных, и все это основано на поразительных методах мистера Рэндольфа ".

"Это звучит так благородно".

"Это так, мистер Карл, и все же, несмотря на это, наши методы и практики постоянно подвергаются нападкам со стороны немногих привилегированных".

"Ты, конечно, читал, Виктор, " сказал Стэнфорд Квик, " о битвах треста со своими соседями. И вы также читали, что готовится движение, которое использует нынешний экономический кризис фонда, чтобы перевезти всю коллекцию в город и передать ее контроль художественному музею ".

"Это было на первых полосах новостей".

"Да, мистер Карл, - сказал Сперлок, - к сожалению, так и есть. Что приводит нас к вашему визиту."

"Я просто упомянул Стэнфорду, что у меня может быть информация о пропавшей картине".

"Нет, Виктор", - сказал Квик. "Ты был более конкретен. Вы упомянули о пропавшем Рембрандте. Единственным Рембрандтом, когда-либо приобретенным мистером Рэндольфом, был автопортрет, написанный в 1630 году, который был украден из фонда двадцать восемь лет назад. Это та картина, о которой ты говорил?"

"Это была фотография какого-то парня в шляпе?"

"Картина находится у вас, мистер Карл?" - спросил Сперлок.

"Нет", - сказал я. "На самом деле, я никогда этого не видел".

"Но ты знаешь, где это", - сказал Сперлок.

"Нет, я не знаю. Я ничего не знаю о местонахождении картины, о том, как она была украдена или кем ".

"Тогда что мы здесь делаем?" - спросил Квик.

"Дело в том, что у меня есть клиент, который утверждает, что да".

"Клиент, вы говорите", - сказал Квик. "Кто?"

"Сначала мне нужно выяснить некоторые вещи, например, как вообще пропала картина".

"Это было украдено", - сказал Сперлок. "Произошло ограбление".

"Профессиональная работа первоклассной группы высочайшего уровня", - сказал Квик. "Скорее всего, из другого города. Безупречно спланированный, безупречно выполненный. Похищена коллекция религиозных икон мистера Рэндольфа, выполненных из золота или серебра, которую он приобрел по всему миру, включая Россию и Японию. Ни одна из этих икон не была восстановлена, и предполагается, что они были переплавлены на драгоценные металлы. Также изъята сумма в валюте и большое количество драгоценностей, принадлежащих жене мистера Рэндольфа и хранящихся в трасте из-за предполагаемой строгой секретности."

Думая о добыче драгоценных камней в ящике моего стола, я попытался остановить свои глаза от расширяющегося интереса к этому маленькому самородку.

"Есть идеи о том, кто за этим стоял?" Я сказал.

"Не совсем. Похоже, был внутренний контакт, что озадачивало, потому что большинство сотрудников фонда были наняты мистером Рэндольфом и были безумно лояльны. В причастности подозревали молодую кураторшу, но так и не было собрано достаточно доказательств, чтобы привлечь ее к ответственности. Тем не менее, конечно, ее отпустили ".

"Как ее звали?"

"Я думаю, Чикос", - сказал Квик. "Serena Chicos. Но что касается Рембрандта, его включение в ограбление всегда вызывало недоумение. Это знаковая вещь, ее нелегко продать, и, фактически, из того, что мы можем собрать, она никогда не появлялась на черных рынках, где торгуют украденным искусством. Он просто исчез вместе с небольшим пейзажем Моне, сделанным в то же время. Обе картины бесследно исчезли".

"До сих пор, " сказал Сперлок, - когда вы пришли к нам, утверждая, что у вас есть клиент, который может вернуть нам Рембрандта. За определенную плату, я полагаю. Я полагаю, это вымогательство."

"Почему ты так предполагаешь?"

"Другая часть вашей репутации предшествует вам, мистер Карл".

"Каковы бы ни были обстоятельства, " сказал Квик, " мы не можем быть вовлечены в вымогательство".

"Я был бы потрясен самим предположением, " сказал Сперлок, " просто потрясен. За исключением того, что конкретная работа, о которой идет речь, является очень ценной частью для фонда, в большем количестве способов, чем вы можете себе представить. Одно из заявлений, которые они используют, пытаясь вырвать контроль над фондом, - это предполагаемое ослабление нашей безопасности на протяжении многих лет, а пропавший Рембрандт является экспонатом А. Для нашего дела было бы очень ценно вернуть эту картину. К сожалению, мистер Карл, наши финансы находятся на сложной стадии. Будем откровенны, мы хуже, чем на мели, мы трагически в долгах. Мы не смогли бы заплатить и близко к тому, что стоит картина ".

"Сколько это стоит?" Я спросил.

"Это бесценно", - сказал Квик.

"Все бесценно, пока за это не назначена цена", - сказал я.

"На аукционе, - сказал Сперлок, - похожие работы Рембрандта были проданы за десять миллионов долларов".

"Йоуза", - сказал я.

"Но, конечно, эти картины не были украдены", - сказал Квик. "Фонд является законным владельцем этой картины. Как таковая, картина не могла быть продана на аукционе, она не могла быть продана законному коллекционеру, ее нельзя было показывать. Это наше. Если мы найдем это, мы можем просто взять это ".

"Если ты найдешь это".

"Откуда нам знать, что ваш клиент не решил нас прокатить?" - спросил Квик. "Подробности ограбления были во всех газетах. Вы не были бы первым человеком, обратившимся к нам с предполагаемой информацией о той или иной из пропавших картин. Другие претензии оказались мошенническими. Почему-то я предполагаю, что это утверждение тоже мошенническое ".

"Здесь есть буква "Л"", - сказал я.

"Прошу прощения?" - сказал Сперлок.

"На обратной стороне холста. Очевидно, работа была повреждена в какой-то момент. Спереди не скажешь, но мой клиент сообщил мне, что была проведена реставрация. С обратной стороны холста все ясно. Идет ремонт L-образной формы."

Сперлок посмотрел на Квика, который открыл файл. Он медленно просматривал документы, пока не нашел то, что искал. Старая фотография побуревшего куска холста. Он с трудом сдерживал волнение, передавая фотографию Сперлоку.

"Кто твой клиент, Виктор?" - спросил Квик, теперь наклоняясь вперед. "И чего он хочет?"

"Он просто хочет вернуться домой", - сказал я.

"Продолжайте, мистер Карл", - сказал Сперлок. "Объясни, что мы можем сделать?"

"Моему клиенту в настоящее время предъявлено обвинение в преступлениях, которые он совершил давным-давно. Его активно разыскивают как окружная прокуратура, так и ФБР, а также его бывшая банда, которые хотели бы заставить его замолчать. Чего он хочет, так это сделки с правительством, которое предоставит ему защиту и позволит избежать тюремного заключения. Мне все это кажется достаточно справедливым. Но федералы дали понять, что сделка для них неприемлема. Я надеялся, что кто-нибудь влиятельный вежливо попросит их изменить свое мнение. Разве в вашем совете директоров нет конгрессмена? Разве один из ваших благодетелей не вносит также большой вклад в Республиканскую партию?"

"Вы сделали свою домашнюю работу, мистер Карл. И ты говоришь мне, что здесь не должно быть никаких денег?"

"Это Америка", - сказал я. "Здесь всегда замешаны деньги. Мой клиент хотел бы начать новую жизнь с хорошей ставки, но его потребности не чрезмерны, и сумма не будет такой, с которой у вас возникнут проблемы, даже при ваших финансовых проблемах. Я уверен, мы сможем разобраться с этим позже ".

"Я уверен, что мы сможем", - сказал Сперлок. "Да, да, я уверен".

"С кем из государственного сектора нам следует поговорить?" - спросил Квик.

"Ты знаешь К. Лоуренс Слокум в офисе окружного прокурора?"

"Ларри? Конечно. Теперь он глава отдела по расследованию убийств, не так ли?"

"Так оно и есть. Он занимается этим для окружного прокурора С федеральной стороны, есть прокурор по имени Дженна Хэтуэй, которая взяла на себя ответственность за это дело ".

"Хатауэй, вы говорите?" - спросил Квик.

"Это верно. Очевидно, она ищет славы. Ты хочешь оказать давление, ты оказываешь это на нее ".

"Хорошо. Итак, Виктор, - сказал Квик, - чтобы мы могли сделать то, что нам нужно, ты должен сказать нам: кто твой клиент?"

"Его зовут Калакос. Чарльз Калакос. Слокум будет знать его как Чарли грека ".

В этот момент в глазах Стэнфорда Квика промелькнуло что-то, легкое вздрагивание, указывающее на то, что он слышал это имя раньше. Интересно. Возможно, Квик тоже сделал свою домашнюю работу.

"Но я должен подчеркнуть, " сказал я, " что все это должно быть сделано с максимальной осторожностью. Есть опасные люди, которые будут очень недовольны, если Чарли вернется домой. Любая утечка информации о том, что мы пытаемся здесь сделать, уничтожит возможность сделки, подвергнет риску жизнь моего клиента и лишит вас шанса вернуть картину ".

"Мы понимаем", - сказал Сперлок.

"Если это станет достоянием общественности, сделка отменяется".

"Вы можете быть уверены, мистер Карл, " сказал Джабари Сперлок, сложив руки перед собой и глубокомысленно кивая головой, " что мы будем воплощением осмотрительности".

Осмотрительность длилась около двадцати четырех часов, а затем начался настоящий ад.

8

Это казалось достаточно простым планом. У меня была одна повестка дня для моего клиента, а у помощника прокурора США Дженны Хэтуэй была другая. Самый простой способ настроить нас всех на одну волну - привлечь кого-то другого, отсюда и мой визит в фонд Рэндольфа. Несколько осторожных телефонных звонков от влиятельных членов правления по поводу пропавшего Рембрандта заставили бы ФБР есть из моих рук.

Я был настолько уверен, что все пройдет по плану, что даже не задумывался о странных вопросах, поднятых этим визитом, например, почему миссис Леконт была так обеспокоена моей встречей со Сперлоком? Или почему Стэнфорд Квик, похоже, узнал имя Чарли? Или даже самый странный из всех: Как неудачник Чарльз Калакос и его разношерстная соседская банда смогли провернуть безупречно спланированное, блестяще исполненное профессиональное ограбление? И все же, почему меня должно это волновать? Я был человеком, который хотел заключить сделку, и казалось, что сделка уже близка.

Пока кто-то не разболтал наше белье и не поставил на кон жизнь моего клиента. И не только жизнь моего клиента.

"Я знаю тебя", - сказал мужчина с резким акцентом филадельфийца. "Ты тот самый Виктор Карл".

Он остановил меня сразу после того, как я покинул свой офис. Я работал допоздна, было уже за семь, и Двадцать первая улица была практически пустынна, мастерская по ремонту обуви закрылась, корейский продуктовый закрывался. На Честнат было много машин, но я направлялся прочь от Честнат, сразу за переулком у края моего здания, когда мужчина встал у меня на пути.

"Это верно", - сказал я. "А ты кто?"

Он поднял маленькую цифровую камеру и сделал снимок, вспышка на мгновение ослепила меня.

"Вау", - сказал я, сморгнув остаточное изображение. "Ты кто, репортер?"

"Не совсем", - сказал он, и одет он тоже был не совсем как репортер: ни потрепанного спортивного пиджака, ни мятой рубашки, ни пятен от горчицы на галстуке, ни вида скучающего разочарования в своей жизни. Вместо этого на нем были блестящие белые кроссовки, отглаженные джинсы, ретро-футболка 76ers поверх белой футболки, свисающие серебряные цепочки и белая бейсбольная кепка с логотипом Sixers, выполненным кремовым тиснением. Это был странный взгляд, еще более странный на парне с седыми волосами, который имел форму груши.

"Ты не мог бы немного повернуть голову в сторону, Виктор, чтобы я мог видеть твой профиль?"

"Какого черта ты делаешь?"

"Эй, приятель, я просто пытаюсь сделать здесь несколько снимков. Не нужно становиться враждебным. Теперь, будь Джо и повернись в сторону ".

"Иди к черту", - сказал я, и как только я это сказал, что-то твердое опустилось на мой затылок, жестко удерживая его на месте.

Я потянулся назад и обнаружил скрюченную руку, прикрепленную к абсурдно толстому запястью. Рука повернула мою голову в сторону. С этого ракурса я мог видеть, что на меня так подействовало, молодой человек в точно такой же одежде, за исключением того, что его ретро-майка была зеленой, за доллары, а цепи золотыми. Этот второй мужчина был на фут ниже меня, но в обхвате как бык.

Оператор сделал еще один снимок, проверил результат на маленьком экране камеры.

"Иисус, я надеюсь, что это не твоя хорошая сторона", - сказал он. "Разверни его, Луи".

Луи вывернул запястье и развернул меня на 180 градусов, как будто мы были партнерами в кадрильном танце.

Оператор сделал еще одну фотографию.

"Я думаю, у нас здесь достаточно", - сказал он. "Я хочу поблагодарить тебя, Виктор, за твое щедрое сотрудничество".

Луи отпустил мою голову. Я потряс шеей, поправил пиджак, попытался восстановить некоторый уровень достоинства.

"Что, черт возьми, происходит?" Я сказал.

"Луи и я, мы пришли сюда, чтобы передать сообщение".

"От кого, от мэра?"

"Мэр? Итак, зачем мэру посылать сообщение кому-то вроде тебя?"

"Для его приятеля Брэдли. Угрожать нам по делу Терезы Уэллман."

Парень в футболке "Сиксерс" печально поднял брови и покачал головой.

"Разве не в этом все дело?" Я сказал.

"К сожалению для тебя, нет", - сказал он. "Нас отправили не из мэрии. Но позволь мне сказать тебе кое-что, Виктор. Если мэр тоже на тебя зол, возможно, тебе стоит пересмотреть свою жизнь. Нет, мы здесь с сообщением для твоего приятеля Чарли ".

"Чарли?"

"Да, Чарли. Твой мальчик Чарли -грек. И это послание. Ты скажи этому лысому куску члена, что мы не забыли, что он проболтался в прошлый раз, когда был в переполохе. Пятнадцать лет для нас - это всего лишь щелчок пальцев. Скажи ему, рисует он или не рисует, но если он покажется в этом городе, я лично снесу ему череп ".

И тут вмешался Луи. "Снеси ему череп, парень", - сказал он, его голос был мягким и хриплым, как хруст костей под ногами.

"Мы уже выбрали для него болото. Он поймет. Скажи ему, что он будет вечно наедаться клюквой ".

"Клюква", - сказал Луи.

"И скажи Чарли, где бы он сейчас ни был, ему следует бежать, потому что мы позвали нашего друга из Аллентауна".

"Твой друг из Аллентауна?" Я сказал.

"Аллентаун, парни", - сказал Луи.

"Чарли поймет, о ком мы говорим", - сказал человек с камерой. "Он будет знать достаточно, чтобы отнестись к этому серьезно".

"Кто вы, черт возьми, такие, ребята?"

"Меня зовут Фред. Чарли будет помнить меня, потому что я тот самый парень, от которого он убегал пятнадцать лет назад. И ты, Виктор, позволь этому быть ясным. Если Чарли объявится, это тоже не будет так полезно для твоего здоровья ".

"Что заставляет вас думать, что я представляю этого Чарли?"

"Ты хочешь сказать, что не знаешь?"

"Я просто говорю..."

Фред толкнул меня. Я начал пятиться назад, а затем перевернул какую-то огромную твердую вещь, которая оказалась Луи, согнувшимся в талии. Я не попадался на это с начальной школы.

"Ты глупый маленький придурок", - сказал Фред, теперь стоящий над моим распростертым телом. "Эта история с тобой, Чарли и той картиной, это во всех долбаных новостях".

Я все еще был на земле, когда, бок о бок, они начали отходить от меня на юг, в сторону Уолната. Я сел на тротуар, расставив ноги перед собой, руки за спиной, подпирая торс.

"Привет, ребята", - сказал я.

Фред и Луи обернулись вместе. В своих одинаковых нарядах они выглядели как часть очищенной хип-хоп танцевальной труппы. Надевайте капюшоны.

"Что было с фотографиями?" Я сказал.

Фред сделал пару шагов вперед, пока не склонился надо мной. "Наш друг из Аллентауна", - сказал он. "После того, что однажды произошло в Западной Филадельфии, он дал понять, что с этого момента мы должны делать фотографии. Это сокращает количество ошибок. Очень дотошный, наш друг из Аллентауна ".

"Почему я не нахожу это утешительным?" Я сказал.

Вот и все для страшных угроз. И я должен отдать ему должное, насколько я мог судить, Фред не врал, потому что да, я был маленьким тупицей, и да, история Чарли была во всех долбаных новостях.

9

Я пропустил раннюю волну вечерних передач, но я поймал одиннадцатичасовые новости, и вот она, на всех трех каналах, в изложении репортера по борьбе с организованной преступностью каждой станции, вся история пропавшей картины. Они транслировали снимки здания фонда Рэндольфа, фотографии самой картины - Рембрандт в молодости с носом-картошкой, проницательными глазами и дурацкой шляпой, - у них были фотографии молодого Чарли Калакоса, прищурившегося в полицейскую камеру, и у них была видеозапись того, как я восторженно рассказываю прессе об одном из моих предыдущих дел.

В целом, хорошая ночь для борца за рекламу, каковым я, бесстыдно признаюсь, являюсь, но паршивая ночь для адвоката, пытающегося сохранить свои деликатные переговоры в тайне. Что и было доказано следующим телефонным звонком.

"Карл, ты меня так сильно утомляешь", - сказал Слокум.

"Это был не я".

"Во-первых, этим утром мне позвонил какой-то высокопоставленный адвокат, представляющий фонд Рэндольфа, и пролаял мне в ухо о каком-то пропавшем Рембрандте. Затем звонит А.У.С.А. Хэтуэй, разгневанный до предела, жалуясь на внезапное давление со стороны начальства по поводу той самой картины. И, забавно, как это работает, в обоих разговорах, похоже, упоминалось твое имя."

"С которым я имел кое-какое отношение".

"Успокоить Хэтэуэй было непросто. Остерегайся ее, Виктор, у нее тяжелый случай. Но я работал над этим, да, я это сделал, и как раз в тот момент, когда я собираюсь назначить встречу, ты сливаешь все это прессе, чтобы оказать еще большее давление ".

"Это та часть, которая была не мной".

"Вы не говорили с прессой?"

"Нет, я этого не делал".

"Но ты любишь общаться с прессой".

"Как Хоффа любит цемент, верно, но на этот раз я воздержался. И все, с кем я разговаривал, понимали, что сохранение всего этого в тайне было в интересах всех ".

"Очевидно, не все".

"Итак, у нас все еще назначена встреча для заключения сделки?"

"Не сейчас, не после этого. Хэтуэй перезвонил и сказал, что если они сейчас заключат сделку, это будет выглядеть так, будто украденное искусство использовалось для подкупа "праведной руки правосудия ".

"Что, конечно, было бы правдой".

"Конечно. За исключением того, что когда это делается за закрытыми дверями, это одно, а когда это главные новости, это совсем другое. Тебе следовало держать это в секрете ".

"Я пытался".

"Так кто же проболтался?"

"Я не знаю. Этот фонд Рэндольфа - это осиное гнездо, где у каждого свои планы. Там была пожилая леди, которая не участвовала в обсуждениях, но я не сомневаюсь, что она знает каждый уголок в заведении и лучшие места для подслушивания. И тогда, конечно, наша подруга из прокуратуры США могла сама слить информацию, чтобы дать ей повод сорвать сделку ".

"Вы обвиняете сотрудника федеральных правоохранительных органов в использовании прессы в своих целях?"

"Это случалось раньше".

"Да, так и есть. Почему ты просто не дал мне знать о картине сразу?"

"Я думал, небольшое внешнее давление вытащит жир из задницы ФБР".

"Что ж, ты был прав насчет этого. Поиски Чарли Грека были ускорены. За ним охотятся все отделения на местах в Нью-Йорке, Нью-Джерси, Делавэре и Мэриленде ".

"Дерьмо".

"Я знал, что ты вмешался в это, да, я это сделал".

"Эй, Ларри, ты когда-нибудь слышал что-нибудь о каком-нибудь наемном убийце из Аллентауна?"

Пауза. "Где ты это взял?"

"Просто кое-что, что я услышал на улице".

"О, держу пари, что так и было. Помнишь все те убийства за эти годы, которые мы пытаемся связать с бандой братьев Уоррик?"

"Ага".

"Ходят слухи, что человек с пальцем был каким-то старым профи из Аллентауна".

"О".

"Ага".

"Это не так уж хорошо, не так ли?"

"Нет, это не так. Спи спокойно, Виктор, потому что тебе это понадобится".

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что я могу сделать, чтобы сохранить шансы моего клиента вернуться домой, сердечно попрощаться с его умирающей матерью, позволить мне обналичить мою кучу драгоценностей и цепочек, и чтобы мы оба пережили все это без тюремного заключения или серьезных телесных повреждений. Это должно было быть что-то, что подтолкнуло бы федералов к сделке, и что-то, что сработало бы достаточно быстро, чтобы сработать до того, как их возобновленная охота на человека привлекла Чарли, или друг из Аллентауна поднял вопрос. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять это, потому что обычно, когда решение трудной проблемы застывает в вашем сознании, это в конечном итоге требует жертв и смелости, это в конечном итоге требует от вас превзойти свои низменные инстинкты и оказаться на высоте положения. Но не в этот раз. На этот раз мои низменные инстинкты не подвели.

Я не добивался внимания прессы, которое подобно сточным водам хлынуло на грязную историю жизни Чарли, но теперь, когда это случилось, я собирался воспользоваться этим изо всех сил. Дженне Хэтэуэй из США пора узнать, как низко я мог пасть.

На следующее утро в моем офисе телефон не переставал звонить, и я не переставал отвечать. Телевизионщики выстроились в очередь, как самолеты в час пик на взлетно-посадочной полосе, в ожидании своих эксклюзивных интервью.

"Шестой канал, заходи, твоя очередь. Двадцать девятый канал, мы будем с вами следующими, а затем Третий канал. Но мне, возможно, придется воспользоваться моментом, когда позвонит New York Times - не хочу заставлять старую седую леди ждать. А потом у меня на два назначена фотосессия с Inquirer. У нас у всех будет достаточно времени?"

И в каждой дискуссии о картине и ее местонахождении, поскольку именно об этом спрашивала пресса, я рассказывал о своем клиенте Чарли, который просто пытался вернуться домой, чтобы попрощаться со своей умирающей матерью, но был загнан в угол бессердечными автократами из ФБР.

"Мой клиент хочет вернуть эту картину не ради собственной выгоды или даже не ради выгоды фонда Рэндольфа, а ради народа этой великой страны и всех последующих поколений. Он хочет вернуть его всем детям, которые когда-нибудь найдут свою жизнь обогащенной этим выдающимся произведением искусства. Если бы только ФБР проявило немного гибкости. Если бы только Бюро могло перестать думать о своих собственных эгоистичных целях и подумать о детях. Дети - это то, что действительно имеет значение ".

И, конечно, было одно ключевое заявление, которое я делал во всех своих интервью, самый важный момент, который я довел до дома в тот день и в последующие дни.

10

"Меня зовут Карл", сказал я репортеру, которая сидела напротив меня с блокнотом в руках и заточенным карандашом. "Карл с буквой "К"".

"Ты это уже говорил", - сказала она. "Дважды. Расскажите мне о вашем клиенте."

"Он славный старик", - сказал я. "Безобидный, на самом деле. Боже мой, ему за шестьдесят, а он даже пяти футов не ростом." Я выдавил смешок. "Я бы вряд ли назвал его угрозой для общества".

"Где он сейчас?"

"Все еще в бегах. На самом деле это позор, когда его мать смертельно больна и молится о том, чтобы увидеть своего сына еще раз перед смертью. Я думаю, что правительство ведет себя совершенно неразумно".

"Похоже на то".

"Могу я предложить тебе что-нибудь выпить? Вода?"

"Нет, я в порядке, спасибо".

Интервью проводилось в моем офисе. На мне был пиджак, галстук туго завязан, ноги убраны со стола. Я изображал вдумчивость, озабоченность, слушал вопросы так, как будто не слышал их раньше, формулировал свои ответы так, как будто мне действительно было не все равно. Не было камер, объясняющих мой безупречный этикет, что могло означать только то, что репортер, сидевшая по другую сторону моего стола, была удивительно хороша собой, каковой она и была. Волосы цвета полированной меди, зеленые глаза, бледная веснушчатая кожа, уже не молодой, но и не слишком старый. Ее звали Ронда Харрис, и она была одета в облегающий синий свитер и зеленый шарф. Иногда, когда она сосредотачивалась на своем блокноте, розовый кончик ее языка показывался в уголке рта.

"Могу я, возможно, поговорить с Чарли?" - спросила она.

"Нет, мне жаль. Это невозможно ".

"Но это действительно помогло бы мне задать правильный тон. Я пытаюсь сфокусировать эту статью на том, возможно ли снова вернуться домой, несмотря на то, что написал Томас Вулф."

"Ах, литературный поворот. Молодец для тебя. Тебе нравится Вульф?"

"Я обожаю его".

"На мой вкус, слишком много слов".

"Но это то, что я люблю в нем. Все эти зрелые излишества, чувственные удовольствия от его длинных и извилистых предложений. Боже мой, иногда его проза вызывает у меня чувство восхищения ".

"Люди говорят, что я слишком много болтаю".

"Но, видишь ли, если бы я мог просто поговорить с Чарли, даже по телефону, это бы так помогло. Я думаю, что его чувство изгнания лежит в основе этой истории. Чарли Калакос, как и Джордж Уэббер, пытается вернуться домой во враждебный город ".

"Это звучит очень интересно, Ронда. Могу я называть тебя Рондой?"

"Конечно". Милая улыбка, эта, то, как ее глаза прищурились от тепла, то, как уголки ее рта изогнулись вниз, как у котенка, даже когда она показала свои очень белые и очень ровные зубы.

"И зовите меня Виктор, пожалуйста. Как я уверен, ты понимаешь, Ронда, есть много людей, которые ищут Чарли, некоторые более опасны, чем другие. Его местонахождение должно храниться в секрете. Я даже не знаю, где он и как с ним связаться ".

"Тем не менее, вы встречались с ним, не так ли?"

"Да".

"Где?"

"Ну, ну, Ронда, серьезно. Я не могу разглашать это ".

"Как часто вы с ним встречаетесь?"

"Повтори, для кого, ты сказал, ты писал?"

"День новостей".

"И вы их криминальный репортер?"

"Я освещаю художественную сцену для них на внештатной основе".

"Ах, Рембрандт".

"Да, знаменитый Рембрандт". Она наклонилась вперед, постучала карандашом по губе, широко открыла свои прекрасные глаза. "Ты видел это?"

"Только фотографии по телевизору".

"Такая потрясающая работа. Было бы захватывающе увидеть это после всех этих лет. Я бы все отдал, чтобы рассмотреть это поближе ".

"Мы надеемся, что ты получишь этот шанс очень скоро". Пауза. "В "Рэндольфе"."

"Конечно", - сказала она, снова откидываясь назад и разочарованно постукивая по блокноту. "Могу я спросить еще кое о чем, Виктор?"

"Стреляй".

"Я просто в художественном ритме, так что, возможно, я чего-то здесь не понимаю, но справедливо ли все это? Ты действительно думаешь, что Чарли заслуживает милой сделки просто потому, что он каким-то образом завладел ценной частью украденной собственности? Разве это не так же плохо, как если бы богатый человек откупился от обвинительного заключения?"

Я взглянул на свои часы. "О, прости, Ронда, я должен прервать это. Может быть, в другой раз мы могли бы подробно поговорить о справедливости и законе. У меня есть несколько очень интересных теорий на этот счет." Вкрадчивая улыбка. "Возможно, за выпивкой".

"Я бы хотел этого, Виктор. Очень нравится ".

Я со вкусом воздержался от того, чтобы ударить кулаком по воздуху и издать возглас.

Когда я сопровождал Ронду по коридору к лестнице, я уловил в воздухе запах чего-то драгоценного.

"Элли, ты пользуешься новыми духами?" Сказал я своей секретарше, когда мы остановились у ее стола, и я глубоко вдохнул. "Потому что я должен сказать, что бы это ни было, это прекрасно".

Она не ответила, она даже не улыбнулась на комплимент. Вместо этого она просто позволила своим глазам переместиться влево. Я проследил за ее взглядом.

Он стоял там, невысокий и худощавый, в фиолетовом костюме с кружевными манжетами рубашки и очень блестящих, очень маленьких черных туфлях. "Мистер Карл, не так ли?" - произнес он с южным акцентом, таким густым, что, казалось, с него капает кудзу.

"Это верно".

"Я хотел бы знать, сэр, могу ли я уделить вам немного вашего времени".

Я взглянул на Элли, которая изо всех сил пыталась согнать улыбку с лица.

"Я сейчас немного занят", - сказал я. "Вы из прессы?"

"О боже, нет. Я похож на рептилию, по-твоему? И если ты увидишь меня в коричневом вельветовом костюме, пожалуйста, пристрели меня. Это не займет больше минуты, и я могу заверить вас, что наша встреча будет стоить вашего времени. О, так сильно, очень сильно ".

"Ты думаешь?"

"Совершенно несомненно".

Я уставился на него на мгновение, пытаясь понять, что он собой представляет, и потерпел неудачу. Я повернулся к Ронде Харрис, которая, на удивление, не улыбалась. Я полагаю, что у некоторых людей просто нет чувства юмора по поводу их профессии.

"Спасибо, что пришла, Ронда", - сказал я. "Я надеюсь, мы когда-нибудь снова встретимся".

"Рассчитывай на это, Виктор", - сказала она.

Когда Ронда Харрис проходила мимо маленького человека, она посмотрела на него сверху вниз, а он посмотрел в ответ, и я почувствовал, как между ними что-то вспыхнуло, как напряжение между двумя собаками, кружащими вокруг мертвой белки. Мне почти показалось, что я услышал гортанное рычание. Затем Ронда ушла, направляясь к двери, и мы с мужчиной уставились на нее, когда она уходила. Ее юбка была такой же обтягивающей, как и свитер, а туфли-лодочки - прочными.

"Ты ее знаешь?" - Спросил я маленького мужчину, когда она распахнула дверь и исчезла.

"Никогда в жизни ее раньше не видел".

"Вы, казалось, знали ее".

"Я знаю этот тип".

"И что это за тип?"

"Хладнокровный убийца".

Я повернул голову, чтобы еще раз взглянуть на мужчину, затем посмотрел на часы. "Прости, у меня действительно не так много ..."

"Просто щепотка времени - это все, что мне нужно", - сказал он, его голос взлетел высоко, как у испуганного воробья на последнем слове, "только самая маленькая щепотка".

"Что именно все это значит?"

"О, давайте просто скажем, что я здесь, чтобы обсудить изобразительное искусство, как один покровитель другому".

"На самом деле я не покровитель искусств".

"О, мистер Карл, мистер Карл. Не пренебрегай собой ".

Я немного подумал об этом. "Хорошо, мистер..."

"Хилл", - сказал он. "Лавендер Хилл".

"Конечно, это так. Почему бы нам не пойти в мой офис?"

"Великолепно", - сказал он. "Просто великолепно".

Я жестом указал ему на коридор и наблюдал, как он семенит к двери моего кабинета. Его походка не так уж сильно отличалась от походки Ронды. Я наклонился к Элли.

"Есть идеи, кто он такой?" Прошептала я.

"Ни капельки", - сказала она.

"Он дал тебе визитку?"

Она взяла карточку со своего стола, провела ею у себя под носом, а затем передала ее мне. Она пахла так, как будто он окунул ее в свои духи. Я быстро прочитал это. Его имя, написанное витиеватым почерком, номер телефона с кодом города, который я не узнал, и слова "Поставщик возвышенного".

"Что такое "Поставщик возвышенного"?"

"Я не знаю, мистер Карл", - сказала Элли. "Тебе нужно, чтобы я остался рядом?"

"Нет, ты можешь прерваться на день. Увидимся завтра".

"Спасибо. Но не мог бы ты оказать мне услугу?"

"Что?"

"Ты можешь выяснить, каким ароматом он пользуется?" она сказала. "Что бы это ни было, его мне нравится больше, чем мое".

11

"Такой очаровательный офис, мистер Карл", - промяукал Лавендер Хилл, усаживаясь в кресло напротив моего стола.

Не слишком многообещающее начало нашего интервью: одно предложение, одна ложь. Официально мой офис был свалкой: обшарпанные стены, помятый коричневый шкаф для документов, стол, заваленный бесполезными бумагами, которые следовало выбросить несколько недель назад. Оно было утилитарным, может быть, в нем была несентиментальная индивидуальность, может быть, оно шло мне как дешевый, плохо сидящий костюм, может быть, но оно не было очаровательным.

"Спасибо", - сказал я. "Я пытаюсь".

Его карие глаза наполнились весельем при виде моего прилавка. Боже мой, они почти сверкали. Я должен был признать, что он представлял собой довольно привлекательное зрелище: изящно скрещенные ноги, шелковый шарф с узорами пейсли на шее, черные волосы, зачесанные вправо и закругленные, как будто их уложили в 1978 году. И у него было лицо жокея, страдающего анорексией, резкого и продажного. Лавендер Хилл.

"Вы так любезны, что пришли ко мне так быстро", - сказал он. "Обычно я бы не врывался, как варвар, но я чувствовал, что наш разговор просто не мог дождаться обычных любезностей. Я уверен, что тема будет близка вашему сердцу ".

"Что именно является предметом?"

"Искусство".

"Итак, мы собираемся обсудить эстетику, не так ли?"

"И деньги", - сказал он, пока маленькая ручка возилась с фиолетовым отворотом.

"Да, теперь я понимаю, мистер Хилл".

"О, зови меня Лав, все так зовут. Вы знаете спенсеров из Светского холма? Просто лучшие люди. Они называли меня Лав в течение многих лет ".

"Нет, я не знаю Спенсеров. Мы, вероятно, вращаемся в разных кругах ".

"О, я полагаю, что да. Они люди лошадей".

"То, что они делают с генами в наши дни".

"Один взгляд на нее, Виктор, и ты бы в этом не сомневался. Я могу называть тебя Виктором, не так ли?"

"Ты можешь называть меня как хочешь, Лав, когда мы говорим о деньгах".

"О, очень хорошо. В тебе есть приятная прямота, которую я нахожу довольно... волнующий. Итак, давайте приступим к делу, не так ли? У тебя есть клиент, Чарльз Калакос."

"Это верно".

"И у него есть доступ к определенной картине, как мне сказали".

"Кажется, так говорят на улицах. Что насчет этого?"

"Я представляю интересы Виктора, коллекционера, человека с безупречным вкусом и частной коллекцией самых изысканных предметов искусства".

"Предметы искусства?"

"О, ты прав. Молодец, Виктор. Зачем напускать на себя все виды претензий и важничать, когда мы говорим о вещах? Он собирает вещи, довольно ценные вещи, но все равно вещи. Что ты покупаешь, когда у тебя уже все есть. Тем не менее, его жажда коллекционирования может быть весьма прибыльной для тех из нас, кто в состоянии ее утолить. Где мы оба сейчас находимся."

"Он хочет картину".

"Конечно, он знает, ты умный мальчик. Автопортрет Рембрандта стал бы вершиной его усилий. Он совершенно непреклонен в том, чтобы добавить это в свою коллекцию ".

"Прости, Лав, но продажа украденной картины была бы незаконной. Я никак не мог бы участвовать в такой сделке ".

"О, Виктор, я бы не стал предлагать ничего подобного. Вы юрист, связанный безграничной моралью вашей профессии. Конечно, ваша продажа картины была бы неправильной, неправильной, неправильной. И все же, " лукавая улыбка, - прямо сейчас вы торгуетесь за картину очень публично, не так ли? Пытаешься использовать это, чтобы получить лучшее предложение для своего клиента ".

"Это совсем другое".

"Неужели это так отличается? Возможно, лучшее предложение для вашего клиента - не превращаться в гимнастку для прокуроров или возвращаться в Филадельфию и отдавать свою жизнь на милость своих бывших товарищей по бандитизму ".

"Откуда ты знаешь об этом?"

"О, Виктор, ты обаятельный, не так ли? Возможно, лучшее предложение для вашего клиента - это что-то другое. Новый дом, новая личность, новый солидный банковский счет, чтобы он до конца своих дней вдыхал запах клевера. Эти вещи можно было бы устроить ".

"В обмен на картину".

"Я должен сказать, Виктор, все негативные вещи, которые я слышал о твоем интеллекте, были полностью преувеличены. Вы довольно проницательны для адвоката. Я одобряю. И будьте уверены, те из нас, кто в середине, будут щедро вознаграждены. Возможно, вы даже сможете позволить себе банку краски для своего офиса. У Ральфа Лорена есть несколько изумительных цветов, которые сотворили бы чудеса. Может быть, бирюзовый."

"Тебе не нравится бежевый?"

"Цвет дешевых гробов. Итак, вот оно, Виктор. Предложение было сделано. Ваш интерес очевиден. Все, что осталось, - это детали ".

"Например, о какой сумме денег мы говорим".

"Да, во-первых".

"О какой сумме денег мы говорим?"

"Мы сейчас ведем переговоры?"

"Нет. Я не могу участвовать в продаже украденных произведений искусства ".

"Как я и предполагал, ты скажешь. Но зачем говорить о деньгах, если мы не ведем переговоры? Это была только предварительная встреча. Позвольте мне рассказать вам, как, по моему мнению, все могло бы развиваться дальше. Вы расскажете своему клиенту об этой встрече, информируя его обо всех событиях в его деле, как того требует ассоциация адвокатов. Ему будет интересно, потому что он мужчина со здоровой жаждой денег. Ты дашь ему мой номер телефона. Он позвонит. Я назову суммы, выраженные шестизначными числами. И если сделка состоится, мы позаботимся о транзакции без вашего участия. Вы, однако, все равно будете получать приличные комиссионные, скажем, в размере пятнадцати процентов. Это так просто, на самом деле ".

"Я не могу принять заказ".

"Конечно, нет, это было бы неприлично. Но аванс от нового клиента за дело, которое, возможно, никогда не дойдет до суда, возможно, продленный на пару лет, существенный аванс, который вы могли бы принять. Все лучшие юридические фирмы так и делают. У тебя есть моя визитка?"

"Да, у меня есть ваша визитка".

"Великолепно. Итак, наша работа здесь закончена ".

"Не совсем, Лав. Прежде чем я что-либо сделаю, мне нужно знать, кого вы представляете."

"Я представляю человека с деньгами, который живет далеко. Тебе больше ничего не нужно знать. Коллекция произведений искусства такого рода, происхождение которой не вызывает беспокойства, может храниться только в абсолютной тайне ".

"Все, что вы мне расскажете, будет храниться в строжайшей тайне".

"Твоя уверенность не производит на него впечатления. Все переговоры будут проходить через меня ".

"Мне нужно имя".

"Тебе ничего подобного не нужно", - сказал он, блеск в его глазах сменился вспышкой гнева. "У тебя есть работа, которую нужно делать, и ты ее сделаешь, и тебе за это заплатят. Это все, что должно тебя волновать. И я полностью верю, что ты позвонишь ".

"Почему ты так уверен?"

"Потому что вы представляете Чарльза Калакоса не только как адвокат. Он друг семьи. Есть история, которую нужно чтить. Ты обязан предоставить ему такую возможность ".

"Я не понимаю, о чем ты говоришь".

"Спроси своего отца".

"Мой отец?"

"Это было так приятно", - сказал Лавендер Хилл, вставая со стула. "Мы должны сделать это снова. Может быть, за коктейлем. Я действительно обожаю крепкие коктейли ".

"Почему я не удивлен?"

"Я вижу себя вне игры, Виктор. Благодарю вас за ваше гостеприимство ".

Как только он вышел за мою дверь, я сказал: "Шестизначной суммы будет недостаточно".

Он остановился, повернулся бедрами ко мне лицом, изобразил на лице веселье. "Мы сейчас ведем переговоры?"

"Нет", - сказал я. "Я не могу вести переговоры о такой сделке. Но, зная ценность картины, я не мог посоветовать своему клиенту брать что-либо меньше семи ".

"Итак, мы оба провели наше исследование. Очень, очень хороший. Я обсудлю это со своим клиентом ".

"А адвокаты обычно получают треть".

"Да, и аукционисты обычно получают только десятую часть. Где-то посередине кажется более чем справедливым. Но все это так многообещающе. Я сделал предложение, ты сделал встречное предложение, мы торгуемся из-за процентов. Я знаю, что ты не можешь быть частью этого, Виктор, но для меня это уже похоже на переговоры. Чао, дорогой. Я буду ждать звонка. Но не заставляй меня долго ждать ".

Когда он исчез за дверью, я осталась с его стойким запахом и учащенным пульсом, который всегда сопровождает появление больших денег. Он даже глазом не моргнул, когда я сказал ему, что шестизначной суммы недостаточно. Даже не моргнул.

Я сидел за своим столом, потирая руки и обдумывая это. Продать картину было бы незаконно, а адвокат действительно не может быть вовлечен ни в что незаконное. Действительно. И все же Лав, возможно, был прав, когда сказал, что его предложение было бы лучшим для Чарли и, возможно, для матери Чарли тоже. Я мог бы представить полное слез воссоединение на прекрасном пляже у берегов Венесуэлы, мать и сын, снова вместе, под ярким карибским небом. И передача простого номера телефона, конечно, не нарушила бы ни одной из моих юридических клятв. Конечно. А как насчет закона или/или? Если я не собирался быть в состоянии внести аванс, я должен был хотя бы что-то извлечь из всей этой неразберихи, ты так не думаешь? Либо/или.

Эта услуга моему отцу с каждым мгновением становилась все более интересной и вызывала все большее беспокойство. Кого представлял этот Лавендер Хилл, и откуда он так много знал о Чарли Калакосе и его ситуации? И какое, черт возьми, отношение ко всему этому имел мой отец? Мне нужны были ответы на некоторые вопросы, и я знал, кто может их для меня получить. Итак, я позвонил и назначил встречу с Филом Скинком, моим частным детективом, на следующее утро, а затем вышел из своего офиса.

Бет ушла, Элли ушла, место было печально пустынным, когда сгущались сумерки. Я уже устал как собака, но у меня не было большого желания возвращаться в свой разрушенный дом. Я решил, что выпить было бы идеально. Только один, может быть, два, ничего особенного, просто достаточно. И я отправился в сторону "Чосера", моей обычной таверны, и навстречу тому, что, должно быть, было адской ночью, если только я мог ее вспомнить.

12

"Ты выглядишь как побитая собака", - сказал Фил Скинк, глядя на меня сверху вниз, когда я лежал на старом кожаном диване в его пыльном приемном покое.

"Я чувствую себя хуже", - сказал я.

"Невозможно, приятель. Если бы ты чувствовал себя хуже, чем выглядишь, ты был бы мертв. Я ел баранину, которая выглядела более живой, чем ты. Чем, черт возьми, ты занимался прошлой ночью?"

"Я не знаю".

"Звучит как проблема, так и есть. В этом замешана дама?"

"Я думаю".

"Звучит как нечто большее, чем просто проблема. В следующий раз позвони мне, пока все не вышло из-под контроля ".

"И ты вытащишь меня?"

"Не будь дураком", - сказал Скинк. "Я присоединюсь. Нет причин, по которым ты должен получать все удовольствие ".

Иди к своему мяснику, попроси столько хрящей и костей, сколько он сможет соскрести с пола. Выложите его на противень для запекания, нарядите в элегантный коричневый костюм в тонкую полоску, коричневую фетровую шляпу, яркий галстук. Дайте ему высокий уровень холестерина и жемчужные зубы. Добавьте мозги математика, иррациональный страх перед собаками, слабость к женщинам, пропитанным вином. Добавьте немного жестокости и немного обаяния, приправьте морской солью, запеките вкрутую, и тут же вы бы сами приготовили Фила Скинка, частного детектива.

Я договорился о встрече в его офисе после моего интервью с Лавендер Хилл, и теперь я прибыл, опоздав и прихрамывая с прошлой ночи, с все еще красными глазами и отвисшей челюстью.

"У тебя болит голова?" он спросил.

"В вашем офисе бушует гроза?"

"Нет".

"Тогда это больно".

"Ты что-нибудь взял?"

"Две таблетки Адвила. Это как стрелять в шерстистого мамонта из пневматического пистолета ".

"Подожди минутку", - сказал он. "Я позабочусь о тебе".

Я на мгновение закрыл глаза, а когда открыл их снова, там стоял он, в одной руке стакан с какой-то густой коричневой жижей, которая пузырилась и изрыгалась, в другой длинный зеленый маринованный огурец.

"Сядь", - сказал он. "Предписания врача".

Я сделал, как он сказал, и почувствовал, как мое сознание ускользает, когда кровь отхлынула от моей опухшей головы.

"Выпей это и съешь это", - сказал Скинк. "Глоток, кусочек, глоток, кусочек. Ты уловил идею ".

"Я так не думаю, Фил".

"Делай, как я говорю, и будешь как новенький".

"На самом деле, я в порядке".

"Послушай, приятель, мне больно просто смотреть на тебя. Сделай это, или я вылью напиток тебе в глотку, а потом засуну туда маринованный огурец ".

"Чертовски вежливый в постели", - сказала я, даже когда схватила напиток и маринованный огурец. С закрытыми глазами я сделал глоток. На самом деле не ужасно, острое и кислое одновременно, а если закусить маринованным огурцом, чтобы проглотить его, то оно стало почти вкусным. "Что это, собачья шерсть?"

"Единственное, что ты теряешь, гоняясь за алкоголем с алкоголем, это трезвость, и ты уже потерял достаточно этого. Заканчивай с этим ".

"Все это?"

"Ну, черт возьми, я ничего этого не хочу".

"А если я вылью все это на ковер?"

"Обязательно скучай по моим ботинкам".

Я доел все это, закрыл глаза, громко рыгнул, попробовал все это снова и дважды подавился. Но, как ни странно, когда я открыл глаза, я действительно почувствовал себя лучше, почти обновленным.

"Что в этом?" Я сказал.

"Секретному рецепту меня научила хозяйка по имени Карлотта, с которой я встречался в Салинасе".

"Карлотта, да?"

"У нее были трюки, она это делала".

"О, я уверен".

"Эй, строго говоря, руководство, она была. У меня все еще есть все мои автоматы. Так по какому поводу ты хотел со мной встретиться? Эта штука, из-за которой ты попал во все новости, этот Чарли грек с картиной?"

"Это верно", - сказал я.

Я протянул ему визитку, которую Лавендер Хилл оставила у моей секретарши. Он посмотрел на него на мгновение, поднес к носу и понюхал, подняв брови.

"Он пришел ко мне с предложением купить картину. Но он знал достаточно о том, что происходит, чтобы поставить меня в неловкое положение. Выясни, кто он такой и на кого работает ".

"Лавендер Хилл".

"Его друзья зовут его Лав".

Сцинк еще раз понюхал карточку. "Милый парень?"

"Очевидно, если фиолетовый костюм еще о чем-то говорит, хотя у меня есть чувство, что к нему нельзя относиться легкомысленно".

"У него есть код города Саванны". Скинк достал блокнот из кармана, ручку из другого, щелкнул ручкой и начал писать. "Что-нибудь еще при нем?"

"Это все, что у меня есть".

"Ладно, приятель", - сказал он, постукивая кончиком ручки по блокноту. "Обычные расценки. Возможно, потребуется быстрая поездка в Джорджию, чтобы разыскать его историю."

"Делай все, что тебе нужно. О, и Фил. Он должен знать, что мы ищем. Не будь слишком осторожен. Давайте немного погремим его цепью и посмотрим, как он отреагирует ".

"Я буду обычным слоном в его посудной лавке, я буду. Это все?"

"Кое-что еще", - сказал я. "Я хочу, чтобы ты проверил парня по имени Брэдли Хьюитт, своего рода наладчика. Он связан с мэром и использует его для всевозможных деловых дел. Выясни о нем все, что сможешь ".

Сцинк снова начал что-то писать в своем блокноте. "Любые подробности. Адреса? Номера телефонов?"

"Нет, но выследить его не должно составить особого труда. А также разыщите все, что сможете, о жизни и истории женщины по имени Тереза Уэллман. Она и этот Хьюитт когда-то были парой. У них есть общий ребенок ".

"Кого из них ты представляешь?"

"Женщина".

"У нее есть деньги?"

"Нет".

"Как ты оказался не на той стороне этого?"

"Бет", - сказал я, пожимая плечами.

"А, это все объясняет". Он постучал по своему блокноту кончиком ручки, закрыл его. "И это все?"

Я посидел там мгновение. Это действительно было все, или мне нужно было спросить моего частного детектива еще кое о чем? Коричневый глуп и маринованный огурец ослабили боль в моей голове, но они ничего не сделали с жжением в моей груди. В то утро я быстро проверил, прежде чем прихрамывать к Скинку. Множество имен в телефонной книге Филадельфии, но не то имя. Я мог бы позвонить каждому Адеру и спросить, была ли Шанталь в семье, но это показалось подозрительным, особенно когда они начали спрашивать, почему? Действительно, почему? Потому что я мог бы влюбиться, если бы мог вспомнить, кем она была? А что если бы они сказали "да", у них была Шанталь Адэр, и я встретил бы ее, и у нее было бы шесть зубов и она выглядела бы как Мо из "Трех марионеток", что тогда? Я подумал об этом еще немного и решил. Скинк был моим частным детективом, наемным работником, но он также был моим другом и преданным, как лабрадор.

"Есть кое-что еще", - сказал я. "Что-то личное".

"Личное, да?"

"Счет выставлен мне домой, а не в офис".

"Хорошо, " сказал Скинк, " я понимаю. Обычная плата?"

"Я не получаю скидку для инсайдеров?"

"Моя мать не получает инсайдерскую скидку. Продолжай ".

"Прошлой ночью кое-что произошло".

"Что?"

"Я не помню".

Скинк склонил голову набок.

"Но кое-что случилось, и мне нужно, чтобы ты нашел кое-кого для меня. Осторожно, вы понимаете?"

"Это женщина, не так ли?"

"Разве так не всегда? Но я не хочу, чтобы она знала, что я смотрю. Как только ты найдешь ее, дай мне знать, где она и немного о ней. Может быть, сфотографируешь. Я решу, что делать дальше ".

"Знаешь, приятель, это плохая идея, когда частный детектив вмешивается в твои личные дела. Это не может привести ни к чему хорошему. В конце концов, тебе никогда не нравится то, что ты находишь ".

"Просто сделай это, Фил".

"Тогда все в порядке. Что ты знаешь о ней?"

"Я думаю, что она блондинка, крепкая и ездит на мотоцикле".

"Ты думаешь? Ты не знаешь?"

"Если бы я знал, ты бы мне не был нужен".

"Где ты с ней познакомился?"

"Я думаю, у Чосера, но большая часть прошлой ночи пуста".

"Сколько стоит пустой?"

"Почти все это".

"Ты много пил в последнее время, приятель?"

"Немного".

"Слишком много?"

"Сколько - это слишком много?"

"Вопрос сам по себе является ответом, не так ли? Итак, если ты ничего не помнишь, откуда ты знаешь, что что-то произошло? Откуда ты знаешь, что она не была просто девушкой, на которую ты засмотрелся в баре и которая тебе отказала?"

"Потому что я знаю, черт возьми".

"Ладно, не обижайся на меня. Я сделаю, что смогу. У тебя есть имя?"

"Да, у меня есть имя".

"Ну?"

Я встал, сбросил пиджак, развязал галстук. Скинк уставился на меня с растущим ужасом на лице, как будто я намеревался исполнить стриптиз под зажигательную музыку и с помпонами прямо посреди его кабинета. Черт возьми, сама идея тоже наполнила бы меня ужасом. Но все закончилось на рубашке. Я расстегнул его до живота, отодвинул ткань в сторону, обнажив левую грудь.

Скинк посмотрел на мою грудь, поднял взгляд, чтобы посмотреть мне в глаза, снова посмотрел на мою грудь. "Ты получил это прошлой ночью?"

"Вчера у меня этого не было".

"Теперь я понимаю", - сказал он, вставая, чтобы рассмотреть поближе. "Хорошая работа, классический вид".

"Я не хочу критики, Фил, просто найди ее".

Он щелкнул ручкой, открывая. "Шанталь Эдер", - сказал он, когда писал, а затем постучал кончиком ручки по своему блокноту. "Проще простого".

Неправильно.

13

Вы можете многое рассказать об адвокате по тому, как она ведет дело. Если бы вы увидели Дженну Хэтэуэй на улице, вы бы подумали, что она довольно здоровая и милая, с круглым ангельским личиком и завораживающими голубыми глазами. Длинные ноги, медово-каштановые волосы, нервный рот, фигура не совсем гибкая, но достаточно гибкая, она казалась такой высокой, добродушной женщиной, которую можно представить разделяющей рожок мороженого во время долгой прогулки в прекрасном летнем тумане. Это была Дженна Хэтэуэй на улице, или в ресторане, или сидящая на качелях на веранде с высоким стаканом лимонада. Но в суде милая Дженна Хэтуэй была убийцей.

Я сидел в задней части зала федерального суда и наблюдал, как Дженна Хэтуэй подвергала перекрестному допросу бухгалтера по делу об отмывании денег. Бухгалтер был безупречно одет, те волосы, которые у него остались, были безупречно подстрижены. Очевидно, что он был важным человеком с важными клиентами, которые нашли убежище в цифрах, которые он использовал для определения мира, но под безжалостным натиском вопросов Дженны Хэтуэй он превращался в другое существо прямо у нас на глазах. Это было похоже на карнавальное шоу уродов. Обвинительный вопрос Хэтуэуэя, слабое возражение превосходящего адвоката защиты, насмешливый ответ Хэтуэуэя, предостережение запуганного судьи, вынуждающего свидетеля отвечать, а затем мы все с ужасом наблюдали, как бухгалтер все больше превращается в бледное, дрожащее, рыбоподобное существо, которое хватало ртом воздух и барахталось, как выброшенный на берег карп на трибуне.

"Боже мой", - сказал я Слокуму, который сидел рядом со мной на скамейке, пока мы оба наблюдали за работой Хэтуэуэя. "Ей следовало быть желудочно-кишечным хирургом, учитывая то, как она подставляет этому парню вторую задницу".

"И он даже не обвиняемый", - сказал Слокум.

"Какова ее история?"

"Прирожденный прокурор, никогда даже не заигрывал с защитой. Ее отец был полицейским."

"Здесь?"

"Один из лучших в Филадельфии. Отдел убийств, сейчас на пенсии. Его дочь взяла в руки меч."

"Я бы не хотел оказаться на ее неправильной стороне".

"Ты уже им являешься", - сказал Слокум.

Должно быть, мы говорили громче, чем думали, потому что Хэтуэй резко замолчал на середине вопроса и повернулся, чтобы уставиться на нас. Ее голубые глаза сфокусировались на мне, и я почувствовал, как сжимаюсь под ее взглядом, как будто меня окунули в ледяной пруд. Она тоже не сразу повернула назад. Она продолжала пялиться так, что все остальные в зале суда, судья, судебный пристав, подсудимый, присяжные, весь набор и придурки повернулись и тоже уставились на меня. Все это было достаточно невыносимо само по себе, а затем Слокум начал смеяться.

К. Лоуренс Слокум был солидным, чопорным мужчиной в очках с толстыми стеклами и глубоким смехом, который получал чрезмерное удовольствие от моих унижений. Мы были не совсем друзьями, не совсем врагами, мы были просто профессионалами, которые работали по разные стороны одной улицы. Но я мог доверять Ларри в том, что он будет придерживаться высочайших стандартов своей профессии, и он мог доверять тому, что я даже не буду притворяться, что делаю то же самое, и с этим пониманием между нами мы удивительно хорошо поладили. Он организовал встречу между мной и пугающей Дженной Хэтуэй, федеральным прокурором со странным, постоянным интересом к Чарли Калакосу. Хэтуэй в разгар судебного процесса попросила нас встретиться с ней в суде, что мы и сделали.

После того, как судья объявил перерыв, Хэтуэй собрала свой огромный портфель и направилась по проходу к выходу. Не говоря ни слова, она кивнула головой, чтобы мы следовали за ней. Ее каблуки цокали по линолеуму, когда она вела нас по коридору в одну из комнат для адвокатов и клиентов, унылое помещение без окон, с металлическими стульями и коричневым пластиковым столом.

Когда она обернулась и снова устремила на меня свои голубые глаза, я изобразил свою самую вкрадчивую улыбку и протянул руку. "Виктор Карл", - сказал я.

Дженна Хэтуэй проигнорировала предложение и, едва шевеля напряженными губами, сказала: "Я знаю, кто ты".

"Хорошо", - сказал я. "Я действительно рад, что у нас есть эта возможность собраться вместе и что-то придумать от имени бедного Чарли. Я уверен, что мы все ищем здесь одного и того же, результата, который будет способствовать достижению справедливости и позволит замечательному произведению искусства вернуть свое место в ...

"Не мог бы ты просто оказать всем нам услугу, Виктор", - сказала она, прерывая меня на полуслове, "и заткнуться. Не только здесь, в этой комнате, где твой голос скрипит сверх всякой меры, но и в вечерних новостях и в газетах тоже. Ты влюблен в звук собственного голоса, и позволь мне сказать тебе, в твоих же собственных интересах, ты не Карузо. Так что, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, просто заткнись ".

Немного ошеломленный, я посмотрел на Ларри, который безуспешно пытался подавить смех, а затем снова на Дженну Хэтуэй. "Это мило?" Я сказал ей.

"Я не пытаюсь быть милым".

"И хорошо для тебя, ты преуспеваешь. Но что бы еще ни сделали все эти разговоры, они привлекли твое внимание ".

"Что потребуется, чтобы ты заткнулся?"

"Переходишь к сути, не так ли? Я восхищаюсь этим. Прямо до мозга костей. Так часто юристы тратят так много времени на разговоры о вещах, которые по сути бессмысленны. Они могут продолжаться и продолжаться, и это может стать таким ...

"Ты делаешь это снова", - сказала она.

"Делаешь что?"

"Слишком много болтаешь. Ты делаешь это нарочно, просто чтобы разозлить меня?"

"Вообще-то, да", - сказал я.

Она повернулась к Ларри. "Он обычно болтливый идиот или просто полное ничтожество?"

"О, Виктор может быть и тем, и другим, но сегодня он относится ко второму".

Она снова оглядела меня, сверху донизу, отмечая потертости на моих ботинках, складки на штанах, мятую рубашку, странно поблескивающий красный галстук. Она закатила глаза, громко вздохнула и опустилась на один из стульев. Я сел напротив нее. "Что я могу сделать, " спросила она, " чтобы убрать тебя из моей жизни?"

"Заключи сделку".

"Условия?"

"Мы возвращаем картину на ее законное место в фонд Рэндольфа, и вы снимаете все обвинения".

"Мы не будем снимать все обвинения", - сказала она. "Это не начало. А как насчет его показаний? Ему пришлось бы заговорить."

"С иммунитетом?"

"Будь серьезен".

"Как долго ты охотишься за бандой братьев Уоррик, Ларри?" Я сказал.

"Годы", - сказал он.

"Как у вас, ребята, дела?"

"Не так хорошо".

"И какова ожидаемая продолжительность жизни тех, кто соглашается свидетельствовать против них?"

"Невысокий".

"Мы уже получили страшную угрозу жизни моего клиента и моей собственной. Первое в порядке вещей, но ко второму я отношусь очень серьезно. Тем не менее, Чарли расскажет о своем времени с Уорриксами, если вы дадите ему иммунитет и согласитесь защищать его. Он подпадал бы под программу защиты свидетелей."

"Конечно, он бы так и сделал", - сказал Хэтуэй. "Проводит свои дни за пределами какого-то поля для гольфа в кондоминиуме, за который платит правительство".

"И он упоминал что-то о плазменном телевизоре".

"Этот клоун настоящий?" - спросила она Слокума.

"К сожалению, да", - сказал он.

"Тогда нам больше не о чем говорить", - сказал Хэтуэй. "ФБР говорит мне, что они в любом случае на грани того, чтобы найти вашего клиента. Пока мы разговариваем, они ищут надежные зацепки ".

"Даже если это правда, это не значит, что они найдут картину", - сказал я. "Я упоминал, что картина будет возвращена? Разве не поэтому ты преследовал его все это время? Разве не поэтому вы разместили ФБР возле дома его матери, чтобы вы могли вернуть ту картину?"

Она холодно посмотрела на меня. "Мне наплевать на фотографию какого-то мертвого голландца, который сам себя нарисовал".

Я уставился на нее на мгновение. Ничто из этого не имело никакого смысла. Если это была не та картина, которую она искала, тогда что это было? Я посмотрел на Ларри в поисках помощи. Он просто пожал плечами.

"Так чего же ты добиваешься?"

"Я хочу знать, как к нему попала картина".

"Это было украдено", - сказал я. "Тридцать лет назад. О чем еще ты заботишься? Ты ничего не можешь сделать ни с одним из них сейчас. Срок давности истек. Им это сошло с рук. Иногда зло торжествует. Давай двигаться дальше ".

"Я не собираюсь двигаться дальше", - сказала она. "Если он придет, ему придется рассказать не только о своей старой банде, но и об ограблении Рэндольфа. Все. И ему придется назвать имена ".

"Он не будет. Он уже сказал."

"Значит, это так, не так ли? Хочешь заключить сделку, заключи ее с Ларри ".

"Но он может говорить только о государственных обвинениях. Против моего клиента все еще выдвинуто федеральное обвинение ".

"Да, есть".

"Чего ты на самом деле добиваешься?"

"Ваш клиент знает".

"Чарли знает?"

"Конечно, знает. Вот и все, таковы условия. Если он вернется и честно расскажет обо всем, и я имею в виду обо всем, тогда мы, возможно, сможем что-нибудь придумать ".

"Я поговорю с ним".

"Хорошо". Она встала, подняла свой огромный портфель с пола так, что он с грохотом упал на стол. "Теперь мне нужно возвращаться. Я еще не срезал немного мяса со спины того бухгалтера. Но, Виктор, послушай это. Если я снова увижу твое лицо по телевизору или одну из твоих отвратительных колкостей, процитированных в газете, следующая страшная угроза, которую ты получишь, будет исходить от меня ".

"Могу я спросить тебя о чем-то более личном?"

Она наклонила голову, сжала губы.

"Тебе нравятся долгие прогулки под проливным летним дождем?"

"С моей собакой", - сказала она.

После того, как она вышла, для пущей убедительности стукнув портфелем о дверной косяк, я остался сидеть за столом со Слокамом.

"У тебя есть какие-нибудь идеи, что она ищет?" Я сказал.

"Ни одного".

"Тебе не кажется, что ты должен это выяснить? Может быть, подняться по цепочке командования, чтобы выяснить, что происходит на самом деле?"

"Ты хочешь услышать что-то загадочное, Карл? Генеральный прокурор Соединенных Штатов не отвечает на мои звонки ".

"Шокирующее нарушение приличий".

"Да, это так. Я бы пожаловался, но вице-президент тоже не отвечает на мои звонки ".

"Она чего-то добивается".

"Очевидно".

"Ты заметил, что когда она говорит, она на самом деле не шевелит губами? Как будто она чревовещатель."

"Я заметил".

"Это немного пугает", - сказал я.

"Она пугающая молодая леди".

"И, знаешь, издалека она выглядит такой милой".

14

Ронда Харрис и ее маленький блокнот ждали меня у здания суда. Как она узнала, что я был в здании суда, было немного проблематично, но вид ее в темных брюках и белой блузке, зеленом шарфе, длинных ногах и рыжих волосах, зачесанных назад, отмел этот назойливый вопрос в сторону. Она выглядела о, как Кэтрин Хепберн, я почти ожидал, что у нее появится дрожащий акцент янки, когда она назовет меня своим рыцарем в сияющих доспехах.

"Мистер Карл, надеюсь, я вам не помешал".

"Вовсе нет", - сказал я. "Отрадно видеть, что работающий пресс работает. Но, к сожалению, прямо сейчас и в обозримом будущем у меня нет дальнейших комментариев по какому-либо поводу ".

"Неужели? Это так не в его характере ".

"Мы все должны меняться со временем. Я знаю, что это серьезное разочарование ".

"Не совсем. Ваши комментарии не совсем остановили прессу ".

Я посмотрел на свои часы. "Я должен двигаться дальше. Я должен предстать перед судом домовладельца-арендатора."

"Могу я немного пройтись с тобой?"

"Только если то, что мы говорим, не для протокола".

Она отложила свой блокнот, подняла руки, как фокусник, чтобы показать, что здесь ничего нет, ничего там, ничего у нее в рукаве.

"Тогда пойдем", - сказал я. "Как продвигается история?"

"Вроде как, нормально. Мой редактор говорит, что ему нужно больше деталей и больше человеческого интереса ".

"Я недостаточно интересный человек для вашего редактора?"

"Он сказал мне, что мне нужно взять интервью у Чарли".

"Это позор, не так ли? Мне действительно понравился твой взгляд на Томаса Вулфа ".

"Как мы можем организовать собеседование?"

"Мы не можем".

"О, все можно как-нибудь устроить, не так ли?"

"Только не это".

"Дай мне шанс, Виктор. Я буду писать только самые лестные вещи. И я дам вам согласие на котировки вашего клиента, если вы хотите. Я уверен, что публика найдет историю Чарли увлекательной ".

"Это так, уверяю вас. Но с сегодняшнего дня медиа-машина Виктора Карла-Чарли Калакоса была отключена. И я бы ни в коем случае не позволил тебе брать интервью у Чарли.

"Но разве он не имеет права сказать свое слово?"

"В подходящее время, конечно. Это не то."

"Знаешь, Виктор, если бы я мог взять эксклюзивное интервью у Чарли, я мог бы поместить это на первую полосу Newsday. Тематические статьи Newsday публикуются в газетах по всей стране. Огласка была бы недопустимой. Утренние шоу будут звонить. Ты мог бы стать следующим Джонни Кокраном ".

"Я всегда восхищался Джонни. Вряд ли кто-то хорошо выглядит в черной вязаной шапочке, но он снял ее со вкусом ".

"Может быть, после статьи вы могли бы потребовать столько же, сколько он".

"Так что теперь ты апеллируешь и к моей жалкой жажде славы, и к моей продажности".

"Это работает?"

"Могу я задать тебе вопрос? Мужчина, которого вы видели в моем офисе. Ты знал его?"

"Этот маленький гном? Нет, слава Богу ".

"Почему "слава Богу"?"

"Разве ты не почувствовал это, насилие в нем? Я сделал. Я видел достаточно подобного в своей жизни. Чего он хотел?"

"Он тоже апеллировал к моей продажности. Похоже, это тревожная закономерность ".

"Тогда, может быть, есть что-то еще, к чему я могу обратиться".

"Ронда, ты делаешь мне предложение?"

"О, Виктор. Не будь глупцом. Это всего лишь история ".

"Очень плохо".

"Я имел в виду, что, возможно, я мог бы воззвать к твоему чувству милосердия. Некоторое время я боролся за то, чтобы пробиться в свою газету. Я поздно пришел в этот бизнес, и быть стрингером тяжело, но мой редактор сказал, что если я смогу воплотить эту историю в жизнь, он будет настаивать на том, чтобы нанять меня на полный рабочий день. Все, что мне нужно, чтобы это произошло, - это интервью с Чарли. Лично, если смогу, по телефону, если понадобится. Вы бы дали огромный шанс репортеру, испытывающему трудности ".

"У всех нас есть своя работа, которую нужно делать, Ронда".

Она нежно взялась за мои бицепсы, дернула меня. "Пожалуйста, Виктор. Мне действительно это нужно ".

Я остановился, повернулся к ней, увидел, как ее зеленые глаза наполнились надеждой, и почувствовал боль. Меня пугало то, что я чувствовал, боль желания. Она была репортером - существо низшее, чем хорек, даже ниже, чем адвокат, - и я не сомневался, что она пыталась манипулировать мной в своих целях, чем угодно ради статьи, но все равно я чувствовал боль. И да, она была хорошенькой, и да, мне нравились ее бесцеремонные манеры, и да, она относилась ко мне с привлекательным отсутствием уважения, но нет, даже тогда я мог различить, что мои чувства имели мало общего с правдой о ее внутренней сущности и все имели отношение к какой-то жалкой нужде моей собственной.

Я испытывал такую же боль к велосипедистке с длинными светлыми волосами и в симпатичных розовых туфлях для верховой езды, которая спросила дорогу на бульваре. А до этого я испытывал то же самое к женщине в короткой черной юбке, которую я заметил на другой стороне улицы и которая, не сгибая ног, наклонилась, чтобы затянуть шнурки на своем громоздком черном ботинке. Я мог бы идти по улице в обеденный перерыв и влюбляться дюжину раз и чувствовать боль, когда каждая женщина шла по своей жизни без меня. И это, несомненно, была та же самая боль, которая заставила меня, потерявшего сознание от выпивки, вытатуировать имя незнакомца у себя на груди в знак признания в любви.

Либо я был невероятно теплым и открытым человеком, либо в моей жизни были серьезные проблемы. И, к сожалению, я не такой теплый и добросердечный парень.

И все же, даже если все эти другие предполагаемые эмоциональные связи были результатом какого-то экзистенциального психоза души, кто мог сказать, что эта эмоция, которую я испытывал прямо сейчас к этой женщине с ярко-рыжими волосами и веснушчатым лицом, может быть не настоящей?

"Ронда, - сказал я, слегка заикаясь, - может быть, мы могли бы как-нибудь сходить куда-нибудь и выпить".

Она лукаво улыбнулась. "Означает ли это...?"

"Мы поговорим об этом за выпивкой. И, может быть, если все будет в порядке и обстоятельства позволят, может быть, я поговорю со своим клиентом о вас и вашей статье ".

"Это было бы просто великолепно, Виктор", - сказала она. "Спасибо тебе, огромное спасибо. Когда?"

"Я перезвоню тебе", - сказал я. Я снова взглянул на свои часы. "Но прямо сейчас мне нужно бороться за выселение".

15

Каждый день в зале суда 500 на Южной Одиннадцатой улице, в городском жилищном суде, в списке находится около пятидесяти дел, но только около трех из них когда-либо рассматриваются. Вместо этого большая часть дел ведется, как и во всех зданиях суда, в коридорах, где мы с Бет стояли перед нашим слушанием, когда к нам подошел мужчина со светлыми волосами и в элегантном зеленом костюме. Примерно моего возраста, но можно сказать, что он поднялся выше по юридической лестнице, что означало, что он мне сразу не понравился.

"Виктор Карл?" - сказал он.

"Это верно".

"Я так и думал. Забавно, по телевизору ты выглядишь моложе ".

"И, полагаю, еще тяжелее".

"Нет", - сказал он. "Не совсем. Просто моложе и лучше одет. Подожди, пожалуйста, у меня есть кое-что для тебя ".

Он придерживал свой портфель на ладони, когда расстегивал его и вытаскивал конверт, который протянул мне.

"Уведомление о выселении для вашей клиентки, предписывающее ей покинуть свое помещение по истечении срока аренды", - сказал он с улыбкой. "Доставлено лично. Передай это мисс Дерринджер от нас, хорошо?"

Я кивнул и передал его Бет. "Держи".

"А, так вы и есть непокорная мисс Дерринджер", - сказал мужчина. "Меня зовут Юджин Фрэнкс, из юридической фирмы "Талботт, Киттредж и Чейз", и я представляю вашего домовладельца".

"Я уверена, что очарована", - сказала она, ее голос не звучал ни очарованным, ни уверенным.

"Мне очень жаль, что ваше уведомление о выселении было отправлено только по почте, а не доставлено лично или прибито к вашей двери в соответствии с буквой закона, как указал ваш адвокат в своем довольно объемистом резюме. На самом деле, многие из наших арендаторов считают доставку почты менее затруднительной, не говоря уже о менее грубом обращении с входной дверью, но с этого момента обо всем будут заботиться в точности по инструкции. Мы все еще ожидаем, что ты выйдешь, когда истечет срок твоей аренды ".

"Я так не думаю, Юджин", - сказал я. "Ее первоначальный договор аренды составлял более одного года, поэтому в вашем уведомлении ей должно быть предоставлено не менее девяноста дней. С даты уведомления. Который, исходя из этого, является сегодняшним днем ".

"Не слишком ли ты техничен, Виктор?"

"Мы техники, Юджин, ты и я. Нетехничность сродни халатности. Когда планируется начать строительство в здании?"

"В следующем месяце".

"О-о", - сказала я, драматично поморщившись. "Это может быть сложно, учитывая, что в здании живет арендатор. Разрешает ли ваше разрешение на строительство сносить стены и вспарывать полы, когда арендатор все еще проживает? И здание довольно старое. Интересно, есть ли асбест в стенах и потолках. Это нарушило бы расписание еще больше, чем у тебя уже есть, ты так не думаешь?"

Он наклонился ко мне, понизив голос. "Мы можем поговорить минутку?"

"Конечно", - сказал я. Я махнул Бет на одну из скамеек, а затем отошел с Юджином Фрэнксом в дальний конец коридора.

"Хорошая сводка", - сказал он.

"Я пытаюсь".

"Мы все посмеялись над фирмой. Вы действительно думаете, что Четырнадцатая и шестнадцатая поправки к Конституции Соединенных Штатов действительно имеют какое-то значение здесь, в жилищном суде?"

"Может быть, тебе стоит продолжать смеяться перед судьей. Я уверен, что она находит значки и случаи рабства забавными ".

"Но ваш клиент даже не черный".

"Подожди, пока не услышишь аргумент".

"Я как на иголках". Юджин поджал губы, глядя на меня. "Не ты ли был тем, кто пару лет назад прикончил Уильяма Прескотта?"

"Я мог бы им быть".

"Прескотт был первым юристом в фирме, с которой я когда-либо работал. Он был моим наставником, он дал мне мое первое крупное дело, а ты разрушил его карьеру ".

"Прескотт разрушил свою собственную карьеру", - сказал я. "Я просто указал на это соответствующим властям".

Юджин Фрэнкс долго пристально смотрел на меня, а затем отвернулся. "Мне никогда не нравился этот сукин сын. Что мы можем сделать, чтобы это исчезло, Виктор?"

"Она не хочет переезжать".

"Это всего лишь ход. Она найдет место получше. В этом нет ничего особенного ".

"Не для нее".

"Мы только хотим привести место в порядок, продать новые квартиры, заработать немного денег. Мы здесь не плохие парни ".

"Я знаю".

"О какой сумме денег мы говорим, чтобы вытащить ее в течение месяца?"

"Деньги не главное. С ней этого никогда не бывает ".

"Я нахожу это удручающим".

"Не заставляй меня начинать".

"Знаешь, Виктор, это звучит немного по-дзенски, но перемены происходят. Здание собирается в кондоминиум. Не могли бы вы поговорить с ней, пожалуйста? Ты можешь посмотреть, что мы можем придумать, прежде чем нам придется начинать спорить о шестнадцатой поправке перед судьей?"

"Я попытаюсь", - сказал я.

Бет сидела на скамейке в странно пассивной позе, руки на коленях, голова слегка склонилась набок. Обычно перед судом она была сгустком энергии, сидела на краешке стула, ее тело находилось в постоянном движении, пока она обдумывала аргументы в своей голове. Но не сегодня, не здесь, в необычном положении истца по делу Triad Investments, LP. против Дерринджера .

Я сел рядом с ней. "Я выиграл тебе еще немного времени", - сказал я.

"Спасибо тебе".

"Я могу попытаться растянуть это немного дольше. У меня есть несколько аргументов для судьи ".

"Я прочитал сводку. Твои аргументы безнадежны ".

"Я знаю, но мне понравилось, как Фрэнкс там, должно быть, брызгал слюной, когда читал их. И судье всегда может потребоваться больше времени, чем ожидалось, чтобы вынести решение. Я мог бы поговорить с клерком. Я думаю, что знаю его брата ".

"Ладно. Это может сработать ".

"Но ты знаешь, Бет, этот Юджин Фрэнкс, в конце концов, не такой уж плохой парень".

"В этом костюме он похож на лягушку".

"И люди, которых он представляет, не являются злом. Они просто бизнесмены ".

"Они выгоняют меня из моего дома".

"Им разрешено. По закону. В конечном итоге тебе придется переехать ".

"Так они говорят".

"И борьба с этим на самом деле не выход".

"Но это определенно приятное ощущение".

"Бет, что происходит на самом деле?"

"Я не знаю, Виктор. Я чувствую себя ... парализованным. Дело даже не в том, что мне так сильно нравится мое место. Просто я не могу смириться с мыслью о том, что придется все собирать, искать новую квартиру, переезжать, снова все распаковывать, и все останется по-прежнему, та же кровать, тот же стол, то же существование. С тех пор, как произошла та история с Фрэн &# 231; оис и всплыли воспоминания о моем отце, моя жизнь приобрела странный импульс, просто катясь сама по себе в никуда. Я не нахожу это особенно удовлетворяющим, и у меня, кажется, не хватает смелости направить это в какое-то определенное русло. Но, может быть, я думаю, если бы я мог просто остаться в своей вонючей квартире еще на несколько вонючих лет, все было бы идеально ".

"Ваша логика впечатляет. Но все не так плохо, как ты представляешь. Посмотри на фирму. Бизнес становится лучше с каждым днем ".

"Мы справляемся, и кажется, что это все, что мы делали на протяжении многих лет. Сводит концы с концами."

"Мы сражаемся за правое дело. А как насчет Терезы Уэллман? Мы собираемся вернуть ей ее ребенка ".

"Ты собираешься вернуть ей ее ребенка. Я чувствую, что я просто готов к поездке. Мне нужно что-то сделать, но я не знаю, что ".

"Что бы ты хотел, чтобы произошло здесь, сегодня? Как насчет того, чтобы раздобыть немного денег?"

"Хорошо".

"Неужели?"

"Конечно. Деньги - это хорошо. Было бы здорово иметь яхту, ты так не думаешь? Синие блейзеры, белые брюки."

"Это тебе идет".

"Я должен был родиться Пьерпонтом".

"Это будет немного, но я могу тебе кое-что достать. Хотя тебе придется съехать к концу месяца."

"Все в порядке".

"Неужели? Я удивлен. Это на тебя не похоже - поддаваться соблазну легкой наживы ".

"Мне жаль, Виктор. Все это глупо. Мне не следовало втягивать тебя в это, особенно учитывая, что дело Терезы передано в суд, а ты бегаешь вокруг да около, заключая сделку для Чарли Калакоса. Мне следовало поискать новое место, как только я получил уведомление. Наверное, я немного заблудился."

"Мы потерялись вместе".

"Я не знаю, в последнее время ты выглядишь счастливее".

"Это потому, что я влюблен. С репортером."

"Неужели?"

"По крайней мере, сегодня. Вчера это была девушка на велосипеде ".

"Я думаю, ты тоже что-то ищешь".

"Думаю, да. А помнишь, когда тот зубной гигиенист разгромил мою квартиру?"

"Конечно".

"Я еще ничего не починил".

"Виктор?"

"Это все еще разгромлено".

"Виктор". Она мрачно рассмеялась. "Это довольно плохо".

"Ага".

"Все, что для этого потребуется, - это один визит в ИКЕА".

"Но я ненавижу IKEA, все это светлое дерево и шведский стиль. Меня зовут не Свен, я все еще не в колледже, я даже не знаю, что такое логанберри. Квартира в ИКЕА была бы для меня смертью ".

"Боже мой, Виктор, ты в худшей форме, чем я".

Я нажал на грудь, почувствовав, как жжет новая татуировка, все еще на моей плоти. "И ты не знаешь и половины этого. Всегда помни, Бет, в какие бы неприятности ты ни попала, у меня еще больше. Почему бы мне не пойти сейчас и не посмотреть, какие деньги я могу раздобыть для тебя?"

"Хорошо".

Я встал и повернулся к Юджину Фрэнксу, который смотрел на нас с надеждой на лице.

"Сколько ты хочешь?" Я тихо сказал ей.

"Как скажешь".

"Я думаю, это можно устроить".

Я покачал головой, направляясь к Фрэнксу. Он поднял брови.

"Сделки нет", - сказал я. "Прости. Ее абсолютно, положительно нельзя было купить. Она намерена оставаться в своей квартире до самого последнего часа. Это принцип дела, сказала она ".

"Я ненавижу принципы", - сказал Фрэнкс. "Им нет места в юридической практике".

"Расскажи мне об этом", - попросил я. "Но она такая женщина".

"Тебе нечего сказать?"

"Я пытался", - сказал я. "Я перепробовал все. Давайте войдем и встанем в очередь, скажем судье, что мы отправляемся в суд. Мы где-то в конце списка, так что нам должны позвонить к середине дня ".

Он посмотрел на свои часы. "Я не могу торчать здесь весь день, ожидая этого дурацкого дела. У меня назначена встреча с управляющим партнером и новым клиентом."

"Быстрый в Стэнфорде, верно? Парень, который представляет фонд Рэндольфа."

"Это его безвозмездный клиент. Все остальные - корпоративные гиганты ".

"Какова его история?"

"Типичный ублюдок. Не любит, когда его заставляют ждать простые партнеры."

"Извини, Юджин, но она непреклонна. Если ты хочешь отсрочки, я бы не возражал ..."

"Ты хоть представляешь, сколько мы потеряем каждый день, когда строительство будет откладываться? Я должен разобраться с этим сегодня ".

"Тогда ладно. Я думаю, у нас нет выбора, кроме как передать это судье ".

Мы вместе подошли к дверям зала суда, распахнули их. Шум и запах поразили нас всех одновременно. Жилищный суд в тот день был подобен ожившему стихотворению Эммы Лазарус у подножия Статуи Свободы: усталые, бедные, сбившиеся в кучу массы, жалкие отбросы, бездомные и брошенные бурей.

Фрэнкс фыркнул и отступил на шаг. "А что, Виктор, если мы придумаем фигуру, которая просто поразит ее?"

"Что ж, Юджин", - сказал я, качая головой с печальной уверенностью, "Я сомневаюсь, что это сработает, но мы всегда можем попробовать".

16

Свеча и благовония, темнота и густой, зараженный чумой воздух, наваленные подушки в изголовье кровати, мучительный кашель, призрак смерти, скорчившийся, как горгулья, на худой, старческой груди.

"Хочешь чашечку кофе, Виктор?"

"Нет, спасибо, миссис Калакос".

"Я крикну Талассе, она варит травку. То, что она варит, безвкусно, больше похоже на кофе на вертеле, чем на кофе, из-за того, что она снова и снова использует гущу, но все равно ты можешь попробовать."

"На самом деле, я в порядке".

"Тогда подойди поближе. Садись. Нам нужно поговорить ".

Я подошел поближе, я сел. Она дотронулась рукой до моей щеки. Я пытался не вздрагивать от ощущения ее жирной кожи, дуновения ее дыхания.

"Тебя показывали по телевизору. Мой Чарли, он стал знаменитостью благодаря живописи. Что забавно, поскольку мой Чарли не смог нарисовать собаку ".

"Кто-то еще обратился к прессе по поводу картины".

"Не ты, Виктор? Тебе, кажется, это так нравится. Тогда кто?"

"Я не знаю, но как только это вышло, я подумал, что давать интервью было лучшим решением для Чарли. Но, возможно, так бы и не получилось ".

"В чем дело, Виктор? У тебя проблемы?"

"Чарли знает, да", - сказал я. "Мне нужно, чтобы ты связал его со мной".

"Конечно. Но сначала скажи мне, что такое проблема?"

"Мне действительно нужно поговорить об этом с Чарли", - сказал я. "Он клиент".

"Но он мой сын, Виктор. Я знаю, что ему нужно. Так было всегда, и сейчас ничем не отличается. Никто из нас никогда не меняется, а Чарли, он меняется меньше. Ты рассказываешь мне о его проблеме, я говорю тебе, как ее решить ".

"Я не уверен, что смогу это сделать, мэм".

Она издала какой-то хриплый звук, а затем начался кашель, сильный, нарастающий, от которого ее тело сотрясалось в судорогах. В разгар всего этого она подняла правую руку, позволила ей на мгновение зависнуть в воздухе, а затем сильно шлепнула меня по уху.

"Ой".

Ее кашель утих так же быстро, как и начался. "Не говори мне "не могу", " сказала она. "У тебя есть обязательства".

Потирая голову, я тихо спросил: "Какое обязательство?"

"Знаешь ты или нет, оно обвивается вокруг твоей шеи, как змея, и оно живое. Так что не говори мне "не могу", Виктор. У тебя хорошее греческое лицо, но ты недостаточно греческий, чтобы сказать мне "не могу".

"Какую услугу ты оказал моему отцу?"

"Почему ты спрашиваешь меня? Спроси его. Или ты тоже его боишься?"

"Не боюсь, точно".

У нее вырвался смешок, горький и понимающий одновременно. "Я бы не хотел снова звонить твоему отцу. Его так расстраивает известие от меня ".

"Держу пари, что так и есть".

"Итак, теперь, когда с этой ерундой покончено, расскажи мне о моем Чарли".

"Есть пара вещей. Репортер хочет взять интервью у Чарли. Я подумал, что это могло бы помочь подтолкнуть правительство ".

"Нет. Что еще?"

"Этот репортер кажется искренним, и я не уверен, что это может навредить".

"Это репортер. Они всегда могут причинить боль. И помните, что я говорил вам о моем сыне? Он дурак. Ты думаешь, что все, что он скажет, может помочь, может, ты тоже дурак. Что еще у тебя есть?"

"Вернуть его домой будет не так просто, как мы думали".

"Скажи мне".

"Во-первых, похоже, что даже спустя пятнадцать лет Чарли все еще в опасности. Меня навестила старая банда Чарли. Посетители немного поколотили меня, а затем сказали, что Чарли будет хуже, если он вернется домой ".

"Ладно, без проблем. Наклонись ближе. Это то, что мы делаем. Мы ничего не скажем Чарли об этом ".

"Я не могу этого сделать, миссис Калакос".

"Ты можешь и ты сделаешь. Чарли - трус. Он боялся бата, он боялся девушек, он трясется в ужасе от собственной тени. Вот почему он сбежал так давно. Мы скажем ему это, и он исчезнет навсегда. Ты не говори ему. Лучше нам защитить его, когда он придет ".

"Они собираются убить его, если он вернется домой, миссис Калакос".

"Фу, Виктор. Они просто разговаривают. Все они большие болтуны. Они хотят прийти, они приходят ко мне, верно? Я причина, по которой мой Чарли должен вернуться домой. И когда они приходят, я им кое-что показываю".

Она села, потянулась к столику у своей кровати, открыла ящик, вытащила неприлично огромный пистолет, который весело блеснул в свете свечей.

"Черт возьми, миссис Калакос. Это пушка ".

"Пусть они придут. Я проделываю в них дырки размером с грейпфрут. Ты голоден, Виктор? Хочешь грейпфрут? Я позвоню в Талассу, чтобы тебе принесли грейпфрут ".

"Нет, спасибо, мэм, никаких грейпфрутов. У тебя есть лицензия на это?"

"Мне восемьдесят девять лет, зачем мне лист бумаги?"

"Тебе следует получить лицензию на оружие".

"Будь таким, Виктор, и я не скажу тебе, что еще у меня есть для этих скатофаццев" .

"Поверь мне, я не хочу знать. Мне придется рассказать вашему сыну об угрозах, миссис Калакос."

Она немного помахала пистолетом, прежде чем засунуть его обратно в ящик. "Делай то, что должен. Но ты также скажи ему, что я позабочусь об этом за него, я защищу его, если полиция не захочет. Что дальше?"

"Есть федеральный прокурор, который создает проблемы. Она - ключ к тому, чтобы позволить Чарли вернуться домой, не попав в тюрьму, но она отказывается что-либо делать, пока Чарли не даст ей то, что она хочет ".

"И чего же она хочет?"

"Она хочет, чтобы он заговорил. Рассказать ей все."

"Нет проблем. Я заставляю его говорить ".

"Но она не хочет, чтобы он просто говорил о банде братьев Уоррик. Она хочет, чтобы он рассказал о том, что было до этого, о том, что произошло, когда та картина была украдена тридцать лет назад."

Она долго смотрела на меня, ее влажные глаза блестели в мерцающем свете свечи. "Ах, да", - сказала она наконец. "Это может быть проблемой. У тебя есть друзья, Виктор? Старые друзья, с тех пор как ты был ребенком, друзья, которые ближе, чем братья, ближе, чем кровь?"

"Нет, мэм", - сказал я.

"Слишком плохо для тебя. У меня были такие друзья в олд Кантри, и Чарли, вопреки себе, нашел таких друзей здесь. Когда они были совсем малышами, они бегали друг с другом в надувных бассейнах. Пять самых близких друзей во всем мире. Мой Чарли, и Хьюго, который всегда бегал повсюду как сумасшедший, со всех ног, каким он и был, и Ральф Кулла, уже в двенадцать большой, как мужчина, и маленький Джоуи Прайд. И потом, конечно, Тедди, Тедди Правиц, который был лидером. Пятеро соседских мальчишек, всегда вместе, всегда. Однажды - и я рассказываю вам это, чтобы вы знали, что это было - однажды группа из Оксфордского круга - вы знаете это место?"

"Долой Коттмана?"

"Да, именно. Однажды группа парней пришла в наш район в поисках неприятностей. Это было, когда мой сын Чарльз учился в средней школе. Оксфордские мальчики нашли маленького Джоуи Прайда. Джоуи был милым мальчиком, но чернокожим и с набитым ртом, и они избили его до крови. Просто ради спортивного интереса, Виктор. Животные. Полиция развела руками. Что было делать? Но Тедди, он знал, что делать ".

"Что это было, миссис Калакос?"

"Хочешь чаю? Я взываю к Талассе."

"Нет, спасибо, мэм. На самом деле, я в порядке ".

"Нет, нам нужен чай". Она широко открыла рот и завизжала: "Таласса. Подойди сейчас".

Внизу что-то упало на пол, послышался шорох, вздох, усталые шаги, поднимающиеся по лестнице. Дверь со скрипом отворилась, появилось иссохшее лицо.

"Виктор, он хочет чаю", - сказала миссис Калакос.

Таласса повернула ко мне голову, уставилась с неприкрытой ненавистью.

"Он любит добавлять сахар в чай", - сказала миссис Калакос. "И эти круглые печенья".

"На самом деле, я в порядке", - сказал я.

Лицо исчезло, дверь со скрипом закрылась.

"Она хорошая девочка. Увы, ее чай, он жидкий, как ее кровь. Она перекладывает чайные пакетики из чашки в чашку, как будто чай - это золото. У нас все еще есть чай с тех времен, когда Клинтон был президентом. Ах, Клинтон, он был наполовину греком, он не знал этого, но я мог сказать ".

"Что сделал Тедди после избиения?"

"Тедди, он был таким красивым мальчиком. Такой умный. Он пришел ко мне, попросил ключи от моей машины. Я знал, чего он хотел, и поэтому я дал ему. Этот мальчик был греком, где это имело значение. Они ушли в ночь, даже Джоуи с рукой на перевязи, пятеро из них, с их горячей кровью и бейсбольными битами, они ушли. И они позаботились об этом, Виктор. Даже не имело значения, что он был неправильным мальчиком. Эти животные из Оксфорд Серкл, они больше не приходят в себя. Мальчики защищали друг друга, ты понимаешь? Такая связь сохраняется годами".

"И это были те парни, которые провернули кражу?"

Она похлопала меня по щеке. "Ты умный мальчик. Ты уверен, что не хочешь встречаться с моей Талассой?"

"Нет, мэм. Но вот чего я не понимаю, миссис Калакос. Я слышал, что это была крутая команда профессиональных воров, которые ограбили фонд Рэндольфа, а не пятеро придурков с района. Так как же они это сделали?"

"Это были не просто пятеро придурков из соседства, Виктор. Это были четверо придурков и Тедди. В этом разница".

Как раз в этот момент дверь со скрипом отворилась, и Таласса, со сгорбленным серым телом и склоненной серой головой, внесла поднос. Миссис Калакос была права, чай был слабым и с привкусом плесени, на вкус он был таким же старым, как выглядела Таласса, но печенье оказалось на удивление вкусным. Я доедала четвертое печенье, когда зазвонил мой мобильный телефон.

Я встал, проскользнул в темный угол темной комнаты, открыл ее. "Карл", - сказал я.

"Ты свободен сегодня вечером, приятель?" - произнес голос, который безошибочно узнал Фил Скинк.

Я посмотрел на миссис Калакос, которая сейчас сидела, ее бледное лицо склонилось к фарфоровой чашке чая, вокруг запавших глаз поднимался пар. "Конечно", - сказал я. "Я на встрече, но она продлится недолго. Что случилось?"

"У меня есть кое-кто, с кем я хочу тебя познакомить".

Мое сердце пропустило удар. Я почувствовал, что краснею в темноте. "Ты нашел ее?" Я сказал. "Ты нашел Шанталь Эдер?"

"Это то, что я хочу, чтобы ты мне сказал".

17

"Куда мы направляемся, Фил?" Сказал я, когда вел нас по улице Спринг Гарден в сторону восточной окраины города.

"Я просто хочу, чтобы ты кое-кого проверил", - сказал он.

"Это она?"

"Не знаю, не так ли? Я произнес слово, тихо, как ты просил, и это вернулось ко мне как возможность. С одной стороны, все происходит не совсем так, как ты ожидаешь, а с другой стороны, - он засмеялся, - все именно так, как ты ожидаешь."

"Ты сделал снимок? Возможно, я не хочу, чтобы она была единственной, если ты понимаешь, к чему я клоню. Я говорил тебе, что у меня пунктик по поводу усов? Большие, густые усы? Мне не нравятся они на женщинах. На мужчинах они мне тоже не нравятся, на самом деле, но на женщинах они вызывают у меня мурашки ".

"Послушай, приятель, если она та, чье имя у тебя нацарапано на груди, она тебе понравится, не беспокойся об этом. Но у меня есть и другие фотографии. Ты хочешь увидеть их первым?"

"Конечно".

"Все в порядке", - сказал он. "Остановись там".

Я подогнал машину к обочине, остановился за припаркованным фургоном, перевел ее в нейтральное положение и оставил двигатель включенным. Скинк включил верхний свет и достал конверт из кармана своего костюма.

"В списках Шанталь Адэр из Филадельфии, Южного Джерси или Делавэра не значилось, - сказал он, - но я нашел нам нескольких К. Адэр, без указания имени. Обычно инициал вместо имени - это леди, пытающаяся не выглядеть как леди из книги на случай, если хищник преследует, ты меня понял? Итак, я проверил их, что мог. Найден один в Абсеконе, другой в Хоршеме. Взгляни и посмотри, о чем говорит лицо ".

Он передал мне первую из фотографий. Цветной снимок, немного зернистый и сделан довольно издалека. Это была не самая четкая фотография, но я сразу мог сказать, что женщина на снимке была не той, кого я искал. Она была старше, намного старше, со стальными седыми волосами, которые соответствовали ее ходункам.

"Это шутка?" Я сказал.

"Не знаю, чем ты сейчас увлекаешься, приятель, не так ли?"

"Кто еще?"

На следующей фотографии была молодая женщина, очень беременная, держащая маленького ребенка на своем пышном бедре. Тем не менее, у нее было симпатичное лицо, несмотря на ее очевидное материнство, и я прищурился, чтобы увидеть, было ли оно знакомым.

"Я не знаю", - сказал я. "Не думаю, что я когда-либо видел ее раньше".

"Тоже так не думай, поскольку ее зовут Кэтрин".

"Тогда какой был смысл показывать мне фотографию?"

"Я просто хотел, чтобы ты знал, что таких, как Шанталь Адэр, не так уж много на свете. Так что ты не будешь задирать нос от того, с кем мы встречаемся сегодня вечером ". Он выключил свет. "Давай двигаться дальше".

Я включил передачу, выехал из-за фургона и продолжил движение на восток.

"Что ты имеешь в виду, - спросил я, - что все происходит не совсем так, как я ожидал?"

"Ну, ее имя не совсем то, что у тебя на груди напечатано".

"Тогда почему именно мы ее проверяем?"

"Потому что это достаточно близко".

"Достаточно близко для чего?"

"Чтобы ты сказал мне, та ли это единственная. Поверни туда."

Я обернулся. "Что, если я ее не помню?"

"Тогда, может быть, она вспомнит тебя. Ладно, поверни направо, а потом проедь под тем мостом."

"Что это там?" Сказал я, кивая в сторону яркой неоновой вывески.

"Куда мы направляемся, приятель. Заезжай на стоянку."

Автостоянка окружала одноэтажное здание, втиснутое под шоссейным мостом. На стоянке стояли пикапы и дорогие седаны, здание было выкрашено в черный цвет, фиолетовая неоновая вывеска мигала, поочередно выводя название заведения шрифтом, а затем показывая фигуру, женскую фигуру, вроде тех, что вы видите на брызговиках шестнадцатиколесного автомобиля. Я остановил машину посреди стоянки, почувствовал, что мои ожидания рушатся, а сердце сжимается. Но я никогда не должен был удивляться. Всякий раз, когда мужчины отправляются в безграничную американскую ночь в поисках настоящей любви, они чаще всего оказываются в стриптиз-клубе.

"Клубная Лола"?" Сказал я, с ноткой поражения в моем голосе.

"Вот и все, все в порядке".

"Разве это не то место, где тот парень встретил стриптизершу, из-за которой убил свою жену?"

"Ат - это тот самый".

"И я полагаю, что эта Шанталь Адэр - одна из здешних танцовщиц".

"Это то, что мы здесь, чтобы выяснить".

"В чем смысл?" Я сказал. "Из всех вещей, которые я мог представить для татуировки у себя на груди, это абсолютно худшее. Какой неудачник напивается, оказывается в стрип-баре, влюбляется в стриптизершу и полон решимости показать ей свою вечную преданность, вытатуировав ее имя у себя на груди?"

"Мы узнаем это сегодня вечером, не так ли?"

"Забудь об этом. Не тайна, чем обернется эта история ".

"Ты не хочешь знать наверняка?"

"Я уже видел достаточно, чтобы понять, что все это - сокрушительная ошибка".

"Если ты сейчас сдашься, приятель, всякий раз, когда ты смотришься в зеркало, ты всегда будешь думать о худшем", - сказал Скинк. "Не о птице, а о себе. Припаркуй машину. Давайте выясним, что к чему ".

"Ты просто хочешь развлечься вечером".

"Это тоже, да, и за ваши деньги, что делает все это еще слаще".

Я почувствовал басы музыки еще до того, как достиг входа. Мое общее правило - никогда не заходить в заведения, где вышибала одет полностью в черное и носит хвост, который удобно удерживает меня подальше от всех мест, где меня не хотят видеть, но я полагаю, что это было исключением.

"Ты когда-нибудь видел меня раньше?" Сказал я вышибале, когда расплачивался за нас двоих.

Не поднимая глаз, он сказал: "У меня плохая память на лица".

"Но это было всего несколько ночей назад".

Он поднял голову, принюхался, как доберман. "Если бы я тебя не вышвырнул, я бы не знал, что ты был внутри. Так оно и есть. Не пускает меня в зал суда, если вы понимаете, что я имею в виду ".

"Да, я знаю", - сказал я. "Но был ли я внутри?"

"Как я и сказал. И я скажу жене то же самое ".

"Что ж, " сказал я, забирая сдачу, " это облегчение".

И мы отправились в котел с мясом.

18

Клуб "Лола" представлял собой просторное, освещенное прожекторами помещение с прокуренными темными стенами, множеством столиков и длинной стойкой в дальнем конце. Посередине была большая сцена, на которой вниз головой висела женщина в стрингах, пирожках и белых туфлях на высоких каблуках. Ее ноги были обхвачены вокруг блестящего шеста, ее руки были обхвачены вокруг груди. Музыка была громкой, столики маленькими, стулья плюшевыми, танцовщица лизала собственную грудь длинным, узким языком. Хорошее семейное развлечение.

Заведение было наполовину заполнено, клиенты сидели со странным выражением удовлетворения на лицах, как стая волчиц на высоких каблуках и прозрачных бикини, их хирургически улучшенные тела, украшенные браслетами и татуировками, кишели и общались. Что такого есть в высоких каблуках и бикини, что поет соблазнительные песни прямо мужскому нутру? И достаточно было одного взгляда на топы бикини, чтобы понять, что кондиционер определенно включен.

Скинк сдвинул фетровую шляпу на затылок, достал сигару из кармана пиджака, широко раскинул руки, глубоко вдохнул зловонный воздух. "Место в моем вкусе", - сказал он.

"Держу пари", - сказал я.

"Классный, вот что я имею в виду. У этого есть атмосфера ".

"В нем что-то есть, все верно".

"О, прекрати ныть. Позволь мне угостить тебя выпивкой".

"На счет расходов, который вы будете возвращать мне?"

"Виктор, приятель, за кого ты меня принимаешь?"

"Это означает "да".

"Я посмотрю, какие действия мы сможем предпринять. А теперь присаживайся, выдави улыбку и наслаждайся собой ".

Я сидел, я улыбался, но мне не было весело. И не только знак проигрыша на моей груди портил мне настроение.

Я знаю, я знаю, каждая женщина верит, что каждый мужчина в глубине своего сердца любит стрип-клуб. Но я, например, нет. Они дают мне нарезку, и я думаю, я знаю почему. Каждый раз, когда я захожу в заведение, подобное Club Lola, я испытываю трепет по поводу ролей, доступных мужчинам в маленькой драме стрип-клуба.

Неужели я тот высокомерный мужчина, который просто считает, что ему подобает заставлять красивых женщин сворачивать свои обнаженные тела в узлы для моего развлечения? Неужели я тот жалкий неудачник, который должен платить, чтобы оказаться так близко к обнаженному женскому телу? Неужели я тот скучающий муж, который проводит ночи, злясь на свою жизнь, глядя на женщину того типа, на которой мне следовало жениться? Или, что хуже всего, я романтический болван, который думает, что танцовщица, вон та, с милыми глазами и полной грудью, действительно, по-настоящему любит меня? Нет, правда, любит. Действительно.

Пока у меня был экзистенциальный кризис в стрип-клубе, у Сцинка ничего этого не было. Он точно знал, кто он такой и что он здесь делает, когда откинулся на спинку стула с пивом в одной руке и сигарой в другой, а Джей Ло, извивающийся танцор, ударил его по лицу.

"О, это мило", - сказал Скинк, его щербатая улыбка была широкой и сверкающей. "Вот так просто. ДА. О, это просто потрясающе ".

"Вы хотите чего-нибудь еще?" - спросила танцовщица, которая представилась как Скарлет.

"Почему бы тебе не отвернуться, милая, и я кое-что подсуну специально для тебя".

Скарлет крутанулась, наклонилась вперед, драматично выгнув спину, потянула вниз верх бикини большими пальцами и задрожала. Все было так празднично, даже ее пирожки ярко блестели, как два диско-шара.

"Шанталь сегодня вечером дома?" - спросил Скинк, засовывая купюру сбоку в ее стринги.

"Она сзади", - сказала Скарлет. Пока она говорила, она двигала своим шимми так же эффективно, как банковский клерк, пересчитывающий купюры.

"Ты можешь прислать ее сюда?"

"Что, это недостаточно хорошо для тебя?"

"Слишком хорош", - сказал Скинк. "Если ты останешься здесь еще немного, моя голова вспыхнет пламенем". Он сунул еще одну купюру. "Будь лапочкой и пришли сюда Шанталь".

Когда Скарлет собрала наличные и неторопливо направилась к занавеске рядом с баром, Скинк повернулся ко мне, его ухмылка все еще была на месте. "Вот почему я стал частным детективом".

"Тебе приятно, что ты нашел свое призвание".

"Ты узнаешь кого-нибудь?"

Я оглядел женщин, бродящих по залу, разговаривающих со странными мужчинами или танцующих на сцене посменно, некоторые красивые, некоторые великолепные, все почти обнаженные, вид их тел так же доступен, как каналы на телевизоре.

"Ни одного", - сказал я.

"Как насчет нее?" - спросил Скинк, указывая на высокую брюнетку, которая шла к нам.

"Я так не думаю".

"Ты уверен?"

"Ее, я бы запомнил".

И я бы тоже так поступил. Она была похожа на фэнтезийную женщину версии 2.0, новую и улучшенную, теперь с еще более длинными ногами и меньшим количеством одежды, чем раньше. Что касается ее красных каблуков, ее тонких бедер, ее высокой упругой груди, бледной кожи, зеленых стрингов, голубых глаз, рта, достаточно неправильной формы, чтобы привлечь ваш взгляд и заставить вас задуматься, на нее действительно больно смотреть. Это было так, как будто она воплотила во плоти все возможности твоей жизни, которые так и не сбылись. Независимо от того, какие сомнения у меня могли быть раньше по поводу моей роли в этом клубе, сама ее красота определяла это с абсолютной определенностью: она была тем, чего я никогда не мог иметь, я был жалким неудачником, который заплатил за то, чтобы пялиться.

"Привет, мальчики", - сказала она серебристым голосом, ставя свой правый высокий каблук на маленький круглый столик между нашими стульями. На ее лодыжке была вытатуирована красная роза. "Меня зовут Шанталь".

Она наклонилась вперед в талии, а затем назад в каком-то извилистом балетном движении. Линия на ее икре напряглась. Я наклонился ближе, чтобы понюхать цветок. Я заметил потертость на блестящей подошве ее высокого каблука, и у меня возникло странное желание протереть ее языком. Ее черные волосы были прямыми и блестящими, и когда они коснулись моего носа, я почувствовал запах сирени в поле, с жужжанием пчел. Или это была просто моя кровь?

Не нужно много усилий, чтобы сломить мою защиту, не так ли?

"Вы, мальчики, просили меня о встрече?" - спросила она.

"Э-э, да", - сказал Скинк неожиданно слабым голосом. "Да, мы это сделали".

Она продолжала медленно поворачиваться, наклоняясь верхней частью тела над Сцинком, когда спросила: "А как тебя зовут?"

"Фил", - сказал он. "Меня зовут, э-э, Фил".

"Прямо как тот милый маленький сурок", - сказала она. "И ты тоже похож на него, с этой щелью в зубах. Итак, что я могу для тебя сделать, Э-э, Фил?" Ее голос сочился обещанием, скорее томным, чем похотливым. "Что тебе нравится?"

"О, мне все нравится", - сказал Скинк, "да, нравится". Он покачал головой, собираясь с силами. "Но мы здесь не ради меня. Мы здесь из-за моего друга", - сказал он, тыча большим пальцем в мою сторону.

"О, " сказала она, " это мальчишник?"

"В некотором роде, - сказал Скинк, - учитывая, что мы оба холостяки".

Все еще держа ногу на столе, она отвернулась от меня, демонстрируя вытатуированный пастуший посох на пояснице, а затем отклонилась назад, все дальше и дальше, пока ее спина не изогнулась, как лук, а руки не достигли дальнего подлокотника моего кресла. На ее правом плече был вытатуирован белый голубь. Ее лицо было в нескольких дюймах от моего.

"Привет", - сказала она тем самым голосом Тиффани, когда ее тело изогнулось и подскочило в ритме музыки. "Я Шанталь".

В помещении внезапно стало жарко, как будто включилась печь.

"Привет, Шанталь", - сказал я.

"Тебе нравится пинбол? Мне нравится пинбол, как маленькие блестящие шарики безумно подпрыгивают. Просто то, как сейчас бегают твои глаза ".

"Неужели они?"

"О, да. Будь осторожен, не наклоняйся." Она засмеялась, сладким смехом маленькой девочки. "А как тебя зовут, милая?"

"Ты что, не узнаешь меня?" Я сказал.

Пустота промелькнула на ее лице, когда она осмотрела меня, прежде чем она выдавила профессиональную улыбку на свои великолепные губы. "Конечно", - сказала она. "Как дела? Так приятно видеть тебя снова. Спасибо, что вернулся ".

"Ты никогда не видел меня раньше, не так ли?"

"Нет, у меня есть, на самом деле. Ты такой милый и такой симпатичный, как я мог не помнить?"

"Тогда как меня зовут?" Я сказал.

"Ваше имя?"

Она оттолкнулась от моего стула и медленно выпрямила свой длинный торс. Она взяла со стола свою прелестную туфельку, отступила назад, мгновение смотрела на меня, как на сумасшедшего, посмотрела на Скинка, затем снова на меня.

"Это Боб?" - спросила она.

Унижение от всего этого привело меня в чувство. Я поправил брюки, встал, застегнул куртку, насколько мог. "Пойдем, Фил".

"Подожди секунду", - сказал Скинк. "Не нужно спешить, когда все только становится интересным. Сделай нам одолжение, милая, и скажи, как тебя зовут?"

"Я тебе уже говорила", - сказала она, ее голос внезапно стал не таким серебристым.

"Но ты рассказал нам только половину. Что Шанталь?"

"Просто Шанталь", - сказала она. "У нас здесь есть только имена. Как Шер. И Бейонсеé."

"Да", - сказал я. "Точно так же. И я полагаю, что твое настоящее имя - Шанталь."

"Конечно", - сказала она с легким смешком. "Точно так же, как Дезир & # 233; е - настоящее имя Дезира & # 233;е, а Скарлет - настоящее имя Скарлет. И даже не заставляй меня начинать с самой Лолы."

"Лола, да?" - сказал Скинк. "Кто она на самом деле?"

Шанталь наклонилась к Скинку, понизив голос до заговорщицкого шепота. "Сид", - сказала она.

Скинк разразился одобрительным смехом.

"Что все это значит?" - спросила она. "Почему ты задаешь так много вопросов? Ребята, вы копы?"

"Мы похожи на копов?" Я сказал.

"Он знает", - сказала она, указывая на Скинка. "Ты больше похож на школьного психолога".

"Мы кое-кого ищем", - сказал Скинк, - "и мы подумали, что вы могли бы быть ею".

"Это я?"

"Нет", - сказал я. "Ты не такой. Мы сожалеем, что отняли у вас время ".

"Так кого же вы, ребята, ищете?"

"Девушку зовут Шанталь", - сказал Скинк. "Совсем как ты".

"Какая Шанталь?"

"Шанталь Эдер".

Она долго смотрела на нас, смотрела так, словно мы были призраками из другого мира, которые то появлялись, то исчезали из ее реальности. "Ты издеваешься надо мной?"

"Почему?" - спросил Скинк. "Ты ее знаешь?"

"Смотри", - сказала она, отступая и скрещивая руки на груди. "Я должен танцевать, хорошо. Моя очередь выходить на сцену ".

"Ты - она?" Я сказал.

"Самая дальняя вещь", - сказала она.

"Но ты ее знаешь".

Я сделал шаг вперед, мягко положил руку ей на запястье. Она посмотрела вниз на мою руку, затем на мое лицо.

"Во что ты играешь?" - спросила она.

"Мы просто ищем даму, вот и все", - сказал Скинк.

"Ну, если ты ее ищешь, ты будешь искать долго", - сказала она. "Шанталь Эдер была моей сестрой. Но она исчезла за два года до моего рождения."

Она натянуто улыбнулась, положила руку мне на грудь и оттолкнула меня, прежде чем развернуться и направиться к бару. Она склонилась над ним, все еще скрестив руки, выглядя так, как будто у нее спазмы в животе. Она заговорила с барменом, говорила о нас, мы могли сказать, потому что он поглядывал в нашу сторону. Он дал ей выпить, она быстро осушила его.

"Я думаю, она не та самая", - сказал я.

"Если она такая, стоит сделать татуировку, приятель. Надо отдать ей должное ".

"Да, но это имя не ее".

"Ее настоящее имя Моника, Моника Эдер", - сказал Скинк. "Но, похоже, попробовать стоило, учитывая, что фальшивое танцевальное название и настоящая фамилия совпадают с татуировкой".

"Да, я полагаю. Хотя это немного странно, тебе не кажется, использовать имя ее пропавшей сестры, чтобы танцевать под нее?"

"Она стриптизерша, что многое объясняет. Я знал девушку в Тусоне -"

"Держу пари, что так и было, - сказал я, - но я действительно не хочу слышать об этом прямо сейчас. Я иду домой ".

"Думаю, я останусь здесь еще немного".

"Я не удивлен".

"Исследуй, приятель".

"Твой энтузиазм по отношению к работе согревает душу".

"У меня есть вторая возможность сделать татуировку. Поскольку из этого ничего не вышло, я устрою это ".

"Еще одно заведение для раздевания?"

"Нет, кое-что более техническое. Я нашел себе парня, который ..."

Скинк остановился на середине предложения, что было редким и удивительным подвигом. Я проследил за его взглядом, чтобы увидеть, что прервало цепочку его мыслей. Это была Моника Эдер, возвращавшаяся в нашу сторону со странной улыбкой на лице. Она подошла прямо ко мне и положила руку мне на плечо.

"Ты так и не сказал мне своего имени", - сказала она мне.

"Виктор", - сказал я.

"Ты уходишь, Виктор? Так скоро?"

"Я должен вернуться домой. Завтра важный день. Важный день."

"Я следующий на сцене, но потом я могу уйти немного пораньше. Сид у меня в долгу. Ты голоден?"

"Уже поздновато, тебе не кажется?"

"О, Виктор, поесть никогда не поздно. И если хочешь, пока мы едим, мы можем поговорить о моей сестре ".

19

Не каждый день сидишь в закусочной со стриптизершей, пока она рассказывает о святом.

"Ты когда-нибудь узнавал о Святой Соланж?" спросила Моника, ее голос все еще был серебристым и детским. В стенах клуба "Лола", где каждая женщина была там исключительно для того, чтобы удовлетворить самые ребяческие порывы мужчины - длинные конечности, чтобы крепко обхватить тебя, пышные груди, чтобы сосать - голос идеально подходил. Но здесь, в закусочной "Мелроуз" на Пассьянк-авеню, в суровом сердце Южной Филадельфии, это было более чем странно.

"Нет, никогда", - сказал я. "Мой народ не очень-то жаловал святых".

"Не католик?"

"Еврей".

"Это очень плохо. Ничто так не утешает, как святой во времена стресса ".

"Я предпочитаю пиво", - сказал я.

Она взяла выходной после работы на сцене - работы, полной таких трюков, что заставили бы покраснеть даже политика, - чтобы она могла поговорить о своей сестре. И я должен сказать, что она хорошо прибралась, Моника Адэр. Обычно это выражение относится к тому, кто для разнообразия принарядился, но с ней все было наоборот. В джинсах, футболке, кроссовках, с стертой косметикой и блестящими волосами, собранными в хвост, она выглядела как самая симпатичная, самая здоровая студентка колледжа, которую вы когда-либо хотели бы встретить. Но все, что ей потребовалось, это открыть рот, чтобы ты понял, что она тоже была полной ненормальной.

"Моя мать без ума от них", - сказала Моника. "Святые, я имею в виду. Святые и тарелки с изображениями клоунов. Каждую из нас с сестрой назвали в честь святого, в день празднования которого мы родились. Шанталь была названа в честь святой Жанны де Шанталь, покровительницы родителей, разлученных со своими детьми, что, я полагаю, немного печально, учитывая, как все обернулось ".

"А как насчет тебя?"

"Двадцать седьмое августа, день памяти святой Моники Гиппонской. Святой покровитель разочаровывающих детей. Ты собираешься есть этот маринованный огурец?"

"Нет", - сказал я. "Угощайся сам".

Она протянула руку и, оторвав длинную зеленую полоску от моей тарелки, зажала ее зубами.

"Хотя могло быть и хуже", - сказала она. "Нас могли бы назвать в честь клоунов. Не мог бы ты оказать мне услугу и поправить свой галстук?"

"Мой галстук?"

"Да, это немного в стороне. В другую сторону, верно. Подобные вещи сводят меня с ума. Или развязавшиеся шнурки на ботинках, или пылинки на лацкане. И я часто мою руки. Это странно?"

"Если бы я работал там, где работаешь ты, я бы тоже часто мыл руки".

"Почему?"

"Я просто говорю..."

"Я думаю, они содержат это в полной чистоте".

"Я просто..."

"Но святая Соланж всегда была моей любимой святой", - сказала Моника. "Она была пастушкой во Франции, которая дала обет целомудрия, когда ей было, типа, восемь. Затем, когда ей было двенадцать, сын графа, на земле которого она пасла своих овец, начал приставать к ней. Она отказала ему, поэтому он стащил ее с лошади и отрубил ей голову."

"Мерзкий", - сказал я.

"Но потом, и это то, что мне нравится, очевидно, она восстала после того, как ее убили, подняла свою голову с земли, отнесла ее в соседний город и начала проповедовать. Как будто ничто не могло помешать ей передать свое сообщение. Она была бы идеальна на сегодняшнем шоу. Можете ли вы представить Кэти Курик, дающую интервью?"

"Говорящий голова к говорящей голове".

"Но то, как святая Соланж продолжала проповедовать, даже когда ее не стало, - это то, что я чувствую к своей сестре".

"Я не понимаю".

"Она исчезла до моего рождения, но, похоже, она все еще разговаривает со мной. Как будто она разговаривала со мной каждый день моей жизни ".

Я наклонился ближе, ища признаки безумия на ее красивом лице. "Что она говорит?"

"Ты собираешься съесть остаток этого сэндвича?"

"Вероятно, нет", - сказал я.

"Могу я взять это?"

"Выбейся из сил", - сказал я, но еще до того, как я это сказал, она потянулась за половиной фирменной солонины, которая все еще была у меня на тарелке.

"Ммм, это вкусно", - сказала она, откусив кусочек. Кусочек капустного салата свисал с уголка ее рта, прежде чем она вытерла его пальцем. "Я становлюсь таким голодным после работы".

"Расскажи мне о своей сестре?" Я сказал.

"О, Шанталь, она сама была похожа на святую. Любимец соседей. Ей было всего шесть, когда она исчезла, но она уже была особенной. Она любила церковь, любила животных, приютила птицу со сломанным крылом, бездомную собаку. У меня есть собака. Люк. Он шарпей. Тот, у которого вся кожа в морщинах?"

"Я этого не знаю".

"Из Китая. Не Люк, я подобрал его в Скрэнтоне. Я имею в виду породу. Довольно агрессивный тип. Не связывайся с шарпеем. На аккордеоне тоже не играй. Это примерно общая сумма моих жизненных советов ".

"Я запомню это".

"И анчоусы".

"А что насчет них?"

"Я не знаю, я все еще сомневаюсь в анчоусах. Немного пересолено, тебе не кажется? Но к пицце они неплохи. Шанталь любила пиццу и картофель фри. Но особенно ей нравилось танцевать. Она была, типа, великолепна. У моих родителей до сих пор есть старые фильмы, на которых она в своем наряде, исполняет свои обычные обязанности. Они следят за ними все время. Она была на той витрине Эла Альбертса.Ты знаешь того, которого показывают по телевизору воскресным утром? Со всеми местными талантами?"

"Да, я помню это".

"Однажды она исполнила на нем танцевальное соло. Потрясающая Шанталь Адэр. Постукивай маленькими красными туфельками. У меня все еще есть эти туфли, похожие на рубиновые тапочки Дороти ".

"Что с ней случилось?"

"Никто не знает. Однажды она вышла по соседству поиграть, как делала каждый день, и не вернулась. Это было в газетах в течение нескольких месяцев. Полиция проверила все, но так ничего и не нашла. Ни ее тела, ни записки с требованием выкупа, ничего. Как будто она щелкнула своими рубиновыми тапками и исчезла ".

"Это ужасно".

"Да, это так". Она потянулась к моей тарелке и взяла картофельный чипс. Я пододвинул к ней тарелку, и она взяла другую. "Это уничтожило моих родителей. У них был я, чтобы попытаться компенсировать это, но меня было недостаточно, так что их разочарование удвоилось. Они так и не оправились."

"Что, по их мнению, произошло?"

"Все просто предположили, что ее каким-то образом убили. По соседству жил старый бродяга, который странно себя вел, но они никогда не могли повесить на него ничего определенного. А потом прошел слух, что какой-то парень в белом фургоне прочесывал окрестности в поисках детей ".

"Это всегда белый фургон, не так ли?"

"Да, почему это? Я должен напомнить себе, что в следующий раз, когда я ограблю банк, я должен использовать коричневый фургон. Ты уже второй раз смотришь на свои часы. Тебе нужно куда-нибудь сходить?"

"Просто уже поздно", - сказал я. "И я должен быть в суде завтра".

"Что-то важное?"

"Нет, просто вопрос опеки".

"Для меня это звучит важно. Кого ты представляешь?"

"Мать".

"Это мило. Я полностью за матерей. Ты знаешь, кто святой покровитель матерей?"

"Нет".

"Св. Джерард. Его обвинили в том, что он сделал женщину беременной, и он отказался говорить, пока с него не снимут подозрения ".

"У него, должно быть, был хороший адвокат".

"Ты когда-нибудь стрелял из пистолета, Виктор?"

"Никогда".

"У меня есть один. Я никогда этим не пользовался, но однажды кто-то вломится не в ту квартиру и бац."

"Что с собакой и пистолетом, Моника, я думаю, что буду держаться подальше от вашего района".

"О, Люк. Люк бы никому не причинил вреда. И тот парень в парке, ну, он курил, а у Люка пунктик насчет сигарет. Но я не думаю, что она была убита. Я имею в виду мою сестру. Я вообще не думаю, что она мертва. Помнишь девушку, которая, как предполагалось, сгорела дотла при пожаре, но оказалось, что ее украли и она живет где-то в Нью-Джерси?"

"Я помню".

"Я думаю, что именно это и произошло. Я думаю, что Шанталь куда-то увезли, увезли, потому что она была такой совершенной, и ей дали идеальную жизнь ".

"Кем?"

"Кем-то, кто ее очень любил".

"Думаю, приятно так думать".

"Я все время чувствую ее присутствие, как будто она рядом, заглядывает мне через плечо, присматривает за мной. Это то, что я имел в виду, когда сказал, что она моя Сент-Соланж. Ушел, но все еще проповедует. Шанталь направляет мою жизнь. Благодаря ей в моей жизни появилась цель. Я был задуман, чтобы заполнить пробел. То, что все получилось не так хорошо, немного печально, но все же это больше, чем есть у большинства людей. Вот почему я использую ее имя в клубе. В качестве дани уважения".

"Я уверен, она была бы тронута".

"Неужели?" сказала она, ее улыбка была ослепительной, как будто я сделал комплимент ее волосам. "Я надеюсь на это, хотя я ожидаю, что рано или поздно она даст мне знать".

"Ты думаешь, после всех этих лет она просто встанет и позвонит?"

"О, Виктор, я не просто так думаю. Я уверен в этом. Как насчет пирога? Я мог бы сходить за пирогом. Ты думаешь, здесь готовят пироги?"

"Я уверен, что так оно и есть", - сказал я.

От меня не ускользнуло, что она ничего не спросила о том, как я узнал имя ее сестры. Она всю свою жизнь ждала этого слова, я полагаю, она решила, что может подождать, пока оно выйдет само по себе. И в любом случае я не собирался рассказывать ей о своей татуировке. Было слишком неловко и слишком странно делиться этим с ней, особенно после того, как я наблюдал за ее слегка невменяемым обсуждением своей сестры. Ее сестра, Шанталь, была странным огнем, горящим внутри нее, ей не нужно было, чтобы я выливал на нее ведро бензина.

Итак, мы заказали пирог. У меня был персик, у нее - черника, а сверху - порция мороженого. Даже с синими прожилками на зубах, она была прекрасна. И грустный тоже. Обычно я могу определить это сразу, эту черту грусти, которая говорит о какой-то первичной части моей личности, но с ней я этого не сделал. Только когда она заговорила, стало ясно, как на ее жизнь так печально повлияла пропавшая девушка, которая была основой ее существования.

Но в одном я был уверен. Все это, вся печальная история о ее пропавшей сестре, не имело ко мне никакого отношения. Шанталь Адэр, которую она ждала всю свою жизнь, чтобы услышать, была не той Шанталь Адэр, чье имя я опрометчиво вытатуировал у себя на груди.

Иногда моя голова такая же плотная, как цельный кусок черного дерева.

20

У меня есть большая красная папка с файлами, которую я храню для особых случаев. Иногда она полна документов, иногда пуста, но в любом случае то, что внутри, не так важно, как сама папка с файлами. Я прижимаю его к груди, как будто в нем коды запуска ядерного оружия, или номер телефона приличного китайского ресторана, или что-то еще, достаточно важное, чтобы уместиться в большой красной папке.

"Что в деле?" - спросила Бет, когда мы ждали Терезу Уэллман в коридоре суда по семейным делам.

"Просто кое-какую информацию раскопал Фил Скинк".

"Он раздобыл что-нибудь на Брэдли Хьюитта?"

"Он работает над этим".

"Тогда что в файле?"

"О, смотри", - сказал я. "А вот и наш клиент".

Тереза Уэллман, с уложенной прической и неброским платьем, осторожно приблизилась к нам.

"Мы продолжим это сегодня?" - спросила она.

"Конечно, мы такие", - сказала Бет. "Теперь на твоей стороне фирма Дерринджер и Карл. Рисковать - это то, что мы делаем. Ты первый свидетель. Ты готов?"

"О, я готов. Я люблю свою дочь больше всего на свете. Я просто хочу увидеть ее, обнять и отвести домой ".

"Я собираюсь задавать тебе вопросы, Тереза", - сказал я. "Возможно, есть некоторые вещи, которых ты не ожидаешь".

"Например?" - спросила она.

"Материал о твоем прошлом и о том, как обстоят дела сейчас".

"Какие вещи?"

"Будет лучше, если мы разберемся со всем этим в суде. Ты не хочешь казаться отрепетированным. Но что бы ни случилось, Тереза, ты должна верить, что я делаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе ".

Она посмотрела на большую красную папку, которую я держал у груди, и прикусила нижний уголок губы. "Почему я должен тебе доверять?"

"Кто еще у тебя есть?"

"Все будет хорошо, Тереза", - сказала Бет. "Пока ты можешь убедить судью, что ты действительно изменился, у нас есть отличный шанс добиться какой-то совместной опеки".

"Можем ли мы доверять судье?"

"Судья Сикстин безупречно справедлив и абсолютно бесстрашен", - сказал я. "Она может ошибаться, но никогда по неправильным причинам".

"Просто скажи правду", - сказала Бет. "Если судья подумает, что ты что-то скрываешь, это может серьезно навредить твоему делу".

"Ладно. Я постараюсь".

"Попытки недостаточно хороши", - сказал я. "Что бы там ни случилось, это нормально - показывать свой гнев, это нормально - показывать свою печаль, это нормально - показывать всю гамму своих эмоций, но говори правду".

"И ты думаешь, правда вернет мне мою дочь?"

"Это единственное, что может", - сказал я.

В коридоре возникла суматоха, когда небольшая толпа направилась в нашу сторону. Его возглавлял высокий седой мужчина в дорогом костюме. Его сопровождала симпатичная молодая женщина, которая держалась за его руку, трое мужчин в темных костюмах и с портфелями и идеально причесанный мужчина, закутанный в акулью кожу. С последним я уже имел дело раньше. Его звали Артур Гулликсен, и материал его костюма был полностью подходящим.

"Виктор?" сказал он, приближаясь. "Я удивлен видеть тебя здесь. Я думал, этим делом занимается Бет ".

"Она мой партнер", - сказал я, - "что означает, что мы работаем вместе во всем. Она попросила меня помочь, и вот я здесь ".

"Это просто замечательно", - сказал Гулликсен, переводя взгляд с моих глаз на большую красную папку с файлами. "Вы знакомы с Брэдли Хьюиттом?"

"Нет, не видел", - сказал я.

После того, как Гулликсен представил их друг другу, высокий седой мужчина сказал: "Я слышал о вас, мистер Карл". Его голос был невероятно глубоким и богатым, почти таким же богатым, как его костюм.

"Надеюсь, ничего плохого".

"Я полагаю, многие из нас напрасно надеются", - сказал он. Он не улыбался, когда говорил это, и все же выражение его лица не было недобрым. Это было так, как если бы все мы были вместе в неприятной ситуации, которая была не по нашей вине, все мы, кроме одного. Когда он перевел взгляд на Терезу, что-то изменилось в выражении его лица. Тереза, казалось, поникла под его вниманием, пока не повернулась и не убежала в зал суда.

"Она просто хочет иметь возможность проводить время с Белл", - сказала Бет.

"Вы думаете, так будет лучше для моей дочери?" - спросил Хьюитт.

"Девушке нужна ее мать", - сказала Бет.

"Но не та мать", - сказал Брэдли Хьюитт.

"У тебя есть минутка, Виктор?" - спросил Гулликсен.

Я взглянул на Бет, которая кивнула мне, и мы с Гулликсеном забились в дальний конец коридора, вне пределов слышимости остальной толпы.

"Вы, конечно, знаете, что это ошибка", - сказал он. "Я мог бы понять подобное движение, исходящее от Бет. У нее репутация человека, не беспокоящегося о политических реалиях, но я удивлен, что ты в этом замешан ".

"Мы представляем женщину, которая просто хочет снова жить со своей дочерью. Какую политическую реальность я упускаю?"

"Мистер Хьюитт - интригующий человек, со связями на самых высоких уровнях правительства ".

"И он использовал эту силу, чтобы заставить мать отказаться от своего ребенка".

"Он использовал эту силу, чтобы защитить свою дочь от женщины, которая не знала, как о ней заботиться. Все, чего хочет сейчас ваш клиент, - это деньги, которые идут вместе с опекунством. Имейте в виду, что мой клиент продолжит защищать свою дочь любыми необходимыми средствами ".

"Это угроза? Потому что я ожидал такого, Артур, с того момента, как начал участвовать."

"Это вообще не угроза, Виктор", - сказал Гулликсен. "Просто дружеский совет. мистер Хьюитт готов разрешить посещение вашего клиента под присмотром".

"Она уже отказалась от этого. Мы хотим совместной опеки, пятьдесят на пятьдесят."

"Очень плохо. Я ненавижу лишать мать возможности хотя бы увидеть своего ребенка. Что в папке, которую ты так бережно прижимаешь к груди?"

"О, всякая всячина", - сказал я.

"У меня есть своя красная папка с файлами. Это ловкий трюк. Я не мог не заметить, что вы замешаны в очень щекотливом деле, связанном с беглецом и картиной. Я надеюсь, что ничто из того, что здесь происходит, никоим образом не помешает вашим усилиям в интересах вашего другого клиента ".

"Вот это действительно звучит как угроза".

"Как я уже сказал, мистер Хьюитт обладает большим влиянием и множеством друзей. Включая мистера Сперлока из фонда Рэндольфа."

"Давайте сосредоточимся на матери, пытающейся вернуть свою дочь".

"Хорошо, Виктор, тогда я должен спросить. Что ты на самом деле знаешь о Терезе Уэллман?"

"У нее были тяжелые времена, " сказал я, - но она говорит, что изменилась".

"Это то, что она говорит?" Гулликсен улыбнулся мне, как будто я только что рассказал забавный маленький анекдот. "Скажи мне, Виктор, когда ты начал верить в Пасхального кролика?"

21

Судья Сикстина была крупной, лишенной чувства юмора женщиной с передними лапами медведя. Она сидела на скамейке с каменным лицом, делая заметки, пока я допрашивал Терезу Уэллман. Я время от времени украдкой поглядывал на нее, чтобы посмотреть, как продвигается история Терезы, но судья Сикстин была слишком хорошим юристом, чтобы раскрывать свои карты. Тем не менее, я почти не сомневался, что свидетельство возымело действие.

Рассказывала Тереза, так оно и есть при прямом допросе, но именно мои вопросы создали обстановку, определили, с чего начать, сохранили темп, обеспечили попадание подробностей рассказа в запись, замедлили все в самых эмоционально болезненных местах, дав Терезе пространство, в котором она нуждалась, чтобы расплакаться. Ничто так не смазывает колеса правосудия, как несколько слез.

Это была классическая история о девушке, защищенной и невинной, которая увлеклась быстрым и захватывающим образом жизни благодаря пожилому, богатому мужчине. Гулликсен возражал с самого начала, утверждая, что все это не имеет отношения к рассматриваемому вопросу, но я заявил, что предыстория была критически важна, и судья согласился со мной. Итак, я выложил все это там и на записи: вечеринки, путешествия, изысканную одежду, роскошную квартиру, важных людей, которые внезапно обратили на меня внимание. Это было гламурно, экзотично, просто слишком сказочно, чтобы молодая девушка из Западной Филадельфии отказалась. Сбывшаяся фантазия с темнотой в центре, потому что в центре всего этого были неравные отношения между молодой женщиной и властным мужчиной старше ее, Брэдли Хьюиттом.

"Давай углубимся в некоторые подробности об этих вечеринках, которые ты упомянула, Тереза", - сказал я. "Там была выпивка?"

"О, да. Вино за ужином, конечно, Брэдли понравилось его вино. Часто шампанское. Ликеры после ужина, а затем еще шампанского или, может быть, действительно отличного скотча ".

"Вы много пили перед встречей с мистером Хьюиттом?"

"Мои родители не были пьяницами".

"Но ты пил с мистером Хьюиттом".

"Он развил мой вкус".

"Были ли на этих вечеринках какие-либо другие одурманивающие вещества?"

"Марихуана", - сказала она. "Часто употребляет кокаин. Таблетки."

"У вас был большой опыт употребления наркотиков до встречи с мистером Хьюиттом?"

"Нет, не совсем".

"Ты вырос в Западной Филадельфии, не так ли?"

"Я ходил в приходскую школу, мистер Карл. Монахини были очень строгими."

"Принимал ли Брэдли наркотики на этих вечеринках?"

"Не очень, но он поощрял других. И он подбадривал меня. Сильно. Он сказал, что ему нравится заниматься сексом, когда я под кайфом ".

"И ты согласился на его просьбы".

"Да".

Постепенно мы прошли через намеки на насилие, обман, унижения, словесные оскорбления. Я не заставлял ее подвергаться физическому насилию, поскольку свидетелей этому не было, Брэдли Хьюитт просто отрицал бы это, и я все равно не был уверен, верю ли я в это. Вместо этого мы сосредоточились на беременности, требовании Брэдли Хьюитта, чтобы Тереза сделала аборт, ее отказе, горьком конце фантазии, когда отношения умерли. Рождение, эпизодическая поддержка со стороны отца нового ребенка, его полное отсутствие интереса к ребенку, ее потребность в дополнительной поддержке на ребенка, ходатайство, ответ, страх, решение отказаться от ее прав на опеку в обмен на финансовое урегулирование.

"Зачем ты это сделала, Тереза? Почему ты согласился отказаться от опеки?"

"Я думал, у меня не было выбора".

"Выбор есть всегда, не так ли?"

"Он был слишком силен. Мой адвокат сказал, что он выиграет. Я совершил ошибку. Что я могу сказать, мистер Карл? Я думаю об этом каждый день. Наверное, я испугался."

"Боишься чего?"

"Боюсь того, что Брэдли сделает со мной, если я продолжу бороться".

"Вы уверены, что это не был страх перед тем, что прозвучит на слушании?"

"Я признался, что в то время у меня были некоторые проблемы".

"Однако это было больше, чем просто несколько проблем, не так ли?" Сказал я, когда взял большую красную папку с файлами, открыл ее, заглянул внутрь.

"Я проходила через многое", - сказала она.

"Какого рода вещи?"

"Я был пьян".

"Сколько?"

"Слишком много".

"Как часто?"

"Много".

"Каждый день, верно? Днем и ночью, даже когда ты заботился о своей дочери ".

"Я всегда заботился о своей дочери".

"Ты тоже употреблял наркотики?"

"Не совсем".

"Тереза?" Сказал я, размахивая большой красной папкой с файлами.

"Немного".

"Сколько?"

"Что вы делаете, мистер Карл?"

"Я пытаюсь понять решающее решение в твоей жизни. Не каждая мать соглашается отказаться от опеки над своей дочерью. Был ли ты зависим от наркотиков в то время, когда заключал это соглашение?"

"Я не думаю, что у меня была зависимость".

"Что ты употреблял?"

"Ничего особенного".

"Marihuana?"

"Да".

"Кокаин?"

"Немного".

"Крэк?"

"Мистер Карл, прекратите это. Что ты делаешь? Я просто хочу вернуть свою дочь ".

"Употреблял ли ты крэк-кокаин в то время, когда подал в суд на алименты?"

"Я пробовал это".

"Как часто ты им пользовался?"

"Я не знаю".

"Да, ты это делаешь, Тереза. Ты был зависим от этого, не так ли?"

"Я не знаю".

"Но ты ведь знаешь, не так ли? Сколько стоил кусок крэка? Пять баксов? И как часто ты курил это? Сколько раз в день, Тереза?"

"У меня были трудные времена".

"Постоянно, верно? Настолько, насколько ты мог, верно?"

"Это болезнь".

"Так как же ты платил за все это, за выпивку и наркотики, за аренду своей квартиры?"

"Я потерял квартиру".

"Не сразу. Какое-то время ты не отставал от арендной платы. Как ты за все заплатил?"

"У меня была моя работа".

"Пока тебя не уволили, верно? За то, что слишком часто опаздывал."

"Я была матерью-одиночкой".

"Как ты за все заплатила, Тереза?"

"Я нашел способ".

Я заглянул в папку с файлами. "Вы знаете человека по имени Герберт Спенсер?"

"Нет".

"Вы знаете человека по имени Рудольф Уэйн? Вы знаете человека по имени Сал Пуллата? Ты знаешь мужчину ..."

"Прекрати это. Что ты делаешь?" Вот тогда и начались слезы. "Ты мой адвокат", - сказала она. "Что ты делаешь? Тебя они тоже подкупили?"

"Ты продался этим людям, не так ли?"

"Мистер Карл, пожалуйста, остановитесь".

"Ты продал себя этим людям и другим. Бесчисленное множество других."

"Остановись".

"Ты продал себя, когда все еще заботился о своей дочери. Она иногда была в соседней комнате, не так ли? Когда ты пил со своими клиентами, употреблял наркотики и продавал себя, она была прямо там ".

"Пожалуйста, остановись. Я умоляю тебя."

"Как ты могла так поступить, Тереза?"

"Я вышел из-под контроля. Не хватило денег. Он оставил меня ни с чем ".

"Вы знали, что подвергаете опасности свою дочь?"

"Я делал все, что мог. Я был болен ".

"И когда вы отказались от своей опеки, вы сделали это не потому, что система была против вас, или потому, что вашего адвоката подкупили, или даже за деньги".

"Нет".

"Ты сделал это, потому что был напуган".

"Мне нужна была помощь".

"Ты сделал это, потому что в то время не мог позаботиться о своей дочери так, как она того заслуживала".

"Мистер Карл, я люблю свою Красавицу. Больше, чем что-либо ".

"И вы передали свою опеку Брэдли Хьюитту, потому что, проще говоря, это было лучшим решением для вашей дочери".

"Я был потерян".

"Конечно, ты был".

"Но это было раньше".

"И теперь ты хочешь ее вернуть".

"Да".

"Почему?"

"Потому что я люблю ее".

"Но почему сейчас?"

"Потому что я нужен ей".

"Но почему сейчас?"

"Потому что теперь я знаю, что могу позаботиться о ней".

Я посмотрел на судью, которая смотрела вниз с чем-то близким к жалости на лице, когда Тереза Уэллман рыдала на трибуне.

"Что дальше, адвокат?" - спросил судья.

"Мы собираемся поговорить о лечении, которому подверглась мисс Уэллман, о ее новой работе и о том, как она изменила свою жизнь, чтобы снова должным образом заботиться о своей дочери".

"Не хотели бы вы минутку успокоиться, прежде чем мы продолжим, мисс Уэллман?" - сказал судья.

Тереза Уэллман кивнула.

"Пятнадцать минут", - сказал судья.

Когда я сел рядом с Бет, Тереза все еще плакала в суде.

"Ты был немного строг с ней", - тихо сказала Бет.

"Как много из этого ты знал?"

"Ничто из этого не является неожиданностью".

"Лучшее, что она когда-либо сделала, это отказалась от своей дочери. Это придает ей почти благородный вид. Будет сложно доказать, что она заслуживает того, чтобы вернуться, но это то, что мы попытаемся сделать после перерыва ".

"Ты думаешь, у нас все еще есть шанс?"

"Если бы я не выложил все это дерьмо, это сделал бы Гулликсен, и он был бы в десять раз круче. Что теперь он собирается делать? Показывать пальцем и называть ее плохой девчонкой?"

Как раз в этот момент мимо проходил Гулликсен, направляясь в холл. Он кивнул мне, указывая на мою красную папку. "Значит, он все-таки не был пуст", - сказал он.

"И если ты думаешь, что это неубедительно, " сказал я с такой широкой улыбкой, на какую был способен, - подожди, пока не увидишь то, что у меня есть на твоего клиента".

После того, как Гулликсен покинул зал суда, потрясенный, но не пошевелившийся, Бет посмотрела на меня с большой надеждой на лице. "У вас есть что-нибудь на Брэдли Хьюитта?"

"Пока нет", - сказал я. "Но дай мне время".

22

Я откладывал это, но я больше не мог откладывать. Пришло время встретиться лицом к лицу с самым темным из всех моих демонов и найти ответы на вопросы, которые мучили меня с самого начала дела Чарли Калакоса. Пришло время навестить моего отца.

Я не звонил заранее, в этом не было необходимости. Был воскресный день, что означало, что мой отец был дома, один, сидел в своем La-Z-Boy и смотрел игру, с банкой "Айрон Сити" в одной руке и пультом дистанционного управления в другой. Не имело большого значения, в каком месяце выпадало воскресенье. Осенью и зимой он наблюдал за орлами. Весной и летом он наблюдал за "Филлис". И в мертвые месяцы февраля и марта, когда в бейсболе и футболе был перерыв, он смотрел что угодно: пляжный волейбол, горные лыжи, Битву звезд телесети . Просто до тех пор, пока он мог сидеть и морщиться, пить свое пиво, ворчать на телевизор. Для этого и были созданы воскресенья.

Когда я приехал в маленький дом в испанском стиле в маленьком пригороде Голливуда, штат Пенсильвания, все казалось не совсем правильным. Во-первых, прямо перед входом было припарковано старое желтое такси. Затем входная дверь была слегка приоткрыта. Это было не похоже на моего отца - держать входную дверь слегка приоткрытой. Он содержал свой дом так же, как он содержал свою эмоциональную жизнь, застегнутый на все пуговицы и крепко запертый, все для того, чтобы держать мир в страхе. Но еще более странным было то, что я слышал голоса, доносящиеся из его маленькой обшарпанной гостиной. Я полагал, что это должно было быть телевидение, но это не было похоже на то, что пара дикторов обсуждала оскорбительную бесполезность состава "Филлис". Это звучало почти как дружеская беседа. Между реальными людьми. В доме моего отца.

"Папа", - сказал я. Я открыл сетчатую дверь, постучал в слегка приоткрытую входную дверь. "Папа, ты там?"

"Кто это?" раздался рык моего отца, который был бы мало-мальски приемлемым ответом, если бы я не был единственным ребенком.

"Папа, это я".

"Чего ты хочешь?"

"Я просто зашел поздороваться".

"Почему ты сначала не позвонил?" - спросил мой отец. "Я занят".

"Папа?"

"Что?"

"Могу я войти?"

"Нет".

"О, не будь таким необщительным, как Джесси", - раздался другой голос, высокий и задорный. "Даже крокодил не прогоняет своих детенышей. Пригласи мальчика внутрь. Это случайное угощение, так и есть. Может оживить разговор."

"Я вхожу", - сказал я, внезапно встревожившись.

"Парень знает, что у него на уме", - сказал другой голос. "Мне это нравится".

Я толкнул дверь, вошел в гостиную, и там был он, мой отец, на своем La-Z-Boy, с пивом в руке, как и в любое другое воскресенье, за исключением того, что телевизор не был включен, и он был не один, и на его лице было странное беспокойство. Двое мужчин сидели бок о бок на диване с пивом в руках, оба старше даже моего отца. Один был огромным, с большими руками, широкой челюстью, копной плохо подстриженных седых волос. Другой был худым и темноволосым, в синей капитанской фуражке, сдвинутой набекрень. И каким-то образом, в геометрии и атмосфере комнаты, я почувствовал едкий запах скрытой опасности.

"Дай угадаю", - сказал худощавый мужчина в капитанской фуражке. "Ты тигренок, верно? Ты тот Виктор, которого мы все видели по телевизору."

"Это верно", - сказал я. "А ты кто такой?"

"Старые друзья твоего отца", - сказал крупный мужчина медленным, глубоким голосом.

"Я не знал, что у моего отца были старые друзья", - сказал я.

"Ну, это так", - сказал худой мужчина, прежде чем сделать глоток пива. "И мы - это оно".

"Это приятно", - сказал я, еще раз взглянув на обеспокоенное лицо моего отца. "Старые друзья собираются вместе, пьют пиво, вспоминают старые времена. А такси снаружи?"

"Мой", - сказал худой мужчина.

"Он довольно желтый".

"Это желтое такси, дурак".

"Вы, ребята, не возражаете, если я возьму пива, присяду и присоединюсь к вам?"

"Если ты идешь к холодильнику", - сказал худой мужчина, поднимая свою банку, - "принеси мне еще. Все эти воспоминания разжигают жажду".

Я еще раз украдкой взглянул на своего отца, прежде чем зайти на кухню и достать из холодильника два пива. Тогда у меня не было настроения пить, но я решил присоединиться. Мой отец, казалось, не был так рад видеть своих старых друзей, и еще меньше рад, что я зашел в то же время. И у меня было четкое представление о том, почему. Я никогда раньше не видел этих двух мужчин за всю свою жизнь, никогда во плоти и никогда на фотографии, но я все равно узнал их.

"Так откуда вы, ребята, все знаете друг друга?" Сказал я, когда вернулся с пивом.

"Из старого района", - сказал здоровяк.

"Твой папа был моложе нас", - сказал худой мужчина. "Но мы все еще помним, когда он ушел в армию. Весь в слюнях и полировке, с вычищенными перьями. Он был из бойкой части города ".

"Хватит об этом", - сказал мой отец. "Нам больше не нужны старые истории".

"Конечно, знаем", - сказал я. "Я люблю старые истории".

"Он носил волосы, зачесанные вверх и назад, они были блестящими, черными и немного волнистыми. Это было еврейство в нем. И у него всегда был с собой тюбик с жиром и расческа. Всегда укладываю волосы в самый раз ".

"И хорош с девушками", - сказал здоровяк.

"Конечно, был", - сказал худой мужчина. "Получи урок, мальчик. Никогда не стоит недооценивать силу хорошей прически ".

Мы все смеялись над этим, все, кроме моего отца, чьи волосы больше не были черными и блестящими.

"Итак, что привело тебя сюда сегодня днем?" Я сказал.

Двое мужчин на диване посмотрели друг на друга. "Просто в гостях", - сказал здоровяк.

"Неужели? Просто в гости, ни с того ни с сего?"

"Ну, у Джоуи действительно было о чем поговорить по делу".

"Мы говорили с твоим отцом, " сказал худой мужчина, " об одном выгодном предложении. Мы с Ральфом обсуждали это вместе, эту возможность, и мы подумали, что стоит попробовать нашему старому другу Джесси ".

"Почему, это так мило с твоей стороны", - сказал я. "Разве это не мило, папа?"

"Я уже сказал им, чтобы они держали меня подальше от этого", - сказал он.

"О, Джесси просто не видит возможностей", - сказал Джоуи. "Он всегда был таким, настолько занят, глядя вниз на тротуар, чтобы не споткнуться о свои ноги, что не видит, за что там можно схватиться".

"Я все вижу правильно", - сказал он. "Я просто не хочу иметь с этим ничего общего. И Виктор тоже."

"Мой отец немного близорук, когда дело касается денег", - сказал я, чему верил всю свою жизнь, но теперь знал, что это неправда. "Хотя мне самому, возможно, было бы интересно".

"Что ты на это скажешь, Ральф", - сказал худой мужчина. "Думаешь, мы должны впустить ребенка?"

"Полагаю, у нас нет выбора, не так ли?" - сказал Ральф.

"Больше нет", - сказал худой мужчина. "Будучи таким, каким ты появился, когда ты это сделал, ворвись прямо посреди наших дискуссий".

"Хорошо для меня, да?" Сказал я, моя улыбка была такой широкой, что у меня заболели щеки.

Джоуи сделал большой глоток своего пива, кивнул головой. "Так вот оно что, Виктор. Мы получили предложение, очень щедрое предложение. Что-то, что могло бы изменить все наши жизни, и позвольте мне сказать вам, говоря от имени Ральфа и от себя, что нашим жизням не помешало бы что-то измениться ".

"Мой тоже", - сказал я.

"Это возможность, которой стоит воспользоваться, ты так не думаешь?"

"Он не хочет иметь с этим ничего общего", - сказал мой отец.

"Пусть мальчик решает сам", - сказал худой Джоуи, откидывая назад свою кепку и наклоняясь вперед. "У нас есть предложение от определенной стороны приобрести объект, который принадлежит нам. Это достаточно просто, и условия не могут быть более щедрыми ".

"О, условия всегда могли быть более щедрыми. Делать их более щедрыми - моя специальность. Скажи мне, с кем это ты разговариваешь, и я ему позвоню ".

"Нам не нужно, чтобы ты вел переговоры за нас, дурак", - сказал Джоуи. "Я не провел тридцать лет за рулем такси, не научившись договариваться о стоимости проезда".

"Но если вам нравится сделка такой, какая она есть, тогда продайте эту чертову штуку сами и покончите с этим. Тебе не нужны ни я, ни мой отец. Это капитализм".

"Да, да, это так. Точно сказано."

"Но есть проблема", - сказал здоровяк.

"Всегда есть, не так ли, Ральф? Дай угадаю." Я закрыл глаза, провел руками по лицу, как будто пытаясь вытащить идею из воздуха. "Что-то заставляет меня думать, что вы не знаете, где находится этот объект".

"Джесси, почему ты не сказал нам, что твой парень был Эйнштейном?" - спросил Джоуи. "Почему ты не похвастался им? Будь у меня такой парень, я бы рассказала всему миру ".

"Он не так умен, как думает", - проворчал мой отец.

"На самом деле, Джоуи, поскольку мой отец на самом деле не заинтересован, нам не нужно вовлекать его в эти дискуссии дальше, не так ли?"

"Это сделка всей жизни, и ты хочешь избавиться от своего собственного дорогого папочки?" - сказал Джоуи. "Я чертовски восхищаюсь этим".

"Мы с отцом научились никогда не смешивать бизнес с кровью. Почему бы нам не пойти куда-нибудь и не поговорить?"

"Как насчет бара?" - сказал Джоуи, причмокивая губами. "Все эти разговоры о деньгах разжигают жажду".

"Держу пари, многие вещи вызывают у меня жажду к тебе, Джоуи".

"Никогда не доверяй мужчине, который не пьет и не смеется", - сказал Джоуи. "Это то, чему меня научил мой папа. Это и не доверять никому по имени Эрл." Он допил остатки своего пива. "Так, к сожалению, звали моего папу".

"Тогда пошли", - сказал я. "Выпивка за мой счет, когда мы доберемся туда, куда направляемся".

"Что ж, это очень великодушно с вашей стороны, сквайр. Самый щедрый. Тогда давай отправимся в путь. Я уверен, что у твоего отца есть дела поважнее, чем тратить время на разговоры со старыми друзьями."

"Я уверен, что так оно и есть. Просто удели мне с ним минутку, ладно, по семейным делам?"

Как только они ушли, чтобы подождать меня снаружи в такси, я бочком подошел к своему отцу, все еще сидящему в своем кресле. Он грубо схватил меня за рукав. "Ты знаешь, кто они?" - спросил он.

"Да, я знаю. Это двое из тех парней, которые тридцать лет назад тусовались с Чарли Греком."

"Тогда почему ты связываешься с ними?"

"Убрать их из твоего дома, для начала. Они пришли к тебе только для того, чтобы добраться до меня, и ты, похоже, не был так уж рад видеть их здесь."

"Сегодня воскресенье. Филс в действии ".

"И ты не хотел бы пропустить это".

"В любом случае, что ты здесь делаешь?"

"Я хотел посмотреть, как ты. И, возможно, также задать несколько вопросов. Например, почему ты должен этой старой ведьме Калакос услугу."

Он отвернулся. "Не твое дело".

"Именно сейчас, поскольку она использует это, чтобы еще глубже втянуть меня в выгребную яму своего сына. Тебе придется рассказать мне как-нибудь, прежде чем я уйду под воду. Но не сейчас. Теперь мне придется делить кувшин с Большим Ральфом и Маленьким Джоуи ".

"Будь осторожен".

"О, я думаю, что смогу справиться с парой таких милых старичков".

"Они не такие старые, и они не такие милые".

Я посмотрел на все еще открытую входную дверь и Желтое такси, ожидающее меня снаружи.

"Когда они были мальчиками, они бродили по окрестностям, как волки", - сказал мой отец. "Они забили какого-то ребенка почти до смерти бейсбольной битой".

"Ты втянул меня в это".

"Я совершил ошибку".

"Я не думаю, что они позволили бы мне бросить их сейчас, не так ли? Кроме того, у меня есть вопрос, на который они могли бы ответить."

"Например, что?"

"Например, кто, черт возьми, знал достаточно, чтобы сделать этим двум старым мошенникам предложение".

23

"Итак, мы видели по телевизору, что ты представляешь этого Чарли Калакоса", - сказал Джоуи Прайд, на его верхней губе выступила пивная пена.

Мы сидели в задней кабинке в Голливудской таверне, прямо по дороге от дома моего отца. Между нами стоял наполовину наполненный кувшин с пивом, грубо отесанные стеклянные кружки, миска с маленькими крендельками. Я взял горсть крендельков из корзинки на столе, встряхнул их, как игральные кости, и отправил один в рот. "Да, я знаю".

"И там было что-то о картине какого-то мертвого парня, которая была украдена из какого-то музея", - сказал Джоуи.

"Да, был".

"Итак, нам просто интересно", - он взглянул на Ральфа, - "То, как парни, они интересуются вещами, что этот Чарли планировал сделать с картиной?"

"Отдай это обратно", - сказал я.

"Верни это, а?" - сказал Джоуи. "О, это мило. Разве это не мило, Ральф?"

Ральф кивнул, на его огромном лице не отразилось никакой оценки самоотверженного жеста Чарли. "Мило", - сказал Ральф.

"Это недооцененная добродетель, тебе не кажется?" - сказал Джоуи Прайд. "Каждый хочет быть жестким или безжалостным, каждый хочет быть королем мира, не так ли? Но мило - это, ну, в общем, мило. И что Чарли чертовски хороший парень ".

"Вы, ребята, знаете Чарли?" - Сказал я с безудержным лицемерием.

"Кто, Чарли Калакос?" - спросил Джоуи. "Конечно, мы знаем Чарли. Мы росли с мальчиком. Маленький Чарли, милый Чарли, тупица Чарли Калакос, пытающийся ограбить своих самых старых и дорогих друзей ".

"Что ты подразумеваешь под грабежом?"

"Ну, эта картина, она принадлежит не только Чарли, не так ли?"

"Ты прав. Юридически она все еще принадлежит музею ".

"Но мы здесь говорим не по закону, не так ли, Виктор? Закон - это только для тех случаев, когда адвокаты и копы собираются вокруг, чтобы обнюхать задницы друг друга, как собаки у гидранта. Сейчас мы говорим о том, что правильно. И правильно то, что те, кто работал с Чарли много лет назад, должны получить свою справедливую долю ".

"Может быть", - сказал я. "Но с этим будет трудно разобраться, потому что Чарли отказывается говорить об ограблении и о том, кто был в нем замешан вместе с ним".

"Видишь, что я тебе сказал, Ральф? Мальчик хочет сохранить все это при себе ".

"Похоже на то", - сказал Ральф.

"Это не так просто", - сказал я. "Федеральный прокурор очень хочет выяснить, кто еще был замешан вместе с Чарли в том ограблении тридцать лет назад. Она хочет, чтобы Чарли рассказал ей все подробности, а он отказывается."

"За ними все еще охотится федерал, кто провернул это дело?" - спросил Ральф. "В этом нет никакого смысла".

"Ты прав, это не так, поскольку срок давности уже истек. Но все равно, она охотится. Я думал, она просто искала картину, но дело не в этом. У нее есть какая-то другая причина тщательно расследовать это ограбление ".

Двое мужчин посмотрели друг на друга, как будто они точно знали, что искала Дженна Хэтуэй. Интересно.

"Я хочу, чтобы вы, мальчики, поняли, что Чарли, держа рот на замке, не пытается запугать своих коллег-воров, он пытается защитить их".

"Защищай их из-за их денег", - угрюмо сказал Ральф.

Я наклонился вперед, посмотрел сначала на одного, потом на другого. "Давайте перейдем к сути. Они - это ты, верно?"

Джоуи быстро осмотрел бар, прежде чем наклониться вперед и понизить голос. "Они - это мы".

"Черт, я так и знал", - сказал я. "Должно быть, это было чертовски здорово - участвовать в этом".

"Величайшая вещь, которую мы когда-либо делали", - сказал Джоуи, и по самодовольным ухмылкам, скользнувшим по лицам его и Ральфа, я понял, что им не терпелось поговорить об этом.

"Но я в замешательстве, ребята. Я слышал, что это провернула группа профессионалов ".

"Это то, что мы хотели, чтобы они думали", - сказал Джоуи.

"Но это были только мы", - сказал Ральф.

"Так как же пятеро парней из района попали в крупнейшее ограбление в истории города?"

Джоуи взял свое пиво, осушил его, налил себе еще кружку из кувшина. Он взглянул на Ральфа, Ральф кивнул в ответ.

"Ты не можешь никому рассказать".

"Я юрист, Джоуи. Если вы не можете доверять адвокату, кому вы можете доверять?"

"Как и все остальное в городе, - сказал Джоуи, " это началось в баре".

ОНИ были там вчетвером, сидели в баре, как сказал мне Джоуи Прайд, не в этом баре, а в одном, очень похожем. Ральф, его руки все еще черные от металла в магазине. И Хьюго Фарр, брызги бетона на штанинах его джинсов и рабочих ботинок, что-то затравленное и жаждущее в его глазах. И Чарли Калакос, скулящий о своей матери. И Джоуи Прайд, уже на втором питчере, когда пришли остальные, только начинал ощущать сладость забвения, в которое он убегал каждый вечер, отработав свою смену в такси. Они больше не были юношами, они были на том этапе жизни, когда все должно было происходить. Но у них все зашло в тупик.

Есть черта, которую ты переходишь, сказал мне Джоуи, ее трудно разглядеть, она немного размыта, но она точно есть. По одну сторону черты все мечты в твоей жизни все еще возможны. С другой стороны, они стали фантазиями, в которые ты только притворяешься, что веришь, потому что не во что верить - это слишком близко к смерти. Мечты дурака, как назвал их Джоуи, грустная маленькая ложь. Вот эта черта, и они вчетвером переступили ее много лет назад, никогда не оглядываясь назад.

Ральф тогда гнул металл для Карлова, этого русского сукина сына. Чего он хотел, так это своего собственного магазина, ничего особенного, не стандартной штамповочной стали или чего-то еще, просто чего-то своего. Но Ральф был помешан на любви, всегда была пара сисек, на которые можно было потратить деньги, и мечта о собственном магазине, о том, чтобы быть самому себе боссом, теперь была такой же пустой, как и его банковский счет.

То же самое с Хьюго, который всегда говорил о колледже и бизнес-школе. Хотел быть магнатом. Он начинал в Темпле, но взял семестровый отпуск, когда заболел его отец. Думал, что заработает немного денег, чтобы помочь своей матери, прежде чем вернуться к этому, но по какой-то причине он так и не вернулся к этому. Он закончил тем, что работал на стройке, укладывал цемент, получал авансовый платеж и допоздна пил пиво, чтобы забыть, куда он не направлялся.

Все, чего хотел Чарли, это сбежать от своей матери, найти девушку, купить дом и жить своей собственной жизнью. Это была его дурацкая мечта, бледная мелочь, но для Чарли это была такая грандиозная идея, что ему было больно даже представлять это. Поэтому по ночам он сидел с остальными, пил и наблюдал, как годы тикают, тикают.

Правда была в том, что Джоуи был самым здравомыслящим из них всех, и он был единственным, кого официально признали сумасшедшим. Его дважды отсылали. Один раз за кражу машины, а затем, несколько лет спустя, когда его нашли бродящим по улицам в оцепенении с пистолетом и огромным деревянным крестом, разглагольствующим о том, что Джими Хендрикс был распят за наши грехи. Он всегда любил машины, хотел собирать хот-роды и гонять по бульварам, но когда его наконец выпустили из государственной психиатрической больницы высоко на пригородном холме, единственной работой, которую он смог найти, было вождение такси. Краткосрочная работа, чтобы поставить его на ноги, но срок был уже длиннее, чем тот, который он отсидел в тюрьме, и время казалось таким же мертвым.

Итак, они были там, вчетвером, в том баре, проклиная свою удачу и смиряясь с неудачей, как будто это была их самая удобная пара потрепанных джинсов, наблюдая, как жалкие угольки их дурацких мечтаний тускнеют с каждым днем, когда они получили известие. Тедди Правиц вернулся в город.

Тедди был ловким человеком, который выбрался из-под всего этого, который уехал из Филадельфии на дальнее побережье и устроил свою жизнь. Он стал чем-то вроде легенды среди них, меньше из плоти и крови, больше олицетворением успеха, который ускользнул от них. Они никогда не отправлялись на запад, чтобы найти его, никогда не были уверены, что именно он задумал, но все они были уверены, что он справился лучше, чем они. И теперь он вернулся. Они решили, что он пришел домой, чтобы коротко поздороваться, в память о старых добрых временах, вернулся только для того, чтобы пропустить по рюмочке пива и поздороваться, рад, что мы вас узнали. Но они ошибались.

Он вошел в бар, как иностранный властелин. Были крики "эй" и "ура", хлопки по спинам и пролитое пиво. Тедди Правиц вернулся в город. Он угостил их выпивкой, а затем еще одной, он сверкнул этой улыбкой, показал пачку, он прихорашивался. В нем было что-то лохматое, что-то калифорнийское, как будто солнце Западного побережья выжгло из него филадельфийский характер. Вы наполовину ожидали, что он будет кататься на серфинге по Брод-стрит, с улыбкой и в ярком жилете хиппи. Он пришел через портал из совершенно другого места, места с огнями и знаменами, с мистикой, которую он принес с собой. Он был ослепителен.

Они вместе проскользнули в кабинку в задней части, впятером, снова вместе. И четверо, которые застряли в городе своего рождения, что ж, у них были свои вопросы, но он был краток с ответами.

Где ты был, Тедди? Вокруг. Ты женат? Нет. Работаешь? Вряд ли. Получаешь что-нибудь?Больше, чем я могу вынести. Ты вернулся насовсем?Только на время. Есть ли причина? Конечно. Еще по одной, Тедди, дружище? На мне. Так что давай, расскажи нам. Почему ты вернулся?

"Мальчики", - сказал он, наконец, его глаза сияли. "Ребята, я вернулся по одной-единственной причине. Чтобы дать вам всем последний шанс спасти свои жизни, последний шанс на искупление."

"ЗАБАВНО, " СКАЗАЛ я, - вы, ребята, не выглядите искупленными".

"В том-то и дело", - сказал Джоуи. "Тридцать лет спустя мы все еще здесь, разбитые, как толстая губа, все еще пытаемся воплотить это в жизнь".

"Но картина была лишь частью добычи, полученной от фонда Рэндольфа. Было взято много других вещей, драгоценностей, золота и даже немного наличных. Вы, ребята, должно быть, чертовски хорошо справились ".

Они не ответили, Маленький Джоуи и Большой Ральф, вместо этого они печально уставились в свои пивные кружки. Быстрым глотком Джоуи допил остатки пива, вылил содержимое кувшина в свою кружку и тоже схватил ее.

"Что со всем этим случилось?" Я сказал.

"У нас есть немного", - сказал Джоуи. "Наша часть наличных".

"А остальное?"

"Исчез", - сказал Ральф.

"Как?"

"Разве это имеет значение?"

"О чем мы здесь собрались поговорить сейчас, - сказал Джоуи, - так это о том, чтобы вернуться. Рыба подплывает к нам. Он знает, что мы знакомы с Чарли с давних пор. Он знает, что мы могли бы оказать на него некоторое влияние, поскольку мы старые друзья и все мы когда-то были крепкими орешками ".

"Кто сделал предложение?" Я сказал.

"Разве это имеет значение?" - спросил Ральф.

"Да, это так".

"Рыба хочет, чтобы это было конфиденциально. Но предложения достаточно, чтобы заинтересовать нас. И позвольте мне сказать, что этого достаточно, чтобы нас немного разозлить, если, по его словам, все получится не так, как у рыбы ".

"Немного разозлился, да?"

"Да. Итак, это история. Скажи Чарли, что у нас на кону рыба, и мы все хотим разделить ее трапезу. Скажи ему, что честно - это справедливо. Скажи ему, что бейсбольные биты закончились ".

"Это угроза, Джоуи?" Я сказал.

"Нет, нет, вы меня совершенно неправильно поняли", - сказал Джоуи. "Я такой же, как Чарли: милый. Разве я не милый, Ральф?"

"Он милый".

"Просто мы давно не играли в бейсбол и хотим провести еще одну игру. Как в старые добрые времена. Расскажи Чарли о бейсбольных битах, и он поймет."

"Хорошо, я получил сообщение", - сказал я. "Если ты снова получишь известие от своей рыбы, позвони мне". Я вручил каждому из них по одной из своих карточек. "Ты рассказал кому-нибудь еще об этом предложении?"

"Всего лишь несколько заинтересованных сторон".

"Нравится?"

"Твой отец".

"Ладно. С этого момента ты держишь его подальше от этого. Кто-нибудь еще?"

"Мама Чарли".

Я закрыл глаза, покачал головой. "Вы, ребята, еще глупее, чем показываете".

"Мы прикрываем наши базы здесь, Виктор".

"Больше похоже на то, что вы прикрываете свои могилы. Теперь, прежде чем я что-нибудь сделаю, мне нужно знать, что эта рыба, которая у тебя на удочке, настоящая, а не просто пускает маленькие пузыри из своей задницы ".

"О, он настоящий", - сказал Джоуи.

"Откуда ты знаешь?"

"Он дал нам попробовать. По паре чистых бенов каждому из нас просто за разговор."

"Не возражаешь, если я взгляну?"

"Мои, к сожалению, уже ушли. Расходы и тому подобное. Видишь ли, у меня был счет ".

"О, держу пари, что так и было. Как насчет тебя, Ральф? У тебя остались какие-нибудь из этих счетов?"

Ральф залез в карман брюк, вытащил золотой зажим для денег с каким-то медальоном на нем, вытащил пачку, развернул ее.

"О, чувак, - сказал Джоуи, - ты что-то от меня скрывал. Разве я только что не просил у тебя десятку?"

"Я не говорил, что у меня этого нет", - сказал Ральф, вытаскивая из пачки две стодолларовые купюры.

Банкноты, которые он вручил мне, были новыми и хрустящими, как будто их только что достали из толстой пачки с монетного двора. Я помахал ими у себя под носом, вдыхая аромат недавно напечатанных чернил. И кое-что еще. Я снова понюхал их, на этот раз более глубоко. Что-нибудь цветочное, что-нибудь драгоценное. Сукин сын.

Лавендер Хилл.

24

"Это Виктор Карл".

"Привет, Виктор. Как приятно слышать твой нежный голос. Ты оставил сообщение на моем мобильном?"

"Лавандовый?"

"Это я".

"Лав, чувак, ты меня убиваешь".

"О, Виктор, давай проясним несколько вещей. Прежде всего, я не чувак и никогда им не был. Убери скейтборд и помни, что тебе далеко до шестнадцати. Что касается второй части твоего отвратительного предложения, части о том, что я убью тебя, будь уверен, это можно устроить."

"Не смешно".

"Как приятно, потому что моя цель в жизни - не развлекать тебя. Те, кого мы находим забавными, не воспринимаются всерьез, и позволь мне предупредить тебя, Виктор, я могу щебетать и щебетать, но ты должен отнестись ко мне, моему предложению и моим опасениям очень серьезно. Были запросы о моей персоне в городе моего нынешнего проживания. Я нахожу это довольно неприятным ".

"Ты не думал, что я тебя проверю?"

"Я надеялся, что ты проявишь немного больше осмотрительности. Но это было почти так, как если бы ваш человек, проводивший расследование, хотел, чтобы распространился слух, что за мной наблюдают. Виктор, в подобном расследовании есть элемент публичного унижения, от которого у меня сводит зубы. Скажи своему следователю, чтобы он прекратил это, парень, или я найду что-нибудь другое, чтобы вырезать."

"Знаешь, Лав, по телефону ты гораздо менее добродушен".

"Я несчастлив с тобой, и это слишком большое напряжение - быть добродушным, когда ты несчастлив. Вредно для кожи ".

"Ну, сделай меня тоже несчастным, Лав, чувак. Потому что сегодня я встретился с Джоуи и Ральфом. Помнишь их? Два старика, которых ты однажды ночью поймал и дал по паре сотен каждому, звонкой монетой, которая подозрительно пахнет твоим драгоценным ароматом?"

"Как невежливо с их стороны показывать вам счета, и как умно с вашей стороны заметить. Полагаю, мне придется что-то с этим сделать ".

"У двух стариков создалось впечатление, что вы пытались обойти моего клиента и купить картину у них".

"Чего ты ожидал, Виктор? Я тосковал по тебе, и все же не было ни слова, ни сообщения, ничего. Я чувствовал себя таким безответным ".

"Я не смог поговорить со своим клиентом с момента нашей встречи. Он в бегах, до него нелегко добраться ".

"Старайся сильнее".

"Ты все усложняешь".

"Я не беспокоюсь о том, чтобы усложнять жизнь юристам. Что касается вашего клиента, я просто предоставляю ему варианты. Он может решить взять деньги сам или поделиться ими со своими друзьями. И если эти старые товарищи окажут на него давление, чтобы он принял правильное решение, тем лучше ".

"То, что вы сделали, усложнило для него возвращение картины в музей".

"Именно так, дорогой мальчик".

"Делаю тебя более привлекательным местом приземления для мистера Рембрандта".

"Да, да, ты видел меня насквозь, как призрак".

"Ты ведешь переговоры, как акула".

"Я веду переговоры как гиена, Виктор, с капелькой веселья. Но я закрываюсь, как акула ".

"Держу пари, что так и есть, Лейв. Как ты вообще нашел этих парней?"

"Ты недооцениваешь меня, Виктор? Я надеюсь на это. Это все упрощает. Теперь, имейте в виду, что у меня есть много достоинств, среди которых определенное сострадание к маленьким животным и талант к румбе, но, боюсь, терпение сюда не входит. Я не терпеливый человек, как и человек, которого я представляю. Двигайся быстрее, Виктор, или я буду вынужден двигаться сам."

"В Кливленд?"

"Нет, переходим к плану Б."

"Каков план Б?"

"Ошеломляюще неприятный".

"ВИКТОР КАРЛ СЛУШАЕТ".

"Привет, Виктор, это я".

"Ты?"

"Да, я. И я просто сидел здесь, думая о тебе ".

"Обо мне?"

"Конечно, ты, глупышка, и я подумал, что стоит тебе позвонить".

"Это мило, я полагаю".

"Итак, как у тебя дела?"

"Думаю, все в порядке".

"Ты видел игру? Филлис проиграли сегодня. Я всегда немного расстраиваюсь, когда Филс проигрывают ".

"Я не думаю, что они производят достаточно Прозака".

"Раньше я встречался с Филли. Средний питчер".

"Учитывая состояние КПЗ за последние пару лет, это, должно быть, было тяжело".

"Боже, да. Каждый раз, когда он упускал преимущество, я слышал об этом от всех в клубе. "Йоу, твой парень отстой". Как будто это была моя вина, что его слайдер не сдвинулся. Но потом они обменяли его в Сиэтл, вот и все ".

"Очень плохо".

"Ну, он действительно был не очень хорош. С другой стороны, он подписал двухлетний контракт на 4,7 миллиона долларов, так что у него это получалось ".

"Могу я спросить тебя кое о чем?"

"Конечно".

"Кто ты?"

"Пн".

"Прошу прощения?"

"Моника. Моника Адэр. Помнишь?"

"О, да, конечно. Моника. ДА. Верно. Моника. От кого угодно Лолы. Тот, у которого пропала сестра. Ладно, теперь я понял. Как дела?"

"Что ж, Филс проиграли".

"И почему ты позвонил?"

"Большинство парней, когда они приглашают меня на свидание и все проходит хорошо, на следующий вечер они появляются в клубе. По крайней мере, чтобы взглянуть еще раз. Итак, я ожидал увидеть тебя в ближайшее время, но ты не вернулся ".

"У нас не было свидания, Моника".

"Мы ели вместе".

"Ты съел большую часть".

"В ресторане".

"Закусочная".

"И ты заплатил".

"Я был вежлив".

"Это не было свиданием?"

"Нет".

"Вау. Я вроде как пропустил эти сигналы, не так ли?"

"Извини за это. Мы только что обсуждали твою сестру. Ты, казалось, хотел поговорить о ней, поэтому я согласился послушать."

"Ты воспитал ее".

"Нет, только имя. Довольно рано стало очевидно, что мы говорим о двух разных людях. Шанталь Адэр, которую я ищу, не твоя сестра."

"Ты уверен?"

"О, да".

"Зачем ты вообще ее ищешь? Ты никогда не говорил мне."

"Это не важно".

"Я понимаю, ты хочешь сохранить это в тайне".

"В этом нет ничего особенного. Но, Моника, на самом деле, хотя с тобой приятно поговорить и все такое, я должен идти."

"Тебя зовет твоя девушка?"

"У меня нет девушки".

"Так ты женат?"

"Нет".

"О". Пауза. "Я понимаю. Это похоже на это, не так ли?"

"Например, что?"

"Ты не встречаешься со стриптизершами".

"Ну, я пока этого не сделал".

"Не волнуйся, у нас это часто бывает. Ты был бы удивлен, узнав, сколько мужчин приходят в клуб, чтобы позволить нам потереть их маленькие лысые головки нашими грудями, но и не подумали бы встречаться с кем-то из нас ".

"Я не один из тех парней".

"Как будто у тебя не возникло бы проблем отвести стриптизершу домой к мамочке".

"С моей матерью, на самом деле, нет. Влей в нее достаточно водки, и она присоединится к тебе на шесте. Но это не то, что я имел в виду. Я имел в виду, что не хожу в подобные клубы ".

"Но ты ходил в клуб "Лола" той ночью".

"Чтобы увидеть тебя, спросить об имени, вот и все".

"Почему ты снова спросил об имени?"

"Правда, Моника, я должен идти".

"Так ты не хочешь выпить как-нибудь вечером?"

"Нет, не совсем".

"Мужчины всегда говорят, что хотят женщину, которая готова проявлять инициативу, но когда мы это делаем, они думают, что мы напористы и отчаявшиеся. Ты думаешь, я напористый и отчаявшийся?"

"Не отчаявшийся, нет".

"Тогда в чем дело? Моя грудь слишком маленькая?"

"Боже, нет".

"Тебе не нравятся брюнетки?"

"Мне нравятся прекрасные брюнетки. Послушай, Моника, это слишком странно для слов. Я собираюсь совершить самосожжение от неловкости. На самом деле, я должен идти ".

"Тогда просто скажи мне".

"У тебя прекрасная грудь. Лучше, чем в порядке ".

"Нет. Скажи мне, почему ты ищешь Шанталь."

"Если я скажу тебе, ты повесишь трубку и больше не будешь звонить?"

"Я обещаю".

"Ладно. Это странно и смущает. Однажды ночью, не так давно, я, должно быть, так напился, что ничего не помню о том, что произошло. Но когда я проснулся, у меня на груди была татуировка. И на татуировке было имя."

"Как тебя зовут, Виктор?"

"Шанталь Адэр. Я не знаю, как это туда попало и почему, но я просто пытался найти ее ".

"Это странно".

"И с учетом сочетания твоего сценического имени и фамилии, мы подумали, что ты мог бы быть возможным. Но, учитывая, что ты никогда не видел меня раньше, а я никогда не видел тебя раньше, то совершенно очевидно, что моя татуировка не имеет абсолютно никакого отношения к тебе или твоей сестре, которая пропала несколько десятилетий назад ".

"Нет, это не так. Если только..."

"Спасибо, что позвонила, Моника, но сейчас я собираюсь повесить трубку".

"Эй, Виктор, могу я спросить еще кое о чем?"

"Нет".

"Ты хочешь познакомиться с моими родителями?"

"Абсолютно нет".

"Ты бы им действительно понравился. Я собираюсь это устроить. Я дам тебе знать, когда."

"Моника, не надо".

"Пока-пока".

"Моника? Ты здесь? Моника? Моника? Дерьмо".

"ВИКТОР КАРЛ СЛУШАЕТ".

"Привет, Виктор, это я".

"Бет, привет. Черт возьми, это была плохая ночь. Телефон разрывается от звонков, и каждый звонок хуже предыдущего ".

"И вот я здесь, точно по сигналу. Что происходит?"

"Просто чепуха. Дело Калакоса становится немного запутанным. Тем не менее, я должен сказать, что приятно хоть раз иметь дело без каких-либо трупов, плавающих вокруг, понимаешь, что я имею в виду? "

"Да, я знаю. Вся эта история с убийством, в которую ты ввязался, жуткая. Не на это я подписывался в юридической школе ".

"Тереза Уэллман - это то, на что ты подписался, я полагаю".

"Это верно".

"Она оправилась от испытания моим непосредственным осмотром?"

"На самом деле, довольно хорошо. И часть после перерыва, когда вы попросили ее обсудить ее лечение, новую работу и новый дом, который купили для нее родители, это было потрясающе ".

"Видишь, Бет, мы хорошо работаем вместе".

"У нас есть, но это никогда не было проблемой, не так ли? Ты занят завтра около полудня?"

"Не особенно".

"Ты можешь встретиться со мной?"

"В офисе?"

"Нет, в другом месте".

"Что случилось?"

"Я тут кое о чем подумал".

"О, Бет, не надо".

"О моей жизни".

"Черт возьми, Бет, что бы ты ни делала, не делай этого. Не лучше ли тебе просто переключить канал и посмотреть, что еще показывают?"

"Я подвожу итоги, Виктор".

"Почему я вдруг в ужасе? Все эти размышления, Бет, могут привести только к катастрофе ".

"Итак, мы вместе выйдем из офиса, скажем, в одиннадцать тридцать, это нормально?"

"Ты так и не сказал, куда мы направляемся?"

"Я знаю. Увидимся завтра ".

"ВИКТОР КАРЛ СЛУШАЕТ".

"Карл, ты скользкий сукин сын. Ты занят?"

"Достаточно занят".

"Слишком занят, чтобы поехать на встречу со мной?"

"Я думаю, это зависит".

"На чем?"

"О том, кто ты, черт возьми, такой".

"Вы не узнаете голос?"

"О, это игра, не так ли? Дай угадаю. Ты говоришь как какой-то носорог на гоне. Это Барри Уайт?"

"Достаточно близко. Это Макдайсс".

"Этот Макдайсс?"

"Ага".

"Дерьмо".

25

Есть множество людей, от которых ты не захочешь ничего слышать поздно вечером в воскресенье. Возможно, твой онколог, или девушка, с которой ты занимался сексом шесть месяцев назад и с тех пор не перезванивал, определенно, или дорожный патруль, или морские пехотинцы, или твоя мать... ну, моя мать. Но детектив из отдела убийств может быть просто первым в списке.

Детектив Макдайсс из Отдела по расследованию убийств полицейского управления Филадельфии направил меня на улицу на южной окраине Большого Северо-Востока, недалеко от моста Такони-Пальмира и всего в нескольких кварталах к востоку от дома Калакоса. Само местоположение давало ключ к пониманию того, что все это значит, и это было больше, чем дал мне Макдайсс. Макдайсс был крупным человеком с небольшой способностью доверять, когда дело касалось меня, что имело некоторый смысл, поскольку его работа заключалась в том, чтобы отбиваться от моих клиентов, а моя работа заключалась в том, чтобы расстраивать его на каждом шагу. Он не дал мне никаких подробностей, только адрес, но как только я нашел улицу, было нетрудно выбрать нужный дом, учитывая толпу, копов, мигалки и желтую ленту, грузовики спутниковой связи, припаркованные с репортерами, ожидающими их крупных планов. Я был удивлен, что они не продавали футболки.

Я припарковался в двух кварталах вниз по улице от карнавала. Я надел костюм - ничего более безликого, чем парень в простом синем костюме, - и медленно направился к центру всей этой суеты, невзрачному кирпичному рядному дому с открытым цементным крыльцом и небольшим участком чахлой травы. Перед домом я заметил фургон коронера, задние двери открыты, внутри на каталке что-то темное и бесформенное. Когда я приблизился, двери захлопнулись. Я вздохнул с облегчением, когда фургон отъехал. К настоящему времени я побывал на достаточном количестве мест преступлений, чтобы знать, что мой желудок предпочитает, чтобы я появлялся после того, как труп увезут в морг.

У края желтой ленты я незаметным жестом подозвал одного из полицейских в форме. Я наклонился к нему, когда он появился, и заговорил как можно тише, оставаясь при этом услышанным. "Макдайсс попросил меня зайти".

"Вы тот адвокат, которого нам сказали остерегаться?" - спросил он немного слишком громко.

"Мы можем сохранить это в тайне? Не нужно, чтобы пресса узнала, что я здесь ".

"Конечно, я понимаю", - мягко сказал он, подмигнув.

"Да, я адвокат. Виктор Карл".

"Проходи внутрь".

"Спасибо".

Я нырнул под ленту так незаметно, как только мог. Как только я достиг второй ступеньки крыльца, я услышал что-то грубое и громкое позади меня.

"Эй, Джо", - заорал полицейский. "Скажи Макдайссу, этому подонку Виктору Карлу, ну, ты знаешь, адвокату-отморозку, чего нам велели остерегаться? Скажи Макдайсу, что он наконец-то появился ".

Инстинктивно я повернулся к толпе прессы. Вспыхнули вспышки. Называли мое имя, выкрикивали вопросы, вопросы о Чарли и Рембрандте и о том, было ли убийство здесь как-то связано с внезапным появлением картины. Вот тебе и проскользнувший незамеченным.

Я повернулся к полицейскому. "Спасибо, приятель".

"Мы стремимся служить", - сказал он с усмешкой.

Я снова повернулся к пачке прессы и заметил вспышку рыжих волос, обрамляющих бледное веснушчатое лицо, прежде чем проигнорировал крики и направился в дом.

Это было место преступления, все верно. Копы бродили повсюду с раскрытыми блокнотами, техники проводили испытания, со стен и дверных ручек вытирали пыль, фотографировали, смеялись над шутками, ели курицу.

Я направился в гостиную, но меня остановил полицейский в форме и сказал подождать, пока он найдет Макдайса.

Дом был одним из тех мест, которые были украшены десятилетиями назад, а затем оставлены стареть. Я полагаю, что если бы вы жили там изо дня в день, вы бы не так сильно это заметили, но, придя свежим, вы могли бы увидеть неоспоримый груз времени на d & # 233;cor и жизни внутри. Стены были темными там, где они когда-то были светлыми, мебель была засаленной, ковер потертым, и все имело коричневый оттенок и пахло так, как будто его мариновали в никотине в течение неисчислимого количества лет. И был еще один запах, что-то отталкивающее, но все же смутно знакомое, похожее на гниль, разложение и смерть, как сама чума. Мне потребовалось мгновение, чтобы установить связь. Пахло, как дыхание миссис Калакос. И на то были веские причины. По ковру были разбросаны маленькие таблички с номерами рядом с нарисованными мелом кругами. И там, на краю ковра, перед тележкой с полным набором спиртного, были приклеены очертания распростертой фигуры и уродливое темное пятно.

Через гостиную и столовую я мог видеть дверной проем, ведущий на ярко освещенную кухню. Макдайсс, крупный и круглый, в коричневом костюме и черной шляпе, был на кухне, разговаривая с К. Лоуренс Слокум. Когда униформа приблизилась к ним двоим, их головы одновременно повернулись, чтобы посмотреть. Макдайсс покачал головой, глядя на меня так, как он это делал, в манере родителя проблемного ребенка, как будто то, что я оказался в центре ужасного беспорядка, было разочарованием, но не неожиданностью. Слокум смотрел всего мгновение, прежде чем с отвращением отвернуться.

"Кто это?" - Сказал я, когда мы трое оказались вместе.

"Человек по имени Кулла", - сказал Макдайсс.

"Знаю ли я его?"

"Я ожидаю, что ты знаешь, " сказал он, - учитывая, что твоя карточка была в его бумажнике".

"О". Я внезапно вспомнил, где слышал это имя раньше. Старая миссис Калакос дала это мне. "Возможно, жертва - это Ральф Кулла?"

"Вот так, Карл", - сказал Макдайсс. "Я знал, что ты это придумаешь".

"Как он это получил?"

"Один в колено, два в голову".

"Когда?"

"Несколько часов назад".

"Кто это сделал?"

"Если бы мы знали это, ты бы нам сейчас не был нужен, не так ли?"

"Большой Ральф".

"Он был большим, все верно".

"Можно вас на минутку, ребята?"

"Я не думал, что ты можешь стать еще бледнее, - сказал Макдайсс, - но я снова оказался неправ".

"Минутку", - сказал я, подтягиваясь к большому старому мягкому креслу и плюхаясь в него, положив голову на руки. Мне потребовалось некоторое время, чтобы отдышаться, еще больше времени, чтобы справиться со страхом, который пробежал рябью по моему животу, как приступ желудочно-кишечного расстройства. Большой Ральф, убит, всего через несколько часов после того, как мы вместе пили пиво в Голливудской таверне. Что бы на самом деле ни происходило в деле Чарли Калакоса, оно только что приняло новый оборот. Я посмотрел сквозь пальцы на потемневший ковер. Между моими ботинками была табличка с цифрой семь на ней и круг мелом, а в середине круга темное пятно. Почему-то это не помогло.

Я взглянул на Макдайса и Слокума. Эти двое игнорировали меня, пытаясь собрать воедино то, что произошло. У них были бы вопросы, и они хотели бы получить ответы. Некоторые вещи мне было запрещено законом разглашать, и некоторые вещи могли помешать тому, что я когда-то считал легкой зарплатой. Пока я обдумывал свои варианты, куча драгоценностей и золота, спрятанная в ящике моего стола, растворилась перед моим мысленным взором. Но наряду с этим исчезающим изображением был другой, бесформенный мешок плоти и костей, который я мельком увидел в фургоне коронера. Человек был мертв, хладнокровно убит, и нужно было что-то делать.

Я начал думать о том, кто мог убить Ральфа Кулла. Вероятно, за эти годы было много парней, которые хотели заполучить Большого Ральфа, не такого старого и не такого милого, как сказал мой отец, но время было чертовски выбрано. Не могло быть совпадением, что Ральф и Джоуи оказались в центре дела Чарли, и сразу после этого Ральф оказался мертв. Но кто мог знать об интересе Ральфа? Лавендер Хилл, которая сделала ему чертовски щедрое предложение за картину? Джоуи Прайд, кто был его партнером в этом начинании? Миссис Калакос с ее большим пистолетом, к которой сначала обратились двое мужчин, прежде чем приблизиться к моему отцу? Или даже Чарли Калакос, осведомленный о намерениях своего старого друга своей матерью-ведьмой. Все они - да, и поэтому все они были возможностями, но не такими, которые имели бы большой смысл.

Я сказал со стула: "Итак, как вы, ребята, думаете, это произошло?"

"Ты готов говорить?" - спросил Макдайсс.

"Я готов слушать", - сказал я. "А потом я поговорю".

Макдайсс раздраженно покачал головой, но Слокум кивнул ему.

"Этот Ральф Чулла был дважды женат, дважды разводился", - сказал Макдайсс. "Его мать умерла пять лет назад, и после этого он жил здесь один. Он, по-видимому, впустил стрелявшего внутрь, закрыв за ним дверь. Насколько мы могли судить, борьбы не было. Стрелок стоял там, жертва была здесь. Жертва повернулась к тележке со спиртным, возможно, чтобы купить что-нибудь выпить. Первый выстрел пришелся в колено сзади, раздробив его. Сильное кровотечение. Никто из соседей не слышал выстрела, так что, вероятно, это был автоматический пистолет с глушителем, хотя гильз найдено не было. Баллистики назовут нам калибр, но он выглядел среднего размера, как тридцать восьмой. После того, как он оказался на земле, стрелок всадил две пули в правую часть черепа ".

"Левша?"

"Это было бы моим предположением".

"Сколько времени прошло между выстрелами в колено и голову?" Я сказал.

"Невозможно сказать. Возможно, коронер сможет дать оценку. Но колено было обернуто кухонным полотенцем, что было немного странно ".

"Был ли кровавый след на кухне?" Я спросил.

"Нет".

"Затем стрелок перевязал рану", - сказал я.

"Это то, что мы предполагаем", - сказал Макдайсс. "Возможно, он что-то искал и надеялся, что жертва скажет ему, где это. Вот почему мы были так заинтригованы, когда нашли вашу карточку. Мы надеялись, что вы сможете рассказать нам, что могло происходить с жертвой ".

"Кто вызвал убийцу?"

"Звонок в службу 911 из телефона-автомата недалеко отсюда. Панический голос, не представился, но он знал имя жертвы."

"Стрелявший?"

"Кто бы это ни сделал, он не похож на паникера. В любом случае мы протерли трубку и мелочь в коробке на предмет отпечатков."

"Кто-нибудь что-нибудь видит?"

"У нас есть группа, которая ходит от двери к двери. Пока ничего."

"Что-нибудь взяли?"

"Не похоже на это. Ценное кольцо все еще было у него на пальце, часы и бумажник все еще были у него в кармане, с вашей карточкой внутри и кредитной карточкой, но без наличных. "

"А как насчет его зажима для денег?"

"Зажим для денег?"

Я поднял голову, выглянул из окна на улицу, и мне показалось, что я увидел проскальзывающую желтую вспышку. "Это то, что было при нем сегодня", - сказал я. "Золотой, с каким-то медальоном на нем, обмотанный вокруг довольно толстой пачки".

Макдайсс посмотрел на Слокума, который пожал плечами.

"Ты был сегодня с этим Ральфом Чуллой?" - спросил Макдайсс.

"Я был".

"О чем вы, мальчики, говорили?"

Я встал со стула, на мгновение закрыл глаза, пытаясь успокоить желудок.

"Продолжай, Виктор", - сказал Слокум.

"Ральф Кулла был старым другом Чарли Калакоса", - сказал я.

Слокум даже глазом не моргнул, он уже знал.

"Ральф пытался вмешаться в переговоры о пропавшем Рембрандте. Он и еще один старый друг, Джоуи Прайд, верили, что смогут продать картину какому-нибудь крупному игроку, и они встретились со мной, пытаясь уговорить Чарли пойти с ними ".

"Как они с тобой связались?" - спросил Слокум.

"По телефону".

"Где вы встретились?"

"Голливудская таверна".

"Это недалеко от того места, где живет твой отец, не так ли?"

"Это так?"

"Когда вы познакомились?"

"Около двух".

"Кто-нибудь еще?"

"Только Ральф, Джоуи Прайд и я".

"Ты знаешь, где живет этот Джоуи Прайд?"

"Нет".

"Как он выглядит?"

"Того же возраста, что и Ральф. Худой, нервный, много говорит. Афроамериканец. Водит желтое такси. Вот и все ".

"Если он свяжется с тобой, ты свяжешься с нами?"

"Рассчитывай на это".

"Они говорят, кто такой крупный игрок, который хочет купить картину?"

"Нет, но Ральф показал мне пару стодолларовых банкнот, которые он получил авансом. Так я узнал о зажиме для денег ".

"И теперь они ушли. Что ты им сказал?"

"Я сказал им, что картина по закону принадлежит музею".

"И?"

"И я не собирался быть вовлеченным ни в что незаконное".

Слокум бесстрастно посмотрел на меня, воздерживаясь от суждения о том, был ли я лишь частично неискренен или откровенно лгал.

"Избавь нас от спектакля", - сказал Макдайсс, ничего не утаивая. "Мы оба знаем тебя слишком долго".

"Как они восприняли твой отказ от их сделки?" - спросил Слокум.

"Не так хорошо".

"Но ты дал ему свою визитку", - сказал Макдайсс.

"Я бизнесмен", - сказал я. "Я раздаю свою визитку попрошайкам и мальчикам-разносчикам, младенцам в колясках".

"Почему этот парень Ральф Чулла и этот Джоуи Прайд решили, что у них есть право заполучить часть этой картины?" сказал Макдайсс.

"Из того, что они сказали мне, это было потому, что они были замешаны в краже".

Слокум и Макдайсс повернулись друг к другу, как будто теория уже обсуждалась.

"Что говорит об этом ваш клиент?" - спросил Слокум.

"Что бы он ни сказал, это привилегия", - сказал я.

"Но, насколько тебе известно, единственными людьми, которые знали о сотнях, были ты, парень, который передал их Кулле, и этот Джоуи Прайд".

"Ты действительно думаешь, что Ральфа убили из-за пары сотен баксов?"

"Ты на этой работе столько же, сколько и я, Карл, ты был бы поражен тем, как дешево может стоить жизнь парня, находящегося на спусковом крючке пистолета".

"Мы хотели бы поговорить с вашим клиентом", - сказал Слокум.

"Вы хотите поговорить с моим клиентом, вы заставляете Хэтуэй слезть с ее высокого белого коня. Здесь становится опасно, а она не помогает ".

"Я поговорю с ней".

"Хорошо".

"Что ты собираешься сказать Чарли?" - спросил Слокум.

"Когда я наконец доберусь до него, " сказал я, " я собираюсь рассказать ему правду. Что ситуация обострилась в очень плохом ключе, что готовится убийство, и, возможно, ему лучше всего закопать чертову картину и держаться подальше от Доджа ".

26

Она ждала нас у входной двери, длинная и худощавая, красивая и крепкая, светлые волосы с черными корнями, серьги-кольца болтаются, браслеты позвякивают, губы накрашены ярко-красным, бегающие, злобные глаза полузащитника средней линии. Ее портфель был из коричневой кожи, ее каблуки были черными и высокими, ее серебристый Escalade был припаркован у входа. Когда она увидела, что мы приближаемся, она взглянула на часы и постучала пальцем ноги, и она напугала меня до чертиков, просто стоя там. Но, конечно, она это сделала.

Она была риэлтором.

"Я думаю, тебе понравится это, Бет", - сказала она напряженным, полным энергии голосом, когда мы поднимались по цементным ступеням перед домом в узком ряду. "Я знаю, это было немного неожиданно, но я хотел привлечь внимание некоторых других покупателей, которые придут посмотреть сегодня днем. Интерес к этому дому зашкаливает. Это не будет доступно намного дольше ".

"Спасибо, Шейла", - сказала Бет.

"И это твой парень?"

"Просто мой партнер, Виктор", - сказала Бет.

"Просто", - сказал я.

"Приятно познакомиться с тобой, Виктор. Вы партнеры по жизни или что-то в этом роде? Так трудно придерживаться правильной номенклатуры ".

"Юридические партнеры", - сказал я.

"О", - сказала она, слегка положив руку на мое предплечье. От нее пахло остро и опасно, как будто она обмакнулась в новые духи от Revlon под названием Barracuda. "Очень мило с твоей стороны прийти и оказать поддержку. Итак, мы готовы?"

"Я думаю", - сказала Бет.

"Теперь используй свое воображение, Бет", - сказала Шейла, возясь с ключами. "Покупатели не подготовили его к продаже, поэтому он будет выглядеть немного потрепанным, но это в наших интересах, потому что это снизит цену. Вы должны представить его со свежей краской, отшлифованными полами, новыми светильниками повсюду, особенно бра ".

"Бра?" Я сказал.

"О, то, что у них есть сейчас, просто отвратительно. Но с чем-то немного арт-деко и ярким, может быть, с матовым стеклом, стены будут выглядеть потрясающе ". Она нашла подходящий ключ, повернула его, плечом открыла дверь. "Давайте взглянем".

Из открытой двери на нас обрушился поток must, как будто в этом месте годами никто не жил. Я был готов пригнуться на случай, если вылетит летучая мышь.

Шейла, риэлтор, вошла с авторитетом, включила свет, открыла окно. Мы с Бет осторожно последовали за ним, ступив прямо в гостиную. По грязному деревянному полу тянулся гребень, стены были обшарпаны, светильники висели на оборванных проводах, подоконники прогнили, по потолку зияла огромная трещина.

"Разве это не чудесно?" - сказала Шейла. "Разве это не захватывающе? Покрытые лаком полы, может быть, немного флокированных обоев. Кожаный диван, что-то яркое на стене. Потенциал здесь возмутительный. И ты должен увидеть кухню - она больше, чем в некоторых квартирах, которые я продаю ".

Там была арка, ведущая в маленькую грязную столовую без окон, а затем еще одна арка, ведущая на кухню, которая тоже была большой, но скудной, всего с несколькими столешницами, разваливающейся плитой и холодильником с закругленными краями, которому место в музее. Грязно-коричневый линолеум на полу трещал по швам.

"Прелестно, просто прелестно", - сказала Шейла, восхищаясь разрушенной кухней. "В него проникает утренний свет, что действительно потрясающе. У вас достаточно места для острова и уголка для завтрака. Это единственная лучшая особенность дома ".

"Это?" Я сказал.

"О, да, Виктор", - сказала Шейла. "У меня есть клиенты в домах стоимостью в полмиллиона долларов, которые убили бы за такую кухню. Возможности безграничны. И что бы вы ни вложили в кухню, вы получите вдвое больше при продаже, особенно такую большую кухню, как эта ".

"У этого действительно есть потенциал", - сказала Бет.

"Видишь ли, Виктор, у Бет есть видение. Бет может видеть за пределами текущего состояния, какой может быть эта кухня. По последнему слову техники. Плита Viking, холодильник со стеклянными фасадами, гранитные столешницы, шкафы из орехового дерева."

"Я люблю ореховый", - сказала Бет.

"Вы могли бы сделать все это в ореховом цвете, с точечным освещением с потолка. Я мог видеть эту кухню в журнале "Philadelphia".

"Неужели?"

"Абсолютно. Теперь над нами два этажа. Три спальни на втором и спальня и чердачное помещение на третьем. Плюс полный подвал, " сказала она, указывая на дверь на кухне.

"Закончил?" - спросила Бет.

"Ты мог бы", - сказала Шейла. "Почему бы нам сначала не заглянуть наверх? Я подумал, что для тебя спальня на третьем этаже могла бы стать домашним офисом. Сюда попадает огромное количество света, и оттуда открывается вид на ратушу. О, Бет, я думаю, это место идеально для тебя, просто идеально. И я знаю, что есть некоторая свобода действий в отношении цены ".

"Ты хочешь подняться со мной, Виктор?" - спросила Бет.

"Через минуту".

Я стоял с Шейлой, пока Бет возвращалась через столовую и направлялась к лестнице в гостиной. Когда она поднималась по ним, ступеньки скрипели, как у старика, страдающего артритом, пытающегося выпрямить спину.

"Он немного обветшалый", - сказал я Шейле, риэлтору.

"По общему признанию, над этим нужно немного поработать", - сказала она, маниакальные нотки исчезли из ее голоса.

"Это яма".

"Ее ценовой диапазон был ограничен".

"Неужели сегодня днем действительно придут люди посмотреть на это?"

"Всегда есть люди, которые приходят посмотреть днем. В какой ты ситуации, Виктор?"

"Холост", - сказал я.

Она засмеялась, откинулась назад, тряхнула волосами. "Я имел в виду жилье", - сказала она.

"О, точно. Я снимаю."

"Вы могли бы просто выбросить свои деньги в окно, это было бы более эффективно. Ты когда-нибудь думал о покупке?"

"Нет, не совсем".

"Сейчас хорошее время, Виктор, пока процентные ставки все еще низкие".

"Я думаю, ты прав".

"У меня есть несколько мест, которые идеально подошли бы для тебя". Она достала карточку из своего портфолио и протянула ее мне. "Если тебе интересно, позвони мне".

"Не думаю, что я действительно хочу что-то покупать прямо сейчас".

"И все же, позвони мне. Я уверен, мы могли бы что-нибудь придумать. А теперь, почему бы тебе не подняться и не посмотреть, как поживает твой партнер ".

Я нашел Бет, облокотившуюся на подоконник и выглядывающую в окно в маленькой, похожей на шкаф комнате со скошенным потолком на третьем этаже. Возможно, там было достаточно места для стула или стола, но не хватало места для обоих.

"Хороший домашний офис", - сказал я.

"Посмотри на вид", - сказала она.

"Какой вид?"

"Если вы наклонитесь вперед, посмотрите налево и изогнете шею именно так, вы сможете увидеть кончик шляпы Билли Пенна".

"О, этот вид".

"Что ты думаешь?"

"Я думаю, у меня не хватает воображения для этого места".

"Мне это нравится".

"У тебя всегда был пунктик по поводу проектов по рекультивации. Вот почему ты со мной ".

"Это был бы довольно уютный офис", - сказала она.

"Уютно - это ключевое слово".

"А ты видел комнаты на втором этаже? Хорошая хозяйская спальня, комната для гостей, а затем маленькая комната, которая могла бы быть детской. "

"Детская?"

"Покрась его в бледно-голубой цвет, поставь колыбель, красивое кресло-качалку".

"Разве питомнику в первую очередь не нужен ребенок?"

"И кухня великолепна, не так ли? Ты слышал, что сказала Шейла. Журнал "Филадельфия"."

"Да, я слышал".

"Я люблю грецкий орех".

"Во всем этом доме нет ни одной ореховой палочки".

"С соглашением, которое ты выпросил у Юджина Фрэнкса, и некоторой помощью от моего отца, держу пари, я смогу провернуть это".

"Бет, ты действительно думаешь, что это ответ на любое экзистенциальное беспокойство, которое ты испытываешь, - купить дом и взвалить на себя тридцатилетнюю ипотеку и безграничное будущее ремонта дома?"

Она отвернулась от окна и уставилась прямо на меня, ее губы были серьезно поджаты, глаза бесстрастны. "Что бы ты предложил?" - спросила она спокойным, мягким голосом.

Я думал об этом, но недолго, потому что очень спокойный ее голос дал мне понять, что на самом деле она не хотела ответа.

"Однажды я представлял домашнего инспектора в DUI", - сказал я.

"Он что, некомпетентный пьяница?"

"Только когда он за рулем".

"Идеально. Спасибо, Виктор", - сказала она, глядя на наклонный потолок. "Думаю, я буду здесь по-настоящему счастлив".

"Могу я дать один совет по декорированию?"

"Конечно".

"Для домашнего офиса купи ноутбук".

27

Я вскоре вернулся с нашего визита к Шейле, Риэлтору, когда меня вызвали сверху.

"Талботт, Киттредж и Чейз" была одной из фирм, которая отказала мне в окончании юридической школы. Было много фирм, которые не позволили мне окончить юридическую школу, славное сообщество осмотрительности и хорошего вкуса. И все же Тэлботт был самой синей из "голубых фишек", и его неприятие, спустя все эти годы, все еще раздражало. Всякий раз, когда я замечал адвоката Тэлботта, горькие комочки негодования и зависти подступали к моему горлу, как желчь. К этому времени я понял, что мои мечты о большой фирме были химерой, я от рождения не годился для работы ни на кого, кроме самого себя, но если и было место, по которому я все еще втайне тосковал, то это было место среди блестящих успехов в Talbott, Kittredge и Chase, одним из которых был Stanford Quick.

"Могу я предложить вам что-нибудь выпить, мистер Карл?" - спросила очень привлекательная помощница юриста, которая сопровождала меня в конференц-зал "Тэлботт, Киттредж и Чейз" на пятьдесят четвертом этаже One Liberty Place. Помощника юриста звали Дженнифер, стол для совещаний был мраморный, стулья обиты натуральной кожей. Окна конференц-зала простирались от потолка до пола, и вид на город, спускающийся к реке Делавэр, был захватывающим.

Я сел в одно из кожаных кресел и погрузился в него, как будто нахожусь на облаке. "Воды было бы достаточно", - сказал я.

"Игристое или минеральное?" - спросила Дженнифер. "У нас есть Сан-Пеллегрино и Перье, у нас есть Эвиан, у нас есть Фиджи, и у нас есть замечательная артезианская вода из Норвегии под названием Восс".

"Звучит ободряюще", - сказал я.

"Очень хорошо".

"Вы работаете здесь помощником юриста общего профиля, Дженнифер?"

"О, нет, мистер Карл. Я работаю исключительно на мистера Квика ".

"Как мило с его стороны".

Я потягивал Восс, любовался видом, вспоминая старую шутку - Как ты трахаешься на Капитолийском холме? Выйди из своего кабинета и крикни: "О, Дженнифер". - когда Джабари Сперлок и высокий элегантный Стэнфорд Квик вошли в комнату. Они не казались такими уж счастливыми видеть меня. На самом деле они казались довольно раздраженными.

"Спасибо, что пришел, Виктор", - сказал Стэнфорд Квик, когда двое мужчин сели напротив меня за стол с мрачными выражениями лиц и запавшими глазами.

"Ты не оставил мне особого выбора", - сказал я. "Я слышал более умеренные требования от налогового управления".

"Ну, как вы можете себе представить", - сказал Сперлок, сцепив руки на столе и агрессивно наклонив голову вперед, "мы весьма обеспокоены событиями последних нескольких дней и их влиянием на репутацию фонда Рэндольфа. Вот почему я настоял на этой встрече и почему я настоял, чтобы она состоялась не в трасте, а в этом офисе. Было достаточно тревожно, когда наши предположительно секретные переговоры попали в газеты и на телевизионные экраны, но совершенно ужасно, что доверие каким-либо образом связано с убийством ".

"Я не устанавливал никакой такой связи", - сказал я.

"Вас заметили входящим на место преступления", - сказал Сперлок. "Были заданы вопросы, которые транслировались в прямом эфире. Связь была установлена".

"Давай проясним кое-что с самого начала", - сказал я. "Это не я слил наши первоначальные обсуждения в прессу. Я никому об этом не рассказывал, даже своему партнеру, и следующее, что я знаю, это показывают по телевизору, так что смотрите на это сами ".

Сперлок вопросительно взглянул на Квика, который просто пожал плечами. "Мы этого не сливали", - сказал Сперлок.

"Ну, кто-то это сделал, и раскрытие информации поставило под угрозу моего клиента и мое собственное здоровье. Почему бы вам, ребята, не выяснить, кто проболтался, и не вернуться ко мне ".

"Никто не заставлял тебя появляться как рекламная собака в каждом новостном шоу в течение недели", - сказал Квик.

"Я просто продолжил воспроизведение истории в средствах массовой информации в попытке быстрее довести ситуацию до критической точки. Что касается убийства, я появился на месте по просьбе детектива отдела убийств, ведущего это дело. Это были сами средства массовой информации, которые установили связь ".

"Есть ли связь?" сказал Стэнфорд Квик. "Есть ли какая-либо связь между нашей картиной и этой жертвой, которого документы идентифицировали как одного" - он открыл папку, просмотрел несколько бумаг в поисках имени - "Ральф Чулла?"

"Я еще не уверен. Несомненно, существует связь между жертвой и моим клиентом. Они старые друзья. Это все, в чем я могу быть уверен. Но также выясняется, что жертва могла быть замешана вместе с моим клиентом в краже картины много лет назад."

"Это вряд ли кажется возможным", - сказал Квик, довольно быстро. "Не было ничего, что указывало бы на то, что мертвый человек или даже ваш клиент имели средства, необходимые для участия в преступлении такой изощренности. Судя по всему, ограбление было совершено командой экспертов из другого города."

"Почему ты продолжаешь говорить, что они были из другого города?"

"Ни в одном городе нет более развязных уст, чем в Филадельфии, но никогда не было даже шепота о преступлениях из преступного мира города. Ни один вор никогда не кричал о краже произведений, ни один скупщик никогда не признавался в продаже металла и драгоценностей ".

"Ни один из нас не был в трасте во время ограбления, " сказал Сперлок, " и поэтому мы знаем немногим больше, чем было раскрыто в газетах. Миссис Леконт могла бы знать больше деталей."

"Вы не возражаете, если я поговорю с ней?"

"Вовсе нет. Я скажу ей, чтобы она ждала твоего звонка. Но даже если, как вы говорите, этот Ральф Кулла был замешан в краже, зачем его убивать сейчас?"

"Мое лучшее предположение, " сказал я, " что убийство было предупреждением Чарльзу держаться подальше".

"Он собирается прислушаться к предупреждению?" сказал быстро.

"Я должен буду спросить его об этом, не так ли? Я уверен, многое будет зависеть от тебя".

"О чем ты говоришь?" - спросил Сперлок. "Как мы участвуем в принятии решения?"

Я налил себе еще газированной воды, сделал глоток, чтобы заставить их ждать. Встреча собиралась перейти от их цели, упрекнуть меня за безумие СМИ, к моим собственным целям, и я использовал паузу, чтобы донести суть.

"Боюсь сказать, джентльмены, что вы не единственные, кто интересуется картиной. Из-за нежелательной огласки наш автопортрет Рембрандта внезапно оказался в игре ".

"В игре?"

"Было сделано предложение, очень щедрое предложение".

"Но по закону это наше", - пробормотал Сперлок. "Это не может быть продано легально".

"Все это правда, и я сообщу об этом своему клиенту. Но в прошлом его не слишком заботили юридические тонкости, и я не ожидаю, что юридическая ситуация окажет на него большое влияние сейчас ".

"Что ты предлагаешь нам делать?" - спросил Сперлок.

"Две вещи. Во-первых, усилить давление на правительство, чтобы оно заключило сделку, которая вернет Чарли домой. Федеральный прокурор, о котором я упоминал ранее, Дженна Хэтуэй, по какой-то неизвестной причине стоит на пути того, что, по моему мнению, было бы справедливым разрешением уголовных дел Чарли. Кто-то должен отстранить ее от дела и взять на себя ответственность, кто-то, возможно, более склонный к переговорам. Во-вторых, вы упомянули, что может быть организован платеж наличными. Возможно, сейчас самое подходящее время назвать конкретную цифру, которую я могу сообщить своему клиенту ".

"Мы не будем торговаться с криминальным элементом за то, что по праву принадлежит трасту", - сказал Квик в своей обычной вялой манере.

"Не считай это предложением. Считайте это примирительным жестом по отношению к мужчине, который отчаянно хочет иметь повод вернуться домой и случайно контролирует ценную часть вашей собственности ".

"Об этом не может быть и речи", - сказал Квик.

Сперлок повернулся к Квику и резко сказал: "Все пути остаются открытыми, пока правление не закроет их, Стэнфорд. Мы решим, что делать; ваша работа - обойти закон, чтобы убедиться, что наше решение остается в его рамках ". Он сфокусировал свой взгляд на мне, сложив руки вместе. "Сколько он ищет?"

"Он не дал мне номер", - сказал я. "Но, похоже, в твоих интересах поразить его".

"Мы понимаем. Я передам это совету директоров, и мы свяжемся с вами, когда получим более определенный ответ ".

"Не жди слишком долго. Теперь, мистер Сперлок, у меня есть вопрос по не совсем несвязанному вопросу. Я полагаю, вы знакомы с Брэдли Хьюитом?"

"Я знаю Брэдли".

"Я вовлечен в домашнее дело, в котором он на другой стороне. Его адвокат использовал ваше имя, чтобы угрожать мне."

"Как же так?"

"Он намекнул, что если я продолжу настаивать на иске моего клиента против него, вы можете сорвать любую сделку с Чарльзом".

"Это нелепо", - сказал Сперлок. "Брэдли - мой личный знакомый, вот и все. Думать, что я бы сократил свои обязанности перед фондом Рэндольфа от его имени в каком-то домашнем споре, оскорбительно. И в связи с продолжающимся федеральным расследованием, вы можете быть уверены, что я больше не хочу иметь ничего общего с этим сквернословящим лжецом ".

"Федеральное расследование?"

"Мистер Сперлок, возможно, сказал слишком много ", - сказал Стэнфорд Квик.

"Федеральное расследование?"

"Наше обсуждение мистера Хьюитта подошло к концу", - коротко сказал Квик. "Теперь, Виктор, я хочу, чтобы ты внимательно выслушал". Квик наклонился вперед, его взгляд стал острее, пока он почти не пронзил мой лоб. "Вы говорите, что убийство мистера Чуллы, возможно, было предупреждением вашему клиенту. Ты подумал о том, что предупреждение могло быть адресовано не Чарли, а тебе?"

Его взгляд был таким острым, а голос неожиданно таким резким, что я отпрянула, как будто меня действительно ударили ножом по голове. Откуда это взялось? Я задавался вопросом. И когда я посмотрел на Джабари Сперлока, мне показалось, что он задавался тем же вопросом.

28

"Я не понимаю, о чем ты так много говоришь", - сказал Скинк. "Не похоже, что ты единственный, кто когда-либо подписывался".

"Но я, возможно, единственный, кто не помнил, как получил это", - сказал я.

"О, не возлагай на себя так много надежд, приятель. Если бы не отупляющий эффект алкоголя, половина этих заведений прекратила бы свое существование ".

Под этими заведениями он имел в виду тату-салоны, потому что именно там мы и находились, в тату-салоне, или, если быть более точным, в тату-магазине, тату-магазине Беппо. На стенах тесного и темного зала ожидания были прикреплены оригинальные рисунки Беппо: драконы и грифоны, мечи и кинжалы, религиозные иконы, кинозвезды, насекомые и оружие, танцующие свечи зажигания, лягушки и скорпионы, скелеты и клоуны, танцовщицы гейши, воины-самураи, обнаженные женщины во всевозможных похотливых позах. По комнате ожидания было разбросано несколько пластиковых стульев, обшарпанный кофейный столик с отрывными тетрадями, заполненными рисунками. В заведении пахло нашатырным спиртом, сигаретами, выкуренными до фильтра. Из-за занавески, закрывавшей дверной проем, доносилось устойчивое гудение, перемежаемое то тут, то там стонами боли.

"Ты уже нашел что-нибудь на этом Лавандовом холме?"

"Я поспрашивал вокруг".

"И поднимал шум по этому поводу тоже. Он несчастлив".

"Это то, чего ты хотел, приятель. Очевидно, он приложил руку ко многим банкам и столько же имен".

"В этом нет ничего удивительного".

"Те, кто его знает, некоторые думают о нем как о безобидном щеголе с безупречным вкусом. Но те, кто знает его лучше, слишком напуганы, чтобы говорить."

"Это беспокоит". Я подумал о контуре тела Ральфа на ковре в его доме. "Есть какая-нибудь репутация бессердечного насильника?"

"Бессердечный и не такой, как все".

Из задней комнаты донесся визг. Жужжание на мгновение прекратилось. Раздался громкий шлепок, а затем снова началось жужжание.

"Однажды у меня был друг, " сказал Скинк, " у которого на голени была татуировка петуха. У петуха была петля на шее. Он сказал, что таким образом он всегда мог сказать куклам, что у него есть член, который свисает ниже колена ".

"Похоже, он настоящий дамский угодник. Есть что-нибудь по федеральному расследованию, связанному с Брэдли Хьюиттом?"

"Я работаю над этим", - сказал Скинк. "Возможно, через несколько дней у нас будет поручение, которое тебе понравится".

Раздался еще один визг и ругательство фальцетом, за которым последовало резкое "Успокойте свои инструменты, мы почти закончили", прежде чем жужжание возобновилось.

"Ты думаешь, этот Беппо может помочь?"

"О, Беппо профессионал, так и есть. Другие художники в городе, они называют его деканом. Нам не удалось отследить имя, так что мы могли бы также отследить татуировку. Он - наш лучший выбор, чтобы определить, кто и что сделал с твоей грудью. Если мы найдем того, кто это сделал, то, возможно, найдем какие-то ответы ".

"Что там можно найти? Я ввалился пьяный в стельку и увековечил у себя на груди имя женщины, которую едва знал и не могу вспомнить ".

"Что ж, приятель, все это может быть правдой. Но разносчик игл может вспомнить, с кем ты был, и, возможно, сможет рассказать нам, как ему заплатили. Интересно, не правда ли, что ваши деньги остались нетронутыми и на вашей кредитной карте ничего не появилось?"

"Может быть, она заплатила", - сказал я.

"Возможно, она так и сделала, как бы необычно это ни звучало, и если она это сделала и заплатила чем-то иным, кроме наличных, мы могли бы таким образом выйти на ее след".

"Думаю, попробовать стоит".

Жужжание прекратилось, сменившись тихим, жалким поскуливанием.

"Откуда ты знаешь этого парня?" Я сказал.

"Однажды я оказал ему услугу. Пока ты в кресле, хочешь, я скажу Беппо, чтобы он прикрепил петуха к твоей голени?"

"Нет, спасибо, Фил".

"Это могло бы помочь твоей социальной жизни".

"Моя социальная жизнь прекрасна".

"О, это сейчас? Ты снова встречаешься с той девушкой?"

"Какая девушка?"

"Тот, что из клуба, тот, у которого сестра".

"Моника? Нет, пожалуйста. Во-первых, я с ней не встречался ".

"Ты угостил ее ужином".

"Я оплатил счет в закусочной. Это не означало, что мы встречались ".

"Что, ты слишком хорош, чтобы встречаться со стриптизершей?"

"Дело не в этом".

"Однажды я встречался со стриптизершей. Во Фресно. Милая девушка, зовут Шона. Набожный."

"Благочестивый?"

"Для стриптизерши".

Как раз в этот момент занавеска напротив дверного проема распахнулась, и вышел молодой парень в футболке, его левая рука безвольно свисала, все предплечье было покрыто длинной белой марлевой повязкой. Его лицо было красным и опухшим, но на нем играла широкая, беспомощная улыбка, как будто он выходил из своего первого публичного дома.

Когда парень проходил мимо нас, в дверях появился коренастый мужчина постарше, стаскивая с рук резиновые перчатки. У него были темные волосы и большие уши, выступающая челюсть, короткие, изогнутые ноги портового грузчика. Его мощные руки были покрыты татуировками от запястий, пока они не исчезли под футболкой. Сигарета свисала у него изо рта. Он улыбнулся, когда увидел Скинка.

"Ты ждал все это время?" он сказал. Его голос огрубел от жизни и табака, и когда он говорил, его сигарета чудесным образом оставалась на месте, словно приклеенная к нижней губе. "Я бы перешел на третий, я знал, что ты здесь".

"Не хотел мешать художнику за работой", - сказал Скинк. "Как продвигается бизнес, Беппо?"

"Я их уничтожаю".

"Что случилось с Томми?"

"После того, как ты выручил его за задницу, он встал и присоединился к морской пехоте".

"Как у него дела?"

"Его второе турне по Ираку. Может быть, тебе следовало оставить его там, где он был. Так ты тот самый парень?"

"Я тот самый парень".

"Это Виктор", - сказал Скинк.

"Где фишка, Виктор?" - спросил Беппо.

"У меня на груди".

"Тогда ладно", - сказал он, отодвигая занавеску. "Раздевайся до пояса и запрыгивай на стул, чтобы я мог взглянуть".

Комната за занавеской была маленькой и светлой, с верхним освещением и стулом посередине, подозрительно похожим на кресло дантиста. Я снял пиджак, галстук и рубашку, и при этом у меня возникло неприятное ощущение, что я обнажаю нечто большее, чем просто плоть, я обнажаю часть своей внутренней жизни.

"Не стесняйся, Виктор", - сказал Беппо. "Я видел все это раньше, хорошее искусство и плохое, мерзкое и возвышенное".

"Ты думаешь, что сможешь опознать чернильщика?" - спросил Скинк.

"Если он откуда-то отсюда, я могу сделать обоснованное предположение", - сказал Беппо. "Я видел работу практически в каждом магазине в городе. Большая часть моего дня - исправлять ошибки всех остальных. Если это оригинал, я смогу его идентифицировать. Садись в кресло, ты идешь".

Сняв рубашку, я скользнул в кресло дантиста и откинулся на спинку. Моя челюсть инстинктивно опустилась.

"Закрой рот, я не вырываю коренные зубы", - сказал он, надевая очки с толстыми стеклами и наклоняя голову ближе к моей груди. "Давай посмотрим". Пепел с его сигареты заколебался, он провел пальцами по моей груди. Его прикосновение было странно нежным. Он издал звук, похожий на отказ карбюратора, когда он смотрел на работу.

"Здесь нет средства для расчесывания кожи", - сказал он. "Это хорошая работа, сделанная из первоклассного железа. Классический дизайн. Сплошная заливка, цвета яркие и ровные. Содержи это в чистоте, используй слизь и держись подальше от солнца. Солнце стирает все. Присматривай за этим предметом, Виктор, он будет оставаться острым долгие годы ".

"Это утешает".

"Эта леди Шанталь, она, должно быть, очень дорога тебе".

"О, она особенная, все верно".

"Есть идеи?" - спросил Скинк.

"Не сразу. Качество высокое, и я думаю, что видел дизайн раньше, но я не узнаю в нем ни одного из местных художников. Годами не видел ничего похожего на это." Он наклонился ближе, всмотрелся сквозь очки, потрогал кожу. "Подожди секунду. Подожди долбаную секунду. Я сейчас вернусь ".

Он скользнул за занавеску из бисера в задней части комнаты. Мы слышали, как он поднимается по лестнице, затем шаги и голоса над нами.

"Он живет наверху", - сказал Скинк.

"Удобный".

"Это его девушка, с которой он разговаривает", - сказал Скинк. "Ей шестьдесят восемь. Девушке, с которой он ей изменяет, пятьдесят четыре. И еще есть кое-что, что он держит сбоку ".

Когда Беппо спустился вниз, у него была свежая сигарета, свисающая с победоносной улыбки, и он нес большую черную книгу, раскрытую.

"Я знаю перфоратора, который создал рисунок у тебя на груди", - сказал он.

"Кто наш мальчик?" - спросил Скинк, потирая руки.

"Человек по имени Ле Скюз".

"Артикул?"

"Да, с к . Артикул. Я знал, что видел точно такую татуировку раньше. Я вел учет всех дизайнов, которые видел с тех пор, как начал заниматься этим бизнесом. И у меня есть пара страниц оригинальных дизайнов Les Skuse. Позволь мне показать тебе. Прямо здесь."

Я выпрямился в кресле, когда он положил свою книгу мне на колени. Страницы были заключены в виниловые обложки. На одной странице была дюжина рисунков свернувшихся змей и истекающих кровью мечей, пауков, птиц и черепов. На другой странице были сердца, всевозможные сердца, сердца с пронзенными кинжалами, сердца, которые держали в воздухе румяные херувимы, сердца с цветами, со стрелами, с целующимися фигурами над плакатом с надписью "НАСТОЯЩАЯ ЛЮБОВЬ". И затем, в углу, знакомый дизайн, мой дизайн, сердце с цветами, выглядывающими с обеих сторон, и развевающийся баннер со словами "ЛЮБОЕ ИМЯ".

"Вот оно", - сказал я.

"Это тот самый", - сказал Беппо. "Видишь, как даже цвета на цветах совпадают? Желтый и красный с одной стороны, синий и желтый с другой."

"Итак, Ле Скуз - наш парень", - сказал Скинк. "Скажи мне, где, Беппо".

"Бристоль".

"Бристоль, Пенсильвания?"

"Нет. Другой Бристоль."

"Англия?" Я сказал.

"Именно так. Лес Скуз был самопровозглашенным мастером татуировки всей Британии. Я встречал этого человека однажды. Довольно грубый." Беппо закатал рукав и указал на орла, расправляющего крылья посреди настоящего зоопарка у него на руке. "Он сделал это. Он легенда, все верно. Но даже если ты пойдешь этим путем, тебе будет трудно найти его. Он встал и умер очень давно ".

"Я не понимаю, как это возможно", - сказал я.

"Ну, он поднимался туда годами. Он был уже стар, когда снимался в фильме "Мой орел ", и, находясь у моря, проводил много времени на солнце ".

"Нет, я спрашиваю, как ..."

"Я знаю, о чем ты просишь, Виктор", - сказал Беппо, издав хриплый смешок. "Тебе следует чаще выходить на улицу, быть веселее. У тебя есть девушка?"

"Нет".

"Ходи без рубашки, ты обязательно найдешь ее. Ничто так не привлекает девушек, как татуировка ".

"Но как этот рисунок оказался у меня на груди?"

"Кто-то стащил дизайн, вот как. Это не преступление. Я сделал это сам ".

"Есть идеи, почему он выбрал именно это?" - спросил Скинк.

"Конечно", - сказал Беппо. "Видите ли, у каждого художника свой стиль. Это не может не проявиться, даже в чем-то таком простом, как сердце. Такие характерные мелочи, как оттенок и форма, то, как вокруг этого обвивается колючая проволока. Такой же узнаваемый, как отпечаток пальца."

"Если только ты не скопируешь чье-то сердце", - сказал Скинк.

"Вот так, Фил. Слингер, который нанес твою татуировку, Виктор, он выбрал этот дизайн, потому что это то, что нужно делать, если не хочешь, чтобы кто-нибудь знал, кто это сделал ".

"Он не хотел, чтобы я его нашел", - сказал я.

"Верно, и я полагаю, это означает, что он знал, что ты тоже будешь искать".

"Почему он хотел спрятаться?" Я сказал.

"Откуда, черт возьми, мне знать?" - сказал Беппо. "Спроси Шанталь".

29

Обычно я не беру такси на работу, поскольку мой офис находится всего в нескольких кварталах от моей квартиры, и у меня так туго с долларами, что мой кошелек скрипит, когда я иду. Итак, на следующее утро после моего тревожного визита в тату-салон Беппо я не обратил особого внимания на старое потрепанное такси, проезжавшее по моей улице. Когда такси остановилось и двинулось ко мне задним ходом, я подумал, что таксисту нужны какие-то указания. Я сошел с тротуара, наклонился к окну и почувствовал дрожь страха, когда увидел Джоуи Прайда, его правую руку на руле, синюю капитанскую фуражку, низко надвинутую на лоб.

"Залезай", - сказал он.

"Это мило с твоей стороны, Джоуи, правда, и я ценю предложение, но мой офис всего в нескольких кварталах ..."

"Заткнись и залезай".

Я сделал шаг назад. "Я так не думаю", - сказал я.

"Ты прав, что боишься, Виктор", - сказал он, поворачивая лицо в мою сторону, "но как бы ты ни был напуган, ты и вполовину не так напуган, как я".

Его глаза, выглядывающие из-под полей кепки, были влажными и красными. Страх, как чистая боль, пробежал рябью по коже между его глазами. Он был прав, он был напуган больше, чем я, по крайней мере, был, пока не показал мне пистолет, который неуверенно держал в левой руке. Револьвер, маленький и блестящий, нацеленный через открытое окно такси прямо мне в лоб.

"Залезай на заднее сиденье. Я должен тебе кое-что показать, кое-что, что заставит тебя хорошенько испугаться ".

"Это тот пистолет, из которого ты убил Ральфа?"

"Не будь ослом. Я не убивал Ральфа. Я любила этого мужчину. Это то, о чем нам нужно поговорить. А теперь, убирайся к черту в такси. Я должен тебе кое-что показать. Кое-что, увидеть что стоит жизни твоего мальчика Чарли ".

Я подумал об этом мгновение, подумал о том, чтобы сбежать, чтобы убраться оттуда к чертовой матери. За долю секунды я представил себе все это - мой летящий портфель, подошвы моих ботинок, стучащие по тротуару, мой пиджак, развевающийся позади меня, как плащ - вся сцена предстала ясно. Но чего-то не хватало. И я внезапно понял, что это было и почему. Джоуи Прайд стрелял в меня не в моем воображении, потому что Джоуи Прайд не собирался убивать меня в реальной жизни. Пистолет, слишком маленький и не того калибра, чтобы им можно было убить Ральфа Чуллу, был просто еще одним элементом его страха, не моего.

"Хорошо", - сказал я. "Убери пистолет, и я войду".

Пистолет исчез. Я огляделся, прежде чем проскользнуть на заднее сиденье такси. Такси медленно отъехало и повернуло налево.

"Я в другую сторону", - сказал я.

"Я знаю".

"Тогда куда мы направляемся?"

"По кругу", - сказал он, поднося к губам маленькую серебряную фляжку.

"Разве между пассажиром и водителем не должен быть барьер из оргстекла?" Я сказал. "Я бы чувствовал себя более комфортно с барьером из оргстекла".

"Заткнись".

"Хорошо".

Каким бы избитым ни было такси снаружи, внутри все было еще хуже. Винил моего сиденья был залеплен серебристой клейкой лентой, стенки дверей были испачканы потом и грязью тысяч равнодушных пассажиров. В кабине пахло бензином и смазкой, дымом, отбеливателем и скукой. В нем было ощущение защемления души, которая слишком долго ждала и почти недостаточно.

"Копы вызвали тебя в дом Ральфа в ночь, когда его сбили", - сказал Джоуи.

"Это верно".

"Чего они хотят от тебя?"

"Они нашли мою карточку в бумажнике Ральфа. Они хотели знать то, что знал я ".

"Что ты им сказал?"

"Только то, что мы трое встретились в тот день".

"Ты назвал им мое имя?"

"Да, я это сделал".

"Спасибо тебе за это, ты, маленькая змея. Что они говорят обо мне?"

"Они хотят поговорить с тобой, задать несколько вопросов. Детектив по имени Макдайсс. Он предложит тебе честную сделку ".

"Из-за него меня убьют, вот что он сделает".

"Кто за тобой охотится, Джоуи?"

"Я сказал Ральфу быть осторожным, что мы возвращаемся ко всему этому. Но он всегда думал, что его нельзя трогать ". Он отхлебнул еще из фляжки. "Видели бы вы, как он играл в футбол за старую добрую Северо-Восточную школу. Он играл великолепно ".

"Я сожалею о твоем друге".

"Да. Мы все сожалеем, но это нисколько не помогает Ральфу, не так ли? Кто, по мнению копов, это сделал?"

"Они не знают. Но, похоже, Ральф знал, кто его убил."

"Конечно, он это сделал. Призраки вернулись, мальчик. Мстящие призраки из Переулка Кошмаров".

"И ты думаешь, пуля из этого маленького пистолета остановит призрака?"

"Не знаю, никогда раньше ни в одного не стрелял".

Он отпил из своей фляжки, вытер рот рукавом. Машина вильнула, прежде чем выровняться. Выпивка, похоже, не помогала ни его страху, ни вождению.

"Ты уже потратил все наличные Ральфа?" Я сказал.

"Откуда ты знаешь, что это был я?"

"Больше ничего не было украдено, кроме зажима для денег. Ни кольца, ни часов. Ты был единственным, кто видел наличные в зажиме для денег ".

"Я взял деньги, потому что знал, что буду баллотироваться и они мне понадобятся. Ральф бы понял. Но я в него не стрелял."

"Конечно, ты этого не делал. Вы были старыми, легкими друзьями. Вы закончили предложения друг друга. Ты не мог причинить ему вреда."

"Он был больше братом, чем мои собственные братья".

"Вы пришли к нему домой после убийства, увидели его мертвым на полу, запаниковали, забрали деньги и убежали. Несколько минут спустя вы остановились у телефона-автомата и позвонили в полицию. Но чего я не понимаю, Джоуи, так это почему ты сбежал. Почему бы не позвонить из дома, не дождаться копов, не рассказать им, что ты знал, не оказаться в бегах?"

"Ты просто не понимаешь этого. Я не убегаю от копов, дурак. Это то, что я хотел тебе сказать. За мной что-то охотится".

"Призраки?"

"Смейся сколько хочешь, но они охотятся за мной, так и есть. И не только мне нужно бежать. Когда я взял деньги, я взял и это тоже ".

Он протянул руку назад и вручил мне листок бумаги из блокнота, сложенный пополам, сильно помятый и в пятнах крови. Осторожно, используя только кончики пальцев, я развернул его, прочитал то, что было нацарапано толстым черным маркером.

"Где ты это взял?" - спросил я. - Сказал я, когда снова начал дышать.

"Это было прямо на Ральфе, когда я нашел его".

"Оставленный парнем, который его убил", - сказал я.

"Ты схватываешь на лету", - сказал Джоуи.

Я снова посмотрел на лист и грубую печать на его лицевой стороне, среди складок и брызг крови:

КТО СЛЕДУЮЩИЙ?

"Могу я отнести это в полицию, чтобы они могли обработать его на отпечатки пальцев?" Я сказал.

"Делай, что хочешь, мальчик. Я выполнил свой долг перед Чарли, предупредив тебя. Остальное зависит от тебя. Но убийства не прекратятся с Ральфом. Мы прокляты, все мы ".

"Все от кого?"

"Ты знаешь, нас пятеро. Вот для кого это послание. Мы с Ральфом, Чарли тоже и остальные."

"Хьюго и Тедди?"

Он не ответил, он просто сделал еще один глоток.

"Что вы, ребята, такого натворили, что вас так напугало? Что произошло тридцать лет назад? Вы думаете, что картина проклята?"

"Не картина, только мы. Тедди подсказывал нам способ спасти наши жизни, вот что мы думали. Вот что он сказал ".

"В баре, когда он вернулся в город?"

"Это верно".

"Что произошло в баре той ночью, Джоуи?"

"Он вывалял нас в нашем собственном дерьме, вот что произошло", - сказал Джоуи. "Он сказал нам, что ему стыдно за нас. Что мы позволили жизни случиться с нами наихудшим из возможных способов. Прямо там, в той задней кабинке, он сказал нам, что мы кучка неудачников, которые никуда не идут, кроме как к крану на углу в надежде выпить достаточно, чтобы забыть все, чего мы не сделали в своей жизни ".

"Это было довольно грубо", - сказал я.

"Но это была правда. Мы были неудачниками, все мы. Мы сказали ему, что у нас были свои причины для того, как все обернулось, но он не хотел этого слышать. Сказал нам, что ничто так не разъедает душу человека, как простое оправдание. И затем он добавил ложь к этим оправданиям, Тедди сделал, начав с Чарли ".

"А как насчет Чарли?"

"Он сказал, что Чарли позволил своей матери управлять его жизнью как диктатору, потому что это было проще, чем выйти и принимать решения самостоятельно. Он сказал Ральфу, что выбросил свои деньги на женщин, чтобы ему не пришлось проверять, действительно ли он может заработать сам. И что Хьюго бросил школу не для того, чтобы заботиться о своей семье, а потому, что, как бы тяжело ни было таскать мешки с цементом, это было проще, чем сравняться своим умом с ребятишками из пригорода, которые считали, что образование в колледже - это право по рождению ".

"А как насчет тебя, Джоуи?"

"Сказал, что то, что я схожу с ума и меня отправляют в Хаверфорд Стейт, было готовым оправданием для того, чтобы даже не пытаться. Назвал меня сумасшедшим трусом".

"Что вы, ребята, сделали?" Я сказал.

"Мы пошли за ним, мы все пошли. Я даже пытался ударить его, но не потому, что этот сукин сын оскорблял мою честность. Я хотел врезать ему, потому что он был прав. Мы, четверо из нас, тонули в своих оправданиях, даже когда топили свои печали в пиве. Когда все успокоилось, он сказал, что кое-чему научился там, в Калифорнии. Он узнал, что мы должны были делать все необходимое, чтобы осуществить свои мечты, и иногда это означало взять под контроль нашу жизнь и стать чем-то новым ".

"Что-то новенькое?"

"Это то, что он сказал, а затем он начал нести безумную чушь. О веревках, обезьянах и суперменах. Он сказал, что мы зависли над какой-то огромной дырой - бездной, как он это назвал, - и мы могли либо вернуться к неудачам, которыми мы были, либо идти вперед и стать чем-то новым. Он сказал, что единственный выход - пересечь эту пропасть с помощью веревки. Но не любая веревка. Он сказал, что мы были веревкой. Он сказал, что мы должны были перелезть через неудачников, которыми мы стали, чтобы попасть на другую сторону. Я не понял ни слова из этого, но это казалось правдой, вы понимаете, что я имею в виду? Это было похоже на часть Библии, которую я никогда раньше не слышал ".

"А что было там, на другой стороне?"

"Мечты нашего дурака, ставшие реальностью".

"Где-то за радугой".

"Конечно, но потом он описал их нам таким образом, что мы поверили, что все это могло произойти. Хьюго был выпускником бизнес-школы, управлял какой-то огромной компанией, летал на корпоративных самолетах, позволяя конгрессменам и сенаторам ждать его в приемной, пока какой-то лакей чистил его ботинки. А у Ральфа был свой магазин, он принимал заказы со всей страны, сам никогда не прикасаясь к металлу. А его секретарша была очень сексуальной, и Ральф трахал ее на своем рабочем столе каждый обеденный перерыв. И Чарли бегал на свободе, как дикий кот, делая все, что, черт возьми, ему заблагорассудится, и его мать была счастлива этому, потому что он наконец-то стал мужчиной ".

"А как насчет тебя, Джоуи? Что ты делал на другой стороне?"

"Я управлял самой быстрой тягой на Восточном побережье, ездил из города в город, участвовал в гонках и побеждал на импровизированных трассах, со своим собственным гаражом и штатом из сорока механиков, чтобы моя малышка напевала. И, вы знаете, то, как он это рассказывал, он оживил это. Я мог видеть это там, мое будущее, мерцающее на расстоянии. Это было ослепительно. Я мог ясно видеть это прямо там, за горизонтом. Я все еще могу."

"И все, что тебе было нужно, это способ добраться туда".

"Это верно. А потом Тедди, он указал нам путь. Он сказал, что нам нужно что-то, что очищает и сжигает одновременно, возможность, достаточно чистая и достаточно трудная, чтобы изменить наши жизни. И он сказал, что, возможно, у него есть на примете подходящая возможность ". Джоуи сделал большой глоток из своей фляжки. "И он это сделал, не так ли?"

"Работа в фонде Рэндольфа".

"У меня все было продумано с самого начала. И когда он закончил проповедовать нам, мы были обращенными, все мы. После этого не потребовалось слишком много убеждения, чтобы принять нас на борт ".

"Сила Ницше".

"Кто?" - спросил Джоуи.

"Какой-то немецкий философ. Вся эта чушь о бездне и веревке, это исходило от него. Фридрих Ницше, святой покровитель недовольных подростков, которые хотят сбросить свои цепи и стать суперменами ".

"Как это сработало для того парня, Ницше?"

"Не слишком хорошо. Он объявил Бога мертвым, занимался сексом со своей сестрой, сошел с ума ".

"Она была горячей, по крайней мере, его сестра?"

"Она была похожа на репу. Как Тедди прозрел на "Рэндольф Траст" как средство достижения совершенства?"

"Никогда не знал. Это твое место здесь?"

Я поднял глаза. Теперь мы были на Двадцать первой улице, моей улице, подъезжали к фасаду моего здания. И там кто-то ждал у двери. Кто-то знакомый. Я прищурился на нее на мгновение, прежде чем узнал ее.

"Черт", - сказал я.

"Вот подходящее слово для этого".

Я покачал головой, пытаясь перейти от следующего кризиса обратно к текущему. "Джоуи, " сказал я, " мне нужно идти. Спасибо, что подвез."

Я открыл дверь, выскользнул из такси, высунулся в окно кабины. "Ты так и не сказал, почему ты был проклят?"

"И я никогда не буду ни тем, ни другим".

"Ты видишь их поблизости, Хьюго и Тедди?"

"Хьюго покинул город давным-давно, с тех пор я не видел его во плоти. И Тедди, этот сладкоречивый сукин сын, исчез сразу после ограбления."

"Исчез?"

Джоуи издал тихий свист, как ветер, пролетающий над равниной.

"Ты должен сдаться, Джоуи, ответить на их вопросы".

"Нет, сэр. Я закончу так же, как Ральф, я сделаю это ".

"Когда я отдам им записку, которую ты нашел с телом Ральфа, я собираюсь рассказать им, как ты появился, взял деньги, позвонил в 911. Они все еще будут искать тебя, но ты не будешь подозреваемым ".

"Делай то, что должен делать".

"Что ты собираешься делать?"

"Езжу по округе, оплачиваю проезд, обеспечиваю себя, как делал всегда, и сплю в такси, пока все не уляжется".

"Избавься от пистолета".

"Верно", - сказал он, делая еще один глоток.

"И это тоже не помогает. Слушай, как я могу с тобой связаться?"

"Позвони своему отцу".

"Мой отец?"

"Я буду время от времени связываться с ним. Мы всегда могли доверять твоему отцу ".

"Будь осторожен".

"Ты тоже, Виктор".

"Джоуи, еще кое-что. О чем мечтал Тедди? Он когда-нибудь говорил?"

"Он направлялся на другой конец света, так и было. Сказал, что была девушка, за которой он собирался поухаживать. И насчет той записки. Скажи копам, что они не найдут в нем ничего интересного ".

"Почему это?"

"Потому что призраки не оставляют отпечатков".

30

Призраки. Я был окружен призраками, или, по крайней мере, теми, кого они преследовали, потому что, когда мужчина с привидениями в такси уехал, я повернулся лицом к женщине с привидениями, ожидавшей меня перед моим офисом. На ней был классический костюм Филадельфии: красные туфли на высоких каблуках, синие джинсы, облегающая черная рубашка. Моей первой мыслью было, какая она чертовски красивая, настолько, что было трудно оторвать взгляд. Моя вторая мысль была о том, как, черт возьми, я собирался от нее избавиться.

"Ты обещал", - сказал я.

"Я обещала, что не буду звонить", - сказала Моника Эдер.

"Это еще хуже. Моника, это было не свидание. Действительно. Этого не было ".

"Хорошо, я покупаю это сейчас. Это было не свидание."

"Я не хотел вводить тебя в заблуждение".

"Я знаю".

"Хорошо, я рад, что это ясно. Тогда что ты здесь делаешь?"

"Мы можем поговорить, типа, наедине?"

Я огляделся. Пешеходов было мало. "Это недостаточно личное?"

"Не совсем. У меня юридический вопрос."

"Моника, это безумие. Прекрати это сейчас же. Я чувствую, что меня преследуют ".

"Может быть, я немного сбит с толку. Вы юрист, верно?"

"Да, я юрист".

"Тогда почему ты не хочешь поговорить со мной о важном юридическом вопросе?"

Я закрыл глаза. "Какого рода дело?"

"Вы всегда говорите о важных юридических вопросах на улице?"

"С людьми, которые не являются клиентами, конечно".

"Как мне стать клиентом?"

"Заплати аванс".

"Сколько?"

"Зависит от случая".

Она открыла свою сумку и полезла внутрь, и пока она искала, она спросила: "Вы принимаете мелкие купюры?"

"Что это за юридический вопрос, Моника?"

"Мы можем обсудить это наверху, в вашем кабинете? Пожалуйста?"

Наконец-то побежденный и желающий покончить с этим зрелищем на улице, я провел ее через грязную стеклянную дверь, вверх по широкой лестнице, мимо офиса бухгалтеров и бюро графического дизайна, в наш номер люкс.

Элли тепло улыбнулась Монике. "Я вижу, вы нашли его, мисс Эдер".

"Да, Элли, спасибо", - сказала Моника.

"Удачи".

Я бросил на свою секретаршу настороженный взгляд, когда вел Монику в свой кабинет. Когда я усадил ее, я отступил назад.

"Элли, сделай мне одолжение и позвони детективу Макдайсу. Мне нужно передать ему кое-какие улики как можно скорее ".

"Конечно, мистер Карл".

"И спроси его, может ли он назначить встречу с мистером Слокамом и этой федералкой, Дженной Хэтуэй, на сегодня днем, хорошо?" Я сделал паузу, о чем-то задумался. "Элли, почему ты пожелала нашей мисс Эдер удачи?"

"Она сказала, что ищет свою сестру. Я надеюсь, что она найдет ее ".

"Верно", - сказал я.

"Вы собираетесь помочь ей, мистер Карл?"

"Я думаю, что моя помощь ей немного не по силам, Элли. Спасибо, и сразу же дай мне знать, когда получишь ответ от Макдайса ".

Когда я вернулся в офис, Моника стояла за моим столом, откинувшись назад и скрестив руки на груди, рассматривая фотографию Улисса С. Гранта в рамке, криво висящую на стене. "Он похож на моего дядю Руперта", - сказала она.

"Он выглядит как всеобщий дядя Руперт", - сказал я. "Мы можем начать? У меня был напряженный день, и он уже повернулся к худшему ".

Она вздрогнула от этого, слегка, ничего серьезного, но все равно вздрогнула. Я наблюдал за ней, когда она отошла от фотографии и села в кресло для клиентов перед моим столом. Она скривила губы, как будто пыталась понять, почему я веду себя как придурок. Удачи ей. Я и сам не был до конца уверен, почему, хотя в этом не было никаких сомнений.

"Хорошо, мисс Эдер", - сказал я.

"О, у нас теперь все официально, не так ли?" - сказала она с легкой улыбкой.

"Да, это то, кто мы есть", - сказал я. "Итак, что я могу для тебя сделать?"

"Я хочу нанять тебя".

"Чтобы сделать что?"

"Чтобы найти мою сестру".

Я вздохнул для пущего эффекта. "Эта сестра, которая исчезла до твоего рождения".

"Это верно. Я хочу, чтобы ты нашел Шанталь ".

"Я не частный детектив, мисс Адэр. Я могу направить тебя к одному, если хочешь ".

"Я хочу тебя".

"Мне жаль, но я не могу. Это не то, чем я занимаюсь ".

"Чем ты занимаешься, Виктор?"

"В первую очередь я защищаю людей, обвиняемых в преступлениях".

"И это важнее, чем найти пропавшую девушку?"

"Нет, и это не важнее, чем быть учителем или врачом, или даже танцевать без одежды, но это то, что я делаю".

"Почему ты так груб со мной?"

"Я не пытаюсь быть подлым. Я просто пытаюсь быть честным ".

"Но ты ведешь себя подло".

"Чего ты хочешь от меня, Моника?"

"Я хочу это увидеть".

"Что видишь?"

"Татуировка".

"Боже, нет. Забудь об этом. Выхода нет".

"Пожалуйста".

"Абсолютно нет. Мне здесь становится очень неуютно. Мне жаль, что я не могу помочь тебе с твоей сестрой, но прямо сейчас эта встреча окончена ".

"Куда бы я ни пошла, я проверяю телефонную книгу", - сказала она. "Каждый день я ищу ее в Интернете. Просто чтобы узнать, происходит ли что-нибудь с Шанталь Адэр. Я знаю, это глупо, у нее не было бы того же имени, если бы ее похитили, но я делаю это. На свободе есть пара Шанталь Адэр. Я слежу за ними всеми. Они не того возраста, но все равно я чувствую близость к ним, как к семье ".

"Моника, ты начинаешь выводить меня из себя".

"Это так странно?"

"Да".

"Может быть, так оно и есть. Вы знаете тех парней, которые сидят в полном одиночестве в какой-нибудь лаборатории, прислушиваясь к статике, ожидая сообщения из космоса? " - сказала она. "Это я, это моя жизнь. Я совсем один со своей собакой и пистолетом, жду сообщения от своей сестры. И ничего не было. Ничего." Пауза. "До прошлой недели".

Я наклонился вперед, мой интерес внезапно возрос. "Неужели? Что произошло на прошлой неделе?"

"Ты", - сказала она.

Только тогда до меня дошло с душераздирающей ясностью, что я имею дело с более высоким уровнем безумия, чем я до сих пор думал. И я тоже почувствовал его первопричину.

Все мы время от времени испытываем душевное беспокойство, которое вспыхивает, как слабое пламя, прежде чем его погасит бокал хорошего шардоне или игра в мяч в трубе. Какова наша цель? Какова наша судьба? Есть ли в жизни что-то большее, чем эта безвкусная череда непрерывных ощущений? Мы пытаемся заглушить наши вопросы деньгами или любовью, сексом, политикой или Богом, мы пытаемся замазать дыру, как можем, до самого конца, когда свет тускнеет, штукатурка осыпается, и мы остаемся одни, чтобы бороться со своими сомнениями до нашего последнего, болезненного вздоха. Но, эй, это половина удовольствия быть человеком.

И все же здесь, напротив меня, сидела женщина, которой нечем было заполнить экзистенциальную пустоту. С самых ранних моментов ее жизни на земле ее учили, что в ее жизни есть особая цель. Она была зачата, воспитана и тщательно обучена, чтобы заполнить пробел, созданный потерей ее сестры. И она преуспела своим собственным странным способом. Шанталь была не по годам развитой маленькой танцовщицей в рубиновых туфельках, и поэтому Моника сама стала танцовщицей, используя имя своей сестры, когда она расхаживала в своих красных туфлях. Шанталь любила животных, поэтому Моника завела маниакальную сторожевую собаку со вкусом копченого мяса. Шанталь была убита или похищена, и поэтому Моника охраняла замену Шанталь с собакой, пистолетом и серией замков, без сомнения, на ее двери и ее сердце. От Шанталь десятилетиями не было слышно ни слова, и поэтому Моника посвятила себя прослушиванию голоса в эфире. Если ты думаешь, что тяжело родиться без цели в жизни, представь, как, должно быть, трагично родиться с ней.

"Моника, ты должна знать, что я не послание от твоей сестры".

"Ты этого не знаешь".

"Но я знаю. Это все просто печальное недоразумение. Татуировка была ошибкой, и рассказывать вам об этом было еще хуже. Мне жаль."

"Могу я это увидеть?"

"Нет".

"Пожалуйста?"

Она смотрела на меня своими большими голубыми глазами, простыми, преданными глазами ребенка или паломника. Я думаю, может быть, эти глаза были причиной, по которой я так плохо с ней обращался. Казалось, они нуждались во мне слишком во многом, умоляя меня удовлетворить потребность, которую я не мог ни понять, ни удовлетворить. Ее родители, должно быть, действительно поработали над бедняжкой Моникой. И, в свою очередь, я был придурком. Мне стало стыдно.

"Если это то, чего ты хочешь", - сказал я. "Если это положит всему этому конец".

"Да, это то, чего я хочу".

Я встал из-за своего стола, обошел его, закрыл дверь и нажал кнопку на ручке. Я сел на краешек своего стола и сбросил куртку. Я засунул палец выше узла своего галстука. Когда я потянул за нее, она немного соскользнула вниз. Я снова дернул за нее.

Галстук был полностью развязан и свободно свисал с моего воротника, я медленно расстегнул рубашку, пока она внимательно наблюдала. Должно быть, для нее это был странный поворот. Теперь она была в маленькой запертой комнате, ожидая, затаив дыхание, пока кто-то другой раздевался. У меня было желание предостеречь ее от распускания рук, но серьезность выражения ее лица остановила меня. Она не была пьяным парнем из братства, призывающим девушек на балконе задрать рубашки, она была набожной, ожидающей проблеска чуда.

Я отодвинул край своей белой рубашки. Она наклонилась вперед, ее глаза расширились, она наклонила голову. "Я думала, это будет больше", - сказала она.

"Я часто это понимаю", - сказал я.

Когда она наклонила голову еще ближе, чтобы лучше рассмотреть, она протянула руку и нежно провела пальцем по имени.

Я немного отстранился и подумал о том, чтобы остановить ее, но это было так странно и успокаивающе, ее мягкая плоть касалась моей все еще израненной кожи, что я позволил этому продолжаться. И когда она наклонилась еще больше вперед и приблизила свое лицо к татуированному сердцу, я обнаружил, что с нетерпением жду нежного поцелуя преданности.

Резкий стук в дверь.

Она отстранилась. Я чуть не задел ее локтем, когда поспешно стягивал рубашку спереди.

Я спрыгнул со стола и громко сказал странно высоким голосом: "Да?"

"Мистер Карл", - сказала Элли с другой стороны двери. "Детектив Макдайсс позвонил и сказал, что посылает офицера, чтобы забрать улики и снять показания. Он также сказал, что мистер Слокум сегодня в суде, и А.У.С.А. Хэтуэй сказал ему - и это цитата - "Я никогда больше не хочу видеть его уродливую рожу ".

"Ой", - сказал я. "Хорошо, спасибо тебе, Элли".

"Тебе нужно что-нибудь еще?"

"Нет, это все".

Мы посмотрели друг на друга, Моника и я, а затем мы оба отвернулись в смущении. Мы кое-чему позволили зайти слишком далеко, и мы оба это знали. Я начал застегивать рубашку. Она откинулась на спинку стула и скрестила руки.

"Ну, тогда это все", - сказал я, когда сел за свой стол и начал заново завязывать галстук. "Ты можешь видеть, что это просто глупая татуировка, и она не имеет никакого отношения к твоей сестре".

"Я полагаю".

"На самом деле было приятно познакомиться с тобой, Моника, и я желаю тебе удачи в будущем".

"Это значит, что ты не берешься за это дело".

"Это верно", - сказал я. "Поиск пропавшего человека, особенно того, кто пропадал десятилетиями, на самом деле не мое дело".

"И ты больше не вернешься в клуб?"

"Нет, это тоже не в моем вкусе".

"Значит, больше никаких свиданий".

"Это было не свидание".

"О, точно. Тогда, я думаю, это все, " сказала она, вставая. "Кстати, Хэтуэй, с которым вы сегодня встречаетесь, это полицейский детектив?"

"Нет, она прокурор. Почему?"

"Потому что было странно слышать это имя. Полицейский детектив, который расследовал исчезновение Шанталь, был детективом Хэтуэй."

Мои руки внезапно стали неуклюжими, и узел, который я завязывал, распался.

"Мои родители до сих пор очень высоко отзываются о нем. Детектив Хэтуэй потратил годы на поиски Шанталь. Он и мои родители стали очень близки. Это было так, как будто он был одним из членов семьи ".

"Ты не говоришь".

"Мы не видели его некоторое время".

"Сколько тебе лет, Моника?"

"Двадцать шесть".

"А ваша сестра исчезла за сколько лет до вашего рождения?"

"Двое. Почему?"

"Просто думаю, вот и все".

"Спасибо, что показал мне татуировку, Виктор. Я не знаю, что это значит, но я больше не буду тебя раздражать, обещаю."

Я наблюдал, как она обернулась, как повернула ручку, как щелкнула кнопка и дверь открылась. Я наблюдал, думал и пытался во всем найти смысл.

"Моника", - сказал я, прежде чем она вышла за дверь. Она снова обернулась, и на ее лице было выражение нужды и ожидания. "Может быть, мне следует познакомиться с твоими родителями. Что ты думаешь?"

Боже мой, у нее была прекрасная улыбка.

31

"Это не было никакой уловкой, чтобы найти твоего парня Брэдли Хьюитта", - сказал Скинк. "Такому парню, как он, нужно, чтобы все знали, что он игрок. Обед в "Палм", ужин у Мортона, прогулка среди богатых и влиятельных людей, и всегда в сопровождении трех своих парней в костюмах и с портфелями ".

"У него есть окружение", - сказал я.

"Это он делает".

"Мне нужна свита".

"Ты не смог бы справиться со свитой. И почему во всех пауэр-джайнсах подают стейк?"

"Как и во времена динозавров, больше всего опасаются всегда плотоядных".

"Ты хочешь знать, почему кладбища заполнены незаменимыми мужчинами? Потому что все они едят стейк ".

Мы шли на север, по Фронт-стрит, тихой и мощеной, с несколькими машинами, снующими туда-сюда в поисках парковки. Большая часть городских событий происходила на западе, в Старом городе и на холме Общества, с яркими огнями, барами. Фронт-стрит была степенной и темной, рядом с рекой и ее туманом, улицей для уютных свиданий или тихой беседы, местом, где можно было прогуляться и поговорить незаметно.

"Это было публичное лицо вашего Брэдли Хьюитта. Там нет ничего интересного", - сказал Скинк. "Но я не сдаюсь, это не в моем характере. Я продолжаю следить. И затем, тихим вечером вторника, точно таким же, как этот, я последовал за ним к реке, подальше от толпы ".

"Сопровождающий на буксире?"

"Это антураж, так что, конечно, так оно и есть. Вниз к реке, прямо сюда, на Фронт-стрит, а затем вверх на несколько кварталов, пока не найдет себе шикарную маленькую закусочную "жуй и давись" рядом с рынком. Они все заходят внутрь. Несколько минут спустя я проскальзываю рядом и осматриваю столовую. Красивые, действительно, красные стены, мраморные полы, старая школа. И поглощение пищи за столом - это антураж, они чертовски наслаждаются собой. Но никакого Брэдли."

"Он был в мужском туалете?"

"У них за столом нет лишней тарелки. Он был где-то в другом месте, и их не пригласили ".

"Интересно".

Скинк перешел на восточную сторону улицы, и я последовал за ним. Мы пошли по тротуару позади ряда припаркованных машин.

"Итак, я нахожу себе удобное место, держу глаза открытыми и вижу то, что могу видеть. Прошло совсем немного времени, прежде чем лимузины начали извергать своих пассажиров на тротуар, как вереница пьяниц из Бауэри, извергающих свои желудки, один за другим, шлепок, шлепок, шлепок " .

"Это образ, без которого я мог бы обойтись".

"Сначала крутой разработчик, о чем писали в новостях, затем член городского совета, который ругал разработчиков, а затем, разве вы этого не знаете, сам его честь".

"Мэр".

"Это верно. Я снова смотрю в окно, теперь осторожнее с полицейским, стоящим снаружи. Ни один из них не показывается ".

"Здесь есть отдельная столовая".

"Конечно, есть. Я жду, пока закончится ночь и все покинут заведение, сначала мэр и член совета, затем застройщик, затем Брэдли и его окружение. Я жду, когда последний из жирных котов уберется и дверь будет заперта. Я продолжаю ждать, пока обслуживающий персонал не начнет выскальзывать, один за другим. Это не настоящий трюк, чтобы найти того, кого я ищу. Кто-то с прыгающей походкой, беглым взглядом, дрожащими пальцами, тот, кто едва может дождаться, чтобы начать тратить чаевые. И это она, и неплохая красотка ".

"Удобно".

"Я начинаю следить, но это не занимает много времени. Она направляется на север, поворачивает налево на Маркет, проскальзывает в "Континенталь", высококлассное заведение в той старой забегаловке, находит себе место в баре. Пройдет совсем немного времени, прежде чем я найду себе место рядом с ней ".

"Что она пила?"

"Голубые мартини. Что все это значит? Выглядит как антифриз, на вкус ни на что не похож. Но они приводят ее в достаточно веселое настроение. Зовут Джиллиан. Милая девушка. Она проходит через фазу. Через несколько лет она вернется в колледж, где ей самое место ".

"А что говорит милая Джиллиан?"

"Она говорит, что в винном погребе этого ресторана есть отдельная столовая, причудливая комната с фресками на потолках и голыми татами на фресках. И каждый вторник вечером мэр встречается со своими друзьями, чтобы обсудить частные дела ".

"Заключаю сделки".

"Так устроен город, верно?" - говорит Скинк. "Он даже не стесняется этого. Плати за игру. Мэр всегда к чему-то стремится, ему всегда нужно немного наличных для предстоящей кампании ".

"Джиллиан сказала тебе это?"

"Джиллиан не знала подробностей, конечно, она не знала. Когда она была в комнате, разливая вино, они говорили только о гольфе и островах ".

"Но она знала игроков".

"Да, она это сделала. И казалось, что каждый вечер вторника Брэдли был там с каким-нибудь другим денежным парнем, который хотел вступить в игру ".

"Итак, Брэдли Хьюитт - посредник, который сводит вместе мэра и деньги на небольшой ужин".

"Она сказала, что наш Брэдли был неравнодушен к nodino di vitello all'aglio" .

"Что, черт возьми, это такое, Фил?"

"Отбивная из телятины с чесноком".

"И он, вероятно, распиливает одного прямо в эту секунду. Потрясающий. Теперь все, что нам нужно сделать, это придумать, как проникнуть внутрь, послушать, что они говорят, и записать все это на пленку, чтобы использовать против него в суде. Я полагаю, у тебя есть план сделать именно это?"

"Ты неправильно предполагаешь".

"Нет плана?"

"Никакого плана".

"У тебя всегда есть план".

"Не сегодня, приятель".

"Тогда какая от всего этого польза?"

"Я просто подумал, что тебе будет интересно".

"Но я не смогу использовать ничего из этого в деле Терезы Уэллман".

"Ну, может быть, не напрямую".

"О чем ты говоришь, Фил?"

"Кое-что еще, о чем проговорилась Джиллиан. Это было после четвертого мартини, когда она изо всех сил старалась не упасть со стула."

"Продолжай".

Фил Скинк зашел за большой черный внедорожник, и я сделал то же самое. Он указал через улицу на синий навес и тихий парадный вход в высококлассное семейное итальянское заведение с одной из лучших винных карт в городе. У входа был припаркован лимузин, а коп в штатском прислонился к входу, разглядывая свои ногти.

"Я случайно упомянул Джиллиан о каком-то федеральном расследовании, о котором я слышал, и она кивнула. Как будто она знала, о чем я говорю. А потом она приложила палец к своим прелестным губкам, как будто это был секрет ".

"Например, что было секретом?"

"Ты умный куки, ты сам во всем разбираешься".

Я посмотрел на Фила, посмотрел на ресторан и полицейского в штатском, который сейчас стряхивал ворсинку со своего лацкана. Я попытался собрать все это воедино, к чему он клонил, и я снова вспомнил хорошенькую Джиллиан, ее глаза прикрыты от выпитого, она наклоняется вперед с той пьяной сексуальностью, когда она прикладывает палец к губам. Шшшшш, это говорит, этот жест. Никому не говори.Знаешь что? Этот кто-то слушает. Кому? За Джиллиан и Скинка в "Континенталь"? Ни за что. Весь смысл Континенталя в том, чтобы вести себя так круто, чтобы игнорировать всех остальных.

Слева приближалась машина. Когда он летел на нас, я пригнулся. Скинк рассмеялся. После того, как это прошло, я осмотрел улицу, взад и вперед. Слева от нас я заметил ряд машин, припаркованных носом вперед, лицом к реке. Я не придал этому особого значения, когда передавал его раньше, но на этот раз я хорошо его отсканировал. И там я увидел это. Как я мог это пропустить?

Потрепанный белый фургон с бурой полосой ржавчины на боку. Фургон, который я видел раньше.

"Сукин сын", - сказал я. "Кто-то нас подслушивает".

"Вы случайно не знаете кого-нибудь в Министерстве юстиции, кто мог бы вам помочь?"

"Так уж получилось, что я мог бы это сделать, за исключением того, что она ненавидит меня до глубины души".

"Очаруй ее, приятель".

"Мне бы больше повезло с коброй", - сказал я, "и, вероятно, лучшее время тоже".

32

"Я не думаю, что это произойдет", - сказал я Ронде Харрис за выпивкой в шикарном заведении на Саут-стрит.

"Это очень плохо", - сказала она с довольно дерзкой улыбкой. "Это было бы сенсационно".

"О, держу пари, так бы и было".

Мы сидели друг напротив друга в маленькой кабинке наверху в Monaco Living Room, среди толпы молодых и красивых, ищущих быстрого и дерзкого. Это было темное, интимное пространство с маленькими столиками, зеркальным танцполом и балконом, отделенным от основного зала для уединенных моментов. Не мое обычное заведение, но она выбрала его, и, должен сказать, мне понравилось, как пламя свечи мерцало в ее зеленых глазах.

"В чем проблема?" - спросила она. "Могу ли я что-нибудь сделать, чтобы это произошло?"

"Не совсем. Мы просто не думаем, что сейчас самое подходящее время для того, чтобы Чарли заговорил ".

"Кто так не думает? Чарли?"

"В последнее время у меня не было прямого контакта со своим клиентом".

"Значит, командует кто-то другой".

"В некотором смысле, да. Хочешь еще по одной?"

Она пила "Космополитанс", что было очень космополитично с ее стороны. Я пил свой обычный морской бриз, которого не было. Я показал пальцем на красивую официантку в черном, прося принести еще. Правда была в том, что если бы я не влюбился в Ронду Харрис, я бы влюбился в официантку.

"Разве сам Чарли не имеет права голоса?" - спросила она. "Некоторые люди взволнованы, увидев свои имена в газете".

"Неужели?" Я сказал. "Я этого не слышал".

"Я мог бы поместить твою фотографию в статью вместе с его".

"Моя хорошая сторона?"

"А есть плохой?"

"Теперь я знаю, что ты скажешь что угодно, чтобы получить интервью".

"Арестован. Ты собираешься дать Чарли шанс принять собственное решение?"

"Возможно, когда придет время". Я поднял свой бокал и схватил то, что в нем осталось, как раз в тот момент, когда официантка принесла нам следующий раунд. Они быстро расправились с напитками в Monaco Living Room. Я улыбнулся официантке, как шут паяцу. Она проигнорировала меня.

"Тебе нравится быть адвокатом, Виктор?" - спросила Ронда, взбалтывая свой напиток розового цвета.

"Юристы занимают второе место по неудовлетворенности работой после проктологов".

"Ну, тогда", - сказала она. "Я думаю, все всегда могло быть хуже".

"Но резиновые перчатки такие классные, ты так не думаешь? Вот почему сейчас все ими пользуются. Дамы на ланч, копы. Помните старые добрые времена, когда стоматологи засовывали руки вам в рот после простого мытья?"

"Нам обязательно говорить о дантистах?"

"Итак, давайте поговорим о другой презираемой профессии, газетных репортерах".

"Нас презирают?"

"О, да. Даже больше, чем адвокаты."

"Я сомневаюсь в этом".

"То, что я слышал. Тебе нравится писать?"

"На самом деле, я не пишу. Это рутинная работа в конце погони. Но я очень целеустремленный человек, и моя работа как раз соответствует этому. Когда мне нужно найти статью или получить интервью, я обычно нахожу способ. Иногда я подстерегаю цель из засады, иногда использую свое обаяние ".

"Как сейчас".

"Я пытаюсь, хотя, похоже, это тебя не сильно колышет".

"Старайся сильнее".

"Тебе бы это понравилось, не так ли?" Она небрежно опустила руку на мое предплечье, посмотрела прямо на меня своими пленительными глазами. "Но в любом случае, Виктор, знай, что я сделаю это. Я найду Чарли, с тобой или без тебя, потому что это то, что я делаю ".

"Успокойся, Ронда. Это всего лишь история ".

"Это нечто большее, Виктор. Люди - это не прилагательные. Ты можешь считать себя добрым, милым и забавным, но то, как ты о себе думаешь, ничего не значит. Люди - это глаголы ".

"Ты из какого глагола?"

"Я устраняю. Отвлекающие факторы, препятствия, преграды на пути к моему успеху. Я тот, кто получает то, что ей нужно, независимо от того, кто или что встает у меня на пути ".

"Боже мой, ты говоришь безжалостно".

"Тебя это возбуждает, Виктор?"

"Как ни странно, да. Ты кажешься таким уверенным во всем. Никаких сомнений?"

"В чем смысл сомнений? Ты принимаешь решение, идешь по определенному пути, и вот ты здесь. Ты можешь ныть и колебаться, или ты можешь продолжать и довести дело до конца. Я не уверен, как я здесь оказался, но я не отступлю. Выбери путь, делай свою работу без страха и колебаний , это единственный способ, который я знаю ".

"Так если ты никогда не позволяешь ничему встать у тебя на пути, почему ты все еще просто стрингер?"

"Я поздно начал, сменил карьеру на полпути".

"Чем ты занимался раньше?"

"Контроль над животными".

"Ты шутишь".

"Нет, это не так. Собаки и кошки. Хорьки, змеи и белки. Много белок. Ты был бы удивлен, насколько они могут быть опасны."

"Белки?"

"После алкоголя и юристов они являются угрозой здоровью номер один в Америке".

"Неужели?"

"Нет, но никогда не связывайся со злой белкой".

"Держу пари, ты выглядела сексуально в своей униформе".

"Он все еще у меня".

"Йоуза".

"Так какой же ты глагол, Виктор?"

"Я задаю вопрос, я полагаю. Я доверяю неопределенности. Я обнаружил, что всякий раз, когда я в чем-то уверен, я смертельно ошибаюсь ".

"В чем ты уверен прямо сейчас?"

"Что ты говоришь жестче, чем ты есть на самом деле".

Она поджала губы, пригубила свой напиток. "Возможно, ты прав".

"Ты не такой крутой?"

"Нет, дело не в этом", - сказала она, наклоняясь достаточно близко, чтобы я мог почувствовать запах "трипл сек" в ее дыхании. "Ты прав насчет того, что ты смертельно неправ".

33

Позже той ночью она лежала обнаженная подо мной, лицом вниз на кровати. Я был обнажен на ней, мои большие пальцы нежно разминали напряженные мышцы ее спины и шеи. Она мурлыкала, как львица, растянувшаяся на полуденном солнце, я вибрировал, как гиена над только что срубленным жирафом. Но мной двигала не просто животная похоть, хотя я свободно признаю, что испытываю вожделение как животное. Нет, меня переполняли какие-то острые эмоции, когда я гладил и массировал.

Я наклонился, поцеловал острие ножа у ее ключицы. Она протянула руку, чтобы потереть мой затылок. Я уткнулся носом в мочку ее уха и слегка провел языком по плоти под ней.

Я слышал, что способность любить - признак психического здоровья, что означало, я полагаю, что в то время я был самым здоровым мужчиной в городе, по крайней мере, умственно развитым, учитывая, что я влюблялся в каждую женщину, на которую обращал свой взор. Я тосковал по ним, я чувствовал себя потерянным без них, я был уверен, что каждая из них, женщина подо мной не исключение, могла спасти мою жизнь.

Я поцеловал ее снова. Ее браслеты слегка зазвенели, когда она потерла мою шею сильнее, чем раньше. Я даже не был уверен, кем она была на самом деле в своей душе, но грубые эмоции, которые она вызывала во мне каждым мурлыканьем и каждым прикосновением, резали мое сердце, как зазубренная заточка.

Но даже в моем одурманенном состоянии я знал, что не мог испытывать настоящую любовь так без разбора. Нет, то, что наполняло мою кровь той ночью, наряду с похотью, было мощным коктейлем из страха и отчаяния, одиночества и нужды, жалкой тоски по малейшему глотку спасения. В глубине души я искал кого-то, кто вытащил бы меня из бездонной ямы, размеры которой я не мог постичь.

Я прикусил ее плоть. Ее ногти впились в мою кожу головы с приятной болью.

И все же, даже когда я осознал ошибочность своих эмоций, я не мог отказаться от надежды, что, может быть, только может быть, эта женщина, именно эта, здесь, сейчас, не женственность в целом, а эта конкретная женщина в частности, действительно могла бы быть моей спасительницей. Другие, возможно, были поддельными тотемами для ложной надежды, но, возможно, этот, здесь, на самом деле был истинным ответом на мое вопрошающее сердце.

Внезапно она выгнула спину, приподняла торс над кроватью, согнула ноги назад и сомкнула их вокруг моих, как брасс, делающий удар ножницами. Я почувствовал, как меня затягивает на дно.

"Подожди", - сказал я. "Что ты делаешь? Вау. Уууу."

Она смеялась, когда мы вошли в ритм, и я тоже начал смеяться. Боже мой, может быть, это была настоящая вещь, может быть, я все-таки нашел ее.

Ты единственный, нет, ты, нет, нет, ты единственный, ниже меня, прямо сейчас, ты.

"Прямо здесь", - сказала она. "Это приятное чувство. О, да."

В тот момент мне захотелось поцеловать ее, не в плечо или заднюю часть шеи, а в губы, твердые и чистые, пока мы смотрели друг другу в глаза.

Я соскользнул вниз и вышел, встал на колени, взял ее под руку, мягко развернул ее, пока с замирающим сердцем не уставился прямо в лицо Шейлы, агента по недвижимости.

Я ТАК ЖЕ потрясен, когда пишу это, как и вы, должно быть, читаете это. Но есть простое объяснение. Действительно.

Итак, я пил с Рондой Харрис наверху, в гостиной Монако, чувствуя любовь, так сказать, и надеясь, что на этот раз все действительно может к чему-то привести с кем-то, когда она взглянула на часы и вскочила со своего места. "Мне нужно идти", - сказала она.

"Неужели?" Сказал я, пытаясь удержать свой герб от падения.

"Прости, Виктор".

"Я думал, может быть, поужинать. Возможно, итальянец."

"Не могу. По крайней мере, не сегодня. Не могли бы вы поговорить с Чарли за меня, пожалуйста?"

"Я полагаю".

"Я тебе позвоню".

"Я буду ждать", - сказал я, как щенок.

Я одиноко сидел со своим напитком, когда симпатичная молодая официантка принесла еще по одной порции, которую я оптимистично заказал несколько минут назад.

"Она возвращается?" - спросила она, указывая на место Ронды.

"Не сегодня", - сказал я.

"Очень жаль", - сказала официантка, убирая со стороны стола Ронды. Она была стройной и спортивной, с длинными черными волосами и большими глазами. "Тогда, я думаю, тебе не понадобится Космо", - сказала она. У нее был свежий розовый цвет лица, который говорил о соевом молоке и йоге. Я не знал о соевом молоке, но я мог бы научиться йоге.

"Поскольку напиток уже заказан, " сказал я, " не хочешь присоединиться ко мне?"

"Не могу. Это против правил ".

"Когда ты заканчиваешь?"

"Декабрь", - сказала она.

Я поднял свой новый "Морской бриз". "Счастливого Рождества".

К тому времени я слишком удобно устроился в своем кресле и не мог смириться с возвращением домой в свою разрушенную квартиру, чтобы плюхнуться на свой разрушенный диван и провести еще одну ночь, наблюдая за мерцанием сигнала на моем портативном телевизоре без кабеля. Итак, я потянулся за телефоном в кармане куртки. Я собирался позвонить Бет, с которой в последнее время проводил недостаточно времени, или, может быть, Скинку, который мог бы весело повернуть вечер в более зловещее русло, или любому в справочнике, кто мог бы составить небольшую компанию. Но с моим телефоном я случайно вытащил карточку, которая лежала в том же кармане. Шейла карточка риэлтора. И я вспомнил, как сияли ее глаза, когда она попросила меня позвонить ей.

Я так и сделал.

И я скажу это за нее, она была сама деловитость, была Шейлой, риэлтором, и она знала, как заключить сделку.

"Я ТАК рада, что ты позвонил", - сказала она после, когда мы вместе лежали в постели, пока она курила. Она использовала сложенную чашечкой левую руку как пепельницу. "Это было такое неожиданное угощение. Хочешь сигарету?"

"Нет, спасибо", - сказал я. "Меня уже достаточно тошнит от секса и выпивки".

"Я курю, чтобы оставаться худым".

"Меня тошнит", - сказал я.

"Я тоже так делаю. Так кто же такая Шанталь?"

"Прошу прощения?"

"Имя на твоей татуировке. Она твоя девушка?"

Я посмотрел вниз на сердце у себя на груди. "Не совсем".

"Значит, старая подружка?"

"Что-то вроде этого".

"Не слишком старый, поскольку выглядит достаточно свежо. Что ты делаешь, когда делаешь татуировку с именем любовника у себя на груди, а затем вы расстаетесь?"

"Ищите кого-нибудь с таким же именем".

"Это как бы ограничивает твои возможности".

"Может быть, поэтому я не часто выхожу из дома".

"Теперь они могут удалять татуировки лазерами. Ты можешь избавиться от татуировки и избавиться от всего сразу ".

"Удобно", - сказал я.

"Важно поддерживать свежесть кожи лица. Твоя партнерша Бет сделала предложение по этому дому."

"Будут ли продавцы принимать?"

"Я так думаю. Это ниже, чем они хотят, но это место уже некоторое время пустует. Она заключает потрясающую сделку ".

"Да, что с этим такое? Почему дом так долго пустовал?"

"Призраки", - сказала она.

"Нет, серьезно".

"Я совершенно серьезен. Там произошло самоубийство. Это было около пятидесяти лет назад, но самые последние жильцы жаловались на странные звуки и скрипящие половицы, прежде чем они в панике съехали. С тех пор им было нелегко найти покупателя ".

"Бет знает?"

"Не от меня".

"Ты ей не сказал?"

"Бет выглядит потерянной, Виктор, тебе так не кажется?"

"У нее все хорошо".

"Нет, это не так. Ей явно что-то нужно в ее жизни, и я обнаружил, что недвижимость заполняет так много пробелов. Я не хотел, чтобы какая-то глупость встала на пути к потрясающей возможности. Она и близко не найдет ничего столь замечательного в своем ценовом диапазоне ".

"Ты всегда продаешь?"

"О, да ладно, Виктор. Мы говорим о призраках. И ты видел размеры кухни."

"С утренним светом".

"Ну, иногда по утрам. Это там на первые несколько недель апреля, может быть. После этого он как бы проскальзывает в соседний дом ". Она села, простыня упала с ее груди. "Это было весело, но у меня завтра важный день, встречи назначены вплотную, а потом мой жених &# 233; улетает домой из Милана".

"Твой жених é?"

Она повернулась ко мне, наклонилась ближе, коснулась моей щеки правой рукой. Дым от ее сигареты попал мне в глаз, и я начал отгонять его.

"Ты милый", - сказала она. "Вы уверены, что вы юрист?"

"Я не очень успешен".

"Позвони мне еще как-нибудь". Она сбросила оставшиеся простыни, спустила свои длинные ноги с кровати и, встав, потянулась, направляясь в ванную. "Мне нужно идти".

"Уходишь? Разве это не твое место?"

"Пожалуйста. Это прямо на Южной улице. Зачем кому-то в здравом уме жить здесь? Этот кондоминиум - один из моих списков. Ты можешь оставаться столько, сколько захочешь, но, пожалуйста, заправь постель перед уходом. Я покажу это завтра ".

"Это вроде как мило".

Она остановилась, повернулась и уставилась на меня, элегантно поднеся сигарету к лицу, с новым интересом в глазах. Была ли, в конце концов, между нами настоящая связь? Я обнаружил, что, вопреки всем доводам разума, надеюсь на это.

"Если ты серьезно, Виктор, " сказала она, " я могла бы предложить тебе потрясающую сделку".

Я полагаю, что это был он, прямо там, в тот момент, когда я полностью осознал, в какой беде я действительно был. Я лежал в кровати, которая мне не принадлежала, все еще дико моргая от дыма, разрываясь, глядя на обнаженную женщину, которая была помолвлена с кем-то другим, и чувствуя себя странно опустошенным, потому что все это время она пыталась заключить сделку. Если бы я был способен переспать с риэлтором, возможно ли было пасть еще ниже?

Мне нужно было что-то, что угодно, чтобы вытащить меня из этой дыры, но я ни за что на свете не мог понять, что именно, даже когда ответ был передо мной с самого начала.

34

"Не могли бы вы оказать мне небольшую услугу?" - спросила Моника Эдер, когда мы ехали на север по I-95.

"Конечно", - сказал я.

"Это может показаться немного странным, но мои мама и папа так сильно беспокоятся обо мне, и ты мог бы успокоить их умы".

"Все, что я могу сделать".

"Отлично, тогда ты, типа, скажешь им, что мы встречаемся, верно?"

"Прошу прощения?"

"Они боятся, что я слишком часто бываю один. Они будут так успокоены, узнав, что у меня есть парень, который адвокат ".

"Моника, это хорошая идея?"

"Я знаю, что они могут быть не очень довольны частью с адвокатом, но они переживут это".

"Это не то, что я имел в виду".

"Ты можешь сказать, что встретил меня на работе".

"В клубе?"

"Нет, глупый. Они думают, что я юридический секретарь. И то, что ты юрист, а моя фальшивая работа секретаря по правовым вопросам, вполне логично, что у нас будут фальшивые отношения ".

"Мне тоже называть тебя Хиллари?"

"Почему ты называешь меня Хиллари?"

"Быть последовательным".

"Когда-то я знала девушку по имени Хиллари", - сказала Моника. "Она не была юридическим секретарем, но у нее была очень приятная фигура. Хотя и не слишком умен. Думал, что Канада - чужая страна ".

"Это чужая страна".

"Это хорошо, вот так дразнить меня, совсем как сделал бы парень".

"Моника, мне не очень удобно лгать твоим родителям".

"Вы уверены, что вы юрист?"

"Почти уверен, хотя в последнее время многие люди, кажется, сомневаются в этом. Но если ты так стыдишься своей жизни, не лги об этом, измени ее ".

"Я не стыжусь того, что я делаю, просто у меня есть секреты. У тебя нет никаких секретов, Виктор? Ты все рассказываешь о своих личных делах своим родителям?"

Я подумал об эскападе с Шейлой прошлой ночью. "Ну, нет".

"Вот так. Их жизнь и так была достаточно тяжелой, им не нужно обременять себя правдой о моей. Итак, история в том, что мы встретились в офисе и встречаемся всего несколько недель, но все идет действительно хорошо ".

"Что мы делаем вместе?"

"Смотри фильмы, гуляй. Я готовлю тебе ужин. Телятина с пармезаном."

"Ты правда?"

"Нет".

"Но я люблю телятину с пармезаном".

"Я приготовлю это понарошку".

"У меня ненастоящая собака?"

"Ты сделал, но оно умерло".

"Это позор".

"Ты увидишь, Виктор, это сработает великолепно".

Я очень сомневался, что так и будет.

Я навещал родителей Моники, чтобы узнать все, что мог, об исчезновении Шанталь Адэр и его связи с картиной Чарли Калакоса "Рембрандт". То, что между ними вообще должна быть связь, было слишком странно для слов, но и девушка, и картина пропали почти тридцать лет назад, и каждый из них, казалось, вызывал большую озабоченность семьи Хэтуэй, отца и дочери. Ничто из этого не имело никакого смысла, но я не был настолько наивен, чтобы предположить, что все это было совпадением. Я больше не мог верить, что татуировка была свидетельством глубокой и неизменной любви, обретенной во время моей пропавшей ночи. Происходило что-то еще, что-то темное и пока необъяснимое. Но я собирался разобраться в этом, да, собирался, и когда я найду, кто, черт возьми, заставил меня вытатуировать имя у себя на груди, цена будет заплачена.

"И ты уверен, что они не будут возражать поговорить о твоей сестре?" Сказал я Монике, когда припарковал машину перед маленьким, аккуратным домом.

"Не волнуйся".

"Им, должно быть, трудно это обсуждать".

"Вовсе нет", - сказала она. "Шанталь - их любимая тема для разговоров".

Среди нас есть каньоны потерь, пропасти боли, скрытые за ухоженными газонами и свежевыкрашенными фасадами. Проезжайте мимо, казалось бы, безобидного дома, и вы можете почувствовать притяжение, как будто глубокая, бурлящая боль тянется, чтобы затянуть вас внутрь, и все, что вы хотите сделать, это продолжать движение, пока вы не соскользнете в более мелкие, более спокойные воды. Это церкви печали и обреченности, где голоса остаются приглушенными, а свечи горят в печальных воспоминаниях. Опусти взгляд, говори с мягким почтением, ссутули плечи, подави свою радость. Таким было семейство Адэр на узкой жилой улице недалеко от западного входа на мост Такони-Пальмира, всего в двух шагах от того места, где был убит Ральф Чулла.

"Мамочка, папочка", - сказала Моника, внезапно обнимая меня за руку, когда открылась дверь, не давая мне возможности отойти. "Это мой новый парень, Виктор".

"Привет", - сказал я, безуспешно пытаясь убрать свою руку.

Мистер Эдер был худощавым и седым, с опущенными плечами, иссушенный жизнью, выглядевший как высохший семидесятилетний, хотя ему все еще было за пятьдесят. Его улыбка была болезненной, рукопожатие тонким, отведенный взгляд стеклянным, как будто его душили за несколько мгновений до моего прихода.

"Итак, вы тот молодой человек, о котором нам рассказала Моника", - сказал он.

Я уставился на Монику. "Это был бы я".

"Входите, пожалуйста", - сказала миссис Эдер, призрак с черными глазами и нервными руками. "Я приготовил немного смеси "Чекс". Я надеюсь, тебе понравится Chex Mix ".

"Это мое любимое".

"И ты просто обязана познакомиться с Ричардом".

"Мой брат", - сказала Моника.

"Конечно", - сказал я. "Твой брат, Ричард. Вся семья."

"Не совсем вся семья", - сказал мистер Эдер.

"Но Ричарду так нравятся гости, " сказала миссис Эдер, " и он особенно с нетерпением ждет встречи с вами".

"Держу пари", - сказал я.

Он не встал, когда впервые увидел меня. Ричард Эдер выглядел так, будто не встал бы из-за торнадо. Его тяжелые бедра раскинулись на диване, как будто его туда посадили. Спортивные брюки, майка Eagles, ноги в носках положены на кофейный столик, кончики носков свисают с пальцев ног. Он был примерно на десять лет старше меня, крупный и лысеющий, с круглым лицом и седеющими усами. По телевизору вокруг какого-то овального куска асфальта с ревом развевалась куча рекламных щитов, а Ричард продолжал пялиться на канал, как будто вот-вот начнется трансляция "Тайны вселенной", а он только и ждал, чтобы посмеяться над этим.

"Ричард", - сказала миссис Эдер, словно избалованному ребенку. "Моника привела в дом свою подругу".

"Я наблюдаю здесь", - сказал Ричард. "Что ты думаешь?"

"Ричард любит свой телевизор", - сказала миссис Эдер. "Когда он не за компьютером, вы всегда можете найти его перед телевизором".

"Мы получили большой подарок от Best Buy", - сказал мистер Эдер. "Что это, Ричард, за штука с тонким экраном?"

"ЖК-дисплей".

"Это было на распродаже".

"Ты можешь потише?" - сказал Ричард. "Я наблюдаю".

В гостиной было то самое ощущение замкнутости, с закрашенными окнами, душно и жарко. Мы расположились на разных предметах мебели, Моника все еще сжимала мою руку, как будто это она была на чужой территории. На одной из стен висели изображения святых, а на другой - тарелки с изображением клоунов с их большими печальными глазами. Смесь Chex была разбросана по разным мискам. Я не врал, мне всегда нравился Chex Mix, и миссис Адэр не просто открывала коробки и перемешивала, она приготовила целую выпечку с маргарином и вустерширским соусом, которая наполнила дом пикантным ароматом, придавая Chex Mix приятный чесночный хруст.

"Прекрасная смесь Чекс, миссис Эдер", - сказал я.

"Спасибо тебе. Ричард, дорогой, Виктор - юрист, ты знал это?"

От Ричарда нет ответа. Я думаю, он знал.

"NASCAR включен", - сказал мистер Адэр в качестве объяснения. "Гоночные машины".

"Да, я знаю", - сказал я. "Кто из нас не любит NASCAR?"

Миссис Эдер хлопнула в ладоши и потерла. "Итак, как долго вы двое, дети, были вместе?"

"Не слишком долго", - сказал я.

"Когда Моника позвонила и сказала, что у нее назначено свидание с молодым человеком, с которым она познакомилась на работе, мы были просто в восторге. Можно было бы подумать, что у такой хорошенькой девушки, как наша Моника, не возникнет проблем с поиском молодого человека, но она очень разборчива."

"О, мамочка, прекрати это".

"Она работает весь день, а потом просто остается дома на всю ночь, бедняжка. Ей нужно чаще выходить в свет. Ты так не думаешь, Виктор?"

"О, ты был бы удивлен", - сказал я.

"Каким законом вы занимаетесь?" - спросил мистер Эдер.

"Все виды, но в основном уголовное право".

"Мы не любим преступников в этой семье".

"Ну, они не так популярны, как NASCAR, я даю вам это, но у них все еще есть права".

"А как насчет прав жертв?"

"Прекрати это, папочка", - сказала Моника. "Папа смотрел слишком много кабельных новостей. Он думает, что он О'Рейли ".

"Этот человек делает хорошие замечания. Он столп ".

"Такой была жена Лота", - сказал я.

"Я ненавижу адвокатов", - сказал Ричард, не отрывая взгляда от телевизора. "Жадные маленькие ублюдки, все они".

"Полагаю, что да", - сказал я. "Но это капиталистическая страна, верно? Где бы мы были без маленьких жадных педерастов?"

"Каково это - зарабатывать деньги на чужом горе?" - спросил Ричард, по-прежнему не поворачивая головы в мою сторону. "Я имею в виду, парень ломает ногу, ты зарабатываешь деньги. Парень ломает голову, ты зарабатываешь больше денег. Не важно, насколько искалечена жертва, ты ведешь себя как вор. Это должно вызывать отвращение в твоем сердце".

"Но кардиологи в наши дни могут творить чудеса", - сказал я. "Чем ты занимаешься, Ричард?"

"Ричард находится между делом", - сказала миссис Эдер. "Еще Чекс Микс, Виктор?"

"Нет, мэм, я в порядке. Спасибо тебе ".

"Ты уже трахаешь мою сестру?" - спросил Ричард.

"Прошу прощения?"

"Ричард, заткнись", - сказала Моника.

"Я просто спрашиваю", - сказал Ричард. "Мне разрешено спрашивать".

"Все хотите что-нибудь выпить?" - спросила миссис Эдер. "Чай?"

"Чай был бы прекрасен", - сказал я. "Спасибо тебе".

"Моника, почему бы тебе не помочь мне на кухне? В духовке еще одна порция печенья "Чекс Микс". Особенно вкусно в горячем виде, только что из духовки, ты так не думаешь, Виктор?"

"О, конечно. Какой маргарин вы используете?"

"О, небеса, я бы не стал использовать маргарин. В моей смеси Chex только настоящее сливочное масло ".

"Это заметно".

Две женщины ушли на кухню, а трое мужчин остались ни с чем, кроме звука ревущих двигателей телевизора. Дикторы были чем-то взволнованы, Ричард рыгнул, мистер Эдер вскочил со стула, чтобы ударить себя по голове. Я намотал немного Чекс-микса в кулак.

"Кто выигрывает?" Я сказал быть дружелюбным.

"Какой-то парень в шляпе", - сказал Ричард. "Тебя это волнует?"

"Нет".

"Я тоже. Могу я быть откровенным?"

"Конечно, и я буду Сэмом".

"Мы оба знаем, что Моника не самая яркая лампочка в сарае. Мы оба знаем, что ты встречаешься с ней не из-за ее вкуса к литературе. Итак, я полагаю, ты, должно быть, трахаешь ее. Я имею в виду, если это не так, и я говорю о том, чтобы постоянно приставать к ней, устраивать ей старую взбучку день за днем, тогда действительно, какой в этом смысл?"

"У тебя приятный рот, Ричард".

"Я просто говорю".

"Она твоя сестра".

"Да, конечно, я знаю, но, Боже мой, посмотри на нее. Ты видел эти ноги? Они доходят ей до подбородка. И грудь у нее, типа, идеальная ".

"Откуда ты это знаешь?"

"Иногда она загорает сзади и расстегивает топ. Я просто сижу в своей комнате и смотрю в окно ".

"Ричард, ты ведешь себя жутко".

"Послушай. В Интернете есть девушки, которые и вполовину не такие горячие, как Моника, зарабатывающие состояние, просто раздвигая ноги и задирая рубашки перед камерой. С тем пакетом, который она несет, она могла бы зарабатывать вдвое, втрое, но она тратит все это впустую в этой дурацкой юридической конторе ".

"Она хорошо работает в этом офисе", - сказал я.

"Может быть, ты мог бы поговорить с ней за меня".

"По поводу чего?"

"У меня есть идея открыть веб-сайт. Мы бы назвали это "Monicaland dot com". Я уже зарезервировал доменное имя. Я бы делал всю работу, весь дизайн и обслуживание, отвечал на все электронные письма за нее. Я бы даже притворился ею в чате Monicaland. Все, что ей нужно сделать, это позволить мне сделать несколько снимков. Мы могли бы сколотить состояние ".

"Я так не думаю".

"Я бы делал всю работу, и деньги, которые мы зарабатываем, могли бы обеспечить ее на всю жизнь. Я бы тоже дал тебе долю, если ты убедишь ее."

"Тебе придется одеваться получше, Ричард, если ты собираешься стать сутенером".

"Эй, я просто присматриваю за своей сестрой. Я просто хочу сделать ей заначку. Так устроена моя семья - мы заботимся друг о друге. И позволь мне сказать тебе, если ты хочешь продолжать трахать мою сестру день и ночь, как ты делаешь сейчас, ты согласишься ".

"Или еще что?"

"Я понял, что это ты, как только ты вошел в комнату. Я видел тебя по телевизору. Ты парень, представляющий того парня Чарли Калакоса с картиной."

"Что насчет этого?"

"Вот в чем дело. Ты поговоришь с Моникой о нашем веб-сайте, и я не скажу своим родителям, кто ты такой."

"Почему меня должно волновать, если ты расскажешь? Какое отношение одно имеет к другому? Я здесь немного заблудился, Ричард."

"Здесь есть связь, поверь мне".

"О, так есть?" Я встал, перешагнул через телевизор, встал прямо перед ним, за моей спиной шел врум-врум. Ричард вытянул шею, пытаясь заглянуть за меня, обнаружил, что это бесполезно, впервые посмотрел на меня и тут же отвел взгляд. Его глаза были желтыми, кожа дряблой и белой, как переваренное тесто.

"Ты не хочешь рассказать мне об этом?" Я сказал.

"Я пытаюсь наблюдать", - сказал он.

"Ладно, я бы не хотел мешать вашему NASCAR". Я отошел от телевизора, обошел кофейный столик и сел прямо на диван, так близко, что наши бедра соприкасались.

Он попытался ускользнуть, но я ускользнул вместе с ним. Он наблюдал за гонками, я наблюдал за ним, наблюдал, как он увядает под моим пристальным взглядом. Я дважды ударил его костяшками пальцев по голове, и он просто отпрянул, как слизняк, отпрянувший от соли.

"Какая между этим связь, Ричард?"

"Забудь об этом".

"Нет, я хочу услышать".

"Это не важно".

"Конечно, это так".

"Что ты здесь делаешь? Убирайся отсюда к черту. Оставь меня в покое, или я скажу Монике, что ты меня ударил ".

"Ты не сделаешь ничего подобного", - сказал я. Я наклонился ближе, так близко, что мои губы почти касались его уха. "Вот тебе урок, мальчик. В мире есть два типа людей: пользователи и инструменты. Ты хочешь быть пользователем, ты хочешь превратить свою сестру в шлюху, но ты всегда будешь просто инструментом. И ты хочешь знать почему? Потому что вы должны уметь читать людей, чтобы быть пользователем, а вы функционально неграмотны. Видишь ли, вот в чем дело, Ричард: Ты думал, я пришел сюда, потому что запал на Монику, что на моем маленьком похотливом сердечке вытатуировано ее имя, но ты ошибаешься. Она не та Адэр, чье имя я вытатуировал у себя на сердце. Как тебе эти яблоки?"

Он повернулся и уставился на меня, и на его рыхлом лице и в желтых глазах был страх. Диван сдвинулся, когда его ягодичные мышцы напряглись.

Как раз в этот момент в туалете спустили воду. Голова Ричарда повернулась. Мистер Эдер вышел из дамской комнаты на первом этаже. Моника и миссис Адэр появились из кухни с подносом.

"У меня есть чай и свежая порция "Чекс Микс", - сказала миссис Эдер. "О, посмотри на вас двоих, вы так хорошо ладите. О чем вы, мальчики, говорите?"

"Шанталь", - сказал я.

35

Это были фильмы, которые окончательно определили это для меня. Домашние фильмы, "Супер 8", разворачивающиеся на проекторе, который мистер Эдер достал из шкафа, изображения, разбрызганные по одной из стен гостиной. После того, как я упомянул ее имя, Адеры, казалось, были только рады поговорить о Шанталь. Они вспоминали о ее искрометной индивидуальности, рассказывали приятные истории, снова вспоминали тот великий день, когда Шанталь танцевала на телевидении в шоу Al Alberts Showcase . Все это было достаточно мило, чтобы сделать из меня неверующего. Есть ли что-нибудь более сомнительное, чем чье-то счастливое детство? Но затем в какой-то момент миссис Эдер нервно хлопнула в ладоши и сказала: "Давайте посмотрим фильмы", и прошло всего мгновение, прежде чем прожужжал проектор и замелькали воспоминания.

Мне потребовалось мгновение, чтобы сориентироваться, когда прошлое развернулось передо мной на стене гостиной. Эта молодая женщина с короткими черными волосами и сексуальной улыбкой, с достаточно гибким телом, чтобы заставить меня задуматься, женщина, восхищенно хлопающая в ладоши при виде своих детей, о да, это, должно быть, миссис Адэр. Теперь вы могли видеть, откуда у Моники взялась ее красота. И этот высокомерный молодой самец с мускулами, гордо выпирающими из-под обтягивающей рубашки, был мистером Эдером, когда жизнь все еще была полна электрических обещаний. И этот ребенок там, смеющийся и подбрасывающий листья в воздух, светловолосый и розовощекий. Ричард? Этого не могло быть, не так ли? Да, это могло бы. Ричард. Черт возьми.

Я оторвал взгляд от изображений и осмотрел комнату: родители восхищенно смотрели на то время, когда жизнь была идеальной, Ричард со скрещенными на груди руками, несчастный оттого, что находится здесь, но не в силах отвести взгляд. И Моника, сидящая рядом со мной, наклонившись вперед, ее лицо наполнено какой-то странной ностальгией по эпохе, которая жестоко закончилась еще до ее рождения. Что-то превратило прошлое фильма в увядшее настоящее, что-то более порочное, чем просто течение времени.

"Она просто так и не вернулась домой", - сказала миссис Эдер. "Однажды вышел поиграть и не вернулся домой".

"Мы ходили от двери к двери", - сказал мистер Эдер. "Вызвал полицию, расклеил плакаты, обошел каждый дюйм парков. Весь район вышел на улицу ".

"Ее фотография целую неделю была в новостях".

"Ничего. И хуже всего это незнание, как будто мы все еще в самом разгаре. Боль, она никогда не проходит. Это началось в моей груди, прежде чем проникнуть в мои кости. Мой доктор говорит, что это артрит, потому что он не знает ".

"У нее были друзья?" Я спросил.

"Она была очень популярна", - сказала миссис Эдер. "Скучаю по индивидуальности. Но никто из ее друзей не видел ее в тот день."

"Кто видел ее последним?"

"Ричард видел, как она уходила", - сказал мистер Эдер. "Но это не его вина, это наша вина. Мы позволяем ей выходить, всегда. Мы доверяли ей, и мы доверяли всем остальным ".

"Есть какие-нибудь идеи, куда она направлялась, Ричард?" Я сказал.

"Я все рассказал полиции", - сказал он.

"Детектив Хатауэй", - сказала миссис Эдер. "Какой замечательный мужчина, какой милый мужчина. Он сделал все, что мог ".

"Он годами держал дело открытым", - сказал мистер Эдер. "Никогда не сдавался".

"Что ты ему сказал, Ричард?"

"Что я не знал, куда она пошла. Можем ли мы вернуться к гонке?"

"Иногда я все еще так злюсь, " сказал мистер Эдер, " злюсь на себя, на мир, на собственную беспомощность. Иногда я все еще пытаюсь просунуть руку сквозь стену ".

Шанталь Адэр. У меня перехватило дыхание, когда она впервые появилась на экране, в груди пульсировало. Это имя было нацарапано на моей плоти и выгравировано глубоко в моем сознании, и теперь там, передо мной, в свете, цвете и тени, была она, не обращая внимания на трагедию, которая уже назревала у нее за спиной, двигаясь в каком-то отрывистом, потустороннем ритме. Увидеть ее на этой стене означало увидеть ожившую легенду, мифического героя, все равно что посмотреть старые фильмы с Бейбом Рутом или Джеком Демпси, где молодой Вилли Мэйс скачет, как леопард, по дальнему полю.

"О, моя милая Шанталь", - сказала миссис Эдер.

Была ли она милой или нет, малышка Шанталь, ты не мог сказать по залитым солнцем изображениям в фильмах. Ее темные волосы, сверкающие глаза, блестящие танцевальные туфли, которые она любила, то, как она смеялась, обнималась, подставлялась под объектив. В ее позе уже было что-то застенчивое, что-то от инженю в ее движениях, как будто она уже в шесть лет знала, как поворачиваться перед камерой.

На многих снимках была маленькая светловолосая девочка примерно того же возраста, что и Шанталь, которая кидалась снежками и смеялась, когда та дралась. Она маршировала и бегала, пока Шанталь гарцевала.

"Мой кузен Ронни", - сказала Моника. "Дочь дяди Руперта".

"Дядя Руперт. Это парень, который похож на Гранта ".

"Кто такой Грант?"

"Парень с бородой на фотографии в моем офисе".

"Это тот самый. Брат моей матери."

"Был ли Ронни близок с Шанталь?"

"Они были как сестры", - сказала она.

"Хитрые, как воры", - сказала миссис Эдер. "Они были совсем не похожи, но они все время были вместе. Потеря действительно тяжело ударила по Ронни ".

"У детектива Хатауэя были какие-нибудь идеи о том, что случилось с Шанталь?" Я сказал.

"У него были идеи", - сказал мистер Эдер. "Ничего такого, что ничего не значило, но у него определенно были идеи. И большинство из них были сосредоточены на чем-то, что он нашел в комнате Шанталь ".

"Что это было?"

"Чертовски странная вещь. Зажигалка. Никто из нас не мог понять, как оно к ней попало, но оно было там, спрятанное в одном из ее ящиков."

"Он все еще у тебя?"

"Нет, он взял это как улику, но я все еще помню это", - сказал он. "Золотая зажигалка, сильно потертая, с выгравированными на корпусе инициалами W.R.".

"У вас есть фотография Шанталь, которую я мог бы взять с собой?"

"Мы распечатали тонны для поиска. Выстрел в голову. Они все еще где-то у нас." Мистер Эдер с тихим стоном поднялся со стула. "Подожди минутку, и я достану один для тебя".

И это было то, что было у меня в кармане, та фотография, когда мы с Моникой уезжали из дома ее детства. Зажигалка с инициалами Уилфреда Рэндольфа была доказательством возможной связи между исчезновением Шанталь Эдер и ограблением фонда Рэндольфа. И если связь действительно существовала, то мой клиент, определенно вовлеченный в одно, скорее всего, знал что-то о другом. Когда я увижу его в следующий раз, мне придется устроить ему допрос третьей степени. Но что-то еще дергало меня за рукав.

"Было мило с твоей стороны прийти в дом моих родителей", - сказала Моника. "Кажется, это помогает им говорить об этом. Это почти как когда они говорят о ней или смотрят фильмы, она все еще там ".

"Мне нравились твои родители".

"И я мог бы сказать, что ты им понравился".

"Твой отец сердито посмотрел на меня".

"Только в начале. Позже он согрелся. Ты лучший ненастоящий парень, который у меня когда-либо был ".

"Были и другие?"

"Обычно они геи".

"Что должно уменьшить сложность".

"Можно подумать. Но мои родители не показывают фильмы кому попало ".

"Ты уверен? У меня такое чувство, что они загоняют мормонских миссионеров и людей из "Фуллер Браш", чтобы те посмотрели фильмы и услышали историю ".

"Неправда. И моя мать одобрительно сказала мне, что ты, несомненно, знаешь, какая у тебя смесь сексуальности ".

"В конце концов, тебе придется сказать им, что мы не встречаемся".

"Мы не такие?"

"Нет, Моника. Это было не свидание."

"Я привел тебя домой, ты познакомился с моими родителями".

"Ты шутишь, да?"

"Да, я шучу. О, моя мама какое-то время будет спрашивать о тебе, а потом я скажу, что мы расстались, и на этом все закончится. Может быть, в следующий раз я буду встречаться с врачом понарошку. Им всегда нравились врачи ".

"Почему бы тебе не встречаться с кем-нибудь по-настоящему?"

"Фальшивые свидания намного проще. Ты должен попробовать это, Виктор ".

"Почему бы и нет? Я подделал все остальное. Расскажи мне о своем брате, Ричарде."

"Что тут рассказывать? Он немного грустный, немного одинокий, но он очень умный. Он мой старший брат. Раньше я боготворил его ".

"Какого рода работой он занимается?"

"Он этого не делает. Он просто играет на компьютере или смотрит телевизор ".

"Нет друзей?"

"Трудно найти друга, когда ты двадцать пять лет не выходил из дома".

"Прошу прощения?"

"Он не выходит из дома. Он не может переступить порог. Он застрял, и он был таким еще до моего рождения. У него есть эта штука ".

"Агорафобия?"

"Вот и все. Когда я впервые это услышал, я подумал, что он боится свитеров. Но на самом деле это означает, что он не может выходить на улицу или в общественные места ".

Тогда я подумал о домашнем фильме, спроецированном на стену, а не о тех частях, где Шанталь позирует или играет со своим двоюродным братом Ронни, не о тех частях, которые держали остальных членов семьи в плену, и не об изображениях родителей в начале их жизни, когда в мире не было ничего, кроме надежды. Нет, я думал о мальчике, смеющемся и подбрасывающем листья в воздух, светловолосом, розовощеком и полном надежд. Ощутимая печаль в том доме, словно паразит, впилась в его сердце, превратив его в какое-то гротескное существо. Я поступил с ним по-жесткому, и, возможно, он сам напросился на это, но это было неправильно, и мне стало стыдно. Он заслуживал лучшего от меня, лучшего от жизни. Какое бы зло ни случилось с Шанталь, оно случилось и с ним, оно случилось со всеми ними. И участия моего клиента было достаточно, чтобы я не смог это игнорировать.

"Я собираюсь выяснить, что случилось с твоей сестрой Моникой", - сказал я.

"Ты берешься за это дело?"

"Нет, я не могу взяться за это как за дело. Никакого аванса, никаких гонораров, никаких расходов. И поверь мне, говорить это больно, больше, чем ты можешь себе представить. Но у меня конфликт с другим делом, в котором я участвую, поэтому я не могу взяться за это профессионально. Но я все равно собираюсь это выяснить ".

"Для меня?"

"Не совсем".

"Тогда почему, Виктор?"

"Я не знаю. Потому что ее имя каким-то образом вытатуировали у меня на груди, и я буду пялиться на это в зеркале до конца своей жизни. Потому что то, что с ней случилось, было абсолютно неправильно, и это выводит меня из себя. Из-за твоего брата."

"Мой брат? Я не думал, что он тебе нравится."

"Это не имеет значения".

"Я не понимаю".

"Может быть, я тоже, но все же. Моя квартира разгромлена, мои партнерские отношения разваливаются, я слишком много пью, флиртую с репортерами, сплю с риэлторами. Честно говоря, я отчаянно нуждаюсь в чем-то жестком и чистом в своей жизни, и выяснить, что случилось с Шанталь, - это все, что у меня есть ".

"Это так... Виктор, это так ... так..." Она наклонилась в машине и поцеловала меня в щеку.

"Мы все еще не встречаемся", - сказал я.

"Я знаю. Я просто так счастлив. Это было послание, не так ли? Я имею в виду татуировку."

"Может быть, так оно и было".

"От нее".

"От кого-то. Позволь мне спросить тебя, кто-нибудь в твоей семье татуировщик?"

"Нет".

"Я все еще пытаюсь выяснить, кто мне это дал".

"Она сделала. Ты изо всех сил борешься, чтобы не признать правду, но она придет к тебе. Итак, когда мы начинаем?"

"Мы"?

"Конечно".

"Нет".

"Ты не позволишь мне помочь тебе?"

"Моника, " сказал я, " мне лучше всего работать одному".

"Но я хочу помочь. Не могу ли я помочь? Пожалуйста, Виктор. Мне нужно это сделать ".

"Моника, не может быть, чтобы..." И тогда я остановился.

Мой первый порыв - всегда быть волком-одиночкой. Одной из причин, по которой Бет могла быть недовольна в фирме, была моя склонность отталкивать ее и действовать в одиночку. И вот Моника, чья жизнь была так же изменена и изранена, как и жизнь любого другого, исчезновением Шанталь, спрашивала меня, может ли она помочь выяснить, что случилось с ее сестрой. Я не знал, какую помощь она могла оказать, но, возможно, я был эгоистичен, возможно, она больше, чем кто-либо другой, заслуживала возможности участвовать в поисках. Или, может быть, я обманывал себя и просто все еще чувствовал мягкое прикосновение ее пальца к своей груди.

"Хорошо", - сказал я. "Ты можешь помочь".

"Неужели? Ты серьезно?"

"Конечно. Мы начнем через пару дней. Может быть, ты и я, мы пойдем вместе навестить старого друга твоих родителей ".

"Почему бы нам не начать прямо сейчас? О, Виктор, это так потрясающе. Я возьму несколько выходных в клубе, куплю черные кожаные штаны, почищу пистолет ".

"Без оружия".

"Но, Виктор, мне нравится мой пистолет".

"Ни собаки, ни пистолета, ни каблуков, достаточно острых, чтобы проткнуть плоть. Я так не поступаю, по крайней мере, не профессионально ".

"Ладно, ладно, не затягивай свой галстук. Что насчет черных кожаных штанов, они хотя бы в порядке?"

"Почему черные кожаные штаны?"

"Эмма Пил, из Мстителей" .

"Конечно, черные кожаные штаны в порядке".

"Но почему мы не начинаем прямо сейчас?"

"Потому что сначала я должен встретиться кое с кем в Нью-Джерси, и это я должен сделать один".

36

На этот раз я был одет гармонично: кроссовки и джинсы, красная бейсболка, ярко-желтый гавайский номер, распахнутый поверх белой футболки. Я думал надеть шорты, но мои ноги были такими белыми, что светились, что не совсем соответствовало образу поклоняющегося солнцу парня из Джерси, поэтому я выбрал джинсы. Когда я добрался до своего насеста на Седьмой улице на набережной Оушен-Сити, солнце садилось, и небо над океаном окрашивалось в серебристый цвет. Я быстро просмотрел. Ни Чарли, ни головорезов, которые могли бы следить за мной, просто обычная толпа, кишащая и смеющаяся в густом соленом воздухе, флиртующая и игнорирующая флирт, скулящая, прогуливающаяся, капающая мягким мороженым на обувь. Я подумал, что немного мороженого подойдет к моей маскировке.

Я стоял в очереди в Kohr Bros. Прилавок с замороженным заварным кремом, когда я услышал шипение от футболок в магазине по соседству. За ворохом рубашек я мог разглядеть круглую лысую макушку, уродливые клетчатые шорты, сандалии поверх носков.

"Мне немного ванильного", - сказал я симпатичной русской женщине за стойкой. "И большое ванильное с радужной посыпкой".

С мороженым в руке я неторопливо подошел к магазину футболок и протянул большой рожок с посыпкой. Сквозь коллекцию рубашек и спортивных штанов протянулась рука.

"Спасибо", - сказал Чарли. "Я люблю заварной крем".

"А кто не знает? Ты хочешь поговорить здесь?"

"Встретимся у ватерлинии через пять минут".

"Только на этот раз не пролей свой заварной крем на ступеньки".

Я ждал на пляже, глубоко вдыхая соленый воздух. Прямо передо мной был широкий каменный причал. Вечер был ветреным и ясным, море отливало оранжевым, прибой был сердитым. Я стоял на песчаном гребне, где береговая линия начинала наклоняться к морю, и наблюдал, как волны набухают и пенятся, прежде чем разбиться о берег и уйти в небытие. Неплохое зрелище. Они должны продавать билеты. Судьба Вселенной в шестисекундных картинах. Появляется каждую ночь. Попробуйте телятину и не забудьте оставить чаевые официанткам.

Пляж был открыт слева, справа его закрывал музыкальный пирс. В краснеющем свете я мог различить несколько силуэтов, взбирающихся по причалу или прогуливающихся по песку. Я отслеживал их всех, проверяя, не проявлял ли кто-нибудь чрезмерного интереса к тому, что я делал. Как обычно, меня полностью игнорировали, что, как обычно, меня устраивало. Особенно когда я встречался с клиентом, которого разыскивала кучка гангстеров, наемный убийца из Аллентауна и ФБР одновременно. Я повернулся к дощатому настилу, заметил гигантского малыша с огромной головой и растопыренными ногами , идущего в мою сторону.

"Ты один?" - спросил Чарли Калакос.

"К сожалению, таково мое положение в этом мире".

"За вами следили?"

"Нет".

"Откуда ты знаешь?"

"Потому что я ехал медленно, одним глазом поглядывая в зеркало заднего вида. Потому что я дважды останавливался на обочине шоссе, и больше никто не останавливался. Потому что я припарковался на семнадцатой и прошел десять кварталов по закоулкам и ничего не заметил. Но я всего лишь адвокат, Чарли, а не шпион. Я обучен деликтам, а не хвостам. Я делаю все, что в моих силах ".

"Твои старания могут привести к тому, что я буду уволен. Как поживает моя мама?"

"Она в порядке. Она, кажется, даже немного приободрилась ".

"Итак, я направляюсь домой?"

"Прежде чем мы поговорим о переговорах, у меня есть для вас кое-какие новости. Помнишь, ты рассказывал мне о своих друзьях, и одним из них был Ральф?"

"Почему?"

"Он был убит выстрелом в голову несколько дней назад".

"Мясо Ральфи? Боже мой. Как это случилось? Его застукали с чьей-то женой?"

"Это выглядит как профессиональный удар. Убийца проник в его дом, выстрелил ему в ногу, завернул ее и задал несколько вопросов, прежде чем выстрелить ему в голову ".

"Вопросы о чем?"

"Вопросы, вероятно, были о тебе, Чарли. Сразу после того, как наши переговоры попали в газеты, меня навестили кое-кто из твоих старых друзей из банды братьев Уоррик. Один из них сказал, что преследовал тебя пятнадцать лет назад, бандит по имени Фред."

"Этот жирный ублюдок все еще здесь?"

"Во плоти", - сказал я. "И ему помогает какой-то гомункулус. Он сказал мне предупредить тебя. Очевидно, они посадили тебе на хвост какого-то наемного убийцу, кого-то из Аллентауна ".

Внезапно голова Чарли повернулась, и его глаза расширились.

"Ты знаешь этого парня из Аллентауна?"

"Я видел его однажды", - медленно произнес Чарли. "Старый бык с плоской головой, холодными глазами и огромными, скрюченными руками. Он был солдатом, которого слишком хорошо обучили, и он понял, что ему нравится убивать ".

"Какая война? Вьетнам?"

"Корея, насколько я слышал".

"Что, значит, ему далеко за семьдесят".

"Ты не видел этих глаз, Виктор".

"Он оставил записку в качестве предупреждения. Там было написано "Кто следующий?"

Чарли, казалось, съежился при этих словах. Я осмотрел пляж, как мог. Ничего необычного, те же незаинтересованные потоки с набережной, группа смеющихся детей на дальнем конце причала.

"Чарли, ты все еще хочешь выйти из укрытия?"

"Я не знаю. Ты рассказываешь это моей матери?"

"Насчет угрозы, да, я сказал. Насчет Ральфа, мне не нужно было, это было на первых полосах во всех газетах ".

"Что она сказала?"

"Она не хотела, чтобы я тебе говорил. Она говорит, что позаботится о тебе ".

"Она показала тебе свой пистолет?"

"Да, она это сделала".

"Сумасшедшая старая летучая мышь. Она приставляла эту штуку к моей голове, когда я капризничал, пугала меня до чертиков ".

"Чарли, я не должен был тебе этого говорить, но при том, как идут дела, я думаю, у меня нет выбора. Какой-то парень в городе предлагает много денег за эту картину. Я не могу заключить для тебя сделку, тебе придется заключить ее самому, но он говорит, что мог бы дать тебе достаточно, чтобы ты надолго потерялся ".

"Сколько?"

"Хватит. Как минимум, шестизначная цифра. И тебе также следует знать, что он обращался по этому поводу к нескольким другим людям, включая Ральфа перед тем, как его убили, и твоего старого друга Джоуи Прайда. Они оба, казалось, думали, что заслужили часть цены ".

"Высокая шестизначная цифра, да? Ты думаешь, что сможешь получить больше?"

"Я знаю, что мог бы, но я должен сообщить вам, что продажа краденого имущества незаконна".

"Ты сказал моей матери?"

"Нет. Я боялся, что она направит на меня пистолет." Я полез в карман куртки, вытащил конверт. "Вот его визитка. Просто чтобы ты знал."

"Вы советуете мне продать его этому парню и смыться?"

"Я думаю, что, возможно, Филадельфия не самое безопасное место для тебя прямо сейчас".

"А как насчет защиты свидетелей? Я думал, ты собирался заключить сделку ".

"Это стало немного сложнее. Мне трудно заключить сделку с правительством. Федеральный прокурор, о котором я тебе говорил, у нее все еще торчит палка в заднице ".

"О чем, черт возьми?"

"Я надеялся, что ты сможешь мне сказать".

"Я не проктолог".

"Она хочет, чтобы ты рассказал ей все о том, как к тебе попала картина. Никакого иммунитета и никакой защиты, если ты не согласишься. Похоже, у нее есть какой-то скрытый мотив за ее требованиями, и я думаю, что знаю, что это ".

"Что?"

"Вы когда-нибудь слышали о детективе по имени Хатауэй?"

"Какое отношение этот ублюдок имеет ко всему этому?"

"Федерал - его дочь".

"О, боже".

"Откуда ты знаешь Хэтуэя?"

"Он вынюхивал что-то после ограбления. Спрашивает о какой-то девушке, которая пропала примерно в то время, когда мы забрали картину."

"Девушка по имени Шанталь Эдер?"

"Кто, черт возьми, помнит имя?"

"Я верю", - сказал я, и, должно быть, что-то было в моем голосе, потому что Чарли немного отступил. Я сделал вдох, чтобы успокоиться, еще раз проверил пляж. Дети все еще смеялись. Пара полных бегунов в бейсболках только что обошли музыкальный пирс. На берегу океана образовалась семейная группа, самые младшие бросали пригоршни песка в море.

"Я собираюсь показать тебе фотографию", - сказал я, вытаскивая снимок Шанталь Адэр из кармана куртки. "Ты узнаешь ее?"

Он взглянул на это, покачал головой. "Здесь слишком темно. Я ничего не вижу ".

"Расскажи мне о Хэтуэй".

"Я не знаю", - сказал Чарли. "Пропала какая-то девушка, и Хэтуэй, он думал, что все это связано с ограблением. Каким-то образом он связал ограбление с нами."

"Есть идеи как?"

"Кто знает? Но дело было в том, что он не мог предъявить нам ни того, ни другого обвинения, как бы усердно он ни искал. Видишь, мы никогда ничего не тратили, мы никогда не ошибались. Наши жизни ничуть не изменились ".

"Никаких норковых шуб, никаких "кадиллаков"? Как ты это провернул?"

"Это было проще, чем ты думаешь, учитывая, что мы никогда не получали свои доли в первую очередь".

"Я не понимаю".

"Нас надули", - сказал Чарли.

Я посмотрел на силуэт Чарли, посмотрел вдоль береговой линии, пытаясь понять, что я слышал. Джоуи сказал что-то об исчезновении денег, и теперь Чарли говорил о том, что его надули. Семья направлялась обратно к набережной, бегуны были все ближе. Двое мужчин, один в форме груши, другой невысокий и шире грузовика. Забавные формы можно увидеть у бегунов. Лунный свет блеснул на их цепях, и моя голова затряслась от пощечины узнавания. Фред и Луи. Надевайте капюшоны.

"Дерьмо", - тихо сказал я. "У нас гости".

"Кто?" - спросил Чарли, поворачивая голову. "Что?"

"Повернись и медленно иди к набережной, как будто ничего не случилось".

"Что?"

"Просто сделай это, Чарли. Сейчас."

Поворачивающаяся голова Чарли остановилась в направлении двух бегунов. Он хладнокровно взвизгнул, а затем, настолько учтиво, насколько мог, побежал ко всем чертям прочь, к узкой тропинке между заборами, которая вела к дощатому настилу. Он бежал так быстро, как только мог, что было совсем не быстро, руки и ноги в боки, как у мультяшного персонажа, бегущего в воздухе в никуда.

Я в мгновение ока догнал Чарли Калакоса, схватил его за руку и потащил к лестнице. Бандиты кричали, когда бежали за нами, чайки пронзительно кричали, Чарли скулил.

"Перестань дергать меня. Ты собираешься оторвать мне руку ".

"Как ты сюда попал?"

"Машина".

"Где это?"

"Ты делаешь больно моей руке".

"Где твоя машина?"

"Седьмой внизу".

Когда мы достигли лестницы, я толкнул его впереди себя. Я быстро оглянулся. Бандиты были примерно в тридцати ярдах от нас, они бежали к нам, за ними летел песок. Я взбежал по деревянным ступенькам, перепрыгивая через две за раз, последним втащил Чарли. На набережной мы ворвались в толпу, а затем остановились, огляделись.

"Сюда", - сказал я, хватая Чарли и таща его теперь вправо, подальше от Седьмого. "Сюда".

"Моя машина в той стороне", - сказал он.

"Я знаю, но здесь толпа будет самой плотной".

Я тащил его к турецким аркам небольшого парка развлечений, с его каруселью, американскими горками и огромным колесом обозрения, возвышающимся над бортами. По дороге я увидел толстого парня с огромной банкой карамельного попкорна.

"Возможно, ты этого не осознаешь", - сказал я парню, выхватывая ванну из его пухлых рук и швыряя ее так сильно, как только мог, высоко в воздух, над толпой, к лестнице, "но я оказываю услугу тебе и твоим артериям".

Ребенок завопил, как сирена, попкорн разлетелся облаком.

Налет чаек обрушился на летающий попкорн, словно армия хищников, злобно клевавших пешеходов и друг друга в их безумной погоне за каждым выпавшим зернышком. Двое бандитов с пляжа, мчавшиеся к нам по лестнице, отступили, столкнувшись с трепещущим, похожим на стервятника облаком.

Мы с Чарли погрузились на пирс Страны чудес Джиллиан.

37

Звук, издаваемый "каллиопой", запах хлопающего попкорна, давка толпы, движущейся густо и медленно в узком промежутке между двумя детскими аттракционами. Мы пытались пробиться, но были проглочены целиком и неторопливо увлекаемы вязкой массой. Дети вытирали носы, дедушки гладили им спины. Слева от нас была гонка на воздушном шаре. Справа от нас гоночная трасса мини-НАСКАР.

"Они придут за нами сюда", - сказал Чарли.

"Найти нас в толпе будет не так-то просто".

"В какую сторону?" - спросил Чарли.

"Там, внизу", - сказал я, указывая на пандус, который вел к задней части парка.

Мы пробирались, подпрыгивая и лавируя между семейными группами, бабушками и дедушками и внуками, подростками, выглядевшими раскрасневшимися и скучающими одновременно. Мы даже не оглядывались, пока не достигли забора у входа в каньон Ривер лог флум. Мы воспользовались моментом, чтобы осмотреть всю толпу.

"Ты видишь их?" - спросил Чарли.

"Пока нет".

"Может быть, они пошли другим путем".

"Конечно, " сказал я, - и, возможно, сигареты - хорошая тренировка для легких". Я на мгновение перестал тараторить и задумался. "Как ты думаешь, как они нас нашли?"

"Они не следили за мной", - сказал он, и в этом он был прав. И, поскольку это была встреча двух человек, это оставило одного придурка, чтобы взять вину на себя.

"Я их не заметил", - сказал я.

"Как долго, по-твоему, они следили за тобой?"

"Я не знаю", - сказал я, а затем подумал о Ральфе Кулле и почувствовал огромный, зияющий ужас.

Они следили за мной с самого начала, сукины дети, ожидая, что я приведу их к их целям. И, как последний придурок, которым я был, я сделал именно это. Когда Ральф и Джоуи нашли меня, они нашли их, и, сложив все вместе, Фред, вероятно, сделал снимок и отправил его в Аллентаун, чтобы убийца точно знал, кому задавать свои чертовы вопросы и кому оставлять свое чертово сообщение. Сукин сын. Итак, сначала я привел их к Ральфу, а теперь я привел их к Чарли.

"Мы должны выбираться отсюда", - сказал я.

"Без шуток".

Секунду я смотрела на Чарли, маленького и тяжелого, вспотевшего от усилий и страха, все еще преследуемого своей матерью, такого же угрожающего, как медведь коала. Чарли был самым невероятным бандитом, которого я когда-либо видел, и это заставило меня задуматься.

"Джоуи Прайд рассказывал мне о том времени в баре, когда Тедди Правиц впервые высказал идею о нападении на фонд Рэндольфа".

"Да, я помню это. Тедди обещал, что все это сделает из нас мужчин, навсегда изменит нашу жизнь ".

"Неужели это так?"

"Конечно", - сказал он. "Посмотри на меня сейчас".

"Но вот мой вопрос. Очевидно, у Тедди был план ограбления Рэндольфа еще до того, как он зашел в тот бар. Так зачем вы ему понадобились, ребята?"

"Рабочая сила".

"Он мог бы нанять профессиональных бандитов, если бы захотел".

"Ему не нужны были бандиты, ему нужны были парни, которым он мог доверять. И, кроме того, это было не похоже на нас четверых, у нас не было навыков ".

"Навыки, да? Например, что?"

"Ну, Джоуи Прайд был гением в области двигателей и электричества. Какая бы система сигнализации ни была в этом месте, он мог отключить ее, а также позаботиться об освещении и телефонах. А Ральфи Мит, помимо того, что был огромным и сильным, был металлическим парнем. Мог согнуть что угодно, спаять что угодно, расплавить что угодно ".

"Как золотые цепи и статуи?"

"Конечно".

"А Хьюго?"

"У Хьюго был свой небольшой навык. Он обычно сидел в задней части класса и подражал всем учителям, доводя нас всех до белого каления. Он поступил с моей матерью лучше, чем она сама. "Чарльз, ты нужен мне сейчас. Ты немедленно приходи сюда." Он мог стать кем хотел".

"А как насчет тебя, Чарли?"

"Ну, ты знаешь, что в то время я работал со своим отцом".

"И что он сделал?"

"Папа был слесарем", - сказал Чарли. "Не было такого замка, который он не смог бы открыть в мгновение ока. И он научил меня тому, что знал сам ".

"Замки, да?"

"И сейфы. Позже, с Уорриксом, сейфы стали моей специализацией ".

"Должно быть, пригодился в Ньюпорте. Позвольте мне снова показать вам фотографию той маленькой девочки, теперь, когда освещение стало получше ".

"Я не хочу видеть фотографию".

"Конечно, знаешь". Я достал из кармана фотографию Шанталь Эдер и снова показал ему. "Ты узнаешь ее?"

Он взглянул на это и отстранился. Это было небольшое движение, быстрое, как вдох, но оно было.

"Никогда не видел ее раньше", - сказал он.

"Ты лжешь мне".

"Ты мне не доверяешь?"

"Я должен представлять тебя, Чарли, но я не обязан тебе доверять. Вот дерьмо."

"Что?"

"Они здесь, или, по крайней мере, один из них".

Прямо на краю зала игровых автоматов, в своей белой бейсболке и ретро-футболке "Селтикс", поблескивая цепями, стоял Фред, пожилой грушевидный бандит, который избил меня возле моего офиса. Он прижимал телефон к уху. Он шагнул вперед, всмотрелся в толпу, просканировал наше направление, не замечая нашего присутствия.

"Что нам делать?"

"Давай доберемся до заднего выхода", - сказал я. "Но медленно. Ты видишь маленького парня?"

"Какой малыш?"

"Он будет в том же наряде, просто в другой майке. Он ниже тебя, шире, чем Бьюик. Я предполагаю, что он тоже разговаривает по телефону ".

"Ты имеешь в виду того парня?" - спросил Чарли.

"Ого".

Луи стоял прямо у выхода. Он также разговаривал по телефону, стоя на цыпочках, пытаясь заглянуть через плечи группы подростков. Не похоже, что он нас еще заметил.

"Сюда", - сказал я, оттаскивая Чарли от Луи к узкому пандусу, который вел вверх и направо. Когда мы поднимались, я оглянулся на вход. Фред смотрел прямо на нас, разговаривая в свой телефон.

Теперь на пандусе были дети помладше с колясками, медленно двигались бабушки и дедушки, кричали матери. Мы протолкались мимо стольких, сколько смогли, пока не достигли верхнего уровня, а затем направились прямиком, как можно дальше от пандуса, мимо тайксовского спортзала jungle gym и Стеклянного дома, мимо маленьких американских горок и Сафари Adventure. В дальнем конце была лестница, которая вела прямо на нижний уровень, где ждал Луи.

Я в отчаянии развернулся. Все аттракционы на палубе были для малышей, нам негде было спрятаться. Я мог видеть голову Фреда, подпрыгивающую на рампе. Луи приближался к нам с другой стороны. Идти было некуда. За исключением, может быть...

"Нам нужны три билета", - сказал я.

"У меня нет билетов", - сказал Чарли.

Я подбежал к отцу с большой пачкой билетов. Он наблюдал за своими детьми на вращающихся чайных чашках. Я схватил свой бумажник, достал десятку. "Десять долларов за три билета", - сказал я.

Он посмотрел на меня, вниз на размахивающую десятидолларовую купюру, снова на меня. "Они стоят всего семьдесят пять центов за билет".

"Мне все равно".

"Там есть будка прямо у подножия пандуса".

"Мне все равно. Десять баксов за три билета. Сейчас."

"Я мог бы дать тебе сдачи".

"Никаких изменений, ничего. Пожалуйста."

Он странно посмотрел на меня, взял три билета из своего блока. "Просто возьми их", - сказал он.

Я не собирался спорить. Я схватил билеты, схватил Чарли и направился обратно в середину Развлекательной площадки, где стоял Стеклянный дом, странный лабиринт из грязных стеклянных панелей. Я отдал билеты даме, втолкнул Чарли внутрь.

"Иди в заднюю часть, отвернись от толпы и жди", - сказал я.

"Но..."

"Просто иди и держи руки перед собой".

Чарли повернул голову, заметил что-то, что его напугало, и ворвался внутрь. Он врезался в одну из панелей, повернулся и врезался в другую, а затем, выставив руки перед собой, пробрался в заднюю часть лабиринта.

Я побежал к пандусу, пока Фред не заметил меня. Я сделал небольшой толчок локтями, а затем бросился прочь от него, мимо Стеклянного дома, не оглядываясь, к задней лестнице и вниз, прямо врезавшись в Луи, который схватил меня за пояс и прижал к себе.

"Привет, мальчики", - сказал он.

Я НЕ БУДУ вдаваться в подробное описание нашей встречи после того, как двое бандитов вытащили меня из парка. Вопросы задавал Фред. Я отпускал язвительные комментарии, не отвечающие на запросы. Луи бил меня кулаками в живот. Я упал на колени и меня вырвало. Все это довольно неприятно. И все могло бы закончиться гораздо хуже, если бы полицейский не завернул за угол как раз в тот момент, когда я с трудом поднимался на ноги во второй раз. Полицейский был молод, его шляпа была низко надвинута на глаза.

"О, смотри", - сказал я, вставая немного прямее. "Хороший полицейский. Почему бы вам, мальчики, не попросить его помочь вам найти Чарли?"

"Даже не пытайся", - сказал Фред.

Луи схватил меня за воротник рубашки и потянул вниз, на свой уровень. "Даже не пытайся, мальчишки".

"Мне позвать того милого полицейского?"

Фред оглянулся, внимательно осмотрел себя, затем похлопал Луи по плечу. Луи обернулся, широко раскрыв глаза. Не сводя глаз с полицейского, он отпустил мой воротник и начал разглаживать его рукой.

Когда коп приблизился, кивая нам, Фред добавил фальшивой сердечности в свой голос. "Было приятно поговорить с тобой, Виктор. А как насчет твоего друга Чарли? Мы бы тоже хотели поздороваться с ним ".

Я подумал о том, чтобы схватить полицейского, когда он проходил мимо, но если бы я это сделал, мне пришлось бы рассказать ему историю, а это означало рассказать ему о Чарли, что могло бы доставить Чарли столько же проблем, сколько и этим головорезам. Итак, я позволил ему пройти, кивнув и улыбнувшись, а затем сказал: "На самом деле, ребята, было приятно поболтать, но я должен идти".

И все же, говоря это, я бросил взгляд на гигантское колесо обозрения, медленно вращающееся посреди парка.

Фред поймал мой взгляд, проследил за его линией до высокого, вращающегося аттракциона.

"Мы с тобой еще не закончили", - сказал он, еще раз взглянув в спину полицейского, прежде чем направиться к колесу обозрения, кивнув Луи, чтобы тот следовал за ним. Фред сделал несколько шагов, а затем остановился, вернулся, наклонился так близко, что зашептал мне на ухо.

"Если мы его не найдем, ты должен дать Чарли такой совет. Скажи своему приятелю, чтобы забирал наличные и убегал, или вы оба покойники, понятно?"

"Что вы имеете в виду, говоря "взять наличные"?"

"Ты слышал меня", - сказал он. "Помни, у нашего друга из Аллентауна тоже есть твоя фотография". А потом он ушел вместе с Луи, отправившись кататься на колесе обозрения.

Я подождал немного, пока они не скрылись из виду, а затем поспешил обратно в парк, снова направо и вверх по лестнице на палубу развлечений. Я ожидал увидеть фигуру в форме малыша, трясущуюся от страха в задней части Стеклянного дома, но там была только пара детей и отец, утешающий свою дочь, которая ударилась головой.

Я огляделся в поисках Чарли: ничего. Я пошел в заднюю часть палубы. Весь верхний уровень был окружен низким забором, а на земле под ним росло несколько небольших елей. Одно из деревьев было странно изогнуто, его верхушка безвольно свисала. Я посмотрел на это мгновение, а затем перевел взгляд на улицу, следуя по ней на юг. Вдалеке я мог видеть приземистую фигуру в клетчатых шортах, бегущую, двигающуюся не очень быстро, но бегущую, убегающую, спасающую свою жизнь.

Он был в бегах пятнадцать лет. Пришло время мне вернуть его домой. Но сначала я должен был точно узнать, от чего он бежал, а затем я должен был выяснить, почему такие несопоставимые фигуры, как высокооплачиваемый адвокат из фонда Рэндольфа и два болвана из "Вверх с капюшонами", все казались такими полными решимости убедиться, что я потерпел неудачу.

38

"Извините, мистер Карл, но вас нет в списке".

"Что вы имеете в виду, говоря, что меня нет в списке?" Сказала я, мой голос был наполнен фальшивым негодованием, фальшивым, потому что за всю свою жизнь я никогда не была в списке. "Конечно, я в списке".

"Нет, я посмотрел дважды, и вас там нет", - сказал крупный лысый охранник за стойкой регистрации. "Как правило, мы не допускаем посетителей, которых нет в списке".

И, как правило, подумал я, я не чувствую себя связанным общими правилами. "Но он мой дядя Макс. Конечно, он захочет меня видеть. Моя сестра в городе всего на несколько дней, и она всегда была его любимой племянницей ".

Охранник перевел взгляд на Монику, стоящую позади меня с букетом цветов на заправке. Его взгляд упал в обморок при виде ее свободной белой рубашки и обтягивающих черных кожаных штанов.

"Я не видела моего дорогого дядю Макса много лет", - сказала Моника голосом маленькой девочки. "Я сомневаюсь, что он вообще узнал бы меня сейчас".

"Но я уверен, что она бы подбодрила его, ты так не думаешь?" Я сказал.

Моника улыбнулась, глаз охранника дернулся.

"Пожалуйста", - одними губами произнесла она, но с ее губ не слетело ни звука.

"Ну, видя, что в его списке нет никаких особых ограничений, - сказал охранник, - и видя, что вы все родственники ..."

"По линии нашей матери, дважды исключенный", - сказал я.

"Я не думаю, что это причинило бы какой-либо вред".

"О, спасибо", - сказала Моника. "Как тебя зовут?"

"Пит".

"Спасибо тебе, Пит", - сказала она.

"Ах, да. Ладно. Покажите мне какое-нибудь удостоверение личности, войдите, и я отведу вас, ребята, к нему лично ".

Дом престарелых имени Шелдона Химмельфарба был веселым маленьким складом в северном пригороде, недалеко от того места, где я ходил в младшую среднюю школу, поэтому я был знаком с пейзажем его отчаяния. Там была небольшая лужайка, большая парковка и множество ярких, вымученных улыбок, которые гармонировали с обработанным больничным запахом, который выкачивался из вентиляционных отверстий. Мы никогда раньше не встречались с дядей Максом, который на самом деле не был нашим дядей, но ходили слухи, что посещение дяди Макса не было строго ограничено, что он не совсем помнил так много, как раньше, и что он, конечно, был бы признателен за визит.

Пит стоял в дверях, наблюдая, как я вошла в комнату и широко раскинула руки. "Дядя Макс", - сказал я громким голосом с большим энтузиазмом. Небритый старик на кровати выпрямился при моем появлении, на его длинном седом лице застыло озадаченное выражение. "Это я, Виктор".

"Виктор?"

"Я сын твоей троюродной сестры Сандры. Ты помнишь Сандру, не так ли?"

"Сандра?" сказал он с грустью, которая указывала на то, что теперь было много людей, которых он забывал.

"Конечно, ты помнишь Сандру. Большие бедра, маленькие руки, и она приготовила отличный салат из трех бобов ".

"Салат из трех бобов?"

"О, мама приготовила лучший салат из трех бобов. Это были вощеные бобы. Она всегда использовала свежие, отваренные в соленой воде. Это имело все значение. А затем хороший винный уксус и базилик из нашего сада. Разве ты просто не любишь хороший салат из трех бобов?"

"Не думаю, что я знаю Сандру", - сказал Макс.

"И, дядя Макс, ты должен помнить мою младшую сестру Монику. Ты всегда был так близок. Она тоже кончила." Я дернул Монику так, что она пошатнулась вперед, пока не восстановила равновесие прямо перед Максом. "Поздоровайся, Моника".

"Привет, дядя Макс", - проворковала она, склоняясь над стариком, держа перед собой цветы. "Это для тебя".

У Макса на мгновение задрожала челюсть при виде нее. "О, да", - сказал он наконец. "Эта Сандра. Как она?"

"Мертв", - сказал я.

"Это случается", - сказал Макс, смиренно пожимая плечами. Затем он похлопал по краю своей кровати. "Моника, расскажи мне, как проходит наша с тобой жизнь?"

"Отлично, дядя Макс", - сказала она, садясь рядом с ним. С этой позиции она помахала пальцами Питу, который улыбнулся в ответ, прежде чем направиться по коридору, чтобы вернуться к своему столу.

"Где ты сейчас, Моника?" - спросил дядя Макс.

"Сан-Франциско".

"А у тебя есть парень?"

"О, да. Он бухгалтер".

"Рад за тебя", - сказал дядя Макс, оживляясь с каждой секундой, наклоняясь к Монике на кровати. "Ты знаешь, я тоже был бухгалтером".

"Неужели?" сказала Моника. "Я нахожу цифры такими заманчивыми".

"Ты не возражаешь, если я сделаю музыку погромче?" Сказал я, указывая на маленькие радиочасы на маленьком столике рядом с кроватью Макса.

"Продолжай", - сказал Макс.

Из крошечного динамика вырывалась мрачная баллада биг-бэнда. Я нашел станцию, играющую старый добрый рок-н-ролл, увеличил громкость, начал бренчать на небольшой воздушной гитаре.

"Это Боб Сегер?" Я сказал.

"Кто?" - спросил Макс.

"Нет, но хорошая догадка".

Моника рассмеялась. Макс поднял брови и, открыв ящик рядом со своей кроватью, достал пинту рома и небольшую стопку пластиковых стаканчиков.

"Ты не скажешь?" - спросил Макс.

"Ваше здоровье", - сказала Моника.

И вот, у нас был приятный визит к дяде Максу, с музыкой и ромом, мы говорили о нашей ненастоящей матери, нашей ненастоящей семье, о ненастоящей жизни Моники и ненастоящем парне в Сан-Франциско. Было не слишком сложно понять, что Моника была намного счастливее в своей фальшивой жизни, чем в реальной. И я должен сказать, с тем, как он смеялся и похлопывал Монику по руке, с тем, как его глаза закатывались, когда он потягивал ром, Макс тоже казался вполне довольным своими фальшивыми родственниками.

Комната, которую дядя Макс делил со своим соседом по комнате, была маленькой, в ней едва хватало места для двух кроватей, двери в ванную, пары комодов и стульев, пары телевизоров, привинченных к стене, и задернутой занавески, разделявшей пространство надвое. Мы не слышали ни звука с другой стороны, только низкое бормотание телевизора в каком-то безвкусном ток-шоу, перекрывающее музыку. Тем не менее, пока Макс рассказывал Монике одну из своих самых интересных бухгалтерских историй, я воспользовался возможностью проскользнуть через свободную белую ткань и навестить человека за занавеской.

Когда-то он был устрашающим, это можно было сказать: большая челюсть, большие руки, его ноги высовывались из-под одеяла и свешивались с дальнего края кровати, но возраст накладывает свой горький отпечаток на всех нас. Теперь он лежал обмякший, его челюсть тряслась, водянистые глаза были открыты, но расфокусированы. Он медленно повернул голову в мою сторону, когда я подошел близко к его кровати, отметил мое присутствие, а затем снова отвернулся. Я взял стул, придвинул его поближе к нему, сел, оперся руками о край его кровати.

"Детектив Хатауэй", - сказал я. "Меня зовут Виктор Карл. Я юрист, и у меня есть к вам несколько вопросов."

КОГДА я ВЫШЕЛ из-за занавески, меня ждал второй неприятный сюрприз. Дженна Хэтуэй и охранник Пит стояли в дверях комнаты, сердито глядя на меня. И Пит держал руку на пистолете.

"Привет, Дженна", - сказал я так спокойно, как только мог. "Так приятно тебя видеть".

"Какого черта ты делаешь, сукин ты сын?" - сказала она.

"Просто оплачиваю больничный".

"Я собираюсь посадить тебя за это в тюрьму".

"За то, что навестил моего дядю Макса?"

"За незаконное проникновение, за мошенническое введение в заблуждение, за преследование". Она долго сердито смотрела на меня, а затем, не отводя от меня своего жесткого взгляда, сказала: "Не могли бы вы выключить музыку, мистер Майерсон?"

Макс выключил радио и, не мудрствуя лукаво, сунул бутылку рома обратно в ящик и закрыл его.

"Мне жаль, что эти люди беспокоили тебя", - сказала Дженна.

"Это не люди, и не стоит беспокоиться", - сказал Макс, похлопав Монику по предплечью. "Они просто проверяли своего старого дядю Макса. Они дети моей кузины Сандры ".

"Твой кузен?"

"Троюродный брат, дважды удаленный", - сказал я.

"Что именно это значит?" - спросила Дженна.

"Я не знаю, " сказал я, " но это звучит примерно так".

Дженна устало вздохнула. "У вас нет кузины Сандры, мистер Майерсон".

"Конечно, хочу", - сказал Макс. "Или сделал. Она умерла. Что печально для всех нас, поскольку она приготовила очень вкусный салат из трех бобов ".

"Я должен остановить тебя на этом, Макс", - сказал я. "Мама приготовила потрясающий салат из трех бобов. И кто из нас не любит салат из трех бобов?"

"Я хочу, чтобы ты убрался отсюда, Виктор", - сказала Дженна Хэтуэй.

"Мы все еще в гостях".

"Сейчас", - сказала она, и в ее глазах было что-то одновременно злое и испуганное, что остановило меня от дальнейших увиливаний.

"Мне жаль, дядя Макс, " сказал я, - но я полагаю, нам нужно идти".

"Было так приятно повидаться с тобой", - сказала Моника.

"Ты придешь снова?" - спросил Макс.

"Когда я в городе", - сказала Моника.

"Тогда удачи в Сан-Франциско и с твоим парнем. Передай ему, что я передаю привет от одного нумера другому ".

"Я сделаю", - сказала она, вставая.

"И в следующий раз, когда придешь, - сказал Макс, - принеси биссел того салата с тремя бобами".

Когда мы вышли в коридор, Дженна уставилась на нас обоих, сжимая и разжимая кулаки. "Мы сейчас пойдем в офис и вызовем полицию".

"Ты уверен, что это необходимо?" Я сказал.

"О, да, я такой. Я собираюсь снять с тебя штраф за это." Она повернула голову к Монике. "И кто ты, черт возьми, такой?"

"Итак, где мои манеры?" Я сказал. "Позвольте мне представить вас друг другу. Моника, это Дженна Хэтуэй. Ее отец, бывший детектив Хэтуэй, сосед дяди Макса по комнате. И Дженна Хэтуэй, пожалуйста, передайте привет Монике Эдер ".

Дженна мгновение смотрела на Монику с выражением благоговения, смешанного с неверием, прежде чем чертовски удивить всех нас, схватив Монику, как давно потерянную сестру, и разразившись слезами.

39

"Так было около года", - сказала Дженна Хэтуэй, когда мы скорбной группой стояли под ярким солнцем на парковке перед Домом престарелых имени Шелдона Химмельфарба. Она возилась с ключами, ее голова была опущена, она казалась моложе, когда говорила о своем отце.

"На что это было похоже?" спросила Моника.

"Мой отец больше никого не узнает. Ни моя мать, ни его старые друзья. Я просто женщина, которая приходит через день, чтобы поздороваться. Как будто все имена в его жизни ускользнули от него, все, кроме одного ".

"Твоя сестра", - сказал я Монике.

Моника кивнула без удивления, как будто можно было ожидать одержимости ее сестрой Шанталь, и, учитывая компанию, в которой она находилась, возможно, она была права.

"У каждого детектива есть нераскрытое дело, которое преследует его", - сказала Дженна. "Для моего отца это было исчезновение твоей сестры. Он не мог смириться с мыслью, что такая юная, полная жизни девушка могла просто исчезнуть. Он никогда не откладывал дело в долгий ящик, когда все еще работал в департаменте, и когда он ушел на пенсию, он забрал файл, чтобы продолжить работу над ним. Это должно было стать его хобби. Но где-то на этом пути его разум зацепился за все это дело чем-то большим, чем одержимость. Каждый день и каждую ночь он пялился на папку, на фотографии, вырезки, на странную зажигалку, которую он нашел в ящике стола твоей сестры. Это было так, как будто весь остальной мир перестал иметь значение, и все, что осталось, это единственное, чего больше не существовало - Шанталь ".

Я мог сразу увидеть это во время моего краткого визита за занавес. Это был первый неприятный сюрприз, о котором я упоминал ранее. Я пришел к детективу Хатауэю с серией вопросов, но он был единственным, кто задавал. Ты видел ее? Ты знаешь, что с ней случилось? Она только что была здесь, а потом ушла.Его глаза были расфокусированы, челюсть дрожала. Шанталь. Где Шанталь?

"Я не знаю", - сказал я.

"Я должен выбраться отсюда. Я должен найти ее. Ты поможешь мне?"

"Я не думаю, что смогу, детектив".

"Ты должен, ты должен. Мне нужно найти ее ".

"Нам всем нужно найти ее", - сказал я.

"Через некоторое время моя мать больше не могла этого выносить", - сказала Дженна Хэтуэй на той парковке. "Она забрала файл, все, что у него было о Шанталь, и сожгла все это. Она надеялась, что это освободит его разум от мыслей о пропавшей девушке. Но из этого ничего не вышло, это только глубже загнало его в себя. Мы хотели верить, что он умышленно вычеркнул нас из своей жизни. Почему-то нам было легче справиться с этим, чем с правдой, что его зацикленность на Шанталь была признаком того, что что-то пошло не так в его мозгу. К тому времени было слишком поздно что-либо предпринимать ".

"Но ты все еще пытаешься, не так ли?" Я сказал.

Что-то изменилось в ней именно тогда. Ее спина выпрямилась, в глазах вспыхнул гнев, она больше не была Дженной Хэтуэй, дочерью, потерявшей близких. Вместо этого она теперь была Дженной Хэтуэй, самодовольным федеральным прокурором. Это длилось не более мгновения, прежде чем она снова сдулась.

"Я подумала, что, возможно, знание правды могло бы помочь", - сказала она. "Может быть, если бы он узнал, что на самом деле случилось с Шанталь, он бы нашел другое имя, чтобы заменить ее в своей памяти".

Моника протянула руку и взяла Дженну Хэтуэй за руку. "Я понимаю", - сказала она, и они посмотрели друг на друга с печальным осознанием их тайной связи: у них обоих были родители, одержимые одной и той же пропавшей девочкой.

"Так как ты переключился на Чарли?" Я сказал.

"Была сформирована оперативная группа, чтобы попытаться разобраться раз и навсегда с остатками банды Уоррика. Это была не моя обычная территория, но они пригласили меня посмотреть, есть ли какие-либо налоговые сборы, которые можно было бы взвалить на лидеров ".

"Стратегия Аль Капоне", - сказал я. Несмотря на все его воровства и убийства, именно налоговые сборы в конце концов отправили старину Лицо со шрамом в Алькатрас.

"Во время одной из встреч, " сказала Дженна, " всплыло имя Чарли Калакоса. Ходили слухи, что он хотел вернуться домой. Однажды он уже давал информацию против Уорриков, и его показания могут стать основой для обвинения RICO, которое может уничтожить банду раз и навсегда. Но я также вспомнил, как мой отец рассказывал мне о своих подозрениях относительно связи между Чарли Калакосом, ограблением фонда Рэндольфа и пропавшей девушкой. Итак, я попросил, чтобы меня назначили разобраться с Чарли, и я надавил на ФБР, чтобы оно его разыскало. Вот почему они были возле дома матери Чарли, когда ты ходил в гости."

"И почему ты был таким твердолобым, предлагая ему сделку".

"Я просто хочу выяснить, что он знает".

"Но вы не желаете предоставить ему иммунитет".

"Если он ответственен за то, что случилось с той девушкой, он должен заплатить определенную цену. И если у тебя с этим проблемы, может быть, тебе стоит спросить Монику ".

Мы оба посмотрели на Монику.

"Я с ней", - сказала она, придвигаясь ближе к Дженне.

"Спасибо за поддержку", - сказал я. "Хорошо, как насчет этого? Почему бы мне не составить соглашение о сотрудничестве для моего клиента? Я пришлю это тебе, и ты сможешь добавить все, что захочешь, в связи с исчезновением Шанталь. Я посмотрю, что у тебя на уме."

Она мгновение смотрела на меня, а затем с подозрением повернула голову. "Это звучит почти разумно. В чем подвох?"

"Никакого подвоха. Но я был бы признателен, если бы ты доставил это мне лично, чтобы мы могли это обсудить. Я буду мотаться по округе следующие пару дней, но в среду утром я буду в суде по семейным делам. Ребенку, проходящему по моему делу, ничего не угрожает, поэтому судья затягивает разбирательство, откладывая судебное разбирательство, чтобы заняться более неотложными делами. Я мог бы ждать там часами. Это было бы подходящее время для разговора. И в моем случае действительно может быть что-то, что тебя заинтересует."

"Что?"

"Тогда я тебе скажу. Но ты не будешь разочарован ".

Она снова посмотрела на меня, пытаясь понять, какого черта я делаю, а затем перевела взгляд на Монику. "В любом случае, как вы, ребята, оказались вместе?" - спросила Дженна.

"Я сам начал разбираться в ситуации с Шанталь, - сказал я, - и нашел Монику. Позволь мне спросить тебя, прежде чем он ушел, что твой отец рассказал тебе об этом деле?"

"Только то, что он был уверен, что существует связь между ограблением и исчезновением, и он сосредоточился на пяти соседских парнях. Чарли был одним из них ".

"А как насчет в трасте? Думал ли он, что кто-нибудь там был частью всего этого?"

"В тресте были две женщины, которые, по-видимому, участвовали в какой-то смертельной схватке. Одной была молодая латиноамериканка, другой - пожилая леди, которой, по словам моего отца, он никогда не доверял. Я забыл ее имя."

"LeComte?"

Она удивленно посмотрела на меня. "Да, это так. Скажи мне, почему тебя это так интересует, Виктор? Почему вы вообще начали расследовать исчезновение Шанталь?"

"Ты не знаешь?"

"Нет. Откуда мне знать?"

"Потому что кто-то знает. Кто-то позаботился о том, чтобы имя пропавшей девушки было вытатуировано у меня в мозгу, и я подумал, что ты можешь быть тем самым ".

"Я понятия не имею, о чем ты говоришь".

"Без понятия, да?"

"Ни одного".

Я пристально посмотрел на нее. Ни улыбки, ни даже подергивания. Черт, я думал, что понял это.

"Милая девушка", - сказала Моника после того, как Дженна Хэтуэй в последний раз потрясла ключами и покинула парковку.

"Вы двое, казалось, поладили".

"Помнишь, как она сказала, что я должен как-нибудь пригласить ее на кофе? Я думаю, что так и сделаю. У нас есть несколько общих черт."

"Ты собираешься рассказать ей, чем ты зарабатываешь на жизнь?"

"Заткнись".

"Ну, я заметил, что тебе, кажется, более комфортно с фальшивой работой и фальшивыми отношениями. Так что, может быть, тебе стоит солгать Дженне и завести фальшивую дружбу."

"Виктор, если ты хочешь подвергнуть меня психоанализу, получи степень".

"Исключение принято к сведению".

"Что?"

"Это адвокатские рассуждения, потому что ты прав, и я сожалею".

"Ты действительно думал, что Дженна ответственна за татуировку?"

"Это была мысль".

"Ты все еще не понимаешь этого, не так ли? Итак, куда мы теперь идем?"

"Я полагаю, к миссис Леконт из фонда Рэндольфа".

"Давай сделаем это".

"Думаю, я справлюсь с этим один, Моника. Миссис Леконт, несмотря на то, что ей далеко за семьдесят, является женщиной, с которой нужно считаться. Она захочет использовать все свои чары и уловки против меня, и я думаю, что позволю ей ".

40

"Да ведь ты настоящий Сэмми Глик, не так ли?" - спросила Агнес Леконт, наклоняясь вперед, скрестив ноги и поставив локти на стол, когда она медленно размешивала чай со льдом длинной серебряной ложечкой.

Мы сидели за столиком на улице в кафе &# 233; к востоку от площади Риттенхаус. Светило яркое солнце, ее солнцезащитные очки были большими, пешеходы проходили мимо, размахивая руками. Женщины улыбались мне сверху вниз, предполагая, что я обедаю со своей бабушкой.

"Я знала другого Сэмми Глика, точно такого же, как ты, - сказала она, " но это было давным-давно".

"Сэмми Глик?" Я сказал.

"Ты молод, не так ли? У тебя есть наставник, Виктор?"

"Не совсем. У меня было несколько человек, которые помогали мне на этом пути, но обычно я пробирался сквозь заросли закона самостоятельно ".

"Я не имею в виду закон - что я знаю о законе? - Я имею в виду другими способами. В жизни так много всего, чему можно научиться с более зрелой точки зрения ". Она поджала свои морщинистые губы, скромно опустив подбородок. "Поверь мне, я знаю".

"Хотя я никогда бы не стал отрицать необходимость более зрелой точки зрения в моей жизни, миссис Леконт, что я действительно хотел обсудить, так это ограбление фонда Рэндольфа тридцать лет назад".

"Почему ты спрашиваешь меня?" - спросила она, все еще помешивая чай серебряной ложечкой. "Почему бы вам не спросить своего клиента? Я уверен, он знает об этом гораздо больше, чем я ".

"Я уверен, что ты прав", - сказал я. "Но мой клиент не так доступен для меня, как мне бы хотелось, учитывая, что он в бегах. И я хотел бы знать, как это воспринял траст ".

"О, я не хочу говорить об этом глупом старом ограблении. Разве у нас нет других тем для разговора?"

"Тогда ладно", - сказал я. "Кто такой этот Сэмми Глик, о котором ты упоминал?"

"Ты ревнуешь к другому мужчине?" Она рассмеялась. "Сэмми Глик - персонаж романа, написанного десятилетия назад. Он молодой еврейский мальчик с острым лицом хорька, который доводит свои амбиции до невообразимых высот ".

Я подношу руку к челюсти. "Ты думаешь, у меня морда хорька?"

"Из первых рук, Виктор, я узнал, что определенные интимные отношения разного возраста могут стать прекрасной возможностью для обеих сторон. Один учится на опыте, другого вдохновляет молодость. Ты когда-нибудь читал Колетт?"

"Вообще-то, нет. Она хоть сколько-нибудь хороша?"

"Она вкусная, и ей есть что сказать о пользе зрелой мудрости, передаваемой молодым".

Черт возьми, могло ли это обернуться еще более странно? "Мы можем поговорить об ограблении?" Я сказал.

"Я бы предпочел этого не делать".

"Мистер Сперлок сам предложил мне поговорить с вами об ограблении. Он был бы разочарован, если бы узнал, что ты отказался отвечать на мои вопросы."

Ее лицо исказилось при имени президента фонда. "Я был в трасте до того, как он родился, и я буду в трасте еще долго после того, как его вышвырнут со своего поста". Она взяла лимон с края своего бокала, откусила от него желтыми зубами. Ее губы скривились, как у королевы старого кино. "Что бы ты хотел узнать, Виктор?"

Я наклонился вперед, понизив голос. "Как они это сделали?"

"Никто не уверен", - сказала она. "Вы видели, как укрепляется доверие. Это неприступная крепость, в которую невозможно ворваться даже тараном, и не было никаких свидетельств побоища. Все двери были плотно заперты, окна целы. Но, как греки в Трое, они нашли путь внутрь. Как они это сделали, остается непреходящей загадкой. Оказавшись внутри, они смогли обездвижить охрану, отключить сигнализацию и открыть запертые шкафы и сейфы, где хранились наиболее ценные предметы ".

"Могли они просто пробраться внутрь?"

"В здание всего два входа, и каждый постоянно охранялся. Никому никогда не разрешалось входить без разрешения и без подписи в книге. Даже от меня требовали входа и выхода."

"Может быть, они пришли как посетители и никогда не уходили".

"Невозможно", - сказала она. "С самых первых дней существования фонда мистер Рэндольф боялся, что кто-нибудь украдет или испортит произведение искусства. И всего за несколько лет до ограбления, когда этот безумец ударил молотком по Пьете à Микеланджело в Риме, мистер Рэндольф лично ужесточил все процедуры. Посетители должны были вносить свои имена в журнал регистрации, и каждый вечер после окончания часов посещений проводился полный обыск здания. В любом случае, день ограбления не был санкционированным днем посещений, и никаких запланированных образовательных мероприятий не было ".

"Мог ли кто-нибудь впустить их? Может быть, оставил окно незапертым?"

"В ту ночь все было проверено и перепроверено. Записи чисты. Тем не менее, были некоторые нарушения. Мисс Чикос подписала несколько чертежей здания, и ее отпечатки пальцев были найдены на папке, содержащей схемы системы сигнализации. Ни одна из этих сведений не входила в компетенцию ее службы, что делало ее очевидным подозреваемым. Она была молодым куратором, только что закончившим аспирантуру. Ничего нельзя было доказать, но все же подозрения было достаточно, чтобы заставить ее лишиться своего положения. Я никогда не был о ней высокого мнения с самого начала. Ее вкусы были слегка вульгарными, а шея слишком длинной ".

"Слишком долго для чего?"

"Есть ли на самом деле шанс, что ваш клиент вернет Рембрандта в фонд?"

"Есть шанс".

"Что насчет пропавшего Моне? Это была небольшая работа, но такая прекрасная. Ваш клиент может что-нибудь сказать по этому поводу?" Ее подбородок поднялся, морщины за темными кругами ее очков углубились.

"Нет", - сказал я. "Просто Рембрандт".

"Жаль. Это был один из моих любимых ".

"Могу я вам кое-что показать, миссис Леконт?" Я достал фотографию Шанталь Адэр. "Ты когда-нибудь видел эту девушку раньше?"

Она взяла фотографию, внимательно рассмотрела ее. "Нет, никогда. Однако, милая девушка. Она кто-то, кого я должен знать?"

"Наверное, нет. Ты знаешь, где сейчас эта мисс Чикос?"

"Я слышал Рочестера. Самое подходящее место для нее, ты так не думаешь?"

"Почему это?"

"Я кое-что слышал о Рочестере".

"Ты упоминал, что однажды встретил другого Сэмми Глика? Кто был другим?"

"О, Виктор, у всех нас есть потерянные возлюбленные, не так ли? Некоторые останавливаются на прошлом, другие движутся вперед. Это было весело. Мы должны сделать это снова. Может быть, в каком-нибудь более интимном месте, чем кафе на открытом воздухе &# 233;. И, может быть, после того, как ты прочитаешь Колетт. Вы знаете, те из нас, кто был на ранней стадии таких особых отношений, ничего так не хотят, как передать все, чему мы научились. Я так много мог бы сделать для тебя, если бы ты мне позволил ".

И я точно знал, что у нее на уме.

41

"Это было тяжело, то, что случилось с Ральфи Чуллой", - сказал мой отец, застыв в позе на своем шезлонге Naugahyde. Он отхлебнул пива и тихонько рыгнул. Как бы тяжело ни было Большому Ральфу, мой отец не принимал это на свой счет. "Он не заслуживал того, чтобы получить это таким образом, пулю в голову в доме своей матери".

"Никто не знает".

"Есть идеи, кто это сделал?"

"Похоже, это был силовик банды братьев Уоррик".

"Я не знал, что Ральф был связан с этими клоунами".

"Он был связан с Чарли Калакосом, и этого, по-видимому, им было достаточно".

"За кем еще они охотятся?"

"Джоуи Прайд, Чарли, и двое других тоже, я бы предположил. По какой-то причине похоже, что они охотятся за всеми, кто причастен к ограблению Рэндольфа."

"Это может быть кровавой баней".

"Это складывается так, чтобы быть".

"Это жестко".

"Ага".

"Действительно крутой". Пауза. Ты мог видеть, как он обдумывал это, мой отец, не столько прорабатывая намеки на все наши разнообразные судьбы в ужасной смерти Большого Ральфа, но больше размышляя о подходящем периоде для того, чтобы оставаться мрачным перед лицом таких новостей. Я полагаю, после должного обдумывания, он решил, что это не так уж долго. "Не хочешь принести мне еще пива?"

"Конечно, папа".

"И пока ты не спишь, может быть, немного чипсов".

Когда я пришел с кухни с "Лейс" и двумя бутылками пива "Айрон Сити", телевизор был включен. Моему отцу не терпелось нажать кнопку включения на своем пульте дистанционного управления с того момента, как я переступил порог его маленького дома в Голливуде, штат Пенсильвания. В доказательство моей теории о том, что он будет смотреть что угодно, пока это идет, вот он, уставился на маленькую белую точку, несущуюся по невероятно голубому небу.

"Гольф?"

"Филологи в Лос-Анджелесе".

"Но ты ненавидишь гольф".

"За исключением тех случаев, когда они бросают мяч в воду и делают плаксивое лицо. Мне нравится плаксивое лицо. "О, я зарабатываю шесть миллионов в год плюс рекламные кампании, но я просто бью по мячу в воде. Ооо.""

Я передал ему пиво и чипсы, а затем подошел к телевизору и убавил звук. Он посмотрел на меня с испуганным выражением маленького ребенка, у которого только что вырвали шоколадку из рук.

"Какого черта ты делаешь?" сказал он, нажимая кнопку увеличения громкости на своем пульте.

Я убил его снова. "Нам нужно поговорить", - сказал я.

"Что, ты бросаешь меня?" Он еще раз прибавил громкость. "Просто закрой дверь, когда будешь уходить".

"Папа, тебе действительно нужно, чтобы Джонни Миллер сказал тебе, что парень должен был нанести удар, который он только что пропустил?"

"Это добавляет атмосферы".

"Нам нужно поговорить, " сказал я, - о том, почему ты в долгу перед этой миссис Калакос. Она надела его мне на шею, как лошадиный ошейник ".

Он посмотрел на меня на мгновение, подумал об этом, а затем позволил громкости истечь, пока она не умерла. Он открыл свое пиво, сделал глоток. Я села в кресло, стоявшее рядом с его креслом, и открыла свое собственное.

"Это была моя мать", - сказал он.

"МОЯ МАТЬ была художницей", - сказал мне отец, когда игроки в гольф мрачно и молча двигались по экрану телевизора. "Или, по крайней мере, она так думала".

"Я не помню, чтобы бабушка Джильда рисовала".

"Это было до твоего рождения. Наш дом был заполнен ее картинами. Она также была поэтом, и ей нравилось петь. Все это было, когда я был еще молод, после того, как мы уехали из Северной Филадельфии и жили в Мейфэре ".

"Рядом с калакосами?"

"Это верно. В общественном центре был урок рисования, и каждый вторник и четверг вечером моя мама складывала свои краски и кисти в деревянную коробку для рисования и отправлялась на занятия. И в том же классе был, угадайте, кто?"

"Миссис Калакос?"

"Верно. Однажды ночью я тусовался возле общественного центра со своими приятелями, когда класс расходился. Моя мать вышла со своей маленькой деревянной шкатулкой и халатом, перекинутым через руку. Но странным было то, что она смеялась, что было для нее необычно. А рядом с ней, тоже смеясь, стоял высокий, нескладный мужчина, сутулый, с блестящей лысиной и трубкой в девичьих губах. Смотреть особо не на что, но этот сукин сын смешил мою мать. Его звали Гернси."

"Гернси?"

"Как корова. И после этого я заметил, что моя мать была рассеянна дома. Раньше она всегда указывала моему отцу, что делать, жаловалась на все то, чего я не достигал в своей жизни. Но сейчас она просто остановилась, как будто у нее были другие мысли на уме. Это было вроде как мирно и приятно, до той ночи, когда она ушла на урок рисования и не вернулась ".

"Гернси".

"Она позвонила моему отцу, чтобы он не волновался. Она уходила от него, переезжала на Гернси, становилась художницей. Она была все еще молода, ей было за тридцать, и она сказала, что ей нужно вырваться, прежде чем ее целиком поглотит узкая жизнь жены сапожника ".

"Как дедушка воспринял это?"

"Не очень хорошо. В следующий четверг вечером я стоял с ним, пока он молча ждал снаружи общественного центра. Когда ученики вышли на улицу после окончания урока рисования, он столкнулся с ней. Он умолял ее вернуться домой. Она отказалась. Он выплюнул несколько слов на идише, и она выплюнула их в ответ. В ярости он набросился на Гернси со своими маленькими кулачками. Я удержал своего отца, когда высокий сутулый мужчина в страхе отпрянул, а затем убежал. Я помню дыры в подошвах его больших ботинок, когда он бежал. Моя мать столкнула моего отца с ног, прежде чем отправилась за Гернси. Это была настоящая сцена. И когда это было закончено - сцена, свадьба, все остальное - миссис Калакос, которая все это видела, подошла к моему отцу.

"Не волнуйся", - сказала она со своим сильным греческим акцентом. Мой отец, все еще лежавший на земле, посмотрел на нее с жалкой надеждой в глазах. "Жена и мать, ее место в собственном доме. Я возвращаю ее тебе."

"И она сделала. Неделю спустя миссис Калакос вошла в нашу гостиную в сопровождении моей матери, покорно следовавшей за ней с чемоданом в руке. И они втроем, сидя друг напротив друга, разобрались в этом ".

"Как?" Я сказал.

"Я не знаю. Они отослали меня прочь. Когда я вернулся, все было так, как будто ничего из этого не произошло. Моя мать вела хозяйство, мой отец напевал, моя мать жаловалась на моего отца, мой отец воспринимал это с легкой улыбкой. Это было все. И больше об этом никогда не говорили ".

"Бабушка Джильда".

"У моей матери, я думаю, всегда была печаль в глазах после этого. Больше никаких картин, поэзии или пения. Но мой отец всегда был благодарен миссис Калакос. Всякий раз, когда он видел ее, он напоминал мне, что она сделала, и что я никогда не должен этого забывать ".

"Бабушка Джильда. Я не думал, что она на это способна ".

"Вот почему я в долгу перед старой леди. Могу я теперь прибавить громкость?"

"Ты не хочешь говорить об этом? Что это заставило тебя почувствовать?"

"Сбитый с толку, брошенный, отчаянно нуждающийся в объятиях".

"Неужели?"

"Убирайся отсюда. Это было просто то, что произошло. Но я скажу тебе вот что. При первой же возможности я встал и пошел в армию. Что угодно, лишь бы убраться к черту из этого дома ".

"Я тебя не виню".

"Хорошо, теперь это решено". Он нацелил пульт, комментаторы гольфа начали тявкать.

Мы некоторое время сидели и смотрели гольф, пока солнце не начало клониться к горизонту и не начался бейсбол. Что бы вы ни говорили о бейсболе в метро, это лучше, чем гольф. Я взял нам обоим еще по паре кружек пива, и когда я пил свой "Айрон Сити", я начал думать о своей бабушке.

Я помнил ее старой и жалующейся, никогда не счастливой, никогда не удовлетворенной тем, как что-либо в ее жизни получилось. Но был момент, когда она сделала этот шаг, чтобы изменить свою жизнь, жила в грехе с этим здоровяком Гернси, посвятив себя своей живописи. Это было почти романтично, женщина, бросающая свою безмятежную домашнюю жизнь ради любви и искусства. Как Хелен, оставляющая Менелая ради Париса, или Луиза Брайант, оставляющая свою жизнь среднего класса ради Джона Рида, или Пэтти Харрисон, оставляющая Джорджа ради Эрика Клэптона. Это были героини эпических поэм, фильмов, получивших "Оскар", классических рок-баллад. И в этой бессмертной группе, по крайней мере, на несколько недель, была моя бабушка Джильда.

Интересно, получилось бы у нее, была бы жизнь с Гернси богаче, правдивее, чем та, к которой она вернулась. Более вероятно, что через несколько коротких недель она начала бы ворчать на Гернси по поводу посуды в раковине и одежды на полу, по поводу отсутствия у него амбиций, по поводу того, что он никогда не водил ее на танцы. Но она никогда бы не узнала, не так ли, моя бабушка Джильда, потому что миссис Калакос взяла на себя ответственность.

Фурии из греческой мифологии были тремя сестрами, которые рыскали по земле в поисках грешников, чтобы помучить их. Одна из них, Мегера, была сморщенной старухой с крыльями летучей мыши и собачьей головой. Ее увещевания часто доводили ее жертв до самоубийства. Бьюсь об заклад, она также пила старый чай и не снимала солнцезащитных очков. Держу пари, она курила благовония, чтобы скрыть запах смерти в своем дыхании. Бьюсь об заклад, она выступала против свободы и риска, против свободной воли, против любого шанса возвыситься и стать кем-то иным, чем то, что предопределила судьба.

"Кстати, у меня для тебя сообщение", - сказал мой отец.

Я внезапно занервничал. "От миссис Калакос?"

"Нет, от этого Джоуи Прайда. Он хочет поговорить. Он сказал, что заберет тебя завтра утром в это же время у твоего дома ".

"Он не может. Позвони ему и скажи, что он не может."

"Скажи ему сам. Я не звоню ему, он звонит мне ".

"Папа, за мной все время следят. Я думаю, они следили за мной до Ральфа. И они тоже ищут Джоуи. Если он заберет меня возле моей квартиры, они его найдут ".

"Тяжело для Джоуи".

"Папа".

"Если он позвонит, я скажу ему".

"Это плохо".

"Может быть, для Джоуи".

"Твое сочувствие к этим парням ошеломляет".

"Они были панками", - сказал он. "Всегда был, всегда будет. Если они были замешаны в том ограблении, как ты сказал, то они вышли за рамки своей лиги, и теперь они за это расплачиваются. Так всегда бывает. Ты должен знать свои ограничения ".

"Как твоя мать".

"Да, это верно. Ты знаешь, после того, как она вернулась в том виде, в каком она была, она выбросила все свои картины. Больше никогда не прикасался к кисточке ".

"Картины были хорошими?"

"Нет. Но она, конечно, была счастлива, рисуя их ".

42

Я пришел в офис рано на следующее утро, повозился с бумагами, сделал несколько телефонных звонков. Затем я направился в мэрию.

Мэрия Филадельфии - грандиозное чудовищное здание, расположенное в самом центре плана города Уильяма Пенна. Четыре с половиной акра каменной кладки в изысканном стиле французской Второй империи, здание больше, чем любая другая мэрия в стране, но этого недостаточно. Это больше, чем Капитолий Соединенных Штатов. Гранитные стены на нижнем этаже имеют толщину двадцать два фута, бронзовая статуя Билли Пенна - самая высокая статуя на крыше любого здания в мире. Вы хотите получить представление о размере вещи? Около десяти лет назад они убрали тридцать семь тонн голубиного помета с его крыш и скульптур. Семьдесят четыре тысячи фунтов. Задумайся об этом на мгновение. Это куча гуано, даже для здания, предназначенного для политиков. Если вы не можете затеряться в мэрии Филадельфии, вы не очень стараетесь.

Я вошел в двери юго-западного квадранта, поднялся по широким гранитным ступеням на второй этаж, где направился к кабинету протонотария. Протонотарий - это наш местный термин для обозначения клерка, как сырный стейк - наш местный термин для обозначения здоровой пищи, а член городского совета - наш местный термин для обозначения мошенника. Я нырнул внутрь, огляделся, снова нырнул, никого подозрительного в коридоре не заметил. Я продолжил грандиозную экскурсию по зданию, начав с офиса мэра. У двери дежурил полицейский, без сомнения, чтобы ФБР не проникло внутрь и не прослушивало ее снова. Я поднялся на лифте на четвертый этаж и прошел мимо Бюро выдачи свидетельств о браке и Суда по делам сирот, двух мест, которые, к счастью, все еще для меня незнакомы. Я спустился по другой огромной лестнице на третий этаж, прошел мимо офисов городского совета, почувствовал, как мое чувство морали исчезает в каком-то странном водовороте. В лифте я огляделся и спустился обратно на второй этаж.

Полицейский перед офисом мэра посмотрел на меня, когда я проходил мимо. "Ты что-то ищешь, приятель?" - сказал он.

"Да, " сказал я, - но, к счастью, я этого не нахожу".

Я вошел в другой широкий лестничный пролет и снова спустился на первый этаж. Теперь я был в северо-восточном углу здания, прямо противоположном тому, откуда я вошел. Я выскользнул из здания и быстро поднял руку.

Рядом со мной остановилось старое желтое такси с выключенным верхним светом. Я открыл дверь и скользнул внутрь. Такси проехало несколько полос, а затем направилось на север по Броуд.

"Я полагаю, что для всех этих уверток и надувательства есть причина", - сказал Джоуи Прайд из-за руля.

"Просто пытаюсь сократить количество убитых", - сказал я.

"О чьем теле ты говоришь?"

"Твой".

"Ну, тогда, парень, проваливай. И, по крайней мере, ты отправил мне посыльного, который бросался в глаза".

"Да, это так", - сказал я, улыбаясь Монике Эдер, сидящей рядом со мной на заднем сиденье, ее волосы собраны в хвост, лицо недавно вымыто. Пока я был занят в своем офисе, я послал Монику перехватить Джоуи перед моей квартирой и направить его на наше рандеву. Я не был в состоянии определить, кто следил за мной - я не был Филом Сцинком, который мог засечь мышиный хвост за пятьдесят ярдов, - но после того, что случилось с Чарли в Оушен-Сити, я начал принимать меры предосторожности.

"Итак, Джоуи, " сказал я, " ты хотел меня видеть?"

"Твой парень пытается надуть мне задницу, " сказал Джоуи Прайд, - и я просто хотел, чтобы ты сказал ему, что это недостойно нашего совместного прошлого".

"Имею ли я хоть малейшее представление, о чем ты говоришь?"

"Может быть, нам следует высадить ее, прежде чем мы продолжим разговор".

"О, с Моникой все в порядке", - сказал я. "Все, что я могу услышать, она тоже может услышать. Вся ее профессия связана с секретами ".

"Тогда ладно. Помнишь ту рыбу, которую мы обсуждали до того, как Ральф получил по голове, ту, что раздавала Бенджамины?"

Лавендер Хилл. Черт. "Да, я помню".

"Он снова достал меня. Сказал, что он близок к заключению сделки с Клоуном Чаклзом, и что Чаклз из щедрости своего сморщенного греческого сердца решил, какой будет моя доля, когда сделка состоится ".

"И о какой доле идет речь?"

"Ну, он решил, что, поскольку в той давней авантюре нас было пятеро, я должен получить пятого".

"В этом есть какой-то смысл".

"Делал тридцать лет назад, сейчас в этом нет такого смысла. Ральф мертв, Тедди пропал с тех пор, как забрали картину, и, учитывая, с чем он в итоге столкнулся, большего он не заслуживает, и Хьюго не собирается выпрашивать свою долю, я могу вам это сказать ".

"Что это значит?"

"Это не имеет значения. Важно то, что, как я это вижу, раскол должен быть пятьдесят на пятьдесят ".

"Хорошо, но оставь меня в стороне. Я не могу участвовать ни в каких переговорах ".

"Ты уже часть этого, Виктор. Ты тот, кто это устроил ".

"Ты этого не знаешь".

"По-другому все не могло получиться, так что не притворяйся, что ты здесь в белом костюме и сияешь, как ангел. Ты возвращаешься к нашему парню и говоришь ему, что все пятьдесят на пятьдесят, иначе будут неприятности."

"Что за неприятности, Джоуи?"

"У него все еще есть мать и сестра, не так ли? У них все еще есть дом, не так ли? Неразумно шутить с отчаявшимся человеком, скрывающимся от призраков."

"Ты слышала это, Моника?"

"Я это слышал".

"Это угроза, которая абсолютно противоречит закону. Как судебный исполнитель, я обязан сообщать о любых преступлениях, которые я вижу ".

"У меня есть сотовый телефон", - сказала она.

"Ты не будешь делать никаких звонков".

"Мне не нужно", - сказал я. "Позволь мне дать тебе совет, Джоуи. Не связывайся с миссис Калакос. Она разделает тебя как следует, а потом сварит суп из твоих костей ".

Он думал об этом некоторое время, ведя машину на север по Броду, к ее территории и своему прошлому. "Она старая".

"Недостаточно взрослый. Ваша озабоченность по поводу акций должным образом принята к сведению, и, все время помня о своих обязанностях, я посмотрю, что я могу сделать, чтобы ваша жалоба была понята ".

"Я получу что-то большее, чем это дурацкое заверение от твоей тощей задницы?"

"Нет".

"Тогда, я думаю, это должно сработать".

"Хорошо. Теперь у меня есть к вам несколько вопросов." Я наклонился вперед, достал из кармана фотографию и положил ее перед ним. Пока он вел машину, он взглянул на нее, поднял глаза, снова взглянул вниз.

Такси свернуло налево, раздался гудок, такси снова свернуло направо.

"Следи за своей чертовой полосой", - крикнул Джоуи в окно.

"Ты узнаешь ее?" Я сказал.

"Нет".

"Так говорят твои слова, но руль выдал тебя".

"Взгляни еще раз", - сказала Моника. "Пожалуйста".

Он нервно взглянул в зеркало заднего вида.

"Ее звали Шанталь Эдер", - сказала Моника. "Она была моей сестрой".

"Твоя сестра?"

"Она исчезла двадцать восемь лет назад", - сказала Моника. "Не могли бы вы, пожалуйста, взглянуть еще раз?"

Он снова взглянул на фотографию. "Никогда не видел ее раньше".

"Чарли тоже так говорил, " сказал я ему, " но он лгал, как и ты".

"Кого ты называешь лжецом?"

"Успокойся. Давай немного поговорим о том, что произошло после того, как Тедди произнес свою речь в том баре. Когда он сказал вам, что возможность, которую он имел в виду для всех вас, чтобы спасти ваши жалкие жизни, заключалась в том, чтобы ограбить фонд Рэндольфа?"

"В ту самую ночь. Он выложил это, а затем оставил нас обдумывать. Я уже был в тюрьме и не хотел возвращаться, никогда. В Ральфе никогда не было ни капли воровства, а Чарли был не из таких. Но с исчезновением Тедди именно Хьюго попытался убедить нас. Сказал, что все эти разговоры об изменении нашей жизни не обязательно должны быть только разговорами, что мы можем это сделать. Нам просто нужны были яйца, чтобы сделать шаг вперед и забрать то, что принадлежало нам ".

"Он был в этом замешан с самого начала".

"Хьюго?"

"Конечно", - сказал я. "Как еще Тедди мог так много знать о том, что происходит в вашей жизни? Из того, что вы рассказали мне раньше, я понял, что одного из вас завербовали еще до того, как Тедди переступил порог этого бара."

"Хьюго. Черт."

"Итак, вы четверо подписались".

"Все эти разговоры о том, чтобы стать чем-то новым, были более пьянящими, чем выпивка, которой мы потягивали. Итак, мы были в деле, и у Тедди, у него был план для каждого из нас ".

"Ты позаботился об охранной сигнализации".

"Это была моя работа, это верно, это и вождение. Тедди, каким-то образом он раздобыл для меня электрические чертежи. Настройка была сложной, рисунки выглядели как тарелка со спагетти, но в конце концов я нашел способ превзойти эту штуку. Провод - это просто провод, ток - это ток, не так уж сложно заставить электроны танцевать так, как ты хочешь ".

"В чем заключалась работа Ральфа?"

"Мышцы во время операции. И все то время, пока мы готовились, он тихо открывал магазин в подвале своей матери, чтобы взять на себя ответственность за все золото и серебро, которые мы приносили. Он собирался переплавить это во что-то, что мы могли бы продать так, чтобы это никто не отследил ".

"Что случилось со всем оборудованием после?"

"Мы закопали это, прямо там, в подвале. Расколол цементный пол кувалдой, зарыл его в грязь вместе с нашей одеждой и оружием, которое мы использовали, чтобы заставить охранников молчать. Мы залили самодельный бетон прямо сверху. Насколько я знаю, все по-прежнему там ".

"Похоронен в подвале, чтобы ничего нельзя было отследить". Я сделал мысленную пометку позвонить Шейле, риэлтору. "И Чарли был там, чтобы позаботиться о сейфе, верно?"

"Если бы он мог. Если нет, сказал Тедди, они взорвут эту чертову штуку. Когда он излагал свой план, все сводилось к тому, что "если это, то то, если не то, то это ".

"Как вы, ребята, попали внутрь?"

"Это было по ведомству Хьюго. Хьюго был жестким и хитрым, как лиса с кастетом ".

"Как он попал внутрь?"

"Я говорю не о Хьюго".

"Почему бы и нет?"

"Помнишь, что я говорил о призраках? Некоторые из них более опасны, чем другие. И более солидный тоже."

"Тогда просто расскажи нам, как девушка оказалась замешанной во все это".

"Какая девушка?"

"Девушка на фотографии, Джоуи. Шанталь Эдер."

"Я никогда ее не видел".

"Джоуи?"

"Нет, я признаю, я узнаю ее фотографию. Я видел эту фотографию раньше, во всех газетах. Примерно в то же время, что и ограбление, эта девушка пропала. Это была та девушка, верно?"

"Это верно", - сказала Моника.

"Но это была не она, которая все время околачивалась поблизости, пока мы готовились".

"О чем ты говоришь?" Я сказал. "Кто ошивался поблизости?"

"Тедди был настоящим крысоловом. Он понравился всем детям. У него всегда была конфета или маленькая игрушка. Это был просто такой, каким он был. И был один парень, который все время ошивался поблизости, порхая вокруг, как мотылек. Мальчик. Блондинистый чувак".

"Как его звали?" - спросила Моника.

"Кто, черт возьми, помнит?" сказал Джоуи. "Кто, черт возьми, знает?"

"Да", - сказал я.

43

Иногда это тяжелая работа, чтобы найти кого-то, иногда это может занять дни, годы, целое бюро детективов. Все расследования зашли в тупик, потому что не удалось найти одного ключевого свидетеля. Иногда это тяжелая работа, а иногда это самая легкая вещь в мире.

"Что ты здесь делаешь?" он кричал.

В комнате царил душный грязный беспорядок, пол был усеян одеждой и крошками, на неубранной кровати валялись мятые простыни и одеяла. Пахло приторно-сладким запахом сдерживаемого пота. Экран компьютера, перед которым он сидел, внезапно превратился из зловещей смеси телесных тонов и красного в фотографию мягко уходящего вдаль зеленого холма под слегка затянутым облаками небом.

"Никому не позволено входить сюда", - сказал он. "Убирайся к черту. Вы оба."

На нем были грязная футболка и рваные трусы, пара черных носков, очки. Его руки были дряблыми, подбородок небритым, волосы на ногах щетинистыми. И когда он повернулся, чтобы посмотреть на нас, на его лице было выражение ужаса и негодования, святого имама, в мечеть которого вторглись изможденные крестоносцы.

"Привет, Ричард", - сказал я. "Как дела с фокусами?"

"Моника, " заныл он, " убери его из моей комнаты".

Она оглядела беспорядок, покачала головой, а затем наклонилась вперед, чтобы поднять мятую пару спортивных штанов. Она бросила штаны своему брату. "Надень это", - сказала она.

Он прижал их к своему паху. "Уходи. Пожалуйста."

"Я так не думаю", - сказал я. "Нам нужно обсудить дело".

"Моника".

"Надень штаны, Ричард, дорогой", - сказала она.

Он посмотрел на свою сестру, затем на меня, затем снова на свою сестру, прежде чем встать и повернуться. Его кожа была цвета сваренных вкрутую яиц, его задница была обвисшей, задняя часть шеи была покрыта прыщами. Пока я не увидел Ричарда Адера в нижнем белье, я никогда не осознавал пользы для здоровья от простой прогулки на свежем воздухе. Повернувшись к нам спиной, он влез в спортивные штаны, а затем снова повернулся.

"Теперь ты уйдешь?"

Я подошел к его столу, заваленному недоеденной едой, пустыми банками из-под газировки, обрывками бумаги, журналами, свернутыми трусиками. Трусики? Я возился с его мышкой, пока зеленый холм снова не превратился в массу зловещих цветов. Я наклонил голову и на мгновение уставился на цвета, пока не стало ясно множество конечностей, грудей, губ и членов.

"Йоуза", - сказал я. "Проводишь исследование для нашего веб-сайта, Ричард?"

Он протянул руку и нажал кнопку на экране, окрасив электронно-лучевую трубку в глубокий, пустой зеленый цвет.

"Чего ты хочешь?"

"Как я уже сказал, нам нужно обсудить дело".

"Что за бизнес?"

Я указал на теперь мертвый экран компьютера. Он мгновение смотрел на это, а затем повернулся к своей сестре. Она пожала плечами.

"Неужели?"

"Конечно", - сказал я. "Давай поговорим".

"Моника?"

"Мы обсуждали это", - сказала она. "Я готов слушать".

"Тогда ладно. Отлично." Он потер руки. "Я знал, что возьму тебя на борт, Виктор. Это сработает, я уверен в этом. Почему бы вам, ребята, не присесть."

"Где?" Сказал я, оглядывая комнату.

"Вот", - сказал он, хватая покрывало и натягивая его на беспорядочную кучу своих простыней и одеял. "Просто сядь сюда".

Я посмотрел на грязное покрывало, которое теперь покрывало его кровать, покачал головой и прислонился к дверному косяку. "Я постою".

"Моника, продолжай", - сказал он, указывая на кровать.

Она неуверенно села, надежно положив руки на колени.

"Хорошо", - сказал Ричард, разворачивая свое кресло и садясь, наклоняясь вперед, как продавец ксероксов, делающий презентацию. "Теперь у меня есть некоторый опыт работы с этими сайтами, и я знаю, что это будет грандиозно. Мы начнем просто с фотографий и комнаты чата, маленькой, как, вы знаете. Я позабочусь обо всех разговорах. Я знаю, что эти парни хотят услышать, как заставить их уйти с наличными. И я отвечу на все электронные письма. Позже мы, возможно, захотим установить веб-камеру, но это на более позднем этапе, когда вы будете чувствовать себя более комфортно. Прямо сейчас мы должны начать с малого. Несколько фотографий, несколько рекламных объявлений, минимальная плата за доступ, чтобы поговорить с Моникой онлайн, и очень мало товаров на продажу."

"Предметы?" Я сказал.

"Ты знаешь, нижнее белье и вещи, которые носила Моника".

"Тебя не беспокоит, Ричард, что ты размещаешь меня на подобном сайте?" - спросила Моника.

"Это просто картинки, просто цифровые точки и тире. Это не реально. Поверь мне, Мон. И половина девушек с сайтов, которые приносят реальные деньги, похожи на маленьких девочек-грызунов по сравнению с тобой. Это все отношение, ты знаешь. Ты просто должен поработать над этим ".

"Что насчет фотографий?" Я сказал.

"Я возьму их. У меня есть камера. Мы можем установить что-нибудь в подвале, несколько листов для фона. Или" - он поднял руки - "если ты хочешь позаботиться об этом, Виктор, это прекрасно".

"Какие снимки я буду делать?"

"Послушай, я не говорю ничего жесткого. Пока. Просто покажи немного задницы, немного сисек, эти длинные ноги, немного надуй губы. Подними рубашку. Это все просто уловка, чтобы заставить их открыть свои кошельки ".

"И ты действительно хочешь, чтобы я это сделала?" - спросила Моника.

"Мы просто говорим о фотографиях", - сказал он. "И деньги будут отличные, лучше, чем ты зарабатываешь, работая на этих мудаков-адвокатов. Ничего такого, что тебя не устраивало бы, Мон. И мы можем использовать другое имя, если ты хочешь ".

"Почему бы нам не назвать ее Шанталь?" Я сказал.

Он резко повернул ко мне голову, как будто я ударил его по лицу, и энтузиазм заметно исчез с его лица.

"Я имею в виду, если мы собираемся быть последовательными, " сказал я, " мы могли бы с таким же успехом сохранить имя той сестры, которую ты продал раньше".

"О чем ты говоришь? О чем он говорит, Мон?"

"Мы говорим о Тедди", - сказал я. "Мы снимаем о том, как твой особенный друг Тедди оказался с Шанталь".

"Моника?"

"Я не виню тебя, Ричард. Ты был такой же жертвой, как и она. Мы просто хотим знать, что произошло ".

"Ничего. Я ничего не знаю. Я говорил тебе это раньше. Я рассказал им всем."

"Ничего", - сказал он, но дрожание его губ говорило о другом.

"О, Ричард, милый". Она встала с кровати, подошла к своему брату и опустилась перед ним на колени, положив голову ему на ногу. "Ты держал это в себе все это время, и это убивало тебя".

Ричард попытался ответить, но дрожание его нижней губы становилось все сильнее, из глаз потекли слезы, и все, что он смог выдавить, это слабое, со слезами на глазах "Мон".

"Оглянись вокруг, Ричард", - сказала она. "Посмотри, что с тобой случилось. Посмотри на эту комнату. Ты мой старший брат, мой герой, но посмотри на себя. Держать это в себе и оставаться в таком состоянии не может быть хуже, чем рассказать кому-то правду о том, что произошло ".

"А как насчет веб-сайта?" он сказал.

"Мы не хотим слышать о веб-сайте", - сказал я. "Мы хотим услышать о Шанталь".

Теперь он плакал, слезы крупными каплями падали ей на щеку. "Но я не знаю, что случилось", - сказал он сквозь рыдания. "Я не знаю".

Она поднялась на колени, взяла его уродливое мокрое лицо в свои руки, крепко обняла его. Теперь она тоже плакала.

"Просто расскажи нам, что ты знаешь, детка", - сказала она.

"Нет".

"Все в порядке. Все в порядке".

"Это не так".

"Так и будет", - сказала она. "Мы собираемся найти ее. Я знаю это, я чувствую это, она говорила со мной. Но нам нужна твоя помощь ".

"Я не могу".

"Милая, да, да, ты можешь. Просто расскажи нам, что ты знаешь ".

И затем, сквозь рыдания, и слезы, и прерывистое дыхание разрушенной жизни, он сделал именно это.

ОН был странником, Рики Эдер, одиночкой, который бродил по окрестностям, улицам, закоулкам, узкому участку Дисстон-парка, гоняясь за белками. В те дни район был безопасным, и матери отпускали своих детей одних. Иди и играй. Выйди и подыши свежим воздухом. И это было то, что он сделал, блуждая в диком по ландшафту, который был основан как на городской реальности, так и на текучей фантазии его воображения. Дом с привидениями на Дитман, тролль, терроризировавший улицу Алгард, ведьма, которая летала с летучими мышами в сумеречном небе над Девой Утешением на Тюльпан. И это было во время одного из его блужданий, когда он встретил Человека Хэллоуина, который сидел на крыльце переулка и курил сигарету.

"Эй, парень", - окликнул он его, когда заметил Ричарда, идущего по аллее. "Ты живешь где-то здесь?"

"Не слишком далеко", - сказал Рикки, сохраняя дистанцию. Он никогда раньше не видел этого человека.

"Хочешь сигарету? Конечно, ты знаешь."

Рикки сделал шаг назад. Хотя его мать и отец оба курили, никто никогда раньше не предлагал ему сигарету, и эта мысль привела его в восторг. Ему было девять. "Нет, спасибо".

"Ты уверен?"

"Мне не позволено".

"Как насчет немного жвачки?"

"Хорошо".

"Заходи", - сказал мужчина, залезая в карман.

Когда Рикки подошел, мужчина поманил его поближе и сказал протянуть руку. Рикки сделал, как он сказал, и мужчина положил свою руку поверх руки Рикки и на мгновение задержал ее, как будто показывал фокус. Когда мужчина поднял руку, на ладони Ричарда была жевательная резинка в серебристо-зеленой обертке и сигарета.

"Держи это в секрете", - сказал мужчина с теплым смехом. "Это будет нашим секретом".

"Хорошо".

"Приходи завтра, и я вытащу пачку спичек у тебя из уха".

"Мне тоже не разрешены спички".

"Не волнуйся, малыш. Я не скажу, если ты не скажешь."

"Договорились", - сказал Рикки, прежде чем убежать по переулку со своей жвачкой, сигаретой и своим секретом.

Он вернулся на следующий день за спичками и брейкером для челюстей, огромным и желтым, который ему понадобился весь день, чтобы вылизать до пикантной красной сердцевины. На следующий день Человек на Хэллоуин подарил ему батончик "Херши" и волшебную горку, из-за которой мог исчезнуть четвертак. Он дважды поразил Рикки этим трюком, прежде чем показать ему, как это делается. На следующий день после этого он подарил ему батончик "Три мушкетера" и свисток.

"Привет, парень", - сказал Человек Хэллоуина. "У тебя есть друзья?"

"Не совсем", что было печальной правдой. Не спортсмен, не музыкант, не очень хороший собеседник, вообще ничего особенного, у Рики не было друзей. "Но у меня есть сестра".

"Серьезно, сейчас? Сколько ему лет?"

"Шесть".

Кривая ухмылка стала еще более кривой. "Приведи ее завтра, и у меня тоже для нее что-нибудь найдется".

На следующий день Рики привел с собой свою младшую сестру Шанталь. Он все продумал, рассмотрел все углы, и в то время это казалось достаточно резким ходом. Шанталь согласилась отдать Рикки половину любого шоколадного батончика, который она получала от милого мужчины, который вел себя так, будто каждый день был Хэллоуин. И Рикки был почти уверен, что никакой опасности не было.

Он мог чувствовать опасность, это был его талант, как будто у него был специальный радар в затылке. Слишком большой интерес со стороны странного седовласого мужчины в библиотеке или тихое рычание собаки, ожидающей, когда Рикки сорвется с цепи. Он мог чувствовать опасность, и он ничего не почувствовал от Человека Хэллоуина. Каждый раз, когда Рикки проходил мимо, мужчина сидел на ступеньке в переулке, иногда один, а иногда со своими четырьмя друзьями, огромным парнем с гигантской челюстью, или маленьким черным парнем, или круглым, мягким парнем, или красивым парнем в джинсах. И когда появлялся Рикки, мужчины внезапно прекращали разговаривать, как будто все было секретом. Человек на Хэллоуин говорил: "Привет, малыш", вытаскивал конфету, гладил его по голове и отправлял восвояси. Ничего особенного. Не о чем беспокоиться. Просто бесплатные конфеты и игрушки и эта кривая улыбка. И вот однажды он взял с собой Шанталь, чтобы увеличить добычу. Он отвел Шанталь на Хэллоуин, и все изменилось.

"Привет, малыш", - сказал Человек Хэллоуина, вставая и глядя не на Рикки, а на маленькую девочку рядом с ним. "Так кто же это?"

"Моя сестра", - сказал Рики. "Шанталь".

"Какое красивое имя". Человек Хэллоуина протянул руку и наклонился вперед. "Привет, Шанталь. Меня зовут Тедди, и, конечно, приятно с тобой познакомиться. Чем ты любишь заниматься, Шанталь?"

"Я танцую", - сказала она.

"Я в этом не сомневаюсь".

"Меня показывали по телевидению".

"Насколько это захватывающе?"

"Вы тот мужчина с конфетами?" - спросила Шанталь.

"Это я", - сказал он. "Какое твое любимое блюдо, Шанталь? Шоколад? Чокнутый? Зефир?"

"Нуга", - сказала она.

"Нуга? Я даже не знаю, что такое нуга ", - сказал Человек Хэллоуина, смеясь.

"Я тоже, " сказала Шанталь, - но в рекламе говорится, что это вкусно".

"Значит, в следующий раз будет нуга. Ты придешь в следующий раз, не так ли?"

Шанталь пожала плечами.

"Протяни руку", - сказал Человек Хэллоуина.

Шанталь подчинилась, и Человек Хэллоуина обхватил ее маленькую ручку двумя своими большими пальцами и долго держал их там, прежде чем медленно убрать их, оставив на ее ладони Млечный Путь и доллар.

Глаза Шанталь светились восторгом.

"Держи, парень", - сказал Человек Хэллоуина, бросая Рикки еще один "Млечный путь", прежде чем вернуться внутрь.

Если вы хотите обвинить что-либо в том, что произошло позже, обвините доллар. Человек Хэллоуина никогда не давал Рикки ни доллара.

"Я тоже получаю половину этого", - сказал Рики.

"Это мое".

"Но у нас была сделка".

"Я согласился только разделить шоколадку".

"Это нечестно".

"Он дал это мне", - сказала Шанталь, и на ее красивом лице появилась лукавая, надменная улыбка. "Получи свой собственный доллар".

Это было так похоже на Шанталь.

Она была маленькой эгоистичной девчонкой в своих красных туфлях и с яркими ямочками на щеках. Дорогая Шанталь. Милая Шанталь. Всеобщая любимая танцующая кукла, Шанталь. Она была звездой семьи, маленькой девочкой, которая могла покорять сердца одним скользящим шагом и подмигиванием. В присутствии взрослых она была идеальным ребенком, улыбчивым, податливым и мягким, стремящимся угодить, со своим голоском маленькой девочки. Да, мамочка. Нет, мамочка. Пожалуйста, мамочка. Я люблю тебя, мамочка. Но когда никто не смотрел, кроме ее брата, она была самой подлой маленькой ведьмой на земле, крала то, что принадлежало ему, и не делилась ни каплей из того, что ей давали. Его возмущало все внимание, которое она привлекала, все похвалы, которыми ее осыпали, подарки и игрушки, объятия, поцелуи и восклицания радости, то, как она впитывала энергию в комнате и ничего не оставляла для него, ничего, кроме раздражения и приказов. Помолчи, Ричард, и сиди спокойно. Шанталь танцует. Продолжай, Шанталь, милая. Попробуй еще раз.

И теперь Человек Хэллоуина тоже провернул это, уделив ей все свое внимание, дав ей доллар, просто бросив ему дурацкий Млечный путь, как собаке кусочек хряща. Рики был слишком зол, слишком полон ревности и негодования, чтобы почувствовать опасность в странном внезапном интересе Человека Хэллоуина к маленькой Шанталь, в том, как он снова и снова называл ее по имени, в том, как он назвал ей свое имя, хотя никогда не говорил его Рики, в том, как он слишком долго держал ее руку в своей. Рикки должен был почувствовать опасность, но его радар был переполнен горечью, и все это было куплено за один доллар. Или, может быть, по правде говоря, переполненный кислотой негодования, он действительно чувствовал опасность, и ему просто было все равно.

"ПО КАКОЙ-то ПРИЧИНЕ, " сказал Ричард, вытирая глаза предплечьем, " ходить на "Хеллоуин Мэн" больше не было так весело. А потом, однажды, когда мы были там вместе, он сказал мне оставаться на месте, пока он поведет Шанталь в подвал, чтобы кое-что посмотреть. Когда она вернулась на улицу, она сияла, как будто только что получила величайший подарок в мире, и она не собиралась, она не была, она не собиралась делиться. Она никогда не хотела делиться."

"Что он ей дал?" Я сказал.

"Зажигалку. Золотой, тяжелый. Она даже не позволила мне попробовать это. После этого мне не хотелось возвращаться, поэтому я этого не сделал ".

"Но Шанталь сделала?"

"Она обычно показывала мне конфеты, которые он ей дарил, и смеялась надо мной, потому что я больше не ходил. И еще там была зажигалка, которую она прятала в своем ящике и играла с ней дома, когда мамы не было рядом ".

"Золотая зажигалка, которую нашел детектив".

"Это верно".

"Что случилось, когда она пропала?"

"Я не знаю точно, что произошло. Но как только это случилось, я понял, что это был Человек Хэллоуина, тот Тедди ".

"Ты кому-нибудь рассказал?"

"Не сейчас. Как я мог? Я привел ее к нему. Я был ответственен. Мама и папа убили бы меня, выбросили бы меня ".

"Тебе было девять", - сказала Моника. "Ты не знал".

"Но я сделал, не так ли? И внезапно, с уходом Шанталь, все изменилось дома. Это больше не было: "Не дергайся, Ричард. Молчи, Шанталь танцует." Это было: "О, Ричард, наш милый Ричард, оставайся дома, Ричард, будь в безопасности". Они продолжали обнимать меня и осыпать вниманием. Они больше не позволяли мне выходить, и это было прекрасно, на самом деле, потому что с уходом Шанталь это снова был мой дом, и я был звездой. Я. И ты знаешь правду? Я не хотел, чтобы она возвращалась ".

"Ты так сильно ее ненавидел?" - спросила Моника.

"Нет. Да. Я не знаю."

"Ты сказал, что никому не сказал, когда она исчезла. Ты когда-нибудь кому-нибудь рассказывал?"

"Детектив. Он отвел меня в сторонку и пообещал не рассказывать маме и папе ничего из того, что я сказал, и я рассказал ему ".

"Детектив Хэтуэй".

"Это верно. И он был хорош в этом. Он никогда не говорил, что это все моя вина. Он сказал, что найдет для меня Человека Хэллоуина, но он так и не смог ".

"Хорошо, Ричард", - сказал я. "Я думаю, этого хватит".

"Это все?" - спросил он.

"Это все. Спасибо."

Он посмотрел на свою сестру, на его лице был написан отчаянный страх. "Ты собираешься рассказать маме?"

"О, милый", - сказала она, все еще стоя на коленях. "Тебе было девять лет".

"Не говори маме".

"Ты не можешь продолжать так жить, ты просто не можешь. Мы должны навести порядок в этой комнате, мы должны вывести тебя из этого дома ".

"Мне здесь нравится".

"Ты не можешь оставаться в таком состоянии. Ты просто не можешь."

"Я хочу".

"О, дорогой, Ричард, дорогой. Посмотри, что он с тобой сделал. Посмотри, что он сделал со всеми нами ".

Я оставил их там, брата и сестру, агорафоба и танцора теней, оставил их в той комнате, в слезах, в лохмотьях. И Моника была права, он действительно сделал это с ними, со всеми ними. Не говоря уже о том, что он сделал с Шанталь, или делал. Потому что я подумал, что, возможно, Моника была права в конце концов. Может быть, когда этот ублюдок ушел со всеми украденными деньгами, он ушел и с Шанталь тоже. Просто взял ее, взял в свою новую жизнь, чтобы поступать с ней так, как он хотел, не беспокоясь и без последствий. По крайней мере, пока, не до сих пор.

Потому что я собирался найти его. Я собирался выследить его и найти. И найди Шанталь тоже. Так же точно, как то, что татуировка была у меня на груди, я собирался найти его и заставить заплатить. И я точно знал, с чего начать.

Но сначала пришло время передать сообщение.

44

Я выбрал самое неподходящее место из возможных. Грязный Фрэнк. Имя говорит само за себя. И ты должен увидеть ванные комнаты. Да.

Расположенный на углу Тринадцатой и Пайн, "Грязный Фрэнк" был тем, что официально называлось притоном. Древнее пристанище бородатых байкеров и хилых студентов-искусствоведов, постоянно курящих, с низкими потолками, потрепанными кабинками, постоянной угрюмой клиентурой и великолепным музыкальным автоматом, в котором все еще крутились классические 45-е годы. В заведении всегда было густо от дыма и соблазнительного запаха плохой гигиены и пролитого пива.

Я специально опоздал, чтобы атмосфера впиталась в его бледную, нежную кожу. Я нашел его сидящим между двумя пьяными байкерами в баре, перед ним стоял бокал вина.

"Я не знал, что в этом заведении подают красное вино", - сказал я.

Лавендер Хилл в фиолетовом бархате с отвращением фыркнула. "Они этого не делают", - сказал он. "Это моча быка, смешанная с кровью ягненка, приправленная йодом".

"Фирменное блюдо заведения", - сказал я.

"Ты выбрал очаровательное местечко".

"Для тебя только лучшее, Лав. Я подумал, что это хорошее анонимное место для ведения нашего тайного бизнеса ".

"Аноним, может быть, для тебя, Виктор, в этом костюме из мешковины, не так ли? - но я здесь не совсем подхожу, или ты не заметил. Если бы ты подсказал мне, в какое заведение ты меня направляешь, я бы надел свой черный кожаный комбинезон ".

"Мне неприятно это признавать, но мне жаль, что я это пропустил".

"О, ты был бы очарован, я уверен. Тем временем я пью это ужасное варево, от дыма у меня слезятся глаза, тушь для ресниц - сущий ад, а неандертальцы по обе стороны от меня готовятся к соревнованию по блевотине ".

Один из байкеров, мужчина за спиной Лэва, поднял голову с рук при этом комментарии. "Что ты сказал?"

"Я адресовал свой комментарий не вам, сэр", - сказала Лавендер Хилл. "Будь добр, полезай обратно в свое пиво. В этом заведении есть одна особенность, Виктор, это вполне реальная возможность драки в баре. Ничто так не будоражит кровь, как хорошая драка в баре ".

"Я не любитель потасовок в баре".

"Я это понял".

"Но я бы тоже не принял тебя за скандалиста".

"Ты бы вообще меня не взял, поверь мне. Может быть, нам стоит найти более уединенное место для разговора? А, вот и пустая кабинка." Он соскользнул со своего барного стула. "Не хотите заказать нам по кружке пива? Пойло, которое они называют вином, боюсь, слишком мерзкое для поглощения."

Я наблюдал, как он прокладывал себе путь к кабинке с грязным столом и рваными сиденьями. Бармен подошел и смотрел вместе со мной. Это было настоящее шоу. Когда он подошел к кабинке, Лав посмотрел вниз, его голова печально покачивалась. Он достал носовой платок и бросил его на сиденье, прежде чем, наконец, опуститься на него.

"Твой друг?" сказала барменша, симпатичная женщина в черной рубашке.

"Деловой знакомый".

Она посмотрела на все еще полный стакан. "Ему не понравилось вино".

"Не особенно".

"Я не могу представить, почему. Это только что из коробки ".

"Его вкусы слишком утончены для его же блага".

"Может быть, и да, " сказала она, " но он определенно приятно пахнет".

"Кувшин Юнг Линга и два стакана", - сказал я, кладя десятку на стойку.

Лавендер сидел за столиком, пытаясь найти место на столе, достаточно чистое, чтобы он мог опереться локтями, пытался и потерпел неудачу. Он посмотрел на меня, на его лице ясно читалось раздражение, а затем уронил свои маленькие ручки на колени. Я сел напротив него и наклонился вперед через стол.

"Я так понимаю, вы поддерживали связь с моим клиентом".

"Было общение. Я не знаю, как он раздобыл мой номер, - подмигиваю, - но он раздобыл, и в последнее время мы часто общаемся. Он говорил с тобой о наших дискуссиях?"

"Нет".

"Тогда как ты узнал об этом?"

"Джоуи Прайд".

"Ах, да, непокорный мистер Прайд. Было довольно сложно найти его после того, что случилось с его другом ".

"Как ты его выследил?"

"У меня есть свои способы".

"Вы говорили с ним лично или по телефону?"

"Он не пожелал встретиться со мной лицом к лицу после прискорбной смерти своего друга".

"Это не было несчастьем", - сказал я. "Это было убийство".

"Власти уверены в этом?"

"Он был убит выстрелом в голову".

"Ах, довольно отвратительно. Возможно, это не самоубийство?"

"Дважды выстрелил в голову. После ранения в колено. И на месте преступления не было оружия ".

"О, я понимаю. Небрежная техника, это, но тренировки, которые они проводят сегодня, просто ужасны. Итак, я предполагаю, что убийство действительно является вероятной причиной смерти. Что ж, это действительно прискорбно, хотя, возможно, не так прискорбно, как это заведение."

"Джоуи сказал мне, что он не доволен сделкой, которую предлагает Чарли. Он не хочет пятую часть, он хочет половину ".

"Как неудивительно. Но я боюсь, что он, возможно, ищет половину ничего. Первоначальный энтузиазм вашего клиента по поводу моего предложения, похоже, уменьшился."

"Он колеблется?"

"Да, к сожалению, так оно и есть. Это могло бы быть так чисто, так полезно для всех участников, но жалкий болван продолжает болтать о своей матери ".

"Он очень привязан".

"Прискорбное состояние. Ты близок со своей матерью, Виктор?"

"Не совсем".

"Это значит, что ты все еще слишком близко для комфорта. Вернись ко мне, когда ты возненавидишь ее с убийственной страстью, которая все еще кипит в твоей крови спустя десятилетия после того, как они похоронили ее кости в грязной, болотистой земле, и тогда мы сможем поговорить. О боже, у нас незваный гость."

"Где?" Моя голова повернулась. Все, что я увидел, это бармена, идущего в нашу сторону с подносом и нашим кувшином. "Нет, она просто принесет пиво, которое я заказал".

"Не она. На столе."

Вот оно, метнулось к моему локтю. Я отпрянул быстро, как таракан, толстый, коричневый и проворный, подбежал к краю стола, покрутился по кругу, а затем остановился, его антенны слегка покачивались в воздухе. Это началось снова, возвращаясь тем же путем, каким пришло, когда с неба упал кувшин с пивом и раздавил членистоногого, как тост. Две пенистые капли пива вылетели из кувшина и шлепнулись на стол.

"Вот твой Юнглинг", - сказал бармен. Стук, стук. Появились два стакана. "Если хочешь еще один питчер, просто позови меня".

Лавендер Хилл уставился на меня с веселым блеском в глазах. Коричневый цвет его радужек очень хорошо сочетался с коричневым существом, которое суетилось вокруг нашего стола всего мгновение назад. Лав рассмеялся, когда схватил кувшин за ручку и налил каждому из нас по стакану. Когда он наливал, я все еще мог видеть сквозь пиво безжизненную каплю, прилипшую ко дну стакана.

"Иногда ты подающий, " сказал Лав, " а иногда ты жук. Я бы хотел, чтобы вы поговорили со своим клиентом для меня. Убеди его, что сделка в его наилучших интересах ".

"Ты имеешь в виду, убедить его совершить преступление. Нет, спасибо." Я сделал большой глоток пива. Забавно, это было великолепно на вкус, прохладно и хрустяще. Может быть, им следует класть плотву на дно каждого кувшина с пивом, вроде как червяка в текиле.

"У меня есть идея", - сказал Лав с неискренней изобретательностью в голосе, как будто ему только что пришла в голову эта идея. "Ты мог бы поговорить с матерью. Я понимаю, вы были на связи. Вы могли бы посоветовать ей, как, по вашему мнению, поступить наиболее выгодно и безопасно для ее сына. Вы бы не советовали Чарли совершить преступление, но вы бы сделали что-то, что, вполне возможно, могло бы спасти его жизнь ".

"Если вы хотите лоббировать мать Чарли, будьте моим гостем, но это ни к чему хорошему не приведет. Она хочет, чтобы ее мальчик вернулся домой, вот в чем все дело на самом деле. И поверь мне, Лав, ты не захочешь вставать у нее на пути."

"О". Легкая улыбка заиграла на его пухлых губах. "Думаю, я смогу с ней справиться".

"Возьми с собой армию, когда попробуешь, потому что она тебе понадобится". Я допил свое пиво, стукнул стаканом обратно по столу, понизил голос. "На кого ты работаешь?"

"Одна из вещей, за которые мне платят, - это осмотрительность, чему тебе следует научиться".

"О, я могу быть сдержанным, когда хочу, но вещи продолжают озадачивать меня. Из фонда Рэндольфа были украдены две картины, Рембрандта и Моне. Вы спрашивали только о Рембрандте. Почему?"

"В новостях упоминался только Рембрандт".

"Ах, но такой умный парень, как ты, Лав, который, как ты неоднократно говорил мне, делает свою домашнюю работу, знал бы достаточно, чтобы, по крайней мере, спросить об обоих".

"Мой коллекционер не заинтересован в другой работе".

"Мне трудно в это поверить. Если он такой, как вы описали, то ничто не доставит ему большего удовольствия, чем выиграть два шедевра в одной незаконной сделке ".

"Кто может проникнуть в бездонные глубины непристойно богатых? Фицджеральд был прав, они отличаются от нас с вами ".

"Конечно, они такие, они платят меньше налогов. Но было немного странно, что ты не спрашиваешь о второй картине. Как будто ваш коллекционер уже знал, что у Чарли был доступ только к одному. Откуда ему это знать?"

"То, что он знает, меня не касается".

"И как ты узнал, что нужно связаться с Ральфом и Джоуи, когда казалось, что твое предложение мне ни к чему не привело? Почему эти двое?"

"Старые друзья Чарли".

"Но они были чем-то большим, не так ли? У них тоже были права на картину, и ты это знал. И каким-то образом ты также знал о моем отце."

"К чему ты клонишь?"

"Я думаю, вы работаете на кого-то, кто был вовлечен в то, что произошло тридцать лет назад. Я думаю, ты работаешь на кого-то, кому наплевать на картину, но кого больше интересует покупка тишины. И, возможно, этого недостаточно, чтобы расплатиться с Чарли. Возможно, от тебя требуется заставить замолчать остальных. Как Ральф? И Джоуи, если бы ты только мог поговорить с ним лично, а не по телефону? Подкупите свидетелей или убейте их, либо /или, просто чтобы все оставалось тихо ".

Лав саркастически хлопнул в ладоши. "Разве ты не умный мальчик! Это довольно милая теория, за исключением того, что она полностью и клеветнически неверна. Если бы я убил Ральфа, это было бы быстро признано самоубийством, запомните мои слова на этот счет. А что касается того, что картина не имеет первостепенной важности, ложь, ложь, ложь. Уверяю вас, все, о чем я забочусь, это заполучить этого Рембрандта. За это мне платят, и я получу деньги. Наконец, что касается того, что молчание является главной целью моего клиента здесь, я не могу сказать, что находится в тайниках сознания моего клиента, но я должен спросить почему? Я не юрист, но я знаю достаточно, чтобы понимать, что срок давности по ограблению истек. Почему это должно стоить пары жизней, чтобы история исчезла? "

Я достал фотографию из кармана своего пиджака и бросил ее ему. Он поднял его, прищурился на него, вернул обратно. "Я никогда не заботился о детях", - сказал он.

"Ее зовут Шанталь Адэр. Фотография тридцатилетней давности. Она пропала в то же время, что и Рембрандт. С тех пор о нем ничего не слышно ".

Он снова посмотрел на фотографию и прикусил губу, пытаясь сообразить, в чем дело.

"Это то, о чем ваш клиент хочет умолчать", - сказал я.

"Она мертва?"

"Может быть, или, может быть, просто хранится незаконно, как украденная картина, хранящаяся в запертой комнате, на которую редко смотрят. Кто знает?"

"Но ты собираешься это выяснить, не так ли?"

"Вот и все".

"Пока денег не станет достаточно, чтобы ты повернулся к ним спиной".

"Этого недостаточно".

"Всегда достаточно, Виктор, ты должен это уже знать".

"Я так не думаю", - сказал я, ослабляя галстук и начиная расстегивать рубашку.

Глаза Лавендера Хилла метнулись вокруг, чтобы проверить сцену в баре, прежде чем он наклонился вперед. Он наблюдал, как каждая пуговица выскальзывала из своего разреза. Когда я показал ему татуировку, его глаза расширились, он прочитал имя, а затем широкая улыбка озарила его застывшее лицо.

"Боже, разве мы не полны сюрпризов!"

"Почему бы нам не заключить сделку, Лав, ты и я?"

"О, да, давайте". Он жадно потер руки. "Я все гадал, когда мы начнем наши деликатные переговоры. Я полагаю, у нас схожие взгляды. Я почувствовал это с самого начала. Итак, Виктор, каковы твои условия?"

"Я передам ваше предложение миссис Калакос, это все, на что я могу пойти по этой улице, но она достаточно умна, чтобы понять, к чему я клоню, и достаточно независима, чтобы в любом случае принять собственное решение".

"Потрясающе. Тебе также придется сопроводить Чарльза и картину ко мне, если соглашение, наконец, будет достигнуто ".

"Я могу только отвести его и картину в полицию".

"Я ему не доверяю. По какой-то причине я доверяю тебе. Если сделка будет достигнута, вы позаботились о том, чтобы картина и я были вместе, как потерянные любовники. И, конечно, сделав это, вы также защитите своего клиента от моих убийственных намерений."

Я немного подумал над этим. Что бы Чарли ни решил сделать с картиной, я понял, что мне придется стать частью этого. Вероятность того, что его убьют, была такой же вероятной, как и получить большую зарплату. Я пообещал миссис Калакос, что доставлю его домой живым, и я не мог отказаться от этого, отчасти потому, что она пугала меня, а отчасти потому, что это был семейный долг.

"Хорошо", - сказал я. "Если это то, что он решит, я помогу осуществить перевод, но только в целях защиты Чарли".

"Великолепно. А что взамен?"

"Ты немедленно отправишься к своему клиенту и передашь ему сообщение для меня".

"И что бы это могло быть, Виктор?"

"Скажи ему, что я иду".

Лавендер Хилл на мгновение наклонил голову, а затем разразился громким, едким смехом. В смехе было предостережение, но также и настоящее наслаждение, и он был достаточно громким, чтобы привлечь внимание, на что он, казалось, никогда не обращал внимания. После того, как его смех утих, улыбка осталась, даже когда он покачал головой, глядя на меня, как будто я был непослушным мальчиком, и его забавляло мое непослушание.

"Я был совершенно неправ на твой счет", - сказала Лавендер Хилл. "В конце концов, ты скандалист в баре".

45

Суд по семейным делам, этот последний бастион цивилизованности, где матери и отцы неустанно работают, проявляя добрую волю и соблюдая приличия, чтобы найти меры по опеке в наилучших интересах своих детей. Конечно, и в хоккей играют изящные мужчины с потрясающими зубами.

Мы были в суде по семейным делам, ожидая появления судьи Сикстин, сидели без дела и убивали время. Большая часть рабочего дня судебного адвоката тратится на то, чтобы убить время, что как раз тогда меня вполне устраивало. В тот день Брэдли Хьюитту предстояло давать показания по иску Терезы Уэллман об опеке над ним, и мне немного не хватило материала.

После того, как Тереза Уэллман покинула место свидетеля, Бет провела несколько дней судебных заседаний, предоставленных нам судьей Сикстин, собирая поток доказательств о реабилитации Терезы, ее новой работе, ее новом доме, ее новой жизни. Мы показали, настолько хорошо, насколько это было возможно, что позволить Белл жить неполный рабочий день со своей матерью, возможно, не было полной катастрофой. Но судье пришлось бы решать нечто большее, чем просто, сможет ли Тереза позаботиться о своей дочери. Ей придется решить, отвечает ли совместная опека, в отличие от постоянного содержания Белл с Брэдли, наилучшим интересам ребенка. Брэдли Хьюитт, с его костюмом и манерами, его прекрасным домом и высокооплачиваемой работой, несомненно, устроил бы хорошее шоу. И, честно говоря, я не совсем знал, как доказать, что совместная опека - лучшее решение. Но у меня был план, и убивать время было частью этого.

Брэдли Хьюитт, самодовольный и уверенный в себе, сидел рядом со своим адвокатом, Артуром Галликсеном, за столом адвоката. Его окружение выстроилось, как утки в черных костюмах, на скамейке позади них. Гулликсен одарил меня уверенной улыбкой как раз в тот момент, когда двери зала суда открылись.

Мы все обернулись и посмотрели. Это была Дженна Хэтуэй.

Я обернулся и посмотрел на Гулликсена. Его лицо приняло озадаченное выражение. Он знал ее, конечно, знал. Я бы рассказал ему о ней все, но я проверил и обнаружил, что в этом не было необходимости. Один из его клиентов, высокопоставленный чиновник из старой, уважаемой семьи, скрывал активы от своей жены, что было достаточно плохо, но он также скрывал их от налогового управления. Дженна Хэтуэй спустилась, как ангел мщения, и отправила его в Федеральное исправительное учреждение в Моргантауне на добрых семь лет. Я позволил Гулликсену немного посидеть и поразмыслить над этим, прежде чем встал и подошел к Дженне.

"Спасибо, что пришел", - тихо сказал я.

"Ты уверен, что это подходящее место для разговора?" - сказала она.

"Нет проблем. Судья вечно занимается каким-то срочным вопросом по уходу за ребенком. Это дело тянулось дольше, чем Кошки . Ты смотрел на соглашение о сотрудничестве?"

"Совершенно недостаточно, и у тебя хватает наглости даже пытаться выдать это за полное. Я приложил несколько страниц."

"Я думал, ты мог бы", - сказал я. "Дай мне посмотреть, что ты добавил, и я тебе перезвоню".

Она полезла в свой портфель, вытащила большую красную папку, в которой я передал ей соглашение. Взяв его в руки, я взглянул на Гулликсена. Не сводя глаз с нас двоих, он теперь очень быстро что-то говорил своему клиенту.

"Я высказалась относительно показаний Чарли и возможных наказаний в отношении Шанталь Адэр", - сказала Дженна.

"Ты был неразумным?"

"Возможно, ты так думаешь".

"Не расстраивайся, если у меня будут какие-то собственные изменения".

"Ты сказал, что у тебя есть что-то для меня?"

Я обратил ее внимание на Брэдли Хьюитта, который теперь смотрел на нас с тихой тревогой. Я указал на него, достаточно незаметно, чтобы это не было очевидно, достаточно очевидно, чтобы он не мог не заметить, что я указываю. "Ты знаешь, кто это?"

"Нет", - сказала она.

"Его зовут Брэдли Хьюитт. Ваш офис расследует его в рамках того платного расследования, когда вы, ребята, прослушивали офис мэра и были пойманы. Он один из посредников, которых использует мэр, и сегодня он дает показания. Возможно, ты захочешь послушать, что он говорит ".

"Это не мое дело".

"Я уверен, что прокурор США был бы признателен, если бы узнал, о чем он свидетельствует сегодня".

"Есть что-нибудь интересное?"

"Может быть", - сказал я.

Она посмотрела на дверь зала суда, посмотрела на часы. "Хорошо, конечно. Спасибо, Виктор ".

Я помахал файлом. "И спасибо, что принес это".

Прижимая к груди большую красную папку с документами, я вернулся по проходу, выдвинул стул за столом адвоката и начал садиться. Гулликсен оказался рядом со мной, прежде чем моя задница смогла успокоиться.

"Что она здесь делает?" он сказал.

"Это публичный зал суда", - сказал я. "Здесь ради шоу, я полагаю".

"Что в файле?"

"Ерунда", - сказал я. "Всякая всячина".

"Я не позволю тебе спрашивать ни о чем, связанном с его бизнесом".

"Если его бизнес незаконен и он находится под следствием, не думаете ли вы, что это может повлиять на решение об опеке?"

"Это абсолютно выходит за рамки".

"Я занимаюсь юридической практикой так же, как играю в гольф. Сделай мне одолжение, Артур, и спроси своего клиента, как ему нравится телячья отбивная в "Ла Фамилья".

В этот момент судья Сикстин решила почтить нас своим присутствием. "Всем встать". Мы все восстали. Она бесцеремонно направилась к скамейке запасных. "Садитесь". Мы все сели.

"Уэллман против Хьюитта", сказал клерк.

"Где мы, люди?" - спросил судья. "Кажется, я припоминаю, что сегодня мы собирались поговорить с мистером Хьюиттом. Вы готовы, мистер Гулликсен?"

"Можно нас на минутку, ваша честь?" - сказал Гулликсен.

"Я уже дал тебе полчаса своим неизбежным опозданием. Сколько еще тебе может понадобиться?"

Гулликсен взглянул на меня, а затем сказал: "Некоторые заявления, сделанные мистером Карлом, похоже, указывают на то, что есть возможность для урегулирования этого спора. Я думаю, что было бы в интересах всех изучить этот вопрос ".

"Сколько времени это займет?" - спросил судья.

"Вы можете уделить нам пятнадцать минут?" сказал Гулликсен.

"Прекрасно. И я должен сказать, мистер Гулликсен, мне согревает сердце видеть, как стороны пытаются работать вместе на благо своего ребенка. У тебя есть твои пятнадцать минут."

"ЧТО все это значит, мистер Карл?" - спросила Тереза Уэллман, пока мы ждали в коридоре, пока Гулликсен продолжит вбивать здравый смысл в идеально ухоженный череп своего клиента.

"Это значит, что мы собираемся прийти к какому-то соглашению, - сказал я, - при условии, что ты не станешь жадничать".

"Как насчет выходных, Тереза?" - спросила Бет. "Это то, на что адвокат Брэдли пытается убедить Брэдли согласиться. Пусть Белл останется с Брэдли на неделю и продолжит ходить в частную школу, которую она посещает ".

"Я хочу ее все время", - сказала Тереза. "Она моя дочь".

"И она тоже дочь Брэдли", - добавила Бет. "Забота о ней в течение недели может поставить под угрозу вашу работу. Таким образом, она вернется в твою жизнь, и ты сможешь продолжать развивать достигнутый тобой прогресс. Но если мы будем слишком настаивать, а Брэдли скажет "нет", ты можешь остаться ни с чем. Прими это как подарок и посмотри, что из этого получится ".

"Я не знаю".

"Подумай об этом", - сказала Бет. Она посмотрела на часы. "У тебя есть еще десять минут, чтобы решить сказать "да"."

Когда мы смотрели, как Тереза Уэллман уходит, в ее походке чувствовалось легкое чувство победы, Бет спросила: "Что было в той красной папке?"

"Соглашение о сотрудничестве Чарли Калакоса".

"Напомни мне, чтобы ты никогда не подавал на меня в суд", - сказала она. "Вчера у меня был осмотр дома".

"Как все прошло?"

"Бойлер в руинах, водопроводные трубы нуждаются в замене, в крыше течь".

"Так ты отказываешься от сделки?"

"Конечно, нет. Шейла была со мной и была в восторге. Ей снижают цену ".

"Бет, дом в руинах".

"Инспектор сказал, что кости у него были хорошие".

"Это дом, а не супермодель".

"Моя ипотека была одобрена, у нас закрытие на следующей неделе. Ты придешь и будешь моим адвокатом?"

"Не слишком ли все это поспешно?"

"Шейла говорит, что это отличная возможность".

"Шейла - риэлтор, у нее совести как у моллюска".

"Она мне нравится".

"Вообще-то, я тоже, но дело не в этом".

"Тогда в чем смысл?"

"Ты действительно думаешь, что дом решит все, что тебе нужно решить?"

"Ты видел, какой счастливой была Тереза? Она действительно изменила свою жизнь, не так ли?"

"Будем надеяться на это ради ее дочери".

"Она - источник вдохновения. Если она может это сделать, я могу это сделать ".

"И дом - это билет?"

"Это только начало. Во время осмотра я ходил по всем комнатам, представляя, как они будут выглядеть после того, как я устроюсь. Кстати, во время вечеринок все будут тусоваться на моей новой кухне ".

"Ты не устраиваешь вечеринок".

"Но я так и сделаю, с домом".

"А кухня - это яма".

"Наступает утренний свет".

"В апреле".

"Я представлял, как мои друзья будут ночевать в гостевой спальне. Я представлял, как, когда захочу, я мог бы работать из дома в домашнем офисе ".

"Есть какие-нибудь фантазии о детской?"

"У тебя проблемы с моей покупкой дома, Виктор?"

Так ли это? Хороший вопрос. Я действительно беспокоился, что она обратилась к недвижимости, чтобы решить экзистенциальную дилемму, и была обречена на разочарование? Или я просто ревновал, что она покупает дом и начинает новую жизнь, когда я, казалось, был неспособен сделать это сам? И почему между нами вдруг стало так сложно?

"Нет, Бет", - сказал я. "Нет проблем. Это отлично подходит ".

"А как насчет закрытия?"

"Я буду там", - сказал я. "Я обещаю".

46

Теперь мы возвращаемся к любопытному случаю с Сэмми Гликом.

Да ты настоящий Сэмми Глик, сказала Агнес Леконт во время нашей маленькой беседы на краю Риттенхаус-сквер. ê те-àте-êте на краю Риттенхаус-сквер. Я догадывался, что имела в виду старая стерва, медленные, едкие нотки снисходительности в ее тоне в значительной степени говорили сами за себя. В то время я не особо реагировал, единственное, чему я научился за эти годы, - это оценивать свои реакции на оскорбления, которые поступали в мой адрес, но это регистрировалось, да, регистрировалось. И я решил, что пойду прямо к источнику, чтобы в полной мере оценить ее пренебрежение. Итак, после запуска имени через мой компьютер, я взял копию Что заставляет Сэмми убегать? из книжного магазина по дороге в аэропорт. Я летел в Рочестер. Бизнес или удовольствие?

Это был Рочестер. О чем, черт возьми, ты думаешь?

"Я СКАЗАЛА ТЕБЕ по телефону, что мне нечего тебе сказать", - сказала Серена Чикос. Это была невысокая темноволосая женщина пятидесяти с лишним лет, симпатичная и стройная, с проницательным взглядом и напряженным ртом человека, который привык давать указания и добиваться их выполнения.

"Я надеялся, что если я приду лично, - сказал я, " вы оцените серьезность моего запроса".

"Ты напрасно надеялся", - сказала она. "А теперь, если ты меня извинишь, у меня много работы".

"Я могу заверить вас, мисс Чикос, что все, что вы мне скажете, будет храниться в строжайшей тайне".

"Но я не выбираю быть твоим доверенным лицом. Как я уже неоднократно говорил вам, я просто не желаю обсуждать свое пребывание в "Рэндольф Траст"."

"Есть ли причина?"

"Это древняя история. Это часть моего прошлого, которую я решил оставить позади ".

"Они знают об этом?" Сказал я, указывая в сторону коридора. "Они знают, что произошло, пока ты был там?"

Я стоял в дверях ее довольно маленького кабинета. Мы находились на втором этаже впечатляющего гранитного здания с огромной колокольней, Мемориальной художественной галереи Университета Рочестера. Она работала в кураторском отделе. Чуть дальше по коридору находился кабинет директора, который был заметно больше.

Она улыбнулась напряженной улыбкой. "Я работаю в этом музее двадцать лет, мистер Карл. Здешнюю администрацию больше не волнует моя квалификация ".

"Итак, ответ - нет".

"Мне жаль разочаровывать, но вы не сможете шантажом заставить меня поговорить с вами. Моя работа в качестве помощника куратора в фонде Рэндольфа была моей первой после окончания школы. Это четко указано в моей биографии. На самом деле, это был сам мистер Рэндольф, который помог мне достичь этой должности незадолго до своей смерти ".

"Это интересно, поскольку я слышал, что вы подозревались в ограблении его траста".

"Кто тебе это сказал?" - резко спросила она, но не раньше, чем невольно оглянулась за мою спину, чтобы посмотреть, не подслушивает ли кто-нибудь.

"Может быть, мы могли бы обсудить всю эту ситуацию в более уединенном месте?"

Она на мгновение прищурила на меня глаза, а затем покачала головой. "Нет, мистер Карл. Я не буду говорить о фонде Рэндольфа, какие бы мерзкие слухи ни распространялись обо мне. Мне жаль, что ты зря потратил свое время. Если хочешь, я могу дать тебе пропуск в галерею. Коллекция на самом деле довольно хорошая ".

"Но не так хорош, как в "Рэндольфе"."

"Нет. Коллекция в "Рэндольфе" ... поразительна ". Мгновение она сидела тихо, как будто вспоминая картину за картиной. "Это все, " сказала она наконец, " потому что у меня действительно есть работа".

"Это миссис Леконт вовлекла вас в ограбление".

Бровь приподнялась. "О, это было сейчас? А как поживает старая летучая мышь?"

"Старый. Но все еще игривая и все еще там, на своем троне. Она сказала, что вы проверили определенные чертежи непосредственно перед преступлением."

"Это было неправдой".

"Она сказала, что там были отпечатки пальцев".

"Была допущена ошибка".

"Она также сказала, что твои вкусы были немного вульгарными".

"Мои вкусы? Ты видел высоту ее каблуков?"

"И что твоя шея была слишком длинной".

"В "Рэндольфе" представлено тринадцать шедевров Модильяни".

"Я полагаю, вы хотите сказать, что мистер Рэндольф восхищался длинными шеями".

Ее рука начала непроизвольно подниматься к горлу, но затем она остановила себя. Мужчина и женщина, увлеченные каким-то разговором, оба заглянули в офис, когда проходили по коридору. Серена Чикос потеребила свои руки, а затем вздохнула.

"Где вы остановились, мистер Карл?"

"Отель "Аэропорт Холидей Инн"".

"Я могу уделить тебе несколько минут после работы".

"Великолепно", - сказал я. "Я буду ждать".

ЕГО НАСТОЯЩЕЕ имя было Сэмюэль Гликштейн. Еврей, конечно, что, безусловно, было важной частью небольшого раскопок миссис Леконт. Она все еще уходила корнями в ту затхлую эпоху в Филадельфии, когда быть евреем считалось чем-то отвратительным, вроде неряшливого пьяницы или пристрастия к молодым парням, ничего такого, из-за чего можно было бы потерять работу, но все же. Да ведь ты настоящий Сэмми Глик . Да, я был им, не так ли? Маленькая Шмелка Гликштейн из Нижнего Ист-Сайда, за которой мы впервые наблюдаем в качестве разносчика копий в вымышленном "Нью-Йорк Рекорд" . "Всегда убегал", - пишет рассказчик. "Всегда выглядел измученным жаждой". Сэмми Глик.

Что заставляет Сэмми убегать? Бадд Шульберг был довольно знаменитым романом, когда он появился в 1941 году. Вы знаете Шульберга, это тот парень, который написал На набережной в оправдание того, что в пятидесятых назвал имена Комитету Палаты представителей по антиамериканским делам. "У меня мог бы быть класс. Я мог бы стать претендентом ". Сомнительные маневры Сэмми Глика на пути к вершине сделали Сэмми богатым, а Бадда Шульберга знаменитым.

Пока я ждал Серену Чикос в своем отеле, я следил за стремительным взлетом Сэмми от копирайтера до обозревателя, от обозревателя до голливудского сценариста, от сценариста до продюсера и главы киностудии, женатого на богатой рыжеволосой девушке безупречной красоты. Ты иди, брат. Конечно, ему пришлось перечеркнуть несколько строк и наступить кому-то на пятки, лишить нескольких авторов званий и помочь развалить профсоюз, но ничто из того, что он сделал на протяжении всей книги, не было хуже того, что совершает обычный американский конгрессмен перед завтраком. И у Сэмми был лучший вкус в обуви.

И все же роман показался мне тревожным. Проблема была не в том, что я отождествлял себя с Сэмми Гликом, проблема была в том, что я не отождествлял себя, по крайней мере, недостаточно, и не так, как я хотел. Всю мою жизнь он был тем путем, по которому я ожидала идти, безжалостным маршем к богатству и успеху, не говоря уже о рыжеволосом. Но почему-то у меня не получилось. В моей душе была слабость там, где у Сэмми Глика была только сталь. Если в моей жизни и было проклятие, то это то, что у меня не было того, что нужно, чтобы получить то, что я хотел в этом мире. У всех великих мужчин и женщин в истории была эта сталь. Если вы думаете, что Ганди был слабаком, вы никогда не пытались угостить его бутербродом с ветчиной.

И вот снова, в том убогом гостиничном номере в Рочестере, это разыгрывалось. В ящике моего стола в офисе была куча золота и драгоценностей, которые только и ждали, чтобы их оценили и продали. И Лавендер Хилл предлагал огромный выкуп, если я просто смогу убедить Чарли продать Рембрандта и уплыть на закат. Я был в золотой стране или / или, где я не мог проиграть, но вместо того, чтобы заниматься бизнесом, я отправился в какое-то донкихотское путешествие, чтобы найти пропавшую девушку. Ты знаешь, кем я был? Я был болваном, чистым и незатейливым, и я почувствовал это еще острее, когда прочитал о восхождении Сэмми Глика по голливудской лестнице к успеху, с которым мне никогда не сравниться.

Но я читал роман не только для того, чтобы расстроиться, или чтобы понять глубину оскорбления миссис Леконт, или даже просто чтобы скоротать время, хотя я выполнял все три. Нет, я читал роман, потому что комментарий миссис Леконт был не таким уж бесцеремонным, каким она сделала вид, и я не мог избавиться от ощущения, что, может быть, только может быть, где-то в книге была подсказка, которая помогла бы мне узнать, что на самом деле произошло с Шанталь Эдер двадцать восемь лет назад.

И будь я проклят, если я был не прав.

"Меня ПОДСТАВИЛИ, мистер Карл", - сказала Серена Чикос, и, возможно, она услышала неизбежный вздох, который я издаю всякий раз, когда кто-то говорит мне, что его подставили, потому что она добавила, как будто вынужденная этим самым пониканием моих плеч: "Нет, но я была. Действительно."

"Кем?"

"Я не знаю наверняка, и я не из тех, кто бросает клевету".

"Как они были брошены на тебя".

"Именно".

"Но почему этот человек хотел подставить тебя?"

"Чтобы отвлечь внимание, разрушить карьеру. Когда мистер Рэндольф был жив, фонд Рэндольфа был подобен Версалю, змеиной яме, полной придворных, соперничающих за внимание короля."

"И ты был молод, красив и с длинной шеей, не так ли?"

Она уставилась на меня, не отвечая, ее пальцы нетерпеливо постукивали по маленькому круглому столику в кафе отеля é. Но затем легкая улыбка тронула ее тонкие, напряженные губы, и я увидел все это: молодого академика-искусствоведа, старого коллекционера-миллионера, общую страсть, взаимное восхищение, похоть среди Моне и матиссов, Модильяни, его старые костлявые руки на ее длинной прекрасной шее.

"Это не то, о чем мне удобно говорить", - сказала она.

"У тебя есть дети?"

"Три. Два мальчика и девочка. И они ждут меня дома ".

"Я расследую ограбление фонда Рэндольфа, потому что примерно в то же время кое-что произошло. Пропала маленькая девочка. Детектив, занимавшийся исчезновением тридцать лет назад, полагал, что ограбление и пропавшая девушка каким-то образом связаны. От имени семьи я пытаюсь выяснить, так ли это. Все, что я смогу узнать об ограблении, было бы большой помощью ".

"Я же сказал тебе, я не имею к этому никакого отношения".

"Я верю тебе, но ты мог бы указать мне правильное направление".

"Я сомневаюсь в этом".

"Ей было шесть, когда она пропала. Хочешь посмотреть фотографию?"

"Нет", - сказала она. Она откинулась назад, скрестила руки на груди, на мгновение задумалась. "Мистер Рэндольф и я были вместе, пока меня не вынудили уйти после ограбления", - сказала она наконец. "Были подозрения, что была какая-то помощь со стороны. Инсайдеру пришлось уйти. Я был избран, чтобы взять вину на себя ".

"Мистером Рэндольфом?"

"Нет, другими".

"И мистер Рэндольф не пытался тебя удержать?"

"Было два человека, которые имели влияние на Уилфреда, по крайней мере, пока я был там. Одной из них была его жена, довольно грозная женщина. Их брак сам по себе стал чем-то вроде музейного экспоната, скорее мумифицированного, чем живого. Но она была с ним, когда он был еще беден, и помогла ему собрать коллекцию. Какие бы секреты у него ни были, она их знала ".

"Даже ты?"

"Я не знал об этом в то время, но из того, что я позже узнал, они обсуждали все. Они жили в духе своего времени, Кинси, Мастерс и Джонсон. Во многих отношениях это было время большей личной свободы, чем мы имеем сейчас. Но Уилфред всегда немного побаивался своей жены. А также Агнес Леконт."

"Миссис LeComte? Откуда у нее такая сила?"

"Она стала близкой подругой миссис Рэндольф, например. И до того, как у нас с Уилфредом начались наши ... личные отношения, он был очень с ней. У них был роман в течение десяти лет ".

"Пока он не бросил ее ради тебя".

"Это верно. Две женщины убедили его, что для защиты траста меня нужно отпустить ".

"Похоже, у Леконта был довольно веский мотив подставить тебя".

"Очевидно, да. Мы никогда не были близки, и поначалу ее негодование было ощутимым, но когда она вернулась, все было совсем по-другому ".

"Вернулся? Откуда?"

"Из ее творческого отпуска. После того, как Уилфред дал ей понять, что нашел кого-то нового, и после того, как миссис Рэндольф отказалась встать на ее защиту, она покинула траст. Ее не было больше шести месяцев."

"Что она сделала?"

"Путешествовал, насколько я слышал, хотя она мало говорила об этом. Но когда она вернулась, все было совсем по-другому. В ней что-то изменилось, она обрела определенный покой, которого я тогда не понимал, но теперь, думаю, понимаю. Я думаю, она встретила кого-то во время своих путешествий, я думаю, она влюбилась. Она никогда бы ни в чем не призналась, но когда она вернулась, она полностью посвятила себя работе фонда, оставалась близкой с миссис Рэндольф и начала проявлять активный интерес к моей карьере. Возможно, слишком активный. Конечно, в наших отношениях всегда была грань, но она пыталась стать кем-то вроде наставника ".

"И как это сработало?"

"Не очень хорошо. У меня уже был наставник в лице Уилфреда. Он был блестящим человеком. Ему так много нужно было рассказать о стольких вещах, и он никогда не был скучным. Я обнаружил, что это редкое качество в мужчинах, более редкое даже у юристов ".

"Расскажите мне о самом ограблении".

"Рассказывать особо нечего. В тот день мы были закрыты, никаких посетителей или занятий. Уилфред работал с миссис Леконт в саду. Фонд содержит очаровательный сад, полный редких образцов, собранных со всего мира. Весь тот день я просматривал некоторые записи с миссис Рэндольф. После того, как появились ночные охранники, мы все разошлись по домам. Никто не знал, что что-то случилось, пока мы не открылись на следующее утро и не обнаружили охранников связанными и с кляпами во рту ".

"Как мошенники проникли внутрь?"

"Очевидно, кто-то был внутри. Никто не знает, как он туда попал ".

"Есть идеи?"

"Нет. Это осталось загадкой ".

"Что-нибудь необычное было в охранниках той ночью?"

"Команда работала вместе целую вечность. Надзиратель был старым другом Рэндольфов. Полиция, естественно, сосредоточилась на них, но все они вышли чистыми. Все вышли чистыми, кроме меня ".

"Отпечатки пальцев и файлы".

"Сфабриковать доказательства было бы не так уж сложно, вот почему обвинения так и не были предъявлены. Папка с документами могла появиться откуда угодно. Я справился со многими. И моя подпись на листе выдачи, должно быть, была подделана. Действительно, если бы я крал чертежи, разве я бы их подписал?"

"Вряд ли".

"У меня было достаточно свободы, чтобы забрать домой нужные мне файлы без подписи. Но мне было довольно удобно, когда меня обвиняли. Уилфред поднимал шум по поводу женитьбы на мне. Я не хотел этого, но все же позже я услышал, что миссис Рэндольф была в ужасе от того, что он может с ней развестись. И миссис Леконт все больше беспокоилась о моем влиянии на фонд. Уилфред возлагал на меня все больше и больше ответственности ".

"И с твоим уходом брак миссис Рэндольф и место миссис Леконт в трасте были в безопасности".

"Да. Но даже после того, как я был вынужден уйти, Уилфред заботился обо мне. Дал мне денег, когда я в них нуждался, а затем нашел мне место в здешней галерее. Он был действительно очень мил. Есть что-нибудь еще?"

"Куда она пошла?"

"Кто?"

"Миссис LeComte. В ее творческом отпуске. Куда она пошла?"

"Европа, Азия, Австралия. Она вернулась через Западное побережье."

"Калифорния".

"Это верно".

"Голливуд".

"Я полагаю".

"Пробыл там некоторое время".

"Я так думаю, да".

"Завел любовницу".

"Да, это то, во что я верил".

"Держу пари, я знаю, кто это был".

"Неужели?" Она наклонилась вперед, на мгновение захваченная сплетней из десятилетий ее прошлого. "Кто?"

"Сэмми Глик".

47

Коричневое здание фонда Рэндольфа с его огромной красной дверью снова стояло передо мной.

Я не мог смотреть на это сейчас, не думая о его грязной истории. Распутник Уилфред Рэндольф, его многострадальная жена, ссоры между двумя любовницами в жизни Рэндольфа. А затем кража драгоценностей, золотых статуэток и двух бесценных картин, которые унесла квинтет местных придурков при содействии кого-то внутри. Расследование, обвинения, пропавшая девушка, симпатичный молодой куратор, который делил постель с Рэндольфом и был обвинен в преступлении. Все это прошлое было такой же частью здания, как камни и строительный раствор.

Но теперь Рэндольф был мертв, и его жена была мертва, Серена Чикос растила семью в Рочестере, а Агнес Леконт таяла день ото дня, когда искала молодого человека для сексуального наставничества. Шанталь Адэр все еще считалась пропавшей, Чарли Калакос был в изгнании, Ральф Чулла был убит, а Джоуи Прайд был в бегах. В довершение всего, силы власти и денег изо всех сил пытались вырвать потрясающую коллекцию произведений искусства с этого самого сайта, и очень похоже было, что они вот-вот преуспеют.

По-своему печально, что коллекция предназначалась для другого места, она была неотъемлемой частью этого самого здания и его истории - печальной, но не трагичной. Фонд Рэндольфа был памятником человеку и его деньгам, но какое дело великому холсту Занне или портрету Матисса до такого памятника? Выстави работы в музее, выстави их в борделе, это ничего бы не изменило, они все равно бы сияли. В конце концов, картины, которые собирал Рэндольф, были слишком яркими, слишком совершенными, чтобы ими можно было управлять; посредственность можно было сдерживать, но величие приобретенного Рэндольфом искусства теперь вышло за пределы клетки, которую он построил вокруг нее.

У меня был соблазн постучать в дверь и зайти внутрь, чтобы увидеть их всех еще раз, но это был не второй понедельник месяца или альтернативная среда или Страстная пятница, и я был там не ради искусства.

Я нашел ее за домом. Я позвонил первым, мне сказали, что она сегодня работает в садах. Хотел ли я оставить сообщение? "Нет, - сказал я, - никакого сообщения". То, что мне нужно было спросить, мне нужно было спросить лично.

"Наконец-то ты пришел ко мне, мой дорогой", - сказала миссис Леконт. "Ты здесь, чтобы принять мое предложение?"

Она сидела на маленькой зеленой тележке, наклонившись, и пропалывала грядку с яркими цветами, такими же красными, как ее губная помада. Она взглянула на меня, когда мои шаги приблизились, а затем вернула свое внимание к своей работе. На ней был халат, перчатки, широкополая шляпа, и она выглядела как провинциальная вдова, ухаживающая за своим садом, за исключением того, что она все еще была на своих невероятно высоких каблуках, и этот сад был впечатляющим, с блестящими клумбами, мраморными статуями и прекрасными каменными дорожками. Каждое дерево, куст и клумба с цветами были тщательно помечены аккуратным зеленым знаком, написанным на латыни. Вокруг нее бригада садовников в синих комбинезонах подрезала и сгребала, пока она ухаживала за своим маленьким участком.

"Нет, спасибо", - сказал я. "Боюсь, мне придется отказаться".

"Это довольно обидно. В такого рода отношениях наставник-профит é g & # 233;#233; Я обнаружил, что даже при очень небольшом сексуальном желании в начале, со временем и близостью сексуальное влечение может стать поистине ненасытным ".

"Они говорят, что мир будет уничтожен через пять миллиардов лет".

"О, не волнуйся, Виктор, я уверен, что любое отвращение, которое я испытываю к тебе сейчас, в конечном итоге можно будет обратить вспять, если ты будешь достаточно пылким".

"Это то, что произошло между вами и мистером Рэндольфом, ваше отвращение к нему было обращено вспять?"

"С кем ты разговаривал?"

"Я только что вернулся из Рочестера".

"Как поживает маленький бродяга?"

"Постарше, с детьми".

"Так ей и надо. Все, что она тебе сказала, было ложью. Нас с Уилфредом с самого начала сильно влекло друг к другу. Наша страсть была силой природы ".

"Пока это продолжалось".

"Но пока это продолжалось, это было великолепно. Я бы не променял наше время вместе, я бы не променял все, что он дал мне, ни на что в мире. Это был самый драгоценный период в моей жизни ".

"До конца".

"Концовки - это всегда проблема. Ты смотрел фильм в последнее время? Уилфреда, особенно в последние годы, привлекала молодежь. Мой уходил, ее был в полном расцвете сил. И она носила это безвкусное бирюзовое украшение на шее, как приглашение на гон. Но мы помирились после всего, Уилфред и я, так что в конце концов мы были просто лучшими друзьями с общим деликатным прошлым. Мы сидели здесь, в этом саду, Уилфред, миссис Рэндольф и я, сидели, пили вино и разговаривали. Мы говорили обо всем ".

"О твоей личной жизни?"

"Рэндольфы были довольно свободны в этих вещах, и миссис Рэндольф особенно нравилось слышать подробности. Она предпочитала слушать, чем участвовать ".

"Но я предполагаю, что ты никогда не говорила о любовнике, которого завела между вашим расставанием с Рэндольфом и вашим примирением. Это были еще одни отношения наставника и прот &# 233;g & # 233;#233;?"

"Он был так молод, ему так многому нужно было научиться. И у меня был весь этот опыт, это богатство знаний, переданных мне Уилфредом. Меня распирало от всего этого, мне нужен был выход ".

"И так ты нашел своего Сэмми Глика. Амбициозный, безжалостный, прилежный ученик."

"Общий друг из Филадельфии представил нас друг другу. Поговорим о пылком любовнике. Уилфред был страстным, но несколько мягким там, где это имело значение, если вы понимаете, к чему я клоню. Немного похож на тебя, я уверен. Но Тедди был чем-то совершенно другим. Яростный и волнующий, наполненный потребностью пожирать. Вжик. Я все еще чувствую покалывание в своих чреслах ".

"Фу", - сказал я.

"Брезглив, Виктор?"

"Абсолютно. Так кому пришла в голову идея ограбить траст и отомстить любовнику, который тебя бросил?"

"Это только что всплыло. Мы были на пляже, ночью, в объятиях друг друга, и это просто всплыло ".

"О, держу пари, так и было".

Она рассмеялась. "И это тоже. И тогда, на пляже, с пылающим костром и нашими обнаженными телами, прижатыми друг к другу, покрытыми потом, между двумя одеялами, с мягким песком под нами и бархатным небом над головой, мы решили это ".

"Любовь - это великолепное ограбление произведений искусства. Как тебе это удалось?"

"О, Виктор, некоторые секреты должны остаться, ты так не думаешь?"

"Я удивлен, что ты рассказал мне так много".

"Я плохо реагирую на грубость".

"Я пытался быть вежливым".

"Не ты. Я забочусь о твоем поведении так же сильно, как о поведении червя, который роется в моей почве ".

"Итак, вы получали от него известия за последние несколько дней".

"Не напрямую, но да. Ты, должно быть, беспокоишь его. По какой-то причине он счел уместным отправить мне сообщение ".

"Дай угадаю. Это было "спрячь Моне и держи рот на замке ".

"Не умничай слишком, Виктор, ты закончишь терапией".

"И ты не подчиняешься. Ты не боишься того, что он с тобой сделает?"

"Я круче, чем кажусь, дорогая. Я все еще люблю его, но если мы когда-нибудь снова встретимся лицом к лицу, я выколю ему глаза быстро, как ворон ". Она взялась за один из цветов, за которым ухаживала, и быстрым рывком оторвала его от земли. "Такой ярко-малиновый. Разве это не видение?"

"Где он?"

"Я не знаю".

"У тебя должна быть идея".

"Нет. Нет. Больше нет ".

"Когда ты видел его в последний раз?"

"На следующий день. Он сказал, что пошлет за мной."

"И ты все еще ждешь".

"Я думаю о нем в поздние часы, когда ветер мягко дует за моим окном. Всегда есть тот, кто приходит к тебе посреди ночи, как призрак, и для меня это он ".

"Ты знаешь что-нибудь об этой девушке?"

"Какая девушка? О, тот, что на фотографии. Почему ты продолжаешь спрашивать о ней?"

"Позволь мне спросить еще кое о чем. Кто передал его сообщение? Это был маленький мужчина со сладким ароматом и южным акцентом?"

"Не говори глупостей. Что бы я делал с таким существом?"

"Тогда кто?"

"Ты знаешь, который час, Виктор?"

"Около полудня?"

"Нет, дорогая. Это то время, когда приближаются сумерки и манит темная ночь. Хорошее время свести старые счеты ".

"Это то, для чего я здесь", - сказал я весело.

"Он попросил об одолжении. Это было много лет назад, когда я больше не ждал, как Фальстаф, повестки. "За мной пошлют, чтобы я поговорил с ним наедине". Некоторое время спустя мы все еще поддерживали связь. Несколько телефонных звонков, пустые разговоры о нашей совместной жизни. Австралия была планом. Я был, он сказал, что хочет уйти. Но он еще не мог уйти, сказал он. Это было бы слишком подозрительно, сказал он. В те дни он вернулся в Калифорнию, где мы впервые встретились. Я хотел выбежать, но внял его предупреждению. Что еще мне оставалось делать? Прошли годы, желание умерло. И затем он позвонил, голос из моего прошлого, прося об одолжении. Молодой юрист искал работу в крупной, процветающей фирме. Это помогло бы, если бы был престижный клиент, которого он мог бы привести с собой. Могу ли я, возможно, убедить мистера Рэндольфа взглянуть на него? Когда он появился в трасте, свежевымытый для собеседования, я сразу узнал его, и все же я замолвил словечко ".

"Что вы имеете в виду, говоря, что узнали его?"

"Он был одним из них, одним из воров".

Была только одна возможность. "Хьюго Фарр?"

"Это не то имя, под которым он сейчас ходит. Я думал, что помогаю молодому человеку пройти трудный жизненный путь. Он был достаточно красив и молод, и я, как дура, верила, что в моей жизни есть шанс на что-то новое. Но вместо любовника я втирался в доверие к шпиону, целью которого, как я вскоре узнал, было держать меня тихо и под каблуком ".

"Кто?" Я сказал.

"О, Виктор, не будь таким медлительным".

"Только побыстрее, это все?"

"Я думаю, моя работа здесь закончена. Спасибо, что пришел. Мне так понравилось наше общение. Полагаю, пора начинать собирать вещи ".

"Отправляешься в очередное путешествие?"

"Я ждал достаточно долго. Если когда-нибудь ты доберешься до другого конца света, пожалуйста, не ищи меня ".

"Что он собирался делать с деньгами?"

"Что каждый хочет сделать со своими деньгами там. Это было то, ради чего все это было на самом деле. Он собирался снимать фильм ".

Это сработало в моей голове, как затвор фотоаппарата. Щелк, щелк, Сэмми Глик.

48

Я сразу поехал обратно в город, припарковался на улице возле своего офиса и, не заезжая проверить почту, направился в One Liberty Place. Я поднялся на лифте на пятьдесят четвертый этаж. Двери открылись в огромный вестибюль с блестящими деревянными полами и антикварной мебелью. Тэлботт, Киттредж и Чейз. О, боже.

"Я здесь, чтобы увидеть мистера Квика", - сказал я секретарю в приемной.

"У тебя назначена встреча?" - спросила она.

"Нет, но он увидит меня", - сказал я. "Скажи ему, что Виктор Карл здесь".

Несколько минут спустя в вестибюле появилась стройная молодая женщина в синем костюме, выглядевшая очень мрачно. Я думал, что за кем бы она ни пришла, ее ждал неприятный сюрприз, когда я понял, что она пришла за мной.

"Мистер Карл?" - спросила она.

Я резко встал. "Да?"

"Вы здесь, чтобы увидеть мистера Квика?"

"Это верно". Я внезапно узнал ее, помощника юриста из моего предыдущего визита. Дженнифер.

Дженнифер жестом указала мне на место подальше от центра вестибюля, рядом с огромной стеной окон, выходящих на восточную окраину города. Ее волосы были аккуратно зачесаны назад, а губы лишь слегка накрашены, но даже при этом ее первозданная, юная красота просвечивала насквозь. Пока мы стояли там, она придвинулась ближе и понизила голос.

"По какому поводу вы хотели видеть мистера Квика?"

"У нас есть текущее дело, связанное с фондом Рэндольфа", - сказал я. "А что, есть проблема?"

"Это дело включало в себя какую-нибудь срочную поездку?"

"Насколько я знаю, нет".

Быстрый взгляд в сторону. "Мне жаль, мистер Карл, но мистера Квика сегодня нет".

"Ты знаешь, где он?"

"Нет. В том-то и дело. Он не звонил, а он всегда звонит ". Нервный смешок. "Каждые десять минут, если его нет в офисе. Он терпеть не может быть вне пределов досягаемости. Мы находимся в постоянном контакте ". Руки играют одна с другой. "Но я не получал от него известий уже два дня".

"Может быть, он дома?"

"Он не отвечает на звонки по мобильному телефону, и его жена сказала, что его там не было, но я не уверен, верю ли я ей. Она не самый надежный источник." Губы сжаты вместе. "Что с выпивкой. Честно говоря, я беспокоюсь ".

"Возможно, есть причина, по которой он не хочет, чтобы офис знал, где он находится. Может быть, он болен или вышел поиграть в гольф. Принадлежит ли он к клубу?"

"Загородный клуб Филадельфии".

"Конечно, он знает. Если вы дадите мне его домашний адрес, я мог бы сбегать и проверить, дома ли он для вас ".

"Я не должен был это разглашать".

"Мы со Стэнфордом старые друзья, Дженнифер. И я уверен, что он не хотел бы, чтобы ты так волновалась." Она кивнула в знак согласия. "И как только я что-нибудь выясню, я тебе позвоню".

"Не могли бы вы, мистер Карл?" Ее рука на моем предплечье. "Я действительно отчаянно хочу знать, что с ним все в порядке, и я боюсь, по какой-то причине миссис Куик не так сердечна ко мне".

Забавно, как это работает, подумал я, когда она наклонилась вперед и дала мне номер своего мобильного телефона и адрес Стэнфорда Квика.

"Могу я задать вопрос, Дженнифер?" Я сказал.

"Конечно".

"Сколько тебе лет?"

"Двадцать один". Ее плечи расправились. "Я только что окончил Пенн".

"Позвольте мне сказать, что Стэнфорду очень повезло, что у него есть вы".

ВОЗВРАЩАЯСЬ в пригород, я держал руль в левой руке, а сотовый телефон - в правой.

"Загородный клуб Филадельфии", - раздался голос в трубке.

"Могу я поговорить со стартером, пожалуйста?"

"Подожди минутку?"

Возможно, у Мериона самое рейтинговое поле для гольфа в городе и его пригородах, но у Филадельфийского загородного клуба рейтинг почти такой же высокий, и он отличается тем, что является еще более престижным местом. Хочешь играть в гольф, присоединяйся к Merion; хочешь якшаться с шишками и щеголять своими связями в обществе, вступай в Загородный клуб Филадельфии. Но, несмотря на их различия, есть одна важная концепция, с которой все члены обоих клубов полностью согласны: они никогда бы не приняли меня в свои ряды. По правде говоря, я не мог попасть ни в одно заведение в качестве кэдди.

"Стартовый сарай, здесь. Говорит Крис."

"Привет, Крис. Предварительно у меня была запланирована игра с мистером Квиком сегодня днем, но я ничего о нем не слышал, и я подумал, был ли он уже на поле. "

"Не-а, мистера Квика не было весь день".

"Он звонил, чтобы назначить для нас время матча?"

"Ты, должно быть, перепутал дни. У нас через сорок пять минут выходит дамский дробовик. Курсы не откроются примерно до пяти."

"Тогда, должно быть, это моя ошибка. Спасибо."

"Если я увижу его, у тебя будет сообщение?"

"Конечно. Скажи ему, чтобы он позвонил Карлу, если сможет, чтобы перенести встречу, потому что мне не терпится выйти и наказать эти ссылки ".

Я ВСЕГДА представлял себя в массивном каменном доме в стиле тюдор с широкой лужайкой перед домом и ивой перед ним. Там была бы бледная собака, спящая в тени той ивы, рядом с гамаком, мягко покачивающимся на ветру. Баскетбольное кольцо было прикреплено к отдельностоящему каменному гаражу в конце длинной, петляющей подъездной дорожки, а питчбек стоял рядом с высокой живой изгородью, чтобы мои дети могли сами подбрасывать мячи. Лужайка была бы подстрижена, деревья подстрижены, светило бы солнце. И прямо под этим баскетбольным кольцом был бы припаркован какой-нибудь гигантский внедорожник, а рядом с ним, аккуратный и черный, BMW, ничего слишком грандиозного, давайте не будем слишком вычурными, может быть, что-нибудь из 5-й серии.

Хорошей новостью было то, что если когда-нибудь у меня окажется куча наличных, теперь я знал, где их найти.

Собака проснулась, когда я заехал на подъездную дорожку. Когда я выскользнул из своей машины, он вскочил на ноги под высокой ивой и помчался туда. Я протянул руку ладонью вверх. Он понюхал, лизнул и позволил мне потереть складки у основания его шеи.

"Как дела, парень?" Я сказал.

Он отступил назад и громко залаял.

"Да", - сказал я. "Я тоже".

Дверь в массивный каменный дом в стиле Тюдор была красной, такой же красной, как дверь в "Рэндольф Траст". Подходит, нет? Я уронил тяжелый молоток один раз, а затем еще раз. Собака залаяла. Я сдержался, чтобы не крикнуть: "Милая, я дома".

Дверь широко распахнулась, в проеме стояла женщина, собака проскользнула мимо меня и потерлась боком о ее ногу. Везучий пес.

"Алло?" - сказала она.

"Миссис Квик?"

"Да". Она была высокой и красивой и примерно на тридцать лет моложе своего мужа. Я подумал, ее тоже звали Дженнифер. На ней были джинсы, белая оксфордская рубашка, ее светлые волосы были коротко подстрижены. Она нервно улыбнулась, взявшись за ошейник собаки. "Могу я вам помочь?"

"Да, я думаю, ты можешь. Меня зовут Виктор Карл. Я адвокат, и я ищу вашего мужа ".

Она наклонила голову и уставилась на меня расфокусированным взглядом, как будто я был головоломкой, которую она действительно не хотела разгадывать. "Извините, я не понимаю. Зачем вам нужно видеть моего мужа в его резиденции?"

"Это что-то важное, что действительно не может ждать. Он сейчас дома?"

"Если вам нужно вручить повестку или что-то подобное, вам действительно следует доставить это в его офис. Он не приносит свою работу домой с собой ".

"Ну, ты видишь, его нет в офисе".

Ее отсутствие реакции сказало мне, что она уже знала это. "Прости, я не могу тебе помочь".

"Вы не знаете, где он, миссис Куик, не так ли?"

Голос раздался у нее за спиной. "Мам, я собираюсь опоздать".

Она отступила в сторону. Позади нее я увидел мальчика лет восьми, одетого в бейсбольную форму: темно-бордовая рубашка, темно-бордовые носки, бейсбольная кепка с большим фильмом.

"Через минуту, Шон".

"Но я собираюсь опоздать".

"Через минуту". Она повернулась ко мне. "Мне жаль, но я должен идти".

"Как долго он ушел?"

Ее глаза медленно сфокусировались, и она оглядела меня так, как будто я только что материализовался перед ней. Затем она вышла вперед с собакой и закрыла за собой дверь. "Ты был тем, кого показывали по телевизору, тем, у кого была картина с клиентом".

"Это верно".

"Стэнфорд был очень расстроен происходящим".

"Я бы поспорил, что так оно и было".

"Оставь его в покое. Оставь нас в покое".

"Это не обо мне вам следует беспокоиться, миссис Квик. Ты знаешь, где он?"

"Нет. Я не знаю."

"Когда ты видел его в последний раз?"

Она снова посмотрела на меня, затем перевела взгляд на идеальную лужайку перед домом с ее изящной ивой. "Вчера утром. Он ушел рано. Он был расстроен ".

"Он сказал что-нибудь о том, куда он направляется?"

"Он просто сказал, что, возможно, уедет на некоторое время. Он сказал, что получил известие от старого друга, который попал в беду."

"Он вообще звонил?"

"Нет".

"Вы пробовали звонить по его мобильному телефону?"

"Все, что я получаю, это его голосовое сообщение. Я оставил четыре сообщения ".

"Какую машину он взял?"

"У нас есть универсал Volvo. Зеленый."

"Ладно. Спасибо тебе ".

"Ты найдешь его для меня?"

"Я попытаюсь".

"И если ты это сделаешь, ты скажешь ему, что я прощаю его?"

"Да, мэм, я так и сделаю".

СНАЧАЛА я не знал, куда направляюсь. Я был за рулем своей тесной серой машины, и я вел машину уверенно, останавливаясь на красный свет и переходя на зеленый, но я не был сосредоточен на дороге. Вместо этого я отмахивался от синих птиц счастья, которые порхали вокруг моих плеч и гадили мне на голову. Почему они гадили мне на голову? Поскольку они не были синими птицами моего счастья, они принадлежали Стэнфорду Квику, который каким-то образом украл жизнь, к которой я всегда стремился.

У него был дом, жена, работа, загородный клуб, даже маленький кусочек на стороне - о, Дженнифер, - что, возможно, и не входило в мой первоначальный план, но уж точно ничуть не помогало "зависти". И то, как он получил все это, было тем, что действительно ранило мое сердце. Он просто встал и взял это. Тедди Правиц предложил Хьюго Фарру шанс перепрыгнуть через пропасть и стать кем-то новым, и он ухватился за свою судьбу. И если бы ему пришлось пересечь границу законности, и если бы ему пришлось сменить имя, и если бы ему пришлось притвориться тем, кем он не был, ну и что? Он не позволил мелким деталям встать на пути того, чего он хотел от своей жизни.

Хьюго Фарр. Быстрый в Стэнфорде. Успех на палочке. Сэмми Глик. Сукин сын.

И я думаю, что больше всего меня беспокоило то, что он разрушил вымысел, которым я оправдывал свою слабость, которая, казалось, останавливала мою руку всякий раз, когда я, наконец, тянулся к жизни, которой я так желал. Конечно, у меня всегда были свои причины, у неудач всегда есть, но в основе нерешительности лежало убеждение, от которого я почему-то не мог избавиться. Мы такие, какие мы есть, мы не можем изменить себя, жребий брошен, и мы разыгрываем свои судьбы. Я мог бы взяться за дело на миллион долларов, я мог бы наткнуться на любовь всей моей жизни, что-то твердое и чистое могло бы упасть мне на колени и изменить все, но на самом деле это ничего бы не изменило. Я все еще был бы Виктором Карлом, я все еще был бы вторым эшелоном и вторым сортом, я все еще был бы меньше, чем я когда-либо надеялся быть.

Но теперь, за короткий промежуток всего в несколько часов, Стэнфорд Квик показал мне ложь, которая лежала в основе моего испорченного состояния. Трансформация была возможна, безусловно, он был живым доказательством, и моя неспособность трансформироваться действительно была неудачей. Это было не просто невезение, это был не просто печальный поворот судьбы; Я просто был недостаточно мужествен, чтобы взять в руки свою судьбу и управлять ею самому. Итак, я подпрыгивал, плыл и блуждал туда, куда меня вели течения моей жизни, что было очень похоже на то, как я ехал прямо сейчас, направляясь в ту сторону, куда поворачивала дорога.

За исключением того, что я направлялся не просто куда попало, я направлялся в очень определенное место. И когда я узнал направление, в котором я ехал, я понял, куда и зачем. Он получил известие от старого друга, попавшего в беду, сказала его жена, что означало, что он возвращается в свое прошлое. И теперь я знал достаточно, чтобы понять, где это лежит.

Я искал зеленый универсал Volvo, такой, какой можно увидеть на конных выставках и пригородных футбольных матчах в Глэдвине, а не обычный автомобиль для съемочной группы Northeast row house. Сначала я проверил старую улицу Хьюго Фарра. Ничего. Затем старая улица Тедди Правитца. Ничего. Затем улица Ральфа Куллы. Ничего. Я уже собирался направиться к дому миссис Калакос, когда вспомнил, что, несмотря на мое происхождение из пригорода, за каждым рядным домом в городе есть переулок. И вот он был припаркован на месте прямо за домом Ральфи Мита.

Рядом с дверью на уровне переулка деревянная лестница вела на маленькую шаткую площадку. Вокруг перил лестницы была обмотана полицейская лента, преграждавшая путь наверх. И еще часть желтой ленты вяло лежала на земле рядом с дверью, но сама дверь была чистой. Здесь нет ничего слишком сложного, чтобы разобраться. Ручка легко повернулась в моей руке, но дверь открылась не сразу. Толчок моим плечом сдвинул ее на несколько дюймов, а другой толкнул ее достаточно широко, чтобы я смог проскользнуть.

Я вошел в узкий проход, который вел в захламленный, затхлый подвал, неровный цементный пол, странные штабеля коробок, старая мебель, беспорядочно сваленная в кучу, ноги и руки, угрожающе торчащие из тени. Пахло сыростью, спертым воздухом, пахло разлитым хозяйственным мылом. При свете, проникающем через открытую дверь и покрытое пятнами окно, я смог разглядеть громоздкие кубы старой стиральной машины и сушилки в углу, медные трубки, прислоненные к стене и отбрасывающие извилистые тени, кучу причудливых инструментов на импровизированном рабочем столе, сделанном из толстых чугунных труб.

"Мистер Квик?" Я закричал.

Звук быстро затих в темноте подвала. Ответа не было.

Я сделал шаг вперед. Я услышал, как что-то скрипнуло. Я развернулся и ничего не увидел, и я сразу понял. Думаю, я понял это, как только Дженнифер с мрачным лицом подошла ко мне в вестибюле "Тэлботт, Киттредж и Чейз".

Узкая деревянная лестница поднималась с левой стороны подвала. Я последовал за ним вверх, по скрипящим просевшим деревянным ступеням, к закрытой двери. Я толкнул ее и вошел в кухню, залитую ярким солнечным светом. Комната была просторной, приборы были цвета авокадо, а желтый линолеум времен, предшествовавших моему детству, был покрыт пятнами и сильно потерт.

"Мистер Квик? Стэнфорд?"

Ответа нет. Но я почувствовал запах, который мне не понравился, что-то достаточно знакомое и все же слишком странное для слов. Я чувствовал этот запах раньше, не так давно, в этом самом доме. Домашние ароматы десятилетиями тушившейся на кухне подливки, чеснока, колбасы и специй, которыми были пропитаны сами стены, наряду со зловонным медным запахом смерти. От неестественной, кровожадной смерти. Смерть Ральфа Куллы. Его тело было найдено в этом самом доме, который полиция закрыла в ожидании дальнейшего расследования. И теперь я был внутри, снова вдыхая этот запах.

И да, это было свежее, чем я помнил, если запах смерти вообще можно назвать свежим.

Я включил свет. Свет на кухне, старая оловянная люстра в столовой с зелеными стенами. Я включил свет, чтобы защититься от того, что, теперь я был уверен, я найду.

Я осмотрел гостиную из-под арки столовой и ничего не увидел, и по моему позвоночнику пробежали мурашки облегчения, а затем я увидел ногу в брюках цвета хаки, торчащую из-под мягкого кресла, блестящий коричневый мокасин, лежащий на полу, как будто кто-то сидел в этом кресле, спокойно ожидая, когда я подойду и поздороваюсь.

"Привет", - сказал я. "Мистер Квик?"

Ответа нет.

49

Стэнфорд Квик сидел в мягком кресле, том самом, на котором я сидел, когда пытался не наблевать на свои ботинки. Брюки цвета хаки, клетчатая рубашка, синий блейзер, в руке напиток, что-то коричневое и водянистое. Он удобно откинулся назад, и в выражении его лица было что-то от человека, рассказывающего юмористическую историю, которую грубо прервали. Прерван пулей в черепе. Думаю, в конце концов, это была не такая уж юмористическая история.

Вспышка осветила всю сцену, а затем она вернулась, такая же странная. Такой же кровавый. Вспышка, вспышка.

"Можем мы повторить это еще раз?" сказал Макдайсс, хватая меня за лацкан пиджака и отвлекая мое внимание от забрызганного кровью стула и трупа Стэнфорда Квика, пока работал фотограф. Полиция снова наводнила дом Чуллы, снимая отпечатки пальцев, ища кровь. Снаружи карнавал был в самом разгаре - шумная толпа, репортеры, телевизионные грузовики с высоко поднятыми микроволновыми тарелками. Забавно, как быстро убийство скрашивает тусклый вечер новостей.

"Ты разъезжал в поисках этого стэнфордского квика", - сказал Макдайсс.

"Это верно", - сказал я.

"И тебе пришла в голову блестящая идея поискать его здесь".

"Я подумал, что здесь может быть связь".

"И о чудо, вы нашли машину, которую описала жена мистера Квика".

"Забавно, что когда рассказываешь историю десять раз, детали запоминаются, не так ли, детектив?"

"И вот, вполне в характере, вы ступили прямо на то, что все еще было закрытым местом преступления".

"Кассеты не было, дверь была открыта".

"И ты поднялся по лестнице и включил все лампы в этом месте".

"Я боюсь темноты".

"Оставляющий след из твоих отпечатков пальцев".

"Мой маленький подарок отделу поиска на месте преступления. По крайней мере, меня не вырвало, я знаю, как сильно они это любят ".

"А потом вы нашли его сидящим на том стуле, вот так, и вызвали полицию".

"Сначала я налил ему выпить".

"Прошу прощения?"

"Он выглядел измученным жаждой".

"И ты ни к чему не прикасался, когда нашел его".

"Ничего", - сказал я, что было не совсем правдой, потому что перед тем, как я вызвал полицию, я кое-что искал, и я нашел это, и я проверил это, а затем стер свои отпечатки и положил это обратно.

"Вы не хотите рассказать мне сейчас о связи, которую вы упомянули между Стэнфордом Квиком из Гладвина и Ральфом Куллой из Такони?"

"Я думал, что подожду Слокума и Дженну Хэтэуэй. Ты знаешь, как я ненавижу рассказывать одну и ту же историю снова и снова и - О, смотрите, они прибыли ".

Слокум вошел в дом, как капитан, выходящий на квартердек, его глаза за стеклами очков были настороженными, бежевый плащ драматично развевался вокруг него. На улице было не холодно и не шел дождь, что отчасти ослабляло эффект развевающегося пальто, но все же можно было сказать, что место преступления стало естественной частью его среды обитания. Однако не так обстояло дело с Дженной Хэтуэй, которая нерешительно вошла внутрь и замерла у двери, когда увидела труп. Она долго смотрела на него, а затем отвернулась и поднесла руку к носу. Ее отец был завсегдатаем подобных сцен, но я полагаю, вам не удастся увидеть слишком много убитых парней, замешанных в уклонении от уплаты налогов.

"Я вернусь", - сказал Макдайсс. "Жди здесь и не двигайся". Он направился к обвинителям, остановился и повернул голову в мою сторону, чтобы убедиться, что я слушал.

"Что?" Я сказал.

"Даже не дергайся", - сказал он, прежде чем продолжить свой путь.

Когда я передал сообщение о мертвом мужчине в мягком кресле, я передал его непосредственно Макдайсу. Что бы мы ни чувствовали друг к другу, мои чувства были заряжены профессиональным уважением. И я попросил Макдайса вызвать Слокума и Хэтуэуэя на место преступления, потому что с двумя трупами, убийцей на свободе и моим клиентом, все еще пытающимся вернуться домой, пришло время прекратить валять дурака.

"Есть какие-нибудь идеи, что произошло?" - спросил Слокум, когда мы вчетвером наконец собрались на кухне и я в одиннадцатый раз повторил всю историю с обнаружением трупа.

"Я бы предположил убийство", - сказал я.

"Ты думаешь?" - спросила Дженна Хатауэй. "Что же это было такое, что выдало его? Пуля в лоб?"

"Есть какие-нибудь идеи относительно того, кто это сделал?" - спросил Слокум.

"Тот же парень, который убил Ральфа", - сказал я.

"Почему?"

"Ну, это та же комната и тот же дом, и, судя по тому, что рассказал мне Макдайсс, похоже, что пуля того же калибра вылетела с левой стороны".

"Нет, я имею в виду, почему один и тот же парень хотел убить двух таких разных персонажей? Ральф Кулла был "синим воротничком" из Такони, а Стэнфорд Квик был влиятельным корпоративным юристом из Гладвина. Где связь?"

"Фонд Рэндольфа".

"Стэнфорд Квик был адвокатом фонда. Ральф Чулла, возможно, был замешан в ограблении двадцать восемь лет назад. Это довольно слабая связь ".

"Это уходит глубже, чем это, и дальше в прошлое", - сказал я.

"Больше никаких танцев, Карл", - сказал Макдайсс. "Ты собираешься рассказать нам все, что знаешь".

Я посмотрел на свои часы. "Немного поздновато для истории, тебе не кажется?"

"Ты можешь сделать это здесь и сейчас", - спокойно сказал Макдайсс, "или позже из тюремной камеры".

"Сейчас хорошо", - быстро сказал я. И с этими словами я рассказал им всю историю, столько, сколько знал, об ограблении фонда Рэндольфа, о пяти местных неудачниках, которые это спланировали, и о том, что случилось с четырьмя из них после того, как они это провернули.

"Итак, что вы хотите сказать, - сказал Макдайсс, как только я изложил это как можно лучше, - это то, что Ральф Чулла, Джоуи Прайд, ваш клиент, и этот Стэнфорд Квик были частью команды, которая провернула ограбление?"

"Это верно".

"Так почему некоторые из них обнаруживаются мертвыми?"

"Чтобы заставить их замолчать. Чтобы сохранить все это в тайне. Держать Чарли подальше, спрятать картину, разорвать любую связь, которая все еще существовала между ограблением Рэндольфа и одним парнем из первоначальной пятерки, которого до сих пор не опознали. Это был тот последний парень, который по какой-то причине организовал появление Стэнфорда Квика в старом доме Ральфа, а затем убил его прямо здесь, в той же комнате, что и Ральфа ".

"Тедди Правиц", - сказала Дженна Хэтуэй.

"Так ты думаешь, он вернулся, убивая всех своих старых друзей, таких как Джейсон, своей лыжной маской?" - сказал Макдайсс.

"Что-то вроде этого, да", - сказал я. "Или он нанял кого-то, кто сделал это за него".

"Но срок давности по ограблению давно истек. Почему он так сильно заботится о том, чтобы сбросить пару трупов и снова придать всему этому значение?"

"Потому что это не просто ограбление, не так ли, Дженна?"

"Нет", - сказала она.

Я повернулся к ней. "Он был с ней. Ее брат рассказал нам то, что он сказал твоему отцу, что он видел их вместе. И после ограбления этот ублюдок забрал ее, я уверен в этом."

"Ты думаешь, она все еще у него?"

"Я не знаю".

"Прошло двадцать восемь лет".

"Я знаю. Но нам нужно это выяснить ".

"Как?"

"Хватит уже с соглашениями о сотрудничестве, которыми швыряются туда-сюда, как футбольным мячом", - сказал я. "Двое мужчин мертвы, и умрут еще больше, если ты, я и Слокум не соберемся вместе прямо сейчас, чтобы заключить сделку".

"Кто-нибудь может мне сказать, о чем, черт возьми, вы двое говорите?" - сказал Макдайсс.

"Она будет", - сказал я. "После того, как мы заключим сделку".

Слокум уставился на меня на мгновение, пытаясь понять, сколько из того, что я только что сказал, было правдой, а сколько - полной чушью, а затем он повернулся к Дженне и кивнул.

"Что тебе нужно?" она сказала мне.

"Иммунитет", - сказал я. "И защита свидетелей. Где-нибудь в жарком месте, но с сухим жаром, для его носовых пазух. Отдай нам это, и он расскажет тебе все о мафии, ограблении и девушке ".

"И картина тоже", - сказал Слокум. "Не забудь эту маленькую деталь".

"Он согласился на ваше предложение?" - спросил Хэтуэй.

"Я заставлю его".

"И что он нам скажет?"

"Я пока не знаю, но я собираюсь выяснить, я обещаю тебе".

"Ладно. Мы предоставим ему иммунитет ко всему, что не имеет отношения к девушке. И если он будет сотрудничать с ней, и мы в конечном итоге узнаем правду и будем арестованы, в зависимости от того, что на самом деле произошло, и его роли в этом, я не обещаю ничего, кроме пары лет содержания под стражей с защитой, а затем переселения ".

Слокум снова повернулся ко мне. "Этого хватит?"

"Этого будет достаточно".

"И кто приведет его сюда?"

"Я сделаю", - сказал я.

"Ты?" - спросил Слокум с насмешливой ноткой в голосе.

"Да, я".

"У тебя есть какой-нибудь бронежилет?"

"Нет".

"Лучше возьми немного".

"Все это очень приятно и сердечно, " сказал Макдайсс, " и вам лучше рассказать мне, о чем, черт возьми, вы говорите, и поскорее. Но сначала ты можешь ответить мне на два вопроса? Первый: Кто, черт возьми, разгуливает по округе, убивая этих парней?"

"Ты проверил на отпечатки пальцев записку, которую дал мне Джоуи Прайд?" Я сказал.

"Два совпадения", - сказал Макдайсс. "Ваши и отпечатки с телефона, с которого звонили в 911 по делу Ральфа Чуллы".

"Это, должно быть, Джоуи, который не убийца, но вместо этого стоит в очереди на то, чтобы стать следующей жертвой. Парень, который это сделал, скорее всего, старый наемный убийца из Аллентауна, ветеран Корейской войны с короткой стрижкой и скрюченными руками, нанятый остатками банды Уоррика и получающий от них помощь. Два бандита из той банды, по имени Фред и Луи, следовали за мной неотступнее, чем моя тень ".

"Если ты снова их увидишь, не будешь ли ты так любезен позвонить мне?"

"С удовольствием".

"И второй вопрос", - сказал Макдайсс. "Какого черта Стэнфорд Квик делал с киркой на заднем сиденье своего "Вольво"?"

50

Чтобы избежать толпы и репортеров, ожидающих снаружи, они позволили мне улизнуть через заднюю часть дома Чуллы, пока Слокум был на крыльце, делая заявление и ничего не говоря. Конечно, я хотел избежать щелчков камер и выкриков с вопросами, которые заставляют даже папу римского выглядеть в чем-то виноватым, но я также хотел на минутку заглянуть в подвал по пути из дома. Я надеялся, что меня не будут сопровождать, но они прислали полицейского по имени Эрни, чтобы убедиться, что я найду выход. Мило с их стороны, ты так не думаешь?

При включенном свете подвал казался в целом менее зловещим местом. Темные ящики теперь были просто коробками с вещами. Куча причудливых приспособлений на импровизированном рабочем столе представляла собой инструменты сварщика, горелку, маску, воспламенитель, катушки с припоем, все покрытое слоем пыли и мусора. Печальные остатки неудавшейся мечты Ральфа Чуллы.

Когда Макдайсс спросил о кирке в "Вольво" Стэнфорда Квика, я просто пожал плечами и упомянул что-то о садах в поместье Глэдвайн Квика. Я намеренно не рассказал Макдайсу об оборудовании, одежде и оружии, зарытых в подвале Ральфа Чуллы, и у меня были на то свои причины. Шейла, риэлтор, делала мне одолжение и следила за любыми потенциальными покупателями дома в Чулла. По ее словам, к собственности проявился неожиданный интерес. Я не хотел, чтобы распространился слух о том, что копы раскапывали подвал, прежде чем я выясню, откуда исходит интерес.

Я надеялся, что униформа укажет мне на дверь, а затем направится обратно наверх, давая мне время осмотреться, но, похоже, этого не произошло.

"Сюда, мистер Карл".

"Спасибо, Эрни", - сказал я. "Ты можешь подняться, если хочешь. Я могу выбраться отсюда ".

"Все в порядке", - сказал Эрни, проводя меня вперед и открывая для меня дверь. "Я рад помочь".

Эрни стоял у заднего входа и наблюдал, как я открыл дверцу своей машины и помахал рукой. Он все еще наблюдал, как я завел машину и выехал с парковки рядом с "Вольво" Стэнфорда Квика в переулок. Кажется, в наши дни они тренируют их лучше.

Я как раз доходил до конца переулка, когда темная фигура выскочила перед моей машиной. Я врезался в брейки и просто избежал столкновения с бесстрашной Рондой Харрис.

Я опустил окно, она подошла сбоку и облокотилась на подоконник.

"Ты можешь меня подвезти?"

"Вы пропускаете заявление мистера Слокума", - сказал я.

"Он что-нибудь говорит?"

"Нет".

"Тогда я бы предпочел поговорить с тобой".

"Я так не думаю, Ронда. Мне нечего сказать прессе ".

Она одарила меня лукавой улыбкой. "Я чувствовал себя неловко из-за того, что ушел от тебя той ночью".

"Это было немного неожиданно".

"Дело, с которым мне пришлось иметь дело, было завершено раньше, чем я думал. Я проскользнул в твою квартиру, но тебя там не было."

"Ты действительно приходил?"

"Да. Где ты был?"

Трахаюсь с риэлтором Шейлой, подумал я, но не сказал. "Я позвонил другу".

"Кто-то, к кому я должен ревновать?"

"Нет", - сказал я.

"Хорошо. Что насчет той поездки?"

Я на мгновение задумался об этом. Все говорило мне, что было ошибкой сажать репортершу в мою машину, но она пришла в мою квартиру в поисках меня, она разыскала меня. Старая слабость начала трясти мои колени.

"Конечно", - сказал я, и ее улыбка была достаточно яркой, чтобы причинить боль.

Она сказала, что жила в отеле Loews на Маркет-стрит, пока работала над статьей. Направляясь к I-95, а затем направляясь на юг, в Центр Сити, я чувствовал, как она сидит рядом со мной, ее жар, ее пряный красный аромат, чувственность, которую она, казалось, излучала в самом воздухе вокруг себя.

"На что это было похоже в том доме?" - спросила она.

"Давай просто скажем, что у тебя аромат приятнее, чем у мертвеца".

"Ты не хочешь сказать мне, кем он был?"

"Полиция уже объявила его имя?"

"Нет. Они говорят, что ждут, пока семья не будет уведомлена ".

"Тогда я тоже буду ждать".

"Это тоже из-за картины?"

"Без комментариев, Ронда, правда. Я думал, это была просто поездка ".

"Это так, но я репортер. Почему бы мне не сделать несколько заявлений? Если я совсем не прав, ты скажешь мне. Если это не так, ты ничего не скажешь ".

"Этому трюку ты научился в школе журналистики?"

"Нет, от Роберта Редфорда. Ты готов?"

"Продолжай".

"Мертвый человек был каким-то образом связан с Ральфом Чуллой".

"Без комментариев".

"И он тоже был каким-то образом связан с картиной".

"По-прежнему без комментариев".

"И в прессе ходили слухи, что он был каким-то известным адвокатом".

"Мне нечего сказать".

"И другие люди подвергаются риску, включая вашего клиента".

"Мы можем остановиться сейчас?"

"И это все о ком-то, кто отчаянно хочет заполучить картину для себя".

"Я не думаю, что это все", - сказал я. "Я не думаю, что это имеет какое-то отношение к картине".

"Нет? Тогда в чем дело?"

"Я не отвечаю на вопросы, помнишь?"

"Но все это каким-то образом связано: ограбление, картина, ваш клиент и двое убитых мужчин, верно?"

"Без комментариев".

"Ладно, это здорово. Подожди минутку, мне нужно сделать звонок ". Она достала сотовый телефон, нажала кнопку быстрого набора, подождала кого-то на другом конце. "Джим? Ронда. Все так, как я тебе говорил... Верно, все это взаимосвязано. Итак, наряду с Рембрандтом и бандитом в бегах, который хочет вернуться домой, уже есть два мертвых парня и, вероятно, еще больше на подходе... Да, замечательно, не так ли? Я не думаю, что нам нужно больше ждать и смотреть, смогу ли я получить интервью, давайте сделаем это... Отлично. Дай мне знать... Ciao."

"Кто это был?" Я сказал. "Твой редактор?"

"Нет, мой агент".

"Твой агент?"

"Мы упаковываем все это как книгу о настоящих преступлениях: искусство, смерть, секс".

"Секс?"

"Секс есть всегда", - сказала она, когда ее рука рассеянно опустилась на мое колено, как будто она собиралась прямо здесь и сейчас поместить секс в свою книгу. "Пара издателей уже подали заявки, но предложения были ограничены, потому что все они думали, что объем был слишком мал, и они ждали, смогу ли я получить доступ к Чарли. С другим телом их это больше не будет волновать. Я должен получить аванс к завтрашнему полудню ".

"В том доме мертвый мужчина. У него были жена и дети."

"Да. Это позор, не так ли?"

"Как тебе удалось так увлечься арт-ритмом?"

"Художники - суки. Ладно, больше никаких дел, я обещаю. Как у тебя дела?"

"На самом деле, немного взволнован".

"О, Виктор, мне жаль", - сказала она. Она убрала руку с моей ноги, положила ладонь мне на щеку. "Я забыл, что у тебя слабый желудок".

"Просто я действительно завидовал ему весь день, пока не нашел его мертвым. Как будто у него была жизнь, о которой я всегда мечтал, дом, работа, семейная жизнь ".

"И теперь это доступно".

Я рассмеялся. "О, так я должен позвонить жене?"

"После соответствующего периода траура".

"И что это такое?"

"Зависит. Она была хороша собой?"

"Вообще-то, да".

"Тогда не жди слишком долго".

"Ты жесткий, не так ли?"

"Это жестокий мир, Виктор. Ты должен брать то, что хочешь ".

"Ты думаешь, я достаточно крут, чтобы сделать это?"

"Виктор, ты в порядке?"

"Я просто спрашиваю. Что ты думаешь?"

"Без комментариев", - сказала она.

"Полагаю, это мой ответ".

Когда я остановился перед ее отелем, она долго сидела в машине молча. Loews располагался в старом здании PSFS, классике современного дизайна. Здание было элегантным и скромным, с чистыми линиями и большими окнами. Я не мог отделаться от мысли, что заниматься любовью в Loews было бы похоже на занятие любовью в шведском фильме. И Ронда действительно была немного похожа на Лив Ульманн.

"Ты хочешь подняться?" - сказала она наконец.

"Я не знаю. Может быть, не сегодня. Я все еще вижу, как он сидит там. Он был в кресле. У него в руке все еще был бокал ".

"Выпивка у него в руке? О, это потрясающе. Я должен перезвонить и сказать своему агенту, что. Из деталей складывается история. Когда книга выйдет, Виктор, я сделаю тебя звездой, я обещаю ".

"Я не чувствую себя звездой".

"Пока нет, ты этого не делаешь. И интервью с вашим клиентом действительно скрепило бы сделку. Ты спросишь его?"

"Да, я спрошу его".

"Спасибо тебе", - сказала она. Она наклонилась и поцеловала меня. Это началось как небольшой поцелуй, но он развивался. Ее губы на моих были твердыми, угловатыми. Она наклонилась ко мне верхней частью тела так, что ее грудь прижалась к моей груди, и когда она открыла рот, наши зубы клацнули. Ее язык был сильным и шершавым. Ты почти мог слышать, как у меня в штанах пульсирует возбуждение.

"Поднимайся", - сказала она, ее голос внезапно охрип. "Мы могли бы заказать доставку еды и напитков в номер. Шампанское и клубника, что скажешь? Чтобы отпраздновать мой предстоящий контракт на книгу ".

"Я не думаю, что я должен".

"О, Виктор, не думай так много".

"Я ничего не могу с этим поделать. Это было проклятием моей жизни. Так что мне очень жаль, правда, но я вынужден отказаться. Кроме того, мне нужно собрать вещи. Я уезжаю из города ".

"Куда ты идешь?"

"Я еще не знаю", - сказал я. "Но я узнаю это сегодня вечером".

51

Это оказался Лос-Анджелес, что было абсолютно неудивительно. Если ты гоняешься за Сэмми Гликом, ты не направляешься в Молин.

Двигаясь на север по 405-му шоссе или, по крайней мере, указывая на север, у меня было странное чувство, что я нашел свое место в мире. Я выбрал автомобиль с откидным верхом, ярко-красный и дешевый - характеристики, которые я нахожу невероятно сексуальными как в автомобилях с откидным верхом, так и в женской помаде, - и у меня был опущен верх. Ветер не совсем развевал мои волосы, поскольку 405-я была скорее парковкой, чем проезжей частью, и, по правде говоря, из-за неприятно горячего солнца на моих плечах и тошнотворного запаха горячего тротуара и выхлопных газов я не чувствовал себя так уж хорошо, но все же, что-то в этом месте казалось таким правильным. И посмотрите, там, далеко за шоссе, на одной из улиц, уходящих влево, разве это не пальма?

Я задавался вопросом, видели ли другие автомобилисты молодого человека на марке, приехавшего на запад, чтобы застолбить свое будущее, или просто жалкого бледного туриста в дешевом костюме, солнцезащитных очках из киоска и взятой напрокат машине с откидным верхом, пытающегося изобразить Лос-Анджелес и с треском провалившегося. Ну, на самом деле, кого, черт возьми, волнует, что думают другие? Я был здесь, я был в кабриолете, рядом со мной была красивая женщина, я был готов к съемке крупным планом. И да, в довершение картины, я направлялся на встречу с магнатом. Жизнь на скоростной полосе, детка.

Теперь, если бы только движение начало двигаться.

ПОСЛЕ того, как я высадил Ронду Харрис у ее отеля и в отчаянии закусил губу, увидев, как она неторопливо входит в вестибюль, я позвонил Скинку. Мы встретились в его разгромленном офисе и попытались выяснить, где, черт возьми, был этот ублюдок Тедди Правиц. Все, что потребовалось, чтобы найти его, в конце концов, была небольшая триангуляция.

"Чем мы собираемся заняться, приятель?" - спросил Скинк, лежа на кожаном диване без обуви. Скинк проделал свою лучшую работу без обуви.

"Немного", - сказал я. "Вероятно, он сменил имя. В какой-то момент он был в Калифорнии. Он хотел снять фильм ".

"А кто не знает?" - сказал Скинк. "Мне самому пришла в голову эта идея. Это о частном члене во Фресно, который уничтожает банду мотоциклистов, чтобы помочь девице в беде. Оказывается, девица не так уж сильно попала в беду и не такая уж она и девица. Все, что мне нужно сделать, это написать сценарий. Что вообще нужно, чтобы написать сценарий?"

"Уверен, всего несколько свободных часов", - сказал я. "Ты провел некоторое время во Фресно, не так ли, Фил?"

"Так он на западе, не так ли?" - спросил Скинк, быстро меняя тему.

"Это мой лучший выбор прямо сейчас".

"Это большая страна".

"Возможно, у меня есть что-то еще". Я достал из кармана куртки листок бумаги и протянул его Скинку.

"Что это?"

"Список телефонных звонков, сделанных или полученных мертвым человеком".

"Придешь снова?"

"Это все входящие, исходящие и пропущенные телефонные звонки за последнюю неделю с мобильного телефона Стэнфорда Квика".

"Копы дали тебе это?"

"Не совсем".

"О, я понял. Обыскал труп." Скинк восхищенно ухмыльнулся.

"Я предполагаю, что один из номеров каким-то образом связан с парнем, которого мы ищем. Для начала нам следует сосредоточиться на Западном побережье".

"Я посмотрю, смогу ли я раздобыть название для каждого номера с правильным кодом города", - сказал Скинк, заинтересованно выпрямляясь. "Я также проверю имя, которое я узнал об этом парне из Лавендер Хилл, посмотрим, может быть, что-нибудь совпадает".

"Отлично", - сказал я. "Тем временем я, возможно, смогу найти нам другую зацепку".

"Откуда, приятель?"

"Женщина, которую я знаю", - сказал я.

"По делу или для удовольствия?"

"Она риэлтор".

"Это и есть ответ, не так ли? С риэлтором это всегда бизнес."

"ТЫ ТАК и не рассказал мне о плане", - сказала Моника, сидя рядом со мной в моем взятом напрокат красном кабриолете. Она почти кричала, чтобы ее услышали сквозь рев машин Лос-Анджелеса и громкий гул ветра, проносящегося над нашими головами, теперь, когда мы снова двигались.

"План?"

"У тебя нет плана?"

"Планы рушатся", - сказал я. "Стратегия - это способ действия, бесконечно адаптируемый к истинной ситуации, какой мы ее находим. Я предпочитаю стратегии ".

"Ладно. Итак, ты так и не рассказал мне о своей стратегии."

"Стратегия?"

"У тебя тоже нет стратегии?"

"Над этим я работаю", - сказал я.

Моника повернулась ко мне и нахмурилась, и, должен сказать, это был милый хмурый взгляд. Ее черные волосы были собраны сзади в тугой хвост, солнцезащитные очки были большими и круглыми. Для других водителей, заглядывающих в салон нашего кабриолета, она, должно быть, выглядела как старлетка по дороге на съемочную площадку. Я, наверное, выглядел как ее бухгалтер.

"Все будет в порядке", - сказал я. "Эй, мы приближаемся к Тихому океану. Ты чувствуешь этот запах?"

"Мы должны где-то повернуть направо".

"Я знаю. Но это так круто, не так ли? Сядь поудобнее и понюхай. Тихий океан, пирс Санта-Моники, Мускульный пляж." Я выехал из заблокированного потока машин на 405-м шоссе на Венецианском бульваре, направляясь на запад, к шоссе Тихоокеанского побережья. Возможно, не самый прямой маршрут, но живописный, конечно, и, чувак, к чему такая спешка? "Может, мне стоит показать свои бицепсы местным".

"Вам нужно будет раздать увеличительные стекла".

"Будь милым", - сказал я.

"В самом деле, Виктор. Каков план? Мы просто собираемся выступить и потребовать правды?"

"В значительной степени", - сказал я. "Он будет подготовлен для нас. Я не знаю, будем ли мы изгнаны или очарованы до смерти, но в какую бы игру он ни играл, мы приспособимся. Иногда лучшая стратегия - просто промахнуться вперед и устроить беспорядок. Так я его и нашел, я разозлил его настолько, что он понял, что я приду, и занервничал. Вот почему миссис Леконт была грубо предупреждена о необходимости молчать и почему Стэнфорд Квик оказался мертв ".

"И из этого вы узнали его новое имя?"

"Ну, мне кое-кто помог", - сказал я.

Китайский гастроном на БЕРЕГУ ОЗЕРА находился не у озера и не в гастрономе, и с его пустыми столами, сломанной вывеской и нацарапанными от руки китайскими плакатами в витрине заведение кричало о ботулизме. Но если вы хотели димсам в Филадельфии, если вы не искали льняные скатерти и серебряные подсвечники, и если вы не возражали быть единственными выходцами с Запада в заведении или чтобы к вам относились как к члену семьи, что включало грубое обслуживание и много криков, то лучшего места, чем Лейксайд, не найти.

"Ты не ешь", - сказал я Шейле.

"На самом деле я не голоден".

"Но я заказал все это для нас", - сказал я, указывая на металлические пароварки и маленькие круглые тарелки, стоящие перед нами, с соблазнительным набором пельменей на каждой.

"О, я уверен, ты найдешь этому хорошее применение".

И она была права, я бы так и сделал. Я внезапно почувствовал голод, алчность, как будто мое соприкосновение со смертью утолило мой голод. Ешь, пока можешь, потому что никогда не знаешь, когда окажешься в этом кресле с недопитым напитком и пулей в голове, в то время как какой-нибудь незваный гость будет шарить у тебя под одеждой в поисках мобильного телефона. Я отщипнул клецку палочками, обмакнул ее в соус для макания и отправил в рот. Креветки. Неплохо.

"Итак, если ты не голоден, - сказал я, - зачем ты пришел?"

"Потому что ты позвонил".

"Это так просто?"

"Почему бы и нет?"

"Как поживает твой жених é?"

"Прелестно. Спасибо, что спросил ".

У нее была лукавая улыбка, коралловые губы, яркие глаза, и мне нравилось, как ее накладные светлые волосы слегка касались ее щеки. Шейла была одной из тех женщин, которые становились красивее с каждым разом, когда вы их видели. Как она это сделала? Я задавался вопросом.

"Ты уже продал ту квартиру?" Я сказал.

"Тебе интересно?"

"Не в покупке кондоминиума".

"Хорошо, потому что я не думаю, что это подходит". Она посмотрела вниз, провела пальцем по китайской букве на столешнице. "Но если ты хочешь взглянуть еще раз, просто чтобы убедиться, это можно устроить".

"Не сегодня, спасибо. У меня был тяжелый день ".

"Очень плохо. Я чувствую себя игривым ".

"Ты собираешься продолжать встречаться, пока женат?"

"Я не знаю. Позвони мне после свадьбы, и мы посмотрим ".

"Он счастливый парень".

"Ты и половины этого не знаешь".

"Инвестиционный банкир?"

"Конечно. Но у меня есть кое-что особенное только для тебя, Виктор. Имя."

Я откладываю свои палочки для еды. "Продолжай".

"Тот дом, за которым ты хотел, чтобы я следил? Собственность Чуллы? Есть еще один риэлтор, который проявляет неожиданный интерес. Его зовут Дэррил. Я только вчера обедал с Дэррилом. Мы болтали, мы смеялись, мы слишком много выпили. Мы были довольно дружелюбны ".

"Я могу себе представить".

"Дэррил невысокий, потный и носит парик, но все равно он думал, что именно то, чего я хочу в своем ухе, - это его язык ".

"Мужчины такие забавные".

"Во время нашего довольно влажного ланча мы решили работать вместе и сформировать синдикат, чтобы приобрести недвижимость в Чулле для себя. Это неэтично и незаконно, вот почему это так вкусно. Вместо того, чтобы торговаться друг с другом, чтобы обогатить продавца, два риэлтора покупают недвижимость для себя, а затем позволяют клиентам предлагать цену на покупку ее у синдиката. Клиентам это обходится не дороже, но риэлторы в конечном итоге делят прибыль ".

"Милый".

"Конечно, даже в синдикате имена покупателей всегда остаются конфиденциальными. Ни один риэлтор не хочет, чтобы другой риэлтор переманивал клиента."

"Ты бы никогда не сделал ничего подобного".

"Я риэлтор, Виктор. Но в ходе нашего разговора, после пятой рюмки, пока я пытался не дать своим барабанным перепонкам захлебнуться, Дэррил упомянул имя своего клиента. Реджи, так он его назвал."

"Реджи - это Реджинальд?"

"Вот так".

"Реджи".

"Да, и он на Западном побережье. Дэррил был очень рад заполучить клиента на Западном побережье. Он упоминал об этом неоднократно. "Мой клиент с Западного побережья".

"Реджи с Западного побережья".

"Это помогает?"

"Да, да, это так. Ты прекрасен, ты знаешь это?"

"Это ничего не значило".

"Нет, это определенно было что-то, но это не то, что я имею в виду. Ты действительно прекрасен ".

"О". Она почти покраснела. "Тогда спасибо тебе".

"Я пытался понять, почему каждый раз, когда я вижу тебя, ты кажешься еще красивее, и теперь я знаю".

"И почему это так, Виктор?"

"Потому что вопреки всему и вопреки всем разногласиям, несмотря на твой Escalade, твои браслеты и твою довольно пугающую профессию, и несмотря на все твои попытки казаться другим, внутри ты на самом деле кукла. Я попросил об одолжении, не сказав тебе почему, а ты вытерпел пьяный обед с такими, как Дэррил, просто чтобы довести дело до конца. Ты слишком мил для слов, и я думаю, чем больше я тебя вижу, тем больше это проявляется ".

Она опустила подбородок и на мгновение замолчала. "Если ты кому-нибудь расскажешь, " сказала она наконец, " я вырву твои легкие".

"Я не сомневаюсь, что ты бы так и сделал".

"Никому не нужен милый риэлтор".

"Просто пообещай мне одну вещь".

"Продолжай".

"Если с вашим инвестиционным банкиром что-то не наладится, - сказал я, - вы мне позвоните".

Она на мгновение подавила улыбку, а затем взяла вилку. "Может быть, я возьму один", - сказала она, накалывая клецку.

ТРИАНГУЛЯЦИЯ так же проста, как раз, два, три. У нас были номера с мобильного телефона Стэнфорда Квика, у нас было имя Шейлы, агента по продаже недвижимости, и у нас была интригующая информация, полученная от контактов Скинка в Саванне. Наш друг Лавендер Хилл кое-что упомянул одному из своих наиболее зловещих сообщников. Лавендер сказал, что подумывает о том, чтобы заняться кинобизнесом. У него был сценарий, над которым он работал, о торговце произведениями искусства, драгоценной урне и испорченных старых деньгах, и теперь, благодаря счастливой случайности, у него был клиент, которому он мог его продать.

"Все думают, что в них заложен фильм", - сказал я Скинку. "Как называлась компания?"

"Сара Что-то Продакшнс. Парень не расслышал всего, но сказал, что это звучит как имя. Сара какая-то."

"Это существует?"

"Не смог найти это. Нашел мне реестр продюсерских компаний, и во всем списке не было ни "Сара Что-то", ни "Сара Что-то".

"Сара", - сказал я. "Сара какая-то". Я на мгновение задумался об этом. "А как насчет Заратустры?"

"Что сказать?"

"Заратустра, с Z, а не с S. Это что-то от Ницше, а наш мальчик был неравнодушен к Ницше ".

"Разве это не тот лысый парень, который играл за "Пэкерс"?"

"Конечно, он был. Зацени это. Постановки "Заратустры"."

И это было именно так. С офисом в Северном Голливуде. В Интернете об этом было немного, всего несколько контактных номеров, но один из них был для Реджинальда Уинтерса. Реджи с Западного побережья. Я рассмеялся, когда увидел это. Какое идеальное имя для стремящегося ввысь еврейского ребенка из Такони, которое можно усыновить, как будто в детстве он играл в теннис в белой форме, проводил лето на острове Маунт-Дезерт, у него были двоюродные братья в Андовере. Реджинальд Уинтерс. Чем больше я вертел это на языке, тем больше убеждался, что это подделка. Такое имя выбрал бы ребенок, который слишком много прочитал Арчи и решила, что он больше похож на Веронику, чем на Бетти. Реджинальд Уинтерс. Насколько фальшивым ты мог стать? Только это было не так.

"Я выяснил о нем все, что мог", - сказал Скинк после нескольких минут проверки своих баз данных. "Родился в Огайо, окончил Северо-Западный университет, начинал чтецом в Paramount, прежде чем закрепиться на своей нынешней должности".

"Сколько ему лет?"

"Лет двадцати пяти".

Ой. Не тот парень, совсем не тот парень. Вот и вся моя теория о фальшивом имени. "В чем заключается его работа?"

"Вице-президент".

"Вице-президент чего?"

"Очевидно, приобретения".

"О, я уверен. Просто работа для парня за двадцать. Новый Ирвинг Талберг. Он мальчик на побегушках. Вот почему он имел дело с Дэррилом, риэлтором. На кого он работает?"

"Большой босс в "Заратустре" - парень по имени Перселл", - сказал Скинк. "Теодор Перселл".

"Теодор, да?"

"Это его место. Очевидно, он был в бизнесе на протяжении десятилетий ".

"Как дела у компании?"

"Раньше был большим. Помните "Влюбленного Тони", громкий успех в начале восьмидесятых?"

"Этот сентиментальный кусок дерьма о двух обреченных любовниках, где все заканчивают в слезах?"

"Это тоже заставило меня плакать, приятель. Мне не стыдно в этом признаться. Это был Теодор Перселл. И Пискатауэй с Джином Хэкманом, тем, у которого была автомобильная погоня. А потом Танцевальные туфли. "

"Танцевальные туфли?"

"Очевидно, с тех пор дела пошли немного под откос".

"С этими индюшками неудивительно. Каково его прошлое?"

"Не могу сказать. Все, что я получаю, - это фильмографии, и все они начинаются с того, что он покупает книгу, а затем продюсирует "Влюбленный Тони " .

"Откуда у него деньги на покупку книги?"

"Не знаю".

"Держу пари, что да. И он был даже слишком самоуверен, чтобы сменить свое имя. У тебя есть адрес?"

"Я искал. Ничего. Он не хочет, чтобы его нашли ".

"Как насчет того, чтобы позвонить Стэнфорду Квику? Какие-нибудь номера совпадают с Перселлом?"

"Напрямую ничего. Но так случилось, что есть номер, который приходил на его телефон несколько раз и которого серьезно нет в списке. Ничего не могу с этим поделать. И когда я вызываю это, голос, который отвечает, не дает мне никакой информации. Просто хочет знать, кто я, черт возьми, такой, и говорит мне больше не звонить. Довольно грубо, на самом деле. Судя по звуку, китаец".

"Позвони еще раз. Скажи парню, который ответит, что у тебя посылка для мистера Перселла. Подарочная корзина от Universal, но тебе трудно найти нужный дом. Постарайтесь получить конкретные инструкции о том, как туда добраться. Может быть, он назовет улицу и номер."

"Ты думаешь, он купится на это?"

"Единственное, что я знаю о Голливуде, это то, что они любят свои подарочные корзины".

ДОМ находился высоко в горах Санта-Моники, с видом на шикарный район Малибу. Поездка была извилистой и крутой, то и дело меняясь местами, когда мы поднимались все выше вдоль ущелья, коричневой пустыни, испещренной зеленью. Я остановился у будки для звонков перед ржавыми воротами. Под домофоном был почтовый ящик без имени или номера, а на воротах, справа, находилась камера, направленная прямо на нашу машину. Я наклонился, чтобы нажать кнопку сквоук-бокса.

Ничего.

Я нажал на нее еще раз, а затем еще.

По-прежнему ничего.

"Ты уверен, что это оно?" - спросила Моника. "Может быть, мы это уже проходили".

"Это оно", - сказал я и нажал еще раз.

"На что ты так настаиваешь?" - раздался голос из ящика, голос металлический и с Востока, не с Северо-Востока, а с Дальнего Востока. Не совсем китаец, но что-то в этом роде. "Мы не глухие. Мы слышим тебя. Итак, чего ты хочешь?"

"Мы здесь из-за мистера Перселла", - сказал я.

"У тебя назначена встреча?"

"Нет, сэр".

"Тогда для чего ты нажимаешь кнопку? Уходи. мистера Перселла здесь нет ради тебя ".

"Я думаю, он ожидает меня".

"Нет, это не так. мистер Перселл отдыхает. Мистер Перселл болен. Мистер Перселл в Нью-Йорке. Мистера Перселла здесь нет ради вас. Что у тебя есть, сценарий? Мы не берем сценарий, пока не попросим сценарий, а мы никогда не просим сценарий. Положите в коробку, и мы вам не перезвоним. Уходите сейчас же. у мистера Перселла болит голова, и его нельзя беспокоить ".

"У вас должно быть юридическое образование".

"Почему ты хочешь оскорбить меня, когда я просто делаю свою работу?"

"Скажите мистеру Перселлу, что Виктор Карл здесь, чтобы повидаться с ним".

"Виктор Карл?"

"Это верно".

"Вы Виктор Карл?"

"Таким я и являюсь".

"Ах, мистер Карл. Как раз вовремя."

"Прошу прощения?"

"Мы ждали тебя несколько дней. Поторопись, поторопись. мистер Перселл ждет тебя ".

"Держу пари, так и есть", - сказал я, когда ворота медленно открылись.

Когда она открылась достаточно широко, чтобы можно было проехать, я медленно поехал вперед. Дорога вела вверх, а затем в обход, через возвышающийся, заросший ландшафт с густыми цветами, тенистыми зарослями и усеянными сорняками участками выгоревшей на солнце лужайки.

"Я думаю, он выбирает маршрут очарования", - сказала я, когда мы поднимались по подъездной дорожке.

"Я думаю, что у меня будет иммунитет к чарам мистера Перселла", - сказала Моника.

"Не будь так уверен. Он выложит все начистоту. Но каким бы очаровательным он ни был, никогда не забывай ".

"Забыть что?"

"Что он лжец. Если секрет успеха в Голливуде в том, чтобы никогда не говорить честного слова, то он нашел свое идеальное место. Он будет убедителен, его искренность вырвется наружу и будет угрожать утопить нас в своей серьезности, он будет смотреть нам в глаза самым искренним взглядом, и каждый инстинкт будет подсказывать нам доверять ему. В конечном итоге он нам понравится, и мы захотим верить каждому его слову. Вот каким хорошим лжецом он будет. Но никогда не забывай, что он лжец в чистом виде, рожденный для этого, как змея рождена ползать, а тигр рожден убивать ".

"Так зачем мы вообще здесь, Виктор, если все, что мы получим, это ложь?"

"Потому что великий лжец не придумывает свою ложь из воздуха. В каждой эффективной лжи будет зерно правды, и это то, что мы ищем. Крупица правды о том, что этот ублюдок сделал с твоей сестрой."

52

Человек из ящика для сообщений ждал нас у главного входа в дом. Он был невысоким и худым, с копной очень черных, очень накладных волос, неловко лежащих на его морщинистом черепе. На нем были сандалии и хмурый вид, белые брюки, свободная рубашка в цветочек. Ему должно было быть по меньшей мере девяносто, может, больше. Старейший филиппинский слуга в мире.

"Вы Виктор Карл?" - спросил мужчина, явно не впечатленный тем, что он видел.

"Это я".

"А твоя подруга?"

"Друг".

"Я думаю, мистеру Перселлу приятнее видеть подругу, чем вас. Я знаю, что я такой. Оставь машину впереди и пойдем со мной ".

Вход в дом выглядел как что-то из высококлассного бутика или очень высококлассного борделя, круглый портик с мраморным полом, покрытый темно-бордовым навесом. Это было бы впечатляюще, если бы не густые заросли сорняков, растущих между мраморными плитами.

Нас провели через двойные деревянные двери в пустой центральный коридор, а затем в просторную гостиную, в которой не было ковров, только с единственным белым диваном, стоящим перед камином. Деревянный ящик служил кофейным столиком. Стены были темными, с пятнами не выцветшей краски там, где когда-то висели картины. Вдоль края пола в ряд стояли фотографии в серебряных рамках, фотографии красивых загорелых мужчин с блестящими зубами и женщин с глубоким декольте.

"Где все?" Я сказал.

"Вышел на уборку", - сказал мужчина.

Из другой комнаты мы услышали взволнованный голос, окликнувший: "Лу, это Англторп?"

"Не Англторп", - сказал Лу с лающим смехом. "Виктор Карл".

"Что за черт?"

Мы услышали скрип стула и что-то упало на пол, прежде чем появился мужчина, молодой человек в кремовых брюках. Он был худым и светловолосым, очень загорелым, и его лицо было странно лишено индивидуальности.

"Вы Виктор Карл?" - спросил мужчина в блейзере, растягивая мое имя, как будто я был большим разочарованием.

"Это верно".

"Я думал, ты будешь другим. Может быть, больше. И в шляпе. Как ты сюда попал?"

"Мы прилетели с побережья, и, мальчик, наши руки..."

"Я говорил вам, что он пришел, мистер Уинтерс", - сказал Лу. "Ты должен Лу еще сотню. Довольно скоро у меня будет твоя машина ".

"Попробуй собирать, ты, маленький лемур". Реджи Уинтерс повернулся к Монике с бесстрастным взглядом. "А ты кто?"

"Мой партнер", - сказал я.

"Дерринджер Дерринджера и Карла"?

"Достаточно близко".

"Вся фирма пришла к нам в гости. Как приятно. Но ты пришел в неподходящее время. Где вы оба остановились?"

"Мы сняли пару комнат в аэропорту. Почему?"

"Мистер Перселл сейчас чем-то занят, и его нельзя беспокоить ", - сказал Реджи. "Я уверен, ты понимаешь. Почему бы вам не дать нам номер вашего отеля, и он свяжется с вами, когда сможет."

"Ты серьезно?" Я сказал. "Лу, он серьезно?"

"О, мистер Уинтерс, он очень серьезный молодой человек. Всегда. В нем нет ребенка ".

Реджи Уинтерс фыркнул. "Вы просто не можете врываться сюда, как стадо..."

"Но я уже сделал это, не так ли, Редж? Где главный, Лу? Он на заднем дворе?"

"У бассейна", - сказал Лу. "Я покажу тебе".

Реджи Уинтерс мгновение свирепо смотрел на нас, а затем прошествовал мимо нас к лестнице в конце комнаты. Лу покачал головой и повел нас в том же направлении.

Вниз по темным ступеням, через большую комнату, в которой не было мебели, за исключением умирающего дерева в горшке, сухих листьев, разбросанных по деревянному полу. Миновав бильярдную со стенами из красного дерева, Лу повернул направо и вывел нас наружу, через проход, перекрытый деревянной беседкой, заросшей розами и сиренью. Сразу за ним был большой бассейн, его вода была мутной и зеленой. Сорняки пробивались сквозь трещины в камне, окружавшем бассейн, несколько шезлонгов со свободно свисающими ремнями сиротливо стояли у кромки воды, гидромассажная ванна была отодвинута в сторону, вода в ней успокоилась. А вдалеке, далеко внизу, пустынные просторы Тихого океана.

"Ах, у тебя нет недели, чтобы прочитать это", - послышалось ворчливое бормотание слева. "Мне нужно знать завтра".

Невысокий мужчина в махровом халате сидел с женщиной за столом из кованого железа под зеленым зонтиком. Мужчина сидел к нам спиной, разговаривая в наушники. Вокруг него поднялся столб дыма. Женщина, которая была довольно симпатичной, делала заметки и держала телефон. Присутствие Реджи Уинтерса, стоявшего у края стола, точно идентифицировало мужчину.

"Ах, поверь мне. Лучший сценарий, который я прочитал за многие годы ", - сказал мужчина. "Блестящий. И первым я отдал это тебе, малыш. Помни об этом во время вручения Оскара ".

Он предварял почти каждое предложение гортанным заиканием, как будто его голос готовился выпустить в небо стаю слов, и когда они, наконец, прозвучали, они прозвучали быстро и пугливо.

"Ах, но мне нужно знать как можно скорее. Приходи завтра вечером, мы показываем мою последнюю версию. Большая вечеринка. Скажи мне, что ты думаешь тогда... Это верно... Ладно. Ах, сделай мне одолжение и трахни за меня свою новую жену ". Смех. "Ты знаешь, что я такой. Ах, мы собираемся снять фильм, детка... Верно. Завтра."

Мужчина взмахнул рукой, женщина нажала кнопку. Мужчина сунул в рот толстую сигару и сказал женщине: "Он собирается трахнуть меня, я это знаю. Ах, свяжись с Джорджем и скажи ему, что у меня есть для него сценарий ".

"У нас проблема", - сказал Реджи.

Мужчина снял наушники и повернулся к Реджи. "Ах, неужели ты не можешь с этим смириться, малыш? У меня сейчас нет времени. Что за проблема?"

"Я думаю, он имеет в виду меня", - сказал я.

Мужчина в махровой ткани развернулся на своем стуле и уставился на меня с испуганным выражением лица. Он носил большие круглые очки, которые увеличивали его голубые глаза, его волосы были черными и зачесанными назад, на голой груди висел золотой медальон. Кожа его лица была темной от загара и такой же блестящей и туго натянутой, как пластиковая обертка, натянутая на вазу с фруктами.

"Кто ты, черт возьми, такой?" - спросил он.

"Виктор Карл", - сказал я.

Он вынул сигару из зубов и оглядел меня с ног до головы. "Лена, " сказал он, " иди наверх и приготовься к выступлению в Англторпе".

Женщина за столом встала, улыбнулась нам, прежде чем направиться в дом.

Когда она ушла, Перселл сказал мне: "Ах, какого черта ты так долго?"

"Тебя было не так-то легко найти".

"По-видимому, достаточно просто для парня из Филадельфии. Разве я не говорил тебе, Реджи? Нет ничего, чего бы не смог сделать парень из Филадельфии, пока ты вытаскиваешь его из Филадельфии ".

"Вы сказали ему, мистер Перселл", - сказал Лу. "И теперь он должен мне сто долларов".

"Плати, парень. Вот как мы здесь это делаем. Мы всегда платим свои долги ".

"Хорошо, я заплачу", - сказал Реджи.

"Следующей будет твоя машина", - сказал Лу.

Взгляд Перселла зацепился за Монику и заставил ее подняться, опуститься и снова подняться. "Кто блюдо?"

"Ее зовут Моника", - сказал я. "Моника Эдер".

"Эдер, да?" Я думал, что это имя ударит его как удар в солнечное сплетение, но это его совсем не задело. "Кузен?" - сказал он.

"Сестра", - сказала она.

"Я не знал, что у нее была сестра".

"Я родился после исчезновения Шанталь".

"Интересно. Но, похоже, у вас все хорошо получилось. Ах, более чем нормально. Чем ты занимаешься, Моника Эдер?"

"Я работаю в юридической конторе".

"Какая потеря. Ты когда-нибудь снимался в кино?"

"Нет".

"Ты должен проверить. У тебя есть взгляд. Здоров. Как Коннелли до того, как у нее началась анорексия. Зубы мы можем починить. Вы двое захватили с собой плавки?"

"Мы здесь не для развлечения", - сказал я.

"Это Лос-Анджелес, парень. Все здесь - это отдых. Но сейчас у меня нет времени. Англторп уже в пути. Мы поговорим позже. Только мы трое."

"Нам нужно поговорить сейчас", - сказал я.

"Я бы хотел, действительно хотел, мне есть что сказать, но я не могу. Просто не могу. Ах, Лу, приготовь этим двоим полотенца и костюмы. Убедись, что ее член красивый и тугой. И дай им чего-нибудь выпить. Ты пьешь, Виктор?"

"Не очень хорошо", - сказал я.

"Тогда учись. Ты собираешься добиться успеха в этом городе, парень, ты должен уметь спаивать денежных парней под столом, а затем воровать их вслепую. Приготовь им что-нибудь покрепче, Лу. Мы поболтаем позже, я обещаю. Но прямо сейчас я в центре чего-то большого. Когда должен был состояться "Англторп"?"

"Час назад", - сказал Реджи.

"Ублюдок. Эй, Виктор, пока ты ждешь, взгляни на это." Он взял пачку переплетенных страниц и бросил их мне. "Только что вошел. Блестящий. Гений. Давай посмотрим, есть ли у тебя глазомер".

Он встал со своего стула и быстро прошел мимо нас к беседке и дому. Он был ниже, чем я думала, почти на фут ниже меня. Реджи шла позади него и сбоку, как послушная жена.

"Ты звонил дважды?" - сказал Перселл.

"Дважды", - сказал Реджи.

"Что же он сказал?"

"Нет ответа".

"Ах, сукин сын опоздал бы к собственному оргазму".

"Что случилось с моей сестрой?" - громко спросила Моника.

Перселл остановился, обернулся, мгновение смотрел на нее своими большими глазами. "Я не должен был впускать тебя, парень", - сказал он наконец. "Я доберусь до этого вовремя, даю тебе слово, но в этом бизнесе бизнес превыше всего".

"Мы никуда не денемся", - сказал я.

"Я был бы разочарован, если бы ты это сделал. Та татуировка, о которой мне рассказывала Лавендер, была нарисована или она настоящая?"

"Настоящая вещь".

"За этим стоит какая-то история?"

"Я все еще пытаюсь выяснить".

"Держу пари, что так и есть. Ты бульдог, парень. Я восхищаюсь таким типом. Парни из Филадельфии достаточно круты, чтобы наделать шума в этом городе ". Он махнул в сторону бассейна и океана за ним. "Но только потому, что ты вцепился зубами в кость, не значит, что ты не можешь наслаждаться пейзажем".

Он сунул сигару в рот, пососал ее на мгновение, затем снова развернулся и продолжал идти, пока двое мужчин не скрылись под навесом. Вот так быстро, в облаке дыма, удивительный Теодор Перселл исчез.

"Я забочусь о вас обоих, " сказал Лу, " найдите подходящие вещи для купания". Он указал нам на маленькую низкую беседку у бассейна. "Сюда. Здесь ты меняешься ".

53

Вы можете подумать, что я сказал Лу, куда засунуть его купальники, что я набросился на непроницаемого Теодора Перселла, требуя ответов, что я решил тут же докопаться до сути всего этого отвратительного беспорядка, но вы ошибаетесь. Я мог бы привести вам все стратегические причины для того, чтобы тянуть время, но стратегия была бы только частью причины. С другой стороны, было жарко, и мой пиджак от костюма пропотел, а идея поплавать, даже в мутной воде бассейна Тедди Перселла, не казалась такой уж ужасной. Это был Лос-Анджелес, детка, и если это был не бассейн в отеле "Беверли Хиллз", то это было так близко, как я когда-либо собирался подойти.

В позаимствованном купальнике, махровом халате, туго завязанном, как тренчкот, в солнцезащитных очках и со сценарием в руке я вышел из домика на край бассейна. Солнце, горячее и жирное, висело над Тихим океаном. В полуденном оцепенении, с сорняками, жарой и цветом воды, пустынная палуба казалась бассейном второсортного отеля в стране Третьего мира. Я посмотрел вниз. Мои ноги сияли на солнце, как испуганные мыши-альбиносы.

"Почему вода зеленая?" сказала Моника, придвигаясь боком ко мне.

"Может быть, мальчика из бассейна забрали для чистки вместе со всем остальным в доме", - сказал я.

"Разве этот Перселл, по сути, только что не признался, что он что-то сделал с моей сестрой?"

"Он в значительной степени признался, что он Тедди Правиц и что он знал твою сестру. Помимо этого, трудно сказать ".

"Но что бы он ни сделал, его не мучает чувство вины, не так ли?"

"Нет, вовсе нет, хотя он не похож на парня, страдающего от чувства вины. Но он также не похож на человека, который убивал своих старых приятелей, чтобы сохранить свои секреты ".

"Возможно, ты ошибаешься на его счет", - сказала она.

"Я сомневаюсь в этом".

"Что мы собираемся делать?"

"Плыви".

Я взглянул на нее и не смог удержаться, чтобы не взглянуть еще раз, а затем уставиться. Моника Эдер была рождена, чтобы носить маленькую безделушку-двойку, которую ей подарил Лу. В ее теле было что-то американское, здоровое, изобильное, может быть, даже слишком много хорошего, но тогда что такое небольшой избыток среди друзей?

"Я не думаю, что правильно принимать его гостеприимство", - сказала Моника. "Это заставляет меня чувствовать себя грязным".

"Кажется, у него есть история, которую он хочет рассказать. Я полагаю, мы должны в полной мере воспользоваться его гостеприимством, успокоить его и позволить ему рассказать об этом ".

"Значит, вся эта затея с лаунджем у бассейна - часть нашей стратегии?"

"Конечно, это так, Моника. Ты думаешь, мне это нравится?"

Как раз в этот момент появился Лу с запотевшим стаканом и зонтиком, стоящим во весь рост на его подносе. "Я принес твою коладу", - сказал он. "Сделал это свежим, прямо из банки".

"Я буду сидеть там, Лу", - сказал я, указывая на шезлонг в тени навеса. "И не могли бы вы положить эти вещи туда тоже?" Я расстегнул свой халат, снял его и протянул ему вместе со сценарием.

"Почему бы и нет? Лу не нашел ничего лучшего, чем обслуживать тебя ящуром?"

"Большое тебе спасибо. Не могли бы вы принести одну из этих смесей для моего друга? И, Лу, продолжай их преследовать ".

Лу фыркнул. Я широко улыбнулся Монике. Она подняла руку, словно ослепленная белизной моей улыбки. Или это была белизна моей изголодавшейся по солнцу кожи?

"Я не знала, что ты немец", - сказала она, взяв маленькие плавки, которые Лу дал мне надеть. "Я носил стринги из другого материала, чем эти".

"Это все, что было у Лу в запасе".

"Обноски Тедди Перселла".

"Когда ты так это ставишь, фу".

"И, учитывая цвет воды, я бы не пошел в этот бассейн, даже если бы вы мне заплатили. Как будто там плавают колонии мутировавших форм жизни. Я ожидаю, что капля выползет из него в любой момент ".

"Где Стив Маккуин, когда он тебе нужен?" Сказал я, всматриваясь в воду. Я не мог видеть дно бассейна. Вместо того, чтобы нырять, я осторожно опускался, пока не сел на краю, свесив ноги в темноту.

Пока я сидел там, из дома вышла молодая девушка, забралась на трамплин для прыжков в воду и прыгнула в воду, как грациозный луч света. Она проплыла всю длину в идеальной форме. Когда она дошла до конца, она без усилий выбралась из бассейна. Достаточно чисто для нее, это было достаточно чисто для меня. Я опустился в воду, держа голову над водой, пока греб вокруг. Вода была прохладной и шелковистой, больше похожей на озерную, чем на обычный хлорированный бассейн.

Когда я выбрался из машины, я подошел к своему шезлонгу в тени навеса и вытерся халатом. Белое полотенце приобрело странный зеленый оттенок. Я сел, сделал большой глоток колады "пи &##241;а", а затем откинулся на спинку кресла со странным чувством удовлетворения. Только вчера я был в старом доме на Филадельфийском ряду, застрявшем с мертвецом. Сегодня я был у бассейна в горном убежище известного голливудского продюсера. В том, что эти два места были связаны, я не сомневался, но все же я наслаждался сопоставлением. И тут кое-что привлекло мое внимание. Это была молодая девушка, которая плавала в бассейне. Она снова стояла на трамплине для прыжков в воду, выпрямив спину и раскинув руки.

На ней было бикини, синее с желтыми цветами, которое соответствовало ее желтым волосам. Длинные ноги, высокая грудь, небольшое количество прыщей на выступающих скулах. В ней было сияние, юношеский задор, и все же вы могли видеть в ней женщину, которой она скоро станет. На мгновение я задумался, может быть, она и есть пропавшая Шанталь, но затем произвел подсчет. Шанталь было бы за тридцать, этой девушке было всего четырнадцать. Тем не менее, она резвилась на послеполуденном солнце, как будто бассейн и патио были ее собственным задним двором. Может быть, так оно и было. Возможно, она была дочерью Теодора Перселла.

Я смотрел, как она изящно опускает складной нож в воду, и думал о том, что я мог бы в конечном итоге сделать с ее комфортной жизнью, а затем я перестал думать и сделал еще один большой глоток своего напитка. За неимением ничего лучшего, я открыл скрипт.

Исчезни.

Это было не очень хорошо, вы могли бы сказать это сразу, с его избитым названием и слишком милыми диалогами, которые ни к чему не привели, и прошло совсем немного времени, прежде чем я начал угасать.

"Кто такая Шанталь?"

Я вздрогнул и проснулся, когда услышал голос. Это была молодая девушка, стоявшая прямо рядом с моим шезлонгом и смотревшая на меня сверху вниз. "Прошу прощения?" Я сказал.

"Шанталь. Имя на твоей татуировке. Она твоя мать? Это такая татуировка, на которой обычно написано "Мама"."

"Это не моя мать", - сказал я. "Это просто имя девушки. Я Виктор ".

"Я Брайс. Она Шанталь? " - спросила она, указывая на Монику, которая спала на солнце рядом со мной. В жару и с несколькими порциями колады "пи ñа" на двоих, смена часовых поясов подорвала нас обоих.

"Нет, ее зовут Моника. Она просто друг. Мы работаем вместе ".

"Вы тоже снимаете фильмы?"

"Вряд ли".

"Тогда почему у тебя на животе открыт сценарий?"

"Ах, это?" Я сел, отложил сценарий в сторону. "Мистер Перселл дал это мне почитать ".

"У дяди Теодора всегда есть новый сценарий, который он хочет, чтобы ты прочитал. Они все" - и здесь она повысила свой голос, имитируя - "блестящие, гениальные. Взгляни и скажи мне, что ты думаешь ".

"Так он твой дядя?"

"Друг дяди, а не дядя дяди. Мне нравится твоя татуировка. Цвета все еще яркие, и вы не увидите слишком много сердец, за исключением стариков ".

"Спасибо тебе, я думаю".

"У твоей подруги Моники на лодыжке красивый цветок. И мне нравится голубь у нее на плече. Я хотел сделать татуировку в виде рыбы у себя на спине, но моя мама не позволила мне. Она сказала, что я был слишком молод."

"Что ж, Брайс, я думаю, это очень разумно. Татуировку легко сделать и легко пожалеть."

"Но это была хорошая рыба, синяя с желтыми полосками. Я видел это, когда нырял с аквалангом в Кабо-Сан-Лукас с дядей Теодором."

"Твоя мать здесь?"

"Она работает внутри", - сказал Брайс. "Ее зовут Лена. Она секретарша дяди Теодора. Она работала на него еще до моего рождения. Ты сожалеешь о своей татуировке?"

Я на мгновение задумался об этом. "Я не уверен", - сказал я.

"Я не пожалею о своей, это была симпатичная рыбка". Она лучезарно улыбнулась мне, прежде чем развернуться и направиться к гидромассажной ванне. Я наблюдал, как она включила форсунки и скользнула в бурлящую воду. Она запрокинула голову в воде, как будто струи делали ей глубокий массаж мышц.

"Кто это был?" - спросила Моника, неуверенно приподнимаясь на локтях и открывая глаза.

"Это был Брайс", - сказал я.

"Кто такой Брайс?"

"Я не знаю", - сказал я. "Но в ней есть что-то, что меня беспокоит".

"Как тебе сценарий?"

"Ужасно".

"Очень плохо. У меня есть идея для фильма ".

"Почему ты не должен? Все остальные так делают".

"Это о девушке, которая пропала".

"Почему я не удивлен?"

"И она снова появляется десятилетия спустя. Но вот в чем дело: ей столько же лет, сколько и на момент исчезновения. И она носит белые одежды, и она светится ".

"А потом она спасает мир".

"Как ты узнал?"

"Удачная догадка. Так почему она пропала?"

"Я еще не уверен. Инопланетяне, может быть, но хорошие инопланетяне, а не плохие инопланетяне."

"Это облегчение".

"Или, может быть, тут был замешан, типа, святой".

"Или клоун".

Как раз в этот момент я заметил, как Теодор Перселл выбегал из своего дома, сопровождаемый отвратительно подобострастным Реджи и просто-напросто-подобострастным Лу. Теодор Перселл жевал свою сигару, явно расстроенный, когда он взглянул на нас, остановился на мгновение, а затем что-то сказал уголком рта. Лу кивнул и заторопился в нашу сторону, пока Теодор сбрасывал свою мантию. Он щеголял в собственных плавках, натянутых под круглым обвисшим животом. Перселл передал свой халат Реджи, когда тот залез в ванну к Брайсу. Я мог слышать гортанное бормотание Теодора Перселла, за которым последовал взрыв смеха девушки.

"Ты любишь перепелов?" - спросил Лу, который теперь появился за моим стулом.

"Это не очень политкорректно с твоей стороны, Лу".

"Я имею в виду птицу. Поджаренный. С кедровыми орешками и ананасом."

"Звучит аппетитно".

"Я готовлю специально для тебя и твоей прекрасной подруги, ты остаешься на ужин".

"Это приглашение?"

"Ты что думаешь, я управляю рестораном?"

"Будет ли там мистер Перселл?"

"О, да, вас всего трое. Он сказал, что хочет поужинать наедине. Все ушли. Сотрудники расходятся по домам. Просто Лу, чтобы готовить и убирать, как рабыня ".

"Я полагаю, ему есть что рассказать".

"Либо это, либо он хочет заняться с тобой горячим сексом".

Я посмотрел на Теодора Перселла в горячей ванне. "Будем надеяться, что это история".

"Так ты остаешься?"

В горячей ванне, в тихий момент, Теодор Перселл похлопал молодого Брайса по шее. Брайс подался навстречу его прикосновению. Реджи отвел взгляд.

"Я бы не пропустил это", - сказал я.

54

"Что ты думаешь о сценарии, малыш?" - спросил Теодор Перселл.

"Немного", - сказал я, разрезая перепелку. "Это не зацепило меня".

Он наклонил голову, как будто я оскорбил его мать.

"Это напомнило мне о том, как я раньше выступал в Малой лиге", - сказал я. "Много движений вверх-вниз без особого движения вперед".

"Тогда как бы ты это исправил, умник?"

"Я бы нанял писателя и сказал ему начать с первой страницы".

Теодор Перселл мгновение смотрел на меня с нарастающим глубоким гневом в глазах, а затем, внезапно, он разразился смехом, громким и гортанным. Мы были в большой комнате, достаточно большой, чтобы провести королевский банкет, но совершенно пустой, за исключением маленького круглого стола у окна, за которым мы сидели. На столе была накрахмаленная скатерть, фарфор был прекрасным, а столовые приборы - серебряными, но стол содрогался при каждом ударе ножа, как будто вот-вот рухнет под тяжестью всего, что на нем находилось.

Тем не менее, наша кожица была приятно хрустящей, перепела были нежно прожарены. Лу, в своем смокинге, снова и снова наполнял наши бокалы для вина чем-то очень старым и очень белым. На самом деле довольно очаровательный, с оттенками персика и дуба. Никакого белого зинфанделя для Теодора Перселла. Все это было так прекрасно, что почти можно было забыть, зачем мы там были, что, возможно, и было целью всего упражнения.

"Думаешь, ты смог бы добиться успеха в этом городе, парень?" Сказал Перселл, когда его смех утих. "Думаешь, ты мог бы попробовать себя за столом продюсера?"

"Что такого сложного? Почитай немного Ницше, укради немного произведений искусства, облапоши своих приятелей. Ничего особенного".

"Попробуй, сопляк, и увидишь, чего из тебя выйдет. Лос-Анджелес может быть крутым городом, если ты не из города. Даже несмотря на то, что все они из другого города. Я потратил годы, пытаясь переступить порог. Было ли это тяжело? Еще бы. Я был таким же, как ты, малыш. У меня не было Гарварда, у меня не было богатого папочки. Все, что у меня было, это глаз охотника. И решимость заплатить за это цену ".

"И какова была эта цена?"

"Поставить на кон свою жизнь в надежде стать чем-то новым и лучшим. Хочешь услышать, как это произошло?"

"Мы хотим услышать о Шанталь", - сказала Моника.

"О, она часть этого, все верно. Лучшая часть. Так что слушай и делай заметки, парень. Возможно, у тебя самого даже есть шанс."

"Я ОБСЛУЖИВАЛ бар в Дель Рей. Я работал в баре, пока не нашел свой путь в бизнесе. Почему я захотел заняться этим бизнесом? По той же причине, по которой все остальные хотят войти. Хочешь жить богато в Лос-Анджелесе, тебе нужно сниматься в фильмах. Но этого не происходило, и я становился чертовски хорош в смешивании напитков.

"И вот однажды вечером я разговорился с одним из постоянных пьяниц, и он сказал мне, что он писатель. Он написал книгу. Вышла книга, и она провалилась, и теперь он пьет. Старая история. Я прошу копию, я даю ее прочитать. Я сразу понимаю, почему он никогда не летал, он был пуст в сердцевине. Тем не менее, в помещении был крючок. Мы пришли к соглашению. Я уничтожаю его счет за права на эту вещь. Внезапно, просто так, я стал продюсером.

"Я назначаю встречи в каждой студии в городе. У меня есть собственность, и внезапно шишки захотели посидеть со мной. Я захожу, бросаю эту штуку, и никто не кусается. Это не приносит мне ни пенни, но это образование. Я вернусь, конечно, вернусь, как только в моем баре появится еще одна книга.

"И тогда это происходит. На этот раз не писатель, а дама с красивыми ногами и потекшей тушью. Я спрашиваю ее, что не так. Она говорит, что все в порядке, она просто читала. Должно быть, это адская книга, скажу я. "Это тронуло мою душу", - говорит она. Я прошу ее рассказать мне об этом, и она рассказывает. Всю ночь. Черт возьми, она заставляет меня плакать от того, как она это рассказывает. На следующее утро, даже не прочитав эту вещь, я звоню автору. У сукиного сына есть агент, а это значит, что это будет не цена счета в баре. И агент, он говорит мне, что все, что мне нужно, это пятьдесят тысяч.

"Название книги? Держу пари, так оно и было. Тони влюблен .

"Возможность, которой я ждал. И я знал, как это преподнести, я знал, кому это преподнести, но только если я смогу купить это первым. В этом городе ты контролируешь либо деньги, либо собственность. Все остальное, ты получишь в задницу. Я не собирался входить без собственности. Это было похоже на игру в покер, в которой я знал, что могу выиграть, но с бай-ином в пятьдесят тысяч долларов.

"Безнадежно, за исключением того, что у меня была идея раздобыть бабки, старые, как сам город. Я собирался найти женщину, постарше, богатую, готовую влюбиться и оплатить мой путь. Такое случается каждый день в большом городе. Но одну вещь я знал, она не собиралась заходить в тот вонючий бар в Дель Рей.

"А потом я поймал паузу. Один из студийных парней был из Филадельфии, парень из мейнстрима, но я ему понравился, потому что я был из сити. Пригласил меня на одну из своих вечеринок в доме. Много звезд, студийные боссы, играет группа хиппи. И там я заметил ее. Она идеально подходила под мой профиль. Женщина, постарше, приехавшая из Филадельфии, с уложенными волосами, в лучшей одежде и с подергивающимся ртом, который дал мне понять, что она сама что-то искала, искала меня.

"Я достал две сигареты, сунул их обе в рот. Она достала зажигалку. Я накрыл ее руку ладонью, когда огонь добрался до кончиков. Я дал ей сигарету, она дала мне зажигалку. Вот так просто.

"Она хотела дать мне образование, и я был готов учиться. Мы оба были полны желания, которое не имело ничего общего друг с другом. Это было нечто большее, чем просто корысть? Правда в том, что у нее был вкус пепла во рту. Но в свое время я пробовал и похуже, и ты должен съесть овощи перед десертом. Однажды ночью, на пляже, я убрал это подергивание с ее губ, и после, когда мы смотрели на звезды, я сказал ей, что люблю ее. Это Голливуд, малыш, фабрика грез, и я дарил ей самую грандиозную из всех. И когда она купила это, я сказал ей, что мне нужно. Она сказала, что у нее нет денег, что было как удар под дых. Но у нее была идея. Вне левого поля. Ограбление. Почему ограбление? Я спросил, и она сказала мне, что у нее были свои причины. Но это сработает, сказала она, и деньги превзойдут все мои самые смелые мечты.

"Той ночью, со звездами в глазах и вкусом пепла во рту, когда моя надежда была далека, а будущее тускнело с каждой минутой, я все обдумал. Риск был огромен, но перестраховка ни к чему меня не привела.

"Во время одной из моих питч-встреч вице-президент студии подарил мне книгу. Это была его фишка - дарить это как подарок. Он думал, что это заставляет его казаться литературным и модным. Это верно. Nietzsche. К концу года вице-президент вернулся в Уокиган, но книга осталась со мной, вместе с ее самым важным уроком: мы могли силой воли прийти к власти. "Человек - это канат, натянутый между животным и Сверхчеловеком, канат над пропастью". И я хотел в это верить. По одну сторону пропасти был Тедди Правиц, бармен с улиц Филадельфии, медленно погружающийся в свой провал. На другой стороне был незнакомец, которого я мог видеть лишь смутно: Теодор Перселл, человек с именем, которое я придумал, чтобы использовать в бизнесе, великий человек, которым я всегда хотел быть. Вопрос был в том, достаточно ли я силен, чтобы совершить прыжок и стать кем-то новым.

"А как насчет тебя, парень? Ты думаешь, у тебя хватит на это смелости?"

ЭТО БЫЛ впечатляющий опыт - слушать, как Теодор Перселл оправдывает выбор в своей жизни. Он наслаждался возможностью рассказать это кому-то, кто знал, откуда он пришел и что он сделал, чтобы попасть туда, где сейчас сидит. Он не извинялся, он был гордым и конфронтационным. Когда он рассказывал нам о том, как он связался с Хьюго, привел остальных членов своей старой банды, как он все организовал, он едва мог сдержать самодовольную полуулыбку на своем лице. Он наклонился вперед за столом, когда говорил. Каждое предложение было похоже на удар бойца, быстрый и кровавый. Это то, что я сделал, вот как я стал крупным магнатом. Кто ты, черт возьми, такой, чтобы судить, что я сделал со своей жизнью?

"Ты, должно быть, устроил какое-то шоу в том баре, " сказал я, " убеждая Чарли, Джоуи и Ральфи Мита согласиться с твоим безумным планом".

"Я убедил их тем, что убедило меня. Nietzsche. Я представил это так, как будто я представлял фильм, и они запустили его в разработку прямо там, в этом баре. Организация этой операции была похожа на постановку фильма. Разработка трехактного сюжета с его тонкими характерологическими линиями, масштабной сценой действия, побегом и расплатой, подбор актерского состава, подготовка всего к съемкам. Даже при всем моем успехе, это было величайшим достижением в моей жизни. Я рискнул, совершил прыжок, наблюдал, как все получается. И это сработало, как мечта, малыш. Ты когда-нибудь делал что-то настолько совершенное, что это меняло все?"

"Нет", - сказал я.

"Это нелегко, поверь мне".

"Как вам, ребята, удалось заманить кого-то в здание?"

"Это была ее идея", - сказал Перселл. "Как только она увидела Хьюго, она поняла, как это сделать. Он был того же роста, что и старик, того же телосложения и цвета кожи. И старик был единственным, кому не нужно было регистрироваться при входе в здание и выходе из него. Она стащила костюм и шляпу, сама сделала макияж, научила его ходить, как сутулиться, как игнорировать охранников, как старик игнорировал охранников. Пока она гуляла со стариком в саду, Хьюго вышел через другой выход, а затем направился прямиком к шкафу и прятался, пока не пришло время впустить остальных из нас."

"И ты сбежал с состоянием".

"Не совсем состояние. Она была слишком оптимистична, и некоторые драгоценности, на которые мы рассчитывали, в ту ночь отсутствовали. И потом, конечно, мы с самого начала знали, что картины не смогут быть проданы. Они были слишком знамениты, чтобы чего-то стоить ".

"Так зачем ты их забрал?"

"Один для нее, все, что она хотела от сделки, сентиментальный жест, как она сказала. И один для нас, наш козырь в рукаве, чтобы выпутаться из неприятностей, если все обернется плохо. Всегда имей запасной план, парень, или здешние стервятники съедят тебя живьем."

"И ты оставил своего туза в рукаве у Чарли?"

"Да, это верно. С Чарли."

"Почему с ним?"

"Должен был быть кем-то. Послушай, у меня не было особого выбора. После того, как Ральф переплавил золото, и я поручил скупщику товаров осмотреть все, мы собрали всего около семидесяти тысяч. Достаточно для меня, чтобы начать, но недостаточно для равномерного разделения. Так что я забрал все это и сбежал. Другие бы в любом случае разозлились, я это знал. Ральф о девушках, Джоуи о машинах, Чарли в тщетной попытке убежать от своей матери. Они были в ловушке. У меня все еще был шанс. Так что я воспользовался всем этим и купил свою возможность ".

"Тони влюблен".

"Это был большой успех, парень. Это нанесло меня на карту. Я не просто продал собственность, хотя они хотели выкупить меня. Вместо этого я выторговал себе контракт на три картины, собственную продюсерскую компанию, офис на территории студии, свое место за столом. С тех пор я ем там ".

Я отодвинул перепелку, мясо было содрано с хрупких костей. "Пожирающий остатки твоей старой дружбы".

"Питаюсь остатками моей прошлой жизни. У Тедди Правитца не хватило духу так облапошить своих приятелей. Но Тедди Правиц был никем иным, как барменом в какой-то дешевой забегаловке "Дель Рей". Я съел его труп и превратился в кого-то другого. Я официально сменил имя, на случай, если старая компания начнет меня разыскивать, и я стал тем, о чем мечтал. Это то, что нужно в этом мире, малыш. Ты ставишь на кон все и смотришь, чем это закончится ".

"И вот почему ты испугался, что все пойдет прахом, когда до тебя дошел слух, что Чарли хочет обменять картину на карточку "Выход из тюрьмы".

"Напуган - не то слово".

"Напуган?"

"Нет, ты этого не понимаешь. Я увидел возможность помочь своим старым приятелям. Я уже провел Хьюго в юридическую школу, помог ему сменить имя, устроил его в его большую фирму. Я решил, что покупка картины и предоставление другим возможности разделить выручку - это простой способ дать им троим выплату, которой они ждали, без лишних чаевых. Пусть они все уйдут на пенсию с большим шиком".

"Итак, вы послали Лавендер Хилл заключить сделку".

"Это верно".

"И ты собирался купить картину".

"Ты получил это".

"Чем? Я смотрю вокруг и вижу комнаты, в которых нет мебели, я вижу бассейн без бильярдиста, двор сошел с ума, я вижу человека на грани финансового краха ".

"Это постоянно меняющийся бизнес, парень. Я, конечно, сейчас не в форме, но у меня было больше возвратов, чем у Лазаруса. И у меня выходит новый фильм, который будет иметь успех ".

"Но если ты сейчас проиграл, как ты собирался заплатить деньги, которые обещал Чарли?"

"Я разобрался с этим. Есть швейцарский банкир, который увлекается кино и искусством. Он повесит картину над своим камином ".

"И ты получишь свою долю".

"Боже, благослови Америку".

"Что насчет убийств?"

"Да, а что насчет них? Кто совершает убийства?"

"Ты".

Он покачал головой. "Это не моих рук дело, парень. Когда-то они были моими друзьями, все они. Я только хотел помочь. Насколько я могу понять, все убийства связаны с Чарли. Он попал в плохую компанию после нашей маленькой сделки. Его старая банда не хочет, чтобы он приходил домой и разговаривал, вот и вся история. Вот почему я хочу, чтобы он принял предложение Лаванды и держался подальше. Вот почему я впустил тебя в свой дом, чтобы убедить тебя убедить его принять предложение и спасти ему жизнь ".

"Это то, чего ты хочешь?"

"Ты понял. Заключи сделку, отправь его в какое-нибудь отдаленное место. Может быть, Белиз. Ты когда-нибудь был в Белизе?"

"Вообще-то, да".

"Я слышал, хорошее место для уединения".

"Не совсем", - сказал я. "И почему у меня такое чувство, Теодор, что, как только ты найдешь моего клиента, он станет таким же гибким, как Ральф и Хьюго?"

"Не будь дураком. Они были моими друзьями. С какой стати мне хотеть убивать своих друзей?"

"Из-за Шанталь".

Он откинулся на спинку стула и мгновение смотрел на меня своими большими голубыми глазами, обрамленными его огромными очками. "Немного безумно вытатуировать у себя на груди имя девушки, которую ты никогда не встречал, тебе не кажется?"

"Абсолютно".

"Я чертовски восхищаюсь этим. В конце концов, у тебя могут быть задатки продюсера. Но скажи мне, малыш, в чем смысл?"

"Думаю, это для того, чтобы я не забывал". Я поднял свой бокал и помахал им вокруг. "Чтобы я не поддавался влиянию роскоши и отдыха".

"Ты ее ангел мщения, не так ли?"

"Вот почему я здесь".

Он рассмеялся. "Это почти романтично, малыш, за исключением того, что у тебя неправильное представление обо всем".

"Ты сказал, что Шанталь была лучшей частью твоей истории", - сказала Моника. "Что ты имел в виду под этим?"

"Только то, что я сказал. Ты думаешь, что я создал свою новую жизнь только на преступлении, но ты ошибаешься. В этом тоже было что-то героическое. Я не причинял вреда твоей сестре, я спас ее. Дал ей жизнь, о которой она всегда мечтала ".

"Мы должны в это верить?" Я сказал.

"Лу, " позвал он, " давай займемся десертом. У меня сегодня свидание. Ей двадцать четыре. Челюсть борца, но двадцати четырех лет. И она хочет сниматься в кино. Представь себе это."

"Ты же не думаешь, что можешь просто отмахнуться от нас своими вкрадчивыми заверениями, не так ли?" Я сказал.

"Если бы я так думал, тебя бы здесь не было, малыш".

"Тогда расскажи нам, что случилось с Шанталь".

"Зачем спрашивать меня? Почему бы тебе не спросить ее?"

"Шанталь?" - спросила Моника.

"Конечно, малыш. Как насчет завтра? Добрый день? Я все устрою. Самое время тебе познакомиться со своей сестрой, тебе не кажется?"

55

"Мне кажется, меня сейчас вырвет", - сказала Моника Эдер.

"Это моя реплика", - сказал я.

"Нет, правда. Останови машину. Мне нужно выбраться. Пожалуйста."

"Мы на автостраде Лос-Анджелеса, Моника. Если мы остановим машину посреди шоссе, кто-нибудь в нас выстрелит ".

"О Боже мой, о Боже мой, о Боже мой".

"Успокойся".

"Я не могу успокоиться. У меня сердечный приступ прямо здесь, в этом дерьмовом пункте проката автомобилей ".

"Но я купил модель премиум-класса. Это обходилось мне в дополнительные семьдесят пять баксов в день ".

"Моя рука. Я вижу огни ".

"Это солнце отражается от всех бамперов. У тебя приступ паники, Моника. С тобой все будет в порядке ".

"Почему ты так уверен? Вы врач?"

"Если бы я был врачом, я бы лучше играл в гольф. Я люблю гольф. Не столько игра, которая на самом деле немного глуповата, сколько наряды. Свитера-жилетки, белые перчатки, брюки в клетку."

"Заткнись, Виктор".

"Ты не одобряешь брюки в клетку?"

"Должен быть закон, запрещающий брюки в клетку".

"Это штаны штата Коннектикут, ты знал это?"

"Почему мы говорим о клетчатых брюках?"

"Потому что у тебя приступ паники, а ничто не излечивает приступ паники так быстро, как яркая мужская одежда".

"Ты поэтому носишь этот галстук?"

"Удерживает мой уровень беспокойства на низком уровне".

"Ну, если у меня приступ паники, можешь ли ты винить меня?"

"Нет, не совсем", - сказал я. "Прочь панику".

"Просто, я думаю, что это, возможно, самый важный момент в моей жизни".

"Или нет".

"Я встречаюсь с Шанталь. Наконец-то, после всех этих лет. Я встречаюсь со своей сестрой ".

"Или нет".

"Я такой", - сказала она. "Это она. Я чувствую это. Все это время она молча общалась со мной. И через татуировку, и пропавшую картину, и весь беспорядок в Филадельфии, она притягивала меня к себе ".

"Не было бы проще, если бы она позвонила?"

"Не будь глупцом, Виктор. Святые так не поступают. Они не просто берут трубку или отправляют электронное письмо. Они передают таинственные послания, они ставят барьеры на вашем пути, они требуют, чтобы вы двигались к ним на вере и только на вере ".

"А твоя сестра святая?"

"Почему бы и нет?"

"Если у тебя есть такая вера, тогда почему ты так нервничаешь?"

"Что, если я недостаточно хорош? Что, если она отвергнет меня? Виктор, не говори ей, чем я занимаюсь. Обещай мне, что ты этого не сделаешь ".

"Я обещаю".

"Я работаю в юридической конторе. Я встречаюсь с приятным молодым человеком. У меня есть собака ".

"Но у тебя действительно есть собака".

"Виктор".

"Моника, скажи ей все, что ты хочешь ей сказать. Это между тобой и ней. Я здесь только для того, чтобы слушать ".

"Ты в нее не веришь. Все еще."

"Что я тебе о нем говорил?"

"Но, может быть, он говорит правду?"

"И, может быть, рыбы летают, а птицы плавают".

"Но они это делают, не так ли? Это вопрос веры, Виктор. Ты во что-нибудь веришь?"

"Боль и деньги. Все остальное разочаровало меня ".

"Это печально. Действительно. Нет, правда. Тебе следует получить какую-то помощь, что-то, что изменит твой взгляд на жизнь. Может быть, загар, для начала."

"Во что ты веришь, Моника?"

"Шанталь".

"Ты хочешь узнать кое-что странное? По-своему, я тоже ".

Адрес, который дал нам Перселл, находился в Западном Голливуде, к северу от Голливудского бульвара. Это был один из тех бежевых жилых комплексов, которых нет на Восточном побережье, мест с названиями, слишком причудливыми для здания, с двумя уровнями безвкусных квартир, окружающих маленький мутный бассейн, с татуировкой "супер" и ржавыми перилами из кованого железа и старой бледнолицей леди в квартире 22, которая сжимает свой домашний халат, открывая дверь мальчику-разносчику спиртного, и говорит ему, что однажды снималась в кино с Джин Харлоу, да, Джин Харлоу, настоящей звездой, не то что эти тощие маленькие сегодня у них есть беспризорники. Место называлось "Фарватер Армс", хотя ближайшее поле для гольфа находилось в двенадцати кварталах к югу.

Два места для посетителей на подземной стоянке были заняты, поэтому мы припарковались, где смогли, на 22-м месте, если быть точным. Никакого вреда, я полагаю, поскольку машина пожилой леди, вероятно, была изъята в 1959 году. У главного входа в комплекс Моника немного потанцевала вокруг, а затем, наконец, нажала кнопку квартиры 17.

Моника собиралась нажать ее снова, когда из динамика раздался голос. "Кто там?" Женский голос, странно знакомый.

Моника застыла, не в силах ответить, ее рука все еще тянулась к кнопке, как рука Адама Микеланджело тянется к беловолосому парню.

"Мистер Нас послал Перселл, " сказал я в динамик. "Мы здесь, чтобы увидеть Шанталь?"

"Вас только двое?"

"Это верно".

"Тогда заходи", - сказал голос, когда зажужжал звонок. "И не беспокойся о Сесиле. Если ты будешь держать руки в карманах, он не откусит их ".

Сесил оказался собакой, белой, с одним пятнистым ухом, тупым носом и телом, похожим на один напряженный мускул. Он молча поднялся со своего места на шезлонге у бассейна, спрыгнул, нацелился на нас и потрусил в нашу сторону. Он не был крупным, его спина была на высоте наших колен, но мне потребовался лишь второй взгляд, чтобы понять, что это торпедообразное существо могло разорвать меня на части одним неторопливым щелчком челюсти и рывком шеи. Я засовываю руки в карманы. Сесил воспринял это как знак приближаться к нам еще быстрее.

Я отступил, Моника наклонилась. Она протянула руку ладонью вверх. Сесил повернулся к ней, внезапно остановился, понюхал пальцы Моники, наклонил голову, как будто чем-то смущенный, а затем потерся о ее руку кончиком носа.

"Это хороший мальчик, это милый мальчик", - сказала Моника. "Он такой же, как Люк, все, чего он хочет, это чтобы его обняли".

"Сесил, подойди сюда", - раздался голос сбоку от нас.

Пес быстро лизнул руку Моники, а затем подбежал к открытой двери и потерся носом о ногу высокой молодой девушки в джинсах и футболке. Она была хорошенькой блондинкой и смотрела на нас ровным, не стесняющимся себя взглядом. Брайс. Как я мог быть удивлен?

"Обычно он не привязывается к незнакомцам", - сказал Брайс.

"Он твой?" сказала Моника, вставая.

"Он принадлежит начальству. Но я забочусь о нем ".

"Как дела, Брайс?" Я сказал.

"Прекрасно. Я так и думал, что это будешь ты, учитывая татуировку и все такое."

"Ты знаешь Шанталь?" - спросила Моника.

"Я полагаю, если ты ее так называешь".

"Как ты ее называешь?" Я сказал.

"Мама".

"О, милая", - сказала Моника, делая шаг к ней. "Посмотри на себя. Посмотри, какой ты милый. Ты знаешь, кто я?"

"Нет".

"Я думал, ты сказал, что твою мать звали Лена", - сказал я.

"Так и есть. Или был. Или что-то в этом роде, я не знаю. Это Лос-Анджелес, верно?"

"Как насчет твоего отца? Кто твой отец, Брайс?"

"Он живет в Техасе. Его зовут Скотт ".

"Скотт, да? Ты часто с ним видишься?"

"Каникулы и все такое".

Как раз в этот момент из-за спины Брайс появилась ее мать, больше не компетентная секретарша у бассейна. На ней были джинсы, свободная белая рубашка, ее светлые волосы были собраны в конский хвост, руки нервно сжаты вместе.

Моника сделала шаг вперед. "Вы Шанталь?"

Женщина кивнула.

"О Боже мой, о Боже мой, о Боже мой. Привет. Я твоя сестра. Моника. Как дела? Боже мой, я не могу поверить, что наконец нашел тебя."

И с этими словами Моника разрыдалась и бросилась вперед, протягивая руки, чтобы обнять свою давно потерянную сестру и ее племянницу. Ослепленная любовью и тоской, необузданной потребностью, поглощенная навязчивой идеей, которая овладела ее жизнью с самого начала, она не заметила, как Брайс шарахнулся в сторону, она не заметила, как Сесил усмехнулся, поспешив вернуться на свое место в шезлонге у бассейна, не заметила выражения паники и страха на лице Лены. Она ничего этого не заметила, потому что на мгновение зияющая дыра в ее жизни была заполнена чем-то богатым и насыщенным, чем-то любящим и теплым, чем-то близким к надежде.

56

Мы назовем ее Леной, потому что так она сама себя называла. Лена чопорно сидела на краю своего дивана, ее руки были сцеплены на колене, губы напряжены. Много лет назад Лена снялась в нескольких фильмах. Теодор смог помочь ей получить роли, когда она еще училась в средней школе. Она была девушкой номер три в фильме с Чеви Чейзом, она была Сью Эллен в фильме ужасов, который действительно произвел фурор в прокате. Она была не из тех, кто преувеличивает эти достижения. Пожав плечами, она сказала нам, что таких, как она, тысячи, хорошеньких девушек, которые зарабатывали немного денег и немного развлекались, но у которых никогда не было таланта или яростной решимости сделать карьеру на этом.

"Мам, ты знаешь, где эта рубашка?" - позвал Брайс.

"В какой рубашке?"

"Тот, у кого есть вещи на ты-знает".

"Это висит в ванной, на душевой штанге".

"Спасибо тебе".

Мы сидели в гостиной маленькой квартирки Лены в "Фарватер Армз". Диван был выцветшим, кресло слегка засаленным от времени, но краска на стенах была свежей, а картинки яркими, а телевизор представлял собой широкоэкранный ЖК-дисплей, подключенный ко всем видам электронных приспособлений. По сравнению с той катастрофой, которая ждала меня в Филадельфии, Лена неплохо справилась с собой, и с Брайсом тоже.

Лена была замужем, она сказала нам. Ее мужа звали Скотт. Он был ковбоем, который обменял свою лошадь на лимузин. Однажды вечером он повез Теодора и Лену на премьеру. Скотт приударил за ней, они поладили, и хиты просто продолжали поступать. Он был старше Лены и невероятно хорош собой, с примесью гнева, который одновременно пугал и привлекал ее. Он был ошибкой с самого начала, но в то время ей было девятнадцать, и она отчаянно хотела выбраться из дома. Теодор строго следил за ее временем, за ее жизнью. Никакой выпивки, никаких ночных свиданий, никаких тусовок по клубам. Она была еще достаточно молода, чтобы наслаждаться своей жизнью, думала она, и, конечно, достаточно молода, чтобы разрушить ее в одиночку, поэтому она сбежала со Скоттом. Они некоторое время жили в Техасе, вернулись сюда после того, как она родила ребенка. Скотт подумал, что это идеальное время, чтобы попросить у Теодора немного денег и работу. Но Теодор, который все еще был зол из-за всего этого побега и знал, как затаить обиду, сказал ему убираться восвояси. Через некоторое время, когда их долги выросли, а заботиться о ребенке стало так тяжело, Скотт, наконец, отправился в путь. Именно тогда Теодор снова пришел ей на помощь.

"Мама?"

"Что, милая?"

"Не могли бы вы подойти сюда на минутку, пожалуйста?"

Взгляд сладостного раздражения. "В чем дело, Брайс?"

"Мне что-то нужно, я не знаю что".

"Не могли бы вы уделить мне минутку, пожалуйста?" - попросила Лена.

"Конечно", - сказала Моника. "Иди".

Лена ушла. Я посмотрел на Монику. Ее переполняли какие-то невыносимые эмоции. Она поправила рубашку, вытерла глаза.

"Она одалживает мои украшения", - сказала Лена, когда вернулась. "У нее полно своих, Теодор такой щедрый, но в моих она чувствует себя более взрослой. Я не знаю, я не могу припомнить, чтобы когда-нибудь был таким молодым ".

"Я могу", - сказала Моника. "И это было жестоко".

"О, я уверена, у тебя не было особых проблем с такой красивой девушкой, как ты", - сказала Лена.

"Я заполнила немного позже", - сказала Моника, "но я была довольно неуклюжим подростком".

"Как Теодор спас тебя?" Я сказал.

"Он дал мне работу, позаботился о том, чтобы мои денежные проблемы были решены, убедился, что я закончил школу. Он раздавал не подачки, это было лучше. Он возвращал мне меня саму. Думаю, тем, кем я являюсь сейчас, я обязан ему. И то, каким вырос Брайс, тоже было благодаря ему. Он взял на себя ответственность за нее с самого начала. Как только Скотт ушел, Теодор вроде как стал отцом в ее жизни ".

"Когда прибудет машина?" - крикнул Брайс.

Лена посмотрела на свои часы. "В любую минуту".

"Боже. У тебя есть эта заколка?"

"На бюро. И не слишком много косметики. Ты же знаешь, дядя Теодор не любит слишком много косметики."

"Я знаю, я знаю. Но мне кое-что нужно."

"Куда она направляется?" Я сказал. "Свидание?"

"Нет, слава Богу", - сказала Лена. "Брайсу всего четырнадцать. Она собирается на показ. В доме. Теодор делает из этого большую вечеринку ".

"Ты не идешь?" сказала Моника.

Лена посмотрела на Монику и улыбнулась. "Я бы предпочел получше узнать свою сестру".

Моника засияла от комплимента, ее глаза увлажнились.

Лена сказала, что теперь она работает на Теодора. В компании. Она числилась исполнительным продюсером в некоторых фильмах, но на самом деле все, что она делала, это отвечала на телефонные звонки, управляла офисом, улаживала кризисные ситуации на съемочных площадках. Это было немного напряженно, работа на Теодора всегда была напряженной, но зарплаты хватало, чтобы содержать квартиру и заботиться о Брайсе. Она встречалась с некоторыми, и у нее было несколько постоянных парней за последние пару лет, но в основном она проводила время в офисе, в доме Теодора или с Брайсом. Это была не та жизнь, о которой она всегда мечтала, но это была хорошая жизнь. Ошибки, которые она совершила, были ее собственными, и все хорошее, помимо Брайса, исходило от Теодора.

"Он был очень добр ко мне", - сказала она. "Вы бы не узнали этого, глядя на него, но у него золотое сердце".

"Ты прав", - сказал я. "Я бы не узнал этого, глядя на него".

Лена бросила на меня страдальческий взгляд как раз в тот момент, когда раздался звонок. Она встала. Брайс вбежал в комнату. Узкие джинсы, шелковая ковбойская рубашка, прямые волосы, яркий макияж. Она не выглядела на четырнадцать, она выглядела странно взрослой, старше своей матери.

"Я сейчас спущусь", - сказала Брайс в интерком, прежде чем подойти, чтобы обнять свою мать. Она попрощалась с Моникой, а затем повернулась ко мне и озадаченно посмотрела на меня, прежде чем сказать: "Думаю, мы еще увидимся".

"Конечно", - сказал я.

"Я не опоздаю", - сказала она своей матери, затем выскочила за дверь.

"Хороший парень", - сказал я.

"Она - мое сердце", - сказала Лена. "Моя жизнь. Я бы сделал для нее все, что угодно. Все, что когда-либо происходило, стоит того из-за нее ". Она сделала паузу на мгновение, снова сжав руки. "Я полагаю, у вас есть вопросы".

"Да, конечно, мы знаем", - сказала Моника. "Но все в порядке. Вы можете поговорить об этом позже, если хотите ".

"Я даже не думал об этом долгие годы. Все это похоже на смутное воспоминание о фильме, который я видел давным-давно, в котором снимался кто-то, кого я не совсем помню ".

"Тогда давай поговорим об этом позже", - сказала Моника. "Когда почувствуешь себя более готовым".

"У тебя хорошая жизнь, Моника?"

"Я полагаю".

"Чем ты занимаешься?"

"Я работаю в офисе. У меня есть парень ".

"Я рада", - сказала Лена. "Я рад, что у тебя все получилось. Как мама и папа?"

"Прекрасно. Грустно. Они так и не смогли смириться с твоим исчезновением ".

"Было бы хуже, если бы я остался. Мне было грустно, когда я уходил, но я должен был уйти. То, как Теодор объяснил это, у меня не было выбора. Это был единственный способ ".

"Единственный способ сделать что?" Я сказал.

"Чтобы спасти всех", - сказала Лена. "Чтобы спасти семью".

Это то, что, по словам Лены, она запомнила. Детали, которые проскальзывали в ее подавленной памяти о тех днях, были смутными. У нее было смутное изображение лица ее матери. Она помнила, что ее отец был большим, таким большим. И она любила танцевать. Ей особенно нравились концерты и сольные концерты. И ее красные туфли. Она вспомнила, как была одновременно так взволнована и так напугана, когда появилась в том телевизионном шоу. У нее были какие-то воспоминания о радости ее детства, но то, что она помнила еще больше, был ужас.

"Террор?" - переспросила Моника.

"Я никогда не смогла бы избежать этого", - сказала Лена.

Он всегда был рядом, больше, чем она, сильнее, чем она, тянулся к ней, бил ее, хватал ее, причинял ей боль. Прикасаться к ней. Прикасался к ней там, где ему не следовало прикасаться к ней. Заставлял ее делать ужасные вещи. Она не понимала, она была слишком мала, чтобы понять, и даже так она знала, что все это было слишком ужасно, чтобы кому-либо рассказывать. Все, что он сделал с ней и заставил ее сделать с ним.

"Кто это с тобой сделал?" Я сказал. "Это был Тедди? Тедди Правиц?"

"Кто это?"

"Теодор".

"О чем ты думаешь, и почему ты называешь его Тедди Правиц?"

"Тогда его так звали".

"Я этого не помню. Но нет, конечно, нет. Он никогда не прикасался ко мне, никогда. Но он послушался. Он был единственным, кто слушал. Он был милым, дарил мне конфеты и подарки, и он слушал. Я рассказал всем, и никто мне не поверил, никто ничего не сделал. Я сказал маме, я сказал нашему священнику. Никто."

"А как же Ронни?" - спросила Моника.

"Нет. Он тоже думал, что я это выдумываю. Но Теодор поверил мне. И он спас меня. Он забрал меня ".

"Кто знал, что Теодор забирает тебя?" Я сказал. "Кому Теодор рассказал?"

"Никто. Ни мама, ни папа, ни его друзья. Никто не знал. Все это было секретом. Если кому-нибудь расскажут, сказал Теодор, меня вернут в дом, и ничего не случится, и я снова буду в его власти до конца своей жизни. Или, если бы мне поверили, меня бы выставили из дома, а его посадили бы в тюрьму, и семья была бы разорвана на части. Я не хотел, чтобы он попал в тюрьму, я просто хотел, чтобы это прекратилось ".

"Это папа причинял тебе боль?" - спросила Моника.

"Разве ты не знаешь, Моника? Разве ты не знаешь?"

"Нет, не хочу", - сказала она.

"Слава Богу. Потом это прекратилось еще до твоего рождения. Или это было только обо мне, как я всегда и думал, в любом случае. Что меня пугало, когда я думал об этом, так это то, что это будет продолжать происходить с кем-то другим. Но Теодор сказал мне, что единственный способ остановить это и защитить меня, защитить всех, не дать семье распасться на части, для меня - это уехать. Что это прекратится, если он заберет меня, заберет в безопасное место."

"Кто это был, Шанталь?" - спросила Моника. "Кто прикасался к тебе? Кто причинял тебе боль?"

"Ты действительно не знаешь".

"Нет, я не знаю. Кто?"

"Что означает, что это действительно прекратилось. Для всех. И это такое облегчение. Это означает, что то, что я сделал, было правильно. Этот уход был правильным. Для всех."

"Кто это был?"

"Мой брат", - сказала она. "Наш брат. Это был Ричард ".

"Ричард?"

"И никто не остановил бы его. Возможно, это была ревность, возможно, это было то, с чем он родился, но никто бы его не остановил. Я хотел убить его, убить себя, пока не появился Теодор."

"Я не понимаю", - сказала Моника. "Ричард?"

"Он был намного крупнее меня, таким сильным и таким злым. Я не мог остановить его, я просто не мог ".

"О, бедняжка", - сказала Моника, придвигаясь ближе к Лене на диване. "Ты бедный, бедняжка".

Она потянулась к своей сестре, она обняла ее, притянула к себе. Две женщины разрыдались вместе. Свет потускнел, камера отъехала назад, музыка усилилась.

57

"Ты продолжаешь нажимать на кнопку, это очень раздражает", - раздался голос Лу из громкоговорителя рядом с закрытыми воротами в поместье Перселл. "У меня уже болит голова. Чего ты хочешь?"

"Посмотреть новый фильм, поговорить с боссом".

"Он пригласил тебя вернуться?"

"Конечно, он это сделал. Сказал мне приходить, когда я захочу. Есть там сегодня вечером привлекательные женщины?"

"На вечеринке-показе всегда привлекательные женщины. Думаешь, тебе сегодня повезет, Виктор Карл?"

"Почему бы и нет?"

"Мой английский недостаточно хорош, чтобы сказать тебе, почему нет".

"О, Лу, я думаю, ты мог бы дать Шекспиру шанс побороться за его деньги, если бы захотел".

"Ладно, ты умнее, чем кажешься, что, возможно, не так сложно в твоем случае. Я впускаю тебя, но не ешь все мои канапе. Они только для приглашенных гостей".

"Договорились", - сказал я. Мгновение спустя ворота медленно открылись.

Извилистая, неухоженная подъездная дорога, скопление машин, припаркованных в стороне, парень в красной куртке, стоящий у главного входа.

"Катись отсюда ко всем чертям, мне все равно", - сказал я, передавая ключи. "Это арендовано".

Я ожидал, что в пустой гостиной будет полно богатых и красивых, но она была в основном пуста, пара сидела на полу в углу и целовалась, мужчина стоял у окна с напитком в руке, выглядя ошеломленным и смущенным. На ящике кофейного столика стоял поднос с канапе, а Брайс на диване, поджав под себя ноги, листала журнал.

"Где вечеринка?" Я сказал.

Брайс поднял глаза и улыбнулся. Каким-то образом ее улыбка сразу осветила мой день. У меня было странное ощущение, что мне улыбается Шанталь, настоящая Шанталь.

"Я не знала, что ты придешь", - сказала она.

"Я тоже".

"Ты привел мою мать?"

"Она решила остаться и поговорить с Моникой".

Брайс казался немного разочарованным. "Я думаю, это мило".

"Похоже, Моника у нас ночует".

"Как на пижамной вечеринке", - сказал Брайс.

"Точно так же", - сказал я. "Что твоя мать говорила тебе об имени Шанталь?"

"Ничего. Она сказала мне сегодня, что некоторые люди будут приходить и называть ее Шанталь, и что она объяснит мне все позже ".

"И у тебя не было с этим проблем?"

"Моя мама актриса, она всегда играет роль".

"И она действует от имени дяди Теодора?"

"Когда она не слишком занята в офисе".

"Я понимаю. Где все?"

"В кинозале. Внизу, прямо напротив бильярдной. Теодор показывает свой новый фильм ".

"Почему тебя там нет?"

"Мне не позволено. Теодор очень строг."

Я сделал шаг вперед, наклонился, чтобы поговорить с ней на уровне глаз. "Насколько он строг?"

"Он заботится обо мне, он присматривает за мной. Я не знаю. Он очень мил со мной и все такое, но он просто строгий. Ему нравится, когда я рядом, но он не позволяет мне ничего делать. Никаких парней, это заставляет меня следить за своим языком. Он как злобный дедушка или типа того, понимаешь? Я не знаю. Он придерживается старой школы во многих вещах ".

"Хорошо", - сказал я, вставая. "Хорошо".

"Когда вы с Моникой уезжаете?"

"Завтра".

"Не опаздывай на самолет".

"Не волнуйся. Таким образом?"

Она кивнула в сторону лестницы. Я отправил канапе &# 233; в рот и спустился по лестнице, следуя на звук в кинозал. Неприятно первобытный звук.

Это была большая комната, больше гостиной, со всевозможными мягкими креслами и кушетками напротив огромного экрана. К потолку был прикреплен видеопроектор, и звук лился из множества динамиков, развешанных спереди и сзади по стенам. Стулья и кушетки были в основном заняты, воздух был густым от дыма, картинка была яркой, диалоги громкими и ослепительно четкими.

Хотя то, насколько ясно это должно было быть, чтобы разобрать "О, детка, да, мне это нравится именно так, делай это снова, и снова, и снова", немного выше моего понимания.

Думаю, мне не стоило удивляться. Иногда, даже несмотря на то, что мой опыт работы адвокатом приучил меня к суровым фактам мира, я все еще ловлю себя на том, что необъяснимо цепляюсь за надежду, что все не так плохо, как я себе представляю. И неизбежно именно тогда я падаю в выгребную яму.

Да, фильм на этом гигантском экране, новейшая кинопродукция Теодора, был откровенно порнографическим. Не порнографический в том смысле, в каком некоторые в этой стране назвали бы квадратные губки с выступающими зубами и обтягивающие трусы порнографическими, я имею в виду откровенную, слишком жесткую порнографию для ночного телевидения в отеле. Я имею в виду порнографию, достаточно шокирующую, чтобы я чуть не проглотил свой язык и вызвал у меня приступ кашля, из-за которого многие в комнате обернулись, чтобы посмотреть на беспорядки.

И один из взглядов был адресован самому Теодору Перселлу с его вездесущей толстой сигарой. Он сидел на диване рядом с высокой красавицей с элегантной осанкой и сильной челюстью. Одна ее рука лежала у него на плече, другая на колене, и она что-то шептала ему на ухо, даже когда он смотрел на меня.

Перселл что-то сказал женщине, она повернулась, чтобы посмотреть на меня. Затем Перселл с трудом поднялся на ноги. Не сказав ни слова, он прошел мимо меня и направился в бильярдную.

Когда я последовал за ним внутрь, он закрыл за нами дверь. В комнате было светло, тихо, если не считать стонов, доносившихся из-за экрана. Кончик сигары засветился. Биток сделал одинокий комментарий на длинном коричневом столе. Из окна я мог видеть мутный бассейн, странно светящийся в ночи. Я почти ожидал увидеть тело, плавающее лицом вниз, но потом я вспомнил, что это появляется только в третьем акте.

"Ах, удивлен видеть тебя здесь, парень", - сказал Теодор Перселл.

"Я подумал, что стоит посмотреть твой новый фильм", - сказал я. "Я не знал, что в наши дни вы устраиваете такие прекрасные семейные развлечения. Как долго ты снимаешься в порно?"

"Не так давно. Это как партизанские съемки, вход, выход и много бабла. Несколько неудач в этом городе, и ты лежишь на спине, но я снова наращиваю свою ставку, готовясь вернуться в бой. У меня есть сценарий, который нельзя пропустить. Лучший сценарий, который я читал за многие годы. Не порносценарий, законный."

"То, что ты показал мне вчера?"

"Не это дерьмо, это была просто проверка. То, что я получил, - настоящая сделка. Это гениально, блестяще. Другой влюбленный Тони, но лучше, чем влюбленный Тони.Это вернет меня на вершину. Хочешь взглянуть?"

"Нет, спасибо".

"Возможно, мне понадобится линейный продюсер проекта".

"А как насчет Реджи?"

"Он вляпался по уши. Мне нужен другой вид ума, уличный ум. Заработай себе кредит, начни свой бизнес. Черт возьми, каждый хочет быть в бизнесе. Тебе интересно?"

"Ни на йоту".

"Подумай об этом. Предложение в силе. Но я удивлен видеть тебя здесь ". Перселл сильно ударил белым мячом по дальнему бамперу, и, когда мяч отскочил назад, он ловко остановил его. "Я думал, ты все еще будешь с Шанталь".

"Она не Шанталь. Она - мистификация, и не очень хорошая в этом."

"Она настоящая, парень".

"Такая же реальная, как и все в этом городе, я полагаю, но она не Шанталь".

"Что думает твоя подруга Моника?"

"Она хочет верить, она изо всех сил старается, но это не делает Лену меньшим мошенником".

"И почему ты так уверен?"

"О, всего понемногу", - сказал я. "Она ничего не знала о семейной жизни Шанталь, ее друзьях или дядях. Когда Моника упомянула двоюродного брата Шанталь, Ронни, двоюродного брата, который был Шанталь как сестра, она не знала, кто это был. Она пыталась притворяться, но Ронни - это не он, она милая маленькая блондинка, которая, возможно, была самым важным человеком в жизни Шанталь ".

"Она подавила большую часть своих ранних воспоминаний".

"Оставь это в покое, Тедди. Она не знала ничего такого, чего не мог знать ты, чтобы рассказать ей. А потом ты заставил ее обвинить не того парня. Ричард не звериный тип, это не в нем. Он трус, всегда был. Вы спросите меня, когда дело дошло до его сестры, он был более грешен, чем грешник. Но самой большой наводкой было то, что Лена сказала, что никто из твоих друзей не знал, что ты похитил ее. Но мы знаем, что это ложь. Чарли знал, что случилось с Шанталь, не так ли?"

"Это он тебе сказал?"

"Нет".

Он снова отбил биток к дальнему бамперу, поймал его быстрым, яростным рывком. "Тогда ты догадываешься".

"Конечно, я такой. Это то, что делают юристы, но я прав ".

"Если у тебя есть ответы на все вопросы, малыш, тогда что тебе нужно от меня? Что ты здесь делаешь?"

"Изначально я пришел, чтобы вернуть Брайса домой", - сказал я.

Его голубые глаза испугались, челюсть отвисла, голова склонилась набок. Он был воплощением человека, пытающегося разгадать непроницаемую тайну мыслей другого человека. Он сунул сигару в рот, втянул полный рот дыма, и затем он понял это, все мои худшие подозрения, в одном быстром откровении он понял это. И в этот момент я почувствовал не нервозность из-за вины, а расслабленность того, кто знает, что его противник еще недостаточно знает, чтобы причинить ему боль.

"Значит, у тебя есть не все ответы, не так ли, парень?"

"Некоторые, но не все".

"Информация - это сила, парень. То, чего ты не знаешь, будет разрушать тебя каждый раз. Ты меня неправильно понял. Я не извращенец ".

"Я бы не стал заходить так далеко", - сказал я. "Но я больше не думаю, что Брайс в опасности. Это значит, что я все еще не понимаю, что случилось с Шанталь. Я был уверен, что ты издевался над ней, и это вышло из-под контроля, и ты убил ее, но я больше так не думаю ".

"Конечно, нет. Мне просто нравятся дети, нравится, когда они рядом. А Шанталь, в ней было что-то особенное. Жесткость."

"Так почему она пропала?"

"Может быть, она сбежала".

"Она была слишком молода".

"Возможно, ты ошибаешься насчет Лены".

"Нет, это тоже не так, потому что случилось что-то плохое. Я знаю это наверняка ".

"Откуда ты что-то знаешь, сопляк?"

"Потому что у Чарли есть картина, которая говорит мне все, что мне нужно знать. Ты украл это в качестве страхового полиса, чтобы обменять на случай, если что-то пойдет не так, но каким-то образом это оказалось у Чарли. Я прямо спросил тебя, почему Чарли, и у тебя не было ответа, но у меня есть. Ты отдал ему картину, чтобы он молчал. Вот почему ты хочешь держать его подальше от Филадельфии сейчас, подкупить его, убедиться, что он не проговорится. Потому что он знает."

"Что он знает, парень?"

"Он знает все, что ты сделал, чтобы создать свою новую жизнь. Ты сказал, что то, что вы сделали с Шанталь, было героическим, и я уверен, ты до сих пор так об этом думаешь. Ты перешел последнюю черту с ней, не так ли? Сначала ты решила распутничать с миссис Леконт. Затем ты решил проложить себе путь к новой жизни и в процессе облапошить своих друзей. Но всего этого было недостаточно. Единственным поступком, который все это скрепил, единственным героическим жестом, благодаря которому все это произошло, была Шанталь. Ты убил ее, я знаю, что ты это сделал. Единственный вопрос был почему. Почему ты это сделал?"

Перселл еще раз ударил мячом по бамперу, поймал его, когда он отскочил назад, быстро поднял и бросил мне в голову.

Это наверняка проломило бы мне череп, если бы он не был немощным стариком с брюшком. Я пригнулся, мяч врезался в причудливую деревянную доску для игры в дартс, дротики полетели, когда доска упала на землю.

Дверь распахнулась, и оба, Реджи и Лу, ворвались в бильярдную, Лу с руками в какой-то позе боевых искусств, Реджи с пистолетом в кулаке. Это должно было внушить мне страх, эта грандиозная демонстрация силы, за исключением того, что парик Лу съехал вперед, прикрывая ему глаза, а Реджи, честно говоря, казалось, боялся пистолета больше, чем я.

"Что ты знаешь об изменении своей жизни?" - спросил Теодор Перселл. "Ничего. Ты панк, плывущий по ветру, и ты всегда им будешь. Ты слаб. Ты нормальный. В итоге ты останешься ни с чем, потому что это то, чего ты заслуживаешь ".

"Мы все в конечном итоге получаем то, что заслуживаем", - сказал я. "Ты не против, Реджи, направить пистолет в другом направлении? Ты так дрожишь, что пистолет может выскользнуть из твоей руки и упасть мне на ногу ".

"Убери пистолет, Реджи", - сказал Перселл. "Виктор здесь слишком мал, чтобы убить".

Реджи еще мгновение наставлял на меня пистолет, прежде чем сунуть его обратно в карман куртки.

"Так что ты собираешься теперь делать, парень?"

"Я возвращаюсь на восток", - сказал я. "Я собираюсь вернуть Чарли домой. Я собираюсь докопаться до правды ".

"Ты, черт возьми, не знаешь, что такое правда".

"Он мне скажет".

"Может быть, так и будет", - сказал Перселл. "Если я не найду его первым. Ты должен подумать о том, что я тебе предложил. Я даю тебе шанс сделать что-то из себя ".

"Занять работу Реджи, ходить за тобой повсюду, как подхалимаж, и наставлять дешевые пистолеты на твоих врагов?"

"Я не подхалим", - сказал Реджи.

"Конечно, ты такой, малыш", - сказал Теодор. "И ты не забывай об этом".

"Я вице-президент", - сказал Реджи.

"Вице-президент, отвечающий за подхалимаживание", - сказал Перселл. "Но ты все равно больше, чем Виктор здесь когда-либо будет. Потому что Виктор - неудачник, рожденный для этого, погрязший в этом, обреченный закончить точно так же, как начал."

"Позволь мне спросить тебя кое о чем, Теодор", - сказал я. "Каково это - совершить этот прыжок, чтобы стать кем-то новым, а затем обнаружить, что новый ты - дряхлый старый монстр?"

"Ты хочешь знать, каково это, малыш? Когда вино старое, еда сытная, а баба с фальшивыми сиськами утыкается лицом мне в колени, позволь мне сказать тебе, это чертовски приятно ".

58

Это раздражало?Держу пари, так и было.

Что ты знаешь об изменении своей жизни? так сказал Теодор Перселл. Ничего. Ты панк, плывущий по ветру, и ты всегда им будешь. Ты слаб. Ты нормальный. В итоге ты останешься ни с чем, потому что это то, чего ты заслуживаешь . Посмотри на источник, сказал я себе. Какие уроки я хотел извлечь у порнографа с убийственным прошлым и искалеченной душой? Но все равно это раздражало. Почему? Я скажу тебе почему. Потому что он был прав, и я знал это нутром.

Весь полет домой из Лос-Анджелеса, пока Моника молча и угрюмо сидела рядом со мной, я размышлял над словами, которыми Теодор Перселл плюнул в меня. Моника встретила меня в аэропорту молчаливым кивком и пронзительной печалью во влажных глазах. Что я должен был ей сказать? Как вы убеждаете верующую, что ее вера неуместна?

"Как ты держишься?" Сказал я ей, пока мы ждали посадки.

"Давай не будем разговаривать, хорошо, Виктор?"

"Ты подобрала подходящего парня для этого, Моника. Если ты хочешь тишины, это то, что ты получишь. Я могу быть таким же молчаливым, как ..."

"Ш-ш-ш", - сказала она, и у меня появилась идея.

Итак, мы сидели вместе в тишине в самолете, пока Моника безучастно смотрела в окно на серебряное крыло самолета, а я думал обо всем, чего еще не достиг в своей жизни.

Всю свою карьеру я ныл об отсутствии у меня возможностей. Клиенты не оплачивали счета, оппоненты были непреклонны в суждениях, дело на миллион долларов не постучалось ко мне в дверь. Ого-го. Я стал рыдающей сестрой поражения, когда моя юридическая практика рухнула, моя личная жизнь стала еще более жалкой, моя квартира лежала в руинах. Но это была не моя вина, сказал я себе. Ого-го-го. Тедди Правиц взял свою жизнь под контроль и превратился в Теодора Перселла, и какими бы ни были результаты, по крайней мере, он не сидел сложа руки и не ныл. И то же самое со Стэнфордом Квиком, который сделал свой ход и забрал все, к чему я стремился: мою работу, мой дом, мою собаку, мой внедорожник, мою хорошенькую жену-блондинку, мою жизнь. Моя жизнь. Они воспользовались своими возможностями, я же позволил своим барахтаться.

Наконец, слишком злясь на себя, чтобы не желать причинить боль кому-то еще, я сказал Монике: "Это не она, ты знаешь".

"Я знаю", - сказала она.

Я был откровенно шокирован. "Когда ты это понял? Когда она назвала Ронни "он"?"

"До этого. Я сразу это понял ".

"Как?"

"Я просто знал".

"Так почему ты остался на ночь?"

"Она мне понравилась", - сказала она. "И я хотел знать, почему меня привели к ней".

"Потому что этот лживый ублюдок пытался подставить тебя", - сказал я.

"Нет, за этим стояло что-то другое, я уверен. Лена попросила меня вернуться и навестить. Может быть, побыть с ней какое-то время."

"Ты же не думаешь о том, чтобы на самом деле привлечь ее к этому?"

"Она была милой".

"Все это было притворством".

"Не все это. У всего есть цель, Виктор. Здесь есть послание, если я просто буду слушать достаточно внимательно ".

"Послание в том, чтобы обратиться за помощью".

"Ты снова ведешь себя подло".

"Ложь не поколебала твою веру?"

"Только правда может это сделать".

"Что ж, это то, что мы собираемся найти, вернувшись в Филадельфию. Ты готова к правде, Моника?"

"Я был готов всю свою жизнь".

"Посмотрим, не так ли?"

"Что ты собираешься делать?"

"Я собираюсь найти твою сестру, " сказал я, - и, возможно, изменить свою жизнь в процессе".

"Как?"

"Это то, что я пытаюсь выяснить".

И это то, что я пытался выяснить всю оставшуюся часть долгого пути домой. Возможно, пришло время принять близко к сердцу уроки, которые я получил от Тедди и Стэнфорда Квика. Конечно, я знал, что Перселл был полным ничтожеством, а Квик - полным трупом, но все же, они знали больше, чем я когда-либо узнал бы о том, как взять бразды правления жизнью и заставить ее исполнять твою волю. И, конечно, Ницше был помешанным на кровосмешении, с острой гинофобией и усами порнозвезды, но, возможно, парень был прав. Перепрыгни через пропасть или останься на неправильной стороне жизни на всю вечность.

Хватит закона "или-или", хватит оставлять самые богатые поля под паром из соображений приличия или причудливых моральных сомнений. Пришло время воспользоваться моими возможностями. Чтобы завладеть своей судьбой. Последовать примеру Сэмми Глика и создать свой собственный чертов успех. Черт возьми, пришло время завести кое-какие связи в моей жизни.

И сукин сын, если я не придумал план.

59

"Я везу его домой, миссис Калакос".

В благоухающей темноте она неуверенно поднялась со своего смертного одра, протянула свою парализованную руку к моему лицу. "Ты хороший мальчик", - сказала она, нежно поглаживая мою щеку своим узловатым пальцем. "Ты хороший мальчик". И затем, внезапно, она ударила меня по лицу. Жесткий. Он зазвенел, как пастуший посох, перекинутый через колено.

"Для чего это было?" - спросил я. Я сказал.

"Предупреждение", - сказала она. "Ты не валяй дурака и не веди их к нему, как в прошлый раз. Ты чуть не проткнул его, как баранину ".

"Я думал, что принял меры предосторожности".

"Плевал я на ваши предосторожности. Меры предосторожности предназначены для робких мужчин с девушками, с которыми они не могут справиться. Ты, ты будь уверен".

"Я сделаю все, что в моих силах".

"Ты делаешь все возможное, надеюсь, этого будет достаточно, Виктор".

"Это угроза, миссис Калакос?"

"Я грек, Виктор. Я не угрожаю. Я нарезаю. Тонко, понимаешь? Делает мясо очень нежным."

"Мы снова говорим о лэмбе?"

"Да, конечно. В Талассе готовят очень вкусную баранину с чесноком и кофе. Особый рецепт. Хочешь посмотреть на мой разделочный нож?"

"Нет, спасибо, вида твоего пистолета было достаточно".

"Эта маленькая штучка?"

"Я буду очень осторожен, миссис Калакос".

"Хорошо. Тогда я решаю доверять тебе, и мой сын тоже будет доверять, потому что я ему так говорю. Ты встретишься с ним там, где я скажу, и приведешь его прямо сюда, ко мне ".

"В каком-нибудь более нейтральном месте было бы безопаснее. Я подумал, что было бы лучше, если бы я встретился с полицией в ..."

"Не указывай мне, что лучше для моего сына. Всю свою жизнь я знаю, что лучше для моего сына. Ты приведешь его сюда, ко мне."

"Это единственное место, где они наверняка будут ждать, миссис Калакос. Приводить его сюда будет небезопасно."

"Ты делаешь это безопасным. Ты приводишь его сюда. Я не знаю, сколько дней мне осталось, сколько часов. Я ждал достаточно долго. Приведи его прямо ко мне ".

"Я не думаю, что это очень мудрый ..."

"Мы все еще обсуждаем это? Больше никаких дискуссий, Виктор. Ты делаешь то, что я говорю ".

"Хорошо", - сказал я. "Мой клиент сказал мне позволить тебе командовать. Но при двух условиях. Во-первых, это погасит долг нашей семьи перед вами. Мы квиты, навсегда. Больше никаких одолжений ".

"Как скажешь".

"Говоря об этом, у меня есть вопрос. Моя бабушка, когда вы застали ее с этим мужчиной, была ли она счастлива?"

"Что такое счастье, Виктор? Кто счастлив в этой жизни?"

"Игроки в мяч", - сказал я. "Супермодели. Игроки в мяч, женатые на супермодел. Но моя бабушка, до того, как ты притащил ее обратно, была ли она счастлива?"

"Ты хочешь правды?"

"Да, я знаю".

"Она плакала каждую ночь в маленькой квартире того странного человека, твоей бедной бабушки. Она поняла, что совершила ужасную ошибку. Но она боялась, что ее муж не примет ее обратно. Я отвез ее домой не ради твоего дедушки, я отвез ее домой, потому что это было то, чего она хотела ".

"И она была благодарна?"

"До конца своей жизни мои мальчики никогда не платили за обувь. "Отдай это им бесплатно", - сказала она твоему дедушке".

"Держу пари, он ненавидел это".

"Он тоже был благодарен. У них была хорошая совместная жизнь. Она думала, что хочет большего, а в итоге осталась ни с чем. Жизнь может превратиться в слезы, когда ты хочешь большего, всегда большего ".

"Говоря о большем, " сказал я, " это подводит меня ко второму условию. Нам нужно поговорить об окончательной оплате моей юридической работы от имени вашего сына ".

"Что ты имеешь в виду под окончательной оплатой?"

"При нашей первой встрече я сказал тебе, что мне нужен аванс. Но гонорара мне как раз достаточно, чтобы согласиться взяться за это дело ".

"Ты хочешь большего".

"После той встречи я проделал значительный объем юридической работы".

"Ты так это называешь? Какого рода юридической работой вы занимались, Виктор Карл?"

"Встречи, переговоры, расследования. Если хочешь, я могу предоставить тебе подробный счет, показывающий мою работу вплоть до мельчайших деталей, с шагом в шесть минут, а затем ты сможешь заплатить мне наличными. Если у вас не хватает наличных, я мог бы найти вам финансовую компанию, которая была бы вполне согласна взять еще одну закладную на дом. Таласса не стала бы возражать, я уверен."

"Хорошо, что ты уверен, Виктор, потому что это делает тебя одним из нас".

"Или, может быть, если ты захочешь, мы сможем придумать что-нибудь еще".

"У тебя есть идея, конечно, есть".

"Когда ты подарил мне эти драгоценности и цепочки при нашей первой встрече, я не мог не заметить, что в ящике было еще что-то".

"И ты хочешь отдохнуть, не так ли, Виктор Карл?"

"Вот и все", - сказал я.

"Ты бы оставил меня ни с чем? Ты бы взял последнюю безделушку у старой, умирающей женщины?"

"Я адвокат, миссис Калакос".

"Ты уверен, что ты не грек?"

"Вполне уверен, но, по правде говоря, я, кажется, с каждым днем все больше узнаю греческий".

"Я ВЕЗУ его домой, папа, " сказал я по телефону, " но мне понадобится помощь".

"Что я могу сделать?" - спросил мой отец. "Я едва могу подняться по лестнице".

"Не ты. Я хочу, чтобы ты совершил небольшую поездку за город. Может быть, спуститься к берегу."

"Я ненавижу берег".

"Сними небольшую квартиру на берегу моря на неделю. Отправляйся на пляж ".

"Я ненавижу пляж".

"Хот-доги длиной в фут, босоногие девушки в бикини, замороженный заварной крем".

"Теперь я знаю, что ты пытаешься убить меня".

"Я угощаю".

"Прекрати, мое сердце не выдержит шока".

"Послушай, папа, в Калифорнии есть человек, который сделает все, что в его силах, чтобы помешать мне вернуть Чарли домой, насилие не имеет цели. Я не хочу, чтобы он преследовал тебя, чтобы ты преследовал меня ".

"Почему я?"

"Потому что он знает тебя".

"Кто этот предположительно пугающий человек?"

"Тедди Правиц".

Пауза. "Мне всегда нравилась Стоун-Харбор".

"Я знаю риэлтора. Я позволю ей разобраться с этим. Она будет на связи ".

"Убедись, что это на первом этаже".

"Сойдет. Но есть кое-что еще, что ты должен сделать для меня. Чтобы сделать то, что мне нужно, мне понадобится некоторая помощь ".

"Какого рода помощь?"

"Мне понадобится водитель".

"Я ВЕЗУ его домой", - сказал я. "Но прежде чем я это сделаю, мне нужна сделка в письменном виде".

Мы были в офисе Слокума, Макдайсс, Слокум, Дженна Хэтуэй и я. Эти трое были недовольны мной прямо в тот момент. После двух убийств и множества вопросов они несколько дней пытались связаться с важным свидетелем и были чертовски злы из-за того, что он покинул юрисдикцию и с ним нельзя было связаться. Я обнаружил, что одна из величайших радостей в жизни - это выключение мобильного телефона.

"У тебя есть ответы, которые ты искал?" - спросил Хэтуэй.

"Это я делаю".

"Ты нашел ее?"

"Не совсем, но я нашел его".

"Боже мой. Где?"

"Я дам вам знать после того, как сделка будет подписана и я приведу своего клиента".

"И Чарли готов свидетельствовать против него?"

"Когда я покажу ему письменную сделку, он заговорит. И не только Чарли. Джоуи Прайд, которого вы искали и не смогли найти? Он также расскажет об убийстве Ральфа Чуллы и событиях, связанных с ограблением фонда Рэндольфа, при условии, что у вас тоже есть для него сделка."

"Какого рода сделку хочет Джоуи?" - спросила Дженна.

"Абсолютный иммунитет".

"Вы представляете его интересы?"

"К тому времени, как ты доберешься до него, я это сделаю".

"И есть что-то, что мы можем предъявить после всего этого времени?" сказал Слокум.

"Абсолютно. Ты должен быть в состоянии трахать его до конца его жалкой жизни. И поверь мне, Ларри, твой босс будет вполне доволен всей этой рекламой. Будут звонить Time и Newsweek, и пока мы говорим, пишется книга-бестселлер ".

"Дело не в рекламе", - сказала Дженна.

"С политиками это всегда связано с публичностью. И твой отец, Дженна, наконец-то сможет закрыть это дело ".

Она повернула голову, подумала мгновение, а затем кивнула.

"Звучит заманчиво", - сказал Слокум. "Где мы должны его забрать?"

"В доме своей матери".

"Не говори глупостей", - сказал Макдайсс. "Слишком сексуально, слишком очевидно, слишком чертовски опасно".

"Это не подлежит обсуждению", - сказал я. "Дом его матери. Я дам тебе знать, когда. И у него должен быть шанс провести некоторое время со своей матерью, без вмешательства, прежде чем вы заберете его ".

"Из-за тебя его убьют", - сказал Макдайсс.

"Нет, я не буду, детектив, потому что вы будете там, чтобы защитить его. Я полностью верю в твои способности ".

"Даже не пытайся меня уговаривать", - сказал Макдайсс. "И как ты собираешься доставить его туда?"

"Я разберусь с этим". Я кивнул в сторону Слокума. "И когда я это сделаю, я позвоню Ларри на мобильный и сообщу точное время и день. Он передаст это дальше ".

"Так это все?" - спросил Слокум. "Все улажено?"

"Ну, почти все", - сказал я.

"Вот оно", - сказал Макдайсс.

"Почему вы так циничны, детектив?" Я сказал.

"Я уже имел с вами дело раньше, и я все еще ищу свой бумажник".

"Помнишь ту картину? Рембрандт? Ну, Чарли, возможно, немного ошибся насчет картины. Когда-то это у него было, но он не уверен, что это у него есть и сейчас. Это могло всплыть и исчезнуть при нем. Это небольшая ошибка с моей стороны ".

"Никакой картины", - сказал Слокум.

"Прости".

"Ты издеваешься надо мной?"

"Хотел бы я им быть, но нет. Очень жаль, на самом деле. Мне всегда нравились фотографии парней в забавных шляпах, но, похоже, упоминание картины было просто способом Чарли привлечь к себе внимание ".

"Но Рембрандт был смыслом всего этого с самого начала", - сказал Слокум.

"Возможно, поначалу, но ключом к этой сделке сейчас являются показания Чарли о банде Уоррика и пропавшей девушке. Насколько я могу судить, никому из вас нет дела до картины, и мне тоже. Фонду Рэндольфа просто придется довольствоваться другими пятьюстами шедеврами ".

"Вы знаете, что продавать украденное произведение искусства - преступление", - сказал Слокум.

"Возможно, я упустил значение иммунитета".

"Мы не можем одобрить преступление".

"Помните, что я сказал о том, что там не было никакой картины".

"А если мы не согласимся?"

"История все равно выйдет, я собираюсь проследить за этим. Самым верным союзником моего клиента все это время была пресса, и мы собираемся использовать ее в последний раз. Итак, после того, как история выйдет, либо у вас будут свидетели, которые будут сотрудничать с вами, которые могут в значительной степени подтвердить ваше дело, либо все узнают об убийце, которого вы отпустили на свободу из-за вашей неизменной любви к изобразительному искусству ".

"Я ВЕЗУ его домой, Лейв", - сказал я в трубку.

"Ты глупый болтун", - сказала Лавендер Хилл. "Ты глупый, безмозглый болтун".

"Я знал, что ты будешь доволен. Понравился ли вашему клиенту наш визит?"

"Он был очарован".

"Он идет ко дну".

"Не без борьбы, уверяю тебя".

"А ты, Лав, ты его назначенный чемпион?"

"Я всего лишь сводник".

"Хорошо, что ты нашел свое законное место во Вселенной. Значит, у него есть кто-то еще, кто выполняет тяжелую работу, не так ли?"

"То, как ты бегаешь, как откормленный гусь без головы, это будет не так сложно. Это все еще из-за той девушки, чью фотографию ты мне показывал?"

"Да, это так".

"Ты узнал правду?"

"Да, я это сделал, и позвольте мне заверить вас, он идет ко дну. Каковы были ваши финансовые договоренности с вашим клиентом?"

"Не твое собачье дело, дорогой".

"Я предполагаю, что он заплатил вам что-то авансом, потому что оперативник вашего уровня не работает в кредит. Но заплатил ли он, на данный момент, за объект, о котором идет речь?"

"Меры были приняты".

"Условное депонирование?"

"Не совсем. Почему?"

"Что произошло бы, если бы в качестве условия приобретения этого маленького рисунка я настоял, чтобы он не отправлялся вашему клиенту в Лос-Анджелес?"

"Переговоры вернулись в нужное русло?"

"С моим дополнительным условием".

"Ты - источник сюрпризов, не так ли? Я не праздный человек, Виктор. Я предвидел возможные финансовые проблемы с моим первоначальным клиентом и договорился с другими коллекционерами, на которых я работал в прошлом ".

"Так что, даже если картина не попадет в Лос-Анджелес, платежи будут получены".

"Это было бы правильно".

"Скажи своим другим коллекционерам, чтобы они достали свои чековые книжки. Может быть, мы откроем его для ставок, увеличим эти комиссионные ".

"Какая восхитительная возможность".

"Будь доступен".

"О, Виктор, поверь мне в этом, я буду более чем доступен. Но позволь мне спросить, не становимся ли мы немного жадными, дорогой мальчик?"

"Лав, давай просто скажем, что пришло время мне совершить прыжок".

60

"И чего именно ты хочешь от меня?" - спросила Бет, когда мы шли к небольшому рядному дому в старом районе недалеко от бульвара Коббс-Крик в Западной Филадельфии.

"Мне нужно, чтобы ты проверил меры безопасности, введенные Макдайссом, возможно, направишь их подальше от того места, куда я намереваюсь отправиться".

"Итак, я буду твоей приманкой".

"Приманка - это такой многозначный термин".

"Не так заряжен, как их пистолеты будут".

"Ты можешь держаться от этого подальше, если хочешь".

"Нет, Виктор. Конечно, я хочу помочь. Просто ты старательно держал меня подальше от всего, что связано с делом Калакоса, включая поездку в Лос-Анджелес, из-за которой ты растолстел и загорел, и вдруг ты хочешь, чтобы я бегал с мишенью на спине ".

"Я держал тебя снаружи, чтобы защитить".

"И я чувствую себя в такой безопасности сейчас, будучи твоей приманкой. Когда ты уезжаешь?"

"Завтра".

"Что ты хочешь, чтобы я сделал?"

"Оставайся у своего мобильного и будь готов ехать, когда я позову".

"Хорошо".

"Возможно, вам придется арендовать машину. Я дам вам знать модель, как только узнаю ".

"Хорошо".

"Ты потрясающий".

"Я дурак".

"И это тоже. Нам обязательно оставаться здесь надолго?"

"Нет", - сказала она, когда мы добрались до нужного адреса. "Просто зайди, услышь несколько поздравительных возгласов "ура", выпей пива или два".

"Я ненавижу эти вещи".

"Это была большая победа для Терезы. Она вернула свою дочь в свою жизнь. Теперь она хочет отпраздновать и поблагодарить нас ".

"Если бы не честь, я бы предпочел выпить в одиночестве".

Мы поднимались по ступенькам к новому дому Терезы Уэллман. Через открытую дверь доносилась музыка, громкая и ритмичная, на крыльце тусовались люди. Мы протиснулись сквозь небольшую толпу внутрь.

"Привет вам обоим", - сказала буйная Тереза Уэллман сквозь грохот музыки. На ней было платье с принтом и немного чересчур много украшений, а в руке она держала бокал. "Большое вам спасибо, что пришли. Вы герои часа".

"О, мы только что представили доказательства", - сказала Бет. "Герой часа - это ты".

"Не пренебрегайте собой. Ты спас мне жизнь, вернул мне мою девушку. Спасибо. Вы оба."

"Что это ты пьешь?" Я сказал.

Она посмотрела вниз на стакан, потом снова на меня. "Имбирный эль. На кухне есть еще содовая, а в столовой - кулер с пивом. Расслабься, Виктор. Почему ты вообще надеваешь костюм на вечеринку?"

"Я надеваю костюм на пляж", - сказал я.

"Мы найдем холодильник, Тереза", - сказала Бет. "Спасибо".

"Виктор, Бет. На самом деле, я так рад, что ты пришел. Спасибо. За все."

Она обняла Бет, улыбнулась мне. Иногда работа кажется почти стоящей того. Может быть, клеркам в 7-Eleven платят больше, но никто не обнимает тебя, когда ты достаешь им пачку сигарет из-за прилавка.

Это была довольно шумная и зажигательная вечеринка. Музыка была подходящей, были смех и танцы, женщин было достаточно, чтобы ослабить мой галстук. Я проталкивался сквозь толпу, чтобы найти холодильник. Пока я проверял пиво, выбирая "Роллинг Рок", Бет проверила обшивку.

"Милый", - сказала она. "Может, мне стоит взять немного".

"Я думаю, обшивка деревянными панелями идет тебе".

"Я тоже так думаю. И посмотри на эти полы".

"Да, это этажи, все верно".

"Нет, дерево, отделка. Я думаю, что первым делом после закрытия моего дома я закончу с полами. Отшлифуйте их, разгладьте, осветлите. Может быть, симпатичный блондин."

"Забавно, я ищу то же самое. Но я нахожу эти твои штучки с новым домовладельцем, которые у тебя происходят, немного тревожащими."

"Ты просто завидуешь, что я вступаю в клуб, частью которого ты не являешься".

"Мир полон клубов, частью которых я не являюсь. Клуб домовладельцев - наименьшая из моих забот ".

"Я просто взволнован. Похоже, я готов открыть новую главу в своей жизни ".

"Мы озаглавим это "Тридцать лет в долгу за проблеск утреннего света"."

"Разве ты не можешь волноваться за меня?"

"О, так и есть. Действительно. Действительно."

"Я хочу содовой", - сказала Бет.

Кухня была узкой и утилитарной, но чистой. Просторный и современный, сказала бы риэлтор Шейла. Эргономичный, но со старомодным шармом.На маленьком столике в ряд стояли бутылки с содовой, бутылки ликера, большое ведерко со льдом, стаканы для хайбола. Бет налила себе диетическую содовую. Я сделал большой глоток пива и огляделся. Люди столпились в дверях, облокотившись на столешницы. Я задавался вопросом, откуда взялись все эти люди. Казалось, у Терезы Уэллман было больше друзей, чем она показывала в наших беседах, но, полагаю, так оно и есть.

"Пойдем наверх", - сказала Бет. "Интересно, сколько спален и ванных в этом месте".

Это болезнь, думал я, поднимаясь по лестнице вслед за Бет, эта история с недвижимостью. Владеть домом хуже, чем лодкой. Всегда есть лодка, которая больше, блестяще и быстрее. Всегда найдется дом с более современной техникой. Вот почему я снимаю квартиру, чтобы держаться подальше от всего этого. И я чувствовал себя одновременно несчастным и самодовольным, когда почувствовал этот запах.

Что-то жгучее, сладкое и затхлое одновременно, аромат студенческого общежития в четверг вечером.

"Что это?" Я сказал Бет.

"Что?" - спросила она.

"Это?"

"О", - сказала она.

"Да", - сказал я.

"Это правда?"

"Ага".

"Что нам делать?"

"Как бы мне ни хотелось сбежать, я не думаю, что мы сможем".

"Это не она, я уверена в этом", - сказала Бет.

"Так же уверен, как и в том, что ее имбирный эль был просто имбирным элем?"

"Мы не можем просто разнюхивать, не так ли?"

"Я не знаю, " сказал я, - но я думаю, может быть, нам следует заглянуть в спальни, просто чтобы удовлетворить нашу страсть к недвижимости".

"Это мы можем сделать", - сказала Бет.

Запах становился сильнее по мере того, как мы поднимались по лестнице. В верхнем коридоре было четыре двери, все закрыты. У одного была табличка с надписью "Ванная". Рядом с ванной была еще одна дверь. Я огляделся, прислонился к дереву, ничего не услышал. Я повернул ручку, заглянул внутрь. Шкаф для белья.

"Отличное место для хранения", - сказал я.

"О, место для хранения очень важно".

Я наклонился поближе к другой двери, прислушался. Там продолжался оживленный разговор. Оживленный телевизионный разговор. Я медленно повернул ручку, открыл дверь. Ни облачка дыма не вырвалось наружу. Я заглянул внутрь, увидел телевизор, настроенный на какой-то мультфильм, а затем кровать, а затем, когда я открыл дверь пошире, огромную пару симпатичных карих глаз.

"Привет", - сказал я.

"Привет", - сказала девушка.

"Вы, должно быть, Белль", - сказал я.

"Это верно".

"Что происходит?"

"Сеть мультфильмов. Хочешь посмотреть?"

"Если ты не возражаешь".

"До тех пор, пока ты не будешь слишком много болтать".

"Я обещаю", - сказал я.

"Это будет впервые", - сказала Бет.

"У меня есть идея", - сказал я Бет. "Почему бы тебе не проверить те другие спальни и не поискать Терезу. Я думаю, может быть, нам стоит поговорить."

После того, как Бет закрыла за собой дверь, я повернулся к Белль и протянул руку.

"Я Виктор", - сказал я.

"Ш-ш-ш".

"Хорошо", - сказал я.

Разве не забавно, какими умными мы, юристы, можем быть с нашими умными вопросами и нашими хитрыми уловками? Мы используем наш ум, чтобы перевернуть все с ног на голову в интересах наших клиентов, и умный адвокат с другой стороны делает то же самое, а судья, находящийся посередине, просто принимает решение. Это такая умная система, потому что она снимает всю ответственность с участников. Мы всего лишь винтики в великом колесе правосудия. Будь настолько умен, насколько можешь, и надейся на лучшее, вот описание работы. И именно тогда, сидя рядом с Белль, которая теперь находится под опекой ее матери, я почувствовал себя таким умным.

За двумя мультяшными детьми гнался какой-то скелет в большом черном плаще, и все они пели веселую джазовую песню. Я никогда не видел этого раньше. Это те вещи, по которым скучаешь, когда у тебя нет кабельного телевидения, что было позором, на самом деле. Хотя вы также скучаете по тому, как Пэт Баррелл раскачивается и пропускает ползунки вниз и в сторону, так что все выравнивается. Я не мог сказать, наслаждалась ли Белль собой - у нее было неподвижное, пустое выражение лица человека, который изо всех сил пытался не заплакать. Я хотел спросить ее, как долго она там пробыла, или скучает ли она по своему папочке, или что она думает об умных адвокатах, но я обещал ей, что не буду слишком много болтать, и это было единственное обещание, которое я собирался сдержать.

Примерно через десять минут Бет открыла дверь. Она внезапно побледнела, ее челюсть была сжата, как будто какой-то печальный призрак поднялся со светлого деревянного пола, схватил ее за руки и тряс до тех пор, пока ее вера не пошатнулась.

"Вы знаете номер телефона Брэдли Хьюитта?" - спросила она.

"Я могу достать это".

"Тогда, может быть, тебе стоит ему позвонить".

61

Я выехал на скоростную автомагистраль I-95 и поехал по ней на юг, через Честер, вокруг Уилмингтона, продолжая путь в Балтимор и Вашингтон, округ Колумбия. Я внимательно следил за зеркалом заднего вида и ничего не заметил, что означало не так уж много. Становилось чертовски ясно, что я понятия не имел, хоть убей, как обнаружить хвост.

Я ускорился, притормозил, съехал на обочину и остановился, снова тронулся с места и прокладывал себе путь в пробке. Они были там, я не сомневался, Фред и толстый маленький Луи, в их Импале, или квадратном Бьюике, или двухцветном шевроле с белыми шинами. Они были там, потому что я сказал всем и его брату, что я привожу Чарли домой. Они были там, но они были скрыты от моего взгляда. Тем не менее, я продолжал искать. Почему? Потому что они ожидали бы, что я продолжу поиски.

Я заплатил за проезд в Мэриленд и продолжал ехать на юг, на юг. Чем бы ни была I-95, это не живописный маршрут. Я ерзал на своем сиденье, возился с радио. Разговоры о спорте, новости, классический рок. Что не так с классическим роком? Заведи свою собственную чертову музыку, почему бы тебе этого не сделать? О, да, они это сделали, и им это не понравилось, поэтому они пришли за нашими. Я еще немного покачался на своем сиденье, как будто мой мочевой пузырь разрывался. О, отлично, остановка на отдых. Я свернул направо, подрезал фургон и направился внутрь.

Я затормозил на парковочном месте, выскочил, пару раз оглянулся назад, пока врывался в здание. Там было обычное дерьмо: "Бургер Кинг", печенье "Миссис Филдс", "Пицца Хат Экспресс", "Жареный цыпленок Попай", а затем, для успокоения вашей совести, "ТКБИ". Стоит посетить само по себе, не так ли? Но там также был Starbucks, чтобы не дать вам уснуть, и ванная, чтобы передать весь кофе, который не давал вам уснуть. Я направился прямо в ванную, слева от входа. Огляделся, а затем вошел в одну из кабинок, вторую с конца. Он был занят.

"Держи, приятель", - шепотом сказал Скинк, протягивая мне комплект синего комбинезона и шляпу. На нем был костюм, точно такой же, как у меня, такой же галстук и туфли.

"Ты хорошо выглядишь, Сцинк".

"Ты хочешь, чтобы я снова одевался как ты, тебе нужно начать одеваться лучше. Поторопись".

"Мне вроде как нужно в туалет", - сказал я.

"Нет времени".

Я бросила ему свои ключи и начала влезать в комбинезон. "Я припарковался в третьем ряду сзади, прямо перед входом".

"Великолепно".

"Ты совсем не похож на меня".

"Ничего не поделаешь. Я повислю здесь немного, а затем поднесу руку к лицу. К тому времени, когда они поймут, что я - это не ты, тебя уже давно не будет ".

"Если моя поездка покажется".

"Это зависело от тебя, приятель".

"Будь осторожен, когда выходишь туда. Они не будут так рады тебя видеть ".

"Это они должны быть осторожны. Ты уходишь".

Я натянул шляпу, пару раз покачал головой, а затем ссутулился, как будто двенадцать часов подряд управлял восемнадцатиколесником. Я по-стариковски хлопнул Скинка по плечу, прежде чем покинуть стойло.

Продолжая сутулиться, я оглядел ванную, пока споласкивал руки. Один пожилой парень стоял у писсуара, молодой парень мыл посуду. Здесь не о чем беспокоиться. Я скорчил гримасу перед зеркалом, поправил шляпу именно так и направился из ванной.

Вход, через который я вошел, был слева, я метнулся направо и нырнул в маленький магазинчик, где продавались конфеты и книги. В конце магазина была дверь, которая вела на заправочную станцию. Как только я переступил порог, бело-зеленое такси вылетело с парковки и поехало прямо на меня, вильнув в последнюю секунду так, что передняя пассажирская дверь остановилась прямо у моего бедра. Я открыла дверь, заглянула внутрь и на мгновение заколебалась, прежде чем запрыгнуть внутрь. Мы тронулись в путь, направляясь к съезду с шоссе в северном направлении.

"Какого черта она здесь?" Сказал я, указывая большим пальцем на заднее сиденье.

"Леди настояла на том, чтобы прийти", - сказал Джоуи Прайд.

"Мы должны высадить ее где-нибудь".

"Не думай, что ее бросят".

"Моника", - сказал я сердито. "Какого черта ты здесь делаешь?"

"Ты сказал мне встретиться с Джоуи", - сказала она.

"И передай ему сообщение, а затем позволь ему уйти без тебя".

"Эта вторая часть вроде как вылетела у меня из головы".

"Моника".

"Чарли собирается рассказать тебе, что он знает о моей сестре".

"Это верно".

"Тогда мне нужно быть там. Я сказал тебе, что достаточно долго ждал правды."

"Ты не мог избавиться от нее, Джоуи?"

"У меня был примерно такой же успех, как и у тебя. Но это делает вид в моем зеркале заднего вида чертовски приятнее, я тебе это скажу ".

"И почему мы в такси? Я сказал своему отцу передать тебе, чтобы ты одолжил что-нибудь другое."

"Я сделал. От моего друга Хуки ".

"Но это все равно такси".

"Не мое такси. Итак, куда мы направляемся?"

"Скорее всего, в морг. Это ошибка. Это полный бардак. Они шли за тобой?"

"Нет".

"Ты уверен?"

"У меня глаза сокола. Мы чисты ".

"На данный момент. Мы не сможем избавиться от тебя, Моника?"

"Нет", - сказала Моника.

"Дерьмо. Ладно, мне нужно сделать звонок. Джоуи, продолжай двигаться на север, пока мы не достигнем 295-й восточной, затем перейди Мемориальный мост Делавэра. Мы направляемся в состояние Сада ".

62

Мы ехали на восток, в сторону знакомой территории. Если бы все шло по плану, то к настоящему времени Скинк вел бы мой хвост через Балтимор в сторону Вашингтона, округ Колумбия. Я полагал, что еще два головореза в столице страны не будут иметь большого значения. Изберите их в Сенат, превратите их в хлыстов, и мы действительно сможем чего-то добиться.

"Было бы быстрее, если бы мы поехали по скоростному шоссе", - сказал Джоуи.

"Нет, эта дорога идеальна", - сказал я, и так оно и было, двухполосный джоббер, направляющийся через маленькие городки и фермерские поля, мимо небольших продуктовых рынков, торгующих помидорами и луком-пореем. Мы ехали медленно, и время от времени мы съезжали на обочину и пропускали людей. Никто, казалось, не отставал от нас.

"Я не видел Чарли пятнадцать, двадцать лет", - сказал Джоуи. "Он был скорее воспоминанием, чем реальностью, струей дыма. Не знаю, должен ли я обнять его или дать ему пощечину ".

"Полагаю, немного того и другого", - сказал я. "Я говорил с прокурорами о тебе, Джоуи".

"И что сказали те маленькие прелестницы?"

"Они согласились на сделку. Они предоставят тебе иммунитет, если ты расскажешь им все, что знаешь об ограблении ".

"Только ограбление?"

"И девушка".

"Да, я полагал, что она будет вовлечена. Что означает иммунитет?"

"Они ничего не могут тебе сделать".

"Тогда, может быть, после всего сказанного и сделанного я не заслуживаю неприкосновенности".

"Есть много способов загладить вину за то, что случилось, кроме как отправиться в тюрьму".

"О, да? Скажите мне, как, преподобный."

Я на мгновение задумался об этом. "Тридцать лет назад ты пытался спасти свою жизнь с помощью преступления. Это сработало не так уж хорошо. Может быть, на этот раз ты сможешь спасти это, взглянув ясными глазами на то, кто ты есть и что ты сделал. Может быть, ты сможешь загладить вину, став кем-то лучшим, основываясь на правде ".

"Я бы предпочел отсидеть свой срок".

"Ты знаешь, каково это внутри, лучше, чем я".

"Ты заключил эту сделку для меня?"

"Да".

"Сколько я тебе должен?"

"Ты расплачиваешься по мере того, как мы едем. Остановись вон там ".

"Там пусто".

"Идеально", - сказал я.

Мы были у заброшенной фермерской лавки на левой стороне дороги. Фермерский рынок Шмидти давно опустел, прилавок обвалился сам по себе, вывески, рекламирующие летнюю кукурузу и помидоры виноградной лозы, вызрели и износились. Я вышел из такси и произвел быстрый осмотр. Сорняки и деревья по обе стороны участка вторглись в центр, сделав его похожим на оазис посреди заросшего леса. Между разрушающейся конструкцией и дорогой была площадка, посыпанная гравием, а за стендом была еще одна парковочная площадка, эта вторая площадка заросла высокой травой и стеблевыми сорняками. Сбоку от стойки стоял стол для пикника, который все еще был в приличном состоянии. По-видимому, это место теперь использовалось как остановка для отдыха путешественников, попавших в воскресный вечер в пробку, когда они возвращались домой с берега.

"Примерно как далеко мы от океана?" Я спросил Джоуи.

"Может быть, двадцать", - сказал Джоуи.

"Ладно, мне нужно сделать звонок".

"Он знает, что я с тобой?" - спросил Джоуи.

"Он это сделает", - сказал я.

Я отошел в сторону от стойки, снова огляделся и открыл свой телефон.

"Поехали", - сказал я, когда забрался обратно в такси. "Продолжайте двигаться на восток и следуйте указателям до Оушен-Сити".

ЧАРЛИ сидел на скамейке на набережной. На нем была бейсбольная кепка, солнцезащитные очки и его обычные носки с сандалиями. Его идея маскировки. После того, что случилось в прошлый раз, я бы выбрал это место встречи не в первый раз, не во второй и не в третий, но миссис Калакос сказала мне найти Чарли в том же месте и не оставила мне особого выбора, так что я был здесь.

"Хороший костюм", - сказала я, садясь рядом с ним и протягивая ванильный крем, который я ему купила.

"Я выгляжу так, будто езжу на NASCAR. Я похож на водителя NASCAR?"

"Сандалии стягивают его. Ты не мог выбрать какое-нибудь другое место?"

"Кто бы мог подумать, что мы будем настолько глупы, чтобы встретиться на одном и том же углу набережной?"

"Не я", - сказал я.

"Все устроено?"

"Да, это так".

"В чем дело?"

"Ты отвечаешь на все их вопросы, ничего не утаиваешь, рассказываешь им все, что знаешь о банде Уоррика и ограблении, особенно о своем старом друге Тедди Правитце, и тебе предоставят защиту сроком не более чем на пару лет. После этого, если вы хотите защиты свидетелей, вы можете ее получить ".

"Могут ли они отступить, как только я появлюсь?"

"Не совсем. У меня есть предложение в письменном виде, и я собираюсь принять меры предосторожности, чтобы убедиться, что они сдержат свое слово ".

"Я должен рассказать им все?"

"Да".

"Даже о девушке?"

"Это самая важная часть".

"Я не хочу".

"Ты сдерживал это в течение долгого времени, не так ли, Чарли?"

"Я не хочу об этом говорить".

"Однажды ты сказал мне, что твоя жизнь превратилась в дерьмо. Я думаю, это из-за того, что случилось с девушкой, и того, как это изменило тебя, как это изменило всех вас. Ты хотел совершить это ограбление, чтобы начать новую жизнь, но посмотри на жизнь, которой ты закончил, больше преступлений, больше грязи. А затем бегство, превращение себя в бродягу. Это все из-за девушки. Ты не можешь начать все заново, не разобравшись в преступлениях своего прошлого ".

"Что говорит моя мама?"

"Она просто хочет, чтобы ты вернулся домой. Чтобы попрощаться".

"Как у нее дела?"

"На самом деле, она выглядит довольно бодрой. Она хотела показать мне свой нож."

"Я с самого начала говорил тебе, что она переживет нас обоих. Что насчет того парня, с которым ты меня свел? Как его звали? Сиреневый?"

"Лавандовый".

"Правильно".

"Вот история. Я устроил так, что ваше соглашение с правительством не требует, чтобы вы отдавали им картину. Единственное, что может испортить вашу сделку с правительством, это если вы не расскажете им всю правду. Продажа картины Лавендер Хилл может представлять собой преступление, не предусмотренное соглашением. Ложь о продаже картины может сорвать твою сделку о признании вины. Но сумма реализованных денег может быть огромной. Я не могу принять решение за вас, но я могу передать любое сообщение, которое вы хотите отправить мистеру Хиллу. Положите это в конверт, не показывая мне, и я передам это ему. Что в сообщении и как оно работает после этого, зависит от вас ".

"То есть ты хочешь сказать, что я мог бы сказать ему, где картина, и не говорить тебе, а потом солгать копам".

"Это поставило бы под угрозу ваше соглашение о признании вины, но это можно было бы сделать".

"Сколько лет я мог бы получить за продажу картины?"

"Еще несколько".

"Возможно, оно того стоит".

"Это твое решение".

"Как ты думаешь, что я должен сделать?"

"Это большие деньги, Чарли. Ты многое мог бы сделать с этими деньгами ".

"Дай мне подумать над этим".

"Ладно. Нам нужно сделать одну остановку, а потом мы увидим твою мать."

"Меня трясет".

"Счастье или страх?"

"Что ты думаешь?"

"Я думаю, ты не съел свой рожок с мороженым".

Он опустил взгляд на ванильный рожок в своем кулаке, с которого капал замороженный заварной крем и на нем была посыпка. Он встал и выбросил его в мусорное ведро у скамейки.

"Ты готов?" Я сказал.

"Нет".

"Хорошо, тогда давай пойдем и начнем твою жизнь заново".

63

Это было странное воссоединение, двух старых друзей с давно похороненной тайной, которые не виделись десятилетиями. Джоуи Прайд и Чарли Калакос.

Такси было припарковано на боковой улочке недалеко от набережной, и когда мы добрались до него, Джоуи был снаружи, облокотившись на крыло, пристально глядя на Чарли. Последовало пожатие, а затем неловкая сдержанность, стук ботинок по асфальту. Я познакомил Чарли с Моникой. Голова Чарли поднялась, когда он услышал ее фамилию.

"Это то же самое, что и с девушкой", - сказал он.

"Да, это так".

"Вы родственник?"

"Я ее сестра", - сказала Моника.

Эти двое смотрели друг на друга и сохраняли дистанцию. И затем, преодолев напряжение, Джоуи выпустил вспышку гнева.

"Ты пытался вытянуть из нас нашу долю, ты, маленькая греческая змея", - сказал Джоуи. "Ты оставил своих самых старых друзей на обочине дороги к счастью".

"Я бы не сделал этого, Джоуи. Я бы этого не сделал ".

"Мы все заслужили попробовать".

"Я знаю это, Джоуи. Я верю".

"Ты слышал о Ральфи?"

"Ага".

"Это сделали с ним твои старые приятели по бегу. Они искали тебя".

"Они мне больше не друзья, по крайней мере, надолго".

"Если бы ты просто держал рот на замке и держался подальше, ничего бы этого не случилось".

"Это была моя мать".

"Что ты говоришь?"

"Просто моя мать ..."

"Ты все тот же, не так ли, Чарли? Когда ты собираешься вырваться?"

"Я думал, что да".

"Дурак. Она будет мертва и похоронена, а ты все еще будешь дергать ее за фартук. "Мама, мама, что мне делать?" Что мы собираемся делать, Чарли?"

"Я думаю, мы собираемся рассказать им, что произошло".

"Я думаю, так и есть. Что насчет картины?"

"Я не знаю?"

"Он все еще у тебя?"

"Я знаю, куда я это положил".

"Ты собираешься это продать?"

"Может быть".

"Что ж, позволь мне сказать тебе вот что, ты, греческая змея". Он шагнул вперед, ткнул пальцем в грудь Чарли. "Я больше ничего от этого не хочу".

"Что?"

"Не включай меня".

"Ты уверен?"

"Это все еще преследует меня".

"Да, думаю, я понимаю".

"Что ты понимаешь?"

"Я тоже о ней думаю. Гораздо чаще в последнее время, после того, как Виктор показал мне фотографию."

"Ну, тогда, может быть, ты знаешь".

"Ребята", - сказал я, врываясь. "Это мило и все такое, довольно нежный момент, но мы можем двигаться? Нам еще многое предстоит сделать, и есть люди, которые пытаются нас убить ".

"Убей его", - сказал Джоуи, указывая большим пальцем на Чарли.

"Я не думаю, что их волнует количество убитых, а тебя? Пошли".

Мы забрались в такси, Джоуи и я на переднем сиденье, Чарли сел сзади рядом с Моникой, и выехали из Оушен-Сити. Мы проехали по кольцевой развязке в Сомерс-Пойнт с ее барами и винными магазинами. Указатели указывали на шоссе Гарден-Стейт-Паркуэй, которое вело к скоростной автомагистрали Атлантик-Сити и прямо к центру Филадельфии.

"Давай вернемся тем же путем, которым пришли", - сказал я.

"Это чертовски далеко от истины", - сказал Джоуи.

"Так оно и есть, но нам нужно сделать еще одну остановку".

"Где?"

"Чтобы купить немного помидоров. Нет ничего лучше джерсийских помидоров, только что сорванных с винограда."

"Мы не голодны", - сказал Джоуи.

Чарли сказал: "Мне бы не помешало немного..."

"Давай просто покончим с этим", - сказал Джоуи. "Мы не голодны".

"Это хорошо, " сказал я, - потому что их, возможно, немного не хватает на складе".

Мы направились обратно, сквозь пробки и мимо торговых центров, к длинной двухполосной дороге, по которой мы приехали на восток. Я попросил Джоуи внимательно посмотреть в зеркало заднего вида, не заметил ли он чего-нибудь хотя бы подозрительного, но он сказал, что все выглядит чистым. Примерно через десять миль это было на нашей стороне дороги. Полуразрушенный сарай на фермерском рынке Шмидти.

Припаркованный перед домом был обычным серебристым автомобилем среднего размера, взятым напрокат. На столе сбоку стояла большая корзина для пикника, скатерть в красную клетку празднично торчала с одной из ее сторон. А на скамейке перед корзиной, скрестив хорошенькие ножки, приветственно прищурив глаза и приветственно помахав рукой, сидела Ронда Харрис.

Я сказал Джоуи припарковать такси на заросшей сорняками стоянке за сараем. Такси может привлечь нежелательное внимание, в то время как одинокая машина и несколько участников пикника будут выглядеть совершенно уместно. Ронда вывела правдоподобие на новый уровень. После нескольких минут подготовки мы все сидели за столом, расстелив скатерть, на наших бумажных тарелках лежала жареная курица и картофельный салат, в наши бумажные стаканчики была налита содовая или вино. Несколько свечей с цитронеллой горели в прозрачных пластиковых абажурах.

Ронда начала задавать Чарли вопрос, но я тут же оборвал ее. "Прежде чем ты что-нибудь сделаешь, ты должен пообещать придержать историю, пока я не дам добро", - сказал я.

"Я обещаю", - сказала Ронда Харрис.

"Я не хочу, чтобы ублюдок, стоящий за всем этим, сбежал, прежде чем копы смогут его схватить. Но я также хочу дать Чарли шанс записать свою историю, прежде чем федералы доберутся до него ".

"Чтобы сохранить честность прокуроров или вашего клиента честным?"

"И то, и другое", - сказал я. "И чтобы убедиться, что наш друг в Лос-Анджелесе заплатит полную цену за то, что он сделал". Я посмотрел на Чарли. "Мы готовы?"

Чарли кивнул.

"Хорошо, Ронда", - сказал я. "Продолжай".

"Привет, Чарли", - сказала она с яркой улыбкой. "Я искал тебя долгое время".

"Значит, тебе не повезло?" - сказал Чарли.

И прямо там, когда мимо проносились машины, направлявшиеся на берег или с него, она дала свое интервью, в котором Чарли Калакос и Джоуи Прайд взялись рассказать всю печальную и невероятную историю величайшего ограбления в истории города, известного своими грабежами и разбоями.

"А как насчет твоей жизни в бегах, Чарли?" - спросила Ронда, когда старики закончили рассказывать ей подробности ограбления. "Расскажи мне, чем ты занимался после того, как пятнадцать лет назад не вышел под залог".

"А что тут рассказывать?" - спросил Чарли. "Это была полная чушь". И затем он продолжил печальный рассказ о долгом периоде своего изгнания: о жалких квартирах, которые он мог снимать без документов, о черной работе, которая держала его на плаву, о его неспособности без влияния матери создать для себя какую-либо значимую жизнь. Пока он говорил, я продолжал менять свое мнение о миссис Калакос. Была ли она монстром, пожирателем снов или скалой реальности, которая не давала окружающим раствориться в эфире и превратиться в ничто?

"Хорошо", - сказала Ронда после того, как Чарли дошел до части о своей первой встрече со мной и своем решении вернуться домой, "Я думаю, что это все, кроме Рембрандта. Что случилось с Рембрандтом?"

"Это связано с девушкой", - сказал Чарли.

"Девушка?"

"Девушка - это смысл всего этого", - сказал я. "Вот почему ты здесь. Написать о девушке."

Ронда посмотрела на меня немного испуганно. Темнеющим вечером, с красным небом позади нее и желтым светом свечей на ее лице, у нее было странное, демоническое сияние. "Никто не говорил мне о девушке", - сказала она. "Какая девушка?"

"Ее звали Шанталь Эдер", - сказала Моника. "Она была моей сестрой, и именно поэтому я тоже здесь. Послушать, как Чарли рассказывает мне о Шанталь."

"Джоуи знает, что с ней случилось, так же, как и я", - сказал Чарли. "Мы все так делали. Мы все были частью ".

"Но ты тот, кто был там", - сказал Джоуи. "Ты тот, кому передали картину. Это твоя история, мальчик Чарли. Ты рассказываешь это ".

Чарли долгое время сидел тихо.

"Давай, Чарли, расскажи нам об этой девушке", - попросила Ронда Харрис, возясь со своим магнитофоном. И после еще одного долгого момента, когда мы скользнули в сумрак, Чарли сделал.

64

Всю ночь ограбления Чарли был охвачен ужасом, ужасом от того, что их поймают, ужасом от того, что охранники начнут стрелять, ужасом от того, что его матери придется вносить за него залог в полицейском участке и что она сделает с ним, когда наконец доставит его домой. За всю его жизнь ничего не получалось так, как предполагалось, и он был уверен, что этот безумный план не будет исключением. Но все было по-другому. План Тедди встал на свои места, как детали хрупкого замка, и мир со щелчком открылся для них.

Когда они возвращались по соседству в фургоне Ральфа, Джоуи был за рулем, остальные забились на заднее сиденье, среди груды металлообрабатывающих инструментов и награбленного за всю жизнь, Чарли охватила захватывающая эйфория, охватила их всех. Он мог видеть это по улыбкам и раскрасневшимся лицам, по сжатым кулакам и нервам. Они чувствовали себя сильными, хитрыми, молодыми и резвыми, обновленными, особенными, непобедимыми. Они чувствовали, что действительно перепрыгнули пропасть Тедди и заново открыли себя. И больше всего на свете они чувствовали любовь, да, любовь, друг к другу, каждый ко всем, когда они ехали в этом фургоне навстречу своему внезапно ставшему безграничным будущему.

Мать Ральфа была глухой и инвалидом, и поэтому его дом был идеальным местом для проведения финальных этапов операции. В подвале Ральфи, используя свои инструменты для вскрытия замков, Чарли осторожно снял драгоценности с украшений браслетов, ожерелий и колец, которые они взяли из сейфа. Ральф и Хьюго работали вместе с драгоценными металлами. Золотые статуэтки, серебряные медальоны, платиновые оправы были переплавлены и переделаны в простые слитки драгоценных металлов для продажи. Джоуи весь день и ночь слушал полицейское радио, отслеживая сообщения о подозрениях и рейдах, пока полиция отчаянно работала, чтобы выяснить, кто совершил преступление века. И Тедди договаривался о продаже всего, кроме картин. В сейфе была некоторая наличность, несколько тысяч, которые уже были поделены, с обещаниями не тратить ни цента из них, пока страсти не остынут, но основная часть доходов должна была поступить от металла и драгоценностей.

Тем не менее, это не собиралось приносить столько, сколько они надеялись. Добыча была меньше, чем им обещал их внутренний источник, хотя это было больше, чем они когда-либо видели раньше. И все же, по правде говоря, дело было не в деньгах, а в том, что все они приняли решение, воспользовались шансом и осуществили его. Внезапно прекрасные возможности жизни, которые когда-то казались такими же далекими, как луна, теперь стали большими, яркими и достаточно близкими, чтобы их можно было потрогать.

И затем, всего через несколько дней после ограбления, когда газеты все еще пестрели заголовками о "Великом ограблении Рэндольфа", а полиция все еще переворачивала каждый камешек, Тедди заехал в переулок на маленькой красной спортивной машине, которую Чарли никогда раньше не видел, и припарковал ее прямо под террасой. Ральф был на работе, соблюдал приличия, Джоуи был дома с радио, а Хьюго где-то отсутствовал, так что в подвале был только Чарли с тайником ценностей, двумя картинами и большой ямой в полу, которую они уже выкопали, чтобы спрятать улики на случай, если полиция начнет поиски, когда приехал Тедди на той машине.

"Мне нужны вещи", - сказал Тедди, вытаскивая несколько деревянных ящиков из машины.

"Что за дрянь?" - спросил Чарли.

"Все это. У меня есть парень, который говорит о том, чтобы купить весь матч по стрельбе дороже, чем мы думали ".

"Но не опасно ли передавать все это ему?"

"Нет ничего опаснее, чем хранить это здесь", - сказал он, а затем задрал рубашку, чтобы показать пистолет у себя за поясом. "Не волнуйся, Чарли, я все предусмотрел. Помоги мне. Мне нужно забрать все ".

"Все?"

"Да, картины тоже. Я должен передать его своему контакту ".

"Хорошо, но почему другой? Я думал, ты сказал, что это наш страховой полис?"

"Мы не хотим ничего здесь оставлять", - сказал Тедди. "В этом месте становится слишком жарко. Я отнесу все это в безопасное место ".

"Парни знают об этом?"

"Абсолютно, я согласовал это со всеми ними. Просто помоги мне загрузить вещи, ладно?"

"Конечно", - сказал Чарли, хотя он не был уверен, совсем не был уверен. С Тедди было что-то не так, что-то не так. Чарли подумал о том, чтобы позвонить Ральфу на работу или пойти за Джоуи, но Тедди протиснулся в дверь и начал тянуться за разбросанными повсюду вещами, драгоценностями и металлическими брусками. Не зная, что еще делать, Чарли присоединился, чтобы помочь разложить все по коробкам. Они были наполовину закончены, когда девушка проскользнула через открытую дверь в подвал.

Сначала они ее не заметили, они продолжали загружать вещи в коробки, пока она смотрела. Они даже говорили об этом, о картинах и драгоценностях, обо всей операции. Они выплеснули все это, пока она стояла, неподвижная, чуть в стороне от дверного проема.

И затем она пошевелилась, и они оба повернули головы, и там была она, девушка, уставившаяся на них своими широко раскрытыми глазами.

Она не была незнакомкой, эта девушка, темноволосая, симпатичная и невероятно молодая. Она была одной из тех детей, которых Тедди заманил в переулок конфетами и маленькими подарками. Сначала был мальчик, ее старший брат, а затем он привел девочку, а затем появились другие, как голуби, привлеченные крошками. Тедди нравилось, когда они были рядом, их смех, их беспримесная жадность, то, как, едва они брали в рот конфету, они просили еще, и эта девушка нравилась ему больше всего. В этом не было ничего большего, ничего сексуального или странного, но даже когда другие предположили, что, возможно, это не лучшая идея - держать их рядом, Тедди настаивал. Он сказал, что ребята дали им всем прикрытие, сделали заведение Ральфа более неотъемлемой частью района, но это не было настоящей причиной, они могли сказать. Тедди отчаянно нуждался в поклонении, и эти дети были его паствой.

И теперь одна из его паствы, его любимица, была в подвале, с широко раскрытыми глазами и невинная, но не такая невинная, какой она была всего мгновение назад.

"Привет, Шанталь", - сказал Тедди.

"Привет".

"Что ты здесь делаешь?"

"Я пришел поздороваться. Я слышал голоса."

"Ты не постучал. Ты всегда должен стучать ".

"Ладно. Я сделаю. В следующий раз. Я обещаю ".

"До тех пор, пока ты обещаешь. Мы просто собираем кое-какие вещи. Подойди, я хочу тебе кое-что показать ".

"Что?"

"Давай".

Она сделала. Она шагнула вперед.

"Посмотри на это", - сказал Тедди, протягивая что-то большое и блестящее. "Ты знаешь, что это такое?"

Она покачала головой.

"Это бриллиант", - сказал он. "Разве это не нечто? Разве это не круто? Хочешь потрогать это?"

"Хорошо".

"Вот, потрогай это".

"Тедди", - сказал Чарли. "Какого черта ты делаешь?"

"Заткнись, Чарли. Вот, Шанталь. Прикоснись к этому ".

Она протянула руку, погладила бриллиант, как будто гладила кошку, даже слегка замурлыкала, и когда она это сделала, ее глаза заблестели.

"Хочешь один?"

"О, да", - сказала она.

"Помнишь, я подарил тебе ту зажигалку, которая тебе понравилась? Я мог бы также подарить тебе бриллиант. Совсем маленький. Если ты дашь обещание. Ты можешь дать обещание, Шанталь?"

"Да".

"Ты обещаешь никому не рассказывать о том, что ты видел здесь сегодня?"

"Насколько маленький?"

"Размером примерно с твой ноготь".

"Неужели?"

"Конечно. Но ты можешь обещать?"

"Ладно. Почему в полу дыра?"

"Просто сантехнические работы. Но ты обещаешь, верно?"

"Я обещаю".

"Хорошо, Шанталь. Сейчас мы с Чарли положим кое-какие вещи в машину, а потом я отдам тебе твой бриллиант, хорошо? Ты можешь сесть на этот ящик и подождать?"

"Хорошо".

"Хорошо. Пойдем, Чарли, давай загрузим это".

И они так и сделали, сложили все в машину. Он был тяжелым, но объем оказался на удивление небольшим после того, как Ральф и Хьюго расплавили металл, и весь запас уместился в маленьком багажнике спортивного автомобиля.

"Хорошо, Чарли", - сказал Тедди, когда все было упаковано. "Поезжай на тест-драйв, аккуратно и медленно. Может быть, купить немного бензина. Я провожу Шанталь домой и встречусь с тобой здесь примерно через полчаса ".

"Она знает", - сказал Чарли.

"Она никому не скажет".

"Конечно, она будет, она ребенок".

"Она не будет", - сказал Тедди. "Позволь мне отдать ей бриллиант, проводить ее домой. Возвращайся сюда через полчаса ".

"Может, мне стоит просто остаться".

И вот это было, в глазах Тедди, что-то жесткое и холодное, взгляд не гнева, а общего понимания того, что должно было произойти. Чарли попытался покачать головой, но не смог, он был заморожен. И в этот момент он почувствовал, как вся эйфория, хорошее самочувствие и надежда, больше всего надежда, вытекают из него, как будто ему перерезали вену.

"Продолжай, Чарли", - сказал Тедди.

"Я не думаю, что я должен".

"Тогда перестань думать и уходи".

"Тедди?"

"Просто уходи".

"Я не хочу".

"Эй, Чарли, ты знаешь картину, которую мы взяли для страховки, на случай, если что-то пойдет не так? Я думаю, может быть, тебе стоит сохранить это для всех нас ".

"Куда я это положу?"

"Я не знаю, ты сам разберешься. Но давай сейчас, поезжай прокатиться. Встретимся здесь через полчаса".

И он сделал именно это, Чарли. Он сел в машину, и он уехал, и он наполнил бак, и он ездил вокруг, и когда он вернулся, Тедди ждал его под террасой. Он сказал Чарли, что отвез девушку домой. Он сказал Чарли, что все в порядке, что он может гарантировать, что она не скажет ни слова. Он сказал Чарли, что встретится со всеми ними дома той ночью с деньгами, и они разделят их, и они устроят вечеринку. И затем, когда Чарли стоял под маленькой террасой со свернутой картиной в картонном тубусе в руке, Тедди Правиц уехал со всеми плодами их великого и благородного акта самосозидания.

И Чарли больше никогда его не видел.

65

Уже стемнело, только мерцание свечей с цитронеллой и прерывистый свет фар, проносящихся по ландшафту, освещали наши лица. Но даже в этом странном, неровном свете я мог видеть слезы на лице Чарли, на щеках Моники, выступившие в жестких глазах Джоуи. Только Ронда казалась рассеянной, следила за своим магнитофоном, делая заметки при свечах.

"Почему ты его не искал?" - спросила Ронда.

"Мы думали, он свяжется с нами", - сказал Джоуи. "Сначала мы испугались, что что-то случилось. Но когда в газетах ничего не было, мы решили, что он как-нибудь позвонит нам ".

"Он что-то говорил раньше о поездке в Австралию", - сказал Чарли, вытирая нос запястьем. "Что мы собирались делать, отправиться в Австралию? Но, в конце концов, я не уверен, что мы действительно хотели найти ублюдка. Он не размахивал пистолетом только для того, чтобы показать, что он готов. Это тоже было предупреждением ".

"Австралия была просто уловкой", - сказал я. "Он планировал ограбить тебя с самого начала".

"А как же Шанталь?" - спросила Моника. "Что еще ты знаешь? Что он с ней сделал?"

Чарли посмотрел на Джоуи, который оглянулся, а затем опустил глаза.

"Что это?" - спросила Моника. "Скажи мне".

"Мы закапывали все, что имело отношение к преступлению, в подвале: нашу одежду, оружие, оборудование, которое мы использовали для расплавления металла", - сказал Джоуи. "Все, что они могли использовать, чтобы идентифицировать нас. Мы подумали, что это безопаснее, чем выбрасывать это на свалку. Вначале мы купили цемент и немного песка и гравия, чтобы смешать их и нанести сверху. На следующий день после исчезновения Тедди, когда мы начали заделывать дыру, мы увидели это ".

"Что?" - спросила Моника. "Что ты видел? Именно."

"Край простыни. Держит что-то, покрытое кусками цемента и наваленной грязью. Я сразу понял, что это такое ".

"О, Боже мой", - сказала Моника, заливаясь слезами. "Все это время. Но я бы знал. Я бы почувствовал это ".

"Что ты сделал, Чарли?" Я сказал.

"Что мы могли сделать? Мы вчетвером похоронили все и попытались забыть ".

"На самом деле именно поэтому мы не охотились так усердно за Тедди", - сказал Джоуи. "А ты бы стал?"

"Но это все испортило", - сказал Чарли. "Все мечты, они умерли вместе с ней. Хьюго ушел несколько недель спустя, Ральфи и Джоуи просто держались. Я знал кое-кого, кто знал кое-кого, и я решил, что больше гожусь только для одной вещи, поэтому я рассказал о замках и сейфах, и вскоре я делал все это снова и снова с the Warrick brothers, но это никогда не было похоже на то же самое ".

Я был уверен, что это не так. Было что-то настолько восторженное в истории о пяти соседских парнях, совершивших преступление века, что последствия никогда не имели особого смысла. Тедди и Хьюго изменили свои имена в попытке стереть свое прошлое, и теперь я знал почему. Ральф и Джоуи совсем не продвинулись в своей жизни, и теперь я знал почему. Жизнь Чарли превратилась в абсолютную развалину, и теперь я знал почему. В основе их усилий по переосмыслению себя лежало худшее из всех преступлений - убийство ребенка, и как из этого могло получиться что-то яркое и блистательное?

Я поднял руку к свету свечи, посмотрел на часы. "Мы должны идти. У тебя есть то, что тебе нужно, Ронда?"

"Конечно. Спасибо. Это целая история ".

"Держи это, как ты обещал", - сказал я. "И когда я буду готов, я расскажу вам, кем стал Тедди Правиц в своей новой жизни после ограбления".

"Это будет интересно?" она сказала.

"Это будет на первой полосе, вот что это будет, и даст тебе возможность работать полный рабочий день. Теперь ты можешь сделать мне одолжение и отвезти Монику домой?"

Ронда повернулась к Монике, которая все еще была в слезах и казалась потерянной в какой-то странной пустоте. "Конечно".

"Нет", - сказала Моника. "Я остаюсь с Виктором".

"Это будет опасно. Я не хочу, чтобы ты был рядом ".

"Они собираются раскопать этот подвал сегодня вечером?"

"Возможно", - сказал я.

"Тогда я ухожу".

"Моника..."

"Даже не пытайся, Виктор", - сказала она. "Это моя сестра. Там должен быть кто-то из ее семьи ".

Я подумал об этом на мгновение, понял, что я ничего не могу сделать, чтобы переубедить ее, и кивнул.

"Продолжай", - сказала Ронда. "Я все уберу".

Итак, мы оставили ее за столом, а сами вчетвером медленно направились к задней части разрушенного сарая и забрались в позаимствованное зеленое такси. Моника сидела сзади, прислонившись к двери и как можно дальше от Чарли. Чарли наклонился вперед, заламывая руки. Джоуи нервно постукивал пальцами по рулю. Я достал свой сотовый телефон.

"Куда теперь, Виктор?"

"Домой", - сказал я, нажимая кнопку сотового Бет. Как раз в тот момент, когда мы собирались тронуться с места, я увидел Ронду, которая, сжимая свою сумочку, направлялась к машине. "Подожди", - сказал я Джоуи, закрывая телефон.

Ронда наклонилась к окну моей машины, поставив локти на подоконник. "Могу я задать еще один вопрос?" она сказала. "Что-то, о чем я забыл упомянуть?"

"Продолжай", - сказал я.

"Чарли. Ты сказал, что Тедди подарил тебе Рембрандта, но ты так и не сказал, что ты с ним сделал."

Я повернулся, чтобы посмотреть на Чарли, и покачал головой. "Он не знает, что случилось с картиной", - сказал я. "Оно исчезло".

"Неужели?" сказала Ронда. "Без понятия?"

"У меня есть идея", - сказал Чарли. "Чертовски хорошая идея".

"Чарли, помолчи".

"Нет, Виктор. Джоуи не хочет больше иметь ничего общего с этой картиной, и я тоже ".

"Ты уверен?"

"Пусть это возвращается в этот чертов музей. Каждый пенни только сделает меня больным. Ты сказал мне, что я не могу начать все сначала, не заплатив за свое прошлое. Как я мог начать что-то новое с кошельком, полным наличных после того, что произошло?"

Я на мгновение задумалась, позволив знакомому разочарованию прокатиться по мне, а потом поняла, насколько он был прав. "Ладно, Чарли. Иди вперед и скажи ей ".

"Так где же это?" - спросила Ронда.

"Верстак Ральфи все еще в подвале?" - спросил Чарли.

"Да, это так", - сказал я.

"Он был сделан из чугунных труб водопроводчика и деревянных балок. Я поднял балку, просунул ее в одну из тех труб и забил балку обратно. Это все еще должно быть там ".

"Как потрясающе", - сказала Ронда.

"Это не будет напечатано, пока я не дам добро".

"Я обещаю", - сказала Ронда.

Как раз в этот момент она наклонилась вперед к окну, наклонилась и посмотрела на меня, как будто собираясь крепко поцеловать. Мне было немного неловко целовать ее перед всеми после всего, что мы услышали, но затем ее лицо продолжало двигаться, пока не скрылось от меня. Она протянула руку, схватила ключи от машины правой рукой, заглушила двигатель, отстранилась с ключами в руке, пока снова не прислонилась к окну машины.

"Что ты делаешь?" Я сказал.

"Прости, Виктор, но я не могу тебя отпустить".

"Почему бы и нет?"

"Потому что это не то, за что мне платят, милый", - сказала она, запустив левую руку в сумочку, вытащила аккуратный автоматический пистолет и приставила кончик дула прямо к моей голове.

66

Я сразу понял, что именно происходит. Когда Чарли выругался при виде пистолета, Моника ахнула, а Джоуи засмеялся, правда об этом щелкнула у меня в голове, влево, вправо, влево, о, дерьмо. Может, я и не самый острый заступ, но приставь пистолет к моей голове, и я значительно отточусь.

Он послал ее с самого начала, Тедди. Она была подругой из Аллентауна. Ронда, не какой-нибудь старый седой ветеринар, она была левой рукой в управлении "Ральфи Мит" и "Стэнфорд Квик", а теперь здесь, чтобы уничтожить Чарли, и Джоуи, а затем и меня. Моника встретила Тедди в Калифорнии, так что ей тоже придется уехать. Кто следующий? Мы были следующими, нас четверо, и я отдал нас всех ей, как жертвенных агнцев на алтарь своей глупости.

Не то чтобы я ее не проверял. Я позвонил в Newsday, я спросил, есть ли Ронда Харрис, которая делала репортажи для них в the art beat, они заверили меня, что есть. Но я не просил описания, и насколько сложно для умной наемной девушки украсть личность на столько времени, сколько потребуется для выполнения работы? И я никогда не должен был сомневаться, даже на мгновение, что кто-то был там, чтобы уладить проблемы Тедди в его старом родном городе. Единственное, что я узнал о нем, это то, что он никогда не выбирал только один вариант. Всегда имей запасной план, парень, или здешние стервятники съедят тебя живьем, сказал Теодор Перселл, и теперь его запасной план состоял в том, чтобы наставить пистолет мне в лицо.

"Означает ли это, что ты не пишешь книгу?" Сказал я, отчаянно пытаясь сообразить, что, черт возьми, делать.

"Зачем мне беспокоиться о словах, когда это намного проще?" она сказала.

"Нет агента? Предложения нет? Никакого аванса? Я думал, у нас с тобой есть будущее ".

"О, Виктор", - сказала она, помахивая пистолетом в мою сторону. "Мы делаем. Просто это будет очень коротко ".

"Что происходит?" - спросила Моника. "Виктор?"

"Она собирается убить нас".

"Конечно, она собирается убить нас. Но почему?"

"Это расплата за то, что мы сделали с твоей сестрой", - сказал Джоуи. "Карма с пистолетом".

"Шанталь бы этого не хотела".

"Но это то, что она получает", - сказала Ронда. "И после того, что я услышал, я думаю, что делаю всем одолжение".

"Ты хорошо выглядишь для ветерана Корейской войны", - сказал я.

"Это мой отец", - сказала она. "Но с двумя накладными бедрами он больше не так хорошо передвигается, поэтому я занялся семейным бизнесом. На шаг выше контроля над животными ".

"Ты снова привел их ко мне, идиот", - сказал Чарли.

"Думаю, я так и сделал".

"Как адвокат ты, может, и ничего, Виктор, - сказал Чарли, " но как телохранитель, ты..."

Прежде чем он смог закончить, я дернул дверную щеколду и со всей силы хлопнул дверью плечом. Я ожидал почувствовать тяжесть ее удара вдали от такси, но она грациозно отступила в сторону, когда дверь резко распахнулась. Я почти упал на землю, удерживаемый только ремнем безопасности, когда дверь открылась и ударила меня по голове.

Она отодвинула от меня дверь и пнула меня в грудь, так что меня швырнуло обратно в такси.

"Давай не будем устраивать слишком большой беспорядок", - сказала она. "Чистильщики уже в пути".

Повернувшись боком к теперь уже открытой двери, она направила пистолет на Чарли на заднем сиденье. И тогда мы услышали это.

Поблизости ревет двигатель, позади нас шуршат сорняки.

Ронда подняла глаза как раз в тот момент, когда маленькая темная машина вырвалась из зарослей и направилась прямо к нам.

Рука Ронды с пистолетом дернулась.

Дальний свет мчащейся машины вспыхнул.

Она вскинула руку.

Машина рванулась вперед.

Рядом с моей головой произошел взрыв. И затем, обдав меня порывом горячего воздуха в лицо, разметав рыжие волосы и белые конечности, с прерывистым криком и предсмертным скрежетом разрываемого металла, машина налетела на нас и рядом с нами промчалась мимо нас.

И вот так просто пистолет, открытая дверь машины и Ронда Харрис - все исчезло.

67

Ну, не совсем исчез.Они лежали примерно в пятнадцати ярдах от нас, в мешанине из крови, костей и металла, все элементы, к счастью, неотличимы друг от друга в темноте. В стороне от беспорядка стояла маленькая машина, ее мотор все еще работал, ее фары теперь освещали сорняки на дальней стороне, когда она медленно начала разворачиваться.

Я отстегнул ремень безопасности и, спотыкаясь, вышел из кабины, где теперь не было дверей. Мои колени тряслись так сильно, что я потерял равновесие и упал на землю, порвав штаны, прежде чем снова поднялся на ноги. Ночь пахла выхлопными газами, кордитом и ужасом, медным и тяжелым. И что-то еще, тоже, что-то смутно милое и смутно знакомое. Я огляделся. Остальные тоже вышли из такси, выглядя такими же ошеломленными и сбитыми с толку, как и я. Все трое уставились на меня. Я пожал плечами. Мы медленно приблизились к маленькой машине. Мы приблизились нерешительно, с неоправданной осторожностью, как будто это было дикое животное, повернувшись так, чтобы оно могло привлечь наше внимание и свирепо вцепиться нам в горло.

Я попытался заглянуть внутрь маленькой машины, но фары теперь ярко светили мне в глаза, и даже подняв руку, чтобы заслониться от резкого света, я не мог разглядеть ничего, кроме помятого бампера, пулевого отверстия в лобовом стекле и треснувшего стекла над двумя балками, которые приближались все ближе.

Затем машина остановилась, дверь открылась. Оттуда выбрался силуэт, маленький, изящный. Оно шагнуло вперед, на свет.

Лавендер Хилл.

"Тудл-оо, Виктор. Не правда ли, прекрасная ночь? Напоминает мне Байу, не то чтобы я был завсегдатаем байу, имейте в виду, у меня есть все зубы, и я никогда не пробовал тушеную пиявку, но от этого маленького участка Нью-Джерси действительно исходит тот непредсказуемый запах насилия, не так ли? "

"Лав, чувак" - это все, что я смог выдавить.

"Да, ну, ты всегда остришь, не так ли, Виктор? Ты должен рассказать мне все о своей поездке на запад. Ты видел какие-нибудь звезды? Алан Лэдд, вот, это была звезда. Он все еще жив, ты не знаешь?"

"Что ты здесь делаешь, Лейв?"

"Ты сказал мне, что приводишь своего клиента домой, чтобы он мог продать мне картину. Я подумал, что мне лучше убедиться, что вы все прибыли в целости и сохранности. Это он там?"

"Чарли Калакос, " сказал я, " позволь мне представить тебя Лавендер Хилл".

"Йоу", - сказал Чарли. "Спасибо за..."

"Спасаю твою жизнь? О, это было пустяком." Он повернулся, чтобы посмотреть на останки Ронды Харрис. "Ну, может быть, не совсем ничего".

"Но как ты сюда попал?" Я сказал. "Как ты следил за мной, со всеми предосторожностями, которые я предпринял?"

"Я уверен, что ваши меры предосторожности были ошеломляющими по своему замыслу, хотя, конечно, видя, что вы закончили с пистолетом у своего лица, не совсем так эффективны, как вы, возможно, надеялись. Но нет, я не следил за тобой, дорогой Виктор."

"Тогда как?"

"Я последовал за ней", - сказал он, указывая на кучу костей и крови на земле. "С самого начала я почувствовал, что от нее одни неприятности. Я знаю этот тип. Я такой типаж. Разве я не говорил тебе, что она убийца?"

"Я думал, ты говоришь метафорически".

"Я очень буквальный человек, Виктор. Ты уже должен был это знать. Я последовал за ней до этого места. Я понял, что она назначала свидание. Я загнал свою машину на поляну в лесу и стал ждать. Только я, моя машина и мой микрофон для дальней связи. Довольно умное устройство, но я бы никогда не стал использовать его в открытую. В наушниках я выгляжу как принцесса Лея ".

"Итак, ты слышал о девушке", - сказал я.

"Да, я слышал. На самом деле, слишком грустно для слов, так зачем даже пытаться говорить об этом?" Он взглянул на свои часы. "Но женщина с пистолетом упомянула что-то о приходе уборщиков. Я предполагаю, что она имеет в виду друзей Чарльза из банды Уоррика, спешащих сюда, пока мы разговариваем, чтобы избавиться от ваших тел. Так что, может быть, нам стоит прервать нашу маленькую болтовню. Чарльз, теперь ты готов продать?"

"Нет", - сказал он. "Мне жаль, и я думаю, что я у тебя в долгу, учитывая, что ты спас наши жизни и все такое, но я не собираюсь это продавать. Я просто хочу вернуть это ".

"Ты уверен? Я уже принял меры, чтобы избавиться от предмета так, чтобы он не попал к твоему старому другу."

"Я не хочу, чтобы из того, что произошло, вышло что-то хорошее, потому что все обернется только плохо, понимаешь, о чем я?"

"Не совсем, нет. А как насчет тебя, Джозеф? Ты готов допустить, чтобы такая зарплата исчезла после всех этих лет?"

"Скатертью дорога, я говорю", - сказал Джоуи.

"Ах, разочарование, но, похоже, я мало что могу сделать. Волна дешевой сентиментальности, похоже, захлестнула вас обоих, и я бы и не помышлял о том, чтобы испортить вечеринку, хотя я весьма шокирован тем, что ты, Виктор, не попытался переубедить их. Но на это было бы приятно посмотреть, прежде чем я это сделаю, ты так не думаешь? Хорошо, тогда, примите мой совет, все вы, и бегите, как безумные. Мне тоже нужно спешить. На стоянке трейлеров в Толедо можно приобрести яйцо Фаберже&# 233;. Представьте это. Толедо. Происхождение не совсем ясно, но с яйцом Фаберже это никогда не бывает, разве ты не знаешь. Я имею в виду, что последний настоящий владелец был убит Лениным в яме. После этого сезон открыт, ты так не думаешь? Чао, друзья."

Мы наблюдали, как он забрался обратно в свою помятую машину, включил фары, словно прощаясь, и объехал такси, мимо стола для пикника и разрушающегося сарая, на узкую двухполосную дорогу, направляясь на запад, как я предположил, в сторону Огайо. Он ворвался в мою жизнь, угрожал ей, спас ее, снова исчез из нее. Забавных людей вы встречаете в этом бизнесе. Я бы почти скучал по нему.

"Мы должны выбираться отсюда", - сказал я.

"Возвращайся в такси", - сказал Джоуи.

"Здесь нет двери", - сказал я.

"Я могу вести машину без двери".

"Может быть, ты и можешь, - сказал я, - но как далеко мы зайдем, прежде чем нас остановят копы, это совсем другое дело. А потом она, вероятно, рассказала уборщицам, какая у нас была машина. Если мы встретим их на дороге, они поймут это и развернутся вслед за нами ".

"Но это машина Хуки. Я не могу просто оставить это здесь ".

"Мы заберем это позже, залатаем, я обещаю".

"В любом случае, это кусок дерьма", - сказал он.

"Тогда как нам выбраться отсюда?" - спросила Моника.

"Мы возьмем ее машину", - сказал я, указывая на мясистую массу на земле. "Давайте найдем ее сумку".

"Разве сейчас время рыться в поисках лишней мелочи?" - спросил Чарли.

"Нам нужны ключи", - сказал я. "И ее телефон. Джоуи, проверь ее машину и посмотри, на месте ли ключи. Остальные из нас прочесают местность, сумка должна быть где-то поблизости ".

Пистолет был отведен в сторону. Я осторожно поднял его за спусковую скобу и положил в карман куртки. Джоуи вернулся, доложив, что машина заперта, и мы продолжили наши поиски, медленно продвигаясь к куче металла и плоти.

"У нее были красивые волосы", - сказала Моника, когда мы проходили мимо трупа. "Я всегда хотел рыжие волосы".

За телом, за дверью, почти на краю посыпанной гравием площадки, где уже начался лес, мы нашли сумку. Телефон, бумажник, но ключей нет.

"Они, должно быть, развернулись при крушении, улетели куда-то в лес", - сказал я. Нам может потребоваться еще час, чтобы найти их.

"Я мог бы просто взломать замок ее машины", - сказал Чарли.

"У них что, нет электронных штуковин?"

"Я могу обойти их", - сказал Джоуи.

Я повернулся, чтобы посмотреть на них.

"Эй, ты был человеком с планом", - сказал Джоуи. "Мы следили за тобой".

"Давай убираться отсюда к черту", - сказал я.

Полторы минуты спустя мы были во взятой напрокат машине Ронды, двигатель гудел, Джоуи Прайд вытаскивал нас со стоянки.

"Иди на восток", - сказал я.

"Обратно на берег?"

"Назад на бульвар, а затем на скоростную автомагистраль Атлантик-Сити", - сказал я. "Это может занять немного больше времени, но я не хочу встретить каких-нибудь головорезов на этой маленькой дороге по пути обратно в Филадельфию".

Он сделал, как я сказал, а затем я сделал свои звонки.

68

Я не знал, что участвую в гонке.

Я должен был знать, конечно, все это было у меня перед глазами. Но в то время я был немного озабочен тем, как остаться в живых. Итак, мы поехали кружным путем в Филадельфию, когда я позвонил Макдайсу. Я дал ему последний номер телефона, по которому звонила Ронда, чтобы он мог выследить ее сообщников, и описание Фреда и Луи. Он пообещал, что эскадрон полицейских штата Нью-Джерси соберется на месте заброшенного фермерского рынка Шмидти и заберет всех, кто явился в ответ на звонок Ронды.

"И когда копы, наконец, прибудут, - сказал я, - их будет ждать небольшое угощение. Мертвое тело."

"Черт возьми, Карл, что, черт возьми, происходит?"

"Вы знаете парня, который, по вашему мнению, убил и Ральфа Кулла, и Стэнфорда Квика?"

"Парень из Аллентауна?"

"Ну, ты был прав насчет того, что он совершал убийства, за исключением того, что он не был парнем".

"Убирайся отсюда к черту".

"Я раскрыл два ваших дела, вы должны быть в восторге. У меня даже орудие убийства лежит в кармане. И когда ты выяснишь, кто она на самом деле, забери ее отца. Он был в бизнесе до нее. Итак, ты готов принять нас?"

"У нас есть кордон вокруг дома миссис Калакос, и у нас есть фаланга черно-белых, готовых забрать вас у входа на мост Такони-Пальмира и сопроводить вас на ее улицу. Ты все еще в том зелено-белом такси?"

"Больше нет", - сказал я.

"Что случилось?"

"У нас произошел небольшой несчастный случай. Мы управляем чем-то новым ".

"Просто подобрал это на улице?"

"Это верно", - сказал я.

"Не могли бы вы сказать мне, что это такое?"

"Да, я знаю. Последнее, чего я хочу, это фаланга полицейских машин, указывающих каждому в городе, где именно мы находимся. Сколько вообще в фаланге? Могут ли двое быть фалангой, если они действительно, действительно большие?"

"Не будь героем, Карл", - сказал Макдайсс.

"На это мало шансов. Но не волнуйся, твою фалангу встретит зелено-белое такси ".

"Придешь снова?"

"Просто прикажи своей фаланге встретить такси, помигать ему фарами и сопроводить такси до дома Калакоса. Пусть он задержится там на мгновение, а затем отведи его обратно в Круговую рубку. Это должно быть достаточно безопасно. Но дом Калакоса - это не то место, где мы с тобой собираемся встретиться."

"Тогда где?" - спросил Макдайсс.

"Где-нибудь в другом месте. Я хочу, чтобы ты появился тихо, без черно-белых пятен, без шума или прессы. Подождите, пока не начнется шумная процессия, а затем проскользните незамеченным. Только ты, Слокум и Хэтэуэй и команда из вашего отдела криминалистики для обработки тела. Ты можешь это сделать?"

"Мы можем это сделать. Где?"

"Подвал Ральфа Куллы. А помнишь ту кирку, которую ты нашел в машине Стэнфорда Квика?"

"Он все еще у нас".

"Может быть, тебе стоит взять это с собой".

"Что, черт возьми, там внизу?"

"Незаконченное дело", - сказал я.

Это была Моника, которая отвезла нас в город. Я не знал, кто будет нас искать, но я подумал, что даже в арендованной машине они с меньшей вероятностью идентифицируют нас с симпатичной женщиной за рулем.

Когда мы добрались до моста Уолта Уитмена, я позвонил Бет на ее мобильный. Для нее пришло время сыграть роль приманки. Ранее она отправилась на железнодорожную станцию, взяла зелено-белое такси и колесила по городу. Водитель не знал, во что ввязался, но я подумал, что полицейская защита и сотня, которую сунула ему Бет, покроют это. Теперь, когда мы направлялись через Делавэр, она направилась к западному входу в мост Такони-Пальмира.

Когда мы ехали на север по I-95, Бет позвонила со своими отчетами. Это было похоже на парад, сказала она, с полицейскими машинами, мигалками и сиренами. Макдайсс даже приставил нескольких полицейских на мотоциклах для пущего эффекта. Этот человек знал, как построить фалангу. Но не было никаких попыток остановить ее, ни противостоящей армии головорезов, ни выстрелов, ни опасности. Очевидно, Ронда Харрис отозвала этих собак до того, как Лавендер Хилл заставила ее замолчать, но это хорошо.

Мы съехали с I-95 на Котман-авеню, спокойно поехали на северо-восток, повернули против часовой стрелки к переулку за домом Ральфа Чуллы. Ничто не выглядело странным, ничто не выглядело неуместным. Моника загнала серую арендованную машину на место под маленькой террасой на заднем дворе.

Я вышел, похлопал по тяжелой металлической штуковине в кармане и огляделся. Ничего. Я подошел к закрытой двери подвала и медленно толкнул ее, открывая. Внутри было темно.

"Привет", - тихо сказал я.

"И тебе привет", - донесся шепот Макдайса.

"Есть какие-нибудь новости из Нью-Джерси?"

"Они обнаружили тело и задержали четырех подозреваемых на месте преступления, включая двоих, которые соответствовали описаниям, которые вы дали мне по телефону".

"Потрясающе. Хорошо, дай нам секунду ".

Я отступил назад, помахал Монике. Она выбралась наружу. Затем я постучал по лобовому стеклу, и две фигуры выскочили из укрытия на заднем сиденье. Я жестом велел им выйти. Они быстро выбрались из машины, так быстро, как только могут выбраться из машины два старика, согнутых в талии, а затем проскользнули через дверь подвала. Мы с Моникой последовали за ним.

Когда дверь закрылась, внезапно включился свет, и мы смогли увидеть всю обстановку. Два техника-криминалиста, с их портфелями. Двое в форме, помповые ружья наготове. Слокум и Хэтуэй вместе отходят в сторону. И Макдайсс, опирающийся на рукоятку старой ржавой кирки, стоящий прямо в центре комнаты.

"Добро пожаловать домой, Чарли Калакос", - сказал Макдайсс рокочущим голосом. "Мы искали тебя довольно долго".

"Я был далеко", - сказал Чарли.

"Мы собираемся сами с собой поболтать", - сказал Макдайсс.

"В свое время, детектив", - сказал я. "В свое время. Но сначала нам нужно уладить кое-какие серьезные дела."

Я повернулся, чтобы взглянуть на верстак, а затем сделал двойной снимок. Я медленно подошел к нему. Первая из деревянных досок, из которых состояла столешница, была оторвана от каркаса трубы. Передние трубы с обеих сторон были выдвинуты вперед. Я заглянул внутрь каждого. Оба были пусты.

"Как долго вы, ребята, здесь находитесь?" Я сказал.

"Около десяти минут", - сказал Слокум.

"Дверь в подвал была заперта или не заперта?"

"Разблокирован".

"Дерьмо", - сказал я. "Теперь мы знаем, почему он так спешил добраться до Толедо".

"О ком мы говорим, Карл?" - спросил Макдайсс.

"Я говорю о маленьком парне, которого зовут Лавендер Хилл. Я не знал, что мы участвуем в гонке, но он знал. Он был тем, кто позаботился о нашем друге из Аллентауна, детектив, и после того, как он сделал это, и после того, как прослушал в свой микрофон все, что Чарли хотел сказать, он помчался сюда, чтобы забрать картину. Рембрандта снова украли ".

"Мы найдем его", - сказал Макдайсс.

"Я сомневаюсь в этом", - сказал я. "Но картина все это время была просто интермедией. Не так ли, Дженна?"

"Все это время", - сказала она.

"Пора позаботиться о главном событии? Все ли условия нашего соглашения все еще в силе?"

"Так и есть", - сказал Слокум.

"Тогда ладно. Джоуи Прайд, ты помнишь, где была яма?"

Джоуи посмотрел на меня и кивнул.

"Продолжай", - сказал я.

Он оглядел подвал и шагнул к задней части. Он убрал несколько коробок и указал на потрескавшийся участок неровного цементного пола. "Вот", - сказал он.

Макдайсс поднял кирку и направил ее на парней из CSI в углу. Один из них встал и направился к Макдайсу, когда Чарли заговорил.

"Могу я это сделать?" - спросил он. "Эта дыра в земле преследует меня полжизни. Могу я открыть это?"

"Как вскрытие нарыва?" Я сказал.

"Что-то вроде этого".

Я посмотрел на Макдайса. Он немного подумал об этом, посмотрел на криминалиста, который пожал плечами. Макдайсс повернулся, чтобы предложить кирку Чарли.

"Я тоже помогу", - сказал Джоуи Прайд, отодвигая несколько картонных коробок, которые были сложены вокруг места, на которое он указал.

Затем мы все отступили назад, когда Чарли Калакос поднял кирку в воздух и позволил ее заостренному концу опуститься на пол. Цемент был тонким, хрупким, он легко трескался под весом тяжелого металлического инструмента. Чарли вытащил его и снова поднял. Когда он начал тяжело дышать, Джоуи взялся за кирку. Один из криминалистов наклонился, чтобы поднять незакрепленные куски бетона. Затем Джоуи поднял кирку высоко в воздух и позволил ей упасть.

Медленно они работали, Чарли Калакос и Джоуи Прайд, расчищая цемент, покрывавший преступления их прошлого, удар за ударом, кусочек за кусочком, как Слокум и Макдайсс, Дженна Хэтэуэй и Моника Адэр, на что смотрели все мы, некоторые со стоическими лицами, некоторые со слезами, смотрели, точно зная, что мы найдем, и все это время страшась этого.

69

"Я привел его домой к вам, миссис Калакос", - сказал я.

"Ты хороший мальчик, Виктор", - сказала она мне. "Я знал, что ты сделаешь так, как я говорю".

"Я ценю ваше доверие", - сказал я.

В комнате было темно, воздух пропитан ароматом ладана, я вернулся в кресло у кровати, где миссис Калакос, как обычно, лежала окоченевшая и неподвижная. И все же в ее внешности было что-то совсем другое. Там, где обычно ее волосы были растрепанными, этой ночью они были расчесаны и уложены заколками, а завитки на висках приклеены скотчем к телу. На ее щеках были красные круги, губы были ярко накрашены, с двумя выступами посередине верхнего, а на лифе платья было кружево. Мисс Хэвишем ждет своего жениха. Ого.

"Так где же он? Где мой мальчик?" - спросила она.

"Он прямо за дверью комнаты, но я хотел сначала поговорить с тобой о нем".

"Не заставляй меня ждать, Виктор. Я старая женщина, у меня почти не осталось дыхания. Приведи его ко мне. Сейчас."

"Чарли очень хочет вас видеть, миссис Калакос. Одновременно взволнованный и напуганный."

"Чего ему нужно бояться из-за такого жалкого мешка с костями?"

"Потому что ты его мать", - сказал я. "Этого ужаса достаточно для любого. И потом, еще потому, что он так хорошо тебя знает."

"Ты пытаешься польстить старой женщине, Виктор?"

"Это не входило в мои намерения, мэм. Я просто хотел сказать вам, что ваш сын через многое прошел за последние пару недель, особенно сегодня. Всего несколько часов назад на его жизнь было совершено еще одно покушение. И, что еще более важно, он был вынужден раскопать что-то очень темное из своего прошлого. Кое-что, что произошло в результате ограбления тридцать лет назад."

"Что ты пытаешься мне сказать, Виктор?"

"Там была убита девушка".

"Девушка?"

"Ребенок Адэр, тот, который пропал".

"Я помню".

"Тедди убил ее, потому что она увидела их с вещами после ограбления. Чарли не совершал убийства, но он знал об этом. Вот почему у вашего сына все пошло наперекосяк, вот почему он оказался с братьями Уоррик и оказался в бегах. И именно поэтому он собирается провести некоторое время в тюрьме сейчас. Он знает, что ты узнаешь об этом, и он хотел, чтобы я сказал тебе первым ".

"И за это мой Чарли испортил себе жизнь?"

"Так точно, мэм".

"Он еще больший дурак, чем я думал".

"О чем я прошу, миссис Калакос, так это о том, чтобы вы были особенно нежны со своим сыном".

"За кого ты меня принимаешь, Виктор, за монстра?"

"Нет, мэм, просто мать".

"Ладно, ты мне сказал. Итак, Виктор. Больше никаких задержек. Дай мне увидеть моего мальчика ".

Я встал со стула, подошел к двери, открыл ее и кивнул небольшой группе, стоявшей снаружи.

Таласса, седая, напряженная и сутулая, вошла первой. "Мама", - сказала она. Миссис Калакос неподвижно лежала на кровати, ее глаза теперь были закрыты, как будто она была без сознания несколько дней, а не разговаривала со мной всего мгновение назад. "Мама, ты можешь проснуться? Мама? Ты все еще с нами?"

"Да", - сказала миссис Калакос слабым, но насыщенным драматизмом могилы голосом. "Я все еще здесь. Что у тебя есть для меня, дитя мое?"

"Это Чарльз", - сказала Таласса, произнося свои слова так, как будто обращалась к мезонину далеко на расстоянии. "Мой брат, твой сын, Чарльз. Он пришел домой, чтобы попрощаться ".

"Чарли? Здесь? Мой Чарли? Мой ребенок? Приведи его, дорогая Таласса, приведи его ко мне".

Таласса отступила назад, дверь открылась шире, и в комнату вошел Чарли Калакос, его руки были скованы перед ним наручниками, а Макдайсс следовал за ним по пятам. Он нерешительно шагнул вперед, опустился на колени перед своей умирающей матерью, сложил свои скованные руки вместе и положил их на кровать.

"Мама?" - сказал он.

Не открывая глаз, она протянула руку к Чарли. Когда она достигла макушки его лысой головы, она опустилась там, а затем двинулась вниз, ощупывая его лоб, глаза и нос, вниз и вокруг подбородка, а затем вверх ко рту.

"Это мой Чарли?" - спросила она.

"Да, мама".

"Ты вернулся ко мне".

"Да, мама".

"Попрощаться, как я просил".

"Да, мама".

"Подойди ближе, дитя мое".

"Да, мама", - сказал Чарли, наклоняясь вперед так, что его губы почти касались щеки матери.

Ее левая рука поднялась от его лица, отвела назад и дала ему пощечину. Жесткий. Звук был таким же громким, как выстрел в той комнате.

"Что за ужасный дурак ты?" - спросила она, ее глаза теперь открылись и были устремлены на сына. "Как ты так долго убегал? Как ты оставляешь нам деньги, чтобы спасти дом? Как ты позволил своему другу убить ту девушку? Ты слабый, ты всегда был слабым. Когда ты встанешь, Чарли, и станешь мужчиной?"

"Мама", - сказал он, вытирая скованными руками слезы со щек.

"Зачем ждать, пока они убьют тебя? Мне следовало бы убить тебя самому."

"Мама. Я пришел попрощаться".

Она села на своей кровати. "Почему прощай? Куда я иду? Ты никогда не был достаточно хорош, Чарли, в этом была проблема. Ты никогда не был достаточно умен, никогда не был достаточно силен."

"Мама?"

"В твоей жизни нет ничего, кроме провала".

"Мне жаль, мама", - сказал Чарли, разражаясь рыданиями.

"Теперь ты плачешь из-за всего, что сделал со мной? Теперь ты плачешь? Ты думаешь, плача, это поможет? Иди сюда, ты, маленький дурачок-неудачник, - сказала она, поднимая обе руки. "Иди к своей матери, иди ко мне, мой маленький".

"Мне жаль", - сказал Чарли.

"Я знаю, что ты такой".

"Мамочка".

"Да, сын мой. ДА. А теперь заткнись и подойди ко мне ".

И Чарли, теперь уже беззастенчиво плачущий, положил голову на ее худую, увядшую грудь, а она обвила его руками, обняла его, прижала к себе и прижала к себе так, словно выдавливала из него жизнь. Чарли плакал, и Таласса, стоявшая в стороне, плакала, и миссис Калакос, которая теперь прижимала к груди своего сына, тоже плакала.

Вся эта грязная история началась с просьбы матери вернуть своего сына домой, и теперь семья Калакос снова была вместе, страшная пожилая женщина с ее мерзкой, жадной властью, старик, который так и не повзрослел, сестра в стороне, поскольку она, казалось, всегда была в стороне. Я свел их вместе, и я был рад. Несмотря на драму Кабуки, через которую мы только что прошли, я не мог оставаться сухим при виде представшей передо мной сцены. Что бы ни лежало между этой семьей, линии притяжения, отталкивания и предательства, которые задушили бы Фрейда, если бы он попытался их распутать, эмоции, проявившиеся прямо тогда в той странной, темной комнате, были потрясающе чистыми. Я не знаю, существует ли такая вещь, как искупление, но когда я вижу что-то настолько чистое, происходящее из такой прогнившей истории, у меня появляется большая надежда на судьбу мира.

70

Они похоронили Шанталь Адэр под ярким летним солнцем в ослепительно ясный день. В газетах писали, что семья хотела провести небольшую, интимную церемонию на кладбище, но пожелания Адеров были проигнорированы. Оказались жители северо-Востока, Фрэнкфорд и Мэйфейр, Брайдсбург и Оксфорд Серкл, Роунхерст и Такони, представители всех рас, всех религий, те, кто слишком молод, чтобы слышать эту историю, и те, кто достаточно стар, чтобы забыть, все они вышли, чтобы похоронить дитя города, одного из своих.

Филадельфия всегда лучше справлялась с оплакиванием ребенка, чем с заботой о нем.

Я стоял в стороне от толпы, пока выступал священник, а затем выступил какой-то парень, похожий на Улисса С. Гранта, а затем выступила Моника Адэр. Я был слишком далеко, чтобы уловить все, только нарастание и затихание голосов и случайные слова с акцентами, но смысл был ясен, как небо в тот день. Шанталь была даром от Бога, то, что с ней случилось, было преступлением, которое затронуло все человечество, и теперь Бог, который уже заключил ее в свои теплые объятия, отправил ее тело домой, к ее семье.

Я полагаю, в тех речах были косвенные упоминания о ее убийце, но больше ничего не было нужно. Фотографии Теодора Перселла, которого выводят из его голливудского дома в наручниках, были во всех газетах и всех таблоидах. Продюсер "Влюбленного Тони" и "Туфелек для танцев" нанял известного адвоката и получал полное лечение знаменитости на суде. Его представитель, некто Реджинальд Уинтерс, заявил, что мистер Перселл ожидал, что его оправдают и он продюсирует потрясающий сценарий, который он недавно приобрел. Вы почти могли видеть ликование на лице Тедди, когда папарацци делали его фотографию. У него были проблемы? Держу пари, так оно и было. Но он также вернулся в игру, детка.

Чарли Калакос не смог присутствовать на похоронах, потому что он был под охраной. Джоуи Прайд решил не присутствовать, сказав, что после того, что он сделал, и того молчания, которое он хранил, он не имел права скорбеть вместе с семьей. Но я был не один среди толпы, когда они опускали крошечный гроб в землю. Занита Калакос настояла на том, чтобы пойти со мной. Она поднялась, как призрак, со своей кровати, ее удивительно сильная дочь спустила ее по лестнице, и теперь она была в инвалидном кресле рядом со мной.

"Отведи меня к семье", - сказала она, когда церемония закончилась.

Я взглянул на свои часы. "Я не могу, я опаздываю", - сказал я. "Это заняло больше времени, чем я думал".

"Будь хорошим мальчиком и возьми меня, сейчас. Мне нужно поговорить с семьей этой девушки. Это обязанность".

Я попытался протестовать, но она остановила мои протесты взмахом руки. Я даже не притворялся достаточно сильным, чтобы противостоять этой пожилой леди и ее обязательствам. Я медленно покатил ее инвалидное кресло по дорожке к палатке.

Была очередь, конечно, была. Я снова взглянул на часы и попытался протолкнуться вперед - калека проходил мимо, - но это не сработало. Мы были вынуждены ждать, молодые и старые, незнакомцы и друзья, когда поток скорбящих отдавал дань уважения.

Наконец мы были под тентом, пересекая все еще открытую могилу и ряд, где сидели Адеры. Я ожидал увидеть темные очки и покрасневшие носы, я ожидал увидеть лица семьи в глубоком трауре, но это не то, что я увидел. Эдеры казались спокойными, почти жизнерадостными, как будто облако печали и неуверенности, с которыми они жили более четверти века, внезапно рассеялось и впустило солнце внутрь. Миссис Эдер казалась спокойнее, на ее щеках появился румянец; поза мистера Эдера изменилась, как будто его плечи внезапно стали легче.

"О, Виктор, вот и ты", - сказала миссис Эдер, вставая, чтобы поприветствовать меня и крепко обнять. "Мы так рады, что ты пришел. Спасибо тебе за все. Моника просто продолжает говорить и говорить о тебе ".

"Держу пари, что так и есть", - сказал я.

"Будет сложно поддерживать отношения на расстоянии", - сказал мистер Эдер, пожимая мне руку, - "но я уверен, что вы, дети, справитесь".

"На расстоянии?"

"Представь меня", - сказала миссис Калакос, прерывая наш разговор.

Я отступил по приказу. "Миссис Эдер, мистер Эдер, " сказал я. "Я хотел бы познакомить тебя с Занитой Калакос. Это мать Чарли Калакоса ".

Миссис Эдер посмотрела вниз на иссохшую старуху, и ее лицо расслабилось, когда она решала, какую эмоцию проявить. После долгой нерешительности она тепло улыбнулась и наклонилась, чтобы взять пожилую женщину за руку.

"Я хотела сказать, " сказала миссис Калакос, " что мне очень жаль, что мой сын, он был частью того, что случилось с вашей прекрасной дочерью".

"Как долго ваш сын отсутствовал, миссис Калакос?"

"Пятнадцать лет я не видел моего мальчика".

"Я знаю, как это было тяжело".

"Я знаю, что это так, моя дорогая".

"Я рад за тебя, что он вернулся".

"Да, я могу это видеть. Но я хочу, чтобы ты знал, часть моего сына, возможно, лучшая часть, в могиле вместе с твоей дочерью ".

"Думаю, я понимаю, миссис Калакос", - сказала миссис Эдер. "И спасибо, что пришли, это значит больше, чем ты можешь себе представить".

"Будьте спокойны, вы оба", - сказала миссис Калакос.

Когда они закончили, я медленно продвинул миссис Калакос по линии семьи. Ричард Эдер сидел рядом со своим отцом, на его лице застыло какое-то странное неподвижное выражение, в то время как глаза прыгали в черепе, как суперболы. Он был бледен и неуместен в слишком обтягивающем костюме, но его не было дома, что, я полагаю, было началом.

"Ричард", - сказала я, кивнув.

"Эй, Виктор".

"Как у тебя дела?"

"Как ты думаешь?"

"Становится легче".

"Что, черт возьми, ты знаешь об этом?"

"Только то, что становится легче".

"Ну, разве это не делает все это стоящим", - сказал он.

Когда мы добрались до Моники, она обвила руками мою шею и прошептала: "Спасибо тебе, спасибо тебе, спасибо тебе" мне на ухо. В тот день она была одета в свой обычный костюм студентки колледжа, и, должен сказать, было слишком приятно чувствовать ее так близко.

"Это миссис Калакос", - сказал я. "Мама Чарли".

"Спасибо, что пришел", - сказала Моника.

"Конечно, дорогая. Ты симпатичный, не так ли? У тебя есть дом для Виктора?"

"Нет, мэм. Просто собака ".

"Очень жаль, хотя это означает, что у Талассы все еще есть шанс".

"Что это за история с тем, что наши фальшивые отношения становятся отношениями на расстоянии?" Я сказал.

"Я переезжаю. Отправляюсь на запад".

"Голливуд?"

"Почему бы и нет? Ты продолжаешь говорить, что мне нужны перемены. Может, и так. И там была атмосфера, которая мне понравилась ".

"У тебя есть, где остановиться?"

"Лена сказала, что я могу остаться с ней и Брайсом на некоторое время".

"Лена?"

"Ага".

"Лена?"

"Я знаю, это странно, но мы поддерживали связь. Даже после того, как я узнала, мы почему-то чувствовали себя сестрами. Мне действительно это было нужно. Лена тоже, и я думаю, что Шанталь тоже. И Лена сказала, что могла бы помочь мне найти там работу. Может быть, в юридической фирме по-настоящему. И, может быть, пока я там, я мог бы пройти несколько прослушиваний ".

"Танцуешь?"

"Играющий. Реклама и прочее."

"Ты собираешься стать актрисой?"

"Почему бы и нет? Ты меня знаешь, я никогда не уклоняюсь от внимания. И я чувствую, странным образом, внезапную легкость, как будто я могу просто улететь и делать что угодно. Виктор, похоже, что все это: ты, татуировка, поездка в Калифорнию, чтобы встретиться с Леной, Чарли и той ужасной женщиной с пистолетом, - все это было способом Шанталь показать мне правду. Когда они выкопали мою сестру, они закопали цепочку, которая была обернута вокруг моей шеи. Что ты делаешь, когда весь смысл твоей жизни исчезает?"

"Ты отправляешься в Лос-Анджелес и снимаешься в рекламе мыла", - сказал я. "Ты будешь сногсшибательна, Моника, я знаю это. Как сказал Тедди, никто не знает, чего может достичь девочка из Филадельфии, если ты заберешь ее из Филадельфии ".

"Ты будешь поддерживать связь?"

"Конечно, я сделаю", - сказал я.

"Виктор, ты когда-нибудь встречал моего дядю Руперта и моего кузена Ронни?"

Она указала на Улисса С. Гранта, стоявшего в начале очереди. Оденьте его в синюю форму, дайте ему бутылку виски, и он мог бы возглавить атаку в Колд-Харборе. Но мой интерес привлек не дядя Руперт, а женщина, которая была рядом с ним, но теперь ускользала. Я не замечал ее раньше, но когда она обеспокоенно оглянулась, я поймал ее лицо, и мое сердце сжалось.

Я видел ее раньше. Мы выпивали вместе. Я совершил неловкий пас. Сукин сын. Это была женщина из "Чосера" в ту ночь, когда я закончил со своей татуировкой. Блондинка-мотоциклистка с конским хвостом и парфюмом "Харлей" была двоюродной сестрой Шанталь, Ронни.

"Сукин сын", - сказал я.

"Что?" - спросила Моника.

"Я сейчас вернусь", - сказал я, оставив миссис Калакос у могилы, и бодро направился вслед за Ронни.

Когда она увидела, что я приближаюсь, Ронни помчалась быстрее, а затем она остановилась, развернулась и посмотрела на меня сверху вниз. Она была милой и была одета в юбку, но ее взгляд внезапно стал жестким, и я не сомневался, что она могла втоптать меня в грязь одной рукой.

"Что ты сделал?" Я сказал ей. "Подсыпать мне наркотик, а затем подстеречь мою задницу в тату-салоне, чтобы нацарапать имя твоего кузена на моей тощей груди навечно?"

"Что-то вроде этого, да", - сказала она.

"Почему?"

"Чтобы кто-нибудь помнил", - сказала она. "Детектив Хэтуэй давным-давно сказал моему отцу, что, по его мнению, между этими пятью парнями и Шанталь существует связь. А потом ты появился на телевидении, выглядя таким самодовольным и умным, когда пытался заключить с Чарли греком выгодную сделку. Я подумал, что кто-то должен помнить о маленькой девочке, которая исчезла. Мой друг Тим управляет салоном на Арч. Он согласился это сделать ".

"И ты не мог отправить мне письмо?"

Улыбка озарила ее широкое, симпатичное лицо. "Я думал, это будет более эффективно. И с этой твоей глупой улыбкой по телевизору ты выглядел так, будто заслужил это." Она опустила подбородок. "Но Моника говорила о тебе приятные вещи, и я вроде как чувствую себя плохо".

"Ты должен. Я мог бы арестовать тебя за нападение ".

"Я знаю".

"И я мог бы подать на тебя в суд за все".

"Все, что у меня есть, это мотоцикл".

"Харлей?"

"Ты думаешь, ты достаточно мужчина, чтобы ездить на нем?"

"Это был действительно отвратительный поступок".

"Я знаю. Я заплачу за лазер, чтобы его удалили, если хочешь."

"Держу пари, что так и будет", - сказал я. Я оглянулся на место захоронения, семью вместе под маленьким навесом, маленькую ямку в земле, в которую опустили крошечный гроб. "Если я действительно удалю это".

Она склонила голову ко мне.

"Что ж, он проделал хорошую работу", - сказал я. "И я вроде как привык к этому".

"Мне всегда нравились мужчины с татуировками", - сказал Ронни.

Я посмотрел на нее, широкое, симпатичное лицо, плечи хоккеиста на траве. "Может быть, ты хочешь как-нибудь выпить и поговорить об этом?"

Да, я знаю, я такой жалкий, что это причиняет боль.

71

Из-за похорон я опоздал на закрытие выставки Бет, очевидно, позже, чем я думал, потому что, когда я ворвался в наш конференц-зал, ожидая увидеть продавцов и агентов по недвижимости, титульного агента с его марками и кипами бумаг, все, что я увидел, была Бет, одиноко сидящая среди вороха бумаг.

"Неужели я все это пропустил?" Я сказал.

"Ты не много пропустил", - сказала Бет.

"Как все прошло?"

"Это не сработало", - сказала Бет. "Я отказался".

"Прошу прощения?"

"Я отступил. Я не покупал. Я остаюсь необремененным, не заложенным, совершенно бездомным ".

"Ты решил, что тебе все-таки не понравился дом?"

"Нет, мне это понравилось, правда. Это было идеально для меня ".

Я сел рядом с ней, посмотрел ей в глаза. Я думал, она будет расстроена, или обезумела, или что-то в этом роде, но она казалась счастливой, почти легкомысленной. "Тогда почему, Бет?"

"Ты думаешь, люди действительно могут измениться?"

"Я не знаю. Чарли пожертвовал кучей наличных, чтобы поступить правильно с картиной, хотя это не совсем сработало. Похоже, для него это настоящая перемена. Но опять же, Тереза Уэллман сразу же отступила, не так ли?"

"Я был опустошен, когда нашел ее той ночью, пьяную и под кайфом, совершенно не обращающую внимания на то, что ее дочь была в соседней комнате. Я был так неправ, взявшись за ее дело ".

"Ты увидел в ней потребность и попытался ее удовлетворить".

"Я увидел в себе потребность и попытался использовать ее, чтобы удовлетворить ее. Но когда я увидел ее распростертой и бесчувственной, впервые за долгое время я ясно увидел свою жизнь ".

"Что ты видел?"

"Быть со мной последние пару лет было невыносимо, не так ли?"

"Немного".

"Больше, чем немного. Я был плаксивым, неудовлетворенным и парализованным, всем, кем я никогда не хотел быть. И покупка дома со всеми моими маленькими планами заполнить маленькие комнаты только усугубила бы ситуацию. Мне нравится быть твоим партнером, Виктор, но фирма стала такой, какой я никогда не ожидал ее видеть. Я думаю, мне нужен перерыв ".

"Возьми несколько недель".

"Мне нужно больше, чем это".

"Я перестану заниматься уголовным правом".

"Но ты любишь уголовное право, и ты стал великим в этом. Ты нашел свое место, я все еще ищу свое ".

"Мы найдем это вместе".

"Я так не думаю. Как долго я говорил о путешествиях по миру? Хартум. Камбоджа. Катманду."

"Я думал, это просто разговоры".

"Это было, но больше нет. Я всегда хотела быть такой женщиной, которая может найти себя в Катманду. Это не то, кем я являюсь сейчас, это не то, во что дом мог бы меня превратить. Но это именно то, кем я стану в тот момент, когда ступлю в Непал ".

"Так ты действительно уходишь?"

"Я не могу дождаться".

"Когда ты вернешься?"

"Когда деньги кончатся, я полагаю".

"Я получил гонорар за дело Калакоса. Дай мне немного времени, и я достану тебе твою долю ".

"Немного времени? Что, чек просрочен?"

"Ну, это был не совсем чек. Мы работали по бартерной системе ".

"Виктор".

"Не волнуйся, я знаю парня, который знает парня, который может позаботиться об этом для меня. Я думаю, это дорогого стоит ".

"Оставь это себе, все это, на данный момент у меня достаточно. Больше всего я чувствую себя ужасно из-за того, что бросаю тебя в беде. Используй мою долю, чтобы сохранить фирму на плаву ".

"Дерринджер и Карл".

"Вам придется убрать мое имя с фирменного бланка".

"Никогда. Вы будете нашим министерством иностранных дел ".

"Это позор, на самом деле, потому что я действительно любил этот дом".

"Там были призраки. Шейла рассказала мне. Там было самоубийство, которое преследовало это место ".

"Она мне не сказала".

"Она не хотела тебя напугать".

"Но мне нравятся призраки".

Мы посидели там мгновение, тихо, вместе и порознь, думая о нашем расходящемся будущем. Затем я начал смеяться.

"Что?" - спросила она.

"Я представляю выражение лица Шейлы, когда ты сказал ей, что отказываешься от сделки".

"Она не была счастлива".

"О, держу пари, что нет. Я просто вижу, как она сжимает твою шею ".

"Это было не так уж плохо. Она действительно сказала, что понимает. Сказала, что подумывает о том, чтобы отказаться от своей собственной сделки ".

Я повернулся к Бет, подумал, что это не так, и снова начал смеяться.

И это, прямо там, было тем, как я стал единственным практикующим. Я долгое время боялся стать именно таким, оставшись один на один со своими собственными бледными устройствами, но когда наконец появились новости, это было не так уж плохо. У меня был офис, карьера, куча барахла в ящике моего стола, которым мне не нужно было ни с кем делиться. Я бы скучал по Бет, безусловно, но я подумал, что наличных будет достаточно, чтобы успокоить мои оскорбленные чувства.

Хотя и не такой долгий путь, как я надеялся.

"ПОДДЕЛКА", - СКАЗАЛ Брендан Ларуш в своем маленьком офисе на третьем этаже над Ювелирным рядом, перебирая груду драгоценностей и цепочек, которые я свалил на его стол. "Подделка, подделка, подделка".

"О чем ты говоришь?"

"Как ты думаешь, о чем я говорю, Виктор? Все они подделки, и притом не очень хорошие. Разве ты не изучил их внимательно?"

"Я знаю недостаточно, чтобы знать, на что обращать внимание".

"Цепи слишком тяжелы для золота. Свинец, скорее всего, покрыт какой-нибудь дешевой латунью. Бриллианты - это стекло. Нет блеска, нет глубины. Мне даже не нужна лупа, чтобы сказать. И цвет, рубины и сапфиры, плохая имитация. Благодаря современным технологиям вы можете подделать цвет так, что только самые искушенные геммологи смогут отличить настоящий от изготовленного, но для этого нам не нужен геммолог. Подделка, подделка, подделка, подделка."

"Сколько они стоят?"

"Такие безделушки продаются за фунт".

"Ого".

"Возможно, ты ожидал новостей получше?"

"Я надеялся".

"Откуда ты вообще получал такое барахло?"

"От греческой акулы, - сказал я, - с зубами как бритвы".

"Возможно, тебе следует представить меня. Мне нравится иметь дело с безжалостными бизнесменами ".

"Брендан, даже такой жесткий, как ты, эта женщина не в твоей лиге".

И вот так получилось, что плата за мои приключения с Чарли Греком оказалась не более ценной, фунт за фунтом, чем кусок отбивного цыпленка. И когда Бет собиралась улететь самолетом на восток, а моя никчемная жизнь превратилась в пепел, я остался один в своем темном маленьком офисе, с арендной платой, которую нужно было платить за коммунальные услуги, и зарплатой моей секретарши, и оплатой гонораров в баре, и оплатой аренды ксерокса, остался один, у меня не было ничего, кроме татуировки на груди, и мои перспективы тускнели с каждой минутой. Я решил, что мне хватит на месяц, максимум на два, прежде чем мне придется сворачивать палатку. Неудача смотрела мне в лицо, когда в мой кабинет вошел высокий мрачный мужчина в черном костюме и черной фетровой шляпе.

"Мне стыдно признаться, мистер Карл, что я нуждаюсь в адвокате", - сказал мужчина. Он представился как Сэмюэль Борегар.

Я спросил его, с какой проблемой он столкнулся.

"В ходе моих путешествий я был вовлечен в определенные мероприятия в этом городе, которые привлекли внимание властей".

Я спросил его, какого рода деятельность.

"Я бы предпочел не уточнять, " сказал Борегар, - но они, мягко говоря, неприятны. Довольно приятный для мужчины моего темперамента, но неприятный."

Я сказал, что, держу пари, так оно и было.

"Что мне нужно, " сказал Борегар, - так это иметь адвоката в этом самом городе, с которым я мог бы проконсультироваться. Кто-то, кто знает правила, кто знает игроков, кто-то, к кому я могу обратиться в любой момент, в любое время дня и ночи, чтобы разобраться в моей ситуации, если возникнет необходимость ".

Я спросил, не хочет ли он, чтобы я дал рекомендацию.

"О, нет, мистер Карл. Я хочу тебя. Из того, что я слышал, ты тот самый. Нет, сэр, я провел свое исследование и выбрал вас для этого довольно деликатного задания."

Я сказал ему, что я польщен.

"И, конечно, мистер Карл, для того, чтобы иметь вас на борту, в моем распоряжении, если возникнет необходимость, я был бы готов заплатить щедрый аванс". Борегар полез в свой длинный черный пиджак, вытащил чек. "Я надеюсь, этого достаточно".

Я взял чек, изучил его и чуть не проглотил язык.

Не требовалось много мозгов, чтобы понять, что здесь происходит. Лавендер Хилл, этот удивительно благородный человек, выполнял свою часть сделки, на которую я никогда не соглашался. Это был гонорар моего нашедшего картину Рембрандта, которую он стащил из дома Ральфи Мита и продал своему частному коллекционеру. Принять такой неподобающий гонорар за незаконную сделку означало бы нарушить все предписания ассоциации адвокатов, а также множество разделов, содержащихся в Уголовном кодексе Содружества Пенсильвании. Бет была совестью нашей фирмы, и я знал, что бы она сделала, но Бет больше не было здесь, чтобы давать советы. Это зависело от меня, от меня самого, принимать решения сейчас.

Вся эта история Чарли, Шанталь, Моники и моей татуировки была о переменах. После моего визита в Голливуд я думал, что знаю, в какого мужчину я хотел бы превратиться. Я думал, что сделаю шаг вперед и стану безжалостным, превращусь в Сэмми Глика, когда ухватился за свой успех. Но из этого ничего не вышло, ни у Тедди Правитца, ни у Хьюго Фарра, ни у Чарли, ни у Джоуи, ни у Ральфи Мита. Даже не для моей бабушки, Джильды. И не для меня. Урок, я полагаю, в том, что перемены возможны, но с опасной оговоркой: то, как вы меняетесь, во многом определяет, во что вы превращаетесь.

Так что, возможно, мне следует найти другой маршрут. Может быть, мне следует последовать примеру Чарли и стать более простым, заслуживающим доверия человеком. Может быть, я должен стать человеком замечательных добродетелей. Мне понравилось, как это прозвучало. Человек замечательных добродетелей. Я мог бы быть таким. Я мог бы. Действительно. Почему бы и нет? И кто знал, это могло бы изменить мою жизнь так, как я никогда не представлял. Может быть, добро проистекает из добра, может быть, правит карма. Измениться к лучшему, это был билет. Пока Сэмюэль Борегар ждал моего ответа, я еще раз проверил чек.

Обналичил ли я их?

Ты скажи мне.

Об авторе

Уильям Лэшнер - выпускник колледжа Суортмор и писательской мастерской штата Айова. Он был прокурором по уголовным делам в Министерстве юстиции Соединенных Штатов. Его романы - Фатальный изъян; Горькая правда; Враждебный свидетель - были опубликованы по всему миру на десяти языках. Он живет со своей семьей за пределами Филадельфии.

***

Уильям Лэшнер

Враждебный свидетель

Первая книга из серии о Викторе Карле, 1995

Посвящается Пэм Эллен,

чья любовь делает все возможным

Возможно, единственное истинное достоинство человека - это его способность презирать самого себя.

Джордж Сантаяна

Часть I. Обвинительный акт

1

ЧЕМУ я НАУЧИЛСЯ за свою короткую и катастрофическую юридическую карьеру, так это тому, что в юриспруденции, как и в жизни, единственное рациональное ожидание - это катастрофа. Возьмем мое первое дело в качестве адвоката.

В начале нас было трое, только что окончивших юридическую школу, мы вместе вешали лапшу на уши, потому что ни одна из крупных и процветающих фирм в Филадельфии не захотела нас принять. Тогда мы были все еще молоды, все еще безумно оптимистичны, все еще полны решимости справиться с этим самостоятельно. Гатри, Дерринджер и Карл. Я Карл. Мы полагали, что все, что потребуется, - это один случай, одна случайная паралича нижних конечностей, одно возмутительное сексуальное домогательство, один промах хирургического ножа, один случай "хлоп-бам-тебе-в-лицо", чтобы создать нашу репутацию, не говоря уже о наших состояниях. Мы были всего в одном деле от того, чтобы стать заметными фигурами в юридическом сообществе, которое до сих пор оставляло нас в неведении. Но до того, как это грандиозное и щедрое дело вошло в нашу дверь, мы сидели, положив ноги на наши столы, читали газеты, ожидая чего угодно.

"У меня здесь есть кое-что для тебя, Виктор", - сказал Сэмюэль Р. Сассман, бросая документ на мой стол. Он был воинственным маленьким человеком, который наклонялся вперед, когда говорил, и делал раздражающие вещи, например, тыкал пальцем мне в грудь для пущей убедительности. Но он был членом семьи.

Документ представлял собой расписку до востребования, лично гарантированную Уинстоном Осборном, представляющую собой долг в один миллион долларов. Семь цифр - это на две цифры больше, чем все, что я когда-либо видел раньше.

"Я купил этого ребенка со скидкой", - сказал мой дядя Сэмми.

"Что именно вы хотите, чтобы я с этим сделал?"

"Забери это", - сказал он, ткнув пальцем. "Осборн говорит, что он разорен и не собирается платить мне ни цента. Возьми все, что сможешь, с этого придурка из общества, и все, что найдешь, оставь четвертак себе. Ты выходишь замуж весной, верно?"

"Таков план", - сказал я.

Он подмигнул. "Считайте это моим свадебным подарком".

Так мое первое дело после окончания юридической школы превратилось в коллекцию. Я не собирался использовать свой диплом для взыскания долгов, я не ходил в юридическую школу, чтобы наиболее эффективно обращать взыскание на дома бедных, но в начале я отчаянно нуждался во всем. И, кроме того, Уинстон Осборн не был вашим обычным бездельником.

Он был отпрыском старой протестантской семьи, рожденный для богатства, для общества, получивший все преимущества, которых я лишился, и благодаря таланту, удаче и абсолютному упорству он стал банкротом. Высокий, с безупречным маникюром, с преуспевающим круглым лицом и искренними тонкими губами, он происходил из Брин Мор Осборнов, старинной и почитаемой семьи, голубых кровей, возможно, происходил по линии двоюродных братьев, внесенных в Социальный реестр вместе с Биддлами, Амберами и Пепперами. В каждом выражении лица, в каждом жесте проявлялось воспитание Осборна. Он был похож на кого-то, точно не известно, на кого, но на кого-то, кто был чем-то, и я предполагаю, что именно так ему удалось занять столько денег под свое личное поручительство, денег, которые он вложил в огромный участок неосвоенной земли в городке Уайтпейн, стремясь воспользоваться чудесными преимуществами разделения. "Недвижимость - это единственная надежная вещь, " обычно говорил он, сжав челюсти и вздернув подбородок, " потому что они просто не могут больше на этом зарабатывать." Когда он шагал по своему великолепному участку в городке Уайтпейн, планируя расположение прекрасных роскошных домов, которые он там построит, он, должно быть, не заметил странную вонючую жидкость, бледную и сернистую, как земная желчь, просачивающуюся в каждый из его следов. В течение шести месяцев после покупки недвижимости Уинстон Осборн столкнулся с экологической катастрофой, и в течение года он был в полном дефолте.

"Значит, ты грязный маленький мошенник, который гоняется за моими деньгами", - сказал мне Уинстон Осборн, когда я впервые притащил его в свой офис в поисках его активов. На нем был идеальный серый костюм, мокасины от Гуччи, его песочного цвета волосы были коротко и аккуратно подстрижены, из-под манжеты сверкал золотой Rolex, и он действительно это сказал. Ну, может быть, не в этих точных словах, но это то, о чем он думал. Это было так же ясно, как ямочка на его подбородке. На самом деле он сказал следующее: "Я потерял почти все, что у меня когда-либо было, Виктор, и то немногое, что у меня осталось, является доказательством судебного решения. Но я готов заплатить вам десять тысяч долларов, чтобы покончить с этим. Поверь мне, Виктор, это самое большее, что ты когда-либо получишь от меня ".

Я отклонил его предложение, и хотя у меня была фишка, с помощью которой я мог выторговать у него больше, так сказать, обмануть его, я подумал, что разумнее было бы придержать ее, показать в другом месте в попытке вырвать весь миллион. У меня не было намерения отпускать его с крючка, который был спрятан глубоко в его правильно сомкнутой челюсти. Уинстон Осборн олицетворял то, до чего, я знал, я никогда не смогу подняться, но мое исключение, с которым я никогда не мог полностью смириться. Его старинная фамилия, великолепные перспективы, данные ему при рождении, его природное обаяние, даже его невыразительная песочная внешность - все это меня возмущало, и за все это он заплатит. Вот почему в тот самый день судебный исполнитель доставлял повестку в суд в дом Осборна в эксклюзивном Глэдвайне, предписывая его жене явиться в мой офис для дачи показаний. У меня были планы на миссис Осборн.

Она была красивой женщиной, в элегантном твидовом костюме, с кожей, хирургически обтянутой вокруг голубых глаз, с жемчугами, с уложенными волосами, я имею в виду, действительно уложенными, стоимостью в сто сорок долларов, и я держал ее именно там, где хотел, в нашем конференц-зале, за столом напротив меня, требуя отвечать на все мои вопросы и поклявшись говорить правду. Она решила прийти без адвоката, что меня порадовало.

"Сколько машин у вас и вашего мужа, миссис Осборн?" Я спросил.

"Три", - сказала она пронзительным мужским голосом. "Вон тот универсал".

"Это "Вольво", верно?"

"Верно", - сказала она. "Это "Вольво". Затем есть синий седан ".

"БМВ"?"

"Судя по вашему тону, это похоже на преступление, мистер Карл".

"А другой?" Я спросил.

"Старинная машина, которой владеет мой муж. На самом деле это его игрушка, но довольно ценная. Это принадлежало его отцу ".

"Некий Дюзенберг".

"Да, это верно. У нас есть старый Линкольн, для перевозки наших собак на выставки, но вряд ли он сейчас чего-то стоит. Этому почти четыре года ".

"Таким образом, итого получается четыре машины".

"Да, я полагаю", - сказала миссис Осборн.

"И на чьи имена оформлены названия этих автомобилей?"

"Мой и моего мужа".

"Даже Дюзенберг?"

"Да, мистер Карл", - сказала она, уверенно поглаживая свои жемчужины. "Все записано на наши имена, и, как вы знаете, я ничего не подписывал".

Я знал это, да, знал. В Пенсильвании имущество, совместно принадлежащее мужу и жене, не может быть конфисковано для погашения индивидуальных долгов кого-либо из них, пока они остаются в браке. Миссис Осборн, насколько я мог определить, никому ничего не была должна, даже American Express. Она не гарантировала ссуду, и поэтому все имущество, которым она владела совместно со своим мужем, было надежно скрыто от меня, пока они оставались в браке. И все, чем владел Уинстон Осборн, его дом, его машины, его банковские счета, даже его чертов Rolex, всем, чем он владел, он владел совместно со своей женой. Ну, почти все.

"У вас есть дом в Глэдвине, миссис Осборн, это верно?"

"Да. Название записано в наших обоих именах ".

"Была ли проведена оценка дома?"

"В целях страховки, да. Это было оценено в два с половиной миллиона долларов. Но это наш дом, мы там живем, мы вырастили там наших детей, мы бы никогда не подумали о продаже ".

"Вам известно, не так ли, миссис Осборн, что ваш муж должен мистеру Сассману миллион долларов".

"Я знаю, что мистер Сассман - спекулянт, который купил эту банкноту за абсурдно низкую сумму и теперь хочет урвать свою горсть мяса. Мой муж - замечательный человек, мистер Карл, и я его очень люблю. Но он не самый умный из бизнесменов, не такой проницательный, я уверен, как ваш мистер Сассман. Любой, кто одалживает деньги моему мужу, делает это на свой страх и риск ".

Я действительно восхищался миссис Осборн, когда она сидела в нашем убогом маленьком конференц-зале и так храбро защищала уровень жизни своего мужа. Если бы я меньше нуждался в моей двадцатипятипроцентной доле наличных Уинстона Осборна, я, возможно, дважды подумал бы о том, что планирую делать. Но даже после секундного раздумья я бы продолжил. Мое расследование выявило информацию, о которой миссис Осборн, возможно, не была осведомлена и о которой я счел своим долгом проинформировать ее.

"У вас есть собственность в Аспене, это верно, миссис Осборн?"

"Кондоминиум, да. Дети любят кататься на лыжах".

"И это записано в обоих ваших именах?"

"Конечно".

"А еще есть недвижимость в Палм-Бич".

"Да, но это не наше. Это принадлежит матери Уинстона. Это построил дедушка Уинстона, это действительно сказочное место. Вы бывали в Палм-Бич, мистер Карл?"

"Нет".

"Где ты зимуешь?"

"Перед телевизором".

"Я понимаю. Что ж, дом в Палм-Бич не наш. Нам разрешено им пользоваться, но когда мы там, мы - гости. Насколько я понимаю, мать Уинстона завещала это брату Уинстона, Ричарду."

"Таким образом, мое терпение не было бы вознаграждено".

"Нет, боюсь, что нет. Вся семья осведомлена о текущих проблемах Уинстона. Все, что должно быть оставлено, оставляется детям. Уинстон сделал вам предложение, не так ли?"

"А вот и лодка", - продолжил я, игнорируя ее комментарий по поводу предложения. "У вас есть лодка".

"Да". Она вздохнула. "Он назвал это в мою честь. Мы оставляем это во Флориде ".

"Насколько велика лодка?"

"Что-то около сорока футов, я не уверен. Уинстон - моряк. Он довольно эффектен в своих белых утках и синем блейзере ".

"На чье имя названа лодка?"

"Не становится ли это слишком однообразным, мистер Карл? Это написано в наших обоих именах. Все записано в наших именах ".

"Включая кондоминиум в Атлантик-Сити?"

"У нас нет кондоминиума в Атлантик-Сити".

"Вы уверены?" Я сказал. "В здании прямо на набережной есть кондоминиум, названный в честь Уинстона Осборна. Позвольте мне показать вам копию акта. Я отмечу это п. 12 ".

"Должно быть, произошла какая-то ошибка, вы, должно быть, думаете о другом мужчине. У нас нет кондоминиума в Атлантик-Сити ".

"Человек, живущий там, опознал вашего мужа как владельца".

"Я не знаю о кондоминиуме в Атлантик-Сити".

"Ну, эта особа, живущая там сейчас, говорит, что она не платит аренду мистеру Осборну, и я хотел спросить, платила ли она аренду вам. Любая такая арендная плата может быть взята от имени мистера Сассмана ".

"Нет, конечно, я не получаю арендную плату".

"Возможно, вы знаете человека, живущего в квартире вашего мужа, некую мисс Легран?"

"Нет".

"Позвольте мне показать вам фотографию. Я отмечу это П. 13 ".

"Что это? Это что-то вроде брошюры ".

"Да, для клуба джентльменов под названием "Киска Уиллоу". Почему бы вам не просмотреть это. Я имею в виду раздел об экзотических танцовщицах. Позвольте мне показать вам. Женщина прямо там ".

"Тиффани Легран?"

"О, так вы ее знаете", - сказал я, хотя покачивание ее головы, ее ошеломленные глаза, распахнутые жестоко, неестественно широко, мертвая хватка, которой она теперь вцепилась в свои жемчужины, все это с полной ясностью говорило о том, что нет, нет, она ее не знала, никогда о ней не слышала, нет.

Я снова столкнулся с Уинстоном Осборном, той серой и трепетной осенью, о которой я сейчас говорю, спустя целых шесть лет после того, как я начал свои неустанные поиски его последнего доллара. На полпути вверх по 21-й улице от Честната, прямо перед моим маленьким и ветхим офисным зданием, зиял переулок. В том переулке стояла вонь, там хранились мусорные контейнеры для зданий по обе стороны; пахло рыбными костями из ресторана морепродуктов на 22-й улице, гниющими овощами из корейской бакалейной лавки под моим офисом. Двое бездомных мужчин делили переулок так уверенно, как будто они подписали договор аренды. Они мочились в подъездах всех окружающих зданий, как волки, метящие свою территорию. Они попрошайничали, пили из коричневых бумажных пакетов, выкрикивали непристойности, когда было настроение, а иногда даже работали, таская туда-сюда по соседству доску для сэндвичей для магазина профилактических средств Condom Nation. Каждый раз, когда я шел по 21-й улице, я ускорял шаг, приближаясь к переулку, не отводя взгляда и ссутулив плечи, пытаясь избежать любого контакта со своими соседями. Я только что миновал гэп однажды ночью той осенью, когда услышал, как кто-то окликнул меня по имени, и почувствовал, как кто-то схватил меня за руку.

Я резко отвернулся от контакта, ожидая увидеть одного из бездомных, но вместо этого я увидел Уинстона Осборна. Его плащ был перепачкан, волосы длинные и свалявшиеся, его некогда процветающее лицо теперь осунулось и пожелтело. Его ногти особенно поразили меня; там, где они были ухоженными и блестящими, теперь они были длинными, желтыми, матовыми с выступами. Это были ногти трупа.

"Виктор", - сказал он, его голос все еще сочился превосходством. "Мы обсуждали тебя, Виктор".

"Вы должны попросить своего адвоката связаться со мной, мистер Осборн", - сказала я, уставившись на его ногти. "Я могу говорить только с вашим адвокатом".

Он сделал перекатывающийся шаг ко мне. Теперь появилась хромота, которой раньше не было. "Да. Но, видите ли, я не мог позволить себе заплатить ему." Он сделал еще один шаг вперед. "После развода я пережила трудные времена, Виктор. Много труда, много хлопот. Но я уверен, что теперь я вижу, как избежать этого ".

"Это хорошо, мистер Осборн".

"Но мне нужно открыть банковский счет, Виктор, местный счет для деловых целей, и каждый раз, когда я пытаюсь, ты в конечном итоге переводишь средства. Это стало для меня очень неудобным ".

"С процентами, мистер Осборн, вы все еще должны мистеру Сассману почти девятьсот тысяч долларов". Мой гамбит с его женой сработал не так хорошо, как я предполагал. Осборн, урезанный в бракоразводном процессе, смог сохранить в тайне большую часть того немногого, что оставил ему адвокат его жены, прежде чем я смог подать свои вложения. Счета в иностранных банках, подставные холдинговые компании. Он гораздо лучше прятал деньги, чем зарабатывал их.

"Я точно знаю обо всем, чем я обязан Сассману", - сказал Уинстон Осборн. "И я действительно хотел бы отплатить ему за все. Ты тоже, Виктор. На самом деле, в этот самый момент разрабатываются планы, как расплатиться с вами. Но мне нужно открыть банковский счет. Я не могу восстановить свои перспективы без банковского счета, не так ли, Виктор?"

"Вы говорили с адвокатом об объявлении себя банкротом?"

"Да, конечно. Но я Осборн, Виктор, это то, чего ты даже не начинаешь понимать ". Он неловко переступил с ноги на ногу. "И не все мои долги подлежат погашению, как мне сказали".

"Чего вы хотите, мистер Осборн?"

"Я хочу, чтобы вы оставили меня в покое. Все, о чем я прошу, это чтобы вы вели себя разумно. Это твой последний шанс. Я готов заплатить вам, чтобы вы оставили меня в покое ".

"Сколько?"

"Десять тысяч долларов, как и раньше. Но, к сожалению, ничего по крайней мере в течение года ".

"Мистер Осборн, у вас все еще где-то припрятан винтажный "Дюзенберг". Я полагаю, что у вас есть деньги, припрятанные на Каймановых островах, а также в некоторых швейцарских банках. Я понимаю, что вы недавно ездили во Флориду, не в сезон, да, но все же Флорида. Честно говоря, я думаю, вы можете придумать что-нибудь получше, мистер Осборн, чем слабое обещание в размере, может быть, десяти тысяч долларов, которые будут выплачены через год ".

"Вы не представляете, как трудно мне было после развода".

"Флорида. Солнечное государство".

Его голова слегка опустилась. "Моя дочь настояла, чтобы я поехал с ней".

"Где ваш Дюзенберг, мистер Осборн?"

"Это больше ничего не стоит. Он слишком старый, у меня не было возможности содержать его в ремонте. Для твоего же блага, Виктор, прими мое предложение ".

"Передайте свою машину шерифу, мистер Осборн, и мы поговорим".

Я отошел от него к двери здания, когда услышал, как он кричит: "Клянусь Богом, чувак. Я просто хочу иметь возможность открыть чертов банковский счет, как человек ".

Я не мог стереть образ Уинстона Осборна и его ногти из своей памяти на протяжении всего того сезона. В его жизни было время, когда богатый, красивый, социально значимый, социально зарегистрированный, общительный Уинстон Осборн был всем, кем я когда-либо хотел быть. Теперь, когда я боролся с разочарованиями в своей жизни, он был тем, кем я боялся стать. Дело, которого мы так ждали, дело "бам-бам-вам-в-лицо", так и не состоялось, и у нас тоже теперь были счета, которые мы не могли оплатить, письма с обвинениями приходили через bushelful, мы не могли платить нашей секретарше неделю за неделей, чтобы упомяните аренду офиса. Один из моих партнеров уже вышел на поруки, и я не мог его по-настоящему винить, хотя и винил. Шесть лет после окончания юридической школы, и я был на мели, на шаг впереди мрачной сломленной фигуры, которую я видел возле своего офиса. Когда-то я горько обижался на Уинстона Осборна за все, для чего он был рожден, но теперь я боялся опуститься до его глубин и поэтому обижался на него еще больше. Если бы он хотел открыть банковский счет, это означало бы, что там были деньги, и если бы там были деньги, клянусь Богом, я бы наложил на них руки. До последнего доллара, ублюдок, до последнего доллара, пока ты не умрешь.

Теперь я вижу, что той осенью я испытывал глубокую усталость. Разочарования в моей жизни истощили меня, не говоря уже о том, что я был одинок, и то и другое слишком долго. Какой бы оптимизм я когда-то ни питал, он был вытеснен глубокой и гложущей обидой на всех и вся. Затем, в ту печальную серую осень, наконец, появился шанс, которого я ждал. Это была возможность, коренящаяся в убийстве, основанная на предательстве, возможность, которая потребовала приостановки всего, что я когда-то считал священным, но все же она была. И единственный вопрос заключался в том, был ли я достаточно мужественным, чтобы заплатить за это цену.

Когда я вспоминаю тот сезон, я вижу его начало в призрачном появлении разрушенного Уинстона Осборна, но с этого момента все яростно вышло из-под контроля. Да, это был сезон моих возможностей, но также сезон коррупции, предательства, пагубный сезон самообмана и отречения. Больше всего это был сезон любви, пропитанной потом любви, которая до сих пор заставляет меня задыхаться, когда я вздрагиваю посреди ночи и вспоминаю. Это был сезон, который обещал мои самые отчаянные мечты и развеял мои самые глубокие страхи.

Это было осенью в Филадельфии.

2

ONE LIBERTY PLACE была огромной ракетой из гранита и стекла, которая взлетела за пределы степенного и квадратного горизонта Филадельфии, пока не затерялась в дымном осеннем небе, самое высокое, величественное, престижное здание в возрождающемся городе Братской Любви. Что объясняло, почему юридическая фирма "Талботт, Киттредж и Чейз" арендовала пятьдесят четвертый, пятьдесят пятый и пятьдесят шестой этажи под свои офисы еще до завершения строительства. "Тэлботт, Киттредж и Чейз" была самой укоренившейся юридической фирмой в городе. Это был дом конгрессменов и мэров; он уступил шесть судей Третьему окружному апелляционному суду и одного Верховному суду. Это была мечта каждого студента юридического факультета, который искал самое яркое из золотых колец, которые мог предложить закон. Только лучшее было достаточно хорошо для Тэлботта, Киттреджа и Чейза.

Я подал заявление на должность в Talbott, Киттредж, будучи студентом второго курса юридического факультета. Я написала лаконичное письмо и просматривала свое резюме до тех пор, пока не перестала узнавать себя на хрустящей бумаге цвета слоновой кости. Я не был рецензентом юридического журнала, и мой средний балл был просто посредственным, но все же я отправил свое заявление со странной уверенностью, уверенный, что мои истинные качества будут просвечивать сквозь ровный черный шрифт, и, насколько я знаю, так оно и было. Но только лучшее было достаточно хорошо для Тэлботта, Киттреджа и Чейза. Я даже не оценил интервью.

Я сознательно не думал об этом отказе, когда шел по огромному каменному вестибюлю One Liberty Place и ступил в отделанный мрамором лифт через семь лет после отправки того письма, но когда я поднялся на пятьдесят четвертый этаж, мое негодование возросло вместе со мной, и не только негодование на Тэлботта, Киттреджа и Чейза. Там были Дэкерт Прайс и Роудс, там были Морган, Льюис и Бокиус, там были Роул и Хендерсон, Уайт и Уильямс, там были Дринкер, Биддл и Рит. Там были даже Вольф, Блок, Шорр и Солис-Коэн. После окончания юридической школы я подал документы в двадцать пять ведущих фирм города, и все они откликнулись на мое предложение поработать в их библиотеках и сверхурочно, чтобы их партнеры могли стать неприлично богатыми. Брошенный на произвол судьбы, я был вынужден опуститься ниже, чем когда-либо мог себе представить, и работать на себя.

К концу моего визита в "Тэлботт, Киттредж и Чейз" нас в нашей печальной маленькой фирме осталось всего двое, теперь мы были просто Дерринджер и Карл. Наш третий партнер, Гатри, сбежал. Видя неизбежность нашего провала, Гатри нашел себе богатую девушку со связями в семье и воспользовался ее именем, чтобы получить работу в "Блейн, Кокс, Эмбер и Кокс", одной из прекрасных старых фирм, которая изначально отказала нам всем. Где он обнаружил свою молодую и преуспевающую жену, ныне Лорен Эмбер Гатри, в моей спальне, что сделало его уход ради денег, престижа и отделанных деревянными панелями офисов его нового работодателя особенно раздражающим. Этот ублюдок ушел, не оглянувшись, и забрал с собой наши лучшие дела. Остались только мы с Дерринджером, счета, которые мы не могли оплатить, и файлы, которые, по мнению Гатри, не стоило красть. Одним из таких дел было дело Зальц против столичных инвесторов, на службе которого мое негодование и я сам взлетали подобно фейерверку на пятьдесят четвертый этаж One Liberty Place.

Лифт открылся в широком и открытом вестибюле, со вкусом выложенном дорогим деревянным паркетом и обставленном антикварными диванами. ТЭЛБОТТ, КИТТРЕДЖ И ЧЕЙЗ прочитали глянцевые медные буквы, прикрепленные над столом администратора. Две стены были стеклянными, откуда открывался потрясающий вид на город на юге и востоке Нью-Джерси, с голубым изгибом моста Бенджамина Франклина, перекинутого через реку Делавэр. Другие стены были обшиты панелями вишневого цвета, натертыми воском и отполированными до военного блеска. Но больше всего впечатляли не эти стены, ни огромные восточные ковры, ни диваны, ни столики для коктейлей из тонкого дерева, ни великолепная блондинка-администратор, которая тепло улыбнулась мне, как только я вышел из лифта. Что было самым впечатляющим, так это огромность самого пространства, захватывающее дух пространство больше, чем баскетбольная площадка, участок без какой-либо иной цели, кроме проецирования образа элегантности, богатства и власти по пятьдесят долларов за квадратный фут. Я не мог удержаться от подсчета. На то, что они тратили каждый год только на это лобби, они могли бы купить меня в пять раз больше.

"Виктор Карл хочет видеть Уильяма Прескотта", - сказал я секретарю в приемной.

"Прекрасно, мистер Карл. Присаживайтесь, и я скажу ему, что вы здесь ".

Я шагнул к одному из диванов, а затем повернулся к секретарше, которая уже говорила по телефону. Она была поразительно красивой женщиной, эта секретарша. Такая женщина должна существовать только в рекламе парфюмерии или на платформах автомобильных шоу. Ее волосы были светлыми и развевались на ветру, как будто даже когда я стоял в огромной тишине этого вестибюля, она находилась на палубе океанской яхты.

"Знаю ли я тебя?" Я спросил. Это была моя линия в то время, хотя с тех пор она была отброшена, как и все остальные, из-за продолжающегося и безоговорочного провала.

Она внимательно оглядела меня, а затем слегка тряхнула своими волосами цвета морской волны. "Нет, я так не думаю", - сказала она.

"Это стоило попробовать".

"Не в этой жизни, мистер Карл", - сказала она со взглядом, который отправил меня на один из диванов в дальнем конце вестибюля.

Но она была права, конечно. Такие женщины не существовали для парней вроде меня, они существовали для богатых, остроумных, потрясающе красноречивых, для игроков в мяч, кинозвезд и помощников президента. И, конечно, они были за украшение офисов таких блестящих фирм, как Talbott, Kittredge и Chase, которые отказались позволить мне вступить в их ряды. О боже, я ненавидел это место, я ненавидел его так сильно, что чувствовал его вкус.

"Мистер Карл", - сказала симпатичная женщина в строгом костюме, которая пересекла широкое пространство вестибюля и подошла к дивану, на котором я сидел. Я ждал полчаса, притворяясь, что интересуюсь экземпляром Wall Street Journal, который я взял с одного из столиков для коктейлей в жалкой надежде, что администратор может принять меня за корпоративного клиента, проверяющего стоимость его опционов на акции. "Пройдемте со мной, пожалуйста", - сказала женщина в костюме. "Я отведу вас в кабинет мистера Прескотта".

Я последовал за ней вверх по лестнице и через изгибы широких коридоров. Я проходил мимо столов мрачных секретарей, деловито печатающих в своих текстовых процессорах, и мельком увидел хорошо обставленные комнаты, из которых туда-сюда сновали обеспокоенные сотрудники. В этих офисах царил гул деятельности, смесь звуков, исходящих от ламп дневного света, от компьютерных вентиляторов, от лазерных принтеров, выдавливающих страницу за страницей, от непрекращающихся тихих звонков телефонов и тихих голосов, объясняющих, что мистер Уилсон или мисс Антонелли или мистер Шварц были на другой линии, но сразу же перезвонили бы вам. Для адвоката звук был чем-то большим, чем просто обычная офисная деятельность. Это был звук оплачиваемых часов, это был звук денег. Это был не тот звук, который я слышал слишком часто. Вместо этого в нашем коридоре я услышал тихий шепот финансового отчаяния.

Она провела меня в большой угловой кабинет, кабинет больше, чем моя квартира. Вид простирался на юг и запад. Прямо передо мной Брод-стрит текла, как могучая река, к стадиону ветеранов вдалеке, а справа я мог видеть олд-Франклин-Филд и кампус Пенсильванского университета, чья юридическая школа, наряду с Гарвардским, Йельским, Стэнфордским, Нью-Йоркским университетами и всеми остальными десятками лучших, отклонила мое заявление. Кабинет Прескотта был отделан деревом, как кабинет судьи, обставлен элегантной гостиной в одном конце, длинным дубовым столом, заваленным сводки и вещественные доказательства в центре и большой позолоченный письменный стол в углу с окнами, перед ним два обтянутых гобеленом стула, а за ним низкая деревянная буфетная. На одной из стен висели фотографии в рамках, фотографии мэров и конгрессменов, сенаторов и президентов, каждый из которых улыбался, стоя рядом с высоким патрицием с суровым лицом, фотографии с надписями внизу. На дальней стене, над декорациями в гостиной, висела большая картина в стиле неореализма, изображающая двух боксеров, кружащих друг вокруг друга на злобно-желтом фоне. Тела боксеров были сжаты, они смотрели поверх своих перчаток, ожидая момента, чтобы взорваться насилием. Картина была напряжена, как натянутая пружина, а глаза бойцов были полны ненависти. Это была картина судебного исполнителя.

"Мистер Прескотт сейчас войдет", - сказал мой гид. "Устраивайтесь поудобнее". Она указала на один из стульев перед столом, и я сел, как дрессированный щенок.

На верстаке была фотография идеальной семьи: трое улыбающихся детей, которых кормили мясом, хорошенькая жена, снова высокий патриций. На другом дети были старше, жена шире, они стояли перед красивым загородным домом с широкой верандой, окруженной деревьями с густой листвой, патриций сейчас в плетеном кресле с газетой и трубкой. В тот печальный период моей жизни такое изобилующее семейное счастье казалось самым отдаленным из всех стремлений, которых мне до сих пор не удалось достичь.

Я никогда не встречал Уильяма Прескотта III, но я слышал о нем, все слышали. Он был великим человеком, этот Уильям Прескотт, гордостью своей старой и почитаемой семьи. Череп и кости в Йельском университете, the law review в Гарварде, он был бывшим заместителем генерального прокурора, бывшим послом в какой-то малоизвестной стране Южной Америки, бывшим ректором коллегии адвокатов Филадельфии. Он был столпом Республиканской партии и входил в советы директоров Художественного музея, Бесплатной библиотеки, Филадельфийского оркестра. И теперь он был лучшим судебным адвокатом, главным создателем дождя, управляющим партнером в Talbott, Kittredge and Chase. Оставалось только гадать, какую цену он заплатил за такой успех. У него было все, о чем может мечтать адвокат, но был ли он счастлив? Ну, судя по фотографиям, он был в восторге. Я никогда не встречал этого Уильяма Прескотта, но уже презирал его.

"Виктор, спасибо, что поднялся ко мне", - сказала более серая версия мужчины на всех фотографиях.

Я быстро встал, как вор, пойманный на месте преступления, когда Уильям Прескотт ворвался в комнату. Он вошел как эмиссар какого-то великого национального государства. Очень высокий, очень худой, с узкими губами и высокими выступающими скулами, он смотрел из-под кустистых черных бровей поразительно ясными голубыми глазами. Он не был классически красивым мужчиной, его нос был слишком длинным, а губы слишком тонкими, но он был неотразимым присутствием, самим воплощением целостности. На нем был темно-синий в тонкую полоску костюм от Brooks Brothers, костюм банкира, который он держал официально застегнутым, когда протягивал руку в знак приветствия. Он поглотил мою руку. Несмотря на его худобу, у меня возникло неприятное ощущение, что, если бы он захотел сжимать мою руку до тех пор, пока кости не раскрошатся, он мог бы это сделать.

"Ты знаешь Мэдлин Берроуз, Виктор, я уверен", - сказал он, ведя меня в гостиную, расположенную под картиной с изображением боксеров.

Я не видел ее там, мое внимание было полностью приковано к Прескотту и его присутствию. "Да, конечно".

"Привет, Виктор", - сказала Мэдлин. Она была круглолицей старомодной женщиной, которая одевалась и вела себя как старая дева, хотя ей все еще было за двадцать. На мгновение она неловко улыбнулась; это было похоже на разжимание и разжимание кулака.

"Сядьте, пожалуйста, вы оба", - сказал Прескотт. Его голос был четким, потрескавшимся с возрастом, но все еще очаровательно официальным, как широкие немощеные подъездные пути, ведущие в Версаль. Он происходил из того же мира, что и Уинстон Осборн, и это тоже было в его голосе, но там, где голос Осборна выдавал все его врожденное ехидство, в голосе Прескотта это было хорошо скрыто, если оно вообще существовало. Я сел в одно из мягких кресел, он сел прямо напротив меня на диване, откинувшись на спинку и скрестив ноги таким образом, что мне сразу стало не по себе. Мэдлин напряженно сидела в изгибе дивана в стороне.

"Я могу называть вас Виктором?" он спросил.

"Да, сэр".

"Обычно я люблю осень, а ты? Но серость небес в этом году лишает всего удовольствия. Возможно, пришло время посетить наш офис в Майами ". Его голубые глаза улыбнулись мне, а затем стали холодными. "Зальц против столичных инвесторов, Виктор. Вот почему мы здесь сегодня. Как долго мы путались в этом деле?"

"Три года, сэр", - сказал я. Обращение "сэр" прозвучало инстинктивно, вызванное самим его поведением и внешностью. Казалось, он принял мое почтение как должное.

"Ты все это время цеплялся за меня, как бульдог. Три года рассмотрения жалобы не стоят сбора за подачу. Бульдог. Молодец, Виктор. Теперь Мэдлин, один из наших самых жестких судебных исполнителей, подала четыре ходатайства об отклонении, но судья оставил это дело в силе из милосердия ".

"Судья Тифаро слишком робок, чтобы принять решение", - сказала Мэдлин, вмешиваясь в дискуссию.

"Вы оба пытаетесь сказать, " сказал я, " что все ваши попытки завалить наше дело провалились".

"Да", - сказал Прескотт, окидывая меня оценивающим взглядом. "Это именно так".

Зальтц был самым слабым из тех дел, которые оставил после себя мой бывший партнер Гатри, когда сбежал из нашей фирмы на пути к успеху. Партнерство с ограниченной ответственностью в сфере недвижимости разорилось, как, казалось, разорились все они, и Гатри убедил инвесторов подать в суд на тех, кто синдицировал и продал сделку. Поступила длинная жалоба с дикими обвинениями в мошенничестве и заговоре. У нас было дело на одну треть непредвиденных обстоятельств. Я выбросил на ветер кучу денег, проводя расследование, только для того, чтобы обнаружить, что не было никаких реальных доказательств чего-либо, кроме глупости со стороны всех участников. Мое расследование не было помогло то, что важный свидетель, бухгалтер, который подготовил проспект, хорек по имени Стокер, исчез, забрав с собой трастовые фонды некоторых своих клиентов. Без него у нас не было ничего, кроме надежды, что мы сможем блефом добиться урегулирования. Вот почему я был там, чтобы в последний раз взглянуть на свой хэнд, поджать губы, оглядеть стол и снова посмотреть на свой хэнд, а затем уверенно сделать рейз, надеясь, что ублюдки сбросят карты. Маловероятно. Я просил полмиллиона, надеясь, что они сделают мне встречное предложение в пятизначных цифрах, на которые я планировал опереться.

"Хочешь кофе или безалкогольный напиток, Виктор?" - спросил Прескотт. Он потянулся к телефону, стоящему на кофейном столике между нами, и нажал кнопку. Симпатичная женщина, которая привела меня в офис, немедленно появилась. "Дженис, кофе для меня, пожалуйста. А для тебя, Виктор?"

"Кофе, черный". Дженис ушла, не выслушав просьбу Мэдлин.

"Мы здесь не для того, чтобы спорить, Виктор", - сказал Прескотт, что было ложью, потому что именно поэтому мы были там. "Синдикаторы попросили меня проявить более личный интерес к этому делу по мере приближения суда. Просматривая досье, я заметил, что вашего имени не было в жалобе. Это было подано неким Сэмюэлем Гатри."

"Он был моим партнером, но ушел из фирмы".

"Да. Присоединился к "Блейн, Кокс, Эмбер и Кокс", не так ли?"

"Они сделали ему очень выгодное предложение".

"Насколько я понимаю, женился на Эмбер. Их младшая, хорошенькая. Я был приглашен на свадьбу, но в то время находился за границей ".

"Я тоже не смог прийти", - сказал я, хотя пропустил это не потому, что был за границей. Я думаю, что в тот вечер по телевизору показывали что-то, что мне нужно было посмотреть, может быть, "Мир Диснея на льду" или что-то в этомроде.

"Я полагаю, что брак мог иметь какое-то отношение к предложению".

"Что-то".

"Это оставляет вас теперь с двумя адвокатами, верно?"

"Да, сэр". Прескотт сделал больше, чем просто просмотрел досье.

"Я предполагаю, что мистер Гатри забрал с собой нескольких своих клиентов", - продолжил он. "Но он не брался за это дело. Скажи нам, почему нет, Виктор."

"Потому что он лает", - сказала Мэдлин.

Я искоса взглянул на нее и тихо зарычал себе под нос.

"Ты знаешь, в чем ключ к любой успешной юридической практике, Виктор?" - спросил Прескотт.

Я не смог сдержать горькой улыбки. "Очевидно, нет, сэр".

"Объективность", - сказал он с уверенностью богатого человека. "В этом бизнесе слишком легко занимать позиции, которые удовлетворяют наши эмоции, но в конечном итоге причиняют вред нашим клиентам. Слишком легко дать волю нашим страстям ".

Я пытался, но не смог представить страсти, бушующие в официально-честном человеке передо мной.

"Теперь мы предоставили вам все наши файлы, и вы ничего не нашли", - продолжил он. Его скрипучий голос, по-прежнему четкий и официальный, теперь приобрел нотку гнева, всего лишь намек, но всего лишь намека было достаточно, чтобы заставить меня откинуться на спинку стула. "Некоторые незначительные расхождения между полученной нами информацией и тем, что было опубликовано в проспекте, да, но их недостаточно, чтобы выявить закономерность. И вы в любом случае не сможете доказать, что полагаетесь на проспект. Никто не читает эти вещи. Вы можете быть уверены, что присяжные узнают о многих благотворительных организациях, которые поддерживают наши клиенты, о многих филантропических советах, в которых они заседают. И, в конце концов, присяжные будут считать ваших клиентов дураками с таким количеством денег, что они были готовы выбросить их на любое извращенное налоговое убежище, которое обещало, что им не придется платить свою справедливую долю. Честно говоря, Виктор, если мы дойдем до суда, мы пустим тебе кровь, и ты это знаешь ".

Он остановился, когда открылась дверь. "Ах, Дженис".

Она вошла с большим серебряным подносом и поставила его на низкий столик. Там был серебряный кофейник, две белые фарфоровые чашки, хрустальный сливочник и хрустальная сахарница с тонкой серебряной ложечкой. На салфетке, положенной на фарфоровую тарелку, лежало множество изысканных печений. Выглядело так, как будто королева собиралась присоединиться к нам. Я был благодарен за передышку, поскольку мои глаза начали слезиться. Мои глаза слезятся всякий раз, когда на меня нападают, состояние, которое было адом в начальной школе, и я подвергся нападению сейчас. Менее чем за минуту Прескотт разоблачил каждую слабость в моем деле. Пока Дженис наливала мне, я пыталась сдержать слезы.

"Проект не заработал ни цента", - сказал я, прежде чем сделать глоток кофе. Оно было настолько изысканным, что на мгновение поразило меня, насыщенным и с хрустящей горчинкой. Я сделал еще глоток. "Как только вы взяли наши деньги, все полетело коту под хвост. Я предельно ясно объясню это присяжным ".

"Рынок недвижимости умер на нас", - сказал Прескотт. "Все присяжные будут знать это. Они также не могут продать свои дома ".

"Ваши прогнозы не были даже близки".

"Это были всего лишь проекции. Мы никогда не утверждали, что можем предсказывать будущее ". Он добавил в свой голос пожатие плечами. "Это была деловая сделка между бизнесменами, которая сорвалась. Деловые сделки проваливаются каждый день без какого-либо мошенничества. Мы можем продолжать в том же духе весь день, Виктор, туда-сюда, но это не способ найти общий язык. Наши клиенты хотят бороться до конца ". Затем он сверкнул улыбкой дипломата, приветствующего недостойного противника, которому протокол требовал, чтобы он льстил, и произнес слова, которые я ожидал услышать. "Но я убедил их, что экономика в пользу того, чтобы мы что-нибудь придумали".

В тот момент я почувствовал, как меня охватил трепет, трепет от того, что на горизонте маячит урегулирование, что деньги в моем банке. Без смены карты моя покерная рука стала мускулистой.

Не сводя с меня глаз, он сказал: "Мэдлин, какие самые последние цифры обсуждались?"

"Истцы требовали полмиллиона долларов", - сказала она с ухмылкой. "Мы предложили пять тысяч".

"Мне показалось, что к этому не стоит стремиться", - сказал я.

"Что ж, давай попробуем, Виктор", - сказал Прескотт. "Даже если ты выиграешь все, ты выиграешь что? Миллион долларов?"

"Мы просили о наказании".

"Да, и мы просили санкций за подачу необоснованного иска. Мы скажем, миллион. Вы получили налоговые льготы по убыткам примерно в размере тридцати процентов, так что давайте оценим фактический компенсационный ущерб в семьсот тысяч. Теперь скажи мне честно, Виктор, поскольку все это не для протокола, на что ты ставишь свои шансы на реальную победу? Пять процентов? Десять процентов?"

"Пятьдесятнапятьдесят?" Я не хотел этого, но мой ответ в итоге был сформулирован как вопрос.

"Это шутка, верно?" - спросила Мэдлин.

"Будь благоразумен, Виктор", - сказал Прескотт. "Мы пытаемся работать вместе здесь. Давайте оценим это в десять процентов ".

"Это не стоит семидесяти тысяч долларов", - сказала Мэдлин.

"Десять процентов, Виктор? Семьдесят тысяч долларов. Что вы скажете?"

Треть от семидесяти тысяч долларов составила что-то около двадцати трех штук, этого хватило, чтобы оплатить счета нашей фирмы, выплатить зарплату и арендную плату за следующий месяц. Мне пришлось сдержаться, чтобы не закричать "да, да, да, да, да". "Этого недостаточно", - сказал я. "Вы не могли бы вести это дело меньше чем за сто тысяч, и вы все равно можете проиграть. Я бы вернулся к своим клиентам с предложением в двести пятьдесят тысяч."

"Конечно, вы бы так и сделали", - сказал Прескотт.

"Я говорила вам, что это не стоит обсуждать", - сказала Мэдлин. "Мы могли бы поговорить с Гатри, но Виктор ведет себя так, будто он в каком-то крестовом походе".

"Ты используешь мою почасовую ставку против нас, Виктор", - сказал Прескотт. "Это кажется не совсем справедливым. Девяносто тысяч."

"Я не устанавливаю ваши гонорары, мистер Прескотт", - сказал я, как я и предполагал. Если бы мы могли получить тридцать тысяч по этому делу, подумал я, я мог бы даже сыграть вничью, начать оплачивать счета по моей кредитной карте. Я поставил кофейную чашку, чтобы она не дребезжала, когда мои нервы начали сдавать. "За двести тысяч мы могли бы уладить это сегодня".

"Сто тысяч долларов, Виктор. И мы не будем подниматься выше ".

Мэдлин сказала: "Это слишком высоко для этого легкомысленного куска ..."

"Сто девяносто", - сказал я, обрывая ее.

Прескотт рассмеялся. Это был глубокий, искренний смех, по-своему теплый. Это был настолько авторитетный смех, что мне пришлось бороться, чтобы не присоединиться к нему, хотя он смеялся надо мной. "Нет, мы не разделяем разницу, Виктор. Сто тысяч долларов - это все, на что мы способны ".

"Так дело не пойдет", - сказал я. Но у меня на глазах тройки начали покачиваться, как танцовщицы живота. Тридцать три, триста, тридцать три. Тридцать три, триста, тридцать три. В этом был золотой звук, как будто браслеты касались друг друга во время медленного, соблазнительного танца. Тридцать три, триста, тридцать три. И тридцать три цента. "Сто восемьдесят тысяч", - возразил я.

"Ты разочаровываешь меня, Виктор", - сказал Прескотт. "Я думал, мы могли бы прийти к соглашению". Он снова откинулся назад и отвернулся от меня, к окну и открывающемуся виду. "Я проинструктировал Мадлен начать подготовку к судебному разбирательству завтра. Как только мы начнем тратить деньги на суд, платить экспертам, собирать вещественные доказательства, систематизировать документы, как только мы начнем все это, я не смогу предложить ту же сумму. Так что это предложение действительно только до тех пор, пока вы не покинете этот офис ".

"Вот что я вам скажу, мистер Прескотт. За сто восемьдесят тысяч долларов мы исчезнем. Мы ничего не скажем прессе, не будем пятнать безупречную репутацию ваших клиентов. Никакого отвратительного суда. Ничего. Конец".

Он пожал плечами. "Это все необходимое предварительное условие в любом случае. Сто тысяч долларов".

Я встал. "Этого недостаточно".

"Я выпорю тебя в суде, сынок".

"Вы как раз могли бы это сделать, сэр".

Прескотт смерил меня взглядом. Я должен был повернуться, чтобы уйти, таков был акт, но звук этих трех звенящих ударов в моей голове приковал мои ноги к месту, и я уставился на него, ожидая, что он спасет меня.

"Я скажу вам, что я готов сделать", - сказал Прескотт. "Я ненавижу это делать, я думаю, что захожу слишком далеко, но ты бульдог, Виктор, и ты не оставляешь мне особого выбора. Что я готов сделать, так это дать вам еще один номер. Этот номер - специальный для Blue light, вы понимаете? Я хочу услышать быстрое "да" или "нет". Если да, то мы договорились. Если это "нет", мы будем бороться с этим в суде. Ты готов к этому номеру, Виктор?"

"Да, сэр", - сказал я.

"Сто двадцать тысяч долларов".

Разделение было настолько легким, что не могло быть непреднамеренным. Сорок тысяч долларов всплыли в моем сознании со звонкой ясностью колокола. В мгновение ока я подсчитал свои расходы. Двадцать тысяч непосредственно в офис, просроченная зарплата нашему секретарю и секретарше в приемной, просроченная арендная плата, просроченный налог за пользование и проживание, просроченные взносы в ассоциацию адвокатов. Blue Cross вымогал у нас деньги, как и West Publishing и Xerox, которые отказались обслуживать аппарат, потому что мы задерживали платежи за техническое обслуживание. Все наши копии вышли сильно исчерченными и серыми, как будто они были копиями копий копий. У нас не хватало канцелярских принадлежностей, картонных папок, желтых блокнотов; наш счетчик почтовых расходов не перенастраивался месяцами. Двадцать тысяч долларов исчезают, как куча дрейфующей бумаги, в бездну нашей провальной юридической практики. Мы положили бы пять штук в банк, чтобы расплатиться за очередной месячный запас, на всякий случай, оставив пятнадцать штук для раздела между Дерринджером и мной, что, после уплаты просроченных предполагаемых налогов, оставило бы у меня четыре тысячи долларов. На одной из моих кредитных карточек был просрочен лимит, так что я должен был выплатить его , а мои студенческие ссуды были безнадежно просрочены, возможно, один-два платежа возобновили бы их терпение, и я все еще был должен отцу пять тысяч, которые занял в прошлом году, когда дела пошли совсем туго.

"Мы заключили сделку, мистер Прескотт", - сказал я.

Он хлопнул ладонями по бедрам и встал, тепло улыбаясь, пожимая мою руку, как будто я был новым отцом. "Великолепно. Просто великолепно. Мэдлин, - сказал он, не глядя на нее. "Почему бы тебе прямо сейчас не приступить к составлению документов". Он больше ничего не сказал, пока она не встала и, не попрощавшись, не вышла из кабинета.

"Мне тоже пора идти", - сказал я. "Расскажите новости моим клиентам".

"Не сейчас, Виктор. Ты упорен, я отдаю тебе должное. Бульдог. Давайте воспользуемся моментом вместе. Возможно, у меня есть к тебе предложение, сынок."

Он положил руку мне на плечо. Жест был настолько неожиданным, что я замер, как будто подвергся нападению.

"Возможно, у меня просто есть для вас, - сказал он, - возможность, которая выпадает раз в жизни".

3

КОННИ МАК, нестареющий бейсбольный магнат из Филадельфии, который по совпадению был очень похож на Уильяма Прескотта III, однажды сказал: "Возможность стучится в дверь каждого человека", но я не поверил этому ни на секунду. Были мужчины и женщины, которые трудились все дни своей жизни, не получив ни единого шанса. Я знал их, я был связан с ними, я был одним целым. Я ждал этого всю свою жизнь, и все же оно никогда не приходило за мной, никогда не звало по имени, никогда не стучало в мою дверь, никогда не проскальзывало само в мою почтовую щель. Или, опять же, может быть, почтовое отделение просто положило его не туда вместе с тем письмом, которое я ожидал от Эда Макмахона. Нет, это был великий миф Америки о том, что это страна возможностей. Для таких парней, как я, я болезненно усвоил, что такой вещи, как возможность, не существует, есть только рутина, которая изматывает наш дух, поскольку день за днем она крадет сердце из нашей жизни. Поэтому я, естественно, был настроен скептически. Когда кто-то вроде Прескотта шептал мне на ухо слово "возможность", это обычно означало для него возможность воспользоваться мной.

"Блестящий человек", - сказал Прескотт, указывая на свою фотографию, на которой он стоит рядом с сутулым президентом Никсоном. "Для меня было честью работать на него".

"Я уверен, что так и было", - сказал я. Я мог бы кое-что сказать ему о лжесвидетеле Никсоне, человеке, который солгал о своем секретном плане прекращения войны, а затем засыпал Ханой своими бомбами, который с позором ушел в отставку и был спасен от обвинения только президентским помилованием, но момент был неподходящий.

"О, он, конечно, совершал ошибки", - сказал Прескотт. "Но, на мой взгляд, это придает ему еще больше авторитета. Он трагический герой, человек, пришедший к власти и славе благодаря своей блестящей, слегка параноидальной воле и доведенный ею же до краха. Но пока он был на пике своей карьеры, он был чертовски хорошим президентом ".

"Я поклонник Кеннеди".

"О, да". Он подошел к другой фотографии, на которой очень молодой Уильям Прескотт III пожимает руку улыбающемуся Джеку Кеннеди. Мы стояли перед его стеной с фотографиями, действительно, святыней для него самого, когда Прескотт представлял меня великим и почти великим людям, которые его знали. Я вежливо слушал, все это время стараясь сдержать головокружительную радость, которую я испытывал по поводу соглашения, которого мы достигли в Зальце.

"Само очарование и приятная внешность, Кеннеди", - продолжил Прескотт. "Но на самом деле неуклюжий. Он наткнулся на залив Свиней, чуть не втянул нас в ядерную войну из-за Кубы, а затем отправил нас во Вьетнам. 22 ноября 1963 года был ужасный день, но, честно говоря, я думаю, что из-за этого стране стало лучше ".

"У Кеннеди было видение", - сказал я.

"Нет, не совсем. Какое ему было дело до гражданских прав до того, как Кинг начал попадать в заголовки газет? Теперь у Рейгана было видение ". Там была большая цветная фотография Рональда Рейгана, обнимающего Прескотта. "Он тоже был по-настоящему хорошим человеком. Он был не самым умным, но ему и не нужно было быть таким. В федеральном правительстве миллион умных бюрократов, это не то, что нам нужно на самом верху. Но видение Рейгана было нереалистичным. Вот почему из всех президентов, которых я знал, я больше всего восхищаюсь Бушем ".

Он показал мне свою фотографию с Джорджем и Барбарой Буш. Буши тепло улыбались Прескотту, который стоял с царственной чопорностью, глядя прямо в камеру.

"Прекрасный человек", - сказал Прескотт. "Великий лидер. Истинный прагматик в мире идеологов. Он был предан своим собственным народом. Вот каким клоуном мы сейчас проскользнули ".

Я голосовал за клоуна, но сейчас был не тот момент, чтобы поднимать этот вопрос, хотя я и сказал: "Я не уверен, что чистый прагматизм достоин восхищения в политике".

"Все остальное - просто надувательство, Виктор. Если вы не концентрируетесь на практических последствиях своих действий, на чем вы концентрируетесь, на намерении? Благие намерения не были проблемой нашего присутствия во Вьетнаме, просто практически победа там была невозможна. Четверть миллиона французов потерпели поражение от вьетнамцев, как, по нашему мнению, мы могли одержать победу? Единственный способ эффективно управлять - это смотреть за пределы идеологии, за пределы поверхностной морали, прямо в сердце действия ".

"Но к каким целям вы стремитесь без идеологических рамок?"

"Мир, процветание, справедливость, равенство. Жизнь, свобода и стремление к счастью. Цели легки, все хотят одного и того же, но прагматик не будет введен в заблуждение ложной идеологией и не позволит узким ограничениям на средства встать у него на пути. Адвокаты по самой своей природе прагматики. Независимо от того, придерживаемся мы идеологического согласия с нашими клиентами или нет, наша работа заключается в том, чтобы выигрывать для них в рамках правил, независимо от того, как. Что-либо меньшее является нарушением долга ".

"Мне нравится думать, что мы больше, чем наемные убийцы".

"Итак, Виктор, ты показываешь себя романтиком. Очень хорошо ".

"Мне было интересно", - сказал я, пытаясь перевести разговор на более безопасную тему. "Как вы думаете, как скоро мы сможем завершить урегулирование в Зальце?"

Прескотт рассмеялся. "Возможно, я ошибаюсь. Я попрошу Мэдлин поработать над этим всю ночь. Мы можем закрыться, как только ваши клиенты подпишут освобождения ".

"Потрясающе", - сказала я, пытаясь подавить улыбку. "Чем скорее, тем лучше".

"Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы удовлетворить вас. Все."

Обычно я ненавидел республиканцев, в них было что-то маслянистое и неискреннее. Мне тоже не очень нравились плаксивые демократы, но по-настоящему меня разозлили республиканцы. Может быть, дело было в том, что у них была партия больших денег, а у меня их не было. Может быть, дело было в том, что их лекарством от всех болезней было снижение налога на прирост капитала, когда у меня никогда в жизни не было прироста капитала. Или, может быть, дело было просто в том, что, когда республиканец отводил вас в сторону, чтобы объяснить, что штурмовое оружие такое же полезное американское, как яблочный пирог и ДДТ, или что кетчуп на самом деле овощ, вся эта болтовня исходила из Самодовольная ухмылка Джорджа Виллиана, которую вы бы отбили, будь вы на игровой площадке пятого класса. Обычно я ненавидел республиканцев, но в Прескотте было что-то, что мне не могло не нравиться: его официальность, его честность, то, как он излучал порядочность. В нем и в его портретной галерее была атмосфера благородства, которой я восхищался. Скорее всего, моя вновь обретенная привязанность проистекала из того факта, что он только что дал мне сорок тысяч, но по какой-то причине я чувствовал тепло дружеского общения в его офисе, даже когда мы расходились во мнениях по политическим вопросам того времени.

"Подойди сюда", - сказал он, подводя меня к своему столу. "Присядь на минутку, Виктор". Он опустился в глубокое темно-бордовое рабочее кресло и наклонился вперед, сцепив руки перед собой. Я напряженно сидел на одном из обитых тканью стульев.

"Теперь, когда ваш календарь внезапно расчистился на следующий месяц, " сказал он, - у меня, возможно, есть возможность для вас". Снова это зловещее слово. "Я был впечатлен тем, как вы вели дело Зальтца. Ваше упорство. Я прочитал ваши материалы. Очень надежный. Мы гордимся тем, что обучаем наших коллег тому, как вести судебные процессы здесь, но вы можете научить не так уж и много. Мы не можем научить, как прясть золото из соломы; это либо врожденное, либо этому никогда не научатся ".

"Наше дело - не просто соломинка".

Он отмахнулся от моего комментария. "Мы договорились". Он сжал кулак и с любовью погрозил им мне. "Упорство. Виктор, я думаю, что ты потрясающий адвокат, да, я так считаю ". Он посмотрел на меня так, как будто решал что-то с моим лицом. "Когда-нибудь занимался какой-нибудь криминальной работой?"

"Некоторые. ВОЖДЕНИЕ в нетрезвом виде, несколько дел о наркотиках, которые признали свою вину. Я пытался добиться вынесения приговора за одно нападение при отягчающих обстоятельствах ".

"Как все прошло?"

"Отлично, пока присяжные не вернулись".

"Присяжные могут быть такими. Единственные адвокаты, которые никогда не проигрывают дело, - это те, кто не будет пытаться действовать жестко. Много работаете на федеральном уровне?"

"Да, сэр. Это единственный способ предстать перед присяжными до того, как клиент скончается от старости ".

"Когда-нибудь появлялся перед судьей Гимбелом?"

"Нет, но я слышал, что он крепкий орешек".

"Да, это он", - сказал Прескотт. "На мой вкус, тоже немного перестарался".

Я потерла подбородок, чтобы стереть то, на что он уставился. Затем он наклонился еще дальше вперед. Его голос стал заговорщически мягким. "Джимми Мур, член городского совета".

"Я знаю о нем".

"Ему и его главному помощнику Честеру Конкэннону предъявлено обвинение в вымогательстве и рэкете".

"Да. Я тоже это знаю ".

"Мур обвиняется в использовании своего поста в городском совете для попытки вымогательства полутора миллионов долларов у владельца ночного клуба Bissonette's".

"Это куча долларов", - сказал я.

"Да, это так. Он обвиняется в том, что на самом деле получил пятьсот тысяч. Он также обвиняется в жестоком избиении Зака Биссонетта, бывшего бейсболиста, который также был совладельцем клуба, потому что Биссонетт пытался вмешаться в заговор с целью вымогательства. Наконец, его обвиняют в поджоге "Биссонетт", потому что платежи прекратились. Все это очень серьезные обвинения, которые, будь они правдой, сделали бы Джимми Мура монстром. Я представляю его интересы ".

"Удачи", - сказал я, на самом деле не имея этого в виду. Из всего, что я прочитал об этом деле в Philadelphia Inquirer, Мур был чертовски виновен и собирался провести много-много лет в федеральной тюрьме. И весь город знал, что Биссонетт, отставной игрок второй базы, который был любимцем болельщиков стадиона "Ветераны", все еще находился в коме после избиения.

"Честно говоря, политика Мура прямо противоположна моей", - сказал Прескотт. "Но в суде это не имеет значения. Итак, Честера Конкэннона, помощника, представлял мой старый друг Пит Маккрей."

"Это позор, что с ним случилось", - сказал я. Маккрей был тучным политиком-республиканцем, который недавно умер в ресторане Чайнатауна. Они думали, что это сердечный приступ, пока не перерезали ему горло во время вскрытия и не обнаружили там большой жирный кусок утки. Доктор Хаймлих, я полагаю, в тот вечер ужинал в другом месте.

"Трагедия", - согласился Прескотт. "Но теперь Честеру Конкэннону нужен новый адвокат. Я был впечатлен тем, как вы вели дело Зальтца, и я подумал, что вы, возможно, захотите воспользоваться этой возможностью ".

"Я польщен", - сказал я.

"Ты должен быть. Суд через две недели ".

"Подожди секунду", - сказал я. "Если суд состоится через две недели, у меня не будет времени подготовиться".

"Все, что вам понадобится, у нас есть здесь для вас, документы, копии записей правительства". Он указал на груды бумаг на своем столе для совещаний. "Мы уже провели все исследования, и файлы Маккрея легко доступны".

"Я был бы рад разобраться с этим, мистер Прескотт. Но мне понадобилось бы больше времени. Каковы шансы добиться отсрочки?"

"Мы не хотим продолжения. По политическим причинам правительство предъявило обвинения слишком рано, надеясь повлиять на выборы этой осенью. Теперь они застряли, отправляясь в суд с незавершенным расследованием. А Биссонетт все еще в больнице, не в состоянии давать показания. Они надеются, что он придет в себя. Мы думаем, что из-за слабости их дела в наших интересах предстать перед судом раньше него. Мы выступали против всех ходатайств о продлении и отстаивали наши права в соответствии с Законом о скорейшем судебном разбирательстве. Правительство хочет отсрочки, но судья придерживается даты судебного разбирательства до тех пор, пока защита согласна. Нам нужен кто-то, кто может быстро войти в курс дела и быть готовым к работе через две недели ".

"Я не могу быть готов к рассмотрению крупного уголовного дела за две недели".

"На самом деле, вам не придется. Маккрей, перед своим визитом в пекинский утиный домик Инга, был удовлетворен тем, что позволил мне представить совместную защиту от имени обоих обвиняемых. Он обнаружил, и я уверен, что вы тоже поймете, что если мы будем действовать сообща, мы сможем превратить дело правительства в марлю. Я верю, что мы могли бы стать очень эффективной командой, Виктор. И если вы в состоянии взяться за это дело, можно организовать другую совместную работу. Я часто использовал Маккрея в качестве стороннего адвоката и давал ему дела, с которыми мы не могли справиться сами из-за конфликта. Таким образом он создал довольно прибыльную практику. Ты тоже мог бы."

"Я очень заинтересован в другой работе, мистер Прескотт, очень, но я просто не думаю, что могу взяться за это дело. Правила профессионального поведения не позволяют мне браться за дело, к которому я не мог быть должным образом подготовлен ".

Он сжал губы, а затем начал писать в блокноте. Не поднимая на меня глаз, он сказал: "Все в порядке, Виктор. Мы не всегда готовы воспользоваться нашими возможностями, какими бы преходящими они ни были. Я полностью понимаю. Дженис проводит вас ".

Я подождал мгновение, подождал, пока он поднимет глаза и улыбнется, подождал, пока он снова скажет мне, каким хорошим адвокатом я был и все, что мы могли бы сделать вместе, но он не сказал больше ни слова, вместо этого сосредоточившись только на блокноте, в котором он писал. После более чем нескольких минут ожидания я встал и направился к его двери.

"Я упоминал о задатке", - сказал он, когда я повернул дверную ручку.

"Нет, вы этого не делали".

"Пятнадцать тысяч долларов вперед, если вы решите взяться за это дело".

"Это проливает новый свет на предложение", - сказал я, выпуская ручку из своей хватки.

"Я думал, что это возможно".

"В основном, сэр, для меня было бы честью работать с вами".

"Да, я понимаю. Я так понимаю, ты согласен?"

Я колебался мгновение, но не слишком долгое мгновение. "Да, сэр".

"Потрясающе", - весело сказал он и улыбнулся своей харизматичной улыбкой, которая согрела меня. "Судебная группа собирается в понедельник вечером, здесь, в шесть. Тогда вы сможете встретиться со своим клиентом. Перед заседанием в понедельник вы можете ознакомиться с любыми доказательствами, которые у нас есть. Я приготовлю для вас комнату, скажем, начиная с десяти."

"Прекрасно".

"У нас официальное слушание перед судьей Гимбелом во вторник утром. Я прослежу, чтобы к тому времени ваш аванс был готов. Кстати, Виктор, какова ваша почасовая оплата?"

"Сто пятьдесят", - сказал я.

"По сравнению с вами мы будем выглядеть как долбоебы. За это дело ваш гонорар составляет двести пятьдесят. Это приемлемо?"

"Совершенно".

"Здорово, что ты в команде, Виктор. Это потрясающая возможность для тебя, сынок", - сказал он, и я знал, что так оно и было. Прескотт предлагал мне нечто большее, чем просто громкое дело, в котором моя фотография попала бы в газеты и мое имя стало бы известно. Он предлагал быть моим наставником, направлять мою карьеру, воспитать меня до чего-то большего, чем второсортность. Никто не мог сказать, что я мог бы извлечь из его мудрого руководства и трогательной заботы о моем благополучии.

"Я понимаю, " сказал я, " и я очень благодарен за предоставленный шанс".

"Да", - ответил он без намека на доверчивость на его лице. "Я верю, что это так. И я не сомневаюсь, что ты пройдешь через это ради нас ".

Так что, возможно, я все-таки ошибался. Возможно, эта великолепная земля, в которую мой прадед перевез свою семью из России, на самом деле была страной возможностей, которые он искал, и, возможно, этот Уильям Прескотт III был инструментом этой возможности, наряду с тем, какая судьба засунула кусок жареной утки в глотку толстяка Пита Маккрея. Конечно, у меня все еще оставались сомнения, но пятнадцать штук авансом и двести пятьдесят в час значительно смягчили ситуацию.

4

РЯДОМ с ОБШАРПАННОЙ ДВЕРЬЮ в коридоре корейского продуктового магазина на 21-й улице, к югу от Честната, висела серия названий, написанных маленькими хромированными буквами. Там были БУХГАЛТЕРЫ "ВИМХОФФ ЭНД КОМПАНИ", а под ними "ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ ДИЗАЙН ИНКОРПОРЕЙТЕД", а под ним ДЖОН СТИВЕНСОН, АРХИТЕКТОР, и под ним, странно не в центре внимания остальных, ДЕРРИНДЖЕР И КАРЛ, АДВОКАТЫ. Название нашей фирмы было смещено от центра, потому что первый ряд букв был сорван со стены, причем в спешке, если можно судить по наличию пластиковых выступов, все еще врезанных в гипсокартон. Тщательное изучение грязных теней вокруг пропущенного слова выявило имя Гатри. Я не буду отрицать, что я был потрошителем, и это тоже было чертовски приятно, даже когда острые грани имени этого ублюдка впивались в мою плоть. Когда предательство не является предательством? Когда это всего лишь бизнес.

У всех фирм был общий администратор, пожилая женщина по имени Рита с седой прядью в иссиня-черных волосах и сизой ноткой в голосе. "Какие-нибудь сообщения?" - Спросил я ее, когда вернулся со встречи с Прескоттом.

"Ничего стоящего, мистер Карл. Сюрприз." Ее голос был чисто нью-Джерси, как надоедливая сирена. "За исключением того парня из копировальной компании, который звонил снова. Он начал жаловаться мне, как будто это я был тем, кто задолжал ему деньги. Я сказал ему сделать ксерокопию счета и отправить его ".

Я взяла розовые листки со своего места на стойке для сообщений и перетасовала их. "Они не хотят, чтобы вы называли это ксероксом", - лениво сказал я. "Это торговая марка".

"Да, я знаю. Но мне нравится, когда они начинают объяснять это по телефону. Он отправляет вам письмо с предупреждением и ксерокопию их политики в отношении товарных знаков. Вимхофф ищет тебя", - сказала она.

"Он здесь?"

"Нет, но он сказал, что хочет поговорить с вами в понедельник утром. Сколько вы должны за аренду?"

"Меня не будет в понедельник утром".

"Так много?"

"Новое дело. Действительно."

Она не засмеялась, она скорее фыркнула.

Я забрал свои сообщения и пошел по оклеенному виниловыми обоями коридору мимо офиса Вимхоффа, такого же аккуратного, как ряд цифр, мимо большого дизайнерского офиса, заполненного жужжанием компьютеров Macintosh, мимо офиса архитектора, дверь которого, как всегда, была закрыта, пока я не добрался до задней части, где Элли, наша секретарша, тихо сидела за своим столом, жуя резинку, читая журнал, охраняя наши три унылых маленьких офиса. Она была невероятно молода, Элли, очень хорошенькая на манер католической школы: рыжие волосы, веснушки, симпатичный носик из комиксов, и всегда одевалась неуместно ярко и вычурно, как будто каждое утро она направлялась на крестины. Гатри нанял ее сразу после окончания средней школы, ее имя ему дала монахиня, хотя, когда он уходил в свою новую фирму, он взял с собой Кэролин, другую нашу секретаршу, ту, которая умела печатать. Но Элли продолжала приходить даже после того, как ей перестали выплачивать зарплату, что было лучше, чем то, что она умела печатать.

"Где Дерринджер?" Я спросил. "У меня есть новости".

"На обратном пути из Службы социальной защиты".

"Как все прошло?"

"Это было дело Купермана", - сказала Элли тоном, который означал, что больше ничего не нужно было говорить. "Кстати, мистер Вимхофф ищет вас".

"Я знаю. Я, наконец, договорился с Зальцем. "

"Эта собака?"

"Будь вежлив".

"Означает ли это, что мне заплатят в этом месяце?"

"Как только проверка закончится. Кстати, Элли, сделай мне одолжение. На днях я столкнулся с Уинстоном Осборном, и это заставило меня задуматься. Выясните, кто дочь Осборна, ее имя, я думаю, она замужем, и ее адрес. Позвоните миссис Осборн домой. Она узнает. Притворись, что ты старый друг ".

"Конечно".

"У меня есть предчувствие, где мы собираемся найти Дюзенберга".

Собственно мой офис был маленьким темным местом. Когда-то у меня были планы на этот счет. Я собирался покрасить стены в голубой цвет яичной скорлупы, постелить восточный ковер, перетащить огромный письменный стол из красного дерева, скрыть бледный металл картотечных шкафов деревянной облицовкой. В галереях на Уолнат-стрит я должен был выбрать большой пейзаж, раннеамериканский, эпичный и зеленый, и повесить его под углом к окну. Растения, там были бы высокие растения с листьями и глубокие кожаные кресла, на которых могли бы сидеть мои клиенты, пока я плел для них мудрые юридические консультации, благодаря которым я прославился. Но планы относительно моего офиса, как и планы относительно моей жизни, распались перед неумолимым развитием моей реальности. Теперь мой офис представлял собой маленькое темное помещение, загроможденное остатками неудавшейся карьеры - неорганизованными грудами бессмысленной бумаги, пыльными стопками давно просроченных папок. На подоконнике лежал узкий коричневый позвоночник странствующего еврея, который остепенился после смерти. В моем офисе царило запустение, которое не смягчили бы сорок тысяч долларов, а только продлили.

"Кардиология в Абингтоне".

"Доктор Зальц, пожалуйста", - сказал я в трубку.

"Кто звонит?" - спросила секретарша.

"Виктор Карл. Он поймет, о чем идет речь ".

"Одну минуту, пожалуйста".

Раздался щелчок, а затем мягкие звуки Генри Манчини, мягко вибрирующие от тысячи струн, от тысячи и одной, а затем сиплый гангстерский голос Зальца.

"Эй, Вик, подожди минутку, ладно? Я на другой линии ".

"Конечно".

И снова зазвучали скрипки. Я ненавидел, когда меня переводили в режим ожидания. Это была не столько пустая трата времени, сколько тот факт, что мое время тратил кто-то другой. Это унизительно. Не столь тонкое сообщение о том, что я далеко не так важен, как тот, кто был на другой линии. Держу пари, что ни президент, ни звезды футбола, ни миллиардеры, ни женщины с телами уиппет и темно-голубыми глазами никогда не получали отсрочки. Сомнительные юристы в обанкротившихся фирмах с максимальными кредитными линиями были приостановлены. И почему они передавали музыку через линию ожидания? Вы недостаточно важны, чтобы иметь с вами дело прямо сейчас, но так ваше время не будет полностью потрачено впустую ...Я бы повесил трубку тут же, но мне нужно было поговорить с Зальцем, и у меня больше не было ничего неотложного, и, что ж, Зальц, вероятно, разговаривал с кем-то более важным, чем я, сильным и отчаявшимся пациентом в разгар сердечного приступа, получающим жизненно важную информацию, необходимую ему, чтобы остаться в живых.

"Виктор", - сказал он наконец. "Спасибо, что подождали. Я разговаривал со своим сантехником. Какие деньги берут эти парни, Господи. В чем дело?"

"Хорошие новости", - сказал я. "Мы получили предложение об урегулировании".

"Сколько?"

"Я встретился с парнем по имени Прескотт, крупным нападающим в "Талботт, Киттредж", который, похоже, взял дело под свой контроль. Мы встречались больше часа, крича друг на друга, но я подтолкнул его к чему-то великому ".

"Сколько?"

"Я заставил его дать нам сто двадцать тысяч".

"И сколько из этого я получу?"

"Вас восемь человек с равными долями, так что после нашего гонорара это составит по десять тысяч каждому".

Наступила пауза, во время которой я ждал, когда с моей стороны трубки посыплются поздравления.

"Это все?" - спросил он своим грубым, отрывистым голосом. "Что это, черт возьми, такое, это ерунда. Я вложил сто двадцать пять тысяч в это дерьмовое здание, и все, что я собираюсь получить от этого, - жалкие десять тысяч? Они обманули меня до чертиков. Я должен получить там больше десяти тысяч, Виктор. Мне следовало бы нанести их яйца на мемориальную доску ".

"Лу, " тихо сказал я, " если бы они хотели отгородиться и привлечь нас к суду, мы бы проиграли".

"Я потерял сто двадцать пять тысяч. Вы когда-нибудь находили того бухгалтера, который подсчитывал цифры в этом дерьмовом проспекте? Как его зовут?"

"Стокер", - сказал я. "Все еще не найден. Его тоже ищет ФБР ".

"Держу пари, ему есть что рассказать".

"Не вовремя, чтобы помочь нам. Он, вероятно, на пляже где-нибудь в Бразилии, исполняет самбу с темнокожими женщинами и смеется над нами ".

"Мне неприятно думать, что меня здесь снова обманывают, Виктор. Может быть, нам стоит просто бросить кости и позволить этим ублюдкам уничтожить нас, посмотрим, к чему придут присяжные. Ты разговаривал с другими парнями?"

"Я хотел сначала поговорить с тобой".

"Назначьте встречу на следующей неделе", - сказал он. "Мы поговорим об этом вместе. Может быть, тогда это будет выглядеть для меня лучше. Мне нужно идти, на линии электрик, и я не хочу переводить его в режим ожидания ".

"Что это, неделя благоустройства дома?"

"Мы купили дом в Рэдноре. Два и пять десятых миллиона, а эту штуку все еще нужно выпотрошить. Поди разберись. Но ты знаешь, на что это похоже, для чего я тебе это рассказываю?"

"Верно".

"Я поговорю с вами на собрании на следующей неделе".

"Конечно".

Что я больше всего ненавидел в богатых, так это не их деньги. Я завидовал их деньгам, я жаждал их денег, но я не испытывал ненависти к их деньгам. Что я ненавидел, так это то, как они притворялись, что в этом нет ничего особенного.

Я принялся возвращать свои сообщения, незнакомые имена и номера на маленьких розовых листках. Они касались счетов, всех без исключения. Был звонок от компьютерного специалиста, который исправил сбой в нашем текстовом процессоре, один от Little, Brown & Co. по поводу оплаты книги, которую Гатри заказал перед отъездом, другой по поводу расшифровки по делу Зальца, которую я заказал, но не ожидал, что она мне больше понадобится. Каждому я сказал, что проверю наши записи и вернусь к ним, а затем выбросил розовый листок в переполненную корзину для мусора. Предполагалось, что Вимхофф будет убирать наши офисы два раза в неделю, и я с присущей юристу проницательностью понял, что переполненные мусорные корзины были моей защитой от задержек с арендной платой. Конструктивное выселение. "Уберите эти чертовы офисы, и мы заплатим за аренду", - сказал бы я с долей негодования. Это могло бы сработать, по крайней мере, до тех пор, пока я не приведу в порядок дело Зальца. Элли просунула голову в мой кабинет и сказала, что уходит. Я немного поиграл со своими табелями учета рабочего времени, растягивая свои часы, и ждал, чтобы сообщить Дерринджеру новости о нашем новом деле. Мне не пришлось долго ждать.

"Итак, как все прошло со снобами в Талботте?" - спросила она, войдя в мой кабинет без стука и усевшись на деревянный стул напротив моего стола.

"Они швырнули в меня деньгами", - сказал я.

"Нет, правда".

Элизабет Дерринджер была невысокой и хрупкой, с блестящими черными волосами, подстриженными наподобие шлема вокруг головы. Она носила круглые очки, которые придавали ей очень серьезный вид, даже когда она улыбалась, но если бы вы могли заглянуть за очки и резкие черты лица, вы могли бы увидеть отблеск злобного юмора. Я познакомился с ней в юридической школе, где она посещала вечера, когда занималась социальной работой в городе. На последнем курсе она уволилась с работы, чтобы набрать достаточно баллов, чтобы закончить учебу на семестр раньше, и тогда я встретил ее. Она была умнее меня, она была чертовски сообразительна и жестче, чем подгоревшая говядина, но в итоге она получила диплом вечерней школы, а фирмы, которые мне отказали, не нанимали выпускников вечерних школ. Они, должно быть, решили, что если студентка юридического факультета была достаточно умна, чтобы присоединиться к их фирмам, она была достаточно умна, чтобы выяснить, как найти родителей, которые могли позволить себе оплатить ее обучение. Но они упустили приз.

"Они дают нам сто двадцать тысяч, чтобы мы рассчитались с Зальтцем," - сказал я.

"Боже мой, мы богаты. И еще для этой собаки."

"Если это пройдет. Зальц не думает, что этого достаточно ".

"Скажите ему, что нам нужно оплатить счета", - сказала она.

"Я назначаю встречу на следующей неделе, чтобы закрепить это. Что случилось с Куперманом?"

"Не спрашивай".

"Они ни за что не признали бы его инвалидом из-за небольшого звона в ухе", - сказал я.

"Пожалуйста, Виктор, прояви немного уважения к больным. Шум в ушах. И он не может работать, если это сводит его с ума ".

"Он занимается разрушением".

"Я выиграю апелляцию", - сказала она. "Я заполучил этих бюрократов из SSI именно туда, куда мне нужно".

Однажды на Бет напал средь бела дня наркоман, чью храбрость подстегнула пятидолларовая порция. Он подошел к ней, улыбнулся, а затем одним быстрым движением схватил ремешок ее сумочки и бросился бежать. Бет держалась. Даже когда наркоман потащил ее по тротуару, она держалась. Она выросла в Манаюнке, до того, как его обнаружили и облагородили. Это холмистая местность, Манаюнк, неровные улицы, крутые ребята. При падении она сломала запястье и расцарапала лицо о тротуар, но все равно держалась. Наконец, он был тем, кто отпустил и убежал от этой сумасшедшей маленькой женщины, которую он тащил полквартала, врезался прямо в бежевую Импалу с фарами Иисуса. Полиция убрала его с улицы. На предварительном слушании он сердито смотрел на нее сквозь бинты, пытаясь запугать, чтобы она не давала показаний. Она мило улыбнулась и похоронила его.

"Полагаю, я не собираюсь убеждать вас прекратить дело", - сказал я.

"Нет".

"Как насчет того, чтобы поговорить об этом за пивом и бургером в ирландском пабе".

"Я не могу. Я ухожу сегодня вечером ".

"В пятницу вечером?" Я спросил. "У тебя свидание?"

"Это не свидание, не совсем. Это свидание вслепую. Свидание вслепую - это скорее собеседование с предполагаемым кавалером, обмен резюме, глупая болтовня, призванная проверить навыки общения, не более того ".

"Я собирался рассказать вам о новом деле, которое я начал сегодня", - сказал я, немного ревнуя к тому, что ей было куда пойти той ночью. Куда угодно.

Она встала. "Скажи мне завтра, я собираюсь опоздать".

А потом она ушла.

Я собрался уходить и выключил свет в своем офисе, а затем снова сел в свое кресло, чтобы посмотреть, как меняющийся городской свет играет на мусорных баках в переулке. Я мог чувствовать все это вокруг себя. Это было неизбежно, холодно и сильно падало со звезд на небе, капало с голых деревьев вдоль загрязненных городских улиц, накатывало волнами, кружилось, как море вокруг меня. Воздух плавился в густых, тяжелых каплях, и пятна на стенах маниакально танцевали, и порядком всех вещей были бессмысленность, отчаяние и, наконец, смерть. Его зловонный аромат витал в воздухе, гнилой, мускусный, всепоглощающе соблазнительный, как сок незнакомой женщины. Это отразилось на желтоватом лице Уинстона Осборна во время его несчастья, это росло, несмотря на рентгеновские лучи, пропущенные через легкие моего отца, это притаилось и молчало в моем сердце и заразило все, к чему я прикасался, мою практику, мои мечты, мои отношения. Я так сильно хотел уйти, уйти от этой жизни и ее очевидной бессмысленности. Я бы сделал что угодно, чтобы выбраться, вообще что угодно, что угодно. Меня до смерти тошнило от желания.

Когда я был в младших классах средней школы, меня выбрали для проведения генетического эксперимента с различными формами плодовых мушек, называемых drosophilae. В задней части класса я скрестил красноглазую разновидность с белоглазой разновидностью, а затем определил характеристики потомства. Дрозофилы идеально подходили для эксперимента, потому что их жизнь была такой короткой, а репродуктивный цикл таким быстрым, что всего за несколько дней я мог проследить за их генетическими приключениями на протяжении ряда поколений. На протяжении всего моего эксперимента они были как домашние животные, и когда я должен был эфирировать последнюю партию потомство чтобы получить точный подсчет красноглазых и белоглазых потомков, процедура, которая неизбежно убила бы большинство, я решил вместо этого освободить их. "Идите, друзья мои", - сказал я, открывая маленькие флаконы, в которых они были разведены. "Будь свободен". И я наблюдал, как сменяющие друг друга ряды моих одноклассников рассеянно махали в воздух. Я думал о своих друзьях-дрозофилах в те моменты, когда я чувствовал себя подавленным воспоминаниями отчаяния, кружащимися вокруг меня, и завидовал им за их короткие, лишенные чувств жизни. Летать, сосать плоды, спариваться и размножаться, и все это совершенно не осознавая своей неизбежной судьбы.

Итак, то, что я сделал той ночью после того, как Бет ушла от меня, было тем, что я делал почти каждую ночь. Я зашел в гриль-бар и заказал сырный стейк с кетчупом и луком на вынос, взял его домой и съел перед телевизором, положив рядом с собой половину упаковки из шести банок пива. Какой бы ни была ночь, всегда было одно шоу, которое почти стоило посмотреть, и я мог растянуть целую бездумную ночь вокруг этого шоу, убегая от Jeopardy! в прайм-тайм, в поздних новостях и ток-шоу и, наконец, в позднем фильме на УВЧ, пока я не уснул на диване, одурманенный всем, что я видел. Та пятничная ночь была похожа на любую другую ночь в моей жизни, и на несколько благословенных мгновений, когда я был пойман, как герой научной фантастики, силой этого электронного луча, я потерял все свои чувства и стал таким же связанным с настоящим моментом моей жизни, как простая, но благородная дрозофила.

5

ХОТЯ я НИКОГДА не встречался с Джимми Муром, я знал его имя. Я знал тысячи имен, актеров и преступников, героев спорта и политиков, писателей, рок-звезд, глупого маленького парня, который продает костюмы на Саут-стрит. Это имена, которые правят миром, Тина Браунс, Джерри Браунс, Джим Браунс. Они - аристократия Америки, и независимо от их ранга, а рейтинг существует, от национального до местного и почти незаметного, это имена тех, кто посещает лучшие вечеринки, трахается с самыми красивыми людьми, пьет лучшее шампанское, смеется громче всех и дольше всех. Джимми Мур был местным именем, бизнесменом, ставшим политиком, членом городского совета с популистской программой борьбы с наркотиками, которая соединяла низший и средний классы. Он был именем с устремлениями и преданными последователями. Имя того, кто мог бы стать мэром.

Я провел большую часть понедельника в офисах Тэлботта, Киттреджа и Чейза, слушая Джимми Мура по телефону. Он, конечно, не разговаривал со мной по телефону, поскольку у меня не было имени и, следовательно, со мной не стоило разговаривать. Вместо этого он разговаривал по телефону с Майклом Раффингом, ресторатором, чьи яркие предприятия в городе сделали его известным среди высококультурных горожан, и чей телефон в его ночном клубе Bissonette's, названном в честь его партнера Зака Биссонетта, в настоящее время находящегося в коме бывшего игрока второй базы, случайно прослушивался ФБР. Я сидел один у подножия длинного мраморного стола в огромном конференц-зале. Прекрасные старинные гравюры Старой Филадельфии украшали стены: Индепенденс-Холл, Карпентерс-холл, Крайст-Черч, Второй банк Соединенных Штатов. Ковер был толстым и синим. На буфете позади меня стоял поднос с безалкогольными напитками, и мне не пришлось платить шесть монет, чтобы открыть один, они были просто там, для меня. Я не могу не признать, что сидеть в той комнате как приглашенный гость, сидеть там как коллега, доставило мне волнение. Я был в самом центре успеха, может быть, чужого успеха, но все же я был ближе всего к настоящему делу, чем когда-либо. И все время, пока я был там, в моем сердце была темная радость, потому что я знал, что если все пойдет как надо, это может стать и моим успехом. Поэтому я не мог время от времени сдерживать улыбку, сидя в том конференц-зале с наушниками и желтым блокнотом передо мной, слушая десятки кассет с записанными разговорами Джимми Мура с Майклом Раффингом.

Мур: Ваш план для набережной великолепен. Проницательный. Но я вижу проблемы в совете.

Раффинг: Ну, например, какие...

Мур: Господи, Майки, у тебя проблемы.

Раффинг: Мне не нужны больше проблемы.

Мур: Каждый чертов член совета выходит сухим из воды, идя определенным путем. Вот почему там все еще похоже на Бронкс. Что вам нужно, так это чемпион. Что вам нужно, так это Джо Фрейзер.

Раффинг: Хорошо. Я вижу это. Тогда это тот, кто мне нужен, кого я ищу.

Мур: Возьмите Фонтелли. Часть набережной находится в его районе, поэтому он думает, что вся эта чертова река - его притон.

Раффинг: Мне не нужен Фонтелли, ты знаешь. Я кое-что слышал.

Мур: Все это правда. Что вы слышали?

Раффинг: Он, вы знаете. То, что я слышал. Связан.

Мур: Конечно, он такой, Майки. Вы знаете, на ком он женат.

Раффинг: Они мне не нужны.

Мур: Конечно, нет. Конечно, нет. Продвинулся еще на дюйм, и они трахают твою сестру. Теперь мне нравится твое заведение, ты это знаешь. Я бываю там почти каждую неделю, ты это знаешь.

Раффинг: И ты тоже не скупишься на Дом.

[смех]

Мур: Блядь, нет, ты либо класс, либо дерьмо. Теперь я мог бы помочь с этим. Мы могли бы помочь друг другу, Майки.

Раффинг: Хорошо, да.

Мур: Но то влияние, о котором вы здесь говорите, ну, вы понимаете.

Раффинг: Конечно. Это, э-э, предположение.

Мур: Но я буду твоим Джо Фрейзером.

Раффинг: О чем именно мы здесь говорим?

Мур: Я пришлю своего человека Конкэннона, чтобы обсудить договоренности.

Раффинг: Подай мне идею.

Мур: Он тебе позвонит. Ты будешь иметь с ним дело во всем.

Раффинг: Тогда, конечно.

Мур: Это сработает для всех, Майки. Для всех. Поверьте мне. Этот проект взлетит, как космический корабль.

Именно эти записи и некоторые последующие события послужили основой для возбуждения правительством дела против Мура и Конкэннона. План развития набережной Раффинга был заложен в бюджет в размере 140 миллионов долларов, и Мур хотел получить полный 1 процент, чтобы предложить и обеспечить принятие соответствующего законодательства в городском совете. Теория правительства заключалась в том, что Мур и Конкэннон вымогали у Раффинга четыре десятых миллиона, а когда Раффинг перестал платить после первых полмиллиона, они перешли к насилию, сначала избив до полусмерти Биссонетта, миноритарного владельца клуба, который убедил Раффинга чтобы остановить выплаты, а затем сжечь клуб дотла. Муру и Конкэннону были предъявлены обвинения в нарушении Закона Хоббса, RICO, федеральных законов о заговоре, и было много доказательств, подтверждающих все это. Раффинг давал показания на суде о договоренности, которая прошла очень плохо, и там были стопки записей, которые я еще не смог изучить, которые предполагали проследить путь денег от Раффинга до Конкэннона и комитета политических действий Мура "Граждане за объединенную Филадельфию" или CUP, а также вещественные доказательства, относящиеся к нападению. Но самым значительным из всех были собственные слова Мура, с поразительной четкостью запечатленные на пленках из оксида железа.

Мур: Я не понимаю проблемы.

Раффинг: Мы идем другим путем, вот и все.

Мур: Но у нас была сделка. Договорились, Майки.

Раффинг: Меня это не радует, но у меня нет гребаного выбора. Биссонетт узнала о нас.

Мур: И меня это должно волновать. Он получил два двадцать пожизненных, Майки, два двадцать. Мы можем перешагнуть через него.

Раффинг: В нем есть вещи, которых я не... У меня появился новый инвестор с новым планом.

Мур: Не делай этого, Майки. Если вы сейчас отступите, ваш проект мертв. Мертв.

Раффинг: Мой новый инвестор так не думает.

Мур: Это тот пекарь печенья, не так ли?

Раффинг: Заткнись. Ты все равно принял слишком много, понимаешь? Ты был жадным.

Мур: Так это все, не так ли, Майки? Я отправляю своего человека Конкэннона вниз.

Раффинг: Мне не нужен Конкэннон.

Мур: Ты послушай, дерьмо. Ты разговаривал с Конкэнноном, верно? Я не хакер из Hackensack, у нас была сделка. Сделка. Это не просто политика. Мы здесь на задании, Майки, и я не позволю тебе уклониться от своих обязанностей. Вы улавливаете, что я вам здесь говорю? Ты уловил это, Майки?

Я проработал весь ланч, поедая сэндвич с салатом из тунца и слушая записи. Я даже не притронулся к шести коробкам с документами, когда почувствовал похлопывание по плечу. Я резко обернулся и увидел стоящего позади меня Прескотта, высокого, с суровым лицом, одетого в строгий темно-синий костюм в тонкую полоску. Я чуть не подпрыгнул, когда увидел его. Он был похож на гробовщика. Я снял наушники и на мгновение был дезориентирован тишиной реальности Dolby.

"Что вы думаете?" - спросил Прескотт.

"У меня еще не было возможности рассмотреть все", - сказал я.

"Но из того, что вы видели. Будь честен сейчас, Виктор ".

"Ну, сэр, честно говоря, записи делают Джимми Мура архетипичным хватким политиком".

"Я знал, что вы поймете", - сказал он, и его суровые черты сменились весельем. "Это именно наша защита. Пойдемте, Честер Конкэннон ждет нас, и Джимми уже в пути. Честер особенно хочет встретиться с вами ".

"Отлично", - сказал я, хватая свой блокнот и следуя за Прескоттом к двери. Он провел меня через лабиринт коридоров и вверх по лестнице.

"Очень важно, - сказал он, когда я последовал за ним, " чтобы Честер согласился на ваше представительство и на сохранение нашей текущей стратегии".

"Я сделаю, что смогу", - сказал я, скрывая свое опасение. Я знал, что это был первый решающий момент моей возможности. Я никогда не встречался с Честером Конкэнноном, понятия не имел, как он выглядит, каковы его манеры, но каким-то образом я должен был убедить этого незнакомца, на кону которого стояла его жизнь, нанять меня в качестве своего адвоката и позволить мне слепо следовать за Прескоттом.

Прескотт провел меня через другой коридор в другой конференц-зал, такой же элегантный и внушительный, как тот, в котором я провел день, но на этот раз заполненный толпой типичных юристов. В середине, щеголяя в рваной вельветовой куртке, сидел довольно уродливый мужчина, который не подходил по размеру. Его каштановые волосы растрепались до плеч, и он сжал толстые рыбьи губы указательным и большим пальцами, наблюдая, как я вхожу в комнату. Я предположил, что это Честер Конкэннон. Вы всегда можете отличить клиента от его адвокатов, потому что он похож на того, кого заставили платить за камвольную шерсть всех остальных.

"Я бы хотел, чтобы вы все познакомились с Виктором Карлом", - сказал Прескотт, когда мы вместе встали перед столом. Рука Прескотта по-отечески покоилась на моем плече. "Виктор - потрясающий адвокат и окажет нам всем большую помощь".

Я улыбнулся той улыбкой, которой от меня ожидали.

"Итак, вы манекен", - сказал уродливый мужчина в вельветовом костюме, его голос был громким и резким, как лай померанского шпица.

"Извините меня", - сказал я.

"Они сказали, что им нужен манекен с пульсом и чистым галстуком, чтобы заменить Маккрея", - сказал он. "Итак, я предполагаю, что это ты, Вик. За исключением того, что я вижу, что у вас нет чистого галстука. У тебя хотя бы есть пульс, Вик?"

Я поборол желание поправить галстук и повернул голову ровно настолько, чтобы посмотреть на него искоса, не позволяя ему увидеть непроизвольно навернувшиеся слезы. Если это действительно был мой будущий клиент, у меня были большие неприятности. "В прошлый раз, когда я проверял", - сказал я.

"Рад за тебя", - сказал он. "Просто прими душ в своей одежде для стирки, чтобы выглядеть презентабельно, когда будешь позировать перед судьей".

"Виктор", - сказал Прескотт. "Я бы хотел, чтобы вы познакомились с Честером Конкэнноном".

Я нерешительно протянул руку к мужчине в вельветовом костюме, но он остался сидеть, его толстые губы снова были зажаты указательным и большим пальцами. Рядом с ним афроамериканец в дорогом костюме в обтяжку встал и взял меня за руку.

"Рад познакомиться с вами, мистер Карл", - сказал он сильным голосом. Честер Конкэннон был по-мальчишески красив, с тонкими плечами и сильными руками. Хотя его улыбка была яркой, его костюм был сдержанным, а галстук в полоску простым. "Я ценю, что вы присоединились к нашей команде".

"А это, " сказал Прескотт, указывая на мужчину в вельветовом костюме, который назвал меня манекеном, " Чаки Лэмб, пресс-секретарь советника Мура".

Чаки Лэмб кивнул мне, как бы фыркая, а затем откинулся на спинку стула, пока передние ножки стула не оторвались от ковра.

"Я рассказал и Чету, и Джимми все о тебе, Виктор, и о той упорной работе, которую ты проделал по делу Зальтца", - сказал Прескотт. "Они оба были в восторге от вашего прихода на борт. Это остальная часть нашей команды", - сказал он и представил меня группе Талботта, Киттреджа, сидящих за столом, чьи имена я забыл в тот момент, когда они слетели с губ Прескотта. Это были прекрасно одетые, идеально ухоженные мужчины и женщины, демонстрирующие многокультурность, как будто их подбирал политкорректный продюсер для телесериала о судебных тяжбах. Там были мужчина азиатского происхождения и афроамериканская женщина, и был светловолосый парень с вечной ухмылкой на лице. А затем в конце стола была Мэдлин Берроуз, которая подозрительно смотрела на меня, скрестив руки на груди и закрыв лицо кулаком. Это был тот самый портрет острой юридической команды, частью которой я всегда мечтал быть и к которой, как я всегда подозревал где-то в глубине души, я не принадлежал.

"Сейчас Виктор провел день, просматривая файлы Пита Маккрея и материалы, предоставленные нам прокуратурой США, - сказал Прескотт, - и он заверяет меня, что он может быть готов к судебному разбирательству через две недели".

"Какой потрясающий сюрприз", - рявкнул Чаки Лэмб. "Манекен готов позировать".

"Этого достаточно", - мягко сказал Конкэннон, и Чаки Лэмб немедленно успокоился.

"Готовность Виктора, - сказал Прескотт, - означает, что нам не потребуется продолжение, которого так отчаянно хочет от нас правительство".

"Я еще не все просмотрел", - сказал я, на мгновение взглянув на Чаки Лэмба. "Но мне не потребуется слишком много времени, чтобы войти в курс дела".

Все яркие молодые успешники улыбались, и я улыбнулся в ответ. Я был актером, играющим роль компетентного и опытного адвоката, и, как мне казалось, неплохо справлялся. И если все они не верили в то, что я рассказывал, то сами вели себя вполне прилично, все, кроме Чаки.

"Потрясающе", - сказал Прескотт. "Но, может быть, прежде чем мы продолжим, Виктору следует провести несколько минут наедине с Честером". Он поднял брови, глядя на меня, давая мне понять.

"Полагаю, нам следует посмотреть, действительно ли вы хотите нанять меня", - сказал я Конкэннону со своей самой заискивающей улыбкой. Чаки Лэмб рассмеялся мне в лицо.

Конкэннона и меня сопроводили в открытый кабинет. По дороге туда, незаметно для всех, я проверил свой галстук. Чаки не врал, на краешке остался кусочек тунца с корочкой. Я стер это, оставив темное маслянистое пятно, увеличенное большим пальцем.

Я закрыл за нами дверь и жестом пригласил Конкэннона сесть на один из стульев, ожидающе расставленных перед столом какого-то партнера Тэлботта. Я сел на столешницу. За столом была коллекция мечей, сабель и боевых топоров, металлические лезвия которых блестели. Офис другого судебного исполнителя.

"Мистер Конкэннон, " начал я, - я подумал, что нам следует немного поговорить, прежде чем вы согласитесь нанять меня или я соглашусь представлять вас.

"Все в порядке, мистер Карл".

"Зовите меня Виктор", - сказал я.

"Виктор или Вика?"

"Виктор. Мне никогда не нравился Вик. Это заставляет меня звучать слишком одноразово, как одноразовая зажигалка или шариковая ручка ".

Он рассмеялся над моей старой шуткой, которая была хороша. Он казался достаточно обаятельным человеком, Чет Конкэннон, спокойным и очень вежливым. Я сказал ему, что сожалею о том, что случилось с Питом Маккреем. Я рассказал ему немного о себе, своем опыте, основных моментах своей карьеры, совсем немного о себе, потому что рассказывать было особо нечего. Затем пришло время лекции адвоката защиты, поэтому я сделал паузу, перевел дыхание и начал. Я рассказал ему о конфиденциальности отношений между адвокатом и клиентом, о том, что моя работа заключалась не в том, чтобы выяснять правду, а в том, чтобы защищать его, и что, если я узнаю правду, я обязан остановить его от высказывания чего-либо, кроме правды, в суде.

"Вы имеете в виду остановить меня от лжи", - сказал он, явно забавляясь.

"Я знаю, что вы, возможно, захотите признаться, побуждение понятно", - сказал я. "И все, что вы скажете, останется при мне, но вы должны осознавать, что любое такое признание может иметь последствия для нашей защиты".

Конечно, за этим было нечто большее. Я мог бы продолжать говорить еще добрых десять минут, но, поговорив о его несомненной необходимости признаться и увидев, что он сидит там, спокойный, собранный, на его лице отсутствуют малейшие признаки срочного желания что-либо мне сказать, я остановился.

"Я полагаю, вы слышали все это раньше", - сказал я.

"Я предполагаю", - ответил он.

"Хорошо", - сказал я, хотя начал немного потеть. В его самообладании было что-то, что нервировало. "Теперь всего несколько вопросов. Вас когда-нибудь арестовывали раньше?"

"Да", - сказал он, даже не поморщившись. "До того, как я встретил Джимми, я был связан с наркотиками и их продавцами. Меня часто арестовывали".

"Вас за что-нибудь осудили?"

"Один раз за хранение с целью распространения запрещенного вещества, а именно кокаина, и дважды за подделку документов. Я поддержал свою привычку проверкой ", - сказал он с улыбкой. "За исключением того, что чеки не всегда были моими. Ничто из этого не является секретом. Я - одна из историй успеха Джимми, одна из его спасенных душ. Ему нравится указывать на нас, чтобы показать, что возможно с реабилитацией от наркотиков ".

"Тем не менее, вы, вероятно, не будете давать показания", - сказал я. "Подделка документов - это всего лишь вид предварительного осуждения, который прокурор использовал бы, чтобы показать отсутствие у вас честности или надежности".

"То же самое сказал и мистер Маккрей".

"Вы знали Зака Биссонетта?"

"Конечно", - сказал он. "Хороший парень, паршивый бейсболист".

"Предполагая, что вы этого не делали, есть идеи, кто мог избить этого милого парня до комы?"

"Я слышал, что это была мафия".

"Это то, что вы слышали?"

"Это то, что я слышал".

"Это то, что он собирается сказать, когда проснется?"

"Что я также слышал, Виктор, - сказал он, его руки неподвижно лежали одна поверх другой на коленях, - так это то, что он на грани того, чтобы никогда не проснуться".

"И тогда тебя посадили бы только за убийство".

В тот момент в фасаде спокойствия появилась трещина, я ослабил бдительность, и то, что я увидел, было не уверенным в себе инсайдером, а ребенком, испуганным и одиноким, ребенком на краю игровой площадки, ребенком, которому никогда не передавали мяч в баскетбольных матчах, который получил только две валентинки, в то время как его одноклассники забрали домой полные мешки. Заглядывание внутрь длилось недолго, быстро, как ложь политика, фасад был возвращен, но я мельком увидел, что он чувствовал и как много он скрывал, и все это тронуло меня странно личным образом. И внезапно моя игра в роль крутого адвоката по уголовным делам не показалась мне такой уж умной.

"Вы уверены, что не хотите кого-нибудь более опытного?" Я спросил.

"У тебя все получится", - сказал он. "Джимми сказал, что ты справишься".

Я на мгновение задумался об этом. "Если мы оба согласимся, что я буду представлять вас, - сказал я, " нам также придется согласовать стратегию. Какой линии защиты собирался придерживаться мистер Маккрей?"

"Он собирался полностью следовать за Прескоттом", - сказал он.

Я попытался ободряюще улыбнуться. "Из того, что я видел, это выглядит как ваш лучший выбор", - сказал я. "Но это решение за вами".

"Я знаю", - сказал он. "И Джимми по-прежнему хочет, чтобы все было именно так".

"Знаешь, Честер", - сказал я, говоря очень медленно, очень осторожно, желая правильно сформулировать то, что от меня требовалось сказать. "В случае с другими обвиняемыми всегда существует потенциальный конфликт между сторонами защиты. Один обвиняемый всегда мог указать пальцем на другого и сказать, что я этого не делал, это сделал он ".

"Здесь нет никакого конфликта", - сказал он быстро, без колебаний.

"Доверяете ли вы члену совета свою жизнь?"

"Абсолютно".

"Мы так спешим на суд, что я, возможно, не смогу вам помочь, если что-то пойдет не так".

"Я ценю твое желание быть в состоянии помочь мне, Виктор", - сказал он, не вкладывая даже нотки покровительства в свой голос, что было довольно впечатляюще. "Я действительно хочу. Но всегда был кто-то, кто протягивал мне руку помощи, кто-то с планшетом из города, штата или федерального правительства, и все, что они когда-либо делали, это копали мою яму немного глубже. Только один человек когда-либо протягивал руку и действительно, по-настоящему помогал ".

"И кто это был?"

"Джимми Мур", - сказал он. "Джимми по-разному называли многие люди, и он соответствует всему, что они говорят. Но он был лучшим другом, который у меня когда-либо был. Он сказал мне нанять вас, и вы наняты. Он сказал мне следовать примеру мистера Прескотта, так что это то, что мы собираемся сделать ".

"Тогда вам даны четкие инструкции не вмешиваться в дела Прескотта".

"Совершенно верно".

Я внимательно посмотрел на него. Он был умным человеком, я мог это видеть, и он полностью доверял Джимми Муру. Кто я такой, чтобы вставать на пути? Это оказалось проще, чем я когда-либо думал. Я хлопнул себя по колену и встал. "Хорошо", - сказал я. "Тогда это решено".

"Так вы будете представлять меня?" он спросил.

"Если ты хочешь, чтобы я это сделал, я это сделаю".

"Я верю", - сказал он.

"У меня нет тех связей, которые были у старого Пита Маккрея".

"У тебя все получится", - сказал он. "Не волнуйся, Виктор. У вас все получится просто отлично ".

На этом мы и закончили: Чет Конкэннон похлопал меня по руке, чтобы помочь набраться храбрости перед лицом предстоящего испытания, как будто я был обвиняемым, а он адвокатом, а не наоборот. Он открыл дверь и жестом показал мне выйти из кабинета первым. Я только что переступил порог, когда услышал громкий голос, доносящийся из притихших коридоров Тэлботт, Киттредж.

"Черт возьми, я голоден. Голоден". Это был резкий, выразительный голос, голос чрезмерно усердствующего подполковника или тренера колледжа по баскетболу. "Я пока слишком голоден, чтобы работать. У нас впереди вся ночь ". Это был голос власти, буйный, требовательный голос. "Давайте уберемся с этой помойки и найдем что-нибудь поесть".

Я сразу узнал этот голос. Я слушал это весь день. Это был голос Джимми Мура.

6

"ПОЗВОЛЬТЕ МНЕ СКАЗАТЬ ВАМ КОЕ-ЧТО", сказал Джимми Мур своим настойчивым голосом, тыча сигаретой прямо в меня. "Эти жирные головорезы в офисе мэра понятия не имеют, что происходит. Понятия не имею. Они не могут этого понять. Они видят цифры так же, как и я. Если бы праймериз проходили прямо сейчас, даже с обвинительным заключением, я бы легко обошел этого ублюдка на сто тысяч голосов. Легко. И он знает это, он знает это, но он не знает почему. Он не знает моего секрета. Он не знает, в чем заключается моя сила. Но я скажу тебе, где."

Он затянулся сигаретой, зажатой между кончиками большого и указательных трех пальцев.

"Это в моей страсти", - сказал он, с силой выпуская дым. "Точно так же, как сила Самсона была в его волосах. Если когда-нибудь я потеряю страсть, что ж, тогда воткни в меня вилку, с меня хватит. С таким же успехом я мог бы уехать в Палм-Спрингс и каждый день играть в гольф. Слишком плохо для мэра, я никогда не интересовался игрой, верно, Чет?"

"Правильно, член совета", - сказал Честер Конкэннон.

Мы были в DiLullo Centro, блестящем, знаменитом бистро через дорогу от Академии музыки, где стильная компания тепло приветствовала друг друга, переходя от столика к столику. Казалось, все знали там по крайней мере кого-то, и тот, кого, казалось, все знали, был Джимми Мур.

Мур был широкоплечим мужчиной лет пятидесяти, с короткими седыми волосами, подстриженными как у Цезаря, чисто выбритый, с круглым сердитым лицом. На нем был модный итальянский костюм, предназначенный для мужчин более худых и высоких. Оно было слишком тесным на нем, и в нем он совсем не походил на задрапированных статных манекенов в журнальной рекламе. Он превратил его из элегантного костюма в доспехи. На белой манжете его рубашки были вышиты инициалы JDM. У него были напряженные глаза спортсмена, и он привлекал к себе внимание, когда говорил, захватывал его этими глазами и порочной уверенностью в его голосе. Он двигался быстро, агрессивно, поворачивая голову внезапными рывками, как гигантская птица. Когда он посмотрел на меня, это было так, как будто он смотрел в меня, и между нами возникла внезапная и интенсивная связь. В тот момент в комнате не было никого, кроме него и меня. А затем он отвернулся, посмотрел на кого-то другого, и связь прервалась. Но, несмотря на это, его животная сила сохранилась, как остаточное изображение, выжженное на роговице, не оставляя сомнений в том, что перед ним был опасный человек.

Нас было семеро за большим круглым столом в "Дайльюлло", мы только что закончили обильный ужин. Рядом с Джимми сидела его жена Лесли, крепко вцепившись в ножку своего бокала с шампанским, пышные плечи ее ярко-красного платья сияли, как огромные яблоки. Она все еще была симпатичной женщиной, с каштановыми волосами, уложенными во всевозможные "крылышки", гладкой блестящей кожей, обтягивающей острые скулы, эффектной шеей, но годы увлечения Джимми Муром явно были нелегкими, и на ее лице читался износ. Рядом с Лесли Мур была ее сестра Рене, более тяжелая и ожесточенная версия миссис Мур, чьей жизненной миссией, как оказалось, было наполнять бокал Лесли шампанским. Затем сидели Чаки Лэмб, Конкэннон, я и Прескотт, который предложил мне выпить шампанского, но сам ничего не взял. Здесь судил Джимми Мур, его голос был громким и насыщенным, его сильная большая рука тепло пожимала руки его поклонников, когда они подходили к столу, выражая уважение.

"Мэр думает, что может разрушить мою репутацию этим обвинительным актом, но он мечтает. Сновидение. Его марионетки в так называемом Министерстве юстиции могут попытаться запятнать мое имя, они могут вывалять меня в своей грязи, черт им это позволит. Позволь им. У меня достаточно информации, чтобы надрать им задницы на полпути к Джерси и все равно стать мэром. Они все думают, что я делаю это с помощью зеркал, мои показатели растут, как ракета, мой сбор средств зашкаливает. Более двух миллионов за последний год пожертвовали на CUP, мою группу, не говоря уже о большом потоке пожертвований, которые я собираю на свои центры лечения молодежи. И позвольте мне сказать вам кое-что, у меня, конечно, есть большие пожертвования, но я получаю больше пожертвований по десять долларов, двадцать долларов, пятьдесят долларов, больше, чем кто-либо. Никто этого не понимает. Никто. Я был просто обычным политическим халтурщиком, как и любой другой неряха в мэрии, когда умерла Надин, просто еще один неряшливый член совета, ищущий свой кусок пирога. Но когда она умерла, когда они убили ее своими ядами, убили ее, блядь. Черт."

Он бросил сигарету в пепельницу и прикурил от своей золотой зажигалки другую. Лесли Мур осушила свой бокал шампанского и сама потянулась за бутылкой. Последовало долгое молчание. Дочь Мурса, Надин, умерла от передозировки барбитуратов, об этом писали во всех газетах пять или шесть лет назад, она была еще подростком, когда начала якшаться с опасной компанией, экспериментируя со всем, что было доступно. И затем однажды ночью на вечеринке, после слишком большой дозы кокаина и неправильного приема таблеток, она потеряла сознание и умерла. Мур был в вечерних новостях, сначала плакал, а затем кричал о мести, ругая наркоторговцев, которые уничтожали городскую молодежь. Несколько недель спустя он начал свою кампанию по их уничтожению, район за районом, притон за притоном. Были марши, были рейды, были таинственные пожары и необъяснимые смерти. Он развязал войну.

Затянувшись сигаретой, Мур продолжил. "Я изо дня в день создавал свою новую коалицию. Я выступаю в районах, я делаю доброе дело, я открываю спортивные центры, приюты, центры лечения моей молодежи, но не речи, не здания, не программы привлекают мою поддержку. Эти люди, они смотрят мне в глаза, и знаешь, что они видят?"

"Их налоги повышаются", - сказал Прескотт.

Джимми Мур рассмеялся, искренним, запрокинутым смехом. "Мой адвокат-республиканец не стал бы голосовать за меня на спор, я это знаю".

"Я не могу голосовать за вас", - сказал Прескотт. "Я живу в Мерионе".

"Конечно, ты понимаешь. Но я нанял вас не для того, чтобы вы голосовали. Я нанял вас, потому что вы собираетесь надрать задницу правительству ".

"Мы сделаем, что сможем".

"Нет, ты сделаешь то, что должен. Но позволь мне сказать тебе, Билл. То, что люди видят в моих глазах, реально. Это невозможно подделать. Во всей стране вы не найдете белого политика с такими последователями, как у меня в чернокожем сообществе, и это потому, что они знают, какую боль я испытывал, они знают, какую ненависть я испытываю, они знают, что я избавлю их от величайшей угрозы или умру, пытаясь. То, что они видят, - это моя страсть ".

Он наклонился и положил одну из своих крепких, туго одетых рук на плечи своей жены.

"Это ничем не отличается от того, что я почувствовал, когда впервые увидел Лесли, стоящую в той толпе у школьного двора, в ее коротенькой юбочке католической школы и туфлях без задника. Она была такой застенчивой, она пряталась позади группы, не в силах встретиться со мной взглядом по другую сторону забора. Я был в своей футбольной форме, когда впервые увидел ее на тренировочном поле, и моя страсть заговорила, и я знал. Я бы не позволил ничему встать у меня на пути. Не ее мать, не ее маленький школьный парень в модных свитерах. Ничего".

"И ничего не произошло", - сказала Лесли Мур даже без намека на улыбку.

"Это верно", - сказал Мур. "Помнишь цветы, драгоценности и стихи, те чудесные, богатые стихи?"

"Списано", - сказала сестра миссис Мур, Рене. "Ты даже не смог написать свои собственные стихи о любви к Лесли".

"В юности я не был так остер на язык, каким стал с тех пор", - сказал Джимми. "И Джон Донн выразил то, что я чувствовал, гораздо лучше, чем я мог бы тогда". Он пристально посмотрел в глаза своей жены и продекламировал: "Дважды или трижды я любил тебя, прежде чем узнал твое лицо или имя".

Миссис Мур сделала еще глоток из своего стакана.

"Что случилось с мальчиком в свитерах?" Я спросил. Чаки Лэмб, который как раз допивал шампанское, громко откашлялся от пузырьков через нос и нащупал салфетку.

"Ричард Симпсон", - сказала миссис Мур. "Милый Ричард Симпсон. Он был таким милым мальчиком. Усовершенствованный."

"Он перестал приходить после того, как мы начали вместе", - сказал Мур, поворачиваясь, чтобы поприветствовать сутулого седого мужчину, который проходил мимо нашего столика. "Судья", - громко сказал он мужчине.

"Ты сломал ему челюсть", - сказала Рене.

"Судья Уэсткок", - сказал Мур, протягивая руку, чтобы пожать старику руку. "Ты выглядишь лучше, чем когда-либо, ты, лиса". Ладонь судьи прижалась к спине симпатичной молодой женщины, когда он тепло разговаривал с Муром, разговор за нашим столом остыл, пока Мур снова не освободился, чтобы вести его. Каждые несколько минут кто-нибудь важный подходил, чтобы пожать члену совета руку и что-то шепнуть ему на ухо, и во время этих перерывов мы ждали, пока Мур сможет снова обратить свое внимание к столу. Я знал имена многих пришедших людей, баскетболистов и политиков, а также местные имена из всех слоев общества. Как будто этот столик у Дайльюлло был нерабочим кабинетом советника, где с ним всегда можно было связаться и заключить сделки.

"Забавно", - сказал Чаки после ухода судьи. "Это не было похоже на миссис Уэсткок".

"Она примерно на пятьдесят фунтов легче и на пятьдесят лет моложе миссис Уэсткок", - смеясь, сказал Джимми Мур.

"Я устала", - сказала миссис Мур.

Мур достал бутылку шампанского из серебряного ведерка и вылил остатки в бокал миссис Мур. "Это взбодрит тебя, так всегда бывает. Чаки, принеси еще бутылку."

Чаки Лэмб поджал губы и сказал: "Да, член совета", прежде чем отойти от стола, чтобы найти официанта. Это была наша четвертая бутылка, и хотя план состоял в том, чтобы быстро поужинать, прежде чем отправиться обратно, чтобы присоединиться к команде Talbott, Kittredge на работе, шампанское успешно приглушило наше желание разбираться с кипами бумаг, ожидавших нас в офисе Прескотта.

"Что за имя такое Карл?" - спросил Мур, обращая свое внимание на меня.

"Моя семья еврейская", - сказал я.

"Так ты еврей", - сказал он таким громким голосом, что я отшатнулся. С таким же успехом он мог быть аптекарем, спрашивающим на весь магазин, хочу ли я ребристый или смазанный.

"Я вроде как никто, но моя семья еврейская".

"Хорошо, что у нас сейчас есть некоторое разнообразие. Прескотт - прекрасный адвокат, но у ос такая жидкая кровь. Это северное наследие, все те тысячелетия, что дрожали на вершинах скандинавских ледников. В его венах не бурлит страсть, только хладнокровный расчет. Но евреи - семитский народ, ваша кровь загустела от жары египетской пустыни и столетий, проведенных на берегах Средиземного моря ".

"Мой дедушка приехал из России", - сказал я.

"Вы обеспечите страсть в нашей защите", - сказал Мур.

Чаки Лэмб скользнул обратно на свое место и сказал: "Только не выплескивай всю свою страсть до окончания суда".

"Виктор прекрасно справится", - сказал Чет Конкэннон.

"Без сомнения", - сказал Прескотт.

"Я устала", - сказала миссис Мур, допивая остатки своего шампанского. "Рене и я хотели бы пойти домой".

"Почему мы уезжаем так скоро?" - спросила Рене.

Официант как раз в этот момент принес еще одну бутылку шампанского и открутил пробку у стола. Напиток с праздничным привкусом попал на салфетку, которую он держал, и ярко-белая пена потекла по стенкам бутылки.

"Машина отвезет вас домой", - сказал Мур. Конкэннон встал, когда женщины приготовились уходить. Мы с Прескоттом присоединились к нему.

Официант налил небольшое количество шампанского в бокал Мура и ждал знака, чтобы разлить его в целом. Рене выхватила бутылку у него из рук и налила в свой стакан, сделав быстрый глоток.

"Было приятно познакомиться с вами, Виктор", - сказал Лесли Мур.

"Спасибо вам, миссис Мур", - сказал я. "Но мне было приятно".

"Я провожу вас", - сказал Мур.

"В этом нет необходимости", - сказал Лесли.

"Я настаиваю", - сказал Джимми.

"Что-то не так с этой бутылкой", - сказала Рене, наливая себе еще один бокал.

"Дай мне взглянуть на это", - сказал Джимми. Он выхватил бутылку у нее из рук и изучил этикетку. "Кто купил это дерьмо?"

"Это была наша четвертая бутылка", - сказал Чаки. "Я думал..."

"Не думай слишком много, ладно, Чаки? Я плачу вам не за это. Ты слишком много думаешь, ты закончишь тем, что вернешься в ту дыру, из которой я тебя вытащил. Мне все равно, сколько это стоит, всегда бери лучшее. Я говорил тебе это раньше ".

"Но я просто..."

"Заткнись. Я не хочу этого слышать. Купишь еще одну дерьмовую бутылку шампанского, и я надеру тебе задницу, понял?"

"Я понимаю", - сказал Чаки.

"А теперь отдай эту калифорнийскую мочу какому-нибудь бездомному избирателю и купи нам еще бутылку настоящего".

"Да, член совета", - сказал Чаки, опустив голову, и его лающий голос стал бледным и тихим.

Когда Джимми и его жена направились к выходу из ресторана, Рене сделала еще один быстрый глоток, прежде чем последовать за остальными.

"Я думаю, Джимми предпочитает импортное", - сказал Прескотт.

"Член совета не может заметить разницу после одной бутылки, " сказал Конкэннон, " но у Рене есть вкус к лучшему, что может купить член совета. Сядь, Чарльз. Я позабочусь об этом ". Он подозвал официанта. "Дом Периньон, семьдесят восемь. И уберите эту бутылку, пожалуйста ".

Официант наклонился немного ниже и изобразил выражение лица. "Что-то не устраивает, сэр?" - спросил он.

"Вы имеете в виду, кроме вашего дыхания?" - спросил Чаки, откинувшись на спинку стула.

"Вино было слишком беззаботным", - спокойно сказал Конкэннон. "Сомелье знает наши вкусы. Скажи ему, что мы были разочарованы ".

"Конечно, сэр", - сказал официант, убирая со стола оскорбительную бутылку.

Конкэннон взъерошил волосы Чаки. "Это всего лишь суд", - сказал он. "Джимми на взводе".

"Жаль, что это не лезвие ножа", - сказал Чаки.

"Лесли сегодня выглядела хорошо", - сказал Прескотт, меняя тему.

"Терапия четыре раза в неделю", - сказал Конкэннон.

"Она казалась почти жизнерадостной".

"За те деньги, которые стоит "доктор", - сказал Чаки Лэмб, - она должна быть чертовски радостной. Она должна быть гребаным Санта-Клаусом ".

"Что ж, значит, это работает", - сказал Прескотт.

"Не знаю, как вы, - сказал я, - но это самая печальная женщина, которую я когда-либо видел".

"И все же, - сказал Прескотт, - улучшение поразительное".

Он вытянулся во весь рост из своего кресла. "Я вижу сенатора Спектера вон там. Честер, почему бы нам не поздороваться, прежде чем я отправлюсь домой. Когда Джимми вернется, - приказал он мне, - скажи ему, что я поговорю с ним утром". Он зашагал с Конкэнноном в другой конец столовой.

"Миссис Я полагаю, Мур расстроен обвинительным заключением", - сказал я Чаки.

"Черт. Посмотри на бар ", - сказал он. "Как только член совета закончит выводить свою жену из ресторана, девушка члена совета отойдет от него и присоединится к нам".

Я оглядел бар, переполненный парами, ожидающими свободных столиков, и одиночками, одетыми так, как будто они были в Нью-Йорке и ждали чего-то другого. На одном из табуретов в конце бара в одиночестве сидела агрессивно изогнутая женщина и пила. Под таким углом мы могли видеть ширину ее скул и выпуклость груди. Она повернула голову, чтобы на мгновение взглянуть на нас.

"Она была здесь все это время?" Я спросил.

"Просто жду, когда Лесли потеряется".

"Миссис Мур знает?"

"Она знает", - сказал Чаки Лэмб. "Она знает все до последнего, в этом ее проблема". Он встал. "Я вернусь", - сказал он. "Мне нужно в туалет".

Чаки Лэмб ушел в туалет, и я остался один, как придурок, за этим большим, теперь пустым столом, чтобы сосредоточиться на женщине в баре, любовнице Мура. Судя по тому, как она была повернута, я мог видеть достаточно. Откуда берутся эти женщины, задавался я вопросом, думая о любовнице Мура, думая о секретарше в "Талботт, Киттредж и Чейз", думая о новой мисс Джерсийский помидор, фотографией которой в "Дейли Ньюс" в то утро я не мог не восхищаться. Как их груди так растут? Что-то вроде растирания для роста? Кто делает им прически и как им удается, чтобы они оставались безупречными, как у модели, как будто их только что подшутил стилист перед фотосессией? Сколько случаев использования Aqua Net? Есть ли школа для этих женщин, Барбизонское ремесленное училище, есть ли у них своя профессиональная ассоциация? И если их так чертовски много, разбросанных по всей стране, как перезрелые персики на дереве, почему они всегда заканчивают ночь в чужой постели? Может быть, мне стоит переехать в Джорджию, повысить свои шансы.

Пока я смотрел на изгиб ее спины, и мое чувство обделенности росло, я заметил другую женщину, идущую по проходу мимо нашего столика. Она была Одри Хепберн для Мэрилин Монро в баре. Она тоже была красива, но на 180 градусов по-другому. Высокий, с прямыми каштановыми волосами до плеч. Ее тонкие бедра двигались при ходьбе. Ее плечи были прямыми, как у морского пехотинца, но голова низко опущена, с бледно-голубыми глазами, большими и чуть прозрачными, тонкими скулами, мягким круглым носом. На ней было короткое черное платье на тонких бретельках, и она смотрела на меня, когда шла по проходу. Я задавался вопросом, видели ли все остальные красоту, скрывающуюся в ней, надеялся, что нет, надеялся, что у нее была мать, которая всегда говорила ей, какая она невзрачная, надеялся, что она не была уверена в своей маленькой груди, надеялся, что она была изгоем в средней школе. Парни вроде меня знают, что подобные вещи могут помочь. Она увидела, что я смотрю на нее, возможно, прочитала надежду в моих глазах, и она улыбнулась мне. Ее улыбка была ослепительной.

Я улыбнулся в ответ, ожидая, что она кивнет и пойдет дальше, потерянная для меня навсегда, потому что так всегда было с девушками, которых я встречал на улице и в которых я мгновенно влюблялся, но затем она сделала что-то странное. Она подошла прямо к столу и села рядом со мной.

"Привет", - сказала она.

"Знаю ли я вас?" - Спросил я с надеждой.

"Вероника", - сказала она, протягивая тонкую, мягкую руку.

"Виктор Карл".

"Объясни мне кое-что, Виктор Карл", - сказала она. "Мужчины в париках".

"Что тут объяснять?"

"Объясни мне, почему. Посмотри вон туда, у бара, на мужчину с мертвым бобром на голове. Зачем мужчине носить такой очевидный плед? Ты посвященный в эти темные секреты мужественности. Объясни мне, что такое парики".

"Это расчет", - сказал я. "Шампанское?"

Она улыбнулась и издала тихий смешок, который был сексуальным, а не глупым. "Да, пожалуйста".

Я потянулся через стол за новой бутылкой, которую официант поставил в ведерко для вина, и перевернул неиспользованный бокал Прескотта. Я наполнил ее бокал, а затем свой. Она попробовала вино, посмотрела на меня и снова одарила меня той же улыбкой.

"Это так хорошо", - сказала она.

"Это так, не так ли. Французы." Я не мог понять, почему я никогда раньше не пытался подцепить женщину с "Дом Периньоном".

"Я не помню, чтобы видела вас здесь раньше", - сказала она.

"Я здесь с членом городского совета Джеймсом Муром".

"Это так? Что вы о нем думаете?"

Я пожал плечами. "Он политик".

"Да. Итак, расскажи мне о париках ".

"Я придерживаюсь теории, " сказал я, " основанной на моей неудачно проведенной карьере экономиста в колледже, что каждый выбор в жизни - это расчет. Все, что мы делаем, является результатом анализа затрат и выгод относительно того, что лучше для нас ".

"Все?"

"Все. Теперь тот парень в баре подсчитал, что он выглядит лучше с волосами, даже когда эти волосы лежат у него на голове, как дохлый грызун. И кто скажет, что он неправ?"

"Я".

"Вы никогда не видели его лысым. Я уверен, что он чувствует себя намного бодрее, выглядя на пятьдесят с париком, чем на шестьдесят пять без него."

"Но разве он не мог найти кого-нибудь получше?" - спросила она.

"Вот где расчет становится просчетом. Он думает, что это шикарно ".

"О, это действительно шикарно. Я не верю, что все основано на расчете, Виктор Карл", - сказала она.

"Потому что ты не хочешь верить".

"А как насчет любви?"

"Самый большой расчет из всех. У каждого из нас есть списки качеств, которые мы ищем, и любовь приходит, когда установлено достаточное количество флажков, или, по крайней мере, мы получаем столько проверок, сколько думаем, что получим ".

"Как романтично".

"Какой-то парень получил Нобелевскую премию за то, что придумал это".

"Должно быть, он обаятелен".

"Я уверен, что его жена ценит его".

"Что ж, я скажу тебе кое-что, Виктор Карл. Я в это не верю, и вы тоже в это не верите ".

"Я не знаю?"

"Я читаю по глазам, как некоторые люди читают по ладони, и я скажу вам, что говорят ваши глаза".

Она приблизила свое лицо и положила свои мягкие пальцы на мою щеку и бровь, заглядывая мне в глаза, как будто читала что-то, написанное крошечными буквами на моей сетчатке. Ее дыхание было сладким и сухим от шампанского, и когда она посмотрела мне в глаза, я почувствовал, что тону в бледно-голубых водах. Затем она внезапно отстранилась.

"Видишь, я была права", - сказала она.

"Что ты видел?"

"Я видел достаточно, чтобы знать".

"Расскажи мне, что ты видел", - сказал я, теперь лишь отчасти шутя.

Я услышал скрип отодвигаемого стула, и Джимми Мур сел рядом с Вероникой, и внезапно мне стало неловко, как будто эту женщину, которая только что пристально смотрела мне в глаза, следует держать подальше от таких, как Джимми Мур. Несмотря на это, я собирался представить их, когда Джимми сказал: "Я думал, они никогда не уйдут", и Вероника вытянула свою длинную красивую шею и отвернулась от меня, положив подбородок на тыльную сторону ладони, лицом к Джимми. Я посмотрел в бар и увидел там агрессивно изогнутую женщину, смеющуюся с мужчиной, который обнимал ее за шею, и с тошнотворным разочарованием я понял, что рядом со мной сидит не женщина, таинственным образом привлеченная моей улыбкой и остроумием, а любовница Джимми Мура. Этого было достаточно, чтобы разбить мое сердце надвое.

7

ДАЖЕ В ЛУЧШИЕ ВРЕМЕНА я не из тех людей, которые по утрам вскакивают с постели, готовые броситься на любое испытание, которое может принести день. Я просыпаюсь, как будто вхожу в бассейн, медленно, нерешительно, шаг за шагом, пока мое тело постепенно привыкает к холоду. Наутро после предыдущей ночи, с моей головой, распухшей от шампанского советника, и ногами, болевшими неизвестно от чего, я мог бы спокойно оставаться без сознания до полудня, если бы не пронзительная боль в мочевом пузыре, которая требовала, ТРЕБОВАЛА внимания. Это тоже хорошо, поскольку, когда я облегченно помочился в 9: 05 , я понял, что должен быть в зале суда судьи Гимбела в 10: 00 в Соединенные Штаты против Мура и Конкэннона.

Я не помнил всего, что произошло после четвертой бутылки шампанского прошлой ночью. Я вспомнил Веронику, которая от выпитого становилась все красивее, пока я готов был поклясться, что никогда раньше не видел никого столь совершенного, и Джимми Мура, становившегося крупнее, громче, все более могущественным, все более страстным, и Чаки Лэмба, его угрюмость усиливалась с каждым часом, и Честера Конкэннона, облегчавшего наши переходы, когда мы группой переходили из клуба в клуб. Там был Генри, водитель члена городского совета, красивый, молчаливый ямайец с пурпурно-черной кожей и высоким лбом, ростом чуть больше шести футов ростом и в зловещих солнцезащитных очках, несмотря на темноту. И потом, конечно, лимузин, этот огромный черный кот, похожий на машину. Над багажником у него висел бумеранг, а сзади был бар и телевизор, и он не был взят напрокат, он принадлежал члену городского совета и за ним ухаживал Генри, поэтому он был чистым, как мыло, и сиял в свете городских фонарей, и двигался ночью плавно и хищно, как пантера. Я хорошо запомнил ту машину. Моя первая поездка на лимузине, когда я смотрел из затемненных окон на тех, кто мог только гадать, кто мы такие, чтобы заслужить такое великолепие. Я всегда ненавидел лимузины, их показуху, их внушительный объем, то, как они затрудняли движение на узких улицах, парковались перед слишком дорогими для меня ресторанами, то, как они провозглашали, что люди внутри - это кто-то, с именами, а люди снаружи - никто, безымянные. Я всегда ненавидел лимузины, но должен был признать, что изнутри они выглядели гораздо более безобидно.

"Хочешь розу, Ронни?" - спросил Джимми, опуская стекло и щелкая пальцами в сторону азиатской девушки, которая несла по улице корзину с цветами, завернутыми в целлофан. Мы прошли пешком от Дайльюлло до открытого клуба в стиле ар-деко с толпами охотников, где распили еще одну бутылку, и теперь мы были в лимузине, направлявшемся в какое-то другое место, где обитает член совета.

"Мне ничего не нужно", - сказала Вероника.

"Купи розу для Вероники", - сказал Джимми Чаки Лэмбу, который немедленно полез в карман за долларовыми купюрами.

"Разве они не лунатики?" - спросила Вероника.

"Лунатики тоже имеют право есть", - сказал Конкэннон.

"И нам нужна приколотая к нему булавка", - сказал Джимми.

"Два доллара", - сказала девушка в окно. Она была слишком самоуверенной для того времени ночи.

"Помоги ей с этим, Виктор", - сказал Джимми.

Я взял цветок и просунул пальцы под бретельку Вероники, чтобы не поцарапать ее ключицу, вдевая булавку стебля в толстый хлопок ремешка. Я почувствовал мягкость ее кожи на тыльной стороне своих пальцев. Она посмотрела на мои руки, пока я работала, и я пожалела, что хотя бы раз в жизни не сделала маникюр. В Веронике было что-то такое утонченно красивое, что причиняло боль. На ее лице было печальное выражение, и ее игривые движения были печальными, и то, как низко она опустила голову, было печальным. Но время от времени, как подарок, была эта улыбка, блестящая, многообещающая. Хотя она внимательно наблюдала за тем, как я прикреплял цветок к ее ремешку, и хотя я был смущен своей облупившейся кутикулой и потрескавшимися ногтями, я не мог не задержаться.

Я был в окружении, и сама идея этого была захватывающей. В какой-то момент вечером к нам присоединились еще несколько человек: сенатор штата, дневной диск-жокей, известный джазовый музыкант, и мы вместе колесили в этой машине, посещая место за местом, сначала набережную, затем Южную Филадельфию, затем нерабочее заведение над витриной магазина у маркета. Каждый клуб отличался дизайном, но во всех царила одинаковая атмосфера практикуемого декаданса. Я устал, и я знал, что на следующий день мне нужно быть в суде, но было что-то в том, чтобы находиться в окружение, даже окружение такого мелкого светила, как Джимми Мур. Всякий раз, когда Джимми Мур появлялся в сопровождении своей группы, следовавшей за ним, двери открывались, раздавались теплые приветствия, пробки выскакивали, как петарды, из идеально охлажденных бутылок. Он мог бы быть Эдди Мерфи, Леоном Спинксом, черт возьми, он мог бы быть Элвисом. И когда я был с ним, часть величия выплеснулась на меня. Казалось, ничуть не имело значения, что я на самом деле думал об этом человеке. Всю ночь я пытался вырваться, добраться до кровати, но Джимми всегда называл мне еще одно место, Вероника сверкала той самой улыбкой, и я нырял вместе с остальными обратно в лимузин.

"Клуб Чистилище", - сказал Джимми.

"Ябосс", - сказал Генри через перегородку, и мы двинулись в путь.

"Прескотт говорит, что вы занимаетесь правом недвижимости", - сказал Мур.

"Только это дело о мошенничестве, которое мы уладили", - сказал я.

"Возможно, нам понадобится адвокат по недвижимости", - сказал Мур.

"На самом деле я не делаю слишком много".

"У Ронни проблемы с домовладельцем", - сказал Мур.

"Он ведет себя совершенно неразумно", - сказала Вероника.

"Дай мне свою визитку, Виктор", - сказал Мур.

Я нервно похлопал себя по куртке. Во внутреннем кармане я нашел карточку с загнутыми уголками, на которой было указано старое, все еще оптимистичное название нашей фирмы, но мое имя было напечатано спереди и по центру сплошным черным шрифтом. Я передал это ему.

"Гатри, Дерринджер и Карл", - сказал Мур.

"Гатри ушел", - сказал я.

"Вот, Ронни", - сказал Мур. "Если этот греческий ублюдок доставит тебе еще какие-нибудь неприятности, позвони Виктору".

"Я так и сделаю", - сказала она и одарила меня той самой улыбкой, и тогда я понадеялся, что этот греческий ублюдок, кем бы он ни был, скоро доставит ей кучу неприятностей.

"Ты отлично справишься с работой, Виктор", - сказал Джимми Мур. "Я знаю это. Я бы не оставил Честер ни с кем, кроме самого лучшего ".

"Я ценю ваше доверие", - сказал я. Конкэннон смотрел в окно, когда мы разговаривали.

"Будь уверен, что знаешь", - сказал Джимми. "У меня такое чувство, что ты куда-то направляешься, Виктор. И я помогу тебе добраться туда. Просто будь уверен, что ты идешь туда, где ты хочешь быть ".

"Я не понимаю".

"Вверх или вниз, парень?" - спросил Джимми. "Это твой выбор. Выбирай ".

"Он хочет убедиться, что вы придерживаетесь программы", - сказал Чаки.

"Вверх или вниз, парень?"

"Виктор будет держаться подальше от неприятностей", - мягко сказал Честер.

"Следи за этим, Ронни", - сказал Джимми с громким и опасным смехом, погрозив мне пальцем. "Он ходит по разным местам".

Это то, что я запомнил, когда одевался для суда, торопливо выходя из душа и надевая рубашку, пока моя кожа была еще влажной, так что хлопок прилипал к спине, и отчаянно и небрежно завязывая галстук. И я вспомнил также, что, когда лимузин высадил меня перед моим домом и уехал в ночь, оставив меня одного на пустынной улице, не видя ничего, кроме пустоты моей квартиры и одиночества моей постели, и когда бутон тошноты начал великолепно распускаться в глубине моего выпитого шампанского желудка, я не мог удержаться от смеха, долгого и громкого, смеха, который эхом, как вой гиены, разнесся по темной, пустой улице и объявил всему миру, что, наконец, черт возьми, я был на моем пути.

8

ЗАЛ СУДА судьи ГИМБЕЛА был похож на все залы Федерального суда: высотой в два этажа, обшитый деревянными панелями, темный, с рельефной современной текстурой, которая выглядела устаревшей еще тогда, когда рабочие укладывали ее на стальные балки нового здания. На скамьях сидели двадцать пять адвокатов, ожидавших официального звонка судьи Гимбела, двадцать пять адвокатов, которые платили, скажем, в общей сложности 5000 долларов в час, ожидая его честь, которая уже опоздала на полчаса. Вероятно, он заехал в "АКМЕ", чтобы купить мешок картошки по специальной цене, сэкономив сорок девять центов и обойдясь всем сторонам в судебном процессе вместе взятым в 2500 долларов. Таким образом, эффективный механизм закона. Вместе с адвокатами, отрабатывающими оплачиваемые часы, сидели репортеры печатных изданий и телевидения, освещавшие дело Джимми Мура. Некоторые столпились вокруг Чаки Лэмба, который публиковал заявление члена городского совета за день. Мур, Конкэннон и Прескотт сбились в кучу в углу. Я сидел один, весело позволяя своему счетчику работать по моей новой и завышенной ставке в 250 долларов в час. Во внутреннем кармане моего пиджака в целости и сохранности лежал чек на пятнадцать тысяч долларов, выписанный на счет "Граждан за объединенную Филадельфию", или CUP, комитета политических действий Мура. Когда я увидел, что именно CUP выплачивает мне аванс за защиту Конкэннона, я немного воспротивился, но не слишком сильно.

"Я бы предпочел, чтобы это поступило из другого источника", - сказал я Прескотту после того, как он вручил мне чек за пределами зала суда. "Как будто от самого Конкэннона".

"Я не верю, что Честер мог платить двести пятьдесят долларов в час", - объяснил Прескотт. "Кстати, сегодня вечером в Художественном музее состоится сбор средств для нового молодежного центра члена городского совета. Ты должен прийти. Определенно. Я внесу тебя в список. У вас ведь есть смокинг, не так ли?" - спросил Прескотт, его голос внезапно стал таким же ехидным, как у Уинстона Осборна в расцвете сил.

"Да", - сказал я, сознавая оскорбление.

"Там будут некоторые люди, которых вы должны знать", - сказал он, его тон снова был доброжелательным. "Никогда не бывает слишком рано начать знакомиться с нужными людьми".

"Но насчет чека".

"Не волнуйся, Виктор. Конкэннон входит в совет директоров CUP, и его компенсация предусмотрена уставом комитета. Все это совершенно законно, уверяю вас. Возьми это ".

Итак, я взял его, сунул в карман и сидел с ним в зале суда, думая о деле с черным галстуком, на которое меня только что пригласили, размышляя обо всех важных людях, которым Прескотт меня представит. Я представлял себе сцену, сверкающую смокингами и платьями в черно-белых тонах, как в фильме Фреда Астера и Джинджер Роджерс, когда высокий бледный мужчина похлопал меня по плечу.

"Вы Карл?" он спросил.

Я кивнул.

"Давай поговорим", - сказал он, мотнув головой в общем направлении коридора.

На нем был синий костюм, красный галстук, черные тяжелые полицейские ботинки - обычная униформа прокурора. В его глазах была усталость, ощущение, что он видел все это раньше. У обвинителей есть два основных выражения: одно - усталый цинизм, когда они думают, что им лгут, что бывает часто, и одно - усталое самодовольство, когда они считают себя последними бастионами правды и справедливости в мире, что бывает всегда. Эти выражения являются такой же частью униформы, как и красные галстуки. Когда они нанимаются в правительство , их нужно отправить в Вашингтон, чтобы они тренировались с армией мимов в подвале здания Министерства юстиции, оттачивая свои усталые выражения.

"Я Маршалл Эггерт", - представился он, небрежно протягивая руку, когда мы вышли в коридор. Это было все равно, что схватить угря. "Я веду дело Мура. Я так понимаю, вы будете представлять Конкэннона."

"Это верно".

"Мы чертовски рады, что Маккрей отстранен от дела", - сказал он. "Если бы мы знали, что это все, что потребуется, мы бы отправили его на утку по-пекински несколько месяцев назад".

"Ваше сочувствие трогательно", - сказал я.

"Мы никогда не могли заставить Маккрея согласиться на сделку с Конкэнноном. Никогда не мог заставить его даже рассмотреть один ".

"Какого рода сделка?" Осторожно спросил я.

"Мы сведем все к одному уголовному преступлению и порекомендуем минимальный срок. И мы не будем возражать, если Бюро тюрем смягчится и отправит его в учреждение первого уровня, такое как Алленвуд ".

"И что он делает?"

"Свидетельствуй".

"Против своего босса".

"Совершенно верно".

"И за это он получает тюремный срок? Этого не случится, Маршалл, могу я называть тебя Маршаллом? Чет Конкэннон - стойкий парень. Он не перевернется ".

Эггерт фыркнул на меня. "Чего бы он хотел?"

Хороший вопрос. Честно говоря, я понятия не имел, что Честер Конкэннон хотел бы свидетельствовать против своего босса, но я точно знал, чего хочу здесь. "Полная неприкосновенность", - сказал я.

"Ты знаешь лучше, чем это, Карл. Мы бы никогда не предоставили иммунитет в подобном случае ".

Я пожал плечами.

"Ваш парень в трудном положении", - сказал Эггерт, который запустил руку в карман своих темно-синих брюк и теперь позвякивал мелочью. "С его судимостями ему грозит серьезный срок. И он может попасть под перекрестный огонь между правительством и Муром. На вашем месте я бы выпрыгнул из штанов, чтобы заключить сделку. Осмотрите все, поговорите с Конкэнноном. Мы оставим наше предложение в силе на неделю, но затем оно исчезнет. Теперь, сколько времени вам понадобится, чтобы подготовиться к суду? Мы готовы проявлять гибкость ".

"Суд через полторы недели", - сказал я. "Этого должно быть достаточно".

Звон внезапно прекратился, и выражение лица Эггерта сменилось усталым недоверием. Он дважды шмыгнул носом, выдавил усталую улыбку, и звон начался снова. "Ты когда-нибудь раньше занимался делом о рэкете, Карл?"

"Нет".

"Это не ваш обычный тыловик. Есть кассеты, есть коробки с документами, есть стопки финансовых отчетов, есть более тысячи страниц материалов по акту Дженкса от большого жюри. И есть полмиллиона долларов, перетекающих от хороших парней к плохим парням, полмиллиона, за которые мы не можем все отчитаться. Это сложная штука. Вы никак не сможете быть готовы за полторы недели ".

"Я буду работать сверхурочно", - сказал я.

"Послушай, приятель, если ты не попросишь больше времени, я собираюсь потребовать его, и при этом выставлю тебя дураком. Я не собираюсь, чтобы мой приговор был отменен наверху из-за вашей некомпетентности ".

Мои глаза наполнились слезами, поэтому я отвернулся и посмотрел в конец коридора. "Вы начали отсчет времени, когда предъявили обвинение, Маршалл. Время подойти к черте, готов ты или нет ".

"О, мы будем готовы", - сказал он, звяканье его мелочи становилось все более яростным. "Правительство всегда готово. Но я бы посоветовал тебе быть осторожным здесь, Карл. Эти люди, с которыми ты сейчас общаешься, они не бойскауты. Биссонетт сказал бы вам это, если бы мог выговорить череп, все еще мягкий, как спелая гуава. И толстяку Питу Маккрею, которого вы заменили, этот кусок утки мог бы оказать ему услугу. До предъявления обвинения ему самому оставалось две недели".

"Я могу позаботиться о себе", - сказал я.

"Я не знаю, как ты попал в это дело, Карл, " сказал он, - но поверь мне, когда я говорю тебе, что ты не попал впросак".

Затем Маршалл Эггерт, рыцарь в дешевой темно-синей шерсти и неуклюжих черных ботинках, усталый прокурор, отягощенный всей своей серьезной и зловещей праведностью, Маршалл Эггерт отвернулся от меня и гордо прошествовал обратно в зал суда. Ну, я никогда не мог сказать, что меня не предупреждали.

Судья Гимбел был большим черносливом мужчиной, его череп был покрыт морщинистым мешком кожи без малейшего намека на волосы, если не считать жестких отростков, торчащих из бровей и ушей. У него пересохло во рту и он опустил глаза. Очки для чтения агрессивно сидели на кончике его острого носа, сквозь которые он с явным презрением разглядывал тех, кто имел наглость предстать перед ним. Он был федеральным судьей дольше, чем кто-либо мог вспомнить, и вел себя так, как будто был рожден для этой работы. Его голос, ставший гротескным из-за возраста и болезни, был похож на ручную пилу, прогрызающую бревно.

"Мистер Конкэннон получил нового адвоката?" - спросил судья. В зале суда было легкое эхо, которое придавало разбирательству атмосферу серьезной важности.

"Да, ваша честь", - сказал я. "Виктор Карл от имени Честера Конкэннона. Сегодня утром я подал заявление о явке адвоката."

За столом защиты нас было четверо. Прескотт стоял рядом со мной, прямой как жердь в своем обычном темно-синем костюме, его собственные очки для чтения сидели у него на носу, придавая ему добродетельный вид ученого. Мур и Конкэннон сидели по обе стороны от нас. За нашим столом сидела команда "Тэлботт, Киттредж", все в ряд, готовые передать любой документ, для которого Прескотт щелкнул пальцами. За столом обвинения стоял только Эггерт.

"Удовлетворены ли вы представлением мистера Карла, мистер Конкэннон?"

Конкэннон встал и сказал: "Да, сэр".

"Я могу подтвердить, " сказал Прескотт, " что мистер Карл - высококвалифицированный адвокат".

"Мы посмотрим, не так ли", - сказал судья. "Когда у нас дата суда?"

"Шестое октября", - сказала секретарь судьи, молодая женщина, сидевшая за столом перед скамьей подсудимых, непрерывно работая с кипами бумаг, пока она говорила.

"Это через тринадцать дней", - сказал судья. "Будем ли мы готовы?"

"Да, ваша честь", - сказал Прескотт.

"Правительство будет готово, ваша честь, " сказал Эггерт, " но в свете того факта, что мистер Карл подал заявление о своей явке только сегодня утром, мы считаем, что требуется отсрочка".

"Я обсудил это дело с мистером Карлом", - сказал Прескотт. "У него был доступ ко всем нашим открытиям и к файлам мистера Маккрея, и он сообщил мне, что откладывать дату судебного разбирательства не потребуется".

"Ваша честь, " сказал Эггерт, " мистер Прескотт говорит не от имени мистера Конкэннона и, при всем должном уважении к мистеру Карлу", - он взглянул на меня, и по его лицу ясно было видно, как мало, по его мнению, это значило, - "мы не хотим нести расходы на судебное разбирательство только для того, чтобы где-то в будущем приговор был отменен из-за неэффективности адвоката".

"Хватит придираться, вы оба", - сказал судья Гимбел. "Мистер Карл, вы можете быть готовы через тринадцать дней?"

"Думаю, да", - сказал я.

"Вы только так думаете?" - сказал судья. "Мистер Конкэннон." Конкэннон снова встал. "Ваш адвокат только что сказал мне, что, по его мнению, он будет готов к судебному разбирательству только через тринадцать дней, но все равно хочет продолжить. Каково ваше мнение об этом?"

"Мы будем готовы, ваша честь", - сказал Конкэннон.

"Почему бы вам не немного поговорить со своим адвокатом, прежде чем вы примете решение". Судья махнул нам в конец зала суда. Мы сидели рядом друг с другом на последней скамейке и тихо разговаривали, пока все остальные ждали.

"Судья хочет, чтобы я объяснил вам, что происходит", - сказал я.

"Я понимаю, что происходит", - сказал он. "Они думают, что из-за того, что я черный, им приходится повторять это дважды, как будто английский - мой второй язык. Просто делай все, что говорит Прескотт ".

"Правда в том, Чет, " тихо сказал я, " что Эггерт прав. Я никак не могу обсудить все до суда. Слишком много материала ".

"Что бы ни сказал Прескотт".

Я увидел, как что-то движется в нашу сторону, и быстро повернул голову. Один из репортеров подкрадывался к скамье подсудимых, пытаясь подслушать наш разговор. "Вы не возражаете?" Я сказал достаточно громко, чтобы услышал весь зал суда. Судья пристально посмотрел на нее, когда она неловко улыбнулась и попятилась от нас.

"Стервятники", - сказал Конкэннон, низко опустив голову. В тот момент он не выглядел таким уверенным, он выглядел молодым, напуганным и уставшим от всего этого.

Я отвел взгляд, осмотрел зал суда, увидел группу адвокатов Тэлботт, Киттредж, которые непринужденно беседовали. Я сглотнул один раз и сказал: "Правительство предложило мне сделку для вас".

"Дай угадаю", - сказал он. "Они хотят, чтобы я дал показания".

"Это верно. Вы бы отделались минимальным сроком. Вероятно, я мог бы выработать рекомендацию не сажать в тюрьму, если буду настаивать ".

"Они хотят, чтобы я дал показания против члена совета?"

"Да".

"И что тогда происходит со мной?"

"Возможно, испытательный срок на несколько лет".

"И что потом?"

"А потом ничего. Ты снят с крючка ".

"И что потом?" - спросил он. "Разве ты не понимаешь, Виктор? Здесь у меня нет выбора. До того, как работать на советника, я сидел на крыльце в майке и покупал солодовый ликер по маминому чеку. Для парней, с которыми я вырос, это было конечной целью карьеры. Иногда, чтобы немного подзаработать на пиве, я готовил стейки с сыром в заведении, принадлежащем моему дяде, запекая говяжью отбивную, когда смешивал ее с луком и сырным соусом. Два года в Университете Темпл, но это была все та же работа, которую я смог найти. У меня есть послужной список, не хуже, чем у любого другого, с кем я вырос, но его достаточно, чтобы убить мое будущее. Затем приходит член совета, ищущий парней с послужным списком, которые исправили свои поступки, образцы для подражания в его крестовом походе. И вот там я искал что-то, а там он искал меня. Он спас меня, безусловно. Теперь я разъезжаю в его лимузине и пью шампанское каждую вторую ночь, зарабатываю хорошие деньги и выполняю хорошую работу. И когда он станет мэром, я собираюсь стать его главой администрации. Теперь, что произойдет, если я буду свидетельствовать против него?"

"Чет, ты хочешь сесть в тюрьму?"

"Я уже был там, и позвольте мне сказать вам, я бы предпочел сидеть в тюрьме, чем на этом крыльце. Ты делаешь все, что тебе скажет Прескотт. Я попытаю счастья с членом совета ".

Другой адвокат, возможно, решил бы отказаться, мог бы сказать судье, что, несмотря на пожелания его клиента, он не может быть готов, вынудив об отсрочке, чтобы у нового адвоката было достаточно времени для подготовки. Другой адвокат мог бы уйти, зная, что действует в наилучших интересах своего клиента. Это то, что мог бы сделать другой адвокат. Но это был не другой адвокат, стоящий там перед судьей Гимбелом с черносмородиновым лицом, это был я, с чеком на 15 000 долларов во внутреннем кармане пиджака и моим именем в списке приглашенных на благотворительный вечер в черном галстуке, где я должен был встретиться с важными людьми, это было для меня было так важно знать. И где-то в неопределенном будущем были газеты с моей фотографией на видном месте на первой полосе, украшающие статьи об этом деле, и сделки, в которые Прескотт обещал включить меня, и дела, которые он обещал передать мне, и огромные суммы денег, которые он почти гарантированно получил, будут моими. И, да, где-то там, в этом сером и уродливом городе была таинственная Вероника, к ремешку платья которой я приколол единственную розу и у которой теперь был мой номер на согнутой и скрученной карточке.

"Мы будем готовы", - сказал я судье, когда мы с Конкэнноном вернулись из задней части зала суда.

"Итак, мистер Конкэннон", - сказал судья. "Я готов предоставить вам отсрочку, если вы попросите, но ваш адвокат сказал мне, что вы ее не хотите. Это верно?"

Конкэннон встал. "Это верно, ваша честь".

"Поэтому я не хочу слышать от вас, что у вашего адвоката не было достаточно времени подготовиться, если вердикт будет не в вашу пользу", - сказал судья. "Вы отказываетесь от своего права на этот иск в любом будущем разбирательстве, а также от своего права на любой другой иск о недостаточности адвоката. Вы понимаете, что это значит?"

"Да, сэр", - сказал Конкэннон.

"Все равно объясните ему это, мистер Карл", - сказал судья.

Я наклонился и объяснил ему это так, как будто английский действительно был его вторым языком.

"Меня это устраивает", - сказал Конкэннон.

"Вы удовлетворены этим, мистер Эггерт?"

"Да, ваша честь", - сказал Эггерт.

"Сделайте нам всем одолжение, мистер Карл, " сказал судья Гимбел, - и держитесь подальше от Чайнатауна, пока это дело не закончится. Шестое октября, десять часов. Будьте готовы выбирать присяжных ".

9

МУЗЕЙ ИСКУССТВ ФИЛАДЕЛЬФИИ, аристократический и коричневый, расположен на вершине холма в излучине реки Шайлкилл, расправляя свои крылья, чтобы охватить весь город перед ним. Длинные лестничные пролеты поднимаются от огромной статуи Вашингтона верхом на лошади к фонтану во внутреннем дворе, окруженному колоннами, поддерживающими красочные греческие фронтоны. Это парадный вход, прославившийся благодаря фильмам, а со двора открывается захватывающий вид на Филадельфию. Ночью, при полной луне и мерцании городских огней, если прищуриться, можно представить себя в каком-нибудь изысканном и полном надежд месте, в каком-нибудь элегантном и волшебном. Для меня это всегда означало "где-нибудь в другом месте" до того вечера. В тот вечер город действительно, казалось, сверкал, как многообещающий драгоценный камень в ночи, драгоценный камень, готовый к тому, чтобы его сорвали.

У меня не было приглашения, и поэтому, пока веселые, официально одетые мужчины и женщины с короткими стрижками и сверкающими зубами размахивали приглашениями и, смеясь, проносились мимо, мне пришлось ждать, пока охранник в дальнем вестибюле проверит, нет ли моего имени в списке.

"О, да, вот и вы, мистер Карл", - сказал охранник. "Но это говорит только об одном".

"Должно быть, произошла ошибка", - сказал я в своем лучшем впечатлении от Уинстона Осборна.

"Полагаю, да, мистер Карл. Заходите и наслаждайтесь. Вы тоже, мэм."

"Полагаю, мужчин в смокингах действительно уважают больше", - сказал я, как только мы вошли внутрь.

"Если только их не принимают за помощников официанта", - сказала Бет.

Я привел Бет, потому что мне нужна была компания, поскольку я столкнулся плечом к плечу с толпой на два или три класса выше меня. Она предпочла бы провести ночь в пабе "Чосер", где разливное пиво - это "Роллинг Рок", а футболки приемлемы, но в качестве одолжения мне она надела свое красное платье в обтяжку, из-за которого она вечно беспокоилась о том, подходит оно ей или нет. Это подходит сегодня вечером. Его плавные изгибы смягчали обычную резкость ее лица, и она выглядела почти красивой. Я всегда был немного влюблен в Бет. На самом деле это никогда не было сексуальным влечением, но в Бет была сила , которую я мог почувствовать, острая цельность. Каким-то странным образом мне нужно было, чтобы она думала, что я достоин ее, и, к моему удивлению, она всегда считала. Бет была моей лучшей подругой, все было так просто. И в ту ночь я подумал, что мой лучший друг выглядел чертовски хорошо.

Я сам выглядел чертовски хорошо. Это был первый раз, когда я надел свой смокинг. Я купил его, когда был все еще полон оптимизма и благодеяния, шесть лет назад, в ожидании своей свадьбы. Это долгая история, но достаточно сказать, что накануне церемонии моя будущая невеста долго и пристально смотрела на меня и решила, что она слишком молода для замужества. Смокинг сидел на мне не так, как при покупке, но, думаю, именно поэтому они изобрели широкие пояса.

Мы сдали наши пальто кассиру и поднялись по лестнице рядом с огромной желтой фреской Шагала, изображающей солнце, пшеничное поле и мужчину, одиноко плывущего в лодке. Мы прошли мимо статуй толстых обнаженных женщин, выпячивающих вперед набухшие бронзовые груди, и вошли в Большой зал, где огромная официальная лестница поднималась к бронзовому изображению обнаженной Эвелин Несбит в роли Венеры. Под парящим Колдер мобилем мы схватили бокалы для шампанского с проходящего мимо серебряного подноса. Место было переполнено смокингами и вечерними платьями; они прислонялись к стенам , сбивались в кучки и скользили, как духи, по открытым галереям и обратно. У подножия лестницы играл небольшой джазовый оркестр. Мимо проходил поднос с сырными палочками, и я стащил три.

"Еще раз, для чего этот бенефис?" - спросила Бет, потягивая шампанское и оглядываясь по сторонам.

"Наркотики, я думаю, или, может быть, СПИД", - сказал я. "Я не уверен".

"Страдание - это такой умный предлог для вечеринки".

"Я никогда не был ни на одном из них раньше", - сказал я. "Это вон те маленькие шашлычки?"

"Удивительно, как далеко ты продвинулся всего за несколько дней, Виктор. Наши финансы на грани платежеспособности, сегодня вечером по телевизору показывали ваше лицо, вы стояли за спиной Мура, когда он произносил свою речь на ступеньках зала суда, и если вы не будете осторожны, ваше имя будет напечатано жирным шрифтом в колонке светской хроники. "Кто это вчера до рассвета веселился в честь СПИДа?" Ну, наш собственный Виктор Карл, выглядящий очень шикарно в своем черном галстуке".

"Я начал задаваться вопросом, буду ли я когда-нибудь носить эту вещь".

"Тебе это идет".

"Да, хочу", - сказал я. Я действительно хорошо выглядел в нем, и я тоже чувствовал себя в нем хорошо. На мгновение, когда я стоял среди этой толпы богатых, искушенных, элиты, которые сделали все, что могли, чтобы не пустить меня, когда я стоял там и обозревал сцену, что-то тяжелое и холодное у меня внутри начало успокаиваться, и горечь, казалось, растаяла. Наконец-то я был там, где мне всегда было предназначено быть. Я огляделся, отхлебнул шампанского и решил, что останусь.

"Мне следует почаще надевать смокинг", - сказал я.

"Джули не знает, что она пропустила".

"Давайте найдем Прескотта", - сказал я, внезапно осматривая толпу. "Тебе следует с ним встретиться".

"Посмотри на это свое лицо, боже мой. О, мне жаль, Виктор."

"Вот он, сейчас", - сказал я и подвел ее к сурово выглядящему Прескотту и двум круглолицым мужчинам с трезвыми лицами в углу. Вместе они выглядели как плакальщики на поминках. Они стояли перед фреской Диего Риверы, трое солдат в патронташах рубили избитого и связанного мужчину и заворачивали его в одеяла. Когда мы приблизились к Прескотту, я замедлил шаг, предупрежденный поведением мужчин и мрачностью фрески, но затем Прескотт увидел меня, и его лицо расплылось в улыбке, которая привлекла меня к нему.

"А, Виктор", - сказал он через оркестр, пожимая мне руку. "Потрясающе, что вы смогли прийти".

"Спасибо, что пригласили меня, мистер Прескотт. Это Элизабет Дерринджер, мой партнер ".

"Рад познакомиться с вами, Элизабет. Жаль, что мои партнеры не так хорошо выглядят в своих вечерних костюмах ".

"Ричард Деласко - один из ваших партнеров, не так ли?" - спросила Бет. Деласко был нынешним канцлером Ассоциации адвокатов Филадельфии.

"Да, это он", - гордо сказал Прескотт.

"Ну, ты знаешь, " сказала Бет доверительным шепотом, - я слышала, что канцлер выглядит просто потрясающе в своих черных туфлях-лодочках и красном платье с блестками".

Прескотт на мгновение растерялся, а затем натянуто улыбнулся, сказав: "Да, хорошо", прежде чем повернуться ко мне. "Виктор, я бы хотел, чтобы ты познакомился с этими двумя мужчинами, Джеком и Саймоном Бишопами". Я знал о них, наверняка это были имена, самых успешных застройщиков в этом районе. Каждый месяц где-то в дальнем пригороде открывался новый комплекс Bishop Brothers.

"Рад видеть тебя, Виктор", - сказал один из них, Джек или Саймон, я пока не мог сказать, кто именно. У него был британский акцент, голос ровный и мелодичный. "Билл рассказал нам все о вас. Сказал, что вы, возможно, захотите поработать с нами над новым проектом, который мы разрабатываем. Он довольно высоко отзывается о вас ".

"Поместье Вэлли Хант", - сказал другой брат, с более резким голосом и акцентом. "Мы купили себе старый особняк не слишком далеко от Шайлкилла. Натолкнулся на идею соседства усадебных домов вокруг него. Огромные лужайки перед домом, шесть спален и еще много чего. Для тех, у кого есть высококлассные мечты, если вы понимаете, что мы предлагаем ".

"Повсюду роскошь", - сказал первый брат.

"Но и очень традиционный, заметьте", - сказал второй. "И варианты великолепны. Необязательно стабильный. Необязательный каретный сарай. Дополнительный витраж, занимающий три этажа, заставляет вас думать, что вы живете в Вестминстерском аббатстве. Поместья Вэлли Хант. Саймон - гений, придумавший название ".

"Да, хорошо, но в этом действительно есть определенное звучание, не так ли", - сказал Саймон Бишоп.

"Я играю более активную роль в этом партнерстве с ограниченной ответственностью, чем обычно", - сказал Прескотт. "Недавно я начал проявлять интерес к деловой стороне дела, и поэтому мы говорили о необходимости привлечения стороннего адвоката. Для писем с мнениями и тому подобного. Всплыло ваше имя".

"Возьми мою визитку, Виктор", - сказал Саймон, залезая во внутренний карман. "Позвоните нам завтра".

"Я сделаю", - сказал я.

"Вы получили документы?" - спросил Прескотт.

"Да, сэр", - сказал я. Он прислал мне более шести коробок документов, обнародованных правительством и скопированных для меня Тэлботтом, Киттреджем и Чейзом, шесть коробок по двадцать пять центов за страницу, все за счет CUP. Я был ошеломлен количеством этого. "Благодарю вас".

"Если вам понадобится что-нибудь еще, дайте мне знать. Все, что угодно".

"Я так и сделаю, сэр".

"Так вот как это делается", - сказала Бет после того, как мы отошли от трио. Джазовый оркестр играл "Begin the Beginine", пожилая пара начала танцевать на открытой площадке перед лестницей. Должно быть, это были имена, потому что, как по сигналу, другие пары протиснулись мимо нас, чтобы начать танцевать рядом с ними. Пронесся поднос с крошечными квадратиками яичного рулета, но когда я потянулся за ними, меня остановила широкая спинка от смокинга, а затем поднос исчез.

"Что делается именно так?" Я спросил.

"Налаживание связей. Я слышал об этом, но никогда не видел настоящего до сегодняшнего вечера. У тебя это на удивление хорошо получается ".

"Просто пытаюсь наладить практику. Ты видел еще что-нибудь из тех яичных рулетов?"

"Да, сэр, нет, сэр, все, что вы пожелаете, сэр. Но тебе не следовало так настойчиво целовать задницу Прескотта, Виктор. Это может оставить пятна на ваших ушах ".

"Это не помогает, - сказал я, - когда вы начинаете обвинять его партнеров в переодевании".

"Твой друг Прескотт - змея. Я бы не стал доверять ему ни на секунду. Я искал его в деле Мартиндейл-Хаббелл.Вы знали, что он работал на Никсона?"

"Много прекрасных людей работало на Никсона".

"Эрлихман", - сказала она. "Холдеман, Митчелл, Дин, Киссинджер".

"Киссинджер никогда не сидел в тюрьме. О, Никсон был не так уж плох. Уберите Уотергейт и Вьетнам, и он был довольно хорошим президентом. Чертовски хорош."

"Виктор", - крикнула она достаточно громко, чтобы привлечь внимание группы людей поблизости.

Я попытался заставить ее замолчать.

"Послушай себя", - сказала она. "Не превращайся в шлюху, Виктор, только потому, что какой-то республиканец поручил тебе дело".

"За пятьдесят баксов в час ты шлюха", - сказал я. "При двух пятидесяти в час вы пользуетесь успехом".

Из одной из галерей в фойе сначала донесся грохот и крики, а затем хлынула толпа в смокингах, мантиях и с напудренными волосами. Впереди, выгнув спину и высоко подняв голову, маршировал Джимми Мур. Позади него была свита, увеличившаяся благодаря этому событию, стайка последователей с радостью следовала за ним. Смокинг Джимми плотно облегал его бочкообразную грудь и мощные плечи. Он смеялся, глаза блестели, пожимал руки, когда проходил мимо участников вечеринки, немного говорил здесь, немного говорил там, пожимал руки с энергией политика в предвыборной кампании, которым, я полагаю, он и был.

"Виктор Карл, Виктор Карл", - сказал он, когда подошел ко мне, хватая мою руку и пожимая ее с энтузиазмом Кеннеди. "Замечательно, что вы присоединились к нам. Потрясающе ".

"Я бы не пропустил это, сэр".

Толпа позади него, казалось, обтекала нас, пока мы не оказались в центре очень большой группы.

"Неплохая явка, ты бы не сказал, Виктор. Финансирование нашего дома молодежи на Лихай-авеню почти завершено. Мы сможем начать строительство, как и планировалось, благодаря этим хорошим людям. Ты будешь великодушен, я уверен, Виктор. Адвокаты всегда так щедры, когда дело доходит до нуждающихся ", - сказал он, подмигнув.

"Рад видеть вас снова, миссис Мур", - сказал я.

Лесли Мур была рядом со своим мужем, сжимая в одной руке маленькую сумочку, а в другой - бокал шампанского. Сухожилия на ее длинной шее были натянуты, как провода подвески. Ее сестра, Рене, крепко держала ее за руку, словно пытаясь удержать на ногах. "Спасибо тебе, Виктор", - сказала Лесли своим мягким голосом, едва различимым за шумом толпы. "Мы оба так благодарны, что вы смогли прийти".

"Это моя напарница, Элизабет Дерринджер", - сказал я.

"Рад видеть вас, юная леди", - сказал член совета. "Да. Всегда приятно видеть другого адвоката по делу ".

"И что это за причина?" - спросила Бет.

"Даешь детям второй шанс", - сказал Джимми с широкой улыбкой. "Поднимать обездоленных, исцелять больных. Праведность".

"С каких это пор городской совет когда-либо заботился о справедливости", - сказала Бет, делая глоток своего напитка. "Я думал, все, что его волновало, - это парковочные места".

Пока Джимми и Бет разговаривали, я увидел, как мимо группы прошел Честер Конкэннон, выглядевший необычайно элегантно в своем вечернем костюме. Он держал за руку высокую молодую женщину, которую я не узнал, пока она не повернула голову, чтобы посмотреть на меня. Это была Вероника. Я поднял палец, чтобы поздороваться, но она вела себя так, как будто не помнила меня. Они были красивой парой, Честер и Вероника. После того, как они прошли, я оглянулся на Джимми и Лесли. Джимми был сосредоточен на Бет, его взгляд ни разу не дрогнул, но Лесли последовала за красивой парой, когда они шли по широкому залу. В ее лице, когда она наблюдала за ними, было что-то свирепое и напряженное, что-то змеиное.

"Но если ты позволишь мне, Виктор", - сказал Джимми, прерывая мое наблюдение. "Пришло время для обязательной речи. Мне было очень приятно, мисс Дерринджер ".

"Удачи, член совета", - сказала она.

"Где бы я был, если бы зависел от удачи?" он сказал. "Продолжай в том же духе, Виктор".

А затем толпа хлынула мимо нас, как будто мы были двумя камнями посреди могучей реки. Группа прекратила играть. Джимми поднялся на четыре ступеньки, запрыгнул на один из огромных гранитных блоков, возвышавшихся по обе стороны лестницы, и обернулся. Как по волшебству, в фойе воцарилась тишина. Джимми произнес свою речь.

Я слышал все это раньше.

Я был в баре, заказывал "Морской бриз" для себя и пиво для Бет, когда услышал позади себя знакомый голос. "Ты пропускаешь речь, Вик". Я обернулся. Чаки Лэмб ухмылялся мне своими рыбьими губами, его растрепанные волосы касались плеч довольно потрепанного смокинга.

"Это все та же старая чушь", - сказал я.

"Да, я знаю", - сказал Чаки. "Я написал это. Бурбон, - рявкнул он бармену, а затем повернулся ко мне. "Ты устроился здесь на хорошую работу, Вик, адвокатом Честера. Большие деньги, приглашения на лучшие вечеринки, шанс надеть взятый напрокат смокинг ".

"Да, это мило", - сказал я.

"Кому ты отсосал за все это? Прескотт?"

"Мы вместе ходили в школу, Чаки?" Я спросил его. "Я избил тебя на перемене или что-то в этом роде, и ты все еще держишь обиду, не так ли? Потому что иначе я не понимаю, почему вы меня так презираете ".

"Только не говори мне, что ты одна из тех медуз, которые просто хотят, чтобы им нравились".

"Разве не все?"

"Не все. Но ты хочешь знать почему, Вик? Хорошо. Потому что мой инстинкт подсказывает мне, что ты продал бы свою мать за сотню баксов. Верен ли мой инстинкт?"

"Вообще-то, да", - сказал я, поворачиваясь обратно к бару, чтобы забрать свои напитки. "Но тогда вы не знаете мою мать. В любом случае, какое тебе до этого дело? Я не вижу вашего имени в обвинительном заключении ".

"Да, что ж, мне повезло". Он потянулся через мое плечо за своим напитком. "И ты тоже. Но мне, естественно, повезло. Тебе от природы везет, Вик?" Он поднял бурбон так, словно произносил тост за меня, а затем одним глотком выпил половину напитка. "Тебе лучше на это надеяться".

Я дважды моргнула, наблюдая, как он уходит.

Я передал Бет ее пиво, и мы вместе побродили по открытым галереям. Было приятно побывать в музее в одиночестве, и хотя там было много людей, из-за того, что это была частная вечеринка, создавалось ощущение, что музей был в нашем полном распоряжении. Мы бродили по галерее импрессионистов музея, картины Ренуара, Дега, картины Мэри Кассат, которая родилась в Пенсильвании, но была достаточно умна, чтобы уехать. Затем мы перешли из девятнадцатого в двадцатый век. Темные фигуры от Джаспера Джонса, коллаж в огне Раушенберга. Я остановился на яркой картине с изображением большого и пустого внутреннего двора, резких теней, голой статуи, повторяющихся арок, а на заднем плане - только верх поезда, изрыгающего дым в пустой воздух. В картине была ужасающая пустота, ощутимое чувство потери.

"Джорджио де Кирико", - сказала Бет, прочитав надпись на маленькой табличке на стене.

"Это должно называться "Моя жизнь", - сказал я.

"Итак, что вы знаете о жизни де Кирико?" - спросила Бет.

"Кто говорит о де Кирико?"

"Ну, посмотрите, кто там", - сказала Бет.

Я обернулся и увидел высокую худую женщину в шелковых брюках, откинувшуюся назад, бедра выставлены вперед, как у модели. Она была поразительно красива, голубые глаза, прямой узкий нос. Ее черные волосы разметались неестественными крыльями телеведущей. Она была с высоким седовласым мужчиной, который выглядел совершенно естественно в своем дорогом смокинге и который не был ее мужем. Я знал, что, поскольку я знал ее мужа, я ужасно ненавидел ее мужа, и никогда раньше я не видел седовласого мужчину, который сейчас положил руку ей на плечи и коснулся губами ее макушки.

"Давай убираться отсюда", - тихо сказал я.

"Тебе не кажется, что мы должны поздороваться?"

"Пойдем. Пожалуйста."

"О, Лорен", - сказала Бет пронзительным голосом, достаточно громко, чтобы женщина услышала. Она повернулась, и ее глаза осветились улыбкой. Ведя за собой своего неверного друга, она подошла к нам, покачивая бедрами, проходя по комнате, как по подиуму на открытии выставки в Париже. Она протянула ко мне руку, запястьем вниз. Два толстых золотых браслета, украшенных рунами и бриллиантами, соскользнули, позвякивая, с ее тонкого предплечья. "Почему, Виктор", - сказала Лорен Эмбер Гатри, жена моего бывшего партнера Гатри. "Я удивлен видеть вас здесь. Обычно вы не участвуете в такого рода делах ".

"Привет, Лорен", - сказал я.

"Бет, дорогая", - сказала Лорен своим мягким голосом с придыханием. "Какое милое маленькое платье".

"Знаешь, Лорен, " сказала Бет, - я искала, но не видела Гатри здесь сегодня вечером".

"Я не думаю, что он придет", - сказала Лорен. "Я здесь с Родольфо. Дорогой Родольфо, познакомься с двумя дорогими друзьями, Виктором и Элизабет."

"Очарован", - сказал седовласый мужчина голосом, искаженным сильным итальянским акцентом. "Мне просто нравится это..." Он указал на все картины, попытался подобрать правильное слово, а затем пожал плечами. "Это", - сказал он.

"Не отказывайтесь от записей", - сказала Бет. "Они требуют времени".

"Родольфо в шелках", - сказала Лорен. "Он родом из Комо".

"Комо, Техас?" - спросила Бет.

"Italia. Я из Италии ".

"Она знает, дорогой", - сказала Лорен. "Она просто прикалывается".

"Ах, да. Теперь я понимаю ". Он глубоко и фальшиво рассмеялся.

"Где Гатри сегодня вечером, Лорен?" Я спросил.

"Я действительно не знаю".

"Вам не кажется, что вы должны знать, где находится ваш муж?"

"Мужья без присмотра иногда сбиваются с пути", - сказала Бет.

"Откуда тебе знать, дорогой?" - спросила Лорен.

"Муж?" - переспросил Родольфо.

"Он почти никогда не бывает жестоким", - сказал я. "За исключением случаев, когда он начинает ревновать".

"Муж? Знаю ли я об этом муже?"

"Я бы выпила еще шампанского, Родольфо", - сказала Лорен. "Будь любезен?"

"Конечно. Но мы должны поговорить об этом муже, да?"

"Сегодня вечером, да. Теперь поторопись", - сказала она, ее хриплый голос стал прерывистым. "Я так сильно хочу пить".

Мы наблюдали за Родольфо, когда он семенящими европейскими шагами выходил из галереи по пути в бар.

"Я встретила его на приеме в итальянском консульстве", - сказала Лорен. "Вы были бы удивлены, узнав, сколько итальянцев в Филадельфии, это похоже на великолепную, утонченную субкультуру среди обывателей".

"Что ты поставил своей задачей развлекать", - сказала Бет.

"Будь милой, дорогая, и я познакомлю тебя с этим".

"Тебе не кажется, что тебе следует быть более осмотрительной в своей неверности?" Я спросил.

"Я был, Виктор. Я был душой благоразумия. Но все изменилось ".

"Ты меня представишь?" - спросила Бет.

Лорен оглядела Бет с ног до головы, внимательно изучая ее. Я ожидал, что она засунет палец в рот Бет, чтобы проверить ее зубы. "Это серьезный молодой человек, Альберто". Она произнесла букву "р" в слове "Альберто". "Архитектор, работающий с Вентури. Бедный, но очень красивый. Дай мне свой номер, дорогая, и я передам его дальше ".

"Как все изменилось?" Я спросил.

"Мы разделены, Виктор. Я съехал. Ну, на самом деле Сэм съехал, но я был бы тем, кто уехал, если бы мой отец не купил дом для нас ".

"Мне жаль это слышать", - солгал я. "Как Гатри это воспринимает?"

"Боюсь, не очень хорошо".

"Это очень плохо", - сказала я, борясь с улыбкой.

Бет рылась в своей маленькой красной сумочке.

"И Виктор", - сказала Лорен. "Вы знаете эту шутку о ревнивом муже, это было не так уж далеко от истины".

"Гатри?"

"Он может быть жестоким. Жестокий. Абсолютный зверь. Я должен был знать с самого начала. Любой, кто потеет так же сильно, как он ".

"Ты вышла за него замуж", - сказала я обвиняющим тоном.

"Вначале мне показалось, что это было очаровательно по-мужски, эти тонкие капельки пота. Он очень спортивный, вы знаете. Но это продолжало приходить. Как Ниагарский водопад. В конце концов я заставил его пойти по этому поводу к врачу, но ничего нельзя было поделать ".

"Итак, Родольфо", - сказал я.

"По крайней мере, на сегодняшний вечер. Вы почувствовали его запах? У него самый изумительный аромат ".

"Повернись, Виктор", - сказала Бет. Я сделал, как она приказала, и, используя мою спину как мольберт, она что-то нацарапала на визитной карточке. "Мой домашний номер на обороте", - сказала Бет, протягивая карточку Лорен.

"У тебя должны быть две разные карточки, дорогая", - сказала Лорен. "Один профессиональный, другой личный. Это то, что я делаю ".

"Но ты не работаешь, Лорен", - сказал я.

"Теперь, когда я внезапно осталась одна, я занялась модой".

"Ах, да", - сказал я. "Обездоленная разведенная женщина, брошенная мужем, вынужденная в одиночку в отчаянии добывать средства к существованию".

"Достаточно близко", - сказала Лорен. "О, а вот и Родольфо идет. Если вы оба извините меня, вы его так взволновали. Мне нужно успокоить его ".

"Ты не забудешь", - сказала Бет.

"Альберто", - сказала Лорен, снова произнося букву "р", ее глаза расширились от волнения из-за всего этого. "Виктор, теперь, когда все изменилось, позвони мне. Я скучал по тебе ".

"Я так не думаю", - сказал я.

"О, сделай, Виктор. Нам было так весело. Ciao. И она устремилась прочь, бедра вперед, правая рука поднята, золотые браслеты с рунами звенят у нее на руке, прочь, чтобы перехватить обеспокоенного Рудольфо и повести его в другую галерею.

"Альберто", - сказала Бет, произнося букву "р".

"Бедный старина Гатри", - сказал я.

"Да, чудовище Гатри. Все эти деньги", - размышляла Бет. "Это замечательное старое имя. Исчез".

"Но, по крайней мере, какое-то время у него было все".

"А как насчет тебя? Ты был с ней первым. Что произошло?"

Я пожал плечами. "Она жила в трущобах, когда встретила меня, искала развлечений. Она сказала, что нашла меня слишком серьезным. Именно его неискренность впервые привлекла ее к Гатри. И ей нравилось, как он приставал к ней все то время, пока она спала со мной ".

"Для чего еще нужны партнеры?"

"Ну, по крайней мере, в конце концов все получается хорошо".

Мы прошлись по остальной части крыла двадцатого века, оказавшись в комнате, где доминируют работы Марселя Дюшана. Там были крошечные сюрреалистические скульптуры, стена с картинами кубистов, визуальные шутки на бумаге, стеклянный флакон с 50 кубиками "Парижского воздуха" в футляре у окна, выходящего во внутренний двор. В задней части комнаты, в отдельной нише, была деревянная дверь с глазком. Я посмотрел. Через дыру в кирпичной стене я увидел безликую женщину, лежащую на спине, обнаженную на соломе, ее влагалище было рваным, как рана. Женщина держала фонарь, который ярко освещал место происшествия. Вид через это маленькое отверстие приводил в замешательство, и я слегка потерял равновесие, когда вышел из ниши и столкнулся с Вероникой. Честер Конкэннон был с ней, все еще изображая бороду.

Вероника была одета в короткое шелковое платье, ее голова была целенаправленно отвернута от нас, она осматривала стены, демонстрируя свою длинную шею и нежный аристократический профиль, когда я представлял ее друг другу. Когда я упомянул ее имя, ее голова медленно повернулась, пока она не посмотрела мне прямо в глаза. "Здравствуйте, мистер Карл".

"Рада познакомиться с вами, Вероника", - сказала Бет веселым голосом, который Вероника проигнорировала.

"Как поживает этот ваш домовладелец?" Я спросил.

"Все еще проблема", - сказала она. "Итак, скажите мне, мистер Карл, что вы думаете об этой картине?"

Она указала на большое полотно на стене. Он был раскрашен в разные оттенки красного, коричневого и коричневато-коричневого, в виде множества абстрактных форм. Я подошел к нему и наклонился, чтобы прочитать этикетку. "Дюшан: Обнаженная спускается по лестнице, No 2. 1912". Я стоял в стороне и мог только разглядеть фигуру на лестнице и отследить ее движение вниз и вправо.

"Интересно", - сказал я.

"Однажды у меня был парень, который сказал мне, что я так выгляжу", - сказала Вероника.

Я на мгновение заглянул ей в глаза, а затем снова повернулся к картине. "Это своего рода абстракция", - сказал я. "Что затрудняет определение".

"Будет легче, если ты увидишь меня без одежды".

Я мог сказать, что она улыбалась мне, даже когда я стоял к ней спиной. Когда я снова повернулся к ней, я улыбнулся в ответ, и так мы улыбнулись друг другу.

"Ты не хочешь присоединиться к нам после сбора средств, Виктор?" - спросил Честер, прерывая наши улыбки. "Ты тоже, Элизабет. Мы встречаемся у Марабеллы."

"Спасибо тебе, Честер", - сказал я. "Но мне стоит немного поспать на этой неделе, ты так не думаешь? Могу я все же сказать пару слов?" Я жестом отослал его от двух женщин, чтобы мы могли поговорить конфиденциально. "Расскажите мне немного о вашем друге Чаки Лэмбе", - тихо попросил я.

"О, с Чарльзом все в порядке", - сказал он. "Он чертовски умен, но при этом своеобразен. Очень предан члену совета, очень предан своим друзьям, предан своей матери. Но если вы поймаете его неправильно, с ним может быть трудно справиться ".

"Должно быть, я неправильно его понял".

"Тогда вы в довольно хорошей компании".

"Почему ему не предъявили обвинение вместе с вами и Джимми?" Я спросил. Это был вопрос, который меня действительно интересовал. Чаки сказал, что его уберегла от этого удача, но в федеральных тюрьмах полно парней, которые думали, что удача убережет их от этого.

"В то время у них не было никаких прямых улик против него".

"Я не понимаю".

"Ну, видите ли, он никогда не встречался с Раффингом и не разговаривал с ним по телефону. Оказалось, что у Чарльза была только одна встреча."

"И позвольте мне угадать", - сказал я. "Та встреча была с Биссонетт".

"Это верно. И поскольку Биссонетт не смогла дать показания, у них не было ничего о Чарльзе, что они могли бы представить большому жюри ".

"Довольно удобная маленькая кома для Чаки", - сказал я.

"Можно сказать и так", - медленно произнес Честер, как будто у него начала формироваться идея. Он мгновение смотрел на меня. "Не попадай ни в какие неприятности, Виктор".

Я пожал плечами.

Затем он крикнул Веронике: "Послушай, Ронни, нам нужно идти. Он хочет, чтобы мы были там первыми ".

"До свидания, мистер Карл", - сказала Вероника, поворачиваясь, чтобы последовать за Четом.

"Я тоже рада с вами познакомиться", - сказала Бет ей в спину.

Я смотрел, как они уходили, ну, на самом деле смотрел, как она уходила, наблюдал за тем, как она переодевалась в своей сорочке, а затем вернулся к картине Дюшана. Я еще внимательнее изучал его линии и углы и неожиданно обнаружил, что они очень чувственные.

"Это милая маленькая девочка", - сказала Бет.

"Любовница советника", - сказал я.

"Ааа", - сказала она. "И к тому же опасный. Когда назначен этот ваш суд?"

"Через неделю после понедельника".

"Что вы делаете, чтобы подготовиться?"

"Мне нужно просмотреть кое-какие документы, но кроме этого, ничего, чего именно хочет от меня мой клиент".

"Но это оставило бы весь процесс Прескотту".

"Вы думаете, она выглядит вот так?" Спросил я, все еще глядя на холст, чувствуя, как у меня поднимается эрекция. "Я начинаю видеть сходство".

"Ты когда-нибудь думал, Виктор", - сказала Бет со слышимым вздохом, - "что причина, по которой Прескотт выплатил тебе компенсацию в сто двадцать тысяч долларов в Зальце, заключалась в том, чтобы ты взялся за это дело, а затем держался подальше от него, когда он облапошил твоего клиента? Вы когда-нибудь думали об этом?"

Это отвлекло меня от картины. "Вы хотите сказать, что он подкупил меня?"

"Я просто упомянул о возможности. Я имею в виду, почему из всех юристов во всех фирмах этого города, где слишком много законов, он выбрал именно вас, чтобы представлять Конкэннона?"

"Он нанял меня, потому что думает, что я хороший адвокат и достаточно умный парень, чтобы не путаться у него под ногами, и он прав. Они назначили мне аванс в пятнадцать тысяч долларов, они платят мне двести пятьдесят в час, и было обещание еще большего добра в будущем. Все, что он хочет, чтобы я сделал, я собираюсь сделать ".

"Ты просто не понимаешь этого, не так ли, Виктор", - сказала Бет. "Они никогда не позволят тебе вступить в их маленький клуб".

У меня не было возможности ответить, потому что в этот момент вспышка красного цвета ударила через окно в стену, затем синего, а затем снова красного. Теперь снаружи, во внутреннем дворе, стояла полицейская машина, а затем еще две, их фары вращались. Пятеро полицейских и мужчина в коричневом плаще вышли из машин и направились вверх по лестнице ко входу в музей.

10

К ТОМУ ВРЕМЕНИ, как я ДОБРАЛСЯ до Большого зала, пятеро полицейских в форме и мужчина в коричневом плаще были уже там, окруженные толпой смокингов и мантий. Мужчина в плаще был афроамериканцем. Он носил толстые круглые очки, темно-синий костюм, красный галстук, а его ботинки были черными и неуклюжими. Я узнал форму, если не мужчину. Он прошел прямо сквозь толпу, пока не достиг Джимми Мура в ее центре.

"Что все это значит?" - взревел Мур.

Двое полицейских немедленно встали по обе стороны от Джимми. Человек в плаще помахал документом и сказал усталым, но четким голосом: "Джеймс Дуглас Мур и Честер Конкэннон, я здесь от имени Штата Пенсильвания с ордерами на ваши аресты".

Это вызвало шокированный лепет в толпе.

Один из офицеров, широкоплечая женщина, сказала Муру: "Положите руки за спину, сэр". У нее был голос учительницы физкультуры, призывающей своих девочек подниматься по канатам.

"Это пародия", - кричал Мур. "Меня преследуют".

"Руки за спину, сэр", - сказала женщина.

Конкэннон, который стоял в задней части толпы с Вероникой, попытался отступить, но молодой светловолосый офицер схватил его за руку, а другой офицер, постарше, с серьезным лицом, положил руку на плечо Чета. "Руки за спину, пожалуйста, мистер Конкэннон", - сказал офицер постарше. Его серьезное лицо смутилось, когда он достал наручники. "Извините, сэр, но я должен надеть на вас наручники. У меня приказ."

"Я адвокат мистера Конкэннона", - сказал я после того, как пробился к своему клиенту через толпу. "По чьему приказу на него надевают наручники?"

Офицер кивнул на афроамериканца в плаще. "Помощник окружного прокурора К. Лоуренс Слокум."

Прескотт пробрался сквозь толпу и схватил Слокума за руку. "В чем дело, Ларри?" сказал он, его голос заострился до тонкости.

Слокум смотрел вниз на свою руку, пока Прескотт не отпустил. "Мы производим арест".

"Я выступаю в качестве адвоката члена городского совета Мура. Немедленно скажите мне, что происходит, или я подам гражданский иск против штата и города, прежде чем вы покинете бульвар. "

"Не стой у нас на пути, Билл, " спокойно сказал Слокум, " пока подозреваемые не будут взяты под стражу".

"Руки за спину", - сказала женщина-офицер, взяв Мура за руку, повернула его в сторону и наклонила вперед.

"Джеймс Мур и Честер Конкэннон", - сказал Слокум, как только на мужчин надели наручники. "Вы оба арестованы за убийство Захарии Биссонетта".

Я посмотрел на Конкэннона, голова которого была опущена, а руки заломлены за спину. Его глаза метались туда-сюда, как пескари, пока молодой светловолосый офицер обыскивал его.

"Биссонетт?" Я сказал Конкэннону. "Я думал, он был в коме".

"Больше нет, сэр", - сказал офицер со смущенным, серьезным лицом. "Он скончался в восемь ноль две этим вечером в больнице Пенсильвании. Тоже очень плохо. Он казался достаточно милым парнем ".

"Но мясник в поле", - сказал молодой офицер.

"Я ничего не делал", - сказал сердитый Конкэннон. "Я ни черта не делал".

"Заткнись, Честер", - резко сказал я. "Никому не говори ни слова. Назовите свое имя, свой адрес, номер социального страхования и ничего больше. Мы вытащим вас из тюрьмы и будем действовать дальше, но вы держите свой рот на замке ".

Его губы дрогнули, но он сумел успокоиться. "Что ты собираешься делать?"

"Вы понимаете, что я вам сказал?"

"Да".

"Ты просто держись", - сказал я. "Мы тебя вытащим".

Засверкали вспышки, когда светские фотографы ушли, взволнованные чем-то более захватывающим, чем пролитый бокал Пино Шардоне, чтобы сфотографироваться на своем участке. "Посмотрите сюда, член совета", - крикнул один из них, когда Мура и Конкэннона вели к дверям музея, "и не забудьте улыбнуться нам". Полагаю, от старых привычек трудно избавиться.

"Развлекайтесь", - крикнул Мур толпе глазеющих молодчиков. "Продолжайте празднование. Мой адвокат прояснит это маленькое недоразумение ". Он начал говорить что-то еще, но прежде чем он смог это произнести, его и Конкэннона вывели за двери и спустили по ступенькам к ожидавшим полицейским машинам. Едва они вышли за дверь, как заиграла группа, и круговорот разговоров снова стал веселым. Нет причин позволять такой глупой мелочи, как арест за убийство, мешать вечеринке.

Я последовал за Слокамом к дверям, чтобы узнать, что именно произойдет с моим клиентом. Помощник окружного прокурора К. Лоуренс Слокум остановился между двумя колоннами прямо у входа и наблюдал вместе с Прескоттом, как подозреваемых вели вниз по ступенькам и вокруг фонтана к машинам. Он подпрыгивал вверх-вниз на носках своих ног.

"Ты меня удивляешь, Ларри", - сказал Прескотт, когда мы наблюдали, как женщина-полицейский положила руку на голову Мура и прижала ее, чтобы она не ударилась о крышу, когда она сажала его на заднее сиденье одной из машин. "Я бы ожидал, что вы найдете более людное место для ареста".

"Ты же знаешь, как это бывает, Билл. "Иглз" на этой неделе не было в городе.

"Я Виктор Карл", - сказал я. "Я представляю Честера Конкэннона".

"Что я могу для тебя сделать, Карл?"

"Скажите нам, когда мы сможем внести залог за наших клиентов".

"Мы предъявим им обвинение прямо сейчас".

"Кто там судья этим вечером?" - спросил Прескотт.

"Имеет ли это значение?" - спросил Слокум. "Мы попросим оставить их под стражей без внесения залога, но какой бы судья нам ни достался, он, вероятно, обязан своим местом Муру и назначит полмиллиона из десяти процентов. И для Конкэннона тоже ".

"И куда, по-вашему, они направляются?" - спросил Прескотт.

"Здесь совершено убийство", - сказал Слокум со всей своей усталой праведностью, мышцы челюсти под его гладкой темной кожей напряглись. "Дело о смертной казни. Они не должны уйти, потеряв всего пятьдесят тысяч ".

"У вас есть на них что-нибудь еще, кроме федерального прокурора?" Я спросил.

"В первую очередь, они получили от нас все, кроме пленок", - сказал Слокум. Он повернул голову и сплюнул на ступеньку ниже Прескотта. "Но Эггерт не из тех, кто ждет своей очереди".

"Я полагаю, вы уведомили прессу в "Круглом доме"", - сказал Прескотт.

"Они будут ждать".

"Ты всегда был ищейкой, Ларри", - сказал Прескотт.

"Члену городского совета предъявлено обвинение в ночном суде. Первая страница Daily News, вам так не кажется?" - сказал Слокум. "Вот почему я надел на них наручники. На первой странице выглядит лучше ".

"Вы упустили свое призвание", - сказал Прескотт.

"Может быть, и так", - сказал Слокум, снимая очки с толстыми стеклами, чтобы протереть линзы галстуком. "Но я бы предпочел делать новости, чем сообщать об этом".

Коп с серьезным лицом поднялся по ступенькам к Слокуму. "У нас все готово".

"Вы зачитали им их права?"

"Слово в слово".

"Что ж, джентльмены, это было приятно", - сказал Слокум. "Хочешь, подвезу до места преступления?"

"Мы возьмем лимузин", - сказал Прескотт. "Лучше скотч на заднем сиденье".

"О боже", - сказал Слокум, качая головой, медленно спускаясь по ступенькам к ожидавшим его полицейским машинам с работающими двигателями и все еще мигающими фарами. "Я не могу дождаться частной практики".

"Он хоть сколько-нибудь хорош?" - Спросил я Прескотта, когда Слокум нырнул в одну из машин, и все трое отъехали от музея.

"Лучшее, что у них есть", - сказал он. "Давайте вытащим наших клиентов из тюрьмы. Чаки подготовит заявление для прессы ".

"Конкэннон был немного не в себе", - сказал я.

"Он переживет это. Я расскажу вам, что на самом деле происходит. Федеральное дело. Эггерт всегда надеялся, что Биссонетт придет в себя и укажет на Джимми. Это одна из причин, по которой он хотел все отложить. Теперь на одного свидетеля меньше, о котором нужно беспокоиться ".

"Так кто, по-вашему, на самом деле убил Биссонетт?" Я спросил небрежно.

Он посмотрел на меня своими холодными голубыми глазами, на мгновение строго прищурившись, а затем расплылся в отеческой улыбке. "На самом деле это не имеет значения, не так ли?" - сказал он.

Часть II. Эмоции до суда

11

ОФИС ОКРУЖНОГО прокурора находился в узком грязном здании, зажатом между двумя стеклянными небоскребами. Юристы с офисами в небоскребах сновали туда-сюда через вращающиеся двери, кисточки на их мокасинах свистели, их ролексы сверкали, когда они окликали такси, выстроившиеся на улице, водители все надеялись на эту апокрифическую плату за проезд до аэропорта. Адвокаты из офиса окружного прокурора усталыми темно-синими волнами выходили из своего грязного вестибюля, толкая перед собой тележки, набитые делами за день, готовые к битве в грязных и малолюдных залах судебных заседаний города. В этой толпе городских прокуроров была атмосфера армии, которая вот-вот потерпит поражение, продвигающейся вперед только потому, что все пути к отступлению были отрезаны.

"АДА Слокум", - сказал я секретарше в вестибюле, женщине с дряблым лицом, морщинками вокруг глаз и пятнами загара курильщицы между указательными двумя пальцами правой руки. Она укрылась за толстой стеной из оргстекла, в которой было только несколько отверстий для воздуха, через которые она могла говорить. "Он ожидает меня. Виктор Карл."

"Присаживайтесь", - сказала она, указывая на грязный ряд сломанных пластиковых стульев из аудитории какой-то средней школы. Я решил остаться. Из-за тусклого освещения вестибюля и общей грязи я чувствовал себя так, словно оказался на станции метро. Та секретарша, тот вестибюль, все это было настоящим скачком вниз по сравнению с Талботтом, Киттреджем и Чейзом.

Несколько минут спустя лифт открылся, и худощавая молодая женщина вышла, все еще придерживая дверь.

"Мистер Карл?" - спросила она.

Мы остановились на пятом этаже. По дороге в офис Слокума женщина провела меня мимо лабиринта секретарских столов и кабинок, сквозь неистовые крики сильно перегруженных работой помощников окружного прокурора. Что могло заставить их взяться за такую работу, задавался я вопросом. Они начали с менее чем тридцати тысяч, они отработали убийственные часы, умоляя копов и крича на свидетелей по телефону до позднего вечера, рассылая повестки, которые были проигнорированы, просматривая груды файлов вечером накануне дня, когда они должны были судить их. И когда пришло время уйти из офиса в частную практику , было трудно найти другую работу, кроме ведения дел в городских уголовных судах. С моим воодушевлением от грандиозных возможностей, которые сулил Прескотт, я мог чувствовать только жалость.

Слокум был в рубашке с короткими рукавами, откинувшись на спинку стула и положив ноги на стол, когда разговаривал по телефону. Манжеты его рубашки были закатаны, обнажая темные и мощные предплечья. За его столом были два флага на столбах, один Звездно-полосатый, другой небесно-голубой и горчичный с золотыми отметинами, который был флагом города. Офис Слокума был забит коробками и картотеками, а вдоль стен были прислонены большие рекламные плакаты с экспонатами: карта одного из городских парков, схема квартиры с очертаниями распростертого тела в гостиной, фотография женщины с синяками вокруг лица. Стены были обшиты дешевыми и потертыми панелями. У одного из ботинок Слокума была дыра в подошве. Слокум разговаривал со своим автомастером, споря о том, что требуется для прохождения техосмотра его машины.

"Это, должно быть, самый большой шумиха", - сказал Слокум, повесив трубку. "Я привожу свою машину на тридцатидолларовый техосмотр и в конечном итоге плачу пятьсот долларов за новую выхлопную систему, чтобы пройти. Разве нет закона?"

"Ты мне скажи", - сказал я. "Ты эксперт".

"Однажды я сказал своему механику, что собираюсь посадить ему на хвост группу прикрытия. Он смеялся надо мной. Сказал, что не имеет значения, сколько полицейских в штатском приходило в его магазин, это все равно обойдется мне в три пятьдесят долларов за работу тормозов. Он сказал мне, что мне действительно нужна была новая машина. Это было четыре года назад ".

"Возможно, ваш механик прав", - сказал я. "Судя по подошве вашей обуви, вы слишком много ходите".

Он рассмеялся. "Настоящий фокус в том, чтобы сидеть за столом адвоката, чтобы присяжные могли видеть подошвы моих ботинок. Присяжным нравится, когда их прокуроры немного неровные по краям. Это добавляет нашей искренности. И они не хотят думать, что платят нам слишком много. Если бы я не протерла его насквозь, естественно, я бы уже проделала там дыру. Так что тебе нужно, Карл?"

"Вы знаете, что я представляю Честера Конкэннона".

"Конечно", - сказал он, переплетая руки за головой. "Ты занял место Пита Маккрея. Слишком плохо о нем, да?" Широкая улыбка скрывала его очевидное горе.

"От имени Конкэннона, " сказал я, " я расследую убийство в Биссонетте". Прескотт сказал, что на самом деле не имеет значения, кто убил Зака Биссонетта, но я не мог согласиться. Моего клиента обвинили в убийстве того человека, и моей работой было сделать все, что в моих силах, чтобы защитить его. Расследование убийства Биссонетт, возможно, не совсем соответствовало приказам моего клиента, конечно, но я не думал, что сильно рискую, вынюхивая что-то. Если бы это ничего не дало, никому никогда не понадобилось бы знать, а если бы это что-то дало, что ж, возможно, я был бы героем. Итак, прошлой ночью, стоя в смокинге в зале суда Roundhouse, где на меня смотрели изгои со стеклянных трибун наверху, я на несколько секунд отвел Слокума в сторону, пока обвиняемые были в карцере, а Прескотт добивался внесения залога, и я организовал эту встречу.

"Ваш федеральный суд начинается через полторы недели", - сказал Слокум. "Мой совет, Карл? Возвращайтесь в свой офис и заканчивайте подготовку к этому судебному процессу. Это сохранится ".

"Моя команда работает над федеральным делом", - сказал я.

"Сколько человек в вашем офисе?"

"Двое".

"Я так и думал", - сказал он с презрительным смехом. "Отправьте запрос на обнаружение, и я рассмотрю его в должное время".

"У меня нет положенного времени. Я надеялся, что смогу получить что-нибудь прямо сейчас ".

Он спустил ноги со стола и наклонился вперед, теперь его руки были по-ангельски сложены перед собой. Он широко улыбнулся, и его глаза, даже сквозь толстые круглые очки, заблестели. "Печально, как часто в этой жизни наши надежды не оправдываются".

У меня на глаза навернулись слезы, когда он продолжал сверкать своей широкой, дерзкой улыбкой, и на мгновение я не знала, что делать, поэтому я сделала то, что иногда делаю, когда не знаю, что делать, я рассмеялась, и он рассмеялся вместе со мной, и мы оба рассмеялись вместе, громко и долго, истерически рассмеялись над тем, какая у него была власть надо мной на этой встрече и он мог отправить меня домой ни с чем, если бы захотел, и, похоже, он выбрал именно это. Мы смеялись так сильно, что ему пришлось снять очки, чтобы вытереть слезы с глаз, и я прижал ладони к собственным глазам, как будто мог выдавить воду, и мы еще немного посмеялись над тем, как дико мы смеялись. Мы позволили нашему смеху перерасти в хохот и хихиканье, пока, наконец, мы только качали головами в изумлении от того, как сильно мы смеялись раньше. А потом я перестал даже посмеиваться, когда понял, что в этом нет ничего смешного.

"Итак", - сказал я. "Что насчет этого? Мне нужна какая-нибудь помощь?"

"Подавайте свои ходатайства", - сказал он. "Судья по расследованию должен добраться до них, возможно, где-то в следующем месяце". Он снова начал смеяться, но на этот раз я не присоединился к нему. Вежливые просьбы, очевидно, не сработали. Я мог придумать только один гамбит, каким бы слабым он ни был, который мог бы.

"Если мне придется подавать ходатайства, " сказал я, " я подам ходатайства, но это займет много времени".

"Которого у вас нет. Вы согласились на дату судебного разбирательства, не так ли?"

"Я согласился, но я скажу судье, что я не получаю ожидаемого сотрудничества и мне нужно больше времени. Он выжмет из меня все соки".

"Что он сделает".

"Но тогда он отдаст это мне".

"Прескотту это понравится", - сказал Слокум.

"Нет, Прескотт не будет счастлив", - сказал я, пожимая плечами. "Но вы знаете, кто будет в восторге?"

"Кто?"

"Ваш приятель Маршалл Эггерт, который чертовски хочет какой-то отсрочки, потому что ему нужно больше времени для подготовки к самому крупному судебному процессу в его карьере федерального прокурора, и он боится его сорвать".

Как только я произнес имя Эггерта, все остатки улыбки Слокума исчезли с его лица. "Этот тощий маленький ублюдок", - сказал Слокум. "Я был рад выдвинуть обвинения в покушении на убийство, когда он убедил самого генерального прокурора убедить окружного прокурора позволить федералам сначала судить Мура за его рэкетирскую чушь. За исключением того, что ваши клиенты - подонки, я бы ничего так не хотел, как увидеть, как он стреляет вхолостую." Он на мгновение замолчал и странно посмотрел на меня. Это был странный взгляд, исходящий от него, потому что я почувствовал, что это был почти взгляд уважения. "Но вы знали это, не так ли?"

"Я подозревал", - сказал я. "Кажется, он обеспокоен тем, что есть много денег, которые он не может объяснить, деньги, которые, похоже, исчезли".

"Всего четверть миллиона", - сказал Слокум. "Но Эггерта беспокоит не только это. Улик по делу об убийстве довольно много, но есть и другие пробелы, которые он еще не заполнил, и он это знает. Они перегнули палку в своем обвинительном заключении ". Он на мгновение потер рот, а затем сказал: "Я полагаю, Карл, что вы сейчас подаете официальный запрос на раскрытие".

"Это верно", - сказал я.

"И ввиду смягчающих обстоятельств вы стремитесь получить информацию немедленно, иначе судебное преследование по крупному делу о рэкете будет отложено, что причинит неудобства суду и всем сторонам, включая помощника прокурора Соединенных Штатов, и задержит быстрое и надежное отправление правосудия".

"Совершенно верно", - сказал я.

"И эти смягчающие обстоятельства будут подробно изложены в письме, которое будет доставлено в этот офис завтра утром вместе с официальным ходатайством".

"Моя секретарша печатает это в этот самый момент", - сказал я.

"Я проверю наверху и дам вам знать завтра рано утром, смогу ли я освободить детектива, чтобы подписать улики". Он снова провел ладонью по рту. "Знаешь, Карл, мне кажется, ты перегнул палку".

"Скорее всего", - сказал я.

"Мы не спасатели в этом офисе", - сказал он. "В какие бы неприятности вы ни попали, не рассчитывайте на нашу помощь. Моя единственная цель здесь - убедиться, что Джимми Мур и Чет Конкэннон заплатят как можно большую цену за убийство этого человека ".

"Я понимаю", - сказал я.

"Это хорошо, Карл. Видите ли, если мне придется использовать вас в качестве трамплина, пока вы барахтаетесь в воде, я не хочу, чтобы вы думали, что получите от меня что-то большее, чем удар подошвой моего ботинка по вашему лицу."

12

Я БЫЛ В СВОЕМ КАБИНЕТЕ, разговаривал по телефону с доктором Луисом Зальтцем, когда она позвонила. Это было в нерабочее время, и Элли была строго с девяти до пяти, поэтому мне пришлось перевести Зальца в режим ожидания, чтобы ответить на другую линию. Когда я понял, кто это был, я почувствовал краткий момент паники. "Подожди минутку", - сказал я ей, а затем снова переключился на Зальца.

"Послушай, Лу, кое-что произошло. Я должен бежать ".

"Тогда мы договорились на завтра, верно?"

"В половине пятого в моем офисе", - сказал я.

"Я связался с остальными, и большинство из них будут там. У меня все еще есть сомнения. Тебе придется немного меня убедить, чтобы я согласился, но я подожду остальных ".

"Лу", - сказал я. "Поверьте мне, когда я говорю вам, это предложение - подарок. Мы должны принять это и быть легкомысленными ".

"Веди себя хорошо, приятель", - сказал он и ушел.

Я немного посидел за своим столом, индикатор на моем телефоне мигал, показывая, что абонент находится в режиме ожидания, и подумал о том, какими неприятностями может обернуться этот звонок, какой катастрофой он может обернуться, если я возьму трубку, но затем, посреди своих здравых размышлений, я нажал на ее линию. "Хо", - сказал я. "Я вернулся".

"Мистер Карл? Джимми сказал мне позвонить вам, если у меня возникнут еще какие-нибудь проблемы с моим домовладельцем ", - сказала Вероника Эшленд.

"Я действительно мало занимаюсь недвижимостью, мисс Эшленд", - сказал я. "Возможно, вам следует найти кого-то другого, кто знает, что он делает. Я мог бы направить вас ".

"Я уверена, что это не слишком сложно для вас", - сказала она. "Просто мой домовладелец хочет меня выселить".

"Вы платили за квартиру?"

"Вроде того".

"Ну, в этом-то и проблема, я полагаю", - сказал я. "Арендодатели обычно хотят, чтобы их арендная плата выплачивалась вовремя".

"Я это заметил. Они становятся очень придирчивыми, если вы пропускаете платеж ".

"Их учат этому в школе домовладельцев", - сказал я.

"Должно быть, там же они учатся включать отопление летом".

"И эти шестьдесят два градуса вполне комфортны зимой", - сказал я. "И сколько денег они экономят, периодически отключая воду для таинственного ремонта".

"Может быть, вам стоит подойти и посмотреть, что вы можете сделать", - сказала она.

"Сейчас?"

"Я говорила вам", - сказала она. "Мой домовладелец пытается меня выселить".

"Он оставил уведомление о выселении на вашей двери?"

"Нет, это не то, что он оставил. Он старый грек, он не знает об уведомлениях о выселении ".

"Так что же он оставил?" Я спросил.

"Мертвая кошка", - сказала она.

13

СТАРЫЙ ГОРОД ФИЛАДЕЛЬФИЯ - одно из тех странных, гибридных мест, которые могли возникнуть только в воспаленном воображении какого-нибудь сенатского подкомитета, которому поручено находить налоговые лазейки для финансово ненормальных. Он начинался двести лет назад как жилой район, где наши отцы-основатели молились в Церкви Христа во время обсуждения Конституции, но быстро превратился в производственную и распределительную зону, где перерабатывался сахар, поставляемый в Филадельфию с Карибского бассейна, плавилась железная руда, отправляемая вниз по реке Делавэр, а древесина, поставляемая с Юга, обрабатывалась на токарном станке в изысканную и не очень мебель. Пятнадцать лет назад это был аккуратный маленький район небольших фабрик, оптовых торговцев и ресторанных складов, заполнявших весь пригородный ресторанный рынок барными стульями, пластиковыми столами и огромными медными кастрюлями. Но затем какой-то сенатор нашел лазейку в налоговом кодексе, разрешающую налоговые льготы при реконструкции исторически значимых зданий, и родилась целая новая афера с недвижимостью.

Умные ребята скупили все старые и гниющие промышленные здания в Олд-Сити и объединили их в серию товариществ с ограниченной ответственностью, в которых партнеры с ограниченной ответственностью сильно переплатили за возможность получить часть налоговых льгот. Имея на руках деньги limited partners, привлеченные с помощью ипотечных кредитов под высокие проценты, умные ребята превратили все эти ветхие здания в шикарные кондоминиумы, установив достаточно высокие цены на квартиры, чтобы лимитеды могли получать приличную прибыль. Все это сработало бы просто замечательно, если бы никто не хотел жить в промышленно зонированном уголок города без ресторанов, магазинов или ночных клубов, и умные парни не смогли продать свои дорогие квартиры по достаточно высокой цене, чтобы заплатить по ипотеке. Одно за другим партнерства обанкротились, включая партнерство, принадлежащее доктору Зальтцу и его коллегам-инвесторам, а вместе с банкротством пришел возврат налогов и продажа зданий шерифом. После того, как умные парни сбежали со своими комиссиями и гонорарами, остались только судебные иски и сотни роскошных квартир, разбросанных по захудалым оптовым точкам, ежедневно сопровождаемые грохотом заводских машин, доносящимся через грязные окна блочных домов.

Я нашел свободное место возле обувного магазина с надписью от руки "ТОЛЬКО ОПТОВАЯ ТОРГОВЛЯ" в замызганном окне и параллельно припарковал свою маленькую Mazda между фургоном и пикапом. Как и все мужчины, я верил, что я лучший в мире параллельный паркер, и я нажал на кнопку только один раз, когда протискивался в свое пространство. Вероника сказала, что живет в одном из восстановленных зданий Олд-Сити на той же улице, что и Крайст-Черч, поэтому я последовал за высоким белым шпилем на Черч-стрит и продолжил путь по узкому мощеному переулку к ее дому. В более аутентичные времена это был сахарный завод, но теперь в его высоких кирпичных стенах были выбиты окна, а лифт поднимался вверх и вниз по большой трубе из стали и оргстекла, прикрепленной сбоку. Перед зданием была автостоянка и внутренний двор, а магазины планировались на нижнем уровне, но витрины с зеркальным стеклом были заклеены обоями. Весь вид этой пустой площади и ее пустующих магазинов был одним из проявлений запустения. Я нашел ее номер на панели безопасности, и она позвонила мне.

Кошка лежала на ковре перед ее дверью, ее голова была пропитана кровью.

Я опустился на колени рядом с трупом, как детектив отдела по расследованию убийств в плохом фильме, и окунул два пальца в лужицу крови вокруг головы кошки. Я не знаю, почему я это сделал, просто детективы из отдела убийств, которые склоняются над трупами в плохих фильмах, всегда так делают, и я немедленно пожалел об этом. Кровь была еще влажной. Я как раз собирался начисто вытереть пальцы о кошачью шерсть, когда она открыла дверь.

"Я полагаю, он все еще мертв", - сказала Вероника.

Она прислонилась лицом к приоткрытой двери, ее тонкий таз опирался на край двери, так что я мог видеть только половину ее. Ее каштановые волосы ниспадали вперед, слегка, как вуаль, придавая ее простому, симпатичному лицу таинственный вид. На ней были синие джинсы и серая футболка без рукавов в рубчик. Ее ноги были босыми. Одетая в джинсы, с распущенными волосами, ниспадающими вперед, как и было, она выглядела скорее художницей, чем любовницей. В ней было что-то резкое и богемное, что сильно отличалось от изысканно одетой светской женщины, которой она казалась в ту ночь в лимузине с Джимми Муром и в музее.

Я смотрел на нее дольше, чем намеревался, прежде чем снова повернулся к коту.

"Похоже, ему перерезали горло", - сказал я. "Вы знали этого кота?"

"Может ли кто-нибудь когда-нибудь узнать кошку?" - спросила она, а затем широко открыла дверь и повернулась, чтобы вернуться в свою квартиру.

Я быстро вытерла все еще влажные пальцы о дохлую кошку и встала, чтобы последовать за ней, закрыв за собой дверь.

Ее квартира представляла собой огромную двухуровневую квартиру коричневого цвета с тяжелыми расколотыми балками над головой и покрытым лаком полом из толстых, неровных деревянных плит. Одна стена была кирпичной, остальные были белыми, а на дальней стене были огромные окна с раздвижными дверями. В главной комнате стоял раскладывающийся диван и проекционный телевизор, а также длинный обеденный стол, заваленный стопками бумаг и нераспечатанными конвертами. На кухне было грязно, в раковине беспорядочно стояла посуда, а мебель в гостиной была завалена разбросанными тут и там брюками и рубашками . Толстовка удобно откинулась на спинку стула. Сбоку от входа была тяжелая лестница, которая вела на широкий чердак, ведущий в жилую зону. Это было большое мужское пространство, эта квартира, даже беспорядок, который ее покрывал, был мужским, и когда Вероника села на диван и поджала под себя ноги, она казалась здесь маленькой и чужой.

"Милое местечко", - сказал я, оглядываясь по сторонам.

"А как насчет кошки?"

"Кот, мертвый кот", - сказал я, пытаясь точно понять, что я там делал. "Вы вызвали полицию?"

"О кошке?" - спросила она. "Я так не думаю".

"Это не просто дохлая кошка", - сказал я. "Этот кот был убит".

"Я не собираюсь звонить в полицию из-за кошки", - сказала она. "Что, я думаю, мы должны сделать, так это избавиться от этого, а затем выяснить, как снять моего домовладельца с моей шеи".

"Откуда вы знаете, что это ваш домовладелец?" Я спросил.

"Кто еще это мог быть?" - спросила она.

"Хорошо", - сказал я. "Давайте сначала избавимся от кота".

"В шкафу есть несколько сумок", - сказала она. "И бумажные полотенца где-то на кухне".

"Ты не собираешься помогать?"

"Я похожа на девушку, которая возится с дохлыми кошками?"

В шкафу была ярко-желтая сумка Strawbridge & Clothier, а на захламленном кухонном столе лежал рулон бумажных полотенец. Я скомкал одно из бумажных полотенец и использовал комок как рукавицу, когда схватил кота за хвост и поднял. Это было на удивление легко. Укладывая его в сумку, я держал его как можно дальше от себя, как будто чертов кот мог внезапно ожить и вцепиться мне в лицо своими когтями. Когда кот был в сумке, я сделал все, что мог, чтобы стереть излишки крови с ковра. Это был бледно-красный ковер, который помог скрыть кровь, но когда я закончил, на нем все еще было зловещее пятно. Как ни странно, пятно выглядело не как кошачья голова; оно было похоже на рыбу. Возможно, последнее желание умирающей кошки направило поток крови из ее перерезанного горла. Может быть, и нет. Закончив вытираться, я сложил все окровавленные полотенца в пакет "Соломенный мост", туго свернул его и выбросил в мусоропровод в коридоре.

Затем я собрала все негодование, которое выплеснулось на пол, когда я убирала дохлую кошку, и направилась обратно в квартиру. Что такого во мне, задавался я вопросом. Есть ли у меня на лбу надпись "ПНИ МЕНЯ", которую могут видеть только женщины? У них есть клуб и они распространяют мое имя как надежного сосунка, на которого можно положиться, чтобы убрать мертвых кошек в чрезвычайных ситуациях? Я имею в виду, если бы я спал с женщиной, тогда, конечно, было бы нормально стоять на коленях с бумажными полотенцами, вытирая кровь с какой-то мертвой кошки на ее пороге, но когда это чужая девушка, почему я тот, кто делает уборку? Я вернулся в квартиру, злой как черт и полностью готовый сказать Веронике, что я адвокат, черт возьми, а не уборщик, и что я ухожу, и что в следующий раз, когда у нее возникнут проблемы с дохлой кошкой, она должна позвонить своему другу Джимми Муру.

Она не встала с дивана, но за то короткое время, что меня не было, она стала еще красивее. "Об этом позаботились", - сказала я, мой гнев комком застрял в горле, как мокрое бумажное полотенце.

"Что вы с ним сделали?" - спросила она.

"Вниз по мусоропроводу".

"Это холодно".

"Что я собирался сделать, закопать это в коридоре? Послушайте, мне нужно идти ".

"А как насчет моего греческого домовладельца?" она спросила.

Я пожал плечами. "Заплати за квартиру".

"Он все равно хочет меня выгнать. У меня особая сделка из-за Джимми, но теперь, когда Джимми в беде, он думает, что может вышвырнуть меня и арендовать дом в два раза дороже ".

"Сколько вы платите за это?" Я спросил.

"Сотня в месяц".

"Иисус", - сказал я. Квартира стоила в десять раз больше. Я задавался вопросом, что Джимми сделал для старого грека, чтобы заключить такую сделку для своей девушки.

"Что я должен делать? Он хочет, чтобы я убрался. Он убил чертову кошку, чтобы вытащить меня отсюда."

"И ты уверен, что это он?"

"Он сумасшедший. Он перерезал кошке горло ".

"Смотри. Я юрист, а не SPCA. Я не знаю, что я могу для вас сделать. Я должен идти. У меня завтра много работы ".

Она встала и направилась ко мне, прижав руки к бокам. "Ты можешь хотя бы взглянуть на мой договор аренды?"

"Почему Джимми здесь нет?" Я спросил. "Разве эта история с кошкой и этим домовладельцем не его проблема?"

"Джимми не хочет знать о моих проблемах. У его жены достаточно проблем, чтобы занять его до Дня памяти. Сегодня вечером он с ней на каком-то политическом ужине, так что я предоставлен сам себе ".

Я уставился на нее, пытаясь сдержать свой гнев, но она нервно улыбнулась. На мгновение она показалась мне очень юной, и я задумался, сколько ей лет. Она выглядела как студентка колледжа, милая симпатичная студентка колледжа, внезапно ставшая очень нуждающейся и мягкой. Почему она не была в колледже? Я поднял руки и спросил: "Где я могу помыться?" Она указала мне на ванную комнату наверху по лестнице.

Я мыл руки в раковине, яростно натирая их густой мыльной пеной, изо всех сил стараясь стряхнуть кошку с пальцев, когда заметил между унитазом и ванной ящик для мусора. Он был наполнен глиняными шариками. Кончики маленьких аккуратных кошачьих какашек торчали над поверхностью.

Я согласился взглянуть на ее договор аренды. Я расчистил место за обеденным столом и изучил то, что она дала мне, пока она на минутку поднималась наверх. Это не была стандартная форма, заполненная абзац за абзацем мелким шрифтом, дающим арендодателю все полномочия поиметь арендатора, которые разрешал закон. Вместо этого она дала мне документ на двух страницах через два интервала, подписанный Вероникой Эшленд, арендаторшей, и Спиросом Джамотикосом, арендодателем, который предусматривал, что она может оставаться там столько, сколько захочет, за 100 долларов в месяц и что арендодатель никогда не сможет повысить ей арендную плату или выгнать ее. Единственным правилом было то, что она не могла сдавать в субаренду без согласия Джамотикоса. Заметно отсутствовали положения о несвоевременной оплате или выселении. Из текста договора аренды было очевидно, что Джимми Мур оказал огромную услугу Спиросу Джамотикосу, в обмен на что Спирос отдал квартиру девушке Мура практически за бесценок. Неудивительно, что Спирос хотел расторгнуть договор аренды.

Сидя за обеденным столом, я заметил ее почту, разложенную неровными стопками. Пока она была еще наверху, я взял на себя смелость просмотреть это. Было последнее уведомление от электрической компании, просроченное уведомление от водопроводной компании, письмо от Американского клуба звукозаписи, в котором ей угрожали судебным иском, если она не заплатит за компакт-диски, которые она заказала, счет на карту MasterCard, показывающий остаток задолженности в размере более трех тысяч долларов. Ее почта была очень похожа на мою почту. Я просматривал другие стопки, пока не нашел письмо из ее банка. Оно уже было вскрыто. Я огляделся, чтобы убедиться, что она не спустилась тихонько в комнату или не смотрела с балкона, а затем достал заявление. Это был расчетный счет на ее имя и на имя Честера Конкэннона, на общую сумму 187,92 доллара по сравнению с 1349,92 доллара месяцем ранее. Она выписала компании, выпускающей ее кредитную карту, чек на 62 доллара для оплаты минимального остатка. Остальные записи касались снятия наличных в разных банкоматах по всему городу. Я засунул заявление обратно в конверт.

"Ваш здешний домовладелец может пыхтеть сколько угодно, - сказал я ей, когда она спустилась вниз, - но по закону он ничего не может сделать, чтобы выгнать вас, пока вы платите арендную плату".

"А как насчет кошки?"

"Позвоните в полицию или подайте на судебный запрет. Я мог бы подать ходатайство в вашу пользу, но кроме этого я не знаю. Заставить Джимми поговорить с ним было бы вашим лучшим выбором. Что Джимми дал этому Джамотикосу, в любом случае, чтобы ты получил эту аренду?"

"Улица", - сказала она.

"Улица", - сказал я, качая головой. "Он просто так выдал общественную улицу?"

"Это была небольшая улица", - сказала она, пожимая плечами. "Больше похоже на переулок. Мне нужно было место, поэтому Джимми внес законопроект или что-то в этом роде ". Она стояла передо мной, скрестив руки на груди, переминаясь с ноги на ногу. Она чего-то хотела, но не знала, как спросить.

"Послушай, Вероника", - сказал я. "Я не хочу совать нос не в свое дело, но я не мог не заметить все ваши просроченные счета. Вы собираетесь быть в состоянии расплатиться с ними?"

Она нервно рассмеялась и склонилась надо мной за столом, переворачивая свои бумаги лицевой стороной вниз. От нее пахло потрясающе и свежо, как от вишневого дерева в полном цвету. "Нет", - сказала она. "Кто сейчас может оплатить все их счета, на самом деле? Плохие времена повсюду позади, верно?"

"Что ты собираешься делать?"

"Я сделаю то, что делаю всегда. Когда я набираю достаточно большую сумму, я отдаю их Джимми, который передает их Чету, который о них заботится." Вот почему имя Конкэннон было указано на ее счете, я решил, чтобы ему было легче снабжать ее наличными члена городского совета, когда у нее заканчивались деньги.

"Ты что, не работаешь?"

"Я хочу пить", - сказала она, глядя на меня сверху вниз, когда я сидел за обеденным столом. Ее дыхание было мятным, как будто она только что полоскала горло наверху. "Ты хочешь пить? Обнаружение мертвой кошки в коридоре всегда вызывает у меня жажду. Давайте выпьем".

Я устал, и у меня была работа, которую нужно было сделать завтра, и было много вещей, которые мне нужно было сделать, но мятный оттенок ее дыхания, ее длинные стройные руки, то, как она склонилась надо мной за столом, все это заставило мой желудок затрепетать. У меня сжалось горло, так что, когда я сказал "Конечно", это вышло хриплым шепотом.

Выйдя из ее дома, когда она взяла меня за руку и повела в знакомый ей бар рядом с Индепенденс-холлом, я оглянулся назад, на Черч-стрит. Я уловил отблеск уличного фонаря на булыжниках, а затем, чуть дальше, блеск бумеранга, зависшего над хвостом черного лимузина. Фары машины были выключены, и я не мог заглянуть внутрь, но какой бы сексуальный заряд ни был во мне, он немедленно рассеялся, заземленный видом этой машины. Было слишком темно, чтобы разглядеть номер машины, но у меня не было никаких сомнений относительно того, кто был владельцем. Это был лимузин Джимми Мура, и кто бы ни был внутри, он следил за девушкой члена городского совета. И вот я был там, держа ее за руку, выходя с ней в ночь. Был теплый осенний вечер, воздух был густым и влажным, как весной, но к тому времени, как мы свернули с Черч-стрит на 3-ю, я дрожал.

14

С ДРУГОЙ СТОРОНЫ двери я мог слышать приглушенные звуки оживленного офиса: стук пишущих машинок, телефонные звонки, голоса, перекрикивающиеся с одного стола на другой. В маленькой комнате цвета броненосца были только я и детектив Гриффин.

Детектив Гриффин был человеком с бледным лицом, напоминающим пончик, с глубокими темными кругами под глазами. Он хмыкал, просматривая "Дейли Ньюс" , время от времени выбрасывая обрывки сплетен, которые, казалось, доставляли ему огромное удовольствие. "Эй, ты можешь поверить в эту чушь?" он говорил, прежде чем зачитать мне отрывки из зловещих средних страниц таблоида. Затем он издавал громкий стон усталости. Я был в той маленькой, душной комнате в офисе окружного прокурора, чтобы изучить стопку папок и две большие картонные коробки с вещественными доказательствами, которые легли в основу обвинительного заключения Слокума по делу Содружество против Мур и Конкэннон.Улики были выписаны из комнаты 800 на чердаке мэрии лично детективом Гриффином, и он был там, чтобы убедиться, что я ничего из этого не унесу.

"Эй, ты можешь в это поверить? Послушайте, " сказал детектив Гриффин. "Этот парень Боббитт, чья жена отрезала его член, верно, он сейчас раздевается в каком-то гей-стриптиз-клубе. Его новая подружка, какая-то любимица из Пентхауса, срывает зубами его стринги, пока все парни подбадривают. Он говорит, что чувствительность возвращается к нему по миллиметру в месяц. Как будто он гордится, что его облажали. Ты можешь поверить этому парню?"

Я мог бы, да.

Детектив широко раскинул руки и зевнул. "Боже, я устал".

Это то, что показали доказательства, на которые я смотрел. В ночь последнего избиения Биссонетт молодой бездомный мужчина, лишь слегка психопатичный, копаясь в мусорном контейнере в поисках ночного перекуса, увидел, как черный лимузин подъехал к заднему двору "Биссонетт". Он не видел, кто вышел из машины, но Майкл Раффинг видел. Раффинг и Биссонетт были одни, закрывали клуб, когда через окно он увидел, как подъехал лимузин и Конкэннон и Мур вышли. Все это произошло в выходной день Генри, и алиби Генри подтвердилось, так что, по-видимому, Конкэннон был за рулем. Прежде чем эти двое смогли войти в клуб, Раффинг вышел через парадную дверь, надеясь избежать конфронтации. Внутри произошла какая-то дискуссия, было разлито несколько напитков, а затем вспыхнула драка. Биссонетт зашла за барную стойку, предположительно, чтобы достать пистолет, прикрепленный скотчем под стойкой. На нем были его отпечатки пальцев. Один из двух посетителей схватил со стены биту с автографом Майка Шмидта и сбил ею Биссонетта с ног, прежде чем Биссонетт успел схватиться за пистолет. Он продолжал избивать Биссонетта битой по всему телу, сломав кости обеих рук, малоберцовую кость, коленную чашечку, тазобедренную кость, пять ребер и череп, оставив пятидюймовую вмятину сбоку от его головы. Медицинские записи были объемными и уродливыми. Даже сквозь технический жаргон была очевидна жестокость избиения. Когда парамедики нашли Биссонетта, он был весь в крови и рвоте. Они немедленно интубировали его и надели ему респиратор, как только он прибыл в отделение неотложной помощи. Он так и не пришел в сознание.

Нелегкий путь для такого милого парня, подумала я. Даже если он не смог нажать на слайдер.

Нападавшие, по-видимому, не спешили уходить после избиения. С биты были сняты отпечатки пальцев, стаканы из-под напитков были ополоснуты. Все было продезинфицировано, в то время как Биссонетт, несомненно, стонала и с трудом дышала из-за крови и рвоты. Мысленно я увидел Честера Конкэннона, небрежно протирающего стойку бара тряпкой, в то время как Биссонетт боролся за то, чтобы остаться в живых за стойкой, его дыхание поднималось и опадало с ужасающим хлюпаньем. Это было бы совсем в духе Честера, подумал я, не желая оставлять беспорядок, такой вежливый молодой человек.

Двое мужчин не оставили отпечатков пальцев, даже на дверных ручках, все чисто вытерто, но один из них случайно наступил на кровь и рвоту, и поэтому на свежевымытом полу было видно, как он шел от бара к задней двери. Криминалисты не смогли определить размер обуви по частичным отметинам, но походка соответствовала мужчине ростом с Честера Конкэннона. Охранник в соседнем магазине заметил длинный черный лимузин, отъезжающий от "Биссонетт" примерно через двадцать пять минут после того, как Раффинг доложил о прибытии Мура и Конкэннона. Это были жестокие двадцать пять минут.

Вместе с доказательствами убийства были те же стопки финансовых документов, которые федералы передали Прескотту, а Прескотт передал мне, записи, предположительно показывающие движение денег от Раффинга к Конкэннону, от Мура к КАПУ, полмиллиона долларов, которые передавались по кругу, как пирожные. И затем поток резко прекращается. Это было мотивирующее доказательство, показывающее, почему Мур и Конкэннон соизволили избить Биссонетта до состояния смертельной комы, и схема была убийственной. Были деньги, затем деньги прекратились, затем произошло убийство. Только около половины предположительно доставленных 500 000 долларов было учтено в документах, но, похоже, на самом деле это не имело большого значения. Особенно учитывая те телефонные разговоры между Муром и Раффингом, все на пленке, все записано с высокой точностью, наиболее тщательно расшифрованные офисом окружного прокурора.

Мур: Ты послушай, дерьмо. Ты разговаривал с Конкэнноном, верно? Я не хакер из Hackensack, у нас была сделка. Сделка. Это не просто политика. Мы здесь на задании, Майки, и я не позволю тебе уклониться от своих обязанностей. Вы улавливаете, что я вам здесь говорю? Ты уловил это, Майки?

Слокум думал, что он уловил это идеально.

Коробки, заполненные вещественными доказательствами, были наиболее интересны для меня, потому что их не было в материалах, предоставленных мне Прескоттом. Бита с автографом Майка Шмидта, большая клюшка из Адирондака с острой красной полосой чуть выше рукояти, была в безопасности в большом пластиковом пакете. Я схватил его через пластик, встал и замахнулся. Детектив Гриффин, казалось, дремал, уткнувшись в свою газету, как будто он не наблюдал за мной, но когда я замахнулся, он пригнулся. Это была тяжеловатая, но идеально сбалансированная бита из Зала славы.

"Сколько в наши дни стоит бита с автографом Майка Шмидта?" Я спросил детектива Гриффина. "Триста, четыреста долларов?"

"Даже не думай", - сказал он, переворачивая страницу своей газеты и зевая.

На этикетке, где имя Шмидта было выжжено на дереве, все еще были пятна крови. Лаборатория подтвердила, что кровь принадлежала Биссонетт. Там же были вымытые стаканы, а также тряпка, которой протирали бар. Она была окрашена в тускло-бордовый цвет засохшей крови. Окровавленная одежда Биссонетта, изрезанная в клочья, когда ее снимали в отделении неотложной помощи, была в одном пакете; его мокасины от Гуччи, испачканные кровью и рвотой, были в другом. В его бумажнике было 230 долларов десятидолларовыми купюрами. Его связка ключей была набита ключами всех форм. В его кармане были найдены четыре пустых флакона из-под крэка.

Значит, игрок второй базы все-таки не был бойскаутом. Я немедленно сверился с медицинскими записями, но обнаружил, что в его крови не было кокаина, когда он поступил в больницу.

А потом были фотографии. Первое было похоже на пиццу, где сыр и соус немного съехали в сторону. С тихим шоком я поняла, что это была вовсе не пицца, а лицо Биссонетт после избиения. Остальное было не более приятным.

Я начал открывать вторую коробку, когда в комнату вошел Слокум. Он развернул стул и оседлал его так, что его мощные предплечья опирались на спинку стула. "Не ломай голову над тем, кто это сделал, Карл", - сказал он. "Мы уже знаем, и мы их прижали".

"Эй, Ларри, ты можешь поверить в эту чушь?" - сказал детектив Гриффин. "Послушайте. Эти идиоты трахались на путях метро в Нью-Йорке и типа, чего вы ожидали, но поезд переезжает их. Теперь их адвокат подает в суд на транзитное управление. Вы можете в это поверить? Адвокаты - такие свиньи ".

"Как у тебя дела, Дуг?" Спросил Слокум детектива. "Ты выглядишь измотанным".

"Я вышел последним", - сказал Гриффин. "Всю ночь на месте преступления. Ничего нового. Жена преступника кричала на него из-за употребления наркотиков, поэтому он стреляет в нее, отводит наверх и стреляет еще раз, просто для верности. Продает пистолет за сотню баксов, покупает еще крэка и устраивается внизу, курит, смотрит телевизор, ест китайскую еду навынос, пока его жена истекает кровью. Ей потребовалось три дня, чтобы умереть ".

"Иисус", - сказал я. "Это жестоко".

Детектив Гриффин встал, подтянул штаны и застонал. "Подобное дерьмо случается каждый день. Слушай, мне нужно отлить ".

"Я присмотрю за ним", - сказал Слокум.

"Что насчет тех пузырьков с крэком, которые они нашли в Биссонетте?" Спросил я после ухода Гриффина.

"Раффинг говорит, что они находили их каждую ночь в ванных комнатах".

"В таком первоклассном заведении, как "У Биссонетт"?"

"Наркотику все равно, сколько у тебя денег", - сказал он. "Но Биссонетт не использовала и не продавала. Его кровь была чистой, а флаконы пустыми, но в них были следы наркотика. Продавцы не хранят флаконы, они поставляются вместе с лекарством ".

"Что это за вторая коробка?" Я спросил.

"Вещи из квартиры Биссонетт. Посмотрите, вам понравится ".

Я открыла коробку и внезапно поняла, почему Биссонетт была такой любимицей фанатов. По крайней мере, некоторые фанаты. Того, что я вытащил из этой коробки, было достаточно, чтобы заставить Хью Хефнера покраснеть. Там были всевозможные секс-игрушки, соответствующим образом упакованные и пронумерованные. Там были кандалы, веревки и фаллоимитаторы различной длины, ширины и поверхности, были вибраторы, были кожаные ремни и кожаные трусы, были странные ремни безопасности, были садистские металлические инструменты, которые выглядели как что-то из кабинета инопланетного дантиста. В пакете не было видеозаписей, журналов о сексе и фотографий с камеры Polaroid.

"Наш мистер Биссонетт обошел всех", - сказал я.

"Кого-нибудь вы узнаете?" - спросил Слокум.

"Маловероятно", - сказал я, хотя просматривал фотографии одну за другой. Они были размытыми, и снимки были не по центру; камера была установлена над кроватью и позади нее и, очевидно, управлялась дистанционно. На всех снимках был хорошо сложенный мужчина с хвостиком, со знакомым лицом бейсболиста, занимающийся сексом с женщинами, иногда только с одной, иногда с несколькими. У многих женщин головы были закрыты, видны были только длинные ноги, тонкие руки, бюстье, мешанина распухших частей тела. И в некоторых были другие мужчины.

"Вы не знали, что он был нападающим на подмене, не так ли", - сказал Слокум.

"Этого не было на его бейсбольной карточке", - сказала я, все еще просматривая фотографии. Один из них привлек мое внимание: высокая бледная женщина с темными волосами, прижавшаяся к нему всем телом, ее спина выгнулась дугой, ее худой зад высоко задрался, когда Биссонетт работала снизу. Она протягивала руку назад и сжимала его яйца. В этой женщине было что-то знакомое, вкусное.

"Возможно, его убил ревнивый муж", - предположил я.

"Брось это, Карл", - сказал Слокум. "Здесь нет ревнивого мужа. Убийца был слишком осторожен для преступления на почве страсти. Кроме того, у нас есть удостоверения личности."

Я быстро перетасовал фотографии, чтобы не выглядело, будто я слишком долго концентрировался на какой-то одной. Перебирая вещи, я вспомнил фотографию длинной бледной женщины. На этот раз я ясно увидел то, что упускал раньше. Я снова перетасовал фотографии и положил их обратно.

"Если вы откажетесь от показаний Раффинга, - сказал я, - все, что у вас есть, это черный лимузин и какой-то парень примерно такого же роста, как Конкэннон".

"И если убрать Атлантику, мы могли бы дойти до Лондона пешком. У нас есть мотив, у нас есть возможность, у нас есть свидетельства очевидцев, у нас здесь два обвинительных приговора ".

"Что это?" - Сказал я, вытаскивая последний предмет из коробки, деревянную коробку размером с голову, выкрашенную в черный цвет с китайскими узорами, инкрустированными перламутром.

"Это его любовный сундук", - сказал Слокум. "Открывайте осторожно".

Я медленно поднял крышку.

"Иисус", - сказал я. "Возможно, он и не был бойскаутом, но он был чертовски подготовлен".

Внутри коробки были сотни свободных презервативов разных цветов и форм, смазанных, без смазки, некоторые из натуральной козьей кожи. Маленькие пакетики блестели в обертках из фольги, и смотреть на них было немного похоже на разглядывание витрины кондитерской. Под слоями презервативов были толстые стопки фишек для казино черного и золотого цветов. Там были стодолларовые фишки из Bally's и Trump Plaza and Resorts на сумму более тысячи долларов, а также серия тяжелых золотых и зеленых фишек без названия казино, напечатанного на них, только голова дикого кабана, выбитая золотом. Там был маленький горшочек с мазью, пахнущей сладостью и специями, как мазь, с изображениями тигров снаружи. А еще там были маленькие трубочки с сеточками, стеклянная трубка и, что самое интересное, бумажный листок золотистого цвета с надписью "Расписка о собственности" сверху и штампом даты. Оно было подписано нашим детективом Гриффином и указывало, что в лабораторию был передан один пакет из пергамина с плотным веществом грязновато-белого цвета.

Я поднял квитанцию о собственности. "Итак, почему федералы не рассказали нам об этом?"

"Это не имеет отношения к делу", - сказал Слокум.

"Это не Брейди?" Брэди против Мэриленда рассматривалось в Верховном суде, которое требовало от обвинения представить любые доказательства, которые могли бы оправдать подсудимого. "Мне кажется, что знание того, что жертва употребляла наркотики, может показать, что преступление было связано с наркотиками".

"Его кровь была чистой, и у него не было судимостей за употребление наркотиков. Вы знаете, что это был за мешочек?" - сказал Слокум, указывая на квитанцию о собственности. "Это был его последний шанс стать афродизиаком. Любой охотник в этом городе знает достаточно, чтобы взять немного кокаина, если он действительно ищет. Если все остальное не поможет, вы всегда сможете купить что-нибудь с бесплатным джемом ".

"А как насчет этих фишек казино без названия, просто голова дикого кабана?"

Слокум пожал плечами. "Может быть, какое-нибудь казино за пределами этого района".

"Мне кажется, в отношении этого парня есть много предположений".

"Что не может быть, - сказал он, - так это то, что он мертв".

Детектив Гриффин вразвалку вернулся и упал в свое кресло.

"Мне нужно попасть в суд", - сказал Слокум. "Но поторопись, Карл, чтобы мы могли дать детективу немного поспать".

"Еще несколько минут", - сказал я.

Я начал просматривать документы так быстро, как только мог, проверяя, нет ли у меня чего-нибудь, чего у меня еще не было, когда я поймал Гриффина, задремавшего над своей газетой. Его шея поникла, голова опустилась ниже, затем еще ниже, пока он не поднял ее и не посмотрел на меня с удивлением на лице.

"Трудная смена?"

"Не спал всю ночь, а потом Слокум втянул меня в это", - сказал детектив.

"Хочешь, я принесу тебе кофе?" Сладко спросила я.

"Нет, просто поторопись, хорошо?"

Я продолжал просматривать бумаги, все время не спуская глаз с детектива Гриффина, в то время как он уставшим взглядом следил за мной. Он моргнул пару раз, а затем широко открыл глаза. Его шея снова начала опускаться, и голова медленно отклонилась в сторону, пока его щека не уперлась в плечо.

Из сундучка любви я быстро схватил одну из фишек для казино "Голова кабана" и один из презервативов на всякий случай, запихнув оба во внутренний карман костюма. Затем я взял фотографии и перетасовал их обратно к фотографии длинной бледной женщины. Я узнал не только тело. На ее руке, той самой руке, которая тянулась назад, чтобы крепко ухватиться за яички Зака Биссонетта, были два толстых золотых браслета, выбитых рунами и инкрустированных бриллиантами. Я подумывал сделать и этот снимок, чтобы защитить ее, но подумал, что он может понадобиться мне в распоряжении Слокума, если все обернется так, как я теперь подозреваю.

Фотографии были обратно в коробку, и я просматривал одну из папок с файлами, когда детектив Гриффин резко проснулся, задыхаясь. Он моргнул, глядя на меня, хмыкнул и снова вернулся к своей газете.

"Привет", - сказал он через несколько мгновений. "Ты можешь поверить в эту новую чушь о Розанне? Иисус. Послушайте это ".

Я слушал. Я подумал, что обязан ему этим.

15

"ВОЗМОЖНО, я НЕ ЮРИСТ", сказал доктор Луис Зальтц. "Но мне кажется, что пока мы не найдем этого жуликоватого бухгалтера Стокера, мы не сможем по-настоящему оценить ценность нашего дела". Зальц был высоким, долговязым мужчиной с длинным лицом и волосатыми руками, у которого была манера делать вид, что он во всем разобрался, что, я полагаю, хорошо для врача, но что именно тогда меня раздражало.

"В какой-то степени это верно", - сказал я. "Стокер сопоставил цифры и сделал прогнозы, которые, как мы утверждаем, были мошенническими. Если бы мы могли вызвать его для дачи показаний и если бы он показал, что обвиняемые сказали ему подделать бухгалтерские книги, мы бы наверняка выиграли. Мы бы тоже получили штрафные убытки ".

"Совершенно верно", - сказал Зальц, обвел комнату широкой улыбкой. "Мы бы стерли ублюдков с лица земли".

Мы находились в конференц-зале, который делили все жильцы Вимхоффа, в том самом убогом маленьком помещении, в котором я сверг миссис Осборн и разрушил жизнь Уинстона Осборна. В комнате стоял узкий пластиковый стол, а стены были заставлены дешевыми книжными полками из ДСП, заполненными бухгалтерскими журналами, налоговыми кодексами и сборниками книг по праву, которые уже устарели. Элли тратила часы каждую неделю на обновление наших наборов от West Publishing, от Collier, от BNA, заменяя карманные части, вставляя новые страницы, выстраивая в ряд самые последние тома, следя за тем, чтобы наши цитаты Шепарда были абсолютно актуальными. Но после того, как Гатри ушел, а счета остались неоплаченными, один за другим наши контракты были аннулированы, и обновления перестали приходить. Юридическая библиотека устаревает с поразительной быстротой. Страх того, что наши решающие аргументы будут опровергнуты недавним делом, которого нет в наших ныне устаревших книгах по праву, заставил нас поспешить в библиотеку Ассоциации адвокатов, где за пять долларов в день мы могли, как призраки, бродить среди томов ассоциации вместе с остальными второсортными юристами, слишком бедными, чтобы иметь свои собственные книги. Мы могли бы продать те книги, которые у нас были, за небольшую сумму, но мы сохранили их из тщеславия - на неопытный взгляд, эти тома придавали конференц-залу адвокатский лоск. Конечно, когда мы встречались с другими адвокатами, мы всегда договаривались встретиться в их офисах, потому что другому адвокату, знакомому с томами, наши неполные комплекты с предельной ясностью свидетельствовали о нашем финансовом отчаянии. Но в тот день я встречался не с другими юристами, а с Зальцем и пятью его товарищами с ограниченной ответственностью, которые пришли обсудить предложение об урегулировании, предоставленное нам доброй волей Уильяма Прескотта III.

"Проблема, Лу, - сказал я, - в том, что мы не собираемся находить Стокера до суда. Мы не единственные, кто его ищет, есть также ФБР и Налоговая служба. Парень сбежал из города с чужими деньгами, и теперь его единственная цель в жизни - не быть найденным ".

Я посмотрел на Зальца, а затем перевел взгляд на других мужчин на собрании. Все они были белыми парнями среднего возраста с таким количеством денег, что не могли удержаться от того, чтобы не выбросить их на ветер, а это было именно то состояние, к которому я стремился. Вместе с Зальтцем были еще один врач, владелец компании по поставке сантехники, продавец ювелирных изделий по имени Лефковиц и два партнера в каком-то импортно-экспортном деле, в котором я никогда не мог до конца разобраться. Были два других истца, которые не смогли прийти на встречу, но передали своих доверенных лиц Зальтцу. Я пытался убедить их всех принять предложение Прескотта об урегулировании. Прескотт сказал мне, что чек уже выписан. Если бы мои истцы сказали "да" в тот день днем, я мог бы получить сорок тысяч на наш счет ко вторнику.

"И даже если мы найдем Стокера", - продолжил я, вдалбливая свою точку зрения, "мы не знаем, что он скажет. Он мог бы похоронить нас ".

"Ни в коем случае", - сказал Зальц. "Парень кривой, как штопор".

"Разве мы не можем просто сказать, насколько нечестным был их бухгалтер?" - спросил Бенни Лефковиц, ювелир. "Разве этого недостаточно, чтобы доказать, что они лгали в своих прогнозах?"

"То, что он делал в других ситуациях, не доказывает, что он подделал книги здесь", - сказал я. "Судья никогда не позволит присяжным услышать это".

"Давайте покончим с этим дерьмом", - сказал Леон Костелло, один из парней, занимающихся импортом / экспортом. Это был толстый, хорошо одетый мужчина с чем-то вроде кольца с драконом на левом мизинце. "О чем ты сейчас думаешь, Виктор? Я имею в виду, с вашим процентом вы поставили на карту больше всего, верно? Что вы скажете, если мы сделаем?"

"Мое чутье подсказывает мне ухватиться за это", - сказал я. "Если мы сейчас обратимся в суд, то, скорее всего, проиграем. Когда они предлагали всего пять тысяч, я был готов бросить кости. Но теперь они выложили на стол реальные деньги ".

"Если их позиция настолько сильна, зачем что-то предлагать?" - спросил Лефковиц.

"Так работают крупные фирмы", - сказал я. "Они выставляют счета за то, чтобы дело не рассматривалось, пока оно не дойдет до суда, а затем они все улаживают. Таким образом, они высасывают все деньги, которые могут, никогда не рискуя потерей ".

"Я не думаю, что мы можем принять это решение, пока не найдем Стокера", - сказал Зальц. "Или, по крайней мере, дать ему еще один шанс. Что терять? Если мы не найдем его до суда, мы просто заберем деньги ".

"Если мы быстро не согласимся, Лу, - сказал я, " они откажутся от предложения".

"Что это было?" - спросил другой врач, ортопед.

"Они предлагают нам эту сумму, чтобы им не пришлось тратить деньги на подготовку к суду", - объяснил я. "Если им придется потратить эти деньги, тогда они могут решить отказаться от предложения и попробовать эту штуку. И если они это сделают, я верю, что они собираются победить нас ".

"Это нечестно", - сказал ортопед с пораженным выражением лица. "Они предлагают нам сто двадцать тысяч, это то, что мы должны получить".

"Единственный способ убедиться, что мы получим это, - согласиться на урегулирование сейчас".

"Как вы думаете, сколько времени у нас есть?" - спросил Лефковиц.

"Немного, несколько дней, может быть, неделю. Но они могут отозвать предложение в любое время ".

"Хорошо", - сказал Костелло. "Я услышал достаточно".

"Может быть, нам следует поговорить немного наедине, без тебя, Виктор", - сказал Зальц. "Это нормально?"

"Конечно", - сказал я, вставая. "Вы - клиенты".

Я стоял в коридоре перед комнатой и снова мысленно тратил расчетные деньги. С задатком в пятнадцать тысяч долларов по делу Честера Конкэннона мы почти полностью оплатили наши счета и заплатили Элли то, что были ей должны. Мы даже избавились от Вимхоффа, заплатив за аренду. Моей доли из сорока тысяч было бы достаточно, чтобы начать приводить в порядок свою финансовую жизнь, почти полностью выплатить студенческие ссуды, даже начать выплачивать долги моему отцу. В дальнейшем CUP получит больше денег на мою защиту Конкэннона, не говоря уже о гонорарах, которые я получу за сделку "Вэлли Хант Эстейтс" с братьями Бишоп, от которых в тот же день я принял место внешнего адвоката, причем работы обещано было столько, что Дерринджеру и Карлу хватило бы на полгода. О боже, да, дела шли на лад.

Я подумал, что отлично разыграл встречу. Зальц был моей самой большой проблемой, поскольку я стремился добиться успеха, но я полагал, что каждый из остальных возьмет по десять тысяч и сбежит. Как только я рассказал им о предложении, я понял, что это было так, как если бы деньги уже были у них в карманах. Затем, в конце встречи, я поднял вопрос о возможности отзыва предложения, как если бы карманник залез в их кошельки и вытащил десять тысячедолларовых купюр. Эти парни не сколотили свое состояние, раздавая по десять штук тут и там. Наконец-то я начал узнавать секреты богатых: всякий раз, когда у вас появляется шанс получить деньги, хватайте их, быстро, прижимайте к груди, как будто это сама жизнь. Вот как богатые разбогатели, и вот как я бы тоже разбогател. Их подписанные релизы были моим первым шагом. Я уже проинструктировал Элли подготовить документы, чтобы тратить как можно меньше времени, и теперь они были в конференц-зале, в темно-бордовой папке, лежащей посреди стола, как великолепная центральная деталь.

Это был Зальтц, который вышел, чтобы забрать меня.

"Мы достигли консенсуса", - сказал Зальц, когда я снова сел за стол.

"Мы собираемся принять предложение", - сказал Костелло.

"Потрясающе", - сказал я, потянувшись за файлом с релизами.

"Но не сейчас", - сказал Костелло.

"Мы хотим, чтобы вы попытались еще раз найти Стокера", - сказал Зальц.

"Я пользуюсь услугами частного детектива", - сказал Лефковиц. "Алмазный бизнес полон мошенников, и вас время от времени берут, независимо от того, насколько вы осторожны. Этот парень всегда заступается за меня ".

"Мы собираемся дать этому парню три недели, чтобы найти этого сукиного сына-бухгалтера", - сказал Костелло.

"Мы покроем его расходы", - сказал Зальц. "Мы думаем, что предложение все еще будет в силе через три недели".

"А если это не так, они могут идти к черту", - сказал Костелло. "Нам не нравится, когда на нас оказывают давление".

"Если он окажется ни с чем, " сказал Зальц, " мы заберем сто двадцать штук. Но если он найдет его, мы пригвоздим этих ублюдков к кресту ".

"Откровенно говоря, Виктор", - сказал Костелло. "Мы все согласны. Десять тысяч долларов плюс-минус не изменят нашу жизнь. Но эти парни обвели нас вокруг пальца, и теперь, если мы сможем заставить их заплатить по-крупному, риск того стоит. Это выходит далеко за рамки денег ".

"Это принцип дела", - сказал Зальц. "И мы знаем, что вы захотите, чтобы мы придерживались наших принципов".

"У вас есть для меня листок бумаги?" - спросил Лефковиц. Я полез в папку и достал один из неподписанных релизов. Он перевернул его и нацарапал на обороте. "Это имя моего парня. Я позвоню ему сегодня вечером и назначу тебе встречу завтра. Завтра пятница, так что лучше пораньше. Около десяти? Прекрасно. Он будет здесь в десять."

Он вернул мне освобождение. Я прочитал имя вслух. "Моррис Капустин? Что это за частный детектив с таким именем, как Моррис Капустин?"

"Он жестче, чем кажется", - сказал Лефковиц. "Моррис - это нечто особенное".

"Дайте ему три недели", - сказал Костелло. "Если он проиграет, тогда забирайте деньги, быстро. Нам не нужна еще одна встреча ".

"Это нормально?" - спросил Зальц.

"У меня нет особого выбора, не так ли?" Я сказал.

"Это мальчик", - сказал Зальц.

"Со мной легко ладить", - сказал Костелло. "Но я ненавижу, когда меня похищают, а эти ублюдки похитили меня".

"Вы с Моррисом получите их", - сказал Лефковиц.

"Это верно", - сказал Костелло. "Вбейте кол в их гребаные сердца".

16

Я ПРОГУЛИВАЛСЯ С ЗАЛЬЦЕМ по нашей маленькой приемной, чувствуя себя почти отчаявшимся из-за того, что должен был ждать свою долю соглашения, когда увидел Веронику, сидящую на диване Naugahyde у двери. На ней было короткое черное платье, темные чулки и черные туфли на высоких каблуках. Ее ноги были скрещены таким образом, что трудно было не заметить. Когда Зальц увидел ее, он остановился и уставился на нее.

"Вероника", - сказал я. "Это сюрприз".

"Ваша секретарша сказала мне, что я могу подождать здесь. Она всегда такая неприятная?"

"Неприятность - особый талант Риты", - сказал я. "Дай мне минуту".

Я выволок Зальтца из офиса. Похоже, он больше не хотел говорить об этом деле. "Она ваша подруга?"

"Своего рода клиент. У нее проблемы с арендодателем ".

"Если ей понадобится врач, " сказал Зальц, " назовите ей мое имя".

"Она немного молода для кардиолога", - сказал я.

"Я разносторонний", - сказал Зальц. Он отклонился назад, чтобы заглянуть в дверь с окном. С того места, где мы стояли, мы могли видеть только ее длинные ноги в чулках. "Кроме того, " сказал он, ткнув меня пальцем в грудь, " эта девушка - ходячий сердечный приступ".

"Итак, Вероника", - сказал я, когда вернулся в офис. "Еще одна тварь обнаруживается мертвой на вашем пороге?"

Она копалась в своей маленькой черной сумочке. "Я как раз был в вашей части города и подумал, что мы могли бы вместе выпить".

"У меня слишком много работы".

"Когда ты сможешь освободиться?" она спросила.

"Декабрь".

Она подобрала под себя ноги и грациозно встала. "Я должен встретиться с Джимми за ужином сегодня вечером в восемь. Давайте выпьем перед этим".

"Я не могу", - сказал я. "У меня слишком много работы. Идет суд и ..."

Она положила руку мне на плечо. "У меня есть два свободных часа. Так грустно, когда я вынужден пить в одиночестве ".

"Тогда не пей. Сходите в книжный магазин. Посмотрите фильм ".

"Но это счастливый час, Виктор".

"Я действительно не могу".

"Конечно, ты можешь. Разве тебе не было весело прошлой ночью?"

"Да", - сказал я, и я сделал.

Несмотря на неприкрытую угрозу того лимузина, припаркованного на Черч-стрит, я позволил Веронике отвезти меня в гриль-бар Society Hill, где мы пили коктейли и слушали бородатого пианиста, болтали ни о чем, смеялись и еще немного поболтали, и оба были такими умными. В Веронике было что-то, возможно, определенная беспечность, которая пробуждала во мне порочное очарование, о существовании которого я и не подозревал, и мне это нравилось. Я всегда считал себя светским чудаком, туповатым, медлительным, мой разговор застывал от нерешительности во время свиданий вслепую или коктейльных вечеринок. Но, сидя в баре с Вероникой, испытывая на себе пристальные взгляды других мужчин, все удивлялись, что такой придурок, как я, делает с кем-то вроде нее, питаясь ее сладкой извращенностью, моя уверенность в себе расцвела. Я был чем-то большим, чем когда-либо был. Я рассказывал истории, и она смеялась. Я продолжал свою часть искрометной беседы. Я был Генри Джеймсом, я был Джеймсом Бондом, я был рассказчиком.

"У вас есть еще одна встреча на этот вечер?" она спросила. "Свидание?" Ее красивые губы скривились в ухмылке, когда она стояла передо мной.

"Нет", - сказал я. "Дело не в этом".

"Ну что ж", - сказала она. "Пойдем. "Каролина" находится чуть дальше по улице."

Я на мгновение заколебался. Я слабел, и она могла это видеть. Она подошла на шаг ближе и подняла свое лицо к моему, а затем зазвонил телефон.

Я отстранился, повернулся к ней спиной и ответил на звонок. "Дерринджер и Карл".

"Что вы делаете, задавая вопросы о трупе?" - произнес знакомый высокий лающий голос в трубке. "Ты забываешь о своей роли".

"Пошел ты", - сказал я Чаки Лэмбу, внезапно занявшему оборонительную позицию по поводу моего визита к Слокуму и изучения улик по делу об убийстве, что противоречило твердым инструкциям моего клиента. "Я просто делаю свою работу".

"Ваша работа не в том, чтобы пробираться в офис окружного прокурора и строить заговор. Ваша работа - сидеть тихо и заткнуться. Это то, за что они тебе платят ".

"Я знаю, в чем заключается моя работа", - сказал я. "Чего я не знаю, так это почему тебя так бесит, что я это делаю. Хотя у меня есть свои подозрения."

"О, у тебя все в порядке с мозгами, Вик", - сказал он. "Продолжайте искать, и вы можете найти то, чего не хотите находить, что-то, что может причинить вам боль".

"Значит, так оно и есть", - сказал я. "О чем вообще этот звонок". Я старался говорить твердо, но я мог чувствовать, как дрожь страха поднимается вдоль моего позвоночника. Мне никогда раньше не угрожали, не так, не от кого-то вроде Чаки Лэмба, который, я не сомневался, мог бы стать убийцей, если бы захотел, который, возможно, уже сделал это.

"Я просто думаю, что ты должен точно знать, во что ввязываешься, Вик".

"Вы оказываете мне общественную услугу, не так ли?"

"Теперь ты понял".

"Назови мне хоть одну причину, по которой я должен слушать тебя и бояться".

"Я приведу тебе четверть миллиона причин, ты, мелкий неудачник".

Я внезапно обернулся. Вероника стояла у дальней стены, рассматривая гравюру с какими-то цветами, но это была не очень интересная гравюра. Вимхофф купил это за пятнадцать баксов, в рамке, и я сомневался, что это привлекло все внимание Вероники. Знала ли она, с кем я разговаривал? Я не хотел, чтобы она знала, не хотел, чтобы она имела какое-либо отношение к моей роли в этом деле. Я понизил голос. Я знал, что существует расхождение в 250 000 долларов между суммами, которые, как утверждал Раффинг, были переданы Конкэннону, и суммами, по-видимому, полученными CUP, хотя до этого момента я не заострял на этом внимание. Но Чаки допустил ошибку, непреднамеренно дал мне понять, что это важно.

"Так где же они?" Спросил я, все еще глядя на красивый изгиб спины Вероники. "Все эти причины".

"Отстань, и ты проживешь дольше", - сказал Чаки Лэмб.

"Так это угроза, не так ли?" Моя рука начала дрожать, и я не мог это остановить. Я схватил трубку другой рукой. Это помогло, но не сильно. "Это было приятно, но я больше не могу сейчас говорить", - сказал я. "Здесь кто-то есть".

"Кто-то, кого я мог бы знать?"

"Не твое дело".

"Кто-то, связанный с этим делом?"

"Не совсем".

"Длинные ноги, тонкие бедра, лицо избалованного ребенка?"

В этот момент Вероника обернулась и посмотрела на меня. "Вообще-то, да", - сказал я. "Именно так".

"Тогда ты уже практически опустошен", - сказал он.

"Что-нибудь интересное?" - спросила Вероника после того, как Чаки повесил трубку, а я все еще держал телефон дрожащей рукой.

"Нет", - сказал я, медленно кладя трубку. "Это ничего не значило. Просто еще один сборщик долгов ".

"О, ужасное напряжение", - сказала она. "Я вижу это по тебе. Ты просто обязан пойти со мной выпить. Чтобы успокоить ваши нервы ". Это был не вопрос, это была констатация факта, и прежде чем я смог убедить себя, что мне действительно следует отказаться, она сказала: "Кроме того, Джимми хочет, чтобы ты присоединился к нам за ужином, и он настоял, что я не принимаю отказа".

Carolina's - одно из тех мест, где костюмы собираются после рабочего дня, чтобы притвориться, что их жизнь достойна рекламы пива. В одном ресторане подают кабана, морского черта и пучки спаржи, перевязанные желтой шелковой лентой, но настоящее действо происходит в стороне, где женщины с плоскими животами заказывают напитки у стойки в три слоя итальянским костюмам. Мы с Гатри часто ходили в "Каролину", когда еще были партнерами и друзьями, и смеялись над этой сценой, даже когда искали глазами пару желающих. Гатри красивый пес, широкоплечий и смуглый, и обычно он заканчивал тем, что склонялся над чем-нибудь симпатичным, демонстрируя свое слащавое очарование, пока я сжимал свое пиво, прислонившись спиной к стене, наблюдая. Если бы у него был друг, он бы позвал меня, но это никогда не срабатывало, потому что после того, как у Гатри был свой выбор, подруга, как правило, не стоила того, или, если бы она была, она положила бы глаз на Гатри. У меня "Каролина" всегда ассоциировалась с неудачей, поэтому я ненавидел все в этом заведении: слишком дорогие напитки, пустые белые стены, натянутое выражение самодовольства, которое носили там как униформу. Но я должен признать, я чувствовал себя по-другому, находясь там с красивой женщиной, которая смеялась над моими шутками и, наклонившись ближе, шептала свои признания.

"У меня слишком тяжелая челюсть", - сказала она, потирая тыльной стороной пальцев челюстную кость. "Это как челюсть борца".

"Ты ведешь себя глупо", - сказал я. "Хочешь еще выпить?"

"Конечно. Нет, это не глупо. У меня челюсть, как у того борца-гиганта, как там его звали, Алекс или что-то в этомроде ".

Я помахал бармену. "Андре Гигант?"

"Да. У меня челюсть, как у него ".

"Нет, ты не понимаешь. У тебя красивая челюсть ".

"Ты так мил, что лжешь ради меня. Вот, почувствуй это." Она взяла мою руку и положила мою ладонь на свой подбородок. Ее рука была прохладной и сухой, щека гладкой. Мой большой палец лег во впадинку под ее подбородком. Она на мгновение задержала мою руку там. "Вот почему моделирование не сработало. Это и мои ноги".

"Сейчас ты ведешь себя очень глупо. Еще "Морской бриз" и абсолютный мартини, - сказал я бармену, который кивнул мне, уставившись на Веронику.

"Нам скоро нужно уходить", - сказала она. "После этого напитка. Мы встречаемся с ними в месте на Десятой улице. Отдельная комната. Все это очень серьезно ".

"Зачем Джимми хочет меня видеть?"

"Чет будет там", - сказала она. "Чет всегда рядом. И я думаю, что ваш друг Прескотт."

"И Чаки тоже, я полагаю".

"Нет, не Чаки. Он уехал навестить свою мать ".

"Его мать, да? Он не похож на такой тип ".

"О, он всегда уезжает навестить свою мать. Но я думаю, что они все равно хотят поговорить о суде, и, насколько суд идет, Чаки не в курсе ". Вот это было интересно. Итак, Чаки угрожал мне не от имени Честера или члена совета. Он не был уполномочен звонить, он был фрилансером, угрожал мне только от имени Чаки.

"Как ты можешь это пить?" - спросила она, указывая на ярко-фиолетовый "Морской бриз" в стакане для хайбола, который бармен поставил передо мной.

"На вкус как лето. Кроме того, если я начну пить мартини, я упаду в обморок раньше, чем смогу выйти из этого места ".

"Ваше здоровье", - сказала она, поднимая свой прозрачный бокал для мартини и делая глоток. "Иногда по вечерам мне нужно начинать с шампанского".

"Виктор Карл, Виктор Карл", - произнес громкий гнусавый голос, который я сразу узнал. "Действительно, выглядит очень проницательно". Я почувствовал что-то внизу живота в тот момент, когда услышал этот голос. Его владельцем был высокий, красивый мужчина с короткими черными волосами, смазанными жиром и зачесанными назад. Атлетические плечи подчеркивали его оливково-зеленый костюм. У него была дерзкая улыбка и ярко-желтый галстук, и он сильно хлопнул меня по спине, как будто я был приятелем из студенческого братства.

"Гатри, ты ублюдок", - сказал я своему бывшему партнеру так категорично, как только мог.

"Хорошо выглядишь, Вик", - сказал он. Мне действительно не нравилось, когда меня называли Виком, и мне особенно не нравилось, когда он называл меня Виком. "Сначала я вижу, как ты появляешься в ночных новостях, а теперь в "Каролине" с самой красивой женщиной в Филадельфии". Он обратил свою дерзкую улыбку на Веронику. "Я должен сказать, что ты поднимаешься в мире".

"Теперь я общаюсь с лучшим классом людей", - сказала я, очень внимательно глядя на него, пытаясь увидеть в нем жестокость, о которой говорила Лорен.

"Поскольку Вик забыл о хороших манерах, " сказал он Веронике, " позвольте мне представиться. I"m Guthrie. Сэмюэл Гатри."

"И мне интересно", - сказала Вероника, игнорируя его протянутую руку. "Не заинтересован".

"Оооо. Очень терпкий."

"Осторожно", - сказал я.

"Я не хотел вас обидеть. Как дела, Вик? Ты занят?"

"Чертовски занят", - сказал я. По какой-то причине адвокаты всегда спрашивают друг друга, заняты ли они, и в ответ всегда слышно, что они чертовски заняты, даже если это не так. "Забавно, все, казалось, наладилось сразу после твоего ухода".

"Что ж, это великолепно", - сказал он. "Я говорил вам, что мой уход был лучшим для всех нас. Как Лиззи? Эти ее биологические часы все еще тикают?"

"С Бет все в порядке, она чемпионка", - сказал я, внезапно разозлившись. "Кстати, позавчера вечером мы столкнулись с вашей женой в Художественном музее".

Хитрая улыбка сбежала, как таракан, когда на кухне включается свет. Я обрадовался, увидев, как это исчезло. "Я не смог прийти", - сказал он. "Я был безумно занят в "Блейн, Кокс". И дело не только в количестве работы, которая так удивительна, Вик, но и в качестве ".

"Она сказала, что вы расстались", - продолжил я, не принимая предложенный им ответ о его новой фирме, предпочитая позволить ему извиваться.

"Что она сделала? Усадить тебя и рассказать обо всех своих проблемах? Не забудьте взять с нее двести баксов. Каждый психиатр в городе уже сделал это ".

"На мой нетренированный взгляд, она казалась довольно счастливой", - сказал я.

"Это маска. Буквально на днях она сказала, что тоскует по мне ".

"Значит, вы снова вместе?" Я спросил.

"Когда я буду готов. Думаю, я позволю ей немного повисеть. Мне нравится снова быть одному ". Он одарил Веронику фирменной улыбкой Гатри, полной уверенности и недомолвок, но в этот вечер она казалась немного вялой. "Послушай, Вик, я хотел поговорить с тобой. Можем ли мы как-нибудь встретиться?"

"Для тебя я забронирован до нового тысячелетия".

"Я попрошу Кэролин связаться с Элли и что-нибудь устроить".

"О, предвкушение", - медленно произнес я.

"Это будет стоить вашего времени". Он повернулся к Веронике и полез во внутренний карман. "Позвольте мне дать вам свою визитку. Если вам что-нибудь понадобится, завещание, обед, что угодно, позвоните мне. Мой домашний номер на обороте."

"Мне жаль, мистер..." она взглянула на карточку. "Неважно. Но мне больше не нужна никакая страховка ".

"Я не продаю страховку".

"Забавно, вы производите впечатление человека, который стал бы продавать страховку". Она разорвала его карточку пополам и позволила кусочкам упасть на пол.

"Мой человек Виктор", - сказал он, качая головой. "Нам действительно нужно поговорить".

"Ваш друг?" - спросила Вероника после того, как он ушел.

"Раньше он был таким, пока не бросил нас ради крупной фирмы, которая платила ему много денег. Украл и наши лучшие файлы ".

"Тебе будет лучше без него. Он самоуверенный маленький ублюдок ".

"Раньше я думала, что он был очаровательным".

"Он все еще любит", - сказала она. "Но он расстроен из-за своей жены".

"Казалось, что он воспринял это довольно хорошо".

"Это было в его глазах. Я читаю по глазам, ты знаешь."

"Так ты мне сказал".

"Его глаза были очень грустными, очень уродливыми. Он отчаянно нуждается в ней ".

"Для отчаявшегося парня он явно подкатывал к тебе", - сказал я.

"С тех пор, как мне исполнилось четырнадцать, я никогда не встречал человека, который этого не делал".

"Ну и кто теперь дерзит?"

"Это не высокомерие, Виктор. Каждый мужчина в этом баре пошел бы со мной на свидание, если бы мог. Даже гомосексуалисты. Если бы я пришел один, мне не пришлось бы покупать выпивку ".

"Ты не купил выпивку. Я купил их все ".

"Это правда. Я никогда не покупаю напитки ".

"Удобно".

"Для алкоголика. Единственная разница между мужчинами в том, что, хотя все они хотят меня, некоторые думают, что заслуживают меня. Возьмите своего друга Прескотта. Он думает, что заслуживает меня. Каждый раз, когда у него есть секунда наедине со мной, его руки по всему моему телу ".

"Я думала, он был счастлив в браке".

"Он говорит, что ничего не может с собой поделать".

"Это чушь собачья".

"Или, может быть, я прошу об этом".

Она засмеялась, наклонилась ближе и томно провела кончиком пальца по моему рту и вниз по шее, а затем наклонилась ближе, пока я не почувствовал ее сладкое, резкое дыхание.

"Вы думаете, я прошу об этом?"

"Прекрати это".

Она притворно надула губы. "Разве ты не хочешь поцеловать меня, Виктор? Разве ты не хочешь укусить меня за губу?"

"Тебе не следовало так говорить".

Она взяла мою руку и положила ее себе на бедро, и я позволил ей. Прохладная мягкость ее ладони, фактурный шелк ее чулка. Мое лицо вспыхнуло, и я оглядел толпу в баре, погруженную в бессмысленные разговоры, не обращая на нас внимания. Она погладила мою руку взад-вперед по своему бедру и приблизила рот к моему уху.

"Разве ты не хочешь почувствовать запах духов на моей шее, " прошептала она, " и поцеловать мою ключицу, и запустить руку мне под платье, и покрутить мой правый сосок между пальцами?"

Я убрал свою руку. "Прекрати это". Телефонный звонок от Чаки заставил меня нервничать, слишком нервничать, чтобы играть в ее игры.

"Все, что ты захочешь, Виктор".

"Просто прекрати поддразнивать".

"Я не дразню". Она засмеялась. "Ну, не полностью".

"Что насчет Джимми? Он тоже думает, что заслуживает тебя?"

"Нет", - сказала она, поворачиваясь обратно к бару и допивая остатки своего мартини. "Джимми думает, что заслужил меня, и он прав. Допивай свой напиток, нам пора идти ".

На выходе из бара, когда мы протискивались сквозь толпу костюмов, рука в оливковом протянулась, чтобы схватить меня за плечо. "Не забывайте", - сказал Гатри. "Мы должны встретиться".

Вероника обвилась вокруг меня, пока не оказалась лицом к лицу с Гатри, и сказала "Пока-пока, Фред".

Гатри сказал: "Меня зовут не...", прежде чем понял, что она играет с ним.

Я подал Веронике сигнал, чтобы она знала, что я выйду через минуту, а затем схватил Гатри за руку. "Позвольте мне спросить вас кое о чем", - сказал я. "Прошлой ночью на Лорен были надеты два золотых браслета с рунами и бриллиантами. Я думал раздобыть их для кого-нибудь ".

"Малышка там?"

"Конечно. Где она их купила?"

"Ты не получишь ничего подобного в Сирс, Вик. Это работа на заказ, от ювелира из Швейцарии ".

"Есть ли каталог или что-то в этом роде?"

"Забудь об этом, они были единственными созданными. Она помогала их разрабатывать, она сейчас занимается дизайном, ты знаешь. Кроме того, Вик, они настолько не в твоей лиге по цене, что ты с таким же успехом мог бы подумать о покупке "Иглз".

Возле бара Вероника вцепилась в мою руку, когда мы шли по 20-й улице в поисках такси. Она положила голову мне на плечо, и я отстранился, увидев, как к нам подъезжает пустое желтое такси. Я вышел на улицу и помахал рукой. Такси резко свернуло на голливудскую остановку.

"Может быть, вы едете в аэропорт, мистер?" - спросил пухлолицый водитель из Восточной Индии.

Я открыл дверь, прежде чем он смог уйти.

На заднем сиденье такси она сидела близко и наклонилась ко мне. "Я думаю, что мне не хватает мартини там, где я должен быть".

"Я думаю, у тебя было достаточно", - сказал я, отодвигаясь от нее, пока не прислонился к двери. Я убрал ее руку со своего колена.

"Я не дразнил тебя".

"Да, ты был".

"Но разве ты не хочешь поцеловать меня?"

"Нет".

"Действительно. Просто поцелуй?"

"Прекрати это".

Она поджала губы и наклонила ко мне лицо.

"Всего один поцелуй, и я остановлюсь".

"Ты остановишься без поцелуя".

"Если бы ты был Прескоттом, ты бы уже уложил меня на заднем сиденье, обвив ногами твою шею".

Мне не нравилось, когда меня вот так сравнивали с Прескоттом, как будто он был лучше во всем. Я был на пути к возвышению, но все равно не мог перестать считать себя второстепенным игроком по сравнению с такими, как Уильям Прескотт III. Я почувствовал быструю вспышку гнева и взял ее за подбородок, чтобы чмокнуть в щеку, как будто она была маленькой девочкой, отворачивающей от меня свой подбородок, когда все закончилось.

Она засмеялась. "Видишь, это было не так уж ужасно".

Она наклонилась вперед и быстро и легко поцеловала меня в губы. И затем снова, на этот раз дольше, прижимаясь своим телом к моему, когда она целовала меня. Ее губы приоткрылись, и ее язык лизнул мои губы, прежде чем проскользнуть внутрь и потереться о мои зубы, а затем, как змея, искать мой собственный. К тому времени, как такси остановилось, она почти стояла коленями на сиденье, прижимаясь своим телом ко мне, как борец, борющийся за кеглю, а мои руки были сзади на ее платье и спускались по трусикам.

"Может быть, вы уже закончили здесь, мистер, мы на месте", - сказал водитель. Мы находились перед угловым рестораном с выложенным коричневой плиткой входом и хорошо освещенной вывеской, свисающей со стены, которая гласила: "ДАНТЕ и ЛУИДЖИ".

Вероника отстранилась от меня и, все еще стоя на коленях на скамейке, сказала с кошачьей улыбкой: "Видишь, всего лишь невинный маленький поцелуй".

Затем она потянулась за своей сумочкой и сказала водителю объехать квартал, один раз, чтобы она могла привести в порядок свое лицо.

17

"КАК ТЕБЕ ТЕЛЯЧЬЯ ОТБИВНАЯ, ВИКТОР?" спросил Джимми Мур. "Они готовят лучшую телячью отбивную во всей Южной Филадельфии. Самый лучший".

"Все в порядке".

"Их подливка не такая вкусная, как у Ральфа, но телячья отбивная Данте и Луиджи самая густая в городе. И они маринуют его перед тем, как запечь. В этом весь секрет".

"Все в порядке", - сказал я.

Нас было всего пятеро в пустой и просторной частной столовой с побеленными оштукатуренными стенами и высоким жестяным потолком. Стол был накрыт накрахмаленной скатертью, и официанты в красных куртках и льняных фартуках выложили на него макароны, телятину, соте из брокколи с чесноком, большую миску нарезанной зелени, плавающей в масле и уксусе с пряностями. Прескотт неподвижно сидел на своем стуле, игнорируя свою еду, чтобы смотреть на меня. Конкэннон тщательно обрабатывал свой череп, убрав локти со стола. Вероника сидела рядом с Муром, который собственнически держал руку у нее на коленях.

"Мы рады, что ты смог прийти этим вечером, Виктор", - сказал Прескотт. "Мы хотели четко обозначить основу, на которую будет опираться наша защита на предстоящем судебном процессе".

"Политика в Америке, Виктор", - прогремел Джимми Мур. "Это наша защита. Вы слышали записи, мы не можем отрицать, что просили пожертвования у этой ящерицы Раффинг, и я бы не стал, даже если бы мог. Но всего, что мы делали, требовала наша прекрасная политическая система. Требуется. Вы понимаете?"

"Не совсем", - сказал я.

"Что вообще такое политика в Америке, Виктор?" он спросил.

Я на мгновение задумался. "Воля электората?"

"Деньги", - прорычал он. "Америка - это не власть, даруемая народом, это захват власти. Схвачен. Эта страна была построена с помощью революции, создана заново в ходе гражданской войны, здесь ничто не дается легко или дешево. Американская политика самая справедливая в мире, потому что единственное, что имеет значение, - это деньги. Наймите консультантов, купите телевизионное время, наклейте наклейку на бампер каждой машины, заплатите лидерам прихода, возьмите электорат за горло всеми своими деньгами и примите присягу. Такова система, и это чертовски хорошо. Любой Том, Дик или Ханна могут подать петицию, но только настоящий Джо может поднять бабло. И чтобы оставаться настоящим Джо, тебе лучше каждый день своего срока направлять на получение взносов для следующих выборов, тебе лучше никогда не опускать руки, ни на секунду. Для тех, кто хочет поддержать меня, недостаточно того, что они хлопают, когда я выступаю, они должны давать мне деньги, когда я баллотируюсь. Когда я требовал у Раффинга денег для моего комитета политических действий, для моих целей, для моего будущего в качестве государственного служащего, это было в великой традиции американской политики. Все политики делают это, они просто прикрывают это коктейльными вечеринками или шикарными ужинами. Но я ничего не скрываю. Я требовал денег от сторонника, потому что система, которую я люблю, требует, чтобы я это делал. И если я просил немного настойчивее, чем другие, то это потому, что у меня больше страсти к тому, что я делаю, чем у других. Ты понимаешь, о чем я говорю, Виктор?"

"Наша стратегия, - сказал Прескотт с поджатым, скорбным лицом, как если бы он был кандидатом в президенты в Nightline, - превратить суд над этими двумя государственными служащими в суд над американской политической системой, а затем убедиться, что система будет оправдана".

"Вы должны сосредоточиться на этой стратегии", - сказал Мур. "Готовлюсь строить на этом фундаменте. Не так ли, Чет?"

"Это верно", - сказал мой клиент.

"Теперь мы наняли службу опроса", - сказал Прескотт. "Мы изучили фокус-группы, изучили демографию. С правильными присяжными эта стратегия возобладает. Мы уверены ".

"Могу я получить копию этого исследования", - спросил я.

Прескотт улыбнулся мне, но не своей теплой улыбкой. "Конечно. Ключ в том, чтобы приспособить все: отбор присяжных, аргументы, свидетельские показания, все к нашей стратегии ".

"Что насчет убийства?" Я спросил.

"Не беспокойтесь об этом", - сказал Мур, потянувшись за корзинкой с поджаренным чесночным хлебом.

"А поджог?"

"Забудь об этом", - сказал Мур с набитым ртом.

"Трудно забыть об убийстве и поджоге".

"Как поживает твой макияж, Ронни?" - спросил Мур.

"Думаю, все в порядке", - сказала она.

"Почему бы вам не проверить это?"

Она кивнула и встала из-за стола, выходя из комнаты, даже не взглянув на меня. Я не мог не проводить ее взглядом. Когда я обернулся, Мур смотрел на меня с пугающей свирепостью.

"Что вы делали в офисе окружного прокурора этим утром?" он потребовал.

Я отодвинулся от стола. Все ли знали, где я был в тот день, что я делал, кого я видел, сколько раз я сорвал банк? "Я расследовал убийство", - сказал я. "Изучаю вещественные доказательства".

"Почему вы не согласовали это с Прескоттом?"

"Я не знал, что мне нужно согласовать все мои приготовления к судебному разбирательству с Прескоттом".

"Скажи ему, Чет".

"Вы должны все уладить с Прескоттом", - сказал Конкэннон.

Не сводя с меня глаз, член совета достал из кармана сигарету и закурил. Держа его как карандаш, его губы были плотно сжаты и угрожающе, он глубоко затянулся. "На войне ты должен выбирать поле битвы, сынок", - сказал Мур, выпуская дым вместе со своими словами. "Это то, чему Ли научился в Геттисберге". Он ткнул в меня сигаретой, и слоги его слов прозвучали точным стаккато выстрелов. "Нашим полем битвы не будет убийство Биссонетт".

"Федеральное обвинительное заключение, " объяснил Прескотт с избытком терпения в голосе, " охватывает преступления рэкета и вымогательства. Если убийство и поджог не связаны с запросом денег, и если запрос денег законен, федеральное дело провалится ".

"Но если Эггерт свяжет убийство с просьбой о деньгах, " сказал я, " любые претензии на законность отпадут".

"Он этого не сделает", - сказал Мур. "Эггерт так далеко зашел по ложному пути, что с таким же успехом мог бы быть в Ванкувере".

"Но вы расследовали убийство Биссонетт самостоятельно, Виктор", - сказал Прескотт, "проводя расследование без нашего ведома или согласия, действуя вопреки прямым указаниям вашего клиента. Рискуя всем ". Он пристально посмотрел на меня, так что я точно понял, что он имел в виду, и он имел в виду все. "Итак, расскажи нам, Виктор, что именно ты раскопал на данный момент?"

"Ничего определенного", - сказал я. "Но у меня есть кое-какие идеи о том, кто мог убить Биссонетт, несколько теорий".

Мур откинулся назад и уставился на меня. "Так у тебя есть какие-то идеи, не так ли, Виктор?" медленно произнес он. "Некоторые теории". Наступила тишина, когда он сделал еще одну затяжку сигаретой, все это время пристально глядя на меня. Он широко развел руки. "Просветите всех нас своими теориями".

"Да, Виктор", - сказал Прескотт, неприятно улыбаясь. "Пожалуйста, сделай".

Я думал, что мне угрожали и проверяли одновременно. Они хотели увидеть, что я выяснил, чтобы определить, готов ли я ко всему, что они могли мне предложить. Что ж, я был готов. Я так долго был готов.

"Это всего лишь теории", - начал я, наклоняясь вперед, когда говорил. "Но я задавался вопросом, почему Чаки Лэмбу не было предъявлено обвинение. Чет сказал, что это потому, что только Биссонетт непосредственно знал о его возможной причастности. Это дало бы Чаки мотив избавиться от Биссонетт." Я не рассказал им о телефонном звонке в тот вечер, не хотел бежать к Прескотту и Муру, как маленький мальчик, когда школьный хулиган угрожал, но звонок убедил меня, что я, возможно, нахожусь на правильном пути относительно мотивов Чаки.

"Значит, это сделал Чаки, да?" - сказал Мур.

"Кроме того, Биссонетт, очевидно, был дамским угодником", - продолжил я. "Много женщин. Мотивом могла быть ревность. Я имею в виду, в частности, одного мужчину, которому изменяли, который, как известно, склонен к насилию ".

"Скажите нам, кто?" - спросил Прескотт, в то время как Мур продолжал пристально смотреть на меня.

"Я бы предпочел пока не говорить", - сказал я, но я, конечно, думал о моем бывшем партнере, Гатри. Теперь не было сомнений, что это была Лорен Эмбер Гатри на фотографии, которую я выбрал в офисе окружного прокурора, эти браслеты, и каким-то образом Гатри, должно быть, тоже узнал о ней и Биссонетт. Она сказала, что он мог прийти в ярость от ревности, но я знал, что это было бы больше, чем ревность, это было бы отчаяние. Лорен была домашней, как рысь, но с ней пришел аккуратный пакет: деньги, статус, вход в мир, который не допускал таких парней, как Гатри и я просто ради удовольствия от черного мяча. Одно дело, когда у тебя никогда не было шанса на это, это просто вызывало медленное скручивание желудка, постепенно завязывая тебя в узлы, пока ты не возненавидишь все, всех возненавидишь, затаишь злобу и горечь по отношению ко всем. Но иметь это в своих руках, в своей постели, иметь все это, а затем видеть, как это ускользает, когда твоя жена бросается на какого-то сломленного бейсболиста с грудными мышцами, что ж, этого было достаточно, чтобы толкнуть человека на убийство. Этого было бы достаточно, чтобы довести меня до убийства, и Гатри был не лучше.

"Есть другие теории?" потребовал Мур.

"Пока нет", - сказал я. "Но я хотел бы продолжить поиски".

"Это недопустимо", - твердо сказал Прескотт, рассматривая свой стакан с водой. "Кроме того, это было бы пустой тратой времени. Мы уже знаем, кто убил Биссонетт."

"Ты понимаешь?" Сказал я, удивленный.

"Вы что, считаете нас здесь идиотами?" - сердито сказал Мур. "Ты думаешь, у нас просто вылетело из головы, что нужно выяснить, кто на самом деле избил этого человека до полусмерти?" Я съежился от его выпада, потому что это было именно то, о чем я подумал. Внезапно я понял, что выставил себя дураком. Какой бы ни был тест, я его провалил.

"Ты был прав, Виктор", - сказал Честер с ободряющей улыбкой. "По крайней мере, о том, что Биссонетт спал не с той женщиной. И женщина вообще не скрывала этого ".

"Увиваюсь за ним, как влюбленная школьница", - сказала Мур.

"Линда Фонтелли", - сказал Честер. "Миссис Член совета Фонтелли."

"Фонтелли?" Я сказал. "Советник Фонтелли убил его?"

Мур фыркнул. "У Фонтелли на это не хватит духу. Кроме того, у него есть свои маленькие секреты. Ему было все равно ".

"Нет, это был не ее муж", - сказал Прескотт. "Это был ее отец".

"Линда Мари Рафаэлло Фонтелли", - сказал Чет.

"Рафаэлло", - медленно произнес я. "Иисус Христос". Энрико Раффаэлло был главой филадельфийской мафии, темной, легендарной фигурой, о которой говорили, что она стоит верхом на преступном мире города, как современный Плутон. "А лимузин на месте преступления и удостоверение личности Раффинга?"

"Алкаш видел обычный черный лимузин, вот и все", - сказал Прескотт. "В городе есть флот. А Ершиться - значит лгать. Из-за освещения на парковке он не мог разглядеть то, что, по его словам, он видел. Он опознал Джимми и Честера, чтобы порадовать Маршалла Эггерта, потому что Эггерт держал налоговую службу подальше от себя ".

"Итак, как мы докажем, что это был Рафаэлло?" Я спросил. "Есть ли она на какой-нибудь из его фотографий?"

"Да", - сказал Прескотт. "Но представить их присяжным будет непросто. У меня есть два адвоката, которые работают над этим. Гимбел не позволит нам пронести это через парадную дверь, это точно ".

"Ну и как?"

"Процесс, подобный этому процессу", - сказал Прескотт, откидываясь назад и придавая лицу выражение преподавателя юридической школы, - "процесс, подобный этому, когда правительство пытается втиснуть огромный массив фактов в аккуратный пакет, больше всего зависит от непредвиденных обстоятельств. У каждой защиты должен быть запасной вариант, и каждая резервная защита должна быть подкреплена сама собой. Теперь наша главная защита заключается в том, что мы просто работали внутри системы, делая то, чего система требует от каждого политика. Если суд сосредоточится на Биссонетт, мы задействуем нашу резервную копию, мы внесем все, что сможем , о Линде Мари Раффаэлло Фонтелли, и даже если судья поддержит возражение, имя будет всплывать на поверхность, чтобы присяжные могли его запомнить ".

"И если это не сработает, есть ли другие резервные копии?"

"Мы создаем их день за днем", - сказал Прескотт. "Если нам понадобится пойти этим путем, мы дадим вам знать".

"Разве я не должен знать сейчас?"

"Нет", - сказал Мур. "Есть вещи, которые должен знать только Прескотт".

"Мы создаем очень сложный механизм, чтобы избавиться от обоих наших клиентов, Виктор", - продолжил профессор Прескотт. "И этого недостаточно, чтобы закончить оправдательным приговором. Эти люди - политики, они должны закончить процесс, благоухая, как девственницы, вы понимаете? Джимми Мур должен выйти из зала суда очищенным от любой скверны, повзрослевшим, готовым к баллотировке на пост мэра. Теперь мы не можем допустить, чтобы вы выходили из-под контроля, будоражили Эггерта, мешали созданию нашей машины ".

"Эггерт не знал, что я был там", - сказал я. "Я прошел через Слокума".

"Эггерт знает", - сказал Мур. "Этот ублюдок знает все. У него больше шпионов в офисе окружного прокурора, чем у меня ".

"Итак, теперь мы все на борту", - сказал Прескотт. "Каждый готов выполнить свой долг. Есть еще вопросы, Виктор?"

"Только один", - сказал я.

Прескотт раздраженно закрыл глаза и покачал головой. Мур сверкнул глазами. Чет Конкэннон продолжал избегать моего взгляда. Я знал, что в тот момент все они хотели, чтобы я заткнулся и с благодарностью принимал все, что они давали. Но что-то здесь было не так. Оговорка Чаки Лэмба заставила меня задуматься, и то, о чем я думал в тот момент, как и то, о чем я думал чаще всего в те дни, было деньгами.

"Раффинг говорит, что он перевел более полумиллиона долларов, прежде чем отказался", - сказал я. "Записи CUP показали, что они получили только двести пятьдесят тысяч. Мне было интересно, что случилось с остальными ".

"Ваша работа здесь не в том, чтобы гадать", - отрезал Джимми Мур. "Ваша работа - просто следовать за ним. Я думал, Чет это уже ясно дал понять ".

"Я сказал ему", - сказал Честер.

"Что ж, может быть, тебе лучше рассказать ему еще раз".

"В этом нет необходимости", - сказал я.

"Вы ничего не должны делать, абсолютно ничего", - сказал Мур, высыпая пепел поверх равиоли, его голос повысился от гнева. "Вам платят кучу денег за то, чтобы вы абсолютно ничего не делали, и это все, что вам лучше делать. Я не допущу, чтобы какой-то тощий придурок со стояком из-за моей девушки отправил меня в тюрьму, потому что он мешает моему дорогостоящему адвокату. Единственная причина, по которой вы здесь, это то, что Прескотт сказал мне, что вы будете держаться от него подальше."

"Я сказал Джимми и Честеру, " сказал Прескотт с фальшивым примирением представителя Госдепартамента, - что, по моему мнению, вы достаточно умны, чтобы разобраться в нашей защите, и достаточно проницательный адвокат, чтобы осознать важность того, чтобы позволить мне вести все дело".

"Теперь ты понял, придурок?" - сказал Мур.

"Достаточно, Джимми", - сказал Честер. "Он понимает".

"О боже", - сказал Мур со смехом. "Он плачет. Я вижу слезу".

"Достаточно", - резко сказал Чет.

"Я не плачу", - сказала я, вытирая глаза салфеткой. "Это просто аллергическая реакция на дым. И у меня нет эрекции к твоей девушке ".

"Вы могли бы одурачить меня", - сказал Мур. "Заходишь сюда с дубинкой в штанах. Тебе лучше сделать выбор здесь и сейчас. Вверх или вниз, парень? Это твой выбор. Вы переступаете черту, и вы не сможете найти клиента, который спас бы вашу жизнь. Ты играешь в мяч, и я могу направить много дел на твое усмотрение. Много дел. Это уже началось, не так ли?"

"Вы позвонили епископам?" - спросил Прескотт как ни в чем не бывало.

"Да", - сказал я, теперь точно понимая, что подразумевала должность внешнего адвоката в сделке с "Вэлли Хант Эстейтс".

"Это отличная возможность для молодого юриста, пытающегося сделать себе имя", - сказал Прескотт.

"Не говоря уже о деньгах", - сказал Мур.

"Мы должны работать как команда", - сказал Прескотт.

"Если это то, чего хочет мой клиент", - сказал я.

"Это то, чего он хочет", - сказал Мур. "Разве это не так, Чет?"

"Это то, чего я хочу", - сказал Чет, теперь глядя мне прямо в лицо.

"Хорошо", - сказал я. "Все, что захочет мой клиент. Но присяжные зададут тот же вопрос, что и я только что ".

"Мы скажем им, что не было никаких других денег", - сказал Прескотт как ни в чем не бывало, складывая красную салфетку. "Раффинг просто преувеличил сумму в своих показаниях. Его бухгалтер сообщил ему, что деньги, выплаченные вымогателю, относятся к расходам, подлежащим вычету, поэтому, как и любой другой американец, он солгал о своих налогах, и теперь он застрял с этим ".

"Вы можете это доказать?" Я спросил.

"Просто не стой у меня на пути, Виктор", - холодно сказал Прескотт.

"Значит, все улажено, верно?" - сказал Мур. "Больше никаких поездок в офис окружного прокурора, верно? Вопросов больше нет. Больше никаких фрилансеров, верно?"

"Это верно", - сказал я.

"Это чертовски верно", - сказал Джимми Мур. "А теперь выпей немного вина, Виктор". Он налил кроваво-красного кьянти в мой бокал. "Там, откуда это пришло, есть еще много чего. И доедай свою телятину. Я настаиваю".

Я потерял всякий аппетит, который у меня когда-то был, и вид пепла Мура, тонущего в соусе для равиоли, вызвал у меня тошноту, но я все еще кромсал мясо ножом для стейка, когда вернулась Вероника. Она улыбнулась, когда вошла, взглянула на меня с легким беспокойством и села.

"Надеюсь, я не помешала", - сказала она.

"Вовсе нет", - сказал Мур. "Виктор как раз рассказывал нам, как ему понравилась его отбивная".

18

"ЭТО НЕ ВЫХОД", сказал я с заднего сиденья лимузина. Я был один в машине, если не считать Генри, водителя Мура. При опущенной перегородке я мог видеть его затылок, коротко подстриженные пушистые волосы, толстую шею, пару крошечных ушей. "Я же сказал вам, Двадцать вторая и Спрюс".

"Я знаю, где ты живешь, мон, поверь мне", - сказал Генри со своим певучим островным акцентом. "Но сначала мне нужно сделать одно дело".

"Это не может подождать, пока ты не отвезешь меня домой?"

"Нет, мон. Просто сядь поудобнее и отдохни сам. Мы быстро здесь закончим".

Я слишком устал и меня подташнивало, чтобы спорить. Из ресторана мы отправились в бар, затем в местечко на берегу реки, а затем в частный клуб над витриной магазина на Саут-стрит, где кабинки были занавешены, а освещение приглушено. На протяжении всего вечера, когда Джимми не смотрел, Вероника проводила рукой по моей промежности. Прескотт оставил нас в ресторане, и я тоже попытался уйти, но Мур настоял, а Вероника улыбнулась, и вопреки всем моим суждениям я последовал за ним. Потому что дело было в том, я знал, где-то в глубине моего безвольного сердца, я просто знал, что таскаться за с Джимми Муром было именно то, что я хотел сделать. Джимми, вероятно, был мошенником, и Честер, скорее всего, был его сообщником, а Вероника определенно была опасна, но, сидя в тех клубах, попивая шампанское, смеясь своим вымученным смехом, воруя сигареты, сидя в тех клубах, я снова почувствовал, как узел в моем животе ослабевает и лед тает. На самом деле я не мог сказать, что получал удовольствие от того, как меня запугивали в ресторане, но, несмотря на все его недостатки, Джимми знал кое-что о жизни, чему я никогда не учился, чему я отчаянно хотел научиться.

"Выпей еще", - сказал Джимми, наполняя мой бокал шампанским. Теперь за столом с нами были и другие: молодые девушки с голыми ногами, которые громко прихлебывали шампанское, двое хорошо одетых чернокожих мужчин, врачи, работающие в сити, как мне сказали, и, конечно, мой приятель Чаки Лэмб, который пристально смотрел на меня все время, пока мы были вместе.

"С меня хватит", - сказал я, даже когда пена перелилась через край моего стакана. "Действительно".

"Твой адвокат очень занудный", - сказала Вероника Честеру.

"Такова профессия", - сказал Чет.

"Посмотри туда", - сказал Мур. Узкоплечий лысый мужчина, склонившись над столом, серьезно разговаривал с молодой женщиной с хорошенькими, надутыми губками. "Том Бисмарк, управляющий партнер "Блейн, Кокс, Эмбер и Кокс". С кем это он?"

"Я думаю, что это его жена", - сказал Честер.

"Как необычно", - сказала Вероника.

"Его третья жена".

"Я думал, он съехал со своей секретаршей", - сказал Мур.

"Он сделал", - рявкнул Чаки Лэмб. "Он здесь со своей женой, изменяет своей любовнице".

"Вы должны восхищаться негодяем, который даже не может быть верен своей неверности", - сказал Мур. "А как насчет тебя, Виктор?"

"Не женат", - сказал я.

"Ты все еще можешь изменять, даже если ты одинок".

"Я довольно лоялен".

"Ты бойскаут, не так ли?"

"Я был, на самом деле".

"Я никогда не был бойскаутом", - сказал Мур. "Я был слишком увлечен бойскаутами. Слишком многое я хотел сохранить ". Он наклонился к Веронике, рукой повернул ее лицо к себе и поцеловал ее с открытым ртом. При виде этого у меня снова скрутило живот.

"Как поживает ваша жена, член совета?" Я сказал.

Вероника вытаращила на меня глаза, даже когда целовалась с Муром, но он просто рассмеялся, когда закончил. "Очень хорошо, спасибо, Виктор. Так мило с вашей стороны проявлять беспокойство ".

"Я нахожу ее очень милой и очень грустной", - сказал я. "Одиноко, я думаю".

"Она - все это и даже больше", - сказал Джимми. "Но скажи мне кое-что, Виктор, сколько печали мы можем вынести, прежде чем побежим к свету?" Он щелкнул пальцами, и одна из молодых девушек с голыми ногами быстро обвила руками мою шею и прошлась языком по моему уху.

"Привет, Чаки", - сказал член совета. "Виктор здесь думает, что ты убил того паршивого бейсболиста".

"О, он это делает, не так ли?" - сказал Чаки.

"Ты имеешь в виду Зака?" - спросила одна из девушек. "Он был таким милым. Зачем тебе делать что-то подобное, Чаки?"

Джимми начал смеяться, теряя контроль над собой, он смеялся сильнее, так сильно, что едва мог выдавить из себя слова: "Виктор думает, что ты убийца, Чаки".

"Виктору лучше быть осторожным", - сказал Чаки, глядя на меня недобрым взглядом. "Возможно, он просто прав".

Я наконец ушел, чувствуя тяжесть слишком большого объема работы и нехватки времени, тяжесть ответственности, допил остатки своего шампанского и, пошатываясь, вышел из клуба в холодную туманную ночь. Я искал такси на пустынной улице, когда Генри подошел сзади, схватил меня за руку и повел к лимузину.

Итак, теперь мы ехали на север, через Арку, под туннелем 5-й улицы, в неровные и неосвещенные районы Северных Свобод. Было уже за полночь, но дети все еще сидели на крыльце, а молодые люди прислонялись к заколоченным зданиям, подозрительно заглядывая в затемненные окна лимузина, и подростки слонялись группами посреди улицы, освещенные нашими фарами, как будто пойманные двумя лучами нереальности, неохотно отходя в сторону, когда лимузин проезжал мимо.

"Куда мы идем, Генри?"

"Мы скоро будем там, без проблем".

"Я начинаю беспокоиться".

"Ты со мной, друг. Ты в большей безопасности, чем когда-либо".

"Северные свободы" - это место, где поселились мой дедушка Абрахам и его родители, только что сошедшие с корабля из России. Тогда это был бедный еврейский квартал, переполненный и шумный, ответ Филадельфии Нижнему Ист-Сайду. Маршалл-стрит: кошерные мясные лавки, магазины одежды со скидкой и тележки с овощами, припаркованные колесо к колесу, все обслуживают семьи иммигрантов, столпившиеся по четыре в ряд. Мой прадед научился ковыряться вместечко под Киевом, и поэтому в Америке он чинил обувь в маленьком магазинчике на Маршалл-стрит, к северу от Поплар, а мой дедушка сократил свое имя и занялся розничной торговлей, проработав в магазине всю свою жизнь, даже когда изменился район и он переехал со своей семьей в новый еврейский рай в Логане. Логан больше не рай, а "Северные свободы" пришли в такое запустение, что Маршалл-стрит опустела, а большая часть окрестностей превратилась в руины. В восьмидесятых годах была предпринята попытка облагораживания, и в старом еврейском центре открылось несколько ресторанов и магазинов, но это тоже провалилось. Ничего не осталось от того, что мой дедушка видел маленьким мальчиком во время своего знакомства с Америкой.

Мы проехали на север от Northern Liberties и через другой район заколоченных зданий и узких, переполненных улиц и, наконец, достигли угла, который выглядел как рынок из ада. По меньшей мере сотня человек ошивалась вокруг, сидя на ступеньках, или патрулируя тротуар, или просто развалившись на краю толпы, мотая головами взад-вперед. В свете уличного фонаря сцена выглядела безумной, бесформенной, хаотичной, глубоко опасной. Перед нами остановился плоский зеленый "Понтиак", и трое ребят, толкая друг друга за место у водительской двери. Деньги перешли из машины к одному из детей, и ребенок подбежал к пожилому мужчине с дредами и отдал ему деньги. Я видел, как мужчина кивнул другому ребенку, который потянулся за чем-то под крыльцом и побежал к машине. Менее чем через минуту после прибытия плоско-зеленый "Понтиак" был в пути. Генри остановил лимузин, и сразу же какой-то ребенок начал стучать в закрытое окно рядом с моей головой. Генри обернулся и улыбнулся мне.

"Я вернусь, мон. Вы не торопите события, когда они происходят ".

Он ушел.

Я убедился, что моя дверь была заперта, когда наблюдал, как Генри приближается к мужчине в дредах. Они поговорили мгновение. Мужчина кивнул, и Генри направился к одному из домов, на крыльце которого сидела группа очень молодых женщин. Женщины были одеты в синие джинсы и кожаные куртки с золотом. У одной женщины были огромные золотые серьги, невероятно, болезненно огромные. У другого было золотое ожерелье с звеньями цепи размером с наручники. Когда Генри подъехал к дому, он наклонился и поцеловал одну из женщин в щеку. Он похлопал другого по голове и поболтал мгновение, прежде чем протиснуться сквозь группу и войти в дом. Мимо него на выходе прошел худощавый молодой человек с высокой нервной походкой и в солнцезащитных очках. Я наблюдал, как Генри входил в дом, когда передняя дверь лимузина открылась и молодой чернокожий мужчина с плечами льва запрыгнул на водительское сиденье.

"Куда мы теперь направляемся, Чонси?" он сказал тонким, скользким голосом.

"Убирайся отсюда", - сказал я.

Он повернулся и улыбнулся мне, и в следующий момент я услышала щелчок дверных замков, и моя дверь открылась. Очень худой мужчина в прекрасном коричневом костюме в тонкую полоску просунулся в открытую дверь и сказал: "Подвиньтесь".

Я подвинулся. Он сел рядом со мной.

Его кожа была темно-коричневой, пальцы длинными и тонкими. В нем чувствовалась особая элегантность, в том, как он скрестил ноги, как он прижал руки к груди. Но больше всего он был худым, призрачно худым, с запавшими глазами и изможденным, настолько худым, что невозможно было определить его возраст; ему могло быть двадцать пять, ему могло быть пятьдесят.

"Что я могу для тебя сделать, друг?" - спросил мужчина глубоким, успокаивающим голосом.

"Я просто жду кое-кого", - сказал я. "Он сейчас вернется. Я не хочу ничего другого ".

"Как правило, белые парни на лимузинах здесь чего-то хотят".

"Я просто хочу выбраться отсюда".

"Разве мы все этого не делаем".

"Куда мы идем?" - спросил молодой человек впереди.

"Вокруг", - сказал худой мужчина.

"Черт", - сказал я.

Двигатель тихо задрожал, возвращаясь к жизни, и лимузин рванулся вперед, чуть не сбив маленькую девочку с двухлетним мальчиком на руках, которая направлялась к рыночной площади.

"Иисус, возьми машину, мне все равно", - сказала я с паникой в голосе. "Только сначала выпустите меня".

"Мы всего лишь собираемся прокатиться", - сказал парень впереди.

"Веди машину осторожно, путник", - сказал худой мужчина. "Мы не хотим поцарапать машину члена муниципального совета".

"Тогда вы знаете, чья это машина".

"О да. Давайте представимся. Зовите меня мистер Роджерс".

"Мистер Роджерс", - сказал Уэйман с хихиканьем. "Мне это нравится".

Мистер Роджерс протянул руку. Не уверенный, что делать, я пожал ее.

"Виктор Карл".

"Что ж, Виктор Карл, добро пожаловать в мой район".

"Мистер Роджерс, " снова захихикал Уэймен.

"Что вы думаете?" - спросил мистер Роджерс, указывая в окно.

Я оглядел разбомбленные громады домов в ряд, некоторые рушатся сами по себе, другие заколочены фанерой, крошащиеся ступени, сорняки, растущие кустами на тротуарах, разбросанные пустые бутылки. Старик, шевеля губами над беззубыми деснами, сидел на металлическом стуле и смотрел на лимузин, когда мы проезжали мимо.

"Думаю, все в порядке", - сказал я.

"Для нас это нормально, верно?"

"Нет. Я не это имел в виду ".

"Успокойся, Виктор". Он рассмеялся глубоким, удивительно теплым смехом.

"Я просто хочу выбраться отсюда".

"И ты это сделаешь. Успокойся, наслаждайся поездкой ".

Он снял панель на двери, открыв бар лимузина. Там были графины с ликером, стаканы и бутылки. Он взял один из стаканов и посмотрел на графины.

"Теперь, который из них скотч", - сказал он себе. Он потянулся за одним, снял хрустальную крышку и налил. Он сделал глоток и улыбнулся. "Это то, что мне нравится в члене совета, всегда лучшая выпивка. Повернись сюда, путник, и помни, что эта машина длинная, как школьный автобус ".

Мы свернули в боковой переулок, а затем вернулись на 6-ю улицу, делая петлю.

"Я просто хотел немного поговорить", - сказал мистер Роджерс. "Ничего слишком серьезного. Тебе нравится быть адвокатом, Виктор?"

"Как вы узнали?"

"Я был бы чертовски хорошим адвокатом", - продолжил он. "Я бы надрал тебе задницу в суде, я знаю это, Виктор. Смотри, Путник, чувак. Это похоже на то, что я тебе говорил. Ты вернешься в школу, ты можешь быть кем захочешь. Даже такие дураки, как Виктор, могут стать адвокатами на миллион долларов ".

"Неужели мне тоже пришлось бы одеваться, как он?" - спросил Уэйман с переднего сиденья, оглядываясь на меня в зеркало заднего вида.

Мистер Роджерс смерил меня взглядом с ног до головы, мои потертые кончики крыльев, мой блестящий синий костюм, мой полосатый галстук из полиэстера. "Замечание принято", - сказал мистер Роджерс. "Где ты взял эти туфли?"

"Вы хотите их, возьмите их. Что угодно. Просто оставьте меня в покое ".

"Последнее, чего я хочу, это эти туфли. Где ты взял эти ласты?"

"Флорсхайм".

Он хихикнул. "Подойди сюда".

"Я хочу, чтобы вы остановили машину и выпустили меня, сейчас же", - сказал я громко. Шутка о моих ботинках каким-то образом вывела меня из себя. Я подался вперед на сиденье. "Это похищение. Я настаиваю, чтобы вы прекратили ".

"Виктор, доверься мне", - сказал мистер Роджерс. "Вы же не хотите, чтобы мы вас здесь высадили".

Я огляделся. Двое детей занимались боксом с тенью в углу под тусклым уличным фонарем на пустынной улице.

"Возможно, ты прав", - сказал я, откидываясь назад.

"Знаешь, ты лезешь не в свое дело, в вещи, которые ты даже не можешь начать понимать. Нет, сэр. Все политики - лжецы, вы так не думаете?"

"Полагаю, есть несколько честных", - сказал я.

"Но не Джимми Мур. Он чертовски хороший политик, но он лжет, он ворует и, в конце концов, забирает все, что обещал дать. Теперь я бизнесмен. Я продаю товар по справедливой цене, и мои клиенты продолжают возвращаться. И я чертовски уверен, что мне за это заплатят. Но, Виктор, я продаю больше, чем просто товар. Я продаю своим клиентам причину просыпаться по утрам, цель в их жизни, то, что придает смысл всему, что они делают. В этом смысле, Виктор, я подобен богу, и Джимми это возмущает. Видите ли, божественность была целью его карьеры, но у него ничего не получилось. Я пошел к нему после смерти его милой дочери. Я принес ему доказательство того, где она взяла товар, который ее убил. Это была группа белых из пригорода, из округа Бакс, из Бенсалема. И вы думаете, что это адская дыра. Вот откуда это пошло, и мне пришлось причинить боль нескольким людям, чтобы получить это доказательство. Он сказал, что ему все равно, что независимо от того, откуда это пришло, я заплачу цену. Мы были двумя мужчинами на войне. Мы поливали друг друга кровью. Но теперь война закончилась ".

"Я не понимаю".

"Есть вещи, которые вы никогда не поймете, поэтому я сделаю это простым". Он погрозил мне длинным костлявым пальцем и заговорил медленно, осторожно. "Я получал сообщения о вас. Вы спрашивали о пропавших деньгах. Не надо. Ты выходишь за рамки своей роли. Сделайте шаг назад. Послушай, что я говорю, Виктор, от этого зависят твое здоровье и карьера, хотя на самом деле я не имею никакого контроля над твоей карьерой ".

Он широко открыл глаза и уставился на меня, чтобы убедиться, что я понял, и я понял.

"Кроме того, Виктор, - продолжил он, - все, что ты сделаешь, скорее навредит, чем поможет. Это просто твоя судьба. У всех нас есть предназначение, Виктор, и твое - быть неудачником. Теперь, в дополнение ко всему этому, кажется, вы знаете моего друга ".

"Нет. Я не знаю", - сказал я.

"Откуда вы знаете, кто мои друзья?" - сказал он с ноткой гнева в голосе.

"Я не, я имею в виду, мне жаль".

"Заткнись, Виктор".

С переднего сиденья Уэймен рассмеялся как маленький маньяк, сначала улюлюкая, а затем громко хныкая.

"Эта подруга очень важна для меня, вы понимаете, и мне нравится следить за тем, с кем она".

"Она? Это она?"

"Ты умница, не так ли. У этой моей подруги, " сказал мистер Роджерс, " есть такая манера... скажем так, привязываться к людям. Я не хочу, чтобы она привязывалась к тебе ".

"О ком мы говорим?"

"Мы не разговариваем", - резко сказал он. "Я говорю. Я говорю о Ронни Эшленде. Это все части одного и того же. И что я говорю, держись от нее подальше ".

"Вероника?"

"Тогда, я полагаю, вы меня услышали. Какую-то часть из того, что я сказал, вы не поняли?"

"Почему? Кто она для тебя?"

"Он хочет знать почему, Уэймен".

"Это не такая уж быстрая идея - спросить "почему" здесь", - сказал Уэйман.

"Я скажу вам почему", - сказал мистер Роджерс сладким голосом. "Потому что, если ты этого не сделаешь, я причиню тебе боль".

Уэймен снова издал свой жуткий, хныкающий смешок.

"Я собираюсь причинить тебе сильную боль".

"Для меня этого достаточно", - сказал я быстро, почти весело.

"Хорошо, Виктор. Может быть, ты не так глуп, как кажешься. Отведи нас домой, путник ".

"Да, сэр, Чонси".

Мистер Роджерс сделал еще глоток из своего стакана с виски "Член совета". "Знаешь, Виктор, дополнительные двенадцать лет действительно имеют значение".

Уэймен остановил лимузин на том же месте, где мы были припаркованы раньше, и заглушил двигатель. Мистер Роджерс допил свой напиток, поставил стакан обратно в стойку и поднял панель.

"Я больше не хочу тебя видеть, Виктор, поэтому обязательно запомни все, что я сказал тебе этим вечером. Если я оставлю одну из своих визитных карточек, вы это узнаете, и я надеюсь, ради вашего же блага, вы также будете знать достаточно, чтобы испугаться ".

Он вышел из машины и придержал дверь открытой для Уэймена, который выскочил с переднего сиденья, высунулся в открытую дверцу и ударил меня по лицу тыльной стороной ладони.

Я обхватил голову руками и уронил ее между колен. Боль пронзила мою щеку до паха, а глазное яблоко жгло так сильно, что я подумал, что он проткнул его, и жидкость потекла по моей щеке. Я открыл глаза, превозмогая боль, и увидел размытый пол машины, и с облегчением от того, что зрение у меня все еще было на месте, меня громко вырвало.

Уэйман оставался, прислонившись к открытой двери, пока меня рвало. "Скажи мне кое-что, Виктор Карл", - сказал он. "Вы готовы заплатить больше за два имени?" Затем он снова засмеялся своим сдавленным смехом.

Я все еще сидел, согнувшись пополам, прикрывая рукой глаз и пытаясь сделать вдох ровнее, когда Генри вернулся к машине. "О, мон", - сказал он. "Он хихикал в машине".

"Отвали", - сказал я.

"О, черт, мон, он хихикает в машине. Члену совета Муру, ему это совсем не понравится, мон."

"Просто отвали".

Когда он отъезжал от угла, окна лимузина и крыша открылись электронным способом, впуская ночную прохладу. Свежий воздух только усугубил ситуацию.

19

МОЙ ПРАВЫЙ ГЛАЗ к утру БЫЛ сильно и красиво заплывшим, с темной полосой, расположившейся прямо над моей скулой, переходящей в коричневатое пятно, которое, как кофе, стекало по моей щеке. Прошлой ночью я упал в постель с кубиком льда, завернутым в полотенце, и это могло бы на какое-то время помочь, но я все равно проснулся в брюках от костюма и рубашке с короткими рукавами, полотенце пустое, простыни мокрые, на зубах слабый привкус рвоты. Когда я увидел свой глаз в зеркале, мне захотелось рвануть снова.

"Что с тобой случилось?" - спросила Элли, когда я пришел в офис тем утром.

"Я вошел в дверь", - сказал я.

"Похоже, на двери был левый крючок".

"Просто сделай мне одолжение, хорошо, Элли", - сказал я. "Позвоните секретарше Билла Прескотта в Талботт, Киттредж, и попросите ее прислать копию отчета какой-нибудь службы опроса присяжных, которую он заказал для дела Мура и Конкэннона".

"Конечно", - сказала она. "Кстати, у меня есть адрес, который вы просили, адрес дочери Уинстона Осборна".

Она вручила мне написанную от руки записку с адресом в Малверне. Малверн, большие лужайки и старые деньги в самом сердце округа Честер. Я никогда там не был, но я знал, что в Малверне есть лошади, и фермеры-джентльмены, и старые каменные дома. Это была страна Рэднора Ханта. Держу пари, что в Малверне не так уж много синагог.

"Идеально", - сказал я. "Отправьте копию нашего решения в офис шерифа округа Честер и скажите им, что мы думаем, что "Дюзенберг" Осборна припаркован по этому адресу в Малверне. Достаньте серийный номер из файла и скажите им, что мы хотим, чтобы его немедленно изъяли. Оплатите любые требуемые сборы со счета ". Было приятно иметь учетную запись, с которой можно оплачивать любые требуемые сборы. Платежеспособность оказалась лучше, чем я когда-либо думал.

"Что они должны сделать, если найдут это?" - спросила она.

"Просто попросите их схватить это и подержать для меня. Тогда я приму решение ".

Я был за своим столом, когда вошла Бет. "Не спрашивай", - сказал я в ответ на ее вопрос.

"Вы упали со ступенек?" она спросила.

"Что-то вроде этого".

"Вы пили прошлой ночью?"

"Да", - сказал я.

"У вас возникли проблемы?"

"Да, но не из-за моего пьянства".

"Если у вас возникли проблемы, есть люди, с которыми вы можете встретиться".

"Прекрати это, Бет. С тем, что я пью, я бы умер от гипогликемии раньше, чем стал алкоголиком ".

"Этот глаз выглядит отвратительно", - сказала она. "Позвольте, я вам кое-что принесу". Она на мгновение вышла из офиса, вернувшись с мокрым бумажным полотенцем. "Теперь закройте глаза".

Она приложила мокрое полотенце к вздувшейся плоти чуть выше моей скулы. Я хотел сказать ей не делать этого, но прохлада полотенца была такой успокаивающей. С закрытыми глазами, обволакивающей прохладой и духами Бет, сладко-цветочной смесью, которая напомнила мне о ком-то, я не мог вспомнить, о ком, но о ком-то, в кого я когда-то был влюблен, вся эта смесь ощущений унесла меня прямо из этого офиса, прямо из моего настоящего. Я был разочарован, когда она, наконец, остановилась.

"Это было здорово", - сказал я.

Она дала мне полотенце, и я продолжил вытираться, но теперь я вернулся в свой офис, вернулся в свою жизнь, и это было и вполовину не так приятно. "Как продвигается ваше расследование?" она спросила.

"Меня отозвали".

"Кем?"

"Мур, Прескотт и мой клиент".

"Держу пари, вас отозвали Мур и Прескотт, и ваш клиент вроде как согласился".

"Вроде того".

"Так что ты собираешься делать?"

"Именно то, что мне сказали сделать", - сказал я. "Абсолютно ничего, кроме обналичивания моих чеков".

"Иногда нет ничего сложного в том, чтобы что-то сделать", - сказала она.

"Не в этот раз", я не хотел рассказывать ей об угрозах Чаки Лэмба или предупреждениях мистера Роджерса. Она посмотрела бы на ситуацию совершенно здраво и попросила бы меня сделать что-нибудь вроде того, чтобы сообщить в полицию или отказаться от дела, а я не хотел делать ни того, ни другого. Чего я хотел, так это держаться подальше от неприятностей, и я тоже знал, как это сделать. Я бы больше не задавал вопросов об убийстве Биссонетт или о пропавшей четверти миллиона. Я бы спокойно сидел на суде, получал свои гонорары и каждый вечер возвращался домой, один, как хороший маленький мальчик, и ждал своего процветания. Я не стал бы поднимать волн. Это удовлетворило бы Прескотта, Джимми, Чаки и странного мистера Роджерса. Что я хотел сделать, так это забыть о сложностях, которые нарастали вокруг меня подобно наводнению. Чего я хотел, так это благополучно пережить осень и перейти в зиму и оставить все это позади. Что я хотел сделать, так это...

У меня зазвонил телефон.

"Здесь кое-кто хочет вас видеть", - сказала Рита, наш секретарь в приемной.

"Вы должны были сказать мне, кто хочет меня видеть", - сказал я в трубку. "Это входит в должностную инструкцию".

"Ну, кто бы это ни был, он похож на низкорослого Распутина, если бы Распутин съел слишком много шоколадного пудинга".

"Выясни, кто это, Рита".

По телефону я мог слышать, как она спросила: "Кто вы, в конце концов?" и невнятный ответ.

"Моррис Капустин", - сказала она.

"Ах, точно, частный детектив".

"Забавно. Он не похож на частного детектива", - сказала Рита по телефону, и, как обычно, Рита была права.

Моррис Капустин был невысоким, очень плотным мужчиной с длинной седой бородой и широкополой черной шляпой. Он плохо носил костюм, сильно потел и дышал с легким хрипом, характерным для людей с сильно избыточным весом. Из его штанов, поверх пояса, свисали четыре комплекта хлопчатобумажных ниток. Он взмахнул руками, когда вошел в кабинет, и без моей просьбы издал пронзительное "Уууу" и упал на стул напротив меня. Он сел так резко, что часы на моем столе задребезжали на своем основании. Его маленькие ножки едва касались пола, когда он сидел. Он снял свою черную шляпу и вытер лоб скомканным и запачканным носовым платком. Поверх массы его растрепанных волос была ермолка.

"В этом офисе никогда не было слышно из лифтов? Я прыгаю с лестницы. И все же сейчас октябрь. Если бы это был июль, вам пришлось бы отжимать ковер. Моррис Капустин. И ты Карл?"

"Я Виктор Карл", - сказал я, протягивая руку, чтобы пожать его влажную, пухлую руку. Он слегка сжал кончики моих пальцев.

"Ага, этот Бенни. Я не хотел быть грубым, простите меня, я думал, что Карл - это ваше первое имя. Все, что сказал Бенни, это то, что я должен встретиться с его адвокатом, Карлом, в десять в пятницу. Я думал, Карл - это имя адвоката. Этот Бенни, я люблю его, но иногда он такой фаршадный, что просто чудо, что он не врезается в автобус ".

"Все в порядке. Это моя напарница, Бет Дерринджер ". Он не пожал ей руку.

"Я рад, что должен встретиться с вами обоими. Особенно хорошенькая леди, без обид на тебя, Карл. Нет, Виктор, верно? Без обид для тебя, Виктор, но в моем бизнесе весь день сварливые старики кричат о ворах. Этого достаточно, чтобы вызвать головную боль размером с Питтсбург. Ахт, ты не хочешь слушать мои цури. Бенни Лефковиц сказал, что тебе нужна помощь. Он не сказал мне, зачем. Этот Бенни, он слишком много читал Филипа Марлоу. Он всегда кричит мне вслед: "Отправился ловить жуликов, эй, Моррис?" Я говорю "да", хотя на самом деле все, что мне нужно, - это пастрами с ржаным хлебом. Ему повезло, что у него такой бизнес, Бенни, и деньги, которые он зарабатывает, даже думать об этом больно, но ему нравится воображать, что я веду гламурную жизнь, поэтому я позволяю ему ".

Он снова вытер лоб носовым платком, выглядя таким же очаровательным, как кусок селедки.

"Мне нужно полотенце, вот что мне нужно", - сказал он. "Они должны сделать для меня носовой платок-полотенце. Такая идея, носовой платок из махровой ткани, для штикфетов вроде меня, которые швиц даже в октябре. У меня семья в бизнесе shmatte, я знаю из того, что говорю. Мы сколотим состояние, только мы трое ". Он повернулся к Бет и подмигнул. "Мы уедем в Хайфу, просидим весь день на нашем балконе, подышим средиземноморским бризом, потягивая сливовицу из маленьких чистых стаканчиков. Не рассказывайте никому о нашей идее, гонифы украдут ее в секунду. Секунду. Я знаю, у меня семья в бизнесе. Больших мошенников на стенах почтовых отделений не бывает. Итак, Виктор, Бенни сказал, что я должен встретиться с тобой. Итак, мы встречаемся ".

"Я думаю, что, возможно, произошла ошибка".

"Мы не должны были встретиться сегодня? Я думал, что записал это, но он говорил со мной только вчера ". Правой рукой он полез в карман своего пиджака, вытаскивая маленькую черную записную книжку, в то же время левой рукой он шарил во внутреннем кармане, извлекая пару очков в проволочной оправе, концы которых он надел на уши. Лизнув большой палец, он начал просматривать записную книжку. Книга была такой же растрепанной, как и он, из-под обложек торчали бумаги всех видов. "Моррис, Моррис, ты становишься таким голодным, Моррис. Я был уверен, что это было сегодня ".

"Нет, мистер Капустин, наша встреча была назначена на сегодня. Вы были правы насчет этого. Но я не думаю, что вы сможете нам помочь ".

"Хорошо, я был прав насчет того дня. Иногда так много всего, что трудно уследить, и я все больше и больше запутываюсь. Но, по крайней мере, я был прав насчет того дня, по крайней мере, этого. Прошла неделя, ты не захочешь знать о моей неделе, поверь мне, поэтому я подумал, что ошибка, возможно, была моей, но нет. Смотри, прямо здесь ". Он ткнул пальцем в вырвавшийся клочок бумаги. "Десять часов, пятница. Карл. Теперь это прояснилось. Хорошо". Он закрыл книгу, снял очки и уставился на меня, прищурившись. "Итак, Карл, скажи мне точно, почему я не смогу тебе помочь".

"Что нам было нужно, - сказал я, - так это найти человека, который не хочет, чтобы его нашли".

"Значит, тебе так повезло, что ты здесь, вот что я делаю. То, что я делаю, Виктор, то, что Бенни считает таким гламурным, - это то, что я нахожу людей, мошенников, гонифов, которые удрали с бриллиантом или изумрудом или с деньгами из кассы. Вы не поверите, сколько раз ювелир разворачивает свой бриллиант и обнаруживает, что его подменили. Они тоже профессионалы. В том, как он сияет, есть что-то такое, я не знаю, но это привлекает воров, которые стремятся обокрасть друг друга. Не Бенни, конечно, он эдель менш, но другие. Что касается меня, то я никогда так сильно не интересовался бриллиантами. Слишком легко потерять, я знаю. Моя жена, Розали, даже не пытайся купить ей бриллиант. Она не хочет ничего знать от Даймондс, Розали. Облигации с нулевым купоном, да. Бриллиантов - нет. Итак, Виктор, этот человек, которого вы ищете, он мошенник?"

"Вообще-то, да".

"Ну, тогда такой ошибки нет, вообще такой ошибки нет. Скажи мне, кто он, что он сделал, его друзья, все, что ты знаешь, и я найду его. Я не Гудини, но тогда кого Гудини вообще нашел, а?"

"Но парень, которого мы ищем, мистер Капустин, не еврей".

"Хорошо. Мне больно здесь, " он ударил себя кулаком в грудь, " всякий раз, когда я ищу еврея, и вы бы мне не поверили, если бы я сказал вам, сколько раз мне причиняли боль прямо здесь. Это грех. И вы знаете, кого я обвиняю? Ахт, ты не захочешь знать."

"Мистер Капустин, при всем моем уважении, я просто не думаю, что эта работа для вас".

"Нет?"

"Честно говоря, я не осознавал, когда мистер Лефковиц назвал мне ваше имя, что вы ортодоксальный еврей. Я думаю, что работа в ювелирном бизнесе, в который вовлечено много ортодоксальных евреев, имеет смысл, потому что вы можете перемещаться в пределах этого мира. Но мы не ищем здесь хасида ".

Он наклонился вперед. "Поверьте мне, когда я говорю вам это. Воруют не только евреи. Когда дело доходит до воровства, мы такие писерки, чему мы еще можем научиться. Вы будете рады узнать, мистер Виктор, что Моррис Капустин не просто находит евреев. Вы называете это, и Моррис Капустин это нашел. Только на прошлой неделе армянский мальчик, убиравший у Гроссмана, схватил из кассы и убежал. Я нашел его в Тинеке, Тинеке из всех мест. Кто бы мог подумать, армянский вор в Тинеке".

"Мне жаль, мистер Капустин", - сказал я. "Мы найдем другое агентство для найма. Спасибо вам за понимание".

"Подождите минутку, мистер Капустин", - сказала Бет.

"У меня есть минутка", - сказал он.

Бет вытащила меня из моего офиса. Мы оставили Морриса Капустина сидеть в кресле, уставившись в мое узкое окно, рассеянно дергая себя за бороду. Бет закрыла за нами дверь и бросила на меня свирепый взгляд.

"Что ты делаешь?" она сердито прошептала.

"Я найму кого-нибудь другого, одну из тех высокотехнологичных частных детективных фирм, которые размещают рекламу в юридических. "

"Вы не собираетесь дать ему работу, потому что он еврей?"

"Это не в его компетенции. Наш парень где-то в Буэнос-Айресе, не в Краун-Хайтс ".

"Я совсем не думаю, что дело в этом, Виктор. Он так же квалифицирован, как и любой другой. Но вам не нравится, как он выглядит, не так ли?"

"Ну, он не Дон Джонсон".

"Или то, как он говорит".

"К чему ты клонишь?"

"Я думаю, вы не хотите нанимать его, потому что он слишком еврей".

"О, да ладно".

"Нет, правда, Виктор. И я не в первый раз это замечаю. Что с тобой?"

Я никогда не знал, что это было со мной, но я знал, даже когда отрицал это, что она была абсолютно права. Я сомневался, что этот Моррис Капустин справится с работой, но на самом деле мне было все равно. Я бы предпочел, чтобы Стокера не нашли, чтобы я мог получить компенсацию, получить свою долю и покончить с этим делом. Но я должен был признать, что почувствовал легкое отвращение при виде Морриса Капустина, потеющего в тот самый момент в моем кабинете, в его ортодоксальной шляпе, спутанной бороде и грязных хлопчатобумажных цици, которые свисали с его пояса. Крупные фирмы в городе, у которых я добивался согласия, не стали бы нанимать таких, как Моррис Капустин, для расследования своих дел.

Я часто задавался вопросом, была ли моя неудача с получением работы в фирмах по моему выбору связана с моей религией. Конечно, это было уже не так, как в старые времена, когда Пьяница из пьяниц Биддл осуждал приток в адвокатуру "русских еврейских мальчиков", мужчин, которые поднялись "из сточной канавы и просто следовали методам, которые использовали их отцы, продавая шнурки для обуви", когда Ассоциация адвокатов придумала барьер своего префектуры для решения того, что Маккракен из Монтгомери, МакКракен назвал "вопросом социального происхождения мужчин"." В те годы начинающие еврейские юристы, которые действительно могли найти префекта, который спонсировал бы их, либо нанимались в еврейскую фирму Wolf, Block, либо были вынуждены жевать юридические объедки, подбрасываемые им начальством, мелкие преступления и банкротства, а также промахи и падения. Это звучит горько? Сейчас евреев нанимают повсюду, в умеренных количествах, при условии, что они одеваются соответствующим образом и говорят без запинок, не отвечают вопросами на вопросы и не пересыпают свои разговоры на идише. Но, хотя я овладел этими качествами, я все еще не был способен расколоть ту толпу. В один прекрасный момент прозрения держатели ключей осудили стоявшего перед ними еврея и коллективным голосом сказали: "Извините, нет".

Мой отец был газонокосильщиком, зарабатывал на жизнь подстриганием чужой травы, выживая без особой скромности в скромном доме. Достаточно того, что моя семья жила на грани нищеты, еще хуже было то, что мы были евреями, живущими таким образом, евреями без денег. Если бы мой отец сколотил состояние на шнурках для обуви, пластиковых вешалках, картофельных чипсах или чем-то еще, возможно, я бы так не боролся против своего происхождения, но он этого не сделал, и поэтому я боролся. Я хотел стать чем-то новым, чем-то славным, но для меня все еще не было поместья в Брин-Мор, не было BMW, меня еще не пригласили поиграть в гольф в Мерион или теннис на чистых травяных кортах Филадельфийского крикетного клуба. В том, кем я стал, не было ничего нового. Я все еще был просто евреем без денег. И когда я погрузился в профессиональную неудачу и финансовое отчаяние, настолько глубокое, что был вынужден попросить взаймы у своего отца, газонокосильщика, ради всего святого, я с растущим ужасом осознал, что мои неудачи возвращают меня ко всему, чего я стремился избежать. И мне не нужно было, чтобы Моррис Капустин сидел в моем офисе и напоминал мне. И мне не нужно было, чтобы Бет смотрела на меня с болезненным разочарованием в глазах, взглядом , которым мать смотрит на своего сына, когда он плохо себя ведет, не моей матери, которая никогда не заботилась настолько, чтобы разочароваться во мне, а чьей-то другой матери, доброй, любящей матери, которая думала о своем ребенке только самое лучшее и немного умерла, когда ей показали худшее. Кто, черт возьми, была Бет, такая же протестантка, как Лютер, кто, черт возьми, была Бет, чтобы рассказывать мне о проклятиях, которые я так остро ощущал? Кем, черт возьми, был Моррис Капустин, сидящий в моем офисе, умоляющий о работе, заставляющий меня чувствовать себя ниже слизняка? Кому, черт возьми, все это было нужно?

"Просто заткнись", - сказал я Бет, хотя она ничего не говорила.

"Я подумал, Виктор", - сказал Моррис Капустин, когда мы с Бет вернулись в офис, "теперь, когда я знаю, что это твоя фамилия Карл, а не твое имя Карл, я мог бы узнать твою мишпохе.Вашим дедушкой, случайно, не был Эйб Карл?"

"На самом деле".

"Обувщик?"

"Он продавал обувь".

"Моя первая пара обуви в этой стране была куплена прямо из его магазина на Маршалл-стрит. Что за штука. Тогда я был всего лишь йеклом, тонким, как стебелек травы, таким тонким, Ахт, слишком давно, чтобы даже помнить. Эйб Карл, обувщик. Позже мы вместе ходили в школу, когда он переехал в Логан. На шуле он всегда разглядывал мою обувь, проверяя, не нужны ли мне новые. "Ты готов к новым ботинкам, Моррис", - говорил он. "Для вас я провожу специальное мероприятие". У него был прекрасный голос, у Эйба был ".

"Он пел мне детские стишки", - сказал я. "И песни Ирвинга Берлина".

"Эрев Шаббос, поющий Л'ча Доди, его голос был как у ангела, только слаще. Мои первые американские ботинки были хорошей прочной обувью. Вы можете рассказать все о стране по их обуви. Вы когда-нибудь носили немецкую обувь?"

"Нет".

"Вы надеваете одну пару немецких ботинок и получаете совершенно новое представление о последних ста годах. Поверьте мне. Он продавал хорошую обувь, твой дедушка. Всякий раз, когда мне нужна была новая обувь, я отправлялся к обувщику. Ты похож на него ".

"Они говорят, что я похожа на свою мать".

"Я вижу в тебе Эйба. Это не такая уж ужасная вещь. Ты умеешь петь?"

"Никакой записки".

"Это очень плохо. Как у ангела, только слаще".

Я на мгновение задумался об этом, подумал и о своем дедушке, о его круглом крестьянском лице и копне седых волос, которые я обычно ерошил пальцами, а потом называл его Альбертом Эйнштейном, о том, что именно мой дедушка, а не отец, читал мне сказки и водил меня на бейсбольные матчи на старом стадионе "Конни Мак", подумал обо всем этом, а затем полез в ящик моего стола. Я вручил Моррису Капустину толстую папку, заполненную всей имеющейся у меня информацией о Фредерике Стокере, включая вырезки из прессы о мошенничестве с его трастовым фондом и бегстве от властей.

"Стокер. Стокер, " сказал Капустин, как будто он жевал кусок хряща. "Стокер. Я знаю это имя Стокер. Откуда я знаю это имя? Моррис, Моррис, подумай. Этот Стокер, он украл трастовые фонды?"

"Это верно", - сказал я.

"Да, конечно. Стокер. Герман Хофф, оптовый торговец часами и тому подобным, дал этому самому Стокеру деньги для инвестирования, а затем они исчезли, пуф, как ветер. Я слышал об этом Стокере. Герман небогатый человек, совсем не похожий на нашего друга Бенни, то, что этот человек Стокер забрал, было уходом Германа на пенсию в Бока. Ты был в Бока, Виктор?"

"Нет".

"Вот куда они сейчас направляются, Бока. Кому так нужно швиц, я говорю, тем не менее, вот куда они идут. Но не Герман, он все еще продает свои часы. Уже семьдесят три, все еще продаются. Он хотел перейти в "Бока"."

Снова надев очки, он начал просматривать досье, задавая мне вопросы, на которые я не мог ответить.

"Все, что я знаю, это то, что есть в файле", - сказал я.

"Что-нибудь об увлечениях этого человека, его родственниках, друзьях, где он вырос. Я обнаружил, что об этих вещах полезно знать ".

"Он жил в Глэдвине", - сказал я.

"Я поспрашиваю вокруг. У меня там есть мои контакты ".

"Неужели?"

Он странно посмотрел на меня исподлобья, и на мгновение его улыбка исчезла, и в этом маленьком человеке появилось что-то свирепое. "Я думаю, у тебя нет веры", - сказал он мне.

"Что вы имеете в виду?"

"Нет веры в то, что Моррис Капустин найдет этого человека. За то, что он сделал с Германом Хоффом, не говоря уже о Бенни, он заслуживает того, чтобы его нашли. Он мошенник, гониф, найти его будет непросто.Вы думаете, что это хобби, находить людей. Я начал эту линию не с украшений. Но это тоже нужно сделать. Талмудическое правосудие. Это моя миссия. Ты изучаешь Талмуд, Виктор?"

"Нет".

"Итак, теперь я знаю, почему у тебя нет веры. Каким-то образом, я не знаю как, но каким-то образом мы найдем и это. Но сначала мы найдем этого мошенника Стокера, договорились?" Он тепло улыбнулся и снова стал веселым Моррисом Капустиным. Он достал пачку страниц и быстро просмотрел их. "Что это была за история с "Виндворд Энтерпрайзиз", о которой у вас так много газет?" он спросил.

"Это был собственный выпад Стокера против синдикации недвижимости. Этого не потребовалось, и многие люди потеряли деньги ".

"Наветренный" - забавное название для такого бизнеса".

"Я не думал об этом", - сказал я.

"Может быть, он был кем-то вроде моряка", - сказала Бет.

"У этого, - сказал он, указывая пальцем на Бет, - у этого сечел.Вы, случайно, не женаты?"

"Нет, я не такая", - сказала Бет.

Он повернулся к ней, и его лицо осветилось интересом. "Возможно, вы еврей?"

"Нет, извините, мистер Капустин. Но я действительно ем кашу в гастрономе ".

"По крайней мере, это уже что-то. Ахт, очень жаль. Не для тебя, конечно, но..." Он глубоко и устало вздохнул. "Видите ли, у меня есть сын. Он ведет бизнес со мной ". Его плечи опустились от бремени. "Что я мог поделать, ему нужна была работа". Он махнул рукой. "Так зачем я продаю твоего чайника?Эта история с моряком - хорошая возможность. Возможно, он сбежал на лодке. Как правило, они убегают с женщиной, а не со своими женами, чаще всего вы не поверите. Но что касается моряков, то они иногда убегают на лодке. Я, я никогда не понимал этого ни на йоту ".

"Здесь не так много еврейских моряков", - сказал я.

"Возможно, вы правы, но количество евреев, которые считают себя моряками, даже не пытайтесь считать так высоко, вы заработаете себе мозговую грыжу. Сколько времени у тебя на часах, Виктор?"

"Десять сорок семь", - сказал я,

Он приложил часы к уху. "Это снова останавливается. Я должен уйти, быстро, еще одна встреча на этот день ". Он поднялся со стула. "Крамер. Набор сережек пропал, пропал. Это только он и его жена, так где же серьги? Вы говорите мне, я и сам не знаю. Но я знаю миссис Крамер, она не убирает. Даже с ее первым мужем, Киммельманом, и он не был ювелиром, у него была небольшая бакалейная лавка, где нигде не было денег, и все равно она не убиралась. Итак, кто чистил серьги? Это я должен знать ".

"У нас есть крайний срок в этом деле, мистер Капустин". Я сказал.

"Всегда сложности. Итак, сколько у вас времени? Шесть месяцев?"

"Три недели".

"Три недели, Виктор, я не могу найти туалет за три недели".

"Три недели, мистер Капустин".

"Зовите меня Моррис. Ладно, три недели. Но не стоит сейчас ожидать чудес. Vos vet sein, vet sein. Я первым делом начну поиски в воскресенье утром ".

"Как насчет завтра?"

"В шаббат, Виктор? Насколько тебе известно, твой дедушка, Виктор, никогда не продавал обувь в шаббат. Но я должен работать в шаббат? Сейчас ты меня оскорбляешь ".

"Хорошо", - сказал я. "Первым делом в воскресенье утром".

"Кстати, Виктор. Я не хотел упоминать об этом, но теперь, когда мы друзья, этот твой глаз. Что случилось, ну?"

"Небольшой несчастный случай".

"Знаете, ломтик фарша, не слишком тонкий, из холодильника вместе с желе. Это прекрасно работает ".

"Спасибо, я попробую", - сказала я, без малейшего намерения намазывать лицо кусочком фаршированной рыбы.

Он указал на меня коротким пальцем. "Ты не хочешь меня слушать, я знаю, Виктор, я вижу это. Что, по-вашему, может знать о чем-либо старый толстый мужчина. Плесни мне в глаз немного фарша, и я буду выглядеть дураком, как ты думаешь. Но почему ты должен так сильно заботиться о том, как ты выглядишь, выше моего понимания, Виктор. Будь сам по себе. Шестьдесят шесть лет это было моей тайной. Итак, я не ношу одежду по последней моде. Тонкие галстуки, широкие галстуки, Виктор, я ношу свои галстуки, и этого всегда было достаточно. Итак, вкусное, попробуйте, вы увидите ".

Я посмотрел на Морриса, когда он собирался уходить, собирая бумаги в беспорядочную стопку и запихивая все это в папку, схватив свое пальто обеими руками. Невысокий неряшливый еврей, которого не смущало быть невысоким неряшливым евреем. Я бы попробовал кусочек фаршированной рыбы на глаз. Я бы купил бутылку в гастрономе. Кто знал? И внезапно мне не понравился тот факт, что мне указывали, что делать, Прескотт, Мур, Чаки и демонический мистер Роджерс, что мной играли, как марионеткой, когда я тянулся к тому, чем размахивали. Как получилось, что кто-то вроде Морриса Капустина мог быть самостоятельным человеком, но для меня это было невозможно? Пошли они все. Роджерс сказал мне, что я был в центре чего-то, чего я не мог понять, и мне это совсем не понравилось. И Чаки сказал мне, что я уже почти напился, и это мне тоже ни капельки не понравилось. Так что, может быть, я бы проверил кое-что из того, что мне рассказали Прескотт и Мур, просто чтобы быть уверенным. Так что, может быть, я бы не плыл в безопасности этой холодной и дождливой осенью, может быть, я бы боролся с течением и поднял голову, чтобы осмотреться и кое в чем разобраться.

"Прежде чем вы уйдете, мистер Капустин", - сказал я.

Он повернулся. "Такого уважения я не могу вынести, это заставляет меня хотеть одеваться лучше, а кому нужно так много костюмов. Зовите меня Моррис".

"Хорошо, Моррис". Я полез в верхний ящик стола и достал чип с головой дикого кабана, который я стащил из сундучка любви Биссонетт. "Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное раньше?"

Моррис бросил пальто на стул, подошел к моему столу и взял чип. Он надел очки и внимательно осмотрел его своими маленькими, толстыми руками. "Это фишка казино, как в Атлантик-Сити, но без названия и с этой картинкой. Здесь происходит очень странная вещь. На каждой второй подобной фишке, которую я видел, было название казино. Это для того, чтобы вы знали, где забрать свои деньги, те небольшие деньги, которые у вас остались. И все равно они выстраиваются в очередь к автобусам. Кто может мне это объяснить? И Розали теперь начала. Она играет в blacktop. Я бы запретил это, категорически запретил, за исключением того, что она приносит домой больше, чем берет ".

"Не могли бы вы попытаться выяснить, что это такое?"

"Я мог бы. Это как-то связано с мистером Стокером, вором?"

"Нет, это другое дело".

"Другое дело?" Он поднял голову и одарил меня вспышкой искренней улыбки. "Итак, я думаю, что, возможно, сегодня ты обрел немного веры, Виктор. Немного веры в Морриса Капустина. Нет?"

20

Я СПАЛ, или, во всяком случае, пытался спать, чувствуя болезненное давление на глаз, когда зарылся головой в подушки, острый сладкий запах фаршированной рыбы все еще оседал на моей коже, когда зазвонил звонок. Я нащупал радиочасы и прочел сине-зеленые флуоресцентные цифры: 2:38. В мгновение ока я резко проснулся, вспомнив, что всего несколько ночей назад мне дважды угрожали серьезным вредом. Я представил себе орду головорезов, торгующих наркотиками, возле моей квартиры, готовых вырвать мне селезенку, и решил не отвечать на звонок, но он зазвонил снова, а потом еще раз, и поэтому я осмелился выглянуть в окно. Улица была пустой и мокрой, покрытой глазурью от сильного дождя. Я жил в каменном особняке, давно переделанном в многоквартирный, и между маленьким вестибюлем, где были почтовые ящики и зуммеры, и моей квартирой не было домофона. Единственный способ узнать, кто звонил, - это спуститься вниз и посмотреть. Я натянул пару джинсов, которые валялись у меня на полу, и осторожно, как вор-домушник, спустился по ступенькам моего собственного здания, чтобы взглянуть на моего ночного посетителя через внутреннюю дверь вестибюля.

Вероника Эшленд.

На ней были коричневый плащ и джинсы, ее каштановые волосы ниспадали влажными прядями. Тушь под ее глазами была густой от дождя или это были слезы, я не мог сказать в тот момент, но ее глаза были красными, а губы пухлыми, как будто она плакала. Я обыскал вестибюль позади нее. Она была одна. Не открывая дверь, я крикнул: "Что ты здесь делаешь?"

Она что-то сказала с другой стороны, я видел, как шевелятся ее губы, но я не мог расслышать, что она говорила через стеклянную и деревянную дверь.

"Говорите громче", - сказал я.

Ее губы зашевелились более выразительно, но я все еще не мог ее расслышать. Она сделала мне знак открыть дверь. Я подумал, что она просто шевелила губами, притворяясь, что говорит, чтобы обманом заставить меня впустить ее.

"Чего ты хочешь?"

Она сделала то же самое движение. Бросив еще один нервный взгляд через плечо в темную пустоту вестибюля, я открыл дверь.

"Виктор, в чем дело?" сказала она, входя в вестибюль. Я быстро закрыл дверь. Она капала на тонкий синий ковер. "Ты выглядел так, как будто собирался прогнать меня, как будто я был Свидетелем Иеговы, пытающимся обратить тебя".

"Чего ты хочешь?"

"Я не мог уснуть".

"Ну, я прекрасно спал".

"Не будь таким брюзгой. Пустите меня наверх, чтобы я мог снять этот плащ и немного обсушиться ".

"Я не думаю, что я должен".

"О, Виктор, ты такой пуританин. Я уверен, что буду в безопасности ".

Она наклонилась вперед, чтобы поцеловать меня. Я не отстранился, она была слишком красива, чтобы отстраниться, но я также не ответил на ее поцелуй, так что это было похоже на то, как будто она целовала статую, статую, которая чуть не описалась от страха.

"Кто такой мистер Роджерс?" Спросил я после того, как она перестала целовать меня и попятилась с разочарованием, исказившим ее лицо.

"Мистер Роджерс?"

"Очень худой чернокожий мужчина, элегантно одетый, с опущенными глазами. Продавец наркотиков, я думаю."

"О, вы имеете в виду Норвела Гудвина. Ты тоже знаешь Норвела?"

"Это его настоящее имя?" Я сказал. "Ну, ваш Норвел Гудвин прокатил меня в четверг вечером в лимузине члена городского совета. Он сказал мне держаться от тебя подальше. Что если бы я этого не сделала, он бы причинил мне боль. Затем он попросил своего громилу поставить мне этот фингал под глазом ".

"О боже". Она слегка коснулась припухлости кончиками пальцев.

"Кто он?" Я спросил.

"Просто старый друг. Я думаю, он ревнует ".

"Обо мне?"

"Почему нет?"

"Это было нечто большее, чем ревность", - сказал я. "Между ним и Джимми что-то происходит".

"Норвел и Джимми ненавидят друг друга, с тех самых пор, как произошла история с дочерью Джимми. Однажды Джимми чуть не убил его."

"Он сказал, что с вами и этим делом происходят вещи, которых я не понимаю. Вы что-нибудь знаете об этом?"

"Норвел немного помешан на заговорах. Спроси его как-нибудь, кто убил Малкольма Икса."

"Кем он говорит?"

"Вы собираетесь меня отпустить?" - спросила она.

"Что ты на самом деле здесь делаешь?"

"Грек оставил мне еще одно мертвое животное. На этот раз птица, голубь, с красивыми белыми перьями. У него была сломана шея".

"Иисус".

"Пожалуйста".

Я мгновение смотрел на ее прекрасное лицо и решил, что она плакала. "Следуйте за мной", - сказал я, поворачиваясь, чтобы подняться по лестнице.

По пути наверх я спросил: "Этот Норвел Гудвин причинил бы мне боль, как он сказал?"

"Нет, он не такой".

И затем, через несколько шагов: "Ну, может быть".

И как только я открыл дверь, "Да, он бы это сделал".

Я взял ее пальто и повесил его на стул. На ней были теннисные туфли, джинсы и толстовка, но даже в ее спортивной одежде и даже с ущербом, нанесенным ее макияжу слезами, она была слишком красива. "Могу я воспользоваться вашей ванной?" - спросила она, и я показал ей, где это было.

Пока она была в ванной, я сымпровизировал быструю уборку, выбросив вощеные обертки от стейка с сыром, окрашенные в темно-бордовый цвет засохшим кетчупом, в мусорное ведро и схватив всю свободную одежду, которую смог достать, чтобы бросить в стиральную машину. В моей квартире была небольшая стиральная машина с сушилкой рядом с кухней, и я обычно использовала стиральную машину как корзину для белья, включая машину только тогда, когда она была слишком переполнена, чтобы запихивать в нее больше одежды, а сушилку использовала как шкаф, доставая то, что мне было нужно изо дня в день. Это была довольно хорошая система, обычно сушилка опорожнялась к тому времени стиральная машина была заполнена, и это избавило от ненужного складывания и убирания обычного белья. Конечно, мои футболки приобрели розоватый блеск после стирки вместе с моими красными шортами, и все было помято, но в любом случае это был мой фирменный знак - складки. На ванную не было никакой надежды, серый гранж в унитазе, клочья волос, прилипшие к раковине, словно от клея, но, судя по состоянию ее ванной, я не думал, что она будет возражать. В любом случае, я подумал, кто, черт возьми, она такая, чтобы судить о моей квартире, когда она ворвалась без предупреждения в 2: 38 ночи.

Когда она вышла из ванной, вся косметика была стерта с ее лица, и она выглядела как девушка из рекламы мыла цвета слоновой кости, сияющая здоровьем.

"У вас есть что-нибудь выпить?" - спросила она. "Я бы не отказался от выпивки".

"Я мог бы выпить пива".

"Это было бы здорово", - сказала она. "Я достану это".

"Не поздновато ли?" но она уже вышла из гостиной на кухню. Я слышал, как она открывает мой холодильник, представлял, как она заглядывает в него, как будто там растут тайны Вселенной, которыми они, возможно, и были из-за того, как часто я его чистил.

"Сколько лет этому молоку?" - спросила она из кухни.

"Я не знаю, довольно старый, я бы предположил".

"Достаточно старый, чтобы лед с кабелей охлаждения оброс вокруг него, фиксируя его на месте", - сказала она. "Что такое фаршированная рыба?"

"Это лекарство", - сказал я.

"Ты чего-то хочешь?"

"Нет. Я в порядке, " сказал я.

Она вернулась в гостиную, скручиваясь с верхушки катящегося камня. Она села на диван рядом со мной, поджав под себя ноги, и сделала большой глоток.

"Спасибо", - сказала она. "Я не знала, куда идти, когда увидела, что эта птица просто лежит там, вот так запрокинув голову". Она вздрогнула. "На моем пороге. Мне пришлось уйти ".

"Что ты собираешься делать?"

"Попросите кого-нибудь убрать это".

"Не я", - сказал я. "Я завязываю с утилизацией мертвых животных".

"Может быть, я позвоню Генри завтра по телефону из машины. Он сделает это. Он заботится обо мне, когда может ".

"Он тоже заботился обо мне".

"Я так сожалею о вашем глазу".

Она как бы подползла ко мне на коленях и осторожно коснулась глаза кончиками пальцев, а затем сильнее, достаточно сильно, чтобы заставить меня вздрогнуть и отстраниться. "Это сильно болит?" она спросила.

"Только когда вы нажмете на нее".

Она слегка погладила меня вокруг глаза тыльной стороной ладони, успокаивая нервы, а затем снова сильно надавила.

"Вот так", - сказал я. "Прекрати это".

"Когда Генри вернулся за нами на лимузине, мы знали, что тебя вырвало. Генри пытался там прибраться, и все окна были открыты, но там все равно стоял адский запах. Член совета на мгновение пришел в ярость, а затем засмеялся, не переставая смеяться. Он сказал Честеру: "Ваш адвокат не только плачет, но и пьет как подросток". Джимми и Чаки подумали, что это было чертовски забавно. Честер сказал им обоим заткнуться ".

"Это было не из-за выпивки", - сказал я. "Это был удар носком мне в глаз".

"Теперь ты защищаешься".

"Я хороший выпивоха".

"Конечно, ты такой", - сладко сказала она.

"Я мог бы напоить обоих этих ублюдков под столом".

"Конечно, вы могли бы".

"Вы так не думаете?"

"Нет", - сказала она. "Что мы собираемся делать с моим домовладельцем?"

"Пусть твой друг Норвел пригрозит ему".

"Он больше не друг".

Теперь она склонилась надо мной, все еще глядя мне в глаза, изучая черно-синее, как будто она перебирала чайные листья в поисках скрытого значения. Без макияжа, в толстовке и джинсах, в ней было что-то невинно-университетское.

"Скажи мне, Вероника", - спросил я. "Что вы делаете с этими парнями, Джимми Муром и Норвелом Гудвином?"

"Это долгая история. Очень печально ".

"Скажи мне".

"Все началось с мальчика, очень милого мальчика. Сейчас он мертв, но так все и началось ". Мне показалось, что я увидел что-то в ее глазах, но, должно быть, мне это показалось, потому что, когда я продолжал смотреть на нее, это исчезло. "Я расскажу тебе как-нибудь", - сказала она. "Только не сейчас, пожалуйста. Что я собираюсь делать сегодня вечером?"

"Я вызову тебе такси".

"Я не могу пойти домой с этой мертвой птицей на пороге. Я просто не могу."

Галантно пожав плечами, я встал. "Хорошо", - сказал я. "Я отвезу тебя домой и почищу птицу. Но это в последний раз".

"Разве я не могу остаться здесь?" - спросила она.

"Нет. И завтра я подам на судебный запрет. Запретительные судебные приказы, как правило, бесполезны, но, по крайней мере, это будет что-то. Я дам вам знать, когда суд назначит слушание ".

"Могу я остаться на ночь на твоем диване?"

"Нет", - сказал я. "Определенно нет".

Я подошел к шкафу и потянулся за своим плащом, когда она подошла сзади и обняла меня. Ее руки слегка прошлись вверх и вниз по моей груди. "Не могу ли я остаться, пожалуйста? Я бы не заснул, зная, что эта птица была там, и даже если бы вы бросили ее в мусоропровод, я бы все равно увидел, что она лежит там, ее печальная маленькая шея согнута, как она есть, из клюва вытекает маленькая струйка крови ".

Не оборачиваясь, когда ее руки все еще плавали у меня на груди, я сказал: "Я действительно не могу".

"Это Норвел, не так ли?"

"Это все".

"Я не позволю ему причинить тебе вред".

Я убрал ее руки и повернулся. "Я не могу", - сказал я, но это прозвучало скорее как "Ай кауг", потому что она просунула свой язык мне в рот. Я ощутил сексуальный пивной привкус ее дыхания и почувствовал влагу ее волос, и было что-то шелковистое и теплое в том, как она прижалась своим телом к моему, и хотя я сказал: "Ай, ай, ай, кауг", я знал, что так и будет.

Жанна, моя первая любовница, забавное слово для обозначения шестнадцатилетней девушки с брекетами, была спортсменкой, пловчихой на длинные дистанции, сплошные плечи и бедра, натренированная для долгих, изматывающих усилий, которые заставляли ее трястись от усталости. Я был для нее заметным разочарованием, и в итоге мы оба были скорее ошеломлены, чем удовлетворены. Мой опыт общения с Мишель был более удовлетворительным, у нее были терпение, ловкие руки и готовность экспериментировать, что было как раз подходящим для новичка. Сандра была высокой и холодной и терпела секс, но я был очарован ею блондинка, белые волосы, бледная кожа, глубокая флегматичность. Ребекка была девственницей, но нетерпеливой и позволила мне сыграть роль опытного пожилого мужчины, хотя в колледже она отставала от меня всего на год. "Давай попробуем это", - нервно говорил я, и она всегда отвечала бодрым "Конечно". Аллин была влюблена в меня, что привело к напряженности, которую я счел неудобной. Сью была блондинкой и пухленькой, родом из Висконсина, но все еще мило изогнутой, с чем-то вроде ее ног. И, конечно, моя бывшая невеста Джули, единственная настоящая любовь моей юности, искренняя и грустный, проливающий слезы, когда мы испытывали оргазм вместе с тихими вздохами под ее пуховым одеялом. По пути были Тина, Бонни и Лорен, которые смеялись, хватали друг друга за руки и кричали по-французски. Там была танцовщица, полицейский, разведенная женщина из Толедо с сыном старше меня. Там было много-много восхитительных женщин, любой формы, любого размера, из каждой политической партии, включая коммунистов, и я трахнул их всех. Может быть, я и не был Уилтом Чемберленом, но я также не был увядающей фиалкой, и я занимался любовью с кучей женщин в своей жизни. Но я никогда не занимался любовью с такой женщиной, как Вероника Эшленд.

Когда мы были обнажены, на моей неубранной кровати, бесконтрольно потирая руки о тела друг друга, она открыла пакет из фольги, который нашла в моем ящике, пакет, который я украл из "Сундука любви" Биссонетт, и засунула презерватив в рот, надев его на меня зубами, оставив нужное количество провисания на кончике. Затем, как обезумевший леопард, она навалилась на меня сверху, прижимая ладонь к моему опухшему глазу, кусая мою шею, грудь, облизывая мою грудь и ухо, надавливая на глаз и кусая так сильно, что я кричал, пока она работала. У нее было тонкое гибкое тело, которое реагировал на все, как на сон, ее груди были маленькими, острыми и колюче-горячими, входить в нее было все равно что входить в банку электрического меда, такого сладкого, такого дикого. Она наклонилась вперед, выгнула спину и наклонилась вперед, как ивовый прут, больно сильно схватив меня за волосы по пути, когда она запечатлела поцелуй на моем горле. Она кончила быстро и свирепо, и, что лучше всего, она кончала снова и снова. Я знал, что это она, а не я, и изо всех сил старался не отставать, но она всегда была на мгновение впереди меня. Я застонал от оргазма, и она взвыла, хватая ртом воздух, как львица, а затем ива снова наклонилась ко мне, уткнулась лицом в мою шею и мяукнула. Она говорила как довольная домашняя кошка, растянувшаяся вокруг только что опорожненной миски с молоком.

Звук невольно вызвал вопрос. "В вашей квартире был ящик для мусора".

"Да", - сказала она.

"Но никакой кошки", - сказал я. "Это была ваша кошка, которую убил грек, не так ли?"

"Да, это было".

"Но ты вел себя так, как будто тебя не волновал кот, только беспорядок".

"Это был всего лишь кот", - сказала она с пренебрежительным смехом.

"Но я знаю о женщинах и их кошках, они для них как младенцы, их дети. Кошка получает комок шерсти, они приходят в бешенство. Но вы позволили мне положить труп вашей кошки в соломенный мешок и сбросить его в мусоропровод без единой царапины ".

"Как я должен был поступить?"

"Скорбный, обезумевший, трогательно плачущий. Другие женщины сделали бы."

"Я не такая, как другие женщины".

"Нет, ты не такой", - сказал я. "Ты самая холодная сука, которую я когда-либо встречал", и, подобно заклинанию, передаваемому от отца к сыну из глубочайших туманов предыстории, эти слова немедленно снова возбудили меня. Я резко крутанул бедрами, заставив ее растянуться на кровати, и я прижался к ней, и держал ее руки у нее над головой, и кусал ее за горло, как она укусила меня, и сосал ее соски, когда она сказала мне, и кусал ее даже после того, как она сказала мне остановиться, и я заставил ее плакать так, как ни один кот никогда не заставлял ее плакать, и она кончила рекой.

Это был лучший секс, который у меня когда-либо был, лучше, чем я когда-либо надеялся получить, и независимо от угрозы и какой бы ни была цена, я хотел большего.

Часть III. Свидетели проституции

21

ПРЕСКОТТ СТОЯЛ ПЕРЕД потенциальными присяжными с планшетом в руке, задавая вопросы в своей повелительной манере. Их было сорок человек, они сидели на скамьях в зале суда, как прихожане на своих скамьях. Именно из этой группы, вызванной из комнаты присяжных секретарем судьи Гимбела, должны были быть выбраны двенадцать присяжных и два заместителя для дела Соединенные Штаты против Мура и Конкэннона. Прескотт ходатайствовал перед судом о разрешении самому допросить присяжных, и судья Гимбел неохотно удовлетворил это ходатайство. Если бы вы спросили его, Прескотт сказал бы вам, что он изучает этих потенциальных присяжных в попытке подобрать справедливых и непредвзятых присяжных. Что он на самом деле делал, в дополнение к тайному вмешательству в досудебные споры, так это пытался найти присяжных, которые были бы самыми несправедливыми и наиболее предвзятыми в пользу Джимми Мура и Честера Конкэннона. Так устроен судебный процесс: адвокаты двух сторон навязывают присяжным предубеждения, благоприятные для их клиентов, в надежде, что эти попытки манипулирования уравновесят их самих. Вот почему многие присяжные впадают в нервный срыв.

Я был на одном конце стола защиты рядом с Честером Конкэнноном, который сидел, выпрямив спину и скрестив руки перед собой. Джимми сидел на другом конце. Сразу за нами стояли три светлоглазых красавца-адвоката, все в ряд, судебная команда Тэлботта, Киттреджа и Чейза, помогавшая Прескотту. Мэдлин была оставлена в офисе для проведения расследования. Толпа из Тэлботт, Киттредж, яростно строчила заметки и шепотом совещалась с высоким бородатым мужчиной с жестоким заболеванием перхотью, который, как мне сказали, был их экспертом присяжных, человеком по имени Брюс Пирпонт. Несмотря на неоднократные обещания Прескотта и многочисленные просьбы, я все еще не видел отчет Пирпонта. Время от времени один из адвокатов "Тэлботт, Киттредж" наклонялся и что-то шептал Муру, и он кивал с выражением высшей честности на лице. Я задавался вопросом, как долго Прескотт работал с ним, чтобы добиться правильного выражения. Адвокаты Тэлботт, Киттредж никогда не наклонялись, чтобы что-то прошептать мне. За исключением нашей близости в зале суда, невозможно было сказать, что мы были на одной стороне. Это была идея Прескотта. "Не должно было показаться, что мы объединяемся против Эггерта", - сказал он, и поэтому мы с Честером держались на расстоянии.

Ближе к скамье присяжных находился стол обвинения, за которым Эггерт и мускулистый пожилой мужчина с тяжелыми руками и бычьей шеей представляли правительство. Бык был одет в синий блейзер, а его волосы были аккуратно зачесаны на место - сам образ человека, которому нравится, когда его стейк все еще кровоточит. Он был агентом ФБР по этому делу, специальным агентом Стемковски. Однажды, в середине разбирательства, он хрустнул костяшками пальцев, и стук прозвучал как выстрелы.

Судья Гимбел сидел высоко на скамье, склонив свою безволосую голову, когда он работал над документами, явно не связанными с этим судебным процессом. Он был занятым человеком, судья Гимбел, и вы не могли ожидать, что он сосредоточится на чем-то столь рутинном, как выступление Прескотта перед присяжными.

"Итак, как вы, возможно, знаете, " обратился Прескотт ко всей группе потенциальных присяжных, " один из обвиняемых по этому делу является государственным служащим, членом городского совета. Другой обвиняемый - помощник советника. Кто-нибудь из вас верит, что государственные чиновники, такие как здешний член городского совета, обычно коррумпированы?"

Ответа нет.

"А теперь, леди и джентльмены, мне нужно, чтобы вы были честны. Неужели никто из вас не смотрит на такого государственного чиновника, как мой клиент, член городского совета, получающий государственную зарплату, и не говорит себе: "он какой-то грязный"?"

По-прежнему нет ответа. Он любезно улыбнулся, посмотрел в свой планшет, провел пальцем по списку имен присяжных заседателей и снова поднял глаза. "Миссис Эмили Симпсон."

Пожилая женщина подняла руку: худощавое телосложение, бледная напудренная кожа, пышные волосы, очки, которые выглядели так, будто они щурились.

"Миссис Симпсон, ты работаешь?"

"Да. Я работаю кассиром в магазине со скидкой."

"И тогда вы, конечно, платите налоги".

"Конечно". Руки миссис Симпсон сжали сумочку, лежавшую у нее на коленях.

"Как вы думаете, деньги, которые вы пересылаете в виде налогов, потрачены не зря?"

"В целом? Нет, " сказала она, оглядываясь на других, сидящих поблизости, в поисках поддержки.

"Почему нет?"

"Политики не слушают нас, они слушают богатых людей, людей, у которых есть деньги, чтобы помочь им".

"Итак, вы хотите сказать, миссис Симпсон, что большинство политиков можно купить".

"Полагаю, что да".

"Кто-нибудь еще? Многие ли верят, что политики в целом, как правило, беспринципны и их легко купить и за них платят?"

Миссис Симпсон нерешительно подняла руку и огляделась в поисках поддержки. Женщина, сидевшая рядом с ней, с грубыми чертами лица и горделивым наклоном головы, улыбнулась миссис Симпсон и подняла руку, а затем мужчина в первом ряду, коротко подстриженный ежиком, с толстой шеей, а затем еще одну руку, и вскоре подавляющее большинство потенциальных присяжных подняли руки.

Я взглянул на Эггерта. Он кивал головой, как будто Прескотт доказывал ему свою правоту.

"И почему это?" Прескотт снова заглянул в свой планшет. "Миссис Лэнфорд?"

Достойная женщина рядом с миссис Симпсон сказала: "Да, это я".

"Как вы думаете, почему политиков так легко купить?" - спросил Прескотт.

"Потому что они жадные".

"И куда, по-вашему, уходят деньги, миссис Лэнфорд, эти деньги, на которые их покупают?"

"У них в карманах", - сказала миссис Лэнфорд. "Прямо в их собственных кошельках".

"Те из вас, кто сказал, что политиков часто покупают, вы все так думаете?"

"Нет", - сказал мужчина на заднем сиденье с аккуратными седыми волосами, одетый в рубашку поло в выходной день.

Прескотт просмотрел имена в своем планшете. "Мистер Робертс, это? Как ты думаешь, куда это ведет?"

"К их кампаниям", - сказал он. "Они всегда проводят кампанию. Кажется, каждые два года проходят новые выборы".

"Вы думаете, это вина политиков в том, что им нужно просить денег?" - спросил Прескотт.

"Думаю, что нет", - сказал Робертс. "Я имею в виду, что в конечном итоге мы голосуем за парня с наибольшим количеством телевизионной рекламы, так что, я думаю, это наша вина в той же степени, что и чья-либо еще ".

"Кто-нибудь из присутствующих считает, что политикам не следует позволять просить взносы на предвыборную кампанию?"

Ни одна рука не была поднята.

"Я собираюсь призвать вас всех к этому сейчас. Вы все говорите мне, что каждый из вас считает, что политикам подобает просить пожертвования на предвыборную кампанию, что такие запросы - это именно то, чего система требует от политиков, подобных моему клиенту ".

Прежде чем кто-либо смог ответить, Эггерт встал и своим пронзительным голосом сказал: "Протестую, ваша честь. Выступление мистера Прескотта снова превратилось в лекцию".

"Гражданское право 101", - сказал судья Гимбел. "Нам не нужны уроки гражданства, мистер Прескотт. Просто смирись с этим ".

"Я почти закончил, ваша честь", - сказал Прескотт.

"Мы благодарны", - сказал судья.

"Итак, у скольких из вас есть собственный бизнес?"

Небольшое количество присяжных подняли руки. Прескотт снова обратился к своему блокноту. "Мистер Томпкинс, каким бизнесом вы владеете?"

"Типография", - сказал худой лысеющий чернокожий мужчина с чрезвычайно длинными пальцами.

"Кто сейчас этим руководит?"

"Мои сотрудники. У меня есть помощник менеджера ".

"Итак, мистер Томпкинс, если во время вашего отсутствия ваш помощник менеджера сделает что-то не так, будете ли вы нести ответственность?"

"Если бы он испортил работу, конечно, я бы так и сделал. Я поддерживаю всю работу, производимую в моем магазине ".

"Предположим, он сделал что-то незаконное, пока вас не было. Предположим, без вашего ведома он начал печатать фальшивые деньги. Вы бы по-прежнему несли ответственность?"

"Ни за что".

"Кто-нибудь считает, что мистер Томпкинс должен понести уголовную ответственность, если его помощник менеджера начал печатать фальшивые деньги в своей типографии?"

Прескотт оглядел присяжных и одобрительно кивнул, когда не увидел поднятых рук. "Я тоже так не думаю", - сказал Прескотт. "Вы вне подозрений, мистер Томпкинс. Большое вам спасибо за уделенное время, я уверен, вы все будете потрясающими присяжными ". Прескотт сел за стол защиты и сбился в кучку с Муром и его судебной командой и бородатым экспертом-присяжным.

Судья Гимбел отложил ручку и посмотрел прямо на меня. "Мистер Карл", - сказал он. "У вас есть какие-нибудь опасения?"

"Могу я уделить вам минутку, судья?" Я спросил.

Поскольку присяжные Венире все еще сидели в зале суда, я спокойно вмешался в спор Тэлботта и Киттреджа. "Мистер Прескотт", - сказал я. "Могу я поговорить с вами, пожалуйста?"

Он сжал губы и сказал: "Давайте выйдем на минутку, хорошо".

Я последовал за ним из зала суда, минуя ряды потенциальных присяжных, прессу, любителей суда, стариков, которые слоняются по зданию суда, коротая свой пенсионный период в бесплатных развлечениях. Оказавшись снаружи, в длинном коридоре кремового цвета, Прескотт поднял подбородок и посмотрел на меня сверху вниз, выглядя очень прямым и очень суровым.

"Это последнее, мистер Прескотт, сэр", - сказал я. "Вопросы о фальшивомонетчике? Я должен признать, что они вызвали у меня некоторое беспокойство ".

"Они сделали?" сказал он, его голос повысился в замешательстве.

"Да, сэр. Это выглядело так, как будто вы, возможно, указывали, что ответственной стороной здесь является подчиненный, а не руководитель ".

Прескотт посмотрел на меня сверху вниз, его глаза расширились от оскорбленной невинности. "Это было просто ужасно, Виктор".

"Но все же, сэр, это вызвало у меня некоторое беспокойство".

"Пройдемте со мной в мужской туалет", - сказал он. "Давайте воспользуемся перерывом".

Мужской туалет был дальше по коридору, и я оказался в неловком положении, стоя рядом с Прескоттом у писсуаров. Он был строгим, официальным мужчиной, не из тех, как я думал, кто болтает, крепко держась за свой член, но я был бы неправ.

"Я рассматривал более пятидесяти дел в этих залах суда, Виктор", - сказал он, когда мочился. "И в ходе этих судебных процессов я немного узнал о том, как выиграть дело. Я провел часы с нашим экспертом присяжных, работая над "войр дире", над своими аргументами, над представлением наших доказательств. Все, что я делаю на этом процессе, было заранее рассмотрено лучшими умами Talbott, Киттредж, каждый вопрос присяжным был научно разработан, чтобы оказать максимальное благотворное воздействие на наших клиентов. Теперь этот вопрос о подделке устанавливает всю нашу защиту. В отличие от фальшивомонетчика, который обманывает систему, эти люди не выходили за рамки требований системы. Они делали только то, что требовала система. Контраст - это как раз то, что я пытался представить ".

На протяжении всей его речи я сдерживал себя от того, чтобы проверить его оборудование. В Прескотте было что-то такое, что заставляло меня проводить сравнения, хотя мне всегда казалось, что я выгляжу ничтожеством. "Думаю, теперь я это понимаю, сэр", - сказал я.

Он встряхнулся, застегнул молнию и направился к раковинам у другой стены. Я сделал то же самое. Он уставился на меня из зеркала, и его глаза стали холодными. "Виктор, я в самом разгаре ссоры с Эггертом. Я не могу позволить себе оправдываться перед вами на каждом шагу. Когда вы приобретете немного больше опыта, возможно, вы поймете, что я делаю, но прямо сейчас вам нужно достаточно веры, чтобы не вставать у меня на пути. Вы четко изложили свои инструкции, не так ли?"

"Да, сэр", - сказал я, как школьник, получивший выговор.

Он открыл кран и начал мыться. Я последовал его примеру. "Теперь я не хочу, чтобы вы задавали какие-либо вопросы этим присяжным", - сказал он. "Они у меня там, где я хочу, а вы можете только переместить их в неправильном направлении. И я не хочу, чтобы вы были вовлечены в процесс отбора, я расскажу вам, как использовать ваши безапелляционные вызовы, и я сделаю все вызовы обоснованными. Что мне нужно от тебя, Виктор, что я должен иметь, так это твое абсолютное доверие ко мне. Ты можешь дать мне это, сынок?"

"Да, сэр".

"Держи ухо востро, Виктор", - сказал он, гримасничая перед зеркалом. Он откинул волосы с обеих сторон ладонями. "Невозможно сказать, как многому вы можете научиться. Кстати, епископы в восторге от вашей работы на данный момент".

"Я еще мало что сделал".

"Ну, они бредили. И это еще не все, я обещаю. Давайте не будем заставлять судью ждать. Старый гусь терпеть не может ждать ".

Бок о бок, как товарищи по оружию, мы вышли из ванной, промаршировали по коридору, распахнули двери зала суда и направились обратно к столу защиты.

"Что ж, мистер Карл", - сказал судья Гимбел. "Теперь мы готовы?"

Что-то заставило меня задуматься. Возможно, это был взгляд оскорбленной невинности в глазах Прескотта. Он не был ни невинным, ни легко травмируемым. Но я уставился на желтый блокнот передо мной, на котором я нацарапал несколько элементарных вопросов для присяжных, и знал, что последую его указаниям. Большинство моих самых страшных вопросов уже были заданы судьей, это были формальные вопросы, взятые прямо из руководства по судебному разбирательству, с которым я работал на выходных. Ни одно из них не было научно разработано для максимального воздействия на нашу защиту. Кроме того, Прескотт был прав, у меня были инструкции.

Я наклонился и поговорил с Четом Конкэнноном, просто чтобы быть уверенным. Когда мы закончили шептаться, он ободряюще улыбнулся мне. Я снова выпрямился и сказал: "У меня ничего нет, ваша честь".

22

МЫ были В ПРОЦЕССЕ фактического подбора присяжных, или я должен сказать, что Прескотт и его эксперт были в процессе, когда я заметил Морриса Капустина, входящего в зал суда. Он увидел, что я заметил его, и помахал рукой. Я едва заметно кивнул ему. В тот день Моррис был одет особенно поношенно: пиджак не подходил к его костюмным брюкам, белая рубашка расстегнута вверху, из-за чего просвечивала выцветшая шелковая майка. Я надеялся, что, возможно, никто не заметил связи между нами, но один из ярких молодых талботтов, команда Киттреджа, светловолосый мужчина с невыразительным лицом, именем вроде Берт или Барт и идеальным маленьким носиком, заметил его. Я не мог не заметить ухмылку, когда он наклонился вперед и что-то сказал Прескотту, который немедленно развернулся, чтобы хорошенько рассмотреть. Я отвернулся в замешательстве. Когда я мог, оставаясь незамеченным, я жестом попросил Морриса подождать меня. Он сел на заднюю скамью и сразу же заговорил с одним из судебных фанатов, пожилым мужчиной в клетчатых штанах, наблюдавшим за процессом.

Как только допрос был закончен, отбор присяжных был почти математической процедурой. Все сорок имен были в порядке отбора в наших списках присяжных. Судья дал каждому из подсудимых пять безапелляционных отводов, в ходе которых мы могли вывести любого потенциального присяжного из состава присяжных по любой выбранной нами причине. Обвинение заявило шесть собственных отводов, причем после того, как судья исключил из группы семь присяжных, потому что, по его мнению, они были чрезмерно предвзяты к той или иной стороне, включая миссис Лэнфорд, которая заявила, что, по ее мнению, все политики берут деньги и вкладывают их в свои карманы, мы начали отбор. Сначала Эггерт, затем Прескотт, затем я, следуя рекомендациям Прескотта, освободили присяжных. Один за другим освобожденные присяжные были вычеркнуты из наших списков, а затем мы пересчитали, кто будет присутствовать. Мы закончили с преимущественно мужским составом присяжных, как и предложил эксперт жюри Брюс Пирпонт, в который входили мистер Томпкинс, печатник, мистер Робертс, человек, который верил, что избиратели заставляли политиков просить деньги, миссис Симпсон, которая считала, что подкуп государственных чиновников был естественной частью политического процесса, и мистер Роллингс, который в течение десяти лет был охранником на складе в Северной Филадельфии. Когда отбор был завершен, Прескотт оглядел присяжных, посовещался со своим экспертом присяжных и одобрительно кивнул.

"Вступительные заявления завтра в десять часов", - сказал судья Гимбел. "И затем первый свидетель обвинения. Заседание суда закрыто ".

Я подождал, пока Прескотт и Эггерт покинут зал суда со своими соответствующими командами, прежде чем собрать свою судебную сумку и подойти к Моррису, который все еще разговаривал с пожилым мужчиной, рядом с которым он сидел.

"Я не ожидал увидеть вас здесь, мистер Капустин", - сказал я немного сурово.

"Ах, Виктор, я хочу, чтобы я представил тебя Герму Финклбауму. Герм, это мой друг-адвокат Виктор Карл. Герм раньше продавал игрушки на Сорок четвертой улице, теперь он проводит время, наблюдая за происходящим в этом самом здании ".

"Рад познакомиться с тобой, дружище", - сказал Герм. Его лицо, казалось, распалось само на себя там, где когда-то были его передние зубы, и в его голове была дыра, тонко прикрытая кожей, через которую я мог видеть слабую пульсацию его крови. "Вы представляете этого парня Конкэннона, верно?"

"Это верно".

"Следи за своими уловками, парень. Эггерт - тигр".

"Что я тебе говорил, Герм, ты не слушаешь, нет?" - сказал Моррис. "Этот Виктор не брюнет, не похож на некоторых других шмендриков, шатающихся вокруг. У вашего мистера Эгберта на руках его собственный маленький тигренок".

"Я никогда не видел, чтобы Эггерт проигрывал", - сказал Герм. "Я никогда не видел, чтобы он даже вспотел".

"Он будет щеголять, как хасид в Майами, к тому времени, как Виктор с ним разберется. Ты скажи мне, если это не так, Герм. Готов поспорить на пастрами."

"У Бена?" - спросил Герм.

"Где же еще? Макдональдс?"

"В русской одежде?"

"Нет, с майонезом на белом хлебе. Как, по-вашему, я ем пастрами?"

"Ты в деле, Моррис".

"Скажи Бену, Герм, скажи Бену, что сэндвич, который ты покупаешь, для меня, и он сделает его очень толстым, как я люблю. А теперь прекрати все эти разговоры о еде, это сводит меня с ума, мешугге.Прошло уже три недели с Йом Кипура, а я все еще голоден. Пойдем, Виктор, нам нужно поговорить ".

Когда я направился вслед за Моррисом к выходу из зала суда, Херм Финклебаум, отставной торговец игрушками с 44-й улицы, схватил меня за руку и сказал: "Я буду присматривать за тобой, приятель. Да, я сделаю это ".

Когда мы были одни в покрытом белым линолеумом коридоре здания суда, Моррис сказал: "Леди в вашем офисе, та, что за стойкой регистрации, сказала мне, что вы будете здесь".

"Рита".

"Да. Такая хаймише девушка, очень услужливая ".

"Рита?"

"Она дала мне это для вас". Он полез в карман пальто и вытащил розовый листок для сообщений, сложенный пополам.

Я открыл его, прочитал и улыбнулся.

"Надеюсь, что-нибудь хорошее", - сказал Моррис.

"По крайней мере, для меня", - сказал я.

"Надеюсь, это нормально, что я пришел в зал суда", - сказал Моррис. "Но у меня есть для тебя новости. Windward Enterprises была абсолютно права. Точно. Ваша подруга, как ее звали?"

"Бет".

"Бет. Такая умная девушка. Бет. Она была совершенно права. Может быть, она должна помогать тебе с этим модным процессом в федеральном суде?"

"Так и есть".

"Видишь, у тебя тоже есть сечел. Хорошо. Может быть, ты все-таки выиграешь этот причудливый процесс. Теперь давайте посмотрим ". Он надел очки, достал свой замусоленный блокнот и начал перелистывать страницы. "У Фредерика Стокера был второй дом на побережье, Вентнор, на берегу залива. Такой дом, весь отделанный колоннами и стеклом. Его жена продала его, когда он исчез. У нее, конечно, ничего не было, только этот дом на берегу и закладная на их дом в Гладвине. Она сказала мне, что не знает, где он был, и я верю ей по очень веской причине ".

"Вы говорили с ней?"

"Как еще ты можешь кого-то найти? Поговори с людьми, Виктор, ты можешь кое-что узнать. Она была очень сердитой дамой, эта миссис Стокер, которую вы, конечно, можете понять, сердитая, разгневанная. У нее был маленький рот, плотно сжатый, как точис, вот так, и ее пальцы переплетались друг с другом, и после разговора с ней я подозреваю, что знаю, почему этот Фредерик Стокер исчез ".

"Настолько плохо?"

"Ты не хочешь знать, насколько плохо. Настоящая кветчерке.Эта женщина могла мариновать огурцы без рассола. У него была лодка, сказала она. Он назвал это Дебетом. Такое остроумное название для бухгалтера, который к тому же является вором, вы не находите? Тридцатифутовый шлюп. Что такое шлюп, я не смог бы вам сказать, если бы вы клоптали майн коп с якорем, но это то, что это было, шлюп. По ее словам, он больше заботился о лодке, чем о ней. Я ненавижу лодки, ни за что на свете не сел бы на другую, но, между нами говоря, я с ним согласен. Я предполагаю, что этот вор Стокер продал свою лодку и купил другую и плывет куда-то, полный радости, потому что он на своей лодке, а его жены нет ".

"Значит, это все. Он где-то в открытом море".

"Да, это так, но, конечно, кто может плыть вечно, не заходя на посадку? Октябрь, моря начинают холодеть, Вор Стокер захочет найти гавань, в которой он мог бы пришвартоваться, немного киббитца, найти пару обломов, потратить часть украденных им денег. Я предполагаю, Виктор, и это всего лишь предположение, что он потягивает шноппс на своей лодке в порту, где тепло ".

"Значит, ничего нельзя сделать, верно?"

"Теперь тихо. Вы наняли Морриса Капустина. Моррис Капустин примет решение, когда больше ничего нельзя будет сделать. Есть способы продолжать поиски, реестры пристаней."

"Их, должно быть, тысячи. Как вы собираетесь проверять все пристани для яхт в стране?"

"С помощью компьютера, как еще? Акк, предоставь это мне, я сделаю, что смогу. Я попробовал это однажды, прежде чем искать лодку."

"Это сработало?"

"Значит, раз это не сработало, я не должен продолжать попытки? Мой сын, компьютерщик. Такой хачем, пытающийся перетащить бизнес в новый мир, и кто я такой, чтобы останавливать его. Он разбирается в машинах, компьютерах, автомобилях, он был слесарем летом, когда не ходил в школу. Я, я знаю от людей. Вы можете учиться у людей тому, о чем компьютеры и не мечтали. Но, конечно, пытаясь найти одну лодку во всей Атлантике или Тихом океане, для этого вам нужен компьютер. О, мало-помалу, Виктор, бубеле, это для тебя ".

Он положил свой блокнот обратно в пиджак и засунул руку поглубже в один из карманов брюк. Он вытащил тяжелую золотисто-зеленую фишку с головой кабана и бросил ее мне. Я уронил свой портфель, когда пытался его поймать. Чип ускользнул от меня, описав на полу широкий круг, за которым я последовал.

"Я вижу баскетболиста, которым ты не был", - сказал Моррис с глубоким смехом, когда я наступил на катящуюся фишку и сгреб ее в ладонь.

"Со мной все было в порядке", - сказал я.

"Теперь я оскорбил тебя, прости. Ты был настоящим Мэджиком Джорданом, теперь я это вижу. Как я мог это пропустить, я не знаю? Семь футов четыре дюйма ростом, ты учился в колледже, но годы были тяжелыми, ты усох. Я тоже съежился. Это случается".

"Что вы узнали о чипе?"

"Это очень особенный чип, то есть. Я поспрашивал вокруг. Ицхак Раббинович, бухгалтер? Перлман и Рабинович, может быть, вы слышали их? Что ж, оказывается, Ицхак, и я тоже знали его дедушку, хотя он и не был принцем, как Эйб Карл обувщик, оказывается, Ицхак действительно работает на определенные частные организации. Я показал ему чип, и он сразу сказал, что это было. Специально сделано для джентльменского клуба в Южной Филадельфии. Я выписал адрес для тебя. Они играют там в покер почти каждый вечер с этими фишками. Но это не клуб, в который ты можешь просто зайти, Виктор. Это очень закрытый клуб. Я думаю, может быть, тебе стоит забыть об этом чипе ".

"Что это за клуб?"

"Как я должен это сказать? Это клуб для талантливых людей, любителей покера, и не все они были продавцами овощей на итальянском рынке, вы понимаете? Клуб для мафиози на пенсии, для старых гангстеров. Это опасное место с опасными мужчинами, не место для такого милого еврейского мальчика, как внук Эйба Карла ".

Прежде чем нанести визит в Южную Филадельфию, я поехал по I-95 до Честера, а затем, следуя полученным указаниям, доехал до разбитой промышленной дороги, заканчивающейся у серого трейлера с шипящей неоновой вывеской, установленной над ним, которая гласила: PETE'S YARD - БУКСИРОВКА, ХРАНЕНИЕ И РЕМОНТ. КЛАССИЧЕСКИЕ АВТОМОБИЛИ - НАША СПЕЦИАЛЬНОСТЬ. От трейлера тянулся забор из сетки, увенчанный колючей проволокой, окаймлявший пространство площадью более акра, и то, что находилось на этом акре, было автомобилями. Много машин. Блестящие и разбитые, новые и без колес, припаркованные длинными рядами, отходящими от этого трейлера, достаточно, чтобы возбудить любителя самим количеством и разнообразием. Но я не был взволнован. Меня никогда особо не интересовали машины. Я подумал, что когда у меня будут деньги, я увижу, на каком BMW ездят все остальные, и тогда буду ездить на один уровень лучше. До тех пор я ездил на том, что мог себе позволить, то есть на своей семилетней Mazda compact, зарегистрированной по пригородному адресу моего отца, чтобы снизить сумму моей страховки.

Я припарковался перед трейлером. Внутри была молодая женщина, читающая журнал за ограждением из оргстекла. Над ней была другая надпись: БУКСИРОВКА стоимостью 50 долларов. ХРАНЕНИЕ 10 долларов В день. НИКАКИХ ЛИЧНЫХ ПРОВЕРОК. ВСЕ ШТРАФЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ОПЛАЧЕНЫ ВО ВРЕМЯ ПОГАШЕНИЯ. ПОЖАЛУЙСТА, ПРИГОТОВЬТЕ РЕГИСТРАЦИЮ И УДОСТОВЕРЕНИЕ личности.

"Я здесь по поводу машины", - сказал я.

"Это хорошо, " сказала она, не поднимая глаз, " потому что мы не берем вещи из химчистки".

Она была милой, в стиле маленькой дрянной автостоянки, и замечание было достаточно умным, чтобы я не смог удержаться. "Знаю ли я вас?"

"Номерной знак," сказала она категорично. Я решил, что тогда и там мне нужно будет найти реплику получше.

"Я здесь по поводу машины, конфискованной для офиса шерифа", - сказал я, а затем прочитал непосредственно из розовой квитанции. "Номер 37984".

Она открыла папку и поискала документы. "А, это вы, мистер Карл", - сказала она, внезапно улыбнувшись. "Пит хотел, чтобы я застал его лично, когда вы войдете. Если вы подождете всего минуту."

Пит был крупным мужчиной с волосами песочного цвета, его живот вырывался из-под ремня. Его галстук был распущен, он был слишком свободно завязан, а пиджак был слишком тесен для него, сбиваясь в районе подмышек. Один только вид этого заставил меня согнуть плечи в рефлексе клаустрофобии. Пит был одним из тех парней, которые никогда не принимали последние пятьдесят фунтов. Он протянул руку для рукопожатия и потряс ее, как ручку домкрата. "Рад, что вы пришли, мистер Карл", - сердечно сказал он. "Я хотел показать вам лично, что мы подобрали для вас".

Он вывел меня из задней части хижины во двор, и я последовал за ним. Он говорил, когда мы проходили мимо автомобильных обломков, которые были отбуксированы с улиц округа Честер, их ряды, и ряды, и ряды.

"Заместитель шерифа, он уже был там, когда мы появились", - сказал Пит. "Шесть утра. Утро лучше всего, пока никому не пришло в голову уехать. Это был настоящий дом, похожий на какой-нибудь замок. И лужайка, которая тянулась бесконечно, шесть футбольных полей или что-то вроде того, все огорожено. На подъездной дорожке стояли три машины, но не то, что мы искали. И в гараже тоже ничего. Чертовски рад показать нам гараж, так что я знал еще до того, как мы посмотрели, что его там не будет. Помощник шерифа хотел уйти, но там была вся эта лужайка, верно. Огороженный, это был штраф. "У вас есть лошади?"" Спросил я. Конечно, они это сделали, мистер Карл. В таком месте, как это. Затем, когда я убедил помощника шерифа проверить конюшню, они немного взбесились ".

"Был ли там старик?" Я спросил. "Круглое, желтоватое лицо, длинные волосы, слегка потрепанный вид?"

"О да, он был там, что-то бормотал, кричал. Можно подумать, что они подстригли бы ему ногти ради него, не так ли? Но я не обращал на него никакого внимания, я видел это раньше. Вы знаете, что этот тип работы не самый приятный. Людям не нравится видеть, как вы отбираете у них машины. Возьмите их стиральные машины, их видеомагнитофоны, даже их жен, прекрасно. Но не их машины. Мы не сделаем этого без шерифа, а шериф не сделает этого, если он не вооружен. Но опять же, у нас не так уж много домов, подобных этому. Итак, мы идем в конюшню, правильно. Конечно, там есть лошади, сено и бочки с овсом. Пахнет кожей и лошадиным дерьмом, ты знаешь. Маленькие желтые полоски, свисающие вниз, покрытые мухами. Мы медленно проходим через это. Ничего, верно. Я смотрю вверх, на стропила, никогда не знаешь наверняка, верно? Ничего".

Он завел меня внутрь большого низкого здания в центре двора с потолком из гофрированной жести. Он подвел меня к чему-то большому, чему-то длинному, покрытому коричневым брезентом.

"И затем, прячась там, в последней кабинке, мистер Карл, вот что мы нашли".

Он схватился за край холста и сдернул его. Под ним была величественно выглядящая машина, длинный двухместный кабриолет с золотистым капотом и синими колесными колодцами спереди и сзади. Четыре блестящие выхлопные трубы змеились с обеих сторон двигателя. Там была высокая, величественная решетка радиатора и запасное колесо, закрепленное над багажником, а изящный передний бампер был выполнен в форме женского поцелуя.

"Я знал, что мы получим Duesenberg, мистер Карл, но, честно говоря, я ожидал какой-нибудь аварии, а не SJ Speedster 1936 года выпуска в приличном состоянии. У этой малышки двойной верхний кулачок, восемь цилиндров, центробежный нагнетатель, стальные трубчатые шатуны ". Он на мгновение замолчал, уставившись на это с благоговением. "Это больше, чем классика, мистер Карл. Это произведение искусства. Это легенда. Разработан самим мистером Гордоном Бюригом. Когда он впервые вышел, Гэри Купер и Кларк Гейбл оба заказали специальную модель. Неравнодушный человек многое бы отдал за эту машину ".

"Примерно, сколько именно?" Я спросил.

"В отличном состоянии, на автосалоне, должным образом разрекламированный, от двухсот до трехсот тысяч. В последнее время за этой моделью не ухаживали, на ней немного ржавчины, кожаные сиденья потрескались, из двигателя вытекло немного масла, требуется замена клапанов. Но это стоило бы того, чтобы потратить немного времени и денег и привести в порядок это детище, пока оно не засияет, а затем продать его на выставке ".

"Сколько бы мы получили, если бы продали это с аукциона прямо сейчас?"

"Такие вещи трудно говорить, мистер Карл. Это была бы плачевная цена. Это будет зависеть от того, кто появится. Вероятно, что-то около сорока или пятидесяти. Но это было бы позором, мистер Карл ".

Я все еще получал двадцать пять процентов от всего, что я собирал у Уинстона Осборна. Двадцать пять процентов из пятидесяти - это двенадцать пять. Это было удивительно, как, как только деньги начали течь, они не остановились. Двенадцать пять.

"Продай это, Пит", - сказал я, разворачиваясь и покидая здание.

Он последовал за мной. "Но, мистер Карл, это было бы позором. Для меня было бы честью поработать над этим для вас. Через шесть месяцев, мистер Карл, это было бы круто. Я обещаю это. Но вот так просто взять и продать это было бы чертовски обидно ".

Я был уверен, что все будет именно так. Но, видите ли, я не был любителем автомобилей. Для меня это были просто сталь, кожа, резина и стекло. И в целом, я бы предпочел двенадцать пять раньше, чем что-либо еще позже. "Продай это", - сказал я, продолжая уходить. Получи это, ты, сопляк голубой крови. "Продай это как можно скорее".

23

ДЕВЯТАЯ улица, к СЕВЕРУ ОТ ВАШИНГТОНА, является сердцем итальянского рынка Южной Филадельфии. По выходным улица превращается в какофоническую смесь овощных прилавков, рыбных лавок и мясных деликатесов, выложенных великолепными розовыми рядами внутри белых холодильных витрин. Канноли, такие наваристые, что на их поедание уходит целых полчаса, хогайсы с ветчиной, приправленной специями, и проволоне, политые изысканным винным уксусом и посыпанные острым перцем. Свежие кальмары, пропитанные чернилами, прошутто, нарезанное так тонко, что сквозь него можно прочитать бумагу, бамия, бок-чой и радиккио, созревшая клубника, которая распускается во рту, как цветы. "Пожалуйста, леди, пожалуйста, я выбираю для вас самое лучшее, я обещаю, лучшее в мире, самое сладкое, как сахар для вас, просто делайте, как я говорю, и не встряхивайте дыни". Это милая старомодная улица, когда открыт рынок, и со всего города приезжают люди, чтобы купить свежайшие морепродукты, лучшую телятину, самые спелые продукты. Несколько поколений семей владели своими киосками на Девятой улице, где продавались продукты Giordano, мясо Cappuccio, свежайшие морепродукты Anastasi. Итальянский рынок - это блестящая традиция Филадельфии, праздник чувств и идеальное место для покупок перед роскошным званым ужином. Просто до тех пор, пока вы не встряхнете дыни.

Это случилось с моим другом. Правдивая история. Однажды субботним утром он был на рынке со своими родителями. Семейная прогулка. Они были в продуктовом магазине Ликальци, покупали помидоры. Мать моего друга - одна из тех женщин, которые встряхивают дыни, глубоко погружают большие пальцы в баклажаны и откусывают кусочек редиса, прежде чем купить гроздь. Если на полке есть лучший лимон, лучший початок кукурузы, лучшая коробка клубники, она найдет это.

"Привет, леди", - сказал продавец овощей, высокий толстый мужчина, клонированный из породы ликальци "Высокий жир". "Табличка гласит: "Не трогайте помидоры. Они все хороши. Ты хочешь хороший помидор, я дам тебе хороший помидор. Вот, возьмите это ".

"Я найду свою собственную, спасибо", - сказала она.

"Эй, леди, делайте, что я вам говорю, и перестаньте давить гребаные помидоры".

"Не смей так разговаривать с моей женой", - сказал отец моего друга.

"Я буду говорить с ней так, как захочу", - сказал клерк, подтолкнув его.

Мой друг оттолкнул его.

"В чем здесь проблема?" - спросил другой, Ликальци постарше.

"Дама сжимает помидоры".

"Не выжимайте гребаные помидоры", - сказал второй клерк.

"Пошел ты", - сказал мой друг.

И это было все.

Первый продавец нырнул за прилавок, разбросав помидоры, похожие на большие мягкие шарики, по всей улице, и нанес правый кросс, который сломал челюсть моему другу. Когда отец моего друга попытался оттащить первого клерка от своего сына, второй клерк схватил его за голову и начал наносить ему апперкоты по лицу, один за другим, как рестлер в субботу утром по телевизору, раздробив ему нос. В рукопашной мать моего друга получила удар локтем второго клерка в глаз, разбив глазницу. К тому времени, как машина скорой помощи, увозившая моего друга и его родителей, уехала, копы разогнали толпу, прилавок привели в порядок, помидоры заменили, установили новый контейнер для помидоров, слегка поврежденный, по выгодной цене, а толстые высокие продавцы Ликальци спокойно взвешивали стебли сельдерея для новой волны покупателей. Мой друг и его родители теперь делают все покупки в Super Fresh.

Итак, это Южная Филадельфия, очаровательный этнический анклав в центре города, маленькие безукоризненные рядовые дома, потрясающие рестораны, церкви, поля для софтбола, стейки Пэт, стейки Джино, по два бара на каждом углу, маленькие девочки в католических юбочках курят, возвращаясь домой из школы, старики в футболках и шортах сидят на тротуаре до поздней ночи, слушая Филлис по радио и потягивая холодное пиво из банок. Но если место для парковки огорожено складными стульями, не занимайте его, и если стрельба из проезжающего мимо автомобиля расколет ночь, идите другим путем, и никогда не трясите дынями на итальянском рынке, потому что под сладкой этнической принадлежностью Южной Филадельфии скрывается сталь.

Я сидел в своей машине в мрачной темноте на 7-й улице, к востоку от Итальянского рынка, наблюдая за входом в мужской клуб "Сыновья Гарибальди". Это была витрина магазина в старом стиле с окнами, выкрашенными в зеленую и золотую полоску, за исключением последних двух футов, оставленных свободными, чтобы пропускать любой дневной свет, который мог проникнуть внутрь. Над дверью была деревянная табличка с названием клуба и головой кабана на ней. Из-за закрашенных окон и закрытой деревянной двери было невозможно заглянуть внутрь, но свет лился из прозрачной полосы в верхней части окон, и я увидел тень, скользнувшую по потолку. Мужчина, согнутый возрастом, прошаркал по улице и остановился у тяжелой деревянной двери, дважды сильно постучав сучковатой ручкой своей трости. Дверь открылась изнутри, и старик поднялся и вошел в витрину магазина. Дверь за ним закрылась.

То, что я делал, сидя в своей машине возле этого клуба, лишило меня смелости зайти внутрь. Что у меня было, так это чип и несколько вопросов о мертвом человеке, и я задавался вопросом, было ли этих двух вещей достаточно, чтобы мне сломали челюсть, разбили нос или раскололи глазницу. Но внутри того клуба все еще было то, куда я хотел пойти. Прескотт сказал мне, что принцесса мафиози переспала с похотливым игроком второй базы, и именно поэтому игрок второй базы был мертв. Говорил ли мне Прескотт правду или лгал о Биссонетт, сказало бы мне, было ли бы мое доверие к нему неуместным. Я хотел доверять Прескотту, о да, доверял, больше всего на свете я хотел, чтобы все, что он когда-либо говорил или обещал, было правдой. Но после этих чертовых вопросов присяжным мне нужна была уверенность, и у меня было чувство, что уверенность, в которой я нуждался, находилась внутри этого опасного мужского клуба. У меня не было выбора, кроме как пойти и забрать это, несмотря на мои инструкции больше не проводить расследования и несмотря на угрозы, которые исходили в поддержку этих инструкций. Видите ли, мне искренне нравился Честер Конкэннон, восхищался его спокойными, добродушными манерами и его огромными лояльность, но я беспокоился не о Честере, потому что, если Прескотт готовил падение Конкэннона, он, возможно, одновременно подставлял меня. И, возможно, сделки, контакты и обещанные авансы в моей карьере были такими же фальшивыми, как любая связь между Биссонетт и дочерью Рафаэлло. Если так, то мне, возможно, придется что-то с этим сделать, не спрашивайте меня, что, но что-нибудь. Итак, с немалым трепетом и без особой уверенности я вышел из машины, подошел к зловещей деревянной двери и дважды постучал костяшками пальцев.

Дверь медленно открылась, и кто-то, похожий на одного из братьев Ликальци, встал в дверном проеме, уставившись на меня, пока он что-то жевал с открытым ртом. На нем были отглаженные джинсы и шелковая рубашка, застегнутая достаточно низко, чтобы я могла видеть его грудные мышцы, плоские и твердые, как каменная плита. Он просто смотрел и жевал, и смотрел еще немного, а затем, что бы он ни жевал, он сказал: "Да?"

"Я надеялся, что смогу зайти", - сказал я.

"Это частный клуб".

Я сунул руку под пиджак, и он быстро, как кобра, схватил меня за воротник и приподнял на два дюйма над землей. Я медленно вытащил чип. "У меня есть это".

Он бросил меня. Я совершил неловкое приземление в трех точках. "Мне все равно, что у вас есть", - сказал он. "Это частный клуб. Проваливай".

"Я просто хотел спросить..." Но прежде чем я смог закончить предложение, он развернул меня и поднял за пояс, готовый к броску.

"Кто это, Джованни?" - спросил шепчущий голос с акцентом из глубины комнаты. Голос был медленным, как у змеи, ползущей к своей жертве.

Джованни поставил меня на землю не слишком нежно, бросил на меня взгляд, от которого увял бы кизил, быстро обыскал меня и, крепко схватив за руку, завел внутрь.

Это была пыльная комната, голая и обшарпанная, с линолеумным полом и побеленными стенами с туристическими плакатами Сицилии, загибающимися по краям. Флуоресцентное кольцо отбрасывает белое свечение с потолка. В углу был бар, деревянный и обшарпанный, с несколькими бутылками с наливными крышками, сгруппированными вместе. Рядом с бутылками на подносе стояли шесть перевернутых стаканов для воды. Древний радиоприемник с брезентом над единственным динамиком шипел тонкую мелодию оперы. В комнате пахло тальком, мазью, давно сгоревшим табаком. По бокам стояли металлические стулья с красной обивкой из кожзаменителя , которые выглядели так, будто их стащили из старой парикмахерской. В центре, под мигающим флуоресцентным колесом, находился большой круглый стол, покрытый зеленым войлоком, окруженный деревянными стульями. В дальнем кресле, прямо напротив меня, сидел старик, которого я только что видел входящим. Он склонился над столом с колодой карт в руках. Его лицо, изуродованное глубокими каньонами морщин, было худым и острым, как топор. В комнате больше никого не было.

"Это какой-то парень со стодолларовой фишкой, который говорит, что хочет войти", - сказал Джованни.

"Дай-а мне посмотреть", - сказал старик.

Джованни взял чип у меня из рук и отпустил меня только для того, чтобы отнести его старику. Старик внимательно осмотрел его.

"Где ты это взял?" - спросил старик.

"Это принадлежало Заку Биссонетту. Я получил это от него ".

"Биссонетт мертв", - прошипел старик. Он положил чип в карман. "У мертвецов не бывает фишек. Это правило клуба. Я должен конфисковать это. Выведи его, Джованни."

Я вырвал свою руку из хватки Джованни. "Подождите минутку. Это моя фишка. Вы не можете вот так просто взять это и положить в карман ".

Его руки, длинные и желтые, с костяшками пальцев, распухшими до размеров ломтиков для челюстей, быстро разделили карты на две стопки и громко, умело перетасовали их. "Я должен обеспечить соблюдение правил. Я президент нашего клуба. Как бы это выглядело, если бы я позволил тебе нарушить правила?" Он разделил карты и еще раз громко перетасовал их. "Выведи его, Джованни".

Джованни снова схватил меня за руку и потащил за собой, мои джинсы скользили по потертому линолеуму, когда они направлялись к двери, когда я громко сказал: "Меньшее, что ты можешь сделать, это позволить мне отыграться на тебе за это".

"С чем у тебя есть поиграть?" - спросил старик своим шепелявым голосом, и Джованни перестал тащить меня.

Я вырвал свою руку из его хватки, расправил плечи и потянулся поправить галстук. "Чип", - сказал я.

"Это больше не твой чип. Мне пришлось конфисковать это ".

"Я принес это, так что это мое. Любой честный клуб согласился бы с этим. На что я соглашусь, так это сыграть с этим в карты, дать тебе шанс выиграть это у меня честно ".

"И даже если бы это было приемлемо, этого было бы недостаточно". Старик резко, горько улыбнулся. "Взнос минимальный".

"Сколько?"

"Сколько у тебя есть?"

"Еще пятьдесят с меня".

"Это покроет только ваши временные членские взносы".

"Временные членские взносы?"

"Чтобы играть, ты должен быть членом клуба".

"Сколько составляют временные членские взносы?"

"Пятьдесят долларов".

"Но если я заплачу столько, у меня не хватит денег на бай-ин".

"Нет. Ты бы этого не сделал." Он снова разделил карты и еще раз громко перетасовал их. "Конечно, мы могли бы что-нибудь придумать".

"У меня есть банковская карточка".

"Это что-такое? Сколько вы можете снять за один раз?"

"Четыреста долларов".

"Ну, поскольку ты будешь участником, четыреста долларов - это то, сколько потребуется для участия".

"Это означает триста плюс чип, верно?"

"Извините меня", - сказал старик. "Должно быть, я был сбит с толку. Вы будете только временным участником. Для временных участников бай-ин выше".

"Насколько выше?"

"Четыреста плюс чип".

"Я понимаю".

"Плюс пятьдесят, которые у тебя есть с собой для твоих временных членских взносов".

"Всего пятьсот пятьдесят долларов".

"Это верно".

"Это кажется довольно крутым".

Он пожал плечами. "Не волнуйтесь, мистер..."

"Карл".

"Мистер Карл". Он снова перетасовал свои карты, громко, идеально, плавно соединив две стопки в одну. "Это дружеская игра. В двух кварталах отсюда, на углу Восьмой и Кэтрин, есть банкомат. Джованни пойдет с тобой. Этот район, вы знаете. Это не то, что было когда-то ".

"Это хорошо", - сказал я. "Я бы не хотел потерять пятьсот пятьдесят долларов из-за вора".

"Я прекрасно понимаю", - сказал старик, теперь глубокомысленно кивая головой. "Пока тебя не будет, я позвоню другим участникам, скажу им, что мы нашли себе игру".

24

"ДА", - сказала я, ПРОСМАТРИВАЯ свои карточки, незаметно пытаясь выудить нужную мне информацию. "Зак рассказал мне о ваших играх, сказал, что ему здесь было хорошо".

"Это ... это так?" - спросил старик, которого я впервые увидел в клубе и чье имя, как я теперь знал, было Луиджи. "Это очень интересно, Виктор. Ставлю двадцать. У меня, конечно, ничего нет, но мне нравится, чтобы все было интересно ".

"Ты повышаешь ставки только для того, чтобы было интереснее?" - спросил Вирджил, огромный мужчина с кулаками, похожими на окорока, и обвисшим от возраста лицом с большой челюстью. Его голос был хриплым и медленным.

"Это верно", - сказал Луиджи.

"Это не имеет никакого отношения к двум дамам наверху, а третья - на животе?" - спросил Вирджил.

"Если бы у меня было три дамы, я бы поставил сорок", - сказал Луиджи.

"Если бы ты поставил сорок, я бы и не думал оставаться дома".

"Хорошо", - сказал Луиджи. "Я собираюсь поднять свою ставку до сорока".

"Ты что, маразматик?" - спросил Джаспер, высокий худой мужчина с глубокими морщинами вокруг глаз и копной щетинистых седых волос. Его гнусавый голос был натянутым, как у почтальона на грани срыва. "Вы не можете вот так просто взять и изменить свою ставку. Как только он опустится, он опустится".

"Я меняю это", - сказал Луиджи. "Тебе-то какое дело, Джаспер, ты выбыл до первой ставки".

"У меня не было руки".

"У вас не было руки с тех пор, как Трумэн был президентом", - сказал Луиджи.

"Ты все еще не можешь подняться", - сказал Джаспер. "Есть правила".

"Пусть он изменит это", - сказал Вирджил. "Какое мне дело?"

"Хорошо", - сказал Луиджи, бросая еще четыре красные фишки с тисненой золотом головой кабана. "Ставка - сорок".

"Сорок долларов", - сказал Вирджил. "Теперь я знаю, что у тебя ничего нет. Я увижу сорок и увеличу ставку на десять."

Луиджи хрипло рассмеялся и сказал: "Пятьдесят тебе, Виктор".

Нас было пятеро за столом, четверо мужчин с дальней стороны от пенсионера и я. Мы играли в семикарточный стад, только по высшему разряду. Джованни сидел у двери, ссутулившись, как мешок с цементом, в одном из красных кожаных кресел, листая потрепанный журнал Playboy. Я не мог понять, кем он был, охранником, барменом. Он сидел без дела и покупал напитки для игроков, когда они просили, и еще немного посидел без дела. Я и раньше играл в покер, но никогда с такими высокими ставками. Мой пиджак был снят, галстук ослаблен, две верхние пуговицы рубашки расстегнуты, рукава закатаны до предплечий. Время от времени я поглядывал на часы, сознавая, что на следующее утро мне нужно быть в суде. Но я весь вечер отвлекался, пытаясь завести разговор о Заке Биссонетте, и все еще не усвоил того, чему пришел научиться.

Я снова посмотрел на свою руку, плотно подняв карты "вниз", чтобы никто не мог видеть. На кону у меня были четверка червей и четверка пик. У меня было еще две червы и четверка бубен. Три четверки - это неплохо, но, за исключением Джаспера, который рано сбросил карты, у каждой из остальных четырех были пары, и они делали сильные ставки. У всех нас оставалось еще по две карты. Если бы дело было только в четверках, я, возможно, сбросил бы карты, но все еще оставался шанс заполнить дом или, возможно, получить флеш в виде сердца. Я посмотрел на свои фишки. У меня осталось всего около полутора сотен от моей первоначальной ставки в пятьсот долларов, и она быстро таяла.

"Пойдем, Виктор", - сказал Вирджил. "Это не операция на мозге".

"Я в деле", - сказал я, бросая две двадцатипятидолларовые фишки.

Доминик, сидящий рядом со мной, невысокий суровый мужчина с предплечьями, похожими на кирпичи, и тугим пивным животом, бросил еще пятьдесят. Доминик за весь вечер не произнес и двух слов, просто ставил деньги и собирал банки. Теперь на середине стола лежало более трехсот долларов.

"Значит, вы были приятелем с Заком", - сказал Джаспер. "Это то, что ты пытался сказать нам весь вечер, Парень?"

"Что-то вроде этого", - сказал я.

"Зак был каким-то дальним родственником Доминика, вроде как троюродным братом с двойной дистанцией или что-то в этом роде", - сказал Джаспер. "Я никогда не смогу разобраться в этих вещах. Поэтому мы позволяли ему играть с нами, когда он хотел. Чертовски приятный парень."

"Паршивый игрок в мяч", - сказал Вирджил. "Худший игрок в покер".

"Вот почему мы позволили ему продолжать играть", - сказал Луиджи и издал еще один хриплый смешок, который перешел в приступ кашля.

"Чертовски славный парень, хороший неудачник", - сказал Джаспер. "А девушки, которые у него были, скажу я вам, спортивные. Что вы думаете? Они любили его".

"Ему пришлось отбиваться от них бейсбольной битой", - сказал Вирджил.

Последовала тихая, неловкая пауза, а затем Доминик заговорил твердым, как грифельная доска, голосом. "Этого достаточно", - сказал он.

"Ты знаешь, кто ты, Вирджил?" - сказал Джаспер. "Ты идиот".

"Я ничего такого не имел в виду".

"Это твоя проблема, ты никогда ничего не подразумеваешь под этим", - сказал Луиджи. "Я повышаю ставку на двадцать".

"Три дамы", - сказал Вирджил, качая головой, когда бросил еще одну двадцатку. "Я знал, что у него были эти королевы".

"Внутрь", - сказал я.

Доминик поставил свои фишки, и Луиджи раздал следующий раунд. Никто не утроил свои пары, но я вытащил семерку червей, оставив мне четыре на флеш.

Доминик бросил двадцать пять долларов, и Луиджи это увидел.

"Что случилось с мистером Сорок долларов?" - спросил Вирджил. "Куда он ушел?"

"Ты в деле или нет?" - спросил Луиджи.

"В игре", - сказал он, бросая свои фишки.

"Я тоже в деле", - сказал я. "Что я слышал о Заке, так это то, что в конце он ушел не с той девушкой".

"Где ты этого нахватался, Парень?" - спросил Джаспер.

"Это именно то, что я слышал".

"Это то, что вы слышали?" - спросил Джаспер. "Что ж, возможно, вы не ослышались".

Доминик бросил свои фишки, а затем, не глядя на меня, сказал своим резким голосом: "Разве я не видел тебя по телевизору или что-то в этом роде?"

"Колесо фортуны ?" Я сказал.

"Может быть, в этом все дело", - сказал Доминик. "Ты на Колесе фортуны?"

"Нет".

"Забавный парень", - сказал Доминик без улыбки. "Сдайте им карты".

Луиджи раздал последний раунд карт рубашкой вверх. Я положил свою поверх других своих открытых карт и прижал их к груди. Медленно, внимательно я просмотрел свои открытые карты. Четверка червей. Четверка пик. Я оглянулся на стариков, которые смотрели на меня, а затем посмотрел на новую карточку. Король червей. Я покраснел, король хай. Я, наконец, собирался выиграть раздачу. Я невольно вздыхаю.

"Что это?" - спросил Вирджил. "Что это было, вы это слышали?"

"Я ничего не слышал", - сказал Луиджи.

"Ты был глух на левое ухо с пятьдесят девятого".

"Я тоже это слышал", - сказал Джаспер.

"Что это было?" - спросил Луиджи.

"Он вздохнул", - сказал Вирджил. "Виктор вздохнул, поднял три червы и вытащил флеш. Это был вздох смущения, если я когда-либо его слышал. Тоже что-то высокое, туз. У него флеш с тузом хай".

"Не может быть, ни за что, ни как", - сказал Джаспер, просматривая, а затем переворачивая одну из своих сложенных ладоней. "У меня туз червей прямо здесь".

"Вы не можете-а этого сделать", - сказал Луиджи. "Ты выбываешь, ты не можешь-а сказать, что у тебя было".

"Ааа, прекрати это", - сказал Джаспер. "Внезапно теперь это Хойл из "парня, который поднимает себя".

"Верьте этому или не верьте, мне все равно", - сказал Вирджил. "Но у него есть румянец".

"Я не-а верю этому", - сказал Луиджи. "Чья ставка?"

"Доминик", - сказал Фред.

Доминик поставил на кон двадцать пять.

"Я вижу это", - сказал Луиджи.

"Вычтите меня против флеша", - сказал Вирджил.

"Я увижу двадцать пять и подниму двадцать пять", - сказал я.

"Я же говорил тебе", - сказал Вирджил.

Доминик бросил еще пятьдесят.

"Еще одно повышение?" - спросил Луиджи.

"Ты и твои королевы", - сказал Вирджил. "Вы и ваши королевы достойны zippo. Ты должен был сдаться Джасперу ".

"Джаспер согнулся в день своего первого причастия, - сказал Луиджи, - и с тех пор он сгибается".

"Что? Ты хочешь, чтобы я поставил, как ты, Луиджи? " сказал Джаспер. "Ты хочешь, чтобы я сорвал свой чек, оставаясь в игре как придурок с тремя дамами против флеша? У меня нет никакого богатого зятя, управляющего похоронным бюро в Скрэнтоне. Я должен быть осторожен, или к концу месяца я буду есть Алпо ".

Луиджи посмотрел на Джаспера, мягко усмехнулся и сказал: "Я вижу Доминика".

"Из-за этого убили Зака, не ту девушку?" Спросил я небрежно, просматривая свои карты для окончательной ставки. У меня осталось всего пятьдесят долларов.

"Давай просто скажем, - сказал Джаспер, - между нами говоря, Спортсмен, ему не везло только в бейсболе и покере".

Все еще глядя в свои карты, я сказал: "Я слышал, что он заигрывал с дочерью Рафаэлло", и после того, как я сказал это, в комнате воцарилась тишина.

Я поднял глаза. Сидящие за столом четверо мужчин уставились на меня так, словно я богохульствовала Деву-мать. Джованни выпрямился в своем кресле. Я начал потеть.

Наконец я сказал: "Я за", и, чтобы нарушить тишину, которая последовала за этим заявлением, я сказал: "и я поднимаю свои последние двадцать пять". Но в этот момент игра не продолжилась.

"Привет, стугац," - сказал Луиджи. "Не говорите о вещах, о которых вам не следует-а говорить".

"Это только то, что я слышал", - сказал я, пытаясь отмахнуться от этого.

"От кого?" - спросил Джаспер. Это превратилось в инквизицию, четверо против одного. "От какого подонка ты это услышал, парень?"

"Я только что это услышал", - сказал я. "Это не было похоже на секрет".

"Вы, должно быть, не здешний", - сказал Джаспер, "потому что, если бы вы были откуда-то отсюда, вы бы знали, что так говорите о семье человека, что можете просто проснуться и обнаружить себя мертвым".

"Известно, что такое случалось", - сказал Доминик ровным, холодным голосом.

"Некоторым мужчинам не нравится, когда никто не говорит об их семье", - сказал Вирджил.

"Тебе следует научиться держать рот на замке", - сказал Луиджи.

Наступила долгая тишина, пока мужчины смотрели на меня, а я смотрела на свои карты, а затем Доминик сказал: "Давай сыграем".

Луиджи покачал головой, глядя на меня. "Хватит разговоров, эй. Хватит разговоров. Я в деле", - сказал он, бросая свои фишки.

Доминик вставил свои двадцать пять.

"Теперь", - сказал Луиджи, поднимая свою даму. "Покажите мне это - румянец".

"Конечно", - сказал я, переворачивая свои карты. Я потянулся, чтобы забрать банк, но рука Доминика схватила меня за предплечье и сжала.

Он сжал так сильно, что я почувствовала это до костей.

"Полный дом", - сказал он, не переворачивая свои карты.

"Конечно, у него была лодка", - сказал Вирджил. "Почему еще он остался бы против флеша?"

Доминик оттолкнул мою руку, а затем медленно начал перекладывать фишки из середины в свои стопки. Он все еще не раскрыл свои карты.

"Давайте посмотрим на это", - сказал я.

Доминик замер за столом, его руки все еще лежали на фишках, и я могла слышать его дыхание, медленное, ровное, опасное, как у леопарда.

"Если Доминик говорит, что у него есть лодка, Парень", - мягко сказал Джаспер, "значит, у него есть лодка".

"Я не говорю, что он этого не делает", - сказал я. "Я просто хочу это увидеть".

"То, что вы говорите, - сказал Луиджи, и холод вернулся в его шепчущий голос, - это то, что вы не-а верите ему".

"Я просто хотел бы это увидеть".

"Это клуб для джентльменов", - сказал Луиджи. "И поскольку у вас больше нет денег, ваше временное членство аннулируется".

Джованни поднялся со своего красного кожзаменителя и пересел за стол позади Луиджи, скрестив руки перед собой.

"Вы меня обманываете", - сказал я.

"Пора уходить", - сказал Джованни.

Я оглядел этих стариков, которые всего несколько минут назад казались безобидными, и то, что я увидел, было не группой пожилых людей, подкалывающих друг друга в еженедельной игре в покер, а чем-то гораздо более свирепым. У Луиджи было острое, как у топора, лицо и сицилийский акцент младшего босса мафии. Вирджил был стареющим силовиком, собирал деньги для ростовщиков, при необходимости ломая ноги. Джаспер был переговорщиком, делателем сделок, человеком, который устанавливал выгодные соглашения, которые навязывали другие. А Доминик, молчаливый и невозмутимый, был опасен, как наемный убийца. У меня никогда не было шансов в той игре, целью той ночи было лишить меня всех моих денег, и мне повезло, что это было все, чего они добивались. Но я узнал то, к чему пришел, что Биссонетт заигрывал не с той девушкой и был убит из-за этого. И хотя эти престарелые гангстеры отказались говорить об этом, их молчание, угрозы и отсутствие опровержений громко подтвердили, что это была дочь Рафаэлло, с которой играл Биссонетт, и что именно Рафаэлло приказал его убить. И на мгновение я задумался, был ли это один из этих стариков, который совершил это дело. Возможно, Доминик, троюродный брат Биссонетт, дважды исключенный, чья хватка, я знал, все еще была достаточно сильной, чтобы владеть битой с автографом Майка Шмидта.

Я встал, кивнул мужчинам вокруг стола и, не говоря ни слова, застенчиво направился к двери.

"Ты забываешь свою куртку, парень", - сказал Джаспер. "Мы не хотим, чтобы вы забыли свою куртку".

Я вернулся к столу, избегая сердитых взглядов мужчин, когда я взял свою куртку, и снова пошел к двери, двигаясь так быстро, как только мог, не убегая.

"Привет, парень", - услышал я позади себя.

Я остановился и обернулся. Доминик смотрел на меня с пугающим прищуром в глазах. Он медленно перевернул свои открытые карты, одну за другой, сначала десятку пик, затем десятку треф, затем шестерку бубен, что дало ему фулл-хаус с шестью десятками.

"Никто не называет меня мошенником, малыш", - сказал он. "По крайней мере, никто из тех, кто хочет продолжать дышать".

Я посмотрел на него и ожидал, что он улыбнется своей шутке, но он этого не сделал, его лицо было таким же жестким, как и прищур глаз. И тогда я отбросил все претензии на спокойствие и выбежал из клуба, добежал до своей машины и рванул ко всем чертям из Южной Филадельфии.

Я почувствовал облегчение, когда проехал на север мимо Саут-стрит, в безопасное место на холме Общества. Это было облегчение от того, что я выбрался из этого грязного маленького мужского клуба, подальше от тамошних гангстеров с убийством в глазах. И, точно так же, облегчение от осознания того, что все, что говорил мне Прескотт, на самом деле могло быть правдой. Он был прав насчет того, кто убил Биссонетт, и он сделает все возможное, что было намного лучше моего, чтобы присяжные тоже узнали об этом. Теперь я мог, насколько хватало совести, хранить безопасное молчание, следуя его указаниям, когда он рассматривал мое дело, получая свой солидный почасовой гонорар, просто сидя рядом со своим клиентом, держа рот на замке и галстук в чистоте, пока я скользил в свое процветающее будущее.

На следующее утро я только что вышел из парадной двери своего многоквартирного дома, направляясь к станции метро Market Street, которая доставит меня в здание суда, мое тело все еще переполнял мягкий восторг облегчения, когда заднее стекло припаркованной машины взорвалось перед моим лицом.

25

ЭТО БЫЛ хэтчбек, кажется, японский, и я был прямо перед ним, когда заднее стекло разбилось на созвездие бриллиантов, которые на секунду повисли в воздухе, прежде чем упасть. Это было такое поразительно красивое зрелище, что я не двинулся с места, просто уставился на теперь уже неровное отверстие, зияющее в задней части машины, и искорки, кружащиеся на изрытом асфальте. Затем я увидел, как кто-то на другой стороне улицы указывает в переулок, а мужчина передо мной падает на землю, как солдат, попавший в засаду, и я понял, что окно не взорвалось само по себе, а было выпущено передо мной. Вот тогда я тоже упал на землю.

Больше выстрелов не было. Были звуки шагов и внезапно остановившейся машины, и снова шаги и крики людей, но больше выстрелов не было. К тому времени, как я поднялся с тротуара, собралась толпа, и полицейский подошел посмотреть на ущерб и задать свои вопросы. Теперь нас была группа: мужчина, которого я видел упавшим на землю, мужчина, который видел, как кто-то убегал, и указывал на другую сторону улицы, пожилая женщина из моего дома, вышедшая на утреннюю прогулку со своей чистокровной таксой, такса бешено лаяла, женщина дико смеялась. Я не видел ничего, кроме взрыва окна, и поэтому от меня было мало толку, но офицер все равно записал мое имя и адрес.

"Как вы думаете, что это было?" - спросил пойнтер.

"Вероятно, просто какая-то случайная стрельба", - сказал полицейский, парень с персиковым пушком, с кобурой и манерой держаться, пытаясь перекричать лай таксы. "Такое случается постоянно".

"Возможно, в Бейруте", - сказал прохожий.

Такса зарычала мне в промежность.

"Тихо, Оскар", - сказала женщина-собака, больше не смеясь, натягивая поводок на свою собаку. Собака обнюхала мою лодыжку и снова зарычала.

"Может быть, кто-то пытался повредить машину?" - сказал другой мужчина в коричневом плаще.

"Это возможно", - сказал офицер, который впервые обратил внимание на номерной знак автомобиля. "Кто-нибудь знает, кому принадлежит этот автомобиль?"

Никто не знал, поэтому он назвал номер машины по портативной рации, прикрепленной к его поясу.

"Теперь все в порядке", - сказал он, ожидая ответа. "У меня есть ваши имена. Давайте отправимся в путь ".

Я ушел, и меня немного успокоила беспечность офицера, но не слишком. Я быстро зашагал к метро. Я занял место в углу первого вагона и спрятался за газетой. Вернувшись на улицу, я был осторожен, чтобы оставаться в гуще толпы по пути к металлоискателям в вестибюле Федерального суда. И все это время я не мог не носить с собой, наряду с портфелем и плащом, подозрение, что выстрел был не случайным и не был направлен в машину, а стреляли в меня. О да, я не был полностью слеп. Я мог чувствовать опасность, растущую вокруг меня, исходящую от угрожающего Чаки Лэмба, от параноика Норвела Гудвина, от моих новых и пылких отношений с Вероникой, от Джимми, если он когда-нибудь узнает о нас двоих, от Прескотта и власти, которую он мог бы использовать, чтобы сломить меня, от играющих в покер гангстеров с убийством в глазах и фулл-хаусами в руках, от призрачного Рафаэлло.

Вот что я знал о себе: я не был самым отважным из мужчин. Меня устраивал этот факт. Я оставил героизм тем, кому за это заплатили, полицейским, охранникам Бринкса, внутренним полузащитникам, папарацци. Наверное, это одна из причин, по которой меня привлек закон. По самой своей природе закон - это хеджирование, бум или спад, слияния или банкротства, работа есть всегда. И таким образом, снимок только подтвердил для меня решение предыдущей ночи, подтвердил его более чем интеллектуальным, интуитивным образом. И была ли пуля направлена в меня или нет, не имело значения; я усвоил урок свинца. Что бы ни случилось, какое бы унижение, какое бы уродство, какое бы предательство я бы не сделал ничего, чтобы остановить это. Моими инструкциями было следовать дальше, и я буду следовать дальше. Чего бы вы ни хотели, мистер Прескотт, сэр, вы можете на меня рассчитывать.

Тем утром за пределами зала суда я разговаривал с Бет о своем вступительном слове, когда к нам подошел один из группы Талботта, Киттреджа, работающий с Прескоттом. Это был светловолосый вежливый мужчина с идеальным носом, который насмехался над Моррисом накануне. Его звали Берт или Барт, что-то резкое и эффективное. На самом деле я ничего о нем не знал, была ли у него семья, ребенок, читал ли он поэзию или Пруста, испытывал ли он глубокие чувства к обездоленным или страдания в мире сделали его точку зрения циничной, а юмор кривым. Но что я знал, так это то, что у него была юридическая степень в Гарварде, а у меня нет, что у него была работа, которую я хотел, что ему принадлежало будущее, о котором я мечтал, и за все это я ненавидел его.

"Билл попросил меня передать вам это", - сказал он, доставая из своего блестящего серебряного кейса лист бумаги с несколькими строчками, напечатанными жирными заглавными буквами.

"Что это?" Я спросил.

"Это твое вступление", - сказал он.

"Мы подготовили вступление", - сказала ему Бет, в ее голосе звучало недоверие к его нервному предположению, что мы не были готовы.

После игры в покер я провел большую часть ночи, репетируя свое выступление с длинной и яростной атакой на дело правительства против Конкэннона. Она была написана в основном Бет, поэтому я знал, что она качественная. Выступление Бет высветило пробелы в деле против Конкэннона: не было ни кассет с записью голоса Конкэннона, ни вещественных доказательств, непосредственно вовлекающих его в какую-либо из сделок, ни фотографий, на которых он запечатлен с Раффингом или Биссонетт. Дело против Конкэннона будет зависеть исключительно от показаний Раффинга и определенных финансовых отчетов CUP, и Бет привела чрезвычайно эффективный аргумент против доверия к Раффингу. Я понимал, что буду следовать примеру Прескотта во всех смыслах, но я все еще ожидал, что скажу присяжным хотя бы что-то от себя.

"Мы уверены, что это хороший аргумент", - сказал Берт или Барт. "Но чего мы хотим, чтобы вы сделали, так это сделали вступление, которое мы подготовили для вас".

"Кто это написал?" - спросила Бет, выхватывая бумагу у меня из рук.

"Я сделал", - сказал он, слегка выпятив грудь. "Билл просмотрел это, обсудил с экспертом присяжных, внес несколько изменений и решил, что вам следует согласиться с этим".

"Это то, что он решил?" Я сказал.

"Это то, что мы решили".

"Я думаю, мы останемся с тем, что мы уже разработали", - сказала Бет.

"Мне сказали, что ты был с программой, Вик", - сказал он мне, игнорируя Бет. "Что с тобой не будет никаких проблем".

"Как тебя зовут?" Спросила Бет.

"Бретт Фарбер. Бретт с двумя буквами "т"."

"Ну, Бретт с двумя буквами "т", - сказала она. "Единственная программа, с которой мы работаем, - это программа нашего клиента, и, насколько я могу судить, бегло просмотрев это ваше маленькое заявление, это кусок дерьма".

Бретт не отступил после нападения, как сделал бы я. Вместо этого он изобразил усмешку и наклонился ко мне, пока я не почувствовал запах кофе в его дыхании, и он сказал: "Дерьмо это или нет, Вик, твой клиент одобрил это, и это то, что ты собираешься дать".

Прежде чем Бет смогла ответить, он повернулся на каблуках и ушел.

Трахать Бретта двумя буквами "т", - подумал я, наблюдая, как его спина исчезает в зале суда. Возможно, была какая-то иная причина, кроме везения, по которой он был новичком у Тэлботта, Киттреджа, а я - нет.

"Такой приятный молодой парень", - сказала Бет. "Его мать, должно быть, так гордится. Итак, скажи мне, Виктор, каково это - иметь в качестве своих коллег таких засранцев, как Уильям Прескотт и Бретт с двумя "т"?"

"За двести пятьдесят в час я бы переспал с орангутангом", - сказал я. "Это лишь немного хуже".

"Что ты собираешься делать?"

Я взял у нее листок бумаги и быстро прочитал его, восемь предложений, набранных жирными заглавными буквами, чтобы я не запинался, когда буду зачитывать его присяжным. "Что я собираюсь сделать, " сказал я, " так это обсудить это с моим клиентом, а затем, Бет, дорогая, я собираюсь смириться с этим".

"Ты еще немного смиришься, Виктор, ты начнешь выглядеть как бурундук".

Я не рассказал ей о разбитом окне хэтчбека и не собирался рассказывать, ни о Веронике, ни о звонке Чаки, ни о Норвеле Гудвине, ни о моей провальной игре в покер. Если бы существовала опасность, от которой нужно было уклониться, она была бы моей, и я бы сам уклонился. Итак, все, что я сделал, когда она посмотрела на меня с разочарованием, вспыхнувшим в ее проницательных, красивых глазах, это пожал плечами.

Когда я сел за стол защиты, я показал бумагу с восемью предложениями Конкэннону. "Это то, что вы хотите, чтобы я сказал в качестве вступления?"

"Это то, что Прескотт показал мне прошлой ночью?"

"Да".

Он пожал плечами. "Это проблема?"

"Это большой жирный ноль", - сказал я. "Это ничего не дает".

"То, как он объяснил мне это, заключается в том, что мы должны сделать так, чтобы моя роль в сделке, договоренности, все казалось как можно более незначительным".

"Эггерт не позволит присяжным забыть, что вы на скамье подсудимых".

"Если это то, что Прескотт хочет, чтобы ты дал, тогда дай это".

"Вы знаете, я проверил это, насчет дочери Биссонетт и Рафаэлло", - сказал я. "Похоже, что ситуация улучшается".

"Виктор, Виктор", - сказал он, его голос был слегка ворчливым. "Вы должны были прекратить свое вмешательство".

"Считайте, что это прекращено", - сказал я как раз в тот момент, когда дверь за скамьей судьи открылась и секретарь суда встал, чтобы начать процесс. "С этого момента я манекен Чаки Лэмба".

"Всем встать", - сказал секретарь, когда судья поднялся по ступенькам к скамье подсудимых.

Мы все восстали.

26

"ЛЮБОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ - ЭТО предательство доверия, которое мы испытываем друг к другу, но когда преступление совершает должностное лицо, которое попросило нашего голоса и поклялось служить обществу, предательство особенно жестоко".

Эггерт очень медленно подошел к столу защиты, пока не оказался прямо напротив подсудимых. Он открывал свое выступление перед восхищенными присяжными, его пронзительный голос повысился от негодования. Он указал на Джимми, его палец был достаточно близко к лицу члена совета, что Джимми мог бы откусить его, если бы захотел, и в тот момент, когда он сверкнул там, как белый ятаган, это было именно то, что, похоже, сделал бы Джимми. Затем он взял себя в руки, и выражение глубокой трезвости вернулось. На протяжении всего этого он не сводил глаз с Эггерта; если бы нужно было смотреть вниз, Эггерт моргнул бы первым. В первом ряду общественных скамей три разных художника яростно зарисовывали момент: прямую спину Эггерта, его обвиняющий палец, напряженные мышцы на шее Джимми Мура.

"Джеймс Дуглас Мур - член городского совета, государственное должностное лицо, назначенное на должность жителями этого города, которые надеялись, что он будет продвигать интересы всей Филадельфии, а не только свои собственные. Первым требованием его офиса была честность, и это было первое, что он выбросил в окно. Доказательства покажут, леди и джентльмены, что Джимми Мур использовал свой офис для вымогательства денег, и когда его план вымогательства пошел наперекосяк, он прибегнул к угрозам, которые вы услышите на пленках, легально полученных правительством, он прибегнул к поджогу, и он прибегнул к убийству. Убийство, дамы и господа, убийство Захарии Биссонетта, бывшего бейсболиста, который отстаивал то, что было правильным, и отказался поддаваться шантажу. Джимми Мур взял бейсбольную биту и избил Биссонетта так сильно, что тот пробыл в коме пять месяцев, так и не открыв глаза, чтобы увидеть красоту дня, взглянуть в лица своей любящей семьи, так и не придя в себя перед смертью. Вот как Джимми Мур наблюдал за общественным доверием. И мы покажем вам, куда пошли деньги, как они прошли через его комитет политических действий, как часть их даже не попала в комитет, а вместо этого была снята для его личного пользования, как Джимми Мур использовал свой офис, чтобы собрать достаточно денег, чтобы он мог ездить по городу в большом черном лимузине, пить шампанское и играть в казино вдоль набережной. Это то, что покажут доказательства ".

Эггерт перешел к Конкэннону, и снова обвинение указало пальцем.

"Честер Конкэннон - главный помощник Джимми Мура, государственный служащий, чьей обязанностью было помогать члену совета достигать его законных целей в качестве государственного служащего. Но вместо того, чтобы заботиться об интересах жителей Филадельфии, Конкэннон помогал члену совета в каждой из его схем вымогательства. Конкэннон был посредником, посредником, человеком, который проверял, хотите ли вы, чтобы член совета был на вашей стороне. Честер Конкэннон получил свою долю прибыли, вырванной из кожи жителей этого города, и Конкэннон был с Джимми Муром в ту ночь, когда Биссонетт был избит бейсбольной битой до полного и непоколебимого бессознательного состояния ".

Когда он закончил обвинять подсудимых, он подробно изложил элементы преступления рэкета, которые он должен был доказать, перечислив то, что скажет каждый свидетель, и как все это объединится, чтобы показать настолько четкую схему незаконного поведения, что присяжные будут вынуждены вынести обвинительный приговор. Затем он перегнулся через стол защиты и уставился сначала на Джимми Мура, затем на Честера Конкэннона. "В конце этого процесса я собираюсь вернуться к вам и попросить обвинительный вердикт по всем пунктам. И вместо денег, или политической власти, или черных лимузинов, и вечеров с шампанским, и экстравагантных вечеров в Атлантик-Сити, я собираюсь попросить вас дать этому коррумпированному члену совета и его коррумпированному помощнику все, чего они действительно заслуживают ". Бросив последний взгляд на подсудимых, взгляд, полный всего усталого отвращения, на которое он был способен, Эггерт медленно подошел к столу обвинения и сел.

Прескотт не вскочил, чтобы последовать за Эггертом, как сделало бы большинство адвокатов. Он остался сидеть, драматично опустив голову. Судья Гимбел, все еще занятый подготовкой заключения по какому-то другому делу, похоже, не заметил задержки и просто продолжал писать. Толпа в зале суда зашевелилась, один из присяжных кашлянул, Прескотт остался сидеть.

"Именно в такое время, - наконец сказал Прескотт, все еще сидя за столом защиты, - именно в таком процессе, как этот, проявляется гениальность системы присяжных".

С глубоким вздохом Прескотт встал, слегка наклонив плечо и печально покачивая головой. Он серьезно смотрел вниз, когда говорил, и весь эффект был выражением глубокого разочарования.

"Мой клиент Джимми Мур - политик, который набирает силу в этом городе, потому что он практикует политику инклюзивности. Его цель - бороться с бедствием наркотиков, бедствием, которое унесло жизнь его дочери, его единственного ребенка. Молодежный дом, который он основал, является национальным лидером в лечении молодежи от наркомании. И в стремлении к этой благородной цели он объединил всех жителей этого города, независимо от их расы, независимо от их религии, независимо от их экономического положения, являются ли они бездомными, ВИЧ-инфицированными или детьми, подвергающимися наихудшему насилию. Его комитет политических действий "Граждане за объединенную Филадельфию", или CUP, за последние два года потратил более полумиллиона долларов на информирование граждан об их правах и регистрацию незарегистрированных. Его комитет добавил двести тысяч избирателей к городским опросам. И по мере того, как растет влияние Джимми Мура, растет и сила его оппозиции ".

Прескотт повернулся, чтобы посмотреть на присяжных, а затем медленно вышел из-за стола защиты и занял позицию прямо за Эггертом, который наклонился вперед на своем месте.

"В этом городе есть влиятельные люди, которые чувствуют угрозу со стороны инклюзивной коалиции, созданной Джимми Муром. Жирные коты и политиканы, которые хотят сохранить все это для себя и не желают открывать систему для тех, кого они могли игнорировать. Люди, обладающие достаточной властью, чтобы использовать прокуратуру Соединенных Штатов в качестве инструмента для своих политических замыслов.

"Теперь президент Соединенных Штатов может ворваться в город, провести мероприятие по сбору средств и уйти с миллионом долларов в кармане, и это, как обычно, политика. Но когда Джимми Мур занимается сбором денег для своей программы исцеления, это вымогательство. Политика превратилась в деньги, необходимость регистрировать избирателей, необходимость расклеивать плакаты, необходимость покупать пуговицы и наклейки на бамперы и, самое главное, необходимость производить и показывать телевизионную рекламу. Вот почему президент забирает свой крутой миллион, когда он приезжает, и вот почему Джимми Мур собирает деньги у таких бизнесменов, которые искали его помощи здесь. Политика - это деньги, и это может быть некрасиво, и это может быть неправильно, и это может быть не то, что мы бы выбрали, если бы начинали все сначала, но так оно и есть. И Джимми Мур делал здесь не больше, чем когда-либо делает любой политик, пытаясь собрать деньги, чтобы баллотироваться в президенты.

"Итак, если Джимми Мур делал то же, что и любой другой политик, почему его судят? Когда вы слушаете доказательства, когда вы анализируете дело правительства, это вопрос, который вы должны задать себе. Если бы Джимми Мур был обычным политиком, а не трепал перья влиятельным людям, которые могут контролировать прокуратуру Соединенных Штатов, предстал бы он перед судом? Ответом в конце этого дела будет решительное "нет". Вы изучаете доказательства, вы выясняете, что здесь на самом деле происходило, вы решаете, кто на самом деле совершил преступления, в которых обвиняет правительство. Вам решать, добивается ли правительство справедливости или стремится вытащить политическую занозу из существующего положения. Вы посмотрите на все это очень внимательно, и в конце концов вы решите оправдать Джимми Мура и позволить ему продолжать свою хорошую работу ".

Теперь была моя очередь, мой шанс выступить перед присяжными от имени моего клиента. Передо мной лежал желтый блокнот с длинным и страстным вступительным словом, которое Бет подготовила, а я отрепетировал накануне вечером. Но когда я поднялся, я оставил это на столе. В моей руке был единственный белый лист. На нем была написана следующая небольшая речь:

МЕНЯ ЗОВУТ ВИКТОР КАРЛ. Я ПРЕДСТАВЛЯЮ ЧЕСТЕРА КОНКЭННОНА В ЭТОМ ДЕЛЕ. Мистер КОНКЭННОН - ГЛАВНЫЙ ПОМОЩНИК ДЖИММИ МУРА. ЕМУ ПРЕДЪЯВЛЕНО ОБВИНЕНИЕ В РАМКАХ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЙ ВЕНДЕТТЫ ПРОТИВ ДЖИММИ МУРА. ВЫ НЕ УСЛЫШИТЕ ЧЕСТЕРА КОНКЭННОНА НИ На ОДНОЙ КАССЕТЕ. НЕТ НИКАКОЙ ПЕРЕПИСКИ, СВЯЗЫВАЮЩЕЙ ЕГО С КАКИМ-ЛИБО ИЗ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, О КОТОРЫХ ЗДЕСЬ ГОВОРИТСЯ. Я ОЖИДАЮ, ЧТО ВЫ ВООБЩЕ МАЛО О НЕМ УСЛЫШИТЕ. ВСЯКИЙ РАЗ, КОГДА ВЫ СЛЫШИТЕ ЕГО ИМЯ, СТАРАЙТЕСЬ ПОМНИТЬ, КАК МАЛО ОН ЗАМЕШАН, И В КОНЦЕ ДЕЛА, я УВЕРЕН, ВЫ СНИМЕТЕ С НЕГО ВСЕ ОБВИНЕНИЯ.

Я взглянул на Прескотта, который делал пометки в своем юридическом блокноте, намеренно избегая моего взгляда. Я взглянул на Конкэннона, который уставился на свои руки, сцепленные на столе. Я повернулся, чтобы посмотреть на аудиторию. Зал суда был переполнен. Бет хмуро смотрела на меня. Чаки Лэмб поджал губы и покачал головой. В проходе я увидел Герма Финклебаума, игрушечного короля 44-й улицы, ободряюще улыбающегося мне. Я подошел к месту прямо перед скамьей присяжных, оглядел присяжных одного за другим, а затем прочитал анемичное дерьмовое вступление, написанное для меня Бреттом с двумя буквами "т".

Когда я сел, я действительно был смущен.

Первым свидетелем был специальный агент Стемковски, отверженный WWF, сидевший с Эггертом за столом обвинения. Для громилы Стемковский говорил очень хорошо, спокойно и обдуманно, умел сохранять невозмутимое выражение лица, когда использовал фразы типа "Я вышел из машины" и "Я осуществил перехват телефонных разговоров мистера Раффинга". На нем был пиджак верблюжьего цвета, белая рубашка, галстук спокойного синего цвета. На толстом мизинце он носил одно из тех роскошных золотых колец, несомненно, в честь его окончания с отличием Академии ФБР. По его словам, он играл в футбол в старших классах, и когда Эггерт привел этот незначительный фрагмент показаний, трое мужчин в ложе присяжных одобрительно кивнули. Его поведение в суде свидетельствовало о том, что страна была в надежных руках, мягких компетентных руках приемщика с бицепсами, похожими на огромные неровные куски чугуна.

Стемковски объяснил, как ФБР расследовало операцию по вывозу наркотиков из "Биссонетт" барменом, операцию, никоим образом не связанную с Биссонетт или Раффингом, когда оно начало прослушивать телефоны клуба. Именно благодаря этим прослушкам Бюро обнаружило схему вымогательства. Специальный агент Стемковски удостоверил подлинность кассет, указав, что отмеченные дата и время на каждой кассете написаны его рукой и точно основаны на журналах ФБР, которые велись во время наблюдения. Затем Эггерт достал толстые папки с отрывными листами, содержащие все протоколы заседаний, которые сначала были заверены, а затем розданы судье и присяжным.

Специалист по аудиозаписи из ФБР установил сложное устройство воспроизведения ленты с микроволновой передачей на наушники, размещенные за столами адвокатов, на судейской скамье, рядом с каждым местом в ложе присяжных. Я бы хотел услышать, как из этих наушников льется Брюс Спрингстин, the Grateful Dead, the Rolling Stones, я бы хотел услышать, как версия национального гимна Джими Хендрикса смывает воск с наших ушей, но это не то, что мы слышали через те высококачественные наушники, одобренные правительством. То, что мы слышали, проигрывая четко, ошеломляюще, в течение целых двух дней, были записанные на пленку разговоры Майкла Раффинга и члена городского совета Джимми Мура.

Мур: Не делай этого, Майки. Если вы сейчас отступите, ваш проект мертв. Мертв.

Раффинг: Мой новый инвестор так не думает.

Мур: Это тот пекарь печенья, не так ли?

Раффинг: Заткнись. Ты все равно принял слишком много, понимаешь? Ты был жадным.

Мур: Так это все, не так ли, Майки? Я отправляю своего человека Конкэннона вниз.

Раффинг: Мне не нужен Конкэннон.

Мур: Ты послушай, дерьмо. Ты разговаривал с Конкэнноном, верно? Я не хакер из Hackensack, у нас была сделка. Сделка. Это не просто политика. Мы здесь на задании, Майки, и я не позволю тебе уклониться от своих обязанностей. Вы улавливаете, что я вам здесь говорю? Ты уловил это, Майки?

Я слышал записи раньше, теперь знал каждую строчку почти наизусть. Я знал, что было сказано, но присяжные этого не знали. Когда Мур на записи пригрозил Майклу Раффингу расправиться с чертом, все присяжные, надев наушники, отреагировали так же, как отреагировал я, когда услышал это в первый раз: их шеи были подняты, их глаза были прикованы к Муру и Конкэннону, а прищур в их глазах был похож на прищур толпы, собирающейся на повешение. Не обнадеживающий признак после всего лишь одного свидетеля.

27

"РАССКАЖИ МНЕ, КАК ТЫ связалась с Джимми Муром", - приказал я Веронике. "Скажи мне, как".

Она была распростерта подо мной, ее запястья были туго привязаны к спинке кровати длинными шелковыми шарфами, ее ноги были придавлены моими согнутыми коленями. Она вцепилась зубами мне в живот, в грудь. Я накрыл ее своим телом, сильно надавливая, и мы впились друг в друга ртами. Это не был поцелуй, каким я представлял себе поцелуи раньше, в нем было насилие, ненасытность. Мы разжигали голод друг друга и одновременно утоляли его. Когда она дернула бедрами и подняла колени, открываясь для меня, я снова сел, схватил ее за волосы и рассмеялся над ней.

"Скажи мне".

"После", - выдохнула она.

"Не после. Сейчас."

"Отпустите меня, и я расскажу вам".

"Скажи мне, и я, возможно, отпущу тебя".

Она дергала руками, пытаясь освободиться, но шарфы, длинные, мягкие и кремово-бордовые, были крепкими, и узлы, которые я завязал с бойскаутской аккуратностью и энтузиазмом, выдержали. В свете свечей, которые мы установили вокруг кровати на чердаке, ее плоский живот мерцал желтым, а бедра яростно вздымались. Она пыталась меня сбросить, но я объехал ее, как взбрыкнувший мул, и остался на месте. Я навалился на нее всем своим весом, и мы впились друг в друга ртами, и снова она попыталась открыться мне, а я ей не позволил. Это была моя очередь быть сверху, и на этот раз у меня был контроль, и я собирался сохранить его.

Эти шарфы и псевдо-насильственные действия, эта вспышка принудительного контроля и притворного отчаяния, это было не в моих привычках. Мне нравился мой секс, медленный и мягкий, легкое скольжение, танец губ и бедер, поднимающихся и опускающихся в серии синхронных крещендо, Фред и Джинджер, раскачивающиеся вместе в черно-белом, когда он выстукивал тонкий таинственный ритм, а перья ее боа колыхались вокруг них чувственными волнами. Если бы секс из моей прошлой жизни был фильмом, это были бы танцы в темноте. Но с Вероникой все изменилось. Мы были не в центре легкой романтической комедии. Секс с ней был больше похож на марафонца, а она была дантистом. Но мы пробовали это по-моему, и мы пробовали это по-ее, и поверьте мне, когда я говорю вам это - ее способ был лучше.

Я знал, что не должен быть там, в ее квартире, но опасность всего этого привлекала меня так же сильно, как и явный кинетизм нашего секса, вызывающий привыкание. То, что меня предупредили, что окно машины разбилось у меня перед носом, что, если Джимми узнает о нас, все может быть потеряно, все это и многое другое привлекло меня туда. Даже когда я колотил ладонями по рулю своей машины из-за своей глупости, я все равно ехал к тому Старому городскому зданию, следуя ее зову, где я поднимался в этом лифте с окнами из оргстекла и стучал в ее дверь, стучал тихо, со склоненной головой, с благоговением, как проситель перед Папой Римским.

Той ночью она вытащила шарфы из ящика рядом со своей кроватью и расправила их на груди, как девушка из гарема, дразнящая своего евнуха. "Я не думаю, что ты еще готов к этому", - сказала она.

"Я тоже так не думаю".

"Есть места, куда ты не готов отправиться".

"Ты прав".

"Но неужели вам ни капельки не любопытно?"

"О чем?"

"О том, каково это - связывать меня?"

"Я могу себе это представить".

"Но в том-то и дело, Виктор. Со мной тебе не нужно воображать. Ты можешь делать со мной все, что захочешь. Очень плохо, что Роберты нет в городе ".

"Роберта?"

"Она моя подруга. Модель. Она бы тебе понравилась, Виктор. Она очень худая, очень блондинка. Все парни просто умирают за Роберту ".

"Ты достаточно хорош для меня".

"Я бы тоже был там. Все дело в аппетитах. Чем больше вы получаете, тем больше вам нужно. Это разрастается, как чудесная раковая опухоль. Неделя в Канкуне со мной и Робертой, и ты больше никогда не будешь довольствоваться только одной ".

"Канкун?"

"Роберта любит путешествовать".

"Как насчет того, чтобы остаться только нам с тобой?"

"Где?"

"В каком-нибудь экзотическом месте".

"Я не уверен, что доверяю твоему вкусу экзотики. Ты не слишком предприимчивый мальчик ".

"Там, где ты никогда не был".

"Кливленд? Вы хотите отвезти меня в Кливленд?"

"Таити".

"Я был на Таити. Слишком долгий перелет для пляжа ".

"Таиланд".

"Слишком жарко".

"Бирма. Вы когда-нибудь были в Рангуне?"

"Нет, отвези меня в Рангун. Да, Рангун."

"Но сначала Кливленд. Лучший отель в городе".

"Мотель шесть?"

"Конечно, и бутылку "Бада" из обслуживания номеров".

"Когда?"

"После этого процесса".

"Не могли бы мы привести Роберту?"

"Мне ничего не нужно больше, чем ты".

"Не для тебя, для меня".

"Меня недостаточно?"

"На случай, если ты устанешь".

Именно тогда я привязал половинку крепления к столбику кровати прочным парусным узлом и туго обернул шарф вокруг ее запястья, так туго, что ее запястье побагровело, когда она сильно дернула его. "Не так туго", - сказала она со смехом, и я проигнорировал ее, как, я был уверен, она надеялась, что я сделаю. Шарфов было достаточно, чтобы связать и ее лодыжки, но я подумал, что будет более акробатично, если я оставлю ее ноги свободными, чтобы она могла извиваться. "На самом деле, вам следует ослабить их, - сказала она, " они слишком тугие". Но что бы она ни сказала, я сделал то, что хотел. "Прекрати это, ты оставишь след." Она вела меня в странный внешний мир, где "нет" означало "да", а "стоп" означало "уходи", и все, что я узнал о политкорректности и сексуальной вежливости, должно было быть нарушено. Что-то щелкнуло в стволе моего мозга, что-то изначальное, что-то с восхитительной уверенностью человека, не стесняющегося себя, что-то,что существовало задолго до того, как передний мозг раздулся и превратил секс в интеллектуальное упражнение, что-то, что было подавлено годами моей вежливости в постели, годами заботы о том, хорошо ли это для нее, годами стремления к совместному удовлетворению. "Прекрати это. Пожалуйста. Я умоляю вас, пожалуйста. Боже, остановись, нет, останови это сейчас ". Я всегда верил, что наивысшим достижением был одновременный оргазм, мгновенное объединение страстей и свершений, когда двое становятся одним целым. Но часть моего мозгового ствола, стимулируемая Вероникой, как будто она была электродом, погруженным глубоко в массу давно бездействующих нейронов, не заботилась об одновременности. Это было эгоистично, жестоко и безжалостно. Это был неандерталец, крадущийся с дубинкой в каждой руке, одной деревянной, другой из распухшей плоти, ищущий удовлетворения, требующий его, превращающий в объект все, что можно было схватить и поместить под него, все, единственной целью чего было обострить желание и в то же время удовлетворить его в болезненном, выворачивающем внутренности порыве. То, что я чувствовал, булькая в стволе моего мозга, было неприятно, это было не то, что было приятно признавать, было внутри меня, но в сексе с Вероникой не было ничего приятного. Это было ближе к аду, чем к раю, его сила была похоронена в генетической памяти прошлого, но однажды обнаруженное, это было место, которое я не мог покинуть. И даже после того, как я кончил, я оставался невероятно твердым внутри нее, ствол моего мозга не допускающий передышки. Я высосал синяк у основания ее груди и прикусил мочку уха, и когда мои колени раздвинули ее колени, а моя тазовая кость врезалась в ее тазовую кость, ее голос превратился в поток древних криков, и пока я все дальше и дальше погружался в туман своей хищнической истории, она кончила, несмотря на то, что мне было совершенно все равно, и я продолжал, несмотря на ее крики, и она снова кончила с визгом, царапая мою шею своими нижними зубами, и задняя часть моей шеи разорвалась в сводящем с ума оргазме, и она пососала мой кадык и высоко подняла свои свободные ноги, пока ее ступни пнул меня по голове, и она убийственно закричала.

Когда я рухнул на нее сверху, прижимая своим весом ее ноги к матрасу, она вскинула руки так высоко, как позволяли шарфы, и издала вой, похожий на лай огромной раненой кошки, золотистой, полосатой, саблезубой.

Я покоился там, вот так, все еще внутри нее, лежа на ней, как труп. Возможно, я задремал, я не мог сказать, но казалось, что я лежал на ней очень долго. Она ничего не сказала, не сделала движения, чтобы отмахнуться от меня. Вокруг нас царила тишина, туман, который лишь медленно рассеивался, когда звуки машин, скользящих по булыжникам Черч-стрит, пробивались сквозь тишину. В моей груди я чувствовал странное асинхронное сердцебиение - ба-ба-бум-бум, ба-ба-бум-бум, ба-ба-бум-бум, ба-ба-бум-бум, ба-ба-бум-бум. На мгновение я забеспокоился, думая, что интенсивность секса довела меня до аритмии, но потом я понял, что моя грудь так сильно прижимается к ее груди, что я чувствую оба наших ритма. Я приподнялся на усталых руках и присел на корточки поверх нее. Она все еще была связана, и тот факт, что я сохранял контроль, взволновал меня. Я обхватил ее левую грудь рукой и сжал сосок между пальцами. Ее глаза оставались закрытыми, но ее красивое лицо исказилось чем-то плотским и болезненным.

Не открывая глаз, она сказала: "Боже, меня тошнит от стариков".

И тогда я приказал ей рассказать мне о том, как она оказалась с Джимми Муром. Она немного сопротивлялась и снова попыталась высвободить руки. Я нежно поцеловал ее в губы, в щеку, в глаза, снова в губы, мягкость моих поцелуев успокоила ее. Ее глаза все еще были закрыты. Я провел руками по ее бокам и сказал: "Расскажи мне", и она рассказала мне.

Она родилась в Айове, сказала она, когда я провел языком по нижнему краю ее груди, в маленьком городке Солон к западу от Сидар-Рапидс. В Солоне дети тусовались в "Свином доме Джонса" и ели сэндвичи с жареной вырезкой размером с голову, играли в бильярд по четвертаку за игру, толстели и покрывались прыщами. Это был маленький городок, недалеко от озера, где они купались в душные летние дни, и там был городской парк и бейсбольная команда Американского легиона, и раз в год город устраивал Дни Солона Бифа, и люди съезжались со всей восточной Айовы, и устраивались карнавальные аттракционы, и парад, и ужин из стейка с кукурузой и салатом за 2,79 доллара, который подавали под тентом.

Ее отец преподавал в университете, примерно в тридцати минутах езды к югу от Солона, средневековую историю, а по вечерам он рассказывал ей истории о королях, королевах и кровавых принцах, пока она не узнала о Доме Йорков больше, чем о Доме Порков. Ее мечтой всегда, сколько она себя помнила, было выйти замуж за принца, жить в замке и управлять двором. Она не знала, остались ли в мире какие-нибудь принцы или они вымерли, как динозавры, но она точно знала, что в Айове никаких принцев не было.

Свою мать она помнила только по фотографиям, высокая, невзрачная, с глубокой озабоченностью, врезавшейся в кожу вокруг глаз. Возможно, она могла заглянуть в будущее, сказала Вероника, и увидеть свою раннюю, мучительную смерть от разрыва аппендикса. Она была прекрасной женщиной, сказал ей отец Вероники, сильной, нежной. Отец Вероники был в поездке на восток, читал лекции в Принстоне, а ее мать никому не рассказала о боли, уверенная, что она пройдет, как расстройство желудка, не желая оставлять свою маленькую дочь в поисках врача. Ее отец прилетел в Принстон многообещающим молодым ученым, а вернулся вдовцом с маленькой дочерью, которую должен был растить один. Он был совершенно седым до того, как ему исполнилось сорок.

Она поступила в Университет Айовы и вступила в женское общество, встречалась с футболистами и гольфистами, а на параде возвращения домой сидела, разодетая, как принцесса Ди, на платформе женского общества, сделанной в виде Букингемского дворца. Когда у нее появился шанс поехать в Лондон на предпоследний курс, она ухватилась за это. Ее отец умер, пока она была в отъезде, от внезапного сердечного приступа, и она вернулась ровно на то время, чтобы похоронить его, продать дом в Солоне и обналичить его пенсию, прежде чем вернуться в Англию сиротой, у которой были деньги на расходы. Там она встретила парня по имени Шафран Хайд.

"Он был поэтом", - сказала она мне. "Я встретил его в пабе в Саутгейте, рок-клубе. Он подошел ко мне и попросил купить ему пинту, что я и сделал. Он был худым и нервным и не похож ни на кого, кого я когда-либо встречал раньше. В Айове не было Саффрон Хайд. У меня была квартира в Норт-Энде, и в ту ночь он пришел ко мне домой, больше похожий на бездомного щенка, чем на соблазнителя, но на следующий день он переехал. Мы много пили, я бросила школу, он написал стихи обо мне, мы занимались сладкой любовью, но на самом деле его это не интересовало, что, на самом деле, было прекрасно, и каждый вечер мы ходили на художественные фильмы в музее ".

"На что были похожи его стихи?" Я спросил.

"Мрачный, нервный. Многое из этого было очень забавно, но за шутками всегда скрывалось черное одиночество. Я подумал, что это захватывает дух ".

"Он опубликовал это?"

"Нет. Он позволил мне увидеть это, некоторым из его друзей, но это было все. Он сказал, что важна поэзия, а не то, сколько людей ее читают ".

"Это звучит как оправдание".

"Ну, он отлично умел оправдываться".

"Как он жил? Как он обеспечивал себя?"

"Я поддерживал его".

"А перед вами?"

Она пожала плечами, нелепое легкое пожатие, спокойное и прозаичное, несмотря на то, что ее запястья были привязаны к столбикам кровати. "Я не спрашивал, он никогда не говорил".

"Ты любила его?"

"Больше, чем что-либо до или после. Он был любовью всей моей жизни, принцем, о котором я мечтала с детства. Итак, когда он ворвался однажды днем, пьяный и полный возбуждения, и сказал, что мы просто обязаны отправиться в Индию, я сказал: "Когда", - сказал он, - "Прямо сию минуту", я сказал: "Прекрасно "."

Они сели на паром и путешествовали с рюкзаками через Европу, Испанию, Францию, Голландию, Германию, Италию, Югославию, живя по-королевски, для туристов, останавливаясь в пансионах и меблированных комнатах, питаясь в ресторанах со скатертями. Они выбрали извилистый маршрут, отправляясь туда, где казалось наиболее интересным, но всегда направляясь на восток, на поездах, автостопом, на лодках, в Грецию, на Крит, в Турцию, Иран, всегда направляясь в Индию. По его словам, он должен был увидеть Ганг, искупаться в священной реке, прикоснуться к духовному источнику, который на столетия старше его саксонского наследия. Он прочитал Германа Гессе, это изменило его жизнь, ему нужно было погрузиться в священные воды, сказал он.

"Помните, как Герман Гессе менял жизни?" Я спросил.

"Вы должны прочитать это в определенном возрасте", - сказала она.

"Я читал Сиддхартху, когда мне было четырнадцать", - сказал я. "Думаю, я был слишком стар уже тогда".

"Это к твоей жалости".

Это была замечательная поездка, продолжила она, на самом деле, откровение. Она была в экстазе, и чем дальше она уезжала из Айовы, тем свободнее становилась, купаясь голышом на общественных пляжах Французской Ривьеры, меняя свои синие джинсы на крестьянские юбки на Корфу, покупая наркотики на рынках под открытым небом за пределами Константинополя.

"Наркотики?" Я спросил.

"Да, вначале это был шафран, большие порции гашиша в рок-клубах Амстердама, а позже - кокаин во Флоренции и Греции. Сначала я не присоединился, но по мере того, как мы продолжали, поездка казалась все более и более сказочной. Наркотики, казалось, просто вписывались ".

"Это было довольно глупо для американца".

"Да, но через некоторое время мы, казалось, избавились от своих национальностей, мы были просто путешественниками. Это больше не было целью Индии, подталкивающей нас вперед, это было просто побуждение двигаться, видеть больше, идти еще дальше. Затем в Иране, по пути в Пакистан, мы попали в аварию ".

Они пытались сесть на автобус из Тегерана, но он был переполнен, и автобус на следующий день тоже был переполнен. Они не знали, когда будет открытие, но на автобусной станции был мужчина в черной шелковой рубашке, с беззубой улыбкой. Он подошел бочком и сказал, что направляется к границе и отвезет их за небольшую плату, меньше, чем на автобусе, всего 2000 томан. Следующее, что они помнили, они были на заднем сиденье видавшего виды синего фургона "Мерседес", сидели на жестких сиденьях без обивки, фургон был заполнен женщинами в черных чадрах с младенцами на руках, небритыми мужчинами, потеющими в своих грязных рубашках, двумя красивыми молодыми людьми пьет апельсиновый "Швеппс". С верхом фургона, доверху нагруженным багажом, они покатили вниз по холмам за пределами Тегерана, мимо знаков с предупреждениями о падающих камнях, в соляную пустыню на древнем шелковом пути в Пакистан. Вскоре после поездки они обнаружили, что других путешественников тайно вывозят из страны, диссидентов, молодых людей, пытающихся уклониться от службы в армии, и тайный характер путешествия бесконечно взволновал Шафран. На остановке для отдыха поздним вечером недалеко от Исфахана они выпили немного некачественной воды, и теперь Шафрана тошнило, на потеху другим пассажирам, он высунул голову из окна, бился щекой о раму, его громко рвало, фургон трясло, как на карнавальном аттракционе. На узком повороте, проходящем через один из туннелей к югу от Исфахана по дороге в Шираз, водитель едва успел затормозить, когда резко развернулся, спускаясь в темноту, фургон накренился на холме, когда ворвался в поворот. Грузовик, ехавший с другой стороны, просигналил, и водитель свернул вправо, колеса соскользнули с дороги, и, как гимнаст в замедленной съемке, фургон покатился вниз, вниз по склону, падая, пока не развалился на части на каменистом выступе пустыни.

С Вероникой все было в порядке, ушибленное плечо, вывихнутое запястье, но Шафран, сидевшая у окна, была в ужасном состоянии. В больнице Шираза, куда их доставили, врачи вправили его сломанную руку и зашили порезы на лице, но настоящей проблемой была его спина, компрессионный перелом трех позвонков, который Шафран была непреклонна в том, чтобы не позволять иранским врачам вправлять. Вместо этого он стиснул зубы от боли и, как только его отпустили, сел на следующий автобус, современный автобус с мягкими сиденьями и амортизаторами и ванной комнатой в задней части. К тому времени, когда они добрались до Пакистана, Шафран бредил от боли, взывал о наркотиках, в одиночку доковылял до первого попавшегося рынка и принес красновато-серый порошок, по его словам, местную траву, которую он сначала нюхал, а затем смешивал с табаком и курил, и которая, казалось, принесла ему некоторое благословенное облегчение. Она тоже попробовала это, смешав с табаком из сигареты.

"Это было мило, ошеломляюще, на самом деле потрясающе", - сказала она. "Позже я узнал, что это был героин, но сначала я не знал, а когда узнал, было слишком поздно".

"Вы действительно не знали?"

"Я был из Айовы. В течение недели он кололся по три раза в день, и я присоединился к нему. Все, что было после этого, превратилось в кошмар, нереальный, дымный, катастрофический ".

"Иисус".

"Развяжи меня, Виктор".

Я развязал ее. Не потирая запястий, она крепко прижала руки к туловищу и отвернулась от меня. Я положил руку ей на плечо, чтобы успокоить ее, но она отмахнулась от меня. Я не хотел больше ничего слышать, я пожалел, что вообще задавал вопрос о ней и Джимми, задавался вопросом, как член совета вообще вошел в ее историю.

"Через Пакистан и Индию он становился все тоньше и тоньше, он был худым с самого начала, но он превратился в призрак. Всю ночь его трясло, он потел, у него начали выпадать зубы. Его лихорадило. Я умолял его поехать со мной в Америку на лечение. Я сказал ему, что они вылечат его спину, избавят от наркотиков, мы могли бы жить в Айове, я сказал ему, или в Нью-Йорке, но он настоял на том, чтобы добраться до Ганга. Его рука заразилась, она распухла, она начала вонять, он начал хромать из-за абсцесса на ноге. Из-за лихорадки он бредил по ночам. Он был слишком слаб, чтобы нести что-либо, поэтому я выложила половину своих вещей и положила его одежду в свой рюкзак. Он перестал есть что-либо, кроме фруктов, пил только воду. Он едва мог говорить, когда мы прибыли в Варанаси. Мы пошли прямо к реке, и он завернулся в белую простыню и спустился по гхату, медленно, скорбно. Он повернулся и помахал мне рукой, а затем шагнул в воды Ганга, пока не погрузился под воду.

"Там было грязно, они стирали одежду, сбрасывали нечистоты, пахло, как в уборной, плыли дерьмо и пена, чуть выше по течению они сбрасывали пепел с трупов, торжественно сожженных на огромных кострах у реки. Он был под водой долгое время, слишком долгое время, и тогда я понял, что он умрет в реке, его последняя волна была прощальной, и я побежал за ним. Но он появился, грязный, белая простыня покрыта грязью, его лицо безмятежно, глаза спокойны. Его лихорадка спала. Когда он выбрался из реки, он сказал: "Хорошо, Ронни. Забери меня в Америку."

"Я поселил его в одном из побеленных пансионатов, которые у них есть недалеко от реки, и побежал к турагенту. На моем счету осталось ровно столько, чтобы купить два билета до Сидар-Рапидс, Айова, через Нью-Йорк. Мы бы уехали на следующий день. Взволнованный, я бросился обратно в комнату и обнаружил его мертвым. Позже я узнал, что пансионат предназначался в основном для стариков, которые приезжали в Варанаси умирать, а их прах развеивали в реке. Перед тем, как я ушел, я устроил так, чтобы его сожгли, как других, в его грязном одеяле, а его пепел сгребли, как навоз, в этот гребаный Ганг ".

"Боже мой, Вероника".

"Я не стал дожидаться похорон".

"Это ужасно".

Она лежала на боку, отвернувшись от меня, молча, и я знал достаточно, чтобы ничего не говорить. Она лежала там пять минут, десять. Я лежал на спине, положив голову на руки, и думал о том, как тощий смуглый поэт с именем Шафран постепенно погружался в реку, пока его там больше не было. Внезапно она перевернулась, пока не оказалась лицом ко мне, и слегка провела пальцем по моему боку.

"Итак, я обналичила его билет", - сказала она. "Это были деньги, вы знаете. Мне пришлось пересесть на самолет в Нью-Йорке, и я понял, что последнее место, куда я хотел бы лететь, это Сидар-Рапидс, поэтому я остался. Я устроилась помощником юриста, возненавидела это, я обслуживала столики, возненавидела это, я работала в галерее, возненавидела это, я пробовала работать моделью, они меня возненавидели, поэтому я решила вернуться в школу. Я поступил в Пенсильванию, так я оказался в Филадельфии и так я встретил Норвела ".

"Как студент Пенн познакомился с таким подонком, торгующим наркотиками, как Норвел Гудвин?"

"Я искал его".

"Я не понимаю".

"Я все еще был на крючке, Виктор. То, что Шафран умерла, не означало, что я вылечился. У меня был источник в Нью-Йорке, но когда я оказался в Пенсильванском университете, в Западной Филадельфии, я просто зашел по соседству и начал расспрашивать. Его было нетрудно найти. Я ему сразу понравилась, эта симпатичная белая девушка, которая зашла к нему и попросила дозу. Мы стали чем-то ".

"Что насчет Джимми во всем этом?"

"Ну, у Норвела был дом в Западной Филадельфии, примерно в шести кварталах от кампуса. Это было на Пятьдесят первой улице, что-то вроде тира, но не так плохо, как в некоторых местах на севере. Джимми потерял свою дочь всего несколько лет назад и был в полном боевом кличе. Соседская группа пришла к нему по поводу дома. Он собрал толпу обеспокоенных граждан и совершил налет на это место с дубинками, лопатами, топорами и бейсбольными битами. Я был там в ту ночь, когда Джимми взломал дверь. Вы бы видели его, его глаза горели, он крушил все на своем пути, выбивал окна, выламывал двери, хлопал телевизионный экран с топором. Он чуть не убил Норвела, вытащил его из чулана, где Норвел прятался, и начал избивать его до полусмерти кулаками, а затем стулом. Норвел крупный мужчина, сильнее, чем кажется, но Джимми избил его до полусмерти. А затем он поджег это место. Позже он сказал, что наркоторговцы подожгли его, но его люди тихо очистили окружающие дома, прежде чем ворваться внутрь. Два мальчика погибли в огне, потерявшись в ступоре на потайном чердаке. Они нашли их позже, после того, как пепел остыл ".

"А как насчет тебя?"

"Он нашел меня в оцепенении в маленькой комнате на третьем этаже и передал Честеру, чтобы тот отнес меня к его машине. Честер оставил меня с водителем, который присматривал за мной, убедился, что я не уйду, пока все не закончится ".

"Кто это был, Генри?"

"Нет, Генри был внутри. В то время он был партнером Норвела ".

"Нет".

"Конечно. И после этого, после того как Генри привел себя в порядок, Джимми дал ему работу, превратил его в одну из своих моделей. У всех, кого нанимал Джимми, были проблемы. Это для того, чтобы во время своих выступлений он мог с гордостью указывать на своих работников и читать лекции о том, как возможно изменить свою жизнь ".

"Но как насчет тебя?"

"После пожара, после того, как полиция приехала и уехала, после того, как Джимми произнес свои речи для репортеров к одиннадцатичасовым новостям, после того, как все закончилось, Джимми вернулся к своей машине и отвез меня в частный центр лечения наркомании. К тому времени он уже знал, что я была девушкой Норвела. В центре ему сказали, что у них нет вакансий, но потом он начал кричать о финансировании городского совета, и меня приняли в ту ночь. Я сказал ему, что не хотел этого, но я действительно хотел. Я был готов. Когда я увидел, как тот дом сгорел дотла, я понял, что был готов. Я думал, что с Джимми все будет кончено, но он продолжал навещать меня, мой единственный посетитель, уговаривал меня избавиться от болезни, водил меня за мороженым. Это может показаться странным, поскольку это произошло более года спустя, но тот налет и пожар, вся та ночь были частью того происшествия к югу от Исфахана. Это был Джимми, который вытащил меня из искореженных обломков того фургона. С его помощью я очистился - он спас мне жизнь. К тому времени, однако, школа для меня была закончена, я все не закончил. Джимми достал мне квартиру в Олд-Сити, он нашел мне работу ".

"И он залез к тебе в штаны".

"Это был мой выбор".

"А если бы ты сказал "нет"?"

"Хотите верьте, хотите нет, но, если бы я не хотел иметь с ним ничего общего, держу пари, он сделал бы все то же самое. Когда он вытащил меня из того дома, он не знал меня с Евы, все, что он знал, это то, что я была в беде и нуждалась в помощи ".

"И чертовски хорошенькая".

"Ну, может быть, и да, но я долгое время была хорошенькой и долгое время попадала в беду, и только Джимми проявил заботу обо мне".

"И за это ты должен ему время от времени валяться в сене".

"Нет, Виктор. За это я обязан ему всем ".

28

"Я ЗНАЛ члена городского совета как друга и клиента в течение многих лет", - сказал Майкл Раффинг со свидетельского места. "Примерно два раза в месяц он и его компания заходили в мой клуб и заказывали напитки и еду. Он был очень хорошим клиентом ".

"Он потратил много денег?" - спросил Эггерт. Он стоял за трибуной, его тело было неподвижно, голос спокоен, его вопросы были короткими и не наводящими. Эггерт был достаточно хорошим адвокатом, чтобы не отвлекать внимание от своего главного свидетеля.

"Он был очень хорошим клиентом, как я уже сказал. Он никогда не покупал более дешевые вина. Он всегда заказывал Dom, каждый раз, когда приходил. Неважно, сколько человек было с ним, это то, что он бы заказал. Бутылка за бутылкой."

"Что такое "Дом"?"

"Дом Периньон", одно из лучших сортов шампанского. Это все равно, что пить любовь, или, по крайней мере, это то, что я бы сказал клиентам ".

"Это дорого?"

"Цена зависит от года. Семьдесят восьмого ты даже не можешь достать, восемьдесят пятого стоит около полтинника за бутылку, конечно, но оно того стоит."

"И это то, что прикажет член совета?"

"Ничего, кроме самого лучшего, - сказал он мне. "Майки, - обычно говорил он, - ты либо класс, либо ты дерьмо". Вот что он обычно говорил, а затем, чтобы доказать, что он класс, он заказывал еще четыре бутылки "Дом ". Раффинг посмотрел на присяжных и слегка мудро улыбнулся, и что бы ни говорила эта улыбка, похоже, присяжные согласились с ним. Присяжные уже прослушали записи, они уже заслушали ряд свидетелей, дающих показания о сделке в уотерфорт и участии Городского совета, и теперь они слышали историю о подлом вымогательстве прямо от жертвы, законопослушного бизнесмена из Сентер Сити.

Майкл Раффинг был невысоким, энергичным мужчиной с толстыми руками и вьющимися седыми волосами. Он был одним из парней, которые выросли по соседству и сохранили свои местные обычаи, свой филадельфийский акцент, грубую речь, свою манеру застегивать манжеты и поправлять галстук между вопросами. Он разбогател на недвижимости и потерял все во время банкротства, а затем снова разбогател на серии ночных клубов, последним и крупнейшим из которых был Bissonette's, который сделал ему имя в городе. Он был одним из тех разработчиков, которые верили, что могут построить все, что угодно, что он мог предвидеть, и он предвидел гостинично-торговый комплекс на набережной, который привлекал бы туристов из пяти штатов и был бы готов к отправке речных судов, когда губернатор, единственное оставшееся препятствие на пути легализации азартных игр на реке, покинет свой пост. Но не один дальновидный застройщик сел на мель на набережной Филадельфии, залитом цементом участке между рекой Делавэр и I-95, который бросил вызов коммерческой застройке в больших масштабах. Раффинг теперь давал показания о том, как умерло его видение и какую роль в его смерти сыграли Джимми Мур и Чет Конкэннон.

"Теперь об этих его дорогостоящих прогулках в вашем клубе, " продолжил Эггерт, " как платил член городского совета?"

"Наличные. Иногда он записывал это на счет, когда у него не хватало времени, что нас устраивало, потому что, как я уже говорил, он приходил примерно два раза в месяц, и если ему не хватало одного визита, он наверстывал упущенное в следующий. На самом деле заплатил не член городского совета, а Чет. "

"Вы имеете в виду мистера Конкэннона".

"Это верно. Это был Чет, который носил деньги. Или, если не Чет, то это был сотрудник СМИ члена совета, Чаки Лэмб ".

"И он дал хорошие чаевые?"

"Член совета, конечно. Чет тоже. Но Чаки не давал больших чаевых. Всякий раз, когда член городского совета ловил его на замыкании одного из серверов, он устраивал Чаки взбучку, называя его самым дешевым ублюдком по эту сторону Трентона ".

Все смеялись над этим, и я тоже. Я обернулся. Чаки сидел в задней части зала суда. Ну, почти все смеялись.

"Итак, мистер Раффинг, наступал ли момент, когда вы вступали в деловые переговоры с членом совета Муром?"

"Да".

"И как это произошло?"

"Однажды ночью, когда Джимми был дома со своей девушкой и Четом ..."

"Протестую", - крикнул Прескотт со своего места.

Я снова быстро обернулся. В ряду позади Джимми сидела его жена Лесли. Ее глаза были закрыты, лицо напряжено, она глубоко дышала. Затем она снова открыла глаза и спокойно посмотрела вперед. Чаки был прав, Лесли Мур все это время знала о Веронике.

"Я прошу, чтобы ответ был вычеркнут", - сказал Прескотт.

"Я прикажу", - сказал судья. "Теперь, мистер Раффинг, попытайтесь только ответить на мой вопрос. Как вы вступили в деловые переговоры с членом городского совета Муром?"

"Однажды вечером он был в клубе, подозвал меня и освободил место, чтобы я сел рядом с ним. На самом деле я был занят и пытался отпроситься, но он настоял, поэтому я сел ".

"И что он сказал, мистер Раффинг?" - спросил Эггерт.

"Он был зол. Он сказал мне, что слышал, что я разрабатываю планы застройки набережной и ищу помощи в совете, но что я не поговорил с ним первым. Он сказал мне, что долгое время был хорошим клиентом и что я оскорбил его, не обратившись к нему за одобрением моего плана. Я сказал ему, что не хотел оскорбить его и что, конечно, я был бы рад его помощи. Итак, он сказал, что если мы будем работать вместе, он мог бы стать лучшим другом, который у меня когда-либо был, и что я должен позвонить ему, что я и сделал. Именно тогда он сказал мне, что, по его мнению, мой план взлетит, как ракета, и я подумал, что это здорово, это меня так взволновало. Это был хороший план, он пошел бы на пользу городу, и я думал, что член городского совета Мур тоже это понял. Итак, он сказал мне назначить встречу с Четом Конкэнноном, что я и сделал ".

"Когда была эта встреча?"

"Несколько дней спустя. Чет сел со мной на скамейку в Пеннс-Лэндинг и рассказал, как законодательный процесс работал с советом и как член совета предложил бы стимулирующее законодательство, необходимое мне для развития, и провел бы его через полосу политических препятствий, чтобы получить одобрение законодательства ".

"Что ты сказал?"

"Я сказал ему, что был взволнован его помощью и настроен очень оптимистично. Затем Чет начал говорить о CUP, комитете политических действий члена городского совета, и обо всей той хорошей работе, которую он делал, спонсируя наркологические учреждения, регистрируя избирателей, организуя районы, общие политические вещи, вы знаете. Теперь я не молодой парень из пригорода, я знал, чего он хотел. Итак, я сказал ему, я сказал, конечно, сколько вы хотите? Вот тогда он ошеломил меня ".

"Что он сказал?"

"Он сказал, один процент от стоимости всего проекта. Бюджет проекта составлял сто сорок миллионов, если мы получим оба отеля, которые хотели, и торговый центр. Итак, он требовал четыре миллиона ".

"Вы согласились?"

"Не сразу. Я не мог. Как я собирался раздобыть миллион четыре сразу после регистрации? Я недостаточно зарабатывал на клубе, чтобы покрыть все расходы, а финансирование было слишком ограниченным, чтобы работать с ним, на самом деле. У банков все было до копейки. Но Чет сказал мне, что я должен думать о будущем, о том, как много можно было бы реализовать, если бы план waterfront был реализован. Сколько денег я бы заработал. И он сказал, что член совета не ожидал всего этого сразу, он разберется с этим со временем, что упростит задачу. Я все еще не думал, что смогу это сделать. Но потом он сказал мне, что член совета имеет большую власть в комитете по зонированию и будет очень внимательно изучать планы, и он сказал мне, что если член совета не будет уверен в моем намерении помочь всем районам города, он уничтожит план и любые законопроекты, внесенные для его реализации ".

"Как вы это восприняли?"

"Как угроза, конечно. Он говорил мне, что я плачу четыре миллиона, или план провалился. Я долгое время занимался недвижимостью, я понял, что такое вымогательство, когда увидел это, но я уже вложил более миллиона в проектирование и первоначальную покупку участков, и у меня были обязательства по ипотеке со штрафными санкциями, которые я подписал лично, варианты, поддержание которых стоило мне целого состояния. Я не мог позволить этому умереть ".

"Так что ты сделал?"

"Что я мог сделать? Я заплатил ".

"Сколько?"

"Чет сказал, что для начала он возьмет сто тысяч, а потом столько же каждый месяц или около того. И затем он сказал, что член совета хотел бы получить большую часть наличными, чтобы он мог выплатить их местным организаторам, которые сыграли важную роль в проведении программ ".

"Как вы заплатили?"

"Примерно раз в месяц член городского совета звонил и сообщал мне последние новости о проекте, о том, как продвигаются законопроекты в городском совете. И затем он назначил бы мне встречу с Конкэнноном. Я встречался с Конкэнноном в разных местах по всему городу. Мы говорили о сделке, иногда вместе обедали. Все было очень дружелюбно, вы знаете. И тогда я бы заплатил ему ".

"Что бы вы ему дали?"

"Выписанный на имя CUP чек на пятьдесят тысяч, а остальная часть платежа наличными в конверте из манильской бумаги. Что я сделал, так это открыл кредитный счет в паре казино в Атлантик-Сити и снял достаточно фишек по частям за вечер, чтобы собрать пятьдесят тысяч. Затем я бы обналичил деньги, попросив сотни. Конкэннон сказал нам, что члену городского совета нравилось, чтобы наличные были сотнями, и он выводил их через казино ".

"Чтобы заплатить местным активистам?" - спросил Эггерт с кривой улыбкой.

"Это то, что сказал Чет".

"И что произошло на Совете?"

"О, член совета был верен своему слову. Проект продвигался по системе. Тут и там все застопорилось, чего и следовало ожидать, в конце концов, это город. И у меня уже заканчивались наличные из-за задержек, но член городского совета выполнял свою часть работы. Но потом, наряду с моими денежными проблемами, Зак узнал о платежах."

"Вы имеете в виду мистера Биссонетта?" - спросил Эггерт.

"Да, верно. Я отдал ему небольшую часть клуба в обмен на его имя, и время от времени он заглядывал в бухгалтерские книги. Когда он увидел эти выплаты казино и CUP, он сошел с ума. Он был хорошим парнем, Зак, и я действительно не мог его винить. Сказал, что не стал бы заниматься ничем, что не было бы полностью законным, сказал, что не позволил бы использовать прибыль от своего клуба для подкупа члена городского совета ".

"Протестую", - сказал Прескотт. "Нам не нужно слышать интерпретацию мистером Биссонеттом законности взносов мистера Раффинга в предвыборную кампанию CUP. В любом случае, это слухи ".

"Удовлетворено", - сказал судья.

"Прекрасно", - сказал Эггерт. "Участвовал ли мистер Биссонетт в сделке на набережной?"

"Да", - сказал Раффинг. "Когда я сказал ему, что мне нужно продолжать платить Конкэннону, потому что я не могу позволить себе больше задержек, он сказал, что может собрать все необходимые мне деньги, если я перестану выплачивать какие-либо выплаты члену городского совета. У меня заканчивались деньги на разработку. Не помогло и то, что я выдавал около ста тысяч в месяц Муру и Конкэннону. Мне нужен был партнер, поэтому я сказал "конечно".

"И он пришел с деньгами".

"Удивил меня до чертиков, не знаю, как он это сделал, но да, он сделал. Достаточно, чтобы сохранить опционы в силе и обязательства по ипотеке, в которых я нуждался. Итак, я согласился прекратить выплату денег, которые требовали Мур и Конкэннон ".

"К тому времени, сколько вы заплатили?"

"Я дал CUP ровно полмиллиона долларов".

"Как вы перестали производить платежи?"

"Я позвонил Муру и сказал ему, что все кончено".

"Какова была его реакция?"

"У него был апоплексический удар, что вы думаете? Он сказал мне, что пришлет Чета поговорить со мной ".

"Ты разговаривал с Четом?"

"Конечно, я сказал ему, что у меня не было выбора. Я объяснил ситуацию с Биссонетт. Чет сказал мне, что если я перестану платить, сделка аннулируется, и это было только начало. Он сказал мне подумать о бедных и обездоленных, о молодежи-наркоманке, которая начала полагаться на мои выплаты. А потом он сказал мне, что если я перестану платить, то сорвется не только сделка. Он сказал мне, что у клуба могут возникнуть проблемы с лицензированием и другие проблемы. Он сказал мне, что советник больше не может гарантировать мою безопасность. Когда он ушел, меня трясло, я была так напугана ".

"Что ты сделал?"

"У меня не было выбора. Я вложил все, что у меня было, в проект разработки, и единственный способ, которым он мог продвигаться вперед, - это деньги, которые принесла Биссонетт, а Биссонетт сказала, что больше не будет выплат Муру. Итак, я перестал платить. Я подумал, может быть, они блефовали. Боже, неужели я когда-нибудь ошибался на этот счет ".

"Протестую", - сказал Прескотт.

"Поддерживаю", - сказал судья. "Просто расскажите нам, что произошло после того, как вы прекратили платежи, мистер Раффинг".

"Однажды ночью, примерно через две недели после того, как я перестал платить, в клубе, тогда мы были закрыты, было после двух, и мы были закрыты, я увидел, как подъехал лимузин члена городского совета, и было похоже, что из него выходят Мур и Конкэннон. Биссонетт все еще была там. Я сказал Биссонетту, что ухожу оттуда, но он сказал, что останется и поговорит с ними. Когда они подошли к задней двери, я вышел через переднюю. Моя машина стояла сзади, но я не осмелился вернуться туда. Я взял такси домой. Позже той ночью мне позвонили из полиции и сказали, что Биссонетт была избита почти до смерти и находилась в коме. Всего несколько дней назад он умер, бедняга".

"Что-нибудь еще?"

"Да. Месяц спустя мой клуб сгорел дотла. Поджог."

"А что случилось со сделкой по развитию набережной, мистер Раффинг?"

"Это исчезло, как и клуб. Поскольку Биссонетт в больнице, а план отложен на Совете, у меня закончились деньги. Это было бы прекрасно, но все обернулось дерьмом. В итоге я остался ни с чем, что и получил прямо сейчас, много ничего. Вы знаете, когда член совета подозвал меня, сказал, чтобы я посидел с ним, и сказал, что он мог бы быть лучшим другом, который у меня когда-либо был, я был на вершине мира. У меня был крутой клуб, у меня был партнер, которым я восхищался и которому доверял в лице Зака Биссонетта, ты знаешь, как трудно найти партнера, которому ты можешь доверять? У меня была сделка на набережной, которая должна была сделать мне имя такое же громкое, как Роуз, такое же большое, как Левитт. У меня было все для меня. Через девять месяцев после привлечения члена городского совета на мою сторону я разорен, клуба больше нет, сделка по развитию расторгнута, а Биссонетт мертв. С такими друзьями, Иисус."

29

ВЕЧЕРОМ НАКАНУНЕ перекрестного допроса РАФФИНГА я был в офисах Тэлботта, Киттреджа и Чейза, сидел за длинным мраморным столом для совещаний, пил одну из этих бесплатных кока-колы, наслаждаясь всей этой роскошью. Но я был там не для того, чтобы работать над делом Конкэннона. Братья Бишоп настояли, чтобы мы провели тот же вечер, разбираясь с документами по их сделке с "Вэлли Хант Эстейтс", поэтому я еще раз просматривал документы, которые мы будем включать в проспект, электронные таблицы, предварительные прогнозы, данные о результатах предыдущих сделок с "Бишоп Бразерс", список партнеров с ограниченной ответственностью, которые уже взяли на себя обязательства по покупке акций. Я сидел там один за столом для совещаний, попивая свою кока-колу, когда секретарша открыла дверь и ввела Бет в комнату.

Она огляделась. "Необычно", - сказала она. "Как в мавзолее".

"Никогда не был здесь раньше?" Я спросил, когда секретарь ушла. "Посмотри на все это. Ручки с золотым тиснением Talbott, Kittredge и Chase, все желтые подушечки, какие только можно пожелать. Почему бы тебе не взять немного обратно в офис в своем портфеле? Хочешь содовой?"

"Нет, спасибо", - сказала она.

"Это бесплатно. Давай, выпей один. Диетическую колу?"

"Разве это место не вызывает у тебя мурашек, Виктор?" она спросила. "Сколько деревьев должно было погибнуть, чтобы обшить эти стены? Скольких достойных истцов заставили заплатить за все это? Мне здесь не нравится ". Она вздрогнула. "В нерабочее время я чувствую себя так, словно нахожусь в музее восковых фигур".

"Нам следует купить мраморный стол для совещаний", - сказал я. Я указал на старинные гравюры с изображением достопримечательностей Филадельфии, мэрии, когда она была еще молодой и чистой, Индепенденс-холла, Второго банка Соединенных Штатов. "И несколько рисунков, похожих на это. Что вы скажете?"

Она вздохнула. "Я достаточно верю в тебя, Виктор, что, если ты когда-нибудь получишь что-нибудь из этого, ты возненавидишь все это слишком сильно, чтобы сохранить. Рита сказала мне, что ты был здесь. Я пришел, потому что подумал, что мог бы помочь тебе подготовиться к завтрашнему раффингу ".

"Это не то, над чем я работаю. Это проспект поместья Вэлли Хант ".

"А как насчет рукоприкладства?" она спросила.

"У меня есть инструкции, и мои инструкции - ничего не предпринимать. Как я могу оправдать выставление счетов за подготовку к бездействию?"

Она села напротив меня и снова вздохнула. Я начал бояться ее вздохов. Она огляделась. "Это место прослушивается?"

Я пожал плечами. "Возможно".

"Ну и к черту это", - сказала она. "Виктор, если Прескотт собирается обвинить Честера, он собирается сделать это завтра".

"Он не будет", - сказал я. "Он сказал мне, что собирается избавиться от Чета".

"Как сказал его старый босс Никсон, он не был мошенником. Вам следует подготовиться на всякий случай. Вся защита Прескотта основана на законности получения политических денег, верно? Если он попытается отличить встречи Конкэннона с Раффингом от телефонных разговоров между Раффингом и Муром, у Честера могут быть серьезные неприятности. Прескотт мог утверждать, что то, что делал Мур, было совершенно законно, но Конкэннон распространил это на незаконное."

"Конкэннон был главным помощником Мура. Никто бы этому не поверил ".

"Помните о пропавших деньгах? Четверть миллиона, которые так и не попали на Кубок? Такие деньги могут подорвать лояльность любого, и не думайте, что присяжные этому не поверят. Если Прескотту удастся повесить пропажу денег на Конкэннона, тогда Честер возьмет вину за своего босса на себя ".

Я сделал глоток из своего стакана с колой. Это было в высоком стакане, наполненном кубиками льда, которые я достал оловянными щипцами из ведерка для льда, стоявшего на мраморной тумбочке. "Пропавших денег нет", - сказал я. "Раффинг лжет о цифрах, чтобы получить больший налоговый вычет".

"Кто тебе это сказал?" - спросила Бет.

"Прескотт".

"Значит, это должно быть правдой".

"Ты знаешь, что я думаю", - сказал я, внезапно разозлившись. "Я думаю, ты ревнуешь. Я думаю, ты беспокоишься, что я могу просто хорошо провести время здесь и оставить тебя позади, что я могу выкинуть Гатри. И, честно говоря, меня бесит, что вы так обо мне думаете ".

Она долго смотрела на меня. Я подумал, что, возможно, увидел что-то ужасно грустное на ее лице, но потом был уверен, что это не так, потому что она была слишком жесткой, чтобы позволить мне увидеть то, что она не хотела, чтобы я видел. "Что я думаю о тебе, Виктор, так это то, что ты пьян на этом мраморном столе для совещаний, на этих прекрасных гравюрах Старой Филадельфии и на этой бесплатной кока-коле. И что, когда ты протрезвеешь, ты будешь очень сожалеть обо всем, что ты натворил, находясь в состоянии алкогольного опьянения ".

Она встала и уставилась на меня сверху вниз. "Моррис хочет, чтобы ты позвонила ему", - холодно сказала она перед уходом, оставив меня с тиснеными ручками, стопками желтых блокнотов и старинных распечаток. Я сделал еще глоток содовой.

Я вернулся к документам "Вэлли Хант Эстейтс" и еще раз прочитал список партнеров с ограниченной ответственностью, которые уже согласились участвовать в сделке. Там была запись, которая меня озадачила, партнерство, приобретенное одним набором инициалов в пользу другого. Я все еще просматривал это, пытаясь во всем разобраться, когда в комнату вошли Джек и Саймон Бишоп.

"Как все это выглядит, Виктор?" - спросил Саймон.

"Отлично", - сказал я. "Есть только одна вещь, которая меня беспокоит".

"Мне тоже не нравятся цифры в проформе на пять лет", - сказал Джек, держа в руке финансовый прогноз, подготовленный для проспекта. "Цифры слишком высоки".

"Дело не в этом", - сказал я. "Цифры выглядят нормально".

"По-моему, они выглядят потрясающе", - сказал Саймон. "Мы распродадим все в течение недели".

"И на него подадут в суд в течение года, если что-то не сработает", - сказал Джек.

"У них все получится, Джек", - сказал Саймон. "Они всегда так делают. Но давайте разберемся с этим позже. Прямо сейчас мы идем ужинать. Ты идешь, Виктор?"

Я посмотрел на них, их круглые лица были открыты для меня, как приглашение, и все опасения, которые у меня могли быть, исчезли в теплоте их щедрости. "Конечно", - сказал я. "Ужин звучит великолепно". Я последовал за ними в лифт, чтобы доехать до гаража и их Rolls-Royce Silver Shadow.

Они отвели меня в прекрасный французский ресторан, маленькое заведение в модном пригороде. Это была долгая поездка, но Саймон сказал мне, что оно того стоило, и так оно и было. Заведение было переполнено, толпа молодчиков ждала у бара, но человек у двери знал Бишопов и провел нас прямо к свободному столику у окна. На самом деле они были веселой парой, эти епископы. Сначала я подумал, что они очень чопорные и очень формальные, но это была всего лишь их поверхностная манера. В глубине души они были очень веселыми, полными безудержного аппетита и вкуса к изысканным винам. На полпути ко второй бутылке я извинился, чтобы позвонить.

"Виктор, это ты, Виктор?"

"Да, Моррис. Это я".

"У тебя простуда или что-то в этом роде, Виктор? Ты не похож на самого себя ".

"Я просто немного устал, но я хотел перезвонить вам".

"Ты должен позаботиться о себе, Виктор. Это номер один. Что я делаю, когда меня ойсаживают со всей работы, я беру бутылку "Манишевица", вкусного и густого, как лекарство, я лежу в постели, включаю новости, пью вино, засыпаю под музыку Питера Дженнингса, а когда просыпаюсь, я прежний "Моррис". Ты должен попробовать это ".

"Как насчет куриного супа?"

"Забудь, что они тебе говорят. Куриный суп в постели создает такой беспорядок, все эти брызги. У меня есть для тебя новости, Виктор. Мой сын, компьютерный гений, у него есть телефон прямо в компьютере, и он достает реестр пристаней для яхт и начинает искать нашего человека ".

"Есть успехи?"

"Успокойте свои шпильки и позвольте мне сказать вам. Итак, сначала он ищет имя вора. Стокер. Подключает его, поиск занимает час, а то и больше, стоимость звонка настолько высока, что я не хочу говорить об этом по телефону ".

"Мы прикроем это".

"Конечно. Я занимаюсь этим бизнесом, чтобы терять деньги из-за AT & T? Наконец-то стало известно, что Стокера нет. Итак, я думаю, что наш друг бухгалтер, возможно, не продал свою лодку так быстро, поэтому мы посмотрели дебет, и, конечно же, получили списки пяти лодок под названием Дебет. Пять бухгалтеров с одной идеей, заговор бухгалтеров. Итак, мы проверяем их все, и, как вы знаете, есть только один тридцатифутовый шлюп. Я все еще не могу сказать вам, что такое шлюп, но мой сын говорит, что знает, и Дебет бросил якорь в гавани к югу от Сент. "Огастин", штат Флорида, представляет собой тридцатифутовый шлюп. Принадлежит человеку по имени Кейн. Так что я случайно знаю, что трость по-немецки - это stock. "

"Вы случайно не знаете?"

"Я просто случайно знаю, так что я думаю, может быть, это тот же самый человек. Итак, я звоню на пристань, и они добираются до нашего мистера Кейна ".

"И это он?"

"Ахт, дай мне закончить".

"Моррис, ты гений".

"Виктор, значит, ты наконец-то понял. Да, со всей скромностью я признаю, что это так. Но нет, мистер Кейн не был мистером Стокером. Он мистер Кейн, Натан Кейн, его отец был кантовицем. Он продает недвижимость, и он продал большой дом или что-то в этом роде, поэтому он говорит, что тратится и покупает эту лодку, Дебет. "

"От кого?"

"Забавно, это именно то, о чем я спросил. Он говорит, что купил это у некоего мистера Рэдборна, маленького любителя поесть, как он мне сказал. Все бумаги были в порядке. Итак, я спрашиваю его, у кого Рэдборн получил это, и он смотрит на купчую, и оказывается, что мистер Стокер продал это мистеру Рэдборну, и, если вы спросите меня, судя по описанию, мистер Стокер и мистер Рэдборн - одно и то же лицо. Он перенес это на себя, чтобы затруднить его поиск ".

"Итак, что у нас есть сейчас, Моррис, это лодка, но нет кочегара".

"Совершенно верно. Ты очень быстро соображаешь, Виктор."

"Так что же нам делать?"

"Ну, конечно, я полагаю, что наш друг вор слишком любит лодки, чтобы не иметь их, и у него есть деньги, поэтому я полагаю, что он купил себе что-то еще, и на этот раз что-то побольше. Охотник близнец охотника, верно? Итак, мы снова проверяем записи пристани на предмет мистера Рэдборна. Горништ. Мы проверяем записи о продаже лодки размером более тридцати футов примерно в том же месте и в то же время, и знаете, что мы обнаружили?"

"Что?"

"Сотни. Слишком много, чтобы проверить. Проверка их всех заняла бы у нас шесть месяцев ".

"Итак, мы закончили".

"Еще нет, Виктор. Мы снова разговариваем с нашим другом мистером Кейном, действительно, приятным человеком. Он пообещал устроить мне сделку с кондоминиумом, если я решу переехать на юг для выхода на пенсию. Когда становится холоднее, как сейчас, я начинаю думать, что, возможно, швейцаризация не самая худшая вещь в мире. Итак, он, кажется, помнит, что мистер Рэдборн упоминал что-то о поездке через весь штат и покупке чего-то на западном побережье Флориды, где, как он слышал, цены могут быть дешевле ".

"Итак, о чем это говорит нам, Моррис?"

"Это сужает круг поисков. Наш друг мистер Стокер, говорю вам с большой уверенностью, наш друг мистер Стокер прямо сейчас, прямо в этот момент, находится на лодке, которая больше тридцатифутового шлюпа, живет под каким-то другим именем, пришвартован к пристани где-то в Мексиканском заливе ".

Когда я вернулся к столу, епископы над чем-то громко смеялись. Смех медленно затих, когда они увидели меня. "Кто умер, Виктор?" - спросил Саймон. "Ты выглядишь как чумной".

"Ничего страшного", - сказал я. "Все в порядке".

Моя телятина уже была на столе, три нежных медальона в легком лимонном соусе. Я допил вино в своем бокале, и Джек быстро наполнил его снова. На мгновение я почувствовал легкое разочарование. Я почти поверил, что странный и мистический Моррис Капустин мог сделать все, что ему взбредет в голову, и то, что он нашел Стокера, открыло бы для меня другую дверь, более трудную, да, конфронтационную, да, но и менее зависимую от них, которые всегда разочаровывали меня раньше. Это была приятная вера, Моррис как спаситель, по-своему согревающая, как в фильме Джимми Стюарта, но Стокер потерялся где-то в Мексиканском заливе, и та дверь была закрыта, а я сидел здесь, за этим первоклассным столиком в этом эксклюзивном ресторане, с двумя богатейшими людьми в городе, которые угощали меня ужином. Будущее вырисовывалось с большой ясностью. Я бы рассчитался с Зальтцем и робко последовал за ним в деле Соединенные Штаты против Мура и Конкэннона. Я бы избегал всех пуль, направленных в задние стекла импортных автомобилей. Я бы успокоил параноика Норвела Гудвина и подозрительного Чаки Лэмба своим бездействием. Я бы продолжал втайне трахаться с Вероникой, и писал бы письма со своим мнением для "Вэлли Хант Эстейтс", и получал бы свои солидные гонорары, и шагнул бы в свое будущее, и все в мире было бы в порядке.

Но все же.

"Что скажешь, если мы проведем вечер в городе?" - спросил Саймон.

"Найдите нам высококлассную мастерскую взлома", - сказал Джек.

"Просто приятный вечер с мальчиками", - сказал Саймон.

"Я заметил кое-что любопытное в списке партнеров", - сказал я. Это быстро привлекло их внимание. "Это то, что беспокоило меня раньше. Были две акции партнерства, переданные в доверительное управление W.P. от имени W.O. Есть идеи, что все это значит?"

"Старый друг Прескотта", - сказал Саймон. "Товарищ по подготовительной школе, преследуемый каким-то криворуким дураком из-за миллиона долларов или около того. Что-то связанное с его разводом, я думаю. На самом деле, история показалась мне печальной, когда Билл рассказал ее мне. Всегда грустно видеть, как за придурком гоняются из-за его денег. Прескотт был ему кое-что должен, поэтому он купил две акции, которые будут находиться в доверительном управлении, пока не уладятся юридические проблемы ".

Так вот как это было, подумал я. Уильям Прескотт и Уинстон Осборны, друзья с самого начала, товарищи по подготовительной школе, один помогал другому прятать от меня свои деньги. Что ж, теперь я знал, где найти немного больше за мою двадцатипятипроцентную долю. Но внезапно я перестал жаждать последних долларов Уинстона Осборна. Я была связана с Уильямом Прескоттом самым настоящим образом, что означало, что я была связана и с Уинстоном Осборном тоже. И я думаю, это была цена за вступление в клуб, за то, что мы все помогаем друг другу, даже обездоленным. Я мог бы быть щедрым, конечно, если бы это было то, что от меня требовалось, я мог бы быть чертовски щедрым. Саймон был прав, было так грустно видеть, как за придурком гоняются из-за его денег. Я понял, что вынес из него достаточно. Чего бы он ни предложил в качестве окончательного расчета после продажи машины, этого было бы достаточно. Хорошо. Мое первое дело в качестве адвоката, наконец, было бы закончено. Пришло время двигаться дальше.

"Ну, что ты скажешь, Виктор?" - спросил Джек. "Вечеринка с мальчиками? Несколько сигар, несколько дешевых острых ощущений?"

"Или, может быть, не такие дешевые острые ощущения", - сказал Саймон.

"Конечно", - сказал я, пожимая плечами, отбрасывая все опасения, которые Бет высказала по поводу раздражающего перекрестного допроса, игнорируя опасения по поводу связи между У.П. и У.О., которые должны были долбить мое сознание, но вместо этого были лишь постукиванием, постукиванием, постукиванием там, постукиванием так легко, что не могли пробиться сквозь чары алкоголя, изысканной еды и богатой компании. "Почему бы и нет", - сказал я. "Мне больше нечем заняться".

"Еще вина, Виктор?"

"Да, пожалуйста".

Я выпил вино, хрустящее шабли, съел телятину и смеялся вместе с шутками Саймона. Официант принес еще одну бутылку, и мой бокал был снова наполнен, два епископа были так внимательны к моему бокалу, что, возможно, почти пытались меня напоить, и когда вино заплясало у меня на языке, мое настроение поднялось. Это было не так уж плохо, эта телятина, это вино, эта атмосфера денег. Я мог бы привыкнуть к этому.

30

ПРЕСКОТТ БЫЛ ВПЕЧАТЛЯЮЩИМ на перекрестном допросе. Даже не говоря ни слова, он мог нервировать. Он слегка наклонился вперед, его руки крепко вцепились в края деревянной трибуны, его глаза, похожие на лазерные прицелы, были устремлены на свидетеля. Пока он стоял там, высокий, в однотонном темно-синем костюме, наклонившись вперед, его поза была сердитой, вежливая улыбка на его суровом лице натянутой и сердитой, когда он стоял перед судом, напряжение росло, а затем из этого напряжения посыпались вопросы, сначала мягкие, полные недоверия или уверенности, повышающиеся и понижающиеся по высоте и громкости, вопросы, которые требовали ответов.

"Итак, мистер Биссонетт был дамским угодником, не так ли, мистер Раффинг?"

"Да, это верно".

"Он встречался со множеством разных дам, не так ли?"

"Это верно".

"Пожилые дамы и дамы помоложе, одинокие дамы и замужние дамы".

"Он все сделал правильно, в конце концов, он был бейсболистом".

"А у замужних дам были мужья?"

"По определению, верно?"

"И у незамужних женщин были отцы?"

"Я бы предположил, что да".

"И мистер Биссонетт со всеми своими подружками наверняка нажили себе врагов, не так ли?"

"Я не знаю об этом".

"Вы женаты, мистер Раффинг?"

"Да".

"У вас есть дочери?"

"Двое".

"Позволили бы вы своим двум драгоценным дочерям встречаться с мистером Биссонеттом?"

"Ни за что в жизни", - сказал Раффинг, широко улыбаясь присяжным.

"Нет, я уверен, что вы бы этого не сделали, мистер Раффинг. Но множество мужчин, не давая разрешения, заставляли своих драгоценных дочерей встречаться с мистером Биссонеттом, верно?"

"Да, конечно".

"И мистер Биссонетт часто говорил об этих девушках, не так ли?"

"Время от времени".

"Он рассказывал истории".

"Иногда".

"Он развлекал своих друзей в баре своими историями обо всех этих дамах".

"Время от времени".

"Истории об этих дамах, которых он затаскивал в постель, об этих женах и дочерях, которых он затаскивал в постель и трахал".

Присяжные откинулись назад, как будто им дали пощечину. Это слово было тем более шокирующим, что исходило от честного и аскетичного персонажа, которым был Уильям Прескотт III.

Эггерт сказал: "Возражаю против формулировки и значимости".

Судья повернулся к Раффингу и просто сказал: "Это то, о чем хотел бы говорить мистер Биссонетт?"

"Иногда", - сказал Раффинг. "Да, сэр".

"Следите за своими выражениями, мистер Прескотт", - сказал он. "Ты можешь продолжать".

"Итак, мистер Раффинг, мистер Биссонетт когда-нибудь называл вам имена этих женщин?"

"Иногда".

"И была ли одна из них дочерью Энрико Раффаэлло?"

"Протестую", - крикнул Эггерт, вскакивая на ноги прежде, чем Раффинг смог ответить, и судья поднял голову от своих бумаг и долго и пристально смотрел на Прескотта, а затем сказал: "Присяжные освобождаются на пятнадцать минут, судебный пристав выведет вас", и все замерли, когда присяжные встали и вышли, Прескотт вцепился в трибуну, Эггерт стоял, протестующе подняв руку, судья уставился на Прескотта.

Когда присяжные покинули зал суда, судья произнес четкими четырьмя слогами: "В моем кабинете".

Я поднялся так уверенно, как только мог, и последовал за другими адвокатами в заставленный книгами кабинет судьи. Накануне вечером я выпил слишком много вина с епископами, а позже вечером перешел к морскому бризу. Мы так и не вернулись в конференц-зал с мраморными столами. Вместо этого Саймон знал об одном заведении на бульваре Адмирала Уилсона в Джерси, где женщины танцуют на вашем столе и сидят у вас на коленях, при условии, что вы купите им за двадцать четыре доллара бокалы с коктейлем из поддельного шампанского, что мы и сделали. У одной из женщин в этом заведении были самые длинные ноги, которые я когда-либо видел, Джек называл их яичницей с беконом, ногами, которыми она могла дважды обхватить шест, разделявший сцену пополам, и Бишопы купили ей три коктейля с шампанским, просто чтобы удержать ее у меня на коленях. Ее звали Дестини, она носила золотые шипы, ее груди были как фарфор, такие белые, такие гладкие, такие неподвижные, когда она танцевала. Мне понравилась ее улыбка. Судьба. С настоящими рыжими волосами и золотыми шипами. Хорошо, что мне было приказано позволить Прескотту провести весь допрос, потому что в то утро мой мозг был настолько затуманен, а язык настолько заплетался, что я сомневался, что присяжные поняли бы хоть одно слово.

"Мистер Прескотт", - сказал судья с более чем обычным оттенком гнева в голосе. Он сидел за своим столом в своих покоях, в то время как остальные из нас стояли вокруг него полукругом. Судебный репортер принес свой аппарат из зала суда и безмятежно сидел рядом со столом. "Что это был за вопрос?"

"Подтверждающий, ваша честь", - сказал Прескотт.

"Я не позволю тебе упоминать все имена женщин, с которыми могла быть Биссонетт. Я предоставил вам более чем достаточную свободу действий с вашими вопросами о его историях, как это было ".

"Ваша честь, мы считаем, что мистер Биссонетт был убит мистером Рафаэлло за то, что занимался сексом со своей дочерью".

"Это смешно", - сказал Эггерт. "Я требую предоставить доказательства".

"Я не думаю, " кисло сказал судья своим грубым скрипучим голосом, " что вам когда-либо следовало что-либо требовать в моем кабинете, мистер Эггерт. Тем не менее, я ценю вашу заботу. У вас есть какие-либо доказательства, мистер Прескотт, подтверждающие это обвинение?"

"Я могу доказать, что Биссонетт спал с дочерью Рафаэлло, и мы все знаем, что он убийца".

"Это так?" - спросил судья. "Собираетесь ли вы доказать, что мистер Раффаэлло - убийца на этом процессе?"

"Каждый из этих членов жюри присяжных знает, кто он такой. Просто позвольте мне задать вопрос, судья ".

"Нет, если вы не можете доказать, что он убийца. Итак, мистер Эггерт, этот мистер Раффаэлло находится под следствием вашего офиса?"

"Согласно федеральному закону, ваша честь, я не могу подтвердить или опровергнуть это".

"Настоящим я официально запрашиваю все имеющиеся у вас доказательства против Энрико Раффаэлло", - сказал Прескотт.

"На каком основании?" - спросил удивленный Эггерт.

"Основываясь на том, что мы знаем, все, что у вас может быть, принадлежит Брэди", - сказал Прескотт.

"У нас нет ничего, что могло бы оправдать вас, и вы это знаете. Мы не нашли абсолютно ничего, что связывало бы Рафаэлло с убийством Биссонетт, совсем ничего ".

"Мистер Эггерт", - сказал судья. "У вас достаточно доказательств, чтобы предъявить обвинение мистеру Раффаэлло?"

"Нет, сэр. Если бы мы знали, мы бы уже сделали это ".

"Я собираюсь официально отклонить ваш запрос о Брейди, мистер Прескотт, и я собираюсь запретить вам, под угрозой неуважения к суду, задавать еще какие-либо вопросы о дочери мистера Рафаэлло или о ком-либо еще, с кем мистер Биссонетт, возможно, спал. Вы понимаете, сэр?"

"Да, ваша честь", - сказал Прескотт.

"Я не собираюсь позволять сплетням и недопустимым намекам выступать в качестве защиты на любом процессе в моем суде, это здание федерального суда, а не офис National Enquirer, вы понимаете, мистер Прескотт?"

"Да, ваша честь".

"Вы понимаете, мистер Карл?"

"Да, сэр", - пробормотал я.

"Хорошо, тогда давайте выйдем и рассмотрим это дело так, как если бы правила доказывания все еще существовали".

"Что нам теперь делать?" Я спросил Прескотта в зале суда, когда мы ждали возвращения присяжных.

"Мы боремся", - сказал он.

И схватку он сделал. Он спросил Раффинга о сделке с waterfront и о том, почему именно она сорвалась. Он спрашивал о телефонных разговорах с Муром и встречах с Конкэнноном, точных местах, точных сказанных словах. Он спросил о несоответствии между суммой, которую Раффинг, по утверждению, передал Конкэннону, и суммой, фактически полученной CUP, и вычел ли Биссонетт всю сумму, указанную в его налоговых декларациях, и Раффинг сказал, что вычел. Прескотту потребовался почти весь тот день, чтобы задать свои вопросы. Он спросил о освещение на задней парковке в ночь избиения Биссонетта и то, как далеко был лимузин, когда он увидел людей, выходящих из машины, и он разозлился, сказав, что не совсем уверен, кто были эти люди, но что это было похоже на члена совета и кого-то еще, чернокожего мужчину, и сказать, что, хотя он узнал лимузин члена совета, он не мог точно сказать, чем этот лимузин отличался от любого другого длинного черного лимузина с бумерангом на задней части. И он спросил о неуплате налогов, которые задолжал Раффинг, и о сделке, которую Раффинг заключил с налоговой службой, и о том, как часть страховых денег за сгоревший клуб ушла в налоговую службу, чтобы выполнить часть сделки Раффинга. В целом, это был основательный перекрестный допрос Прескотта, действительно, он задал почти все вопросы, которые задал бы я, если бы провел ночь за приготовлением, а не за выпивкой. Но в конце концов, при всем своем бахвальстве, при всех своих вопросах, при всех своих запугиваниях и инсинуациях он не сделал ничего, чтобы Раффинг выглядел лжецом перед присяжными.

Опухоль в моей голове спала, и то, что осталось, было глубокой усталостью, когда Прескотт задавал вопросы об областях, пройденных уже дважды или трижды, и Раффинг отвечал на них теми же ответами, которые он давал раньше. Ритм был повторяющимся, усыпляющим, гипнотическим. Я едва мог держать глаза открытыми, когда Прескотт задавал свою последнюю серию вопросов.

"Все ваши разговоры с членом совета Муром были записаны на пленку, не так ли, мистер Раффинг?"

"Большинство из них. Некоторые из них были сделаны на неиспользованных телефонах ".

"Отличались ли незаписанные разговоры от записанных на пленку?"

"Нет, практически то же самое".

"Теперь я заметил кое-что необычное на записях ваших бесед с мистером Муром. Что я заметил, мистер Раффинг, так это то, что нигде в этих разговорах член совета Мур не упоминал конкретную сумму денег."

"Я думал, что он это сделал".

"В записях об этом не упоминалось".

"Он упомянул пожертвования".

"Но никогда не суммы и никогда не то, как это должно было быть выплачено".

"Он мог упомянуть об этом в незарегистрированных разговорах".

"Но вы сказали, что всего секунду назад они были практически такими же, не так ли?"

"Да, я это сделал".

"Таким образом, мы можем предположить, что если он не упоминал конкретные суммы в записанных разговорах, он вообще никогда их не упоминал".

"Думаю, да".

"На самом деле, только Честер Конкэннон рассказал подробности о деньгах".

"Возможно, это правильно".

"И эти разговоры не были записаны на пленку".

"Нет".

"Итак, те чеки, которые вы передали Конкэннону, они вернулись из банка?"

"Конечно, обналичил чашкой".

"Но вы ничего не получили обратно от CUP за наличные? Нет квитанций?"

"Нет, ничего".

"Таким образом, CUP признал выплаты только в размере двухсот пятидесяти тысяч долларов, которые были должным образом отражены в его бухгалтерских книгах".

"Я не знаю об их книгах".

"И член совета никогда не упоминал, что он получил наличные?"

"Нет. Он не хотел говорить об этом конкретно ".

"Подробности рассказал Честер Конкэннон".

"Это верно".

"Это Честер Конкэннон сказал вам, сколько заплатить, как это сделать, что некоторые должны быть выплачены наличными".

"Это то, что я сказал".

"И это был Честер Конкэннон, который угрожал вам после того, как вы перестали платить".

"Да, именно это и произошло".

"И, насколько вам известно, эти наличные могли никогда не попасть в CUP".

"Насколько я знаю".

"И это могло никогда не дойти до члена совета Мура".

"Насколько я знаю".

"Возможно, дело не зашло дальше Честера Конкэннона".

"Это возможно".

"У меня больше нет вопросов", - сказал Прескотт.

Судья Гимбел поднял свое тяжелое лицо цвета сливового дерева и, пристально глядя на меня поверх очков для чтения, спросил: "У вас есть какие-либо вопросы к этому свидетелю, мистер Карл?"

Все еще сидя, я оглядел зал суда. Прескотт вернулся за стол, тихо совещаясь с членом совета, игнорируя меня. Эггерт смотрел в желтый блокнот, делая заметки. Глаза Конкэннона были закрыты, как будто его самого погрузили в сон во время допроса. Я потряс головой, чтобы прийти в себя, и медленно встал. Мне было трудно подбирать слова, во рту пересохло, язык стал толще, чем раньше, желудок скрутило. Наконец, после попытки выдавить их сквозь мои губы, слова выпали кувырком. "Я хотел бы побыть несколько минут со своим клиентом".

Судья Гимбел снисходительно улыбнулся мне. "Хорошая идея, мистер Карл. Суд объявляет перерыв на двадцать минут."

31

ЧТО МЕНЯ ОШЕЛОМИЛО в последней серии вопросов Прескотта Раффингу, так это не только то, что он набросился на Конкэннона, перекладывая вину на него, но и то, что он сделал это так откровенно. Я бы ожидал, что он нанесет свой урон незаметно, вопросом здесь, замечанием там, я бы ожидал, что Прескотт незаметно, бесшумно вонзит нож в Конкэннона, тонкое, как бритва, лезвие пройдет сквозь позвонки так чисто, что сам Конкэннон не узнал бы, что он мертв, пока у него не подогнулись колени, и даже тогда не был бы уверен. Но Прескотт отбросил все тонкости. Он посмотрел на присяжных, улыбнулся и сказал, что это был не мой парень, это был его парень, и внезапно навязанная мне стратегия, состоящая в том, чтобы сделать вид, что мой клиент не участвует в разбирательстве, оказалась дурной шуткой.

Моей первой реакцией было сесть за стол адвоката, обхватить голову руками и попытаться удержаться от слез. Адвокату недостойно плакать на суде, если только это не перед присяжными, да и то только для пущего эффекта. Но присяжных не было в комнате, зрители толпились, мой клиент ушел в мужской туалет, в той ситуации плакать не было решающей стратегией. Несмотря на это, я не мог остановить слезы на глазах. Я услышал смех Прескотта слева от меня, негромкий смех, но достаточно громкий.

Я почувствовал руку на своей руке и обернулся так быстро, как только позволяло мое похмелье.

Это был Герм Финкльбаум. Он снова наступил на пятки, слабо улыбаясь мне. "Ты хорошо себя чувствуешь, дружище?" он спросил.

"Сейчас не так хорошо", - сказал я.

"Я наблюдал за вами, как и обещал, но я мало что видел".

"Преднамеренно", - сказал я.

"По чьему замыслу? Эггерта?"

"Это очень сложная стратегия, Герм. Тебе не понять."

"Однажды компания по производству игрушек выпустила куклу, которая какала в подгузники", - сказал Герм Финклебаум, король игрушек с 44-й улицы. "Я спросил торгового представителя: "Что в этом забавного? Я сменила подгузники. Менять подгузники - это не весело." Представитель сказал мне, что я не понимаю, но что кукла была потрясающей, что она будет продаваться как оладьи. Я купил пятьдесят штук на Рождество, продал три. Он был прав, я не понимал, не осознавал, что вел себя как чмо, покупая пятьдесят ".

"К чему ты клонишь, Герм?"

"Точка зрения? В этом нет смысла ", - сказал он, отворачиваясь от меня и начиная удаляться своей бойкой походкой с растопыренными ногами. "Это просто история, которую я люблю рассказывать о себе".

Когда я наблюдал, как Герм идет в конец зала суда, я увидел, что Бет сидит в последнем ряду и смотрит на меня, не торжествующе или сердито, просто смотрит. Она встала и жестом пригласила меня встретиться с ней в коридоре. Я кивнул и снова повернулся.

У меня было не так много времени, чтобы понять, что я собирался делать. Судья Гимбел спросила бы меня, есть ли у меня какие-либо вопросы к Раффу в конце двадцатиминутного перерыва, и тогда я должен был бы знать наверняка. Но мне действительно нужно было разобраться во всем самому до этого, до того, как я столкнусь со своим клиентом, до того, как я столкнусь с Бет.

После того, как шок от вопросов Прескотта прошел, я понял, что мне вообще не следовало удивляться. Конечно, Джимми предал бы Честера, в конце концов, он был политиком, а единственная разница между политиком и гадюкой в том, что у гадюки втягиваются клыки. И как я мог предположить, что предложение Прескотта о возможности означало что-то иное, чем возможность за определенную цену? Но цена была чертовски высока. Отбросить все принципы моей профессии с легкостью очищения кукурузного початка и позволить моему клиенту подвергнуться неопровержимому нападению, которое оставило бы его в тюрьме остаток его жизни был почти немыслим. Но опять же, нужно было зарабатывать деньги, подделывать облигации, использовать возможность. "Вэлли Хант Эстейтс" был лишь первым из множества проектов, которые мне предлагали по мере того, как я поднимался в верхние эшелоны моей профессии. Прескотт устроил бы все это для меня, он сделал все, что обещал. Говорят, за каждым большим состоянием скрывается большое преступление, и я всегда ждал, когда найду свое, чтобы совершить. И вот это случилось, и все, что мне нужно было совершить, - это ничего не делать. И даже если бы я попытался что-то сделать, что я мог бы сделать, встать на стол и кричать, что бандит Рафаэлло убил Биссонетт? Это не принесло бы мне ничего, кроме обвинения в неуважении к суду. А как насчет угроз со стороны Норвела Гудвина и Чаки Лэмба? А как насчет взорвавшегося окна хэтчбека и сообщения ведущего? А как насчет...

Но даже когда я обдумывал все это в своем уме, я знал, каким будет ответ, никогда по-настоящему не сомневался в этом ни на минуту. И прямо посреди обсуждения я отключил свои мысли, как перекрываю кран, встал и вышел из зала суда.

Чаки Лэмб ждал меня в коридоре. Он схватил меня за руку и оттащил в сторону, и его ухмылка с рыбьими губами была неприятно мрачной. "Ты собираешься задать Раффингу какие-нибудь вопросы, Вик?" - спросил Чаки.

"У меня нет на это времени", - сказал я. "Мне нужно поговорить с моим клиентом".

"Ты собираешься задавать какие-нибудь вопросы, Вик, или ты собираешься быть их хорошим маленьким мальчиком?"

Я наклонился к нему и ткнул пальцем ему в грудь, как сделал бы мой дядя Сэмми. "Послушай, Чаки. Насколько я понимаю, тебя не существует, твоих угроз, твоего мнения обо мне, ты как будто на Марсе. Я собираюсь сделать то, что я должен сделать ".

Я развернулась и пошла прочь от него, направляясь на встречу с Честером и Бет, но его голос преследовал меня по коридору. "Мы все делаем то, что должны делать, Вик".

В комнате, которую мы нашли, были бледно-зеленые стены и пластиковый стол со стальными ножками. Металлические стулья были разбросаны там и сям. Бет указала на стул, и Конкэннон сел. Она стояла над ним. Я сидел за столом напротив него. Несмотря на то, что нас было всего трое, со следом пепла, выпавшего из обернутой фольгой пепельницы и рассыпанного по столу, со слишком большим количеством стульев, со спертым воздухом в комнате, было тесно.

"Беспокоиться не о чем", - сказал Чет. Я внимательно посмотрел на него, задаваясь вопросом, действительно ли он не знал, что в его спине было шестидюймовое лезвие, воткнутое по самую рукоятку.

"Ты действительно настолько глуп, Честер?" - спросила Бет. "Или это все притворство?"

Чет не разозлился и не начал кричать. Он сцепил руки на столе и на мгновение уставился на них. "Член совета рассказал мне об этой линии допроса прошлой ночью", - сказал он наконец. "Если Прескотт не смог получить доказательства того, что дочь Рафаэлло спала с Биссонетт, то член совета сказал мне, что Прескотт собирался сделать все возможное, чтобы создать впечатление, что все произошло не так, как рассказал Раффинг".

"Ну, а ваш друг Джимми также сказал вам, - спросила Бет, - что, если Прескотт убедит присяжных, что вы брали деньги на стороне и были тем, кто угрожал, он может выйти отсюда, благоухая, как фиалка, в то время как вы получите тюремный срок?"

"Он сказал мне, что заботился обо мне", - сказал Чет.

"Конечно, это он, Честер", - сказала она. "Он будет заботиться о тебе вплоть до двадцатилетнего срока за рэкет".

Чет уставился на нее, ничего не говоря. Я обернулся, чтобы посмотреть в окно, но в комнате никого не было. На мгновение я почувствовал, что нахожусь в гробу.

Бет сказала: "Учитывая ваши предыдущие судимости, Честер, Виктор и я не собирались вызывать вас для дачи показаний, поэтому мы не хотели, чтобы вы рассказывали нам, что произошло. Но сейчас нам нужно, чтобы ты. Сколько Раффинг дал бы вам в этом конверте?"

Он пожал плечами, но ответил ей. "Сто тысяч каждый раз, как он сказал, чек на пятьдесят и пятьдесят наличными".

Я отвернулся от стены и уставился на него. "И вы позволили Прескотту солгать мне о деньгах?" Я спросил.

"Вы сказали, что задаете тот же вопрос, который задали бы присяжные", - сказал Чет. "Прескотт точно сказал вам, что мы собирались доказать присяжным, вот и все".

"Почему не правду?" Я спросил.

"Потому что правда выглядит плохо", - сказал Чет. Он пожал плечами, как мальчишка, застигнутый за шалостью, и я снова отвернулся от него.

"Кто сказал вам получить это наличными?" - спросила Бет, продолжая свой допрос.

"Джимми".

"И что вы с ним сделали, как только получили?" - спросила она.

"Я отдал это ему".

"Все это?"

"Да, все это. Иногда он возвращал мне что-то взамен. Он хотел, чтобы у меня были наличные на его расходы. И иногда он давал мне наличные для Ронни ".

"Вы никогда не брали ничего для себя?"

"Никогда".

"Давай, Честер", - сказала она. "Никогда, даже самую малость?"

"Я не сохранял свою работу в течение пяти лет, воруя у члена городского совета".

"Вы были там в ночь убийства?"

"Нет".

"Кто это сделал?" - спросила она.

"Raffaello."

"Кто вам сказал, что это был Рафаэлло?"

"Член совета".

"И вы ему верите?"

"Абсолютно".

"Честер, послушай меня", - медленно произнесла она. "Джимми Мур тебя предает".

Затем наступила пауза. Чет сидел на своем стуле с прямой спинкой, сцепив руки перед собой, крепко сцепив, его пальцы переплетались друг с другом, как веревки с узлами, и Чет смотрел на эти сцепленные руки, ничего не говоря. Я постучал пальцами по пластиковой столешнице: фатататап, фатататап, фатататап.

"Честер", - сказала она наконец. "Мы должны дать отпор. Если мы начнем действовать сейчас, мы все еще можем организовать защиту. Мы должны указать пальцем на Джимми и позволить присяжным выбирать между вами и им. Я думаю, что, если все будет поровну, они пойдут за ним ".

Последовала еще одна пауза, а затем Чет посмотрел в мою сторону. "Что ты думаешь, Виктор?" он спросил. "Как ты думаешь, что я должен сделать?"

Вот оно. Бет смотрела на меня, в ее взгляде была печальная неуверенность. Честер смотрел на меня, и я снова мог видеть того мальчика, одинокого внутри него, которого так долго скрывали все его осторожные манеры, и маленький мальчик был напуган. Я знал, что здесь нужно быть осторожным. Я должен был сформулировать это просто правильно.

"На первый взгляд кажется, - сказал я, глядя при этом только на Конкэннона, - что адвокат члена городского совета, возможно, планирует сделать из вас козла отпущения. Но также возможно, что Прескотт просто пытается поставить под сомнение историю Раффинга, чтобы показать слабость версии прокурора. Если бы это было так, он бы заявил перед присяжными, что Эггерт не доказал, виноват ли Джимми или виноваты вы, и поэтому существовали обоснованные сомнения. Это именно то, что должны делать адвокаты защиты, вызывать обоснованные сомнения. И, честно говоря, это может быть не такой уж плохой стратегией. Итак, что нам следует делать, Чет, на самом деле зависит от того, доверяешь ты члену совета или нет ".

Я продолжал смотреть на Конкэннона, только на Конкэннона, даже после того, как закончил говорить. Я был почти разочарован, увидев облегчение, появившееся на его лице.

"Тогда это упрощает дело", - сказал Чет. "Я собираюсь доверять Джимми. Он самый близкий к спасителю человек, которого я когда-либо знал. Если он говорит, что собирается вытащить нас обоих, я собираюсь поверить, что он это сделает ".

Бет стукнула ладонью по столу. "Ты его жертвенный агнец, Честер", - сказала она. "Он передает вас правительству, чтобы спасти себя. И на этом дело не заканчивается. После этого процесса будет разбирательство в суде штата. Ты помнишь это, не так ли? Процесс по делу об убийстве, на котором АДА Слокум собирается просить смертной казни?"

"Я не убивал того человека", - сказал Чет. "И Джимми тоже этого не сделал".

"Не имеет значения, кто что сделал", - сказала она. "Если ты спустишься сюда, ты тоже спустишься туда, ты понимаешь? Не разбрасывайся своей жизнью ".

Когда пришел его ответ, он был медленным, точным, но гнев в нем был ясным и жестким. "Я чахла в никуда, когда член городского совета забрал меня с улицы и дал мне кем-то быть. Вы не знаете, на что это похоже, чувствовать разочарование от того, что вы так сильно чего-то хотите, и знать, что вы ни за что на свете не получите этого. И затем появляется Джимми Мур, как ангел Божий, и он отдает все это мне. У нас есть один шанс, это наше правило, один шанс, если нам повезет, и советник - мой шанс. Виктор говорит, что все зависит от того, доверяю я ему или нет, что ж, я доверяю. Больше, чем что-либо еще в этом мире. И я буду продолжать доверять ему, пока ты не докажешь мне, я имею в виду, докажи это черным по белому, чтобы не было сомнений, пока ты не докажешь мне, что его стратегия - бросить меня, чтобы спасти себя ".

"Мы не можем получить такие доказательства", - сказала Бет.

"Тогда я хочу, чтобы Виктор продолжал выполнять приказы Прескотта. Прескотт не хочет, чтобы Виктор задавал какие-либо вопросы Майклу Раффингу ".

"Это правда?" Я спросил.

"Это то, чего он хочет. Член совета - лояльный человек, все, чего он требует взамен, - это лояльности. Я видел это снова и снова, люди сомневались в нем, а он заступался за них. Предоставьте мне доказательства или делайте то, что вам говорит Прескотт ".

Я слегка хлопнул по столу. "Ну, я думаю, на этом все", - сказал я. "Решение принято".

"Почему бы тебе не оставить нас на минутку одних, Честер", - сказала Бет.

После того, как он ушел, мы некоторое время оставались там в тишине, Бет и я. Я не мог заставить себя взглянуть на нее, боясь того, что я увижу в ее глазах. Я думал, она начнет с того, что накричит на меня, но она этого не сделала. Ее голос, когда он раздался, был мягким и ровным, но я все еще мог чувствовать эмоции в нем.

"Вам следует убраться к черту из этого дела", - сказала она. "Вызвать неправильное судебное разбирательство, оставить Прескотта с протекающим бумажным пакетом с его испорченной стратегией внутри".

"Судья меня не отпустит", - сказал я.

"Тогда тебе следует вернуть Честера сюда и убедить его, что он облажался".

"Он клиент", - сказал я. "Он принял свое решение".

"Вы могли бы убедить его", - сказала она. "То, что ты сказал ему, было абсолютной чушью, и ты это знаешь. Он слушает вас, Бог знает почему, но он слушает. Вы могли бы переубедить его, дать ему шанс на бой ".

"И что потом делать? Какие у меня есть доказательства? О чем я могу спросить Раффинга, чтобы что-то изменить? Все было бы иначе, если бы у меня было что-то конкретное для использования ".

"Было бы?"

Я ничего не говорил.

"Так что ты собираешься теперь делать, Виктор?"

"Именно то, чего хочет от меня мой клиент", - сказал я. "Ничего".

"Я не могу принять это", - сказала она.

"Это не ваше дело".

"Это мое имя на фирменном бланке".

"Да, но именно аванс, который я получил по этому делу, в конце концов оплатил счет за канцелярские принадлежности. Решение принято", - сказал я. "Что бы ни случилось, это моя ответственность".

Она снова испустила этот проклятый вздох, и я вздрогнул, как будто меня ударили палкой по плечам. "Они годами пытались заставить меня работать в общественных юридических службах", - сказала она. "Перилло снова звонил мне по поводу CLS только на прошлой неделе. У него есть для меня лазейка. Зарплата стабильная, и работы много ".

"Бет", - сказал я, но это все, что я мог сказать, потому что, когда я наконец поднял на нее глаза, она отвернулась от меня, и в сгорбленных плечах ее была печаль, которой я никогда раньше в ней не видел, печаль, которая потрясла меня и заставила замолчать.

"Думаю, я приму его предложение", - сказала она, и тогда я понял, почему она отвернулась от меня; Бет скорее позволила бы мне увидеть ее обнаженной, чем увидеть ее плачущей. "Разве ты не знаешь, Виктор, разве ты еще не усвоил, что единственное, чего нам никогда не позволено делать в этой жизни, - это ничего не делать?"

"Бет", - сказал я снова, и снова это было все, что я мог сказать, потому что прежде, чем я смог сказать что-либо еще, она была за дверью.

Это то, что я понял только тогда. Я понял, что разница между теми, кто получил то, что хотел, и теми, кто этого не сделал, заключалась не просто в таланте, мозгах или изяществе под давлением, разница заключалась в том, что те, кто получил то, что хотел, просто хотели этого больше, чем те, кто этого не сделал. Что ж, черт возьми, я знал, чего я хотел, и я также знал, насколько сильно я этого хотел. Меня тошнило от наших устаревших юридических справочников, от нашего потрепанного ксерокса, от писем Даннинга и звонков о сборе пожертвований, от моих неизменных трех костюмов, потертых воротничков и беспокойства из-за мелочи, из-за которого я ворочался на диване во время позднего шоу бубнил. Меня тошнило от нашей второсортной практики, тошнило от моей второсортной жизни. Я хотел свою долю богатства и славы в этом мире, я хотел денег, и если мои желания были мелкими, тогда подайте на меня в суд, черт возьми, потому что теперь я был третьим поколением, американцем до мозга костей, и я хотел только того, чего научила меня хотеть эта страна. И это также научило меня, как этого добиться. Когда Бет вышла из той комнаты, я понял, что она просто не хотела всего этого так сильно, как я. Слишком плохо для нее. Может быть, ей место в общественных юридических службах, работать в кабинетике, улаживать споры между домовладельцами и арендаторами для семей, находящихся на пособии, но не мне, нет, сэр.

Когда судья Гимбел вернулся на скамью подсудимых и привел присяжных в зал суда и спросил меня: "Итак, мистер Карл, у вас есть какие-либо вопросы к этому свидетелю?" с таким же успехом он мог бы спросить, есть ли у меня какие-либо сомнения по поводу того, как сильно я хочу успеха, обещанного Прескоттом, потому что ответ был бы точно таким же.

"Нет, ваша честь", - ответил я без колебаний. "Вообще никакого".

Когда я снова сел, Прескотт улыбался мне. Это была теплая улыбка, и я истолковал ее как означающую: "Добро пожаловать в клуб". Я тоже улыбнулся.

Теперь, когда я вспоминаю свою улыбку, полную надежды, предвкушения и почтения к моему покровителю, я думаю о том, какой смешок, должно быть, вызвал тот ублюдок, и я не могу не вздрогнуть.

32

Я БЫЛ В СВОЕМ ОФИСЕ ОДИН, допоздна, проверял почту и делал звонки, когда позвонил Моррис с плохими новостями. Я провел еще один ужасный день в суде, единственный, который, казалось, я себе позволял, еще один день, когда я молча сидел рядом со своим клиентом и позволял доказательствам захлестывать его, как океанским волнам, не остановленным никакими рифами. И после этого я вернулся в офис, чтобы снова найти его пустым. Я не видел Бет с того дня, когда Раффинг проводил перекрестный допрос. Она удобно отсутствовала, когда я был рядом, но я заметил, что личные вещи в ее кабинете, фотография ее отец, фотография ее сестер, маленькая уборная, двери которой открывались нажатием кнопки, от которой она получала такое удовольствие, одна за другой исчезали личные вещи. Она уходила, без сомнения, она имела в виду то, что сказала, Бет всегда имела в виду то, что говорила. И таким образом, мы больше не были бы ГАТРИ, ДЕРРИНДЖЕРОМ И КАРЛОМ или ДЕРРИНДЖЕРОМ И КАРЛОМ, а просто плейном И КАРЛОМ, и каждая последующая ночь была бы похожа на ту ночь, когда я остался один ни с чем, кроме пустоты офиса и жалкой стопки почты. На большом пути к успеху.

Моя почта в тот день была почти такой же, как моя ежедневная: письма, подтверждающие телефонные разговоры, которые никоим образом не соответствовали описаниям в письмах, реклама юридических журналов и курсов повышения квалификации юристов, брошюра бухгалтерской фирмы, в которой перечислялись все интересные способы, которыми она могла бы сделать мою практику более успешной, хотя на самом деле успех, к которому она стремилась, был ее собственным. И затем, в зловещем манильском конверте, на хрустящей бумаге, обернутой синим кусочком картона, я нашел ответ. Нет, это не было ответом на более запутанные вопросы жизни, такие как, зачем мы существуем или как пить пиво и смеяться одновременно, не запачкав нос пеной. На самом деле это был ответ на ходатайство о защитном ордере, которое я подал от имени Вероники против некоего Спироса Джамотикоса, домовладельца Вероники, который оставлял мертвых животных перед ее дверью, пытаясь расторгнуть договор аренды по выгодной цене.

Интересы Джамотикоса представлял Тони Балони, что было неожиданностью, поскольку Энтони Болиньяри, эсквайр, которого восхищенная пресса окрестила Тони Балони, был одним из самых успешных и дорогих адвокатов по борьбе с наркотиками в городе - интересный выбор адвоката для невменяемого домовладельца. Вы бы не увидели Тони на танцах Ассоциации адвокатов Филадельфии или на ланче в Профсоюзной лиге, хотя он заработал больше, чем большинство крупных корпораций. Адвокатам по наркотикам, адвокатам мафии, тем адвокатам, которые представляют преступников общества, свойственна определенная резкость, запах, который делает таких адвокатов нежеланными в более священных коридорах бара. То, где вы видели Тони Балони, показали в вечерних новостях, его щеки тряслись под широкими моржовыми усами, когда он искаженным языком объяснял подробности очередного оправдательного приговора одному из своих клиентов.

В ответе, который подал Тони, очень просто говорилось, что Спирос Джамотикос не совершал ничего из того, что, по утверждению Вероники, он совершил, что было неудивительно, потому что клиенты Тони всегда не признавали себя виновными, даже когда в их кишечнике обнаруживали кокаин, завернутый в смазанные профилактические средства, которые они проглатывали перед посадкой на самолет из Богота &# 225;.

"Да, Виктор", - сказал Тони Балони в трубку после того, как я прождал на удержании целых пять минут. "Не удивлен, что вы звоните. Я полагаю, это мерзкое дело Джамотикос." Его голос был высоким, энергичным, прерывался глубокими вдохами астматика. "Моя дочь проживает в том самом здании. Джамотикос доводит до нее ваше ходатайство. Как преданный отец, я согласен взяться за это дело. Я ожидаю, что вы сделаете все возможное, чтобы заставить меня пожалеть об этом ".

"Он собирается прекратить это дерьмо с убийством животных?"

"Это не он, Виктор. Он говорит, что он этого не делал ".

"Ты говоришь так, как будто говорил это раньше".

Он рассмеялся. "Да, хорошо", - сказал он. "Может быть, и так. Это речь для ламмоксов в офисе окружного прокурора, все верно. Но иногда это оказывается правдой ".

"Он убил ее кошку", - сказал я. "Я знаю. Я был вынужден убрать это. Арендатор, которого я представляю, заключил выгодную аренду подвала, и он хочет, чтобы она ушла, поэтому убил ее кошку ".

"Мужайся, парень. Что, хотя забота убила кошку, в тебе достаточно мужества, чтобы убить заботу".

"Вы говорите по-испански?"

"Не приверженец Барда, эй, Виктор? Очень плохо. Из Шекспира можно узнать о праве больше, чем из всех сборников, вместе взятых. Итак, скажите мне, чего хочет ваш клиент ".

"Чего она хочет, Тони, так это чтобы ее оставили в покое".

"Ну тогда, дорогая, как насчет сделки?" он спросил. "Вы отзываете это грубое ходатайство. Мой парень поклянется быть идеальным джентльменом. Следуйте букве закона. Держитесь в сорока шагах от своего клиента."

"Как будто он на испытательном сроке?"

"Точно так же".

"Больше никаких шныряний по коридорам, никаких дохлых птиц от него?"

"Я ручаюсь за него. Он этого не делал. Он не хочет неприятностей. Все эти юридические штучки выбивают из него узо. Похоже, в Греции закон другой. Я продолжаю говорить ему, что в Америке нет расстрельных команд ". Я слышал, как он стучал кулаком по столу, когда кричал: "В Америке нет расстрельных команд!"

"Договорились", - сказал я.

"Хорошо, Виктор. Хорошо. Теперь это Вероника Эшленд. Она подруга Джимми Мура, не так ли?"

"Мне больше нечего сказать".

"Осмотрительность - это хорошо, Виктор. Мне это нравится. Мне тоже нужно быть осторожным. Но, несмотря на это, мы с Джимми были приятелями. Время от времени выпиваем вместе пару стаканчиков. Но после того, что случилось с Надин, он списал меня со счетов. Не с той стороны, или какая-то ерунда вроде этого. Она тоже была хорошим ребенком, Надин. Ее самой большой проблемой был ее отец. Джимми думает, что он новый человек, что прошлое - это пролог. "Но любовь слепа, и влюбленные не могут видеть". Венецианский купец, Виктор".

"Я не понимаю", - сказал я, и я не понял. Все, что я смог уловить, это то, что он пытался угрожать Джимми через меня, и мне это не понравилось. Я получил достаточно угроз по этому делу, чтобы мне хватило на всю жизнь.

"В данный момент я больше ничего не могу сказать. Осмотрительность, верно? Просто передайте ему, что я сказал. И если он хочет позвонить мне, он может ".

"Конечно", - сказал я, но в тот момент я не чувствовал себя мальчишкой-посыльным, особенно перед толстяком Тони Балони. Я решил, что позволю ему угрожать члену совета в одиночку.

Итак, я вернулся к почте, просматривал письма, диктовал собственные послания на маленькую магнитофонную машинку, чтобы Элли на следующий день отпечатала их на машинке, отмечая все это в своих табелях учета рабочего времени с шагом в шесть минут, чтобы выставить счет. Именно этим я и занимался, когда позвонил Моррис.

"Ты - мир, Виктор. Мне больно звонить вам этим вечером, надеюсь, вы это цените. За то короткое время, что мы работали вместе, Виктор, и я говорю это со всей искренностью, ты стал для меня как мишпоче. Я бы не сказал, что как сын, потому что, честно говоря, мы не стали настолько близки, но племянник, возможно, дальний племянник, племянник из другой страны, чехословацкий племянник, да? Итак, поскольку вы стали мне так же дороги, как чехословацкий племянник, мне больно говорить вам то, что я должен вам сказать ".

"Что ты хочешь мне сказать, Моррис?"

"Сначала я хочу, чтобы вы знали, что мы оставили, мой сын и я, ни единого камня, кроме того, что мы перевернули его, и ни одной тропинки, кроме той, по которой мы шли в никуда".

"Просто скажи мне, Моррис".

"Ваш мистер Стокер, ваш вор, я знаю, что он где-то в Мексиканском заливе, я знаю это, я чувствую это на вкус, он такой предатель, вы не поверите, но все же я чувствую его на его лодке, он счастливо плывет, подпрыгивая вверх-вниз, счастлив, как казак в море водки, такой счастливый, Виктор. Он там, я это знаю, но где, я не могу вам сказать. Если бы я мог сказать вам, где он был, тогда я был бы счастливым человеком, но такова жизнь, что нам не суждено познать такого счастья, пока мы не найдем ха'олум хабаа.Ты знаешь, что это такое, Виктор? Ха'олум хабаа ?"

"Нет".

"Как ты туда попадешь, если не знаешь, что это такое?"

"Что это?"

"Грядущий мир".

"Небеса?"

"В некотором роде, но лучше. Никаких ангелов с крыльями, никакой раздражающей музыки на арфе, и еда, Виктор, вся еда кошерная ".

"Я полагаю, у них там есть пастрами".

"Что, ты думаешь, что проделал весь этот путь ради яичного салата?"

"Итак, Моррис, ты хочешь сказать мне, что не можешь найти Стокера".

"Я звоню сегодня вечером, потому что вы дали мне три недели, а завтра ровно три недели с точностью до одного дня с момента, когда вы наняли меня, и поэтому мое время истекло. Я бы потратил лишний день и позвонил тебе завтра, но сегодня пятница, и я не хотел забывать о подготовке к шаббату ".

"Не беспокойся об этом, Моррис, ты продвинулся дальше, чем я когда-либо ожидал, ты продвинулся даже дальше, чем ФБР, в поисках этого парня".

"Значит, это такой вызов? Поскольку мое расследование подошло к концу, я отправлю цателя с моими обвинениями, фактически отправлю его завтра. Теперь, просто из любопытства, кому мне послать мой цатель, вам или моему другу Бенни Лефковицу, который посоветовал мне встретиться с вами?"

"Ты должен отправить это мистеру Лефковицу, Моррис. Он перешлет это мне, но он и другие клиенты оплачивают это ".

"Отлично, я просто подумал, что должен знать. Итак, Виктор, вот и все. У вас есть что-нибудь еще, что вам нужно расследовать? Вы хотите, чтобы Моррис Капустин расследовал что-нибудь?"

"Прямо сейчас ничего, Моррис".

"Ты не забываешь обо мне, Виктор, и я был бы тебе очень признателен. Я чувствую себя очень плохо из-за этого, Виктор. Если вам что-нибудь понадобится, любая помощь, звоните Моррису ".

"Конечно".

"A gezunt ahf dein kopf, mein freint. И не будь шмендриком, позвони мне как-нибудь. Мы займемся ланчем".

"Мы пообедаем вместе?"

"Такой парень, как я, мог бы работать в Голливуде, почему бы и нет? Джон Гарфилд, еврей. Голдвин, Майер и Фокс, все евреи. Так почему не Моррис Капустин?"

"Без причины, Моррис. Вообще без причины ".

Я не испытывал такой боли, как Моррис, из-за его новостей. Это означало, что крайний срок для поиска Стокера истек без положительного результата, и теперь я мог уладить дело Зальтца за 120 000 долларов, предложенные Прескоттом, из которых я немедленно вычту свою треть доли, сорок тысяч долларов, сорок тысяч сладко пахнущих, хрустяще сминающихся, красиво зеленоватых, приятно тугих новеньких долларовых купюр. Я уже мог чувствовать грубую текстуру между моими пальцами. В ожидании провала Морриса я разослал клиентам бланки освобождения с обратными конвертами с собственным адресом и маркой. Один за другим возвращались конверты, и я радостно вскрывал их, как ребенок, получающий поздравительные открытки. Восемь освобождений, каждое из них должным образом оформлено и готово для передачи Прескотту в обмен на небольшой чек, выписанный на сто двадцать тысяч. Когда Моррис бросил таллиса, я был готов согласиться.

И человек, с которым я должен был договориться, был готов для меня.

"Доброе утро, Виктор", - сказал Прескотт, входя в суд на следующее утро после последнего звонка Морриса. Как всегда, за ним последовал легион его ловких и энергичных адвокатов Talbott, Kittredge. "Сегодня утром я проведу перекрестный допрос офицера, проводящего осмотр места преступления. Я просмотрел отчеты с моими собственными экспертами, и я думаю, что я наиболее квалифицирован, чтобы минимизировать его эффективность ".

"Все в порядке, сэр". Я сказал.

"Великолепно", - сказал он, просматривая пачку документов, переданных ему Бреттом с двумя буквами "т".

"Кстати, сэр", - сказал я. "У меня есть эти освобождения для урегулирования в Зальце. Мне жаль, что было так поздно, но мне было трудно вернуть их от всех моих клиентов, из-за отпусков и тому подобного ".

"Поселение Зальц"?

"Мэдлин прислала нам соглашение об окончательном урегулировании, и мы его тоже подписали".

"Подписали ли мои клиенты?" сказал он, все еще просматривая свои документы.

"Пока нет".

"Хммм. Что ж, Виктор, мне жаль, но я не верю, что эта сделка все еще действует ".

Тошнотворный страх поднялся из моего паха и схватил за горло. "О чем ты говоришь?" Я сказал. "У нас была сделка".

"Мы достигли соглашения, да, но это было с расчетом на немедленное урегулирование. Когда вы не перезвонили нам, мы подумали, что сделка расторгнута, и действовали соответствующим образом ".

"Соответственно?"

Он поднял голову от своих бумаг и уставился прямо на меня. "Мы готовились к суду, Виктор. Не так ли?"

"Я приведу в исполнение соглашение", - сказал я. "Судья Тифаро любит, чтобы его календарь был чистым, он не позволит вам забрать предложение обратно".

"О, он будет кричать и трястись", - сказал он, снова уткнувшись взглядом в свои бумаги, как будто я был не более значимым, чем жужжащая муха. "Но прошло больше трех недель, Виктор. Вы не можете ожидать, что мои клиенты будут ждать вечно. Срок действия этого предложения истек, оно ушло, испарилось. Он мертв, как Биссонетт ". Затем он снова посмотрел на меня, и на его лице появилась одна из его хитрых, дипломатических улыбок. "Однако, Виктор, я уверен, что мои клиенты были бы готовы пересмотреть соглашение и заплатить то, что было согласовано ранее, при определенных условиях".

Вот оно, подумал я. Какими бы ни были условия, Прескотт некоторое время ждал, чтобы обрушить их на меня, ждал так терпеливо, как паук, уже соткавший свою паутину.

"Похоже, - сказал Прескотт, обнимая меня за плечи и наклоняясь ближе, чтобы говорить самым низким голосом, выше шепота, - что так случилось, что мои клиенты очень заинтересованы в этом деле. Они заключили определенные сделки с членом совета Муром относительно некоторых своих предприятий с недвижимостью, и для них было бы очень неудобно, если бы член совета Мур был осужден здесь и лишен своего поста в совете ".

"Я не совсем уверен, что понимаю".

"Не будь ковбоем, Виктор. Чего они хотят, так это чтобы ты продолжал держаться от меня подальше. Ты делаешь и, выиграешь или проиграешь, ты получишь свое урегулирование ".

"Но я сотрудничал", - пробормотал я, запинаясь.

"Да, ты это сделал, Виктор. Мы все были чрезвычайно довольны вами. И если вы будете продолжать сотрудничать, у нас не возникнет никаких проблем, не так ли?"

"Это звучит как шантаж", - сказал я.

"Не надо", - быстро сказал Прескотт, его голос понизился до свирепого шепота, его рука теперь сильнее сжимала мое плечо, так сильно, что было больно. "Даже не думай использовать со мной такие выражения. До конца этого процесса вы просто будете сидеть сложа руки и позволять мне делать все, что я должен. Я хочу, чтобы ты не вмешивался в это. Предложение Зальца было невероятно щедрым, мы оба это знаем, откиньтесь на спинку кресла, и оно ваше. Но ты ведешь себя как угодно, и все кончено, и ты получишь по яйцам на суде. Я хочу, чтобы вы молчали и были послушны до конца этого процесса, за это мы вам и платим. Ты переступишь черту, и я тебя полностью уничтожу ".

Все еще крепко сжимая мое плечо, он толкнул меня вниз, и я тяжело упала на свое место. Я посмотрела на пустую скамью присяжных, темно-бордовые стулья, залитые слезами, которые подступили к моим глазам. Приятным голосом Прескотт сказал: "Я думаю, теперь мы понимаем друг друга, Виктор".

Я не ответил, но мне и не нужно было. Мы прекрасно понимали друг друга. Прескотт верил, что может читать меня, как книгу комиксов. Он верил, что сможет купить меня всего за сорок тысяч долларов, нашу долю в Зальцовом соглашении. Он верил, что ради небольшой денежной выгоды и надежды на будущие сделки я сяду поудобнее и окунусь в самое крупное судебное разбирательство в своей жизни. Он верил, что понимает все, что горело внутри меня, все скрытые мечты и сдерживаемые желания, и из этого знания он думал, что знает мне цену.

И что с того, что он мог быть прав, черт возьми, мне это не должно было нравиться. Я думал, что становлюсь членом касты, соглашаясь, но Прескотт только что одел меня так, словно я был мальчиком на побегушках. У меня было наполовину желание выплюнуть все это ему в лицо, но только наполовину. В конце концов, что я мог сделать, реально? Игнорировать приказы моего клиента, бросать вызов судье, пытаться подсунуть еще ссылки на Энрико Раффаэлло и печальный и смертельный роман его дочери с Биссонетт? Это не оставило бы мне ничего, кроме обвинения в неуважении к суду.

Нет, Уильям Прескотт III превратил меня в своего мальчика на побегушках, и я был бессилен бороться с этим. Что еще я мог сделать, кроме как сидеть сложа руки и брать деньги?

33

Я ЛЕЖАЛ НА ДИВАНЕ в своей квартире с выключенным светом, пил пиво и время от времени колотил кулаком по стене, когда она позвала меня. Я билась в отчаянии от того, что позволила себя купить, билась над тем, что было внутри меня, что удерживало меня от борьбы с этим. И я был поражен тем, как Прескотт играл со мной. Это раздражало. "О, парень из кабинки, принеси мне выпить. О, парень из кабинки, сядь, заткнись и позволь мне поступить с тобой по-своему. О, парень из коттеджа ..."Я пил свое пиво и смотрел на тени света, которые пробивались через мое окно с улицы, и бах-бах-бах, ожидая телефонного звонка. С первой трели я понял, кто это был.

"Я сейчас подойду", - сказал я в трубку и через тридцать секунд был за дверью.

Еще до того, как я впал в откровенный блуд, я бежал к Веронике всякий раз, когда она звонила. Она была для меня как наркотик, зависимость, и даже когда меня не было с ней, когда я сидел в зале суда, предположительно сосредоточившись на показаниях, которые мне не разрешалось оспаривать или опровергать, я не мог не возвращаться мыслями к соленому запаху, мягкой коже и возбуждающему языку. Джимми, поглощенный судебным процессом, все еще время от времени ускользал на тихое свидание со своей любовницей, хотя его ночные кутежи по городу со своей свитой были отложены в ожидании приговор. Всякий раз, когда он был с Вероникой, я допоздна работала в "Вэлли Хант Эстейтс" или где-нибудь еще, что могла найти, чтобы занять свое время, и в те вечера, когда Бишопы не приглашали меня поужинать и не поили вином, я заходила в гриль-бар "Корнер", чтобы съесть свой вечерний сырный стейк, и засыпала под великолепие ночного телевидения. Но в те ночи, когда звонила Вероника, я вешал трубку, выбегал за дверь и с энтузиазмом ехал в Олд-Сити.

Некоторое время мы встречались в барах, чтобы пропустить стаканчик-другой, прежде чем удалиться в ее квартиру. В этом было что-то обнадеживающее: ресторан для позднего ужина, бар для вечернего стаканчика. В те вечера мы могли притворяться, что встречаемся, как если бы мы были обычной парой в нормальных отношениях, удовлетворяющей наши обычные желания. Но после того, как заднее стекло того хэтчбека взорвалось у меня перед носом, я стал осторожнее относиться к общественным местам. А потом была та ночь у Каролины.

"О, Иисус", - сказала она, быстро отворачивая от меня голову. "Иисус, Иисус, Иисус".

Мы были в дальнем конце бара, пили мартини с морским бризом, обменивались сигаретами. Она начала курить во время наших ночных прогулок, Camel Lights, и сигарета была у нее в пальцах, когда ее глаза расширились от ужаса, и она сказала: "О, Иисус", - и она отвернулась от меня.

На мгновение мне показалось, что она задыхается, глядя мне в лицо, что на самом деле было вздохом, но дело было не в этом. Позади меня был вход, и когда я повернулся, чтобы взглянуть, я увидел, что входящий в этот вход Честер Конкэннон. Я снова развернулась, прежде чем он смог меня увидеть.

"О, Иисус", - сказала она. "Мы должны выбираться отсюда".

"Сказал бы он Джимми?" Я спросил ее в затылок.

"Конечно, он бы так и сделал", - сказала она. "И это не все, что он мог сделать. Иисус. Он безумно влюблен в меня, разве ты не знала?"

"Нет", - сказал я.

"Он сказал мне об этом в один из наших вечеров, когда он приставал ко мне. Мы вместе напились, он приставал и рассказал мне. Джимми и я - это одно, " сказала она, соскальзывая со своего стула. "Но если бы Честер узнал о тебе, он бы сошел с ума. Давай, следуй за мной".

Не поворачиваясь ко входу, она направилась в заднюю часть комнаты, и я последовал за ней, пригнувшись, чтобы меня не узнали со спины. Мы вошли в короткий коридор с двумя туалетами и, в конце, дверью без опознавательных знаков. Вероника подошла к той двери и открыла ее. Внутри были полки, заполненные расходными материалами, туалетной бумагой и полотенцами. В шкафу было достаточно места только для двоих, чтобы встать.

"Вы знали, что это было там?" Я спросил.

"Нет", - сказала она со смехом. "Но хорошо, что это так".

"И ты хочешь, чтобы мы спрятались там от Чета?"

"Я не из тех, кто прячется в шкафах", - сказала она. "Я хочу, чтобы ты спрятался от Честера там. Тридцать минут."

Она оставила меня в том шкафу, сказав, что вытащит оттуда Чета, прежде чем он увидит меня с ней. Я стоял во весь рост в темноте, окруженный сладким ментоловым запахом пирожных для писсуаров, размышляя о том, как низко я пал, что мне приходится прятаться от своих клиентов в шкафах. Эта история с Вероникой была невозможна, я говорил себе раньше и повторял это про себя в той темной, пропитанной ментолом пещере, но даже когда я поклялся покончить с этим, я знал, что не сделаю этого. Это было чем-то навязчивым, глупым и извращенным, но это развилось и во что-то другое, это развилось во что-то близкое к любви. Извращенный, да, выкованный из разврата и желания, да, но это было, как самородок в моей груди. И не важно, насколько это могло быть невозможно, не важно, насколько обреченно, я бы остался в том шкафу, чтобы поддерживать в нем жизнь столько, сколько потребуется. Когда по зеленым светящимся стрелкам моих часов я мог сказать, что прошло полчаса, я поправил куртку и открыл дверь.

Женщина, стоявшая в коридоре в ожидании дамской комнаты, увидела, как я выхожу из туалета, и закричала.

"Забавно", - сказал я, пожимая плечами. "Я думал, это мужской туалет". И затем, со всем достоинством, на которое я был способен, я прошел мимо нее обратно в бар.

Итак, в целях безопасности мы больше не встречались в барах или ресторанах. Когда она позвала меня, я прибежал в ее квартиру, прямой, как струна, и ночь, когда я в отчаянии барабанил по своим стенам, ничем не отличалась от любой другой ночи. Она позвонила, я прибежал, и мы катались по ее кровати, как кошки, иногда игривые, иногда волчьи, всегда чувственные, и это стоило всего.

И когда все заканчивалось, всегда было одно и то же.

"Ты должен уйти", - сказала она.

"Почему?" Это прозвучало как полустон, вырванный из глубин моего сна, сна, который ускользал от меня в моей собственной квартире, но который напал на меня, когда я лежал в теплой мускусной ее постели.

"Потому что ты это делаешь", - сказала она.

"Позволь мне остаться. Дай мне поспать еще немного".

Она сильно толкнула меня, перекатывая к краю кровати, и я резко проснулся, испугавшись падения. "Что?"

"Ты должен уйти", - сказала она,

"Только одну ночь", - умоляла я. "Позволь мне провести у тебя всего одну ночь".

"Абсолютно нет". Она встала с кровати и надела тяжелый махровый халат. Она взяла сигарету из пачки на прикроватном столике и закурила, глубоко затянувшись, а затем прислонилась к стене, скрестив руки на груди. Дым выходил у нее изо рта, покрывая ее лицо, как вуаль. "Ваша одежда разбросана тут или там. Заберите их, когда будете уходить ".

В общем, я всегда считал, что после секса нет большей роскоши, чем побыть одному. Это что-то о мужчинах, о том, как работают наши тела, о физиологическом воздействии оргазма на наш мозг. Нейротрансмиттеры, которые высвобождаются при сексе, запускают те нейроны, которые говорят "перевернись, притворись спящим", может быть, она просто уйдет. Дайте нам после этого пива, пульт дистанционного управления и пустую спальню, и мы на полпути к небесам. Вот почему мужчины изобрели отличную ложь после секса: "Мне нужно быть на работе пораньше", или "У меня аллергия на вашего кота", или "Мне нужно забрать белье до закрытия химчистки". Проблема всегда заключалась в том, чтобы уйти. Теперь я был отчаянно разочарован тем, что она не позволила мне остаться.

Причина отчаяния была ясна мне той ночью, и это было больше, чем просто тот самородок любви в моей груди. В моей жизни не было ничего, чем я мог бы гордиться, и никогда не было. Кем я был тогда, подручным Прескотта в коттедже, я никогда не думал, что когда-нибудь захочу быть. Но в ее прикосновениях, ее тепле, в ее влажных объятиях, с Вероникой я мог потерять себя. Ее квартира стала волшебной страной чувственности и порока, местом, отделенным от остального мира, который внезапно стал для меня еще более уродливым. С ней я не был Виктором Карлом, сомнительным адвокатом, которого обошла профессия, которого сначала одурачили, а затем купили те, кто был бы ему ровней, вместо этого я был частью чего-то дикого, потерянного и удовлетворяюще извращенного. С ней я превратился в кусочек головоломки, которая обещала так много и которую, возможно, могли разгадать только мы двое. С ней я ... давайте просто скажем, что с ней я был кем-то другим, и кто-то другой был очень тем, кем я тогда хотел быть. Заставить меня уйти означало заставить меня снова стать самим собой. Она не знала, насколько жестоко вела себя.

"Не поступай так со мной", - умоляла я.

"Я делаю".

"Вы не можете просто использовать меня, а затем вышвырнуть вон. Я не тампон ".

"Нет, ты не так полезен".

"Почему ты заставляешь меня уходить каждую ночь?"

Она затянулась дымом. "Мне нравится просыпаться в одиночестве".

"Что ж, сегодня я остаюсь". Я откинулся на спинку кровати, скрестив руки под головой.

"Тогда сегодня твоя последняя ночь".

Я сел. "Ты это несерьезно".

"Я серьезен, как безбрачие".

"Держу пари, Джимми останется на ночь".

"Никогда", - сказала она.

"Неужели? Какой он в постели?"

"Дело в мужчинах, " сказала она, держа сигарету в губах, пока она наклонилась, чтобы поднять мою футболку, а затем швырнула ее мне в лицо, - в том, что они рассматривают секс как соревновательный вид спорта. Они хотят оценки от судей, набор за технические достоинства и набор за художественное впечатление ".

"Мне просто любопытно", - сказала я, начиная одеваться.

"Ну, как ты думаешь, что он из себя представляет?"

"Страстный. Он очень страстный человек ".

"Так и есть".

"Да?"

"Как и ты, Виктор". Одной из своих босых ног она подтолкнула кроссовку в мою сторону. "Теперь надевай обувь и уходи".

"Когда я увижу тебя снова?"

"Когда я позвоню", - сказала она.

"Я буду ждать".

"Удиви меня как-нибудь, Виктор", - сухо сказала она, держа сигарету перед лицом. "Пусть телефон зазвонит несколько раз, прежде чем вы ответите".

С тех пор, как произошел инцидент с хэтчбеком, я разработал небольшой ритуал, покидая квартиру Вероники. В коридоре не было окон, но у лифта была потертая стенка из оргстекла, с которой жильцы могли видеть, как они спускаются на мощеную площадь. Когда лифт открылся для меня, я проскользнул внутрь и посмотрел сквозь оргстекло, не ждет ли меня кто-нибудь снаружи. Мой план, если я увижу что-нибудь подозрительное, состоял в том, чтобы выйти на нижнем этаже и спрятаться, но той ночью, насколько я мог разглядеть в неровном свете, площадь была пуста. Когда лифт достиг первого этажа, я осторожно выглянул через переднюю стеклянную дверь, прежде чем открыть ее. И снова ничего не было.

Я медленно выскользнула за дверь и пошла по тенистому краю площади к Черч-стрит, маленькой, вымощенной булыжником улочке, на которой находилось здание Вероники. Как маленький мальчик, я смотрел в обе стороны. Ничего, ни злобно работающей на холостом ходу машины, ни притаившихся в тени пешеходов, ни бродячих енотов. Почувствовав облегчение, я пошел по Черч-стрит к 3-й, где была припаркована моя машина. Я наклонился, вставляя ключ в дверцу водителя, когда почувствовал, как чья-то рука сжала мое плечо.

Я прыгнул, или попытался прыгнуть, но рука прижала меня к земле, словно гравитация какой-то гигантской планеты. Я обернулся, чтобы посмотреть, кто там был. Это был высокий громила, пожилой мужчина с землисто-желтой кожей, в коричневой фетровой шляпе, яркой клетчатой куртке, желтых брюках, белых ботинках, с носом, по которому проехал погрузчик. Он выглядел как стареющий тяжеловес, вышедший на пенсию в Майами-Бич.

"Вы Виктор Карл", - сказал мужчина хриплым, гнусавым голосом, сорванным из-за слишком большого количества глотков шноццолы.

"Нет", - сказал я. "Вы взяли не того парня".

Не убирая руку с моего плеча, мужчина сунул руку в карман своей клетчатой куртки и вытащил обрывок газеты, который он показал мне. Это была фотография Джимми Мура и Уильяма Прескотта, беседующих с прессой у здания суда, и там, за плечом Мура, внутри зловещего круга, очерченного черным, был я. Неплохое сходство, подумал я, глядя на него. В газете я выглядел тяжелее и привлекательнее.

"Нет, это какой-то другой парень".

"Это вроде как похоже на тебя".

"У меня такое лицо", - сказал я, и это была бы довольно смелая реплика, если бы мой голос не дрогнул в середине.

"Может быть, это все-таки не ты", - сказал громила. "Может быть, и нет, ты знаешь, потому что парень здесь, на фотографии, этот парень выглядит как красивый парень, а ты, ты выглядишь как панк. Но есть человек, который хочет тебя видеть. Если выяснится, что ты - это не ты, тогда, я уверен, он больше не захочет тебя видеть ".

"А?"

"Неважно. Он ждет в квартале отсюда ".

Он сжал руку на моем плече, оттаскивая меня от машины в сторону Арч-стрит.

"А как же мои ключи? Я оставил их в дверце машины ".

"Из того, что я слышал", - сказал громила, не сбавляя скорости, "это место стало очень безопасным районом".

Таков был итог нашего разговора, когда он вел меня на Арч-стрит. Квадратный нос какой-то большой белой американской машины, припаркованной на Арч, торчал из-за кирпичной стены. Я не знал, чья это была машина, я не мог сказать, был ли это лимузин из того, что я мог видеть. Я ожидал, что внутри был Норвел Гудвин или, может быть, Джимми, но независимо от того, кто меня там поджидал, я знал, что нехорошо быть схваченным громилой возле квартиры Вероники после того, как засунул свою штуку ей в зад. Я думал о бегстве, но рука была крепко сжата на моей ключице, сжимая так сильно, что мое плечо поднялось, пока мы шли. Когда мы были ближе к машине, ее стало видно больше. Это был не лимузин, это был кадиллак, длинный, блестящий, опасный хромом. Его окна были подняты и затемнены черным, так что заглянуть внутрь было невозможно.

Громила остановил меня прямо перед задней дверью. Он постучал в окно, и дверь медленно открылась. На мгновение я не увидел ничего, кроме черноты внутри. А потом вышел мужчина и улыбнулся мне.

"Как там дела, парень?"

Это был Джаспер, общительный игрок в покер из мужского клуба "Сыновья Гарибальди", и он улыбался мне так, что мне это не понравилось.

"Мы хотим, чтобы вы прокатились с нами", - сказал он.

"Спасибо, но я бы предпочел пойти домой один".

"Давай, парень, немного прокатимся. У меня здесь есть кое-кто, с кем тебе нужно встретиться ".

Пока он говорил, затемненное окно со стороны переднего пассажира медленно, электрически открылось, и, словно призрак в каком-нибудь дощатом доме ужасов, появился Доминик, дважды троюродный брат Биссонетт, наемный убийца, которого я ложно обвинил в мошенничестве. "Залезай, малыш", - мягко сказал он, и, подтолкнув громилу, я оказалась в машине.

Слева от меня был старик, а Джаспер сел так, что оказался справа от меня. Это была большая машина с широким сиденьем сзади, и там было бы достаточно места, если бы Джаспер не втиснулся рядом со мной. Громила закрыл дверь и сразу же обошел машину, направляясь к водительскому сиденью. Сиденье было из черной кожи; в машине пахло силиконовым кремом. Старик слева от меня смотрел в окно, в ночь. На нем был кремовый костюм, его толстые руки были аккуратно сложены одна на другую на коленях. В его лацкане был бриллиант. Медленно, легко мы выехали на Арч-стрит, а громила свернул на 2-ю улицу, и мы некоторое время ехали на юг, к башням Социум Хилл, никто ничего не говорил. И тогда старик заговорил.

"Я хотел встретиться с тобой, Виктор". Его голос был мягким и слегка приправленным акцентом старого света. Когда он повернулся, я увидел его лицо, безобразно изрытое язвами, волосы седые, но элегантно зачесаны назад и сильно смазаны жиром. "Я подумал, что пришло время нам поговорить. Вы знаете, кто я?"

"Да", - сказал я. Слово вырвалось у меня с шумом, который я задержал, как только узнал этого человека. Я видел его лицо на фотографиях в газетах, на снимках, показанных по телевизору, в кровавых статьях в журнале "Филадельфия". Мужчина, сидевший рядом со мной, его распухшие руки спокойно покоились на коленях, но достаточно близко к моему горлу, чтобы он мог дотянуться и задушить меня до того, как я вскрикну, этот человек был боссом боссов, Энрико Рафаэлло.

34

В ФИЛАДЕЛЬФИИ ЕСТЬ ПЯТЬ основных видов спорта для зрителей: футбол, бейсбол, баскетбол, хоккей и мафиозные войны. Всякий раз, когда где-нибудь в Южной Филадельфии или в новых бандитских землях Нью-Джерси происходит одно из незаметных нападений мафии, газеты и телевизионные станции сходят с ума от освещения событий. Есть фотографии жертвы, распростертой в переулке или в его машине, лужи крови, вытекающие из его недавно созданных отверстий. Есть заявления соседей жертвы, в которых говорится, каким стойким парнем он был и что нет, они не знали, понятия не имели, что он был связан с мафией. Некрологи печатаются в газетах, как доска почета. Спекуляции относительно того, кто заказал убийство и кто его выполнил, безудержны. И появляются таблицы; имя покойного вычеркивается из списка, и все, кто ниже, поднимаются на ступеньку выше. У мафиози, как и у игроков в мяч, есть прозвища: Человек-цыпленок, Коротышка, Хорек, Типпи, Чики, Тотошка, Кот Пэт. Мы болеем за нашего любимца, когда он встает, и пьем за него пиво, когда он попадает на первую полосу Daily News, повалившись за руль своего Cadillac, его некогда красивое и высокомерное лицо обезображено силой пули, которая вошла в заднюю часть шеи с близкого расстояния и разорвалась на передней части лица, прихватив с собой челюсть.

Долгое время в толпе горожан царил мир, и люди следовали за "Филлис" и "Иглз". Но однажды ночью Анджело Бруно, босс Philly bosses, человек, который поддерживал мир, сидел в своей машине, когда его водитель, сицилиец по имени Станфа, опустил окно Бруно, через которое бандит с дробовиком разнес Бруно череп. После удара Бруно некрология начала расти. "Джонни Киз" Симон, двоюродный брат Бруно, застрелен где-то и брошен на Стейтен-Айленде; Фрэнк Синдоне, капо ростовщичества Бруно, найден засунутым в два пластиковых пакета в Южной Филадельфии; Филипа "Куриного человечка" Теста разорвало на части на его крыльце с такой жестокостью, что Брюс Спрингстин написал об этом песню. И после этого, примерно раз в квартал, регулярно, как в 10 кварталах от компании из списка Fortune 500, падал еще один. Чики Нардуччи застрелен возле своего дома в Южной Филадельфии; шестидесятилетний Винсент "Типпи" Панетта задушен вместе со своей девушкой-подростком; Рокко Маринуччи найден ровно через год после поджога "Куриного человека" с петардами во рту; Фрэнк Джон Монте застрелен рядом со своим белым кадиллаком; Спирито "Погладь кота"; Сэмми Тамбуррино; Роберт Риккобене; Сальваторе Теста, сын Куриного человека; "Фрэнки Флауэрс" Д'Альфонсо. И после каждого из этих несчастных случаев выходили чарты, имена вычеркивались, один за другим крупные игроки выпадали из списка, а мелкие поднимались. Какое-то время Никки Скарфо был на вершине, но убийства продолжались, и вскоре Скарфо был обвинен в федеральном суде за рэкет и в судах штатов от Делавэра до Нью-Джерси и Пенсильвании по многочисленным обвинениям в убийстве. В этот период неопределенности было тихо, но после того, как Скарфо отправили в федеральную тюрьму в Марионе, штат Иллинойс, тюрьму строгого режима, которая заменила Алькатрас, и оставили там гнить, битва за власть началась снова.

Энрико Раффаэлло даже не было в чартах в начале этой второй войны. Он был периферийно связан с мафией, друг друзей, которые приходились двоюродными братьями некоторым парням, как и почти все в Южной Филадельфии. Энрико был торговцем. Он продавал выпечку на итальянском рынке, довольный, казалось, тем, что выпекал скорлупки канноли, замешивал заварной крем из рикотты и посыпал начиненные скорлупки свежемолотой корицей, пока не умер. Это был его сын, "Сладкоежка" Тони, как они его называли, который пришел. Он был одним из парней, которых вы видели на фотографиях Скарфо, когда босс торжествующе вошел в суд приговорит вас к еще двадцати годам здесь или сорока годам там или к пожизненному заключению без права досрочного освобождения от "Лаки Страйк". Сладкоежка сидел сзади, неся сумку босса, и улыбался, как милый толстый ребенок из района, который был в восторге от того, что общается с парнями из центра. Но когда было окончательно решено, что со Скарфо покончено, решили не федералы или окружной прокурор, а ребята из низов, которым надоело ждать, и разразилась новая война за наследство, мало-помалу имя сладкоежки Тони начало подниматься в чартах. Сначала он был просто в списке сообщников мафии, затем он был в группе силовиков, затем он был одним из лейтенантов, а затем он был внесен в список возможных преемников, четвертый номер в чартах, но быстро поднимался, четвертый номер с пулей.

Эта пуля, наконец, вошла чуть ниже уха Сладкоежки, когда он ждал своего водителя возле кондитерской своего отца на 9-й улице. Во рту у него было свиное ухо, и он читал спортивный раздел Daily News, когда женщина с детской коляской прошла позади него и заставила замолчать.45 попал ему в шею чуть ниже уха и практически снес голову Тони Раффаэлло прямо с тела. Энрико выбежал из магазина и обнаружил своего сына на земле, его голова гротескно вывернута, кровь заполняет трещины в тротуаре и вязким потоком стекает в канаву. Фотография Энрико, стоящего на коленях, покрытого кровью своего сына, смотрящего в небо и ревущего в агонии, когда голова Сладкоежки покоилась в его фартуке, попала на первую полосу New York Times и была номинирована на Пулитцеровскую премию.

Примерно через десять дней там начался жестокий шквал убийств. Лидеры мафии и лейтенанты, занимавшие верхние и нижние строчки чартов, были уничтожены настоящей эпидемией насилия, пока сами чарты не устарели. Предприятия закрывались, люди оставались дома, каждую ночь в газетах появлялась очередная фотография распростертого окровавленного трупа, в то время как город тошнило от растекающейся лужи крови. И затем, после месяца ужасов, после месяца, за который погибло больше бандитов, чем за любой предыдущий год, после месяца, который вынудил комиссара полиции подать в отставку, и Криминальная комиссия Пенсильвании опустит руки, а генеральный прокурор Соединенных Штатов создаст специальную целевую группу для расследования, после месяца, в течение которого даже те фанаты, которые ставили в пулах на следующего падшего мафиози, с отвращением отвернулись, после месяца, когда Филадельфия попала на обложки Time, Newsweek и National Detective, после месяца, который вошел в историю как "Тридцатидневная резня", через месяц наступила тишина.

Специальной рабочей группе генерального прокурора и газетам потребовался целый год, чтобы изменить графики, и это был год мира. Больше не было обнаружено тел, плавающих лицом вниз в Делавэре, больше тел, найденных в багажниках брошенных автомобилей под мостом в парке Рузвельта, больше трупов, распростертых на обложке Daily News. Правительство разослало своих информаторов, как целую пехоту шпионов, и они вернулись с известием, что появился новый босс, пользующийся поддержкой из Нью-Йорка, и что среди городских мафиози заключен ряд взаимосвязанных соглашений, благодаря которым все было мирно и прибыльно. Он был сильным человеком, уважаемым человеком, знатоки называли его "Большой канноли", с ним было не до шуток, но он был благородным человеком, который своей силой поддерживал мир. За один короткий год он стал легендой, и его власть распространилась из Филадельфии через Атлантик-Сити в Нью-Йорк и Питтсбург и даже в Лас-Вегас. Он был самым влиятельным человеком в городе, в штате, он был Большим Канноли, и в первый понедельник каждого месяца он посещал могилу Сладкоежки Тони и оставлял свиное ухо на земляном холмике, возвышающемся над специально заказанным гробом большого размера.

"Я хочу, чтобы ты знал, Виктор, - сказал Большой Канноли, сидевший рядом со мной на заднем сиденье "Кадиллака", - я хочу, чтобы ты знал, что я не жестокий человек по натуре". Его голос был мягким, благородным, даже с акцентом, голос дедушки, голос без явной угрозы. Это был голос Джеппетто. Я бы принял его за безобидного старика, уродливого, но безобидного, если бы не знал, кто он такой. "Я думаю, что был бы счастлив как художник, рисуя цветы на холстах. Но не такова была моя судьба. Я говорю вам это, чтобы вы не боялись меня. Газеты, они так преувеличивают. Теперь мой друг Доминик... Я полагаю, ты знаешь Доминика, Виктор."

"Да".

"Доминик - жестокий человек. Это в его природе, это у него в крови. Даже несмотря на то, что он сейчас на пенсии, мне все еще требуется все, что в моих силах, чтобы держать его под контролем. И Джаспер тоже. Такой приятный человек, Джаспер, но в нем есть черта, которую очень трудно сдержать. Ленни, мой водитель, много лет был боксером. Можно подумать, что боксер должен быть жестоким, но не Ленни. Он милый. Не так ли, Ленни?"

"Так говорят мои внуки, мистер Рафаэлло, пока я угощаю их ирисками".

"То, чем Ленни занимался по профессии, Доминик и Джаспер делали для удовольствия. Таков путь человечества. Но это не мой путь, Виктор. Я больше похож на Ленни ". Внезапно его голос посуровел. "Хорошо, что у меня есть такие люди, как Доминик и Джаспер, потому что без них, Виктор, без них, я говорю тебе, я не думаю, что меня бы уважали в таком мире, как этот". Теперь он почти кричал. "Без них, Виктор, я бы с таким же успехом пекла печенье".

"Ты послушай мистера Раффаэлло, парень", - сказал Джаспер.

Рафаэлло развел руками в любезном пожатии плечами, и когда он заговорил, его голос снова был мягким и дедушкиным. "У меня было двое детей, Виктор. Мы, конечно, хотели большего, но у нас было только два. Мальчик и девочка. Семья миллионера. Энтони и Линда Мари. Возможно, вы слышали об Энтони, " сказал он, разглядывая свои ногти. "Это было во всех газетах".

"Я сожалею о вашем сыне, мистер Рафаэлло", - сказала я голосом мягким, как шепот.

"Да, что ж, такие вещи случаются. Это оставляет меня с Линдой Мари. Линда Мари - милая девушка, замечательная девушка. Я люблю ее беззаветно, поверьте мне. У тебя есть дочь, Виктор?"

"Нет, сэр".

"Что ж, заведи дочь и держи ее на руках, и тогда ты узнаешь, как сильно я люблю мою Линду Мари. Так что именно с такой любовью я говорю со всей честностью, что моя дочь обеспокоена. Она замужем за мужчиной, который ее не любит, за мужчиной, который скорее составит компанию другим мужчинам, чем будет спать со своей женой. Вы знаете ее мужа, члена городского совета?"

"Я знаю о нем".

"Ну, он - одна из ее проблем. И, к сожалению, я другой. Ей трудно принять мое нынешнее положение. Я плачу психиатру за нее, по часу в день, пять дней в неделю, но, похоже, это не помогает. Видите ли, вместе со своим мужем и отцом у нее есть еще одна проблема - тот факт, что она шлюха ".

Доминик быстро сказал: "Энрико, нет, не говори таких вещей", и Джаспер начал возражать своему боссу, но Большой Канноли поднял руку, чтобы остановить их, и они немедленно успокоились.

"Я говорю это с тяжелым сердцем. Мне больно так называть мою дочь. Но это правда, с которой я могу жить. Теперь, Виктор, я могу назвать свою дочь шлюхой ". Его голос внезапно понизился. "Но ты никогда этого не делай".

"Ты слушаешь, парень?"

"Видите ли, " сказал Раффаэлло, и его голос постепенно стал спокойным, " я очень трепетно отношусь к своей семье. Что ты думаешь о моей дочери, Ленни?"

"Очень хорошая девушка, чувствительная, симпатичная девушка", - сказал Ленни, не отрываясь от дороги, запрокинув голову, как будто он говорил в микрофон на потолке машины. "Принцесса, королева".

"Среди моих коллег хорошо известно, " сказал Рафаэлло, " что о моей семье говорят только хорошо. Когда-то были мужчины, которые относились к моей семье с неуважением, Виктор, и их больше нет рядом. Не так давно была игра в покер, в которой вы участвовали вместе с Домиником, Джаспером и некоторыми другими моими друзьями, и в той игре вы проявили неуважение к моей семье ".

"Я не хотел..."

Рафаэлло поднял руку, и я быстро заткнулся.

"У тебя испуганный голос, Виктор, а это не то, чего я хочу. Я не жестокий человек. Я больше художник, как я уже сказал. Я должен был стать поэтом. Ты много читаешь стихов, Виктор?"

"Нет".

"Я тоже. Я буду откровенен с вами, я этого не понимаю. Чайки и облака. Но даже в этом случае я чувствую в своем сердце, что у меня душа поэта. Мне следовало бы получить образование. Я так много хотел сделать. Итак, в этой игре в покер вы подразумевали, что кузен Доминика Захария ..."

"Дважды троюродный брат", - сказал Джаспер.

"Да. Вы намекнули, что у Захарии был роман с моей дочерью, и из-за этого я убил его. Такой грубый комментарий действительно непростителен ".

"Извините, сэр", - пробормотал я, но прежде чем я смог продолжить, он успокоил меня мягким жестом правой руки.

"Теперь одна из причин нашего визита, - сказал Рафаэлло, - состоит в том, чтобы я сказал вам, что это неправда. Был роман, да, и мне больно это говорить. Захария был как собака без всякого контроля, но я не приказывал его убивать. Если бы я убил всех мужчин, с которыми спала Линда Мари за эти годы, убийство Шайлкилла стало бы красным ".

"Я понимаю", - сказал я после паузы.

"Кроме того, если бы я собирался убить Захарию, это было бы за то, как он уничтожил вторую базу".

Джаспер захохотал, как лошадь с хрипом.

"Видите ли, " продолжил Рафаэлло, - когда мне рассказали о разговоре во время игры в покер, я понял, что вы могли ошибочно принять молчание и отсутствие отрицания со стороны моих партнеров за согласие с тем, что я приказал убить. Это было бы ошибкой. Тишина была именно такой, безмолвием. Мои коллеги знают, что не следует говорить о моей семье. Они научились этому с годами ".

"Я верю вам, мистер Раффаэлло", - быстро сказал я. "Я верю".

"Это хорошо, Виктор. Теперь вам, возможно, интересно, кто же убил Захарию. Что ж, ответ в том, что мы не знаем. Федеральный прокурор, как обычно, ошибается. Я уверен, что это не было частью вымогательства Джимми Мура в виде рукоприкладства ".

"Почему вы так уверены?" Я спросил.

"Виктор, Виктор", - сказал Рафаэлло, качая головой. "Ты должен доверять мне, Виктор. Джимми не глупый человек. Страстный человек, да, о чем он никогда не упускает случая сказать мне, когда мы вместе преломляем хлеб, но не глупый ".

"Если не Джимми, тогда кто?"

"Доминик, скажи Виктору то, что ты сказал мне", - сказал Рафаэлло.

Доминик развернулся на переднем сиденье так, что оказался лицом ко мне. "Зак сказал мне перед смертью, что он был влюблен так, как никогда раньше не был влюблен. Он сказал мне, что это опасно, и ему нужно быть осторожным, но что он собирается прекратить распутничать, потому что эта девушка такая особенная ".

"Кто эта девушка?"

Доминик пожал плечами. "Мы не знаем, но когда он сказал мне это, я мог видеть, что он был напуган".

"Виктор, то, что мы тебе говорим, - правда. Используйте эту информацию так, как вы хотите. Но чего я больше не хочу слышать, Виктор, так это ничего о моей семье на этом процессе. Вы понимаете?"

"Я этого не поднимал".

"Нет, это сделал адвокат Джимми. Но мои представители уже поговорили с Джимми, и он дал свои заверения. Чего я хочу от вас, так это вашего обещания, что вы также не будете втягивать в это мою дочь. Ты можешь пообещать мне, Виктор?"

Джаспер наклонился и прошептал мне на ухо: "Ты должна пообещать мужчине, Малышка".

"Я обещаю", - сказал я.

"Это хорошо, потому что я знаю, что вы человек слова. Я знаю этого Виктора. И причина, по которой я это знаю, заключается в том, что Доминик и Джаспер также слышали это обещание, а это люди, которые верят, что нет ничего важнее, чем сдержать свое слово ".

"Ничего", - сказал Доминик.

"Я полностью понимаю", - сказал я.

"Да, я думаю, что вы понимаете", - спокойно сказал он. "Я не жестокий человек, вы должны в это поверить. Я должен был стать скульптором или фермером, кем угодно, но не тем, кем я стал. На самом деле у меня нет для этого темперамента. Но иногда, когда дело касается моей семьи..." Он пожал плечами. "Когда это происходит, я становлюсь похожим на животное. Послушай, что я тебе скажу, Виктор. Известно, что такое случалось. Теперь есть кое-что еще. Вы знаете, что, хотя мы многое делаем для общества ..."

"Мы защищаем и служим", - сказал Джаспер. "Ничем не отличается от копов".

"Хотя мы делаем много хорошего, " продолжил Рафаэлло, " мы не благотворительная организация. Как и все предприятия, мы вынуждены получать свою долю экономических выгод, которые позволяет наша защита ".

"Скромная сумма", - сказал Джаспер.

"И мы требуем, чтобы те, кто участвует в деятельности, которая не спонсируется правительством и, следовательно, не облагается обычным налогообложением, платили еще большую долю".

"Думай об этом как о бейсбольном матче", - сказал Джаспер. "И мы дома. Независимо от того, насколько велик успех, вам нужно связаться с нами, прежде чем забивать ".

"Вы понимаете концепцию?" - спросил Рафаэлло.

"Да, сэр", - быстро сказал я.

"Итак, наша информация говорит нам о неучтенной сумме в четверть миллиона долларов, которые были переданы мистером Раффингом, но так и не были получены организацией Джимми Мура. Четверть миллиона долларов. Кто бы ни оказался с этими деньгами, он никогда не прикасался к домашней тарелке. Полагаю, непреднамеренно."

"Мистер Раффаэлло - очень снисходительный человек", - сказал Джаспер, придвигаясь ближе ко мне и наклоняясь так близко к моему лицу, что я почувствовала запах чеснока и розмарина в его дыхании.

"Но все же", - сказал босс боссов. "Мы ожидаем свою долю. Теперь одна треть от четверти миллиона долларов - это ..."

"Восемьдесят три тысячи", - сказал Доминик. "Триста тридцать три".

"Давайте назовем это равными ста тысячам", - сказал Рафаэлло. "Мне всегда нравились чистые цифры. Итак, Виктор, нам не хватает ста тысяч долларов. Это как если бы кто-то вошел в мой дом, открыл ящик стола и забрал у меня сто тысяч долларов. Я всепрощающий человек, Виктор, " но теперь его голос повысился, пока он снова не заорал, " но просто войти в мой дом, открыть ящик и забрать у меня то, чего я не могу простить."

"Что случилось с деньгами, Парень?" - спросил Джаспер, все еще наклоняясь близко ко мне.

"Я не знаю", - сказал я.

"Найди это для нас, Виктор", - сказал Рафаэлло, " и я забуду все о твоем неуважении к моей дочери. Видишь, я могу быть снисходительным ".

"Ты должен поблагодарить этого человека", - сказал Джаспер мне на ухо.

"Но я не знаю, где..."

"Найди это, Виктор", - сказал Рафаэлло, прерывая мое жалкое нытье. "И мы забудем о неприятностях во время игры в покер. В противном случае..." Он пожал плечами.

"Поблагодари этого человека, парень".

"Спасибо", - сказал я послушно.

"Хорошо, мы позаботились о нашем бизнесе", - сказал Рафаэлло. "Ленни, у тебя есть что-нибудь для нашего друга Виктора?"

"Конечно, мистер Рафаэлло".

Ленни остановил машину и потянулся за чем-то, а затем быстро обернулся. Я пригнулся, ожидая еще одного выстрела в глаз. Меня уже тошнило от этих поездок по городу. Но Ленни не обернулся, чтобы ударить меня тыльной стороной ладони. Когда я пришел в себя и открыл глаза, он держал маленький белый бумажный пакет с небольшими жирными отметинами на дне.

"Это тебе, Виктор", - сказал Энрико Раффаэлло. "Это канноли, по моему собственному особому рецепту. Надеюсь, вам нравится ванильный крем. Теперь послушай моего совета, Виктор. Такие наваристые канноли нельзя есть слишком быстро. Я так и не создал того великого произведения искусства, о котором мечтал, но мои канноли к этому близки. Съесть одного - это как заняться сексом. Если это происходит слишком быстро, вас просто начинает тошнить. Но ешьте медленно, осторожно, пусть заварной крем растает у вас во рту. Вы правильно питаетесь, и радость, которую вы испытываете, наполнит вас необъяснимой радостью. Тебе нравится секс?"

"Да, сэр".

"Ну, поверь мне, Виктор, если ты ешь все правильно, мои канноли тебе понравятся больше. Я полагаю, вы с нами еще свяжетесь ".

С этими словами дверь открылась, и Джаспер выскочил на улицу и вытащил меня за собой. "Увидимся позже, парень".

Я откинулся назад в машине. "Спасибо вам за канноли, мистер Рафаэлло. Кстати, сэр, вы случайно не стреляли в меня как бы случайно несколько дней назад, не так ли?"

Рафаэлло наклонился вперед на своем месте и улыбнулся так мило, как только мог с таким лицом, как у него. "Виктор. Если бы мы стреляли в вас, вас бы не было рядом, чтобы задать такой вопрос ".

35

ЭНРИКО РАФАЭЛЛО БЫЛ почти прав насчет своих канноли, они были тяжелыми и хрустящими, и я ела их медленно, позволяя белому заварному крему стекать по моему горлу, как сладким ароматным устрицам. Это было не так хорошо, как секс, но после вечера с Вероникой это было все, о чем я мог просить. Я сидел в своей машине и ел канноли, позволяя корице щекотать мне нос, и кусочек за кусочком, мое настроение упало, потому что, помимо того, что мистер Рафаэлло угостил меня этими превосходными канноли, он открыл дверь, которую я предпочел бы оставить закрытой. С другой стороны были опасность и потери, но вот оно, широко открытое и ожидающее меня. У меня не было особого выбора. Я пригнул голову, шагнул внутрь и на следующее утро оказался в Спортивном клубе.

Спортивный клуб был шикарным, что было не совсем тем, чего я хотел в тренажерном зале. Тренажерные залы должны быть потными, вонючими местами, где накачанные мышцами выступы кряхтят, когда они перемещаются по огромным металлическим дискам, а резиновое "тук-тук-тук" баскетбольного мяча эхом отдается с площадки. Это был не Спортивный клуб. Спортивный клуб был шикарным.

"Я заинтересован в присоединении", - сказал я. "И я подумал, нельзя ли мне немного осмотреться".

"Конечно", - сказала женщина в офисе членства. Она была одета в белое, ее топ подчеркивал пару очень подтянутых грудей, проработанных, я был уверен, на тренажере Nautilus breast, пока они не стали такими же подтянутыми, как ее бедра. "Почему бы вам сначала не заполнить эту форму".

Они хотели знать мое имя, мой адрес, мою кредитную карточку, они хотели знать, чем я зарабатываю на жизнь, на кого я работаю, мой предполагаемый годовой доход. Это было почти похоже на то, как потенциальные партнеры по свиданиям вынюхивают друг друга на вечеринке или в баре. Из гордости я солгал, чтобы выставить себя лучшим кандидатом в их клуб, хотя у меня и не было намерения вступать.

"Что ж, мистер Карл, " сказала она, " позвольте мне провести для вас небольшую экскурсию".

"Как насчет того, чтобы я сам огляделся вокруг, прочувствовал это место, все было бы в порядке?"

"Конечно", - сказала она. "Возьмите этот пропуск и пройдите прямо туда. Мужская раздевалка находится слева, и там есть указатели на различные комнаты." Ее взгляд опустился туда, где была бы моя грудь, если бы она у меня была. "Обязательно загляните в наш бесплатный тренажерный зал".

Я все равно улыбнулся в ответ и вышел из офиса, небрежно помахав пропуском мускулистому мужчине в белом, охраняющему вход.

В семь утра было не очень многолюдно, несколько измученных душ пытались незаметно провести свою тренировку, прежде чем они достаточно проснулись, чтобы понять, насколько безумно было подниматься на лифте на семь этажей только для того, чтобы преодолеть бесконечный пролет механической лестницы. В мужской раздевалке я схватил пару полотенец, нашел шкафчик и разделся. Я не мог не посмотреть на себя в зеркала, которые окружали комнату. То, что я увидел, было жалким. Когда-нибудь мне нужно было бы пойти в спортзал, но не в этот, не в такой шикарный.

С полотенцем вокруг талии я последовал указателям в мужскую сауну и паровые бани. Сауна была пуста, но в парилке на одном из выложенных плиткой ярусов лежал твердый холмик плоти с полотенцем вокруг талии и на лице. Я сел на нижний ярус, где все еще можно было дышать, и подождал мгновение, пока вокруг меня поднимался пар и пот начал стекать с моего тела.

Когда пот закапал у меня с носа на колени, я наконец сказал: "Энрико Раффаэлло не убивал Биссонетт".

"Доброе утро, Виктор", - сказал Джимми Мур, не снимая полотенца с лица.

Конкэннон сказал мне, что Мур каждое утро тренировался в спортивном клубе, в основном выпивая алкоголь, оставшийся с предыдущей ночи в сауне или паровой бане, в зависимости от настроения. Дверь, которую открыл Раффаэлло, вела непосредственно к члену совета, это был Мур, чьи ответы на важные вопросы мне нужно было услышать.

"Где вы собрали эту поразительную информацию?" он спросил.

"От самого Рафаэлло".

"Итак, у вас была аудиенция с папой Римским, и папа сказал вам, что он невиновен".

"И я верю ему", - сказал я. "У него нет причин лгать, его руки уже багровые. В связи с этим возникает вопрос, который я поднимал ранее и на который у меня до сих пор нет ответа. Кто убил Биссонетт? А ты?"

Он убрал полотенце с лица, сел и издал протяжный стон, похожий на лай огромного раненого млекопитающего.

"Если хотите, член совета, " сказал я, " вы можете пригласить своего адвоката присутствовать при нашем разговоре".

Он оттолкнулся от своего яруса и шагнул вниз, снимая полотенце с талии и позволяя ему упасть в лужицу пара, стекающую по кафельному полу к сливному отверстию. Рядом с дверью был душ с холодной водой, и он включил его. Его мышцы ослабли, и то, что когда-то было внушительной грудью, опустилось, но что я заметил наиболее отчетливо, так это размер его члена, который был большим, огроменным, как у слона-самца, он опустился и повис там, и его размер был отвратительным. Я плотнее обернул полотенце вокруг талии.

"Я думаю, что смогу справиться с этим без помощи Прескотта", - сказал он из душа, вода стекала по его лицу и телу. "Итак, вы хотите знать, убил ли я бейсболиста. Если я убийца. Потому что, как вы себе это представляете, это я забил его до смерти бейсбольной битой ".

"Ты солгал Честеру и мне о том, кто это сделал, и ты настраиваешь Честера на падение. Это не имеет смысла, если только ты не убил его ".

"Одевайся", - сказал он, вытирая лицо полотенцем и открывая дверь парилки. Ворвался порыв холодного воздуха. "У нас есть время для утренней поездки до суда".

"Ты знаешь, Виктор, как я впервые был избран в городской совет?" - спросил Джимми Мур. Теперь мы были внутри лимузина, ехали на север по Брод-стрит. Генри и машина ждали в переулке рядом со старым Бельвью Стратфорд, где находился Спортивный клуб. Внутри лимузина был поднос с датскими блюдами и стальной термос, из которого Джимми налил нам по чашке кофе. "Сливки?" - спросил он.

"Нет, спасибо", - сказал я.

"Я бежал по платформе, запрещающей движение автобусов", - сказал он. "Я выступал против интеграции. Я обещал, что в наших районах не будет преступности, что является политическим сокращением для белых. Вам не обязательно использовать язык клана, чтобы получить расистский голос. Поговорите о сохранении целостности кварталов, поговорите о бедствии преступности, поговорите о защите американской мечты о домовладении и сохранении стоимости недвижимости, поговорите о автобусных перевозках, и электорат поймет. Я даже ввязался в драку в зале заседаний Совета из-за гей-парада. Я был против этого, конечно. В моем округе политика ненависти была хорошей политикой, и все, чего я хотел, - это моя городская должность, моя городская машина, право заключать сделки, так что это была и моя политика тоже. Газеты ненавидели меня, я был посмешищем, за исключением того, что я получил в своем округе семьдесят три процента голосов ".

"Куда мы идем?" Я спросил.

"Наркотики были проблемой других людей", - сказал он, игнорируя мой вопрос. "Вы много знаете о Евангелиях? Нет, конечно, нет. Савл, агент евреев и бич христианства, по пути в Дамаск имеет видение, слышит голос. "Савл, Савл, зачем ты преследуешь меня?" Это голос Иисуса. В этот момент он становится новым человеком, он меняет свое имя на Павел, он становится посланником Иисуса на земле. Ну, я не слышал никакого голоса. То, что я услышал, было тишиной. Молчание моей собственной дочери. Но это говорило со мной так же ясно. "Папа. Папочка. Почему ты оставляешь меня?"И у меня не было для нее ответа. Ни одного."

Он сделал глоток кофе и еще один, глядя в боковое окно на пустыню Северной Филадельфии.

"Теперь я понимаю", - сказал он.

"Одна из наших самых важных программ здесь, в Доме молодежи Надин Мур, - сказала миссис Диаз, проводя нас с Джимми Муром через экскурсию по зданию, - это наша программа по работе с населением. На самом деле, мы начали программу по настоянию члена городского совета, и это стало краеугольным камнем наших усилий. Так часто единственное место, где дети, попавшие в беду, могут получить помощь, - это система уголовного правосудия, а к тому времени часто бывает слишком поздно. С помощью наших образовательных и информационно-пропагандистских программ мы можем связаться с этими детьми и решить их проблемы до того, как они попадут в уголовную систему. Мы выяснили, что в этом вся разница ".

Миссис Диас была красивой женщиной с широкими скулами и сильными руками. Мы шли по коридору, идущему по периметру здания. Все классные комнаты имели окна, выходящие в коридоры, что придавало зданию ощущение простора и воздушности, больше похожее на прекрасное офисное здание, чем на тюремную школу. Мы остановились перед классной комнатой, где группа из двадцати подростков, одинаково одетых в белые рубашки и темно-синие брюки, сидели полукругом вокруг учителя в защитных очках, проводившего химический эксперимент.

"День для наших детей начинается рано утром", - сказала миссис Диас. "У нас обычная школьная программа, дополняемая во второй половине дня занятиями, разработанными с учетом конкретных потребностей каждого отдельного ребенка. Занятия во второй половине дня включают групповую терапию. Мы обнаружили, что эти дети возвращаются в школу с улучшенными школьными навыками до такой степени, что они преуспевают, и именно поэтому наши выпускники, как правило, так хорошо успевают снаружи. Благодаря нашей программе мониторинга и консультирования, которая продолжается еще долгое время после того, как дети уедут отсюда, мы обнаружили, что почти девяносто процентов воздержались от употребления наркотиков и избежали неприятностей ".

"Объясни мистеру Карлу, откуда берется наше финансирование, Лоретта", - сказал член совета, когда мы продолжили нашу прогулку по коридору.

"Мы получаем некоторую поддержку от города", - сказала она. "Член совета Мур смог обеспечить для нас некоторые федеральные средства. И, конечно, есть частные пожертвования. Все, что вы хотели бы сообщить, мистер Карл, " сказала она с теплой улыбкой, " было бы очень ценно. И затем CUP, "Граждане за объединенную Филадельфию", проявил необычайную щедрость. В прошлом, всякий раз, когда мы ожидали дефицита, CUP сбалансировал наш бюджет ".

Мы последовали за Лореттой Диас вверх по лестнице в спортзал, где большая группа молодых мужчин и женщин в синих брюках и белых рубашках маршировала, выполняя кратковременную строевую подготовку, как солдаты на плацу. Учитель выкрикивал команды: "Лицо влево. Правильное лицо. Четверть оборота. О лице", и участники марша дружно скандировали в такт своим шагам: "Мы должны идти домой слева от нас, справа от нас, мы должны идти домой слева от нас, справа от нас. "

"По всей стране растет консенсус, - сказала миссис Диаз, - что армейская дисциплина помогает повысить самооценку. Так называемые учебные лагеря. Я не совсем уверен в том, работает это или нет, но президент в восторге от этой идеи, и поэтому она помогает с выделением грантовых средств. Поскольку наши планы на будущее амбициозны, мы делаем все, что в наших силах, чтобы увеличить наше финансирование. Кроме того, детям, похоже, это действительно нравится ".

"В чем именно заключаются ваши амбиции?" Спросил я, когда шаги участников марша и скандирование усилились вокруг нас. Ушел. Ушел. Твоя левая, твоя правая. Ушел.

"О, я сожалею. Я думал, член совета объяснил вам все это. Молодежный дом Надин Мур - это пилотная программа. У нас в этом учреждении есть место только для одного студента из каждых тридцати, которых направляют к нам. Наша цель - построить еще пятнадцать здесь, в Филадельфии, а затем расширить деятельность в других городах. Этот дом действует не только как центр для этих детей, но и как лаборатория, и мы ожидаем, что наш успех здесь послужит образцом для великого расцвета исцеления. Наша великая надежда ", - сказала она, когда член совета обвел взглядом войска, марширующие взад и вперед по баскетбольной площадке, что-то влажное и блестящее в его глазах, когда они скандировали: Выключите звук, раз два, чуть громче, три четыре, бейте по кругу, раз два три четыре, один два - три четыре, "наша великая мечта, - сказала она, - чтобы для каждого ребенка в этой стране, борющегося с наркотиками, был Детский дом Надин Мур, который помог бы ей пережить время величайшей нужды".

"Это наш следующий", - сказал он. Генри отвез нас на пустырь на Лихай-авеню, напротив потока разрушающихся рядовых домов и заколоченных магазинов. Школа была чуть дальше по проспекту. "Мероприятие по сбору средств в Художественном музее дало нам ровно столько, чтобы завершить начатое. Мы начинаем строительство через два месяца. Это помещение будет в два раза больше того, которое вы видели ".

"Это, безусловно, грандиозная цель", - сказал я.

"Это будет ее бессмертием", - сказал Джимми Мур. "После ее смерти я понял, что то, что убило мою дочь, не было чьей-то еще проблемой. Это было повсюду. И я был в состоянии что-то с этим сделать. Что-то. Впервые я увидел, чем может быть политика, и дело было не в ненависти или получении. Тогда во мне пробудилась страсть и началась моя миссия. Сначала сразись с дилерами, затем вылечи детей. Мы добиваемся прогресса на обоих фронтах, и когда я стану мэром, мы выиграем все. Мы выведем "лордов смерти" из бизнеса и построим эти молодежные дома по всему городу. И не только дома, молодежные центры, клубы мальчиков и клубы девочек. Я могу это сделать. Я сделаю это. Все было сделано так хорошо, как было сделано до того, как они меня подставили ".

"Кто тебя подставил?"

"Я точно не знаю. Может быть, мэр, может быть, дилеры. Я был в опасности до предъявления обвинения. Как ты думаешь, почему я разъезжаю в этом лимузине? Моя машина городского совета не раз подвергалась обстрелу со стороны моих врагов. Но моя черная красавица теперь пуленепробиваема, и я продолжаю. Затем федералы, проконсультировавшись с мэром, сочли мой сбор средств вымогательством. И даже если это так, ну и что? Деньги идут в нужное место. Но затем произошли убийство и поджог, и они решили повесить это и на меня тоже ".

"Так вы не убивали Биссонетт?"

Он повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. "Нет", - сказал он, не моргнув глазом, без колебаний в голосе. "Абсолютно нет. Зачем мне убивать того мальчика? За деньги? В этом проблема прокуроров, они настолько готовы сдаться за небольшую монету, что думают, что все остальные тоже. Я на пути к чему-то большому, грандиозному, и вы только что увидели его вершину. Кроме того, знаете ли вы, что деньги, которые Биссонетт смогла таинственным образом собрать для Раффинга, поступили от Рафаэлло?"

Так вот что имел в виду Рафаэлло, когда сказал, что Джимми был слишком умен, чтобы убивать в рамках заговора с целью вымогательства. Он имел в виду, что Джимми был слишком умен, чтобы драться с ним. "Если вы не убивали его, почему вы подставляете Честера, чтобы он взял вину на себя?" Я спросил.

"Потому что у меня нет выбора", - быстро сказал он.

"Чушь собачья".

Он вздохнул, достал сигарету, постучал ею по пачке и закурил. "Может быть, это чушь собачья. Может быть, я просто трус, я не знаю. Я нанимаю адвоката, лучшего в городе, и я говорю ему сделать все, что он должен сделать, чтобы вытащить меня и спасти мою мечту. Он жесткий ублюдок, умный, и он говорит мне, что если он не может доказать, кто на самом деле совершил убийство, единственный способ освободить меня - это пойти за Четом. Он сказал мне, что нам нужен адвокат для представления интересов Чета, который не будет путаться под ногами. Кто-то, кого он мог контролировать. Сначала это был Маккрей. Но потом он предпринял свою опрометчивую поездку в Чайнатаун, и поэтому нам понадобился кто-то другой ".

"И это был я", - сказал я с горечью. Мальчик из домика.

"Он сказал мне, что это был мой единственный выбор. Что, если все сработает правильно, это выставит доводы правительства такими слабыми, что мы оба можем выйти сухими из воды. Джимми глубоко затянулся сигаретой и медленно выпустил ее. "Поэтому я сказал ему продолжать".

"Даже если Честер навсегда окажется за решеткой".

"Как ты думаешь, мне это нравится? У меня нет выбора. Выбора вообще нет. Мы здесь на войне, боремся за то, чтобы построить что-то грандиозное и благородное, но, как и на любой войне, будут жертвы. Конкэннон может быть одним из них. Я позабочусь о Чете, и он это знает. Но мои враги преследуют меня. Я не позволю им победить. Если они это сделают, то расплачиваться за это будут дети. Нам нужно, чтобы вы оставались с нами, следовали указаниям Прескотта и сорвали правительственный заговор против меня. Я привел вас сюда, чтобы вы знали обо всем, чему подвергаете себя, если выступаете против нас. Вместе мы можем изменить ситуацию ". Он щелчком отправил сигарету в пучок сорняков, пробивающихся сквозь потрескавшийся кирпич, и она там затлела. "Если хочешь, я включу тебя в совет Кубка. Потрясающая должность для молодого адвоката. Вместе мы можем изменить мир к лучшему ".

Я знал, что это была бы потрясающая позиция для меня. Адвокаты находили клиентов в благотворительных советах и политических комитетах. Работайте в достаточном количестве советов директоров, привлекайте достаточное количество клиентов, и вы станете создателем дождя, с возможностью обратиться в любую фирму в городе и назвать цену. Я не вскочил сразу на задние лапы и не сказал: "Хорошо", но я думал.

"Так кто же его убил?" Я спросил.

"Я не знаю", - выплюнул он. "Боже, я хотел бы, чтобы я это сделал. Ты человек с теориями, ты выясняй. Посмотрим, сможете ли вы сделать что-нибудь лучше, чем мы ".

Я окинул взглядом пустырь, а затем окрестности. В этом было что-то пугающе знакомое. "Что это за номер?" Я спросил.

"Девятнадцатая улица".

Теперь я знал, где я был. Старый бейсбольный стадион находился в квартале отсюда. Стадион имени Конни Мак. На месте парка теперь была большая современная кирпичная церковь, похожая на гигантский "Макдоналдс", но когда там еще была бейсбольная площадка, мой дедушка приводил меня туда посмотреть игру "Филлис". Он назвал это место парком Сибе, его старым названием. Мы сидели на трибунах и скандировали: "Вперед, Филлис, вперед", и смотрели, как Вилли Мэйс до полусмерти обыгрывал хозяев поля. Ричи Аллен и Клэй Далримпл, Джим Баннинг и Джонни Каллисон. И Джин Мауч, сидящий в блиндаже, на его темном лице болезненный прищур, который стал постоянным после распада команды в 64-м. Но то, что я вспомнил прямо тогда, был не только бейсбол, но и маленький мальчик, держащий за руку своего дедушку, идущего мимо припаркованных машин на 20-й улице, чтобы попасть в парк. Как он стал мной?

"Где остальные деньги?" - Спросила я, внезапно устав от шоу с собаками и пони, устав от самодовольства Джимми Мура. "Пропавшая четверть миллиона".

"Я не знаю", - сказал он, его рука простиралась над его пустым участком. "Но это закончится здесь, я в этом чертовски уверен, и в других, которые мы построим. Я работаю над этим, пока мы разговариваем ".

"Мистер Раффаэлло хочет получить свою долю".

"Ни пенни", - крикнул он. "Они продают свой яд прямо у него под носом, и это нормально, пока он получает свою долю. Он позорит. Я бы скорее умер ".

"Я уверен, что он мог бы это устроить".

"Пусть он попробует. Если он хочет войны, это то, что он получит ". Он указал на меня толстым пальцем. "Я готов сразиться с ним и с любым другим, кто встанет у меня на пути. Мы собираемся заполнить этот пустырь и четырнадцать подобных ему помещений, которые исцелят поколение. Это моя миссия, и я сделаю все, чтобы защитить ее. Что угодно. Моя миссия - это все, о чем мне осталось заботиться сейчас ".

Я думаю, все это начинало меня раздражать, фальшивое благородство, ложь, неизбежные взятки, сделка здесь, урегулирование там, позиция во влиятельном совете директоров. Было ли так очевидно, что меня можно купить, был ли знак "ПРОДАЕТСЯ" напечатан на моем лице, безошибочно узнаваемый над моими водянистыми глазами. Я ненавидел это, особенно здесь, где меня преследовали маленький торговец обувью и маленький мальчик, держащий его за руку. Я не мог сдержать свой гнев, который выплескивался наружу. Несмотря на это, я мог бы промолчать, если бы его член не был таким чертовски толстым. Но когда он напустился на меня с самодовольством, я вспомнил, как он выглядел в том холодном душе, и разозлился еще больше, и я сказал: "Но это не единственное, о чем все еще нужно беспокоиться, не так ли, член совета?"

"Что еще там могло быть?" спросил он, его голос был таким жалобным, как будто ничего не могло быть.

"Гребаная Вероника", - сказал я.

Я немедленно пожалел об этом, пожалел еще больше, когда он повернул ко мне свое испуганное лицо. Это было странно скручено в маску, которая одновременно провозглашала беспомощность и нужду, и впервые с тех пор, как я встретил его, Джимми Мур потерял дар речи.

Но из того, что рассказала мне Вероника, и из маски на лице Джимми Мура я смог собрать все воедино. Все еще в ярости из-за смерти своей дочери, он врывается в наркопритон и видит ее на полу, беспомощную и под кайфом, примерно того же возраста, что была бы его дочь, эта симпатичная молодая девушка на наркотиках, такая же хорошенькая, как и его дочь. Возможно, она даже была похожа на нее. И он укрывает ее в своей машине, отвозит в лечебный центр и спасает ей жизнь, как не смог спасти жизнь своей дочери. И он навещает ее, свою суррогатную мать, и убеждается, что она излечена, и мало-помалу какое-то глубокое желание начинает подниматься из запретных, запертых уголков его души, и он обнаруживает, что ничего не может с собой поделать, немыслимое стало реальным, невозможное стало неизбежным, и это прекраснее любого воображения.

36

ВЫ МОЖЕТЕ УЗНАТЬ ВСЕ о человеке, узнав, чего он действительно хочет. Я видел кирпичи и стекло величайших амбиций Джимми Мура; они затмевали мои собственные в величии и ценности. Я почувствовал странную, печальную симпатию к Муру с его грандиозными мечтами об исцелении и его собственной безнадежной любовью к Веронике Эшленд, обе они построены на фундаменте трагедии, и я искренне надеялся, что все его грандиозные мечты могут осуществиться. Но не через разлагающийся труп моего клиента.

"Нам нужно поговорить", - сказала я в телефон-автомат, не рискуя прослушивать.

"Мой офис, в пять", - сказал Слокум.

"Забудь об этом", - сказал я. "В прошлый раз, когда я был там, это попало на первую полосу Daily News. "

"У тебя что-то разгорелось, да?"

"Как в Лас-Вегасе в августе".

"Никогда не был".

"Горячо", - сказал я. "Давайте найдем бар".

"Дублинская гостиница"?"

"Слишком много ADA. Как насчет книги Чосера?"

"Прекрасно", - сказал он. "Тогда сделай это позже. Восемь часов. Что-то интересное?"

"Вы будете так думать", - сказал я, и я знал, что он будет.

Видите ли, Прескотт действительно совершил ошибку. Если бы он относился ко мне с уважением, которого я жаждал, если бы он пригласил меня на ланч в качестве своего гостя в Юнион-лиге, в клубе "Филадельфия", если бы он с распростертыми объятиями принял меня в братство успеха, я мог бы сидеть тихо, охотно и позволить Конкэннону есть то дерьмо, которым его угостил Прескотт. Но этот ублюдок угрожал мне, отдавал мне приказы, превратил меня в своего мальчика на побегушках, и это была его ошибка. В суете моих ночных вылазок с Джимми Муром и его окружением, моих общественных мероприятий, моего наставничества с Прескоттом, моей сексуальной одержимости Вероникой, моей работы и игр с братьями Бишоп, этой новой жизни, которая, казалось бы, была мне дарована, посреди всего этого я на некоторое время перестал обижаться. Но это вернулось, с удвоенной силой. Оно скользнуло по моим плечам, как любимый старый свитер, и было чертовски приятно. Даже если приказы моего клиента запрещали мне активно участвовать в судебном процессе, даже если моя доля Зальц урегулирование и мои сделки с епископами и мое руководство CUP потребовали от меня формального подчинения в суде Прескотту, даже если все это, мое негодование все еще требовало, чтобы я что-то сделал, что угодно, что угодно, независимо от последствий. Что касается тайны убийства Биссонетт, Джимми Мур сказал: "Ты человек с теориями, ты и выясняй". Так что, возможно, я бы так и сделал.

От Рафаэлло я узнал, что Биссонетта, возможно, убили из-за того, что он заигрывал не с той женщиной, так что теперь все, что мне оставалось сделать, это найти последнюю роковую любовь Биссонетта. Лорен Эмбер Гатри и ее позвякивающие золотые браслеты? Возможно. Какая-то другая женщина, муж которой жаждет мести? Возможно. Или, в конце концов, это был Чаки Лэмб, заставивший замолчать единственного свидетеля, который мог связать его со всем? А как насчет пропавшей четверти миллиона долларов, две пятых из которых были должны Энрико Раффаэлло и остальным парням из даунтауна? Я хотел получить ответы, и быстро, прежде чем Эггерт начнет прибивать черепицу на крыше тюрьмы, которую Прескотт строил вокруг Честера Конкэннона, и до того, как Раффаэлло начнет выпытывать у меня информацию. Вот почему я позвонил человеку с повестками большого жюри, моему старому другу К. Лоуренсу Слокуму, Аде.

"Чосерз" был дружелюбным салуном по соседству со знаменитой игрой в шаффл-боулинг, дешевыми панелями, витражными окнами в дверях и глубокими кабинками, где группы детей, только что закончивших колледж, могли сидеть, пить из кувшинов и сплетничать о других детях, только что закончивших колледж. Когда я впервые начал ходить туда, там было полно людей постарше, "синих воротничков", водителей грузовиков, лесбиянок, которые одевались как водители грузовиков, бросивших колледж, которые с сожалением обсуждали свое сомнительное будущее. Но в нем больше не было такого очарования. Теперь мальчики носили бейсбольные кепки задом наперед, конские хвосты выбивались из-под полей, девочки облекали свои длинные ноги в черные трико, и все они были выпускниками колледжей, с гордостью обсуждавшими свое сомнительное будущее. Я все еще пил там, но теперь я чувствовал себя слишком старым, чтобы участвовать, и это было страшно и грустно одновременно. Я все еще помнил, как было волнующе просто находиться в баре, когда мягкое освещение, сигаретный дым и незнакомцы на табуретах шептали что-то настолько соблазнительное, что я не мог поверить, что могу просто войти, сесть и заказать пиво. Но теперь я был одним из самых пожилых и печальных, и люди, которые заходили, были моложе, веселее, энергичнее меня. Теперь я знал, что раньше думали обо мне пожилые люди в барах, потому что я знал, что я думаю об этом новом поколении. Я хотел, чтобы они все просто отправились домой к своим мамам.

Мы со Слокумом сидели в одной из тех глубоких кабинок в задней части бара. Официантка дала каждому из нас по бутылке Rolling Rock и стакану, и каждый из нас проигнорировал стакан. Мне почти понравился Слокум. Он воспринял все это очень серьезно, как хотелось бы, чтобы государственный обвинитель относился ко всему этому очень серьезно, но у него также было чувство юмора. Это было слабое чувство юмора, это был единственный тип, который прокурор когда-либо позволял себе, но даже слабое чувство юмора ставило его на много лиг впереди остальных. Я рассказал ему всю историю моей встречи с Рафаэлло, хотя я опустил ту часть, где он назвал свою дочь шлюхой. Я все еще помнил, что Джаспер и Доминик верили, что нет ничего важнее, чем держать слово, и хотя мне почти нравился Слокум, я не был готов поставить свою жизнь на то, был ли он связан с Рафаэлло. Казалось, что все остальные в этом городе.

"Он сказал, что это был ревнивый муж?" - спросил Слокум.

"Он не сообщил мне подробностей".

"Так что прямо сейчас это просто загадочная девушка".

"Верно", - сказал я.

"И вы хотите, чтобы я это проверил?"

"Да".

"Послать моих детективов на поиски этой девушки?"

"Это было бы потрясающе".

"Вы хотите, чтобы я отправил своих детективов на поиски этой таинственной девушки, существование которой было раскрыто крупнейшим преступником в городе, и все это в попытке развалить мое дело об убийстве вашего клиента".

"Совершенно верно".

"Я так не думаю".

"Ларри, здесь обвиняют невиновного человека".

"Или, может быть, Рафаэлло лжет. Вы когда-нибудь задумывались о том, что гангстеры иногда лгут? В этом городе ничего не происходит без того, чтобы он не получил порез. Может быть, он был частью всего этого, а теперь бросает ложные зацепки, чтобы отвести огонь от своих сравнений.

"Я в это не верю", - сказал я. "Ни на минуту. Во что я верю, так это в то, что из-за вас не тем парням грозит смертная казнь, и вы не хотите этого признавать ".

Он пожал плечами, как будто не был уверен, что я ошибаюсь. "Может быть, Карл. Это случается. Но вам придется провести собственное расследование. Сколько вы получаете в час за это дело? Нет, не говори мне, это просто сделает меня больным. Зарабатывай свои деньги, найди девушку сам ". Он вытер рукой рот и мгновение смотрел на меня. "Но, может быть, я смогу помочь".

Я просто смотрела на него и ждала.

Он наклонился вперед и понизил голос. "Хорошо, я собираюсь тебе кое-что сказать. Я говорю вам это, потому что думаю, что есть шанс, маленький, но шанс, что вы можете оказаться правы. Но если это всплывет у меня перед глазами в каком-нибудь движении или в газетной статье, я буду очень разочарован, вы понимаете? И ты не хочешь меня разочаровывать ".

Он сделал паузу и отхлебнул из своего пива.

"Когда мы показывали вам вещественные доказательства, " продолжил он, " мы показали вам не все. Там была книга ".

"Шекспир?" Я спросил.

"Больше похоже на ма Белл".

"Телефонная книга?"

"Личная телефонная книга".

"Вы утаили маленькую черную книжечку Биссонетт?"

"Не будь таким", - сказал он, поднимая руку в знак протеста. "Офис принял решение, что нецелесообразно разглашать личную телефонную книгу Биссонетт, поскольку это может поставить в неловкое положение некоторых, как бы это сказать, некоторых хорошо известных и занимающих высокое положение женщин в городе. Эти женщины и их семьи имеют право на неприкосновенность частной жизни. Это не было похоже на книгу для проституток с именами ее клиентов. Здесь не было совершено никаких преступлений ".

"Итак, есть эта книга". Я продолжил.

"Хочешь еще пива?"

"Расскажите мне о книге".

"Я бы выпил еще пива".

Я поднял руку, подзывая официантку, как в начальной школе, и заказал еще два соуса, когда она подошла. "Хорошо", - сказал я. "Расскажите мне о книге".

"Ну, в этой книге есть имена обычных подозреваемых, много женщин с репутацией".

"Дай мне взглянуть на книгу".

"Ты слушаешь меня, Карл? Я сказал, что мы не разглашаем книгу. Там есть имена, от которых, если бы вы их увидели, у вас отвисла бы челюсть до колен: всемирно известные певцы, спортсмены, жены влиятельных политиков ".

"Как у советника Фонтелли".

"Это была его книга. Но там не просто номера телефонов. Он оценил их, поставил им звезды, один к пяти, как чертов критик ".

"Точно так же, как бейсболист, быть одержимым статистикой. Но тогда это хорошо, " сказал я. "Мы можем использовать эту книгу, чтобы найти девушку, в которую он влюбился. Она точно была пятизвездочной ".

"Существует более одного пятизвездочного имени".

"Тогда просто дай мне пять звездочек, чтобы я проверил".

"На некоторых просто инициалы, некоторые без номеров".

"Ну, кем бы ни была эта таинственная женщина, это кто-то из книги", - сказал я. "Мужчина влюбляется, он заносит номер в свою записную книжку".

"Ты говоришь так, словно у тебя есть собственная книга, Карл".

"Больше похоже на несколько листков бумаги с нацарапанными от руки номерами".

"Вы когда-нибудь находили номер, которого не знали, чей это?" - спросил Слокум, делая большой глоток пива, в его глазах за толстыми стеклами очков читалось веселье.

"Все время".

"Что вы делаете потом?"

"Я называю это. "Здравствуйте, есть здесь кто-нибудь одинокий моложе пятидесяти пяти?"

"О боже", - сказал он. "Я не могу выразить вам, как я рад быть женатым".

Официантка принесла еще два "Роллинг Рокс", зеленые бутылки с длинным горлышком, запотевшие от холода. "Еще двое", - сказал я.

"Итак, это то, что я предлагаю здесь", - сказал Слокум после ухода официантки. "Вы даете мне имена любых женщин, чью возможную причастность вы расследуете, и я скажу вам, есть ли она в книге и ее рейтинг. Вы можете продолжить с этого момента ".

"Linda Marie Raffaello Fontelli."

"Три звезды", - сказал он. "Я бы предположил больше, учитывая всю эту практику ..."

"Как насчет Лорен Эмбер Гатри?" Я сказал быстро.

"Откуда взялось это имя?"

"Я узнал ее фотографию в коробке для любви".

"И вы утаили от меня соответствующую информацию об убийстве?" Он печально покачал головой, глядя на меня. "Я дам вам знать, будет ли она там завтра. Все остальные, просто позвоните мне ".

"Скажи мне что-нибудь еще", - попросил я. "Расскажите мне, что вы знаете о наркоторговце по имени Норвел Гудвин".

Он долго смотрел на меня, сделал глоток пива, а затем уставился на меня еще немного. "Во что, черт возьми, ты ввязался?" спросил он наконец.

Я пожал плечами.

"Норвел Гудвин", - сказал он, качая головой. "Один из худших. Мы вышли на него, но он чертовски упрям, и у него хороший адвокат. Болиньяри."

"Тони Балони", - сказал я. "У меня к нему дело".

"Ну, неважно, насколько Тони хороший адвокат, это всего лишь вопрос времени. Вы не можете действовать так, как действует он, не заплатив за это. Какое-то время он был популярен в Западной Филадельфии, а затем пропал из виду ".

"Когда Джимми Мур сжег его?" Я спросил.

Он одарил меня еще одним долгим взглядом. "Это верно. Теперь он вернулся. В пустошах Восточного Кенсингтона было много насилия, когда он вторгался на чужие территории. Драки на углах улиц. Пятилетняя девочка, получившая пулю в голову на прошлой неделе, на обложке всех газет?"

"Это было ужасно".

"Это был Гудвин. Шальная пуля в результате очередной драки за другим углом. Но внезапно у Гудвина появляется много мускулов, и он захватывает большую территорию. Он хладнокровный убийца ". Он покачал головой. "Во что, черт возьми, ты сейчас ввязался, Виктор?"

Я бы не сказал ему, даже если бы знал.

37

ДЖОСАЙЯ БЛЕЙН БЫЛ сморщенным старым негодяем, который до поздней ночи просиживал за своим столом на колесиках в своей юридической конторе на втором этаже в двух кварталах от судов в мэрии. Я говорю сейчас о другом времени, когда закон был менее распространен, а дело на десять тысяч долларов было таким громким, как они появились. Джосайя Блейн занимался юридической практикой на рубеже веков, представляя интересы изготовителей конвертов и блокираторов шляп, в основном коллекционировал, сначала письма Даннинга, а затем судебные признания, вложения на банковские счета, взыскания, все на пятьдесят или сто долларов, плюс проценты, плюс издержки. Ему принадлежало здание на углу 6-й и Грин-Стрит в старом еврейском районе, и раз в месяц, ровно первого числа месяца, за исключением субботы, когда евреев было невозможно заставить заплатить ему, потому что они не могли дотронуться до денег в шаббат, в качестве предлога, чтобы выкроить лишний день, он бы сказал вам, если бы вы его спросили, или даже если бы вы этого не сделали, он бродил по коридорам, согнувшись в талии, стучал в двери и кричал мистеру Перлштейну, миссис Химмельфарб и мистеру Карлковскому, моему прадедушке Карлковскому, чтобы они заплатили ему. предлагайте арендную плату или столкнетесь с выселением уже на следующий день. Его блуждания по коридору происходили ранним утром, слишком рано для его жильцов, чтобы избежать его ежемесячного страшного стука в дверь. И, верные своему слову, те, кто опаздывал, обнаруживали мужчин в своих квартирах вытаскивающими матрасы, скатывающими коврики, выбрасывающими кастрюли из окна на улицу, где они с большим эффектом лязгали, освобождая место для новой большой семьи, внесшей депозит и арендную плату за первый месяц.

Когда Джосайя Блейн заболел артритом настолько, что не мог маршировать по коридорам своей трущобы на Грин-стрит, он пригласил Эверетта Кокса в бар, чтобы у него был кто-то, кто забирал бы арендную плату первого числа месяца и подавал его признания в суде. Когда Эверетт Кокс, выведенный из строя большим количеством алкоголя, обнаружил, что не может вставать достаточно рано, чтобы эффективно собирать арендную плату, он нанял Сэмюэля Эмбера в качестве клерка, чтобы тот делал это за него, пообещав изучить его на юридическом факультете, обещание, которое он не смог выполнить из-за большого количества алкоголя. Но Эмбер учился самостоятельно, и в конце концов Джосайя Блейн, которому сейчас за восемьдесят и который быстро сходит с ума, выступил его спонсором перед коллегией адвокатов. Это была Эмбер из Брин Мор-Эмбер, хотя в те ранние дни они жили не в элегантном Брин Мор, а в Фиштауне, это была Эмбер, прадедушка Лорен Эмбер Гатри, Эмбер, которая начала привносить некоторое подобие современности в юридическую практику офиса. Он нанимал клерков для выполнения черной работы, он покупал выпивку коллегам-юристам в барах, окружающих мэрию, он получил должность в сити от который смог, за небольшой процент городскому адвокату, передать фирме значительную часть юридической работы города. Эверетт Кокс настоял, чтобы фирма наняла его сына, Эверетта младшего, который присвоил городские фонды, преступление, выкуп которого обошелся Эмбер в значительную сумму, но теперь работы хватало для большего числа клерков и юристов и, в конечном счете, для большего числа партнеров. К тому времени, когда умер Джосайя Блейн, безумный как шляпник, угрожавший своим медсестрам выселением, офисы переехали в здание Fidelity, угловой номер, и на двери было восемь имен.

В офисах фирмы теперь висела картина, на раме которой латунная табличка с именем гласила: ДЖОСАЙЯ БЛЕЙН, младший. Лицо на картине было благородным, голубоглазым, со свирепыми усами, как у старшего Холмса, с прекрасной шевелюрой. Это было лицо солидности, пристойности, лицо основателя, но это не было лицо Джосайи Блейна. Лорен Эмбер сказала мне правду однажды поздно ночью, когда мы лежали вместе в моей постели. Ее прадед нашел картину среди безделушек поместья, которым он управлял, и подумал, что она отражает надлежащее изображение.

Днем, когда наше судебное заседание было отложено из-за неотложной встречи судьи Гимбела со своим дантистом, я сидел в обитом гобеленом кресле с подголовником прямо под той самой картиной Джосайи Блейна. Офисы "Блейн, Кокс, Эмбер и Кокс" находились не в одном из Либерти-Плейс, а в одном из старых, менее бросающихся в глаза зданий в городе. Блейн, Кокс была одной из старых, менее навязчивых юридических фирм Филадельфии, с богатыми клиентами и адвокатами по недвижимости, управляющими богатством самых знатных дам города. Двести юристов фирмы практиковали уважительный, сдержанный судебный процесс, разумную корпоративную работу. Отдел банкротства был сослан на нижний этаж, чтобы не нервировать корпоративных типов. В панелях из темного дерева было что-то такое солидное, что-то в белых ботинках и с голубой кровью, что-то настолько чуждое мне, что я почувствовала, как будто фальшивый Джосайя Блейн с картины над моей головой смотрел на меня сверху вниз своими холодными голубыми глазами, требуя мою ежемесячную арендную плату, угрожая мне выселением, если я не справлюсь.

"Мистер Гатри сейчас примет вас, мистер Карл, " сказала секретарша в приемной. "Он посылает за вами своего секретаря".

Так делали в крупных фирмах, они посылали эмиссаров к посетителям, чтобы вызвать их на встречи. Мне не понравилось, что меня вызвали, но Гатри сказал, что хочет встретиться, и у меня было несколько вопросов к моему дорогому бывшему партнеру, рогоносцу, склонному к вспышкам ярости, вопросы о его жене, с которой он расстался, и о мужчине, с которым она изменяла, когда они все еще были вместе, мужчине, который теперь был мертв. Я должен был найти убийцу, поэтому, поскольку вторая половина дня была свободна, я сказал Элли назначить встречу, и она это сделала.

Когда пришла посланница свыше, я узнал ее.

"Привет, Кэролин", - сказал я. Она была высокой афроамериканкой, симпатичной, компетентной и потрясающей машинисткой. Я знал о машинописи, потому что она была нашим секретарем до того, как Гатри привел ее в "Блейн, Кокс" вместе с файлами, которые он украл.

"Рада видеть вас, мистер Карл", - сказала она, ведя меня по широким коридорам своей новой фирмы.

"Как с тобой здесь обращаются?"

"Они платят нам за сверхурочную работу".

"Потрясающе".

"И мы работаем много сверхурочно".

Я последовал за Кэролин по извилистым коридорам из дерева и секретарей, удивительно оживленным для семи вечера. Когда Кэролин работала на нас, она всегда выходила за дверь в 4:58 на носу. "Я должна успеть на поезд, " говорила она, " иначе ничто другое не доставит меня домой в разумное время". Теперь, получая оплату за сверхурочную работу, она, казалось, без проблем поймала более поздний местный Вест-Трентон. Забавно, что такая мелочь, как полтора часа, может сделать с расписанием поездов.

"Гатри, ты ублюдок", - сказал я после того, как Кэролин привела меня в его кабинет.

"Ты дерьмово выглядишь", - сказал он.

"Благодарю вас".

"Эй, для чего существуют друзья? Сядь, Вик. Так ты впервые в моей новой берлоге, верно? Что вы думаете?"

Я думал, что это было все, чего я когда-либо хотел, и я чертовски злился на него за это. Большой кабинет, кожаный диван, полированный письменный стол, окно с видом на мэрию, свежевыкрашенные стены и модный телефон и компьютер на его столе для электронной почты. Я узнал картину за его стулом. Я указал на это и сказал: "Разве это не было в наших офисах?"

"На самом деле, да".

"Извините, я отойду на минутку, пока вызову полицию. Вы, должно быть, украли его вместе с файлами ".

Он подмигнул. "Я отправлю это завтра, если хочешь".

"Я хочу. Вместе с документами."

"Если бы я только мог, Вик. Честно говоря, они были большей головной болью, чем что-либо еще. Я бы с удовольствием избавился от них. Но все клиенты хотели остаться со мной. Черт возьми, здесь более чем достаточно работы, чтобы занять меня ".

"Что насчет дела Зальтца?"

"Я спросил Лу, что он хотел бы сделать, и он сказал, что считает меня придурком за то, что я ушел и позволил тебе это сделать".

"Он это сказал?"

"Какое мне было дело, это была собака. Но я слышал, что вы все равно добились соглашения. Вы, ребята, когда-нибудь находили того бухгалтера?"

"Нет".

"И урегулирование даже в этом случае. Я должен получить часть этого, тебе не кажется? В конце концов, я принес это сюда. Плата за направление?"

"Подай на меня в суд".

"Я не подаю в суд на друзей, Вик".

"Нет, ты просто трахаешь их в задницу".

"Все еще обижен, да?"

"Что навело вас на эту мысль?" - Спросила я, глядя в окно.

"Может быть, я смогу загладить свою вину перед тобой?"

"Я никогда не считал тебя самоубийцей, Гатри".

"Такой враждебный, Вик? Вы рассматривали терапию?"

"Я бы лучше купил пистолет".

"Это был всего лишь бизнес. Я так понимаю, Лиззи наконец-то связалась с общественными юридическими службами."

Слухи распространялись быстро, особенно когда они были плохими и касались меня. Я не хотел вдаваться во всю эту неприятную историю, особенно с Гатри. "Это по обоюдному согласию", - объяснил я. "Я выполнял больше криминальной и инвестиционной работы, чем ей было удобно. Когда она обнаружила, что у них есть лазейка, она решила, что воспользуется ею ".

"Это потрясающе для нее", - сказал Гатри. "Лиззи всегда принадлежала этому месту. И это облегчает для всех то, по поводу чего я хотел с вами встретиться. Причина, по которой я хотел встретиться, в том, что Том Бисмарк спрашивал о тебе. Ты знаешь Тома? Управляющий партнер здесь?"

"Я так не думаю", - сказал я, хотя так оно и было. Не лично, Том Бисмаркс из сити не тратил свое время на второсортных людей вроде меня, но я видел его в одном из баров с Джимми. Он встречался со своей женой, изменял своей любовнице, по крайней мере, так сказал Джимми.

"Том поймал тебя в новостях с этим твоим судебным процессом, делом Джимми Мура. В любом случае, как вы это получили?"

"Они прочесали город в поисках самого отчаянного мошенника, которого смогли найти, и, естественно, всплыло мое имя".

"Нет, правда".

Я пожал плечами. Я не хотел, чтобы он знал, что то, что я сказал, было абсолютной правдой.

"Ну, он увидел тебя в новостях и спросил меня о тебе. Похоже, они пытаются создать здесь свой криминальный отдел для белых воротничков и ищут каких-нибудь второстепенных лиц с опытом судебных разбирательств. Я сказал Тому, что ты будешь потрясающим ".

"Ты это сказал? Почему?"

"Потому что ты друг, приятельница".

"Пропустим это".

"Это правда, Вик, ничего, кроме. Я дал ему блестящий отчет, и он хочет поговорить с вами о присоединении к фирме ".

"Эта фирма?"

"Конечно. После суда".

"Почему эта фирма заинтересовалась мной?"

"Честно говоря, я не знаю, Вик. Я думал, у них будет больше здравого смысла. Но вы участвуете в громком деле, я солгал о ваших способностях, все просто налаживается. Не упусти эту возможность ускользнуть у тебя из рук".

"Сейчас я неплохо справляюсь сам по себе", - сказал я. "Было бы не так просто просто встать и присоединиться сюда. Договоры аренды и все такое."

"Привет, Вик. Никакого давления. Забудь об этом, если хочешь ". Он откинулся на спинку своего стола и улыбнулся мне. "Но я знаю тебя. Ты такой же, как я. Это то, чего вы всегда хотели, и когда вам это предложат, вы ухватитесь за это. Как выставочная собака. Посмотрите на этот офис, посмотрите на панели на стенах вестибюля, панели толщиной в дюйм. Посмотри, частью чего ты можешь быть. Ты такой же, как я, Вик. Ты этого хочешь. Назначьте встречу с Томом после суда ".

Боже, как я ненавидел Гатри. Я ненавидел его одежду и обувь, и его красивое перекошенное лицо, и его надменные манеры, и его прилизанные волосы, и его способность воспринимать оскорбления так, как будто они были комплиментами. Мысль о том, чтобы когда-либо снова стать его партнером, была немыслима, но теперь мне собирались предложить работу в его новой фирме, работу моей мечты. Когда он сказал, что это то, чего я всегда хотел, он был прав. Когда он сказал, что я ухватился бы за это, он снова был прав. И когда он сказал, что я такой же, как он, я возненавидел саму идею этого, но я думаю, черт возьми, он был прав и в этом тоже. Возможно, Бет смогла бы убедить меня в обратном, но она ушла служить бедным, и поэтому мне пришлось стать Гатри. Боже, помоги мне.

Хотя он и не знал этого, напоминая мне, как мы с Гатри очень похожи, он еще больше подтверждал мои подозрения относительно него и Биссонетт. Я знал, как бы я разозлился, если бы все, чего я добился в браке с Эмбер, ускользнуло от меня из-за романа между моей женой и каким-нибудь несостоявшимся игроком в мяч, я знал, насколько отчаянным, насколько иррационально безжалостным, насколько кровожадным. И я знал кое-что еще, кое-что, чему я с большим удовольствием научился из моего собственного плотского знакомства с его женой до того, как она стала его женой, и что было подтверждено Слокамом после ознакомления с маленькой черной книжечкой Биссонетт. Лорен Эмбер Гатри была пятизвездочной в постели, кем-то, за кого стоило умереть.

"Что на самом деле происходит между тобой и Лорен?" Сказал я, направляя тему туда, куда я хотел. "Я был действительно опечален, услышав о проблемах". Я солгал, да, но искренне.

"Это только временно, поверь мне", - сказал он, но по тому, как его лицо приобрело странное, печальное выражение, я понял, что он тоже лжет.

"Ты что, подшучивал над ней, Сэм?"

"Господи, нет", - быстро сказал он. "Все было совсем не так".

"Тогда что?"

Он повернулся на своем стуле, чтобы выглянуть в окно. "Это только что произошло. Брось, Вик, ты лучше всех знаешь, какая она ".

"Который является чем?"

У него вырвался вздох разочарования. "Легкомысленный. Сводящий с ума независимость. С концентрацией внимания комара".

"Так она изменяла тебе, это все?"

"Я не думаю, что хочу говорить об этом, Вик".

"Вы же не думаете, что ваши проблемы с ней повлияют на вас здесь, в вашей фирме, не так ли?"

Он ответил не сразу, но я подозревал ответ. Женат на Янтаре, решение о партнерстве в отношении него, два или три года спустя, было принято. Если бы он был просто Гатри, без имени, без контактов, ничего, кроме способностей, он был бы на свободе в течение шести месяцев. "Мы разберемся с этим", - сказал он. "Я знаю, что мы это сделаем".

"Ну, по крайней мере, Биссонетт убрана с дороги, верно?"

То, как он повернулся и посмотрел на меня, сказало все, что я хотел знать. Его голова повернулась, а глаза были полны боли и страха. Его челюсть задрожала, лицо побледнело, пот на лбу маслянисто заблестел. Это было написано на его лице так же ясно, как письменные показания. Его жена спала с Заком Биссонеттом, и он знал это, он знал это, он знал все об этом, и это знание убивало его. Я был готов поспорить тогда и там, что это тоже убило Биссонетт.

На следующее утро я вошел в зал суда в глубоком смятении. Дело было не только в том, что я подозревал своего бывшего партнера в том, что он убийца. Это была почти приятная мысль. Я, конечно, понятия не имел, как это доказать, кроме как обсудив это с Лорен, с которой мы уже договорились об ужине в чересчур дорогом ресторане, но я решил, что, когда я узнаю достаточно, я просто вызову Лорен для дачи показаний, попрошу ее опознать фотографию, попросить ее рассказать о приступах ярости ее мужа, а затем отойду в сторону и позволю присяжным делать свои собственные выводы. После этого я передал бы все, что у меня было , Слокаму и позволил бы ему проделать всю работу по снятию обвинений в убийстве. Но это было не все, что было у меня на уме. Мой рассеянный вид в тот день возник из-за предложения, которое было волшебным образом даровано мне.

Прошлой ночью я лежал в своей постели, думая о том, чтобы быть в Блейн, Кокс. Вероника не позвонила, и я не смог уснуть, но я не скучал по ней или по своему сну той ночью. Я согревался до рассвета, думая о моем собственном полированном столе и кожаном диване, думая о моих посетителях, ожидающих меня под поддельным портретом Джосайи Блейна, думая о моем имени на том фирменном бланке. Это приближалось, это приближалось, может быть, с опозданием, но все равно приближалось. Я бы позвонил Бисмарку, Том, теперь, когда мы будем работать бок о бок, я бы позвонил Тому, когда у меня будет возможность, и договорился бы об интервью.

"Доброе утро, Виктор", - сказал Прескотт, когда я поставил свою сумку на стол. "Эггерт задействует бухгалтера, который сегодня работал на граждан в Объединенной Филадельфии. Через несколько дней это будет исполнительный директор комитета. Мы должны быть очень осторожны при допросе этих свидетелей, поскольку CUP находится в очень щекотливом положении. Он почти здесь в качестве обвиняемого. Я проведу оба осмотра ".

"Конечно, сэр".

"Прекрасно. И я не ожидаю, что вы снова будете разговаривать с моим клиентом в моем присутствии, вы понимаете?"

"Я спросил члена совета, хочет ли он, чтобы его адвокат был там, и он сказал "нет".

"Сделай это еще раз, и я заберу твой билет", - сказал он довольно мило. "И не сомневайся, что я могу".

Я разложил свои записные книжки, бумаги и блокноты и поставил портфель под стол. Когда я был на месте, я обернулся, чтобы просканировать аудиторию. Честер стоял в углу зала суда, разговаривая с членом совета и Чаки Лэмб. Я заметил Лесли Мур и ее сестру Рене, сидящих бок о бок за столом защиты. На заднем сиденье сидел Герм Финклебаум, игрушечный король 44-й улицы. А потом я увидел того, кого совсем не ожидал увидеть.

В проходе, один, сидит прямо, высокий, лысый мужчина, одетый в очень красивый костюм. Я сразу узнал его. Это был Том Бисмарк, управляющий партнер "Блейн, Кокс", мой будущий новый босс, приехавший, как я предположил, чтобы увидеть меня на работе. Он был бы разочарован, обнаружив, что я не задавал вопросов сегодня, да и вообще в любой другой день. Я улыбнулся, и он улыбнулся в ответ, поэтому я подошел, чтобы официально представить нас друг другу.

"Мистер Бисмарк, здравствуйте. Я Виктор Карл ".

Он встал и пожал мне руку. "Да, я знаю, Виктор". Он говорил довольно решительно. "Или это Вик?"

"Неважно".

"Сэм Гатри очень хорошо отзывался о тебе, Вик".

"Старый добрый Гатри", - сказал я. "Если вы здесь только ради шоу, то я сегодня мало что буду делать. Мы договорились, что мистер Прескотт проведет сегодняшние допросы."

"Это прекрасно", - сказал Том Бисмарк. "Просто отлично. Это именно то, что мы с Биллом обсуждали ".

"Билл и ты? Я не понимаю."

"О, я здесь не для шоу, Вик", - сказал он. "Я работаю. Блейн, Кокс - корпоративный юрисконсульт CUP. Я здесь для того, чтобы убедиться, что репутация нашего клиента не будет запятнана в этом судебном процессе ".

"Я понимаю".

"Я уверен, Вик, что ты будешь сотрудничать всеми возможными способами".

"Конечно, Том", - сказал я и даже подмигнул. "Все, что я могу сделать, дайте мне знать".

Я сел за стол защиты и начал рисовать в своем желтом блокноте. Так что под угрозой были не только деньги Зальца, или мои гонорары, или моя сделка с братьями Бишоп. И дело было не только в моем предполагаемом директорстве в CUP или в грандиозных мечтах члена совета о добрых делах. К этому добавилась работа, не в "Тэлботт, Киттредж", нет, это было бы слишком очевидно, но в "Блейн, Кокс", да. Молчи, улыбайся, перестань задавать эти глупые вопросы, прекрати врываться в утреннюю перепалку с членом городского совета, просто откинься назад и позволь Чету отдуваться, а будущее было моим. Я мог бы это сделать, да, я мог. Я мог бы сыграть в мяч, да, я мог. Да, я мог бы. Возможно.

Здесь было что-то настолько неправильное, и не только идея, что я был выставлен на продажу. Я знал, кем я был, знал это в своем израненном сердце: я был мелким. В мире есть те, кому суждено стать именитыми, те, кто мог бы пробиться к тому, чтобы стать почти безымянным, и те, как я, кто отдал бы все это за горстку мелочи. И это то, что меня здесь беспокоило. Мне не предлагали горсть мелочи, мне предлагали все. Цена была слишком высока. Играйте в мяч, и все ваши мечты сбудутся, это могло означать только то, что игра в мяч включала в себя нечто большее и грязное, чем я мог сейчас представить. Мечты не сбываются по дешевке. И это также могло означать только то, что у меня была возможность не играть в мяч. Я еще не видел этого, не мог видеть другого выхода, кроме как следовать за ним в суде, как комнатная собачка, но это было, это должно было быть, иначе не было бы оказано такого сильного давления. Яростно рисуя на этом блокноте круги, ромбы и шестигранные звезды, я решил тогда и там продолжать искать ответы. Видишь ли, я мог играть в мяч, я мог сидеть сложа руки и держать рот на замке и быть лучшим маленьким мальчиком на побегушках, которого эти придурки когда-либо видели, но только тогда, когда я знал все, что мне придется выкинуть из-под ковра ради своей наживы. Если бы у меня вообще было хоть капля благородства, то это было бы так: я бы не стал недооценивать себя.

38

В ТОТ ЖЕ ВЕЧЕР я ехал через дебри Северо-восточной Филадельфии, огромные торговые площади и мультиплексы, ряды магазинов, торгующих пиццей, фармацевтическими препаратами и обувью Бастера Брауна. Пока я искал один конкретный адрес на Коттман-авеню, я прошел мимо магазина игрушек $ $ $ Us, мимо магазина спортивных товаров Herman's World, мимо магазина скидок Clover, мимо универмага Джона Ванамейкера. Это была та часть города, которая выглядела как любое другое место в Америке: торговые центры и сетевые магазины, светящиеся пластиковые вывески, удерживаемые высоко над ландшафтом огромными металлическими стойками. Я проезжал территорию Северо-Восточной средней школы, а затем заметил номера, которые искал, и повернул налево на парковку. Это было низкое кирпичное здание L-образной формы с единственным входом, прямо на изгибе L. Я немного проехался по стоянке, просто чтобы сориентироваться, а затем припарковался у входа. Металлические буквы, привинченные к кирпичу над дверью, гласят: "ДОМ ПРЕСТАРЕЛЫХ СВЯТОГО ВИНСЕНТА".

Там был вестибюль с больничной мебелью, плюшевыми оранжевыми креслами, пустыми кофейными столиками, невзрачными рисунками цветов на зеленых стенах. Из этого вестибюля была одна дверь, которая вела внутрь дома, и перед этой дверью, за стойкой, был охранник. На нем была синяя шапочка полицейского, и когда я подошел ближе, я смог разглядеть пистолет. На прилавке лежал большой кассовый аппарат.

"Я здесь, чтобы навестить одного из пациентов", - сказал я. "Некая миссис Конни Лэмб".

"Вы член семьи?" - спросил охранник. На его бейджике было написано Джеймс П. Стриклинг. Это был пожилой мужчина с глубокими морщинами недовольства, веером расходящимися по обе стороны его сжатого рта.

"Друг семьи", - сказал я.

"После восьми я не могу впустить вас, если вы не член семьи", - сказал он.

"Я вроде как двоюродный брат", - сказал я.

"Ну, тогда я вроде как не могу вас впустить", - сказал он.

Я знал, что это значит. Я мог прочитать это на этом недовольном лице так же ясно, как заголовок таблоида. Я вытащил бумажник из заднего кармана и двадцатку. "Я просто хочу поздороваться".

Он посмотрел на меня.

Я вытащил еще двадцатку. "Просто чтобы подбодрить старую леди".

Он посмотрел на меня.

Я широко раскрыл свой бумажник и заглянул внутрь. Я вытащил пятерку и две единицы. "Это все, что у меня есть".

"Этого недостаточно", - сказал он. И затем он рассмеялся, громким сердечным смехом, который потряс меня, поскольку исходил от этого человека с суровым лицом за прилавком. "Забери свои деньги обратно, сынок. Если бы меня можно было купить, я бы не был достоин этой формы, не так ли?"

Я присмотрелся повнимательнее. Это была форма частного охранного агентства, какой-то неряшливой организации, которая нанимала парней на пенсии с улицы, давала им оружие и держала их за будкой в качестве корма, если что-то пойдет не так. Что я понял, когда смущенно забирал свои деньги, так это то, что форма не была достойна этого мистера Стриклинга.

Он взял свой телефон. "Я позову сопровождающего, посмотрим, можно ли нанести визит".

Пока полная женщина в одежде медсестры ждала меня по другую сторону двери, от меня потребовали записать мое появление в журнале регистрации. Стриклинг проверил мои водительские права, а затем указал, где я должен расписаться. Я расписался, и он вписал дату и время.

"Вам тоже придется расписаться", - сказал он. Затем он подмигнул. "Приятного визита, мистер Карл".

Я последовала за полной женщиной по коридору, мимо конференц-зала с включенным телевизором, мимо зоны отдыха, где мужчины и женщины сидели в своих креслах и играли в шахматы, или вязали крючком, или просто тряслись. И, конечно, были комнаты, многие с открытыми дверями, жильцы лежали в постелях и ждали.

"Я уверена, миссис Лэмб оценит ваш визит", - сказала женщина-дежурный. "Все, что она когда-либо видит, - это своего сына".

"Он сегодня здесь?" Я спросил.

"Не сегодня", - сказала она.

"Посетителям разрешается оставаться на ночь?" Я спросил.

"Конечно, нет", - сказала она, искоса посмотрев на меня.

"Я так не думал".

Это то, что мне сказали Вероника и Честер оба. Мне сказали, что Чаки Лэмб навещал свою мать в ночь, когда Биссонетт была избита до коматозного состояния, что он остался на ночь, потому что в тот день ей было особенно плохо, что он находился в доме престарелых все время избиения. Я на это не купился. Чаки не казался человеком, которого это так сильно волнует. И я упоминал о запахе? Это была смесь любимых блюд: кошачья моча, переваренная фасоль и резкий запах спиртового тампона, который дают перед уколом у врача. Я не мог представить, чтобы Чаки проводил в этом запахе больше пяти минут за раз.

"Миссис Ягненок, " громким голосом сказала дежурная, наклоняясь над кроватью, как только мы оказались в ее отдельной палате. Чаки Лэмб, послушный сын, стремился к лучшему. Там были цветы в вазе и красивые занавески, а на столе стоял бумбокс и стопка кассет, опера. "Миссис Ягненок. У вас посетитель". Она выпрямилась, улыбнулась мне и встала у двери, пока я подходил к кровати.

Миссис Лэмб смотрела мимо меня, в потолок, ее десны двигались одна против другой, ее глаза метались взад-вперед, взад-вперед, не замечая меня в своих перемещениях взад-вперед. Она была маленькой женщиной с жабьим лицом, сморщенной, ее кожа, даже с глубокими трещинами, плотно прилегала к лицу.

"Здравствуйте, тетя Конни", - сказал я.

Просто десны сработали в ответ на мое приветствие.

"Ей нравится, когда вы держите ее за руку", - сказал дежурный.

Оно лежало поверх ее простыни, как высохший коготь. Я наклонился и дотронулся до него, едва сумев скрыть свое отвращение. "Ты хорошо выглядишь, тетя Конни".

Просто работают десны. Она, казалось, была так же рада, что я держал ее за руку, как и я был рад держать ее. Я хотел задать ей несколько вопросов, посмотреть, смогу ли я получить от нее что-нибудь определенное об алиби ее сына, но я не смог бы добиться этого от этого лица, этих губ, этих ужасных десен.

"Она мало что говорит, не так ли?" Я сказал, когда мы вышли оттуда.

"Больше нет", - сказал дежурный. "Ваша тетя была очень больна. Были времена, когда мы думали, что у нее ничего не получится, но она сильнее, чем кажется ".

"Когда она серьезно заболеет, возможно ли, чтобы посетитель остался на ночь?" Я спросил.

Она не прекращала провожать меня обратно в вестибюль, пока говорила. "Если мы считаем, что конец может быть неминуем, и у нас есть отдельная комната, то иногда мы позволяем ближайшим родственникам остаться. Но никаких племянников, мистер Карл, только супруги, братья и сестры или дети ".

"Кузен Чаки часто приходит?" Я спросил.

"Все время", - сказала она с улыбкой. "Он очень преданный сын. Я обязательно дам ему знать, что вы были здесь ".

"В этом нет необходимости", - сказал я. "Мы больше не так близки".

"Я не могу этого сделать, мистер Карл", - сказал Стриклинг, когда меня доставили обратно в вестибюль. "Эти книги - личные записи".

"Но это очень важно", - сказал я, снова потянувшись за своим бумажником, а затем остановившись, когда он покачал головой. "Послушайте, мистер Стриклинг. Я буду с тобой откровенен. Я адвокат."

"Что ж, в таком случае..." - сказал Стриклинг, смеясь надо мной.

Быть адвокатом, возможно, когда-то что-то значило, но не сейчас. Я знал, что попал в беду, когда был вынужден прибегнуть к правде. "Я представляю человека, обвиняемого в убийстве, мистера Стриклинга, убийстве, в котором, я думаю, может быть замешан мистер Лэмб. Он говорит, что был здесь всю ночь в ночь убийства. Я просто хочу это проверить ".

"О, точно. Я видел вас по телевизору", - сказал Стриклинг. "Вы представляете члена совета Мура".

"На самом деле, его помощник. Я просто хочу знать, был ли Чаки здесь в ту ночь, когда Зак Биссонетт был избит до состояния комы."

"Я видел, как Биссонетт играл у ветеринара", - сказал Стриклинг. "Какой бездельник. Я помню, как однажды, в девятом иннинге игры вничью, медленный баундер на втором месте, парень выбивает мяч. Он пинает его. Как будто он думал, что играет в футбол. Засчитаны две попытки." Он глубоко вздохнул. "Ну, учитывая, что тебя показывали по телевизору и все такое, напомни, какая это была дата?"

Думаю, это было все. Юристы были ничем в новой схеме вещей, как и ученые, врачи и бизнесмены. Но стоит вашему лицу мелькнуть на несколько секунд по телевизору, и вы внезапно становитесь кем-то, кому можно доверять, кого следует уважать, кому можно оказывать услуги. Я назвал ему дату, и он поискал под прилавком соответствующий реестр. Одним рывком он поднял его и развернул, чтобы я посмотрел. Так и было, подпись Чаки поступила в 9: 37 вечера в ночь убийства и не уходила до 6: 45 на следующее утро.

"Могло ли это быть подделано?" Я спросил.

"Нет, сэр", - сказал Стриклинг. "На самом деле, я выписал его. Это мой почерк там. Я был в поздней смене. Итак, я могу сказать вам точно, что он не уходил между полуночью и шестью сорока пятью."

"Есть другие выходы?" Я спросил.

"Только аварийные выходы, и срабатывает сигнализация, если ими пользуются. У нас было несколько краж, и у нас здесь много наркотиков, так что мы довольно осторожны ".

"И это его подпись?"

Он развернул книгу и посмотрел. Затем он открыл самую последнюю запись, датированную несколькими днями назад. Там была подпись Чаки, подписывающего вход и выход. Это было то же самое.

Так вот оно что. Я пожал плечами, глядя на Стриклинга, и он улыбнулся мне и пожелал спокойной ночи. Я вышел из вестибюля, постоял снаружи у входа и немного подумал. Я поверил реестрам, потому что поверил Стриклингу. В том месте у него было две работы: носить оружие и вести учет, и Стриклинг выполнял обе работы с честностью, которой я мог только восхищаться, но не сравняться. Итак, Чаки Лэмб угрожал мне не потому, что он убил Зака Биссонетта. Возможно, он получил часть четверти миллиона и пытался защитить свою долю, такая вероятность столь же вероятна, как и любая другая, Чаки-вор. Но он не был убийцей Чаки. Тоже плохо, потому что я бы ничего так не хотел, как прижать Чаки Лэмба за убийство. Что ж, может быть, одна вещь была бы лучше: прижать этого ублюдка Гатри.

39

Я БЫЛ В СВОЕМ ОФИСЕ, допоздна работал над письмами с моим мнением, которые должны были быть приложены к проспекту братьев Бишоп для "Вэлли Хант Эстейтс", когда зазвонил телефон. У меня не было времени ответить, я уже опаздывал на свидание за ужином с Лорен Эмбер Гатри, но, подумав, что, возможно, Вероника хочет изменить наши планы на более поздний вечер, я поднял трубку и сказал: "Виктор Карл".

Это была не Вероника.

"Виктор. Мне нужно с тобой поговорить. Это чрезвычайно срочно ".

По мягким, округлым интонациям, по точному произношению, по напряженному превосходству голоса я понял, кто это был.

"У меня сейчас нет времени разговаривать с вами, мистер Осборн".

"Ты взял мою машину, Виктор. Мой отец - Дюзенберг. Я должен получить его обратно ".

"Это было законно изъято шерифом, мистером Осборном. Есть документы, которые вы можете подать, если считаете, что наше решение против вас является неправильным. В противном случае это будет продано ".

"Моя машина, Виктор. Это классика, единственное воспоминание, которое у меня осталось от более славного времени ".

"Если вы хотите, мистер Осборн, вы можете попросить свою дочь предложить цену за это на аукционе".

"После того, как полиция прошлась по ее собственности, она отказалась помогать мне дальше. Я предложил вам все деньги, которые у меня есть. Виктор, ты должен прекратить это преследование. Вы просто должны. Ты не знаешь, что ты делаешь со мной. У меня есть перспективы, грандиозные перспективы, но вы их разрушаете. Ты заставляешь меня чувствовать себя загнанным животным. Я не животное, Виктор ".

"Нам нужно продать машину, мистер Осборн".

"У вас нет сострадания? Я мужчина, Виктор. Если ты уколешь меня, разве у меня не пойдет кровь?"

"Я полагаю, что это моя реплика", - сказал я категорично.

"Если вы отравите меня, разве я не умру?"

"Я не пытаюсь причинить вам боль, мистер Осборн. Составьте мне окончательное предложение об урегулировании в письменном виде и отправьте его мне по почте, и каким бы оно ни было, независимо от того, насколько низким, я буду убеждать мистера Сассмана принять его. Я обещаю ".

"Если ты причинишь мне зло, не должен ли я отомстить?"

"До свидания, мистер Осборн. Мне нужно идти", - сказал я, а затем повесил трубку.

Он зазвонил сразу после этого, но я больше не брал трубку. С тех пор, как я узнал от епископов, что Уинстон Осборн был школьным приятелем Уильяма Прескотта, я не наслаждался моментами общения с ним так, как раньше. Я думаю, что причиной всему была серость. Серовато-коричневые небеса той унылой осени, туманность моих собственных острых моральных дилемм, мои собственные запутанные договоренности с Прескоттом - все это превратило четкое черно-белое в мире в неразбериху. Все оказалось не так просто, как я представлял, когда я разговаривал с Уинстоном Жена Осборна и разрушила его жизнь. Хотя в тот момент, когда на моем столе зазвонил телефон, я не хотел осуждать себя за то, что я сделал в теперь уже далеком прошлом, я не мог не знать, что совершил что-то глубоко внутри серости. И я не мог не посочувствовать бедственному положению Осборна и его попыткам сохранить свое положение в клубе, в который я все еще отчаянно хотел вступить. Что бы это ни было, что прокладывало себе путь через мой позвоночник и в тайники моего интеллекта, я обнаружил, что больше не могу радостно презирать его. Я бы действительно позвонил своему дяде Сэмми. Я рассказал бы ему всю ситуацию. Я бы посоветовал ему оставить его в машине, обналичить "Дюзенберг", а затем пометить записку как удовлетворенную. Мой дядя Сэмми, как ни удивительно, был тем, кого Моррис назвал бы человеком. Он сделал бы это, если бы я попросил его, и я бы попросил его. Я бы позволил Уинстону Осборну сорваться с крючка.

Лорен ждала меня в ресторане Tacquet, маленьком бистро, приютившемся в викторианском отеле, прямо посреди главной улицы. Это был пригородный шик, большие эркерные окна, миндально-голубые стены с трафаретной каймой, бледно-зеленые потолки. Очаровательно неформальный и вызывающе дорогой, он был очень к месту для лошадиных съемок, прямо по дороге от места проведения выставки лошадей в Девоне. Лорен сидела за трапециевидным столом у одного из окон. Рядом с ней на столе стояли длинные цветы цвета фуксии в узкой черной вазе. Она заказала красное вино и к тому времени, когда я появился, уже прикладывалась к бутылке.

"Я боялась, что ты меня бросишь, Виктор", - сказала она своим мягким, задыхающимся голосом, протягивая руку в браслете, указывая пальцами вниз, чтобы я за нее взялся. "Я чувствовала себя одной из тех грустных синеволосых леди, которые каждый вечер ужинают в одиночестве, как будто я перенеслась в свое будущее. Это было слишком ужасно, чтобы это вынести, поэтому я заказал немного вина ".

"Шато Лафит Ротшильд, 1984", - прочитал я на этикетке.

"Уместно, нет? Налейте себе бокал, и мы выпьем ".

Я сделал, как мне сказали.

"За обновление нашего... Что ж, за обновление нашего "что бы там ни было", - сказала она с веселым смехом.

Мы чокнулись бокалами, и я сделал глоток. Верный своему названию, он был богатым, могущественным и немного экзотичным. Я позволил ему на мгновение задержаться у меня на языке, прежде чем проглотить и сразу же сделал еще один глоток. Даже с моим вкусом к роллинг-року я мог бы сказать, что это было великолепно.

"Итак, как поживает твоя подруга Бет в эти дни?" - спросила она.

"Прекрасно", - сказал я, довольный тем, что все осталось как есть, и, насколько я знал, так оно и было. Это я ужасно по ней скучал. Мы все еще не разговаривали с тех пор, как она ушла от меня из комнаты для свидетелей. Но сейчас в ее офисе, к сожалению, не было всех ее личных вещей. Просто картотечный шкаф, письменный стол и корзина для бумаг.

"Это слишком плохо для Альберто". Буква "р" легко слетела с ее языка.

"Что произошло?" Я спросил.

"Она бросила его. Казалось, что все шло так хорошо, а она просто взяла и положила этому конец. И никто не знает почему. Бедный Альберто был опустошен. Похоже, он был влюблен. Он очень серьезный молодой человек, но, очевидно, твоя Бет заставила его рассмеяться ".

"У нее есть этот талант".

"Такая простая вещь, как эта, и Альберто был потерян. Если бы я знал, что этого было достаточно, я бы научился рассказывать анекдоты ".

"Ты все делаешь правильно".

"Но не с серьезными. Я никогда бы не смог заставить Альберто смеяться ". Лорен уставилась на меня и слегка повернула голову, создавая у меня впечатление, что ее глаза сверлили мои. "Я тоже никогда не мог заставить тебя много смеяться. Но я все еще хочу попробовать ".

Я нарушил момент, опустив взгляд и сделав глоток вина, а затем еще один. "На самом деле, Лорен, я здесь по делу".

"Пожалуйста, нет. Виктор. Не говори мне, что ты ухаживаешь за мной только как за клиентом. Ты сейчас занимаешься разводами? Хорошо, дорогая, ты можешь представлять меня, но только если пообещаешь забыть все об этом глупом старом предписании не спать со своими клиентами."

"Это противоречило бы кодексу этики".

"Что сделало бы это еще более забавным, нет? Лучший секс всегда тайный. По крайней мере, этому меня научил брак".

"Я не занимаюсь разводами".

"Хорошо. Я уже нанял Кассандру. Я слышал, она тигрица".

"Гатри заслуживает чего-то за годы, проведенные с тобой, ты так не думаешь?"

"Я позволяю ему спать в моей постели большую часть времени, Виктор. Чего еще он мог хотеть?"

"Деньги".

"Не будь вульгарной. Кроме того, Кассандра говорит, что у нас есть дело."

"Он тебе изменял?"

"Мужчины мне не изменяют, дорогая".

"Значит, это было насилие".

"Что-то вроде этого".

"Насколько он жесток? Знаешь, мне просто интересно. Как ты думаешь, на что именно способен Гатри?"

"Это второй раз, когда вы спрашиваете о склонности Сэма к насилию". Она посмотрела на меня с оттенком оценивающей холодности в ее голубых глазах. "Я начинаю видеть закономерность".

Лорен была кем угодно: распутной, развратной, рассеянной, но она была далеко не глупой. Если бы она не родилась с двумя недостатками - быть очень богатой и очень красивой, - никто не знает, чего бы она могла достичь.

Официант подошел к нашему столику прежде, чем Лорен успела сказать, что у нее на уме. У него был французский акцент, но я подозревал, что он фальшивый. Лорен заказала смешанную зелень и рыбу. Я заказал равиоли с лобстером в сливочно-водочном соусе и стейк в остром соусе. Она заказала еще вина. Когда официант ушел, Лорен откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и хмуро посмотрела на меня.

"Честно говоря, я оскорблен, Виктор. Выкачивал из меня информацию, как будто я была обычной уличной шлюхой ".

"Я никогда не смог бы обвинить тебя в заурядности".

"Милый мальчик. Как вы узнали о Заке?"

"Он сделал снимок", - сказал я. "С дистанционно управляемой камеры, я думаю. Он у полиции, наряду с десятками других."

"Надеюсь, это хорошее сходство со мной".

"На самом деле, нет. Камера была установлена высоко. На фотографии только ваша спина ".

"Но вы все равно узнали меня. Как обнадеживает."

"Это были браслеты", - сказал я, указывая на усыпанные бриллиантами золотые браслеты с рунической гравировкой, которые эффектно лежали на ее изящном предплечье. "И определенным образом ты схватил его за яйца".

"Как мило с твоей стороны помнить, Виктор. Вы, конечно, сообщили полиции, кем была неопознанная фигура."

"Нет, я этого не делал", - солгал я.

"Мой Галахад".

"Я просто хочу знать, что произошло", - сказал я.

"Вы просто хотите знать, имел ли мой вкус к бифштексу какое-то отношение к убийству бифштекса, не так ли? Вы хотите знать, убил ли его мой муж, не так ли? Потому что, если это мой муж, тогда ваш грязный маленький клиент-политик может просто отделаться, не так ли? "

"Вот и все", - сказал я.

"Еще раз, Виктор, девушка из Брин Мор собирается разочаровать тебя. Налейте мне немного вина, пожалуйста ".

Я налил ей вина из новой бутылки, которую принес официант. Она выпила это быстро, слишком быстро для такой цены. Она все еще пила его, когда принесли салат и равиоли. Мои равиоли были легкими и сияющими. Я намазала остатки сливочного соуса на хлеб, намазанный толстым слоем масла. Я почувствовал, как мои артерии сжались. Лорен просто ковыряла зелень в перерывах между глубокими глотками из своего бокала.

"Как много вы хотите знать?"

"Столько, сколько ты хочешь мне рассказать".

"Замечательно. Мы вообще не будем это обсуждать ".

Я покачал головой, и она протянула руку и взяла меня за подбородок.

"Хорошо, тогда я расскажу тебе все. Это было в том мерзком маленьком клубе, на котором он написал свое имя. Мы ходили туда время от времени. Гатри убежал в ванную. Он всегда убегал в туалет. Они больше не делают мужчин с мочевыми пузырями, Виктор. Это правда. Все хорошие мочевые пузыри исчезли. Пока его не было, Зак подошел и спросил, все ли удовлетворительно. Он задал этот вопрос с улыбкой, которую я узнал по своему собственному зеркалу. Поэтому я сказал ему "нет". Что было правдой, Виктор. Я вышла замуж за Сэма с самыми лучшими намерениями. Мой маленький кусочек восстания. Я имею в виду, он не был Биддлом или перечницей, но тогда в нем тоже не было ничего скандального ".

"Как еврей", - сказал я.

"Может быть, тебе стоит пойти в мужской туалет и привести себя в порядок, Виктор. Твой чип показывает." Она улыбнулась мне широкой, холодной улыбкой. "Мои намерения в отношении Сэма всегда были благородными, но все просто не складывалось. Сначала я считал его беззаботным. Но это был акт. В глубине души он очень серьезен. Мне не нравится серьезность, а тебе?"

"Я не так думаю о Гатри".

"Выходи за него замуж и узнай. Очень потный, очень серьезный молодой человек. Сначала мы должны были жить вместе. Я бы никогда не совершил такой ошибки. Но мама этого бы не допустила. Так что вместо этого я вышла за него замуж и оказалась прискорбно разочарованной. Я начал зацикливаться. Незаметно, пока он был в офисе. Просто небольшие забавы тут и там. Решительно сухое, решительно неискреннее веселье. Итак, когда этот очень красивый, очень хорошо сложенный мужчина спросил меня, удовлетворена ли я, я сказала "нет". У него была самая замечательная квартира, настоящая холостяцкая берлога. Всевозможные замечательные игрушки".

"Я видел их".

"Да, я полагаю, вы это сделали. Мы провели несколько замечательных дней вместе ". Она невольно рассмеялась.

"Как Сэм узнал?"

"О, так ты и это знаешь. Детектив, нанятый моим серьезным мужем, чтобы выяснить, не изменяла ли я ему."

"И когда он узнал, он сошел с ума", - сказал я.

"Какой приятный термин. Да, он сошел с ума. Он ударил меня по лицу тыльной стороной ладони, опрокинув меня на кровать. У меня был совершенно красивый синяк. Я должен сказать тебе, Виктор, это был самый страстный человек, которого я когда-либо видел. Что за ночь у нас была ".

"А потом он ушел, чтобы найти Биссонетт".

"Нет, Виктор, мне жаль".

"Да, он это сделал. Ты защищаешь его сейчас ".

"Нет".

"Как вы можете быть уверены?"

"К тому времени, когда Сэм получил отчет, я уже закончил с Заком. На самом деле, он порвал с ней. Какая-то глупость насчет влюбленности. Нет, после Зака был мой личный тренер, затем подрядчик по отоплению, работавший с нашими трубами, а затем флорист, милая англичанка по имени Фиона, и все они тоже были перечислены в отчете. И они все еще очень даже живы. К тому времени, когда Зак был избит, мы были в разгаре серьезного, но в конечном счете бесполезного примирения. Итак, ты видишь, Виктор, в конце концов, это был не Сэм."

Я не ответил. Вместо этого я как бы крякнул от разочарования. Официанты убрали наши тарелки с закусками и принесли основные блюда. Мой стейк, плотное филе в темно-коричневом перечном соусе, в тот момент показался мне чересчур аппетитным.

"Внезапно, - сказал я, - я не голоден".

"Сумки с собачками - это такой дурной тон, Виктор. Ешь. Ты выглядишь немного взвинченным. Но я должен сказать, что это очаровательно, что вы считаете меня достойным убийства.

Она улыбнулась мне своей невероятно широкой, сексуальной улыбкой, но затем она увяла, превратившись в нечто арктическое.

"Но ты думал, что он убил бы не из-за меня, не так ли, Виктор? Это было имя, это были деньги, это было место в семейной фирме. Ты монстр, ты знаешь это? Вы оба ублюдки. Вы созданы друг для друга. По крайней мере, бедный мертвый Зак был честен. Все, что он хотел от меня, было мое тело ".

Я опустил взгляд и увидел свой стейк, лежащий там, обугленный и густой в соусе, зловонный от перца. Я вгрызаюсь в мясо. Внутри все было кроваво-красным, и я понял, что более чем не голоден. Меня тошнило, я был потерян. Я плыл по течению, не имея ни малейшего понятия.

Кто-то лгал об убийстве Биссонетт: Энрико Рафаэлло лгал, чтобы сбить нас со следа, или Джимми Мур лгал, чтобы спасти свою политическую карьеру, или Лорен лгала в последнем галантном жесте своему будущему бывшему мужу. Или, может быть, никто не лгал. Возможно, убийцей был кто-то другой, ревнивый муж, на которого я еще не наткнулась. Или Норвел Гудвин, угрожающий мне отстранением от дела, чтобы попытаться сохранить в секрете убийство Зака Биссонетта, связанное с наркотиками. Это мог быть кто угодно или никто, насколько я был обеспокоен, потому что все мои предчувствия были неверными, и у меня больше не было предчувствий, которым можно было бы следовать. В конце концов, Прескотт добился бы своего со своим парнем из коттеджа, и я ничего не мог с этим поделать.

"Извините меня", - сказал я Лорен, когда она печально отделяла вилкой хлопья форели, а я встал, чтобы пойти в мужской туалет. Но как только я добрался до застекленного бара, вместо того, чтобы повернуть направо и направиться в вестибюль отеля, где находились лаунджи, я повернул налево, вышел за дверь, спустился по пандусу, вышел и пересек боковую улицу на парковку и сел в свою машину. Я мог видеть спину Лорен через то эркерное окно. Ну и что, что я всучил ей чек, она могла себе это позволить. Я должен был кое-где быть. От Ланкастер-авеню до Сити-Лайн-авеню до скоростной автомагистрали Шайлкилл до I-676 на Рэйс-стрит в Олд-Сити, к переоборудованному сахарному заводу и кровати на чердаке, где меня ждало нечто золотое и где, подобно каторжнику, перепрыгнувшему через забор, я мог сбежать от своей жизни.

40

ВЕРОНИКА ЖДЕТ МЕНЯ, обнаженная, томная в своей постели, ноги небрежно перекинуты через скрученную простыню, руки покоятся на подушке над головой, груди склоняются по обе стороны от ее узкой груди. Ее волосы растрепаны, спутаны, в комнате пахнет ею, пахнет оленями в пригородных лесах, енотами. Она не поворачивает головы, чтобы посмотреть на меня, когда я стою над ее кроватью, уставившись на нее, подавленный.

"Тебе потребовалось так много времени, чтобы добраться сюда", - говорит она.

"Вам не следует оставлять свою дверь незапертой".

"Как вы попали в здание?"

"Пожилая дама с сумками для продуктов".

"Тебе потребовалось так много времени, чтобы добраться сюда, я начал без тебя".

"Похоже, ты тоже закончил".

"Это никогда не закончится".

Я торопливо раздеваюсь, как школьник в бассейне, в то время как другие уже плещутся. Я стаскиваю ботинки, не развязывая их, мои штаны заканчиваются кучей. Носок безвольно лежит у ножки ее кровати. Пуговица щелкает, когда я возлюсь со своей рубашкой. С ней я чувствую себя молодым и неуклюжим, компетентным только до тех пор, пока она говорит мне, что делать. Я хочу, чтобы она смотрела, как я раздеваюсь, но ее голова отвернута, она где-то потерялась. Где бы она ни была, я хочу быть там.

"Мистер Ли, какова ваша позиция?" - спросил Эггерт из-за трибуны в зале суда.

"Исполнительный директор организации "Граждане за единую Филадельфию".

"А что именно такое "Граждане за объединенную Филадельфию"?"

"Мы - комитет политических действий. Мы собираем средства, а затем поддерживаем политических кандидатов, у которых, по нашему мнению, есть наилучшие шансы обеспечить процветание Филадельфии и чтобы это процветание разделяли все члены сообщества Филадельфии, а не только немногие привилегированные. Мы также тратим деньги на организацию общественных групп и на кампании по регистрации избирателей, не говоря уже о нашем главном благотворительном проекте "Молодежные центры Надин Мур ", обеспечивающем полную реабилитацию от наркотиков для трудных подростков ".

"Связана ли ваша организация с членом совета Муром?"

"Член совета является председателем нашего совета директоров".

"А мистер Конкэннон?"

"Мистер Конкэннон также входит в нашу комиссию ".

"А вы поддерживали члена муниципального совета Мура на его предыдущих выборах?"

"Член совета - это именно тот тип государственного служащего, которого мы ищем, дальновидный мыслитель, который полон решимости не позволить никому остаться в стороне".

"Да, я понимаю", - сказал Эггерт. "Знаете ли вы о каких-либо планах члена совета баллотироваться на пост мэра?"

"Мы попросили его баллотироваться".

"Мы"?

"Правление комитета".

"На котором сидит член совета?"

"Да, но он воздержался при официальном голосовании. В этом городе многое предстоит сделать, и мы верим, что он тот, кто это сделает. Молодежные центры - это только начало его планов ".

"Собирал ли комитет деньги для кампании члена городского совета по выборам мэра?"

"Да, и мы добились удивительного успеха. Поддержка там намного превосходит то, что мы ожидали. По всему городу большое волнение из-за члена городского совета ".

"Сколько вы собрали на данный момент?"

"Более двух миллионов долларов".

"Был ли мистер Раффинг спонсором?"

"О да, очень щедрый вкладчик".

"Сколько он внес?"

"Это конфиденциально, сэр".

"Я прошу суд, " сказал Эггерт, " поручить свидетелю ответить на вопрос".

"Отвечайте на вопрос", - прорычал судья Гимбел.

"Но, сэр, это как раз тот тип вопросов, на которые я не могу ответить и быть верным своему долгу перед нашими вкладчиками".

"Отвечайте на вопрос, мистер Ли, " сказал судья, " или вы отправитесь в тюрьму".

"Двести пятьдесят тысяч долларов".

"Не пятьсот тысяч долларов?" - спросил Эггерт.

"Нет, сэр, двести пятьдесят тысяч долларов".

"Получали ли вы когда-либо какие-либо денежные взносы?"

"Никогда. Мы взяли за правило никогда не принимать наличные. На самом деле, член совета настаивал на этом. Все должно было быть проверено, все должно было быть прямым и узким ".

"Как вы получали ежемесячный чек мистера Раффинга?"

"Мистер Конкэннон принес это."

"Вы имеете в виду обвиняемого Конкэннона".

"Да, мужчина, сидящий прямо вон там".

"Он тоже когда-нибудь приносил вам наличные от мистера Раффинга?"

"Никогда".

Когда я проскальзываю рядом с ней, она отворачивается от меня, показывая мне свою спину, длинную и стройную, позвонки четко маршируют по неглубокой долине. Я протягиваю руку, беру ее за грудь и прикусываю мочку уха. Она потягивается, как домашняя кошка, и прижимается ко мне, пока ее ягодицы не прижимаются ложечкой к моему паху. Она поворачивается, чтобы устроиться поудобнее, и издает мягкое мурлыканье. Ее руки все еще над головой. Я убираю ее волосы с шеи, они пахнут дикостью, заброшенностью. Это грива мустанга. Я целую ее туда, в дико пахнущую шею, мягкими устричными поцелуями, смачивая пушок на затылке. Это дрожит у меня под языком, становится лихорадочным. Я потираю ее сосок между пальцами, он медленно набухает, как синяк, когда я потираю. Я сжимаю сильнее. Она снова меняет позу. Ее сосок становится твердым, как гвоздь, моим пальцам больно, я сжимаю сильнее. Ее шея приподнимается, и я начинаю посасывать ее сбоку. Она опускает руку себе между ног, обнимает меня и сжимает. Она носит кольцо, металл впивается в мою плоть. Я сильнее посасываю ее шею, я играю с ее кожей между зубами. Она вырывает шею.

"Ты оставишь след", - говорит она.

"Отпусти меня".

"Нет".

Я хватаю ее за волосы и снова отводлю их с ее шеи и кусаю ее за спину. Она сцепляет свои ноги за моими и сжимает сильнее. Я беру ее за лодыжку. Мы скованы вместе, как заключенные, прикованы друг к другу, как пожизненники на свалке. Я отводлю ее ногу назад, она резко вдыхает, а затем сильно сжимает. Я чувствую, как сдуваюсь.

"Ты отпускаешь, и я отпущу", - бормочу я сквозь зубы, все еще впиваясь в ее шею.

"Я не хочу, чтобы ты отпускал", - говорит она.

Поэтому я немедленно разжимаю зубы, отпускаю ее лодыжку, выпускаю ее сосок из своих пальцев.

"Нет", - говорит она, разочарованно пожимая плечами, даже когда подтягивает колено к груди, поворачивается ко мне, сворачивается в клубок и, даже не отпуская, кладет меня, избитого, сдувшегося, обвисшего, кладет себе в рот. Я встаю, как перед судьей.

"Итак, мистер Петрочелли, что вы делали на Делавэр-авеню в ночь пожара в "Биссонетт"?" - спросил Эггерт.

"Спит в моем такси".

"Почему вы спали в своем такси на Делавэр-авеню?"

"Я устал. Это долгая смена ".

"И когда ты проснулся?"

"Около пяти утра, когда я услышал вой сирен".

"Откуда были эти сирены, вы знаете?"

"Пожарные машины".

"Куда направлялись пожарные машины?"

"В огонь".

"Где был пожар, мистер Петрочелли?"

"В том клубе".

"У Биссонетт?"

"Да, это все".

"Итак, когда вы заснули, мистер Петрочелли?"

"Примерно часом ранее".

"Это, должно быть, в четыре утра?"

"Что-то вроде этого, да".

"Для вас нет ничего необычного в том, чтобы вздремнуть на Делавэр-авеню в четыре часа утра, не так ли, мистер Петрочелли?"

"Это долгая смена".

"Как раз перед тем, как вы отправились спать в четыре часа утра, расскажите присяжным, что вы видели той ночью, мистер Петрочелли".

"Я видел машину".

"Где вы видели машину?"

"Он выходил из-за клуба".

"У Биссонетт?"

"Как я и сказал, да. Он сверкнул на меня своими огоньками, когда выходил ".

"Что это была за машина, мистер Петрочелли?"

"Я хорошо рассмотрел это там, под уличными фонарями".

"Что это была за машина, мистер Петрочелли?"

"Я не мог не заметить этого".

"Что это была за машина, мистер Петрочелли?"

"Это был черный лимузин".

Ее рот - шелк, ее язык, ее мягкие губы, полные страсти. Я запускаю руки в ее спутанные волосы, пряди густые, жирные. Я лежу на спине, она стоит на коленях, склонившись надо мной, ее волосы рассыпались, закрывая лицо. Она работает, как белка над орехом, она работает. Ее ноги, гладкие, как войлок, трутся о мои ноги. Она погружена в свою работу. Мои руки в ее волосах, над ушами, я отрываю ее от себя и поднимаю так, что она растягивается на мне. В воздухе пахнет дичью, перепел. Когда я целую ее, я ощущаю собственную соленость. Мы лежим вот так, она растянулась на мне, целуясь нежно, сладко, передавая солоноватый привкус взад и вперед, подвешенные, как в подвешенной призме, но даже когда наши рты касаются друг друга так же нежно, даже когда наши языки так же сладко танцуют друг с другом, как вальсеры, плывущие рука об руку по деревянному полу, даже когда мы пытаемся удержать момент, когда наши тела набирают темп, ее руки прижимаются к моему боку, я сжимаю мощные мышцы ее бедра, ее ступня с растопыренными пальцами прижимается к моей, моя колено, ее колено, мои зубы, ее бедро. Я крепко хватаю ее и разворачиваюсь, и теперь она подо мной, тянется ко мне. Я отодвигаю свои бедра, подальше от ее прикосновений, и провожу языком вниз от ее шеи, между грудей, вниз.

"И что обнаружило ваше расследование пожара, инспектор Фланаган?" - спросил Эггерт.

"Горячая точка в подвале, прямо под баром".

"Что именно такое горячая точка?"

"Это место, где нанесен ущерб, превышающий тот, который мы ожидали бы увидеть от обычно распространяющегося пожара. Горячая точка - это то место, где начался пожар ".

"Какого рода повреждения вы обнаружили, указывающие на то, что это была горячая точка?"

"Ну, в этом подвале, например, хранились кастрюли и сковородки, металлические стеллажи, банки с едой и тому подобное. При обычном пожаре, возможно, был бы какой-то ущерб, но, поскольку при обычном пожаре увеличивается, не так сильно, как мы обнаружили. В подвале было место, где некоторые металлические предметы только что расплавились, совсем не обуглились, просто расплавились, как будто они были сделаны из глины и кто-то наступил на них. Вы бы не восприняли это как часть обычного пожара. И нижние стены подвала были опалены. Обычный пожар разгорается, пожар, вызванный химикатами, распространяется наружу и вниз, на что это было похоже ".

"Вы проводили химический анализ в подвале?"

"Да, сэр".

"И что вы обнаружили?"

"Там были микроэлементы, соответствующие большому количеству керосина, сгоревшего в подвале. Мы проверили у мистера Раффинга, и он заявил, что в подвале хранилось небольшое количество керосина, но недостаточное для того, чтобы осталось то количество микроэлементов, которое мы нашли ".

"Почему пожар в подвале мог сжечь все здание, разве пол в подвале не цементный?"

"На самом деле, да, так оно и было, но стены были деревянными и, что более важно, все балки в подвале были деревянными. Как только балки зацепятся, весь фундамент ослабнет, и, скорее всего, здание рухнет ".

"Это на самом деле то, что случилось с "Биссонетт"?"

"Да".

"Пришли ли вы в ходе вашего расследования к заключению относительно того, когда начался пожар?"

"Основываясь на свидетельских показаниях, насколько мы могли лучше всего собрать их воедино, это началось где-то между тремя и половиной пятого утра. Его вызвали только без десяти пять."

"Вы пришли к заключению относительно того, как начался этот пожар, инспектор?"

"Да, мы это сделали".

"И каков был этот вывод, сэр?"

"Поджог".

У нее вкус луговых собачек и койотов, злой, напряженный и наэлектризованный, маслянистый, древний, чего-то дикого и опасного. Соленая свинина. Подо мной она дрожит, она воет, тихо, зловеще, нечеловечески. Я впиваюсь зубами в плоть живой змеи. Она упирается большими пальцами в мои бицепсы, ее пятки ударяют по пояснице. Я борюсь, чтобы сохранить контроль, сначала своим языком, произнося загадочные слова на мертвых языках, затем моими руками, напрягающимися, когда они хватают ее за ключицы, за шею. Моя голова наклоняется вперед, и я, как борец, оказываюсь на ней, прижимая ее руки, мое лицо прижимается к ее лицу. Мы дышим вместе в борьбе, горячая влага переходит из ее легких в мои и обратно. Я обвиваю рукой ее тело и переворачиваю ее. Ее ноги заплетаются сами по себе, когда она кружится. Своей рукой я подтягиваю ее колени к груди, а затем оказываюсь на ней сверху, одной рукой обхватив ее грудь, другой крепко схватив за локоть. Я поворачиваюсь вокруг нее с одной стороны на другую. Я нахожусь в классической позе для верховой езды. Два балла за удаление. Она пытается подняться на руках, и я останавливаю ее. Она рычит, когда я вхожу в нее. Наши ритмы находятся в оппозиции. Там есть толщина, сопротивление, несмотря на мою свирепость, я медленно погружаюсь в нее, и сила противодействия возрастает, когда я отстраняюсь. Она выпрямляет ноги, и внезапно я взлетаю в воздух, на мгновение теряясь, затем мы возвращаемся к медленным настойчивым ударам. Я падаю на нее сверху и кусаю за плечо. Она берет мою руку и начинает сосать мои пальцы. Это ускоряется, удары, вдохи. Я воспламеняюсь на ней. Она выпрямляет ноги, и я снова лечу по воздуху, без земли, отвязанный, подвешенный, потерянный где-то над бескрайним Колорадо.

"И что тогда сказал Честер Конкэннон, мистер Грауз?" - спросил Эггерт.

"Он сказал, что некоторые из лучших граждан города уже внесли свой вклад в комитет, в этот КУБОК. Я спросил его, кто."

"Он назвал вам имена?"

"Да, сэр. Он выдал целый список известных бизнесменов. Это был очень впечатляющий список ".

"Согласились ли вы тогда внести вклад?"

"Ну, нет, не совсем. Видите ли, я республиканец".

"Что тогда сказал обвиняемый мистер Конкэннон?"

"Он упомянул нескольких других участников, включая мистера Раффинга".

"Вы знали мистера Раффинга?"

"О, да. Однажды мы работали над девелоперской сделкой в Хатборо-Хоршем. Его дом только что сгорел дотла, и я сказал ему, что это был ужасный позор того, что произошло ".

"Что тогда сказал мистер Конкэннон?"

"Он сказал мне, что, да, это был большой позор. И затем он сказал, и я помню, потому что у меня мурашки побежали по коже, он сказал, что это большой позор, но мистер Раффинг отстал в своем вкладе в работу комитета ".

"Что вы сделали потом, мистер Грауз?"

"Тогда и там, мистер Эггерт, тогда и там я выписал чек на пять тысяч долларов для CUP".

Теперь я лежу рядом с ней, мои ноги вытянуты, руки покоятся на подушке над головой. Сладкий покров сна окутывает мой мозг, и моя голова поворачивается в сторону. В комнате ощущается резкость, в ней жарко, влажно, пахнет, как в приюте для хищников в зоопарке. Я хочу спать, у меня не так много времени, я знаю, прежде чем меня выселят, но с ее ногой, небрежно закинутой на мою, я хочу спать.

"Давай попробуем что-нибудь", - говорит она.

"Слишком устал", - бормочу я. "Я измотан. "

"Но в том-то и дело. Быть настолько измотанным, что все остальное исчезает, пока все это тихо не исчезнет, и ничто не будет иметь значения, кроме этого исчезновения ".

"Я там".

"Я не такой".

"Дай мне поспать".

"Я все еще слышу шум машин, я все еще знаю свое имя".

"Вероника".

"Да, это оно".

"Дай мне поспать, пожалуйста. Одну минуту"

"Да, милая".

"Я люблю тебя", - говорю я, ускользая в изменчивую мечтательную толщу. Она кладет голову мне на грудь и поднимает колено, чтобы опереться о мое бедро, и я вдыхаю запах дикой природы в ее волосах. Легкий вес ее тела давит на меня, и я проскальзываю под ее необузданным ароматом и дрейфую, и я знаю с обжигающей уверенностью, что самородок настоящий, и я действительно люблю ее, и я хочу ее с гложущей болью, и ее никогда не будет рядом со мной, и я люблю ее, и я ничего не могу с этим поделать, потому что я сплю и вижу сны.

"Ваша честь", - сказал Эггерт, выпрямляясь, его голос был наполнен удовлетворением. "Дамы и господа, присяжные заседатели. Обвинение прекращает. "

41

АДВОКАТСКАЯ КОНТОРА ЭНТОНИ БОЛИНЬЯРИ, П."С." было напечатано золотыми буквами над изображением весов правосудия на зеркальной витрине магазина на углу 15-й и Пайн. Свет в передней зоне ожидания был выключен, но я мог видеть отблеск света, идущий из задней части офиса через коридор, распространяющийся, как приглашение, в комнату ожидания. Я переложил тяжелый пластиковый пакет из правой руки в левую и нажал на кнопку звонка. Когда ничего не происходило, я нажимал на него снова и снова. Я продолжал жужжать, пока в зоне ожидания не стало светлее, и Тони Балони, одной рукой заправляя рубашку в брюки, а другой опираясь на трость, прихрамывая, прошел по тому же пути, по которому прошел свет. Он выглянул в окно и посмотрел на меня.

"Мы закрыты", - крикнул он. "Чего ты хочешь?"

"Нам нужно поговорить", - крикнул я в ответ.

Он посмотрел на свои часы. "Уже одиннадцать. Мы закрыты. Кто ты вообще такой?"

"Виктор Карл".

Он склонил голову набок, бросив на меня что-то похожее на злой взгляд, а затем повернул замок на двери.

Тони Балони был высоким мужчиной с лицом моржа, брюхом медведя и крошечными лапками хорька. Его брюки от костюма большого размера были стянуты на животе тонким ремнем, розовая рубашка с расстегнутым воротом без галстука.

"Это верно", - сказал он. "Теперь я узнал вас по вечерним новостям". Он окинул взглядом свой офис и погладил свои густые усы. "Мои извинения, но мы закрыты. Что бы это ни было, мы можем подробно обсудить это утром ".

"Мы поговорим об этом сейчас", - сказала я, проходя мимо него и направляясь по коридору к его кабинету.

"Подожди, Виктор. Остановись, - сказал он, громыхая за мной так быстро, как только позволяла его нога. Он схватил меня за руку и сказал: "Что, черт возьми, ты делаешь?" но я отмахнулся от этого и продолжал идти.

Коридор был заставлен юридическими книгами, "Пенсильвания Дайджестз", федеральными репортерами, я был уверен, что они были полностью обновлены, с карманными отделениями на месте, потому что Тони, я был уверен, получил достаточно наличных вперед, чтобы поддерживать свои книги в актуальном состоянии. За коридором была приоткрытая дверь, через которую струился свет. Я толкнул ее и оказался в кабинете Тони Балони.

Она была большой и довольно простой, с белым диваном и огромным письменным столом. Книжные полки занимали половину стены, заполненные еще большим количеством юридических томов, сборников, сборников записей, сборников решений древних британских судов. Между книгами на одной стене стоял телевизор. Остальные стены были выкрашены в синий цвет и увешаны произведениями искусства, судя по виду, тоже неплохими, красочными абстракциями и яркими импрессионистскими масляными красками. Никаких собачек, играющих в покер на стенах Тони Балони. И затем, так неподвижно, что я чуть не пропустил ее, на диване сидела поразительно красивая женщина, темноволосая и маленькая, в обтягивающем белом платье, ее ноги были скрещены, а вены на свисающей ступне пульсировали из-под белого высокого каблука.

Тони, наконец, вернулся в свой кабинет. "Что, черт возьми, происходит, Карл?" - спросил он между вздохами.

"Я думал, ваш клиент будет хорошим мальчиком".

"Кто? Домовладелец? Giamoticos?"

"Это верно", - сказал я. "Ну, Спирос провалил свой испытательный срок".

"О чем мы говорим?"

Я отнес пластиковый пакет к столу, заваленному стопками бумаг и папок, и высыпал его содержимое на рабочий стол.

"Боже, чувак", - закричал Тони. "Иисус Христос. Итак, зачем тебе понадобилось идти и делать это?"

То, что лежало сейчас на столе Тони Балони, была такса, кажется, ее звали Оскар, принадлежавшая женщине из моего дома, собака шоколадно-коричневого цвета и очень мертвая, у нее была сломана шея, вспорото брюхо, кишки вытекали, как толстые блестящие угри. Я нашел его на пороге своего дома в ту ночь, когда я поплелся домой после вечера с епископами, и сразу понял, откуда он пришел. Домовладелец Вероники, Спирос Джамотикос. Должно быть, он вычеркнул мое имя из ходатайства, которое я подала, и пытался отпугнуть меня от помощи Веронике. Я подумал, что старине Тони следует своими глазами увидеть, какое дерьмо вытворял его клиент. Из собачьих внутренностей на бумаги Тони растекалась темная вязкая жидкость.

Я посмотрел на женщину на диване, задаваясь вопросом, не зашел ли я слишком далеко, но она не кричала, она даже не вздрогнула. На ее смуглом симпатичном лице появилась улыбка, и между ее накрашенных губ я мог лишь мельком увидеть ряд кривых коричневых зубов. Ее улыбка была страшнее, чем мертвая собака. Я отвернулся от нее, как только увидел это.

"Джамотикос оставил это для меня на пороге", - сказал я.

"На твоем шаге?" - спросил Тони.

"Это верно", - сказал я. "Ты собирался держать его под контролем, помнишь? Ты поручился за него, помнишь?"

Он пристально посмотрел на меня, как будто что-то искал, затем резко и быстро произнес что-то по-испански, и женщина на диване встала и вышла за дверь. По пути к выходу она схватилась за низ своего платья и дернула его вниз.

"Клиент", - сказал Тони Балони, пожимая плечами. "Итак, похоть, хотя и связанная с лучезарным ангелом, будет насыщаться в небесной постели и питаться отбросами". Призрак Гамлета".

"Хватит цитат", - сказал я.

"Послушайте, присаживайтесь". Он указал на диван.

"Я постою", - сказал я.

"Что ж, я присяду, если вы не против", - сказал он, опускаясь на диван. Он осторожно прислонил свою трость рядом с собой. "Эти ночные конференции отнимают много сил у человека. Итак, как нам теперь убрать этот беспорядок?" Он небрежно указал на свой стол, как будто туша, лежащая на нем, не была необычным зрелищем.

Я протянул пластиковый пакет, который все еще держал в руке, и бросил его на пол. "Используй это, если хочешь".

"Нет, ты уберешь мой стол, Виктор", - сказал он.

"Не в этой жизни", - сказал я. "Сделай что-нибудь с Джамотикосом и убедись, что это останется в силе".

"Знаешь, Виктор, вся эта печальная цепочка событий ставит меня в трудное положение. Есть соображения между адвокатом и клиентом, которые ставят меня в очень сложное положение. Не говоря уже о моих обязательствах перед коллегией адвокатов. Давай. Сядьте".

Я остался стоять. "Что вы собираетесь сделать, чтобы остановить Джамотикоса?"

"Мне не следовало браться за это дело", - сказал он, как будто ни к кому конкретно не обращаясь. "Моя дочь звонит мне, и я сразу знаю, что это за история. И это становится все сложнее ". Он поднял голову в мою сторону. "Ты уважаемый член коллегии адвокатов, Виктор. Давайте сделаем гипотетический."

"Я здесь не для того, чтобы разыгрывать студента юридического факультета".

"Сделай мне приятное", - сказал он. "Простая гипотеза, как на экзамене по этике, на котором мы все жульничали. Предположим, гипотетически говоря, мы представляем клиента, обвиняемого в совершении чего-то глубоко гнусного ".

"Как грек, обвиняемый в убийстве кошек".

Он указал на меня, как будто я угадал слово в шарадах. "Именно так. Гипотетически, конечно. И у нас также есть другой клиент, который не имеет никакого отношения к первому. И этот другой клиент говорит нам, при полной защите адвокатской тайны, что он на практике делает то, в чем ошибочно обвиняют первого клиента. Понимаете, к чему я клоню?"

"Не совсем", - сказал я.

"Чувствовал себя немного вялым в последнее время, дорогой? Возникли проблемы с концентрацией? Носовые пазухи не закупориваются?" Он дважды громко шмыгнул носом. "Никаких сопений?"

"О чем ты говоришь?"

"Давайте немного расширим нашу гипотезу. Старайся не отставать, если можешь. Теперь предположим, что появляется адвокат, обвиняющий первого клиента в том, что он что-то с ним сделал, что, как мы полагаем, было сделано не первым клиентом, а вторым клиентом. Верно? И теперь у нас проблема. Потому что, если это сделал второй клиент, то, по всей вероятности, адвокат вовлечен в деятельность, в которую он не должен быть вовлечен. Действия, которые могут повлиять на его пригодность выступать перед баром. Теперь скажи мне, Виктор. Обязаны ли мы информировать коллегию адвокатов об этом адвокате?"

"Какие виды деятельности?" Сказал я, начиная понимать ужасающую идею, стоящую за гипотетическим высказыванием Тони Балони.

"Ты не видишь меня председателем какого-либо комитета ассоциации адвокатов, не так ли, Виктор?" он сказал спокойным, негромким голосом. "Они не фотографируют меня, когда я делаю два шага на балу у Эндрю Гамильтона с другими высокопоставленными членами нашего бара. Я изгой. И ты знаешь почему, Виктор, не так ли? Это моя клиентура. Можете ли вы теперь догадаться, в какого рода деятельности участвует этот гипотетический второй клиент? Я сделаю это для вас очень простым ".

Он наклонился вперед, улыбнулся мне и крикнул: "НАРКОТИКИ!"

Я отскочил на крик.

"Видите ли, " продолжил он, " у нас, гипотетически, есть один клиент, у которого широкая сеть распространения. Когда он распространяет товары в кредит, а счета не оплачиваются, он оставляет то, что он называет своей визитной карточкой. И этой визитной карточкой оказались мертвые животные. Обычно это мохнатые маленькие существа со свернутыми шеями и вспоротыми животами. И потом, забавная вещь, ему обычно платят то, что ему причитается. Это намного эффективнее, чем письмо Даннинга, вы не находите? Так что, по всей вероятности, это не гипотетический греческий домовладелец, оставляющий эти маленькие визитки. Это гипотетический наркоторговец, и он оставляет эти визитки для своих гипотетических клиентов-наркоманов ".

Я пододвинул стул и сел, потому что должен был. "Норвел Гудвин", - тихо сказал я.

"Гипотетически, конечно. Я передал вам сообщение для Джимми и ожидал, что вы его поймете ".

"Я думал, это была угроза", - сказал я.

"Да, осуждение - это первое, что нужно предпринять. Я был там раньше тебя. "Как употребление порождает в человеке привычку".

"Это не то, что вы думаете", - сказал я.

"Этого никогда не бывает. Убери мой стол, Виктор. В заднем шкафу есть припасы."

Я не двигался, не отвечал. Я просто сидел и смотрел на него.

"Какой мудак мог прийти в мой офис, - сказал он, - и бросить выпотрошенную собаку на мой стол, чтобы объявить, что он наркоман? Какой мудак стал бы это делать, если только он не взывает о помощи и не хочет, чтобы я на него донес? И я скажу тебе, Вик, прямо сейчас ты выглядишь так, будто тебе не помешала бы помощь, ты знаешь. Я имею в виду, прямо сейчас, Вик, милая, ты выглядишь ужасно ".

Я был уверен, что именно тогда понял. Я побледнел. То, что только что объяснил Тони Балони, поразило меня, как короткий быстрый удар в живот, один из тех выстрелов, о которых ты подсознательно знаешь, но все равно у тебя перехватывает дыхание.

"Так что прибери мой стол, дорогая", - сказал он. "Убери это сейчас".

Я попытался встать, но не смог. Я был беспомощен, в шоке, потому что только тогда я понял, что Норвел Гудвин восстал как призрак, чтобы снова угрожать моей жизни. И только тогда я понял, что Вероника, в которую я влюбился, снова безнадежно пристрастилась к наркотикам. И что я понял только тогда, так это то, что во время всего нашего дикого и жестокого секса этот наркоман, которого я любил, мог заразить меня чумой. И что я понял только тогда, так это то, что между мной и ней все кончено, и я не... Я не... я вообще не хотел, чтобы это заканчивалось. Тогда я не выдержал, потому что все это понял, но дело было не только в этом. В тот момент я не выдержал, потому что в то же время я осознал все это, я также понял, кто именно убил Зака Биссонетта и от чего мне придется отказаться, чтобы доказать это.

Часть IV. Дефенестрация

42

Я ВЫРОС Со СВОИМ ОТЦОМ в бунгало в испанском стиле в пригородном анклаве бунгало в испанском стиле, которые застройщик с энтузиазмом назвал Голливуд. Там была Голливудская таверна, где рабочие мужчины Голливуда сбегали в прохладную темноту с красноватым оттенком и к двадцатипятицентовому пиву, Голливудская аптека, пыльные витрины с маленькими вывесками, написанными от руки буквами, и круглосуточное кафе пончиков, которое нарушило традицию и называлось не Hollywood Donuts, а Donut Towne, последняя буква "е" - единственное, что осталось классного в этом районе. Этот Голливуд не был ужасным местом для жизни, и после войны, когда он только что был построен, это было нечто особенное, но это было не так уж много по сравнению с просторными особняками с пятью спальнями и холмистыми лужайками, которые окружали его.

В моем районе было что-то такое, что я всегда считал жалким. Может быть, это из-за того, что дома, казалось, были построены ветхими, может быть, из-за того, что разрозненная флора пробивалась сквозь трещины в тротуарах, превращая бетонные плиты в щебень, и никто ничего с этим не делал. Может быть, это была сама идея существования Голливуда посреди этого пригорода за пределами Филадельфии, как если бы в этом маленьком районе из шести кварталов с потрескавшимися и разрушающимися бунгало жили Джон Уэйн и Джимми Стюарт, Вера Майлз и Иветт Мимье, снимают фильмы и устраивают барбекю на своих захудалых задних дворах. Я думаю, если бы весь школьный округ состоял из таких мест, как Голливуд, я бы не возражал против этого так сильно, но это был богатый школьный округ, и мои одноклассники были богатыми, а я нет. Хотя у нас был телевизор, тепло и всегда хватало еды, я никогда не мог избавиться от ощущения, что вырос в трущобах.

В воскресенье после моей встречи с Тони Балони я проехал мимо Понч Таун и Голливудской таверны и оказался в утробе моего детства. Деревья, которые были большими и крепкими в моей юности, теперь были древними и искривленными. Многие упали, увлекая за собой тротуар, и это, наряду с уцелевшими деревьями, которые только что сбросили свои осенние листья, привело к тому, что на улицу падал холодный, резкий свет, так что окрестности казались ярче, чем я когда-либо помнил, какими они были. Каждый раз, когда я возвращался домой, окрестности казались ярче, чем я когда-либо помнил. Ном, штат Аляска, во время шестимесячной зимней темноты был бы ярче, чем я когда-либо помнил, в моем старом районе. Там, перед тем домом на ранчо, было место, где Томми Динардо избивал меня после начальной школы. О, и там, вон там, было то место, где Дебби Полсен прыгнула на меня сверху и, удерживая меня, целовала меня, лизала меня и ощупывала мою грудь. Был ли я единственным мальчиком в моем районе, которого изнасиловала Дебби Полсен, пяти футов и 180 фунтов разочарованной католической плоти? И да, там, прямо там, в щели под крыльцом, которую сейчас заделали, чтобы вы никогда не узнали, но именно там я прятался в тот день, когда ушла моя мать, выкрикивая проклятия в адрес моего отца, когда он молча рычал на нее с нашего крыльца. Ах, детство в Голливуде, когда-нибудь дерьмо пахло слаще?

Думаю, я возвращался домой за перспективой. Мне нужно было принять решение, и я подумал, что именно здесь я его и приму. Я должен был решить, чего я хочу, каковы мои обязательства, как атаковать свое будущее. Мне пришлось решить, кем я должен быть, когда вырасту, и поэтому я вернулся домой, к своему отцу. Я не звонил, но знал, что он будет там. "Иглз" показывали по телевизору, что дало ему прекрасный повод заняться тем, чем он занимался каждый вечер после работы и весь субботний и воскресный дни: посидеть перед телевизором, выпить пива, откашляться. Я дважды опустил молоток на дверь. Там была кнопка, которую нужно было нажать, но она не работала с тех пор, как мне было девять.

"Чего ты хочешь?" - спросил мой отец, когда открыл дверь и увидел своего сына, стоящего за ширмой с болезненной улыбкой на лице.

Я поднял упаковку пива "Роллинг Рок" из шести бутылок, которую принес с собой. "Ты смотришь игру?"

Он отвернулся от меня, не открывая сетчатую дверь, и поплелся обратно на свое место. "Нет. На шестом канале показывают гольф ".

На случай, если вы пропустили, это была идея шутки моего отца.

Я думаю, чтобы понять моего отца, вы должны были понять мою мать, все, чего она хотела, все, что, по ее мнению, она упустила в своей жизни из-за брака с моим отцом, причины, по которым она уехала от нас в трейлер в Аризоне. К сожалению, я никогда ничего не понимал о своей матери, кроме того факта, что она была совершенной сумасшедшей, и поэтому мой отец тоже оставался чем-то вроде загадки. Он был крупным мужчиной с щетинистыми седыми волосами, толстыми пальцами, тихим, трудолюбивым, неамбициозным человеком с горечью, воспитанной за десять лет совместной жизни с моей матерью, горечью, которая теперь расцвела в уродливый перезрелый цветок, который он носил приколотым к груди, как какой-то чудовищный букетик. Я полагал, что это была та же самая горечь, которая проявилась в виде пятен на его легких, которые рентгеновские лучи не удаляли, а просто держали под контролем. Все врачи говорили, что он уже должен был умереть, он повторял мне это снова и снова, и я никогда не мог сказать, говорил ли он это из гордости или разочарования.

Я сел на диван и открутил верхушку скалы. Он сидел в мягком кресле с банкой "Айрон Сити" в руке. Вы можете купить "Айрон Сити" в гастрономе по цене 1,72 доллара за упаковку из шести банок. У моего отца всегда был вкус к изысканным вещам.

"Как у них дела?" Я спросил.

"Они бездельники".

"Иглз" или "Джетс"?"

"Они все бездельники". Он кашлянул, громким отрывистым кашлем, который кое о чем напомнил. Он плюнул на бумажное полотенце, лежавшее на столе рядом со стулом, и не взглянул на него. "И деньги, которые они зарабатывают. Эти бездельники не смогли удержать в руках таких игроков, как Беднарик и Гиффорд ".

"Тогда почему вы смотрите каждую неделю?"

"Чтобы мое суждение подтвердилось".

"Я давно тебя не видел. Ты выглядишь довольно хорошо ".

Он снова закашлялся. "Все врачи говорят мне, что я уже должен был умереть".

"Да, но что они знают, верно?"

"Это то, что я всегда говорю".

"Это так?"

"Теперь ты ведешь себя как умник".

"Одна из моих унаследованных черт".

"От твоей матери".

"Нет. От тебя."

Его лицо посерело, и он вырезал что-то еще для бумажного полотенца. "Ах, что ты знаешь?"

"Каков счет?" Я спросил.

"Четырнадцать-семь, орлы".

"Сегодня они играют не как бездельники".

"Это Джетс. Давайте посмотрим, как они играют в ковбоев. В своих сердцах они бездельники".

Мы наблюдали за игрой практически в тишине, по ходу игры выкидывая очаровательные боны, такие как "У него руки как ноги", когда принимающий уронил мяч, и "Он не смог обыграть свою сестру", когда отбежавший защитник отразил удар с предохранителя, но в основном держали свои мысли при себе, телевизионный комментарий прерывался только покашливанием моего отца. Мы даже сидели перед началом шоу в перерыве, отрывки из выступления группы, гиперактивность комментаторов в кабинке, череда рекламных роликов об автомобилях и пиве. Где-то во время третьей четверти я понял, что мое пиво согрелось, поэтому я отнес полупустую "шестерку" на кухню. То, что я увидел в холодильнике, было удручающим. Там было пиво, был старый пакет из-под молока, там были вещи, которые я не смог идентифицировать в задней части. На проводах хладагента рос лед. Что было настолько удручающим, так это то, что внутренность холодильника моего отца была очень похожа на внутренность моего собственного.

"Тебе следует как-нибудь почистить свой холодильник", - сказал я, когда снова сел.

"Почему?"

Действительно, почему? Я подумал, что снова попал в тупик. Мой отец снова поставил меня в тупик.

"А как насчет тех пяти тысяч, которые ты мне должен?" он спросил после игры, когда по шестому каналу показывали только турнир по гольфу, который мой отец решил посмотреть, а не совершить немыслимое и выключить телевизор.

"Именно по этому поводу я и пришел", - сказал я. "Или что-то в этом роде".

"Ну, ты понял это или нет?"

"Тебе это нужно?"

"Конечно, я мог бы это использовать", - сказал он.

"Я мог бы достать это, если вам это нужно".

"Я не говорил, что мне это нужно".

"Вы сказали, что могли бы использовать это".

"Это не одно и то же. Каждый мог бы это использовать. Дональд Трамп мог бы использовать это, но ему это не нужно ".

"Плохой пример", - сказал я.

"Да, ну, может быть".

"Тебе это нужно?"

"Нет".

"Хорошо", - сказал я. "Потому что у меня этого нет".

Лидер турнира протащил пятифутовый мяч мимо лунки.

"Это не значит, что я не мог это использовать", - сказал он.

"Тогда я достану это для тебя".

"Посмотри на тот удар, который он пропустил", - сказал мой отец, с отвращением махнув рукой в сторону экрана. "Бездельники. За пятое место они получают пятьдесят тысяч. Кого, черт возьми, больше волнует победа?"

Итак, мы немного понаблюдали за гольфом, погруженные в дремоту ритмом игры, настройками, покачиванием, шагом назад, покачиванием, замахом, мячом, исчезающим на экране только для того, чтобы снова появиться в виде крошечной точки, вращающейся вперед по фарватеру. Тени в доме становились длиннее, в комнате темнело. Я оглянулся во время одного из решающих ударов, и мой отец спал в кресле, откинув голову назад, с открытым ртом, шумно дыша через свои больные и гниющие легкие. Он вздрогнул и проснулся, когда Грег Норман нанес длинный закручивающий удар, а толпа бурно зааплодировала.

"Кто? Что? " пробормотал он, запинаясь.

"Норман только что нанес удар".

"Там бродяга. Вы хотите знать, как стать великим игроком в гольф? Сыграй с Норманом в плей-офф ".

"Фокус в том, чтобы в первую очередь попасть в плей-офф".

"Всегда есть уловка", - сказал он. "Я просто рассказываю вам, как обстоят дела".

"Расскажи мне о дедушке", - попросила я, и это на мгновение успокоило его.

"Что насчет него?"

"Я встретил кое-кого, кто знал его по синагоге в Логане. Кто-то, кто раньше покупал у него обувь ".

"Да, ну, он ходил в синагогу и продавал обувь", - сказал мой отец. "Что там еще есть?"

"И пойте, верно?"

"Конечно, раньше он все время пел. У него был голос, но он все равно сводил меня с ума ".

"Почему ты перестал ходить в синагогу?" Я спросил.

"Старики поют грустные песни на мертвом языке. Молитвы на арамейском. Вы знаете, что такое арамейский?"

"Нет".

"В мире нет ничего более мертвого, чем арамейский", - сказал он.

"Что произошло, когда вы остановились? Разве дедушка не пытался заставить тебя уйти?"

"Что он собирался сделать? Я перевесил его, когда мне было двенадцать. У него не было особого контроля надо мной. Я был плохим ребенком ".

"Ты любила его?" Я спросил.

"Что это за вопрос?"

"Я просто спрашиваю".

"Он был моим отцом. Что вы думаете?"

По телевизору промелькнуло несколько лунок, несколько передач, шесть ударов железом на грин, удар песком, удар с трех футов, который не попал, удар с двадцати футов, который нашел кубок.

"Когда мы перестали ходить в синагогу?" Я спросил.

"Внезапно тебе стало не все равно?"

"Я просто спрашиваю".

"Это была твоя мать, которая поддерживала этот процесс. Она хотела принадлежать к модному заведению со всеми богатыми модницами. Она думала, что принадлежность к этому месту придаст ей класса. Она могла бы выйти замуж за королеву Англии, у нее все равно не было бы никакого класса, и поверьте мне, я не королева Англии. Сборы убивали нас, но это то, чего она хотела, так что это то, что мы сделали. Когда она ушла, я не видел никакого смысла ".

"Я должен был пройти бар-мицву", - сказал я, и я не знаю, почему я это сказал, потому что я никогда не думал об этом раньше за всю свою жизнь.

"И я должен был быть богатым. Так что же такое жизнь, как не сожаления."

"Если бы дедушка был все еще жив, он бы позаботился о том, чтобы я прошел бар-мицву," - сказал я. Казалось, что всякий раз, когда я возвращался домой, мой голос наполнялся огромной горечью, и именно тогда это повторилось снова.

"Ты всегда был нытиком, ты это знаешь", - сказал мой отец. "Это всегда было "я ненавижу это" и "Я ненавижу то", мне просто все время хотелось тебя шлепнуть. Два человека в мире знали, как добраться до меня, и они стали моими женой и ребенком. Ну, перестань уже быть таким маленьким ноющим сопляком и повзрослей. Все не обязательно делать за тебя, ты можешь сделать это сам, если хочешь. Здесь нет никаких возрастных ограничений. Делай это, мне все равно, просто перестань ныть по этому поводу. Смотри, я сделал это, и поверь мне, ты ничего не пропустил".

"Я не знал, что ты прошел бар-мицву. "

"Да, ну, ты чертовски многого не знаешь", - сказал он.

"У вас была большая вечеринка?"

"Тогда все было не так. Моя мама приготовила грудинку, и к нам пришли пара двоюродных братьев, вот и все. В наши дни, черт возьми, они устанавливают палатки и подают омаров по-ньюбургски. Лобстер Ньюбург, казино "моллюски", группа с цветным певцом. Как вы это себе представляете?"

"Я бы хотел вечеринку".

"У тебя не было друзей. Кого бы мы пригласили, президента?"

После гольфа было 60 минут, маленькие тикающие часы, говорящая голова, репортер с его недоверчивым тоном, как будто обнаруженная им афера была какой угодно, но не ожидаемой. Я потрясен, шокирован, как он, кажется, сказал, что существуют компании, обманывающие правительство. Теперь было темно, тени распространились, чтобы покрыть все. Лицо моего отца, расслабленное в плену телевизора, было освещено меняющимся светом.

"У меня есть проблема, о которой мне нужно с вами поговорить", - сказал я.

"Сколько тебе нужно сейчас?"

"Это не так".

"На этот раз, может быть", - сказал он.

"Я должен принять решение о чем-то. У меня есть это дело, по которому меня показывали по телевидению ".

"Тебя показывали по телевизору?"

"Не веди себя так, ты меня видел. Я знаю, что у вас есть."

"Я думал, что это ты, но я не был уверен. По телевизору ты выглядишь лучше ".

"Значит, мне следовало стать телезвездой?"

"Ты был бы лучше, чем этот Брайант Гамбел, я тебе это скажу", - сказал он. "Это бомж, если я когда-либо его видел".

"В этом деле у моего клиента серьезные проблемы. Это уголовное дело, и, похоже, он проиграет, но он не хочет, чтобы я что-либо с этим делал. Теперь я думаю, что знаю, кто сделал то, что он предположительно сделал, и я думаю, что знаю, как это доказать, но это будет дорого мне стоить ".

"Чего тебе стоило? Сколько?"

"Мне предложили работу, действительно хорошую работу, работу, о которой я всегда мечтал, но эта работа состоится, только если я не буду раскачивать лодку. И мне предложили много денег за другое дело, достаточно денег, чтобы я мог вернуть вам их с процентами, но опять же, только если я позволю своему клиенту сесть за решетку. Есть сделки, в которых я участвую, но в которых я не буду участвовать, если я это сделаю. И группа, которая платит мне за то, чтобы я представлял этого парня, вероятно, не заплатит мне, если я создам проблемы, или это только так кажется. Так что все это может много значить для меня, деньги и работа. Но с другой стороны бухгалтерской книги, я как адвокат, и мой клиент терпит неудачу, и я чувствую, что должен что-то с этим сделать, что угодно, даже если это будет стоить мне. Так что я не уверен, что делать ".

Между нами повисло долгое молчание, умело заполненное телевизором, интервью со старым артистом, Морли Сафером, который снова и снова изумленно качал головой. Затем, не отрываясь от телевизора, заговорил мой отец.

"Возьмите деньги", - сказал он.

Он громко кашлянул, засовывая что-то большое и увесистое в бумажное полотенце.

"Возьмите деньги", - сказал он. "Это случается не так часто".

Последовала еще одна долгая пауза, пока транслировалась череда рекламных роликов, а затем раздражающая закрутка Энди Руни. Мой отец переключил канал, занимаясь серфингом в поисках чего-то, что закончилось неудачей с Энди Руни. Перед Руни лежала куча продуктов, и он читал этикетки.

"Это то, что вы могли бы сделать на телевидении", - сказал он. "Ты мог бы ныть не хуже него".

"У тебя когда-нибудь был шанс заработать настоящие деньги?" Я спросил.

Последовала долгая пауза, прежде чем он сказал: "Марти Соковски".

"Я его не знаю".

"Шевроле Соковски и Субару выехали на 611. Я вырос с Соковски в Логане. Сразу после окончания средней школы у него было для меня предложение. Мясо. Он собирался заняться мясным бизнесом, вы знаете, не выращиванием мяса или разделкой мяса, а продажей мяса. Он хотел быть продавцом ".

"Какое мясо?"

"Свиньи, коровы, курица, мясо. Знаете, все это было немного сомнительно, продавать второсортное как первосортное, наживка и подмена, на самом деле это было не мясо, а высасывание денег. Я не был уверен в этом, и идея рассказать твоему дедушке, что я продаю свинину, была слишком смелой. Я все равно выбрал армию, поэтому сказал "нет". Что ж, Соковски просто не предъявляет обвинения, но он зарабатывает тонну, покупает автосалон, где зарабатывает деньги, просто зарабатывает деньги, а я возвращаюсь из армии и начинаю стричь газоны для этого чмо Аронсона. Я что-то пропустил. Это мог быть Соковски-Карл Шевроле и Субару, это мог быть я. Все было бы по-другому, если бы у меня был автосалон. С тех пор я ждал здесь другого шанса, но ничего так и не произошло. Итак, чему я научился, так это тому, что с такими неудачниками, как мы, это случается только один раз, и когда это случается, забирай это. Не важно, с кем тебе придется трахаться ".

Когда зазвучала небольшая жаргонная музыка к убийству, которую она написала, я сказал отцу, что должен уйти. Он проводил меня до двери.

"Возьмите деньги", - сказал он.

"Да, я вас слышал".

"Ты когда-нибудь получал от нее известия?" тихо спросил он.

"Время от времени. Она увлеклась гольфом ".

"Я не удивлен", - сказал он с горечью. "Я думаю, что всю свою жизнь она стремилась к гольфу. Она хотела, чтобы я присоединился к Philmont Country Club, шикарному еврейскому заведению на Хантингдон Пайк. Ты знаешь, сколько стоит это гребаное место? Соковски принадлежит этому месту ".

"Она просит меня поздороваться".

"Я не хочу это слышать".

"Я знаю".

"Бродяги будут в Далласе на следующей неделе. Их собираются убить в Далласе ".

"Вы приглашаете меня?"

"Нет, я просто сказал".

"Потому что, если ты приглашаешь меня".

"Я тебя не приглашаю. Заткнись. Я все равно буду занят ".

"Неужели?"

"Да. Я получил время для начала матча в Мерионе. Скажи сучке, что я тоже этим занимаюсь ".

Это была печальная поездка из Голливуда и пригородов обратно в город. Мой отец умирал, но печально было не это. Я ехал прямо по Брод-стрит, через худшие районы Северной Филадельфии, разбомбленные кинотеатры, заколоченные магазины, скопления бездомных под железнодорожными мостами. Я проехал через Университет Темпл и мимо здания Philadelphia Inquirer, а затем прямо вокруг мэрии, мимо того здания, которое было уничтожено огнем, но все еще стояло, высотной оболочки с фанерными окнами, и мне было грустно всю дорогу. Меня так расстраивало не определенное будущее моего отца, а неопределенность его прошлого. Но это был хороший визит; он многое прояснил. Мой отец всегда был для меня барометром, мятежи моей юности имели значение только по отношению к нему. Он был тихим, поэтому я слишком много болтал. Он не жаловался, поэтому я пожаловался. Он носил короткую стрижку ежиком, мои волосы спускались ниже плеч на протяжении всей средней школы. Он был чернорабочим, я стал адвокатом. Он был беден, я был бы богат. Но я не был бы богат так, как он. "Возьми деньги", - сказал он, и этими тремя быстрыми словами он указал мне направление так же ясно, как дорожный знак. "Возьми деньги", - сказал он, и я бы взял, но не его способом. Я ничего не хотел в своей жизни, чтобы все было по-его.

Джимми Мур убил Зака Биссонетта. Я знал это с такой же уверенностью, как мой отец знал, что "Иглз" были бездельниками. Джимми отправился в тот клуб в поисках Зака Биссонетта, и когда он нашел его, он схватил бейсбольную биту с витрины на стене и избил ею Биссонетта до бесчувствия, безликого, коматозного состояния, забил его до смерти. Даже когда я убирал беспорядок с таксой, оттирал пятна крови с деревянного рабочего стола Тони Балони и кожаной промокашки маслом Мерфи, даже тогда я мог видеть все это: мелькающую биту, ярость на лице Джимми Мура, кровь, пузырящуюся при дыхании Биссонетт через это. И, если немного повезет, я мог бы доказать, что все это тоже произошло именно так. Я знал, чего мне это будет стоить. Блейн, Кокс, Эмбер и Кокс не стали бы звонить. Братья Бишоп не стали бы звонить. Моя милая доля в размере сорока тысяч долларов от Зальца не могла бы спокойно лежать на моем банковском счете. От изобилия к бедности в мгновение ока.

Но всю свою жизнь я возмущался тем фактом, что то, чего я желал, не было даровано мне. Мой отец не был богат, юридические фирмы не нанимали людей, это дело "хлопни-бам-тебе-в-лицо" никогда не постучалось в мою дверь. Я слишком долго ждал, когда кто-нибудь отдаст мне мою долю. Хватит уже ждать. Джимми Мур сказал, что Америка - это не то, что было даровано, а то, что было схвачено, и теперь я хватал. Не заблуждайтесь, я все еще хотел всего этого: денег, престижа, лучших столов, лучших машин, самых молодых и симпатичных женщин. Но я бы не закончил так, как мой отец, озлобленный, потому что миф о возможности не постучался в мою дверь. Выступив против Джимми Мура, я, несомненно, потерял бы то, что было даровано мне Уильямом Прескоттом, но я больше не хотел получать что-либо от кого-либо. Что бы сделал Кларенс Дэрроу, величайший судебный адвокат всех времен, что бы Дэрроу сделал в моей ситуации? Что бы сделал Линкольн, или Дэниел Вебстер, или Эндрю Гамильтон, первый из великих юристов Филадельфии? Каждый из них плюнул бы Прескотту в глаз, а затем вышел и забрал то, что принадлежало им по праву. Они не полагались на дарованные дары, и я больше не буду.

Итак, это то, что я бы сделал. Я бы насрал на Блейна, Кокса, Эмбер и Кокса. Я бы насрал на братьев Бишоп, на CUP, на чертовых ответчиков по делу Зальц против Metropolitan Investors, на Норвела Гудвина и его чертовы визитные карточки. Я бы убедил Честера Конкэннона позволить мне бороться за его свободу, а затем я бы расправился с Джимми Муром. И, убрав Джимми Мура, я бы сделал себе имя. Я бы выиграл дело Честера Конкэннона, я бы спас ему жизнь, я бы так и сделал, и когда я бы это сделал, я бы прокричал об этом прессе и наблюдал, как клиенты с ревом набегают. Я бы ухватился за возможность и свернул ей шею, о да. Я бы сделал себе имя, и от моего имени, и ни от чьего другого, исходили бы моя власть, мое богатство и весь мой мирской успех. Я бы сделал себе имя, черт возьми, и при этом я один осуществил бы свои мечты.

43

"КАК ТЕБЕ ПАСТРАМИ, Моррис?" Я спросил.

"Отлично, " - пробормотал он с набитым мясом ртом.

"Надеюсь, не слишком худой".

"Нет, хорошо, " сказал он, пытаясь проглотить, чтобы он мог откусить еще кусочек.

"Может быть, хочешь еще капустного салата?"

С снова набитым ртом он кивнул головой и снял верхний кусочек ржаного хлеба со своего сэндвича. Поверх толсто нарезанного мяса, приправленного специями, я выложила слой салата из капусты.

"И больше русской одежды?"

Он пожал плечами, но, так и не сняв верхушку с его сэндвича, я взяла нож и намазала салат из капусты русской заправкой из маленькой миски, стоящей перед нами.

"Надеюсь, оно не слишком постное", - сказал я, когда Моррис как раз откусывал кусочек. "Я сказал даме не быть слишком худой".

Моррис кивнул мне, его глаза расширились от удовлетворения, сэндвич все еще был у него во рту.

"О, смотрите", - сказал я. "Это здорово. А вот и наша картошка фри ".

Мы были в Ben's Deli, кошерном магазине Ben's, в квартале от Ювелирного ряда в Филадельфии. Ben's был длинным рестораном с низким потолком, с одним проходом посередине, по бокам которого стояли кабинки. Стены были выкрашены в белый цвет, на полу лежал белый линолеум, а кожзаменитель на стендах был темно-зеленым, а в задней части магазина на двух больших досках из фанеры, похожих на таблички с горы Синай, было меню, написанное темно-синим на белом. Фирменным блюдом была острая пастрами - толстые ломтики мяса с темной перченой корочкой и прожилками жира, которые таяли на языке при пережевывании., там также была солонина говядина, ростбиф, тунец, куриный салат, яичный салат, но без сыра, йогурта или мороженого. "У Бена" было мясо, что означало, что холестерин, который вытекал на их тарелки и попадал вам в сердце, поступал непосредственно из самих мышц дважды благословленных, а затем забитых животных, а не косвенно, из их молока. Старые хасиды сидели в киосках, крича друг на друга на идише, лощеные молодые продавцы бриллиантов переговаривались уголками рта, щелкая зубами бесплатными маринованными огурцами, молодые парни в ермолках угрюмо поглощали сэндвичи с яичным салатом и кока-колу. Две монахини, прищурившись, смотрели на меню на стене в поисках бутербродов с поджаренным сыром, за которыми они по ошибке зашли.

Мы были у Бена, потому что я хотел попросить Морриса об одолжении, и я проницательно понял, что лучшее время попросить Морриса об одолжении - когда у него набит рот. "Кетчуп?" Спросила я, когда официантка поставила перед ним тарелку с толсто нарезанной картошкой фри.

Он отрицательно покачал головой.

"Пиво, как насчет пива? Пиво отлично подошло бы к этому, не так ли?"

Моррис, рот которого снова радостно наполнился пастрами, капустным салатом и ржаным хлебом, энергично покачал головой, но затем прекратил трястись и пожал плечами.

"Мисс, можно нам два пива?" С "Хайнекеном" все в порядке, Моррис?"

Он кивнул.

"Два хайнекена".

Когда принесли пиво, я налил Morris's в маленький стакан для воды, который она принесла с бутылками, убедившись, что горлышко было толщиной в идеальный дюйм.

"Как твой обед, Моррис?"

Поднеся стакан к губам, он снова кивнул.

"Откуси еще кусочек".

Он откусил еще кусочек.

"Я хочу попросить тебя об одолжении".

Он боролся с тем, чтобы проглотить то, что было у него во рту, сделал большой глоток пива и сказал: "Скажи мне, Виктор, почему меня это не удивляет?"

"Потому что ты мудрый человек, Моррис".

"Мудро с твоей стороны, мой друг, и с твоей очевидной попыткой подкупа. Но Моррис Капустин - праведный человек, его не купишь простым сэндвичем с пастрами на ржаном хлебе. Меня не так легко взять, как ты думаешь, Виктор. Пожалуйста, передайте салат из капусты. Иногда, когда я откусываю кусочек, он выскальзывает прямо из сэндвича и, пфффф, падает мне на колени. Эти бумажные салфетки, которые они вам сейчас дают, такая халтура.Они ничего не делают, чтобы защитить вас от капустного салата. Итак, скажите мне, чего вы хотите от Морриса ".

"Мне нужно проникнуть в офис".

Он уставился на меня и покачал головой. "Я следователь, а не вор. Вы хотите найти вора, это очень просто. Пойдите в тюрьму, любую тюрьму, и вы найдете много воров. И забавно, что даже в этих тюрьмах есть несколько воров-адвокатов, вы понимаете, о чем я говорю, мой друг ? Но не здесь вы найдете вора, не за этим столом у Бена. Теперь ты оскорбляешь меня. Внезапно я больше не хочу твой сэндвич. Уберите это. Возьми это. Теперь для меня это как предательство ".

Он отодвинул от себя тарелку. Там оставалась еще почти четверть сэндвича. Он посмотрел на меня. Я посмотрел на него. Он посмотрел на тарелку, а затем убрал ее обратно.

"Дайте мне, пожалуйста, салат из капусты", - попросил он. "Всего на пицель больше - это все, что ему нужно".

Я снова наполнил его стакан пивом.

"Спасибо", - сказал он. "Осторожно, не слишком много головы. Кто хочет пить весь этот шум ? Это дает газ ".

"Мне нужно проникнуть в офис".

"Опять с офисом?"

"У меня нет выбора", - сказал я.

"Хорошо, Виктор. Скажи мне сейчас, что такого важного, что тебе приходится становиться вором и вламываться в офис какого-то бедного недоумка. Подожди, пока не говори мне ".

Он быстро доел свой сэндвич и залпом выпил весь стакан пива. Он схватил картофель фри и съел его в два быстрых укуса. Вытирая рот салфеткой, он сказал: "Хорошо, теперь. Я торопился доесть, чтобы не потерять аппетит от того, что вы собираетесь мне рассказать ".

"Мне нужно проникнуть в офис".

"Так я слышал уже три раза. В чьем офисе, если я могу спросить?"

"Уильяма Прескотта".

"Другого адвоката на этом процессе вы теряете. О, не надо так протестовать, я все знаю. Мой новый друг Герм Финклебаум, он наблюдал за процессом для меня, держа меня в курсе того, насколько паршиво у вас идут дела ".

"Я в трудном положении", - сказал я.

"Герм говорит, что ты падаешь быстрее, чем креплах его матери.Я не знаю его матери, никогда не встречал бедную женщину, но могу себе представить ".

"Я в очень трудном положении".

"И проникновение в офис этого парня, это поможет? Это я хочу услышать. Это будет лучше, чем кабельное телевидение ".

"Ты получаешь кабельное, Моррис?"

"Что, я один в этой стране, я не заслуживаю смотреть наши любимые фильмы на ТНТ? Какое преступление я совершил, Виктор, что? Скажи мне ".

"Я просто никогда не думал, что ты будешь сидеть с пивом и смотреть спортивный центр".

"Этот парень Берман, он выводит меня из себя. На самом деле еврей, вы знаете это? Я могу сказать. Такой ничтожный.Итак, скажите мне, почему я должен помогать вам совершить уголовное преступление ".

И поэтому я рассказал ему о Конкэнноне и о том, как он не позволил мне защищать его, как будто он нуждался в защите, без доказательств того, что Джимми Мур давил на него, и как я думал, что доказательство было в офисе Уильяма Прескотта.

"Вам нужны доказательства черным по белому, чтобы убедить этого вашего клиента?" - недоверчиво спросил Моррис.

"Это верно".

"И вы думаете, что доказательство находится в этом офисе, в который вы хотите вломиться?"

"Это верно".

"Вы уверены, что не найдете там ничего, кроме бабкеса?"

"Я думаю, что это там. Прескотт - очень научный судебный адвокат. Он проверяет каждый аргумент с помощью фокус-групп, прежде чем вынести его на суд присяжных. Он провел опрос присяжных перед судом, и я просил его об этом пять или шесть раз. Каждый раз он говорил, что пришлет это прямо сейчас, но я так и не получил его ".

"И вы уверены, что это ваше доказательство?"

"Это все, о чем я могу думать".

"И позвольте мне спросить вас вот о чем, мистер уголовное преступление, мистер от трех до пяти лет, если вас поймают. Даже если вы найдете этот лист и используете его, чтобы убедить этого клиента дать отпор этому парню Муру, что тогда? Вы можете что-нибудь сделать, чтобы спасти его?"

"Я думаю, что есть, - сказал я, - но я не могу сделать это без его согласия, и я не могу получить его согласие без каких-либо доказательств".

"Мне кажется, Виктор, и это всего лишь мое профессиональное мнение, так что тебе не обязательно следовать ему, потому что, насколько я знаю, но мне кажется, что ты идешь на очень большой риск, чтобы помочь этому клиенту".

"Ты и половины этого не знаешь".

"Я уже знаю наполовину больше, чем хочу знать, поверьте мне. Этот ваш клиент, он того стоит?"

"Вообще-то, да", - сказал я. "Он хороший человек, которым воспользовались, и заслуживает того, чтобы кто-то заступился за него".

"И это должен быть ты?"

"Если не я, - сказал я, - то кто?"

Он сделал паузу, съел картофель фри и на мгновение уставился на меня. "Может быть, вы изучали рабби Гиллеля?"

Я пожал плечами и кивнул с застенчивой улыбкой, все время задаваясь вопросом, кто, черт возьми, такой Хиллел.

"Может быть, ты все-таки обрел каплю веры в нас, Виктор. Возможно ли это?" Он съел еще картошку фри и вздохнул. "Итак, когда именно вы захотите провести этот взлом?" - сказал он наконец. "Это как Уотергейт, знаете, когда вы захотите, чтобы произошел этот Уотергейтский взлом?"

"Сегодня вечером".

"Сегодня вечером, это все? Это так хорошо, что вы оставляете себе так много времени для планирования. Я полагаю, Виктор, зная тебя так же хорошо, как и я, я предполагаю, что ты еще не составил планов относительно этого Уотергейтского взлома."

"Это верно".

"Понятия не имею, как это сделать".

"Это верно".

"Ни ключей, ни поэтажных планов, ничего, горништ. "

"Горништ. "

"Виктор, мне жаль, но я не могу помочь тебе с этим. Я старик, толстый мужчина, спросите мою жену, и она скажет вам, что я слишком много пью, продолжайте, спросите Розали, она вам скажет. Столкнись с ней на улице, с незнакомкой, и она скажет тебе, что я шиккер. Мое сердце устремилось бы к вам, прямо там, в кабинете того парня, и тогда где бы вы были? Было время, Виктор, когда я был человеком азарта, человеком, влюбленным в опасность, но то время, Виктор, то время закончилось в тот самый день, когда я получил телеграмму ".

"Ты нужен мне, Моррис".

"Мне очень жаль, Виктор. Я не могу ".

"Я не знаю, что делать".

"Я не могу помочь тебе, Виктор. Но мой сын, малыш Шелдон, я упоминал, что мой сын - слесарь? Я думаю, хотя и не уверен, но я думаю, что мой сын может быть свободен сегодня вечером. Он очень хорош в этих вещах, сын мой. Он провел два года в израильской армии. Два года голодал и отрабатывал свои точи, как придурок, влюбленный в идею Святой Земли, прежде чем понял, что не сможет заработать там ни шекеля. И, кроме того, для этой мишеги в стиле плаща и кинжала его готовили лучшие в мире ".

"От Моссада?"

"Теперь ты снова оскорбляешь меня, Виктор. Автор: Моррис Капустин, я. Так не следует обращаться с тем, в чьей помощи вы так отчаянно нуждаетесь ".

"Я надеялся на тебя, Моррис. Тебе я доверяю. Маленького Шелдона я бы не узнал, если бы столкнулся с ним на улице ".

"И я ценю это, Виктор, но забудь обо мне. Ты доверишь меня до могилы, если я тебе позволю. Мой сын, малыш Шелдон, он прекрасно тебя устроит. Ты дашь ему шанс, нет?"

"Полагаю, у меня нет выбора".

"Твой энтузиазм, Виктор, вызывает слезы. Разумеется, для такой работы, как эта, у нас действуют специальные расценки. За такую опасную работу, как эта, у нас очень специальные расценки ".

"Как я и ожидал", - сказал я. "Мне также нужно, чтобы вы изучили для меня еще одну вещь".

"Это тоже требует взлома?"

"Нет", - сказал я с улыбкой. "Это идеальная работа для алте кокера вроде вас".

"Это единственное слово на идише, которое вы узнали от меня?"

"В ночь поджога водитель такси сказал, что видел, как из-за "Биссонетт" выехал лимузин".

"Да? И что?"

"Я хочу, чтобы вы выяснили, кто в этом районе арендовал черный лимузин в ту ночь, и посмотрим, сможете ли вы связать прокат с кем-либо в этом деле".

"Это я могу сделать".

"У меня есть догадка".

"Виктор, пожалуйста. Вся эта история с предчувствиями очень переоценена. И кто будет оплачивать все эти услуги?"

"Я так и сделаю".

"Я не знал, что ты такой махер. "

"Просто сделай это, Моррис".

"Для тебя, Виктор, все, что угодно. И я познакомлю тебя сегодня вечером с малышом Шелдоном. Теперь, когда все улажено, у меня есть еще один вопрос. Штрудель у Бена, Виктор. Вы когда-нибудь пробовали штрудель у Бена? Поверьте мне, когда я говорю вам это, это механизм. Так, может быть, ты будешь милым бойчиком и закажешь мне кусочек?"

44

Мне БЫЛО ПРИКАЗАНО быть в баре отеля Doubletree в 10:30 P.М. и ждать там маленького Шелдона. Отель Doubletree был современным зданием из цемента и стекла к югу от мэрии. Бар там был открытым и просторным, с рядами крошечных столиков, кольцом круглых кабинок на возвышении по краю и стеклянными дверями, выходящими на проституток на Брод-стрит. На крошечной сцене играла группа из двух человек, невысокий парень в смокинге играл на гитаре, а высокая симпатичная женщина пела и играла на синтезаторе, исполняя такие стандарты, как "I Will Survive" и "Cherish", версию Мадонны, но никто не танцевал. Когда я сидел в баре, ожидая, когда маленький Шелдон Капустин придет и заберет меня, я задавался вопросом, как он будет выглядеть. Маленький, кругленький, молодой Моррис, но, возможно, более худой, надеюсь, более худой. Он должен был бы быть более худым, проведя два года в израильской армии, но не потребовалось бы слишком много сэндвичей с пастромой, чтобы снова подтянуться. Мой образ Шелдона был не совсем утешительным: молодой, маленький, толстый, компьютерный ботаник. "Дай ему шанс", - попросил Моррис, и я дал бы ему шанс, потому что у меня не было особого выбора, но я надеялся, что, дав малютке Шелдону шанс, я не попаду в тюрьму.

Моррис сказал мне составить приблизительный план этажа Прескотта, и я составил, очень приблизительный. Оно было сложено в кармане моего пиджака. Офис Прескотта находился на пятьдесят пятом этаже. Я не был вполне уверен, как туда попасть. Я надеялся, что Моррис разработал план. Я также не знал, как войти в дверь офиса, если она была заперта, но Шелдон был слесарем, так что ему пришлось бы позаботиться об этом, а также о столе и картотечных шкафах, которые тоже могли быть заперты. И если бы я не смог найти настоящий документ, он, вероятно, был бы где-то на компьютере, к которому Шелдону пришлось бы взломать свой путь. Я уже осознал, что был слишком зависим от маленького Шелдона, и если бы маленький Шелдон был хотя бы в два раза больше, чем я ожидал, я был бы потерян. Пока я ждал, я заказал пиво и, по наитию, еще джин с тоником. Это была не та ночь, чтобы напиваться, но это была ночь спокойствия, естественного или вызванного химическими веществами, поэтому я быстро выпил G & T, а затем пиво и заказал еще по одной.

"Мистер Карл?"

Я обернулся и тут же вздрогнул. Позади меня стоял типичный силовик, крупный, с крепкой шеей, руками, похожими на ноги, настоящий громила с вьющимися черными волосами и прищемленным носом тяжелоатлета. На нем была шляпа, бандитская фетровая шляпа, неряшливо сдвинутая набекрень. В правой руке он держал маленький кожаный портфель. Это был еще один вызов Рафаэлло, и я подумал, что этот портфель был приятным дополнением к отелю. "Что теперь?" Я спросил.

"Есть проблема?"

"Меня тошнит от этого, вот и все. Меня тошнит от того, что меня затаскивают в машины для небольших бесед с известными мафиози. Мне надоело быть втянутым в мелкие разборки твоего босса с Муром и федералами ". Может быть, я слишком много выпил, или, может быть, мое возобновившееся негодование взяло верх надо мной, но я чувствовал себя прекрасно, выступая против этого придурка. "Скажи своему боссу, что я занят, что сегодня не самый удачный вечер, что, если он хочет поговорить со мной, он может просто позвонить мне по телефону, как все остальные. Скажи ему это ".

"Я не понимаю, мистер Карл".

"Просто скажи ему то, что я просил тебя сказать ему. Тебе не нужно понимать. Это не то, для чего ты создан, для понимания, не так ли? Мускулистые парни вроде вас созданы для чего-то другого. Просто скажи ему ".

"Может быть, какая-нибудь другая ночь была бы лучше".

"Да, конечно. Скажи ему, чтобы его девушка связалась с моей девушкой, и мы что-нибудь придумаем. Мы займемся ланчем. Я знаю одно индийское местечко".

"Я скажу ему, мистер Карл, но мой отец будет не слишком доволен этим".

"Твой отец, да? Забавно, " сказал я. "Я думал, ты мертв".

"Пока нет. Я передам сообщение Моррису ".

"Значит, ты малыш Шелдон", - сказал я. Я оглядел его с ног до головы. "Скажи мне, Шелдон". Это было первое, что пришло мне в голову. "Твоя мать, Розали. Я не хочу показаться грубым, но твоя мать, она случайно не крупная женщина?"

"Она может быть внушительной".

"Держу пари. Простите, я принял вас за кого-то другого. Сядьте. Могу я предложить вам выпить?"

"Имбирный эль".

Я отмахнулся от бармена. "Имбирный эль и еще одно пиво".

"Сделай два имбирных эля", - сказал не такой уж маленький Шелдон Капустин. Когда принесли газировку, он взял свою и повел меня в кабинку в задней части зала, где мы сели друг напротив друга.

"Вы пьяны, мистер Карл? Буду откровенен, я не пойду с тобой наверх, если ты пьян ".

"Я вовсе не пьян", - сказал я.

"Похоже, ты был пьян там, в баре".

"Укрепленный - это то, кем я являюсь".

"Позвольте мне взглянуть на ваш поэтажный план".

Я вытащил лист бумаги, на котором я набросал коридоры и офисы, насколько я мог вспомнить, на пятьдесят пятом этаже One Liberty Place. В углу, такой же большой, каким я его помнил, был кабинет Прескотта. Я нарисовал диван, письменный стол, продолговатый столик. Он некоторое время смотрел на это.

"В какой стороне север?" он спросил.

"Я не знаю".

"Ты помнишь вид из окна?"

Я закрыл глаза и увидел реки застроенных рядами улиц, ведущих к стадиону ветеранов, и примыкающие к нему Шайлкилл и Франклин Филд. "Я думаю, что это было на юге, а это на западе".

Шелдон кивнул и долго смотрел на мою маленькую карту. Группа играла тему из "Полицейский из Беверли-Хиллз".Подошла официантка, чтобы принести нам деревянную миску с крошечными рыбными кренделями, и спросила, все ли у нас в порядке, и Шелдон сказал, что да. Когда она ушла, он полез в свой портфель и вытащил то, что выглядело как дорожная карта, но когда он развернул ее, пачку за пачкой, оказалось, что это подробная схема пятьдесят пятого этажа.

"Откуда у вас это?"

"У моего отца повсюду друзья. Вы были бы удивлены ".

"Я не думаю, что я был бы удивлен чем-либо в Моррисе больше".

Он развернул схему. "Хорошо, основываясь на том, что вы мне рассказали, это офис Прескотта".

"Это выглядит правильно".

"И тогда это был бы ближайший грузовой лифт".

"Если ты так говоришь. Я не могу сказать."

"А это, вероятно, кладовка смотрителя. Посмотрите, как он примыкает к системе ОВКВ, чтобы они могли менять фильтры и выполнять любой необходимый ремонт ".

"Хорошо", - сказала я, желая согласиться.

"И, к счастью, - сказал Шелдон, " кладовка смотрителя находится всего в десяти ярдах от входа в офис Прескотта".

Каморка смотрителя была маленькой и сырой, с гудением от кондиционера на этаже, который вдувал и выдавливал огромное количество воздуха, как гигантские легкие. На самом деле там было недостаточно места для нас двоих, но пока мы неровно дышали, у нас все было в порядке. Мы оба были в комбинезонах и кепках с надписью "Robinson Cleaners", которые предоставил Шелдон.

Это был Шелдон, который взломал замок грузового лифта и поднял нас на пятьдесят пятый этаж. Я думал, что в офисах будет тихо, так же мертво, как в моем офисе после пяти часов, но там совсем не было мертво. Коллеги все еще работали, секретарши все еще печатали, копировальные машины все еще жужжали вдалеке. Этот "Тэлботт, Киттредж и Чейз" был платной машиной, и я полагаю, что, как и у самых хорошо отлаженных машин в мире, не было причин отключать его из-за такой глупости, как "сумерки". На мгновение я подумал, что Прескотт все еще там, усердно работает, но Шелдон позвонил ему перед тем, как мы покинули бар отеля Doubletree, и его не было целый день, не на встречах и не на ужине, а просто не было. Просто чтобы убедиться, что путь свободен, мы прошли по коридору мимо закрытой двери Прескотта в кладовку смотрителя. По дороге я видел свет, исходящий из офисов партнеров, и я испугался, что, возможно, один из этих трудных успехов узнает меня. В первом кабинете, мимо которого я проходил, я инстинктивно заглянул внутрь, заметив за столом женщину, которую, к счастью, никогда раньше не видел. "Не смотри", - прошептал Шелдон, и после этого, на протяжении всего пути к шкафу, хотя у меня встали дыбом волосы, я успешно боролся с желанием не заглядывать в эти продуктивные маленькие кабинеты. Когда мы добрались до кладовки смотрителя рядом с системой отопления, вентиляции и кондиционирования воздуха на пятьдесят пятом этаже, Шелдон открыл дверь и вошел, а затем втащил меня внутрь.

"Его дверь была закрыта", - сказал я.

"Это хорошо. Надеюсь, она заперта ".

"Надеюсь?"

"Пока она заперта, мы знаем, что он не ожидает, что кто-нибудь ею воспользуется. Если он оставит дверь незапертой, кто-то из его людей, возможно, планирует зайти и что-то забрать."

Он полез в свой портфель, достал стетоскоп и продолжил прослушивать через дверь.

"Проводишь проверку?" Я спросил.

Он приложил палец к губам, и я заткнулся.

После долгой паузы он сказал: "Хорошо, мистер Карл, вы готовы?"

"Конечно".

"Ты просто следуй за мной и молчи, если кто-нибудь нас увидит".

"Конечно".

"Не ходи бродить без меня".

"Не волнуйся".

"И возьми это с собой", - сказал он, указывая на ведро с грязной тряпкой, перекинутой через край.

После последнего прослушивания через стетоскоп он засунул его в свой портфель и достал блокнот. Один глубокий вдох, и он был за дверью. Я последовал за ним с ведром и тряпкой в руке.

Медленно, спокойно мы прошли по коридору в офис и обошли стол, за которым сидела секретарша Прескотта, Дженис. Шелдон нажал на ручку, и она повернулась. Он открыл дверь. Я быстро огляделся, никого не увидел и юркнул внутрь. Шелдон закрыл за мной дверь и сразу же включил свет. Все было так, как я помнил: стена с фотографиями, позолоченный письменный стол с кипами бумаг, стол для совещаний посередине, заваленный папками, раскладной диван с гротескной картиной бокса и кофейный столик, на котором аккуратной стопкой лежали бумаги. За столом находилась низкая и длинная деревянная стойка.

"Приступайте к этому", - сказал он.

"С чего мне начать?"

"Это ваша работа, мистер Карл. Просто поторопись с этим. Мне не нравится, что дверь была не заперта ".

Первое, на что я наткнулся, был длинный стол для совещаний в центре комнаты, заваленный толстыми папками темно-бордового цвета, набитыми документами. На разделителях папок были названия, которые давали мне понять, что это действительно файлы Мура и Конкэннона, но система была основана на числах, с которыми я не был знаком, поэтому я был вынужден просматривать их один за другим. Были стенограммы, была переписка, которую я тщательно просмотрел, были документы из досье члена совета. Многое из этого я видел, со многих писем у меня были скопированы копии, но было и многое, чего я никогда раньше не видел. Я особенно сосредоточился на переписке между Прескоттом и Брюсом Пирпонтом, экспертом присяжных. Я надеялся, что копия отчета Пирпонта будет в файле переписки, прикрепленном к сопроводительному письму, но, хотя сопроводительное письмо было там, отчета не было. Пока я искал, Шелдон осмотрел стол Прескотта.

"Что-нибудь?" спросил он взволнованным шепотом.

"Пока нет. Почему бы вам не проверить стол?"

"Она заперта", - сказал он.

"Хорошо, открой это".

"Если кто-то войдет, а я буду копаться в его запертом столе, это проблема".

"Если кто-то войдет, у нас все равно будут проблемы".

Он посмотрел с сомнением, а затем вытащил отмычки из кармана и начал работать с замком стола. Она уступила ему менее чем за минуту.

Хотя я не нашел отчета присяжных, за которым пришел, я узнал многое, чего не знал. Был счет от Биссонетт Муру на деньги, причитающиеся за клубные расходы. Там также была пачка банковских чеков, показывающих серию денежных переводов на текущий счет Вероники, все с высокими четырехзначными суммами, но ни на одну сумму, превышающую десять тысяч долларов. А потом я нашел файл под номером 716, который заставил меня замереть.

Внутри была копия отчета Мартиндейла-Хаббелла о Гатри, Дерринджере и Карле. Внутри была копия моей выписки из стенограммы юридического факультета и трогательное письмо, которое я отправил семь лет назад в поисках работы в "Талботт, Киттредж и Чейз". Внутри была копия договора аренды моей квартиры, копия заявления о страховании моего автомобиля, в котором был указан адрес моего отца как мой собственный, чтобы получить льготный пригородный тариф, список всех транзакций за последние два года по моей кредитной карте, копии моих банковских выписок, копии моих просроченных платежей из Ассоциации маркетинга студенческих кредитов, копия моего неполноценного кредитного отчета. И затем, сидя там, как призрак из моего прошлого, стенограмма моих показаний миссис Осборн. Я быстро просмотрел это. Один раздел был выделен оранжевым.

Вопрос: Возможно, вы знаете человека, живущего в квартире вашего мужа, некую мисс Легран?

A: Нет.

Вопрос: Позвольте мне показать вам фотографию. Я отмечу это П. 13.

A: Что это? Это что-то вроде брошюры.

В: Да, для клуба джентльменов под названием "Киска Уиллоу". Почему бы вам не просмотреть это. Я имею в виду раздел об экзотических танцовщицах. Позвольте мне показать вам. Женщина прямо там.

A: Тиффани Легран?

В: О, так вы действительно ее знаете.

A: (без ответа)

В конце концов, моя способность быть купленным не была написана у меня на лице. Это было задокументировано в моих документах, во всех моих записях, в каждом шаге, который я делал в мелких глубинах моего прошлого. В этом файле была общая сумма моих лет, гроссбухи моей истинной ценности, все, чего я хотел, как низко я бы опустился, чтобы получить это, как мало я достиг, независимо от того, как низко я пал. У меня заныло в груди при одной мысли об этом. Я осторожно ставлю его на стол, как будто это была хрупкая колба, наполненная самой отвратительной жидкостью.

Я с отвращением отвернулся от стола. "Что-нибудь в столе?" Я спросил Шелдона.

"Пока нет, только служебные записки, телефонные счета".

"Мы ищем отчет присяжных или что-нибудь с пометкой "Продукт адвокатской работы" сверху. Я собираюсь проверить учетную запись."

Буфет за письменным столом был деревянным, действительно, предмет изысканной мебели, низкий, как стол. Одна деревянная дверь, длиной с деталь, поднялась, открывая папки, расположенные горизонтально. Опустившись на колени, я начал просматривать файлы один за другим. Я поспешно определил предмет каждого из них, проверяя вкладки файлов, заглядывая внутрь, чтобы убедиться, что документы соответствуют вкладкам, а затем двигаюсь дальше. Я ничего не находил и все больше расстраивался, когда дверь офиса открылась, и я услышал вздох вошедшей женщины.

"Что?" - крикнула она, "Что ты здесь делаешь?" и по тону голоса и его безудержной враждебности я сразу узнал его носителя. Это была Мэдлин Берроуз, беспилотница Прескотта, которая таила в своей хорошо скрытой груди глубокую ненависть ко мне. Я опустил голову и замер, не оборачиваясь, когда она говорила.

"Бригада уборщиков, мэм", - сказал Шелдон.

"Бригада уборщиков ушла три часа назад".

"Я надзиратель. Мы получаем жалобы на работу, поэтому проверяем экипаж ".

"Что ты делаешь за столом?"

"Проверяю на паразитов", - сказал Шелдон. "Они набросились на них как сумасшедшие на пятьдесят третьем".

"Я никогда не видела здесь никаких насекомых", - сказала Мэдлин. "Я тебе не верю. Оставайтесь на месте, я вызываю охрану ".

"С нами все в порядке", - спокойно сказал Шелдон. "Но они повсюду на этом столе. Вот почему парень оставил нам ключи от стола, чтобы проверить."

"Мистер Прескотт оставил вам свои ключи?"

"Я не знаю, кто он". Из ящика стола донесся шорох бумаг, а затем я услышал, как Шелдон сказал: "Вот одна".

"О, Боже", - сказала Мэдлин.

"Ой, извините", - сказал Шелдон. "Они скользкие маленькие твари".

Я медленно повернулся, опустив голову так, что из-под забрала я мог видеть только ковер. Огромный таракан несся прямо к паре прочных синих туфель-лодочек.

"Позвольте мне ответить", - сказал Шелдон.

Насосы сделали шаг назад, а затем, когда таракан приблизился, правый насос поднялся и раздавил его. Панцирь жука хрустел, как картофельные чипсы, а внутренности вываливались наружу.

"Нам придется вернуться и распылить", - сказал Шелдон.

"Я думаю, да", - сказала Мэдлин.

"Вы что-нибудь хотели получить?"

"Это подождет", - сказала она, когда пампы развернулись и вышли из офиса, закрыв за собой дверь.

Шелдон подошел, чтобы поднять казненного без суда и следствия роуча.

"Иисус", - сказал я. "Откуда это взялось?"

"Мой карман", - сказал Шелдон. "А теперь поторопись и давай выбираться отсюда, пока она не сообразила, что я мог натворить, и все-таки решила вызвать охрану".

Я повернулся обратно к буфету и быстро просмотрел оставшиеся файлы. Ничего. Я подошел к столу и разложил бумаги стопками сверху. Ничего. Я быстро прошелся по ящикам в поисках чего-нибудь. Ничего. Я вернулся к столу и снова просмотрел растянутые темно-бордовые папки. Теперь я просматривал их наугад, в отчаянии от того, что меня чуть не поймала Мэдлин Берроуз, в отчаянии от того, что я хотел выбраться оттуда, но еще больше в отчаянии от того, что я хотел найти доказательства для Конкэннона.

"Мы должны идти", - сказал Шелдон.

"Осмотрите стол еще раз", - сказал я. "Мы ищем что-нибудь от Брюса Пирпонта".

Шелдон еще раз обыскал стол. Я продолжал просматривать файлы на столе. Я вытащил пачки бумаг, вложенных в эти папки, чтобы проверить их. Были стенограммы судебного процесса, от большого жюри, отчеты бухгалтеров о финансах Кубка, но ничего от Пьерпонта.

"Ну, вот кое-что интересное", - сказал Шелдон.

"Отчет?"

"Нет".

"Тогда забудь об этом. Попробуйте компьютер ".

"Недостаточно времени", - сказал Шелдон. "Мы должны идти".

"Последний взгляд", - сказал я.

"Нет".

Он закрыл ящики стола и повозился с замками. Затем он подошел, чтобы оттащить меня.

"Ладно, все в порядке. Просто дайте мне привести себя в порядок." Я переставил папки на столе примерно в том виде, в каком они были, когда мы туда пришли. Следуя за ним к двери, я заметил небольшую стопку бумаг на кофейном столике у дивана. Старая история Эдгара Аллана По кувырком всплыла в моем сознании.

"Подождите одну секунду".

"Мы не можем", - сказал Шелдон, но мы сделали, пока я быстро просматривал стопку. Это была путаница вещей, письма из других дел, объявления о курсах непрерывного юридического образования. И затем, ближе к низу, покрытый прозрачным пластиком, скрепленный тонкой черной застежкой толщиной около четверти дюйма, был доклад Брюса Дж. Пирпонта, доктора философии, озаглавленный: Статистический анализ мнений демографического сектора сообщества по некоторым конкретным аргументам, которые будут представлены в деле Соединенные Штаты против Мура и Конкэннона. Попался, ублюдок.

Я туго свернул отчет и засунул его в задний карман своего комбинезона. "Давай убираться отсюда", - сказала я без необходимости, поскольку Шелдон уже был за дверью.

Когда мы быстро шли к выходу и лифту, мы услышали звук приближающейся к нам группы. Шелдон схватил меня за плечо, и мы развернулись и побежали, нырнув в кладовку смотрителя, прежде чем кто-нибудь смог нас увидеть. Шелдон запер дверь. Мы ждали там почти час, в ужасе, ожидая, пока охрана приходила и уходила, а Мэдлин рассказывала свою историю коллеге здесь и секретарше там, а затем, по телефону секретарши, Прескотту. Когда стетоскоп Шелдона сообщил нам, что поле чисто, мы тихо, но быстро вышли.

По пути вниз в грузовом лифте я спросил Шелдона, что он нашел в столе, что его так заинтересовало.

"Просто счет за телефон".

"И что?"

"Ну, была серия звонков с целью сбора платежей с номера с кодом города 512".

"Код города 512?"

"Правильно, в том числе в Корпус-Кристи, штат Техас".

"Ладно, звонки из Корпус-Кристи".

"Ну, Моррис сказал мне, что этот Прескотт был замешан в вашем со Стокером деле. Мы выследили Стокера где-то в Мексиканском заливе. В последний раз, когда я сверялся с картой, Корпус-Кристи был прямо там, на берегу Мексиканского залива ".

"Вы думаете, он там?"

Шелдон пожал плечами. "Кто знает? Впрочем, это не имеет значения, поскольку Моррис сказал мне, что срок рассмотрения дела истек."

"Вы взяли счет?"

"Нет, ты сказал мне забыть об этом".

"Господи, Шелдон. Жаль, что ты не взял этот чертов счет. Если бы мы могли связать Прескотта со Стокером, это могло бы стоить миллионы ".

"Итак, если бы я взял счет, вы бы снова наняли нас, чтобы проверить, был ли Стокер тем парнем, с которым Прескотт разговаривал в Корпус-Кристи".

"В мгновение ока, да".

"По особым расценкам, конечно, учитывая, что Корпус-Кристи находится на другом конце страны".

"Конечно, вы могли бы установить свои специальные тарифы".

"Это интересно", - сказал он, глядя на убывающие цифры, светящиеся над дверями лифта. "Потому что, хотя я и не брал счет, я просто случайно запомнил номер".

"Малыш Шелдон", - сказал я, качая головой. "Когда я впервые встретил тебя, я не мог представить, что кто-то выглядит более непохожим, чем твой отец. Но внезапно я вижу сходство ".

45

"ДОБРОЕ УТРО, ВИКТОР", сказал мне Прескотт на следующий день, когда я положил свой портфель на стол защиты.

"Доброе утро, мистер Прескотт", - сказал я.

Прескотт излагал свое дело в течение нескольких дней, свидетели свидетельствовали об абсолютной потребности в деньгах для проведения и победы в политических кампаниях, свидетели свидетельствовали о том, что КУБОК добрых дел проводился в обществе, миссис Диас свидетельствовала о важнейших мероприятиях, проводимых в Молодежном центре Надин Мур, и стремлении члена городского совета добиться расцвета исцеления. Я предполагал, что сегодня будет больше того же самого, и я предположил правильно.

"Большая часть этой сессии будет потрачена на то, чтобы дать показания о характере члена совета", - сказал Прескотт. "Политические союзники, члены сообщества, которым он помогал. Что-то в этом роде. Эггерт был готов оговорить большую часть показаний, но я подумал, что присяжные должны иметь возможность услышать всю общественную поддержку Джимми Мура ".

"Звучит заманчиво", - сказал я. "Возможно, у меня у самого возникнет несколько вопросов к некоторым свидетелям".

"О, я так не думаю, Виктор", - сказал Прескотт. "Я думаю, у вас не будет никаких вопросов к этим свидетелям. И когда член совета будет давать показания завтра, у вас тоже не будет никаких вопросов. Обсудите это со своим клиентом ".

"Вы знаете, что я так и сделаю, сэр".

"Великолепно", - сказал он.

Первым свидетелем Прескотта за это утро был преподобный Джеймс Т. Макгенри, пастор баптистской церкви Божественного Откровения на 57-й улице. Преподобный был высоким афроамериканцем с узким лицом, подчеркнутым острыми скулами. На нем был галстук в цветочек, завязанный толстым, как у аскота, узлом, и он говорил в прекрасном ритме, как будто он был высоко на алтаре, стоял перед евангельским хором и проповедовал. Он знал Джимми Мура двадцать лет, заявил он со свидетельской трибуны, и большую часть этого времени они были политическими оппонентами. Но за последние пять лет, после смерти дочери члена городского совета, они шли вместе, постоянно продвигаясь вперед в борьбе за достоинство и права человека в этом великом городе. Джимми Мур помог ему раздобыть средства для завершения ремонта церкви. Джимми Мур был борцом за спасение детей в своей общине, был бичом наркоторговцев и исцелителем наркозависимых. Он знал, что Джимми Мур был прекрасным человеком, заботливым человеком, семьянином, который заботился о своем Боге, своей общине и своей семье, прежде чем заботиться о себе. Джимми Мур в горниле своей личной трагедии стал великим человеком, борцом за справедливость, который никогда бы не сделал ничего, что могло бы навредить его городу или его жителям.

"Каково ваше мнение, преподобный Макгенри, " спросил Прескотт в архаичной манере, требуемой федеральными правилами для получения свидетельских показаний, " о репутации Джимми Мура как правдивого и честного гражданина?"

"Джимми Мур, с которым я так тесно сотрудничал вот уже много лет, честен, как Моисей, правдив, как святой, богобоязненный человек, который следует всем заповедям Господа, включая запрет на лжесвидетельство".

"Протестую", - сказал Эггерт. "Ссылка на Бога неуместна".

"Богу нет места в суде?" - спросил Прескотт с притворным недоверием. "Разве это не Библия, на которой мы клянемся, прежде чем давать показания?"

"Поддерживаю", - сказал судья. "Преподобный, пожалуйста, просто отвечайте на вопросы".

"Преподобный Макгенри, " продолжал Прескотт, " каково ваше мнение о репутации Джимми Мура как мирного гражданина?"

"Я работал бок о бок с Джимми Муром, чтобы избавить улицы от бедствия наркотиков, я знаю все хорошее, на что он способен, и я знаю в своем сердце, что он мирный человек с мягкостью ангела".

"А каково ваше мнение, преподобный Макгенри, о репутации Джимми Мура как законопослушного гражданина?"

"Я повторю это, сэр. Джимми Мур - мужчина, сэр, безупречный мужчина. Человек, который может смотреть своей семье, своему сообществу и своему Богу, сэр, своему Богу прямо в глаза, чтобы все знали, что он праведный, законопослушный человек ".

Эггерт вскинул руки при последнем ответе, но промолчал.

"Больше вопросов нет", - сказал Прескотт.

"Мистер Карл, - сказал судья Гимбел, не отрываясь от своих ежедневных бумаг, - я полагаю, у вас нет вопросов к преподобному".

Я встал. "Всего несколько, ваша честь". Судья поднял голову и серьезно посмотрел на меня, а затем кивнул. Я чувствовал, как глаза Прескотта пристально смотрят на меня с другой стороны стола. Я застегнул пиджак и направился к трибуне, но прежде чем я смог заговорить, Прескотт возразил.

"Можем мы перейти к боковой панели, ваша честь?" он спросил.

"Если вы должны", - сказал судья Гимбел, и все адвокаты столпились рядом с судьей вне пределов слышимости присяжных и свидетеля.

"Ваша честь", - сказал Прескотт. "Я не верю, что намеченный мистером Карлом крест соответствует пожеланиям его клиента. Я полагаю, что мистер Конкэннон желает, чтобы он не подвергал этого свидетеля перекрестному допросу, и поэтому мистеру Карлу не подобает проводить этот допрос ".

"Мистер Карл?" - спросил судья.

"Мистер Прескотт представляет члена совета Мура", - сказал я. "Я не понимаю, как он может говорить от имени моего клиента".

"В целом, мистер Прескотт, " сказал судья, - я предполагаю, что стратегия адвоката соответствует пожеланиям его клиента. Есть ли какая-либо причина, по которой я не должен предполагать это здесь?"

"Да, сэр. Я могу гарантировать, что это не тот случай. Безусловно, и игнорирование мистером Карлом пожеланий своего клиента нанесет ущерб моему клиенту, а также его собственным. Я полагаю, вам следует вызвать мистера Конкэннона и спросить его ".

"Это неприлично", - сказал я со всем негодованием, на какое был способен.

"Насколько хороши ваши полномочия в отношении пожеланий мистера Конкэннона, советник?"

"Железный, судья", - сказал Прескотт. "Он подтвердил свои желания члену совета Муру только прошлой ночью".

"Прошлой ночью?" - спросил судья.

"Да, сэр, что означает, что мистер Карл действует без полномочий".

"Это довольно серьезное обвинение, мистер Прескотт", - сказал судья.

"Да, сэр".

"Если вы правы, мне придется уведомить ассоциацию адвокатов о поведении мистера Карла. Если вы не правы, это делает данное возражение неподходящей тактикой, и мне придется уведомить ассоциацию адвокатов о вашем поведении. Теперь вы хотите продолжить это?"

"Да, сэр", - сказал Прескотт, и он слегка улыбнулся мне.

"Мистер Конкэннон, " обратился судья к столу защиты. "Не подойдете ли вы сюда, пожалуйста?"

Конкэннон встал из-за стола защиты и направился к нам. В то же время Прескотт жестом пригласил Джимми Мура тоже подняться, так что двое мужчин бок о бок подошли к нашему маленькому клатчу. Честер шел с высоко поднятой головой, расправив плечи, казалось, не замечая, как Джимми смотрит на него.

"Мистер Конкэннон, - сказал судья, когда двое мужчин прибыли. "Был поднят вопрос о том, согласились ли вы на допрос этого свидетеля вашим адвокатом и вообще на участие в этом судебном процессе более чем для проформы. Не вступая ни в какой разговор между вашим адвокатом и вами, я собираюсь задать вам вопрос, и я хотел бы получить только ответ "да" или "нет". Итак, мистер Конкэннон, да или нет, вы согласны на то, чтобы ваш адвокат допросил этого свидетеля?"

Все глаза были прикованы к Честеру, Джимми особенно пристально смотрел, наклонившись вперед, выпятив челюсть, слегка покачивая головой взад-вперед, но достаточно, чтобы Честер точно понял, что он хотел услышать.

"Я полностью доверяю Виктору", - сказал Честер ясным голосом. "У него есть мое согласие задать любой вопрос, который он сочтет нужным задать".

Прескотт дернулся, когда Конкэннон дал свой ответ. Это было всего лишь легкое подергивание, внезапное сокращение уголка его рта, не более того, но это было. Это принесло неописуемую радость моему сердцу. Механика, как назвал бы это Моррис.

"Хорошо", - сказал судья. "Мистер Прескотт, я отправлю отчет в ассоциацию адвокатов сразу после сегодняшнего заседания. Мистер Карл, вы можете продолжать."

"Ты предаешь меня", - зарычал Джимми на Честера.

"Тихо", - сказал судья.

"После всего, что я для вас сделал", - прокричал Джимми, чтобы слышали все, включая присяжных. "Ты был в канаве, когда я нашел тебя".

"Мистер Прескотт", - сказал судья. "Задержите вашего клиента, или я привлеку его к ответственности за неуважение к суду".

Прескотт схватил Джимми за руку, но Джимми уже был перед лицом Честера, их носы разделяло не более пяти дюймов. "Ты всаживаешь мне нож в спину, неблагодарный ублюдок", - сказал Джимми Мур.

"Идите к черту, член совета", - сказал Честер. "И, может быть, мы разместимся там вместе".

Я точно понял, откуда исходил гнев Конкэннона. Перед рассветом я был в его квартире, предоставляя для его ознакомления Статистический анализ мнений демографического сектора сообщества по некоторым конкретным аргументам, которые должны быть представлены в деле Соединенные Штаты против Мура и Конкэннона.Отчет был написан на малопонятном технояргоне, который мог быть изобретен только группой докторов философии, пытающихся придать своей дерьмовой профессии видимость достоверности, но даже весь этот жаргон не мог скрыть, что отчет Пирпонта был планом того, как припереть Честера Конкэннона к стенке.

"Все это есть, Чет", - сказал я, расхаживая взад-вперед во время разговора. "Каких присяжных выбрать, какие вопросы задать, как представить доказательства, как аргументировать, все это есть. В отчете приводится научно разработанный метод убеждения присяжных в том, что Джимми Мура предал жадный подчиненный, который был заинтересован только в том, чтобы взять как можно больше, к черту политику. Он собирается выбраться из этой передряги на твоей спине, Чет, оставив тебя с трудом переводить дыхание в глубоком дерьме. Он позволяет тебе взять его падение на себя".

"Он не собирается так поступать со мной", - устало сказал он.

"Да, это он. Он делал это все время. Он сам мне об этом сказал. А Честер?"

Он посмотрел на меня.

"Ты это знаешь. Вы знали это с самого начала ".

Честер не дал мне ответа прямо тогда. Он сказал, что ему нужно подумать об этом. Он был в шелковом халате. Из спальни приятный, сонный голос спросил: "Все в порядке, детка?" Но не все было в порядке. Я даже не спросил его о его решении, прежде чем встал, чтобы допросить проповедника, но я не сомневался в том, что он сделает. Величайшей чертой характера Чета была его преданность, а единственное, чего лояльность никогда не потерпит, - это предательства.

"С вас обоих этого достаточно", - сказал судья со сталью в своем скрипучем голосе. "Еще одно слово, и вы оба будете обвинены в неуважении к суду. Вы можете продолжать, мистер Карл. И мистер Карл."

"Да, ваша честь".

"Рад видеть тебя восставшим из мертвых".

"Благодарю вас, сэр", - сказал я.

Когда противоборствующие стороны расселись, а я вернулся на трибуну, я стоял очень прямо и смотрел прямо в глаза свидетелю, пока он немного не поежился. Затем я начал.

"Итак, преподобный, вы показали, что считаете советника Мура праведным человеком, приверженцем законов Божьих и человеческих одновременно".

"Так точно, сэр", - ответил он.

"Теперь скажите мне, преподобный, вы встречались с женой члена совета".

"Да, сэр. Лесли Мур - прекрасная женщина ".

"Что насчет его любовницы, преподобный, вы встречались с его любовницей?"

Прескотт вскочил на ноги и проревел свое возражение.

Судья Гимбел махнул нам на скамью подсудимых, наклонился вперед и сказал низким скрипучим голосом: "Объяснитесь, мистер Карл".

"Последнее, что я слышал, ваша честь, - спокойно сказал я, - прелюбодеяние было нарушением как закона Божьего, так и уголовного кодекса. Теперь преподобный высказал свое мнение о законопослушном характере члена совета, а также о его приверженности Божьему закону. Теперь я имею право задавать вопросы относительно этого мнения, а также расспрашивать о конкретных случаях поведения члена совета. Правило 405 (a) Федеральных правил доказывания допускает именно этот вопрос ".

"Правило 405(а)?" - спросил судья Гимбел. Он рявкнул на своего клерка, и ему немедленно принесли том в кожаном переплете. Он лизнул большой палец и пролистал книгу. "Правило 405(а), Правило 405(а). Вот оно, правило 405 (а). Хммммм." Он захлопнул книгу. "Да, хорошо, я разрешаю это. Возражение отклоняется ".

"Но, ваша честь", - запротестовал Прескотт. "Это выходит далеко за рамки всего, что имеет отношение к инкриминируемому преступлению".

"Достаточно, мистер Прескотт. Вы открыли дверь, так что теперь не удивляйтесь, когда мистер Карл войдет в нее. Прочитайте свои правила, прежде чем вызывать следующего свидетеля."

"Но судья..."

"Это правило... Что это за правило, мистер Карл?"

"Правило 405(а), ваша честь".

"Именно. Теперь возвращайтесь на свое место и сядьте, мистер Прескотт. Вы можете задать свой вопрос, мистер Карл ".

"Благодарю вас, сэр".

Я вернулся на трибуну и, ласково глядя на присяжных, сказал: "Теперь, преподобный, я повторю вопрос. Вы когда-нибудь встречались с любовницей советника Мура?"

Преподобный поколебался ровно настолько, чтобы весь зал суда понял, что он лжет, а затем сказал: "Нет".

Я резко переключил свое внимание на него. "Теперь вы под присягой, сэр", - сказал я. "Вы поклялись на Библии говорить только правду. Вы хотите сказать, что никогда не встречались с Вероникой Эшленд?"

Преподобный нервно посмотрел на Джимми, на судью, а затем сказал: "Меня представили мисс Эшленд".

"Симпатичная женщина, не так ли?"

"Боже мой, да". Он сделал паузу на секунду и непроизвольно облизнул губы. "Как и все Божьи создания", - добавил он.

"И вы знали, что мисс Эшленд была любовницей Джимми Мура".

"Да, мне говорили об этом", - сказал преподобный.

"Протестую, это слухи", - крикнул Прескотт.

"Поддерживаю, ответ вычеркнут".

"Как член совета Мур представил ее вам, преподобный?" Я спросил.

"Как дорогой друг".

"Но вы знали, что это означает "любовница"?"

"Что ж, сэр, член совета - очень страстный человек".

"Это означает, что вы знали, что она была его любовницей".

Преподобный посмотрел на Джимми умоляющими глазами, а затем сказал: "Я так и предполагал".

"Итак, вы были с членом городского совета во время одного или двух его вечеров на лимузине и мисс Эшленд, не так ли?" Я взглянул на Чета, и преподобный проследил за моим взглядом и сразу понял все, что знал я.

Уставившись на Честера, он сказал: "Да, это верно".

"Вы пили шампанское с членом городского совета и мисс Эшленд".

"Это верно".

"Хорошее шампанское, верно? Самый лучший".

"Я не помню качество шампанского".

"И член совета заплатил за все, не так ли?"

"Я не знаю".

"Ну, вы же не заплатили, не так ли, преподобный?"

"Нет, сэр. Кафедра - это не место для процветания ".

"Известно ли вам, преподобный, что член совета встретил мисс Эшленд, свою любовницу, в наркопритоне?"

Прескотт снова вскочил на ноги, когда поднялся ропот. "Я протестую, ваша честь. Это чистая клевета".

"Мистер Карл, " сказал судья, " есть ли добросовестные основания для этого вопроса?"

"Да, сэр".

"Продолжайте".

"Отвечайте на вопрос, преподобный. Вы знали об этом?"

"Нет, я не был".

"Вам известно, что член городского совета поселил мисс Эшленд в роскошной квартире в Олд-Сити, арендовав ее по выгодной цене, намного ниже рыночной?"

"Нет, сэр".

"Известно ли вам, что во время этого процесса он много раз проскальзывал в ту квартиру, чтобы до поздней ночи встречаться со своей любовницей, Вероникой Эшленд?"

"Нет, сэр, я не был".

"Итак, сэр, прелюбодеяние противоречит Божьему закону, не так ли?"

"Да. Это одна из Десяти заповедей, переданных Моисею на горе Синай ".

"Один из большой десятки Божьих законов, не так ли?"

"Можно сказать, что это один из большой десятки, да".

"Например, запрет на дачу ложных показаний".

"Да".

"И Шестая заповедь также входит в большую десятку, не так ли?"

"Да, сэр, это прямо там, в книге Исход, глава 20, стих 13. "Ты не должен убивать"."

"И тот, кто так легко нарушил одну из Десяти заповедей, может с такой же легкостью нарушить и другую".

"Я не могу сказать этого наверняка".

"Но все Божьи законы одинаково жизненно важны. Я имею в виду, вы не проповедуете, что это нормально - нарушать некоторые из Десяти заповедей и не нарушать другие. Ты не проповедуешь, продолжай воровать, просто не поминай имя Господа всуе, не так ли?"

"Нет, сэр, это все Божий закон".

"И как прелюбодеяние, так и убийство, наряду с тем, что они противоречат Божьему закону, также противоречат светскому закону, не так ли?"

"Я не адвокат, сэр".

"Рад за вас, преподобный, это ставит вас на одну ступеньку выше всех нас здесь. У меня больше нет вопросов ".

Когда я возвращался на свое место, мне открылся панорамный вид на стол защиты. Честер сидел спокойно, сложив руки перед собой на столе, глядя прямо, чтобы избежать взгляда Джимми. Лицо Джимми потемнело от гнева, лицевые мышцы двигались под кожей, как ужаленные слизняки. Прескотт отчаянно совещался с двумя своими помощниками.

Сражение началось.

Как раз перед тем, как я сел, я заметил, что кто-то покидает зал суда. Это была жена Мура, Лесли, с высоко поднятой головой, прямой осанкой, выбежавшая оттуда так быстро, как только могла.

46

ДРАКА НАЧАЛАСЬ в мужском туалете, а затем перекинулась в коридор. Маршалы США, чопорные и грузные, с заткнутыми ушами, в развевающихся блейзерах, неуклюже подошли, чтобы разнять его, но свирепость сражающихся удержала их на расстоянии. Джимми Мур держал Чета Конкэннона за шею. Честер крепко держался за промежность Джимми Мура. Их ботинки скользили по гладкому кафельному полу, когда они боролись в тишине. Свободными руками они размахивали друг перед другом, как хоккеисты. Честер нанес несколько мощных хуков Джимми в живот, а затем Джимми боднул его, жестоким сокращением руки, из-за чего Джимми ошеломленно завертелся в сторону, а у Чета простынями потекла кровь по лбу, хотя он продолжал мертвой хваткой сжимать промежность Джимми. Вспышка фотографа сработала, как петарда. Фотография попала на первую страницу Daily News под заголовком "ДРАКА В ЗАЛЕ СУДА".

После того, как судья досрочно распустил присяжных на весь день, в очередной раз предупредив их, чтобы они не читали газет, и после того, как он предъявил обвинения в неуважении к суду, оштрафовав Честера и Джимми на пятьсот долларов каждого и пригрозив обоим тюрьмой, если что-либо подобное повторится до конца процесса, и после того, как окровавленный Честер Конкэннон отправился домой на такси, а согнутый Джимми Мур вышел из здания суда, согнувшись пополам, как будто съел протухший кусок свинины, Прескотт поскользнулся рядом со мной на ступеньках здания суда.

"Ваш клиент был уволен из штата советника", - сказал Прескотт.

"Очевидно", - сказал я. "Но это был только вопрос времени".

"Это верно", - сказал Прескотт. "Только до тех пор, пока лояльность, проявленная моим клиентом по отношению к подчиненному, будет продолжать производить впечатление на присяжных и одновременно держать Конкэннона в узде. Сейчас в этом нет необходимости. Насколько я понимаю, Конкэннон каким-то образом получил копию опроса присяжных нашего эксперта."

"Вы имеете в виду то, которое вы неоднократно обещали прислать мне, но так и не сделали?"

"Именно. Это то, что Честер сказал Джимми перед тем, как разыгрался их маленький бурлеск. Как он получил копию этого, хммм? Ты знаешь?"

"Я отдал это ему".

"Как ты это получил, Виктор?"

Я пожал плечами. "У меня есть свои источники, Билли".

Он обнял меня за плечи и сжал достаточно сильно, чтобы я услышала треск. Глядя в другую сторону, он сказал: "Не называй меня больше Билли, или я разорву тебя надвое. Прошлой ночью в мой офис вломились. Ничего не пропало, кроме этого отчета. Я попросил, чтобы весь офис был очищен от отпечатков пальцев. Вы не были бы против предоставить нам свой образец, не так ли?"

"Вообще-то, я бы хотел", - сказал я. "Из принципа, вы понимаете".

Он отпустил меня. Как травмированный игрок в бейсбол, я сдержался, чтобы не потереть плечо.

Прескотт сказал: "Ты действительно вляпался в это сегодня, Виктор".

"День, когда я вошел в это, был в тот первый день, когда я вошел в ваш офис".

"Я думал, вы будете благодарны", - сказал он. "Ты был никем, а я дал тебе возможность стать чем-то".

"Возможность одурачить тебя".

"Сейчас действительно, Виктор. Какую еще роль вы могли бы сыграть? Я очень разочарован в тебе ".

"Я раздавлен", - сказал я.

"Да, это верно. Я собираюсь раздавить тебя. Вы, конечно, знаете, что CUP очень недовольны вашим личным нападением на их председателя ".

"Я предполагал, что они будут".

"Они запретили "Блейн, Кокс" даже думать о том, чтобы нанять тебя".

"Мне не нужна их вонючая работа", - сказал я со своим лучшим бандитским акцентом, но получилось неправильно, как нытье.

"И, конечно, теперь они будут оспаривать ваши гонорары".

"Мне заплатят. Я адвокат. Я подам на них в суд, если мне не заплатят. Это то, что делают адвокаты ".

"Любой судья увидит конфликт интересов. Как вы могли ожидать, что CUP заплатит за защиту Конкэннона, когда его стратегия на суде заключается в том, чтобы предать председателя CUP? На самом деле, они сказали мне, что собираются подать на вас в суд за выплату аванса ".

"Удачи им в их поисках. У меня нет ничего, кроме долгов ".

"Да, мы знаем. Но все же, суждения могут быть неудобными вещами ".

Я подумал об Уинстоне Осборне и его печально отросших ногтях. Теперь мои глаза непроизвольно наполнились слезами. Одно дело - предвидеть огненную бурю, и совсем другое - оказаться в ее эпицентре. Я отвернулась от него, чтобы он не увидел слез. Через ступеньки я увидел Чаки Лэмба, уставившегося на нас, что-то странное и открытое было в его лице. Он увидел, что я смотрю на него, и улыбнулся, когда Прескотт отчитал меня, но, должно быть, у Чаки был выходной день, потому что обычная доля злобы в его улыбке отсутствовала.

"Братья Бишоп" уже начали искать другого адвоката по сделке с "Вэлли Хант Эстейтс", - продолжил Прескотт. "И мои клиенты по делу Зальтца отозвали свое предложение. Навсегда. Суд назначен через две недели ".

"Мы будем готовы".

"Готов проиграть. Ты сегодня вляпался в это, мой друг, да, вляпался. Взгляд вглубь."

Он начал спускаться по ступенькам, удаляясь от меня, а затем остановился и обернулся. "После сегодняшнего, Виктор, твоей карьере конец. Исчез. Оно пошло ко дну под тяжестью твоей глупости. После сегодняшнего дня ты мог бы с таким же успехом вернуться к жизни в том полуразрушенном доме с этим озлобленным стариком, проводя дни за стрижкой газонов ".

Замечание Прескотта о стрижке газона отправило меня в бар. Я нашел место всего в нескольких кварталах от здания суда, бар под названием Sneakers, и я решил, что это спортивный бар, но что бы это ни было, мне было все равно. Когда я вошел, там было пусто, темно, стоял резкий кислый запах пива, как в студенческом общежитии на следующее утро. Играла музыка, какой-то хриплый фолк-певец включил слишком громко. Барменшей была симпатичная женщина с курносым носиком, веснушками и мальчишеской стрижкой. Я попросил "Морского бриза". Она как-то странно посмотрела на меня, а я пожал плечами и сказал ей прислать мартини с водкой, пока она этим занимается. Когда принесли напитки, я залпом осушил мартини и запил его морским бризом, и хотя это сочетание не совсем отправило меня в тропический рай, как я надеялся, оно оказалось достаточно вкусным, чтобы заказать еще по одной.

Итак, Прескотт узнал даже больше, чем было в печальной пачке бумаг в файле 716. Он исследовал историю моей скромной семьи, высокую профессию моего отца, он говорил с моими знакомыми, моими друзьями, с Гатри, этим ублюдком. И, конечно, были бы беседы за обедом со своим товарищем по подготовительной школе Уинстоном Осборном, в которых Прескотт выяснял подноготную жадного второразрядника, который довел бедного Уинстона до отчаяния. Как трогательно, что даже в его дряхлости, с длинными ногтями и жидкими волосами, Уинстону Осборну все еще были более рады в клубе, чем мне., но, конечно, он был благородной крови, потомок Брин Мор Осборнов, и поэтому для Осборна было прямо в рамках лучших и старейших традиций его народа пообедать в клубе с Прескоттом и составить заговор против еврея. И затем Прескотт, изучив всю мою жизнь, нарисовав подробный психологический портрет, обсудив свою информацию с лучшими умами Талботта, Киттреджа и Чейза, после всего этого Прескотт решил нанять меня, зная, зная что я продамся. Была ли моя слабость настолько ощутимой? Что ж, по крайней мере, этот ублюдок ошибся во мне, но в тот момент, потягивая "Морской бриз", наблюдая, как симпатичная барменша готовит мне следующую порцию, в тот момент я пожалел, что он не был прав.

Это была обратная сторона замечания о стрижке газона, которое убивало меня. Прескотт был прав. Моя карьера, по всей вероятности, была мертва. Бет прыгнула с тонущего корабля, и не слишком рано. Что ж, молодец для нее. Я имею в виду, кто я такой, чтобы думать, что смогу провернуть что-то столь дерзкое, как это? У меня не было для этого ни силы, ни умения, ни смелости. Я выбрал путь, противоположный пути моего отца, и с неизбежностью фарса этот выбор привел бы меня обратно в темное полуразрушенное бунгало в Голливуде, штат Пенсильвания, или еще куда-нибудь очень очень похоже на это, где я бы провел свою жизнь, сидя в одиночестве в большом выцветшем кресле, смотря телевизор, вытирая легкие бумажным полотенцем, проклиная себя за то, что могло бы быть. Я не был создан для благородной жертвы или для тяжелой работы по созданию себя. Пусть Филип Марлоу всего мира сидит, печально удовлетворенный своим благородством. Я больше не хотел быть благородным, я хотел быть кем-то, и для парней вроде меня это было либо одно, либо другое.

Бармен поставила напитки передо мной, и я улыбнулся ей. Я сделал глоток мартини, вздохнув, когда закончил.

"Проблемы с женщиной", - сказала она мне с понимающей улыбкой.

"Как ты мог сказать?"

"Мы часто слышим это здесь".

"Держу пари, что да", - сказал я.

Вероника и ее тело Уиппет и ее волнующая ненасытность. Я сделал глоток морского бриза. Я никогда раньше не встречал никого, похожего на Веронику, она привела меня туда, где я и не подозревал, что смогу когда-нибудь оказаться. Что я имел в виду, когда сказал, что люблю ее? Что это был за самородок, который все еще лежал у меня в груди? Я никогда ни к кому не испытывал того, что чувствовал к ней, но была ли это любовь? Это было больше похоже на жажду, глубокую отчаянную жажду. Я сделал еще глоток и почувствовал это еще сильнее. Я задавался вопросом, мог ли Тони Балони ошибаться насчет все, мог ли я прийти к неправильным выводам, но даже когда я позволил своему разуму поиграть с этой мыслью, я знал лучше. Снятие наличных, то, как она становилась все более измотанной по мере того, как вечер становился старше, то, как она выгоняла меня из постели каждую ночь, чтобы она могла позаботиться о своих других потребностях наедине. Дикий жирный запах ее волос, когда она позволила себе расслабиться. Она рассказала мне половину своей истории, и я мог выяснить остальное. Она попалась на крючок в Пакистане, Джимми обчистил ее в Филадельфии, снова где-то попалась, и я был почти уверен, где. В Веронике была слабость, мягкость там, где ей нужно было быть стальной. Вы могли видеть это по тому, как она пила, по тому, как она трахалась. Была потребность в снисхождении, которую она никогда не могла удовлетворить, как бы сильно она ни старалась. Я полагал, что она сейчас там, в своей квартире, отчаянно пытается понять, что делать. Джимми, я уверен, позвонил, предупредил ее о том, что происходит. Теперь она металась по своей квартире, как пойманная птица. Но у меня было кое-что для нее, кое-что, что успокоило бы ее. Мне просто нужно было еще немного выпить, чтобы набраться смелости и передать это ей.

Вошли две женщины, приятной наружности, с проницательным взглядом, женщины с лицами, которые говорили, что они интересуются политикой и литературой и смотрят последние фильмы. Это то, что мне было нужно, кто-то, кто вернул бы меня в мир, кто-то вроде Бет. Мы могли бы ходить на спектакли, играть в бейсбол, обсуждать президента, бюджет и Ближний Восток. Мы могли бы проклинать Ньюта Гингрича вместе. Жизнь была бы просто великолепна. Вероника была не от мира сего, она была сама по себе. В ней было что-то печальное и потерянное, что-то беззаботное. Может быть, это была авария под Исфаханом, о которой она мне рассказала, фургон, виляющий вниз по склону, хрупкость жизни, прижавшаяся к ее лицу, как влажная, вонючая подушка. Этого было достаточно, чтобы выбить любого из настоящего, и это было именно то, что это сделало с ней. Но я больше не собирался следить.

Я помахал барменше, и она поставила передо мной еще два напитка. Я напивался, и это было приятно. Вошла другая женщина и оглядела заведение. Она была полной, одета в джинсы и фланелевую рубашку, но с красивым конским хвостом. Я всегда думал, что хвостики - это сексуально. Как в старших классах, ну, не в моей средней школе, в средней школе Арчи. С конским хвостом и избыточным весом, чего еще я мог желать? Я думал, что она удержит меня на месте. Тонна веселья, да. Кто-то вроде нее. Господи, я слишком много пил, но это было так приятно. Что за черт? Был вторник, суда не будет еще тринадцать часов, достаточно времени, чтобы подготовиться к перекрестному допросу Джимми Мура. Завтра его должны были вызвать для дачи показаний в свою защиту, и он похоронил Конкэннона. И что я мог с этим поделать? Горништ. Вот что было самым печальным во всем этом. Даже несмотря на то, что я отказался от всего, чего когда-либо хотел, Честеру это не пошло бы на пользу, это не принесло бы мне того имени, которое мне нужно было сделать для себя. Клиенты не приходят с ревом к неудачникам. Может быть, я мог бы позвонить Прескотту, сказать ему, что мне жаль, что я бы согласился, но чтобы дать этому придурку победу, черт возьми, я бы сначала пристрелил его.

В бар вошли две женщины в одинаковых черных кожаных куртках. Эполеты, висячие ремни, молнии на рукавах. Да, свяжите меня этими куртками, оберните рукава вокруг моей груди. Один был симпатичным, другой - нет, мне было уже все равно. Свяжи меня своей кожей, милая, свяжи мне руки и ноги, бичевай, бичевать, танцуй под музыку, свяжи меня, и я твой. Я залпом выпил мартини, стоявший передо мной. Что это было, мой третий, четвертый? И затем морской бриз обдувает их сверху. Может быть, Вероника ждала меня, может быть, она звонила. Я мог бы использовать это сегодня вечером, да. Несколько поцелуев, несколько пощипываний за эти великолепные соски, а затем передать это ей, это было бы нечто.

Один из черных кожаных пиджаков сел за стойку рядом со мной. Мне не повезло, это был не тот красавчик. Она была худой, угловатой, с острым подбородком, с неаккуратными волосами, как у Дороти Хэмилл. И что это было у нее на щеке, та тонкая белая линия? Это был шрам. О, Боже, вот это было сексуально. Возможно, мне изменила удача, одетая в кожу лисица со шрамом на щеке.

Она облокотилась на стойку и посмотрела на меня. "Наслаждаешься видом?"

Реплика, подумал я. Что мне нужно было сделать, так это дать ей реплику. Мои размышления затуманились, но я смог, по крайней мере, придумать реплику. "Все в порядке", - сказал я. "Просто стало лучше".

"Что ж, это хорошо", - с горечью сказала она. "Мы просто любим устраивать вечерние развлечения".

Интересно, что я натворил на этот раз? Я не понимал, что она говорила. Возможно, она была выставлена на продажу, но если так, то она была странно выглядящей проституткой.

Подошел бармен. "Отвали, Шэрон, мы уже говорили об этом раньше".

"Меня просто тошнит от зевак", - сказала Шарон.

"Он здесь не для этого".

"Тогда скажи мне, Джей Джей, что он здесь делает?"

"Он зашел выпить. Я могу сказать тем, кто здесь, чтобы они посмотрели ".

Тогда меня осенило. Это было близко к ясности, мысль просто витала вне досягаемости, а затем врезалась в меня.

"Мне жаль", - сказал я. "Я думал, это спортивный бар".

"Ты должен сменить это имя", - сказала Шэрон, отодвигаясь от меня.

"Мне было интересно, где телевизоры", - сказал я.

"Позвольте мне предложить вам еще один раунд за счет заведения", - сказал Джей Джей.

"Может быть, мне пора идти".

"Спешить некуда. Шэрон иногда просто стерва, но в целом с ней все в порядке ".

Итак, у меня был еще один раунд, и к концу его все кружилось, и я не мог ни на ком сосредоточиться настолько, чтобы таращиться, и так что Шарон наконец-то была в безопасности от моего пристального взгляда. Заведение быстро заполнилось, в конце концов, это был вечер вторника, и я наблюдал за ними всеми, когда они входили. Там были женщины помоложе и женщины постарше, и довольно симпатичные женщины, и уродливые женщины, и толстые, и еще более толстые, и тощие женщины. Там были самые разные женщины, и по какой-то причине, возможно, из-за выпивки, или из-за тайных знаний, которыми я обладал, или из-за какого-то типичного мужского извращения, пробивающегося на поверхность, но по какой-то причине я нашел их удивительно сексуальными. Я хотел встречаться со всеми ними, заниматься с ними со всеми любовью, чтобы каждый из них стал другом и доверенным лицом. Я был влюблен во всю эту чертову комнату, особенно в Джей Джей, в ее милый курносый носик и веснушки. Даже Шэрон с этим шрамом, да, я тоже хотел ее. Каждую чертову лесбиянку там я хотел так сильно, что это причиняло боль. Ад - это когда тебя окружает все, что ты хочешь, без какой-либо возможности получить это: ад - это чистое желание без удовлетворения. Ад был в том баре, влюбленный в недостижимое. Адом была моя жизнь.

Хватит уже жалеть себя; у меня были дела, которые нужно было сделать. Я соскользнул со своего стула и пополз в заднюю часть бара, где была одна ванная и телефон. Я помочился в реке, а потом выудил из кармана четвертак и позвонил. Затем я оставил Джей Джей приятные чаевые и, пошатываясь, вышел из этого дворца отрицания в сырую безлунную ночь.

47

Я НАРОЧНО ПОДОЖДАЛ в тени дома Вероники, пока подойдет другая пожилая дама с сумками для покупок, но для этого было слишком поздно. В маленьком дворике было странно тихо, в пластиковом лифте было тихо. Напитки начали переворачиваться у меня в желудке, и к горлу подкатила цветущая тошнота. Пока я стоял там, сосредоточившись на этом распускающемся бутоне, начался дождь. На мгновение я запаниковал, не зная, что делать, а затем, больной и мокрый, я бросился в вестибюль и позвонил во все дверные звонки вдоль металлической решетки, позвонил во все, кроме ее. Один за другим они кричали на меня через интерком. "Пицца", - прокричала я в ответ на серию ответов с плохим акцентом, и наконец кто-то, голодный и с мыслями о пепперони, впустил меня. Я поднялся по лестнице на ее этаж, а затем осторожно спустился по тонкому ковру в ее коридоре. На этот раз ее дверь была заперта. Я сильно постучал по ней костяшками пальцев. Ответа не последовало, но я мог видеть свет в ее глазке. Я знал, что она была там, поэтому я продолжал стучать, стучал достаточно сильно и долго, чтобы мои костяшки пальцев кровоточили. Из-за алкоголя я чувствовал не столько боль, сколько оцепенение, которое, я знал, перерастет в боль. Я продолжал читать рэп , пока она не закричала на меня: "Уходи".

"О, впусти меня, Вероника".

"Я не могу".

"Джимми сказал тебе не впускать меня, верно?"

"Он в ярости".

"Я должен тебя увидеть. Впустите меня, или меня вырвет прямо здесь, в коридоре ".

"Сделай это и уходи".

"Впустите меня", - сказал я. "Позвольте мне, по крайней мере, объяснить".

"Уходи".

Я прислонился головой к прохладной двери ее комнаты и крикнул: "Просто скажи мне одну вещь, одну маленькую вещь. Скажи мне одну вещь, и я уйду ".

Она не ответила, но и не сказала мне снова уходить.

"Просто скажи мне, была ли Биссонетт в постели лучше, чем я".

Долгое мгновение ничего не было. Затем металлический щелчок, с которым она отпирает дверь. К тому времени, как я толкнул дверь, она уже уходила от меня. Она была одета серьезно, в джинсы и белую рубашку, тяжелые ботинки. Это был другой взгляд на нее, хороший взгляд, подумал я, покачиваясь, входил в квартиру, всегда очарованный ее меняющейся внешностью. Она скромно сидела на диване, поджав под себя ноги, повернув голову, чтобы посмотреть в заднее окно на заднюю парковку. Выражение ее лица было напряженным, замкнутым. У меня встал, глядя на нее.

Направляясь к ней, я споткнулся о чемодан, стоящий вертикально недалеко от двери. Собрав те крохи достоинства, на которые я был способен, я поднялся с пола. Она взяла за правило не смотреть на меня. Я схватился за ручку провинившегося чемодана и поднял. Она была упакована, но налегке, как сумка, собранная для выходных на побережье.

"Куда, черт возьми, ты направляешься?" Я спросил.

"Есть предложения?" она сказала.

"Я слышал, Кливленд прекрасен в это время года".

Она хотела улыбнуться, но сдержалась. Я подошел к дивану и встал рядом с ней, слегка покачиваясь, с моего плаща капали слезы, а затем я тяжело опустился на корточки и откинулся назад, пытаясь выглядеть естественно, растянувшись на ее полу. Комната кружилась передо мной, но не она, она была в четком фокусе и захватывала дух.

"Так что насчет Биссонетт?" Я сказал.

"Откуда ты знаешь о Заке?" - спокойно спросила она.

"Полиция нашла его маленькую черную книжечку", - сказал я. Она была там под именем Ронни, больше ничего, ни фамилии, ни адреса, ни номера телефона, просто Ронни. И пять звезд.

"Он так гордился этой книгой, как маленький мальчик, демонстрирующий свои бейсбольные карточки".

"Расскажите мне о нем".

"Был ли он лучше тебя? Будь немного другим, Виктор. Это твоя проблема. Ты такой обычный. Ты хочешь того же, что и любой другой парень, и у тебя те же маленькие заботы. Достаточно ли я большой, достаточно ли красива моя девушка, достаточно ли я зарабатываю денег. Во всем вашем теле нет ни одного уникального подергивания ".

"Они кажутся мне достаточно уникальными", - сказал я. Я был бы чертовски зол на нее, если бы тошнота не вытесняла все конфликтующие состояния, и поэтому вместо того, чтобы выплюнуть в ответ что-нибудь разрушительное и остроумное, я закрыл глаза и лег на ее пол. Это был сильный пьяница. Меня чуть не стошнило. Я хотел покончить с этим до того, как заболею. Я не хотел, чтобы меня вырвало у нее на глазах, я не хотел быть таким уязвимым перед ней, стоя на коленях над унитазом, меня неудержимо рвало, пока она, забавляясь, опиралась на дверной косяк.

"Итак, ты встретил Биссонетт в клубе", - сказала я, мои глаза все еще были закрыты. "Он был достаточно привлекателен, и ты решила подвезти его".

"Мне было скучно", - сказала она. "Зак выглядел по-другому, этот "конский хвост", элегантная одежда. И он был игроком высшей лиги. Я думал, что в этом что-то есть, но он тоже стал скучным, как и остальные. Это случается с каждым, кто проводит слишком много времени в Филадельфии ".

Я открыла один глаз, и это было похоже на Головокружение, поэтому я снова закрыла его. "Ты уронил его?"

"Мы немного поиграли, потом я сказал ему, что все кончено. Ему это не понравилось ".

"Я знаю, что он чувствовал. Влюбленный мужчина ".

"Да, он упал, но не раньше, чем я сказал ему растереть грязь. До этого он думал, что делает мне одолжение. Я научился тому, как разжигать страсть в мужчине. Уйди от него. Но он не принял бы этого. Он вел себя так, как будто все зависело от его воли, и если бы он хотел меня достаточно сильно, меня можно было бы заполучить ".

"И я полагаю, он хотел тебя достаточно сильно".

"Он звонил непрерывно. Он присылал мне письма, цветы, открытки Hallmark, как будто этого было достаточно. Бутылка шампанского, принесенная придурком в костюме гориллы. Он был настоящим обаяшкой, все верно. Но однажды ночью Джимми уехал из города со своей женой. В приступе абсолютной скуки я позвонил ему ".

"Один последний танец".

"Ну, знаешь, это было легко. Просто поднимите трубку, например, заказывая китайскую еду. Ты вспотел, Виктор ".

"Здесь жарко".

"Нет, это не так. Ты похож на потеющее привидение. Вы пили эти ваши сладкие напитки?"

"И эти твои штуки с водкой".

"Вместе? О, тебя точно сейчас стошнит ".

"Пока нет", - сказал я, хотя знал, что это ненадолго. "И та последняя ночь вместе была, когда он достал кокаин?"

"Виктор, ты маленький детектив".

"Я прав?"

"Да, Виктор, ты прав. У вас есть та связь, которая есть у обычных мужчин с другими обычными мужчинами. Вы можете видеть их тактику насквозь. Вот тогда-то он и принес мне мой маленький подарок".

"И он обманом заставил тебя накуриться".

"Боже, нет. Он протянул это, и я чуть не изнасиловала его, чтобы заполучить это в свои руки. Сладкий флакон с одним идеальным кусочком ".

"А как насчет вашей двенадцатишаговой программы?"

"Двенадцать шагов к посредственности. Без этого было слишком скучно, слишком грустно. Я не понимал, чего не хватает, пока он не протянул этот пузырек на расстояние вытянутой руки. Затем я вспомнил."

"Но для Биссонетт это сработало. Ты осталась с ним ".

"Вы не понимаете. Он тоже. Я больше не была с ним, я была с наркотиком. Он был просто придурком, который принес это ".

"Как Джимми узнал?"

"Прошло совсем немного времени, прежде чем того, что принес Зак, оказалось недостаточно. Итак, я снова начал покупать у Норвела ".

"И Джимми узнал".

"Да. Генри все еще как-то связан с Норвел, я не понимаю каким образом, но именно так Генри узнал и рассказал Джимми ".

"И Джимми сошел с ума".

"У него пунктик насчет наркотиков", - спокойно сказала она. Но я знал, что это было больше, чем просто наркотики. Это была история, повторяющая саму себя. Если бы это случилось с кем-то другим, Джимми Мур, возможно, справился бы с этим, но не со своей суррогатной дочерью Вероникой. Он спас ей жизнь, привел ее в порядок, и теперь видеть, как это происходит снова, как это случилось с Надин, быть под угрозой снова потерять свою дочь было слишком тяжело, даже если это была не его дочь, даже если это был всего лишь кусок дерьма, занявший место его дочери. Гнев, который он чувствовал, исходил из глубокого, первобытного места внутри него, и его нельзя было успокоить словами, остановить разумом, успокоить чем-либо, кроме крови.

"А потом он убил Биссонетт", - сказал я.

"Я не знал, что он собирался сделать. Он пришел в ярости, и я рассказал ему ".

"Кто привез его сюда?"

"Я не знаю. Он пришел один, и я сказал ему. Но я не знал, что он собирался сделать ".

"Ты знал".

"Я знал, что он собирался что-то сделать".

"Ты знал. Черт. " Я изо всех сил пытался подняться в сидячее положение и почувствовал, как мой желудок сжался, как будто он падал в шахту. "Как насчет серии денежных депозитов, внесенных на ваш счет?" Спросила я, пытаясь побороть тошноту.

"Джимми сказал мне, что делать. Я только сделал то, что сказал мне Джимми ".

"Куда в итоге делись деньги?"

"Я не знаю".

"Ты лжешь".

"Я не знаю".

Мой падающий желудок со спазмом достиг дна. "О Боже мой", - ахнула я. "Мне нужно идти". Я с трудом поднялся на ноги и потянулся, чтобы удержаться на ногах, но промахнулся мимо подлокотника дивана, ударился головой о приставной столик и упал на колени. Он уже был у меня во рту, удерживаемый стиснутыми зубами и правой рукой, когда я снова с трудом поднялся на ноги и побежал, согнувшись, как горбун, к лестнице и поднялся на два пролета в ее ванную.

Это вырвалось шумной, непроизвольной серией рвотных позывов, от которых у меня свело бока, в горле горело, а изо рта длинными нитями свисала слюна. С каждым приступом рвоты мне казалось, что она идет все глубже изнутри меня, пока не стало так больно, как будто куски моих легких и кишок поднимались вместе с алкоголем. Туалет был фиолетовым от напитков, буйного цвета и запаха, и моя голова висела прямо над гнилью, пока я ждал следующего раунда. Я все еще был в плаще, мой костюм был влажным от лихорадочного пота. В краткий момент спокойствия я повернул голову и увидел ее там, прислонившуюся к дверному косяку, точно так, как я себе представлял, за исключением ее лица, которое было не самодовольным, а печальным и озабоченным. Я непроизвольно рванулся назад к миске, когда снова началась рвота. В следующий раз, когда я обернулся, ее уже не было.

Когда это было закончено, я встал и мгновенно почувствовал облегчение, легкость, бодрость. Я больше не потел, комната больше не кружилась, но во мне было достаточно алкоголя, чтобы все еще чувствовать безрассудство легкого кайфа. Я вымыл лицо холодной водой с мылом, а затем открыл ее аптечку. Там было полно косметики, беспорядочно расставленной, маленькие красные пластиковые контейнеры для лекарств, пластыри, слишком много пластырей. Я достала толстую пластиковую расческу и провела ею по волосам, я почистила зубы ее зубной щеткой, я прополоскала рот ее прицелом. Когда я спустился вниз, она надевала пальто.

"Куда ты идешь?" Я спросил.

"Прочь. Для меня здесь все испорчено ".

"Из-за того, что я сделал сегодня в суде?"

"Нет, но это был сигнал к уходу".

"Почему бы тебе не остаться, не позвать на помощь?"

"Мне не нужна помощь", - сказала она.

"Ты наркоманка, Вероника. Тебе нужна помощь. Тебе нужно где-нибудь отметиться ".

"Я иду домой".

"Айова?" Я спросил.

"Возможно".

"Вам нужно больше, чем ветеринар".

"Прощай, Виктор".

"Он собирается позволить Честеру ответить за то, что он сделал".

"Я знаю", - сказала она. "Это очень плохо. Чет всегда был мил со мной. Мы однажды переспали вместе, я тебе говорил? В ту ночь, когда он сказал, что влюблен в меня, я позволила ему ".

Я пытался не думать об этом, представить это. "Вы могли бы спасти его", - настаивал я. "Вы могли бы дать показания, рассказать им, что произошло".

"Нет, я не могу, Виктор. Ты знаешь, что я ничего не могу сделать против Джимми ".

"Он не спас тебя, Вероника. Посмотри на себя".

"Но то, что он сделал, он сделал для меня, разве ты не видишь? Из всех вас, из Зака, и тебя, и Норвела, и Чета, из всех вас только Джимми любил меня. Я этого не предам ".

"Я люблю тебя".

"Тебе это нравится", - резко сказала она.

"Более того".

"В самом деле, Виктор? Обдумайте это внимательно. С самого начала я лгал тебе. Мы никогда не проводили вместе целую ночь, никогда не делили завтрак, первый утренний кофе, первую сигарету. Ты ничего не знаешь обо мне, Виктор, так что же во мне ты мог бы любить, кроме нашего пола?"

"Это не так легко подсчитать, это не похоже на бухгалтерскую книгу".

"О, да, это так", - сказала она. "Точно так же, как ты сказал мне в первую ночь, когда мы встретились".

"Ты не можешь знать, что я чувствую".

"Я не думаю, что вы тоже знаете".

Наступила пауза, и я начал думать о том, что она говорила, а затем я остановился, потому что я не хотел думать об этом, я не хотел вникать в это.

"Ты единственный, кто может помешать Честеру потерять свободу", - сказал я. "Не дай ему лишиться жизни за то, чего он не совершал. Вы обязаны спасти его ".

"Нет, Виктор. Вы его адвокат. Ты спасаешь его." Она посмотрела на меня влажными глазами, и слеза скатилась по ее щеке. "Пожалуйста".

Я не мог сказать, просила ли она меня спасти Честера или просила меня спасти ее, но это действительно не имело значения. Я наклонился и смахнул губами одну из ее слез, а затем поцеловал ее, и ее губы раскрылись, и мои губы раскрылись, и я снова почувствовал ее язык, и возбуждение, и желание, и неутолимую жажду. Я протянул руку к ее волосам, схватил и поцеловал ее снова, и она поцеловала меня в ответ, и я отчаянно желал, чтобы все могло быть по-другому. Она вздохнула мне в рот. Я запустил руку в ее волосы и снова поцеловал ее.

"По крайней мере, ты почистил зубы", - сказала она.

Я улыбнулся ей, и мы поцеловались еще раз, и моя рука опустилась с ее волос на спину, к маленькой впадинке внизу позвоночника, и я прижал ее к себе там, и ее руки обвились вокруг моей шеи, и мы прижались друг к другу, и алкоголь в моей крови сгорел от этого поцелуя. И когда она притянула меня ближе к себе, сливаясь с контурами моего тела, я понял, что должен был сделать. Свободной рукой я залез под плащ, пошарил вокруг и вытащил конверт.

"Это для тебя", - сказал я.

Она с любопытством посмотрела на меня, а затем разорвала конверт с волнением маленькой девочки, открывающей валентинку. Но это была не валентинка.

Внутри был листок бумаги, на котором большими готическими буквами сверху было написано "Окружной суд Соединенных Штатов по Восточному округу Пенсильвании" и предписывалось указанной Веронике Эшленд с Черч-стрит, 225 в городе Филадельфия, округ Филадельфия, Содружество Пенсильвания, явиться в окружной суд Соединенных Штатов в указанную дату, в 10:00 утра, в качестве свидетеля подсудимого Честера Конкэннона на процессе Соединенные Штаты против Мура и Конкэннона. Документ был подписан секретарем суда и сопровождался чеком на тридцать шесть долларов, который включал гонорар свидетелю и компенсацию проезда за четыре квартала от ее квартиры до здания суда.

"Ты ублюдок", - сказала она, когда поняла, что это было. "Вы вызвали меня повесткой".

"Да, я это сделал".

"Как ты мог? Как ты смеешь?"

"Ты сказал мне, что я должен спасти задницу Чета. Это именно то, что я собираюсь сделать ".

"Я не пойду. Я не пойду ".

"Если ты не пойдешь, милая, ты закончишь в тюрьме".

"Пошел ты".

Я снова наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, но она отшатнулась от меня, как будто я собирался разорвать ее плоть зубами. Поэтому вместо этого я легонько хлопнул ее по руке и навсегда покинул ее квартиру.

Из огромного окна в ее лифте, когда он медленно опускался, я мог видеть пустую площадь и мощеную улицу за ней. Все еще шел дождь, проливной. По всему городу храпели старики, одурманенные слишком большим количеством алкоголя и жизни. Я поднял воротник своего плаща и выбежал на площадь. Выйдя на улицу, я посмотрел сначала направо, потом налево. Я видел машину, старую серую Honda Accord, недалеко по улице, припаркованную перед небольшим кафе. Я побежал к нему. Дверь открылась, и я нырнул внутрь.

"Зонтик, Виктор", - сказал Шелдон Капустин. "Это относительно новое изобретение, но очень удобное в такие ночи, как сегодняшняя".

"Где Моррис?"

"Мой отец не проводил всю ночь в засаде со времен ограбления ювелирного магазина Розенблут в семьдесят восьмом. Он когда-нибудь рассказывал вам об этом?"

"Нет".

"Он будет. Это его любимая история ".

"Она там. Симпатичная, каштановые волосы до плеч, лет пяти шести, худощавая. На ней темно-синее пальто. У нее будет черный чемодан. Она взяла с собой немного вещей и практически без косметики, так что я не думаю, что она уедет далеко ".

"Здесь есть черный ход?"

"Только запасной выход с сигнализацией. Нет, если она выйдет, она выйдет здесь. Я просто хочу знать, где она. Если она собирается сесть в поезд или самолет, остановите ее, а затем немедленно дайте мне знать. Я направлю на нее судебного пристава США ".

"Конечно".

"А как насчет Корпус-Кристи?"

"Так получилось, Виктор, что номер, который я заметил, - это телефон-автомат рядом с пристанью. Мы отправили фотографию тому, кому мы доверяем, чтобы он ее проверил ".

"Дай мне знать".

Он кивнул. "Тебя подвезти домой?"

"Я найду такси", - сказал я. "Ты просто не спускай с нее глаз".

"Если она такая красивая, как ты говоришь, Виктор, это не будет проблемой".

Дождь попадал мне за воротник и стекал по спине, когда я шел по Маркет-стрит в поисках такси. К тому времени, как я нашел один, я был таким мокрым, что это не имело значения. Я сел сзади, дождевая вода растеклась по виниловому сиденью, и откинул голову назад. Я хотел спать, вот что я хотел сделать. Я устал, слишком устал, чтобы даже поднять голову. Я подумал о том, чтобы снять с себя промокшую одежду, встать под горячий душ, рухнуть на подушку и уснуть. Но у меня не было времени. Что я должен был сделать, так это раздеться, принять холодный душ и провести ночь со своими судебными записями и юридическими книгами и подготовиться к уничтожению неизбежно корыстных и лжесвидетельств Джеймса Дугласа Мура.

48

Я РАБОТАЛ За СВОИМ обеденным столом из красного пластика, готовясь к допросу Мура, когда в мою дверь позвонили. Стол был завален документами, желтыми блокнотами и книгами, "Основами судебной техники" Моэта,"Искусством перекрестного допроса" Уэллмана , "Успешными судами присяжных" Эпплмана, моим экземпляром Федерального уголовного кодекса и правил, но даже со всей этой помощью я ничего не добился. И тут в мою дверь позвонили. Это было после 10:00 вечера, и никто не должен был звонить в мой звонок после 10:00 вечера. Я вспомнил, что в последний раз, когда в мой звонок звонили поздно ночью, я обнаружил Веронику на пороге своей двери. Это было бы серьезной проблемой, подумала я, но я не могла не вспомнить ощущения от того последнего поцелуя и знала, что все еще хочу большего.

В футболке и джинсах я осторожно спустился по ступенькам и заглянул в вестибюль. Снаружи все еще шел дождь. Я мог видеть женщину в плаще, стоявшую в вестибюле и смотревшую на улицу. У меня на мгновение перехватило горло, а затем она обернулась.

"Бет", - сказал я, распахивая дверь. "Боже, входи, Бет".

Она вышла в коридор, ее волосы прилипли к голове, с плаща капала вода. Она пристально посмотрела на мое лицо, как будто сомневаясь в том, что она там найдет. "Я слышала о том, что произошло сегодня в суде", - сказала она. "Как ты преследовал того свидетеля".

Я кивнул. "Добрый преподобный. Что ж, мой клиент, похоже, обнаружил, что его предали."

"Как он это обнаружил?"

"Каким-то образом, и я не говорю как, но каким-то образом я раздобыл документ из офиса Прескотта, в котором это прописано".

"И вы отдали это ему?"

"Он мой клиент".

Она осторожно улыбнулась. "Итак, я предполагаю, что тогда, Виктор, Уильям Прескотт III не позаботится о твоем будущем. А как насчет этих ужасных братьев Бишоп?"

"Меня уволили", - сказал я. "И соглашение о Зальце расторгнуто".

Ее улыбка стала шире. "Боже мой. Как мы теперь собираемся сводить концы с концами?"

"Мы"?

"В новостях сказали, что Мур будет давать показания завтра. Я подумал, что тебе может понадобиться помощь в подготовке твоего креста ".

"А как насчет общественных юридических служб?" Я спросил. "А как насчет помощи бедным и обездоленным?"

Она покачала головой, глядя на меня, а затем обхватила меня за талию и крепко обняла. Мокрый ее плащ пропитал холодом мою футболку. "Именно это я и делаю, Виктор", - сказала она. "И, честно говоря, милая, тебе может понадобиться любая помощь, которую ты можешь получить".

Она высвободилась из моих объятий и направилась вверх по лестнице. Я посмотрел ей вслед на мгновение. Значит, все было не так уж плохо, подумал я, наблюдая, как она поднимается в мою квартиру. Даже если все остальное обернулось не так, это было не так уж плохо.

Мы работали. Ум Бет был более аналитическим, чем мой, и она помогла мне упорядочить мои разрозненные мысли и далеко идущие тактики. Вместе мы начали разрабатывать стратегию преследования члена совета, выпад здесь, ловушка там, вопросы, подчеркивающие два факта, которые, будучи сведены воедино, были вопиюще противоречивы. Мы в общих чертах обрисовали подходы, которые я бы использовал, а затем практиковались друг на друге, формулируя наши вопросы с большой осторожностью, чтобы избежать неизбежной уклончивости в его ответах. И если до прихода Бет я был в полной растерянности, то по мере того, как мы работали вместе, допрос начал оформляться в нечто большее, чем серия несвязанных вопросов, превращаясь в последовательную и эффективную атаку на его авторитет.

Я потягивался от усталости, качая головой от того, сколько еще нам предстояло сделать, когда зазвонил телефон.

"Так как, по-вашему, выглядела пожилая леди?" сказал Чаки Лэмб с другого конца провода. Его голос был приглушенным, больше не похожим на лай, но от его звука по мне все еще пробегала дрожь.

"Я не хотел беспокоить ее", - сказал я.

"Как вы думаете, как она выглядела?" он сказал снова, более настойчиво.

"Довольно хорошо, Чаки".

"Да, но ты должен был видеть ее, когда. Она была красавицей, когда. Настоящая красавица".

"Мне жаль, если ..."

"Она была королевой района", - сказал он, прервав меня, прежде чем я смог закончить извиняться за свой визит. "И к тому же классный. К окнам в нашем доме подходили люди со всей улицы, чтобы посмотреть на ее занавески, из соседних кварталов. Она была артистична, она любила оперу. Это то, что мы слушали все время после ухода моего отца. Это было здорово после того, как мой отец ушел, потому что он был ублюдком, и после того, как он ушел, остались только мама и я. Говорю вам, она была красавицей".

"Я верю в это", - солгал я. Я не мог представить эту женщину с жабьим лицом и работающими деснами в роли красотки для купания. Бет смотрела на меня, гадая, что происходит. Я пожал плечами, как будто понятия не имел, чего на самом деле не было.

"Однажды в четвертом классе, - сказал Чаки, - какой-то мальчишка избил меня до полусмерти. Еврейский мальчик Леви, школьный хулиган. Просто издеваешься надо мной ".

Молодец Леви, подумал я.

"Когда мама узнает, что она приходит на игровую площадку после школы и поднимает этого Леви за воротник, этого большого ребенка, зависшего в воздухе, и она говорит ему, что он еще раз прикоснется ко мне, она откусит ему нос. Он описался, он был так напуган. Леви больше никогда не беспокоил меня. По пути из парка она бьет меня тыльной стороной ладони, сбивает с ног, ставит красивый фингал. Меня никогда не дразнили как маменькиного сынка из-за того, как она меня била. Как они могли после этого, и она тоже это знала. Это был ее способ, всегда заботиться обо мне. Я могу сказать, что ей становится лучше с каждым днем. Она скоро будет дома. Готовит мне свой пастуший пирог, ставит на проигрыватель Вагнера или Берлиоза. Как, по-вашему, она выглядит?"

"Она выглядит великолепно", - сказал я.

"Она знает, не так ли. С вашей стороны было правильно навестить меня. Восемь лет с советником, и он ни разу не навестил меня."

"Что происходит, Чаки?" Я спросил.

"Ни одного гребаного визита. Ему было все равно, он все время обращался со мной, как с кошачьей мочой. Чет приходил, но он такой. Принес цветы. Она любит цветы".

"Что происходит?"

"Вы удивили меня сегодня", - сказал он. "Я думал, ты продолжишь склоняться перед ними, я был уверен в этом, хотя, когда я узнал, что ты навестил маму, я начал сомневаться. Зачем ему делать что-то подобное? За исключением, может быть, того, что он не собирается оставаться согнутым. Но все равно это было сюрпризом. Я видел, как вы разговаривали с Прескоттом ".

"Дружеская беседа", - сказал я.

"И вы вызвали девушку повесткой".

"Да, я это сделал".

"То, что вы сделали в суде, было достаточно плохо", - сказал он. "Они очень расстроены из-за тебя, в ярости. Но вам не следовало вызывать девушку повесткой. Это была ошибка. У них есть свои планы. Вы в гораздо большей опасности, чем вы осознаете ".

"Это еще одна угроза? Так вот в чем все дело?"

"Вы снова недопонимаете, как и раньше. Все, чего я хотел, это помочь Чету. Я с самого начала знал, что Джимми набросится на него. Я был уверен, что ты тоже знал и соглашался с этим. Но потом ты меня удивил. Послушайте, вы не можете осознать глубину предательства члена совета. Это выходит далеко за рамки Чета, и это достаточно плохо. Это выходит за рамки всего, что можно вообразить ".

Внезапно до меня дошло, что Чаки Лэмб пытался помочь. "Что случилось с пропавшими деньгами?" Я спросил.

"У меня есть для вас история".

"Как Джек и бобовый стебель?"

"Больше похоже на Фауста", - сказал он. "Но не по телефону".

"Хорошо. Давайте встретимся. Где угодно".

"Я рядом с могилой неизвестного солдата, вы знаете это?"

"Да", - сказал я.

"Десять минут".

"Конечно", - сказал я, а затем на мгновение задумался и позволил волне паранойи захлестнуть меня. "Я могу доверять тебе, не так ли, Чаки? Это не подстава, не так ли?"

"Вы поймете, когда мы поговорим", - сказал он. "Всего этого будет достаточно, чтобы тебе стало плохо. Десять минут."

Когда я повесил трубку, Бет все еще смотрела на меня. "Я должен идти", - сказал я ей.

"Это был Чаки Лэмб?"

"Думаю, да", - сказал я. "Но он был мягче, чем обычно, как Чаки Лэмб на Квалюде".

"Чего он хочет?"

"Он хочет рассказать мне историю", - сказал я. "Я должен идти. Не жди меня ".

Я нашел свои кроссовки, надел белую рубашку поверх футболки, достал плащ из шкафа. Я уже открыл дверь, когда обернулся и спросил ее: "Вы знаете, где находится могила неизвестного солдата?"

"Арлингтон?" она сказала.

"Нет, здесь".

"Есть ли такой?"

"Черт возьми", - сказал я, понимая, что сказал Чаки, что буду там, не зная, где это было. "Кого я могу спросить?" Я сказал. "Туристическое бюро открыто?"

"Уже за полночь", - сказала она. "Как насчет телефонной книги?"

"Что, под могилами?"

"На первых страницах "желтых страниц" есть карты", - сказала она, и она была права.

Я просмотрел карту исторических достопримечательностей Сентер-Сити, и вот она, на Вашингтон-сквер, недалеко от Локуста, между 6-й и 7-й улицами, Могила Неизвестного солдата Американской революции, солдата настолько неизвестного, что я даже не знал, что у него есть могила. Как только я нашел это место на карте, я направился к двери, уже с опозданием, надеясь, что Чаки не уйдет до того, как я туда доберусь.

Под проливным дождем я побежал к своей машине. Я намочил сиденье, когда садился. Я ехал на восток по Локуст, мимо Дайльюлло и Академии музыки, по Брод-стрит, прямо под дождем, пока дорога не свернула на 7-ю улицу, огибая Вашингтон-сквер. Я развернулся в парке, резко затормозил в запрещенном месте на 7-й улице и выбежал.

Парк был больше городского квартала по размеру, окруженный низкой кирпичной стеной. Я пробежал через ворота и направился к центру. Площадь была черной от тени, деревья низко нависали, блокируя любой свет, падающий с неба. Несколько уличных фонарей в колониальном стиле испускали слабый, вялый свет, большинство было темным. У фонтана в центре, излив которого погас в эту дождливую ночь, я резко обернулся. Оттуда я мог видеть на западной стороне парка два ряда флагштоков, похожих на почетный караул, ведущие к большой каменной стене, перед которой стоит статуя.

Я прошел сквозь колодец тьмы между флагштоками и наткнулся на могилу, освещенную двумя тонкими лучами белого галогена. На приподнятой каменной платформе, за цепью, удерживаемой бронзовыми балясинами, находился саркофаг, а за ним, на гранитном пьедестале, бронзовый Вашингтон, опирающийся на свой меч. Я огляделся. Ничего. Я прочитал надпись на каменной стене позади Вашингтона: "СВОБОДА - ЭТО СВЕТ, ЗА КОТОРЫЙ МНОГИЕ ЛЮДИ УМЕРЛИ ВО ТЬМЕ". Я снова огляделся. Ничего. Я скучал по нему. "Черт возьми", - сказал я вслух, когда капли дождя стекали с моей непокрытой головы за воротник пальто, пропитывая рубашку. "Черт побери", - сказал я.

Затем я услышал что-то из-за той огромной каменной стены.

"Чаки?" Я сказал.

Ответа нет.

Но затем появилась тень. Из-за каменной стены. Оно, пошатываясь, пробиралось через низкие кусты, спотыкаясь о стену, ко мне. Я отступил назад. Он все еще приближался ко мне, снова спотыкаясь, шатаясь, едва сохраняя равновесие. И затем оно накренилось в тонком галогенном луче, и слабый белый свет упал на его лицо.

Это был Чаки.

Он подошел ближе, казалось, что у него была борода, маскировка, а затем он снова споткнулся и упал в мои объятия, проскользнул сквозь них и упал на поднятую цепь, его плечи соскользнули вниз, пока его голова не оказалась у подножия саркофага.

Я склонился над ним. Боже мой, это была не борода.

Он издавал звук, мягкое бульканье звука, кровь лилась на каменную платформу из его рта, из его перерезанного горла, кровь смешивалась с дождем, собиралась в лужу, становилась светлее, слабее, пока не была отмыта дочиста. Еще одно бульканье, тихое, ужасающее, а затем бульканья больше нет. Только Чаки Лэмб и кровь, стекающая из его горла, которую смывает дождь, и ни звука, кроме капель, падающих на парк, на огромную каменную стену, на меч Вашингтона, на саркофаг, на его безжизненное тело, на конверт, выглядывающий из-под его куртки, на его шею, на его лицо, ни звука, кроме очищающего голоса дождя.

Я взял конверт и убежал изо всех сил.

49

На следующее утро ЭТО СТАЛО БОЛЬШОЙ НОВОСТЬЮ. Полиция была вызвана таинственным звонком в службу 911 и обнаружила его лежащим под дождем с перерезанным горлом. Официальное заявление гласило, что Чарльз Лэмб, 43 года, неженатый, из Северо-Восточной Филадельфии, пресс-секретарь члена городского совета Джимми Мура, был найден убитым на Вашингтон-сквер. Мотив убийства пока не был известен, и подозреваемых не было. У него осталась в живых только его мать, Конни Лэмб, проживающая в Доме престарелых Сент-Винсента. Похороны были назначены на четверг днем в похоронном бюро Galzerano на Торресдейл-авеню. Таково было официальное заявление, но ходили слухи о ночных связях в общественных местах с молодыми парнями, и в передовице Daily News предлагалось, чтобы полицейский киоск в парке дежурил всю ночь, чтобы гарантировать, что Вашингтон-сквер не превратится в еще одно место для тайных свиданий, в которое превратились многие общественные парки в городе.

Честер был нем от страдания, его боль проявлялась только в покраснении вокруг глаз и сжатых губах. Я сказал ему, что сожалею, и он отмахнулся от меня, но я мог видеть боль. Я не знал раньше, что они были так близки. Джимми решил озвучить свои чувства, рассказав прессе, каким ценным членом его команды был Чаки. "Это преступление, " сказал он на ступеньках здания суда, начало его речи было точно рассчитано так, чтобы телевизионные камеры засняли его в прямом эфире, " только укрепит мою решимость продолжать мой крестовый поход. Я пережил много трагедий в своей жизни, и это еще одна. Но тот, кто думает, что может помешать мне в моем деле, тот, кто думает, что может остановить мой прогресс, тот, кто думает, что может угрожать, запугивать или уничтожить мою хорошую работу, глубоко ошибается. Мы идем дальше, мы продолжаем сражаться, торговцы смертью будут разбиты, и мы одержим победу, и таких, как Чаки Лэмб, которые приняли мученическую смерть в борьбе, всегда будут помнить как героев ".

Я полагал, что Джимми Мур, не теряя времени, подыскал себе другого спичрайтера.

Чаки Лэмбу не было предъявлено обвинение, и он не собирался быть вызванным в качестве свидетеля ни одной из сторон, поэтому его убийство не оказало реального влияния на судебный процесс. Судья Гимбел предложил, в свете смерти кого-то, столь близкого к члену совета, отложить заседание до завтра, и Эггерт с готовностью согласился, но Джимми Мур встал в зале суда и заявил, что готов дать показания в тот же день.

"Вы хотите дать показания сегодня?" - спросил судья.

"Да, сэр", - сказал Джимми Мур. "Мистер Лэмб хотел бы, чтобы судебный процесс продолжался, чтобы я мог как можно скорее покончить с этим дрянным делом и снова обратить все свое внимание на дела людей".

"Это прекрасно, член совета Мур", - сказал судья.

Итак, присяжные были приведены, и Прескотт встал. "Защита, - сказал он, - вызывает члена совета Джеймса Дугласа Мура для дачи показаний".

Джимми Мур не потратил бы карьеру на то, чтобы раздражать избирателей и произносить импровизированные политические речи, не научившись кое-чему о том, как работать с толпой, будь то тысяча сторонников на митинге накануне выборов или двенадцать присяжных и два заместителя, от которых зависит его будущее. Я знал, какой будет его история, что он стал невольной жертвой дьявольских планов вымогательства Честера Конкэннона, и такова была история, которую он рассказал, но то, как он это рассказал, было чем-то другим. Он не был огорченным и раскаивающимся обвиняемым, он не был скромным человеком, заявляющим о своей невиновности, он не был тихим и сдержанным, уверенным в том, что оставит свою судьбу в руках присяжных, состоящих из равных ему людей. Вместо этого он был разгневанным человеком, которого предал его помощник, жертвой его правительства, объектом политической вендетты и вынужденным защищать то, что не нуждалось в защите. До его показаний я бы подумал, что такое поведение вдохновит врагов и лишит сочувствия присяжных, но я был бы неправ. Очевидно, что это была игра в Пеории, которая была скамьей присяжных.

Под мягким допросом Прескотта Мур изложил свою защиту четкими и сердитыми предложениями. Нет, он не вымогал незаконно деньги у Майкла Раффинга. Да, он помогал Раффингу с планом развития в городском совете, потому что это был хороший план, и да, он ожидал взносов в предвыборную кампанию за такую помощь, но так уж устроен мир в политике. "Это американская система, " сказал Джимми Мур, " и да благословит Бог американскую систему. Боже, благослови Америку". Нет, он не знал о 250 000 долларов, переданных Конкэннону наличными, а если бы знал, то запретил бы это. Нет, он не говорил о деньгах с Раффингом, это было не в его стиле, он принял бы любую поддержку, которую Раффинг решил бы оказать, и он думал, что пять чеков на пятьдесят тысяч долларов, фактически полученных CUP, были чрезвычайно щедрыми. Да, он был зол, когда Раффинг сказал ему, что прекратит выплаты, это попахивало предательством. "Мы сражались за что-то бок о бок", - свидетельствовал он. "Раффинг знал, что я рассчитываю на его помощь в программе исцеления. А потом он просто ушел ". Но нет, конечно, он не убивал Зака Биссонетта. Он уже собрав более двух миллионов долларов для баллотирования на более высокий пост, зачем ему рисковать всем из-за нескольких тысяч здесь или там? Нет, он не сжигал "Биссонетт" дотла, это был один из его любимых клубов. Да, он вел экстравагантный образ жизни, а почему бы и нет? У его жены были деньги, у него были деньги от внешних инвестиций, почему бы не жить на широкую ногу, если он мог себе это позволить? "Если прокурор хочет предъявить мне обвинение в том, что я пил шампанское и ездил на лимузине, тогда прекрасно, предъявите мне обвинение за это, и давайте попробуем на этих основаниях. Но не по сфабрикованным обвинениям, которые они выдвигают против меня здесь. Не на основе ничего, кроме политической вендетты".

Он рассказал им о Веронике тихим голосом, полным смущения. Да, у него была любовница. Ее звали Вероника Эшленд. Она была студенткой колледжа, подсевшей на крэк. Он вытащил ее из наркопритона, который он закрывал в Западной Филадельфии, и лично отвез ее в центр реабилитации наркоманов. После спасения ее жизни он почувствовал некоторую ответственность перед ней и навестил ее в лечебном центре. Она становилась здоровее, училась жить без наркотиков, и между ними расцвела дружба, которая переросла в нечто большее. Он сожалел о боли, которую это причинило его жене, его семье, это произошло, и он сожалел, и теперь все закончилось. "Но мне действительно горько, - сказал он, - по отношению к моему лживому помощнику, который пытался использовать мои болезненные отношения с этой бедной девушкой против меня".

Он приберег свой самый горький купорос, конечно, для Чета Конкэннона. Он назвал его лживым, неблагодарным ублюдком. Чет был никем, когда Джимми нашел его, мясника, который мечтал заняться политикой. Он дал Чету работу стажера и продвигал его по служебной лестнице, пока тот не стал его главным помощником. Он доверял Чету Конкэннону, он любил Чета Конкэннона, и в конце концов Чет Конкэннон предал его. Чет был вором, лжецом, он продал доброе имя Мура за четверть миллиона долларов. Несмотря на то, что Джимми знал, что Чет был убийцей, поджигателем, он не знал точно, что Чет сделал для продолжения своей аферы, но он усвоил болезненный урок, что Чет Конкэннон был способен практически на любую мерзость для достижения своих корыстных целей. "Буквально на днях, в этом самом здании суда, - сказал Джимми, " Конкэннон напал на меня физически. Он ищет моей гибели. Он мой Брут, замышляющий мое падение. Он мой Иуда".

Когда его непосредственный допрос был закончен, в зале суда воцарилась эмоциональная тишина. Прескотт стоял на трибуне, опустив глаза, позволяя повисшей тишине сгуститься. Я посмотрел на присяжных, и они разделились. Половина смотрела на Джимми с сочувствием, привязанностью и восхищением. Другая половина смотрела на Чета Конкэннона с неистовым презрением. Когда тишина повисла достаточно долго для достижения максимального эффекта, Прескотт улыбнулся Джимми, как улыбаются другу, и сказал: "У нас больше нет вопросов".

"Мистер Карл", - сказал судья, - "Вы хотите пересечь?" Он уставился на меня поверх своих очков-половинок и ждал моего ответа.

Я все еще не оправился от вида Чаки Лэмба, умирающего у меня на руках, я все еще не был в состоянии избавиться от изумления, чувства благоговения, всепоглощающего порыва страха. Этот человек, который был жив всего несколько мгновений назад, теперь был мертв, его жизнь вытекла из раны на горле, мимо моих ботинок, в размокшую землю под Могилой Неизвестного солдата Американской революции. Это зрелище было тем, что я буду носить с собой до конца своих дней. Я вернулся домой из парка после нескольких часов езды и обнаружил, что Бет спит на диване. Что я сделал, так это снял с себя одежду и бросил ее в стиральную машину, включая плащ и кроссовки, и я постирал их с тремя чашками моющего средства, оставаясь под душем, пока вода не остыла. А потом я заснул, или пытался заснуть, встряхиваясь всякий раз, когда мне снился Чаки с бородой, которая не была бородой. У меня еще не было времени, необходимого для того, чтобы разобраться с моей первой встречей с мертвецом.

Но это я знал. Чаки Лэмб не был убит каким-то молодым жуликом, желавшим ограбить его дом, как это представлялось в газетах, и Чаки Лэмб не был убит наркоторговцем, желавшим напугать члена городского совета, как это представлял Джимми Мур. Нет, сэр. Его убили, потому что он собирался рассказать мне все, что знал о члене городского совета и пропавших деньгах. Он был убит Джимми Муром, который убил Биссонетта до него и который убьет других, если понадобится, Джимми Муром, который солгал Честеру, мне, который солгал под присягой на суде, Джимми Муром, с его дешевым ханжеством и слоновьим членом, Джимми Муром. Он сделал это, черт возьми, и я бы заставил его заплатить, я бы, я бы причинил ему боль, я бы. Если бы я больше ничего не добился в этой жизни, то чего бы я добился, так это причинил боль Джимми Муру.

Он сидел там на трибуне, выпятив грудь, его глаза были полны решимости, он сидел там и ждал меня. Что ж, он бы меня достал, все в порядке.

"Мистер Карл", - сказал судья Гимбел. "Вы хотите или не хотите подвергать перекрестному допросу этого свидетеля?"

"О, я хочу, ваша честь", - сказал я, вставая и целеустремленно направляясь к трибуне. Я уставился на Джимми Мура, и он уставился в ответ, и на мгновение мы сцепились в каком-то яростном порыве антагонизма. И тогда я увидел это, то, что я искал, то, что я надеялся увидеть: страх. Он знал, с чем столкнулся, Джимми Мур. Этот ублюдок знал то, что знал я, знал, что я чувствовал, и он был прав, что боялся.

Я мягко постучал кулаком по трибуне раз, другой. И тогда я начал.

50

ПОСЛЕ ТОГО, как ЭТО ЗАКОНЧИЛОСЬ, после всех криков, после всех постоянных возражений, после всей лжи и вопросов, повторяемых с акцентом и повторяющейся ложью, после всех ударов по трибуне и увещеваний суда и просьб о неуважении к суду со стороны обоих Прескотта и Эггерта, после всех боковых конференций, после всех зловещих вопросов, заданных и снятых до того, как мог быть дан ответ, после всех криков, я вернулся в свою квартиру, обняв себя за грудь, когда я лежал, свернувшись калачиком, на диване, мои ботинки все еще были надеты, голова на коленях у Бет, когда она ласкала снял скальп и пообещал мне, что это не было, это не было, это было не так плохо, как все это.

"О, да, это было", - сказал я, и да, это было.

Я набросился на историю Джимми Мура, как бык, мои рога нацелились прямо в его сердце, но когда я поднял голову, я понял, что прошел мимо него, а он все еще сидел в кресле свидетеля, спокойный, невозмутимый, ожидая, чтобы отразить мой следующий выпад своим плащом лжи. Он был матадором, контролировал меня своим темпом, своими ответами, и он не раз выставлял меня дураком в ходе допроса.

"Ты сделал все, что мог", - сказала Бет.

"Он съел меня на обед и выплюнул кости".

"Теперь ты жалеешь себя", - сказала она.

"Этот ублюдок лгал, Бет. Все, что я хотел сделать, это показать, что он лжец ".

"Это не так-то просто сделать с опытным лжецом. Ты не получил от него всего, что хотел, но ты получил все, что тебе было нужно ".

"Ты думаешь?" Я спросил.

"Да".

"Ну, может быть", - сказал я, и, возможно, так и было, потому что я ни на секунду не думал, что смогу выиграть дело только на показаниях Джимми Мура. Моя идея заключалась в том, что правда спасет Честера Конкэннона, странная идея в наш век, когда запутывание и подтасовка являются ключом к успеху во всех сферах, но так оно и было, и я никогда не мог ожидать, что из уст Джимми Мура прозвучит что-то похожее на правду. Нет, максимум, чего я мог ожидать от Джимми Мура, - это создать пьедестал, на котором позже могла бы стоять правда, и, возможно, именно это я и сделал.

Я спросил его о его дочери, и он снова рассказал, как она умерла. Я спросил о порыве эмоций, охвативших его после ее смерти, и, поскольку он был опытен в раскрытии своих внутренних чувств, когда они могли принести ему наибольшую пользу, он рассказал о боли, агонии, гневе. И из всего этого, как я спросил, выросла ненависть к тем, кто продает наркотики детям, не так ли, советник?

"Они убийцы, убийцы детей".

"И ты ненавидишь их всех, со всей силой своей могущественной страсти".

"Совершенно верно, мистер Карл".

"Вы заново посвятили свою жизнь борьбе со злом".

"Это верно. Они убийцы, и они должны быть уничтожены, все до единого ".

"Независимо от средств, независимо от цены?"

"Они должны быть избиты".

"Потому что они убили вашу дочь?"

"Да, и тысячи других, подобных ей".

"И вы увидите их всех мертвыми?"

"Это моя миссия".

"В одиночку?"

"Если я должен".

"Месть будет моей, говорит член совета, не так ли?" Я задал вопрос, ожидая не ответа, а возражения, которое именно это я и получил, поддержанное судьей.

"Мне показалось, это был приятный штрих", - сказала Бет, поглаживая меня по голове. Всякий раз, когда мои мысли возвращались к тем моментам в суде, я чувствовал, как мои надпочечники приходят в действие, и меня начинала бить дрожь. Это было ее успокаивающее прикосновение, которое успокоило бы меня еще раз, вернуло бы меня к легкости вечернего лагеря, когда дневная битва была закончена. "Цитирование Библии было очень дерзким", - сказала она.

"Ничто так не выводит их из себя, как еврей, сующий им в лицо Новый Завет", - сказал я.

"Это был не единственный раз, когда ты его разозлил".

"Я думал, он был довольно спокоен все это время", - сказал я.

"Нет, Виктор. Ему особенно не понравилось, когда вы начали говорить о его любовнице."

"Кто бы стал?" Я сказал.

Я мало что мог сделать, кроме как нажать на его кнопки и посмотреть, какие из них взорвали его. Вспышки не были такими красочными, как я надеялся, но они были, и присяжные видели, как в нем кипел гнев. Например, когда я спрашивал о его роскошной жизни, его посещении клубов, его вкусе к самому изысканному, самому дорогому шампанскому.

"Жизнь нужно прожить, мистер Карл".

"И у вас есть личный лимузин и водитель?"

"В первую очередь для защиты".

"И ты содержишь любовницу?"

"Она содержала себя сама, но с этим были связаны определенные расходы, да. Но это была наименьшая из издержек для меня того трагического события. Наименьший."

"И все это требовало денег?"

"Да. Но я работаю ".

"Член городского совета зарабатывает недостаточно, чтобы расплескивать шампанское в своем лимузине, не так ли?"

"Я рад, что вы заговорили об этом, мистер Карл. Нет, мы не знаем. И я в любом случае жертвую большую часть своей зарплаты на благотворительность. Но я занимался бизнесом до политики и продал свою компанию за значительную сумму. И за последние несколько лет наши личные инвестиции процветали ".

"Кто контролирует деньги в вашей семье?"

"Моя жена, Лесли".

"И поэтому, чтобы финансировать ваши вечера с любовницей, вы просили у своей жены денег".

"У нас есть общие счета".

"И она никогда не спрашивала о ваших расходах?"

"Она доверяет мне, мистер Карл".

"Поскольку вы хотели бы, чтобы присяжные доверяли вам, это верно?"

Смех из ложи присяжных был достаточным ответом, и член совета стал ярко-красным. "Это то, что я обнаружил", - сказал я Бет, когда мы были на том диване, просматривая день, пытаясь найти любые победы, которые мы могли бы выкопать из беспорядка, который был моим перекрестным допросом. "Обвиняемым не нравится, когда присяжные смеются над ними".

"Ему тоже не понравилось, когда вы спросили его об анонимных денежных пожертвованиях в его молодежные центры", - сказала Бет.

"Я не ожидал от него этого", - сказал я. "Но, несмотря на всю шумиху, толку от этого было немного".

Эти вопросы были из конверта, который я снял с мертвого Чаки Лэмба. Я надеялся на откровения, список ответов, решение головоломок, которые терзали меня, но вместо этого я получил цифры. Ежемесячная разбивка пожертвований в молодежные центры Надин Мур, показывающая поступление анонимных денежных пожертвований, которые неуклонно увеличивались. Но даже постоянный рост не мог объяснить скачок, который произошел примерно пять месяцев назад, когда на его проекты ежемесячно поступали дополнительные пятьдесят тысяч денежных пожертвований. Пятьдесят тысяч в месяц без указания, откуда они берутся. Итак, я спросил его.

"От обеспокоенных граждан", - сказал член совета.

Я спросил его о резком увеличении количества денежных пожертвований, и он на мгновение покраснел и успокоился.

"Мы обращались к сообществу за средствами, - сказал он, - и эти усилия, наконец, принесли плоды".

Я спросил его, почему дополнительное финансирование было наличными, почему дано анонимно.

"Мы не спрашиваем, кто дает или почему они дают, мы берем деньги и творим нашу исцеляющую магию, и мы меняем ситуацию к лучшему".

На каждый вопрос, который я ему задавал, у него был ответ, и судья отказался позволить присяжным изучить листок бумаги, который появился из ниоткуда и ничего не означал. И вот, когда вопросов для расспросов больше не осталось, я двинулся дальше, так и не узнав, что должны были показывать цифры. Без объяснений Чаки они были бесполезны, а Джимми Мур позаботился о том, чтобы Чаки не было рядом, чтобы дать свои объяснения.

"Вы никому не упоминали, что я ходил на встречу с Чаки прошлой ночью, не так ли?" Я спросил Бет.

"Конечно, нет", - сказала она.

"Никто не должен знать", - сказал я.

"Почему бы не рассказать Слокуму, что произошло?"

"Чаки был мертв, когда я добрался туда, " солгал я, - и я убежал, когда увидел его. Я смотрел достаточно плохих фильмов, чтобы знать, что происходит с парнем, который находит труп."

"Будь серьезен, Виктор. Слокум не подумает, что ты его убил ".

"Я не ставлю свою жизнь на то, что он подумает", - сказал я, но я беспокоился не только о Слокуме. Я бежал в слепом ужасе от мертвого Чаки Лэмба, потому что его смертельная рана была всего несколько секунд назад, а это означало, что тот, кто убил его, был прямо там, за этой каменной стеной, готовый встретить меня. Я не знаю, знал ли он, с кем Чаки планировал встретиться, или как много Чаки рассказал перед встречей, но если он уже не знал, я не хотел говорить ему, кого спрашивать, сейчас или когда-либо.

"После суда, - сказал я, - я прослежу, чтобы Слокум получил список пожертвований. Но я не хочу, чтобы ты был в этом замешан ".

Она немного подумала над этим. "Моррис был там сегодня", - сказала она наконец, милосердно меняя тему. "По крайней мере, на некоторое время, разговаривал с одним из придворных фанатов, стариком с чем-то похожим на дыру в голове".

"Герм Финкльбаум", - сказал я. "Он продавал игрушки на Сорок четвертой улице".

"Моррис просил меня передать вам, что ваша подруга Вероника находится в отеле "Шератон", " сказала Бет.

"Она не зашла слишком далеко, не так ли?" Отель Society Hill Sheraton находился примерно в трех кварталах от ее жилого дома.

"Она собирается дать тебе то, что тебе нужно?" - спросила Бет.

"Нет", - сказал я. "Она неспособна дать мне это. Но она даст показания, и то, что она скажет, похоронит Джимми ".

И это было бы тоже, подумал я, если бы Джимми не убил ее первым. Я был уверен, что он убил Биссонетт и стал причиной убийства Чаки Лэмба, но я не верил, что он мог убить Веронику. Он потерял одну дочь, как он мог убить ее суррогатную мать, что за монстр мог это сделать. И внезапно я испугался за Веронику Эшленд, и это было правильно, потому что если в тот день и был какой-то успех в суде, то это был мой успех в демонстрации всего, на что был способен Джимми Мур. Я спросил его о его характере, спросил, не разозлился ли он, когда увидел то, чего не должно было быть, ошибку, которую нужно исправить. Я спросил его, брал ли он когда-нибудь верх над своим характером, становился ли он когда-нибудь жестоким, и он отрицал это. Но потом я спросил, знает ли он наркоторговца по имени Норвел Гудвин, и он сел немного прямее на свидетельской скамье. Судья отклонил возражение, и я задал его снова.

"Если вы выйдете в сообщество, мистер Карл, вы узнаете обо всех змеях в траве, поджидающих детей".

"Итак, мистер Гудвин управлял своим наркопредприятием из дома в Западной Филадельфии, не так ли?"

"Да. Это было два или три года назад ".

"И однажды ночью вы ворвались в этот дом с бандой из района".

"Группа граждан, встревоженных наркотиками в их сообществе".

"И это было в ту ночь, когда вы нашли свою любовницу, Веронику Эшленд?"

"Это верно. Она была в том доме, где ее убили с помощью его наркотиков ".

"И в ту же ночь вы также избили мистера Гудвина почти до смерти?"

Ответа нет.

"Со стулом, не так ли?"

По-прежнему нет ответа.

"Ну, да или нет, член совета?"

"Это была самооборона".

"Это была самооборона, когда вы сожгли тот притон?"

"Я не знаю, как это сгорело".

"Это была самооборона, которая убила двух мальчиков, прятавшихся на чердаке того дома?"

"Я не знаю, как это сгорело".

"Была ли это самооборона, когда вы сломали челюсть школьнику, который ухаживал за вашей женой тридцать лет назад?"

Судья так и не позволил ему ответить на этот вопрос, слишком много времени прошло, чтобы это оставалось актуальным инцидентом, сказал он, но вопрос сделал свое дело, я надеялся, что все эти вопросы сделали свое дело. Так что, возможно, Бет была права, возможно, я сделал то, что должен был сделать. Потому что Джимми Мур не был моим главным свидетелем, и не важно, сколько раз я спрашивал, не он ли убил Биссонетта, только для того, чтобы он отрицал это, я получил от него то, что мне действительно было нужно. Он показал себя человеком, чья страстная ненависть к незаконным наркотикам и их разносчикам могла приводить его в ярость, человеком, который избивал наркоторговцев стульями, который сжигал наркопритоны, независимо от того, кто все еще находился внутри, который сломал челюсть соперничающему поклоннику, еще учась в средней школе, короче говоря, человеком, который при правильном подталкивании, в правильной ситуации, по правильной причине был способен на убийство. Все, что мне было нужно от Джимми Мура, - это подготовить показания Вероники Эшленд. Остальное должна была сделать Вероника.

"Ты скучаешь по ней", - сказала Бет, ее пальцы нежно поглаживали мой лоб, ослабляя волну страха и гнева на мое собственное бессилие, которые возникали всякий раз, когда я думала о том, что происходило на суде. Гладкое соприкосновение ее пальцев дремало, и сначала я не расслышал, что она сказала, поэтому она повторила это. "Ты скучаешь по ней".

"Да", - сказал я, и я сделал. Мне казалось, что в моей жизни образовался пробел, как будто что-то чудесное и странное просто появилось и исчезло. Я задавался вопросом, было ли это то, что чувствует собака после исправления.

"Насколько сильно это болит?" она спросила.

"Плохо", - сказал я. "Я не хочу об этом говорить. Как насчет тебя? Расскажите мне об Альберто ". Я нажал на букву "р", произнося это имя.

"Alberto. Милый Альберто. Он очень красив и очень добр, а его акцент удивительно сексуален. На самом деле, это приз ".

"И именно поэтому вы его бросили?"

"Вы слушали сплетни", - сказала она. И затем, после паузы: "Я думаю, он был слишком счастлив, слишком удовлетворен. Он принимал мир таким, каким он был, и принимал свое место в нем ".

"Внезапно я начинаю ревновать", - сказал я. "Возможно, это и есть тот самый рецепт счастья".

"Я был с тобой слишком долго, Виктор, с твоим цинизмом, твоей горечью, твоей неудовлетворенностью. После стольких лет, проведенных с вами, как я мог когда-либо выносить радостное принятие и мягкий оптимизм Альберто всего мира?"

"Снова одни, только мы двое", - сказал я, а затем пошутил: "Похоже, мы застряли друг с другом".

Она просто гладила меня по волосам и долго ничего не говорила, так долго, что, если бы это был кто-то другой, а не моя лучшая подруга Бет, было бы неловко. Но это не было неловко. Она погладила меня по лбу и погрузила в состояние чуть выше сна, и мы вдвоем оставались в таком состоянии довольно долго.

"Этого никогда не случится, не так ли?" - сказала она наконец.

"Я так не думаю", - сказал я.

"Почему нет, Виктор?"

"Этого просто там нет. Неважно, как сильно мы хотели бы, чтобы это было так, это просто не так. В любом случае это было бы слишком идеально, слишком просто ".

"Я могла бы жить с легкостью", - сказала она.

"ТССС. Я так устал ".

"Я мог бы, черт возьми, жить с легкостью".

"ТССС". Я закрыл глаза и почувствовал мягкость ее пальцев в своих волосах. "Мне нужно поспать. Просто немного вздремну. Тихо. Мы поговорим позже, я обещаю, позже, но просто дай мне сначала немного поспать ".

Когда я проснулся на своем диване на следующее утро, ее не было.

51

Я ПРИБЫЛ В ЗДАНИЕ СУДА с опозданием и застал судью Гимбела свекольно-красным от гнева на меня. Пока присяжные ждали в своей маленькой душной комнате, он прочитал мне десятиминутную лекцию о необходимости пунктуальности в правовой системе, объясняя с помощью дико смешанных метафор, как любая задержка, подобно падающему костяшку домино, может расстроить всю систему правосудия. Он собирался обвинить меня в неуважении к суду, сказал он, штрафовать меня за каждую минуту опоздания, и если это повторится, я понимаю, я бы угодил в тюрьму, я понимаю, так же уверен, как я стоял там, я понимаю.

Я сказал ему, что понимаю.

И затем, после оглашения моего приговора и условий моего испытательного срока, он потребовал объяснения моего непростительного опоздания. Ну, он сказал мне, ну, мистер Карл, ну, он сказал мне, что он ждал.

"Сегодня утром в меня стрелял неизвестный нападавший", - сказал я судье.

Это заткнуло рот на его огромном черносливовом лице.

"Это был не первый раз, когда в меня стреляли в течение этого процесса, ваша честь. Полиция задержала меня для допроса, вот почему я задержался ".

Вот и вся моя цитата о неуважении.

Это снова произошло за пределами моей квартиры. Два выстрела. Одна из них задела край бетонного подоконника прямо у моей головы, отчего осколки разлетелись неистовым облаком крошечных режущих снарядов, которые оставили нежный красный след на коже вокруг моего левого глаза. Второй выстрел пришелся в мой портфель, рефлекторно вздернутый на высоту груди после первой брызги цемента. Они обнаружили, что пуля прошла две трети пути сквозь мой экземпляр Федерального уголовного кодекса и правил.

Да, закон действительно спас мне жизнь.

После второго выстрела я упал ничком, скорее из-за паралитического шока, чем какого-либо хорошо натренированного защитного инстинкта, и пополз на предплечьях и голенях, как солдат пробирается под колючей проволокой, пополз к припаркованной машине и скатился в канаву между шинами автомобиля. Я лежал там, ожидая, надеясь, что кто-нибудь вызвал полицию, думая о Чаки Ламбе, истекающем кровью под дождем на Вашингтон-сквер.

Пять минут ожидания, пять минут, которые казались пятью годами, пять минут до приезда полицейской машины. Двое полицейских подобрали меня на улице и отвели на заднее сиденье своей машины. Я сидел там, ошеломленный и истекающий кровью, за перегородкой из толстой проволоки, как преступник, рассказывая свою историю тому же молодому офицеру, который разбил окно машины всего несколько недель назад. Что бы ни случилось, я знал, что это было выше его сил.

"Я хочу поговорить с АДОЙ Слокум", - сказал я.

"По такому преступлению, как это, " сказал коп с раздражающей снисходительностью, - мы не привлекаем окружного прокурора, пока не поймаем преступника".

"Я участвую в деле, которое он расследует, офицер", - я наклонилась вперед, чтобы прочитать его значок. "Офицер 3207. Он будет очень расстроен, если вы не свяжетесь с ним немедленно ".

"Посмотрим, сэр".

"Я не хочу, чтобы вы видели, офицер 3207. Я хочу, чтобы вы сделали это немедленно. Итак. Или комиссар узнает об этом, я вам обещаю ".

Слокум появился через десять минут.

"О боже", - сказал он, открывая дверь и садясь рядом со мной в машину. Он был в своей униформе, темно-синем костюме, красном галстуке, мятом коричневом плаще с полосками черной газетной бумаги на рукаве, где каждое утро протиралась его газета. "Откуда я знал, что на тебя надвигаются неприятности?"

"Это уже второй раз", - сказал я.

"Так я слышал. Почему вы не дали мне знать о первом?"

"Я подумал, что это мог быть просто несчастный случай".

"О, чувак, ты нечто", - сказал Слокум. "Кем бы ни был стрелявший, он снова сбежал. Ничего не осталось, кроме двух гильз от тридцать восьмого, найденных через дорогу. Мы упаковали их и проверим на отпечатки, но не ожидайте многого ".

"Что ты собираешься делать?" Я спросил.

"Я, я возвращаюсь в офис, делаю кое-какую работу, может быть, пообедаю позже, ничего особенного. Но тогда никто в меня не стрелял. Вопрос, Карл, в том, что ты собираешься делать?"

"Мне нужно попасть в суд".

"Притормози. Ты ненавидишь заставлять Гимбела ждать, конечно. Но ничто так не испортит его расписание, как автоматическая ошибка в судебном разбирательстве, потому что ты окажешься мертвым. Итак, скажите мне, кто мог хотеть убить Виктора Карла."

"Они должны брать билеты. Теперь обслуживающий номер двадцать шесть ".

"А как насчет твоего приятеля Рафаэлло?"

Я покачал головой. "Пока что один парень без причины", - сказал я, хотя он мог бы просто решить, что причин было достаточно, если я не выясню, куда делись его деньги. "Кроме того, " продолжил я, " я спросил его о первом выстреле. Он сказал, что если бы хотел моей смерти, я бы уже был мертв. Но Джимми Мур, я думаю, хотел бы, чтобы я исчез ".

"Я не сомневаюсь в этом, учитывая то, как вы вчера преследовали его".

Я загорелся на секунду. "Тебе это понравилось?"

"Неплохо".

"И потом, есть Норвел Гудвин".

Слокум тихо присвистнул. "Видишь, я знал, что что-то случилось, когда ты начал спрашивать о нем".

"Он пригласил меня прокатиться, сказал, что у него есть интерес к этому делу, и посоветовал отступить. Когда я этого не сделал, он оставил таксу со сломанной шеей и вспоротым животом у моего порога ".

"Похоже, у него пунктик по поводу мертвых животных. Что-то из его детства, я полагаю. Но какой у него может быть интерес в этом деле?"

Я пожал плечами.

"Кто-нибудь еще может захотеть в вас выстрелить?" - спросил он.

"Ну, мы с моим бывшим партнером враждуем. Он кровожадный ублюдок ".

"Бывшие партнеры такие".

"И, конечно, я должен немного денег MasterCard".

"Они могут быть жестокими, я знаю".

"Мне нужно попасть в суд".

"Конечно, знаете", - сказал он. "Я скажу подразделению, чтобы оно оставалось поблизости, пока ты надеваешь чистый костюм. Надеюсь, у вас есть чистый костюм ".

"Раньше мне никогда не было нужно больше одного".

"Они сопроводят вас в здание суда. Если они вам снова понадобятся по дороге домой, дайте мне знать. Я позабочусь об этом ".

Я кивнул ему.

"Но прежде чем ты уйдешь", - сказал он. "Меня назначили на убийство Чаки Лэмба. Ты что-нибудь знаешь об этом?"

"Нет, - сказал я, - ничего".

"Потому что есть кое-что необычное. Я слушал запись звонка в службу 911, и парень, который сообщил об убийстве, был очень похож на тебя ".

"Странное совпадение", - сказал я.

"И свидетель заметил мужчину в плаще, примерно вашего роста и телосложения, выбегавшего с Вашингтон-сквер как раз перед звонком".

"Похоже, у тебя есть для тебя работа".

"Ты бы сказал мне, если бы что-то знал, не так ли, Виктор?"

"Если бы я что-то знал, ты был бы первым, кому я бы рассказал", - сказал я. "После суда".

Он сидел в машине рядом со мной, качая головой. "И я должен подождать и посмотреть, проживешь ли ты так долго". Он еще немного покачал головой, а затем выскользнул из машины. Он прислонился спиной к открытому дверному проему. "Итак, Карл, ты назвал члена городского совета лжецом в суде, ты нажил врага крупнейшему наркобарону в городе и другу крупнейшего мафиози, твоя фотография была во всех газетах, у тебя брали интервью как у звезды спорта в вечерних новостях, ты скрываешь информацию об убийстве, и теперь в тебя дважды стреляли. Каково это - добиться успеха?"

Он не стал дожидаться ответа. Он просто рассмеялся, закрыл дверь и направился к полицейским, которые делали то, что у копов получается лучше всего, стоя группой и обсуждая, где бы пообедать. Но у меня был ответ для него, я мог бы рассказать ему, что я чувствовал. Именно тогда, с кровью на моей рубашке и леденящей тошнотой, подступающей к горлу, именно тогда мне стало на удивление хорошо. Самый близкий момент, который я когда-либо испытывал к "большому времени", был во время парада, когда "Филлис" выиграли все в 1980 году. Что ж, на этот раз я не наблюдал за всем происходящим, я был прямо в эпицентре всего этого, может быть, это и сбило меня с толку, правда, но тем не менее, в самом разгаре, и я обнаружил, что это было именно так, как мне это нравилось.

Когда суд возобновился, после беспричинных и неискренних расспросов о моем самочувствии, и после того, как я достал из портфеля свой блокнот, юридические блокноты и Федеральный уголовный кодекс и правила, в каждом из которых было аккуратное круглое отверстие, Эггерт, в свою очередь, занялся Джимми. Эггерт был очень осторожен в своем перекрестном допросе, очень обдуман. Шаг за шагом он пересматривал историю, пытаясь придать ей как можно большую форму, чтобы она соответствовала его теории о том, что вымогательство, поджог и убийство были связаны друг с другом. Это был очень точный, очень умелый крест. И это было мучительно скучно.

Во время одного из многочисленных перерывов, объявленных судьей, чтобы дать возможность зевающим присяжным отойти от дремоты, я прогулялся по длинному коридору здания суда. На обратном пути меня остановила Лесли Мур. Она стояла со своей сестрой Рене, но когда она увидела меня, она положила руку на плечо Рене и подошла. Рене стояла примерно в десяти футах от нас, скрестив толстые руки на груди, подозрительно разглядывая нас.

"О, мистер Карл", - сказал Лесли. Ее голос был печальным и мягким, задыхающийся голос соболезнования, когда проходишь через очередь, приветствуя семью на похоронах. На ней был прекрасный твидовый костюм, шелковая рубашка застегнута на все пуговицы у воротника, и в том, как ее руки были прижаты к бокам и сцеплены друг с другом, было что-то от закованной в кандалы заключенной. "Мне было так жаль слышать о том, что произошло этим утром".

"Спасибо", - сказал я.

"Вы думаете, что вы в опасности, по-настоящему?"

"Я осторожен, куда ступаю", - сказал я.

"После того, что случилось с Чарльзом, мы все очень потрясены".

Я внимательно посмотрел на нее, задаваясь вопросом, как много она знала. Была ли вина в ее глазах? Это был сам Чаки, который сказал мне, что ее проблема заключалась в том, что она знала слишком много, что она знала все. "Это была трагедия", - сказал я.

Она слегка наклонилась вперед и подняла руку, поместив два пальца очень близко к бинтам вокруг моего глаза, так близко, как только могла, не касаясь. В ее беспокойстве было что-то настолько искреннее, что это поразило, как будто она сама разрезала мою плоть тонким ножом.

"Будьте очень осторожны, мистер Карл. Пожалуйста, " сказала она. "За слишком короткое время произошло достаточно трагедий". Это было предупреждение или угроза? Я не мог сказать. "А как твой глаз?" - спросила она.

"Все в порядке", - сказал я. "Не беспокойтесь об этом, миссис Мур".

"Я медсестра, вы знаете. Я больше не практикую с пациентами, но раньше практиковал. Может быть, мне следует взглянуть на рану."

"Нет, в этом нет необходимости", - быстро сказал я. "Почему ты прекратил практиковать?"

"Сейчас денег достаточно", - сказала она, натянуто улыбаясь. "Кроме того, после Надин у меня отлегло от сердца. Я потерял мужество из-за всего ".

"Мне жаль", - сказал я и сразу почувствовал себя глупо из-за того, что сказал это, как будто мои бесцеремонные слова могли каким-то образом заполнить пустоту.

Она посмотрела на свою сестру, наморщила лоб и, не поворачиваясь ко мне, сказала: "Я хочу, чтобы вы знали, что меня не возмущает то, как вы раскрыли в зале суда отношения моего мужа с этой женщиной".

"Я делаю только то, что, по моему мнению, должен делать, миссис Мур".

"Я знаю. И я тоже не возмущаюсь тем, что делает Честер. Скажите ему, пожалуйста ".

"Он будет рад узнать", - сказал я.

"Мы все так долго защищали Джимми, что это вошло у нас в привычку. Например, чистим зубы или ходим в церковь. Вот почему я могу даже восхищаться Честером, который так сопротивляется ". Она глубоко и печально вздохнула. "Хотя я плачу часть стоимости. Мой муж - замечательный человек, мистер Карл, но он не лишен недостатков. И невозможно представить, насколько тяжелыми были эти последние несколько лет для нас обоих. Надин была очень сообразительным и подвижным ребенком. Она писала стихи для своего школьного литературного журнала. Она была очень особенной ".

Я удержался от того, чтобы снова извиниться, и промолчал. Она хотела что-то сказать, и я видел, как она боролась с этим.

Она повернулась ко мне, сделала шаг вперед и положила руку на мое предплечье. "Ты ведь веришь ему, не так ли, когда он говорит, что с ней все кончено?"

"Я надеюсь, что это так", - сказал я.

"Я верю ему, я верю в него. Это может быть моим большим недостатком, мистер Карл, но что тут можно сделать? У меня нет той силы, которая была раньше. Но когда-то я была хорошей медсестрой ". Она улыбнулась мне, наклонилась еще ближе, приблизила губы очень близко к моему уху. Заговорщицким шепотом она сказала: "Будьте очень осторожны, мистер Карл. Пожалуйста. Было бы ужасно, если бы с вами что-нибудь случилось. И Честер тоже. Я слышал голоса в ветре. Но скажи Честеру, что я не позволю им убить его. Что он может доверять, я им не позволю ".

Она снова дотянулась пальцами до моих бинтов и на этот раз нежно коснулась их, прежде чем уйти, вернуться к своей сестре. Я смотрел, как она уходит, вся эта печаль уходит. Она заслуживала лучшего, подумал я, и совершенно неожиданно понял, что она тоже так думала. Но я не мог не удивляться этим голосам на ветру. Я решил, что пришло время для еще одной дозы лития.

Вернувшись в зал суда, когда мы ждали, когда снова появятся присяжные, я наклонился к Честеру и прошептал: "Лесли Мур сказала мне кое-что во время перерыва о том, что ты в опасности. Вы думаете, в этом что-то есть?"

Его голова быстро повернулась, а глаза испугались. "От кого?"

Я пожал плечами. "Она не сказала. Что-то насчет голосов на ветру ".

"Вероятно, голоса из бутылки". То, как повернулся процесс, вызвало у Чета сарказм, которого я раньше не замечал. Это было ему очень к лицу.

"Я не собираюсь рисковать после этого утра", - сказал я. Я собрал всю одежду, которая мне понадобится на неделю, и загрузил ее в свою машину. Я решил, что до конца судебного процесса буду жить как террорист в бегах, никогда не проведу две ночи в одном и том же месте. "И после того, что случилось с Чаки, " сказал я Честеру, " ты тоже должен быть осторожен".

Он сжал губы и кивнул.

"Лесли также сказала, что защитит тебя", - добавила я, когда дверь в задний зал открылась, и мы встали, когда вошли присяжные.

Он обернулся и увидел, что она сидит прямо за Джимми. Я тоже обернулся. Ее руки лежали на коленях, крепко сжимая одна другую, а на лице застыло выражение глубокой болезненной озабоченности, когда она снова посмотрела на Честера.

"Вы не представляете, какое я испытываю облегчение, " сказал он после того, как снова повернулся, его лицо спокойно смотрело вперед, " что она на моей стороне".

Во второй половине дня, когда Эггерт закончил свой допрос и весь зал суда вздохнул с облегчением, Прескотт отложил изложение аргументов защиты Джимми Мура.

"У нас есть несколько часов до перерыва на похороны мистера Лэмба", - сказал судья. "Итак, вы можете начинать вызывать своих свидетелей, мистер Карл".

Единственным свидетелем, которого я планировал вызвать для дачи показаний, была Вероника. Учитывая, что Чета дважды судили за подделку документов, Эггерт и Прескотт оба легко уличили бы его во лжи, если бы он дал показания, так что все зависело бы от нее, что меня вполне устраивало, за исключением того, что ее не было в зале суда. Я ожидал, что она мне не понадобится до завтра.

"Ваша честь", - сказал я. "У нас будет один свидетель, но, если суд позволит, в свете того, что произошло со мной этим утром", - я доил это, но ну и что, "в свете событий этого утра и из уважения к семье Лэмб, мы просим, чтобы заседание суда было отложено до завтра".

Судья был недоволен этим, я мог это видеть, поскольку было всего два часа, и он мог втиснуть еще полтора часа показаний до назначенного времени окончания, но он, казалось, был готов удовлетворить мою просьбу, пока не начались беспорядки.

"Если бы вы могли уделить мне всего минуту", - крикнул Моррис из задней части зала суда, стоя в проходе с поднятой рукой. На нем была поношенная шляпа и мятый синий костюм, сильно покрытый перхотью, а его цици свисали из-под слишком тесного пиджака. "Всего минута - это все, что мне нужно, чтобы поговорить здесь с Виктором".

Один из маршалов, в синем блейзере, с ухом, заткнутым зловещим пластиком, немедленно бросился к Моррису и схватил его за руку. Прескотт пригнулся, и судья съежился. Теперь, когда общество в нашем зале суда знало, что я был отмеченным человеком, во мне появилась заметная нервозность.

"Что здесь происходит?" - спросил удивленный Моррис, пытаясь вырвать свою руку у маршала. "Что? Я теперь преступник?"

"Ваша честь", - сказал я. "Можно меня на минутку?"

"Вы знаете этого человека?" - спросил судья.

"Да, сэр. Он мой следователь ".

Внезапно раздался смех группы молодых юристов позади Прескотта, Бретта с двумя буквами "т" и других, смех над тем, насколько нелепо, что такой человек, как Моррис, может быть следователем. Люди в зале присоединились, это весело распространилось.

Не задумываясь, я повернулся к смеющимся молодым юристам и сказал громко и сердито: "Что-то смешное, вы, маленькие писаки?"

Это прекратилось так быстро. Наступила странная тишина, как будто весь суд был пойман на чем-то, и в этой тишине я вспомнил, что всего три недели назад, когда Моррис впервые появился в суде и раздался смешок, я смущенно отвернулся.

"Не торопитесь, мистер Карл", - сказал судья.

Я жестом пригласил Морриса выйти вперед, что он и сделал. Я наклонился, а он встал на цыпочки и прошептал мне на ухо: "У меня есть для тебя свидетель".

"Кто?" Я спросил.

"Ваша подруга, мисс Бет, она дала мне бумагу, и я показал ее мужчине".

"Повестка в суд?"

"Из-за такой бумаги он согласился пойти со мной, но я боюсь, Виктор, что если ты не воспользуешься им сейчас, он не вернется завтра".

"Кто это?"

"Мистер Гарднер, на самом деле, очень приятный человек, хотя и притворяется не таким уж хорошим. Возможно, тебе следует, Виктор, я не юрист, но, возможно, тебе следует позвонить этому человеку, пока он не решил, что больше не хочет здесь находиться."

"В чем дело?"

"Ты задаешь этому мистеру Гарднеру несколько вопросов, Виктор".

Он протянул мне четыре листка бумаги, желтый оригинал и три копии.

"Мисс Бет сказала, что вам понадобится больше, чем один. Разумеется, я буду взимать плату за копии. Четверть они стоят в этом здании. Гонифы, и наше собственное правительство тоже ". Затем он повернулся, прошел в конец зала суда и снова сел.

Я бегло просмотрел оригинал документа. Все еще озадаченный, я сказал: "Ваша честь, от имени Честера Конкэннона я вызываю мистера Леонарда Гарднера для дачи показаний".

Это был высокий мужчина средних лет в изысканном костюме и блестящих черных мокасинах. Его волосы были вьющимися и очень туго подстриженными. В нем было что-то жесткое, что-то вызывающее и злое. На него слишком долго давили, и он не собирался больше этого терпеть, черт возьми. Но даже в этом случае он шел по проходу в зале суда и проскользнул на свидетельское место.

Он ответил на обычные вопросы, проверил свои ногти, испустив высокомерный вздох человека, чье время тратится впустую. Это был Леонард Гарднер, Г-А-Р-Д-Н-Е-Р, он жил по адресу 408 North 3rd Street, он был бизнесменом, в основном в сфере моды, импортировал определенные ткани из Пакистана.

"Итак, мистер Гарднер, в ночь на девятое мая этого года вы случайно не арендовали лимузин у компании "Черри Хилл Лимузин Компани" в Черри Хилл, Нью-Джерси?"

"Я не знаю конкретных дат", - сказал он. Его голос был близок к насмешке. "Откуда я должен знать, какой была ночь девятого мая?"

"Это было в ночь, когда сгорел ночной клуб Биссонетт. Это помогает?"

"Нет". Его плечи дрогнули от фырканья, и он поднял взгляд, как будто от него требовали осмотреть потолок на предмет трещин.

"Что ж, может быть, это освежит ваши воспоминания".

Я пометил оригинал документа как улику и бросил по копии каждому Прескотту и Эггерту. Затем я передал отмеченный документ свидетелю. "Вы знаете, что это такое, мистер Гарднер?"

"Это похоже на счет за аренду лимузина".

"Девятого мая этого года, это верно?"

"Да".

"Вы когда-нибудь видели этот счет раньше?"

"Сегодня днем. Мужчина на заднем сиденье в смешной шляпе показал это мне ".

"Вы имеете в виду мистера Капустина".

"Это его имя, верно. Капустин."

"Освежает ли этот документ ваши воспоминания относительно того, арендовали ли вы лимузин девятого мая этого года или нет?"

"Ну, на этом стоит моя подпись, так что, полагаю, я так и сделал".

"И вы расписались за лимузин".

"Это то, что я сказал".

"И хотя вы живете в Филадельфии, вы проделали весь путь до Нью-Джерси за лимузином?"

"Вот куда я пошел, да. Что насчет этого?"

"Куда вы ходили той ночью, мистер Гарднер?"

"Мы пошли поужинать, а затем покатались по окрестностям. Я только что заключил крупную сделку на поставку из Карачи, и мы праздновали. Это противозаконно?"

"Где вы ужинали?"

"Я не помню. Может быть, в саду или еще где-нибудь. Я помню, что телятина была пережарена, а вино немного перебарщивало, если это то, что вы хотите знать. Только две определенные вилки, не более того."

"А после ужина куда вы пошли?"

"Я не знаю. Возможно, я слишком усердно праздновал в тот вечер. Кажется, я припоминаю, что заснул в машине. Я тоже пролил шампанское на свой костюм. Неприятное пятно. Все испортил. Тысяча двести долларов."

В этот момент Эггерт встал. "Ваша честь, я протестую. Есть показания об аренде лимузина в ночь пожара. Я оговорюсь, что лимузины были арендованы в ночь пожара. Однако, помимо этого, я не понимаю, какое отношение к делу имеют показания мистера Гарднера ".

"Мистер Карл, " сказал судья, " вы собираетесь еще как-то увязывать это?"

"Я надеюсь на это", - сказал я.

"Закон не торгует надеждами, мистер Карл", - сказал судья. "Либо скажите мне, что вы можете связать это, либо показания будут опровергнуты".

Я обернулся и пожал плечами в сторону Морриса.

Со своего места он печально покачал головой. Он медленно встал и начал долгий путь ко мне. Теперь весь зал суда наблюдал за ним. Я подумал, что он спланировал это таким образом, и я не знал, обнять его или свернуть ему шею. Когда он подошел ко мне, я наклонился к нему, и он снова встал на цыпочки.

"Не будь гойше копфом, Виктор. Спросите его, кто тот человек, с которым он был той ночью ".

Моррис еще немного покачал головой, погрозив ею всем гойше копфам в мире, развернулся и снова медленно пошел в конец зала суда.

"Я дополню показания еще несколькими вопросами, ваша честь".

"Приступайте к делу, мистер Карл".

"С кем вы были той ночью в вашем лимузине, мистер Гарднер?"

"У меня было свидание".

"Кто?"

"Не твое дело", - сказал он.

"Боюсь, что это так, мистер Гарднер".

Он повернулся к судье и обиженным голосом сказал: "Я должен заниматься личными делами? Это необходимо?"

"Это необходимо, мистер Карл?" - спросил судья.

Я обернулся и увидел Морриса, сидящего в задней части зала суда. Его глаза вспыхнули от раздражения, и серией взмахов руки он подтолкнул меня к продолжению.

"Боюсь, что да", - сказал я.

"Вы должны ответить на вопрос, мистер Гарднер", - сказал судья.

"И не имеет значения, кому это причиняет боль? Не имеет значения, был ли мой кавалер счастлив в браке с другим в течение двадцати лет, это не имеет значения, я все еще обязан рассказывать все это таблоидам?"

"Отвечайте на вопрос, мистер Гарднер", - сказал судья.

"Итак, расскажите нам, мистер Гарднер", - сказал я, когда он повернулся ко мне и взглядом подзадорил задать вопрос еще раз. "С кем вы были в лимузине той ночью?"

"Это личное", - сказал он. "Я не верю во все эти так называемые пикники, когда разгневанные молодые люди вторгаются в жизни других людей. На самом деле мне все равно, но другим все равно, и это неправильно. Конституция применима и к нам. С таким же успехом мы могли бы жить в Колорадо ".

"Мне жаль, мистер Гарднер", - сказал я. "Но, пожалуйста, ответьте на вопрос. Кто был с вами в лимузине той ночью?"

Последовала долгая пауза, вздох и покачивание головой. Он рассмеялся про себя, а затем пожал плечами. "Тогда все в порядке".

"Кто, мистер Гарднер?"

"Майкл", - сказал он. "Я была с Майклом той ночью".

"Какой Майкл?"

"Майкл Раффинг".

В этот момент раздался вздох. Это было негромко, это длилось недолго, но я услышал это во всей его остроте и боли. И мне не нужно было смотреть, чтобы увидеть, от кого это исходило. Это не исходило ни от кого из присяжных, ни от Прескотта, ни от Джимми, ни от Честера, ни от судьи. Оно исходило из длинного бледного горла Маршалла Эггерта, который только что стал свидетелем исчезновения своих претензий к Конкэннону и Муру по делу о поджоге и только что убедился в том, что Майклу Раффингу, его главному свидетелю, который в ночь пожара в "Биссонетт" был в лимузине, очень похожем на тот, который выезжал после поджога, и который использовал страховые поступления, чтобы оплатить свой налоговый счет и избежать тюрьмы, доверие к этому Майклу Раффингу было разбито вдребезги обиженным голосом Леонарда Гарднера.

52

НА ВЫХОДЕ из зала суда Прескотт остановил меня, схватив за руку. Я посмотрела вниз на его руку, обхватившую мой бицепс, но он крепко держал ее там, несмотря на силу моего взгляда. Я мог бы сказать что-нибудь резкое и умное именно тогда, если бы подумал об этом, когда он сжимал мою руку, но ничего не пришло в голову, поэтому я промолчал.

"Отличное расследование, вытащили этого парня Гарднера", - сказал он наконец. "Ты - постоянный источник удивления".

"Я просто шокирован тем, что при всех ресурсах Тэлботта, Киттреджа и Чейза вы не нашли это сами".

"Возможно, мы так и сделали".

"Но зачем винить Раффинга, когда было гораздо удобнее свалить поджог на Честера?"

"Вы вызвали Веронику Эшленд повесткой", - сказал он низким, опасным голосом.

"Это верно".

"Мой совет, чего бы это ни стоило ..."

"Уже не так много", - сказал я.

"Мой совет, Виктор, не звонить ей. Вы, конечно, знаете, что если вы вызовете ее для дачи показаний, у меня не будет другого выбора, кроме как рассказать о вашем с ней грязном романе ". Я полагал, что они знали, но я все равно отвел от него взгляд. На другой стороне зала суда, сквозь водянистое пятно, я мог видеть Джимми Мура, который разговаривал с небольшой группой сторонников, но смотрел на меня пристально, как гипнотизер. "Присяжным это покажется довольно странным, " продолжил Прескотт, " вызывать вашего любовника в качестве свидетеля".

"Наши отношения в прошлом. Это закончилось в тот момент, когда я понял, что у нее есть информация, имеющая отношение к этому делу. Но что бы ни думали присяжные, они будут думать, что она говорит правду ".

"Ее показания будут не такими, как вы ожидаете".

"Я думаю, мы дадим ей шанс".

"Она не хочет давать показания".

"Вот почему Бог изобрел повестку в суд".

"Джимми не хочет, чтобы она давала показания".

"Я уверен в этом", - сказал я.

"Кажется, у нас чертовски мало времени на общение, Виктор. Прошу прощения, если я выражаюсь неясно. Джимми сказал мне, что он обеспокоен давлением, оказываемым при даче показаний, из-за ее хрупкого физического состояния. Он считает, что принуждение ее к даче показаний в это самое трудное время в ее жизни может быть опасным для ее здоровья ".

"Это звучит как угроза".

"Не будь глупым. Но Джимми хотел, чтобы вы знали обо всех возможных последствиях вызова этой девушки для дачи показаний ".

"Потому что, если это угроза, " продолжил я, " это было бы препятствованием правосудию".

"Я просто высказал обеспокоенность, которая была объяснена мне моим клиентом".

"Может быть, мне следует вызвать сюда Эггерта и специального агента Стемковски. Может быть, вы могли бы высказать им озабоченность Джимми ".

Он улыбнулся мне. "В этом нет необходимости", - сказал он, затем повернулся и подошел к своему клиенту. Для меня это был бы маленький момент триумфа, если бы не эта улыбка. Это не была нервная улыбка, в ней не было ни напряжения, ни беспокойства. Это была улыбка шахматиста, как будто он открыл с P-Q4, я парировал с P-Q4, а он ответил P-QB4, предлагая пешку своего слона на ферзевом фланге для захвата. Я достаточно играл в шахматы во времена моей юности, чтобы знать цену принятия этой пешки. Его улыбка была той улыбкой, которая неизменно сопровождает гамбит, и мне это ни капельки не понравилось.

Моррис ждал меня за пределами зала суда. Он согласился поехать со мной в офис, мой защитник теперь, когда на меня напали. Мысль о том, что Моррис защищает меня, была странно успокаивающей. Я направлялся прямо в офис, потому что решил пропустить похороны Чаки, решил по лучшей из всех возможных причин: из-за неприкрытого страха. Мы с Моррисом вместе прошли по коридору к лифту.

"Вы могли бы сначала сказать мне, какими будут показания Гарднера", - сказал я

"Так что же в этом такого веселого?"

"Это не весело. Я умираю здесь, а ты говоришь о веселье ".

"Такой кветчинг.В конце концов ты вытянул это из него. Будучи таким великим адвокатом, как ты, Виктор, я знал, что ты докопаешься до сути того, что у него было для рассказа ".

Я оглядел коридор. "Где Бет? Вы видели ее?"

"Я отослал ее с небольшим поручением", - сказал Моррис.

"Забрать твою одежду из химчистки?"

"Это тоже нужно сделать", - сказал он. "Теперь, пожалуйста, помолчите, у меня есть для вас новости из Корпус-Кристи".

"Вы нашли Стокера?" Я спросил.

Моррис остановился, достал свои очки и маленькую записную книжку и просмотрел страницы записной книжки и застрявшие в них обрывки в поисках своих заметок. "Ааа, да. Вот это. " Он вытащил обрывок конверта, на котором было мелко нацарапано, и снова зашагал, все время щурясь сквозь очки на мелкий шрифт. "Кажется, в центре города, в порту на Бэй-Шор-Драйв в Корпус-Кристи, есть мистер Кавано, который имеет поразительное сходство с нашим мистером Стокером. Этот мистер Кавано находится на тридцатишестифутовой парусной лодке. Он приплыл с западного побережья Флориды. Он арендует свое место на пристани на неделю. У него нет посетителей, нет друзей, он пьет, как карп, и говорит о плавании в Южную Америку. И этот мистер Кавано звонит с телефона-автомата пристани, который, так уж случилось, находится на том же номере, по которому звонили мистеру Прескотту, в офис которого вы вломились, как кошка."

"И вы думаете, что Кавано - это Стокер?"

"Конечно, я думаю, что ты иногда такой деспотичный, Виктор. Зачем еще я рассказываю вам все это?" Мы подошли к лифтам, и Моррис нажал кнопку "Вниз". "Но так это или нет, мы можем узнать, только спустившись вниз и выяснив".

"Так что иди", - сказал я.

"Нет, спасибо", - сказал Моррис. "Где бы я поел в Корпус-Кристи? Ты думаешь, у них есть кошерный гастроном в Корпус-Кристи? Вы думаете, что в Корпус-Кристи приготовили пастрами?"

"Ты не собираешься спускаться?"

"Возможно, после этого процесса вы с мисс Бет сможете отправиться в путешествие".

"Почему не сейчас?" Я сказал. "Нам не принесет никакой пользы, если вы выясните, что это он, а затем он уплывет в Парагвай".

"Из того, что мы знаем, не похоже, что он собирается куда-то слишком быстро", - сказал Моррис. "Кроме того, он не может плыть в Парагвай".

"А почему бы и нет?" Я спросил.

"В Парагвае нет морского порта", - сказал Моррис. "Это в горах".

"Значит, теперь ты волшебник географии?"

"Однажды у меня была причина разыскивать преступников в Парагвае".

"Что, Моррис, ты был охотником на нацистов?" Спросил я сквозь смех. "Вы прочесывали горы Парагвая в поисках своенравных немецких полковников?"

"Да", - сказал Моррис холодным голосом, который заставил меня быстро замолчать. Мы стояли в неловком молчании, пока Моррис пялился на меня, пока я не начала разглядывать потертости на своих ботинках. Лифт прибыл, прервав момент, но прежде чем я успел войти в него, Эггерт схватил меня за руку и дернул в сторону.

"Вы все еще заинтересованы в сделке?" он спросил.

"Что ты предлагаешь?"

"Признайте себя виновным только в вымогательстве, дайте показания против члена совета, мы рекомендуем минимальный срок тюремного заключения. Я даже поговорю с прокурором США об испытательном сроке ".

"Показания Гарднера тебя немного встряхнули, эй, Маршалл?"

"Вовсе нет", - сказал он, но его рука была в кармане, и его мелочь позвякивала совсем по-другому. "В лучшем случае это неубедительно".

"Может быть. Но ваш свидетель-водитель такси сказал, что лимузин, который он видел, мигал фарами, как сигнал, как будто он надеялся, что его заметят. И теперь мы знаем, что Раффинг, который оформил страховку на имущество, разъезжал той ночью на черном лимузине. Не нужно быть нейрохирургом, чтобы увидеть связь. Ваш поджог только что исчез из дела, как, вероятно, и обвинение в рэкете. Теперь вы хотите, чтобы мой клиент сослался на единственное оставшееся реальное обвинение."

Он дважды принюхался. "Это хорошая сделка, Карл".

"Этот судебный процесс свелся к либо-либо. Это либо Мур, либо Конкэннон. Единственный способ для вас получить и то, и другое - чтобы один признал свою вину и сдал другого. Сиди смирно, Маршалл. Мы поговорим завтра после моего свидетеля. Если она такая, как я ожидаю, завтра вы предложите иммунитет и будете чертовски рады его предоставить ".

Я ушел, не дожидаясь ответа. Неделю назад я бы ухватился за его предложение, ухватился за него, как Чарльз Баркли за возможность отыграться, но это было уже не неделю назад. Я вернулся в игру, у меня был успех, и завтра я собирался побороться за победу.

53

ЭТО БЫЛО ХОЛОДНОЕ СЕРОЕ УТРО, зимнее утро в конце осени. Мое дыхание вырывалось облачками, когда я шел от подземной парковки рядом со зданием суда к отелю "Шератон" на Социум Хилл, где пряталась Вероника. Это было своеобразное место, где можно было спрятаться, большое, но невысокое кирпичное здание с широким и оживленным вестибюлем, из которого гости в спортивных костюмах выходили через стеклянные двери и огибали внутренний двор, чтобы пробежаться вдоль реки Делавэр. Моррис сказал мне, что будет ждать меня в серой "Хонде". Я заметил его в конце длинной вереницы машин, припаркованных через широкую мощеную улицу от входа в отель. Все машины, кроме машины Морриса, стояли лицом к бордюру; Моррис поставил "Хонду" задним ходом, чтобы видеть переднюю часть вестибюля, не сворачивая.

"Что-нибудь?" Я спросил.

"Вы не принесли мне кофе?" - спросил Моррис.

"Я забыл, прости".

"Первое правило в слежке, Виктор, самое первое правило. Никогда не забывай о кофе ".

"Я принесу тебе кофе".

"Остановись, не волнуйся сам. Это первое правило, но, возможно, это не такое уж хорошее правило, потому что, как только оно появляется, оно должно выходить, что очень неудобно, поверьте мне, в середине следования. Когда вы хотите, чтобы она была в зале суда?"

"Сегодня утром, в десять часов".

"Она хочет уйти?"

"Я поговорю с ней, она придет. Хорошо, давайте возьмем ее ".

"Придержите коней", - сказал Моррис.

"Придержите коней?"

"Да, придержите коней. По-моему, это очень точное выражение. Что, я не мог быть ковбоем? Я был бы каким-нибудь ковбоем".

"Ты когда-нибудь ездил верхом на лошади, Моррис?"

"Скажи мне, что значит ездить верхом на лошади? Я могу сидеть, я могу держаться за ремни, я могу сказать "иди" и "остановись", я могу ехать. Посмотри туда, на переднюю подъездную дорожку ".

"Серебристый BMW?"

"Такой машиной я должен владеть. Красиво, не так ли? За исключением того, что это немецкая машина, это замечательная ".

"Почему мы восхищаемся машиной?"

"Потому что он был припаркован там все утро. Просто сидел там, за исключением того момента, когда один из мужчин отлучился на несколько минут и вернулся с кофе ".

"Вы думаете, они наблюдают за входом в вестибюль?"

"Кофе был тем, что выдало меня", - сказал Моррис. "Ты уже забываешь первое правило наблюдения".

"Они могли поджидать кого угодно", - сказал я.

"Они могли, да".

"Но они также могут быть людьми Джимми".

"И это тоже".

"Никто, кроме Джимми и нас, не должен знать, что она там. Может быть, нам стоит зайти с черного хода ".

"Я думаю, важно, чтобы мы знали, кто в той машине, не так ли?"

"Почему?"

"Вы сказали мне, что пропал саквояж, полный денег, который находится на свободе, это факт?"

"Четверть миллиона долларов".

"Ну, Виктор, я могу ошибаться, я часто ошибаюсь, просто спроси Розали, и она тебе скажет, просто столкнись с ней на улице и ..."

"О чем ты думаешь, Моррис?" Я сказал.

"Я бы поспорил, что у кого бы ни были эти деньги, это тот, кто отправил этих людей в той шикарной машине сидеть там и наблюдать".

Я поближе рассмотрел серебристый BMW. "Вы так думаете?"

"Я только что сказал это, не так ли? Итак, я думаю, что вам следует зайти в переднюю часть отеля, чтобы те, кто находится в этой машине, могли вас видеть. Тогда, может быть, мы узнаем, кто так заинтересован ".

"В меня уже дважды стреляли, тебе не кажется, что двух раз достаточно?"

"Ты ни о чем не беспокойся. Я здесь, Моррис Капустин, и я буду прикрывать вас ".

"Ты собираешься прикрыть меня? С чем, Моррис, с кошерным укропом?"

Я ожидал одной из его остроумных реплик о евреях и маринованных огурцах, но это не то, что я получил. Вместо этого Моррис холодно взглянул на меня и вытащил из-под своего большого черного пальто автоматический пистолет. Его вороненый ствол излучал тусклый маслянистый блеск. Одним быстрым и отработанным движением он извлек обойму и вставил ее обратно в рукоятку.

"Господи, Моррис, что ты с этим делаешь?"

"Вы, может быть, никогда не слышали о Жаботинском?"

"Нет".

"Есть много вещей, которым ты должен научиться, Виктор. Одного крика в суде недостаточно, чтобы доказать, что вы узнали все, что вам нужно было узнать. Вы все еще должны узнать о том, что значит быть евреем, а что это не значит. Тебе нужно много подумать о своей жизни, о себе и своем наследии, но не сегодня. Сегодня вы войдете в переднюю часть вестибюля, медленно, как будто вам на все наплевать. Не смотрите на машину, просто зайдите, и мы посмотрим, что произойдет. Если ничего не случится, я встречу вас возле ее палаты, номер 4016. Теперь уходи".

Я колебался, но Моррис буквально вытолкнул меня из машины, и я продолжил свой путь, направляясь через широкую мощеную улицу к отелю. Было все еще холодно, мое дыхание все еще поднимало пар в морозном утреннем воздухе, но я вспотел. Я распахнул свой подбитый плащ, когда шел по круглому внутреннему двору, и попытался не пялиться на серебристый BMW, стоящий впереди, зловещий, пугающий, как акула на мелководье. Моя шея дернулась, когда я приблизился. Смотри прямо перед собой, сказал мне Моррис, и это было то, что я сделал, даже когда проходил мимо опасной хромированной решетки. А затем я оказался за его пределами, борясь с желанием оглянуться назад, направляясь прямо ко входу. Но прежде чем я смог дотянуться до длинной бронзовой ручки, чтобы попасть внутрь, справа от меня захлопнулась дверца машины, и я услышал крик.

"Эй, Ви'тор Карл, человек с двумя именами".

Голос был знакомым, скользким и густым, он легко обходил согласные, приближаясь, а затем отклоняясь как раз перед тем, как ухватиться за них. Я в ужасе остановился и обернулся. Это был Уэймен, приспешник Норвела Гудвина, который возил меня по городу в лимузине члена совета, а затем ударил меня по лицу тыльной стороной ладони. Что означало, если Моррис был прав, что у Норвела Гудвина была недостающая четверть миллиона. Как, черт возьми, у него появились когти на всех этих деньгах?

Уэймен был одет в черно-фиолетовый спортивный костюм, кожаные кроссовки с высоким берцем, толстовку, наброшенную на его правую руку, скрывающую его руку и то, что он держал в руке. Он спешил ко мне как бы вприпрыжку. К тому времени, когда мои замороженные нервы оттаяли настолько, что я даже подумал о том, чтобы броситься в вестибюль, он был рядом со мной.

"Как твой глаз, Ви'тор? Похоже, что все зажило. Может быть, ты круче, чем кажешься ".

"Чего ты хочешь, Путник?"

"Вот это мило. Это очень, очень мило. Вы знаете мое имя. Куда ты направляешься, Ви'тор Карл? У тебя есть какая-то симпатичная женщина, спрятанная в Шер'тоне Светского холма? Ты готов к какому-нибудь утреннему твисту?"

"У меня встреча".

"Держу пари, что да. Да, я знаю. Мы полагали, что ты придешь навестить девочку Ронни. Не мог сейчас слушать, не мог бы ты, не мог сказать "нет". Даже после того, как я бросил эту собаку тебе на колени. Ну, теперь я не могу тебя винить, она не уродина с задницей. Но мистер Гудвин, ваш член, мистер Гудвин, он попросил меня отказаться от этого и подождать вас здесь, поэтому я хочу сказать вам, что он не хочет, чтобы Ронни давал показания в суде. Он не хочет, чтобы Ронни нарушил его планы с нашим советником или упомянул его имя федералам. Есть вещи, в которые вы вмешиваетесь, в которые вам не следует вмешиваться. Вы все еще не получаете ни малейшего представления о том, что здесь происходит ".

"Ты прав", - сказал я. "Я не такой".

"Конечно, нет, иначе вы не были бы настолько глупы, чтобы пытаться заставить ее давать показания. Но теперь вы знаете, и мистер Гудвин, он ожидает, что вы будете основательным человеком ".

"Извините, мне нужно зайти внутрь".

"Теперь, видишь, чувак, это то, о чем я говорю, эй? Ты глухой, Ви'тор Карл, или ты просто оскорбляешь меня прямо здесь? Я надеюсь, что нет, потому что, если это так, я убью тебя, точно так же, как я убил твоего дружка-голубка Чаки ".

При этих словах я отступил назад, по моему позвоночнику внезапно поползло столько дождевых червей, что они могли бы прокопать мне спину в качестве приманки. Я оглянулся, ища укрытие Морриса, но я его не увидел. Вейман поймал мой взгляд и неверно истолковал его.

"Ты можешь бежать, Виктор Карл, о да", - сказал он, делая шаг ко мне. "На вашем месте я бы тоже забронировал номер. Будь моим гостем и беги, беги прочь, беги, Виктор Карл, беги так быстро, как только можешь. Беги куда хочешь, точно так же, как ты не будешь бегать внутри Шер'тона холма Общества. Нам следует беспокоиться о том, что происходит внутри общества Хилл Шер'тон. Последуй моему совету, Виктор Карл, и начинай убегать ".

Я снова отступил, вышел за пределы его досягаемости и решил, что действительно последую его совету. О, я ненавидел идею поджать хвост и позволить Уэйману увидеть, как я надираю себе задницу каблуками, убегая от входа в тот отель, но мысль о том, что Уэйман сделает со мной то, что он сделал с Чаки, мне была ненавистна намного больше. По-моему, я уже упоминал ранее, что по натуре я не храбрый человек, но даже наименее трусливый сбежал бы в подобной ситуации. Там был Уэймен, с его гневом и в спортивном костюме, и его рука сжимала бог знает что, завернутое в толстовку, перекинутую через его руку, и в серебристом BMW сидел сообщник, белый парень со свирепыми глазами и руками, барабанящими по рулю, словно барабанщик, он просто ждал, чтобы прийти на помощь Уэйману, если потребуется какая-либо помощь, и это было мое воспоминание о том, как умер Чаки, как его кровь растеклась лужицей по камню, прежде чем ее смыл дождь. И вот я стоял, беззащитный, полагаясь на то, что Моррис прикроет меня, Моррис, который, по-видимому, исчез. Я подумал, что этот его Жаботинский, должно быть, был не очень хорошим бойцом, если все, чему Моррис научился у него , - это когда отступать. Итак, я собирался последовать совету Уэймена и убежать от него и барабанщика, когда услышал, как позади меня открылась одна из дверей отеля и раздался знакомый голос.

"Простите, господа, но я хотел спросить, не могли бы вы помочь мне, поскольку я ищу дом, принадлежавший когда-то мисс Бетси Росс?"

Вейман посмотрел через мое плечо, и я обернулся. К нам вразвалку направлялся Моррис, его большое черное пальто было распахнуто и развевалось, фетровая шляпа сдвинута на затылок, в руках у него была небольшая карта, которую он изо всех сил пытался развернуть.

"Моя внучка, она сказала мне, что я должен отвести ее в дом этой мисс Бетси Росс", - продолжил Моррис. "Но эта карта мешуггенеха, которую я даже не могу начать открывать, несмотря на все клапаны, разделы и страницы, эта карта, она не говорит мне ничего, кроме того, Моррис, что ты шлемиль, который так и не научился читать карту, как обычный человек".

Он дал мне возможность, и я воспользовался ею. "Это к северу отсюда, на Арч-стрит", - сказал я.

"Север, юг, что я знаю о направлениях", - сказал Моррис. "Спасибо, сэр, но Норт вполне может быть готов ко всему, что я могу сказать". Он продолжал возиться со своей картой.

"Пойдем внутрь", - сказал я. "Я нарисую это для вас на карте".

"В этом нет необходимости", - сказал Уэйман, его голос теперь был глубоким и четким, голос преподавателя колледжа. "Это очень просто. Выйдите на эту маленькую улицу. Поверните направо, это на север, и пройдите четыре квартала, пока не дойдете до Арч-стрит. Затем поверните налево. Это маленький кирпичный дом с маленьким двориком на дальней стороне Арч-стрит, между Второй и Третьей. Перед входом развевается колониальный флаг, вы не можете его не заметить ".

Я посмотрел на Веймана, пораженный его новым голосом. Он улыбнулся мне опасной улыбкой, и внезапно, когда Уэймен отбросил даже самую поверхностную претензию на мое понимание, я был абсолютно напуган.

"Ах, спасибо вам, сэр, спасибо", - продолжил Моррис. "Я должен записать это, но это уже вылетело у меня из головы. Моя память похожа на решето с дыркой посередине, это плохо. Если бы вы могли просто показать мне на карте, если бы вы могли просто..."

Он продолжал возиться с картой, изо всех сил пытаясь открыть ее, а затем, с внезапным, разочарованным рывком, его локти разжались, и бумага разорвалась с быстрым скрежетом, и теперь там было два спутанных куска карты, где раньше был только один.

"Ахт, это так похоже на меня", - сказал Моррис, безнадежно глядя на кусочки в своей руке. "Теперь я должен завести еще одного внутрь. И потом, если я не прошу слишком многого, чтобы помочь посетителю, тогда, если кто-нибудь из вас, джентльмены, сможет нарисовать дорогу на карте, это, возможно, позволило бы мне добраться туда, не проезжая сначала через Питтсбург ".

"Конечно", - сказала я, хватая его за руку. "Пошли".

"Да, это был бы просто персик", - сказал Моррис.

"Мы здесь не закончили, Виктор Карл", - сказал Уэйман.

"Я сейчас вернусь, Путник", - сказал я, направляясь ко входу. "Просто подожди".

Моррис маневрировал так, чтобы оказаться между Вейманом и мной, когда мы направлялись к дверям. В отражении стекла я мог видеть, как Уэйман тянется ко мне через плечо Морриса, а затем я почувствовал, как его рука схватила воротник моей рубашки, почувствовал, как ткань натянулась вокруг моей шеи. Из моего горла вырвался удивленный писк.

Как раз в этот момент мимо нас прошел швейцар, направлявшийся к выходу из вестибюля, и, казалось, случайно отбил руку Уэймена. У швейцара были огромные плечи, он был одет в зеленое, он встал перед Уэйменом и сказал: "Могу я вам помочь, сэр?" Голос швейцара был поразительно знакомым, и даже когда Моррис втолкнул меня внутрь впереди себя, я обернулся и увидел широкую спину швейцара и ермолку на его голове. Швейцар положил руку на грудь Уэймана. "Могу ли я что-нибудь для вас сделать, сэр?" - сказал Шелдон Капустин Уэймену, когда Уэймен в отчаянии дернул головой , в то время как мы с Моррисом убежали в вестибюль.

"Не убегайте сейчас", - сказал Моррис. "Он наблюдает, как ястреб".

"Было бы неплохо, если бы вы сказали мне, что Шелдон был внутри", - сказал я. "Пятна от пота так трудно отмыть. И даже в этом случае вы не торопились ".

"Была ли какая-то спешка?" Моррис указал направо, где находилась стойка регистрации, вне поля зрения дверей. Мы обогнули мебель в вестибюле, столы из кованого железа и толстые диваны, и направились прямо к стойке регистрации. "Я буду шарить в кармане в поисках ручки, пока мы не скроемся из виду от двери", - сказал Моррис, когда мы шли. "И когда мы будем там, где он больше не сможет нас видеть, тогда мы убежим".

Именно это мы и сделали.

"Кто это был?" - спросил Моррис в лифте на четвертый этаж.

"Он силовик наркоторговца".

"Значит, у этого наркоторговца есть пропавшие деньги?"

"Очевидно, и он уже убил человека, чтобы я не узнал об этом".

"Аааа, теперь это хуже, чем твой первоначальный рассказ".

"Но он не должен был знать, что Вероника была здесь".

"Так как же он узнал?" - спросил Моррис, когда двери лифта открылись на четвертом этаже.

"Я не знаю", - сказал я.

"Теперь осторожнее", - сказал Моррис, и я последовал за ним по пустому коридору, устланному ковром. В комнате 4016 он указал на меня. Я покачал головой. Он легонько постучал в дверь.

"Да?" - сказал голос изнутри.

"Прошу прощения, мисс, " сказал Моррис, " но мне нужно проверить отопление в вашей комнате".

"Одну минуту", - сказала она, и через минуту дверь открылась, и оттуда выглянула Вероника в неплотно задрапированном платье, все еще мокрая после душа. Прежде чем она успела захлопнуть дверь у меня перед носом, я просунул кончик крыла Florsheim в отверстие. Чего вам не говорят в школе продавцов пылесосов, так это того, что совать ногу в дверь может быть чертовски больно, но с болью или без боли, это сработало.

"Вас вызвали повесткой в суд сегодня для дачи показаний", - сказал я, когда мы с Моррис были в ее комнате, дверь за нами была заперта и заперта на цепочку.

"Кто он?" - спросила она, указывая головой на Морриса. Она была закутана в легкий шелковый халат, ее руки были скрещены на груди. Ее волосы были гладкими и чистыми, падали на ее красивые плечи. Я едва мог удержаться от того, чтобы не упасть перед ней на колени, настолько она была прекрасна.

"Он друг, который здесь, чтобы защитить тебя", - сказал я.

"Как утешительно", - сказала она.

"Спасибо, мисс", - сказал Моррис, игнорируя ее сарказм.

"От кого он защищает меня, Виктор? От тебя?"

"От Гудвина. Его люди снаружи. Он не хочет, чтобы ты давал показания ".

"Черт", - сказала она с отчаянием в голосе. "Черт возьми, Виктор. Посмотри, что ты делаешь со мной." Она вернулась в комнату и села на дальнюю кровать.

Я последовал за ней, как, казалось, всегда следовал за ней, и встал рядом с кроватью. Моррис остался у двери, прислушиваясь к происходящему снаружи, так что мы разговаривали наедине. "Он, вероятно, собирается убить вас, будете вы давать показания или нет", - тихо сказал я. "По крайней мере, так это звучало. Сколько ты ему должна, Вероника?"

Она пожала плечами, даже когда обняла себя за грудь, и не смотрела на меня. "Не слишком много", - неубедительно сказала она.

"Для тебя когда-нибудь бывает слишком много?" Я сказал.

Она ничего не сказала, ее взгляд все еще был устремлен в пол.

"Скажи мне еще кое-что, Вероника. Как у Гудвина оказалась недостающая четверть миллиона?"

"Это у того, у кого это есть?"

"Вы не знали?"

Она покачала головой. "Я просто придерживал это для Джимми в аккаунте".

"Тот, на котором написано имя Честера?"

"Верно, но потом он попросил это обратно, сказал, что ему нужно все это".

"Но сначала он хотел, чтобы это было в аккаунте с именем Честера на нем. Готовил Конкэннона к падению с самого начала, на всякий случай."

"Я никогда не знала, что Джимми сделал с деньгами", - сказала она.

"Как Гудвин мог получить это?"

"Должно быть, он каким-то образом украл это", - сказала она, пожимая плечами.

"Нет", - сказал я. "Я так не думаю". Я оглядел ее шикарный гостиничный номер: две кровати размера "king-size", цветной телевизор, мягкие кресла и велюровые занавески, и начал задаваться вопросом. "Вы здесь уже пару дней. Ты покупал какую-нибудь дрянь у Гудвина?"

"Нет, не от него, Иисуса. Одной из причин, по которой я решил уйти, было желание убраться подальше от него и его проклятых мертвых животных ".

"Значит, только Джимми знает, что ты здесь".

"И ты".

"Да, и я. Но я не был тем парнем, который рассказал Гудвину ".

Она вопросительно посмотрела на меня. Я пожал плечами. Ее глаза широко открылись, и она покачала головой. Я печально кивнул головой. Она сморщила лицо в непонимании, но затем все заработало, как поверхность старого компьютера, замигали лампочки, прокрутились ленты, когда логика всего этого раскрылась перед ней, один силлогизм за другим, что в конечном итоге привело к выражению шока. Джимми Мур подставил ее, говорило ее лицо, ублюдок поселил ее в этом отеле, чтобы Гудвин мог позаботиться об их обоих проблемах. Она покачала головой: "Нет, этого не может быть". Но она знала, что это могло быть, она знала, что это было. Она быстро отвернулась от меня и начала плакать. Именно в этот момент, по-настоящему впервые, я понял, что Вероника Эшленд скажет правду, всю правду и ничего, кроме правды, на свидетельской трибуне.

Я наклонился, чтобы поднять с пола кое-что из ее одежды, и отнес это в открытый чемодан, стоящий на комоде.

"Ну?" - спросил Моррис от двери. "Она придет?"

"Нет", - слабо сказала Вероника.

"Она приближается", - сказал я.

"Если она придет, то она должна прийти сейчас", - сказал Моррис. "Потому что я думаю, что, возможно, наш милый друг со стороны мог бы решить прорваться мимо Шелдона и подняться сюда сам, чтобы выяснить, что происходит".

"Кто именно находится снаружи?" - спросила она.

"Путник", - сказал я. "И это он убил Чаки".

Это положило конец всем колебаниям; через девяносто секунд ее сумка была собрана, она была в джинсах, рубашке, пальто, и мы вышли из комнаты, побежали по коридору вслед за Моррисом.

"Куда мы идем?" она спросила меня.

"Будь я проклят, если знаю", - сказал я.

Когда мы бежали, мы услышали, как открылся лифт. Мы убежали от лифта, завернули за угол и еще за один. К тому времени, как мы завернули за последний угол и добрались до лестницы, мы услышали, как хлопнула дверь и хриплый и скользкий голос Уэймана заорал: "Открывай, сука. Открывай, мать твою".

Мы бросились вниз по лестнице, Моррис шел впереди так быстро, как только мог, что оказалось быстрее, чем я мог подумать, спустившись на два пролета. Табличка гласила, что вход с лестницы воспрещен, но Моррис распахнул дверь на второй этаж, снимая скотч с замка, когда проходил мимо, и мы, спотыкаясь, проскользнули вслед за ним в коридор и быстро вышли в комнату рядом с лестницей, номер 2082, где Моррис без стука распахнул дверь и ворвался внутрь. Мы последовали за ним, как будто нас засосало вакуумом. Дверь тихо, но быстро закрылась за нами.

Комната была такой же, как у Вероники, того же размера, та же мебель, те же две огромные кровати, тот же цветной телевизор. Дверь в ванную была закрыта, шторы на окне задернуты. Моррис запер за нами дверь на засов.

"Теперь все в порядке, мисс Вероника", - сказал Моррис. "Ты должен отдать мне свое прекрасное пальто".

"Мое пальто?" - спросила она.

"Да, конечно. К настоящему времени у них есть люди, наблюдающие спереди и сзади, выхода нет. Итак, что нам нужно, так это то, что в профессии называется хольценская кочка. Деревянная утка".

"Приманка?"

"Да, это так. Хольценская кочка. "

"Кто?" Я спросил.

"Ну, ты, конечно, Виктор", - сказал он. "И кто-то еще, похожий на мисс Веронику, и для этого нам нужно пальто".

"При всем должном уважении, Моррис, я не думаю, что ты пройдешь".

"Не будь таким хамом, Виктор. Ты думаешь, я позволил бы себе быть хольценской кочкой? Ты не проживешь столько, сколько я прожил в этом бизнесе, позиционируя себя как хольценская кочка. Нет, правило номер два заключается в том, что детектив никогда не является хольценом кочкой.Может быть, это должно быть правилом номер один, а кофе - правилом номер два. Нумерация, иногда, становится такой запутанной ".

"Тогда кто?" Я спросил.

Как раз в этот момент дверь ванной открылась, и она вышла в джинсах и парике, каштановом парике с мягкими волосами до плеч, которые были уложены точно так же, как у Вероники. Бет. Это было более чем странно, мой лучший друг, стилизованный под любовника моей мечты, дезориентирующая смесь комфорта и излома. В некотором смысле, стоящая там, обрамленная дверью ванной, была моим идеалом женщины, слиянием всего, чего я мог когда-либо хотеть или любить. Итак, я смотрел немного, а затем еще немного, смотрел, пока Бет не начала хихикать, что испортило настроение и позволило моим фантазиям ускользнуть, пока я не понял, почему она была там.

"Нет", - сказал я. "Не Бет. Абсолютно нет ".

54

УЭЙМЕН ЗАМЕТИЛ НАС, когда мы выбегали из входной двери отеля. Я крепко держался за чемодан. Расстегнутое пальто Вероники развевалось у нас за спиной, как плащ. Прежде чем Уэймен смог нас поймать, мы были в "Хонде", окна закрыты, двигатель с ритмичными стонами оживает. Он как раз подошел к машине, размахивая своим огромным пистолетом в нашем направлении, когда я включил передачу и выстрелил.

Я быстро повернул налево на Уолнат и еще раз налево на 4-ю улицу. Я промчался мимо Спрюс-стрит, мимо Ломбарда, проехал на красный на Саут-стрит и продолжил движение. Я не успел проехать и двух кварталов на юг, как серебристый BMW проехал позади нас и обогнал.

В Вашингтоне я развернулся направо и поехал на запад, BMW плотно отстал. Он протаранил меня один раз, когда я мчался по Вашингтону, затем еще раз. Я проехал еще раз на красный, и "Бимер" последовал за мной, и я задался вопросом, где были копы, где была ближайшая кондитерская, а затем с визгом шин я свернул на 7-ю улицу и резко затормозил перед мужским клубом "Сыны Гарибальди".

Серебристый BMW остановился на повороте прямо позади нас, и Уэймен выскочил, как будто его сиденье горело. У меня едва хватило времени открыть свою дверь, прежде чем он просунул руку внутрь, тыча острием огромного складного ножа мне в горло. Барабанщик охранял пассажирскую дверь, ухмыляясь в окно.

"Убегай от меня снова, Ви'тор Карл, только попробуй еще раз убежать от меня без моего разрешения, и я воткну еще одну улыбку в твою гребаную шею".

Я пыталась что-то сказать, но из-за ножа, воткнутого в мою гортань, и меня трясло, как стриптизершу, ничего не получилось.

"Но ты не волнуйся, сейчас все в порядке. Ронни, милая, давай мы с тобой немного прокатимся, что скажешь?"

Бет отвернулась от барабанщика к Уэймену, и у Уэймена отвисла челюсть, а когда он заговорил, его голос был глубоким и четким от шока.

"Кто вы, леди?"

"Она мой партнер", - сумел выдавить я между рукопожатиями.

"Убирайся нахуй отсюда", - сказал он, а затем добавил: "Дерьмо", растягивая слово до тех пор, пока буква "Т" просто не исчезла. "Где она, Ви'тор Карл? Скажи мне сейчас, или твоя шея станет историей. Скажи мне, Виктор Карл." Он приставил острие ножа к моей шее, почти подняв меня с сиденья автомобиля. Я чувствовал, как струйка крови стекает по моему горлу. "Скажи мне быстро, скажи мне сейчас, скажи мне, скажи мне, скажи мне. Скажи мне, Виктор Карл, вот мой нож, он снова хочет пить, и у него не так много терпения."

Я собирался ему кое-что сказать, когда толстая волосатая рука опустилась на плечо Уэймана. Бет ахнула, или, может быть, это был я, я не мог сказать. Было что-то непристойное в том, как эта рука приземлилась там, как костлявый паук. Острие ножа соскользнуло с моей шеи, и когда Уэйман повернулся, чтобы посмотреть, что это было, рука скользнула и схватила его за шею. Прежде чем Уэймен смог сказать хоть слово жалобы, владелец руки запустил кирпичом в голову Уэймена. Кровь хлынула со лба Уэймена. Удар отбросил его в сторону от машины, его нож со сладким скрежетом заскользил по асфальту. Человеком с кирпичом был Доминик, и впервые за все время я увидел, как он улыбается.

Это было не из приятных зрелищ.

Я повернулся, чтобы проверить барабанщика с другой стороны машины, но он больше не пялился в окно. Вместо этого его подняли в огромных медвежьих объятиях, его руки тщетно пытались вырваться из рук какого-то гиганта, чью талию только я мог видеть через пассажирское окно.

"Выходи, Виктор", - услышал я голос Доминика, и когда я вышел, то увидел, что он сидит на Уэймане, его колени прижимают руки Уэймана к земле, его костлявые руки крепко сжимают горло Уэймана.

"Эй, Доминик, где тебе взять эту посылку?" - спросил мужчина, обнимавший барабанщика, как медведя. Из-за плеч бандита я мог видеть, что это был Джованни, его жесткое лицо теперь озарилось широкой ухмылкой.

"Выброси это в мусор", - сказал Доминик, все еще держа руки на горле Уэймена.

Джаспер наклонился над Вейманом, которого все еще удерживал Доминик, и начал его обыскивать. Он сунул руку в спортивные штаны Уэймена и вытащил огромный револьвер, которым я видел, как Уэймен размахивал перед тем, как я включил передачу на "Хонде" и сбежал из отеля. "Ого, что ты знаешь?" - сказал Джаспер. "Что за мерзкая штука этот маленький засранец".

Джаспер проверил ружье, разрядил его снаряд за снарядом, а затем взялся за ствол. Он поднял пистолет примерно на полтора фута и опустил приклад на лопатку Уэймена. Уэйман выкрикнул что-то дикое и начал сопротивляться, ругаясь, даже когда руки Доминика сжались вокруг его шеи. Джаспер снова поднял пистолет, всего на полтора фута, и позволил ему упасть. Он бил по лопатке снова и снова, поднимая пистолет на полтора фута и роняя его, снова, и снова, и снова.

Раздался громкий треск, Уэйман взвыл, и его правая рука омертвела.

Спокойно, методично, поднимая пистолет на ту же высоту в полтора фута, а затем снова и снова опуская его, Джаспер принялся за другое плечо. В его движениях чувствовалась натренированность, выполнение знакомой и в какой-то степени приятной рутинной работы.

"Господи, какое приятное ощущение", - сказал Доминик, все еще сидя на сопротивляющемся Путнике. Он не мог не улыбнуться снова, улыбкой, наполненной удовлетворенной жаждой крови.

Я потер шею, моя рука стала скользкой от моей собственной крови.

"Нам, старым гумбам, не слишком часто выпадает шанс потренироваться", - сказал Доминик.

"Что нам нужно, " сказал Джаспер, продолжая колотить по ключице, " так это тренажерный зал, вы знаете, несколько весов, кольцо для спарринга, боксерская груша".

"У тебя прямо здесь боксерская груша", - сказал Доминик.

"Мне нужно что-нибудь покрепче, что-нибудь с весом", - сказал Джаспер, перекрикивая крики Уэймана. "Что-нибудь, что даст мне настоящую тренировку".

На другой стороне улицы Джованни бил головой барабанщика о стенку строительного мусорного контейнера один, два, три раза для пущего эффекта. Затем он поднял его, как мешок с известью, и бросил внутрь.

"Что происходит, Виктор?" - спросила Бет, которая тоже вышла из машины. "Что только что произошло?"

"Нас спасла кавалерия", - сказал я. "Бет, я хочу познакомить тебя с несколькими друзьями. Молодого парня зовут Джованни, парня, который пристает к нашему другу Уэйману, зовут Джаспер ".

Как раз в этот момент раздался еще один тошнотворный треск, и Уэймен издал отчаянный дикий вой.

Вейман убил Чаки, воткнул кончик своего ножа мне в шею достаточно глубоко, чтобы потекла кровь, пообещал убить меня, но даже сейчас я не мог не вздрогнуть.

"А это Доминик", - продолжила я. "Не играй в покер с Домиником, Бет, он акула".

"Игрок выходного дня", - сказал Доминик, поднимаясь от беспомощного "Уэймена" и хлопая себя по рукам. "Держи, приятель", - сказал он, залезая в карман и протягивая мне носовой платок.

Я начисто вытерла руку и шею. Итак, я стал приятелем Доминика. Мы сражались с общим врагом и прошли через это как кровные братья.

"Он ревет, как чертов ребенок", - сказал Джаспер. "Как зовут этого подонка, парень?"

"Путник", - сказал я. И затем под влиянием момента, как какой-нибудь всемогущий дон, я добавил: "Не убивай его".

"Ты что, идиот? Я бы не стал утруждать себя причинением ему вреда, если бы собирался его убить ", - сказал Джаспер, перекрывая стоны Уэймена. "Теперь - путник", - крикнул он громко и медленно, как будто разговаривал с французом. "Я - не - хочу - чтобы - ты - больше - не-должен - беспокоить - Виктора - ты - понимаешь?"

Уэймен издал короткий возглас согласия.

"Я - не - хочу - я - должен - слышать - что - у - него - проблемы - или - что - он - мертв - потому-что - тогда - я - буду - сердиться - ты - понимаешь?"

Еще один крик согласия.

"Это - человек с хорошей дорогой", - сказал Джаспер, похлопывая его по щеке. "Ты - не - в - состоянии - водить. - Мы - собираемся - позволить - твоему-другу - отвезти - тебя - домой ".

Джованни пожал плечами и полез в мусорный контейнер, вытаскивая ошеломленного и истекающего кровью барабанщика за воротник и промежность. Барабанщик рухнул на землю и попытался наполовину отползти. Джованни пнул его в ребра с такой силой, что барабанщик на мгновение бесконтрольно затрясся, прежде чем издать задыхающийся крик. Затем Джованни поднял его на ноги за шею и пнул в зад, отчего тот, пошатываясь, бросился к машине. Он упал на капот, как пьяный попрошайка на перекрестке, предлагающий помыть лобовое стекло. Доминик открыл перед ним входную дверь. Он схватил барабанщика, обошел его спереди машины и затолкал внутрь. Джаспер поднял Уэймана за пояс. Уэйман, согнувшись, прижимая обе руки к груди, пробирался, сгорбившись, к машине. Я открыл пассажирскую дверь. Не глядя на меня, он опустился на сиденье.

"Держись на хрен подальше от Южной Филадельфии", - сказал Доминик. Когда избитые пассажиры не двинулись с места, он крикнул: "Убирайтесь отсюда. Сейчас."

Машина не ускорилась с места происшествия, она как бы пошатнулась. Сначала автомобиль вильнул вправо, затем внезапно остановился, затем его занесло влево, и он задел бордовый мясной фургон, припаркованный перед магазином. Раздался громкий скрежет гнутого металла и треск пластика. Автомобиль отклонился вправо, прежде чем рванулся вперед, остановился и снова медленно двинулся вперед.

"Откуда они взялись?" - спросила Бет, стоя рядом со мной и наблюдая, как серебристый BMW с трудом прокладывает себе путь по 7-й улице. "И в каком смысле они твои друзья?"

Я пожал плечами. "Приятели по покеру. Помните телефонный звонок, который я сделал как раз перед тем, как мы покинули отель?"

"Да".

"Вот кому я звонил".

Как раз в этот момент большой белый кадиллак, задние стекла которого были тонированы настолько, что невозможно было разглядеть, что внутри, затормозил прямо перед нами. Ленни был за рулем. Он помахал мне рукой. С жужжанием открылось заднее стекло, и появилось уродливое изрытое оспинами лицо Энрико Рафаэлло.

"Все в порядке, я вижу", - сказал он.

"Большое вам спасибо, мистер Рафаэлло", - сказал я. "Он убил бы меня, если бы вы не вмешались".

"Не за что, Виктор. Защита - это то, чем мы занимаемся, но, как правило, мы не делаем это бесплатно ".

"Я очень благодарен".

"Ну, благодарность - это что-то, да, но это не плата за рикотту. Считай это одолжением, Виктор. Мы гордимся тем, что оказываем услуги жителям этого города. Мы, конечно, ожидаем, что услуга будет оказана взаимно, когда придет время ".

"Я понимаю, сэр".

"Теперь о том проекте, который вы должны были сделать для меня. Я надеюсь, что вы не разочарованы ".

Я указал на серебристый BMW, медленно пробирающийся по 7-й улице. "Если вы последуете за этой машиной, она приведет вас прямо к деньгам, мистер Рафаэлло. В итоге это досталось человеку по имени Норвел Гудвин ".

"Теперь это почти слишком иронично, деньги Джимми в конечном итоге попадают к наркобарону. В этом, должно быть, есть целая история. Когда-нибудь ты мне это расскажешь, Виктор, но не сейчас. Теперь, я думаю, мы последуем за той машиной. Иди сюда, сынок, у меня есть кое-что для тебя ".

Я робко шагнул вперед. Рафаэлло вытащил из окна белый пакет. Я взял это у него и отступил назад.

"Мы будем на связи, Виктор, можешь быть уверен".

Он кивнул головой, и окно поднялось, скрыв его лицо. Доминик, Джаспер и Джованни сели в машину, и она медленно, осторожно отъехала.

Бет встала на мою сторону. Она смотрела на машину. "Это был тот, о ком я думаю?" - сумела сказать она.

"Да", - сказал я. Я открыл пакет и заглянул внутрь. "Бет, какой заварной крем ты предпочитаешь в своих канноли - шоколадный или ванильный?"

"Ванильный", - сказала она.

Я полез в пакет, достал ванильные канноли и дал ей, а затем полез туда же и шоколадные. "Подержи это для меня минутку, хорошо?"

С сумкой в руке я прошел немного по 7-й улице, осматривая улицу в поисках. Наконец-то я нашел это. Он скользнул к бордюру и лежал там, его лезвие было направлено точно на север, как компас. Я взял одну из бумажных салфеток, любезно предоставленных моим новым сеньором Энрико Рафаэлло, и, зажав салфетку между пальцами, взялся за лезвие, осторожно приподняв его, прежде чем опустить в сумку. Я подумал, что Слокум был бы рад заполучить нож, которым убили Чаки Лэмба, в комплекте с чистым набором отпечатков. Я просто хотел убедиться, что отпечатки на ноже не мои.

55

МОМЕНТ, КОГДА адвокат выступает в суде и вызывает следующего свидетеля, - это момент, полный ожидания. Пока свидетель проходит большое расстояние по проходу, присяжные, судья, оппоненты, зеваки, все общество в зале суда гадают, какие доказательства будут обнародованы, какая разрушительная история будет рассказана, каким образом показания этого свидетеля окажутся решающими. Это великолепный момент для судебного адвоката, полный драмы, полный тайны. Независимо от того, сколько судебных процессов, независимо от количества свидетелей, независимо от того, насколько банален рассматриваемый вопрос, стоять в зале суда и вызывать следующего свидетеля никогда не становится рутиной. И ключом к этому моменту является логистика. В каждом зале суда по всей стране есть адвокат, вытянувший шею, изучающий скамьи подсудимых и дверь в задней части зала, гадающий, ждет ли следующий свидетель, чтобы ответить на вызов. Недостаточно подготовить вопросы, отрепетировать свидетельские показания, отточить аргументы до остроты бритвы. Логистика - это все. Стоя в зале суда, вызывая следующего свидетеля и ничего не делая, вы с таким же успехом могли бы стоять там голым.

"У вас уже есть свидетель, мистер Карл?" - спросил судья Гимбел, и не слишком любезно. На рассмотрении судьи находилось 478 дел, и ожидание волшебного появления свидетеля ничего не делало, чтобы уменьшить это число.

"Если я могу уделить вам еще одну минуту, ваша честь", - сказал я.

"Шестьдесят секунд", - сказал судья Гимбел. Я надеялся, что он покинет скамью подсудимых, скажет своему секретарю позвать его, когда я буду готов, и снимет меня с крючка, но судья принес свои бумаги с собой, и когда он сидел на возвышении и большими буквами царапал какой-то важный юридический документ, я вспотел как вор. Как голый вор.

Выскочив из-за стола защиты, я бросился по проходу в зале суда, терпя ухмылки Джимми и Прескотта и окружения Прескотта, и ворвался в прохладный, безжалостно пустой коридор. Я посмотрел налево, затем направо, а затем снова налево. Ничего. План состоял в том, что я убегу из отеля Society Hill Sheraton с Бет, в каштановом парике и пальто, отвлекая погоню, в то время как Моррис и Вероника, в светлом парике и жакете, просто выйдут через парадную дверь мимо Шелдона, действуя в качестве наблюдателя, и продолжат свой путь прямо к зданию суда. Затем Моррис привел бы ее сюда, в зал суда, чтобы она ждала моего звонка. Проблема была в части "ожидание моего звонка", которая вызывала проблему. Бет была снаружи здания суда, ожидая их прибытия у главного входа на Маркет-стрит. Я безумно метался внутри, надеясь, что они волшебным образом появятся.

Рядом с дверями зала суда было несколько телефонов-автоматов, и я быстро позвонил в офис Морриса.

"Капустин и сын, расследования", - сказал Моррис.

"Моррис, ты ублюдок, где ты?"

"Здесь некому ответить на ваш звонок, но мы регистрируемся с помощью этого автоответчика как сумасшедшие. Просто оставьте сообщение, и мы будем с вами так быстро, что ваша голова совершит сальто, вот так быстро ".

Я громко и четко выругался в трубку, прежде чем автоответчик подал звуковой сигнал, чтобы я закрыл.

Я позвонил в свой офис, чтобы узнать, не оставил ли мне Моррис сообщение, но Рита только усмехнулась. "Какие-нибудь звонки? Боже, вот это шокирует, мистер Карл. Никаких звонков этим утром. Может быть, я позвоню в Inquirer по поводу этой сенсационной истории. Мистеру Карлу не звонят ".

Я повесил трубку и в отчаянии выскочил из телефонной ниши, налетев на хрупкую фигурку Герма Финклбаума, игрушечного короля 44-й улицы, отчего он растянулся навзничь на холодном белом полу здания суда. Я склонился над ним. На нем была его обычная клетчатая рубашка, потрепанный пиджак в клетку, светло-зеленые брюки. Он лежал там, без сознания, кровь лишь слабо пульсировала под кожей, натянутой над дырой в его голове.

"Иисус, Герм. Мне жаль. С вами все в порядке? Герм? Герм?"

Он лежал там совершенно неподвижно. Он был маленьким, хрупким человеком. Кожа плотно прилегала к его мертвенно-бледному черепу. Мои и без того расшатанные нервы скрутило в панике.

"Герм? О, Боже, Герм? С тобой все в порядке, Герм? Герм? Иисус, Герм. Очнись."

Один глаз резко открылся.

"В следующий раз, дружище, смотри, куда идешь, или это закончится судебным процессом".

Я помог ему подняться. Он осторожно поворачивал шею из стороны в сторону.

"Это кажется немного жестким", - сказал он.

"Вам нужен врач?"

"Не совсем, это было жестко с семьдесят второго". Его смех был раздражающим, ритмичным хрипом, похожим на приступ астмы.

"Послушай, мне жаль, Герм, но я должен идти. Я должен кое-кого найти ".

Я уже прошел мимо него, торопясь прочь в своих тщетных поисках Морриса, когда он сказал: "Вы, может быть, ищете ту хорошенькую маленькую мисс Эшленд?"

Я затормозила на натертых воском полах и развернулась. "Вы знаете, где она?"

"Может быть, я знаю, а может быть, и нет".

"Да ладно тебе, Герм".

"Хорошо, я верю. Моррис спустил ее с шестого этажа. Он сказал мне найти вас и спросить, когда она вам понадобится ".

"Сейчас", - сказал я. "Я хочу ее прямо сейчас".

"Моррис подумал, что лучше держать ее скрытой до тех пор, пока она действительно не понадобится".

"Она нужна мне прямо сейчас".

"Это будет интересно?"

"Это будет настоящий динамит".

"Ладно, дружище. Всплывает одна пикантная цифра. Освободите мне место".

Логистика - это все, пока они не решены, затем они исчезают, как сон после пробуждения. У меня были готовы вопросы, я подготовил свидетельские показания, я отточил свои аргументы, и теперь, что лучше всего, у меня был мой свидетель. Я воспользовался моментом, чтобы успокоиться. Я сделал три глубоких вдоха и дал себе небольшую кислородную подпитку. Когда это прошло, я поправил пиджак, застегнул манжеты и вошел в зал суда со всей уверенностью, на какую был способен.

Все взгляды были прикованы ко мне, когда я шла по проходу. Судья спросил меня, готов ли я теперь продолжить, и я сказал, что готов. Присяжные выпрямились на своих местах. Судебный репортер пошевелил пальцами, готовясь. Прескотт сидел, занеся ручку над блокнотом. За этот момент было заплачено многое, и я намеревался насладиться им. Я обвел взглядом присяжных, я посмотрел на Джимми Мура, дикое ожидание росло. Прежде чем судья смог испортить настроение одним из своих предостережений о необходимости двигаться, я заговорил громким и ясным голосом,

"От имени Честера Конкэннона я вызываю для дачи показаний Веронику Эшленд".

Точно по сигналу она открыла дверь зала суда, заглянула внутрь, а затем задумчиво, неловко, с должным количеством колебаний и благоговения пошла по проходу, нервно наклонив голову вперед. На ней была белая блузка, черная плиссированная юбка, она больше походила на школьницу-католичку, чем на любовницу члена городского совета. Не взглянув ни на Честера, ни на Джимми, она дала показания. Подняв руку и понизив голос, она сказала: "Да", - в ответ на приведение секретаря к присяге, а затем скромно села в свидетельское кресло, сложив руки на коленях, ожидая, когда я изложу ее историю.

56

"ВЫ ХОТЕЛИ прийти сегодня давать показания, мисс Эшленд?" Я спросил.

"Нет", - сказала она.

"Тогда почему ты здесь?"

"Потому что вы вызвали меня повесткой", - сказала она.

С самого начала я хотел, чтобы присяжные знали, на чьей стороне этот свидетель. Здесь была не мать Честера Конкэннона, дающая показания, чтобы спасти своего сына, здесь был потенциально враждебный свидетель, сидевший там только потому, что у нее была правда, которую мы настаивали, чтобы она рассказала. Я попросил ее опознать повестку, которую я ей вручил, и приобщить ее к делу как улику. Я бы помахал этим перед присяжными в своем заключительном слове, когда отстаивал ее авторитет.

"Итак, мисс Эшленд, вы знаете члена совета Мура?"

Она настороженно взглянула на него. "Да", - сказала она.

"Откуда вы его знаете?"

"Мы друзья", - сказала она.

"Как вы с ним познакомились?"

Она глубоко вздохнула и ничего не сказала.

"Как вы познакомились с членом совета Муром, мисс Эшленд?"

"Он пришел с группой, чтобы совершить налет на притон на Шестьдесят первой улице".

Она дала неправильный адрес. "Это была Шестьдесят первая улица или Пятьдесят первая улица?"

Она вздохнула. "Вы правы, Пятьдесят первая улица. Я был внутри, когда он пришел ".

"Почему вы были внутри?"

"В то время я употреблял".

"Используя что?"

"Кокаин".

"Крэк-кокаин?"

"Да".

"И член совета нашел вас внутри?"

"Да. И он отвез меня в центр реабилитации наркоманов и избавил меня от наркотиков ".

"Вам известно отношение члена городского совета к наркотикам?"

"Он страстно ненавидит их. Он ненавидит дилеров, спекулянтов. Он ненавидит тех, кто убил его дочь ".

"Они воскуривают ему благовония?"

"Да".

"Разозлить его?"

"Да".

"Сильно разозлился?"

Прескотт быстро встал. "Протестую, это требует домыслов".

"Отвечайте, если можете", - сказал судья.

"Да", - сказала она. "Сильно разгневан".

"Вы видели насилие?"

"Да. Во время рейда он яростно размахивал стулом, сшибая все, что мог найти. Он был почти сумасшедшим".

"Вы видели, как он ударил кого-нибудь стулом?"

"Да".

"Кто?"

"Я видел, как он ударил Норвела Гудвина".

"А кто такой Норвел Гудвин?"

Ее губы дрожали в нерешительности, а глаза умоляли меня не заставлять ее говорить что-либо против Гудвина, но я опустил взгляд на свои бумаги, ожидая ее ответа.

"Мужчина, который торговал в том доме".

"Были ли у вас в то время отношения с Норвел Гудвин?"

"В романтическом плане, ты имеешь в виду?"

"Да", - сказал я.

"Я был на наркотиках. Романтика и наркотики не идут рука об руку, мистер Карл."

"Были ли у вас сексуальные отношения с Норвел Гудвин?"

"Да".

"Что вы почувствовали, когда увидели, как член совета размахнулся стулом и ударил мистера Гудвина?"

"Я был напуган. Но он не причинил мне вреда, он помог мне ".

"И после того, как он помог вам завязать с наркотиками, ваши отношения изменились?"

"Да".

"Как это изменилось, мисс Эшленд?"

Она пристально посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Джимми, а затем опустила взгляд на свои руки, сплетенные на коленях. "Мы стали любовниками", - сказала она.

"У вас начался роман, это верно?"

"Да, это то, что я сказал".

"И эта связь продолжалась на протяжении всего процесса?"

"Нет, не все время. Джимми сказал мне, что все кончено в тот день, когда ты упомянул мое имя в суде."

"Как он вам это сказал?"

"По телефону".

"Разве сейчас он не поселяет тебя в гостиничном номере?"

"Я сказал ему, что боюсь оставаться дома. Он нашел мне комнату ".

"Он навещал вас там?"

"Нет", - сказала она. "Ты не слушаешь. Все кончено ".

"Что вы думаете по этому поводу?"

"Сердитый", - сказала она.

"На него?"

"Нет", - сказала она. "На тебя".

И так был заложен мой фундамент. Я раскрыл ее отношения с Джимми, ее употребление наркотиков, склонность Джимми к насилию, когда он сталкивался с наркотиками и их дилерами, и конец их романа, оставив ее озлобленной на меня, а не на Джимми, чтобы у нее не было причин лгать о том, что сделал Джимми. Моя трудность, конечно, заключалась в том, что теперь свидетелем у меня был наркоман. Что я должен был сделать, по сути, так это судить ее перед присяжными за то, что она наркоманка, шлюха, разлучница, судить и оправдать ее до того, как Прескотт смог добраться до нее во время перекрестного допроса. Я должен был выявить все, что могло быть использовано против нее, выявить это так осторожно, как если бы это была самодельная бомба, а затем распространить это перед присяжными, чтобы, когда Прескотт попытается обвинить ее в этом, присяжные подумали, что им рассказывают старую историю, и задались вопросом, почему Прескотт все еще повторяет это снова.

Итак, что я сделал, так это мягко провел ее через всю историю ее жизни, от Айовы до Лондона и до ее кругосветного путешествия с Шафран Хайд. Я заставил ее задержаться, когда она рассказывала об аварии с автобусом, о том, как Шафран нуждалась в наркотиках для снятия боли, и как она тоже стала зависимой. И затем, в деталях, я попросил ее рассказать присяжным о его купании в Ганге, о его смерти в Варанаси и сожжении его тела. И Эггерт, и Прескотт возражали против этой истории, но судья предоставил мне свободу действий, о которой я просил, согласившись со мной в том, что я имел право давать показания против смягчить любую потерю доверия к свидетелю из-за ее употребления наркотиков. Итак, мы вернулись в Нью-Йорк, в Пенсильванский университет, в тот притон на 51-й улице, где Джимми Мур нашел ее, в центр реабилитации наркоманов и в квартиру в Олд-Сити, которую член городского совета арендовал для нее по выгодной цене в обмен на улицу. Это была хорошая история, хорошо рассказанная, со слезами, колебаниями и настоящими эмоциями, и к концу ее не осталось сомнений в том, что присяжные сочувствовали ей, разделяли ее слезы. Присяжные рассмотрели историю ее жизни и встали с другой стороны на ее сторону. Теперь я был готов перейти к сути ее показаний, за исключением еще одного раскрытия.

"Во время ваших отношений с Джимми Муром у вас были романы с другими мужчинами?"

"Да".

"Почему, мисс Эшленд?" Это был вопрос, не совсем относящийся к делу, но я не мог удержаться, чтобы не задать его.

"Я не знаю. Я был одинок, я думаю. Скучно. У Джимми была жена. У меня не было ничего, кроме него на полставки ".

"У вас был роман с Заком Биссонеттом?"

"Да", - сказала она, и это вызвало легкое "Ааа" у одного из присяжных, который, наконец, начал понимать, что она вообще делала на этом процессе.

Я на мгновение заколебался, опустил взгляд на свои бумаги. Я перетасовал одно поверх другого и обратно, собираясь с духом, чтобы задать следующий вопрос. "И у тебя тоже был роман со мной?" Самого вопроса было достаточно, чтобы заглушить любой ропот в зале суда.

"Да", - сказала она. "К сожалению".

Я мог бы остановиться на этом, я полагаю. Я отбросил худшее из всего этим простым вопросом и ее простым ответом. Я мог бы предоставить Эггерту и Прескотту ковыряться в останках наших мертвых отношений. Честер Конкэннон смотрел на меня со странным выражением сомнения, которого я никогда раньше у него не видел, сомнения, которое становилось только глубже по мере того, как я углублялся в то, что произошло между мной и Вероникой, и на самом деле не было причин углубляться дальше. Но когда судья вызвал меня на скамью подсудимых и добрых пять минут отчитывал меня за связь со свидетельницей, заставляя меня объяснить ему, что я не знал, что она была свидетелем, когда я начал свою связь с ней, я подумал, что должен объяснить именно это присяжным, поскольку они тоже, возможно, страдали от неправильного понимания. Поэтому вместо того, чтобы остановиться, как я мог бы, я продолжил.

"Как вы познакомились со мной, мисс Эшленд?"

Она уставилась на меня, разинув рот, а затем сказала: "В ресторане. Ты пытался подцепить меня с помощью шампанского Джимми ".

"Как долго мы виделись?"

"До тех пор, пока это было удобно".

Она пристально смотрела на меня, а я смотрел на нее в ответ, и на мгновение в зале суда остались только она и я, и у меня была власть спросить ее обо всем, что я хотел. Меня подмывало спросить ее о ее чувствах ко мне, существовали ли они когда-нибудь, удовлетворял ли я ее когда-нибудь, был ли наш секс для нее таким же невероятным, как и для меня, любила ли она меня когда-нибудь, мечтала ли она, как мечтал я, что это может продолжаться вечно. И могла ли она простить меня за то, через что я заставил ее пройти сейчас, и, если да, была ли какая-либо вероятность того, что после того, как все это закончится, после завершения судебного процесса , после того, как она привела себя в порядок и наши жизни возобновили свой невыносимый застой, после всего, могла ли она когда-нибудь подумать о возвращении ко мне? Это было то, что я хотел спросить у нее, все это и даже больше. Но вместо этого я спросила: "Когда ты сказала мне, что спала с Заком Биссонеттом?"

"Когда ты спросил".

"Это было после того, как мы стали вовлечены, это верно?"

"Да".

"И мы продолжили наш роман после того, как я узнал о твоих отношениях с Биссонетт?"

"Ну, ты поцеловал меня после этого", - сказала она. "Когда вы вручили мне повестку". Это вызвало смешок в толпе.

"Но теперь нашим отношениям конец, это верно?"

"Все закончилось, не успев начаться", - сказала она.

"И мы больше не встречаемся?"

"Нет", - сказала она, а затем лукаво улыбнулась. "Нет, даже если бы ты умолял".

Я отступил назад и поморщился. Моя реакция была замечена, присяжные захихикали, из зала позади меня раздалось несколько легких смешков. И каким-то образом, после смеха, теперь все казалось в порядке. Это было подшучивание, которое сделало это, банальная фраза "сердитая подружка", которая сделала это. Это было так, как если бы мои отношения с Вероникой теперь аккуратно вписывались во все эти отношения мальчика и девочки, освобождая меня от всего темного и зловещего. Я взглянул на присяжных, и было несколько восхищенных взглядов, что кто-то вроде меня мог поиграть с кем-то вроде нее. Я был поднят на несколько ступеней в их уважении. Я подумал, что это было невероятно, что женщина, которой я был одержим, могла размять грейпфрут у меня перед лицом посреди переполненного зала суда, и это только укрепило мое положение. Конечно, пусть это произойдет именно так. У меня была работа, которую нужно было сделать, история, которую нужно было рассказать, и теперь пришло время рассказать ее.

"Хорошо, мисс Эшленд", - сказал я. "У вас есть текущий счет, это верно?"

"Да".

"На этот счет есть другое имя?"

"Имя Чета также указано в аккаунте".

"Почему?"

"Время от времени я получал кое-какие деньги от Джимми через Чета. Написав на нем имя Чета, ему было легче передать мне деньги ".

"Наступал ли момент, когда на этот счет поступали определенные крупные суммы?"

"Да", - сказала она. "Чет попросил меня внести определенную сумму наличными".

"Чет спрашивал?" Она совершила еще одну ошибку. "Вы имеете в виду члена совета".

"Нет, Чет. Я предположил, что он спрашивал от имени Джимми. Все, что раньше касалось этого аккаунта, всегда было от имени Джимми ". Так вот что она имела в виду, когда сказала, что Джимми попросил ее внести деньги. Но почему Конкэннон согласился на это? Я посмотрел на Честера. На его лице было то же выражение сомнения, что и раньше.

"Сколько было внесено?" Я продолжил.

"Я не знаю общей суммы, но каждый депозит всегда составлял чуть меньше десяти тысяч долларов".

"Сколько депозитов?"

"Десять или пятнадцать".

"И что случилось с деньгами?"

"Я не знаю из первых рук", - сказала она.

"Расскажите нам, что вы знаете", - сказал я.

"Протестую, это слухи", - сказал Прескотт.

"Удовлетворено", - сказал судья.

"Ну, и что вы слышали?" Я спросил.

"Протестую", - сказал Прескотт.

"Поддерживаю", - сказал судья Гимбел. "Двигайтесь дальше, мистер Карл".

Эта линия не работала. Она не знала достаточно, чтобы узнать то, что я хотел узнать о Норвеле Гудвине и деньгах. Ее знания были из вторых рук, ее ответы слишком невнятны. Я посмотрел на скамью присяжных. Я увидел зевоту. Вид этого ранил меня. Я терял их. Мне нужно было что-то серьезное, сейчас.

"Хорошо, мисс Эшленд, давайте перейдем к Заку Биссонетту". Наступила пауза, которая привлекла внимание присяжных. "Где вы с ним встретились?"

"В его клубе. Джимми, Чет, Чаки и я часто ходили туда. Так мы и встретились ".

"Как вы начали встречаться?"

"Встречаетесь?" Она слегка ухмыльнулась мне, просто чтобы все знали, что она не чирлидерша с хвостиком. "Однажды вечером он пригласил меня на свидание в клубе".

"Пока вы были там с Джимми?"

"Да. Какими бы ни были его недостатки, недостаток наглости не был одним из них ".

"И что ты сказал?"

"Я дал ему свой номер телефона".

"Вы записали это для него?"

"Я только что сказал это ему. Я подумал, что если ему будет достаточно интересно, он вспомнит ".

"И он вспомнил?"

"Да. Он позвонил мне на следующий день ".

"И вы вышли вместе".

"Да".

"Почему, мисс Эшленд? Почему вы встречались с мистером Биссонеттом?"

"Он был красив, он играл в бейсбол, может быть, плохо, но он играл, он был одет в черное, я не знаю, думаю, я не мог придумать причины не делать этого".

"Итак, когда вы начали встречаться с мистером Биссонеттом, вы употребляли наркотики?"

"Нет. Абсолютно нет ".

"Как долго вы были без наркотиков?"

"Более двух лет".

"Вы много раз видели мистера Биссонетта?"

"Несколько".

"Ты спала с ним?"

"Да, я спала с ним".

"Наступил ли момент, когда вы перестали с ним встречаться?"

"Да".

"Почему?"

"Мне стало скучно. Мне быстро становится скучно, мистер Карл, как вы знаете. Он был скучным, вот и все ".

"Итак, вы сказали ему, что все кончено".

"Да".

"Как мистер Биссонетт воспринял это?"

"Не очень хорошо. Он хотел продолжать встречаться со мной. Он настаивал, чтобы мы продолжали встречаться ".

"Что произошло?"

"Я сказал "нет", что все кончено".

"Наступил ли момент, когда вы снова начали встречаться с ним?"

"Да".

"Почему?"

"Ну, он умолял, он был надоедливым. Однажды вечером, когда мне было скучно и нечем было заняться, я позвонила ему и сказала, что он может прийти ".

"Он принес что-нибудь с собой?"

"Да".

"Что?"

"Он принес мне кокаин".

Я на мгновение отступил с трибуны, чтобы дать последнему ответу осмыслиться. Излагались основные моменты, и я хотел, чтобы присяжные установили связь между ними, прежде чем Вероника сделает их явными. Я хотел, чтобы они ожидали услышать, что сказала бы Вероника, что Джимми, который был яростным противником наркотиков, отреагировал бурно, как только узнал, что Биссонетт сначала спал, а затем снабжал наркотиками свою любовницу, женщину, которая заполнила пробел в его жизни, оставшийся после смерти его дочери от наркотиков. Я хотел установить это так, чтобы, когда Вероника озвучит очевидные подозрения, ее ответ был бы намного более правдоподобным. Я обернулся, чтобы посмотреть на остальную часть зала суда. Моррис кивал мне, сидя рядом с Гермом и Бет. Слокум также был в зале, делая заметки, когда он готовился к суду по делу об убийстве. Позади Джимми, где обычно сидела его жена, на скамейках было пустое место. Художники в зале суда деловито зарисовывали сцену. Все было идеально на своих местах. Когда какой бы то ни было ропот, возникший из-за реакции на кокаин, утих, я вернулся на трибуну, чтобы продолжить.

"Вы принимали кокаин, который предложил мистер Биссонетт?" Я спросил.

"Да".

"Почему, мисс Эшленд, если вы не употребляли наркотики более двух лет?"

"Потому что я пропустил это, и мне было одиноко, и мне было противно, что я позволил такому крепышу, как Зак, вернуться в мою спальню. Потому что я не такая сильная женщина, как хотелось бы, мистер Карл ".

"Ты снова стал зависимым?"

"Да".

"Вы получали кокаин только от мистера Биссонетта?"

"Нет".

"Где же еще?"

"Везде, где мог".

"У вас был другой первоисточник?"

"Да".

"Кто, мисс Эшленд?"

"Норвел Гудвин", - сказала она.

"Тот самый человек, который торговал наркотиками в притоне на Пятьдесят первой улице, тот самый человек, которого Джимми Мур избил стулом?"

"Да".

"Итак, наступил ли момент, когда кто-то еще узнал о вашем возобновлении употребления наркотиков?"

"Да".

"И кто это был?"

"Чет Конкэннон узнал", - сказала она.

Она совершила еще одну ошибку, которую я должен был исправить. "Вы имеете в виду члена совета, не так ли?"

"Нет", - сказала она. "Это был Чет, который узнал".

"И тогда Честер рассказал члену совета?"

"Нет", - сказала она. "Чет подошел прямо ко мне".

Я дал ей еще один шанс. "Так когда приходил член городского совета?"

"Он никогда этого не делал. В ту ночь у Чета был лимузин, он часто им пользовался, и он приехал ко мне домой после того, как узнал ".

"И ты заговорил?"

"Да".

"И затем он рассказал члену совета?"

"Нет, это не то, что произошло. Когда он подошел, он был очень расстроен, взволнован. Он потребовал рассказать, как я снова начал употреблять наркотики, и когда я сказал ему, что это Биссонетт, он пришел в ярость ".

"Это был член городского совета в ярости, не так ли?"

"Нет", - сказала она, качая головой. "Нет. Ты не слушаешь. Это был Чет. Он часто был моей бородой по вечерам, когда Джимми хотел привести свою жену на прием, а затем увидеть меня после, и он начал влюбляться в меня. Однажды у нас был секс, одним одиноким вечером, и это, казалось, было важно для него. Я дразнил его по этому поводу, но это было по-настоящему, я мог это видеть. Итак, когда он узнал о Биссонетт, он был в ярости, так зол, как будто я ему изменяла. И наркотики, которые разозлили его еще больше. Я умолял его не говорить члену совета, потому что я знал, как он зол получилось бы, насколько жестоко. Он пообещал мне, что не будет, что он позаботится об этом сам. Он сказал, что позаботится об этом, что у него отняли еще четверть миллиона, что они бросили его как лоха и что, договорившись с Биссонеттом, он сможет одним выстрелом прикончить двух зайцев. Это то, что он сказал. Я умоляла его не делать глупостей, но он сказал мне не беспокоиться об этом, что он обо всем позаботится. А потом он ушел. Это последний раз, когда я видел его той ночью. На следующий день я услышал, что Зака избили до состояния комы. Я был в ужасе ".

Я уставился на нее, потрясенный молчанием, достаточно потрясенный, чтобы позволить ей говорить снова и снова, и она говорила снова и снова. В то время как другие ее ответы были короткими, максимум в два-три предложения, этот ответ, казалось, длился вечно, и я чувствовал себя беспомощным остановить ее. Я был настолько ошеломлен, что даже не пытался. И когда она закончила, она сидела на трибуне, глядя прямо на меня, без малейшего намека на злобу на ее лице.

Слабым голосом я попросил судью минутку, которую он предоставил, и нетвердой походкой подошел к Честеру за столом защиты. Сомнение на его лице сменилось гневом. Я склонился над ним и прошептал.

"Что-нибудь из этого правда?" Я спросил.

"Нет", - прошипел он.

"Ты трахнул ее, не так ли?"

"Ты тоже", - злобно сказал Честер. "Ну и что? Остальное - чушь собачья. Что ты со мной делаешь? Что ты позволяешь им делать со мной? Ты меня предал".

Все еще склоняясь над Конкэнноном, я взглянул на Прескотта, который наблюдал за Честером и мной с усмешкой на тонких губах. Он посмотрел на меня, и затем на этих тонких, блядь, губах появился намек на улыбку, всего лишь намек, но он был. Если раньше я видел его улыбку и читал ее как "Добро пожаловать в клуб", то на этот раз я точно знал, что это означало, и что означали все улыбки до этого. Он улыбнулся мне этой легкой улыбкой, и то, что эта улыбка говорила, кричала, визжала, чтобы слышал весь суд, было: "Попался, мелкий еврейский ублюдок".

Чувство, которое я испытал в тот момент, было похоже на падение в пропасть, падение без парашюта, без надежды, падение, падающий. Мой желудок сжался, колени подогнулись, на глаза навернулись дикие слезы, и передо мной появились пятна, когда мое сознание угасло. Все, что я хотел сделать в тот момент, это вырвать, и если бы у меня что-нибудь было в желудке, если бы я съел чертовы канноли Рафаэлло, выпил чашку кофе, что угодно, я уверен, что сделал бы это прямо посреди зала суда, прямо на столе защиты, прямо перед судьей, присяжными, прямо перед моим клиентом, Честером Конкэнноном, моим клиентом, который отдал свою свободу в мои руки и который теперь, я был уверен, отправлялся прямиком и безвозвратно в тюрьму.

Часть V. Кожура

57

Я СНОВА ЕХАЛ на отделанном мрамором лифте на пятьдесят четвертый этаж "Уан Либерти Плейс", поднимаясь в офисы "Тэлботт, Киттредж и Чейз", приходя как посетитель, а не член касты, приходя как проситель, как один из недостойных. Но в этой поездке, по крайней мере, я больше не тащил за собой глубоко укоренившееся негодование. Я был возмущен тем, что меня исключили из коридоров богатых и могущественных, когда я верил, что принадлежу к ним по праву заслуг, таланта, по праву моего врожденного внутреннего качества. Но это убеждение развеялось перед реальностью моего провала в деле Соединенные Штаты против Мур и Конкэннон. Мне не только не собирались предлагать место за славным столом суда, но единственное, что я доказал на том процессе, - это то, что я не был способен принять его самостоятельно. Присяжные вернулись к делу всего после шести часов обсуждений. Джимми Мур оправдан по всем пунктам обвинения; Честер Конкэннон виновен в вымогательстве по закону Хоббса, виновен в нападении по закону Хоббса, виновен в рэкете. Виновен, виновен, виновен. Слова старшины присяжных были подобны звону какого-то нездорового меланхоличного колокола. Виновен, виновен, виновен. Шесть часов обсуждений, и Честер Конкэннон исчез.

Я ничего не мог сделать, чтобы спасти процесс после того, как Вероника, мой главный свидетель, похоронила Честера своими показаниями. Я, наконец, вышел из ступора жалости к себе и добился, чтобы ее объявили враждебным свидетелем, чтобы я мог подвергнуть ее перекрестному допросу, а затем набросился на нее изо всех сил, критикуя ее достоверность, критикуя ее историю, критикуя ее ложь. И это была ложь, да. Она рассказала мне правду в своей квартире в ту черную ночь, когда я вызвал ее повесткой. Я не сомневался, что это был Джимми Мур, который взял четверть миллиона наличными и передал его Норвелу Гудвину, возродив с помощью fresh capital умирающую власть Гудвина на рынке крэка в Филадельфии. Я не сомневался, что Джимми Мур убил Зака Биссонетта бейсбольной битой с автографом Майка Шмидта, что это был Джимми Мур, который довел его до комы и оставил его глотать воздух через кровь, сочащуюся из его изуродованного лица. Но при всей моей настойчивости, при всей моей назойливости, при всей моей напыщенности я не смог поколебать ее рассказ. Моей единственной надеждой было выступить в качестве свидетеля и возразить ей. Я был единственным, кто мог обвинить ее в том, что она рассказала мне той ночью в своей квартире, и поэтому я страстно просил судью Гимбела разрешить мне дать показания.

"Мистер Карл, " сказал он со всем негодованием, которое позволяло ему его высокое положение, " я не собираюсь позволять адвокату давать показания в моем зале суда на процессе, который он проводит. Это явное нарушение Правил профессионального поведения. Вы достаточно опытны, чтобы знать, что вам нужен следователь или другая третья сторона для допроса свидетеля, если вы намерены оспорить показания этого свидетеля в ходе допроса. Я полагаю, этому все еще учат в юридической школе, и я не собираюсь сейчас менять правила. Был ли кто-нибудь еще в комнате, когда она делала вам свое заявление?"

"Нет, сэр", - сказал я.

"Подписала ли она письменное заявление?"

"Нет, сэр".

"Есть ли какая-нибудь магнитофонная запись или видеозапись того, что она сказала?"

"Нет, сэр".

"Что ж, мистер Карл, вы можете спросить ее, что она сказала вам той ночью, но вы не сможете лично возразить, вы понимаете?"

"Я протестую, ваша честь".

"Исключение отмечено для протокола", - сказал судья. "Есть еще вопросы к этому свидетелю?"

"Да, ваша честь".

"Тогда приступайте к делу, мистер Карл. Тебе нужно поработать ".

И я пошел на это, но безрезультатно. В Веронике всегда было что-то скользкое, она была мягкой и шелковистой, но я никогда не мог по-настоящему ухватить ее, никогда не мог прижать к себе. Даже когда я привязывал ее к этим столбикам кровати, я никогда не мог по-настоящему прижать ее к земле. Такой она была в постели, и такой же она была на даче показаний - гладкой, прозрачной, но скользкой при нажатии. И в конце концов я потерпел неудачу. На самом деле не было никакого способа добиться успеха, как только она выпалила свою ложь. Если бы только я заставил ее подписать заявление. Если бы только я поставил Шелдона у двери со стетоскопом, чтобы он слушал наш разговор. Если бы только я с самого начала распознал в ее показаниях заранее подготовленную уклончивость, с которой она отвечала на вопросы о банковском счете, и быстро прекратил мой допрос, прежде чем был нанесен реальный ущерб. Если бы только я не был таким придурком.

Еще до того, как она закончила давать показания, я попросил суд объявить перерыв и вместе с Бет побежал в кабинет секретаря за новой повесткой, заполняя ее по пути вниз в лифте здания суда. Я знал еще одного человека, который мог опровергнуть ее рассказ, человека, который был связующим звеном между Джимми Муром и Норвел Гудвин, который организовал сделку на четверть миллиона и сказал Гудвину, где Вероника пряталась в день, когда она должна была давать показания. Тот самый человек, который был с Джимми Муром в ночь убийства, человек, чьи следы были заключены в Рвота Биссонетт и кровь Биссонетт. Я поспешно вписал имя Генри, спускаясь на первый этаж, а Бет порылась в сумочке в поисках чека на оплату услуг свидетеля. Убийство произошло в выходной день у Генри, и он продемонстрировал алиби копам, которые были слишком готовы поверить водителю, чтобы возложить вину на Конкэннона, но теперь я был уверен, что алиби Генри было ложью. Отчаянной рысцой я побежал к выходу из здания суда на Маркет-стрит, где, я был уверен, должен был ждать лимузин члена совета с Генри, спокойно сидящим внутри. Он был моим последним шансом. Я заметил эту черную машину, похожую на кошку, на углу здания и бросился к ней, стуча в окно, засовывая бумаги внутрь, как только образовалась щель, достаточно большая, чтобы пролезла моя рука. Но лицо под шоферской фуражкой было белым, а не черным, и он непонимающе смотрел на меня, пока перед ним размахивали бумагами.

"Где Генри?" Я спросил.

"Кингстон".

"Нью-Йорк?"

"Ямайка. Он вернулся к своей семье. Что-то насчет того, что здесь чертовски холодно, и я его ни капельки не виню."

Шесть часов обсуждений, а затем торжественный звон колокола. Виновен, виновен, виновен.

Эггерт доказал, что готов довольствоваться помощником члена совета, если он не мог заполучить члена совета. Он увидел, что у него есть твердое убеждение в Честере Конкэнноне и теперь шаткие шансы против Джимми, и поэтому в своем заключительном слове он с яростью набросился на Честера. Он подробно перечислил свои преступления, вымогательство, убийство, присвоение в своих целях четверти миллиона долларов наличными, что неопровержимо доказано записями о зачислении и снятии наличных с текущего счета на имя Честера Конкэннона, и все это Прескотт спокойно привел в качестве доказательства, когда настала его очередь с Вероникой. В заключительном сорокаминутном выступлении Эггерта он потратил тридцать минут на Чета Конкэннона. Он, конечно, пытался связать члена совета Мура с его помощником, но даже эта попытка только еще больше подчеркнула его аргумент о том, что Честер был настоящим преступником здесь.

Прескотту не пришлось много говорить, когда подошла его очередь закрывать. Он произнес свою речь государственного служащего, обвинив Мура в политике. Конкэннон был виновен, он сказал им, что больше не вызывает сомнений. Единственный оставшийся вопрос заключался в том, какие гнусные мотивы побудили прокурора Соединенных Штатов предъявить обвинение и члену городского совета. "Когда вы оправдываете Джимми Мура, " утверждал он, " вы оправдываете не только невиновного человека. Вы также посылаете послание властям в этом городе, что вы не потерпите преследования человека, который борется за бедных, угнетенных, который борется бич наркотиков на наших улицах, который борется за вас. Дамы и господа, политике есть свое время и место, во время кампаний, во время выборов, даже в законодательном процессе, но ей не место перед большим жюри. Мистер Эггерт забыл, на кого именно он работает, когда предъявлял обвинение члену городского совета Муру. Перед большим жюри и перед этим судом он работал на политических оппонентов члена совета, действуя в их и его политических интересах. Скажите ему, что он работает не на власть имущих, не на себя, а на вас. Расскажите ему самым ясным способом, каким только можете, расскажите ему с оправдательным приговором. Отправьте Джимми Мура обратно к его хорошей работе ".

Я, конечно, тоже закрылся. Я стоял перед присяжными и говорил о Честере Конкэнноне, разумных сомнениях и о том, как Джимми Мур сговорился, чтобы его помощник взял вину на себя. О, я позволил этому сорваться, я это сделал. Но это было проигранное дело, и я знал это, и присяжные знали это, и когда глаза начали закатываться и раздались зевки, сначала от мистера Томпкинса, который управлял собственным полиграфическим бизнесом и которого, как я знал, было трудно продать, а затем от циничной миссис Симпсон, на которую я рассчитывал, если у меня был хоть какой-то шанс, все было равно что кончено. Я продолжал колотить, повторяя "разумное сомнение", "разумное сомнение", "разумное сомнение", как будто я был гипнотизером, пытающимся вызвать у присяжных некоторое оцепенение после судебного разбирательства. Я попробовал поступить в колледж ради старого доброго Чета, да, попробовал, но это ни на йоту не имело значения. Шесть часов обсуждений и жалобный стон огромного железного колокола правосудия: виновен, виновен, виновен.

Раздался веселый звон, когда лифт остановился на пятьдесят четвертом этаже и двери открылись. Тэлботт, Киттредж и Чейз. Это огромное пространство вестибюля, красивое и стерильное; эта блондинка-администратор, красивая и холодная. Возможно, была другая причина, по которой мое негодование исчезло. Возможно, медное кольцо было запятнано ради меня. Если бы обман и предательство были платой за допуск, я бы просто предпочел пересидеть это. Это было то, что я узнал о себе, что-то хорошее. Я узнал достаточно плохого о себе, о своей некомпетентности, своей способности к самообману, о своей сильной склонности к продажности, но я узнал и хорошие вещи. Я оглядел богатства Тэлботта, Киттреджа и Чейза и решил, что, возможно, я просто больше этого не хочу. Ну, секретарша, которую я все еще хотел, давайте будем честны, она была чем-то, конечно, но все остальное могло пойти к черту, мне было все равно. И может быть, только может быть, я бы внес свой вклад, чтобы отправить это туда.

"Уильям Прескотт, пожалуйста", - сказал я секретарю в приемной.

"Кто, я могу сказать, здесь?"

"Вы меня не помните?"

Она откинула одну из тех запатентованных прядей своих уложенных муссом волос и сказала: "Нет. Я не знаю ".

"Виктор Карл".

Ее глаза широко раскрылись всего на мгновение, ровно на столько, чтобы я понял, что история распространилась по всей фирме, от партнеров до помощников, от секретарей до секретарши в приемной. Бьюсь об заклад, даже бригада уборщиков от души посмеялась за мой счет.

"Присаживайтесь, пожалуйста, мистер Карл, а я скажу его секретарю, что вы здесь".

"Не беспокойтесь", - сказал я, направляясь к лестнице. "Я знаю путь".

Она встала. "Вы не можете идти без сопровождения, мистер Карл. Такова политика ".

"Я уверен, что это так", - сказал я, не останавливаясь. "Но это ваша политика, и я здесь не работаю".

К тому времени, как я поднялся по лестнице по пути в офис Прескотт, она уже кричала обо мне по телефону.

Вверх по широкой винтовой лестнице с полированными перилами, вдоль прибыльно шумных коридоров, где секретарши энергично печатают, а юристы снуют туда-сюда по своим офисам, спеша заполнить свои табели учета рабочего времени оплачиваемыми часами, за углы и мимо богато обставленных конференц-залов, щедро снабженных юридическими блокнотами, ручками с тиснением и безалкогольными напитками. Я только что добрался до кладовки смотрителя, где мы с Шелдоном провели отчаянные часы, ожидая, пока зал опустеет, когда взволнованная Дженис бросилась мне навстречу. Она была не такой привлекательной, какой я ее запомнил при нашей первой встрече, хотя разница, возможно, была во мне.

"О, мистер Карл", - сказала она. "Ты не можешь просто бродить по офису в одиночку".

Я поднял руки. "У меня в карманах нет степлеров, честно".

"Это политика", - сказала она. "Мистер Прескотт на телефонной конференции. Я отведу вас в комнату для совещаний, чтобы вы подождали его, если хотите ".

"Все в порядке, Дженис", - сказал я, когда снова направился к офису Прескотта, протиснувшись мимо нее. "Но я просто подожду с Билли. Я уверен, что он не будет возражать ".

Она вроде как пыхтела мне вслед, говоря что-то вроде этого, но я проигнорировал ее. Почему я был таким буйным, теперь мне ясно. Одним из результатов моего опыта на суде было то, что с моей шеи были сняты некоторые кандалы. Я всегда чувствовал, что есть правильный способ вести себя, правильно одеваться, правильно воздействовать, как будто все эти права в сумме дают нечто осязаемое, и в сумме они дают нечто осязаемое, что они и сделали. То, к чему они привели, было рабством души. Я так хотел быть ими, что притворился похожим на них, что им было только легче пинать меня в пах и наступать мне на лицо, когда им заблагорассудится. Я играл в проигрышную игру, потому что я играл на их территории, по их правилам, номер один из которых гласил, что они всегда выигрывали, а я всегда проигрывал. Но, думаю, я терял его слишком много раз. Мой долгий горький период почтения прошел. Я наслаждался своей свободой быть тем, кем я выбрал, даже если то, что я выбрал, было грубым.

Дверь в его кабинет была приоткрыта. С Дженис сразу за спиной я обошла ее рабочее место, толкнула дверь, вошла в его кабинет, плюхнулась на один из обтянутых гобеленом стульев напротив его стола. Прескотт сидел с прямой спиной в своем пиджаке и разговаривал по телефону. Когда он увидел меня, его лицо вздрогнуло, но быстро вернуло самообладание.

Дженис, стоя в дверях, сказала: "Я пыталась остановить его, мистер Прескотт", но Прескотт отмахнулся от нее, и она вышла, закрыв за собой дверь.

"Сэм, Сэм, Сэм", - сказал Прескотт в трубку, улыбаясь мне. "Мы предоставим вам все, о чем вы просили, я обещаю, но нам нужно это письмо с мнением самое позднее к завтрашнему полудню. Завтра вечером мы отправляемся в типографию, и к тому времени она должна быть готова ". Он покрутил пальцем в воздухе, показывая, что этот Сэм на другом конце провода продолжает и продолжает. Он подмигнул мне. "Послушай, Сэм. Я должен идти, у меня кое-кто в кабинете. Саймон и Джек, оставайтесь на линии и поговорите с Сэмом о предоставлении ему всего, что ему нужно. Мы удовлетворим тебя, Сэм, но нам нужно, чтобы ты поторопился с этим, хорошо? Дайте мне знать до конца дня о ваших успехах ".

Повесив трубку, он покачал головой. "Некоторые юристы так робко относятся к письмам с отзывами, что удивительно, как вообще удается заключить какую-либо сделку. Поместья Вэлли Хант. У нас есть временное финансирование, и мы готовы приступить. Это будет убийственная сделка. Жаль, что ты больше не участвуешь в этом ".

Я пожал плечами.

"Но вам будет приятно узнать, что мы передали бизнес вашему другу Сэму Гатри из Блейн, Кокс", - сказал Прескотт. "Он, по крайней мере, кажется благодарным за предоставленную возможность. Итак, Виктор, что снова привело тебя без приглашения в наши офисы?"

Я полез в свой портфель и вытащил конверт из манильской бумаги, который бросил на его стол. "Я хотел лично подать наше ходатайство о новом судебном разбирательстве, которое мы сегодня подаем судье Гимбелу. В нем я подробно излагаю все, что произошло с того момента, как меня наняли защищать Честера Конкэннона ".

"Понятно", - сказал Прескотт, вскрывая конверт и просматривая длинное ходатайство внутри. "Я ожидал этого. И, честно говоря, Виктор, я желаю тебе удачи. Джимми был оправдан в федеральном суде, и обвинения в убийстве с него были сняты. Ничто не порадовало бы меня больше, чем то, что Честер тоже выйдет сухим из воды ".

"Я не думаю, что судья отнесется к этому так благожелательно".

Он пожал плечами, продолжая просматривать ходатайство.

"Вы меня подставили", - сказал я.

"Да", - сказал Прескотт. "Это было не так уж трудно сделать".

"Ты решил, что единственный способ действительно снять с Джимми обвинения - это свалить их на Чета, а самый верный способ заставить присяжных поверить во все это - заставить адвоката Чета сделать за тебя грязную работу. Если бы вы призвали Веронику лечь на подставку, это выглядело бы очевидным, и никто бы на это не купился. Но то, что адвокат Чета связался с ней и заставил ее похоронить его, что ж, это решило дело."

"Эффективно, вы бы не сказали?"

"И совершенно неприлично".

"Нет, Виктор, вот тут ты ошибаешься. Мы делали все, что в наших силах, чтобы защитить нашего клиента. Шестая поправка требует не меньшего. Вы придерживались таких же высоких стандартов, хммм?"

"Совершенно неприлично заставлять свидетельницу лжесвидетельствовать, даже если вы ей не звоните".

"Но кто скажет, что это было лжесвидетельство?"

"Она сказала мне правду, когда я вызвал ее повесткой в суд".

"Может быть, это была ложь".

"Я так не думаю".

"То, что вы думаете, и то, что вы можете доказать, - это две совершенно разные вещи. Должен сказать, Виктор, ты меня удивил. Вся эта история с Вероникой была очень рискованной. Я думал, что все наши уговоры вас сотрудничать остановят вас от преследования Джимми. Я предположил, что это был наш самый верный способ победить, просто заставить Честера сидеть там и есть все, что мы ему дали. Я нанял тебя, потому что думал, что ты обойдешься дешево, но Джимми подозревал, что ты превратишься в крестоносца. Я думаю, он лучше разбирается в людях, чем я. Так что на всякий случай он поманил Вероникой перед тобой на случай, если ты решишь разыграть это благородно. Все получилось лучше, чем мы могли надеяться. Ты клюнул на нее, как форель на идеально пойманную муху. На самом деле мы ожидали, что ей придется рассказать вам все, но ваше расследование было удивительно тщательным. Чем больше вы узнавали, тем легче нам было. Но потом, когда вы вызвали ее для дачи показаний, это была самая рискованная часть из всех. Видишь ли, Виктор, ты, казалось, оказал большое влияние на ту бедную девушку, большее, чем ты думаешь. Мы не были уверены, что она собиралась сказать, пока она не произнесла это. Ее фактические показания были большим облегчением для всех нас ".

"Ты планировал все это с того дня, как нанял меня".

"Со дня смерти Пита Маккрея, да. Мы знали, что Питу можно доверять, но из-за его неудобной смерти, что ж, тогда нам нужен был ты или кто-то вроде тебя. Это было слишком серьезное дело, чтобы рассчитывать на удачу. У нас были всевозможные стратегии и планы на случай непредвиденных обстоятельств, но в конце концов нам нужно было что-то драматичное, чтобы победить, и ты, безусловно, дал нам это, Виктор ".

"Фактически, вы подставляли Конкэннона еще до предъявления обвинения. Это ты сказал Джимми открыть банковский счет на имя Честера."

"Теперь вы догадываетесь", - сказал Прескотт.

"Меня заинтриговала сумма депозитов и снятия средств. Федеральные правила требуют, чтобы об операциях с наличными на сумму более десяти тысяч сообщалось в Министерство финансов. Это означает, что вы все время знали, что Джимми передавал деньги Гудвину, наживаясь на наркоторговце, чтобы наладить постоянный приток средств на его реабилитационные проекты. Вот почему Гудвин убил Чаки, чтобы помешать ему рассказать мне об этом, и почему Гудвин пытался помешать Веронике давать показания. Должно быть, это Генри сказал Гудвину, где скрывалась Вероника. Гудвин послал за ней своих приспешников, опасаясь, что она раскроет договоренность, не зная все это время, что она была у вас в кармане ".

"Я, конечно, не собираюсь подтверждать такие непристойные обвинения", - сказал Прескотт. "Никогда не знаешь, кто что записывает, хммм? Но если бы все это было правдой, подумайте о красоте этого. Потребители наркотиков будут покупать наркотики, несмотря ни на что. Это неэластичное требование. Но при эффективном использовании всего лишь небольшого венчурного капитала часть прибыли от продаж пошла бы на помощь жертвам и на истощение рынка. Чем успешнее маркетинговое предприятие, тем активнее оно будет сеять семена собственного разрушения. Чистый прагматизм, Виктор, рыночное решение ранее неразрешимой проблемы".

"А дети, погибающие от шальных пуль, когда Гудвин сражается за расширение своей территории?"

"Сопутствующий ущерб", - сказал Прескотт. "Это неизбежно".

"Джимми наживается на слабых, наживается на убийстве, чтобы залечить рану от смерти своей дочери", - сказал я. "Это аморально".

"Мораль - это просто роскошь в этом мире, Виктор", - сказал Прескотт. "Это враг достижений, последний бастион неудачников. Усвоите это, и однажды вы, возможно, узнаете, что значит быть адвокатом ".

"Если это то, что требуется, я бы скорее подстриг газоны".

"Как пожелаете. Но я на самом деле рад, что ты здесь, Виктор. Я пытался связаться с вами ".

"Меня не было в городе".

"Я могу понять. Смущение. Я обсудил это с CUP, и после завершения судебного разбирательства они решили, что не будут предъявлять к вам иск о взыскании аванса, если вы откажетесь от своих требований о каких-либо дополнительных выплатах ".

"Это даже не покрывает половины того, что мне причитается".

"Немного лучше, чем ничего, Виктор, в любой день недели".

"Думаю, я выдержу все это".

"Это прекрасно. Я так понимаю, Сэм Гатри уже подготовил проект жалобы ".

"Тогда я подам встречный иск. Избавьте меня от регистрационных сборов ".

"Ты не должен принимать все это так близко к сердцу, Виктор. Это был всего лишь бизнес. На самом деле, вы выступили в суде лучше, чем я ожидал. Очень жаль, что все закончилось так, как закончилось. Я уверен, что мы могли бы очень плодотворно поработать вместе ".

"Я так не думаю", - сказал я. "Кстати, я скоро подам ходатайство об изменении жалобы по делу Зальц против столичных инвесторов. "

"Немного опоздал, Виктор. Суд меньше чем через две недели ".

"О, я думаю, судья позволит мне внести изменения в жалобу, чтобы добавить двух новых обвиняемых".

"Новые обвиняемые?" спросил он, и гусиные лапки вокруг его глаз стали глубже. "Кто?"

"Ну, Билли, я же сказал тебе, что меня не было в городе. Где я был, на самом деле, был в Корпус-Кристи, штат Техас, со своим партнером, посещал пристань для яхт в центре города. Может быть, вы слышали об этом?"

По застывшему выражению его лица я мог сказать, что так оно и было.

"Ну, похоже, что наш общий друг-бухгалтер Фредерик Стокер пришвартовывал свою красивую новую парусную лодку к этой самой пристани. Мы появились там только вчера, Билли, и, по удивительному совпадению, мы прибыли на пристань практически одновременно с ФБР. И каким-то образом во всей этой суматохе с его арестом и тем, что я бросил повестку ему на колени, мистер Стокер, похоже, подумал, что вы каким-то образом замешаны в том, что федералы выяснили, где он был, хотя я понятия не имею, как ему пришла в голову эта идея, если только это не то, что я сказал. Вы думаете, что это могло быть оно?"

Все его лицо, казалось, окаменело и сжалось, каждый мускул напрягся один против другого. Его голубые глаза стали холодными и стальными, но он по-прежнему не двигался.

"Ну, в любом случае, - продолжил я, - он рассказал странную историю о том, как адвокат генеральных партнеров партнерства Зальца имел нераскрытый интерес к сделке и как, когда рынок отвернулся от проекта, он убедил бухгалтера скорректировать цифры в проспекте, пообещав ему, что никто никогда не узнает. По его словам, именно этот адвокат побудил его обмануть моих клиентов, а затем помог ему скрыться после того, как он сбежал с украденными деньгами. И самое смешное, Билли, что он говорит, что этот парень-адвокат - это ты. Представьте это. Вот почему, Билли, мы добавляем тебя и твоих партнеров в качестве обвиняемых. Теперь я реалист и полагаю, что такой умный парень, как вы, защитил большую часть своих активов, так что вы, вероятно, защищены от суждений. Я полагаю, лучшее, что мы можем с тобой сделать, это отобрать у тебя билет на практику, отправить тебя в этот прибыльный ад для бывших юристов, где ты станешь лоббистом или каким-нибудь другим подонком-мусорщиком. Но Тэлботт, Киттредж и Чейз, держу пари, что у них чертовски глубокий карман ".

Его лицо стало беловато-серым. "Слишком поздно исправляться", - сказал он. "Срок давности истек".

"Технически нет. Он прекращает работу, если стороне отказано в информации из-за мошенничества, которое представляет собой ваше сокрытие Stocker."

"Я побью тебя в суде. В любой день недели".

Я встал. "Может быть, и так, но этот Стокер - очень красноречивый человек. Я уверен, что из него получится прекрасный свидетель ".

Я повернулся, чтобы выйти из его кабинета, но не успел я дойти до двери, как он сказал с бравадой, такой же бледной, как цвет его лица: "Виктор, подожди. Может быть, нам стоит еще немного поговорить ".

58

ВЫЦВЕТШАЯ СИНЯЯ "ШЕВЕТТА", щедро покрытая ржавчиной, была припаркована на Честнат-стрит, ожидая меня, когда я выходил из "Уан Либерти Плейс" после встречи с Прескоттом. Честнат-стрит в этот момент была закрыта для обычного уличного движения, и полицейский в форме высунулся в окно машины.

"Ты собираешься выписать штраф за это крушение?" - Спросил я полицейского.

Офицер откинулся назад и ухмыльнулся мне. "Осталось недостаточно цельного металла, чтобы прикрепить цитату".

"Ты оттягиваешь один из этих дворников на лобовом стекле, - сказал я, - и задний бампер отваливается".

"О боже", - сказал Слокум изнутри. "Вам, ребята, следовало бы сниматься в водевиле. Садись, Карл, ты опаздываешь на двадцать минут.

Я нырнула в пассажирскую дверь, и "Шеветта" со стоном подалась вперед. На 15-й улице он повернул направо, а затем еще раз направо на Уолнат, направляясь на запад. "Как прошла ваша встреча с Прескоттом?"

"Просто отлично", - сказал я. "Шестьсот тысяч на урегулирование дела, которое два дня назад не стоило и ломаного гроша".

"Ты собираешься это принять?"

"Нет. Я собираюсь увидеть его и воспитать, " сказал я. "Я ценю, что вы пришли".

"Посмотрим, что она нам скажет. У меня есть сомнения ".

"Честно говоря, я был удивлен, увидев, что вы меня ждете".

"Да, что ж, я удивлен, что пришел. Кстати, не пытайтесь опустить свое окно. Эта штуковина сломана, и она разрушится, если ты попытаешься."

Мы проехали мимо Пенсильванского университета, а затем в Западную Филадельфию, где были покосившиеся старые рядные дома с обветшалыми верандами, маленькие продуктовые магазины, магазин матрасов, магазины морепродуктов, бильярдный зал на втором этаже полуразрушенного многоквартирного дома. Мы были в середине потока прекрасных автомобилей, движущихся с синхронизированными огнями по дороге с односторонним движением, направляясь из города в пригород, где налоги были низкими, школы безопасными, а трава в общественных парках подстригалась раз в две недели.

"В офисе есть ребята, " вызвался Слокум, его голос был мягким и на удивление серьезным, - которые говорят, что любой может осудить виновного, но только настоящий прокурор может осудить невиновного. Я не один из них. Последнее, что я когда-либо хотел бы сделать, это поджарить того, кто этого не делал. Если что-то пахнет, я не буду это скрывать и надеюсь, что никто не заметит, пока какой-нибудь бедный дурак гниет в тюрьме; это мое дело выяснить, что именно пахнет и что мне нужно с этим делать ".

"Чем пахнет ваше дело об убийстве против Конкэннона?"

"У меня не было выбора, кроме как снять обвинение с члена совета Мура", - сказал Слокум. "После показаний вашего блестящего свидетеля окружной прокурор сама распорядилась закрыть дело. Но я слышал показания твоей подружки, и если ты спросишь меня, она лгала. Окружной прокурор хочет, чтобы я вызвал ее для дачи показаний, чтобы она забила последний гвоздь в крышку гроба вашего мальчика. Меня тошнит от одной мысли об этом".

"Тебе следует заняться частной практикой", - сказал я с горьким смехом, "где все идет своим чередом, и ничто не беспокоит твою совесть, кроме того, где обналичивать твои чеки. Может быть, тогда ты смог бы купить себе машину с окном, которое на самом деле поднимается и опускается ".

"Не знал бы, как обращаться со всей этой роскошью. Кроме того, нож, который вы мне дали, похоже, на самом деле был тем, которым перерезали горло Чаки Ламбу. На ручье была кровь. Тесты, которые мы смогли провести, показали, что это соответствует его типу. Мы задерживаем Веймана прямо сейчас. Кто-то определенно проделал с ним кое-что до того, как мы туда добрались."

"Так ты, может быть, начинаешь верить в истории, которые я плел?"

"Я начинаю слушать. Это все, что вы собираетесь получить ".

"Это все, чего я хочу", - сказал я.

Когда Уолнат-стрит закончилась, он повернул направо на 63-ю улицу, нырнул под рельсы надземки Маркет-стрит и направился на север, вдоль трамвайных путей, мимо темных ветхих домов в темную осеннюю ночь.

"Итак, что я хочу сказать, - продолжил он, - это то, что я готов зайти с вами так далеко, потому что считаю, что это моя работа - искать правду. Но не более того. Я попаду в ад за это в том виде, в каком оно есть, когда об этом узнают, что так и будет, и это может даже стоить мне работы. Моя начальница была малоизвестным судьей общей юрисдикции до того, как Мур выдвинул ее в окружные прокуроры. Теперь она думает, что станет сенатором ".

"Я ценю это", - сказал я.

"Я делаю это не для тебя. Я делаю это даже не ради Конкэннона. Но я не собираюсь перед присяжными требовать смертной казни, если я не уверен ".

Теперь мы были в Уинфилде, все еще городе, но там больше не было рядных домов вдоль темных широких улиц, вместо них были большие каменные дома с широкими верандами и остроконечными крышами. Там были лужайки и красивые машины, и, хотя все это было немного потрепано от возраста, даже эта потрепанность была приятным штрихом. Слокум остановился перед большим каменным зданием в колониальном стиле с витражными окнами напротив входной двери. С крыши дома лился яркий свет, освещая широкую лужайку перед домом, а окна были освещены так, как будто внутри шумела вечеринка.

"Вы бывали здесь раньше?" Я спросил.

"Сбор средств", - сказал он. "Лучше время от времени раскошеливаться на парней у власти, чем звонить охотникам за головами".

Он выскользнул из своей машины, и я последовал за ним, неся свой портфель с пулевым отверстием на боку. У двери с витражными окнами Слокум отступил в сторону, чтобы я мог постучать. "Это ваше шоу", - сказал он.

Я поднял большой медный молоток с головой льва и уронил его.

Несколько минут ничего не происходило, и я еще дважды опустил молоток, прежде чем дверь медленно открылась. Это была Рене, сестра Лесли Мур, одетая в джинсы и толстовку, ее лицо отяжелело от алкоголя. Сегодня ей не придется допоздна гулять по городу. "Ну, смотри сюда, это адвокат этого вора Честера Конкэннона", - сказала она, слегка покачиваясь и опираясь на дверь. "Извините, мистер Карл, но Джимми сейчас здесь нет. Может быть, тебе стоит вернуться в своей следующей жизни ".

"Я здесь не для того, чтобы увидеть Джимми, Рене. Я здесь, чтобы увидеть Лесли ".

"Ее здесь тоже нет", - произнесла она заплетающимися слогами, но ее взгляд назад и влево выдал ее.

"Почему бы вам не спросить ее, будет ли она говорить со мной", - сказал я.

"Нет, я не буду", - сказала Рене, но едва она это произнесла, как за ее спиной появилась стройная фигура Лесли Мур в ситцевом платье и на низких каблуках, ее руки были плотно скрещены на груди.

"Я думала, ты придешь", - тихо сказала Лесли. "Я просто не знал, когда".

Я посмотрел на Рене, и она смиренно пожала плечами и качнулась вместе с дверью, когда она открылась, впуская нас со Слокамом внутрь.

Лесли взяла наши пальто и провела нас в официальную гостиную с красными стенами и модными диванами. Ткани были полосатыми и элегантными, с бордовыми, зелеными и золотыми оттенками, а под всем этим был роскошный восточный ковер глубокого темно-синего цвета. В этой комнате все было на своих местах: гравюры с колибри в позолоченных рамках, официальные фотографии на столиках. Не было ни бутылок, ни полупьяных стаканов, ни каких-либо признаков недавнего проживания. Это была комната, где Джимми подбивал богатых на пожертвования, где и было поставлено шоу . Я был уверен, что где-то в том большом каменном доме была еще одна комната, где Рене и Лесли пили, когда член городского совета уезжал в город без них, и эта комната, несомненно, была не такой опрятной.

Мы со Слокумом сидели бок о бок на диване. Лесли сидела напротив нас на тонком мягком стуле, Луи-То, как я понял. Рене стоял у остывшего камина, как хозяин поместья. Последовал долгий момент молчания.

"Могу я предложить вам что-нибудь выпить?" - наконец спросила Лесли.

"Нет, спасибо", - сказал Слокум.

"Кофе был бы великолепен", - сказал я. Я не спешил уходить.

Лесли посмотрела на Рене, которая расширила глаза, а затем слегка фыркнула.

"Извините меня", - сказала Лесли и ушла готовить кофе.

"Член городского совета в Чикаго", - сказала Рене.

"Я знаю", - сказал я.

"Конечно, ты знаешь. У вас не хватило бы смелости показаться здесь, если бы он был в городе ".

Я пожал плечами.

"Он на Национальной городской конференции. Он известный оратор. Он будет на возвышении вместе с президентом ".

"Представь себе это", - сказал я. "Тот самый президент, администрация которого предъявила ему обвинение в вымогательстве и рэкете всего шесть месяцев назад".

"Что ж, теперь, когда это маленькое недоразумение прояснено, благодаря вам", - сказала Рене с пьяной усмешкой, "я полагаю, президент начинает думать о двадцати трех голосах выборщиков, которые могут зависеть от полумиллиона избирателей, которых может обеспечить CUP".

"Я не знал, что ты так увлечена политикой, Рене".

"Кто-то должен прикрывать ему спину от гадюк, чтобы сбить его с ног. Вот почему ты здесь, не так ли? Но ты опоздал. Они снова вместе, как голубки. Она вернулась в его комнату, так что твой маленький план не сработает ".

"Мы здесь только для того, чтобы задать несколько вопросов", - сказал Слокум.

"О, я знаю, кто вы, господин окружной прокурор. Вам должно быть стыдно за все, что Джимми сделал для вашего народа, а теперь вы вступаете в заговор с этим мошенником ".

Слокум медленно снял очки и приподнял кончик галстука, чтобы протереть линзы. Он очень тщательно очистил сначала одну сторону, затем другую, затем снова первую. Он снова надел очки. За то время, которое потребовалось, чтобы протереть его очки, мешанина дрожащих мышц на краю его челюсти утихла. Снова надев очки, он спокойно сказал: "Я не участвую в заговоре. И единственное, что постыдно в этой комнате, мэм, это вы ".

"Я приготовила кое-что и для вас, мистер Слокум", - сказала Лесли, внося поднос с фарфоровым чайником и четырьмя соответствующими чашками.

"Спасибо", - сказал он.

Она налила три чашки. Мы оба наклонились вперед, чтобы взять чашку с блюдцем, а затем откинулись на спинку дивана. Рене осталась у камина, теперь, похоже, осматривая каминную полку на предмет трещин кончиками пальцев.

"Я здесь, чтобы взять с вас слово, миссис Мур", - сказал я, прежде чем сделать глоток кофе.

"Она не давала тебе никаких обещаний", - резко сказала Рене.

"Нет, Рене", - сказал я. "Мне жаль, но вы ошибаетесь. Я знаю, вы видели, как мы разговаривали в коридоре зала суда, и я предполагаю, что вы сообщили об этом члену совета, что может объяснить некоторые вещи, но вы не слышали, что мы сказали друг другу. Только Лесли и я знаем, что было сказано и что она пообещала ".

"Не хотите ли к этому немного сахара, мистер Слокум?" - спросила Лесли.

"Нет, спасибо", - сказал он.

"Должен признать, - продолжил я, " я был сбит с толку на некоторое время. Меня смутило убийство Чаки и то, что в меня стреляли. Видите ли, когда вы сказали мне, что слышали голоса в ветре и что вы не позволили бы им убить Честера, я предположил, что вы имеете в виду тех же людей, которые убили Чаки и, возможно, пытались убить и меня тоже. В то время я думал, что, возможно, ваш муж был каким-то образом ответственен за смерть Чаки и за покушения на мою жизнь, и что каким-то образом вы наткнулись на эту информацию. С тех пор я узнал, что ошибался. Чаки был убит наркоторговцем, деятельность которого финансируется вашим мужем."

"Ложь", - прошипела Рене. "Все это ложь".

"Он объединился с дьяволом, " сказал я, " чтобы построить свой памятник Надин".

Миссис Мур, казалось, нисколько не взволнована обвинением. "Хотите сливок, мистер Слокум?" - спросила она. "Или вы предпочитаете чай?"

"Нет, спасибо", - сказал Слокум. "Это прекрасно".

"И на суде, " продолжил я, " к моему огорчению, я узнал, что ваш муж и его адвокат обвели меня вокруг пальца. Никто никогда не пытается убить своего одураченного. Мертвый, я был им бесполезен, живой я мог бы освободить его, что я в конце концов и сделал. Итак, во время недавней поездки на Юг я начал задаваться вопросом, от кого это вы обещали защищать Честера."

"О какой ерунде вы нам говорите, мистер Карл?" - спросила Рене.

"О, Лесли прекрасно понимает, о чем я говорю, Рене".

"Как насчет печенья, мистер Слокум?" - спросила Лесли. "У меня в кладовке есть отличное печенье. Позвольте мне достать их для вас ".

"Нет, спасибо, мэм", - сказал Слокум. "На самом деле, я в порядке".

"Чет сейчас в тюрьме", - сказал я. "Его освобождение под залог было отменено. Он ожидает вынесения приговора по федеральным обвинениям, готовится к судебному разбирательству в суде штата по обвинению в убийстве. Я посетил его только вчера. Он плохо приспосабливается. Он немного слишком худой, немного слишком красивый, что является очень плохим сочетанием в тюрьме. Во время нашего разговора он чуть не расплакался. Ты знаешь Чета, ты знаешь его самоконтроль. Он срывается. Он больше не имеет значения в более широком плане вещей, ни для кого не представляет угрозы. Есть только один человек, который сейчас пытается его убить ".

Я сделал еще глоток своего кофе, уставившись на Лесли, даже когда наклонил голову к чашке. Ее глаза были влажными, опущенными вниз, а руки нервно сжимали одна другую.

"Через месяц, - сказал я, - Чет предстанет перед судом за убийство. Мистер Слокум собирается возбудить это дело. Он собирается попросить присяжных приговорить Чета к смертной казни. И я верю, миссис Мур, что вы можете помешать мистеру Слокуму убить Чета Конкэннона, как вы и обещали ".

После долгой паузы Лесли сказала: "Рене, пожалуйста, почему бы тебе не налить себе еще выпить".

"Я думаю, мне следует остаться здесь, " сказала она, " и не спускать глаз с мистера Карла, убедиться, что он не ворует пепельницы".

"Принеси выпивку, Рене", - сказала Лесли, ее голос внезапно наполнился властностью, о которой я и не подозревал, что она способна.

Рене пожала плечами и направилась в другую, менее опрятную комнату.

Когда она ушла, Лесли сказал: "Я не могу сказать вам то, что вы хотите знать, мистер Карл".

"Ты хочешь сказать, что не будешь".

"У нас были трудные времена в нашем браке, я не буду этого отрицать. И после смерти Надин долгое время для нас обоих ничего не оставалось. Теперь я могу понять, как он мог искать утешения у этой девушки. Но испытание этого судебного процесса возродило нашу приверженность друг другу. Мы ходили на консультации, мы открыли наши сердца друг другу. Это изменило наши жизни, я уверен. Все так, как было, когда мы только начинали вместе. На самом деле, так даже лучше".

"Честер Конкэннон будет предан смерти с помощью смертельной инъекции, миссис Мур", - сказал я.

"Мы оба снова узнали, что значит отдавать, лелеять друг друга, доверять".

"Они собираются привязать его к каталке, туго связав ему руки и ноги кожаными ремнями, - сказал я, - и воткнуть иглу ему в руку. И к этой игле будет прикреплен мешочек для внутривенного введения, наполненный смертельным барбитуратом, жидкостью, смешанной с химическим парализующим веществом, чтобы убедиться, что он не выдернет иглу из руки, когда его убьют ".

"Мы оба снова узнали, что значит любить".

"Они собираются высыпать содержимое этого мешка ему в руку, - сказал я, - и его мышцы замерзнут, а мозг замедлится от наркотиков, и Честер Конкэннон потеряет сознание и умрет от барбитуратов, точно так же, как Надин потеряла сознание и умерла от барбитуратов".

"Прекрати это, прекрати сейчас же", - сказала она, а затем, все еще не глядя на меня, шепотом: "Ты не понимаешь. Мы обновили наши клятвы друг другу, мы подтвердили наши обязательства. Он больше не будет изменять мне, он пообещал, и я снова буду любить его, как любила до того, как перестала любить. Мы снова вместе, я не могу сейчас пойти против него ".

"Ты хочешь сказать, что не будешь".

Она подняла голову и посмотрела прямо на меня. "Правильно, мистер Карл, я не буду. Меня нельзя заставить свидетельствовать против моего мужа, верно, мистер Слокум?"

"Это верно, миссис Мур", - сказал Слокум. "Мы не можем заставить вас свидетельствовать против вашего мужа. Но то, о чем мы здесь говорим, свидетельствует в пользу мистера Конкэннона ".

"И вы хотели бы, чтобы я дал показания?"

"Я не хочу убивать невинного человека", - сказал Слокум.

"Тогда отпустите его".

"Я не могу, миссис Мур, без доказательств. Прямо сейчас, в нынешнем виде, я полагаю, что собираюсь осудить его за убийство первой степени ".

"Мне жаль, мистер Карл. Мне так жаль ".

"Я тоже", - сказал я, потянувшись за своим портфелем. "Сожалею больше, чем ты можешь себе представить".

Я положил портфель на колени дыркой от пули вверх. Это был коричневый кожаный футляр, с толстыми полосками, скрепляющими края, фирмы "Хартманн", один из лучших изготовленных футляров. Это был подарок от моего дяди Сэмми, послание его веры в мое будущее. Это был солидный портфель, портфель преуспевающего адвоката. Раньше мне нравилось размахивать этим, как будто снаряжение могло определить человека. Теперь это смутило меня. Тем более за то, что в нем содержалось. Я освободил кожаные ремни, защищающие защелки, и открыл футляр. Изнутри я вытащил конверт из манильской бумаги. Я осторожно закрыл кейс, положил его на ковер рядом с диваном и расстегнул металлическую застежку, удерживающую конверт закрытым. Затем я достал фотографии.

Моррис приказал снять их для меня. Он жаловался на задание. "Я не занимаюсь подобными вещами, рыская с камерой глубокой ночью", - сказал он. "Я следователь, а не кусок дерьма". Но когда я рассказал ему, в чем дело, и как жизнь человека может зависеть от этих фотографий, и как я был за городом в Корпус-Кристи и не мог сделать это сам, он смягчился. "Там может ничего не быть, ты знаешь это, Виктор, совсем ничего". Я сказал ему, что знал это, но у меня было предчувствие. "Ты и твои предчувствия, куда завели тебя твои предчувствия, мой друг. Послушайся моего совета и держи свои предчувствия подальше от ипподрома, и, может быть, ты не умрешь нищим ". Конечно, он не делал фотографии сам, поскольку его могли узнать, но он дал задание Шелдону. "Все, что у него есть", - сказал Моррис. "Эти навороченные камеры, линзы, как у телескопов, специальные измерители, как у НАСА, специальные фильтры, специальная пленка, обычный Айзенштадт. Так скажи мне, Виктор, почему, когда приходит время фотографировать меня и мою жену, он отрубает головы, как палач ". Но на этих фотографиях Шелдон не отрезал головы.

Я положил первый на кофейный столик лицом к Лесли.

Это была черно-белая фотография с высоким разрешением, сделанная внутри одного из терминалов, все еще находящихся на реконструкции в международном аэропорту Филадельфии. Выход D5, выход авиакомпании United Airlines, где два служителя брали билеты у стойки и распределяли места. На борту был указан рейс 595 в Чикаго, вылетающий в 4:55 вечера. Перед стойкой, позируя фотографу, стоял мужчина, державший в руках экземпляр Daily News. Заголовок, занимающий всю страницу, гласил: "EAGLES SACK PACK", рекламируя значительный рост "Иглз" до 500 фунтов стерлингов в предыдущее воскресенье.

"Это было снято в понедельник в аэропорту", - сказал я.

"И?" - спросила Лесли.

Слокум тоже смотрел на меня, задаваясь вопросом, что я делаю.

На следующем снимке была та же стойка, с теми же служащими. Сбоку от прилавка стоял мужчина с бочкообразной грудью в подпоясанном плаще, с плеча у него на длинном ремне свисала сумка для одежды. Этим человеком был Джимми Мур.

"Этим рейсом он вылетел в понедельник, - сказал я, - чтобы попасть в Чикаго на первый день конференции".

"Это верно", - сказал Лесли. "Он позвонил мне из аэропорта, чтобы попрощаться. Сказать, что он любил меня и уже скучал по мне ".

"Да, я не удивлен", - сказал я, показывая ей следующую фотографию.

Это был широкоугольный снимок того же терминала, стойки теперь справа и Джимми, сидящего на стуле в зале ожидания и разговаривающего по сотовому телефону.

"Я не понимаю вашей точки зрения, мистер Карл", - сказала она.

"Я хочу, чтобы вы посмотрели на прилавок, миссис Мур. Вы видите там женщину в толстом пальто, спиной к нам, получающую билет?"

"И?"

Я показал ей следующую фотографию. Было сделано объявление, и пассажиров первого класса попросили подняться на борт. Джимми передавал свой билет служащему у входа на трап. Женщина в пальто все еще получала билет у стойки.

Ничего не говоря, я положил перед ней следующую фотографию. Уголки предыдущих фотографий выглядывали из-за краев последних. Джимми Мур поднялся на борт, его больше не было на фотографии. Женщина за стойкой получила распределение мест и посадочный талон и повернулась, чтобы покинуть стойку. Как раз в тот момент, когда она выходила из-за прилавка, она оглянулась назад, посмотрела налево через плечо, и момент этого взгляда был в тот момент, когда Шелдон щелкнул затвором. Ее лицо было отчетливо видно на фотографии. Это была Вероника Эшленд.

Я не мог смотреть на миссис Мур, когда она рассматривала ту фотографию. Я слышал ее дыхание, мягкое и ровное, и скрежет зубов.

Я достал последнюю фотографию и поместил ее поверх снимка с лицом Вероники. На этой последней фотографии Вероника, снова повернувшись к нам спиной, вручает свой посадочный талон служащему у выхода на посадку.

"Это могло быть совпадением", - сказала Лесли слабым, как шепот, голосом.

"Да, могло", - сказал я.

Я потянулся за фотографиями, чтобы положить их обратно в конверт, но она похлопала меня по запястью, и я опустил руку. Она достала предпоследнюю фотографию и уставилась на нее, уставилась на красивое лицо, выглядывающее из-за ее левого плеча, мягкие волосы, округлый, нежный нос, прозрачные глаза, широко раскрытые и испуганные, как будто их владелица могла почувствовать, что камера запечатлевает ее изображение.

"Вы отвратительны, мистер Карл", - сказала Лесли Мур, и она была абсолютно права.

Когда я проделал тот же трюк с Уинстоном Осборном во время дачи показаний его женой, я считал себя очень умным молодым человеком. В те бурные дни моей все еще устремленной юности я считал себя неспособным на фатальную глупость и, таким образом, чувствовал себя морально оправданным предъявлять счет другим. Но сейчас я не чувствовал такого оправдания. Как я мог обвинять Джимми Мура в моральном провале в продолжении отношений с Вероникой Эшленд, когда я повесил свое пальто и свои моральные принципы на вешалку за той же самой дверью? И как я мог беспечно сидеть за столом напротив и причинять боль, которую я причинял, когда я теперь точно знал, на что похожа эта боль? Видеть ту фотографию Вероники, с которой, при моей, казалось бы, бесконечной способности к самообману, я все еще надеялся на какое-то будущее, видеть, как Вероника садится в самолет, чтобы продолжить свой роман с убийцей Джимми Муром, было почти невыносимо. И, наконец, как я мог когда-либо снова обрести уверенность в своей правоте, необходимую для того, чтобы представить плоды чужой глупости, когда я был виновен в такой грандиозной глупости, что отправил человека в тюрьму и, возможно, на смерть? Я был отвратителен, и фотографии, которые я принес, запятнали бы мои руки их мерзостью, если бы я уже не чувствовал себя таким мерзким.

Но была разница между моим разоблачением Тиффани Легран миссис Осборн и разоблачением продолжающихся отношений между Джимми и Вероникой миссис Мур. Я разоблачил экзотическое существование мисс Легран, разрушил брак, уничтожил мужчину, сеял боль и разочарование за деньги. Я бы не сделал этого снова, я поклялся, не ради простого богатства, я поклялся, хотя все время, пока я клялся, я знал, что маммона имеет свою власть над всеми нами. Фотографии, которые я принес миссис "Мур" были не о деньгах, они были о жизни человека, невиновного человека в тюрьме, которому грозит смерть, человека, которого я подвел, и поэтому, хотя я знал, что опускаюсь, я бы опустился так низко, как только мог. У меня больше не осталось гордости, больше не было ложных представлений о собственной важности. Я бы пополз на брюхе, как рептилия, если бы это могло спасти Честера Конкэннона, и я ползал.

К тому времени, как Рене вернулась, Лесли выбежала из комнаты, ее тонкие извивающиеся руки обхватили ее шею.

"Куда сейчас ушла Лесли?" - невнятно спросила Рене с полупустым стаканом для хайбола в руке.

"Я точно не знаю", - сказал я. "Она сказала нам подождать".

Рене посмотрела на меня, затем на Слокума, а затем она заметила фотографии, все еще сложенные на кофейном столике. Она подошла, села и повторила их один за другим, в обратном порядке, как будто смотрела фильм ужасов задом наперед.

"Вы ублюдки", - сказала она. "Вы чертовы ублюдки". Она встала. "Я не позволю тебе выйти сухим из воды".

Когда она выходила из комнаты, Слокум сказал своим спокойным голосом: "Вы знаете, что такое препятствование правосудию, мэм?"

Она остановилась и повернулась, чтобы посмотреть на него.

"Примерно пять лет, вот что это такое", - сказал он.

Прежде чем она смогла ответить, Лесли вернулась в комнату, сжимая в руках мятый коричневый бумажный пакет. Ее глаза были красными, лицо опухло от слез, так что ее острые скулы смягчились. Она бросила сумку мне в грудь.

"Возьми это и уходи", - сказала она.

Я заглянул внутрь. Это была белая рубашка, покрытая коркой и порванная, забрызганная темно-бордовой засохшей кровью. На рукаве был вышит JDM.

Мы взяли это и ушли.

"Мы отправим рубашку в лабораторию", - сказал Слокум, высаживая меня из машины возле моего дома. "Посмотри на кровь. Я дам вам знать через несколько дней, есть ли совпадение с Биссонетт ".

"Это будет соответствовать", - сказал я. "Вплоть до последней гуаниновой ступени лестницы ДНК".

"Даже в этом случае Конкэннон все равно в конечном итоге отсидит большую часть своего федерального срока".

"Я знаю", - сказал я. "И, между нами говоря, его сбор средств был скорее вымогательством, чем чем-либо еще, так что это не совсем незаслуженно. Но он не должен умереть за убийство человека, которого он не убивал ".

Мы мгновение смотрели друг на друга. "Ты хорошо поработал сегодня вечером, Карл", - сказал Слокум.

"Тогда почему я не чувствую себя хорошо?"

"Вы не сказали той леди ничего, чего бы она уже не знала".

Я печально пожал плечами и направился вверх по ступенькам к своему зданию. Слокум ждал, когда я войду внутрь, как будто он оставлял няню. Я открыл дверь в свой вестибюль и махнул ему рукой, чтобы он уходил. "Шеветта" заскрежетала шестеренками и тронулась с места в ночь.

Когда я повернулся, чтобы войти в вестибюль, Уинстон Осборн стоял там передо мной, как призрак всех моих прошлых прегрешений.

"Виктор. Я так долго тебя ждал".

Его трясло от жестокого озноба, его руки были втиснуты в карманы плаща, его желтоватое, впалое лицо смотрело на меня под безумным углом.

"Виктор", - сказал он своим дрожащим, сведенным судорогой голосом брамина. "Я пришел за своей машиной. Верните мне мою машину ".

"Мистер Осборн, Уинстон", - сказал я, как только мои нервы успокоились от неожиданности. "На самом деле, я рад тебя видеть. У меня для вас хорошие новости ".

"Верните мне мою машину".

Я закрыл глаза в печали. "Мне жаль, мистер Осборн. Это уже продано. Но хорошая новость в том, что я все обсудил с мистером Сассманом, и он готов простить вам оставшуюся часть долга. Я должен подписать несколько бумаг и удовлетворить приговоры в отношении вас, но тогда вы будете совершенно свободны начать все сначала ".

"Но куда мне идти, Виктор? Как я могу добраться из пункта А в пункт Б без машины моего отца? Это прямая линия, да, прямой маршрут, но мне нужна моя машина, чтобы добраться туда. Что бы ты хотел, чтобы я сделал, Виктор?"

"Всегда есть метро".

"Не издевайся надо мной".

"Мне жаль, мистер Осборн. Я действительно такой, больше, чем ты думаешь. Ты выглядишь замерзшим, тебе нехорошо. Пойдем наверх, и я приготовлю тебе чай, если хочешь. Но что касается ваших финансов, я больше ничего не могу для вас сделать ".

"Вы можете вернуть мне мою машину".

"Я не могу этого сделать, он уже продан, и у новых владельцев есть законный титул".

"Тогда ты можешь станцевать со мной вальс, Виктор", - сказал он и вытащил маленький блестящий автоматический пистолет из кармана своего плаща.

Я мгновение смотрел на пистолет, пистолет дико дрожал в его парализованной руке, его матовые, исчерченные ногти стали еще длиннее, чем я помнил. Я был прикован к пистолету, пока весь страх, казалось, не вышел из меня. Я поднял голову и посмотрел ему в глаза. Они были землистого цвета, пронизанные молниеносными струйками крови. Они метались взад и вперед, такие же бесконтрольные, как его рука. Тогда я ничего не мог с собой поделать. Я начал смеяться.

Пока я испытывал к нему жалость, он стрелял в меня. Неудивительно, что он промахнулся, его рука так дрожала, неконтролируемо, дико. Для меня это было слишком жалко, чтобы даже подумать об этом раньше. Но в то же время я понял, что здесь действует более чистое правосудие, чем я мог себе представить. Я должен был понять задолго до того, что, если бы меня убили, это был бы не Джимми Мур, или Энрико Раффаэллос, или даже Норвел Гудвинс, который совершил бы убийство. Это был бы отпрыск Осборнов, благородный протестант, социально зарегистрированный Осборн, который прикончил бы меня. Без сомнения, серебряной пулей, ибо как еще можно убить еврея? И я тоже это заслужил, за то, что имел безрассудство даже подумать о вступлении в их клуб. Здесь был Уинстон Осборн, со своим маленьким пистолетом и серебряной пулей, вышедший, чтобы навсегда покончить с этой мечтой, как будто она могла пережить мои неудачи, как будто я даже хотел этого больше, как будто это когда-либо имело ценность. Поэтому я рассмеялся, сильно и громко. Я запрокинул голову и рассмеялся над всем, чего я когда-либо желал, чего когда-либо добивался, над всеми моими самыми глубокими, неглубокими желаниями. Я отступил назад, прислонился к стене с почтовыми ящиками и рассмеялся.

Мне тоже было хорошо, пока он не выстрелил в меня.

59

ХОРОШАЯ НОВОСТЬ, я полагаю, в том, что это меня не убило.

Плохая новость в том, что это действительно было очень больно.

Пуля вошла мне в грудь чуть ниже правого плеча и пробила несколько недоразвитых мышц, включая малую грудную мышцу, название которой я счел оскорблением и попытался убедить врача изменить на что-то вроде большой грудной мышцы, хотя ее, казалось, это не позабавило. После того, как пуля пробила мою грудную мышцу мучо гранде, она попала в ребро, немного отскочила и оторвала кусок моего правого легкого. Это объяснило бы сосущий звук, который я услышал, сползая по стене вестибюля; это был воздух, выходящий из моего легкого, вызывающий состояние, называемое пневмотораксом. Что произошло потом, так это то, что мое легкое наполнилось кровью. Это было все равно, что утонуть в десяти футах воды, не нуждаясь в защитных очках, чтобы увидеть, как мир ускользает.

Уинстон Осборн мог прикончить меня прямо там. Я не был одним из тех героев, которые с грудью, полной свинца, были готовы с боем выбираться из передряги. Одна маленькая пуля калибра 38 мм - и я рухнул на пол вестибюля в шоке, истекая кровью, вдыхая острый запах селитры в мое оставшееся работоспособным легкое, ожидая, когда меня прикончат. Но по какой-то причине, может быть, из-за оглушительного звука выстрела, прозвучавшего в том крошечном вестибюле, или из-за того, что я съехал по стене с пулей в груди, или из-за лужи крови и мочи вокруг меня, я никогда не знал, но по какой-то причине после того первого выстрела он убежал.

Одна из пожилых разведенных женщин, живших в моем доме, обнаружила меня спускающейся по лестнице, осторожно наклоненной вперед в талии, с метлой в руке, которую она держала как бейсбольную биту, исследующей место выстрела. С ее стороны было мило вызвать скорую помощь и спасти мне жизнь, но я бы предпочел, чтобы она не кричала так громко, когда обнаружила меня лежащим там. Я непроизвольно дернулся от звука, и это причинило такую же боль, как и сам выстрел.

Я упоминал, что плохо переношу боль?

Жалкая история моей жизни не проходила перед моими глазами, когда я лежал в том вестибюле. Это угощение подождало, пока я не оказался в больнице для выпускников, из отделения интенсивной терапии, готовый принимать, казалось бы, бесконечный поток посетителей. О стрельбе было в газете, на первой странице "Дейли Ньюс", - СНОВА ВЗОРВАЛСЯ АДВОКАТ КОНКЭННОН, - и вот они пришли, один за другим, старые друзья из средней школы, старые любовники, моя бывшая невеста Джули, которая сейчас несчастливо замужем за проктологом, да, Бог есть, адвокаты, с которыми я сцепился в суде, одноклассники по юридической школе, которые добились успеха, с которым я не мог сравниться, Рита, Вимхофф, Элли, этот ублюдок Гатри, Лорен, Доминик, Джаспер и Вирджил, громко вваливающиеся вместе, как Три марионетки, Зальц, Лефковиц, судья Гимбел, Слокум, даже мэр, с телекамерами на буксире.

Бет приходила каждый день после работы и сидела у моей кровати в часы посещений. Она была там, когда результаты моего теста на ВИЧ оказались отрицательными, и каждый из нас поднял по стакану яблочного сока цвета мочи в благодарность тому ангелу, который присматривал за мной. Мы поговорили о деле Зальтца и о том, сколько денег мы заработаем, а затем мы поговорили о том, что после моего фиаско в деле Конкэннона у меня никогда не будет другого клиента. Меня ожидало богатое туманное будущее, которое, когда я лежал в той постели, борясь с инфекцией в груди, когда гной вытекал, как свернувшееся молоко, из трубки, выходящей из моего бока, не казалось таким уж плохим. Бет навещала меня так же регулярно, как родственница, что было мило с ее стороны, поскольку моя мать решила не приезжать из Аризоны, видя, что я выжил и все такое, хотя в письме она заверила меня, что бросила бы все ради моих похорон. Мой отец навещал меня только время от времени, чтобы поворчать.

"Что это у вас там?" сказал он, указывая на большую книгу, которая лежала на столике у моей кровати.

"Подарок на выздоровление от друга", - сказал я. "Кто-то, кто знал дедушку. Это первая книга Талмуда".

"Кто, черт возьми, мог дать тебе что-то подобное?"

"Он частный детектив. Он думал, что это будет хорошо для меня. Начало моего образования. Кто знает, может, мне это понравится? В основном это переведено на английский, хотя все еще есть немного иврита и твой любимый язык, арамейский ".

"Мой отец потратил свое время на это дерьмо".

"Неужели?"

"Я помню, он читал ее каждую субботу, а затем, когда ему было уже за шестьдесят, он закончил последнюю книгу и устроил вечеринку. Множество вонючих стариков, курящих сигары и пукающих ".

"Что он делал по субботам после того, как закончил?"

"Он начал сначала, том первый, с самых первых слов".

Вот что я сделал в больнице: я прочитал Талмуд Морриса, начав, как и мой дедушка, с первого тома. В середине был раздел на иврите, а затем перевод с комментариями вокруг него, все на английском, за исключением тех, что были написаны каким-то парнем Раши, который написал своим собственным алфавитом, который они не потрудились перевести. Это было все о собственности, контрактах и деликтах, как на первом курсе юридической школы, за исключением того, что все было по-другому, странно проникновенно. Первая часть была о куске ткани, на который претендовали двое мужчин. Сократите это пополам, говорилось в книге. Мне показалось правильным.

В первую неделю моего возвращения в "Дерринджер и Карл" у меня был посетитель, некий Майкл Томбелли из Даун-он-ту-стрит в Южной Филадельфии. Это был смуглый молодой человек со страшной улыбкой и толстым животом. Он с усмешкой сел напротив меня, откинулся назад и положил ноги на мой стол.

"У меня небольшая проблема, Вик".

"Зовите меня мистер Карл, Майкл", - сказал я. "И убери ноги с моего стола".

"Конечно", - сказал он со своей улыбкой, когда его ноги громко затопали. "Пару дней назад меня остановили копы на Орегон-авеню".

"Вы превышали скорость?"

"Вроде того".

"Заплати штраф", - посоветовал я.

"Да, верно, ну, я бы, конечно, но потом они говорят мне, что машина украдена".

"Представь себе это".

"Вы одалживаете машину у друга и смотрите, что происходит".

"Итак, вы участвуете в Grand Theft Auto, это история?"

"И они находят пистолет в багажнике".

"Пистолет?"

"Китайская штурмовая винтовка MAK-90, модифицированная для полностью автоматической работы".

"Я полагаю, вы охотник на оленей?"

"Вы были бы удивлены, насколько быстро эти сосунки могут бегать".

"И все же, со всеми этими проблемами, вы прогуливаетесь, едите сырные стейки, хватаете пива в таверне на углу?"

"Тюремный колпак".

"Такая замечательная вещь для таких милых молодых людей, как вы. Ты прав, Майкл, у тебя действительно есть проблема. Так что ты здесь делаешь?"

"Мне нужен адвокат".

"Да, ты понимаешь, Майкл. Но я не был так успешен на криминальной стороне. С этого момента я придерживаюсь гражданского права ".

"Что, вы не собираетесь браться за мое дело?"

"Это верно. Теперь, после того, как вы выйдете из тюрьмы, если вы хотите подать в суд на друга, который одолжил вам угнанную машину с автоматической винтовкой внутри, позвоните мне, и я посмотрю, что я могу сделать ".

"Но меня послали".

"Тебя послали?"

"Да. Меня послали. Этот человек сказал мне прийти сюда и что вы должны стать моим адвокатом ".

"Тебя послал этот человек. Какой мужчина?"

"Большой парень".

"Я должен угадать, это все, Майкл? Этот человек, который послал вас, он был крупным, как в "высокий" или "толстый"?"

"Теперь я знаю, что вы меня разыгрываете. Мистер Раффаэлло послал меня, сказал, что вы позаботитесь обо мне, сказал, что вы у него в долгу".

"О", - медленно произнес я. "Тот человек".

"Он сказал мне передать вам это". Он сунул руку в карман своей коричневой кожаной куртки-бомбера и вытащил пачку банкнот, зеленых и грязных, перевязанных резинкой. Он бросил пачку на мой стол. Я не потянулся за этим.

"Что это, Майкл?"

"Десять тысяч. Он сказал мне отдать это вам, как авансовый платеж ".

"Мой гонорар?"

"Да. Вот и все. Ваш гонорар ".

Я знал, что это произойдет, я просто не знал, когда или что. Я подумал, что, возможно, мне позвонят посреди ночи, тихий голос скажет мне появиться в каком-нибудь пустынном уголке Южной Филадельфии для получения инструкций. Я уже решил, что не буду никого убивать ради него, но я также решил, что сделаю что-нибудь, кроме этого. Тайная доставка, хранение украденных товаров, укрывательство беглеца, пока не спадет накал страстей. Я был в долгу у Энрико Раффаэлло, да, был, и хотя все обернулось для меня не очень хорошо, я должен был вернуть этот долг. Я был почти разочарован тем, что выплата моего долга будет такой банальной - представляю Майкла Томбелли, и я был свободен.

"Привет", - сказал Майкл. "Ты тот парень, которого застрелил псих, которого они засунули в тот дурдом там, в Хаверфорде".

"Это верно", - сказал я.

Он наклонился вперед. "На что это было похоже, получить пулю и все такое?"

"Я полагаю, ты сам когда-нибудь узнаешь, Майкл".

"Не я. Я слишком умен для всего этого. Но мой приятель Питер Кресси, он заходит так далеко, что вы никогда не знаете. Ты знаешь Питера?"

"Я не имел удовольствия".

"Он тоже придет, сегодня или завтра. Ничего серьезного, просто вождение в нетрезвом виде. Но он вернется. Он тот парень, которого они должны поместить в психушку ".

"Скажи мне кое-что, Майкл", - сказал я. "Я теперь в каком-то списке? Твои друзья собираются продолжать приходить ко мне?"

"Еще бы, мистер Карл. Ходят слухи, что ты тот парень, когда у нас возникают наши маленькие проблемы ". Снова его улыбка. "Ты будешь чертовски занят".

"Теперь я понимаю", - сказал я, и я понял. Я больше не беспокоюсь о своем будущем, оно было из каррарского мрамора. "Хорошо. Майкл, вот тебе слово, и ты должен рассказать его своему другу Питеру и всем остальным, кто собирается прийти в гости. Закон гласит, что я не могу принимать деньги, полученные в результате незаконной сделки, поэтому любые деньги, которые вы мне даете, должны быть чистыми. Вы поняли, что я только что сказал?"

Он прищурил глаза и потер тыльной стороной ладони нос, а затем сказал: "Конечно, да".

"Это деньги от сделки с наркотиками?" Я спросил.

"Эй, подожди, за кого ты меня принимаешь?"

"Эти деньги украдены?"

"Убирайся отсюда. Будьте уверены, мистер Карл, я усердно тружусь за свои деньги ".

"Зная закон так же хорошо, как и вы, могу ли я с чистой совестью взять эти деньги, Майкл?"

"Доверьтесь мне, мистер Карл", - сказал он со своей широкой улыбкой.

Я посмотрел на него очень внимательно, все взвесил, а затем взял пачку банкнот и положил ее в ящик своего стола. "Подожди секунду", - сказал я, потянувшись к своему ящику за каким-то бланком, - "пока я напишу квитанцию".

"Расписка?" он сказал, как будто никогда раньше не слышал этого слова. "Что с квитанцией? Я заплатил вам наличными ".

"Адвокаты, которые не выдают квитанции на получение наличных, иногда сталкиваются со своеобразной проблемой, заключающейся в том, что они забывают сообщать о платежах в IRS".

"Да, разве это не забавно", - сказал Майкл Томбелли. "Это то, что случилось с моим последним адвокатом. Он только что получил четыре года ".

"Сначала я выпишу тебе расписку, Майкл, - сказал я, - а потом мы обсудим, что сказать окружному прокурору".

Так вот что это было. Когда-то я мечтал прогуляться по обшитым панелями коридорам богатства и власти с элитными именами юридического мира. Я хотел избавиться от своего прошлого и своего наследия, как змея сбрасывает свою кожу, и подняться на олимпийские высоты. Теперь я бы слонялся по залам суда мэрии, представляя малолетних мафиози и других подонков, поскольку они пытались свести к минимуму срок тюремного заключения за свои мелкие и не очень преступления, расправляясь со своими слугами и советуя моим дорогим клиентам, как держаться по правую сторону этой узкой и зыбкой черты. Я знал, на что похожа жизнь адвоката, который представлял члены мафии. Это ничем не отличалось от случая с таким адвокатом, как Тони Балони, который всю свою жизнь защищал подонков, торгующих наркотиками. Его коллеги-практикующие презирали его, исключали из лучших фирм, из престижных клубов, из трезвомыслящих комитетов ассоциации адвокатов. Были высказаны обвинения в отношении его честности, его правдивости, его пригодности для выступления в суде. Окружной прокурор безжалостно расследовал его действия, федеральные власти охотились за ним, как за дичью, его налоги проверялись каждый год. Он стал изгоем.

Я нашел свое призвание.

Благодарности

ЗА ИХ ЩЕДРУЮ ПОМОЩЬ с этой рукописью я хотел бы поблагодарить доктора Барри Фабиус, Ричард Голдберг, Пит "Тик" Хендли, Дэвид Ховард, Алан Стерн, Мэтт Рошкоу, Мэрилин Ауэрбах и Льюис Гудрич, который говорил на идише дома со своими родителями, моими прадедушкой и бабушкой. Я также хочу поблагодарить Джима Солтера за то, что он многому меня научил, и моего агента Рэя Линкольна, и редактора Джудит Риган, за то, что превратили меня в профессионала. Мои мать и отец были моими самыми горячими защитниками с тех пор, как я вылез из своего манежа, и я продолжаю горячо благодарить их за их любовь и поддержку, грамматическую и иную. Наконец, вся моя благодарность и любовь Пэм, Норе и Джеку за то, что они наполнили мою жизнь.

Об авторе

Уильям Лэшнер - выпускник колледжа Суортмор и писательской мастерской штата Айова. Он был прокурором по уголовным делам в Министерстве юстиции Соединенных Штатов. Его романы - Фатальный изъян; Горькая правда; Враждебный свидетель - были опубликованы по всему миру на десяти языках. Он живет со своей семьей за пределами Филадельфии.

***

Уильям Лэшнер

Фатальный недостаток

Третья книга из серии "Виктор Карл", 2003

Для моей матери

Часть первая. Запах крови и жасмина

1

ГАЙ ФОРРЕСТ сидел на цементных ступеньках перед домом, когда я приехал. Его голова была закрыта руками. Дождь стекал потоками с его плеч, коленей, скатывался с крыши его чела. Он лежал голый под дождем, а у его ног лежал пистолет.

По его наготе и диагональному отчаянию в позе я заподозрил худшее.

"Что ты сделал?" Я кричал на него сквозь шум дождя.

Он не ответил, он не двигался.

Я ткнул его ногой. Он рухнул на бок.

"Гай, ты ублюдок. Что, черт возьми, ты натворил?"

Его голос исходил из переплетенных конечностей, как скулеж побитой собаки. "Я любил ее. Я любил ее. Я любил ее".

Тогда я больше не подозревал, тогда я знал.

Я наклонился и поднял пистолет за спусковую скобу. Неизвестно, какой еще вред он мог бы нанести этим. Осторожно, чтобы не оставить отпечатков, я положил его в наружный карман плаща. Дверь в дом была распахнута настежь. Я обошла его вздымающееся тело и вошла внутрь.

Позже в прессе дом будет описан как основное любовное гнездышко, но это вызывает образы дворца разврата в стиле Стэнфорда Уайта - красные шелковые простыни и бархатные обои, атласные качели, свисающие со стропил, - но ничто не может быть дальше от истины. Это был скромный старый каменный дом в густонаселенном пригороде Филадельфии, сразу за Сити Лайн авеню. Стены были голыми, мебели было немного. Дешевый стол стоял в столовой слева от входа, телевизор тихо стоял перед потертым диваном в гостиной справа. В ванной комнате, правда, было джакузи, но в обстановке чувствовалось, что нужно подождать, обойтись, пока не начнется настоящая жизнь с настоящей мебелью. В спальне, наверху по лестнице, я знал, что там должно быть единственное бюро, купленное по скидке в каком-то магазине "Сделай сам", письменный стол с пачками счетов, раскладной стул, матрас на полу.

Матрас на полу.

Что ж, возможно, пресса все-таки была права, возможно, это было любовное гнездышко, и, возможно, матрас на полу выдавал нас. Для чего настоящим влюбленным нужна изысканная мебель и модные обои? Зачем настоящим влюбленным мягкие диваны, картины Климта на стене, рояль в официальной гостиной? Что нужно истинным влюбленным от кровати из красного дерева ручной работы, поддерживающей балдахин из голубого шелка, нависающий надо всем, как поверхность небес? Такая роскошь только для тех, кому в жизни нужно нечто большее, чем любовь. Истинным любовникам потребовался бы всего лишь матрас на полу, чтобы наложить свои чары друг на друга и заставить мир ускользнуть. Пока мир не отказался.

Матрас на полу. Вот где я бы ее нашел.

Дождь стекал с моего пальто, как слезы, когда я поднимался по лестнице. Моя рука скользнула вдоль гладких перил. На лестничной площадке, еще полпролета вверх. По мере того, как я подходил все ближе, мой шаг замедлялся. Сложный аромат давил на меня, как удушающая подушка. Я мог различить резкость кордита и что-то сладкое под этим, аромат воспоминаний о моих студенческих днях, к которому теперь примешивается жасмин, а затем что-то еще, что-то ниже кордита и сладости, что-то медно-кислое, что-то пустынное. На несколько ступенек выше, а затем налево, в главную спальню.

Дверь была открыта, в спальне горел свет, матрас на полу был виден из коридора снаружи. И на нем она лежала, ее хрупкое, бледное тело странно скрючилось среди скомканных простыней.

Не было необходимости проверять пульс или прикладывать зеркало к ее рту. Я видел мертвецов раньше, и она подходила. Ее ноги были прикрыты темно-синим стеганым одеялом, но оно было спущено достаточно далеко, чтобы показать ее кремовую шелковую плюшевую игрушку, бесстыдно приподнятую над обнаженным животом. Багровый оттенял побелевшую белизну ее кожи. Плюшевый мишка был испачкан красным в центре.

Я стоял там дольше, чем сейчас могу вспомнить. Вид ее неестественной позы, смешивающиеся запахи пороха и марихуаны, крови и жасмина, жестокая отметина насилия на ее груди, все это, сама конфигурация ее смерти ошеломили меня. Я потерялся в видении, целиком поглощенный временем. Я не могу точно сказать вам, что вертелось у меня в голове, потому что сейчас это потеряно для меня, так же как я был потерян в тот момент, но когда я пришел в себя достаточно, чтобы функционировать, решение было принято. Решение было принято. Я не уверен, как, но я знаю почему, я определенно знаю почему. Было принято решение, о котором я никогда не сожалел, неумолимое решение, но чистое и правильное, решение было принято, и до конца моего участия в этой смерти и ее ужасных последствиях это решение направляло каждый мой шаг, каждый мой шаг, начиная с первого.

Я сделала глубокий вдох и вошла в спальню. Я присел на корточки, перегнулся через матрас, коснулся ее челюсти. Он все еще был слегка теплым, но теперь сустав не был идеально провисшим. Кожа у основания ее руки стала пурпурно-красной. Я прижал палец к коже; она побелела на мгновение, прежде чем цвет вернулся. По моим подсчетам, прошло около часа. Все еще сидя на корточках, я наклонился еще дальше вперед и пристально посмотрел ей в лицо.

Ее звали Хейли Пруикс. Черные волосы, голубые глаза, длинная шея и бледная кожа, ей было тридцать лет, и она была прекрасна, как сирена. Еще при жизни она смотрела на мир с настороженной отстраненностью. Она видела слишком много, чтобы принимать что-либо за чистую монету, ее поведение говорило так же ясно, как слова, ей было слишком больно, чтобы ожидать чего-либо, кроме ударов. Она носила очки с острыми стеклами в темной оправе, которые были вполне деловыми, но ее рот изгибался так болезненно, что невозможно было смотреть на него без желания взять его в свой. И ее взгляд, ее пристальный взгляд, содержащий в себе одновременно предупреждение и вызов, мог ослабить колени.

Смотреть на Хейли Пруйкс означало, что твое горло сжималось от желания, и не просто сексуального желания, хотя это, конечно, было частью этого, но чего-то другого, чего-то еще более сильного. Я полагаю, что неизбежно существует разрыв между всем, чего мы когда-либо хотели, и всем, что мы когда-либо будем иметь, и этот разрыв может быть источником горького сожаления. Но иногда появляется проблеск надежды, что разрыв может быть сокращен, может быть даже уничтожен одним блестящим скачком. В отстраненной красоте Хейли Пруи и молчаливом отваге прорваться сквозь ее барьеры был проблеск этой надежды. То, что ее отстраненность могла оказаться абсолютной, а ее барьеры неумолимыми, не имело значения. Взять ее и держать, сжать ее руки, поцеловать ее, завоевать ее и сделать своей, казалось, давало шанс победить саму жизнь. О, да, она была прекрасна, как сирена, и, как сирена, она отвлекла Гая Форреста от его жены и двоих детей, от работы влиятельного адвоката, от его прекрасно оборудованного мини-особняка в глубине пригорода, на матрас на полу ее маленького каменного дома сразу за городской чертой. И теперь, я полагаю, что это было неизбежно с самого начала, он разбился о мели.

Прежде чем отойти от трупа, я осторожно взялся за нижний край ее плюшевого мишки и потянул его вниз, чтобы прикрыть обнаженный темный треугольник.

На ящике у матраса, вместе с ее очками, будильником, лампой и парой книг, лежали два телефона: маленький красный сотовый и старомодный проводной. Если кто-нибудь видел, как я подъезжал к дому, я не хотел, чтобы было слишком большое расхождение во времени между тем, когда я вошел, и тем, когда 911 зарегистрировал звонок, поэтому я снял трубку с заблокированного телефона, набрал 911 и сообщил об убийстве. Затем я пошел на работу.

Я адвокат по уголовным делам. Такие люди, как Гай Форрест, в пучине самых серьезных проблем в своей жизни, зовут меня, чтобы я разгреб их беспорядок. Это то, что я делаю, это мое призвание, и я чертовски хорош в этом. Я запускаю руку в беспорядок, роюсь и вытаскиваю улики. Вот с чем я работаю, с доказательствами. Я принимаю те доказательства, которые должен, дискредитирую то, что могу, скрываю то, что мог бы, создаю то, что мне нужно, и из этой вселенной доказательств я строю историю. Иногда история правдива, чаще нет, но правда никогда не является стандартом. Лучше правдоподобная ложь, чем неправдоподобная правда. История должна быть достаточно убедительной только для того, чтобы навести порядок. Но я не всегда выигрываю, слава Богу. Некоторые беспорядки слишком велики, чтобы их можно было убрать, некоторые пятна невозможно оттереть, некоторые преступления требуют больше, чем истории. И некоторые жертвы не заслуживают ничего меньшего, чем правда.

Если бы этот дом находился в самом городе, у меня было бы достаточно времени, чтобы осмотреть место преступления и сделать то, что мне было нужно. Но этот дом находился не в округе Филадельфия, а в округе Монтгомери, в пригороде. В пригородах, конечно, есть преступность, но иного качества и количества, чем в городе. Городские копы перегружены работой, их внимание напряжено, чего не скажешь о пригородах. Здесь звонок об убийстве превосходит кражу в торговом центре. Звонок уже поступил, машины прибудут через минуты, через секунды.

Первое, что я сделал, это схватил сотовый телефон с ящика и сунул его в карман. Я был рад, что это было открыто, это было бы первой и самой важной вещью, которую я искал. Затем я быстро огляделся вокруг.

В ванной комнате мыльная вода все еще наполняла ванну-джакузи, серую и широкую, с тихими струями воды. Проигрыватель компакт-дисков Sony и пара больших наушников Koss лежали на ободе вместе с небольшим пластиковым пакетом с травкой и пачкой бумаг внутри. Я оставил плеер и наушники, но засунул травку в карман вместе с пистолетом. Мне не нужно было, чтобы копы задержали Гая сейчас за какое-то правонарушение, связанное с наркотиками - были вещи, о которых нам с ним нужно было сначала поговорить. Я достал носовой платок, прикрыл им руку и открыл аптечку. Я проигнорировала косметику и безрецептурные средства и сразу перешла к маленьким пластиковым бутылочкам. Хейли Пруи прописали Валиум. Секонал прописан Хейли Пруйкс. Нембутал прописали Хейли Пруйкс. Весь набор для корректировки образа Мэрилин Монро. И потом кое-что еще. Виагру прописали Гаю Форресту.

Что ж, это, по крайней мере, было веселое зрелище.

Вернувшись в спальню, я начал открывать ящики, ища что-нибудь, что угодно. В бюро не так много вещей, кроме одежды, запонок - Гай был модником, когда одевался - мелочь, презервативы. Я взял одну из упаковок из фольги. Кожа ягненка. Пятнадцать баксов за ножны. Меня бесил один только взгляд на это. Под одеждой в среднем ящике был конверт, наполненный наличными. Новые сотни. Две тысячи, три тысячи. Я быстро пересчитал их и положил обратно.

В верхнем ящике стола были марки, ручки, визитные карточки, футболки для гольфа, мелочь, ничего. Один за другим я проверил боковые ящики. Картотеки, батарейки, стикеры, погнутые скрепки для бумаг, старые водительские права, безделушки, обычный мусор, оставшийся от истекшего срока службы. Кто разработал эти вещи? Кто их производил, продавал, покупал, хранил далеко за пределами каких-либо полезных целей? Я не знал, все, что я знал, это то, что существовал какой-то огромный подземный промышленный комплекс, заполняющий этим материалом каждый стол и кухонный ящик в мире. Я взял лицензию и изучил ее.

Это был недостаток Хейли. Срок его действия истек восемнадцать месяцев назад. На фотографии она была на самом деле не похожа, она хмурилась, ее волосы были распущены, очки были не слишком к лицу. Хейли Пруи была гламурной и космополитичной, эта женщина на этой фотографии выглядела совсем не так. Тем не менее, я все равно взял это, положил в карман на память.

И затем, в одном из ящиков, я заметила маленькую бумажную коробочку, наполненную мелочью, скрепками, средством для снятия скоб, скрепками, ключами.

Ключи.

Ключи от машины, ключи от дома, старые ключи от картотеки. Я использовал носовой платок, чтобы прикрыть пальцы, когда рылся. У меня был соблазн забрать их все, волей-неволей, никто не мог сказать, какие секреты скрываются за их замками, но я должен был оставить что-то для детективов из пригорода. Поэтому я взял только один, сунул его вместе с лицензией, прежде чем закрыть ящик.

Пока я искал, я старался не думать о теле на кровати. Когда я вспоминаю прошлое, я поражен, что все еще мог двигаться с такой готовностью, все еще принимать мгновенные решения, какими бы извращенными они ни были. Я не думал так ясно - если бы я думал, я мог бы взять деньги. Возможно, я взял презерватив, потому что, ну, потому что он был из овечьей кожи. Я мог бы более тщательно проверить те картотеки. Но даже в этом случае то, что я взял, оказалось ценным, и я ошеломлен своим уровнем функционирования. Если все это звучит так спокойно и обдуманно, так чертовски хладнокровно, то это только в голосе вспоминающей, потому что, уверяю вас, мои колени неудержимо дрожали, когда я ходил по той комнате, мои глаза слезились, мой желудок переворачивался от запаха ее крови, ее духов, приторно-сладкого запаха копченой марихуаны. Решение было принято, и это меня немного успокоило, но я все еще был всего в дюйме от того, чтобы меня вырвало на пол. Специалист Отдела судебной экспертизы была бы так довольна, когда брала образцы ДНК.

Но потом пришло время. Они были бы здесь в любую секунду, и для всех было бы намного лучше, если бы я была снаружи с Гаем. На верхней площадке лестницы я бросил последний взгляд на Хейли Пруи, вытер глаза и медленно спустился вниз.

Из шкафа в прихожей я достала черный плащ Гая. Он все еще лежал без сознания на ступеньках, голый, промокший. Я осторожно накрыл его тело плащом и присел на корточки рядом с ним, как я присел на корточки рядом с Хейли. На этой пригородной улице, покрытой листвой и тихой, было на удивление спокойно, если не считать перестука затихающего дождя и плача Гая. Мир пах свежестью и был полон весны. Я на мгновение замолчал, позволяя дождю смыть горький запах с моих глаз.

"Почему?" Сказала я, наконец, голосом, достаточно мягким, чтобы перекрыть тихий рев дождя.

Нет ответа. Он просто лежал там, всхлипывая.

"Почему ты убил ее, Гай?"

По-прежнему нет ответа.

Я шлепнул его сбоку по голове. "Скажи мне".

"Я этого не делал", - сказал он сквозь рыдания. "Я любил ее. Я сдался. Все. Для нее. И сейчас. Сейчас."

Я промолчал, позволив своим эмоциям остыть.

"Я сдался", - сказал он. "Все".

"Я знаю, что ты это сделал, Гай". Я наклонилась и погладила его по волосам. "Я знаю, что ты сделал".

"Я клянусь. Я этого не делал. Я этого не делал."

"Ладно. Пока я тебе верю ".

"О, Боже. Что? Кто я такой? Что?"

"Шшшшш. С тобой все будет в порядке, Гай. Я сделаю, что смогу. Полиция собирается приехать. Они уже в пути. Не разговаривай с ними. Ничего не говори полиции, пока мы не сможем поговорить первыми. Я сделаю, что смогу ".

"Я любил ее".

"Я знаю".

"Виктор. Боже. Я любил ее. Так много."

"Я знаю, что ты сделал, Гай. Я знаю, что ты сделал. В этом и заключалась проблема ".

Я все еще гладила его по волосам, когда подъехали машины с сиренами и мигалками, и мы трое, Гай, Хейли и я, были уже не одни.

2

ГАЙ ФОРРЕСТ сидел сейчас за обеденным столом, обхватив голову руками. Полицейский принес для него кое-какую одежду, и дождь больше не стекал по углам его тела, но голова все еще была у него в руках. Его голова была в его руках, а нижняя челюсть дрожала, как будто он пытался что-то сказать, что угодно. Но я продолжал держать руку на его плече и убедился, что он держит все это при себе. Это то, что делают адвокаты защиты. Мы здесь для того, чтобы убедиться, что наши клиенты не наделают глупостей после того, как они совершили нечто худшее, чем глупость.

С моей рукой на его плече Гай ничего не говорил, и, возможно, он тоже не думал. Возможно, он не мог признать реалии своего мира теперь, когда Хейли Пруйкс была мертва. Любовь может сделать это с тобой. Это может заставить вас воспарить выше соколов, это может разорвать вас от грудины до селезенки, это может заставить вас бежать. Это то, что Гай делал сейчас, за обеденным столом, обхватив голову руками, и его челюсть дрожала. Я бы не позволил ему сделать какую-нибудь глупость вроде разговора с копами, так что вместо этого, по его мнению, он убегал, но он не собирался уходить далеко.

Он был красивым мужчиной, Гай Форрест, с волнистыми темными волосами, приятной внешностью смуглого цвета, тенью "Пять часов", которая подчеркивала его классическую структуру костей. Он регулярно тренировался, всегда тренировался, даже когда мы вместе были студентами юридического факультета, но даже при этом в нем было что-то слабое. У него был слишком острый подбородок, слишком неуверенный взгляд. Глядя на Гая, у тебя возникало ощущение, что ты смотришь на голливудский фасад того, как должен выглядеть мужчина, идеальный снаружи, но один сильный ветер сдул бы его с ног. И вот теперь на него обрушился ураган.

В этом маленьком домике и вокруг него стало тесно. Кто-то наверху делал снимки. Кто-то наверху снимал пыль в поисках отпечатков пальцев и брал мазки на предмет крови. Кто-то снаружи под дождем осматривал окна и цветочные клумбы на предмет следов взлома. Кто-то по соседству ходил от двери к двери, задавая вопросы. Телевизионные фургоны, предупрежденные сканером, были на улице в полном составе. Петля уже затягивалась на шее Гая Форреста, и я мало что мог с этим поделать.

Фургон коронера стоял на улице у главного входа в дом, его мотор работал, фары мигали. Обслуживающий персонал сидел на переднем сиденье, читал Daily News, пил кофе, ожидая разрешения на вынос тела. Мы были в столовой, ничего не пили, но также ждали, когда нам разрешат уйти. Я уже предоставил столько информации о ближайших родственниках Хейли Пруи, сколько смог вытянуть из Гая, имя и адрес ее сестры, а также упаковал для Гая небольшую спортивную сумку со сменной одеждой. Дважды я пыталась выйти из дома с ним, дважды мне вежливо приказывали остаться, пока Гай не поговорит с детективами. Вот только Гай не стал бы разговаривать с детективами.

"Мистер Карл, не так ли?" - спросила высокая, симпатичная молодая женщина в жакете и брюках, вошедшая в комнату. Ее волосы были коротко подстрижены, на носу веснушки. С ее широкими плечами и уверенной ухмылкой, она производила впечатление спортивного тренера по хоккею на траве и обращалась к своему блокноту, как к учебнику.

"Это верно", - сказал я.

"А мистер Форрест?"

Парень поднял голову, посмотрел на женщину, ничего не сказал. Его глаза были впечатляюще обведены красным, глаза человека, понесшего тяжелую утрату. Или, учитывая то, что я нашел в ванной, может быть, глаза того, кто собирался попросить тебя открыть еще один пакет "Доритос", чувак.

"Как вы можете понять, " сказал я, " это был очень трудный вечер для всех нас".

"Конечно", - сказала молодая женщина. "Я окружной детектив Стоун. Со мной окружной детектив Брегер ".

Она указала на мужчину, стоявшего позади нее, чье внимание было отвернуто от нас, когда он рассматривал края ковра в столовой. Он был на добрых три десятка лет старше ее, с грустным лицом и в клетчатом пиджаке. Его плечи были толстыми и округлыми, осанка сутулой, он был сильно сутулым мужчиной. В Брегере было что-то мягкое, что-то усталое, как будто он привык к рутине, которую разрушал его более молодой и полный энтузиазма партнер.

"Я сожалею о вашей потере, мистер Форрест", - сказал детектив Брегер, продолжая осмотр комнаты. "Я занимаюсь этим уже тридцать шесть лет, и это все еще тяжело воспринимать".

Парень попытался выдавить из себя благодарность, несмотря на дрожащую челюсть, и потерпел неудачу.

"Кем была мисс Пруи для вас, мистер Форрест?" - спросил Стоун. "Твоя девушка?"

"Его невеста", - сказала я.

"Невеста?" - переспросил Брегер. "О, черт. Это сложный вопрос. Когда должна была состояться свадьба?"

"Как только состоялся развод мистера Форреста", - сказала я.

Стоун бросил на меня взгляд. "Мистер Карл, вы друг? Советник? Что?"

"Я друг мистера Форреста, но я также юрист. Мистер Форрест позвонил мне, когда обнаружил мисс Пруи на кровати."

"Итак, ты здесь сейчас в качестве кого?"

"Друг", - сказал я. "Но друг, который знает, что, когда человек в шоке из-за смерти близкого человека, возможно, это не лучшее время для разговора с полицией".

"Это если цель состоит в том, чтобы поймать ублюдка, который это сделал, прежде чем остынет след. У нас есть вопросы к мистеру Форресту ".

"Я не думаю, что от него было бы много пользы в его нынешнем состоянии".

"Мне кажется, ты ведешь себя скорее как адвокат, чем друг".

"На данный момент, да, именно так я собираюсь с этим справиться".

"Это то, чего он хочет?" - спросила Стоун, кивая головой в сторону Гая.

"Это то, чего он хочет".

"А как насчет наших вопросов?"

"Я отвечу, на что смогу", - сказал я.

Стоун посмотрел на Брегера, Брегер пожал плечами. Обычно это происходит, когда копы злятся и возмущаются, обычно это происходит, когда все превращается в состязательность. Это когда Стоун начинает угрожать, а Брегер удерживает ее, и вся эта сумасбродная рутина безумного полицейского выходит наружу. Я знал, что это произойдет, как бы мне ни хотелось вытащить Гая из того дома, я был готов к натиску полицейского мастерства, но вместо того, чтобы зарычать, Стоун улыбнулся. "Мы ценим вашу помощь. То, что вы здесь, чтобы помочь нам, упростит ситуацию. В какой-то момент нам нужно будет задать мистеру Форресту несколько вопросов ".

"Мистер Форрест все еще в некотором оцепенении. Не могли бы вы с его допросом подождать до завтра?"

"Если это то, что вы считаете лучшим", - сказал Брегер, его взгляд теперь сканировал потолок.

"Я верю".

"Конечно, ты понимаешь", - сказал Брегер. "Мистер Форрест проходит через тяжелое испытание. Его невеста мертва в их постели с пулевым ранением в груди. Любой из нас был бы в шоке. Вы хотите, чтобы он смог взять себя в руки, прежде чем заговорить с нами."

"Как насчет завтрашнего утра?" сказала Стоун, протягивая мне свою визитку.

"Я думаю, что это было бы нормально. Я дам вам знать утром, если его состояние сделает это невозможным. Я собиралась пригласить мистера Форреста к себе на ночь."

"Хорошая идея", - сказал Брегер, который подошел к окну и внимательно изучал подоконник. "Мистер Форрест выглядит так, будто ему не помешало бы выпить чего-нибудь покрепче ".

"Он знает, что нельзя покидать территорию", - сказал Стоун.

"Я позабочусь об этом. Я сам приведу его к тебе завтра утром ".

"Вместе со своим новым адвокатом", - сказал Стоун.

Стоун улыбнулся мне. Я улыбнулся в ответ. Это было что-то совершенно новое. Они играли в хорошего полицейского, в хорошего полицейского. Я предполагал, что так они делали это в пригороде.

"Итак, " сказал я, " если нас можно освободить, я бы хотел дать мистеру Форресту немного поспать".

"Если это вас хоть как-то утешит, мистер Форрест, " сказал Брегер, теперь глядя прямо на Гая, - мы сделаем все возможное, чтобы поймать ублюдка, который это сделал. Мы направим все наши ресурсы на то, чтобы докопаться до истины, и, поверьте нам, мы докопаемся. Мы не успокоимся, пока убийца не будет найден, предан суду и осужден. Мы не успокоимся, пока убийца не сгниет в тюрьме. Я хочу, чтобы вы знали это, мистер Форрест, и надеюсь, это вас немного утешит ".

"Да, хорошо, спасибо вам за это, детектив Брегер", - сказал я. "А теперь, если можно, нас можно освободить".

"Не могли бы вы просто уделить нам минутку, мистер Карл?" - сказал Стоун.

Два детектива вышли из столовой. Я похлопал Гая по плечу и последовал за ним.

"Можете ли вы рассказать нам, что вам известно?" - спросил Стоун, который взял на себя инициативу в допросе, пока Брегер изучал какие-то документы.

"Я был дома, проспал бейсбольный матч, когда позвонил Гай".

"Что он сказал?"

"Я не могу тебе сказать. В зависимости от обстоятельств, это может быть конфиденциальное сообщение ".

"Вы имеете в виду, если бы он звонил вам как адвокат, " сказал Брегер, " а не как друг".

"Это верно. Но он почти ничего не сказал. Он не был по-настоящему последовательным. Он казался не в своей голове, сбитым с толку."

"Под кайфом?"

"Может быть, от горя. Я не знал, что делать. Я сказал ему сохранять спокойствие, что я сейчас приду ".

"По какому номеру он звонил?"

"Мой домашний номер". Я дал это им. "Когда я приехала, он сидел на ступеньках и ждал меня".

"Под дождем?"

"Да. Рыдания. И он был обнажен. Я побежал наверх и нашел ее на матрасе. Я воспользовался телефоном наверху, чтобы позвонить в 911. Затем я достал черный плащ из шкафа в прихожей, вернулся с Гаем, укрыл его, как мог. Я ждала там с ним ".

"Когда вы были наверху, в комнате, вы видели пистолет, гильзы или что-нибудь еще?"

"Нет".

"Ты почувствовал какой-нибудь запах, что-нибудь странное?"

"Кроме пороха и запаха крови? Нет."

"Должно быть, для него было шоком увидеть ее мертвой вот так", - сказал Брегер.

"Я полагаю, что да".

"Тогда почему, вы думаете, он позвонил адвокату?" - спросил Брегер, все еще уткнувшись в папку. "Как вы думаете, почему из всех людей, которым он мог позвонить, когда увидел то, что увидел, он позвонил адвокату? Я не думаю, что стал бы звонить адвокату. Врач, полиция, может быть, моя мать, но не адвокат."

"Он сжег много мостов, когда оставил семью и работу, чтобы переехать к Хейли. Мы продолжали поддерживать контакт. Он познакомил меня с Хейли несколько месяцев назад. Может быть, ему больше некому было позвонить."

"Вы говорите, Гай бросил свою жену ради нее?" - спросил Стоун. "Как зовут жену?"

"Лейла", - сказал я. "Лейла Форрест. Они еще не были разведены."

"У тебя есть адрес?"

Я дал это ей.

"Это Бервин".

"Да, это так".

"Милое местечко, Бервин. Есть какие-нибудь идеи, кто мог хотеть убить мисс Пруи, кроме этой Лейлы Форрест?"

"Я никогда не говорил, что Лейла хотела ее убить. И я не знаю ни о ком другом ".

"Какой она была, жертва?"

"Я не знаю, Хейли была ... особенной. По-своему милая. Симпатичная. Милая девушка. Это просто трагично ".

"Какие-нибудь проблемы между мистером Форрестом и мисс Пруи?"

"Они были влюблены, безумно влюблены. Больной любовью. Что-нибудь еще?"

"Ты хочешь вытащить его отсюда, не так ли?" - сказал Брегер. "Ты хочешь отвезти его куда-нибудь, где тело его невесты не лежит мертвым на матрасе наверху".

"Именно".

"Хорошая идея. Мы увидимся с вами и мистером Форрестом завтра. В девять не слишком рано?"

"Это будет тяжелая ночь", - сказал я. "Давай снимем за десять".

Брегер и Стоун посмотрели друг на друга. Возможно, это был мой неудачный выбор глагола.

"Значит, десять", - сказал Стоун. "У тебя случайно не было зонтика или чего-нибудь в этом роде?"

"Нет, почему?"

"Спасибо за вашу помощь", - сказал Брегер, снова уткнувшись взглядом в папку. "Увидимся завтра в десять".

Я оставила их вдвоем за тихой беседой и вернулась к Гаю в столовой. Я говорил с ним мягко. Я помог ему встать. Я помогла ему надеть плащ. Я схватила его спортивную сумку. Схватив его за руку, я помогла ему дойти до двери, прежде чем детектив Брегер опустил свою мясистую руку на плечо Гая.

"Мистер Карл, " сказал он, глядя не на меня, а на Гая, " мы не будем задавать мистеру Форресту никаких вопросов, потому что вы просили нас не делать этого, но не могли бы мы провести один маленький тест, просто для нашего душевного спокойствия?"

"Я не уверен, что это такая уж хорошая идея", - сказал я.

"Только один тест", - сказал Брегер. "Это займет всего минуту. На самом деле, просто мера предосторожности. Ширли, подойди сюда, пожалуйста. Ширли - один из наших лучших техников криминалистического подразделения. Ширли, не могла бы ты сделать то, что ты должна сделать с руками мистера Форреста?"

"Я действительно должен вытащить его. Почему бы нам не оставить это на завтра?"

"Это займет всего минуту", - сказал Брегер. "Полоски уже приготовлены, поэтому готовятся очень быстро. И это действительно могло бы помочь нам продвинуть расследование вперед ".

"Протяните руки, мистер Форрест", - сказал Стоун тихим, но повелительным голосом, который не оставлял возможности для отказа. Парень сделал, как ему сказали.

Ширли взяла широкие полоски прозрачного клея и прижала их к тыльной стороне каждой из ладоней Гая, сосредоточившись на паутинке плоти между большим и указательным пальцами. Размашистым движением она отрывала полоски, по одной за раз, и аккуратно накладывала их на свежую основу. Затем она проделала то же самое с каждой ладонью.

"Что вы думаете?" - спросил Брегер.

"Его руки кажутся слишком чистыми", - сказала Ширли. "Как долго он был под дождем?"

Брегер повернулся ко мне и поднял бровь.

"Могло быть двадцать минут, " сказал я, " могло быть и больше".

"Сомнительно, что там что-то осталось, - сказала Ширли, - но никогда не знаешь наверняка".

"Хорошо, спасибо", - сказал Брегер. "Мы ценим ваше сотрудничество, мистер Карл. Увидимся завтра".

Я схватил Гая за руку и попытался вытащить его из дома, прежде чем они смогли придумать какой-нибудь другой обруч, через который они хотели, чтобы он прыгнул. Мы как раз собирались выйти на улицу, когда я услышал, как Брегер сказал: "О, мистер Карл".

Я остановился, глубоко вздохнул, обернулся.

Он стоял, преклонив одно колено, изучая ковер слева от дверного проема. Не поднимая глаз, он сказал: "Сегодня вечером там немного скверно. Обязательно ведите машину осторожно ".

Полицейские из пригорода.

Если бы это было всего в нескольких кварталах отсюда, на городской стороне Сити Лайн авеню, это не было бы воспринято с таким приятным пониманием. Городские копы тут же посадили бы Гая под стражу. Они бы увидели в нем очевидного подозреваемого, фактически единственного подозреваемого. И тот факт, что он вызвал адвоката до приезда скорой помощи, был бы для них абсолютным доказательством его вины. На следующий день я бы стоял рядом с Гаем в убогом маленьком зале суда с отбыванием наказания, когда ему предъявили бы обвинение в убийстве первой степени. Окружной прокурор отметил бы, что преступление было тяжким , судья отказал бы в освобождении под залог, и Гай провел бы следующий год, становясь желтоватым в тюрьме в ожидании суда. А если бы он был в тюрьме, чего хорошего я мог бы добиться? Когда он в тюрьме, как я могла спросить то, что мне нужно было спросить, узнать то, что мне нужно было узнать?

Решение было принято, и мне нужно было, чтобы Гая выпустили из тюрьмы, хотя бы на несколько дней, на несколько часов, чтобы довести его до конца. Вот почему я так тщательно обследовал место преступления, почему я взял марихуану и не сказал им о пистолете. Несмотря на это, я не думал, что этого будет достаточно, несмотря на это, даже самый зеленый городской коп задержал бы его. Но, видите ли, мы были не на городской стороне Сити Лайн авеню, мы были на другой стороне, в пригороде, где полиция была всегда предупредительной и вежливой. Несмотря на небольшой инцидент с проверкой пороха, полицейские пригорода сохранили форму и отправили Гая и его адвоката в ночь с любезным предостережением вести машину осторожно.

"Спасибо вам, детектив Брегер", - сказала я, чувствуя, как тяжесть пистолета давит на карман моего плаща, "вы были очень добры". И я имел в виду каждое слово из этого.

3

Я ЗАБОТИЛАСЬ о нем, как могла.

Как агент секретной службы, я принимал на себя удары света и вспышек от операторов и фотографов, хищно поджидавших снаружи дома. Репортеры уже разузнали подробности преступления, знали имя жертвы, имя ее жениха é. "Мистер Форрест, есть какие-нибудь комментарии по поводу того, что случилось с мисс Пруи?" "Мистер Форрест, кто убил Хейли?" "Парень, ты можешь сказать нам, что ты чувствуешь?" "Ты опустошен?" "Покажи нам немного слез". "Зачем ты это сделал, Гай?" "Была ли задействована стриптизерша, как и другая?" "Если вам нечего скрывать, почему вы не хотите поговорить с нами?""Привет, парень". "Эй, парень". "Сюда". Я отклонил их вопросы улыбкой и несколькими краткими словами о трагедии. Я стратегически держалась между Гаем и объективами камер, пока тащила его к своей машине. Скорость и молчание, как я узнал, были лучшим оружием против средств массовой информации, не давая им ничего интересного, чтобы показать своей изголодавшейся по сенсациям аудитории. Но опять же, мне всегда было трудно отказаться от бесплатной рекламы - одной из немногих вещей, которые нельзя купить за деньги. Поэтому, даже когда я тащил Гая к своей машине, я заставил себя улыбнуться, произнес небольшую речь и раздал свои визитные карточки, чтобы убедиться, что в ранних изданиях Карл пишется через "С".

Когда я отъезжал, камеры и их огни смотрели на нас через окна машины, как глаза инопланетян.

Дождь несколько утих, теперь он только хлестал по лобовому стеклу, пока мы ехали сквозь мрачную ночь. Парень пытался рассказать мне в машине, что произошло, а я не позволил ему. Я бы не позволил ему. Его лицо было зеленым в свете приборной панели, когда мы проезжали мимо темных, прогнивших подъездов Западной Филадельфии. Я предложил ему откинуться на спинку пассажирского сиденья и закрыть глаза. Я не хотела, чтобы он говорил об этом именно тогда. Время придет той ночью, но не сразу. Я посмотрел в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что репортеры не преследуют меня, и ничего не заметил.

Улица перед моим домом была темной и мокрой. Я помогла ему подняться по лестнице в свою квартиру и усадила его на диван. Я выключил свет, за исключением лампы у его головы, которая освещала его дрожащее тело узким конусом света. Я дал ему пива. Он снова попытался рассказать мне, что произошло, но я шикнула на него, чтобы он замолчал.

Я позволила ему посидеть одному на диване, пока меняла простыни на своей кровати, наволочки, разложила для него свежее полотенце, новую зубную щетку, все еще в упаковке, старую фланелевую пижаму на случай, если он захочет чувствовать себя уютно. На свой комод я положила спортивную сумку с его сменной одеждой.

На столе у моей кровати лежала книга, которую я только начал перечитывать, кипятильник, чтобы отвлечься от испытаний моего дня. Я купил его за доллар у уличного торговца. История началась с убийства, закончилась признанием, был хитрый следователь, развратный старый шулер, проститутка с золотым сердцем. Я уставилась на книгу, на синий переплет и аляповатые золотые буквы названия. Преступление и наказание. В тот момент эти слова казались моральным принуждением. На мгновение я подумал, не убрать ли ее, чтобы не беспокоить моего гостя, но затем передумал, сделав закладку на последней странице перед эпилогом и поставив книгу рядом с настольной лампой рядом с кроватью. Перед тем, как выйти из комнаты, я включил лампу.

Когда со спальней было покончено, я стоял в тени и наблюдал, как Гай допивает свое пиво. Я подошла к холодильнику и достала ему еще. Я придвинул стул поближе к дивану, но недостаточно близко, чтобы оказаться в пределах конуса света, и сел. Он снова попытался заговорить, и я снова не позволил ему. Тишина действовала как утешитель, окутывая нас обоих спокойствием. Мой дождевик, все еще мокрый, с оттопыренным карманом, висел на спинке стула. Я время от времени поглядывал на это, а затем снова смотрел на моего друга, моего друга, когда он тяжело опустился на диван.

Я заботился о нем, как мог, и я ждал, пока он не смог сдержаться, и когда он снова начал что-то говорить, на этот раз я позволил ему.

"Что я собираюсь делать?"

Я не ответил. У него был резкий голос, слова, казалось, срывались с его губ с уверенностью, которая превращала любой вопрос в риторический. Гай никогда не был неуверен в себе, и ему было трудно играть роль сбитого с толку и униженного человека, даже если это было именно то, кем он стал.

"Я так сильно любил ее", - сказал он. "Она была для меня всем. Что же мне теперь делать?" Слова, которые могли бы быть полны пафоса, исходящие от другого человека, теперь были похожи на слова руководителя бизнеса, анализирующего сделку, которая сорвалась, и обращающегося за советом к своему адвокату.

"Я не знаю".

"Почему? Скажи мне, почему? Почему? Я не понимаю."

"Чего ты не понимаешь, Парень?" Сказал я, наклоняясь вперед. "Она мертва. Она была убита. И ты тот, кто убил ее."

Он посмотрел на меня, озадаченный ужас исказил его лицо. "Я этого не делал. Я не мог. Ты ошибаешься. О чем ты думаешь? Виктор, нет. Я этого не делал ".

"Вот как это выглядит".

"Меня не волнует, как это выглядит. Я этого не делал. Тебе нужно заставить их поверить в это. Она ушла, моя жизнь разрушена, и я этого не делал. Как я могу все исправить?"

"Сходи к священнику".

"Мне нужен адвокат. Ты будешь моим адвокатом. Это то, чем ты занимаешься, не так ли? Исправь ужасные вещи снова ".

Он долго смотрел на меня, его лицо напряглось в поисках выражения болезненной искренности, что могло бы сработать, если бы не неприкрытый страх, просачивающийся из его глаз.

Я откинулся назад. "Не я. Тебе нужен кто-то другой. Я порекомендую кого-нибудь хорошего. Возможно, Голдберг или Говард. Он в Талботте, Киттредж, так что он дорогой, но кого бы вы ни взяли, это будет стоить. Дело, подобное этому, обязательно дойдет до суда, а суд будет дорого стоить ".

"Мне все равно. Что такое деньги? Деньги - это не проблема ".

"Нет?" Сказал я, удивленный и заинтересованный одновременно. Гай оставил свою жену и работу и при этом, казалось, оставил все свои деньги.

"Нет. Вовсе нет ". Он покачал головой, и дрожь пробежала по его телу. "Что случилось? Я не понимаю. Кто сделал это со мной?"

"Для тебя?"

"Кто это сделал?"

"Ты мне скажи".

"Я не знаю".

"Скажи мне, что ты действительно знаешь".

"Я поздно вернулся с работы. Хейли уже была в постели, спала. Я поздоровался с ней, попытался поцеловать ее. Она не хотела вставать. Вместо этого она что-то пробормотала в ответ и натянула на себя одеяло, и это было все, наш последний разговор. Я наполнил джакузи, залез в него, надел наушники, включил плеер на громкость, включил таймер, чтобы включить форсунки, откинулся в ванне."

"А как насчет марихуаны?"

"Он уже закончился, так что я скрутил себе косяк. Мы обычно курили немного вместе. Все было так, как будто мы снова были детьми. Возможно, я заснул в ванне, я не знаю. Музыка была громкой, джакузи тоже, и я не знаю, слышала ли я что-нибудь, но по какой-то причине я вздрогнула и проснулась. Может быть, просто что-то в музыке. Я снял наушники, выключил гидромассаж, позвал Хейли. Ничего. Я налил еще немного горячей воды, лег на спину, прослушал оставшуюся часть диска. Когда все закончилось, я вышел, вытерся, почистил зубы. Именно тогда я нашел ее ".

Я старался не реагировать слишком резко, старался вести себя просто, в рамках разговора. "Что ты слушал?"

"Вещь Луи Армстронга".

"Что произошло, когда ты увидел ее?"

"Я запаниковал, я сошел с ума. Я огляделся, и там, на полу, я нашел пистолет ".

"Вы когда-нибудь видели этот пистолет раньше?"

"Да. Конечно. Это мое".

"Твой? Парень, какого черта ты делал с пистолетом?"

"Ты думаешь, то, что я сделал, было легко - оставить все ради Хейли? Ты думаешь, все прошло гладко? Моя жена сошла с ума, и ее отец. Ее отец, Иисус, он страшный ублюдок, с каменным сердцем. Были угрозы, Виктор, какой-то теневой частный детектив дал мне номер. Ты никогда не узнаешь, через что я прошел ради любви, никогда. Я был напуган. У меня раньше был пистолет, когда я был на западе, и я знал, как им пользоваться. Поэтому я купил один, хранился в шкафу внизу. Никогда не прикасался к нему, даже не брал в тир, чтобы потренироваться. Но когда я нашел ее мертвой, вот оно, на полу. Я подобрал это . Это воняло порохом. Я подумал, что парень, который им пользовался, возможно, все еще в доме. Я спустился вниз в поисках его. Ничего. Я распахнул дверь. Ничего. Я побежал обратно наверх и увидел, что она все еще там, и я развалился на части. Когда я смог ползти, я дополз до приставного столика, снял трубку и позвонил тебе ".

"Почему я?"

"Я не знаю. Это было первое, о чем я подумал. Хейли что-то упоминала."

"Хейли?" Я старалась, чтобы в моем голосе не было испуга.

"Пару дней назад она задала мне странный вопрос. Кому бы я позвонил, если бы у меня были серьезные проблемы. Я сказал, что не знал, на самом деле не думал об этом. Она спросила о тебе, и я сказал ей, да, Виктору было бы неплохо позвонить. Разве не у всех ваших клиентов проблемы, когда они звонят?"

"Это верно".

"Итак, у меня в голове было заполучить тебя".

"Почему не в полицию? Почему не скорая помощь?"

"Она была мертва, скорая помощь не собиралась помогать. Виктор, я не знал, что делал. Я был в беде и позвонил тебе. Ты был единственным, на кого я мог рассчитывать, единственным, кто понял бы."

Я уставилась на него.

"Ты - все, что у меня осталось".

Если я была всем, что осталось у Гая, то он был полностью опустошен.

"Хорошо", - сказал я. "Этого достаточно. Я больше ничего не хочу слышать. Почему бы нам не пойти в постель, немного отдохнуть. Завтра мы наймем тебе адвоката, и вы вместе придумаете, что сказать полиции. Я приготовил тебе полотенце и новые простыни ".

"Я буду спать на диване".

"Нет, тебе нужно выспаться. Я останусь здесь ".

"Виктор, в каких неприятностях я на самом деле?"

"Больше, чем ты можешь себе представить".

"Трудно поверить, что это могло быть хуже, чем я себе представляю". Пауза. "Хейли ушла. И я ничего не сделал. Это несправедливо ".

"Справедливость не имеет к этому никакого отношения. Они нашли ее убитой на вашей общей кровати. Из того, что я мог сказать, не было никаких признаков взлома. Они проверят отпечатки пальцев, но я предполагаю, что они обнаружат ваши с Хейли, вот и все. К настоящему времени они нашли деньги в бюро, так что они исключают ограбление. И тогда они покопаются в ваших жизнях и найдут мотив. Вы дрались?"

"Нет. Боже, нет, мы были влюблены ".

"Никаких проблем в отношениях?"

Он отвел взгляд, сказав "нет".

"Они найдут мотив, Гай. Между мужчиной и женщиной всегда есть мотив: ревность, страсть, сиюминутный гнев. Не нужно много усилий, чтобы убедить присяжных в том, что один любовник убил другого. Какими вы с Хейли были на самом деле?"

"Прекрасно. Великолепно".

"Скажи мне правду".

"Мы были великолепны".

"Был ли кто-нибудь еще?"

"Нет. Я отказался от всего ради нее. Мы планировали наше совместное будущее буквально прошлой ночью. Мы собирались в Коста-Рику на две недели. Зачем мне связываться с кем-то еще? Все было безоблачно".

Я уставилась на него. Он уставился в ответ.

"Розоватый", - сказал я.

"Это верно. А потом этот кошмар. Вот что это такое, кошмар. И это только начало, не так ли? Иисус."

"Давай немного поспим".

"Что я собираюсь сказать им завтра?"

"Ты либо скажешь правду, либо ничего не скажешь. Таковы варианты."

"Какому из них я собираюсь следовать?"

"Это зависит не от меня", - сказал я. "Завтра мы наймем тебе адвоката, и вы двое во всем разберетесь".

Я помогла ему подняться с дивана, отвела его в спальню.

"Спасибо, Виктор", - сказал он, когда я стоял в дверях. "Спасибо за все".

Я кивнула и закрыла за собой дверь спальни. Затем я сел в гостиной, за пределами конуса света, и стал ждать. В туалете спустили воду, кран включили и выключили, зубной щеткой почистили, кран снова включили и выключили. Я подумала, не посмотрит ли он на страницу в романе, которую я оставила отмеченной для него, но свет из-под щели исчез слишком быстро для этого. Я подождал еще немного, а затем, когда в течение четверти часа не было слышно ни звука, я встал и подошел к своему плащу, все еще висевшему на спинке стула.

Я достал портативный телефон, лицензию с истекшим сроком действия и ключ и положил их в кухонный ящик. Я достал марихуану и запустил ее, комок за комом, в мусоропровод, пока от нее ничего не осталось. Затем, с помощью моего носового платка, я вытащил пистолет из кармана плаща.

Я вытащил пистолет из кармана плаща.

Пистолет.

Я отнес его на кухню, протер спусковую скобу в том месте, где ее коснулись мои пальцы, когда я взял ее со ступеньки, и бросил в пластиковый пакет для сэндвичей.

Это был револьвер, толстый и серебристый, "Королевская кобра" калибра 357 Магнум, так гласила маркировка на стволе. На ощупь это было тяжело, солидно. Именно тогда это казалось серьезным инструментом правосудия. Даже в пластиковом чехле мне было удобно держать его в руке.

Я принес упакованный пистолет с собой обратно на диван. Я выключил свет, лег головой на подлокотник, положил пистолет на колени. Раньше я никогда особо не любил оружие, никогда даже не хотел стрелять из него, но, должен признать, это давало один из вариантов. Я лег на диван с пистолетом и попытался придумать, что делать с моим старым другом Гаем Форрестом. Что делать с Гаем. Потому что, видите ли, я очень внимательно выслушал все, что он сказал о Хейли Пруа и ее убийстве, выслушал всю его печальную историю, и, в конце концов, я понял, вне всяких разумных сомнений, вообще вне всякого сомнения, что этот милый старина лжет.

4

ГАЙ ФОРРЕСТ и я вместе учились в юридической школе. Двое детей из бедных, неблагополучных семей, которые хотят заново открыть себя, мы сразу понравились друг другу. Я обычно острил перед ним по поводу всех остальных в классе, смеясь над всеми их возвышенными устремлениями, даже когда мои стремления были такими же завышенными, только еще больше, и он терпеливо улыбался. Я учился на юридическом факультете, потому что видел в этом способ заработать немного реальных денег в будущем, в чем моему отцу всегда было отказано. Гай видел в этом спасательный круг из растраченной молодости. Во время учебы в колледже и после него он жил разгульно: наркотики, женщины, афера на Западе, которая провалилась, подробности которой он мне так и не раскрыл, но которая оставила его с татуировкой черепа на левой стороне груди и сокрушительным желанием быть честнее, чем есть на самом деле. С этой целью он подавлял свои дикие наклонности с мрачной серьезностью, которую считал подходящей для своей новой профессии, и никогда не ослаблял хватки.

Парень работал усерднее, чем я, у него был менталитет настоящего гриндера - мы все делали контуры; он обрисовал свои контуры, но я был более сообразительным учеником. На нашем первом курсе, когда тебя пытаются научить новому способу мышления, я довольно быстро адаптировался, но у Гая были проблемы. Он обнаружил, что невозможно выявить важнейшие различия в фактических моделях, которые отличали один случай от другого. Что-то в том, как работал его мозг, мешало ему расставлять приоритеты. Я думаю, что одной из причин, по которой Гай зависал со мной, было то, что я мог видеть порядок в том, что для него было бурей бессмысленности. Я тусовался с Гаем , потому что в барах, где студенты-юристы ели крылышки и потягивали пиво, он был магнитом для цыпочек, и я надеялся, что успею сбежать.

Парень на самом деле закончил с лучшими оценками, чем у меня, тяжелая работа действительно оплачивается, но ни один из нас не преуспел достаточно, чтобы гарантировать нашу карьеру. В Гарварде средние оценки обеспечат тебе свежую работу в какой-нибудь крутой фирме с Уолл-стрит. Там, где мы учились на юридическом факультете, средние оценки заставляют вас изо всех сил пытаться найти какую-либо работу. Я обращался в лучшие фирмы в городе, был отвергнут всеми без исключения и был вынужден повесить свою собственную черепицу. Я спросил Гая, не хочет ли он поучаствовать в моем начинающем предприятии, но он мне отказал, поэтому вместо этого я стал партнером отличницы вечерней школы, оказавшейся в аналогичном затруднительном положении, Бет Дерринджер. Парень был полон решимости найти респектабельную работу, и он нашел, в отвратительной маленькой потогонной лавке под названием "Доусон, Крикет и Пил".

Доусон, Крикет, был одним из оборонных заводов, на котором сгорели десятки молодых юристов, поскольку каждый год он проходил через тысячи дел, представляющих страховые компании по множеству как достойных, так и недостойных претензий. В Доусоне, Крикет, вы были на стороне врача против пациента, убитого некомпетентностью, на стороне страховой компании против больных и раненых, на стороне денег. Это было не место для юристов с большим общественным сознанием или жизнерадостностью. "Вперед и ни с чем" было их девизом, и наиболее некоторые из молодых сотрудников были отправлены упаковываться после того, как их юношеский энтузиазм был подорван жестокими нагрузками и не слишком привлекательной оплатой, но не Гай. Обычный срок пребывания молодых юристов в "Доусон, Крикет энд Пил" составлял восемнадцать месяцев; Гай оставался там восемь лет и балансировал на грани партнерства. Помогло то, что его оплачиваемые часы были далеко не самыми трудными в фирме. Помогло также то, что он познакомился, ухаживал, забеременел и женился на Лейле Пил, дочери одного из партнеров-основателей фирмы. Гай увидел то, что хотел, протянул руку, чтобы ухватиться, и вот оно, казалось бы, в пределах его досягаемости.

Затем он бросил все: работу, семью, жену, жизнь, бросил все это, чтобы поселиться с Хейли Пруйкс.

Разве любовь не великолепна?

О, это была любовь. Возможно, не с первого взгляда, с первого взгляда это, вероятно, была похоть, Хейли произвела такой эффект, этот рот, то, как он изогнулся в улыбке, Боже, но похоть, несомненно, переросла в любовь к Гаю Форресту. Похоть одурачит любого мужчину, но по-настоящему погубить его может только любовь.

На что мы смотрим, когда смотрим на любовь? У эскимосов есть около шести миллиардов разных слов для обозначения снега, потому что они понимают снег. Никогда не пытайтесь заснежить эскимо. Но для шести миллиардов различных вариантов эмоциональной привязанности у нас есть только одно слово. Почему? Потому что у нас нет подсказки.

Гай сказал, что любит Хейли Пруа, и он любил, я не сомневался, но на какую эмоциональную матрицу приходилась его особая разновидность любви, я не мог бы вам наверняка сказать. Было ли это бескорыстно и преданно? Маловероятно. Это было платонически? Виагра, презервативы из овечьей кожи, то, как Хейли могла превратить даже самое безобидное замечание во что-то откровенно эротичное, пожалуйста. Было ли это романтической мечтой, взаимным слиянием душ, которое продлится всю вечность? Я предполагал, что нет. Было ли это ложной проекцией всех его надежд и устремлений на человека, плохо подготовленного, каким бы прекрасным он ни был, для того, чтобы возлагать эти надежды и мечты сбываются? Вот в чем заключалась моя ставка. Всякий раз, когда мы смотрим в глаза нашего любимого, мы видим отражение человека, которым мы надеемся стать, и это, я верила, было тем, в кого влюбился Гай. Это не был чистый нарциссизм, отражение в ее глазах отличалось от отражения в его утреннем зеркале. Зеркало показало человека, попавшего в ловушку унылого бремени определенного вида успеха, Хейли показала ему всю свободу, по которой тосковала его душа. Для Гая Форреста Хейли была больше, чем женщиной, больше, чем любовницей - она была выходом.

Он презирал свою работу в Доусоне, Крикет энд Пил. Только его извращенное желание иметь там партнера перевешивало его ненависть к этому месту. Он устал от своей жены. Она была теплой, забавной женщиной, которая слишком много говорила о слишком многих вещах, на которые ему было наплевать. На первый взгляд они казались хорошей парой, его серьезности противостояли ее легкие прикосновения, но он никогда не разделял ее интересов в литературе и культуре и потерял любое сексуальное желание, которое, возможно, испытывал к ней с самого начала. Ночь за ночью, лежа без сна рядом с ней, когда она крепко прижимала его к себе, он чувствовал, как ловушка становится все туже. Его дом был слишком большим и требовал слишком много работы по содержанию, его дети истощали и не реагировали.

У большинства из нас бывают такие моменты, когда все кажется неправильным, и мы отчаянно нуждаемся в спасителе. Некоторые смиряются с этим и идут дальше, некоторые занимаются живописью, некоторые играют в гольф, некоторые действительно вносят кардинальные изменения в свою жизнь, чаще консультируются с мануальным терапевтом. Но по-настоящему потерянные среди нас часто видят своего спасителя в ком-то другом, в ком-то вроде Хейли Пруи. Когда Гай вглядывался в прекрасный блюз Хейли, он видел не женщину с ее собственными отчаянными потребностями и сложными мотивациями, женщину с непроницаемыми барьерами, выкованными в прошлом, которое преследовало ее до самой смерти, а отражение мужчины, внезапно освободившегося от оков, которые он сам сковал вокруг своих конечностей, того, кто мог курить марихуану в ванной, слушать, как Луи Армстронг поет "Mack the Knife", заниматься потной любовью на матрасе на полу. Кто-то, кто жил так, будто у него на груди татуировка в виде черепа.

И Хейли Пруи, что она увидела, когда посмотрела в темные, красивые глаза Гая Форреста? Ее родственная душа? Ее будущее? Или ужасная, ужасная ошибка? Я возьму дверь номер три, Монти.

Я угадывал? Да, конечно, но не так дико, как вы можете себе представить. Гай доверился мне во время бури в его отношениях с Хейли. Мы были в том возрасте, когда большинство наших современниц либо женаты, либо подумывают о таковом и, следовательно, не восприимчивы к подавленным желаниям мужчины, вырвавшегося на свободу через неверность. Но я была одна, и одиночество, и по какой-то причине Гай ошибочно подумал, что я очень заинтересована. А что касается того, что Хейли Пруйкс чувствовала по поводу всего этого, что ж, она сама сказала мне, за день до вечера своей смерти, сказала мне, что у нее с Гаем все было хорошо до конца.

Она смотрит в зеркало, поправляет макияж, красит губы своим любимым шокирующим красным цветом. Ее каблуки, чулки, серая юбка в клетку - все на месте, но ее белая блузка расстегнута и не заправлена, когда она стоит перед моим зеркалом. Я лежу в кровати, закинув руки за голову, и смотрю, как ее левая грудь скользит и слегка подпрыгивает, пока она работает. И вот тогда, когда она стоит в моей ванной и наносит макияж, она говорит мне, что собирается, наконец, недвусмысленно, покончить с Гаем.

Она говорила мне это раньше и каждый раз после отступала по какой-то причине, которую не хотела объяснять, но на этот раз, я чувствую, все по-другому. Она была напряжена уже несколько дней, с тех пор как вернулась из деловой поездки, напряженная, сердитая и более потерянная, чем обычно, но в этот день она врывается в мою квартиру, как будто груз сотен прошлых свалился с ее плеч, и она занимается любовью с радостью, которой раньше не было. Никогда.

Она женщина в постоянных неприятностях, это было очевидно с самого начала, это во многом то, что привлекает меня в ней, она женщина в постоянных неприятностях, но сегодня она кажется менее в беде, чем раньше. В этот день от нее исходит редчайшая из вещей - ироничная улыбка. И прости меня, но я чувствую, как будто я помог, как будто я был источником поддержки в ее трудную минуту. Вот уже несколько недель я убеждаю ее взять под контроль свою жизнь. Все не предопределено, я сказал ей. Твоя жизнь полна выбора, а не императивов, я сказал ей. Я дал ей кредо экзистенциалиста. Это не миссионерская работа, в том, что мы делаем украденными днями, не так уж много миссионерской работы, но, конечно, все это время я видел в ней боль, которую я чувствую себя обязанным излечить. Она женщина в вечных неприятностях, и я хочу помочь, и если бы то, что она взяла под контроль свою жизнь, означало, что я занял бы место Гая на матрасе на полу, тем лучше.

На что мы смотрим, когда смотрим на любовь? Что я увидел, когда посмотрел в глаза моего любимого? Обманывал ли я себя, полагая, что вижу Хейли Пруикс ясно? Неужели я ничем не отличался от Гая, ложно проецируя свои надежды и устремления на это подтянутое, гибкое тело? Парень искал спасителя, я полагаю, я искал кого-то, кого я мог бы спасти. Были ли мы, мы оба, дураками? Я не мог знать тогда, что ответы, какими бы жестокими они ни были, придут за мной с удвоенной силой, ответы, которые преследуют меня по сей день, как они преследуют и Гая. Нет, этого я не мог знать, но была одна вещь, в которую я верил, что могу знать, одна вещь, в которой я был тогда абсолютно уверен.

Лежа на своем диване с этим пистолетом на коленях, в то время как Гай Форрест спал в моей постели всего в нескольких шагах от меня, я закрыл глаза и увидел ее, стоящую у зеркала в расстегнутой рубашке, рассказывающую мне о своей решимости наконец освободиться от Гая, от своего прошлого. И я мог видеть, как она прижимает губы одну к другой, чтобы нанести помаду, и промокает ее тонкой салфеткой. И я мог видеть, как она повернулась, чтобы посмотреть на меня, тряхнула волосами и улыбнулась той ослепительной, странно искренней улыбкой. И она подходит прямо к кровати, садится и говорит мне, как она счастлива, что знает, что теперь все закончится правильным образом. Правильным образом, что бы это ни значило. Я протягиваю руку и кончиками пальцев касаюсь этой прекрасной груди, груди, которую всего несколько минут назад я сосал, пока она извивалась и брыкалась надо мной, кончиками пальцев я касаюсь этой прекрасной груди и чувствую мягкость, упругость, чувствую мягкое биение ее крови под белизной ее кожи. И я говорю ей, заливисто смеясь, чтобы опровергнуть серьезность, что я люблю ее. Но я действительно, со всей серьезностью, люблю она, в этом я уверен, в этом у меня нет сомнений. Может быть, это извращено и неправильно. Возможно, это основано на моем восприятии ее потребностей и моих способностей, восприятии, которое было, они оба, поразительно неверно оценены. Может быть, это из-за самих заблуждений, лежащих в его основе, обречено развалиться при малейшем прикосновении, как паутина. Тем не менее, это так. И даже несмотря на то, что она не отвечает наизусть, даже несмотря на то, что она тщательно избегает этого слова при мне, всегда, я верю в свою наивность &# 239; ветеринара & # 233;, что она делает, что она делает. И мои пальцы все еще мягко двигаются по поверхности ее груди, взад и вперед, вверх и вниз, обводя ее напряженный сосок. И она берет свою руку и прижимает мои пальцы к своей груди, прижимает их сильно, и при этом она слегка выгибает шею, но этого достаточно, чтобы я знал, чтобы я был уверен. И я все еще чувствовал ее руку на своей руке, ее грудь, прижатую к моим пальцам, неровное биение ее сердца, все еще чувствовал это, даже когда я испуганно проснулся, моя эрекция натягивала брюки от костюма как раз над тем местом, где лежал пистолет.

Это было время. Я был готов. Я подождал, пока моя эрекция утихнет, а затем встал, изо всех сил сжимая пистолет, который все еще был в пластиковом пакете. Я сделала шаг, а затем еще один по направлению к двери спальни. Что там Ленин сказал об истине, исходящей из дула пистолета? Ну, может быть, это сказал не Ленин, и, может быть, он говорил не об истине, но вы уловили идею.

Гай солгал, когда сказал, что между ним и Хейли все в порядке, и если Гай лгал об этом одном важном моменте, не является ли вероятным, что он лгал обо всем? И если он лгал обо всем, тогда он убил ее. Он убил ее. Она сказала ему, что уходит, и он отреагировал так, как она и должна была ожидать от него реакции, как человек, который вот-вот потеряет своего спасителя, как человек, доведенный до края, которому нечего терять, кроме своего отчаяния, и он убил ее.

Решение Гая было принято, и мое тоже. Его решением было убить мою любовь насмерть. Моим решением было действовать как совершенный инструмент правосудия, полагаться не на суды закона, о несовершенстве которых я слишком хорошо знал, а взять дело в свои руки, докопаться до истины и быть уверенным, что она будет соблюдена. Я зарабатывала на жизнь, распространяя ложь, которая позволяла отчаявшимся людям избегать справедливых последствий своих несправедливых поступков, но над мертвым телом моего возлюбленного было принято решение, неумолимое решение, но чистое и правильное, было принято решение, что никакая ложь не позволит убийце Хейли Пруи избежать тяжелых последствий этого отвратительного поступка. Никакой лжи, ни при каких обстоятельствах, какой бы ни была цена, которую придется заплатить позже.

Он спал в моей постели, на простынях, которые я сменила, просто чтобы он не узнал ее аромат на подушке. Он спал в моей постели, но недолго.

Я держал пистолет, все еще в чехле, в правой руке и шагнул к дверному проему. Вес пистолета был как повестка в суд присяжных, точность шприца, наполненного пентоталом натрия. Это послужило бы сложной и мощной машиной для установления истины. В смущающие и пугающие моменты после пробуждения он был бы наиболее уязвим для правды. Мне нужно было задать еще несколько вопросов моему старому школьному приятелю, и вид пистолета в моей руке, этого пистолета, его пистолета, вид пистолета в моей руке заставил бы его признаться.

Я схватился за ручку. Медленно, бесшумно я повернул ручку и открыл дверь.

В безразличном свете с улицы я мог видеть кровать, простыни, странный комок посередине. Это выглядело неправильно, он выглядел неправильно.

Не отрывая взгляда от кровати, я нащупал выключатель.

Резкий желтый свет залил комнату, и тогда я смог увидеть, что произошло. Тогда я мог видеть.

Книга была презрительно разбросана по полу, ящики были перерыты, спортивная сумка пропала, а этот лживый ублюдок, этот лживый ублюдок, он исчез.

5

Окно СПАЛЬНИ было закрыто. Я распахнула ее и оглядела улицу, скользкую и черную, все еще мокрую, хотя дождь прекратился. Ничего. Это было три пролета вниз, отчаянный прыжок, когда не за что было ухватиться, кроме тонких ветвей борющегося городского клена. Отчаянный прыжок на покосившееся дерево был не в стиле Гая, хотя до сегодняшнего вечера я бы сказал, что убийство тоже было не в стиле Гая.

Я произвел быстрый обыск комнаты. Я открыла шкаф, проверила ванную, откинула занавеску для душа. Нет парня. Он исчез из моих рук, как призрак.

Как ему удалось скрыться без моего ведома? Я не мог понять этого, пока не вспомнил свои воспоминания о Хейли Пруи, грезы, которые превратились в сон. Я побежал обратно в гостиную.

Цепочка на моей входной двери, которую я по привычке застегивал каждую ночь, болталась свободно.

Защелка цепи была снята, как и мои планы. Он был у меня именно там, где я хотела, а потом я позволила ему ускользнуть, пока я спала. Черт возьми. Теперь он был на свободе, теперь он бежал к свободе. Я накинула плащ, сунула пластиковый пакет с пистолетом в карман, схватила свой ключ и вышла вслед за ним.

Сначала я подумала, что он мог уехать куда угодно, но, когда я сидела за рулем своей машины и рассматривала каждую возможность, я поняла, что это неправда. Он не мог вернуться к своей жене. Он не мог пойти в офисы Доусона, Крикета и Пила. Он не мог пойти в полицию. Его родители были мертвы, его брат жил в Калифорнии, все его друзья были на стороне Лейлы. Когда-то мир был открыт для него, теперь его возможности были полностью ограничены. Кто бы все еще обнимал его и принимал к себе? Кого не предала его любовь к Хейли? Я все обдумал, перебрал одну возможность, и следующую, и следующую, пока, внезапно, его предназначение не стало ясным.

Он собирался к ней, к Хейли.

Старая поговорка гласит, что преступники всегда возвращаются на место преступления, и, как и в большинстве старых версий, в этой есть доля правды. Поджигатели часто находятся в толпе, окружающей поджигаемые ими места; полиция регулярно снимает похороны убитых на видео, чтобы посмотреть, смогут ли они обнаружить убийцу, проявляющего свое последнее неуважение. Преступник, по определению, определяется своим преступлением, и кто из нас не возвращается снова и снова к решающему моменту нашей жизни, где мы поженились, где наши дети играли в азартные игры, где мы провели вечер отказ от этого все еще подпитывает фантазии, которые согревают наши холодные, одинокие ночи. У Гая Форреста была семья, профессия, круг достижений, но если бы вы спросили его о его глубине, он бы просто сказал, что он был влюбленным мужчиной. Если бы вы спросили меня, я бы сказал вам, что он был убийцей. И любовник, и убийца были созданы в этом доме, в этой спальне, на этом матрасе на полу. Он собирался вернуться, он не мог не. И я тоже собирался идти.

Кровавая ночь была на исходе, темнота уже раскололась от силы рассвета. Должно быть, я проспал дольше, чем предполагал. Должно быть, я крепко спал. Я ехал так быстро, как только мог, с пистолетом в кармане. Мне стало интересно, видел ли Гай Королевскую кобру у меня на коленях, когда выскользнул из квартиры. Вероятно, нет, вероятно, слишком занят, скрываясь. Он не включил свет, он не хотел будить меня. Он держался как можно дальше от меня, когда выходил из спальни и входил в дверь моей квартиры. Кто бы мог подумать, что у него развились отточенные инстинкты выживания таракана?

Я поехал на запад по Уолнат-стрит до шестьдесят девятой улицы, повернул направо, направляясь к Хаверфорд-авеню. Это был знакомый маршрут, я ездил этим путем раньше в те ночи, когда Гая не было в городе. Разве это измена обманывающему ублюдку? Поначалу, когда мы назначили наше первое свидание, я чувствовал себя неловко из-за этого, но это длилось недолго, чувство вины, оно не длилось после того, как я впервые попробовал язык Хейли Пруйкс. Возможно, чувство вины Гая за измену своей жене умерло такой же сладкой смертью. На дороге было больше машин, чем я ожидал, ранняя смена направлялась на работу, время от времени проезжали такси. Вот кого он поймал, такси. Может быть, он даже позвонил из моей спальни, прежде чем уйти.

"Куда?" так сказал таксист.

"На место преступления", - сказал Гай.

Я обогнал полицейскую машину, ехавшую в противоположном направлении, и я пригнулся. Я увернулся. Я никогда раньше не боялся полиции. Работа с ними или против них всегда была просто частью моей работы, никогда не было такого страха, который я испытывал сейчас. Но опять же, никогда раньше у меня в кармане не было пистолета. Я не был сторонником оружия. Или любитель кошек. Единственный раз, когда я когда-либо хотел пистолет, это убить кошку. Но вот я здесь, выхожу под дождь с пистолетом в кармане, а моя добыча на свободе, и я ныряю в свою машину, когда мимо проезжает полиция. Это было странное, тяжелое чувство, все это. И мне это понравилось. Мне это понравилось. Это единственное чувство, которого ты хочешь после того, как увидишь своего любимого мертвым на матрасе на полу.

Выезжаю на Хаверфорд-авеню, пересекаю черту города, на извилистые пригородные улочки, старые деревья склоняются над дорожным полотном, спокойные дома все еще спят до восхода утра. По этой короткой дороге, налево у этого знака "Стоп", прямо у следующего, вверх по холму и налево, и вот оно, темное и уединенное.

Там не было желтой ленты. Я думал, там будет желтая лента. Не было желтой ленты, не было полицейских машин, вообще не было присутствия полиции. В городе это место было бы обмотано желтой предупреждающей лентой, как новорожденный одеялом. Но это был пригород, нет причин устраивать спектакль для соседей, нет причин подвергать риску стоимость недвижимости. Это зрелище наполнило меня гневом. Они собирались все испортить, они собирались отпустить его. Это зависело от меня. Все это время я знал, что все это зависит от меня.

Я припарковался на другой стороне улицы и стал ждать. Свет был выключен. Я не знал, добрался ли он еще до дома или уже был внутри, делая то, что делал в темноте. Я припарковался на другой стороне улицы и стал ждать. Не было никакой спешки. Если бы его еще не было в доме, он был бы там, и если бы он был, что я подозревал, он не пробыл бы там долго. Он делал все, что чувствовал себя обязанным сделать, а затем уходил, он убегал, он брал ключи из ящика стола и направлялся прямо к одной из машин, своей или Хейли, припаркованных перед домом. Хейли водила новый "Сааб" с откидным верхом. Парень водил новый черный "Бимер". Обе машины стояли на улице, ожидая его великого побега, и я тоже.

Ожидание. Ожидание. И тогда ждать больше не придется.

Он вышел с заднего хода, его плечи ссутулились, черное пальто делало его почти невидимым, его голова поворачивалась из стороны в сторону, когда он проверял пустую дорогу на предмет наблюдателей. Он нес большой чемодан из твердого ракушечника. Он направлялся к BMW.

Я вылез из машины и сунул руку в карман плаща так, чтобы она сжимала твердый кусок металла. Затем я направился на перехват.

"Гай", - позвал я.

Он испуганно посмотрел на меня, прежде чем решительно расправить плечи и продолжить путь к машине.

"Гай", - снова позвала я, двигаясь к нему так быстро, как только могла. "Что ты делаешь? Куда ты идешь?"

"Не пытайся остановить меня, Виктор. Я ухожу отсюда ".

"Почему?"

К этому времени он почти добрался до своей машины, а я почти добрался до него. Когда он попытался вставить свой ключ в щель, я потянула его за руку. Прерывающий ключ. Он уставился на меня с непостижимым страхом.

"Они собираются убить меня", - сказал он. "Ты сам мне это сказал".

"Нет, я этого не делал".

"Во многих словах, да, ты сделал. Они собираются арестовать меня, бросить в тюрьму и убить. Я не собираюсь сидеть сложа руки и позволять им. Я ничего не делал ".

"И это собирается убедить их в этом? Вернись со мной в мою квартиру ".

"Забудь об этом".

"Ты не можешь убежать, парень".

"Смотри на меня", - сказал он, высвобождая свою руку из моей хватки и вставляя ключ в замок. Я попытался схватить его снова. Он замахнулся на меня своим чемоданом, я подняла руку в защиту. Чемодан врезался мне в плечо. Я тяжело откинулся на бок. Приклад пистолета впился мне в бедро.

Он захлопнул дверь, заперся внутри, завел двигатель.

Я перевернулся на спину, крепче сжимая пистолет.

Внезапно другая машина, квадратная и коричневая, чуть не наехала на меня, когда поравнялась с Beemer Гая и остановилась как вкопанная, блокируя его.

Парень нажал на клаксон, но коричневая машина не тронулась с места.

Парень попытался вырваться вперед, проскочив поворот и выехав на тротуар, обогнуть припаркованную машину и вернуться на улицу, чтобы скрыться, но другая машина, квадратная и черная, внезапно подъехала и снова заблокировала его движение.

Из черной машины выскочила детектив Стоун, которая быстро выхватила пистолет и направила его на Гая.

Детектив Брегер спокойно вышел из своей машины, неторопливо подошел к BMW Гая и заглянул в окно. Он жестом показал Гаю открыть замок. Пока он терпеливо ждал, на улице появилась сначала одна, затем две, затем три полицейские машины, их мигалки окрашивали акры алюминиевого сайдинга в красный и синий цвета.

Я поднялся с земли, вынимая руку из кармана плаща. Брегер спокойно махнул мне рукой, и я отступил.

Парень ничего не делал, ничего не предпринимал, и вот, наконец, он электронным способом разблокировал свою машину. Брегер открыл пассажирскую дверь и наклонился внутрь.

"Куда-то собираетесь, мистер Форрест?"

Гай попытался что-то сказать, но Стоун, все еще с пистолетом в руке, распахнул другую дверь и прервал его. "Выйдите из машины, пожалуйста".

Гай снова начал говорить.

"Выйдите из машины, пожалуйста", - повторил Стоун.

Гай медленно выбрался наружу, беспомощно глядя на меня мгновение, прежде чем Стоун убрала пистолет в кобуру и грубо прижала его к борту "Бимера", сковав ему руки за спиной.

"Вы арестованы за убийство Хейли Пруи", - сказал Стоун, когда наручники были на месте. Она развернула его к себе и начала зачитывать ему его права.

"Я юрист", - сказал Гай на середине.

"Хорошо", - сказал Стоун. "Это означает, что не будет никаких недоразумений". Она продолжила.

Я подошел к детективу Брегеру, который в хирургических перчатках рылся в содержимом чемодана Гая.

"Что ты делаешь?" Я сказал.

"Инцидент с обыском для ареста", - сказал Брегер, не отрывая взгляда от чемодана. "Чимел против Калифорнии".

"Я знаю эту чертову цитату. Как ты узнал, что он здесь?"

"Как вы думаете, где вы находитесь, мистер Карл? Женщина найдена застреленной в своей постели, все двери и окна заперты, никаких следов взлома, никаких свидетельств ограбления. Ты думаешь, мы позволяем единственному человеку в доме ходить без хвоста? Стоун следил за тобой с того момента, как ты ушел отсюда. Видел, как он выскользнул из вашего здания, поймал такси и поехал сюда, где я на всякий случай ждал всю ночь, надеясь, что он сделает именно то, что сделал ".

"Ну, разве вы не умная пара".

"Одежда", - сказал он, продолжая рыться в чемодане, "зубная щетка, рецепт на..." - он отвел флакон подальше от лица и прищурился на этикетку - "Виагру". Предвкушал какую-нибудь забаву, не так ли? И что это такое? Конверт, набитый наличными. Это не три тысячи, мы уже записали это, и это было намного меньше. Вау. Десять, двадцать, может быть, пятьдесят, шестьдесят. У нашего мистера Форреста были планы. О, и посмотри, какой милый, его паспорт".

"Это то, что ты надеялся найти?"

"Это то, что я ожидал найти. Коронер вызвал предварительный отчет. Сказал, что мисс Пруи была избита перед тем, как ее убили. У нее был синяк под левым глазом ".

Я боролась, чтобы держать свои эмоции под контролем, я прикусила внутреннюю сторону щеки и изо всех сил старалась не моргнуть и ресницей, когда услышала о синяке. Я стоял как вкопанный и наблюдал, как Брегер продолжает рыться в чемодане, а затем, разочарованный, принялся за машину, бардачок, заднее сиденье, багажник. Ничего не найдя, он обратился к Стоуну: "Ты его обыскал?"

"Только бумажник", - сказал Стоун, прислоняясь к машине, в которую она посадила Гая.

"Чего тебе не хватает?" Мне удалось выбраться.

"Пистолет. Мы все еще не нашли пистолет. Я полагаю, что пистолет - это последняя опора в тюремной камере твоего приятеля."

"Это то, что ты предполагаешь?"

Я не стал дожидаться ответа, я просто повернулся и пошел к одной из полицейских машин с все еще мигающими огнями. Гай сидел на заднем сиденье, наклонившись вперед, его рот был плотно сжат, кулаки сжаты за спиной. Он сердито посмотрел на меня, когда я подошла, и я отвернулась, надеясь скрыть то, что на самом деле чувствовала к нему.

"Я этого не делал", - сказал он сквозь стиснутые зубы. "Виктор, я клянусь, я этого не делал".

"Не разговаривай", - посоветовала я ему, осматривая сцену, намеренно избегая его взгляда.

"Я любил ее, ты знаешь, что я любил ее. Как я мог убить ее? Виктор, я клянусь, я этого не делал."

"Что я тебе только что сказал? Никому ничего не говори, особенно когда сидишь в полицейской машине. Не разговаривайте с полицейским, который везет вас в участок, не разговаривайте с полицейским, который оформляет вас на допуск, и, ради всего святого, не разговаривайте с тем жирдяем, к которому вас случайно приставят в карцере. Ты понимаешь?"

"Они выпустят меня сегодня?"

"Ты понимаешь, что я сказал?"

"Да. Я понимаю. Я был на том же чертовом курсе уголовного права, что и ты, Виктор. Выпустят ли меня сегодня из тюрьмы?"

"Ты убегал. У тебя было шестьдесят тысяч долларов и паспорт. Они собираются обвинить тебя в убийстве. Ни один судья, даже судья из пригорода, не выпустит вас под залог. Ты в деле до суда."

"Я такой прожаренный".

"Да, ты такой".

"Вы будете представлять меня?"

Я повернулась, чтобы уставиться на него.

"Я в отчаянии", - сказал он. "Мне нужен кто-то, кому я доверяю. По крайней мере, на данный момент. Мне нужен кто-то, кто понимает. Виктор, я умоляю тебя. Вы будете представлять меня?"

Мне не потребовалось мгновения, чтобы принять решение, мне не потребовалось мгновения, чтобы обдумать последствия и принять решение. "Да. Я буду представлять тебя ".

Он слабо улыбнулся мне.

Я вернул его вместе с похлопыванием по плечу. "Теперь мне нужно кое-что сделать, хорошо? Так что делайте, как я говорю, и увидимся на предъявлении обвинения ".

Я подождал, пока один из полицейских захлопнет дверцу машины, а другой сядет за руль. С все еще включенными фарами они увезли Гая прочь, в умирающую ночь. Я подавил улыбку и направился к Брегеру, который продолжал рыться в "Бимере".

"Возможно, вам захочется знать, детектив, этот парень, Форрест, только что попросил меня представлять его интересы не только на временной основе, и я согласился".

"Хулиган. Ты получаешь аванс?"

"Я надеялся, что это было в том конверте, который вы нашли".

"Этот конверт, вместе с его содержимым, является уликой. Улики, как вам хорошо известно, остаются у нас на хранении вплоть до обжалования ".

"Очень жаль", - сказал я, залезая в карман. "Это бы хорошо смотрелось стопками на моем столе. Тем не менее, посмотрим, что скажет по этому поводу судья. Но у меня есть кое-что для тебя. Я не могу сказать вам, как я получил это, адвокатская тайна клиента теперь в полной силе, но я считаю, что я обязан как должностное лицо суда передать это, поскольку это может иметь значение для вашего расследования ".

Я вытащил руку из кармана пальто и протянул то, что было в ней, детективу Брегеру. Глаза детектива выпучились.

"Это что...?"

"У вас есть тесты, чтобы определить это, не так ли?"

"Да. Конечно."

"Ну, тогда."

Он взял сумку с пистолетом и взвесил ее в руке, и что-то внезапно вышло из меня, что-то уродливое и твердое. Это было так, как будто из моего позвоночника извлекли жестокий стальной стержень.

"Возможно, я был груб тогда", - сказал Брегер, все еще глядя на пистолет.

"Вы пытаетесь извиниться за свое поведение, детектив?"

"Я хочу, чтобы вы знали, что я сожалею, если был груб. Мне не следовало быть грубым. Ты парень, который просто пытается делать свою работу. Было отмечено, что вы пошли за ним, когда обнаружили, что он улизнул из вашего дома. Было отмечено, что вы пытались помешать ему убежать, и он сбил вас с ног своим чемоданом. Теперь было отмечено, что вы передали то, что может оказаться орудием убийства. Закон гласит, что вы должны вернуть это, я знаю, но все равно, девять из десяти похоронили бы это. Итак, все это было отмечено, и я прошу прощения, если я был груб тогда ".

"Хорошо", - сказал я.

Он кивнул и, не сказав больше ни слова, направился показывать свой блестящий новый приз своему партнеру.

Я оставался на месте происшествия, пока вся полиция, машина за машиной, не уехала, пока полностью не забрезжил рассвет и утро не растянулось, не защебетало и не ожило. Я думал о том, что произошло той ночью, что я потерял, что я только что сделал, что я только что собирался сделать. Я почувствовал, как моя усталая грусть превращается в решимость. Я был рад, что пистолет исчез. Все это было неправильно для меня, пистолет, как боксерские перчатки для поэта. Но это не означало, что все кончено, это не означало, что со мной покончено.

Как ты можешь защищать человека, который, как ты знаешь, виновен?

Где бы я ни был, в баре или на бейсбольном матче, всякий раз, когда обнаруживалась моя профессия, поднимался неизбежный вопрос. И никогда еще я не находил адекватного ответа.

О, я знал Конституцию, я мог процитировать Шестую поправку вдоль и поперек, прецедентное право тоже, но все равно этот вопрос всегда заставлял меня задуматься. Где в Конституции предусмотрено, что каждый участник уголовного процесса обязан добиваться справедливости, за единственным исключением адвоката защиты? Где в Конституции сказано, что помощь адвоката означает помощь в избежании справедливых последствий вашего безжалостного преступления? Мне задавали этот вопрос десятки раз, и теперь, здесь, с моим мертвый любовник на матрасе на полу, я наконец получила свой ответ: я не могу, я не буду. И этого было недостаточно, чтобы отказаться от дела, позволить кому-то другому делать грязную работу. Сейчас было не время для игры в плоскодонку. Было принято решение выяснить правду и быть уверенным, что она будет услышана. Решение было принято, и я буду следовать ему до конца. Я узнала правду в ту самую ночь, в своей квартире, когда Гай так бесстыдно лгал, и позже, на улице, когда он ударил меня своим чемоданом, собираясь совершить побег от правосудия. Я был уверен, что вторая часть будет несложной.

Да, действительно, я бы представлял этого сукина сына. Что может быть лучше для выполнения моего обещания? Что может быть лучше, чтобы запомнить Хейли Пруи?

6

ОНА СИДИТ напротив меня, отклонившись от меня, скрестив руки и ноги. Она отстраняется от меня, но ее ярко-красные губы изогнуты и бросают вызов. Она подносит сигарету ко рту. Ее голубые глаза, драматично обрамленные темными дужками очков, щурятся от дыма. Ее прищуренный взгляд скользит по моему лицу, вниз к горлу. Я смотрю на нее и забываю дышать.

"Виктор, " говорит Гай Форрест, сидящий рядом с ней за столом, - я бы хотел, чтобы ты познакомился с Хейли Пруйкс".

"Так приятно", - говорю я, и это так.

Мы в испанском ресторане на Двенадцатой улице, современном, жестоко освещенном, с холодными каменными столами для горячей паэльи. Хочешь комфорта, оставайся в постели. Парень позвонил и попросил меня встретиться с ним, и вот я здесь, забываю дышать, и я чувствую, как внутри меня поднимается любовь. Любовь, не к ней, потому что от нее пока ничего, кроме возможностей, вместо этого любовь к моему дорогому другу Гаю, который был достаточно хорошего мнения обо мне, чтобы познакомить меня с ней, организовать эту установку. Был ли когда-нибудь друг дороже?

Но они сидят бок о бок. Это должно было стать моей подсказкой.

Мы заказываем напитки, мы болтаем. Я улыбаюсь и изо всех сил стараюсь быть очаровательной. Я веселый, я самоуничижительный, я ироничный. О, я кривлю душой. Парень сказал мне, что Хейли еще и юрист. Я шучу. Он говорит Хейли, что мы с ним вместе ходили в юридическую школу. Она спрашивает, каким законом я занимаюсь.

"В основном защита по уголовным делам, но я также занимаюсь умышленными правонарушениями, вытекающими из преступления. Мошенничество, нападение, иногда смерть по неосторожности."

"Прибыльный?"

"Иногда, иногда нет, но это держит меня занятым. Хотя и не такой занятой, каким держат Гая в Доусоне, Крикет. Как дела в потогонном цехе, парень?"

"Прекрасно, я полагаю, но я не собираюсь оставаться там надолго".

Я непонимающе смотрю на него. Я не слышал из юридических сплетен, что у него были проблемы в его фирме.

"Я беру страницу из твоей книги", - говорит Гай. "Я собираюсь попробовать это сам".

"У тебя осталось шесть месяцев до партнерства".

"Я хочу чего-то нового".

"Что говорит Лейла?"

"У нее нет права голоса", - говорит он, обнимая Хейли. "Я тоже ухожу от нее".

Ах, так вот оно что. Моя очаровательная улыбка застывает на моем лице, любовь, которую я испытывал к верному другу, увядает. Это не подстава, это объявление. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее. Ее прекрасные губы поджаты, как будто она по какой-то причине изучает меня, как будто ей что-то от меня нужно. Она тушит сигарету и извиняется. Гай пытается встать, когда она встает со своего места, и мы оба смотрим, как она идет по проходу. Она идет так, как будто знает, что делает, как будто она ходила рядом всю свою жизнь.

"Ты выглядишь счастливым", - говорю я Гаю, хотя он внезапно выглядит определенно несчастным.

"О, так и есть. Таким, каким я никогда не был раньше ".

"Где ты собираешься жить?"

"У нее маленький дом. Ничего особенного. Диван, стол, матрас на полу."

"Матрас на полу?"

На его лице появляется мальчишеская полуулыбка, от которой мне хочется врезать ему по лицу. Он читает выражение моего лица, и ухмылка исчезает. "Ты не одобряешь", - говорит он.

"Не мне одобрять или не одобрять, не так ли? Я всего лишь пытаюсь понять, что ты делаешь ".

"Я решил изменить свою жизнь".

Я щелкаю пальцами. "Вот так просто".

"У меня нет выбора. Я люблю ее, Виктор. Что еще нужно понять? Я безумно влюблен в нее ".

И именно тогда он выглядит таким, больным любовью, как будто любовь - это болезнь, которую он подхватил, экзотический вирус, который выжидал своего часа в ядрах его клеток, пока не вырвется наружу, чтобы опустошить его.

"Что ж, это здорово, Парень, " говорю я, " просто здорово. Я рад за тебя. Действительно."

Я делаю глоток своего морского бриза, и меня наполняет горькое послевкусие разочарования. Но это из-за Гая, из-за того, что он собирается сделать со своей женой и детьми, и из-за того образа, который я представлял себе его счастливой семьей, или из-за того, что он привел ее в этот ресторан не ради меня?

Когда она возвращается, разговор неловкий, без обаяния, без иронии. В воздухе больше нет флирта. Парень говорит, я слушаю, Хейли курит. Но в конце, когда мы расстаемся и прощаемся, в тот момент, когда Гай отводит взгляд, я снова смотрю на ее губы, когда они беззвучно произносят "Позвони мне", и я делаю.

МЫ ВСТРЕЧАЕМСЯ, чтобы выпить после работы. Ничего секретного или скрытного, мы на виду, в общественном месте, в баре известного ресторана, куда Гай может войти в любое время, но он этого не сделает. Несмотря на это, он с нами, такое же реальное присутствие, как мужчина в парике и цветастом галстуке, сидящий через два стула от нас. Хейли пьет абсолютный мартини, я пью свой обычный "Морской бриз". Мужчина в парике пьет скотч. Глаза Хейли голубее, чем я помню, ее губы, покрытые свежим лаком, находятся в постоянном движении, как раз под улыбкой. Я не могу отвести от них глаз, они пожирают.

"У меня есть клиент, которому могут быть предъявлены уголовные обвинения", - говорит она. "Я подумал, не хочешь ли ты заняться этим делом".

"Итак, это деловая встреча".

"Как ты думаешь, что это было?" Ее слова звучат обвиняюще, но ее улыбка совсем не такая. Это похоже на соблазнение, но мне интересно, кто кого соблазняет.

"Я думал, мы собирались поговорить о Гае", - говорю я.

"Нет, мы не были".

"Ты собираешься уничтожить его, не так ли?"

"И это тебя беспокоило бы?"

"Он мой друг".

"И поэтому ты здесь, выпиваешь со мной, потому что он твой друг?"

"Ты формулируешь вопросы как психиатр, а не юрист".

"Возражение принято к сведению. Ответь на вопрос."

"Вот так. Отличная форма нанесения."

"Вы здесь не для того, чтобы выпить со мной, потому что Гай ваш друг, не так ли, мистер Карл?"

"Нет".

"Хорошо. По крайней мере, это решено ".

"Неужели это так просто?"

"Да, да, это так".

И она права.

МЫ УХАЖИВАЕМ как викторианцы, медленно, целомудренно. Странная вездесущность Гая - нашего сопровождающего. Он всегда рядом, парень в афро, парень в твидовом костюме, парень, переодевающийся в другое, который думает, что мы не можем сказать. Он всегда рядом, и его присутствие позволяет нам притворяться, что мы хотим только быть друзьями. Просто друзья. Вот и все. Разве это не очевидно?

В сумерках больше выпивки. Она скрещивает ноги, и мы соприкасаемся коленями. От одной мысли о ней мне становится грустно, но она не позволяет мне поцеловать ее. Она говорит, что ничего никогда не может случиться, что она предана Гаю. Ее наставления позволяют мне смягчить любое чувство вины за то, что наши встречи далеко не невинны, но когда она скрещивает ноги, мы соприкасаемся коленями.

По вечерам, когда Гай занят, мы ужинаем вместе. Она заказывает рыбу, но почти ничего не ест. Она пьет больше, чем следует, и курит, когда выпьет. В основном, что мы делаем, так это разговариваем. Мы говорим о второстепенных вещах, наших делах, наших вкусах в кино. Она не из тех, кто любит плаксивые женские фильмы. Ей нравятся приключенческие боевики, ей нравятся взрывы. Арнольд. Джон Ву. Она страстно желает Сильвестра Сталлоне.

"Что с ним случилось?" Я спрашиваю.

"Он пытался стать серьезным".

"Это фатально?"

"Всегда".

"Ты никогда не был серьезен?" Я говорю.

"Я этого не говорил. Но всякий раз, когда я был серьезен, я был серьезно плох ".

"Ты преувеличиваешь".

"Нет, нет, я не хочу".

"Расскажи мне об этом, расскажи мне самое худшее".

"Вы священник? Я мог рассказать только священнику ".

"Я не знал, что ты религиозен".

"Я не такой, и вот почему. Поэтому мне никогда не придется рассказывать ".

"Все не так уж плохо, я уверен".

"Это мило с твоей стороны. Или глупость с твоей стороны. То или иное. Что это?"

"Милый?"

"Очень плохо. Иногда нет ничего более привлекательного, чем полное отсутствие воображения ".

"Гай уже въехал?"

"О, да. Да, у него есть."

"Как это, жить с Гаем?"

"Как сон".

"Кажется, тебя переполняет радость".

"Я никогда не знал, что Блисс может испытывать такие чувства".

У нее нет чувства юмора, но она хорошо смеется. Она - великая аудитория, она - Эд Макмахон, если бы Эд Макмахон носил четвертый размер. Я отпускаю остроты, а она притворяется, что они смешнее, чем есть на самом деле, и я позволяю ей. Мы рассказываем истории о нашем детстве и относимся к ним как к откровениям, в то время как все, чем они являются, - это истории, отобранные для сокрытия откровений. Я рассказываю ей, как моя мать ушла, когда я был еще мальчишкой, как она теперь живет с каким-то ковбоем-алкоголиком в Аризоне. Я рассказываю ей, как мой отец все еще подстригает газоны, даже имея половину легкого. Она рассказывает мне о трагической смерти своего отца.

Это то, что я узнаю о ее прошлом, костях ее жизни, когда она рассказывает мне об этом. Она родилась в Западной Вирджинии, на западном краю Аппалачей. Ее отец был каджуном, который приехал на север в поисках работы на лесопилках. Они ходили в церковь каждое воскресенье, у них был дом с верандой на высоком берегу реки. Она ходила в школу со своей сестрой, каждый день возвращалась домой с тарелкой печенья и молоком, играла в парке напротив здания суда. Ей было восемь лет, когда во время штабелирования сорвался груз древесины и насмерть задавил ее отца.

Не было ни пенсии, ни выплаты. Все эти годы он работал в качестве независимого подрядчика. Была страховка, но ее едва хватило на похороны. Ее мать работала, но, несмотря на это, дела шли очень тяжело, очень быстро, и хотя в то время она была еще совсем ребенком, все последующие годы она никогда не забывала горький вкус финансового отчаяния. Чтобы помочь, брат ее матери переехал к ней и соединил свою зарплату с зарплатой своей сестры. У ее дяди не было собственной семьи, он был пьяницей и игроком, но остепенился достаточно надолго, чтобы помогать содержать семью. Восемь лет он жил с ними, пока напряжение не стало слишком сильным, и он исчез, предположительно, чтобы снова начать пить и играть в азартные игры. Но к тому времени его работа была завершена, девочки были почти взрослыми.

Хейли была популярной, хорошенькой, королевой выпускного вечера, которая прогуливалась по школьным коридорам рука об руку со звездным полузащитником. Получив церковную стипендию, она уехала из дома, чтобы поступить в небольшой колледж в Мэриленде, и впервые больше сосредоточилась на учебе, чем на общественной жизни. К своему великому удивлению, она обнаружила, что у нее хорошо получалось в учебе. Список декана хорош. Достаточно хороший, чтобы церковная стипендия была продлена до окончания школы, если бы она захотела поступить, и она поступила. Она никогда не забывала, что случилось с ее отцом и семьей, никогда не забывала, как несправедливый контракт и небезопасные условия оставил ее семью на грани. Она сказала мне, что именно этот опыт привел ее в юриспруденцию, и когда она это сказала, в ее тоне не было иронии, которая обычно заставляет вас искать пояснительные сноски. Юридическая школа в Нью-Джерси предоставила ей достаточную помощь, чтобы со стипендией и займами она могла добиться успеха. Три года спустя она получила должность юриста в небольшой, но прибыльной фирме истца в Филадельфии. Четыре года спустя, когда роман с управляющим партнером вызвал скандал, она взяла стопку папок и ушла сама.

"Все это звучит так чертовски вдохновляюще", - говорю я. "Из лохмотьев в богатство".

"Да, я - американская мечта".

"Как ты познакомилась с Гаем?"

"На семинаре по доказыванию и защите дела о врачебной халатности".

"Я всегда знал, что CLE должен на что-то годиться".

"Это то, что я получаю за попытки улучшить свой разум".

"Ты думаешь, что заслуживаешь лучшего?"

"Я думаю, что получаю именно то, чего заслуживаю. Еще мартини, пожалуйста."

"Когда тебе нужно вернуться домой?"

"После этого напитка".

"Тогда сделай его двойным".

Я ЧУВСТВУЮ в ней великий замысел какой-то устрашающей неизбежности. Я не знаю, откуда это берется, может быть, это происходит от того, что твой отец был раздавлен грудой сосен, но его симптом - усталая покорность.

"Почему бы тебе просто не покончить с этим?" Я спрашиваю.

"Но мне нравится видеть тебя".

"Я имею в виду с Гаем".

"О, я не мог этого сделать".

"Потому что ты любишь его?"

"Почему еще?"

"Я не знаю".

"Видишь. Это так просто, не так ли?"

Она предана Гаю, абсолютно, она постоянно мне это говорит, другого выхода нет. Но все равно, когда я звоню, она выбирает место.

"Я так устала", - говорит она. "Ты когда-нибудь так устаешь?"

"Нет", - говорю я. "Я все время слишком напуган, чтобы чувствовать усталость".

"Испугался чего?"

"Осознания того, что лучшее позади".

"Иногда у меня возникает желание просто начать все сначала", - говорит она. "Будь чем-то новым".

"Не говори об этом, сделай это. Очевидно, у парня есть. Ты тоже можешь."

"Но у меня уже есть. Вот оно."

"Ты думала, что изменишь свою жизнь с Гаем?"

"Нет, Гай был чем-то другим".

"А кто я такой?"

"Ты - потворство своим желаниям. Что-нибудь не подходящее для меня, например, сигарета или выпивка ".

"Опасно для вашего здоровья".

"Если бы ты только знал".

ЧТО ОНА видит во мне, я могу только догадываться. Что я вижу в ней, помимо очевидной красоты, так это печаль, ощутимую, но неуловимую, печаль, которая проникает в мое сердце, как коготь.

Я не пытаюсь понять, почему ее печаль так трогает меня, почему я чувствую к ней то, что чувствую; не нужно Юнга, чтобы перебирать подозреваемых. Моя мать допоздна пьет джин на кухне, барабанит пальцами по пластиковой плите, удивляясь, как получилось, что она вышла замуж за этого человека, живет в этом обшарпанном доме в этом загнивающем пригороде, прикованная к этому сопляку, который воет, как сирена. Или мой отец, в своем кресле перед телевизором с банкой "Айрон Сити" в руке, сидящий в кресле в темноте после своего жена оставила его наедине с сыном, на его лице застыло ошеломленное выражение жертвы автокатастрофы, выбирающейся, пошатываясь, из своего разбитого автомобиля. Почему дети алкоголиков обнаруживают, что их таинственным образом привлекает личность алкоголика? Ответьте на этот вопрос, и вы, возможно, поймете, почему много лет назад я обнаружил, что помолвлен с грустной, милой девушкой по имени Дженис, которая оправдала все мои самые большие опасения, разорвав помолвку и сбежав с сорокасемилетним урологом по имени Рен. Или почему через несколько лет после этого я положил свое сердце и свою карьеру на алтарь Вероники Эшленд, печальной женщины, одурманенной наркотиками, чье предательство было столь же неизбежно, как гроза в конце зверски душного дня. Или почему меня так привлекает печаль в Хейли Пруи. Неужели я вижу в ее печали шанс облегчить свою душу, сделать для нее то, чего я никогда не смог бы сделать для своих родителей, когда они разрушали свои жизни? Или это просто потому, что она с моим дорогим другом Гаем и так горяча, что моя кровь кипит от желания?

Обычно это я звоню и говорю секретарю, что это Виктор Карл, чтобы поговорить о деле Сильвестра. Это наше кодовое дело, the Sylvester matter, в честь ее героя на серебряном экране. Обычно звоню я, поэтому я удивлен, когда возвращаюсь с явки в суд и вижу в своем почтовом ящике сообщение, касающееся дела Сильвестра. Когда я звоню, она говорит со мной шепотом.

"Ты свободен на обед?"

"Да", - говорю я. "Конечно".

"Когда ты сможешь освободиться?"

"Сейчас. Где ты хочешь встретиться? Чего ты хочешь?"

"О, выбери место, Виктор. В любом месте, вообще в любом."

Она ждет меня в закусочной для сэндвичей. В длинном узком зале стоят маленькие столики, заполненные мужчинами и женщинами, которые громко разговаривают и запихивают в рот фирменные блюда из солонины, а с зубов у них свисают кусочки капустного салата. Она откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди.

"Что выглядит хорошо?" Я говорю, когда сажусь.

"Все", - говорит она.

"Похоже, это солонина".

"Для меня ничего нет, спасибо".

"Ты в порядке? Что случилось?"

"Самая замечательная вещь", но в ее голосе нет ничего, кроме радости. "Что мы собираемся делать, Виктор, ты и я?"

"Пообедаешь?"

"И это все? Потому что в последнее время это кажется всем."

"Я следовал твоему примеру".

"Ну, я паршивый танцор".

"Что-то произошло между тобой и Гаем?"

"Да. Что-то случилось."

Как раз в этот момент официантка подходит к нашему столику, достав свой блокнот. "Ты готов?"

"Виктор, ты готов?" - спрашивает Хейли.

"Я не знаю".

"Не могли бы вы уделить нам минутку", - говорит Хейли. Официантка закатывает глаза, прежде чем убежать за заказом на кухню.

"Я не голодна", - говорит она. "Ты голоден?"

"Больше нет".

"Тогда пойдем прогуляемся".

"Куда?"

"Куда захочешь".

Снаружи сыро и прохладно, и от такой температуры ее щеки покрываются румянцем. Поверх адвокатской формы на ней серое пальто, руки засунуты в карманы.

"Хочешь выпить? Ты выглядишь так, будто тебе не помешало бы выпить. У меня в квартире есть немного пива ".

"Да", - говорит она. "Давай сделаем это".

"Это из-за работы?" Я спрашиваю. "Это из-за Гая?"

"Да".

"Который?"

"Тебе не надоело болтать? Тебе не надоело до смерти болтать? Чем больше я говорю, тем меньше я знаю. Слова настолько расплывчаты, что превращают все в ложь, а затем ложь становится новой правдой, и я больше ничего не знаю наверняка ".

Я начинаю что-то говорить, какую-то утешительную бессмыслицу, но голодный трагический взгляд в ее глазах останавливает меня на полуслове, и так мы тихо идем сквозь полуденную толпу к моей квартире.

Это беспорядок, как и всегда, беспорядок. Я оставляю ее стоять в гостиной, пока собираю одежду с дивана, полотенце на двери, собираю все это и бросаю в корзину в моей ванной. Она стоит неподвижно, пока я работаю, все еще в пальто, руки все еще в карманах. Когда это почти презентабельно, я останавливаюсь и смотрю на нее, неподвижно стоящую в пальто, и печаль, которая всегда там, изливается из нее. Я вижу это, темно-синее излучение, исходящее от нее. Она смотрит на меня, и ее глаза под очками влажны, и из нее льется синева, и я беспомощен, чтобы остановить себя от того, чтобы подойти к ней, обнять ее и сжать, как будто я мог выдавить печаль.

Она кажется тонкой под моими руками, кости и ничего больше. Она пахнет жасмином и дымом. Я говорю ей, что все будет хорошо, хотя я не знаю, что ее беспокоит, и подозреваю, что все обернется плохо. Я говорю ей, что все будет хорошо, и касаюсь губами ее макушки в братском поцелуе.

"Я такой плохой".

"Нет, ты не такой".

Братский поцелуй в мягкость ее виска.

"Я есть. Ты не знаешь."

"Я знаю то, что мне нужно знать".

Братский поцелуй в мягкую складку под ее глазом, и я чувствую вкус соленой слезы.

Я отстраняюсь. Она поднимает ко мне лицо. Ее глаза мокрые, нос красный, губы дрожат. Она - воплощение запустения, и я ничего не могу с собой поделать. Я не хочу помогать себе. Что-то произошло между ней и Гаем, и этого теперь для меня достаточно. Я беру ее бицепсы в свои руки и сжимаю, одновременно нежно целуя ее. Даже когда наши губы едва соприкасаются. Никакого помятия, никакого скрежета, просто нежнейшее прикосновение. Нежнейшее прикосновение. Спасительный штрих, я думаю, я надеюсь. Наши рты слегка приоткрываются, прикосновение наших губ остается таким же нежным, и ничто не проскальзывает между ними, ни язык, ни влага, ничего, но не ничто, потому что происходит смешение пространств, создание чего-то нового, и в пространстве, образовавшемся между нашими нежно соприкасающимися ртами, я чувствую, как течет и растет пустота, ее, моя, наша.

Я ХОЧУ, чтобы это было медленно.

Я фантазировал о нас двоих вместе, часто, непрерывно, это было моей заботой по ночам с нашей первой встречи, и это всегда было тяжело, грубо, полно смеха и хватания, она казалась такой любящей, но в присутствии ее всепоглощающей печали я хочу, чтобы это сейчас было медленным, таким же нежным, как наш первый поцелуй.

Я снова касаюсь губами ее виска, ее щеки, нежно беру ее губы в свои зубы. Теперь мы обнажены, стоим на коленях на кровати, наши руки нежно касаются рук, боков, спин, бедер друг друга.

Она тоньше, чем я когда-либо думал, такая тонкая и хрупкая, и без очков кажется такой уязвимой, так нуждающейся в защите. И это то, что я хочу сделать, защитить ее.

Послеполуденный свет проникает сквозь жалюзи, ее запах дыма и жасмина наполнен острой ноткой мускуса.

Я придвигаюсь ближе. Я прижат к ее плоскому животу.

Я провожу рукой по контуру ее груди. Я взвешиваю его на ладони.

Я целую ее плечо, я целую линию подбородка, ее шею. Дрожь поднимается из ее горла, и вместе с ней звук, мягкий, как весенняя морось. Я целую косточку ее ключицы, я целую впадинку под костью, первую выпуклость ее груди, нежную кожу, возбужденную розовую ареолу. Звук усиливается, растягивается, расширяется, заполняя каждый дюйм пространства.

Я хочу, чтобы это было медленно, но внезапно в комнате появляется кто-то еще, кроме нас двоих. Голод, потребность. Что-то чуждое и неумолимое, изначальное, со своим собственным ритмом, дыхание горячее и сырое, сила, и я не знаю, откуда это взялось. Это мое, ее, это отдельная сущность, вторгающаяся в нашу жизнь? Я не узнаю этого, я не понимаю этого, я никогда не чувствовал ничего подобного раньше, этот голод, эту потребность. Это жестоко, безжалостно и бессмертно, и прежде чем я узнаю, что произошло, это берет верх.

Я хочу, чтобы это было медленно, но то, чего я хочу, больше не имеет значения.

И когда все заканчивается, она лежит на боку, покрытая потом и простынями, а я лежу позади нее, в шокированной тишине, измученный и неуверенный, мои руки обвивают ее, как палантин.

"Это было безумием", - говорю я.

"Так всегда бывает". В ее голосе слышится звон, легкое смещение на запад и юг, к холмам ее дома в Западной Вирджинии, как будто то, что пронеслось через нас, вернуло ее в прошлое.

"Нет, это было похоже на то, что товарный поезд был в комнате с нами".

"Это то, что я имел в виду".

"Так ты тоже это почувствовал?"

"Ш-ш-ш".

"Что это было?"

"Пережиток".

Моя грудь прижата к ее спине, мои бедра прижаты к ее бедрам. Она не хочет говорить об этом, и я не понимаю, что произошло. Я крепко обнимаю ее и чувствую печаль, и обнимаю ее крепче, но из-за смены ее акцента на мгновение я больше не уверен, кого я обнимаю.

"Что это была за штука?" Я говорю. "То, о чем ты хотел мне рассказать".

"Ничего важного".

"Скажи мне".

"Тебе не о чем беспокоиться. Ничего, что могло бы повлиять на тебя."

Я ничего не говорю. Я крепко держусь и жду. Она хотела сказать мне раньше, она хочет сказать мне сейчас, поэтому я жду.

"Это было прошлой ночью", - говорит она. "Парень. Мы были вместе в джакузи. Там были свечи, лепестки роз."

"Я не хочу слышать подробности".

"Он думал, что это было романтично. Свечи. Как в рекламе или что-то в этом роде ".

"На самом деле, я не хочу слышать".

"Затем он попросил меня выйти за него замуж, как только состоится развод. Выйти за него замуж."

Она больше ничего не говорит, и я ничего не говорю, и тишина разрастается и растягивается, пока не становится тугой, как надутый воздушный шарик, который я не могу не уколоть своими словами:

"И что ты сказал?"

"Что я мог сказать? Я сказал "да ".

Часть вторая. С предубеждением

7

Я едва МОГ смотреть на Гая, когда он сидел рядом со мной за столом защиты, все еще в одежде прошлой ночи, в одежде, как и у Гая, теперь помятой и вонючей. Я едва могла смотреть на его опухшее лицо, его красные глаза, на то, как дрожали его руки. Я едва мог смотреть на страх, который охватил его, когда он начал понимать ужасные последствия своего единственного момента неконтролируемой ярости. Всякий раз, когда я смотрел на него, мне хотелось придушить его, поэтому вместо этого я обвел взглядом зал суда, судебного пристава, охранников, скучающих репортеров, рассевшихся на пустых местах, детективов, сидящих в первом ряду за столом обвинения: Стоун откинулся назад, вытянув руки, Брегер устало сгорбился вперед. Было еще рано, судья должен был прибыть только через четверть часа, но стоит действовать быстро, когда они предъявляют обвинение вашему клиенту в убийстве.

Здание суда округа Монтгомери было старым зданием греческого возрождения с портиками, фронтонами и большим зеленым куполом, расположенным в центре округа Норристаун. Они поместили нас в зал суда А, самое большое помещение в здании, с высокими потолками, деревянными панелями и большими кожаными креслами за столами адвокатов, которые скрипели от праведности. Залы суда в Филадельфии свежие и потрясающе новые, современные и обтекаемые, в них чувствуется конвейерная сборка, и поэтому было приятно находиться в месте с тяжелыми деревянными скамьями и красным ковровым покрытием, в месте, которое излучало суровое правосудие старого образца . Это тот вид правосудия, который я надеялся найти.

Я позволила моей партнерше, Бет Дерринджер, тренеру Гаю пройти процедуру, чтобы я могла блаженно раствориться в собственных эмоциях. "Это всего лишь формальность, Гай, ты все это знаешь", - тихо сказала она. "Мы отказываемся от оглашения обвинительного заключения, заявляем, что вы невиновны, и начинаем выстраивать вашу защиту".

Бет была не просто моим партнером, она была моим лучшим другом. Проницательный, верный, абсолютно заслуживающий доверия. Поэтому, конечно, я не мог доверить ей все, что произошло между мной и Хейли, и то, что было решено прошлой ночью.

И что именно было решено? Справедливость, месть, выбирайте сами, они оба были одинаковы для меня.

Все было бы проще, если бы я мог справиться с этим в одиночку, но это было бы трудное дело, мне понадобилась бы помощь, и поэтому я попросил Бет помочь. И то, что Бет была на моей стороне, имело еще одно неоспоримое преимущество. Она могла бы быть моей канарейкой в шахте. Если бы я мог держать ее в неведении о том, что произошло и что я решил с этим сделать, я верил, что смог бы держать в курсе и всех остальных.

"А как насчет залога?" - спросил Гай. "Я должен выбраться отсюда. Ты хоть представляешь, на что это похоже в тюрьме? Ты хоть представляешь, как эти животные внутри смотрят на меня?"

"Нет", - сказала Бет. "Я не знаю. Мы попытаемся вытащить тебя, парень, но это обвинение в убийстве, а ты пытался сбежать. Судья либо не внесет залог, либо внесет абсурдно высокий. Но сколько вы могли бы внести, если будет установлен залог?"

"Я не знаю. На счету есть деньги, есть страховка жизни Хейли, есть дом. Это стоит миллион или около того ".

"Чей дом?" Сказала я, все еще глядя в сторону.

"Мой. Leila"s. Наш дом."

"Это не твой дом", - сказал я.

Как только я это сказала, Гай понял. Мы сидели бок о бок на имущественном праве, я списал его заметки для своего наброска. В Пенсильвании, когда любая недвижимость принадлежит супружеской паре, ни один из супругов не имеет индивидуального имущественного интереса, она принадлежит самой паре, и любое распоряжение собственностью должно быть согласовано обоими супругами.

"Согласится ли Лейла внести залог?" - спросила Бет.

"Да, конечно. Чтобы вытащить меня из тюрьмы, конечно. Позволь мне поговорить с ней ".

"Ты думаешь, она построила бы дом для твоих детей, чтобы дать тебе шанс сбежать и оставить их без крова?" Я сказала, не глядя на него, чтобы он не мог видеть выражение, исказившее мои черты. "Ты действительно думаешь, что ее отец позволил бы ей?"

"Поговори с ней, Виктор. Ты можешь заставить ее подписать ".

"Я не настолько убедителен".

"Поговори с ней за меня".

"Все в порядке".

"И скажи ей, что я хочу увидеть детей. Мне нужно увидеть детей ".

Прежде чем я смог ответить, Бет продолжила. "Вы упомянули учетную запись. Что за учетная запись?"

"Брокерский счет".

"От чьего имени?"

"От моего имени. И Хейли."

Я внезапно повернулся и уставился на него, на его умоляющие глаза, на его рот, время от времени подергивающийся судорогой, которая никогда не искажала его черты до ареста. Уже не такой красивый. "Сколько?"

"Я точно не знаю", - сказал он. "В зависимости от рынков, может быть, полмиллиона".

"Где, черт возьми, ты взял полмиллиона долларов?"

"У Хейли было крупное дело до того, как мы собрались вместе. Врачебная халатность. Поселение было огромным ".

"Если это были деньги Хейли, почему на счетах было ваше имя?"

"Потому что мы были влюблены. Мы собирались пожениться, поэтому мы собрали все наши деньги вместе. Я тоже кое-что добавил. Отчасти это было мое."

Я уставилась на него, внезапно разозлившись еще больше, чем раньше, а затем с отвращением отвернулась.

"Ты знаешь, где находится счет?" - спросила Бет.

"Schwab. Хейли немного торговала онлайн. Я позволяю ей следить за всем. Я даже не знал пароля."

"Все в порядке, Парень. Мы точно узнаем, что там внутри ". Она полезла в свою папку и вытащила листок бумаги. "Мы бы хотели, чтобы вы подписали эту доверенность. Это позволит нам получить доступ к информации о ваших финансовых счетах. Это не дает нам права выводить средства, но это позволит нам узнать, что нам нужно для внесения залога или для того, чтобы убедить судью назначить что-то разумное позже ".

Я наблюдал краем глаза, как Гай просматривал документ. Он сказал, что с гонораром проблем не будет, я хотел убедиться. Я смотрела, пока он не подписал и не вернул его Бет, а затем мое отвращение заставило меня снова отвернуться.

"И ты сказал, что была страховка?" - спросила Бет.

"Страхование жизни. У меня уже был полис, по которому я поменял своего второго бенефициара на нее. Она оформила полис на себя и назвала меня бенефициаром ".

"Где правила?"

"Я не знаю. Они были у Хейли, возможно, в ее офисе или где-то еще."

"Хорошо", - сказала Бет. "Мы их тоже найдем. После предъявления обвинения они собираются отвезти тебя обратно в окружную тюрьму, так что мы не сможем поговорить прямо сейчас. Мы что-нибудь придумаем как можно скорее. Что нам нужно знать прямо сейчас, так это есть ли у вас какие-либо идеи о том, кто мог это сделать, есть ли у вас какие-либо зацепки, которые, по вашему мнению, мы должны расследовать? "

Я медленно повернула голову, пока снова не уставилась прямо на него. На этот раз он посмотрел на меня так, словно умолял дать ему ответы на некоторые вопросы. У меня их не было, по крайней мере, таких, которые бы ему понравились.

"Я не знаю", - сказал он. "Все любили ее. Она была великолепна. Никто не хотел причинить ей боль ".

"Было ли что-нибудь необычное? Заметили ли вы что-нибудь необычное за последние несколько месяцев?"

"Нет. Ничего. В доме было несколько звонков, вы знаете, звонков, на которые я отвечал, а затем звонивший повесил трубку. Что-то в этом роде. Они закончились около месяца назад, но, возможно, что-то продолжалось. Может быть, был кто-то еще, о ком я не знал."

Я встала и вышла из-за стола, чтобы он не услышал фырканье недоверия, которое непрошеным образом вырвалось из моего горла. Это было слишком тяжело вынести, Парень, заявляющий о своей невиновности, ищущий подозреваемых, особенно то, что звонивший продолжал вешать трубку, когда он отвечал, поскольку звонившим, который продолжал вешать трубку, когда он отвечал, был я.

В галерее арахиса за стойкой высокий мужчина в костюме и с портфелем стоял в проходе, разговаривая с Брегером и Стоуном. Я принял его за прокурора и подошел, чтобы представить. Я был уверен, что мы станем хорошей командой, он и я, работая вместе ради достижения общей цели.

Но, подойдя ближе, я понял, что прокурор и два детектива не столько разговаривали, сколько спорили. Стоун говорила тихо, но ее отвращение было очевидным. Брегер отвел взгляд, его губы сжались от разочарования, которое казалось ожидаемым, но все еще болезненным, как у ребенка рождественским утром, который находит под елкой головоломку, а не пони. Когда Стоун увидела, что я приближаюсь, она замолчала и указала на прокурора. Высокий мужчина в костюме и с портфелем обернулся.

"Вы Виктор Карл?"

"Это верно", - сказал я. Он был красивым мужчиной, худощавым и спортивным, и мне показалось, что он выглядит знакомо, но я не была уверена.

"Да, я узнал вас по газете". Он говорил о сегодняшних утренних ежедневных новостях . Под заголовком "ВЫСТРЕЛ В СЕРДЦЕ" была моя фотография, я защищаюсь от камеры рукой, выглядя виноватым, как политик в стрип-клубе.

"Они не поняли меня с хорошей стороны", - сказал я.

"Ну, ты был лицом к камере", - сказал Стоун.

Брегер, уставившийся теперь в пол, печально склонил голову над дерзостью своего партнера, даже когда его плечи затряслись от сдавленного смеха.

"Ну что, это мило?" Я сказал. "Вот я здесь, пытаюсь быть приятным, пытаюсь наладить рабочие отношения со служителями закона, а вы отвечаете на мою попытку оскорблениями".

"Это не было оскорблением", - сказала Стоун, демонстрируя свои здоровые зубы. "Если бы я хотел тебя оскорбить, я бы начал с твоего галстука".

"Что не так с моим галстуком?"

"Пожалуйста. Как будто вы с Брегером часто посещаете один и тот же комиссионный магазин ".

"Я как раз собирался похвалить детектива Брегера за его шейный платок. Редко можно встретить мужчину, достаточно смелого, чтобы надеть клетчатый пиджак и клетчатый галстук к нему ".

"Если позволите, я прерву званый вечер", - сказал красивый мужчина в проходе. "Я Трой Джефферсон, начальник судебного отдела в офисе окружного прокурора здесь. Я буду обвинять мистера Форреста ".

Я посмотрела на него снизу вверх. "Я видел, как ты играешь", - сказал я. "Я видел, как ты зажег нам тридцать пять, когда едва мог ходить".

"Ты ездил в Абингтон?"

"Я сделал".

"Ты играл самого себя?"

"Нет. Я был недостаточно скоординирован, когда взбирался на трибуны ".

"Это одна игра, которую я никогда не забуду. На следующей неделе мне сделали операцию, и я уже никогда не был прежним ".

"Ты был прекрасным игроком".

"Спасибо тебе".

"Приятно познакомиться".

"Взаимно".

Я улыбнулась ему. Он улыбнулся мне. Я протянула руку, и он пожал ее. Трой Джефферсон был звездой баскетбола на нашей конференции, когда я ходил в старшую школу. Он был быстр, агрессивен в дриблинге, с отличным прыжком с верхней точки. Будучи юниором, он привел свою команду к чемпионату штата, и до того, как у него подломилось колено, о нем говорили как о самом надежном результате со времен Уилта. Я помнил, как он играл в мяч в колледже, но уже никогда не был таким, как до травмы, и остался не задрафтованным. Я слышал, что он несколько лет играл в Европе, прежде чем поступить в юридическую школу и стать прокурором. Ходили слухи, что он ждал подходящего момента, чтобы заняться политикой и занять какую-нибудь государственную должность, возможно, генерального прокурора, а может, и выше. Он был суперзвездой средней школы, я была школьным ничтожеством, и теперь мы были здесь, лицом к лицу в зале суда, каждый из нас улыбался. Мы собирались понравиться друг другу, Трой и я, мы собирались стать лучшими друзьями. Кто бы мог подумать об этом полтора десятилетия назад?

"Вы уже внесли свое уведомление о внешнем виде?" он сказал.

"Да".

"Хорошо", - сказал мой новый друг Трой. "У тебя есть минутка, Виктор? У меня есть кое-что, о чем я хочу с тобой поговорить ".

Я взглянул на Брегера и Стоуна, которые уставились не на меня, а на Троя, а затем последовали за ним из зала суда. Мы нашли уединенный уголок на мраморной лестнице в атриуме здания суда, под потолком из зеленого цветного стекла.

"Я просто хотел, чтобы вы знали, что мы собираемся выступить против любого освобождения под залог в этом деле", - сказал Трой Джефферсон.

"Я ожидал этого".

"Эта штука с чемоданом и паспортом запечатала его. И мы все еще обсуждаем, стоит ли просить, чтобы это дело рассматривалось как тяжкое ".

"Это твое решение", - сказал я, стараясь быть максимально полезным.

"Улики против вашего клиента неопровержимы, и многие люди, включая детективов по этому делу, считают, что мы должны добиваться смертной казни. Им не нравится тот факт, что в нее попали до того, как в нее выстрелили. Я тоже. И на случай, если вы не знали, единственные отпечатки пальцев, которые мы смогли снять с пистолета, который вы передали, принадлежали вашему клиенту."

"Он подобрал его после убийства", - сказал я небрежно, потому что, как адвокат защиты, я должен был говорить подобные вещи, но я должен сказать, что я восхищался праведным негодованием Троя. Присяжные хорошо реагируют на праведный гнев.

"Можем ли мы сохранить этот разговор в абсолютной конфиденциальности?"

"Да, конечно", - сказал я.

"Хорошо". Он посмотрел вверх и вниз по пустой лестнице. "Виктор, мы далеко не закончили наше расследование, и многие люди хотят, чтобы мы подождали, прежде чем что-либо предпринимать. Но мне кажется, что это преступление на почве страсти. Ваш клиент и мисс Пруи подрались, произошла потасовка, ваш клиент не смог совладать с собой и застрелил свою невесту. Это достаточно распространенная история, и это действительно печально, но она не стоит смерти. Прямо сейчас, на мой взгляд, нет ничего хуже, чем man one. Что-то в диапазоне от десяти до пятнадцати лет. Я обсудил это с окружным прокурором, и мы были бы готовы принять заявление человека одного прямо сейчас. Ваш клиент может выйти на свободу при хорошем поведении через восемь-десять лет ".

"Это великодушно с твоей стороны", - сказал я. И это было, шокирующе.

"Но ты должен знать, Виктор, что, поскольку наше расследование продолжается, никто не знает, что мы можем обнаружить. Стоун и Брегер не в восторге от предложения, и они собираются прочесать местность в поисках большего мотива. Ты же не хочешь, чтобы они это обнаружили. Если они откопают хотя бы намек на мотив, помимо сгоряча, у меня не будет выбора, кроме как отклонить предложение и пойти на первое убийство со смертельным исходом в качестве возможности. Я знаю, что об этом нужно много подумать, и тебе не нужно решать сегодня, но ты также не хочешь ждать слишком долго ".

"Я понимаю".

"Так что обсудите это со своим клиентом и дайте мне знать".

"Я сделаю", - сказал я. "Спасибо".

"Было приятно познакомиться с тобой, Виктор. Брегер говорил о тебе хорошие вещи, что встречается реже, чем ты можешь себе представить. Давайте посмотрим, сможем ли мы что-нибудь придумать ". Он улыбнулся своей харизматичной улыбкой Троя Джефферсона, похлопал меня по плечу и направился обратно в суд. Я смотрела, как он уходит, пытаясь скрыть свое потрясение.

Что, черт возьми, он делал? Женщина была хладнокровно убита вкрадчивым мудаком, и он предлагает мужчине один, от десяти до пятнадцати лет, через восемь-десять? Где в этом была справедливость? Я подумывал прочитать "Акт о беспорядках Троя". Я бы, конечно, не стал, адвокату защиты не пристало жаловаться на предложение как на слишком мягкое, но все же. Но все же. Теперь у меня не было выбора, кроме как представить эту мерзость Гаю, с шансом, что он может просто согласиться. И любой нормальный убийца согласился бы, ухватился бы как за спасательный круг, которым, собственно, это предложение и было. Но это не было нормальным убийца, это был убийца Хейли Пруи. Хорошо, что я тоже не был обычным адвокатом защиты. Я бы сделал предложение, да, я бы сделал, но я бы также использовал все свои силы, чтобы представить его таким образом, чтобы Гай отклонил его. Это было бы не так сложно, все это было в презентации. У них нет доказательств, Гай, они бегут в страхе, Гай, мы можем снять обвинение, Гай, мы можем вернуть тебе жизнь, Гай. Если я не мог превратить предложение man one в обвинительный приговор в связи с убийством первой степени, тогда я мог бы с таким же успехом отказаться от своего билета на юридическую практику и стать дантистом.

ЗА ПРЕДЕЛАМИ здания суда, после того, как я внес свою лепту перед телекамерами, мы с Бет спустились по широким ступеням парадного входа. Я не мог не заметить, что на клумбах распускались луковицы, щебетали птицы, на деревьях вдоль улицы прорастали почки. Это было так, как если бы дождь прошлой ночью смыл остатки зимы, и весна внезапно обрушилась со своим особым светом, чтобы распространить свое великолепие. И все же мне почему-то показалось на этих серых, залитых солнцем ступенях, что я все еще стою в мрачном мраке, среди пейзажа теней и тайн. В тот момент я хотел уйти, найти место, где солнце могло бы пробиться сквозь мой личный туман и согреть мое лицо, когда детективы Брегер и Стоун встали у нас на пути.

"Есть минутка, мистер Карл?" - спросил Стоун.

Я жестом попросил Бет подождать и ушел с ними двумя. Стоун больше не улыбался, что, как я понял, было плохим знаком, но Брегер тоже не пялился на меня, что, похоже, было его способом проявить уважение. Я полагаю, что вы проводите достаточно лет, разглядывая подозреваемых в комнате для допросов, и в конечном итоге отводите взгляд от тех, кого считаете уважительными и законопослушными. Привычка, которая должна создать прекрасные семейные ужины.

"Вы не возражаете, если мы посмотрим на ваши руки?" - спросил Брегер.

"Мои руки?"

"Если ты не возражаешь".

Я поставил свой портфель и протянул руки. Брегер взял по одной в свои большие рукавицы и внимательно осмотрел костяшки пальцев, прежде чем отпустить их.

"Спасибо", - сказал он, переводя взгляд на улицу. "Трой Джефферсон сделал тебе довольно щедрое предложение".

"Да, он сделал. Он также сказал мне, что ты сказал несколько хороших вещей обо мне. Спасибо тебе ".

"Ты должен знать, что мы оба были против этого предложения. Мы думаем, что это слишком мягко, чувак один, для такого убийства. Собирается ли ваш клиент принять это?"

"Он не признал себя виновным в суде".

"Я знаю, но собирается ли он принять предложение?"

"Он говорит, что он этого не делал. Я передал предложение, и он отклонил его наотрез. Говорит, что он этого не делал ".

"Это означает, что расследование все еще продвигается вперед", - сказал Брегер, подняв брови.

"Полагаю, да", - сказал я.

"Тогда мы должны задать вам вопрос, мистер Карл, - сказал Стоун, " о ночи убийства, потому что кое-что нас смущает".

"Это, должно быть, случается часто, детектив".

"Вы сказали, что мистер Форрест позвонил вам домой, а потом вы сразу приехали".

"Это верно".

"За исключением того, что мы просмотрели записи телефонных разговоров с линии мистера Форреста непосредственно перед судом и обнаружили кое-что необычное. Ваш звонок в 911 подтвердился, как и ожидалось, и были другие звонки вам с более ранних дат, как и ожидалось, поскольку вы были другом, но с ночи убийства не было зарегистрировано ни одного звонка вам ".

"Это факт?"

"Есть идеи, почему это так?"

"Телефонная компания допустила ошибку?"

"Это то, что ты думаешь?" - резко спросил Брегер, и, произнося это, он повернулся и уставился на меня. "Компьютеры телефонной компании допустили ошибку?" Это был первый раз, когда он посмотрел на меня прямо, и теперь я заметила, что один из его глаз слегка блуждал. Эффект был странно дезориентирующим, и мне это не понравилось, разница в его взглядах, казалось, предполагала разницу между правдой и моими словами. Его взгляд сам по себе действовал как обвинение.

"У вашего клиента есть сотовый телефон?" он сказал.

"Я не знаю. Я полагаю, что если он это сделает, то есть записи ".

"Я полагаю, что есть. Вы случайно не видели его мобильный телефон, когда были наверху, в той спальне?"

"Нет, сэр".

Он смотрел на меня еще мгновение, а затем снова повернулся, чтобы осмотреть улицу. "Ты сказал, что смотрел игру, когда он позвонил. Что это была за игра?"

"Филы были в Атланте. Я проспал большую часть этого, но они были отключены, когда я уходил ".

"Они забили два гола в конце девятого, чтобы обыграть ублюдков".

"Хорошо", - сказал я. "И это все?"

"Вот и все. Спасибо вам за помощь, мистер Карл ".

"Зовите меня Виктор, детектив Брегер".

"Нет, я так не думаю".

"Знаешь, Вик, " сказал Стоун, " когда мы спрашивали тебя о мисс Пруи, ты описал ее как милую и приятную. Мы провели обычные расследования, и я должен сказать вам, что мы разговаривали со многими людьми, которые знали мисс Пруи, и всем им, казалось, было что сказать, но ни один из них не использовал слова "милая " или "приятный ", когда говорил о ней ".

"Может быть, я не так уж хорошо ее знал. Что вообще означала эта штука с руками?"

"Прошлой ночью один из наших техников отдела судебной экспертизы направлялся в дом, чтобы повторить несколько тестов", - сказал Стоун. "Мужчина выбежал и сбил ее, мужчина, одетый в черное, с кепкой для часов, надвинутой на лицо. Когда она схватила его за ногу, он повернулся и довольно сильно ударил ее по лицу ".

"Так ты проверил мои руки?"

"Просто рутина, Вик".

"Зовите меня мистер Карл, детектив Стоун".

"Она все еще в больнице", - сказал Брегер.

"Тогда хорошо, что я не поцарапал костяшки пальцев о цементную ступеньку этим утром".

"Да, это так".

"Вероятно, просто грабитель, который знал, что дом пуст".

"Возможно", - сказал он. "Точно так же, как компьютер телефонной компании, вероятно, допустил ошибку".

"Пока-пока, Вик", - сказала Стоун, слегка помахав пальцами. "Мы поговорим снова".

Когда я уходил от них и спускался по ступенькам, они сбились в кучку, что-то обсуждая, явно недовольные, очевидно, совсем не довольные.

Бет скользнула и спустилась вместе со мной. "Что все это значило?"

"Ничего", - сказал я. "Это было ничто. Детективы Стоун и Брегер просто спрашивали о телефоне."

8

ЭТО БЫЛ мой телефон, который искали детективы, тот самый телефон, который я взял с ящика рядом с трупом Хейли Пруйкс и положил в свой карман в ночь ее убийства. Мой телефон. Вот почему я взял его той ночью, вот почему я не хотел, чтобы его нашли где-нибудь рядом с тем домом. Мой телефон. Сидит сейчас в моем кухонном ящике. Зарегистрирован на мое имя, счета и записи отправляются в мою квартиру. Но я не был готов ждать конца месяца, чтобы посмотреть, какие звонки были сделаны. Как только мы вернулись после предъявления обвинения, я позвонил своему поставщику услуг и попросил, чтобы он распечатал список звонков за последний месяц и отправил его по факсу в мой офис. Дама на линии была очень любезна и сказала, что займется этим прямо сейчас. Я не мог пожаловаться на обслуживание, они сделают все, что в их силах, чтобы помочь вам, при условии, что вы позволяете им ежемесячно снимать полтинник со своего кошелька.

Я сказал Элли, моей секретарше, что жду факс.

"У меня есть кое-что для тебя", - говорю я Хейли. Это за месяц до ее убийства. Я пытался держаться подальше, когда узнал о предложении Гая и ее согласии, пытался забыть ее запах, ощущения от нее, привкус ее языка самостоятельно. Я действительно пытался, но дело Сильвестра продолжало появляться в моем почтовом ящике, и мои сны становились жаркими и навязчивыми. Я пытался держаться подальше, но она преследовала меня, как будто я был ей нужен, и я не мог не верить, что, возможно, так оно и было. Она интуитивно поняла мою слабость, меня легче всего соблазнить потребностью. Я пытался держаться подальше, и у меня ничего не вышло, и я был рад.

"У меня есть кое-что для тебя", - говорю я Хейли. Мы в постели, после того, как то же самое огромное присутствие проревело через нас так, как оно всегда проревело через нас, оставляя нас измученными и ошеломленными.

"Бриллианты?" - спрашивает она, и в ее голосе снова звучат эти нотки.

"Лучше".

"Что может быть лучше бриллиантов? Такой броский, такой яркий, так легко превращаемый в наличные ".

"А как же я?"

"Ты?" Она смеется, поднимая ноги и переплетая их у меня за спиной, крепко переплетая их, чтобы я не мог двигаться ни туда, ни обратно, здесь или там, в ловушке. "Но у меня уже есть ты, Виктор, и ты и вполовину не будешь так красиво смотреться, свисая с моих ушей".

Хейли в ее обычной жизни - тяжелая натура, суровая, сардоническая, зараженная нервным пучком привычек, которые действуют как меч и щит, защищая ее внутреннюю печаль. Она одновременно желанна и отстраненна, что, конечно, только делает ее еще более желанной. Невозможно получить прямой ответ от Хейли Пруи. Задайте ей вопрос, и она ловко переведет разговор на что-то менее угрожающее или, вместо этого, задаст свой собственный вопрос, который заставит вас защищаться. Она, не забывайте, юрист. Но после секса, о, после секса, после того, как нас двоих переезжает этот стремительный поезд голода и нужды со своим собственным странным пульсом и ритмами, поезд, который, кажется, исходит не от нее и не от меня, а откуда-то еще, после всего этого, кажется, что ее оборона рушится, как стены Иерихона под рогом Иисуса Навина. Легкие, протяжные гласные заменяют отрывистую интонацию большого города, которую она усвоила в своем городе, где ее приняли, и ее жесткая защитная манера становится богаче, ее эмоции проявляются почти беззащитно.

"Я купил тебе телефон", - говорю я Хейли в тот день.

"У меня есть телефон. У меня слишком много чертовых телефонов ".

"Но мне было трудно дозвониться до тебя ночью. Сколько раз я могу вешать трубку, когда отвечает парень?"

"Так это был ты".

"Как ты думаешь, кто это был?"

"Я надеялся, что это был ты".

"Почему ты не отвечаешь на звонки в нерабочее время?"

"Потому что звонят мои клиенты. Они звонят, чтобы пожаловаться на свои боли. Они звонят, чтобы сказать, что не могут уснуть. Они хотят сказать мне, что они принимают свое лекарство, они хотят сказать мне, что они не принимают свое лекарство. Они звонят, чтобы я подтвердил их паранойю. Они звонят, потому что, как и все остальные, они одиноки и напуганы и знают, что я не беру почасовую оплату. Я оставляю свой телефон в офисе до конца рабочего дня, потому что, если я этого не сделаю, мои клиенты меня утопят ".

"Но я не клиент".

"Так зачем тебе нужно связаться со мной?"

"Чтобы поздороваться. Чтобы ты знал, что я думаю о тебе. Спрашивать, во что ты одет."

"Другими словами, чтобы ты тоже мог сказать мне, что не можешь уснуть".

"Именно".

"Я бы предпочел бриллианты".

"Но это действительно мило, и я выбрала его красного цвета, в тон твоей помаде".

"Красный?"

"Шокирующе красный".

"А у кого еще есть этот номер?"

"Только я".

"Значит, это наша собственная горячая линия".

"Это верно".

"Я чувствую себя президентом".

"И что лучше всего, мой номер уже номер один в быстром наборе".

"На данный момент". Она смеется, своим сердечным, хриплым смехом, но я могу сказать, что ей нравится подарок, даже если она не может повесить его на уши, я могу сказать, потому что после того, как она смеется, она начинает пожирать мой рот, как она делает, когда приходит время заканчивать наш разговор, жадно, мясисто, так, что до сих пор покалывает, даже когда я вспоминаю два дня после ее смерти.

"ТО, чего вы ждали?" - спросила моя секретарша, просовывая голову в дверь моего кабинета. "Это из телефонной компании?"

"Да", - сказал я с большим волнением, чем хотел показать. Чтобы оправдать себя, я добавил: "Спасибо, Элли. Просто положите это на стул, и я займусь этим, когда смогу ".

Она положила газету на сиденье, закрыла дверь, и я выскочил из-за своего стола, чтобы взять в руки три скрепленных листа.

Я начал с последней страницы, с последнего звонка. Оно было зарегистрировано в 10:15 в ночь смерти Хейли, отправлено на мой номер. Это был Гай, рассказывающий мне, что случилось что-то ужасное. Парень. Почему он воспользовался мобильным телефоном, чтобы позвонить?

Я тяжело опустился на стул и все обдумал. Это не имело смысла. Нет смысла, и это может быть единственным объяснением. Он был настолько подавлен своим убийственным поступком, что схватил первое, что попалось под руку, ярко-красный телефон, по какой-то причине оставленный Хейли на крайнем столике. Взял его по обычному телефону без особой причины, снял трубку, набрал мой номер и совершил звонок. Он даже не помнил, что пользовался мобильным телефоном, не упомянул об этом, когда рассказывал мне историю, вероятно, поклялся бы, что пользовался обычным телефоном, но он ошибался, и вот доказательство. Это было достаточно простое объяснение, и оно, безусловно, успокоило бы опасения детектива Брегера, поэтому все, что мне нужно было сделать, это передать ему факс.

За исключением того, что я не мог. Потому что тогда мне пришлось бы объяснять, почему телефон, зарегистрированный на мое имя, со счетами, идущими на мой дом, находился в том доме в ночь убийства. И мне пришлось бы объяснить все звонки, сделанные на мой номер, и все зарегистрированные звонки, идущие с моего номера на этот телефон, все также перечислены и занесены в протокол. И с таким объяснением я бы наверняка отстранился от дела как адвокат. Отстранен от дела в качестве адвоката, да, но все еще включен в качестве свидетеля или, точнее, подозреваемого. Ах, вот он, грязный корень проблемы. Если был обнаружен бездумный, бессмысленный поступок Гая, Я был бы подозреваемым. Я был бы подозреваемым, которого мог бы использовать любой компетентный адвокат защиты, чтобы вызвать сомнения, возможно, даже обоснованные сомнения. Разве это не у меня были лживые отношения с покойным? Разве не у меня был пистолет, пока я не уронил его на колени полиции? Разве это не я солгал обо всем, чтобы остаться в деле в качестве адвоката защиты и возложить вину на невиновного парня Форреста? Закрытие столько же, сколько написал сам. Как иронично, что я могу, в конце концов, стать для Гая путем к свободе. То, что я держал в руках, было обоснованным сомнением относительно вины Гая, за исключением того, что я знал, что я этого не делал, и я знал, что это сделал Гай, и поэтому я должен был быть уверен, что никто, ни одна душа, никогда не сможет увидеть эту запись.

Мне пришлось бы сжечь это.

Я открыл окно своего кабинета и достал старую пачку спичек из ящика своего стола. Просто небольшой пожар, ничего, что могло бы привести к срабатыванию разбрызгивателей, я надеялся, просто небольшой пожар. Я зажег спичку. Дуновение ветра ворвалось в окно и убило его. Я зажег еще одну и поместил пламя в угол документа. Как только это разгорелось, как только голубое пламя стало желтым и начало скручивать три листка бумаги, я кое-что заметил.

Я пытался задуть пламя, но оно разрослось и начало пожирать страницы. Я бросил их на пол и топтал, топтал, топтал огонь. В офисе пахло, как в сигарном баре. Я поднял почерневшие документы. Половина каждого листа отсутствовала, на других половинках печать была едва различима. Но этого едва хватило.

По телефону были звонки на два незнакомых номера. Звонки делались через день или около того. На номер с кодом города 304, а затем на номер с кодом города 702. Я схватил свою телефонную книгу. Код 304 - Западная Вирджиния, родной штат Хейли. Это имело смысл - позвонить семье или старому другу. Но как насчет номера в другом коде города. 702. Невада. Кому она звонила в Неваду?

"Ветра пустыни, как я могу направить твой зов?"

"Ветры пустыни?" Сказал я в трубку. "Что именно такое Desert Winds?"

"Desert Winds" - это сообщество пенсионеров с полным комплексом услуг в Хендерсоне, штат Невада, всего в нескольких минутах езды от захватывающего Лас-Вегаса. Вас интересует брошюра? Я мог бы направить ваш звонок в отдел продаж ".

"Нет, не совсем еще. Есть ли у жильцов телефоны в их комнатах?"

"Конечно. Вы знаете расширение участника?"

"Нет, мне жаль. Я звоню по поводу женщины по имени Хейли Пруикс. П-р-о-у-и-х."

"Одну минуту, пока я проверю, пожалуйста. Нет, прошу прощения, участника с таким именем нет ".

"Член?"

"В Desert Winds мы относимся ко всем нашим гостям так, как будто они члены очень эксклюзивного клуба".

"Есть ли среди участников группы по имени Пруикс?"

"Нет, в настоящее время нет".

"Хорошо, спасибо".

"Вы уверены, что я не могу направить вас в отдел продаж?"

"У тебя есть шаффлборд?"

"О, да, турниры и все такое".

"Ну, в таком случае, возможно, брошюра была бы как раз тем, что нужно".

9

BERWYN - ЭТО история разрастания Америки, написанная на холмистом пригородном ландшафте. Сначала это был фермерский округ, снабжавший большой город кукурузой и помидорами. Но в начале девятнадцатого века несколько больших поместий были приобретены богатой аристократией в качестве необходимого убежища от городской суеты. Конечно, поместьям нужен был персонал, персонал, который жил в городе, поэтому железная дорога, по совпадению принадлежащая тем, у кого были именно такие поместья, построила железнодорожную линию, чтобы перевозить персонал туда и обратно из их скудных городских жилищ. Это была железная дорога, которая обслуживала эти поместья, которые стали известны как Главная линия, название, которое вскоре стало обозначать весь район. Но неукротимый рывок прогресса всегда следует за транспортом, и вскоре застройщики начали продавать аккуратные маленькие домики недалеко от станций, обещая легкое сообщение на поезде с городом. Шли годы, обнажения в пригородах росли, некоторые сказали бы, что они дали метастазы, распространяясь наружу, вторгаясь в сельскохозяйственные угодья подобно бессердечной болезни, пока не остались нетронутыми только первоначальные большие поместья. Но кто еще мог позволить себе содержать поместье площадью восемьдесят акров в центре пригорода? Одно за другим поместья продавались, подразделялись, развивались и превращались в тех самых существ, которых они породили, но с одним отличием. На этих землях с голубой кровью не предполагалось строить типичные пригородные многоуровневые дома. Казалось, что их аристократическое происхождение повлияло на новые разработки, и то, что было создано вместо этого, было странной имитацией больших особняков с фальшиво величественными фасадами и крыльями гротескной формы, непропорциональными их участкам площадью в три четверти акра.

Добро пожаловать в Bront ë Estates, роскошные дома, стоимость которых начинается от 800 000 долларов. McMansions для тех, чьи стремления пережили свое время. Американская мечта на стероидах.

Я помню, как Форресты впервые переехали в свой новый дом в поместье Бронт ë, демонстрируя семь тысяч квадратных футов роскошного, ультрасовременного загородного пространства. Земля все еще была плотно утрамбована тяжелой техникой, на ней не было ничего, кроме самых молодых веточек, посаженных застройщиками, большинство участков все еще были строительными площадками, но Лейла и Гай гордились тем, что стали новыми родителями. Они выбрали модель Хитклиффа с дополнительной спальней, потолками в стиле собора, огромной большой комнатой, атмосферой постоянной тоски. Дом, как они сказали, в который можно вырасти. Лейла рассказывала обо всех своих идеях по декорированию, а Гай возился с новой газонокосилкой, хотя его дерновый газон еще предстояло уложить. Они жили в городской квартире, пока Лейла не забеременела их вторым ребенком, поэтому они излучали то особое сияние свежеотчеканенных жителей пригорода, устроившихся в собственном особняке McMansion. Траву привезут на грузовике, вырастут тощие деревья, как будущее может быть иным, кроме как пышным?

"Привет, Виктор", - сказала бывшая Лейла Пил у своей входной двери. "Я все гадал, когда ты приедешь".

"Не возражаешь, если я зайду на несколько минут?"

"Конечно, нет. У меня всегда есть время для старого друга ".

Я думал, она пошутила. Когда Гай бросил свою семью ради Хейли, друзья семьи были вынуждены сделать выбор, Лейла или Гай. Лейла, будучи более симпатичной фигурой и имея более давние связи с их социальным кругом, казалось, в конечном итоге со всеми, кроме меня. Я знала Гая задолго до его женитьбы, и, хотя я считала то, что он сделал, подлым, я оказалась, почти против своей воли, по его сторону прохода. То, что он рассказал мне все, прежде чем уйти от своей жены, а я ничего ей не сказала, только укрепило мое место вне ее круга. Я не видел ее, не разговаривал с ней с момента расставания, поэтому, когда Лейла назвала меня старым другом, я подумал, что она шутит. Но она удивила меня, пригласив меня не в официальную гостиную с ее жесткой французской мебелью, предназначенной для болезненно вежливой беседы, а через открытую кухню в просторную неформальную комнату со сводчатым потолком, используемую семьей и друзьями.

И вот мы сидели, примостившись среди плюшевой зеленой мебели, с двумя чашками чая со льдом в подставках на кофейном столике, болтая как, ну, как старые друзья. Я хотел похлопать ее по колену и заверить, что я обо всем позабочусь, что этот Парень заплатит за все, что он сделал, но лучше было сохранить свои секреты. Когда она посмотрела на меня, я предположил, что она увидела ублюдочного адвоката, защищающего ее ублюдочного мужа. Когда я посмотрел на нее, я предположил, что увидел союзника.

"Я видел тебя по телевизору, Виктор, произносящим свою небольшую речь, когда ты выходил из здания суда".

"Это часть работы".

"Ну, не похоже, что ты это ненавидишь".

"Нет, не могу сказать, что понимаю".

"И им, похоже, действительно нравится тебя разыгрывать".

"Таково бремя поразительно красивой внешности и обаятельной индивидуальности".

Она рассмеялась на это глубоким, добродушным смехом и поджала под себя ноги на диване. Это напомнило мне о лучших временах, когда Лейла и Гай были моими зрелыми женатыми друзьями, а я играл роль неустроенного одинокого парня. Лейла была ширококостной женщиной с привлекательным, если не красивым, лицом. Дружелюбная и теплая, с живым чувством юмора, она составляла приятный контраст с серьезным парнем без чувства юмора.

Постепенно ее смех затих, а лицо потемнело. "Как он?" - спросила она.

"Не так уж и хорош".

"Я так не думал. Гай иногда притворялся крутым парнем, как будто татуировка готовила его ко всему, но он не тюремный тип ".

"Кто такой, на самом деле? Как дети справляются с этим?" Их было двое: Лора, милая, тихая девочка, шести лет, и Эллиот, ужас, который так и не перерос своих ужасных двоек, четырех лет. "Они знают?"

"Не совсем. В любом случае, не похоже, что он сильно присутствовал в их жизнях после того, как он ушел. Я сказал им, что их папа в беде, но что все это ошибка, и он скоро будет с ними ".

"Он хочет их увидеть".

"Я не думаю, что это к лучшему. После суда, если его признают виновным, я ожидаю, что нам придется что-то придумать с посещениями, но до тех пор я не думаю, что для ребенка шести и четырех лет полезно видеть своего отца в тюрьме. Я обсудил это с педиатром, и она согласна ".

"Я скажу ему. Он будет разочарован, но я уверен, что он поймет ".

"Он должен писать письма. Они были бы рады получить от него весточку, а Лора, по крайней мере, может ответить. Могу ли я что-нибудь еще сделать? Что-нибудь? Я сделаю, что смогу ".

"Отчасти поэтому я и пришел, но я немного удивлен предложением. Я думал, что часть тебя была бы рада, что все получилось так, как получилось ".

"Он все еще мой муж, Виктор, отец моих детей. Я не хочу, чтобы он сидел в тюрьме ".

"А Хейли?"

Она поморщилась, как будто только что прожевала протухший кусок говядины. "Я не желаю никому смерти, но я не буду оплакивать Хейли Пруикс. Каким-то образом она настроила Гая против него самого, и это преступление. Ты знаешь, Виктор, я подал на нее в суд."

"Подать на нее в суд?"

"Отчуждение привязанности, я думаю, это юридический термин, но в основном я судилась с ней за то, что она украла моего мужа. По всей стране были успешные костюмы, похожие на этот. Я слышал, что одна женщина выиграла миллион долларов."

"Похоже на лотерею".

"Я отсудил у этой ведьмы каждый пенни, который у нее был".

"Что хорошего это дало бы, Лейла?"

"Кроме денег?" Она снова рассмеялась. "О, я полагаю, в каком-то горьком смысле это подбодрило бы меня. Я хотел забрать у нее что-то, о чем она заботилась, точно так же, как она забрала у меня Гая ".

"Он тоже имел к этому какое-то отношение".

"Он был околдован".

"Лейла".

"Ну, это была не любовь. То, что у нас с Гаем было вместе, было любовью, то, что у него было с ней, было чем-то другим. Я думаю, что любовь - это больше, чем просто односторонняя одержимость, не так ли, Виктор? Разве это не должно основываться на каком-то понимании другого? Разве это не должно быть взаимностью каким-то образом, чтобы быть настоящим?"

"Я не знаю", - сказал я, и в этот момент я мог бы поклясться, что уловил запах жасмина, аромат Хейли, и я внезапно вспомнил день, который мы провели вместе всего за несколько недель до ее смерти. Я отогнал воспоминание, пока оно не захлестнуло меня. "Взаимно или нет, - сказал я, " эмоция ощущается в любом случае одинаково".

"Да, в этом-то все и дело. В любом случае это кажется одинаковым, но это не одно и то же. Один настоящий, неподдельный, эмоциональное объединение, которое формирует основу для всего значимого. Другой - это солипсистское заблуждение, не так уж отличающееся от подростка, влюбленного в рок-звезду, или сталкера, одержимого своей добычей. Какими бы ни были эти эмоции, какими бы сильными они ни были, это не любовь. Гай был одержим ею, я знаю это, и я могу это понять, но это была не любовь. В какие бы неприятности он ни попал, они возникли потому, что в разгар своей одержимости он думал, что она чувствует то же, что и он, когда она была неспособна ответить на то, что он чувствовал, ничем, кроме презрения ".

"Откуда ты знаешь, на что она была способна?"

"Так защищаешься, Виктор. Это очаровательно, что вы пытаетесь защитить эмоциональную жизнь моего мужа, но я знаю ее. Я знаю, как она познакомилась с моим мужем и почему. И у меня была стычка с ней по моей вине. После того, как жалоба была подана каким-то молодым адвокатом из офиса моего отца, она позвонила мне. Ни с того ни с сего она позвонила мне, и что она сказала... Виктор, я был третьим в американской сборной по плаванию в колледже, и позволь мне сказать тебе, что раздевалка пловцов может быть довольно шумной - некоторые девушки могли бы пристыдить моряка, - но все же, я никогда не слышал от женщины таких выражений, которые слышал по телефону. Когда она повесила трубку, я был слишком поражен, чтобы злиться. На самом деле мне было жаль Гая ".

"Что она сказала?"

"Я не буду пересказывать вам слово в слово, я не использую такие выражения у себя дома, но это было что-то вроде того, что если я так сильно хотела его вернуть, я была бы рада ему. Но потом она предупредила меня, что, пока ее вкус все еще у него на зубах, он ни за что на свете не вернется ко мне. Я отдам ей должное, по крайней мере, она знала, в чем ее сила ".

"Значит, ты ненавидел ее".

"Нет, это не было настолько личным. Я хотел, чтобы это было личным, я против нее, тогда, возможно, судебный процесс принес бы мне истинное удовлетворение, но все было не так. Она была скорее силой природы, как внезапно бушующий шторм или торнадо. Ты не ненавидишь это, но тебе чертовски жаль любого на его пути ".

Я поморщился. Я ничего не мог с этим поделать. Было достаточно легко отмахнуться от оскорблений Лейлы как от слов презираемой женщины, потому что уберите неформальную обстановку и кажущееся спокойствие ее голоса, и это было тем, кем она была, презираемой женщиной, чей муж бросил ее ради чего-то более сладкого. Было достаточно легко отмахнуться от всего, что она сказала, за исключением того, что сама Лейла была присутствием, от которого нелегко было отмахнуться.

"Лейла", - сказал я, желая сменить тему, "Гай довольно потрясен. Он говорит, что ему нужно выйти из тюрьмы до суда, но, похоже, у него будет недостаточно активов, чтобы внести залог, если будет назначен залог."

"Я думал, там были деньги?"

"Некоторые есть, да. Мы находимся в процессе отслеживания, чтобы получить точную цифру, но, судя по тому, что мы можем сказать на данный момент, очевидно, что были некоторые неудачные инвестиции и некоторые неучтенные изъятия ".

"Неудачные инвестиции и неучтенные выплаты". Она повторила мои слова, как будто для того, чтобы запечатлеть новую идею в своем сознании. "Нет денег? Нет денег?"

"Мы еще не выяснили точную цифру".

Точная цифра, по-видимому, не имела значения. Она начала смеяться, как будто для нее разыграли какой-то отличный розыгрыш. "Ну, тебе не нужно беспокоиться. Я могу правильно догадаться. Денег нет. Вот и весь мой судебный процесс ". Ее смех продолжался, становясь все интенсивнее. "Вот и все для Хуана Гонсалеса".

"Кто? Игрок в мяч?"

"Забудь об этом. Ничего." Она продолжала смеяться, пока не заметила, что я сижу с мрачным видом, и вернула себе самообладание. "Но, Виктор, если нет денег, как тебе платят?"

"Я не знаю".

"Верность старого друга?"

"Что-то вроде этого".

"Интересно, знает ли Гай, как ему повезло, что у него есть ты".

"Дело в том, Лейла, что этот парень хочет знать, внесешь ли ты дом за него залог. Этого могло бы быть недостаточно, даже если бы ты могла, но он хотел, чтобы я попросила, и я сказала, что спрошу, хотя я ...

"Да".

"Прошу прощения?"

"Да, я бы построил дом, чтобы вытащить его из тюрьмы. Этого будет достаточно?"

"Я не знаю".

"Ипотека довольно высока, и я не знаю, сколько там собственного капитала, но я сделаю все, что в моих силах. У меня также есть кое-какие инвестиции, которые мы могли бы использовать ".

"Вы знаете, что он пытался сбежать, когда его арестовали. Он мог бы попытаться сбежать снова ".

"Он не будет. Его жизнь здесь".

"И он, возможно, действительно убил ее".

"Если он это сделал, у него были на то веские причины. Есть ли что-то, что я должен подписать?"

"Возможно, вам стоит поговорить с адвокатом, прежде чем что-либо предпринимать. Если он сбежит, ты можешь потерять дом. Возможно, ты захочешь поговорить со своим отцом."

"Я знаю, что сказал бы мой отец, и мне все равно. Вы приносите мне то, что хотите, чтобы я подписал, и я это подпишу. И скажи Гаю, что я все еще жду ".

"Ожидание?"

"Он узнает".

"Ты ждешь? Для него?" Мои глаза широко раскрылись от недоверия. "Ты ждешь, когда он вернется?"

"Это и его дом тоже".

"Ты все еще любишь его, даже после всего, что он сделал?"

"Это не похоже на кран, Виктор. Вы не можете просто выключить это ".

"Ты когда-нибудь думала, что он этого не достоин?"

"Каждый день".

"И что, если он выйдет, он может не захотеть снова жить с тобой?"

"Виктор, все, что ты говоришь, имеет большой смысл, и спасибо тебе за твой мудрый совет, но я готов рискнуть. Иногда в середине нашей жизни мы не осознаем, что наши мечты сбылись. Только после того, как все это исчезнет, мы узнаем. Я хочу, чтобы все было так, как было до того, как мы услышали о Хейли Пруи. Я хочу, чтобы мой муж вернулся, отец моих детей вернулся, моя жизнь вернулась. Я хочу, чтобы все было так, как было ".

"Так больше никогда не может быть, Лейла. Что бы это ни было, все будет по-другому ".

"Может быть, лучше, кто может сказать? Она мертва, не так ли? Ты принесешь мне бумагу, я подпишу то, что мне нужно подписать ".

Я не думал об этом раньше, раньше это не казалось возможным, но теперь, как я мог этого избежать? Даже зная то, что я знал, даже со всей моей уверенностью, как я мог избежать этого?

"В ночь, когда была убита Хейли, " спросил я, " где вы были около десяти часов?"

"Это забавно, Виктор. Полиция задала мне тот же самый вопрос ".

"Они были здесь?"

"Два детектива. Спортивная женщина, которая могла бы сама быть пловчихой. Она говорила в основном. И еще один, чернокожий мужчина постарше, детектив Брегер, я думаю, это был он, который все время ходил по комнате, заглядывая в каждый угол. Я дам тебе то же самое, что дала им." Она встала, подошла к телефонному столику, записала номер. "Его зовут Херб Стейн, очень приятный человек. В тот вечер мы ужинали в бельгийском ресторане у библиотеки. Соус из мидий забрызгал весь его галстук. Он вытер ее салфеткой до блеска".

"Не будь снобом, Лейла, я сам ношу галстуки из полиэстера".

"Ну, тогда, Виктор, ты можешь встречаться с ним. Или Тед Дженретт, с его волосами в носу, или Бифф Каллендер и Чип Кэннон. Что это, Виктор, с мужчинами, которые сохраняют свои прозвища из летнего лагеря? Мои друзья так хотят, чтобы я начал новую жизнь, когда все, чего я хочу, - это вернуть свою старую. Не очень по-буддийски с моей стороны, я знаю, но, черт возьми, я был воспитан в епископальной церкви ".

"Ты когда-нибудь думала, Лейла, что твоя нынешняя любовь к Гаю, будучи совершенно безответной, является таким же солипсистским заблуждением, каким, по твоим словам, была его любовь к Хейли?"

"У меня назначена встреча, Виктор, которую я просто не могу пропустить. Могу я проводить вас?"

"Я знаю способ", - сказал я. "Я не хотел тебя задерживать. Могу я спросить еще кое о чем?"

Она взглянула на часы и кивнула.

"Что заставило вас думать, что у Хейли было достаточно денег, чтобы на нее стоило подать в суд?"

"Я просто предположил. Наверное, я предположил неправильно. Ты принесешь мне эти бумаги на подпись ".

"Я принесу бумаги. Но могу я дать тебе совет, как другу?"

"Нет".

"Будь осторожна с тем, чем ты рискуешь из-за него, Лейла".

Это был лучший совет, который я мог дать, но она не слушала. Она не слушала. Все, чего она хотела, это чтобы я убрал свою правду из ее жизни, чтобы она могла продолжить прошлое, которое превратилось в фантазию.

Ностальгия - это огонь, разжигаемый провалами в памяти.

10

ВОЗВРАЩАЯСЬ ДОМОЙ по узким пригородным улочкам, я не вдыхал запах свежескошенной травы и не восхищался разнообразием придорожной флоры, цветущей в изобилии: азалии и кизил, цветущая вишня, форзиция. Что-то заслонило от моего взора послеполуденное солнце, что-то превратило яркость в серую мглу, которая распространялась от меня темными волнами. И посреди этого мрака воспоминание, которое вторглось в меня у Лейлы, вернулось, чтобы сотворить свою черную магию в моем сознании, и на этот раз я не стал его прогонять. На этот раз, когда я вел машину, я позволил этому захлестнуть меня. Я вдыхаю запах ее духов и пробую на вкус соль ее плеча, ощущаю бороздки ребер под ее грудями. Она контролирует ситуацию, прижимая колени к моим бокам, облизывая мою грудь, ее темные волосы щекочут мою грудь.

"Ты любишь его?" Я спрашиваю.

Она поднимает голову достаточно быстро, чтобы ответить: "Нет".

"Тогда почему ты с ним?"

"Должны ли мы?"

"Да".

"Он был нужен мне".

"И теперь ты собираешься выйти за него замуж?"

"Это то, чего он хочет. Пососи мой палец".

"Нет".

"Просто сделай это".

"Это потому, что ты не хочешь говорить о нем, не так ли?"

Она засовывает большой палец мне в рот, царапает ногтем мой язык, по-рыбьи отводит мою голову в сторону и кусает за шею.

"Как ты можешь выйти за него замуж, если ты его не любишь?" Я спрошу позже. Теперь она лежит лицом вниз на кровати, поджав под себя колени. Я нахожусь на ней, двигаюсь медленно, методично, ожидая, когда поезд проедет и возьмет управление на себя. Это стало чем-то сродни зависимости, этому поезду, этому странному локомотиву первобытных эмоций, который с ревом проносится сквозь нас и ускоряет нас в своей бешеной неконтролируемой поездке.

"Последнее, чем я когда-либо хотела бы быть снова, - это влюбиться", - говорит она. Это шокирующее заявление. Это прерывает мой ритм.

"Ты лжешь. Весь мир хочет быть влюбленным".

"Весь мир неправ".

"И ты знаешь лучше, чем весь мир?"

"О, да. О, да, я знаю."

"Был ли ты когда-нибудь?"

"Да".

"И это плохо закончилось?"

"Хиросима".

"Кто это был? Полузащитник? Развратный партнер?"

"Это был не тот человек".

"Может быть, все, что тебе нужно, - это правильный мужчина".

"Заткнись, Виктор".

"Может быть, все, что тебе нужно ..."

"Заткнись", - говорит она, откатываясь с громким чавкающим звуком, и я остаюсь неподвижно болтаться. "С меня хватит".

"Я не такой".

"Ну, тогда", - говорит она, теперь стоя ко мне спиной, когда идет в ванную, "не позволяй мне останавливать тебя".

Прежде чем покинуть квартиру, она стоит надо мной, пока я все еще лежу голый в своей постели. Сейчас она полностью одета, в трусиках из шланга и напудрена, застегнута наглухо, на высоких каблуках, в очках, на ее лице застыло стоическое бесстрастие страдающего солдата. И она рассказывает мне то, что я вспомнил с предельной ясностью, когда отъезжал от дома Лейлы.

"Я сплю с одним мужчиной, " говорит Хейли Пруйкс бесстрастным монотонным голосом, " помолвлена с другим, эмоционально захвачена третьим, вечно оплакиваю четвертого. У меня нет иллюзий по поводу трагического беспорядка в моей жизни. Но я говорю тебе, Виктор, все, чем я стал, было выковано любовью, настолько страшной, что она опалила мою душу. Не трать свое время, пытаясь понять это, потому что это мое, и это все еще ставит меня в тупик, но ни на минуту не думай, что я хочу, чтобы что-то подобное случилось со мной снова. Только ненормальный хочет быть пораженным молнией дважды. В конце ты ничем не отличаешься от Парня, ты отчаянно хочешь любви, понятия не имея, что это такое. Вы говорите "люблю", а думаете о чем-то другом, вы думаете о привязанности, окрашенной желанием, вы думаете о дружбе, комфорте, вы думаете о ком-то, кого можно обнять во время просмотра видео, кто поможет вам выбрать постельное белье, кто сделает вас тем мужчиной, которым вы надеетесь быть. Все это прекрасно, в этом нет ничего плохого, но не притворяйся, что такое разбавленное молоко - это любовь. Мы трахаемся, и мне это нравится, и, может быть, ты мне нравишься больше, чем Гай, и, может быть, если бы у меня была свобода выбора, я бы выбрала тебя для просмотра видео и помогай мне выбирать полотенца для хозяйской ванны, но не обманывай себя, что это любовь, Виктор, потому что это не так, слава Богу. Если бы ты знал, что такое любовь, на что она способна, если бы ты действительно знал, ты бы тоже этого не хотел. В любви нет выбора, нет свободы, нет достоинства, нет счастья, нет радости, ничего, кроме голода и жжения, которые разъедают плоть. Кто в здравом уме захотел бы этого? Я скорее умру, чем пройду через это снова. Я бы предпочел, чтобы ты выстрелил мне в сердце ".

Это было не то признание, которое вы забываете, признание Хейли в страшной любви, которая опалила ее душу, но это было и не то, чему вы позволяете встать на пути здоровой сексуальной одержимости. Я хотел Хейли и поэтому притворился глухим, предполагая, что ее жесткая позиция была просто еще одной попыткой отклонить мои попытки к близости. Кто лучше меня знал все уловки профессии по сохранению эмоциональной дистанции? Кто лучше меня знал, какие нежные стремления скрываются за позой безразличия? Но возвращаясь от Лейлы, после того, как жена Гая рассказала мне о секретах она узнала о Хейли и неспособности Хейли ответить на любовь Гая, я начал задаваться вопросом, может быть, Хейли выболтала больше правды, чем я предполагал. В ее адвокатской одежде, в ее бесстрастном голосе, без малейшего намека на циничную улыбку, возможно, она открылась больше, чем я когда-либо предполагал. Что случилось в прошлом, думал я, проезжая через пригород и выезжая на скоростную автостраду, чтобы так сильно ранить ее? И как это прошлое пересеклось с моментом, когда Гай прицелился из пистолета и выстрелил в нее, как она и хотела, прямо в сердце?

11

"Так ЧТО ты думаешь?" - спросила Бет.

Я сидел в своем кабинете, вспоминая Хейли так навязчиво, как будто у меня шатался зуб, когда вошла Бет и рухнула в кресло для клиентов напротив моего стола. В ее руке был зажат какой-то документ.

"Думать о чем?" Я сказал.

"О том, убил ли Гай Хейли Пруа".

"Выяснять это - не наша работа".

"Я знаю, я знаю, я знаю, но все же." Ее глаза расширились. "Что ты думаешь?"

"Я думаю, что он предположительно невиновен", - огрызнулась я, делая вид, что сосредоточена на чем-то на моем столе. "Я думаю, мы должны оставить все как есть и не вести себя как любители".

"Не придирайся к этому, Виктор. Ты в порядке? Ты ужасно выглядишь. Может быть, тебе нужен перерыв. Может быть, тебе стоит назначить свидание с той загадочной женщиной, с которой ты встречаешься."

Моя голова дернулась вверх, и я уставился на нее, сбитый с толку. "Кто?"

"Я думал, ты в разгаре большого романа, тайком покидаешь офис ранним вечером, возвращаешься с затуманенными глазами и довольными улыбками. Ты ничего не сказал, но я мог бы сказать."

Мои нервы сами собой сжались, когда я пыталась выглядеть спокойной. Я, конечно, никогда не рассказывал Бет о Хейли, я никогда никому не рассказывал - были причины в разгар нашего романа и были более веские причины сейчас - но как я мог не догадаться, что она знала, что я, по крайней мере, встречаюсь с кем-то?

"Это закончилось", - сказал я. "Ужасно. Она хочет быть друзьями ".

"Оооо, это сложно".

"И даже не хорошие друзья, скорее отдаленные знакомые, которые, если мы случайно увидим друг друга в театре, кивают, но не прилагают никаких усилий, чтобы поздороваться".

"Это действительно сложно".

"Просто чтобы быть уверенным, она сменила свой номер. Я думаю, она, возможно, даже сменила свое имя. Последнее, что я слышал, она плыла на пароходе до Марракеша, а это почти рекордное расстояние, чтобы больше меня не видеть.

Бет рассмеялась, чего я и хотел. Обе наши любовные жизни были в постоянном состоянии разрухи, и нам нравилось утешать друг друга, подробно описывая наши самые последние катастрофы. "Разве одна из твоих бывших подружек не вступила в Корпус мира?" - сказала она.

"Да, но ее направили в Гватемалу, которая находится, по крайней мере, в этом полушарии".

"Может быть, именно поэтому ты ведешь себя так, как ведешь себя", - сказала она.

"Как я себя вел?"

"Немного странный, немного загадочный. Делать то, чего никто от тебя не ожидает, очень не по-победоносному".

"Например, что?"

"Например, взяться за это дело без предоплаты".

"Он друг. Он сказал, что с деньгами проблем не будет ".

"Это то, что он сказал? И ты поверил ему?"

"У меня доверчивая душа".

"Верно. А Эмили Дикинсон была тусовщицей. А потом ты взял и передал орудие убийства детективам."

"Я был обязан", - сказал я. "Я судебный исполнитель, и у меня есть вещественные доказательства".

Она наклонилась вперед и уставилась на меня так, словно у нее были рентгеновские спиральные очки, которые рекламируют на обложке комиксов Арчи. "И я далек от того, чтобы вы когда-либо нарушали свои обязательства как представителя суда".

"Да будет так. К чему ты клонишь?"

"Я не знаю, Виктор. К чему я должен стремиться?"

Я пожал плечами, но моя канарейка в шахте пела, как Паваротти. Если она что-то заподозрила, она, которая знала меня лучше всех, кто-то другой тоже мог бы. Я должен был взять себя в руки, я должен был начать успокаивать подозрения, я должен был начать сейчас.

"Прости, если я был краток", - сказал я так мило, как только мог. "Я был на взводе из-за этого дела, но я не должен вымещать это на тебе. Может быть, я думаю, что у парня действительно проблемы. Может быть, я чувствую давление, потому что он мой друг. Возможно, я справляюсь с этим не так хорошо, как следовало бы. Вы хотите знать, думаю ли я, что это сделал Гай? Ну, я думаю, что его история о наушниках, джакузи и отсутствии слуха просто невероятна ".

"Что насчет пистолета? Может быть, это было заглушено, может быть, он не мог этого слышать ".

"Оружие было револьвером", - сказал я. "Вы не можете заставить револьвер замолчать. И в любом случае, самая большая проблема в том, что, похоже, ни у кого другого нет мотива ".

"А как насчет его жены? Хейли увела у нее мужа. Есть ли лучший мотив, чем этот?"

"Ну, она была зла, это точно. Она даже судилась с жертвой ".

"Неужели?"

"Да, но это работает против того, чтобы она это делала, не так ли? Я не думаю, что вы просто отвлеклись от предмета своего судебного иска. У вас уже есть выход для вашего гнева, и это затрудняет взыскание убытков. Но это еще не все. Я только что разговаривал по телефону с Хербом Стейном. Он был с Лейлой на свидании в ночь убийства, в месте под названием "Собор Парижской Богоматери " на Грин-стрит."

"Вкусные мидии".

"Так он сказал. Я не думаю, что мы можем повесить это на нее, и, честно говоря, я не знаю, кто еще, кроме Гая, мог быть вовлечен настолько, чтобы желать ее смерти ". Я откинулся на спинку стула и уставился в потолок. "За исключением того, что, конечно, у Гая тоже нет особого мотива. Это самая слабая часть аргументации правительства. Почему. Почему он должен быть так зол на нее, чтобы выстрелить ей в сердце? Пока у них нет ответа, у Гая есть шанс ". Я бросил быстрый взгляд на Бет. "Вот почему я посоветовал ему отклонить предложение правительства. Конечно, есть средства и возможности, но вам также нужен мотив."

"Интересно, потому что отчет коронера пришел, пока тебя не было". Она помахала документом, который держала в руке. "Пуля в сердце, как мы и знали, синяк на щеке, как мы и знали, трубки перевязаны, как мы и могли ожидать".

"Неужели?"

"И была еще одна вещь, еще одна довольно интересная вещь".

Я поднял бровь и ждал.

"Они нашли следы спермы внутри нее".

"Неудивительно. Она жила с Гаем."

"Да, за исключением того, что они провели предварительные тесты на образце в ожидании типирования ДНК. Оказывается, сперма произошла от секретора, поэтому они могли быстро определить группу крови. Тип А."

"Это достаточно распространенное явление. Что это, треть населения?"

"Сорок два процента, согласно отчету. Но нас не волнует население в целом, мы не представляем население в целом, мы представляем Гая. И вот тут-то все и начинает выглядеть подозрительно. Парень относится к типу B."

Я изобразил на лице фальшивое удивление.

"Она изменяла ему, Виктор. Там был другой мужчина."

Я уставился на нее, стараясь оставаться бесстрастным. "Знал ли он об этом?"

"Я не знаю".

"Я полагаю, нам придется это выяснить".

"Я полагаю, мы так и сделаем. Но, Виктор, Хейли изменяла ему, это факт. Он может сколько угодно отрицать, что знает об этом, но никто не обязан ему верить. Хейли изменяла ему, и вот, Виктор, на прекрасном серебряном подносе твой мотив ".

Я смотрел на нее, смотрел на то, как дело против моего клиента неизмеримо укреплялось прямо на моих глазах, по иронии судьбы основанное на антигенах моей собственной крови, смотрел на нее, когда Гай Форрест сделал три гигантских шага к пожизненному заключению, и все это время я боролся с желанием улыбнуться.

12

"КТО, по-твоему, ее убил, Гай?" - спросила Бет.

"Я не знаю".

"У тебя должна быть какая-то идея. Хейли мертва, и тебя судят за ее убийство. Ты знал ее жизнь лучше, чем кто-либо. У вас должна быть какая-то теория ".

Мы находились в одной из комнат для адвокатов и клиентов Исправительного учреждения округа Монтгомери, приземистом, раскидистом здании из оранжевого кирпича с зеленой ребристой крышей и блестящими петлями из колючей проволоки, построенном больше для эстетической привлекательности, чем для безопасности, тюрьме, рассчитанной на пятьсот заключенных, но вмещающей более чем в два раза больше. Сама комната была шиферно-серой, с металлическим столом, стенами из шлакоблока, прочной стальной дверью, и в ней стоял тот приятный тюремный запах аммиака, пота и страха, с едва уловимым привкусом мочи, который, возможно, пришли из соседних залов или, возможно, пришли от самого Гая, который, безусловно, был достаточно расстроен. Примерно за неделю, прошедшую с момента его ареста, он осунулся. Его руки слегка дрожали, даже когда он держал их на столешнице. Его глаза были похожи на мутное красное пятно. Под его левым глазом был рубец, иссиня-черный на фоне его серой бледности, подходящий, поскольку на трупе Хейли был такой же рубец, и тик, который дергал его верхнюю губу вправо при предъявлении обвинения, развивался нормально.

Я скрестила руки на груди и прислонилась к стене в углу комнаты, предоставив Бет вести допрос. Все это было проформой, чем-то, что мы должны были делать, держа Гая в курсе того, что с ним происходит, поскольку мы запрашивали у него как можно больше информации. Здесь не было никаких сюрпризов. Он продолжал настаивать на своей невиновности, когда я прислонилась к стене и наблюдала, как выплескивается ложь.

"Единственный ответ, - сказал Гай, - заключается в том, что кто-то вошел, пока я был в джакузи. Я не слышал его из-за наушников. Должно было так случиться ".

"Кто?"

"Я не знаю".

"Почему?"

"Я не знаю. Они злились на меня, не на нее ".

"Кто был зол на тебя, Гай?"

"Лейла была расстроена, когда я ушел, и ее отец тоже".

"Джона Пил?"

"Да. Ты знаешь его?"

"Только по репутации", - сказала Бет.

"Жесткий сукин сын. Пугающий. Он сказал мне держаться подальше от Лейлы и держаться подальше от него, или он засунет мне в глотку острый клин и нанесет удар по моей селезенке ".

"Можешь ли ты винить его?" Я сказал.

Парень бросил на меня раздраженный взгляд. "Был также следователь, который выполнял кое-какую работу для фирмы, уродливая маленькая ящерица по имени Сцинк. Фил Скинк. У него была плохая репутация, и я никогда не понимал, почему фирма использовала его. Было время, до того, как я встретила Хейли, когда он по какой-то причине пытался подружиться со мной. Я отшила его. Честно говоря, он пугал меня. А потом, после того, как я бросил все ради Хейли, я начал сталкиваться со Сцинком в странных местах ".

"Где?"

"Возле моего нового офиса, в баре. Однажды я мочился в писсуар в туалете ресторана. Этот сукин сын появился из ниоткуда, бочком подошел ко мне и одарил меня своей белозубой улыбкой ".

"Фил Скинк?"

"Да".

"Он угрожал тебе?"

"Не напрямую, он был слишком хитер для этого. Но он упомянул некоторые файлы, которые я взял с собой, когда уезжал из Доусона, Крикет. Я сказал ему держаться от меня подальше, и он рассмеялся. Однажды, когда я подходил к Хейли на улице, издалека я увидел, как она разговаривает с каким-то мужчиной. Подойдя ближе, я понял, что это был Сцинк. Это заставило меня вздрогнуть. Когда он заметил меня, он просто ушел. Хейли никогда бы не сказала мне, что он сказал ".

"Вы думаете, он угрожал ей?"

"Это то, что я предполагал. Может быть, это он звонил, а потом вешал трубку. Возможно, именно он убил ее."

"Фил Скинк?" Я сказал.

"Да, может быть, это был он".

"Да", - сказал я. "Может быть". Или, может быть, О.Джей был в городе, подумал я.

"Вы заперли входную дверь дома, прежде чем подняться наверх?" сказала Бет.

"Обычно я так и делал, запирал дверь на засов и запирал окна. Мы все еще довольно близко к городу, в котором живем. Жил."

"А в ту ночь?"

"Я так думаю".

"Окна были заперты, когда приехала полиция, но дверь была открыта. Вы отпирали дверь, когда выходили на улицу?"

"Я не помню".

"Она была заперта или открыта? После того, как вы выбрались из джакузи, вы увидели ее на матрасе, вы подобрали пистолет, вы обыскали дом. Затем ты позвонила Виктору и вышла на улицу, чтобы подождать его. Это все верно?"

"Да. Да."

"Когда вы выходили на улицу, вам обязательно было отпирать дверь?"

"Я не знаю".

"Подумай об этом, Гай".

"Я не помню, как открывал его. Я только что открыл его. Должно быть, он был разблокирован. Должно быть, она была открыта ". Он широко раскрыл глаза, как будто только что открыл чудесный, освобождающий секрет. "Убийца каким-то образом открыл его и оставил незапертым. Вот и все. Вот и доказательство ".

Я уставился на него из своего угла, Бет смотрела через стол. Мы не сказали ни слова, не пошевелили ни единым мускулом.

"Почему ты им не скажешь? Вот и ответ. Дверь была не заперта. Это доказывает, что все, что я сказал, правда ".

"И доказательства этому есть?" - тихо спросила Бет.

Его взгляд безумно метался по комнате, а затем, как будто ее вопрос был булавкой, воткнутой ему в живот, его тело обмякло.

Я оттолкнулась от стены и подошла к столу, пока не встала над ним, мои руки все еще были скрещены. "Расскажи мне еще раз о своих отношениях с Хейли", - попросил я.

Он посмотрел на меня. "Мы были влюблены".

"Все еще?"

"Что ты имеешь в виду, все еще?" Да, конечно."

"У вас был секс в ночь, когда она умерла?"

"Нет".

"Накануне вечером?"

"Я не знаю, я не помню".

"Ночью перед этим?"

"Я не знаю конкретно. У нас была активная сексуальная жизнь ".

"Так вот почему Виагра?"

"Да". Пауза. "Но мне это было не нужно".

"Заработала ли когда-нибудь какая-нибудь компания больше денег, продавая лекарство, в котором никто не утверждает, что оно нужно?"

"Просто это... это... Хейли нравилось продолжать. Таблетка помогла. Она заставила меня понять это ".

"Она заставила тебя? Когда вы в последний раз принимали Виагру?"

"Я не помню. Важно ли это? Почему это важно?"

"Вы с Хейли ссорились? У вас были какие-нибудь драки?"

"Некоторые, конечно. У всех так бывает. Мы тоже. Об обычных вещах. Она была вспыльчивой, когда мы ссорились, а затем снова, когда мы мирились ".

"Ты когда-нибудь бил ее?"

"Нет".

"Вы били ее в ночь ее смерти?"

"Нет. Прекрати это. О чем ты говоришь?"

"На ее щеке был синяк".

"Может быть, убийца..."

"Вы дрались в ночь ее смерти? Вы били ее в ночь ее смерти?"

"Нет. Ударил ее? Нет. Никогда. Зачем мне делать что-то подобное?"

"Из-за неприкрытого гнева".

"Нет".

"Потому что она спала с кем-то другим. Потому что она трахалась с кем-то другим, парень, и она не трахалась с тобой ".

Он уставился на меня с ужасом и болью. "Ты ошибаешься".

"Так ли это?" Я сказал.

Спокойный голос Бет прорвался сквозь яростный поток тестостерона, струящийся по комнате. "Коронер обнаружил следы спермы у нее во влагалище", - сказала она. "Такие следы сохраняются не более полутора, максимум двух дней. Коронер взял образец и провел предварительный тест. Это не соответствует твоей группе крови, Парень. Они проведут другие тесты, но это только убедительнее докажет это. Хейли Пруи изменяла тебе."

Гай долго ничего не говорил, совсем ничего, а потом солгал. "Я не знал", - сказал он.

Я постояла над ним еще мгновение, прежде чем, игнорируя вопрошающий взгляд Бет, повернулась и побрела обратно в угол.

Голова Гая затрясла, как будто она пыталась воспринять новый поток информации. На самом деле наблюдать за его работой было настоящим удовольствием. Он драматично проскальзывал через соответствующие эмоции, как лыжный гонщик, проскальзывающий через ворота, сначала через один, затем через другой. Он давал нам приблизительное представление об эмоциональной реакции мужчины, впервые узнающего, что его покойная невеста изменяла ему, и довольно неловкой, если не считать правдоподобия обстановки и ситуации. И затем он взглянул на Бет, он взглянул так, словно хотел убедиться, что его эмоциональный слалом был должным образом отмечен и вызвал восхищение, прежде чем сказать:

"Он сделал это".

"Кто?" - спросила Бет.

"Ублюдок, который делал с ней. Вы спросили меня, кто это сделал. Я говорю тебе прямо сейчас. Это был он. Я в этом не сомневаюсь. Она оставалась со мной, и ему это не нравилось. Он знал, как проникнуть внутрь. Возможно, она даже дала ему ключ от дома. Возможно, она даже показала ему пистолет. Он сделал это. Он сделал это, черт возьми. Мы должны найти его. Он убийца. Он убил Хейли ".

Я уставился на него с отвращением, даже когда обдумывал теорию. Это было неплохо, в этом было обещание. Гай никогда не был ученым-юристом, но он сам был судебным адвокатом и всегда был умным стратегом. И теперь он придумал чертовски умную стратегию. Как раз то, что мне было не нужно.

"Это теория, " сказал я, " но нет никаких доказательств в ее поддержку".

"Найдите доказательства. Найди ублюдка. Он сделал это, я знаю это. Найди его, и если ты не сможешь его найти, это ничего не изменит. Он сделал это. Вот с чем я хочу, чтобы ты поспорил, Виктор. Это то, что я хочу, чтобы ты доказал. Такова наша теория ".

"Без доказательств это проигрыш", - сказал я.

"Я не знаю", - сказала Бет. "По-моему, звучит довольно неплохо".

"Если вы делаете любовника проблемой", - сказала я медленно, как будто инструктируя первокурсника по уголовному праву, - "вы просто бросаете мотив Гая в лицо присяжным снова и снова, и снова. Каждый раз, когда вы упоминаете любовницу, причина, по которой Гай убил ее, становится все более очевидной. И, конечно, если мы сделаем любовника проблемой, тогда Джефферсон приложит все усилия, чтобы найти его. И если он все-таки найдет его, и у него есть алиби, тогда вы могли бы также сами поставить галочку в графе "виновен " в бланке вердикта."

"Гай, ты думал еще что-нибудь о сделке?" - спросила Бет.

"Некоторые. Возможно, я много думал об этом ".

"Не теряй здесь самообладания, парень", - сказал я.

"Я не могу провести здесь всю свою жизнь. Прошла всего неделя, а я уже развалина ".

"Не теряй самообладания", - повторила я, игнорируя пристальный взгляд Бет.

"Хорошо".

"Все по-прежнему выглядит солидно", - сказал я.

"Ладно, ладно. Я остаюсь с тобой, Виктор. Итак, когда я смогу выбраться отсюда? Когда я смогу внести залог?"

"Это также то, о чем мы пришли поговорить", - сказала Бет. "Вы помните, при предъявлении обвинения, когда судья не назначил залог, она указала, что может пересмотреть решение, если мы сможем составить полный финансовый отчет, чтобы она могла назвать достаточно высокую цифру, чтобы наверняка предотвратить побег. С этой целью мы начали изучать ваши экономические ресурсы, используя полномочия, которые вы дали нам, когда подписывали эти документы ".

"Тогда давайте двигаться. Если мне придется провести здесь еще одну ночь, я не знаю, смогу ли ..." Он перестал говорить. Он крепче сжал руки, чтобы остановить дрожь.

"Мы нашли ваш счет в Schwab". Бет полезла в свой портфель и достала заявление. "Он был зарегистрирован на ваше с Хейли имена как совместных арендаторов, как вы нам сказали, и мы хотели, чтобы вы взглянули на него и, возможно, объяснили нам некоторые вещи".

"Отлично", - сказал он, протягивая руку для заявления.

"Прежде чем вы посмотрите, - сказал я, - можем мы еще раз повторить, почему у вас с Хейли был совместный аккаунт?"

"Мы были преданы друг другу, Виктор. Именно так вы поступаете, когда собираетесь провести остаток своих жизней вместе. У нее были деньги от дела, у меня были деньги на жизнь после того, как я ушел от Лейлы, мы собрали их вместе ".

"По какому делу она получила оплату?"

"Я не знаю, какое-то крупное дело о врачебной халатности".

"Когда все утряслось?"

"В прошлом году или что-то в этом роде".

"Ты не знаешь этого имени?"

"Я не помню".

"Кто был адвокатом защиты? Он узнает имя."

"Я не знаю, кто это был".

"Ты вообще не обсуждал это с ней?"

"Конечно. Истории о войне, вы знаете."

"И вы не знаете имени адвоката противоположной стороны? Потому что, когда я рассказываю свои военные истории другим юристам, я всегда упоминаю, кто был на другой стороне. Это делает рассказ о победе намного слаще ".

"Я не помню".

"Сколько было на счете?"

"Может быть, полмиллиона".

"У кого был доступ к деньгам?"

"В основном, Хейли. Я позволил ей справиться с этим. Разве мы уже не обсуждали это? Могу ли я ознакомиться с заявлениями?"

"Ты сказал, что время от времени ссорился с Хейли из-за обычных вещей", - сказала Бет. "Самая обычная вещь, из-за которой пары ссорятся, - это деньги. Вы когда-нибудь ссорились с Хейли из-за денег на счете?"

"Нет. Возможно. Я не помню. Может быть."

Наступила пауза, которую ни Бет, ни я не соизволили заполнить.

"Да. Однажды. Или, может быть, не один раз. Пропало немного денег. Я позвонил брокеру. Я хотел произвести оплату Лейле за дом без ведома Хейли. Это было глупо, но она жаловалась на то, что приходится подписывать чеки за мою жену, поэтому я подумал, что переведу немного денег прямо в ипотечную компанию, чтобы позаботиться о нескольких месяцах, и все будет в порядке. Но я был удивлен количеством, которое, по их словам, было доступно. Это было меньше, чем я думал, должно быть, примерно наполовину, на самом деле. Я спросил Хейли об этом. Она сказала мне, что это не мое дело, что она сама об этом заботится , что некоторые из ее инвестиций не оправдались ".

"Кто-нибудь слышал, как вы ругались?" - спросила Бет.

"Нет, я так не думаю".

"Это было дома или в общественном месте?"

"Может быть, ресторан, я не знаю. После этого я решил снять немного наличных со счета, просто на всякий случай".

"Наличные, которые были у вас в чемодане?"

"Это верно. Могу я ознакомиться с заявлением?"

"Вы знаете человека по имени Хуан Гонсалес?" - Спросил я.

Он остановился, сделал вид, что роется в своей памяти. "Игрок в мяч?"

"Нет. Не игрок в мяч. Кто-то другой."

"Я так не думаю".

"Что насчет Хейли? Она когда-нибудь упоминала кого-нибудь с таким именем?"

"Нет. Никогда о нем не слышал. Я бы запомнил. Название ни о чем не говорит". Пауза. "Где ты это услышал?"

"От твоей жены. Она действительно готова отдать дом под твой залог. Она все еще любит тебя ".

Гай не ответил, он просто пожал плечами, как будто этого ожидали.

"Она также сказала, что подала в суд на Хейли Пруикс".

"Да", - сказал Гай. "Отчуждение привязанности".

"Она сказала, что, по ее мнению, у Хейли было столько денег, что на нее стоило подать в суд, и, когда она это говорила, прозвучало имя Хуан Гонсалес".

"Ну, как обычно, когда дело доходит до Лейлы, я понятия не имею, о чем она говорит. Не принимай всерьез ничего из того, что она говорит. Могу ли я посмотреть свой финансовый отчет сейчас?"

Я постоял там мгновение, а затем кивнул. Бет передала его. Я внимательно наблюдал, как он изучал документ, наблюдал, как его лицо исказилось в недоумении и он почесал затылок, наблюдал, как неуверенность в его глазах сменилась страхом.

"Что случилось с деньгами? Здесь ничего нет". Его голос понизился от обычной быстрой уверенности до чего-то испуганного, до чего-то отчаянного и пойманного, как у пушистого зверька, загнанного в угол, обнаруживающего, что его выходное отверстие зацементировано. Здесь не было ничего от преднамеренного проскальзывания сквозь ожидаемое, это было реальным, пустынным и ужасающим, и все его тело сотрясалось, когда его голос завывал, как сирена: "Где мои деньги? Где это? Где?"

После того, как охранник увел его, мы с Бет некоторое время тихо сидели вместе в конференц-зале.

"Там все немного накалилось", - сказала Бет.

"Ситуация накалится еще больше, если он выступит в суде. Для него пришло время почувствовать, на что это будет похоже ".

"Когда-то у меня была собака", - сказала она. "Бишон фри" é, симпатичная маленькая белая штучка, которую мы назвали Помпоном. Я так бесстыдно выпрашивал собаку так долго, что моя мать, наконец, сдалась. Но она настояла, чтобы Пом-Пом оставался в своем маленьком ящике в прихожей, когда его не выгуливают на поводке. Пом Пом ненавидел свой ящик, беспрестанно плакал, скулил, тявкал и огрызался на всех нас всякий раз, когда его выпускали на краткие отсрочки. Вы могли слышать его стоны по всему дому. У него было заболевание глаз, обычное для этой породы, поэтому его глаза были окружены красной коркой, которая только делала его скулеж еще более жалким. Затем однажды после школы моя мама посадила меня в машину, крепко прижала к себе и сказала, что Пом-Пом был сбит машиной ".

"Вот это тяжело".

"Нет, это было облегчением. Я возненавидел этого пса и его отчаянный скулеж. Это заставляло меня чувствовать себя виноватым каждый раз, когда я смотрел в его красные слезящиеся глаза за зарешеченной дверцей его ящика ".

"Что вдруг напомнило о вашей старой семейной собаке?"

"Он должен принять заявление".

"Это его выбор".

"Это хорошее предложение. Он должен принять заявление. Его теория о любовнике неплоха, но что-то не так с деньгами."

"Я знаю".

"Он нам чего-то не договаривает".

"Я знаю".

"И когда они узнают об этом, а они узнают об этом, это вскочит и укусит его за задницу".

Я ничего не сказал, но я знал, что она была абсолютно права. Это должно было вскочить и укусить его за задницу, и все, что мне нужно было сделать, это выяснить, что это было. Все, что мне нужно было сделать, это выяснить, что это было, и я знал, с чего начать вычисление.

Juan Gonzalez.

"Забавная штука с этой собакой", - сказала Бет. "Только когда я уже учился в колледже, я начал задаваться вопросом. Если маленький Пом-Пом всегда был заперт в своем ящике, как этой машине удалось въехать в нашу грязелечебницу и раздавить его в лепешку?"

13

JUAN GONZALEZ.

Имя, которое ничего не значило, за исключением того, что Лейла упомянула его небрежно, а затем Гай сделал вид, что ничего о нем не знает. Слишком много шоу для меня, чтобы оставить его в покое. Имя, которое ничего не значило, за исключением того, что оно, несомненно, что-то значило.

Juan Gonzalez.

Бет сказала это за меня: что-то было не так с деньгами. Почему все думали, что когда-то этого было так много? Почему Хейли, которая была поразительно несентиментальна в отношении любви и романтики, позволила поместить это в совместный аккаунт? Куда он исчез? Что-то было не так с деньгами, что-то, что нанесло бы серьезный ущерб делу Гая, если бы было обнаружено, и поэтому моим приоритетом номер один было обнаружить это. Я еще не знал, что это было, этот секрет, но я знал достаточно, чтобы привести меня к его убежищу. Я знал его название.

Хуан Гонсалес.

Имя Хуан, Джон по-испански. Фамилия Гонсалес, с таким же успехом может быть Смит. Juan Gonzalez. Джон Смит. Как можно было найти связь между таким именем и Хейли Пруи? Это было деловое или личное? Был ли он адвокатом или клиентом? Был ли он другом или родственником. Был ли он любовником Хейли или Гая, или обоих? Возможности были безграничны. Все, что я знал наверняка, это то, что он не был бейсболистом, но кем бы он ни был, он был достаточно важен для Гая и Лейлы, чтобы захотеть скрыть правду, и поэтому он был достаточно важен для меня, чтобы найти.

"Никогда о нем не слышал", - сказал Гай. "Я бы запомнил. Название ни о чем не говорит". Когда он сказал нам это, он солгал. Парень думал, что у него есть секрет, не понимая, что такого понятия не существует. Всегда есть след, всегда предательство какого-то другого. Сказать, что у тебя есть секрет, значит только сказать, что ты знаешь что-то, о чем пока никто не заботится настолько, чтобы разобраться, Но я заботился, я чертовски заботился.

"Лейла", - сказал я в трубку. "У меня есть вопрос".

"Как Гай?"

"Примерно так, как и следовало ожидать".

"Ты сказал ему, что я согласился сделать с домом? Ты передал ему то, что я сказал?"

"Да, я сделал. У меня есть вопрос."

"Что он сказал, когда ты рассказала ему?"

"Он пожал плечами, Лейла".

"Он все еще расстроен. Ему нужно время".

"Да", - сказал я. Ему нужно около тридцати, чтобы прожить, подумал я, не сказав. "Juan Gonzalez. Ты упомянул это имя."

"Неужели я?"

"Да, ты сделал. Кто он такой?"

"Я не знаю, Виктор. Ты сказал, что он был бейсболистом."

"Не бейсболист".

"Тогда я, должно быть, неправильно выразился".

"Ты не ошибся в словах. Кто он такой?"

"У вас есть эти бумаги, которые я должен подписать? Похоже ли, что он скоро выйдет из тюрьмы?"

"Лейла, если я собираюсь защищать Гая, если я собираюсь поступить правильно по отношению к Гаю, мне нужно знать все. Мне нужно знать о Хуане Гонсалесе ".

"Нет, Виктор. Нет, ты не понимаешь. Я слышал, что прокурор сделал предложение."

"Да".

"Если он примет предложение, когда он выйдет?"

"Где-то между восемью и десятью годами. Может быть, меньше."

"Мне было бы сорок пять или около того".

"Мне нужно знать о Хуане Гонсалесе, Лейла".

"Скажи ему, что я бы подождал. Ты скажешь ему это?"

"Почему бы тебе не сказать ему?"

"Он не отвечает на мои звонки".

"Разве этого ответа недостаточно?"

"Я должен идти. Я должен забрать Лору из школы."

"Juan Gonzalez."

"Скажи ему, что я сказал, Виктор".

В телефонной книге Филадельфии было три объявления на имя Хуана Гонсалеса, еще пять на имя Дж. Гонсалеса. Я бы позвонил каждому и спросил, знает ли он Хейли Пруикс или Гая Форреста. Если бы это не сработало, я бы расширил свой поиск, включив пригороды, затем Нью-Джерси, затем Делавэр, распространившись по всей стране по большой дуге запросов. Также нужно было проверить записи, проконсультироваться с компьютерными базами данных, выкачать информацию из источников. Это заняло бы дни, недели, это могло бы занять мой офис на месяцы, но я все равно не остановился бы, пока не получил ответ. И я бы нашел ответ, у меня не было сомнений, потому что Гай думал, что его секрет в безопасности, не понимая, что никаких секретов в безопасности не бывает. Тайна имеет вес, она пирует и разрастается, она заполняет пустоты, она вторгается в сон, она иссушает радость, она омрачает пейзаж и давит на душу и становится все больше, пока не становится слишком большой, чтобы ее можно было сдержать. Затем это выползает в мир, прячась в темных местах, ожидая, когда его найдут.

Я бы проверил файлы, просмотрел записи и пошел по следу слизи. Я переворачивал камни один за другим, пока под каким-нибудь, казалось бы, неуместным куском гранита не оказывался он, похожий на толстого извивающегося червяка. Червь с именем.

Juan Gonzalez.

14

Я НЕ спал. Я не мог понять, в чем проблема, но каким-то образом мои циркадные ритмы нарушились, и я не спал.

Ночью, в своей постели, я чувствовал, как соскальзываю, восхитительно проваливаясь в сон. И тогда что-то происходило, что-то твердое перехватывало мое падение. Я не мог понять, что это было, но что-то происходило, и я заканчивал тем, что пялился в потолок, видя, как темнота разделяется на частицы материи, каждая из которых уносится от меня с бешеной скоростью.

В отчаянии, чтобы скоротать ночь, я брал книгу с прикроватной тумбочки. Сколько, сколько раз в колледже я засыпал за своим столом, уткнувшись головой в страницы книги из моего курса по русской литературе девятнадцатого века? Всего несколько философских обличительных речей от того или иного брата-Карамазова, и меня бы не стало. Но в Преступлении и наказании такого не было . Я нашел все это убедительным, все это увлекательным, все это каким-то образом резонансным. Сделав вдох и прижав руку к колотящемуся сердцу, он немедленно нащупал топорик и еще раз поправил его. Затем он начал подниматься по лестнице очень тихо и осторожно, ежеминутно останавливаясь, чтобы прислушаться к любому подозрительному шороху. Я думал, что это усыпит меня, старый русский мастер с помощью бушлата выводит свои слова, но каждую ночь, после нескольких часов метаний с боку на бок, я зажигал лампу, открывал книгу и погружался в старый Санкт-Петербург. И что это говорит вам о моем душевном состоянии, что, даже когда я боролся за осуждение Гая, я болел за то, чтобы убийство сошло Раскольникову с рук?

Затем, по утрам, более измотанный, чем накануне вечером, я смывал с глаз бессонницу, выходил в унылое утро и направлялся в закусочную. Именно в закусочной, в преисподней, между моими бессонными ночами и тайными днями, я нашел некоторую передышку. Я спокойно сидел за прилавком, разложив газету на столешнице рядом с собой, ел яйца и домашнюю картошку фри, пил кофе, читал спортивную страницу и комиксы. Первая страница была слишком депрессивной, но Филс побеждали, и хотя "Дунсбери" с годами остыл, а "Семейный круг" был слишком приторным, чтобы его можно было выносить, всегда были "Клуб пираньи", "К лучшему или к худшему" и этот бастион старых ценностей, "Рекс Морган, доктор медицины", А затем, конечно, была неразбериха.

Итак, я был в закусочной, в безопасности от усталости, пытаясь составить слово из букв TOZALE, когда мужчина в коричневом костюме, с лицом, похожим на побитый мяч, сел рядом со мной.

"Что хорошего в этом заведении?" он сказал. Он говорил медленно, его голос был мягким и хриплым, как будто его гортань была обожжена.

"Примерно то, чего и следовало ожидать", - сказала я, отодвигаясь от него, чтобы наши локти не соприкоснулись.

"Что у тебя там, яйца?"

Я посмотрела на свою тарелку, желтки от моих легких закусок разбились, желтизна густой краской растеклась по домашней картошке фри, а затем посмотрела мимо него на все пустые стулья, которые он предпочел проигнорировать, когда сел рядом со мной.

"Да", - сказал я, возвращаясь к своей статье. "Яйца".

Если у стойки закусочной не многолюдно, никто не садится рядом с другим посетителем. Поскольку табуреты оставляют свободными, а затем занимают, необходимое расстояние между двумя или тремя табуретами сохраняется, как если бы правила были написаны на доске над поворотной хромированной дверью. Люди садятся за стойку закусочной, чтобы смотреть в свои тарелки, спокойно читать свои газеты, чтобы их оставили в покое. Я слегка повернулся, повернувшись спиной к незнакомцу, и наклонился поближе к бумаге.

"Раньше я любил яичницу и сосиски", - сказал незнакомец, игнорируя язык моего тела, - "тосты, намазанные маслом. Каждое утро. Но потом мой холестерин взлетел выше, чем на Эвересте, это произошло. Мой дантист сказал мне, что пришло время перемен. Вы можете спросить, почему мой дантист, но я не хожу ни к какому другому врачу. Остальную часть себя я отпускаю к черту, но ты должен позаботиться о вертолетах ".

Он улыбнулся мне, продемонстрировав свои ярко-белые зубы с большой щелью между двумя передними зубами, прежде чем хлопнуть по столешнице для Шелли. Когда я сказал, что он выглядел как потрепанный мяч, я не имел в виду милый мяч высшей лиги с единственным пятном, я имел в виду один из тех испорченных остатков, с которыми мы играли в детстве, коричневых, бесформенных, пропитанных водой мячей, по которым мы продолжали стучать, даже когда распалась строчка и серая начинка вытекла из швов. Его лицо было плоским и круглым, уши торчали, как ручки, нос был похож на комок, на линии челюсти даже были сильные швы. Он был таким уродливым, что трудно было отвести от него взгляд. Его лицо было похоже на несчастный случай на обочине дороги.

"Эй, милая", - позвал он Шелли, стоявшую по другую сторону прилавка, "Вот миска овсянки. Правильно, с небольшим количеством обезжиренного молока и "джо". Спасибо. Овсянка, вот до чего я опустился. Жалкое зрелище, когда мужчина с такими зубами, как у меня, тратит двустворчатые на овсянку, не так ли? Дантист, она сказала мне. Это волокно очищает артерии, сказала она. Это и чеснок. Какое-то время я ела чеснок сырым, но по какой-то причине люди перестали со мной разговаривать, так что теперь я принимаю таблетки. Говорят, чеснок творит чудеса. По крайней мере, так говорят сейчас. На следующей неделе они расскажут нам что-то другое, например, что лучшее для твоего сердца - это курить сигары и дрочить ".

"Прошу прощения?"

"Курил сигары и дрочил. Разве это не было бы чем-то, если бы хоть раз они сказали нам, что то, что на самом деле хорошо для вас, - это то, что все так или иначе делают?"

"Не все", - пробормотала я, снова уткнувшись в газету.

"Что, тебе не нравятся сигары? Дай угадаю, ты юрист, верно?"

"Это верно".

Он хлопнул ладонью по стойке. "Я тебя раскусил, не так ли? и в первый раз тоже. У меня талант к таким вещам. Раньше продавал машины. Старые "бьюики". Я добрался до того, что мог определить, кто есть кто, просто по тому, как они вплыли в демонстрационный зал. Адвокаты приходили так, будто они вызывали вас на попытку продать их. И вы никогда не видели, чтобы адвокат приходил и говорил: "Я беру это". Адвокат всегда принюхивался здесь, принюхивался там, а затем проверял шесть других выставочных залов, чтобы посмотреть, сможет ли он сэкономить никель. Если бы я заметил адвоката, входящего в те двери, я бы сказал: "Джоуи, почему бы тебе не воспользоваться этим."А потом Джоуи тратил весь день на адвоката в "тройке", в то время как я хватал парня со смазкой под ногтями, который тут же покупал тот большой красный "бьюик". Фанатик."

"Что?"

"Слово, в беспорядке, на котором ты застрял. ТОЗАЛЕ - фанатик ".

"Ты не возражаешь?"

"Вовсе нет. Следующий, СОРИАЛ, - сейлор. Раньше я каждый день делал их вперемешку. Я был как Майкл Джордан из the Jumble. У меня есть талант брать все, что перепутано, и приводить это в порядок, который имеет смысл. Вот так я попал в свою новую линию. Но у меня все еще есть друзья в автомобильном бизнесе. Эй, ты ищешь новую машину? Я мог бы что-нибудь устроить ".

"Все, чего я хочу, это спокойно дочитать газету".

"Да, я замечаю, что многие парни приходят в подобные места, чтобы побыть в одиночестве, но я никогда этого не понимал. Я хочу побыть одна, я съем свою овсянку, стоя у раковины в одних трусах. Это как в автомобильном бизнесе. Когда я работал в магазине, никто не хотел, чтобы продавец сразу же его зажал. Они хотели иметь возможность самостоятельно побродить по ла-ди-да. Но я полагаю, зачем приходить в торговый центр, если вы не хотите, чтобы вам продавали? Ты позволяешь этим ублюдкам рыскать по округе самостоятельно, следующее, что ты узнаешь, это то, что они направляются к Тойоте через дорогу.

"Спасибо, милая, и еще кофе, когда сможешь. Дьявольский. Эй, не мог бы ты передать сахар? В этом все перемешано. Да.

"Забавная вещь об этих юристах в торговом зале, однако. Когда дело дошло до переговоров о сделке, они были как девственницы в моряцком баре. Они бы провели свое исследование, конечно. Они приходили, нагруженные документами, полагая, что знают все, что им нужно знать, когда на самом деле они ничего не знали. Потому что важно было не все то дерьмо, которое они приносили, а то, сколько дилер платил в первую очередь, насколько отчаянной была ситуация с денежными потоками, о чем ныла подружка босса на той неделе, все то, чего нет в Consumer Reports . Тебя беспокоит чавканье? Хорошо. Овсянка лучше сочетается с молоком, получается как суп. В любом случае, юристы обошли бы продавца и сели за стол переговоров с помощником менеджера, что все равно что обойти рыбу-лоцмана, чтобы иметь дело непосредственно с акулой. Чертовы адвокаты. К тому времени, как они закончили с помощником менеджера и ребятами из F & I, они получили это в задницу, в глотку и в оба уха ".

К этому моменту мое лицо оторвалось от газеты, и я уставилась на мужчину рядом со мной. Волосы у меня на затылке встали дыбом.

"Знаешь, чему тебя должны научить в первую очередь в юридической школе?" он сказал. "Они должны научить тебя тому, что, возможно, ты знаешь не все, что, как тебе кажется, ты знаешь. Они должны научить вас, что если сделка по какой-то причине кажется слишком хорошей, чтобы быть правдой, тогда, возможно, вам следует оторвать свою задницу и схватить ее, пока она не исчезла. Может быть, иногда тебе стоит согласиться на чертову сделку, прежде чем случится что-то плохое, прежде чем случится что-то ужасное, что полностью испортит твой день. Что, черт возьми, ты об этом думаешь?"

"В каком положении, ты сказал, ты сейчас находишься?" Я спросил.

"В настоящее время я решаю головоломки посерьезнее, чем Джамбл. Вещи, которые не сходятся, я нахожу смысл в вещах и заставляю их складываться таким образом, что выигрывают все. Даже я. Особенно я. Он полез в карман пиджака за бумажником, достал пятерку и бросил ее на стойку. Позвав Шелли, он сказал: "Держи, милая. Ты берешь то, что осталось ".

"У тебя есть визитка?" Я спросил.

"Нет, те, кому я нужен, знают, где меня найти".

"Могу я попросить тебя об одолжении?"

"Стреляй", - сказал он.

"В следующий раз, когда захочешь отправить мне сообщение, сделай это по факсу".

Он долго смотрел на меня, добродушие исчезло с его лица. "Не слишком умничай надо мной, я могу полностью изменить свое мнение об этой профессии". Затем он издал отрыжку, от которой задрожали тарелки на стойке перед нами. "Проблема с овсянкой именно в этом".

"Чего ты хочешь, Сцинк?"

"Тарелка овсянки. Чашка кофе. Шанс перекинуться парой дружеских слов. Я оказываю вам услугу, давая честный совет. Забудь о своем вынюхивании насчет этого Хуана Гонсалеса. Он не важен. Важно то, что ты поступаешь правильно. Соглашайся на сделку. Это хорошая сделка. Это кладет конец всему и делает всех счастливыми ".

"Кто тебя послал?"

"Видишь ли, вот в чем дело, Вик. Ты думаешь, что знал ее, но ты ничего о ней не знал. Ты думаешь, что понял ее, но ты ничего не понял. Она была похожа на модные золотые часы, она была простой и изящной снаружи, но внутри была колесиками внутри колесиков внутри колес. И у тебя никогда не было самого холодного."

"И ты сделал?"

"Я и она, мы понимали друг друга. Я и она, мы ладили, как давно потерянные приятели. У нас было кое-что общее. Она говорила со мной ".

"О чем?"

"Ты знаешь. О ее делах и тому подобном."

Я ничего не сказал, я просто смотрел. Он улыбнулся и наклонился так близко, что я была рада, что он перестал есть чеснок сырым, наклонился так близко, что его шепот был похож на рев.

"Я знаю", - сказал он.

"Знаешь что?"

"Ты знаешь".

"Нет, я не знаю".

"Твое маленькое "нет-нет".

"Мое "нет-нет"?"

"О, я знаю", - сказал он. "Да, я знаю. Я знаю."

Я резко встал, как будто сама тайна столкнула меня со стула. Я встал, но ничего не сказал и не ушел. Я стоял и слушал.

"Она сама мне так сказала", - сказал Скинк. "Уверяю тебя, Вик, я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль, я здесь, чтобы помочь. Со мной он в безопасности, твой маленький секрет. У меня нет желания размазывать это повсюду, как масло по стопке формочек. Но не уподобляйтесь тем юристам в демонстрационном зале с их адвокатскими замашками. Соглашайся на сделку. Не какой-то пикник заставил Джефферсона пойти на признание вины. Не думай, что мы сможем вечно держать это на столе. Забудь о Хуане Гонсалесе. Соглашайся на сделку, расставь все по местам, чтобы в итоге никто ничего не узнал, и мы все счастливые отправились домой ".

Он кивнул мне, оттолкнулся от стула и направился к двери. У него была странная, переваливающаяся походка, как будто он только что спрыгнул с лошади после двухнедельной верховой езды. Затем он остановился, повернулся и заковылял обратно.

"Ты был в доме один после того, как ее прикончили, не так ли?"

Я ничего не сказал.

"Не хватает предмета, небольшого предмета. Не больше ключа, если вы уловили суть. Полицейские детективы не зарегистрировали его, и, похоже, его больше нет в доме ".

"Откуда тебе знать?" Я выпалила, мой взгляд опустился с его глаз на его руки, которые теперь были спрятаны в карманах.

Он проигнорировал мой вопрос. "Вы случайно не стащили предмет, находясь в доме, не так ли? Ты случайно не прихватил его для своих корыстных целей?"

Я не мог ответить, слишком напуганный и ошеломленный, чтобы даже пытаться отрицать это. Я стоял там, дрожа, безмолвный, мои глаза непроизвольно слезились, чего не случалось годами. Я не мог ответить, но это был не тот вопрос, который требовал ответа. У меня сложилось впечатление, что Филу Скинку не нужно было много ответов ни от кого, особенно от меня.

"Добрый день, Вик", - сказал он, щелкнув пальцами и подмигнув.

Я смотрела, как он распахнул дверь, вышел на улицу, а затем в ужасе обернулась.

15

ОН ЗНАЛ . Этот ублюдок, Сцинк, он знал. Я мог бы нагло отрицать это одно за другим, но это ничего бы не изменило. Правда была в его уродливой физиономии. Он знал. Как это было возможно? Как? Почему? Потому что Хейли... потому что Хейли сказала ему, так он сказал. У них было взаимопонимание, так он сказал. У них было кое-что общее. Хейли Пруи и Фил Скинк. Что, черт возьми, у них могло быть общего? Но Скинк знал, в этом нет сомнений, и невозможно было сказать, какую боль он мог причинить мне тем, что знал.

Я уставилась в свою тарелку, теперь грязную от желтизны размазанного желтка и паприки картофеля. Жирная жижа в моем желудке перевернулась, и я подавился внезапной тошнотой. После обильной трапезы в закусочной всегда ощущается слабый оттенок тошноты, как будто высокая температура сковородки превращает дешевый жир в слабое рвотное средство, но это было нечто другое, нечто гораздо более насыщенное и заслуженное.

Что, черт возьми, я делал? Я переспал с невестой моей подруги, я забрал улики с места ее убийства, и теперь я защищал ее убийцу изо всех своих сил. В разгар событий, когда это происходило только в моем сознании, все это казалось таким логичным, даже таким неизбежным. Но теперь, когда мое вероломство проявилось и в сознании самого подлого частного детектива в мире, конечным результатом стало унижение. Каким я казался ему? Я мог видеть это в его глазах. Я поставил себя в положение, когда такие, как Фил, чертовы Сцинки, были этически снисходительны ко мне. Я был дураком, я был выше своего разумения, я совершал ошибку за ошибкой.

Я закрыл глаза, позволил тошноте пройти через меня и подождал, пока она пройдет. Но это не исчезло. Оно росло и извивалось у меня в животе, вытягивало руки и тянулось. Нетвердой походкой я прошла мимо пустых стульев в туалет, включила свет, заперла за собой дверь. Она была грязной и маленькой, пол был мокрым, мусорное ведро забито бумажными полотенцами даже в такую рань, и пахло, ну, как в туалете. Я облокотился на раковину, посмотрел в зеркало на свое лицо, маслянистое и зеленое. Мне становилось хуже с каждой секундой. Теперь мое дыхание вырывалось судорожными глотками. Я должен был выяснить, что делать. Я должен был прикинуть свои варианты. Пришлось. Пришлось. Сейчас.

Отказаться от этого, позволить моему плану мести развеяться, уклониться от судебного разбирательства, раскрыть интрижку и надеяться, что все получилось правильно? Да, да, я мог бы это сделать, да. За исключением того, что это никуда бы не делось, и все было бы не так, как надо. Скинк может исчезнуть, это верно, но новый адвокат защиты Гая обвинил бы меня в убийстве, Гай вышел бы из тюрьмы с важным видом, а я, лишенный членства в коллегии адвокатов и униженный прессой, стал бы новым главным подозреваемым детективов Стоуна и Брегера.

Игнорировать ублюдка и продолжать, как я продолжал? Да, да. Может быть, так оно и было, может быть, мне стоит просто довести это до конца. Я склонился над раковиной, плеснул водой на разгоряченное лицо, почувствовал, как твердое живое существо в моем животе пузырится и отрыгивает, поднимается в грудь и затем снова опускается. Скинк сказал, что секрет в безопасности, что он только хотел помочь. Но он чего-то хотел от меня, и он был не из тех, кто отказывается от того, чего хочет. Было бы больше визитов, больше угроз. Это никогда бы не закончилось, никогда, не закончилось, пока этот ублюдок не разломал меня надвое.

"О, Боже", - сказала я, колотя по стене.

Конечно, конечно, был другой маршрут. Дай ему то, что он хотел, прими мольбу. Скинк хотел этого, Бет хотела этого, даже Гай был склонен. Это был он, самый простой выход и самый очевидный. Хороший, да, но... Просьба вряд ли отомстила бы за Хейли, и даже с просьбой, Фил Чертов Скинк все равно занес бы свой меч знаний над моей головой. Сколько мне придется заплатить ему в будущем, чтобы он держал рот на замке? На что было бы похоже иметь другого партнера?

Дерринджер, Карл и Сцинк.

Что за имя было Сцинк, в любом случае?

Нет, все было плохо, вариантов не было. Я был потерян, я тонул, не было никакого решения для этого ублюдочного Сцинка, ничего не оставалось делать, кроме как блевать. Я доковыляла до маленького грязного туалета и одним быстрым спазмом отказалась от утреннего питания.

Я уставилась на свои покрасневшие глаза в зеркале. Мое лицо выглядело как безвкусная песня в стиле кантри. Я смочила бумажное полотенце и вытерла лицо, а затем прижала его к своему разгоряченному лбу и позволила прохладе просочиться через мою кожу. Я прополоскал рот, раз сплюнул, два, грубо вытер зубы бумажным полотенцем. Я почувствовал себя лучше, да, я чувствовал себя намного лучше, и мои эмоции улеглись. Постепенно я начал успокаиваться, и по мере того, как я это делал, я перебирал остатки своей паники, ища что-нибудь, за что можно ухватиться. И то, что я придумал, имело вид побитого крутого мяча.

Сцинк.

В чем заключалась его игра? Я знал достаточно о парнях вроде Сцинка, чтобы понимать, что Хозяин Беспорядка не стремился к чести, любви или самоощущению в мире, полном бессмысленности - он думал только об одном: о деньгах. И у него, казалось, был свой собственный путь к этому. Разве не забавно, что в деле, которое, как я думал, основано только на страсти и ярости, в основе, казалось, лежала тема денег? Наличные в конверте. Наличные в чемодане Гая. Средства, таинственным образом отсутствующие на брокерском счете, из-за которого Гай и Хейли ссорились. Странные неиспользованные отношения между Лейлой и мстительный захват денег Хейли и имени Хуан Гонсалес. У меня все еще не было сомнений относительно того, кто нажал на курок, но мотивация Гая могла быть не такой простой, как я себе представлял. Возможно, мое личное участие исказило мое мышление о причинах, может быть, дело было не в том, что он любил ее слишком сильно, может быть, чего-то, что он любил слишком сильно, не хватало. Я вспомнил выражение его лица, когда он узнал, что брокерский счет пуст. Деньги, деньги, деньги. Как я мог удивиться, узнав, что деньги проходили через историю убийства, как канализация через Париж?

Сцинк.

Каковы были его отношения с Хуаном Гонсалесом? Почему он хотел, чтобы Гай признал вину? И как такой кусок слизи, как Фил Гребаный Сцинк, заставил уважаемого Троя Джефферсона с его откровенными политическими амбициями вообще пойти на уступки? Ответ был таков: он этого не делал. Ответ был таков: это сделал кто-то другой. Он использовал множественное число от первого лица, и я предполагаю, что Фил Чертов Скинк был не из тех, кто обычно использует королевское "мы".

Гай сказал, что Скинк работал на Джону Пила, тестя Гая. Скорее всего, это тот, на кого он все еще работал. Возможно, Джона Пил был другой частью "мы". Может быть, мне следует пойти прямо на него, ворваться, угрожать всевозможными способами, посмотреть, что я натворил. За исключением того, что я знал Джону Пила, встретил его на свадьбе Гая и Лейлы и с тех пор замечал его в окрестностях города. Он был невысоким, воинственным мужчиной, который бесцеремонно кивнул мне, проходя мимо на улице, не совсем уверенный, я мог бы сказать, кто я такой или как он со мной познакомился, но совершенно уверенный, что ему было все равно. Кем бы он ни был, его было бы не так легко поколебать. Я еще недостаточно знал, чтобы пойти за ним. Что-то ускользало от меня, что-то основное, что многое объясняло.

Я сделала глубокий вдох, а затем еще один, позволяя кислороду насыщенно течь по моим венам. Хорошо, видишь, паниковать было бесполезно. Спустив свой завтрак в унитаз, я смог спокойно и хладнокровно все обдумать.

Сцинк.

Juan Gonzalez.

Джона Пил.

Сцинк.

Juan Gonzalez.

Джона Пил.

Три имени. Три. Каким-то образом они были связаны. Как? Почему? Три имени. Или это было больше, чем три имени? Разве это не был также Гай Форрест? Разве это не была также Лейла Форрест, урожденная Пил? Разве это не была также Хейли Пруа? Что могло связать их всех вместе?

Это пришло ко мне во вспышке эмпатического озарения. Это пришло ко мне, потому что я стоял в вонючей дыре, меня только что вырвало от отвращения к самому себе, и я понял, как низко можно было пасть. Это пришло ко мне, потому что я шел по тому же пути для Хейли, который уже был пройден до меня, для Хейли, и поэтому я мог видеть шаги предыдущего путешественника теперь так же ясно, как я мог видеть свои собственные. Это пришло ко мне, и когда это пришло ко мне, это показалось настолько очевидным, что я едва мог поверить, что не видел этого с предельной ясностью раньше.

Подтверждать было бы нечего, и я бы подтвердил это, но я бы сделал больше. Потому что я не только внезапно понял, кто такой Хуан Гонсалес, но и что он может для меня сделать. Вероятно, он был мертв, или почти мертв, но это не имело значения. Хуан Гонсалес в одиночку избавил бы меня от Сцинка и поставил Джону Пила в известность. Хуан Гонсалес был бы моим силовиком. Но было нечто большее.

Если бы все было разыграно правильно, Хуан Гонсалес также осудил бы Гая за убийство первой степени, как будто он сам был решающим свидетелем, как будто он сам видел, как Гай выстрелил в сердце Хейли Пруйкс. Все, что мне было нужно, это сообщить его имя и его историю соответствующим властям, чтобы оскорбительное предложение о признании вины было немедленно отозвано. Все, что мне было нужно, - это способ представить Хуана Гонсалеса Трою Джефферсону так, чтобы это не выглядело так, будто я был свахой. Все, что мне было нужно, - это хитрый план, наполовину слишком умный, который бы делал через посредников то, что я не мог сделать лично. План должен был бы быть грязным, низким, подлым. План должен был бы продемонстрировать полное отсутствие моральных устоев в душе невменяемого маньяка, который это придумал.

Я был как раз тем человеком, который подходил для этой работы.

16

СТОЯ за стойкой администратора на первом этаже здания Доусон, Крикет и Пил, я чувствовал, как они работают надо мной, целый рой, жужжащий и суетящийся, готовящий проекты и отправляющий факсы, отвечающий на звонки, на жалобы, отвечающий на оскорбления оскорблениями, расследующий, изобретающий, предлагающий предложения и отклоняющий предложения, крутящийся, торгующий, суетящийся, суетливый, держащийся твердо, держащийся еще тверже, покупающий экспертов, покупающий форумы, покупающий онлайн, заполняющий протоколы допросов, отвечающий на допросы, дающий показания, защищающий, тренирующий свидетелей, запугивающий свидетелей, запугивающие секретарши, щелкать карандашами, жаловаться с праведным негодованием, отвечать моральной искренностью, подавать ходатайства об отводе, ходатайства о вынесении решения в упрощенном порядке, ходатайства о санкциях, отвечать на ходатайства о санкциях, взрываться гневом рассчитанными вспышками, составлять судебные записки, составлять списки свидетелей, нанимать консультантов присяжных, проводить имитационные суды перед фокус-группами, встречаться, обсуждать, содрогаться от страха, улаживать, улаживать, всегда улаживать, быстро, до поступления следующей жалобы. Стоять у стойки администратора на первом этаже здания Доусона, Крикета и Пила было все равно что стоять под ульем трутней и чувствовать вибрацию сотен тысяч крыльев, бьющихся в сумасшедшем беспорядке ради общей цели - меда, меда и еще раз меда.

"Джона Пил", - сказал я секретарю в приемной. Она сидела за столом рядом с лифтом, за ней стоял вооруженный охранник, а за ним название фирмы, написанное стальными буквами. Между лифтом и входной дверью находился большой мраморный фонтан в виде огромной медной рыбы, выпрыгивающей из воды, изо рта которой вырывались отвратительные брызги. Плевок рыбы был достаточно громким, чтобы заглушить мои слова.

"Он ожидает тебя?"

"Нет".

"Тогда я сожалею, но мистер Пил очень занят ..."

"Соедини его с телефоном. Он увидит меня, " сказал я. "Скажи ему, что это Виктор Карл. Скажи ему, что я здесь, чтобы поговорить о его любимом зяте ".

Пил схватил меня за руку, когда я выходил из лифта на шестом и последнем этаже. Он был на десять дюймов ниже меня, но его хватка была железной, как и его голос. "Я встречаюсь с клиентами в своем офисе", - сказал он, затаскивая меня в конференц-зал. "Мы поговорим здесь".

Комната была большой, вытянутой, с огромным деревянным столом и во всю стену окнами. Пил был одет в черный костюм в тонкую полоску с ярко-красным галстуком, украшенным цветами. Он усадил меня, а затем обошел вокруг стола, пока не встал прямо напротив меня, выпрямив руки и положив кулаки на столешницу, когда он наклонился вперед. В свете, льющемся из-за спины, он казался выше, красный галстук излучал мощь. Я чувствовал себя перевозчиком мусора, заключающим профсоюзный контракт с председателем правления.

"Мы встречались раньше", - сказал он.

"На свадьбе Лейлы и Гая".

"Фе". Отвращение исказило его жесткие черты, как будто кусок хряща застрял у него в зубах.

"Возможно, вам следует быть более осторожным при проверке своих новобранцев".

В его глазах вспыхнул гнев. У него была манера говорить так, как будто каждое декларативное заявление было вызовом в баре. "Я не вербовал людей для Лейлы. То, что вы хотите от судебного исполнителя, сильно отличается от того, что вы хотите от зятя. Но я ошибался и в нем как в адвокате. Что, черт возьми, за мужчина делает себе такую татуировку на груди?"

"Тот, на который неизбежно западают хорошие дочери".

"К их сожалению. Твой друг предал мою дочь, он предал моих внуков, он предал свои клятвы. То, что он в конце концов предал свою возлюбленную, убив ее, не является большим сюрпризом. Я надеюсь, что ты получил свой гонорар заранее, иначе он и тебя предаст ".

"Как ты можешь быть так уверен?"

"Обманывать - это в его природе".

"Я говорю не о своем гонораре, я говорю об убийстве".

"Откуда я знаю? Потому что он член семьи ". Его язык сердито двигался за щекой, все еще ища хрящ.

"Если вы так уверены, мистер Пил, тогда почему вы так хотите, чтобы он признал себя виновным по менее тяжкому обвинению?"

"Так ли это?"

"Вчера утром человек по имени Фил Скинк" - я опустил прилагательное, которое стало для меня чем-то вроде второго имени, - "вторгся в мой завтрак в закусочной по соседству".

"Сцинк? Фил Скинк? Я его не знаю ".

"Действительно, сейчас. В нашем разговоре этот сцинк хотел, чтобы я признал вашего зятя виновным в непредумышленном убийстве. На самом деле, он хотел этого так сильно, что связал просьбу с угрозой. Я предположил, что он говорит от вашего имени, поскольку Гай сказал мне, что Скинк выполнял какую-то работу для вашей фирмы. Если бы он не говорил от вашего имени, тогда детективы, расследующие убийство Хейли Пруйкс, наверняка захотели бы поговорить с ним о его особом интересе к этому делу. Я подумал, что посоветуюсь с вами, прежде чем передавать информацию полиции."

Я спокойно смотрела на него, а он свирепо смотрел в ответ. Он был маленьким мужчиной с маленькими усиками, но его глаза под очками в металлической оправе горели так же ярко, как и его галстук. Тогда я вспомнил, что его жена была исключительно крупной, и они вдвоем составляли комично сложенную пару, но никто никогда не осмеливался смеяться. Тогда я вспомнил, что несколько лет назад он был втянут в какой-то скандал, связанный с конгрессменом и его помощником, и что помощницей конгрессмена была высокая блондинка в полный рост по имени Агата.

"Мистер Сцинк, " сказал он наконец, " время от времени нанимается этой фирмой для оказания услуг по расследованию. Возможно, он взял на себя смелость высказать мои опасения по поводу последствий длительного судебного разбирательства по делу об убийстве для моей семьи ".

"Он угрожал мне".

"Это прискорбно".

"Я не люблю, когда мне угрожают".

"Со всеми нами случается то, что нам не нравится. Я буду откровенен. Я не хочу, чтобы фотография этого ублюдка в газетах пялилась на меня в течение следующих шести месяцев. Я не хочу, чтобы в статьях говорилось о моей дочери. Я не хочу, чтобы ее заставляли давать показания. Я не хочу, чтобы моих внуков использовали как пешек. Я не хочу, чтобы трагедии моей семьи разыгрывались в таблоидах. Я хочу, чтобы это закончилось. Это достаточно ясно для тебя?"

"Ваша семейная забота трогательна".

"Итак, ты тронут. Это все? Потому что у меня в офисе клиент."

"Дай ему газету. Скажи ему, чтобы он сделал Джамбл, пока он ждет. У меня есть еще вопросы."

"У меня больше нет ответов. Вы можете отправить любой запрос на получение дополнительной информации моему адвокату. Добрый день, мистер Карл. Между нами все кончено ". Он начал долгий обход вокруг стола.

"Вы хотите повестку в суд, мистер Пил? Потому что у меня в портфеле есть один с вашим именем на нем ".

"Я отменю это".

"Я откажусь. Я был чемпионом второго дивизиона по квашу в колледже. И затем, когда вы будете под присягой, возможно, я начну спрашивать о данных вами обещаниях поддержать будущие политические устремления Троя Джефферсона в обмен на быстрое признание вины ".

Он остановился. "Не было никаких обещаний".

"Называй их как хочешь. Политический оппортунист вроде Джефферсона может уклониться от громкого процесса по делу об убийстве только в том случае, если политический выигрыш выше, чем все эти выступления в шестичасовых новостях. Кем он хочет быть, папа? Генеральный прокурор? Вице-губернатор? Кем он хочет быть, сам большой человек?"

"Трой Джефферсон - молодой человек с безупречными качествами, который был бы полезен содружеству на любой общественной должности".

"Да, и у него тоже был хороший бросок в прыжке, но дело не в этом, не так ли? Почему вы пытаетесь закончить это дело до того, как оно начнется?"

"Я же говорил тебе. Моя семья -"

"Нет. Попробуй еще раз ".

"Моя дочь..."

"Извините, неправильный ответ".

"Мои внуки..."

"Я так не думаю. Нет, если только у вас нет внука по имени Хуан Гонсалес ".

Пил сжал тонкие губы, его голова под накрахмаленным воротничком дернулась. Он взялся за ближайшее кресло и сел. Его голос, когда он заговорил, утратил свою железную окраску. "Я не понимаю, о чем ты говоришь".

"Я понимаю, почему вы хотели сохранить это в секрете. Страховая компания "Красная книга" - ваш крупнейший и старейший клиент. Оно купило это здание для вас, отделало панелями ваши офисы. Это позволяет вам получать пищу, и при этом не куриный корм. Если бы ты рассказал им, что произошло в самом начале, возможно, ты смог бы пережить это, но ты скрыл это от них, сохранил это в своем маленьком секрете. Для них узнать это сейчас означало бы разрушить отношения безвозвратно. Они наверняка уйдут, и скандал убедит других тоже уйти. Кто после этого сможет доверять вашей фирме? Для Доусона, Крикета и Пила все было бы кончено, если бы не рубеж безработицы ".

"Ты лаешь наполовину взвинченным".

"Я могу сказать, что я прав, ты смешиваешь метафоры. Чего я не понимаю, так это как ты ожидал, что это останется в секрете. На самом деле это не было скрыто. Все, что потребовалось, это посещение офиса секретаря, просмотр материалов дела, обнаружение иска о врачебной халатности под названием Хуан Гонсалес против доктора Ирвина Гласса и др. Вся история там, прямо в списке дел. Я обнаружил все это вчера, после моей небольшой встречи за завтраком со Сцинком. Представление интересов истца: Хейли Пруикс, эсквайр. Представляющий ответчика врач и страховую компанию: Гай Форрест, эсквайр. О, не только Гай, ваше имя было первым в списке юристов, вы были партнером по выставлению счетов, я полагаю, но Гай выполнял всю работу. Именно на том деле он встретил Хейли, не так ли? Это было во время судебного процесса, когда он ужинал с ней, ухаживал за ней, соблазнял ее. И после урегулирования, после того, как страховая компания передала истцу три миллиона долларов, примерно столько стоит мужчина, поступающий в больницу для плановой операции на простате и выходящий из комы, Гай бросил свою жену, своих детей, вашу фирму, чтобы переехать к Хейли. Живет на свою долю награды, на свою треть, крутой миллион ".

"Это было серьезное дело", - сказал Пил. "Соглашение было справедливым. Я наблюдал за всем этим. За три миллиона долларов Red Book избежала выплаты гораздо большей суммы, суммы, которая могла бы подорвать ее деятельность ".

"Возможно, но я думаю, что нет. Я думаю, там было что-то, что помогло бы выиграть дело "Красной книги", какая-то веская улика, которую Гай прятал до тех пор, пока не было подписано соглашение и выплачены деньги, а у Гая и Хейли не появился миллион долларов, чтобы начать свою совместную жизнь. В противном случае он бы бросил это дело, как только начались отношения. В противном случае Хейли Пруи настояла бы на этом. Зачем допускать, чтобы даже оттенок неприличия ставил под угрозу урегулирование где-то в будущем? Зачем подвергать риску миллион долларов? Если только это не было единственным способом получить миллион долларов с самого начала. Я задавался вопросом, почему большой гонорар Хейли был размещен на совместном счете, и теперь я знаю, потому что они оба это заработали. И ты знал, не так ли? Ты знал и пытался сохранить это в тайне. Вот почему вы хотели, чтобы заявление было принято. Вот почему ты послал Сцинка угрожать мне."

Я предполагал, эта последняя часть о скрытых доказательствах, но это была догадка, которая имела смысл, и реакция Джона Пила, своего рода поворот головы в знак разочарования, сказала мне, что моя догадка оказалась верной.

"У вас нет доказательств", - сказал он.

"Мне не нужны доказательства прямо сейчас, все, что мне нужно, это знать, что я прав. Теперь, когда мы знаем, что искать, будет не так уж сложно найти то, что спрятал Гай. И разве Красной книге не было бы чертовски интересно увидеть это своими глазами?"

Лицо Джона Пила побледнело, а затем стало еще бледнее. Он так сильно побледнел, что я думала, он рухнет прямо передо мной, рухнет и свалится со стула. Затем, внезапно, он взял себя в руки, как будто повернули ручку. Он снял очки, протер линзы кончиком своего ярко-красного галстука. "Это разрушило бы репутацию этой фирмы", - спокойно сказал он, - "разрушило бы фирму, в которую я вложил свою жизнь. Я не могу позволить этому случиться ".

"Так ты беспокоишься не о семье, не так ли?"

"У всех нас есть свои приоритеты. Почему ты здесь?"

И вот оно, переговоры начались. Это было довольно впечатляющее выступление Пила, он нанес удар, восстановился и теперь был готов взять ситуацию под контроль. Хорошо для него, хорошо для меня.

"Мы оба заинтересованы в сохранении этой информации в тайне", - сказал я. "Если это станет достоянием общественности, это может нанести ущерб делу моего клиента. Пока я контролирую раскрытие и раскрутку, я думаю, что смогу с этим справиться. Я мог бы даже обратить это в пользу Гая, изобразить Хейли интриганкой ради денег, уменьшить естественное сочувствие к жертве. Но все же, это усложняет ситуацию в том, что касается мотива. И, конечно, для вас это было бы разрушительно. Поэтому я считаю, что в наших интересах работать вместе, чтобы сохранить это в тайне ".

"Согласен. Чего ты хочешь?"

"Я хочу, чтобы Сцинк убрался от меня".

"Я скажу ему".

"Я не хочу видеть его снова. Я не хочу, чтобы он говорил с кем-либо об этом деле каким-либо образом, в какой бы то ни было форме. Было бы лучше, если бы он взял отпуск, пока все это дело не прояснится ".

"Он будет так проинструктирован".

"Я вижу его, я слышу первое слово от него или о нем, затем я обнародую информацию по-своему, и Красная книга узнает не только о том, что сделал Гай, но и о том, что ты скрывал это от них".

"Ты ясно выразился".

"Я также предполагаю, что есть документы, показывающие, что Гай обнаружил и спрятал. Я предполагаю, что файл существует ".

"Может быть, есть".

"Если мы согласимся хранить это в тайне, я не могу позволить, чтобы это вырвалось наружу, когда я меньше всего этого ожидаю. Я не хочу, чтобы кто-то контролировал эту информацию, кроме меня. Мне нужен файл. Я хочу все копии этого ".

"Это может оказаться трудным".

"Я не хочу слышать оправданий".

"Это может оказаться трудным, " сказал Джона Пил, " потому что, если файл и существует, у меня его нет".

"Где это?"

"Я не знаю".

"Ты издеваешься надо мной".

"Я не из таких, мистер Карл".

"Должно быть, это не дает тебе спать по ночам".

"Да, ну, из-за того, как храпит моя жена, я все равно мало сплю".

"Есть идеи, что с ним случилось?"

"Спросите своего клиента. Что-нибудь еще?"

Я немного посидел, постукивая себя по подбородку. "Я полагаю, еще кое-что. Мне нравится твой галстук ".

"Спасибо тебе".

"Я хочу этого".

Он пристально посмотрел на меня. Я перегибал палку, но в этом была цель. Его лицо покраснело от гнева, а затем краска спала. "Я отправлю это по почте завтра".

"Вообще-то, я собирался куда-нибудь пойти сегодня вечером, и это чудесно сочеталось бы с моим синим костюмом".

Он еще мгновение смотрел на меня с кровавыми кинжалами в глазах, а затем запустил палец в узел. Когда он ослаблял галстук, его тонкие губы растянулись в подобии улыбки. "Знаешь, Виктор, могу я называть тебя Виктором? Я подозреваю, Виктор, что в конце концов мы будем хорошо работать вместе. Я удостоверюсь, что мистер Скинк готов сотрудничать, как мы и обсуждали, но вы, возможно, захотите пересмотреть предложение Троя Джефферсона. Черт возьми, это действительно лучшее, на что этот мудак мог когда-либо надеяться. Всем было бы выгодно, чтобы это прекратилось. А что касается вашего гонорара, который, судя по выражению вашего лица, не был оплачен заранее, если он согласится на сделку, я позабочусь о том, чтобы ваш гонорар был выплачен полностью. Что бы ни говорилось в счете, никаких вопросов. В конце концов, он член семьи, по крайней мере, до неизбежного развода ".

Я хлопнул себя по бедрам и встал. "Поговори со Сцинком".

Он протянул галстук. Я шагнул вперед, чтобы взять его. "Сделано", - сказал он.

"Хорошо". Я повернулся лицом к двери, а затем остановился, снова обернулся. Это был момент, решающий момент. Это должно было показаться случайным, бесцеремонным. "Кстати, ты упомянул неизбежный развод. Не будь в этом так уверен ".

"О чем ты говоришь?"

"Ваша дочь хочет, чтобы он вернулся".

"Конечно, она этого не делает".

"Я навещал ее только на прошлой неделе. Она хочет, чтобы все вернулось к тому, как было раньше. Ее муж вернулся в ее счастливый дом, делит с ней постель, воспитывает их детей."

"Она..." Его голос смягчился. "Она не может быть серьезной".

"О, так и есть. Вполне. Она даже согласилась внести за него залог за дом ".

Он отреагировал не так, как я ожидала. Вместо того чтобы взорваться от гнева, он отвернулся от меня, к окнам, и задумчиво наморщил лоб. "Она не может", - сказал он как ни в чем не бывало. "Это не ее дело мириться".

"Я не понимаю".

"Я подписал закладную. Она ничего не может сделать без моего согласия, и я не выложу ни пенни, чтобы вытащить этого ублюдка из тюрьмы. Ни пенни." Он быстро повернулся и уставился на меня. "Ты же не будешь настаивать, чтобы я сделал и это тоже, не так ли? Ты бы так не поступил ".

Мольба в его голосе была почти жалкой. Я сделал вид, что на мгновение задумался над этим, прежде чем улыбнуться про себя. "Нет. Лучше не опускать руки. Если бы вы согласились внести за него залог, это выглядело бы подозрительно ".

"Она действительно хочет, чтобы он вернулся?"

"Как только я оправдаю его".

"Как она могла быть такой дурой?" сказал он, теперь его голос был почти задумчивым, его взгляд вернулся к окну.

Я сказал что-то вроде того, чтобы закончить встречу, но он не ответил, просто продолжал смотреть, и поэтому я ушел, не сказав больше ни слова, хотя по пути должен признать, что пропустил шаг или два. Зовите меня Сачмо, учитывая, что я только что играл Джону Пила как корнет.

В вестибюле я остановился перед рыбой, выпрыгивающей из мраморного фонтана. Рыбьи губы рыбы сморщились и выплевывали мерзкую струйку. Кто-то, где-то, думал, что эффект был приятным, но кто? Как? Возможно, это было самой большой загадкой из всех. Я туго обернул красный галстук Джона Пила вокруг шеи этой уродливой рыбы и вышел на улицу.

17

"ТЫ ЗНАЕШЬ, что если это просочится, - сказала Бет после того, как я рассказал ей о своем открытии о Хуане Гонсалесе и моей встрече с Пилом, за вычетом части о Сцинке, " это разрушит защиту Гая. Он хочет, чтобы мы преследовали любовника как убийцу. Прекрасно. В любовном треугольнике достаточно легко указать пальцем на недостающий член."

"Выражаясь метонимически, конечно".

"Но деньги важнее любви. Если обвинение сможет доказать денежную подоплеку гнева Гая, например, то, что его обманом лишили денег, которые они вместе украли, им будет намного легче ".

"Я знаю", - сказал я.

"И если Трой Джефферсон узнает то, что узнал ты, он через секунду отзовет предложение о признании вины".

"Я тоже это знаю".

"Тогда, может быть, нам следует принять это, прежде чем оно исчезнет".

"Возможно, но сначала нам нужно поговорить с Гаем. Нам нужно дать Гаю шанс рассказать нам свою сторону истории ".

"Парень украл деньги, не так ли?"

"Да".

"И Хейли перевела деньги с их общего счета, не так ли?"

"Да".

"Тогда что он мог бы сказать нам, чтобы изменить эти фундаментальные факты? Его объяснение не изменит способности правительства превратить это в мотив. Вы добавляете это к его отпечаткам пальцев на пистолете, невероятности его истории, свидетельству другого любовника, отсутствию доказательств взлома, вы складываете все это, и в сумме получается виновный ".

Я избегал ее взгляда и пожал плечами. "Осуждения случаются".

Она уставилась на меня. Я отказалась смотреть в ответ.

"Ты выглядишь ужасно".

"Спасибо", - сказал я. "Это так мило".

"У тебя мешки под глазами, авиакомпании заставили бы тебя проходить досмотр на выходе".

"Я засиделся за чтением допоздна".

"Должно быть что-то хорошее".

"Классика".

"Мне было интересно, почему вы не подтолкнули Гая к признанию вины. Сначала я подумал, может быть, это потому, что тебе нравится появляться в вечерних новостях, и прошло много времени с тех пор, как у тебя было дело, которое привело тебя туда. Тогда я думал, что ты просто хотел сохранить это дело, чтобы похоронить себя в работе и забыть о своем неудавшемся романе. Но я никогда не думал, что это из-за того, что ты верила, что Гай невиновен. А ты, Виктор?"

"Что?"

"Веришь, что он невиновен?"

Я повернул голову, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. "Это не должно иметь значения".

"Но это так, не так ли? Я чувствую это в тебе".

"Позволь мне изменить это. Что бы вы почувствовали, если бы узнали, что этот Парень абсолютно виновен? Что бы вы тогда чувствовали, защищая его? Как бы ты тогда отнесся к тому, чтобы заключить для него выгодную сделку?"

"Я бы чувствовал себя паршиво из-за этого".

"Но ты все равно будешь защищать его изо всех сил?"

"Да. Я бы. Такова работа".

"Я знаю свою работу. Я не говорю о работе. Я говорю о том, что ты думаешь об этой работе ".

"Иногда я думаю, что это отвратительно".

"Вот так".

"Так ты действительно веришь, что он это сделал".

"Я говорю, что это не должно иметь значения, но иногда это имеет значение. Я говорю, что нахожусь в трудной ситуации, но я делаю все, что в моих силах. Я говорю, что все, что мне нужно от тебя, - это немного веры в то, что я поступлю правильно ".

"Обычно ты так и делаешь".

"Спасибо тебе".

"Но иногда, - сказала она, - ты делаешь это по совершенно неправильным причинам".

Я не хотел спрашивать ее, что она имела в виду, поэтому проигнорировал комментарий. Она почесала шею и наклонила голову, как будто пыталась разобраться, пытаясь найти недостающую часть, которая все объяснила бы. Но я знал, что у нее этого не было, и она бы этого не поняла, если бы мне было что сказать по этому поводу. То, что было между Хейли и мной, было секретом, и даже если бы Скинк знал, на этом бы все закончилось. Я позаботился об этом.

Но я все еще мог чувствовать ее беспокойство. Пришло время негласно привлечь ее на мою сторону, время для нее увидеть абсолютную правду. Наконец-то пришло время Гаю признаться, хотя бы своим адвокатам. Ничего приемлемого в суде, конечно, но достаточно, чтобы заставить Бет работать со мной, а не против. Пришло время Гаю рассказать всю правду, и я знал, как выжать это из него.

Juan Gonzalez.

ЭТО БЫЛО как расколоть грецкий орех.

Гай снова отрицал, что знал что-либо о Хуане Гонсалесе. Гай снова отрицал, что знал подробности дела, в котором Хейли выиграла свой крупный гонорар на непредвиденные расходы. Гай снова объяснил, что единственная причина, по которой деньги Хейли были на совместном счете, заключалась в том, что они любили друг друга, и именно так влюбленные обращаются с деньгами. Гай снова сказал, что на самом деле он не был расстроен пропажей части денег со счета, потому что большая их часть изначально принадлежала Хейли. Гай снова утверждал, что не убивал ее, что любил ее и не мог причинить ей вреда.

Мы с Бет выслушали все это с невозмутимыми лицами, а затем, медленно, я выдвинул рычаг.

Мы положили список дел по делу Хуана Гонсалеса на стол перед ним. Он опустил взгляд на газету, поднял на нас, снова опустил на газету. Его серое лицо посерело еще больше, подергивание губы стало гротескным.

"Кто знает об этом?" - сказал он мягким голосом.

"Только мы", - сказал я. "И, конечно, твой тесть".

"О, Боже", - сказал он.

"Не впутывай его в это".

"Я не убивал ее", - сказал он.

"Вы не можете сказать нам это, а затем солгать об остальном", - сказал я. "У нас больше нет времени развлекаться. Мы должны знать все. С самого начала. Мы должны знать все о тебе и Хейли ".

Он уставился на список дел и закрыл глаза. Мы с Бет молча ждали. Он долгое время держал глаза закрытыми, а когда они, наконец, открылись, он сказал: "Я принял решение. Он прогнил".

Я кивнул. "Бросаешь Лейлу и свою семью ради другой женщины".

"Нет", - сказал Гай. "Перед Хейли. Решение, лежащее в основе всего этого, стать адвокатом ".

18

ГАЙ ФОРРЕСТ

ЕСТЬ история, в которую я не хочу вдаваться, история о мотоцикле, парне по имени Пепито, который весил, должно быть, фунтов триста, и стриптизерше из Ногалеса по имени Сиси. Это плохая история, и в ней нет смысла, точно так же, как не имело смысла то, как я жил.

После колледжа я потерял семь лет, изо всех сил пытаясь не быть обычным, гоняясь за чем-то, я никогда не знал за чем, впадая в убожество, которое я больше не могу себе представить. Меня тошнило от беспечности, наркотиков, жирной пищи, плохой грамматики. Должен был быть способ получше. Должно было быть. Я жил тогда на окраине студенческого городка, и некоторые ребята, с которыми мы имели дело, говорили о LSAT, и я решил, что я умнее их, поэтому я тоже записался. Это был розыгрыш, но это был не жаворонок, потому что в глубине души я знал, на что он указывает. И я все сделал правильно, лучше, чем ребята из колледжа. Так что когда Пепито вошел в мою дверь, просто прошел прямо сквозь нее, вокруг него рушилось дерево, он размахивал обрезом в воздухе, неправильно используя прилагательные как наречия, я понял, что пришло время все изменить.

Юридическая школа была тяжелой. Я не воспринял это так, как ты, Виктор, слишком много правил, основанных на неточном языке, слишком много скачков извращенной логики, но не это сделало это таким трудным. Это было тяжело, потому что для меня это было не просто несколько лет профессиональной подготовки. Я изобретал себя заново. Я знал, во что бы я вернулся, если бы у меня не получилось. Я работал усерднее, чем когда-либо считал возможным, держал свой нос в чистоте, изменил весь свой образ жизни. Я видел, как некоторые из наших одноклассников сразу после колледжа зависали в барах, пытаясь вести себя круто, и я просто покачал головой. Я знал крутость, я чуть не замерз до смерти в пустыне от крутости. Вот почему ты мне понравился. Помимо того, что ты мог мне все объяснить, ты не пытался быть кем-то другим, ты не был крутым. Видишь ли, каждый день я притворялся кем-то меньшим,чем я был. Я держал все застегнутым на все пуговицы, все строгое и мрачное. Я шел другим путем на все сто процентов. Я держал голову низко опущенной, потому что в любой день Пепито мог снова ворваться в мою дверь.

У меня был соблазн поступить к тебе после юридической школы, Виктор, это было бы весело, но юриспруденция для меня была не о развлечениях. Речь шла о безопасности, о деньгах, о получении определенного статуса, начиная с нуля. Речь шла о том, чтобы вести другую жизнь. В Доусоне, Крикете и Пиле единственным способом игры был стрит. Я опустил голову и не обращал внимания на часы, рабочую нагрузку, пресные социальные обязательства. Когда произошла эта история с Лейлой, я решил, что это произошло, перемена, что я стал кем-то блестящим и новым. И в мгновение ока мы оказались с большим домом, загородным клубом, детьми, жизнью. Проклятая жизнь. Я не претендую на роль жертвы здесь, ничего из этого не было сделано со мной, все это было моим выбором, но даже так, что-то было не так. Разгадка заключалась, я полагаю, в том, что спустя восемь лет я все еще чувствовал себя неуютно в костюме и галстуке. Я ненавидел свою работу, ненавидел саму работу, ненавидел фирму, но моей самой большой мечтой было стать партнером. Шизофрения этого разрывала меня на части. Вам знакомо слово "ангедония"? Я страдал от этого, я был измучен этим. Спустя восемь лет я поднял глаза и понял, что живу в черно-белом.

Это было в больничной палате. Простая операция привела к плохому результату. Доктор уведомил страховую компанию "Красная книга", а они уведомили нас. В моем портфеле был контракт, который я должен был подписать с женой, контракт, который гарантировал бы пациенту медицинскую помощь в обмен на соглашение об арбитраже любого спора по поводу его предшествующего лечения и отказ от любых претензий в связи с болью и страданиями. Эй, плохие вещи случаются, и в некоторых плохих вещах, которые случаются, никто не виноват. Это был наш девиз в Доусоне, Крикет энд Пил. Некоторое время я сидел один в затемненной комнате с пациентом. У него были линии для внутривенного вливания, ведущие к его рукам, у него был катетер, ведущий из его члена, у него была трубка респиратора, змеящаяся по его горлу. Мехи респиратора поднимались и опускались, снова и снова, как машина для пыток. Позвольте мне представить вам Хуана Гонсалеса.

Когда-то он был красивым мужчиной, играл в низшей лиге бейсбола, силой своих рук вырастил семью. Теперь я смотрела на него, лежащего почти безжизненно в постели, и в каком-то смысле завидовала ему. Для него, по крайней мере, все было кончено, маневрирование, споры, метание туда-сюда ради результатов, которые ничего не значили. Вот как низко я пал - я позавидовал мужчине в коме, - когда миссис Гонсалес вошла в комнату.

Она была милой женщиной, милой и напуганной, преданной своему мужу, беспокоящейся о его будущем, о своей способности продолжать заботиться о нем. У ее страховки был предел, он закончится, он закончится, и что тогда она будет делать? Я сочувствовал. В своей работе я научился превосходно сочувствовать. На мне был темный костюм, пальто, начищенные черные туфли. Я, должно быть, казался носителем очень плохих вестей, но я был там, чтобы помочь, сказал я ей. Любым способом, которым я мог.

В этом был порядок вещей. Вы не могли просто предполагать, вы не могли просто войти, размахивая долларовыми купюрами. Тебе нужно было следовать порядку вещей. Если вы проявите хоть малейшее рвение, они захотят иметь собственного адвоката, и как только они найдут своего адвоката, это станет совершенно другой игрой. Я научился этому у моего умного тестя, самого Джона Пила. Итак, я продвигался медленно.

"Ты доволен комнатой?" Я спросил. "Довольны ли вы заботой, уходом за больными? Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь в это самое трудное время. Просто спроси. Пожалуйста. Что угодно. Вам не стоит беспокоиться о размере вашей медицинской страховки, миссис Гонсалес. Я лично позабочусь о том, чтобы перевод не состоялся, пока вы не убедитесь, что уход за ним в новом учреждении будет таким же хорошим, как и здесь. Мы хотим позаботиться о вас. Как обстоят дела дома без зарплаты мистера Гонсалеса? Ты справляешься? Если тебе что-нибудь понадобится, я хочу, чтобы ты позвонила мне. Есть люди, которые могут помочь. Я на твоей стороне. Скажи мне, что я могу сделать, чтобы помочь. Что угодно. Что угодно."

Все шло хорошо, настолько хорошо, что я открыл портфель и достал длинный лист бумаги. Это всегда был решающий момент, открытие портфеля. Вы не открывали портфель, пока не почувствовали условия сделки, а как только он был открыт, вы не выходили из комнаты, пока сделка не была закрыта. Портфель был открыт, бумаги вынуты, миссис Гонсалес была на грани подписания. Оттолкнуть ее было бы так же просто, как отодвинуть занавеску, я чувствовал это, но я не оттолкнул. Это было сделано не так. Это должен был быть ее выбор, и она решила подписать. Ручка была у нее в руке, и она решила поставить подпись.

Когда голос из-за пределов комнаты сказал: "Остановись".

Я обернулась, чтобы увидеть пару ярко-алых губ на бледном лице, вспышку цвета, настолько яркую, что она, как Цветной нож, прорезала серую гамму моего мира. Они ухмылялись мне, эти ярко-красные губы, и все же я не мог отвести взгляд, я не мог удержаться от того, чтобы пялиться, впитывая цвет. Тело, конечно, тоже было маленьким, хрупким, даже в черном костюме, даже с портфелем и на каблуках, но именно алый цвет губ застал меня врасплох, вспышка цвета была такой яркой, что я испугался.

"Это частная комната", - пробормотала я, - "и это частная встреча".

"Больше нет", - сказала женщина.

Губы расширились, обнажив зубы, белые и ровные, а между яркими зубами виднелся розовый кончик языка. Она показывала мне язык.

"Ваша дочь попросила меня прийти, миссис Гонсалес", - сказала она. "Я юрист". Когда она сказала это, она поправила свои серьезные очки в темной оправе, как бы подчеркивая это. "Ваша дочь попросила меня поговорить с вами, прежде чем вы что-либо подпишете". Она посмотрела на меня. "Похоже, я пришел как раз вовремя".

Я пытался избавиться от нее, вернуть встречу в нужное русло, но в тот же миг все было кончено. Женщина объяснила миссис Гонсалес последствия контракта, и все было кончено. Я положил бумагу обратно в портфель, захлопнул его. Закрытие портфеля. Я мгновение бесстрастно смотрела на ярко-красные губы адвоката, безуспешно пытающиеся изобразить улыбку, а затем повернулась к миссис Гонсалес.

"Я надеюсь, что все сложится хорошо для тебя и твоей семьи", - сказал я, а затем направился к выходу из комнаты.

"Я буду на связи", - сказала женщина-юрист мне в спину.

Я на мгновение заколебался, борясь с желанием развернуться, а затем продолжил выходить за дверь, и то, что я видел, когда шел по коридору, было не провалом моей встречи, а оттенками красного, алыми губами, розовым языком. Она сказала, что будет на связи, и я надеялся, что она сдержит свое слово.

Она сделала.

Хейли Пруи.

ИМЕННО Хейли принимала звонки, по крайней мере, в начале. Она задавала вопросы о деле. Она выдвинула требования об урегулировании еще до того, как подала заявку, смехотворные требования. А потом были другие звонки, не совсем необходимые для текущего бизнеса. И все разговоры заканчивались на легкой и кокетливой ноте.

Я начал думать о ней в странные моменты, об этих губах, этих скулах, интонациях ее мягкого смеха по телефону. В серых тонах, которыми стала моя жизнь, она была всплеском красок. Ее звонки стали изюминкой моего дня. То, что мы встретились за ланчем, было неизбежно. Неизбежно, что после нескольких обедов мы встречались выпить после работы. Это происходило медленно. Это не было чем-то, чего я не хотел, но это также не было тем, к чему я стремился. Я знал цену, я знал опасности, и все же это произошло.

Она подала иск от имени Хуана Гонсалеса и его семьи. Я ответил. В наших офисах судебные разбирательства продвигались быстрыми темпами, но в дополнение к деловым звонкам мы оставляли друг другу более личные сообщения о деле Уиллис, названном в честь ее любимой кинозвезды в то время. После работы почти через день мы где-нибудь встречались, пили мартини и избегали разговоров о том, о чем мы оба думали. Мы сидели рядом, пока пили, мы делились сигаретами, наши колени соприкасались. Мы никогда не говорили ни о чем слишком личном, но мы говорили. С каждым днем я находил ее все прекраснее, с каждым днем я находил грусть, которая окутывала ее, как экзотический аромат, все более опьяняющей. Я уставился на ее красные губы, на голубизну ее глаз. Как бы я ни изголодался по цвету, я не мог удержаться от того, чтобы не наесться. Каждый вечер я приходил домой позже, моя семейная жизнь тускнела. Но посреди ночи, впервые с тех пор, как я стал юристом, я снова начал видеть сны, более чем черно-белые.

Однажды вечером после работы, в баре пивного ресторана Perrier, когда в середине разговора о чем-то бессмысленном, вроде погоды или Верховного суда, она просто спросила: "Что мы собираемся делать?"

Я знал, что она имела в виду, но мне не хотелось отвечать, поэтому я сказал: "Выпей еще".

"Я не хочу больше пить".

"Чего ты хочешь?" - спросил я. Я спросил.

"Я хочу ничего не хотеть. Я хочу притвориться, что мы просто два адвоката на противоположных сторонах дела ".

"Это все, чем мы являемся", - сказал я.

"Я рад. Это все упрощает ". Она взяла свою сумочку, собрала свои вещи. "Нам обоим пора идти домой".

"Я не хочу идти домой", - сказал я и не пошел. Я этого не делал.

"Иди домой к своим детям".

"Они уже в постели".

"Поцелуй их нежно, пока они спят", - сказала она. "Иди домой к своей жене, с которой, как ты говорил мне снова и снова, ты никогда не изменял".

"Она ждет меня", - сказал я. "Она всегда так делает".

"Тогда займись с ней любовью".

"Когда я это делаю, я думаю о тебе".

"Как приятно для меня". Она допила остатки своего напитка, встала со стула.

"Я целую ее грудь, - сказал я, не глядя на нее, " и думаю о набухающей плоти под твоей блузкой. Я целую ее бедро и думаю о мягкости под твоей юбкой. Я целую ее в шею и вдыхаю аромат жасмина твоей кожи, и мое сердце подпрыгивает."

"Тогда поспеши домой".

Я схватил ее за запястье. "Я хочу тебя так сильно, что у меня болят почки".

Она высвободила руку.

"Иди домой, Гай", - сказала она. "Возвращайся домой к своей семье и своей жизни. Просто иди домой".

Когда она вышла из бара, у меня было желание догнать ее, но я этого не сделал. Я позволил ей уйти, я позволил ей уйти, а вместо этого сел на поезд, темный и унылый, на станцию, к моей машине, к моему дому. Дети спали. Я поцеловал их каждого, нежно. Лейла читала в постели. Я скользнула под одеяло. Она закрыла свою книгу. Я ответил на ее вопросы. Она протянула ко мне руку, и я почувствовал озноб. Это было похоже на руку смерти. Это коснулось меня, и я почувствовала, как весь цвет моего тела истекает кровью от этого прикосновения. У меня было желание вскочить с кровати, убежать из дома, но я этого не сделала. Я остался в постели, застыв от прикосновения. Я остался со своей женой на ту ночь, и на следующую, и на следующую. Я остался со своей женой и позволил ей обнимать меня, пока она спала, позволил ей уткнуться мне в шею своим холодным подбородком, позволил ей залезть своими холодными руками мне под футболку. В те ночи мне снова снились черно-белые сны.

Несколько дней спустя, будучи не в силах больше сдерживаться, я оставил Хейли сообщение о деле Уиллиса. Когда я встретился с ней в тот день за ланчем, обеда не было.

ЭТО БЫЛ Париж после освобождения.

Это было шампанское и самозабвение, смех, сплетающиеся языки, пьяный разгул, стучащий зубами секс. О, не корчи рожу, Виктор, не будь таким ханжой. Это было потрясающе, как будто какая-то странная грубая сила проходила сквозь нас, когда мы рвались вперед. И было похоже, что она не просто хотела этого, она нуждалась в этом, все больше и больше. Таким образом, Виагра. Но это было больше, чем просто отличный секс. Она освободила часть меня, которая была заключена в тюрьму на десять лет, ту часть, которую Пепито отправил бежать в юридическую школу.

Я склонен заходить слишком далеко в любом направлении, в котором я двигаюсь, это было то, что случилось после колледжа, и еще раз, когда я поступил в юридическую школу, и это ничем не отличалось. В тот первый день я хотел все отдать своей возлюбленной, покончить с Лейлой, сбежать от родительских обязанностей, бросить фирму и закон, переехать и начать все сначала с Хейли. Я хотел, чтобы новое чувство свободы было мгновенным и безвозвратным, прямо тогда и там, но у нее этого не было. Не раньше, чем кое-что будет улажено, не раньше, чем закончится дело Гонсалеса, не раньше, чем моя семейная ситуация уладится сама собой и у нас появятся деньги, чтобы это исправить. И я понял. Я бы наверняка потерял работу, как только все это стало достоянием общественности, я не мог дождаться, когда потеряю свою работу, но что тогда было бы с нами? Что случилось бы с моей семьей, с моими детьми, которых мне все еще нужно было бы поддерживать? Она была той, кто вернул меня к моим обязанностям. Мы должны были двигаться медленно, сказала она, конечно, и я любил ее еще больше за ее разумную чувствительность в разгар нашей бурной страсти.

Итак, вместо того, чтобы принять потрясающую свободу, я скатился к обычному прелюбодеянию. Я оставлял свои сообщения о деле Уиллиса, я тайком уходил на долгие ланчи, я вел двойную жизнь. Так было намного проще, что я не боролся с этим, не нужно было рассказывать Лейле, противостоять моим детям, не нужно было иметь дело с моим тестем. Моя бездумная любовь к Хейли была такой же сильной, может быть, даже сильнее, несмотря на все мои желания, но это не изменило мою жизнь так, как я ожидал, это только усложнило ее.

Тем не менее, будущее было. Это произойдет в будущем, она заверила меня. Как только у нас появятся деньги, как только закончится дело Гонсалеса. Она пошутила, что мы будем жить за счет ее доли в соглашении Гонсалеса, и я рассмеялся. Но это было крупное дело с высокой потенциальной ценностью для истцов; я участвовал в точно таких же делах, которые обошлись в миллионы, и не видел причин, почему бы этого не сделать. Так что в следующий раз, когда она пошутила, я не засмеялся. Мы уставились друг на друга, и без единого слова стало понятно, что, как только дело Гонсалеса будет улажено, мы сделаем ход, возьмем гонорар, уедем куда-нибудь вместе и начнем все сначала. "Коста-Рика", - сказала она однажды поздним вечером, лежа в моих объятиях. "Я думал о Коста-Рике". Я знал, что она имела в виду: мы вдвоем живем жизнью экспатриантов в Коста-Рике, солнце, песок, экскурсии вглубь зеленого леса или, взявшись за руки, ныряем с аквалангом под идеальной бирюзовой поверхностью моря. Я не мог придумать ничего слаще. Хуан Гонсалес был бы нашим пропуском.

Вскоре после этого пришел файл.

В начале дела Гонсалеса я навел все обычные справки и получил обычные ответы. Гонсалес некоторое время жил в Денвере, поэтому я связался с его бывшим работодателем, чтобы узнать его страховые документы, и использовал их, чтобы отследить возможные больницы, где он мог проходить лечение. В этих больницах я запросил все медицинские записи, которые у них могли быть на этого человека. Я разослал свои запросы, подкрепленные угрозой вызова в суд, до того, как история с Хейли превратилась в то, во что она превратилась. И затем, после того, как все изменилось, ни с того ни с сего пришла посылка из Денвера. Я закрыл дверь и трясущимися руками открыл ее. Это была медицинская карта Хуана Гонсалеса с копией моего запроса внутри. У него были боли в голове, было сделано сканирование, они обнаружили аневризму, готовую лопнуть в любой момент. Ничего нельзя было поделать, не было операции, которая не была бы слишком рискованной. Совет был оставить это в покое и молиться, что он и сделал.

У Хуана Гонсалеса было ранее существовавшее заболевание, о котором он не сообщил своему врачу и которое стало причиной его тяжелой травмы. Плохие вещи случаются, и в некоторых плохих вещах, которые случаются, никто не виноват, и на этот раз я мог это доказать.

Прежде чем я показал файл кому-либо еще, я отнес его Хейли. Она не казалась сильно удивленной. Она сняла очки, прочитала это до конца, пожала плечами, грустно улыбнулась. "Я полагаю, Коста-Рике придется подождать", - сказала она.

К ее чести, она не давила. Она даже не столько предложила. Она могла бы, и я бы согласился. Оттолкнуть меня было бы так же просто, как отодвинуть занавеску, я чувствовал в себе слабость, но она не оттолкнула. Это изменило бы все, а она знала достаточно, чтобы ничего не менять. Итак, это была моя идея никому не говорить, похоронить файл, продолжать продвигать дело к урегулированию. Моя идея, мой выбор. И это был даже не такой уж трудный выбор.

В моем сознании я уже был свободен от своей семьи, своей карьеры. Я нарушил все правила ради любви, которую испытывал к Хейли, почему еще одно нарушение должно что-то изменить? Оставить мою жену, моих детей, это было бы тяжело. Но в моем сознании я уже бросил свою карьеру, пренебрег законом, к которому, как я обнаружил, я конституционно плохо подходил. Отказаться от своих фидуциарных обязанностей и сделать так, чтобы страховка "Красной книги" компенсировала Гонсалесам плохой результат, постигший их патриарха, и финансировать мою свободу в процессе, казалось ничем по сравнению с тем, от чего я уже решил отказаться.

Я передал ей папку.

Она сказала, что уничтожит это, а затем она поцеловала меня, она поцеловала меня, и то чувство страха, которое я испытывал, смыло меня этим поцелуем вместе с чем-то еще.

Как бы я это назвал? Невинность? Нет, не невинность, что-то другое. Надеюсь, может быть. Я лелеял надежду, глупую, конечно, но все же надежду, что все сложится идеально, что моя жена спокойно примет мое отступничество и продолжит жить своей жизнью, мои дети приспособятся без какого-либо ущерба, что мы с Хейли уплывем в чистые воды неподдельного счастья. Может ли быть настоящее счастье в супружеской неверности? Да, может быть. Я почувствовал это в те моменты, когда, обнаженные, мы прижимались друг к другу, когда я обнимал ее так крепко, что было больно, потому что я хотел, чтобы мы были настолько близки, насколько двое могли быть возможно. Я почувствовал это тогда и каждый час поддерживал фантазию о том, что таким будет наше будущее. Полагаю, моей последней надеждой было то, что Хейли скажет мне не прятать файл, отдать его страховой компании, начать нашу жизнь с чистого листа. Возможно, это была самая глупая надежда из всех.

Когда она не сказала ни слова, когда я вручал ей это, а затем поцеловала меня, надежда покинула меня, вся моя надежда, и я с предельной ясностью увидел, что ждет меня впереди: разочарование, горечь, разлука, опустошение. Я видел это так ясно, и все же я ничего не мог сделать, чтобы остановить это. Потому что я любил ее, Виктор, и у меня не было другого выбора, кроме нее. Я был готов потерять все ради надежды, которая, как я теперь знал, была ложной. Теперь я знал, что это было ложно, невозможно, уже разрушено моей собственной рукой, и все равно у меня не было выбора.

Что делает игрок-дегенерат, когда удача покидает его и он теряет все, когда он знает, что ситуация изменилась и у него вообще нет шансов? Он удваивает ставку и ставит на кон свою жизнь.

ПОСЛЕ этого ВСЕ УЖЕ никогда не было как прежде. Никогда.

Я убедил Red Book согласиться, и как только бумаги были подписаны и чек оплачен, я приступил к мрачной задаче выпутаться из своей мрачной юридической жизни. Лейла восприняла это плохо, мелодраматично, разыграла это в серии уродливых сцен; дети восприняли это лучше, чем я ожидал, что было почему-то еще хуже. Мой тесть похолодел от ярости. Он знал достаточно, чтобы что-то заподозрить в деле Гонсалеса, но ничего не предпринял, за исключением того, что послал за мной Скинка в поисках любых файлов, которые могли у меня остаться. Но тот, который он хотел, я уже отдала Хейли. Посвящается Хейли. И я решил, в качестве прикрытия для украденных нами денег, остаться в законе, по крайней мере, на время. Я начал свою собственную практику, заново выковал свои старые цепи. Я полагал, что найду свое великое преображение не в новой профессии, а исключительно в Хейли.

Но еще до того, как я переехал, она изменилась, стала загадочной. Я все еще любил ее так сильно, что это причиняло боль, но она изменилась. Я пытался немного отойти в сторону, начать с ней новую жизнь. Я познакомил ее с тобой еще до переезда и с некоторыми другими моими бывшими друзьями после, но что-то было не так. Мы перестали заниматься любовью, она придумывала оправдания каждую ночь. Она принимала таблетки, чтобы заснуть, и впадала во что-то более близкое к коме, чем дремота. Это сводило меня с ума, то, что она отвергала меня и ускользала от меня вот так, и, как ни странно, это заставляло меня хотеть ее еще больше. Пока она лежала под действием наркотиков рядом со мной, я фантазировал о ней и мучительно перегревался. Однажды я заставил ее, и она была слишком сонной, чтобы остановить меня, сказав мне своим одурманенным девичьим голоском вести себя тихо, тише, они могут услышать. После этого я возненавидел себя и больше не делал этого, никогда, но это не остановило желание.

Она начала приходить домой поздно, приходила домой полупьяной, как я приходил домой полупьяным, когда начал встречаться с ней. Я почувствовал, что она увлеклась кем-то другим. Чувствуя отчаяние, я действовал отчаянно. В мои планы всегда входило выйти замуж после развода, и поэтому я установила сцену с сотней свечей вокруг ванны. Я наполнил джакузи, бросил лепестки роз на поверхность воды и стал ждать. Она странно посмотрела на сцену, когда вернулась домой, как будто испытывая отвращение к откровенному романтическому проявлению. Я сказал ей, что ванна миледи ждет. Она усмехнулась грубоватости реплики, а затем разделась, словно перед казнью. Она погрузилась так глубоко, что я испугался, что она утонет. Когда она поднялась, чтобы глотнуть воздуха, я упал на колено и спросил, и она сказала "да", грустное "да" с каменным лицом.

Но ничего не изменилось. Мы по-прежнему не занимались любовью, она по-прежнему принимала таблетки, чтобы уснуть, я по-прежнему лежал рядом с ней, мой разум бунтовал. Она была отстраненной, отвлеченной. Бывали дни, когда она исчезала совершенно без объяснения причин. Я стал уверен, что она встречалась с кем-то другим. Я порылся в ее ящиках, в ее вещах, я нашел багажные квитанции в аэропорту Вегаса. Я представил, что она отправилась туда со своим новым любовником, и это свело меня с ума. Наши отношения превратились в кошмар еще до того, как я обнаружил, что большая часть денег пропала.

Я не буду подробно рассказывать вам, как я узнал, как я столкнулся с ней, как она отреагировала и как я отреагировал в ответ. Были споры, ожесточенные бои, угрозы, слезы, снова драки. Я был расстроен не из-за денег, а из-за нее. Я терял ее. Мы спорили из-за денег, потому что это было проще, чем спорить о том, что происходило на самом деле. Если бы я столкнулся с ней по поводу ее любовника или Вегаса, я боялся, что это закончится, я боялся, что она вышвырнет меня, и поэтому я ограничился только деньгами. Но она так и не сказала мне, что она с ними сделала, на что потратила, и мои крики только укрепили ее решимость хранить молчание.

Я пригрозил позвонить в полицию по поводу кражи. В ответ она пригрозила передать им медицинскую карту Гонсалеса. "Ты уничтожил это", - сказал я. "Неужели я?" - спросила она. Ее глаза сузились, когда она сказала это, и она стала холодной, холодной как лед, пугающе холодной. Это было так, как будто она была совершенно другим человеком, кем-то жестким, поврежденным и способным на ужасные вещи, и все же, Виктор, я отчаянно хотел не потерять ее.

Я думаю, что к тому времени я боялся потерять не ее, а то видение себя, которое она освободила, видение человека дикого, дерзкого, достаточно храброго, чтобы жить своей собственной жизнью, человека вечно свободного. Я не мог отказаться от нее, потому что это означало отказаться от этой части себя.

За ДВЕ НЕДЕЛИ до того, как ее убили, она исчезла, я предположил, что это была очередная ее прогулка с любовником, но когда она вернулась, все изменилось. Она внезапно снова полюбила. У нас снова был секс, и это было так же потрясающе, как и раньше, даже если к нему примешивалась странная грусть. Она говорила о нашем будущем, о нашей совместной супружеской жизни. Она спросила, когда будет завершен развод. Она даже снова упомянула Коста-Рику. Ты когда-нибудь был в Коста-Рике, Виктор? Я слышал, это волшебно. Она попросила меня купить билеты, чтобы отвезти нас туда на каникулы, и я это сделал. Я решил, что ее бросил любовник, и я был взволнован. Вот признак того, каким я был ушедшим. Я так много проецировал на нее, стольким пожертвовал, сделал так много решений, основанных на нашем совместном будущем, что не мог представить, как буду жить дальше без нее. Это означало бы столкнуться лицом к лицу с тем, что я сделал со своей семьей, своей жизнью, с ложными фантазиями, которые снова сбили меня с пути. Все, что удерживало меня от встречи с моими неудачами, было поводом для празднования.

Затем однажды вечером она пришла домой поздно, очень поздно, и повела себя странно, когда увидела меня, как будто она не знала, кто я такой и что я здесь делаю. Она даже ахнула, когда увидела, что я жду ее. Это было необычно, и страх сжал меня, как кулак вокруг моего горла. Я подумал, что она снова ушла пить, снова вернулась к тому другому мужчине или, может быть, к кому-то новому. В ту ночь она вернулась к своим таблеткам, даже накалывала капсулы, чтобы они подействовали быстрее. И на следующую ночь, когда я пришел домой, она ждала меня.

"Это нельзя сказать по-доброму, - сказала она, - поэтому я не буду пытаться сделать это по-доброму. Все кончено ".

Она лежала на матрасе, курила, в очках, смотрела на меня так, как будто я был вором. Я хотел бы сказать, что воспринял это с глубоким стоицизмом, но это было бы ложью. Я умолял, я плакал, я угрожал убить ее, я угрожал покончить с собой, я сломался, я отказался позволить этому закончиться.

"О, это так", - сказала она. "Поверь в это. Тебе нужно принять меры, чтобы съехать как можно скорее ".

Нет, я сказал ей. Я бы не стал. Я не мог. Как насчет нашего будущего? А как насчет Коста-Рики? Как насчет денег? Деньги, черт возьми. Я кричал, я умолял, я потерял контроль. "Есть кто-то еще, не так ли?" Я сказал.

"Да", - сказала она.

"Скажи мне, кто?" Я сказал.

"Кто-то, кто трахается как железнодорожный инженер", - сказала она, холодно улыбаясь. "Все это на борту, а затем в Абилин".

Вот тогда я ее и ударил. Я наклонился и ударил ее по лицу тыльной стороной ладони, и когда я это сделал, что-то оборвалось внутри меня. Она просто лежала там, приняла это и скривила губы в этой жесткой улыбке, но что-то оборвалось внутри меня. Я думаю, может быть, в тот момент, когда моя плоть соприкоснулась с ее, я увидел, как будто на расстоянии, все это, сцену, отношения, мою глупость, увидел все это на расстоянии, как если бы кто-то другой бил ее, кто-то другой, кто любил ее, кто-то другой, кто отказался от мира ради нее.

Я отступил в ужасе от того, что натворил.

Все с той же улыбкой она откатилась от меня и просто сказала: "Погаси свет".

Так я и сделал, не сказав больше ни слова. Я выключил свет, пошел в ванную и наполнил ванну обжигающей водой, как будто мне нужно было очиститься. Я вставил Луи Армстронга в плеер и скрутил себе косячок. Я разделся, закурил, надел наушники и скользнул в ванну, включил струи воды и подумал о том, что я видел издалека, когда бил ее. Я видел глупца, отчаявшегося и потерянного. Я видел бегуна, который бежал от всего и все еще бежал. Я сел в ванну и закрыл глаза и продумал свой путь в будущее без Хейли, без моей семьи, без моей карьеры, без моих денег. Передо мной была дверь, которую я не мог открыть, и за которой была жизнь, которую я не мог постичь. Я почувствовал, как темное отчаяние переполняет меня, и я подумал о смерти, о свободе, о покое смерти. Но было что-то в музыке, что-то в джазе, медной трубе, радостном духе, марширующем сквозь трудные времена. Я сидел в ванне, курил травку и слушал Луи Армстронга, и я думал о своем пути сквозь темноту, сквозь мрак, к двери, которую я не мог Открыть. И я представил, как подставляю плечо, давлю на него, прорываюсь сквозь него, врываюсь в дверь, как сам Пепито, к чему-то, приближающемуся к равновесию, и я почувствовал странное умиротворение. И устал. Может быть, из-за марихуаны, может быть, из-за того, что я не спал прошлой ночью, может быть, из-за того, что освободился от всех этих напряженных ожиданий, но я чувствовал себя странно умиротворенным и усталым, и с наушниками, и теплом воды, успокаивающей мои кости, я заснул.

Когда я проснулся, это был кровавый кошмар.

19

Я СЛУШАЛ его историю с ужасом, и когда он замолчал, я покачал головой, как будто возвращая себя в мир. Комната была такой же, как и раньше, все такой же серой, все так же освещенной флуоресцентными лампами, гудящими под потолком. Зарешеченное окно по-прежнему выходило на другую блочную стену. Комната была той же, но вселенная изменилась.

Если жизнь проходит в этой обычно узкой и разочаровывающей области между ожиданиями и действительностью, то те моменты, которые больше всего меняют нашу жизнь, разыгрываются в огромных промежутках, где ожидания и реальность сильно расходятся. Слушать, как Гай Форрест рассказывает свою историю, было для меня все равно что падать головой в одну из этих пропастей. Я ожидал, что история будет эгоистичной, и так оно и было, хотя и не в той степени, в какой я думал, но я также ожидал, что это будет рассказ о грабежах Гая, о махинациях Гая, об одном высокомерном шаге за другим, которые неумолимо вели к моральному разложению Гая и его взрыву до убийства. То, что я увидел вместо этого, были грабежи и махинации другого.

Это произошло из-за столкновения коленей. Безобидная деталь, которая прозвучала для меня как сирена. Они в баре, он не уверен, что они делают, не уверен, чего он хочет или почему он здесь. Предательство - это невысказанное послание, которое клубится вокруг них, как дым от ее сигареты. Их разговор приближается, а затем отклоняется от обсуждаемой темы, но когда они пьют и разговаривают, их колени соприкасаются, жестом одновременно неловким и интимным, их колени соприкасаются, и искра посылает сложную волну эмоций через Гая. Это контакт, наполненный смыслом, и все же, возможно, никакого смысла вообще. Это обещает так много, и все же это все равно смущает его. Это интимно, но так ли это на самом деле? Или, наоборот, это несчастный случай? Неопределенность повышает уровень всего, что она передает: вожделения, замешательства, желания, страха, всего этого. Я знаю, потому что то же случайное прикосновение к коленям вызвало во мне ту же волну эмоций. Случайное прикосновение, которое было не таким уж случайным.

Она с самого начала знала о предшествующем состоянии здоровья Хуана Гонсалеса. "Не упоминайте об этом", - должно быть, сказала она семье. "Я позабочусь об этом", и она позаботилась. Медленное соблазнение, обещания будущего, шепотки о Коста-Рике - все это было подготовкой к решающему моменту, когда Гай обнаружил фатальный изъян в ее деле. Могут потребоваться годы, десятилетия, чтобы такое богатое дело попало в ваш офис. Халатность без серьезных повреждений - обычное дело и стоит примерно столько же. Дела с огромным ущербом и явной халатностью обычно достаются крупным именам с большой репутацией. Как молодой практикующей соло удается взяться за подобное дело? Удача. А если удача не с тобой? Тогда сотвори свою собственную удачу. Возьмите дело с фатальным недостатком и найдите способ заставить недостаток исчезнуть.

Хейли Пруи.

Но чего она хотела от меня? Она применила ко мне то же самое медленное соблазнение, тот же стук коленями, из-за которого казалось, что это я соблазняю. Но это было не моих рук дело, не так ли? Она следовала сценарию, по какой-то неизвестной причине, которую она сама придумала. Что я мог бы ей предложить? Почему меня стоило использовать?

Вопросы обрушились на меня вместе с осознанием.

"Ты не убивал ее", - сказал я Гаю, как утверждение, а не как вопрос, хотя он воспринял это как последнее.

"Нет, я же сказал тебе, нет. Я этого не делал. Нет."

Я взглянул на Бет с нервной нерешительностью. Я хотел увидеть, была ли вера и на ее лице, и я хотел увидеть что-то еще. Поняла ли она это, безумие, стоящее за моим методом? Сопоставила ли она его хронологию о тайном любовнике Хейли с тем, что ей было известно о моих неудачных отношениях? Совпала ли она с датами, когда оба начались и оба вспыхнули, заполнила пробелы и догадалась о моих мотивах? Теперь она смотрела на Гая, и я ничего не мог прочесть по выражению ее лица.

"Почему нет?" - спросила она Гая. "Она украла твои деньги, завела другого любовника, оставила тебя без семьи, карьеры, без цента или будущего. Она использовала тебя, как взятого напрокат мула. Почему ты не убил ее?"

Он странно посмотрел на нее, как будто это был вопрос, над которым он никогда раньше не задумывался. "Потому что я любил ее?"

"Пожалуйста", - сказала я громко, голосом, переполненным раздражением. "Кто любил больше, чем Отелло? В мировой истории любовь вызвала больше убийств, чем когда-либо останавливала ".

"Что тебя остановило?" - тихо спросила Бет.

Он ответил не сразу. Он смотрел в сторону, его лицо исказилось от недоумения. Я ожидал, что он придумает что-нибудь проникновенное и религиозное, что-нибудь поверхностное, вроде ответа участницы конкурса красоты. Я не убивал ее, потому что верю, что любовь может сделать мир лучше, и мы должны одаривать наших собратьев любовью, а не насилием.Но это не то, что он сказал, вместо этого он сказал, что:

"Потому что это никогда не приходило мне в голову".

Это никогда не приходило ему в голову? Это никогда не приходило ему в голову? Как это могло не прийти ему в голову в наш век блокбастеров после Холокоста, после 11 сентября, насыщенный насилием, пропитанный кровью? Это никогда не приходило ему в голову? Он придумал идеальный ответ, потому что это звучало так правдиво. Это никогда не приходило ему в голову. Не это ли чаще всего удерживает нас на острие прямой и узкой дороги, что нам никогда не приходит в голову оступиться? С этим ответом остатки моих сомнений были рассеяны. Теперь я ему поверил. Теперь я поверил всей его истории.

Я ошибался, ошибался с самого начала, смертельно ошибался.

Я был достаточно неправ, чтобы ухватиться за ложное предположение, достаточно неправ, чтобы преследовать человека по мокрым улицам города, достаточно неправ, чтобы попытаться обречь друга на пожизненное заключение или, что еще хуже, на казнь. Я нарушил все предписания моей адвокатской присяги, пытался обвинить виновного, поставить правосудие выше формы, пожертвовать средствами ради достижения цели, и все это время я был категорически неправ.

Вот в чем загвоздка, когда берешь закон в свои руки. Возможно, есть вещи, на которые можно поставить свою жизнь, по крайней мере, вы должны на это надеяться, но чем вы можете руководствоваться настолько безоговорочно, чтобы поставить на карту жизнь другого?

Недостаточно подозревать, предполагать, вроде как верить. Этого недостаточно. Возможно, это и есть надлежащая процедура, метод, разрабатывавшийся тысячелетиями, позволяющий нам относиться к нашим догадкам как к несомненным фактам. Мы можем отправить вас в тюрьму без стопроцентной уверенности после того, как преодолеем все препятствия и сыграем в игру так честно, как только умеем. Надлежащий процесс - это не путь к определенности, а способ справиться с неопределенностью, и когда вы забываете об этом, вы начинаете забывать, что неопределенность - это все, что у нас когда-либо было.

На вопрос о том, как вы можете представлять человека, в виновности которого вы уверены, я даю такой ответ: Кто, черт возьми, может быть в чем-либо уверен в этом мире?

Итак, я был здесь, во вселенной, отличной от той, в которой я проснулся, представляя человека, который, как я теперь верил, был невиновен и защиту которого я неустанно саботировал почти с самого момента преступления. Что мне теперь было делать, как мне теперь спасти его, спасти себя? Что бы это ни было, я должен был сделать это быстро, пока колеса, которые я привел в движение, не обрушились, как топор, на голову Гая Форреста.

"Я должен сказать тебе это, парень", - сказал я, пытаясь скрыть отчаяние в моем голосе. "Улики против вас неопровержимы. Ваш пистолет, ваши отпечатки пальцев, синяк, в котором вам придется признаться, если вы дадите показания, ваша попытка побега. Они еще не знают о деньгах, но если узнают, станет еще хуже. Я не верю, что ты это сделал, и я готов защищать тебя в меру своих возможностей, без всяких ограничений, но, возможно, пришло время серьезно рассмотреть их предложение ".

"Ты сказал, что мы должны бороться с этим".

"Да, но это было до того, как я узнал о Гонсалесе. Вы можете выиграть дело об убийстве, но вас все равно обвинят в мошенничестве по делу Гонсалеса. Ты все равно закончишь в тюрьме. Смотри. Трой Джефферсон предложил человека номер один. Вы отсидите от восьми до десяти лет. Я мог бы сбрить несколько месяцев. И я позабочусь, чтобы это также касалось того, что вы сделали в деле Гонсалеса. Это не здорово, но ты выйдешь на свободу до того, как тебе исполнится пятьдесят, ни с чем не сталкиваясь и имея шанс начать все сначала ".

"Я этого не делал".

"Я знаю это, Гай. Я верю в это. Но ты обманул страховую компанию. И если ты дойдешь до суда и проиграешь, что, учитывая историю с Хуаном Гонсалесом, более вероятно, чем когда-либо, они могут держать тебя в тюрьме до конца твоей жизни или даже убить тебя ".

"А как насчет другого мужчины?"

"Мы можем утверждать, что это сделал он, - сказал я, - и мы это сделаем. Но это ведет в обоих направлениях. Это также может быть причиной для тебя убить ее, ревность, гнев. Ты хочешь играть в опасную игру. Восемь лет - это тяжело, но это не конец твоей жизни ".

Он повернулся к Бет. "Что ты думаешь?"

"Я думаю, это щедрое предложение", - сказала Бет. "Насколько я понимаю, ваш тесть подстроил это, чтобы избежать суда и плохой огласки. И избегать любого упоминания о Хуане Гонсалесе. Я думаю, имеет смысл продолжать в том же духе ".

"Могу я подумать об этом?" - сказал Гай.

"Нет", - сказал я. "Нет времени. Если Джефферсон узнает о беспорядке с Гонсалесом, сделка сорвется. Мы должны решить сейчас, сию минуту. Каждая секунда опасна. Дай мне полномочия заключить сделку ".

"Я не знаю".

"Ты не можешь позволить себе роскошь не знать. Ты должен решить, сейчас. Я настоятельно рекомендую вам заключить сделку. Бет настоятельно рекомендует тебе заключить сделку. Это твое решение, но если ты не решишь сейчас, этого не будет позже, и это может стать концом ".

"Я не знаю. Я не знаю."

"Мне нужен ответ сейчас, Гай. Сейчас. Да или нет. Что ты скажешь? Да или нет."

20

АДМИНИСТРАТОР за стеклянным окошком заставил нас ждать в зоне ожидания.

Мистер Джефферсон, сказала секретарша в приемной, все еще был на своей встрече.

Я позвонил прямо из тюрьмы, и та же леди сказала мне, что мистер Джефферсон связан. Я сказал ей, что это важно, я сказал ей, что это срочно, я сказал ей, что это касается дела об убийстве Гая Форреста и что Трой Джефферсон очень хотел бы поговорить со мной прямо сейчас.

Она повторила свое возражение: "Мистер Джефферсон в настоящий момент недоступен ".

"Я сейчас приду", - сказал я. "Не дай ему уйти до того, как я туда доберусь".

И вот теперь я был здесь.

Администратор улыбнулась из-за стекла, как государственный служащий в конце долгого дня, и сказала нам, пожалуйста, сидеть и ждать. Итак, мы сидели и мы ждали.

Зона ожидания офиса окружного прокурора находилась в лифтовом холле четвертого этажа здания суда. Это было суровое и неуютное пространство. Оказалось, что они купили мебель подержанной в кабинете несостоявшегося дантиста. Вы почти могли слышать эхо криков. К офисам вела единственная дверь с матовым стеклом, ее замок контролировался администратором. Я постучал по своим часам, постучал ногой. Полная женщина вышла из лифта и была немедленно пропущена администратором. Я работал над беспорядком в газете, оставленной на столе вместе с Newsweek месячной давности. ЦЕЗАРЬ был помешан. У ТИКИ был зуд. Но ДУГАЙ, ДУГАЙ. Я был озадачен ДУГАЕМ. Где был Сцинк, когда он был тебе нужен?

"Безвкусно", - сказала Бет, заглядывая мне через плечо.

"Хватит о моих чертовых галстуках", - сказал я, даже когда заполнял блоки.

Дверь открылась, вошел мужчина в костюме с портфелем размером с картотечный шкаф.

"Не могли бы вы еще раз сказать мистеру Джефферсону, что мы здесь?" Я спросил у администратора.

"Я рассказала его секретарю", - сказала она.

"Не могли бы вы напомнить ей?"

Она улыбнулась мне. "Она знает. Она попросила, чтобы я заставил тебя подождать ".

Я взял Newsweek . Я прочитал рецензию на фильм, который уже вышел из кинотеатров. Я читал о восходящей звезде, которая уже пала. Я читал о катастрофе в Китае, которую в наших ограниченных возможностях ужаса уже заменила катастрофа в Центральной Америке.

Дверь открылась, вошел невысокий мужчина в костюме, и я дернулся, чтобы встать, хотя мое сердце болезненно сжалось, как индекс NASDAQ в связи с опасениями о доходах.

"Пил", - сказал я.

Джона Пил носил страдальческое выражение, похожее на маску. Позади него, придерживая дверь, стоял улыбающийся Трой Джефферсон.

"Я удивлен видеть вас здесь, мистер Пил", - сказал я.

"Приоритеты", - сказал Джона Пил, отрывисто кивая, когда он проходил мимо. Я был слишком ошеломлен, чтобы что-то сказать, просто смотрел, как он уходит.

"Ты готов для меня, Виктор?" - спросил Трой Джефферсон.

"Да", - сказал я, хотя подозревал, что опоздал, слишком, слишком поздно.

Мы с Бет последовали за прокурором через дверь, по узкому коридору, в его маленький кабинет. Он все еще слегка прихрамывал. В его кабинете экспонаты и папки были свалены на полу, карты были приклеены скотчем к стенам. Среди беспорядка были два флага, стоящих рядом друг с другом, флаг Соединенных Штатов Америки и флаг Содружества Пенсильвании. Все документы на столе были лицевой стороной вниз. Прислонившись к картотечному шкафу, стояли наши друзья-детективы, Брегер и Стоун.

Я знал, что это было нехорошо. Это было совсем не хорошо.

"Как там дела, Виктор?" - спросил Трой Джефферсон после того, как мы все заняли положенные места. "Ты готовишься к скандалу?"

"Это то, о чем я пришел сюда поговорить с тобой".

"Конечно, мы будем сотрудничать в полной мере, требуемой законом, предоставим вам все, на что вы имеете право. Но я должен сказать, что это дело внезапно пробудило мои конкурентные соки. Перед каждым испытанием я испытываю то же чувство нервного ожидания, что и во время игры в бейсбол. Я все еще играю, я полагаю. Просто теперь я играю на другом корте. С правосудием в качестве моей цели ".

"Мы не репортеры", - сказала Бет. "Прибереги скороговорку для прессы".

Он ухмыльнулся и пожал плечами, как будто он уже был в здании правительства.

"Мы встречались сегодня с нашим клиентом", - сказал я. "Мы еще раз все обсудили. Он продолжает заявлять о своей невиновности, но, в свете неопровержимых доказательств, имеющихся у него, он попросил меня подробнее изучить предложение о признании вины, которое вы сделали при предъявлении обвинения ".

"Да, что ж, я сожалею об этом", - сказал Трой Джефферсон.

"Прости?"

"Когда я делал предложение, это зависело от того, что мы не найдем никакой информации, которая указывала бы на мотив, отличный от страсти".

"Это верно", - сказал я. "Но мы не получали уведомления о том, что вы обнаружили такую информацию".

"Я отправил уведомление по факсу в ваш офис двадцать минут назад".

"Двадцать минут назад? Мы были в вашей комнате ожидания двадцать минут назад."

"Были ли вы? Мы не знали ". Он потянулся за одной из перевернутых бумаг на своем столе, проверил ее и предложил мне. "Вот оно".

Не глядя на это, я сказал: "Мы принимаем предложение".

"Мне жаль, Виктор, но это было отозвано".

"Ты не можешь".

"У нас есть".

"Предложение и принятие. У нас контракт ".

"Я так не думаю. Все существенные условия никогда не были изложены полностью, предложение всегда было условным, непредвиденные обстоятельства не сработали, и предложение было отозвано задолго до того, как вы его приняли. Ходатайства не регулируются законами контракта, но даже если бы это было так, ваш иск был бы отклонен ".

"Посмотрим, что скажет по этому поводу судья".

"Я полагаю, мы так и сделаем".

Я уставилась на него. Он ухмыльнулся мне.

"Что ты нашел?" - спросила Бет.

Он откинулся на спинку стула, переплел руки и заложил их за голову. "Juan Gonzalez."

"Бейсболист?" Сказала я с фальшивым замешательством в голосе.

"Нет, не бейсболист", - сказал Джефферсон.

У картотеки Стоун слегка рассмеялся. Брегер, уставившись в потолок, сохранял бесстрастность на своем широком лице.

Черты лица Бет выдавали ее потрясение. Я попытался воспроизвести выражение, хотя это было трудно. Это было тяжело. В тот момент, когда я увидел, как Джона Пил выходит из двери из матового стекла, я понял. Конечно, я знал. Я все это подстроил.

"Мистер Пил будет добавлен в наш список свидетелей", - сказал Трой Джефферсон. "Он интересный человек, Джона Пил, с интересной историей, которую можно рассказать".

"Он погубит свою практику", - сказал я.

"Да, я ожидаю, что его показания могут нанести серьезный ущерб его юридической фирме, но, тем не менее, он чувствует себя обязанным говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. В какой-то момент он хотел избежать огласки, но теперь он заинтересован только в том, чтобы мистер Форрест понес наказание по всей строгости правосудия ".

"Я не понимаю", - сказала Бет.

"Кажется, каким-то образом мистер Пил узнал, что его дочь хочет вернуть своего мужа. Представьте это. Мистер Пил предпочел бы потерять свой бизнес, чем позволить убийце вернуться к своей дочери и внукам ".

Я закрыл глаза, борясь с тошнотой. Это все моих рук дело, я только что лишил моего клиента шанса прожить хотя бы часть своей жизни вне тюрьмы. "Он этого не делал", - сказал я.

"И у тебя будут все шансы доказать это, Виктор. Но то, что мы действительно имеем сейчас, - это простой случай мошенничества, когда сообщники поссорились из-за денег. Стоун проверил финансы."

"Вы знали о снятии средств мисс Пруи?" - спросила она.

"Да", - сказал я.

"Вы знаете, куда ушли деньги?"

"Адвокатская тайна запрещает мне что-либо говорить. Но я могу сказать, что мой клиент знал, что деньги были сняты, и у него не было с этим проблем ".

Брегер фыркнул.

"Конечно", - сказал Стоун. "Что такое миллион долларов среди друзей?"

"Мы считаем, " сказал Трой Джефферсон, - что мы наконец понимаем, что произошло. Они вместе украли деньги, она перевела их с общего счета для своих собственных целей, не сказав ему. В ярости из-за украденных денег и ее флирта с другим, о чем свидетельствует анализ ДНК, он убил ее. Это случается слишком часто, печальная история, которую часто рассказывают. И мы расскажем об этом хорошо ".

"Это не правда", - сказал я.

"Это настолько близко, насколько нам нужно. Я надеюсь, что твоя подготовка продвигается быстрыми темпами, Виктор, потому что ставки были подняты. Человек номер один исключен из игры. Завтра мы подаем уведомление Содружества о намерении добиваться смертной казни. Игра началась, мой друг. О, да, игра началась ".

ПОСЛЕ заседания я вышел на ступеньки здания суда, щурясь от яркого солнца, сияющего в идеально голубом небе. Воздух был свеж, весна расхаживала с важным видом, и впервые за долгое время я это заметил. Я все это заметил.

"Что мы собираемся делать?" - спросила Бет.

"Я не знаю, что мы собираемся делать". Я сделал глубокий вдох, позволил кислороду проникнуть в мои легкие, как эликсиру, а затем широко зевнул. "Но я думаю, что я собираюсь пойти домой и вздремнуть".

"Виктор? С тобой все в порядке?"

"Я просто немного устал. Совсем чуть-чуть. Я не спал. Сначала я подброшу тебя до офиса, а потом поеду домой. Не могли бы вы сообщить Гаю плохие новости?"

"Виктор?"

"Я бы сделал это сам, за исключением того, что мне нужно закрыть глаза. Всего на несколько минут".

Был еще полдень, когда я вернулся домой, снял костюм и скользнул под одеяло. На улице все еще было светло, солнечный свет просачивался сквозь щели между моим окном и моей шторой. Я на мгновение уставился в потолок. Он не развалился на части, он был инертным, безопасным. Я закрыл глаза и спал как убитый козел.

Когда я проснулся, было темно и тихо, и я точно знал, что мне нужно было сделать. Возможно, я раньше и не знал, какого черта я делал, я никогда раньше не думал о том, чтобы сделать то, что собирался сделать с Гаем, но теперь я был на более удобной почве. Девушка была мертва, мой возлюбленный был мертв, и она оставила мне теперь загадку, которую нужно разгадать, простую загадку. Кто, черт возьми, убил ее? Чтобы спасти Гая и осуществить свою месть, мне нужно было только раскрыть тайну, выяснить мотив и найти убийцу. И я поверил, что именно тогда у меня уже был ключ.

Я был неправ, конечно. В тайне смерти Хейли Пруи не было ничего простого, так же как не было ничего простого в самой Хейли Пруи.

Но будь я проклят, если я не был прав насчет ключа.

21

"ПЕРВЫЙ ФИЛАДЕЛЬФИЙСКИЙ филиал на Маркет-стрит, говорит Эллисон Робардс".

"Привет, Эллисон. Томми, Томми Бейкер, сначала Филадельфия, Старый город. Как у тебя дела сегодня?"

"Прекрасно. Томми, не так ли?"

"Это верно. Томми, Томми Бейкер."

"Томми Бейкер, это имя мне знакомо. Я встретил тебя на рождественской вечеринке?"

"Помнишь парня в клетчатом пиджаке, танцующего этот танец?"

"Тот, который лысый?"

"Я не лысый, у меня проблемы с фолликулами".

"Мне показалось это имя знакомым. Томми. Томми Бейкер. Как дела, Томми?"

"Отлично. Все отлично, за исключением наших компьютеров. Ребята, вы на высоте или вся система не работает?"

"Нет, мы закончили. Что тебе нужно?"

"У меня здесь полицейский детектив, спрашивающий об одном из наших аккаунтов. Меня зовут Хейли Пруа."

"Хейли Пруи? Разве она не...?"

"Именно. Но с моим выключенным компьютером, и это происходило часто. Кто-то облажался. Кто поставщик, ты знаешь?"

"Не по моей части".

"Они сказали, что ее офис находится рядом с вашим филиалом, поэтому я подумал, что вы могли бы помочь".

"Хорошо, конечно, Томми. Напомни, как там тебя звали?"

"П-р-о-у-и-икс. Хейли. С пригородным адресом."

"Вот оно. Номер счета 598872. Мы - домашняя ветвь. Она открыла счет здесь два года назад ".

"Ладно, отлично. Каков баланс?"

"Один ноль три четыре два и пятьдесят шесть".

"Какие-нибудь недавние действия?"

"Проверяет, ничего странного. За исключением..."

"Продолжай".

"Банковский перевод около двух месяцев назад, восемнадцатого февраля. Большое количество. Вау. Четыреста тысяч."

"Ты не говоришь. Куда?"

"Не знаю, местоположение здесь не указано. Это номер WT876032Q. Вам пришлось бы проверять банковские переводы на предмет специфики."

"Хорошо, это здорово, спасибо. И как домашний филиал, у вас, ребята, тоже есть ее депозитная ячейка?"

"Дай мне посмотреть. Подожди секунду, я должен проверить карты."

Долгая пауза.

"Нет, нет, у нас нет ячейки, зарегистрированной на ее имя".

"Хорошо, огромное спасибо".

"Нет проблем".

"И, Эллисон. Хорошего дня".

КЛЮЧ.

Он лежал у меня на столе, маленький кусочек металла, один конец которого был закруглен, как клевер, а другой зазубрен, как зубы одного из алкашей с Северной Брод-стрит. И запечатлел в его голове слова./. Кантон, штат Огайо, родина футбола и дом для зала славы профессионального футбола. Также дом "Диболд Инкорпорейтед". С того момента, как я впервые увидел это в ящике стола Хейли Пруи, я знал, что это такое. Диболд сделал не просто какой-то старый замок и ключ. Диболд не делал картотечных шкафов, или столов, или навесных замков, или автомобилей. Диболд создавал хранилища, банковские хранилища. Это был ключ к депозитной ячейке Хейли Пруйкс, тайнику для ее секретов, как личных, так и финансовых. Человек в черном обыскал дом после убийства, очевидно, в поисках этого самого куска металла. И во время моей тошнотворной встречи со Сцинком он сказал мне, что знает, что это у меня есть, и что он этого хочет, хотел этого достаточно сильно, чтобы дать мне понять, что он этого хочет. Я взял его по прихоти, но внезапно, в моем желании спасти жизнь Гая, у меня возникла острая необходимость узнать, что находится внутри коробки.

Я воспользовался телефоном, который дал Хейли, чтобы отключить записи от линии моего офиса, и приготовился к роли, покачивая шеей, размахивая руками, дыша, как боксер, собирающийся выйти на ринг. Что мне было нужно, так это правильный голос. Такая работа, как эта, зависела от голоса. С правильным голосом вы могли бы творить чудеса. Томми, Томми Бейкер. С моими мятыми костюмами, моим расползающимся задом, моей расчесанностью. Вначале я быстро поднимался, но затем моя карьера зашла в тупик, как и моя жизнь. Моя жена поправилась на тридцать фунтов, моя дочь проколола язык, в моей машине пахло кошкой, и я пытался назначить ту новую кассиршу, но она, похоже, не заинтересовалась. У меня был высокий вес, повышенное кровяное давление, я слишком много пил, потому что к моему возрасту мой отец был мертв. Что мне было нужно, так это тон откровенной шутки, скрывающий бескрайнее море отчаяния. Шутливость, которую я мог изобразить, отчаяние, в котором не было необходимости.

"ПЕРВЫЙ ФИЛАДЕЛЬФИЙСКИЙ, филиал в Ардморе".

"Привет, это Маркет-стрит. С кем я говорю?"

"Латиция Клогг".

"Привет, Латисия. Это Томми, Томми Бейкер. Эллисон Робардс предложила мне позвонить тебе ".

"Эллисон?"

"Она сказала, что у нее раньше было к вам несколько вопросов и что вы очень помогли".

"Эллисон? О, да, Эллисон. Симпатичная маленькая белокурая девочка".

"Это тот самый. Послушайте, у меня есть кое-что, на что вы могли бы ответить. Я получаю несколько информационных запросов от юридических лиц о счете под номером 598872, который был открыт Хейли Пруикс в этом отделении около двух лет назад."

"Разве она не...?"

"Это верно. Какой заголовок был в Daily News: "ВЫСТРЕЛ В СЕРДЦЕ"? Что ты об этом думаешь, а? Заставляет задуматься, не так ли?"

"Интересно о чем?"

"Судьба. Жизнь. Цена на бананы. Кто знает? Но законный, чувак. Вы бы видели, какую кучу форм они хотят, чтобы мы заполнили. Это займет неделю ".

"Держу пари. Первым делом давайте убьем всех адвокатов, хорошо?"

"Кто это сказал?"

"Разве это не было похоже на Никсона или кого-то еще?"

"Возможно. Послушай, Латисия, они спрашивали нас, в дополнение к информации об учетной записи, была ли у нас депозитная ячейка на ее имя. У нас здесь ничего нет по этому поводу, но, как я понимаю, она жила недалеко от вашего филиала, поэтому я подумал, не могли бы вы проверить, была ли у нее там коробка или нет."

"Конечно, Томми. Подожди минутку, я проверю карты ".

Долгая пауза.

"Нет, ничего. Прости."

"Нет, это хорошо, так проще. Спасибо, Латисия. Кстати, я должен проверить и некоторые другие вещи. Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы помочь мне в банковских переводах?"

"Келли Морган".

"Она знает свое дело?"

"О, да. Скажи ей, что тебя послала Латисия ".

"Спасибо вам, вы были великолепны. Я встретил тебя на рождественской вечеринке?"

"Я была там со своим мужем".

"Почему так получается, Латисия, что все хорошие уже заняты?"

ВМЕСТЕ С ключом я взял просроченные водительские права Хейли Пруйкс со стола в комнате, где ее убили. Это была единственная ее фотография, которая у меня была: влюбленные, испытывающие чувство вины, не делают снимков. В моем кабинете, дверь закрыта и заперта, я пристально посмотрел на крошечную фотографию на карточке, но это было все равно, что смотреть на незнакомца. В ее лице была удивительная пластика, ее рот всегда балансировал на грани улыбки или хмурого взгляда, ее глаза расширялись или сужались, ее лицо было живым от потоков эмоций, скрывающихся под поверхностью, но всей этой живости не хватало на фотографии. На водительских правах она выглядела некрасиво, даже как мышь, ее волосы были зачесаны назад, очки скрывали острые черты лица, вместо того чтобы подчеркивать их. Она не была похожа ни на кого из тех, кого я когда-либо знал. Там были исходные статистические данные, дата рождения, пол, ее рост был указан как пять футов два дюйма, ее глаза голубые, но она отсутствовала.

Я закрыл глаза и попытался вызвать ее в воображении. Меня преследовал призрак Хейли Пруи с того момента, как я обнаружил ее труп - сначала это побудило меня потребовать наказания от Гая, а теперь, обнаружив его невиновность, заняться поисками настоящего убийцы, - но именно тогда, сидя за своим столом в перерывах между звонками, я не мог этого видеть. Изображение было размытым. Я думал, что знаю ее, мы были близки более чем в одном смысле, я думал, что знаю ее лучше, чем ее жениха &# 233;, я был уверен, но теперь ее образ был размытым. Что было причиной искажения?

Каждая чертова вещь. С момента ее смерти я узнавал о ней все больше и больше. Детектив Стоун сказала, что из всех, кто ее знал, слова "милая" и "мила" никогда не упоминались. Лейла рассказывала о том, как она выплевывала самые мерзкие оскорбления. Я всегда думал, что она жесткая, но настолько жесткая? А потом такой слизняк, как Сцинк, решил, что знает ее лучше, чем я, и я подозревал, что он был прав. Колеса внутри колес, внутри колес. Финальным поворотом стала собственная история Гая, которая показала, как она использовала Гая в своих порочных целях, а затем, для какой-то другой цели, использовала меня. Как будто все, что, как я думал, я знал о ней, было разрушено откровениями о тьме глубоко внутри ее характера, которую я никогда раньше не замечал. Я закрыл глаза и попытался вызвать ее, но потерпел неудачу. Кем была Хейли Пруи?

Я подозревал, что за этим ответом скрывался убийца.

"БАНКОВСКИЕ ПЕРЕВОДЫ".

"Привет, я ищу Келли Морган".

"Одну минуту, пожалуйста".

Успокаивающая музыка.

"Келли Морган".

"Келли. Привет. Томми, Томми Бейкер, из здешнего филиала в Ардморе. Латисия Клогг сказала, что если у меня возникнут какие-то вопросы, я должен связаться с вами. Сказал, что ты был единственным там, наверху, кто знал, что, черт возьми, происходит."

"В этом она права. Как у тебя дела?"

"Хорошо, лучше, чем хорошо. У меня осталось - дайте подумать - пять часов, а потом я уезжаю отсюда на неделю в отпуск. И позволь мне сказать тебе, Келли, я мог бы это использовать ".

"Не могли бы мы все, Томми, не могли бы мы все".

"Вот моя проблема. Прежде чем я выйду отсюда, я должен закончить с кучей документов, присланных мне юридическим отделом. Ты когда-нибудь связывался с этой бандой?"

"Я стараюсь этого не делать".

"Я слышу тебя, Келли. Ну, есть один аккаунт, по поводу которого у них есть вопросы. Это та самая Хейли Пруа, ты слышал о ней?"

"Насколько я знаю, нет".

"Девушке выстрелили в сердце здесь, в Ардморе?"

"О, да, это сделал парень, не так ли? Он что, был женат на другой, спал с ней, а потом убил ее?"

"Так они говорят".

"Хороший парень. Похоже на те, с которыми я в итоге сталкиваюсь ".

"Не ты, Келли".

"Ты не захочешь знать, поверь мне. Что тебе нужно?"

"По-видимому, она перевела некоторые средства со своего счета восемнадцатого февраля этого года. Номер счета 598872, номер банковского перевода WT876032Q. Юристы хотят знать, куда они отправились ".

"Подожди секунду, дай мне посмотреть. Номер счета ...?"

" 598872."

"Да, я вижу это. Пошел в банк в Лас-Вегасе, что-то под названием Nevada One. На счет No 67ST98016. Адрес филиала - Парадайз-роуд в Лас-Вегасе, 89109."

"Это так здорово, Келли, спасибо".

"Что-нибудь еще?"

"Нет, этого достаточно, чтобы Легал от меня отстал".

"Приятного отпуска, Томми".

"Поверь мне, я так и сделаю".

Истории НАШЕЙ ЖИЗНИ - это всегда ложь. Как мы могли бы быть героями нашей жизни, если бы все, что мы говорили, было правдой? Мы скрываем инцидент здесь, придумываем обоснование там, опускаем красноречивую деталь, которая все меняет. Есть ли что-нибудь менее надежное, чем мемуары? Эйхман выполнял приказы. Клинтон не сделала ничего плохого. Истории нашей жизни - это наши великие вымыслы, и поэтому я знал, что нужно воспринимать историю жизни Хейли, даже когда я это слышал, с ведром соли. О, я мог бы заполнить некоторые пробелы. Ее школьные годы, вероятно, не были такими уж идиллическими - у кого-нибудь? Колледж был не тем занятием, о котором она говорила - девушки из колледжа, которые выглядят как Хейли, не живут отшельницами. И я мог представить, что роман с партнером в ее первой юридической фирме был более бурным, более болезненным и закончился с большими трудностями, чем она показывала. О, у меня не было проблем с тем, чтобы поверить, что история ее жизни была скорее вымыслом, чем правдой, учитывая, что она сама сказала мне не доверять ничему, что она говорит.

"Почему тебя это волнует?" - спрашивает она меня, когда мы лежим бок о бок в постели, где мы обмениваемся историями, как поцелуями поверх подушки, шторы задернуты, чтобы не пропускать дневной свет, ее аромат окутывает меня, как наркотик.

"Я хочу узнать тебя", - говорю я.

"Нет, ты не понимаешь".

"Я не хочу?"

"Все, чего ты хочешь, это подтвердить то, во что ты уже веришь. Последнее, чего ты хочешь, - это сюрпризов."

"Есть ли какие-нибудь?"

"Они тебе нужны?"

Я на мгновение задумываюсь над этим. Хочу ли я сюрпризов? Хочу ли я заглядывать в печальные, неприкрашенные пустоты в ее сердце? Все сводится к тому, что мы делаем в этой постели? Разыгрываем ли мы фантазию в наши дни, пропитанные реальностью, или мы ищем частичку реальности в жизни, полной выдумок?

"Я не знаю", - говорю я.

"Тогда их вообще нет".

И она смеется, как будто моя нерешительность оправдывает все.

Но теперь она была мертва, и тайна ее смерти стала моей новой реальностью, и мне очень нужно было узнать каждый секрет, каждую правду, все, что она никогда не хотела, чтобы я знал. Пришло время спрятаться за ложью.

"НЕВАДА ОДИН, ответвление Парадайз-роуд. Как я могу направить ваш звонок?"

"Обслуживание клиентов".

"Одну минуту, пожалуйста".

"Джеральд Хопкинс слушает".

"Привет, Джеральд, это Томми Бейкер из First Philadelphia Bank and Trust. Я хотел бы знать, не могли бы вы мне помочь. Прямо здесь, за моим столом, сидит клиент, у которого также есть счет в вашем банке. Она заставила нас перевести какие-то средства на - что это было? - о, да, восемнадцатое февраля этого года, и она хочет быть уверенной, что все получилось. Не могли бы вы проверить это для нас? Ее зовут Хейли Пруикс, а номер ее счета в вашем банке 67ST98016."

"Какой была дата этого перевода?"

"Восемнадцатое февраля".

"Хорошо. Позволь мне проверить это для тебя ".

"Какая там погода снаружи?"

"Горячо. Весна здесь длится около недели. Ладно, да, вот оно. Мы получили перевод восемнадцатого февраля. Деньги поступили в тот день, вышли через несколько дней. Все выглядит прекрасно ".

"У тебя есть остаток на этом счете, Джеральд?"

"Да, конечно. Двадцать семь тысяч шестьсот шестьдесят семь."

"Хорошо, это соответствует тому, что она ожидала. И последнее, она хочет знать, не просрочена ли плата за ее депозитную ячейку? Она не хочет пропустить платеж."

"Дай мне посмотреть. Нет, все в порядке. Плата была выплачена в прошлом месяце со счета."

"Идеально. Спасибо, Джеральд ".

"О, и Томми. Передайте мисс Пруи мои наилучшие пожелания. Я хорошо ее помню, я лично открыл для нее ее аккаунт. Как у нее дела?"

"Прекрасно, великолепно. Я имею в виду, я ничего не могу сказать о ее личной жизни, но она выглядит на миллион долларов ".

"Это она делает".

"Я передам тебе привет, Джеральд. Спасибо."

Я УСТАВИЛСЯ еще на одно долгое мгновение на фотографию незнакомца в водительских правах. Это не было похоже на Хейли, но это было похоже на кого-то. Я не знал, кто, но это определенно было похоже на кого-то. Я сказал Элли, что скоро вернусь, и вышел из своего здания в книжный магазин по соседству. На полке с очками для чтения я поискал среди пар, пока не нашел ту, которая в какой-то степени соответствовала очкам на фотографии. Затем я поднялся на свой этаж и вошел в офис Бет.

"Сделай мне одолжение", - сказал я. "Откинь волосы назад и перевяжи их резинкой".

"Почему?"

"Просто сделай это".

Она посмотрела на меня так, будто я перешел грань, а затем полезла в свой ящик и достала резинку. Волосы Бет были черными и блестящими и ниспадали примерно до плеч, поэтому она смогла собрать их в короткий хвост.

"Хорошо, " сказал я, " теперь надень это".

Она взяла очки и долго вглядывалась в них. "Что все это значит?"

"Сделай мне приятное", - сказал я.

Когда я надел очки, я сравнил то, что увидел, с картинкой. Это ни в коем случае не было идеальным совпадением. Глаза Бет были зелеными, а не голубыми, и она была немного выше. Но сходство было, неоспоримое сходство.

"Как ты себя чувствуешь, Бет? Ты немного устал?"

"Нет".

"Измотан твоим бешеным темпом? На конце твоей веревки?"

"Нет".

"Вы чувствуете себя подавленным жизнью?"

"Вовсе нет".

"Забавно, я тоже. Знаешь, что мы должны сделать? Мы должны бросить все это ненадолго и убраться отсюда. Не только офис, но и город, штат. Тебя не тошнит от Восточного побережья?"

"Виктор, о чем ты говоришь? Нам нужно подготовиться к испытанию. Кто-то подсыпал в ваш утренний кофе? Ты в своем уме?"

"На самом деле нет, но это не то, что происходит. Освободи выходные, партнер, потому что ты и я, мы отправляемся в путешествие ".

Часть третья. Ветры пустыни

22

АХ, ЛАС-ВЕГАС. Неон, вспышка, давка толпы, открывающейся для длинноногих женщин в сапогах и коротких юбках. Искусственный свет, искусственный воздух, гордые входы, смиренные выходы, объявления, очереди, двери с шипением открываются и закрываются, хром, хром. Колокольчики и свистки игровых автоматов, звон серебряных монет, ворчание пожилых дам с болтающимися сигаретами, подающих четверть за четвертью. Гигантские видеоэкраны, рекламирующие новейшие шоу, самые сытные буфеты, новейшие отели. Колеса крутятся, багаж летит, деньги передаются при каждом рукопожатии, лимузины выстроились в ряд, как черные лемминги у дверей. Бесконечное чувство обещания в тех, кто прибывает, и усталое поражение в тех, кто уходит. Вывески, магазины, рестораны, униформа, радостный смех, перекрывающий грандиозную какофонию, когда выпадает джекпот и начинают мигать огни. Ах, Лас-Вегас.

И это был всего лишь аэропорт.

"Не могли бы вы подождать здесь минутку?" - спросила Бет после того, как мы покинули наш самолет и направились к трамвайным путям, ведущим к главному терминалу. "Мне бы не помешал пит-стоп".

Я стоял в сером вестибюле и осматривался. Обычные магазины, похожие на торговые центры, и закусочные быстрого питания вперемешку с игровыми автоматами. Ничего особо интересного, пока что-то в витрине киоска с огромной неоновой головой Марди Гра на макушке не привлекло мое внимание и не сбило его с толку. Пока Бет разбиралась с делами, я пошел проверить это.

Это была спортивная куртка, висевшая на вешалке рядом со снежными шарами, на фоне которых сиял горизонт Вегаса. Я нашла модель моего размера и пощупала материал, лацканы атласно-черные, корпус из грубой и блестящей золотой ткани &# 233;. Золотая ламаé, как кстати. Оно было плохо сшито - у него не было подкладки, нитки уже обтрепались в плечевых швах, - но у него были карманы, достаточно большие, чтобы вместить пять джекпотов, и оно блестело так ярко, что в нем должен был быть выключатель. Я надела его и покрутилась перед узким зеркалом, и мне пришлось прикрыть глаза. Это были деньги, детка.

"Вы продаете много таких?" - Спросила я симпатичную продавщицу с зелеными волосами и кольцом в брови.

Она скривила губы. "Вряд ли".

"Это немного ярко, а?"

"А-яа".

"Не могли бы вы придумать что-нибудь более безвкусное?"

"Не совсем".

"Идеально. Я приму это ".

Семьдесят восемь баксов, и стоит каждого цента.

"Кстати," - сказал я продавщице, выходя из магазина с курткой, надежно упакованной в моем портфеле, - "Мне нравятся твои волосы", и я не шутил, и она покраснела, что было похоже на выпадение трех семерок на игровых автоматах.

Пока Бет ждала наш багаж, я сел на автобус, чтобы забрать нашу арендованную машину. Красный с откидным верхом, сшитый так же дешево, как и куртка, но все равно топлесс и красный. Прежде чем я отвез его обратно в аэропорт, я опустил крышу. Я натянула свою новую куртку, несмотря на невыносимую жару. Я надел солнцезащитные очки, несмотря на то, что уже давно стемнело.

Когда я притормозил перед Бет у погрузочного бордюра, я улыбался как идиот.

"Добро пожаловать в Вегас", - сказал я.

"Ты выглядишь так, будто собираешься исполнить очень плохую версию "Feelings'".

"Этот город пробуждает во мне лучшее".

"Я бы не хотел быть с тобой в любом городе, который выявляет твое худшее".

"Бока-Ратон, где я снимаю свои брюки без рукавов и белые туфли?"

"Виктор, брюки без каблука и белые туфли были бы на шесть ступенек выше этого пиджака".

"Запрыгивай, милая, ночь только началась, и мой кол прожигает дыру в моем кармане".

Она бросила наши сумки на заднее сиденье и открыла дверь. "Я не знал, что доллар шестьдесят четыре может быть таким горячим?"

"Пойдем играть в кости".

"Ты знаешь, как играть в кости?"

"Нет, " сказал я, - но я понимаю, что они учат вас, как играть прямо по телевизору в вашей комнате. Насколько это мило?"

"Это будет дорогой вечер, не так ли?"

Я взвизгнул шинами на асфальте и вырвался из аэропорта в пустынную ночь.

Вегас не был в моем обычном маршруте между офисом, закусочной и моей квартирой, но я бывал там раньше. После колледжа, во время обязательной поездки по пересеченной местности, я остановился в Вегасе по пути в Лос-Анджелес и пробыл там дольше, чем я когда-либо ожидал. Я вспомнил завтрак "шведский стол" за 1,99 доллара в Circus Circus, огромные порции яиц, горы бекона. Я вспомнил старый обшарпанный бассейн в Дюнах, куда я мог проникнуть незаметно, чтобы никто не позаботился об этом. Я видел Уэйна Ньютона в Hilton, я видел, как исполнитель роли Элвиса исполнял "Viva Las Vegas" в Imperial Inn. Я проиграл тридцать баксов на даме-хай стрит, играя в покер у Биниона. Я провел воскресный день в журнале Caesar's sports book, сидя в шлеме и наблюдая за девятью играми НФЛ одновременно. Я купил маленькую желтую карточку, которая подробно описывала идеальную стратегию блэкджека, и все равно проиграл больше, чем мог себе позволить, а затем отыграл половину на стрит-флеш-рояле в автомате для видеопокера. Это был отличный безвкусный карнавал, и мне это понравилось, и именно поэтому я был в приподнятом настроении, несмотря на мрачный характер нашего поручения.

Да, мы могли бы быть там, чтобы взломать сейф моего убитого любовника, но, черт возьми, я собирался провести время сам. В конце концов, это все еще был Вегас.

Или так и было?

Все изменилось. В нем больше не доминировало безнадежно безвкусное, теперь все было ярким и помпезным. Дюны исчезли, эффектно сровненные с землей, чтобы освободить место для Белладжио с его огромной вывеской напротив, рекламирующей картины Пикассо и Мане, хранящиеся в частном музее отеля. Прямо с другой стороны от "Цезаря" находился "Мираж" с его ярко оформленным вестибюлем и вулканом перед входом. Мы могли бы остановиться в Париже с его Эйфелевой башней, в Венеции с ее Гранд-каналом, в Монте-Карло или Мандалай-Бей, или в Рио, или в Нью-Йорке, Нью-Йорк. Был MGM Grand, была зловещая пирамида Луксора с ее лучом пирамидальной силы, устремленным к небесам, был Excaliber. Когда мы ехали по глори оф Стрип, город был совсем не таким, каким я его помнил, местом, которое теперь стремилось стать чем-то более грандиозным, чем безвкусное сердце американской пустоши. Не похоже, что это удалось, но даже попытка разочаровала. Боже мой, я задавался вопросом, есть ли там еще шлюхи.

"Это потрясающе", - сказала Бет, когда я вел ее по Стрипу. Она никогда раньше не была в Вегасе и покачивала головой, когда мы проезжали мимо всех блестящих новых отелей.

"Я не понимаю", - сказал я. "Почему они должны все разрушать?"

"Я никогда в жизни не видел столько огней. Как будто весь город - парад. Что это?"

"Пирамида Луксора", - сказал я. "Но у них в Египте есть другой, получше".

"И смотри, смотри, Статуя Свободы".

"Тот, что в Нью-Йоркской гавани, круче".

"И что это? О, Боже мой, Эйфелева башня."

"Да, но тот, что во Франции, больше".

"Посмотри на знак. "Теперь появляется Пикассо"?"

"Вот где были Дюны. Так вот, это был отель в Вегасе. Ты хочешь говорить убого, это было убого. Крысы грызли подносы с едой, оставленные снаружи номеров на ночь, и у них была эта штука в форме космического корабля с рядами никелевых прорезей. Это был мой Вегас ".

"Но посмотри, какой он яркий".

"Раньше было ярче".

"Почему у меня внезапно возникает желание, Виктор, натереть лимонами мою грудь?"

Я забронировал для нас номера во "Фламинго", который был явно олдскульным, первым казино, когда-либо построенным на Стрип. Но там была одна из самых больших неоновых витрин, которая мне понравилась, и это было также на триста пятьдесят долларов за ночь дешевле, чем в Bellagio, который мне очень понравился. Отель был очень похож на Майами-Бич, Майами-Бич старых времен, переполненный пожилой клиентурой, привлеченной теми же предложениями, что и я. Мы поужинали в их ресторане "Фламинго Рум", поскольку Бет отказалась стоять в длинной очереди за шведским столом, и прогулялись по Стрип до "Венецианца", где увидели гондольеров, а затем пришло время. Я вернулся в свою комнату, надел свою новую куртку lucky, проверил бумажник, хрустнул костяшками пальцев, заехал за Бет в ее номер, и мы вместе спустились на лифте в казино. Было девять тридцать вечера по времени Лас-Вегаса, и я был готов играть.

К десяти пятнадцати я промотал весь свой банкролл и скорбно болтался, как безутешный подросток, у никелевых игровых автоматов.

Единственное, что более прискорбно, чем истории о крупных выигрышах в азартных играх, - это истории о крупных проигрышах в азартных играх, поэтому я избавлю вас от подробностей фиаско, но позвольте мне просто задать один вопрос: почему всякий раз, когда вы резко повышаете свою ставку в блэкджек на уровень выше, чем следовало бы, в итоге у вас остается пара, просящая разделить ее, а затем, после того, как вы удвоили и без того глупо высокую ставку, почему дилер, кажется, всегда вытаскивает ту шестерку, которая ей нужна, чтобы превратить убойные пятнадцать в убийственные двадцать одно? Почему это? Почему? Ответь мне на это. Тебе это кажется справедливым? Или кажется справедливым, что Бет, которая, насколько я знал, никогда раньше не играла, которая просто следовала правилам маленькой желтой карточки стратегии вместо отточенного инстинкта, играла впечатляюще хорошо, ее стопка фишек росла и меняла цвет, в то время как моя уменьшалась и исчезала? Этого было почти достаточно, чтобы заставить меня потерять веру в мою счастливую куртку. Почти.

Итак, я печально слонялся вокруг никелевых слотов, чувствуя, что живу в опасности, если нажму кнопку "максимальная ставка" и поставлю четвертак на линию, когда я увидел это.

Вспышка искрящегося цвета. Золотая ламаé. Моя куртка.

Один только вид этого на ком-то другом приободрил меня. Это было все равно, что найти родственную душу в начальной школе на сверкающей пустоши Нью-Вегаса. Только тот, кто оценил Вегас, который я впервые узнал, мог оценить такую куртку. Я подумал, не повезло ли моему другу с его курткой больше, чем мне со своей. Может быть, я сняла не ту куртку с вешалки, может быть, повезло той, которую взял он. Хорошо для него. Может, мне стоит похлопать его по спине, просто для смеха. Не имея ничего другого, что можно было бы сделать, я последовал за вспышкой золота в розовом сиянии казино "Фламинго". Я мельком заметил, как он пробирается между столами для игры в кости, и продолжал за ним следить. Я мог заметить это только здесь или там, теряя в толпе или в проходах. Кем он был? Я задавался вопросом. Заядлый игрок или турист вроде меня? Я мог бы сказать, что у него были черные волосы, была сигара, но я так и не смог его ясно разглядеть. И странно, когда я поспешил наверстать упущенное, куртка, казалось, поспешила ускользнуть от меня.

Я ускорил свой темп. Мимо столов для игры в кости, блэкджек, Пусть катается, колесо обозрения. Я только сейчас смог мельком увидеть куртку, выбегающую из этой толпы, вокруг этого ряда столов, мельком увидеть ее отражение в блестящем боку игрового автомата.

Кто был в куртке? Знал ли он меня? Кого я знала, чей вкус был таким же безвкусным, как мой, и почему он избегал меня?

Я в последний раз мельком увидел голда, выскользнувшего из угловых дверей на Стрип, но когда я вышел в густой ночной воздух с его сумасшедшим электричеством, он исчез.

"ЭТО он?" - спросила Бет.

"Нет, я же говорил тебе, он был вкрадчивым мужчиной".

"Он выглядит вкрадчивым".

"Это не вкрадчиво, это просто устарело".

"У него усы".

"Как и Сталин", - сказал я. "Но он не был вкрадчивым".

"Может быть, у нас другое определение этого слова".

"Но только один из нас прав, " сказал я, " и этот парень не льстивый. Он похож на Арта Карни ".

"Я всегда думал, что Арт Карни выглядит немного вкрадчиво. Когда Хопкинс уходил на ланч?"

"Они сказали, что он уходит около половины первого. У нас еще есть время ".

"Это он?"

"Ты что, шутишь?"

"Возможно, ты прав. Трудно быть вкрадчивым в форме пожарной пробки ".

"Итак, сколько ты выиграл?"

"Несколько сотен, ничего особенного. Может быть, десять."

"Тысяча? Ты выиграл тысячу? И ты действительно никогда раньше не играл?"

"Ну, может быть, немного в Атлантик-Сити".

"Ах, так теперь мы узнаем правду".

"Несколько прогулок время от времени со старым парнем".

"Который из них?"

"Dieter."

"Дитер, немецкий специалист по компьютерам. Дитер был вкрадчив."

"Так вот что ты имеешь в виду".

"Я не знал, что Дитеру нравятся карты".

"Он играл в игровые автоматы. Полагаю, твоей куртке все-таки не повезло."

"О, нет, куртке повезло, а мне нет. Тебе было хорошо, пока ты сидел рядом с ним ".

"Да, так и было".

"И я выиграл банк на никелевых слотах".

"Они заставляют тебя подписывать W-2 на этом?"

"Подожди секунду".

"Это он?"

"Подожди секунду".

"Теперь он вкрадчивый".

"Ну вот и все. Да, это наш мальчик ".

Мы были на парковке торгового центра неподалеку от Парадайз-роуд, к западу от "Фламинго", наблюдали из машины с откидным верхом, с поднятым верхом, как Джеральд Хопкинс покидал банк. Я заходил в банк ранее утром, чтобы оценить, как он выглядел. Затем я позвонил с мобильного телефона Хейли, чтобы сказать, что хотел бы встретиться с мистером Хопкинсом после обеда и спросить о его обычном времени обеда. Сотрудники банка всегда были так любезны. Было сделано все для того, чтобы, когда мы вошли с удостоверением личности Хейли Пруи и ключом от сейфа, Джеральд Хопкинс, который попросил меня передать привет Хейли, не была бы в банке. Я надеялся, что, когда он уйдет на обед, он не пойдет в индийский ресторан несколькими дверями дальше, чтобы заказать шведский стол за 5,95 долларов и быстро вернуться. Я почти силой воли загнала его на парковку, и, к счастью, он подчинился. Несколькими рядами дальше стоял белый "кадиллак", он открыл его своим ключом и нырнул внутрь. Несколько секунд спустя он проехал прямо мимо нас, выезжая со стоянки на Парадайз-роуд.

"Как я выгляжу?" - спросила Бет, откинув волосы назад и надев очки.

"Ты выглядишь великолепно, " сказал я, " просто великолепно. Теперь давайте надеяться, что никто еще не сообщил в ее банк в Вегасе, что Хейли Пруикс мертва ".

МЫ СИДЕЛИ за столом и ждали, пока специалист по обслуживанию уйдет за карточкой для банковской ячейки. Бет теребила клавишу, пытаясь скрыть свою нервозность. Женщина, миссис Селегард, полная и улыбчивая, все время разговаривавшая со своей подругой за другим столом, и глазом не моргнула, когда Бет назвала имя Хейли и номер ячейки, выбитый на ключе.

"Вот она, мисс Пруи", - сказала миссис Селегард, вернувшись с карточкой. "Мне нужно будет увидеть ваше удостоверение личности, а затем попросить вас расписаться".

Бет полезла в свою сумку, вытащила бумажник, разворачивала клапан за клапаном, как будто искала что-то давно спрятанное. Я подумал, что она немного сгущает краски, но в конце концов она достала водительские права, и миссис Селегард начала записывать информацию.

"У вас здесь есть дом, мисс Пруи?" - небрежно спросила миссис Селегард.

"Нет, я живу в Филадельфии. Но мои родители живут здесь, и я храню некоторые вещи для них ".

"Я надеюсь, что они в добром здравии".

"И все же", - сказала Бет, постучав по деревянному столу.

"У нас есть эксперты по планированию недвижимости, если они ищут, с кем поговорить".

"Спасибо, но я думаю, что у них здесь есть адвокат, который работает над этим".

"Хорошо, это умно. У дяди Сэма нет причин получать больше, чем он должен. Я вижу, мисс Пруи, что срок действия вашей лицензии истек."

"Так ли это?"

"Да". Миссис Селегард посмотрела на Бет. "Полтора года назад".

"Я отказался от своей машины, когда переехал в Филадельфию, так что, полагаю, я не заметил".

"Ты должен позаботиться об этом". Пауза. "Здесь сказано, что у тебя голубые глаза". Она на мгновение посмотрела на Бет. "Они не выглядят голубыми".

"При некотором освещении они голубоватые", - сказала Бет.

Миссис Селегард снова изучила удостоверение личности, а затем лицо Бет. "Ну, в некотором смысле, - сказала она, - у меня шестой размер".

Дамы посмеялись над этим, поделившись между собой небольшим кусочком тщеславия. Я мог бы сказать, что Бет не была прирожденной актрисой. Она давала слишком много информации, казалось, у нее был ответ на все, когда ответы не требовались. Если бы это был я с поддельным удостоверением личности, я бы не болтал с леди-администратором по работе с клиентами, я бы вел себя так, как будто все это ее, черт возьми, не касалось. Но я должен был признать, что фраза "При некотором освещении они голубоватые" была гениальной.

"Если вы просто распишитесь здесь, мисс Пруи", - сказала миссис Селегард, вручая ей карточку. На карточке была серия строк с несколькими подписями Хейли, все должным образом датированные. Без колебаний Бет подписала. Все утро она практиковалась в гостиничном номере, выписывая имя на основе подписи на лицензии: Хейли Пруи, Хейли Пруи, Хейли Пруи. Это не было идеальным сочетанием, но завитушки были одинаковыми, и это было достаточно близко, и после того, как они немного посмеялись вместе, миссис Селегард едва взглянула на карточку, прежде чем встать из-за стола.

"Твой друг тоже придет?" - спросила миссис Селегард, указывая в мою сторону.

"Ты имеешь в виду Рауля?" - спросила Бет. "Конечно, почему бы и нет?"

Я бросил Бет: "Какого черта ты делаешь?" выражение лица, когда мы следовали за миссис Селегард в хранилище, но Бет, чувствующая себя хорошо после прохождения теста, только улыбнулась.

Дверь была толщиной в фут, само хранилище представляло собой проем размером со стенной шкаф, с обеих сторон замурованный ящиками с двумя замками на каждом. Миссис Селегард вставила ключ в один из замков ячейки 124, а Бет вставила свой ключ в другой, и они обе повернулись одновременно. Металлическая коробка выскользнула из отверстия. Миссис Селегард вручила длинную узкую коробку Бет и провела нас в маленькую комнату рядом со хранилищем с двумя стульями и узкой полкой. Когда дверь за нами закрылась, Бет поставила коробку на полку, и мы обе сели перед ней и уставились.

"Все прошло хорошо", - сказала Бет.

"Рауль?"

"Это только что пришло ко мне".

"Я не похож на Рауля. Я всегда думал, что, когда я стану жиголо, мое имя будет больше похоже на Джорджио ".

"Я не думал о жиголо, я думал о парне из коттеджа. Ты не собираешься открыть это?"

"Конечно. Скоро. Но внезапно это кажется странным, не так ли, заглядывать в сейф мертвой женщины?"

"Ты не мог подумать об этом в Филадельфии?"

"Но теперь мы в Лас-Вегасе, стране морали".

"И все это дешево. Но я думаю, может быть, нам стоит проверить это до того, как вкрадчивый Джеральд Хопкинс вернется с обеда ".

Она, конечно, была права, и я снова встал, но прежде чем открыть крышку коробки, я заколебался. Не то чтобы я думал, что вторгаюсь в последнее убежище Хейли Пруйкс. Кто-нибудь в конце концов открыл бы эту коробку, какой-нибудь следователь в конце концов додумался бы до знания о ее существовании, получил бы какой-нибудь судебный ордер и обыскал бы ее в поисках улик, и поэтому я рассудил, что первоначальным чистильщиком с таким же успехом мог быть я. Кто, в конце концов, работал больше в ее интересах, чем я, поклявшийся, как и я, увидеть, как ее убийца понесет наказание? Но я все еще колебался, и почему это не было для меня загадкой даже тогда, в середине колебаний, когда все вдруг показалось таким запутанным. "Последнее, чего ты хочешь, - сказала она, - это каких-либо сюрпризов". Раньше я думал, что знаю все, что мне нужно знать о Хейли Пруи, раньше я думал, что знаю основы, что, возможно, я знаю ее сердце. Но я больше так не думал, и это то, что заставило меня колебаться. Потому что, когда эта шкатулка с ее секретами лежала передо мной, я смертельно боялся того, что я могу узнать.

"Продолжай, Виктор".

И продолжайте, я это сделал. Я надел пару резиновых перчаток. Я взялся за коробку. Крышка медленно соскользнула, и вот оно, безопасное хранилище Хейли Пруйкс. То, что лежало внутри, было ключами к целому жестокому миру, который я бы предпочел навсегда закрыть для себя, миру, который рассказал мне больше, чем я когда-либо хотел знать о женщине по имени Хейли Пруйкс и странном убийственном прошлом, где родились и ее печаль, и ее смерть.

23

ХЕНДЕРСОН, штат НЕВАДА, раньше был маленьким пустынным городком между Лас-Вегасом и плотиной Гувера. Я говорю "раньше был", потому что сейчас это город бума в прямом смысле этого слова, его росту способствуют не открытые серебряные рудники или новая технологическая отрасль, а потому, что поколение бумеров ищет место для выхода на пенсию, и десятки тысяч решили, что Хендерсон - это то, что нужно. Здесь есть солнце, есть озеро Мид, всего в шести милях отсюда находится Лас-Вегас-Стрип. Компания Henderson сейчас растет так быстро, что они не могут печатать карты достаточно быстро, чтобы успевать за новейшими разработками в области wall. Он растет так быстро, что теперь является вторым по величине городом в Неваде, оставляя Рино в пыли. Они тысячами вывозят пальмовые деревья на грузовиках, чтобы выровнять бульвары, цены на жилье растут, как гелий, люди переезжают туда со скоростью тысячи двухсот человек в месяц. И это не значит, что город воспрепятствовал грандиозному притоку. С таким же успехом девизом Сиэтла могло бы быть "Оставайся, черт возьми, в Калифорнии, потому что мы не хотим, чтобы ты был здесь". Девиз Хендерсона - "Место, которое можно назвать домом".

Я полагаю, что это была идея Desert Winds, огромного первоклассного учреждения для престарелых, построенного на краю бескрайней пустыни, ведущей к озеру Мид. Расположенный на плоском участке из щебня в пустыне с широкими дорожками и небольшими участками зеленой травы, больше напоминающими газон, чем сами лужайки, отель Desert Winds состоял из ряда больших зданий в повсеместном испанском колониальном стиле, с красной асфальтовой крышей и зарешеченными окнами. Кампус был диснеевско-фашистским, безжалостно оптимистичным местом для увядания и смерти. Несмотря на очевидное количество комнат, пейзаж был пустынным. Возможно, это была жара, или, возможно, предполагаемая клиентура еще не созрела. Бумеры, переезжающие в Хендерсон, еще не были готовы к дому престарелых. Они хотели такие застройки, как Сан-Сити, где дома были построены бок о бок, а жители могли ездить на своих личных гольф-картах в клуб, где можно было поиграть в карты, посетить поле для гольфа и бассейн. Они пришли за активным образом жизни, обещанным в брошюре. Бумеры, переезжающие в Хендерсон, еще не были готовы к дому престарелых. Пока нет. Но это был только вопрос времени. По той великой невадской традиции владельцы Desert Winds делали ставку на грядущее.

Офис находился в отдельном здании в центре кампуса.

"Вы здесь на экскурсию?" - прощебетала жизнерадостная секретарша, когда я зарегистрировался.

"Нет", - сказал я. "Мы пришли навестить одного из ваших ординаторов".

"Как замечательно. Наши участники так любят принимать посетителей. Тебя ждут?"

"Нет, не совсем".

"Если вы скажете мне имя участника, я посмотрю, можно ли организовать визит".

"Лоуренс Катлип".

"О боже, у мистера Катлипа, кажется, был напряженный день. Садитесь, мистер" - она перевернула книгу, чтобы проверить мое имя - "Мистер Карл, и я посмотрю, что мы можем организовать".

"Может, нам пойти в его комнату?"

"В этом не будет необходимости. У многих наших членов есть личные помощники, которые помогают им во время их насыщенных событиями дней здесь, в Desert Winds. Мистер Катлип - один из счастливчиков ".

Лоуренс Катлип. Это было имя в файле, который я взял из банковской ячейки Хейли и положил в свой портфель. Я взял много вещей из этой коробки. Я взял старые фотографии; я взял письма, любовные письма, адресованные не мне; Я взял темно-бордовую папку с медицинской картой Хуана Гонсалеса, сюрприз, сюрприз; я взял наличные - не все наличные, и там было совсем немного, более восьмидесяти тысяч, но достаточно, чтобы обеспечить аванс за мою защиту Гая. Я полагал, что взять наличные было справедливо, поскольку деньги, несомненно, были частью средств, переведенных с совместного счета Гая и Хейли односторонним актом Хейли, но я оставил даже больше наличных, чем взял, чтобы отвести подозрения. Когда детективы в конце концов обыщут коробку, им придется предположить, что ничего не было взято. Я имею в виду, какой придурок стал бы опустошать депозитную ячейку и случайно оставлять пятьдесят тысяч долларов?

Файл, в котором я нашел имя Лоуренса Катлипа, содержал два полиса страхования жизни, те самые полисы, которые искал Парень. Один был выписан на имя Гая Форреста, с Лейлой Форрест в качестве основного бенефициара. К этому полису прилагалась копия уведомления об изменении бенефициара, которое делало Хейли Пруикс новым бенефициаром в той мере, в какой это позволял закон, поскольку по закону некоторые средства все равно должны были перейти Лейле, жене. Другим был страховой полис, оформленный на имя Хейли Пруи, единственным бенефициаром которого был не Гай Форрест, как ожидал Гай, а некто Лоуренс Катлип. Кем был этот Лоуренс Катлип, достаточно важный для Хейли Пруйкс, чтобы быть единственным бенефициаром по страховке ее жизни за счет ее жениха &# 233;? Лоуренс Катлип. Я никогда раньше не слышал этого имени, но догадывался, кто он такой. И у меня также была догадка относительно того, где именно я его найду, догадка, подтвержденная быстрым телефонным звонком. Вот почему мы с Бет поехали на автомобиле с откидным верхом на восток по межштатной автомагистрали 215 в Хендерсон и дом престарелых "Пустынные ветры".

Нас направили в одно из больших зданий в стороне, а затем провели по коридору с толстым синим ковром и без запаха мочи или зеленых бобов. Вот как можно было с уверенностью сказать, что это высококлассное заведение для пожилых людей. Вместо этого он пах как летний луг, он пах маргаритками, он пах как анонс предстоящих аттракционов.

"Что именно мы здесь делаем?" - спросила Бет, когда мы последовали за нашим гидом.

"Хейли Пруикс перевела деньги, пропавшие со счета ее и Гая, в банк, который мы посетили этим утром. Кроме того, она сделала несколько звонков прямо сюда, несомненно, этому Лоуренсу Катлипу ".

"Откуда ты это знаешь?"

"У меня есть свои источники", - сказал я. "Здесь, в Desert Winds, они очень гибки в отношении платежей. Вы можете либо оплатить свой непомерно высокий ежемесячный счет заранее, либо выплатить еще более непомерную единовременную сумму авансом, которая работает как аннуитет. Я предполагаю, что деньги Гонсалес пошли на единовременную покупку места Катлипа в этом прекрасном заведении. И он главный бенефициар по ее страховке жизни вместо Гая. Я хочу знать, почему."

"С какой целью?"

"Чтобы спасти Гая, нам нужно найти убийцу. Чтобы сделать это, нам нужно узнать все, что мы можем о жертве, чтобы увидеть, было ли что-то в ее жизни, что привело к ее смерти ".

"Вини жертву".

"Или найди виноватого кого-нибудь другого, любого, кроме Гая".

"У нас уже есть таинственный мужчина, с которым она спала".

"Когда дело доходит до подозреваемых, это как список приглашенных на вечеринку в колледже: чем больше, тем веселее".

Нас вывели из здания в небольшой внутренний дворик, обнесенный стеной, с полом из красного кирпича. День был солнечный, такой же безжалостно солнечный, как и персонал, который был безжалостно весел, и Бет надела солнцезащитные очки, но из-за нескольких ухоженных деревьев и ярких зонтиков большая часть двора была в тени. Мы сидели за маленьким столиком под воздушной сетью листьев вьющегося мескитового дерева и ждали. Было тихо, на удивление тихо. Ни ветерка во флоре, ни криков фауны. Я заметил, что во всем Хендерсоне было тихо, как будто отцы города объявили изобилие вне закона как не ведущее к дальнейшему росту. Мы сидели за столом и ждали, пока не распахнулась вращающаяся дверь и высокий кривоногий мужчина с длинными светлыми волосами и плохой кожей не выкатил во двор то, что осталось от Лоуренса Катлипа.

Можно сказать, что в какой-то момент своей жизни Лоуренс Катлип был импозантным мужчиной: высокий, широкоплечий, с тяжелой челюстью и суровыми темными глазами, но он больше не был импозантным. Он ссутулился в своем инвалидном кресле, как мешок с костями, его ноги в носках покоились на подступенках, как комья глины. Тонкая пластиковая линия проходила прямо под его носом, подавая кислород в ноздри из баллона, прикрепленного к задней части его стула, а его рот был постоянно открыт, как будто усилие закрыть его было непосильным. В уродливо открытой пасти виднелись неровные скопления пожелтевших зубов. Но несмотря на очевидный упадок сил, его глаза все еще были суровыми, темными и очень настороженными. Дядя Хейли, я предположил.

"Оставь это здесь, Бобо", - сказал Катлип грубым деревенским голосом, все время хрипя, когда служащий поставил его стул лицом к нам.

Бобо, оставаясь за стулом, начал чесать одно из своих запястий. Обе руки Бобо были покрыты струпьями от кончиков пальцев до коротких рукавов его белой рубашки, как будто у него под кожей бешено размножалась колония клещей.

"Ты здесь, чтобы увидеть меня?" - сказал Катлип.

"Да, сэр", - сказал я.

"Чем я могу быть тебе полезен?"

"Мы пришли поговорить с вами о вашей племяннице".

"Который из них?"

"Хейли".

"Да, но она же мертва, не так ли?" Катлип пытался отдышаться, даже когда говорил, и его хрип становился все громче. "Что еще нужно знать?"

"Я хотел бы знать, знаете ли вы, мистер Катлип, что вы были названы бенефициаром по ее полису страхования жизни".

Его глаза на мгновение расширились, а затем он улыбнулся. "Конечно, я знал. Мне было интересно, когда кто-нибудь из вас, придурков из страховой компании, собирается появиться здесь с чеком. Передайте это кому-нибудь еще ".

"У меня нет вашего чека".

"Тогда какого черта это хранит? Я ждал много дней."

"Я полагаю, с чеком ничего не случится, пока они точно не выяснят, кто ее убил".

"Они арестовали этого ее парня-ублюдка, не так ли? Я сказал ей, что он никуда не годится, я сказал ей, что она совершает ошибку ". Он закашлялся, пытаясь сделать вдох, и его кашель утих. "Она была не из тех, кто выходит замуж, Хейли. Я не знаю, о чем, черт возьми, она думала. С другой стороны, я никогда не был уверен в ней. Но я не удивлен, что он убил ее. Она могла сводить мужчин с ума, Хейли могла, выводить их прямо из здравого рассудка. Мне почти жаль, во что он ввязался. Почти. И теперь я слышал, что он нашел себе какого-то умного адвоката-еврея, который намерен устроить ему прогулку ".

"Это был бы я", - сказал я.

"Сукин сын".

"Меня зовут Виктор Карл, и да, это я".

Его лицо покраснело, и он с трудом хватал ртом воздух. "Давай выбираться отсюда, Бобо".

"Я думаю, вы захотите поговорить с нами, мистер Катлип".

Бобо начал отодвигать стул, но Катлип поднял руку. "Какого черта это?"

"Со мной моя партнерша Бет Дерринджер. Мы представляем Гая Форреста, и у нас есть несколько вопросов ".

"Что заставляет тебя думать, что у меня есть какие-то ответы, которыми я был бы готов поделиться с таким тупицей, как ты?"

"Потому что я полагаю, что мы оба преследуем одно и то же, пытаемся выяснить, кто на самом деле убил вашу племянницу, и убедиться, что он понесет наказание".

"Они уже нашли его".

"Нет, они этого не сделали. Они ошибаются ".

"И я должен верить вам, адвокату?"

"Еврей-адвокат, если быть точным, и да".

"Как, черт возьми?"

"Потому что я знал ее, мистер Катлип. Я знал ее до того, как ее убили. То, что с ней случилось, было неправильно и должно быть наказано ".

В тот момент я что-то увидел, что-то в этих строгих, темных глазах, просто трепет, который появлялся и исчезал, как змеиный язык, взмахнувший в воздухе. Я уставилась на него, и он уставился на меня, и что-то в этих глазах становилось ярче и светилось, пока он не отвернулся от меня и не посмотрел на Бет.

"Я думал, что все это уже закончилось", - прохрипел он. "Я думал, ты собираешься признать вину и засадить сукина сына в тюрьму, чтобы мы все могли быть спокойны?"

"Ты знал об этом предложении?" - спросила Бет.

"Конечно, я знал об этом предложении. Я не слепой здесь, в пустыне. Это чертовски щедрое предложение, слишком чертовски щедрое. Я думал, что это решаемая сделка ". Так что он тоже очень хотел, чтобы я принял предложение Троя Джефферсона. Это было более чем мимолетно странно. Разве не имело смысла для дяди Хейли желать высшей меры правосудия для убийцы своей племянницы? Можно подумать. И разве суд с ожидающим в конце смертным приговором не был бы ему больше по душе? Можно было бы подумать. Но он вел себя не так. Вместо этого он сказал: "Я не понимаю, какого черта вы, ребята, не хватаетесь за это".

"Потому что его вытащили", - сказал я.

"Это факт?" сказал он, улыбка стала шире. "Я думаю, теперь они собираются пройти через суд и убить этого сукина сына".

"Наш клиент говорит, что он этого не делал", - сказала Бет.

"Я ничего не могу поделать с той ложью, которую он тебе говорит".

"Я слышал историю о том, что вы были игроком, мистер Катлип", - сказал я.

"Это и есть та самая история?"

Я оглядел прелестный внутренний дворик. "Вы, должно быть, чертовски хорошо просчитали шансы, чтобы позволить себе это место".

"О, я мог, да, я мог, когда не пил, хотя в общей сложности это занимало не так уж много времени, не так ли, Бобо?"

Дежурный улыбнулся и глупо кивнул.

"Но это не то, как я могу себе это позволить. Хейли заплатила за это. И за Бобо она тоже заплатила. Учитывая, что она была адвокатом, это не было слишком большим напряжением. "

Я снова огляделся по сторонам, на обстановку в высоких тонах. "Я ожидал, что это будет напряжением для любого. И часто она тебе звонила?"

"Конечно, она это сделала. Мы были близки, у нас была связь. У Хейли и меня, у нас была история. Это был не пикник - растить ее и ее сестру после смерти отца. Никакого пикника вообще не было. У нас были трудные времена, некоторые моменты, которые мы оба предпочли бы забыть. Но мы не можем, не так ли? Я имею в виду, прошлое, оно просто выпрыгивает и кусает тебя за задницу всякий раз, когда становится по-настоящему вкусным и голодным, не так ли?"

"Какого рода прошлое, мистер Катлип?"

"Я не знаю, прошлое. Прошлое. Может, и к лучшему, что об этом просто забыли. Как насчет моего чека, моего страхового чека? Когда это произойдет?"

"Вам придется обратиться в страховую компанию, мистер Катлип. Но я рад видеть, что ты не настолько подавлен горем, чтобы не думать о более важных вещах, таких как твой чек."

Он уставился на меня. Его губы задрожали. "Почему ты, сукин сын ..." вырвалось у него из горла, пока его не заглушила острая одышка и нарастающий поток гнева, который наполнил эти темные глаза, пока они не наполнились чем-то другим, чем-то другим, и тогда я смог увидеть, что чем-то другим, чем они наполнились, были слезы. Какой бы соленый гнев он ни направлял на меня, он исчез, как будто растворился в слезах, и он развалился на части перед нами, его некогда огромное тело сотрясалось от рыданий, он задыхался, тыльной стороной все еще больших рук пытался вытереть щеки насухо, но безуспешно. И с его дрожащих губ слетало одно предложение, снова и снова.

"Моя Хейли. Моя Хейли. Моя Хейли".

Бобо наклонился над инвалидным креслом и что-то прошептал на ухо Катлипу, и Катлип кивнул, прежде чем бросить на Бобо уничтожающий взгляд. Бобо отпрянул назад и выпрямился. Мы с Бет посмотрели друг на друга и поднялись со своих стульев, собираясь оставить Катлипа с его горем, когда он посреди своих рыданий поднял руку, чтобы остановить нас от ухода. Постепенно приступ утих, слезы иссякли, его дыхание замедлилось, а затем углубилось, рыхлая плоть его ладоней убрала влагу, все еще остававшуюся на его лице. Он громко кашлянул, медленно обретая контроль.

"Мне жаль", - сказал он, взмахнув одной из своих больших рук, как будто прикрывая лицо. "Иногда это случается, когда я думаю, когда я вспоминаю. Мне жаль. Садись. Это просто это... это..." Казалось, что он собирался начать все сначала.

Это казалось искренним, его горе, оно казалось глубоким и болезненным, и больше, чем я когда-либо могла ожидать, и это застало меня врасплох. Я повернулся и хмуро посмотрел на Бет, когда мы обе снова сели. Она сняла солнцезащитные очки и уставилась на дядю Ларри с глубоким интересом.

"Как вы были связаны с Хейли, мистер Катлип?" - спросила она.

"Она была дочерью моей сестры", - сказал он, снова вытирая глаза. "Но у меня не было с ней ничего общего, пока ее отец не погиб в результате несчастного случая".

"Когда это было?" - спросила Бет.

"Им было восемь, девочкам, когда это случилось. После этого я мог видеть, что у них возникли проблемы. После этого я мог видеть, что они были близки к голодной смерти. Маленькие восьмилетние девочки, о которых никто особо не заботится, в поношенных платьях, спадающих с их косточек ".

"А как насчет матери?"

"Моя сестра Дебра была милым, симпатичным созданием, но у нее не было того, что требовалось, чтобы делать все самой, и когда ее муж умер, она как бы сломалась. Им нужен был кто-то с ними. Итак, я вселился. Раньше у меня никогда не было постоянной работы, я никогда в ней не нуждался и не хотел ее, всегда мог выпросить выпивку или найти игру с парой рыбок, которая поддерживала бы меня в течение некоторого времени. Но я переехал к Дебре и девочкам, нашел работу и в течение восьми лет не пропускал ни одного дня на заводе, разделывая туши, измельчая мясо, набивая оболочки. Стоял по щиколотку в крови только для того, чтобы я мог помочь этим девочкам вырасти ".

В тот момент я увидел образ Лоуренса Катлипа в молодости, высокого, темноволосого, широкоплечего, в сапогах до бедер, пробирающегося по кровавой пустыне, когда он кромсал туши, проносящиеся мимо него на конвейерной ленте крюков, дикаря, который приручил себя, чтобы у двух маленьких девочек, которые не были его родными, мог быть достойный старт. Я знал, что мужчина, пробирающийся сквозь кровь, был дядей, о котором мне рассказывала Хейли, дядей, который был героем ее жизни и которого она поместила в этот роскошный дом престарелых в знак благодарности. Мое мнение о нем изменилось так же быстро, как появился образ, и я почувствовал внезапный прилив привязанности к старому болвану. Его горе было настоящим, его жертва - настоящей, его грубоватая, жесткая внешность - способом скрыть карамель внутри.

"Должно быть, это было тяжело - делать все это для них", - сказал я.

"Это было, конечно, но я ни разу не пожалел об этом. Это было самое правильное, что я когда-либо делал в своей жизни ".

"И, глядя на это место, Хейли, казалось, оценила его".

"Эти девочки, им нужна была твердая рука в этом доме. Итак, Ройлинн, она была хорошей девочкой, немного скрытной со всеми своими большими идеями, но Хейли, она была проблемой, с которой ее мать никогда не могла надеяться справиться. В ней было что-то от кошачьей мяты. Ни один мужчина не мог перед ней устоять. Эти парни не могли пройти и пяти футов, не потеряв контроль над своим кишечником и не обосравшись. Они роились вокруг нее, как будто она была какой-то пчелиной маткой, и она позволяла им. Она позволила им. Я пытался отмахнуться от них, но это была не их вина, просто она была такой ".

"У нее были парни?"

"Конечно, она это сделала. Она не говорила мне таких вещей, личных вещей, она была не из тех, кто целуется и рассказывает, но, конечно, она говорила, хотя они никогда не длились слишком долго, черт возьми. Был Грейди Притчетт, который был старше, и мне не нравилось, что он слонялся без дела в том виде, в каком он был. И еще был этот парень Джесси, но его убили возле каменоломни, когда ей было пятнадцать. Она и Джесси знали друг друга с начальной школы, и они были больше похожи на друзей, а не на парня-девушку, но все равно, это было тяжело для нее. После этого был этот парень Бронсон, футболист, но это было в лучшем случае нерешительно . Оказалось, что его больше интересовало стоять в центре внимания, чем быть с Хейли, если вы понимаете, о чем я говорю. И он даже не был квотербеком. Если ты понимаешь, о чем я говорю."

Старина Бобо, неподвижно стоявший позади Катлипа, хихикнул, его кривые зубы поймали кусочки желтого света.

"Но я не могу сказать слишком много об этом. Когда девочкам было по пятнадцать или около того, я решила, что со мной покончено, что они могут справиться сами. У меня была здесь какая-то возможность, и я ею воспользовался. Я много выпил, чтобы наверстать упущенное, и я это сделал. Не так ли, Бобо?"

Бобо кивнул. "О, да", - сказал он. "Это было время вечеринки".

"Бобо был всего лишь ребенком, когда я впервые встретил его, беглецом, приехавшим в город грехов, чтобы творить добро. Я показал ему окрестности, помог ему выбраться. Теперь я нашел ему эту работу".

"Мистер Катлип был добр ко мне."

"Это мой Бобо. Он не по пути от тебя, из какого-то пляжного городка в Делавэре, не так ли, Бобо?"

Бобо улыбнулся и кивнул. "Пляж Дьюи".

"Конечно", - сказал я.

"Оттуда вглубь страны".

"Но он попал в беду и приехал сюда, и я вроде как усыновил его. Я забочусь о нем, как заботился о тех девушках ".

"Вы поддерживали связь с Хейли, мистер Катлип?" Я спросил.

"Я сделал, да. На некоторое время, сразу после того, как я ушел, я потерял связь, но потом она вышла и нашла меня. После этого мы продолжали поддерживать связь. Мы были ближе, чем обычные дядя и племянница, ты знаешь, я и Хейли ".

"Ты когда-нибудь навещал ее в Филадельфии?"

"Нет. Я больше не путешествую много. Мне нравится прямо здесь, в пустыне. Приятный и горячий, приятный и сухой ".

"Она рассказала тебе о Гае Форресте?"

"Только то, что она решила выйти замуж. Я сказал ей, что это была ошибка. Хейли, которую я знал, была не из тех, кто выходит замуж. И когда она сказала мне, что они ссорились из-за денег, которые она потратила, чтобы поместить меня в это место, я знал, что все это полетит к черту. Но, Хейли, ты никогда не смогла бы ей ничего сказать. Я бы сказал ей прекратить ссоры, забыть о деньгах, но мне нужно было куда-нибудь. Вы когда-нибудь слышали о авитаминозе? Это разрывает тебя изнутри, парализует кусочек за кусочком, пока ты увеличиваешься в два раза ".

"Авитаминоз?" - спросила Бет. "Как обычно бывает у моряков?"

"Вот и все. Странно поймать его в пустыне, не так ли? Я ничего не мог поделать, это пришло и прошло сквозь меня и уничтожило половину моих внутренностей. Мне нужно было это место ".

"Есть много мест", - сказала Бет.

"Да, я знал. Я был счастлив только в том мотеле, в котором жил, но она сказала, что я заслужил такое место, как это. Не смог отговорить ее от этого. Она сказала, что я заслужил это, и сказала, что знает, как добиться этого для меня. И она сказала, что я заслужил, чтобы Бобо помыкал мной, и я решил, что все в порядке, поскольку я помыкал им достаточно долго ".

"Она рассказывала тебе о ком-нибудь, с кем встречалась, кроме Гая?" Я спросил.

"Был кто-то еще, - сказала она. Но она никогда не говорила мне, кто. Это был ты, еврейский сукин сын?"

"Нет", - сказал я, ошеломленный и старающийся не показывать этого.

"Ты уверен?" Старик уставился на меня на мгновение, и мне снова показалось, что я вижу это змееподобное трепетание.

"Я уверен".

"Хорошо". Он улыбнулся, а затем повернулся к Бет. "Это мог быть он. Это мог быть кто угодно. Знать Хейли означало хотеть ее, и даже когда она была с кем-то, это всегда был кто-то другой. Но она не говорила мне таких вещей. Никогда не делал. С тех пор, как ей исполнилось пятнадцать или около того, она просто замкнулась и ничего мне не сказала ".

"Она когда-нибудь упоминала кого-нибудь по имени Хуан Гонсалес?" - спросила Бет.

"Это тот другой парень, с которым она спала? Это тот парень, какой-то мексиканец? Неужели она пала так низко?"

"Я не думаю, что это был другой мужчина", - сказала я, испытывая облегчение от того, что его подозрения были настолько дикими, чтобы остановиться на любом названии.

"Я бы не стал сбрасывать это со счетов", - сказал он, снова уставившись на меня. "Никогда не представляла, с каким подонком она в конечном итоге окажется".

"В ваших разговорах перед ее смертью, " сказала Бет, - она упоминала при вас, что кого-то боялась?"

"Нет, Хейли никого не боялась".

"У вас есть какие-нибудь предположения, кто мог хотеть причинить ей какой-либо вред?"

"Нет, никаких, за исключением того, что она намеревалась выйти замуж за одного мужчину и спать с другим, а это опасное предложение в нашей части страны".

"И в нашей части страны тоже", - сказал я. Я посмотрел на Бет. Она снова надела солнцезащитные очки. Я хлопнул себя по бедрам и встал. "Я думаю, это все. Спасибо вам за вашу помощь, мистер Катлип ".

Он поднял одну из своих больших рук и указал на меня. "Ты сказал, что заставишь заплатить человека, который сделал это с моей Хейли".

"Да, я это сделал".

"Не веди себя как адвокат. Будь верен своему слову, парень ".

"Рассчитывайте на это, мистер Катлип".

"Я стремлюсь к этому".

Я кивнула Бобо, стоящему позади мужчины с тусклой улыбкой на лице, и направилась к двери, когда Бет задала последний вопрос.

"Тот мальчик, друг Хейли. Вы сказали, что он умер возле какого-то карьера?"

"Его звали Джесси. Джесси Стерретт. Это верно ".

"Как это произошло?"

"Это загадка, не так ли? Неужели никто не знал, что он там делал. Все, что они знали, это то, что каким-то образом он разбил голову и упал в воду, сидя там на дне ".

"Они когда-нибудь узнают, кто его убил?"

"Коронер признал это несчастным случаем".

"Но никто в это не верил, не так ли?" - спросила Бет.

"Не знаю, во что никто не верил. Коронер сказал, что он поскользнулся и разбил голову, прежде чем свалиться с выступа, на котором они все обычно зависали. Так сказал коронер, и как, черт возьми, ты, приехавший сюда пятнадцать лет спустя, можешь думать что-то другое, для меня чертова загадка."

"Вот так просто", - сказала она. "Упал с выступа просто так".

"Это то, что он сказал, старый добрый Док Робинсон. Самый любимый мужчина в округе. Хороший доктор, плохой игрок в карты. Посчитал это несчастным случаем ".

"Что, по мнению Хейли, произошло?"

"Она мало что сказала", - сказал Катлип. "Мы никогда не говорили об этом. Тогда она не очень интересовалась юридическими вопросами ".

"Только после. Спасибо вам, мистер Катлип, " сказала Бет. "Ты мне очень помогла".

24

НАШ САМОЛЕТ вылетел из аэропорта Маккарран Интернэшнл поздно вечером того же дня, у нас покраснели глаза на обратном пути в Филадельфию, поэтому я выбрал живописный маршрут на запад, к озеру Мид. Узкая двухполосная дорога с мягкими обочинами и гравием, петляющая по холмам и каньонам. Пустыня здесь вздымалась с обеих сторон огромными грудами опаленного камня. Там был знак "ПОСЛЕДНЯЯ ОСТАНОВКА БАСС-н-ГАЗ", был знак, предупреждающий об опасности в заброшенной шахте, а потом просто дорога. В пустыне, с опущенным верхом нашего автомобиля с откидным верхом и проносящимся над нашими головами ветром, мир казался все таким же сырым, а Стрип далеким-далеким, хотя ночью его яркие огни заполняли небо, как сто тысяч маяков.

Бет почти ничего не говорила во время поездки, и меня это устраивало. Мне о многом нужно было подумать: о юной Хейли, чьи изодранные платья свисали с костей, о дяде, отправившемся на бойню, чтобы прокормить своих племянниц и сестру, о погибшем в карьере бойфренде, о последующих прохладных отношениях Хейли с футболистом, который предпочел принимать душ со своими товарищами по команде, а не ухаживать за своей девушкой, о долгом, невероятном прохождении колледжа и юридической школы, только для того, чтобы оказаться не на том конце ствола. Все это, казалось, усиливало трагизм истории Хейли, превращая голые кости того, что она рассказала мне, в какую-то грустную готическую оперу.

Рядом со мной Бет вздрогнула, как будто она думала о том же, а затем она усмехнулась.

"Значит, ты тот таинственный мужчина, который спал с Хейли Пруйкс", - сказала она.

Я играл беззаботно. "За исключением тех случаев, когда она гуляла по городу с Хуаном Гонсалесом".

"В тот момент, когда он выдвигал свое дикое обвинение, он выглядел так, словно хотел убить тебя".

"Как заботливый папа-медведь".

Бет не ответила.

Мы медленно ехали по дороге, наслаждаясь пейзажем. Мимо пронесся большой черный "Линкольн" с поднятыми окнами и, несомненно, работающим кондиционером.

"У меня был этот образ, когда он говорил, " сказал я, " о нем на бойне, в окружении туш, по щиколотку в крови. То, что он сделал, пожертвовав почти десятилетием своей жизни, чтобы его сестра и племянницы могли жить достойно, было чем-то особенным. Как бы он ни тратил свою жизнь до или после, и, похоже, он потратил ее впустую, по крайней мере, он совершил один благородный поступок ".

"Это было благородно?"

"Ты так не думаешь?"

"Не думаю, " сказала Бет, " что я когда-либо встречала более мерзкого человека".

Я был ошеломлен тем, что она сказала. Он казался злобным, уверенным, недалеким и фанатичным, с нецензурными словами для всех, но ничего хуже, чем ожидалось от дряхлого старого козла. "Ты это несерьезно".

"Что-то в нем, Викторе, пробирало меня до костей. Его притворные слезы, когда вы настаивали на том, что его больше беспокоит чек, чем смерть его племянницы."

"Я думал, они подлинные".

"Пожалуйста. И его маленькие заявления о самопожертвовании, о том, как тяжело было заботиться об этой семье, о том, насколько была необходима его твердость ".

"Ты не думаешь, что это была жертва?"

"Ты помнишь в Дэвиде Копперфильде, когда милая мама Дэвида выходит замуж за Мэрдстона, а Мэрдстон приходит со своей сестрой и захватывает дом, подчиняя всех своей воле, пока не уничтожит свою новую жену и не выгонит Дэвида?"

"Мэрдстон с большими черными бакенбардами?"

"Да. Как сказал дядя Ларри, девочкам нужна твердая рука в этом доме? Я вздрогнул, когда услышал это ".

"У тебя разыгралось воображение. Это объясняет ее поездку в Вегас. Она не поехала с любовником, она поехала навестить своего дядю. И мне было любопытно, почему Хейли перевела большую часть своего гонорара Гонсалес после уплаты налогов в Лас-Вегас, и теперь я знаю. Платить за дом престарелых дяди."

"Но почему?"

"Верность".

"Возможно", - сказала Бет. "Но если вы спросите меня, происходит что-то еще. Что-то, что погубило и его тоже. Ты знаешь, что такое авитаминоз?"

"Звучит как какая-то экзотическая болезнь Южных морей. Как ты думаешь, как он подхватил это в пустыне?"

"Авитаминоз - это не вирус. Это дефицит витаминов, который моряки обычно получали из-за несбалансированного питания. Вы также можете заразиться этим, выпив, но не просто слегка пригубив. Они видят это в пьяницах, которые пьют так много, что ничто не имеет значения, кроме выпивки и забвения, которые пьют так много, что забывают есть ".

Группа военных самолетов пролетела низко над головой, накренившись влево, унося мягкий порыв ветра с ревом своих двигателей, оставляя тонкие следы в бледно-голубом свете, как будто ткань самого неба была разорвана.

"Помнишь, когда я продолжала спрашивать о смерти того мальчика?" - сказала она. "Как его звали?"

"Джесси Стерретт".

"Это верно. Знаешь, что мы должны сделать? Мы должны вернуться в старый родной город Хейли и выяснить, что с ним на самом деле случилось ".

"Он сказал, что это было признано несчастным случаем".

"Возможно, так оно и было, если вы можете доверять старому Доку Робинсону в том, что он знает разницу между несчастным случаем и убийством".

Позади нас белый мускулкар с затемненными стеклами на большой скорости подъехал к нам и перестроился на встречную полосу.

"Если вы спросите меня, " сказала Бет, - я бы предположила, что была связь между убийством Хейли Пруа и смертью того мальчика. Если вы спросите меня, есть что-то злокачественное, что было живо тогда и все еще существует, такое же сильное, сегодня ".

"Ты выводишь меня из себя, Бет".

"Он пугал меня, Виктор".

"Я не понимаю, почему".

"Я тоже не знаю . Но знаешь что? Это заставляет меня задуматься. Это заставляет меня задуматься, может быть, мы не все понимаем неправильно. Это заставляет меня задуматься, может быть...

Как раз в этот момент рядом с нами проревел белый мускулкар. Это был Camaro, шум его двигателя взрывался без ограничения глушителем. Я ожидал, что это увеличит прошлое, но этого не произошло, оно оставалось даже с нами, как тень.

Я убрал ногу с акселератора и притормозил, чтобы дать ему проехать, и он притормозил вместе со мной.

Я ускорился, и он не отставал.

Я попытался заглянуть внутрь, но стекла были настолько затемнены, что невозможно было разглядеть, кто за рулем.

Я взглянул на дорогу впереди и увидел огромный красный пикап с моторной лодкой, который двигался в нашу сторону по полосе движения мускулкара.

Грузовик просигналил.

Я ускорился.

Мускулкар отклонился влево, а затем, как будто это был йо-йо на веревочке, вернулся и сильно ударил нас в бок.

Грохот металла, треск стекла, гудок красного пикапа, а затем странный звук, похожий на взмах огромного крыла, за которым следует тишина.

Прямая дорога резко повернула влево, мягкое плечо подбросило нас, великая выжженная пустыня раскрыла нам свои объятия, и, как дети земли, мы упали в них, кружась в объятиях земли, когда бледно-голубое небо и каменистая поверхность пустыни вращались друг вокруг друга и стали для нас единым целым.

25

МОИ ПЕРВЫЕ слова, когда я пришел в себя, были о Бет. Я звал ее по имени, я звал ее по имени и ничего не слышал. Солнце слепило мне глаза, три темные штуки кружили вокруг него в небе. Моя спина болела так сильно, что я подумал, что она сломана, но я понял, что, пока она чертовски болит, она все еще вместе, все еще вместе, и я позвал Бет.

Сзади я услышал голоса. Я повернул голову и увидел машину, нашу машину с откидным верхом, лежащую на боку, гротескно искореженную, ветровое стекло разбито, языки пламени вырываются из-под капота. Красный пикап был припаркован в отдалении, огромная лодка все еще была прицеплена за ним. Мужчина в джинсах и футболке стоял перед ним, разговаривая по сотовому телефону.

"Бет", - позвал я так громко, как только мог. "Где Бет?"

И затем надо мной появилось лицо, размытое и в тени от резкого солнца. Мужское лицо, круглое, с торчащими ушами.

"С ней все в порядке", - раздался мягкий, покрытый шрамами голос, странно знакомый, хотя и совершенно неуместный. "Я думаю, что-то в ее руке сломалось, но в остальном с ней все в порядке. Ты тоже, приятель. Вы оба были пристегнуты ремнями безопасности, хорошо, иначе вы стали бы приманкой для стервятников ".

"Машина..."

"Я надеюсь, что вы оформили страховку на свой прокат, это все, что я могу сказать".

"С Бет все в порядке?"

"Да, Вик, она в порядке. Просто отлично. Я вытащил ее из машины первым, ты вторым. Не хотел тебя перевозить, но пришлось, так как двигатель горел, как и был. Что это?" - крикнул он мужчине по телефону.

Он повернулся, чтобы услышать, что хотел сказать водитель грузовика, и солнце осветило его лицо, и я узнал его, я узнал его. Этот ублюдок.

"Скорая помощь будет с минуты на минуту. Не волнуйся, Вик. Не волнуйся. Я здесь, чтобы помочь. Я обо всем позабочусь".

И он бы сделал это, я была уверена. Я сразу узнал его, в этом нет сомнений, и я знал, что он позаботится обо всем, этот ублюдок, как и обещал.

Фил, чертов сцинк.

26

В занавешенной нише отделения неотложной помощи Доминиканской больницы Сент-Роуз в Хендерсоне, штат Невада, полицейский в форме взял у меня показания, пока я ждал результатов рентгена. Они привязали меня к носилкам в машине скорой помощи, чтобы я больше не повредил спину, и врач убедил меня неподвижно лежать на столе, пока он не просмотрит фильм.

"Любое резкое движение может нанести непоправимую травму", - сказал он.

Итак, я лежал так неподвижно, как только мог, пока полицейский задавал ей вопросы. Она была хрупкой и милой, и я бы заигрывал с ней при любых других обстоятельствах, но именно тогда она была совсем не такой, какой я хотел видеть в правоохранительных органах. Как раз тогда я хотел видеть на пути правоохранительных органов здоровенного громилу, который взял бы Сцинка за шиворот и швырнул бы его прямо в сламмолу. Я рассказал симпатичному полицейскому, что случилось с белым Camaro, о том, как он ударил меня в бок и отправил с дороги, и как я был готов подписать жалобу на покушение на убийство, как только она ее подготовит.

"Водитель грузовика сказал, что вы сделали полный разворот в воздухе, прежде чем ударились о землю и перевернулись на бок", - сказала она.

"Степень сложности шесть целых девять десятых". Ну, может быть, я не мог удержаться от небольшого флирта, и у нее действительно была милая улыбка, и я всегда восхищался женщиной в форме с пистолетом, пристегнутым к бедру.

"Вам чертовски повезло, мистер Карл. Если бы вы упали вниз головой, вы, вероятно, оба были бы раздавлены ".

"Именно так я себя и чувствую, счастливчик, везунчик, лаки. Это потому, что моя счастливая куртка была в багажнике ".

"Он яркий?"

"Ослепление", - сказал я.

"Прелестно. Вы случайно не видели номерной знак "Камаро"?"

"Нет, извините, я деловито вращался в воздухе, когда он отъезжал".

"Вы видели водителя?"

"Я не мог заглянуть внутрь", - сказал я. "Окна были темно-синими, но за рулем был Скинк".

Она пролистала свой блокнот. "Вы имеете в виду мистера Скинка, который дал показания?"

"Совершенно верно, Фил, Чертов сцинк".

"Успокойтесь, сэр".

"Извините. Но это должен был быть он. Очевидно, он последовал за мной сюда, в Вегас. Есть что-то, что он отчаянно пытается скрыть, настолько отчаянно, что пытается убить меня. Я предполагаю, что он был замешан в убийстве, которое произошло в Филадельфии, и он знает, что я иду по его горячим следам ".

"Убийство?"

"Это верно".

"В Филадельфии".

"Да".

"Вы говорите о мистере Сцинке, который, не обращая внимания на дым, валивший из-под вашего капота, вытащил вас и мисс Дерринджер из машины и, возможно, спас ваши жизни?"

"Именно".

"И вы думаете, что он убийца?"

"Разве то, что он сделал, не доказывает этого?"

"Зачем ему пытаться убить вас, мистер Карл, а затем спасти ваши жизни?"

"Я не знаю. Спроси его."

"Я сделаю. Но я должен сказать вам, водитель грузовика, который видел все это, сказал, что мистер Скинк подъехал на синем "Таурусе " примерно через три минуты после того, как это произошло, двигаясь в том же направлении, что и "Камаро ", так что он не мог быть вовлечен в аварию ".

"Несчастный случай? Это не было случайностью. Чертов Камаро врезался в меня ".

"Водитель грузовика сказал, что Camaro пытался проехать, и это выглядело так, как будто вы ускорились и заблокировали его".

"Я ускорился, чтобы уйти от него".

"И водитель грузовика сказал, что Camaro пытался выехать с полосы движения грузовика, но вы остались на его пути, и именно поэтому он задел вас ".

"Это был не щелчок".

"Нет, сэр, двигаясь с такой скоростью, как вы, это, должно быть, совсем не было похоже на нажатие. Ты знаешь, как быстро ты ехал?"

"Нет. Я этого не делаю".

"Ограничение скорости на этой дороге - пятьдесят пять".

"Это так?"

"Водитель грузовика сказал, что ты летал".

"Я пытался сбежать".

"От кого, мистер Карл?"

"От Камаро".

"Я понимаю. Мы, конечно, ищем Camaro, оставление места аварии - это очень серьезное обвинение, но часто в подобных инцидентах мы обнаруживаем, что в чем-то виноваты обе стороны ".

"Я не сделал ничего плохого".

"Может быть, и нет, сэр, но мне все равно придется оштрафовать вас за превышение скорости".

Я вскочил со смотрового стола, не обращая внимания на крик боли в спине. "Ты собираешься оштрафовать меня?"

"Да, сэр".

"Меня сбивают с дороги, а ты меня штрафуешь?"

Как раз в этот момент доктор вернулся в комнату. Когда он вошел и увидел, что я сижу прямо, он резко остановился и уставился на меня. "Рад видеть вас на ногах, мистер Карл".

У меня внезапно закружилась голова, и я снова лег на стол. "Я не очень хорошо себя чувствую", - сказал я.

"Это так?" Доктор бросил на офицера понимающий взгляд, и я подумала, эй, не заигрывай с моим копом. "Все выглядит нормально", - сказал доктор. "Ничего не сломано, только синяки. Я не вижу причин держать вас в больнице, поэтому мы вас отпускаем ".

Я медленно попытался снова сесть. "А как насчет моего друга?"

"Мы собираемся оставить мисс Дерринджер на ночь для наблюдения. В дополнение к сломанному запястью у нее головные боли и, возможно, сотрясение мозга. Мы хотели бы убедиться в ее ситуации, прежде чем мы ее отпустим ".

"Мы забрали ваш багаж из машины, мистер Карл", - сказал полицейский.

"А мой портфель?"

"Да, это тоже. Вы можете забрать его, как только подпишете все документы здесь. Есть ли кто-нибудь в Филадельфии, кому вы хотите, чтобы я позвонил в связи с этим убийством, о котором вы говорили?"

У нее было добродушное выражение лица, как будто я был сумасшедшим, которого она пыталась успокоить. Я подумал о дискуссии, которая у нее была бы со Стоуном и Брегером, о том, как они втроем смеялись бы на мой счет, и я невольно поморщился.

"Нет. Никто."

"Хорошо", - сказала она. "Я всегда стараюсь быть тщательным. Это для тебя".

Она протянула мне листок бумаги, и я, не глядя, понял, что это было.

"Что произойдет, если я просто порву билет и откажусь платить?" Я сказал.

Она улыбнулась, очаровательной, от которой замирало сердце, улыбкой, адресованной доктору. "Тогда мы выследим тебя и убьем".

БЕТ уже была принята в качестве пациентки. Я поднялся на лифте на третий этаж и захромал по коридору, чтобы нанести ей визит. Это была небольшая больница, белое круглое здание на восточной окраине Хендерсона, и там было совсем не многолюдно. Глаза Бет были закрыты, когда я вошел в комнату, ее левая рука в блестящем белом гипсе поднималась и опускалась на животе. Я не хотел будить ее, поэтому вместо этого подошел и убрал прядь волос с ее лба. Я не знаю, почему я это сделал, это никогда ни к чему хорошему не приводит, замок всегда откидывается, но я сделал это, и это заставило меня почувствовать себя лучше, и, возможно, причина именно в этом. Какова бы ни была причина случившегося, будь то простая авария или жестокое покушение на наши жизни, я все еще был за рулем. Она была моей подопечной, а я подвел ее.

Я сел рядом с ней и стал ждать. Через некоторое время я достал телефон Хейли и сделал несколько звонков, перенеся на следующий день наш обратный рейс в Филадельфию, зарезервировав еще одну ночь во "Фламинго", проинформировав агентство по прокату автомобилей о небольшом происшествии и полном разрушении их автомобиля. Когда мои звонки закончились, я сидел и ждал у постели Бет.

Моя семья распалась, как расщепленный атом, мои старые школьные приятели по колледжу разбрелись, как коряги, мои однокурсники по юридическому факультету сделали многообещающую карьеру и с радостью оставили меня позади, все, кроме Гая, и мы знаем, как хорошо это обернулось. В этом мире у меня было не так много людей, с которыми у меня были взаимно заботливые отношения. Мой отец, возможно, хотя вы никогда не смогли бы сказать по напряженным словам, которыми мы обменивались взад и вперед. Мой бывший частный детектив Моррис Капустин, которого я держал подальше от этого дела, потому что он слишком хорошо знал меня и мог видеть насквозь, когда прямо сейчас я не хотел, чтобы кто-нибудь видел меня насквозь. И там была Бет. Бет, мой партнер и лучший друг, женщина, которая разделяла мои приключения, как финансовые, так и юридические. Было время, когда мы предполагали, что между нами произойдет что-то романтическое, но там не было, по крайней мере для меня, искры первобытности, и поэтому мы никогда не пробовали этого, и я так рад. Я - Хитрый Э. Койот романтики, я продолжаю преследовать, продолжаю преследовать, только для того, чтобы в конечном итоге, всегда, неподвижно стоять в воздухе, край обрыва позади меня, бомба в моей руке, запал догорает. Но какая бы трагедия со мной ни случилась, всегда была Бет, которая могла пошутить, погладить меня по шее и уберечь от полного отчаяния. Что бы я делал без нее? Простое созерцание заставило меня бороться со слезами.

"Привет, ковбой", - сказала она. "Почему так грустно?"

Ее глаза были открыты, и она улыбалась.

"Я представлял худшее и пытался подсчитать стоимость нового фирменного бланка. Как запястье?"

"Я ничего не чувствую со всем этим новокаином, который они в него закачали".

"Как насчет твоей головы?"

"Это так больно, что я не могу сказать. Жаль, что они не могут ввести новокаин в мозг ".

"Вам нужна медсестра?"

"Нет, пока нет. Они только дадут мне больше наркотиков, а ты знаешь, как я отношусь к наркотикам ".

"Да, я знаю. Я пойду за ней ".

Вошла медсестра, проверила карту, измерила температуру Бет и сказала ей, что еще не пришло время принимать лекарства. Бет флиртовал, медсестра качала головой, Бет надувала губы, медсестра оставалась решительной, Бет умоляла, теряя всякое достоинство, и, наконец, медсестра сказала, что он спросит доктора. Когда медсестра вернулась с маленьким бумажным стаканчиком с таблетками, Бет одарила меня торжествующей улыбкой.

"Мне должно быть стыдно за себя", - сказала она. "Когда я должен отсюда выбраться?"

"Завтра, если все пойдет как надо. Я изменил наш рейс ".

"Интересно, взорвется ли моя голова на большой высоте".

"На всякий случай, я забронировал место на десять рядов позади вашего. Таким образом, я могу видеть, как это происходит, не испортив мой пиджак ".

"Твоя счастливая куртка. Это то, почему мы выжили?"

"Абсолютно. Ты видел, что произошло?"

"Полагаю, что да, но я не помню". Она закрыла глаза и медленно открыла их снова. "Я ничего не помню. Последнее, что я помню, мы ехали в Хендерсон, чтобы поговорить с именем в страховом документе. И следующее, я смотрела на какого-то действительно уродливого мужчину, который был очень мил, и моя рука действительно, действительно болела ".

"Я думаю, кто-то пытался нас убить".

"Неужели? Кто?"

"Я не знаю. Какой-то парень на белом Камаро столкнул меня с дороги. Копы думают, что я превысил скорость, и это был просто несчастный случай ".

"Были ли вы?"

"Только после того, как я заметил, что Камаро едет за мной".

"Ты думаешь, тебе это только показалось?"

"Возможно, но воображаемый или нет, я устал водить машину в этом городе, я тебе это скажу. Последнее, что я видел, машина медленно горела ".

"Я надеюсь, что портфель все еще у нас. Мне бы не хотелось впустую потратить поездку ".

"Коп сказал, что портфель и багаж ждут меня в кабинете больницы".

"Мы встретили парня в Хендерсоне?"

"Да".

"Интересно?"

"Не совсем. Дядя Хейли. Тебе что-нибудь нужно?"

"Зубная щетка была бы кстати", - сказала она. "Я бы хотел почистить зубы, прежде чем снова усну".

"Считай, что это сделано".

Я встал, наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб, и пошел искать наш багаж.

Они были сложены за столом регистратора в одной из маленьких кабинок, которые у них были рядом с вестибюлем. Пожилая женщина улыбнулась мне, когда я потребовал свой багаж, и мило попросила предъявить удостоверение личности и страховую информацию. Очень умно. Они держали наш багаж в заложниках у нашего номера с синим крестом. Я думал пожаловаться, просто ради спортивного интереса, но у пожилой леди с милой улыбкой были глаза агента налогового управления, и поэтому я покорно достал свою страховую карточку.

Заплатив выкуп, я перетащил два наших чемодана и свой портфель в вестибюль. Я украдкой огляделся, а затем проверил портфель, чтобы убедиться, что все на месте. На первый взгляд все казалось в порядке. Фотографии, письма, страховое дело, темно-бордовая медицинская карта, конверт, в который я спрятал наличные, все на месте, все, казалось бы, нетронуто. Я вздохнул с облегчением, когда проверил детали, одну за другой, сначала страховой файл. Политика Гая все еще была там, но... но Хейли сейчас не хватало. Черт возьми. Черт возьми, черт возьми. Я быстро вытащила темно-бордовую папку. Там, где должна была быть медицинская карта с подробным описанием лечения Хуана Гонсалеса, не было ничего, совсем ничего. И тут я заметил, что конверт с деньгами был тошнотворно тонким. Тридцать тысяч долларов, где были мои чертовы тридцать тысяч долларов? Я разорвал конверт и обнаружил не сладкие стодолларовые купюры, а вместо них единственный клочок бумаги с запиской, нацарапанной грубым, едва разборчивым почерком.

Чувствуешь себя маленьким ягненком?

В ресторане Bellagio готовят отличную рульку.

Бронирование на девять часов на ваше имя.

Требуется куртка. Принеси свой бумажник.

Это не было подписано, но в этом не было необходимости. Я знал, кто это написал, тот же человек, который подстроил аварию, теперь я был уверен, тот же человек, который, по всей вероятности, убил Хейли Пруйкс.

Фил, чертов сцинк.

27

"ГДЕ, блядь, мои деньги, ты, паршивый кусок дерьма?"

Скинк уже сидел за столом, рядом с плотной серой занавеской, под картиной обнаженной женщины, скромно прикрывающей промежность рукой. Помещение было оклеено обоями из темно-бордового бархата, по углам стояли большие металлические урны, увитые плющом и обнаженными ветвями в эффектных рядах. Со спинок стульев, также обитых бархатом, свисали большие латунные кольца. Это был первоклассный стейк-хаус на нижнем уровне отеля Bellagio, римский и гангстерский одновременно, место, где Тиберий Цезарь и Сэм Джанкана могли поужинать вместе большими кусками обугленного бычьего мяса и посмеяться над завоеванными провинциями и сфальсифицированными выборами. Место, где с алчными лейтенантами, присвоившими доходы империи, можно было расправиться одним ударом мельницы для перца размером с бейсбольную биту.

Перед Скинком на скатерти персикового цвета стояла огромная хрустальная раковина, наполненная льдом, покрытая множеством пухлых свежих устриц. Сцинк спокойно смотрел на меня, высасывая внутренности из перламутровой раковины. Хозяйка провела меня через сказочно декадентскую столовую к столу и стояла в стороне, когда я проигнорировал предложенное место и столкнулся с чавкающим Сцинком, но без особого эффекта. Меня приводило в замешательство то, что Скинк, казалось, безмерно наслаждался собой, несмотря на мою ярость. Вдвойне сбивало с толку то, что на нем была та же куртка gold lam & # 233; lucky, что и на мне.

"Ты немного опоздал, Вик, так что, надеюсь, ты не возражаешь, что я начал без тебя".

"Я хочу свои деньги и свои документы, и я хочу их сейчас".

"Мы выглядим здесь как группа бэк-вокала, не так ли, Вик? Мы с тобой в одной куртке, как две косточки. Или, может быть, как два гомосексуальных типа с одинаковым вкусом в одежде. Интересно, все ли здесь думают, что мы пара педиков, затеявших любовную перепалку."

"Отдай это".

"Успокойся", - сказал он. "Садись. Сначала поешь, потом поговорим. Это план, не так ли? Давайте сохраним все в чистоте и приватности ".

Он посмотрел в сторону, и я тоже посмотрела на хозяйку, все еще державшую мой стул. Я почувствовал суровое французское неодобрение моих манер за столом, что было интересно, потому что официантка не была ни строгой, ни французской. Вместо этого она была милой американкой с длинными прямыми волосами, которая спокойно ждала окончания моей обличительной речи. На ее лице не было шока - в ее ресторане подавали мясо в недрах казино, я не ожидал, что она многого не видела, - тем не менее, ее присутствие там успокоило меня настолько, что я, наконец, опустился в кресло и принял великолепное бургундское меню.

"Ты любишь креветки, Вик?" - спросил Сцинк. "А кто этого не делает, верно? Принеси ему для начала креветки на гриле, пока он читает меню, хорошо, милая?"

Мастер улыбнулся, кивнул, отклонился в сторону.

"Милая девушка, это. Не отказался бы заказать ее прямо из меню."

"В этом городе можно купить достаточно, если это то, что тебе нужно сделать".

"Мне ничего не нужно делать", - сказал он. "Точно так же, как мне не нужно забирать обезжиренное молоко в 7-Eleven. Это удобство, вот и все ".

"Я хочу свои деньги и я хочу свои документы".

Он взял еще одну устрицу и отхлебнул. "Вот в чем корень проблемы, не так ли? Ни один из них не твой. Ты прикарманил все это из банковской ячейки мертвой девушки, не так ли?"

"Джона Пил обещал, что ты оставишь меня в покое?"

"Он сказал мне отправиться в отпуск, и вот я здесь. Но даже так, я ничей мальчик. Я то, что они называют независимым подрядчиком. Ключевое слово - "независимый". Я делаю все, что хочу, работаю на того, на кого мне чертовски нравится ".

"На кого именно вы работаете? Лоуренс Катлип? Поэтому вы взяли страховой полис? Администратор в Desert Winds сказала, что у Катлипа был напряженный день. Держу пари, вы были другим посетителем. Держу пари, ты появился там раньше меня. Держу пари, ты сидел на корточках за мескитовым деревом, подслушивая нашу встречу."

Скинк улыбнулся, проглатывая очередную устрицу.

"А тесть Гая, Джона Пил? Так вот на кого вы взяли дело Хуана Гонсалеса, не так ли?"

"Разглашение имен моих клиентов было бы нарушением моих этических обязанностей".

"Так приятно видеть, что ты беспокоишься о своих этических обязанностях".

"По крайней мере, один из нас такой". Он посмотрел на меня поверх огромной хрустальной раковины.

"А как насчет денег? Для кого это было?"

"Мужчине нужно есть, не так ли? Хочешь устриц? Я мог бы заказать еще."

Я отрицательно покачал головой. Он поднял одну из раковин, высоко выставив локоть, и хлебнул. Он прожевал, проглотил и тихо вздохнул.

"Доброта природы прямо здесь", - сказал он. "Это как сделать глоток из моря".

"Ты чуть не убил меня. Ты чуть не убил Бет, что еще хуже."

"Так вот откуда берется вся эта враждебность? Ты думаешь, это я столкнул тебя с шоссе?" Он казался удивленным, даже обиженным. "Я не имел к этому никакого отношения. Я был потрясен, как и все остальные, увидев, как остов вашей машины накренился там, на обочине дороги. На самом деле, я думал, что это я спас тебе жизнь. И какую благодарность я получаю? Ничего, кроме этой обличительной речи обвинения ".

"Если это не ты пытался убить меня, то кто это был?"

"Это вопрос, не так ли? Хотя этот милый маленький полицейский думал, что это был просто несчастный случай. Сказал, что ты превысил скорость, вел машину безрассудно ".

"Но никто из нас в это не верит, не так ли? Ты угрожал мне, если я не приму заявление о признании вины, сказал, что произойдет что-то ужасное ".

"Брось, Вик, это прямо там, в руководстве по личному выявлению, техника номер девятнадцать: угроза в режиме ожидания. От этого вытекают соки, перемешивается кастрюля. Угрожай, помешивай в котле, следуй указателю, пока он не приведет тебя к чему-то стоящему твоего внимания ".

"И именно поэтому ты в Вегасе, преследуешь меня".

"Я даже дал тебе намек на то, на что я хотел, чтобы ты обратила внимание".

"Ключ".

"Я знал, что он пропал, и я подозревал, где он может быть. Кстати, ты проделал потрясающую работу, найдя шкатулку. Мои комплименты. Но все это время угроза была пустой. Одно дело напугать человека, и совсем другое - подкрепить это убийством ".

"И ты не способен на это?"

Я уставился в его глаза, похожие на бусинки, уродливые штуки, уставился в его глаза, чтобы увидеть, может ли там быть убийство. Он на мгновение уставился на меня, как будто понял, в чем заключались мои глубочайшие подозрения, а затем пожал плечами.

"Я этого не говорил, только сказал, что это нечто особенное. Тебе стоит присмотреться к меню, Вик. У них есть девять разных видов картофеля. К сожалению, из-за моей проблемы с холестерином я не могу заказать ни одного из них. Для меня ничего, кроме устриц и одного филе-миньон, отлично прожаренного. То есть нежирный кусок говядины, и после того, как его обжигают, не остается ни кусочка жира. Но ты, ты должен помочь себе в этом, поскольку именно ты лечишь ".

"Почему я? У тебя есть деньги ".

"Верно, верно, но в основном это уже предусмотрено, расходы и тому подобное. Как насчет шпината в сливках, Вик, и бараньего каре? К тому же выгодная сделка, все это стоит меньше, чем обычная игра в кости за десятидолларовым столом. Ты играешь в кости?"

"Нет".

"Ну, тогда, может быть, тебе стоит научиться. Я создал себе систему ".

"У тебя есть система?"

"О, да. Да, я знаю. Да, да. С помощью нескольких быстрых уроков, возможно, вы смогли бы вернуть все это обратно и даже больше. Ты знаешь, что говорится в хорошей книге: дай человеку тридцать тысяч, и он разбогатеет на один день, но научи человека играть в кости, что ж, тогда у него будет что-то на всю оставшуюся жизнь, не так ли?"

Как раз в этот момент официант поставил передо мной тарелку. В нем было четыре больших ракообразных, разделанных и приготовленных на гриле, дикое разнообразие антенн и ножек, беспорядочно торчащих из панцирей, все это выглядело как какое-то причудливое клингонское блюдо, которое подают межзвездным дипломатам на американском корабле Энтерпрайз.

"Как мне это съесть?" Я сказал.

"Я бы предположил, с майонезом с шафраном", - сказал Скинк.

Я проткнула вилкой одну из раковин, вытащила мясо, обмакнула его в желтый соус.

"О, боже".

"Я слышал, что они хороши в тишине", - сказал Скинк. "Хотя, боюсь, при моей диете..."

Я не стал ждать, чтобы услышать, что он хотел сказать, и я тоже ничего ему не предложил. Я вытащила еще один, обмакнула его в соус, аккуратно раскусила зубами - изумительно. Весь день я бегал как сумасшедший, прокрадываясь в банковскую ячейку, допрашивая Катлипа, получив удар в бок в пустыне, проходя обследование в больнице, сидя у постели Бет, возвращаясь на такси в отель, регистрируясь, быстро просматривая то, что было оставлено у меня в портфеле. Из-за всей этой беготни я не ел с утра и не был осознавал, насколько я голоден, пока не откусил от первой креветки. Затем второй, затем третий. Я был голоден, я умирал с голоду. Я остановился только для того, чтобы просмотреть меню и выбрать, что еще я хотел бы запихнуть в пищевод. Скинк ошибся в выборе картофеля, было не девять вариантов, а десять: картофельные оладьи с косточками, сладкий имбирь с пюре, жареные сеголетки, картофель фри, трюфельное пюре, "грати дофиньон", "Сент-Флорентин" и простое классическое запеченное. Пока официант маячил передо мной, я заказал баранину, шпинат, оба мясных ассорти и имбирные конфеты. Затем я набросился на последнюю креветку.

"Хочешь мятного желе с бараниной, Вик? Моя мама, она всегда подавала мятное желе с бараниной."

Я кивнул.

"А как насчет немного вина? Что-нибудь красное, полезное для сердца. Немного мерло? Как это звучит? Это деловая встреча, все это не облагается налогом. Давайте выпьем немного вина".

Я снова кивнул. Скинк приказал. Официант забрал меню и поклонился.

"Ты меня удивляешь, Вик. Я принял тебя за самую тугую задницу, но ты веселее, чем я ожидал. Я начинаю понимать, что именно она увидела ".

Я пришел в ресторан, смертельно злясь на Фила Чертова Сцинка, злясь на него за попытку убить нас, злясь на него за кражу моих файлов, сильно подозревая, что именно он застрелил Хейли Пруйкс. Ненависть - мягкое слово для обозначения того, что я чувствовала к нему, но пока я сидела за тем столом, ела креветки, а затем баранину, шпинат и картофель, пила мерло, которое, кстати, было превосходным, гладким и темным, пока я сидела за тем столом, мои эмоции смягчились. Он был мерзавцем, это ясно, но приятным маленьким мерзавцем, еще приятнее, когда мы приступили ко второй бутылке вина. И я должен был признать, что восхищался его вкусом в выборе пиджаков. Было бы обидно, если бы я оказался прав насчет него.

"Скажи мне кое-что, Фил". Он больше не был Филом, Чертовым Сцинком, теперь он был просто Филом. "Вы когда-нибудь в своей жизни зарабатывали на жизнь продажей автомобилей?"

"Никогда". Он засмеялся, и я засмеялась вместе с ним. "Это была бы честная дневная работа".

"И кому, черт возьми, это нужно?"

"Вот так".

"Ну, тем не менее, у тебя бы это хорошо получилось. Большая часть продаж - дерьмо собачье, а ты мастер. Но кое-что меня смущает. Скольких людей вы представляете, и как вам не запутать все их различные повестки дня?"

Он сделал паузу, сделал глоток Мерло. "Все дело в линиях и углах, в предвосхищении".

"Как в бильярде".

"Теперь ты понимаешь это, да, понимаешь. Тебе нравятся истории?"

"А у кого его нет?"

"Что ж, наполни свой бокал, Вик, сядь поудобнее и слушай. У меня есть история, которую вы, возможно, захотите услышать. Да, ты мог бы это понять ".

28

"МУЖЧИНА назначает встречу, хочет, чтобы я шпионил за его женой. Самая старая история в мире, но с изюминкой. Он модно одевается, вы понимаете, что я имею в виду, из-под пиджака торчит носовой платок, ногти ухожены и блестят. Я ненавижу его с первого взгляда. И вот в чем дело, ни капли нервозности или расстройства из-за него. Обычно Джо думает, что какой-то другой Джо трахается с его женой, он такой легкомысленный, но этот Джо - он абсолютный придурок, высокомерный придурок, если вы понимаете, к чему я клоню. Это кажется неправильным. Но, как говорит Сэм, никогда не верьте клиенту, верьте деньгам. Итак, я беру аванс, записываю информацию в свою маленькую книжечку и приступаю к слежке за женой.

"Я могу сказать, что когда-то она была хорошенькой, но с годами она не стала моложе, и то, что происходит с женщинами с возрастом, то есть с тем, что они становятся толще, произошло с ней именно так, как и следовало ожидать. Но, видишь ли, с ней я могу сказать, что она знает это, с ней ты можешь видеть уязвимость. Она ходит по магазинам, играет в теннис, обедает в клубе с другими дамами, ля-ди-да. Не знаю, почему все птицы хотят такой жизни, этого было бы достаточно, чтобы я тут же наложил в штаны, я был ими, и я думаю, может быть, в этом проблема. Итак, четверг - день газонокосилки, мальчики в обрезанных брюках гоняют косилки по трем футбольным полям клиента, и есть один мальчик без рубашки, который, я вам скажу, чертовски великолепен. Смуглый цвет лица, толстые изогнутые губы, прямой узкий нос, идеальный нос, с задницей бейсболиста и телом пловца, худощавый, но с рельефными мышцами и прессом, о боже, пресс.

"Так вот, я не такой, я хочу, чтобы вы знали, не берите в голову никаких идей, я в этом пиджаке и все такое, но я все еще могу оценить мужскую фигуру, и я могу сказать вам, что он чертова рок-звезда. И следующее, что вы знаете, он разговаривает с женой. Она приносит ему лимонад. Пот капает с его сисек, когда он берет стакан. Он поднимает подбородок, чтобы допить напиток, его кадык покачивается, одна из грудных мышц подергивается. Она протягивает руку и почти касается его плеча, но отдергивает. Очевидно, не так ли? Притяжение между ними настолько сильное, что ты мог бы смазать им свой член. Итак, они все уезжают, все газонокосильщики, но в три он возвращается на потрепанной старой машине и начинает искать вокруг, как будто он что-то потерял. Она выходит, чтобы помочь ему, они ищут все вместе, бок о бок. И когда он случайно находит ее, рубашку, которую он положил туда тем утром, он не надевает ее, как можно было бы ожидать, а перекидывает через плечо и ждет там, словно ожидая приглашения войти, и она дает его, как она могла не? Следующее, что вы знаете, я получил рулон пленки, работа выполнена, гонорар заработан.

"Но что-то здесь не так, и мне это не нравится. Итак, я перестаю следовать за леди и начинаю следовать за мальчиком с газона. Я встречаюсь с ним в баре на Двенадцатой улице, забавном баре, знаете, где мы с нашими куртками отлично бы вписались. Я покупаю ему пиво, потом еще одно, он думает, что я старый педик, заинтересованный телом той пловчихи, и я могу сказать, что он тоже готов проявлять интерес, пока я плачу. Итак, я выхожу с ним на задний двор, в переулок за баром. Темно, сыро, на асфальте валяются резиновые трусики, место, где, если бы оно могло говорить, вы бы заткнули уши и с криком выбежали вон. Мальчик с газона кладет руку мне на бедро и улыбается своей очаровательной улыбкой. Я поднимаю локоть и разбиваю ему нос. Звучало так, будто кто-то перекусывал тако. Вот и все для совершенства. Теперь он на земле, закрывает лицо руками, кровь просачивается сквозь пальцы. Я наклоняюсь и говорю ему то, что хочу знать, и он выпаливает. Все. Это муж подговорил его на это, муж, который оплатил этот трюк, чтобы сделать свою жену, пока я был там все время со своей камерой.

"Я полагаю, этот ублюдок, он хочет развода на своих условиях, хочет фотографии либо в качестве рычага для торга, надеясь выбить ее из колеи, чтобы она согласилась на нищету, либо чтобы показать судье, как он борется за опеку, когда он хватает детей. В любом случае, неприятный бизнес. Поэтому, конечно, я возвращаюсь к жене и показываю ей фотографии, и она не выдерживает, умоляя меня не отдавать их ее мужу. Я говорю ей, что у меня не было выбора, мне заплатили за них заранее, я должен учитывать свои моральные принципы, но затем я рассказываю ей о газонокосильщике и о том, как ее муж откупился от него, и что ей следует себя проверить, потому что никто не знает, какие мерзкие организмы передал ей газонокосильщик. Она свалилась в кучу, хнычет, плачет, стонет: "Что мне делать? Что я собираюсь делать?" Красиво, правда? Итак, я иду и говорю ей, что она собирается делать, и она указывает мне еще один аванс.

"Я снова в пути, на этот раз следуя за мужем. Это отличная работа или что? Оказывается, муж, он юрист, сюрприз, сюрприз, водит "Ягуар", обедает в "Палм" с политическими воротилами и проводит свободные дни в "Бельвью" с какой-то мелкой сошкой из его юридической фирмы. В таком отеле сложнее получать снимки по сравнению с частным домом, но с подходящим оборудованием, включая щепотку наличных для персонала, вы можете получить все, что угодно, и пройдет совсем немного времени, прежде чем я смогу заснять этого сукина сына с выставленной задницей и в носках , демонстрирующих, что этот типчик на первый взгляд самый лучший.

"Теперь две стороны, муж и жена, вернулись на равную почву, и я чувствую себя довольно хорошо, но зачем останавливаться на этом, зачем останавливаться на двух? Это треугольник, не так ли? Итак, я решаю последовать за птицей из юридической фирмы мужа, симпатичная штучка, должна сказать. Заметьте, мне было просто любопытно, я не знал, что найду, а просто пытался понять, какую подачу сделать и где ее сделать. Я воспринимаю ее как типичную избалованную девчонку, никогда ни в чем не нуждающуюся, шикарный колледж, амбиции толкают ее в юриспруденцию, она ведет образ жизни яппи, не задумываясь о том, чтобы ухватить мужа другой женщины, если это поможет ей подняться на одну-две ступеньки. Небольшое давление, и она была бы готова заплатить что угодно, чтобы это прошло. Все это кажется таким очевидным, за исключением этой девушки, она не очевидна.

"Однажды ночью я иду за ней в притон в баре в Южной Филадельфии, где она встречается с каким-то сомнительным типом моряка. Следующей ночью я следую за ней в какую-то церковь, где она остается час, прежде чем умчаться на встречу с мужем. Вечером после того, как она поужинает в каком-то захудалом заведении с морепродуктами вместе с каким-то подонком из Кенсингтона, у которого всего три зуба на его имени, и после этого она снова окажется в церкви. На этот раз я захожу к ней сзади. Она опускает доллар или два в коробку, покупает себе свечу, затем отправляется на скамью в одиночестве. Она не бьет себя по коленям, она не папистка, я могу сказать, но я оглянись вокруг, посмотри, с кем она встречается, и там никого нет. С таким же успехом я мог бы молиться, насколько я знаю. А потом я выслеживаю ее, пока она не исчезает в каком-то лесбо-баре в Старом городе. Это подмена, да? Но я не могу зайти туда, не будучи отмеченным, поэтому я жду снаружи в своей машине. Час спустя она на улице с какой-то лесбиянкой в черной кожаной жилетке, и пока они обнимаются и целуются, и совсем не как двоюродные сестры, пока они жуют языки друг друга, она открывает глаза и пристально смотрит на меня с другой стороны улицы. Затем она уходит, одна, уходит от меня. Я выхожу из машины и следую за ней.

"Это старая часть города, узкие улочки, множество поворотов. Идет небольшой дождь, стоит туман, я вижу, как она идет по одному переулку, я мельком вижу, как она сворачивает в другой. Я понятия не имею, куда она направляется, но мне любопытно, верно? Кто она, черт возьми, такая, верно? Это не яппи, какого я когда-либо видел раньше. Еще один поворот, через большую улицу и в другой переулок. Все время я вижу только ее части, никогда не вижу ее полностью. Я улавливаю лишь мелькание ее каблуков, когда она сворачивает на узкую мощеную улицу. Я делаю поворот, и следующее, что я помню, - я на земле, колено в моей промежности, нож у моего горла, и бычья лесбиянка смотрит на меня сверху вниз взглядом, который дает мне понять, что она бы это сделала, она бы это сделала, и будь я проклят, если перерезать мне горло не было бы самым забавным, что у нее когда-либо было с мужчиной. А позади нее, спокойно прислонившись к стене, курит, стоит девушка.

"Чего ты хочешь?" - спрашивает она.

"Слово - это все", - говорю я.

"Продолжай", - говорит она.

"Дай мне подняться первым", - говорю я.

"Нет", - говорит она, и лесбиянка чуть сильнее прижимает нож к моему горлу.

"Отлично", - говорю я. "В моем возрасте мне не помешает немного отдохнуть от работы".

"И тогда я рассказываю ей, я рассказываю ей о муже, приходящем в мой офис, о жене и мальчике с газона, о фотографиях их двоих в "Бельвью". Когда ты в подобной ситуации, не стоит ничего утаивать. Ты выкладываешься полностью и надеешься, что они настолько потеряются в деталях, что не будут знать, что делать. Но эта птица, она знает, что делать. Она начинает смеяться.

"И это все?" - спрашивает она. "Надеюсь, ты уловил мою хорошую сторону".

"Насколько я могу судить, - говорю я, - это все, что у тебя есть".

"И бычья лесбиянка, она смотрит на меня сверху вниз и говорит: "Не заставляй меня блевать".

"Хорошо, Тиффани", - говорит девушка. "Дай ему подняться".

"Бычья плотина позволяет мне подняться. Я смотрю на нее в кожаном жилете, с выпирающими плечами, от "Док Мартенс", и все, что я могу сказать, это: "Тиффани? Ты, должно быть, шутишь."

"Лесбиянка рычит, девушка смеется, и следующее, что я помню, мы с девушкой в том лесбо-баре, пьем мартини с водкой, обмениваемся сигаретами, смеемся, как будто мы самые старые из старых приятелей. Я спрашиваю ее, хочет ли она выйти замуж за адвоката. Все, что она говорит, это "Пожалуйста". Я спрашиваю ее почему, и она показывает мне свой мизинец. Затем она отворачивается и говорит самым печальным голосом, который я когда-либо слышал: "Кроме того, это закончилось бы кровью". Я прошу ее объяснить. Она качает головой. Затем она пишет имя на салфетке и говорит мне, что прежде чем я встречусь с мужем или женой, я должен выяснить все, что смогу об этом. Для нее. Единственное требование - никто не должен знать, что это она дала мне имя. И тут же она выписывает мне чек на мой предварительный гонорар. Мой третий гонорар.

"Можно подумать, что это будет трюк с простым названием, чтобы продолжать, выясняя, чему там можно научиться. Можно подумать. Но я смотрю название, а затем стучу в дверь, и какая-то пожилая леди, она просто приглашает меня войти, наливает мне чашку травяного настоя, ставит тарелку с печеньем и начинает болтать мне на ухо. Она была милой старушкой, наверняка старой, с ее кожей цвета папиросной бумаги, и я мог видеть, как пульсируют голубые вены у нее на шее. По ее словам, у нее никогда не было детей, но она сорок лет была замужем за Морти. Я много слышал о Морти. Он участвовал в войне, оккупировал Японию, не по своей вине он сам заболел какой-то тропической болезнью, переданной комарами, которая сделала его бесплодным. Бессмысленная трагедия, говорит она, хотя я думаю, что если Морти смог убедить ее, что хлопок передается комаром, то в чем она не смогла убедиться? Итак, я спрашиваю о ее имуществе, и она говорит мне, что обо всем позаботился очень милый молодой человек, который звонит ей каждый день. Она собирается отдать все это женскому монастырю, это то, что она планирует, и каждый день милый молодой адвокат звонит и рассказывает ей, как изменился рынок в тот день. Это будет кругленькая сумма, да, это вызовет у некоторых удивление, о, да. В женском монастыре будет здание, названное в честь Морти, о, да, о, да. Разве это не будет чем-то?

"Нет, этого не произойдет. Потому что на трастовом счете ничего не осталось, не так ли? Ничего не осталось, милый молодой адвокат забрал все. За исключением того, что он не такой милый, не такой молодой. Он всего лишь гребаный адвокат. И, конечно, он муж.

"Итак, я возвращаюсь к чиппи, хотя теперь я знаю, что она не чиппи, и рассказываю ей, что я нашел, и она ни капельки не шокирована. И вот триппер, она говорит мне передать это жене, название и историю, позволить жене делать с этим все, что она хочет. Я бросаю на нее взгляд, как на сумасшедшую, как будто она может добиться гораздо большего для себя с помощью информации, но она просто говорит мне заткнуться и делать то, что мне говорят. Ну, это то, за что она мне платит, и это то, что я делаю. Я отдаю фотографии жены и мальчика на газоне мужу. Я отдаю фотографии мужа и чиппи жене. И вместе с этими фотографиями я даю имя, адрес и историю пожилой леди.

"Сейчас я не могу с уверенностью сказать, что произошло на встрече с адвокатами после того, как муж сказал жене, что хочет развода. Хотел бы я быть там, должно быть, это было что-то. Но, в конце концов, муж и жена, они все-таки остались женаты. На самом деле, они отправились в европейский отпуск на три месяца позже. Север Италии, Юг Франции. Они отправились бы к побережью Люксембурга, за исключением того, что у Люксембурга нет побережья. Это, должно быть, было прекрасно, и это был настоящий шоппинг, если мои источники были верны. И забавно, я столкнулся с хозяйкой через некоторое время после ее возвращения, и она была счастлива как устрица, даже сбросила несколько фунтов и выглядела довольно стройной. Довольно стройная. Я бы сам с ней разделался, я бы так и сделал, но теперь она была счастлива в браке.

"А чиппи, который не был никаким чиппи? Послушай это. Жена, она настаивает, настаивает на том, чтобы потаскушка ушла из фирмы мужа. А эта потаскушка, она упирается. Ни за что на свете она не уедет без чего-нибудь на память о нем. Муж, теперь отчаявшийся сделать жену счастливой, подкидывает девчонке кучу дел, причем, могу добавить, несколько прибыльных, и немного денег, если она просто уйдет. И она так и делает. Открывает свое собственное заведение, превращает эти дела в наличные, начинает делать себе имя. Она неплохо справилась, не так ли? Потерял придурка и приобрел практику - и все это одним махом.

"Это был случай моего типа, так и было. Три клиента, три слуги, и результат, в грубом смысле, был справедливым. Но лучше всего было встретиться с чиппи. Мы стали своего рода партнерами. Я проводил ее расследования, в основном работая потихоньку, помогал ей получать гонорары. И она, она была чем-то, она была особенной, и слишком умной для таких, как я. Колеса внутри колес внутри колес."

"Хейли", - сказал я.

"Она была отличной девушкой, и я скучаю по ней".

"Я тоже так думаю".

"Я верю, что ты понимаешь".

"Я думал, ты, возможно, убил ее", - сказал я.

"Я знаю, что ты это сделал. Я мог видеть это в твоих подглядываниях. А мне, мне было интересно, что за человек олицетворяет убийцу девушки, что он делает, старый Монах, Пользующийся каждым удобным случаем, который ему предоставляется? Я думал, ты собираешься использовать какие-то инсайдерские сведения, чтобы снять его с крючка и твое лицо попало во все газеты. Мне не понравилась эта идея, я был не очень доволен этим. Я полагал, что я достаточно обязан девушке, чтобы не позволить этому случиться. Вот почему я так сильно накинулась на свою овсянку. Но понаблюдав за тобой последние пару дней, у меня возникла другая идея."

"Продолжай".

"Это то, что я думаю". Он наклонился вперед, понизив голос. "Я думаю, сначала ты не соглашался на сделку, потому что считал ее слишком милой. Ты думал, что это сделал ублюдок, и ты стоял рядом со своим Парнем, просто чтобы убедиться, что он заплатил высшую цену. Это было то, ради чего была ваша встреча с Пилом, не так ли? Заставить его рассказать копам все о нашем мистере Гонсалесе. Ты принимаешь наше маленькое убийство на свой счет, как будто играешь в роль одинокого рейнджера ".

"А ты нет?"

Я уставился на него, он уставился в ответ.

"Ты - кусок работы, не так ли, Вик?" - сказал он. "Но ты же не думаешь, что он больше этого не делал, не так ли?"

"Нет".

"Что-то переключилось в твоей голове".

"Как будто загорается свет".

"Что заставило тебя передумать?"

Я взял свое вино, уставился на темно-красное, прежде чем сделать глоток. "Хейли заставила меня передумать. Я, наконец, узнал всю печальную историю о ней и Гае. Она была под контролем. С самого первого момента, когда она встретила его в той больничной палате, и до самого последнего, в ночь своей смерти, когда она сказала ему, что все кончено, она контролировала ситуацию. Полный контроль. У парня никогда не было шансов."

"Не так уж много, нет".

"И ты помог его подставить, не так ли? Хейли нужно было знать все о человеке, защищающем дело Гонсалеса, чтобы расставить ловушку, и ты дал ей то, что ей было нужно. И когда Гай думал, что ты угрожаешь ей, на самом деле ты просто подкидывал ей маленькие лакомые кусочки, чтобы помочь ее плану."

Скинк не ответил.

"Ну, если она так хорошо все контролировала, как она могла позволить этому случиться? Как она могла так просчитаться? Если только она этого не сделала, а он не сделал. Скажу вам, что я думаю, я думаю, он был в плену у нее до самого конца. Я думаю, он был слишком взвинчен, чтобы убить ее ".

"Или, может быть, он одурачил ее, как одурачил тебя. С ним сложнее, чем он показывает. Вы бы видели, с какой жестокостью он отвергал притязания бедных раненых негодяев, которые попадались ему на пути. Ни грамма милосердия. Он бросил свою жену и детей по мановению волшебной палочки и украл миллион в процессе. Этот ублюдок способен на все. Ты был прав с самого начала. Это сделал Гай ".

"Нет, это был кто-то другой. И у меня есть довольно хорошая идея, куда мне нужно пойти, чтобы найти кого ".

"Где это?"

"Вы сильно интересуетесь историей?"

"Юлий Цезарь?" - переспросил Скинк. "Чертово падение чертовой Римской империи?"

"Нет, недавнее прошлое. Прошлое Хейли Пруи. Я отправляюсь в путешествие, и именно туда я направляюсь". Я мгновение смотрела на его уродливую рожу, думала о его истории и нежности, стоящей за ней, а затем тихо спросила: "Ты идешь?"

Скинк наклонил голову.

"Я просматривал то, что ты оставил мне в портфеле", - сказал я. "Сувениры из ее прошлого. У меня есть несколько вопросов."

"Какого рода вопросы?"

"Как обычно. Идиллическое детство, которое, возможно, не было таким уж идиллическим. Случайная смерть, которая, возможно, и не была несчастным случаем."

"И ты думаешь, все это как-то связано с тем, что случилось с Хейли?"

"Теперь, когда ты больше не подозреваемый, возможно, я подозреваю. Это то, ради чего я отправляюсь в путешествие, чтобы выяснить. Ты идешь?"

"Куда?"

"Пирс, Западная Вирджиния".

"Дом ее детства".

"Ты идешь?"

"Ты ничего не найдешь".

"Конечно, я не буду".

"Прошло слишком много времени".

"Слишком длинный".

"Никто больше ничего не знает".

"Ты идешь?"

Сцинк на мгновение облизал зубы. "Я беру двести пятьдесят в день".

"Сто".

"Двести".

"Сто пятьдесят. Плюс расходы".

"Мне понадобится аванс".

"У тебя уже есть тридцать тысяч".

"Неужели я?"

"Сначала мне нужно уладить несколько вещей. Позаботься о Бет, подготовься к испытанию. Но тогда это шлюха из Западной Вирджинии. Ты идешь?"

Он на мгновение замолчал, вглядываясь в мое лицо, как в газету, а затем расплылся в беззубой улыбке, широкой, как Миссисипи, и протянул руку.

Я взял его и потряс, но прежде чем отпустить, перевернул и проверил суставы. Грубые и волосатые, каждый уродлив, как куча шлака, но ни царапин, ни синяков. Все еще держась, я спросил: "Как вы узнали, что ключ от сейфа пропал из ее дома?"

"Частные источники".

"Ты не был тем парнем в черном, который избил до полусмерти того полицейского техника?"

"Я? Нет, я любовник, а не боец ".

"Ты понимаешь, что если ты работаешь на меня, твой рот остается закрытым. Наш маленький секрет остается нашим маленьким секретом ".

"Вик, милая, если мы собираемся быть партнерами, нам нужно доверять друг другу".

"У меня уже есть партнер", - сказала я, когда наконец отпустила. "И одной мысли о том, чтобы доверять тебе, достаточно, чтобы у меня скрутило живот".

"Я, кажется, произвожу на тебя такой эффект, не так ли?" - сказал Фил Скинк со смехом. "Не волнуйся, Вик, я сыграю по-твоему, полностью на все пуговицы, пока ты убеждаешь себя, что твой друг действительно сделал это и заслуживает того, что он получит. Теперь позаботьтесь о чеке, и мы поднимемся наверх, чтобы приятно провести время. Что скажешь, если я научу тебя играть в кости?"

"Я так не думаю".

"Не волнуйся, Вик. Мы щеголяем в наших счастливых куртках. Как мы можем проиграть? И, что еще лучше, у меня есть своя система ".

Часть четвертая. Черные дыры

29

Я никогда не представлял себе, прежде чем въехать в нее, насколько удивительно красива Западная Вирджиния. Крутые склоны гор, узкие долины, прорезанные извилистыми реками, дороги, извивающиеся, как змеи, прекрасные белые церкви, виднеющиеся за каждым поворотом. Когда мы со Скинком спустились на юг от длинного левого рукава Мэриленда в Западную Вирджинию, это было похоже на падение в ландшафт более чистой эпохи. Даже звуковая дорожка была чище - все, что мы могли услышать по автомагнитоле, были госпел-станции. По всему маршруту стояли дома, некоторые прекрасные, некоторые трейлеры в прекрасном состоянии, некоторые обычные лачуги, но все, казалось, естественным образом вытекало из контуров ландшафта. Мы ехали по главной дороге, когда она пересекала зеленый металлический мост и петляла по плодородной долине, усеянной домашним скотом, а затем свернули на меньший маршрут, который начал медленный, неумолимый подъем в горы.

Машина боролась, пока не достигла вершины Пойнт Маунтин с ее неизбежной белой церковью сразу за пиком, а затем упала, когда дорога меняла направление взад и вперед, вниз, вниз. Через несколько минут слева от нас мы смогли разглядеть сквозь листву что-то зеленое, узкое и далеко под нами, что-то, что с такого расстояния казалось скорее легендарным, чем реальным. Долина, занятая фермами, домами и лесопилками, изолированная и прекрасная в своей расщелине в западных пределах Аппалачей. Мы ехали по дороге с пикапами и обогнали старые лесовозы, продолжая спускаться в сердце этой долины. Там и сям, где на карте был изображен город, виднелись лишь россыпи домов, церковь, лесопилка, стада овец, еще одна лесопилка, скопление коммерческих зданий, продовольственный рынок, прачечная, дилерский центр Chrysler-Dodge. Это был небогатый округ, и время от времени попадались лачуги, ржавый каркас качелей, заколоченный магазин, но все равно это было бесспорно красиво.

А затем долина расширилась, и дорога поднялась от бурлящей реки, и мы увидели деревянную раму, украшенную знаками Клуба львов, клуба Киванис, Торговой палаты и VFW, а также различных церквей. На рамке, под табличками, были прикреплены следующие слова:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ПИРС, НАСЕЛЕНИЕ 649 ЧЕЛОВЕК.

H.

Я не хочу, чтобы ты думал обо всем том дерьме, которое Тина выплевывает. Она просто такая, всегда помешивает в кастрюле, как только она перестает кипеть. Ты мне нравишься, конечно, как и многие другие, но я не думаю, что ты какой-то особенный или вообще ничего, не так, как она говорит. Все знают, что ты с Грейди, а он с тобой, и я не хочу, чтобы ты думала совсем не так, как говорит Тина. Мне нравится тусоваться с тобой, вот и все. Достаточно того, что Грейди постоянно преследует меня. Мне не нужно, чтобы ты тоже сходил с ума или что-то в этом роде. Ты смотрела на меня вчера, как будто я какой-то пришелец с Марса или что-то в этом роде, и именно поэтому я пишу это.

Возможно, мне трудно говорить о вещах. Иногда мне легче говорить о том, что я чувствую, когда я наедине со старым L. C. Smith моей мамы. Лицом к лицу это сложнее, как будто мой язык заплетается сам по себе, и я становлюсь совсем глупым. Я знаю, что я не самый проницательный специалист, как мистер Перрин обязательно говорит мне при всех, но я не такой тупой, каким кажусь, когда говорю, вот почему я пишу это вместо того, чтобы разговаривать с вами в школе, или по телефону, или еще где-нибудь.

В тот раз в карьере я уходил не потому, что мне было грустно или что-то в этом роде. Я просто устал, я не знаю. И я чувствую себя странно, когда все начинают зажигать. Я знаю, ты говоришь, что это круто, что я этого не делаю, и никто не говорит, что возражает, но я чувствую себя странно. Как будто внезапно все оказываются на вечеринке, на которую я не приглашен. И когда все начинают смеяться, мне не нравится, что я не вижу ничего смешного. Иногда я чувствую себя менее одиноким, когда я один, если вы понимаете, что я имею в виду. Вот почему я встал и ушел. И Грэйди говорит все эти вещи и отпускает шуточки по поводу моего ухода, все в порядке. Я знаю Грейди, он именно такой, но я всего лишь хотела побыть одна. Вот почему, когда я впервые увидел, что ты следишь за мной, возможно, я был не таким милым и все такое. Но я был рад, наконец, что ты это сделал.

Я не знал, что кто-то еще чувствует себя таким непохожим и неуместным, как я, хотя мне трудно думать, что ты действительно чувствуешь. Я имею в виду, что ты такая красивая, и ты с Грейди, и как будто ты подходишь больше, чем кто-либо другой. Но я думаю, это говорит само за себя. Некоторые люди думают, что из-за того, что я играю в мяч, я весь такой или этакий, но я ни в коем случае не такой, я сам по себе, и в этом, я думаю, проблема.

В любом случае, спасибо, что проводил и спросил о Леоне. Я мало что сказал, думаю, и говорить особо нечего, но все равно это было приятно. Это похоже на то, что теперь, когда он мертв, и после того, что случилось, и всего остального, кажется, теперь никто не хочет ничего говорить о нем. Может быть, они пытаются облегчить мне задачу, я не знаю, но в некотором смысле от этого становится только хуже. Как будто он какой-то огромный секрет, когда он был всего лишь ребенком. Я скучаю по нему каждый день, но если я упоминаю его сейчас, мой отец просто кричит на меня, чтобы я оставил это в прошлом и двигался дальше. Перейдем к чему, я хочу спросить. Куда, черт возьми, я направляюсь? Он был моим лучшим другом, я думаю, даже больше, и я все еще чувствую себя по-настоящему потерянной без него, хотя прошло уже два года.

Итак, это все, что я хотел сказать. Я не хочу, чтобы ты вела себя странно рядом со мной. Я надеюсь, мы сможем просто быть друзьями и немного потусоваться, и, может быть, ты посмотришь, как я играю. Это было бы что-то милое.

J.

С момента убийства Хейли я предполагал, что этот Парень каким-то образом был в центре истории, приведшей к ее смерти. Он был моим контактом в, моим тайным соперником, третьей точкой нашего треугольника предательства, и поэтому я не мог представить, что он каким-то образом не виноват в ее убийстве. Но, услышав историю Гая, я внезапно по-другому все это воспринял. Гай был пешкой, как и я, а главным стратегом была сама Хейли.

Итак, мое внимание сейчас было там, где и должно было быть с самого начала, на Хейли. Разгадка ее смерти лежала где-то в ее жизни, и она дала мне карту ее самых значимых моментов. Она сама выбрала то, что я должен был увидеть в ее банковской ячейке. Фотографии и документы, которые она оставила для меня, станут моим рычагом, чтобы вскрыть ее прошлое. И среди них были письма, размазанные заметки, напечатанные или нацарапанные давно умершим мальчиком, слова, которые все еще источали грубые эмоции.

H.

Я знаю, что ты злишься на меня, и у тебя есть веская причина, и поэтому мне нечего сказать, но мне жаль. Я прошу прощения за все. Я не знаю, что на меня нашло. Какое-то время казалось, что единственное место, где я чувствовал себя свободно, это с тобой или на футбольном поле, а теперь, после драки и дисквалификации, места не осталось. Мой отец, он обвиняет тебя во всем и говорит мне, что я больше не должен тебя видеть, и я говорю ему, чтобы он шел к черту, и это тоже на грани ударов. Итак, все становится все хуже и хуже, и я не знаю почему. Мы просто друзья, просто приятельницы, почему все этого не видят? То, что происходит между тобой и Грейди, не имеет ко мне никакого отношения, и то, что произошло между мной и Грейди, тоже не имеет к тебе никакого отношения. Мы шли к этому годами, Грейди и я, но не так уж часто вы можете слышать, как вас называют горным мусором, ничего не предпринимая по этому поводу. Это назревало с нашего детства, ты был просто его оправданием.

Но я здесь пишу не для того, чтобы извиняться за Грейди. Это другая вещь, та, из-за которой ты разозлился на меня в первую очередь. Я не могу быть таким, каким ты хочешь меня видеть, я не могу быть таким болтливым и откровенным, это не во мне. Я знаю множество людей, которые ходят и рассказывают историю своей жизни любому, кто проходит мимо, но у меня нет желания выблевать свои кишки на чье-либо крыльцо.

У всех нас есть секрет. Я знаю, у тебя есть свой, я чувствую это, большой и темный, но у меня тоже есть свой. Когда я думаю о том, что я скрываю, это настолько велико, что я кажусь карликом. Что бы ты ни видел снаружи, это всего лишь своего рода ложь, важно то, что внутри, и это должно оставаться внутри. Иногда секрет настолько тяжел, что я чувствую, что меня вот-вот раздавят, но хранить его никогда не бывает трудно. Я мог бы с таким же успехом просто вырвать свои внутренности и позволить тебе взглянуть, как начать бубнить, как овца. Это я, это то, что я есть, я бы не хотел выживать без этого, но, как и почка, это тоже не то, что я хочу показывать окружающим. Я не хочу, чтобы ты злился на меня, но мне не принесет пользы говорить об этом, это ничего не изменит. Это есть, и я живу с этим каждый день, и ничего не поделаешь. Итак, когда ты говоришь, что я плохо общаюсь, вот так оно и есть. Я не такой. И если это заставит тебя злиться на меня, так тому и быть.

Я не знаю, когда вернусь в школу. Тренер хочет, чтобы я вернулся на поле, как только сможет, учитывая то, как Делмор выбивал мяч с короткой дистанции, но это зависит не от него. Грейди должен выписаться из больницы через несколько дней, и шеф полиции Эдмондс говорит, что я должен подождать, пока он выйдет, чтобы узнать, выдвигают ли они обвинения. До тех пор меня не пустят обратно в школу, так что, если я хочу увидеть тебя раньше, мне придется улизнуть, но я готов, если ты согласна.

Просто сжалься надо мной и не задавай слишком много вопросов, потому что прямо сейчас все в таком беспорядке, я не знаю, что я собираюсь делать, и я не знаю, как я собираюсь делать то, что мне нужно, если ты продолжаешь злиться на меня.

J.

Вместе с письмами в коробке были фотографии, душераздирающие, потому что я знал, как все это получилось, как, но не почему. Там была фотография двух девушек, молодых девушек, просто детей, держащихся за руки, блондинок в сорочках, обе хмурые. Я мог видеть ее лицо на фотографии, лицо Хейли, скулы еще не обозначились, брови еще не изогнулись, губы еще не стали полными бутонами, какими они должны были стать, но вот оно, ее печальное лицо - дважды. Я знал, что у нее была сестра, я никогда не знал, что у нее был близнец. Ройлин и Хейли.

Я не взглянул на фотографии один раз и быстро, как будто просматривал фотоальбом друга. Вместо этого я часто, одержимо просматривал их, снова и снова. Это было странное ощущение, это рассматривание фотографий, в некотором смысле неприличное, как рыться в ящиках комода в воспоминаниях какой-то другой семьи. Но они были частью моего пути в ее прошлое. Ройлинн осталась в Западной Вирджинии, а Хейли уехала, Ройлинн была все еще жива, а Хейли была мертва. Как это произошло? У них были общие черты друг друга, но что еще, какая история? Я задавался вопросом, могут ли фотографии дать ключ к разгадке. Я складывал их и переставлял, я беспорядочно перетасовывал их и просматривал снова, пытаясь найти в разном порядке смысл, стоящий за ними, пытаясь разгадать историю.

Вот одна из них, нуклеарная семья, девочки-близнецы, еще совсем малышки со своими матерью и отцом, их бедный обреченный отец, невысокий, смуглый, с толстыми и мясистыми предплечьями. Какая маленькая девочка не чувствовала бы себя в безопасности в этих предплечьях? Они улыбались, родители, на этой фотографии, и на бесформенных лицах детей было то удовлетворенное презрение, которое выдавало их за счастливых. Это была фотография "до". Другой, запечатлевшийся в моей памяти, Хейли, мертвая и окровавленная на матрасе тридцать лет спустя, был "после".

Фотография отца, сейчас одного, в какой-то униформе с козырьком, форме водителя грузовика. Улыбающийся, самоуверенный, гладиатор дороги, хозяин своей судьбы, герой песен в стиле кантри и вестерн, отправился тащить свой груз древесины, пока груз не сдвинулся, а скоба не перестала держаться, и он не ушел.

Где был смысл в приказе?

Я поменял их местами, и теперь отца заменил другой. Это была фотография одной из девочек, держащей за руку мужчину, не отца, высокого, костлявого мужчину с седеющей бородой. О, я узнала его, да, узнала. Лоуренс Катлип, моложе и сильнее, определенно не тот мужчина, с которым можно связываться, но он был рядом с этой девушкой, когда она нуждалась в нем больше всего. Кто была та девушка, Ройлинн или Хейли? Я не мог сказать, но вот она стояла, девушка на фотографии, ее отца больше нет, сжимая, словно ценой собственной жизни, руку мужчины, который теперь был ее единственной защитой от забывчивого мира.

H.

Я лечу, я парю в воздухе, и я никогда не хочу опускаться. Никогда. Я всегда думал, что когда это придет, оно будет тяжелым, свинцовым, что оно схватит меня за горло, как это было раньше, но это все равно, что пить свободу в чистом виде. Я парю, поддерживаемый чем-то настолько волшебным, что этому нет названия. В тот момент, когда мы расстались, я побежала домой, в свою комнату, к своему столу, чтобы написать все то, что сочла невозможным сказать в тот момент.

Я знаю, что все еще нахожусь в мире неприятностей, но это больше не действует на меня. Когда вы ударяете мячом по мясу биты, наступает момент, когда вся сила передается вам, как легкая волна. Вот почему я так люблю игру, ощущение той легкой волны, которая проходит через тебя в то мгновение, которое требуется, чтобы закончить замах и отправить мяч в полет. Но теперь я чувствую, что плыву на этой волне, занимаюсь серфингом, как в песне пляжного мальчика, сладкой и уверенной. Все, о чем я могу думать, это ты, твоя улыбка, твои мягкие руки, алость твоих губ, серебристый привкус электричества, который я ощутил в твоих устах. Как это произошло, я продолжаю спрашивать себя, как? В один момент мы в каменоломне, говорим о чем-то, что произошло в прошлом, сидим, прижавшись друг к другу на камне, разговариваем как друзья, наклонившись ближе, наши колени соприкасаются друг с другом, как друзья, говорим почти шепотом, а в следующий момент меня охватывает что-то настолько мощное, что меня начинает трясти, и я дрожу до сих пор. Был выключатель, и я не знаю, как он повернулся и почему, но внезапно все изменилось, и мир осветился светом, о существовании которого я не подозревал, и я лечу. Я не знаю, как это произошло, я знаю только, что никогда раньше не была счастлива, никогда, не так, как сейчас, нет, никогда.

Я был неправ, когда сказал, что нет смысла разговаривать. Я не могу подобрать слов, чтобы описать, каково это - наконец-то доверять кому-то настолько, чтобы рассказать все это, рассказать все это и увидеть реакцию, настолько отличную от той, которую я когда-либо ожидал. Не было ни отвращения, ни ненависти, ни даже жалости, ты просто слушал и кивал, типа, да, хорошо, и что потом. Ты сидел там не как судья, ты был там как друг, и это так много значило еще до того, как накатила волна. И я был неправ, когда сказал, что я был ничем иным, как секретом, потому что то, что я чувствую сейчас, настолько сильно и выходит за рамки того, что я когда-либо чувствовал раньше, что это заставляет меня сомневаться, было ли это таким уж мрачным секретом в первую очередь. Может быть, все было так, как ты сказал, может быть, мы были молоды и чувствовали то, чего не понимали, и в итоге делали вещи, которые ничего не значили, кроме того, что мы любили друг друга наилучшим образом. Может быть, как ты и сказал, это обычное дело, это случается, и тогда ты двигаешься дальше. И, возможно, у нас бы все получилось, если бы Леон не был так напуган, как это случилось с ним, а затем сыграл в ту игру с поездом, в которой он знал, что проиграет. Или, может быть, меня вылечили не только разговоры, может быть, ты тоже прогнал это, прогнал своим поцелуем, как ангел, изгоняющий что-то злое из моей души.

Что бы это ни было, я готов встретиться с тем, что будет дальше. Я знаю, что Грейди говорил обо мне, говорил с натянутой челюстью, и поэтому он что-нибудь попробует. Я знаю, что даже если я кашляну на уроке, я буду на ушах. Я знаю, что единственная причина, по которой я вернулся в команду, - это то, что я бил.467 и что, если мой средний балл упадет или я начну неумело играть в шорт, тренер подставит мою задницу и улыбнется, когда он это сделает. Я все это знаю, но я не боюсь, я взволнован. Я не могу дождаться. Я не могу дождаться, когда лягу спать сегодня вечером, чтобы завтра проснуться и увидеть твое лицо, а потом после школы и после тренировки бежать в карьер, чтобы я мог покрывать тебя поцелуями до темноты, и нам нужно идти домой, а затем повторить все это на следующий день, и потом снова, и потом снова.

J.

Еще одна фотография. Снова две девушки, теперь постарше, молодые, красивые девушки, старшеклассницы.

Есть ли что-то изначальное в привлекательности старшеклассниц для представителей мужского пола? Когда мы моложе, скажем, в средней школе, они являются недоступными воплощениями желания. Кем была бы Джульетта в Веронской средней школе, второкурсницей? Мы едва можем дождаться, когда станем старше, обретем уверенность, чтобы занять свою очередь вместе с ними. Но когда мы сами учимся в средней школе, большинство из нас, к своему шоку, обнаруживают, что годы не принесли уверенности или навыков, которые, как мы ожидали, должны были получить по заслугам. Они там, ждут нас, старшеклассниц, и все же мы нащупываем свой путь к катастрофе за катастрофой и оставляем их неудовлетворенными, сбитыми с толку и ищущими парней из колледжа. А потом, позже, когда мы становимся достаточно взрослыми, чтобы наши навыки и уверенность сравнялись с нашими желаниями, старшеклассницы снова недоступны. Мы даем им их собственный сленг, jailbait, и предусмотрительно вычеркиваем их из списка возможностей. Но умирает ли когда-нибудь желание? Видели ли мы когда-нибудь симпатичную старшеклассницу, проходящую мимо в плиссированной юбке и с молодой высокой грудью, и не вздыхающую от разочарования?

И теперь здесь, на фотографии, мы имеем оргазмическую фантазию каждого чистокровного гетеросексуального мужчины на планете Земля: две великолепно выглядящие старшеклассницы, которые оказались близнецами. Но вместо желания эта картина вызвала во мне любопытство. Одна была одета чопорно и пристойно, книги держала перед собой, как щит, застенчиво улыбаясь. Другой смотрел прямо в камеру, руки на бедрах, бедра приподняты, слегка наклонившись вперед, вызывающе, но без улыбки. Это был печальный вызов. Посмотри, кто я есть, говорилось в нем, посмотри, кем я стал. О, да, две девочки, близнецы, но теперь я мог отличить их друг от друга. Я ничего не знал о Ройлинн, но эта девушка, эта девушка, смотрящая с печальным вызовом в камеру, эта девушка была моей Хейли. И поэтому вопрос: в чем разница? Что вошло в их жизни и оказало на них столь разное влияние?

Еще одна картина захватывает меня. Мальчик в форме, бейсбольной форме. Он стоит на одном колене, опершись руками на биту, изображая игрока высшей лиги. Солидный, красивый, серьезный или грустный, в старом черно-белом трудно сказать. Джесси Стерретт, я полагаю.

В письмах было ясно, что возникло между Джесси Стерреттом и Хейли Пруйкс, что-то сильное и неизгладимое, достаточно страстное, чтобы иметь свои большие радости и большие неприятности. На клочке бумаги, оторванной части конверта, написанном рукой, охваченной каким-то давно исчезнувшим раскаянием, он умолял ее от всей души.

Меня убивает каждый день, каждый проклятый день, что мы не вместе. Мое сердце рыдает от желания. Без тебя я меньше, чем мужчина, труп, уже почти мертвый, умирающий от потерянной любви. Ты сделал это со мной, ты украл мой мир, как вор. Не слушай, что они говорят, это не что иное, как ложь, ложь и проклятая ложь. Я сожалею о том, что я сделал, но у меня никогда не было выбора, я делал только то, что должен был. Никогда любовь не была такой яростной или устрашающей, никогда она не стоила так дорого и не стоила целого мира. Это убьет меня, так и будет, и чертовски скоро. Я чертовски уверен, что умираю без тебя. Да, я, безусловно, такой.

Любовь была неистовой и устрашающей, казалось бы, стоившей любых жертв, и я надеялся на это, потому что я знал, чем это закончилось, знал, где Джесси Стеррет испустил свой последний вздох и где он умер. Но почему? Какие секреты разделили их? У Джесси был секрет, что-то между ним и Леоном, его другом, что-то, что терзало душу Джесси и, возможно, привело Леона к смерти. Это было не так уж сложно понять, два мальчика, два лучших друга, внизу, у рельсов, изменения, происходящие с их телами, с их мыслями, просыпающиеся со странными ощущениями, два мальчика экспериментируют. О, это было не слишком трудно понять это, темный секрет Джесси, который не был таким уж темным, его странная встреча, которая была менее странной, чем он мог себе представить. Но Джесси также упомянул о собственном секрете Хейли, большом и темном. Что это было, и как это изменило направление ее жизни? Были ли эти две смерти с разницей в два десятилетия как-то связаны? Может ли знание правды, стоящей за этой смертью, пролить свет на смерть Хейли? И почему Хейли неровной линией карандаша прорезала жестокий зигзаг через последнее из писем Джесси Стерретта, как будто она была сумасшедшим Зорро, пытающимся исказить слова?

H.

Я так зол, что мог бы задушить дикобраза, и к тому же напуган, так напуган, невозможно напуган. Я так сильно люблю тебя, так сильно хочу тебя, но теперь я узнал тот секрет, который ты скрывал, мой гнев горит не так ярко, как любовь.

Я не знаю, что делать, но я должен что-то сделать, и я вижу только два ответа. Первый - остаться и бороться. Поверьте мне на слово, если я останусь, не может быть, чтобы это не обернулось кровью. Моя ярость сейчас настолько убийственна, что я не мог остановиться одним ударом здесь или там. Помнишь, как я был с Грейди на земле в тот раз, как я не смог удержаться от того, чтобы врезать по его ухмыляющемуся лицу, как единственная причина, по которой я не убил его задницу, была в том, что ты остановил меня? То, что я чувствую сейчас, в десять раз хуже, в двадцать раз, в сто, и ничто, никакая сила, даже то, что я чувствую к тебе, не остановит меня. Я убью его, обязательно убью, и они упрячут мою задницу, даже несмотря на то, что этот ублюдок сам напросился на это, и это было бы прекрасно с моей стороны, потому что я поступил бы правильно по отношению к тебе, и это все, что меня волнует.

Но есть другой ответ, бежать, бросить, встать и убраться к черту из этого города, из этого штата. Я знаю, у нас ничего нет, у тебя и у меня, ничего, кроме бремени нашего прошлого, но мы можем справиться с этим. То, что мы чувствуем друг к другу, поможет нам пройти через это. Разведчики что-то пронюхали. Я буду выбран на следующем драфте, а до тех пор я могу играть где-нибудь полупрофессионально или в какой-нибудь неаффилированной профессиональной лиге, где они подпишут любого, не задавая вопросов. Я пробьюсь на пробы и разнесу яблоко по всему двору, и они подпишут меня, я знаю, что они подпишут меня. И если они найдут нас и придут за нами мы поедем в Мексику и сменим имена, и я буду играть там. У них там есть лиги, которые играют круглый год. И когда я наберусь опыта, я добьюсь успеха, я знаю это, и мы будем так богаты, что у нас будет бассейн размером со весь этот округ.

Все, о чем я прошу, это чтобы ты доверяла мне. Все, о чем я прошу, это чтобы ты поверил в мои чувства к тебе. Мой двоюродный брат Нед подарил мне грузовик, потрепанную старую штуковину, но она работает, и я упаковал все, что мне нужно, и готов ехать. Но я не уйду без тебя.

Я буду в карьере сегодня вечером, я буду ждать тебя. Если ты доверяешь мне настолько, чтобы прийти, я посвящу каждый час бодрствования до конца своей жизни тому, чтобы сделать тебя счастливой, я это сделаю. Я клянусь. Но если ты не придешь, если ты не убежишь со мной, тогда я сделаю это другим способом. Я сделаю то, что мне нужно, чтобы защитить тебя, и какие бы последствия ни постигли меня, я с радостью приму их, потому что я приму их ради тебя. Сегодня вечером я буду ждать. Сегодня вечером.

J.

30

ПИРС, ЗАПАДНАЯ ВИРДЖИНИЯ, был центром округа, и, чтобы доказать это, на холме прямо в центре они установили здание окружного суда, блочное коричневое здание с единственной башенкой, построенное из песчаника, добытого из выступа скалы в дальнем конце города. С одной стороны от здания суда город поднимался по склону горы, с другой он плавно спускался к реке, а затем тянулся к дальнему берегу, где в тени другого крутого подъема стояли разбросанные дома. Главная улица, образно названная Main Street, огибала здание суда. Он был застроен кирпичными зданиями, приземистыми и состаренными черного цвета, все они жались друг к другу вдоль узкой улицы, как будто недвижимость когда-то была ценным товаром в округе. На зданиях были вывески середины прошлого века, стилизованные неоновые баннеры, рекламирующие подарки и цветы, а также отель Courthouse Hotel, вывески, которые напоминали о процветающем прошлом. Но Пирс сейчас не выглядел преуспевающим. Это выглядело так, как будто за пятьдесят лет ничего не было построено, за исключением современного и неприятного Rite Aid, который находился прямо перед поворотом. Что-то ускользнуло от Пирса, какая-то жизненная сила. В его зданиях и сутулых позах можно было ощутить смутно тревожащее представление о том, что Пирс был в центре американской мечты, которая внезапно изменилась.

Мы немного покатались, чтобы сориентироваться, а затем отправились на экскурсию по городу с Хейли Пруйкс. Нашей первой остановкой была средняя школа, раскинувшаяся на берегу реки, родина боевых диких кошек. Это было велико для города, слишком велико, и автобусы на стоянке сказали нам, что пришли дети со всей долины. Это было место, где такие, как Хейли Пруикс, могли общаться с богатым Грейди Притчеттом, а также с горным отребьем вроде Джесси Стеррета.

Наша вторая остановка была выше по холму от Мейн-стрит, у милого маленького домика, выкрашенного в белый цвет, с крыльцом, которое обвивалось спереди, как щедрая лента. Газон был аккуратно подстрижен, цветы на клумбах ярко цвели, во дворе были видны качели. Это был всеамериканский дом, у него даже был забор из штакетника. На вывеске было написано "ЛИПТОНЫ", и казалось, что Липтоны жили там поколениями, но это была иллюзия. Это был дом детства Хейли Пруйкс. Мне было интересно, как пахло, когда она была молодой, облупилась ли тогда краска, не подстрижен ли газон, бурые ли грядки, заросшие сорняками. Я задавался вопросом, что я мог бы увидеть через эти окна, если бы был здесь двадцать лет назад. Но время очистило этот дом от всего, что тогда происходило внутри. Здесь нечему учиться.

И, наконец, в каменоломне на дальней окраине города тоже ничего нельзя было узнать. Мне указал на это парень из Sunoco, который подозрительно посмотрел на меня, когда я спросил, как будто это было священное место, которое я намеревался осквернить. Я поехал по дороге, которая вилась в гору, и остановился у поворота, который описал мальчик. Там был забор, и там были знаки, предупреждающие об опасностях, и знаки, запрещающие проникновение на чужую территорию, и там были ворота, обмотанные цепями и запертые на замок. Но замок проржавел, вывески стерлись, забор разорван по некоторым краям. Не потребовалось ничего, чтобы проскользнуть.

Уже темнело, но мы могли разглядеть контуры того, что осталось после того, как камень был вырван из земли. Стены образовали каньон в форме рожка для обуви, потемневший от времени, в трещинах росли кустарники и низкорослые деревья, ослабляя камень, поскольку растения боролись за покупку. Под нами был широкий выступ и тропинка, которая, казалось, вела вниз к выступу, тропинка, которая требовала хвататься за определенные кусты и корни определенных деревьев, когда вы спускались. Выступ был неровным, неровным и усеян пивными банками, пачками сигарет и граффити. JK & FS. КОШКИ ПРАВЯТ.ДЖОН Г. ЛЮБИТ ТИНУ Р. Я задавался вопросом, есть ли там "ГРЭЙДИ ЛЮБИТ ХЕЙЛИ" или, может быть, HP & JS, но я не мог определить это с того места, где мы стояли. А затем, под уступом, в нижней части карьера, проходила дорога, которая спускалась к реке, чтобы доставлять добытый камень на поезда. Между огромными каменными стенами и дорогой был своего рода резервуар, который, казалось, был глубоко заполнен водой. Я мог представить себе все это: висение на карнизе и плавание в водохранилище, несколько кружек пива, немного смеха, высокие погружения и купание нагишом, крики самозабвения, немного общения языком под покровом ночи или, может быть, что-то большее, чем просто общение языком. Этого было почти достаточно, чтобы заставить меня пожалеть, что мне снова не семнадцать. Почти. Я предположил, что это было озеро, которое привлекало местных детей жаркими летними ночами. И это было то самое озеро, из которого они вытащили тело Джесси Стеррета.

"Итак, что у нас на повестке дня, приятель?" - спросил Скинк, когда мы стояли над краем и смотрели в темную воду.

"Поезжай в город, задай несколько вопросов, узнай правду о смерти того мальчика".

"Звучит просто, но это так. Так просто, можно было подумать, что кто-то уже сделал это к настоящему времени ".

"Можно было подумать".

"Мы просто останавливаем любого на улице, или у вас есть план?"

"У меня есть план".

"Это обнадеживает".

Пауза.

"Разве ты не хочешь знать, что это такое?" Я спросил.

"Не особенно".

"Даже не любопытно".

"Единственное, что мне интересно, это зачем ты взял меня с собой".

"Адвокат всегда приводит следователя, когда тот допрашивает свидетелей".

"Это он делает. Но я предполагаю, Вик, что ты не хочешь, чтобы я приближался к этому залу суда ".

Он был прав, я - нет. Насколько я знал, только Скинк мог связать меня с Хейли Пруйкс, а этого я не мог допустить. "Может быть, и нет. Может быть, мне просто нравится твоя компания."

"Я очаровательна, я такая. Но если бы я была очаровательной за сто пятьдесят долларов в день, я бы занималась другой работой. Ты не понимаешь, во что, черт возьми, ввязываешься, не так ли?"

"Нет".

"И ты хотел привлечь немного мускулов".

"Что-то вроде этого".

"Тогда все в порядке".

"Разве ты не хочешь узнать мой план?"

"Не-а", - сказал он, отворачиваясь от края и направляясь обратно к тропинке, поднимающейся на холм. "Насколько я понимаю, ты гоняешься здесь за собственным хвостом. Мне не нужен никакой план. Я просто буду сидеть сложа руки и смотреть шоу ".

31

"КОНЕЧНО, я помню", - сказал шеф полиции Эдмондс, обхватив своими мясистыми руками кофейную чашку. "Как я мог забыть? Подобное зрелище - это не то, от чего так легко ускользнуть. Когда его вытащили из воды, он был раздутым и белым, как немецкая колбаса, а затылок раскололся, как грецкий орех ".

Я пытался игнорировать неприятные образы еды, когда заканчивал свой завтрак.

Мы были в Kim's Lunchonette на Мейн-стрит, большом пустом кафе, которое с его высоким потолком и неудобным пространством, казалось, заменило обанкротившийся магазин скобяных изделий в одном из приземистых кирпичных зданий города. Простые столы из пластика были почти не заняты седыми посетителями, которые сидели, сгорбившись, за едой и молча пили кофе.

"Как все прошло, Харви?" - спросила женщина за прилавком, когда мужчина подошел, чтобы заплатить за яйца.

"Просто отлично".

"Это будет стоить доллар восемьдесят шесть".

"О-о, у меня этого нет".

"Тогда будет четыре пятьдесят".

Они оба рассмеялись, когда он передавал свои деньги. За прилавком в Kim's стоял большой холодильник для молока из нержавеющей стали с одним порционным краном, на красной табличке над краном было написано одно-единственное слово: WHOLE.

Мы с Эдмондсом закончили наш завтрак: яйца, ветчина, овсянка и печенье с белой молочной подливкой. Скинк ковырялся ложкой в своей овсянке без молока. Дресс-код требовал синих джинсов и бейсбольных кепок с рекламой различных сельскохозяйственных орудий, и поэтому мы со Скинком выделялись более чем немного, Скинк в своем коричневом костюме, я в рубашке с короткими рукавами. Шеф полиции флегматично восседал в своей фланелевой рубашке и зеленой бейсболке John Deere. Имя Эдмондса упоминалось в письмах Джесси к Хейли. Не потребовалось много времени, чтобы найти его в телефонном справочнике Пирса, и не потребовалось намного больше, чтобы переправить его к Ким. Эдмондс, который сейчас на пенсии, казалось, был рад компании и был достаточно готов поговорить о Хейли. Попытка заставить людей поговорить со мной была в значительной степени частью моего чудесного плана, который я разработал: я бы воспользовался письмами, поговорил с вовлеченными руководителями, попытался бы что-то прояснить.

Я сказал, что у меня есть план; я не сказал, что он был блестящим.

В середине завтрака я уронил фотографию мальчика в бейсбольной форме на середину нашего стола. Я подумал, что от этого все может пошатнуться, и, возможно, так и было. Когда Эдмондс увидел это, он на мгновение закрыл глаза и выдохнул имя. "Джесси Стерретт".

"Что случилось?" Я спросил после того, как он описал труп.

"Кто, черт возьми, знает?" - сказал Эдмондс. "Эта чертова каменоломня. Во времена Джесси они обжирались и принимали там наркотики. В мое время мы обнимались и пили там наше пиво. Теперь они вытягивают шею и делают черт знает что там. У нас повсюду забор и знаки, предупреждающие всех держаться подальше, предупреждающие о том, что скалы со временем стали неустойчивыми, но я полагаю, что никогда не было знака опасности, который подростки не игнорировали. Мы постоянно патрулировали, светили в наши прожекторы, но это не принесло никакой пользы. Это был только вопрос времени, когда что-то произойдет. Насколько мы могли судить, он упал , разбил голову, а затем упал в воду ".

"Несчастный случай?" - переспросил Скинк.

"Ага".

"Все так думали?" Я надавил.

"Все, что имело значение, я и коронер".

"Док Робинсон".

"Это верно".

"Как насчет отца мальчика?"

"Ты знаешь родителей. Если ребенок разбивает машину, это, должно быть, опасный поворот, который следовало исправить много лет назад. Если ребенок ломает колено в футболе, это вина тренера. Всегда ищешь, кого бы обвинить. Как еще вы, юристы, могли бы оставаться в бизнесе? Отец Джесси не хотел верить, что его сын был в карьере, курил эту марихуану и просто проявил неосторожность ".

"Джесси Стерретт не курил марихуану", - сказал я.

Эдмондс был недоволен. "Откуда ты это знаешь?"

"И тебе не показалось странным, что через неделю после того, как Джесси ввязался в жестокую драку, из-за которой мальчик попал в больницу, его нашли мертвым?"

Шеф Эдмондс прищурил на меня свои жесткие голубые глаза. "Приходи еще раз с тем, что ты здесь делаешь?"

"Мы просто пытаемся понять, что случилось с Хейли. У нас есть идея ..." Я взглянул на Скинка. "У меня есть идея, что может быть какая-то связь между тем, что случилось с Хейли, и тем, что случилось с Джесси Стерреттом".

"Я чертовски сожалею о Хейли. Я знал ее отца, играл в карты с ее дядей, и то, что случилось с ее сестрой, просто печально. Мне чертовски жаль, но я не удивлен. В ней была дикая жилка, которую никто не мог укротить ".

"Что случилось с ее сестрой?"

Эдмондс посмотрел на меня и поджал губы. "Я готов рассказать вам, что я знаю о Хейли, но это все, на что я способен. Хотя я скажу вам это бесплатно: нет ничего общего между тем, что случилось с ней, и тем, что случилось с тем мальчиком ".

"Разве Хейли и Джесси не были вместе, когда он умер?"

"Насколько я помню, нет. Кажется, я припоминаю, что у Джесси были другие интересы."

"Как в бейсболе".

"Просто другие интересы. И, насколько я помню, Хейли в то время встречалась с кем-то другим. Та драка, это было просто что-то между двумя парнями. Здесь в этом нет ничего необычного. Это просто немного вышло из-под контроля. Из того, что я узнал, они годами вцеплялись друг другу в глотки ".

"Джесси и Грейди", - сказал я.

"Это верно. Грейди Притчетт. Он был как шпора в боку Джесси, не давал ему ни минуты покоя. Два парня вот так ненавидят друг друга, тебе не нужна причина для ссоры. Из того, что я мог сказать, драка была делом рук Грэйди. Вот почему мы позволили Джесси вернуться в школу и играть в мяч всего через несколько дней ".

"И вы никогда не думали, что между дракой и смертью может быть связь?"

"Как я уже сказал, для нас это выглядело как несчастный случай. Но мы выполнили свою работу. Работа полиции здесь такая же, как и везде. Мы вызвали Грейди на допрос. Сказал, что ничего об этом не знал, и сказал это убедительно. У него и раньше были неприятности, и он лгал нам раньше, и на этот раз, как мне показалось, он не лгал. Но все же мы проверили его. О, мы сами провели полное расследование. Док Робинсон настаивал, и я не хотел, чтобы было по-другому. В ночь аварии Грейди сказал, что в это время он был с кем-то. Мы вышли и подтвердили его алиби. Свидетель, с которым мы разговаривали, был настолько определенным, насколько это возможно. Так вот что это было ".

Я наклонился вперед. "Кто был свидетелем?"

Эдмондс сделал глоток своего кофе. "Хейли", - сказал он. "И у нее не было никаких сомнений по этому поводу".

32

"ТАК ОБЪЯСНИ мне это", - сказал я Скинку, когда мы выезжали из Пирса, следуя вдоль реки. "Джесси безумно влюблен в Хейли, он обещает защитить Хейли от Грейди Притчетта".

"Это все из писем?"

"Из того, что я мог сказать, Джесси был не совсем Хемингуэем, когда дело доходило до ясности. Итак, он помещает Грейди в больницу, и, похоже, следующее, что он собирается сделать, это отправить Грейди в морг. И затем, бум, Джесси найден мертвым, а алиби Грейди - Хейли ".

"Дамы", - сказал Скинк.

"Дамы? Дамы? Кто еще использует слово "дамы"?"

"Я верю".

"Кем ты был, моряком?"

"Мой папа был. В любом случае, с дамой никогда нельзя быть уверенным. Сначала они выдувают горячую, затем холодную. Мне все равно, просто пока они дуют ".

"Твой уровень просветления ослепителен".

"Спасибо тебе".

У продуктового магазина мы повернули направо и проехали по однополосному мосту, согласно нашим инструкциям. Направо вели три дороги, мы выбрали ту, по которой был самый крутой подъем вверх по ущелью, врезающемуся в склон горы. Дорога повернула один раз, а затем еще раз, когда поднималась по ущелью. От внезапного толчка асфальт не выдержал, и теперь мы ехали по грязи, пропитанной смазкой и затвердевшей от гальки. Я еще раз проверил указания, когда машина задрожала на подъеме.

"Это должно быть прямо впереди", - сказал я, и тогда это было, потрепанный металлический почтовый ящик с адресом сбоку, две колеи, резко уходящие вправо, создавая свой собственный поворот, когда они поднимались глубже в зев оврага. На дереве у подъездной дороги была вывешена табличка с надписью, грубо нарисованной красной краской:

БЕЗ ИЗМЕНЕНИЙ

Я проверил адрес, а затем посмотрел на Скинка. "Думаю, все в порядке, чтобы войти, поскольку у нас нет намерения разворачиваться".

Я вывел машину на подъездную дорожку и медленно покатил по изрытым колеям. На крутом повороте в подъеме был еще один знак, на этот раз прибитый к столбу:

НИКАКИХ ПРОДАВЦОВ

"Ты что-нибудь продаешь?" Я спросил Скинка.

"Не я, приятель".

"Я тоже".

Я продолжил подъем, двигаясь теперь из ущелья к реке, только намного выше. Дорога становилась все круче, у меня заложило уши, и мне не понравилось, что на дальнем краю дороги не было барьера, что один неудачный прыжок мог отправить нас кувырком. На холме над нами я заметил старый ржавый грузовик без колес, остановленный в безумной погоне вниз по склону горы. Бог знает, что мешало ему скатиться с холма и раздавить нас. На его лобовом стекле был еще один знак, тоже нарисованный красным, кроваво-красным, который я только сейчас заметил:

НИКАКОЙ ОХОТЫ

"Хорошо, что мы оставили дробовики и енотовидных собак дома", - сказал я.

Дальше по дороге была чахлая рощица сорных деревьев с табличкой, прибитой к тонкому стволу:

ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН

"Кажется, нам здесь не рады", - сказал Скинк. "Еще раз, какова цель нашего визита?"

"Нарушать границы".

"Сейчас я чувствую себя намного лучше. Посмотри туда."

Еще один знак:

УБИРАЙСЯ К ЧЕРТУ

"По крайней мере, это к делу", - сказал я. "Не могу сказать, что он выражается неясно".

Теперь я сбросил скорость, сделал два заключительных поворота вверх по склону, машина ныряла в колеи, ее ходовая часть была испорчена густыми сорняками и рыхлым камнем. Дорога поднималась сквозь деревья, пока не закончилась на повороте. Там был припаркован старый коричневый грузовик, лицом к нам. Покосившаяся деревянная лестница вела налево, и в начале дорожки был последний знак:

ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ СОБАК

У меня не было времени придумать еще одну слабую остроту, прежде чем что-то твердое врезалось в мою сторону машины, и внезапно в моем окне появилась гигантская оскаленная морда, оскалившая зубы и визжащая, как маньяк.

Я повернулся, чтобы посмотреть на Скинка. Его голова была запрокинута, рот искривлен от страха. По другую сторону его окна дикое лицо скривилось, с желтых зубов ручьями стекала слюна.

"Давай выбираться отсюда", - сказал он.

"Ты не любишь собак?"

"Не те, которые пытаются откусить мне башку".

"О, эти маленькие дворняжки не хотят причинить никакого вреда", - сказал я, когда черная собака с моей стороны продолжила лаять, а коричневая собака со стороны Скинка зарычала и в отчаянии вцепилась в стекло между зубами и шеей Скинка. "Они просто хотят, чтобы мы потерлись об их животы".

"Разворачивайся, приятель, и вытащи нас отсюда", - сказал Скинк с настоящей паникой в голосе.

"Пока нет". Я нажал на клаксон и стал ждать. Черная собака танцевала сбоку от машины и продолжала лаять. Коричневая собака ударилась мордой о стекло и щелкнула челюстями. Машину тряхнуло.

"Пожалуйста, пожалуйста", - сказал Скинк. "Повернись".

"Что у тебя с собаками?" Я сказал.

"Давайте просто скажем, что в юности у меня была неприятная встреча с бульдогом".

"Я слышал, как только они обгладывают что-то зубами, вы должны убить их, чтобы избавиться от них".

"Вытащи нас отсюда к черту".

Как раз в этот момент раздался выстрел.

Мы со Сцинком пригнулись и остались лежать.

"Может быть, тебе стоит вытащить свой пистолет на всякий случай", - сказал я.

"Я не взял с собой никакого пистолета".

"Я думал, ты принес пистолет".

"Пересекать границы штатов с дурацким поручением? Я так не думаю, приятель."

"Какой от тебя прок без оружия?"

"Чертовски много хорошего. У меня железные кулаки и стальные нервы".

"Кроме случаев, когда дело касается собак".

Я осторожно поднял голову и выглянул в окно. На лестнице, ведущей на холм, теперь стоял человек, держа в руках дробовик, собаки спокойно сидели на ступеньке под ним. Он был стариком, толстым и небритым, редкие пучки волос торчали на его огромной голове. Я медленно села, мои руки были подняты, чтобы показать, что я ничего в них не держу. Я шепотом попросил Скинка сделать то же самое.

Я наклонился, чтобы открыть окно. Пистолет дернулся в руках мужчины. Я снова села прямо, показывая жестом свои намерения. Пистолет опустился, и мужчина кивнул.

"Вы мистер Стерретт?" - Сказал я, осторожно высовывая голову в открытое окно, мои руки все еще были на виду.

"Кто его ищет?" - спросил мужчина.

"Меня зовут Виктор Карл. Я адвокат из Филадельфии, и я пришел не для того, чтобы помочь ему или подать на него в суд. У меня просто есть несколько вопросов."

"Разве ты не видел те знаки?"

"Да, я сделал, я, конечно, сделал. Но я не продавец и не охотник. Я не видел таблички с надписью "никаких адвокатов ".

"Думаю, я поставлю один завтра".

"Но до тех пор я хотел бы задать мистеру Стерретту несколько вопросов о его сыне".

"Который из них?"

"Сколько у него их?"

"Пять мальчиков, три девочки".

Я присвистнул. "А миссис Стерретт?"

"Прошло уже пять лет".

"Я думаю, что восемь детей измотали ее".

"Не те, кто все еще рядом, они этого не сделали. Это было беспокойство о тех, кто не предупреждает ".

"Я пришел поговорить о Джесси".

"Он один из тех, кто не предупреждает".

"Я знаю, что это так, мистер Стеррет. Я пытаюсь выяснить, почему."

"Черт возьми, я могу сказать тебе почему".

"Я надеялся, что ты сможешь".

"Ты знаток хорошего вина, мальчик?"

"Не совсем", - сказал я.

"Это удобно, потому что у меня их нет. Но у меня есть немного кукурузного ликера, который я приберегаю для особых случаев, и, поскольку вы юрист, а мои собаки голодны, я полагаю, это подходит ".

"Это хоть что-нибудь хорошее?"

"Конечно, это никуда не годится, но это работает".

"Это прижмет наши уши назад, не так ли?"

"Как шестидюймовые гвозди".

"Это было бы просто замечательно. Особенно для моего друга, " я указал на Скинка, " которому не помешала бы небольшая косметическая операция. Но я подумал, не могли бы вы ему немного помочь. Мой друг боится собак".

"Боишься этих старых псов? Скажи своему другу, что Огонь и сера здесь не причинили бы вреда ни одной душе. Все, что вам нужно сделать, это потереть им животы, и они будут вашими рабами на всю жизнь ".

ДОМ стоял чуть выше по тропинке, примостившись на холме, как будто готовился спрыгнуть с него и улететь. Или, может быть, спрыгнуть и не полететь. Его стены покосились, краска облупилась, крыльцо низко осело посередине. Вокруг него разрослись высокие сорняки, а сбоку громоздилась груда старого металла, искореженные ограждения, ржавые ведра, холодильник, дверца которого все еще была опасно приоткрыта. Мы сидели на обломках крыльца, избегая участков, где дерево провалилось насквозь. Каждый из нас держал в руках стеклянную банку кукурузного ликера, прозрачного, ядовитого напитка, который обжигал горло, а затем обжигал желудок. На самом деле, мне это нравилось и в то же время я всего этого боялся. Стерретт сидел на большом старом кресле, рядом с ним стоял кувшин, я сидел на ящике, Скинк напряженно сидел в кресле-качалке, собаки свернулись у его ног, как будто дискомфорт Скинка был для них чем-то вроде старого знакомого одеяла. И вид с крыльца, ну, вид с крыльца был поразительным.

Он полетел вниз, в долину, захватив полосу зеленого пастбища и крошечное стадо скота, прежде чем подхватил течение реки с ее белой пеной, обтекающей выступающие скалы. Ястреб парил под нами во время патрулирования, скользя между отвесными скалами гор, возвышающихся по обе стороны. Мы сидели, потягивали и слушали тишину, которая на самом деле была вовсе не тишиной, а буйством насекомых-трещоток и птичьего щебета, торопливых шагов грызунов, странного, отталкивающего шороха подлеска.

"Вы могли бы продать этот вид", - сказал я.

"Да, " сказал мистер Стерретт, " но зачем мне это?"

"Ты, кажется, нравишься собакам, Фил", - сказал я.

"Моя удача", - сказал он.

"Что все-таки этот бульдог с тобой сделал?" Я сказал.

Он нахмурился и не ответил.

Стерретт сказал: "Я слышал, что как только они на тебя клюнут ..."

"Я слышу это еще раз, - перебил Сцинк, - у меня сейчас лопнет сосуд".

"У Сцинка, по-видимому, была какая-то детская беда", - сказал я.

Стерретт посмотрел на меня, затем на Сцинка, затем снова на меня. "Я кое-что знаю об этих детских бедствиях". Он слегка приподнял свою банку. "Ты хочешь большего?"

Я сделал глоток из своей банки, почувствовал, как ликер потек по моему горлу и воспламенил яйца, овсянку и жир моего завтрака, и отрицательно покачал головой. Скинк взглянул на собак, осушил свою банку и протянул ее за добавкой. Стерретт поднял кувшин и налил.

"Я понимаю, что Джесси был бейсболистом", - сказал я.

"Ага".

"Есть что-нибудь хорошее?"

"Чертовски хорош".

"Ты когда-нибудь играл?"

"Некоторые, но не так хороши, как он".

"Должно быть, было тяжело, когда он умер".

"Он не умер".

Я взглянул на Сцинка. "Нет?"

"Он был в килте. Вот так просто."

"Шеф полиции и коронер признали это несчастным случаем".

"Да, они это сделали".

"Но ты им не веришь".

"Нет, я не хочу".

"Почему это, мистер Стерретт? Что заставляет вас думать, что они ошибались?"

"Не допускай ошибки".

Стерретт сделал глоток из своей банки, а затем молча поднялся и медленно сошел с крыльца в заднюю часть хижины. Я встал, чтобы последовать за ним, но один из псов, Огненный или Серный, я не знал, кто из них кто, поднял шею и зарычал, и я снова сел. Мы ждали несколько мгновений и еще несколько мгновений. Скинк посмотрел вниз на собак и медленно протянул руку, чтобы коснуться шерсти на спине черного пса. Собака подняла голову, Скинк отдернул руку. Стерретт вернулся из-за угла дома, медленно поднялся по ступенькам и сел в свое кресло.

"Так ты думаешь, это был заговор, не так ли?" Сказал я, начиная с того места, на котором мы остановились.

"Давайте просто скажем, что все они были в игре".

"Я не понимаю".

"Карточная игра. Покер с высокими ставками, каждый второй четверг в дилерском центре Chevy. Шеф Эдмондс, Док Робинсон, Гас Притчетт, Ларри Катлип и любой другой дурак, которого они могли заставить присоединиться к ним. Поговаривали, что иногда даже преподобный Хенсон сидел, выбрасывая на ветер свою зарплату ".

"Притчетт?"

"Это верно. Он владел дилерским центром, "Файв энд дайм", "Квик Март " и большей частью остальной части округа, не исключая судью."

"Дай угадаю. Он отец Грейди Притчетта ".

"Был. Теперь мертв".

"Так он был победителем или проигравшим в игре?"

"Он был достаточно богат, это не имело большого значения. Что имело значение, так это то, что Док Робинсон был пьяницей, а Эдмондс никогда не видел прямого, на который он не сделал бы инсайд, и они оба были так чертовски глубоко завязаны, что не могли видеть звезд, потому что их штаны были натянуты слишком высоко ".

"Они были должны деньги Катлипу, игроку?"

"Это верно. И особенность старого Ларри заключалась в том, что он был жестким человеком ".

"Мужчина, которого ты не хотела напрягать".

Стерретт покачал головой. "И сразу после смерти моего мальчика Катлип купается в деньгах и вылетает к тем ярким огням в Вегасе, а те парни, они считают все это несчастным случаем".

Рука Скинка теперь застыла в воздухе прямо над спиной черного пса. Он сделал еще глоток, а затем наклонился, осторожно почесывая мех. "Кого они защищали?" он спросил.

"Вот в чем вопрос, не так ли?"

"Вы сказали, что знаете, кто убил вашего сына", - сказал я.

"Никогда не говорил ничего подобного. Не знаю наверняка."

"Но у тебя есть подозрения".

"Я мог бы, да".

"Вы думаете, это был Грэйди Притчетт?"

"нехорошо начинать разглагольствовать, не зная наверняка".

"Но вы думаете, что это был Грейди и что его отец откупился от шефа полиции и коронера, заплатив их долги Катлипу".

"Никогда не говорил ничего подобного. Ничего не знаешь наверняка. Этот человек, которого вы представляете, он действительно убил Хейли?"

"Нет", - сказал я. "Я так не думаю".

"Что вы об этом думаете?" - спросил Стерретт, обращаясь теперь к Скинку.

"О, я думаю, он сделал это, все в порядке", - сказал Скинк, наклоняясь, чтобы почесать черную собаку за загривком. "Я думаю, что он убил ее насмерть, и теперь его адвокат пытается освободить его задницу".

Мгновение я пристально смотрел на Скинка, обиженный, как будто меня предали.

"Ну, он спросил", - сказал Скинк.

"Посмотри туда", - сказал Стерретт, поворачиваясь ко мне. "Мужчина никогда не знает наверняка. Если бы я знал наверняка, я бы уже что-нибудь с этим сделал. Но я могу сказать вам вот что: это не было случайностью ".

Я ничего не сказала, надеясь, что он вмешается в неловкое молчание, но он этого не сделал. Он молчал, как будто тишина не причиняла ему дискомфорта, и мы слушали, как природа успокаивается после полудня, пока кукурузный ликер проникает в нашу кровь. Мы долго сидели там в тишине. Коричневый пес вертелся вокруг ног Скинка и тихо скулил, пока Скинк тоже не почесал ему шею.

"Ты знаешь, где сейчас Грэйди Притчетт?" - Спросил я наконец.

"У него есть автостоянка в округе Льюис. Оставленный ему его отцом в завещании."

"Как у него дела?"

"Я слышал, не очень хорошо", - сказал он с легкой улыбкой.

"Ты знаешь, на какой машине он ездит?"

"Черный пикап Chevy, переднее правое колесо полностью разбито к чертовой матери".

"Держу пари, мистер Стерретт, вы тоже знаете номер машины?"

"Я не буду этого отрицать. Никто не знает, каким вещам ты можешь научиться за эти годы, которые превращают сомнения в уверенность ".

"Знаешь, может быть, я сумасшедший, но я мог бы поклясться, что ты сказал мне, что знаешь, кто это сделал?"

"Нет, я этого не делал", - сказал он, откидываясь назад.

Черный пес поднял голову, издал довольный стон и перевернулся, чтобы Скинк почесал ему брюхо. Коричневая собака последовала его примеру, и Сцинк усмирил их обоих мягкими поглаживаниями. "Он не сказал, что знает, кто убил его сына", - сказал Скинк. "Он сказал, что знает, почему" .

Я отвернулся от "Совращения собак" Скинка, чтобы снова взглянуть на старика. "Это верно, не так ли?"

Стерретт провел большим пальцем по краю банки.

"Итак, скажите мне, мистер Стеррет, почему умер ваш сын?"

Он подождал мгновение, сделал глоток, дал алкоголю осесть. Возможно, он выпил слишком много спиртного, потому что, пока он сидел там и думал, его челюсть начала дрожать.

"Я любил своего мальчика", - сказал он. "Но это не всегда легко показать. И когда ты чертовски много работаешь и борешься, чтобы прокормить и одеть семью, иногда ты думаешь, что показ может подождать. Когда Джесси был молод, у него был друг, к которому он мог пойти, но потом они что-то перепутали, и друг умер, и Джесси, я думаю, Джесси никогда не был прежним. Я пытался, у меня получилось. Но тогда я знал то, чего, возможно, не должен был знать, и не был под таким сильным контролем, как мог бы быть. Как показать парню, что ты все еще любишь его, когда каждый взгляд его глаз полон печали, а каждое слово из твоих уст выходит гневным? Я не знал ответа, и я живу с этим каждый день своей жизни. Это давит на меня, как давило на мою Сару, пока она просто не отпустила. Я думал, что показываю, что чувствую, споря с ним. Я думал, он мог понять по громкости, насколько я заботился. Но громкости недостаточно. Слушать, возможно, было бы лучше. Вот почему он умер. Потому что я не знала, как показать ему, что люблю его ".

"Ты винишь себя", - сказал я.

"То, чего ты не находишь дома, ты ищешь в другом месте. И, как правило, вы обнаруживаете это в наихудших местах из возможных. И это то, что он сделал. Он нашел себя девушкой, в которой не было ничего, кроме боли, огорчения и семян разрушения. Вы могли бы почти сказать это, просто взглянув на нее, это могло бы быть привлекательностью, насколько я знаю. Но именно туда он отправился в поисках того, чего не нашел дома ".

"Ты говоришь о Хейли Пруи", - сказал я. "Ты думаешь, она убила его?"

"Я же сказал тебе, не знаю, кто это был. Но я знаю, что она была в центре того, что с ним случилось, знаю это всем своим существом. Я не скажу, что мне не жаль, что она мертва, но я знаю, куда она направляется. И я скажу вам вот что: даже дьяволу лучше держаться от нее подальше. Да, сэр. Даже дьявол."

33

Я неуверенно вел машину по изрытой колеями дороге, которая вела от дома Стерреттов, петляя больше, чем хотел, и огибая отвесный край оврага, когда мы подпрыгивали на ухабах. Две собаки составили нам компанию, бегая рядом и лая на прощание со Сцинком.

"Ты завел себе пару друзей", - сказал я.

"Закаляя нервы, чтобы подлизаться к паре кровожадных псов, я был. Лучший совет, который я когда-либо получал от моего папы: наберись смелости и посмотри своим страхам в лицо ".

"Мне показалось, что ты собирал кукурузный ликер?"

"Нет, я просто был вежлив. Но, по правде говоря, я бы не отказался вздремнуть прямо сейчас ".

"Нам нужно повидаться кое с кем еще. Ты знаешь, я не могу выбросить этот образ из головы, Люцифер почтительно отступает в сторону, когда Хейли выходит из лифта на нижнем этаже."

"Это говорил алкоголь".

"Я так не думаю. Он действительно думает, что она была злом."

"Он имеет право".

"Что ты думаешь?"

"Девушка, которую я знал, - сказал Скинк, - была твердой, как собачьи зубы, и в два раза острее, но она не была злой. В середине была мягкость, вот и все. В ней было слишком много нужды. Когда что-то такое мягкое и нуждающееся, как это, не так уж сложно это изменить ".

"Вы думаете, ею манипулировали?"

"Не знаю".

"Грейди Притчеттом и его богатым отцом?"

"У денег есть способ, не так ли?"

"Итак, что вы теперь думаете о нашем маленьком деле об убийстве?"

"Ты имеешь в виду мальчика в карьере? Полицейский говорит, что это был несчастный случай. Отец говорит, что это было убийство. Трудно сказать, хотя то, что вы рассказали мне о тех письмах, наводит на мысль, что отец, возможно, больше прав. И все же я не понимаю, какое отношение это имеет к другому ".

"Я тоже. Вот почему я думаю, что пришло время пойти в церковь ".

"Ты опустился до того, что ищешь знака от Самого Всемогущего?"

"В значительной степени", - сказал я.

ЗДАНИЕ было прочным и белым, с узкими арочными окнами и достаточно высоким шпилем, чтобы вы знали, что это церковь, но не настолько высоким, чтобы выглядеть чрезмерно гордым. Рядом с дверью был символ креста с прикрепленным красным парусом. ОБЪЕДИНЕННАЯ МЕТОДИСТСКАЯ ЦЕРКОВЬ ПИРСА, прочтите табличку у входа. ПРЕПОДОБНЫЙ ТЕОДОР Х.ХЕНСОН.ВОСКРЕСНАЯ ШКОЛА 10:00 УТРА,БОГОСЛУЖЕНИЯ 11:00 утра 1 И 3 ВОСКРЕСЕНЬЯ.МЫ БЛАГОСЛОВЛЯЕМ ЕГО ИМЯ, АЛЛИЛУЙЯ.

Преподобный Хенсон, как и следовало ожидать, стоял на коленях, но не в мольбе. Мы нашли его снаружи, в задней части церкви, ухаживающим за цветами на клумбах вдоль дорожки, которая вела от церкви к хорошо затененному кладбищу дальше по холму. Его руки двигались, как живые существа в суглинке, пропалывая, приглаживая, вырывая увядшие стебли, чтобы освободить место для тех, что все еще процветают.

Когда он услышал, что мы приближаемся, он поднял глаза, и на его лице на мгновение отразилось смятение, как будто только что появились предвестники гибели, которую он давно ожидал, прежде чем его черты осветились приглашающей улыбкой. Он был невысоким, худым мужчиной с нервными руками и заостренными чертами лица, которые сильно постарели. Он встал, когда услышал свое имя, отряхнул грязь с ладоней, протянул руку для пожатия.

"Вы были бы джентльменами из Филадельфии", - сказал он резким, высоким голосом.

"Да, мы такие", - сказал я.

"Хорошо. Я ждал тебя. Почему бы тебе не подождать внутри церкви, дай мне шанс немного привести себя в порядок, прежде чем мы поговорим ".

"Не меняйтесь ради нашей пользы, падре", - сказал Скинк.

"Я почти закончил здесь, но если ты хочешь вместо этого, мы могли бы прогуляться".

"Это было бы идеально", - сказал я. Мы последовали за ним по пути, определяемому грядками, на которых он только что работал, и я представил их друг другу.

"Я надеюсь, вы не возражаете, если мы прогуляемся здесь", - сказал он, ведя нас в тишину церковного кладбища.

Надгробия представляли собой смесь выветрившихся известняковых плит, узких и тонких, и более новых, более толстых мемориалов, гладкий гранит все еще блестел. Трава была высокой и неровной, дубы были разбросаны по участкам, как часовые, стоящие прямо, как шомпол.

"Когда я впервые присоединился к этому собранию несколько десятилетий назад, я был напуган этим местом. Это был не факт смерти, который он так ярко представлял, а история. Я не знал этих людей, не знал эти семьи. Мои прихожане приходили ко мне как чистые листы, которые заставляли меня чувствовать себя неадекватным их нуждам, и я сильнее всего ощущал это чувство неадекватности здесь, в этом месте, где прошлое, о котором я ничего не знал, было представлено этими камнями ".

На ходу он указывал на камни и имена на них: Карпентер, Брайт, Скидмор, Маккиннон, Перрин. На старых были вырезаны даты рождения и смерти, хотя печать на некоторых настолько выветрилась, что их было не прочесть. РОЙ КАДДИ, сказал то, что я смог только разобрать. РОДИЛСЯ В июле 1907, УМЕР В марте 1908. Было невозможно не почувствовать ту же историю, о которой говорил преподобный, когда мы шли рядом с ним.

"Но теперь, когда у меня появилось более четкое представление о прошлом, теперь, когда я узнаю имена и людей, похороненных под землей, я нахожу это место большим комфортом. Скольких я похоронил в этой грязи, я крестил еще больше, мальчиков и девочек с теми же фамилиями, что на этих камнях. Вы хотите узнать о круговороте жизни, мистер Карл, вам не нужно смотреть фильм Диснея. Просто приходите и прогуляйтесь по любому церковному кладбищу в любом маленьком городке ".

Это была милая небольшая речь преподобного Хенсона, трогательная и настоящая, но было ясно, что он поставил ее для нашей пользы. Узнав от своего приятеля по покеру, шефа Эдмондса, что мы в городе, он решил провести день в саду, чтобы мы нашли его на заднем дворе и смогли совершить эту самую прогулку и услышать эту самую речь. Потому что подтекст того, что он говорил, был так же ясен, как и сами его слова. В этом городе есть история, мистер Карл, многовековая история, которую вы не знаете и, возможно, не смогли бы понять. Будьте осторожны в своих выводах, будьте осторожны в своих суждениях, ибо в схеме всех вещей вы ничего не знаете.

"Мне было очень жаль услышать о Хейли", - сказал преподобный Хенсон. "У нее было такое обещание, и она так много преодолела".

"Преодолеть что?" Я спросил.

"Смерть ее отца. Он похоронен вон там, вместе со своей женой ". Он указал на надгробие в углу двора. "Смерть друга Хейли Джесси, о которой, как я понимаю, вы задавали вопросы. Это его камень вон там. Он похоронен рядом со своей матерью, братом и сестрой Эми, которая родилась с серьезными проблемами и не дожила и до третьей недели, благослови господь ее крошечную душу. Смерть Джесси оказала глубокое влияние на Хейли, я могу засвидетельствовать, и отправила ее в духовный кризис, из которого я не уверен, что она когда-либо вышла. И затем, конечно, был общий уровень бедности, в который она попала после смерти своего отца, который тянет за собой так много наших лучших и одаренных ".

"Вы были близки с Хейли?"

"Я не думаю, что кто-то когда-либо был по-настоящему близок с Хейли. Она была очень замкнута в себе, но мы иногда разговаривали, и я старался помочь ей, как мог ".

"Пережить его смерть".

"И другие вещи, да".

"Я слышал, что она выиграла церковную стипендию на свое образование".

"Это верно", - сказал Хенсон, сияя. "Она была очень умной девочкой, и я был рад приобрести это для нее. Она это заслужила ".

"Вы упомянули о духовном кризисе".

"Я сделал, не так ли, но я не могу действительно говорить об этом сейчас, не так ли? Это было между Хейли и ее Богом ".

"Вы знаете, я спрашивал не только о Хейли, но и о смерти Джесси Стеррета".

"Вы верите, что здесь может быть какая-то связь?"

"Я думаю, что должен быть, да. Как вы думаете, преподобный, что случилось с Джесси в том карьере?"

"Я не знаю, мистер Карл. Полиция сказала, что это был несчастный случай. У отца Джесси другие идеи. Все, что я знаю, это то, что это была ужасная трагедия. Я не думаю, что это мое дело - распределять вину ".

"Вы думаете, Грэйди Притчетт был замешан?"

"Нет", - быстро сказал он с уверенностью, которой я не ожидала. "Нет, он не был вовлечен. И если есть что-то, что ты вынесешь из нашего разговора, я хочу, чтобы ты это знал ".

"Почему ты так уверен?"

Наступила пауза, во время которой преподобный Хенсон наклонился и вырвал сорняк, проросший рядом с одним из надгробий. "У него было алиби".

"Хейли была его алиби".

"Это верно", - сказал преподобный. "И она бы не солгала, чтобы защитить Грейди, если бы он был замешан".

"Нет, может быть, и нет. Я искал сестру Хейли, как ее звали?"

"Есть. Ройлинн. Очень милая девушка, умная как кнут, умнее всех, может быть, даже Хейли, но она никогда не была такой сильной, как ее сестра. Я тоже пытался помочь ей, но ее проблемы оказались за пределами моих талантов ".

"Ты знаешь, где я мог бы ее найти?"

"Да, я хочу".

"Вы не против рассказать нам?"

"Да, я хочу".

"Почему это?"

"Потому что, мистер Карл, вы создаете проблемы, которые ей не нужны. Мы сильный город, мы справились со смертями и можем ответить на ваши вопросы, но Ройлинн всегда была хрупкой девушкой. Мы заботимся о своих, даже о самых слабых, и мы пытались заботиться о ней как могли, но она всегда была очень нежной, слишком нежной. Она все равно практически исчезла из мира, когда пришло известие о Хейли. Я боюсь, что это повлияет на нее ".

"Ты не знаешь? Ты не говорил с ней?"

"Да, у меня есть, но ответы не всегда ясны. О ней хорошо заботятся, это я знаю. Она находится в месте, которое для нее больше как дом, чем здесь ".

"Где?"

"Мистер Карл, я знаю, что вы должны выполнять свою работу, и я уважаю это. У меня нет мнения о том, кто что сделал там, в Филадельфии, действительно ли человек, которого вы представляете, убил Хейли. Я верю в работу нашей правовой системы, и я оставлю все как есть. И я не возражаю, что ты приходишь сюда и мешаешь в кастрюлях, ведешь себя так самоуверенно, как будто ты единственный, кто заинтересован в правосудии в деле пятнадцатилетней давности, гоняясь за призраками. Мы все делаем то, что должны делать. Но я не собираюсь отсылать тебя к этой бедной девушке. Я не такой. Ты разобьешь ее надвое, даже не осознавая, что делаешь, а затем ты уйдешь и вернешься в Филадельфию, и кто останется, чтобы собрать осколки? Оставь ее в покое и позволь ей исцелиться ".

Я собирался сказать преподобному Хенсону, что понимаю его беспокойство, я собирался извиниться за наше вторжение и грубость. Он был прав, я отправлялся на свою маленькую охоту, не заботясь о том, на кого это могло повлиять. И новость о сестре Хейли выбила меня из колеи. Почему я не беспокоился о ней? Почему мне никогда не приходило в голову, как тяжело, должно быть, было близнецу потерять свою сестру? Он лаконично поставил меня на место, фактически пристыдил меня, и я уже собирался уползти, как червяк под камнем, которым я себя чувствовал в тот момент, когда заговорил Скинк.

"Вы играете в карты, падре?" - спросил Сцинк из центра кладбища. Во время моего допроса он отошел в сторону, бродил от могилы к могиле, как будто совершенно не интересовался тем, что я делаю, но теперь вот пришел его вопрос, такой простой и в то же время такой острый: вы играете в карты?

"Я знаю как".

"Я не говорю здесь о сумасшедших восьмерках", - сказал Скинк. "Я говорю о покере. Седьмой стад, техасский холдем, Мальтийский кросс. Ты когда-нибудь играл в покер на деньги?"

"Больше нет".

"Но вы привыкли, не так ли, падре? Ты играл в эту игру, не так ли, с этим парнем Эдмондсом, и старым Доком Робинсоном, и Ларри Катлипом, и этим Притчеттом, богачом, о котором мы так много слышали?"

"Я сидел один или два раза, да".

"Как у тебя дела?"

Хенсон рассмеялся. "Боюсь, не очень хорошо".

"А как насчет остальных?"

"Гас Притчетт знал, как за себя постоять, а Ларри, ну, он относился к этому серьезно".

"Звучит как сложная игра, так оно и есть. Звучит так, что я рад, что пропустил это. Но вот в чем дело, падре, собирались ли все вы, приятели, вы, приятели по покеру, когда-нибудь вместе за хорошей дружеской комбинацией из пятикарточного дро, валетов для открытия, трипов для выигрыша, когда-нибудь собирались вместе и говорили о том, что Джесси Стеррет был убит, а Грэйди Притчетт - убийца, и что вы все собирались с этим делать?"

"Нет, конечно, нет. Я говорил тебе, что Грейди ничего не сделал."

"Ты уверен? Потому что кое-что здесь мне кажется забавным. Из-за тебя Эдмондс и Робинсон по уши в покерных долгах перед Катлипом, человеком, который любит получать деньги. А потом этому Джесси Стерретту разбивают голову, и он падает в озеро в карьере. Эдмондс сказал, что он был похож на какого-то бледного немецкого бандита, когда его вытащили. И все странные события происходят после того, как они вытаскивают его оттуда. Как первый Кутлип, падает на деньги и уходит. А Эдмондс и Робинсон, их вспыльчивый кредитор, внезапно уехавший из города, называют все это несчастным случаем., А потом ты говоришь нам, что знаешь, что это не Грейди, как будто ты знаешь это наверняка, и я начинаю задаваться вопросом, откуда ты мог знать это наверняка, и тогда я начинаю задаваться вопросом, насколько велики были твои карточные долги после той дружеской игры. И чтобы возбудить мое еще большее любопытство, я узнаю, что Хейли оправдывается и подтверждает алиби этого Грейди Притчетта. Грейди Притчетт, которого только что положил в больницу наш друг Джесси, вероятно, в первую очередь из-за Хейли. Видишь ли, я тоже ее знал, и она производила такой эффект на мужчин. Грейди Притчетт, чей отец - самый богатый человек в городе. Грейди Притчетт. Итак, зачем Хейли выдумывать алиби для Грейди Притчетта, если он убил ее друга Джесси? Она бы не стала, не так ли? Конечно нет, за исключением того, что после того, как она подтвердит алиби Грейди, она в конечном итоге выиграет церковную стипендию. Как это происходит? Как такая община из маленького городка с голой задницей, как эта, случайно заполучила в свои руки достаточно денег, чтобы предоставить стипендию такой девушке, как Хейли? У тебя нет денег даже на то, чтобы подстричь лужайку на твоем чертовом кладбище, и все же ты набиваешь ей карманы достаточным количеством наличных, чтобы она могла закончить колледж и юридическую школу. Как это случилось, падре? Расскажи нам об этом".

Хенсон долго смотрел на него. "Ты все неправильно понял".

"Возможно", - сказал Скинк, широко улыбаясь своими жемчужными зубами, с выражением триумфа на покрытом шрамами лице. "Но не все так плохо, не так ли?"

Преподобный Хенсон постоял там еще мгновение, потирая руки, а затем сказал: "Ну, теперь. Это была прекрасная небольшая беседа, но мне пора. Неотложные обязательства. Было приятно познакомиться с вами обоими. Приходи снова ". И затем, прежде чем мы смогли ответить, он повернулся и поспешил прочь с кладбища.

Я подошел к Скинку и посмотрел на могильный камень. На мраморе большими буквами было высечено имя Стерретт.

"Неплохое представление", - сказал я.

"Меня достает не ложь - ложь, которую я могу вынести, кто лжет лучше меня? Но я ненавижу, когда меня держат за дурака ".

"Итак, что ты думаешь?"

"Я не знаю. Кто, черт возьми, знает? Но я был бы чертовски уверен, что хотел бы узнать, кому падре прямо сейчас звонит по приходскому телефону ".

34

БРЕВЕНЧАТАЯ хижина была невзрачной придорожной забегаловкой по дороге в Кларксбург, просто серой лачугой на обочине пустого двухполосного шоссе. Окна были темными, так что вы не могли видеть, был ли кто-нибудь внутри, но вывеска, рекламирующая ЛЕГАЛЬНЫЕ НАПИТКИ, была освещена, как и световая вывеска neon MAC. Несколько разбросанных автомобилей были волей-неволей припаркованы на гравийной стоянке, которая тянулась сбоку от здания. Я вышел из своей машины, пересек гравий и похлопал по хорошо помятому переднему колесу черного пикапа Chevy. Затем я ослабил галстук, потер глаза, взъерошил волосы и направился внутрь.

Здесь пахло опилками и застарелым дымом, пролитым пивом и слишком долгими ночами, которые должны были закончиться пораньше. Когда я вошел в дымчато-красную темноту, головы повернулись, чтобы взглянуть, а затем отвернулись с явным отсутствием интереса. В углу тихо пила пара, за стойкой бара сидел старик, склонившийся над пустой рюмкой, в задней кабинке сидели двое подростков в низко надвинутых бейсбольных кепках, длинные ноги высокомерно вытянуты на деревянных сиденьях. И затем был человек, которого я искал, сидящий в середине бара, мягко погружаясь в середину возраст, облако отчаяния над его головой. Я отвергла его как возможность, когда в первый раз посмотрела в его сторону, подумала, что, возможно, мой мужчина был одним из ребят в углу, но потом я поняла, что эти дети недавно закончили среднюю школу. На мой взгляд, именно так все еще выглядел Грэйди Притчетт, молодой и высокомерный в джинсах и бейсболке, полный мочи и уксуса, даже если на деньги его семьи уксус был бальзамическим, но время творит свою черную магию со всеми нами. Я исключил одну за другой другие возможности и остался со своим человеком в баре. Я подтянул штаны и неторопливо подошел к табурету через один от него.

"Что будете?" - спросил бармен, коренастый седой мужчина с вмятиной на носу, который выглядел так, словно в своей жизни повидал неприятности и силой заставил их подчиниться.

"Черновик", - сказал я, вытаскивая двадцатку из бумажника, - "и продолжай их получать".

Бармен кивнул, и мгновение спустя передо мной развернулась подставка с полным стаканом на подставке, а двадцатка превратилась в кучку мелких купюр и монет.

"Тяжелый день?" - спросил бармен.

"Они все крутые". Я сделал большой глоток и продолжал пить, пока стакан не опустел. Я уронил его на подставку. Не прошло и мгновения, как стакан снова наполнился.

Бармен отошел в конец бара с телевизором, включенным на какие-то зловещие местные новости. Дети в кабинке громко рассмеялись. Я повернулся к мужчине рядом со мной и сказал: "Ты знаешь какие-нибудь хорошие места, где можно поесть поблизости?"

"Куда ты направляешься?" - спросил Грейди Притчетт.

"Кларксбург".

"Ребрышки немного продвинулись по дороге. Из-за них стейк почти стоит того, чтобы его съесть ".

"Спасибо", - сказал я и сделал большой глоток своего пива.

Когда бармен подошел, чтобы налить пива, я жестом показал ему, чтобы он налил мужчине рядом со мной все, что он пил.

У Грейди Притчетта было брюшко, и его волосы топорщились. Вы могли видеть, что когда-то он, возможно, был симпатичным, но теперь его лицо было раздутым и лоснящимся. На нем были серые брюки и рубашка с короткими рукавами и галстуком, а на пальце было кольцо, но он не спешил возвращаться домой к женушке-какашке. Жизнь сложилась с Грейди Притчеттом наихудшим образом.

"Спасибо, чувак", - сказал он мне, когда перед ним поставили свежий скотч с содовой. "Откуда ты?"

"Чикаго".

"Ты часто спускаешься по этим дорогам?"

"В первый раз".

Грейди Притчетт поднял свой бокал. "Добро пожаловать в рай".

Я был следователем, работал в чикагской юридической фирме, которая специализировалась на трастах и имуществе, разыскивал пропавших наследников. Такова была история. Обычно мы могли делать все, что нам было нужно, по телефону или через Интернет, но иногда вам просто нужно было отправиться туда самостоятельно и проверить записи, которые необходимо было проверить, или, что более важно, встретиться с наследниками и обсудить с ними их варианты. Я боялся этих поездок, длинных дорог и дешевых отелей, пыли в старых архивах округа, местных юристов, которые начали совать свой нос во что-то, что их не касалось. Я не сказал ему все это одним махом, так это не делается. Но это было там, вся история, во вздохах, молчании, в том, как устало поникла моя спина. В Чарльстоне я нашел свидетельство о смерти, которое искал. В нескольких маленьких городках по пути я поговорил с некоторыми людьми, с которыми нужно было поговорить. В Кларксберге была дама, которая отказалась сообщить мне по телефону местонахождение другой дамы, которая предлагала довольно кругленькую сумму. В Геттисберге мне нужно было проведать старика, который исчез из дома престарелых шесть месяцев назад. А затем в Филадельфии у меня была прекрасная задача попытаться проанализировать три поколения Олаффсонов, чтобы найти то, что действительно имело значение. Я откладывал это, эту поездку, позволяя работе накапливаться до тех пор, пока я больше не мог ее откладывать. Приближались крайние сроки и причитались комиссионные, если определенные стороны, которых я обнаружил, подписывали определенные документы. И вот я ехал по шоссе 19, направляясь из Чарльстона в Кларксбург, и в тысячный раз подумал, что мне следовало бы найти себе более подходящее занятие, например, забивать свиней.

"Ты знаешь какие-нибудь места, где можно поесть в Кларксбурге?" Я спросил.

"Холидей Инн" не так уж плох".

"Как насчет Геттисберга".

"Никогда не было. У них там поле битвы Гражданской войны ".

"Да, они делают. Я буду фотографировать для детишек. Как насчет Филадельфии, ты когда-нибудь был в Филадельфии?"

"Конечно. Много раз."

"Бизнес?"

"Вроде того".

"Это лучший вид, не так ли? У меня была девушка из Филадельфии со ртом, похожим на влажный бархат. Я никогда там не был, но каждый раз, когда я слышал название "Филадельфия", у меня перехватывало дыхание ".

"Что с ней случилось?"

"Кто, девушка из Филадельфии?"

"Да".

"Мертв".

Лицо Грейди Притчетта на мгновение побледнело, а губы задрожали.

"Рак", - сказал я. "Это просто разъедало ее изнутри, как будто у нее были зубы, но она была замужем за кем-то другим, поэтому я был рад позволить ему держать ее за руку до конца. И все же, когда я слышу Филадефию..."

Последовало долгое молчание, во время которого мы с Грейди просто сидели и пили. Возможно, он думал о старой подруге в Филадельфии, которая теперь была мертва. Возможно, он думал о том, как получилось, что он стал причиной этого. Видите ли, я выдвинул теорию о Грейди Притчетте. Что, если Хейли Пруикс в юности состряпала алиби для Грейди Притчетта в обмен на образование в колледже и аспирантуре у его богатого отца? А что, если позже, когда Гай Форрест потребовал немного пропавших денег, Хейли Пруикс вернулась к источнику, который Притчетты так хорошо работали раньше, чтобы заполнить ее пустые счета? А что, если Хейли Пруикс сказала Грейди, что ей нужны деньги, и откажется от алиби, если он откажется, и что, если Грейди решил, что с него хватит, и что, если бы он сам отправился в Филадельфию, чтобы закончить работу? Говорят, после первого убийства становится легче, и мне показалось, что, возможно, Джесси Стерретт был первым для Грейди Притчетта, и поэтому убийство Хейли Пруйкс, возможно, было не таким уж трудным после этого. Конечно, это была всего лишь теория, но мне пришлось сдержать свой гнев, когда я сидел рядом с человеком, который, возможно, убил Хейли Пруйкс.

"Ты откуда-то отсюда?" Я сказал.

"Вы не найдете слишком много туристов в этом месте. Я живу в Уэстоне."

"Родился там?"

"Нет".

"Где?"

"Пирсинг".

"Пирс? Пирс, Западная Вириджиния? Итак, как я узнал о Пирсе?"

"Ты этого не сделал".

"Нет, я сделал, я сделал".

"Ни у кого никогда не было".

"Дай мне посмотреть. Прокалывать. Кажется, я слышал о какой-то семье, претендующей на небольшое наследство. Возможно ли это? Ничего особенного, но оказалось, что один из детей, которых я искал, умер в карьере ".

Грейди ничего не сказал, он просто смотрел прямо перед собой.

"Ему размозжили голову, и он упал в воду. Ты когда-нибудь слышал что-нибудь подобное?"

"Я думаю, ты задаешь слишком много вопросов".

"Просто пытаюсь быть дружелюбной", - сказала я, показывая ему свои ладони. "Не нужно наступать на меня, как на каменную глыбу".

Грейди схватил свой бокал и сузил глаза.

"Полагаю, это был неудачный термин, - сказал я, " учитывая обстоятельства".

"Я слышал, что двое из вас задавали вопросы".

"Да, что ж, сегодня я один. Итак, скажи мне кое-что, Грейди, кто из твоих приятелей был достаточно обеспокоен, чтобы предупредить тебя?"

"Оставь меня, черт возьми, в покое, ладно? Это все, о чем я прошу ".

В этот момент бармен встал между нами, пристально глядя на меня своими серыми глазами, даже когда он разговаривал с Грейди. "Здесь какая-то проблема, мистер Притчетт?"

"Нет, Джимми, я как раз ухожу, спасибо", - сказал Грейди, соскальзывая со стула и бросая немного наличных на стойку, прежде чем повернуться ко мне. "Вот что я скажу вам, то же самое, что я сказал им пятнадцать лет назад. Я не имею никакого отношения к тому, что случилось с Джесси Стерреттом. Ничего. Была вражда, да, но все равно, я не имел никакого отношения к тому, что произошло. То, что случилось с ним, уничтожило меня так же сильно, как и его, хуже, потому что мне пришлось продолжать жить со всеми сомнениями, но я не имел к этому никакого отношения. Веришь мне или нет, мне наплевать, но оставь меня, черт возьми, в покое."

Он не прошел и половины пути к двери, когда я спрыгнул со своего табурета и бросился за ним. Он оглянулся, увидел, что я иду за ним, развернулся и ударил меня кулаком в лицо.

От удара я, пошатываясь, рухнул на пол. Боль взорвалась из точки под моим глазом, охватив все мое лицо. Я перевернулся на спину, откинулся назад и наблюдал, как захлопнулась дверь.

"Черт возьми", - сказал я вслух. Так быстро, как только могла, вскочив на ноги, я последовала за ним к двери. Пока я был внутри, стало темно, и искусственное освещение на стоянке было слабым, но я все еще мог видеть, как хлопнула входная дверь черного пикапа и силуэт Грэйди Притчетта на переднем сиденье.

Я побежал прямо к нему.

Грейди наклонился вперед, пытаясь вставить ключ в щель под рулевым колесом.

Я бросился к грузовику, схватился за ручку, потянул. Дверь распахнулась и выбила меня из равновесия.

Двигатель заработал и встряхнулся, возвращаясь к жизни.

Я рванулся к открытой дверце, схватил Грэйди Притчетта за воротник, стащил его прямо с переднего сиденья, пока он не врезался лицом в гравий.

"Это научит тебя пользоваться твоим чертовым ремнем безопасности, ублюдок", - заорал я, стоя над ним, как Эли над Листоном.

Он медленно перевернулся и посмотрел на меня, страх размазался по его мягким чертам, как пятно, руки подняты в защите. "Не надо", - мягко сказал он. "Не надо".

Не делать что? Что я собирался с ним сделать? Бить его, пинать его, избивать до крови, пока он не сознается? Что, черт возьми, я только что сделала, набросившись на него вот так? Я заталкивал его в придорожную закусочную, надеясь, что что-нибудь вырвется наружу, а вместо этого он действовал совершенно разумно. Но все равно я гнался за ним, как безумный мститель. Что на меня нашло? Я потерял голову, абсолютно, и не в первый раз с тех пор, как обнаружил Хейли Пруикс мертвой. На кого я был так чертовски зол? Его, за то, что он мог сделать с Хейли, или саму Хейли, за то, что втянула меня во всю эту отвратительную историю? Я потерял себя в гневе момента и понятия не имел, что должно было произойти дальше.

Я отступил назад.

"Мне жаль", - сказал я. "Я не имел в виду... Я не... Все, что я хотел, это задать несколько вопросов ".

Он выглядел таким беспомощным, таким жалким, его руки были подняты в защитном жесте, как у побитого ребенка, что я отступила еще немного. Но на этот раз я уперся в стену там, где ее не должно было быть. Я повернул голову, чтобы увидеть, во что я ввязался. Это была не стена, это был Джимми, бармен с носом боксера.

Он схватил мои руки и отвел их назад, чтобы он мог держать их обе одной из своих толстых рук, дергая мои плечи, пока они не закричали от боли. Другой рукой он теперь обвил мою шею и сжал, совсем слегка, я могла сказать, но у меня внезапно закружилась голова.

Грейди Притчетт все еще был на земле, но теперь сидел, прижав руку ко лбу, вытянув ноги, как маленький мальчик в песочнице.

"Я не хотел ..." - это все, что я смогла выдавить хриплым вздохом, прежде чем Джимми заставил меня замолчать.

Грейди заставил себя встать и, пошатываясь, направился ко мне, медленно, как будто пьяный, но он не был пьян, и, возможно, его пошатывание было попыткой показать свое чванство, потому что следующее, что он сделал, это отступил назад и врезал кулаком мне в живот.

Воздух вылетел из моих легких так быстро, что я могла слышать свист. Мое тело попыталось согнуться от удара, но гранитная хватка бармена удержала меня на ногах, даже когда мои колени подогнулись от укола боли. Меня затопила тошнота, когда Грэйди Притчетт схватил меня за волосы левой рукой и занес правую, чтобы закончить работу, которую он начал на моем лице.

Я закрыл глаза и услышал удар чего-то твердого обо что-то не такое твердое и почувствовал, как мои руки дернулись, а тело рухнуло на землю. Я решил, что, должно быть, я уже был без сознания, потому что не чувствовал боли, которая, как я знал, должна была терзать мое лицо, боли от разрываемой плоти, рвущихся мышц и ломающихся костей. Я думал, что был без сознания, пока не открыл глаза и не увидел Грейди Притчетта, летящего назад к своему черному пикапу, как будто движимый какой-то странной магнитной силой.

Видеть, как он так летит, было прямо из комикса. Я ошеломленно огляделся в поисках своего героя комиксов. И вот он был там, коричневый пиджак все еще застегнут, коричневая фетровая шляпа все еще на месте, белые зубы сияют в полумраке парковки, как будто освещенные черным светом, стоит беззаботно с большим деревянным веслом в руках.

Сцинк.

"Как у тебя там дела, приятель?" - спросил он, глядя на меня сверху вниз.

Я повернул голову, чтобы оценить сцену. Грейди сидел на земле, ошеломленный. Джимми, бармен, был без сознания на земле, его руки все еще свободно обнимали меня.

Я вывернулась из его хватки и поднялась на ноги. "У меня идет кровь? Это он меня ударил?"

"Не-а, я прикончил ублюдка, державшего тебя, до того, как у нашего друга Притчетта появился шанс улучшить твое лицо".

"Ты не торопился".

"Ну, я не знал, что буду иметь дело с двумя, не так ли? Мне нужно было найти что-то, чтобы уравнять их шансы ". Говоря это, он бросил весло на гравий. "Но, может быть, нам следует сбежать, пока кто-нибудь другой не выскочил из этой входной двери. Ты можешь вести машину?"

Я надавил на живот, ощупал свои ребра, свое лицо. Мой глаз опухал от первого удара, ребра болели, желудок наполнился неприятным коктейлем из боли и тошноты, но я мог вести машину.

"Я отвезу Притчетта в его грузовике", - сказал Скинк. "Ты следуешь за мной".

"Что мы делаем?"

Скинк подошел к Грейди Притчетту, лежавшему на земле возле черного грузовика с все еще работающим двигателем, и осторожно приподнял Грейди за руку. Грейди не сопротивлялся. Скинк помог ему забраться на заднее сиденье грузовика и подвинул его так, чтобы сам Скинк мог забраться на водительское сиденье. Он заботливо наклонился и пристегнул ремень безопасности Грейди, прежде чем тихо закрыть дверь грузовика.

"Это похищение", - сказал я.

"Не, это было бы федеральным преступлением", - сказал Скинк через открытое окно передней двери грузовика. "Похожи ли мы на людей, способных совершить федеральное преступление?"

Я оглядел его бандитский прикид и потрепанные черты лица.

"Мы просто совершаем прогулку по сельской местности", - сказал он. "Мы собираемся найти какое-нибудь милое и уединенное место, где ты, я и наш хороший друг Грэйди Притчетт сможем немного по-дружески побеседовать".

35

"ТЫ ЗНАЕШЬ этого парня в каждой средней школе, " сказал Грейди Притчетт, " парня с богатым отцом, быстрой машиной и самой красивой девушкой, парня с толпой подписчиков, которые ловят каждое его последнее слово и смеются над каждой его шуткой? Парень, который, кажется, всю школу избил до полусмерти?" Притчетт сделал глоток из своей банки пива "Курс". "Это был я. По крайней мере, таким был я до того, как у меня все испортилось с Хейли Пруйкс ".

Мы были окружены деревьями, недалеко от ручья, журчание которого мы могли слышать сквозь какофонию насекомых вокруг нас, ищущих любви. Скинк остановился у бара дальше по дороге и жестом пригласил меня купить пару банок пива по шесть штук, и теперь мы сидели в кузове грузовика Грейди и пили. Грейди достал маленький электрический фонарь из ящика с инструментами, и мы установили его между нами, как походный костер. Мы растянулись вокруг его призрачного света и разговаривали. Или я должен сказать, что это Грейди заговорил. И самое забавное было то, что не потребовалось много усилий, чтобы история вышла наружу. Все обиды по поводу драки в Бревенчатой хижине улеглись, когда он начал говорить. Казалось, что история гноилась внутри него все эти долгие годы, как гниющая сердцевина гнилого зуба, и теперь он был рад, наконец, позволить ей выплеснуться наружу.

"Я знал ее и ее сестру до того, как между нами что-то произошло", - сказал он. "Пирс - это не Нью-Йорк - все в Пирсе знают, что у каждого свое чертово дело - и все знали этих сестер Пруи. Их отец умер, когда они были еще девочками, и дядя переехал к ним, чтобы заботиться обо всех. Это была трогательная история, и нам всем было немного жаль их. Но когда они стали старше, они стали симпатичнее, и сожаление превратилось во что-то другое, если вы понимаете, что я имею в виду. Так вот, Ройлинн, она была не очень интересной, она была похожа на ту фарфоровую вещицу, которой ты так боялась быть сломаюсь, если ты хотя бы подышишь на это, но Хейли, ну, Хейли выросла милой, с огоньком в глазах. Она была на пару лет младше нас, но в ней что-то было, о, да. И когда эта девушка Шерил, с которой я немного поразвлекся, решила, что хочет стать серьезной, заговорила о замужестве и детях, что ж, это был конец Шерил. Итак, я искал кого-то нового, потому что, когда ты тот парень из старшей школы, тебе всегда нужен кто-то, и что-то в Хейли зажгло мое воображение ".

"У нее был этот огонь", - сказал я, и призрачно освещенное лицо Скинка пристально смотрело на меня, когда я это говорил.

"И вспомни сейчас, ей было всего пятнадцать. Но все же. И вот я пригласил ее на свидание, потому что, когда ты такой парень, нет ничего особенного в том, чтобы пригласить на свидание какую-нибудь второкурсницу, и будь она проклята, если не сказала "нет". Удивил меня до чертиков, и это было не похоже на застенчивое "нет", это было похоже на "проваливай, придурок" "нет". Ребята, они рассмеялись над этим, но мне было не до смеха. Ты знаешь, как иногда ты видишь девушку каждый день своей жизни, и это просто ни на что не похоже, а потом, когда ты решаешь, что она тебе может понравиться, что ж, тогда каждый раз, когда ты видишь ее после этого, твое сердце просто немного сходит с ума? Так было с Хейли, когда она сказала мне "нет". И после этого все, чего я хотел в этом мире, была она ".

"Она играла с тобой", - сказал Скинк.

"Может быть, но, знаешь, это было больше похоже на то, что ей действительно было просто неинтересно, как будто я не мог дать ей ничего, что она могла бы использовать. И тогда мне действительно понравилась пресса при полном составе, знаете, я был очень мил, приглашал ее на все вечеринки и все время присматривал за ней, например, в кафетерии и тому подобное. Но, похоже, ничего из этого не сработало. Пока не появился рефрижератор. Я никогда не ожидал от нее такого. Что касается меня, то я рано начал курить вместе с мамой ".

"Твоя мама?" - спросил Скинк.

"Моя мачеха. Моя настоящая мать, она ушла, когда я была маленькой и забрала часть денег моего отца, а потом он снова женился на ком-то ненамного старше меня. И именно она завела меня, когда мне было всего четырнадцать. Мой отец уехал по делам, и она вошла в одном из своих нарядов, который был совсем небольшим, и выглядел чертовски хорошо, и она подошла и спросила меня, не хочу ли я что-нибудь примерить. Конечно, я сказал. Итак, мы закурили на заднем дворе просто так, лежа бок о бок в шезлонгах рядом с бассейном, выпуская дым в воздух, и с тех пор именно так я развлекался вне школы, надувая марихуану. Вот почему я в конце концов ушел из бейсбольной команды и начал прогуливать школу, потому что все это мешало моим наркотикам. Я имею в виду, что мое будущее было определено, я собирался работать на автостоянках моего отца и стать таким же богатым, как он, и проводить ночи, трахаясь с моделями и куря лучшую травку, которую можно купить за деньги. Мое будущее было расчерчено гладко, как лед, и я был полностью за это. Ну, пригласить Хейли в кино или на танцы не получалось, так что однажды, от отчаяния, я бочком подошел к ней в школе и спросил, не хочет ли она добыть немного дури в карьере, и то, что она сделала, удивило меня до чертиков. Она подняла глаза, улыбнулась своей порочной улыбкой и сказала: "Теперь ты заговорил".

"Так вот как мы начинали вместе, зависая в карьере вместе с остальными, куря дурь. Она втягивала это с такой интенсивностью, которую я всегда помнил. Остальные из нас просто немного развлекались, но для нее это были серьезные вещи, такие как косяк, это был спасательный круг, к которому она присасывалась, как будто было что-то темное, что она пыталась забыть. Я полагал, что смерть ее отца расстраивала ее, и однажды я поднял эту тему, и она сказала мне заткнуться перед всеми, и это был последний раз, когда я сделал это.

"Теперь было ясно, что она была моей девушкой, и в "карьере", вместе с другими, она была полна привязанности. Я сидел там, обняв ее, и мы вели себя как пара, и иногда она выдыхала дым прямо мне в рот, и это заводило меня сильнее всего. Но, вы знаете, дальше этого дело так и не пошло. Когда мы были одни, она была холодной, чувак. Я сидел там и пытался поцеловать ее, а она не отвечала на поцелуй, ее губы были похожи на гладкие осколки мрамора. Она позволяла мне щупать ее груди, что было довольно мило, но когда я пытался дотянуться ниже, она отбрасывала мою руку. Однажды я попытался заставить ее, и она так сильно пнула меня по яйцам, что я неделю не мог встать, и это был последний раз, когда я тоже пытался это сделать.

"Но я не чувствовал, что она не из таких девушек. Скорее, она не собиралась быть такой девушкой со мной. Так вот, я шел до конца с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать, и Шерил, типа, не могла насытиться этим, но Хейли мне ничего не давала. Просто чтобы я был счастлив, она время от времени дрочила мне, но делала это только потому, что я умолял, и это было не намного лучше, чем я делал это сам, на самом деле хуже, потому что она всегда вела себя так, будто торопилась, чтобы я поскорее кончил, что отчасти все портило. Любого другого я бы отправил с вещами, но ее отказы только еще больше сводили меня с ума. Я даже однажды сказал, что мы могли бы пожениться, а все, что она сделала, это посмеялась надо мной, как будто я какой-то нулевой мудак. Это было достаточно унизительно, чтобы возбудить. Так вот как это было, когда Джесси Стерретт внезапно начал зависать в the quarry.

"Джесси и я были лучшими друзьями. Мы все время играли в мяч вместе, в баскетбол, бейсбол, во что угодно. Он был тихим, а я нет, он был бедным, а я нет, он был скромным, а я нет. Мы были идеальной парой. Но он отвернулся от меня, когда начал тусоваться с этим Леоном Дибблом. Мне никогда не нравился этот парень, я думал, что у него странные мозги, и сказал об этом Джесси, и это было похоже на то, что Джесси чуть не оторвал мне голову. Следующее, что ты знаешь, Джесси вечно гуляет со своим новым лучшим другом, а я для него никто. Ни для кого не было неожиданностью, что Леон был таким же странным, как трехногий козел, и я полагал, что это делало Джесси таким же. И он доказал это всем нам, когда Леон покончил с собой, Джесси словно погрузился в траур. После этого было бесполезно пытаться говорить с ним, он не стал бы отвечать. Дошло до того, что единственный способ добиться от него реакции - это уколоть, уколоть, что я и сделала, а он просто взял это и сердито посмотрел, и, по крайней мере, это было что-то. Но потом он начал зависать в карьере.

"Я подумал, может быть, это я был ему интересен, как друг, как будто он хотел, чтобы мы снова стали приятелями. Он был там не для того, чтобы тянуть, потому что он не тянулся, и он был там не для того, чтобы шутить, потому что он тоже не шутил. Он просто был там. И тогда у меня возникло подозрение, что он был там не ради меня, он был там ради Хейли.

"Почему все, чего мы больше всего боимся в этой жизни, мы в конечном итоге навязываем самим себе? Я начал подшучивать над ним, подкалывать его, как я это делал, смеялся над ним за то, что он не общается с нами, за то, что он такой тихий, за то, что ему не нравятся девушки. Смеялась ему в спину, когда он умчался. И вот однажды ночью, когда он умчался, Хейли, она бросила на меня взгляд, который заморозил мое сердце, прежде чем она ушла за ним.

"Прошло совсем немного времени, прежде чем я понял, что что-то происходит, и это свело меня с ума. Мысль о том, что она делала с ним все то, чего не стала бы делать со мной. Я не мог уснуть. Я начал зависать возле ее дома по ночам, ожидая застать ее с ним. Я никогда этого не делал, но это ничего не значило. Иногда, в отчаянии, я выкрикивал ее имя, и этот ее дядя, самый жестокий мужчина, какой только был на свете, выбегал на улицу со своим дробовиком и говорил мне убираться к черту, иначе он точно забрызгает меня по всей округе. Я знал, что он тоже так поступит, это было в нем, но для меня это ничего не значило . Я был безумен. И вот однажды я просто пошел за Джесси.

"Я всегда был выше его, сильнее его, и когда мы мальчишками боролись, я всегда оказывался сверху, заставляя его кричать "дядя". Но он продолжал играть в мяч и тренироваться, а единственное, что я тренировал, были мои легкие, и на этот раз это было даже близко не к честной борьбе. Я начал это, он закончил, и я оказался в больнице.

"У меня была разбита щека, сломана челюсть, разбито колено, у меня были синяки по всему боку. Когда я поступила, врачи сказали, что я выглядела так, будто меня сбил грузовик, но это было не самое худшее. Все знали, что произошло, я потерял свою девушку из-за какого-то скрытого педика, я пошел за ним, и он отправил меня в больницу. Ты знаешь, что в каждой старшей школе есть такой парень? Что ж, я больше не был им.

"Никто не пришел навестить меня, даже мой папа, которому было стыдно и за то, что я боролся, и за то, что я проиграл. Только моя мачеха составляла мне компанию, оставаясь рядом, вытирая мне лоб, когда мне было слишком больно, чтобы двигаться. И когда я вышел, было похоже, что я превратился во что-то другое, в какое-то неуклюжее калечное существо, с которым никто не хотел иметь ничего общего. Вы можете догадаться, что я чувствовал, как будто все отвернулись от меня, и так оно и было. А потом моя бывшая девушка и бывший лучший друг ушли вместе в свой маленький блаженный мир, оставив меня ковылять в канаве. Я хотел убить их, я это сделал. Я хотел убить их обоих, и я говорил об этом всем, кто готов был слушать ".

"И поэтому, когда вы узнали, что он планировал встретиться с Хейли в карьере, " сказал я, " вы были там и ждали его".

"Нет, я не был. Я не был, это было то, во что никто бы не поверил. Меня там не было. Я клянусь."

"Тогда где ты был?"

"Где-нибудь в другом месте".

"Где? С Хейли?"

Он перестал говорить, просто отключился, как радио, выключенное на долгое время. Он замолчал и сел, и вы могли видеть, как дрогнули мышцы его лица, когда он обдумывал, какой из своих ответов рассказать.

"Да", - сказал он наконец.

"Черт бы тебя побрал", - сказал Скинк. "Не имеет смысла, что ты был бы таким, учитывая все то, что происходит между тобой, Джесси и ней. Ты просто говоришь это, потому что думаешь, что это самый надежный способ уберечь свою задницу от неприятностей. Ты все еще беспокоишься об этом, не так ли, приятель? Даже несмотря на то, что это случилось пятнадцать лет назад и Хейли мертва, ты все еще беспокоишься, что они подумают, что это твоих рук дело."

"Да", - сказал он.

"Но ты этого не сделал, не так ли?"

"Нет".

"И я верю тебе", - сказал Скинк.

Он посмотрел на Скинка со странной надеждой на лице. "А ты?"

"Да, я знаю, " сказал Скинк, " но никто другой не знал, не так ли?"

Грейди покачал головой.

"Твои папочки не поверили бы ни единому твоему слову. Он был уверен, что это сделала ты, не так ли? Он думал, что у него нет выбора, кроме как выручить твою задницу. Поэтому он заплатил своим приятелям, священнику, начальнику полиции и врачу, и заключил сделку с Хейли. Он заключил сделку, по которой оплатил бы ее колледж, заплатил бы за то, чтобы она убралась к черту от Пирса, при условии, что она будет уверена, что его сын не сгниет в тюрьме до конца своих дней."

Глаза Грэйди Притчетта расширились. "Откуда ты знаешь?"

"Потому что ты все еще любишь ее, приятель", - сказал Скинк.

"Нет, я не такой".

"Даже не пытайся. Я могу распознать признаки." Скинк взглянул на меня. "Это чертова эпидемия, быть все еще влюбленным в Хейли Пруа. Но ты бы не любил ее по-прежнему, если бы она достала тебя за то, что ты действительно сделал. Это не так работает. Если бы она это сделала, что ж, ты бы сейчас винил ее во всех неправильных вещах в своей жизни ".

"Она единственная, кого я не могу винить".

"Вот так".

"Это была ее идея", - сказал Грейди. "Она пришла ко мне, когда я все еще был в тюрьме для допроса. Она пришла ко мне, и когда я сказал ей, что я этого не делал, как я говорил всем, что я этого не делал, она была единственной, кто мне поверил. Это ей пришла в голову идея использовать ее в качестве моего алиби. Она сказала, что разберется с этим, при условии, что я соглашусь повторить ее историю. И я сделал. Потому что, клянусь Богом, я думал, что они собираются поджарить мне задницу. Я еще не знал, что у моего отца было решение. Как для обвинений, так и для моей жизни ".

"Что ты имеешь в виду?" Я сказал.

"Между нами никогда не было самых теплых отношений. И когда я перестал играть в мяч, который был так важен для него, это стало тяжело. Но после этого, после того, как он подумал, что я убила Джесси, куда, черт возьми, это могло пойти после этого?" Он остановился на мгновение и вытер глаза, и его щеки заблестели в бледном свете фонаря. "Он заставил меня остаться, пока коронер не признал это несчастным случаем и расследование не было закрыто, заставил меня оставаться в доме, не сказав ни слова между нами. Затем, однажды поздно ночью, он вошел в мою комнату, просто его тень со светом, проникающим сзади. Он держал напиток, я помню, лед звякнул о стакан. И он сказал мне уйти на следующий день, просто встать и уйти и никогда не возвращаться. Так я и сделал, уже на следующий день ". Он еще раз вытер глаза. "Я больше никогда его не видел".

Он поднял бокал с пивом и осушил его. Скинк спас другого из смертельного кольца из пластика и бросил ему. Грейди сразу открыл его и проглотил всю пену, которая брызнула, а затем выпил половину и этого.

"После того, как он умер, ну, он оставил почти все моей мачехе, которая уехала жить во Флориду с каким-то парнем по имени Ленни, и он не оставил мне ничего, кроме одной вонючей стоянки подержанных автомобилей здесь, в Уэстоне. Я думал, что это он дает мне еще один шанс, думал, что смогу превратить это во что-то такое, чего бы он от меня хотел, может быть, в целую сеть дилерских центров, подобных той, что он построил. Но инвентарь отстой, а продажи никогда не были такими, какими они должны были быть, и с детьми, высасывающими деньги, ничего не остается для расширения, и каждый день, когда я захожу в это место, оно выжимает из меня все больше жизни . Я думал, что он давал мне последний шанс, и теперь я знаю, что это было его последнее наказание за то, чего я никогда не делал.

"Но я не завидовал Хейли за то, что она получила от этого, и до сих пор не завидую. Она не была виновата в том, какой она была, и она никогда ни в чем меня не обманывала. На самом деле, во всей этой неразберихе то, что она сделала для меня в тюрьме, было единственной достойной вещью, которую кто-либо сделал для меня. На самом деле, мы все еще были друзьями, даже после того, как она переехала на восток. Я иногда приезжал повидаться с ней в Филадельфии. Так что, возможно, ты прав, возможно, я все еще был влюблен. Черт возьми, более чем возможно. Но она никогда не поощряла это и не позволяла мне ничего с этим делать. Она просто всегда была добра ко мне, и, видя ее даже иногда ненадолго, я чувствовал то, что чувствовал раньше, когда мы были в карьере на старте, и я все еще был тем парнем, а она - моей девушкой, и все, что происходило, должно было пройти так гладко ".

МЫ ПРОСИДЕЛИ в том грузовике большую часть ночи, допивая пиво. Точно так же, как именно Грейди говорил больше всех, именно Грейди пил больше всех, и я подумал, что у него была причина. Я спросил его, знает ли он, кто на самом деле убил Джесси Стеррета, и он сказал, что всегда предполагал, что это все-таки был несчастный случай. Я спросил его о сестре Хейли, Ройлинн, и он сказал мне, что слышал, что она живет в местечке к югу от Уилинга. И после того, как я спросил его об этом, мы сидели в том планшете, допивали пиво и почти ничего не говорили, вместо этого слушая шорохи ночи. Мы сидели тихо и слушали, пока электрический фонарь не потускнел и не погас, а звезды над головой не стали яркими, холодными и твердыми.

Я отвез его домой. Он был не в том состоянии, чтобы вести машину, а я был, поэтому Скинк последовал за мной, когда я вел черный грузовик в маленький городок Уэстон, к старому викторианскому дому, который был красиво покрашен и ухожен, с ровно подстриженной живой изгородью. Когда мы въехали на подъездную дорожку, в окне верхнего этажа зажегся свет.

"Милый дом", - сказала я, заглушая двигатель и вручая ему ключи.

"Моя жена хорошо об этом заботится".

"Не похоже, что все обернулось так уж плохо".

"Она милее, чем я заслуживаю. И мои дети, ну, вы знаете, они мои дети ".

"Тогда зачем проводить ночи в такой забегаловке, как "Бревенчатая хижина"?"

"Все это не то, что я имел в виду".

"Может быть, пришло время повзрослеть, Грейди".

"Забавно, Хейли мне тоже так говорила".

"Где вы были в ночь, когда умер Джесси Стерретт?"

"Нигде".

"Такого места не существует".

"Конечно, есть. Ты просто не провел достаточно времени в Западной Вирджинии ".

"Где ты был?"

Пауза. "Ты не веришь, что это был не я".

"Я чувствую себя более комфортно, когда все детали продуманы".

Он глубоко вздохнул. В одной из комнат на первом этаже зажегся свет.

"Она хотела этого с самого начала, " сказал Грейди Притчетт, " я знал это, но я был хорош. Несмотря на искушения, я был хорошим мальчиком. Он был моим отцом. Но когда все стало плохо, она была единственной, кто пришел. И я так разозлился, так чертовски разозлился, что больше не мог думать ни о чем, кроме как о том, чтобы причинить кому-нибудь боль, особенно ему, поэтому я перестал быть хорошим. Она оставила сообщение, что встречается с друзьями в клубе, но это не то место, где она была. Она была со мной, в мотеле в городке ниже по шоссе, курила марихуану, опускалась до неприличия. Я все еще был так разбит, это было так больно, и это, черт возьми, было самое лучшее во всем этом ".

Я учел это. "Ты предпочитал, чтобы твой отец думал, что ты убийца, чем знать, что ты трахаешься с его женой?"

"А ты бы не стал?"

У меня не было ответа.

Входная дверь его дома открылась, и стройная фигура, запахивая халат, стояла, прислонившись к дверному проему.

"Что-нибудь еще?" - спросил он.

"Вот примерно и все. Если мне нужно, чтобы ты дал показания ..."

"Забудь об этом".

"Хорошо", - сказал я. "Я забуду об этом".

Он повернулся ко мне и слабо улыбнулся, а затем открыл дверь и выпрыгнул из грузовика. Он медленно прошел по подъездной дорожке к дому, остановился, чтобы поцеловать фигуру, и, не оглядываясь, закрыл за ними дверь.

36

БЫЛО одно последнее место, которое нужно было посетить в Западной Вирджинии.

Человек в белом провел меня по хорошо освещенному коридору. У него были широкие плечи, и его голова была выбрита, и его звали Титус. Титус не проверил, за кем я следую, но тогда ему и не нужно было. Я был напуган, да, был. Это было не мое обычное место за стенами психушки.

Не потребовалось много времени, чтобы найти это место. Я просто позвонил по номеру Западной Вирджинии, указанному на подпаленных пластинках, со своего мобильного телефона, и они любезно дали мне указания. Это, конечно, выглядело не так, как я представлял себе психиатрическую больницу. На самом деле, снаружи, по крайней мере, в своем отношении, это подозрительно напоминало дом престарелых "Пустынные ветра", где мы встретились с Лоуренсом Катлипом в Хендерсоне, штат Невада. Он был аккуратным, хорошо подстриженным, на вид заброшенным. Новое остроконечное строение с виниловым сайдингом приятных пастельных тонов, свежескошенная трава, кусты, подстриженные в симпатичные круглые шарики. Похоже, это был такой же спа-центр, как и все остальное, место для восстановления измотанных нервов светских жен. Я мог бы представить, что Хейли Пруикс выбрала это лично, так же, как она лично выбрала Desert Winds для своего дяди. Похоже, у нее была слабость к аккуратным местам, в которых хранились ее разнообразные родственники.

Пациенты, мимо которых я проходила, следуя за Титусом по коридору, были одеты в обычную одежду, и они казались достаточно приятными, но я могла сказать, что они были пациентами. Некоторые были невероятно худыми, и их челюсти странно выдавались вперед, другие носили длинные рукава даже в неуютной теплоте здания, третьи двигались с неестественной медлительностью. Я пытался угадать, что у каждого из них было: анорексия, членовредительство, шизофрения. Посмотрите туда, та пожилая женщина в углу той комнаты, она смотрела в небо , как будто слышала голос Бога. Или, может быть, телевизор был привинчен к верхнему углу комнаты? И вон та женщина в блузке с длинными рукавами, посмотрите на ее руки, покрытые ожогами от сигарет. Или это были просто родимые пятна? А та женщина, которая тихо сидела в другом углу, уставившись на свои колени, была ли она параноидальной убийцей с топором, одурманенной наркотиками до ступора? Или это была книга в мягкой обложке, спрятанная у нее на коленях?

Ну, в любом случае, я мог сказать, что они были пациентами, абсолютно мог. Просто в них было что-то такое. И что-то в них, как я понял, заключалось в том, что они были здесь. Но, конечно, и я тоже.

Титус провел меня в большую общую комнату и остановился у входа, ожидая, когда я встану рядом с ним. "Ты не можешь забрать ее из этой комнаты без предварительного разрешения", - сказал он глубоким и повелительным голосом. "Ты не можешь дать ей что-либо без предварительного одобрения. Ты ничего не можешь взять у нее без предварительного одобрения. Не допускается физический контакт без предварительного разрешения. У вас есть какие-либо предварительные разрешения?"

"Нет, сэр", - сказал я.

"Это решает проблему, не так ли?"

"Да, сэр".

"Что случилось с твоим глазом?"

"Несчастный случай".

"Это случайно попало под чей-то кулак?"

"Что-то вроде этого".

"Меня не радует, что ты приходишь с таким взглядом. Мисс Пруи - моя любимица. Всякий раз, когда я вижу ее, это озаряет мой день. Нам всем нужно немного солнечного света. Я бы не хотел, чтобы что-то нарушило ее равновесие."

"Это не то, для чего я здесь".

"Это не значит, что этого не произойдет, не так ли? Начальник сказала, что у вас есть к ней несколько вопросов."

"Это верно".

"И я уверен, что вы будете осторожны в поиске ответов".

"Да, я так и сделаю".

"Она знает тебя?"

"Нет. Но я знал ее сестру ".

"Что ж, тогда продолжайте и представьтесь, мистер Карл. Она вон там, у дальней стены."

Яркий золотой луч упал через окно, осветив стройную женщину в карете в ореоле солнечного света. Она склонилась к стеклу, одна нога подогнута под другую, одна рука покоится на спинке дивана. Она держала книгу, тонкую и черную, но книга была закрыта, и ее лицо было обращено к свету. Я совершенно отчетливо помню яркий золотистый свет, но мне интересно, существует ли магический луч сейчас в моих воспоминаниях намного ярче, чем в тот день. Может быть, было пасмурно, я, кажется, помню, что это было. Возможно, свет - изобретательный трюк моей памяти, но я не выдумываю, что женщина на диване была точной копией Хейли Пруйкс. И я не выдумываю эмоции, которые сжали мою грудь, когда я увидел ее там, через комнату, смотрящую в окно, купающуюся в золоте.

Что такое любовь? Это вопрос, который проходит серебряной нитью через всю эту печальную историю, элементарный вопрос, который в каждый момент, кажется, дает совершенно другой ответ. Но если бы вы спросили именно тогда, когда я стоял рядом с Титусом и видел Ройлинн Пруйкс в этом золотом сиянии, я бы сказал вам, что любовь - это реакция Павлова на определенные, очень специфические стимулы. Потому что, если я и испытывал что-то к сестре Хейли Пруи, а я испытывал, и я верю, что то, что я чувствовал, было проблеском любви, то это не было основано ни на чем из-за нее, потому что я никогда не встречал ее, и это не было общей эмоцией, перетекающей между нами, потому что на тот момент она даже не знала о моем существовании. Вместо этого это было неизбежное воспоминание о том, что я чувствовал раньше, когда видел то же самое лицо.

Я нервно взглянула на Титуса, который ободряюще улыбнулся и подтолкнул меня к продолжению. Я медленно прошла через комнату к Ройлинн Пруи.

Она повернула ко мне лицо и улыбнулась, когда я приблизился. Это была милая улыбка, но не такая, как у ее сестры. Там, где улыбка Хейли всегда была наполнена грустной, расчетливой иронией, эта улыбка была бесхитростной и искренней. Я обожала расчетливую улыбку Хейли, которая свидетельствовала о стольких странных глубинах, но после множества способов, которыми меня изворачивали с тех пор, как я впервые увидела ее, я нашла улыбку Ройлинн еще более лучезарной.

"Мисс Пруи?" Я сказал.

Она продолжала улыбаться, ничего не говоря, и я начал беспокоиться.

"Меня зовут Виктор Карл".

Никакого ответа, только эта улыбка. Было ли что-нибудь за этим? Была ли бесхитростность, которой я так восхищался всего мгновение назад, ничем иным, как лоботомированной пустотой? Я уставился на мгновение, охваченный кратким ужасом от того, чего, как я предполагал, могло не хватать в женщине передо мной.

"Вы, я полагаю, тот посетитель, которого мне сказали ожидать", - сказала она наконец голосом, искаженным тем же акцентом, который влиял на голос Хейли в моменты ее неосторожности.

Я вздохнул с огромным облегчением, что кто-то был дома в особняке. "Да, это верно. Я так сожалею о том, что случилось с твоей сестрой ".

Улыбка исчезла, она отвернулась, чтобы снова уставиться в окно. "Спасибо", - тихо сказала она.

"Я знал ее в Филадельфии".

Она быстро повернулась, чтобы посмотреть на меня. "Действительно. Скажи мне, была ли она счастлива в Филадельфии?"

Это была подстава для шутки, но я устоял. "Трудно сказать, она была сложной женщиной, но я думаю, что были моменты счастья".

Она снова улыбнулась. "Что ж, по крайней мере, я рад это слышать".

"Она поддерживала с тобой связь?"

"О, да. Мы часто разговаривали. Она часто звонила, чтобы узнать, как у меня дела, спросить о моем дне. Она всегда была очень заботливой сестрой ".

"Значит, ты знал о Гае Форресте".

"Простите?"

"Гай Форрест. Гай и твоя сестра жили вместе. Они были помолвлены, чтобы пожениться."

"Нет, она никогда не упоминала о нем. Я уверен, что у нее был бы, если бы она действительно планировала выйти за него замуж. Но обычно, когда мы разговаривали, ее больше интересовало, как у меня дела ".

"Мистер Форрест действительно был помолвлен с вашей сестрой. Было предложение, согласие, кольцо. Но теперь государство обвинило его в ее убийстве ".

"Неужели? Я не слышал. Это действительно шокирует. Но я уверен, что этот мистер Форрест ничего подобного не делал. Мужчины не убивали Хейли, они убивали ради Хейли ".

Я был ошеломлен этим комментарием и той веселостью, с которой он был произнесен.

"Садитесь, мистер Карл", - сказала она, указывая мне на место на другом конце дивана. "Не нужно вот так стоять надо мной".

"Вы должны знать, мисс Пруи, я адвокат, представляющий Гая Форреста в деле об убийстве. Я пришел задать вам несколько вопросов."

"Это ведь не заразно, быть адвокатом?"

"Прошу прощения?"

"Я не начну бормотать на латыни или взимать плату за телефонные звонки, если ты подойдешь слишком близко, не так ли?"

"Я не могу этого гарантировать, но нет, я так не думаю".

"Ну, тогда, я думаю, может быть, мы можем рискнуть". Она снова указала на другой конец дивана, и я сел.

Она повернулась ко мне лицом, все еще держа в руках свою тонкую черную книжку, потрепанную и грязную, все еще улыбаясь, теперь по-доброму, с глубокой уверенностью, и я внезапно подумал, что ее присутствие здесь, должно быть, было ошибкой. Должно было быть. Она была умной, очаровательной, забавной и полной доброты. Это был настоящий сдвиг от моих представлений о том, что ее лоботомировали всего несколько минут назад, но весь мой опыт в том месте оказался дезориентирующим, и эмоции, которые я испытывал, павловская любовь, которая все еще цеплялась за меня, придали мне уверенности. В тот момент я не хотел говорить о Хейли, или Гае, или даже о бедном покойном Джесси Стерретте. Мои самые низменные инстинкты сработали, и я захотел поговорить о ней. Я хотел поболтать с ней, как я бы поболтал с милашкой в баре.

"Что это ты читаешь?" Я спросил.

Она крепче сжала черный том, лежавший у нее на коленях. "Это моя любимая книга. Я перечитываю это снова и снова ".

"Это должно быть что-то забавное", - сказала я, поворачивая голову, чтобы прочитать потрепанный корешок. "Ну, может быть, и нет. Краткая история времени Стивена Хокинга."

"Ты знаешь о нем?"

"Хокинг. Не тот ли это парень в инвалидном кресле?"

"Да. Он великолепен. Я думаю, что я немного влюблена в него, хотя я слышала, что он ужасно обращается со своими женами. У него болезнь Лу Герига, и он должен был умереть много лет назад, но вместо этого он сидит в этом кресле и позволяет своему разуму блуждать по дальним краям Вселенной. И самое странное, что, описывая то, что он там видит, он как будто пишет историю моей жизни ".

"Твоя жизнь?"

"Вы сильно интересуетесь физикой, мистер Карл?"

"E равно MC в квадрате и все такое?"

"Да, и все такое".

"На самом деле, нет. Я этого не понимаю. Но как это соотносится с историей твоей жизни?"

"Вы знаете, что Вселенная расширяется с огромной скоростью. Конечно, ты понимаешь. Разве ты не чувствуешь этого? Я могу, каждое мгновение каждого дня я чувствую, как все уносится от меня ".

Я внезапно подумал о том, как точки тьмы убегали от меня во время моих бессонных ночей, и о том ужасе, который это порождало. Каково это, должно быть, чувствовать это каждое мгновение каждого дня?

"Весь этот... распад, - сказала она, - является последствием большого взрыва".

"Большой взрыв?"

Теперь она наклонилась вперед, как будто ей нужно было рассказать мне что-то срочное, как будто она проповедовала какую-то великую новую религию, которая спасет мою душу. "Большой взрыв. В самом начале времен, когда Вселенная была сформирована в результате одного большого взрыва. До этого не происходило ничего, что имело бы значение, потому что это никак не повлияло на то, что произошло после. И после этого ничто уже не было прежним, потому что взрыв просто продолжал отбрасывать все далеко-далеко ".

"И это случилось с тобой?"

"Да. Конечно. Я думал, ты сказал, что знал мою сестру. Это случилось и с ней тоже. Но в какой-то момент все это стремительное бегство прекратится. Оно уже замедляется, и сила гравитации действует каждое мгновение, и когда-нибудь, очень скоро, Вселенная перестанет расширяться и медленно, медленно начнет сжиматься. И тогда схватки будут ускоряться, ускоряться, ускоряться, пока бум. " Она хлопнула ладонями друг о друга. "Большой кризис".

"Большой кризис?"

"Да. И это будет концом всего. Конец всех времен, потому что ничто из того, что произойдет потом, не будет затронуто тем, что произошло раньше ".

"И это скоро произойдет?"

"Мы можем только надеяться", - сказала она с яркой улыбкой и огоньком в глазах.

Именно тогда я подумал, не разыгрывает ли она меня. Должно быть, так оно и было, и я улыбнулся ей в ответ, несмотря на то, что чувствовал непонятную грусть.

"Это то, что случилось с Джесси Стерреттом?" Я сказал. "Большой кризис?"

Она, казалось, была озадачена этим именем. Она повернула голову и на мгновение уставилась в окно.

"Он тоже есть в твоей книге?" Я сказал.

Не глядя на меня, она кивнула, а затем опустила глаза, открывая потрепанную книгу у себя на коленях. Страницы были сильно испачканы, как будто к каждой прикасались сотни раз. Она пролистала том, время от времени останавливаясь, ее внимание привлекли определенные отрывки, как некоторые перелистывают Библию. Она наконец остановилась и подняла книгу, чтобы показать ее мне.

Глава 6: "Черные дыры".

"Я думаю, может быть", - сказал я медленно, как будто обращаясь к ребенку, "нам следует отложить книгу и просто поговорить".

"Вы знаете, что такое черная дыра? Это нечто настолько массивное, нечто с такой плотной гравитацией, что ничто не может избежать этого, даже свет. Вот почему они говорят, что он черный. Обычно это звезда, которая коллапсирует сама по себе. Он должен быть как раз подходящего размера, а затем, когда он сгорает, он просто сжимается в мельчайший шарик материи. Все, что подходит слишком близко, падает и разрывается на части, прежде чем исчезнуть навсегда ".

"И вы говорите, что именно это случилось с Джесси Стерреттом?"

"Да, конечно. Он упал в черную дыру ".

"Джесси Стерретт погиб в карьере в Пирсе. Вы думаете, что в том карьере была разрушившаяся звезда?"

"Нет, конечно, нет. То, что я здесь, не делает меня сумасшедшим только потому, что я здесь. Но черная дыра не обязательно должна быть образована только звездой. Черной дырой может быть все, что обладает достаточной плотностью. Есть вещи, называемые первичными черными дырами, образовавшиеся в самые первые моменты после большого взрыва, образованные из самых первых фрагментов Вселенной. Это прямо здесь, в книге. Маленькие кусочки материи, которые сжались в мельчайшие формы и плавают по Вселенной, сея хаос. Представьте себе что-нибудь вроде массы горы, сжатой во что-то не шире и не длиннее миллионной миллионной доли дюйма. Подумайте об этом. Темная сила с самого зарождения нашей Вселенной. И они могут быть где угодно, в любом месте, глубоко в космосе или сразу за Луной, или за следующим поворотом дороги. Они могут быть где угодно, плавать здесь, плавать там, не оставляя ничего, кроме разрушения. Все, что подходит слишком близко, падает и разрывается на части, прежде чем исчезнуть навсегда. Масса горы в миллионную миллионную дюйма".

Я смотрел на ее красивое лицо, пока она говорила, я разинул рот, грустный и недоверчивый, но в то же время, по какой-то причине, я вспомнил странную силу, которая ревела во мне и Хейли в разгар секса. Тогда казалось, что эта сила, что-то могущественное, ненасытное, разрушительное, древнее.

"И это то, что убило Джесси Стеррета, " сказал я, " первичная черная дыра?"

"Да. И Хейли тоже ".

"О чем ты говоришь?"

"Это есть в книге".

"В этом нет никакого смысла".

"Конечно, это не так. По крайней мере, пока. Никто не был достаточно умен, чтобы придумать единую теорию, которая все объясняет. Это то, на поиски чего Эйнштейн потратил свою жизнь. Это то, ради чего Стивен Хокинг отправляется на край Вселенной, чтобы разобраться. Одно элегантное уравнение, которое отвечает на все вопросы. Стивен Хокинг так близок к разгадке, они все так близки. И я тоже близок к этому. Я знаю это. Каждый день я перечитываю то, что он говорит здесь, в этой книге, и чувствую, что становлюсь все ближе и ближе к ответу, все ближе и ближе к его разгадке. И когда я это сделаю, все станет ясно. Все. Ты хочешь мне помочь? Ты не поможешь мне?"

"Я ничего не знаю о физике".

Она протянула руку и схватила меня за рубашку. "Ты сказал, что знал ее. Ты сказал, что знал Хейли."

"Да, я это сделал".

"И вы задавали вопросы о Джесси Стерретте. Итак, ты знаешь больше, чем думаешь, что знаешь. Ты ближе, чем ты когда-либо представлял. Ты будешь работать со мной? Ты поможешь мне?"

Она трясла куском ткани, все еще зажатым в ее руке. Я взял ее за запястье и осторожно убрал ее руку от себя. "Это то, что я пытаюсь сделать. Если бы вы только могли ответить на несколько вопросов ..."

"Все твои ответы здесь". Она помахала книгой другой рукой. "Что бы это ни было, ты хочешь знать".

Как раз в этот момент справа от меня появилась тень. "Все в порядке?" спросил Титус, его глубокий голос был наполнен заботливостью.

Тогда я заметил, что все еще сжимаю запястье Ройлинн. Я отпускаю. Она повернулась и улыбнулась Титусу той же яркой улыбкой, которой одарила меня всего несколько минут назад.

"Мистер Карл собирается работать с нами над поиском единой теории", - сказала она.

"Это хорошо", - сказал Титус. "Это очень хорошо".

"Титус уже так много помог мне", - сказала она. "Мы подобрались так близко, не так ли?"

"Да, мы такие, мы, несомненно, такие".

"Мир будет ошеломлен, когда мы это выясним".

"Да, так и будет", - сказал Титус. "Ты получишь Нобелевскую премию".

"Мы", - сказала Ройлинн. "Ты и все остальные, кто помогал".

"Спасибо вам, мисс Пруи. Это так любезно ".

"Все в порядке, мистер Карл?" - спросила она. "Ты готов?"

"Ты скучаешь по ней?" Я сказал. "Ты скучаешь по своей сестре?"

Последовала пауза, во время которой она, казалось, тщательно, умышленно растягивала свое лицо в улыбку. "Как я могла?" - сказала она наконец. "У меня никогда не было шанса. Она во мне, она всегда была. Она делает меня сильным. Я ни дня в своей жизни не был одинок, потому что она во мне. Я чувствую ее дыхание в своем дыхании, ее прикосновение в моем прикосновении. Когда я смотрю в зеркало, я вижу два лица. Когда я говорю, я слышу два голоса. Если все в порядке, мистер Карл, я хотел бы начать с введения. Я думаю, там много подсказок ". Она открыла книгу. "Вот мы и пришли. Ты готов?"

Я взглянул на Титус, а затем кивнул в ее доброе, улыбающееся лицо.

Она начала читать.

Я снова кивнул и продолжал кивать, пока она читала дальше и дальше.

В южном акценте есть что-то такое, что посылает успокаивающий сигнал уверенности. Уверенность в голосе Ройлинн Пруйкс сама по себе сказала мне, насколько все это было важно для нее, как уверенно она придерживалась убеждения, что ответы на все, что терзало ее душу и душу ее сестры, где-то содержались в этой потрепанной черной книге. Так что я кивнул, перестал сопротивляться и позволил сиропу ее голоса проскользнуть через меня. Я следовал за ней по словам и страницам, я следовал за ней по простым уравнениям и сложным концепциям, я следовал за ней, пока мы оба не освободились от оков гравитации и не улетели с этой земли, с этой солнечной системы, летели бок о бок мимо вращающихся планет, формирующихся и коллапсирующих звезд, галактик, вращающихся по спирали вокруг огромных массивных центров, мимо черных дыр, раскаленных добела вопреки всем ожиданиям, мимо всех странных, великолепных явлений, о которых человек пока может только мечтать, к далеким краям Вселенной.

"ЧТО-НИБУДЬ?" СКАЗАЛ Сцинк, когда я встретил его в вестибюле после того, как Титус пришел, чтобы забрать Ройлинн.

"Нет".

"Кем она была, Looney Tunes?"

"Можно сказать и так".

"Какого черта, по-твоему, ты собирался получить в таком месте, как это?"

"Я не знаю. Что-то еще. Пора возвращаться домой ".

"Мы сдаемся, не так ли?"

"Мне нужно подготовиться к испытанию".

"Ты все еще собираешься защищать его после того, как ничего не нашел?"

"Да. Он этого не делал, теперь я в этом уверен ".

"Ты меня еще не убедил".

"Мне не нужно тебя убеждать. Есть только двенадцать, о которых я забочусь".

"Ты разочаровываешь меня, Вик. Я думал, если мы ничего не найдем, ты вернешься к своему первоначальному плану ".

"Это был плохой план, ошибочный с самого начала. Есть только один способ справиться с чем-то подобным. Прямо до конца. Вот как я собираюсь это сыграть ".

"Я не думал, что ты найдешь здесь чертову штуку, но, признаюсь, я немного разочарован, оказывается, я был прав. Было бы приятно увидеть, что все прибрано в полном порядке, было бы неплохо покопаться в прошлом, чтобы найти нашего злодея. Но дело не в этом, не так ли, Вик? Вещи никогда не прибираются полностью аккуратно."

"Полагаю, что нет", - сказал я. Но даже когда я это говорил, я не верил, что это правда. Даже когда я говорил это, я вспоминал странное межзвездное путешествие, в которое я только что отправился с Ройлинн Пруикс всего несколько мгновений назад. И я не мог отделаться от мысли, что где-то там, в дальних уголках Вселенной, где-то в великом черном пространстве, которое я пересек с Ройлинн, где-то лежала объединенная теория, которую я искал, теория, которая связывала две жертвы, два убийства, две тайны вместе в одно жестокое решение.

Часть пятая. Добыча

37

"ЭТО БЫЛА тихая дождливая ночь на Рейвен-Хилл-роуд", - сказал прокурор Трой Джефферсон своим ровным прокурорским голосом. "Дети спали, машины были припаркованы на подъездных дорожках и у обочины, в домах было темно. Все было надежно заперто, в целости и сохранности. Неподходящая ночь для ..."

"Протестую, ваша честь".

Я стоял за столом защиты, Гай Форрест сидел слева от меня, а Бет с белой гипсовой повязкой на запястье сидела рядом с ним. Судья Тифаро уставилась на меня поверх своих очков-половинок. Цепочки для очков, свисающие с ее висков, придавали ее внешности нотки школьной учительницы. "Мы только над четвертым предложением вступления мистера Джефферсона, советник. Вам не кажется, что ваше возражение немного преждевременное?"

"Мистер Джефферсон подразумевает, что в ночь убийства все дома на Рейвен-Хилл-роуд были наглухо заперты, хотя он прекрасно знает, что нет никаких доказательств того, что дом мисс Пруи вообще был заперт. Когда он прекрасно знает, что нет никаких доказательств, опровергающих возможность того, что кто-то мог войти в этот дом в любое время с любой целью, будь то ...

"Мистер Карл, этого достаточно. У вас будет ваша очередь обсудить любые недостатки в доказательствах в вашем заключении. Возражение отклонено ".

"Благодарю вас, ваша честь", - сказал я, садясь обратно на свое место.

"Позвольте мне начать снова", - сказал Джефферсон, ухмыляясь мне, прежде чем снова повернуться к присяжным. "Это была тихая дождливая ночь на Рейвен-Хилл-роуд. Дети спали, машины были припаркованы на подъездных дорожках и у обочины, в домах было темно. Все было надежно заперто, в целости и сохранности. Невероятная ночь..."

"Протестую, ваша честь. Он сделал это снова."

"Мистер Карл, я отклонил возражение. Мистер Джефферсон может говорить все, что ему заблагорассудится. Садись."

"Благодарю вас, ваша честь". Я сел.

" Неподходящая ночь, - поспешно сказал Джефферсон, " для убийства.

"Протестую, ваша честь".

"О, пожалуйста", - простонал Трой Джефферсон, поворачиваясь, чтобы посмотреть мне в глаза.

"Мистер Карл?" - спросила судья, не в силах скрыть свое раздражение.

"Имело ли место убийство или нет - это юридический вывод, который присяжные должны решить после получения ваших инструкций. Мистер Джефферсон может привести здесь факты, но вступительное слово - не время забрасывать присяжных всевозможными техническими юридическими терминами в надежде подтолкнуть их на этой ранней стадии к какому-нибудь юридическому заключению, которое, возможно, не оправдано ...

"Отклонено", - сказал судья. "Обвинение в убийстве, и поэтому он может использовать это слово. Садитесь, мистер Карл. Я уже достаточно натерпелась от тебя, а у нас всего... - она взглянула на часы, - всего три минуты на разбирательство. Я боюсь, что это будет одно из таких испытаний, так что позвольте внести ясность, мистер Карл. Я не хочу, чтобы ты снова прерывал вступление мистера Джефферсона. Я не хочу слышать твой голос, даже если здание в огне, и ты первый, кто увидит пламя. Ты понимаешь?"

"Да, ваша честь. Благодарю вас, ваша честь ".

"Не благодарите меня, когда я даю вам пощечину, мистер Карл. Это приводит меня в отвратительное настроение. И, мистер Джефферсон, когда мистер Карл произносит свое вступление, я, конечно, надеюсь, что вы проявите к нему больше уважения, чем он проявил к вам ".

"Я, конечно, тоже на это надеюсь, ваша честь", - сказал я.

Присяжные посмеялись над этим, что я оценил. Я улыбнулся и кивнул в их сторону. Некоторые улыбнулись в ответ.

"Спасибо, ваша честь", - сказал я под еще несколько смешков.

Трой Джефферсон пристально посмотрел на меня, прежде чем развернуться и начать снова, но теперь его спина слегка сгорбилась, как будто ожидая следующего прерывания, и в его голосе не было прежней приятной уверенности.

Боже, я любил зал суда.

В тот момент я находился в странном, неустроенном месте, сбитый с толку тем, что на самом деле произошло или почему с Хейли Пруйкс, сбитый с толку тем, что я узнал в Западной Вирджинии, неуверенный в том, кто кому что сделал, уверенный только в том, что человек, которого я защищал, оказался в более тяжелом положении, чем он должен был быть, потому что я облажался во всех отношениях. Я крепко держался за ряд секретов, которые могли уничтожить меня и моего клиента. Я скрывал факты от Бет, моего партнера и лучшего друга. Я играл в опасную игру. И все же, несмотря на все это, я все еще чувствовал себя комфортно в этом суде, и причину было не так уж трудно понять.

Моя жизнь до этого момента была в значительной степени полным провалом. У меня было мало денег, еще меньше любви, несколько хороших друзей, на которых я мог рассчитывать, но только на нескольких, и карьера, которая, несмотря на очевидное отсутствие финансовых вознаграждений, каким-то образом вышла из-под моего контроля. Мои последние романтические отношения соответствовали образцу всех предшествовавших им, запутанный роман, который плохо закончился, хотя этот финал, казалось, поднялся на новый и беспрецедентный уровень, видя, как он закончился смертью. Нет, вся ситуация в моей жизни была довольно туманной. Каким-то образом, после всего этого времени, я все еще не разобрался в правилах. Где была книга правил? Мне нужна была книга правил. Я думал, что окончание колледжа сделает это, превратит мою жизнь во что-то прекрасное, радостное и успешное, но нет, этого не произошло. Тогда я думал, что поступление в юридическую школу сделает это, и тогда я думал, что сдача экзамена в коллегию адвокатов сделает это, и тогда я думал, что выживание в моей собственной практике в течение более чем пяти лет сделает это. Неправильно, неправильно и еще раз неправильно. У меня не было ни малейшего представления о том, что происходит на самом деле. Другие знали, у других были шикарные машины, большие дома, милые супруги и кучи детей, они знали, как играть в игру и выходить победителями. Как они заполучили свод правил, в то время как мои руки все еще были пусты?

Но в суде такой проблемы не было. Здесь на самом деле был свод правил, Кодекс Пенсильвании, и он содержал между многочисленными обложками своих многочисленных томов правила доказывания, правила судебной практики, правила уголовного судопроизводства и это великое руководство по человеческому поведению, уголовный кодекс. За свою карьеру я провел достаточно времени по уши в юриспруденции, чтобы хладнокровно усвоить эти правила. И другие правила тоже, правила обращения с вашим оппонентом, касающиеся присяжных, поддержки ваших свидетелей во время непосредственного допроса, уничтожения их свидетелей на перекрестном допросе. За пределами зала суда я был потерян, внутри я был скользким. Я не хвастаюсь, таких, как я, были тысячи, казалось, это была эпидемия, адвокаты беспомощны за пределами зала суда, в то время как орлы внутри, и я не утверждаю, что был лучшим или даже близок к этому. Иногда я наблюдал, как мастер проходит этапы, и заболевал от ревности. Итак, нет, я не был лучшим, но то, что у меня получилось лучше всего, я сделал в зале суда. Это было единственное место, где я понимал правила.

Итак, чтобы соответствовать новым правилам, изложенным судьей Тифаро, я провел остаток вступительного слова Джефферсона, сдерживая себя от возражений на каждом втором слове. Казалось бы, это была трудная задача, я много раз был на полпути к тому, чтобы встать, пока открыто не заметил недовольство судьи и покорно не вернулся на свое место. Я, должно быть, представлял собой зрелище, когда ерзал на стуле, сдерживая себя, на меня, должно быть, было на что посмотреть, и я знаю это по выражениям лиц членов жюри, когда они наблюдали за мной, даже когда Трой Джефферсон пытался продолжить.

Должен признать, это было хорошее начало, с потрясающей простотой излагающее факты, которые он докажет против Гая Форреста. Мотив. Гай и жертва были замешаны в мошенничестве по делу Хуана Гонсалеса. Хейли отвернулась от него, украв большую часть денег с их общего счета, а затем переспав с другим мужчиной. У Гая были все причины злиться на нее, убийственно злиться. И это проявилось. В ночь ее смерти Хейли Пруйкс была ранена в глаз, прежде чем ее застрелили. Возможность. Гай был единственным, кого мы знали, чтобы были в доме с жертвой в ночь убийства. Означает. Отпечатки пальцев Гая были на его пистолете, его пистолете, из которого, как докажет судебно-медицинская экспертиза, была выпущена пуля в сердце Хейли Пруйкс. И затем были те маленькие фактические штрихи, которые, как акцентные подушки на диване, добавляют так много. Вместо того, чтобы вызвать скорую 911 после стрельбы, Гай позвонил своему адвокату. И после того, как приехали копы, Гай попытался сбежать с кучей наличных и бутылкой виагры в чемодане. О, факты явно были на стороне Джефферсона, и его вступление было бы достаточно сильным, чтобы само по себе заковать ноги Гая Форреста в железные кандалы, если бы присяжные не были так сосредоточены на моих доблестных попытках сдержаться. На самом деле, дошло до того, что мне даже не пришлось извиваться, как змее, чтобы привлечь их внимание. Джефферсон высказал бы свое мнение, присяжные посмотрели бы в мою сторону, я бы поднял бровь, и они поняли бы, что к только что сказанному следует отнестись с желчностью.

"Мистер КАРЛ," сказал судья Тифаро, указывая мне на место перед присяжными после того, как Трой Джефферсон вернулся на свое место. "Не заставляй нас ждать".

Все еще сидя в своем кресле за столом защиты, я похлопал Гая по плечу в его сером костюме, а затем сжал его руку в знак солидарности. "Меня зовут Виктор Карл", - сказал я. "Это мой клиент, Гай Форрест. Вон тот мистер Джефферсон пытается его убить, а это серьезно. В чем же тогда серьезное преступление Гая? Мистер Джефферсон говорит, что это убийство, но он ошибается. Парень не убивал Хейли Пруикс. Это сделал кто-то другой. Кто-то вошел в дом, поднялся по лестнице и застрелил Хейли Пруйкс, пока Гай находился в джакузи с шумно вращающимися водоворотами, одетый в наушники, слушаю, как Луи Армстронг дует в свой корнет. Именно это и произошло, как бы странно это ни звучало. Прибывшая полиция обнаружила, что джакузи заполнено, плеер стоит на краю ванны, компакт-диск загружен и заряжен прекрасной звуковой дорожкой Satchmo. Когда они проверили руки Гая в ночь убийства, не было никаких доказательств того, что он стрелял из пистолета, потому что он этого не делал. Он слушал Луи Армстронга, а когда вышел из ванной, обнаружил Хейли Пруйкс мертвой. Он этого не делал. Так почему Гай под судом? В чем его преступление, на самом деле?" Я встал, зашел Гаю за спину, положил руки на каждое плечо. "Его преступление здесь, серьезный проступок, за который они подвергают его пожизненному суду, заключается в том, что он влюбился".

Теперь, когда я говорил, я шел медленно, приближаясь к присяжным, пока не оказался прямо рядом с их ложей, достаточно близко, чтобы я мог протянуть руку и помазать лбы каждого из тех, кто в первом ряду.

"У Гая была жизнь, о которой мы все могли мечтать. Прекрасная жена, двое детей, дом, большой дом, работа в юридической фирме, которая хорошо оплачивалась и будет платить намного больше, когда он станет партнером, что было замком, поверьте мне. Это была блокировка, потому что человеком, принимавшим решение о партнерстве, был его тесть Джона Пил, как вы узнаете, когда мистер Пил даст показания в этом зале суда в пользу обвинения. У парня была жизнь, о которой мы все могли мечтать, но он отказался от нее. Почему? Мистер Джефферсон будет утверждать, что отказался от этого ради денег, но вы этому не верьте. Прокурорам платят меньше, чем они того стоят, и поэтому они всегда думают, что в основе всего лежат деньги, но не в этом случае, дамы и господа. Что бы Гай Форрест ни делал или не делал, это не имело никакого отношения к деньгам. Доказательства покажут, что Парень стоял в очереди, чтобы заработать миллионы, и он отказался от этого, и когда вы увидите это, вы поймете, что лучше не думать, что его мотивировали деньги. Вместо этого он пожертвовал своей замечательной жизнью, отбросил в сторону все, что у него было, ради любви.

"Хейли Пруи была красивой, умной, грустной, соблазнительной. Хейли Пруи была сиреной, зовущей Парня прочь от его комфортной жизни в непредсказуемые воды любви, и он ничего не мог с собой поделать. Он бросил свою жену, своих детей, свою работу, свое будущее, саму свою целостность - бросил все это ради нее. Отказался от всего этого ради любви. Я не говорю, что он был прав, бросив свою семью и запятнав свою профессию - у вас есть полное право осудить то, что он сделал, и ему придется страдать от последствий всю оставшуюся жизнь, - но он сделал это из любви, а любовь, по крайней мере в этом штате, не является тяжким преступлением.

"Итак, вы уже слышали рассказ о деле Хуана Гонсалеса, как будто это докажет, что этот парень убил Хейли Пруикс. Позвольте мне сказать вам сейчас, что это ничего не докажет. Хуан Гонсалес, бедный человек, которому нужно было содержать семью, попал в больницу для простой операции и оказался в необратимой коме. Хейли Пруикс представляла семью Гонсалес, требуя компенсации. Гай Форрест представлял врача и страховую компанию, стремясь избежать выплаты семье за катастрофический результат. Был файл, который показал, что г-н У Гонсалеса было ранее существовавшее заболевание, которое могло бы выиграть дело для клиентов Гая, но Гай спрятал файл, чтобы семья Хуана Гонсалеса могла получить немного денег и чтобы Хейли Пруикс, его любовь, тоже могла получить немного денег.

"То, что он сделал, было неправильно, я не защищаю это, но не думайте, что он сделал это ради денег. Если бы он думал только о деньгах, он остался бы женатым на дочери Джона Пила и стал партнером в фирме Джона Пила, и стоял бы в очереди на наследование состояния Джона Пила, и в итоге получил бы больше денег, чем когда-либо мог потратить. Нет, мы можем только догадываться, почему Хейли Пруикс связалась с Гаем Форрестом, мы можем только догадываться о ее мотивах, но когда вы услышите доказательства, у вас не останется сомнений относительно того, что двигало Гаем Форрестом. Он похоронил это досье, не выполнил своих обязанностей перед клиентами и законом, переступил черту ради любви. То, что он сделал, было неправильно, и, возможно, это было преступление, преступление из любви, и, возможно, за это его следует судить. Но он спрятал это досье не из-за денег, и когда мистер Джефферсон скажет, что позже убил свою любовь из-за тех же денег, вы поймете, что он неправ.

"И вы слышали, как мистер Джефферсон сказал вам, что у Хейли Пруйкс был другой любовник, и, возможно, именно поэтому Гай убил ее. Вы могли бы подумать, что мистер Джефферсон мог бы выяснить, было ли это тем или другим, но это то, что он придумал. И доказательства покажут, как мистер Джефферсон обнаружил этот факт о любовнике Хейли Пруи, проникнув глубоко в тело Хейли Пруи и вытащив улики, проверив эти доказательства с помощью самых передовых научных методов, сравнив эту ДНК с днк Гая и показав, что сложные цепочки ДНК не совпадают. Мы не будем спорить с точностью этого теста, но только с идеей, что Гай Форрест мог провести такие же сложные научные тесты, чтобы узнать эту истину. Это кажется нелепым, не так ли? Но мистер Джефферсон будет полагаться на такую идею, чтобы показать мотив, когда не будет ни малейших доказательств того, что Гай знал об этой другой любовнице.

"Мистер Джефферсон предполагает, что Хейли уходила от Гая к другому мужчине, и именно поэтому он сначала ударил ее, а затем убил. Но все, что мы знаем наверняка, это то, что Гай и Хейли жили вместе, были помолвлены, собирались пожениться, планировали будущее как муж и жена. Они собирались в Коста-Рику на каникулы для влюбленных. Вы увидите билеты на самолет на их имена. Скажите мне, леди и джентльмены, от кого уходила Хейли Пруикс и ради кого? Вы могли бы в равной степени предположить обратное тому, что г-н Джефферсон утверждает, что она уходила от другого любовника к Гаю, и именно поэтому другой мужчина ударил ее, когда она сказала ему, что все кончено, а затем позже убил ее. Коронер не сможет точно установить время удара, который вызвал синяк. Это произошло до убийства, но мы не знаем наверняка, как далеко до этого, мы не знаем, произошло ли это, возможно, во время свидания с ее любовником ранее в тот день, когда, возможно, она попрощалась, и он потерял контроль. И когда вы увидите имя Гая на билете в Коста-Рику, возможно, вы сочтете эту возможность более вероятной.

"Так что, может быть, возможно, вероятно, именно этот другой любовник убил ее. Теперь, дамы и господа, вы должны спросить себя, что вы узнаете во время судебного разбирательства об этом другом любовнике, кроме его существования, которое не подлежит сомнению? Ты узнаешь, кем он был? Нет. Вы узнаете, дала ли ему Хейли ключ от своего дома или нет? Нет. Показывала ли Хейли ему местонахождение пистолета во время одного из их свиданий или нет? Нет. Был ли он смертельно зол на Хейли Пруйкс за то, что она бросила его? Нет. Есть ли у него алиби на ночь убийства? Нет. Вместо этого ли он прятался в одиночестве за пределами дома, ожидая, пока гнев не вынудит его пройти через дверь к тайнику с оружием, а затем подняться по лестнице, в ту спальню, где он застрелил женщину, которую любил с опасной одержимостью, женщину, которая бросила его в холодное, жестокое одиночество, выстрелил ей в сердце? Посмотрите, как разворачивается это испытание, и посмотрите, будет ли предоставлен какой-либо из этих ответов, и удивитесь, почему нет.

"И спросите себя о таинственном пятне мокрого ковра, найденном полицией возле входной двери, и задайтесь вопросом, кто это был, кто пришел снаружи и что-то там оставил, зонтик, свои ботинки, что-то еще, когда мы точно знаем, что это был не Гай. И спросите себя о странном человеке в черном, выбежавшем из дома Хейли Пруйкс в ночь после убийства, когда Гай Форрест уже был под стражей в полиции.

"Это то, что, я полагаю, покажут доказательства. Улики покажут, что у этого парня не было мотива, но что у другого мог быть. Доказательства покажут возможность того, что у другого была возможность и доступ к средствам для совершения этого преступления. Доказательства покажут, что обвинение возбудило это дело до того, как они нашли доказательства, необходимые для ответа на важнейшие вопросы, которые я только что поднял, потому что они думали, что нашли окончательный ответ. Они обвинили Гая Форреста в убийстве Хейли Пруйкс, потому что это единственное имя, которое они смогли придумать, а связь между Гаем и Хейли была мощной и неоспоримой. Любовь. Он любил ее. Он отказался от всего ради нее. Вот почему он сегодня под судом, из-за этой любви.

"И вот, наконец, о чем я хочу, чтобы вы спросили себя, леди и джентльмены: когда любовь становилась преступлением?"

38

МЫ ВСТАЛИ, когда присяжных отпустили на день, остались стоять, когда судья Тифаро последовал за ними. Я обнял Гая за спину, сжал его плечо, сказал несколько ободряющих слов, прежде чем судебный пристав увел его для транспортировки обратно в окружную тюрьму. Итак, мы с Бет были вдвоем за столом защиты, когда я собирал свои тетради, папки, вездесущие желтые блокноты, когда что-то сильно ударилось о деревянную столешницу рядом со мной.

Пораженный, я обернулся и увидел большой коричневый портфель и держащегося за него ухмыляющегося Троя Джефферсона.

"Это было довольно хорошо, " сказал он, " твои песня и танец".

"Спасибо тебе".

"Тебе следовало понизить голос и сыграть Барри Уайта. Я так и слышу, как он поет эту песню: "Когда любовь становилась преступлением?" Но это не прокатит. Не имеет значения, куда вы пытаетесь ткнуть пальцем, отпечатки пальцев на пистолете принадлежат Гаю ".

"Мы вернемся к этому в ходе судебного разбирательства".

"Я думал, что обвинение любовника может быть твоей стратегией, не хуже любой другой, но я не думал, что ты будешь настолько глуп, чтобы высказать это в самом начале, когда в любой день, в любую минуту он может войти прямо в зал суда".

"Ну, вот, пожалуйста, кто мы такие, Бет и я, пара дураков".

"Вы обвиняете его с самого начала, публикуете это во всех газетах, возможно, просто вынудите его действовать. И это, безусловно, заставило меня. Мы двадцать четыре / семь заканчиваем поиски пропавшего мужчины."

"Может быть, тебе следовало подождать двадцать четыре / семь минут, прежде чем давать присягу присяжным".

"О, мы найдем его и его алиби. Детективы злились и стонали по поводу сверхурочных, но у них уже есть зацепки."

"Говоря о детективах, я видел Стоуна за столом, но не нашего хорошего друга Брегера".

"Он отправился на прогулку".

"В каком-нибудь интересном месте?"

"Вегас".

"Азартные игры?"

"Нет. Но перед уходом он сказал мне, что у него все еще есть несколько вопросов о той ночи убийства. Он еще раз спросил, не согласитесь ли вы позволить нам просмотреть записи ваших телефонных разговоров за ту ночь."

"И снова я отказываюсь", - сказал я. "Адвокатская тайна -тайна клиента. И я не думаю, что судья создаст прецедент, позволив вам рыться в записях телефонных разговоров адвоката защиты после начала судебного процесса ".

"Может быть, и нет, но не каждого адвоката защиты вызывают через несколько мгновений после убийства. Я полагаю, нам просто нужно посмотреть ". Он открыл свой портфель, достал документ в синей обложке, бросил его на стол передо мной. "Я держал это в руках некоторое время, но я думаю, что это слишком горячо, чтобы держаться за это дольше. Я оформлю это до того, как мы покинем здание суда. Я ожидаю, что она будет править завтра ".

"Дай угадаю, Трой. Ты не был тихоней на баскетбольной площадке ".

"Я внес свою долю словесности", - сказал он со своей ухмылкой, прежде чем повернулся к выходу, сопровождаемый двумя АДАМИ, которые помогали ему. Мы с Бет смотрели, как группа расходилась.

Я просмотрел документ, который он мне дал: ХОДАТАЙСТВО О ПРИНУДИТЕЛЬНОМ РАСКРЫТИИ НЕКОТОРЫХ ТЕЛЕФОННЫХ ЖУРНАЛОВ. "Тебе придется ответить на это сегодня вечером", - сказал я, передавая его Бет.

Бет перехватила движение здоровой рукой и быстро просмотрела его. Ее запястье плохо срослось. Кости нужно было переломить, выровнять должным образом и скрепить вместе металлическими штифтами, вставленными в огромное пневматическое устройство, чтобы удерживать их на месте. Для нее это было лето боли, но, похоже, врачи наконец-то сделали все правильно, и это будет последний из ее гипсов. Она продолжила читать ходатайство, сказав: "Он прав, ты знаешь".

"Кто, Трой? Не-а, он просто несет чушь ".

"Нет, это не так. Он казался почти ликующим ".

"Неужели? Мне показалось, что он казался немного взволнованным ".

"Не потрясен, а испытал облегчение. Если бы вы были менее конкретны, вы бы оставили свои варианты открытыми до конца. Любые большие сюрпризы могли быть учтены. Теперь, если войдет другой любовник, нам конец. Что, если он появится и сопоставит ДНК, а затем обеспечит себе идеальное алиби? Что тогда?"

"Он не будет".

"Почему бы и нет?"

"У него есть причина скрываться. Может быть, он женат, может быть, он помолвлен с кем-то еще, может быть, его любовник-гей - ревнивый дьявол. Как бы то ни было, он еще не объявился и не объявит в будущем ".

"Но он мог бы, если бы думал, что настоящий убийца выходит сухим из воды из-за своего молчания. Он может оказаться в затруднительном положении, чтобы остановить пародию на правосудие ".

"Он не настолько благороден".

"Как ты можешь быть уверен?"

"Доверься мне".

"Я не знаю, Виктор", - сказала Бет, уставившись на дверь, из которой только что вышел Трой Джефферсон. "Это почти так, как если бы Джефферсон уже знал, кем был другой любовник, и готовился схватить его, как только ты попадешься в его ловушку".

"Разве ему не пришлось бы уже раскрыть это нам?" Сказала я, мой голос выдавал мою внезапную нервозность.

"Нет, если бы это было просто подозрение, которое он теперь может послать своих детективов, чтобы превратить в факт".

Я задумался над этим на мгновение, а затем покачал головой. "Я должен был это сделать. Чтобы выиграть это дело, мне нужно, чтобы присяжные видели пропавшего любовника за каждым вопросом, за каждой возможностью. Если бы я просто попытался предложить ему в конце, это выглядело бы как халтура. Теперь он сидит прямо здесь, за столом защиты, готовый взять вину на себя, когда доказательства двусмысленны. Присяжные увидят его, когда полицейский техник даст показания, что она не смогла обнаружить следов пороха на руках Гая на месте преступления. Она попытается опровергнуть результат, заявив, что порох смыло дождем, но присяжные будут задаваться вопросом, может быть, полиция проверяла не того человека. И когда образец ДНК спермы будет нанесен на карту, без моего ведома, они будут задаваться вопросом, не смотрят ли они на ДНК убийцы. К тому времени, как я подойду к закрытию, они сами аргументируют свою позицию и найдут обоснованные сомнения ".

Бет просто смотрела на меня, в ее глазах было легкое веселье от моей уверенности. "Это звучит так просто".

"Гений всегда делает. Но, в конце концов, все наши предположения не имеют значения ". Я легонько постучал по ее гипсу костяшками пальцев, звук получился резким и гулким. "Привет. Здесь есть кто-нибудь? Это то, что наш клиент хочет, чтобы мы доказали, он неоднократно говорил нам об этом, так что это наш путь ".

"Я не привык видеть тебя таким почтительным к клиенту".

"Он юрист, и на кону его жизнь".

"Будем просто надеяться, что это не ударит ему в лицо", - сказала она. "Вы решили, будет ли Гай давать показания?"

"Он хочет, но я ему не позволю. Ему пришлось бы сказать, что он знал о другом мужчине и что он ударил ее в ночь убийства. Эти два факта убили бы нас ".

"Но как насчет открытой двери, внезапного звука? Как вы собираетесь доказать возможность того, что кто-то другой мог проскользнуть в тот дом в ночь убийства?"

"Вот почему, дорогая Бет, они изобрели перекрестный допрос".

39

ПЕРЕКРЕСТНЫЙ ДОПРОС - ЭТО ведьмино зелье. Наиболее известно, что это может быть сывороткой правды для лживых, хотя в нашем испытании это еще не было проблемой. Здесь не было лжецов, никакие фальсифицированные показания не использовались, чтобы подставить нашего обвиняемого. Дело против Гая Форреста было в значительной степени косвенным, и обстоятельства, представленные Троем Джефферсоном, были в основном правдой. Мы поссорились только с естественными выводами, вытекающими из тех обстоятельств. Но для этого просто требовался другой рецепт кросса, зелья алхимика, чтобы превратить немыслимое мыслимое, немыслимо мыслимое, невероятное в бесстрастную абсолютную возможность, чтобы воскрешать фантомов и превращать их в плоть и кровь.

"ИТАК, миссис Морган, " сказал я, - в своих прямых показаниях вы заявили, что видели мистера Форреста сидящим возле своего дома около одиннадцати часов в ночь убийства, это верно?"

"Это верно", - сказала Эвелин Морган, хорошо одетая матрона с уложенными в шелк волосами. Она была соседкой Хейли, через дорогу и несколькими номерами ниже.

"И на мистере Форресте было мало одежды, не так ли?"

"Не из того, что я мог видеть, хотя там были тени, так что я не мог сказать до последнего дюйма".

"Хорошая вещь для теней, верно, миссис Морган? Тогда наверху горел свет, ты помнишь?"

"Да, они были включены. Или, по крайней мере, я думаю, что они были включены. Я заметил это, потому что раньше я, кажется, помнил, что окно наверху было темным."

"И это окно ведет в хозяйскую спальню?"

"Меня никогда не приглашали внутрь, но я так думаю".

"Достаточно хорош. А потом, после того, как вы впервые заметили мистера Форреста, вы увидели, как мужчина в плаще поднялся по ступенькам, поговорил с мистером Форрестом, взял что-то с цементной ступеньки, а затем вошел внутрь. И ты сказал, что этим человеком был я?"

"Насколько я могла судить", - сказала она.

"У вас хорошие глаза, миссис Морган", - сказал я. "Я заметил, что ты носишь очки. Они были на тебе в ту ночь?"

"Да, я был. Я ношу их до тех пор, пока не лягу спать каждую ночь. И я не сплю так много, как раньше ".

"Прекрасно. Итак, когда вы видели, как я поднимаюсь по этим ступенькам, был ли у меня в руках зонтик?"

"Насколько я помню, нет".

"Какая-нибудь сумка, любой предмет, который я мог бы положить рядом с дверным проемом, когда зашел внутрь?"

"Нет, сэр".

"И я недолго пробыл внутри, не так ли, прежде чем снова вышел?"

"Насколько я помню, нет".

"И вскоре после этого приехала полиция".

"Да, они это сделали".

"Должно быть, это было потрясающее зрелище".

"Ну, обычно это очень тихий район".

"Вы замужем, не так ли, миссис Морган?"

"Да, я такой, вот уже тридцать три года".

"Тридцать три года. Боже, о, боже. И сколько у вас детей?"

"Четверо и двое внуков, и еще двое на подходе".

"Это что-то, да. И со всем этим, и, конечно, волонтерской работой, о которой вы свидетельствовали, у вас не так много свободного времени, не так ли?"

"Я постоянно занят".

"Держу пари, что так и есть, миссис Морган. Я вижу, что ты не из тех грустных, жалких леди, которые проводят все свои дни, высовывая нос из окна и шпионя за своими соседями ".

"Я бы сказал, что нет".

"У тебя слишком много событий в твоей собственной жизни, чтобы быть таким".

"Да, я знаю, мистер Карл".

"Вот почему вы говорите, что видели мистера Форреста, сидящего на ступеньках, но вы не видели, как он на самом деле выходил из дома, потому что вы были заняты тем, что жили своей жизнью, а не задергивали занавески, чтобы посмотреть, чем занимаются соседи".

"Да, это верно".

"Значит, если бы кто-то поднялся прямо по этим ступенькам и вошел в дом, кто-то, скажем, с зонтиком или сумкой, вы бы не заметили, не так ли?"

"Может быть, и нет, я не знаю".

"На самом деле, целая армия могла входить и выходить, а ты бы этого не увидел, потому что ты жил своей жизнью, а не сидел у окна, как шпион".

"Я полагаю".

"Спасибо вам, миссис Морган. Вот и все ".

ТАК вот, это не было притворной защитой, которую я представлял своим ведьминым зельем, нет, вовсе нет. Я никогда не гнушаюсь представлять фиктивную защиту, конечно, проделывать дыры в герметичном деле только для того, чтобы посеять некоторые сомнения там, где их не должно быть, - это работа адвоката защиты, но это было не то. Хейли была убита, и если Гай был невиновен, как я теперь верил, тогда какой-то другой человек вошел в тот дом, поднялся по лестнице и застрелил ее. Человек, которого я обвинял, не делал этого, я знал это с совершенным знанием дела, поскольку я расширял границы для защиты и, по сути, винил себя, не упоминая своего имени ради соблюдения приличий. Но кто-то действительно убил ее, кто-то, несомненно, и моя работа, как я это понимал, заключалась в том, чтобы взять простые показания, представленные Джефферсоном, и создать дыру, достаточно большую, чтобы убийца мог пройти через нее и совершить свое темное дело.

"ИТАК, офицер Пеппер, в вашем отчете вы говорите, что когда вы произвели быстрый осмотр дома после обнаружения трупа, вы заметили небольшое пятно ковра сбоку от двери, которое было мокрым".

"Это верно".

"И это было около квадратного фута, не так ли?"

"Приблизительно. Я не достал рулетку."

"Протекала ли крыша в этой части дома?"

"Не то, чтобы я заметил".

"Стена?"

"Нет".

"Итак, это пятно на ковре, возможно, было намочено зонтиком, или пальто, брошенным на землю, или парой ботинок".

"Да, я полагаю".

"Вы проверили его на наличие волокон или мусора?"

"Это было проверено, но я этого не делал. Насколько я понимаю, ничего необычного найдено не было, кроме нескольких мелких камней, которые могли быть там раньше ".

"Итак, в том углу не было подставки для зонтиков или вешалки для одежды, не так ли?"

"Нет, сэр".

"Значит, это было не то место, куда мисс Пруи или мистер Форрест обычно бросали свои мокрые вещи".

"Протестую", - сказал Трой Джефферсон.

"Поддерживаю", - сказал судья Тифаро.

"Вы поддерживаете возражение просто так, судья? Никаких аргументов, никаких объяснений?"

"Это верно".

"Я просто пытаюсь показать, что было крайне маловероятно, что мисс Пруи или мистер Форрест могли что-то там оставить, вот и все".

"Не с этим свидетелем. Возражение принято, двигайтесь дальше ".

"Ух ты, ладно. Я попытаюсь. Итак, офицер Пеппер, возможно ли, исходя из размера и расположения этого пятна, что кто-то, кто угодно, вошел в тот дом той ночью и уронил там что-то мокрое, например, сумку, или зонтик, или свои ботинки, поднимаясь по лестнице?"

"Все возможно".

"И если бы такая возможность имела место, и этот человек ушел после того, что бы он ни сделал, тогда он забрал бы мокрый предмет, будь то сумка, зонтик или ботинки, с собой, в отличие от Гая, который все еще был там и оставил бы его прямо на месте ".

"Все возможно, как я уже сказал".

"Да, это так, офицер. Больше вопросов нет ".

Я НЕ МОГ не думать во время судебного процесса о Ройлинн Пруикс и ее маленькой черной книжечке.

Трой Джефферсон излагал гладкую поверхность своего дела, простое объяснение времени и пространства, которое делало невозможным убийство Хейли Пруйкс кем-либо другим, кроме Гая Форреста. Я, с другой стороны, пытался нарушить его континуум, пытаясь исказить время и пространство так, чтобы появился разрыв, зияющая дыра, достаточно большая, чтобы позволить кому-то другому, кроме Гая, войти и сделать выстрел. То, что я делал, казалось уловкой, искажением, но по мере работы я понял, что это вовсе не уловка. Он был там, этот пробел, безусловно, и я просто давал почувствовать его присутствие.

Я подумал о той изначальной черной дыре, о которой говорила Ройлинн, о том, что исказило ее жизнь и жизнь ее сестры. Она сказала, что Джесси Стеррет был поглощен той же самой черной дырой. В то время это казалось причудами ума, помутившегося в результате какой-то великой трагедии, но в ходе судебного разбирательства я начал переоценивать ситуацию. Каждый раз, когда во время перекрестных допросов я сгибал гладкую поверхность футляра Троя Джефферсона и позволял дыре увеличиваться, это было так, как будто сила какого-то массивного тела становилась более очевидной. Оно все еще было темным, это тело, все еще неопознанным, но оно было там, искривляя время и пространство, открывая свою убийственную брешь.

Масса горы, как сказала Ройлинн Пруи, в миллионную миллионную дюйма. С каждым пересечением, с каждым вопросом это казалось все более настоящим, все более пугающим, все более правдивым.

"ОФИЦЕР ДЖЕНКИНС , вы показали, что нашли седьмой народный экспонат, который представляет собой портативный проигрыватель компакт-дисков с наушниками, рядом с джакузи в главной ванной комнате".

"Это верно".

"В это джакузи были встроены водяные форсунки?"

"Да, на стене был выключатель таймера".

"Вы пробовали переключать, чтобы проверить, работают ли форсунки?"

"Я сделал".

"Довольно громкие, не так ли?"

"Я полагаю. В той маленькой комнате, конечно."

"Итак, наушники, которые вы нашли, это обычные легкие устройства, которые обычно поставляются с такими плеерами?"

"Я не знаю, что обычно поставляется с плеерами, но это были довольно хорошие наушники. Если бы я мог взглянуть на выставку, я мог бы рассказать вам больше ".

Я принес Седьмое вещественное доказательство для свидетелей. "Это ваши инициалы на сумке, не так ли?"

"Мои инициалы стоят первыми. Другие инициалы принадлежат техникам, которые исследовали его в лаборатории ".

"Прекрасно. Теперь, если бы вы могли, откройте сумку, достаньте экспонат и посмотрите на наушники. Это те самые наушники, которые ты нашел у ванны, не так ли?"

"Да. Они производятся компанией под названием Koss. Они из тех, с подкладкой, которая закрывает ухо."

"Довольно высокого качества?"

"Я не знаю наверняка, но лучше, чем обычно, я бы предположил".

"И на диске внутри были лучшие хиты Луи Армстронга?"

"Да, это верно".

"И это все еще внутри?"

Офицер открыл кейс. "Да".

"Итак, офицер, вы случайно не проверяли настройки проигрывателя дисков, прежде чем положить его в пакет для улик?"

"Что ты имеешь в виду?"

"У проигрывателя небольшая цифровая индикация, не так ли?"

"Да, это так".

"И это считывание дает всевозможную информацию. Он сообщает номер дорожки воспроизводимой песни. Он сообщает о состоянии батареи. Это указывает на громкость, с которой оно воспроизводится ".

"Я полагаю, что да".

"И вы определили эти цифры, когда нашли проигрыватель дисков и положили его в тот красивый пластиковый пакет, на котором написали свои инициалы?"

"Я не хотел размазывать отпечатки пальцев, так что нет, я с этим не играл. Могу ли я проверить свои записи и посмотреть, записал ли я что-нибудь еще?"

"Пожалуйста", - сказала я, уже просмотрев записи и зная, что он этого не сделал.

"Нет, я полагаю, что нет", - сказал он наконец. "Тем не менее, я позаботился о том, чтобы это сработало. Я немного послушал диск ".

"И она играла довольно громко, не так ли?"

"Я полагаю, в наушниках".

"Теперь, я хотел бы знать, не могли бы вы помочь нам немного уточнить. Могу я подойти к свидетелю, ваша честь?"

Судья Тифаро бросила на меня скептический взгляд, который стал более напряженным, когда я улыбнулся и помахал перед ней двумя батарейками типа АА. Она взглянула на Троя Джефферсона, который встал и подумал об этом, прежде чем снова сесть, не возражая. "Продолжайте, мистер Карл", - сказала она.

"Я собираюсь вставить несколько новых батареек и воспроизвести тот же компакт-диск, который был в проигрывателе, когда вы его нашли, и я хотел бы, чтобы вы сказали мне, был ли он таким громким, когда вы слушали его в ночь убийства".

Когда были вставлены новые батарейки и проигрыватель был настроен на трек под названием "Блюз Бейсин-стрит", я попросил офицера Дженкинса надеть наушники.

"Как ты думаешь, это могло быть громче, чем это?"

"Прошу прощения?" громко сказал он.

Я жестом показал ему снять наушники.

"Как поживают эти наушники, офицер? Удобно?"

"О, да, конечно".

"Как вы думаете, громкость, которая была установлена в ночь убийства, когда вы проверяли звук, могла быть громче, чем эта?"

"Да, я так думаю. Да, это было довольно громко ".

"Хорошо, теперь, что я хотел бы сделать, это чтобы вы снова надели наушники, и я медленно увеличу громкость. Я бы хотел, чтобы вы посмотрели на маленький цифровой индикатор, и когда вы будете абсолютно уверены, что он по крайней мере такой же громкий, как и в ту ночь, или даже больше, чем был, я бы хотел, чтобы вы подняли руку, чтобы сообщить нам об этом. Это понятно?"

"Да, сэр".

"Мы ищем внешнюю границу объема".

"Я понимаю".

"Хорошо, давайте попробуем".

Он снова надел наушники и уставился на цифровой монитор, как и я. Я медленно нажал кнопку регулировки громкости в нижней части проигрывателя. Я начал с очень низкого уровня, с двух, и теперь поднимал его до трех, до трех с половиной, до четырех, до четырех с половиной. Я следил не только за показаниями громкости, но и за временем трека. Когда звук был на громкости шесть с половиной, а время звучания трека составляло 4:35, когда в ревущем финале к миксу добавляется великолепный рожок Армстронга, я почесал спину.

Раздался выстрел, или что-то очень похожее на выстрел.

Весь зал суда подскочил, присяжные, судья, судебный пристав потянулись за своим пистолетом, все безумно огляделись в поисках источника выстрела, все, кроме меня и офицера Дженкинса, чьи глаза все еще были сосредоточены на маленьком цифровом табло.

Бет, встав, подняла большой юридический том, который она уронила плашмя на стол защиты, и извинилась за беспокойство.

Трой Джефферсон вскочил на ноги и возразил.

Судья Тифаро начал было делать Бет жестокое замечание, когда офицер Дженкинс поднял руку.

Судья остановилась на полуслове и, все еще открыв рот, чтобы заговорить, повернулась и уставилась на свидетеля.

Офицер Дженкинс снял наушники. "Трудно сказать наверняка, но мое лучшее предположение, - сказал он, все еще глядя на проигрыватель, - заключается в том, что громкость в то время была где-то здесь между семью и восемью, если это поможет".

Офицер Дженкинс оглянулся на тихий смех, задаваясь вопросом, что такого смешного он сказал.

"Спасибо, офицер", - сказал я. "Это очень полезно".

И ТАК это продолжалось, суд над Гаем Форрестом, и поэтому я продолжила свое ведьмовское варево перекрестного допроса, чтобы выявить разрыв во времени и пространстве, достаточно большой, чтобы убийца мог пройти через него. И пока я работал, так же тщательно и методично, как Трой Джефферсон, и по мере того, как присутствие этой изначальной черной дыры становилось все более реальным, произошло нечто странное, что заставило меня задуматься, действительно ли весь пространственно-временной континуум сдвинулся.

Подруга Хейли давала показания, что было странно, потому что я не знал, что у Хейли были друзья, и она говорила о женщине, которую знала. Это был не такой уж лестный портрет материалистичной женщины, небрежно жестокой - я использую здесь термин "друг" в широком смысле, - но когда она говорила, я мог уловить что-то легкое в воздухе вокруг меня, настолько легкое, что я почти пропустил это, что-то мерцающее в зале суда. Возможно, я что-то заметил раньше, какое-то небольшое искажение, поскольку постепенно показания соседей, офицеров с места преступления, свидетелей, которые один за другим связывали воедино подозреваемого и убийцу, начали рисовать портрет с их слов. Но в показаниях этого свидетеля, этого друга, это становилось все яснее и яснее, слово за словом. Я огляделась, чтобы посмотреть, заметил ли его кто-нибудь еще, но нет, он пришел только ради меня, с его острыми скулами, поджатыми губами и печалью в глазах.

Подруга однажды засвидетельствовала, что была в офисе Хейли и слышала, как она говорила по громкой связи с мужчиной, которого она не узнала. Она встречала Гая раньше, этого друга, и поэтому знала, что это не он, но никаких имен не называлось, и Хейли не сказала ей, кто это был. Что-то о деле Сталлоне было всем, что она смогла узнать, но она могла сказать, эта подруга, что между Хейли и этим мужчиной что-то происходило, что-то интимное и сильное. И, нет, они не ссорились. И нет, не было никаких намеков на проблемы. И нет, она не могла представить, что мужчина на другом конце того телефонного разговора, то, как он так мило с ней разговаривал, мог быть ее убийцей.

Прежде чем она закончила свои показания, я наклонился к Бет и прошептал: "Почему бы тебе не взять это".

Бет была очаровательна, когда сердилась, сильная, ясная, давая понять, что из разговора женщина не могла иметь реального представления о том, есть ли у отношений будущее или мужчина по другую сторону этой черты мог стать убийцей, когда его отвергли. На самом деле, единственное, что мы действительно смогли почерпнуть из разговора, была сильная связь между этими двумя, связь, которая легко могла пойти не так. Джефферсон думал, что показания опровергнут мою теорию, когда все, что они сделали, это сделали пропавшего любовника более таинственным, более угрожающим, бесплотным голосом, способным посеять любой хаос.

Я сосредоточился, насколько мог, на свидетельстве, но по мере того, как видение призрака становилось все сильнее, мой разум блуждал. Конечно, это была Хейли, вызванная моей алхимией из какого-то странного места, чтобы напоминать мне. Я так усердно боролась, чтобы спасти Гая и защитить свой секрет, что забыла, что двигало мной с самого начала, но вот она, Хейли Пруйкс, пришла, чтобы удержать меня от принятого решения.

Над мертвым телом моей возлюбленной я поклялся, что докопаюсь до правды, стоящей за ее убийством, и что правда, которую я открыл, будет исполнена, какой бы ценой она ни была заплачена позже. И что я делал, чтобы узнать, что произошло на самом деле, узнать, кто на самом деле нажал на курок, и привлечь этого убийцу к ответственности? Ничего. Абсолютно ничего. От осознания этого у меня заболел живот, когда показания продолжились, а призрак замерцал.

Но как раз в этот момент передо мной, словно из воздуха, упала записка. Не поднимая глаз, я открыла его.

НАМ НУЖНО ПОГОВОРИТЬ.

Нам нужно поговорить. Есть ли в английском языке еще четыре пугающих слова? На мгновение я заподозрил, что сообщение пришло от моего личного призрака, но когда я оторвал взгляд от записки, чары были разрушены, и она ушла.

Так кто же это был, кому нужно было поговорить со мной? Я искала вокруг, пока не нашла его, смотрящего на меня своим странным, затравленным взглядом, и я без сомнения поняла, что у меня серьезные проблемы.

Детектив Брегер, вернувшийся из Вегаса и теперь разыскивающий пропавшего любовника, хотел поболтать.

40

ЕСЛИ бы ЭТО было первое свидание, второго бы не было.

Брегер сидел рядом со мной в баре, но он не смотрел на меня. Он казался неуютным, почти смущенным из-за того, что встречался со мной без своего партнера, как будто он изменял. Мы немного поговорили об Иглз, мы передали банальности о политике. Это был тот разговор, от которого скучают незнакомцы, которых по-настоящему не интересует ничего, кроме выпивки, от которой они страдают. Мы были в баре сети пиццерий рядом с большим пригородным торговым центром, местом, которое казалось таким же лишенным контекста, как огромный торговый парк, в тени которого оно находилось, местом, которое могло быть где угодно на этой великой земле, на обочине любого шоссе, зажатое между двумя любыми забегаловками быстрого питания, достаточно хорошее место, куда можно пойти только тогда, когда больше некуда идти. Брегер предложил это место с его зияющей пустотой, место, где никто не знал нас и не заботился о том, что мы хотели сказать друг другу. Мы оба пили из вежливости, но ни один из нас на самом деле не обращал внимания на пиво в наших матовых кружках franchise. Я ждал, когда он приступит к делу, он ждал чего-то еще, хотя я не мог точно сказать, чего.

"В чем дело, детектив?" Сказал я наконец, когда мы поговорили о погоде столько, сколько я мог выдержать.

"Я просто пытаюсь понять, что происходит у тебя в голове".

"Не слишком много".

"Похоже на то, но все же мне интересно", - сказал он. "Почему вы продолжаете сопротивляться нашим попыткам изучить журналы вашего телефона?"

"Адвокатская тайна клиента".

"Я знаю, как вы мешаете нам искать, и судья поддерживал вас каждый раз, когда мы подавали запрос, но я спрашиваю, почему".

"Привилегии подобны мускулам, детектив. Если вы не будете использовать это, в следующий раз, когда вы обернетесь, оно станет увядшим и слабым ".

Он бросил быстрый и пренебрежительный взгляд на мои бицепсы. "Мы все еще пытаемся выяснить, как Гай позвонил вам после того, как обнаружил свою невесту мертвой".

"Будем надеяться, что вы докопаетесь до сути этой тайны раз и навсегда, избавив всех от небольшого беспокойства".

Он покачал головой, сделал глоток пива. Ему не понравился мой ответ. Мне не понравилось, что он все еще задает вопрос.

"Ты выиграл в Вегасе?" он сказал.

"Вегас?"

"Да, Вегас. Ты выиграл или оставил свои деньги на столе для игры в кости?"

Я подождал мгновение, пытаясь понять, как это сыграть, а затем решил сыграть прямо. Рано или поздно факт нашего маленького путешествия должен был выплыть наружу, и соунер только что переступил порог. "Один парень, с которым я был, думал, что у него есть система".

"Неужели он?"

"Да, но не очень хорошая система".

"Нашли что-нибудь интересное в депозитной ячейке?"

"Депозитный сейф?"

"Ячейка Хейли Пруи в отделении банка "Невада Уан" на Парадайз-роуд".

"Кого именно вы расследуете, детектив?"

"И скажи мне, как ты нашел Западную Вирджинию?"

"Дикий и замечательный, как и говорится в рекламе".

"В наш офис поступил звонок, что вы были там, задавали вопросы".

"Да, ну, это то, чем занимаются юристы. Мы задаем вопросы ".

"Но почему именно там?"

"Я немного углубился в историю".

"И мужчина, с которым ты была там, внизу, этот Сцинк. Кажется, он тоже был в Лас-Вегасе".

"Просто следователь, который работает на меня".

"Мы хотели бы поговорить с ним".

"Это было бы неправильно, учитывая, что на него тоже распространяется адвокатская тайна".

"Я борюсь здесь, Карл, пытаюсь понять твою сторону во всем этом. Ты не нравишься Стоуну. Она думает, что ты хочешь пригласить ее на свидание, но боишься, и она рада, что ты боишься. Спасает ее от того, чтобы разбить твое сердце. Она говорит, что ты вкрадчивый."

"Я?"

"Вкрадчивый и слабый и определенно что-то скрывающий. Ты мне тоже не очень нравишься, я так решил. Я думаю, что ты плакса и манипулятор и даже вполовину не такой умный, каким себя считаешь, но на самом деле меня все это не волнует ".

"Означает ли это, что ты бы пошла со мной на свидание?"

"Почему-то у меня странное чувство, что вы ищете здесь правильный результат. У меня такое чувство, может быть, что ты так же заинтересован, как и я, в том, чтобы выяснить, что, черт возьми, на самом деле случилось с Хейли Пруйкс."

"Ты не думаешь, что это сделал Гай Форрест?"

"Улики указывают прямо ему в лицо. Но я должен признать, что кое-что из того, что вы сказали в своем вступлении, было у меня на уме с самого начала. Как будто он действительно был влюблен в нее. Как будто он никогда не занимался этим ради денег. Как будто он не из тех, кто заканчивает драку пулей. Но я уже сказал об этом Джефферсону, что соответствует моим юридическим обязательствам. Ему решать, действовать или как действовать. Так что это не те сомнения, с которыми я борюсь. С чем я борюсь, так это с тобой ".

"У тебя есть неразрешенные чувства, и ты находишь их угрожающими. Я понимаю. Это совершенно естественно, на самом деле ".

"Ты увяз в этом глубже, чем показываешь. Ты увяз в этом по уши, хотя я не совсем понимаю, как. Ты занимаешься этим таким образом, что заставляешь меня серьезно задуматься и заставляешь меня изо всех сил пытаться понять, что делать с тем, что я нашел ".

"Что-нибудь оправдательное? Если это оправдывает, вы должны перевернуть это. Брейди против Мэриленда ."

"Итак, кто этот придурок, выбрасывающий цитаты? Но сейчас у меня ничего нет, хотя у меня есть ощущение, что ты мог бы рассказать мне достаточно, чтобы сделать это более интересным ".

"Сказать тебе что?"

"Давайте начнем с того, почему вы передали пистолет".

Я остановился на мгновение, задаваясь вопросом, что он нашел, куда он клонит, могу ли я доверять ему, даже если скажу немного правды. "Я подумал, что ваше обладание пистолетом, " медленно произнес я, " может способствовать достижению целей правосудия".

"Это звучит как полная чушь".

"Это так, не так ли? Так бывает и с юристами, и с политиками, мы можем заставить даже правду звучать как ложь ".

"Что ты нашел в Вегасе?"

"История".

"Продолжай".

"История о мальчике, который был убит полтора десятилетия назад в маленьком городке в Западной Вирджинии".

"Родной город Хейли Пруа".

"Это верно. Он влюбился в Хейли, у них был бурный роман, а потом он кое о чем узнал. Он кое о чем узнал, и это чертовски разозлило его и поставило на перепутье. Он собирался либо сбежать со своей любовью, Хейли Пруи, либо причинить кому-то боль. И вот он был там, в карьере в южной части города, ожидая услышать, в какую сторону это будет происходить, когда в следующий раз он каким-то образом падает с уступа, раскалывает голову и умирает в воде, которая собралась на дне карьера. Естественным подозреваемым был парень по имени Грейди Притчетт, сын богача, большой человек в средней школе, который дрался с нашим мертвым мальчиком всего за несколько дней до этого. Все взгляды обратились к нему, но у него было алиби, и довольно убедительное. Хейли Пруи. Забавно, как это сработало. И забавно, что после того, как Хейли вступилась за Грэйди Притчетта, ей оплатили колледж и юридическую школу, чтобы она могла раз и навсегда избавиться от Пирса ".

"Почему я никогда ничего об этом не слышал?"

"Ты задавал не те вопросы".

"На какой машине ездит этот Грэйди Притчетт?"

"Почему?"

"Просто спрашиваю".

"Не водит машину, водит грузовик. Большой черный пикап."

"Где он живет?"

"Всего в нескольких городах по дороге от Пирса".

"И вы думаете, что этот Грейди мог прийти сюда и убить ту девушку?"

"Нет".

"Ты думаешь, он убил того мальчика пятнадцать лет назад?"

"Нет".

"Тогда о чем, черт возьми, ты думаешь?"

"Я не знаю. Я еще не разобрался в этом, но есть что-то, связывающее эти две смерти. Я встретился с сестрой Хейли. Она сертифицирована, в настоящей лечебнице рассматривает какую-то популярную книгу по физике как свою Библию, но я понял из ее лепета, что она тоже думает, что эти два понятия связаны. И если это так, я хочу выяснить, как. Поверьте, детектив, все, чего я хочу, это чтобы тот, кто убил Хейли Пруйкс, отправился прямиком в ад ".

"Даже если это твой клиент?"

"Он этого не делал".

"Почему ты так уверен?"

"Она соблазнила его ради денег Гонсалеса. Она подстроила это, встретила его в баре, случайно стукнула их коленями и соблазнила его полностью. Абсолютно. Он глупо влюбился, потерял ориентацию и отказался от всего ради нее. Как я сказал в своем вступлении, для него дело было не в деньгах, а в любви, которая преображала, или, может быть, точнее, в надежде на любовь, которая преображала. Она подставила его ради денег, да, но его надежда была реальной, и он никогда не смог бы убить эту надежду. Даже когда все обернулось плохо, он закрыл глаза и сохранил это живым, потому что это была надежда, за которой он гнался больше, чем даже за ней ".

"А одержимость не могла перерасти в насилие?"

"Не с ним, не с ней. Видишь ли, что бы ни случилось, он всегда помнил, что почувствовал, когда их колени случайно стукнулись в баре ".

Возможно, в моем голосе было что-то, что выдало меня, потому что он повернулся, посмотрел на меня своим блуждающим взглядом и спросил: "И что именно я почувствовал?"

"Я говорю тебе, что могу".

"Возможно, говорить только то, что ты можешь, недостаточно".

Я не знал, что еще сказать. Я не мог объяснить дрожь в коленях и то, что это было за чувство, замешательство, надежду и похоть, смешанные воедино, я просто не мог. Я бы предал больше, чем себя, больше, чем Гая, я бы предал и ее тоже. Поэтому вместо этого я решил сказать что-нибудь еще, что-нибудь, что нашло бы отклик. Всегда во времена максимального стресса, когда все альтернативы терпят неудачу, юристы склонны прибегать к самой неожиданной тактике - к правде.

"Я видел тело, детектив. Я видел ее на том матрасе с пулей в груди. Я видел, как безумно подбоченились ее руки, я видел, как кровь контрастировала с бледностью ее кожи. Я видел несколько трупов, не так много, как вы, но все же несколько, и они никогда не перестают поражать меня своей отвратительной безжизненностью. Не похоже, что ты можешь просто вдохнуть в них жизнь обратно, не похоже, что они спят, это что-то другое, что-то искаженное таким образом, что преследует во снах. Я не могу просто так это оставить, я не могу просто играть свою второстепенную роль и позволить остальным из вас решать, как со всем этим разобраться. Я видел тело, детектив."

Он быстро вдохнул через нос, или это было фырканье? Я не мог сказать. Он долго смотрел прямо перед собой, прежде чем допить свое пиво и отвернуться от меня. Он сунул руку под куртку и бросил что-то на стойку бара, доллар или два за пиво, как я предположил, и, не сказав больше ни слова, он поднялся со своего стула и направился к двери, прямо к двери.

Исчез.

Отчаяние нахлынуло на мои плечи в тот момент, отчаяние, которое наполнило меня шокирующим чувством безнадежности. В Брегере было что-то такое, что меня успокаивало, что-то солидное. Он проявил веру в меня, а также доброту, по-своему. Я восхищался тем, как справедливо он вел дело, и я хотел рассказать ему все. Я хотела, чтобы он понял и сказал, что я поступила правильно, что все будет хорошо. По какой-то причине, в его устах это звучало бы как настоящая вещь. Но вместо этого он просто фыркнул на меня, спустился и пошел прочь - жест, который с предельной ясностью дал мне понять, что я поступил неправильно, что все будет не в порядке.

Я сидел в баре, чувствуя отчаяние, когда заметил перед собой листок бумаги. Это выглядело как вкладка в строке. Когда я осмотрел бар в поисках денег, оставленных Брегером, больше ничего не было, и я решил, что Брегер сунул мне чек. Но потом я присмотрелся к бумажке повнимательнее и увидел, что это не счет. Это было что-то другое.

Штраф за превышение скорости, выданный полицией Филадельфии.

Оставленный на стойке бара, для меня, моим хорошим другом детективом Брегером.

Я долго смотрел на это: имя водителя, Дуэйн Джозеф Бохэннон, которое я не узнал, марка и стиль автомобиля, штат и номер номерного знака, место нарушения, дата. Дата. Я смотрел на это мгновение, потом еще мгновение, а затем достал свой телефон.

Сначала я позвонила Бет и сказала ей, что ей придется самой справиться со следующим днем судебного разбирательства.

"Что мне делать?" - спросила она.

"Вамп", - сказала я. "Всем своим сердцем".

Затем я позвонил в авиакомпанию и забронировал номер на двоих на первый рейс, вылетающий на следующее утро в Чарльстон, Западная Вирджиния.

"Вам понадобится прокатная машина в аэропорту?" - спросил сотрудник службы бронирования.

"О, да", - сказал я. "Действительно, да".

41

ОСЕНЬ пришла к Пирсу с ошеломляющей внезапностью. Как долго меня не было, как долго продолжался суд над Гаем Форрестом? Казалось, я потерял свои временные ориентиры. Когда я заезжал в этот маленький городок раньше, мне казалось, что обещание весны только что уступило место неумолимому лету. Теперь сухие краски осени вступили в силу, яркие желтые и оранжевые цвета предвещали окончание сезона. Прямо сейчас это было буйное изобилие красок. Через несколько недель в Пирсе все было бы обнажено.

Мы поднимались на холм по опавшим листьям, их высохшие тела крошились у нас под ногами, пока мы направлялись к церкви.

Внутри наши шаги эхом отдавались от штукатурки и дерева главной часовни. Мы постучали в дверь дома священника, и преподобный Хенсон пригласил нас войти, не спросив сначала, кто мы такие. Его лицо, когда он узнал меня, было расстроенным, но не удивленным, как будто он все это время ожидал моего возвращения. Как будто единственное, что его удивило, это то, что я так долго ждал и привел с собой кого-то нового.

"Преподобный Хенсон, " сказал я, " я хотел бы представить Оливера Брегера, детектива отдела по расследованию убийств округа Монтгомери. Хейли умерла в округе Монтгомери, и он расследует ее смерть. Я надеюсь, ты не возражаешь, но я подумал, что важно взять его с собой ".

Преподобный слегка улыбнулся Брегеру. "Немного выходит за рамки вашей юрисдикции, не так ли, детектив?"

"Мистер Карл сказал, что это может быть интересно".

Говоря это, Брегер не смотрел на Хенсона, вместо этого его взгляд скользил по маленькой комнате с вишневыми панелями и полками, заполненными молитвенниками и теологическими текстами. За дверью висело облачение преподобного, плоское, черное и на удивление хрупкое, пришпиленное к дереву таким, каким оно было, вялым и маленьким. Это была удобная комната, место для чтения и подготовки проповедей, место для формальной беседы с женихом и невестой перед свадьбой или для того, чтобы услышать рассказы семьи о дорогих усопших перед похоронами, удобная комната, но не пышная. Нет, преподобный Хенсон не жил шикарной жизнью в Пирсе, это было ясно. Что бы он ни получил в результате сделки, которую он заключил, это не было его собственной материальной выгодой.

Хенсон поерзал на своем стуле и попросил нас сесть. Я был уверен, что он не был рад видеть детектива из отдела по расследованию убийств в своей церкви. Я полагаю, он тоже был не рад моему присутствию, но я пришел не для того, чтобы осчастливить доброго преподобного. Что-то случилось с Пирсом шестнадцать лет назад, что-то гнилое, в чем был замешан преподобный, что-то, что имело непосредственное отношение к суду над Гаем Форрестом. Штраф за превышение скорости, выданный мне детективом, с предельной ясностью показал, что смерти Джесси Стеррета и Хейли Пруа действительно были связаны. Чтобы продемонстрировать это присяжным, мне понадобились показания преподобного. И мне нужно было бы что-то еще, что, возможно, Брегер мог бы помочь мне получить, если бы я убедил его в своей правоте. Это что-то еще побудило меня пригласить Брегера с собой. Его собственное врожденное любопытство, столь важное для первоклассного детектива, побудило его согласиться.

"Я снова пришел, " сказал я, " поговорить о Джесси Стерретте".

"Конечно, у тебя есть. Но я сказал вам все, что мог, мистер Карл. У меня есть определенные... обязанности."

"Ты говоришь о привилегиях, не так ли? Священник-кающийся. О, я знаю о привилегиях. Детектив Брегер мог бы рассказать вам все о моей зависимости от привилегий ".

"Я думал об этом с тех пор, как ты ушла, я рассмотрел все свои варианты, прочитал все, что мог по этому вопросу. Это, конечно, балансирующий акт, но я делал это балансирование в своей голове, снова и снова, и я верю, что я ничего не могу поделать. Я искренне сожалею ".

"Вы должны знать, преподобный Хенсон, что это не закончилось с Джесси Стерреттом. Это не конец ".

"Я ничего не могу поделать".

"Он убил Хейли".

"Нет, нет, он этого не делал", - сказал он. "Я проверил, как только услышал ужасные новости. Он никогда не покидал штат ".

"Он послал кого-то другого сделать это. И это еще не все. Он тоже пытался убить меня. Покушение на мою жизнь - это то, что я принимаю довольно близко к сердцу, особенно когда моя партнерша оказывается в больнице, оглушенная сотрясением мозга, ее запястье сломано, как веточка. Врачи все еще пытаются собрать все воедино ".

Хенсон вздрогнул за столом, а затем отвел взгляд. "Мне жаль".

"Это не конец, преподобный. Никто не заплатил высшую цену шестнадцать лет назад, никто не был осужден за убийство вместо него, Хейли позаботилась об этом, но если вы спросите Грейди Притчетта, цена, тем не менее, была заплачена, цена, едва ли не большая, чем он мог вынести. И теперь моего клиента судят за его жизнь. Если он проиграет, они убьют его. Я знаю, ты не можешь этого допустить. Я знаю, ты не можешь позволить человеку умереть за то, чего он не совершал ".

"Я уверен, что до этого не дойдет. Я уверен, вы сможете исправить это с помощью какого-нибудь лихого юридического маневра. Я слышал о вас, адвокатах из Филадельфии ".

"О, у меня есть кое-какие хитрости в рукаве, да, есть. Но то же самое делает прокурор, тоже адвокат из Филадельфии, с более эффектными движениями, чем у меня. И действительно, все, что я могу сказать вам с уверенностью после десятилетия юридической практики, это то, что никто не знает, как поступит суд присяжных. И вот в чем дело, преподобный. Твоего прихода постфактум может быть недостаточно. Апелляционный суд может вам не поверить или решить, что вы говорите слишком поздно. Суд может оставить приговор в силе. Вы могли бы закончить на тюремной парковке, сжав кулаки в отчаянии, когда невинный человек умирает за чьи-то грехи и за ваше молчание ".

"Может быть, ты ошибаешься. Возможно, вы ошибаетесь. Какие у вас есть доказательства?"

Я уставилась на него на мгновение. Я мог видеть колебание в его глазах. Да, он думал об этом в течение нескольких недель с тех пор, как я ушла, и это были нелегкие недели.

"Я мог бы сидеть здесь и пытаться доказать это вам, преподобный. В моем портфеле у меня есть всевозможные доказательства, но, честно говоря, ни одно из них не является окончательным. Все это дико зависит от обстоятельств. Но тебе ведь на самом деле не нужны доказательства, не так ли? Твой разум требует доказательств, но в своем сердце ты знаешь. В глубине души ты знал с того момента, как узнал о смерти Хейли. Ты знал, что этот момент приближается, и хотя ты читал тексты и обсуждал, что делать, твое сердце знало, что тебе нужно было делать все это время ".

Он не ответил.

"Я несу ответственность за обвинение Гая Форреста в убийстве", - сказал Брегер, его слова были мягкими и успокаивающими, но его тревожный взгляд теперь был направлен прямо на преподобного. "За все мои годы, я полагаю, я никогда не был вовлечен в осуждение невиновного человека. Это будет преследовать меня до дня моей смерти, если я когда-нибудь умру. Если у вас есть информация, которая может убедить меня, что я ошибаюсь насчет этого человека, мне нужно это услышать ".

"Что случилось с Джесси Стерреттом шестнадцать лет назад?" Я сказал.

Последовало долгое молчание. Деревья за окном сбросили еще больше листьев, наступила темнота и рассеялась, когда над головой проплыло облако. Последовало долгое молчание, а затем преподобный Хенсон сказал: "Я не знаю наверняка. В том-то и дело, мистер Карл, что я никогда не знал наверняка ".

"Тогда расскажи нам, что ты знаешь".

"Все, что я знаю, - это подозрения и догадки, а также страдальческие крики поэта, который умер до рождения одного из близнецов Пруи. Это все, что я знаю. Но даже так, мистер Карл, даже так, это история, которая будет терзать ваше сердце ".

42

ПРЕПОДОБНЫЙ ХЕНСОН

ОНА ПРИШЛА в себя вскоре после того, как я прибыл, чтобы заменить преподобного Джохансона.

Он был внушительной фигурой в обществе, преподобный Йоханнсон, с его большой львиной головой и глубоким голосом. По городу ходили слухи, что слушать его бескомпромиссные проповеди - все равно что слушать пророка Божьего. Как вы можете видеть, я сильно изменился. Я больше похожа на белку, чем на льва, и никто никогда не путал мой писклявый голос с голосом Бога. Следуя за преподобным Джоханнсоном, я думал, что стану большим разочарованием для собрания, но оказалось, что это не совсем так. Полагаю, некоторые думали, что я не подхожу для этой работы, что я не проецирую образ суровой праведности, которого они привыкли ожидать от Пирса, но, с другой стороны, другие приветствовали меня с большой теплотой, как будто я был желанным противоядием. Я полагаю, это нелегко - сообщать пророку Божьему о том, что кажется нашими мелкими проблемами, даже если иногда они не такие уж мелкие.

Когда я впервые приехал, в сообществе был начальный период приветствий, и я был вовлечен в приятный водоворот активности. Но потом, конечно, количество приглашений заметно замедлилось, и я привыкла к более спокойному ритму жизни в доме священника в маленьком городке, у меня было много свободного времени. Это было, когда Хейли пришла повидаться со мной.

Она была миловидной девушкой, это было ясно, с грустью, которая была безошибочна и делала ее, так или иначе, интригующей для меня. И она тоже была провокационной. Она одевалась определенным образом, вела себя определенным образом и держалась определенным образом, все это было сделано, я мог бы сказать, для того, чтобы заставить мое сердце биться. И это немного помогло, я признаю, я всего лишь человек, и я еще не был женат. И она продолжала носить рубашки, низ которых, казалось, никогда не доставал до верха брюк. И ее улыбка была поистине ослепительной. Она ловила рыбу, почти отчаянно, бросая мне вызов, казалось, некоторые из ее комментариев были не по ту сторону непристойности, но я упорно отказывался клюнуть на приманку или даже отреагировать на что-либо, кроме неодобрительного поднятия брови. Возможно, я не такой хороший мужчина, как хотелось бы, но я видел перед собой девушку, попавшую в какую-то беду, и я точно знал, что ей не нужно от таких, как я. Итак, я не клюнул на приманку, и это выглядело так, как будто, не сделав этого, я прошел ее маленький тест. Постепенно я увидел, как ее манеры смягчились, а провокационные замашки прекратились.

Ее дом был недалеко отсюда, на той же стороне Мейн-стрит, и она, казалось, проводила рядом все больше и больше времени. Мы говорили о разных вещах, поначалу ничего особенного, о школьных командах, о каких-то сплетнях из маленького городка. Я обнаружил, что удивительно, как небольшая безобидная сплетня развязывает язык. Мы поговорили, и я почувствовал отголоски проблем глубоко под ее маской, но она не открылась, а я не давил. Иногда, когда ты отталкиваешь, ты отталкиваешься, и я чувствовал, что она чего-то ждала от меня, хотя я пока не мог понять, чего. Я пытался заинтересовать ее некоторыми молодежными мероприятиями, которые я начал, чтобы удержать молодых людей подальше от карьера и вовлечь в более полезную обстановку. Ее сестра, Ройлинн, серьезная и сдержанная, была одной из опор нашей молодежной группы, но Хейли не потерпела бы ничего подобного, и, честно говоря, я видел, что она была не из таких. Но я сохранял свой теплый прием всякий раз, когда видел ее, и мы продолжали разговаривать, и постепенно разговоры из застенчиво-легкомысленных превратились в более серьезные.

"Я не верю в Бога", - сказала она мне однажды в этом самом офисе. Ее ноги были перекинуты через подлокотники кресла, и она сказала это так, как будто хотела шокировать меня, что я счел по-своему милым. Я имею в виду, что в нашем современном мире может ли что-нибудь быть менее шокирующим, чем это?

"Тогда во что ты веришь?" Я спросил.

"Немного", - сказала она.

"Это проблема, не так ли? Если вы не верите, что земля твердая под вашими ногами, как вы осмеливаетесь сделать шаг? И если ты не веришь, что сам воздух не отравит тебя, как ты осмеливаешься сделать еще один вдох?"

"Это то, что я могу видеть", - сказала она. "Я верю в подобные вещи".

"Но ты можешь, на самом деле? Ученые говорят, что поверхность Земли продолжает смещаться каждое мгновение, не говоря уже о больших неопределенностях, постулируемых в квантовых теориях физики." Она бросила на меня непонимающий взгляд, но я продолжил. "И у скольких в этом самом городе легкие черные, как деготь, от вдыхания воздуха, который они считали безопасным? Нет, Хейли, кажется, то, во что ты веришь, не так уж и достойно веры. Что это говорит вам о том, во что вы не верите? Возможно, единственное, во что стоит верить, - это то, что мы не можем видеть своими глазами, но сердцем. Возможно, это то, что вообще делает веру особенной в первую очередь ".

Она на мгновение замолчала, размышляя. Вы могли видеть, как она пытается придать какой-то смысл бесчувственному.

"Полагаю, единственное, во что я верю, - сказала она наконец, " это любовь".

"Вот ты где, Хейли", - сказал я. "И что такое любовь, в конце концов, как не чистейшее проявление Божьего присутствия на поверхности земли".

Я был доволен собой, что придумал это. Казалось, я дал некое подобие ответа в области, где на самом деле есть только вопросы, и Хейли, ну, она ушла с чем-то вроде улыбки. Я был доволен собой. Но с тех пор я узнал, что самодовольство часто закрывает нам глаза на тот факт, что мы пересекаем самую опасную территорию.

"ПОМНИШЬ РАНЬШЕ, когда ты сказал, что любовь подобна частичке Бога прямо здесь, на земле?" - сказала она мне несколькими днями позже. Я работал тогда на кладбище, пытаясь сохранить его как можно лучше с помощью того небольшого таланта садовода, который у меня был, а она помогала мне выдергивать наиболее агрессивные сорняки.

"Я не думаю, что ты можешь вот так разделить Бога на части, Хейли, но я, возможно, сказал что-то на этот счет, да".

"Включает ли это в себя какой-либо вид любви?"

Хороший вопрос, этот единственный, и она задала его с некоторой настойчивостью, как будто он беспокоил ее последние несколько дней. Я сразу увидел проблему, дилемму, в которую я беспечно вляпался, как в кучу конского навоза, но я предположил, что смогу стереть это со своих ботинок небольшой модной болтовней.

"Я полагаю, что так и есть. Любая любовь - это великий дар, " осторожно сказала я. "Но то, как выражается эта любовь, может превратить ее из чего-то божественного во что-то другое".

"Я не понимаю".

"Что ж, Хейли, ты можешь любить свою собаку, эмоции могут быть сильнее, чем ты когда-либо могла ожидать, и это было бы прекрасно, божественно. Иисус испытывал огромную любовь ко всем животным в своем царстве. Но вы бы не женились на своей собаке, вы бы не давали обеты в церкви с собакой, пытаясь быть мужем и женой в глазах Господа с собакой. Так просто не пойдет. Это было бы хуже, чем глупо, разве ты не понимаешь?"

Она мгновение смотрела на меня, а затем сказала: "Ты говоришь о сексе".

"Так ли это?" Я сказал неискренне, потому что я был, безусловно, а Хейли всегда была слишком проницательной, чтобы пропустить даже самую умную деталь. "Ну, может быть, в этом-то все и дело. Но о чем бы мы ни говорили, проблема не в любви, а в способе ее выражения. Приличия - это не просто вопрос того, как пить чай в доме какой-нибудь вдовы. Это больше, гораздо больше. Это то, как нужно прожить жизнь. И есть руководства, если они вам понадобятся."

"Энн Ландерс?"

"Да, или Библия".

"Пожалуйста".

"Хейли, ты прекрасно знаешь, где мы находимся и кто я такой. Я даже подозреваю, что именно поэтому ты здесь."

Она не ответила, но поза ее тела показала, что она знала, что я был прав насчет этого.

"И иногда, " продолжил я, - есть вещи, которые мы знаем по опыту, нашему собственному опыту или опыту других, которым мы доверяем настолько, что готовы прислушаться. Например, я могу сказать вам правду: то, что может быть солнечной любовью для одного, может быть чем-то другим для другого ".

"Прошу прощения?"

"Иногда трудно быть уверенным в том, что мы чувствуем на самом деле или что чувствует другой. То, что может казаться любовью, может быть чем-то другим, какой-то неотложной физической потребностью, которая, казалось бы, не может ждать, хотя, конечно, наука и опыт доказали, что это возможно ".

"Ты думаешь, это просто похоть".

"Это всегда возможно. И когда ты одеваешься так, как одеваешься ты, это становится тем более вероятным, ты так не думаешь?"

"Нет, дело не только в этом".

"О, не будь так уверена, милая Хейли. Я не совсем не осведомлен о мире. Я сам когда-то был мальчиком, ты знаешь."

Она наклонила голову в мою сторону. "Мальчики?" - спросила она. "Мальчики? О, нет, преподобный, мальчики меня не беспокоят ". Затем она улыбнулась. "Я ем мальчиков, как воздух".

Я БЫЛ обеспокоен этим последним комментарием, обеспокоен всем разговором, конечно, но этот последний комментарий больше всего. Я понял, что понятия не имею, о чем мы говорили, и я знал, что это опасная вещь. Иногда, если вы задаете слишком много вопросов, вы отпугиваете ребенка, но иногда, если вы задаете недостаточно вопросов, вы в конечном итоге несете чушь. Я не знал, что это было с Хейли, но я чувствовал беспокойство. "Я ем мальчиков, как воздух", - сказала она. Было что-то в этой строке, что показалось знакомым. Это было похоже на реплику из фильма ужасов, но я не мог вспомнить, какую именно. Поэтому я позвонил своему другу, который преподавал английский в маленьком колледже в Огайо и который, казалось, знал каждый факт о каждом когда-либо снятом фильме.

"Это не из фильма", - сказал мне мой друг. "Это последняя строка стихотворения Сильвии Плат, хотя в оригинале она питается мужчинами, как воздухом".

"Плат?" Я сказал. "Не думаю, что я когда-либо читал ее".

"Это женское дело", - сказала она. "Как будто Ницше - это мальчишеское увлечение".

"Меня никогда особо не интересовал Ницше".

"Нет, я полагаю, он не пользуется популярностью среди духовенства. Итак, кто цитирует Плат?"

"Просто молодая девушка, которая, кажется, немного обеспокоена".

"Будь осторожен здесь, Тедди. Плат - святая покровительница околдованных девочек-подростков, которые оказываются подавленными болью и разочарованием. Мы просто надеемся, что они не будут слишком пристально следить за ее карьерой ".

"Действительно. Расскажите мне о ней, об этой Сильвии Плат."

"О, книги были написаны. Самые влиятельные критики-мужчины думают, что она в лучшем случае незначительна, но целое крыло критиков-женщин прижало ее к своей груди как подлинный женский голос, борющийся за свободу в обществе, где доминируют мужчины. И нет никаких сомнений в силе ее работы. Ее отец умер, когда ей было восемь, и это, похоже, стало главным стимулом для всего ее творчества. Она сломалась в восемнадцать лет, приняла таблетки, чтобы покончить с собой, и позже написала об этом знаменитую книгу под названием The Bell Jar . Поступил в университет Смита, затем в Кембридж. На вечеринке она, как известно, познакомилась с ныне известным британским поэтом по имени Тед Хьюз. Им хватило одного взгляда друг на друга, и они крепко поцеловались - "бах-бах в губы", - написала она в своем дневнике, - и она укусила его за щеку, пока не потекла кровь, и это было все ".

"О, боже".

"Какое-то время они были счастливы, они поженились, завели детей, писали стихи, сделали себе имена. Но в конечном счете он обманул и оставил ее бедной с двумя детьми, и она набросилась на него в своей работе. Многие женщины-критики винят в том, что произошло дальше, мужа."

"Скажи мне".

"Ну, в ее стихах есть тревожащее напряжение образов Холокоста. Казалось, она сильно отождествляла себя с евреями, которых нацисты загнали в газовые камеры. Возможно, это потому, что ее отец был немцем, хотя, конечно, не нацистом, эмигрировавшим в Америку на рубеже веков. Как бы то ни было, однажды ночью, после того как от нее ушел муж, она поставила хлеб и молоко для двоих своих детей, а затем сунула голову в газовую духовку и покончила с собой ".

"Боже мой", - сказал я.

"Ей было тридцать".

Именно тогда я почувствовал озноб. Дело было не только в том, что Хейли процитировала стихотворение Плат, или даже в шокирующем совпадении того, что она и Сильвия Плат потеряли своих отцов в возрасте восьми лет, это было нечто более глубокое. Я почувствовал отчаяние в Хейли, и печаль, и настойчивость, и я внезапно испугался, куда эта печальная, отчаянная настойчивость может завести ее. Что именно ее гложет, и не приведет ли это ее к какой-нибудь ужасной ошибке? Я надеялся, что она снова придет поговорить, и я, возможно, смогу успокоить ее или помочь ей. Все было бы по-другому, если бы она пришла снова. Я был бы более откровенен. Я бы поговорил с ней о Сильвии Плат. Я бы вмешался решительно. Я ждал, когда она придет и увидит меня. Но она этого не сделала, как будто избегала меня, и, по какой-то причине, я не пошел к ней. А потом я узнала, по обычным каналам сплетен, что в доме Пруи произошло нечто ужасное.

ЭТО странно - сидеть у кровати, дружелюбно болтать о том о сем, ни о чем важном, болтать о, так дружелюбно, все время безуспешно пытаясь не пялиться на белые бинты, покрывающие запястья молодой девушки. Ты пытаешься быть жизнерадостным и забавным, ты рассказываешь истории, и вы оба смеетесь, ты говоришь о захватывающих событиях, которые произойдут в ближайшем будущем, и все равно, все время эти бинты. Вот каково это было для меня, сидеть у постели Ройлинн Пруи после того, как ее нашли в ванне по шею в красной воде, с горизонтальными порезами на предплечьях.

Дом, в котором жили Пруи, теперь принадлежит Липтонам, и с тех пор я бывал там много раз, и там приятно и солнечно, но в тот день я не чувствовал солнца в доме. Там была тьма, темнее, чем знакомое мрачное настроение дома, в котором произошла трагедия. Миссис Пруи поблагодарила меня за то, что я пришел, и предложила чашку чая, и я сидел с ней в тишине на кухне, пока она готовила чай, и я пил его. Она натянуто улыбнулась и обхватила себя руками, как будто хотела исчезнуть, и я не увидел ни искры жизни в ее глазах. Когда она говорила о своей дочери, она говорила мягко, фразами настолько обычными, что они были лишены смысла. "Сейчас она чувствует себя лучше". "Все будет в порядке, я уверен". "Так приятно, когда друзья приходят в гости". "Еще чаю, преподобный, или печенье?" Миссис Пруи была не в состоянии смириться с тем фактом, что ее дочь стояла на краю пропасти между своей жизнью и смертью и решила перешагнуть через нее. Хейли вошла на кухню и присоединилась к нам, подавленная, как будто из нее вытянули всю ее обычную энергию. Я попытался завязать с ней разговор, но она позволила всем моим открытиям упасть на пол и барахтаться там, как рыба в предсмертных судорогах. Это было неловко, более того, это было неприятно и пугающе, то, как она изменилась в том доме. И затем мы услышали шаги, поднимающиеся по крыльцу, тяжелые шаги, и когда мы их услышали, произошло нечто странное. Миссис Пруи, казалось, съежилась, если это было возможно, а Хейли просияла, как будто внутри зажгли свечу.

Он вошел в дом в комбинезоне, забрызганном кровью. И каким бы темным ни казался дом до того, как он вошел, с его присутствием стало еще темнее. Я инстинктивно встал, подталкиваемый к ногам странным страхом. Он выкрикнул что-то грубое, прежде чем увидел меня, и когда он, наконец, заметил меня, он притих, как будто испуганный моим ошейником. Высокий, худощавый, его широкие плечи агрессивно наклонены вперед, руки сжаты почти в кулаки, огромные костяшки покрыты густыми черными волосками. Лоуренс Катлип. Когда он увидел меня, он вытер рот тыльной стороной ладони и на мгновение уставился на меня, прежде чем улыбнуться, обратиться ко мне с почтением и поблагодарить за посещение его дорогой больной племянницы. Было леденящее тепло, леденящее, потому что это пришло слишком быстро и без усилий и было лишь почти убедительным. Я почувствовала желание уйти, убежать, убраться подальше от этого дома, но я успокоила свое сердце, поборола свои порывы и села рядом с ним. Когда он предложил пиво, я взял его и выпил, как и он, прямо из бутылки. Когда в ходе нашего разговора он спросил меня, играю ли я в покер, я солгал и сказал совсем немного, и он просиял еще больше и пригласил меня поиграть в местном дилерском центре Chrysler, и я согласился с выражением благодарности. Когда мы разговаривали, мы соглашались по важным гражданским вопросам, даже когда я думал, что он совершенно неправ. Я даже смеялся над его шутками, какими бы жестокими они ни были. И все это время я чувствовала, что тьма, которую я ощутила в том доме, исходила прямо из какого-то черного нарыва в его сердце.

Почему я остался в том доме и позволил таким, как Ларри Катлип, использовать свое очарование на мне? Вина, чистая и незамысловатая, вина, которую я почувствовал, как только услышал ужасные новости о Ройлинн, и которая, я все еще верю, была совершенно заслуженной. Я упустил то, что происходило с ней, упустил это полностью. Я беспокоился о Хейли, хорошенькой, провокационной Хейли, с ее ослепительной улыбкой и наводящими на размышления вопросами, и все это время я предполагал, что с ее тихой, послушной сестрой все в порядке. Но это было слепо с моей стороны, не так ли? В конце концов, они были близнецами, не так ли? И то, что поразило одного, наверняка поразит другого. Они выражали это по-разному, очевидно, по своим собственным причинам, но они оба были в равной степени подвержены риску, и я, так гордясь своей выдержкой, все еще был соблазнен одним до такой степени, что игнорировал другого. Итак, я полагаю, вы могли бы сказать, что это чувство вины заставило меня искать ответ.

Государство направило Ройлинн в окружной дом для трудных девочек, где за ней могли более пристально наблюдать, и я была рада, что убедила социального работника в необходимости такого шага. Я полагал, что на данный момент она была вне опасности, хотя Хейли все еще была в том доме, с тем мужчиной, все еще нуждающимся в спасении. И так я разработал свой план. Я бы определил недуг и сделал все, что в моих силах, чтобы исцелить этих детей, этот дом, эту семью. Я был уверен, что смерть отца была частью этого, и я мало что мог с этим поделать. Но этот другой, этот Лоуренс Катлип, он тоже был частью этого, я чувствовал. Я почувствовал, что часть тьмы исходила прямо от него. И поэтому я проводила разведку на его территории, пила с ним, смеялась над его шутками, играла в его игру и все время надеялась получить представление о том, что мучило этих девушек.

Я проиграл в карточной игре. Ларри Катлип был азартным игроком, я сразу понял, что он увлекся этим делом не ради веселья или беседы, а ради денег. Он хотел, чтобы я был в игре только до тех пор, пока я плавал как рыба, и поэтому я плавал как рыба. Но я не проигрывал больше, чем мог позволить себе проиграть, я не закончил колледж, играя в покер против мальчиков из частной школы, не научившись обращаться с колодой карт. Итак, я играл, и я проиграл, и я продолжал смотреть, прищурившись. И то, что я увидел через стол из зеленого фетра от меня, было проблеском чего-то злого.

Вы смотрите на меня в ужасе, как будто я говорю, что это сатана сидел напротив меня, но я говорю вам, что человек может быть злым без раздвоенных ног и хвоста. Что значит быть злым в этом мире? Это иметь непокоренную волю, клясться в верности только внутренним демонам самого себя и использовать все возможные средства, чтобы подчинить других тем же демонам. Большинство людей, которых я вижу, посвятили себя какому-то другому благу, своим детям, своим супругам, своим друзьям или семьям, возможно, своему бизнесу, или своему сообществу или стране, своему народу, своему Богу. Вы, мистер Карл, как юрист, подчинил вашу волю работе правовой системы нашей страны. Вы, детектив Брегер, подчинили свою волю стремлению к справедливости. Я полагаю, вы оба подчинили свою волю если не Богу, то простому идеалу пытаться поступать правильно. Подчинение воли - это начало добра. От Матфея пятое, стих третий: "Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное".

Я провел три года, служа в тюрьмах, я видел плохих людей вблизи, психопатов без всякой совести, но все же, за всю свою жизнь, я думаю, я встретил только трех человек с совершенно неподчиненной волей, трех людей, которых я считаю злыми. Одна из них была матерью друга детства, чье зло я распознал, только поразмыслив, спустя долгое время после того, как друг покончил с собой. Один был в духовенстве, хотите верьте, хотите нет. И одним из них был Лоуренс Катлип. Мне потребовалось некоторое время, чтобы увидеть это, все они умело скрывают это за маской добрых намерений, но я увидел это, и это заставило меня вздрогнуть. Не существовало ничего, что могло бы умерить его желание. Все, чего он хотел, было правильным, кто бы ни противостоял ему, был неправ, все, что он делал, было оправданным и правильным, все в этой вселенной существовало с целью служения ему. Вы могли видеть это в том, как он общался с людьми, как он справлялся с проблемами, как, наконец, он раздавал карты. Это было незаметно, но не слишком для того, кто обучен видеть щелчок пальца и отчетливый звук карт, выпадающих из нижней части колоды в решающие моменты игры.

До смерти отца близнецов Катлип был никчемным пьяницей, выживавшим из мусорных баков и мелких краж. Внезапно, в результате одного трагического происшествия, он приобрел дом, семью, определенную сумму денег, и все еще он говорил о том, как он пожертвовал своей жизнью, чтобы воспитать семью своей сестры, как он страдал, чтобы воспитать их правильно. То, что он сделал, на первый взгляд казалось праведным, но у злых людей всегда есть отчаянная попытка изобразить себя праведными душами. И так же неизбежно, всякий раз, когда часть зла выскальзывает из-под этого ложного покрова приличия, они быстро начинают гневно обвинять кого-то другого в злодеянии.

Итак, я потратил часть своего времени на изучение внутренних демонов Лоуренса Катлипа и был напуган тем, что обнаружил. И я потратил другую часть своего времени на чтение полного собрания стихотворений некой женщины-автора, с которой идентифицировал себя по крайней мере один из близнецов. "Мир кровожаден и личностен", - писала она, и в каждой строке были выражения гнева, безумия, отчаяния. Я не ученый, и, должен признать, большая часть стихов была для меня неразборчива, но другая часть была кристально ясна. "Умирать - это искусство, как и все остальное", написала она. "Я делаю это исключительно хорошо. Я делаю это так, что это похоже на ад."И еще кое-что из этого вызвало у меня глубокую тревогу. "Крик ребенка растворяется в стене. " Я не мог удержаться от того, чтобы не представить себе сдавленные крики другой молодой девушки. Было одно стихотворение, которое особенно поразило меня. Это называлось "Папа", и, зная о схожем времени смерти отца в жизнях Сильвии Плат и близнецов Пруи, я немедленно ухватился за это. Стихотворение рассказывало о попытке автора осознать выбор, который она сделала после отсутствия отца, и когда я прочитала его как ключ к пониманию пятнадцатилетней девочки, одна строка, в частности, повергла меня в ужас. "Каждая женщина обожает фашиста", поэт писал: "удар сапогом в лицо, грубое сердце такого негодяя, как ты. "

ХЕЙЛИ НЕ много разговаривала со мной после моего визита к ней домой. О, она все еще время от времени заходила, и мы болтали, и она сообщала мне последние новости о состоянии Ройлинн в приюте и о замечательных вещах, которые Ройлинн написала об этом, но, казалось, что-то в ней уменьшилось. Все в Хейли казалось меньше, ее энергия, ее улыбка, даже ее размер, все, кроме ее печали. Всякий раз, когда я пытался перевести разговор на Бога, любовь или какие-либо трудности в ее собственной жизни, она переводила нашу дискуссию в какое-нибудь безобидное русло. И всякий раз, когда я пытался заговорить о ее дяде, она говорила что-нибудь невнятное, а затем быстро уходила. Она закрылась от меня, то ли из-за того, что случилось с Ройлинн, то ли из-за моей новой кажущейся дружбы с ее дядей, я не мог сказать, но я мог видеть, что она все еще была обеспокоена, и я понимал, что сейчас больше, чем когда-либо, она нуждалась в моей помощи.

Затем, внезапно, почти за одну ночь, она полностью изменилась. Там, где раньше была только печаль, была радость, и вернулась ослепительная улыбка. Я прокомментировал превращение, и она улыбнулась, как улыбаются молодые влюбленные, и я не могу передать вам, как я был счастлив это видеть. Да, я, человек Божий, счастлив видеть улыбку влюбленного на лице молодой девушки.

"Расскажи мне о нем", - попросил я однажды днем.

"Кто?" - спросила она, хотя знала, кого я имею в виду.

"Мальчик".

"О, преподобный, я ем мальчиков, как ..."

"Просто прекрати притворяться и расскажи мне о нем", - сказал я.

Ее улыбка стала шире. "Он играет в бейсбол, " сказала она, " и он великолепен, и я чувствую, что, я не знаю, что я действительно могу поговорить с ним".

До меня дошли слухи, и я предположил, что она говорила о Грэйди Притчетте. Мне не нравился Грейди, я думала, что в нем не было ничего, кроме высокомерия и правомочности, но я приветствовала все, что уводило ее из этого дома, подальше от этого зла. Я, конечно, все еще беспокоился о Ройлинн, но внезапно я почувствовал надежду на Хейли, как будто она наконец вырвалась из кошмара.

А потом они нашли тело мальчика Стерретта в озере в глубине карьера.

Я НЕ был частью официального расследования. Я знаю, что вы уже поговорили с шефом, и поэтому я оставлю без внимания все, что он сказал о том, что они обнаружили и как провели расследование. Это крыло семьи Стерретт было похоронено на нашем кладбище, но они не были членами нашей общины, и поэтому, помимо обычной печали, которую я испытываю, узнав о смерти любого многообещающего юноши, я не думаю, что это сильно повлияло на Пруиксов или на меня. Но потом я услышал, что, возможно, они рассматривали Грейди Притчетта как убийцу. А потом я услышал, что этот Джесси Стерретт, которого я знал как симпатичного парня, был лучшим бейсбольным кандидатом в округе за последние пятьдесят лет. Тогда я понял, что Хейли каким-то образом оказалась в центре этой трагедии, и я разыскал ее.

Я искал ее дома, в школе, я спрашивал ее друзей. Никто не знал, где она была, никто ее не видел. Я ездил вверх и вниз по долине в безуспешных поисках, в то время как горькие строки поэзии, которые я читал, завязывались узлами в моем сознании. "И я - стрела", написал поэт, "роса, которая летит самоубийственно". Под влиянием момента я подумал проверить добычу.

Забор был обмотан желтой лентой, но я нырнул под нее, пролез через пролом в ограждении и спустился по крутому склону к узкому выступу над водой. Там, за большим выступом, свернувшись, как ящерица в укрытии, я нашел ее.

Я присел рядом с ней на выступ и долгое время молчал, ожидая, когда она заметит мое присутствие, чего она не смогла сделать.

"Он был тем самым", - сказала я наконец.

Она не дала ответа.

"Он был единственным, Хейли, тем, кто вызвал улыбку на твоих губах и румянец на щеках".

"Остановись", - тихо сказала она.

"Что случилось?"

"Я не знаю. Я не, не знаю ".

"Нет? Говорят, это сделал Грэйди Притчетт. Полиция сосредотачивает свое расследование на нем ".

"Это был не Грейди".

"И откуда ты это знаешь?"

"Потому что Грейди - трус".

"Может быть, так оно и есть, но это тот, на кого они смотрят. Он тот, кто возьмет вину на себя, даже если это сделал кто-то другой ".

"Возможно, это был несчастный случай".

"Да, возможно. Замечательные спортсмены часто самые неуклюжие в своих действиях. Но скажи мне, Хейли, кто знал о тебе и мальчике Стеррета?"

"Никто, может быть, дети в школе".

"А твой дядя?"

Она посмотрела на меня своими покрасневшими глазами.

""Вершить правосудие и суд более приемлемо для Господа, чем жертвоприношение". Не скрывай этого, Хейли, скажи мне. Кто сделал это с юным Джесси? Кто сделал это с тобой?"

"Остановись. Пожалуйста."

"Думаю, я знаю".

"Ты ничего не знаешь".

"Думаю, я знаю. Позвольте мне прочитать вам кое-что, что вы, возможно, узнаете ". Я достал из кармана бумагу. "Это из стихотворения, которое я читал".

Она повернула ко мне озадаченное лицо, но когда я начал читать стихотворение Плат "Папа", она изогнулась всем телом, защищаясь, как будто защищаясь от ударов.

"Мне было десять, когда тебя похоронили", - процитировала я. "В двадцать лет я пытался умереть и вернуться, вернуться, вернуться к тебе. Я думал, что подойдут даже кости. Но они вытащили меня из мешка и склеили клеем. И тогда я понял, что делать. Я создал с тебя модель, человека в черном, похожего на Майнкампфа и любящего дыбу и винт. И я сказал, что верю, я верю. "

"Заткнись".

"Я хочу помочь", - сказал я. "Позволь мне помочь. Но чтобы я мог помочь, ты должен выйти из своей норы и рассказать мне, что происходит. Я ничего не смогу сделать, если ты мне не скажешь. Спаси Грейди, Хейли, и спаси себя тоже ".

Она не ответила. Она лежала, свернувшись, как ящерица, и думала, а я молча оставался рядом с ней. Жду, когда она заговорит, жду, когда она скажет мне что-нибудь, все.

"Ты хочешь помочь мне и помочь Грейди?" - сказала она наконец.

"Да", - сказал я. "Я могу и я сделаю".

"Тогда, это то, что ты делаешь. Ты играешь в карты с отцом Грейди, он доверяет тебе, я уверен. Скажи ему, что я сниму с Грейди все обвинения в обмен на кое-что."

"Да", - сказал я, надеясь, что она была готова рассказать мне все.

"Скажи ему, что я хочу получить высшее образование для себя и Ройлинн, колледж и аспирантуру, если это то, чего мы хотим. Скажи ему, что в обмен на то, что он профинансирует наш маршрут из этого вонючего городишки, я позабочусь о том, чтобы с Грейди сняли подозрения. Вы поняли это, преподобный?"

"Да".

"Хорошо", - сказала она. "Дай мне знать, когда все будет согласовано, и я поговорю с полицией".

"Где ты будешь?"

"Здесь, я буду прямо здесь. Мне больше некуда идти".

Я ЗАКЛЮЧИЛ сделку. Когда я предложил это мистеру Притчетту, он зарычал на меня с бокалом виски в руке и кивнул, и на этом все закончилось. Я побежал обратно в карьер и забрал Хейли с собой в полицию. Я ожидал тогда, что она расскажет им, что произошло, скажет правду, что со злом разберутся, я был уверен в этом. Но, как всегда с Хейли, она обманула мои ожидания. Она настояла на том, чтобы сначала увидеть Грейди, и только потом рассказала свою историю полиции, и это была умная история. Она спасла Грейди, профинансировала ее колледж и диплом юриста, дала своей сестре шанс, все, что она обещала сделать, но она сделала все это ложью.

Этого было недостаточно, я не мог просто оставить все как есть. У меня не было доказательств того, что, как я думал, произошло на самом деле, ничего, кроме разглагольствований поэта-самоубийцы, никаких свидетелей, которые подтвердили бы мои подозрения, но все равно я ничего не мог поделать. Я был вынужден что-то сделать. И вот так получилось, что я вызвал Лоуренса Катлипа встретиться со мной в часовне солнечным днем в четверг.

Он стоял передо мной, опасно наклонившись вперед, со свежей раной на щеке, его комбинезон был забрызган кровью зарезанного скота. В своих огромных волосатых руках он держал ржавую лопату с длинной деревянной ручкой. Мы были в центральном проходе часовни, дверь во внешний мир за ним, крест за мной. Он смотрел и улыбался, и я почувствовала страх, которого никогда не знала раньше и не испытывала с тех пор.

"У меня не так много времени", - сказал он. "Мне нужно кое-что раскопать. Тогда давай сделаем это ".

Я даже не хотел знать, что он копал и почему, возможности, которые проносились у меня в голове, были достаточно ужасающими. Я оперлась о край скамьи, чтобы унять дрожь, а затем, без любезностей, затронула тему нашего разговора.

"Тебе нужно уехать из этого города. Этот город, этот округ, этот штат, эти девушки. Тебе нужно уйти, сейчас, и никогда не возвращаться ".

Он склонил ко мне голову, как собака. "Что вы там говорите, преподобный?"

"Я знаю, кто ты и что ты сделал. Я знаю все".

"Ты шутишь надо мной, да?"

"Я серьезен, как моя вера".

"О, ты ни черта не понимаешь, о чем говоришь".

"Я говорю о тебе и тех девушках. Ты и тот мальчик. Уходи сейчас же, или я все расскажу".

Он уставился на меня, в его глазах загорелось понимание. "Кого ты слушал? Хейли? Она что, проболталась? Она лживая стерва, всегда была. Ты не можешь ходить и слушать такую беспородную суку, как она ".

"Тебе нужно уйти".

"Уходи, черт возьми, это было бы лучшим выходом для меня. Ты думаешь, я не хочу уйти? Ты думаешь, я не хотел уйти ни разу за последние восемь лет? Я сделал все для этих девушек. Без меня у них ничего бы не было, ничего. Они были бы на улице, голодали или распутничали, я бы не заботился о них. Я отдал им лучшую часть своей жизни, пожертвовал ею напрочь, проводил дни, забивая коров, а ночи, заботясь об их желаниях. Но разве кого-нибудь когда-нибудь волнуют мои желания? Я отказался от всего ради них, и это то, что я получаю взамен, ложь и обвинения. Они оба неблагодарные полукровки. Их отец не был стопроцентным, я сказал это своей сестре еще до того, как она вышла замуж за этого парня. Тогда стоит ли удивляться тому, что происходит с его демоническим потомством? Одна перерезает себе вены, потому что хочет быть в центре внимания, другая сейчас врет обо мне. Они плохие дети, такие уж они есть. Все, что произошло, - это их вина. С ними что-то не так, я всегда это знал, что-то зловещее. Но вы, преподобный, верите в их ложь. Тебе должно быть стыдно ".

"Ты уходишь сейчас, прямо сейчас, забираешь свой грузовик и уезжаешь, и никогда не возвращайся, или я буду звонить".

"О черт, продолжайте и делайте свои звонки. Твоей заднице все равно никто не поверит ".

"Да, они будут. Я человек Божий. И Хейли поддержит меня. И Ройлинн из больницы поддержит меня. И твоя сестра поддержит меня, ты знаешь, что она поддержит, когда ты будешь в тюрьме и она больше не будет бояться тебя за тыльную сторону ладони. А что касается мальчика? Где это ты получил тот порез на щеке? Сильно ли кровоточило? Удивительно, на что они сейчас способны в подборе крови ".

Он пристально посмотрел на меня, и его глаза стали холодными, он взвесил лопату в руках. "Я мог бы убить тебя прямо сейчас", - сказал он. "Воткни эту лопатку в свою куриную шейку и сразу оторви голову".

"Я знаю, что ты мог бы, не задумываясь ни секунды, убить меня сейчас в этом доме Божьем. Но ты знаешь, что кто-то видел, как ты вошел, что кто-то знает, что ты здесь. Если ты убьешь меня, они наверняка запрут тебя, запрут до тех пор, пока не нажмут на выключатель. И ты хочешь кое-что знать?" Я сделал шаг вперед. "Я надеюсь, что ты понимаешь. Это решило бы проблему навсегда. Так что не просто говорите об этом, делайте это. Делай это или уходи".

В тот момент я стоял лицом к лицу со злом, наблюдал, как лопата дернулась, как будто хотела вонзиться в мою шею, наблюдал, как гнев заиграл на его лице, как визгливый аккорд. Он был готов ударить меня, раздавить меня, сделать что угодно, чтобы подчинить меня своей воле, но я стояла так твердо, как только позволял мне мой лихорадочный страх, и стояла на своем.

А затем улыбка, тонкая, холодная улыбка. "Я все равно думал об уходе", - сказал он. "Эти девочки достаточно взрослые. Пришло время отправляться в путь. Думаю, я пойду, отправлюсь на запад, как только заберу свою ставку. Эдмондс и Док Робинсон должны мне достаточно, чтобы хорошо начать там, в Вегасе ".

"Они тебе ничего не должны. Ты годами обманывал их, ведя дела снизу."

"Ложь, ложь и еще раз ложь. Ты, ты просто проклятый вор лжи ".

"Я видел это, наблюдал, как это происходит снова и снова".

"Они тебе не поверят. Они знают меня. Они мои друзья ".

"У тебя нет друзей, а я человек в одежде. Они поверят каждому его слову. Кому бы они поверили больше? Если ты не уйдешь к вечеру, я собираюсь рассказать им о том, что ты сдаешь с самого низа колоды. Я собираюсь рассказать им о том, как ты убил того мальчика. Я собираюсь рассказать им о тебе и девочках. Я собираюсь рассказать им все ".

Последовал еще один момент тишины, во время которого я мог видеть, как внутри него бушует огонь. Я боролась с желанием отступить, попятиться, убежать от его нечестивого присутствия. Я боролся, победил и стоял на своем, даже когда его тело напряглось, даже когда он занес лопату назад, как будто собираясь нанести сильный удар, даже когда эта лопата метнулась в меня и мимо меня и с жестоким лязгом зазвенела на ступенях алтаря позади меня.

Я обернулся, чтобы взглянуть на то, что лежало там, под косым углом на лестнице, а когда я снова повернулся к Лоуренсу Катлипу, он выходил за дверь.

И, хвала Господу, я больше никогда его не видел.

43

"ИТАК, ВОТ какая история, джентльмены", - сказал преподобный Хенсон, сидя за своим столом, его указательный палец скользил взад-вперед по скосу на краю стола. "Это все, что я знаю. В основе моих обвинений нет фактов, никаких тайных признаний, только ряд моих собственных догадок. Я ничего не знал наверняка. Если бы я знал что-нибудь наверняка, я бы сделал все, что в моих силах, чтобы посадить его в тюрьму, где ему действительно было место, но я достаточно хорошо догадывался и знал достаточно о блефе, чтобы изгнать это зло из нашей жизни ".

"Это было чертовски смело", - сказал я. "Он мог бы с такой же легкостью убить тебя".

"Что еще мне оставалось делать? И, в конце концов, я предположил, что все получилось хорошо. Хейли действительно училась в колледже, как вы знаете, и на юридическом факультете тоже. После этого она никогда ни в чем мне не доверяла, относилась ко мне как к деловому знакомому, которым, я полагаю, я и стал. Она просто взяла свои деньги и ушла в свою новую жизнь, благослови ее Бог. Ройлинн прослушала несколько курсов в местном колледже, но это было все. Было еще три попытки самоубийства, которые остановили ее формальное образование, но она, кажется, успешно борется с желанием, на данный момент. Деньги Притчетт были использованы для финансирования продолжающейся серии домов отдыха, подобных тому, в котором она сейчас находится. Я навещаю ее, когда могу, я сам дал ей книгу по физике, которую она так яростно сжимает. Я думал, что это будет отвлекающим маневром, но для нее это стало чем-то вроде Библии, и я не думаю, что это так уж плохо. Нам всем нужно во что-то верить ".

"Я встретился с Ройлинн после того, как поговорил с тобой", - сказал я.

"Да, я слышал. Я надеялся, что ты выполнишь мою просьбу, но она сказала о тебе хорошие вещи ".

"Она сказала мне, что нечто, называемое изначальной черной дырой, убило Джесси Стерретт и ее сестру, нечто из начала времен, обладающее способностью уничтожать все, что приближается".

"Да, я слышал, как она это говорила. Это трудно понять, но я думаю, у меня есть объяснение. Я считаю, что то, что она называет черной дырой, - это просто выражение зла, которое я видел в ее дяде. Он ушел той ночью и не вернулся, и я знала о его местонахождении только по случайным упоминаниям Ройлинн, которая узнала то, что знала, от своей сестры. Это она рассказала мне о доме престарелых в Хендерсоне, куда я позвонил, как только услышал о Хейли. Нет, он никогда не покидал территорию, я убедился в этом еще до того, как вы появились на сцене, мистер Карл."

"Если мне понадобится, чтобы вы дали показания, преподобный, не могли бы вы приехать в Филадельфию?"

"Я бы, да, но что я мог сказать? Что у меня есть для вас, на самом деле, кроме моих подозрений, и из того, что я могу почерпнуть из адвокатских шоу по телевизору, от моих подозрений мало толку в судебном процессе ".

"В чем именно заключаются ваши подозрения, преподобный Хенсон?" - спросил Брегер. "Вы действительно думаете, что он убил мальчика Стерретта?"

"Да, я знаю. Я видел это в его глазах, когда он держал лопату, но у меня нет ни грамма доказательств ".

"Почему он это сделал?"

"Ревность".

"Из-за Хейли?"

"Конечно".

"Но почему? Что именно, как вы подозреваете, происходило между Катлипом и его племянницами?"

"Вы просите высказать предположение, когда я предоставил вам все имеющиеся в моем распоряжении факты. Я не думаю, что у тебя есть право на что-то большее, чем это, и я не буду облекать в слова свои самые темные страхи по поводу этих девушек. Но она была молодой девушкой в плохих обстоятельствах и ужасно запуталась. Что бы это ни было, что заразило ее и о чем она пыталась, по-своему, рассказать мне, это не имело ничего общего с любовью. Это было что-то другое, что-то чудовищное и нечестивое. И если это пережило его отъезд из этого города, это произошло в темных тайниках темного сердца, которое никогда не позволяло себе уловить проблеск света ".

ВЫЙДЯ ИЗ ЦЕРКВИ, мы с Брегером медленно прогулялись по кладбищу. Я петлял среди надгробий, читая теперь знакомые имена. Брегер исследовал этот камень, уставился на этот цветок, на эту дорожку, обыскал кладбище, как будто это было место преступления. Пока я стоял среди могил, душераздирающие строки мертвого поэта звенели у меня в ушах.

"Белый Камаро сбил меня на каменистой дороге за пределами Хендерсона, штат Невада", - сказал я наконец Брегеру.

"Я прочитал полицейский отчет, когда был там".

"И это был белый "Камаро" с номерами Лас-Вегаса, который был оштрафован за превышение скорости в ночь перед убийством Хейли Пруи".

"Я думал, ты найдешь совпадение интересным".

"Кто он такой, этот Дуэйн Джозеф Бохэннон?"

"Просто парень из Хендерсона".

"Кто работает в доме престарелых "Пустынные ветры"?"

"Это верно".

"Дай угадаю. Длинные, всклокоченные светлые волосы, плохая кожа, зубы еще хуже, чешет руки, как будто у него чесотка. Прекрасный молодой человек во всех отношениях. Слишком яркий. Известен под именем Бобо ".

"Катлип подхалим".

"Этот сукин сын", - сказал я. "Этот вампир".

"Я встретился с Катлипом в Вегасе. Бобо тоже стоит за инвалидной коляской. Проследил за некоторыми банковскими платежами the Desert Winds и нашел Катлипа. Я задал основные вопросы, показал ему фотографию трупа, попросил его опознать свою племянницу. Он сломался, когда увидел это, а затем его гнев вспыхнул. Конечно, тяжелый случай, но я не считаю его злым ".

"На самом деле, я тоже, но мой партнер что-то почувствовал. Что ты собираешься делать?"

"Я позвоню своему контакту в Неваде. Пусть он задаст Катлипу несколько более сложных вопросов ".

"И что это тебе даст? Вы можете немного встряхнуть его, но если он заподозрит, что он подозреваемый, вы далеко не уйдете. Он крепкий старик. Он будет молчать, проливать крокодиловы слезы по своей племяннице, ссылаться на плохое самочувствие, все отрицать. Я знаю, я видел, как он это делает. Лучше оставить его в покое".

"Тогда, может быть, я попрошу своего связного устроить Бобо разнос".

"Бобо убил ее. Теперь, кажется, все ясно, не так ли?"

Брегер просто отвел взгляд.

"Он убил ее. И я скажу вам кое-что еще: он таинственный человек в черном, выбегающий из дома. Он был внутри, что-то искал, и когда появился техник Отдела судебной экспертизы, он выбежал и избил ее до полусмерти. С его руками, исцарапанными так, как они были, вы не могли видеть синяков от побоев. Но он тот самый."

"Это возможно".

"И что ты собираешься с этим делать?"

"Я же говорил тебе".

"Как насчет того, чтобы убедить Джефферсона прекратить дело?"

Он покачал головой.

"Ты, по крайней мере, расскажешь ему, что слышал".

"Джефферсону нужны доказательства или ничего. То, что я слышал, не является доказательством ".

"Что еще тебе нужно?"

"Возможно, факты. Доказательство. Если мой парень вытянет признание из Бобо, я поговорю с Джефферсоном, но я не могу без этого. Вы подняли много вопросов, но ответов по-прежнему немного, включая главный. Катлип может быть убийцей, возможно, он убил Джесси Стеррета пятнадцать лет назад из ревности или ненависти, но зачем ему посылать Бобо убивать Хейли? Почему он хотел ее смерти?"

"Я не знаю", - сказал я.

"Может быть, когда ты найдешь ответ, мы сможем заняться каким-нибудь бизнесом. Но я скажу тебе прямо, Карл, без признания Джефферсон будет преследовать твоего мальчика до конца, такой уж он есть. И судя по тому, как сейчас проходит суд, похоже, что он собирается его заполучить ".

"Я добился некоторого прогресса".

"Немного", - сказал он. "Но этого недостаточно, чтобы стереть отпечатки пальцев. Недостаточно, чтобы преодолеть мотив. Недостаточно, чтобы преодолеть тот факт, что в том доме был только ваш клиент. И это не поможет тебе обвинять в преступлении какого-то таинственного любовника, если ты думаешь, что это сделал Катлип ".

"Адвокат должен быть адвокатом".

"В этом ваша проблема, ребята. Хирург собирается резать, охотник собирается стрелять, адвокат собирается лгать. Я позвоню своему контакту. Если Бобо скажет что-нибудь интересное, я передам это Джефферсону, который должен передать это тебе под руководством Брэди . Это все, что я могу сделать ".

"А если Бобо тебе ничего не даст?"

"Тогда начинайте собирать свидетелей для этапа вынесения приговора, потому что они вам понадобятся".

"Ты расскажешь мне, что происходит в Вегасе?"

"Я скажу тебе".

Я стоял на кладбище, обдумывая произошедшее. Я думал о суде, о том, что уже произошло, что еще нужно было доказать. Я был в растерянности. Что я мог сделать? Как я мог повысить уровень сомнений?

"Детектив", - сказал я наконец, - "Возможно, мне понадобится услуга".

Он ничего не сказал, он просто стоял там, ссутулив плечи, как будто ожидая, что на него обрушится вся тяжесть мира.

"Может наступить момент, когда Трой Джефферсон будет безумно зол на что-то, что я делаю, и он придет к вам за каким-нибудь дополнительным доказательством".

"Все по-старому, все по-старому".

"Когда он это сделает, на этот раз я хочу, чтобы ты прошептал кое-что ему на ухо".

"Продолжай".

"Всего одно слово".

"Продолжай".

"Ты сделаешь это?"

"Я подумаю об этом, возможно, в зависимости от слова. И взамен."

"В обмен на что?"

"Ваш телефон регистрируется".

"Не делай этого. Не ходи туда ".

"Таков уговор".

"Я прошу об одной маленькой вещи, одном слове ему на ухо, всего одном слове".

"Я понимаю, о чем ты просишь. И это не какая-то мелочь".

"Журналы даже не мои, чтобы их отдавать. Это зависит от клиента ".

"Поговори с ним. Скажи ему, что таков уговор ".

"Ты не знаешь, о чем просишь".

"Поехали, нам нужно успеть на самолет".

"Ты понятия не имеешь, о чем просишь".

"О, у меня есть идея", - сказал он. "У меня есть отличная идея. Да, я знаю ".

И я поверил тогда, что он сделал.

44

"И ТЫ думаешь, что этот ублюдок, дядя Хейли Ларри, на самом деле убил ее?" - спросил Гай, когда мы вдвоем сидели одни в сером конференц-зале "адвокат-клиент" в окружной тюрьме. Я только что рассказала ему все, что узнала о Пирсе, всю неприглядную историю.

"Я думаю, что он послал своего лакея, Бобо, убить ее, да".

"Почему?"

"Я не знаю".

"Есть идеи?"

"Возможно, она угрожала отобрать деньги, которые ему были нужны для его роскошного дома престарелых. Или, может быть, он устал от своего роскошного дома престарелых и хотел получить страховые деньги на новую ставку. Кто знает? Это может быть что угодно. Но он сделал это ".

"Что мы можем с этим поделать?"

"Я не знаю. Возможно, есть шанс, что этот Бобо обернется против него. В Неваде есть коп, который собирается оставить его одного в комнате и задать несколько сложных вопросов ".

"А если это нам ничего не даст?"

Я ничего не сказал. Я сидел совершенно неподвижно и ждал.

"Что нам делать, Виктор? Что мне делать?"

Я подождал еще немного, а затем сказал: "У меня есть идея, но это рискованно".

"Что это? Скажи мне."

"Если это не сработает, это взорвется нам в лицо".

"Продолжай, Виктор. Что это?"

Я наклонился вперед, сложил руки на столе и сказал ему, что я должен буду сделать, а затем что должен будет сделать Брегер, а затем что должен будет сделать Джефферсон, а затем что должен буду сделать я.

"Господи. Это все, что ты мог придумать, это рискованное изобретение Руби Голдберга для защиты?"

"Это так, да. И дело в том, что испытание пока прошло для нас довольно хорошо. Наш гамбит с наушниками удался на славу. Я думаю, что возможность того, что кто-то другой мог войти в тот дом и убить Хейли, ожила для присяжных. Я думаю, у нас есть довольно приличные шансы выиграть это дело сразу, без риска. Мы создали подозреваемого, другого любовника, и я думаю, мы создали достаточную брешь в версии обвинения, чтобы присяжные могли найти и возможность, и мотив. Наши аргументы в конце этого дела будут настолько вескими, насколько я мог надеяться ".

"Вы гарантируете оправдательный приговор?"

"Нет, я ничего не могу гарантировать, ты это знаешь, но у нас есть приличный шанс".

"Я не хочу слышать о шансах. Мне нужно выбираться отсюда ".

"Но есть кое-что еще. Вы знаете, как они продолжают запрашивать записи моих телефонных разговоров, а я продолжаю отказываться, и судья продолжает поддерживать мой отказ, основываясь на адвокатской тайне клиента? "

"Да".

"Что ж, весь план сработает, только если Брегер выполнит свою часть, а Брегер выполнит свою часть, только если мы предложим взамен записи моих телефонных разговоров".

"И что?"

Я встал, подошел к узкому окну, чтобы посмотреть на другую стену. Вот почему я пришел один, вот почему я оставил Бет в офисе, чтобы проработать некоторые предложения. "Парень, они хотят знать о телефонном звонке, который ты сделал мне в ночь убийства".

Гай уставился на меня на мгновение, думая о той ночи, той ужасной ночи, думая о том, что он сделал, когда вышел из ванны. "О", - сказал он.

"У них есть вопросы по этому звонку, которые не были разрешены в ваших собственных телефонных журналах".

"О, я понимаю".

"Я еще не спрашивал тебя об этом, но пришло время. Почему телефонный звонок, который ты сделал мне, не отмечен в твоих телефонных записях?"

"Я был взволнован. Я был напуган. Я ... я не мог вспомнить твой номер."

"Так что же ты сделал?"

"Я воспользовался телефоном Хейли. Красный телефон. Это было прямо на столике у кровати."

"Почему ее телефон?"

"Потому что... потому что я... потому что..."

"Парень?"

"Потому что твой номер был на быстром наборе".

Я ничего не говорил, мне не нужно было. Снаружи был солнечный осенний день, один из тех дней, которые напоминают вам об ушедшем лете и предвещают конец наступающей зимы. На улице был прекрасный день, но в эту суровую серую комнату проникал резкий холод.

"Ты не думал, что я это проверю?" он сказал. "Ты не думал, что я узнаю, кто это был, Виктор? Я полностью отдался ей, пожертвовал своей семьей, своей честностью, самой своей душой на ее алтарь, и все же она спала с кем-то другим. Ты не думал, что я сделаю все, что нужно, чтобы узнать, кто этот ублюдок? Я шпионил за ней, я следил за ней, я подслушивал ее разговоры. Она была хитрой, я ничего не добился. Но потом появился телефон, и однажды ночью, когда она была в джакузи, я проверил быстрый набор, и там были номера, некоторые совершенно незнакомые, но первые два, первые два странно знакомы. Один был твоим офисом, Виктор, другой был твоим домом. Я думаю, к тому времени она хотела, чтобы я знал, вот почему она оставила телефон. Я думаю, она использовала тебя, чтобы сказать мне, что все кончено. Ты был ее парнем на побегушках, предлогом порвать со мной, как будто она нашла бы парня на побегушках для тебя, когда пришло бы твое время. И ты хочешь кое-что знать? К тому времени, когда я узнал, я даже не был зол на тебя. Вместо этого мне стало жаль тебя, жаль, что ты попался в ее сети."

"Парень..."

"Так кому же мне позвонить, когда я найду ее мертвой? Кто мог понять хотя бы часть того, что я чувствовал? Кому я мог доверять? Только ты. И в своей панике я знал, где найти твой номер одним нажатием кнопки ".

"Парень..."

"Так вот почему я воспользовался ее телефоном".

"Мне жаль..."

"Нет, ты не такой".

Он был прав, я - нет.

"И я тоже", - сказал он.

"Тогда почему вы оставили меня своим адвокатом?"

"Сначала ты просто был рядом, и я был в отчаянии. Затем я все обдумал. Здесь нечего делать, кроме как думать. Я проанализировал дело, доказательства, я применил свой самый беспристрастный адвокатский склад ума и разработал стратегию. Стратегия, которую я придумал, та, которая имела наибольший смысл, заключалась в том, чтобы обвинить другого любовника. Вот почему я продолжал предлагать это. Но я не мог допустить, чтобы тот другой любовник просто вошел в зал суда и устранился от дела, предоставив алиби, например, находясь дома, когда я позвонил. Мне нужно было убедиться, что этого никогда не случится, и, насколько я мог видеть, был только один способ ".

"Оставляешь меня своим адвокатом".

"Это верно".

"Ты сукин сын, не так ли?"

"Я бы сказал, что мы оба такие, Виктор".

И что я мог на это сказать? Он был прав, абсолютно, мы оба были сукиными детьми, и нас обоих держали за дураков. Каждый из нас стал частью того странного путешествия, которое наметила Хейли Пруйкс, и, по правде говоря, каждый из нас был взволнован до глубины души, когда она взяла его с собой в поездку.

"Так что же мне делать?" Я спросил.

"Насчет дяди?"

"Да".

"Может быть, этот парень-Бубу набросится на него".

"Бобо. Может быть."

"Но это будет не так просто, не так ли?"

"Нет".

"Какой он из себя, этот дядя? Вы встречались с ним?"

"Да, у меня есть. Он жесткий человек ".

"И он убил Хейли".

"Я думаю, что он сделал".

"Но мы же не хотим, чтобы они просматривали ваши записи, не так ли?"

"Нет, мы этого не делаем".

"Это может погубить нас обоих".

"Это верно".

"Имеет большой смысл разыграть все как есть и позволить ему выйти сухим из воды".

"Да, это так".

"Он стар, умирает, ему осталось всего несколько жалких лет в каком-то доме престарелых. Мы должны просто оставить его в покое ".

"Все в порядке".

"Но мы не будем, не так ли?"

"Это твой выбор".

"Нам нужно что-то с ним сделать, если он убил ее".

"Это твой выбор".

"Она использовала нас, она использовала нас обоих. Когда я впервые увидел ее на матрасе, окровавленную и исчезнувшую, когда я впервые увидел ее, я был опустошен своей потерей. Моя потеря. Но я думал о ней, о том, что она потеряла. Мы просто не можем оставить это так. Что бы она ни сделала, она не заслуживала смерти. Кто бы ни был ответственен за ее убийство, он должен заплатить. Вот что я думаю ".

"Все в порядке".

"Ты думаешь, что сможешь это провернуть?"

"Я попытаюсь".

"Тебе лучше сделать больше, чем пытаться, Виктор. Если все, что ты сделаешь, это попытаешься, я пробуду здесь дольше, чем смогу вынести. Не просто пробуй это, Виктор. Сделай это".

"Ты уверен?"

"Сделай это. И когда этот кровожадный ублюдок приблизится, вырви его сердце ".

Часть шестая. Нежный танец

45

ДО сих пор это было обычным испытанием. Трой Джефферсон пытался представить это как простое убийство. Я все усложняла, опровергая свою теорию о том, что неназванный, неоткрытый, беспринципный любовник сделал это тайком. У нас с Джефферсоном была ожесточенная битва, но мы поддерживали формальный обмен репликами, используя вежливый жаргон зала суда. Судья судил с вызывающей диспепсию справедливостью. Жюри было относительно внимательным. Было несколько смелых моментов, несколько комичных вставок. Обвинение чувствовало уверенность, защита испытывала надежду. Все ожидали, что все закончится так, как и началось, одна теория будет сражаться с другой, решение примут присяжные, поскольку они в основном игнорировали указания судьи и вынесли свой вердикт. До сих пор это был обычный судебный процесс, но вскоре все должно было измениться.

Лейла Форрест была в зале суда в тот день, она была в зале суда каждый день, стоя рядом с мужчиной, который сбежал от нее при первой возможности. Я бы хотел увидеть в ней немного злобы, немного гнева, но вместо этого она сидела позади Гая с выражением беспокойства на лице. Да, всегда полезно иметь верную жену, сидящую позади обвиняемого, и в других ситуациях я бы сделал это именно так, но не в этот раз. Я не просил, чтобы она сидела там, как украшение для защиты. Я даже не был уверен, что это полезно. Но вот она сидела, и в перерывах они с Гаем тихо разговаривали сами с собой, может быть, о детях, может быть, о прошлом, может быть, да поможет ей Бог, о будущем.

Она сидела неподвижно с каменным лицом, когда ее отец давал показания, пытаясь похоронить человека, который женился на своем единственном ребенке, а затем бросил ее. Это было сильное свидетельство, неопровержимое свидетельство, из-за него Гай выглядел очень плохо, пока я не задал вопрос: "Сколько ты заработал в прошлом году?" Такой грубый вопрос, и, конечно, против него возражали, но это было разрешено, и число было ошеломляющим, и смысл был сделан: Гай был в очереди на огромную сумму, если бы он выдержал это со своей женой. Достаточно, чтобы заставить Гая выглядеть дураком из-за того, что он ушел, да, дураком из-за любви. Но человек, который убил за деньги?

Судья еще не вошел в зал суда в этот день, так что ждала не только Лейла. За столом обвинения восседала флегматичная фигура детектива Брегера вместе со своим напарником Стоуном. Стоун насмехалась надо мной своей улыбкой. Я поймал взгляд Брегера и дал ему понять, что хочу встретиться. Он встал и покинул зал суда. Я последовал.

"Есть что-нибудь о Бобо?" - Спросила я, когда мы нашли укромный уголок в коридоре.

"Он исчез. Пролетел. Моего появления там, очевидно, было достаточно, чтобы напугать его ".

"Я не удивлен".

"Вы говорили со своим клиентом?"

"Да".

"Что он сказал?"

"Он говорит, что ты ведешь себя как упрямая задница".

Брегер не ответил, он просто улыбнулся.

"Но он согласился. Мы позволим вам взглянуть на журналы, но только после."

"После?"

"Это верно".

"После чего?"

"После того, как все закончится".

"Ты имеешь в виду после суда? Какая мне от этого польза?"

"Нет, до окончания судебного разбирательства, но после того, как закончится то, что происходит сегодня. Когда я скажу тебе, чего я хочу, ты поймешь ".

"А если все пойдет не так, как ты ожидаешь?"

"Мы все еще заключаем сделку".

Брегер закрыл глаза. "Я могу жить с этим. Что это за слово?"

"Все, что тебе нужно сделать, это прошептать это".

"Так ты сказал".

"В его ухе, после взрыва".

"Приближается взрыв?"

"О, да, это так".

"Что это за слово?"

"Дядя", - сказал я. "Слово дня - "дядя"."

"Готовы ли МЫ продолжить?" сказал судья Тифаро со скамьи подсудимых. Она была эффективным юристом, поддерживала процесс в движении, свидетель за свидетелем, не терпела задержек, продвигаясь к вынесению вердикта. Никаких долгих, затяжных, болтливых разбирательств для нее, никаких месяцев содержания присяжных фактически под замком. Она установила расписание и придерживалась его. Мне это в ней нравилось.

"Да, ваша честь", - сказал Трой Джефферсон. "Но прежде чем мы пригласим присяжных, у нас есть несколько хозяйственных вопросов, которые уже согласованы обеими сторонами".

"Превосходно", - сказал судья. "Приятно видеть, что вы, джентльмены, так слаженно работаете вместе. Что мы имеем, мистер Джефферсон?"

"Условие о приемлемости отчета баллистической экспертизы, народный экспонат двадцать три".

"Мистер Карл?"

"Возражений нет".

"Отчет будет введен. Что еще?"

"Условие о приемлемости вещественных доказательств людей с шестого по девятый и с двенадцатого по двадцать второй".

"Мистер Карл?"

"Никаких возражений. Мы сохраняем за собой право возражать против десятого и одиннадцатого вещественных доказательств на основании их значимости ".

"Вещественные доказательства людей с шестого по девятый и с двенадцатого по двадцать второй приобщены к вещественным доказательствам. Что-нибудь еще?"

"И у нас также, ваша честь, есть определенные технические, фактические условия, которые уже согласованы и которые значительно ускорят судебное разбирательство".

"Давайте возьмем их, мистер Джефферсон. Занесите их в протокол сейчас, и я зачитаю их присяжным с соответствующими инструкциями ".

"Условие первое: местом совершения убийства, подлежащего обвинительному заключению, была Рейвен-Хилл-роуд, 1027, в городке Лоуэр-Мерион, округ Монтгомери, в штате Пенсильвания".

"Мистер Карл?"

"Возражений нет".

"Условие второе: на дату предполагаемого преступления владельцем указанного имущества по адресу Рейвен-Хилл-роуд, 1027, согласно документам, хранящимся в канцелярии окружного клерка округа Монтгомери, была Хейли Пруикс".

"Мистер Карл?"

"Возражений нет".

"Условие третье: причиной смерти, как сообщил коронер, было единственное огнестрельное ранение в грудную часть тела, которое пронзило сердце жертвы".

"Мистер Карл?"

"Возражений нет".

"Условие четвертое: оружие, о котором идет речь, народный экспонат номер один, "Кинг Кобра" калибра 357 Магнум, зарегистрированное в штате Пенсильвания на имя Гая Форреста, с номером социального страхования, таким же, как у ответчика, и адресом, указанным в заявлении, 1027 Рейвен-Хилл-роуд, городок Лоуэр-Мерион, округ Монтгомери".

"Мистер Карл?"

"Возражений нет".

"Наконец, ваша честь, условие пятое: жертвой убийства, найденной по адресу Рейвен-Хилл-роуд, 1027, как указано в обвинительном заключении, действительно была Хейли Пруйкс".

"Мистер Карл?"

"Что ж, судья, - сказал я, - что касается пятого условия, согласно которому жертвой была Хейли Пруа, то здесь у нас, похоже, возникла проблема".

Взрыв был негромким, Джефферсон лучше контролировал ситуацию, но он был злым и продолжительным. Трой Джефферсон сделал классический двойной дубль, а затем позволил мне это сделать.

"Это было согласовано, ваша честь. Мы тщательно изучили эти условия, слово за словом, ваша честь. Мистер Карл явно согласился, и мы полагались на это соглашение. Он наносит нам удар в спину сейчас, наносит нам удар в спину. Нет сомнений в том, кто был жертвой. У нас есть свидетельство о рождении. У нас есть свидетельство о смерти. Мистер Карл сам видел, как она лежала там. Я не знаю, что за безумную теорию он здесь выдвигает, но, ваша честь, он согласился, и он связан этим соглашением ".

И все это время я спокойно стоял, улыбался и позволял ему рычать, пока судья Тифаро не положил этому конец. "Мистер Карл, вас беспокоит формулировка?"

"Нет, судья, это факт".

"Ты согласился?"

"Да, судья, но теперь у меня есть вопросы, на которые нужно ответить, и поэтому я просто прошу, чтобы обвинение доказало, что жертвой, как указано в обвинительном заключении, была Хейли Пруикс, а не просто какая-то женщина, которая разгуливала под этим именем. Это основной элемент корпуса. Ему нужно доказать, что это была она ".

"Вы можете это сделать, мистер Джефферсон? Можете ли вы доказать, что была убита Хейли Пруикс?"

"Конечно, ваша честь. Это всего лишь дешевая тактика затягивания, просто еще один удар ниже пояса от команды защиты ".

"Может быть, это и так, но не сердитесь, мистер Джефферсон," сказала она с ноткой нежности в голосе, "найдите свидетеля. И желательно кого-то, кто знал ее хорошо и долго и кто может связать имя в свидетельстве о рождении с фотографиями трупа, которые вы уже признали вещественными доказательствами. Это удовлетворило бы вас, мистер Карл?"

"Да, ваша честь".

"Есть ли родитель?"

"Оба мертвы", - вызвался я.

"Брат или сестра?"

"Одна сестра, " сказал я, " в сумасшедшем доме в Западной Вирджинии".

Судья уставилась на меня, когда я сказал ей это, а затем, не отрывая глаз от моего лица, сказала: "Идентификация жертвы - довольно важный шаг, мистер Джефферсон. Вы не могли просто ожидать, что мертвая женщина назовет себя. Вы можете найти свидетеля?"

"Да, конечно".

"Ты собирался отдохнуть на следующей неделе, не так ли?"

"Мы планировали пригласить лаборанта в начале недели и нескольких других второстепенных свидетелей, и на этом все должно было закончиться".

"Я думаю, это будет не все, не так ли? Вам будет разрешено вносить изменения в список свидетелей по вашему желанию, и я дам вам дополнительное время для вашего дела из-за сюрприза, но я хочу, чтобы свидетель был здесь на следующей неделе, понятно? "

"Да, мэм".

"Хорошо. Узнай имя нового свидетеля мистеру Карлу как можно скорее. Есть вопросы?"

"Нет, мэм".

"Что-нибудь еще? Нет? Превосходно. Судебный пристав, давайте пригласим присяжных."

Я сел, когда Джефферсон одарил меня своим взглядом "ты заплатишь за это, ублюдок", прежде чем он развернулся, чтобы поговорить со своей командой. Я не умею читать по губам, но не нужно было знать, что он говорит.

"Какого черта он это сделал?" - спросил Джефферсон.

В ответ только пожимает плечами.

"Кого мы можем привлечь? Кто наш свидетель?"

Еще больше пожатий плечами, головы поворачиваются одна к другой, чтобы посмотреть, у кого есть ответ, а затем Брегер наклонился вперед. Затем Брегер наклонился вперед, приблизил губы к уху Троя Джефферсона и прошептал. Было много возможностей, много имен можно было бы вытащить из шляпы, чтобы сделать то, что требовалось обвинению, но именно Брегер наклонился вперед и прошептал на ухо Джефферсону.

Джефферсон отступил. "Ты уверен, что он сможет это сделать?"

Брегер кивнул.

"Тогда достань его, черт возьми. Поймайте его сейчас ".

Присяжные только начали входить, когда Брегер встал, поправил пиджак, быстро подмигнул мне, прежде чем направиться к двери зала суда.

Хорошо, что это было сделано. Теперь самое сложное.

46

ТОЙ НОЧЬЮ, вернувшись в свою квартиру, я собрал воедино свой мозговой трест. Мне нравится, как это звучит - brain trust - оно ассоциируется с образами мужчин и женщин в строгих костюмах и напряженных позах, разговаривающих по мобильным телефонам и работающих на ноутбуках, поскольку они используют всю широту своих могучих ресурсов для решения, казалось бы, неразрешимых. Конечно, у меня не было ресурсов или влияния, чтобы создать мозговой трест, напоминающий рекламу модной одежды в GQ , поэтому мне пришлось довольствоваться Бет и Скинком.

Они еще официально не встретились. Я рассказал им о каждом из событий в Пирсе, связав с каждым из них всю жестокую историю любви, лжесвидетельства, шантажа, непокорного священника, поэта-самоубийцу, нечестной игры в покер и, наконец, убийства мальчика на пороге взросления. Я рассказал им обоим, что узнал о Катлипе, но держал их порознь по очевидным причинам. Я не хотел, чтобы Скинк рассказывал моему партнеру все, что он знал о Хейли и обо мне, и я не хотел, чтобы мой партнер задавался вопросом, что я делаю с таким подонком, как Скинк. Но теперь мне нужно было быстро придумать несколько возможностей, и они были, ну, в общем, моим мозговым центром.

"Знаю ли я тебя?" - Сказала Бет, когда она вошла в квартиру, и я представил ее Скинку, развалившемуся сейчас на моем диване, с закатанными рукавами рубашки, ослабленным галстуком, без обуви, откинувшемуся назад с собственнической небрежностью.

"Не в личном плане, Мисси, нет", - сказал он.

"А какой еще есть способ?"

Скинк усмехнулся. "Допустим, я имел удовольствие помочь вам выбраться из трудной ситуации".

Бет ошеломленно уставилась на него.

"Скинк вытащил тебя из машины после аварии в Лас-Вегасе".

"Ты был тем самым", - сказала Бет Скинку. "Я действительно знаю тебя. Ты был тем, кто спас мне жизнь ".

"Я был рад быть полезным такой прекрасной молодой девушке, как вы. Вознаграждение не требуется, хотя, если вы подумываете о том, чтобы купить мне шоколад, выбирайте шоколад с низким содержанием жира, пожалуйста, так как у меня проблемы с холестерином ".

Бет поджала губы, сначала посмотрев на Сцинка, затем на меня, а затем снова на Сцинка. "Так почему ты здесь сегодня вечером?"

"Я подумал, что он мог бы чем-то помочь", - сказал я.

"Я определенно в замешательстве".

"Скинк оказался в Лас-Вегасе не случайно. Он следил за нами. В то время он работал на кого-то другого ".

"Кто?" - спросила Бет.

"Не могу сейчас сказать, не так ли?" - сказал Скинк. "Разглашение этой информации было бы нарушением моих профессиональных обязанностей".

"Профессионал в чем?"

"Служба расследований, мэм, специализирующаяся на жестоких, униженных и чувственно развращенных людях".

"Ты что, главный детектив канала HBO?"

"И теперь он работает на нас", - сказал я.

"О, неужели это он?"

"Еще раз, я рад, что могу быть полезен".

"Виктор", - сказала Бет. "Могу я увидеть тебя на минутку?"

"Продолжай", - сказал Скинк. "Почему бы вам, двум молодым людям, не отправиться в другую комнату и не обсудить это между собой. Не обращайте на меня внимания ".

"Не волнуйся", - сказала Бет. "Мы не будем".

Я стоически выдержал разглагольствование, поскольку оно было абсолютно оправданным. Мы были партнерами, работали вместе над делом Гая Форреста, и все это время у меня был следователь, работавший тайком. Это заставило ее задуматься, сказала она. Это заставило ее задуматься, что, черт возьми, происходит. Я мог бы попытаться с помощью лжи выпутаться из этого, я мог бы извиваться, как червяк, чтобы освободиться, но когда ты смертельно неправ, не время оправдываться. Когда вы смертельно неправы, самое время слегка улыбнуться и перейти прямо к сути. Поэтому я позволил ей разозлиться на меня, выбросить это из головы, а затем одарил ее полуулыбкой и просто сказал: "Он может помочь".

"Как?"

"Он многое знает. До того, как он работал на нас, он работал на Хейли Пруйкс. Он многое знает. Он не расскажет мне всего, что знает, но он знает больше, чем мы. Он может помочь ".

"Это хорошо, Виктор, потому что после того, что ты вытянул сегодня в суде, я думаю, нам могла бы понадобиться любая помощь, которую мы можем получить".

"Точно", - сказал я.

"ВОПРОС, - сказал я, когда мой мозговой трест был вновь собран в колодце моей гостиной, - заключается в том, почему. Давайте предположим, что Катлип послал Бобо совершить убийство. Нам все еще нужно выяснить, почему. Почему? Почему?" Я повернулся, чтобы посмотреть на Скинка. "Почему? И как это связано с тем, что случилось с Джесси Стерреттом?"

"Возможно, она угрожала рассказать кому-то о случившемся", - предположила Бет. "Возможно, он перешел какую-то черту, и она собиралась рассказать всю историю".

"Неплохо, " сказал я, - за исключением того, что это ничем не подкреплено. Она все еще заботилась о нем, все еще была, по-видимому, близка с ним. Он все еще был бенефициаром по ее страховке. Нет никаких признаков того, что она была готова сделать такую вещь ".

"Посмотри на деньги", - сказал Скинк. "Обычно все дело в деньгах, не так ли?"

"Да, обычно так и есть", - сказал я. "Сумма страховки была довольно высокой, и он казался чертовски заинтересованным в ней, когда мы приехали навестить его".

"Но она была гусыней, несущей золотые яйца", - сказала Бет. "Зачем ему убивать ее из-за денег, когда она и так давала ему все, что он хотел?"

"Может быть, он беспокоился, что оно на исходе", - сказал я. "Особенно с учетом того, что Гай начал поднимать вопросы о пропавших средствах. Или, может быть, его тошнило от этого места, Пустынных ветров, может быть, он думал, что это что-то вроде предварительного морга, и он чувствовал, что уже наполовину на плите. Возможно, она использовала свою поддержку как дубинку, чтобы удержать его там, и он думал, что сможет получить и свободу, и кол одним смертельным ударом. У них с Бобо было бы чертовски много времени, прежде чем закончились бы страховые деньги и тело Катлипа развалилось бы на части ".

"Интересная идея, это", - сказал Скинк. "Человеку, привыкшему к свободе, каким был наш Ларри Катлип, должно быть, неприятно находиться под присмотром, подвергаться дезинфекции и анестезии в таком месте, как это".

"Ты его знаешь?" - спросила Бет.

"Кто, Катлип? Да, я знаю его. Но дело в твоей страховой теории, Вик, в том, что он даже не был уверен, что был бенефициаром до того, как она умерла, и он взглянул на полис. Он просто надеялся."

"Откуда ты это знаешь?" - спросила Бет.

"Я просто делаю, вот и все. Я просто делаю."

"Какой он из себя?" она сказала. "Я, по-видимому, встречался с ним, но после аварии я ничего об этом не помню".

"Он святой, - сказал я, " просто спросите его. О, он совершил несколько трудных поступков в своей жизни, прошел через некоторые трудные отрезки, но все, что он сделал, он сделал по правильным причинам. Он пожертвовал своими лучшими годами, чтобы заботиться о своих племянницах, и он сделал все, что мог, и ему нужно, чтобы вы это знали. Во всем, что пошло не так, виноват кто-то другой. Мертвый отец, назойливый местный священник, его сестра, сами девочки. Но он оказывал твердую руку, когда требовалась твердая рука. Когда он думает, что слезы подействуют, он не выдерживает и плачет. Когда он думает, что может запугивать вас, он становится злобным, как загнанная в угол крыса. Внешне он весь такой злобный и жесткий, ему не очень нравятся евреи, или адвокаты, или, вообще, кто угодно, но ему нравится, когда рядом есть кто-то, кто потешит его эго и скажет ему, какой он хороший, какой сильный, какая важная персона, даже когда он сидит в инвалидном кресле в унылом пустынном бумтауне с линией подачи кислорода в его иссохшие легкие ".

"Звучит так, будто он тебе не очень нравился", - сказала Бет.

"На самом деле, я был обманут. Прежде чем я узнал правду, я восхищался тем, что он сделал. Я купился на его игру. Я думаю, он не провел пятнадцать лет, шатаясь по Вегасу, не научившись обманывать доверчивых людей с дальнего Востока. Это тебе он не нравился, совсем не нравился."

"Я не сделал?"

"По какой-то причине я не мог понять, почему он напугал тебя, как будто ты увидела в нем что-то, чего я совершенно не заметил. Ты сказала, что он напоминает тебе Мэрдстона."

"Мэрдстон?"

"Из Дэвида Копперфильда".

"Отчим?"

"Да, и вы казались особенно обеспокоенными некоторыми вещами, которые он сказал о смерти Джесси Стеррета. Он назвал это несчастным случаем, но ты продолжал задавать вопросы. Ему это не понравилось, совсем не понравилось. Фактически, именно эти вопросы, наряду с письмами, заставили меня копать в Западной Вирджинии ".

"Разве я не была проницательной малышкой?"

"А потом, когда мы выезжали из Хендерсона, ты сказал, что не удивишься, если ...""

"Если что?"

"Я не знаю. Это было как раз перед аварией. У тебя так и не было шанса закончить ".

"Я имел в виду, что не удивлюсь, если предполагалось, что умрет Гай, а не Хейли".

Мы со Скинком мгновение смотрели друг на друга, а затем снова на Бет. "Как ты это помнишь?"

Сама Бет выглядит ошеломленной. "Я не знаю. Я не уверен. Я просто слушал то, что ты сказал о Катлипе, и начало предложения, и что-то выскользнуло из глубин моего сознания и стало ясным, и это было все ".

"Какая странная идея", - сказал я.

"Это сейчас?" - спросил Скинк. "Это сейчас? Разве это не изменило бы все? Мы задаемся вопросом о мотиве, потому что зачем Катлипу хотеть убить свою любящую племянницу? Но, Гай, это совсем другая история, не так ли? Есть полдюжины парней, которые были бы не прочь посмотреть, как Гай Форрест укусит пресловутого здоровяка. И разве Катлип не был бы одним из них? Парень начал задавать вопросы о том, куда делись его деньги. Парень угрожал его роскошному существованию. И худшим преступлением из всех является то, что этот Парень накачивал Хейли - без обид, мэм - накачивал Хейли точно так же, как Джесси Стеррет накачивал Хейли. Это были двое мужчин, за которых она хотела выйти замуж. Возможно, он убил их обоих."

"Из-за каких-то грубых эмоций", - сказал я. "Что-то неподвластное ему, что-то, что он не мог контролировать".

"Притормози", - сказала Бет. "Она была на матрасе прямо посреди пола. Вы не могли застрелить ее из-за пределов комнаты, и вы не могли войти в комнату, не увидев ее там, ясно как день ".

"Действительно, сейчас", - сказал Скинк. "Ясно как день, говоришь ты. Вик, ты был первым, кто увидел ее после Гая, верно?"

"Да", - сказал я.

"Был ли включен свет?"

"Конечно, верхний свет".

"Не лампа или что-то еще, просто потолок".

"Насколько я помню, да".

"Гай сказал нам, " сказала Бет, " что после того, как он ударил ее, Хейли сказала ему выключить свет, что он и сделал".

"Тогда, что, если это был сам Гай, который включил это, тот верхний свет, а не убийца?" сказал Сцинк. "Подумай об этом. Возможно, он был выключен, когда ее убили."

"Но все же, даже в несовершенной темноте, - сказала Бет, " было бы трудно спутать миниатюрную Хейли Пруйкс с неуклюжим парнем".

"Да, может быть, кроме нашего предполагаемого стрелка, Бобо, никакой он не Эйнштейн, не так ли? Если бы вы хотели, чтобы убийство было испорчено до чертиков, я полагаю, вы бы послали сделать это именно его. И, возможно, была другая причина, по которой он совершил ошибку. У тебя есть отчеты здешних криминалистов?"

"На самом деле, " сказал я, " лаборант дает показания в понедельник".

"Дай мне взглянуть на это. И отчет о вскрытии тоже."

"Для чего?"

"Просто вытащи их и дай мне взглянуть".

Отчеты были в пакете для проб, который я принес с собой из офиса. Скинк разложил их на кофейном столике перед диваном и просматривал по одному, пока искал конкретные предметы, которые его интересовали. Было удивительно видеть Фила Сцинка в режиме полного расчета. Его рот подергивался, глаза моргали, он почесывал свои засаленные иссиня-черные волосы, как будто в них кишели вши - он выглядел как невменяемый мейнфрейм на грани нервного срыва. И все это время он выпускал небольшие словесные взрывы. "Мммммбоп", - сказал он, или "Бликуй, бликуй, бликуй", или "Ну вот, что-то есть, не так ли?" или, что самое странное, "С тобой, жабий ублюдок".

Мы с Бет отступили и позволили ему сделать это, мы оба боялись подойти слишком близко, чтобы он не взорвался.

Спустя добрых двадцать минут он поднял голову и сказал: "Я думаю, мы получили сорок восемь фунтов".

"G сорок восемь? Это экспонат или что-то в этом роде?"

"Не будь глупцом. Я говорю о тех маленьких шариках, которые выпадают из обоймы. G сорок восемь. G сорок восемь. И знаешь, что это нам дает?"

"Что?" - спросила Бет.

Скинк позволил широкой улыбке исказить его избитое лицо. "Бинго, друзья. Бинго."

47

"ЭТО ВЕРНО", сказала полицейский техник с трибуны, поправляя очки, когда она просматривала свой отчет. "Я определил, что пистолет находился в двух-четырех футах от жертвы, когда из него стреляли". Она сняла очки и посмотрела на меня. "Но, как я сказал в своих прямых показаниях, это всего лишь приблизительная оценка".

"Давайте будем максимально точны в этом, офицер Кантуэлл", - сказал я. "Вы оцениваете расстояние от жертвы до конца ствола, не так ли?"

"Да, конечно".

"С вытянутой рукой глаза убийцы были бы значительно дальше. Целых два фута, не так ли?"

"Трудно сказать, как хранился пистолет, но это, безусловно, возможно".

"Значит, убийца, когда стрелял, мог находиться на расстоянии целых шести футов от жертвы?"

"Да, или ближе".

"Шесть футов. Это довольно далеко при выключенном свете, не так ли?"

"Протестую".

"Удовлетворено", - сказал судья.

"Но, ваша честь, " сказал я, - у нас есть показания миссис Морган о том, что в какой-то момент свет погас, прежде чем она увидела мистера Форреста на ступеньках".

"Поддерживаю".

"И нет абсолютно никаких доказательств того, что свет был включен во время убийства".

"Спорьте, что хотите, мистер Карл, в споре, но вы не заложили основы, позволяющей этому свидетелю свидетельствовать о том, что можно или нельзя видеть в той комнате с выключенным светом. Продолжайте, пожалуйста."

"Офицер Кантуэлл, вы когда-нибудь были в той комнате с выключенным светом?"

"Нет".

"С включенным светом?"

"Нет".

"Ты никогда не был в той комнате?"

"Я лаборант, мистер Карл. Я работаю в лаборатории. Я, конечно, сверяюсь с фотографиями и полицейскими отчетами, но моя работа заключается в научном анализе улик ".

"Тогда, офицер, позвольте мне спросить вас вот о чем. С помощью любого из ваших навороченных лабораторных приборов, ваших спектроскопов или инфракрасных камер, ваших микронных телескопов, с помощью любой из этих штуковин, можете ли вы сказать, был ли свет включен или выключен в момент выстрела?"

"Нет".

"Достаточно хорош. Давайте двигаться дальше. От конца ствола до жертвы два-четыре фута, верно?"

"Такова была моя оценка".

"И вы сделали это заключение по остаткам пороха на одеяле, не так ли?"

"Да, сэр".

"Не могли бы вы объяснить присяжным, как остатки пороха оказались на одеяле?"

"Пуля выстреливается путем воспламенения бездымного пороха, или нитроцеллюлозы, в патроне. Когда порох воспламеняется, происходит сильное расширение газа, который проталкивает пулю через ствол, а затем наружу, в окружающий мир. В данном случае, через одеяло и в сердце жертвы. При идеальных обстоятельствах весь порох при воспламенении превратился бы в пороховые газы, но, как мы все знаем, наш мир не идеален. Вместе с пулей расширяющиеся газы выбрасывают несгоревший порох, частично сгоревший порох и полностью сгоревший порох или сажу. Если ствол пистолета находится достаточно близко к цели, то некоторые или все из них оседают на поверхности цели. Изучение характера этих разрядов может позволить приблизительно определить расстояние."

"Были ли все три вида порошка обнаружены на одеяле?"

"Нет, не в соответствующей части. Как правило, если выстрел произведен с расстояния в фут, происходит то, что называется как обрастанием, так и штриховкой. Загрязнение, которое можно легко стереть, возникает, когда на поверхности обнаруживается полностью сгоревший порошок. Образование пятен происходит из-за несгоревших и не полностью сгоревших частиц пороха. Эти частицы застревают в поверхности или отскакивают и истирают поверхность, и их последствия нелегко стереть. С расстояния более фута сажа обычно рассеивается в воздухе и, таким образом, не образуется отложений сажи. На расстоянии от фута, возможно, до трех или четырех футов, будет образование пятен без загрязнения. Когда мы исследовали одеяло, мы обнаружили вкрапленный несгоревший и частично сгоревший порох, который дал нам приблизительное расстояние ".

"Как проводился этот осмотр?"

"Из-за темно-синего цвета одеяла и запекшейся на нем крови было трудно разглядеть остатки невооруженным глазом. Мы сфотографировали одеяло в инфракрасном диапазоне, но это оказалось не очень полезным, что неудивительно, поскольку инфракрасное излучение лучше выявляет загрязнения, чем точечные. Затем мы провели поиск нитратов с помощью теста Грейсса. Мы прижали серию фотобумаг с желатиновым покрытием к одеялу горячим утюгом, а затем обработали бумаги, чтобы обнаружить присутствие нитратов, которые были бы обнаружены, если бы на одеяле присутствовала не полностью сгоревшая нитроцеллюлоза . Нитраты были обнаружены в широком эллиптическом узоре, из чего мы сделали вывод, что дальность стрельбы составляла от двух до четырех футов ".

"Все очень технически, офицер Кантуэлл".

"Большая часть нашей работы такова. Вот почему нас называют техниками ".

"Итак, вы обнаружили эти нитраты на значительной части одеяла".

"Да".

"И то, что вы нашли, можно квалифицировать как нанесение штрихов".

"Это верно".

"И эти пятна были бы обнаружены не только на одеяле, но и на открытых поверхностях чего-либо на матрасе".

"Я бы предположил, что да".

"Включая саму жертву".

"Да".

"И на основании того, что вы показали ранее, это было бы совершенно очевидно, поскольку частицы были бы внедрены в кожу или, отскакивая, поцарапали бы кожу, не так ли?"

"Это то, чего следовало ожидать, но я не осматривал жертву".

"Вы осмотрели ее одежду, верно?"

"На ней была короткая ночная рубашка, плюшевая, как ее иногда называют. Мы обнаружили кровь и остатки нитрата вокруг пулевого отверстия, то, что известно как "удар пули ".

"Но без штриховки".

"Да, никаких штриховок".

"Теперь, давайте посмотрим на отчет о вскрытии, хорошо?"

"Протестую. Это не ее отчет ".

"Отчет о вскрытии был представлен с оговоркой. Я не прошу ее закладывать фундамент, я прошу ее использовать информацию, которую она уже предоставила, чтобы помочь нам проанализировать фактический отчет ".

"Это к чему-то ведет, советник?"

"Я надеюсь на это, судья".

"Давай доберемся туда поскорее".

"В отчете о вскрытии доктор Риджент проанализировал многие органы жертвы в этом случае, включая кожу, не так ли?"

"Да".

"В первом абзаце на четвертой странице он упоминает синяк под ее левым глазом, не так ли?"

"Да".

"Во втором абзаце он упоминает общее состояние кожи, кроме синяка, не так ли?"

"Да".

"Никаких других признаков повреждения кожи, не так ли?"

"Да, это то, что он написал".

"Там ничего нет о частицах пороха, въевшихся в кожу, не так ли?"

"Нет".

"И ничего о ссадинах от частиц, отскакивающих от кожи, не так ли?"

"Не из того, что я могу видеть".

"Таким образом, на самом деле, при чтении результатов вскрытия нет никаких признаков штриховки".

"Это верно".

"Нет доказательств того, что ее кожа каким-либо образом подвергалась воздействию нитратов, выпущенных из пистолета".

"Может быть, и нет".

"Итак, вот мой вопрос, офицер Кантуэлл. Основываясь на тесте, который вы провели с фотобумагой и одеялом, и на основании отсутствия пятен на одежде или коже жертвы, не является ли вполне возможным, что все пятна появились на одеяле только потому, что все ее тело, включая лицо, было закрыто одеялом?"

"Это может быть одним из объяснений".

"Итак, подводя итог вашим показаниям, стрелок мог находиться на расстоянии шести футов от жертвы, вы никоим образом не можете отрицать возможность того, что в комнате было темно, и вы утверждаете, что вполне возможно, что жертва была полностью укрыта своим одеялом".

"Да, я полагаю..."

"При всем этом, офицер, разве не возможно, что стрелявший даже не знал, кто был под этим одеялом?" При всем этом, офицер, разве не возможно, что стрелок убил абсолютно не того человека? Разве это невозможно?"

Ответа, конечно, не должно было быть. Это был один из тех явно нежелательных вопросов, которые задают адвокаты только для того, чтобы втянуть кого-нибудь в спор в разгар перекрестного допроса. Но суть была высказана. Это был первый раз, когда присяжные услышали о возможности того, что, возможно, Хейли Пруикс не была намеченной жертвой, и они выслушали весь допрос с завидным интересом. И то же самое, я мог бы сказать, сделал Трой Джефферсон.

"Я не думаю, что они купились на это", - сказал он мне после того, как судья Тифаро объявил перерыв на день.

"Им не обязательно покупать это, они просто должны купить возможность этого".

"Так что ты собираешься утверждать, что любовник хотел убить Гая, а вместо этого убил его единственную настоящую любовь?"

"Печальная история, достойная Шекспира, вы не находите?" Я сказал. "Трагическая история того, кто любил не мудро, но слишком сильно и отказался от этого, пытаясь уничтожить конкурентов и по ошибке убив женщину, которую любил".

"Звучит как фильм недели".

"Да, это так. Может быть, после того, как это закончится, я передам историю на ABC ".

"У нас есть новый свидетель, которого нужно добавить в наш список".

"Надеюсь, кто-то интересный".

"О, да, чертовски интересно. Вам никогда не следовало пытаться нанести нам удар в спину, как вы сделали на том условии. Мы звоним дяде жертвы. Он знал ее всю жизнь, и он чертовски взволнован, чтобы свидетельствовать против человека, который убил его племянницу. Он собирается опознать ее, а затем ему нужно сказать еще несколько вещей, и я собираюсь позволить ему сказать их ".

"Неужели?"

"Рассчитывай на это. Он собирается похоронить твоего мальчика ".

"Я, конечно, надеюсь, что нет. Я хотел бы поговорить с ним до того, как он даст показания, если все в порядке. Ты знаешь, где он остановился?"

"Он в DoubleTree".

"Мило".

"Но не трать впустую свое дыхание. Он не собирается с тобой разговаривать. Он не скажет ни слова, пока не выступит в суде ".

"Это тебя немного потрясло, не так ли?" Я сказал. "Теория неправильной жертвы".

"Не совсем. Мы заранее предвидели такую возможность. Нам просто интересно, почему вам потребовалось так много времени, чтобы понять это ".

Когда он выходил из зала суда, я начал задаваться точно таким же вопросом. Должно быть, такая возможность всегда существовала, внимательное изучение отчетов криминалистов показало бы это мне так же ясно, как они показали это Скинку. И если здесь должна была быть параллель с убийством Джесси Стерретта, то это имело смысл. Мальчик, с которым Хейли планировала сбежать, убит. Мужчина, за которого Хейли планировала выйти замуж, покушение на его жизнь. Это было так очевидно. Почему я не мог этого увидеть?

Из-за моей одержимости. Я был одержим Хейли Пруи. Называйте это любовью, похотью, называйте как хотите, но это была навязчивая идея, и она окрасила все, что я сделал в этом случае, к лучшему или к худшему. Она была в центре моего интереса, поэтому я предположил, что она была в центре интереса убийцы тоже. Моя одержимость была похожа на шоры, но шоры были сняты.

Прямо из зала суда я позвонил Сцинку на свой мобильный. "Он в DoubleTree".

"Хорошо", - сказал Скинк. "Я подключу к этому своего человека".

"Есть успехи?"

"Пока нет".

"Тебе лучше поторопиться. Он, вероятно, выйдет завтра днем ".

"Это не так просто. Это большая пустыня".

"Никаких оправданий, Сцинк".

"Я понимаю, приятель".

И он сделал, мы все сделали. Не было времени для оправданий, не было времени сидеть сложа руки и ждать, не было времени на простую надежду. Теперь шоры были сняты, и Ройлинн была права все это время. Действительно, существовало изначальное зло, которое пронеслось через жизнь Хейли Пруйкс и вызвало полосу разрушений. И теперь, в суде, мы с ним столкнулись лицом к лицу.

48

"Сегодня днем у нас есть время для еще одного свидетеля, мистер Джефферсон", - сказал судья Тифаро. "Ты готов?"

"Да, ваша честь. Люди вызывают Лоуренса Катлипа для дачи показаний ".

"Лоуренс Катлип? Я не вижу Лоуренса Катлипа в вашем списке свидетелей, адвокат."

"Это запоздалое дополнение, судья, в свете решения мистера Карла аннулировать свое согласие на оговорку о личности жертвы. Мистер Катлип опознает ее как Хейли Пруикс ".

"Ах, да. Есть возражения, мистер Карл?"

"Нет, ваша честь".

"Я так и думал. Тогда хорошо, мистер Джефферсон, но будьте кратки."

"Я стремлюсь к этому, ваша честь, да, я стремлюсь".

Двери в задней части зала суда распахнулись, и внутрь ворвался холодный ветерок, за которым последовали дряхлые останки Лоуренса Катлипа.

Катлип, сидевший в инвалидном кресле, был одет в свои хорошие джинсы, свежую фланелевую рубашку и чистые белые кроссовки, принаряженные по случаю. Его густая седина была коротко выбрита, а буйная копна белых волос зачесана назад и прикреплена к черепу жиром. Даже его зубные протезы были на месте, чистые белые кусочки пластика вперемешку с хрупкими натуральными зубами, за которые все еще нерешительно цеплялись десны. Кислородный баллон сочувственно свисал с задней части кресла, его прозрачная пластиковая веревка обвивалась вокруг его ушей и под носом. Катлип время от времени и заметно хрипел, когда крупная женщина в белом халате для кормления грудью подталкивала его вперед.

Когда старик скользнул по проходу между скамьями в колодец суда, он сгорбился в кресле, подозрительно оглядываясь вокруг, не уверенный, чего ожидать. Когда он увидел нас с Бет, он неловко улыбнулся, как будто мы были старыми знакомыми с неуверенным характером, и мы тепло улыбнулись в ответ, как будто мы были старыми друзьями. Мы продолжали улыбаться, даже когда женщина с выпирающими бицепсами подтащила стул Катлипа к свидетельскому месту, даже когда Катлип поднял руку, даже когда Катлип назвал и продиктовал свое имя, назвал свой адрес, поклялся говорить правду, всю правду, и ничего, ничего, ничего, да поможет ему Бог, кроме правды.

"Мистер Катлип, " сказал Трой Джефферсон, " как ты связан с Хейли Пруйкс?"

"Она была моей племянницей, бедняжкой, дочерью моей сестры".

"У нее есть какая-нибудь другая семья?"

"Ну, ее папой был мальчик-каджун, который умер, когда она была маленькой, а ее мама покинула эту землю менее десяти лет назад. Остаемся только я и ее сестра, Ройлинн. Но у Ройлинн не совсем все в порядке, если вы понимаете, что я имею в виду, она даже не в состоянии позаботиться о себе. Так что остается только я".

"Вы были близки с ней?"

"Да, сэр. Вы знаете, моя сестра не была такой дисциплинированной, на самом деле недостаточно жесткой, чтобы ужиться в этом мире, поэтому, когда ее муж, он погиб в той аварии на лесозаготовках, ей понадобилась помощь с теми девочками. Я жила своей жизнью, занимаясь своими делами, но я видела, что она и девочки нуждались во мне, и поэтому я пошла дальше и поддерживала этих девочек, как могла, пока они не стали достаточно взрослыми, чтобы позаботиться о себе сами ".

"Это было нечто особенное, мистер Катлип".

"Я не мог позволить этим милым маленьким девочкам вот так просто уйти. С моей точки зрения, у меня никогда не было выбора. Я только сделал то, что должен был сделать. Любой, у кого есть хоть капля сердца, сделал бы то же самое ".

"Вы оставались близки к Хейли на протяжении многих лет?"

"Да, сэр".

"Вы знали, что она была помолвлена с Гаем Форрестом?"

"Да, я был. Она рассказала мне все о нем."

"Так ты знала, что он был женат".

"Да, и с этими детьми тоже. Я сказал ей, что было ошибкой связываться с такими, как он. Он не казался самым стабильным, судя по тому, что она мне рассказала, и по тому, что он сделал со своей женой и детьми, и не самым преданным. А потом, когда она сказала мне, что они ссорились из-за денег, я испугался за нее. Я сказал ей держаться от него подальше, убираться, пока не стало слишком поздно. Никто не знает, на что способен такой человек, как этот. Я сказал ей, я так и сделал, но когда дело касалось мальчиков, она никогда меня не слушала. Она никогда никого не слушала".

На протяжении всей этой небольшой речи судья Тифаро пристально смотрела на меня, бросая на меня свой взгляд, взгляд, который заставляет вас захотеть проверить свою юридическую лицензию, просто чтобы доказать себе, что вы не взяли ее вместе с отверткой и пятидесятифутовым садовым шлангом в Сирс. Она задавалась вопросом, почему я не возражал с первого слова, почему я сделал то, что я сделал, чтобы позволить этому человеку давать показания в первую очередь.

"Нет возражений, мистер Карл?" - сказала она наконец.

"Нет, ваша честь, но спасибо вам за вашу заботу".

Она уставилась на меня, я пожал плечами, Джефферсон продолжил.

"И что произошло потом?"

"Как ты думаешь, что, черт возьми, произошло? Она закончила тем, что умерла ".

"Сейчас я хотел бы показать вам папку с фотографиями, сделанными на месте преступления, шестой народный экспонат, уже включенный в список вещественных доказательств, и прошу вас взглянуть на него, пожалуйста. Я хочу предупредить вас, мистер Катлип, фотографии ужасно тревожные ".

Катлип наклонился вперед в своем кресле, когда Джефферсон принес ему папку. Он открыл папку на полке перед собой и внимательно просмотрел фотографии, одну за другой. К третьему его лицо сморщилось, как будто от холода, а верхняя губа задрожала. К пятому он был в слезах. К девятому он больше не мог на них смотреть и закрыл папку. В зале суда были слышны только его тихие всхлипывания и хрипы.

"Мистер Обрезка ..."

Катлип вытер глаза тыльной стороной своей большой ладони с дряблой кожей.

"Мистер Обрезка. Я должен задать тебе вопрос сейчас. На снимках изображена мертвая женщина, лежащая на матрасе. Ты узнаешь эту женщину?"

Катлип хватал ртом воздух, а затем сказал: "Да".

"Кто это, мистер Катлип?"

"Это моя племянница. Хейли Пруи."

"Вы уверены, мистер Катлип?"

"Я знал ее всю жизнь. Я ни в чем не мог быть увереннее в этом мире ".

"Мне нужно показать вам еще одну серию фотографий. Народный экспонат номер девятнадцать, фотографии со вскрытия. Если бы вы могли просто взглянуть на первые два, пожалуйста."

Катлип кивнул, хороший солдат, и взял папку. Он вздрогнул при виде первой фотографии, поморщился при виде второй, закрыл папку, как будто это было проклятие.

"То же самое", - сказал Катлип. "Это то же самое. Это Хейли ".

"Хейли Пруи".

"Да, сэр".

"Ты скучаешь по ней?"

"Мистер Карл, " сказал судья Тифаро, " вы не спите?"

"Да, мэм, это я".

"Есть возражения по этому вопросу?"

"Нет, мэм".

"Продолжайте, мистер Джефферсон, задайте это снова".

"Вы скучаете по ней, мистер Катлип?"

"Да, конечно, хочу. Я стою в очереди за страховыми деньгами, но я бы предпочел потратить их на то, как я их получу. Она была мне как дочь, даже больше. Она все еще заботилась обо мне, она заботилась о своей бедной сестре, а потом этот человек убил ее. Он сделал это со мной, и теперь мое сердце плачет кровавыми слезами. У меня нет выбора, кроме как скучать по ней, скучать по ней каждый день, каждый чертов день до конца моей жалкой жизни ".

"Спасибо, мистер Катлип", - сказал Джефферсон, безуспешно пытаясь скрыть усмешку. "Я пропускаю свидетеля".

Пытливый взгляд судьи, направленный прямо на мой череп, продолжался, даже когда она попросила Троя Джефферсона и меня подойти к скамье подсудимых. Она подождала, пока судебный репортер сядет рядом с ней, прежде чем заговорить.

"Мистер Карл, " сказала она, - вы хоть представляете, что вы делаете в этом испытании?"

"Не совсем, мэм, нет".

"Я так не думал. Вы отступили от условия, которое позволило этому человеку и его слезам выступить в суде. Я давал вам возможности возражать на каждом этапе его показаний, и все же вы их проигнорировали. Есть ли что-нибудь, что ты хочешь сделать сейчас, какое-нибудь движение, которое ты хочешь предпринять?"

"Все, чего я хочу, ваша честь, это возможность лично задать несколько вопросов мистеру Катлипу".

"Вы хотите провести перекрестный допрос?"

"Да, мэм".

"У вас есть вопросы к этому свидетелю?"

"Всего несколько".

"Ты уверен? Тебе не кажется, что это и так было достаточно плохо? Вы уверены, что не было бы разумнее просто оставить его в покое, надеясь, что присяжные забудут, что он сказал, и позволят обвинению прекратить изложение своих доводов? "

"Всего несколько вопросов, ваша честь".

"Что ж, тогда беритесь за дело, мистер Карл. Пришло время сделать перерыв на вторую половину дня. Итак, завтра, первым делом, ты получишь свой шанс. И не говори, что я тебя не предупреждал."

49

ОДНАЖДЫ в моей карьере, на ее ранней, наивной стадии, я пытался сломить человека на перекрестном допросе. Я тщательно подготовился, расставив все свои ловушки, надеясь на сокрушительный удар. Он был членом городского совета, искусным в использовании языка, но вспыльчивым, и я верил, что смогу заставить его взорваться. Я был неправ. О, я вызвал вспышки гнева и с прекрасной ясностью показал присяжным хрупкие несоответствия в его рассказе, но это было все. Он убил человека голыми руками, что позже было доказано с помощью вещественных доказательств, которые тщательно хранила его жена, но во время дачи показаний я не получил ничего из этого, и я глубоко нутром чувствовал обвинительный вердикт моего клиента.

Это преподало мне прекрасный урок. Перекрестный допрос - прекрасный инструмент для выявления несоответствий и очевидной лжи, для представления свидетеля как незадачливого увиливающего или даже откровенного лжеца, перекрестный допрос может нанести тысячу ударов по достоверности этого свидетеля или всего дела оппонента, но это не место для нанесения единственного сокрушительного удара. Слишком много формальностей, слишком много гарантий. Сравните вежливые рамки зала суда с комнатой для допросов в полиции в сырых закоулках участка, местом запугивания, из психологическая манипуляция, насилие воображаемое или реальное. Комната для допросов - это место, где можно сломить подозреваемого. Но Лоуренс Катлип никогда бы не подчинился комнате для допросов, и я подозревал, что в ее пределах, покрытый шерстью от пота и страха, он чувствовал бы себя как дома, способный противостоять любым уловкам следователя. Он был не из тех, кого можно вынудить к признанию. Так что здесь не было бы допроса. Мне пришлось бы довольствоваться перекрестным допросом, который, несмотря на свою устрашающую репутацию, является более мягким танцем.

Итак, как мне было действовать дальше? Советов было более чем достаточно.

Фил Скинк: "Иди прямо на него. Быстрый и яростный. Держи его на привязи и не сдавайся ".

"Это не боксерский поединок, Фил".

"Нет? Ты идешь туда, чтобы упрятать его за решетку, верно?. Сейчас не время для утонченного милосердия. Ты должен быть как Джек Демпси - хук, хук, хук, а затем сделать шаг вправо, чтобы сломать ему челюсть ".

"Ты уже что-нибудь нашел?"

"Ты думаешь, я бы тебе не сказал?"

"Мне это нужно".

"Я знаю, что тебе это нужно, приятель, и я тоже это получу. Но ты помнишь, что я сказал. Джек Демпси. Хук, хук, хук, а затем правой в челюсть. Брось его, как мешок с картошкой, ты это сделаешь ".

Бет Дерринджер: "Будь нежной, утонченной. Он может справиться с гневом, он привык к нему, это все, что он когда-либо знал, но мягкие эмоции приведут его в замешательство ".

"Скинк думает, что я должен быть там Джеком Демпси".

"Парни вроде Сцинка знают только один способ. Но есть и другой. Танцуй вокруг правды, чтобы он не понял, к чему ты клонишь, пока не станет слишком поздно. Немного здесь, немного там. Он будет ожидать мужского броска по центру, прямой сквозной линии, как у защитника после подката. Вам следует выбрать более обходной путь ".

"Вирджиния Вульф в противовес Эрнесту Хемингуэю".

"Да, да. Именно."

"Звучит заманчиво, но я не знал, что Bloomsbury group - это юридическая фирма. Вульф, Стрейчи, Форстер, Кейнс и Вулф."

"Позволь мне сказать тебе кое-что, Виктор. Радуйся, что ты никогда не встречался с Вирджинией Вульф в суде. Будь очень рад ".

Преподобный Хенсон: "Дело в Катлипе, - сказал он, когда я позвонил ему за советом, - в том, что он хочет думать, что он хороший человек, несмотря на все, что он сделал. Никто не верит, что они злые, даже само зло. И, что более отчаянно, он хочет, чтобы мир тоже думал, что он хороший человек. Поэтому он будет все отрицать, и отрицать это с убежденностью, которая будет неопровержимой. Но если он в ловушке, тогда он изменится. Он станет уродливым, станет иррациональным, будет отчаянно искать кого-то, кто не может защитить себя, и возложит вину на него. Как в Библии, где Аарону было повелено возложить руки на голову живого козла и исповедаться над ним во всех грехах Детей Израиля. Левит шестнадцатый, стих двадцать второй: "И понесет козел на себе все беззакония их в землю необитаемую". Он попытается сделать то же самое с какой-нибудь бедной душой, с тем, кто не в состоянии защитить себя ".

"Я не понимаю, как это помогает нам".

"Потому что его попытки скрыть свою вину с помощью козла отпущения неизбежно тщетны. Десятое послание к Евреям, стих четвертый: "Ибо невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов удаляла грехи". Вы можете создать козла отпущения, только следуя библейской заповеди исповедоваться. Это необходимая часть процесса. Когда он попытается переложить вину на своего козла отпущения, тогда его грехи будут очевидны для всех ".

К этому совету я добавил еще один фрагмент, взятый из книги, которую я читал, Преступление и наказание. Я часто находил литературу малопригодной в беспринципном мире закона, психологическая пропасть между вымышленным и реальным часто так велика, но никто никогда не подходил так близко к преодолению этого каньона, как Достоевский. В книге следственный судья преследует Раскольникова с помощью остроумного психологического метода, который, как я думал, может быть единственной тактикой, позволяющей расколоть такой твердый орешек, как Катлип. Он терпеливо ждет, когда к нему придет Раскольников, виновный в убийстве топором двух пожилых женщин. "Он не убежит от меня, даже если бы ему было куда бежать, - говорит следователь, - из-за закона природы. Вы когда-нибудь наблюдали за мотыльком перед зажженной свечой? Что ж, он тоже будет кружить вокруг меня, как мотылек вокруг свечи. Ему надоест его свобода. Он начнет размышлять. Он так основательно запутается, что не сможет выбраться. Он будет волноваться до смерти. И он будет продолжать описывать круги вокруг меня, все меньшие и меньшие круги, пока - провал! - он залетит прямо мне в рот, и я его проглочу!" И, верный методу, через 446 страниц после убийств Раскольников , пошатываясь, входит в церковь Св. Полицейский участок в Питерсберге и восклицает: "Это был я". Катлип, казалось, был готов, почти в отчаянии, рассказать о своей племяннице. Он ничего не мог с собой поделать. Моей работой было бы поддерживать его разговор, вести его по кругу, находить правду, к которой он чувствовал себя обязанным подойти ближе, ближе, ближе, пока эта правда, какой бы уродливой она ни была, не станет достаточно яркой, чтобы обжечь.

Я взял схемы всех моих советников и объединил их в единую отчаянную стратегию. Я бы заставил Лоуренса Катлипа посмотреть правде в глаза, ненавязчиво подталкивая его, когда это возможно, пихая и изводя его, как боксера, когда это необходимо, подводя его все ближе и ближе к пламени истины, пока огонь в его душе не разгорелся настолько, что он был вынужден не признаваться, потому что это был не его путь, а вместо этого поступить так, как сказал преподобный Хенсон, найти козла отпущения и переложить вину. На кого бы он это переложил, я понятия не имел. Бобо? Парень? Джесси Стерретт? Это не имело бы значения, как только это изменилось бы, это стало бы очевидным. И как только это станет очевидным, история закончится, Гая оправдают, а Катлип окажется под арестом. В этом был плюс. Это было то, на чем я сосредоточился, когда готовился.

Но была и обратная сторона, которую я не мог игнорировать. Если я потерплю неудачу, если мой перекрестный допрос окажется слишком нежным танцем, чтобы пробить броню Катлипа, тогда последствия постигнут моего клиента и меня. Защита Гая была бы разоблачена как мошенничество. Казалось бы, он пытался свалить вину на скорбящего дядю, который пожертвовал своей молодостью, чтобы заботиться о своих юных племянницах. И как только телефонные записи были раскрыты, и Брегер соединил все точки, указательный палец, направленный на неизвестного любовника, будет выглядеть так же мошеннически. Пожизненный приговор, без сомнения, возможно, смерть, или, в лучшем случае, неправильное судебное разбирательство, объявленное судьей Тифаро, основанное на моем поведении. А что касается меня, что ж, моя юридическая карьера наверняка закончилась бы, что хорошо, учитывая обстоятельства, но все же. Выброшенный очертя голову и неподготовленный на холодную черную улицу капитализма, я был бы вынужден искать какую-то другую форму дохода, возможно, бухгалтерию или удивительный мир розничной торговли. Я слышал, что The Gap нанимает сотрудников, что было большим утешением, позвольте мне сказать вам.

Итак, я сосредоточился на стратегии, но не только на стратегии. Я принесла к себе домой все, что нашла по этому делу, от отчетов судебно-медицинской экспертизы об убийстве до записей, которые я сделала о своих поездках в Пирс, Западная Вирджиния, к записям с уже собранными свидетельскими показаниями, к содержимому банковской ячейки Хейли Пруйкс. Я все исследовал, поставил под сомнение каждое предположение, перевернул все с ног на голову и изнанкой вверх, перевернул задом наперед и наоборот. Я просмотрел свои записи прямых показаний Катлипа, и когда я это сделал, а также изучил все остальное, что-то показалось мне неправильным, что-то казалось не в порядке.

И затем, во внезапном порыве озарения, стало ясно, что я неправильно обозначил что-то, что сильно отличалось от того, что я себе представлял.

Теперь у меня было кое-что, что-то определенное, с чем можно работать, что-то, что могло бы просто заставить Катлипа встретиться лицом к лицу со своим прошлым, заставить его описывать все меньшие и меньшие круги вокруг правды, пока - провал! - и это стало бы для него концом.

И это было там, решающее доказательство, было там почти все время, прямо перед моим лицом.

50

"Мистер КАТЛИП, это мой клиент, Гай Форрест, " сказал я, стоя позади Гая и положив руки ему на плечи. "До этого процесса вы когда-нибудь видели его?"

"Нет, я не такой".

"Когда-нибудь говорил с ним?"

"Нет, и не могу сказать, что меня это огорчает".

"И все же это было ваше свидетельство о том, что, даже не встречаясь с ним и не разговаривая с ним, вы были против того, чтобы ваша племянница выходила за него замуж, не так ли?"

"После того, что он сделал со своей семьей, ушел, как собака, да, я был таким".

"Ты сказал Хейли Пруи, что она совершает ошибку с ним, не так ли ты сказал? Ты сказал ей держаться от него подальше, пока она может."

"И в этом я тоже был прав, не так ли?"

"Могу я подойти, ваша честь?"

Судья кивнул.

"Я бы хотел, чтобы это было помечено как девятое доказательство защиты". Я отдал копию Трою Джефферсону и отнес оригинал судебному репортеру, чтобы тот пометил его, прежде чем бросить перед Катлипом. "Вы узнаете мужчину на этой фотографии?"

"Я никогда раньше не видел эту фотографию".

"Просто ответь на мой вопрос. Вы узнаете мужчину на фотографии?"

"Да, это он".

"В протоколе будет указано, что свидетель указывал на обвиняемого, Гая Форреста. Итак, это фотография мужчины, который хотел жениться на вашей племяннице и которого вы и государство обвиняете в ее убийстве. Что ты чувствуешь к этому человеку?"

"Я ненавижу его всем нутром, чего ты ожидал? Он убил мою племянницу насмерть и украл мой мир, как вор ".

"Хорошо. Вот, я вручаю тебе черный маркер Sharpie. Вычеркни портрет этого человека, которого ты так ненавидишь ".

"Почему?"

"Побалуйте меня".

"Зачем? Я говорил вам, что никогда не видел эту фотографию. Я здесь только для того, чтобы сказать, что погибшая женщина была моей племянницей. Я не понимаю."

"Это не от вас зависит понимать, сэр. Это зависит только от тебя ". Я вложил немного энергии в "сделай это", ровно столько, чтобы он поддержал это, и это сработало. Я увидела тот прекрасный змеиный огонек ненависти в его глазах. "Не будь трусом, сейчас картинка не подпрыгнет и не укусит тебя". Это вызвало небольшой смешок, который разозлил его еще больше. "Просто иди вперед и делай то, что я тебе говорю. Вычеркни это".

Он одарил меня медленным, наглым взглядом, а затем подошел к картинке с маркером.

"Отлично, спасибо".

Я снял фотографию с передней перекладины свидетельского места и показал ее сначала Трою Джефферсону, а затем присяжным, прекрасную цветную фотографию Гая Форреста с неровным, яростным зигзагом, пересекающим ее.

"Итак, вы никогда не одобряли кандидатуру Гая Форреста для вашей племянницы. Ты знал, что в то время она встречалась с кем-то другим?"

"Она сказала что-то в этом роде, просто чтобы позлить меня".

"Раздражать тебя? Почему это должно тебя раздражать?"

"Мне не понравилось, что она вела себя как не шлюха".

"Она никогда не говорила тебе, кем он был, этот другой любовник, не так ли?"

"Нет, не совсем. Но я кое-что слышал. Я слышал, что он был каким-то пуэрториканцем или что-то в этом роде ".

"Пуэрториканец?" Я на мгновение задумался над этим, повернулся к Бет, которая просто пожала плечами, и тогда я вспомнил. "Вы имеете в виду Хуана Гонсалеса, не так ли?"

"Да, верно. Я слышал, что она как-то с ним связалась, и мне было неприятно это слышать ".

"Вы отвергли Гая Форреста как подходящего мужа для вашей племянницы, даже не встретившись с ним и не поговорив с ним, и вы были против другого ее пуэрториканского любовника, поэтому мой вопрос, мистер Катлип, заключается в следующем: кого из бойфрендов вашей племянницы вы когда-либо одобряли?"

"Протестую, ваша честь", - сказал Трой Джефферсон. "Это довольно далеко от реальности".

"Это относится к предвзятости, ваша честь. Это касается доверия. Люди открыли эту дверь в директ, открыли много дверей в директ. Теперь не мистеру Джефферсону возражать, когда я пройдусь по ним ".

"Я думаю, что это правильно, мистер Джефферсон. Ты все-таки открыл дверь. Продолжайте, мистер Карл, но очень осторожно."

"Я повторю вопрос, мистер Катлип: кого из бойфрендов вашей племянницы вы когда-либо одобряли?"

"Не твое собачье дело".

"О, я думаю, что это так. Ответьте на вопрос, пожалуйста, или я попрошу судью заставить вас ответить на него ".

Катлип повернулся, чтобы посмотреть на судью Тифаро, которая смотрела на него сверху вниз сквозь свои очки-половинки, как библиотекарь из ада.

"Некоторые, я полагаю, были", - ответил он.

"Кто? Расскажи нам."

"Ну, был футболист, этот Рикки Бронсон, с которым она была в последние годы в старшей школе. Я не так уж сильно возражал против него ".

"Это потому, что, как ты так остроумно сказала мне, его больше интересовало стоять в центре, чем быть с ней?"

"Может быть. И он даже не был квотербеком ". Он хлопнул по поручню и рассмеялся своим отрывистым смехом, и некоторые присоединились к нему, что заставило его смеяться еще сильнее.

"А как насчет Грэйди Притчетта? Он тебе не очень нравился, не так ли?"

"О, я не возражал против старины Грейди".

"Ты погнался за ним с дробовиком, не так ли? Хотите, я привезу его сюда из Западной Вирджинии, чтобы он рассказал суду, как вы преследовали его с дробовиком?"

"Он слишком много околачивался поблизости. Он был старше ее, высокомерен и, как и все остальные, интересовался только одной чертовой вещью."

"Что это было, мистер Катлип?"

"Теперь ты ведешь себя мило. Ты чертовски хорошо знаешь, чего хотят парни в такой девушке ".

"И мужчины тоже".

"Черт возьми, да".

"А как насчет Джесси Стеррета? Вы одобряли отношения вашей племянницы с Джесси Стерреттом?"

"Они были просто друзьями, а не парнем-девушкой или что-то в этом роде".

"О, они были больше, чем просто друзья, не так ли, мистер Катлип? Они были закоренелыми любовниками, не так ли?"

"Нет. Ты ошибаешься. Он был, возможно, меньше, чем мужчиной, из того, что я слышал. Из того, что я слышал, я бы больше ожидал, что он заинтересуется этим парнем Бронсоном, чем ею." Тот же отрывистый смех, но на этот раз никто к нему не присоединился.

"Они были любовниками, и они хотели провести свою жизнь вместе, и ты ненавидел это, не так ли, точно так же, как ты ненавидел мысль о том, что Хейли выйдет замуж за Гая Форреста?"

"Насчет этого ты чертовски неправ".

"Я бы хотел, чтобы это было помечено как десятое доказательство защиты", - сказал я, кладя фотокопию перед Троем Джефферсоном и беря оригинал, чтобы его отметил судебный репортер. Когда это было помечено, я передал это Катлипу. "Ты понимаешь, что это такое?"

"Нет, я чертовски уверен, что нет".

"Это письмо от Джесси Стерретта вашей племяннице Хейли. Почему бы вам не начать зачитывать это вслух присяжным?"

"Протестую. Нет никаких оснований для того, чтобы это письмо было приобщено к доказательствам или зачитано присяжным. Он сказал, что не может определить это ".

"Я свяжу это, судья".

"Будет ли предполагаемый автор, этот Джесси Стерретт, давать показания?"

"Нет, ваша честь".

"Тогда как ты это свяжешь?"

"Я прошу предоставить мне некоторую свободу действий, судья. Я верю, что могу заложить основу для этого документа, но я хотел бы сделать это в порядке по моему выбору. Помните, ваша честь, мистер Джефферсон решил вызвать этого свидетеля и заставить его обвинить моего клиента ".

"Дай мне взглянуть на письмо". Судья Тифаро изучила это, а затем изучила мое лицо, чтобы посмотреть, сможет ли она понять, что, черт возьми, я пытался сделать. "Какое отношение этот Джесси Стеррет имеет к этому делу?"

"Вы увидите, ваша честь, но он, несомненно, такой".

"Хорошо, мистер Карл, в ожидании последующего решения относительно значимости и надлежащего основания, я разрешаю вам пока продолжить обследование".

"Но, судья..."

"Хватит, мистер Джефферсон. Вы позволили себе достаточно вольностей с этим свидетелем, я думаю, будет справедливо, если я предоставлю мистеру Карлу такую же возможность ".

"Мы делаем исключение".

"Отмечено исключение. Продолжайте, мистер Карл ".

"Благодарю вас, судья. Мистер Катлип, прочтите письмо, пожалуйста ".

"Тогда позволь мне надеть очки". Он порылся в кармане рубашки и вытащил очки для чтения.

"Мистер Катлип, - сказал судья, - вы не надели очки, когда рассматривали фотографии вчера, не так ли?"

"Они не были нужны для этого".

"Это обнадеживает. Продолжайте, мистер Карл ".

"Прочтите начало письма вслух для присяжных", - сказал я.

"Я лечу, - говорится в нем, - я парю в воздухе и никогда не захочу опускаться. Никогда." Я говорила тебе, что он был таким, неженкой вроде этого ".

"Кто?"

"Мальчик Стерретт, который написал это".

"Прекрасно". Я взглянул на судью, который слегка улыбнулся признанию авторства. "Теперь дойдите до конца, мистер Катлип, и прочитайте последнее предложение, зачитайте его присяжным".

"Вот оно: "Я не могу дождаться, когда лягу спать сегодня вечером, чтобы завтра проснуться и увидеть твое лицо, а потом после школы и после тренировки бежать в карьер, чтобы я мог покрывать тебя поцелуями до темноты, и нам нужно идти домой, а затем повторить все это послезавтра, и потом еще раз, и еще раз ".

"И это подписано "J" для Джесси Стерретта, не так ли?"

"Это верно".

"А каменоломня в Пирсе, где ты жил, это то место, куда подростки ходят, чтобы потрахаться, или обниматься, или как там это сейчас называется, не так ли?"

"Да, это верно".

"Вы по-прежнему утверждаете, что Джесси Стерретт и ваша племянница не были любовниками, что они не были влюблены?"

"Он мог бы быть, но она не была. Я чертовски уверен, что она не была."

"Если бы это было не так, зачем бы она хранила это письмо пятнадцать лет?"

"Протестую".

"Поддерживаю".

"Хорошо, мистер Катлип. Что случилось с Джесси Стерреттом?"

"Я не знаю".

"Да, это так", - сказал я. "Расскажите присяжным, что случилось с Джесси Стерреттом, который любил вашу племянницу и не мог дождаться, когда уснет, потому что это означало, что он был близок к тому, чтобы проснуться, снова увидеть ее и снова покрыть ее своими поцелуями? Расскажи им, что случилось с Джесси Стерреттом шестнадцать лет назад."

Катлип вытянул шею, как будто его воротник был слишком тесным. "Он умер".

"Протестую, ваша честь. Это слишком. Адвокат углубляется в то, что произошло много лет назад в другом штате. Нет никаких доказательств связи и, следовательно, никакого отношения к этому свидетельству ".

Судья посмотрел сверху вниз на Катлипа, пока тот ерзал на свидетельском стуле. "Где умер этот мальчик?" - спросил судья.

"В той каменоломне".

"Как?"

"Он поскользнулся, упал и умер в карьере, и это было все".

"У него была разбита голова, не так ли?" Я сказал.

"От падения". Катлип снова вытянул шею. "Так сказал коронер".

"Ваш приятель по покеру, док Робинсон, ваш приятель по выпивке и покеру, он был коронером, верно?"

"Он сказал, что это был несчастный случай".

"И через несколько дней ты уехал из Пирса, Западная Вирджиния".

"Одно не имело ничего общего с другим".

"Через несколько дней после того, как любовнику вашей племянницы Джесси Стерретту проломили голову в карьере, вы уехали из Пирса, Западная Виригина, не так ли? Ты оставил свой дом, своих племянниц, свою сестру, ты ушел и больше никогда не возвращался, не так ли?"

"Да, я ушел".

"И ты ушел, потому что они нашли Джесси Стерретта мертвым. Разве не поэтому ты ушел?"

"Ваша честь, у меня все еще есть свое возражение".

Судья продолжал пристально смотреть на Лоуренса Катлипа на трибуне и сказал: "Мистер Карл, почему я не должен поддерживать возражение мистера Джефферсона?"

"Этот свидетель показал, что мой клиент убил свою племянницу. В соответствии с правилами доказывания мне разрешено расспрашивать о конкретных случаях поведения, которые могут повлиять на его правдивость и достоверность в этом вопросе. То, что случилось с Джесси Стерреттом, я полагаю, является одним из таких примеров ".

"Возражение отклонено".

"С меня хватит", - сказал Катлип. "Мне больше нечего сказать об этом мальчике. Я не очень хорошо себя чувствую. Я не здоровый мужчина. У меня проблемы. У меня слабое телосложение. У меня был авитаминоз. Последние семь лет я был болен как собака. Я пришел сюда, чтобы рассказать вам всем, что мертвая девушка, она была моей племянницей и что этот человек убил ее, а теперь вы задаете мне всевозможные вопросы о чем-то, что произошло чертовски давно. Я уже почти труп, а теперь ты пытаешься прикончить меня раз и навсегда ".

"Найдите минутку, мистер Катлип, - сказал судья, " чтобы взять себя в руки".

Я повернулся спиной к злобному взгляду Катлипа и перегнулся через стол защиты, чтобы поговорить с Бет.

"Как у меня дела?" - Прошептала я.

"Потрясающе", - сказала она. "Он из-за тебя в бегах, и ты отвлек мой красный маркер".

"Чем мы занимаемся на данный момент?"

"Учитывая его прямые показания и то, что вы сделали сегодня, примерно треть".

"Как ты думаешь, что нам нужно?"

"Трудно сказать. Пятьдесят процентов сделали бы все это довольно уверенным."

"Дай мне знать, когда мы достигнем этого".

"Ты хочешь, чтобы я подал тебе сигнал?"

"Да".

"Какой-то секретный сигнал?"

"Не слишком секретный. Просто выкрикни что-нибудь."

"Что, как в "бинго Скинка"?"

"Да, именно. Бинго."

"Виктор..."

"Просто сделай это. Есть что-нибудь от Сцинка?"

"Пока нет".

Я покачал головой, выпрямился, обернулся. "Хорошо, мистер Катлип. Что-то другое, что-то менее сложное. Мисс Дерринджер и я встречались с вами перед этим судом в доме престарелых "Пустынные ветра", не так ли? Ты ведь там живешь, не так ли?"

"Конечно, нужно".

"Это где-то там, в Хендерсоне, штат Невада, всего в нескольких милях от Лас-Вегас-Стрип, не так ли?"

"Конечно, есть".

"Это милое место, этот Хендерсон, самый быстрорастущий город в Америке".

"Так они говорят".

"А дом престарелых "Пустынные ветры" прекрасен, не так ли? Лучший из лучших. Самый верх роскоши".

"Я полагаю, это достаточно мило".

"Довольно дорогое место?"

"Не знаю".

"Ты не платишь по счетам?"

"Была внесена единовременная сумма для оплаты счетов".

"Кто выплатил единовременную сумму?"

"Хейли".

"И у вас есть свой личный помощник в "Ветрах пустыни", не так ли?"

"Да. Мой мужчина Бобо".

"Бобо? Это его настоящее имя?"

"Это то, как я его называю".

"Но его настоящее имя Дуэйн Джозеф Бохэннон, не так ли?"

"Я не знаю о Джозефе".

"Но Дуэйн и Бохэннон правы".

"Я полагаю, что да".

"Кто платит за Бобо?"

"Хейли, хотя и не больше, после того, как этот человек убил ее и все такое".

"Бобо сегодня в суде? Он приехал в Филадельфию с тобой?"

"Нет".

"Так он все еще в Неваде?"

"Не знаю. Он может быть где угодно. Он приходит, когда хочет, и уходит, когда хочет. В последнее время он был на взводе."

"Итак, Бобо совершает все эти путешествия на довольно хорошей машине, не так ли? Белый Камаро с номерами штата Невада ".

"Это верно".

"Куплен на деньги Хейли".

"То, что он заработал, заботясь обо мне".

"Как Хейли смогла позволить себе единовременную выплату за такое высококлассное место для престарелых?"

"Она была адвокатом".

"Да, но я тоже, и я не мог себе этого позволить, и мисс Дерринджер здесь не могла себе этого позволить, и мистер Джефферсон здесь не мог себе этого позволить. Поэтому мне интересно, как Хейли смогла себе это позволить?"

"Я не знаю. Она сказала, что у нее было дело, которое удалось довести до конца, чуть не утопившее ее в деньгах."

"Дело? И когда было раскрыто это дело?"

"Примерно за шесть месяцев до ее смерти".

"Что за дело, вы знаете?"

"Просто случай. Она сказала, что какой-то парень попал в больницу из-за чего-то незначительного и закончил как стебель сельдерея ".

Я повернулся, чтобы посмотреть на присяжных. Они кивали, они знали дело, даже если Катлип не знал. "И после того, как поступили эти деньги, - продолжил я, " деньги из того кейса, она перевела тебя в "Пустынные ветра"?"

"Ага".

"А до этого где вы жили?"

"Вокруг".

"Где-то поблизости?"

"Мотели здесь или там, в окрестностях Вегаса, все, что я мог себе позволить в то время".

"А Бобо?"

"Он тоже был в тех мотелях".

"Значит, вы с Бобо знали друг друга еще до "Пустынных ветров"."

"Это верно".

"Хорошие места, эти мотели?"

"Вряд ли. В некоторых были жуки размером с крыс, а еще были крысы. И за те цены, которые мы заплатили, у них не было канала HBO ".

"Есть ли HBO в "Ветрах пустыни"?"

"И Cinemax, и Showtime".

"Как это, должно быть, приятно для тебя. Итак, вы упомянули в своих прямых показаниях, что ваша племянница рассказала вам, что она и Гай Форрест ссорились из-за денег, не так ли?"

"Это то, что я сказал, да. Вот тогда я понял, что у нее проблемы ".

"Она говорила вам, что ссора была из-за денег из дела, которое чуть не утопило ее в деньгах?"

"Да, что-то вроде этого".

"Те же деньги, которые вывезли тебя из страны мотелей, с ее жуками размером с крысу и без канала HBO, к прекрасным, роскошным ветрам пустыни".

"Я полагаю".

"И поэтому мысль о том, что Гай заберет назад ту единовременную выплату и отправит вас с Бобо обратно в мотель "Земля", была довольно пугающей, не так ли?"

"Я мог бы с этим справиться".

"Неужели? Без HBO? Разве Гай Форрест, жалуясь на пропажу денег, не поставил под угрозу все ваше роскошное существование? Разве ты не сделал бы что-нибудь, чтобы не возвращаться в те мотели?"

"Мистер Карл, я сломленный человек. Я застрял в этом чертовом кресле, я впервые за шесть лет выезжаю из Невады, я полтора года не мог удержаться от выпивки. Во мне есть что-то, что гложет меня изнутри. Это убьет меня, так и будет, и чертовски скоро. Я умираю, черт возьми, уверен, что никто ничего не может с этим поделать. Моя жизнь уже закончена. Какая, черт возьми, мне разница, где я умру? Все, что я знаю, это то, что единственный человек во всем этом чертовом мире, который когда-либо сделал для меня хоть что-то хорошее, мертв, а я любил ее всей душой, и, по правде говоря, я умираю больше от потерянной любви, чем от чего-либо другого. И со мной ничего не может случиться с этого момента, ничего, что ты мог бы когда-либо мечтать сделать со мной, не могло быть хуже ".

"Как насчет Бобо, смог бы он справиться с этим?"

"Протестую".

"Поддерживаю".

"Я хотел бы отметить этот одиннадцатый экспонат защиты для идентификации. Ты знаешь, что это такое?"

"Похоже на какой-то штраф за нарушение правил дорожного движения".

"Протестую, ваша честь. Основа. Актуальность."

Судья взял билет и долго его внимательно рассматривал, прежде чем нахмуриться. "Нет, я собираюсь позволить это", - сказала она. "Я предполагаю, что вы заложите основу для этого в вашем случае, мистер Карл".

"Сотрудник по продаже билетов уже был вызван в суд для дачи показаний".

"Прекрасно. Продолжайте ".

"Откуда этот билет, мистер Катлип?"

"Здесь написано Город Филадельфия".

"Для чего это?"

"Похоже на превышение скорости".

"На Сити Лайн авеню, не так ли? Не могли бы вы сообщить присяжным марку и номер автомобиля?"

"Камаро", белый, номера штата Невада".

"И против кого оно выпущено?"

"Трудно прочесть почерк".

"Попробуй".

"Похож на Дуэйна Джозефа Бохэннона".

"Бобо".

"Предположим, что так".

"Что делал Бобо в шести кварталах от дома Хейли Пруи в ночь перед убийством?"

"Не знаю. Спроси Бобо."

"Протестую".

"Я был бы рад спросить его, мистер Катлип, - сказал я, несмотря на возражения, " но он, кажется, исчез, поэтому я вынужден спросить вас".

"Протестую, ваша честь".

"Поддерживаю. Присяжные проигнорируют этот вопрос и, пожалуйста, помните, вопросы не являются доказательством. Доказательства могут исходить только от свидетелей. Что-нибудь еще, мистер Карл?"

"Да, ваша честь, я хотел бы отметить четыре фотографии для идентификации, Защита предъявляет от двенадцати до пятнадцати."

Первый я отдал Катлипу на экспертизу.

"Вы узнаете людей на этой фотографии?"

"Где ты это взял?"

"Просто ответь на мой вопрос. Вы узнаете людей на этой фотографии?"

"Это моя сестра, ее муж и те две девочки".

"Они выглядят там довольно счастливыми, не так ли, счастливая семья?"

"Конечно, они были. Почему бы и нет?"

"Сколько лет было там девочкам?"

"Может быть, семь. Томми умер, когда им было по восемь."

"Томми Пруа?"

"Это верно".

"Откуда он был родом, этот Томми Пруа?"

"Новый Орлеан. Я встретил его там, в баре. Он был каджуном с безумными глазами, ищущим работу. Сказал ему, что в Западной Вирджинии есть лесопилки, которые нанимают людей. Он приехал, оставался с моей сестрой, пока не устроился, а затем поселился с ней ".

"А эта следующая фотография, вы можете сказать нам, что это такое?"

"Это я, моя сестра и девочки".

"Когда это было сделано?"

"После того, как его убили, когда я была вынуждена переехать к нему".

"Тебя вынудили переехать?"

"Им что-то было нужно в этом доме, им нужен был мужчина. В девочках текла каджунская кровь, и они были необузданны, а Дебра, моя сестра, так и не оправилась по-настоящему после смерти Томми ".

"И она попросила тебя вернуться".

"Я путешествовал, как и раньше, когда услышал, что Томми мертв. Я приехал на похороны, увидел, что происходит, и остался. Тем девочкам, им нужна была твердая рука, и поэтому я сделала, что могла. Я нашел прилично оплачиваемую работу на местной скотобойне и перестал пить, чтобы у них были деньги на одежду и тому подобное ".

"И вы обеспечили дисциплину, в которой они нуждались".

"Да, я это сделал".

"Твердая рука".

"Это то, что им было нужно. Я знаю, что мне это было нужно, и мой папа никогда не дрогнул. Ни разу. Тем девушкам это тоже было нужно, особенно Хейли ".

"И, как твой папа, ты никогда не дрогнул".

"Нет, сэр".

"И поэтому ты наложил на них свои руки".

"Когда я должен был. Не так, чтобы было больно, просто чтобы они знали, что то, что они сделали, было неправильно ".

"Девочки, они выглядят счастливыми на этой фотографии?"

"Трудно сказать. Я полагаю, они были достаточно счастливы. Они регулярно питались, я это знаю ".

"Позвольте мне показать вам другую фотографию".

"Где вы нашли эти фотографии? Где ты нашел это письмо?"

"В одном и том же месте, мистер Катлип, оба в одном и том же месте. Вы узнаете двух девушек на этой фотографии?"

"Это Ройлинн и Хейли".

"Ваши две племянницы. Сколько им там лет?"

"Я не знаю. Пятнадцать или около того."

"В некоторых отношениях они очень похожи. Ты можешь отличить их друг от друга?"

"Ну, это не слишком сложно. Хейли всегда была одета как шлюха ".

"Была ли эта фотография сделана до или после того, как Ройлинн пыталась покончить с собой?"

"Откуда, черт возьми, я знаю?"

"Почему ваша племянница, Ройлинн, пыталась покончить с собой, когда вы были в доме?"

"Она не та, кого убили".

"Пожалуйста, ответьте на мой вопрос. Что происходило в том доме, из-за чего Ройлинн захотела умереть?"

"Ничего. Она была сумасшедшей, вот и все. Она все еще такая. Была ненормальной всю свою чертову жизнь."

"Что происходило в том доме, мистер Катлип?"

"Им нужна была твердая рука, вот и все".

"В чем заключалась мрачная тайна этого дома, мистер Катлип?"

"Не было никакого секрета. Мы были такими же, как все остальные ".

"На этой последней фотографии, мистер Катлип, кто это?"

"Где ты это взял?"

"Так было со всеми остальными".

"Она сохранила все это дерьмо?"

"Это Джесси Стерретт?"

"Я полагаю".

Я подошел к месту для свидетелей. Катлип вздрогнул, но все, что я сделал, это сделал снимки. "Я бы хотел, чтобы двенадцать-пятнадцать вещественных доказательств защиты были приобщены к делу".

"Возражение, относящееся к делу".

"Отклонено. Экспонаты так введены ".

Один за другим я показал их жюри, фотографии семьи "до" и "после", фотографии близнецов и, наконец, фотографию грустного, серьезного Джесси Стеррета. Я вручил это последнее женщине в первом ряду, и когда она осмотрела его, я сказал,

"Еще одно письмо. Я отмечу это доказательство защиты шестнадцатым. Посмотрите на это внимательно, мистер Катлип. Ты узнаешь это?"

"Нет".

"Ты когда-нибудь видел это раньше?"

"Нет".

"Вы уверены, мистер Катлип? Через это проходит неровная линия, не так ли, как будто кто-то хотел это перечеркнуть?"

"Да, и что?"

"Я хочу показать вам фотографию Гая Форреста, которую вы вычеркнули этим утром. Я хочу, чтобы вы сравнили зачеркнутые линии. Это очень большие крестики, мистер Катлип?"

"Нет".

"Они похожи на Zs, не так ли? Они оба."

"Да".

"Они похожи, эти Z, не так ли, как будто они были сделаны одной рукой?"

"Может быть, они и делают".

"Твоя рука".

"Может быть, так оно и есть".

"Протестую".

"Это письмо от Джесси Стеррета вашей племяннице Хейли, написанное в день его смерти", - продолжил я, несмотря на возражения. "Прочтите первый абзац этого письма, мистер Катлип".

"Протестую, ваша честь. Это зашло слишком далеко. Для этого или другого представленного письма нет оснований ".

"Я думаю, что есть, мистер Джефферсон", - сказал судья. "Мистер Катлип ранее идентифицировал автора писем как Джесси Стерретта. Теперь он признал, что зигзагообразный знак на письме, возможно, принадлежит ему. Присяжные могут сравнить отметку на фотографии мистера Форреста с отметкой на письме, чтобы увидеть, найдут ли они совпадение. Для мистера Карла заложен достаточный фундамент для продолжения этой линии ".

"И снова мы делаем исключение".

"Отмечено исключение. Продолжайте, мистер Карл."

"Прочтите первый абзац, мистер Катлип".

"Мне больше нечего сказать".

"Прочтите первый абзац".

"Мне не нужно".

"Прочти это".

Он взглянул на судью, который смотрел на него без жалости. Он поерзал на стуле и начал читать. "Я так зол, что мог бы задушить дикобраза, и еще я напуган, так напуган, невероятно напуган. Я так сильно люблю тебя, так сильно хочу тебя, но теперь я узнал тайну, которую ты скрывал, и мой гнев пылает не так ярко, как любовь "."

"В чем был секрет, мистер Катлип? В чем был секрет Хейли?"

"Не было никакого секрета".

"В письме Джесси говорит Хейли, что либо он сбежит с ней, либо выместит свой гнев на человеке, который разжег его. Он говорит, что будет кровь, в этом нет сомнений. Он говорит Хейли, что это зависит от нее. Это верно, не так ли?"

"Я полагаю".

"Теперь прочтите последний абзац".

"Нет".

"Скажите присяжным, где он планировал встретиться с Хейли, чтобы выяснить это".

"Нет".

"Последний абзац".

"Прочтите это, пожалуйста, мистер Катлип", - сказал судья.

"Я буду в карьере сегодня вечером, я буду ждать тебя. Если ты доверяешь мне настолько, чтобы прийти, я посвящу каждый час бодрствования до конца своей жизни тому, чтобы сделать тебя счастливой, я это сделаю. Я клянусь. Но если ты не придешь, если ты не убежишь со мной, тогда я сделаю это другим способом. Я сделаю то, что мне нужно, чтобы защитить тебя, и какие бы последствия ни постигли меня, я с радостью приму их, потому что я приму их ради тебя. Сегодня вечером я буду ждать. Сегодня вечером"."

"И он был в каменоломне, не так ли?"

"Я не знаю".

"Он умер той ночью в карьере, не так ли?"

"Я не знаю".

"И только два человека знали, что он будет там, Хейли и человек, который перехватил письмо, человек, который попытался зачеркнуть его зигзагообразным почерком, таким четким, как подпись".

"Он собирался украсть ее у семьи".

"И именно поэтому ты убил его".

"Я этого не делал".

"И вот почему, всего несколько дней спустя, ты ушла от Пирса навсегда".

"Я же говорил тебе, просто так получилось".

"Нет, это не так, мистер Катлип. Вы сказали нам неправду. Ты ушел только после встречи с преподобным Хенсоном в церкви, не так ли? После того, как он пригрозил все раскрыть, не так ли?"

"Это ложь".

"Он здесь, прямо за пределами зала суда, добрый преподобный. Он помнит все".

"Ты это выдумываешь. Скорее всего, он уже мертв ".

"Должны ли мы привести его и спросить?"

"Ты блефуешь".

"Это не покер, мистер Катлип".

Я обернулся и кивнул Бет. Она встала, на мгновение покинула зал суда, а затем вернулась в сопровождении самого преподобного Теодора Х. Хенсона.

Катлип заставил себя встать на свидетельскую скамью, когда увидел священника, и его лицо стало пунцовым, и я испугался, что он рухнет прямо там с сердечным приступом. Он поднял руку, указал на преподобного и сказал,

"Все, что он тебе сказал, - ложь, черт возьми, любая".

"Но все же, именно после вашей конфронтации с преподобным в часовне его церкви вы навсегда покинули Пирса."Он тяжело опустился на свой стул. "Я был готов уйти в любом случае, и мне не нужно было, чтобы он распространял свою ложь, заставляя всех трепать языками".

"Например, то, как ты жульничал в покере".

"Ложь".

"То, как ты убил Джесси Стеррета".

"Ложь".

"То, что ты сделал с Хейли".

"Ложь, ложь и чертова ложь".

"Бинго", - сказала Бет.

Я отступил назад, как только услышал, как Бет передала наш едва уловимый сигнал. Я отступил назад, остановился и сделал несколько вдохов. Это было оно, сейчас или никогда. Я добился прогресса, значительного прогресса, я связал этого ублюдка с убийством шестнадцатилетней давности, но по-прежнему были только обвинения и отрицание, по-прежнему не было прямых доказательств, касающихся смерти Хейли Пруйкс. Я подготовил почву, и теперь это был мой шанс, мой единственный шанс. Я хотел остановиться, сделать перерыв, я хотел еще немного сохранить надежду, прежде чем она превратится в суровую реальность, в любом случае, но сейчас было не время для робости. Я предстал перед присяжными.

"У меня есть еще одно письмо", - сказал я.

Это лежало там, с другими моими бумагами, на подиуме. У Бет было две копии на прозрачных пленках, причем некоторые фразы на одной из них были подчеркнуты.

"Пусть это будет семнадцатый экспонат защиты с пометкой ", - сказал я, бросая еще один экземпляр перед Троем Джефферсоном. "Это просто оторванный кусок конверта с сообщением на нем, и я отдаю его вам, мистер Катлип, и я спрашиваю вас, видели ли вы его когда-нибудь раньше?"

Я подошел к месту для свидетелей и положил перед ним оторванный кусок конверта. Я мог сказать, что он был поражен, увидев это. Он медленно прочитал это, покачал головой и ничего не сказал.

"Вы когда-нибудь видели это раньше, мистер Катлип?"

"Где ты это взял?"

"Это было с другими".

"Она сохранила это?"

"Все эти годы. Да."

Катлип положил руку на грудь и с трудом перевел дыхание. "Она сохранила это".

"Да, она это сделала, мистер Катлип. Все эти долгие годы после того, как ты это написал ".

"Я... Я... Нет, это не..."

"Это твой почерк, не так ли?"

"Я не знаю".

"Ты написал это Хейли много лет назад, сразу после того, как ушел от Пирса".

"Я не... я..."

"Изначально я думал, что это тоже написал Джесси Стерретт. Другие буквы были напечатаны, но это было написано от руки, так что я не мог толком сравнить. Но теперь я знаю, что это было написано тобой. Голос каждого уникален - выбор слов, выражений. Я попросил мисс Дерринджер подчеркнуть все выражения в этом письме, которые соответствовали тем самым выражениям, которые вы использовали в своих показаниях. Должен ли я попросить ее вывести это на экран, мистер Катлип? Более половины слов являются частями тех же конструкций предложений, которые использовались в ваших ответах вчера и сегодня. Должен ли я попросить ее вывести это на экран?"

"Нет".

"Это твое письмо, не так ли?"

"Она сохранила это".

"Ты написал это, не так ли? Ты написал это ей."

Он сидел, уставившись на оторванный кусок конверта, не двигаясь, не шевелясь, но все это время я мог видеть, как он психологически подбирается все ближе, ближе, мотылек, кружащий над пламенем, подбирается все ближе, ближе. И затем, медленно, он кивнул.

Провал.

"Пусть в протоколе отразится, - сказал я, - что свидетель утвердительно кивнул".

"Запись так отразит", - сказал судья.

"Прочтите ваше письмо в суд, пожалуйста".

"Я не могу".

"Прочтите это, мистер Катлип, прочтите вашу отчаянную записку вашей пятнадцатилетней племяннице".

"Я не буду".

Я взял копию того, что дал Катлипу, и сам прочитал это вслух.

"Это убивает меня каждый день, каждый проклятый день, что мы не вместе. Мое сердце рыдает от желания. Без тебя я меньше, чем мужчина, труп, уже почти мертвый, умирающий от потерянной любви. Ты сделал это со мной, ты украл мой мир, как вор. Не слушайте, что они говорят, это не что иное, как ложь, ложь и проклятая ложь ".

"Остановись".

"Я сожалею о том, что я сделал, но у меня никогда не было выбора, я только делал то, что должен был".

"Прекрати это, черт возьми".

"Никогда любовь не была такой яростной или устрашающей, никогда она не стоила так дорого и не стоила целого мира".

"Она сохранила его, разве это ничего не доказывает?" он сказал. "Она сохранила это, разве это все не доказывает? Ты просто дурак, который не понимает."

"Чего я не понимаю, мистер Катлип?"

"Это было не так, не что-то грязное. Это была любовь, настоящая и жесткая, самая настоящая в мире. Устрашающий и свирепый, как я уже сказал, но также и нечто живое, более живое, чем все, что вы когда-либо видели, как будто у него был собственный разум. И это была не моя вина, это была ее вина. Это не я начал это, это она начала это. Она соблазнила меня. У меня не было выбора в этом. Она получала все, что хотела. У меня не было выбора. Она соблазнила меня ".

Вот оно, смещение, которого я искал, смещение вины. Мне было интересно, куда это упадет, и теперь я знал. Человеком, которого он сделал козлом отпущения, была бы сама Хейли. Я повернулся, чтобы посмотреть на преподобного Хенсона, который предсказал, что сделает Катлип. Он уставился на меня в ответ, его глаза блестели, но он кивал. Он тоже это видел. Они все это видели.

Я повернулся к той дворняжке на скамье подсудимых. Я едва могла смотреть на него, он вызывал у меня такое отвращение, но все же, наряду с отвращением, я не могла не чувствовать каплю эмпатической жалости к этому человеку. Он был по-своему прав, когда сказал, что все, чего Хейли хотела, она, похоже, получала. И какая девушка не пытается соблазнить своего отца или замену, которая приходит, чтобы взять на себя его роль? Бедный дурак, я почти поверил в это, когда он сказал, что у него не было выбора в этом - почти - потому что выбор есть всегда. Когда у тебя есть власть, ответственность, когда ты берешь ребенка за руку, всегда есть выбор. И он добился своего. И при этом он забрал у Хейли Пруи то, о чем она, возможно, даже не подозревала, но что она провела остаток своей жизни, пытаясь снова обрести. "Сколько ей было лет?" Сказал я таким тихим голосом, что присяжные наклонились вперед, чтобы расслышать. "Сколько ей было лет, когда она соблазнила вас, мистер Катлип?"

"Мне больше нечего сказать".

Голосом, все еще мягким, усталым от смирения, я изложил обвинения. "Вы ревновали к Джесси Стерретту, не так ли, мистер Катлип? И ты не собирался позволить ему забрать у тебя Хейли, поэтому ты убил его ".

"Я хочу домой".

"И вы пытались убить Гая по той же причине, потому что он забирал у вас Хейли, а также чтобы утихомирить его жалобы по поводу денег".

"Я болен, я умираю".

"И случайно, по трагической ошибке, убийца, которого вы послали, ваш человек Бобо, вместо этого убил Хейли Пруикс".

"Что бы ни сделал Бобо, я не имею к этому никакого отношения", - сказал Катлип.

Я остановился и повернулся к присяжным. Я смотрел в их глаза, когда они смотрели на него. Часто бывает трудно понять присяжных, но я смог прочесть в этих глазах.

"Не будет ли судебный репортер, пожалуйста, зачитывать этот последний ответ?" Я сказал.

Когда репортер просматривала запись, выданную ее стенографическим аппаратом, заговорил Катлип.

"Может быть, мне нужен адвокат", - сказал он.

"Одну минуту, мистер Катлип", - сказала судья, ожидая судебного репортера.

Судебный репортер прерывающимся монотонным голосом зачитала со своей кассеты. "Вопрос: "И случайно, по трагической ошибке, убийца, которого вы послали, ваш человек Бобо, вместо этого убил Хейли Пруикс". Ответ: "Что бы ни сделал Бобо, я не имею к этому никакого отношения ".

"Я больше ничего не скажу без адвоката", - сказал Катлип.

"Вы отказываетесь отвечать еще на какие-либо вопросы?" сказал судья.

"Мне нужен адвокат. У меня есть права. Я прошу адвоката. Я больше ничего не скажу без адвоката. Мне нанять адвоката или нет?"

"Посмотрим, мистер Катлип", - сказал судья. "Посмотрим. Суд объявляет перерыв. Судебный пристав, не спускайте глаз с мистера Катлипа и проследите, чтобы он не покидал зал суда. Адвокат, в моих покоях. Сейчас."

51

"ПРЕДСТАВЬТЕ себе, - СКАЗАЛА судья Тифаро, откидываясь на спинку стула за своим столом и посасывая дужку очков для чтения, " все это из-за неспособности согласовать условие".

"Нас подставили", - сказал Трой Джефферсон.

"Да, вы были, мистер Джефферсон. И я должен сказать, мистер Карл, было гораздо легче поверить, что вы облажались по-королевски из-за явной некомпетентности, чем поверить, что вы ловко все подстроили, чтобы поджарить этого мистера Катлипа в суде."

"Спасибо, - сказал я, - я думаю".

Судья покачала головой с брезгливым восхищением. Обе стороны полностью собрались в кабинете судьи, не обшитом деревянными панелями в стиле старой школы, а в мягкой, приятной комнате, обставленной французской мебелью в загородном стиле. Бет сидела со мной. Вместе с Троем Джефферсоном и другими его адвокатами была команда тегов Брегера и Стоуна. Судебный репортер установила свой аппарат слева от судьи и записывала каждое слово для потомков.

"У вас есть еще вопросы к этому свидетелю?" - сказал судья.

"Да, ваша честь".

"Как ты думаешь, ты получишь еще какие-нибудь ответы?"

"Нет".

"Я тоже. Я собираюсь назначить адвоката для представления интересов мистера Катлипа, и я ожидаю, что ему посоветуют больше ничего не говорить и он последует этому совету. Так что же нам теперь делать?"

"Вызовите его обратно на допрос", - сказал я. "Позвольте мне задавать вопросы, и пусть он ответит на пятый перед присяжными. Это то, о чем мы просим ".

"Конечно, знаете. мистер Джефферсон?"

"Вместо этого мы просим, - сказал Трой Джефферсон, - для протокола, чтобы все показания Катлипа были вычеркнуты".

"Он был вашим свидетелем, мистер Джефферсон".

Джефферсон повернулся и хмуро посмотрел на Брегера. "Да, он был, но вы неоднократно игнорировали наши возражения и позволяли мистеру Карлу грубо нарушать правила доказывания, в то время как выясняли смерть и неприятные события пятнадцатилетней давности, которые не имеют ничего, абсолютно никакого отношения к настоящему делу. Превращение писем в улику без надлежащего основания; использование угрозы внешних показаний, чтобы вынудить свидетеля к признанию любым способом, даже зная, что такие внешние показания недопустимы; использование сравнения каракулей с разницей в шестнадцать лет для проверки подлинности документов - все это противоречит духу и букве правил доказывания. При всем должном уважении, вы были неправы, разрешив это вопреки нашим возражениям, судья. Допущение этих подстрекательских и неуместных показаний нанесло огромный ущерб нашему делу. Показания должны быть искажены, а присяжным следует дать указание игнорировать все, что они слышали ".

"Я не думаю, что это было бы возможно, не так ли, мистер Джефферсон?"

"Тогда мы просим о неправильном судебном разбирательстве. Неправильное судебное разбирательство, основанное на неправомерных действиях со стороны защиты, так что jeopardy не присоединяется, и мы можем снова попробовать этого лоха ".

Судья повернулся ко мне. "Мистер Карл?"

"Если вопрос суда в том, кто убил Хейли Пруа, то я едва ли мог представить какие-либо показания, более уместные, ваша честь".

"Показания о жестоком обращении с жертвой полтора десятилетия назад со стороны этого свидетеля?" - спросил Джефферсон.

"Да".

"Свидетельство о смерти того мальчика в карьере?" - спросил Джефферсон.

"Абсолютно".

"Все это кажется довольно далеким, мистер Карл", - сказал судья.

"Совершенно верно, ваша честь", - сказал Джефферсон.

"И все же, мистер Джефферсон, вопрос уместности - это исключительно вопрос о том, делают ли доказательства более или менее вероятным факт, имеющий значение. Считаете ли вы, что показания мистера Катлипа не имеют отношения к вопросу о том, был ли обвиняемый тем, кто убил мисс Пруи?"

"Нет, ваша честь".

"Действительно. Показания не вызвали никаких сомнений?"

"Необоснованные сомнения, судья. А что касается вопроса о предубеждении ..."

"Вопрос не в предубеждении, мистер Джефферсон, а в несправедливом предубеждении. Я предполагаю, мистер Карл, что ваша новая теория заключается в том, что мистер Катлип, опасаясь жалоб мистера Форреста по поводу денег, и с добавлением чувства ревности, отправил... Бобо, не так ли?"

"Да, судья".

"Послал Бобо убить Гая Форреста, и этот Бобо, по ошибке, из-за слабого освещения и одеяла, закрывающего все тело жертвы, вместо этого убил Хейли Пруикс. Это будет ваша теория в заключение?"

"Да, судья".

"А как насчет таинственного любовника?" - усмехнулся Джефферсон.

"Ошибка в незначительной детали", - сказал я.

"Я нахожу, что имеется достаточно доказательств в поддержку этого аргумента", - сказал судья. "Я также нахожу показания мистера Катлипа относящимися к новой теории защиты и, хотя, безусловно, наносящими ущерб вашему делу против обвиняемого, никоим образом не наносящими несправедливого ущерба. Я также нахожу, что была заложена достаточная основа для включения зачитанных писем в свидетельские показания, основа, основанная на показаниях собственного свидетеля обвинения. Мой единственный вопрос, мистер Джефферсон, почему вы не вызываете этого Бобо на допрос прямо сейчас?"

"Мы ищем его, судья", - сказал детектив Брегер. "Он, по-видимому, исчез из своего дома в Хендерсоне. Полиция Невады разослала ориентировку на его машину."

"Белый Камаро".

"Да, судья. Белый Камаро".

"Если вам нужен ордер на его задержание, я подпишу его".

Как раз в этот момент раздался стук в дверь, и секретарша судьи просунула голову в кабинет. "Есть телефонный звонок для мисс Дерринджер".

"Извините меня", - сказала Бет, вставая. Мы все смотрели, как она выходила из офиса.

"Телемаркетеры", - сказал я. Тихий приступ нервного смеха стих из-за нетерпения судьи.

"Мистер Джефферсон, я ожидаю, что вы немедленно заключите этого свидетеля под стражу в полиции и проинформируете соответствующих должностных лиц штата Западная Вирджиния о том, что произошло сегодня в суде. В то же время я назначу адвоката в его пользу. Однако я не буду вызывать этого свидетеля для дачи показаний просто для того, чтобы сослаться на его привилегии, предусмотренные Пятой поправкой. Это было бы несправедливо предвзято. Я полагаю, нам придется подождать, чтобы узнать, что именно посоветует его новый адвокат, прежде чем продолжить. Теперь, мистер Джефферсон, еще один вопрос."

"Да, ваша честь".

"Вы действительно думаете, что, услышав то, что они услышали, присяжные признают мистера Форреста виновным в убийстве?"

"Улики против мистера Форреста остаются очень вескими".

"Ты так думаешь, не так ли?"

"Он был единственным в доме, это был его пистолет, на пистолете его отпечатки пальцев, есть сильный денежный мотив ..."

"Да, да, да, но как насчет признаний мистера Катлипа?"

"Я полагаю, что мистер Карл - опытный адвокат, искушенный в искусстве обмана, который был способен изводить старика, заставляя его говорить практически все, что он хотел, чтобы тот сказал".

"Спасибо, - сказал я, - я думаю".

"Возможно, ваше мнение о навыках мистера Карла выше моего, " сказал судья, " но я не думаю, что этот старик сказал что-то, чего не хотел сказать. Вы еще не закрыли дело, ваше дело все еще не завершено, и я не сомневаюсь, что мистер Карл всегда может все испортить, но вы понимаете, что должен быть соблюден определенный порог, прежде чем я смогу даже допустить передачу дела присяжным ".

"Я понимаю закон, ваша честь. Мы считаем, что мы уже преодолели этот порог ".

"Я полагаю, вы узнаете наверняка, когда защита выдвинет свое ходатайство при закрытии вашего дела".

Дверь открылась, и Бет вернулась в кабинет, но вместо того, чтобы вернуться к своему креслу, она встала у двери. "Могу я увидеть тебя на минутку, Виктор?" она сказала.

Судья Тифаро кивнул. Я встал, подошел к ней и наклонился, позволив ей прошептать мне на ухо, пока все смотрели.

"Судья, " сказал я, " не могли бы вы извинить нас? Произошло кое-что, на что нам нужно немедленно обратить внимание. Мистер Джефферсон и детективы тоже захотят пойти с нами. Может быть, будет лучше, если мы просто отложим все до завтрашнего утра ".

"В чем дело, советник? Что ты нашел?"

"Бобо".

52

Мотель SEABRIGHT расположился на пустынном коммерческом участке трассы 1, ведущей к побережью штата Делавэр, в окружении аутлет-центров и торговых рядов. Выхлопные газы и шум от шести полос движения покрывали двухэтажный цементный блок, как пухлое одеяло. Единственным признаком яркого моря, все еще находящегося в двадцати милях отсюда, была акварель над освещенным неоновым ЭКРАНОМ ПУСТЫРЕМ. Был будний день, лето закончилось, и большая часть площадей перед зданием была пуста. Те машины, которые все еще были припаркованы, были потрепанными и старыми, их амортизаторы провисли под тяжестью печальных, бессвязных историй. За исключением белого Camaro в углу, белого Camaro с серебряными номерами штата Невада и правым боком, помятым ко всем чертям.

Бобо вернулся на землю мотелей, и вернулся он тяжело.

Мы приехали караваном: черный фургон без опознавательных знаков, в котором находились Бет и я, Джефферсон, один из его помощников, Брегер и Стоун, за которыми следовали две полицейские машины штата Делавэр, с которыми мы сотрудничали в Дувре, с выключенными фарами и беззвучными сиренами.

Мы медленно проехали мотель, а затем припарковались на стоянке огромного магазина со скидками по соседству с "Сибрайтом". Мы вшестером, вместе с четырьмя полицейскими штата в форме, собрались на краю высокого забора из сетки, разделяющего два участка. Двое из солдат держали дробовики наготове.

"Так что же нам теперь делать?" - спросил Трой Джефферсон. "Подписал ли судья штата Делавэр этот ордер?"

"Пока нет", - сказал один из солдат. "Они свяжутся с нами, когда он это сделает".

"Вы все равно хотите, чтобы мы вошли?" - спросил другой из солдат. "Мы можем постучать и спросить, не хочет ли он поговорить".

"Он, наверное, и так нервный", - сказал Брегер. "Я не думаю, что вид четырех полицейских в форме его хоть сколько-нибудь успокоит".

"Позвольте мне прогуляться и посмотреть, там ли он все еще", - сказал я. "Он замечает меня, я просто парень в костюме. Мой мужчина ждет меня по ту сторону забора. Как только мы узнаем ситуацию, мы сможем лучше что-нибудь придумать ".

"Просто выясни, где он, " сказал Джефферсон, " и где мы все можем стоять незамеченными, а затем сразу возвращайся".

"Прекрасно".

"Не будь ковбоем", - сказал Стоун.

"Это ничем не грозит", - сказал я. "Я слишком вкрадчивый, чтобы попробовать что-нибудь смелое". Я подмигнул ей, прежде чем прокрасться за забор к углу стоянки мотеля.

В тени большого знака, рекламирующего поле для мини-гольфа, чуть дальше по дорожке, я обнаружил поджидающего меня Скинка. Он был одет в свой коричневый костюм и фетровую шляпу, прислонился к столбу с вывеской, подбрасывая что-то вверх-вниз в руке, и выглядел до мельчайших деталей беззаботным рядовым из другой эпохи.

"Я наконец-то поняла, где ты находишь советы по гардеробу", - сказала я, разглядывая его наряд. "Из раскрашенных версий старых детективных фильмов на ТНТ".

"Ты не торопился с появлением".

"Просто небольшое отвлечение, называемое судом по делу об убийстве. Он все еще здесь?"

"Да, он такой".

"Нам повезло, что он не ушел".

"Да, мы такие", - сказал он. И тут я заметил, что предмет, который он подбрасывал вверх-вниз в своей руке, был свечой зажигания.

"Как ты его нашел?"

"Исходящий звонок из DoubleTree сегодня утром".

"Это он тебя заставил?"

"Нет. Его не было здесь, когда я впервые появился, напугал меня, это так. Но затем он с ревом вернулся на стоянку с пакетом из Макдональдса и пакетом выпивки. Он на втором этаже, два ноль девять, опустошает оба. Я не знаю, какой пакет убьет его первым ".

"Почему он здесь из всех мест?"

"Должен был куда-то пойти, не так ли? Но он вырос всего в нескольких милях по дороге. Возможно, у него все еще есть приятели, которые помогут ему, пока он ждет, когда все это уляжется."

"Два ноль девять?"

"Комната над машиной".

Дверь была закрыта, окно занавешено, комната выглядела мертвой. А внутри был человек, который убил Хейли Пруа.

"Катлип почти во всем признался сегодня в суде", - сказал я Скинку, оглядывая комнату. "Убийство Джесси Стеррета, его издевательства над Хейли, даже ее убийство. Почти."

"Кого бы он обвинил?" - спросил Скинк.

"Он сказал, что мальчик Стерретт попросил об этом, и Хейли соблазнила его".

"К черту все. Мы должны рассказать мистеру Стерретту, когда у нас будет возможность ".

"Я отвезу тебя обратно, если хочешь, позволь тебе встретиться с твоими старыми приятелями Огнем и Серой".

"Может быть, мы позвоним".

"Вы знаете, какими были его последние слова перед тем, как он, наконец, взял Пятый и отказался отвечать на что-либо еще? Он сказал: "Что бы ни сделал Бобо, я не имею к этому никакого отношения ".

"Верный ублюдок, не так ли?"

"Как ты вообще с ним связалась?"

"Он нашел меня", - сказал Скинк. "Хейли оставила ему мое имя на случай неприятностей".

"За тем забором четверо полицейских с дробовиками. Я хочу, чтобы ты подождал здесь, пока я поднимусь в комнату Бобо. Как только я подойду к двери, подойди и скажи всем, кто ждет с другой стороны, где я ".

"Ты уверен, что хочешь пойти один? Ты не хочешь, чтобы я был с тобой или кто-нибудь из копов?"

"Я не знаю, как он отреагирует на толпу, и мне также не нужно, чтобы кто-то зачитывал ему его права. Я вижу проблему, я вижу пистолет, я исчезну и позволю нашим копам разорвать ублюдка на куски. Но прямо сейчас для всех будет лучше, если поднимусь только я. Скажи этим клоунам в форме, что они могут заезжать на свои машины на эту стоянку, включать фары и взводить курки, если хотят. Не повредит, если Бобо увидит их там, как только я окажусь внутри. Но ни при каких обстоятельствах они не должны бросаться по лестнице и начинать стрелять. Если они его напугают, невозможно предугадать, что он сделает. Сможешь ли ты со всем этим справиться?"

"Я попытаюсь".

Я похлопал Скинка по плечу. "Ты отлично справился".

"У меня всегда все получается отлично".

Я вернула ему щербатую улыбку. У нас был момент, один из тех трогательных моментов, когда мужчины не прикасаются друг к другу: взгляд, кивок, подавленное желание обняться. Кто бы мог подумать, что мне придется подавлять желание обнять Скинка? Может быть, придушить его веревочную шею, но не обнимать его. У нас был свой момент, и затем я направился к Бобо.

Лестница была снаружи здания, в конце напротив комнаты Бобо. Я быстро прошла через стоянку и вокруг крошечного огороженного бассейна, чтобы добраться до них. Должно быть, я выглядела потрясающе: мужчина в синем костюме, спешащий по асфальту, его пристальный взгляд был прикован к окну второго этажа, когда он двигался, но я достигла ступенек, даже не дернув занавеской. Я медленно поднимался, ступая мягко, так что мои шаги едва слышались на металлической лестнице, а затем, осторожно, прижимаясь спиной к кирпичу, я пробрался вдоль портика в угловую комнату.

Я наклонился ниже уровня глазка, когда проходил мимо двери в комнату 209. Его дверь. Что-то защекотало мою шею, когда я проходил мимо этого. Я протянул руку и коснулся двери кончиками пальцев. Было жарко, обжигающе, как будто внутри бушевал странный, злой огонь.

Пройдя мимо двери, я присел на корточки у окна. Между занавеской и ближайшим к двери подоконником было небольшое отверстие. Я осторожно приложил глаз к отверстию и заглянул внутрь.

Это была маленькая, грязная комната. Мой обзор был сильно ограничен, но все же я мог видеть неубранную кровать, пол, усеянный обертками от фаст-фуда, пустыми банками из-под пива, смятым целлофаном от упаковок печенья и пакетиков из-под картофельных чипсов. Мерцающий синий свет наполнил комнату неровным свечением, как от телевизора, но я не слышал ни звука из-за непрекращающегося рева шоссе. И странно, даже когда я мог видеть действие экрана на потертых блочных стенах, было что-то еще, какое-то другое изменение в освещении, как будто что-то двигалось, кружилось, вращалось между источником света и стеной.

И затем эта штука двинулась, закружилась, завертелась в поле зрения, и у меня перехватило дыхание, как у плоти на колючей проволоке.

Бобо, призрачно худой, бледный, в джинсах, но без рубашки, одной рукой сжимающий горлышко бутылки, другой рукоятку пистолета, его гладкие светлые волосы обрамляли лицо, когда он медленно танцевал свободными кругами под музыку, которую я не могла слышать. Бобо. Ходить по кругу снова и снова. Как мотылек вокруг пламени. Кружит. Но у меня перехватило дыхание не от одного вида того, как он кружит, словно мотылек, и не от вида его пистолета.

Когда я видел его в Неваде, его руки были исцарапаны и покрыты струпьями, как будто кишели колониями мерзких насекомых, но теперь это было так, как будто заражение проникло мародерствующими армиями под его кожу, чтобы покрыть все его тело. Все его руки, плечи, шея, спина, до которых можно было дотянуться ногтями, на всем этом кожа была разодрана и содрана, кровоточила, раны были открытыми и влажными, сочились, кровь и гной узкими струйками текли от раны к ране.

Это было так, как будто Бобо, по какой-то причине, по какой-то причине, которую я мог очень хорошо представить, Бобо пытался разорвать себя на части.

Всегда наступает момент шока, когда мы ловим грубый проблеск абсолютной человечности другого. Мы не хотим этого видеть, мы не хотим заглядывать за пределы этого клерка, этого полицейского, этого знакомого, этого убийцы, мы не хотим сталкиваться с более глубокой правдой. Но когда мы есть, когда вопреки всем нашим лучшим усилиям это вдавливается в наше сознание, это никогда не перестает шокировать нас или изменять нас. И шок еще сильнее, когда в своем высокомерии мы поверили, что наше понимание вышло за пределы тайн души другого. Здесь, сейчас, всматриваясь через эту щель между занавеской и подоконником, увидев влажные раны на коже Дуэйна Джозефа Бохэннона, с которого он сам содрал кожу, его гноящуюся власяницу с гнойными выбоинами, я испытал такой шок. Он был жестоким орудием, глупым и вспыльчивым, кем-то, кто сравнялся с Лоуренсом Катлипом, это было то, что я знала наверняка до того, как поднялась по лестнице мотеля, и во всем этом была неоспоримая правда. Но, совершив это восхождение, я увидел сторону, которую никогда раньше не рассматривал. Все неудачи в его жизни, разочарования, дезертирство, все, чего он когда-либо хотел и получил отказ, все, чего он никогда не хотел, но что запихивалось ему в глотку, мальчик, которым он был, и мужчина, которым он стал, вся широта его горя были написаны на его плоти, как будто написаны кровью. Я прочитал все это, и, как какой-то великий библейский отрывок, это проникло в мою душу, и что-то изменилось, что-то изменилось, что-то темное ушло из меня.

Я отвернулся от окна. Это было слишком тяжело вынести, но перемена произошла так быстро.

Полицейские машины уже были на парковке, офицеры притаились за ними, держа дробовики наготове. Брегер, Стоун и Трой Джефферсон стояли в толпе сотрудников правоохранительных органов позади пригнувшихся полицейских. И рядом, еще дальше позади, стоял мой мозговой трест, Бет и Сцинк. И каждый из них, каждая из них, уставилась на меня, задаваясь вопросом, какого черта я там делаю. Я планировал отступить, если увижу пистолет, я планировал убежать и позволить всему разыграться так, как я знал, что так и будет. Последовал бы стук, приказ, требование. Раздался бы выстрел, затем еще один, а затем стрельба, которая разорвала бы Дуэйна Джозефа Бохэннона на части. Он был бы разорван на части и исчез бы с лица земли так же верно, как если бы он упал в одну из черных дыр Ройлинн, еще одной из жертв Катлипа. Все могло бы разыграться именно так, за исключением того, что я больше не мог позволить этому разыгрываться просто так, не после того, как я мельком увидел внутренние муки этого мальчика. Неизбежная перестрелка в конце не была неизбежной.

Я оглянулся на отряд полиции, выстроившийся на парковке, а затем постучал в дверь.

"Дуэйн", - сказала я через металлическую дверь, разгоряченный, теперь я знала, не от его зла, а от солнца. Я стоял в промежутке между окном и дверью, защищенный, как я надеялся, от любого выстрела из комнаты. "Это Виктор Карл. Мы встретились в Хендерсоне. Ты столкнул меня с дороги, пытался убить меня. Нам нужно поговорить ".

Ответа нет.

Я постучал снова. "Дуэйн. Это бесполезно. Полиция уже здесь. Но я могу помочь. Я прощаю тебя за то, что ты пытался сделать со мной. Я здесь, чтобы помочь тебе ".

Я прижался к стене и ждал, когда отодвинут занавес. Это было.

Из-за двери донесся приглушенный голос. "У меня есть пистолет. Скажи им, что у меня есть пистолет ".

"У них есть базуки, Дуэйн".

"Неужели?"

"Впусти меня. Я юрист. Я могу помочь тебе. Я хочу помочь тебе ".

Был долгий момент, когда я ничего не слышал, совсем ничего, прежде чем дверь медленно приоткрылась на щепочку, а затем еще на щепочку, пока цепочка не натянулась. Дуэйн Джозеф Бохэннон стоял в дверном проеме с пистолетом в руке, его лицо было в тени, грязная футболка, испачканная его кровью, скрывала самую отвратительную из его ран.

"Спасибо", - сказал я.

Он наклонился вперед. Свет упал на его лицо. Мне пришлось отвести взгляд.

"Ты позволишь мне войти?" Я сказал.

"Я не знаю, что делать".

"Впусти меня, и мы разберемся с этим вместе".

Последовало колебание, а затем дверь на мгновение закрылась, прежде чем открыться шире. Я полез в карман, выключил магнитофон, вошел внутрь.

Девяносто минут спустя я вышел из этой двери в сопровождении Дуэйна Джозефа Бохэннона. На нем была чистая рубашка, пиджак, его руки были вытянуты перед собой ладонями вверх, пальцы раскрыты.

Он последовал за мной вдоль портика, вниз по лестнице, мимо полицейских машин и униформ, вплоть до Троя Джефферсона, стоящего между Брегером и Стоуном.

Дуэйн взглянул на меня. Его лицо было отвратительным, в струпьях и царапинах, зараженным и кровоточащим, но все равно я улыбнулся и кивнул ему. Он вытер нос рукавом своей куртки.

"Я хочу рассказать, что произошло", - медленно произнес он, заикаясь. "Все. Я хочу рассказать. Я верю. Я хочу. Но сначала, здесь мистер Карл, он сказал мне, что мне нужен врач. Кожный врач. Чтобы остановить этот зуд. Я испытываю безумный зуд. Мне нужен врач. Тогда мне нужен адвокат. Другой адвокат, чем он. Он сказал мне, что у меня есть право и что я ничего не скажу, пока не сделаю этого ".

Трой Джефферсон просто уставился на него.

"О, да", - сказал Дуэйн, вытаскивая из кармана листок бумаги и протягивая его Джефферсону. "Мистер Карл, он также дал мне это".

53

"ВЫ БЫЛИ там полтора часа", - сказал Трой Джефферсон, просматривая повестку, которую я вручил Дуэйну Джозефу Бохэннону. На самого Бохэннона надели наручники и поместили на заднее сиденье одной из патрульных машин, пока копы обыскивали номер мотеля. "Приятно пообщались?"

"Было трудно углубиться, ты звонил в комнату каждые десять минут или около того, хотя я был тронут твоей заботой о моем благополучии".

"Полицейские из Делавэра нервничали. Они не знали, что ты можешь выпутаться из более трудных ситуаций, чем это ".

"Я искушен в искусстве обмана".

"Вот так. Он тебе что-нибудь сказал?"

"Нет, не совсем".

"Вы хотите сказать, что он не упал на колени и не признался в убийстве Хейли Пруа?"

"Я бы ему не позволил".

Голова Джефферсона дернулась вверх. "Ты бы не позволил ему? Что, черт возьми, ты имеешь в виду, говоря, что не позволил бы ему?"

"Ты знаешь, как это бывает, Трой. Адвокаты защиты никогда не хотят знать наверняка ".

"Но вы не его адвокат защиты".

"От старых привычек трудно избавиться".

"Если бы он действительно признался, это спасло бы вашего клиента".

"Мой клиент уже спасен".

"Не будь так чертовски уверен".

"Вы слышали судью. После показаний Катлип у нее возникли сомнения, стоит ли вообще передавать дело присяжным. Что произойдет сейчас, если я вызову Бобо на допрос во время защиты и спрошу его, он ли убил Хейли Пруикс? Он признает пятую вину перед присяжными и развалит ваше дело ".

"Судья этого не допустит".

"О, да, она будет. Это оправдательный приговор, вероятно, до того, как дело передадут присяжным. И это правильно, учитывая, что ты выбрала не того парня. Катлип послал Бобо на восток убить Гая Форреста, и парень облажался. Мой клиент был намеченной жертвой, а не преступником. Ты выбрал не того мужчину, Трой."

"Ты меня подставил".

"Может быть, я и сделал, и если я сделал, я должен признать, это было прекрасно".

"Сукин сын".

"Но, Трой, никто больше не должен знать об этом. После этого пресса захочет услышать заявление от нас обоих. Либо вы можете выступить перед средствами массовой информации и признать, что вас разыгрывают как деревенщину, либо вы можете встать бок о бок с детективами Брегером и Стоуном и объявить, что ваша контора раскрыла дело полностью и нашла двух настоящих убийц Хейли Пруи ".

Он повернул голову и уставился на меня, не говоря ни слова.

"Если бы ваша контора хотела поставить себе в заслугу продолжение расследования даже после предъявления обвинения, " сказал я, " за обнаружение важнейшего штрафа за превышение скорости, за привлечение Лоуренса Катлипа к уголовной ответственности и арест Дуэйна Джозефа Бохэннона в сотрудничестве с полицией штата Делавэр, я бы не стал противоречить ни единому слову".

"Ты бы откинулся на спинку стула и позволил нам купаться в лучах славы?"

"Абсолютно".

"Почему?"

"Потому что я милая, и потому что все, чего я хочу, это чтобы это закончилось. Но ты должен решить быстро. Парень не должен провести еще один день в тюрьме ".

"А как насчет мошенничества Хуана Гонсалеса?"

"Отсидевший срок, не более. С ним покончено как с адвокатом, и он достаточно наказан за то, что спрятал это досье, поверь мне. Отсидевший срок, без испытательного срока, он волен начать свою жизнь заново ".

Джефферсон скривил рот, задумавшись. "Я проверю это у окружного прокурора. Он согласен, мы обсудим все это завтра утром в суде. Твоего мальчика выпустят к полудню ".

"Хорошо. И вы должны поблагодарить Брегера за его работу в этом деле. На самом деле, старик, вероятно, близок к пенсии. Повышение в классе могло бы также увеличить его пенсию, сделать те золотые годы немного более золотыми ".

"Ему не нравится, когда его называют стариком".

"Насколько я могу судить, ему многое не нравится".

"Я посмотрю, что я могу сделать".

"Но чтобы все прошло так, как мы договорились, ты должен пообещать мне еще одно одолжение".

"О, теперь, вот оно, вот расплата. Хорошо, Карл, дай мне это услышать. Какова твоя цена?"

"Тебе нужно проявить жалость к Бохэннону".

"Придешь снова?"

"Он испорченный ребенок, который связался с кем-то по-настоящему злым и потерял себя в процессе. Катлип подчинил его своей воле и, тем самым, уничтожил его. Я не говорю, что он не должен платить за то, что он сделал, но он был просто инструментом, который Катлип использовал и выбросил, не оглядываясь. Бохэннон собирался исцарапать себя до смерти из-за чувства вины, если бы мы не появились вовремя. Заключи с ним сделку и выплесни свой яд на Катлипа ".

Копы вышли из комнаты, размахивая пластиковым пакетом с пистолетом внутри. Он лежал на кровати, как раз там, где мы с Дуэйном оставили его, чтобы они нашли.

"Я подумаю над этим", - сказал Джефферсон, прежде чем оставить меня, чтобы обсудить это со старшим офицером. Было нетрудно представить, что произойдет дальше. Они отвезут Дуэйна сейчас в Дувр и предъявят ему обвинение в нарушении правил обращения с огнестрельным оружием. Они отвезут его в Дувр, но он не пробудет в Дувре долго. Джефферсон экстрадировал бы его в Пенсильванию, где ему был бы назначен адвокат, который заключил бы сделку в обмен на его показания против Лоуренса Катлипа. Я не знал, сколько времени он получит, это было бы много, и все это заслуженно, но он получил бы какую-то сделку, и обвинение в огнестрельном оружии в штате Делавэр, несомненно, будет действовать одновременно. Он провел часть своей жизни за пределами тюремных стен, и это меня ничуть не беспокоило. Забавно, что в начале дела я не хотел ничего, кроме самой жестокой мести человеку, который выстрелил Хейли Пруйкс в сердце, и теперь я сделал все, что мог, чтобы убедиться, что закон обошелся с ее убийцей как можно мягче. Но я видел надпись на его коже.

"Вы не выглядите очень счастливым", - сказал детектив Брегер, подходя ко мне сзади. "Тебе следовало бы танцевать".

"Я нервничаю. Разве это не заметно?"

"Похоже, ты съел на одну жареную устрицу слишком много. Но у тебя был отличный день, ты нашел Бобо, а перед этим сломал Катлипа, как ты это сделал ".

"Я не ломал Катлипа".

"Конечно, ты это сделал".

"Нет, детектив. Он хотел, чтобы мы знали о нем и Хейли. Он гордился этим. Как только он узнал, что она хранила его письмо вместе с другими, что она никогда не переставала любить его по какой-то извращенной причине, он захотел, чтобы мы знали. Все, что я сделала, это позволила ему. Хмыканье, слезы, нерешительность - это было притворством, и я был его честным человеком, но он хотел кукарекать ".

"Он практически признался в убийстве на даче показаний".

"Это была цена за его хвастовство. Держу пари, прямо сейчас этот ублюдок улыбается. Держу пари, прямо сейчас он рассказывает о ней своим сокамерникам. Какой гибкой она была, какой прекрасной она была. Как она была самой милой двенадцатилетней девочкой, когда-либо прогуливавшейся по коридору средней школы."

"Прекрати это. Ты коришь себя за то, что даже не был в состоянии остановить. Все, что вы сделали, это убрали образовавшийся беспорядок. Тебе не из-за чего болеть, ты действительно раздулся ".

"Я не чувствую себя шикарным, я чувствую себя грязным".

"Таким парням нравится, что даже запирая их, хочется принять душ".

Я пнул ногой цемент.

"Ты молодец, сынок", - сказал Брегер.

"Вы начинаете ко мне привязываться, детектив?"

"Нет. В моем представлении ты все еще несносный панк. Кстати, нам нужно, чтобы вы вышли из системы и позволили нам изучить эти телефонные журналы."

"Что?"

"Телефон регистрируется. На твой домашний телефон. Мы все еще хотим их ".

"Нет, ты не понимаешь".

"На самом деле, мы делаем".

"Нет, ты не понимаешь".

"Да, да, мы знаем. Нам нужно связать все концы с концами. Таков был уговор ".

"Тебе не нужны эти телефонные журналы, поверь мне. Джефферсон сделает предложение, Бобо сознается, и они с Катлипом окажутся в тюрьме. Убери их, проглоти ключ от камеры Катлипа и покончи с этим ".

"Я был прав, не так ли?"

"Нет телефонных журналов".

"Все это время я был прав".

"Дело закрыто, наша сделка недействительна".

"Что меня озадачивает, Виктор, так это то, как, черт возьми, ты думал, что тебе это сойдет с рук".

"Но я сделал, не так ли?"

Он мгновение смотрел на меня, его странный взгляд скользил по моему лицу, а затем он разразился смехом, глубоким, раскатистым смехом, который я впервые от него услышала. Он разразился смехом и хлопнул меня по спине. "Может быть, у тебя и получилось", - сказал он, уходя, а затем снова разразился смехом.

Я подошел к Бет и Сцинку, которые стояли вместе в углу стоянки.

"Что там произошло?" - спросила Бет. "Мы до смерти перепугались за тебя".

"Все кончено. Дело закончено. Джефферсону приходится договариваться об этом со своим боссом, но, похоже, Гай выходит завтра ".

"Ты был там полтора часа".

"Это казалось длиннее", - сказал я.

"Это сделал он?" - спросил Скинк.

"Я бы не позволил ему сказать мне, но, да. Он сделал это ".

"Что происходило в той комнате в течение полутора часов?" - спросила Бет.

"У меня было несколько вопросов, и он ответил на них, и это было все".

"Ты не хочешь говорить об этом".

"Нет, я не хочу. Никогда. Никогда. Но я скажу тебе вот что: то, что он сказал мне, будет преследовать меня в снах до самой моей смерти. Давайте убираться отсюда к черту".

Мы отвернулись от сцены в мотеле, мы втроем развернулись и направились вниз по дороге, наши тени маршировали перед нами, как солдаты.

"Насколько я знаю, в заливе есть краболовный лачуга, - сказал Сцинк, - где их откармливают жиром и посыпают специями. Тебе интересно?"

Я посмотрел на Бет. Она пожала плечами.

"Здесь подают пиво?" Я сказал.

"Длинношеие, приятель".

"Музыка?"

"Музыкальный автомат с небес. Ничего после 1967 года. Пятерка играет на доллар".

"Звучит примерно так", - сказал я.

Итак, это то, что мы сделали, мы трое. Скинк отвез нас в какую-то выкрашенную в красный цвет лачугу на берегу залива с коричневой бумагой на столах, где мы колотили молотками по твердым панцирям и ели до крови. Скинк закурил сигару и рассказывал нам истории, Бет отпускала шуточки, я выпил пива столько, что море сдвинулось, земля вздыбилась, а солнце опустилось низко над водой. Это была ночь празднования и товарищества, шумных споров с хвастунами за соседним столом, грусти и веселья, когда Скинк обнажал зубы от смеха. Элвис играл в музыкальном автомате, как и Луи Армстронг, исполняя блюзы, и к концу оберточная бумага была покрыта кусочками красной скорлупы и бутылок с длинным горлышком, кукурузными початками, окурком сигары, и все это вызывало воспоминания, которыми гордился бы Джозеф Корнелл. Это был прекрасный вечер, доказательство того, что жизнь может быть чем-то большим, чем отвратительное приключение, через которое мы только что прошли, прекрасный вечер, достаточно совершенный, чтобы я почти забыла.

Почти.

54

Я ПРОСНУЛСЯ, вздрогнув ото сна. Я сел на диван в гостиной, почесался, огляделся. В тусклом городском свете, проникающем сквозь щели моей шторы, квартира выглядела старой и суровой, одинокой. Я был там слишком долго, чтобы быть достаточно объективным, чтобы понять, что это говорит о моей жизни, но почему-то сейчас это казалось более одиноким, чем следовало.

Затем я заметила, что цепочка на моей входной двери, которую я по привычке застегивала каждый вечер, болтается свободно.

Парень сделал это снова, бросил меня, как вор, посреди ночи. На этот раз я не стала лихорадочно рыскать по квартире в поисках него, на этот раз я не стала отчаянно выяснять, куда он направляется. На этот раз я знал. Я ополоснула лицо холодной водой, надела джинсы и белую футболку, свой плащ, достала из холодильника шесть банок Rolling Rock и направилась за ним.

Его только что освободили, и он еще не знал, куда хочет пойти, поэтому я предложила ему свое место на несколько ночей, пока он не решит. Он закончил карьеру адвоката, об этом свидетельствовал его обвинительный приговор за мошенничество, и его брак был разрушен, хотя и не безвозвратно, поскольку Лейла всегда оставалась стойкой. В его будущем было больше вопросов, чем ответов, и это, возможно, было лучшим, что его ожидало. Но он казался ошеломленным, когда вышел из тюрьмы, вполне оправданно растерянным и сердитым, поскольку был обвинен в убийстве своей возлюбленной и вынужден защищаться, даже не получив возможности оплакать. Ему просто нужно было время, сказал он Лейле, которая стояла со мной во дворе тюрьмы, и я предположил, что после шести месяцев сна на тюремной койке ему тоже нужна кровать полного размера. Вот почему я спала на диване, когда, вздрогнув, проснулась и обнаружила, что его нет.

Все дома вдоль прекрасной пригородной улицы, где я его нашел, были хорошо освещены, все, кроме одного. Снаружи горели лампы, и в пределах этого света семьи спали, родители держали друг друга на руках, дети уютно устроились в своих кроватях, все спали, все готовились к следующему дню своей прекрасной жизни. Работа, школа, друзья, семья, хорошая еда, фаст-фуд, шумные триумфы, тихие поражения, надежда, надейся. Жизнь ждала тех, кто спал в пределах этих домов, всех, кроме одного.

В доме Хейли Пруи было темно как в гробу.

Гай Форрест сидел на ступеньках перед ее домом, фактически на той же ступеньке, на которой я нашел его в ночь убийства Хейли Пруйкс. Я не сказал ни слова, когда подошел, сел рядом с ним, вытащил банку пива из пластиковой петли. Он не сказал ни слова, когда брал его, просто бросил на меня взгляд, как будто ожидал меня. Я взял пива для себя. Два тихих выдоха, когда мы открыли крышки. Мы сидели там вместе на ступеньках и тихо пили.

Ее дом был отмыт от крови, и снова отмыт, и все еще лежал под паром. Но ненадолго. Теперь, когда судебный процесс закончен, на его лужайке скоро вырастет вывеска, а на ручке входной двери расцветет сейф с ключом. Риэлторы подъезжали на своих лексусах к обочине и приводили своих клиентов посмотреть. Первые несколько человек могут прийти с нездоровым интересом, чтобы самим увидеть, где на полу лежал матрас, где на матрасе лежала женщина, откуда были произведены выстрелы. Но тогда исчезли бы искатели любопытства, и прибыли бы молодые пары. Они услышали бы шепот и улыбнулись, зная, что сомнительное прошлое снизит цену. Одна из таких пар долго и упорно обсуждала это, а затем делала выгодное предложение, которое быстро принималось. После закрытия пара в сотый раз отскребала его, мыла полы, красила, укладывала от стены до стены и покупала большую кровать-сани для главной спальни, где они занимались любовью с дикой свободой, позволявшей молодым супругам, у которых нет детей, поздно ночью стучать в дверь их спальни. Позже они покрасят вторую спальню в нежно-голубой цвет, купят кроватку, установят черно-белый мобиль, чтобы привлечь внимание новорожденного. Они приносили сверток домой и проводили ночи, расхаживая по коридору наверху в тщетной попытке уложить ребенка спать, и в их любви и изнеможении семейное тепло наполняло дом и смывало кровь гораздо эффективнее, чем самая жесткая проволочная щетка или самое жесткое химическое моющее средство.

Но все это ждало еще в будущем. Сейчас, когда мы с Гаем сидели на ступеньках, дом Хейли Пруйкс был темным, темным как смерть, и за это, я думаю, мы оба были благодарны.

"Она мне снится", - тихо сказал он, наконец, после долгого молчания. "Мне снится, что я держу ее, я целую ее, я занимаюсь с ней любовью. Иногда посреди ночи я чувствую ее запах в воздухе, и мое сердце подпрыгивает ".

"Я знаю".

"Ты хочешь, не так ли, сукин ты сын?"

Я ничего не сказал. Что я мог сказать?

"Дай мне еще".

Скрежет его ногтя по металлической крышке, быстрый выдох газа. Отчаянный глоток, как будто в банке было что-то большее, чем пиво.

"Что мне делать?" - спросил он.

"Ты можешь оставаться со мной столько, сколько тебе нужно".

"И что потом?"

"Что угодно".

"Или ничего".

"Парень. Ты должен двигаться вперед ".

"Вперед, куда?"

"Это зависит от тебя. Помните старую пословицу: "В кризисе есть возможность".

"Это то, что у тебя есть для меня, какая-то старая китайская пословица?"

"Я думаю, что на самом деле это сказал Кеннеди".

"Заткнись".

"Но он действительно говорил о китайском слове".

"Просто заткнись".

"Все в порядке".

"Я думал, она спасет меня, Виктор. Я думал, это спасет меня. Я пожертвовал всем, что у меня было, ради любви, абсолютно всем, своей семьей, своим будущим. Это требовало всего, и это то, что я дал ему, и я думал, что тогда это спасет меня ".

"Ну, вот тут-то и была твоя проблема".

"Ты не веришь в любовь?"

"Я полагаю, что верю, как верю в телевидение или систему межштатных автомагистралей, но ни то, ни другое меня не спасет, и я не ожидаю, что любовь тоже".

"Ты просто ведешь себя как упрямая задница".

"Ты отрекся от своей жизни ради любви, потому что это означало, что тебе не нужно брать на себя ответственность за свои собственные неудачи. Ты думал, что то, чего ты жаждал, снизойдет и спасет тебя."

"Это была не вещь".

"Нет никакой разницы. Большой телевизор. Внедорожник. Кого-то нового для любви. Это все еще что-то вне тебя, поэтому этого никогда не будет достаточно. Всегда есть чего желать, и все больше и больше. В этом секрет, Парень, ужасающий секрет. Нет ничего достаточно большого, чтобы заполнить пробел. Ничто не приближается, чтобы спасти тебя. Твой единственный шанс - спасти себя ".

"Как?"

"Разберись с этим. Вся твоя жизнь была серией слепых реакций. Жизнь на Диком Западе, ведущая к строгости закона, и брак, ведущий к отказу от всего ради любви. Может быть, пришло время перестать реагировать. Может быть, пришло время сесть и перестать убегать от того, где ты есть, а вместо этого решить, куда именно ты хочешь пойти."

"Вот так просто, не так ли?"

"Конечно. Но что бы это ни было, у меня есть довольно хорошая идея, что все начинается с твоих детей ".

"Я люблю своих детей".

"Тогда покажи это. Покажи им".

"Но это означает возвращение к Лейле".

"Это не обязательно".

"Я не знаю, смогу ли я вернуться к ней, вернуться к той жизни".

"Сделай это по-новому".

"Если у тебя есть ответы на все вопросы, почему ты такой чертовски несчастный?"

"Неправильное исполнение".

Мы оба рассмеялись, а затем долгое время сидели тихо.

"Боже, но я был счастлив с ней", - сказал он, и его вздох прозвучал как взрыв. "Было время с Хейли, когда мое счастье было идеальным. Вот чего мне не хватает, этого чувства, все еще молодой, свободной, влюбленной. Это было как наркотик. Как мне вернуть это? Мне нужно вернуть это ".

"Ты не слушаешь, не так ли?"

"Расскажи мне о сестре".

"Кто? Ройлинн?"

"Где она сейчас?"

"Западная Вирджиния".

"Она похожа на Хейли?"

"Точная копия".

"Каково это было - видеть ее?"

"Странно. Поражающий. Грустно. Ложь."

"Может быть, мне следует встретиться с ней, поговорить с ней".

"Почему?"

"Просто чтобы быть внимательным. Я имею в виду, она тоже кое-что потеряла. Думаю, я должен выразить свое почтение. Я думаю, что я должен. Что ты думаешь?"

"Я думаю, ты жалок".

"Может быть. Но все же, я не знаю. Просто чтобы увидеть ее. Просто поговорить. Я думаю, что должен."

"Она в другом мире, Гай. Этот ублюдок повредил им обоим, и я не знаю, кто пострадал больше, Ройлинн в ее лечебнице или Хейли. Ты должен двигаться вперед, ты должен найти новую жизнь ".

"Я хочу то, что у меня было".

"Ты быстро забываешь, не так ли? То, что у тебя было, уже умерло ".

"Ты этого не знаешь. Я думал об этом. Да, у нас были проблемы, но я думаю, мы могли бы с ними справиться ".

"Твоя любовь была обманом с самого начала".

"Заткнись".

"Она соблазнила тебя ради денег. Она соблазнила вас, потому что все это время знала, что у Хуана Гонсалеса уже было заболевание, которое разрушило бы ее дело. "

"Заткнись, ублюдок".

"Неужели ты не понимаешь, что Катлип с ней сделал? Он причинил ей такую сильную боль, забрал у нее что-то настолько ценное, что она так и не оправилась. Он оставил изъян в ее сердце. Она не могла любить, не так, как ты думал, что она могла. Этого никогда не было для нее, только для тебя. Все дело было в твоих эмоциях, не в ее."

"Ты ни черта не знаешь. Это было реально, и это продолжалось бы. Я бы не позволил этому исчезнуть. Мы бы с этим разобрались ".

"Отпусти это".

"Я не хочу отпускать это".

"Двигайся дальше".

"Я не знаю как".

Он был прав, он не знал как. Но я знала, как для него.

Я не знаю, справился бы я с этим без Ройлинн. Я вспомнил ее, такую душераздирающе красивую, сидящую в золотом сиянии в своей лечебнице, и я вспомнил, что почувствовал, когда увидел ее. Он бы тоже это почувствовал, я была уверена. Если бы он нашел ее, что было бы не так сложно и к чему он, казалось, был склонен, он бы тоже это почувствовал. Она во мне, сказала она о своей сестре, она всегда была. Я чувствую ее дыхание в своем дыхании, ее прикосновение в моем прикосновении. Когда я смотрю в зеркало, я вижу два лица. Когда я говорю, я слышу два голоса. Что случилось бы, если бы он пошел к Ройлинн? Что бы это вытянуло из него? Что бы он ни чувствовал, это не имело бы никакого отношения к милой женщине с ее тонкой черной книгой по физике, но это было бы реально для Гая, и ущерб, который это могло причинить, было трудно предсказать. Преподобный Хенсон сказал мне оставить ее в покое, и хотя я проигнорировал его, он был прав. Ей не нужно было, чтобы призраки прошлого ее сестры и дальше преследовали ее. И Гай тоже.

"Помните нашу теорию, теорию другого любовника?" Я сказал.

"Конечно".

"Помнишь, как аккуратно это сработало? Другой любовнице дали ключ для свиданий. Другому любовнику показали твой пистолет, чтобы он знал, где он. Это объясняло все факты в качестве улик, как убийца мог сделать то, что он сделал ".

"Я помню. Это была моя теория. Мне почти пришлось придушить тебя, чтобы заставить тебя спорить с этим. И что?"

"Итак, поскольку мы знаем, что Бобо пытался убить тебя, а вместо этого убил Хейли, как нам теперь объяснить эти факты?"

"Кого это волнует?"

"Взлома не было, так как же Бобо получил ключ? Не было никаких свидетельств безумного обыска шкафов, так как же Бобо узнал, где найти пистолет? Откуда Бобо знал, что нужно подниматься по лестнице в темноте, поворачивать в темноте налево и находить матрас прямо там, на полу, в темноте, матрас, на котором вы бы спали, если бы спали? Как Бобо вообще узнал, где ты живешь?"

"Катлип, должно быть, знал".

"Как? Он никогда не был в Филадельфии."

"Что ты пытаешься мне сказать, Виктор?"

"Я пытаюсь сказать тебе, чтобы ты все хорошенько обдумал".

"Я не хочу обдумывать это".

"Ты хочешь прожить свою жизнь с оглядкой назад, погрязая в прошлом. Прекрасно. Валяться. Подумай об этом хорошенько ".

"Прекрати это".

"Подумай об этом, Гай, а затем скажи мне, насколько настоящей и совершенной была твоя любовь к Хейли Пруи".

"Я тебе не верю. Я не верю ни единому слову".

"Не верьте мне на слово", - сказал я. "Просто подумай об этом".

Вопросы, которые я только что задал ему, были теми же вопросами, которые я поднимался по лестнице мотеля "Сибрайт", чтобы задать Дуэйну Джозефу Бохэннону, и почему я хотел пойти туда один. Сначала я намеревался обманом заставить его признаться. Вот почему я взял с собой магнитофон. Но вид его нежных кружений и собственной кожи изменил мои планы. Я больше не искал признания, когда вошел в ту комнату, но у меня все еще оставались вопросы, на которые требовались ответы. Я надеялся на какое-то объяснение, отличное от того, которое я разработал, отчаянно нуждаясь в каком-нибудь безобидном ответе, который ускользал от меня. Вместо этого он показал мне сцену, отличную от того, что я себе представляла, более болезненную, более жалкую, более душераздирающую. Мне сейчас трудно даже представить это.

Хендерсон, штат Невада. Отдельная комната в "Ветрах пустыни". Катлип сидит в своем кресле, сидя так высоко, как позволяет его иссохшая фигура, и смотрит вниз. Дуэйн стоит рядом с ним. И свернувшаяся калачиком на полу, как потерянная маленькая девочка, в слезах, как девочка, которой грозит наказание, свернувшаяся калачиком на полу Хейли Пруйкс. Я помню ее всегда такой сильной, контролирующей себя, всегда хозяйкой ситуации, поэтому я нахожу эту картину непостижимой. Я ожидал увидеть Хейли манипулятором, заговорщицей, той Хейли, которую я знал, но я верил Бобо, каждому слову, и итак, она на полу, в слезах, умоляет. Умолять? Умоляя, чтобы он не требовал этого от нее. Умоляя его оставить ее, наконец, в покое. Но Катлип не слушает, как будто он никогда не слушал. Ты была плохой девочкой, говорит он ей, как говорил ей раньше, сотни раз до этого. Ты позволил этому выйти из-под контроля. А теперь случилась беда, и кому-то нужно навести порядок. Он заберет все, что у нас есть, любую чертову вещь. Но я знаю, как обращаться с такими придурками. Ты была плохой девочкой, и мне снова нужно убрать за тобой беспорядок. Как и раньше. Двадцать пять лет это все, что я делал. Но это все, после этого больше ничего не будет, я слишком устал, слишком болен. Моя любовь может простираться только так далеко. Нет, не продолжай в том же духе. Я всегда знал, что тебе было нужно раньше, и я знаю это время тоже. Теперь, ты скажешь Бобо здесь , где он прячет пистолет, о котором ты мне говорил. Ты расскажешь Бобо то, что нам нужно знать, и твой папа позаботится об этом, как я всегда делал раньше.

Хейли Пруи.

Еще до того, как Бобо подтвердил это, в глубине души я знал, что Хейли была частью заговора с целью убийства Гая. Последняя жертва, последнее подношение разрушительной любви, Шиве ее эмоций, той непостижимой вещи между ней и ее дядей, которая исказила ее и определила одновременно, один последний невыразимый акт, чтобы покончить с этим раз и навсегда.

Она была так счастлива в тот последний день своей жизни, испытала такое облегчение. Прошлой ночью я должен был обеспечить ей алиби. Она ожидала, что вернется домой и найдет Гая мертвым на матрасе. Гай сказал, что она была поражена, увидев его дома, и я уверен, что так оно и было, поскольку она приготовилась к виду своего окровавленного и мертвого жениха &# 233;. И затем, предположив, что Бобо отказался от убийства, облегчение снизошло на нее, как молитва. Тогда и там она решила уйти от Гая, сделать правильно то, что она позволяла Катлипу делать худшим образом - к черту проблемы, деньги, скандал. Вот почему она была так счастлива в тот последний день, почему наши занятия любовью были такими радостными и предвкушающими, почему возможности внезапно показались такими радужными.

И вот она порвала с Гаем той же ночью и лежала в постели со свежим синяком и еще более свежим будущим, когда услышала, как открылась входная дверь дома, и она сразу поняла, кто это был. Бобо. Он не сдался, он просто перепутал день или, напуганный штрафом за нарушение правил дорожного движения, задержался на день, не думая, что это имеет значение. И вот теперь он искал пистолет. И вот теперь он приближался к ней шаг за шагом. И теперь прошлое, от которого, как она думала, она избавилась навсегда прошлой ночью, поднималось вверх по лестнице.

Невозможно понять, что пронеслось в ее голове в тот самый момент. Печаль, страх, отвращение, отчаяние, облегчение? Думала ли она о своем отце и о том, как он бросил ее много лет назад своей смертью? Думала ли она о тех темных ночах, когда ее дядя прокрадывался в ее комнату? Думала ли она о Джесси Стерретте и о том, как его убили, и о том, как она защищала своего дядю, пока использовала смерть своего любовника, чтобы избавиться от Пирса? Думала ли она обо мне? Невозможно знать, что пронеслось в ее голове, но мы знаем, что она сделала, когда Бобо приблизился. Она не закричала, она не встала и не прогнала его, она не вытащила Гая из ванны, чтобы защитить себя, она не вызвала полицию. Вместо этого она подняла одеяло высоко над головой, чтобы Бобо не знал наверняка, кто был под ним, чтобы Бобо подумал, что это была первоначальная цель, чтобы Бобо взял пистолет, выстрелил в матрас и покончил со всем этим.

Она была не первой сестрой Пруи, которая пыталась покончить с собой, но она была единственной, кому это удалось.

Были моменты, когда я воображал, что понимаю Хейли Пруи, и, честно говоря, не все эти моменты были в глубине секса, когда понимание льется, как дешевое шампанское, через перегретые синапсы мозга. Были моменты, когда я чувствовал глубокую связь с ней, моменты, когда я верил, что уловил проблеск внутренней стороны под ее прекрасной оболочкой. Были моменты, помоги мне Боже, когда я думал, что решение печали Хейли может быть только во мне.

И теперь, сидя в темноте на ступеньках дома, в котором она умерла, сидя рядом с другим из ее любовников, все, что я знал с уверенностью, это то, как мало я о ней понимал. Что такое любовь, если она основана на мифе, на ложном образе, на лжи, которую мы говорим самим себе? Что такое любовь, когда воображаемый объект эмоции не имеет никакого отношения к действительности? Может ли это вообще быть любовью?

У меня не было никаких ответов, но, поверив, что я люблю ее, я убедил себя, что понимаю ее, и тем самым подвел ее. Если бы у меня было хоть малейшее представление о том, через что она прошла, возможно, я смог бы что-то сделать, что-то сказать, заставить что-то, возможно, я смог бы все изменить. Но, конечно, я этого не сделал. Я обманывал себя, что понимаю, когда на самом деле я ничего не понимал.

Ничего.

"О, Боже мой", - сказал Гай со стоном узнавания. Он обдумывал это, мы обдумывали это, и это заняло бы у нас обоих очень много времени.

Об авторе

Уильям Лэшнер - выпускник колледжа Суортмор и писательской мастерской штата Айова. Он был прокурором по уголовным делам в Министерстве юстиции Соединенных Штатов. Его романы - Фатальный недостаток; Горькая правда; Враждебный свидетель - были опубликованы по всему миру на десяти языках. Он живет со своей семьей за пределами Филадельфии.

***

Уильям Лешнер

Падает тень

Пятая книга из серии "Виктор Карл", 2005

На мою милую,

моя дорогая дочь,

Нора Ли

1

В отличие от остальных из вас, я с радостью признаю свой собственный крайний эгоизм. Я сам себя создал, поглощен собой, служу только себе, ссылаюсь на себя, даже самоуничижаю, в некотором роде очаровательно. Короче говоря, я - это все "я", кроме бескорыстного. И все же время от времени я сталкиваюсь с силой природы, которая потрясает мой возвышенный эгоцентризм до самых его корней. Нечто, что проносится по ландшафту подобно торнадо, не оставляя после себя ничего, кроме руин и переоценки. Что-то вроде Боба.

Возьмем, к примеру, странные события, произошедшие однажды ночью, когда я привел Боба в бар под названием Chaucer's.

Заведение Чосера было заведением исключительно по соседству, настолько прозаичным, насколько это вообще возможно, за исключением названия. В узком угловом баре на стенах были приклеены рок-плакаты, "Rolling Rock on tap", в музыкальном автомате играли Джим Моррисон и Элла Фитцджеральд. Это был бар такого типа, где можно выпить, когда у тебя нет настроения надевать туфли получше.

"Боже, какое красочное заведение", - сказал Боб, когда мы вошли внутрь.

"Это всего лишь бар", - сказал я.

"О, это нечто большее, Виктор. Бар - это никогда не просто бар. Это похоже на водопой на какой-нибудь огромной африканской равнине, где все существа, большие и малые, сидят у чистых голубых вод, чтобы расслабиться и освежиться ".

"Ты не часто выходишь на улицу, не так ли?"

"Оглянись вокруг. Разве ты не видишь круговорот природы, вращающийся прямо у тебя на глазах?"

Я посмотрел, но там было не так много велосипедных прогулок, на которые можно было бы посмотреть. Квартет студентов колледжа смеялся в кабинке. Неподходящая пара ссорилась в баре. Старик потягивал пиво и жаловался другому старику, который не проявлял особого интереса ни к чему, кроме своего скотча. Обычная толпа в будний вечер у Чосера.

Мы заняли столик у окна. Я подозвал официантку, заказал для себя "Морской бриз" и посмотрел на Боба, ожидая его заказа.

"Джей эндБи на льду", - сказал Боб, - "с изюминкой".

Примерно так, как я понял, во всяком случае, последняя часть. На первый взгляд, казалось, что Боб не стоит и секунды. Он был невысоким, мягким и пухлым, в тяжелых черных очках, которые сползали на нос и делали его похожим на неуклюжего школьника. Даже с пятичасовой тенью, достойной Фреда Флинстоуна, в нем было что-то бесполое. Женщины, просматривающие водопой в поисках мужчин, посмотрели прямо мимо Боба. Их взгляды останавливались на злобных гиенах из Южного Джерси, на ламмоксах из Южной Филадельфии, на старых лемурах с дорогими стрижками, на пустых стульях, но не на Бобе. Он представлял для них меньший интерес, чем мебель. Они сразу узнали этот тип: парень, который работает, чтобы вписаться, который не поднимает шумиху, который принимает мир таким, каков он есть, парень, который смотрит телевизор субботними вечерами, потому что ему больше нечем заняться, парень с хобби. И они были бы правы, в некотором роде. Я имею в виду, оказалось, что у него действительно было хобби.

"В детстве я рыбачил", - сказал Боб, после того как я спросил, чем он занимался после работы. "Желтый окунь, пойманный с толстоголовыми пескарями. Но из-за состояния Шайлкилла здесь это невозможно. Так что в настоящее время я просто пытаюсь помочь ".

"Ты часто это говоришь", - сказал я. "Что именно ты имеешь в виду? Ты доброволец?"

"В некотором смысле".

"Общественные работы? Помощь бездомным? Горячая линия по кризисным ситуациям?"

"Это по-разному. Я протягиваю руку помощи там, где я нужен ".

"Независимый благотворитель?"

"Да, я полагаю. Что-то вроде этого. Много ли ты делаешь хорошего в этом мире, Виктор?"

"Не намеренно".

"Значит, непреднамеренно?"

"Я юрист, я представляю клиентов, и я делаю это в меру своих возможностей. Если из того, что я делаю, выйдет что-то хорошее, так тому и быть ".

"Как дело об убийстве, которое вы сейчас расследуете".

Мои уши навострились. "Это верно".

"Немного кроваво, не правда ли, представлять убийц?"

"Это сделало бы это прямо по твоей части, нет?"

Он хлопнул в ладоши и рассмеялся. Боб смеялся, как автомобильная сигнализация; когда она сначала срабатывает, ты не так уж сильно возражаешь, но через некоторое время тебе хочется кого-нибудь придушить.

"Ты прав", - сказал он, когда сирена стихла. "Я не из тех, кто визжит от небольшого пролития крови. И иногда, как вы хорошо знаете, это больше, чем немного. Но как вы думаете, выйдет ли что-нибудь хорошее из того, что вы отправите своего клиента обратно на улицу?"

"Честно? Нет. Он мне не очень нравится, и я еще меньше ему доверяю ".

"И все еще ты представляешь его".

"Он заплатил мне аванс".

"Довольно корыстный подход".

"Есть ли какой-нибудь другой?"

"Конечно, есть. Намного лучший. Может быть, я покажу тебе. Теперь обрати внимание. Ты видел ту пару в баре?"

"Тот, который сражается?"

"Очень хорошо, Виктор. Я впечатлен. Что ж, драка обострилась, и он умчался в сторону туалета. Они были вместе какое-то время, но сейчас переживают трудный период. Вы знаете, до какой точки доходит пара, когда они должны решить либо расстаться, либо пожениться? Это точка, которой они достигли ".

"Откуда ты это знаешь?"

"Я наблюдал, слушал. Люди, как я обнаружил, такие прозрачные. Она расстроена, и она почти допила свое пиво ". Он схватил свой напиток, осушил его, со стуком поставил стакан обратно на стойку. "Ты остаешься здесь. Я думаю, что куплю ей другой ".

Я собирался сказать что-то о том, что это было не самое подходящее время, чтобы приударить за ней, но он уже встал со своего места, направляясь к бару. Пока он стоял спиной, я с помощью салфетки подняла его маленький бокал, высыпала лед и лимонную цедру в мой, теперь уже пустой, "Морской бриз", и положила бокал в пластиковый пакет, который я захватила специально для этого случая. Я незаметно положил пакет в карман куртки.

Боб облокотился на стойку в нескольких табуретках от женщины, повернул к ней голову раз, другой, а затем подозвал бармена и сделал заказ. Бармен вернулся с J & B со льдом и свежей "Короной", которую бармен отнес женщине.

Она подняла удивленный взгляд, а затем повернула голову к Бобу и кивнула. Он улыбнулся в ответ. Он скользнул вперед, пока не оказался рядом с ней, и начал говорить.

Я не мог расслышать, что он говорил, он говорил тихо, но это возымело эффект. Она слушала и кивала, и в какой-то момент она даже улыбнулась. Женщина была невысокой, с каштановыми волосами и худощавым лицом, она не казалась из тех, кого незнакомые мужчины часто угощают напитками в барах, и она была польщена и насторожена одновременно, когда Боб наклонился к ней. Его глаза за очками были глазами гипнотизера. И вы могли бы видеть, как медленно, зримо развивается связь. Ее поза смягчилась, улыбка стала шире, в какой-то момент она даже рассмеялась, на мгновение положив руку на плечо Боба.

Сукин сын, подумал я. Этому ублюдку должно было повезти. Бобу должно было повезти. В моем местном баре. Боб. Я хотел придушить его, да, я сделал это, я хотел душить его, пока его глаза не вылезут из орбит. И это было до того, как она что-то сказала, и он снова начал смеяться.

Он все еще смеялся, когда парень вернулся.

Я уже говорил раньше, что пара не подходила друг другу, и я имел в виду почти комичную разницу в размерах. Она была маленькой, хрупкой, похожей на мышку; он был большим, широкоплечим, бычьим. И судя по его виду, когда он возвращался из ванной, уже злой из-за ссоры, теперь уставившись на маленького парня в очках, приставающего к его девушке, он покраснел.

"Кто ты, черт возьми, такой?" - спросил парень.

Боб посмотрел на него без тени страха или беспокойства на лице. Он елейно улыбнулся и протянул руку. "Меня зовут Боб", - сказал он.

"Проваливай".

"Успокойся, Донни", - сказала женщина, ее голос был пренебрежительным. "Мы просто разговаривали".

Это был момент, когда Боб должен был отступить, извиниться, это был момент, когда Боб должен был понять, что нарушил негласный кодекс мужчин в барах, и улизнуть, чтобы оставить их двоих наедине, чтобы они разобрались во всем, что им нужно было разрулить. Но это не то, что сделал Боб. То, что сделал Боб, было шагом вперед.

"Если ты просто извинишь нас на минутку, Донни", - сказал Боб, сделав ударение на имени, как будто это было оскорблением. "У нас с Сэнди был довольно личный разговор".

"Сэнди и ты? Личное? Я так не думаю ".

"Дональд, прекрати это сейчас", - сказала женщина. "Это нелепо. Он только что купил мне выпить ".

"Заткнись и дай мне разобраться с этим придурком".

"Так не разговаривают с леди", - весело сказал Боб. "На самом деле, я думаю, было бы лучше для всех, если бы вы сейчас просто разошлись по домам и оставили нас в покое".

"Это то, что ты думаешь?"

"Абсолютно", - сказал Боб, и на его лице появилась странная улыбка, странная, потому что она ни в малейшей степени не была кроткой или примирительной, что еще больше разозлило его.

Мужчина сделал шаг вперед.

Сэнди закричала: "Дональд, нет".

Мужчина поднял кулак.

Я поднялся со своего места, готовый сделать все, что в моих силах, чтобы остановить резню. Боб-фрикасе, в этом нет сомнений. Мы бы соскребали его со стен.

Но затем Боб сместился влево, наклонился и взорвался вверх, ударив локтем в лицо Донни с треском, который прозвучал как удар по линии центра поля.

В баре наступил кристальный момент ошеломленной тишины, когда все остановилось, когда все замерли, когда еще ничего не было выяснено и катастрофические возможности казались бесконечными.

А затем раздался визг, вопль и скрежет отодвигаемого стула, когда Донни рухнул на пол, зажимая нос руками, сквозь пальцы сочилась кровь.

Боб протянул руку Сэнди.

Она оттолкнула его руку, наклонилась, чтобы помочь Донни, обхватила его голову руками. "Милая? Донни? С тобой все в порядке, Донни? Милая? Скажи что-нибудь, пожалуйста."

"Мой нос", - простонал парень. "Он сломал мне нос".

Боб воспринял все это бесстрастно. Когда бармен перегнулся через стойку, чтобы схватить его, Боб отмахнулся от него. Он попятился, подмигнул мне и вышел из бара, исчезнув прежде, чем кто-либо смог его остановить.

Мы с барменом оба выбежали на улицу вслед за ним. Мы осмотрели улицы, отходящие от угла, сначала Ломбард, затем Двадцатую. Пусто, безлюдно, Без косточек.

"Кто, черт возьми, это был?" - спросил бармен.

"Это, - сказал я, - был Боб".

Вернувшись внутрь, Донни все еще был на полу, теперь он сидел, зажимая нос одной рукой, его белая рубашка была забрызгана его собственной кровью. Сэнди держала его, обнимала его, поправляя его волосы.

Один из стариков наклонился. "Дай мне посмотреть", - сказал мужчина.

Донни убрал руку. Его нос был аморфной каплей.

"Он сломан", - сказал мужчина высоким от восторга голосом. "Сломался, сломался, сломался. В этом нет сомнений. Я видел их достаточно. Больница прямо по улице. Тебе следует починить эту штуку ".

Мы помогли ему встать на ноги, помогли ему выйти за дверь. Он оттолкнул нас, когда мы попытались помочь ему дальше, и он со своей девушкой, которая теперь обнимала его обеими руками в знак поддержки, медленно направились к ярко освещенному отделению неотложной помощи.

Я оплатил счет, безрезультатно обыскал окрестности, пожал плечами и пошел домой. Боб ждал перед моим зданием. Он прислонился к стене, его руки были скрещены, казалось, он был невыносимо доволен собой.

"Ты с ума сошел?" Я сказал ему.

"Я только что оказал Донни самую большую услугу в его жизни".

"Ты не интересовался Сэнди?"

"Пожалуйста", - сказал Боб. "Я предпочитаю, чтобы на кости было немного больше вещества".

"Значит, все это было подстроено".

"Их отношения были в отчаянном положении, им нужно было немного энергии. Спустя годы, когда они вдвоем будут отмечать годовщину своей свадьбы в окружении своих детей, они вспомнят самый важный день в своей жизни, день, когда они вновь заявили о своей приверженности совместному будущему. В тот день, когда он сражался за нее, в тот день, когда она бросилась к нему на помощь."

"Ты подставил его, а потом сломал ему нос".

"Я пытаюсь помочь", - сказал Боб.

"Но ты сломал ему нос".

"Боюсь, это не было частью плана. Несчастные случаи случаются, Виктор, помни это. Иногда даже самые лучшие намерения идут наперекосяк. Но часто случайности оборачиваются к лучшему. Подумай о Донни с его новым носом. Это подчеркнет его черты, тебе не кажется? Придайте его лицу характер, которого ему катастрофически не хватало ".

"Кто дал тебе право?"

"Мы все попутчики. У нас нет права отворачиваться ".

"Так ты вмешиваешься, хотят они этого или нет?"

"Я выполняю свою часть работы".

"Ты сумасшедший", - сказал я.

"Как бешеная лиса", - сказал Боб. "Но позволь мне спросить тебя вот о чем, Виктор. Кому ты помог сегодня?"

Как я уже сказал, у него было хобби. И он был прав, в тот день я не сделал ничего хорошего, достойного чашки чая. И он, вероятно, тоже был прав насчет Донни и Сэнди. Они казались ближе, когда Донни сдерживал кровь из носа, а Сэнди обнимала его, гораздо больше походя на любящую пару. И сломанный нос, вероятно, улучшил бы внешний вид Донни, а после вправления, возможно, и его носовые пазухи тоже. Кто знал, может быть, Боб был именно тем, в чем они оба нуждались. Но все же, я увидел кровь, просачивающуюся между пальцами Донни, кровь, забрызгавшую его прекрасную белую рубашку, капающую на пол. И я не мог не задаться вопросом, был ли ответ, который я искал, ответ на убийство, которое я все еще пытался раскрыть, там, в крови.

Я как раз тогда был в разгаре дела об убийстве Фрэн çоис Дабл & # 233;, и я почувствовал, что Боб каким-то образом тоже был в центре этого - вот почему я привел его в бар, вот почему я стер его отпечатки пальцев. Дело Dub é было обычным делом, которое попадает на стол адвоката, делом об убийстве, заявленной невиновности, истории и стоматологии, и самые лучшие намерения пошли ко всем чертям. Не говоря уже о беспричинном сексе и беспричинном насилии. Не говоря уже.

И все же для меня это было дело о чем-то большем, чем об одинокой женщине, умирающей в водовороте собственной крови. Это также заставило меня задуматься о преимуществах и издержках участия в жизни других людей. Когда мы вынуждены помогать? Когда рука помощи становится назойливой? И когда вмешательство превращается в убийство? Вопросы оказались более чем праздными, они оказались вопросом жизни и смерти.

Моя, например.

Но это началось не с Боба, нет. Его роль была бы решающей, да, но он появился бы позже в истории, его не было там в начале для меня. Нет, для меня все началось с кассового чека на сумму в пятьсот долларов от другого эгоцентричного сукина сына, Фрэн çоис Дабл é.

2

"Большое вам спасибо, что пришли, мистер Карл", - сказал Фрэнçois Dub&# 233; со своим сильным французским акцентом. "Могу я называть тебя Виктором?"

"Конечно", - сказал я. "Нокаутируй себя".

"Вик?"

"Виктор".

"Я так благодарен, что ты пришел".

"Вы прислали нам кассовый чек на пятьсот долларов, чтобы оплатить эту встречу", - сказал я. "Мы здесь не в качестве одолжения".

"Но все же, Виктор. Я уже чувствую себя лучше. Как будто надежда вернулась в мою жизнь".

"Я всего лишь юрист, мистер Даб é."

"Но там, где я сейчас, мне не нужен священник, мне не нужен врач. Там, где я сейчас, может помочь только адвокат ".

Я отдам ему должное, он был прав насчет этого.

Фрэн çois Dub é выглядела как неряшливый профессор колледжа, в которого влюбляются все девушки на втором курсе. Может быть, поэтому я была настороже, потому что он был красивее меня, но я так не думаю. Или, может быть, это было потому, что он был французом и имел все эти завитушки и акценты, прикрепленные к буквам его имени, как некая барочная вычурность, но, похоже, дело было и не в этом. Нет, я думаю, это была интуитивная реакция на саму его личность. Я мог чувствовать опасность в нем, насилие. Это было в его глазах, бледно-голубых и необъяснимых, с ярко-золотым изъяном в левой радужке, которая, казалось, демонически светилась. Это было в его покрытых шрамами руках, вцепившихся друг в друга, как будто для того, чтобы они не раскачивались в гневе. Да, верно, это также мог быть тюремный комбинезон, я не застрахован от таких тонких намеков, но для протокола позвольте мне заявить, что что-то в нем заставило меня насторожиться. И я упоминал, что он был французом?

"Ты должен знать, Виктор, что я не делал того, что они говорят, что я сделал. Я любил свою жену. Я никогда бы не смог сделать такую вещь. Ты должен мне поверить".

Но я не поверил ему, не так ли? И во что я не верил, так это не в то, что он не убивал свою жену, потому что на раннем этапе моего участия в его деле, откуда я мог знать такие вещи? Или что он любил ее, потому что кто я такой, чтобы заглядывать в сердце другого мужчины? Нет, во что я не верил, так это в то, что он никогда бы не смог сделать такую вещь - никогда бы не проскользнул в квартиру своей жены, не выстрелил ей в шею и не оставил ее умирать на полу, пока хлестала кровь - и я не поверил его искренним, умоляющим словам, потому что я чувствовал в нем жестокость.

Мы были в маленьком конференц-зале без окон в тюрьме Гратерфорд, мрачном старом комплексе, который расположен на возвышении с видом на ручей Перкиомен. Главные стены Гратерфорда имеют высоту тридцать футов, что примерно соответствует высоте тюремных стен, и, учитывая, кто находился внутри, худшую часть криминального населения Филадельфии, каждый фут был желанным. Комбинезон Фрэнçоис был темно-бордового цвета, конференц-зал был грифельно-серым, воздух спертым. Моя партнерша, Бет Дерринджер, и я сидели напротив Фрэн çоис за металлическим столом, привинченным к полу, чтобы его нельзя было высоко поднять и использовать в качестве оружия. Именно тогда я был рад этой предосторожности.

"Не имеет значения, что вы сделали или не сделали, мистер Даб é", - сказал я. "И не имеет значения, во что я верю. Я здесь не для того, чтобы выносить приговор. Это уже сделали двенадцать твоих коллег ".

"Они не были моими ровесниками", - сказал он. "Они были дураками, и они ошибались".

"Присяжные подобны судье на бейсбольном матче. Даже если подача в футе за пределами поля, если он называет это страйком, это страйк. Ты понимаешь?"

"Я не разбираюсь в бейсболе", - сказала Фрэнçois Dubé. "Все, что я знаю, это правда".

"Правда об этом, чем бы она ни была, не имеет значения. Закон сказал, что ты виновен. Закон приговорил вас провести остаток вашей жизни в этой тюрьме. Закон дал вам право на апелляцию, и вы воспользовались этим правом, и все ваши апелляции были отклонены. Закон гласит, что ты облажался ".

Может быть, я был слишком резок, может быть, мне следовало проявить к нему немного больше сочувствия. Я имею в виду, там он был, заперт в той адской дыре с пожизненным заключением, закованным в кандалы вокруг его шеи. Он был примерно моего возраста, когда-то у него была жизнь за пределами этих тридцатифутовых стен, которой я бы позавидовал: собственный ресторан и репутация самого горячего молодого шеф-повара города, хорошенькая жена, маленькая дочь. Его падение было впечатляющим. Я юрист, мой инстинкт заключается в том, чтобы протягивать руку помощи тем, кто попал в самую большую беду, и он, безусловно, квалифицирован. Но было что-то в Фрэн çois Dub é , что сдерживало мое сочувствие, или, может быть, просто у меня тогда было достаточно собственных проблем, в том числе что-то серьезно не в порядке с зубом, чтобы волноваться из-за него.

"Я ожидала, что невинность имеет значение в Америке", - сказала Фрэнçois Dub & # 233; с нескрываемой горечью. "Но когда Верховный суд отказался рассматривать мое дело, и мой адвокат сказал, что все мои шансы исчерпаны, я написал тебе. У тебя должен быть способ помочь ". Он изучал мое лицо, а затем лицо Бет. "Разве ты не за этим пришел?"

"Мы пришли, потому что вы нам заплатили", - сказала Бет. "Эта встреча носит исключительно ознакомительный характер. Мы не соглашались больше вмешиваться в ваше дело ".

"Ты не поможешь?"

"Основываясь на том, что мы смогли почерпнуть из газетных сообщений, мы не видим никаких немедленных оснований для нового судебного разбирательства", - сказала она. "Вам нужно что-то, на чем можно основать запрос. Есть ли новые результаты анализа ДНК?"

"Нет", - сказал он.

"Появился ли новый свидетель?"

"Нет".

"Есть ли какая-нибудь ранее не обнаруженная судебно-медицинская улика?"

"Ничего подобного", - сказал Фрэн çоис.

"У вас есть что-нибудь, что вы хотите, чтобы мы изучили?"

"Все".

Я раздраженно вскинул руки вверх. "Что ничего не значит", - сказал я. "Должно быть что-то новое, что убедит судью первой инстанции пройти через все это снова. Что мы должны ему сказать?"

"Что я этого не делала", - сказала Фрэнçois Dubé.

"Невиновность не является основанием для нового судебного разбирательства, мистер Даб é. Ты заявлял о невиновности на своем первоначальном процессе и потерпел неудачу."

"Я не потерпел неудачу", - сказал он. "Мой адвокат потерпел неудачу. Он был ужасен".

"Значит, вы хотите, чтобы мы заявили о неэффективной помощи адвоката?" - спросила Бет.

"Это освободит меня?" - спросил Фрэн çоис, и его лицо внезапно осветилось надеждой.

Я покачал головой. "Это с четвертью даст вам пятнадцать минут на счетчике, а не новое испытание. Вашим адвокатом была Уитни Робинсон, верно?"

"Дряхлый старый дурак", - сказал Фрэн çоис. "Его идея стратегии не была стратегией".

Я сузил глаза. "Уитни Робинсон, помимо того, что она моя близкая подруга, еще и отличный судебный адвокат".

"Может быть, в какой-то момент его карьеры, но не для меня. Для моего случая он был слишком стар, слишком рассеян. Почти маразматик. Он ушел в отставку сразу после того, как Верховный суд отвернулся от моей надежды. Это по его вине я здесь".

Я нащупал языком свой больной зуб. Ой. Да, конечно, обвиняйте адвоката, обвиняйте присяжных, судью, окружного прокурора, обвиняйте всех, кроме парня, который выстрелил своей жене в упор в шею. Я видел ее фотографию в газетных отчетах. Лиза Даб é была молодой и красивой, с изумительным набором зубов. А потом она вышла замуж за Фрэн çоис.

"Давайте рассмотрим факты", - сказал я. "Насколько я понимаю, орудие убийства было зарегистрировано на ваше имя".

"Но я оставил его своей жене, когда съезжал. Для ее защиты."

"Это было найдено, завернутое в вашу рубашку, покрытое кровью вашей жены, на полу вашего шкафа".

"Я не знаю, как это туда попало. Может быть, полиция. Детектив был лживым ублюдком ".

"Ваши отпечатки пальцев были найдены на месте преступления".

"Это была и моя квартира тоже, до того, как я съехал. Конечно, они были бы там ".

"У вас не было алиби".

"Я был один, спал. Это преступление?"

"И свидетель видел, как вы выходили из дома вашей жены в ночь убийства".

"Он ошибся. Это был не я."

"Даже лучшие адвокаты, включая мистера Робинсона, ограничены имеющимися у них доказательствами. Но правда в том, мистер Даб é, что никого не волнуют причины, по которым вы проиграли, только то, что вы проиграли. Чтобы получить еще одно судебное разбирательство сейчас, вам нужны новые доказательства, новые результаты тестов, новый свидетель. Тебе нужно что-то свежее, что-то новое и поразительное. Юридический стандарт очень высок".

"Вот почему мне нужна твоя помощь. Чтобы найти это. Я читал о тебе в газете, о той истории с судьей Верховного суда и яхтой. И один из ваших клиентов работает со мной на кухне. Он очень тепло отзывается о тебе ".

"Но то, что он здесь, должно подсказать тебе тот факт, что я не волшебник", - сказал я. "Я не могу создать доказательства из воздуха. Если у вас нет ничего, что я мог бы передать судье, я ничего не могу сделать ".

"Можете вы хотя бы взглянуть на мое дело?" - сказал Фрэн çоис. "Ты можешь хотя бы посмотреть, сможешь ли ты что-нибудь придумать?"

"Мистер Дублированиеé, это было бы пустой тратой времени каждого. Честно говоря, у вас есть время, чтобы тратить его впустую, но, к сожалению, у нас его нет. Пока у вас нет убедительных новых доказательств, мы ничего не можем сделать ".

"Мне нужна ваша помощь, мистер Карл. Я в отчаянии. У меня есть дочь. Я не видел ее три года. Родители моей жены не подпускают ее ко мне ".

Он взглянул на Бет блестящими глазами. Она мгновение смотрела в ответ, а затем ободряюще положила одну из своих рук поверх его.

"Все в порядке, мистер Даб é", - сказала она.

"Зови меня Фрэн çоис, пожалуйста. А ты - Бет?"

"Это верно. Сколько лет вашей дочери?"

"Сейчас ей четыре. Я не видел ее три года, с момента моего ареста. Это разбивает мое сердце".

"Мне так жаль", - сказала Бет.

"Я не обнимал свою дочь три года, мистер Карл. Я прошу тебя как отец. Ты можешь мне помочь, пожалуйста?"

Возможно, его трогательная мольба задела бы струны моего сердца, если бы у меня не было слабости к крошечным комочкам соплей, из-за которых другие превращались в кашицу, а мой собственный отец никогда не был любителем объятий.

"Без костей", - сказал я. Я взялся за свой портфель. Я встал из-за стола. "Удачи, мистер Дабé. На самом деле, я имею в виду это. Но мы ничего не можем сделать".

"Может быть, мы сможем посмотреть", - сказала Бет.

Я остановился и уставился на своего партнера. Она все еще сидела, все еще держа свою руку на его. Это было похоже на нее. Бет Дерринджер была святой покровительницей проигранных дел, что было одной из причин, по которой наши финансы всегда были на грани срыва. И по какой-то причине, которую я пока не мог понять, она, казалось, была готова принять другого.

"Бет, это ни к чему хорошему не приведет".

"Мы ничего не можем обещать", - сказала Бет Фрэн çоис. "Но, может быть, мы сможем посмотреть. Когда Виктор идет по следу улик, он как ищейка. Если есть что-то, что нужно найти, он это найдет ".

"Я так не думаю, Бет", - сказал я.

Она посмотрела на меня. "Виктор. Пожалуйста. Мы должны помочь ему. Он не обнимал свою дочь три года. Ему нужна наша помощь ".

"Мы ничего не можем сделать".

"Но разве мы не можем попробовать?" сказала она, ее рука все еще лежала на руке Фрэн çоис, ее лицо внезапно помолодело, как у маленькой девочки. "Пожалуйста?"

"Нет".

"Что я могу сделать, чтобы убедить тебя?" - спросила Фрэн çоис.

"Ты не можешь", - сказал я.

"Как насчет того, если я договорюсь о том, чтобы вам заплатили столько денег, сколько вы потребуете?" он сказал.

"Впереди?"

"Конечно".

"Это может быть много".

Он пожал плечами.

"Скажем, десять тысяч долларов?"

"Не проблема", - сказал Фрэн çоис.

Я сел прямо, одарив его ухмылкой. "Тогда ладно, мистер Дабé. Я убежден".

Видишь, иногда так просто провалиться в яму.

3

За пределами тюрьмы Гратерфорд, когда мы шли к моей машине на стоянке, я спросил Бет, из-за чего была ее маленькая вспышка в комнате для допросов.

"Я не знаю", - сказала она. "Что-то только что нашло на меня. Он казался таким потерянным, таким беспомощным. Он скучает по своей дочери, а она скучает по нему."

"Неужели она?"

"Конечно, она знает".

"Ты разговаривал с ней в последнее время?"

"Я не мог перестать думать о том, как она ждала, когда ее папа вернется домой. Мы не могли просто ничего не делать ".

"Да, мы могли бы".

"Мы должны были что-то сделать".

"Нет, мы этого не делали".

"Ему нужна наша помощь. Разве этого недостаточно?"

"Видишь, в этом твоя проблема, Бет. Вы рассматриваете закон как профессию, помогающую. Я, если я хочу помочь, я помогаю себе сам. Таков капиталистический путь, а я свободолюбивый капиталист первого ранга: все, чего мне не хватает, - это капитала ".

"Иногда ты ведешь себя как подонок".

"Это может быть правдой, - сказал я, - но я никогда не был таким жутким, как этот подонок там".

"Кто? Фрэнçоис?"

"Да, Фрэнçоис. Он мне не понравился с самого начала. Честно говоря, я не очень верю в его невиновность, и у меня нет жгучего желания воссоединить этого осужденного убийцу с его юной и невинной дочерью ".

"Тогда почему вы взялись за это дело?"

"Ты мой партнер, ты хотел эту работу, и тебе пообещали десять тысяч долларов. Этой комбинации мне было достаточно. Если бы адвокаты защищали только тех, кого они любили и которыми восхищались, вид был бы под угрозой исчезновения. Я полагаю, мы обналичим чек и потратим аванс на подготовку ходатайства о новом судебном разбирательстве. Тогда мы будем стоически стоять в суде, когда судья это отрицает. Мы сделали, что могли, мы расскажем Фрэнçоис. Нам жаль, что у нас ничего не получилось.Легкие деньги".

"Существует ли такая вещь?"

"Это", - сказал я.

"Ты не думаешь, что у нас есть шанс?"

"Нет никакого способа, ни как судья назначит этому парню новое судебное разбирательство. У него ничего нет, ничего, кроме денег, которые он собирается нам заплатить, и довольно скоро у него не будет и этого ".

"Завтра я пойду в офис клерка и заберу файл. Я предполагаю, что рецензирование записи будет моей работой ".

"Ты прав. Последнее, что я хочу сделать, это зарыться на месяц в его бумажной волоките ".

"Тогда в обмен ты можешь вести это дело pro bono, которое мне поручил судья Систин".

"Я так не думаю. Я уже говорил тебе раньше, я не из тех, у кого есть причины."

"Это не причина, это ребенок. Мы представляем маленького мальчика, мать которого пренебрегала им ".

"Безвозмездно", что по-латыни означает "пустой банковский счет". Ты не мог просто сказать: "Извините, но мы слишком заняты"?"

"Нет, и ты бы тоже этого не сделал".

"Я думаю, причина, по которой мы так долго оставались вместе, Бет, в том, что ты до сих пор понятия не имеешь, кто я на самом деле".

"Так что давай так и оставим", - сказала она. И затем она добавила: "Я подумала, что он был симпатичным".

"Кто?"

"Фрэнçоис".

"В тюремно-бордовом все выглядят мило".

"Тебе не показалось, что он безумно красив?"

"В духе Чарли Мэнсона".

"Что-то было в его глазах".

"Метка сатаны?"

"Знаешь, Виктор, когда он сказал, что не делал этого, я почти поверил ему".

Я остановился, уставился на нее на мгновение, пока она тоже не остановилась. Она повернулась ко мне лицом, и в ее глазах был тот же самый взгляд маленькой девочки. Она сказала, что на нее что-то нашло, и я мог видеть, что, возможно, так и было, но что это было, я пока понятия не имел. Отчасти это был романтизм клиента, в которого она верила, дело, за которое стоило бороться, конечно, но было и что-то еще, что-то, что касалось этого человека в тюрьме и его дочери, которую он не обнимал три года. Я еще не понимал, что это было, "что-то", хотя я узнаю об этом позже, да, я узнаю об этом от Боба, на самом деле.

"Он осужденный убийца", - сказал я.

"Он тоже человеческое существо".

Я вытащил свой телефон. "Давай выясним".

"Кому ты звонишь?"

Я поднял палец и сказал в наушник: "Адрес в Честнат-Хилл. Меня зовут Робинсон, Уитни Робинсон". Затем я посмотрел на Бет. "Если вы хотите заглянуть в гниющие выгребные ямы в душе человека, просто спросите его адвоката".

4

Термин "ОСА" был введен профессором из Филадельфии, который вырос среди городской аристократии и впоследствии написал научные трактаты о своем клане. Даже если бы он никогда не встречал Уитни Робинсона III, профессор узнал бы в брате человека, который открыл дверь беспорядочного каменного дома в самом шикарном районе Филадельфии. Честнат Хилл был местом больших каменных домов и богато украшенных бассейнов, лошадей, крикетных клубов и твидовых пиджаков. Если бы вы играли в теннис в Честнат-Хилл, вы носили белую форму и играли на траве, и удивлялись, почему кто-то будет играть в эту игру на чем-то другом. Высокий, седой, элегантно сутулый, в носках "аргайл" и с горделивой россыпью перхоти на темном пиджаке, Уитни Робинсон, которому сейчас за семьдесят, казался воплощением того типа филадельфийского патриция, который унаследовал свое место в Юнион-лиге и свою синекуру в семейной фирме. У него был прямой нос, удлиненное лицо, легкая походка, безупречные манеры. Мне следовало бы возненавидеть его из принципа, но я никогда этого не делала.

"Виктор, как мило", - произнес Уитни Робинсон, растягивая слова с выпяченной челюстью. "Так хорошо, что ты пришел".

Вот они, эти идеальные манеры, заставляющие думать, что я оказываю ему услугу, хотя я и просила о встрече. Манеры заходят дальше, чем вы могли себе представить, в ослаблении естественной классовой вражды.

"Привет, Уит", - сказал я. "Приятно видеть тебя снова".

"И я тебя, мой мальчик. Ты приобрел довольно дурную славу за последние несколько лет. И по этому поводу я хочу сказать, что это хорошо для вас. Всегда лучше быть печально известным, чем проигнорированным. Я подумал, что мы могли бы посидеть на заднем дворе, если ты не против."

"Конечно".

"Тогда пойдем", - сказал он, поворачиваясь, чтобы провести меня через центральный коридор своего дома. "Я приготовил свой знаменитый лимонад".

"Розовая?"

"Ты знаешь меня, Виктор, я бы не хотел, чтобы было по-другому".

Уит все еще сохранял свое кресло в клубе "Филадельфия", организации, которая скорее распустится, чем примет таких, как я, и свой шкафчик в крикетном клубе "Джермантаун", где он был трехкратным клубным чемпионом по теннису, но он давно отказался от партнерства в юридической фирме, основанной его прадедом столетие назад с единственной целью обеспечить, чтобы ее богатые клиенты оставались такими же. Только что закончив юридическую школу, он решил, во многом так же, как я решу десятилетия спустя, рискнуть и самостоятельно добиться успеха в дебрях уголовного права. В ходе своей яркой карьеры Уит стал легендой Филадельфии, представляя убийц из высшего общества и политиков низкого происхождения, получающих взятки, социалистических террористов в шестидесятых и корпоративных мошенников в восьмидесятых. И на протяжении всей своей карьеры он великодушно поддерживал и наставлял множество молодых адвокатов, пытающихся добиться успеха самостоятельно, включая озлобленного молодого юриста без заметного таланта или очевидных перспектив.

"Как дела у фирмы, Виктор?"

"Мы все еще здесь".

"Молодец для тебя. Выживание - это всегда девять десятых битвы ".

"Может быть, - сказал я, - но это последняя десятая часть, которая меня убивает".

"Да", - сказал Уит, "последняя часть всегда оказывается дьявольской".

Я никогда раньше не был в доме Уита - мы не общались в разных кругах, скорее на разных планетах, - и поэтому, когда мы проходили по дому в типичном для Уита быстром темпе, я повернул голову, чтобы осмотреться. Уитни Робинсон всегда был полон жизни, он был неподвижен, но в интерьере его дома было что-то постаревшее и заброшенное. Он был обставлен так, как и следовало ожидать от особняка Робинзонов: старые американские стулья, французские диваны, урны, странный барочный предмет у стены, но дом выглядел так, как будто его построили десятилетия назад и с тех пор к нему не прикасались. Стены были тусклыми, ткань тусклой и выцветшей, ковры потертыми. Там был густой аромат плесени и чего-то еще, тоже чего-то неуместного. Здесь странно пахло лекарствами, как в старой больнице, где врачи в темных костюмах пилили по гангренозным ногам, и кровь брызгала им на рукава рубашек. Когда мы проходили мимо двери, я заглянул внутрь и увидел, через темную столовую, другую комнату, а в этой комнате угол больничной кровати, медсестру в белом, склонившуюся над ней, неподвижную фигуру, раскачивающуюся взад-вперед под простынями.

"Сюда", - сказал Уит, открывая одну из пары французских дверей, ведущих на каменную террасу в задней части дома. Кувшин с лимонадом запотел на круглом столе, подушки в зеленую полоску лежали на сиденьях кованых стульев, вокруг нас щебетали птицы. Мы сели, он налил, лимонад был настолько кислым, что у меня запеклись щеки.

"Ты морщишься", - сказал Уит. "Недостаточно сахара?"

"Нет, это идеально", - сказала я, когда мое лицо и челюсть оправились от кислого шока. "У меня просто проблемы с зубом".

"Это объясняет опухшую щеку".

"Все настолько плохо?"

"О, да. Тебе следует позаботиться об этом ".

"Ты прав, " сказал я, " я должен".

"Я хотел поблагодарить вас за заметку о моей жене, Виктор. Это было очень любезно с вашей стороны ".

"Она была настоящей женщиной, должно быть, такой, чтобы терпеть тебя сорок лет".

"Ты понятия не имеешь", - сказал Уит.

"Я не мог не заметить больничную койку".

"Моя дочь живет со мной. То, что она все еще жива, - это чудо, но она очень больна и нуждается в постоянном уходе. После смерти моей жены было тяжело, но человек справляется, и через некоторое время преодоление невзгод становится не столько борьбой, сколько привычкой ".

"Ты всегда был лучшим под давлением".

"Раньше я так думал. Но сейчас, Виктор, хотя у меня, возможно, есть время поразмяться и предаться воспоминаниям, ты довольно занятой человек в эти дни. И что?"

"Фрэн çois Dubé".

Уит на мгновение отвернул от меня голову, повернулся к зарослям травы, которые вели к плотной стене рододендронов. Ему показалось, пусть только на мгновение, что он заметил что-то, скрывающееся за зеленью и среди толстых древесных стеблей.

"Что?" Я сказал. "Ты в порядке?"

Его голова резко повернулась в мою сторону. "Да? О, боже. Прости, Виктор. Как они называют это, "моменты взросления"? Когда доживаешь до моего возраста, иногда воспоминания кажутся более реальными, чем реальность. Фрэн çois Даб é, ты говоришь?"

"Я полагаю, он был клиентом".

"Да, он был. Грустная история, на самом деле. В чем дело?"

"Он хочет, чтобы я попросил о новом испытании. Я пытаюсь выяснить, есть ли там что-нибудь ".

"Я бы так не думал, хотя я желаю ему всяческой удачи".

"Что это была за история?"

"Он был в разгаре ужасного развода. Там была замешана дочь, вопрос об опеке был под вопросом. Было жаль, все это. Они были такой красивой парой, но в этом могла быть проблема, ты так не думаешь?"

"К счастью, мне никогда не приходилось испытывать подобных мучений. Значит, развод выходил из-под контроля?"

"Заряды летают туда-сюда, как яйца в адскую ночь, забрызгивая всех, кто оказывался рядом. Но у этого был особенно уродливый край. Он обвинил ее в безудержном употреблении наркотиков, утверждал, что она была неподходящей матерью. Она утверждала, что он сексуально надругался над их дочерью ".

"Приятное времяпрепровождение для всех".

"Да, что ж, к сожалению, некоторое время подобные обвинения были обычной тактикой там. Ситуация становилась все более накаленной, все это достигло апогея, когда они нашли жену мертвой. Простреленная шея, повсюду кровь. Жестокое преступление".

"Кто был ведущим детективом?"

"Torricelli."

"Этот придурок?"

"Он обыскал квартиру Фрэн çоис и нашел орудие убийства, завернутое в рубашку, покрытую ее кровью".

"Удобно", - сказал я.

"Конечно, был. И, конечно, отпечатки пальцев Фрэн çоис были повсюду на месте преступления. Для него это было мрачно с самого начала, но я думаю, что мог бы справиться со всем этим. Как вы знаете, всегда есть способы. Но была еще одна наиболее интригующая улика, не найденная Торричелли. В своих предсмертных судорогах жена - кажется, ее звали Лиза - жена схватила что-то и зажала в руке. К тому времени, когда они нашли ее тело, наступило трупное окоченение. Им пришлось отломать ей пальцы обратно в морге. И вот это было".

"Что?"

"Я сделал все, что мог, чтобы исключить это, назвал это чрезмерно предвзятым, назвал это слухами, всем. Но судья Армстронг допустил это, счел это предсмертным заявлением, и это было именно так ".

"Что это было?"

"Фотография, которую она сохранила, фотография из более счастливых времен, фотография Фрэн çоис".

"Как послание из мертвых".

"Это то, что утверждал прокурор. На самом деле, это был наш уважаемый окружной прокурор, рассматривающий ее последнее дело перед тем, как она баллотировалась на большое кресло. О, она прекрасно провела время, маршируя взад-вперед перед присяжными с той помятой и окровавленной фотографией. Присяжные вернулись меньше чем через день ".

"В газетных сообщениях говорилось, что был свидетель, который видел его на месте преступления".

"Да, молодой человек. Он показал, что видел, как Фрэн çоис выходила из жилого дома в ночь убийства ".

"Есть какой-нибудь способ дискредитировать его?"

"Мы запросили все, что было у штата на него, и ничего не нашли. Но я не думаю, что он оказал большое влияние. Он не был настоящей проблемой ".

"Тогда что было?"

"Кроме фотографии? Других подозреваемых не было. Не было никого другого, кто сделал бы это. Не было ограбления, не было изнасилования, не было череды краж со взломом по соседству. Что бы я ни утверждал о том, что улики слабые, или подложные, или объяснимые, не было никакой другой теории убийства, которую я мог бы выдвинуть, в которую бы поверили. Это стало делом, вызывающим обоснованные сомнения, а это очень тяжело, особенно когда у тебя есть послание от мертвых ".

"Я могу себе представить. Каким он был, ваш клиент?"

"Ты встречался с ним?"

"Да".

"Тогда ты знаешь. Трудный, манипулирующий, высокомерный. Очень умен, но, очевидно, не так умен, как он о себе думает ".

"Очевидно?"

"Если бы он был таким умным, каким себя считал, его бы никогда не поймали. Почему ты вообще берешься за его дело?"

"Он мне платит", - сказал я.

"Конечно, какая может быть причина лучше? Я уверен, что вы двое прекрасно сработаетесь, хотя я бы не стал накапливать счета, пока деньги не поступят в банк. После суда я закончил тем, что рассматривал его апелляции безвозмездно. К тому времени у него не осталось никаких средств, насколько я мог судить ".

Это было интересно и одновременно обескураживающе. Как Фрэн çоис получил пятьсот, которые он заплатил мне за встречу, и как он собирался вернуть мне аванс? Я не спрашивал в тюрьме - он сказал, что может заплатить мне, поэтому я просто предположил, что он может, - но, как всегда, когда дело касалось денег, было неправильно предполагать что-либо.

В этот момент, все еще думая о деньгах, я оглянулся назад, на заднюю часть каменного дома. Плющ взбирался по стенам, копаясь в крошащемся растворе для покупки. И в обрамлении крошечного квадратного окошка было лицо, длинное и бледное, с белой шапочкой медсестры, приколотой поверх темных волос. Рот представлял собой тонкую прямую рану, глаза были черными и пристально, пристально смотрели на меня. Когда я из любопытства поднял голову, лицо исчезло.

"Итак, Виктор", - сказал Уит, отвлекая мое внимание от окна, "какие основания ты рассматриваешь для нового судебного разбирательства?"

"Я еще не знаю. Мы все еще изучаем это. Я, конечно, захочу поговорить со свидетелем ".

"Это может быть трудно. Он умер несколько лет назад."

"Как?"

"На самом деле, трагедия. Очевидно, застрелен во время сделки с наркотиками ".

"Был ли он на наркотиках во время суда?"

"Насколько я знал, нет, и, как я уже сказал, мы запросили любую информацию, которой располагала полиция о нем. Он вернулся чистым. Довольно здоровый молодой человек, так мы все думали ". Он на мгновение оглянулся через плечо, как будто к тому окну. "Боюсь, там не так уж много".

"Полагаю, тогда мне придется просмотреть запись в поисках чего-нибудь другого, на что можно было бы повесить шляпу. И мой партнер, который также работает над этим делом, считает, что мы должны, ну, вы знаете ... "

"Вини меня", - сказал Уит, кивая со слишком большим энтузиазмом. "Конечно, она права, ты должен. Что угодно для клиента. Я тоже помогу, если хочешь. Выведите меня на трибуну, у меня будет важный момент для судьи. Ты можешь объявить меня маразматиком ".

"Некоторые вещи, Уит, слишком невероятны даже для меня, чтобы спорить".

"О, Виктор, я сомневаюсь в этом". Он засмеялся. "Я в этом очень сомневаюсь".

По пути к выходу мы снова прошли по выцветшему коридору его дома. Лекарственный запах просачивался из боковой комнаты, как мрачная тайна. Когда входная дверь открылась, и мы двое оказались на пороге, он положил руку мне на плечо. "Виктор, сейчас ты действительно должен позаботиться об этом зубе. Позвольте мне назвать вам имя дантиста."

"Я не большой любитель дантистов", - сказал я.

Он достал из кармана куртки карточку и ручку, нацарапал имя и номер. "Он чудотворец, поверь мне".

Я потянулся языком к своему зубу, просматривая то, что он написал. Имя, доктор Пфеффер, и номер телефона.

"Позвони ему". Он улыбнулся мне и кивнул, и как раз в этот момент из задней комнаты донесся крик и звук чего-то падающего на пол. Я взглянул на Уита. Какая-то странная эмоция отразилась на его лице, что-то пугающее, постыдное.

"Моя дочь", - сказал он. "Я должен пойти к ней".

"Конечно, ты должен. Спасибо тебе, Уит, " сказал я, пожимая его руку. "Спасибо тебе за все".

"Держите меня в курсе статуса мистера Даба".

"Я сделаю".

Он двинулся прочь, а затем остановился, повернулся ко мне, почти сделал выпад, когда схватил меня за плечи и наклонился ко мне. Я отпрянула от него, на мгновение подумав, что он собирается поцеловать меня по какой-то причине, но это не то, что он сделал. Он схватил меня за плечи, наклонился ближе и прошептал мне на ухо, как будто рядом были кадры подслушивающих.

"Оставь его там, где он есть, оставь все как есть. Ради твоего же блага. Вы не можете себе представить цену ".

Затем он отпустил меня, заковылял по коридору и исчез.

5

Ты знаешь эту штуку, которую продают в аптеках, клейкую массу, которую кладут в рот, чтобы унять зубную боль? Ну, это не работает. Я знаю это, потому что нанесла на свой пульсирующий зуб в три раза больше рекомендованной дозы, надеясь хоть на мгновение облегчить боль, но она становилась все сильнее. Это было так, как будто крот зарылся в мою жвачку, копая и пережевывая. Но эта гадость, все, что она сделала, - это онемел мой язык, заставив меня говорить так, словно я под кайфом от растворителя для краски.

Итак, я растянулся на диване, полотенце со льдом прижималось к моей челюсти, с онемевшего языка текла слюна, я выглядел как настоящий городской житель, когда зазвонил телефон.

"Ты ему нравишься", - сказала Бет с другого конца провода.

"Кому я нравлюсь?"

"Фрэнçоис. Он позвонил мне из тюрьмы сегодня, пока ты был у Уита. Он сказал, что очень благодарен тебе за то, что ты согласился взяться за это дело, и что ты ему нравишься ".

"Это делает мой день лучше".

"Что не так с твоим голосом? Ты что, пьян?"

"Вряд ли. У меня возникла ситуация. Помнишь, когда тот бандит ударил меня своим пистолетом на той старой лодке? С тех пор мои зубы никогда не были в порядке ".

"Тебе следует на них взглянуть. Я знаю дантиста..."

"Да, кажется, все знают дантиста". Я достал из кармана карточку, которую дал мне Уит Робинсон, и провел пальцем по имени. "Если станет еще хуже, мне нужно кое с кем повидаться. Я слышал, что он чудотворец. Но я уверен, что это само о себе позаботится ".

"Немного дентофобии, Виктор?"

"Эй, нет ничего плохого в здоровом страхе перед мужчинами с волосатыми предплечьями, которые хотят воткнуть острые металлические предметы тебе в десны. Как там сказал Шекспир: "Первым делом давайте убьем всех дантистов"?"

"Я не думаю, что это совсем то. В любом случае, я позвонил, чтобы напомнить тебе, что завтра у тебя слушание в суде по семейным делам."

"Я знаю. Я поговорил с матерью мальчика по телефону и договорился встретиться с ней, прежде чем мы отправимся к судье ".

"Хорошо. Ты будешь входить и выходить. Судья Сикстин сказала мне, что дело не займет много времени."

"И за это тоже так хорошо платят. Бесплатно, что с латыни означает "без кабеля ".

"Делая немного добра в мире, ты сотворишь чудеса для своей души".

"С моей душой все в порядке, это мой кошелек немного тощий. С тех пор, как ты поговорила со своим парнем ..."

"Прекрати это".

"Он сказал, когда собирается выдать нам аванс?"

"Он сказал, скоро".

"Потому что говорят, что он не мог заплатить за свои апелляции. Говорят, у Фрэна &# 231;ois Dub & #233; нет ни цента за душой ".

"Где ты это услышал?"

"Ничтожество".

"Он сказал еще что-нибудь интересное?"

"Не совсем, хотя наша встреча закончилась немного странно. Но он упомянул, что у Фрэн &# 231;оис закончились деньги в конце судебного процесса. Поэтому мне, естественно, интересно, как этот придурок собирается нам заплатить ".

"Я не знаю. Он не сказал."

"Будь добр, узнай, когда он позвонит в следующий раз, ладно? Было бы неплохо, если бы нам заплатили за что-нибудь когда-нибудь в этом месяце. Домовладелец оставлял записки."

Я повесил трубку и снова посмотрел на карточку Уита. Доктор Пфеффер, чудотворец. Как раз тогда в моей жизни все шло не так хорошо. Мой бизнес ненадежно балансировал на грани банкротства, моя анемичная личная жизнь была подобна трактату Сартра "Бытие с ничто" - моей машине не помешала бы настройка, моей квартире не помешала бы чистка, моему телу не помешали бы некоторые физические упражнения, хотя кто бы это сделал, было для меня загадкой. Я был слишком молод, чтобы чувствовать себя старым, и все же это было, отчаяние среднего возраста, висящее на моей шее, как петля. И теперь у меня был клиент, который не мог мне заплатить, но который звонил моему партнеру из тюрьмы, чтобы сказать, как сильно я ему нравлюсь. Позволь мне сказать тебе, услышать от осужденного убийцы, отбывающего пожизненное заключение в тюрьме для мужчин, что ты ему нравишься, не совсем приятно. И вдобавок ко всему, у меня в челюсти была родинка, выкапывающая нору. Моей жизни, несомненно, не помешало бы чудо. Если моему зубу в ближайшее время не станет лучше, я собирался позвонить этому доктору Пфефферу.

Но сначала, к счастью для меня, у меня была назначена встреча в суде по семейным делам.

6

Суд по семейным делам Филадельфии располагается в старом неоклассическом здании на бульваре Бенджамина Франклина, рядом с главной библиотекой, которая является его точной копией по архитектуре. Здания были смоделированы по образцу дворцов-близнецов в начале Елисейских полей, построенных амбициозными гражданскими лидерами, полными решимости превратить Филадельфию в Париж Америки.

Поговорим о том, что не попали в цель.

На третьем этаже здания Суда по семейным делам я осторожно вошла в большую, обставленную мебелью комнату ожидания рядом с залом суда судьи Систин. В комнате было шумно, как в детском саду на перемене. В одном углу был ковер с несколькими унылыми пластиковыми игрушками, разбросанными по нему. Маленькие дети, которых их матери с отчаянной надеждой положили на ковер, оглянулись вокруг и завизжали, как бы говоря: Это все, что здесь есть?Дети постарше угрюмо сидели на литых пластиковых стульях и болтали без умолку, младенцы плакали, матери суетились, мужчины смотрели на ближайший выход, как будто ожидая своего момента, чтобы броситься к нему.

Я зарегистрировался у портье, а затем обошел зал ожидания, спрашивая каждую из присутствующих женщин, случайно ли она Джулия Роуз. Она не была.

Тонкая папка в моем портфеле рассказала эту историю. В департамент социального обеспечения детей поступила анонимная жалоба, касающаяся обращения с маленьким мальчиком по имени Дэниел Роуз, четырех лет. После расследования было установлено, что интересы мальчика наилучшим образом может представлять его собственный адвокат. Это дело не было задумано для того, чтобы сделать меня богатым или поместить мою фотографию на первую полосу газет, и поэтому мой план состоял в том, чтобы войти и выйти как можно быстрее. Социальный работник службы защиты детей, женщина по имени Изабель, заверила меня, что мальчику не грозит видимая опасность. Я полагал, что судья наметит ряд конкретных шагов, которым должна следовать мать, мать согласится, и это позаботится об этом.

То, что Джулии Роуз не было в комнате ожидания, не помогло моей стратегии "войти и выйти".

Я с отвращением плюхнулся на один из жестких пластиковых стульев и осторожно потер свою распухшую челюсть. Вы можете представить мой восторг, когда женщина с младенцем села прямо рядом со мной, ребенок плакал и пускал слюни, слюни летели, когда ребенок дрожал на руках матери. Я натянул свой костюм как можно дальше от греха подальше. Сидящий напротив меня тощий старик в галстуке-бабочке и черной шляпе в виде свиного пуха покачивал ногой. Я поймал его взгляд, и на неловкий момент мы вступили в импровизированное состязание в гляделки. Я проиграл, обратив свое внимание в сторону комнаты, как будто там происходило что-то очень важное . Как можно незаметнее я оглянулся на старика. Он все еще смотрел, на его узком лице застыла победная улыбка.

Вот, подумал я, когда отодвинулся от ребенка и притворился, что не заметил пристального взгляда старика, когда дети бегали и визжали вокруг меня, когда сзади доносился запах неизмененного подгузника, вот, подумал я, почему я стал адвокатом.

"Дэниел Роуз", - позвал клерк.

Старик сердито посмотрел на меня, когда я встал.

Я вошел не в зал суда, а в маленький, обшарпанный конференц-зал. Судья Сикстин, крупная женщина с предплечьями борца и очками для чтения, сидевшими у нее на носу, сидела во главе стола. Справа от судьи сидела делопроизводительница, слева от нее - социальный работник службы защиты детей, женщина, с которой я говорил по телефону, Изабель Чандлер, которая оказалась высокой, строгой и довольно симпатичной. Я сидел в дальнем конце стола, чувствуя себя неловко, как на судебном процессе.

"Вы уже встретились со своим клиентом, мистер Карл?" - спросил судья.

"Пока нет, ваша честь".

"Вам не кажется, что вы должны это сделать?" - спросила судья Сикстина, глядя на меня поверх очков.

"Я надеялся встретиться с ним сегодня. Я позвонил матери, и она заверила меня, что появится на этом слушании ".

"Из того, что я могу сказать, ее заверения мало что значат. Вот почему мы здесь. Мисс Чандлер, вам удалось сегодня связаться с матерью?"

"Нет, судья".

"Я обеспокоен этим отчетом. Я обеспокоен тем, что мы не можем разобраться в условиях, в которых живет этот мальчик. Сколько раз вы пытались навестить дом престарелых, мисс Чандлер?"

"Дважды, судья, оба раза безуспешно. Мисс Роуз постоянно извиняется и обещает быть дома, а затем пропускает назначенные встречи ".

"В анонимном сообщении упоминался парень", - сказал судья. "Я тоже хочу с ним поговорить. Посмотрите, сможете ли вы его впустить, мисс Чандлер."

"Вряд ли, но я попытаюсь".

"Мистер Карл, правда в том, что у мисс Чандлер столько дел, что слон задохнулся бы. Это единственное, что она может сделать. Ты адвокат этого мальчика. Я собираюсь ожидать, что у вас будут для меня ответы на некоторые вопросы, и в ближайшее время. Я хотел бы надеяться, что вы уделите этому мальчику такое же внимание, какое уделяете своим корпоративным клиентам ".

"У меня нет корпоративных клиентов, судья, хотя, если вы увидите бродящее вокруг стадо, я был бы признателен, если бы вы направили их в мою сторону".

Изабель Чандлер прикусила губу, чтобы сдержать улыбку, но у судьи ничего этого не было.

"Делай свою работу", - отрезала она. "Если ты не можешь справиться с этим, дай нам знать, и я найду кого-нибудь, кто сможет. Мы перенесем это дело на три недели, начиная с сегодняшнего дня, в девять часов. Если мать не появится в назначенный день, я собираюсь выдать судебный ордер. Скажите ей это, мистер Карл. И я ожидаю, что вы получите всю историю от вашего клиента ".

"Ему четыре года, судья".

"Тогда говори медленно".

За пределами зала суда Изабель Чандлер покачала мне головой, как будто я был нарушителем спокойствия, у которого снова были какие-то неприятности. Она была худой и темноволосой, с какой-то резкой, холодной красотой, которая была похожа на фильм с озвучкой, настолько шокирующей, что вы не могли отвести взгляд.

"У судьи Сикстины не слишком развито чувство юмора, не так ли?" Сказал я, пытаясь расположить к себе.

"Она была довольно веселой, когда шесть месяцев назад начала работать в суде по семейным делам, но я бы больше не стал испытывать ее терпение. На самом деле, самое веселое, что у нее было в этом месяце, - это раскручивать тебя ".

"Я буду болеть неделями".

Она снова поборола улыбку. "Что с твоей щекой?"

"Больной зуб".

"Тебе следует на это взглянуть".

"Так мне сказали. Но дама из страховой компании повела себя так, будто я Седрик-Конферансье, открывающий бутылку пива, когда я спросил, есть ли у меня страховка от зубов ".

"Она смеялась?"

"И не только на нее. Она поставила меня на громкую связь, и вскоре весь этаж хохотал ".

"Значит, никакого освещения?"

"Обнаженная догола".

"Это позор. Послушай, если хочешь, я назначу еще один визит на дом, и мы сможем вместе пойти посмотреть на розы ".

"Это было бы здорово".

"Я не совсем уверен, что происходит с Дэниелом, и все, что мы на самом деле делаем, - это анонимное сообщение, но мы должны выяснить, что можем. Я позвоню тебе".

"Спасибо тебе".

"В любом случае, как ты заполучил это дело?"

"Мой партнер бросил это мне на стол".

"Ты когда-нибудь делал что-нибудь подобное раньше?"

"Нет".

"Уже веселишься?"

Я смотрел, как она идет по коридору, когда услышал резкий лающий голос позади меня.

"Это двойной позор, да, это так".

Я обернулся и увидел тощего старика, который пристально смотрел на меня в комнате ожидания. Его свиная шапочка была все еще на нем, как и его хмурый вид.

"Что такое позор?" Я сказал.

"Что кто-то такой уродливый, как ты, тоже может быть просто глупым".

Должно быть, я ослышался. "Прошу прощения?"

"Не извиняйся", - сказал он, подчеркивая согласные резким голосом. "Это не твоя вина, что у тебя была мама такая же уродливая, как моя нога".

"Прошу прощения?"

"Или папочка такой же тупой, как моя вторая нога".

"А теперь прекрати это", - сказал я. "Я единственный, кому позволено оскорблять моего папу".

"Ты такой невежественный, бьюсь об заклад, ты думаешь, что у тебя есть шанс заполучить вон ту девушку".

Я оглянулся на Изабель. "А ты думаешь, я не понимаю?"

"Сынок, у тебя лицо, подходящее для того, чтобы ловить тяжелые мячи, и это все".

Я повернулся и ухмыльнулся ему. "У меня больше шансов, чем у тебя, старик".

Он снял шляпу, поплевал на ладонь, провел рукой по блестящей макушке и присвистнул уголком рта. "Не ставь против меня".

"Виктор Карл", - сказал я, протягивая руку.

"Я знаю, кто ты, мальчик", - сказал он, отбрасывая мою руку. "Ты думаешь, я просто оскорбляю любого чертова дурака, который встает у меня на пути?"

"Почему, да", - сказал я. "Я верю".

"Меня зовут Гораций Т. Грант. Мои друзья называют меня Свиная отбивная. Ты можешь называть меня "сэр".

"Я полагаю, ты служил в армии".

"Черт возьми, да, но я не был назначенным офицером, если это то, о чем ты думаешь. Я говорю изо рта и пукаю из своей жопы. С этими запутавшимися ублюдками все было наоборот ".

"Итак, что я могу для вас сделать, сэр?"

"Ты можешь угостить меня чашечкой кофе", - сказал он.

И я так и сделал.

7

Это странно, но абсолютно верно. Я поискал в словаре "вспыльчивый" и нашел фотографию Горация Т. Гранта в его шляпе из свиного пуха.

"Ты называешь это кофе?" Это не кофе. Я пробовал молотый ослиный пузырь вкуснее, чем этот."

"Может быть, тебе нужно еще немного сахара".

"Сахар этому не поможет, дурак. Ты когда-нибудь добавлял сахар в кучу дерьма?"

"Нет".

"Что ж, позволь мне сказать тебе, это не превращает все в лепешку. Это опыт, парень, с трудом приобретенный. А теперь, ты мог бы принести мне один из этих маффинов, если тебе придет в голову такая мысль, хотя, держу пари, это редкий случай, когда мысль приходит в твою печальную пародию на мозг. Бьюсь об заклад, на улицах празднуют, заголовки баннеров, танцующие девушки вверх и вниз по Брод-стрит ".

"Ты хочешь маффин с ослиным пузырем или маффин с конским дерьмом?"

"Черничный. И если у них нет черники, то клюквы. И если у них нет клюквы, тогда черт с ними, они не заслуживают моего бизнеса ".

"Твой бизнес?"

"Шевелись, парень. У меня нет целого дня."

"Да, сэр".

"И еще чашечку кофе, пока ты за этим".

Почему я подчинялся Хорасу Т. Гранту, когда мог найти более приятные способы выждать время, например, бороться с дикобразами или выливать горячий кофе в штаны? Потому что я облажался. Судья была права, ударив по моей тощей спине своими яростными словами. Даже если бы я никогда его не встречал, даже если бы он был слишком молод, чтобы знать, кто я такой или какую роль я должен был играть в его жизни, даже если бы я вообще никогда не хотел вести его дело, Дэниел Роуз был моим клиентом, и я был обязан ему большим, чем беглый телефонный звонок за день до слушания. Да, я полагался на мать, но если бы мать была надежной, я бы вообще не был нужен, не так ли? Итак, я сопроводил Горация Т. Гранта в причудливую маленькую витрину магазина в очаровательном жилом районе за зданием суда, я угостил его кофе, и теперь я с готовностью вскочил, когда он попросил, в своей собственной милой манере, булочку. Отчасти это была форма покаяния, страдание от пращей и стрел Горация, несомненно, было покаянием, но отчасти это было и что-то еще. Потому что Гораций знал мое имя.

"Что, вы говорите, это был за кекс?" - спросил Гораций Т. Грант.

"Клюквенный".

"Я не вижу никаких ягод. Где ягоды? Все, что я вижу, это маленькие красные пятна. С таким же успехом это мог бы быть маффин от ветряной оспы. Я не буду есть маффин с ветрянкой ", - сказал он, откусывая верхушку маффина. "В следующий раз ты отвезешь меня куда-нибудь правильно".

"В следующий раз?" Я сказал.

"О, да. Ты должен загладить свою вину передо мной, приведя меня сюда, в эту дыру. У меня есть стандарты".

"Держу пари, что так и есть. Почему бы нам не поговорить о том, о чем ты хотел поговорить со мной?"

Он посмотрел на меня, делая глоток из своей кофейной кружки. "Мне нечего тебе сказать".

"Тогда почему я угощаю тебя кофе?"

"Не спрашивай меня. Тебе не терпится показать свой кошелек, показать всем, какой он толстый. "Посмотри на меня, посмотри на мою пачку, посмотри, сколько у меня есть ".

Я достал свой бумажник, тонкий, как ломтик болонской колбасы. "Тебе это кажется толстым?"

"Теперь ты обвиняешь меня в своих трудностях? Это не моя вина, ты не можешь заработать достаточно денег, чтобы купить себе приличный костюм. И посмотри на этот галстук ".

"Что не так с моим галстуком?"

"Это позор. Есть слово, с которым вы, возможно, не знакомы. Стиль. Это означает не тот галстук".

"Вот вам слово, сэр: Дэниел Роуз".

Впервые за время нашего короткого знакомства Гораций Т. Грант был близок к тому, чтобы лишиться дара речи. Но только близко. Он посмотрел на меня, он отвел взгляд, он сделал глоток кофе и поморщился от вкуса. И затем он сказал: "Мы говорим о цветах?"

"Нет, маленькие мальчики. Дэниел Роуз - мой клиент, как вам очень хорошо известно. В службу защиты детей было сделано анонимное сообщение о нем. Я полагаю, это ты вел репортаж. Вы могли бы притворяться трудным человеком, но вы достаточно заботились о том, чтобы сделать отчет, и вы достаточно заботились о том, чтобы не отставать от процесса. Вот почему ты был там, в здании суда, вот откуда ты узнал мое имя. Ты видел, как я искал его мать в комнате ожидания."

"Выглядя с ног до головы дураком, каким ты и был".

"Итак, я был бы признателен, если бы вы рассказали мне все, что можете, о ситуации с мальчиком".

"Видите ли, вот в чем дело с анонимными сообщениями, которые, возможно, ускользнули от вашей безупречной проницательности, мистер Карл. Они анонимны. Это еще одно слово, как стиль, значение которого вы, должно быть, понятия не имеете ".

"Так почему человек, который составил отчет, хотел остаться анонимным?"

"Где ты вырос, мальчик?"

"Филадельфия".

"Теперь ты лжешь мне. Тупой и нечестный, неудивительно, что ты юрист ".

"Ну, если честно ..."

"Не напрягайся ради меня".

"Я вырос к северу от города, в маленьком местечке под названием Голливуд".

"Пригород". Он пренебрежительно выдохнул. "Пустошь для врожденно непригодных. Я мог бы сказать, просто взглянув на тебя, что ты был тупее кукурузного початка. Они выращивают их глупыми там, не так ли? Парни из пригорода не могут понять, каково это в городе, как близко мы все живем, один рядом с другим. Насколько хрупки отношения между соседями."

"Значит, ты напуган".

"Не будь булавочной головкой. Ты видел то, что я видел в этом мире, тебя это не пугает. Но, может быть, мистер Аноним просто осторожничает ".

"Хорошо. И, возможно, к кому он относится осторожно, так это к парню матери Дэниела ".

"Послушай, дурак. Кто бы ни составил этот отчет, возможно, он не знает наверняка, что происходит, возможно, у него нет никаких доказательств чего бы то ни было. Возможно, это просто беспокойство, осторожная озабоченность ".

"На основании чего?"

"История соседства. Действующие лица. Ты знаешь, что это значит, или эти слова слишком громкие и для тебя тоже? Что ж, я помогу тебе выбраться. Действующие лица. Это значит, что если тебе так чертовски интересно, ты должен сам навестить мальчика ".

"Я собираюсь", - сказал я. "Но этого будет не так-то легко добиться. Очевидно, что каждый раз, когда назначается встреча, матери нет дома ".

"Ну, этот симпатичный социальный работник, каждый раз, когда она появляется, возможно, обращается не в тот дом".

"Мать отводит сына куда-то и прячется, чтобы избежать визита, не так ли?"

"Не допускай никаких мыслей о том, что ты внезапно стал каким-то гением, сейчас. Помни о своих ограничениях".

"И ты, возможно, знаешь, куда она уходит, чтобы спрятаться?"

"Я знаю намного больше, чем ты когда-либо сможешь вместить в своей цементной голове".

"В это я верю", - сказала я, улыбаясь в ответ на его хмурый взгляд. "Могу я предложить вам что-нибудь еще, сэр?"

"Да, ты можешь. Это меньшее, что ты можешь сделать, такой неблагодарный придурок из пригорода, как ты. Но больше никаких кондитерских изделий, подобных детским болезням, для меня, никаких маффинов от ветрянки или кори для меня. И никакого маффина со свинкой тоже, ты понимаешь. Следующее, что ты узнаешь, это то, что мои щеки распухнут, а мои вещи отвалятся, и тогда мне будет не лучше, чем тебе ".

Я купила ему еще один маффин, с отрубями, потому что подумала, что ему не помешает клетчатка, а потом я сидела и слушала его оскорбления, пока он не решил, что пришло время дать мне адрес.

8

Обычно меня не особо волнует, в какой упаковке приходят деньги. Отдай это мне в модном конверте с тиснением, в коричневом бумажном пакете, с чеком, который не отскакивает, отдай это мне любым способом, каким захочешь, главное, чтобы ты отдал это. Но я должен признать, что, когда я вернулся из суда по семейным делам и обнаружил пакет с деньгами, ожидающий меня в моем офисе, это был сам пакет, а не наличные, что действительно привлекло мой интерес, поскольку он был ростом пять футов восемь дюймов и блондином.

Она ждала в маленькой приемной перед столом моей секретарши, сидя как манекен от Nordstrom. У нее была прямая спина, скрещенные лодыжки, сумочка в тон туфлям-лодочкам и жемчугу, о боже. В своем бежевом льняном костюме и с причудливо нахмуренным лбом она выглядела невозмутимой, как наличные, даже в наших чересчур теплых офисах, даже на расшатанных пластиковых стульях, которые мы оставили для тех, кто ждет встречи с нами. Ее волосы были уложены так, как это делают только в самых лучших стрижках, как будто каждая прядь была индивидуально вымыта, окрашена и подстрижена. За всю мою жизнь я никогда не был так избалован, как одним локоном ее волос. И ее губы были пухлыми.

"Мистер Карл", - сказала она мягким, с придыханием голосом, вставая, когда я вошел в офис.

"Это верно".

"У тебя есть минутка?"

"Да, я знаю".

"Могу я встретиться с вами", - сказала она, взглянув на мою секретаршу Элли, "наедине?"

"Да, ты можешь", - сказал я, а затем одарил Элли приподнятыми бровями, взглядом-какого-кота-притащили-сюда.

Большие голубые глаза женщины обвели взглядом весь мой офис, когда она села в одно из моих клиентских кресел. Смотреть было особо не на что. Стены были обшарпаны, большой коричневый картотечный шкаф был помят, стопки папок покачивались в углу. За тем местом, где я сидел, маленькая фотография Улисса С. Гранта в рамке была перекошена. Передо мной на моем рабочем столе была обычная беспорядочная куча бумаги. Моим первым порывом было извиниться за состояние моего кабинета, но я подавил его. Такой женщине, как эта, были бы рады в любой адвокатской конторе в городе, независимо от того, насколько шикарны помещения или высока почасовая оплата. Она выбрала мою, чтобы войти в нее, и это было не из-за d éкор.

"Мистер Карл, у вас была встреча два дня назад".

"Два дня назад у меня было несколько встреч", - сказал я.

"Это был тот, в котором обсуждалась денежная сумма".

"Вам придется быть более точным, мисс..."

"Миссис", - сказала она.

"Да", - сказал я. "Конечно". Кольцо было размером с маленькую собаку. "Но я не расслышал твоего имени".

"Нет, ты этого не делал", - сказала она, и, говоря это, она скрестила ноги и разгладила свою льняную юбку. Именно тогда я заметил вытатуированную виноградную лозу с шипами, обвивающуюся вокруг ее лодыжки.

Мне понравилось, да, понравилось. Я должен сказать, что я был более чем впечатлен всей упаковкой, даже если это было явно не в моей лиге, но именно татуированная колючая лоза действительно завладела мной, и не только потому, что это было довольно красивое тонкое полотно, над которым работал художник. То, что он все еще был там, и я мог видеть его среди всего остального ее дорогостоящего образа, само по себе было заявлением. Татуировка была сделана в более ранние, более дикие времена, но она не удалила ее. Это был ее способ сказать миру, что ее голос, возможно, не был от природы хриплым, ее волосы, возможно, не были от природы светлыми, ее губы, возможно, не были от природы пухлыми, ее глаза, возможно, не были от природы голубыми, возможно, не было ни дюйма ее тела, который не был бы покрыт лаком и отполирован до совершенства, но все еще оставалась какая-то часть ее, неподвластная деньгам.

"Два дня назад у вас была встреча, " сказала она, " на которой вы согласились представлять определенную сторону при условии выплаты аванса".

"Ты говоришь о Фрэн çois Dub é."

Она положила сумочку к себе на колени, открыла ее, достала довольно толстый конверт и бросила его на мой стол. "Я надеюсь, этого достаточно".

Сдерживая себя от того, чтобы схватить конверт и станцевать джигу, подбрасывая деньги в воздух так, чтобы они весело рассыпались вокруг меня, как конфетти, я спросил: "Это те десять тысяч?"

"Девять тысяч девятьсот".

"Моя цена была десять".

"Я не думал, что сотня имеет значение".

"О, это важно", - сказал я.

Она позволила легкой усмешке изогнуть губы, а затем полезла в сумочку за кошельком. Она вытащила из бумажника пять новеньких двадцаток, как будто вынимала ворсинку, и аккуратно засунула их внутрь конверта.

"Хотя, честно говоря, " сказал я, " я бы предпочел чек".

"Неужели? Я думал, ты из тех, кто предпочитает брать деньги с собой ".

Внезапно я перестал быть таким очарованным. Некоторые люди ведут себя так, будто оказывают тебе величайшую услугу в твоей жизни, когда платят тебе то, что тебе причитается.

"Ты думал неправильно", - сказал я. "Наличные создают всевозможные проблемы с бухгалтерией, внесение и снятие наличных создает неудобства для банка, как вы наверняка знаете, поскольку вы сняли ровно столько, сколько могли, не нарушая требований банка к отчетности. Но что бы вы ни думали, мы ведем здесь честный бизнес. Мы любим, чтобы наши средства учитывались. Мне понадобится чек."

"Подойдет ли кассовый чек?"

"Личный чек".

"Это будет невозможно".

Я откинулся назад, поставил ногу на край моего стола, посмотрел на нее очень внимательно. Она была груба со мной, и мне это не понравилось, но она не получала удовольствия. Что-то было не так. "Кто ты для Фрэнçois Dub é?"

"Это не важно".

"Чтобы я мог принять средства, мне нужно знать, почему вы платите его авансовый платеж".

"У меня есть свои причины".

"Тебе придется рассказать их мне".

Она подняла конверт со стола. "Я здесь не для того, чтобы разговаривать. Вот деньги, мистер Карл. Прими это или оставь".

"Думаю, я оставлю это".

Она откинула голову назад, как будто учуяла что-то отвратительное. Я, я предположил.

"Было приятно познакомиться с вами, миссис Неважно, " сказала я, опуская ногу на ногу, обращая свое внимание на беспорядок на моем рабочем столе. Я вытащил лист бумаги, какую-то бессмысленную букву, и взялся за ручку, чтобы написать ее. "Мой секретарь проводит вас".

"Но что насчет вашего клиента?"

"Он не мой клиент, пока мне не заплатят".

"И я пытаюсь тебе заплатить".

Я посмотрел вверх. "Но ты недостаточно стараешься. Почему бы нам не начать с имен? Добро пожаловать в фирму Дерринджера и Карла. Я Виктор Карл, а ты..."

"Велма Такахаши", - сказала она.

Я откинулся назад. "Очень хорошо. Такахаши, да? Откуда я знаю это имя?"

"О сделках моего мужа часто пишут в газетах".

"Сэмюэль Такахаси, магнат недвижимости?"

"Не совсем магнат".

"Вполне достаточно. И вы не хотите платить чеком, что означает, что вы не хотите, чтобы запись о платеже могла вернуться к вашему мужу ".

"Кто-то бил вас по лицу хитрой палкой, мистер Карл? Так вот почему у тебя распухла щека?"

"Это весело, не так ли, общаться как человеческие существа? Я задаю уместные вопросы, вы даете мне разумные копии ответов вместе со своими оскорблениями. Следующее, что ты узнаешь, мы будем танцевать кадриль вместе ".

"Я не делаю-си-до".

"Люди совершают всевозможные вещи, которых они никогда не ожидали. Твое пребывание в моем офисе, например. Итак, миссис Такахаши, какие у тебя отношения с Фрэн çois Dub é?"

"У меня нет никаких отношений с Фрэн çois Dub é. Он наихудший тип негодяя".

"Но вы платите десять тысяч долларов, чтобы вытащить его из тюрьмы".

"Мои чувства к нему, какими бы горькими они ни были, не имеют отношения к делу. Я был другом Лизы задолго до ее замужества."

"И вы считаете, что это дружеский жест - заплатить за защиту человека, осужденного за ее убийство".

"Я думаю, это то, чего бы она хотела".

"Так вот, это ложь. Я наполовину не верю ни единому вашему слову с того момента, как я увидел вас, миссис Такахаши, включая миссис и Такахаши, но это, я знаю, ложь. Лиза Даб &# 233; была в ожесточенной борьбе за опеку; она выдвигала жестокие обвинения против своего мужа. Единственное, что обрадовало бы ее в связи с ее собственным убийством, так это то, что из-за этого ее муж был приговорен провести остаток своей жизни за решеткой ".

"Вы не знали ее, мистер Карл. Она не была такой. В конце концов, это было горько, правда, но он был отцом ее дочери. Она была слишком мила, чтобы желать ему вечного заключения за то, чего он не совершал ".

Она была права, по крайней мере, в одном: я не был знаком с Лизой Даб é, ничего о ней не знал и ошибался, намекая на порочность, которой могло и не быть.

"Значит, если это то, чего хотела бы Лиза, " сказал я, " тогда по какой-то причине вы должны верить, что он невиновен?"

"Я опаздываю".

Я наклонился вперед, внимательно рассматривая ее. "Ты действительно хочешь, не так ли?"

Она защелкнула сумку, встала. "У меня назначена встреча. Возьмите деньги, мистер Карл. Сделай, что можешь, для Фрэн çоис ".

"Ты что-то знаешь".

"Мне нужно идти".

"Расскажи мне, что ты знаешь".

"Я не могу, пожалуйста, поверь мне. Я просто не могу."

И это было там, всего на одно драгоценное мгновение, там, за маской, припухшие губы и лоб без морщин, идеальные волосы, идеальная кожа, голубые контактные линзы. Там, за прекраснейшим фасадом, который можно купить за деньги, я увидел нечто поразительное. Это была женщина, которой она была, женщина, которая сделала татуировку и общалась с Лизой Даб & # 233; прежде чем погрузиться в денежную трясину, которая, казалось, поглотила ее целиком. Эта женщина была необузданной, дико амбициозной, эта женщина была наполовину слишком умна для того, кем она стала. И там, да, там, я мог заметить какое-то ужасное бремя в ее глазах. Была ли это печаль? Было ли это сожалением? Возможно, это было сокрушительное чувство вины, которое разрывало ее на части?

Было бы интересно узнать, не так ли?

Я протянул руку, взял конверт, порылся в счетах. "Вы понимаете, миссис Такахаши, - сказал я, производя быстрый подсчет, " этот фиксатор покрывает только наше движение. Если мы добьемся успеха, нам понадобится еще один аванс, чтобы провести испытание ".

"Тогда давай надеяться, что мы встретимся снова".

"Да", - сказал я. "Будем надеяться". Действительно, будем надеяться. "Мой секретарь выдаст вам квитанцию на получение наличных".

"Мне не нужна квитанция".

"Может быть, ты и не знаешь, но мне все равно нужно дать тебе один. У нас здесь есть правило: любой, кто оставляет кучу наличных и не получает чек, получает бесплатный замороженный йогурт при следующем посещении ".

Я проводил ее из своего офиса, подождал у нее за спиной, пока Элли печатала квитанцию, вдохнул ее насыщенный, сладкий аромат и почувствовал, что теряю сознание. Видишь ли, даже со всей той ложью, которую она говорила, даже со всеми приукрашиваниями ее красоты, я не мог не вдохнуть ее аромат и не почувствовать, как трепещет мой желудок. Позвольте мне сказать вам правду, единственное, что более соблазнительно, чем необузданная естественная красота, - это необузданная, неистовая искусственность.

Вернувшись в свой офис, я вытащил пачку из конверта, разложил купюры веером, просто чтобы пощупать, а затем более тщательно пересчитал. Я не был дальше того, чтобы бежать по улице, крича О, миссис Такахаши, миссис Такахаши если бы ей не хватило хотя бы двадцати. Но она не была невысокой. Десять тысяч долларов. Неплохой способ начать день.

Я вытащил визитку из кармана рубашки. Я прикинул, что моей доли хватит, чтобы оплатить визит к стоматологу, даже без страховки. Теперь я мог позволить себе, чтобы доктор Пфеффер, чудотворец, сотворил чудо с моим зубом. Но разве ты этого не знаешь? Мой зуб внезапно почувствовал себя намного лучше. У денег есть такой способ, не так ли, облегчить ваши мирские страдания? Так что, возможно, боль была скорее экзистенциальной, чем зубной, возможно, это было связано не столько с состоянием моего зуба, сколько с печальным состоянием моей жизни. И ответ может заключаться в том, чтобы покопаться в прошлом очень богатой Велмы Такахаши вместо того, чтобы копаться в моих деснах. Я убираю карточку и набираю номер моего детектива, Фила Скинка.

Это становилось интересным, это дело, которого я не хотел, это бесполезное ходатайство от имени ответчика, который мне не нравился. Сначала Уитни Робинсон схватил меня в конце нашей встречи и, шепча так, как будто каждое его слово было подслушано, умолял меня оставить это дело в покое. Ради твоего же блага, сказал он, что бы это ни значило. Ты не можешь представить себе цену, сказал он, хотя и не сказал, за какую цену. И тогда Велма Такахаши, такая же хорошенькая и фальшивая, как пинапы Варгаса, от которых у меня текли слюнки, когда я был подростком, Велма Такахаши бросила пачку банкнот на мой стол и умоляла меня помочь Фрэн çois Dub & # 233;, даже когда она по каким-то своим причинам скрывала тайну убийства. Это становилось ох, как интересно. Все, что мне было нужно сейчас, - это способ убедить судью отменить обвинительный приговор трехлетней давности, апелляции на который были отклонены, и где не появилось никаких новых доказательств или подозреваемых. Это был бы адский трюк.

И будь я проклят, если я не знал, с чего начать.

9

"Его звали Симус Дент", - сказал я Бет, когда мы ехали на север через город. "Он был свидетелем, который привел Фрэнçоис Даблé на место преступления".

Мы направлялись в изолированную рабочую часть города. К северу от Кенсингтона, к югу от Сентер-Сити, прямо у реки, кусочек Филадельфии, но место совершенно особенное. Название в значительной степени говорило само за себя: юнион-таун, скраппл-таун, таверна-таун, Фиштаун.

"Я думала, ты сказал мне, что он мертв", - сказала Бет. "Звучит так, будто все, чем он мог бы быть полезен для нас в получении нового судебного разбирательства, умерло вместе с ним".

"Можно подумать. За исключением того, что Уит сказал мне кое-что, что привлекло мое внимание. Очевидно, Шеймус был убит во время сделки с наркотиками вскоре после того, как он дал показания. Но вопрос об употреблении наркотиков не поднимался на его перекрестном допросе ".

"Ты думаешь, твой друг Уит мог что-то пропустить на суде?"

"Я не знаю. У парня не было судимостей, но однажды ты не чист, а на следующий день замешан в какой-то неудачной сделке с наркотиками. Почему он был на улице той ночью? Что он искал? Употреблял ли он в то время? Все это могло разрушить его авторитет на кроссе. И поскольку он, по общему признанию, находился по соседству и, возможно, отчаянно нуждался в помощи, он сам мог стать подозреваемым ".

"Но даже если это правда, этого будет недостаточно, чтобы привлечь Фрэн &# 231;оу к новому испытанию, не так ли?"

"В том-то и дело. Прецедентное право довольно ясно. Вы не можете использовать новые доказательства, которые могли повлиять на доверие к свидетелю, чтобы добиться нового судебного разбирательства ".

"Так в чем же смысл?"

"Что-то здесь просто кажется неправильным, не так ли? Почему Уит не знал? Кто что скрывал? У меня такое чувство, вот и все. У тебя есть лучшее место для начала?"

"Нет", - сказала она, качая головой. "Но это не самое лучшее начало".

"Ну, Бет, по правде говоря, это не такое уж большое дело".

Мы въехали на узкую жилую улочку с разномастными домами, втиснутыми щека к щеке в эклектичный ряд. Я проверил сделанные мной заметки, поискал адреса на зданиях, нашел дом, который искал. Я припарковался прямо напротив.

Когда я звонил в колокольчик маленького серого рядового дома, женщина, сидевшая на крыльце тремя дверями дальше, окликнула: "К кому ты здесь?"

Я отступил назад, оглядел серый дом с ног до головы и сказал: "Мы ищем миссис Дент".

"Чего ты от нее хочешь?"

"У нас есть несколько вопросов".

"О чем?"

Я повернулся к женщине, которая заговорила со мной, раздраженный ее любопытством. Она была молодой, полной, в синем халате. Рядом с ней сидела другая женщина, худощавая, с короткими рыжими волосами, локти на коленях, она смотрела на меня немигающими глазами и курила сигарету. Третья женщина сидела на ступеньке над ними. Трое любопытных соседей, проводящих дни за разговорами о мыле для стирки и передаваемых рецептах, соседских сплетнях, случайной бутылке. Я прищурился и внимательно рассмотрел их. Обычный кофейный клатч, иногда как раз то, что нужно, когда вы ищете информацию.

"Мы хотим спросить ее о ее сыне", - сказала я, еще раз взглянув на не реагирующий дом, прежде чем подойти к ним, Бет рядом со мной.

"Боже милостивый", - сказала полная женщина. "В какую неприятность сейчас попал Генри?"

"Не Генри", - сказал я. "Симус".

"Симус мертв", - прохрипела женщина с сигаретой и короткими рыжими волосами, и было что-то в том, как она это произнесла, что-то горькое и печальное и совсем не обыденное.

Бет тоже это услышала, потому что она спросила: "Вы миссис Дент?"

"Вы кто, копы?" - спросила женщина, сидящая позади двух других. Она была маленькой, с нервными руками и яркими глазами. Все еще было утро, но, похоже, это ее не остановило.

"Мы похожи на копов?" Я сказал.

"Она делает", - сказала третья женщина, указывая на Бет.

Я отступил назад, повернулся к Бет, скрестил руки на груди и осмотрел ее, как если бы я рассматривал скульптуру Бет, созданную Дуэйном Хэнсоном. "Неужели, сейчас? И что заставляет ее выглядеть как полицейский?"

"Эта вокзальная бледность", - сказала нервная женщина.

"Извините меня", - сказала Бет.

"И эти глаза".

"Что не так с моими глазами?"

"Возможно, ты прав", - сказал я. "Она довольно бледная, и глаза у нее бегающие".

"Мои глаза не бегающие, они привлекательно осторожные. А что насчет него? " спросила Бет, тыча в меня большим пальцем.

"Он слишком мягкий", - сказала женщина. "Он выглядит так, как будто продает страховку".

"Или, может быть, школьный школьный консультант", - сказала Бет. "Это подходит?"

"Могло быть. Это тот, кто он есть?"

"Нет", - сказала Бет.

"Вы не миссис Дент, не так ли?" - Сказал я женщине с сигаретой.

Она долго смотрела на меня, сделала последнюю затяжку, бросила сигарету и раздавила ее кроссовкой. "Нет", - сказала она. "Бетти уехала в отпуск".

"Есть идеи, где?"

"У нее есть сестра в Калифорнии".

"Как долго она должна отсутствовать?"

"Она не сказала, но я бы на твоем месте не задерживал дыхание".

"Генри присматривает за домом", - сказала полная женщина, - "это все равно, что позволить жирной свинье свободно разгуливать по твоему саду".

"Генри - большой парень?"

"О, он суматошный, он такой".

"И от него одни неприятности, не так ли?"

"Двойная проблема. Все эти парни из Dent были."

"Включая Шеймуса?" Я сказал.

Женщина с рыжими волосами закурила еще одну сигарету. "Худший из трех, если ты спросишь меня", - сказала она.

Я посмотрел на Бет, приподняв бровь.

"Он и его друзья", - сказала третья женщина. "Они были похожи на стаю волков".

"Кто, ребята Дент?" - спросила Бет.

"Нет, Шеймус и двое его друзей, второй парень из Харбо, Уэйн, а затем Кайли".

"Шеймус, Уэйн и Кайли", - сказал я. "Ужасное трио. Что за вещи они натворили? Розыгрыши и все такое? Подожгите пакеты с собачьим дерьмом, а затем позвоните в дверь?"

"Это то, чем ты занимался в детстве?" - спросила рыжеволосая женщина.

"Я только что сделал это вчера в Честнат Хилл".

"Разве ты не какой-то порочный".

"Они были просто плохими, эти дети", - сказала нервная женщина, сидящая над двумя другими. "Тайные места, воровство, секс и наркотики. Даже когда они были молоды, от них были одни неприятности. Но наркотики, ну, ты знаешь, это просто разрушает тебя." Она говорила так, как будто помнила, о чем говорила, как будто она была бы не прочь выпить, чтобы забыться.

"Полагаю, полиция держала их на прицеле", - сказал я. "Всегда приходит в себя".

"Не до конца. Эти дети были слишком умны, чтобы попасться, даже когда все знали, что это были они ".

"И Шеймус был заводилой", - сказал я.

"Нет", - сказала рыжеволосая женщина с сигаретой. "Это была Кайли".

"Есть какие-нибудь идеи, где мы могли бы ее найти, эту Кайли?"

"Никаких", - сказала женщина. "Она ушла".

И снова в ее голосе было что-то такое, похожее на горькую таблетку, которая застряла у нее в горле на десятилетие. Я пристально посмотрел на женщину, она отвела взгляд. "Ты мать Кайли, не так ли?" Я сказал. "Я могу сказать это просто по тому, как ты говоришь о ней с такой любовью".

"У нас есть история".

"И ты понятия не имеешь, где она?"

"Мне тоже все равно. Но я могу сказать вам вот что, мистер, где бы она ни была, она лежит на спине ".

"Мило. Ты был членом Родительского комитета, не так ли?"

"Кем, ты сказал, ты был?"

"Я не думаю, что я это сделал".

"Почему ты так интересуешься Симусом?" - спросила полная женщина.

"Быть заинтересованным - это моя профессия. Я юрист, а это значит, что я жадный и любопытный ".

"Тогда ты бы отлично вписался здесь", - сказала она, и все трое рассмеялись.

"Как насчет того Уэйна, о котором ты упоминал? Он все еще здесь?"

"Он работает в церкви", - сказала третья женщина.

"Кто он, священник?"

"Уборщик".

"Я полагаю, тебе нужно с чего-то начать. Вы упомянули, что полиция не появлялась до самого конца. Что ты имел в виду, говоря "конец"?"

"После того, как Симус был убит", - сказала мама Кайли. "Детектив пришел поговорить с Бетти. Я думаю, его звали так же, как толстяка в том старом телешоу ".

"Детектив Глисон?"

"Правильно. Он сказал Бетти, что они нашли парня, который это сделал."

"Был ли суд?"

"От этого было бы мало толку, учитывая, что тот, кто это сделал, получил пулю в голову".

"Самое время копам что-нибудь сделать для этого района", - сказала полная женщина, смеясь, и двое других присоединились.

Этого было достаточно для меня. Хорошие, милые соседские дамы смеются над пулей в голове. Если я когда-либо проводил свою жизнь, сидя на крыльце, распуская сплетни среди прохожих, вы могли бы также приберечь пулю для меня.

Я подумал о том, что они сказали, повернулся, чтобы еще раз взглянуть на пустой дом Дента. "Она часто уходит, эта Бетти Дент? Всегда путешествуешь?"

"Неа", - сказал толстяк. "Едва покидала эту улицу всю свою жизнь".

"Так как же она попала в Калифорнию? Она за рулем?"

"Улетел. Я сам отвез ее в аэропорт."

"Когда?"

"Всего день или два назад".

"Она сказала, откуда у нее билет?"

"Сказала, что она только что получила это".

"Приятно для нее". Я достал три карточки из своего бумажника, раздал их. "Меня зовут Виктор Карл. Все, что вы можете вспомнить о Шеймусе, о том, что он делал, или о каких-либо проблемах, которые у него были с полицией, особенно это, я был бы признателен услышать от вас ".

"На это тоже не задерживай дыхание", - сказала мама Кайли.

Мы могли слышать их кудахтанье, когда уходили.

"Почему у меня такое чувство, - сказал я, - будто я только что вышел из сцены из "Макбета"?"

10

"Как ты думаешь, как долго они сидят на этом крыльце?" - спросила Бет, когда мы ехали по узким улочкам Фиштауна.

"С незапамятных времен", - сказал я. "Они похоронили королей, президентов, мужей, Симуса Дента. И они похоронят нас, если мы дадим им половину шанса и половину пули ".

"Нам потребовалось, сколько, около тридцати секунд, чтобы вытянуть из них историю Симуса Дента?"

"Если это. Еще двадцать минут, и у нас была бы сексуальная история всего квартала, и приходского священника тоже ".

"Так почему Уитни Робинсон не пришла сюда и не спросила тех же дам о Симусе Денте до суда над Фрэн çоис?"

"Хороший вопрос", - сказал я. "Уит был проницательным адвокатом и знал, что делал. Может быть, он действительно спустился, узнал все, что мог, и решил, что это ненадежно или неприемлемо ".

"Но он не сказал тебе об этом".

"Нет, он этого не сделал. Итак, это одна загадка, которую нам нужно разгадать. И я, конечно, хотел бы знать, кто отправил Бетти Дент билет на самолет в Калифорнию сразу после того, как мы взялись за это дело. Это церковь вон там".

Мы припарковались на улице Гаул, прямо напротив церкви, каменного сооружения в романском стиле с необходимым витражом, на котором Иисус сначала несет крест, а затем прибит к нему гвоздями. На нашей стороне улицы была школа и святилище Богоматери Нок. Я собирался съязвить Бет по поводу названия, но потом остановился, потому что храм был красивым и проникновенным, и я услышал достаточно шуток на утро.

Церковь внутри была окрашена в синие и красные тона благодаря витражному окну. Тяжелые колонны тянулись по обеим сторонам интерьера, ведя к прекрасному расписному алтарю. Скамьи были из полированного дерева, исповедальни не были слишком богато украшены, дерево под мерцающими свечами было забрызгано воском, и стояла та торжественная тишина, которая всегда сопровождает вас в пустой церкви.

Женщина была впереди, поправляя алтарь. Она наблюдала за нами, когда мы вошли, наблюдала, как мы шли по проходу к ней. Она была старше, с вьющимися седыми волосами, в длинной юбке и кроссовках.

"Могу я вам помочь?" - спросила она.

"Мы ищем Уэйна Харбо", - сказала Бет.

Она наклонила голову и оглядела нас с ног до головы на мгновение, одарила меня дополнительным взглядом, как будто знала мой типаж, а затем попросила нас подождать.

"Я всегда чувствую себя странно в католической церкви", - сказал я Бет, когда мы сидели бок о бок на передней скамье. "Как будто я проникаю в тыл врага".

"Это всего лишь церковь".

"Для тебя, может быть, да, ты вырос таким, каким был в теплых объятиях христианства. Но лично мне всегда интересно, когда меня опознают как еврея и будут бить по голове и плечам, пока я не выбегу с криками ".

"Инквизиция закончилась", - она посмотрела на часы, - "что-то около пятисот лет назад".

"И все же, - сказал я, - известно, что это случается".

"Как ты думаешь, Виктор, люди смотрят на тебя и видят только еврея?"

"Клянусь, эта леди смотрела на меня".

"Она монахиня, на нее все смотрят".

"Разве они не должны носить эти привычки?"

"Больше нет".

"Это справедливо? Как мы можем определить, кто есть кто?"

"Тогда, к твоему сведению", - сказала она, вставая и указывая на мужчину с румяным лицом, входящего в часовню, его воротник был отвернут, - "это священник".

"Да, привет. Добро пожаловать в Святое Имя. Я отец Кеннет. И что, скажите на милость, мы можем сделать для вас сегодня?"

Отец Кеннет был невысок, крепок и энергичен, с улыбкой, которая сразу располагала к себе. Он не смотрел на меня как на лазутчика, он смотрел на меня как на друга, который ждет, чтобы принести его приходу какую-то большую пользу.

"Мы понимаем, что здесь работает человек по имени Уэйн Харбо", - сказала Бет.

"Да, это правда. Уэйн - наемный работник."

"Мы надеялись, что сможем перекинуться с ним всего парой слов".

"Есть какая-то проблема?"

"Он сегодня здесь?" - довольно резко спросила Бет.

"Да, это он", - сказал священник, все еще улыбаясь. "В настоящее время он на работе в школе". Он сделал паузу для выразительности, его улыбка стала шире. "С детьми, понимаешь. Уэйн сделал что-то не так?"

"Нет, вовсе нет", - сказал я, бросив на Бет предупреждающий взгляд. Не было необходимости вести себя как, ну, как копы. Возможно, в ней действительно было больше от полицейского, чем я себе представлял. Я представил Бет и себя, дал священнику визитку.

"Итак, вы юристы", - сказал отец Кеннет. "Это никогда не бывает хорошим знаком, не так ли, когда адвокат переступает порог твоей двери?"

"Я мог бы узнать новости об огромном наследстве, оставленном Уэйну в завещании".

"Но вы этого не делаете, не так ли, мистер Карл?"

"Нет. Мы просто хотим задать ему несколько вопросов о его старом друге ".

"И кто этот друг, могу я спросить?"

"Симус Дент".

Отец кивнул, сжав свои тонкие губы. "Бедный Симус. Он был крещен здесь, вместе со своими братьями. На самом деле он был милым мальчиком, если вы узнали его получше. Вы бы слышали, как он играет на гитаре. Магия. То, что с ним случилось, было трагедией ".

"Ты имеешь в виду его убийство?"

"Да, и до этого тоже. Его проблемы. То, как его жизнь свернула с намеченного пути. Хотя выглядело так, как будто все налаживалось как раз перед его смертью ".

Я озадаченно взглянул на Бет. "Как же так?"

"Он выглядел чистым, мистер Карл. Он был тем, кто привел Уэйна сюда и убедил меня дать ему эту работу. Шеймус заново посвятил свою жизнь, как он сказал мне, благу мира. Немного амбициозен, но нам всем нужны амбиции. То, что он ушел из жизни, как он это сделал, а затем был убит, как и был, сделало это вдвойне трагичным ".

"Не могли бы мы поговорить с Уэйном о Симусе?" - спросила Бет.

Отец сложил руки вместе, прижал указательные пальцы к губам, задумался. "Почему ты интересуешься Симусом?"

"Мы представляем человека, который был осужден за убийство, частично на основании показаний Шеймуса", - сказала она. "Мы расследуем каждый аспект дела, и это означает, что нам нужно узнать как можно больше о свидетелях".

"Этот человек, которого вы представляете, он в настоящее время в тюрьме?"

"С пожизненным заключением", - сказала Бет.

"Конечно, да, теперь я вижу причину вашего беспокойства. Вот почему ты такая непреклонная молодая женщина. Хорошо, мисс Дерринджер, я распоряжусь, чтобы Уэйна привели в чувство. Как вы думаете, ему следует пригласить собственного адвоката в настоящее время?"

"В этом действительно не будет необходимости", - сказал я. "Мы просто хотим поговорить о Симусе. Чтобы получить представление о нем. Уэйн вообще не вовлечен лично ".

"Вы, конечно, не будете возражать, мистер Карл, если я посижу, просто чтобы быть уверенным".

"Ты знаешь что-нибудь о законе, отец?"

Он подмигнул. "Всему, что я знаю о законе, я научился у Мэтлока".

"Забавно, " сказал я, " у меня то же самое". Я взглянул на Бет, а затем пожал плечами. "Будь нашим гостем, отец".

Он привел нас в темную, заставленную книгами комнату сбоку от алтаря. Ряд мантий висел на крючках вдоль одной стены, стулья с кожаной обивкой полукругом стояли перед небольшим письменным столом напротив другой. Он предложил нам сесть, сделал звонок, затем сел за стол и уставился на нас. Он слегка наклонился вперед и открыл рот, как будто хотел что-то сказать, как будто начать какой-то разговор, а затем пожал плечами. Что тут было сказать, в конце концов? Мы тихо ждали, пока дверь не открылась.

Вошедший мужчина был болезненно худым, с темными, запавшими глазами и жиденькой бородкой. Он был одет в джинсы и футболку, синюю бейсболку. Когда он увидел Бет и меня, в наших костюмах, сидящих с отцом Кеннетом, он снял свою бейсболку и вцепился в нее обеими руками, одновременно подтянув подбородок к плечу. Он был похож на боксера на трясущихся ногах, ожидающего нокаутирующего удара.

"Уэйн, " сказал отец Кеннет, " эти люди юристы и хотят задать тебе несколько вопросов".

"Я ничего не делал".

"Мы знаем это, сынок. Почему бы тебе не закрыть за собой дверь и не присесть."

Уэйн Харбо бросил на нас беспокойный взгляд, прежде чем закрыть дверь и сесть на краешек одного из стульев, все еще сжимая в руках шляпу.

"Уэйн", - сказал отец, - "они хотят знать о Симусе".

"Что насчет него?"

"Он давал показания на суде над человеком, обвиняемым в убийстве своей жены", - сказал я. "Ты помнишь это?"

Уэйн выглядел еще более встревоженным, если это было возможно. "Да", - сказал он. "Я помню. Он рассказал мне об этом ".

"Что он тебе сказал?"

"Только то, что адвокаты заставляли его нервничать".

"Как будто мы заставляем тебя нервничать?"

"Вроде того".

"Я хотел бы знать, Уэйн, не мог бы ты просто рассказать нам немного о Симусе. Был ли он в основном честным, нечестным? Говорил ли он правду большую часть времени?"

"Продолжай, Уэйн", - сказал отец Кеннет. "Скажите мистеру Карлу, говорил ли Шеймус правду большую часть времени".

"Я полагаю, что он сделал", сказал Уэйн, "но не тогда, когда это считалось".

Я подался вперед, взглянул на Бет, которая смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

"Что ты имеешь в виду?" Я сказал.

"Когда это имело наибольшее значение, он был самым большим лжецом, который когда-либо был".

"Уэйн?" - сказал отец Кеннет. "Он был твоим другом, сынок. Твой самый старый друг".

"Но он сказал, что мы были в этом вместе, и это была ложь, не так ли, отец Кен? Он предал тебя, не так ли, вернувшись в это? И он все равно предал меня ".

"Почему бы тебе не рассказать нам об этом, Уэйн?" Я сказал.

"С каких пор?"

"С самого начала", - сказал я.

Он посмотрел на отца Кеннета, который мгновение пристально смотрел на него, а затем кивнул.

"Тогда мне придется поговорить о ней", - сказал Уэйн.

"Продолжай, сынок", - сказал отец.

Уэйн закрыл глаза и сделал паузу на мгновение, и когда его голос прозвучал, теперь он был сильнее, моложе. "Потому что это было действительно о ней, все о ней", - сказал он. "Все всегда было только ради Кайли".

И затем он рассказал свою историю, сначала нерешительно, позже менее, как будто было какое-то принуждение снять ее со своей души. Когда он сидел в ризнице, а отец Кеннет кивал, это прозвучало почти как исповедь. И, по правде говоря, я не был удивлен, услышав, что имя Кайли возникает подобно призраку, преследующему драматические перипетии истории Уэйна Харбо. Я слышала, что говорили о ней ведьмы на крыльце, я встречалась с ее матерью. Я еще не знал, какую роль она сыграет, Кайли, милая Кайли, но я с самого начала почувствовал, что, что бы ни случилось с Уэйном и Шеймусом, она была в центре этого.

Но в историю был вовлечен и кто-то еще, кто ходил по краям, формируя результат, как сумасшедший режиссер со своей вагонкой и мегафоном. Я еще не узнал его там. Как я мог? Моя первая встреча с ним была еще в будущем. Но он был там. Присмотритесь, как разворачивается история. Ты видишь его? Ты видишь Боба?

11

Его самые ранние воспоминания были о них троих, о том, как они бегали по улицам, переулкам, играли в ручные игры во время церкви, камень-ножницы-бумага, как Шеймус хлопал двумя пальцами его по запястью во время проповедей, как Кайли шептала ему на ухо, замышляя какую-то дерзкую пакость. Его мать, несомненно, кормила его грудью, его отец, несомненно, бил его, его сестры, несомненно, дразнили его и щекотали до слез, но его семья была тем, через что он страдал, пока не смог быть со своими друзьями. Это были Шеймус, Кайли и Уэйн, они трое, всегда и навеки, это трио составляло суть его жизни.

И он тоже вспомнил, когда они впервые обнаружили старую текстильную фабрику по другую сторону железнодорожных путей, в тени шоссе. Будучи второклассниками, они обнаружили, что фанера на одном низком окне была разбита настолько, что через нее можно было пролезть, и они кружились по грязному заводскому полу, свободно вращаясь с широко раскинутыми руками, пока у них не закружилась голова и они не упали со смеху.

"Никому не говори", - сказала Кайли. "Это будет нашим".

"Наш секретный форт", - сказал Уэйн.

И Шеймус кивнул, а Кайли рассмеялась, и так они предъявили права на это промозглое старое место, и оно стало для них больше домом, чем их собственные дома. Здание клуба, игровая площадка, святилище. Форт. Крыша рухнула, пропуская внутрь вместе с голубями достаточно дневного света, чтобы они могли комфортно видеть в течение дня, и позволяя дыму от их костров подниматься ночью. И вот куда они пошли, они втроем, Шеймус, Кайли и Уэйн, смеяться, играть в игры, рассказывать истории, курить сигареты, когда они были старше, пить пиво и курить дурь, когда они были еще старше.

Уэйн был жилистым, забавным, быстро находил шутку или острие. Шеймус был крупнее, но кротче, менее физичен, более чувствителен. Стыдясь своих зубов, он никогда бы не улыбнулся, и с темными кругами под глазами, он всегда казался на грани слез. Кайли была искрой, хорошенькой и хрупкой. С ее темными волосами и еще более темными глазами, она была той, у кого были идеи, той, кто мог все воплотить в жизнь, девушкой, полной веселья и коварства, способной выглядеть милейшим, невиннейшим созданием снаружи, но полной тревожных планов внутри. И ей нравилось воровать, она дрожала от острых ощущений.

Это она подтолкнула их к краже в магазине на углу, заставив Уэйна и Симуса отвлечь старую продавщицу, пока она запихивала кексы и конфеты под юбку. И это она подтолкнула их к краже велосипедов у детей, которые случайно оставили их валяться незапертыми. Там была дюжина велосипедов, бесполезных и ржавеющих, со спущенными шинами, с покрытыми голубиным пометом стойками, прислоненных к стенам форта, футуристическая скульптура разложения. И именно она убедила Симуса встать, как лестница, перед открытыми окнами пустых домов, чтобы они с Уэйном могли проскользнуть внутрь ночью или ближе к вечеру, чтобы захватить все, что они найдут валяющимся вокруг. Вот как Шеймус получил гитару, на которой он постоянно играл в "форте", как Уэйн получил кожаную куртку, которая была ему слишком велика, как Кайли раздобыла свою первую пачку сигарет, стащив целую коробку из кухни на Палмер-стрит.

Можно было сказать, что она была обеспокоена, Кайли, то, как она никогда не ела и стала такой тощей, то, как она пришла в форт со струпьями на руках вверх и вниз. В первый раз она сказала, что это был несчастный случай, и после того первого раза они больше не говорили об этом. И вы могли видеть нужду в ней по тому, как она курила свои сигареты. Как только они получили эту первую пачку, и она почувствовала, как никотиновый прилив проходит через нее, как подарок, она была одержима идеей приобрести их, прикурить, выкурить. Она вдохнула так яростно, как будто хотела превратить все свое тело в пепел. Между ее пальцами всегда была сигарета, и она всегда искала другую, и ей всегда нужны были деньги, чтобы купить их, всегда.

Затем, когда они начали с пива, украв сначала пару бутылок у отца Уэйна, прошло совсем немного времени, прежде чем Кайли, с темными от туши глазами, стояла перед китайским магазином на вынос, спрашивая клиентов-мужчин, возьмут ли они у нее деньги и купят ли ей упаковку из шести банок. Кайли любила выпить, она пила быстро - пока они были еще холодными, по ее словам, - и часто, пока ей не становилось плохо. В одном углу форта, рядом с велосипедами, находилась настоящая гора банок и бутылок.

Но именно марихуана все изменила для Уэйна. И не только потому, что это оказалось лучшим из всех способов тратить свои дни. Или потому, что это начало дорожать, что вынудило их быть более наглыми в своих кражах. Или потому, что Кайли восприняла это так, как будто в марихуане она нашла то, что искала все это время. Нет, для Уэйна именно "косяк" изменил все, потому что именно под его влиянием он впервые осознал правду об их отношениях, друг к другу.

Они были лучшими друзьями, такими они себя видели, больше похожими на семью, чем сами их семьи, братьями и сестрами друг для друга. И они открыто обсуждали между собой свои похождения мальчика и девочки. Симус был практически бесполезен с противоположным полом, но Уэйн вроде как встречался с Эрин Макгилл и уже был с ней на третьем в Палмер-парке. И за Кайли всегда гонялись парни, парни, которых она дразнила, играла с ними и позволяла играть с собой, а затем издевалась над фортом с Уэйном и Симусом, когда они втроем напивались пива.

Но Рифер чувствовал себя по-другому. Им было по двенадцать, когда они впервые попробовали это, когда Генри дал Уэйну пару косяков, чтобы тот начал, и когда они закурили первую, Шеймус и Кайли разразились приступом хихиканья, что вывело Уэйна из себя, потому что, казалось, с ним ничего не происходило. Но во второй раз, когда он опрокинул марихуану, просто чтобы убедиться, что это возымеет какой-то эффект, это сильно ударило его, вызвав головокружение, страх и паранойю. Он закрыл глаза, почувствовал, как мир меняется под ним, испугался, что никогда не оправится, что то, что он сделал с собой, было навсегда. Он попытался взять себя в руки, побороть тошноту, и когда ему это удалось, наконец, когда он открыл глаза, наконец, казалось, что мир действительно изменился.

Он мог видеть то, чего никогда раньше не видел. Кайли выглядела по-другому, ее красивые темные глаза, очерченные тушью, были печальнее, чем он когда-либо помнил. И Шеймус тоже выглядел по-другому, крупнее, красивее, такой же нереальный, как киноактер, играющий на гитаре, как будто она была частью его самого. И, что самое странное, воздух между ними, казалось, замерцал, как будто что-то, чего никогда раньше не замечали, стало твердым и реальным. Когда Кайли посмотрела на Шеймуса, а Шеймус посмотрел в ответ, Уэйн как будто мог точно видеть эмоции, пронизывающие их, и он мгновенно понял, что это было. Это была любовь. Шеймус любил Кайли; Кайли любила Шеймуса. И реальность этого, казалось, поселилась острой болью в груди Уэйна. И это был первый раз, хотите верьте, хотите нет, когда Уэйн осознал, несмотря на Эрин Макгилл, что он сам был беспомощно и безнадежно влюблен в Кайли, и что Шеймус был не просто другом, но и противником.

Он не мог сказать ей. Как он мог сказать ей? Кайли была его другом, больше сестрой, чем его сестры, а потом был Шеймус, который всегда был рядом, когда Уэйн был с ней. И что бы он вообще сказал? Значит, он не сказал ей. Вместо этого, вернувшись в форт, они накуривались или напивались пива, когда не могли позволить себе наркотики, и слушали игру Шеймуса, и катались, смеясь над остальным миром, или угрюмо тыкали в костры, которые они разводили по ночам.

Новый план получения денег на наркотики пришел к ним как гром среди ясного неба. Кайли ждала возле китайской закусочной, ища кого-нибудь, кто купил бы им упаковку из шести банок, когда парень, которому она сделала предложение, сделал ей предложение в ответ. Ее разум был достаточно быстр, чтобы сразу сообразить, под каким углом. Она сделала знак Шеймусу и Уэйну, прежде чем повести мужчину вниз по улице, за угол, через железнодорожные пути, к форту. И затем, как раз когда этот подонок подумал, что ему предстоит какое-то действие по отношению к несовершеннолетним, парни набросились на него, особенно Уэйн. Они отослали его прочь, окровавленного и разоренного, и поделили между ними двести долларов. Это было так просто, так очевидно, так безопасно, потому что марк никогда не смог бы обратиться в полицию, не так ли? В следующий раз это не случилось просто так, в следующий раз Кайли бросила взгляд, похожий на утяжеленную басовую вилку, и намотала метку, и она прошла так же гладко, как бледная кожа на ее прекрасной щеке.

И дело в том, что для Уэйна это возбуждало его больше, чем он хотел признаться, даже самому себе. Да, ему нравился огромный бумбокс, который они купили на эти деньги и держали в форте, и да, ему нравилось быть под кайфом, типа, все время, но его зацепил именно трепет от этого, в отличие от других краж, которые они совершали. Злой укол ревности, который он почувствовал, когда увидел, как Метка пытается сделать его Кайли. Страх, скрутивший его желудок, когда он и Симус следовали за ними через железнодорожные пути к зарослям сорняков за фортом, не зная, как развернется насилие. Необузданный трепет от спасения Кайли, девушки, которую он любил, от какого-то пожилого мужчины, который обнимал ее, притягивал к себе, гладил ее волосы и потирал бедро, и приближал свои грубые губы к ее невинному рту. И страх на лице метки, да, это тоже, когда они оттащили его, и посыпались удары, и отобрали у него бумажник, и забрали из кошелька наличные.

И Уэйн навсегда запомнил бы выражение лица Кайли, раскрасневшееся, торжествующее и гордое, и, возможно, разочарованное тоже, хотя этого он не понимал. А потом то, как они сидели вместе у костра в форте, курили, смеялись, обнимались и были такими, какими были всегда.

До того единственного раза, когда все пошло не так, как они планировали. Когда они последовали за Кайли и Марком, и марк начал возиться с ее волосами, начал поглаживать ее ногу, притянул ее ближе, наклонился, чтобы зарыться лицом в ее шею. Они бросились, чтобы разнять их, но она уставилась на Уэйна и Симуса, уставилась на них мертвыми глазами и одними губами сказала им, ясно, как мел на грифельной доске: "Уходите". И они сделали то, что она сказала, как они всегда делали то, что она говорила, они ушли, вдвоем, оставили ее с мужчиной, ушли, как побитые собаки.

Уэйн хотел вернуться, остановить это, остановить ее, но именно Шеймус удержал его на расстоянии. "Это то, чего она хочет", - сказал он.

"Она не хочет его", - сказал Уэйн.

"Или на нас, или на что угодно", - сказал Симус. "Она ничего не хочет. Это так же, как резка и наркотики. Но мы ничего не можем с этим поделать, Уэйн. Такого никогда не было".

И поэтому они остались в стороне, вне поля зрения, просто слыша грубые оклики марка, который больше не был Марком, но стал Джоном. И когда все закончилось, Уэйн последовал за ним обратно через рельсы и набросился на него, как волк, и избивал его до крови, бил до потери сознания, бил до тех пор, пока Симус не оттащил Уэйна и его красные кулаки от безжизненной фигуры.

Это привлекло полицию. Мужчина не был мертв, но был близок к этому, и весь Фиштаун говорил об этом. И о чем они говорили, так это о том, что это сделали они трое, трио друзей-дегенератов. Полиция привезла их, и поместила в разные комнаты, и набросилась на них, как будто они были убийцами копов в бегах. Но они не сказали ни слова. Костяшки пальцев Уэйна были поцарапаны во время игры в баскетбол. Шеймус играл в баскетбол с Уэйном в тот день, когда Уэйн упал на бетон и поранил руку. Кайли ничего об этом не знала. И парень был аутсайдером, и довольно скоро какой-то другой ужасающий акт насилия привлек внимание соседей, и на этом все закончилось. Ничего, кроме подозрений.

Но это был их конец, конец трио, конец крепости. Все они знали, что что-то изменилось, и теперь пива, или марихуаны, или даже секса было недостаточно. Итак, Кайли отправилась на поиски чего-то более сложного, что помогло бы ей сбежать от того, во что превратилась ее жизнь, чего-то, что легче вывело бы ее из себя, а Шеймус и Уэйн отправились в путь вместе с ней. Ибо если это то, чего она хотела, самоуничтожения, то это то, чего они тоже хотели.

И это было не так сложно найти.

12

"Через некоторое время мы как бы отдалились друг от друга, мы трое", - сказал Уэйн. "Казалось, что связи просто исчезли".

"На чем ты был, сынок?" - спросил отец Кеннет.

Уэйн виновато пожал плечами. "Все. Таблетки, кокаин, марихуана с бальзамирующей жидкостью, которую мы стащили из похоронного бюро."

"Боже мой", - сказал отец Кеннет.

"На самом деле, неплохо, если вы смогли преодолеть вкус", - сказал Уэйн. "А потом героин".

"Симус тоже был на героине?" Я спросил.

"Мы начинали вместе. Это то, что сделало случившееся таким странным ".

"Его убивает торговец наркотиками? Это звучит совсем не так странно ".

"Нет", - сказал Уэйн. "До этого".

Я посмотрел на отца Кеннета. На протяжении всего печального, мрачного рассказа Уэйна я ожидал, что отец взорвется каким-нибудь праведным осуждением. Но этого не произошло. Вместо этого он сохранял доброжелательное выражение лица, демонстрируя лишь ту меру неодобрения, которая требовалась от его позиции в наиболее тревожных моментах, достаточную для того, чтобы сказать, что история получила огласку, а не для того, чтобы отбить у Уэйна охоту продолжать. Он был хорошим, хорошим отцом, я должен был отдать ему должное. Вероятно, у меня был богатый опыт исповеди, но все равно это было впечатляюще.

"Расскажи нам об этом, Уэйн", - сказал отец Кеннет. "Расскажи нам, что сделал Шеймус".

"Был наркоман по имени Яд, крупный парень с таким электрическим взглядом, который притягивал к нему самых отчаянных неудачников на улице. Вот так я и столкнулся с ним. У него были контакты с некоторыми дилерами, и он мог снабжать вас, пока вы придерживались его программы. Но его программа была в основном о том, чтобы следовать его приказам и идти на риск ради его рискованных схем и позволять ему бить тебя, когда он хотел, что было почти все время. Но ты не мог просто уйти от Яда. Как только ты войдешь, все, он скорее убьет тебя, чем позволит уйти, и он сделал это однажды, прямо у нас на глазах. Воткнул свой нож в живот какому-то парню.

"Итак, я не видел Шеймуса больше года. Тем не менее, я кое-что слышал. Я слышал, какой-то старый педик вроде как приютил его, держал подальше от улицы. Он даже договорился, чтобы Симусу починили зубы. Для меня это звучало хуже, чем яд, и я не знал, что Симус был таким, игрушкой для мальчиков. Но, знаешь, когда ты в таком отчаянии, каким были мы, все возможно, и я подумал, что он пошел по этому пути вслед за Кайли. Итак, я списал Симуса со счетов. Я думал, что больше никогда его не увижу.

"И вот однажды ночью мы были в форте, Отрава и его команда. Было резкое похолодание, и я показал Poison наше старое место, чтобы мы могли развести огонь, чтобы согреться. И мы сгрудились вокруг этого костра, команда, взвинченная, обсуждая нашу следующую аферу, когда эта тень просто появляется в дверном проеме. Ты не мог разглядеть ничего, кроме контура. Оно было высоким, широким, и на нем было длинное пальто, которое почти доставало до земли. И тогда тень заговорила.

"Я ищу кусок дерьма под названием Яд", - говорилось в нем.

"Ядовитый выскочил из света костра и сказал: "Что тебе от него нужно?"

""У меня есть предложение", - сказала тень. "Для него это может стоить каких-то денег."

"Продолжай", - сказал Отрава.

"Нет, пока я не узнаю, с кем имею дело", - сказала тень.

"Хорошо", - сказал Отрава, и теперь он стоял, засунув руку в карман пальто, и шагал вперед, пока огонь не осветил его уродливое, покрытое шрамами лицо. "Сколько?"

"Пятьсот долларов", - сказала тень.

"И все это ради меня? Что мне нужно для этого сделать?"

"Ничего", - сказала тень. "Я просто хочу убрать одного из твоей банды так, чтобы ты не доставлял мне неприятностей". И тень шагнула вперед, в круг света от костра, и это был Симус. Как будто он шагнул ко мне из сна. И он сказал: "Я хочу забрать Уэйна".

"Отрава посмотрел на меня с насмешкой и сказал: "Уэйн с нами".

"Больше нет", - сказал Симус.

"Деньги у тебя при себе?" - спросил Отрава.

Шеймус достал из кармана конверт. Отрава шагнула вперед, чтобы дотянуться до него. Симус отдернул ее назад. "Мы договорились?" - спросил он.

"Нам придется как-нибудь это обсудить ", - сказал Отрава с жуткой улыбкой, приклеенной к его уродливому лицу, но как только он это сказал, его рука выдернулась из кармана пальто, и он бросился на Симуса, огонь сверкнул на длинном лезвии ножа.

"Симус повернулся боком и ударил его ногой в лицо. Отрава, вращаясь, полетел на землю, его нож вылетел из руки. Когда Отрава поднялся на колени, Симус снова ударил его ногой в лицо. Господи, он просто уничтожил его. Затем он оглядел команду, увидел меня и сказал: "Поехали, Уэйн". И я пошел. И он привел меня сюда, к вам, отец Кеннет. Ты помнишь?"

"Я помню", - сказал отец Кеннет, кивая. "И мы привели тебя в порядок, купили тебе кое-какую одежду и включили в программу лечения. Но это ты проделал тяжелую работу. Это был ты, кто придерживался этого ".

"Потому что Симус посетил меня и сказал, что я должен. Потому что Симус сказал мне, что на другой стороне было что-то золотое ".

"И он был прав?" - спросил отец Кеннет.

"Что ты думаешь, отец?"

"Я думаю, ты прошел долгий путь".

"Но если это было так чудесно, почему Симус вернулся к жизни? Почему он позволил себя так убить?"

"Я не знаю, сынок", - сказал отец Кеннет. "Я не знаю".

"И поэтому ты думаешь, что тебя предали?" Я сказал.

"Он оставил меня здесь одного", - сказал Уэйн. "Без него".

"Кто был тот старик, который помог ему?" Я сказал. "Ты когда-нибудь узнал?"

"Нет", - сказал Уэйн. "Он не хотел мне ничего рассказывать о себе, и я понял. Такого рода вещи, кто хотел бы говорить об этом?"

"Шеймус всегда был хорошим бойцом?"

"Вряд ли. Он был одним из тех больших, робких парней ".

"Не похоже, что он был робким, когда принимал Яд".

"Это было так, как будто он был другим человеком, как будто он превратился в какого-то героя комиксов".

"Его когда-нибудь арестовывала полиция, вы не знаете?"

"Не то, чтобы я был в курсе", - сказал Уэйн. "Не тогда, когда он зависал со мной".

"У тебя есть какие-нибудь идеи, что случилось с Кайли?"

"Она исчезла. Может быть, тебе стоит спросить ее маму."

"Я пытался, " сказал я, " но она не знала. Она была слишком занята получением премии "Мать года "."

"Вам нужно что-нибудь еще для вашего юридического дела?" сказал отец Кеннет.

Я посмотрел на Бет, она пожала плечами. Я хлопнул себя по коленям и встал. Бет тоже встала. "Я думаю, мы закончили здесь, отец. Уэйн, было приятно познакомиться с тобой. Большое вам спасибо за ваше время. И удачи".

"Дай мне минутку, Уэйн", - сказал отец Кеннет, прежде чем вывести нас из маленькой комнаты.

Он долго молчал, пока мы шли по церковному проходу. "Я не знаю, помогло ли это", - сказал он наконец, "но если тебе понадобится что-то еще, позвони мне, и я сделаю все, что смогу".

"Благодарю тебя, отец".

"Теперь позвольте мне спросить вас, мистер Карл. После всего этого у Уэйна есть какие-нибудь проблемы с законом?"

"Я бы так не подумал. Все это произошло некоторое время назад. Срок давности почти по всему, что он мог бы сделать, уже истек бы ".

Священник оглянулся на все еще открытую дверь. "Это приятно знать".

"Похоже, он пытается", - сказал я.

"О, это так, мистер Карл, поверьте мне. Но это все еще будет борьба в течение долгого времени. Иногда одного признания недостаточно. Иногда ты не можешь двигаться вперед, пока не вернешься, чтобы позаботиться о прошлом. Я думаю, ему помогло бы, если бы мы смогли найти Кайли. И тот человек, которого он избил. Он не казался приятным человеком, но даже в этом случае, может быть, я узнаю его имя. Может быть, Уэйн найдет какой-нибудь способ загладить свою вину. Ты будешь держать меня в курсе всего, что еще узнаешь о Симусе?"

"Конечно, отец, если это то, чего ты хочешь".

"О, я понимаю, да. И желаю удачи в спасении вашего клиента в этой тюрьме ".

"Благодарю вас, сэр", - сказал я. "Нам это, безусловно, понадобится".

13

"Отличная история", - сказала Бет, когда мы направлялись к выходу из Фиштауна.

"Да, это было", - сказал я.

"Трое старых друзей, погружающихся в водоворот преступности, наркотиков и проституции, их связи, казалось бы, разрушены. И затем, как гром среди ясного неба, словно какой-нибудь супергерой в плаще, появляется этот Симус Дент, чтобы спасти своего друга, прежде чем перейти на темную сторону раз и навсегда. Но помогает ли Фрэнçois что-нибудь из того, что мы узнали?"

"Пока нет", - сказал я.

"Тогда в чем смысл?"

"Большинство фактов, стоящих за убийством жены Фрэн çоис Даб é, были полностью представлены в суде. Они станут актуальными, если мы сможем снова рассмотреть это дело, но не тогда, когда мы боремся за повторное рассмотрение. Для этого нам нужно что-то новое, что-то, что вызовет интерес судьи. История Шеймуса Дента именно такова."

"Но вы сказали, что фактов, которые могли бы повлиять на достоверность, недостаточно для нового судебного разбирательства".

"Сами по себе факты - нет. Но кто еще знал эти факты? Если полиция была осведомлена о его прошлом, то прокурор, возможно, тоже знал об этом, и ее отказ передать информацию Уиту был бы нарушением со стороны Брейди ".

"Давайте запросим в суде ее записи".

"Они ничего не покажут. Все, что кто-либо знал, не было бы записано. Нам придется самим установить связь ".

"Как мы это сделаем?"

"Я не знаю".

"Виктор, мы ни к чему не придем". Было что-то в ее голосе, нотка разочарованного отчаяния.

"Успокойся", - медленно сказал я. "Не принимай все это так близко к сердцу. Это просто еще один случай. Сегодня прошло уже три часа, умноженные на двух адвокатов, умноженные на наши обычные гонорары плюс расходы, включая пробег автомобиля. Нам нужно отработать аванс, и с нашей утренней работой мы неплохо начинаем ".

Она засмеялась. "Боже мой, ты с каждым днем становишься все циничнее".

"Просто за эти годы я понял, что большинство людей в тюрьмах заслуживают того, чтобы быть там".

"Я не верю, что Фрэнçоис."

"И ты мог бы сказать, посмотрев в его глаза".

"Да".

"Видишь, но ты не можешь. Просто так оно и есть, Бет. Он может быть невиновен, он может быть виновен, он может быть святым, он, безусловно, может быть грешником, но кем бы он ни был, вы не можете сказать, глядя в его глаза. Глаза - это не окно в душу, это просто мешки с желе ".

Она на мгновение замолчала, я мог бы сказать, что она недовольна своим циничным партнером.

"Не хочешь остановиться на ланч?" Я сказал.

"И списать это на клиента?"

"Конечно, но мы обсудим это дело за кока-колой и бургером. Я бы не отказался от бургера ".

"Виктор".

"Ладно, без обеда, но у нас все еще есть еще один визит".

"Где?"

"Перекресток улиц Уитакер и Макалестер, прямо рядом с парком Джуниата", - сказал я.

"Что там?"

"Кто-то, кто может знать, как был убит Симус Дент".

Сержант сидел сгорбившись за своим столом, устало подняв тяжелые брови. Он выглядел таким же усталым, как и все приземистое кирпичное здание, затопленное постоянным потоком преступлений. В Филадельфии происходит двадцать тысяч автомобильных краж в год, двадцать тысяч в год, каждый год, из года в год. И, несмотря ни на что, подавляющее большинство этих автомобилей восстановлено. В каком состоянии они были найдены - это другая история, но их все еще находят, и центром этих сизифовых усилий является автоотряд Департамента полиции Филадельфии.

"Вы подали заявление в свой местный округ?" сказал сержант, когда увидел, что мы входим в дверь.

"Нет", - сказала Бет.

Сержант тяжело вздохнул. Он казался слишком измученным, чтобы расстраиваться из-за этого нарушения протокола, слишком измученным даже для того, чтобы пожать плечами. "Вы должны подать заявление в местный округ".

"Я не хочу подавать рапорт", - сказала Бет.

"У тебя нет выбора. Это процедура".

"Но моя машина не была угнана".

Сержант почесал нос большим пальцем. "Это автоотряд, леди", - сказал он. "Мы не занимаемся телевидением".

"Мой телевизор тоже не был украден".

Сержант пошевелил бровями. Они были похожи на гусениц, скользящих по бледному листу. Мне почти стало жаль его.

"Насколько я помню, " сказал я, облокотившись на его стол, " это было Кто на первом, Что на втором, и я не знаю на третьем".

"Мистер, " сказал сержант, " я мог бы иметь некоторое представление о том, о чем вы говорите, за исключением того, что я не говорю по-гречески".

"Я облегчу тебе задачу". Я замедлил свою речь, как будто разговаривал с французом. "Мы ищем детектива Глисона".

"Ну, почему ты не сказал этого с самого начала?"

"Ты не дал нам шанса", - сказала Бет. "Он внутри?"

"Да", - сказал сержант, поднимая свой телефон. "Элвис в здании. Кто его ищет?"

"Скажите детективу Глисону, что Виктор Карл здесь с визитом. Это, несомненно, украсит его день ".

14

"Эй, эй, эй", - сказал детектив Глисон, не соизволив подняться из-за своего стола и поприветствовать нас. "Мой старый талисман на несчастье, Виктор Карл, здесь, чтобы испортить и без того паршивый день".

"Как у вас дела, детектив?"

"Занимаюсь бизнесом", - сказал он, его голос был глубоким и слегка южным. "Я не видел тебя с тех пор, как ты назвал меня лжецом на суде по делу об убийстве в Дестафано".

"Ничего личного", - сказал я. "Просто делаю свою работу".

"Все в порядке", - сказал он. "С моей стороны тоже ничего личного, когда я назвал тебя подонком с куском дерьма, засунувшим голову себе в задницу, тому репортеру, который ждал за пределами зала суда".

"Я хотел поблагодарить вас за штепсель", - сказал я. "Они правильно написали мое имя, и это все, что меня волнует. Ты великолепно выглядишь."

"Мне повезло. После десяти лет работы в убойном отделе я наконец-то нашел тепленькое местечко здесь, в автоотряде. Два года до моих двадцати, и тогда я смогу сидеть сложа руки, вдыхая аромат роз. Разве ты не видишь, как я счастлива?"

"Ты положительно сияешь". За исключением того, что он не был, не так ли? За фальшивой улыбкой я почувствовала в нем что-то побежденное. Он был высоким, худощавым мужчиной с надменными бакенбардами, которые сужались к основанию, но в его остром лице всегда сквозило что-то тревожное. С его выпученными глазами, он никогда не демонстрировал самоуверенного высокомерия обычного члена отдела убийств. Вместо этого у него было вечно испуганное выражение лица человека, который только что случайно проглотил белку. И это выглядело так, как будто белка, наконец, взяла над ним верх.

"Мы можем сесть?" Я сказал.

Он уставился на меня, вытирая рот тыльной стороной ладони, и я уловила короткий запах чего-то сладкого, сладковатого, как бурбон. Особенность Глисона заключалась в том, что, несмотря на его устаревший стиль и испуганное выражение лица, он всегда был довольно сообразительным полицейским, сначала в отделе нравов, а затем в отделе убийств. Но сейчас с ним что-то происходило, что-то не так. Возможно, он начал пить, и это выбило его из игры, или то, что выбило его из игры, подтолкнуло его к выпивке. Это не имело большого значения, не так ли? Он потер рот тыльной стороной ладони, а затем указал на пару стульев перед другими столами.

Я развернул двоих к нему лицом, и мы сели. "Детектив Глисон, я хотел бы познакомить вас с Бет Дерринджер".

"Привет, маленькая дорогая", - сказал он. "Как мир относится к тебе?"

"Кроме того факта, что я не маленькая и не милая, " сказала она, " со мной все в порядке".

"Расслабься", - сказал он. "Я ничего не имел в виду. Колючая, не так ли?"

"Бет - мой партнер", - сказал я.

"Что ж, это все объясняет. Так ради кого ты здесь сегодня, Виктор? Еще один торговец наркотиками? Еще один перелом ноги? Или это какой-то ангел-неудачник, который хочет выскользнуть из Grand theft auto?"

"Сегодня это ваш садовый убийца", - сказал я.

"Отдел убийств расследуется с поличным".

"Мы в нужном месте".

"Это так? Преступник - кто-нибудь, кого я знаю?"

"Фрэн çois Dubé", - сказала Бет.

Что-то промелькнуло в его глазах при упоминании имени, какое-то пугающее чувство узнавания? Или мне это только показалось? Это было нелегко сказать с его странно затравленным выражением лица.

"Я помню дело Даба", - сказал Глисон, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. "Убийца жены, судимый около трех лет назад. Я полагаю, что это было тяжело. Жизнь. Таков был случай Торричелли. Поговори с ним."

"Но Симус Дент был твоим", - сказал я.

На мгновение показалось, что белка, которую он проглотил, пытается забраться обратно в его горло. "Здесь нет связи", - сказал детектив.

"Конечно, есть. Симус Дент давал показания на процессе Фрэн çois Dub & #233;, обвиняемый был убит на месте преступления ".

"О, да, точно. Возможно, что-то об этом было в файле. Но это не имело никакого отношения к тому, что случилось с ребенком ".

"Что именно произошло?" Я сказал.

"Не совсем ясно. Это случилось в наркопритоне в Кенсингтоне, одном из тех плавучих заведений, которые порхают от заброшенного дома к заброшенному дому. Был скандал из-за чего-то. По одним слухам, это было из-за территории, по другим - из-за денег, по третьим - из-за девушки. Или, может быть, это было просто потому, что. Всегда есть причина, не так ли? Трудно понять, что происходит, когда единственными свидетелями являются наркоманы, которые разбегаются, как тараканы, при первом же выстреле пистолетов. Но мы получили довольно хорошее описание боя до выстрела ".

"Кто спорил?"

"Жертва, Дент, и какой-то самозваный гангстер и рэп-импресарио, известный под уличным именем Рэд Ровер. Были жесткие слова, сильные удары. Затем, когда Рэд Ровер замахнулся, Дент сбоку ударил его ногой в лицо. Причинил ему сильную боль, но недостаточно сильную. Теперь Рэд Ровер перекатился на пол, вытащил из-за пояса "Глок 9" и выстрелил Денту в лоб. Вестерн объединил его в Nothingville ".

"А что случилось с Красным Ровером?"

"Его выследили в доме его матери в Логане".

"Он много говорил, когда его нашли?"

"Хватит. Ему сказали поднять руки вверх и сдаться. Вместо этого он вытащил оружие. Три пули в грудь."

"Значит, вы так и не получили заявления?"

"Ты быстро схватываешь суть. Мы решили, что то, как он сыграл это, было достаточным признанием ".

"Может быть, и так, но ты знаешь, каковы мы, адвокаты защиты, со всеми нашими заминками и всем прочим. Нам нравится казнь после суда, а не до. И заявление прояснило бы ситуацию. Что-нибудь неприличное в стрельбе?"

Он покачал головой. "Праведный. Он был бандитом, он убил того парня, он достал оружие. Не так уж много копов потеряли сон из-за этого ".

"Вы много узнали о жертве?"

"Мы знали, что он мертв, и это было практически все, что нам было нужно".

"Что показало вскрытие?"

Глисон наклонился вперед, скривив верхнюю губу в усмешке. "Что я сказал? Вскрытие показало пулю во лбу."

"О чем я спрашивал, детектив, так это о том, была ли жертва чистой во время стрельбы?"

"Имеет ли это значение?"

"Да, это имеет значение".

"Были доказательства злоупотребления наркотиками в прошлом".

"Но его кровь оказалась чистой, не так ли?"

"Так они сказали".

"Ты понял это?"

"Может быть, он был взвинчен, может быть, именно это сделало его таким злобным. Может быть, он хотел забить гол, и Ред Ровер сказал ему колотить асфальт. Не имеет значения, на чем он был с пулей в голове ".

"Мы слышали, что перед тем, как его убили", - сказала Бет, "Дента подцепил какой-то парень постарше. Кто-то, кто пытался очистить его, привести в порядок. Возможно, это был сексуальный поступок, но, по-видимому, на какое-то время он выпрямился. Ты слышал что-нибудь подобное?"

"Нет".

"Ты вообще пытался выяснить ситуацию с Дентом?"

"Ну, он не был милой Лайлани, если ты это имеешь в виду. Послушай, мы сделали то, что должны были сделать. Мы расследовали то, что нам нужно было расследовать, мы нашли стрелка, мы позаботились об этом. Итак, я ценю визит, но у меня есть работа, которую нужно сделать. За то время, что я потратил на тебя, с улицы были украдены еще две машины."

"Приятно видеть, что они не дают тебе скучать".

"Если возникнут какие-либо другие вопросы, " сказала Бет, " вы не будете ужасно возражать, детектив, если мы вам позвоним?"

"Сделай мне одолжение, сестренка, " сказал он, " и не надо".

15

Это была последняя фраза детектива Глисона, которая по какой-то причине застряла у меня в голове. Его голос, как я уже сказал, был глубоким и южным, и он придал последнему слову мелодичный перелив, который показался мне чем-то странно знакомым.

Я позволил этому прокручиваться в моей голове, пока вез Бет обратно в офис. Она не была так воодушевлена нашей прогулкой, Бет, и не была так счастлива со мной, я мог сказать, и я тоже мог сказать почему. Она была похожа на моего учителя физкультуры в седьмом классе, который сказал мне, когда я отказался лезть по канату, что ему не нравится моя высота. Ну, Бет тоже не понравилась моя высота.

"Дент мертв", сказала она, "его убийца убит, эта линия расследования похоронена. С самого начала это была погоня за дикими гусями ".

"Мне нравится дикий гусь. Вкусный пудинг и немного клюквенного соуса, и мы как будто в центре романа Диккенса ".

"Не говоря уже о оплачиваемых часах".

"Не говоря уже".

"У нас ничего нет, не так ли?"

"Я говорил тебе с самого начала, что это бесполезно".

"Но все равно ты взял его деньги".

"Это был не его, но да, я взял деньги. И если это безнадежно, это не наша вина. Он тот, кто убил свою жену ".

"Неужели он? Ты уверен?"

"В глазах закона и присяжных это именно то, что он сделал. Но смотри, посмотри на меня, я могу с радостью сказать, что мне наплевать. Я не обязан верить в своего клиента; я просто должен верить в законное платежное средство, которое он предлагает. Юрист на самом деле не более чем механик. Представь свою жизнь со всеми ее проблемами, и я открою капот, покопаюсь, посмотрю, может ли какой-нибудь из юридических приемов, имеющихся в моем распоряжении, решить проблему. Это не личное, я не выношу суждений о качестве автомобиля. Я просто закатываю рукава. Когда в последний раз ваш автомеханик принимал близко к сердцу, когда вашему двигателю требовалась замена клапанов? Он, конечно, качает головой, прищелкивает языком и говорит все правильные вещи, когда сообщает вам плохие новости, как онколог с действительно грязными руками, но, поверьте мне, он не принимает это на свой счет. Вместо этого он берет Visa или MasterCard."

"Я ходил в юридическую школу не для того, чтобы быть механиком".

"Да, но Аттикус Финч был выдумкой, а Дэрроу мертв. Ой."

"Что случилось?"

"От твоего самодовольного нытья у меня начинает болеть зуб".

"Хорошо. Хочешь, я придам этому изюминку?"

Вот так мы все и оставили, когда у меня заболел зуб и в наших отношениях начали проявляться трещины. И правда была в том, что я не понимал наверняка, откуда возникло новое напряжение. Я был таким же циничным, оппортунистичным мудаком, каким был всегда. С каких это пор это стало ее так беспокоить?

Я немного подумал об этом, а затем, вернувшись в свой офис, я еще немного подумал о детективе Глисоне. Было что-то в истории, которую он рассказал, в том заброшенном здании и бесполезном отделе, в котором теперь он работал, что-то в том, как он защищал убийство Рэда Ровера, что-то в том, как он протестовал против инсинуаций Бет о сексуальности Симуса Дента. И каким-то образом все это содержалось в этом последнем предложении, в этом самом последнем слове.

Сделай мне одолжение, сестренка, сказал он, и не надо.Не надо. Это то, что он сказал. Каждый раз, когда я держал это слово в уме, оно, казалось, пело для меня. И затем, быстро, как "Привет, детка", я прислушался, и мне стала ясна грубая возможность.

Итак, я позвонил Торричелли. Томми Торричелли был придурком, безусловно, и мы точно не были приятелями, но он был детективом отдела по расследованию убийств, который расследовал убийство Лизы Дабл é, который нашел окровавленную рубашку и пистолет, который пришел к выводу, что Фрэн çойз Дабл & #233; была убийцей, который убедительно свидетельствовал на суде, в котором Фрэн &# 231;ойз Дабл & # 233; была осуждена. Он был бы, о, так рад узнать, что я занимаюсь его делом. Но прежде чем я рассказал ему об этой маленькой жемчужине, идеально созданной, чтобы украсить его день, у меня было несколько других вопросов.

"Как у вас там дела, детектив?" Я сказал.

Он не был склонен рассказывать мне. Он не был склонен говорить мне что-либо, кроме как убраться восвояси, что он и сделал. Я никогда раньше не работал ни с одним из дел Торричелли, но мы знали друг друга достаточно, чтобы быть осторожными. Я был адвокатом защиты по уголовным делам с острыми зубами и отточенным бесстыдством. Он был полицейским, который, как известно, переступал черту или три, чтобы получить результаты, которые он искал. Не совсем масло и уксус, скорее удобрение и дизельное топливо.

"Я только позвонил, чтобы поздороваться", - солгал я, - "и сообщить вам кое-какие новости, которые могут вас заинтересовать. Но сначала я подумал, что мы немного посплетничаем."

Торричелли солгал в ответ, когда сказал, что он не из тех, кто торгует сплетнями. Торричелли торговал сплетнями, как I-95 торговал автомобилями.

"Я только что был в автоотряде на Макалестере", - сказал я. "Столкнулся с детективом Глисоном. Как он оказался в этом захолустье?"

Он сказал мне.

"Вау", - сказала я, изображая удивление. "Но они не сняли с него значок?"

Он сказал мне, что они этого не сделали, что все проверено, но все равно перевод.

"Хорошо", - сказал я. "По крайней мере, все получилось хорошо. Что все-таки с этими бакенбардами? Да, и этот южный выговор в его голосе?"

Он рассмеялся и сделал ехидный комментарий.

"Верно, - сказал я, - больше похоже на Саут-стрит. У тебя есть какие-нибудь идеи, где он пьет?"

Он дал мне название и описание места.

"Ты шутишь", - сказал я. "Я не знал, что у них есть такое место за пределами Мемфиса. Ты когда-нибудь спускался туда, чтобы выпить с ним?"

Он сказал "нет", он сказал, что они не могли притащить его жирную итальянскую задницу в такое место с упряжкой лошадей.

"Я в этом не сомневаюсь", - сказал я.

Он что-то прорычал мне.

"Знаете, детектив, я думал о вас. Мы должны как-нибудь поужинать. В какое-нибудь милое место. Свечи и скрипичная музыка. В каком-нибудь романтическом месте, где готовят вкусную пасту фазул. Я угощаю".

Он долго молчал, а затем произнес ругательство, которое я тактично удалил.

"И, может быть, мы сможем поговорить о новом клиенте, которого меня только что наняли представлять. Фрэнçois Dubé. Помнишь его?"

Я держал трубку подальше от уха, чтобы уберечь барабанную перепонку от износа, когда он по-своему сказал мне, что да, он действительно помнит Фрэн &# 231;ois Dub & # 233; и как он был рад, что я решил поддержать его дело. Это была одна из моих любимых черт в моей работе адвоката защиты - то, как я смог создать приятные и значимые отношения с благородными сотрудниками городского полицейского управления. Но даже когда я страдал от жестокого обращения детектива, я все еще испытывал дрожащий трепет открытия, тот же трепет, который испытываешь, когда складываешь последние кусочки головоломки. Для меня прояснялась история Симуса Дента, не вся, я узнаю больше в ходе моего расследования, но теперь, возможно, прояснилось ровно столько, чтобы Фрэн &# 231;перестал быть & # 233; тем новым испытанием, которого он так отчаянно добивался.

Было уже поздно, когда я понял это. Бет ушла, моя секретарша Элли ушла, в офисе был только я, единственный представитель юридической фирмы "Дерринджер и Карл", но меня было достаточно. Я сел в кресло Элли, достал документ в синей обложке, вставил его в пишущую машинку, которую моя секретарша использовала для заполнения пробелов в предварительно отпечатанных документах, порылся и наклевал, подчистил ошибки, порылся и наклевал еще немного.

А потом я надел пиджак, сунул документ в карман пиджака и поехал на Великий Северо-Восток, чтобы пропустить стаканчик в "тени короля".

16

Доминион короля был не из тех заведений, в которые люди попадали по ошибке. Если бы ты не искал этого, ты бы никогда этого не нашел, но, с другой стороны, ты бы и не захотел.

Я припарковался на стоянке небольшого торгового центра недалеко от бульвара Рузвельта. Там была Радиомагазин, магазин T.J. Maxx, химчистка, пустая витрина, CVS, долларовый магазин. Искрящийся, не так ли? Номер, который я искал, был наклеен на стеклянную дверь рядом с долларовым магазином. Я толкнул дверь и сразу же был поражен глубокой пульсацией басов, которая резонировала в моем больном зубе. Поднимаясь по лестнице, я прошел мимо ряда табличек, прикрепленных к стене.

БЕЗ КРОССОВОК

ПРОВЕРЬТЕ ВСЕ ОРУЖИЕ

АРАХИСОВОЕ МАСЛО И НАННЕР САММИЧ - 75¢

Место не в моем вкусе, точно. Я просто надеялся, что там подают морской бриз.

Рядом с закрытой дверью наверху лестницы на табурете сидел старик с планшетом в руке. Он был высоким и сутуловатым, его ботинки были из белой лакированной кожи, и это выглядело так, будто у него на голове сидел серый пудель. Когда я попытался пройти мимо него, он выбросил костлявую руку и остановил меня.

"Какая у тебя песня?" он сказал.

"Я здесь только для того, чтобы встретиться с детективом Глисоном", - сказал я. "Он появился сегодня вечером?"

"Я похожа на сваху?" он сказал.

"Привет, Долли", - сказал я.

"Меня зовут Скип".

"Ты сохранил это из летнего лагеря, не так ли? Мне нравятся твои туфли".

"Танцевальные туфли. Я знаю парня, который знает парня, который получает их напрямую из Гонконга ".

"Может быть, он сможет достать мне пару".

"Ты хочешь пару?"

"Нет. Так Глисон в деле?"

"Да, он в деле".

Я подмигнул старику и снова направился к двери, и снова костлявая рука преградила мне путь. Я мгновение смотрел на нее, а затем на старика.

"Что, есть прикрытие?"

"Никакого прикрытия", - сказал он. "Но это же вечер караоке".

"Просто мне повезло. Я должен был прийти завтра".

"Это не привело бы ни к чему хорошему", - сказал старик. "Здесь каждый вечер - это вечер караоке. Какая у тебя песня?"

"Я не пою".

"Конечно, заходи, если хочешь войти. Каждый поет, по крайней мере, один раз. Делает тебя частью шоу, делает его праздничным ". Он наклонил голову, пудель переместился, его глаза безумно заблестели. "Это вечер караоке".

"Я знаю "Чувства". Должен ли я спеть "Feelings"?"

Он посмотрел на меня, заглянул в свой планшет, пролистал страницы, снова посмотрел на меня. "У нас этого нет".

"Как насчет "Кумбайя"?"

Он снова посмотрел на свой планшет. "У нас есть "Судьба", у нас есть "Поцелуй меня быстро", у нас есть "Ку-у-и-по", что довольно близко, но нет "Кумбайи ".

"Удовлетворение"?"

"Ни одного".

"У тебя не так уж много денег, не так ли?"

"Только все, что он когда-либо пел".

"Ах", - сказал я. "Теперь я понимаю. Почему бы тебе не выбрать что-нибудь для меня."

"Как твои трубки?"

"Не так уж и хорошо".

"Тогда остановись на чем-нибудь низком, на чем-нибудь легком. У меня здесь есть один, который обычно работает для новичков. Есть медленная часть, которую ты можешь обсудить самостоятельно ".

"Готово".

"Как тебя зовут?"

"Franz."

"Забавно", - сказал он, вытаскивая белый листок из своего планшета, заполнил его и протянул мне, - "ты не похож на франца. Это будет стоить десять баксов ".

"Десять баксов за песню?"

"Только для первой песни. После этого это бесплатно ".

Доставая бумажник, я сказал: "Хорошо, что вы, ребята, не берете плату за прикрытие".

Я шагнул через дверь в залитую неоновым светом комнату, окруженную всем, что связано с Элвисом. Бархатные картины, светящиеся черным светом, гитарные часы, золотые пластинки, керамические бюсты, фотографии в рамках каждой эпохи Элвиса: Элвис невероятно молод, Элвис невероятно красив, Элвис невероятно стройен в черной коже, Элвис невероятно раздут в белом комбинезоне. В центре были столики, заполненные примерно наполовину, по краям - бары, в глубине - кабинки. Официантки, одетые как школьницы, с высокими прическами, разносили напитки на круглых подносах. На узкой сцене впереди рыжеволосая женщина в рубашке с оборками, немного похожая на Энн-Маргрет, заиграла первый куплет песни "Viva Las Vegas", когда слова появились на экране телевизора, а толпа заулюлюкала и захлопала в ладоши.

Мужчина в темных очках приветствовал меня ослепительной улыбкой. "Добро пожаловать", - сказал он глубоким голосом. "Поскользнуться?"

Я передал это. Он бросил на это взгляд.

"Хороший выбор, Франц", - сказал он. "Тебе нужна компания сегодня вечером?" Он указал большим пальцем в сторону трех женщин у бара с пышными волосами и в блузках с низким вырезом. Когда-то они были симпатичными женщинами, но одного раза было достаточно.

"Нет, спасибо", - сказал я. "Я уже получил свое сегодня".

Я осмотрел место происшествия, нашел того, кого искал, в кабинке сзади. Он сидел один, склонившись над напитком, что-то темное и почти выпитое в его стакане. Он не приветствовал Энн-Маргрет. Я подумала, не испортил ли мой визит в тот день его день. Зная то, что я знал сейчас, я не сомневался в этом.

Глисон поднял глаза, когда я сел напротив него, и, казалось, ничуть не удивился, увидев меня. "Как ты нашел это место?" он сказал.

"Torricelli."

Он кивнул, он понял. Торричелли не просто рассказал мне о баре, он также рассказал мне о стрельбе. "Я должен повесить табличку", - сказал он. "Не беспокоить".

"Ты помнишь ту жвачку, на которую ты наступаешь и не можешь снять ботинок?" Я сказал. "Она заканчивается на твоей руке, на другой руке, на твоем носу. Этот кусочек жвачки? Это я."

"Я думал о чем-то другом, что иногда попадает мне на ботинок. Чего ты хочешь?"

"Я хочу знать, был ли ты тем, кто учил Симуса Дента каратэ".

Его глаза немного расширились, как будто он собирался что-то сказать, но как раз в этот момент к нашему столику подошла одна из официанток в юбке школьницы и с высокой прической. Ее глаза были обведены темными кругами, губы были красными, как краска.

"Что-нибудь, мальчики?" - спросила она.

"Я угощаю", - сказал я.

"Чудо из чудес", - сказал Глисон. "Я бы выпил еще бурбона, чистого".

"Можно мне морской бриз?" Я сказал. "С лаймом?"

"Самое близкое, что у нас есть, - это "Голубые Гавайи", - сказала она.

"Что это?"

"Водка, ананасовый сок, кокосовое мороженое и блю Кураèао".

"Алоха", - сказал я.

"Спасибо, Присцилла", - сказал Глисон, прежде чем она ушла.

Я поднял бровь. "Присцилла?"

"Они все Присциллы", - сказал он. "Откуда ты знаешь о карате?"

"Это имело смысл. Из историй, которые я слышал, Шеймус Дент, каким бы крупным он ни был, никогда не был бойцом. Затем внезапно он начинает наносить удары сбоку, как будто он Джеки Чан. Каким-то образом он узнал. И потом, у тебя есть все эти элвисовские штучки с бакенбардами, легкий южный акцент, который ты придаешь своему голосу, хотя ты вырос в Манаюнке, а не в Мемфисе. И то, как ты описал драку Шеймуса с тем наркоторговцем. Казалось, ты даже знаешь, какой удар он использовал, чтобы отправить его на землю. Это просто сложилось ".

"Разве ты не умный".

"Ну, ты знаешь. Достаточно долго общайся с копами, это проходит ".

"Какого черта ты так заботишься о Шеймусе?"

"Потому что он свидетельствовал против Фрэнçоис Даблé".

Он некоторое время смотрел на меня, увидел что-то в моих глазах, что заставило его повернуться и посмотреть на сцену, где женщина размахивала руками, когда она вопила финальный припев.

"Она не так уж плоха", - сказал я. "И она действительно немного похожа на Энн-Маргрет".

"Но не Энн-Маргрет из Viva Las Vegas, больше похожа на Энн-Маргрет из любого конкретного воскресенья. "

"Нельзя иметь все".

Ладно, ребята, сказал ди-джей, человек, который забрал мой промах, говоря со сцены, так что его голос был подобен бестелесному присутствию. Давайте послушаем это для сверкающей Эльвиры.Зрители зааплодировали. Следующий - Харви из Хантингдон-Вэлли, исполняющий небольшой блюзовый номер 1957 года. Молодой человек с иссиня-черными волосами в "утконосе" и лицом, похожим на боксерскую грушу, вышел на сцену, снял микрофон с подставки, прочистил горло и пробормотал: "На этот раз у нас получится". После короткого блюзового вступления он начал с хриплого исполнения "One Night".

"Это было не так, как говорил ваш партнер", - сказал Глисон после того, как мы оба немного послушали Харви из Хантингдон-Вэлли, который был совсем не таким уж ужасным. "В этом не было ничего сексуального".

"Тебе не обязательно подтягивать штаны и говорить об Иглз. Для меня это не имеет большого значения ".

"Но видишь, в этом-то и дело. Все думают, что понимают, когда думают о худшем. Но худшее не всегда оказывается правдой ".

"Так что же было правдой?"

"Он был ребенком, попавшим в беду. Я пытался помочь." Глисон допил свой бурбон. "И это, мой друг, вся грязная история".

В его голосе было что-то такое, что, казалось, не заботило, верю я ему или нет.

"Как ты с ним познакомилась?" Я сказал.

"В Джуниате произошло убийство. Мы разгромили наркопритон, ища свидетеля. Шеймус съежился в комнате наверху по лестнице, обнимая свою гитару. Я убрал свой пистолет, спросил его, может ли он сыграть на этой штуке. Он показал мне."

Присцилла вернулась с нашими напитками. Я сказал ей составить еще один раунд и запустить вкладку. Глисон сделал глоток своего бурбона и поморщился, больше от воспоминаний, как мне показалось, чем от напитка. "Голубые Гавайи" были холодными и слишком сладкими, но в бокале они выглядели хорошо. Что мне нравится в напитке Blue, так это то, что он не претендует на то, чтобы быть чем-то иным, кроме чопорной, выдуманной смеси для людей, которые не могут пить неразбавленный виски. Коктейль, смелость которого заключается в отсутствии убежденности.

"Шеймус хорошо играл на гитаре?" Я сказал.

"Лучше, чем хорошо. Ты когда-нибудь слышал записи Роберта Джонсона, играющего на своем старом Kalamazoo archtop?"

"Нет".

"Тогда ты бы не понял. Физически он был в беспорядке, грязный, измотанный, с подбитым глазом, но он мог сыграть немного блюза. Итак, я забрал его оттуда и купил ему чашку кофе. Он рассказал мне все о наркотиках, о том, что он делал со своими друзьями, обо всем. Это была жестокая, грустная история, но я что-то в нем разглядел. Ему было действительно жаль. В моем рэкете редко можно увидеть это таким, искренним, а не разыгранным как шоу для судьи. Итак, я устроил его на лечение, устроил на работу с файлами. И когда это начало получаться, я помог ему еще больше. Пусть он останется у меня. Раньше мы играли на гитаре и пели вместе. Спиритуалы, хотите верьте, хотите нет. Я сделал для него все, что мог ".

"Например, починить ему зубы".

"Бог знает, что ему это было нужно. Я нашел стоматолога, который сделал это бесплатно. Какой-то парень, который пришел в участок, раздавал свою визитку, желая оказать небольшую общественную услугу."

"А каратэ?"

"Такой большой мальчик, не способный защитить себя. Это было неправильно. Я спросил себя, что бы сделал Элвис? Он учил его каратэ, так что это то, что я сделал. У меня черный пояс третьей степени, я помогаю в городском додзе по выходным. Я привел его с собой. После стольких лет в отделе убийств устаешь помогать трупам. Было приятно помочь мальчику, у которого все еще есть какая-то надежда. И я мог бы сказать, что я помогал. Он быстро прибрался."

Как разделаться с королем, Харви из долины Хантингдон.Раздались хлопки, свист. Далее у нас будет новичок. Давайте тепло поприветствуем Франца. Поднимайся, Франц, и делай свое дело.

"Если он был таким чистым", - сказала я, полагая, что могу игнорировать ди-джея, "что он делал в притоне, где его убили?"

Глисон на мгновение закрыл глаза. "Я не знаю".

"Ты когда-нибудь узнаешь?"

"Я пытался".

Давай, Франц, не прячься. Давайте послушаем это для Франца, все.Толпа начала скандировать: "Франц, Франц, Франц!" Где ты, Франц?

"Трудно найти правду пулей", - сказал я.

"Я вышел туда не для того, чтобы убивать этого человека, не то чтобы он этого не заслуживал. Я просто искал ответы, но, возможно, да, я искал немного слишком усердно. Я увидел тело Шеймуса и немного перегнул палку ".

Вот ты где, Франц. Сижу с нашим собственным Патриком Глисоном. Franz, Franz, Franz. Спускайся, Франц.

Глисон посмотрел на сцену, затем на меня. "Ты Франц?"

"Это мое прозвище в адвокатском сообществе".

"Тогда твоя очередь, большой мальчик. Продолжай подниматься".

"Я пришел сюда не для того, чтобы петь".

"У вас нет выбора", - сказал детектив Глисон. "Все поют. Это вечер караоке".

17

Я был пойман в ловушку. Я не мог уйти. Поэтому вместо этого я стащил с себя остатки своих голубых гавайев, промаршировал прямо к сцене, запрыгнул на нее, схватил микрофон, прикрыл глаза от прожектора. Иногда ничего не остается, как двигаться вперед с неуместной уверенностью.

"Это для дам там", - сказал я, ослабляя галстук. "Просто подбрось ключи от отеля".

Это вызвало смех, что было хорошо, потому что затем заиграла музыка.

При первой же ноте в толпе воцарилась оцепенелая тишина. Челюсти отвисли и остались отвисшими, глаза остекленели, большие пальцы потянулись к ушам. Я не знаю, был ли это ритм, тембр, тональность, может быть, из-за отсутствия всех трех, но когда я пел на "Suspicious Minds", я мог почувствовать отвращение аудитории. И были гримасы ужаса, когда я тряс бедрами, выворачивающий живот, освобождающий мочевой пузырь ужас. Я был Техасской резней бензопилой в ночь караоке. В какой-то момент, во время припева, мне показалось, что где-то в углу комнаты завизжала кошка, а потом я понял, что это мой голос доносится из динамиков.

Спасибо тебе, Франц, за это интересное исполнение хита номер один 1969 года, сказал ди-джей, когда музыка стихла. Раньше это было одним из наших любимых.

Я снова прикрыл глаза от света прожектора. "Это казалось действительно коротким, не так ли?"

Не для нас это произошло, Франц, сказал ди-джей, когда головы в клубе согласно покачали. Большое вам спасибо, что пришли, и позаботьтесь о насморке .

"Но на экране прокручиваются другие слова", - сказал я. "А как насчет медленной части? Я действительно с нетерпением ждал этой медленной части ".

И мы тоже, Франц, но поверь нам, песня может нанести не такой уж большой урон. Далее, на всем пути от Мантуи, исполняя одну из старых-престарых песен, и дельный совет Францу относительно его певческой карьеры, давайте послушаем это для Marvelous Marv, исполняющего "Surrender".

Старый лысый мужчина с согнутой спиной и скрюченными руками поднялся на сцену. Его уши доставали до моего бедра. Он выхватил микрофон у меня из рук, прогнал меня прочь. "Убирайся с моей сцены, мясник", - сказал Марв своим скрипучим голосом. "Позволь мне показать тебе, как это делается".

И он это сделал, маленький придурок.

Когда я вернулся в кабинку, Глисон рухнул на стол, положив голову на руки. На мгновение я подумал, что он потерял сознание, опьяненный горем из-за печальной судьбы Симуса Дента, но потом я заметил, что его плечи трясутся от смеха.

"Я же говорил тебе, что пришел сюда не петь", - сказал я.

"Ты так это называешь?" Он поднял голову, его щеки были мокрыми от слез.

"Все было так плохо?"

"Как блеяние козы во время течки".

"Милый. Ты когда-нибудь приводил сюда Шеймуса?"

"О, да". Он улыбнулся воспоминанию.

"Как он справился?"

"Симус умел петь. Он сделал версию "Американской трилогии", которая отправила бы вас прямиком в военкомат. А его "В доме моего отца" довело бы до слез даже атеиста".

"Так что случилось? Что он делал с Красным Ровером? Из-за чего была драка?"

"Я не знаю", - сказал Глисон. "Я просто не знаю. Я проследил этого ублюдка Рэда Ровера до его матери. Я пошел один, это была моя ошибка. Мой партнер занимался чем-то другим, и мне следовало подождать, но я хотел знать. Я постучал в дверь. Ответила мать. Я просто идентифицировал себя. Следующее, что я помню, этот ублюдок переезжает меня, когда уходит. Я бросаюсь за ним. Он останавливается, поворачивается, вытаскивает что-то из-за пояса. У меня не было никакого выбора ".

"Проводилось ли расследование стрельбы?"

"Всегда есть".

"Что они нашли?"

"Я вышел чистым".

"Что он вытащил из-за пояса?"

"Нож".

"И ты стоишь там со своим револьвером".

"Он развернулся. Он вытащил что-то из-за пояса. Я не ждал, чтобы посмотреть, был ли это сотовый телефон. Я вышел чистым".

"Но ты все еще в автоотряде".

"Это попало в газеты, стрельба, и Внутренний отдел сказал, что я был неправ, отправившись туда без прикрытия. Начальство перевело меня в автоотряд, чтобы избавиться от вони в отделе убийств. Так что теперь я гоняюсь за машинами. Как собака."

Как раз в этот момент Присцилла вернулась к столу. "Отличная работа, ковбой", - сказала она, ставя передо мной еще одну голубую Гавайку.

"Я буду здесь всю неделю", - сказал я.

"Будем надеяться, что нет", - сказала она. "Это был бы ад на чаевых".

Я сделал большой глоток синего напитка, поморщился.

"В чем дело?" - спросил Глисон.

"У меня этот зуб ..."

"Тебе следует на это взглянуть".

"Так мне сказали".

"Парень, который позаботился о Шеймусе, проделал потрясающую работу".

"У меня есть кое-кто на примете", - сказал я.

"Подумай об этом. Зубы Шеймуса до этого были как Стоунхендж, а после они выглядели чертовски хорошо ".

"Был ли он благодарен за то, что ты сделал?"

"О, да. В этом и была суть. Он был хорошим парнем и ценил все. Чем больше ты делал для него, тем больше тебе хотелось сделать ".

Спасибо тебе, Марв, это было красиво и искренне. Здешние дамы отдались бы тебе через минуту.Раздался визг. Давайте поможем Изумительному Марву. Следующий, всегда популярный, всегда потрясающий, наш собственный офицер Патрик Глисон, поющий что-то из специального выпуска "Возвращения короля" 1968 года. Поднимайся, Патрик.

Глисон допил свой бурбон, рыгнул, чтобы прочистить горло, подмигнул мне, прежде чем встать и властно пройти на сцену. По пути наверх он жестом пригласил трех сирен у бара, с их торчащими волосами и глубокими вырезами, следовать за ним, что они и сделали, поднявшись с ним на сцену, выстроившись в ряд позади.

"Это для парня, которого я когда-то знал", - сказал Глисон.

Он опустил голову, покачал коленом, подождал, пока заиграет музыка, приглушенный звук трубы, напев его бэк-вокалистов, медленно покачивающихся в своем ряду, перезвон струн, плывущих над мостом.

Когда Глисон поднял голову, его глаза теперь были устремлены высоко, и в нем было что-то другое, что-то перенесенное. Он начал петь прекрасным и глубоким евангельским голосом об огнях, горящих ярче, и птицах, летящих выше, о более голубых небесах и лучших землях, и братьях, идущих рука об руку.

Это была сочная песня, сентиментальная и очевидная, без намека на иронию. И вот этот подражатель Элвису стоял на сцене караоке в жалком трибьют-баре и пел перед немногочисленной толпой, уже покоренной такими, как Харви из Хантингдон-Вэлли и Дивный Марв, такими, как я. Тем не менее, с эмоциональной музыкой, бэк-вокалистами, тем, как голос Глисона был хриплым от страсти, когда он стремился достичь высоких нот и более высоких эмоций, это также на мгновение показалось таким же правдивым, как боль. И его очевидная вера в каждое слово пристыдила меня.

Видишь ли, Глисон был копом, а иногда копы становятся копами, потому что им нравится власть, оружие, прилив адреналина от того, что они находятся на переднем крае чьей-то трагедии. И тогда иногда они становятся полицейскими, потому что это тяжелая работа, за которую мало платят, но которую нужно выполнять, и которая позволяет мужчинам и женщинам, которые берутся за нее, возможно, реально изменить мир. Не всегда так легко отличить одно от другого.

"Ты чертовски хорош", - сказала я, когда он снова сел за стол. "Ты когда-нибудь профессионально пел?"

"Помните, пару десятилетий назад был такой тренд на рокабилли. Бродячие кошки. Роберт Гордон. Вся эта история с "Джин Джин Винсент, мы точно по тебе скучаем". У некоторых из нас, только что закончивших академию, была группа. Я был фронтменом и играл на ритм-гитаре".

"Как тебя звали?"

"Полицейские собаки. Играл в нескольких здешних барах. Мы были довольно хороши. Были предложения от клубов в Нью-Йорке. Но это было просто хобби. Я всегда хотел заниматься тем, чем я занимался ".

"Полицейская работа", - сказал я.

Он пожал плечами.

"Это была хорошая вещь, которую ты пытался сделать для Симуса".

"Он был хорошим парнем".

"Не все выходят, чтобы помочь, как это сделал ты".

"Это ничего не значило".

"Но у меня здесь проблемы. Вы знали о его показаниях по делу Фрэн çоис Даблé?"

"Да".

"И вы знали, что защите было бы интересно узнать о его прежнем употреблении наркотиков, о его растраченной впустую юности, о том, как он был найден полицейским в наркопритоне во время рейда? Ты знал, что все это будет иметь отношение к делу, не так ли?"

"Я знаю, как это работает. Вы, ребята, с другой стороны, берете любую мелочь и превращаете ее во что-то другое ".

"Это может быть правдой, детектив. У всех нас есть своя работа, которую нужно делать. Но когда вы узнали, что он должен давать показания, почему вы никому не рассказали о том, что вам было известно?"

"Никто не спрашивал".

"И ты не вызвался добровольно. Ты не думал, что Торричелли это заинтересует? Или окружной прокурор? Они основывали часть своего дела на показаниях парня. Ты не думал, что они захотят узнать о его прошлом?"

"Он убирался", - сказал он. "Его будущее было светлым. Никому не нужно было знать обо всем, через что он прошел ".

"Или о твоих отношениях с бывшим наркоманом".

"Я же говорил тебе, в этом не было ничего плохого".

"Может быть, не было".

"Я просто пытался защитить его".

"Или, может быть, ты просто защищал себя. Как ты сказал, все думают, что понимают, когда думают о худшем."

Он не ответил, ему не нужно было, правда об этом была написана на его лице. Но если бы он заговорил, все могло бы быть совсем по-другому. Окружной прокурор передала бы информацию защите, ей пришлось бы, и это было бы тяжело для Шеймуса на суде, конечно. Это могло бы что-то изменить в деле Фрэн &# 231;оис Дабл & # 233;, конечно, но это имело бы значение и для детектива Глисона. Потому что, если бы его командиры знали о его отношениях с Симусом Дентом, ему никогда бы не поручили отдел убийств Дента, он никогда не бросился бы опрометчиво противостоять убийце Симуса, он никогда бы не убил этого человека, никогда бы не был переведен в автоотряд. И он никогда бы не оказался в такой ситуации сейчас, прямо сейчас, когда его судьба в моих руках.

"Ты должен был сказать им", - сказал я.

"Теперь я это знаю".

"Если они узнают, они собираются снова взглянуть на ту стрельбу".

"Скорее всего".

"Это будет выглядеть не столько как самооборона, сколько как темная форма мести линчевателя".

"Это было то, что это было", - сказал он.

"Но все же".

"Да, я знаю".

"Это будет плохо".

Он пожал плечами.

"Ты понимаешь, что у меня нет выбора".

"Я просто пытался сделать что-то хорошее".

"Но так оно и есть, детектив", - сказала я, вытаскивая повестку, которую напечатала в своем кабинете, и аккуратно кладя ее перед ним. "Ни одно доброе дело не остается безнаказанным".

Он не смотрел на это, ему не нужно было.

Я опустошил свои вторые Голубые Гавайи. Алкоголь сжал мое горло, ананасовый сок вонзился в зуб, как стальная кирка. На мгновение моя челюсть задрожала, кровь отхлынула от моей головы, и мир побледнел.

Глисон протянул руку и схватил меня за плечо. "Будь жив, мальчик. Что происходит? Ты пьян?"

Я покачал головой и тут же пожалел о содеянном, боль становилась все глубже с каждой встряской.

"Это твой зуб, не так ли? Позвольте мне назвать вам имя дантиста, о котором я вам рассказывал."

"У меня есть имя", - сказала я, доставая из кармана куртки карточку, которую дал мне Уит.

"Но ты должен дать этому парню шанс. Он должен быть относительно безболезненным ".

"Меня беспокоит относительная часть".

"Тебе нужна помощь, сынок. Действительно. Я мог бы позвонить ему ".

Я прикладываю прохладу стакана к своей челюсти. "Кто он?"

"Пфеффер", - сказал он.

Мои глаза резко открылись при упоминании имени.

"Доктор Пфеффер", - сказал детектив Глисон. "Он тот, кто помог Шеймусу, и поверьте мне, когда я говорю, основываясь на том, что он сделал для Шеймуса, он абсолютный волшебник".

18

"О, мистер Карл, - сказала секретарша доктора Пфеффера в приемной, - мы так рады, что вы пришли навестить нас. Ты хорошо выглядишь, должен сказать. И такой красивый галстук. Доктор прямо сейчас принимает другого пациента, но он, безусловно, ожидает вас. Если бы вы могли просто заполнить эту анкету для нового пациента, мы были бы вам очень признательны ".

В плоской бежевой приемной доктора Пфеффера было светло, слишком светло. Цвета журналов, разложенных идеальными рядами на боковых столиках, были омыты безжалостным накалом флуоресцентных ламп над головой, сам воздух был кондиционирован веселой музыкой, громко звучащей из динамиков на потолке. А потом была сама хорошенькая молодая секретарша, с ее пугающей жизнерадостностью, ее собственной чудесной улыбкой, ее ложью о моем галстуке. Ее дерзость заставила мой ноющий зуб заболеть еще сильнее. Натыкаясь на доктора Приемная Пфеффера была похожа на вход во вневременную, не зависящую от контекста капсулу стоматологического подбадривания. Мы могли бы с таким же успехом парить на Луне, как в здании в Филадельфии, но где бы мы ни были, мы демонстрировали наши жемчужно-белые наряды и были веселыми.

Когда я брал планшет с анкетой, я заметил что-то странное на стене рядом со стойкой администратора. В их деревянных рамках висело множество улыбок, фотографий сверкающих, идеальных наборов зубов, один над другим, просто улыбки, ничего больше, своего рода зал славы счастливой гигиены полости рта. Я посмотрел на все эти идеальные рты, провел языком по рядам неровных зубов, а затем вернулся к одному из обычных бежевых стульев и начал заполнять анкету.

НАЗВАНИЕ: Конечно.

ДАТА РОЖДЕНИЯ: Становится немного далековато.

ОБРАЗОВАНИЕ: слишком много.

ДОХОД: И близко недостаточно.

СЕМЕЙНАЯ ИСТОРИЯ: в лучшем случае, темная.

ИСТОРИЯ ЗДОРОВЬЯ: На удивление хорошая, за исключением зуба.

ПРИРОДА ПРОБЛЕМЫ: стоматологическая.

СОВРЕМЕННЫЕ ЛЕКАРСТВА: Морской бриз в сумерках.

МЕДИЦИНСКАЯ СТРАХОВКА: недостаточна.

СТРАХОВАНИЕ ПО ИНВАЛИДНОСТИ: Почему этот вопрос заставляет меня нервничать?

СТРАХОВАНИЕ ЖИЗНИ: Ого.

ВЕЛИЧАЙШЕЕ ДОСТИЖЕНИЕ: Да?

ВЕЛИЧАЙШЕЕ РАЗОЧАРОВАНИЕ: Простите?

САМЫЙ ТЕМНЫЙ СЕКРЕТ: Ты шутишь, да?

ЧЕЛОВЕК, С КОТОРЫМ ВЫ БОЛЬШЕ ВСЕГО ХОТЕЛИ БЫ ВСТРЕТИТЬСЯ: Стоматолог. У меня болит зуб, и я хотел бы встретиться со стоматологом.

СОСТОИТЕ ЛИ ВЫ В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ В УДОВЛЕТВОРЯЮЩИХ СЕКСУАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЯХ?

Этот последний вопрос отправил меня обратно к администратору. "Что все это значит?" Я сказал.

"Это анкета для нового пациента, мистер Карл. Каждый новый пациент заполняет его ".

"Но это становится немного личным. Нравится этот вопрос здесь о текущих отношениях."

"Ну?"

"Я не понимаю, какое отношение это имеет к моему больному зубу".

"Доктор Pfeffer придерживается целостного подхода к стоматологической практике. Он любит повторять, что ты лечишь не просто зуб, ты лечишь человека ".

"Как насчет того, если человек хочет только вылечить этот чертов зуб?"

Она радостно вздохнула. "Это прекрасно, мистер Карл. Отвечайте только на те вопросы, которые вас устраивают, при условии, что вы укажете всю информацию о своей страховке."

"У меня нет стоматологической страховки".

"Тогда мы берем Visa и MasterCard".

"Конечно, ты понимаешь".

"Просто сообщите нам номер вашей карты и дату истечения срока действия. Но помните, мистер Карл, как доктор Пфеффер постоянно напоминает своим пациентам, каждый зуб соединен с нервом, и каждый нерв в конечном счете соединен с любым другим нервом в серии переключателей, которые мы еще не до конца понимаем ". Ее яркая, жизнерадостная улыбка внезапно перестала быть такой жизнерадостной. "Вы бы не захотели вылечить зуб только для того, чтобы обнаружить, что что-то другое перестает работать".

Я вежливо улыбнулся в ответ до боли, сел, перечитал шестнадцатый вопрос.

Состоите ли вы в настоящее время в удовлетворяющих сексуальных отношениях?Как ответить на такой вопрос? Говорю ли я о своих прошлых делах, о своих надеждах на будущее? Обсуждаю ли я свидания, на которых я был за последние пару месяцев, перспективы, которые я рассматривал во время нашего разговора. И что вообще означает выполнение? Можно ли приравнять сексуальные отношения к грудинке, когда после третьей порции ты отталкиваешься от стола и говоришь: Больше не надо, спасибо, я удовлетворен ? По большому счету, мои приносящие удовлетворение отношения не были сексуальными, а мои сексуальные отношения не приносили удовлетворения, и мне казалось, что именно так устроен мир. Итак, я подумал об этом еще немного, обо всех перипетиях, двусмысленностях, присущих вопросу, когда открылась дверь.

Женщина с папкой в руках вышла, ее улыбка ослепляла своей белизной, шириной, совершенством. Она была высокой, худощавой, ее рыжие волосы прямые и шелковистые, глаза голубые. Она была одета как модель высокой моды на подиуме и была ничуть не менее прекрасна.

Я наблюдал, как она передала папку секретарю в приемной.

"Как все прошло, мисс Кингсли?"

"Прекрасно, Дейдра, замечательно". Она провела языком, розовым и блестящим, по верхним зубам. "У него такие нежные руки".

Она посмотрела в мою сторону. Я попытался улыбнуться. Она повернулась к секретарше, как будто мое кресло было пустым.

"Доктор хочет увидеть меня через четыре месяца. Лучше всего было бы в среду. После полудня."

Они еще немного поболтали, пока секретарша просматривала книгу и назначала встречу. Мисс Кингсли наклонилась вперед, чтобы взять ручку. Ее гибкое тело образовывало линию танцовщицы с выгнутой спиной, поднятой ногой, заостренным носком. Когда она снова выпрямилась, ее носик сморщился, а красивые зубки прикусили нижнюю губу, когда она записывала свой адрес на открытке с напоминанием о встрече.

Я еще раз посмотрел на шестнадцатый вопрос. "Нет", - написал я.

"Виктор Карл", - раздался голос, сильный, с немецким акцентом. Это был голос, который не допускал возможности несогласия, голос лидера людей. Я инстинктивно поднялся, вытянулся по стойке смирно, огляделся в поисках источника голоса. Она стояла во весь рост в дверном проеме, одетая в белое, прижимая к груди папку. Ее плечи, ее грудь, ее руки были странно раздуты. Она выглядела так, будто могла выжать меня, как мокрую тряпку, и, вполне возможно, мне бы это понравилось.

"Д-да", - сказал я.

"Мы готовы для тебя, ja", - сказала она без малейшего намека на эмоции, промелькнувшие на ее каменном лице. "Я Тильда, стоматолог-гигиенист доктора Пфеффера. Мы очень рады, что вы пришли к нам. Сюда, и принесите свою анкету".

Я нервно взглянул на Дейдру и мисс Кингсли. Они оба оглянулись, ободряюще расширив глаза. Нежные руки.

"Конечно", - сказал я. "Да".

Тильда, гигиенист, отступила в сторону, когда я проходил мимо нее в коридор. Ее аромат был древесным и сильным. Свет из зала ожидания потускнел. Музыка стихла, когда она закрыла дверь за нами обоими.

"Ты будешь в смотровой комнате B, ja", - сказала она.

Что ж, подумал я, звучит бодро. Смотровая комната B. Переставьте буквы, и это принесет Максимальную Боль. Не так ли?

Она привела меня в чистую, ярко освещенную комнату дальше по коридору. Вокруг большого оранжевого смотрового кресла были расставлены дрели и лампы, рентгеновские пистолеты, раковины, плоские подносы, полные варварских инструментов. Она приказала мне сесть в кресло, и я подчинился, откинувшись на спинку, пока она поднимала его, опускала и снова поднимала. Мои позвонки отскочили от оранжевого кожзаменителя.

"Удобно?"

"Надень что-нибудь от Джимми Баффета, налей мне "маргариту", и я мог бы оказаться на пляже".

"Ja, ну", - сказала она, явно не удивленная. "Это не Коста-дель-Соль. Подожди здесь. Доктор скоро будет с вами."

"Это именно то, чего я боялся".

Через несколько минут в комнату ворвался доктор. Я мог сказать, что он был доктором, потому что на его рту была докторская маска, на волосах - докторская шапочка, а надпись на его белой льняной докторской куртке гласила "ДОКТОР ПФЕФФЕР".

"Что у нас здесь?" Он взял мое досье, быстро просмотрел анкету нового пациента. "Виктор Карл, да. И у тебя возникли какие-то проблемы?"

"Мой зуб".

"Это хорошо", - сказал он. "Если бы это была твоя нога, я бы сказал, что ты не в том месте". Он рассмеялся. "Расскажи мне об этом зубе".

"Это больно".

"Много?"

"О, да", - сказал я.

"Было ли какое-либо ускоряющее событие?"

"Я не уверен, но некоторое время назад меня ударили в челюсть сбоку стволом пистолета".

"Пистолет? О, боже. Это был несчастный случай?"

"Нет, он имел в виду именно это, все в порядке".

"Как интересно. Когда-нибудь тебе придется рассказать мне эту историю. Каждая деталь. Я буду очарован. Но, полагаю, теперь я должен взглянуть ".

Он подошел к раковине, вымыл руки, взял две резиновые перчатки из коробки на стойке. "Где этот твой зуб?"

"Нижняя сторона, доктор Пфеффер, справа".

"О, мы здесь не настолько формальны", - сказал он, натягивая перчатки на руки. "Почему бы мне не называть тебя Виктором?" Он натянул перчатку с хрустом резины. "И ты можешь называть меня Боб".

19

"Я очень обеспокоен", - сказал судья Армстронг с высокого места на скамье подсудимых, озабоченно качая своей большой круглой головой, его голос срывался на высокий фальцет. "Очень, очень обеспокоен".

Я наклонился к Бет за столом адвоката в зале суда судьи Армстронга и сказал, не шевеля распухшей челюстью: "Я думаю, он обеспокоен".

"Что?" - спросила она.

"Забудь об этом", - сказал я.

"Что?"

Вот что происходит, когда зуб вырывают по частям и половина вашей челюсти распухает до размеров грейпфрута: никто не может понять ни слова из того, что вы говорите.

Мой визит к дантисту закончился тем, что Боб вырвал мне зуб, ужасное событие, которое я до сих пор с содроганием вспоминаю, вот почему именно Бет представила доказательства на слушании Фрэн &# 231;оис Дабл & # 233; в новом судебном процессе и почему Бет привела аргумент. По одну сторону от нее сидел Фрэн çоис в своем тюремном комбинезоне, выглядевший всегда учтиво в бордовом. Я сидел на другом, подбадривая и стараясь не сплевывать кровь на пол зала суда.

"Верховный суд неоднократно заявлял, что информация об импичменте может быть критически важной для справедливого судебного разбирательства", - сказал судья. "В свете косвенного характера доказательств на процессе мистера Даба, показания Симуса Дента, показавшие обвиняемого на месте преступления, были особенно важными. Если бы информация о его употреблении наркотиков была доступна защите, доверие к нему могло быть подорвано ".

"Но, ваша честь", - сказала прокурор Миа Далтон, представляющая офис окружного прокурора, "в свете улик с отпечатками пальцев, в свете улик с мотивом преступления, в свете фотографии обвиняемого, зажатой в руке жертвы, доказательством по этому делу остается ..."

"Я знаю доказательства, мисс Далтон. Я сидел на суде, помнишь? Стандарт заключается в том, можно ли разумно использовать информацию об импичменте в свете всего дела для подрыва доверия к вердикту присяжных, и я считаю, что мисс Дерринджер в этом вопросе убедительна ".

"При всем уважении, мы не согласны", - сказал Далтон, стоя прямо, если не сказать во весь рост, за столом обвинения. Миа Далтон, все ее пять футов и один дюйм, была жесткой женщиной в трудной ситуации. Дело Фрэн &# 231;оис Дабл & # 233; не принадлежало ей, когда оно первоначально рассматривалось, но прокурор, который вел его, теперь был избранным окружным прокурором, и поэтому Далтон взвалила на себя бремя защиты работы своего босса. "Даже без показаний Шеймуса Дента у обвинения не возникло бы проблем с доказательством вины вне всяких разумных сомнений".

"Что ж, мисс Далтон, возможно, у вас есть шанс показать нам. Я думаю, что моя ответственность здесь ясна. Информация об импичменте была как существенной, так и находилась в руках полиции на момент судебного разбирательства и, следовательно, должна была быть передана защите ".

"Но это было не в руках обвинения, судья". Далтон повернулась и уставилась на Патрика Глисона, который сидел позади нее в зале суда. "Детектив Глисон не сообщил исполняющему обязанности детектива, детективу Торричелли, или прокурорам о том, что он знал о прошлом Симуса Дента. Как мы можем нести ответственность за провал детектива Глисона?"

"Я не говорю, что ваш офис сделал здесь что-то не так, мисс Далтон. Как я говорю своей дочери снова и снова, это не только о тебе. Мы говорим о конституционных правах Фрэн çоис Даб é".

"А как насчет прав Лизы Даб é не быть убитой выстрелом в шею?"

"Вы пытаетесь спорить, мисс Далтон?"

"Бытие в таком виде является аргументом ..."

"Суд в Брэйди говорит, что не имеет значения, был ли отказ обвинения предоставить информацию об импичменте преднамеренным. И в деле Кайлз против Уитли Суд подтвердил, что обвинение обязано ознакомиться с любыми благоприятными доказательствами, известными другим лицам, действующим от имени правительства, включая полицию ".

"Это возлагает слишком большую нагрузку на наш офис".

"Нет, это не так, судья", - сказала Бет, вставая и вступая в драку.

"Любое другое правило позволило бы полиции, а не прокурору или судам, определять, какие доказательства следует передать защите. Что, я мог бы добавить, именно то, что здесь произошло ".

"Абсолютно верно, мисс Дерринджер", - сказал судья.

Далтон взглянул на Бет с чем-то близким к восхищению в ее глазах, а затем на меня. Когда я улыбнулся ей, как мог, она надула одну щеку, подражая моей распухшей челюсти. Сладко.

Пока спор продолжался, я повернулся, чтобы посмотреть на остальную часть толпы в зале суда. Несколько репортеров, несколько скучающих адвокатов, ищущих развлечения, а затем те, кто имеет более прямое отношение к делу. На стороне обвинения в зале суда сидела разъяренная толпа, они опирались друг на друга, предлагая поддержку. Посередине с каменными лицами сидела пожилая пара, оба выглядели так, словно изо всех сил пытались не лопнуть вены. Это обычное явление в деле об убийстве, когда семья и друзья жертвы демонстрируют поддержку дорогому усопшему. Пожилая пара были родителями Лизы Даб é, которые в настоящее время являются опекунами четырехлетней дочери Лизы и Фрэн çоис Даб é, которой не было в зале суда. Я улыбнулся им, они старательно избегали оглядываться.

Детектив Глисон сидел впереди, принимая лекарство с печальным, испуганным выражением лица. Дела у детектива шли не очень хорошо; два офицера внутренних дел находились в зале суда во время его дачи показаний, делая записи. Но к чести детектива, он не хмыкнул там, на даче показаний, когда Бет допрашивала его о Симусе Денте. Он поклялся говорить правду, а затем следовал ей, как пути к искуплению, что в уголовных судах встречается реже, чем вы можете себе представить. Я также не мог не заметить, что его южный протяжный говор сменился ровным филадельфийским акцентом, как будто из него выбили Элвиса беды, которые я обрушил на его голову. Что было позором, подумал я, потому что если когда-нибудь ему и понадобится немного Элвиса в его жизни, то это произойдет в течение следующих нескольких месяцев.

Сидящий за нашим столом Уитни Робинсон кивнул мне, в его глазах было что-то настороженное. Бет также хотела оспорить неэффективность помощи, и Уит согласился бы с нами, рассказав обо всех своих ошибках в первом испытании, если бы мы попросили его. Но я убедил ее не делать этого, отчасти потому, что это притупило бы наш аргумент о том, что в неудачах виновато правительство, а отчасти потому, что я не хотел бросать тень на наследие Уита. Он заслуживал лучшего, я полагал.

А затем сзади, скрестив руки на груди и поджав сочные губы, сидела Велма Такахаси в потрясающем бирюзовом костюме. Вообще-то, я был удивлен, увидев ее, но она была там, без сомнения, убеждалась, что получает вознаграждение за свой денежный аванс. Она выглядела довольно хорошо, была Велмой, она была деньгами, все верно, и нам скоро нужно было еще раз поговорить. Может быть, как только судья вынесет решение.

"Как я уже говорил ранее", - сказал судья, почесывая теперь свою голову, как будто пытаясь нацарапать ответ, "Я обеспокоен, очень обеспокоен. Я по-прежнему в ужасе от порочности этого преступления и осознаю важность окончательного решения. В то же время, я обязан следовать предписаниям Конституции".

"Могу я кое-что сказать, судья?" - сказал Фрэн çоис Дабл é, вставая, пока он говорил. Это был первый раз, когда он что-то сказал на процессе, и слышать его пронзительный французский голос в зале суда было неприятно.

Это было нехорошо, это могло только навредить его делу. Я схватился за Бет и покачал головой. Бет наклонилась и что-то сказала ему на ухо. Он мягко оттолкнул ее.

"Судья, - сказал он, - могу я, пожалуйста, кое-что сказать?"

"Вы имеете право на свое слово, мистер Даб é, но, похоже, ваш адвокат пытается помешать вам высказаться, и я рекомендую вам прислушаться к вашему совету".

"Никто сегодня ничего не сказал о том, делал я или не делал то, в чем меня обвиняют".

"Осужден за", - сказал Далтон.

"Я хочу, чтобы вы знали, судья", - сказал Фрэн çоис, прежде чем повернуться лицом к сердитой клаке на другой стороне зала суда, "и я хочу, чтобы родители Лизы, мистер и миссис Каллен, знали, что я не убивал Лизу. Я любил Лизу. У нас были свои проблемы, да, но я любил ее и всегда буду любить ".

Пожилая женщина в середине, ее лицо застыло, челюсти сжались, как будто она раскалывала каштаны, сказала низким голосом: "Сядь. Боже, сделай нам всем одолжение, просто сядь и закрой свой рот ".

"Теперь всем тихо", - сказал судья. "Ваши заявления о невиновности не имеют никакого влияния на дело, находящееся в настоящее время на моем рассмотрении, мистер Даб é. Вы делали те же самые заявления на суде, и присяжные им не поверили ".

"Но я этого не делала", - сказала Фрэнçois Dub é. "Я невиновный человек. И мама и#232;ты, папа, " - сказал он, снова обращаясь к Калленам, которые ругались на него своими глазами. Его использование знакомых отцовской и материнской форм обращения вызвало вздохи в зале суда. "Я хочу увидеть свою дочь. Пожалуйста, дай мне увидеть мой Янтарь. Пожалуйста."

В этот момент миссис Каллен встала, подавила рыдание и быстро проскользнула мимо других людей на своей скамье, прежде чем выбежать из зала суда. Одна из молодых женщин в группе встала, посмотрела на Фрэн çоис, а затем последовала за ней. Мистер Каллен продолжал смотреть с ненавистью, которая могла бы разбить валуны.

Фрэнçои поворачивается обратно к судье. "Это все, что я должен сказать".

"Я думаю, этого было вполне достаточно", - сказал судья с ноткой гнева в голосе. "А теперь сядь, и ни слова больше. Каллены пережили великую трагедию. Вы ничего не можете сделать, чтобы облегчить их боль, мистер Даб é, но я не позволю вам сделать еще хуже ".

"Ваша честь", - сказала Бет, - "Мистер Дабé был всего лишь..."

"Я знаю, что он пытался сделать, мисс Дерринджер. Но это ваша ответственность - контролировать своего клиента. Он сделал это решение еще более трудным, но я считаю, что у меня мало выбора. Мистер Даб é, я предоставляю вам ваше новое испытание ".

Раздался вздох, серия восклицаний недоверия и гнева из толпы. Фрэн çois Dub é снова встала и обняла Бет. Миа Далтон резко поднялась и сказала: "Но, судья ..."

Судья Армстронг дважды ударил молотком, судебный пристав крикнул: "Тихо". Шум в зале суда прекратился.

"Мы хотели бы воспользоваться возможностью кратко изложить вопросы, поднятые на слушании", - сказал Далтон.

"Нет, мне не нужны твои трусы". Судья положил руку на стопку бумаг высотой в два фута, лежащую рядом с ним на скамье подсудимых. "Вы все написали достаточно кратких отчетов по этому вопросу, чтобы уничтожить лес. Я так же разочарован, как и вы, мисс Далтон, но я прочитал все случаи, которые вы оба привели, и я не вижу, что у меня есть выбор. Не смотрите на меня, смотрите на детектива Глисона. Готовы ли вы снова возбудить это дело без показаний мистера Дента?"

"Абсолютно, ваша честь", - сказал Далтон.

"Кто пытается это сделать для людей?"

"Я, судья", - сказал Далтон.

"Нужно много времени, мисс Далтон?"

"Нет, сэр".

"А как насчет вас, мисс Дерринджер?"

"Чем скорее, тем лучше, судья".

"Хорошо. Пристегните ремни безопасности, люди, потому что это дело не будет отложено. Я выслушаю вас под залог, мисс Дерринджер."

Когда Бет встала и начала говорить, пытаясь вытащить Фрэна çоис Даба & #233; из тюрьмы в ожидании суда, я оглянулся на зал суда, увидел покорную усталость на лице детектива Глисона, печальное сострадание на лице Уита - сострадание к кому, ко мне? Я видел, как гнев и скорбь наполнили глаза мистера Каллена. И я заметила изящный бирюзовый каблук на высоком каблуке, узкую заднюю часть и блестящие светлые волосы Велмы Такахаси, когда она выходила из зала суда.

Как дворняга, преследующая чистокровную суку во время течки, я последовал за ней.

20

Я догнал ее у лифта. Она пахла густо, как куст сирени. На цитрусовой ферме. Весной. Со слугой, разносящим коктейли, и легким бризом, дующим с моря. Да, вот так.

"Вам понравилось представление, миссис Такахаши?" Я сказал.

"Нет, я никогда не был в Таллахасси, мистер Карл, почему?"

"Кто сказал что-нибудь о Таллахасси?"

"Я не уверен, что понимаю хоть слово из того, что ты говоришь. Ты приглашаешь меня в Таллахасси? Это довольно опрометчиво с твоей стороны".

Я просунул язык в щель между коренными зубами, провел им вдоль струпа, где раньше был мой зуб. Доктор Боб сказал мне, что ни при каких обстоятельствах я не должен трогать струп языком, вот почему я не мог остановиться.

"Что-то не так с твоей головой?" - спросила она. "Сегодня он выглядит особенно уродливым".

"Я потерял зуб".

"Да, - сказала она, - я думаю, правда всегда лучше, не так ли?"

Я замедлил свою речь, излагая ее так точно, как мог в моем нынешнем состоянии. "Я потерял зуб".

"А, понятно", - сказала она, нажимая кнопку лифта. "Это объяснило бы слюнотечение. Что ж, будем надеяться, что ты это найдешь".

"У тебя есть минутка?"

Она посмотрела на дверь лифта, как будто надеясь, что она откроется и спасет ее, но когда это произошло, вместо того, чтобы войти, она позволила ей закрыться без нее и отступила в сторону. Казалось, ей было довольно неуютно находиться там, в том коридоре, со мной. Забавно, увидев свою сильно распухшую челюсть в зеркале тем утром, я мог понять. У меня был соблазн выдать ей всю речь "Я не животное, я человек", но я беспокоился, что она может просто подумать, что я приглашаю ее в Кливленд.

Говоря так четко, как только мог, я сказал: "Я упоминал ранее, что нам потребуется дополнительный аванс, если нам удастся добиться нового судебного разбирательства над мистером Дабом".#233;

"Так ты и сделал. Но не могли бы мы обсудить это в другое время и в другом месте?" Она оглянулась через плечо, я повернулся, чтобы проследить за ее взглядом. Миссис Каллен смотрела на нас прямо из-за двери зала суда. Интересно.

"Конечно. Я только напоминал тебе. Подойдет любое удобное время, главное, чтобы это было скоро. Подготовка к судебному разбирательству требует больших затрат как времени, так и денег ".

"И ты предпочитаешь чеки".

"Ты вспомнил, как мило. Судья, вероятно, собирается внести залог за Фрэн &# 231;оис. Это будет высоко, но достижимо для Такахаси. Ты готов сделать то, что необходимо?"

"Нет".

"Наличные подошли бы, но также можно было бы организовать какую-то гарантию".

"Подкрепленный моей подписью?"

"Или твоего мужа".

"Я не поставлю ни цента. Скажи Фрэн çоису, чтобы он сам собрал деньги на облигации. Может быть, его тесть поможет."

"Почему-то я так не думаю. Я не понимаю, миссис Такахаши. Вы готовы заплатить за его защиту, но не за залог?"

"По крайней мере, твой слух яснее, чем твоя речь. Фрэн çоис провел три года за решеткой. Я думаю, он выдержит еще несколько месяцев ".

"Только до тех пор, пока ваш муж не узнает о вашей помощи делу".

"И это все? Теперь я могу идти?"

"Кто-то возлагал цветы на могилу Лизы Даб é. Каждый четверг. Довольно трогательно, на самом деле."

"Ее родители очень любили ее".

"Я уверен, что они это сделали, но это не Каллены оставляют цветы. Каждый четверг днем ваш водитель отвозит вас на кладбище. Вы проходите по другим местам, становитесь на колени у могилы Лизы Даб и кладете единственную белую розу на траву над ее гробом. Затем ты остаешься там на некоторое время, подравнивая траву, счищая листья, убирая пожертвования прошлой недели ".

"Она была близким другом", - сказала Велма Такахаси.

"Еженедельные визиты и слезы спустя три года после случившегося - это не акты дружбы. Это действия чего-то другого. Любовь, возможно. Или чувство вины."

Она посмотрела на меня, что-то темное и свирепое было в ее глазах, а затем она отошла к лифтам. Она нажала кнопку "Вниз", скрестила руки на груди, аккуратно постучала носком ботинка, прежде чем подойти ко мне.

"Ты заставил меня следить".

"Но только из глубокой и неизменной привязанности", - сказал я.

"Не забывайте о своем месте, мистер Карл. И будь уверен в одном: что бы ты ни делал, ты оставишь меня в стороне от этого ".

Двери лифта открылись. Она протянула руку и резко ущипнула меня за распухшую челюсть, прежде чем уйти в лифт, оставив меня прижатым к стене от боли.

Это был второй раз, когда она обращалась со мной как с кем-то, кого она купила и за что заплатила, с кем-то, чьей единственной целью существования было служить ее собственным таинственным целям. Это был второй раз, когда она обращалась со мной хуже, чем с собакой.

Это начинало быть забавным.

Миссис Каллен теперь стояла прямо между залом суда и мной. Она была плотной, бледной женщиной с короткими белыми волосами и темно-синими туфлями в тон ее строгому темно-синему костюму. В целом грозная, и не слишком доброжелательно смотрит на меня, когда я направляюсь к ней. Это одна из вещей, которые мне всегда нравились в работе в зале суда, - нежные чувства всех участников, друг к другу.

И если ты думаешь, что дела о разводе - это сложно, попробуй убийство.

"Мне жаль, миссис Каллен", - медленно и четко произнес я, подходя. "Я знаю, как это трудно для тебя".

"Знаете ли вы сейчас, мистер Карл?"

"Нет, я полагаю, что не могу. Не совсем."

"Она была моей младшей дочерью, моим последним ребенком. Она пришла поздно, дар Божий".

"Мы не имели в виду никакого неуважения к вашей дочери. Мы только пытаемся гарантировать, что мистер Даб &# 233; получит справедливый суд, которого он заслуживает ".

"Он получил все, что заслуживал, поверьте мне в этом, молодой человек. И что заслужила моя дочь?"

"Она заслуживала лучшего, чем получила", - сказал я.

"Я видел, как ты разговаривал с Велмой Вайковски".

"Вайковски, да?"

"Так ее звали, когда она бродила по городу, как дикая коза. Какие у тебя могут быть дела с такой женщиной, как она?"

"Что бы это ни было, это мое дело", - сказал я.

Миссис Каллен издала идеальный смешок среднего класса. "Она расплавленная, не так ли? Теплый на вид, но опасный на ощупь. Ты знаешь, она была с ним первой."

"С кем?"

"Твой клиент. Но он был недостаточно богат на ее вкус, поэтому бродяга подбросил его и его игрушки моей Лизе."

"Игрушки? Какие игрушки?"

"Это не важно. Важно то, что она послала ему путь моей дочери. Я никогда не прощу ей этого ".

"Кажется, Велма искренне заботилась о вашей дочери".

"Недостаточно, чтобы держать Лизу подальше от французской змеи, которая стала ее мужем. Он плохой человек, конечно, обаятельный, но плохой. Мужчина может быть змеей и заклинателем одновременно. Он очаровал мою дочь, да, но все это время я знала. Я говорил ей об этом, но Лиза была не из тех, кто слушает. Итак, вопреки нашим лучшим суждениям, мы отдали ему нашу дочь, и посмотрите, что произошло. Я знал это с самого начала. Я мог видеть тьму в нем ".

"И на что это похоже, миссис Каллен, - спросил я, - на темноту в человеке?"

Она сделала шаг ближе, схватила ткань моего рукава. "Вспышка света там, где его не должно быть. Посмотрите в его левый глаз, мистер Карл. Это там, чтобы быть увиденным".

"Недостаток в его глазу?"

"Знак".

"Но это не значит, что он убил ее".

Она отпустила мою руку, повернулась к двери зала суда. "Может, и нет, но это значит, что в нем это было".

Забавно, подумал я, что именно так я и относился к Фрэн &# 231;ois Dub & # 233; тоже. Только это было не то, за что его судили. Иногда мне приходилось напоминать себе, почему я стал адвокатом по уголовным делам. На самом деле дело было не в деньгах, потому что, по правде говоря, я зарабатывал недостаточно, и не потому, что я верил, что мои клиенты в конечном счете были добрыми душами, которых ошибочно обвинили, потому что в целом они не были ни хорошими, ни невиновными, они были плохими людьми, и Фрэн &# 231;ois Dub & #233;, возможно, просто была одной из худших. Нет, основная причина, по которой я был адвокатом по уголовным делам , заключалась в том, что мне всегда было удобнее всего на стороне парня, против которого были все остальные.

"Вы можете быть уверены, " сказал я, " что мисс Далтон, которая будет вести это дело, является высококвалифицированным судебным адвокатом. Если будет достаточно доказательств, чтобы осудить мистера Даба &# 233; снова, она добьется своего. Моя работа - просто убедиться, что суд справедлив ".

"Это ложь, мистер Карл. Я знаю, в чем заключается твоя работа. Ваша работа - распространять лжесвидетельства, которые он вам приписывает, заставлять правдивое выглядеть ложным, сеять сомнения, как фермер разбрасывает навоз ".

"Нам всем нужно верить в систему, миссис Каллен".

Она опустила голову так, что теперь сердито смотрела на меня исподлобья. "Это не то, в чем заключается моя вера".

Было что-то интересное в злобе, которую она направила на меня именно тогда. "Если ты можешь видеть тьму во Фрэнçois Dub é, то что ты видишь, когда смотришь на меня?"

Она сделала шаг вперед, протянула руку, как будто извлекая послание из моей души. "Я вижу, чего-то не хватает, вот что я вижу".

"Есть идеи о чем?"

"Ну, для начала, " сказала она, и на ее лице появилась улыбка, " зуб".

Я коротко рассмеялся, кивнул и направился к двери, но прежде чем я прошел мимо, она снова схватила меня за руку.

"Он чаровник, как я уже сказал, и к тому же змея, мистер Карл. Ты должна быть начеку из-за того, кого он очаровывает сейчас ".

Это было немного жутковато, мой разговор в коридоре с миссис Каллен, что могло бы объяснить странный образ, который возник у меня в голове, когда я открыла дверь в зал суда. На самом деле, я почти ожидал увидеть в зале суда гигантскую кобру с изъяном в глазу, которая машет взад-вперед, выбираясь из своей корзины, сама в тюрбане, сама играет на свирели, сама не подчиняется призывам заклинателя, но хочет сотворить какое-нибудь собственное темное очарование.

Вместо этого я увидел Фрэн çоис Дабл & # 233;, стоящую за столом защиты, шерифа, одной рукой держащего Фрэн çоис за плечо, другой - за руку Фрэн çоис, собирающегося оттащить Фрэн &# 231;оис назад и отвести его в тюрьму. Но Фрэнçоис смотрела не на шерифа, нет. Шериф был позади, а Фрэн çоис смотрела вперед, прямо в глаза моей напарнице, Бет. Он держал ее за руки и пристально смотрел в ее глаза, и говорил спокойно и мягко, как гипнотизер.

И моя партнерша, Бет, помоги ей Бог, оглядывалась назад и слушала обоих и, казалось, все глубже попадала под его чары.

21

Полагаю, на этом этапе мне нужно рассказать о первом из моих визитов к доктору Бобу. Помните, я упоминал о беспричинном насилии?

"О-о", - весело сказал доктор Пфеффер, заглядывая мне в рот. "Я вижу абсцесс. И это не самая плохая новость ".

Его руки все еще были у меня во рту, я ответила: "Арруууаррхеееееее".

"Видите, она треснула", - сказал доктор Боб. "Твой нижний правый первый коренной зуб. Этот вон там."

Он постучал по нему одним из своих инструментов, и я попытался выбить люминесцентные лампы на потолке.

"Должно быть, это пистолет, приставленный к твоей челюсти, сломал ее. Трещина - это то, что вызывает абсцесс, бактерии ползут, как голодные пауки, по щели, пока не найдут уютный дом в ваших деснах. Я бы с удовольствием сохранил это, ничто мне так не нравится, как хорошая эндодонтическая процедура, но что я могу сделать с треснувшим корнем? Она должна выйти". Произнося последнюю часть, он захихикал, как карманник, в восторге от возможности вырвать мой зуб у меня изо рта. "Тебя это устраивает, Виктор?"

"Нет шанса сохранить это?"

"Возможно, на цепочке у вас на шее, - сказал доктор Боб, " но не у вас во рту".

"А как насчет промежутка?"

"О, мы позаботимся об этом, не волнуйся".

"Слишком поздно".

Он отстранился, его глаза за очками сузились. "Вы хотите, чтобы мы выслушали другое мнение? Я мог бы спросить Тильду, но она обычно соглашается со мной."

Он засмеялся, этим смехом автомобильной сигнализации. Я впился взглядом.

"Правда, Виктор, не выгляди таким обеспокоенным. Все это довольно рутинно, и выбора действительно нет ".

"Я полагаю, если ты говоришь, что выбора нет".

"Это верно, Виктор. Мы все должны делать то, что мы должны делать ".

"Тогда ладно".

"Хорошо. Великолепно. ДА. И нет причин ждать, не так ли? Нет лучшего времени, чем сейчас, чтобы взять ситуацию под контроль. К счастью для тебя, у меня дыра в расписании ".

"К счастью для меня".

"Позвольте мне позвать Тильду, и мы начнем".

Почти сразу же массивная фигура гигиениста доктора Боба появилась в дверном проеме, словно какая-то стоматологическая валькирия, посланная за моим смертельно раненым зубом. Позади себя я мог слышать нервирующий лязг металла, подгонку креплений, зловещие постукивания, когда наполнялся шприц.

Когда все его приготовления были завершены, доктор Боб кивнул. Тильда склонилась надо мной и схватила каждый мой бицепс своими огромными руками. Ее древесный аромат накрыл меня, как одеяло.

"Эта часть не будет сильно болеть", - сказал доктор Боб. "Ты почувствуешь лишь небольшой укол".

Он глубоко воткнул осколок металла мне в десну и вонзил его снова, а затем еще раз, пока я корчилась под ним на смотровом стуле, а мои десна и губа превратились в обвисшую, безжизненную резину.

"Успокойся", - сказала Тильда, сильно вдавливая мои руки в кресло и придавливая верхнюю часть моего тела своей грудью. "Не будь таким глупым человеком, ja . Это самая легкая часть."

Доктор Боб, в середине моего извлечения, был в середине истории, и ни то, ни другое не шло хорошо.

История была о фермерской семье в Колумбии, с которой он случайно познакомился, выполняя волонтерскую стоматологическую работу в Боготе á. Дочь была красивой четырнадцатилетней девушкой, которая привлекла внимание местного наркобарона. Наркобарон потребовал, чтобы семья доставила девочку к нему, когда ей исполнилось пятнадцать. Отец пожаловался, наркобарон проявил мало терпения к жалобам, отец пришел к доктору Бобу, потому что половина его зубов была выбита бейсбольной битой.

"Его рот был в беспорядке", - сказал доктор Боб. "Хуже, чем у тебя, если ты можешь в это поверить. Я свободно говорю по-испански, и все же я едва мог понять ни слова из того, что он говорил ".

Может быть, это из-за того, что твои руки были у него во рту, подумала я, но не сказала. Во-первых, я не сказала этого, потому что его руки были у меня во рту, а во-вторых, я не сказала этого, потому что извлечение шло совсем не хорошо, и я была слишком напугана, чтобы говорить. Вначале он зажал мой зуб своими плоскогубцами, готовый начать выдавливать его из моей челюсти, и после первого намека на давление что-то освободилось. Боже, это было просто, подумал я, вспоминая, что я слышал о нежных руках доктора Боба, а затем это повторилось, "У-у-у", и нервное хихиканье.

Я продолжил обыскивать стены в поисках дипломов.

"Все развалилось, Виктор. Твой зуб, он разрушился. Ущерб оказался серьезнее, чем мы думали. Это делает его немного более неудобным. Тильда, мне понадобятся узкие щипцы, пожалуйста."

И затем началось раскачивание, когда доктор Боб, с усилием сгибая волосатые предплечья, схватил разрозненные части моего разрушенного зуба остроносыми щипцами и тянул, и дергал, и вздымал, и тянул, все время продолжая свой рассказ.

"Это была печальная история, рассказанная отцом, настолько печальная, что я не мог стоять в стороне и ничего не делать. Я должен был что-то сделать. Я чувствовал себя обязанным. Я думаю, это просто то, как я устроен. И вот, после того, как я починил ему зубы, как мог, я взял неделю отпуска и попросил его привести меня в логово этого наркобарона.

"День в автобусе, день в повозке с мулом, чтобы вернуться на свою ферму, целый день в ослепляющей жаре, чтобы подняться на гору на востоке, спуститься с другой стороны и прорубить себе путь через джунгли. Для меня это была борьба, я привык к холодной погоде, но я выстоял. На краю поляны мы подползли так близко, как только осмелились. В бинокль я мог видеть дорогу, и стену, и ворота, и замок, примостившийся на краю холма. За стеной происходил пикник с детьми. Люди с автоматами патрулировали, модные машины въезжали и выезжали. Кажется, припоминаю, там были воздушные шары и самолет. Ага."

Его руки отдернулись от моего рта. В зубах его плоскогубцев был окровавленный обломок кости и корня.

"Мы делаем успехи", - сказал он, со звоном опуская осколок на металлический поднос, - "хотя это трудно разглядеть из-за всей этой крови. Плюнь."

Я плюнул. Склонившись над уже не белой раковиной, я воспользовался возможностью, чтобы потереть языком наполовину удаленный зуб. Как Дрезден после бомбежки, разрушенные стены, узкие осколки дымовых труб, возвышающиеся над дымящимися обломками.

"Еще раз в бой", - сказал доктор Боб, когда он потянулся к моему рту. Тильда схватила мои узкие плечи своими массивными руками. Доктор Боб поставил ногу на мой стул для опоры. "Дай-ка я посмотрю, что дальше? Ах, да." Я почувствовал, как что-то зажало мне рот, моя челюсть задрожала от давления.

"Я также в то время выполнял стоматологическую работу в американском посольстве", - сказал доктор Боб. "Обычные услуги для персонала посольства, вы понимаете, масштабирование и наполнение, выбор кусочков халапе & # 241;о. Типы из дипломатической службы, как правило, доверяют свои зубы только американцам, и для понимания этого достаточно нескольких быстрых прогулок по Боготу &# 225;. После моего визита к фермеру я начал просматривать клиентуру моего посольства. Вы получаете представление о человеке, когда он или она находится в кресле. Я часто говорю, стисни зубы, и ты получишь власть над душой. Теперь спокойно, да ".

Моя голова приподнялась под его притяжением, моя шея напряглась, чтобы оставаться прикрепленной, а затем моя голова откинулась на подголовник. Еще один осколок кости, еще один звон.

"Я знал, что я искал. Определенная беспечность, определенное отсутствие очевидной ответственности, использование фамилий только в сердечных приветствиях, слишком большие боковые стороны и острый выступ. Не потребовалось много времени, чтобы найти его. Мужчина с одутловатым лицом, в помятом костюме и пресыщенным взглядом, который всякий раз, когда замечал меня, говорил: "Рад снова тебя видеть, Пфеффер". Мы разговорились, обычные любезности дантиста пациенту, как мы это делаем сейчас, Виктор. Непринужденный разговор о погоде, вине. И затем я упомянул о поездке, которую я недавно предпринял, о походе и восхождении, о шансе увидеть настоящую Колумбию. И странное зрелище, на которое я наткнулся: поляна, замок под усиленной охраной, грузовики, с грохотом въезжающие и выезжающие в любое время суток - да, эту часть я добавил, немного цвета для поддержания интереса - и самолет. Позволь мне сказать тебе, Виктор, его взгляд больше не был таким пресным é. Приготовься, мальчик."

Мое ворчание, его вздох удовлетворения. Звон.

"Открывай, открывай, мы почти закончили. ДА. Я вижу тебя." Он снова впился в мою челюсть. "Когда он выходил из офиса, его зубы были яркими и сияющими, а в кармане рубашки лежала карта с координатами GPS. И так я сделал все, что мог сделать. Ничего не осталось, кроме как надеяться. Держись крепче. Ах, да."

Звон.

"Мы почти закончили. Я вижу еще один осколок. Держись, это глубоко. Как раз перед тем, как я собирался покинуть Богот &# 225;, фермер вернулся, чтобы вставить ему зубы. Он был очень доволен своим новым ртом и счастлив, что проблема с его дочерью была решена. Очевидно, была проведена секретная военная операция, были сброшены бомбы - бомбы, Виктор, и напалм - вся поляна была превращена в пепел. Царство террора наркобарона закончилось, и дочь фермера теперь была помолвлена с местным мясником. В знак благодарности фермер принес мне мешок зеленых кофейных зерен и живого цыпленка. Ты когда-нибудь пробовал курицу, Виктор, приготовленную всего через несколько мгновений после того, как она была убита и очищена? Вкус другой, более насыщенный. Немного похожа на змею. Держись, Тильда, мне нужна помощь ".

Мне показалось, что лебедка поднимает мою челюсть. Мои глаза закатились, я почти потерял сознание, прежде чем моя голова откинулась назад. Звон.

"Я думаю, мы закончили. Откройся еще раз и дай мне проверить. Да. Да. Чистый. Выполнено. И кровь приятно струится. Это было не так уж плохо, не так ли?"

Я собирался ответить пикантной бранью, когда доктор Боб сказал: "Плюнь".

Я плюнул.

"Вот почему я стал дантистом. Чтобы иметь возможность помогать нуждающимся пациентам, прекращать их страдания, делать их жизнь хоть немного лучше. Я хочу, чтобы ты знал это, Виктор, мне нужно, чтобы ты знал это. Все, о чем я прошу в этом мире, - это шанс помочь. Тебе придется вернуться через неделю ".

Я попытался что-то сказать, но это вышло как кашица, и через некоторое время я просто остановился.

"Абсолютно", - сказал доктор Боб, как будто он понял каждое слово. "Теперь, Виктор, я должен предупредить тебя. Кровь свернется над отверстием. Это хорошо. Она защищает рану, она помогает в заживлении. Не делайте ничего, чтобы потревожить тромб, иначе последствия могут быть ужасными. Не протыкайте его зубочисткой, не трогайте языком. Сигареты, алкоголь, газированные напитки, такие как шипучка, могут нарушить свертываемость крови. Ты понимаешь?"

Я кивнул, пощупал рану языком.

"Хорошо", - сказал он. "Тильда закончит. Увидимся через неделю".

Он сорвал свои окровавленные перчатки, галантно бросил их в мусорное ведро для биологической защиты по пути из офиса.

Тильда, чья широкая спина была обращена ко мне, когда она работала за прилавком, развернулась. В каждой руке, словно оружие, были маленькие коробочки, завернутые в целлофан.

"Прекрати свое хныканье и прими решение, ja", - сказала она. "Какого цвета ваша зубная щетка, зеленого или синего?"

22

Я все еще буквально зализывал свою рану, когда социальный работник, назначенный для моего дела pro bono, Изабель Чандлер, остановилась перед зданием моего офиса на своем щегольском желтом Фольксвагене. Она лучезарно улыбнулась мне и сказала те сладкие слова, которые все мужчины жаждут услышать.

"Что случилось с твоим лицом?"

"Давай просто уйдем", - сказал я.

Мы отправились навестить моего четырехлетнего клиента Дэниела Роуза и его мать Джулию, чтобы проверить условия их проживания, убедиться, что Джулия должным образом заботится о своем сыне, и убедить ее в необходимости явиться в суд в назначенное время и следовать всем рекомендациям Службы по делам детей.

"На этот раз она должна быть дома", - сказала Изабель. "Я позвонил прямо перед отъездом, чтобы убедиться, что она помнит. Она сказала, что ждет нас ".

"Что означает, что ее там не будет", - сказал я.

"Прошу прощения?"

"Ее там не будет", - медленно произнес я.

"Что с твоим ртом?"

"Я потерял зуб".

"Ты должен найти это, пока остальная часть твоего рта не отвалилась".

"Спасибо тебе за это".

"Джулии лучше быть там", - сказала Изабель. "Судья теряет терпение".

"Я бы сказал, что терпение судьи по отношению к Джулии уже лопнуло".

"Я имела в виду с тобой", - сказала Изабель.

"Эй, я здесь, не так ли?"

"Судья хочет от вас большего в этом деле, чем просто появиться. Она хочет, чтобы вы дали ей надежную рекомендацию о том, что лучше для вашего клиента ".

"Мне и так нелегко поддерживать порядок в собственной жизни. Откуда мне знать, что лучше для четырехлетнего ребенка?"

"В этом весь фокус, не так ли?"

"Я просто сделаю все, что ты мне скажешь".

"Нет, видишь, Виктор, этого недостаточно. Я должен учитывать наилучшие интересы всех вовлеченных, включая Джулию и государство. Тебе, с другой стороны, нужно учитывать только интересы Дэниела. И у вас есть достаточно времени, чтобы научиться тому, чему вам нужно научиться, то есть если вы готовы приложить усилия. Это ты, Виктор?"

"Он мой клиент", - сказал я.

"Что это значит?"

"Почти все", - сказал я.

"Тогда ладно. Итак, эта история с зубом, это сильно болело?"

"Как будто две белки дерутся у меня во рту".

"Ого".

"Да", - сказал я.

Мы направлялись не слишком далеко, просто через реку Шайлкилл, мимо Пенсильванского университета, в сердце Западной Филадельфии.

Изабель припарковалась на улице, рядом с небольшим винным магазином и китайской закусочной на вынос, прилавок которой был обит оргстеклом. Это был многолюдный, задорный район Западной Филадельфии, некоторые рядные дома были потрескавшимися и обветшалыми, некоторые ярко выкрашенными, с газоном Astro на крыльцах. Играли дети, пожилые дамы сидели на складных стульях и обозревали свои владения, дракон на вывеске тату-салона глумился над прохожими.

По улице мы шли вместе, в наших костюмах, с нашими портфелями. Мы бы выглядели менее неуместно в юбках хула.

"Сюда", - сказала она, когда мы дошли до углового бара под названием Tommy's High Ball.

"Что, мы сначала пойдем выпить?"

"Возможно, это неплохая идея, но нет". Она указала на дверь рядом со входом в таверну. "Джулия живет со своим парнем и Дэниелом в одноместной комнате над баром".

"Приятная полезная обстановка".

"Это дом", - сказала она, нажимая кнопку звонка рядом с дверью.

Пока Изабель ждала ответа, я открыла дверь в Tommy's High Ball и заглянула внутрь. Не слишком людно, не слишком дымно, не слишком темно. Это было не совсем чистое, хорошо освещенное место, но оно казалось достаточно дружелюбным. Несколько мужчин сидели в баре, группа мужчин играла в карты в кабинке в задней части. И сразу слева от двери, под неоновой вывеской в окне, двое мужчин склонились над шахматной доской, в то время как третий мужчина стоял и наблюдал. Один из игроков выдвинул фигуру вперед, прежде чем повернуть голову и посмотреть на меня.

Морщинистое лицо, красный галстук-бабочка, черная шляпа с начинкой из свинины. Гораций Т. Грант. Конечно, это было.

Я собирался поднять руку и крикнуть: "Эй, свиная отбивная", когда Гораций Т. Грант сделал нечто странное. Он посмотрел на меня, приподнял одну бровь ровно настолько, чтобы дать мне понять, что узнал мое лицо, а затем повернулся обратно к доске, не говоря ни слова.

Что ж, теперь я знаю, как понять намек, и я вспомнил, что говорил мне Гораций об анонимности, когда доедал свой маффин с ветрянкой, поэтому я не стал кричать, махать рукой или даже ждать, пока он снова посмотрит в мою сторону. Я повернулся обратно к бару, кивнул слишком высокому бармену с потрясающе белыми волосами, который не сводил с меня глаз, и выскользнул обратно на улицу, где Изабель все еще ждала у двери.

"Она не отвечает", - сказала Изабель.

"Ее там нет", - сказал я.

"Может быть, зуммер сломан".

"Он не сломан. Ты пробовал открыть дверь?"

Она посмотрела на меня, посмотрела на дверь, открыла ее.

Мы поднялись по лестнице, темной и сырой, из бара просачивался запах прокисшего пива и сигарет, и достигли крашеной деревянной двери на втором уровне.

Изабель легонько постучала в дверь костяшками пальцев. Постучал по ней снова.

Ничего.

Я постучал менее осторожно, постучав по дереву нижней частью кулака. "Ср. Роза", - закричал я. "Я адвокат Дэниела, назначенный судом. Мы пришли для санкционированного судом визита. Мисс Роуз, вам нужно открыться ".

Ничего.

"Ее здесь нет", - сказал я.

"Но она обещала. Она сказала, что ждала нас."

"Она не хочет, чтобы мы были в ее жизни. Или, может быть, что еще интереснее, кто-то другой не хочет, чтобы мы были в ее жизни ".

"Очень жаль", - сказала Изабель, доставая телефон.

"Что ты делаешь?" - спросил я.

"Я звоню судье. Она выдаст судебный ордер."

"И что потом? Как ты думаешь, как скоро полиция приступит к ее поискам? И когда они действительно начнут искать, и если ее действительно заберут, что тогда? Что происходит с Дэниелом?"

"Что бы ты хотел, чтобы я сделал?"

"Следуйте за мной", - сказал я.

"Куда едем?"

"Просто следуй".

Я спустился по ступенькам, толкнул входную дверь. Изабель мгновение поколебалась, прежде чем последовать за ним.

На углу Гораций стоял, прислонившись к кирпичной стене бара, с шахматной доской и коробкой в руке. Я прошла мимо него, даже не кивнув. Я знал, куда направляюсь, я уже проследил маршрут на карте в моем офисе. Я повернул направо, на следующем перекрестке повернул налево.

Теперь все это были рядовые дома, более обветшалые, чем на коммершл-стрит, с потрескавшимися крыльцами, облупившейся краской, чахлыми деревьями на маленьких участках земли между цементом тротуара и асфальтом улицы.

И вот оно, тихий дом в тихом квартале, шторы задернуты, свет погашен, ничего.

"Поднимись и постучи", - сказал я Изабель.

"Кто там внутри?"

"Поднимись и посмотри".

Она посмотрела на меня так, как будто у меня выросли антенны, как будто я на ее глазах превратился в другой вид, а затем направилась к крыльцу. На этот раз я последовал за ней. Изнутри было слышно, как работает телевизор.

Изабель нажала на звонок, немного подождала, затем осторожно постучала костяшками пальцев в дверь. Она посмотрела на меня, я показал ей кулак, она хлопнула дверью.

Ответила женщина, в футболке и джинсах, с короткими темными волосами, темными глазами, с плачущим ребенком на бедре. Открыв дверь, она крикнула на весь дом: "Выключи этот чертов телевизор", прежде чем обратить свое внимание на нас. "Чего ты хочешь?" - сердито спросила она, а затем замолчала, когда поняла, кто именно был перед ней: Изабель в костюме и портфеле и я, стоящий рядом с ней.

"Привет, Джулия", - сказала Изабель.

"Дерьмо", - сказала Джулия Роуз.

23

Дэниел Роуз тяжело опустился на диван в гостиной, его кулаки сжаты, черты лица бесстрастны, взгляд сосредоточен на мультфильме, который показывают по телевизору. Он был коренастым, светловолосым парнем с бледной кожей и в кроссовках без застежки, и он изо всех сил старался игнорировать меня, что в значительной степени соответствует курсу моих клиентов.

На кухне Джулия Роуз и Изабель разговаривали лицом к лицу. Изабель была не слишком довольна Джулией или ее объяснениями. Подруга Джулии должна была выполнить поручение, и поэтому Джулия была вынуждена присматривать за своей маленькой дочерью, вот почему ее не было в ее квартире в тот день или в другие разы, когда Изабель пыталась навестить. У Джулии не было возможности попасть на родительские собрания, которые она обещала посетить Изабель, потому что она не могла найти расписание автобусов. Джулия пропустила встречу с врачом, потому что Дэниел был слишком болен, чтобы выходить.

Существовал технический юридический термин для обозначения того, что Джулия Роуз подбрасывала Изабель. Всей этой сцены было достаточно, чтобы утомить святого, а я не была святой, поэтому вместо того, чтобы позволить ей швырять в меня лопатами, я вышла из кухни и села рядом с Дэниелом на диван.

"Дэниел", - сказала я, пытаясь говорить через звук телевизора, "ты знаешь, что такое адвокат?"

Дэниел уставился на экран и ничего не сказал. У меня был соблазн выключить телевизор, чтобы он уделил мне все свое внимание, но если я выключу его, а он убежит с криками, это лишит меня шанса поговорить с ним в тот день. И я не возражал, что звук телевизора скрывал наш разговор от Джулии на кухне. Итак, я ждал, когда он ответит на мой вопрос. Когда он этого не сделал, я ответил за него.

"Адвокат - это тот, кто помогает людям, которые могут оказаться в беде. Я юрист."

Никакого ответа, никакой реакции, но он усмехнулся над падением pratfall на экране.

"Сегодня, Дэниел, человек, которому я здесь, чтобы помочь, - это ты".

Я ждал. Ответа нет. У меня не было большого реального опыта общения с детьми, и я задавался вопросом, сможет ли четырехлетний ребенок понять все, что я говорю. Вероятно, нет. Я уже собиралась бросить это и вернуться к разговору Изабель с Джулией, когда Дэниел, все еще уставившийся в телевизор, наконец заговорил.

"Ты смешно говоришь".

"Ну, ты забавно выглядишь".

Я думал, он рассмеется над этим или, по крайней мере, улыбнется, но он этого не сделал. Он сжал губы и не отрывал взгляда от телевизора. Я лизнул коросту во рту. Как ты вообще разговариваешь с детьми?

"Причина, по которой я говорю смешно, - сказал я, - в том, что я потерял зуб. Хочешь посмотреть?"

Он кивнул.

Я открыла рот, оттянула вниз край нижней губы, чтобы щель была четкой. Он повернулся, чтобы посмотреть на это, кивнул, снова повернулся к телевизору.

"Было больно?" он сказал.

"Не совсем".

"Я ничего не делал".

"Все, что угодно, сынок. Ты ничего не сделал, и я это знаю ".

"Значит, я не в беде".

"Но тебе все еще может понадобиться адвокат, и именно поэтому милая леди-судья наняла меня, чтобы помочь тебе. Как к тебе относится твоя мать?"

"Хорошо".

"Что ж. Она хорошо к тебе относится. Приятно это слышать. Она дает тебе достаточно еды?"

"Да".

"Она купает тебя?"

"Иногда".

"Она тебе читает?"

Он пожал плечами, переплел пальцы.

"Она когда-нибудь била тебя?" Я сказал.

"Когда я плохой".

"Как часто ты ведешь себя плохо?"

"Я не знаю".

"Тебе больно, когда она бьет тебя?"

"Не совсем".

"Тебе нравится смотреть телевизор?"

"Да".

"Ты много смотришь?"

"Моя мать позволяет мне".

"Ты когда-нибудь играешь с друзьями?"

"Я не знаю. Я наблюдаю."

"Я тоже, но мы все еще можем поговорить".

"Я не слышу".

"Конечно, ты можешь, Дэниел. У тебя много друзей?"

"Я не знаю".

"Кто некоторые из твоих друзей?"

"Теперь мы можем помолчать?"

"Пока нет. Ты когда-нибудь ходишь в парк?"

"Да".

"Что ты там делаешь?"

"Большая горка".

"Кто наблюдает за тобой в парке?"

"Моя мама".

"У твоей мамы есть парень?"

Он подождал мгновение, ничего не говоря, а затем взял пульт дистанционного управления, увеличил громкость.

"Как его зовут, друга твоей матери?" Я сказал.

"Я не знаю".

"Конечно, ты понимаешь".

"Рэнди".

"Рэнди. Хорошо. Как Рэнди к тебе относится?"

"Я не знаю".

"Он часто играет с тобой?"

"Нет".

"Он тебе читает?"

"Нет".

"Он купает тебя?"

"Нет".

"Он когда-нибудь бил тебя?"

Он взял пульт, снова увеличил громкость.

"Убавь звук там", - крикнула Джулия Роуз из кухни.

Дэниел убавил громкость. Он был довольно хорош с пультом дистанционного управления, этот Дэниел Роуз. Я не знал, хорошо ли он обращается с LEGO, с головоломками, я не знал, любит ли он переворачивать страницы книжек с картинками, но он был чертовски хорош с пультом дистанционного управления.

"Эй, Дэниел, ничего, если когда-нибудь, с разрешения твоей мамы, я отведу тебя в парк?"

"Я не знаю".

"Я мог бы купить тебе немного мороженого. Какое мороженое ты любишь?"

"Шоколад".

"Хорошо. Хорошо. Тебе нравятся брызги?"

"Да. Хорошенькие."

"Все эти разные цвета? Итак, шоколадное мороженое с радужной посыпкой. Просто сделай мне одно одолжение, Дэниел. Можешь ли ты улыбнуться для меня? Широкая улыбка? Улыбнись мне, чтобы я знал, что мы друзья, и я оставлю тебя смотреть телевизор в полном одиночестве ".

Он повернул голову и изобразил широкую улыбку, а затем вернулся к мультфильму, и у меня сжалось горло.

"Джулия согласилась пойти на занятия по воспитанию детей", - сказала Изабель, когда я вернулась на кухню, где сидели две женщины. Теперь Изабель держала на руках соседского ребенка. "Никаких оправданий, верно, Джулия?"

"Это верно. Я обещаю".

"Я собираюсь убедиться, что судья удержит вас от этого", - сказала Изабель. "И назначение врача. Ты не можешь пропустить это. Ты понимаешь, Джулия, что это становится серьезным? Если этого не произойдет, если вы не предстанете перед судьей на вашем следующем слушании и не последуете всем ее рекомендациям, тогда мы можем быть вынуждены забрать вашего сына и отдать его в приемную семью ".

"Ты не сделаешь этого", - сказала Джулия. "Обещай мне. Ты этого не сделаешь".

"Мы сделаем то, что должны сделать, чтобы защитить Дэниела".

"Я собираюсь следовать всем вещам, которым ты сказал мне следовать. И визит к врачу, который ты организовал. Я сделаю, я обещаю".

"И вы знаете, как добраться до здания суда?"

"Автобус дорогой", - сказала она. "Вот почему я пропустил это в прошлый раз. Я хотел показаться, но автобус стоит, типа, пару баксов в одну сторону, и они заставляют меня платить за ребенка ".

"Как насчет того, если я заеду за тобой и отвезу на слушание?" Я сказал. "Это сработает?"

"Хорошо. Да."

"Я заеду за вами в вашу квартиру, за тобой, Дэниелом и Рэнди".

Ее голова дернулась, глаза расширились. "Что? Нет. Не похотливый. Он не может присутствовать на слушании. Он работает".

"Где?" Я сказал.

"Я не хочу говорить о нем. Какое отношение он имеет к Дэниелу?"

"Разве он не живет в твоей комнате над баром?"

"Не совсем. Больше нет. Он ушел. Он ушел ".

"Он ушел из твоей жизни?"

"Да, из этого. Скатертью дорога, подонок. Просто не впутывай его в это, хорошо?" В ее глазах был страх, который мне не понравился. "Я сделаю все, что ты мне скажешь, но он не хочет быть замешанным в моем беспорядке".

Изабель посмотрела на меня. Я пожал плечами.

"Пока все в порядке", - сказала Изабель. "Давайте посмотрим, как вы справитесь до вашего следующего судебного заседания. Если все пойдет хорошо, тогда мы разработаем новый план действий. У тебя есть что еще добавить, Виктор?"

"Да, хочу", - сказал я. "Что случилось с зубами Дэниела?"

24

"Как ты узнал, что она будет там?" - спросила Изабель, когда мы возвращались к ее машине.

"У меня есть свои источники".

"Значит, ты не просто появляешься".

"Что я тебе говорил?"

"Что он твой клиент. Но я не уверен, что это значит?"

"Почему ты стал социальным работником?"

"Чтобы помочь семьям, попавшим в беду. Чтобы что-то изменить, я полагаю."

"Видишь, вот где мы расходимся. Я не собираюсь спасать китов, или спасать планету, или спасать детей. Честно говоря, я не хочу что-то менять в мире, потому что я, вероятно, просто все испорчу. Я всего лишь адвокат, пытающийся сделать все возможное для своих клиентов. Дэниел Роуз - мой клиент, четыре года ему или нет, и поэтому он получает все, что у меня есть. Это так просто ".

"Даже если файл был сброшен на ваш стол и вам не заплатили?"

"Это та часть, которая отстой".

"Я не знаю, нахожу ли я тебя восхитительным или отвратительным".

"Когда ты поймешь это, дай мне знать. Итак, что вы думаете о моем клиенте?"

"Я думаю, он маленький ребенок, живущий с матерью, которая не знает, что, черт возьми, она делает".

"Но ты думаешь, что он в опасности?"

"Того, что его мать облажалась? Конечно, как и любой другой ребенок в Америке ".

"Я мог бы рассказать тебе истории о моем детстве, которые заставили бы тебя плакать", - сказал я.

"Но я не вижу никаких причин разводить мать и сына. Ты делаешь это, всегда остаются шрамы, а хороших приемных семей мало. Но я хочу присматривать за ней и мальчиком. Это кажется хрупкой ситуацией. И ты прав, эти зубы - проблема. Нам придется привлечь дантиста ".

"Что всегда является плохой новостью", - сказал я. "И парень все еще беспокоит меня".

"Джулия сказала, что они расстались".

"Да, она это сделала, и она была настолько правдива во всем остальном, что нет причин полагать, что она не была бы правдива о своем парне".

"Дэниел что-нибудь говорил о нем?"

"Казалось, что он был слишком напуган, чтобы говорить".

"Тебе придется узнать о нем больше", - сказала она.

"Как?"

"Он твой клиент", - сказала она. "Ты разбираешься в этом".

Пойми это на самом деле. Я думал о мальчике, матери, парне, Рэнди, думал, как я мог бы найти то, что мне нужно было выяснить, когда Изабель издала грубое "Хммм".

"Прошу прощения?" Я сказал.

"Все в порядке, Виктор. Я уже слышал отрыжку раньше."

"Я не рыгал. Ты что-то сказал."

"Я ничего не говорил".

Я остановился, огляделся и увидел, как над перилами крыльца выглядывают передние поля черной шляпы в виде свиного пуха.

"Почему бы тебе не пойти вперед", - сказал я Изабель. "Мне нужно сделать звонок".

Когда она была достаточно далеко в конце квартала, я достал свой телефон, подошел к краю крыльца, прислонился к кирпичу, притворившись, что делаю звонок.

"Это ты прочистил горло", - сказал я в отключенный телефон, "или кто-то спускал воду в засорившийся унитаз?"

"Следи за своим ртом, пока я не захлопнул его", - сказал Гораций Т. Грант из-за моей спины. "Хотя звучит так, будто кто-то другой это уже сделал. Я вижу, ты нашел это место. Как прошел ваш визит?"

"Прекрасно".

"Двадцать минут - это все, что ты даешь на это, и ты выходишь, говоря: "Отлично". У тебя плотный график, парень? Записал тебя на педикюр, который ты не хочешь пропустить?"

"Мы были там в течение часа", - спокойно сказал я. "Мы назначили родительские собрания и прием у врача, и я собираюсь лично отвезти Джулию и Дэниела на следующее судебное заседание. Это заслуживает вашего одобрения?"

"Не мне это одобрять, и это, пожалуй, единственная причина, по которой ты все еще дышишь, кроме носа, который мог бы поместиться на горе Рашмор".

"Что ж, спасибо".

"Это был не комплимент".

"Она знает, что мы все заглядываем ей через плечо", - сказал я. "Это должно помочь делу с этого момента. Хотя может быть что-то еще, вызывающее беспокойство. Что ты знаешь о парне? Его зовут Рэнди".

"Я знаю его имя, дурак. Это больше, чем я хочу знать ".

"Это плохо".

"Как мозоль на ноге на лице мира".

"Я понял идею. Они все еще вместе, Рэнди и Джулия?"

"Как дерьмо и Шинола".

"Что это значит, на самом деле, не знать ни хрена от Шинолы?"

"Это значит, что ты юрист".

"Гораций, твое остроумие превосходит только твои приятные манеры. Ты знаешь, где работает этот Рэнди?"

"Что я, Желтые страницы? Ты был внутри в течение так называемого часа, почему ты не спросил ту женщину?"

"Она не была так уж охотно обсуждала своего парня".

"Тогда, может быть, я тоже не так хочу. Ты упоминаешь там мое имя?"

"Нет, сэр".

"Хорошо".

"Хорошо, я понимаю".

"Что ты понимаешь? Вы понимаете меньше, чем мотыль на крючке, высвобождаясь, даже когда большеротый окунь приходит в поисках ужина. Ты понимаешь? Большой палец мне в глаз, ты понимаешь. Держу пари, ты даже ничего не узнал о дочери."

"Дочь?"

"Вот так, видишь? Ты как драндулет без двигателя, уродливый и ржавеющий снаружи, пустой внутри. Какой от тебя прок?"

"У Джулии есть дочь?"

"Ты такой потерянный, как ты свалился с кровати и не ударился о потолок, выше моего понимания".

"Где она?"

"Теперь ты добираешься до корня этого, парень. Теперь ты начинаешь задавать некоторые вопросы."

"Ты не знаешь, где она?"

"Ты тупой сукин сын. Если бы я знал, где, черт возьми, она была, стал бы я иметь дело с такими, как ты?"

"Нет, сэр", - сказал я. "Я не думаю, что ты стал бы".

"Первая разумная вещь, которую ты сказал за весь день. А теперь продолжайте, есть работа, которую нужно сделать ".

Я оттолкнулся от перил крыльца и, не оглядываясь, направился к Изабель. С ним было так приятно иметь дело, Гораций Т. Грант, и, к сожалению, из того, что я мог сказать, он почти всегда был прав, что означало, что нужно было еще поработать. Итак, у Джулии Роуз где-то была дочь, у моего клиента Дэниела где-то была сестра, и никто не знал достаточно, чтобы даже искать ее. Что означало, что мне, возможно, придется.

Если бы у меня была собака, я бы пнул ее прямо тогда. Я все глубже погружался во что-то, чего не понимал, с чем у меня не было квалификации, чтобы справиться, и это не принесло бы мне ни цента.

Бесплатные взрывы.

25

Вот так я оказался распластанным на спине, мяукая в агонии, тянусь к белому свету вдалеке.

Мы добились от Фрэна çоис его нового испытания, теперь пришло время придумать какой-нибудь окольный способ выиграть его. Я решил, что лучший маршрут - это оседлать галльское очарование Фрэн &# 231;оис, как если бы это была доска для серфинга на шестифутовой зыби. Но для этого ему пришлось бы дать показания, так что пришло время ему наконец ответить на наши вопросы. В тюремной комнате для допросов было жарко, Бет молчала, я вспотел, и все время, пока Фрэн çоис отвечал, его глаза говорили: Как ты можешь сомневаться во мне, Виктор? Как я мог? Потому что его язык двигался. Но не ложь так сильно достала меня, я привык ко лжи клиентов - что бы я вообще сделал с клиентом, который сказал мне правду? - скорее, это была беззаботность, с которой он говорил свою ложь, как будто он был настолько очарователен, что ему не нужно было слишком стараться. Всего этого было достаточно, чтобы заставить меня присосаться к моей коросте.

"Расскажи нам, где ты встретил свою жену", - сказал я.

"Есть место под названием Марракеш, принадлежащее Джеффри Саншайн".

"Парень, чье имя всегда в газетах?"

"Это он, да", - сказал Фрэн çоис. "На втором этаже здания был клуб. Это было весело, этот клуб, зрелище. Там тоже был ресторан, и Джеффри был кем-то вроде друга. Он всегда пытался заставить меня готовить для его ресторана, вот почему я часто бывал там. Он приглашал меня в клуб, знакомил меня с девушками. Довольно мило. Одной из девушек, с которыми он меня познакомил, была Лиза. У нее была небольшая репутация, но в ней было что-то, чем я восхищался. Искра свободы, я думаю, и сладость. Сначала это было просто, знаете, забавой. Но через некоторое время это стало чем-то другим, если ты понимаешь ".

"Почему ты женился на ней?"

"Почему еще? Я любил ее".

"Так что случилось с браком?"

"Трудно сказать".

"Попробуй".

"С появлением ребенка все меняется. Эмбер была прекрасным ребенком, да, но все изменилось. Это были трудные роды, и Лиза долгое время после них испытывала довольно сильную боль. Ребенок плакал, визжал, всегда казался голодным, а Лиза была подавлена. Доктор сказал, что депрессия - это нормальное явление, но легче от этого не стало. И у меня появился свой новый ресторан. Я был одержим идеей начать все правильно и поэтому не мог быть рядом столько, сколько, возможно, должен был быть. Боль и депрессия Лизы усиливались, и доктор, наконец, прописал ей какое-то лекарство."

"Какое лекарство?" Я сказал.

"Что-то насчет быка, я не знаю. Это избавило от боли, да, но плохо подействовало на Лизу. Она стала капризной, маниакальной или подавленной, в зависимости от часа. Она, казалось, не была привязана к ребенку. И мы начали сражаться. Она сказала, что чувствовала себя подавленной, прикованной и покинутой одновременно. И дело было не только в ней, я тоже чувствовал себя немного в ловушке. Через некоторое время мы были как незнакомцы. А потом она обвинила меня в измене".

"А ты?"

"Это важно?"

"Да".

"Может быть, тогда я так и сделал, да. Ничего экстраординарного."

"С кем?"

"Не твое дело".

"Поверь мне, когда мы говорим тебе это, Фрэн çоис, все в твоей жизни стало нашим делом. Кого?"

"Там был покупатель. Там была девушка на велосипеде. Чего ты хочешь, Виктор? Я француз".

"Мне понадобятся имена", - сказал я.

"Кто может вспомнить? Кэтрин? Лоррейн? Да, Лоррейн." Улыбка, за которой следует пренебрежительный взмах. "А потом появился кто-то с работы. Дарси. Дарси Деанджело. Это было, возможно, немного серьезнее. Но не эти дела стали причиной нашего конца. Они были просто... интрижками."

"Тогда что это было?"

"Мы оба были несчастны. Это было оно. Мы начали делать друг друга несчастными. Поэтому я ушел. Я думал, что так будет лучше, но Лиза, очевидно, не согласилась."

"Бракоразводный процесс, я полагаю, не был дружественным".

Он насмешливо фыркнул по-французски. "Я хотел, чтобы это было. Я беспокоился о Лизе и об Эмбер, но Лиза решила, что ничего не будет легко. Она сошла с ума от мести, она не проявила никакого беспокойства за Эмбер. Я думал, что это все еще был наркотик. Я пытался отучить ее от таблеток, но единственный способ поговорить с ней сейчас был через судью. Так вот что я сделал. По какой-то причине то, что я включил наркотики в судебное дело, только ухудшило ситуацию ".

"Забавно, как это работает", - сказал я. "Где вы были в ночь убийства?"

"В моей квартире. Я отработал обеденную, а затем и вечернюю смену. Мы пропустили пару стаканчиков после закрытия, но я слишком устал, чтобы оставаться надолго. Я был измотан. Когда я шел домой, на мне все еще было пальто шеф-повара. Я рухнул на кровать. Я спал, когда полиция разбудила меня новостями. Я позволил им обыскать мою квартиру. Мне нечего было скрывать. Именно тогда они нашли пистолет и кровь ".

"Как это туда попало?"

"Я не знаю. Я все еще не знаю. Это был толстый детектив, который нашел это."

"Torricelli?"

"Да. Может быть, он принес это в своем портфеле, чтобы подставить меня. Это всегда муж, верно? Он хотел быть уверенным."

"Я бы не стал сбрасывать это со счетов".

"Мне он не показался, этот детектив, таким уж умным".

"Достаточно яркая, чтобы поместить тебя сюда. Он арестовал тебя прямо тогда?"

"Да, конечно. В то самое утро. С тех пор я не выходил из тюрьмы. Я бы выпил еще той ночью, если бы знал ".

"Что случилось со всеми вещами в квартире?"

"Я перестал платить за квартиру, когда сидел в тюрьме. Я не знаю, где все находится. Моя одежда, мои книги и сковородки. Кто знает? Кого это волнует? В последнее время я не особо пользовался медным браконьером для ловли лосося."

Я расхаживал взад-вперед, посасывая свою рану, пока задавал свои вопросы. Теперь я сел прямо напротив него, внимательно посмотрел на него и спросил: "Почему Велма Такахаси платит за твою защиту?"

"Я не знаю".

"Я тебе не верю".

"Но ты должен, Виктор. Я не знаю. Воистину. Она пришла навестить меня. Я знал ее, она была подругой Лизы со времен ее учебы в Марракеше, и мы, возможно, немного играли, если ты понимаешь, но мы никогда не были настоящими друзьями. На самом деле, я всегда думал, что она на меня обижена ".

"Почему?"

"Я распустил команду. Они были настоящей командой, и командой после нашего расставания тоже, если вы прислушивались к слухам. Поэтому я был удивлен, что она пришла в гости. Она сказала, что просто хотела посмотреть, как у меня идут дела. Я солгал ей и сказал, что со мной все в порядке. Но я не был в порядке. Кому хорошо в этом месте? И я думаю, она могла это видеть. И как-то это повлияло на нее, я не знаю. Она посмотрела на меня, у меня на лице был синяк от чего-то, что произошло в душе, и я мог видеть слезы в ее глазах. Как и почему-то синяк, это была ее вина. И тогда она сказала мне, что поможет мне любым возможным способом, что она заплатит за нового адвоката, если мне понадобится ".

"Как вы вышли на нас?"

"Я видел твое имя в газете, Виктор. Я поспрашивал вокруг. Когда я подумал, что ты тот самый, я решил написать. Я немного порыбачил в своей жизни. Вы ничего не поймаете пустым крючком. Из того, что я слышал о тебе, я знал, что мне нужно, чтобы заинтересовать тебя. Я позвонил Велме и попросил чек."

"В качестве приманки?"

"Да, конечно. Болтается на крюке. И вот я здесь, у меня есть еще один шанс в жизни ". Он ухмыльнулся, как кошка, у которой из зубов торчит рыбий хвост. "И это сработало, не так ли?"

"Я думаю, так и было".

"Что-нибудь еще?"

Я немного подумал. "Есть еще одна вещь, которая беспокоит меня. Почему вы, ребята, шеф-повара, всегда недожариваете мой стейк?"

"Ты должен быть осторожен с мясом", - сказал Фрэн çоис. "Есть момент, когда вкус и текстура идеальны. Ты выходишь за пределы этой точки, мышцы сжимаются, и все разрушается. Это все равно, что есть кожу".

"Но что, если мне нравится, когда все хорошо приготовлено?"

"Тогда ты, Виктор, варвар".

По крайней мере, он не врал насчет этого.

"Из него получится потрясающий свидетель", - сказала Бет после того, как они отвели Фрэн çois Dub & # 233; обратно в камеру. Мы все еще были в комнате, мы оба стояли сейчас, ожидая, когда кто-нибудь выведет нас.

"Конечно, он это сделает", - сказал я.

"Присяжные съедят его, как крèменя br ûl ée".

"Может быть, если они выберут эту французскую штуку. Лично я нахожу это раздражающим, как кошка в углу, выкашливающая комки шерсти и мяукающая приказы ".

"Кошка?"

"Разве французы не напоминают вам кошек? Невыносимо высокомерная, умышленно независимая. И они дочиста вылизываются после еды".

"Прекрати это".

"Нет, я действительно это видел".

"Он отлично справится", - сказала Бет. "Если он говорит правду".

"Большое если".

"Он признался в интрижках", - сказала она.

"С большой долей гордости, я мог бы добавить".

"И если он действительно использовал пистолет, зачем он принес его к себе в квартиру и почему он согласился на обыск?"

"Я не знаю".

"Может быть, он говорит правду. Что ты думаешь, Виктор?"

Я почувствовал языком коросту во рту. Я так сильно переживал из-за этого во время интервью, что края оторвались. Я играл со своей коростой, потому что все интервью вызывало у меня зуд по всему телу. Каждый ответ вызывал только больше вопросов. Например, его алиби в ночь убийства, которое вообще не было алиби. Например, его история о том, как он встретил свою жену, и его отношения с Велмой Такахаси, которые, казалось, противоречили тому, что миссис Каллен рассказала мне за пределами зала суда. И с его стороны разделение казалось немного излишним, не так ли? Но опять же, странная печаль, которую он увидел в глазах Велмы, соответствовала тому, что я тоже там увидел.

"Он лжет", - сказал я. "Он что-то скрывает, я просто не знаю, что".

"Всегда скептик".

"Давай, Бет. Ты достаточно слышал это от меня. Какова первая заповедь юридической профессии?"

"Клиенты лгут".

"Очень хорошо. Есть некоторые вещи, которые я собираюсь захотеть проверить ".

"Например, что?"

"Как в протоколах бракоразводного процесса. И мне нужно будет посетить тот клуб, о котором он говорил, Марракеш ".

"Ты думаешь, ты мог бы там что-нибудь найти?"

"Нет, - сказал я, - но это звучало как довольно хорошее место, чтобы подцеплять женщин".

Бет смеялась, когда я возился со струпом.

"Но сначала, " сказал я, - что нам нужно сделать, так это поговорить с Мией Далтон о ... аррх."

"Виктор? В чем дело, Виктор?"

Я подавился чем-то и тщетно искал вокруг салфетку. В отчаянии я выплевываю все, что попало мне в руку. Я не мог не взглянуть на это.

Неровный круг пятнистой корочки, размером примерно с зуб.

"Виктор, ты в порядке?"

Я снова подавился, прежде чем обрел достаточный контроль, чтобы сказать: "Я так думаю". Я глубоко вздохнул, и чистая, обжигающая боль подогнула мои колени.

"Виктор", - сказала Бет, подбегая ко мне. "Что это?"

Я схватил ее за руку и почувствовал, как кровь отхлынула от моей головы, когда меня охватило сильное белое головокружение.

Следующее, что я осознал, была музыка, сочная и неземная, и белый свет лежал на расстоянии вытянутой руки передо мной, как видение другого и лучшего мира.

И, что самое странное, она светила мне в рот.

26

"Сухая глазница", - сказал доктор Боб. "Смотрите, тромб исчез, и теперь обнажена кость челюсти со всеми ее дребезжащими нервами. Я предупреждал тебя, Виктор. Разве я тебя не предупреждал? Но, видимо, ты был слишком упрям, чтобы слушать. Теперь у нас проблема. Ты разминал тромб своим языком, не так ли?"

"Аргихаху".

"Конечно, ты пытался не делать этого, все пытаются не делать, но некоторые слишком слабы, чтобы сопротивляться. Держу пари, ты пил газировку или пиво. Разве я не давал тебе четких инструкций? Даже несмотря на все мои усилия, неудачи других иногда встают на пути, и случается непредвиденное. Трудно описать, насколько это может расстраивать. Но и это тоже можно решить, не бойся ".

Сказать мне, чтобы я не боялся, находясь в кресле дантиста, было все равно что сказать призраку Марли выглядеть живым.

"Есть какие-нибудь изменения в вашей медицинской или личной ситуации с момента нашей последней встречи?"

"Айяау", - сказал я.

"Кроме боли в твоей челюсти, конечно. Нет? Хорошо. Итак, я предполагаю, что это означает, что вы все еще не состоите в удовлетворяющих сексуальных отношениях. Я знаю, такие вещи требуют времени, но, может быть, я смогу помочь. Откройся шире. Нам нужно очистить отверстие, прежде чем я нанесу повязку. Вода может немного пощипывать. Да, да, очень хорошо. Почему твоя нога так дрожит? Это было не слишком больно, не так ли? Перестань кивать головой, пожалуйста, из-за тебя мне трудно видеть. Теперь, позвольте мне просто высушить его быстрым порывом воздуха ".

Он протянул руку с воздушным соплом и высушил отверстие. Мой ботинок отлетел к стене.

Доктор Боб повернул голову, чтобы осмотреть след от царапины. "Это случилось второй раз на этой неделе".

Он открыл маленькую, приземистую баночку, и по комнате разнесся запах гвоздики. Он взял длинный кусок марли со своего подноса металлическими щипцами, окунул все это в банку. Она вышла густо измазанной коричневой слизью.

"А теперь откройся пошире, иногда это немного сложно. Да, мне удалось помочь многим моим пациентам обрести нечто большее, чем просто яркую, сияющую улыбку. Подожди, сейчас я должен все это тщательно упаковать, раздел за разделом. Запах довольно приятный, но у мази подозрительный привкус ушной серы. Напряги шею, когда я нажимаю вниз. Превосходно. Я вытру слезы с твоей щеки. Это закончится очень скоро ".

Он повернулся к своему подносу, поиграл.

"Я добился некоторого успеха в подборе моих пациентов. Это не то, что я делаю как нечто само собой разумеющееся, я не любительница совать нос в чужие дела, небеса, но мне действительно нравится помогать. И я должен признать, что с моего кресла упал не один желудь, который вырос в могучий дуб брака".

Он наклонился надо мной, касаясь моей груди, когда регулировал свет. "Открой сейчас, дай мне хорошенько рассмотреть. Ах, да. Теперь напряги шею." Пока он работал, со всеми этими "ахи и охи", моя голова качалась вверх-вниз, как в бейсбольной раздаче.

"У меня был пациент в Балтиморе с довольно неудачным неправильным прикусом, который, как и следовало ожидать с таким ртом, был ярым республиканцем. Всякий раз, когда мы разговаривали, когда я работал как непревзойденный жокей, чтобы обуздать его зубы, все это было политикой, политикой, политикой, и всегда бездумно доктринерским. Это было похоже на то, что канал Fox News сидел в моем кресле. За исключением его прикуса, он был неплохим мужчиной, но, само собой разумеется, он не часто ходил на свидания ".

Он вынул руки, снова отрегулировал свет, так пристально заглянул мне в рот, что я могла пересчитать волоски у него в носу.

"Мило. Ладно, почти закончила. Тильда, " позвал он, " ты не могла бы зайти, пожалуйста?"

В дверях появилась неуклюжая фигура гигиениста. "Да, доктор".

"Я почти закончил здесь. Позовите миссис Уинтерхерст готов, пожалуйста."

"Очень хорошо, доктор".

"Убедитесь, что все ее платье покрыто полотенцем. Она истекает кровью, и мы не хотим испортить еще один Givenchy. И, Тильда, я думаю, нам нужно снова покрасить эту стену ".

Она заглянула внутрь, заметила потертость на стене, мой ботинок на полу. Она насмехалась над моей слабостью, прежде чем уйти.

"Открой пошире", - сказал доктор Боб. "В то же время у меня был пациент с двумя поврежденными зубами мудрости. Маленькая женщина, всегда сердитая. Она тоже постоянно обсуждала политику, но она была яростным либералом, кровожадным демократом до мозга костей и возмущалась всем, что Республиканская партия совершила - по ее словам - в отношении страны. И по какой-то причине она казалась очень встревоженной из-за дефицита. Ее календарь тоже был трогательно пуст."

"Аяхииай", - сказал я.

"Абсолютно. Я не очень разбираюсь в политике, все это кажется таким грязным эгоизмом. И это имеет тенденцию приобретать рефлексивное качество боления за спортивную команду, вы так не думаете? Демократы ненавидят Республиканскую партию так же, как фанаты "Филлис" ненавидят "Метс". Не так уж много продуманного в этом, не так ли? Хотя то, как простая политическая партия может быть более отвратительной, чем Mets, выше моего понимания ".

"Аяхи".

"И не заставляй меня начинать с Дона Янга".

"О-о-о?"

"Я сказал, не заставляй меня начинать. Чудо одного человека - это катастрофа другого человека. Я мог слышать стоны с моего заднего двора. Но оба пациента из Балтимора ответили на шестнадцатый вопрос примерно так же, как ты, Виктор, и я мог видеть в каждом, наряду с одиночеством, определенную чрезмерную чувствительность. Они, возможно, были созданы друг для друга. Но как собрать их вместе, как заставить их преодолеть слепоту их политики?"

Еще одно нажатие на мою челюсть, от которого мою шею скрутил спазм.

"Я думаю, мы в значительной степени закончили", - сказал доктор Боб. "Как это ощущается, Виктор?"

Я потерла шею, сделала глубокий вдох, осторожно провела языком по уже перевязанной ране, надавила сильнее. "Это прекрасно", - сказала я, слегка шокированная тем, что это действительно так. "Боль ушла".

"В том-то и дело. На самом деле это довольно просто. Теперь постарайся не мешать одеванию, хотя я знаю, что это может быть трудно для кого-то вроде тебя. И ни при каких обстоятельствах вы не должны есть мочевой пузырь ягненка ".

"Почему? Это причинит боль ране?"

"Нет, но это отвратительно, ты так не думаешь?" Он засмеялся, я поморщилась. "А теперь, Виктор, пришло время решить, как обращаться с отсутствующим зубом на более постоянной основе. Что я хотел бы сделать, " сказал доктор Боб, " так это просверлить вашу челюсть".

"О, держу пари, ты бы так и сделал", - сказал я.

"Я бы просверлил отверстие и ввинтил имплантат. Если все пойдет хорошо, имплантат прочно вживится в вашу кость, что называется остеоинтеграцией. Примерно через три-шесть месяцев, в зависимости от успеха интеграции, поверх абатмента я бы прикрепил реставрацию, представляющую собой ту часть имплантата, которая выглядит как зуб. Это самое постоянное решение. Это также самое болезненное и самое дорогое."

"Почему я не удивлен? И на это уходит шесть месяцев?"

"Некоторые стоматологи сразу же приступят к реставрации, но в этом случае вероятность неудачи выше".

"А как насчет второго варианта?"

"Неподвижный мост. Это проще, менее болезненно, менее дорого ".

"Это звучит правильно для меня".

"Но его долгосрочный прогноз не совсем так хорош".

"Тем не менее, меня странным образом привлекает более легкое, менее болезненное и менее дорогое. Один ли я ищу в стоматологической реконструкции те же черты, которые я ищу в женщине?"

"Я заметил, что у тебя нет стоматологической страховки".

"Это верно", - сказал я.

"Тем не менее, ты не должен думать о стоматологической работе так, как ты думаешь о костюмах, Виктор. Дешевле не всегда значит лучше. Но тогда ладно. Мы пойдем с моста. В следующий раз мы начнем с шлифовки ".

"Шлифуешь?"

"Не волнуйся, Виктор, это относительно безболезненно".

"Относительно?"

"Я бы хотел сделать еще один набор рентгеновских снимков, чтобы посмотреть, как выглядит кость без зуба. Тильда", - позвал он.

Она появилась в дверях быстро, как призрак, ее огромные руки болтались по бокам, как вареные окорока.

"Тильда, пожалуйста, пару крылышек от укуса и периапикальный рентген. Убедитесь, что вы сделали хороший снимок нижнего правого угла."

"Конечно, доктор", - сказала она. "Что-нибудь еще?"

"Нет, это все, спасибо", - сказал он, вставая. Он сорвал перчатки, бросил их в контейнер, взял мою карту и начал делать свои заметки. "Виктор, увидимся через неделю".

"Спасибо, что приняли меня так быстро".

"Мы все должны внести свой вклад", - сказал он.

"Что с ними случилось, с жителями Балтимора?"

"Замужем", - сказал он. "Двое детей. Они счастливы, как мидии. Не находите ли вы, что мидия гораздо более жизнерадостный двустворчатый моллюск, чем моллюск?"

"Как ты собрал их вместе?"

"О, ты знаешь. У меня есть свои способы. Каково латинское выражение? Минута канторума, минута балорума, минута карбората, потомок панторума".

"Мы не учили этому в юридической школе".

"Это значит: "Немного песни, немного танца, немного сельтерской в штаны". Я толкаю здесь, тяну там, я протягиваю руку и помогаю лепить глину реальности. Это то, что я делаю, когда не леплю зубы. Я горизонтально проскальзываю сквозь жизни людей и меняю их к лучшему. Проверь карман своей рубашки, Виктор."

Я похлопал себя по карману, сунул руку внутрь и вытащил клочок бумаги. На нем было написано "Кэрол Кингсли" почерком, а затем номер телефона.

"Вы видели ее в комнате ожидания", - сказал доктор Боб, - "помните? Она милая женщина, с очень утонченными вкусами, не ваша обычная чашка чая, я полагаю, но женщина, которая, к счастью для вас, также ответила "нет" на шестнадцатый вопрос анкеты нового пациента. Она ждет твоего звонка ".

"Мой призыв?"

"Да, тебе решать, Виктор. Постарайся быть любезным, не так ли? И послушай моего совета, одевайся модно и никогда не говори о политике на своем первом свидании ".

Пока я смотрел, как он уходит, Тильда шагнула вперед. Она накинула мне на грудь тяжелый свинцовый фартук. Я натянул его достаточно низко, чтобы он прикрывал мой пах. Тильда заметила этот жест и покачала головой.

"Какие мужчины тебе нравятся, Тильда?" Я сказал.

"Хоккеисты и тюремные охранники", - сказала она.

"Думаю, мне придется потерять еще несколько зубов".

"Это можно устроить, парень. А теперь откройся, ja ".

Я открыл рот. Она прикрыла мои зубы белым кусочком пластиковой пленки.

"Близко".

Я закрылся. Края пластикового лезвия больно врезались в пол моего рта. Тильда обхватила мое лицо своими мускулистыми руками и крутила мою голову, пока у меня не хрустнула шея.

27

Внутри старого здания YMCA, которое теперь служило офисом окружного прокурора, я оттянула нижнюю губу, чтобы обнажить щель в зубах. Бет, сидящая рядом со мной, поморщилась при виде этого. Миа Далтон наклонилась над своим столом, чтобы лучше видеть.

"Все в порядке, все прошло", - сказала Миа Далтон. "Что это за коричневая жижа в яме?"

"Повязка. Я случайно удалил струп и обнажил кость."

"Тебе больно?"

"Это произошло, как будто кто-то вонзил раскаленный нож в мои отбивные. Но не больше. Мой дантист позаботился об этом ".

"Он хорош?" - спросил детектив Торричелли, стоя за столом Далтона. "Возможно, я на рынке для измельчения коренных зубов".

Детектив Торричелли был невысоким и кругленьким, с курносым носом и опухшими глазами разъяренной свиньи. Он посмотрел на мой дисплей с достаточным интересом, и он провел языком по внутренней стороне своей щеки с достаточной решимостью, чтобы показать, что у него действительно могут быть проблемы с зубами.

"О, он потрясающий, детектив, абсолютно", - сказала я, придав своему лицу самое доверительное выражение. "И к тому же безболезненно".

"Безболезненно?"

"О, да. Безболезненно. Такие нежные руки. Ты должен дать ему попробовать ".

"Скажи мне, Карл, почему я не проглатываю безболезненную часть?" - спросил Торричелли.

"Потому что ты циник с иррациональным страхом перед дантистами".

"Может, я и циник, - сказал Томми Торричелли, - но нет ничего более рационального, чем мой страх перед дантистами".

"Ты не возражаешь, если мы перейдем к делу?" - спросила Бет. "Мы хотим знать, рассматривали ли вы какое-либо предложение о признании вины за Фрэн & # 231;оис".

"Что ты ищешь?" - спросила Миа Далтон.

"Что-нибудь такое, что учитывало бы нарушение конституции, лежавшее в основе его предыдущего осуждения", - сказала Бет, ее голос звенел от праведного негодования, "что учитывало бы годы, которые он провел в тюрьме в результате несправедливого приговора, всего несколько дней назад отмененного судьей Армстронгом, что признало бы цену, которую он заплатил, и позволило бы ему выйти из тюрьмы с отбытым сроком".

"Да", - добавил я, "что-то вроде этого".

Пока Бет говорила, Миа Далтон начала рыскать по своему кабинету, как будто она потеряла очень важный предмет.

"Что ты ищешь?" - спросила Бет с некоторым нетерпением.

"Репортеры, которые должны быть спрятаны здесь. Иначе зачем бы ты произносил передо мной речь."

Торричелли фыркнул. Черты лица Бет исказились от разочарования.

"Ты не собираешься позволить ему оправдаться и выйти из тюрьмы?" - спросила она.

Миа откинулась назад, скрестив руки на груди. "Посмотри на мое лицо".

Мы оба это сделали. Миа Далтон была невысокой и коренастой, с острым взглядом бойца. Она прошла путь вверх по служебной лестнице в офисе окружного прокурора, от судебных процессов в муниципальном суде до отдела убийств, основываясь не на своих кокетливых манерах, потому что это было не так, или на своей приятной индивидуальности, потому что она была больше наждачной бумагой, чем шелком, а на своей чистой силе воли и упрямой решимости одержать победу. Все копы ненавидели работать на нее, потому что она заставляла их работать так же усердно, как работала сама, но они все равно боролись за то, чтобы ей поручили их дела, потому что она неизменно давала им победу. В суровом мире уголовного права ничто так не преуспевало, как успех, и Миа Далтон все еще поднималась. Она была честной и умной и в целом нетерпимой к дуракам, вот почему я всегда чувствовал себя немного неловко в ее присутствии.

"Я похожа на фею-крестную Фрэн çоис Даб é?" - спросила она.

"Я не вижу волшебной палочки", - сказал я.

"Тогда вот так. Убийство второй степени, двадцать лет, через тринадцать выходит, три из которых он уже отсидел. Дай мне знать в течение сорока восьми часов ".

Я повернулся к Бет и поднял бровь.

Она покачала головой. "Я могу дать тебе знать прямо сейчас. Он не примет этого. Он хочет уйти сейчас."

"Тогда, я думаю, мы собираемся попробовать этого щенка", - сказал Далтон без видимого недовольства. "За все время, что я знаю Виктора здесь, мы никогда не выступали друг против друга перед присяжными. Это должно быть интересно ".

"Нам нужно изучить вещественные доказательства как можно скорее", - сказал я. "То есть, если ты не потерял это после всех этих лет".

"Это все здесь", - сказал Торричелли. "Хорошо, что ушел".

"Вы оба можете изучить это на досуге", - сказал Далтон. "Все, что было допущено в последнем испытании, будет представлено здесь".

"За исключением Симуса Дента, - сказал я, - вашего важнейшего свидетеля".

"Не так важно, но все же, должен сказать, отличная работа над этим. Я был почти впечатлен ".

"Мы стремимся нравиться".

"И, Бет, твой аргумент был довольно веским. Я говорил с боссом о тебе. У нас есть вакансия в юридическом отделе, если вам интересно."

"И оставить Виктора? Я не мог этого сделать ".

"Глупый я, я думал, что оставить Виктора здесь было главным стимулом для предложения".

"Кстати о Вмятине", - сказал я. "Что происходит с детективом Глисоном?"

"Ничего сладкого", - сказал Торричелли. "Ты зажег его, но неплохо, Карл. Они отобрали у него пистолет, положили его на стойку регистрации в автоотряд, пока Отдел внутренних расследований не закончит расследование стрельбы. Не знаю, выдержит ли он это. Мать убитого парня только что подала гражданский иск против города. Смерть по неосторожности."

"Конечно, она это сделала".

"Я была потрясена, когда увидела мольбы", - сказала Миа Далтон, и улыбка скользнула по ее лицу. "Шокирован, что на нем не было твоего имени, Виктор. Ты ускользаешь. Было время, когда ты был бы первым, кто постучал бы в ее дверь, соглашение о выплате непредвиденных расходов было наготове ".

"Я старею", - сказал я. "Или, может быть, я поверил детективу, когда он сказал, что у него не было выбора. Он пытался сделать что-то хорошее для того парня, Дента. Это не сработало, но все же."

"Без свидетеля, " сказала Миа, " мы собираемся больше сосредоточиться на доказательствах мотива. Колючий развод. Борьба за опеку и активы. Подружки."

"Прошу прощения?"

"Детектив Торричелли был занят. У вашего клиента было несколько романов. Это будет подробно описано в нашей пробной записке ".

"Теперь вы можете назвать нам имена?"

"Нет, я не знаю".

"Дарси Дианджело?" - спросила Бет. "Девушка из ресторана?"

Глаза Далтона расширились.

"Он рассказал нам о ней", - сказала Бет. "Он рассказал нам все, включая то, что он не убивал свою жену".

"Что ж, это будет не в первый раз", - сказал Торричелли.

"В первый раз для чего?" Я сказал.

"Первый раз, когда клиент дернул тебя за цепочку", - сказал он.

"Ты не знаешь и половины этого".

"Что-нибудь еще?" - спросила Миа Далтон.

Я достал документ из своего портфеля, быстро просмотрел его, а затем бросил через ее стол. "У меня есть вопрос по этому поводу".

Она просмотрела его. "Опись того, что было изъято во время первоначального обыска в квартире мистера Даба. Обыск был проведен с согласия обвиняемого, и инцидент привел к действительному аресту. Что из этого?"

"Что случилось с вещами моего клиента?"

Торричелли шагнул вперед и взял документ. "Все, что мы хотели, мы взяли и провели инвентаризацию", - сказал он. "Кроме пистолета, окровавленной рубашки, окровавленного ботинка, больше ничего интересного не было. Мы просто оставили это там. Я полагаю, твой подлый клиент позаботился об этом."

"Очевидно, домовладелец продал его", - сказал я. "Но, похоже, чего-то не хватает, даже в вашем первоначальном описании того, что вы нашли в квартире. Есть компьютерные кабели, но нет компьютера. Здесь есть полноразмерная видеокамера со штативом и подсветкой, но нет видеокассет. И здесь нет игрушек".

"Игрушки?"

"Да, игрушки". Миссис Каллен упоминала игрушки за пределами зала суда, но ни одна из них не была найдена в квартире Даба. Нет даже детских игрушек для дочери.

"Я не знаю ни о каких игрушках", - сказал Торричелли. "Возможно, он не был парнем из разряда игрушек. Может быть, он заложил то, что у него было, чтобы вырастить бисквит для своих законных биглей ".

"Может быть, может быть, может быть", - сказал я, ухмыляясь. "Так не возбуждают дело об убийстве".

"То, что мы видели, мы отметили", - сказал Торричелли, бросая бумагу обратно на стол Далтона. "То, что мы взяли, мы провели инвентаризацию".

"Все?"

"Все. Мы сделали это по правилам. Конец истории. Не делай гору из навозной кучи, ты, щербатый червяк."

"Но это моя работа".

"Друзья мои, позвольте мне кое в чем вас просветить", - сказала Миа Далтон. "Окружной прокурор сама выиграла это дело до своего избрания моим боссом. Она ожидает, что я снова выиграю. Вы никогда не видели ее разочарованной. Ее прозвище "Леди-дракон" вполне заслуженно. Когда разочарована, она ест мебель, она летает вокруг пугающих маленьких собак и взрослых прокуроров, она дышит раскаленным синим пламенем. Я не собираюсь подставлять лицо под огонь".

"Что это значит?"

"Это значит, что не жди от меня никаких одолжений по этому поводу. Вам лучше прийти в зал суда с более чем искренним заявлением о разумных сомнениях, потому что у меня есть все намерения преподнести задницу этого убийцы присяжным на блюдечке с голубой каемочкой. Если у тебя будет хоть какой-то шанс в этом зале суда, тебе лучше взять с собой игру ".

"Я не думаю, что у меня есть игра "А", - сказал я.

"Это то, что поднимает мне настроение поздней ночью", - сказала Миа Далтон. "Я не думаю, что ты тоже".

28

Рассвет ковылял по темной городской улице, как старик, страдающий артритом, качая руками, работая деснами, много действий, но не так много движения вперед. Да, конечно, метафора натянутая, но как раз тогда таким был мой мочевой пузырь.

Я сидел в своей машине, ожидая рассвета, и мне было больно. Я спросил Фила Скинка, моего частного детектива, есть ли у него какие-нибудь советы по слежке за квартирой. "Кроме как заплатить кому-то, у кого есть хоть пол-подсказки, чтобы он сделал это за тебя, приятель?" - спросил он. "Да, Фил, " сказал я, " кроме этого". Pro bono, что по-латыни означает "по дешевке". Так вот что он мне сказал. Убедитесь, что нет выхода через заднюю дверь здания. Проверка. Используйте автомобиль, который соответствует социально-экономическому положению района. Проверка. Разведайте окрестности, чтобы найти лучшее место для установки. Проверка. Припаркуйтесь перед магазином или баром. Проверка. Сядьте на переднее пассажирское сиденье, чтобы казалось, что вы кого-то ждете. Проверка. Сиди тихо. Проверка. Придумайте легенду на случай, если полицейский или сосед проявят любопытство. Проверка. Купи свой кофе маленьким. Ну, возможно, там было, где я мог бы напортачить.

Я начал рано, задолго до того, как старина доун даже надел свои хирургические носки, и поэтому маленькая чашечка кофе просто не могла мне помочь. Гранд или венти? Как насчет большого? Что случилось с just plain big? Дайте мне что-нибудь побольше, - сказал я баристе, который был не молод, с пирсингом и груб, а был толстым греком и грубияном, который работал за прилавком в моей закусочной и который ударил бы меня по лицу, если бы я назвал его бариста. Что-то большое, я сказал, и теперь я расплачивался за это.

Я покачивал ногой, думал о сухих вещах, не сводил глаз с двери рядом с Tommy's High Ball на Западной Филадельфийской улице Дэниела Роуза. Я припарковался напротив его здания и немного ниже, перед все еще закрытой винной лавкой. Никто еще не входил в эту дверь и не выходил из нее, но я знал, я просто знал, что в тот момент, когда я уйду с этой улицы, чтобы опорожнить мокрое, разбуженное штормом море, которое было моим мочевым пузырем, дверь откроется, метка выйдет, утро будет потеряно. Итак, я ждал, наблюдал, покачивал ногой и думал о песках пустыни, о верблюдах и бедуинах, о всевозможных высушенных существах. Именно тогда я начал сравнивать рассвет с Горацием Т. Грантом.

Я не был хорош в этом, я не был терпеливым типом, я хотел пойти домой и пописать, но Джулия Роуз сказала, что ее парень съехал. Я не верил ей, и я не верил, что она лгала, потому что хотела. Она лгала, потому что кто-то другой хотел, чтобы она солгала. Дэниел сказал, что его зовут Рэнди. Джулия сказала, что Рэнди не хотел быть вовлеченным. Но он уже был, не так ли? Если я собиралась разобраться в ситуации с Дэниелом, мне нужно было узнать все, что возможно, о Рэнди. Его рабочее место было началом. Отсюда и моя засада.

Было чуть больше половины восьмого, когда дверь рядом с "Старшим мячом Томми" наконец открылась. Вышедший мужчина был среднего роста, широкоплечий, в очках и с короткими светлыми волосами. На нем была синяя рабочая рубашка с именем, вышитым над карманом, и синие брюки в тон.

Снаружи, стоя теперь перед дверью, расставив ноги, он вытряхнул сигарету из смятой пачки, прикурил, затянулся, выковырял из зубов кусочек табака.

Я низко ссутулился в машине. Мужчина выдохнул через нос. Было что-то опасное в том, как он держал себя, в его больших руках, в двух яростных струях дыма. Он посмотрел налево, посмотрел направо, посмотрел на меня. И затем он направился в мою сторону.

Я опустился ниже. Мои колени ударяются о приборную панель. Он продолжал приближаться.

Я пытался полностью забиться под сиденье, когда он постучал по крыше моей машины.

Я посмотрел вверх через окно.

Он улыбнулся. "Привет", - сказал он.

Я помахал в ответ, сел прямо, открыл дверь, чтобы мы могли поговорить.

"Есть проблема?" - спросил он.

"Нет, никаких проблем. Просто сижу здесь, перед магазином, жду друга ".

"Магазин закрыт", - сказал он.

"Тогда это может занять некоторое время".

"Я наблюдал из своего окна", - сказал он, все еще улыбаясь. "Ты был здесь больше часа".

"Это было так давно?"

Он приоткрыл дверь еще шире. "Почему бы тебе не выйти на минутку".

"Я в порядке".

"В этом районе есть дети, мистер", - сказал он. "Нам не нужны извращенцы, ошивающиеся поблизости".

"Я не извращенец".

"Тогда почему у тебя так дрожит нога?"

"Мне нужно в туалет".

Он заглянул в машину, увидел синий бумажный кофейный стаканчик, стоящий в подстаканнике. "Тебе следовало быть поменьше".

"Расскажи мне об этом".

"Просто убирайся", - сказал он, и я сделал. Я внимательно посмотрела на него, когда стояла перед ним, переминаясь с ноги на ногу. Он все еще улыбался, но это не была дружелюбная улыбка. У него были большие зубы. Имя, вышитое на его рубашке, было РЭНДИ, название магазина на другой груди - WILSON PLANNING SUPPLY.

"У нас здесь тихий район", - сказал он. "Много семей, детей. Мы заботимся друг о друге. Нам не нравятся незнакомцы с трясущимися ногами, ошивающиеся поблизости. Дай мне свои права, чтобы я мог назвать полиции твое имя, если увижу тебя здесь снова ".

"Меня зовут Виктор Карл", - сказал я.

Его улыбка дрогнула всего на секунду, достаточно надолго, чтобы я поняла, что он узнал ее.

"Это верно", - сказал я. "Я адвокат Дэниела. И кого я ждал, на самом деле, Рэнди, так это тебя. У тебя есть минутка?"

Он наклонился вперед, а затем снова улыбнулся. "Нет", - сказал он. "Мне нужно приниматься за работу".

"Тебя подвезти?"

"Я поеду на автобусе".

"Нет, правда. Это не будет проблемой. Я очень впечатлен вашими действиями по защите района. Это придает мне больше уверенности в ситуации Дэниела ".

Он повернул голову, искоса посмотрел на меня. "Я просто выполняю свою часть работы".

"Ты говоришь так, будто знаешь, как за себя постоять. У вас есть опыт работы в правоохранительных органах?"

"У меня был некоторый опыт". Пауза. "Я был в армии".

"Это заметно. Позволь мне подвезти тебя".

Он на мгновение задумался об этом, взглянул на окно своей квартиры, произвел свои расчеты. "Конечно".

Я отошла от открытой двери и жестом пригласила его внутрь. "Мы остановимся выпить кофе. Ты знаешь место неподалеку отсюда?"

"Пара".

"Хорошо, но давай найдем кого-нибудь с горшком".

29

"Тебе не нужно беспокоиться о Дэниеле", - сказал Рэнди Флир - я узнал, что это его полное имя, - когда я вез его на склад на северо-востоке Филадельфии, где он работал. "Я позабочусь о нем. Джулия, конечно, она немного, ну, да, правильная. Я понимаю, почему у судьи могли быть опасения, что рядом только она. Но теперь я позабочусь о Дэниеле в. Он хороший маленький парень, просто ему нужен был мужчина в его жизни. И вот я здесь, так что на самом деле ты ему больше не нужен ".

"Приятно это знать, Рэнди", - сказал я. "Но мне немного любопытно, почему ты сказал Джулии, чтобы она не упоминала твое имя в наших обсуждениях".

"Она сказала тебе, что я сказал ей это?"

"Это было довольно ясно по тому, как она себя вела. И она сказала, что вы больше не вместе."

"Но ты ей не поверил".

"Нет".

"Единственная женщина, которую я когда-либо встречал, которая не могла солгать, ничего не стоила. Послушай, я работаю. Я получил эту работу у Уилсона, и иногда я помогаю приятелю, который работает по контракту. Гипсокартон и прочее. У меня нет времени сидеть весь день, ожидая, пока какой-нибудь судья скажет мне, как я должен поступить с этим мальчиком. И даже при всей моей работе, я не могу позволить себе медицинское обслуживание для нас сейчас. Так получилось, что Джулия и я, мы еще не женаты. Она все еще участвует в государственной программе медицинского обслуживания для себя и Дэниела. Я слышал, что если бы они узнали, что я живу с ними, они бы их выгнали ".

"Ты живешь с ними?"

"Время от времени".

"У тебя есть собственное жилье?"

"Не прямо сейчас. Это не имеет смысла, учитывая деньги за аренду, которые они берут, даже в той дыре, в которой сейчас живет Джулия, над баром. Но у меня есть планы на нас, на нас троих. Как только я расплачусь с некоторыми долгами и выйду вперед в игре, я хочу купить нам дом. В Мейфэре есть хороший район, где живут несколько приятелей по работе. Я знаю, что нужно Дэниелу. Я хочу, чтобы мы были семьей, правда. Он заслуживает этого. Мальчик заслуживает правильной семьи ".

"Есть вещи, которые Джулия должна сделать для Дэниела", - сказала я. "Судья приказал ей посещать определенные занятия, появляться на слушаниях и отвести его к врачу. И она должна что-то сделать с его зубами ".

"Они в беспорядке, не так ли? Она его балует. Ее идея воспитания ребенка - дать ему ириску и оставить перед телевизором. А ночью он спит с бутылкой во рту".

"Это хорошо для него?"

"Это успокаивает его".

"Ты можешь убедиться, что она отведет его к дантисту?"

"Я не знаю, распространяется ли программа, в которой она участвует, о зубах. В любом случае, это всего лишь его молочные зубы ".

"Если я найду вам дантиста, который осмотрит его без взимания платы, вы проследите, чтобы он его принял?"

"Конечно, конечно. Да. И я позабочусь и о других вещах тоже. Я всегда хотел иметь сына, с которым можно было бы играть в футбол, смотреть игры. Дэниел - мой шанс, и я намерена все сделать правильно. Ты должен видеть, как он бежит. Как ветер. Он мог бы быть чем-то. Он хороший парень. Я возьму на себя заботу о нем ".

"Хорошо".

"Как долго ты собираешься быть рядом?" он сказал.

"До тех пор, пока судья считает, что я нужен".

"Почему бы тебе не сказать ему, что теперь все в порядке?"

"Во-первых, это она".

"Фигуры".

"Во-вторых, пока существует некоторая озабоченность ситуацией Дэниела, я думаю, она захочет, чтобы я участвовал. Я хочу убедиться, что за его здоровьем следят, за его зубами, и что его мать делает все возможное, чтобы заботиться о нем ".

"Я же говорил тебе, что позабочусь о нем".

"Ты когда-нибудь был в тюрьме, Рэнди?"

"Что, черт возьми, это значит?"

"Мне просто интересно. Самодельная татуировка на тыльной стороне твоей руки как бы выдает это ".

"Я был занят проверкой. Всего лишь короткое пребывание. А потом я тусовался не с теми парнями, и мы стали глупыми. Я имею в виду, конечно, я признаю, что у меня есть прошлое, я не отрицаю этого. Только позволь мне сказать тебе, говорят, что армия должна сделать из тебя мужчину, но для меня это был косяк. Я хочу наверстать то, что я потерял. Кем бы я ни был, что бы я ни сделал, теперь я хочу поступить правильно по отношению к этому мальчику. И Джулия. Я хочу, чтобы мы были вместе, может быть, у нас будет еще один собственный. Мы собираемся стать семьей ".

"Это действительно было бы лучшим выходом для него", - сказал я.

"Я знаю это".

"Но я думал, вас было четверо", - сказал я. "Разве у Джулии нет дочери?"

"Это она тебе сказала?"

"Нет".

"Тогда кто это сделал?"

"Хочет она или нет?"

"Нет".

Я продолжал вести машину. Иногда, будучи адвокатом, вы должны ткнуть пальцем кому-то в лицо и назвать его лжецом, а иногда вам просто нужно помолчать и позволить тишине говорить.

"Я хочу, чтобы мы были семьей, которой Дэниел мог бы гордиться", - сказал он наконец.

"Я не знаю, что это значит".

"Ты не обязан. Это не твоя семья. Ты не будешь жить в Мэйфейре. Ты женат?"

"Нет".

"Есть дети?"

"Нет".

"Какой была ваша семейная жизнь в детстве?"

"Дерьмо".

"Так о чем, черт возьми, ты говоришь? Ты ничего не знаешь."

"Может быть, и нет".

"Мое место прямо здесь".

Мы были на оживленной улице недалеко от бульвара Рузвельта. Там был кирпичный выставочный зал, выходящий фасадом на большой склад и двор. Тяжелые трубы, контейнеры и коробки выкладываются во дворе вместе с погрузчиком. Мужчины в касках стояли вокруг погрузчика, пили кофе, пребывая в расплывчатом, неподвижном оцепенении, в которое впадают мужчины по утрам, ожидая начала рабочего дня.

Я припарковал машину. Когда Рэнди вышел, я тоже вышел.

"Куда ты идешь?" он сказал. Он был довольно дружелюбен во время нашей беседы, но что-то в моей последней паре вопросов иссушило наши зарождающиеся отношения, и теперь в его вопросе была нотка гнева.

"Ты не возражаешь, не так ли, Рэнди, если я спрошу твоего босса о твоей трудовой биографии?" Судья, возможно, захочет знать."

Он на мгновение окинул взглядом двор, а затем пожал плечами. "Продолжай", - сказал он. "Я работаю здесь не покладая рук, и я не пропускаю ни одного дня".

"Это хорошо", - сказал я. "Это о многом говорит".

Он посмотрел на меня, подумал о том, чтобы сказать что-то еще, а затем передумал. Я смотрела, как он уходил. Да, я знаю, я не настаивал на дочери и последовал за моими оставшимися без ответа вопросами с другими, которые он также оставил бы без ответа. Я не проводил весь этот перекрестный допрос целиком. Но грань между гневом и яростью очень узкая, и хотя я на самом деле не была озабочена тем, чтобы пережить любую бурю, которую я спровоцировала, я не жила с ним, не так ли?

Но это не означало, что у меня все еще не было вопросов. Я хочу, чтобы мы были семьей, которой Дэниел мог бы гордиться, сказал он. Что, черт возьми, это значило? Я задумался. И даже когда я задавал этот вопрос, я был почти уверен, что мне не понравится ответ.

30

Мы говорили о Бобе.

"Я думаю, он великолепен", - сказала Кэрол Кингсли, ковыряясь в салате. "Почти мистический. Когда он работает с моими зубами, у меня покалывает челюсть ".

"Я не уверен, что покалывание - правильное слово", - сказал я.

"О, да, да, покалывает", - выпалила она так, что я задумался, не имела ли она в виду нечто большее, чем свою челюсть. Доктор Боб? Ого.

"Как долго ты с ним встречаешься?"

"Всего на несколько недель. Мой инструктор по йоге порекомендовал его. Ты занимаешься йогой?" - спросила она.

"Нет, но я иногда наклоняюсь, чтобы взять пиво".

"Тебе следует заняться йогой. Это очень духовно. И так хорошо для кожи. Мой инструктор, Миранда, великолепна. Удивительно гибкая. Она говорила о своем дантисте приглушенным тоном, говорила, что его чакры были очень открыты, особенно его сердечная чакра. Это источник энергии, который тянется к исцелению. Как я мог не дать ему попробовать? До него я ходил в журнал top doc из Филадельфии, один из самых уважаемых в регионе, но я никогда не чувствовал себя в его кресле так комфортно, как с доктором Пфеффером. И с тем, что он сделал для моей подруги Шейлы, я думаю, он в чем-то близок к святому ".

"Возможно ли это для дантиста?"

"Почему бы и нет?"

"Я всегда думал, что дантисты находятся где-то между богохульниками и содомитами в седьмом круге ада".

"Виктор".

"У меня чувствительные десны".

Кэрол Кингсли улыбнулась, и, надо отдать должное доктору Бобу, ее улыбка была потрясающей.

Я выудил ее номер из кармана рубашки, собрался с духом, позвонил и пригласил ее на ланч. Она была так рада услышать от меня, что это было шокирующе. Я повторил свое имя три раза и тщательно объяснил, кто я такой, чтобы быть уверенным, что она не приняла меня за какого-то другого мужчину по имени Виктор Карл. И вот теперь она сидела за столиком напротив меня в каком-то модном бистро недалеко от Индепенденс-холла, сверкая своей потрясающей улыбкой. Но меня интересовала не только эта улыбка, или гибкое тело, или красивые глаза, которые были более голубыми, чем я помнила по грязному залу ожидания. Нет, у меня был скрытый мотив пригласить Кэрол Кингсли на свидание. Я хотел поговорить о Бобе.

Кем, черт возьми, он был? Откуда он пришел? Чего он на самом деле добивался? Мне нравится помогать, - неоднократно говорил он. Конечно, и я люблю солонину, но это не ответило ни на эти вопросы, ни на главный, который привел меня в его кабинет в первую очередь: было ли простым совпадением, что Уитни Робинсон, адвокат Фрэн & # 231;оис Дабл & # 233;, и Симус Дент, свидетель с непростым прошлым, который давал показания на процессе Фрэн & # 231;оис, оба были пациентами доктора Боба?

"Откуда доктор Боб, ты не знаешь?" Я сказал.

"Я слышал Альбукерке, я слышал Сиэтл. Насколько я понимаю, он провел часть своего детства в Бирме ".

"Но никто не знает своего родного города?"

"Его история немного расплывчата, и я думаю, ему это нравится. Он раздает своим пациентам только мелочи. Он практиковал в Балтиморе непосредственно перед тем, как купил практику здесь, я это знаю, и у него диплом Каролинского института в Швеции, но его имя на нем размазано ровно настолько, чтобы заставить задуматься ". Она улыбнулась, облизнув губы. "Никто не уверен в его деталях".

"Международный человек-загадка".

"Точно. Могу я спросить тебя кое о чем, Виктор, о том, что меня озадачивает?"

"Конечно".

"Этот галстук. Это семейная реликвия?"

"Нет. Почему ты так думаешь?"

"Я просто пытаюсь понять, почему ты решила надеть такую вещь. Я мог только предположить, что это был какой-то варварский обычай, передававшийся из поколения в поколение, от отца к сыну, как семейное проклятие ".

"Увы, для адвоката галстуки - часть униформы".

"Нет, не связи в целом. Я думаю, что галстуки в целом - замечательные вещи, все, что повязано на мужской шее, - это шаг в правильном направлении. Но зачем тебе носить этот галстук?"

"Это очень удобно, стирай и надевай".

"Ты знаешь правило моды номер один, Виктор?"

"Что это?"

"Никогда не надевайте ничего, что можно мыть в посудомоечной машине".

"Мне нравится мой галстук".

"Виктор, не будь глупцом. После обеда мы пойдем в "Строубридж" и выберем что-нибудь более подходящее ".

Я потер галстук большим пальцем, наслаждаясь тем, как он сминался от моего прикосновения, ощущая нежные складки полиэстера. "Ты упомянул своего друга", - сказал я, чтобы сменить тему. "Шейла, это было?"

"Да. Она также была в классе с Мирандой. Милая девушка, но немного грустная, немного старомодная, понимаете. Она все еще тосковала по бывшему парню, который постоянно звонил ей, но просто хотел быть друзьями, и ее преследовал на работе ее босс. В ее жизни все шло не так, как надо. Миранда годами пыталась открыть сакральную чакру Шейлы, ту, что вытекает из живота и имеет отношение к эмоциональному здоровью и сексуальности, но была совершенно безуспешной. Она просто застряла. Затем у Шейлы прорезался один из зубов мудрости."

"Ой", - сказал я.

"И Миранда убедила ее обратиться к доктору Пфефферу".

"Двойной ай".

Кэрол неодобрительно прищурилась, глядя на меня. "Ты такой трус. Мы собираемся что-то с этим сделать. В общем, она пошла к доктору Пфефферу, и оказалось, что ей починили не только зубы. Прошло четыре месяца, и перемены в Шейле были поразительными. Она более яркая, более живая, чем когда-либо. Она похудела и выглядит потрясающе. Буквально на прошлой неделе она обручилась с ортопедом."

"Мечта каждой женщины".

"О, но это так, Виктор. Ортопед. Подумай о туфлях, которые она теперь может носить ".

"И вы приписываете это изменение доктору Бобу?"

"Я не могу быть уверен, но это кажется чем-то большим, чем совпадение, не так ли? Она посещает доктора Пфеффера, и следующее, что вы знаете, что жуткий бывший парень перестает звонить. И когда Шейла, вечно созависимая, пытается связаться с ним, он не отвечает на звонок. Странно, да? А затем босса, придурка, который доставлял Шейле всевозможные неприятности, переводят во Фресно. И угадай, кто получил его работу?"

"Я понял идею. А ортопед?"

"Он также пациент доктора Пфеффера".

"Конечно, это он".

"Я имею в виду, это было поразительно. И в довершение всего, Миранда говорит, что все чакры Шейлы пылают. Поэтому, когда доктор Пфеффер позвонил и спросил, не хотел бы я встретиться с одним из его пациентов, я ухватился за эту возможность ".

"Конечно, ты это сделал". Теперь я знал, почему она была так рада услышать меня.

"И я должна сказать тебе, Виктор", - сказала она, снова сверкнув той яркой улыбкой, положив свою теплую руку поверх моей. "Я очень рад, что ты позвонил. У меня такое чувство, что это будет замечательно ".

Вскоре после того, как мы вышли из ресторана, я почувствовал ее теплое прикосновение к моей шее, воротничку, прежде чем почувствовал, как она ослабляет мой галстук.

"Сначала мы должны избавиться от этого чудовища", - сказала она, развязывая узел. Когда галстук был снят с моей шеи, она держала его на расстоянии вытянутой руки двумя пальцами, как будто держала за хвост мертвого опоссума, прежде чем выбросить его в мусорное ведро за прилавком с галстуками в универмаге. "Тогда мы найдем что-нибудь, что лучше подходит к твоим цветам".

Мы прошли несколько кварталов на север до универмага Строубриджа, где Кэрол привела меня прямиком к мужским аксессуарам. Расчетливым взглядом она осмотрела шелковые галстуки, разложенные под стеклом. "Можем мы взглянуть на это?" - спросила она продавца, указывая на широкую бледно-голубую пачку пейсли. "И это тоже?" - спросила она, указывая на что-то желтое.

"Я не знаю, " сказал я, " мне вроде как нравятся мои галстуки потоньше".

"С этими отворотами?"

"И это на самом деле не мое..."

"Просто попробуй, Виктор. Вы не поверите, насколько правильный галстук может изменить даже такой скучный простой синий костюм, как ваш."

В итоге у меня на шее была желтая.

"Мило", - сказала она, отступая. "Очень к лицу".

Кем становишься? Я задумался. Действительно, теперь желтый галстук. Я не был ни инвестиционным банкиром, ни дизайнером интерьера, и желтый цвет никак не скрывает неизбежные пятна от подливки. И все же я позволил ей завязать желтый шелковый галстук у меня на шее. Почему? Я скажу тебе, почему. Потому что мне понравилось ощущение ее теплых рук на моем горле, мне понравилось, как она прикусила нижнюю губу, ухаживая за мной, мне понравился мятный запах ее сладкого дыхания, когда она наклонилась ближе, чтобы убедиться, что галстук аккуратно лежит у меня под воротником. И эта чертова штука на самом деле неплохо смотрелась с моим костюмом. Это действительно заставило меня выглядеть по-другому, резче. Когда я рассматривала свой новый образ в зеркале, у меня возникло внезапное желание сказать "долговязый" и "темно-серый".

"Теперь, " сказала она, " насчет этих часов. Таймекс, Виктор? Действительно, сейчас."

Мы склонились над часами, глазея на Movados, когда я сказал: "Подождите здесь минутку. Я искал новый бумажник, и вот один из них привлек мое внимание."

Я откладывал свой переезд, пока продавец не показал Кэрол что-то смехотворно тонкое и смехотворно дорогое. Затем я скользнула к стойке с галстуками, чтобы вытащить свою тонкую красную полоску полиэстера из выброшенных оберток и квитанций в мусорное ведро.

"Прости, старый друг", - сказал я, сворачивая его и аккуратно кладя во внутренний карман пиджака.

31

"Ты как-то по-другому выглядишь сегодня, Виктор", - сказала Велма Такахаши, войдя в мой офис после того, как я намеренно заставил ее подождать несколько минут перед столом моей секретарши. "Гораздо более сильный. Ты успел подстричься?"

"Нет", - сказал я.

"Уход за лицом?"

"Нет".

"Но ты положительно сияешь". Ее пухлые губы изогнулись в улыбке, когда она села перед моим столом. "Может быть, это как в той рекламе. Тебе выписали рецепт на Виагру, это все?"

"Без рецепта, я все еще в натуральном виде, но спасибо за комплимент". Я пригладил свой новый желтый галстук. "Может быть, мы можем перейти к делу?"

"Я принес твой аванс. Твой второй слуга." Она наклонилась вперед, чтобы что-то передать мне. Это было все, что я мог сделать, чтобы оторвать свой взгляд от ее внезапно обнажившихся, совершенно синтетических грудей к конверту, который она протягивала мне.

"Превосходно", - сказал я. И я тоже был очень доволен чеком.

Велма была одета для тенниса: белая блузка с глубоким вырезом, короткая плиссированная юбка, кеды едва виднелись из-под кроссовок, а на пятках красовались восхитительные маленькие темно-синие мячики, которые ждали, когда их сорвут, как спелую чернику с куста. Я не фанат тенниса, я бы скорее посмотрел рекламный ролик гриль-бара, чем теннис по телевизору, и все же, с Велмой в моем офисе, в этом наряде, я внезапно начал ценить тонкости этого вида спорта.

"Ты много играешь?" Лениво сказал я, открывая конверт и изучая чек.

"О, да", - сказала она.

"Теннис, я имею в виду".

"Я знаю, что ты имеешь в виду".

"Я заметил, миссис Такахаши, в этом чеке нет адреса. Это новый аккаунт?"

"Все прояснится, не волнуйся".

"Я не волнуюсь. Мне просто интересно, когда ты собираешься сказать своему мужу, что финансируешь защиту Фрэн &# 231;оис Дабл & # 233; из его денег ".

"Условия нашего брака - не твоя забота. Но не сомневайтесь, что мой муж получает хорошее соотношение цены и качества за свои деньги ".

"Мои расценки довольно разумны, не так ли?"

Она почти улыбнулась, но потом передумала. "Если это все?" она сказала. "У меня назначена встреча".

"Нет, не совсем все. Мне немного любопытно узнать о нескольких вещах. Где Фрэнçоис познакомился со своей женой?"

"Где-то, я полагаю".

"Он сказал, бар".

"Тогда это был бар".

"Ты был там?"

"Может быть".

"Почему бы тебе не рассказать мне об этом?"

"Это было в баре. Я был с Лизой. Фрэнçоис объявился. Владелец представил ему нас двоих. Чего еще ты хочешь?"

"Какой бар?"

"Бар наверху в Марракеше".

"И это Джеффри Саншайн познакомил вас?"

"Это верно".

"С кем Фрэнçоис пошла домой той ночью?"

"Это важно?"

"Да".

"Почему?"

"Потому что веселье закончилось, миссис Такахаши. Теперь я несу ответственность за жизнь человека. Главная причина, по которой Фрэн çоис потерпела поражение в первый раз, заключалась в том, что не было других подозреваемых в убийстве Лизы. Мне нужно найти одного ".

"И поскольку я сижу здесь перед тобой, я удобен, не так ли?"

"Да, это в значительной степени так. Почему ты платишь за защиту Фрэн çоис?"

"Я тебе это уже говорил. Это связано с моей дружбой с Лизой ".

"И я не поверил тебе, когда ты сказал мне это в первый раз. С кем Фрэнçоис пошла домой в ту первую ночь? Ты?"

"Да".

"Лиза была расстроена?"

"Нет".

"Она не чувствовала себя обделенной?"

"Она не была".

Я склонил голову набок, Велма Такахаши рассмеялась. Возможно, мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять это. Фрэн çois Dub é, этот маленький дьявол.

"И это все?" - спросила она, выгибая одну выщипанную бровь.

"Так как же счастливица Лиза оказалась с ним?"

"Она влюбилась, вот как. Виктор, ты должен понять, мы не были тем типом девушек, которые обычно сидят в баре и надеются, что нас кто-нибудь заметит. Мы были пиратами, когда вместе выходили в море в поисках веселья и прибыли. Когда нам что-то нравилось, мы шли за этим. Когда нам обоим это нравилось, мы делились. Никто из наших жертв не жаловался, насколько я помню. И в конце, как хорошие пираты, мы поделили награбленное добро. Большинство мужчин мы выбросили за борт, но у Фрэнçоис были определенные таланты, которые Лиза находила привлекательными. У него никогда не было достаточно денег, чтобы соответствовать моим вкусам, поэтому я позволил ей заполучить его. В то время за мной уже ухаживал мой муж ".

"Он знал, что ты трахалась втроем с Фрэн çоис, пока он ухаживал за тобой?"

"Он знал, что получает, и он не мог ждать".

"И Фрэн çоис не возражал, что вы, две женщины, решаете его будущее?"

"У него не было особого выбора, не так ли? Но он был тем дураком, который решил жениться. Он сказал Лизе, что хочет спасти ее от моего дурного влияния. Мы смеялись над этим, Лиза и я, но он сделал все, что мог, чтобы разлучить нас. И, наконец, после того, как они поженились, ему это удалось ".

"Так вот почему он тебе не очень нравится".

"Это верно".

"Но это все равно не объясняет, почему ты каждую неделю кладешь цветы на ее могилу".

"Мне нужно идти", - сказала она, вставая и одергивая подол своей теннисной блузки.

"Почему вы чувствуете вину за смерть Лизы Даб é, миссис Такахаши?"

"Ты дашь мне знать, когда тебе понадобится больше денег".

"Рассчитывай на это".

"Добрый день, Виктор".

"Ты не ответил на вопрос".

"Твоя наблюдательность, Виктор, никогда не перестает меня удивлять". И затем она ушла, из моего кабинета, дальше по коридору, ушла.

Я наклонился к своему окну, увидел, как она вышла из здания и нетерпеливо ждала, пока ее лимузин не подъехал к тротуару. Водитель выскочил, открыл дверь. Она проскользнула мимо него в машину, подтянув свои стройные ноги за собой. Я подождал там, пока лимузин не отъехал, а затем бросился к своей секретарше.

"Ты достала их, Элли?"

"Да, я это сделал".

"Есть что-нибудь хорошее?"

"Не совсем открытки с картинками, " сказала она, " но неплохие".

"Дай мне посмотреть".

Элли протянула мне свой мобильный телефон. Я пролистал фотографии на ее цветном экране. Велма Такахаши в своем теннисном костюме сидит, скрестив ноги, и нетерпеливо смотрит вдаль. Велма Такахаси разговаривает по своему собственному мобильному телефону. Велма Такахаши крупным планом, смотрит прямо перед собой.

"Она знала, что ты их принимаешь?" Я сказал.

"Я так не думаю. Она, кажется, не из тех, кто обращает внимание на наемную прислугу."

"Ты прав насчет этого", - сказал я. "Ты можешь заказать несколько отпечатков, сделанных в фотоателье?"

"Почему, мистер Карл? Чтобы повесить у тебя на стене, как пинап?"

"Абсолютно. Но сначала мне нужно повидаться с парнем по поводу собаки ".

32

В Филадельфии, если вы хотите открыть ресторан, сначала вы покупаете банк. Затем вы увольняете кассиров, обставляете заведение в соответствии с вашей тематикой, нанимаете знаменитого шеф-повара, выставляете перед входом камердинеров, берете тридцать шесть баксов за кусок рыбы и уходите. Именно так это работало для the Striped Bass, для Circe и Ritz-Carlton, и именно так это работало для Джеффри Саншайн, когда он купил Первое здание банка в Филадельфии с его высокими мраморными колоннами и золотыми вставками на потолке. Его ресторанный клуб "Марракеш" был экзотической марокканской фантазией для разборчивых посетителей, предлагающих блюда средиземноморской кухни в атмосфере плавного освещения и мерцающих тканей. Потолок был голубым, обивка - золотистой, тажины - ароматными. Столики в Marrakech были забронированы за месяцы вперед, и все равно они заставили вас ждать, когда вы приехали, просто потому, что могли. Но настоящее действо в заведении происходило не в ресторане, а наверху, в великолепном клубе El Bahia.

"У нее назначена встреча за ужином", - сказал я Бет, когда мы стояли вместе в баре El Bahia, пытаясь привлечь внимание одного из слишком крутых, чтобы обращать на себя внимание барменов. "Она занимается связями с общественностью. Но она сказала, что присоединится к нам здесь для встряски перед ужином."

"Так где ты с ней познакомился?"

"Нас познакомил мой дантист".

"Твой дантист? Я думал, ты ненавидишь многих из них ".

"Я верю. Свирепые маленькие ублюдки".

"Это тот тихий смешок, который они издают, когда задевают за живое, и ты ахаешь от боли", - сказала она, кивая. "Это то, как они говорят, словно непослушному ребенку: "Откинь свою нижнюю губу, ты борешься со мной", а все, что я хочу сказать, это "Конечно, я борюсь с тобой, ты садист, ты сдираешь плоть с моих десен ".

"Да, доктор Боб делает все это".

"Но все же ты доверял ему настолько, чтобы он подставил тебя?"

"Ну, он интересный парень".

Бар El Bahia был битком набит толпой в модных костюмах. Место было украшено, как дворец султана, инкрустациями и мозаикой, занавесками и коврами и золотыми статуями обнаженных женщин. Вокруг шумной танцплощадки на приподнятых ярусах тесными группами стояли тяжелые стулья и кушетки. Круглый бар окружали столики, заполненные посетителями, в задней части была отдельная комната для курильщиков сигар, бармены были безумно заняты, и им нравилось игнорировать ваши просьбы заказать напитки. И это была всего лишь среда. Субботним вечером очередь на вход растянулась вдоль улицы.

Наконец-то я привлек внимание мускулистого парня за стойкой. У него был плоский верх и серьга, и он вытер руки о тряпку, когда подошел.

"Для меня морской бриз", - сказал я. Я посмотрел на Бет.

"Пиво, " сказала она, " в бутылке".

"Какого рода?" сказал бармен.

"Коричневый", - сказала Бет. Бармен мгновение непонимающе смотрел на нее, прежде чем пожать плечами и уйти, чтобы забрать наш заказ.

"Ты сказал, что твой дантист был интересным парнем", - сказала Бет. "Как же так?"

"Он говорит, что ему нравится помогать. Я думаю, это означает, что он пытается вмешиваться в жизни людей в надежде сделать мир лучше и спокойнее ".

"И я полагаю, что как дантист, он делает это в резиновых перчатках и маске, как Бэтмен".

"Я не думал об этом с такой точки зрения, но ты абсолютно прав. Лига справедливости профессионалов. Бухгалтер. Женщина-актуарий. Зеленый судебный исполнитель. Черт возьми."

"Кто был бы вашим дантистом?"

"Стальная кирка, я полагаю, бич зубного налета во всем мире, достигающий огромных высот в бесконечной битве с кариесом".

"Со своим заклятым врагом, роковой женщиной Джинджер Витус".

"О, мне это нравится, сладкая Джинджер с ее кошачьим костюмом кофейного цвета и слабым ароматом разложения".

"Как ты его нашел?"

"Его рекомендовала Уитни Робинсон", - сказал я. "А потом я узнал, что он также лечил Симуса Дента".

Было мило видеть, как глаза Бет выпучились при этом. "Знает ли ваш дантист что-нибудь о Фрэн çоис?"

"Я его еще не спрашивал".

"Виктор. Почему бы и нет?"

"Потому что ты не идешь прямо на доктора Боба. Он из тех парней, к которым нужно подходить косвенно. Он дает мне знать то, что он хочет, чтобы я знала, по-своему мило. Ах, наши напитки".

Бармен плеснул мой "Морской бриз" на стойку, поставил перед Бет "Дос Эквис", назвал непомерную цену, как будто выкупая моего первенца. Я полез в карман пиджака и вытащил одну из фотографий Велмы Такахаси, которые моя секретарша сделала в моем офисе.

"Ты видишь ее поблизости, когда-нибудь?" Я сказал.

"Мило", - сказал бармен. "Что, она пропала?"

"Только ее целлюлит. Ты узнаешь ее?"

Он почесал подбородок. "Я не могу быть уверен".

"Ты милая, не так ли? Как тебя зовут, милая?"

"Антуан".

"Хорошо, Антуан. Я веду счет за напитки, но это, - я достал двадцатку из бумажника, приподнял бровь, - может быть для тебя.

"Ты уверен, что можешь себе все это позволить?"

"Тогда к черту это, - сказал я, " я отдам это помощнику официанта". Но прежде чем я успел сунуть купюру в карман, он выхватил ее у меня из кулака.

"Никогда ее не видел", - сказал он. "И кто-то настолько хорошо сложенный, я бы запомнил".

"О, держу пари, ты бы так и сделал". Я кладу фотографию обратно в куртку. "Как долго ты здесь работаешь, Антуан?"

"Год и пару месяцев", - сказал он.

"Из всего персонала, кто работает здесь дольше всех?"

"Селия бросилась за мной. Пинар здесь около двух лет, но он собирается уходить. Никто не остается слишком долго из-за босса."

"Ты говоришь о мистере Солнечном свете?"

"Это верно".

"С ним трудно ладить?"

"Он твой лучший друг на месяц или два, хлопающий тебя по спине, веселящийся с тобой, дающий тебе лучшие смены, а потом он становится острой занозой в твоей заднице. Это его образец. Он говорит, что текучесть кадров освежает атмосферу ".

"Это и маленький воздушный фитиль".

"Плюс есть его шпионские устройства, скрытые камеры и тому подобное, все для того, чтобы он был уверен, что мы не похищаем его вслепую".

"Это ты?"

"Если это так, то мы достаточно умны, чтобы не попасться ему на глаза. Но вся эта игра Джеймса Бонда через плечо быстро надоедает. А еще есть возвращенные чеки ".

"Неужели?"

"Он сказал, что это была ошибка, и они были хороши уже несколько месяцев, но r & # 233;sum & # 233; s закончились, вы понимаете, что я имею в виду?"

"Итак, единственный сотрудник, который был бы здесь постоянно в течение последних пяти или около того лет, - это босс".

"Ты понял".

"Он сегодня вечером дома?"

"Пока нет, но он будет. В конце концов."

"Дай мне знать, когда увидишь его".

"Конечно".

Я отвернулся, чтобы подумать о том, что сказал Антуан, когда увидел, как она скользит ко мне. Кэрол Кингсли. Я еще не был уверен, насколько она мне нравилась, на самом деле, но, черт возьми, она была хороша собой. Она была в рабочей одежде, сером костюме, серых туфлях-лодочках, шелковой блузке с открытым воротом и ниткой жемчуга на ее красивой шее. Ее сопровождал желтоголовый, один из тех невероятно красивых мужчин с блестящими зубами и волосами, зачесанными назад из-за большого количества какого-то нефтепродукта. На нем был коричневый костюм и яркий полосатый галстук.

"Привет, ты", - сказала Кэрол, собственнически взяв меня за руку, как будто мы были вместе годами, а не днями. Свободной рукой она разгладила мой галстук. "Ты выглядишь великолепно".

"Это мой новый консультант по моде. Она в моде. Ты хочешь пить?"

"Пересохший".

После того, как я заказал выпивку, мы представились друг другу и завели один из тех бесхребетных разговоров, которые неловкие группы ведут в переполненных барах, где музыка становится слишком громкой. Погода, Филлис, еда внизу, ехидные замечания по поводу последнего скандала со знаменитостями. Кэрол продолжала держать меня за руку и была чрезмерно экспансивна по отношению к Бет. Гелхеда звали Ник, и, похоже, он неравнодушен к Кэрол. Бет, которая обычно питала слабость к молодчикам, казалось, совсем не интересовалась Ником, но она не могла перестать пялиться на то, как Кэрол флиртовала и цеплялась за меня. Всего этого достаточно, чтобы вызвать у меня головную боль. Я подозвал Антуана и заказал еще по одной для нас четверых.

Через двадцать минут Ник взглянул на свои часы. "Пора", - сказал он.

"Долг зовет", - сказала Кэрол. "Прости, что вот так выбегаю и оставляю тебя в затруднительном положении".

"Мы справимся", - сказал я.

"Человек, с которым мы встречаемся, очень крупный специалист по недвижимости", - сказала она, ее глаза расширились при слове "крупный" . "Это все засекречено, но это может стать перерывом в наших карьерах. Один из его помощников - пациент доктора Пфеффера. Вот как он узнал мое имя. Он сказал доктору, что ищет новую фирму по связям с общественностью."

"Удобно".

"Он также сказал ему, что они ищут нового адвоката для решения какой-то проблемы, с которой они столкнулись. Должен ли я назвать им твое имя?"

"Мы не занимаемся недвижимостью", - сказала Бет.

"Но мы можем научиться", - сказал я, вручая Кэрол одну из своих карточек.

Она посмотрела на это. "Дерринджер и Карл. В этом есть кольцо, не так ли? Ты что-нибудь знаешь о недвижимости?"

"Местоположение, местоположение, местоположение", - сказал я.

"Этого должно быть достаточно".

Она дернула за руку, которую держала, притянула меня ближе и, пока Ник злобно смотрел, влажно поцеловала меня в губы. Наш первый поцелуй, но он был исполнен Кэрол так буднично, как будто мы были близки несколько месяцев.

"Было так приятно познакомиться с тобой, Бет", - сказала Кэрол.

"Я уверена, что аналогично", - сказала Бет.

"Пока, Виктор. Будь хорошим. Я позвоню тебе, когда вернусь домой, расскажу, что они сказали ".

"Так это Кэрол", - сказала Бет, когда мы смотрели, как они вдвоем, локтями, прокладывают себе путь от бара.

"Это Кэрол".

"Кэрол, Кэрол, Кэрол".

"Она занимается йогой".

"Я бы не стала сбрасывать это со счетов", - сказала Бет. "Мне показалось, что вы, ребята, были довольно горячими и тяжелыми".

"Так оно и было", - сказал я.

"Это ты?"

"Я так не думал, но я никогда не знал, что, черт возьми, происходит в моих отношениях. Почему этот должен быть каким-то другим? Полагаю, к тому времени, как я войду в курс дела, она меня бросит ".

"Я не думаю, что Ловкач Ник вообще был бы против этого", - сказала Бет.

"Нет, он казался немного сраженным, не так ли?"

"Ты не волнуешься, что твоя новая подружка проведет ночь рядом с красивым мистером Ником?"

"С этим галстуком? Пожалуйста."

Как раз в этот момент подошел Антуан и, перегнувшись через стойку, похлопал меня по плечу.

"Вот он", - сказал он, указывая на невысокого, сгорбленного мужчину с волнистыми черными волосами и заостренным лицом. Он был похож на переодетого хорька с плохой осанкой, когда шел навстречу и здоровался через весь клуб. Ходячий Ти-боун в черной водолазке двинулся перед ним, раздвигая толпу, как будто для Цезаря. "Обычно он судит в сигарном салоне", - сказал Антуан. "И он любит уединение".

"Спасибо за предупреждение", - сказал я.

Мы задержались в баре еще на несколько мгновений, допили наши напитки, оплатили счет и наблюдали, как Джеффри Саншайн вошел в прокуренное помещение со стеклянными стенами. Джеффри Саншайн, ресторанный магнат, который свел Фрэн çоис Дабл é, Лизу Каллен и Велму Такахаши вместе, взрывоопасная комбинация, закончившаяся убийством. У меня было несколько вопросов к мистеру Саншайн.

"Ты когда-нибудь курила сигару, Бет?"

"Не в этой жизни".

"Пора начинать", - сказал я, когда мы пробивались в сигарный лаундж к Джеффри Саншайн. "Мы уходим, в миазмы".

33

"Вы адвокаты, представляющие Фрэн Оис", - сказал Джеффри Саншайн. У него были глаза с тяжелыми веками и тонкие губы, и каждое слово, которое срывалось с его губ, имело ауру коррупции.

"Это верно", - сказал я.

"И ты хочешь поговорить со мной?"

"Если твоя няня не возражает", - сказала я, указывая большим пальцем на Т-образную косточку на черной водолазке.

В тот момент, когда мы подошли к углу гостиной, где сидел Саншайн, телохранитель встал своим массивным телом между своим боссом и нами, как будто Саншайн был президентом, а наша юридическая фирма называлась "Хинкли и Хинкли". Теперь мы разговаривали через широкие плечи мужчины, когда он удерживал нас своими вытянутыми руками, готовясь вышвырнуть нас за дверь.

Саншайн сделал пару затяжек своей нелепо длинной сигарой, разглядывая нас, а затем сказал: "Все в порядке, Шон".

Телохранитель оскалил верхние зубы, как разочарованный пес, прежде чем пропустить нас.

"Как это выглядит для Фрэн &# 231;оис?" - спросил Саншайн, разглядывая свою сигару и говоря так, как будто его ни на йоту не волновало то или иное. "Ты собираешься вытащить его из тюрьмы?"

"Мы назначили ему новое испытание", - сказала Бет. "Все выглядит лучше, чем раньше".

"Скажи ему, что для него всегда найдется место на моей кухне, если ты добьешься успеха". Он обнажил свои маленькие зубы в подобии улыбки. Что-то в его хорьковой морде показалось странно знакомым. "Он бы мне действительно пригодился, особенно учитывая, как мой нынешний шеф злоупотребляет куркумой".

"Я уверена, Фрэн &# 231;оис будут очень благодарны услышать это", - сказала Бет.

"Садитесь, вы оба", - сказала Саншайн, указывая на кушетку, придвинутую в углу к его креслу. На диване сидели двое мужчин в костюмах, перекормленные мужчины с сигарами, они пришли поговорить о делах с магнатом, но Саншайн коротко кивнула им, и они с готовностью вскочили, уступая нам места. Этого не должно было быть, но было чертовски приятно видеть, как они убегают.

"Итак, " сказала Саншайн после того, как мы сели, " как я могу помочь моей хорошей подруге Фрэн çоис?"

Я достал фотографию Велмы, передал ее. "Ты узнаешь эту женщину?"

Он посмотрел на это, прищурил свои глаза-бусинки, посмотрел на это снова. Я не помнил, чтобы когда-либо встречал его раньше, но что-то в его насмешливой личности задело струну памяти.

"Это может быть Велма, " сказал он, " но она выглядит как-то по-другому".

"Я думаю, ей сделали какую-то операцию".

"Что ж, тогда определенно Велма". Он затянулся своей сигарой. "Велма Вайковски, одна из знаменитых сестер Вайковски".

"Я не знал, что у нее была сестра".

"Я говорю о Лизе Каллен", - сказал он. "Так мы их называли, когда они обе были одиноки, знаменитые сестры Вайковски. Они совсем не были похожи, и в этом была вся шутка. Они тусовались в баре, когда я только начинал. Они часто были вечерним развлечением".

"Караоке?"

"Больше похоже на то, чтобы вынести дверь. Они слишком много пили, слишком много флиртовали ". Его брови непристойно приподнялись. "Они слишком много всего делали. Это было до того, как они встретились с Фрэн çоис. Он разогнал сестринский акт. Брак, кажется, лишает людей удовольствия, тебе так не кажется? Тем не менее, то, что случилось с Лизой, было трагедией ".

"Да, это было".

"Что случилось с Велмой?"

"Она вышла замуж", - сказал я. "Знаете, мистер Солнечный свет, вы выглядите знакомо".

"Зови меня Джеффри".

"Конечно, Джеффри. Знаю ли я тебя каким-то образом?"

Он громко фыркнул, потер свой острый нос. "Я так не думаю".

"Где ты учился в колледже?"

"Храм", - сказал он.

"Где ты ходил в старшую школу?"

"Абингтон".

"Какой год?"

Он сунул сигару в рот, покатал ее языком. "Так ты и есть тот самый Виктор Карл".

Я щелкнул пальцем. "Джерри Соненшайн. Сукин сын, я знал, что я знал тебя ".

Каждый из нас сказал пару громких "Привет", хлопнул друг друга по плечу и притворился, что мы были лучшими друзьями в старшей школе и могли бы оставаться лучшими друзьями до сих пор.

"Ты сам все сделал правильно, Джерри", - сказал я, когда мы успокоились.

"И ты стал адвокатом", - сказал он, посмеиваясь, как будто, проходя мимо бара, я провалился в открытый люк.

"Почему ты сменил свое имя?"

"В этом бизнесе полезно иметь яркое прозвище. Что может быть ярче солнечного света?"

"Я помню, ты был AV-парнем, таскал проекторы по залам, как будто ты здесь хозяин".

"И ты написал эти глупые передовицы для газеты. Что это было?"

"Абингтонианец," - сказал я. "И они должны были быть забавными".

"Они были глупы, Виктор. Не смешно. Глупо. Все парни из AV смеялись над тобой ".

"И вы все были так полны собой, как будто находились на каком-то высшем плане, потому что могли управлять кинопроектором".

"Мы правили школой".

"За исключением того случая, когда смазчики спускали ваши головы в унитаз".

"Я не помню, чтобы ты сам был в футбольной команде".

"Знаешь, что я тоже помню, Джерри?"

"Меня зовут Джеффри, Вик".

"Я помню, что ты мне никогда не нравился".

Мы долго смотрели друг на друга, снова два старшеклассника, в наших глазах жажда убийства, сражающиеся в вышибале. А потом мы обменялись еще парой громких "Эй" и парой "Хо" и снова хлопнули друг друга по плечу, может быть, на этот раз чуть сильнее, и притворились, что наша школьная вражда с годами исчезла.

"Сигара?" - спросила Саншайн.

"Конечно", - сказал я.

"Шон, " сказала Саншайн, " принеси нам что-нибудь на выбор".

Прошло совсем немного времени, прежде чем мы втроем откинулись на спинки наших кресел, затягиваясь, ядовитое облако дыма скрывало наши черты, пока Саншайн рассказывала о Фрэн &# 231;ois Dub & # 233; и знаменитых сестрах Вайковски. Бет выбрала панателу Артуро Фуэнте, тонкую и пряную, с тонким ароматом орехов и сладкой древесины. Я пошел с Джойей Антано Гран Консул из Davidoff, королем сигар Фаруком, как мне сказали, невысоким, толстым и мощным. Бет, казалось, наслаждалась собой. Я пытался сохранить улыбку на лице, но король Фарук делал гимнастические упражнения у меня в животе.

"Как ты познакомился с моим клиентом, Джерри?" Я сказал.

"Джеффри", - сказала Саншайн.

"Неважно".

Он пристально посмотрел на меня, затем успокоился, посмотрел на свою сигару, когда говорил. "Я слышал от моего соусье, что Фрэн Оис, тогдашний су-шеф в Le Bec Fin, планировал уйти в отставку, чтобы возглавить собственную кухню. У меня возникли проблемы в ресторане, и я искал нового шеф-повара. Фрэн çоис была бы идеальной. Поэтому я пригласил его, чтобы посмотреть, сможем ли мы выработать деловое соглашение ".

Саншайн наклонился над маленьким приставным столиком между креслом и диваном, легонько постучал по своей сигаре, и пепел стряхнулся в пепельницу. Он рассеянно посмотрел на единственную розу, стоящую в вазе из черного стекла, а затем снова откинулся назад.

"Знаменитые сестры Вайковски тогда околачивались поблизости, абсолютные королевы бара, пили кокаин, флиртовали как сумасшедшие, занимались сексом в туалетах, когда им это было удобно, что часто и случалось. Они были неконтролируемыми, но в то же время милыми, и, честно говоря, они создали заведению такую репутацию, которая привлекает высокооплачиваемую публику. Было хорошо, что они были рядом. Тоже весело". Он пыхтел, он ухмылялся, я пыталась не блевать. "Итак, когда должны были приехать Фрэн çоис, я попросил их быть милыми с моим новым другом. Я думал, что как только он попробует прелести сестер Вайковски, увидит, насколько веселым может быть это место, мы сможем что-нибудь придумать. Все получилось не совсем так, как я ожидал ".

"Что случилось?" - спросила Бет.

"Конец эпохи, вот что произошло", - сказала Саншайн. "Сначала я поймал своего очень популярного бармена, вытаскивающего наличные из кассы. Когда я уволил его, большая часть моей клиентуры ушла вместе с ним. Нехорошо. Затем знаменитые сестры Вайковски просто исчезли ".

"Почему?"

"Какое-то время они были трио, Лиза, Велма и Фрэн çоис. Потом прошел слух, что Велме стало скучно, и она отдала Фрэн çоис Лизе ".

"Отдал его ей?"

"Что-то вроде этого. И сразу после этого все трое просто исчезли из клуба. Я слышал, что Лиза выходит замуж за Фрэн çоис. Я слышал, Фрэн ç оис открывал свое собственное заведение, со своим именем на окне. Я слышал, что Велма нашла другие поля для вспашки. Это был конец всего. Без моего бармена или двух девушек внезапно мой клуб перестал быть таким крутым. Чокнутый на это заведение уже убивал меня, я занял больше на редизайн, и теперь у меня был клуб, который не зарабатывал столько денег, сколько раньше. Мне потребовалось три года, чтобы выбраться из ямы ".

"Но похоже, что ты это сделал", - сказал я.

Он ухмыльнулся, зажав сигару в зубах. "О, да".

"Ты когда-нибудь снова видел ту Велму?" Я сказал. "Она когда-нибудь возвращалась сюда?"

"Нет", - сказал он, когда его взгляд вернулся к тому цветку. "Лиза тоже. Я подумал, что они были немного смущены тем, как они себя вели. За тем, что случилось с Лизой, я мог бы проследить в газете, но Велма Вайковски, это было так, словно она исчезла с лица земли. За кого бы она вообще вышла замуж?"

"Ты не знаешь?"

"Нет. Я так и не научился".

"Просто какой-то парень", - сказал я. "Спасибо за твою помощь, Джерри".

"Что бы я ни мог сделать для Фрэн çоис, дай мне знать. Он был великим шеф-поваром. И я серьезно относился к тому, чтобы найти для него место ".

"Спасибо", - сказал я. Я сделал еще одну затяжку, и внезапно я почувствовал, как мой желудок перевернулся. Слишком много морского бриза, слишком много сигар.

"Что там у тебя с лицом, Виктор?" - спросил Джеффри Саншайн. "Внезапно, приятель, ты выглядишь не так уж хорошо".

Я держал свой Joya Antano Gran Consul перед собой, когда тошнота тупым ножом врезалась в мой мозг. "Если вы меня извините", - сказал я, раздавив сигару в пепельнице и неуверенно поднявшись. "Мне нужно найти ванную".

Долбаный король Фарук. Единственной хорошей новостью было то, что ничего из этого не попало на мой галстук.

34

Готовясь к моему мостовидному протезу, доктор Боб стачивал два моих здоровых зуба в бугристые штифты. Казалось, он наслаждался своей работой. Можно даже сказать, что он шлифовал с определенным удовольствием, которое, хотя и достойно восхищения у стриптизера, несколько сбивает с толку стоматолога, орудующего фрезой у вас во рту.

"Так это, должно быть, и есть знаменитый галстук", - сказал доктор Боб, перекрывая вой алмазной буры, атаковавшей мои зубы. "У Кэрол действительно превосходный вкус. Ей просто нужно немного снизить свои стандарты. Когда мы стремимся к совершенству, мы всегда в конечном итоге разочаровываемся, но именно поэтому ты будешь так хорош для нее. В твоем случае нам не нужно беспокоиться о совершенстве, не так ли, Виктор?"

"Ахохуу", - сказал я.

"Немного подвинься и открой рот пошире. И прекрати свое хныканье. Я впрыснул в тебя достаточно новокаина, чтобы оглушить лошадь. Если ты не успокоишься, мне придется позвать Тильду на помощь."

Я немедленно прекратил свой визг. Он сменил зазубрину на своем инструменте, снова погрузился в мой рот.

"Но ты, должно быть, делаешь что-то правильно. Она кажется такой счастливой. Ты выглядишь озадаченным. Конечно, мы с Кэрол разговариваем. Отношения между врачом и пациентом могут быть чем-то большим, чем простая деловая транзакция. Я проявляю личный интерес ко всем своим пациентам. Мы, все мы в этой практике, что-то вроде семьи. Поверните голову в эту сторону, пожалуйста. Да, очень хорошо. На самом деле, я довольно шокирован, Виктор, но все идет гладко. Промойте и выплюните, пожалуйста ".

Я сполоснул и выплюнул. К краям фарфоровой миски прилипла белая крошка от моей мокроты. Я почувствовал ностальгию по тому, что несколько мгновений назад было моим зубом.

Он переместил свет у меня над головой, заглянул в свое крошечное зеркальце, чтобы лучше рассмотреть разрушения, еще раз запустил шлифовальный инструмент. Это звучало как гонщик игровых автоматов на стероидах.

"Ахайяяяяяя?" Я сказал.

"Конечно, ты можешь задать вопрос. Это стоматологическое заболевание по своей природе? Превосходно. Тогда я, возможно, даже смогу ответить ".

"Оуиораааайииии?"

"Молочные зубы? Очень важно. Но тебе не нужно беспокоиться об этом. О, ты спрашиваешь не о себе, не так ли?"

"Иии".

"Клиент. Интересно. Сколько лет?"

"Оооу. ИооохОхохох."

"Четыре? И вы представляете его на общественных началах? Я так впечатлен. Я думаю, во многих отношениях мы похожи больше, чем можно было ожидать. Держись, пока я вытачиваю этот гребень. Итак, это четырехлетний ребенок с серьезными проблемами с зубами. Почему бы тебе не показать мне, какие зубы."

Я провела языком по всему моему верхнему ряду.

"Ах, да. Теперь это может быть серьезно. Он все еще пользуется бутылкой? Его родители позволяют ему сосать грудь, чтобы заснуть с ней?"

Я кивнул. Он покачал головой.

"Я не могу сказать наверняка, не осмотрев мальчика, но, похоже, он страдает от чего-то под названием BBTD, или кариеса зубов из детской бутылочки. Упс. Извини за это. Когда ты продолжаешь бороться со мной, стиснув зубы, становится намного сложнее сделать это правильно. Ничего серьезного, но внезапно появляется много крови. Смойте, пожалуйста."

Боже мой, это была Гу éрница в раковине для слюны.

"Еще немного, и мы закончим. ББТД. Бактерия под названием Streptococcus mutans питается сахарами, содержащимися в молоке или соке из бутылочки, и ее токсины разъедают зубы. Если болезнь прогрессирует достаточно далеко, это может вызвать серьезную инфекцию, которая может проникнуть в кость и необратимо повредить зубы взрослого человека, формирующиеся под поверхностью. Этого ребенка следует немедленно осмотреть и вылечить у квалифицированного стоматолога ".

"Ахиллееоо?"

"Стандартное лечение заключается в том, чтобы осмотреть пораженные зубы, удалить кариес, а затем, по сути, мумифицировать поврежденные нервы. На зубы надеваются колпачки, которые восстанавливают молочные зубы и позволяют вставлять постоянные зубы без каких-либо дополнительных проблем. Все очень нужно. Я надеюсь, что у родителей есть страховка ".

"Айхаахи".

"Ничего? Это проблема. Тебе лучше еще раз ополоснуться, Виктор. Кровотечение прекращается, но все еще довольно сильное ".

Кружись, кружись, кружись, шлепок.

"Позволь мне бросить еще один быстрый взгляд". Он опрыскал мои зубы теплой водой.

"Как они выглядят?" Я сказал. Убрав его руки ото рта, я наконец смогла произносить согласные. Я полагаю, согласные похожи на нижние коренные зубы справа, мы по-настоящему ценим их только тогда, когда их нет.

"Красивая", - сказал доктор Боб, - круглая, ровная и прекрасная. Я мог бы стать скульптором, Виктор. Я мог бы быть Дэвидом Смитом. У меня был талант и видение, но быть запертым на весь день в студии, одиночество, нарушаемое лишь случайными обнаженными моделями, - это было не для меня. Вместо этого у меня лучшая, благороднейшая работа в мире ".

Он поднял свой алмазный бор, как будто это был факел свободы, и позволил ему зажужжать.

"Кто знает, какое зло таится в зубах людей?" провозгласил он. "Дантист знает".

"Ты когда-нибудь читал комиксы в детстве?" Я сказал.

"Ненасытно".

"Может быть, ты относишься к ним слишком серьезно?"

"Конечно, нет. Они были такими нереальными. Супермен был газетным репортером; Бэтмен - каким-то миллионером-светским львом; Сорвиголова - адвокатом. Это герои? Пожалуйста. Человек-паук, фотограф на полставки; Железный человек, промышленник; Зеленый фонарь, архитектор; Серебряный серфер, своего рода дзенский странник. Ооо, я впечатлен, дзенский странник. Капитан Марвел был разносчиком газет, ради бога."

"Но никаких дантистов, не так ли?"

"Тильда сделает слепок для лаборатории, затем я установлю временные коронки на то, что осталось от твоих зубов. Когда полный мостик вернется из лаборатории, я тебе позвоню. Все идет как по маслу, Виктор. Вы должны быть очень воодушевлены ".

"О, это я", - сказал я, проводя языком по своей безжизненной десне. "И еще кое-что. Я просто хотел спросить, не ... "

"Мальчик, это все?" - сказал он.

"Да".

"Мне было любопытно, когда ты соберешься спросить. Как его зовут?"

"Дэниел. Дэниел поднялся."

"Пусть мать Дэниела позвонит мне и назначит встречу. Я сделаю, что смогу. Бесплатно. Совсем как ты. Видишь ли, Виктор, для тебя важно понять мою миссию в жизни. Для тебя важно знать, что я за человек на самом деле ".

"Почему так важно, что я думаю?"

"Мы все одна семья. Мы все должны понимать друг друга. Тильда", - позвал он.

Она была в дверном проеме быстро, как Вспышка. "Да, доктор".

"Давай закончим с Виктором, хорошо?"

Она сжала массивный кулак в ладони так, что хрустнули костяшки. "С удовольствием".

35

Однокомнатная квартира Джулии и Дэниела Роуз над целебной атмосферой Tommy's High Ball: одна неубранная кровать, одна перевернутая детская кроватка, электрическая плита, маленький холодильник, переносной телевизор, слабый запах рвоты. В шкафу, над грудами грязной одежды и грязных пластиковых игрушек, висели мужские брюки, мужские рубашки, кожаная куртка вдвое больше Джулии. Рядом со шкафом была маленькая ванная комната с заплесневелой душевой кабиной. Не совсем Ритц.

"Как долго Рэнди живет здесь с тобой, Джулия?" - спросила Изабель.

"Время от времени в течение примерно шести месяцев", - сказала Джулия Роуз.

"Почему ты солгал нам и сказал, что Рэнди здесь больше нет?"

"Он сказал, что из-за его послужного списка и времени, проведенного им в тюрьме, ты мог бы забрать Дэниела, если бы знал, что мы были вместе".

"Мы не хотим забирать Дэниела у тебя, Джулия. Мы только хотим, чтобы ты заботился о нем так хорошо, как ты можешь ".

"Я делаю все, что в моих силах", - сказала Джулия, защищаясь. "И Рэнди помогает. Ему хорошо с Дэниелом. Они действительно хорошо ладят. Он отводит его в парк, в Макдональдс. Рэнди - самый близкий человек Дэниелу, который когда-либо был отцом. И ему не понравилось, что вы сидите снаружи и шпионите за ним, мистер Карл. Ему это совсем не понравилось ".

"Я только что подвез Рэнди до работы, Джулия. И я сделал это только потому, что хотел найти правду, а мы не получали ее от тебя. Но он все равно произвел на меня впечатление. Он встает каждый день, идет на работу, усердно работает. Я чертовски восхищаюсь этим. Я согласен с вами, лучшим решением для Дэниела было бы иметь отца в семье ".

"Хорошо", - сказала она.

Но это было не нормально, что мы были там, что ей пришлось отвечать перед нами, ничего из этого не было нормально, и ее угрюмый характер ясно дал нам это понять. Она сидела на неубранной кровати, держа Дэниела на руках, как ребенка. Дэниел посмотрел на меня большими красными глазами.

Мы постучали в ее дверь без предупреждения. Это была моя умная идея, я предположил, что только так мы могли быть уверены, что Джулия не сбежит до нашего приезда, только так мы могли проверить условия жизни Дэниела. Мы вошли в квартиру как Джи-эм-эн, вынюхивали, сканировали ее в поисках улик преступления, и теперь мы стояли там, в наших костюмах, стояли, потому что сесть было негде, стояли как эмиссары системы, которая каким-то образом уже подвела эту женщину и ее ребенка. Когда мы впервые появились, казалось, что мы действовали на опережение, но теперь необъявленный визит казался самонадеянным и жутким. Да, я представлял маленького мальчика, да, Изабель просто пыталась убедиться, что о ребенке должным образом заботились, да, все это было санкционировано судом. Но все же мне приходилось задаваться вопросом, какого черта я, мужчина, у которого не было детей, никакого опыта работы с детьми, которому, честно говоря, даже не нравились маленькие задиры, какого черта я здесь делал, оценивая пригодность этой дыры, в которой они жили, что было максимальным, что Джулия могла себе позволить, оценивая ее пригодность для роли родителя, когда казалось, что она на самом деле пыталась сделать все возможное.

"Как идут занятия по воспитанию детей?" сказала Изабель.

"Хорошо. Действительно хорошо. Я многому учусь".

"Ты пропустил вторник".

"У Дэниела была лихорадка".

"Как он сегодня?" Изабель подошла к моему клиенту и положила руку ему на лоб. "Он чувствует себя хорошо. Ты водил его к врачу?"

"Нет. Это была просто лихорадка ".

"Как ты себя чувствуешь, Дэниел?" сказала Изабель.

Дэниел не ответил, он просто положил голову на плечо матери.

"Он много плакал?" - спросила Изабель.

"Немного", - сказала Джулия. "У него были проблемы со сном".

"Дэниел спит там?" - спросила Изабель, указывая на кроватку.

"Да, или в нашей постели, если он плачет".

"С тобой и Рэнди?" Я сказал.

"Со мной", - сказала Джулия, выпятив подбородок.

"У него может быть ушная инфекция", - сказала Изабель. "Тебе нужно это проверить, Джулия. Ты должен отвести его к врачу ".

"В клинике есть доплата".

"Ты записал его в программу, о которой я тебе говорил?"

"Пока нет".

"Я принес кое-какие документы. Мы можем заполнить большую часть этого сегодня. Но это должно быть закончено, Джулия. Это то, что ты должен сделать, чтобы должным образом заботиться о своем сыне ".

"У меня есть идея", - сказал я. Дэниел поднял голову и уставился на меня. Я попытался придать своему голосу немного фальшивого волнения. "Пока вы, ребята, разбираетесь с бумагами и заполняете все документы, почему бы мне не сводить Дэниела в парк?"

Джулия посмотрела вниз на своего сына, Дэниел уткнулся головой ей в плечо.

"Конечно", - сказала Джулия, отталкивая его. "Это было бы большим подспорьем".

Это было всего в двух кварталах от квартиры, в парке Бит Сити, окруженном металлическим забором. Черная покрытая пузырями резина была установлена под ржавым тренажерным залом и помятой горкой. Пустые банки из-под пива были разбросаны по цементным скамейкам, которые окружали игровое оборудование, скомканный пакет из Макдональдса, осколки зеленого стекла. Это было пустынно и уродливо, но все же, когда Дэниел приблизился к нему, после медленной бесшумной ходьбы рядом со мной, он не смог удержаться от того, чтобы перейти на рысь, а затем на бег.

Он запрыгнул на резиновый ремень, который служил сиденьем на качелях. Он схватился за цепи и сказал: "Толкай".

Я слегка толкнул.

"Сильнее", - сказал он.

Я толкнул лишь немного сильнее, не уверенный в безопасных скоростях толчка, утвержденных правительством для четырехлетних детей на шатких качелях.

"Сильнее", - приказал он.

Я подчинился, и когда он достиг вершины своего полета, он издал визг, который сказал мне, что я все делал правильно.

После качания он перелез через гимнастический зал "джунгли", скатился с горки и оседлал прыгучего дятла. Я сидел на одной из скамеек и наблюдал. Он ходил от аппарата к аппарату с большой серьезностью, никогда не улыбаясь, время от времени поглядывая на меня, но продолжая свой обход, намеренно избегая меня.

В конце концов он устал и сел на другую скамейку, свесив ноги, его кроссовки на липучках раскачивались. Я встал, неторопливо подошел, сел рядом с ним. Он немного отодвинулся, но остался на скамейке.

"Как дела, Дэниел?" Я сказал.

Он пожал плечами.

"Ты помнишь, кто я? Меня зовут Виктор. Я адвокат. Я здесь, чтобы помочь тебе. Ты помнишь это?"

"Мама говорит, что мне не нужна никакая помощь".

"Любая помощь, и я надеюсь, что она права. Ты был великолепен в том тренажерном зале в джунглях. Ты был там как Тарзан ".

"Кто такой Тарзан?"

"Король спортзала в джунглях. Ты не знаешь Тарзана?"

Он покачал головой.

"Он был ребенком, действительно младенцем, который летел в самолете со своими родителями. Они летели над джунглями, когда самолет упал, бах. Все были потеряны, кроме ребенка, одного в джунглях. К счастью для ребенка, его нашла семья обезьян, и обезьяны решили позаботиться об этом маленьком ребенке. Итак, они кормили его и заботились о нем, и мальчик вырос, играя со всеми животными и раскачиваясь на лианах. Они называли его королем джунглей".

"Звучит забавно, раскачиваясь на лианах".

"Да", - сказал я.

"Что такое виноградная лоза?"

"Как веревка с листьями. Я встретил Рэнди. Помнишь, мы говорили о нем раньше?"

Дэниел кивнул.

"Он тебе все еще нравится?"

Он пожал плечами.

"Он не причиняет тебе вреда, не так ли?"

Он покачал головой, а затем спросил: "Что случилось с мамой и папой в самолете?"

"Мама и папа Тарзана?"

Он кивнул.

"Они умерли", - сказал я.

"О".

"Что случилось с твоим отцом?"

"Он ушел".

"Он тоже умер?"

"Нет. Мама говорит, что он где-то в Нью-Джерси. Там есть джунгли?"

"Конечно", - сказал я. "Ньюарк. Значит, в вашей семье только ты, мама и иногда Рэнди, верно?"

"И Таня".

"Кто такая Таня, Дэниел?"

"Моя сестра".

"Она старше или младше тебя?"

"Старше. И красиво. И действительно красивая. Она заботилась обо мне все время, и мы вместе смотрели телевизор ".

"Но больше нет?"

"Нет".

"Где Таня сейчас?"

"Я не знаю".

"Куда она пошла?"

"Куда-нибудь. Я не знаю."

"Почему она куда-то пошла?"

"Я не знаю".

"Ты скучаешь по ней?"

"Много".

"Когда она ушла?"

"После того, как пришел Рэнди".

"Хорошо".

"Она ему не понравилась".

"Ты знаешь почему?"

"Потому что она была Таней".

"Хорошо".

"Ты можешь найти ее для меня?"

"Это то, что ты хочешь, чтобы я сделал, Дэниел?"

Он кивнул.

"Как поживают твои зубы?" Я сказал.

Он не ответил, вместо этого он прикрыл зубы своим ртом так, что его губы исчезли.

"Ты знаешь, что такое дантист?"

Он покачал головой.

"Дантист - это врач, который заботится о зубах. Я нашел того, кто позаботится о твоем. Ты садишься в кресло, и звучит свет и приятная музыка, и доктор заглядывает тебе в рот и что-то исправляет. Он сказал, что может вылечить твои зубы, чтобы тебе не приходилось все время их прятать ".

"Будет ли это больно?"

"Немного".

"Я не хочу уходить".

"Когда что-то сломано, вы должны это починить, иначе это сломается еще хуже. То же самое и с зубами. Этот врач, его зовут доктор Пфеффер, он сказал, что может вылечить ваши зубы, чтобы им не стало хуже ".

"Я не хочу уходить".

"Дэниел, ты должен".

"Нет".

"Как насчет того, чтобы заключить сделку?"

"Я не хочу уходить. Я не знаю. Я не знаю."

"Как насчет этого, Дэниел? Если ты пойдешь к дантисту, я найду твою сестру ".

"Таня?"

"Да. Как насчет этого?"

Он открыл рот и провел языком по почерневшим, неровным обрубкам верхних зубов.

"Он хороший дантист", - сказал я. "У него нежные руки".

"Я хочу увидеть Таню".

"Значит, мы договорились?"

Прежде чем он смог ответить, он повернул голову. Я проследил за его взглядом. Джулия и Изабель шли к небольшому отверстию в воротах.

Дэниел подбежал к своей матери, уткнулся головой в ее бедро.

В Джулии было что-то, что напугало меня, когда ее сын изо всех сил держался за ее ногу. Она была симпатичной женщиной, и к тому же милой, без намека на жестокость в ней. Она никогда бы умышленно не причинила вреда Дэниелу, это было ясно. Но было в ней что-то еще, наряду с нежностью, слабость, и это была слабость, которая напугала меня. Я никогда не был родителем, это верно, но я был сыном, и я знал, как слабость матери может врезаться в психику мальчика, как нож. Она не могла сказать "нет", Джулия, она не могла отказать в конфете или бутылочке на ночь ребенку, у которого гнили зубы прямо у нее на глазах. Она скорее проигнорирует проблему, чем разберется с ней, и если на нее надавить, она скорее убежит. Вот почему она избегала Изабель, убегая всякий раз, когда Социальная служба планировала визит. И это то, что она сделала бы, если бы я начал давить на нее по поводу ее пропавшей дочери. Она сбежала бы, и она забрала бы моего клиента с собой.

Поэтому, когда она перелезла через забор и Дэниел подбежал к ней, я не бросился вперед и не начал приставать к ней по поводу ее пропавшей дочери, по поводу Тани, требуя рассказать, что с ней случилось, куда она делась, угрожая вызвать полицию. Нет, это не то, что я сделал, хотя это была борьба, чтобы сдержать себя. Нет, вместо этого я просто улыбнулся.

"Как он?" - спросила она, когда я подошел.

"Он был потрясающим", - сказал я. Я взъерошил его волосы. "Он отличный парень. Джулия, я говорил со стоматологом о зубах Дэниела. Он говорит, что ты не должна давать ему бутылочку в кроватку перед тем, как он ляжет спать."

"Это единственный способ, которым он будет спать. Он плохо спит с самого рождения."

"Это действительно ужасно для зубов. Тебе нужно остановиться. Дантист также сказал мне, что тебе нужно, чтобы кто-нибудь осмотрел Дэниела."

"Я не могу позволить себе стоматолога".

"Этот дантист сказал, что он был бы готов осмотреть Дэниела и вылечить его, если сможет, и сделать это бесплатно".

Я достал из кармана куртки визитку и протянул ей. Она посмотрела на это, прикусив нижнюю губу.

"Его зовут доктор Пфеффер", - сказал я. "Его офис находится в Сентер-Сити, на Шестнадцатой улице. Он ждет твоего звонка. Он говорит, что если вы не предпримете что-нибудь быстро, может быть нанесен непоправимый ущерб. Но он также, казалось, думал, что если вы позволите ему позаботиться об этом прямо сейчас, позволить ему надеть колпачки на зубы, есть хороший шанс, что постоянные зубы Дэниела, когда они появятся, будут в порядке ".

"Шапки?"

"Это то, что он говорит".

"Дэниел не пойдет. Он боится врачей и никому не позволяет прикасаться к своим зубам ".

"О, он уйдет", - сказал я. Дэниел смотрел на меня, в его глазах был страх. "Мы заключили сделку. Не так ли, Дэниел?"

Он кивнул.

"В чем заключалась сделка?" - спросила Джулия.

Я собирался сказать, что это было между адвокатом и его клиенткой, и надеялся, что прикрыл это для нее, но тут заговорил Дэниел.

"Он обещал, что купит мне немного мороженого", - сказал он.

Я не знаю, был ли это момент, когда я влюбилась в своего клиента, но это определенно был момент, когда я решила, что найду Таню Роуз. Потому что с помощью этой маленькой прикрывающей лжи Дэниел рассказал мне все, что ему когда-либо было нужно, о своем тяжелом положении в этом мире, а также о своей сестре. Он любил свою мать, конечно, любил, какой ребенок не любит? Но даже в нежном возрасте четырех лет он знал, что не может полностью доверять ей заботу о нем или его сестре. С одной маленькой прикрывающей ложью, он сказал мне, что хотел, чтобы я был там, хотел, чтобы я помог. Иногда это все, что требуется.

"Что ты думаешь?" - спросила Изабель, когда мы смотрели, как мать и сын уходят от нас и возвращаются в свою унылую маленькую квартирку над старшим балом Томми.

"Я беспокоюсь о нем".

"Какая-то особая причина?"

"Ну, зубы, например. Посмотрим, последует ли она примеру доктора Пфеффера ".

"Я позабочусь об этом", - сказала Изабель.

"И потом, есть вопрос о сестре Дэниела".

"У тебя есть сестра?" Она начала рыться в своем файле. "Я не вижу никаких признаков сестры".

"В том-то и дело", - сказал я. "Я думаю, мне нужно увидеть судью".

36

Мы были завалены.

Процесс по делу об убийстве Фрэн &# 231;оис Дабл & # 233; приближался быстро, и еще слишком много предстояло сделать. Каждая улика должна была быть исследована, каждое свидетельство, представленное на первом судебном процессе, должно было быть тщательно рассмотрено на предмет слабых мест. Преимущество повторного судебного разбирательства в том, что у вас есть так много информации для работы, что практически все аргументы обвинения открыты и доступны для вашего удовольствия. Недостаток повторного разбирательства в том, что у вас так много информации для работы, что вы можете погрязнуть в деталях.

Мы покрыли стол и пол конференц-зала грудами документов и папок, всеми ходатайствами, всеми свидетельскими показаниями, всеми полицейскими отчетами, всеми отчетами криминалистов и фотографиями с места преступления. Мы прозвали конференц-зал с его бумажным болотом Дегтярной ямой, потому что мы застряли там на все часы дня, пытаясь выстроить какую-то защиту. Но по мере того, как мы с Бет прокладывали себе путь через все это, и очертания того, с чем мы столкнулись, становились яснее, я начал чувствовать себя неловко.

"Что-то не так", - сказал я однажды поздно вечером в смоляной яме. В моей руке были две фотографии. Первое было с места преступления, на нем было видно тело Лизы Даб &# 233; распростертое на полу ее спальни, стены забрызганы темными каплями, разлитая кровь похожа на нимб вокруг ее головы. На ней были трусики и футболка, без колец, без украшений, она только что встала с постели. Одна рука была широко раскинута в стороны, другая была согнута под ее телом. Ее лицо было почти спокойным, бледным над кровавой раной, оставленной пулей на шее. Вторая фотография была Лизы Даб é незадолго до ее убийства, глаза сияли, ее улыбка была ослепительной и незабываемой.

"Что ты нашел?" сказала Бет.

"Ничего, и это все. Мы здесь чего-то не понимаем ".

"Отчет, который Миа Далтон нам не предоставила? Я думал, мы получили все ".

"Нет, ничего подобного. Но все равно мы чего-то не понимаем". Я отбросил фотографии, указал на стопки бумаги. "Все это - то, что собирается представить обвинение. Последнее испытание проходило прямо здесь, на этом поле битвы, и Фрэнçои проиграла ".

"Но на этот раз у них нет Симуса Дента", - сказала Бет.

"Верно, но Уитни Робинсон сказала, что он не был таким уж великим свидетелем. Его отсутствия недостаточно, чтобы переломить ситуацию. И помните, несмотря на то, что мы увидим все дело Мии Далтон, у нее есть шанс исправить все ошибки, допущенные обвинением ранее. Честно говоря, она лучший юрист, чем ее босс ".

"Итак, что ты хочешь сделать?"

"Я не хочу, чтобы драка была из-за всего этого дерьма", - сказал я. "Я хочу изменить поле битвы. Что нам нужно, так это еще один подозреваемый. Кто-то, кто возьмет вину на себя. Это то, чего, по словам Уитни, не хватало в первом испытании ".

"Мы можем утверждать, что это была неудачная кража со взломом".

"И ничего не украдено? Вломиться, убить незнакомца - никакого изнасилования, просто убийство - а затем сбежать, даже не прихватив кольцо с бриллиантом? Это не прокатит".

"Что еще у нас есть?"

"Ничего, и в этом проблема. Ни черта".

И я был прав, у нас ни черта не было. Но у нас действительно были кости чего-то. Очевидная вина Велмы Такахаси. Бегающие глаза Джеффри Саншайн. Странная история о происхождении Симуса Дента, искуплении и смерти. И затем были странно совпавшие контакты доктора Пфеффера с Уитни Робинсон и Симусом Дентом обоими. Я мог бы проводить каждый час до суда, копаясь в кучах дегтярной ямы Даба é, но это ни на дюйм не приблизило бы меня к тому, чтобы взять эти кости, склеить их вместе и оживить какое-нибудь заслуживающее доверия существо, которое мы могли бы представить перед присяжными и обвинить в смерти Лизы Даба & # 233;.

"Знаешь, что все еще озадачивает меня?" Я сказал. "Вещи, пропавшие из квартиры Фрэн & # 231; оис, которые никто не мог объяснить". Это были игрушки, которые крутились у меня в голове. Миссис Каллен упомянула игрушки. Что это за игрушки? Малыши в шапочках?

"Фрэн &# 231;оис сказал нам, что домовладелец продал его или выбросил", - сказала Бет.

"Это то, что он сказал, но вещи пропали, даже когда полиция обыскивала его квартиру".

"Почему это важно?"

"Я не знаю. Но это незавершенный конец. Наш единственный шанс - найти какой-нибудь свободный конец и тянуть за него, пока все не распутается ".

"Если бы там что-то было, Фрэн çоис сказал бы нам".

"Ты так думаешь?"

"Конечно".

"Похоже, у нас разные взгляды на нашего клиента".

"Ты ему не доверяешь".

"И ты делаешь".

Она посмотрела на меня, и что-то было в ее глазах. "Да", - сказала она. "Я верю".

И то, что я подумал только что, было "Дерьмом".

Моя партнерша, Элизабет Дерринджер, была из тех женщин, чью красоту невозможно передать на фотографии, с блестящим черным хвостом и россыпью веснушек на широких щеках. На фотографии была серьезная женщина в серьезных очках, из тех, что заставили тебя замолчать в библиотеке колледжа. Но фотография не смогла передать острого юмора, неизменной нежности, романтизма, которые, как вирус, засели в ее сердце. Она все еще верила, что сможет найти что-то на рынках Стамбула или вдоль труднопроходимых троп в Непале, чего не смогла найти в Филадельфии. Дизентерия была всем, я объяснил ей, но все же она часто размышляла вслух о путешествиях по миру и поиске себя богаче. Платить клиентам было бы более надежным способом, сказал я ей, и когда я это делал, она снисходительно улыбалась, как будто я был милым маленьким щенком, который только что помочился на ее туфлю. Как раз тогда я волновался, что ее романтизм взял над ней верх. И у меня была причина, не так ли?

"Это просто еще одно дело, Бет", - сказал я мягко. "Он просто еще один обвиняемый".

"Такого не бывает", - сказала она.

"Знаешь, Бет," - сказал я своим лучшим дружеским тоном, " достаточно сложно определить невиновность или вину сразу после совершения преступления, но этот парень был в тюрьме ..."

"Мне не нужна лекция", - отрезала она.

"Может быть, ты и знаешь. Это не наша работа - "

"Не надо, Виктор. Пожалуйста. Я знаю нашу работу. Он не обнимал свою дочь три года ".

"Это не должно иметь значения".

"Но это происходит". Она захлопнула свой блокнот, встала. "Я устала", - сказала она. "Я иду домой".

Я взглянул на свои часы, вскочив на ноги. "Черт возьми, я опаздываю".

"Горячее свидание с Кэрол?"

"Вряд ли", - сказал я. "Это с Кэрол, все в порядке, но сегодня все по делам".

37

Кэрол Кингсли смотрела на землю у меня под ногами. Я тоже посмотрел вниз. Интерес, с которым она смотрела вниз, указывал на то, что там должно лежать что-то совершенно особенное, возможно, смысл вселенной или, по крайней мере, четверть. Но я ничего не мог разглядеть, совсем ничего, только цементную дорожку перед очень модным рестораном, где она назначила встречу с тем богатым парнем, который думал нанять меня в качестве своего адвоката.

"Это твои туфли?" сказала она наконец.

"Думаю, да", - сказал я. "Они у моих ног".

"У них довольно толстая подошва".

"Это хорошо?"

"Может быть, на обеденную тарелку. Надеюсь, никто не заметит ". Она потянулась к моей шее, поправила узел моего желтого галстука. "Просто улыбнись, постарайся быть представительным и не говори ничего невыносимо грубого".

"Я бы предпочел сменить обувь".

"Давай, ты", - сказала она, дергая меня вперед. "Мы опаздываем". Кэрол не любила шутить о бизнесе, что мне показалось немного неловким, поскольку деловая часть моей профессиональной жизни была в значительной степени шуткой.

Внутри нас встретили так, как будто мы действительно были важными персонами, и провели к первоклассному столику прямо под гигантским золотым Буддой, который дал заведению его название. Буддакан был ярким и многолюдным, с лакированными полами, высокими потолками, столами из оникса. Обслуживающий персонал был одет в пижамы, слишком модная толпа ждала у внутреннего водопада, чтобы занять места, и у тебя было ощущение, просто находясь там, что ты на самом деле кто-то, на самом деле где-то, вот почему, я полагаю, так много людей хотели войти. Во главе всего, на ярко-красной сцене, стоял вышеупомянутый Будда. Он выглядел в высшей степени счастливым, как и Будда, довольным и удовлетворенным, казалось бы, не беспокоящимся о подошвах своей обуви.

"Извините, что мы опоздали", - сказала Кэрол, когда мы подошли к столу. "Виктор готовится к очень громкому судебному процессу, и это держит его безумно занятым". Она сжала мою руку, с обожанием посмотрела мне в глаза. "Но это цена за то, что ты пользуешься таким спросом".

Очень милая, очень молодая японка сказала что-то по-японски, и японец средних лет рядом с ней кивнул.

Кэрол продолжила знакомить меня со всеми. Там был Ник, ее влюбленный партнер по бизнесу, который угрюмо поблагодарил меня. Затем молодая японка по имени Киоко, которая, по-видимому, была здесь переводчицей. Рядом с Киоко был сам японец, очевидная звезда вечера, такой же круглый и, казалось бы, непринужденный, как Будда у него за плечом. Когда Кэрол назвала мне его имя, он встал, поклонился и вручил мне свою визитку, все это было излишним. Я никогда не видел его раньше, но я сразу понял, кто он такой. Я понял это по другой женщине за столом, жене этого человека, Велме Такахаши.

Велма надула свои пухлые губы, когда нас представили. "Рад познакомиться с вами, мистер Карл".

Так вот как она собиралась это сыграть. Ладно, я решил, что подыграю. Я кивнул ей и сказал что-то неубедительное, что-то вроде: "Рад вас видеть", а затем взглянул на мистера Такахаси, который довольно внимательно наблюдал за мной, пока милая Киоко шептала ему на ухо. Не отрывая от меня глаз, он быстро заговорил по-японски.

"Что это за испытание, из-за которого вы так заняты, мистер Карл?" - спросила Киоко музыкальным голосом с сильным акцентом.

"Суд по делу об убийстве", - сказал я. "Мужчина обвиняется в убийстве своей жены".

Киоко перевела. Мистер Такахаси кивнул и заговорил.

"Какова будет ваша роль на суде?" - спросила Киоко.

"Я защищаю мужа".

"Тогда мистер Такахаси очень рад с вами познакомиться", - сказала Киоко, не утруждая себя переводом.

Все от души рассмеялись, включая Такахаши, все, кроме Велмы.

В ресторане Buddakan подают что-то вроде паназиатской кухни, например, нарезанного кубиками угря, тартар из тунца мисо и их знаменитого сердитого лобстера, и все это запивают подогретым саке в фарфоровых чашечках. Еда на самом деле была довольно вкусной, что стало спасительной чертой вечера, поскольку это был один из самых неловких ужинов, за которыми я когда-либо имел несчастье сидеть. Кэрол делала все возможное, чтобы поддерживать беседу - я действительно чувствовал к ней большую привязанность, когда она отчаянно боролась с силами тьмы, - и я делал все, что мог, чтобы помочь, но это просто не работало. Опустошение сел за стол, как будто его тоже пригласили.

Сначала Ник хандрил. Гелхеды должны быть полны глупых подшучиваний и широких улыбок, ты так не думаешь? Иначе какой от них прок? Но Ник просто хандрил. Он был влюблен, бедняга, а я просто случайно оказалась той, кто встречается с объектом его вожделения. По-моему, за это, по крайней мере, было за что выпить. Приветствия. Напротив Ника Велма Такахаши сидела за столом, как угрюмая пятнадцатилетняя девчонка, прихлебывая имбирный мартини вместо саке, едва притронувшись к черной треске в мисо-глазури. Ей не понравилось в модном ресторане, казалось, она пресытилась всеми модными ресторанами, в которых она обедала с тех пор, как вышла замуж за Такахаси. Так что там было с ее сделкой? Я задумался. Это было именно то, ради чего она продавала себя, такие ужины, как этот, чтобы можно было подумать, что она, по крайней мере, пыталась получать удовольствие.

Но правда была в том, что я не мог винить ее за то, что она дулась, потому что прямо там, за нашим столом, мистер Такахаси и его прекрасная переводчица Киоко устраивали то, что даже в разгар нашей маленькой вечеринки казалось частным тêте-àт êте. Киоко, которая была намного моложе Велмы, тихо заговорила ему на ухо, он сдержанно ответил, они хихикали, как подростки, которыми одна из них, возможно, на самом деле все еще была. Она потерла его шею; его правая рука так и не появилась над столом. Они даже делились своей едой, как любовники. Я ожидал, что они возьмутся за руки, прихлебывая саке.

Пока Такахаши и Киоко были в разгаре своей частной беседы, а Кэрол пыталась подбодрить угрюмого Ника, я наклонился к Велме и тихо сказал: "Ты, кажется, сегодня вечером полна хорошего настроения".

"У меня есть так много поводов для радости", - сказала она.

"По крайней мере, ваш муж выглядит так, как будто он прекрасно проводит время".

"Он видит жизнь как устрицу, которой нужно насладиться, а затем проглотить".

"А Киоко?"

"Уже очищен. Я ценю, что ты не упоминаешь о других наших делах с моим мужем ".

"Я подумал, что лучше быть осторожным, учитывая, что это что-то сродни собеседованию при приеме на работу".

"Позволь мне предупредить тебя, он может быть тираном".

"Но ты выглядишь таким счастливым. Могу я задать тебе личный вопрос?"

"Пожалуйста, не надо".

"Оно того стоило?"

"Что того стоило?"

"Женитьба на Фаустусе вон там".

"Я думаю, вы перепутали роли, но да".

"Неужели?"

"Он превратил мою жизнь в мечту".

"Однако, судя по всему, пришло время просыпаться".

"Он имеет право на свои развлечения".

"А ты к своим?"

"Нет, это не входит в условия сделки".

"Очень плохо".

"Может быть, вы надеялись на что-то большее, чем чек?"

"Всегда надеешься", - сказал я, глядя через стол. Мистер Такахаси пристально смотрел на меня. Он странно улыбнулся мне и кивнул. Я кивнул в ответ. Он сказал что-то по-японски.

"Вы занимаетесь законом о банкротстве, мистер Карл?" - спросила Киоко.

"Не совсем", - сказал я. "Я думал, тебе нужен адвокат по недвижимости".

Продолжительный разговор на японском между Киоко и Такахаси.

"У нас есть юристы по недвижимости", - сказала Киоко. "Юристы по недвижимости в Нью-Йорке. Только у токийских юристов по недвижимости более острый укус. Но в будущем нам может понадобиться адвокат по банкротству с особыми талантами ".

"У вас проблемы с оплатой счетов, мистер Такахаси?"

Кэрол пнула меня под столом. Такахаши уставился на меня, пока Киоко переводила. Когда она закончила, его глаза на мгновение расширились, а затем он рассмеялся быстрыми, сердитыми рывками.

"Я беспокоюсь не о своих счетах", - сказал он через Киоко. Он мгновение пристально смотрел на свою жену, а затем сказал: "Одно из моих вложений находится на грани краха. Я хотел бы сохранить что-то из этого. Возможно, нам придется передать дело в суд по делам о банкротстве ".

"Я никогда раньше не занимался законом о банкротстве, но я уверен, что смогу разобраться в этом. Насколько я понимаю, в этом нет ничего особенного."

"Это может быть не так просто, как ты думаешь".

"Там есть книга, не так ли?"

"Ты имеешь в виду Кодекс о банкротстве?"

"Вот и все. Я просто буду следовать рецептам. Щепотка здесь, рывок там, и бац, мы сами становимся невольным банкротом ".

Мистер Такахаси заговорил, а затем поднял бокал с саке и улыбнулся, когда Киоко перевела. "Превосходно", - сказала она за него, когда он склонил голову. "Тогда это решено".

Я поднял свою чашку и откинул голову назад. "За наши будущие отношения", - сказал я.

"За наш успех", - сказала Киоко.

"К Кодексу о банкротстве", - сказал я.

Кэрол положила руку мне на колено, наклонилась губами к моему уху. "Ты ему нравишься", - сказала она. "Я не знал, что вы можете быть настолько эффективны в сфере продаж". Она наклонилась еще ближе и прошептала: "Я нахожу бизнес таким горячим, а ты?", Прежде чем сжать.

Мой маленький рефлекторный скачок был замечен. Ник злобно уставился в свой бокал с саке. Велма ухмыльнулась.

Киоко поджала губы, глядя на меня, наклонила голову. "Мне нравится твой галстук", - сказала она.

"Скажи мистеру Такахаши, что мне тоже нравится его галстук", - сказал я.

"Я не переводила", - сказала Киоко.

"Я знаю", - сказал я.

Киоко хихикнула.

Позже вечером я был в ванной, тихо постанывая, когда выпивал саке из своего организма, когда дверь позади меня открылась. Я огляделся вокруг. Такахаши.

Я застегнул молнию, повернулся, изобразил легкий поклон. Такахаши запер дверь.

"Спасибо - тебе - за - ужин", - сказала я медленно и громко.

"Тебе не обязательно кричать", - сказал Такахаши на безупречном английском. "Я не француженка".

Я был так ошеломлен, что чуть не врезался спиной в писсуар.

"Вообще-то, я учился в Стэнфорде", - сказал Такахаши, избегая смотреть мне в глаза во время разговора, уставившись на мои все еще сцепленные руки, как будто они были маниакальными инструментами маньяка-душителя. "Но когда дело доходит до бизнеса, мне удобнее на моем родном языке. Эта небольшая встреча, " сказал он, указывая на наше окружение, " носит личный характер. Ты знаешь мою жену".

Я что-то пробормотал, но он махнул мне, чтобы я замолчал.

"Не трудись это отрицать", - сказал он, все еще глядя на мои руки. "Я постоянно слежу за ней. Она была в вашем офисе дважды. Вот почему я согласился встретиться с тобой. Ты спал с ней?"

"Нет, конечно, нет".

"Но ты хотел бы. Конечно, вы бы хотели, она была создана, чтобы вызвать именно это желание. И, мистер Карл, позвольте мне сказать вот что. Ты оказал бы мне величайшую услугу, если бы сделал это ".

"Прошу прощения?"

"Между нами, это тот еще опыт. Она очень талантлива. Ночи с ней достаточно, чтобы заставить здравомыслящих мужчин совершать безумные поступки ".

"Например, жениться на ней?"

Он рассмеялся своим жестким смехом. "Почему бы тебе не вымыть руки, пока я говорю?" Того, что ты стоишь там с ними перед собой, достаточно, чтобы дать мне ... " Он сделал паузу, чтобы правильно подобрать сленг. "Дрожь".

Мои руки все еще были сцеплены, и я понял, что, к своему удивлению, я не вымыл их после мочеиспускания. Я подскочил к раковине.

"Спасибо", - сказал Такахаши, пока я намыливалась и скребла. Он взял бумажное полотенце из автомата, прислонил его к кафельной стене, прислонился плечом к бумаге. "Моему браку пришел конец. Наши различия непримиримы. Или, может быть, мне следует сказать, что наши различия экзистенциальны. Она продолжает существовать в моей жизни. Это случается. Я был бы расстроен перспективой потерять ее, но Киоко довольно стройная, тебе не кажется? Адвокаты уже задействованы. Все, что остается, - это определить сумму урегулирования ".

"И ты говоришь мне это, почему?" Сказала я, вытирая руки.

"Было, конечно, брачное соглашение", - сказал Такахаси. "В случае неверности со стороны моей жены ее размер компенсации значительно уменьшается. Дело не в том, что количество на самом деле имеет значение для меня, это принцип вещи. И, я полагаю, количество. Так что любой способ, которым я мог бы доказать неверность, был бы самым выгодным ".

"Что говорит ваш частный детектив?"

"У него есть подозрения, но нет конкретных доказательств".

"Тогда тебе нужен детектив получше".

"Вы представляете шеф-повара, с которым она спала до того, как встретила меня. Она спала с ним после свадьбы? Или он знает кого-то, с кем она это сделала? Если ответ положительный, и у вас есть доказательства, это может оказаться весьма ценным для вас обоих ".

"Я не хочу принимать в этом никакого участия", - сказал я. "Это твое дело".

"Это почти восхитительно, мистер Карл, но если все пойдет так, как мы оба надеемся, мой бизнес скоро станет вашим бизнесом. Должен сказать, я несколько удивлен. Твоя реакция кажется такой нехарактерной."

"И что вы знаете о моем характере, мистер Такахаси?"

"Во-первых, ты юрист", - сказал он. "И ты не создал репутацию священника".

"Нет, я полагаю, что нет". Я остановился на мгновение, подумал. "Просто из любопытства, о какой сумме мы говорим?"

Он снова рассмеялся. "Теперь я вижу перед собой человека, с которым я могу вести дела. Подумай об этом. Я уверен, что такой умный человек, как вы, может привести достаточные доказательства. Вы не будете разочарованы результатом. Что касается дела о банкротстве, я попрошу одного из моих людей в ближайшее время разослать файл. Я уверен, что вы сможете изменить всю ситуацию в кратчайшие сроки. Тебе понадобится аванс?"

"О, да, действительно".

"Как я и ожидал".

"О каком бизнесе мы говорим?" Я сказал.

"Моя жена попросила меня инвестировать со старым другом, чей бизнес терпел крах".

"Есть ли активы?"

"Здание, бизнес. Кастрюли и сковородки. Видите ли, это ресторан. Моя жена, кажется, неравнодушна к ресторанам, но у них никогда не получается. Это в старом здании банка. Он называется Марракеш. Может быть, вы слышали об этом ".

"Да", - сказал я, пытаясь оставаться непроницаемым, даже когда мое сердце затрепетало, как у парня, который только что сбил три туза на флопе. "Я слышал об этом".

"Хорошо. Финансовый спад становится все более стремительным, и у меня возникли некоторые разногласия с моим партнером, жирным человечком, который управляет этим заведением. Его зовут Солнечный свет. Он придерживается мнения, что оказал мне большую услугу, взяв мои деньги. Вы должны понимать, как я веду бизнес. Финансовый успех - это только предпоследняя цель."

"Что может быть важнее в бизнесе, чем деньги?"

Он улыбнулся. "Злоба". Такахаши отодвинулся от стены. Бумажное полотенце упало на пол. Он не выказал намерения поднять это. "Для вас было бы вполне приемлемо сохранить мои инвестиции. Было бы еще более приемлемо, если бы вы могли отрезать яички мистеру Саншайн ".

"Это, " сказал я, еще раз кланяясь, " было бы для меня удовольствием".

38

"Что я могу для вас сделать, мистер Карл?" - спросила судья Сикстин, когда я вошел в ее довольно обычный кабинет. Она едва взглянула на меня, когда я вошел. Она сидела за своим столом, вокруг нее были свалены в кучу книги по юриспруденции, она что-то писала в блокноте.

"Ты выглядишь занятым", - сказал я.

"Всегда на этой работе". Она уронила ручку, откинулась назад, жестом пригласила меня сесть.

Я сел.

"Я был гражданским истцом, прежде чем стал судьей. Защита от травм, защита от врачебной халатности, вы знаете правила. Хорошие деньги, но я устал от борьбы, устал от часов. Когда я баллотировался на должность судьи, я думал, что смогу немного расслабиться. Никто не знал о гражданских спорах больше, чем я. Я решил, что в свой первый день буду в курсе событий, вскоре после этого включу круиз-контроль. И, конечно, главный судья направил меня в суд по семейным делам, куда я никогда не заходил за всю свою карьеру. Шесть месяцев, а я все еще пытаюсь разобраться в этом ".

"Это обнадеживает, " сказал я, " потому что я совершенно потерян. Я пришел по делу Дэниела Роуза."

"Да, конечно. Я получал отчеты от мисс Чандлер."

"Значит, ты знаешь подробности его ситуации".

"Вы неправильно поняли, мистер Карл. Сообщения, которые я получал от мисс Чандлер, касались не Дэниела. Они были о тебе".

"Я?"

"Конечно. Я полагаюсь на адвокатов, которые всегда в курсе сложных ситуаций, часто это адвокаты-добровольцы, такие как вы. Я не могу этого сделать, у меня смехотворная нагрузка, а социальные службы завалены работой. Если я доверяю адвокату, то могу предположить, что проблемы будут решены должным образом. Но ты беспокоил меня. Честно говоря, ты выглядел ленивым и незаинтересованным, катастрофа, ожидающая своего часа ".

"Это девиз нашей фирмы", - сказал я. "Дерринджер и Карл, катастрофа, которая вот-вот произойдет".

"Итак, я попросил мисс Чандлер держать меня в курсе вашего выступления".

"Этот маленький шпион. Я надеюсь, она сказала хорошие вещи ".

"Я еще не заменил тебя. Ты поэтому здесь? Ты хочешь, чтобы тебя заменили?"

"Нет, мэм".

"Хорошо. Тогда в чем дело, мистер Карл?"

"Очевидно, у Дэниела есть сестра. Ее зовут Таня. Она старше Дэниела, и она пропала. Не только на нее лично, но и на документы тоже. Ее нет в файле Службы по уходу за детьми. На самом деле, о ней нигде нет записей. Но я узнал о ней из того, что, как я полагаю, является надежным источником, и Дэниел подтвердил ее существование ".

"Дэниелу сколько лет?"

"Четыре. Он мало говорит, но я верю тому, что он говорит ".

"Ты спрашивал о ней мать?"

"Пока нет. Она очень пугливая. Зубы Дэниела в ужасном состоянии. Мать отвела его к дантисту, которого я нашел, который сделает необходимую работу бесплатно. Дантист собирается зацементировать верхние зубы Дэниела через несколько дней, и это единственный способ спасти зубы. Мать также сотрудничает с планом воспитания Изабель. Но у нее есть склонность исчезать, когда становится трудно, и я боюсь, что если я буду давить на нее по поводу дочери слишком рано, она исчезнет с Дэниелом до того, как будет закончена вся работа над его зубами. И с ее исчезновением, даже если вы выдадите судебный ордер, это будет концом нашей способности помочь ".

"Так что ты хочешь с этим делать?"

"Я думаю, вам следует назначить пропавшей девушке адвоката, кого-нибудь, кто найдет ее и убедится, что с ней все в порядке".

Она прикусила губу и на мгновение задумалась об этом. "Мы даже не знаем, существует ли она".

"В этом весь смысл, не так ли?"

"Я согласен. Хорошая работа. Я найду кого-нибудь".

Она наклонилась вперед, снова начала писать в желтом блокноте, заметила, что я не сдвинулся с места. Глядя на меня поверх очков для чтения, она сказала: "Спасибо, мистер Карл".

Когда я все еще не двигался, она спросила: "Есть что-нибудь еще?"

"Да, судья".

"Продолжай".

"Я думаю, вы должны назначить меня".

"Разве у тебя недостаточно забот? Я увидел ваше имя в газете в связи с делом Фрэн çоис Дабл é."

"Это верно".

"Раньше я ел в его ресторане. Из него получилась замечательная утка ".

"Я обязательно скажу ему".

"Похоже, процесс по делу об убийстве займет тебя достаточно".

"Я ожидаю этого".

"И ты все еще хочешь, чтобы я назначил тебя представлять эту девушку?"

"Да, мэм".

"Изабель сказала, что вы и ваш клиент начали сближаться".

"На самом деле я не люблю детей".

"И что ты продолжаешь удивлять ее плодами своих расследований".

"Мне повезло".

"Почему ты, а не кто-то другой, у кого больше времени?"

"Я обещал Дэниелу, что найду ее".

"Ты обещал? Это чертовски безответственный поступок ".

"Да, мэм".

"Ты понятия не имеешь, где она может быть, или даже существует ли она".

"Нет, мэм".

"Мы даем много обещаний этим детям, и иногда мы даже выполняем их". Она постучала по губе кончиком ручки, размышляя. "Тогда все в порядке, мистер Карл. Обещание есть обещание. Я позабочусь о документах. С этого момента ты представляешь эту девушку ".

"Спасибо тебе".

"Еще раз, как ее зовут?"

"Таня поднялась".

"Очень хорошо".

Она вернулась к своему документу. Я встал и направился к двери, но прежде чем я добрался туда, она остановила меня.

"Мистер Карл", - сказала она. Когда я обернулся, я заметил, что она сняла очки, и выражение ее лица теперь было лишено жесткости, которая до сих пор была его главной характеристикой. Возможно, даже был проблеск беспокойства. "Я ценю твой энтузиазм, и я надеюсь, что ты найдешь ту девушку, но будь осторожен. Эмоционально, я имею в виду. Я занимаюсь этим не слишком долго, но прошло достаточно времени, чтобы знать, что эти дела очень редко заканчиваются так хорошо, как хотелось бы ". Она попыталась улыбнуться и потерпела неудачу. "Надейся на лучшее, конечно, но будь готов, всегда, к худшему".

"Не волнуйся, судья. Готовиться к худшему - это первое, чему я научился в юриспруденции ".

39

Бет сильно постучала в латунную входную дверь Марракеша. Она была заперта, как и следовало ожидать, в такое раннее время дня для ресторана, в котором подавали только ужин. Если кто-нибудь и мог нас услышать, то нас старательно игнорировали, но она все равно постучала.

"Может быть, нам стоит обойти сзади", - предложил я.

"Я еще не закончила трахаться", - сказала она.

"Ты собираешься сломать себе руку. Послушай, Бет, мы не знаем, к чему это приведет. Не тешь себя слишком большими надеждами".

"Он солгал нам".

"Это маленький Джерри Соненшайн, ручная крыса учителя", - сказал я. "Как мы могли ожидать чего-то другого? Однажды один из видеомонтажников показывал фильм с участием водителя, знаете, тот, со всеми этими кровавыми авариями, чтобы попытаться вас напугать? Внезапно, прямо посередине, пока продолжалась звуковая дорожка Signal 30, кто-то включил порнофильм, который ..."

"Я не хочу слушать старые школьные истории, Виктор. Я хочу знать, что он скрывает ".

"Я тоже, но стучать в дверь, как какой-нибудь сумасшедший сборщик налогов, нам не поможет. Что на тебя нашло?"

Она нервно вздохнула. "Возможно, это то, что ему нужно".

"Я знаю", - медленно сказал я, внимательно глядя на нее. "Вот почему мы здесь".

Она что-то услышала в моем голосе, потому что прекратила стучать и попятилась от двери. "Хорошо", - сказала она, отворачиваясь от меня, чтобы я не мог видеть ее лица. "Заканчивай свой рассказ".

"Ладно, это здорово. Итак, порно видео продолжалось минут пять, пять минут разоблачения, прежде чем учитель взглянул на экран и понял, что происходит. Парня из AV отчислили, но ходили слухи, что это малыш Джерри вырезал. Он отрицал это, клялся изо всех сил, но там происходила какая-то АВ-вражда, борьба за президента AV, которая похожа на битву за короля навозной горы, и порно видео было достаточно, чтобы выбить его конкурентов и для него оказаться на вершине. Он всегда был таким парнем ".

"Лжец?"

"Да, и серьезно жутковато".

Она вздохнула, посмотрела вниз по улице. "Давай обойдем сзади".

"Хорошая идея", - сказал я.

В переулке стоял грузовик, разгружавший продукты: сморщенные помидоры, увядший ромэн, заплесневелый лук и испорченный лук-порей, те продукты, которые вы получаете, когда ваши продавцы не верят, что вы сможете заплатить, и уверены, что вы не можете позволить себе обратиться к кому-то другому. Мне было противно даже представлять, в каком состоянии мясо, которое они получали.

"Куда вы двое направляетесь?" сказал один из мужчин, тащивших деревянные ящики в ресторан.

"Мы здесь, чтобы увидеть босса", - сказал я, когда мы проскользнули мимо него в дверь.

"Он занят", - крикнул он нам вслед.

"Он не настолько занят", - сказал я.

Мы вошли в короткий коридор, который вел на кухню. Кухня была пуста, блестели дверцы духовки, кастрюли, свисающие с подставок, полки для посуды. Мужчина в синих штанах и фартуке медленно мыл пол у печей. Он поднял голову.

"Босс внизу?" Я сказал.

Мужчина медленно кивнул.

"В какую сторону?"

Он указал на дверь позади себя, в другом конце кухни.

"Спасибо".

"Я не думаю, мистер, " медленно произнес он, - что вы хотите спуститься туда прямо сейчас".

"Он ожидает нас", - сказал я.

"Не прямо сейчас он не обращает на тебя внимания".

"Значит, мы его удивим".

Мужчина мгновение смотрел на нас, затем медленно повернулся, чтобы посмотреть на дверь позади, пожал плечами. Когда мы с Бет проходили мимо, он вернулся к своей медленной уборке.

Дверь вела на обшарпанную деревянную лестницу, которая обвалилась в подвал. Одинокая лампочка, свисающая с провода, освещала металлическую дверцу большого морозильника и открытое складское помещение, заполненное мешками с кускусом и специями, корзинами с луком, картофелем и чесноком. С другой стороны была дверь с табличкой "ОФИС".

"Вот и все", - сказал я. "Ты хочешь постучать?"

"Нет", - сказала она. "Зачем портить сюрприз?"

"Хороший план".

Я прислушивался у двери. Он был там, все в порядке. Я слышал, как он что-то сказал, и услышал какой-то шум, который я не мог разобрать. Как ритмичный стук радиатора. За исключением того, что на улице было слишком тепло для радиатора.

Медленно, тихо я открыл дверь, и мы вошли.

Джеффри Саншайн стоял перед своим столом, отвернувшись от двери, его штаны были спущены до лодыжек, так что его прыщавый зад смотрел прямо на нас. Он играл в "спрячь салями" с женщиной, лежащей лицом вниз на его деревянном столе со стеклянной столешницей, и каждый удар вызывал стук по столу. Юбка женщины была натянута через голову, трусики спущены до колен, ее задница была пухлой и бледной. Вид того, как он выбегает из-за ее спины, был подобен наблюдению за каким-то причудливым представлением на карнавальном шоу уродов. Подойдите ближе, леди и джентльмены, и понаблюдайте за удивительным бешеным хорьком, который взбирается на огромную дыню и пожирает ее.Черт возьми. Это было более тошнотворно, чем сигара короля Фарука.

"Ради всего, что есть приличного в мире, - сказал я, - и ради моего желудка, остановись".

При звуке моего голоса Джеффри Саншайн развернулся и посмотрел на нас. Двойной гад.

"Дорогой Господь", - сказала Бет. "Подтяни штаны".

"Убирайся отсюда", - прорычал он, к счастью, выполняя требование Бет.

"Я так не думаю, Джерри", - сказал я.

Женщина за столом приподнялась на локтях и повернула к нам лицо. Розовощекая, с широко раскрытыми глазами, с размазанной помадой, удовлетворенно скучающая. "Теперь я могу встать, мистер Солнечный свет?"

"Вызови полицию, Бриджит, у нас злоумышленники".

Бриджит сначала посмотрела не на телефон, она посмотрела на стол, на пятно на стекле, которое было очищено от бумаги. Саншайн проследил за ее взглядом, расширил глаза, а затем протянул руку и подвинул папку, чтобы она заняла пустое место на столе.

Здесь не так уж много таинственности, эй.

"Продолжай, Бриджит", - сказал я. "Во-первых, почему бы тебе не подтянуть трусики?"

Бриджит, ничуть не смущаясь, соскользнула со стола, задрала белье, разгладила юбку, встала. Она была крупной, симпатичной женщиной, в платье официантки и с лицом доярки. Даже в своих квартирах она возвышалась над ресторатором.

"Теперь ты можешь позвонить в полицию", - сказал я. "И не забудьте сказать им, чтобы они принесли свой набор для тестирования на наркотики, чтобы они могли взять образцы с рабочего стола".

"Я не знаю, о чем ты говоришь", - солгала Саншайн.

"Точно так же, как вы не знали, что Велма Вайковски вышла замуж за Сэмюэля Такахаси, парня, который всего несколько месяцев назад спас ваш ресторан от банкротства".

"Должен ли я вызвать полицию, мистер Солнечный свет?" сказала Бриджит, глядя на него сверху вниз в поисках какого-то направления.

Саншайн взглянул на стол, а затем на нас, подумал об этом мгновение и покачал головой.

Как раз в этот момент в дверях появился телохранитель, его кулаки сжаты для действия, салфетка все еще прижата к шее. Его обед, очевидно, был прерван новостями о нашем появлении, и он был не слишком рад этому. Он ворвался в офис и схватил меня за шею. Казалось, что оно слишком удобно помещается в его кулаке. Затем он поднялся.

Я схватил его за запястье и сказал что-то убийственно остроумное, но из моего сжатого горла вырвался только стрекот сверчка. Я изо всех сил пытался дышать и потерпел неудачу.

"Мило с твоей стороны прийти, Шон", - сказала Саншайн.

Я указал на свое горло.

"Я вышвырну этот сброд на задний двор, босс", - сказал Шон.

Я жестикулировал еще более дико.

"Немного поздновато для этого, тебе не кажется? У мистера Карла, кажется, проблемы с дыханием. Это правда, Виктор?"

Я размахивал руками, как сумасшедший.

"Отпусти мистера Карла, " сказала Саншайн, " и тогда вы с Бриджит сможете покинуть нас".

"Позаботиться о них не составит проблем, босс".

"Нет, я полагаю, что нет, но все же. Мы обсудим, где ты был позже, но сейчас делай, как я говорю ".

Шон поставил меня на колени. Я прочистил горло от кашля, с шумом втягивая большими глотками воздух.

"А как насчет того, о чем мы говорили, мистер Солнечный свет?" сказала Бриджит с выражением надежды на ее хорошеньком личике.

"Давайте назначим другую встречу", - сказал он.

Ее надежда растворилась в раздражении. "Еще одна встреча? Это не моя вина, что нас прервали. Ради всего святого, мистер Солнечный свет, я просто попросил сменить смену."

40

"Ну и что из этого?" - спросил Джеффри Саншайн, сидевший теперь за своим столом, к которому отчасти вернулось его елейное самообладание. Он провел рукой по своим волнистым черным волосам, убеждаясь, что каждая прядь приклеена на место. "Такахаси сделал хорошую инвестицию".

"Но вы сказали нам, что не знали, за кого вышла замуж Велма Вайковски", - сказала Бет. "Это была ложь".

"Садитесь, пожалуйста", - сказала Саншайн, указывая на стулья перед его столом.

"Все в порядке", - сказала она. "Действительно".

Мы с Бет стояли настолько далеко от этого стола, насколько позволяли размеры комнаты.

"Почему ты солгал?" Я сказал.

"Я не думал, что это важно".

"Это достаточно важно. Видишь, Джерри, Такахаши выручил твою жалкую задницу только потому, что его попросила жена. И зачем Велме делать что-то подобное для кого-то вроде тебя, если она не хотела чего-то взамен? И, честно говоря, зная тебя так, как знаю тебя я, единственное, чего кто-либо мог когда-либо хотеть от тебя, - это молчания ".

"Может быть, она была мила со старым другом".

"Много прилагательных приходит на ум, когда думаешь о Велме Такахаси, но милая - не одно из них".

"Чего ты хочешь, Виктор? Давай покончим с этим. Мне нужно заняться бизнесом ".

"Это ненадолго, судя по виду продуктов, которые вы получаете, или по шуму, который производит Такахаши".

Он начал. "Что он говорит?"

"Давайте сначала ответим на мои вопросы. Вы рассказали нам о знаменитых сестрах Вайковски до того, как они познакомились с Фрэн çоис. Я хочу знать, что произошло, когда они вернулись ".

"Откуда ты знаешь, что они это сделали?"

"Потому что это единственное, что имеет смысл, единственное, о чем она могла бы беспокоиться, учитывая условия ее брачного контракта".

"Почему я должен тебе говорить?"

"Я мог бы сказать, сделай это ради старых времен, но все наши старые времена были прогнившими. Я мог бы сказать, сделай это для Фрэн çоис, но когда ты в последний раз делал что-нибудь для кого-то, кроме себя? Итак, давайте сформулируем это так: выкладывайте, или я возвращаюсь к Сэмюэлю Такахаси и рассказываю ему все, что знаю. Как в прошлом ты сватал его жену к будущему шеф-повару. Как в настоящем ты разоряешь ресторан, используя его инвестиционный капитал, чтобы покупать кока-колу и трахать официанток. И как весь смысл его инвестиций в первую очередь заключался в том, чтобы его жена могла продолжать лгать ему ".

"Он бы закрыл меня".

"Да, он бы это сделал, но это было бы не самое худшее".

"Что ты имеешь в виду?"

"Он страшный человек, Такахаши. Ты когда-нибудь встречал его?"

"Нет. Просто адвокат."

"Что ж, у меня есть, и позволь мне рассказать тебе. Он не обычный магнат. Он связан, связан с людьми, с которыми ты никогда не захочешь встречаться. Ты когда-нибудь слышал о якудзе?"

"Японские банды? Не будь глупым. Он не..."

"О, да, это он".

Солнечный свет побледнел.

"Ты знаешь о традиции юбицумэ?" Я сказал.

"Нет".

"Юбицумэ . Это форма покаяния. В мире якудзы, когда ты облажаешься, ты отрезаешь один из своих пальцев и посылаешь его боссу в качестве извинения, надеясь, что он не убьет тебя, твоих детей и детей твоих детей за то, что ты сделал. Подними свою руку."

Он сделал, как я велел.

"Этот", - сказал я.

"Виктор, ты бы не пошел к нему. Ты бы не поступил так со старым другом, не так ли?"

"Я бы не только сделал это, Джерри, старина, мне бы это понравилось. И пойми это - он заплатил бы мне в процессе ".

Он провел рукой взад-вперед по краю своего стола, обдумывая это, а затем прекратил растирание, раскрыл ладонь и посмотрел на нее. Забавно, к каким вещам ты привязываешься в этой жизни. Как пальцы.

"Давай сделаем это", - сказал я.

"В любом случае, это не имеет большого значения", - сказал он.

"Продолжай", - сказала Бет.

"Действительно. Я не знаю, почему Велма была так непреклонна, я молчу. Это было ничто."

"Продолжай".

Он немного поколебался, потрогал цветок в вазе на своем столе, отодвинул папку в сторону, потер пальцем поверхность стола, а затем десны. "Это было после разделения", - сказал он. "Велма всего лишь пыталась подбодрить Лизу".

"И как она это сделала?" - спросила Бет.

"Возвращение знаменитых сестер Вайковски. Велма привела ее обратно в клуб, они зависли в баре, и это было совсем как в старые времена. Или ее подобие. В начале Лизе это было не по душе, она все еще была влюблена в Фрэн &# 231; оис, все еще опустошена расставанием, беспокоилась о своей дочери. Но Велма очень старалась, всегда говорила ей, чтобы она перестала это делать, чтобы немного пожила. И мы втроем приходили сюда и веселились, и это, казалось, немного расслабляло ее. Но не слишком сильно. С Велмой это было так, как будто она вернулась в старые времена, ей это нравилось. Как будто она была слишком готова сбросить ограничения своего брака. Слишком быстро пьет, флиртует с мужчинами в баре, позволяет всему зайти слишком далеко. Но Лиза, ты могла бы сказать, что это было не то же самое. Что-то ушло из нее. По крайней мере, до Клема".

"Клем?"

"Плохой мальчик. Клем. Ты знаешь этот тип, Виктор. Как смазчики, которые бродили по коридорам в старшей школе. Кожаная куртка, растрепанные волосы, наполовину сбритая борода, плохой мальчик, который выглядел как плохой мальчик. И в его глазах была та опасность, которая как кошачья мята для определенного типа женщин. Итак, однажды ночью он появляется, и Велма просто набрасывается. Следующее, что вы знаете, они в углу, устраивают из себя спектакль, прежде чем вместе с ревом умчаться на его мотоцикле, оставив Лизу одну и выглядящую более несчастной, чем когда-либо ".

"И его звали Клем?" - спросила Бет. "Какая у него была фамилия?"

"Кто, черт возьми, знает? Он был просто Клемом ".

"Откуда он был?"

"Аризона или что-то в этом роде. Такие парни никогда не бывают родом откуда-то конкретно, просто откуда-то издалека ".

"Что он сделал?"

"Он играл, вот что он сделал. Или сражался. А шрамы только заставляли женщин хотеть его еще больше."

"Итак, Клем был с Велмой. Это то, что она хотела скрыть от своего мужа? Это и есть большой секрет? У нее был роман ".

"Конечно. Когда на кону столько денег, разве вы не хотели бы сохранить это в тайне? Но это было не все. После того, как она некоторое время поиграла с Клем, ей стало немного скучно, как и всегда. И она все еще чувствовала жалость к своей подруге. Все еще пытаюсь подбодрить ее. Итак, Велма сделала с Клемом то, что она сделала с Фрэн çоис. Она отдала его Лизе."

Я наклонил голову при этих словах, наклонился вперед, почувствовал, как дрожь пробежала по моему позвоночнику. "Что ты имеешь в виду?" Я сказал.

"Она отдала его ей", - сказала Саншайн. "Как подарок. Сначала это были Велма и Клем. А потом это были Лиза и Клем. И Клем был в этом замешан ".

"Откуда ты это знаешь?" Я сказал.

"Он рассказал мне всю эту чертову историю и посмеялся над ней. Прямо здесь, пока мы вместе писали реплики. Клем, этот сумасшедший сукин сын. Ему это нравилось. Клем, Господи. Но к тому времени, как и у всех парней вроде него, его обаяние стало менее обаятельным. И ты начал кое-что замечать. Как его дыхание и его характер".

"Так что случилось?"

"Лиза хотела, чтобы это прекратилось. Она хотела уйти. Но Клем не позволил бы ей уйти. "Я ухожу", - сказал он однажды вечером, расплескивая бутылку пива, хлопнув ладонью по стойке. "Никто не покидает меня". В другой вечер в клубе произошла ссора, когда Клем, Лиза и Велма были все вместе. Клем оттолкнул Лизу. Она упала на стол и ударилась плечом. Она выбежала. Велма побежала за ней. Клем остался в баре, напиваясь, мрачно бормоча что-то себе под нос. Это был последний раз, когда я видел Лизу. Она была убита всего несколько недель спустя."

"А этот урод Клем?"

"Ушел".

"Вы рассказали об этом полиции?" Я сказал.

"Нет. Никто никогда не приходил спрашивать. И однажды ночью Велма вернулась в клуб и умоляла меня, умоляла меня ничего не говорить. Она не могла позволить своему мужу узнать, сказала она. Итак, я согласился. Что касается свидетеля, о котором я слышал, и фотографии в руках Лизы, я решил, как и все остальные, что в любом случае ее убил Фрэн &# 231;оис. Нет причин портить репутацию мертвой девушки ".

"А инвестиции?"

"Это пришло позже".

"Когда?"

"Как раз перед тем, как ты получил Fran &# 231;ois, это новое испытание. Велма пришла ко мне, сказала, что кто-то может прийти и задавать вопросы. Она просила, она умоляла меня держать рот на замке. Я сказал ей, что у меня финансовые проблемы. Она сказала, что добудет мне немного наличных для клуба, если я просто буду молчать. Поэтому я согласился ".

"И ты будешь свидетельствовать обо всем этом?"

"Я не собираюсь лгать в суде, Виктор. Как ты думаешь, что бы я делал в тюрьме?"

"Крыса вроде тебя, Соненшайн. Я думаю, у тебя бы все получилось ".

Снаружи, в переулке за Марракешем, Бет крепко обняла меня, поцеловала в шею, а затем отвернулась и сделала небольшой пируэт.

"Чему ты так радуешься?" Я сказал.

"Солнечный свет. Что он сказал. Мы знаем, кто убил Лизу."

"Неужели мы?"

"Конечно, хотим. Это был тот парень. Клем. Он сделал это ".

"Я не знаю, что он что-то сделал. Я даже не знаю, кто он, черт возьми, такой ".

"Нужны ли нам все детали, чтобы сделать его подозреваемым?"

"Настоящее имя помогло бы, но нет. Этой истории достаточно".

"И разве этот Клем не единственное, чего нам не хватало, еще один подозреваемый?"

"Да".

"Что ж, тогда он у нас, Виктор. Мы поймали его." Она сделала еще одно вращение, небольшой пируэт, какого я никогда от нее не видел.

"Где ты этому научился?"

"Пять лет балета маленькой девочкой. Теперь у нас есть реальный шанс. Мы собираемся победить ".

"Не будь так уверен".

"О, Виктор. Ты всегда пренебрегаешь собой. Ты гений. Я знал, что мы можем на тебя рассчитывать. Эта чушь о японских гангстерах ".

"Якудза".

"Это правда? Является ли Такахаши японским гангстером, который потребует палец за ошибки Саншайн?"

"Я бы сомневался в этом", - сказал я. "Он учился в Стэнфорде".

Она засмеялась, повернулась ко мне и снова обняла меня. "Я должен идти. Я должен сказать Фрэн çоис. Фрэнçоис понравится история Якудзы. Это было блестяще, Виктор. Просто блестяще".

"Да", - сказал я. "Это было, не так ли?" И я сразу догадался, что, должно быть, так оно и было, потому что проскользнуть под маслянистым блеском самообладания Саншайн и заставить его выложиться казалось так легко, так чертовски легко, что это пугало.

41

Слишком яркий бежевый зал ожидания, журналы, разложенные идеальными рядами, лампы дневного света над головой, неумолчная музыка, зал славы идеальных улыбок, дерзкая молодая женщина за стойкой, с ее пугающей жизнерадостностью, ее сверкающими зубами. От одного присутствия там у меня мурашки побежали по коже, а я даже не должен был сидеть в кресле в тот день.

"Здравствуйте, мистер Карл", - сказала Дейдра, секретарь в приемной. "Так приятно видеть тебя сегодня днем, но я не знал, что у тебя назначена встреча".

"Я пришел проведать Дэниела Роуза. Я друг семьи".

"Дэниел сейчас у доктора".

"Еще нет криков агонии?"

"Мы здесь никогда ничего не слышим", - сказала она без намека на иронию. "Дверь звуконепроницаемая".

"Почему я нахожу это странно расстраивающим?"

"Я не знаю, мистер Карл. Мать Дэниела сидит вон там, если вы хотите поговорить с ней."

"Спасибо", - сказал я

Джулия Роуз, одетая в джинсы и футболку, неподвижно сидела в углу, скрестив ноги, скрестив руки, склонив голову, как будто глубоко задумалась. Это показало, как мало я понимал о ней, что я понятия не имел, о чем она могла думать, и думала ли она вообще о чем-нибудь. До сих пор я рассматривал ее как кого-то, кого нам нужно было заставить сделать то-то для ее сына или то-то для ее сына, что было препятствием для надлежащего ухода и кормления моего маленького клиента. Я думал о ней как о проблеме, не особо задумываясь о том, что у нее могут быть свои проблемы.

Я сел рядом с ней. "Как у тебя дела, Джулия?"

Не поднимая на меня глаз, она сказала: "Я пытаюсь не плакать".

"Он храбрый парень. Он прекрасно пройдет через это ".

"Я знаю. Я не беспокоюсь о том, что он там ".

"Тогда что это?"

Она повернула ко мне свое красивое лицо, кожа под ее глазами потемнела от беспокойства. "Тебя это волнует? Неужели?"

Прежде чем я выпалил "да", я на мгновение задумался об этом. Заботился ли я о ней, или я просто хотел, чтобы она смирилась с этим, поступила правильно, чтобы у Дэниела появился хоть какой-то шанс в этом мире, а я мог вернуться к мелким заботам своей собственной мелкой жизни? Она не была моей клиенткой, моей ответственностью, так разве меня это волновало? Неужели?

"Да", - сказала я наконец, удивляя саму себя. "Как ни странно, я верю".

"Я знаю, что я не самая лучшая мать в мире. Я стараюсь, я делаю, мистер Карл, но у меня никогда не было достаточно сил, чтобы сделать все, что я хотел сделать для моего мальчика. И я тоже никогда не знал достаточно. Но я люблю его. Я верю".

"Это может быть правдой, Джулия. Но иногда одной любви недостаточно."

"Я знаю это, но я пытаюсь. За исключением того, что иногда есть вещи, слишком большие, чтобы с ними справиться. Они просто есть, и они становятся хуже, и ты ничего не можешь сделать. Моя жизнь была такой с тех пор, как я был в начальной школе. Я просто знал, что это неправильно, но я ничего не мог с этим поделать, кроме как согласиться и принять это. И все обернулось к худшему, как я и предполагал, так и будет".

"Все в порядке, Джулия", - сказал я, обнимая ее за плечи. Теперь она плакала, тихо плакала, я чувствовал ее рыдания в своей руке и груди, и я чувствовал, что все будет не в порядке. Но что, черт возьми, я должен был с этим делать? "Мы пройдем через все это".

"Нет, все не так, мистер Карл". Она оттолкнулась от меня, вытерла нос передней и тыльной сторонами ладони. "Зубы Дэниела. Я знал, что они были проблемой. Сначала они были идеальными и белыми, а затем они начали становиться черными. Но что я собирался с этим делать? Когда было что-то плохое, с чем я мог что-то сделать? Поэтому я не хотел никому рассказывать или показывать. Но каждый раз, когда я смотрела на его зубы, это разбивало меня. И меня это тоже смутило. Вот почему я не повела Дэниела к врачу. Я знал, какие взгляды я получу, нотации. Всю мою жизнь мне читали лекции обо всем, что я когда-либо делал неправильно. Но никогда о том, что со мной сделали неправильно. И те зубы почернели, это была не моя вина, просто у него были такие зубы. Нравится, как устроен мир. И из-за этого я понял, что ничего не могу с этим поделать. Но теперь..."

"С ними все будет в порядке. Доктор Пфеффер собирается их вылечить ".

"Я знаю", - сказала она. "Я знаю. Как будто эта дыра в моем сердце была заполнена. Большое вам спасибо, мистер Карл. Спасибо тебе за заботу о Дэниеле. Спасибо, что нашли доктора Пфеффера. Он, должно быть, как святой ".

"Точно так же", - сказал я.

"Я испытываю такое облегчение. С ним все будет в порядке, мой маленький Дэниел. Снова идеально. В конце концов, что-то получилось. Вот почему я плачу. Вот почему."

"Хорошо".

"Это дает мне надежду, понимаешь?"

"Это приятно слышать. Я действительно рад. Но, Джулия. Есть кое-что, о чем я должен тебя спросить ".

"Все, что угодно, мистер Карл".

"Я хочу тебе кое-что показать".

Я достал лист бумаги, подписанный документ с официальной печатью в конце и протянул его ей. Она посмотрела на это, перевернула, чтобы посмотреть, есть ли что-нибудь на обратной стороне, перевернула обратно, начала читать.

"Что это?"

"Это приказ, Джулия, от судьи. Это назначает меня адвокатом не только Дэниела, но и сестры Дэниела, Тани ".

После того, как я произнес это имя, воцарилась тишина, как будто был сломан барьер, и по ту сторону не было ничего, кроме тишины. Я не знал, что произойдет тогда, потеряю ли я ее прямо там, потеряю ли навсегда. Я не знала, откажется ли она сказать хоть слово, а потом заберет Дэниела с его недавно исправленными зубами и исчезнет. Я не знал, и судьба Тани, казалось, колебалась на волоске.

"Таня - сводная сестра Дэниела", - сказала Джулия после долгой паузы.

Это было начало. И я не думаю, что она ответила бы мне днем раньше. Она бы убежала. Но она сказала, что то, что Дэниелу починили зубы, дало ей надежду, и, возможно, этот слабый проблеск надежды побудил ее ответить. Потому что, возможно, вместе с надеждой, рожденной новыми возможностями для зубов Дэниела, она внезапно обрела надежду и для пропавшей девочки.

"Сколько ей лет?" Я сказал.

"В следующем месяце ей будет семь".

"Мне нужно увидеть ее, встретиться с ней. Теперь она мой клиент. Итак, Джулия, мне нужно знать. Где Таня?"

"Я не знаю".

"Как ты можешь не знать?"

"Теперь ты собираешься прочитать мне лекцию".

"Никаких лекций, хорошо. Я обещаю".

"Я пыталась быть хорошей матерью. Я так старался. Я просто сделал то, что считал лучшим для обоих моих детей ".

"Джулия, попытайся ответить на мой вопрос. Что случилось с Таней?"

"Я отдал ее".

"На кого?"

"Леди из моего старого района. Гадалку зовут Анна."

"Почему ты отдал Таню ей?"

"Она сказала, что может позаботиться о ней. Она сказала, что знает место для нее."

"Нет, Джулия. Почему ты отдал Таню?"

"Потому что Рэнди сказал мне об этом. На самом деле она ему не очень понравилась, и он сказал, что было бы лучше для всех нас, особенно для Дэниела, если бы она была с какой-нибудь другой семьей ".

"Я не понимаю".

"Ему не нравилось, что за нами повсюду следовала маленькая черная девочка. У нее был другой отец, чем у Дэниела, и ему не нравилось объяснять своим друзьям, почему она была с нами. Он пытается перевезти нас в лучшую часть города, но сказал, что ей там не понравится."

"Это то, что он сказал?"

"Что случилось?"

"Ты должен сказать мне, где живет эта Анна".

"Я точно не знаю".

"Расскажи мне, что ты знаешь", - сказал я.

После того, как она дала мне смутное описание того, где может быть Анна, она спросила: "Что вы собираетесь делать, мистер Карл?"

"Я собираюсь найти ее. Я собираюсь убедиться, что с ней все в порядке ".

"И, может быть, ты поможешь ей, как помогаешь Дэниелу?"

"Конечно".

"Рэнди сказал, что так будет лучше для них обоих. Рэнди сказал, что это было правильно ".

"Хорошо, Джулия. Спасибо вам за вашу помощь ".

"Перестаньте так на меня смотреть, мистер Карл. Я делаю все, что в моих силах ".

"Я знаю, что ты есть".

Как раз в этот момент звуконепроницаемая дверь открылась, и вышел Дэниел, его глаза были красными, кулаки сжаты, за ним следовал улыбающийся доктор Боб в своей зеленой медицинской форме, с маской на шее. Дэниел огляделся, на мгновение запаниковав, затем увидел нас и подбежал к своей матери, запрыгнув к ней на колени, зарываясь лицом в ее шею.

"Все в порядке, малыш", - сказала она, похлопывая его по спине. "Все в порядке, милая. Мамочка здесь."

Дэниел оттолкнулся от нее. Его лицо дрожало, как будто он собирался разрыдаться, но это не то, что он сделал.

Что он сделал, так это улыбнулся. И колпачки на его зубах заблестели в ярком флуоресцентном свете.

Доктор Боб все еще был у стойки администратора после того, как Джулия и Дэниел покинули офис. Он дал Джулии распечатанные инструкции по уходу за колпачками, договорился о последующей встрече и отправил их восвояси. Теперь он комментировал файл.

"Зубы Дэниела выглядят великолепно", - сказала я ему.

"Я добрался до него в самый последний момент. Еще немного повреждений, и я бы ничего не смог сделать, чтобы спасти некоторых из них ".

"Он казался довольно счастливым. Он действительно улыбнулся. Спасибо тебе ".

"Хорошо творить добро, не так ли, Виктор?"

"Я полагаю", - сказала я, а затем повернулась лицом к двери, через которую только что вышли Джулия и Дэниел. "Хотя иногда это похоже на ад".

"Лучшие вещи в жизни никогда не даются легко", - сказал он, отдавая папку секретарю в приемной. "Ты снова идешь на свидание с Кэрол сегодня вечером, не так ли?"

"Да, вообще-то", - сказал я.

Боб подмигнул. "Веселись", - сказал он.

42

Я в самом разгаре секса с Кэрол Кингсли. Ммм, да, прямо посередине. Я и не подозревал, что бизнес - это такой афродизиак, но когда Кэрол увидела, как я заключаю сделку с Такахаси, она решила, что пришло время заключить сделку самой. И хорошо ли это? ты спрашиваешь. Ну, скажи мне, это когда-нибудь действительно плохо? Давай просто скажем, что это не корневой канал, детка. Но это то, чего я никогда раньше не испытывал. Это, это внетелесный опыт.

Итак, я вне своего тела, сижу на стуле в углу спальни Кэрол Кингсли, Лауры Эшли, и наблюдаю, как мы с Кэрол Кингсли занимаемся своими делами на ее простынях от Laura Ashley. Отсюда это выглядит немного глупо, очень похоже на двух неуклюжих пловцов, отрабатывающих свои взмахи баттерфляем в море крошечных пастельных цветов. И звуки, которые мы издаем. На самом деле, дети, возьмите себя в руки.

Но я скажу это за нее, Боже мой, она хороша собой. Ее красивое лицо, ее шелковистые волосы, ее тело, которое, должен вам сказать, просто чудо, такое стройное и гибкое, каким только может сделать его последнее увлечение диетами, отточенное и подтянутое часами занятий в тренажерном зале, гибкое, как мягкий крендель, благодаря йоге, но все еще изобильное там, где больше всего ценится натуральное изобилие. И это реальная вещь, позвольте мне сказать вам, да, да, это так, или, по крайней мере, я так думаю. И, честно говоря, между нами - подталкивай, подталкивай - кого, черт возьми, это волнует?

Я собака, не так ли? Какой пылкий гетеросексуальный мужчина или гомосексуальная женщина не захотели бы поменяться со мной местами прямо сейчас? Не один, вот кто. И посмотри на то движение, которое я только что сделал. Рефери присуждает мне два очка за отмену. Я мужчина, я король, отойди в сторону, Элвис. Настоящая собака. Так скажи мне, какого черта я делаю, наблюдая со стула, как главное событие разыгрывается на кровати?

"Положи свою руку туда", - говорит она мягким мурлыканьем. "Подвинь ногу туда. Да, еще немного. Ммм, хорошо. Теперь пошевели локтем."

Мы занимаемся сексом здесь или играем в Твистер?

Посмотри на меня там, наверху, взгромоздившегося на нее, усердно работающего, чтобы следовать ее инструкциям. Выражение ее лица пронизано чувственными удовольствиями плоти, мое - бременем грузчика пианино. И, честно говоря, я должен признать, что с этой точки зрения я выгляжу немного нелепо. Моя кожа бледная, мышцы вялые. И это моя задница или две тощие белые чихуахуа борются за кость? Но главное отличие моей нелепости, то, что по-настоящему смущает меня во всей мизансцене ène, в том, что я ношу галстук.

Да, чертов галстук.

Это была ее идея. Мы катались по кругу, пытаясь раскрутить двигатель страсти, но чего-то не хватало. Может быть, мой французский был недостаточно хорош, или, может быть, дело было в том, что я изначально пытался говорить по-французски, но почему-то это не совсем получалось. И тогда она сделала предложение. Кто я такой, чтобы говорить не ? И она с таким приятным энтузиазмом отреагировала на сам процесс моего завязывания; она изгибалась при каждом повороте, стонала при каждом взмахе, вытягивалась во всю свою обнаженную длину, когда я затягивал узел. Наконец, когда я снова заполз на нее, она схватила желтый шелк и притянула меня ближе, и пока мы целовались, она затягивала галстук до тех пор, пока у меня не сдавило горло и я громко не подавился.

И мы ушли.

И был ли я в этом замешан? Черт возьми, да. Ну, просто посмотри на нее. Кто бы не был? Я целовал ее подбородок, ее плечо, ее грудь. Одна рука потирала ее бедро, другая сжимала ее бедро. Ты знаешь, я делал это раньше. Мои пальцы выстукивали мистические ритмы на ее коже, я рифмовал, как мастер джаза, я был в этом увлечен. Но когда я попытался немного ослабить галстук, чтобы, типа, вздохнуть, она остановила меня. И когда я погладил ее по плечу, она прижала мою руку к своей груди. И когда я наклонился, чтобы поцеловать изгиб ее бедра, она прижала мою голову к своему животу.

"Попробуй это", - сказала она. "Да, сильнее. Нет, не слишком сильно. Просто так. Быстрее. Медленнее. Перевернись. Следи за своим коленом".

Я был увлечен этим, да, я был, действительно увлечен этим, а потом моя рука начала уставать от одного повторяющегося движения, которое, казалось, ей нравилось, и когда я остановился, она сказала: "Не останавливайся", а когда я замедлился, она сказала: "Продолжай", и мою руку свело судорогой, и следующее, что я помню, я был в кресле, наблюдая. И позвольте мне сказать вам, все вы, жокеи интернет-порно, которые управляют своими мышками, как джойстиком F-16, просмотр далеко не так хорош.

Но в том, чтобы сидеть в кресле, есть одно преимущество: у вас есть время подумать. В разгар штурма и битвы ваш разум переключается на автопилот, но в кресле вы можете обдумать важные вопросы дня. Например, если французский - это язык занятий сексом, а немецкий - язык просмотра секса, объясняет ли это последнюю тысячу лет европейской истории? Или, если это недостаточно глубоко, тогда почему кто-то, похожий на Кэрол Кингсли, в этот самый момент занимается сексом с кем-то, похожим на меня? И что это было за подмигивание, которое мне бросил доктор Боб? Знал ли он, что мне повезет, до того, как я это сделал?

Все происходит слишком быстро, все кажется слишком странным. Доктор Боб вырвал мне зуб, он строил мне мост, и теперь он устраивает мне секс. В целом, чертовски хороший сервис, но все же. И имеет ли что-нибудь из этого какое-либо отношение к суду по делу об убийстве Фрэн çоис Дабл &# 233;? У меня есть новый подозреваемый, новая теория, я готов испытать лоха без единого упоминания стоматологии, и все же доктор Боб усердно работает, чтобы добиться моего расположения. Все его маленькие истории, его неоднократные заявления о том, что он просто хотел помочь, его безвозмездное отношение к Дэниелу Роузу, а теперь то, что он завязал со мной отношения с Кэрол Кингсли, которые были почти удовлетворяющими и определенно переросли в сексуальные, все это кажется частью какого-то послания. И это сообщение, кажется, каким-то образом связано с Фрэн &# 231;оис. Но как? Почему? Что он пытается мне сказать?

О-о, что-то происходит на кровати. Ах, да, это безошибочно. Посмотри, как ее ноги вытягиваются, пальцы на ногах загибаются. Посмотри, как напряглась ее челюсть. И на мое собственное лицо, я так усердно работаю, что удивительно, как мое сердце не остановилось прямо там. Все приходит в голову, как говорится. Но подождите. Она хватает меня за галстук. Тонкий кусочек одной рукой. Узел с другим. Я работаю так усердно, что ничего не могу с этим поделать. И у нее такая кривая улыбка. И внезапно она туго затягивает узел.

Аааааак.

Я вернулся.

"Это было так мило", - сказала она после, поглаживая желтый шелк, теперь свободно обернутый вокруг моей шеи.

"Это было, не так ли".

"Все идет так хорошо".

"Это так, не так ли".

"Доктор Пфеффер будет в восторге ".

"Разве мы не можем уберечь его от этого?"

"О, нет, Виктор, я не мог этого сделать. Я рассказываю ему все. Он мой дантист. Мистер Такахаси тебя уже нанял?"

"Он пытался, но мне пришлось ему отказать".

Она ударила меня, сильно.

"Ой".

"Мне было нелегко найти тебе эту работу".

"У меня не было выбора", - сказал я. "У меня был конфликт. Парень, которого он хотел, чтобы я отправил в суд по делам о банкротстве, является свидетелем по моему делу об убийстве ".

"И ты не смог с этим справиться".

"Нет".

"Если ты хочешь преуспеть в бизнесе, Виктор, тебе нужно стать немного более беспринципным".

"Я больше не буду стесняться, я закончу в Сенате".

"Я сказал ему, что ты лучший адвокат в городе".

"Вы сказали своему клиенту ложь?"

"Это то, что я делаю. Связи с общественностью".

"Может быть, мне следует назначить тебе аванс".

"Я напишу тебе предложение утром".

"Я шучу".

"Я не такой. Я не шучу насчет бизнеса. Знаешь, что нам следует делать дальше?"

"Нет, что?"

"То, что я хотел сделать с тобой с первого момента, как увидел тебя".

"Бросишь меня на землю и присосешься к моей шее?"

"Нет, не говори глупостей. Я хочу помочь тебе выбрать новую пару обуви ".

43

У Томми большой бал, полдень.

Я зашел внутрь, прячась от яркого солнца, прищурился в дымных неоновых сумерках и направился к бару. Для этого времени суток здесь было оживленно. Двое мужчин стреляли в дротики, шла карточная игра, Motown тихо играл. Пара старожилов обсуждали бейсбол в баре. Я не хотел пить, но я заказал пиво. Я не был голоден, но я схватил горсть арахиса и растер его в кулаке. В костюме, в котором я был, я не совсем сливался с толпой, но не потребовалось много времени, чтобы интерес к моему присутствию утих.

"Томми где-нибудь поблизости?" Сказал я бармену с белыми волосами, когда заказывал еще. Он был очень высоким и очень худым, и его фигура была изогнута как вопросительный знак, как будто он всю жизнь пытался не удариться головой о низко висящие светильники.

"Какой Томми?" - спросил он.

"Томми с высокого бала Томми".

"Мистер, этот Томми мертв уже двадцать лет".

"Тогда почему бы тебе не сменить вывеску снаружи?"

"Они называют меня Уайти".

"Я думаю, это все объясняет. Ходят слухи, что человек, которого может заинтересовать поиск шахматной партии, мог бы придумать что-нибудь похуже, чем прийти сюда."

Его брови поднялись. "У тебя все хорошо?"

"Не совсем".

"Тогда ты не в своей лиге".

"И все же, это могло бы быть весело, ты так не думаешь?"

"Нет, совсем не весело, если только ты не думаешь, что сидеть в аквариуме на ярмарке - это весело. Ты принес какие-нибудь деньги?"

"Немного".

"Этого может быть достаточно". Он поднял голову, чтобы позвать меня через плечо. "Эй, Свиная отбивная, у тебя есть время преподать этому парню урок?"

Я обернулся. Один в кабинке, ближайшей к двери, перед шахматной доской с расставленными на ней фигурами, с толстой зеленой книгой в мягкой обложке в руке, сидел Гораций Т. Грант.

"У меня нет времени на дураков", - сказал Гораций Т. Грант, уставившись на доску. "Скажи ему, что в начальной школе дальше по кварталу в первый вторник каждого месяца работает шахматный клуб. Это может быть больше на его уровне ".

"Он говорит, что у него есть немного денег", - сказал бармен.

"В этом костюме? У него недостаточно."

"Но галстук симпатичный", - сказал я. "Ты так не думаешь?"

"Сколько?" - спросил Гораций.

"Скажем, пять за игру?"

"Тащи свою тощую задницу сюда, в мой офис", - сказал Гораций Т. Грант. "И не забудь принести мне еще чего-нибудь холодного. Порка белых мальчиков определенно разжигает жажду ".

Я купил пива, проскользнул в кабинку, наблюдая, как Гораций устанавливает доску для игры. Несколько мужчин неторопливо подошли посмотреть.

"Что это за книга?" Я сказал.

"Алехин".

"Да благословит вас Бог".

"Вот идея. Почему бы тебе не держать рот на замке, чтобы мы не узнали, насколько ты глуп на самом деле?" Смешок зрителей. "Я позволю тебе двигаться первым, видя, что тебе понадобятся все преимущества, которыми ты можешь воспользоваться".

"Знаешь, я играл раньше", - сказал я.

"Я полагаю, ты, вероятно, тоже трахался раньше, это не значит, что ты знаешь, что делаешь".

Мужчины, наблюдавшие за происходящим, громко рассмеялись.

"Продолжай", - сказал он.

Я осмотрел доску, слегка кивнул, передвинул пешку перед моим конем на два пробела.

"С таким же успехом ты мог бы отдать мне эту пятерку прямо сейчас", - сказал Гораций со смешком.

"Я сделал один ход".

"Одного было достаточно", - сказал он, а затем продолжил избивать меня до потери крови всего за несколько коротких минут. Мужчины вокруг него захихикали, когда его королева с пугающей жестокостью прорвалась сквозь мою защиту и поставила шах моему королю.

"Опять?" Сказал я, протягивая пятерку.

Гораций пожал плечами, взял счет, установил доску. Мужчины, которые наблюдали, покачали головами над моей глупостью и разошлись. Мои шахматы были настолько уродливы, что они не смогли бы выдержать еще одну партию.

"Давай, парень", - сказал Гораций. "Сделай свой ход".

Я полез в карман куртки, достал сложенный документ, бросил его на доску.

Я внимательно наблюдал, как Гораций Т. Грант зачитывал приказ о назначении меня адвокатом Тани Роуз, несовершеннолетней, местонахождение которой неизвестно. Что-то было в его лице, что-то мягкое, чего я никогда не видела в нем мягкости, что-то дрожащее прямо под поверхностью.

"Мне нужна твоя помощь", - сказал я.

44

Мне могли потребоваться недели, чтобы найти точное местоположение гадалки по имени Анна, о которой мне рассказала Джулия Роуз. Я бы позвонил нескольким знакомым копам в округе, я бы заглянул в "Желтые страницы" в разделе "Предсказатели судьбы", я бы ходил от двери к двери в непосредственной близости, задавая этот вопрос, и позвольте мне сказать вам, что ходить от двери к двери как незнакомец в незнакомом районе, расспрашивая о ком-то, кто вам незнаком и является их соседом, не самый приятный или эффективный способ сохранить зубы. Мне могли потребоваться недели, чтобы найти ее, если я вообще ее нашел.

Я дал Горацию Т. Гранту свой телефон, и через десять минут у него был точный адрес.

"Она вон в том доме", - рявкнул Гораций.

Я последовал его указаниям, припарковался там, где он сказал мне припарковаться. Теперь мы сидели в моей машине через дорогу от покосившегося кирпичного дома с длинным крыльцом. "Пожилая леди заняла весь первый этаж".

"Она знает, что мы идем?" Я сказал.

"Не будь тупым кудахтаньем. Конечно, она делает. Она предсказательница."

"Я имел в виду, как ты думаешь, кто-нибудь из людей, с которыми ты разговаривал, мог подсказать ей, что нам нужно?"

"Я никому из них не сказал, чего мы от нее хотели. Просто сказал, что у меня было состояние, о котором нужно рассказать. Ты думаешь, что девушка там?"

"Я не знаю, " сказал я, " но если бы пожилая леди знала, что мы ее ищем, я почти уверен, что она бы спрятала ее куда-нибудь до того, как мы появились. У тебя есть еще какая-нибудь информация об этой Анне, кроме ее возраста?"

"Только то, что у нее глубокие связи в мире духов".

"Почему я не нахожу это утешительным?"

"Потому что, - сказал Гораций, - ты не веришь ни во что, кроме своего собственного бесконечного невежества".

"И ты, я могу сказать, гораздо больше соприкасаешься с великими тайнами Вселенной".

"Мне нравится думать, что в моей природе есть духовное измерение. Я прихожанин-баптист, если вам нужно знать. Помимо того, что это полезно для души, это помогает мне поддерживать регулярность. И позволь мне сказать тебе вот что, парень, ты живешь на этой земле столько же, сколько и я, ты понял, что в жизни нет ничего важнее, чем соблюдать правила."

"Спасибо тебе за этот совет".

"Никакой платы за это тоже. Но эта Анна, она всего лишь шарлатанка. Единственное, что стоит предсказать, это то, что мы все умрем, и мне не нужна никакая ведьма, чтобы сказать мне это ".

"Пойдем", - сказал я. "И, Гораций, позволь мне говорить".

"О, я намерен. Нет ничего более занимательного, чем наблюдать, как молодой дурак спотыкается о самого себя, черт возьми ".

Мы медленно поднялись по потрескавшимся цементным ступенькам, а затем по прогнувшимся половицам крыльца. Рядом с ее дверью был глиняный медальон с изображением лица херувима. Херувим улыбался, но выражение его лица было скорее печальным, чем радостным, а глаза горели какой-то ужасающей уверенностью. Было неприятно видеть, как он сидит там и пялится, как будто заглядывает мне в душу, и ему не нравится то, что он нашел. Черт, я не винил это, но все же. Я отвернулся, нажимая на дверной звонок. Я ничего не услышал внутри, поэтому легонько постучал в дверь. Я собирался постучать сильнее, когда она медленно чуть приоткрылась.

"Чего ты хочешь?" - спросил шепчущий голос изнутри.

"Мы ищем Анну", - сказал я.

"Чего вы хотите от мадам Анны?"

"У нас просто есть несколько вопросов", - сказал я.

"Вы двое мужчин, которых она ожидает?"

Я посмотрел на Горация.

"Какие двое мужчин?" он сказал.

"Молодой и старый".

"Я полагаю, тогда, - сказал Гораций, - это были бы мы".

Дверь открылась шире. Худая пожилая женщина с растрепанными волосами и одним молочным глазом выступила вперед, на свет. "Назовите мне свои имена".

"Я Виктор Карл", - сказал я. "Он Гораций".

"Тогда заходи, Виктор Карл. И ты тоже, Гораций, " сказала она, отступая в сторону. "У вас есть какие-нибудь мобильные телефоны, вам лучше отключить их сейчас. Мадам не нравится, когда радиоволны проникают в ее дом. Они мешают ее чтению."

Я достал свой телефон, нажимал кнопку выключения, пока не погас свет, и последовал за ней внутрь.

Нас поглотил полумрак гостиной квартиры. К стенам были придвинуты пара продавленных диванов, пара старых стульев, высокая и тяжелая стойка для завтрака. Посередине пола, как избитый труп, лежал зацепленный ковер. И все это было покрыто толстым слоем пыли и переплетающимися ароматами плесени и ладана. Это была комната для собраний безымянных ассоциаций, для причудливых ритуалов жертвоприношения с участием петухов и змей. Я огляделся в поисках любого признака присутствия ребенка, кукол, игрушек или маленькой обуви; их не было. Но если эта Анна действительно ожидала нас, тогда возможно, Гораций ошибся в своих расспросах, и она знала, чего мы хотели. Не было бы хитростью убрать место присутствия девушки к нашему визиту.

"Подождите", - сказала женщина, стоявшая теперь в дальнем конце комнаты. Мы ждали, пока она проскользнула в дверной проем. Мгновение спустя она вышла обратно, оставив дверь открытой для нас. "Присаживайтесь, мадам Анна скоро подойдет к вам".

Она внимательно наблюдала за нами своим единственным здоровым глазом, когда мы прошли через отверстие, а затем она закрыла за нами дверь.

Комната, в которой мы оказались, была маленькой и темной, без окон, с двумя дверями. Стены были выкрашены в глянцево-бордовый цвет и покрыты странными символами, нарисованными желтой краской: завитки, звезды и пристально смотрящие глаза. Посреди комнаты, в окружении четырех стульев, стоял круглый стол, выкрашенный в бледно-голубой цвет с такими же желтыми символами. Пламя трех толстых свечей, каждая из которых была установлена в центре желтой звезды на столе, давало единственный свет. Тлела палочка благовоний, воздух был пропитан тайной.

Я посмотрел на Горация Т. Гранта в мерцающем свете свечи, наклонил голову, расширил глаза. "Я вижу мертвых людей".

"Закрой свой рот, мальчик. От этого места у меня и так мурашки по коже, и без того, чтобы ты добавлял ужас к своему чувству юмора ".

Мы оба выдвинули стулья, сели и стали ждать. И ждал. Я посмотрел на свои часы. Я чихал на благовония. Я постучал ногой. Хорас, сидевший рядом со мной, буквально крутил большими пальцами.

"Как ты это делаешь?" Я сказал.

"Это требует таланта и координации, " сказал он, - что означает, что вы можете рассчитывать на себя".

Я собирался встать и пойти искать ее, когда дальняя дверь открылась и внутрь вошла женщина. На ней было мерцающее зеленое одеяние, ее глаза были закрыты, а ноги босые, и она тихо пела на каком-то языке, который звучал так, как будто он давно умер. Я повернул голову и посмотрел на дверь, через которую мы вошли, затем повернулся обратно к певцу. Это была та же самая женщина с растрепанными волосами, которая приветствовала нас у входной двери. Мадам Анна, я предположил.

"Ты не мог просто пойти с нами?" Я сказал.

"Я готовилась к нашему сеансу, - сказала она, садясь за стол напротив нас, " и это помогает мне составить представление о моих посетителях". Теперь она говорила с легким акцентом, который я не мог определить, как будто она родилась где-то в океане между Гаити и Западной Филадельфией. "Итак, ты сказал, что у тебя есть вопросы".

"Это верно", - сказал я.

"Конечно. У всех нас есть вопросы. И я знаю, что именно ты ищешь".

"Ты делаешь?"

"Вы потеряли кого-то. Кто-то, о ком ты очень заботишься. И вы пришли ко мне, чтобы найти этого человека ".

"Откуда ты знаешь?"

"Это мое дело - знать. Так же, как я знал, что ты придешь. Сними обувь, пожалуйста ".

"Наши ботинки?"

"О, да. Это очень важно. Наше восприятие из другого мира происходит через каждую часть нашего тела, включая наши ноги ".

"Ты хочешь, чтобы мы тоже сняли штаны?" - спросил Гораций.

"Только туфли". Когда я развязал кончики крыльев, она сказала: "Мне также понадобится подношение доброй воли".

"Какого рода подношение?"

"Что-нибудь, чтобы показать, что твое сердце чисто, твои намерения благородны, твой поиск искренен".

"Дай угадаю", - сказал я. "Сколько?"

"Двести долларов за наш первый контакт".

"Вы, должно быть, сбиты с толку", - сказал я.

"Но это ты со своими вопросами, так кто же из нас в замешательстве? Это подношение - дар не мне, это дар духовному миру, в котором мы будем искать ответы. Нелегко войти в мир мертвых. Но прежде чем мы сможем обсудить предложение, нам нужно закончить одно дело ". Она перевела свой молочный глаз на старика рядом со мной, понизив голос до резкости школьной учительницы. "Гораций, ты еще не снял обувь".

"Я ни перед кем не снимаю обувь", - сказал он. "Я не снимал их в Японии, я не снимал их в Корее, я не снимал их в доме моей тети Салли со всеми этими дурацкими белыми коврами, и я не собираюсь снимать их здесь".

"Ты должен смириться, старик".

"Я слишком стар, чтобы быть скромным, и недостаточно стар, чтобы такие, как ты, называли меня старым".

"Мадам Анна, " сказал я, - я думаю, у вас неправильное представление о нас".

"Вы не потерянные души?"

"Ну, может быть, ты прав насчет этой части".

"И ты не хочешь общаться с мертвыми?"

"Кто бы не стал, на самом деле? Но мы пришли к вам не за этим. Мы ищем пропавшую девушку ".

"И ты хочешь, чтобы я попросил духов помочь в поисках. Это не то, что я обычно делаю, но это можно устроить. Хотя подношение, конечно, будет выше ".

"Мы здесь не для того, чтобы просить духов, ты, полуслепая ведьма", - сказал Гораций. "Мы здесь, чтобы спросить твою жалкую задницу".

Я положил руку на бицепс Хораса, чтобы успокоить его, сильно сжал, чтобы напомнить ему, что говорить должен я, и был удивлен тонкостью его руки.

"Мой друг имеет в виду, что мы ищем пропавшую девушку и надеемся, что вы сможете нам помочь. Ее зовут Таня, Таня Роуз."

Она не пошевелилась после того, как я произнес имя, даже не дернулась. Она уставилась на меня своим единственным здоровым глазом, как будто пытаясь прогнать меня одним своим взглядом. Затем она закрыла глаза и снова начала свое пение. Это было странно красиво, ее пение, странно завораживающее, но она могла петь все, что хотела, мы никуда не собирались.

Закончив, она открыла глаза и со вспышкой разочарования увидела, что мы все еще за столом. "Кто ты для нее?" - спросила она.

"Я ее адвокат", - сказал я.

"Откуда у такой девушки адвокат?"

"Судья назначил меня найти ее, чтобы убедиться, что с ней все в порядке".

"Я не могу тебе помочь".

"Ты не возражаешь, если я осмотрюсь?"

"Ты мне не веришь?"

"Нет, честно говоря, мэм, я не знаю".

"Ее здесь нет, я обещаю тебе это".

"Но ты знаешь, где она".

"Что бы ты сделал, если бы нашел ее, Виктор Карл?" Ты бы отправил ее обратно к матери, которая ее отдала? Ты бы отправил ее обратно к тому мужчине, который живет с ее матерью? Ты бы почувствовал, что она в безопасности, что она с ним?"

"Она моя клиентка. Я сделаю все, что в ее интересах. И за мной стоит закон ".

"Где был ваш закон, когда мать пыталась отбросить ее в сторону?"

"Ты забрал ее, не так ли?"

"Я сделал для нее все, что мог".

"И если ее здесь нет, ты ее отдал. Снова. Но я бы поспорил, что это было не бесплатно. Я бы поспорил, что здесь замешано одно из твоих предложений. За сколько ты ее продал?"

"Сеанс окончен", - сказала она, задувая одну свечу. В комнате потемнело.

"Во что ты ее втравил?" Я сказал. "Какие ужасы она испытывает сейчас? Скажите мне, где она, мадам Анна, или я приведу с собой полицию, когда приду в следующий раз."

"Вы хотите привести сюда полицию? Вот смех-то какой. Я звонил им в течение нескольких месяцев. Проститутки работают в этом уголке теперь каждую ночь, и они ничего не делают. Машины проезжают мимо, сигналя, они паркуются перед моим домом. Каждое утро я подметаю презервативы. Скажи им, чтобы пришли. Пожалуйста." Она задула еще одну свечу, в комнате стало еще темнее. Теперь горела только одна свеча, ее слабое мерцание отражалось на всех наших лицах, прежде чем погаснуть по краям комнаты.

"Может быть, когда они придут, они проверят твою лицензию", - сказал я. "Я уверен, что у вас есть лицензия на бизнес-привилегии, как того требует закон. И этот дом, я уверен, предназначен для коммерческого использования ".

"О, да, это работа вашего закона. Прикрой меня, бич района. Забудь шлюх, забудь наркотики, гангстеров. Добрый день, Виктор Карл".

Она собиралась задуть последнюю свечу, когда Гораций сказал: "Мы тоже заботимся о ней".

Мадам Анна затаила дыхание, перевела взгляд со своего единственного здорового глаза на Горация. Я тоже повернула голову, потому что в его голосе была нотка нежной мягкости.

"То, как ее глаза прищуриваются, когда она смеется", - сказал Гораций. "То, как она скачет, вместо того, чтобы идти. Ощущение прохлады ее руки, когда она держит твою. То, как она смотрит на тебя снизу вверх с лицом, полным доверия. Ты заботишься о ней, я вижу это в тебе. И мы тоже падаем. Такой девушке, у которой такая мать, нужна любая помощь, которую она может получить в этом мире ".

"Чего ты хочешь?" - спросила мадам Анна.

"Мы просто хотим знать, где она", - сказал я. "И что с ней все в порядке".

"Оставьте вашу карточку", - сказала мадам Анна.

Я достал карточку из своего пиджака, бросил ее на стол. Пока она все еще вращалась на дереве, она задула последнюю свечу.

Комната погрузилась в темноту, ничего не видно, кроме слабо светящегося кончика ароматической палочки. Я быстро встал, подошел, чтобы схватить ее, схватил только воздух и взвыл от боли.

"Что случилось?" - рявкнул Гораций из темноты.

"Я ушиб палец на ноге".

"Что за дурак снимает обувь, когда какая-нибудь пожилая леди так говорит?"

Я достал свой телефон, открыл его, включил, использовал слабый свет от дисплея, чтобы осмотреть комнату. Мадам Анна исчезла, как и моя карточка.

При свете мобильного телефона я нашла свои туфли, надела их, обошла стол и открыла дверь, через которую вошла гадалка. Там был коридор, и спальня, и кухня, и ванная, но никаких признаков пожилой женщины, и никаких признаков присутствия Тани Роуз тоже. Я взял на себя смелость обыскать остальную часть квартиры. Ничего. Мадам Анна ушла, и Таня, если она когда-либо там жила, больше там не жила.

"Что дальше?" - спросил Гораций Т. Грант, когда мы выходили из квартиры.

"Я не знаю".

"Тебе лучше придумать что-нибудь, парень".

"Да, мне лучше. Это была та еще речь, Гораций ".

"Куча лошадиного дерьма, завязанного в симпатичный узел".

"Я так не думаю".

"Думай, что хочешь, черт возьми".

Когда мы вышли за дверь, на крыльце стояли двое мужчин. Один был постарше, сгорбленный, в черном траурном костюме. Другой был намного моложе, почти подросток, держался за руку старика.

Гораций долго смотрел на двух мужчин, а затем придержал дверь открытой. "Проходите, джентльмены", - сказал он. "Она ожидает тебя".

45

Поскольку мои поиски Тани Роуз были загнаны в угол молочно-белым взглядом мадам Анны, я снова обратил свое внимание на дело Фрэн &# 231;ois Dub & # 233;. Это объясняет, почему я сидел рядом с Бет в своей машине в целебных окрестностях мемориального парка Мирной долины.

"Есть что-то почти жизнерадостное в кладбище в ясный день, не так ли?" Я сказал. "Яркая трава, блестящие камни".

"Я нахожу это болезненным", - сказала Бет.

"Или, может быть, я просто наслаждаюсь покоем и безмятежностью, как будто это проявление обещанного сладкого поцелуя смерти".

Она откинулась назад, посмотрела на меня. "Сладкий поцелуй смерти?"

"Разве не было бы здорово просто покончить со всеми стремлениями, надеждами, острыми потребностями, яростными разочарованиями? Разве не было бы здорово просто покончить со всем этим и упасть в объятия этого последнего, нежного сна?"

"Тебе не обязательно умирать за это, Виктор, просто отправляйся в "Бока"."

"Я не могу ужинать в четыре".

"Я думаю, тебе нравятся кладбища, потому что это единственное место в мире, где тебя окружают люди с менее перспективным будущим, чем у тебя".

"Должно быть, это оно. Ты был веселым в последнее время."

"Неужели я?"

"О, да. Улыбаешься за своим столом, танцуешь в переулках."

"Может быть, любой, кто не предвкушает сладкого поцелуя смерти, кажется тебе жизнерадостным".

"Нет. Это что-то другое. Ты сияешь."

"Как и было обещано в рекламном ролике революционно нового средства по уходу за кожей в этом году".

"Это все? Ты звонил, чтобы изменить свою жизнь?"

"Нет. Я все еще не использовала революционно новую прошлогоднюю процедуру по уходу за кожей. Где она?"

"Она скоро должна быть здесь".

"Ты не мог просто позвонить ей?"

"Где в этом влияние? Наш бесстрашный следователь, Фил Скинк, оставила нам расписание своих регулярных посещений города. Сегодня это мемориальный парк Мирной долины, прежде чем она отправится в свой высококлассный маникюрный салон."

"И ты не думаешь, что невежливо перехватывать ее здесь?"

"Совершенно уместно, если хочешь знать мое мнение".

"Как Кэрол?"

"Прекрасно".

"Я согласен, очень хорошо. Но как у тебя с ней обстоят дела?"

"Прогрессирует".

"Ты не кажешься таким взволнованным".

"Она довольно напориста".

"И в каком смысле это проблема?"

"Я не знаю, Бет. Мне вроде как нравится одеваться самому по утрам. Подожди, вон там. Это катафалк или лимузин?"

"Лимузин".

"Бинго", - сказал я.

Длинная черная машина притормозила в ряду U. Водитель выскочил, открыл заднюю дверь, и из нее выскользнула Велма Такахаси. Она была одета для роли скорбящей подруги с ужасным секретом: белый шарф вокруг волос, темные очки на глазах, темно-красная помада на пухлых губах, единственная белая роза в руке. Она медленно прошла вдоль ряда, а затем остановилась у гранитной плиты и мгновение смотрела, прежде чем опуститься перед ней на колени. Мы дали ей несколько минут, чтобы выполнить свои обязанности, подровнять траву, сбросить семенные коробочки с клена над головой, мы дали ей несколько минут, чтобы погрязнуть в чувстве вины, прежде чем мы вышли из машины.

Ее голова поднялась при звуке закрывающихся наших дверей. Она направила свои темные круглые очки в нашу сторону, смотрела несколько секунд, а затем повернулась обратно к надгробию, как будто все это время ждала нас.

Мы медленно подошли к Велме, пока не оказались у нее за спиной. Перед нами был маркер, который располагался на трех участках. КАЛЛЕН. И над местом справа, где стояла на коленях Велма, было вырезано имя ЛИЗА САРА, а под ним слова "ЛЮБИМЫЕ ДОЧЬ И МАТЬ". Ее родители стерли ее фамилию по мужу и статус жены с надгробия Лизы, и вы действительно не могли их винить.

"Нам нужно поговорить", - сказал я.

"О-о", - сказала она, не оборачиваясь и не вставая при звуке моего голоса. "Означает ли это, что мы расстаемся?"

"Что-то вроде этого. Нам нужно поговорить о Клеме ".

"О чем тут говорить?" - сказала она. "Он ничто, плод дурного сна из другой жизни".

"Но ты думаешь, что он мог убить Лизу".

"С каких это пор то, что я думаю, имеет значение? Я думаю, что людей, оплакивающих своих друзей на кладбище, следует оставить в покое, и все же вы здесь ".

"Каково полное имя Клема?"

"Клем".

"Где он сейчас, ты знаешь?"

"Его нигде нет. Он призрак. Он появился словно по волшебству, нанес свой урон, и теперь его нет ".

"Нам нужно, чтобы ты засвидетельствовал о нем. О том, как ты встретила его, как ты отдала его Лизе, как они поссорились, как после того, как ее жестоко убили, он исчез. Нам нужно, чтобы вы все рассказали присяжным ".

"Ты знаешь, что я не могу этого сделать".

"Почему, черт возьми, нет?" - сказала Бет с ноткой гнева в голосе. "Какая ведьма заплатит за защиту Фрэн &# 231;оиса, но не скажет правду, чтобы спасти его?"

Велма Такахаши повернулась к Бет и уставилась на нее сквозь темные очки. "Он довольно обаятелен, не так ли?" - сказала она с паучьим укусом в голосе. "Такой галантный. Но, может быть, дорогая, он не такой галантный, каким кажется."

"Ему нужна твоя помощь", - сказала Бет.

"Зачем ему моя, когда у него уже есть твоя?"

Мне не понравился тон голоса Велмы, то, как две женщины поладили. Мне ничего из этого не понравилось. Она играла с нами, это была Велма Такахаши, бросала нас повсюду, как шарики кошачьей мяты, положенные здесь для ее развлечения. Но я знал, как отключить игру. Я полез в карман куртки, вытащил юридический документ, скрепленный на синей подложке, бросил его на могилу Лизы Даби, прямо перед все еще стоящей на коленях Велмой Такахаши.

"Тебя обслужили", - сказал я.

"Что это?" - спросила она, сгребая повестку и сердито поднимаясь на ноги. "Что, черт возьми, ты делаешь?"

"Суд начинается на следующей неделе", - сказал я.

"Ты знаешь, что мое положение деликатное".

"Забавная вещь, Велма, меня не волнует твой брачный контракт. Если ты не появишься, когда я тебе скажу, я выдам судебный ордер. И тогда я прикажу тебя арестовать. Ваша фотография в газете со скованными за спиной руками будет именно тем, что хочет видеть ваш муж ".

"Ты должен оставить меня в стороне от этого".

"Не могу", - сказал я.

"Не делай этого, Виктор". Она сделала шаг вперед, протянула руку к моей груди, выражение ее лица стало влажным. "Пожалуйста".

"Дело сделано", - сказал я.

"Виктор?"

"То, что у вас происходит с Грейс Келли и Ким Новак, действительно очень к лицу. Этот шарф, приятный штрих. Но я должен сказать, что ты мне больше нравишься в своем теннисном костюме ".

Ее влажное выражение лица стало горьким в мгновение ока. "Не забывай о своем месте, ты, чудо без члена", - сказала она.

Я рассмеялся, что только разозлило ее еще больше. Она бросила повестку мне в грудь. Когда бумага соскользнула на землю, я засмеялся сильнее.

"Вы думали, контролируя деньги, вы контролируете историю, - сказал я, - но я так не работаю".

"Заставьте меня дать показания, и вы не получите больше ни цента".

"Я найду способ получить деньги", - сказал я. "Может быть, ваш муж оплатит счет в благодарность за доказательство вашей неверности. А если он этого не сделает - к черту все. Я закончу дело безвозмездно, просто чтобы заставить тебя извиваться ".

"Ты ничтожный червяк".

"Да, это я", - сказал я весело, "на бесполезном куске камня, несущемся сквозь вселенную, лишенную рифмы или разума. И все же ты все равно собираешься давать показания ".

Она постояла передо мной еще мгновение, покачиваясь, как будто в нее выстрелили, а затем стремительно направилась к лимузину.

Я опустился на колени, поднял повестку. "Ты кое-что забыла, Велма".

Она не замедлила шаг. "Пошел ты к черту".

"Покажись, или я посажу тебя в тюрьму".

Она остановилась, обернулась. "Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься".

"Ты совершенно прав. Я двигаюсь по жизни в блаженном состоянии неведения. Это единственный способ, которым такие люди, как ты и я, могут жить сами с собой. Увидимся в суде".

Она снова отвернулась и рысцой направилась к лимузину.

"О, и Велма, когда ты придешь, " крикнула я ей вслед, " эта штука с шарфом будет чудесно смотреться на подставке".

Мы наблюдали, как она нырнула в открытую дверь лимузина, наблюдали, как водитель немедленно отъехал, наблюдали, как поднялась пыль, когда лимузин выехал из мемориального парка Мирной долины. Я безмерно наслаждался всей сценой, и все же что-то меня беспокоило.

"Ты чувствуешь, - сказал я, - как будто мы только что были в центре чего-то, поставленного для обожающей толпы?"

"Она казалась достаточно сердитой", - сказала Бет.

"Это именно так. Достаточно зол. Она приходит на кладбище, чтобы бросить цветок на могилу своей лучшей подруги, появляемся мы и спрашиваем о Клеме, человеке, который мог убить упомянутого друга, и внезапно начинается сцена. Но это именно то, чего можно было бы ожидать от такой сцены. Сначала она ведет себя так властно, затем она пытается соблазнить меня, затем она бросает вызов моей мужественности, затем она урезает наши гонорары, а затем она убегает, как будто опаздывает на маникюр ".

"Как обычно, ты смотришь слишком пристально", - сказала Бет. "Она не хочет давать показания. Мы представляем угрозу всему, над чем она работала".

"Конечно, это так", - сказал я. "Но все же, несмотря на все, что она сказала, казалось, единственный раз, когда в ее голосе был настоящий яд, был, когда она пошла за тобой".

Я посмотрел на Бет, ее взгляд нервно метнулся в сторону. "Она перешла все границы", - сказала Бет.

"Была ли она?"

"Ну, может быть, не на чудо-штуку без члена, но на все остальное".

Я засмеялся, а затем перестал смеяться. Мы с Бет смотрели друг на друга. Что-то было в ее лице в тот момент, может быть, это был страх? Страх чего? О том, что она чувствовала, о том, чем она рисковала, о том, что все катилось ко всем чертям? Через мгновение она отвернулась, посмотрела вниз на могилу Лизы Даб é.

"Нам нужно найти его", - сказала она с ноткой отчаяния в голосе. "Никто не знает, что Велма скажет в суде, и мы не можем доверять Саншайн. Нам нужно найти Клема ".

"Мы делаем, что можем".

"Я знаю, но этого недостаточно".

"Ты по уши увяз, не так ли?"

"Это не то, что ты думаешь".

"Тогда на что это похоже?"

Она не ответила.

"Я ему не доверяю", - сказал я.

"Ты не обязан".

"Ты хочешь лекцию?"

"Нет".

"Хорошо", - сказал я. "Но это ни к чему не приведет".

"Я ничего не хочу, кроме как помогать ему всеми возможными способами".

"Мы юристы, Бет. У нас есть правила ".

"Это та самая лекция?"

"Может быть. Я не знаю. Но, Бет, что-то здесь не так, и этот сукин сын, говорю тебе, в центре всего этого."

46

Я был в дегтярной яме, еще раз просматривая стенограмму показаний Симуса Дента на первом процессе Фрэн çois Dub & # 233;, когда в комнату вошла Уитни Робинсон III. Я вздрогнул, когда увидел его. Это было так, как будто я вызвал его своими мыслями, потому что все время, пока я изучал стенограмму, я на самом деле думал об Уите, и вот о чем я думал: почему, черт возьми, он не надрал бедному Симусу Денту вторую задницу в суде? Уитни была нежна, почти добра к ребенку. Но когда я изучал показания, я мог видеть недостатки в заявлении Симуса, широкие возможности для нападок. Я еще не знал, говорил ли Шеймус правду или нет, но я уверен, что мог бы посеять сомнения в умах присяжных, как и Уитни Робинсон, которую я видел в суде на протяжении многих лет. Так почему же в этом испытании Уит дал Симусу Денту пас? И это была не первая довольно серьезная ошибка, которую я заметил в выступлении Уита на суде.

"Уит", - сказала я, быстро вставая и отбрасывая стенограмму, как будто меня поймали на чем-то. "Как мило с вашей стороны навестить".

"Я был по соседству, старина", - сказал он. "Подумал, что посмотрю, как у тебя дела. Ваша секретарша вспомнила обо мне и отправила обратно. Я надеюсь, ты не возражаешь."

"Нет, вовсе нет. Рад тебя видеть ".

"Ты выглядишь занятым". Он оглядел стопки бумаги, разбросанные по столу и полу, сложенные на стульях. "Думаешь, у тебя достаточно материала для работы?"

"Вот-вот".

"Я помню, как вел дела об убийствах с папкой тоньше комикса. Я думаю, что времена прошли мимо меня ".

"Никогда", - сказал я.

Я убрал стул, предложил ему сесть. Все его тело дрожало от усилия, когда он опускался на сиденье. Он достал носовой платок и вытер лоб. На нем был его обычный костюм: носки "Аргайл", коричневые брюки, синий блейзер, красный галстук-бабочка, но выражение его лица выдавало больше возраста и беспокойства, чем я помнила в нем. Это заставило меня вспомнить о странном комментарии, которым закончилась наша встреча в его доме в начале дела: Вы не можете себе представить цену.Какой ценой? Я задумался. И как он это оплатил?

"Я подумал, что зайду узнать, не могу ли я помочь вам в подготовке", - сказал он. "Чтобы узнать, есть ли у вас какие-либо вопросы о первом испытании, на которые я мог бы ответить за вас. Я был бы рад сделать все, что в моих силах, чтобы помочь ".

Я взглянул на стенограмму, а затем на старика и его старые, встревоженные глаза. Именно тогда мне показалось, что то, как он сидел, как он сгорбился от усталости возраста, ответило на все мои вопросы о предыдущем судебном процессе. "Нет, Уит. Все кажется довольно ясным ".

"Я более чем готов поговорить об этом деле, Виктор. Посмотреть, смогу ли я что-нибудь добавить к вашим усилиям ".

"Я ценю это, но, кажется, у нас все под контролем".

"Хорошо. Великолепно. Как поживают твои зубы? Когда я видел тебя в последний раз, на слушании, все твое лицо было распухшим ".

Я провела языком по временным коронкам и заживающей щели, где был мой треснувший зуб. "На самом деле, с моими зубами все в порядке. Я последовал вашему совету насчет доктора Пфеффера."

"Да, я знаю. Он позвонил, чтобы поблагодарить меня за направление ".

"Он не был самым мягким из врачей, и была некоторая боль, на самом деле, сильные спазмы боли, но кажется, что он почти знает, что делает ".

"О, это так, уверяю тебя".

"Что ты знаешь о нем?"

"Доктор Pfeffer? Интересный персонаж. Он немного много говорит, когда он у тебя во рту, но он довольно хорош. Я встретил его совершенно случайно во время первого испытания Фрэн çоис. Мои зубы были в плачевном состоянии, когда он взял управление на себя, но я рад сказать, что они намного улучшились. Ничто не сравнится с хорошим початком кукурузы в канун лета, да, Виктор? И я обнаружил, что он может быть весьма полезен и во многих других отношениях ".

"Как же так?"

"Ну, он, кажется, знает всех и ему нравится устанавливать связи. Я полагаю, ему нравится чувствовать себя в центре событий, но связи все равно могут быть довольно ценными. Он помогал моей жене и мне с уходом за нашей дочерью. На самом деле, медсестра, которая у нас есть сейчас, которая была спасением, была направлена к нам доктором Пфеффером ".

Медсестра с бледным лицом и черными глазами, которая смотрела в окно его дома, когда мы разговаривали на заднем дворе, та медсестра. Насколько это было странно?

"Ты должен позволить ему помочь тебе любым возможным способом, если у тебя есть шанс", - сказал Уит. "Я чувствую, что он немного печальный случай, на самом деле, одинокий человек, который любит творить добро".

"Я не знаю, насколько одинок", - сказал я. "Не с Тильдой, чтобы составить ему компанию".

"О, ты же не думаешь..." Он сделал паузу, чтобы подумать, а затем разразился смехом. "О боже, возможно, ты прав. Но какая странная пара. Она, должно быть, хорошенько потренировала его ". Еще смех. "Держу пари, она могла бы скрутить его в крендель. Но, Виктор, хватит сплетен. Старики говорят о том, что делают другие, потому что мы больше не можем делать это сами. Но такой молодой человек, как ты ..."

"Не так уж и молод".

"Чушь. Итак, по поводу судебного процесса, вы нашли что-нибудь новое для спора? Есть ли у вас версия убийства, которая могла бы повлиять на присяжных?"

"На самом деле, " сказал я, кивая, " мы кое на что наткнулись. Помнишь, когда ты сказал, что твоей самой большой проблемой на первом процессе было то, что у тебя не было подозреваемых? Что ж, мы нашли одного ".

"Неужели?" Его глаза загорелись интересом, он наклонился вперед. "Кто?"

"Кто-то, вообще не упомянутый в первом испытании", - сказал я. "Человек по имени Клем". И затем я рассказал ему о том, что мы узнали, о хорошей подруге Лизы Велме, об их попытках вновь пережить свою бурную молодость, о мужчине с мотоциклом, которого Велма взяла в любовники, а затем передала Лизе, о драках, намеках на насилие и о том, как Клем внезапно поднялся и исчез после убийства. Я внимательно наблюдал, когда рассказывал ему все. Я беспокоился, что он может занять оборонительную позицию, может задаться вопросом, как он упустил такого подозреваемого, может подумать, что я обвиняю его в том, что он ранее не представлял интересы моего клиента, но единственным выражением, которое я мог видеть на его лице, было облегчение.

"Это невероятно, Виктор. У вас есть доказательства всему этому?"

"Абсолютно".

"Просто необыкновенный. А обвинение, мисс Далтон, знает ли она о Клеме?"

"Насколько я знаю, нет", - сказал я с улыбкой.

"Чудесно". Он хлопнул в ладоши и рассмеялся. "Я так горжусь тобой, мальчик. Вы взялись за это дело и сделали его своим. Я думал, что мог бы помочь, но я вижу, что я совсем не нужен ".

"Ну, есть одна вещь", - сказал я.

"Прошу, скажи".

"Фрэн çоис говорит, что домовладелец распродал все свое имущество, пока сидел в тюрьме, но я думаю, что кое-что пропало еще до убийства. Есть идеи, что с ним могло случиться?"

Уит поджал губы, подумал об этом. "Нет, понятия не имею. Это важно?"

"Я не знаю, в этом весь смысл. Мне просто любопытно."

"Любопытство. Очень хорошо", - сказал Уит. "Это всегда ключ к тому, чтобы быть хорошим адвокатом".

"Или мертвая кошка. Могу я спросить тебя кое о чем еще?"

"Конечно, что угодно".

"Это немного неловко".

"Продолжай, мой мальчик".

"Фрэнçоис. Это он... как бы мне это сформулировать?" Я огляделся, встал, подошел, чтобы закрыть дверь конференц-зала. Когда я снова сел, я наклонился ближе и тихо заговорил. "По вашему опыту общения с Фрэном &# 231;ois Dub & # 233;, вы находили его подонком?"

"Подонок?"

"Не слишком ли расплывчатый термин?"

"Нет, я думаю, что понимаю. Почему ты спрашиваешь?"

"Мой партнер".

"Ср. Дерринджер."

"Я думаю, может быть, она... Я не знаю наверняка, но..."

"Вы думаете, она стала эмоционально привязана к вашему клиенту?"

"В некотором роде, да".

"Это плохо, Виктор. Очень плохо."

"Я знаю".

"Нет, ты не понимаешь. Насколько это серьезно?"

"Я думаю, чертовски серьезно".

"Фрэнçоис обладает определенной силой. Моя жена почувствовала это, когда встретила его. Ей было за семьдесят, менопауза миновала, и она уже была больна, но все равно чувствовала это. Она сказала, что это было что-то в его глазах. То, как он смотрел на нее. Может быть, это была его французская искренность, может быть, это тот маленький изъян золота. Но у тебя есть причина для беспокойства ".

"Почему?"

"Между идеей и реальностью, между движением и действием падает тень".

"Что?"

"Это из стихотворения Элиота, называется "Пустые люди". Фрэн çois Dubé может быть очаровательным, но внутри него есть что-то пустое".

"Уит, она мой партнер, она мой лучший друг".

"Между концепцией и творением, между эмоцией и откликом падает тень".

"Какая тень?"

"Есть вещи, которые я не могу тебе сказать, Виктор, ты понимаешь. Мои отношения с Фрэн çоис остаются такими же защищенными, как и ваши. Но эти вещи, если бы вы знали о них, в контексте, о котором мы сейчас говорим, сильно обеспокоили бы вас. И это не просто истории, о которых я говорю ".

"Я не понимаю".

"Там могут быть доказательства".

"Какого рода доказательства?"

"Вещественное доказательство. Я никогда не видел этого, заметьте, но в ходе моего представления я узнал о его существовании. И весь судебный процесс я был в ужасе от того, что это каким-то образом проявится. Я знал, что его присутствие перед присяжными будет разрушительным ".

"Где это было?"

"Я не знаю".

"Что с ним случилось?"

"Было ли это уничтожено или спрятано, я понятия не имею. Но ни при каких обстоятельствах вы не можете допустить, чтобы эти доказательства были представлены присяжным. В то же время, Виктор, и я говорю тебе это как друг, у тебя есть веские причины беспокоиться о мисс Дерринджер ".

"Уит, ты должен рассказать мне больше".

"Между желанием и спазмом, между потенцией и существованием, между сущностью и падением падает Тень".

"Уит, что ты пытаешься сказать?"

"Я отвечаю на ваш вопрос, насколько это в моих силах, в рамках моего долга. Ты спросил меня, был ли Фрэн çоис подонком. И я хочу сказать, что ты не можешь представить и половины этого ".

47

Я знаю, как открыть бутылку вина - крутить штопор, пока пробка не распадется, вылить через ситечко. И я знаю, как открыть новый компакт-диск в защищенной от кражи упаковке - запустите бензопилу. Но как правильно адвокату защиты начать процесс по делу об убийстве, это всегда немного загадка.

Некоторые части просты. Когда судья называет ваше имя, вы встаете, застегиваете куртку и подходите к присяжным. Ты улыбаешься четырнадцати из них, двенадцати присяжным и двум заместителям, как будто они твои самые лучшие друзья, хотя все время думаешь: "Как мы оказались с этими придурками?" И тогда ты начинаешь.

"Дамы и господа, меня зовут Виктор Карл. Мою партнершу зовут Бет Дерринджер. И сегодня мы стоим перед вами с огромной ответственностью защищать нашего клиента, Фрэна çоис Даба é, от обвинения в убийстве его жены ".

Теперь вы должны описать место преступления. Вы должны поговорить о Лизе Даб &# 233; распростертой на полу своей спальни, лежащей в луже собственной крови, ее шея разорвана пулей, выпущенной с близкого расстояния. Ты даже позволяешь своему голосу задыхаться, когда говоришь о крови, пропитавшей ее прекрасные каштановые волосы. Ты не можешь преуменьшить убийство, ты не можешь отмахнуться от него или избежать его - она мертва, детка, бесполезно отрицать этот факт - так что вместо этого ты принимаешь это. Никогда не позволяйте обвинению завладеть убийством, отнимите его у них и сделайте своим.

Затем, и это важно, затем вы должны сделать шаг навстречу своему клиенту. Вы уже одели его в костюм, не желтоватый галстук, вы заставили его надеть очки для прилежания. Теперь вы заставляете его встать лицом к присяжным, пока вы обнимаете его за плечи. Прокурор уже ткнул пальцем в лицо вашего клиента и назвал его убийцей, вы должны поступить с ним получше. Вы только что едва держались, описывая преступление, а теперь стоите, обняв человека, которого Содружество обвинило в его совершении. Вам не нужно ничего говорить, присяжные понимают. Как ты мог бы обнять этого человека, если бы не был уверен, что он невиновен. Действительно, как?

Потому что это работа, дамы и господа. Если бы от него пахло, как от собаки, вымазанной в дерьме, я бы стоял так же близко. Но ты этого не говоришь. Вместо этого ты молча ждешь, позволяя образу впитаться, прежде чем начнешь обычную чечетку.

"Я хочу познакомить вас с Фрэн çоис Даб é, любящим отцом и любящим мужем. Он шеф-повар, у него был собственный ресторан, он мастер по приготовлению артишоков и утки, сливочного масла, лобстера и ванильных бобов, самого необходимого в нашей жизни. Но больше всего, это человек, который любил Лизу Даб é. Она была его женой, была его любовницей и лучшим другом, была матерью его любимой дочери. Он любил ее всей своей душой. Он все еще любит ее ".

Теперь ваш клиент должен снова сесть. Вы не хотите, чтобы присяжные смотрели слишком пристально, в конце концов, вы не хотите, чтобы присяжные видели его покрытые шрамами руки, наглость в его глазах, вы не хотите, чтобы присяжные чувствовали то же, что и вы, по отношению к нему. Итак, ты усаживаешь его и медленно возвращаешься к передней части скамьи присяжных.

"Был ли брак идеальным? Чья это? Конечно, не брак дубляжей. Да, у них были проблемы, мы не будем этого отрицать. Они были молоды, и Фрэн çои безумно много работал в своем ресторане, а давление маленького ребенка в семье часто сказывается на молодоженах. И, к сожалению, да, была неверность, и да, они расстались, и да, они решили развестись. Но, видите ли, они приняли решение, и они работали над этим, и они оба были родителями одной и той же красивой маленькой девочки, и они приспосабливались друг к другу. Это происходит каждый день, повсюду, с половиной всех браков в этой великой стране ".

Ты смотришь на Фрэн çоис и говоришь: "Это повод для грусти и сожаления, безусловно". А теперь ты поворачиваешься назад, повышаешь голос ровно настолько, чтобы показать свое возмущение. "Но, леди и джентльмены, - говорите вы, ударяя для выразительности по перилам, " это не мотив для убийства".

Сейчас же отойди. Найдите минутку, чтобы успокоиться, сделайте небольшую драматическую паузу, чтобы позволить вспышке праведного гнева проникнуть в зал суда. Когда вы успокаиваетесь, вы кладете руку на перила и опираетесь на выпрямленную руку. Это последнее замечание довольно важно, поскольку вы хотите выглядеть совершенно непринужденно, когда начинаете упоминать, пусть и косвенно, доказательства обвинения. Обвинитель предстала перед этими же присяжными и перечислила огромное количество улик, которые у нее есть против вашего клиента. Ты хотел бы проигнорировать это, позволить этому исчезнуть, но ты не можешь.

"Ср. Далтон рассказал о доказательствах, собранных детективом Торричелли." Вы подходите к столу обвинения и становитесь прямо перед ним, продолжая. "Она рассказала обо всех вещах, которые он так удачно обнаружил после того, как определил, что мой клиент был основным подозреваемым. И ты качаешь головой от такого удобства, потому что в твоей собственной жизни такого никогда не случается, только в книгах или фильмах, художественных произведениях, созданных людьми с богатым воображением." Высказывая свою точку зрения, ты одариваешь детектива улыбкой, которая резко контрастирует с уродливой усмешкой, которой он одаривает тебя в ответ. "Но позвольте мне сказать вам, леди и джентльмены, чего вы не увидите во время этого судебного разбирательства. Никто не будет свидетельствовать, что он видел, как произошло это преступление. Не будет представлено видео или фотографий, демонстрирующих убийство. Никто не будет свидетельствовать, что он видел моего клиента где-либо поблизости от места преступления в момент совершения преступления. Ни один из тех фантастических судебных тестов, которые вы видите по телевизору, не докажет, что Фрэн çойс Дабл & #233; каким-либо образом был причастен к этому ужасному убийству, которое разрушило его семью и навсегда разлучило его дочь с матерью ".

Пришло время нанести удар по обвинению. "Ср. Далтон сказал вам, что улики по делу полностью косвенные. И мы все знаем, леди и джентльмены, что значит обстоятельность. Это означает, что никто на самом деле не знает, что, черт возьми, произошло, мы все просто предполагаем, и когда кто-то говорит вам обратное, он лжет ".

В этот момент прокурор вскакивает и возражает. Забавно смотреть, как она прыгает, словно лягушка, в которую ткнули палкой. Хоп, хоп. И ее возражение - это хорошо, даже когда судья поддерживает его, потому что это позволяет вам пожать плечами, слегка улыбнуться полуулыбкой и вести себя так, как будто вы и присяжные посвящены в маленький секрет, который обвинение пытается скрыть.

"Ср. Далтон сказала вам, что прямое доказательство - это когда вы выходите на улицу и сами видите, что идет дождь, но, к несчастью для нее, у нее нет никаких доказательств такого рода в этом деле. Никто не видел убийства Лизы Дабé. И мисс Далтон также сказала вам, что косвенное доказательство - это когда вы видите, как кто-то входит в парадную дверь, и его волосы и одежда промокли, и из этого вы можете сделать вывод, что идет дождь. Но проблема с косвенными доказательствами заключается в том, что сделанные выводы настолько точны, насколько их делает человек. Итак, мы знаем, что Мисс Далтон - очень проницательный юрист, иначе зачем бы она снимала большие деньги в офисе окружного прокурора и ездила на Шеветте?"

На этот раз, когда присяжные усмехаются, вы оглядываетесь на прокурора, так что все присяжные следят за вашим взглядом. Обвинитель будет медленно сжигать. Вы терпеливо ждете, пока ее обязательство перед истиной не заставит ее подняться на ноги и она не скажет сквозь стиснутые зубы: "Протестую, судья. Мистер Карл прекрасно знает, что я вожу Civic ".

Затем вы поворачиваетесь к присяжным, поднимаете бровь, смотрите, как они все смеются над этим. "Гражданский", - говорите вы, поднимая руки высоко в воздух. "Я остаюсь исправленным. Но даже такой проницательный юрист, как мисс Далтон, разъезжающий по городу в своем гражданском, дамы и господа, может увидеть, как кто-то входит в ее парадную дверь весь мокрый, и предположить, что на улице идет дождь, когда на самом деле она просто забыла выключить разбрызгиватель ".

Бада-бинг.

Забавная шутка, конечно, но все это рутина, все это любой легальный хакер мог бы провернуть, не вспотев. Но что теперь делать, вот в чем загадка.

Вы перестраховываетесь и исполняете старую игру Reasonable Doubt Shuffle, своего рода джазовый танец, в котором вы поднимаете руки, покачиваете ногами и повторяете эти два слова снова и снова, как будто присяжные никогда их раньше не слышали? Это безопасное открывание, не требующее открывания отверстие, которое позволяет вам свободно создавать свою теорию корпуса на лету. Но, не имея собственной истории, которую вы могли бы рассказать с самого начала, вы играете в защиту на протяжении всего процесса, и к тому времени, когда вы что-то выясните, присяжные, возможно, уже приняли решение.

Или вы сразу выходите и рассказываете присяжным свою историю с самого начала? Если история достаточно убедительна, и доказательства ей не противоречат, то присяжные сделают вашу работу за вас. С другой стороны, это похоже на одну из тех сигар, которые курил Керли Говард - одно противоречивое свидетельство, и все это может взорваться у вас перед носом.

Что делать? Что делать? Ты действуешь осторожно? Или ты рискуешь? О, что за черт. На кону всего лишь шея Фрэн çоис.

"Итак, мисс Далтон рассказала вам о делах Фрэн çоис, как будто это было каким-то большим откровением. Да, у Фрэн были романы. Мы признаем это. Он был гончим псом, даже в браке. Гордиться, конечно, нечем. Но теперь мне нужно рассказать вам о другой стороне уравнения. Я здесь не для того, чтобы клеветать, дубляжи были разделены, это не вопрос обвинения жертвы, это просто правда. Лиза Даб é, одинокая после разлуки с мужем, нашла собственное утешение с другим мужчиной. Вы услышите свидетельство об этом, и о природе их отношений, и о насилии, которое скрывалось в них.

"Почему мисс Далтон не сказала вам этого? Я не знаю. Возможно, она не сочла это достаточно важным, чтобы упомянуть об этом в своем вступительном слове. Возможно, она слишком стремится отбросить все, что не укладывается в рамки ее теории. Или, может быть, так быстро был вынесен приговор Фрэн çоис Даб & # 233;, что она и детектив Торричелли так и не нашли времени даже узнать об этом человеке, который вошел в жизнь Лизы Даб & # 233;. Но он существовал, и вы все о нем услышите, и гораздо более вероятно, что он, а не любящий муж, совершил это ужасное преступление.

"Итак, вот о чем я прошу вас, леди и джентльмены. Внимательно выслушайте все доказательства, и по ходу дела спросите себя, кто более вероятный преступник, муж Лизы, отец ее ребенка, или жестокий незнакомец, который ворвался в ее жизнь незадолго до убийства и так же быстро покинул ее. И когда это закончится, и вы все услышите, я собираюсь вернуться к вам и попросить вас вынести единственный вердикт, который вы, возможно, сможете, вердикт, который признает Фрэна çои Дабом & #233; невиновным в убийстве своей жены ".

Миа Далтон была в ярости от моего аргумента.

Это было видно по ее непринужденной улыбке, когда она подошла ко мне после того, как присяжные были распущены на день, по ее беззаботной позе, по руке, спокойно покоящейся в кармане юбки. Далтон не улыбалась, если только не была сердита, она была одним из тех юристов, которые рычали на хорошие новости и улыбались неприятностям. По крайней мере, я на это надеялся, потому что, если Миа Далтон не была в ярости после моего открытия, значит, я сделал что-то серьезно неправильное.

"Вы собираетесь внести это в зал суда?" - спросил Далтон. "Присвоить этому номер, заложить основу, чтобы представить это в качестве доказательства?"

"Принести что?" Я сказал.

"Мой гражданский".

"Тебе это понравилось, не так ли?"

"Всегда забавно, когда адвокат противной стороны утверждает, что я слишком глуп, чтобы разобраться в сути дела из-за машины, которую я вожу".

"Я не винил машину. Это не вина машины ".

"Почему бы вам не назвать нам имя любовника покойной, который, как вы утверждали, убил ее?"

"Еще не совсем".

"Если он убийца, не должны ли мы убрать его с улицы в целях общественной безопасности?"

"Ты так долго ждала, чтобы заполучить нужного парня, я полагаю, еще несколько дней не будут иметь значения".

"Полагаю, что нет", - сказал Далтон. "Никогда не рекомендуется давать присяжным обещание, которое ты не сможешь выполнить".

"Смотри на меня".

"О, я сделаю это, Виктор, поверь мне". Она подмигнула. "И я тоже буду наслаждаться этим".

Мне не понравилось это подмигивание. В этом было что-то такое, от чего у меня мурашки побежали по коже. Вероятно, обычное запугивание Миа Далтон, но все же, когда я наблюдал, как она выходит из зала суда, я заподозрил, что она не была так разъярена, как я надеялся.

48

Миа Далтон не была рок-звездой в суде. Она не держала завороженных присяжных в кулаке, не стреляла пиротехникой в середине процесса, не напевала, как певец, свою грустную, сладкую балладу о крови и убийстве. Больше каменотес, чем Rolling Stone, она предоставила фейерверки адвокатам защиты, пытающимся развалить палату представителей, когда она медленно и осторожно складывала кирпичики доказательств. И это именно то, что сделало ее таким разрушительным обвинителем. В тесном зале суда никогда не стоит недооценивать завораживающий блеск абсолютной компетентности.

"Она была прекрасной девушкой, яркой и оживленной, она была полна любви", - сказала миссис Каллен.

"А вы помните, когда она познакомилась с обвиняемым?" - спросил Далтон.

"О, да, я понимаю, конечно, я понимаю. Она была по уши влюблена. Она была так счастлива, моя маленькая девочка. Так полна жизни и любви".

В тот момент я мог бы встать и возразить. Я мог бы крикнуть "Слухи", и судья поддержал бы мое возражение, и любовь, которую Лиза Даб é сказала своей матери, что она испытывает к моему клиенту, могла бы быть стерта из протокола, но какой идиот мог бы сделать что-то подобное? Итак, я сел, сложив руки, и позволил миссис Каллен высказаться. Да, Лиза была влюблена в Фрэн çоис, да, их свадьба была сказочной, да, они оба были взволнованы появлением ребенка, да, все шло так хорошо. Но, конечно, Фрэн çois допоздна работала в ресторане, и конечно, были неизбежные проблемы с деньгами, и да, конечно, Лиза действительно чувствовала себя покинутой и подавленной после рождения ребенка, и Фрэн &# 231;ois все реже и реже появлялась в их квартире.

"А потом, " сказала миссис Каллен, " она узнала об изменах".

"Какой была ее реакция, когда она узнала?"

"Что ты думаешь? Она была опустошена ".

Конечно, она была.

"И что она сделала, когда узнала?"

"Что ты думаешь? Она выгнала слизняка прямо из дома и подала на развод ".

Конечно, она это сделала.

"Возражаю против эпитета", - прощебетала я.

"Удовлетворено", - сказал судья.

"Пожалуйста, постарайтесь не называть обвиняемого слизняком, миссис Каллен", - сказала Миа Далтон.

"Я попытаюсь", - сказала она, "но это будет нелегкая задача, мисс Далтон, потому что он слизняк, если таковой когда-либо существовал".

Конечно, это он.

У каждого судебного разбирательства по делу об убийстве есть два вопроса: Как и почему. Когда ответ на вопрос "Как" убедителен, когда пять человек и видеокамера ловят обвиняемого, достающего пистолет и убивающего покойного, кого, черт возьми, волнует "Почему"? Но когда вопрос "Как" основан на путанице косвенных улик, как в деле Фрэн çоис Дабл & # 233;, внезапно вопрос "Почему" становится чрезвычайно важным. Что объясняет, почему Далтон, всегда искусная, приберегала "Как" на потом и приводила свое дело с "Почему".

После того, как миссис Каллен дала показания об ухудшающихся отношениях между ее дочерью и ее зятем, после того, как она дала показания об ожесточенном бракоразводном процессе и ссорах из-за Эмбер, после того, как миссис Каллен смогла выпустить всю желчь из своей селезенки, Далтон повернулся ко мне и сказал: "Ваш свидетель".

Я так много хотел спросить миссис Каллен о ее натянутых отношениях с дочерью, о том, что ее дочь никогда бы не рассказала ей о любовнике, особенно о таком плохом мальчике, как Клем, о ее полном неведении о том, что на самом деле произошло в ночь смерти ее дочери. Там было так много боеприпасов. Я встал, уставился на миссис Каллен и наклонился вперед, как будто готовясь обрушить яростную пальбу моего перекрестного допроса.

"Я так сожалею о вашей потере, миссис Каллен", - сказал я наконец. "К этому свидетелю вопросов нет".

Я узнал от нашего первого президента, что иногда отступление является самой агрессивной стратегией. Она была скорбящей матерью, она взяла на себя бремя юной внучки, она не могла принести моей клиентке никакой пользы там, в суде. Избавься от нее, как можно быстрее, и двигайся дальше, таков был мой план. И в качестве дополнительного пособия было небольшое послание двенадцати и двум заместителям, которые имели значение. Я не собираюсь задавать ей никаких вопросов, я говорил об этом присяжным, потому что ничто из того, что она сказала, не имеет никакого значения для сути дела. Ничто из того, что она может сказать, не повышает вероятность того, что мой клиент убил свою жену.

Когда миссис Каллен спустилась с трибуны и направилась к выходу из зала суда, Далтон встал и сказал: "Обвинение вызывает Дарси Дианджело".

Конечно, это так.

Она выглядела довольно аппетитно, когда шла к алтарю, Дарси Деанджело, одна из женщин, у которых был роман с Фрэн çоис. Она была крепкой женщиной, с крепко сжатыми руками и тонким, симпатичным лицом, и она была одета для суда: скромная юбка, низкие туфли-лодочки, волосы заколоты наверх. Она произвела впечатление, подобранное со вкусом, хотя, вероятно, не то, что понравилось бы Далтону. Если бы Миа Далтон одевала ее, она надела бы черное бюстье и туфли на высоком каблуке с ремешками, доходящими до бедер, у нее были бы длинные, похожие на когти ногти и яркий макияж, и она выглядела бы так, как будто только что вернулась с ночной смены на Саут-стрит. Но Далтону так не повезло, хотя это могло бы быть приятным зрелищем.

Когда Дарси Деанджело приводили к присяге, я бросил быстрый взгляд на аудиторию в зале суда. Громкое дело об убийстве всегда привлекает приятную публику, и это не было исключением: несколько репортеров, художник, пытающийся подправить линию моего подбородка, обычная банда бездельников, которые находят свое развлечение в уголовных судах. А затем более заинтересованная команда: Каллены и их окружение; детектив Торричелли, сидящий рядом с Мией Далтон за столом обвинения; и мой старый друг Уитни Робинсон III, следящий за всем.

Это была не такая уж большая история, история романа Дарси Дианджело. Она работала под началом Фрэн &# 231; оис на кухне, то, что она в конечном итоге окажется под началом Фрэн & # 231; оис в спальне, было вполне ожидаемо. Коммерческие кухни похожи на бани кулинарного набора: булькающие кастрюли с бульоном, повара с большими ножами, хорошо прожаренные устрицы, утиное конфи, земляные черные трюфели, демиглас, да, да . Поздними вечерами, после того, как толпа разошлась по домам, а двери были заперты, мы сидели за цинковым баром, который Франкои привез из Франции, пили шампанское по себестоимости, чувствуя истощенное изобилие двух товарищей, которые только что пережили еще одну ночь гастрономических войн. И она не сказала этого в суде, но я мог бы поспорить, что их роман завершился на той же самой стойке. У меня есть достоверные сведения о том, что шампанское и цинк являются двумя основными ингредиентами Виагры.

"Мистер Карл", - сказал судья после того, как Далтон рассказал Дарси Дианджело о ее романе с моим клиентом. "У вас есть какие-нибудь вопросы?"

На самом деле, я так и сделал, и я должен признать, что во время большей части ее прямого эфира я проигрывал их в уме. "Вам нравится мексиканская кухня, мисс Дианджело?" "Да, на самом деле, я знаю, мистер Карл". "Я знаю это заведение на Тринадцатой улице, считается превосходным". "Я слышал, что это так". "Как вы думаете, мисс Дианджело, вы могли бы присоединиться ко мне за ужином там в субботу вечером?" "О, я думаю, что смогу, мистер Карл". "Зови меня Виктор". "Хорошо, Виктор. И, пожалуйста, зови меня..."

"Мистер Карл", - нетерпеливо сказал судья. "У вас есть какие-либо вопросы к этому свидетелю?"

Я встал, застегнул пиджак, посмотрел на приятную фигуру Дарси Деанджело на трибуне. Интрижка была проблемой, безусловно, но я не мог отрицать ее существования, и свидетельница, в ее прямом изложении, сделала это почти банальным. Банальная супружеская измена была хороша, банальная супружеская измена не является стимулом для убийства, просто стимулом для новых и более совершенных супружеских измен. Был один момент, который вызвал дрожь, когда она свидетельствовала, что Фрэн çоис сказал ей: "Я никогда не позволю Лисе забрать у меня дочь, никогда." Нехорошо, безусловно, но in it пришел, несмотря на мои бесполезные возражения, и я мало что мог с этим поделать. Я мог бы спросить ее, видела ли она когда-нибудь насилие в Фрэн çоис, я мог бы спросить ее, был ли он нежным любовником и трепетным мужчиной, я мог бы попытаться использовать неверного любовника Фрэн çоис в качестве свидетеля, но это казалось немного неприличным, не так ли?

"К этому свидетелю нет вопросов, ваша честь".

"Хорошо, мисс Деанджело, вы освобождены", - сказал судья. "И я полагаю, мистер Карл, в какой-то момент этого разбирательства вы собираетесь задать вопрос или два".

"Пока в этом нет необходимости, судья, но я предполагаю, что в конечном итоге мисс Далтон выдвинет на этом процессе что-нибудь, что действительно имеет отношение к убийству".

"Я уверен, что так и будет. Следующий свидетель, мисс Далтон."

"Обвинение вызывает Артура Гулликсена для дачи показаний".

Это была проблема, полностью ожидаемая, но все же проблема. Артур Гулликсен был настоящей акулой с тремя рядами острых зубов и блестящей серой мастью. Обычно я восхищаюсь этими чертами характера и изо всех сил стараюсь им подражать, но Далтон вызвал Гулликсена на трибуну не для того, чтобы похвастаться своим укусом.

Бет встала, как только Далтон назвал имя. "Можем ли мы приблизиться, судья?" она сказала.

"Это займет некоторое время, мисс Дерринджер?"

"Я подозреваю, что так и будет", - сказала она.

"Тогда давайте сделаем перерыв. Пятнадцать минут. Адвокаты в моих покоях".

"Мистер Гулликсен, следующий предполагаемый свидетель обвинения, " сказала Бет, когда все адвокаты, вместе с секретарем и судебным репортером, были неудобно втиснуты в кабинет судьи, " был адвокатом по бракоразводным процессам Лизы Дабл é.

"И ваша точка зрения такова?" - сказал судья.

"В свете этих уникальных отношений, " сказала Бет, " мы считаем необходимым ограничить рамки его показаний".

"Да, да, конечно", - сказал судья. "Мистер Гулликсен не сможет свидетельствовать о своих привилегированных связях с покойным. В любом случае, это все было бы слухами. Вас это устраивает, мисс Дерринджер?"

"Для начала, да, судья. Но мы также хотели бы ограничить любые свидетельства, которые могут рассматриваться как плоды этих привилегированных сообщений и слухов ".

"Что это значит?"

"Это означает, что мы хотели бы, чтобы обвинению было запрещено спрашивать мистера Галликсена о состязательных бумагах по делу о разводе, поскольку они обязательно будут основаны на заявлениях, которые вы уже опровергли".

"Интересно. Мисс Далтон?"

"Состязательные бумаги являются публичными документами, судья, " спокойно сказал Далтон, - и мы намерены представить их не для того, чтобы показать истинность содержащихся в них утверждений, а как доказательство самого их существования и их влияния на душевное состояние подсудимого".

"Но, ваша честь, " сказала Бет, - некоторые из этих обвинений настолько подстрекательские, что наносят чрезмерный ущерб нашему клиенту".

"О чем именно мы здесь говорим, советник?"

"Было выдвинуто обвинение в домогательствах, неверности, неуплате алиментов на содержание ребенка, все из которых еще не рассматривались в судебном порядке на момент убийства, и поэтому никакого юридического определения еще не было вынесено".

"Понятно", - сказал судья.

"И было также довольно ложное обвинение в физическом насилии как над миссис Даб &# 233;, так и над дочерью пары, поданное Лизой Даб &# 233; против ее мужа, наряду с просьбой о судебном запрете".

"Да, я действительно вижу".

"Ваша честь, в ходе бракоразводного процесса никогда не было представлено никаких доказательств в поддержку этих утверждений. Они совершенно необоснованны, чрезмерно предвзяты и основаны исключительно на слухах покойного. Их введение несправедливо возбудило бы присяжных и безвозвратно запятнало бы это разбирательство против нашего клиента ". Бет полезла в свой портфель, вытащила множество копий толстого меморандума. "Есть случаи, которые подтверждают нашу позицию, и я кратко изложил суть проблемы".

"Что-нибудь в этой юрисдикции по существу?"

"Не напрямую, судья, но есть случай с Аляски, который поразительно похож".

"Что было бы полезно, если бы мы рассматривали это дело в Номе. Мисс Далтон?"

"Я понимаю гнев мисс Дерринджер. Это обидные обвинения, которые расстроили бы любого, особенно если они не соответствуют действительности. В чем здесь весь смысл, судья. Мистер Карл, в своем вступлении, казалось, указал, что развод Dub &# 233; был дружественным, что абсолютно неверно. Это была жестокая, беспощадная борьба за деньги и опеку, в ходе которой выдвигались самые ужасные обвинения ".

"И вы полагаете, что характер разбирательства является важной частью мотива обвиняемого?"

"Решающая часть, судья".

"О чем будет свидетельствовать мистер Галликсен?"

"Обвинения в деле о разводе, поступающие с обеих сторон, и его наблюдения за реакцией мистера Даба на обвинения его жены".#233;

"Я так понимаю, он был недоволен".

"Нет, сэр, он не был. На самом деле, угрозы были высказаны".

"Вот почему я держусь подальше от суда по семейным делам, уголовные процессы гораздо более цивилизованны. И о чем бы вы хотели, чтобы мистер Галликсен ограничился дачей показаний, мисс Дерринджер?"

"Погода?" - спросила Бет.

"Хорошо", - сказал судья Армстронг. "Я услышал достаточно. Я прочитаю ваш меморандум, мисс Дерринджер, потому что мне так нравится, как вы пишете, но я могу сказать вам всем сейчас, я склонен предоставить мисс Далтон полную свободу действий здесь. Я тоже принял к сведению характеристику бракоразводного процесса, данную мистером Карлом в его вступлении. Он сказал, что Даб &# 233; ы работали над этим. Присяжные имеют право видеть, как именно. Я дам указание присяжным не рассматривать истинность обвинений, а только их влияние на подсудимого, но это все, на что я могу пойти ".

Несколько минут спустя, когда мы ждали в зале суда, пока судья закончит читать меморандум Бет, прежде чем он сможет полностью отклонить его и вынести решение не в нашу пользу, Бет все еще беспокоилась из-за показаний Гулликсена.

"Успокойся", - сказал я ей. "Все будет хорошо".

"Он собирается убить нас", - сказала она. "Меня не волнует, как судья инструктирует присяжных, как только они услышат заявление о супружестве и жестоком обращении с детьми, присяжные никогда больше не посмотрят на Фрэн &# 231;ои как прежде".

"А как насчет тебя? Ты видишь его по-другому?"

"Я знаю, что это ложь".

"Откуда ты знаешь?"

"Я просто знаю", - сказала она стальным голосом.

"Тогда, возможно, присяжные тоже смогут сказать, что это ложь".

"Судья понимает это неправильно", - сказала она, "абсолютно неправильно".

"Это то, что делают судьи, но с нами все будет в порядке. Может быть, мы сможем обратить все это себе на пользу, вызвать симпатию к Фрэн çоис ".

"Как?"

"Я провел кое-какое исследование. В том году четверо других клиентов Гулликсена подали такое же заявление о физическом насилии со стороны своих супругов. Это была стандартная уловка в его практике, прежде чем он был наказан за это ассоциацией адвокатов ".

"У тебя есть доказательства?"

"Ходатайства в моей сумке, вместе с санкцией. Язык в каждом случае поразительно похож."

"Почему ты не сказал судье?"

"И испортишь сюрприз? Нет, этот перекрестный допрос должен быть забавным, я иду за Гулликсеном, акула к акуле ".

"Ты думаешь, что прольешь кровь?"

"О, я надеюсь на это, но на самом деле это не имеет значения. Это все только предварительное ограждение. Ничто из этого на самом деле не имеет значения ".

"Тогда что происходит?"

"Зоненшайн", - сказал я. "Все зависит от маленького Джерри Соненшайна. Ты хочешь о чем-то беспокоиться, волнуйся о нем ".

49

Гораций Т. Грант стоял на углу перед "Хай Боллом" Томми, вздернув подбородок, на его морщинистом лице отразилась озабоченность. Это был не самый удачный образ для Горация. Его естественным выражением было отвращение, презрение, на его чертах обычно было запечатлено сладостное презрение к общей глупости мира. Я наблюдал за ним мгновение, пока он озабоченно теребил свой галстук-бабочку. Я почти почувствовал что-то к нему тогда, какую-то эмпатическую жалость, прежде чем я просигналил, и он увидел мое лицо в окне, и его обычное насмешливое выражение вернулось.

"Ты заблудился, мальчик? Кажется, что я стою здесь с тех пор, как Трумэн был президентом ".

"Судья задержал нас дольше, чем я ожидал".

"Ты сказал ему, что я ждал? Вы сказали ему, что его невнимательная летаргия причиняет серьезные неудобства уважаемому члену сообщества? Я старый человек, у меня нет времени, чтобы тратить его впустую ".

"Вероятно, меньше, чем ты думаешь. Я скажу ему в следующий раз ".

"Ты делаешь это. Напомни ему, что он работает на нас, а не наоборот ". Он согнул свою древнюю раму, чтобы влезть в мою машину. "Итак, куда мы направляемся? На этот раз вы нашли нам шамана, или колдуна, или любого другого из ваших самых разнообразных мошенников и обманщиков, намеревающихся накормить нас дымом и зеркалами и рассказать нам, в чем дело?"

"Мы возвращаемся к мадам Анне".

"Это старое пугало? Почему мы собираемся тратить на нее еще какое-то время? Я бы скорее засунул себе в ухо раскаленную кочергу, чем снова услышал ее визг о моих ботинках или о том мире духов, с которым она поддерживает связь ".

"Она позвонила мне", - сказал я. "Мы назначили встречу".

Гораций Т. Грант откинулся назад и долго смотрел на меня. "Как ты заставил ту одноглазую ведьму позвонить тебе?"

"На самом деле, это было забавно. Ни с того ни с сего инспектор L & I нанес визит нашей мадам Анне. Вы бы поверили, что у нее, в конце концов, не было лицензии на бизнес-привилегии?"

"Шокирует", - сказал Гораций Т. Грант.

"Инспектор, выписывая уведомление о нарушении, упомянул мое имя. Оказалось, что я успешно защитил этого же инспектора в деле о ДТП только в прошлом году. Забавно, как это работает, не так ли? Когда она позвонила, я сказал, что расскажу ей, как разобраться с уведомлением о нарушении, при условии, что я узнаю все, что мне нужно узнать об этой девушке ".

"Тогда я должен сказать, что сожалею".

"Для чего?"

"За то, что назвал тебя менее чем бесполезным куском мяса чайки".

"Извинения приняты".

"Видишь, я могу признать, когда я неправ. Нужен большой мужчина, чтобы сделать это, но я здесь. Ты по-прежнему часть чайки ду, и ты по-прежнему в значительной степени бесполезен. Но не меньше этого, нет, сэр, совсем не меньше этого."

Вскоре мы вернулись в ту темно-бордовую комнату в апартаментах мадам Анны, на бледно-голубом столе горели свечи, желтые символы танцевали вокруг нас, как живые. Мы снова ждали, похоже, это был метод работы мадам Анны - заставлять трупов ждать так долго, что, когда она наконец появляется, это кажется избавлением свыше. Черная свиная шапка Горация лежала перед ним на столе.

"Как это?" Сказал я, показывая Хорасу свою технику вращения большим пальцем. "Я думаю, у меня получилось".

Гораций взглянул, поднял взгляд к потолку. "Господи, спаси нас от дилетантов".

Как раз в этот момент дальняя дверь открылась, и мадам Анна, в своем мерцающем зеленом халате, вошла в комнату в сопровождении худощавого мужчины в простом черном костюме, белой рубашке, узком черном галстуке. У мужчины были длинные руки, но рукава его куртки все еще доходили до костяшек пальцев. Он выглядел, этот мужчина, с его длинными руками и сгорбленными плечами, как будто он только что вернулся с похорон мертвых. Двое сели напротив нас и мгновение смотрели друг на друга. Мы позволяем им.

"У меня есть кое-что для тебя", - наконец сказала мадам Анна. Она запустила руку в один из рукавов своего платья, вытащила листок бумаги и протянула его мне.

Я надеялся, что это был адрес. Не повезло. Вместо этого это было уведомление о нарушении, выданное мадам Анне Департаментом лицензий и инспекции города Филадельфии. Я посмотрел на него и, пожав плечами, бросил его на стол.

"Они хотят пять тысяч долларов в виде штрафов и сборов", - сказала она. "Ты позаботишься об этом".

"Скажи мне, где Таня Роуз".

"Я не знаю, где она", - сказала она. "Но я привел преподобного Уилкерсона, чтобы поговорить с тобой. Он человек в одежде, так что, я полагаю, вы будете доверять тому, что он говорит ".

"Я ценю, что преподобный здесь. Мы все можем воспользоваться помощью Господа в наших начинаниях. Но я здесь не для того, чтобы молиться, я здесь, чтобы найти маленькую девочку. Адрес - это все, что мне нужно ".

"Мы понимаем серьезность вашей миссии, мистер Карл", - сказал преподобный Уилкерсон. У него был красивый, глубокий голос и теплая улыбка, и то, и другое казалось неуместным в его маленьком, сгорбленном теле. Он сидел, сцепив руки перед собой, и, говоря, не сводил с меня глаз, как будто они обладали какой-то неземной силой. "И наши сердца тронуты вашей заботой о таком молодом и уязвимом члене нашего сообщества. Вот почему я пришел. Я здесь, чтобы заверить вас, что она в лучших руках и вам нечего бояться ".

"Так почему я вдруг боюсь за нее больше, чем раньше?"

"Я не могу себе представить", - сказал он, все еще улыбаясь.

"Кто ты для этой девушки?"

"Она среди моей паствы".

"Тогда, я полагаю, вы именно тот человек, с которым мне следует поговорить". Я взял копию приказа, назначающего меня адвокатом Тани Роуз, и положил ее перед преподобным. "Суд общей юрисдикции назначил меня адвокатом молодой девушки, о которой мы говорим. Мне нужно увидеть ее, и мне нужно увидеть ее немедленно ".

"Это невозможно".

"И почему это?"

"Потому что теперь она счастлива и здорова со своей новой семьей. Все идет чудесно. Твое появление нарушило бы ее хрупкое равновесие."

"Я? Я милая. Разве я не прелесть, Гораций?"

"Он милый, все верно", - сказал Гораций с раздражением в голосе.

"Видишь? Я бы и муху не потревожил."

Преподобный Уилкерсон взглянул на мадам Анну. "Некоторые позволили бы себе не согласиться", - сказал он. "И семья, с которой она сейчас, напугана тем, что ты можешь сделать. Испугался, что ты можешь забрать их ребенка."

"Во-первых, она не их ребенок. Во-вторых, у меня нет власти что-либо делать самостоятельно, все, что я делаю, находится в рамках закона. И в-третьих, любой, кто мешает мне увидеться с моей клиенткой, несомненно, работает не в ее интересах ".

"Несомненно, мистер Карл?"

"Вполне", - сказал я. "Давайте начнем с самого начала, преподобный. Как ты связался с Таней?"

"Мадам Анна и я знаем друг друга несколько лет. Она понимает мою глубокую заботу о детях общины. Когда она упомянула мне, что ей известно о девочке, которой нужен дом, я сказал ей, что прослежу, чтобы о ней позаботились ".

"Какие-нибудь деньги переходили из рук в руки?"

"Это важно?"

"Я полагаю, это означает "да"."

"Возможно, были расходы, которые мы возместили".

"И вы тщательно исследуете эти дома, преподобный? Вы посещаете ее на дому, проверяете биографические данные, проводите последующие мероприятия, чтобы убедиться, что о ней должным образом заботятся? Информационно-пропагандистская программа с постоянной поддержкой и оценкой?"

"Я делаю то, что мне нужно делать, все остальное делает Господь".

"Итак, позвольте мне прояснить это. Мать Тани просто отдала девочку мадам Анне. Затем мадам Анна продала девушку вам. И ты отдал ее или продал тому, кто больше заплатит, надеясь, что провидение сохранит девушку в безопасности, не так ли?"

"Что вы на самом деле здесь делаете, мистер Карл? Какова твоя точка зрения на все это?"

"Я здесь на общественных началах".

"Кто, черт возьми, такой Боно?"

"U2?"

"Я что?"

Я громко вздохнул. "Эта девушка - моя клиентка. Я просто делаю свою работу ".

"Но как так получилось, что она стала вашей клиенткой? Этот приказ свалился с неба в твою руку?"

"Что-то вроде этого", - сказал я, хотя, по правде говоря, это было совсем не что-то вроде этого.

"Вы когда-нибудь задумывались, мистер Карл, " сказал преподобный, " что мы просто пытаемся помочь той девушке?"

"Ты пытаешься помочь, я пытаюсь помочь, кажется, все пытаются помочь, но ситуация продолжает ухудшаться, не так ли?"

"Ты не оставишь все как есть, не так ли?"

"Нет, я не буду".

"Итак, мы в тупике".

"Ненадолго", - сказал я, вставая. "Вы оба знаете, что продажа детей противозаконна. Ожидайте, что полиция появится у вашей двери, преподобный."

"У меня есть защита Первой поправки".

"Это то, что они сказали в Уэйко".

"Я знаю тебя", - сказал Гораций преподобному Уилкерсону. "Я узнаю твой голос. Ты везешь этот катафалк по городу, тот, в котором фальшивый гроб и торчащее из него тело, тот, который проповедует против наркотиков и насилия ".

"Это я", - сказал преподобный.

"Разъезжать с этой уродливой штуковиной на крыше своей машины, цитировать Священные Писания из мегафона, поднимать всевозможный шум, когда мы просто пытаемся уснуть. Как ты думаешь, чего ты собираешься достичь?"

"Я пытаюсь спасти наше сообщество".

"Как насчет того, чтобы сохранить мой сон? Ты понимаешь мой возраст, это дается не так просто. И затем, как раз когда я погружаюсь в дремоту, ты подъезжаешь и взрываешь меня до небес своими проповедями ".

"Может быть, тебя тоже нужно спасать, старик".

"И у вас есть тот захудалый отель на пятьдесят первой, который вы превратили в своего рода убежище и место встреч, отель "Латимор", он такой, где вы заботитесь о самых разных семьях, у которых нет собственного жилья".

"Я делаю, что могу".

"Да, я знаю тебя, все в порядке", - сказал Гораций. "У нас достаточно людей, которые делают все хуже, поэтому я ценю тех, кто борется за то, чтобы все было лучше. Но ты тоже должен ценить то, за что борется этот мальчик. Он не из нас, не осведомлен о наших обычаях, среди многих других вещей, но это не значит, что ему все равно. У него был выбор, он мог бы уйти от этой девушки, которую он никогда в жизни не встречал. Другие бы так и сделали, сказали, что это слишком сложно, подняли руки. Но он этого не сделал. Теперь он оказался в центре неразберихи, юридически ответственный за девушку , которую он не может найти, противостоящий мужчине с мегафоном. Требуется куча глупости, чтобы сделать все это. Не тебе отгораживаться от него ".

"У меня есть свои обязанности", - сказал преподобный.

"Он тоже".

"Мне жаль", - сказал он. "Я сделал все, что мог".

"Этого недостаточно", - сказал я. "Я боюсь за своего клиента, и я не в настроении быть терпеливым. Я пытался сделать это вежливо, преподобный, но с этим покончено. Пойдем, Гораций".

Гораций заставил себя встать, водрузил шляпу на голову. "Совсем мальчишка, не так ли?"

"Настоящая головешка", - сказал Уилкерсон.

"Я научил его всему, что он знает", - сказал Гораций.

"О, мистер Карл", - сказала мадам Анна, прежде чем мы смогли уйти. "У нас была сделка. Что насчет этой газеты из сити? А как насчет штрафов?"

"Тебе нужна моя помощь, не так ли? Мое экспертное юридическое заключение?" Я подошел к столу, взял уведомление, быстро просмотрел его. "Это не должно быть проблемой".

"Что мне делать?" - спросила она.

"Заплати это".

50

"Вот оно", - сказал Гораций. "В старые времена это было место, раньше это было что-то особенное. "Где ты остановился?" мы бы спросили наших кузенов, приехавших в гости с юга. Их груди раздулись бы от гордости, и они бы сказали: "Отель Латимор". "

Гораций кивал в сторону полуразрушенного четырехэтажного здания из кирпича, втиснутого между отделанным линолеумом магазином с одной стороны и китайским рестораном с другой. Снаружи толпились люди, кто-то входил, кто-то выходил, некоторые просто сидели на крыльце и плевались. Перед входом был припаркован большой белый фургон с манекеном в костюме сверху, сидящим так, как будто он выскочил прямо из гроба, в котором его похоронили. Старая неоновая вывеска качалась над дверью здания, шипя, когда она включалась и выключалась: ОТЕЛЬ ЛАТИМОР.

"Из того, что мне сказали, " сказал Гораций, " его офис находится на втором этаже. А наверху есть старый бальный зал, где он проводит свои собрания ".

"Кто этот парень, стоящий на ступеньках?" Я сказал.

"Он большой, не так ли?"

"Большой - это не то слово. На ум приходят монументальные, эпические и массивные ".

"Никогда не видел его раньше".

"С его габаритами, этой черной кожаной курткой и тем, как он стоит там, оглядываясь вокруг, как будто он хозяин этого места, я бы сказал, что у него есть какая-то мускулатура".

"Зачем им понадобились мускулы в отеле "Латимор"?"

"Хороший вопрос, но парень такого роста, я не собираюсь хлопать его по плечу и спрашивать".

"Означает ли это, что ты не войдешь?"

"Я думал, мы будем сидеть здесь и наблюдать за местом, может быть, поймаем Таню, входящую или выходящую".

"И как бы ты узнал ее, ты, дурак? У тебя есть фотография?"

"Нет, у меня есть кое-что получше".

"Что?"

"Ты. Мы останемся прямо здесь, будем начеку, пока держимся подальше от большого парня ".

"Я не знал, что сижу рядом с трусом. Уродливый, я знал. Тупой как столб, я знал. Вкус в одежде убил бы мангуста, я знал ".

"А как насчет галстука?"

"Галстук, мне нравится. Что случилось, ты вытащил это из коробки с крекером Джек?"

"Это шелк, детка".

"Тогда, должно быть, это был подарок, потому что ты была дешевой, как дешевая шлюха, я знал. Но я не назвал тебя трусом."

"Что ж, теперь ты и это знаешь".

"Держись за этот галстук. Желтый тебе идет".

"Подожди секунду", - сказал я, когда большая красная машина остановилась прямо за фургоном. "Разве эта машина не была припаркована у дома мадам Анны?"

Мы поехали в отель Latimore сразу после нашей встречи с добрым преподобным в комнате для предсказаний. Мы припарковались далеко по дороге, там, где, как я думал, была отличная позиция для наблюдения. Я надеялся, что мы сможем разобраться в ситуации до того, как преподобный Уилкерсон пустит слух, что мы с Горацием персоны нон грата, но теперь этот план, похоже, пошел наперекосяк. Сам преподобный вышел из красной машины, огляделся, остановил свою машину в направлении моей машины, присмотрелся немного внимательнее. Он положил руку на плечо здоровяка и сказал несколько слов, указывая в нашу сторону. Я пришел к выводу, что моя техника наблюдения, откровенно говоря, отстой.

"Ты думаешь, он говорит о нас?" Я сказал.

"Ты, может быть. У него нет ко мне претензий ".

"Не пренебрегай собой, Гораций".

"Давай, попробуй спихнуть все это на Хораса Т. Гранта, ты, трус в желтом галстуке. Но эта собака не будет охотиться. Любому идиоту понятно, что я просто хочу прокатиться ".

"Знаешь, Гораций, " сказал я, - если бы не то, что ты на сто лет старше меня и на фут ниже меня и Блэка, если бы не все это, мы могли бы быть близнецами".

"Я одеваюсь лучше".

"Что ты делаешь. Вот они идут."

"Разве нам не следует уехать?"

"Это означало бы слабость".

"Нет ничего плохого в обозначении. Я полностью за обозначение. Но если мы не собираемся уезжать, может, нам стоит запереть двери?"

"Я уже пробовал это однажды, и это не сработало так хорошо. Ну же, давайте выйдем и встретимся лицом к лицу с музыкой ".

Мы оба выбрались из машины и прислонились к капоту в позе, максимально приближенной к беззаботности, на какую только были способны, пока преподобный Уилкерсон, с его кладбищенской интуицией, переходил улицу в нашу сторону. Человек-гора в кожаном пальто держался немного позади преподобного, когда они приближались, и он отвернулся от нас, сначала на одну сторону улицы, а затем на другую, на его лице не было ни капли беспокойства. Насколько он мог судить, мы не были проблемой, мы даже не были потенциальной проблемой, мы были мошками на стене.

"Я ожидал, что вы нанесете нам визит, мистер Карл", - сказал преподобный Уилкерсон со своей обычной широкой улыбкой, "но я не думал, что вы будете двигаться с такой готовностью".

"Гораций рассказывал мне о хорошей работе, которую вы здесь выполняете, преподобный. Я надеялся, что вы могли бы провести для меня экскурсию по вашим объектам ".

"Это будет невозможно. Мы не допускаем незваных посетителей, и вы, несомненно, являетесь таковым. Никто не любит шпионить, особенно Рекс. Не так ли, Рекс?"

Крупный мужчина, все еще глядя в сторону, сморщил лицо и скривился, показывая ряд кривых зубов. "Совершенно верно, мистер преподобный, сэр", - сказал он густым басом.

"И, конечно, замечание, сравнивающее то, что мы делаем здесь, с Вако, было довольно пугающим, учитывая, что та ситуация закончилась пожаром и смертью. Вы имели в виду это как угрозу, мистер Карл?"

"Вовсе нет", - сказал я. "Я просто использовал это как пример того, как небольшие недоразумения между людьми доброй воли иногда могут выйти из-под контроля".

"Но у нас нет недопонимания. Ты думаешь, что делаешь добро, но ты всего лишь благонамеренный дурак, обреченный не оставить после себя ничего, кроме боли и несчастья, когда ты перескакиваешь с одного маленького проекта на другой ".

Ой, я подумал.

"Я не хочу убирать за тобой беспорядок", - сказал Уилкерсон. "Я достаточно прибрался в свое время. Рекс, посмотри хорошенько на этого человека."

"Не забудь моего друга", - сказал я, указывая на Горация большим пальцем.

"Ты прав". Преподобный улыбнулся мне. "Рекс, я хочу, чтобы ты взглянул на этих двух мужчин. Им не рады здесь, не рады в отеле, не рады нигде рядом с нашей работой ".

Рекс на мгновение обратил свое внимание на нас, словно выжигая наши лица в своем отвлеченном мозгу, а затем снова отвел взгляд. "Понял, мистер преподобный, сэр".

"Вам лучше уйти сейчас, джентльмены".

"Мы выступим, когда будем хороши и готовы выступить, - сказал Гораций, " и ни минутой раньше".

"Еще раз, как тебя зовут, старик?"

"Гораций Т. Грант. Мои друзья называют меня Свиная отбивная ".

"Как он тебя называет?" - спросил преподобный, указывая на меня.

"Он называет меня так, как ему, черт возьми, нравится".

"Так скажи мне, Свиная отбивная, что ты делаешь, ходишь по городу с его грузом, как кэдди?" Неужели у тебя нет ни капли гордости за себя? Тебе так нужна работа, приходи работать с нами ".

"Во мне нет недостатка в гордости, ты, улыбающийся мошенник, и я скорее выщипал бы брови, чем работал на тебя. И вы, возможно, делаете неправильный вывод о том, кто здесь за кого ухаживает. Все, что мы хотим сделать, это найти эту девушку, и чем больше ты стоишь у нас на пути, тем больше мы становимся подозрительными.

"Вам двоим лучше сматываться, " сказал преподобный, " пока не произошел несчастный случай".

"Нет, пока мы не будем хороши и готовы. Это общественная улица".

Уилкерсон наклонился вперед, его улыбка стала шире. "Видишь, Свиная Отбивная, вот тут ты ошибаешься. Это не публично, совсем не публично. Составь им компанию, Рекс, пока они не оставят нас в покое.

С этими словами Уилкерсон развернулся и направился обратно в отель, оставив Рекса стоять рядом с нами, не глядя на нас. Даже ничего не говоря, он был настоящим присутствием, его дыхание было тяжелым, от его тела исходил жар. Наконец, все еще глядя в сторону, он опустил мясистую руку мне на плечо.

"Пора уходить", - сказал он, его голос был глубоким, как техасский колодец.

"Мы ищем маленькую девочку", - тихо сказала я, когда Уилкерсон был достаточно далеко, чтобы не слышать. "Ей было бы около семи. Ее зовут Таня."

Рекс оглянулся назад, посмотрел в сторону. "Таня?"

"Это верно, Таня Роуз".

"Чего ты хочешь от Тани?"

"Хотите верьте, хотите нет, - сказал я, - я ее адвокат. Я просто хочу найти ее, поговорить с ней, убедиться, что с ней все в порядке. Она здесь, в отеле?"

"Больше нет".

"Где она?"

Рекс пожал плечами, посмотрел вниз, пнул ногой улицу.

"Кто может знать, где она?"

"Преподобный".

"Кто еще?"

"Мисс Элиза, может быть".

"Где эта мисс Элиза?"

"В отеле".

"Могу я войти, чтобы поговорить с ней?"

"Нет".

"Могу я поговорить с ней так, чтобы это не попало к преподобному?"

"Вряд ли".

"Между ними вот так же, не так ли?"

"Пора уходить".

"Мне нужно поговорить с мисс Элизой".

"Нет, ты не понимаешь", - сказал Рекс, нажимая на спуск теперь своей рукой. "Тебе нужно уйти".

"Мы не уйдем, пока не будем хороши и готовы", - сказал Гораций.

Рекс сжал мое плечо.

"Я не подчиняюсь приказам такого мошенника, мне все равно, что он говорит", - сказал Гораций. "Мы не сдвинемся ни на дюйм, ни на дюйм, пока не будем чертовски хороши и готовы".

Рекс сжал сильнее.

"Мы готовы", - сказала я с оскорбленным визгом, когда мои колени подогнулись от боли. "Мы так готовы".

Рекс остался там, где был, не наблюдая за мной, когда я с трудом поднималась на ноги, не наблюдая за нами, когда мы, как воры, запрыгивали в машину, не наблюдая за нами, когда мы уезжали. Это было так, как будто он боялся смотреть прямо на нас, боялся, что мы увидим что-то мягкое в его глазах.

"Она была там", - сказал Гораций.

"Да, она была".

"Этот мальчик знал ее".

"И она ему тоже понравилась".

"Она симпатичная молодая девушка".

"Но все равно он не захотел с нами разговаривать".

"Он чего-то боялся, боялся Уилкерсона. Как ты думаешь, что происходит?"

"Понятия не имею, " сказал я, - и это то, что меня пугает".

"Так что ты собираешься теперь делать?"

"Я не знаю".

"Тебе лучше придумать что-нибудь побыстрее".

"Да, мне лучше. Но, по правде говоря, Гораций, я думаю, что вся эта ситуация выходит за рамки моих скудных способностей. Я думаю, пришло время нам обратиться к высшему авторитету ".

"Полиция?"

"Я не знаю, даст ли это нам то, что нам нужно. Если она действительно в беде, и полиция действительно появится, задавая всевозможные вопросы, я боюсь того, что эти люди могут сделать с ней, чтобы не попасть впросак ".

"Что тогда? Этот судья?"

"Нет, выше".

"Мэр? Ты знаешь нашего вонючего мэра?"

"Выше".

"Кто тогда? Кто выше судьи, кто могущественнее мэра? Кто у тебя есть в кармане, кто собирается помочь?"

"Мой дантист", - сказал я.

51

Отпечатки пальцев и кровь.

Медленное, но неуклонное представление Далтоном улик против Фрэн çois Dub é продолжалось день за днем. После того, как Гулликсен дал показания о горечи бракоразводного процесса и обвинениях в жестоком обращении с детьми, обвинениях, которые заставили присяжных неодобрительно прищуриться, несмотря на инструкции судьи и мой волнующий перекрестный допрос, Далтон вызвал для дачи показаний офицера в форме, первого полицейского, прибывшего на место преступления. По его словам, от Лизы Даб не было никаких вестей &# 233; в течение нескольких часов. Она не появилась, чтобы забрать свою дочь из дома ее родителей утром, как планировалось, сказал он. Она не появилась на работе. С ней нельзя было связаться по телефону. Полиция была вызвана и направлена на место происшествия. Дверь была заперта, ее взломали. Сцена ужаса.

Фотографии передавались по кругу присяжных, из рук в руки, рты сжимались от позы тела, от пролитой крови. Лиза Даб é в своей окровавленной футболке, ее правая рука вывернута под безжизненным телом, кровь забрызгала ее лицо и образовала лужу вокруг головы в форме перекошенного сердца. Присяжные украдкой поглядывали на Фрэн çоис, изучая фотографии. Его рот был скривлен, как будто он съел пережаренный стейк в соусе.

И тогда Далтон начал с сути ее дела, отпечатков пальцев и крови.

Сотрудники службы обыска на месте преступления дали показания о том, как они обработали место преступления, о том, где они нашли отпечатки пальцев, которые они сняли, о том, где они обнаружили кровь. И затем они дали показания о своем обыске в квартире Фрэн çоис на следующий день после убийства, в соответствии с запросом детектива Торричелли, и о том, что они там нашли.

"Офицер Роббинс, - сказал Далтон, - совпадали ли какие-либо скрытые отпечатки, которые вы нашли в квартире Лизы Дабл, с какими-либо чернильными отпечатками, предоставленными вам детективами?"

"Да, мэм. Мы нашли совпадения с двумя личностями."

"Продолжай".

"Мы нашли несколько отпечатков, совпадающих с отпечатками жертвы и четырех других, два найдены на настенном выключателе, один на двери и один на столе, которые совпали с отпечатками обвиняемой Фрэн &# 231;оис Даб & # 233;".

"Вы нашли какие-либо другие отпечатки, которые совпадали с отпечатками обвиняемого?"

"Да. На патронах, заряженных в револьвер, найденный в квартире обвиняемого, были обнаружены два скрытых отпечатка."

"Револьвер, который был представлен в качестве шестого экспоната для публики?"

"Верно, пистолет, найденный в квартире мистера Даба, который был определен как орудие убийства".

Приятный драматический момент для Далтона, но с ним не так уж трудно справиться. До развода Фрэн çоис жила в этой квартире, до развода комната была бы испачкана отпечатками пальцев Фрэн çоиса, как и пистолет, который он купил, зарядил и подарил своей жене.

"Итак, офицер Роббинс, - сказал я, стоя перед техником, " отпечатки, которые вы обсуждали с мисс Далтон, исходящие от настенного выключателя, двери и стола, были скрытыми отпечатками, не так ли?"

"Это верно".

"На месте преступления не было видимых отпечатков, которые вас просили проверить, это верно?"

"Это верно".

"Видимый отпечаток - это отпечаток, который был сделан, скажем, после того, как убийца случайно запачкал пальцы кровью жертвы, а затем дотронулся до чего-то, так что отпечаток был виден без специальных методов".

"Правильно".

"Но даже при таком количестве крови, на месте преступления не было кровавых отпечатков пальцев, которые соответствовали бы обвиняемому. Все, с чем вам приходилось работать, - это скрытые отпечатки. "

"Это верно".

"Способны ли вы, офицер Роббинс, с помощью любого из ваших навороченных тестов или сверхнаучных приборов определить возраст скрытого отпечатка?"

"Нет, сэр".

"Отпечатки на настенном выключателе, например, могли быть там неделю, месяц, может быть, дольше?"

"Это верно. Известно, что скрытые отпечатки сохраняются в определенных условиях годами."

"Годами", - повторил я, а затем повторил снова. "Годами. Завораживающе."

"Конечно, их обычно удаляют с помощью чистки".

"Я полагаю, что они были бы," сказал я, кивая, как будто междометие офицера было полностью приветствовано. "И мы все знаем, офицер Роббинс, как часто мы все чистим наши выключатели. Скраб, скраб, скраб. Вы нашли какие-либо скрытые отпечатки на месте преступления или снаружи орудия убийства, которые вы не смогли сопоставить?"

"На внешней стороне пистолета не было отпечатков пальцев. Очевидно, его начисто вытерли, возможно, рубашкой, в которую он был завернут, когда его нашли."

"Вытерли дочиста, а затем оставили в квартире обвиняемого, пока это не было удобно обнаружено детективом Торричелли?"

"Да, сэр. Но на месте преступления было множество отпечатков, которые мы не смогли идентифицировать."

"Это могли быть отпечатки кого угодно, не так ли?"

"Это верно".

"Друг, любовник, настоящий убийца, или, может быть, все три в одном?"

"Мы не смогли их сопоставить".

Я посмотрел на присяжных, поднял бровь. Я работаю над этим перед зеркалом дома, над одной приподнятой бровью. Это должен быть отдельный курс в юридической школе. Вам как бы нужно расслабить одну половину лица, напрячь мышцы на другой, сохраняя при этом сладко-сардоническое выражение. Ты делаешь это неправильно, ты выглядишь так, будто только что съел плохой халапе ñо. Вы делаете это правильно, это означает скептицизм, это означает общее знание, это было так же хорошо, как кричать присяжным. Я поднял бровь, они подумали о моем вступлении и о пока еще неназванном любовнике Лизы Дабл.

Неплохо, но это были всего лишь отпечатки пальцев.

Более трудным доказательством для объяснения была кровь. На месте преступления повсюду была кровь, на жертве, на полу, на стенах, потоки крови, но это была не та кровь, которая нас беспокоила. Нет, кровь, которая нас беспокоила, была найдена в квартире Фрэн çоис Даб é после того, как он был арестован, и детектив Торричелли провел обыск, связанный с арестом.

"Хорошо, давайте сначала поговорим о рубашке", - сказал я во время перекрестного допроса. "Эта белая рубашка, случайно обнаруженная детективом Торричелли, свернутая в углу шкафа обвиняемого, обернутая вокруг пистолета. Вы сами осмотрели эту рубашку, не так ли, офицер?"

"Да, я это сделал".

"И вы нашли кровь, размазанную спереди?"

"Это верно".

"И эту кровь вы определили как кровь жертвы?"

"Правильно".

"И поэтому мы должны предположить, что эта рубашка, эта белая рубашка, самый популярный цвет у преступников, собирающихся совершить преступное деяние, была надета во время убийства".

"Я не знаю, что ты должен предполагать. Я только что дал показания относительно того, что я нашел на рубашке ".

"Вы показали, что обнаружили единственное пятно с повторяющимся рисунком переноса, созданным, как вы показали, скатыванием рубашки".

"Это верно".

"Теперь я хотел бы показать вам фотографии с места преступления. Например, на этой фотографии, Двенадцатом народном экспонате, крупным планом показано лицо жертвы. Что ты видишь на ее щеке?"

"Что-то темное. Фотография черно-белая, но кажется, что это кровь ".

"Это пятно крови?"

"Нет, сэр. Кажется, что это серия капель."

"И эта фотография здесь, Пятнадцатая народная выставка. Что ты видишь на стене?"

"Кровь".

"Капли крови в определенном порядке, не так ли?"

"Да, сэр".

"А вот это, Девятый экспонат для публики, рисунок из капель на полу?"

"Вот что это показывает".

"Итак, каплевидные узоры очень ценны при исследовании места преступления, не так ли?"

"Они могут быть".

"На самом деле, вы обучены изучать эти капельки, чтобы определить направление движения или местоположение источника крови, не так ли?"

"Да, мы такие".

"Итак, о чем тебе рассказал узор из капель на этой рубашке, основанный на твоем обучении?"

"На рубашке не было рисунка из капель".

"Значит, никакого рисунка, только капли?"

"Не было никаких капель. Только мазок."

"Но, судя по этим фотографиям, то, что произошло, было довольно ясно. Жертва была застрелена, и кровь начала разливаться повсюду. Капли падают повсюду."

"Не везде".

"Ударяя по стенам, полу, жертве, везде, где мы можем осмотреть с помощью камеры. Но в этом водовороте крови, мы должны верить, что ни одно пятнышко не упало на белую рубашку, которая была на обвиняемом, когда он занимался процессом убийства своей жены? Потому что, основываясь на ваших показаниях, не было ни пятен, ни брызг, ни единой капли ".

"Это то, что я нашел, да".

"Шотландский сад становится все лучше и лучше, ты так не думаешь?"

"Протестую".

"Поддерживаю. Двигайтесь дальше, мистер Карл".

"Конечно, ваша честь, может быть, мы перейдем к делу. Кровь жертвы была найдена на подошве одного из ботинок обвиняемого, это верно, офицер?"

"Да".

"И вас направил к багажнику всегда бдительный детектив Торричелли, не так ли?"

"Да, сэр".

"И вы не знаете наверняка, как туда попала кровь, не так ли?"

"Нет, сэр".

"Но давайте предположим, что мисс Далтон права в своем предположении. Предположим, что ботинок был надет во время убийства, что владелец ботинка случайно наступил в кровь жертвы, а затем ботинок был надет обратно в квартиру обвиняемого. Давай скажем так."

"Хорошо".

"Тогда что бы мы ожидали найти?"

"Кровь на ботинке".

"Да, конечно, это именно то, что вы нашли. Но что еще мы ожидали найти, офицер?"

"Я полагаю, ты собираешься рассказать нам".

"Следы. Я говорю о следах убийцы, отмеченных кровью. Вы нашли такие следы?"

"На месте преступления были обнаружены отпечатки обуви в крови".

"И как они были обнаружены?"

"Некоторые были очевидны. Другие, более слабые, были разработаны с использованием раствора лейкокристаллического фиолетового. После распыления раствора становятся видны даже слабые пятна крови. Тогда можно будет делать фотографии ".

"Ты говоришь так, будто там было много следов".

"Их было больше, чем нам бы хотелось. Когда на место происшествия прибыл дежурный офицер, он немедленно направился к жертве, чтобы проверить ее состояние. Другие пришли вместе с ним. Было значительное движение, прежде чем место преступления было оцеплено."

"И все эти следы проявились?"

"Многие так и делали".

"Вы смогли идентифицировать все найденные вами следы?"

"Некоторыми из них мы были. Мы сравниваем отметины на подошвах обуви так же, как сравниваем отпечатки пальцев. Дефекты протекторов, потертости на подошвах, дыры и тому подобное часто обнаруживаются и позволяют нам проводить положительную идентификацию. Мы могли бы с уверенностью идентифицировать отпечатки обуви первого откликнувшегося полицейского и домовладельца. Других мы не смогли идентифицировать ".

"Вы не смогли однозначно идентифицировать, например, какой-либо из следов, совпадающих с ботинком обвиняемого?"

"Не с разумной уверенностью, нет".

"Но вы обнаружили кровавые отпечатки обуви, которые не смогли однозначно идентифицировать, не так ли?"

"Да, сэр".

"Нет идей, чей бы это мог быть ботинок?"

"Нет, сэр".

"Возможно, убийца?"

"Я не могу сказать, сэр".

"Конечно, ты не мог. А в квартире обвиняемого, выполняя ордер на обыск, вы искали какие-либо кровавые следы?"

"Мы провели экспертизу".

"С этой жидкой дрянью, лейко какой-нибудь?"

"Лейкокристаллический фиолетовый, да".

"Что ты нашел?"

"Ничего".

"Никаких кровавых следов".

"Нет".

"Даже несмотря на то, что на ботинке была кровь".

"Это верно. Конечно, пол можно было вымыть перед нашими испытаниями ".

"Да, могло бы. Это имело бы идеальный смысл, не так ли, для обвиняемого, мучимого нечистой совестью и страхом быть пойманным, убрать с пола все улики, оставив кровь на подошве своего ботинка, и стереть отпечатки с орудия убийства, оставив его завернутым в окровавленную рубашку на полу своего шкафа. Последний вопрос. Кровь на ботинке, это была капелька крови?"

"Нет".

"Серия капель?"

"Нет".

"Как вы описали это в своем отчете?"

"Дай мне проверить. Да, здесь. Я сказал, что это пятно на своде подошвы ".

"Пятно на ботинке обнаружил детектив Торричелли. Пятно на рубашке обнаружил детектив Торричелли." Я повернулся лицом к хорошему детективу, сидящему с красным лицом за столом обвинения. "Очернение в суде".

"Протестую".

"Мистер Карл", - сказал судья с ноткой гнева в голосе.

Я широко раскидываю руки, нацепляю самое невинное выражение лица. "Что?" Я сказал.

И тогда я поднял бровь.

52

Мне повезло, я вернулся в кресло, мои временные коронки были сняты, постоянные металлические крышки моего моста устанавливались и фиксировались доктором Бобом. Никакого новокаина для этой процедуры, просто надавливание и вытягивание, сгибание и соскабливание, мучительный визг металла по поврежденному нерву.

"Итак, позвольте мне прояснить это", - сказал доктор Пфеффер, регулируя свет и заглядывая мне в рот, выражение его лица было скрыто маской. "Сестра Дэниела, Таня, пропала. Этот преподобный Уилкерсон знает, где она, но не говорит. Эта мисс Элиза тоже знает, где она, но мисс Элиза каким-то образом связана с преподобным. И некто по имени Рекс, который размером с дом, охраняет вход в отель Latimore, где можно найти ответы на все вопросы."

"Ага", - сказал я.

"Интересно. Все это звучит слегка в духе Толкиена. Может быть, тебе нужен Хоббит. Откройся шире. Это все еще не совсем идеальная посадка. Еще несколько корректировок."

Он протянул руку, сделал что-то болезненное, кивнул, как будто то, как сощурились мои глаза и сжались руки, было только ожидаемым.

"Что ты собираешься делать?" - спросил он.

"Иохвохв".

"Сложная дилемма. Но я думаю, что то, что вы пытаетесь, является наиболее ценным. Эта маленькая девочка может быть в ужасной беде, и ты можешь быть единственным, кто присматривает за ней ".

"Ахихехахли", - сказал я.

"И, Виктор, вот что я могу сказать тебе с полной уверенностью: ты никогда не должен недооценивать эффект детской травмы. Можно подумать, что мы можем избежать этого, но мы никогда этого не делаем. Это часто все объясняет. Откройся шире. Да, требуется еще одна настройка."

Он снова протянул руку, задняя часть моей шеи сжалась от боли.

"Позволь мне рассказать тебе историю. Очень поучительно. Был доктор, который жил в Нью-Джерси. Врач." Доктор Боб пренебрежительно фыркнул. "Чего бы это ни стоило. Молодой человек, у которого в руках весь мир, прекрасная жена, прекрасная дочь, почетное звание, которым, честно говоря, мы все чрезмерно гордимся ".

Доктор Боб потянулся за другим набором плоскогубцев. Он отрегулировал свет, покачал головой, как будто из жалости к молодому стажеру, историю которого он рассказывал, дважды щелкнул зубьями плоскогубцев, прежде чем сунуть их мне в рот.

"Однажды наш доктор ехал домой после того, как забрал свою маленькую дочь из школы. Внезапно оранжевый "Гремлин" развернулся, не остановившись на знаке "Стоп", и вынудил доктора выехать со своей полосы, при этом забрызгав "Понтиак" доктора камешками. Помните "Гремлин", отвратительную маленькую машину? Если бы это был кадиллак, наш доктор, возможно, позволил бы ему уехать, но Гремлин? Гремлины не отрезают докторов. Стой спокойно. Да, выглядит намного лучше. Итак, наш юный доктор последовал за Гремлином, сердито блеющим своим рогом. Он догнал ее у другого знака "Стоп", ткнул пальцем в другого водителя, приказал машине съехать на обочину."

Доктор Боб пристально посмотрел на мой рот на мгновение, издал озадаченное "Хм" и отрегулировал освещение. Он взял одну из своих заостренных металлических штуковин и поцарапал линию десен у моих нижних передних зубов. "Я не уверен, что мне это нравится?"

"Что?"

"Ты пользуешься зубной нитью?"

"Ухи".

"Ну, иногда этого, по-видимому, недостаточно. Сегодня днем у меня нет времени, но в следующий приезд вам потребуется полная уборка. В прессе много говорилось бы о гонщике Gremlin, о его приостановленной лицензии, его предыдущих судимостях за наркотики и, как это было в те дни, о его расе. Но если вы внимательно прочитаете сообщения в новостях, вы сможете увидеть, что именно тогда, в незнакомом районе, на обочине дороги, когда этот незнакомец приближался к нему, рыча своим резким профессиональным голосом, другой водитель был просто напуган. Напуган настолько, что вытаскивает пистолет из-за пояса и стреляет в грудь доброго доктора ".

"Охиииах".

"Да, действительно. Теперь, как адвокат по уголовным делам, Виктор, ты должен знать, что большинство убийств - это несчастные случаи по слепой случайности. Впоследствии, независимо от того, сколько времени проводится расследование или используются умственные способности, никто не может по-настоящему понять, почему жертва убийства лежит, распластавшись на земле. Никто этого не хотел, все хотят, чтобы было иначе, включая убийцу, но ничего не поделаешь. Еще одно абсурдное событие в абсурдном мире. Но чистая случайность всего этого не уменьшает воздействия убийства, не так ли?"

"Иовухера".

"Подумайте о докторе, его великолепная хватка над миром ослабла в одно мгновение. Подумайте о водителе "Гремлина", которому суждено умереть в тюрьме. И подумайте о дочери, сидящей на заднем сиденье машины, пристегнутой ремнем безопасности, наблюдающей, как ее отец жмет на тормоза, чертыхается, бросается в погоню за Гремлином. Беспомощно наблюдая через лобовое стекло, как ее отец кричит, а затем отступает, а затем хватается за грудь, разворачивается и падает на землю. Подумай о ней, дочери, и о шрамах, которые она, несомненно, носит от пули, которая не задела ее плоть. Подумайте о том, как это жестокое событие все еще проклинает ее жизнь, влияет на ее поведенческие модели так, как она даже не осознает сегодня ".

"Иахиах".

"Конечно, ты можешь. Что я хочу сказать здесь, Виктор, так это то, что если ты сможешь спасти эту молодую девушку, эту сестру Дэниела, от любой подобной боли, если ты сможешь помочь ей свести к минимуму травмы и без того травмирующего детства, то за это дело стоит бороться ".

"Игахи".

"Идеально. Позвольте мне снять металлический каркас, чтобы я мог отправить его обратно в лабораторию, чтобы на него надели фарфор. Еще один визит, и мы закончим, Виктор. Было бы здорово, если бы эта дыра наконец была заполнена, не так ли?"

"Привет".

"Tilda."

Еще одно волшебно быстрое появление. "Да, доктор".

"Огооооо?" Я сказал.

"Я почти закончил здесь", - сказал доктор Боб. "Приготовьте цемент, чтобы я мог прикрепить временную корону Виктора".

"С удовольствием, доктор".

"Разве не приятно видеть, что Тильда с таким энтузиазмом относится к своей работе? Каким-то образом само твое присутствие так ее ободряет. Как ты думаешь, что это такое, Виктор?"

"Эхаил?"

Доктор Боб рассмеялся.

Я стоял у стойки администратора, ожидая, когда Дейрдре вернется из задней комнаты после пополнения моей кредитной карты, пока доктор Боб делал свои пометки в моем досье. Я рассеянно рассматривал фотографии в зале славы доктора Пфеффера "Улыбка" на стене.

"Когда это закончится, " сказал я, " ты собираешься сфотографировать мой рот для своей стены?"

Он оторвал взгляд от папки, окинул меня оценивающим взглядом, прежде чем повернуться лицом к множеству фотографий. "Нет", - сказал он.

"Что для этого потребуется?"

"Масштабная реконструкция", - сказал он, возвращая свое внимание к файлу.

"Знаешь, некоторые из этих улыбок кажутся ужасно знакомыми".

"Я бы на это надеялся. Ты спишь с одним из них."

"Прошу прощения?"

"Мы позвоним вам, чтобы договориться о вашей следующей встрече. Иногда лаборатория занимает больше времени, чем мы ожидаем. Помните, что вам тоже предстоит тщательная уборка. Я вижу, как ты вздрагиваешь. Не волнуйся, Виктор, процедура относительно безболезненна."

"Относительно чего?"

"Это всегда вопрос, не так ли?"

"Что насчет Тани?"

Доктор Боб отложил ручку. "Что насчет нее?"

"Мне нужно найти ее".

"Я полагаю, ты понимаешь".

"Мне бы не помешала некоторая помощь".

"Ты спрашиваешь? Подумай минутку, Виктор. Ты спрашиваешь? Потому что за подобную услугу нелегко расплатиться."

"Что ты имеешь в виду?"

"Никто никогда не знает заранее, не так ли? Но мне нравится помогать, когда я могу, и когда-нибудь в будущем ты мог бы помочь мне ".

"Это вроде как оплата вперед".

"Вроде того, но без зажигательной музыки и слез".

Я на мгновение задумался. Я чувствовал, что ввязываюсь во что-то, чего не совсем понимаю, но мне нужна была помощь. Таня нуждалась в помощи. "Хорошо. ДА. Я отплачу тебе, если смогу ".

"Тогда все в порядке. У нас сделка. Я посмотрю, принимает ли отель Latimore заказы." Он усмехнулся, складывая папку, швырнул ее на стол и направился обратно в смотровые комнаты.

Я смотрела, как он уходит, а затем снова повернулась к стене улыбок. Здоровые десны, блестящие зубы, некая высокомерная жизнерадостность. Вон та, как я понял, должно быть, Кэрол Кингсли. Или, может быть, вон тот, потому что, должен вам сказать, не один выглядел ужасно знакомым. Но не только странность улыбок на стене кабинета доктора занимала мой разум, улыбки висели, как трофейные головы в охотничьем домике. Было кое-что еще, что озадачило меня. Я пришел к выводу, что доктор Боб был не из тех, кто занимается пустой болтовней. У всех его историй была цель. Так в чем же, черт возьми, заключалась цель, задавался я вопросом, странной истории о докторе, его дочери и том маленьком оранжевом гремлине?

В конце концов, я понял это, да, понял, даже тупой кудахтун время от времени находит желудь. И я понял это, извращенно, глядя на фотографии мертвого тела Лизы Даб &# 233;.

53

Доктор Пизли был высоким, мрачным мужчиной с бледной кожей и в очень коричневом парике. Иногда я думаю, что мы развиваем нашу индивидуальность, моделируя поведение людей, с которыми мы чаще всего контактируем, что, я думаю, во многом объясняет стиль показаний коронера. К тому времени, как он назвал свое имя по буквам и перечислил квалификацию, из задней части зала суда послышался храп.

Нет ничего лучше медленной монотонности, с частыми необъяснимыми паузами, чтобы все продолжало гудеть.

Я уже прочитал отчет, я знал, как умерла Лиза Даб &# 233;, и Бет была ответственна за возражения, когда это было необходимо, и за перекрестный допрос, и поэтому, когда доктор Пизли продолжал бубнить, а веки по всему залу суда начали опускаться, я позволил своим мыслям блуждать. И там, куда она забрела, был доктор Боб.

По какой-то причине я почувствовал себя неуютно из-за того, что сказал стоматолог, устанавливая мой новый мост. Почему он снова и снова подчеркивал случайный характер большинства убийств? Почему он так громогласно предупреждал меня никогда не недооценивать влияние детской травмы на психику взрослого? И самое тревожное из всего, о чем, черт возьми, была эта история о докторе, Гремлине и девушке на заднем сиденье?

Подумай о ней, дочери, и о шрамах, которые, несомненно, остались у нее от пули, которая не задела ее плоть, сказал доктор Боб. Подумайте о том, как это жестокое событие все еще проклинает ее жизнь, влияет на ее поведенческие модели так, как она даже не осознает сегодня.

Как бы разыгралось проклятие? Я задумался. Когда Далтон передал присяжным некоторые фотографии со вскрытия, а доктор Пизли своим медленным, глубоким голосом объяснил, как выстрел с близкого расстояния разорвал шею Лизы Дабл и привел к ее смерти от кровотечения, я рассмотрел возможности. Неужели она стала жестокой психопаткой, та девушка на заднем сиденье "Понтиака"? Она стала маниакально-депрессивной? Любитель оружия? Сторонник мира? Водитель такси? Что?

И зачем бы дантист рассказывал мне эту историю, если бы я ничего не мог сделать, чтобы облегчить ее боль? Кем бы она могла быть? Я задумался. Это была Кэрол Кингсли, с которой он меня свел? Была ли это Джулия Роуз, мать как его пациента Дэниела, так и девушки, о чьей опасной судьбе я только что сообщил ему? Или это был сам доктор Боб, доктор Боб до смены пола? Тот, который мне понравился, о котором я думал некоторое время, пусть возможности кипят в моей голове.

И тогда меня пробрала дрожь. Это пришло ко мне с силой неоткрытой истины, как будто я родился со знанием, как верил Платон, и просто ждал, когда доктор Боб выступит в роли моего Сократа и снимет повязку с моих глаз. Это пришло ко мне, когда Далтон достигла кульминации своего обследования у доктора Пизли.

"Итак, доктор Пизли, вы определили время смерти примерно в полночь, не так ли?"

"Да", - сказал доктор Пизли своим медленным, глубоким голосом. "Это верно".

"И ты увидел ее через сколько времени?"

"Ее привели ко мне примерно в полдень следующего дня. Итак, это было примерно двенадцать часов спустя ".

"И в каком состоянии тогда было тело?"

"Когда человек умирает, " медленно-медленно произнес Пизли, " тело проходит через ряд специфических стадий разложения. В самый момент смерти сердце останавливается, мышцы расслабляются, мочевой пузырь и кишечник освобождаются. В зависимости от окружающей среды организм начнет терять примерно полтора градуса по Фаренгейту каждый час. Эта потеря температуры называется algor mortis."

"Что происходит через тридцать минут?"

"При нормальных условиях через тридцать минут кровь начинает скапливаться в нижних частях тела, что называется трупной печенью. Кожа становится пурпурной и воскообразной. Руки и ноги становятся синими. Глаза начинают погружаться в череп".

"А через четыре часа?"

"Через четыре часа скопление крови и пурпурность кожи продолжаются. И начинает наступать трупное окоченение".

"Что именно такое трупное окоченение, доктор?"

"Трупное окоченение - это окоченение тела, которое наступает после смерти. Это вызвано химическими изменениями в мышечной ткани и приводит к тому, что суставы становятся настолько жесткими, что ими практически невозможно пошевелить, не сломав кость. Это начинается примерно через четыре часа, становится полным через двенадцать часов. После этого тело постепенно возвращается в безвольное состояние."

Фрэн çоис слушал это свидетельство с чувством мягкой отстраненности на лице, что меня не удивило. Свидетельство о структуре мертвой мускулатуры не было тайной для четырехзвездочного шеф-повара, чье фирменное блюдо включало ребрышки, как я понял, даже если свидетельствуемая мертвая мускулатура принадлежала его жене. Но бесстрастная реакция Бет, когда она сидела между Фрэн çоис и мной за столом защиты, была несколько озадачивающей. Перед ней был желтый юридический блокнот, линия, проведенная посередине страницы, и она сосредоточенно закусила губу, слушая скорбные ответы доктора Пизли и делая заметки к свидетельским показаниям, готовясь к своему кресту. Судя по выражению ее лица, свидетельница могла говорить об оценке недвижимости или сорвавшейся сделке с акциями, а не описывать состояние жертвы убийства, лежащей на столе для вскрытия, или стадии разрушения человеческого тела после смерти.

"Итак, когда вы осматривали тело в морге, " сказала Миа Далтон коронеру, - вы определили, что она была мертва около двенадцати часов".

"Это верно. Сначала я определил время смерти, проанализировав предсмертные водоросли. Я сделал это, измерив температуру печени, которая была чуть больше восьмидесяти градусов, и произведя вычисления. Я также исследовал степень омертвения печени, или скопления крови, которое было обширным, и определил состояние трупного окоченения, которое в то время было полным ".

"Что это означало, доктор Пизли?"

"Все ее мышцы и суставы были полностью одеревеневшими".

"В то время вы пытались пошевелить каким-нибудь из ее суставов?"

"Да, я это сделал. Ее правая рука была согнута под ней, как вы можете видеть на фотографиях с места преступления. Чтобы осмотреть ее руку, мне пришлось подвигать рукой. Это было довольно сложно".

Я наклонился и посмотрел на записи Бет. Температура умерщвления - 80 градусов. Трупная смерть, скопление крови. Трупное окоченение, полностью окоченение. "Как насчет мортис и пестика?" Тихо сказал я.

"Что?" - прошептала она в ответ.

"Если вы собираетесь включить все надрезы в свои заметки, вам не следует забывать старые добрые надрезы и пестик".

"Это ступка и пестик", - сказала она, не отводя взгляда от свидетеля.

"Или мой школьный друг Фредди Мортис".

"Счастливый мальчик?"

"Нет, на самом деле, немного подавлен. Одержим смертью, по какой-то причине. Я полагаю, мы знаем, почему этот доктор Пизли пошел в медицинскую школу."

"Будь спокоен".

"Чтобы бороться с бедствием бессонницы".

"Шшшш. Мне нужно подготовиться к моему кресту".

"О чем ты собираешься его спросить?"

"Если он поделится со мной своим валиумом", - сказала Бет.

"Вы смогли разглядеть руку покойного?" - спросил Далтон, с раздражением взглянув в нашу сторону. Я улыбнулся в ответ.

"В конечном счете, да", - сказал доктор Пизли.

"В каком состоянии это было?"

"Она была синей и сжатой".

"У тебя была причина разжать ее руку?"

"Да. В рамках вскрытия было важно осмотреть ее руки и пальцы на предмет любых возможных ран, а также определить, были ли какие-либо ткани под ногтями, которые мы могли бы проанализировать. К сожалению, этого не было".

"Можете ли вы описать раскрытие руки?"

"Это было трудно. Она была крепко сжата."

"Могло ли это быть результатом трупного окоченения?"

"Нет. Рука не сжимается в результате трупного окоченения, она просто коченеет. Ее рука уже была сжата, когда началось трупное окоченение."

Бет записала этот маленький самородок в свой блокнот. Я на мгновение уставился на ее профиль, крепкий и искренний, на ее лоб с привлекательной складкой сосредоточенности. Это был знакомый профиль моего лучшего друга, но каким-то образом отличающийся от того, что я когда-либо видел раньше. И затем Фрэн çоис наклонился вперед, так что, с моей точки зрения, его красивые черты теперь были бок о бок с чертами Бет. Девушка на заднем сиденье "Понтиака" увидела бы, как ее отца вырвали из ее юности самым жестоким образом. Всю оставшуюся жизнь она будет тосковать по нему. И, возможно, ищет замену. Мужчина постарше, возможно. Или врач. Или человек с искоркой гнева в нем. Или, может быть, мужчина, подобным образом разлученный со своим ребенком, своей дочерью. Может быть, мужчина, который смотрел на ту девочку на заднем сиденье, теперь взрослую, как на свою единственную надежду на спасение.

"И что вы обнаружили, когда попытались разжать ее руку?" - спросил Далтон свидетеля.

"Так медленно, как только мог, я разжал ее пальцы. Я работал осторожно, чтобы не сломать ни одной кости. И вот тогда я это увидел ".

"Что видел?"

"Вещь, которую она сжимала".

"Ты восстановил это?"

"Да".

"В каком состоянии это было?"

"Он был помят, на нем было немного крови, но его все равно можно было узнать".

"Я хочу показать вам то, что обозначено как Двадцать первая выставка для людей. Вы узнаете этот экспонат?"

"Да. Это предмет, который я нашел в руке покойного. На обороте мои инициалы ".

"И что это, собственно, такое?"

"Это фотография", - сказал он, а затем указал своим длинным костлявым пальцем на Фрэн çоис. "От него. То, что я нашел зажатым в руке жертвы убийства, было фотографией обвиняемой, Фрэн çоис Даб é."

В зале суда послышались вздохи. Далтон умно не упомянула фотографию в своем вступительном слове, и это стало неожиданностью для жюри и некоторых зрителей, поэтому все ахнули. И в этот самый момент, вместе с присяжными, я тоже ахнул.

Но не на фотографию.

И это был не последний из сюрпризов для меня на том испытании. Позвольте мне сказать вам, что хиты просто продолжали поступать.

54

Миа Далтон встала у кафедры и лукаво улыбнулась мне. Это не было открыто, и поскольку обвинение всегда сидит ближе всего к скамье присяжных, и поскольку она была отвернута от присяжных, когда произносила это, это не было заметно двенадцати и двум заместителям, которые действительно имели значение, но это было, ясно, как солнце в ясный солнечный день.

Сукин сын.

"Пожалуйста, назовите свое имя для протокола", - сказала она свидетелю.

"Джеффри Саншайн", - сказал Джеффри Саншайн, который произнес свое имя по буквам, как будто мы все были второклассниками, которым нужна была помощь.

"Это твое настоящее имя?"

"Это название моей компании. Мое настоящее имя Джеральд Соненшайн. Но в нем нет того же блеска ".

Маленького Джерри Соненшайна вызывают в качестве свидетеля обвинения. Это было плохо, очень, очень плохо. Я, конечно, возражал. "Его нет нигде в списке свидетелей обвинения", - громко провозгласил я тоном праведного негодования. Но когда Далтон указал, что Соненшайн был в моем списке свидетелей, наряду с несколькими десятками других имен, внесенных туда только для того, чтобы сбить с толку явно не сбитого с толку Далтона, судья просто покачал головой и отклонил мое возражение. По какой-то причине Далтон думала, что Соненшайн была свидетелем, который мог помочь ее делу, что было проблематично для меня, поскольку я думал, что этот свидетель был самой сердцевиной моей защиты.

Один из нас был неправ.

"А ваша работа, мистер Соненшайн?" - спросила Миа Далтон.

"У меня есть ночной клуб", - сказал он. "Марракеш. Это довольно хорошо известно в городе ".

"Лиза Даб é когда-нибудь была в вашем ресторане?"

"О, да, конечно. До ее замужества, о котором я говорю сейчас. Она была завсегдатаем. На первом этаже находится собственно ресторан. Наверху у нас есть клуб. Она не была большой любительницей поесть, но она все время была наверху в клубе, прежде чем вышла за него замуж." Он указал на Фрэн çоис. "Она ходила туда со своей подругой, Велмой Вайковски".

"И откуда ты знаешь, что она была клиентом?"

"Эй, две такие симпатичные и непринужденные девушки, которые тусуются в твоем клубе, ты узнаешь их довольно хорошо".

А затем, в ответ на осторожные и взвешенные вопросы Далтона, маленький Джерри Соненшайн подробно рассказал о подвигах знаменитых сестер Вайковски. Это было все, что он рассказал нам на той первой встрече в комнате для курения в его клубе наверху. Я бы возразил, встал бы, ударил кулаком по столу и привел все возможные доводы, чтобы не допустить этого, и мои возражения тоже были бы поддержаны, за исключением того, что это было именно то свидетельство, которое я намеревался получить, когда вызывал его для дачи показаний. Итак, я посмотрел на Фрэн çоис, которая казалась странно обеспокоенной, и на Бет, которая недоуменно пожала плечами и позволила этому продолжаться, что так и произошло. Вся сцена перед браком, знаменитые сестры Вайковски, приход Фрэн çоис в их жизни.

"И вы были в курсе, мистер Соненшайн, когда Лиза Даб é вышла замуж за обвиняемого".

"Конечно".

"Она когда-нибудь приходила в ваш клуб после свадьбы?"

"Один или два раза с Фрэнçоис".

"Когда-нибудь один или с друзьями?"

"Нет".

"Ты знал, когда они были разделены?"

"У Фрэнçоиса тогда был свой ресторан. В этом бизнесе мы все сплетничаем друг о друге, так что да, я слышал ".

"Приходила Лиса когда-нибудь в ваш клуб после расставания?"

"Нет".

Как пощечина.

"Никогда не встречала мужчину в своем клубе после расставания?"

"Насколько я когда-либо знал, нет".

Как хрустящий шлепок по моей голове.

"Ты когда-нибудь говорил кому-нибудь что-нибудь другое?"

"Да. Я сказал..."

"Протестую", - сказал я не слишком спокойно.

"Основания, мистер Карл?" - сказал судья.

Потому что он лжет, судья. Потому что он гадит мне в шляпу из школьной досады. Потому что Далтон играет нечестно. Потому что все это выводит меня из себя. Потому что я чувствую себя так, словно мне дали пощечину. Это то, что я хотел сказать, но судебное разбирательство проводится по правилам доказывания, и ни одна из этих чрезвычайно веских причин не вписывается в правила. Так что вместо этого я вроде как выдавил какую-то шаблонную чушь о значимости, слухах и тому подобном.

"Ваша честь", - сказала Далтон со спокойствием женщины, которая все поняла прошлой ночью, в отличие от вашего покорного слуги, который плохо это понимал, - "Мистер Карл в своем вступлении представил возможность того, что Лиза встречалась с другим мужчиной. Мистер Карл утверждал, что этот человек - настоящий убийца, и он продолжал подразумевать это в своих допросах. Мы имеем право, в нашем главном деле, опровергнуть предположение о том, что миссис Даб é была когда-либо связана с другим мужчиной во время ее развода. Mr. Соненшайн свидетельствует, что Лиза Даб &# 233; не встречала ни одного такого мужчину в его клубе, месте, где она гуляла как одинокая женщина и где она познакомилась с обвиняемым. Г-н Соненшайн сделал заявление, противоречащее его текущим показаниям. В интересах полного раскрытия, и чтобы присяжные не подумали, что мы что-то скрываем, нам разрешено, по правилам доказывания, позволить ему дать показания по поводу того предыдущего противоречивого заявления ".

"Я думаю, ей это позволено, мистер Карл. Возражение отклонено ".

"Но, судья," я запнулся.

"Отклонено.

"Исключение".

"Отмечено. Теперь сядьте, мистер Карл, чтобы мисс Далтон могла закончить это ".

Я сел. Далтон еще раз хитро улыбнулась мне, а затем продолжила.

"Вы когда-нибудь рассказывали кому-нибудь, мистер Соненшайн, " спросил Далтон, " что Лиза Дабл &# 233; действительно встретила мужчину в вашем клубе после расставания, некоего жестокого мотоциклиста по имени Клем?"

"Да, я это сделал".

"Кому ты сказал?"

"Мистер Карл и мисс Дерринджер за столом защиты".

"И то, что ты им сказал, было правдой?"

"Нет. Это была ложь".

"Там нет Клема?"

"Нет".

"Он полностью выдуманный?"

"Как Микки Маус, только без ушей".

"Зачем тебе это делать? Зачем тебе лгать мистеру Карлу и мисс Дерринджер?"

"Кроме как ради забавы?" - спросил Зоненшайн. "Я сделал это в качестве одолжения для друга Лизы".

"Какой друг?"

"Велма. Та Велма Вайковски, о которой я упоминал ранее, которая замужем и которую теперь зовут Велма Такахаси."

"Она попросила тебя солгать".

"Да".

"И ты так и сделал".

"Правильно".

"Но сейчас ты не лжешь".

"Теперь я под присягой".

"Еще кое-что, мистер Зоненшайн", - сказал Далтон. "В настоящее время вы находитесь под уголовным расследованием нашего офиса, это верно?"

"Так мне сказали".

"За мошенничество, растрату и уклонение от уплаты налогов, все это связано с вашим рестораном, верно?"

"Я ни в чем не признаюсь, но это то, что мне сказали".

"И покупка определенных незаконных наркотиков".

"Так вы, ребята, говорите".

"И почему ты добровольно поделился этой информацией?"

"Я надеюсь, это поможет разрешить мою ситуацию".

"Какие-нибудь обещания от нашего офиса?"

"Ни одного, хотя я пытался их достать. Но я парень, полный надежд, и поэтому я надеюсь ".

"Надеетесь на что, мистер Зоненшайн?"

"Что правда сохранит меня свободным".

"Больше вопросов нет", - сказал Далтон. "Я прохожу мимо свидетеля".

Она прошла мимо свидетеля, вроде как солдат, передающий боевую гранату. Подержи это минутку, ладно, приятель?Фрэнçоис выглядела больной в конце стола. Бет была в ярости. Я наклонился и спросил ее, что она думает.

"Он лжет", - сказала она. "Он полон дерьма, и он лжет. Лжет сквозь зубы."

"Как ты думаешь, что я должен сделать?"

"У тебя нет выбора", - сказала она. "Иди за ублюдком. Прижми его к стене. У тебя определенно есть с чем поработать ".

И она была права насчет этого. Была ложь, уголовное расследование, заискивание перед обвинением, его общая универсальная неряшливость. Было бы нетрудно расколоть его гноящуюся тушу на стенде. У меня был материал, у меня были средства, и, поверьте мне, не было ничего, чего я хотел бы больше. Я ждал этой возможности со средней школы. Уничтожить его было бы так же просто, как растоптать таракана, и в два раза веселее. Я встал и подошел к кафедре, отступил назад и снова шагнул вперед. Я был как акула, готовящаяся к нападению. Моя кровь вскипела, приятель был в воде, старый школьный приятель. Я был готов.

Но было что-то в улыбке Далтона, что-то в беззаботности, с которой Соненшайн сидел на свидетельской трибуне, что-то в том, что сказал бармен в его клубе, что-то о цветке в вазе.

Я покачал головой и попытался отбросить все это. Он был там, на трибуне, с меткой в яблочко на груди. Невозможно сопротивляться. Я наклонился вперед, указал пальцем, открыл рот и...

И это пришло ко мне снова. Изображение одинокого цветка в узкой вазе.

Я не мог определить это, изображение. Я повернул голову, снова посмотрел на Далтона. Она наблюдала за мной с большим, чем обычно, интересом, она наблюдала за мной, как будто я был каким-то фальшивым драгоценным камнем, который она пыталась оценить. И я вспомнил, как она подмигнула мне после моего закрытия, подмигивание, от которого у меня по спине пробежали мурашки.

"Мистер Карл?" - спросил судья Армстронг. "Мы ждем".

Я кивнул, наклонился вперед над кафедрой, постучал по ней раз, другой, повернулся еще раз, чтобы посмотреть на Далтона, а затем на Бет, ее лицо исказилось в ожидании, и на Фрэн çоиса, его собственное лицо исказилось от беспокойства. Они ждали меня. Они все ждали меня, ждали, что я брошусь вперед и разорву этого ублюдка на части.

"Мистер Карл?" - сказал судья.

"Ваша честь", - сказал я, все это время кусая щеку от разочарования, - "у защиты нет вопросов к этому свидетелю".

55

Я был в своей машине, за рулем и кипел, сопровождаемый бушующим моим гневом. Мне лгали, меня использовали и оскорбляли, мной манипулировали, как обезьяной. Все это было выдумкой, весь этот жестокий роман между мертвой женщиной и таинственным мотоциклетным маньяком по имени Клем, плодом извращенного воображения одного человека.

И я купил это.

Это то, что достало меня хуже всего, не то, что мне солгали - я юрист, мне все лгут; врать адвокатам - это истинное национальное развлечение, такое же американское, как бейсбол и измена своей жене, - но то, что я не раскусил ложь. И не то чтобы не было достаточно подсказок. Чересчур драматичные посещения места захоронения Велмой Такахаси. То, как я вытянул историю о Клеме из этого ублюдка Соненшейна своей слишком умной угрозой японских гангстеров. Манера Велмы Такахаси, совершающей жесты во время нашей конфронтации по поводу таинственного человека. И что она сказала о нем? Он ничто. Его нигде нет. Он призрак.

Иногда я почти думаю, что я умный, и тогда реальность плюет мне в лицо каплей унижения.

Я понял все это, глядя на Джерри Соненшайна на свидетельской трибуне. И все же я думал о том, чтобы преследовать его, показать, что он лжец, и продолжить защиту Клема. Правдоподобная ложь часто является лучшим подходом в суде. Где были бы юристы, если бы все, с чем нам приходилось работать, было правдой? Но странный образ, который продолжал возвращаться ко мне, образ цветка в вазе, убедил меня в обратном. Даже один вопрос этому ублюдку был бы лишним вопросом. Итак, я отказался от нашего перекрестного допроса. И когда зрители дружно ахнули, я вылетела из зала суда, не сказав больше ни слова, предоставив Бет расхлебывать беспорядок.

И теперь я был в своей машине, за рулем и тушился. Тушусь и веду машину. Но я не просто мотался туда-сюда, без плана. Я знал, куда направляюсь. Это было в четверг днем, и я собиралась к маникюрше.

Заведение было шикарным, с длинным темно-бордовым тентом перед входом, с голубыми и серыми бархатными занавесками и свежими цветами, искусно расставленными в зале ожидания, с мраморным полом и женщиной, сидящей за стойкой приема, такой бледной и такой холодной, что с тем же успехом она могла быть сделана из фарфора. Ее лицо немного дрогнуло, когда она увидела, как я врываюсь в парадную дверь.

"Привет", - сказала она. "У нас назначена встреча?"

"Нет", - сказал я, проходя мимо нее. "Мы этого не делаем".

"Сэр, вы должны ..."

"Я не могу дождаться", - сказал я, показывая ей тыльную сторону своей ладони, шевеля пальцами. "Это чрезвычайная ситуация с кутикулой".

Она в ужасе отшатнулась при виде моих ногтей, что дало мне достаточно времени, чтобы проскользнуть через дверной проем в собственно салон. По обе стороны коридора располагался ряд рабочих мест, каждое из которых было занавешено для уединения. Я двигался по салону с неизменным чувством цели, раздвигая занавески, чтобы проверить, с кем работали, вызвав серию воплей, когда я пробирался к задней части. И затем я нашел ее, закутанную в толстый белый халат, с полотенцем на голове, откинувшуюся на спинку шезлонга, вокруг которой суетились, буквально, по рукам и ногам.

"Почему ты это сделал?" Я сказал.

"Ты пришел на педикюр, Виктор?" - спросила Велма Такахаши, когда две стройные женщины, занимающиеся маникюром, повернули ко мне свои лица. "У Мина здесь такое ловкое прикосновение. Это так расслабляет".

"Почему ты это сделал?"

"Что делать? Выбираете этот цвет лака? Я думал, что это подходит к моим глазам. Ты думаешь, это не подходит к моим глазам?"

Как раз в этот момент из-за моей спины вышла секретарша, держа пилочку для ногтей, как нож. "Я пытался остановить его, миссис Такахаши", - сказала она.

Увидев ситуацию, одна из сидящих женщин схватила ножницы и высоко подняла их, как будто собиралась вонзить их мне в коленную чашечку.

"Все в порядке, дорогие", - сказала Велма женщинам. "Он работает на меня, хотя я действительно думаю, что после этого мне придется его отпустить". Секретарша удалилась, маникюрши вернулись к работе.

"Зачем ты подставил Фрэн çоис?" Сказал я, все еще стоя перед ней, пока женщины подшивали, красили и полировали.

"Я бы никогда не подставил François".

"Но, конечно, похоже на то. Я пытался понять это, и я не могу. Ты ненавидишь его так сильно, что пытаешься ли ты пытать его дальше, давая ему ложную надежду, а затем манипулируя его адвокатом защиты, заставляя его полагаться на предположение, которое так легко доказать ложным? "

"Расскажи мне, что случилось, Виктор".

"Твой приятель Саншайн выложил все окружному прокурору о том, как ты убедил его рассказать свою дурацкую историю о Клеме и Лизе, о том, как он обманул меня, заставив поверить в это".

Ее рот дернулся, а затем вернул свою обычную искусственную надутость. "Он жалкий лжец".

"Да, это он", - сказал я. "Но на этот раз он говорит правду. И теперь Фрэнçоис облажалась, а меня выставили дураком".

"Твое естественное положение. Я думаю, я больше не понадоблюсь вам для дачи показаний ".

"Почему, Велма? Это то, что я хочу знать ".

"Сожалел ли ты когда-нибудь о чем-нибудь в своей жизни, Виктор?"

"Только все".

"Итак, ты знаешь, как это просачивается сквозь твои кости, как кислота. Кап, кап, кап."

"Но о чем ты сожалеешь? Жизнь, потраченная впустую в погоне за чужими деньгами?"

"Это напрасная трата времени?"

"Серия операций, которые превратили тебя в куклу Кьюпи?"

"Я думал, тебе понравился результат".

"Или ты сожалеешь об убийстве Лизы Даб &# 233;?"

"О, Виктор, ты совсем обезумел".

"Неужели я? Вы говорите, что не пытались подставить Фрэн & # 231; оис, так что, возможно, вы действительно пытались помочь ему и все испортили. Но тогда возникает вопрос, почему? Зачем помогать этому скользкому сукиному сыну? Ответ может быть в посещениях места захоронения, в вине в твоих глазах. Зачем тебе придумывать эту ложь, кроме как для того, чтобы загладить свою вину? Ты убила ее, Велма?"

"Зачем мне убивать своего лучшего друга?"

"Возможно, она знала больше, чем должна была. Возможно, она знала достаточно, чтобы доказать супружескую измену вашему мужу и разрушить ваш брак, не говоря уже о вашем банковском счете. Все эти годы с Такахаси были потрачены впустую, если бы он мог обеспечить соблюдение положений брачного контракта о супружеской неверности. Итак, Лизе пришлось уйти, и, чтобы отвлечь от тебя внимание, ты подставила мужа. Вы пробрались в его квартиру после преступления, уронили пистолет ему под рубашку, размазали кровь по его ботинку. Идеальный кадр".

"Ты ведешь себя глупо".

"Это я? Или я настолько зациклен, что это пугает?"

"Это пугает, все верно. Дело в том, Виктор, что твой мотив пуст. Я никогда не изменяла своему мужу ".

"Я должен в это поверить?"

"Нет, конечно, нет. Зачем тебе это? Это всего лишь правда ". Она убрала руки от маникюрши. "Прости, но мне нужно идти. У меня встреча."

"Чтобы придумать, какую еще ложь рассказать?"

"Нельзя ожесточаться, Виктор. Жизнь полна замечательных сюрпризов, до тех пор, пока вы не слишком усердствуете в их поиске. Как любовь, когда ты думал, что ты неспособен. У меня еще есть немного времени здесь. Почему бы тебе не взять на себя оставшуюся часть моего приема? Твоим рукам не помешало бы немного поработать, и я даже не хочу представлять твои ноги ".

"Все в порядке", - сказал я.

"Нет, правда, Виктор. Воспользуйся преимуществом". Она сняла ноги с подушечек, сунула их в тапочки, встала со стула, помахала руками в воздухе, пытаясь высушить лак. "Мин - лучший в городе".

"Я пас".

"Ты невысокого мнения обо мне, не так ли, Виктор?"

"Вообще-то, нет".

"Что ж, я мог бы согласиться с тобой. Но быстро, выбирай: любовь или деньги?"

"Оба".

"И поэтому у тебя нет ни того, ни другого. Я не был удовлетворен этим вариантом ".

"Я не вижу, чтобы ты выбирал ежедневную двойную порцию", - сказал я.

"Ты недостаточно внимательно смотришь". Велма вытянула губы в мою сторону, как будто для воздушного поцелуя. "Мы все просто пытаемся выжить, Виктор. Делаем все возможное, чтобы получить то, что мы хотим. Это так плохо?"

"Когда кто-то другой заплатит цену".

"О, Виктор. Кто-то всегда расплачивается. Выиграй дело, и кто-то другой проиграет. Выйди замуж за мужчину, и у кого-то другого разбито сердце. Стань святым, и беатификация кого-то другого откладывается. Я не изобретала мир, я просто маленькая девочка, делающая все, что в моих силах ".

И затем она вышла из занавешенной кабинки вниз, в сторону примерочной, оставив меня наедине с двумя маникюршами. Я собирался побежать за ней, но какой в этом был смысл? Итак, я просто постоял там мгновение и попытался собраться с мыслями.

Затем одна из женщин указала мне на стул.

Я покачал головой, но она взялась за ткань моего костюма и осторожно потянула. Следующее, что я помню, я сижу в кресле, а Мин медленно развязывает шнурки на моем ботинке.

56

Я был странно безмятежен, когда вернулся в офис в тот день. И по какой-то причине у меня возникла странная идея пойти и купить пару сандалий. Но Бет, ожидавшая меня в конференц-зале, не была такой спокойной.

"Вы пытаетесь саботировать это дело?" - спросила она. "Потому что из того, что я видел сегодня, похоже, что вы бросаете нашего клиента на съедение волкам".

"Все это было ложью", - сказал я, выдвигая стул и садясь. Передо мной на столе для совещаний лежала фотография Лизы Даб é, сделанная перед ее убийством. Она была хорошенькой, она улыбалась, она была живой. За последние несколько недель я достаточно долго смотрел на эту фотографию, чтобы она стала странно знакомой, как старый друг. И все же, после всего этого, я не знал, что с ней на самом деле произошло. Все, что я знал сейчас, это то, что убийца этой милой женщины не был каким-то мотоциклетным маньяком. "Вся история о Клеме и Лизе была ложью".

"Откуда ты знаешь? Может быть, Солнечный свет сейчас лжет. Возможно, чтобы добиться своей маленькой сделки, он дал показания и сказал именно то, что хотела от него услышать Миа Далтон ".

"Она бы не стала прибегать ко лжи".

"Но она прикинулась лгуньей, потому что, если Саншайн говорил сегодня правду, тогда он солгал нам".

"Да, он это сделал".

"Значит, вы не сочли нужным указать на это присяжным?"

"Далтон уже сделал это для нас. Мы можем обсудить это при закрытии ".

"О, это будет эффективно. Почему бы нам не сэкономить время и не позволить ей заняться всем нашим делом? Скажи мне правду, Виктор. Это какая-то ошибочная попытка спасти бедную девушку, попавшую в беду?"

"Это то, кто ты есть?"

"Ты не белый рыцарь, и мне не нужна твоя помощь".

"Бет..."

"Или ты просто ревнуешь? Это все?"

"Может быть, я и есть, немного".

"Ты ублюдок".

"Но это не то, почему я сделал то, что я сделал".

"Тогда скажи мне почему, Виктор, потому что я не понимаю. Как ты можешь быть так уверен, что было ложью, а что правдой? И если вы уверены, почему вы все равно не подвергли перекрестному допросу этого лживого ублюдка? Любой студент-первокурсник юридического факультета мог бы разрушить доверие к Саншайн там, наверху. После этого мы все еще могли бы вызвать Велму для дачи показаний, чтобы она рассказала свою историю о Клеме. Это было бы противостояние "она сказала" и "он сказал", и он был бы доказанным лжецом. Это было бы обоснованным сомнением ".

"Это было бы катастрофой", - сказал я.

"Почему ты так уверен, что мы не смогли бы это провернуть?"

"Потому что есть кассета".

"Кассета?"

"О том, как Велма просит его солгать, запись, в которой она подробно излагает историю, которую она хочет, чтобы он рассказал, и он соглашается рассказать ее".

"О", - сказала она. "Кассета".

"Да".

"Внешние доказательства предшествующего последовательного утверждения".

"Правильно".

"Это было бы не так уж хорошо, не так ли?"

"Нет".

"Тогда, может быть, я немного перегнул палку".

"Всего лишь прикосновение".

Бет, возможно, была рассержена и сбита с толку, но она всегда была потрясающим адвокатом и сразу увидела проблему. Если действительно существовала запись, на которой Велма убеждает Соненшайн солгать, правила доказывания запрещали Мии Далтон воспроизводить ее во время ее непосредственного допроса. Но если бы на моем перекрестном допросе я попытался показать, что Соненшайн лежал на свидетельском месте, внезапно Далтон смог бы воспроизвести запись, чтобы опровергнуть мою точку зрения. Это немного сложно и юридически оформлено, но достаточно сказать, что Далтон ожидала, что я нападу на ее свидетеля, открыв ей дверь, чтобы прокрутить запись для присяжных. Это была ловушка, из которой я едва выскользнул.

"Ты уверен?" она сказала.

"Достаточно уверен. Это было в том, как Соненшайн сидел на трибуне, самодовольно уверенный. Это было в том, как Далтон смотрела на меня, почти как будто она надеялась, что я не куплюсь на это. И потому, что это был маленький Джерри Соненшайн, любитель видеоигр там, наверху. Помните, как бармен в его клубе сказал, что он всегда записывал прислугу на пленку, чтобы посмотреть, не воруют ли они? Настоящий материал о Джеймсе Бонде, сказал он. И помните, как везде, где мы с ним сталкивались, в вазе стоял маленький цветок, с которым он всегда возился, как в сигарном салоне, так и в своем кабинете на первом этаже? Он записывал нас, и если он записывал нас, то он записывал ее ".

"Это значит, что мы тоже не можем использовать Велму".

"Правильно". Потому что Далтон просто прокрутил бы запись, чтобы опровергнуть ее историю.

"Итак, теперь у нас ничего нет. Мы в разгаре судебного процесса по делу об убийстве без стратегии, без теории, без подозреваемого ".

"Но мы есть друг у друга".

"О, Боже", - сказала она, закрыв лицо рукой. "Это безнадежно". И затем, все еще прикрывая лицо рукой, она начала плакать. Это не было громко, это не было сентиментально, это было в основном просто несколько пожатий ее плеч, но этого было достаточно, чтобы разорвать мое сердце. Я снова посмотрел на фотографию Лизы Даб é, которая когда-то любила Фрэн &# 231;оис, а затем на женщину, страдающую, по-видимому, тем же недугом, плачущую в нескольких футах от меня. Это была чума.

"Расскажи мне о своем отце", - тихо попросил я.

Она вытерла глаза тыльной стороной ладони, покачала головой, как будто трясла погремушкой, прищурилась на меня. "Что?"

"Я спрашивал о твоем отце".

"Я слышала тебя", - сказала она, быстро потирая нос. "Какое он имеет отношение ко всему? Он живет в Черри Хилл, ему делают пересадку тазобедренного сустава, он играет в гольф ".

"Неужели?"

"Я думаю, это больше похоже на то, что он играет в гольф. Но ты встретила его. Он был в офисе."

"Это верно. Конечно."

"И что?"

"Он твой настоящий отец?"

"Виктор?"

"Мне просто любопытно".

"Он был единственным отцом, которого я когда-либо знал. Он женился на моей матери, когда мне было шесть."

"Значит, он твой отчим. Что случилось с твоим настоящим отцом?"

"Он умер. Виктор?"

"Как?"

"Он только что сделал. Виктор, остановись."

"Ты никогда не рассказывал мне, что случилось с твоим настоящим отцом".

"Это верно, я никогда этого не делал".

"Ты хочешь этого сейчас?"

"Нет, я не знаю. Виктор, что мы собираемся делать с Фрэн çоис?"

"Я не знаю". Я взял фотографию Лизы Даб é, показал ее Бет. "Она выглядит ужасно знакомой, не так ли?"

"Не думаю, что ты смог бы забыть такую красивую женщину".

"Нет, я не думаю, что стал бы".

"И я должен признать, что у нее были великолепные зубы. Хорошо, я собираюсь пойти поговорить с нашим клиентом, прежде чем они отправят его на ночь. "

"Хорошо".

"Ты собираешься что-нибудь придумать? Что-нибудь?"

"Я надеюсь на это", - сказал я, хотя на самом деле я имел в виду, что я сомневаюсь в этом.

Она устало встала, собираясь выйти из комнаты, а затем остановилась. "Кстати, " сказала она, " кто-то отправил обратно по почте ключ, который ты потерял".

"Я не терял ключ".

"У тебя должно быть. Это пришло для тебя, в конверте, без записки." Она указала на конверт из плотной бумаги, адресованный мне, без указания почтовых расходов и обратного адреса.

"Доставлено из рук вруки?" Я сказал.

Она пожала плечами.

Я высыпал содержимое конверта себе в руку. Единственный бронзовый ключ с выбитым на нем номером 27 и словом E-ZEE.

"Это не мое", - сказал я. "Должно быть, это ошибка".

"Тогда брось это", - сказала она, прежде чем покинуть комнату.

Я повертел ключ в руке взад-вперед, пытаясь сообразить, что бы это могло быть, и потерпел неудачу. Черт с ним, подумал я, засовывая его в карман. В тот момент меня беспокоили другие вещи.

На мгновение я почувствовал странную надежду, надежду на то, что я ошибался, когда представлял маленькую девочку на заднем сиденье "Понтиака" Бет. Да, я знал ее отца, очаровательного мужчину с легкой хромотой и склонностью к плохим шуткам. Нет, Бет была не из тех, кого преследует ее прошлое. И да, она бы рассказала мне правду об этом задолго до этого. Мы были лучшими друзьями. Между нами не было секретов. Но, конечно, у меня были секреты, о которых я никогда ей не рассказывал. И, как оказалось, у нее были свои секреты.

Итак, все было именно так, как я себе представлял. Я поделился своими опасениями по поводу Бет с Уитни Робинсон. Уит, должно быть, рассказал доктору Бобу. Доктор Боб, должно быть, зарылся, как крот, в прошлое Бет, чтобы посмотреть, что он сможет найти. И затем, на моем следующем приеме, доктор Боб воспользовался своим односторонним разговором, чтобы рассказать мне об ужасных событиях того прошлого. Вся цепочка событий заставила меня почувствовать, что я упал в яму с илом.

Каким странным человеком он был, доктор Боб. Дантист первого адвоката защиты Фрэн çоис. Дантист проблемному мальчику, который засвидетельствовал, что видел Фрэн çоис на месте преступления. Дантист, теперь второму адвокату защиты Фрэн &# 231;оис. Казалось, он был в центре всего. Ну, почти на все.

Я взял в руки фотографию Лизы Даб é. Повернул в одну сторону, повернул в другую. Что там сказала Бет? И я должен признать, что у нее были великолепные зубы.И они были, не так ли? Как претенциозный кинорежиссер, я использовал свои пальцы, чтобы вставить фотографию в рамку так, чтобы была видна только ее улыбка.

Святые коренные зубы, Бэтмен.

Теперь я знал, почему картина казалась такой знакомой. Я видел эту улыбку раньше, каждый раз, когда входил в кабинет доктора Боба. Это было на стене, часть зала славы smile. Доктор Боб тоже был дантистом Лизы Даб#233;. Это что-нибудь объяснило? Кто, черт возьми, знал? Но я собирался выяснить.

Я поднял трубку телефона, позвонил в его офис, к телефону подошел сам великий человек.

"Эй, док, " сказал я, " не хочешь сходить куда-нибудь выпить пива?"

57

Береговая линия Чикаго - одно из великолепных зрелищ, на которое можно смотреть из иллюминатора пассажирского самолета. Гладкая поверхность великого озера, кажется, блестит бесконечными обещаниями, а затем, там, вдалеке, у самой кромки воды, возвышается сказочный набор своеобразных башен всех форм, размеров и цветов, величественно сияющих на солнце. Все еще находясь над просторами озера Мичиган, вы чувствуете, что парите в направлении страны Оз.

Что я счел в какой-то степени уместным, потому что как раз тогда я летел в Чикаго, чтобы обнаружить человека за занавесом.

Вы никогда не должны недооценивать эффект детской травмы, сказал доктор Боб. Это часто все объясняет. Взгляни в прошлое, и настоящее станет ясным. Он говорил о Тане Роуз, и я полагаю, что он пытался объяснить, своим окольным путем, что на самом деле происходило с Бет. Но как вид мы неустанно ссылаемся на самих себя. Если доктор Боб давал мне совет, как найти корни характера Бет, возможно, он непреднамеренно давал мне совет, как найти корни своего собственного. После нашей встречи в баре, со странной дракой на кулаках и кровью на полу, я решил, что пришло время заглянуть в детство моего дантиста.

Но где вообще было это детство?

Для его пациентов дом детства доктора Пфеффера казался таким же таинственным, как и вся остальная его жизнь. Кэрол с чувством удивления перечислила возможности: Альбукерке, Сиэтл, Бирма. Бирма? Существует ли вообще Бирма больше? Я решил забыть о слухах и обдумать это самостоятельно. Не то чтобы доктор Боб не дал мне достаточно подсказок. В детстве он ловил рыбу, желтого окуня, как он сказал, используя толстоголовых пескарей в качестве наживки. Было то, как он называл газировку шипучкой, и то, как он сказал, что привык к холодной погоде. Все это указывало на то, что он провел свои годы становления где-то на верхнем Среднем Западе. Но что сузило круг поиска для меня, я полагаю, больше всего, была его антипатия к "Нью-Йорк Метс".

Теперь я мог понять его отвращение. Я вырос фанатом "Филлис", и мы относимся к "Метс" так же, как Пакистан относится к Индии; ядерный вариант никогда не исключается. Но я знаю, что они не чувствуют того же в Альбукерке, или Сиэтле, или Рангуне. В тех далеких местах "Метс" - просто еще одна плохая бейсбольная команда в уродливой форме. Но это не все, чем они были для доктора Боба.

Наш самолет направился на север вдоль побережья озера Мичиган, прежде чем отклониться влево и заскользить вглубь страны, в сторону О'Хара. Несмотря на то, что знак "пристегнись" был включен, я перелез на другую сторону самолета, к свободному месту у иллюминатора. Оттуда я мог видеть береговую линию, которая бежала на север, как будто пытаясь обогнать причудливые жилые дома, которые тянулись по всей ее длине в пригород. Я искал что-то конкретное, пытаясь следовать сходящимся линиям проспектов, когда они направлялись к уникальному святилищу. И затем я заметил это, меньше, чем я себе представлял, застрявшее прямо посреди городского района, без моря парковок, которые окружают большинство в своем роде. Темный бумеранг здания, окружающий нефритовый клин.

Поле Ригли.

Стадион был причиной, по которой я приехал в Чикаго. Чудо одного человека, сказал доктор Боб, для другого человека это катастрофа.Что это значило, или странное обращение к имени, которое, казалось, все еще преследовало его? И не заставляй меня начинать, сказал он, с Дона Янга.Кем, черт возьми, был Дон Янг?

История грустная и слишком знакомая. На дворе 1969 год, летняя жара, и "Чикаго Кабс" прочно обосновались на первом месте. Это отличная молодежная команда, которой руководит Лео Лип, с Эрни Бэнксом, Фергюсоном Дженкинсом, очаровательным Билли Уильямсом, всеми членами Зала славы и легендарным Роном Санто, который должен быть там с ними. Июльской ночью "Кабс" прибывают на стадион "Ши", готовые сразиться с увядающими "Метс". "Каббайз" выигрывают три к одному на девятой минуте, когда игрок второй базы "Мет" легко пробивает в центр поля. Необъяснимо, центральный полевой игрок "Чикаго", новичок "роу", отступает назад, позволяя мячу упасть перед ним для дубля. Один аут спустя, могучий Донн Кленденон наносит удар глубоко в центр. Новичок прыгает на мяч и ловит его как раз в тот момент, когда ударяется о стену, но мяч выбивается из-под удара. Еще один дубль. Джонс и Кранпул делают остальное, забивая три гола, отдавая "Метс" победу. На следующую ночь Том Сивер наносит один удар. "Кабс" приходят в себя, "Метс", будущий чемпион мировой серии "Чудо-Метс", набирает обороты, сезон начался.

А как зовут новичка в центре поля? Ну, конечно, так и было.

И кто еще мог помнить это, кроме туземца, ребенка, который жил и умирал с командой своего родного города так, как это могут только дети из родного города? Как только это было выяснено, было не так сложно сузить местоположение еще больше. Я мог слышать стоны со своего заднего двора, сказал он. Это объясняло, почему, приехав, я взял напрокат машину и направился по парковке, которая называлась I-90, в поисках съезда, который привел бы меня в северную часть Чикаго, известную, по понятным причинам, как Ригливилль.

В списке Пфефферов в Чикаго было не так уж много. Тот, кто жил в Ригливилле, переехал туда три года назад, прожив несколько лет в Нью-Джерси. Из остальных было несколько человек, которые знали Боба Пфеффера здесь или там приблизительно подходящего возраста, но ни один из них не соответствовал достаточно близко описанию моего дантиста.

"Есть ли у доктора Боба родственники, о которых вы знаете?" Я спросил Кэрол Кингсли после того, как мой поиск по Pfeffer ничего не дал.

"Он никогда ни о чем не упоминал", - сказала она. "Как это подходит?"

"Это немного тесновато".

"Это хорошо. Плотно - это хорошо".

"Это не очень удобно".

"Милая, это туфля. Попробуй носить это в течение дня ". Она продемонстрировала свою стройную ногу, продемонстрировав красную лодочку из лакированной кожи с узким шипом. Я понял ее точку зрения. Дело было не столько в том, что ее туфли были неудобными, скорее в том, что, если я хотел снова снять их с ее ног зубами, мне пора было сменить обувь.

"Но там нет шнурков", - сказал я.

"Разве это не замечательно? Пряжки потрясающие ".

"Я чувствую себя Бастером Брауном". Я посмотрел на продавца, который с таким отчаянием качал головой при виде моих черных крыльев на толстой подошве. "Что это опять?"

"Это Комптон", - сказал он, " от "Крокетт энд Джонс".

"Разве это не были копы из отдела нравов Майами ?"

Он принюхался. "Это британский производитель, сэр".

"Сколько?"

"Четыреста сорок долларов, и к тому же кража".

"Я полагаю, это так, для мистера Крокетта. У вас есть что-нибудь еще, может быть, что-нибудь в продаже?"

"У Даффи" чуть дальше по улице".

"Тогда как насчет чего-нибудь, может быть, чуть менее вызывающего".

"Я понимаю", - сказал он. "Я проверю синтетическую кожу".

"Ты точно знаешь, как произвести впечатление на прислугу", - сказала Кэрол после того, как клерк ушел, чтобы вернуть Комптонов в заднюю комнату.

"Что такое Пфеффер в любом случае?" Я сказал. "Это звучит как кашель курильщика. Pfeffer. Pfeffer."

"Я думаю, это по-немецки".

"За что, за боль?"

"Не будь глупым. Pfeffer по-немецки означает "перец".

Поездка по Чикаго немного похожа на поиск напитков в Солт-Лейк-Сити, вам в значительной степени нужно быть местным, чтобы добраться туда, куда вы хотите поехать. И не помогло то, что у меня было обычное для арендованной машины чувство растерянности; как я мог найти нужную улицу, если я даже не мог найти свой указатель поворота? Но у меня была карта и план. Я съехал с шоссе в Бельмонте, проехал по Бельмонту до Кларка, а затем по Кларку вверх, пока в конце концов не добрался до указателя, который искал. Кабби были за городом, поэтому движение было слабым, и угол Аддисон и Кларк был пуст, за исключением массивного белого строения с большой красной вывеской. РИГЛИ ФИЛД / РОДИНА / CHICAGO CUBS. Как будто мы не знали. Я посмотрел на карту, и оттуда это было как ветерок. Немного вверх, чуть выше, всего в трех кварталах к западу от третьей базы, и вот оно.

Это был старый покосившийся двухэтажный дом в квартале старых покосившихся домов, с узкими проходами между ними. Но этот дом был меньше, темнее, злее остальных. Некоторые дома были свежевыкрашены, у некоторых были прекрасные газоны, новые окна, хорошая машина, припаркованная перед входом, но не этот. Он принадлежал Вирджилу Пепперу. Он принадлежал Вирджилу Пепперу в течение сорока лет. По адресу были указаны три перца: Вирджил, Джеймс и Фрэн.

Дверь открыла Фрэн. "Чего ты хочешь?" - спросила она. Она была невысокой и полной, одетая в поношенное домашнее платье, которое указывало на то, что она не планировала выходить из дома в этот день. Судя по состоянию ее волос, бледности ее лица, тому, как она щурилась от солнечного света, она тоже не планировала выходить завтра.

"Я звонил", - сказал я. "Меня зовут Виктор Карл".

"Ты тот парень-юрист, верно?"

"Это верно", - сказал я.

"О чем это ты хотел еще раз поговорить?"

"Я хотел поговорить о твоем брате", - сказал я. "Твой брат Боб".

58

"Мы думали, что он мертв", - сказал Джим Пеппер, откидываясь на спинку кресла и морщась, когда менял позу.

"Мы надеялись, что это не так", - сказала Фрэн.

"Конечно, мы надеялись, что это не так", - огрызнулся Джим. "Какой дурак хочет смерти своего младшего брата?"

"Я просто говорила", - сказала Фрэн.

Фрэн сидела на продавленном диване грязного цвета. Я неподвижно сидел на жестком складном стуле. И Джим, и Фрэн говорили с легким южным акцентом, скорее с акцентом Западной Вирджинии, чем с акцентом прерий Чикаго.

"Когда ты в последний раз видел своего брата?" Я сказал.

"Давайте посмотрим сейчас", - сказал Джим, разговаривая по телевизору, который оставался включенным, дневная драма с идеальными зубами и озабоченными лицами. "Ему было семнадцать, я думаю. Настоящий хиппи-диппи, с волосами до задницы, увлеченный наркотиками и их причинами ".

"Бобби был хиппи?"

"Конечно. Виноград. Что-то о винограде, я помню, и о мексиканце, из-за которого он был весь в оружии. Времена здесь были тяжелые, когда нашей матери не стало, и нашего отца тоже, и сестра нашего отца пыталась заботиться о нас. Она была ожесточенной старой ведьмой, менее чем бесполезной, с губами на губах." Джим задрал подбородок к потолку, повысив голос до крика. "Ты это слышал? Менее чем бесполезно ".

Наверху раздался грохот, как будто в ответ обрушилась стена.

"Никто никогда не обвинял Бобби в том, что он тихий", - спокойно продолжал Джим. "Однажды они вдвоем подрались, и все было сказано. В ту ночь он просто взял свою гитару и ушел. Это было где-то в 1975 году или около того ".

"Это было в 1978 году", - сказала Фрэн.

"Что-нибудь", - сказал Джим, бросив на сестру нетерпеливый взгляд. "Мы получили пару открыток, что-то из Альбукерке, но потом ничего".

"Можно было бы ожидать, что он будет поддерживать с нами связь", - сказала Фрэн. "Приезжайте на Рождество или годовщину, но нет".

"Мы думали, что он мертв", - сказал Джим.

"Почему бы ему не вернуться и не поздороваться?" - спросила Фрэн. "Скажи нам, по крайней мере, что он жив? Папа хотел бы услышать от него."

"Когда умер твой отец?" Я сказал.

"Он не мертв", - сказал Джим, фыркнув. "Он наверху". Джим снова повысил голос. "Больше ничего, кроме бесполезного мешка с костями".

Сверху донеслось сердитое ворчание, а затем другое, более жалобное.

"Придержите коней", - крикнула Фрэн. "У нас гость".

Еще одно ворчание, а затем взрыв.

"Хотите чаю, мистер?" сказала она, мило улыбаясь.

"Это было бы неплохо", - сказал я. "Спасибо тебе".

"Бобби просто исчез с лица земли", - сказала Фрэн, не прилагая никаких усилий, чтобы подняться и вскипятить немного воды. "Ни писем, ни звонков. Но это всегда было на него похоже: так заботиться о мире, не заботясь о собственной семье. Не мог ли он, по крайней мере, сделать что-нибудь, чтобы сообщить нам, что он все еще жив? "

Я покачала головой в знак согласия, хотя и удивлялась, что он оставался так долго.

Каким бы темным и неприступным ни был "Пеппер хаус" снаружи, внутри было еще хуже. Засаленные обои, разваливающаяся мебель, тусклый свет, задернутые шторы. Джим был одутловатым и бледным, лет пятидесяти пяти, но уже физически подорванным, он морщился на стуле, теребя сигарету. Одетый в спортивные штаны, фланелевую рубашку, грязные носки, он неподвижно лежал в своем кресле с откидной спинкой, как будто его привинтили к месту. Когда он умер, забудьте о гробе, просто установите кресло в положение полного откидывания и опустите их обоих в яму. Его сестра откинулась на спинку дивана, ее голые, покрытые венами ноги скрестились так, что одна скользящая туфелька была поднята в воздух, подпрыгивая взад-вперед в каком-то дерганом ритме. И все вокруг пахло дымом и капустой, мышиной мочой и зеленой фасолью, обжигающим ароматом разложения и смерти.

"Что именно ты опять здесь делаешь?" - спросил Джим.

"Твой брат вовлечен в очень деликатную миссию", - сказал я, отчасти правдиво.

"Что за миссия?" сказал Джим.

"О, я больше ничего не могу раскрыть. Я уверен, вы оба понимаете, что такое нынешний климат ".

"Он во что-то вляпался, не так ли?" - сказал Джим. "Бобби всегда был чем-то увлечен. Ему нравилось играть с ножами, тыкая и подталкивая. Он все еще это делает?"

"По-своему, да", - сказал я. "Но для того, чтобы позволить ему заниматься деликатными вопросами, которые я уже описал, мы обязаны провести обычную проверку прошлого. Это вполне обычно. Я просто хотел прийти в дом его детства и узнать, было ли его детство нормальным ".

"Нормально?" - спросил Джим. "Что это, черт возьми, такое?"

"Ну, знаешь, бейсбол, вечеринки по случаю дня рождения, что-то в этом роде".

"Здесь никогда не было ничего нормального", - сказал Джим.

"Но Бобби действительно любил бейсбол, Джим, ты помнишь", - сказала Фрэн. "Днем он обычно сидел на заднем дворе, слушая игры по своему транзисторному радиоприемнику. Он сказал, что после каждой игры и одобрительных криков с стадиона это было все равно, что сидеть на трибунах ".

"Я не особо увлекался бейсболом, " сказал Джим, - с тех пор, как в том году у них отобрали вымпел".

"Дон Янг", - сказал я, кивая.

"Не заставляй меня начинать с Дона Янга", - сказал он.

"Что нас особенно интересует, " сказал я, " так это были ли какие-либо детские травмы, которые могли повлиять на выполнение Бобби его миссии".

Джим на мгновение прищурился на меня, прежде чем посмотреть на свою сестру, которая с нежностью смотрела в ответ.

Как раз в этот момент еще одно ворчание сверху.

"Ты его уже покормил?" - тихо спросил Джим.

"Он выплюнул большую часть овсянки, - сказала Фрэн, - но в ней осталось достаточно, чтобы продержаться до ужина".

"Что ты дашь ему на ужин?"

"Овсянка".

Джим рассмеялся. Он не был так уж похож на своего брата, но смех у них был одинаковый. Фрэн, с другой стороны, была доктором Бобом в роли трансвестита.

"Ты сказал, что хочешь чаю?" Фрэн сказала мне.

"Так точно, мэм", - сказал я.

"Как ты это воспринимаешь?"

"Просто немного сахара".

"Это мило", - сказала она, твердо оставаясь на диване, ее поднятая туфелька все еще дергалась взад-вперед. "Я тоже люблю немного сахара".

"Так ты хочешь узнать о детских травмах?" - спросил Джим, доставая еще одну сигарету и прикуривая ее от своего "Бик". "Что ж, позвольте мне сказать вам, мистер. Вы пришли в нужное место ".

В центре истории был отец, Вирджил. Вместе со своими собственными отцом, матерью и сестрой-незамужней девой он приехал в Читаун с холмов Аппалачей в рамках знаменитой миграции на север из угольной страны. В части города, называемой Аптаун, была целая община, в основном бедная и испытывающая трудности, но Вирджил приехал на север не для того, чтобы жить той же жизнью, от которой сбежал. Он нашел хорошую работу, отважился выйти в город, однажды днем познакомился на надземке с хорошенькой полькой. Ее звали Магда, Мэгги, и она влюбилась в его хитрый акцент и привлекательную внешность. Когда месяц спустя он задал этот вопрос, она была слишком взволнована возможностью вырваться из удушающей атмосферы отцовского дома вместе со своими семью братьями. Работа Вирджила на фабрике оплачивалась достаточно, чтобы в конечном итоге он смог купить дом к югу от центра города, всего в нескольких кварталах от бейсбольного поля, и они с Мэгги создали семью. Сначала Джим, затем Фрэнни и, наконец, почти как запоздалая мысль, малыш Бобби.

"Это как американская мечта, ставшая реальностью", - сказал я.

"Может быть, - сказала Фрэн, " только папа никогда не был мечтательным".

Он был жестким человеком, он много работал, много пил, был жесток по отношению к своей семье. Если дети плохо себя вели, они получили по заслугам. Если они пролили свое молоко, они получили по заслугам. Если они неправильно дышали после того, как он выпил, им стало еще хуже. И он был жестче с Мэгги.

"На самом деле это была не его вина", - сказала Фрэн. "Он просто родился в другом месте. Он не знал ничего лучшего. Он говорил нам, что его папа тоже так относился к его маме ".

"Но его мама дожила до восьмидесяти девяти", - сказал Джим.

"Верно", - сказала Фрэн. "Надо отдать ей должное".

Возможно, было бы легче, если бы Мэгги просто приняла это, как Джим и Фрэнни, но это был не ее путь. У нее тоже был вспыльчивый характер, и она тоже любила выпить, и когда она стала старше, то стала более чем крепкой. Иногда они занимались этим часами, драка разносилась по всему дому, летали горшки, вазы, выкрикивались оскорбления на двух языках. Посреди всего этого дети прятались в темноте чулана, выглядывая в щель приоткрытой двери, беспомощные, когда их мир рушился сам по себе. Джим усвоил , что если он окажется в центре событий, то попадет в ад не только от своего отца, но и от своей матери, поэтому он держался в стороне от этого, и он держал других подальше от этого тоже.

"Было не так уж трудно держать Фрэнни в этом шкафу, " сказал Джим, " но Бобби, он был возмутителем спокойствия".

Маленький Бобби был больше похож на свою мать. Он бы просто не смирился с тем, что его ударил отец, как это сделали бы Джим и Фрэнни. Вместо этого он рефлекторно наносил ответный удар всякий раз, когда его отец бил его, и хотя его удары не имели реального эффекта, они только заставляли его отца наносить ответный удар сильнее. Он был самым младшим, но из троих детей его больше всех избивали. И когда все трое прятались в шкафу, а по всему дому шел поединок в клетку, он был единственным, кто хотел выбежать и защитить свою маму.

"Маленький дурачок был маленьким для своего возраста", - сказал Джим. "Восьмилетний карлик, думающий, что он собирается остановить этих двоих. Вы знаете, когда они становились такими, они не осознавали ничего, кроме друг друга. Они бы убили его, он попытался встать посередине. Поэтому я сдерживал его, как мог. Иногда он так сопротивлялся, что мне приходилось обвязывать его веревкой, чтобы он не убежал и не наделал каких-нибудь глупостей ".

"Как долго это продолжалось?" Я сказал.

"Пока это не прекратилось", - сказал Джим.

Стон сверху, стук в стену.

"Заткнись, ты", - заорала Фрэнни. "Я поменяю твою сковороду, когда буду готов. Разве я не говорил тебе, что у нас гость?"

"Он все еще может быть требовательным", - весело сказал Джим. "Но ему уже не сорок".

"Даже если бы он был, это не имело бы большого значения, " сказала Фрэн, " половина его тела не работает, и он потерял речь".

"Слава Богу за это", - сказал Джим.

"Почему это прекратилось, борьба?" Я сказал.

"Он убил ее, вот почему", - сказал Джим. "Воткнул нож ей в шею".

"Грустно", - сказала Фрэн. "Это Бобби нашел ее".

Возвращался домой с рыбалки. Чтобы найти свою мать. Мертв. На пол. Ему было десять. Это было сразу после краха "Кабс" в 69-м, последнем бейсбольном сезоне, о котором кто-либо из них заботился. Он поехал домой на велосипеде с озера, подъехал к крыльцу, оставил его там, когда открывал входную дверь. И увидел кровь.

"Папа вышел через двадцать лет", - сказала Фрэн. "Условно-досрочное освобождение, в связи с его состоянием. Мы все еще были здесь, все еще в доме. Он вернулся обратно, думал, что все будет по-прежнему. Но этого не было."

Стон, хлопок, а затем глухой удар, как будто на пол упал мешок с песком.

"Иногда он так сильно мечется, " сказала Фрэн, - что падает прямо со своей кровати".

"Ты собираешься пойти и вытащить его обратно?" - спросил Джим

"В конце концов, я это сделаю. Но сначала я хотел бы выпить чаю. Не хотите ли чаю, мистер?"

"Нет, спасибо", - сказал я. "Я действительно не хочу пить, и мне действительно нужно идти".

"Ты получил то, что тебе было нужно?" - спросил Джим.

"В значительной степени", - сказал я, вставая.

"Наш Бобби прошел испытание?"

"О, да".

Стон наверху, одинокий кулак стучит по полу.

"Ты скажешь Бобби, чтобы он навестил тебя, не так ли?" - спросила Фрэн.

"Конечно, я так и сделаю".

"Мы бы хотели увидеть его. И я уверен, что он хотел бы увидеть своего папочку. Прошло много времени с тех пор, как он видел своего папочку."

"Скажи ему, что мы думаем о маме каждый день", - сказал Джим.

"Я сделаю".

Когда я добрался до дверного проема, я остановился и обернулся. Там они сидели, брат и сестра, наблюдая, как актеры притворяются, что у них есть жизни по телевизору. Я подумал об их матери, мертвой и окровавленной на полу, и мне вспомнилась фотография, которая стала слишком знакомой, фотография другой женщины, лежащей мертвой и окровавленной на другом полу.

"Могу я задать еще один вопрос?" Я сказал.

"Продолжай", - сказал Джим.

"Где она была, когда Бобби нашел ее?"

"Наверху", - сказал Джим, - "в спальне".

"На том же полу, где сейчас лежит папа", - сказала Фрэн.

"Там повсюду была кровь", - сказал Джим. "Диван, ковер", - он указал на диван и ковер в гостиной, как будто они были одним и тем же, - "а затем вверх по лестнице тянулся кровавый след. Бобби последовал за ней, последовал за ней в спальню. Именно там он нашел ее, распростертую мертвой на полу. Нож был в ее шее по самую рукоять."

"Не было никакой загадкой, кто это сделал", - сказала Фрэн. "Они нашли кровь на его одежде и ботинках. Папа даже признал это. Как будто он гордился этим. Она сама напросилась, сказал он."

"Но все же то, что Бобби нашел у нее в руке, было чертовски интересно", - сказал Джим. "Как будто она поднялась по этим ступенькам только для того, чтобы забрать его".

"Фотография ее мужа", - сказал я.

"Это верно", - сказал Джим. "Откуда ты это знаешь?"

Как раз в этот момент сверху донесся стон и странный свистящий звук.

"О боже", - сказала Фрэн. "Папа снова намочил пол".

59

В промежутках американского ландшафта мы построили наши соборы. Они раскинулись на бесполезных клочках недвижимости, на заваленных мусором границах между одним пригородом и следующим, на земле, не пригодной ни для человека, ни для животного. Приземистые, прямоугольные, со стеной из шлакоблоков и стальной дверью, памятники нашего времени выросли, чтобы вместить в себя саму суть американской мечты. И что это такое на самом деле? Ну что ж, материал сам по себе.

Магазин самообслуживания E-Zee находился недалеко от шоссе недалеко от города Экстон, штат Пенсильвания. Я стоял перед красной дверью из гофрированной стали в блоке 27, в то время как шипение и грохот дорожного движения нарастали и затихали у меня за спиной. Сорняки слева от меня, запустение справа, здесь я был, официально нигде. Экстон. Но за красной стальной дверью, как я полагал, могло быть послание от убийцы.

Только в самолете домой из Чикаго, когда в носу все еще стояла вонь от "Пеппер хоумз", а в животе поселилась уверенность в том, что доктор Боб убил Лизу Даб & # 233;, я осознал, что послание могло существовать. Я откинулся на спинку сиденья, скрестив руки на груди, пытаясь разобраться во всем этом, во всей этой ужасной истории, когда почувствовал укол в грудь. Я проигнорировал это, как мог, поскольку изо всех сил пытался придумать объяснение, почему доктор Боб убил Лизу Даб & # 233;. Неужели она каким-то образом предала его? Она каким-то образом отвергла его? Неужели она не пользовалась зубной нитью?

Ничто из этого не имело особого смысла, за исключением того, что он это сделал. Это была не Фрэн Оис, это была не Велма, это был не мифический Клем, это был Боб. Сходство было слишком схожим, чтобы быть совпадением, два убийства, в которых каким-то образом был замешан Бобби Пеппер, фотография мужа-убийцы, зажатая в руке убитой жены. Это был его способ отвести от себя вину, почти рефлекторное действие. Как вы обвиняете мужа в убийстве, которое совершили вы? Проникни в свое прошлое, вытащи трюк. Да, доктор Боб убил Лизу Даб é, но почему?

Обвинение в убийстве дантиста мертвой женщины без мотива не помогло бы Фрэн çоис, это просто заставило бы нас всех выглядеть отчаявшимися и жалкими. Мне нужно было "почему". Я откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и позволил вопросу вертеться у меня в голове. Даже когда я почувствовал, как что-то вонзилось мне в грудь, я проигнорировал боль и попытался обдумать это.

Был образ, от которого я не мог избавиться, не мог избавиться с тех пор, как покинул тот печальный чикагский дом, и я позволил ему на мгновение захлестнуть меня. Трое детей Пеппер прячутся в шкафу, пока разгораются ссоры между отцом и матерью. И маленький Бобби Пеппер, выглядывающий в щелку двери, желающий вмешаться и остановить это, желающий спасти свою мать от жестокости своего отца, желающий что-то сделать. И все же остановленный, остановленный его старшим братом, связанный, чтобы остановить его, беспомощный в шкафу, наблюдающий, как его жизнь рушится на части. Мне нравится помогать, часто говорил он, и внезапно вы смогли понять почему. Но какое это имело отношение к Лизе? Она как-то остановила его? Она угрожала рассказать о чем-то? Что? Почему он убил ее? Опять все свелось к вопросу "почему". Сидя в том самолете, я все обдумал, и я придумал, и я придумал...

Ничего. Ни черта. За исключением острия, которое вонзилось мне в грудь. Я разжал руки, сунул руку в карман куртки, вытащил тонкий кусок металла.

Ключ, который был послан мне, как будто я потерял его, за исключением того, что он никогда не был моим. Я держал это в руке и поворачивал снова и снова. Бронза поймала осколок солнечного света из окна и бросила его прямо мне в глаз. Я упомянул Уиту, что беспокоюсь о Бет, и следующее, что вы знаете, доктор Боб рассказал мне все о болезненном прошлом Бет. Я упомянул Уиту, что меня интересует пропавший материал Фрэн &# 231; оис, и о чудо, как только моя защита от Милосердия рушится, словно послание свыше дает ключ. Я держал его перед собой и рассматривал внимательно, как будто, возможно, в нем был ответ на все. И сюрприз, сюрприз, может быть, так и было.

И-ЗИ.

С этим ключом в руке я наклонился и отпер висячий замок магазина самообслуживания E-Zee, номер 27. Я открыл дверь, вошел внутрь, включил свет, закрыл за собой дверь и обнаружил, что по уши увяз в головоломке.

Помещение было размером с гараж на две машины, со стенами из шлакоблоков и цементным полом. Вещи были свалены в пыльные кучи, всевозможный хлам, картонные коробки, диваны, латунная лампа с перекошенным абажуром, пятнистые матрасы с пружинными матрасами, кастрюли и сковородки, странные маски, большие медные миски, компьютер, изголовье кровати, наклонные башни из книг, большой керамический далматинец. Но удивило не количество мусора в кучах - действительно, количество было именно таким, как я ожидал, создайте пространство для мусора в Америке, и Америка заполнит его, - а то, как были сформированы кучи . Все было прижато к стенам, сложено высокими шаткими кучами, которые доходили почти до потолка, так что в середине помещения образовалась пустота.

И на этой поляне, словно заурядная картина в музее авангарда, стояли стул La-Z-Boy, упаковка из шести банок пива, телевизор и видеомагнитофон, последние два были подключены к удлинительному шнуру, который тянулся к светильнику на потолке.

Так вот, это было самое странное. Все содержимое устройства, включая стул, телевизор и пиво, было покрыто одинаковым слоем пыли, так что годами ничего не передвигали и не прикасались к нему. Но почему здесь был этот стул, этот телевизор и видеомагнитофон, пиво? Кто-то с ключом отодвинул все к стенам и настроил телевизор для просмотра. Кто? Когда? Для чьего обозрения? И для просмотра чего? И даже если все было четко подстроено таким образом задолго до того, как я впервые встретил Фрэн çois Dub & # 233;, почему я чувствовал, что все это было подстроено для меня?

Понимаете, что я имею в виду, говоря о головоломке?

На расчищенном участке стояли две коробки, одна картонная и одна деревянная. Сначала я открыла картонную коробку и сразу же отпрянула. Теперь я знал, что имела в виду миссис Каллен, когда говорила об игрушках. Ремни безопасности и наручники, кольца и электрические устройства с длинными свисающими шнурами, мешанина фаллических игрушек причудливой формы, сделанных из металла, пластика, силикона, кожи, все изрядно поношенные, всего этого достаточно, чтобы вызвать у меня тошноту. Итак, скажи мне вот что, есть ли что-нибудь более отвратительное, чем использованные кем-то другим сексуальные приспособления?

Я быстро закрыл его и отбросил ногой в сторону, затем наклонился к деревянной коробке, которая стояла рядом с видеомагнитофоном. Я снял крышку. Коробка с видеокассетами, всего около двадцати. Я прошел через них, один за другим. Фантазия? Силливилль ? Волшебный музыкальный особняк? Да, кассеты, чтобы дочь была счастлива, когда она приходила в гости. Посадите ее перед телевизором, нажмите play, наблюдайте, как расширяются ее зрачки.

Но были и другие видеоролики, с менее детскими названиями. Содомания 36. Стремись понравиться. Шлюхи с орехами 5. Суккуб. О, мой порыв 7 .И всегда популярная Bad Mama Jama.Неплохо. Будем просто надеяться, что он никогда не собирался показывать свою дочь Белоснежкой и вместо этого случайно поскользнулся на оргии нубийских медсестер.

И затем была серия видеокассет без надпечатанных этикеток или обложек, кассеты с французскими словами, нацарапанными на белых этикетках, некоторые этикетки сильно испачканы пятнами чего-то, похожего на кофе. По крайней мере, я надеялся, что это был кофе. Фу. Домашние фильмы о вечеринках по случаю дня рождения и тому подобное или что-то менее невинное, хотя и не менее постановочное? Я вспомнил инвентарь, найденный в квартире во время ареста Фрэн çоис, видеокамеру со штативом и подсветкой, но никаких видеозаписей. Теперь они были здесь, ожидая меня.

Я включил телевизор, включил видеомагнитофон, вставил одну из кассет с собственной надписью. Пока я ждал, чтобы увидеть, что к чему, я сел в кресло, достал пиво из картонного держателя с шестью упаковками, сдул пыль, открутил крышку, понюхал.

Город вонючек. Тьфу.

Я снова закрутил колпачок, поставил его на место, откинулся на спинку кресла La-Z-Boy, положив туфли на удобно приподнятую подставку для ног.

Помехи, затем нарастающая музыка и логотип HBO, указывающие на показ полнометражной презентации, затем на мгновение пустой экран, прежде чем на экране появился фиксированный снимок спальни. Я никогда раньше не видел эту спальню, но сразу узнал ее: та же латунная лампа с плиссированным абажуром, то же изголовье кровати, тот же керамический далматинец, которые стояли стопками у стен. Спальня Фрэн çоис. Не слышно хлопков, не слышно криков "Тихо на площадке и... действие", но в этом не было необходимости, не так ли? Сначала нет ничего, кроме спальни, затем вход со сцены слева.

Черт возьми.

60

Бет ждала меня в баре Chaucer's, перед ней стояла бутылка Bud.

Я позвонил ей с сиденья La-Z-Boy и попросил встретиться со мной здесь, а теперь я проскользнул рядом с ней и заказал еще пива для нее и "Морской бриз" для себя.

Когда бармен заметил меня, он бросил на меня взгляд. "Сегодня никаких проблем, верно?"

"Никаких проблем", - сказал я.

"Было достаточно плохо убирать кровь с того раза, когда ты был здесь в последний раз. Кто вообще был этот подонок?"

"Мой дантист".

"Неужели? Он хоть сколько-нибудь хорош? Потому что у меня возникли проблемы с моим ..."

Когда бармен описал свои проблемы с зубами, оттянув нижнюю губу, чтобы показать россыпь пятнистых косточек, Бет уставилась на меня так, как будто у меня выросла вторая голова.

"Ты когда-нибудь замечал зубы в этом городе?" Сказал я после того, как бармен, к счастью, прекратил свою демонстрацию и ушел за нашими напитками. "Как будто мы живем в Англии".

"Как прошла твоя поездка?" - спросила она.

"Поучительно".

"Есть что-нибудь, что я должен знать?"

"Только то, что наш клиент этого не делал".

"Я уже знала это", - сказала она, а затем поняла, что я мог бы сказать. "Ты нашел доказательства в Чикаго?"

"Я обнаружил странное совпадение, которое можно рассматривать как доказательство, - сказал я, " если я смогу выяснить еще кое-что".

"Что?"

"Зачем моему дантисту убивать Лизу Даб &# 233;?"

Я рассказал ей о своей поездке к Пепперс, о том, что я обнаружил, о совпадении фотографии, зажатой в руке мертвой женщины. Бет обняла меня, когда я закончил, как будто я открыл лекарство от рака.

В разгар ее празднования бармен принес нам напитки. Я поднял свой бокал. "Ваше здоровье", - сказал я.

Мы чокнулись, мы выпили, я выпил быстро. Я внезапно почувствовал себя лучше и жестом попросил еще одну. Что угодно, лишь бы выбросить из головы вид этого видеоэкрана.

Бет внезапно стала задумчивой. "Достаточно ли совпадения?" она сказала.

"Нет, но это начало. Нам все еще нужно выяснить, почему. Но есть кое-что еще, о чем я хотел с тобой поговорить. На днях ко мне зашел Уитни Робинсон, и он сказал кое-что, что меня обеспокоило ".

"Я знаю, что Уит твой друг, Виктор, но я ему не доверяю. Он немного слишком твидовый, тебе не кажется?"

"Никогда не доверяй мужчине в твиде, не так ли?"

"Да, на самом деле. Жесткое правило, которое сослужило мне хорошую службу на протяжении многих лет. И галстуки-бабочки меня тоже беспокоят ".

"А как насчет Джорджа Уилла?"

"Подтверждает точку зрения по обоим пунктам. Но в Уите есть что-то еще, по крайней мере, в том, что касается Фрэн çоис. Он кажется - как бы это сказать? - немного слишком заинтересованный."

Возможно, она была права, но именно тогда мне было все равно. "Во время визита Уита, " продолжила я, " он рассказал мне кое-что интригующее о Фрэн & # 231;оис, что я подумала, что должна передать".

"Я не уверен, что хочу это слышать".

"Он сказал, что Фрэн çоис, несмотря на всю его очаровательную внешность, внутри полая".

"Он его не знает".

"Может быть, и нет. Но он сказал, что существуют некоторые физические доказательства, подтверждающие его точку зрения. Наш клиент солгал о своих вещах. Не все ушло. Это было в камере хранения. И сегодня днем я нашел это ".

"О, держу пари, ты так и сделал".

"Бет, ты должна выслушать..."

"Нет, я не знаю, Виктор. Мне не нужно слушать ничего из того, что Уитни Робинсон говорит о Фрэн &# 231;оис. Или ты тоже, если на то пошло. Ты сказал, что не будешь читать мне лекцию."

"Может быть, я слишком сильно забочусь о тебе, чтобы молчать".

"Что ж, попробуй, Виктор. Скажи мне, как поживает твоя подруга Кэрол?"

"С ней все в порядке", - сказал я.

"Мне нравится энтузиазм в твоем голосе всякий раз, когда ты упоминаешь ее имя".

"Она красивая, хорошо одетая, с хорошими манерами, и у нее нет кошек. Короче говоря, она - все, что я когда-либо хотел в женщине ".

"Но все равно, что-то не так".

"Мы сейчас говорим не о моей личной жизни".

"Может быть, нам следует. Ты думаешь, что имеешь право читать мне нотации, ты со своей бесконечной чередой женщин, на которых ты жалуешься, даже когда спишь с ними, женщинам нравится твоя песня. Возможно, я сбит с толку, но, по крайней мере, я что-то чувствую. Тебе стоит попробовать это когда-нибудь ".

"И что именно ты чувствуешь?"

Она сделала глоток пива, немного подумала об этом. "Ты знаешь то шипучее ощущение, которое возникает, когда ты впервые влюбляешься, как будто твой мозг плавает в шампанском?"

"Да".

"Ну, это не так. Это не романтично. Это что-то другое, в некотором смысле более глубокое. Как будто причина, по которой я пошел в юридическую школу, заключалась в том, чтобы когда-нибудь помочь Фрэн çоис ".

"Бет".

"Как будто все в моей жизни вело меня к нему. Я этого не понимаю, и я не собираюсь действовать в соответствии с этим сейчас, потому что я юрист, а он наш клиент, и мы нужны ему по-другому, но я не собираюсь переставать чувствовать это. И, Виктор, ты ничего не можешь с этим поделать ".

"Ты уверен в этом?" Я полез в свой портфель, вытащил одну из видеокассет с нацарапанной по-французски надписью на запятнанной этикетке, подвинул ее по барной стойке, пока она не оказалась перед ней.

Она посмотрела на него на мгновение, затем покачала головой. "Я не хочу этого", - сказала она.

"Знаешь, что я обнаружил сегодня? Я обнаружил, что вы можете многое узнать о мужчине по порнографии, которую он создает. И я говорю не только о размере его члена. Я говорю о жестокости, сдерживаемом насилии, о том, как мир существует исключительно для удовлетворения его порочных потребностей ".

"Иди к черту".

"Тебе следует присмотреться. У этого актера неплохой актерский состав ".

"Люди меняются. Он уже не тот человек, которым был раньше. Он уже три года в тюрьме. Он не видел свою дочь три года. Это что-то делает с человеком. Так и должно быть".

"Один просмотр".

Она сунула его мне обратно. "Убери это, Виктор. Сожги это, если хочешь. Мне это не нужно".

"Возможно, позже", - сказал я.

"Помнишь, много лет назад, сразу после твоего перекрестного допроса члена совета Мура по делу Конкэннона, когда ты сказал мне, что между нами этого никогда не произойдет?"

"Я помню".

"Это был твой выбор".

"Я знаю".

"Так что с этого момента, не высовывайся".

"Это сработало довольно красиво, ты так не думаешь?" Я сказал. "Приятно выпить с другом".

Она допила свое пиво, шлепнула бутылку о стойку бара, упала со стула. "Ты прикроешь это", - сказала она, указывая пальцем на пустые бутылки.

Я поднял свой бокал в знак согласия.

"Спасибо", - сказала она. "Не беспокойся обо мне, Виктор. Побеспокойся о том, чтобы выяснить, почему твой дантист убил Лизу Даб & # 233; чтобы мы могли вытащить Фрэн & # 231; оис из тюрьмы ".

"Это то, за что мне больше не платят".

Она постояла рядом со мной мгновение, а затем протянула руку и постучала по кассете. "Это ничего не меняет для тебя, не так ли? Ты же не собираешься внезапно броситься в атаку на суде, чтобы защитить меня, не так ли?"

Я сделал большой глоток. Это было заманчиво - позволить Фрэнçоис сгнить, да, это было. Но в моей жизни было мало путеводных звезд, за которые я мог цепляться, и мои обязательства перед клиентами были едва ли не единственным, кому я мог полностью доверять.

"Нет", - сказал я. "Как только ты привлекаешь меня на свою сторону, я становлюсь похожим на пиявку. Я мог бы высосать всю кровь, какую смогу, конечно, но от меня чертовски трудно избавиться ".

"Хорошо", - сказала она. "Может, ты и мудак, Виктор, но ты чертовски хороший адвокат".

Затем она наклонилась и поцеловала меня в голову, прежде чем покинуть бар. Я не обернулся, чтобы посмотреть, как она уходит. Вместо этого я схватил остатки своего напитка и заказал еще.

Я как раз подносил только что наполненный стакан к губам, когда почувствовал прикосновение к плечу. Я резко обернулся. Бет стояла там, склонив голову набок.

"Просто из любопытства..."

Я засмеялся, она присоединилась, и на мгновение нам почти показалось, что между нами все в порядке.

Когда она ушла навсегда, я попытался обдумать это еще раз. Мне не удалось сделать какой-то очевидный шаг. Та ночь с Бобом в этом самом баре, казалось, дала мне ответ. Что он сказал после всего насилия и крови? Кому ты помог сегодня?Да, верно, как будто я была несчастной, эгоистичной неудачницей, в чем я признаюсь, а он был святым. А затем что-то еще. Несчастные случаи случаются, Виктор, помни это. Иногда даже самые лучшие намерения идут наперекосяк.Это верно. И он сказал нечто подобное ранее, когда я был в кресле. Большинство убийств - это несчастные случаи по слепой случайности, сказал доктор Боб. Еще одно абсурдное событие в абсурдном мире.Но даже Камю знал, что абсурдность Вселенной может объяснить лишь очень многое. Даже если само убийство было несчастным случаем, почему доктор Боб находился в квартире Лизы Даб в ночь убийства? Что их связывало, кроме отношений врача и пациента? Что происходило? Почему?

В отчаянии я постучал кончиками пальцев по черному пластику видеокассеты. Затем я прекратил постукивание и посмотрел на мерзкую тварь передо мной. Я поднял его и внимательно рассмотрел. Черный пластик, французские слова, нацарапанные на белой этикетке, пятна, которыми была испачкана бумага. Пятна. Пятна.

И внезапно, как ни странно, вещь стала горячей в моих руках.

61

Адвокатам защиты нравится слабость. Мы всегда ищем какой-нибудь маленький изъян, на который можем безжалостно нападать, трещину, в которую можно колотить и поддевать, пока весь фасад личности не рассыплется в прах. Вот почему с нами так весело на вечеринках. Но детектив Торричелли, каким бы болваном он ни был, оказался на удивление непривлекательной мишенью. Не то чтобы не было недостатков. Мужчина был уродлив, как свиная нога, и имел угрюмые манеры парня, который чистит вашу канализацию. Но, хотя он, возможно, и не был звездным детективом на улице, он научился играть роль детектива на даче показаний.

Далтон позвонил Торричелли, чтобы тот ознакомился со всей своей работой по делу в качестве обзора для присяжных. Но он был там не только для прикрытия, он также был там, чтобы добавить немного остроты в конце, потому что именно Торричелли провел первоначальный допрос Фрэн &# 231;ois Dub & # 233;.

"Вы проинформировали обвиняемого о его конституционных правах?" - спросила Миа Далтон.

"Конечно, я это сделал", - ответил Торричелли с трибуны. "И он подписал форму, в которой говорилось, что ему зачитали его права и что он их понял".

"Я хотел бы показать вам народную выставку сорок восемь. Вы узнаете этот экспонат, детектив?"

"Да, это форма, которую подписал обвиняемый, когда он был со мной".

"Я перемещаю вещественное доказательство сорок восемь в качестве вещественного доказательства".

"Есть возражения, мистер Карл?" - сказал судья.

"Только на спортивную куртку детектива, " сказал я, " не на форму".

"Вам не нравится плед?" - спросил судья.

"Я не видел такой голубой плед, ваша честь, со времен моего смокинга для выпускного вечера".

Торричелли обратил свой злобный взгляд на меня, когда присяжные рассмеялись. Я надеялся, что они будут смеяться достаточно долго, чтобы пропустить остальную часть его показаний. Не повезло.

Заявление, которое Фрэнçоис дала Торричелли, было очень похоже на историю, которую Фрэнçоис рассказала мне. Прошлой ночью он работал допоздна. Он был измотан в ночь убийства. Он рано ушел из ресторана и отправился домой один, чтобы немного поспать. Это было алиби без подтверждения, его нельзя было напрямую оспорить, но поскольку не было никаких подтверждений, это тоже не принесло особой пользы. Если вы верили Фрэн çоису, вы думали, что он спал в своей постели во время убийства; если вы считали его лживым, кровожадным сыном собаки, тогда у него не было алиби. Торричелли достаточно покачал головой во время зачитывания заявления, чтобы присяжные точно знали, по какую сторону этой черты он стоял.

"Говорил ли вам обвиняемый что-нибудь о предстоящем разводе со своей женой во время допроса?" сказал Далтон.

"Он сказал мне, что все идет не гладко", - сказал Торричелли.

"Он упоминал, что его обвинили в физическом насилии?"

"Нет, он этого не делал".

"Он упоминал что-нибудь о своей дочери?"

"Он сказал, что она была тем, из-за чего они боролись, больше, чем из-за денег. Он сказал, что его жена добивается полной опеки и намеревается уехать. И затем он сказал кое-что, что показалось мне немного странным, учитывая обстоятельства."

"Протестую", - сказал я.

"Никаких редакторских правок, детектив", - сказал судья. "Просто отвечай на вопросы".

"Что ответчица, Фрэн çоис Даблé, сказала, детектив?"

"Он сказал, и я точно записал это, потому что это показалось мне интересным. Он сказал, - а затем детектив монотонно продекламировал- " "Я бы никогда не позволил ей забрать мою дочь, разве вы не понимаете? Она - моя жизнь, она - все для меня. Забери мою дочь, и ты с таким же успехом можешь убить меня насмерть." А потом он посмотрел на меня и сказал: "И я знаю, что Лиза чувствовала то же самое ".

"Ты спросил его, что он имел в виду под этим?"

"Я сделал, да. Он просто пожал плечами и отвернулся. На этом интервью закончилось ".

"Что ты имеешь в виду, говоря, что это был конец? У тебя больше не было вопросов?"

"Нет, мэм. У меня было больше вопросов. Но после этого он отказался давать мне какие-либо ответы. Он сказал, что ему нужен адвокат. Мистера Робинсона наняли представлять его интересы ", - сказал Торричелли, кивая на Уитни Робинсона, сидящего на своем обычном месте в первом ряду за нашим столом. "После того, как мистер Робинсон поднялся на борт, интервью больше не было".

"Спасибо, детектив", - сказала Далтон, возвращаясь на свое место. "Я прохожу мимо свидетеля".

"Я не знал, что его оценивали", - сказал я под смешки, когда встал, одернул пиджак и застегнул его поверх желтого галстука.

Я постоял на подиуме мгновение, подумал о том, что я собирался сделать, во что я ввязывался. Торричелли уставился на меня, сначала с опаской, а затем с легкой улыбкой, когда увидел мою нерешительность и ошибочно принял ее за страх перед его несомненными способностями в суде. Но в тот момент я боялся не Торричелли.

Я почувствовал, как холодный ветер прошелся по моему затылку. Я резко обернулся. Репортер, вышедший покурить, проскользнул обратно внутрь, впустив сквозняк. Он вздрогнул от моего внезапного движения, как будто его поймали на чем-то. Мой взгляд скользнул к Уитни Робинсону, который уставился на меня, озабоченно наморщив лоб, как будто каким-то образом он мог точно прочесть мою дилемму.

"Мистер Карл", - сказал судья.

Я снова обернулся. "Да, сэр".

"У вас есть вопросы к этому свидетелю?"

Я подумал об этом еще мгновение, просунул язык в щель, которая все еще существовала в моих зубах, прижал его кончик к отверстию в десне. Именно тогда я почувствовал укол боли, и каким-то образом это все решило. Я слегка постучал по подиуму.

"О, да", - сказал я.

62

"Детектив Торричелли, " начал я, " вы были ведущим следователем по делу об убийстве Лизы Дабл & # 233;, не так ли?"

"Я взял на себя инициативу по этому делу, да", - сказал он с трибуны. "Это был мой ups, когда поступил звонок".

"И в рамках вашего расследования вы поговорили с друзьями и семьей миссис Дабл, не так ли?"

"Когда мы расследуем убийство, мы стараемся узнать о жертве как можно больше".

"Как вы узнали имена всех этих людей, у которых вы брали интервью?"

"Мы поговорили с семьей жертвы, и они дали нам имена друзей. Друзья дали нам больше имен. Вот как это делается ".

"Ты не пользовался маленькой черной книжечкой?"

"Во время наших первоначальных и последующих обысков в квартире жертвы мы не смогли найти адресную книгу или КПК. Без этого мы были вынуждены выстраивать цепочку контактов на основе наших интервью ".

"Было ли это необычным, не найти адресную книгу или КПК?"

"Не совсем, хотя в данном случае это было немного неожиданно. Миссис Даб é казалась очень организованной женщиной ".

"Могла ли адресная книга быть украдена во время убийства?"

"Других доказательств ограбления не было. Маловероятно, что грабитель оставил бы драгоценности и наличные и все же забрал адресную книгу."

"Если только имя убийцы не было в книге, и он не хотел остаться безымянным. Итак, детектив, без адресной книги, смогли ли вы поговорить с врачами Лизы Дабл é?"

"Мы нашли несколько имен и сделали несколько звонков, конечно, но такие запросы часто неэффективны, и эти звонки также не были полезными. Существует проблема конфиденциальности между врачом и пациентом, которая часто затрудняет получение информации, и предварительные визиты к врачу могут происходить за месяцы, иногда за годы до совершения преступления. В особых случаях, когда состояние здоровья жертвы становится более важным, у нас есть способы получить более конкретную помощь ".

"Это был один из тех случаев?"

"Нет. Отчет судмедэксперта не дал нам никаких указаний на проблемы со здоровьем. Мы нашли имя гинеколога жертвы и спросили, не замечала ли она чего-нибудь необычного, происходящего с жертвой примерно за год до ее убийства. Ответ, который она дала, не нарушая привилегии врача и пациента, был отрицательным ".

"Каким еще врачам вы звонили?"

"Педиатр для ее дочери. Миссис Каллен, мать жертвы, носила фамилию педиатра. Опять же, доктор не заметил ничего, что могло бы повлиять на расследование."

"Никаких злоупотреблений, изобретенных мистером Галликсеном для подачи исков о разводе?"

"Возражаю против изобретенного термина", - сказала Миа Далтон.

"Я перефразирую. Заметил ли детский врач какие-либо признаки жестокого обращения?"

"Педиатр ничего не заметил, нет".

Я повернулся, улыбнулся Фрэн çои, как дядя, который только что получил утешительные новости. Это те вещи, к которым вы прибегаете в деле об убийстве. "Вы связывались с какими-либо другими врачами в ходе вашего расследования, детектив?"

"Насколько я помню, нет".

"Что насчет психиатра жертвы?"

"Протестую", - сказал Далтон. "Предполагает факт, не являющийся доказательством".

"Поддерживаю".

"Знали ли вы, детектив, посещал ли покойный психиатра?"

"Нет".

"Дерматолог?"

"Нет".

"Хиропрактик?"

"Нет".

"Дантист?"

"Нет".

"Вы не знали, был ли у жертвы дантист или нет?"

"Я предполагаю, что она это сделала, но для нас это не представляло особого интереса. Не было вопроса о личности, для которой могли бы пригодиться стоматологические записи. Зубы жертвы во время нападения повреждены не были. В отчете судмедэксперта отмечалось, что зубы жертвы были в отличной форме. Не было причин разговаривать с ее дантистом ".

"За исключением того, что дантистом Лизы Дабл могло быть одно из имен в пропавшей книге".

"Это вопрос, советник?" - сказал Торричелли.

"Не совсем, но вот что: во время ее убийства на полу было пролито довольно много крови Лизы Даб é, разве это не так?"

"Да. И что?"

"Возможно ли определить, была ли вся кровь, вытекшая из покойного, учтена на полу, или какой-то части не хватало?"

"Нет".

"Значит, некоторые из них могли быть взяты, собраны для какой-то цели убийцей, не так ли?"

"Технически, да".

"Только технически?"

"Ну, если бы это было так, мы ожидали бы увидеть какое-то указание на процесс сбора. Все оставляет след."

"Позвольте мне показать вам эту фотографию с места преступления, Народный экспонат номер десять, на которой изображен пол квартиры, залитый кровью. Я хочу, чтобы вы посмотрели в нижний левый угол фотографии. Вы видите здесь закономерность, детектив?"

"Не совсем".

"Ты не видишь водоворот в крови?"

"Я не знаю, может быть".

"Может быть, водоворот, это все? Может быть, водоворот, вызванный маленьким полотенцем, использованным для вытирания крови, для какой-то последующей цели?"

"Я не могу сказать по этой фотографии".

"Может быть, для хранения в пластиковом пакете, чтобы позже использовать для вытирания крови с рубашки или подошвы ботинка?"

"Я должен ответить на это?"

"Откуда была взята фотография, сделанная рукой миссис Дуб é?"

"Я не знаю".

"Ваша теория заключается в том, что она была ранена в шею и в предсмертных судорогах схватила фотографию своего мужа, чтобы показать, что это он убил ее, не так ли?"

"Я просто свидетельствую о том, что я нашел".

"Женщина была смертельно ранена в шею, сильно истекала кровью, и вы полагаете, что она схватила фотографию. Мои вопросы таковы: исследуя кровь на месте преступления, как вы это делали, положение ее тела, планировку комнаты, не могли бы вы сказать нам, откуда она сделала фотографию? "

"Не совсем".

"Разве не так же вероятно, что фотография была вложена ей в руку?"

"Она сжимала это довольно крепко".

"Но сразу после ее смерти ее мышцы ослабли бы, это то, что засвидетельствовал коронер. Не возможно ли, что фотография была вложена в ее безжизненную руку, а затем пальцы прижались к ней, чтобы вставить мужа в рамку?"

"Это кажется притянутым за уши".

"И затем была взята кровь, как показывает этот завиток, для помещения в квартиру мужа".

"Вы уходите в озоновый туман, советник".

"И, возможно, все это было сделано кем-то, знакомым с личной ситуацией жертвы, а также знакомым со свойствами и консистенцией крови. Может быть, кем-то вроде дантиста?"

"Что это у вас с дантистами?" - спросил Торричелли.

"Это называется дентофобия. Страх перед мужчинами с волосатыми предплечьями, орудующими дрелями и кирками у тебя во рту. Я радостно признаюсь в моем собственном случае этого. И, судя по твоей улыбке, ты сам можешь почувствовать это. Скажите нам, детектив, вы когда-нибудь разговаривали со стоматологом, когда он чистил вам зубы?"

"Может быть".

"Ты когда-нибудь рассказывал ему, как дела в семье, когда он вгрызается в твои десны?"

"В основном я просто кричу".

"Итак, детектив, позвольте мне спросить вас еще раз. У тебя есть какое-нибудь представление об имени дантиста Лизы Дабл é?"

"Нет".

"Тебе не кажется, что ты должен это выяснить?"

"Наше расследование завершено".

"Очевидно, что нет".

Как раз в этот момент я услышал шорох позади себя, то, чего я ожидал некоторое время.

Уитни Робинсон III встал, пытаясь проскользнуть мимо других зрителей на своей скамейке, когда он направлялся к выходу. Выражение его лица, когда он увидел, что я поймал его при выходе, было ужасающим, как будто мои несколько вопросов о крови и дантистах каким-то образом разорвали всю ткань его жизни. Затем, наконец, он вышел в проход, повернулся к двери и вышел из зала суда. При первой же возможности он бы позвонил.

И я чертовски хорошо знал, кому он будет звонить.

Торричелли подстерег нас прежде, чем мы с Бет смогли покинуть зал суда. Присяжные были распущены, судья покинул скамью подсудимых, судебный пристав увел Фрэн çоис, и я ничего так не хотел, как тоже убраться оттуда ко всем чертям, но у Торричелли были другие идеи. Он был не из тех, с кем легко было сладить, особенно когда он стоял в проходе между вами и дверью.

"Детектив", - сказал я. "Надеюсь, я не перегнул палку с той шуткой о спортивной куртке".

"Моя жена говорит, что хуже".

"И все же ты упорствуешь".

"Старые привычки. Сегодня неплохой водевиль".

"Я делаю все, что в моих силах".

"Ты не хочешь дать мне ручку дантиста?"

"Пока нет".

Он фыркнул. "Фигуры. Я думал, что видел все это от тебя, Карл, но потом ты берешь и обвиняешь в убийстве той женщины благородного профессионала."

"Я пытался выбрать подозреваемого, которого присяжные презирали бы даже больше, чем адвоката".

"Довольно низко, даже для тебя".

"Ты думаешь, это было низко, " сказал я, " держись за свою шляпу".

"Я ожидал, что ты набросишься на меня за то, что я подбросил улику, которую я нашел. Я был приспособлен для приготовления на гриле ".

"Жаль тебя разочаровывать".

"Я знаю, какова моя репутация. Я слишком толстый, чтобы быть умным, я слишком угрюмый, чтобы быть правдивым, я всю жизнь коп, так что, должно быть, я не по ту сторону черты ".

"Тебе не нужно меня убеждать".

"Это верно, я не знаю. Но не важно, насколько небрежно ты ведешь свой бизнес, мне не наплевать на мой. Я не люблю ошибаться. Это меняет баланс вещей, ты понимаешь?"

"Вы говорите о карме, детектив?"

"Называй это как хочешь. Но я изо всех сил стараюсь не класть правильную говядину не на того тунца ".

"Почему мне вдруг захотелось серфинга и дерна?"

"На этот раз вы взяли не того человека, детектив", - сказала Бет.

"Я не верю, что мы это делаем", - сказал Торричелли. "Но если ты так думаешь, назови мне то, что мне нужно, чтобы разобраться. Назови мне имя."

"Это испортило бы сюрприз".

Еще одно фырканье. "Далтон сказал мне выйти и отработать свою зарплату. К утру у меня будет название ".

"Ты хочешь кое-что знать?" Сказал я после того, как Торричелли направился к двери, и мы остались одни в зале суда. "Возможно, я недооценил этого человека".

"Возможно ли это?" - спросила Бет.

"Страшно так думать, не так ли?"

"Ты не думаешь, что было слишком рано поднимать тему стоматолога?"

"Присяжным это понравилось".

"Но, Виктор, Торричелли, вероятно, узнает имя твоего дантиста. И если его не было в городе в тот день, или у него есть алиби, или мы не можем установить мотив, что вполне возможно, тогда игра окончена ".

"Я знаю".

"И что?"

"У нас нет особого выбора, не так ли? После провала в Соненшайне мы должны рискнуть. И это все ".

"Но..."

"Бет, посмотри на меня".

Она повернулась ко мне лицом, ее красивые, обеспокоенные глаза сфокусировались на моих.

"Ты доверяешь мне?" Я сказал.

Ее взгляд поднялся к потолку. "Почему этот вопрос всегда пугает меня?"

"Посмотри на меня".

Она сделала.

"Он мне не нравится", - сказал я, "и мне не нравится, как ты к нему относишься, и я бы хотел, чтобы мы никогда не брались за это чертово дело. Но женщина мертва, маленькая девочка потеряла свою мать, ее отец - мой клиент, и он борется за свою жизнь. Ко всему этому я отношусь так же серьезно, как и ко всему в этом мире. Поэтому, что бы ни произошло в этом зале суда в ближайшие несколько дней, вы должны поверить мне, что я пытаюсь поступать правильно ".

"Это будет дико?"

"Да".

"Но ты действительно веришь, что Фрэнçоис, не так ли?"

"Я не верю ни единому слову из его маленького надутого французского рта, но он не убивал свою жену".

"Хорошо. Хорошо. Тогда давай сделаем это. Давай мы с тобой прижмем этого дантиста к стене ".

"Если он не прижмет нас первым".

63

Это началось с телефонного звонка посреди ночи.

Никто не звонит посреди ночи, чтобы пригласить вас на вечеринку или назначить свидание за ужином, если только ее тариф на беспроводную связь не имеет серьезных недостатков. Нет, телефонный звонок посреди ночи - это душераздирающий вестник трагедии, бедствия, кошмара, ставшего реальностью. Итак, когда мой телефон зазвонил посреди ночи, вырвав меня из беспокойного сна, между тем, как я осознал, что происходит, и тем, как я смог поднять трубку, ужасающие возможности замучили меня. Мой жилой дом был в огне. Мой отец умер. Моя мать звонила из Аризоны, чтобы поздороваться.

"Что это?" Сказал я, на грани паники.

Ответа нет.

"Привет. Кто там?"

Ответа нет.

"Мама?"

Ничего.

После еще нескольких мгновений тишины я повесил трубку. Я решил, что ошибся номером, но даже в этом случае было нелегко снова уснуть. Звонок заставил мое сердце учащенно биться, сценарии катастрофы все еще проносились в моем мозгу. Если раньше мой сон был прерывистым, то теперь он стал невозможным. Я ворочался с боку на бок и уставился на луч уличного фонаря, который окрашивал мой потолок.

Мне показалось, что я только что снова погрузился в дремоту, когда телефон зазвонил еще раз. Я резко проснулся, заметил, что на улице светло, схватился за телефонную трубку.

"Что?" Я сказал.

"Чувак, насчет машины".

"Какая машина?"

"Красный багажник "Кэдди". Эта цена твердая?"

"Какая цена?"

"Здесь написано тысяча двести. Я хотел спросить, есть ли здесь место для маневра."

"Нет", - сказал я. "Нет места для маневра, и нет машины. Вы, должно быть, ошиблись номером ".

"Ты уверен?"

"Вполне". Я повесил трубку и посмотрел на свои часы. Было семь утра, я почти не спал, и в тот день в десять я должен был быть в суде. Я пытался встряхнуть свой мозг, чтобы проснуться, когда телефон зазвонил снова.

"Что?"

"Чувак, насчет машины".

"Разве у нас уже не было этого разговора? По какому номеру ты пытаешься дозвониться?"

Он сказал мне.

"Это мой номер, но там нет машины", - сказал я. "На самом деле нет. Должно быть, это опечатка. Пожалуйста, больше не звони ".

Я выходил из душа, вытираясь полотенцем, когда эта чертова штука зазвонила снова. Все еще мокрая, я бросилась в спальню и подобрала его.

"Йоу", - раздался медленный, глубокий голос. "Я звоню по поводу машины с откидным верхом".

Я оставил новое сообщение на своем автоответчике - "Машины нет" - и надел костюм и галстук. Я зашел в закусочную выпить кофе, большого, прежде чем отправиться дальше. Я только добрался до Двадцать первой улицы, и от кофеина у меня только начали открываться глаза, когда зазвонил мой мобильный телефон.

"Виктор Карл слушает", - сказал я.

"Привет, да. Спасибо за ответ." Это был женский голос, очень правильный. "Я так понимаю, у вас есть выводок лабрадудлей, который вы пытаетесь продать".

Иногда, я признаю, я могу быть немного туповатым, но внезапно я понял, кто звонил мне на телефон посреди ночи.

Мой офис, когда я приехал, был сумасшедшим домом. Было множество претендентов на открытую должность помощника юриста с базовой зарплатой в 45 000 долларов плюс льготы плюс бонусы, все это сделало бы работу довольно приятной, за исключением того, что в нашем офисе не было открытой должности помощника юриста, а 45 000 долларов плюс льготы плюс бонусы - это было больше, чем мы с Бет получали как юристы. Группа соискателей работы стояла перед моей секретаршей Элли, указывая пальцами на большое объявление в разделе объявлений.

"Меня не волнует, что там написано, " говорила она им, " работы нет. Это ошибка. Иди домой".

Когда она увидела меня, она раздраженно подняла руки.

Я проскользнул в начало толпы, наклонился и тихо сказал: "Извините за это. Есть какие-нибудь сообщения?"

"У вас есть семь предложений на гитару с автографом Джимми Пейджа".

"Джимми Пейдж? От Led Zeppelin?"

"Я не знал, что у тебя есть гитара с автографом Джимми Пейджа".

"Я тоже". Я оглядел толпу. "Я буду в своем кабинете. Мне нужно сделать звонок. Просто поблагодарите их за то, что пришли, и скажите им всем, что вакансия заполнена. Так будет легче".

"Что происходит, мистер Карл?"

"Кое-кто немного подшучивает надо мной".

"Учитывая все это, мне понадобится прибавка к зарплате", - сказала она.

"Извини", - сказал я. "После того, как мы заплатим помощнику юриста, денег не останется даже на скрепки, не говоря уже о прибавке к жалованью".

Я закрыл дверь в свой офис, сел за свой стол, допил кофе, наблюдая, как мерцают огни на линиях моего офиса. Итак, Боб играл в игры, звонил мне посреди ночи, размещал ложные объявления в газете, чтобы заблокировать все мои телефоны. Я полагал, что ему следовало бы придумать что-нибудь получше, но все равно это раздражало, и у меня не было никаких сомнений относительно того, как он узнал о моих вопросах Торричелли накануне. Когда линия очистилась, я быстро схватил телефон и набрал номер.

Уитни Робинсон III рассмеялся, когда я рассказал ему, что произошло тем утром.

"Ты же не думал, что он будет счастлив, не так ли?" - спросил Уит.

"Нет", - сказал я.

"Или что он не узнает".

"Нет, и это тоже".

"Итак, вот так, мой мальчик. Чего еще вы могли ожидать? Было ошибкой втягивать его в это. Вы подвергаете опасности его работу."

"Стоматология?"

"Больше похоже на министерство".

"Уит, здесь у меня нет выбора".

"У всех нас есть выбор".

"И ты решил действовать как шпион".

Он усмехнулся моему обвинению. "Мне нравится думать, что я оказываю услугу вам обоим. Думай обо мне как о проводнике. Я очень люблю тебя, Виктор, ты это знаешь. И он замечательный человек, действительно экстраординарный человек".

"Он дантист".

"О, мой мальчик, он нечто большее, чем это. Он является прекрасным примером для всех нас. Мы все бродим по миру, замечая бедные души, попавшие в беду, и что мы делаем, так это сочувственно прищелкиваем языками, продолжая свой путь. Но он останавливается, берет их руки в свои, делает что-то, чтобы помочь. Я не могу сказать вам, скольким людям он помог многими способами, большими и малыми. И ты один из них, Виктор, не забывай. Он уже многим помог тебе и тем маленьким детям, которыми ты так интересуешься. И он может помочь тебе больше ".

"Звучит как взятка".

"Если это так, то ты все еще не понимаешь. Здесь нет ничего продажного. Он видит женщину в беде, вмешивается в ее жизнь и действует по отношению к ней так, как если бы она была его ответственностью. Ты еще не отец, Виктор, но позволь мне сказать тебе по личному опыту, отец не остановится ни перед чем, чтобы спасти своего ребенка. Ничего. Запомни это. Но самое необычное в этом человеке то, что он испытывает те же чувства по отношению к совершенно незнакомым людям. Он видит способ, которым он может помочь, и он наносит удар вслед за этим ".

"Как какой-то одинокий рейнджер, путешествующий по полигону, пытающийся протянуть руку помощи".

"И преуспеваешь, мой мальчик. Успех."

"Как будто он преуспел с Лизой Даб é?"

"Он сделал, что мог".

"Он убил ее, Уит".

"О, нет, он этого не сделал. Ты сейчас ведешь себя глупо. Вся его жизнь посвящена помощи другим. Он не убийца. Он спаситель, если уж на то пошло ".

"Он убил ее".

"Прекрати это, сейчас же. Ты расстроен, ты не продумал это до конца. Послушай меня, мой мальчик. Я знаю, что ты не доверяешь мне, как раньше. Я понимаю это. Разделенные привязанности. Но если ты когда-либо верил тому, что я сказал, тогда поверь этому: Он не убивал ту женщину ".

"Кто это сделал?"

"Это больше не имеет значения".

"Даже если бы я поверил тебе, Уит, у меня все еще есть обязательства перед моим клиентом".

"Спасите своего клиента, не вовлекая его в это".

"Но я вижу единственный способ спасти моего клиента - использовать его, по крайней мере, для того, чтобы вызвать разумные сомнения".

"Подумай об этом, Виктор. Изучите все ваши варианты. Ты подвергаешь опасности больше, чем думаешь. Не только на него, но и на его миссию, и этого он не может допустить. Он может быть прекрасным другом, как он показал, но он также может быть самым опасным врагом ".

"Я не знаю об этом. Несколько ложных объявлений, несколько звонков поздно ночью. Я могу с этим справиться ".

"О, Виктор, мой мальчик. Не стоит недооценивать его. Наш общий друг просто прочищает горло."

64

Мне понравилась картинка: Миа Далтон, покачивающаяся в гамаке на легком ветерке, с закрытыми глазами, с напитком под зонтиком в руке, а по радио тихо играет румба.

"Обвинение прекращает", - сказала она.

"Мне бы самому не помешало немного отдохнуть", - пробормотал я Бет.

"Вы что-то сказали, мистер Карл?" - спросил судья.

Почему я чувствовал, что вернулся в пятый класс? "Нет, сэр".

"У вас есть свидетели, которых вы можете представить?"

"Да, мы делаем".

"Пусть присяжные сделают перерыв, пока мы обсудим некоторые юридические вопросы, а затем вы сможете начать свое дело".

"Всем встать", - крикнул судебный исполнитель. Мы все восстали. Главное для адвоката защиты, когда присяжные выходят из зала суда, - сохранять видимость благожелательной уверенности, пока за ними не закроется дверь. Тогда все ставки отменяются, и вы можете опуститься обратно на свое место с унылым выражением полного поражения.

Бет сделала обычные заявления об увольнении, привела обычные аргументы, стоически приняла обычные опровержения.

"Что-нибудь еще, что я могу отклонить?" - сказал судья.

"На прошлой неделе отказали в моей кредитной карте, " сказала Бет, " так что, полагаю, на этом все".

"Прекрасно", - сказал судья. "Двадцать минут, ребята", - и мы снова поднялись, когда он поднялся со скамейки запасных.

"Все прошло хорошо", - сказала Бет.

"Примерно так хорошо, как можно было ожидать", - сказал я, вставая из-за стола. "Дело Далтона было довольно тщательным".

"Готовы ли мы к нашей защите?"

"Я думаю, да", - сказал я, но как только я это сказал, глаза Бет расширились, и я почувствовал скрытое присутствие позади меня. Я вздрогнула еще до того, как обернулась.

Torricelli.

"Его зовут Пфеффер", - сказал Торричелли. "Robert Pfeffer."

"Как ты его нашел?"

"Нам рассказал один из друзей жертвы. Миссис Уинтерхерст. Оказывается, она была той, кто порекомендовал его Лизе в первую очередь. Итак, после того, как мы узнали имя, мы заскочили в его офис. Славный маленький парень. И он, кажется, знает, что делает. У меня был стоматологический вопрос, на который он ответил довольно подробно."

"Ты назначаешь встречу?"

"На самом деле. Он кажется вполне компетентным, и я слышал, что у него нежные руки. Конечно, оказывается, что у него также есть алиби на ночь убийства."

"Конечно, он знает", - сказал я. "Ты проверил это?"

"Это держится", - сказал он. "Он был с кем-то всю ночь".

"Доктор Боб, эта собака, " сказал я, качая головой. "Кто бы мог подумать? Не могли бы вы сказать мне, с кем он был?"

"Конфиденциальность запрещает это, но давайте просто скажем, что у него было полно дел".

"Попался". Тильда. Уф.

"Значит, это все, верно?" - сказал Торричелли.

"Я полагаю".

"И мы можем отказаться от всего стоматологического дерьма в этом испытании?"

"Я так не думаю".

"Карл, ты знаешь, кто ты? Досадно. Ты просто невыносимый сукин сын ".

"Спасибо вам, детектив. Могу я внести одно предложение?"

"Продолжай".

"Прежде чем вы сядете в кресло доктора Пфеффера, возможно, вам захочется ознакомиться с его дипломом. Там, где написано его имя, небольшое пятно. Оказывается, он не родился Пфеффером. Прежде чем ты позволишь ему дотянуться до твоего рта, я предлагаю тебе выяснить, почему он сменил имя."

Возможно, я слишком сильно оплакиваю свое состояние отверженного, но в этой работе есть признанные радости. Главный из них - обналичивание авансового чека. Мне также нравится подвергать дураков перекрестному допросу, читать протоколы дачи показаний - это немного ненормально, я знаю, но так оно и есть - и давать указания своей секретарше отвечать на все звонки. Мне особенно нравится, как люди отшатываются, когда я говорю им, что я юрист. Попробуйте это как-нибудь на вечеринке или на улице, скажите кому-нибудь, что вы юрист, и понаблюдайте, как они отплясывают. Это почти вызывает у меня желание записаться на работу в IRS. И именно тогда, позвольте мне сказать вам, это была радость, когда я сказал детективу Торричелли, что его новый дантист, доктор Пфеффер, подделал его диплом и сменил имя по какой-то неизвестной причине, а затем наблюдал, как глаза Торричелли округлились, и он нервно провел языком по зубам.

"Вызовите вашего первого свидетеля, мистер Карл", - сказал судья.

"Ваша честь, защита вызывает Артура Гулликсена".

Артур Гулликсен подошел к стенду в дорогом сером костюме, черных мокасинах с кисточками, с копной седых волос, аккуратно зачесанных назад. На самом деле, гладкий - это было именно то слово, которое характеризовало его подтянутую фигуру, отполированные ногти и острые зубы, то, как его лицо спереди напоминало лезвие бритвы. Возможно, вы помните фамилию Гулликсен, он был адвокатом по бракоразводным процессам Лизы Дабл, которую мы пытались не допустить к даче показаний во время выступления обвинения. Теперь он был нашим первым свидетелем. Забавно, как все меняется. Увидеть Гулликсена во плоти означало вновь открыть вечный спор природы и воспитания. Юристов, похожих на Гулликсена, привлекает брачное право, или это сама работа превращает их в такие отталкивающие экземпляры?

Когда Гулликсен сидел на свидетельской трибуне, он одернул манжеты, разгладил рукава пиджака, поправил галстук так, чтобы он аккуратно сидел между краями воротника. Его желтый галстук. Тот самый галстук, который я сейчас носил. Неужели унижение из-за моего галстука никогда не прекратится?

"Спасибо, что вернулись, мистер Гулликсен. У меня всего несколько вопросов. Вы ранее свидетельствовали, что были адвокатом миссис Дабл по бракоразводным процессам, это верно? "

"Это верно", - сказал он, рассматривая свой маникюр.

"Как все прошло?"

"Прошу прощения?"

"Дело. Из заявлений, которые вы привели в качестве доказательства в своих предыдущих показаниях, очевидно, что вы и миссис Дабл é боролись за опеку над дочерью, вы боролись за львиную долю семейного имущества, включая часть ресторана Фрэн çоис Дабл & #233;, и вы боролись за значительную сумму алиментов на содержание ребенка ".

"Мы всего лишь искали то, на что она имела право".

"Хорошо, мы не собираемся оспаривать ничего из этого здесь. Но что я хочу знать, мистер Галликсен, так это как продвигалось ваше дело? Было ли похоже, что вы добьетесь успеха по всем этим запросам?"

"Трудно сказать".

"Попробуйте, мистер Гулликсен. Давайте возьмем проблему опеки над детьми. Вы утверждали о физическом насилии над миссис Даб é и Эмбер Даб é со стороны ответчика. Какие доказательства у вас были для этого?"

"Лиза Даб é была готова дать показания".

"Но у вас не было другого свидетеля, не так ли?"

"Лиза рассказала своим друзьям о жестоком обращении".

"Это были слухи, и поэтому они неприемлемы. И педиатр, как мы уже слышали от детектива Торричелли, не увидел никаких признаков жестокого обращения. Были ли у вас какие-либо другие свидетели или допустимые доказательства по вопросу жестокого обращения?"

"Не в тот момент, но я искал других".

"Теперь, в своих отзывчивых заявлениях, мистер Даб &# 233; утверждал, что его жена была зависима от обезболивающих, часто оставляла дочь в доме ее матери, когда та отправлялась в необъяснимые поездки за город, и была во многих отношениях неподходящей матерью, не так ли?"

"Это были его утверждения".

"Были ли у него свидетели, подтверждающие эти обвинения?"

"Он утверждал, что сделал".

"Ты свергаешь их?"

"Некоторые из них, да".

"Как прошли показания?"

"Были способы дискредитировать показания".

"Я был адвокатом достаточно долго, чтобы интерпретировать это. Свидетельство было довольно сильным, не так ли?"

"В этом была какая-то сила, да".

"Мистер Гулликсен, по вашему мнению, был ли шанс, что Лиза потеряет опеку?"

"Возражение относительно значимости мнения свидетеля", - сказала Миа Далтон.

"Мистер Карл? Уместна ли вся эта цепочка вопросов?"

"Да, ваша честь. Я прошу предоставить мне некоторую свободу действий здесь. Я не пытаюсь рассматривать дело о разводе в этом зале суда. Но я действительно думаю, что это чрезвычайно важно, что адвокат Лизы Даб & # 233; думал об этом деле и что миссис Даб & # 233; думала о своих шансах в свою очередь. Ее страх потерять своего ребенка лежит в основе нашей защиты ".

"Тогда продолжай, но будь осторожен".

"Благодарю вас, ваша честь. Мистер Галликсен, был ли шанс, что Лиза потеряет опеку?"

"Да".

"Довольно хороший шанс?"

"Шанс более чем ничтожный".

"И в соответствии с этическими требованиями Ассоциации адвокатов, вы передали это своему клиенту?"

"Я сделал".

"Как она это восприняла?"

"Я не могу раскрыть ничего из того, что она мне рассказала".

"Конечно, нет, но вы можете рассказать нам о ее душевном состоянии. Как она восприняла вполне реальную возможность передачи опеки над своей дочерью Эмбер ответчику?"

"Не очень хорошо".

"Как насчет денежных штучек? Как это выглядело?"

"Безусловно, должны были быть какие-то алименты. Я был убежден, что мы могли бы получить значительную часть дохода мистера Даба, но, к сожалению, этот доход был ограничен. Содержание ребенка зависело от вопроса опеки, так что это тоже было под вопросом. И наше расследование показало, что в ресторане действительно не было собственного капитала из-за финансовой структуры бизнеса. Так что был шанс, что у Лизы в итоге могло остаться совсем немного ".

"И ты сказал ей это тоже?"

"Конечно".

"Как она это восприняла?"

Гулликсен пригладил волосы назад. "Развод - это очень трудное время для всех сторон".

"Она была расстроена?"

"Можно сказать и так".

"Обезумевший от возможностей?"

"Если ты решишь драматизировать это, то да".

"Что могло бы помочь, мистер Гулликсен? Как она могла улучшить перспективы своего дела?"

"Дело о разводе похоже на любой другой тип судебного разбирательства. Качество адвокатов важно, вот почему мне платят, но по большому счету это зависит от доказательств ".

"Значит, ей нужно было больше и качественнее доказательств, это верно?"

"Да".

"И вы сказали это миссис Даб &# 233;?"

"Да, я это сделал".

"Ты сказал ей, какие доказательства могут быть наиболее полезными?"

"Я сказал ей, что доказательства, которые ставят под сомнение способность ее мужа заботиться о ребенке, были бы наиболее ценными".

"Доказательства употребления наркотиков?"

"Абсолютно".

"Доказательства наличия нескольких сексуальных партнеров?"

"Да, конечно".

"Доказательства причудливых сексуальных извращений?"

Он улыбнулся и обнажил зубы, как будто ему предложили пухлую ногу пловца. "Такие доказательства всегда полезны в подобных случаях".

"Вы предлагали миссис Даб &# 233;, чтобы она наняла следователя, чтобы посмотреть, существовали ли такие доказательства?"

"Я так и сделал, но она заявила, что у нее недостаточно средств после выплаты моего аванса".

"Кстати, сколько ты получил вперед?"

"Протестую", - сказал Далтон.

"Какова цель этого вопроса, мистер Карл?" - сказал судья.

"Профессиональное любопытство. Возможно, я не в той отрасли бизнеса ".

"Возражение принято".

"Благодарю вас, судья", - сказал я. "И спасибо вам, мистер Гулликсен. У меня больше нет вопросов ".

65

Я не знаю, почему я проснулся, когда проснулся. В воздухе повисла тишина, и, возможно, это было все. Я жил в городе, и в начале лета я держал окно своей спальни открытым для легкого бриза, поэтому каждый вечер перед сном мне пели серенаду шум транспорта, отдаленные гудки, смех прохожих на моей улице, которым жилось лучше, чем мне. Но когда я проснулся той ночью, была только тишина. Может быть, я был похож на лондонца, который вздрогнул ото сна, когда Биг Бен не прозвенел.

Или, может быть, я ждал его. Если так, то он не разочаровал.

Я лежал с открытыми глазами, позволяя кусочкам моего сознания сложиться вместе и приклеиться друг к другу, когда зазвонил телефон. Мои нервы рефлекторно дрогнули от этого звука.

"Привет", - быстро сказала я.

Ответа не последовало, и внезапно я понял, кто это был.

"Я полагаю, это ты", - сказал я, на этот раз без всякого отчаяния. На самом деле, если уж на то пошло, мой голос был совершенно искренним.

Я не слышал ничего, кроме легкого хриплого дыхания.

"Я так и думал, что ты позвонишь снова", - сказал я. "Тебе нечего сказать? Все в порядке. Но, пожалуйста, не вешай трубку. У меня есть особое сообщение специально для тебя ".

Я подождал мгновение. Линия оставалась открытой.

"Но прежде чем я передам сообщение" - это был вздох, который я услышал на другом конце линии? - "Я хотел сказать вам, что в том, что я делаю, нет ничего личного. Ты мне нравишься, на самом деле, может быть, вопреки моему здравому смыслу, но нравишься. И я вроде как тоже тобой восхищаюсь. Эти фальшивые объявления были довольно забавными. Раздражает, да, и ты испортил день моей секретарше, из-за того, что все эти люди пришли на работу помощника юриста, но все равно, это была довольно хорошая шутка. И хуже всего были эти чертовы лабрадудли. Мой мобильный телефон не переставал звонить. Я выключил его, чтобы избежать отчаянного тявканья абонентов, и всякий раз, когда я включал его снова, появлялось около двадцати новых сообщений, во всех спрашивали о Лабрадудлях. Я до сих пор не знаю, что, черт возьми, такое лабрадудль, звучит как разновидность обработанного мяса для завтрака, но спрос, могу вам сказать, ненасытный.

"И мне понравилось, как ты устроил так, что по всему моему офису были разбросаны порножурналы с моим именем на поддельных подписных этикетках. Милые. Моя секретарша была недовольна этим, сначала осознав, что вы сделали, а затем обыскав все вокруг, чтобы убедиться, что она получила их все. Да будет вам известно, я забрал их с собой домой, и я потратил часы, изучая улики, и я все еще озадачен. До дна, я могу понять, Сиськи, конечно, но бабульки-лесбиянки ? Неужели? Неудивительно, что у меня проблемы со сном. Я едва могу дождаться, чтобы увидеть, что ты приготовил для меня дальше.

"Но это не тот ум, которым я больше всего восхищаюсь в тебе, или не то, что ты так усложняешь мою жизнь. Это чувство долга, которое у тебя есть, чувство миссии. Ты всегда говоришь, что тебе нравится помогать, но это нечто большее, не так ли? Больше похоже на одержимость. И я думаю, что понимаю, откуда это взялось. Но ты должен понять, у меня есть свои обязательства. И мое главное обязательство, прямо сейчас, перед моим клиентом. Честно говоря, мне не нравится Фрэн çоис больше, чем, полагаю, вам, но все же, он мой клиент. Это что-то значит, по крайней мере, для меня. Я должен сделать то, что могу, чтобы помочь ему, и с того места, где я сижу, чтобы сделать это, я вовлек тебя во все это.

"Ты все еще там?"

Я прислушался. Просто хриплое дыхание, но этого было достаточно.

"В некотором роде приятно быть тем, кто говорит для разнообразия, почти как если бы мои руки были у тебя во рту".

Я немного посмеялась, но он не рассмеялся, совсем нет.

"Я не понимаю всего, что произошло в ночь смерти Лизы Даб é. Кто, что кому и где сделал? Это все какая-то путаница. Но я точно знаю, что ты был каким-то образом замешан. И я верю, что, возможно, мне удалось бы убедить присяжных и в этом. И если я это сделаю, есть шанс, что Фрэн çоис может быть оправдана. Хорошо это или плохо, не мне говорить. Однажды я попытался сыграть судью и присяжных, и это получилось не слишком хорошо. Что я узнал, так это то, что я знаю недостаточно. Честно говоря, я едва знаю достаточно, чтобы одеваться по утрам, и Кэрол Кингсли скажет вам, что у меня это не очень хорошо получается. Но все, в чем я могу быть уверен в этом мире, это в том, что у меня есть эта работа, которую я должен делать, и я собираюсь это сделать, и никакое количество назойливых телефонных звонков или ложных подписок на порножурналы не смогут этого изменить.

"Я просто хотел, чтобы ты знал. Ничего личного.

"Ладно, я думаю, пришло время для сообщения. Несколько дней назад я был в Чикаго, прямо у бейсбольного стадиона. Маленький дом примерно в трех кварталах к западу от третьей базы. Это верно. Твой дом, дом твоего детства. Ты не единственный, кто может копаться в прошлом. У меня был небольшой приятный разговор с Джимом и Фрэнни. Твои брат и сестра были так рады услышать о тебе. Они так долго не слышали о тебе, что подумали, что ты умер. Там были почти слезы, когда я сказал им, как хорошо у тебя идут дела. Почти. И хочешь верь, хочешь нет, твой отец был с ними. Хорошие новости. Он вышел из тюрьмы. Но я думаю, что у него был инсульт, и, честно говоря, я не думаю, что с ним так хорошо обращаются, не то чтобы он заслуживал намного лучшего. Я подумал, ты должен знать. Но сообщение, которое у меня есть, от твоих брата и сестры. Они сказали, что твой отец хотел бы тебя увидеть, и они тоже хотели бы тебя увидеть. Они хотят, чтобы ты навестил. Они хотят, чтобы ты вернулся домой ".

Я некоторое время ждал какой-то реакции, но ничего не было, только хриплое дыхание. А затем щелчок.

Хорошо.

Я повесил трубку, положил голову на прохладную подушку, почувствовал, как мои веки тяжелеют. Это сработало довольно хорошо, как мне показалось. Сегодня ночью будет его очередь лишиться сна.

66

Высокий мяч Томми, ранним вечером на дневном корте, был на перерыве. Я шагнул в прохладу бара, помахал бармену с его копной седых волос. Он кивнул и жестом указал мне на кабинку рядом с дверью, где Гораций Т. Грант сидел с другим стариком, между ними была шахматная доска, фигуры были разбросаны, как усталые солдаты, по черным и белым квадратам.

Гораций поднял глаза, когда я подошел, и поморщился, как будто испытывал стреляющую боль в бедре.

"Ты здесь для еще одной порки?" он сказал.

"Нет, сэр", - сказал я. "Шрамы от нашей последней встречи еще не зажили".

"Я бы так не подумал". Он снова обратил свое внимание на доску. "Ты собираешься сделать ход конем, Симпсон, или собираешься пялиться на свое жалкое положение до конца этого прекрасного дня?"

"У меня есть возможности", - сказал мужчина напротив Горация.

"Может быть, - сказал Гораций, " но они все плохие".

"Говорю, у меня есть возможности", - сказал Симпсон, "всевозможные возможности. И мне не нужно, чтобы ты сидел напротив меня и был таким высокомерным. Я уже побеждал тебя раньше ".

"Что ты сделал?" - спросил Гораций, тон его голоса повысился от недоверия. "Когда?"

"В тот раз, помните, с пешкой и ферзем. Блестящая комбинация, если я сам так могу сказать ".

"Должно быть, я был слишком пьян, чтобы помнить, - сказал Гораций, " и я не был так пьян с тех пор, как Уилсон Гуд сбросил бомбу на мой район и напугал меня трезвым".

"Я не говорил, что это было недавно".

"Нет, ты этого не делал", - сказал Гораций. "Теперь, двигайся, пока мои кости не превратились в пыль".

"Слишком поздно", - сказал я.

Симпсон рассмеялся над этим, прикрывая рот длинными костлявыми пальцами. Гораций только покачал головой.

"Чего ты хочешь?" - сказал он наконец.

"Я не могу остаться, у меня встреча наверху". Гораций заинтересованно поднял брови. "Я просто хотел сказать вам, что я работаю над организацией матча, о котором я вам говорил. Я еще не слышал ".

"Хорошо", - сказал он.

"Но я надеюсь, что это скоро произойдет".

"Ты знаешь, где я буду".

"Да, я знаю".

"Это все?"

"Да, это так".

"Хорошо, тогда, может быть, ты сможешь оставить нас в покое. Ты торчишь там, такой толстый и бестолковый, как пи & #241;ата, и мне трудно сосредоточиться на чем-то другом, кроме как бить тебя по голове бейсбольной битой, не то чтобы мне нужна была большая концентрация, чтобы победить этого дурака ".

"Возьми это", - сказал Симпсон, размашисто передвигая своего коня.

"Не возражайте, если я это сделаю", - сказал Гораций, сбивая коня слоном с углового.

"Черт", - сказал Симпсон.

Изабель Чандлер была наверху в квартире с Джулией и Дэниелом Роуз. Место представляло собой нагромождение картонных коробок и черных пластиковых мешков для мусора, набитых до отказа.

"Мы выдвигаемся", - сказала Джулия, сияя. Дэниел сидел у нее на коленях в шортах и чистой футболке с длинными рукавами, его голова плотно прижималась к ее шее. "Рэнди нашел нам место в Мэйфейре, как он и пытался. Это ближе к его работе, и там есть комната для Дэниела. Предполагается, что школа там действительно хорошая ".

"Это здорово", - сказала я, задаваясь вопросом, почему Дэниел прятался от меня.

"Джулия появлялась на большинстве своих занятий по воспитанию детей", - сказала Изабель, держа открытую папку у себя на коленях. "Я сказал ей, что мы ожидаем, что ее посещаемость улучшится, и она обещает, что так и будет. И с зубами у Дэниела действительно все в порядке ".

"Улыбнись мне, Дэниел", - сказала я.

Дэниел оторвал лицо от груди матери и с печальными глазами на мгновение обнажил свои новые зубы, прежде чем снова уткнуться головой в шею матери.

"Когда именно ты переезжаешь?" - спросила Изабель.

"На следующей неделе", - сказала Джулия. "Новая квартира уже пуста. Рэнди проводил ночи, ремонтируя его для нас, используя краску, которую предоставил домовладелец. Пудрово-голубой."

"Мило", - сказал я.

"Почему бы нам не назначить встречу с одним из наших педиатров в этом районе, " сказала Изабель, " чтобы врач мог начать следить за прогрессом Дэниела".

"Мы должны? Разве мы не можем сначала устроиться?"

"Я думаю, мы должны установить это сейчас. Как здоровье Дэниела?"

"Он набирает вес", - сказала Джулия. "Он ест больше. Должно быть, это его зубы. Этот врач, доктор Пфеффер, он проделал такую замечательную работу ".

"Он полезный парень", - сказал я. "Убедитесь, что вы следуете его инструкциям".

"Мы есть. Рэнди особенно внимателен. Все идет так хорошо".

"Я рад за тебя, Джулия. Я действительно такой. Ты не возражаешь, если я отведу Дэниела прогуляться в парк, пока ты заканчиваешь?"

"Мы почти закончили, не так ли, мисс Чандлер?"

"Я так думаю".

"Почему бы нам всем не пойти?" - спросила Джулия. "Дэниелу не помешало бы подышать свежим воздухом, и мне тоже".

"Великолепно", - сказал я.

Мы составляли странную группу, идущую по улице в сторону парка. Мы с Изабель в наших костюмах, Джулия в джинсах и футболке, завязанной узлом на боку, Дэниел крепко держится за ее бедро. По одежде и групповой динамике казалось очевидным, что Изабель и я были представителями государства, присутствующими для наблюдения и оценки особых отношений между матерью и сыном. Честно говоря, мне не понравилась роль. Кто был в худшей форме, чтобы судить об отношениях матери и сына, чем я? Мне потребовались годы, чтобы набраться смелости и восстановить отношения с моей собственной матерью, и все же, возможность ее звонок посреди ночи заставил меня задыхаться. И кто я такой, чтобы судить о чьих-либо отношениях с ребенком, когда все, что я действительно знал о детях, это то, что они иногда портят мне костюмы? Но я был там, и казалось, что Джулия наконец серьезно отнеслась к тому, что требовалось для надлежащего ухода за своим сыном. Обманывал ли я себя, думая, что, возможно, мое простое присутствие на сцене, заботящееся об интересах Дэниела, имело положительный эффект? Это почти заставило меня почувствовать... Какое слово я хотел сказать? Я не мог подобрать точное слово, но все это заставило меня почувствовать... что-то.

Черт, может быть, эта бесплатная затея все-таки не провалилась.

В парке трое взрослых сидели на скамейке и говорили о планах Джулии относительно ее сына, пока Дэниел бесцельно бродил вокруг оборудования. В какой-то момент он начал карабкаться по тренажерному залу Jungle gym, упираясь коленями и дотягиваясь левой рукой до более высокой перекладины. И тогда он остановился и осторожно спустился снова.

"Я собираюсь немного поговорить с Дэниелом", - сказала я.

Он стоял у качелей, держась за ручку перед одним из сидений, толкая его вверх и вниз.

"Как дела, Дэниел?"

"Хорошо", - сказал он, не глядя на меня.

"Ты взволнован переездом?"

"Я не знаю".

"Ты не кажешься взволнованным".

"Мне здесь нравится".

"Там тоже будет хорошо".

"Что, если она не сможет нас найти?"

"Кто?"

"Ты знаешь".

"Таня?"

"Как она?"

"Я не знаю, я еще не нашел ее, но я все еще ищу, и я подбираюсь ближе. Я собираюсь найти ее. И я буду знать, где ты будешь, Дэниел. Я приведу ее к тебе".

Он повернул голову и уставился на меня. "Нет".

"Что случилось?"

"Она ему не нравится".

"Я знаю. Я буду осторожен. Но как насчет тебя, Дэниел? Ты ему нравишься?"

"Я не знаю".

Он снова отвернулся от меня, неторопливо подошел к горке, потер левую руку о блестящий металл. Я посмотрел на Изабель и Джулию на скамейке. Изабель разговаривала по мобильному телефону, ее файл был открыт у нее на коленях. Джулия смотрела на Дэниела с беспокойством на лице. Она встала и направилась к нам. Я подошел к Дэниелу и встал так, чтобы мальчик был заслонен от своей матери.

"Что случилось с твоей рукой?" Я сказал.

Он прижал правую руку ближе к телу. "Ничего".

"Дай мне посмотреть на это, Дэниел. Пожалуйста, позволь мне".

"Ничего".

Я наклонился, осторожно взял его за запястье, потянул его руку, пока она не оказалась прямо от его тела. Он поморщился.

"Ты повредил его, играя?"

"Нет".

"Ты с чего-то упал?"

"Нет".

"Я собираюсь закатать твой рукав, хорошо?"

"Нет".

"Да, это я", - сказал я, а затем сделал, и в этот момент что-то сдвинулось внутри меня.

"Он сжег это о мою сигарету", - сказала Джулия, стоя теперь прямо у меня за спиной, пока я продолжала пялиться на руку Дэниела.

"Я не знала, что ты куришь, Джулия", - сказала я, все еще наклоняясь перед Дэниелом, все еще держа его за запястье, убирая волосы с его лба, чтобы мне больше не приходилось смотреть на руку.

"Иногда я так и делаю".

"Я знаю, что Рэнди курит".

"Это был несчастный случай".

"Я тебя не понимаю. Прости, я пытался понять, но у меня просто не получается. Сначала ты отдаешь Таню, а теперь это. Даже не имеет значения, что они твои дети, у меня нет своих, поэтому я даже не буду пытаться понять, каково это, должно быть, чувствовать. Но для меня достаточно того, что они дети, и они нуждались в ком-то, и то, что у них было, - это ты. Они нуждались в тебе, чтобы защитить их, а ты отвернулся ".

"Это был несчастный случай, говорю тебе".

"Есть три ожога, зажившие в разной степени. Эта последняя - открытая рана. Все три - размером с зажженный кончик сигареты. Это не было несчастным случаем".

"Сейчас мы едем домой", - сказала Джулия.

"Нет", - сказал я. "Нет, ты не такой".

"Давай, Дэниел", - сказала она. Она потянулась к своему сыну.

Дэниел посмотрел на меня и не пошевелился.

"Что случилось?" - спросила Изабель, подходя к нам, все еще сжимая свою папку, в другой руке она держала открытый мобильный телефон.

"Вызови полицию", - сказал я ей. "Нам срочно нужна патрульная машина и детектив из Отдела по борьбе со специальными жертвами. И нам нужно найти какое-нибудь безопасное место, где Дэниел мог бы остаться ".

67

Я опоздал на свидание с Кэрол Кингсли.

Что с полицией и бумажной волокитой, ордер на арест Рэнди Флира, выданный под присягой. Что с возвращением в квартиру Джулии и упаковкой одежды Дэниела в запасной черный мешок для мусора и отвезением его в социальную службу, где Изабель позвонила по телефонам, чтобы найти ему приемную семью. Что с того, что мы поехали вместе с Изабель, когда она везла Дэниела в дом милой, улыбающейся пары, родителей двух старших детей, которые вызвались взять приемного ребенка в экстренном порядке и уже прошли собеседование, обследование и предварительную квалификацию. Что со всем этим, я опоздал, да, я опоздал. Но я не думал, что это повод для слез.

Очевидно, я был неправ. Потому что за нашим столиком в переполненном маленьком ресторанчике под названием Rembrandt's, расположенном недалеко от огромного почерневшего здания тюрьмы Восточного штата, сидела Кэрол Кингсли, перед ней стоял наполовину осушенный бокал белого вина, и она плакала.

"Что происходит?" Сказал я, садясь. "Я не настолько опоздал, не так ли?"

Она просто отмахнулась от моего вопроса и попыталась успокоиться. Она не делала ничего похожего на рыдания вслух, что было бы действительно неудобно. Это был скорее тихий, сдержанный плач, как будто у нее умерла кошка или что-то в этом роде. За исключением того, что у Кэрол Кингсли не было кошек.

"Кэрол?" Я сказал. "Ты в порядке?"

Она взяла себя в руки, умело вытерла глаза кончиками пальцев, оставив тушь нетронутой. "Нет", - сказала она, качая головой.

"Что случилось?"

"Я получил несколько действительно плохих новостей. Я не в порядке ".

Молния ужаса пронзила меня. Я мог бы сказать, что у нее была какая-то болезнь. У нее был рак. Я был уверен в этом. У меня было видение Кэрол Кингсли на больничной койке, ее иссохшие конечности, бритая голова, она смотрит на меня запавшими глазами. Черт возьми. Смотрит на меня с ожиданием, что я буду заботиться о ней. Обо мне. Каким-то образом теперь она была моей ответственностью? Мы встречались всего пару недель, она мне даже не особо нравилась, и все равно я был на крючке? Каковы были правила на этот счет? И кому я мог бы подать апелляцию? У меня было почти неконтролируемое желание извиниться, встать, выйти на улицу и бежать со всех ног. Когда дело доходит до драки или бегства, моим первым побуждением всегда является ускакать оттуда ко всем чертям. Но на этот раз я вцепился в край стола, вжался обратно в свое кресло, стараясь не показывать своего ужаса.

"Что это?" Я сказал. "Что-то серьезное?"

"Очень".

"Скажи мне. Что?"

"Помнишь, я рассказывал тебе о моем инструкторе по йоге, Миранде? Кто порекомендовал мне начать ходить к доктору Пфефферу?"

"Твой инструктор по йоге?"

"Она очень беспокоится обо мне. Она сказала, что я выгляжу не в своей тарелке, и после урока дала мне личное чтение. То, что она обнаружила, было ужасно ".

"Твой инструктор по йоге?"

"Да. Виктор, качество моей ци изменилось. Энергии пяти элементов не взаимодействуют во мне позитивным образом. Все питается само собой. Вода тушит огонь, огонь плавит металл, металл режет дерево, дерево управляет землей, а земля поглощает воду. Ты видишь?"

"Нет, я не знаю".

"Моя жизнь вышла из равновесия. Ты знаешь фэн-шуй?"

"Все это мумбо-юмбо о том, куда поставить диван?"

"Это не мумбо-юмбо, Виктор, и речь идет не только о дизайне интерьера, хотя часть дизайна интерьера действительно прекрасна. Но речь также идет о поддержании баланса во всех сферах вашей жизни ".

"И твоя жизнь вышла из равновесия?"

"Так она говорит. Я должен что-то изменить, иначе разрушительная энергия нанесет серьезный ущерб всем моим чакрам ".

"Хорошо", - сказал я. "Все в порядке, Кэрол. Сохраняй спокойствие. Это не катастрофа. Мы внесем некоторые изменения. В чем проблема? Это твоя работа?"

"Нет".

"В твоей квартире?"

Она покачала головой.

"Тебе нужна новая машина? Обновленный гардероб?"

"Ты думаешь, мне нужен обновленный гардероб?"

"Ну, ты всегда говоришь, что не так уж много вещей, которые не могла бы вылечить новая пара обуви".

"Это не мои ботинки, Виктор".

"Тогда что это?" Я сказал, как идиот.

Она сидела и мгновение смотрела на меня, и слезы снова начали наполнять ее глаза.

"О", - сказал я.

"Да", - сказала она.

"Означает ли это "сейчас"?" Прямо сейчас? Можем мы хотя бы поужинать?"

"Мне жаль, Виктор. Мне так жаль. Но я чувствовал, что у нас все было не совсем идеально, даже с самого начала. И ты, должно быть, тоже. Между нами всегда была эта дистанция. Я пытался, я думал, может быть, время поможет. Но теперь Миранда говорит мне, что у меня не так много времени. Мне жаль."

"Я тоже", - сказал я, и, что удивительно, так оно и было.

Я никогда не давал Кэрол реального шанса, и это было преступлением, потому что если я что-то и чувствовал в ней, так это то, что у нее было искреннее и жаждущее сердце. Может быть, она была слишком хорошенькой для меня, слишком хорошо одетой, слишком очевидной в своих попытках найти ответы там, где нет настоящих вопросов. Или, может быть, она была слишком чертовски связана с доктором Бобом. Но что бы это ни было, я никогда по-настоящему не прилагал усилий, чтобы увидеть ее ясно. Она казалась мне готовым продуктом, выбирая мужчину так же, как блузку, пытаясь найти что-то, что соответствовало ее чувству стиля, но, думаю, я ошибался в этом суждении. Она ничем не отличалась от остальных из нас, искала что-то надежное, за что можно было бы уцепиться в этом мире. Я не знаю, мог ли я быть таким для нее, или она для меня, но я упустил любую возможность того, что мы это выясним.

Она допила остатки своего вина, вытерла слезу со щеки костяшками пальцев, собрала свои вещи, прижала сумку к груди, когда встала. Я тоже встал. Это казалось вежливым поступком.

"Прощай, Виктор", - сказала она.

"Удачи с вашим... неважно."

"Моя ци".

"Вот и все".

"Спасибо", - сказала она, прежде чем начала уходить.

"Кэрол". Она остановилась и обернулась. "У меня есть кое-что, что я хочу передать тебе".

Я потянулся к воротнику, ослабил узел своего желтого галстука, развязал его и протянул ей.

"Виктор, это твое".

"На самом деле это не мой цвет. Оставь это себе на память. Или подари это своему другу Нику. Ему не помешало бы обновить шейный платок. Возьми это. Пожалуйста."

Она мгновение смотрела на меня, а затем взяла галстук. Она закрыла глаза и потерла шелк о щеку. Навернулись слезы, и я бы не удивился, если бы услышал звуки скрипок.

"У нас всегда будет "Строубридж"", - сказал я.

Черт, подумал я, глядя, как она выходит из ресторана и уходит из моей жизни, она определенно хорошенькая.

И тут что-то привлекло мое внимание в баре на другой стороне ресторана. Это был старик, высокий и щеголеватый, уставившийся на меня через вход в бар.

Ничуть.

Он стоял там и смотрел, пока не убедился, что я его увидела, прежде чем последовать за Кэрол к двери. Я полагаю, он решил, что ему не обязательно оставаться, что одного его присутствия достаточно, чтобы оставить сообщение. Это был не просто неизбежный финал прохладного романа, хотя, безусловно, все было именно так. Это был также еще один выстрел из моего лука. Доктор Боб, мой дантист, сказал своей пациентке, Миранде, инструктору по йоге, поручить Кэрол Кингсли, моему типу удовлетворяющих сексуальных отношений, дать мне пинка под зад. И Уит, мой старый друг Уит, появился как раз для того, чтобы я в полной мере ощутил воздействие послания.

Д.Д.С. дает, Д.Д.С. забирает, да будет благословенно имя этого. Д.С.

Я снова сел за свой столик и обдумывал все это: расставание, предупреждение, жертву моим галстуком, растущее давление, оказываемое на меня, когда у столика появилась официантка.

"Теперь вы только один?" - спросила она.

"Боюсь, что так".

"Так что же это будет?"

Я посмотрел на нее снизу вверх. На самом деле она была довольно милой, короткие оранжевые волосы, черная помада, шпилька в носу. Она выглядела так, будто могла бы быть забавной. Я знаю, что она была всего лишь официанткой, а мужчин беспомощно влечет к официанткам, это что-то в наших джинсах, но все равно, это был довольно хороший знак. Думаю, мне не потребовалось слишком много времени, чтобы забыть Кэрол.

"Дай мне гамбургер, - сказал я, - и сожги его".

У Рембрандта чертовски вкусные гамбургеры, и, полагаю, после того, как доктор Боб в очередной раз подтолкнул меня, мне захотелось запеченного красного мяса.

68

Профессор юридической школы говорил нам, что мы, юристы, были подобны богам творения в зале суда. Ничто не существовало, пока мы не решили показать его существование. Мы собрали доказательства, мы подобрали свидетелей, мы сформулировали вопросы, мы создали вселенную судебного процесса. На следующий день в суде я был одним разгневанным божеством, готовым сдвинуть вселенную вокруг своей оси, и, как ни странно, я чувствовал, что справлюсь с этой задачей.

Я чувствовал себя лучше, чем когда-либо за последние недели. Меня переполняла энергия, мое настроение было ярче, мой шаг слегка подпрыгивал. Что стало причиной моей вновь обретенной уверенности? Давайте скажем так: Попайе нужен его шпинат, Квигу нужна его клубника, Саурону нужно его кольцо. А мне, я полагаю, мне нужен мой красный галстук из полиэстера. С моим старым другом, извлеченным со дна ящика для носков и снова висящим у меня на шее, я был готов загреметь. И моим партнером по команде тегов в тот день был наш эксперт по криминалистике, доктор Антон Грамматикос.

Вы хотите, чтобы ваш свидетель-эксперт был высоким, седовласым и с хорошей речью, или, может быть, невысоким, энергичным и знакомым присяжным по делу О. Дж. Симпсона, или, по крайней мере, кем-то, кто не выглядит так, будто готов продать вам подержанный автомобиль с большой скидкой. Вот почему Антон был доступен в любой момент и по нищенской цене. Но особенность Антона Грамматикоса, несмотря на неутешительное впечатление, которое он произвел на свидетельской трибуне, заключалась в том, что он действительно знал свое дело.

"Ваша честь", - сказал я после того, как исчерпывающе расспросил Антона о его полномочиях, которые, несмотря на его клетчатый спортивный пиджак, небритое лицо и манеры водителя грузовика, были довольно впечатляющими, - "Я предлагаю квалифицировать доктора Грамматикоса как эксперта в области судебной медицины".

"Есть возражения, мисс Далтон?" - сказал судья.

"Могу я задать всего несколько вопросов о его квалификации, судья?"

"Продолжай".

Миа Далтон подмигнула мне, вставая. "Доктор Грамматикос, " сказала она, - я так понимаю, вы написали книгу по судебной медицине, не так ли?"

"Да, это верно", - сказал он. "Это как одна из тех обучающих книг, знаете, вроде гольфа для идиотов или пианино для чайников".

"И ваша книга входит в одну из этих серий, доктор?"

"Нет. Когда я предлагал им, они сказали, что хотят кого-нибудь чуть более известного, вроде этого доктора Ли, который на самом деле знает не так много, как думает, поверьте мне. Поэтому вместо этого я решил начать свою собственную серию. Ну, вы знаете, эта идиотская штука и фиктивная штука были защищены авторским правом, так что мне пришлось придумать что-то новое, что-то свежее ".

"Итак, как называется ваша книга, доктор Грамматикос?"

"Криминалистика для умственно отсталых".

Далтон повернулся к присяжным и наблюдал, как они смеялись. Я сказал себе, что они смеялись с моим экспертом, а не над моим экспертом, хотя мой эксперт не смеялся.

"Как это продается, доктор?" - спросил Далтон.

"Не так уж и хорошо".

"Есть идеи, почему?"

"Я не знаю. Возможно, это не совсем подходящее название для Гарварда ".

"Я бы так не подумал", - сказал Далтон.

"Но вы должны прочитать это, советник", - сказал Антон, наклоняясь вперед и глубокомысленно кивая головой. "Это как раз по твоей части".

Челюсть Мии Далтон напряглась, когда присяжные снова рассмеялись.

"Никаких возражений", - сказал Далтон.

"Настоящим доктор Грамматикос квалифицируется как эксперт в области судебной медицины", - сказал судья. "Продолжайте, мистер Карл".

"Я хочу спросить вас сейчас, доктор, о магазине самообслуживания E-Zee недалеко от Экстона, штат Пенсильвания. Вы знаете об этом средстве?"

"Теперь я уверен".

"Как ты узнал об этом?"

"Вы позвонили мне, попросили осмотреть одну из тамошних квартир, номер двадцать семь".

"Вы когда-нибудь узнали, кто арендовал это помещение?"

"Да, я сделал. Я просмотрел записи в офисе самообслуживания."

"И чье это было подразделение, доктор Грамматикос?"

"Оказалось, что его арендовала обвиняемая, сидящая вон там, Фрэн &# 231;оис Дабл&# 233;. Он арендовал его примерно в то время, когда он и его покойная жена разошлись, но до убийства. Согласно бухгалтерским книгам, он заплатил за пять лет хранения вперед ".

Все головы в зале суда повернулись, чтобы посмотреть на Фрэн çоис, которая посмотрела на меня с недоумевающим выражением. Я одарила его взглядом, который говорил, что будет хуже, прежде чем станет лучше.

Медленно, осторожно я отвел Антона в камеру хранения, позволив ему описать странную сцену с шезлонгом, телевизором и видеомагнитофоном, коробкой видеокассет, шестью упаковками пива. Он сфотографировал шкафчик, и после долгих юридических препирательств я смог приобщить их к доказательствам. Он показал, основываясь на количестве пыли, состоянии насекомых, пойманных в ловушку под креслом, записях из магазина самообслуживания, что шкафчик был установлен таким странным образом по крайней мере за два года до того, как он осмотрел его, но после даты, когда Фрэн &# 231;оис Дабл & # 233; была впервые арестована.

"Теперь, доктор, важно знать, действительно ли это было подстроено после того, как Фрэн & # 231; оис был в тюрьме, потому что он не выходил на свободу с момента своего ареста. Вы уверены в своем анализе?"

Антон пожал плечами. "Я занимаюсь этим уже некоторое время, советник. Я даже написал эту книгу. Кроме того, у меня было кое-что более конкретное относительно даты ".

"Что это было?"

"На пивных бутылках были напечатаны даты, основанные на дне и дате, когда они были сварены. Эта партия была сварена через два месяца после ареста обвиняемого ".

"Спасибо, доктор", - сказал я. "Итак, вы упомянули коробку с видео, это верно?"

"Конечно, там была коробка. Вы можете увидеть это на паре фотографий."

"Какие видеозаписи были в коробке?"

"Это был довольно эклектичный выбор. Было два типа коммерческих видеороликов. Было несколько детских видеороликов, около пяти или шести, а затем несколько коммерческих порнографических лент. Ты хочешь, чтобы я назвал тебе названия?"

"Конечно, продолжай".

"Стремись понравиться, Суккуб, О мой порыв 7-"

"Это необходимо, мистер Карл?" - спросил судья.

"Не совсем, сэр, я просто получаю удовольствие от названий".

"Тогда этого достаточно".

"Прекрасно. Итак, доктор, были ли там какие-нибудь некоммерческие видеоролики?"

"Да. Было свадебное видео ответчика, они сняли красивую пару, и одно семейное видео, с кадрами ответчика, его жены и его совсем маленькой дочери. А затем было три самодельных видео, как бы это сказать, более похотливого характера ".

"Секс-видео?"

"Вот так".

"Кто был в них?"

"Обвиняемый и ряд других лиц, которых я не смог идентифицировать. Вместе с некоторыми предметами и масками, которые также были в камере хранения."

"Я хочу показать вам несколько видеокассет", - сказал я, когда принес свидетелю три кассеты, каждая в отдельном пластиковом пакете. "Ты узнаешь это?"

"Это те секс-видео, о которых я говорил. Я узнаю этикетки с пятнами и наклеиваю на каждую из них ленту со своими инициалами ".

"Итак, после того, как вы сделали фотографии и изучили видеозаписи, вы проверили хранилище на наличие отпечатков пальцев?"

"Это то, что ты сказал мне сделать".

"Ты что-нибудь нашел?"

"Конечно. Это место было полно отпечатков."

"Даже после всех этих лет?"

"Такое место, как это, шкафчик для хранения с небольшой циркуляцией воздуха, почти нулевым пешеходным движением и слоем пыли на всем, является идеальным местом для сохранения отпечатков. Нет предела тому, как долго они могли бы оставаться в такой среде ".

"Смогли ли вы сопоставить какие-либо из найденных вами отпечатков?"

"Конечно, я был. К сожалению, должен сказать, что некоторые из отпечатков были вашими. Ты должен быть осторожнее, Виктор. На самом деле, я нашел два твоих отпечатка на одной открытой бутылке пива."

"Извини за это".

"Я также нашел отпечатки на некоторых из сохраненных предметов, которые совпадали с отпечатками обвиняемого и жертвы. Это не было неожиданностью, поскольку некоторые вещи в шкафчике, по-видимому, были доставлены непосредственно из квартиры, которую они делили."

"Были ли какие-либо отпечатки, которые вы не смогли идентифицировать?"

"Абсолютно. Там было несколько отпечатков, которые я не мог объяснить. Этого тоже следовало ожидать, особенно с учетом того, что у парня в офисе самообслуживания были записи о том, что грузчики использовались для переноса вещей из квартиры обвиняемого в подразделение."

"Вы смогли сопоставить какие-либо из этих неопознанных отпечатков?"

"Один".

"Продолжай".

"Вы предоставили мне полицейские записи, в которых указаны определенные неопознанные отпечатки, найденные на месте убийства миссис Дуб é. Один из отпечатков, найденных на выключателе на месте преступления, совпал с отпечатком, найденным в хранилище. Кажется, это указательный палец правой руки."

"Насколько ты уверен в матче?"

"Очень уверен. Я обнаружил двенадцать совпадающих характеристик гребня на двух отпечатках. Я бы хотел большего, но я не нашел различий, так что это выглядит довольно солидно. Я также нашел тот же отпечаток на одном из домашних порнофильмов."

"Есть идеи, кому принадлежит отпечаток?"

"Ни одного".

"Но, основываясь на ваших показаниях, какой-то неустановленный человек был в камере хранения, в какой-то момент держал видео, а также был на месте преступления".

"Это верно".

"Возможно, убийца?"

"Протестую", - сказал Далтон.

"Удовлетворено", - сказал судья. "Это не аргумент, советник".

"Мне так жаль, судья", - сказал я, глядя на присяжных, которые могли сказать, что я совсем не сожалею. На лицах нескольких присяжных застыло ошеломленное выражение, как будто ничего не доходило ни до чего, но некоторые смотрели на Антона с сосредоточенностью, расползающейся по их лбам. Они видели возможности, и они бы рассказали другим. Это дело с самого начала напрашивалось на другого подозреваемого. Я намеревался использовать Sonenshein для создания одного для меня, пока это не взорвало мое лицо. Теперь я использовал для этого отпечаток пальца. Чей отпечаток пальца? Чья еще? Доктор Боб, спускайтесь.

"Теперь, вернемся к видео", - сказал я. "Я замечаю, что эти этикетки в пятнах".

"Это верно".

"Вы смогли идентифицировать пятна на этих этикетках?"

"Конечно".

"Кем они были?"

"Кровь", - сказал Антон Грамматикос. "Человеческая кровь".

Я позволил шепоту в зале суда нарастать, разрастаться и снова отступать, подобно океанской волне, прежде чем я продолжил.

"Чья кровь была на этикетке?" Я сказал.

"Я взял небольшой образец с каждой из этикеток и получил ДНК-подпись. Затем я сравнил эту подпись с отчетами полицейской экспертизы по этому делу. Я пришел к выводу, что кровь на этих этикетках - это кровь Лизы Даб é."

Я посмотрел на присяжных. Озадаченные выражения у всех вокруг. У Мии Далтон было такое же озадаченное выражение лица. Казалось, она хотела вскочить и возразить, но не смогла найти, на что возразить. Было забавно наблюдать, как она ищет и терпит неудачу.

"Можете ли вы сделать какое-либо заключение, доктор Грамматикос, относительно того, находились ли эти пленки, найденные в шкафчике, на месте преступления во время убийства?"

"Проанализировав фотографии следов крови на полу и стенах места преступления, а затем сравнив образцы крови на этикетках, лучшее, что я могу сказать, это то, что вполне возможно, что видеозаписи находились в квартире в момент убийства".

"Ваша честь, " сказал я, " я бы попросил, чтобы эти видеозаписи были приобщены к доказательствам, а затем я прошу, чтобы нам разрешили воспроизвести эти видеозаписи полностью присяжным".

Я сказал это спокойно, как ни в чем не бывало, я не делал чрезмерного акцента на словах, поэтому было довольно интересно, какую реакцию вызвало мое простое заявление. Как я и ожидал, Фрэн çоис вскочил в знак протеста, крича "Non, боже мой, non", что, я думаю, по-французски означает "Мой адвокат трахает меня в задницу." Бет вскочила и уставилась на меня, как на идиота. По всему залу суда царила настоящая суматоха, раздавались смешки как со стороны присяжных, так и зрителей. Только Миа Далтон удивила меня, не присоединившись к рукопашной схватке. Она сидела спокойно, глубоко задумавшись, в то время как судья своим молотком и высоким голосом прервал всеобщую суматоху и сказал не слишком любезно:

"В моих покоях, сейчас".

69

"Я не позволю этому случиться, мистер Карл", - сказал судья Армстронг. "Вы не превратите мой зал суда в порнографический магазин".

"Без журналов или кабинок для пип-шоу за двадцать пять центов, - сказал я, - это вряд ли можно было бы назвать торговым центром, судья".

"Какой возможной цели могло бы послужить проигрывание этих записей?"

"Это хороший вопрос, ваша честь", - сказала Бет. "Мне самому любопытно".

"Эти видеозаписи, - сказал я, - не только их существование, но и изображения, запечатленные на магнитных лентах, имеют центральное значение для нашей защиты. Они - причина, по которой Лиза Даб &# 233; мертва, они - причина, по которой мою клиентку судят за ее убийство ".

"Продолжайте, мистер Карл", - сказал судья. "Объясните, как воспроизведение этих записей имеет решающее значение для доказательства вашей теории дела, и вам лучше проявить себя".

"Присяжным недостаточно просто знать, что эти записи существуют. Они должны увидеть их, судья, они должны почувствовать отвращение, которое я почувствовал, когда впервые увидел их, и которое почувствовал убийца тоже. Человек, который убил Лизу Даб &# 233; пытался помочь ей в ее деле о разводе. Мистер Гулликсен сказал Лизе, что она в опасности потерять своего ребенка. Он засвидетельствовал, что такие улики, как эти записи, помогли бы ее делу. Она рассказала кому-то о своей проблеме, и этот кто-то просто попытался помочь. Сначала он вломился в шкафчик подсудимого, чтобы найти кассеты, а затем сломал в квартиру Лизы, чтобы отдать их ей. Он думал, что возвращает ей ее дочь. Но что-то пошло не так. Лиза, должно быть, проснулась, должно быть, была напугана незнакомцем в своей квартире. Она схватила свой пистолет, противостоя грабителю. Завязалась борьба в темноте, закончившаяся выстрелом из пистолета, и пуля с близкого расстояния пробила шею Лизы Дабл é. Это был несчастный случай, это противоречило всем намерениям злоумышленника, но несчастные случаи случаются, а Лиза Даб é все еще была мертва. После того, как все закончилось, пока она лежала мертвой на полу, а кровь заливала всю комнату, убийца взял фотографию обвиняемой и вложил ей в руку, чтобы вставить в рамку моего клиента. А затем вломился в квартиру моего клиента, чтобы подбросить кровь и пистолет."

"Это ваша теория?" - спросил судья.

"Вот и все".

"Это, пожалуй, самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышал".

"Но это больше, чем просто теория", - сказал я. "Это то, что произошло на самом деле".

"И зачем убийце подставлять вашего клиента?"

"Чтобы защитить себя, " сказал я, " а также чтобы защитить дочь. Когда ты увидишь записи, ты поймешь. Некоторые из актеров, вполне возможно, несовершеннолетние. Они дают не только мотив для пребывания убийцы в квартире, но и для подставы после убийства ".

"Все это кажется притянутым за уши, мистер Карл. Я не знаю, как ты собираешься это доказать или заставить присяжных поверить в это ".

"У нас есть план", - сказал я.

"Я полагаю, ты понимаешь. Мне, конечно, придется просмотреть эти записи, прежде чем я приму решение, но я склоняюсь к тому, что они не имеют права проигрываться в моем зале суда. Мисс Далтон, вы были необычно тихи во время этих дебатов. Какова ваша позиция?"

"У меня нет возражений, судья".

"Прошу прощения?"

"Если эти записи соответствуют описанию мистера Карла, а я готов верить, что это так, в ожидании моего собственного обзора, то я не возражаю против их воспроизведения. На самом деле, они служат только укреплению позиций Содружества ".

"Как же так, мисс Далтон?" - спросил судья.

"Доктор Грамматикос засвидетельствовал, что кассеты находились в квартире жертвы в момент ее смерти. Мы примем это мнение. Эти записи, несомненно, были чем-то, что жертва намеревалась использовать в бракоразводном процессе. Если бы обвиняемый знал, что его жена нашла записи, он бы немедленно отправился за ними. Он никогда бы не позволил своей жене использовать их против него в борьбе за опеку. Итак, он отправился на поиски кассет, подрался со своей женой, убил ее, забрал кассеты и положил их в свой личный шкафчик для хранения, все еще покрытый кровью. Пленки неизмеримо укрепляют нашу позицию ".

Как раз в этот момент я почувствовал острую боль в голени. Я посмотрел вниз. Бет пнула меня, она пнула меня сильно, но ей не нужно было беспокоиться. Я точно понимал, что происходит, и все это было плохо. Судья был совершенно прав. Когда я объяснял свою новую теорию дела, это звучало притянуто за уши даже для меня. И я знал доктора Боба. Как бы это прозвучало для присяжных? Не так уж и хорошо, я понял. И Далтон тоже был совершенно прав. Записи действительно помогли ее делу, они предоставили конкретный мотив, побудивший Фрэна çois Dub & # 233; убить свою жену. Я думал, что веду себя умно, но, как всегда, когда я думал, что веду себя умно, я был наполовину слишком умен.

"Если мистер Карл не приобщит записи к материалам дела и не прокрутит их для присяжных, - сказала Миа Далтон, " это сделаю я".

"Хорошо", - сказал судья, качая головой не только в ответ на аргумент, но и на состояние современного мира. "Позвольте мне просмотреть записи на камеру, и я приму решение. Я не в восторге, но если обе стороны хотят, чтобы эти записи были воспроизведены, тогда, полагаю, я соглашусь ".

На выходе из кабинета судьи Бет сказала мне: "Ты хоть понимаешь, что делаешь?"

"Я думал, что да, - сказал я, - но теперь я не так уверен".

"Почему это заявление не внушает мне уверенности?" она сказала.

На следующее утро зал суда был закрыт для публики и прессы, хотя я заметил, что несколько судебных клерков умышленно проникли на просмотр. Тележка с телевизионным монитором и видеомагнитофоном стояла перед свидетельским местом. Была вставлена первая кассета, нажата кнопка воспроизведения. С таким же успехом там мог быть попкорн.

Все, что было нужно, - это немного дрянной органной музыки, чтобы аккомпанировать смущающим стонам, доносившимся из тонких динамиков телевизора.

Поскольку я видел и слышал все это раньше, мне, слава богу, не пришлось снова внимательно просматривать видеозаписи, поэтому я потратил время на то, чтобы подсчитать их воздействие на обитателей зала суда. Жюри наблюдало за темными, мутными изображениями на экране с общей гаммой эмоций, вызываемых порнографией у непосвященных: сначала ужас, затем оцепенение, затем скука. И затем, по мере того как ленты продвигались вперед, это снова был ужас. Я заметил, как они бросали быстрые взгляды на Фрэн &# 231; оис, все очень старались скрыть свое отвращение, даже когда их поджатые рты выдавали их. Судья также сканировал лица присяжных заседателей, чтобы оценить их реакцию и определить, допустил ли он ошибку, разрешив воспроизведение записей. Далтон и Торричелли сидели за столом обвинения, скрестив руки на груди, изображая шок и смятение. Их позы и выражения лиц были так похожи, что они, должно быть, вместе практиковали эту позу накануне днем.

Но более интересное шоу, по крайней мере для меня, происходило за столом защиты. Фрэн çоис откинулся на спинку стула, восхищенно наблюдая, как он унижает себя на видеоэкране. Сначала он изобразил смущение и тревогу, но это длилось недолго. После вступительных моментов, когда зал суда просмотрел первоначальные графические изображения и приступил к просмотру, выражение лица Фрэн &# 231;оис изменилось. Фальшивая видимость унижения превратилась в хитрую ухмылку. Он ничего не мог с собой поделать. Несмотря на то, что днем ранее он громко критиковал меня со своим вкрадчивым галльским акцентом, утверждая, что я распинаю его на кресте пуританства Америки, теперь, когда его сексуальные фантазии прокручивались на видеоэкране, он не мог не злорадствовать, и выражение его лица выдавало его мысли. Вы все ревнуете, думал он, вы бы все мгновенно заняли мое место, если бы у вас хватило смелости и воображения .

И это было интересно. Иногда он еле слышно издавал стон губами вместе с видео. Это было так, как будто он ничего не мог с собой поделать, как школьница, слушающая свою любимую песню по радио, напевая про себя, даже не зная, что она шевелит губами.

Я с самого начала раскусил этого сукина сына, не так ли?

Но еще более интересным для меня было наблюдать за реакцией Бет. И хотя я пытался не признаваться в этом самому себе тогда, я могу признаться себе сейчас, что для меня она была самым важным зрителем в зале суда. Я мог бы привести свои аргументы и изложить свою теорию с помощью простого описания кассет Антоном Грамматикосом, который с удовольствием более полно описал бы присяжным их содержание. Да, я думал, что просмотр этого сделает мою теорию более правдоподобной для присяжных, и да, показ усилил влияние того, что я скажу им в своем заключении, и поэтому да, показ пленок был более чем оправдан с точки зрения юридической стратегии. Тем не менее, я также знал, что показ их в зале суда может настроить по крайней мере некоторых присяжных против моего клиента. И все же я был готов пойти на этот риск, потому что надеялся, что это одновременно настроит Бет против него.

Но то, что я увидел на ее лице, было менее чем утешительным. В ее глазах была печаль, и жалость тоже. На ее щеках было смущение, а в том, как скрючились ее пальцы, когда ее руки лежали, сложенные вместе, поверх желтого блокнота для записей, чувствовалось напряжение, все было так, как я и ожидал. И больше, чем что-либо другое, в прищуре ее глаз и в том, как скривились уголки ее рта, было отвращение, которого я тоже ожидал. Но отвращение было направлено не на видео, нет, и не на нашу клиентку, сидящую слева от нее. Вместо этого я ясно увидел ее отвращение, только когда она повернула голову, чтобы посмотреть на меня.

И я заслужил каждую частичку этого.

70

В ту ночь я допоздна проработал в офисе. Я надеялся, что Бет вернется после суда, чтобы я мог объясниться, но что тут было объяснять? Она сказала мне, что ее чувства к Фрэн çоис не были романтичными, но я ей не поверил. Она отказалась посмотреть запись, когда я предложил ее, поэтому я запихнул ее ей в глотку в суде, даже если это означало рисковать делом нашего клиента. Я играл роль отца, хотя я и не был ее отцом. Я бы, черт возьми, помог ей, нравится ей это или нет.

Он воздействовал на меня, был доктором Бобом. И когда я осознал это, холодок пробежал по моему позвоночнику. Следующее, что ты знаешь, у меня возникло это странное желание просверлить коренные зубы Бет.

Пока я тщетно ждал Бет, я готовился к остальной части испытания. Сначала я позвонил миссис Уинтерхерст, который рекомендовал Лизе доктора Боба. Я вспомнил, что во время одного из моих экстренных визитов доктору пришлось выбежать и лечить миссис Уинтерхерст в другой комнате, она была женщиной с жалобными манерами и в модной одежде. Да, она сказала мне по телефону, конечно, она даст показания. Она сказала, что это будет так захватывающе, и у нее был именно тот наряд. Я был уверен, что она это сделала.

Затем я разговаривал по телефону с Чикаго, сначала разговаривал с Фрэнни Пеппер, затем проверял рейсы из О'Хара, а затем пытался найти подходящую медсестру, чтобы позаботиться о Вирджил Пеппер, пока она прилетала для дачи показаний. Я сомневался, сможет ли Джим даже встать с шезлонга, а еще лучше подняться по лестнице, чтобы позаботиться о жестоком старике. Итак, я позвонил в пару домов престарелых, я спросил администраторов, работает ли кто-нибудь из их медсестер по совместительству, я попросил кого-нибудь с сильными руками и скверным характером. Вы были бы удивлены, узнав, сколько кандидатов я нашел.

Когда все было расставлено по местам, я напечатал повестку для доктора Боба. Завтра в суде был перерыв, у судьи совещание, так что у меня будет достаточно времени, чтобы нанести визит своему дантисту, хотя, черт возьми, если я когда-нибудь позволю ему снова прикоснуться к моим зубам, несмотря на дыру, которая все еще оставалась незаполненной.

Так что было уже поздно, когда я выключил свет в офисе, запер дверь офиса и вышел в теплую, влажную ночь. Я был измотан и голоден, а "Филлис" были в Сан-Франциско на матч с поздним началом, что означало, что я усну на диване к третьему иннингу, что звучало как нельзя лучше. По дороге домой я купил упаковку пива из шести бутылок и сырный стейк на вынос - да, мы действительно едим такие блюда, - забрал почту из подъезда своего дома и направился вверх по лестнице в свою квартиру.

Я открыл дверь, шагнул внутрь и застыл на месте.

В воздухе витало что-то знакомое и пугающее. И кое-что еще тоже.

Я оставил здесь беспорядок, да, я признаю это, но не такой большой. Одежда была разбросана, подушки дивана изрезаны, обеденный стол перевернут, стулья разбросаны, плакаты в рамках разбросаны, мой дешевый фарфор разбит, и, что хуже всего, телевизор валялся на полу, его экран был разбит. Не бейсбол для меня. Моей первой мыслью было, покроет ли все это страховка моего домовладельца, а моей второй мыслью было то, что у меня не было никакой страховки домовладельца. Прежде чем я смогла вызвать в воображении третью мысль, что-то схватило меня за шею и остановило мое дыхание.

Моя спина была прижата к стене, широкой и удивительно мягкой. Меня подняло в воздух. Мое горло сжалось само по себе. Я специально использую здесь пассивное время, потому что, честно говоря, в первые несколько мгновений я был парализован до пассивности шоком.

Когда я, наконец, понял, что происходит, я беспомощно схватился за толстую руку, сжимающую мое горло. Я скользнула руками вниз по рукояти, надеясь, что смогу найти руку нападавшего и, возможно, отогнуть палец назад, чтобы заставить его отпустить меня. Я почувствовал тонкий слой латекса на неподвижной массе хрящей и костей. Вот и все для этого.

Гамбит с пальцем с треском провалился, я выбрал свой следующий лучший вариант, и когда мои легкие начали отчаянно нуждаться в кислороде, я замахал руками как сумасшедший. Возможно, я выглядел как какой-нибудь плохой имитатор Элвиса, танцующий под "Jailhouse Rock" на горячих углях во время эпилептического припадка, но дело было не только в стиле.

Мой каблук задел голень, костяшки пальцев приземлились на что-то мягкое посреди лица, локоть задел ребро. Монстр, державший меня, начал прыгать, ослабил хватку и быстро выдохнул вместе с глубоким ворчанием.

Следующее, что я помню, я лежу лицом вниз на полу. Я начал подниматься на ноги, но что-то твердое и увесистое врезалось мне в поясницу, и я снова растянулся в лепешку на полу. Вся моя передняя часть была в боли, и, казалось, она сосредоточилась на остром выступе на моей щеке.

Я оторвал голову от боли, и что-то сильно ударило по ней, так что мой нос ударился об пол.

"Это твой последний шанс, парень", - раздался резкий немецкий шепот.

Что-то схватило меня за ухо и выкрутило его так сильно, что я закричала.

Тяжесть на моей спине исчезла. Я снова дернул головой вверх, чтобы избежать боли в щеке. Я попыталась обернуться, чтобы посмотреть, кто там, и что-то внутри моего лица дрогнуло. Я перестал двигаться, осторожно дотронулся рукой до своей щеки. Она ушла скользкой, как будто моя щека была покрыта вязким маслом. Но это была не нефть.

Я медленно поднялся на четвереньки, сел на пол, снова потянулся к щеке. Что-то торчало, какой-то осколок. Я взялся за нее и потянул, и после первоначального рывка сопротивления она вышла, с небольшим чавканьем. Клин из стекла, слегка изогнутый. Я был не первым человеком, которого пронзило телевидение, но в целом я бы предпочел, чтобы это было на 60 минутах.

Я подумал о том, чтобы подняться на ноги, спуститься по ступенькам, посмотреть, смогу ли я заметить нападавшего, но когда тошнота начала расцветать, как отвратительный цветок, у меня в животе, я передумал. И я уже знал, не так ли?

Tilda. Это рифмуется с Брунгильдой. Толстая леди пела.

71

Я вошел в приемную доктора Пфеффера с большой осторожностью. Я почти ожидал, что Тильда будет охранять вход с бейсбольной битой и табличкой "АДВОКАТАМ-ДВОЕЧНИКАМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН", но все было так, как было раньше. Стены все еще были бежевыми, симпатичная Дейдра за письменным столом все еще улыбалась. Те же яркие огни, та же задорная музыка, то же гнетущее чувство веселья.

И я, по-видимому, все еще был более чем желанным гостем.

"О, мистер Карл, мы так рады, что вы приехали в гости. Это новый галстук? И что это у тебя на щеке? Я надеюсь, что ничего серьезного."

"Просто слишком много телевизора", - сказала я, не упоминая о часах, проведенных в отделении неотложной помощи, иглах с новокаином, четырнадцати швах.

"Я не думаю, что у тебя сегодня назначена встреча. Мы ошибаемся?"

"Нет, Дейдра, твоя книга верна. Я подумал, что заскочу, чтобы дружески поболтать с доктором. Он в деле?"

"Доктор Пфеффер сейчас принимает другого пациента, но он, безусловно, будет рад видеть вас. Ты одна из его любимиц".

"Расскажи мне об этом".

"Я думаю, что одна из смотровых комнат свободна. Если хотите, мистер Карл, вы можете подождать доктора в смотровой Б. Как правило, мы не допускаем посетителей в операционную часть офиса, но я уверен, что это правило мы можем нарушить ради вас ".

Я посмотрел на закрытую дверь, которая вела в коридор, который вел к смотровым кабинетам, смотровым креслам, отмычкам, дрелям и... Я посмотрел на дверь и вздрогнул.

"Нет, спасибо", - сказал я. "По правде говоря, ты не смог бы затащить меня туда с помощью цепи и экскаватора".

Она улыбнулась, неуверенная, что на это сказать. "Тогда, пожалуйста, присаживайтесь. Я уверен, что доктор скоро выйдет."

Я сел в бежевое кресло, взял старый журнал, попытался успокоить свои нервы. Во-первых, было достаточно тревожно находиться там - в конце концов, это была комната ожидания в кабинете дантиста, - но это было вдвойне неприятно, поскольку этому дантисту, казалось, требовалось больше обычного количества моей крови. Он хотел, чтобы я оставил его в стороне от дела Dub &# 233;, и давление нарастало с пугающей скоростью. Это должно было как-то прекратиться, и это было целью моего визита. Я мог бы отступить, конечно, но, несмотря на то, что я решил сделать именно это прошлой ночью, когда доктор накладывал швы на моей щеке, один за другим, за другим, я не так устроен. У меня не очень сильный характер, удивительно, что я могу встать утром, но толкни меня, как он толкал меня, и что бы там ни было на самом деле, оно застывает с упорством. И я подумал, что способ покончить с этим - это покончить с этим, бросить ему на колени чертову повестку в суд и положить конец неизвестности.

Дверь в смотровую открылась. Я вскочил на ноги. Тильда стояла в дверном проеме, напряженно наклонившись вправо, ее левый глаз заплыл и был закрыт. Она уставилась на меня со злобой в своем единственном открытом глазу, прежде чем отошла в сторону, а доктор Боб и его пациентка, симпатичная молодая женщина, прошли мимо нее к столу.

Доктор Боб внезапно остановился, когда увидел меня, его лицо на мгновение дрогнуло, прежде чем снова расплылось в улыбке. "Виктор, привет. Какое неожиданное удовольствие".

Он покосился на повязку на моей щеке, как будто действительно был удивлен, увидев ее, затем повернулся, чтобы оценить плачевное состояние Тильды.

"Вы двое встречались друг с другом за моей спиной?" - спросил он, его голос был полон веселья.

Я ждал, пока он разговаривал со своей пациенткой, одновременно делая пометку в ее личном деле. Она нервно посмотрела на повязку на моей щеке перед уходом. Когда дверь закрылась, я подошел к стойке администратора с повесткой в руке.

"У меня есть кое-что для вас, доктор", - сказал я, а затем, так же быстро, обслужил его. Я внезапно почувствовала себя легче, как будто вместо нескольких официальных страниц в синей картонной обложке я избавилась от пары штанг и щипцов для завивки.

Он бегло просмотрел повестку, пожал плечами. "Я посмотрю, буду ли я свободен в этот день", - решительно сказал он. "Но перейдем к чему-то гораздо более стоящему". Его лицо внезапно просветлело, голос стал сердечным и жизнерадостным. "Кажется, я помню, что хотел провести тщательную уборку перед установкой вашего нового моста. Что ж, у меня хорошие новости. В моем расписании образовалась дыра. У меня есть время заняться уборкой прямо сейчас. Возвращайся".

"Я так не думаю", - сказал я.

"О, не волнуйся, Виктор, это самая легкая часть процесса. Иногда я поручаю Тильде делать уборку, она очень тщательна, как ты можешь себе представить, но о тебе я позабочусь сама ".

Я взглянул на теперь уже открытый дверной проем, откуда свирепо смотрела Тильда. "Я не собираюсь туда возвращаться".

"Конечно, это так", - сказал он. "Я заметил, что твои десны довольно пористые. Уборка творит чудеса. Твоя улыбка будет сиять, я обещаю тебе ".

"Я найду кого-нибудь другого, кто сделает это, и заодно заполнит дыру".

"Но это такая трата. Твой мост будет здесь со дня на день. О, не будь таким трусливым мальчиком. Кряк, кряк, кряк. Мы оба профессионалы, не так ли? Если мы хотим доверять чему-то друг в друге, мы, по крайней мере, должны доверять этому. Могу я получить досье Виктора, пожалуйста, Дейдра?"

Я нервно наблюдал, как Дейдра вышла из приемной, чтобы забрать файл, оставив меня наедине с доктором Бобом и Тильдой, которая продолжала смотреть одним заплывшим закрытым глазом, а другим злым.

"А теперь возвращайся", - сказал доктор Боб, направляясь мимо Тильды к двери. "Это не займет много времени. И пока я счищаю зубной камень и полирую эмаль, у меня есть для вас несколько интересных новостей. Тот адрес, который ты искал? Я нашел это".

"Ключом для меня был Рекс", - сказал доктор Боб, просовывая металлическую отмычку между моим зубом и десной и царапая, царапая и царапая.

"Вы, конечно, помните Рекса, довольно крупного мужчину с неудачными зубами, который дежурил возле отеля "Латимор". Расслабьте нижнюю губу, пожалуйста. Не сражайся со мной здесь, Виктор. Мне нужно попасть под линию десен. Тот, кто научил тебя пользоваться зубной нитью, должен быть застрелен. Как только я понял, что Рекс был моим ключом к входу в отель Latimore, оставалось только найти способ связаться с ним. Мне повезло, я редко видел человека, более нуждающегося в стоматологе ".

Честно говоря, мне было трудно сосредоточиться на истории доктора Боба. Мне было трудно не вскочить с экзаменационного кресла и не убежать, спасая свою жизнь. Но у доктора Боба был адрес и история, которую он мог рассказать, а мне нужно было и то, и другое, не говоря уже о том, что моим зубам всегда не помешала бы хорошая чистка. Поэтому я решил выпотрошить его, хотя мои нервы были настолько напряжены, что каждый раз, когда металл его отмычки касался зуба или десны, я подпрыгивал. Но, к удивлению, доктор Боб был нехарактерно мягок. На самом деле, самой сильной болью, которую я испытывал, была судорога в моих руках, когда я крепко вцепился в подлокотники кресла.

"Я должен сказать, что он был лучшим пациентом, чем ты, Виктор. Более высокая терпимость к боли, или, может быть, он просто не знает меня так хорошо, как ты. Итак, Рекс привел меня к молодой женщине по имени Клэр, которая работала в офисе с грозной мисс Элизой, маловероятно выглядящей любовницей преподобного Уилкерсона. Я впервые попробовал с мисс Элизой и ничего не добился. Такая высохшая старая дева, невосприимчивая ко всем моим чарам, представьте это. Но Клэр была чем-то другим. Очень красивая, идеалистичная, по-настоящему духовная молодая женщина. Я думаю, Рекс неравнодушен к ней. Разве не было бы здорово, если бы я мог свести этих двоих вместе? Я думаю, что сделаю это своей следующей миссией. Почему бы тебе не плюнуть?"

Плевок, шлепок, шлепок.

"Это была Клэр, которая, наконец, нашла для меня адрес. Довольно простая операция в конце. Пришлось нарушить всего несколько незначительных законов. Но это был не тот адрес, который показался мне самым интересным во всем этом деле. Это был Рекс.

"Кажется, мы сегодня немного нервничаем. Почему это? Знаешь, тебе придется заходить почаще, Виктор, если мы хотим избежать подобных проблем в будущем. Учитывая состояние ваших зубов и десен, вам следует приходить каждые три месяца. Как мы всегда говорим на съезде A.D.A., две вещи, которых никогда не бывает слишком много, - это анальный секс и уход за зубами.

"Ладно, я думаю, мы закончили с низами. Откройтесь пошире, и мы атакуем вас сверху. Какой зубной щеткой вы пользуетесь? Может быть, тебе нужно что-то новое. Это помогает, если вы не пользуетесь одной и той же кистью два года подряд ".

Выбирай, царапай, вонзай, царапай, выбирай, выбирай, выбирай.

"Я всегда в поиске новых талантов, чистой души с сердцем, мускулами, решимостью изменить мир к лучшему. Я мог бы указать вам на женщину в Балтиморе, на пару в Альбукерке, на мужчину в Мехико, который может свернуть горы. Все мы, все, что мы хотим сделать, это помочь. И я думаю, что Рекс мог бы быть другим. Он настоящий талант, ему так не хватает уверенности ни в чем, кроме своего размера, но его сердце чисто, и он намного острее, чем показывает. Я думаю, он будет прекрасным рекрутом, если у меня только будет время, чтобы должным образом поработать с ним. Но в этом бизнесе никогда не знаешь, когда закончится время.

"О, прости, возможно, я копнул немного слишком глубоко. Судя по твоей реакции, похоже, я задел за живое. Подожди секунду, и дай мне немного отсосать там ".

Аууш-ашига-аууш-ашига-ашига-ашига-аууш.

"Боже, ты настоящий кровопускатель, не так ли?" - сказал доктор Боб, возвращаясь к ковырянию и выскабливанию. "Однажды я тоже подумывал завербовать тебя, Виктор. Твоя остроумная, жесткая обложка, очевидно, является фальшивым фасадом. Я надеялся, что внутри не было просто обычного темного закоулка эгоистичного безразличия. Но нет, я обнаружил в тебе нечто замечательное, то, с чем я надеялся поработать. Посмотри, как ты помогаешь этому мальчику, Дэниелу, и твоему крестовому походу от имени его сводной сестры. И даже твоя работа для этого ужасного отброса человечества, мистера Фрога, шеф-повара быстрого приготовления. Да, у тебя такой большой потенциал, и твое сочувствие было бы твоей величайшей силой. И все же, как это часто бывает, здесь есть изъян.

"Ну, теперь, я думаю, я закончил". Он засунул зеркало мне в рот, помахал им вокруг. "Да, все сделано. Это было не так уж плохо, не так ли?"

Поразительно, но это было не так. За исключением незначительного инцидента, когда у него взяли кровь, когда он уклончиво говорил о повестке в суд, вся чистка прошла относительно безболезненно, по сравнению с операцией на почках, возможно, но все же.

"Время полировать", - весело сказал он.

Пока круглая щетка жужжала по моим зубам, доктор Боб продолжил. "Некоторые новобранцы никогда не совершают последнего прыжка. Все это становится слишком личным. Я смотрю на твое лицо, и я смотрю в глаза Тильды, и я чувствую, что подвел ее. Она замечательная женщина, сильная и бесстрашная, и удивительно проворная в постели, но все ее порывы неверны. Всегда лучше быть Локи, чем Тором. Теперь, подожди, я почти закончил. ДА. Выполнено. Отличная работа, если я сам так говорю. Тщательно промойте и выплюните."

Шлепок, шлепок, шлепок, шлепок - шлепок.

"Это все?" Сказал я с надеждой.

"Пока нет. Тильда", - позвал он. Появилась раненая валькирия. "Мистеру Карлу нужен его фторид. Какой вкус ты предпочитаешь, Виктор? Шоколад, пи ñколада или мята?"

Я посмотрела на огромную женщину, стоящую в дверном проеме, и мои нервы сдали сами собой. "Допустим, мы обойдемся без фтора", - сказала я с девичьим визгом.

"Ерунда", - сказал доктор Боб. "Пи ñколада, почему бы нам не сказать? Это так хорошо сочеталось бы с теми морскими бризами, которые ты предпочитаешь. Замени меня, Тильда, не так ли? Я вернусь в мгновение ока".

Он исчез, оставив меня на милость своего гигиениста. Я поднял глаза на устрашающее, опухшее лицо. "Откройся пошире, ja", - сказала она, потянувшись к моему рту. "И на этот раз не плачь, парень".

Меня все еще трясло от испытания фтором, когда доктор Боб вернулся в комнату. На нем была маска, маленькая синяя шапочка, руки вытянуты от тела, как у хирурга, пальцы подняты, ладони прижаты к груди, резиновые перчатки уже на месте.

"Я думаю, это все, Виктор", - сказал он. "Мы закончили здесь. Меня ждет другой пациент, так что я не могу бездельничать и болтать."

"Спасибо", - сказал я.

"Дейрдре даст тебе знать, когда прибудет новый мост, чтобы мы могли его установить. Это не займет и мгновения. Тогда ты и я, между нами все будет кончено. Теперь я должен потребовать, чтобы ты забрал свою дурацкую повестку. Мне трудно просить тебя об этом, поверь мне, но у меня нет выбора. И у нас действительно была сделка ".

"Ты убил ее?"

"Нет", - сказал он с абсолютной искренностью. "Она была такой же пациенткой, как и вы. Я только хотел помочь ей."

"В любом случае, вам нужно дать показания".

"Значит, вы не отзовете повестку в суд?"

"Я ничего не могу сделать".

"Мне жаль это слышать, но все так, как я и предполагал".

"Ты сказал, что во мне есть изъян. Что ты имел в виду?"

"Мы видим, как это происходит прямо сейчас, не так ли? Определенная упрямая вера в статус-кво и заученные человеческие законы. Некая притворная беспомощность перед лицом изменчивого мира. Ты говоришь, что ничего не можешь сделать? Я говорю, что нет ничего, чего вы не могли бы достичь, пока вы готовы платить цену. Я полагаю, что увижу вас по крайней мере еще раз, чтобы установить мост, и тогда мы обо всем поговорим ".

Когда он повернулся, чтобы уйти, я спросил: "А как насчет адреса?"

"Проверь карман своей рубашки".

Я сделал, и вот оно, аккуратно написанное на маленьком клочке бумаги.

"Зачем ты это делаешь?" Я сказал.

"Некоторые трюки никогда не стареют", - сказал он перед тем, как исчезнуть, и, возможно, он был прав.

72

Я не заехал в офис, я не заехал на школьный бал Томми, чтобы забрать Хораса, я не заехал в социальную службу, чтобы связаться с Изабель, я нигде не заезжал. Я вышел из кабинета доктора Боба и запрыгнул в свою машину, сверился с картой, а затем поехал прямо на запад, по адресу, который доктор Боб оставил у меня в кармане рубашки.

И я ехал быстро.

У меня не было реального представления о том, что я найду, когда доберусь туда, кроме девушки, которую бросила ее мать и подвели все, с кем она когда-либо контактировала, но я ожидал худшего. Филадельфия может быть городом братской любви, но это также город Эрики Пратт, которая была жестоко похищена и сбежала от своих похитителей, перегрызая клейкую ленту, связывающую ее тело, город Гэри Хейдника, который держал камеру пыток и секс-рабынь в подвале своего дома в Филадельфии и который кормил своих жертв мясом тех, кого он убил.

Мое воображение разыгралось? Еще бы, и когда дело дошло до ребенка, находящегося в сфере моей ответственности, у меня не было бы другого выхода.

Улица оказалась всего в двух шагах от Коббс-Крик, лучшего муниципального поля для гольфа в Филадельфии, в районе города под названием Овербрук-Хиллз. Я проехал мимо знака "СЛЕДИТЕ За ДЕТЬМИ", повернул направо, проехал по указанному адресу и не заметил ничего необычного. Я проехал по переулку за домом, снова мимо парадного входа, а затем припарковался в середине квартала через улицу, чтобы не спускать глаз с входной двери.

Я снова наблюдал. Можно подумать, я бы научился.

Это был район рядных домов, огромных рядов одинаковых кирпичных домов, выстроившихся по обе стороны улиц, выложенных прямоугольной сеткой. Эти дома были новее и меньше обычных домов в Филадельфийском ряду, без грандиозных архитектурных деталей или больших каменных веранд, которые можно встретить в старых районах Западной и Северной Филадельфии, просто плоские кирпичные фасады, с редкими фронтонами над алюминиевыми сетчатыми дверями. Лужайки были узкими и неухоженными, примерно половина из них была огорожена.

Пока я смотрел на дом, я пытался снова вызвать в воображении ужасы возможного, но теперь, когда я увидел улицу, это было сложнее. Повсюду были разбросаны детские игрушки, пластиковые машинки, большие пластиковые игровые наборы, надувной бассейн в пределах забора. И люди были на улице, молодежь двигалась группами, подростки, дети проносились мимо на своих велосипедах. Старик сидел на шезлонге, посасывая сигару в тени зеленого пластикового тента. Женщина подметала.

Я откинулся назад, вжался в свое кресло и стал ждать.

Я хотел увидеть, как кто-нибудь входит в дом или выходит из него; я хотел получить представление о том, с чем я имею дело. У меня был с собой мобильный телефон, и если что-то напугает меня достаточно сильно, я был готов набрать 911 и вызвать команду спецназа, но я подумал, что мне лучше взять себя в руки, прежде чем я это сделаю.

Дверь оставалась закрытой, окна были темными, ничего не происходило.

Ты смотришь на что-то достаточно долго, твой разум погружается в медитативный туман, что, должно быть, и произошло, потому что я слишком поздно заметил машину, которая медленно заскользила рядом со мной.

"Есть проблема?"

Я вздрогнул от звука, обернулся и увидел полицейскую машину, блокирующую мне выезд, водитель в форме оглядывал меня с ног до головы, задаваясь вопросом, я был уверен, что незнакомец в старой машине и дешевом костюме с повязкой на лице делал в этом районе.

"Я в порядке, офицер, спасибо", - сказал я.

"Я могу вам чем-нибудь помочь?"

"Сейчас ничего, спасибо".

"Могу я спросить тебя, что ты здесь делаешь?"

"Ты можешь спросить, конечно", - сказал я.

Мы смотрели друг на друга мгновение, а затем еще мгновение, прежде чем он понял, в чем прикол.

"Выйдите из машины, пожалуйста", - сказал он.

Думаю, ему было не до смеха.

Имя на его рубашке было Вашингтон, и он сказал мне, что его диспетчер получил несколько звонков о присутствии странной машины на улице. Проверив мои права и регистрацию и поморщившись при виде карточки Ассоциации адвокатов, которую я храню в бумажнике, он терпеливо выслушал, пока я объяснял, что я здесь делаю. Я показал ему уведомление о назначении от судьи, я указал на тихий дом на тихой улице, который соответствовал адресу, который мне дали.

"Почему бы нам просто не подняться и не спросить их?" - сказал он.

Я начал говорить что-то об Эрике Пратт или Гэри Хейднике, но в ауре спокойствия офицера Вашингтона я понял, что веду себя как идиот.

"Конечно", - сказал я, и мы послушались.

Женщина, которая открыла дверь, была пухленькой и симпатичной. Она нервно потерла руки, когда увидела полицейского в форме и парня рядом с полицейским в костюме.

"Да?" - сказала она. "Могу я вам помочь?"

"Добрый день, мэм", - сказал офицер Вашингтон. "Этого человека зовут Виктор Карл". Женщина отреагировала на имя так, как будто это был Вельзевул. "У него есть постановление суда, которое назначает его адвокатом девушки по имени Таня Роуз. Он пытается найти ее и верит, что она может быть здесь. У тебя есть какие-нибудь идеи, где может быть эта Таня Роуз?"

"Откуда у вас этот адрес?" - спросила женщина.

"Я просто хочу найти ее", - сказал я, пытаясь изобразить успокаивающую улыбку и, судя по ее реакции, с треском проваливаясь. "Я просто хочу убедиться, что с ней все в порядке".

"Мне нужно позвонить", - сказала женщина.

"Она здесь?" Я сказал.

"Мне нужно позвонить, прежде чем я позволю тебе что-либо сделать. У меня есть права. Ты просто не можешь врываться ".

"Мэм", - сказал офицер. "На основании приказа, он имеет право видеть девушку, если она здесь".

Я услышал легкие шаги, спускающиеся по лестнице. Я прошел мимо женщины в темную гостиную маленького дома. Я не заметил обшарпанную мебель или гобелены на стенах, старый ворсистый ковер, пряный аромат, доносящийся из кухни, я не заметил ничего, кроме маленьких белых кроссовок, прыгающих вниз по лестнице, тонких босых ног, джинсового джемпера, маленькой девочки с косичками и широко раскрытыми глазами, которая держала коричневое чучело единорога.

Она остановилась, когда увидела, что я смотрю на нее. "Мама, " сказала она, " что происходит?"

"Тебя зовут Таня?" Я сказал.

Она не ответила. Вместо этого она испуганно попятилась назад, вверх по лестнице. Я был неправ, доктор Боб все испортил, она была не той девушкой, эта женщина, которую она называла мамой, была ее матерью. Я не знал, что еще делать, кроме как продолжать говорить.

"Меня зовут Виктор Карл. Я юрист. Если ты Таня, то мне было поручено помогать тебе любым доступным мне способом ".

Девушка наклонила голову, как будто я был идиотом, рассказывающим бессмысленную историю на языке моего собственного изобретения. Я подумал о том, чтобы развернуться, извиниться перед женщиной и офицером Вашингтоном, уйти оттуда и избежать дальнейшего унижения, но потом я подумал о том, чтобы сказать еще три слова.

"Меня послал Дэниел", - сказал я ей.

Ее улыбка проделала дыру в моем сердце.

И вот что меня удивило, озадачило и приободрило одновременно: с Таней все было в порядке, Таня была в хороших руках. Преподобный Уилкерсон, вопреки всем моим предположениям и, должен признать, всем моим предубеждениям, преподобный Уилкерсон сделал для девушки все, что мог.

Женщину звали миссис Хэнсон, и она была милой, нервной и до смерти боялась меня. "Ты собираешься забрать мою Таню?" - спросила она.

"Я не знаю", - сказал я ей, и я не знал.

Итак, мы сидели в ее гостиной и разговаривали, миссис Хэнсон, офицер Вашингтон и я. Таня вернулась в свою комнату, чтобы поиграть, время от времени спускаясь вниз, чтобы послушать, прежде чем снова убежать наверх. Миссис Хэнсон позвонила своему мужу домой с работы, и пока мы ждали его, она приготовила нам чай и рассказала о своей семье, о своем старшем сыне Чарльзе, который посещал Центральную среднюю школу, лучшую школу-магнит в школьной системе Филадельфии. И она рассказала нам, что, когда она услышала от доброго преподобного об этой девушке, которая нуждалась в семье, они с мужем поговорили об этом, помолились об этом и решили, что они ничего не могут сделать, кроме как открыть ей свою дверь. Они приложили бы усилия, пострадали бы от неудобств, дали бы этой бедной девочке дом, каким бы ни было бремя. Чего они не ожидали, так это того, что они влюбятся, все трое Хэнсонов, так сильно в маленькую девочку.

Через некоторое время офицер Вашингтон поднял брови, и я кивнул, что все в порядке, и мы оба поблагодарили его за уделенное время. После того, как он ушел, появился мистер Хэнсон, невысокий, энергичный мужчина в синей рабочей рубашке и брюках, и мы втроем еще немного поговорили. Они рассказали о друзьях, которых завела Таня, они рассказали мне о своей поездке в Королевский Доминион.

"Караоке-бар "Элвис" на северо-востоке?" Я сказал.

"Нет", - сказал мистер Хансон. "Парк развлечений в Вирджинии".

"Ах, да", - сказал я. "Конечно".

Мебель была старой, картины на стенах были из тех, что покупают на складах, телевизору было десять лет, одна стена была покрыта зеркалами в стиле блочных зеркал, которые они использовали для рекламы на каналах УВЧ двадцать лет назад. Небогатый, может быть, даже не из среднего класса, но они были семьей, тепло было ощутимым, и у меня не чесался скальп в их доме, что было хорошим признаком того, что отвратительная дисфункция, омрачившая мое детство, здесь не прижилась.

Когда я спросил, могу ли я поговорить с Таней наедине, они нервно посмотрели друг на друга, а затем повели меня в ее комнату.

Она лежала на своей кровати, окруженная морем маленьких мягких игрушек. Казалось, что она разыгрывала какую-то пьесу, но когда она увидела меня, стоящего в дверях, она остановилась, опустила руки.

Я наклонился, так что наши глаза были примерно на одном уровне, не то чтобы она смотрела на меня, и я сказал ей, кто я такой, почему я был там. Я видел, что она слушала, по тому, как она улыбнулась, когда я упомянул Дэниела, как сжались ее губы, когда я упомянул ее мать, но она вообще ничего не ответила, пока я не спросил ее, есть ли поблизости место, где можно купить мороженого.

"В паре кварталов отсюда", - сказала она.

"Ты хочешь уйти?"

"Хорошо".

Миссис Хэнсон была недовольна тем, что я повел Таню на прогулку, но ее муж успокоил ее и дал мне указания. Он также, как я заметил, следовал за нами на расстоянии, что меня совсем не смущало. Мы тихо шли вместе, Таня и я, повернули налево, затем направо и оказались у маленькой аптеки с большим белым морозильником в углу. Она взяла расфасованный рожок мороженого с шоколадом и орехами сверху, я взял чипсы, которые. На обратном пути мы нашли бордюр на тихой улице, чтобы посидеть, пока доедаем угощение.

"Тебе здесь нравится?" Я сказал.

Она кивнула.

"Ты назвал миссис Хэнсон мамой. Зачем ты это сделал?"

"Ей это нравится".

"Она тебе нравится?"

"Да".

"Почему?"

"Она милая. Она хлопочет обо мне и покупает мне плюшевых животных. Ты видел, сколько у меня их?"

"Да, я это сделал. Вау. Там как в зоопарке ".

"Я собираюсь заполнить ее до тех пор, пока не перестану с трудом входить в комнату. Тогда я собираюсь запрыгнуть прямо на вершину кучи и спать там каждую ночь ".

Я взглянул на улицу. Он сидел на гидранте примерно в ста ярдах от нас, просто наблюдая за происходящим. Я слегка помахал рукой, и он помахал в ответ. "Тебе нравится мистер Хэнсон?" Я сказал.

"Он тоже милый".

"А Чарльз?"

"Да, хотя он не часто бывает дома. Он действительно умен. Он, типа, мозг ".

"Ты когда-нибудь думаешь о своей матери?"

"Да".

"Ты скучаешь по ней?"

"Да".

"Ты хочешь вернуться и жить с ней?"

"Я не знаю. Мне нравится с Хэнсонами. Рэнди все еще там?"

"Не прямо сейчас. Тебе не нравится Рэнди?"

"Я ему не нравился. Всегда кричит, бьет меня. Можно мне еще один рожок?"

"Я так не думаю".

"Просто спрашиваю. Как там Дэниел?"

"С ним все в порядке", - сказал я. "Я думаю, что сейчас с ним все в порядке. Мы починили ему зубы ".

"Они, конечно, нуждались в починке. Я скучаю по нему. Ты можешь пойти к моей мамочке и сказать ему, что я скучаю по нему?"

"Он сейчас не с твоей матерью".

Ее глаза расширились.

"Рэнди причинял ему боль, и твоя мать не остановила его. Итак, Рэнди арестовали, а Дэниел теперь в другой семье ".

"Я хочу увидеть его".

"Я посмотрю, что я могу сделать".

"Ты действительно здесь, чтобы помочь мне?"

"Это верно. Веришь или нет, я работаю на тебя ".

"У меня нет денег, чтобы заплатить тебе".

"Все в порядке", - сказал я. "Почему вы должны отличаться от любого другого моего клиента?"

"Что случилось с твоим лицом?"

"Мой телевизор укусил меня".

"Я думаю, именно поэтому они не позволяют мне смотреть слишком много".

"Тебя это огорчает?"

"Не совсем. Здесь хорошая школа. Я могу дойти до него, и снаружи красивый цвет, и дети, с которыми я играю по соседству, они тоже ходят туда и будут гулять со мной. Сэм, у него есть маленький бассейн, и мы плаваем вместе, когда становится жарко."

"Итак, что ты хочешь, чтобы я для тебя сделал?"

"Я не хочу уходить. Мне нравится школа".

"Хорошо".

"Но я скучаю по Дэниелу".

"Хорошо".

"Может быть, он тоже сможет пойти в школу".

"Он все еще немного молод для школы".

"Да. Можно мне теперь еще один рожок?"

"Нет", - сказал я.

Я оставил ее у Хэнсонов. Я думал об этом, обдумывал варианты, и ответственность этого дела напугала меня до чертиков, но иногда я думаю, что храбрее всего ничего не делать, и Таня заслужила мою храбрость, поэтому я оставил ее там. Я дал миссис Хэнсон имя Изабель Чандлер и номер телефона. Я сказал ей позвонить, договориться об интервью с социальными службами, сделать то, что она должна была сделать, чтобы стать сертифицированной приемной семьей, чтобы ее опека над Таней могла быть оформлена официально. Но до тех пор я бы не стал ничего предпринимать, чтобы увезти Таню из ее дома.

"Я так волновалась, когда преподобный сказал нам, что вы расспрашивали о Тане", - сказала миссис Хэнсон. "Мне снились кошмары о тебе".

"Кажется, я произвожу такой эффект на людей".

"Она такая замечательная девушка. Она уже часть семьи. Я сказал преподобному, что был в ужасе от того, что ты собираешься забрать ее у нас ".

"Я тоже был в ужасе", - сказал я.

Иногда я почти начинаю верить, что у человеческой расы, вопреки всем доводам разума и вопреки всему, в конце концов, есть шанс.

73

Что общего у бродвейских мюзиклов и процессов по убийствам? Длинноногие блондинки в коротких юбках и туфлях на высоком каблуке? Только в моих снах, что может сказать о моем подсознании больше, чем мне удобно. Нет, они оба должны завершиться грандиозным финалом, и я не говорю о каком-то железистом случае по имени Пааво. Я бы поставил большой постановочный номер, если бы мне позволили, но судьба Фрэн çois Dub & #233; разыгрывалась не на бродвейской сцене, а в суде, где исполнители носят костюмы и произносят нараспев латынь и обязаны следовать правилам дачи показаний. Ничто так не вносит изюминку в старую песню и танец, как правила доказывания, поверьте мне, но я все еще планировал свой грандиозный финиш. Миссис Уинтерхерст, чтобы связать жертву с доктором Бобом, Фрэнни Пеппер, чтобы связать доктора Боба с обстоятельствами, связанными с фотографией в холодной, мертвой руке Лизы Дабл, и, наконец, сам доктор Боб, чтобы предстать перед судом и затем увянуть под натиском моего блестящего перекрестного допроса.

Я был настолько уверен в силе своего великолепного финиша, что почти не обращал внимания на корте. Бет взяла на себя ответственность за хронологию алиби Фрэн çоис. По правде говоря, это было не очень хорошее алиби, но каждая мелочь помогала. Итак, Бет давала показания о местонахождении Фрэн çоиса в течение всего вечера убийства его жены, оставляла его на кухне до закрытия ресторана, в баре "цинк" в течение часа или около того после, наконец, уходила в ночь, измученная и готовая ко сну. Присяжные тоже были готовы ко сну, судя по их виду, и я мог понять. На самом деле, я как раз собирался сам обалдеть, когда Торричелли помахал мне пальцами.

Я резко проснулся. Что, черт возьми, это было? Это было так, как если бы он сказал "Тудл-оо", что было странно, потому что Торричелли не был парнем типа тудл-оо.

Загадка взмаха мизинца была разгадана на обеденном перерыве. Когда зал суда опустел, Торричелли подошел и положил свою большую старую руку мне на плечо.

"Как там дела, Карл?"

Я посмотрел на его руку, перевел взгляд на уродливую рожу Торричелли. "В порядке?"

"Что случилось с твоим лицом?"

"Мой телевизор укусил его".

"Каким бы заманчивым ни было порно, Виктор, ты все равно не можешь перепрыгнуть через экран и присоединиться к действию".

"Вы были пьяны, детектив? Потому что некоторые люди, когда они выпьют, становятся чрезмерно дружелюбными ".

"Не я", - сказал он весело. "Когда я пью, я превращаюсь в подлого сукина сына".

"Значит, это не имеет никакого эффекта".

Он рассмеялся, что было более чем обескураживающим. Торричелли был в слишком хорошем настроении.

"Чему ты так радуешься?" Я сказал.

"У меня была проблема с моим зубом. Я не мог понять, что это было, но внезапно об этом позаботились ".

"Ты не говоришь".

"Это была простая вещь, полость, скрытая от обычных зондов. Рентген поймал это. Теперь мой зуб просверлен и пломбирован, и я чувствую себя прекрасно ".

"Звучит так, будто ты нашла себе дантиста".

"Да, я сделал. Тоже хороший парень. Может быть, ты его знаешь ".

"Может быть, я знаю".

"Подумай об этом, Виктор. Я прихожу к нему просто задать несколько вопросов об убийстве, и я выхожу с совершенно новым взглядом на мир ".

"В нем есть что-то такое, не так ли? Он объяснил изменение названия?"

"Он сказал, что дантисту не подходит название в честь газировки, что имеет некоторый смысл, не так ли?"

"И ты купил это?"

"Почему нет? И после того, как он привел меня в порядок, он сделал мне небольшой прощальный подарок ".

"Леденец на палочке?"

"Его отпечатки пальцев".

"Ты не говоришь", - сказал я, хотя он только что сказал.

"Вполне добровольно, я мог бы добавить. Я сделал предложение, и он сразу же сорвал свои резиновые перчатки и предложил мне свои руки ".

"Он любезен, не так ли?"

"Вы хотите знать результаты наших сравнений?"

"Твоя улыбка в значительной степени говорит сама за себя", - сказала я, когда тошнотворный комок отчаяния поднялся в моем животе.

"Они не совпали", - сказал Торричелли, слишком наслаждаясь этим, чтобы остановиться. "Скрытое вещество, которое мы нашли на месте преступления, то, которое ваш эксперт идентифицировал как совпадающее с тем, которое он нашел в камере хранения, а затем на пленке, исходило не от доктора Пфеффера".

"Я попрошу своего эксперта проверить результаты".

"Сделай это, но он придет к тому же выводу. Во-первых, у него есть алиби. Тогда отпечатки пальцев не совпадают. Это как бы пробивает брешь в твоей теории о том, что это сделал дантист ".

Я скривил губы и попытался не блевать.

"Надеюсь, я не испортил вам обед", - сказал Торричелли.

Но он это сделал, не так ли? Небольшая порция информации, которую он передал, заставила мой желудок сжаться. Это были новости, которые ранят больше всего, новости, которых ты все это время боялся и ожидал.

Возможно, вы помните, что я прикарманил стакан виски доктора Боба во время нашей странной ночи в баре. Но тот стакан все еще лежал в пластиковом пакете, отпечатки все еще были скрыты, все еще ожидая, чтобы их оживили химикатами и порошками, а затем навсегда запечатлели на контактных листах. Я никогда не отправлял стакан Антону Грамматикосу на проверку.

Почему я никогда не отправлял это? Потому что было два возможных ответа: либо отпечатки доктора Боба совпадали с неизвестным отпечатком с кассеты и места преступления, либо нет, и моя защита могла выдержать только один из этих ответов. Лучше неопределенность, которую вы можете доказать присяжным, чем уверенность, которая делает вашу защиту недействительной. Но теперь детектив Торричелли, доказавший, что он, в конце концов, настоящий детектив, только что сделал рендеринг.

Поскольку аппетит у меня пропал, я обдумал это во время обеденного перерыва и продолжал заниматься этим, пока Бет продолжала излагать график в суде. Вся моя теория основывалась на том, что убийство было несчастным случаем. Доктор Боб пытался помочь Лизе Дабл &# 233;. Доктор Боб приносил кассету Лизе, чтобы помочь в ее бракоразводном процессе. Что-то пошло не так, и Лиза оказалась мертва, а доктор Боб подставил Фрэн çоис, прежде чем спрятать пленку обратно в шкафчик Фрэн &# 231;оис, все еще покрытую кровью Лизы. Фотография, найденная в руке Лизы, так же, как фотография была найдена в руке матери доктора Боба, была главной уликой. На самом деле, я даже верил, что доктор Боб обустроил хранилище именно так, чтобы, если кто-нибудь придет шпионить, как, скажем, я, он сидел бы в кресле и ужасался при виде пленок и знал, что кадр был сделан правильно.

Но теперь казалось, что доктор Боб не был тем человеком, который забрал пленку с места преступления.

Кто бы это мог быть? Ответ окружного прокурора был чертовски убедительным. Кому эта запись причинила бы боль больше всего? Фрэнçоис. Где была найдена лента с кровью жертвы? В шкафчике для хранения Фрэн çоис. У кого был мотив? Фрэнçоис. Все было так чисто, имело так много смысла, за исключением того, зачем Фрэнçои хранила ту запись после этого? Почему это не было сожжено, разбито, уничтожено безвозвратно? Почему это было оставлено валяться где попало, чтобы кто-то нашел? Потому что его арестовали слишком рано? Потому что у него не было времени уничтожить это? Время вернуть это в шкаф, но не уничтожать?

Ничто из этого не имело смысла, если бы доктор Боб не совершил преступление. Но если доктор Боб не совершал преступления, то кто это сделал?

Странно, но в тот момент я подумал о Рексе , человеке-горе с мягким взглядом, который столкнулся со мной возле отеля Latimore. Кое-что, сказанное доктором Бобом о Рексе, задело за живое. Я всегда в поиске новых талантов, сказал доктор Боб, это чистая душа с сердцем, мускулами, решимостью изменить мир к лучшему.

Рекс вошел в историю слишком поздно, чтобы быть вовлеченным, но, возможно, это сделал кто-то из других новобранцев доктора Боба, возможно, кто-то, кого доктор Боб нашел и обучил, кто-то, кто выполнил приказ доктора Боба, а затем ушел, чтобы действовать самостоятельно, и кто теперь ушел глубоко в подполье. Но кто бы это мог быть? И как бы я его нашел? И как я мог использовать его, чтобы спасти моего клиента?

Это была фраза "глубоко под землей", гремевшая в моих мыслях, которая, наконец, открыла мне всю правду. Когда это дошло до меня, это было так, как если бы подняли штору на окне и сквозь нее лилось солнце. Когда свет упал на мое лицо, я внезапно встал.

Бет была на середине формулирования вопроса. Она остановилась на полуслове и посмотрела на меня. Зал суда затих, все головы повернулись в мою сторону.

"Вы хотите что-нибудь сказать, адвокат?" - спросил судья Армстронг.

"Только то, что я должен идти, судья", - сказал я. "Прямо сию минуту".

"Вы что-нибудь съели, мистер Карл?"

Прежде чем смех затих, я был за дверью зала суда. Куда я направлялся?

Чтобы найти мне никчемную шлюху.

74

Детектив Глисон был никем иным, как профессионалом. Это было в том, как он мог заметить проституток даже с большого расстояния. "Поищи туфли", - посоветовал он мне. Это было в том, как он шел по улице с полной уверенностью, пока я сидела в машине, в том, как он подходил к клакам с улыбкой и махал рукой, в том, как он мягко разговаривал с женщинами по очереди, в том, как он задавал свои вопросы, смеялся над их остротами, выслушивал их ответы с безразличным кивком, в том, как он сунул им купюры, когда закончил говорить.

И он сделал все это, продемонстрировал всю эту власть, без значка, будучи по-прежнему прикованным к кабинетным обязанностям. Но для него это был не бизнес, это было личное.

Я нашел его эльфоподобную фигуру за стойкой регистрации автоотряда, он мрачно сидел там, отвечал на телефонные звонки, раздавал документы бездельникам, потерявшим свои машины. Когда он поднял глаза и увидел меня, можно с уверенностью сказать, что он не сверкнул приветственной улыбкой.

"Мне нужна твоя помощь", - сказал я.

"Твоя машина пропала?"

"Нет".

Детектив Глисон покачал головой. "Не плачь в часовне, мальчик. Мы достаточно помогли друг другу. Я помог тебе получить новое испытание для твоего подлого клиента, а ты помог мне навсегда остаться прикованным к рабочему столу ".

"Да, извини за это. Хочешь, я поговорю с комиссаром?"

"Ты действительно хочешь похоронить меня, не так ли? Что случилось с твоим лицом?"

"Мой телевизор укусил меня".

"Значит, даже твой телевизор ненавидит тебя".

"Это я, мистер Популярность".

Он испустил долгий вздох. "Что ты ищешь, Карл?"

"Правда, - сказал я, - о Симусе Денте".

Его глаза скосились на имя.

"Я думаю, я знаю, что он делал в том притоне, когда его убили", - сказал я, "и я думаю, я знаю, кто довел его до этого".

"Хорошо, и что?"

"Ты хочешь помочь мне доказать это?"

"Не особенно. Я двигаюсь дальше. И трудно выкапывать факты из-за письменного стола ".

"Тебе официально запрещено выходить на улицу. Делай это не как коп, делай это как парень, который хочет выяснить, что на самом деле случилось с ребенком, которому он помог ".

"И почему меня это должно больше волновать?"

"Потому что ты пытался изменить жизнь этого мальчика к лучшему и хочешь выяснить, почему все пошло не так, и кто может быть ответственен".

"Некоторые вещи просто не срабатывают".

"Нет, это было нечто большее. Был кто-то, кто подтолкнул Симуса в том направлении, которое он выбрал, кто-то, кто поставил его на путь, который привел к его смерти."

"И ты думаешь, что знаешь, кто?"

"О, да".

"Детка, что ты хочешь, чтобы я сделал?"

"Я хочу, чтобы ты помог мне доказать это".

"Как?"

"Там девушка".

"Разве не всегда есть?"

"Не такая, как эта, печальная история девушки, которая ищет самый верный путь к забвению. Наркотики, насилие, полная саморазрушение".

"Ты думаешь, она на улице?"

"Можете ли вы придумать лучшее место, чтобы найти то, что она ищет? Ее зовут Кайли, и я думаю, что это из-за нее Симус мертв. Если кто-то и знает, что на самом деле случилось с Шеймусом, то это Кайли ".

"Так зачем я тебе нужен?"

"Ты был в отделе нравов до убийства. Ты знаешь улицу лучше, чем я когда-либо буду. Мне нужно, чтобы ты помогла мне найти ее ".

Глисон откинулся на спинку стула, погладил свои бакенбарды. "Ты собираешься снова поджарить меня, не так ли?"

"Это не входит в мои намерения".

"Для тех, кто действительно обманывает остальных из нас, этого никогда не бывает", - сказал он. "Я заканчиваю в четыре".

"Это здорово. Ты не пожалеешь об этом ".

"Я уже знаю".

Я оглядел вестибюль автоотряда, пустое пространство с пластиковыми стульями. "Могу я подождать тебя здесь?"

"Нет", - сказал он.

Я вел свою машину по темной, узкой улочке в старой, заброшенной части города, гноящейся городской язве к востоку от реки Шайлкилл, в двух шагах от нефтеперерабатывающих заводов и порномагазинов, расположенных вдоль скоростной автомагистрали. Тот свет, который оставался в тот день, когда мы начали наши поиски, ушел на запад, так что теперь мы двигались в тени, лишь несколько разбросанных осколков асфальта освещались тусклыми уличными фонарями. Это не было дорогим местом для продажи своего тела, это даже не был Wal-Mart, это было место для снятых с производства линий и поврежденных товаров, это был ад для уличных проституток.

"Боже мой", - сказал я. "Кто бы пришел сюда за проституткой?"

"Вопрос не в этом, " сказал Глисон, " потому что они всегда придут. Расположитесь на кладбище, откройте гроб и наблюдайте, как формируется очередь. Вопрос в том, кто пал так сильно, что ей приходится продавать себя здесь?"

"Кайли".

"Из того, что я смог собрать, она в значительной степени достигла дна. Наркоманка Джонс, сутенер, который выгнал ее, когда она не могла зарабатывать достаточно, чтобы держаться выше линии Мендосы, тело, покрытое сотрясениями и язвами. "

"Угол последнего шанса, не так ли?"

"Вот где они заканчивают, когда их последний шанс терпит неудачу".

"Куда они направляются отсюда?"

"Морг".

"Кажется, это то, чего хочет Кайли".

"Подожди", - сказал Глисон. "Что это там?"

Там была тень, прислонившаяся к стене недалеко от фонарного столба. Я загнал машину в тусклый круг, создаваемый уличным фонарем. Тень оттолкнулась от стены, подошла, посмотрела вперед и назад, прежде чем нагнуться так, что ее руки оперлись на дверной косяк, а ее лицо оказалось близко к моему в окне, жесткое, усталое лицо, темные глаза, бледные губы, красный рубец на щеке.

"Парни, вы ищете вечеринку?"

"Как тебя зовут, милая?" - спросил Глисон, наклоняясь с пассажирского сиденья.

"Имеет ли это значение?"

"Мы должны тебя как-то называть".

"Как насчет Дженни?" Она улыбнулась, и ее зубы были похожи на район, в котором она работала, - несколько разрушающихся строений, возвышающихся над обширными пустырями. "Ты хочешь повеселиться с Дженни? У меня есть трюки".

"Я уверен, что ты понимаешь, милая", - сказал Глисон, "но мы не ищем Дженни. Мы ищем Кайли."

Женщина подняла голову, посмотрела вниз по улице. "Кто ты?"

"Мы здесь по делу", - сказал Глисон.

"Какого черта, по-твоему, я здесь делаю?" Это не значит, что мы не можем веселиться вместе. У меня есть место прямо здесь, ты хочешь. Я сделаю тебя счастливой", - она шлепнула себя по заднице, - "если ты достаточно мужчина, чтобы справиться с этим".

"Нам нужно задать Кайли несколько вопросов", - сказал Глисон. "Ты не возражаешь, если мы ненадолго уберем твоих конкурентов с улицы?"

Она фыркнула. "Эта тощая сучка не соперница".

"Где она, Дженни?"

"У нее проблемы?"

"Не-а", - сказал Глисон. "Всего лишь несколько вопросов".

"Очень плохо. Неприятности были бы шагом в правильном направлении для нее. Попробуй пройти несколько кварталов направо, на тот склад, где она делает свои вещи. Найди ее, скажи этой принцессе с ее маленькой белой задницей, что Дженни говорит тебе "пошел ты".

"Приятно видеть такое товарищество среди рабочего люда", - сказал Глисон, когда Дженни отступила и снова растворилась в тени.

Я подъехал к складу и притормозил прямо за старым двухцветным "шевроле", припаркованным у обочины. Склад представлял собой полуразрушенное кирпичное здание, его окна и дверь были забиты серой фанерой. Тонкая древесина над одним из низких окон была разбита, темнота струилась наружу, как какой-то мерзкий дым из отверстия.

Глисон заглушил двигатель, и мы спокойно ждали.

Несколько мгновений спустя из щели в окне украдкой выскользнула тень, подошла к "Шевроле" спереди. Он взглянул в нашу сторону, когда открывал дверцу, и скользнул на переднее сиденье. Двигатель старого "битера" взревел через вышедший из строя глушитель, когда он тронулся с места.

"Полагаю, теперь наша очередь", - сказал Глисон.

"Мы идем туда?" Я сказал.

"Не волнуйся", - сказал Глисон, залезая в бардачок своей машины. "У меня есть мой маленький друг".

Я был разочарован, когда он достал тяжелый синий фонарик.

"Без оружия?"

"Я все еще на дежурстве", - сказал он.

Выйдя из машины, я последовал за ним по широкому тротуару к разбитому окну. Глисон перемахнул через подоконник и протиснулся в узкое отверстие. Я на мгновение заколебался, а затем последовал за ним, неуверенно приземлившись на ноги с другой стороны. В здании было темно как смоль, зловонно и промозгло, пахло мочой и мокрым цементом, крысами с влажной шерстью, потом и гарью, а также старыми печальными историями, превратившимися в пепел.

Глисон включил свой фонарик, осветил кучи мусора, искореженные балки, осыпающуюся штукатурку стен, спальный мешок в углу, трепещущий жизнью. И затем, на всем пути влево, матрас, а на матрасе молодая женщина, вся в лохмотьях, сидит, обхватив руками ноги, упершись подбородком в колени, ее глаза смотрят прямо на свет, на губах вызывающая усмешка.

"Выключи это", - сказала женщина безжизненным монотонным голосом. Ее лицо было круглым, и можно было сказать, что когда-то оно было красивым, но не сейчас. Ее волосы были сальными, глаза красными и слезящимися, щеки впалыми, губы покрытыми коркой, кожа в пятнах крови и грязи.

"Ты Кайли?" - спросил Глисон.

"Я никто", - сказала женщина.

"Тогда ты наша девушка", - сказал я.

"Выключите свет, придурки", - сказала Кайли, поднимая руку, чтобы отразить луч.

"Мы хотим поговорить с вами", - сказал Глисон.

"Разговор стоит дополнительно".

"Как насчет того, чтобы мы просто поговорили?"

"Это ты не можешь себе позволить".

"Ты голодна, Кайли?" Я сказал. "Не хочешь ли чего-нибудь поесть?"

"Я больше не ем".

"Ты хочешь пить?"

"Нет".

"Я", - раздался голос из спального мешка. "Я выпью что угодно, не важно что, лишь бы на нем было доказательство".

"Заткнись", - сказал Глисон.

"Я ничего не имел в виду, " сказал спальный мешок, " но я всегда мог бы выпить".

"Просто заткнись".

"Что бы у тебя ни было, отдай Элу", - сказала Кайли. "Тебе не нужно напоять меня, я не такой тип девушек. Просто выключи этот свет и делай все, что хочешь ".

"Мы хотим поговорить", - сказал я. "Мы хотим услышать историю".

"Купи книгу".

"История о Симусе Денте", - сказал я.

"Симус? Иисус. Что насчет Шеймуса?"

"Мы хотим знать, почему он умер".

"Это просто", - сказала она. "Потому что он заботился".

"О чем?"

"Все".

"А как насчет тебя? О чем ты заботишься?"

"Ничего".

"Даже Шеймус?"

"Выключи свет".

"Если мы выключим это, ты скажешь нам?"

"Если ты выключишь это, я не выцарапаю тебе глаза".

Эл, в спальном мешке, рассмеялся.

"Назовите цену", - сказал Глисон.

"Теперь ты говоришь", - сказал Эл. "О какой сумме ты говоришь?"

"Какое это имеет значение больше, что случилось с Шеймусом?" - сказала Кайли.

"Это важно для человека здесь", - сказал я, указывая на Глисона, "который сделал все, что мог, чтобы очистить Симуса, когда он нашел его пьяным и потерянным в наркопритоне. И это важно для моего клиента, которого судят пожизненно за то, что, как я думаю, Шеймус мог совершить. И это важно для Уэйна, который все еще чувствует себя преданным Шеймусом, потому что Шеймус спас Уэйну жизнь, а затем, по-видимому, отдал свою ни за что ".

"Уэйн? Ты говорил с Уэйном?"

"Это верно".

"Иисус. Уэйн. Ты сталкиваешься с тройным эффектом. Как у него дела?"

"На самом деле, все в порядке. Симус отвел его к отцу Кеннету в ваш старый приход, и отец Кеннет помог ему привести себя в порядок. Уэйн сейчас работает в церкви."

"В нем всегда была набожная жилка".

"Он собирает свою жизнь воедино".

"Молодец для него", - сказала Кайли.

"Давайте еще немного поговорим о деньгах", - сказал Эл.

"Кто вы, ее агент?" - спросил Глисон.

"Просто бизнесмен, пытающийся провернуть кое-какой бизнес".

"И я могу сказать, что он чертовски успешный бизнесмен", - сказал Глисон, обводя фонариком ветхое помещение.

"Выключи свет", - сказала Кайли. "Я не могу говорить, когда все еще вижу себя".

"Ты расскажешь нам историю, если мы ее выпустим?"

"Я не знаю всего этого", - сказала она. "Я не знаю точно, что он делал раньше, но он сказал, что это было плохо".

"Расскажи нам, что ты действительно знаешь".

"Он сказал, что не имел этого в виду, что это был несчастный случай, что он только пытался помочь ей, а не убить ее. И что впоследствии он пытался все исправить, но адвокат ему не позволил ".

"Так вот почему он надел тренчкот?"

"Он сказал, что тренч был похож на накидку, которую супергерои носили в комиксах. Он решил, что это то, кем он собирался стать, супергероем. Вот как он собирался все исправить ".

"За несчастный случай, за убийство той женщины".

"Да".

"Так вот почему он снова подсел на наркотики? Из-за чувства вины? Так вот почему он оказался в том притоне, где его убили?"

"В конце он был чист", - сказала Кайли. "Он пришел в дом не за наркотиками. Он пришел за мной".

"Чертов ковбой", - сказал Глисон.

"Если мы выключим свет, " сказал я ей, " ты расскажешь нам всю историю?"

"Я не знаю всего этого".

"Столько, сколько ты знаешь".

"Ты оставишь меня в покое после?" она сказала.

"Если это то, чего ты хочешь".

"И деньги", - сказал Эл. "Не забудь о деньгах".

"Мы не будем", - сказал я. "Мы позаботимся о вас обоих. Хорошо, выключи свет."

Глисон посветил лучом вокруг, чтобы посмотреть, нет ли кого-нибудь позади нас, а затем выключил фонарик. Темнота опустилась на липкое пространство, как зловонное одеяло. Что-то пробежало в углу, что-то мокрое упало со стропил над головой, что-то вдалеке застонало. Мы стояли в тревожной тишине краха и разложения и ждали, и ждали еще немного.

И тогда Кайли начала говорить.

Было раннее утро, когда мы, наконец, покинули этот промозглый, вонючий склад. Глисон и я долгое время стояли в темноте, слушая, как Кайли рассказывает нам свою историю, эмоции переполняли всех нас, даже Кайли, я мог сказать, несмотря на мертвую монотонность ее голоса. И когда в конце Глисон снова включила фонарик, грязь на ее лице была испачкана ее слезами. Теперь, снова в машине, мы могли видеть первые проблески рассвета на востоке неба, когда я вез нас из загнивающего района. Я ехал на восток, пока не выехал на скоростную автомагистраль, а затем на запад до 676, на восток до 95, снова на север до съезда с Араминго-авеню и далее в Фиштаун.

Они ждали нас в церкви, стоя у бокового входа. Отец Кеннет стоял, прислонившись к стене, руки в карманах, свет от светильника над дверью падал, как благословение, на его голову и плечи. Уэйн хлопал себя по рукам, когда ходил взад-вперед по улице, взад-вперед, расхаживая так нервно, как будущий отец в родильном отделении, ожидающий услышать, кого он будет обнимать этим утром - мальчика или девочку.

Это была девушка.

75

Я еще не спал, когда громко постучал в большую деревянную дверь. Было светло, но все еще достаточно рано, чтобы легкое постукивание или предупредительный телефонный звонок могли быть вежливыми. Но, услышав то, что я услышал от Кайли в ту самую ночь, я был не в настроении сейчас быть вежливым. Итак, я трахнул. Громко. И я ударил снова.

Потребовалось больше времени, чем я думал, чтобы открыть дверь, и то, с чем я столкнулся, было не тем, что я ожидал. Да, это был Уит, мой старый наставник Уитни Робинсон III, в входную дверь которого я стучал, но он не был одет в своем обычном изысканном стиле, в кармане его пиджака не было носового платка, точнее, пиджака, и даже рубашки. На нем были футболка и пижамные штаны, босые ноги, небритый подбородок, седые волосы трагически растрепаны, глаза затравленные, бледные губы дрожат при виде меня.

Последняя часть, которую я мог понять, будучи, как я представлял, в некотором роде, призраком прошлого Уита.

"Боюсь, не самое подходящее время, мой мальчик", - сказал он.

"Это должно будет сработать".

"Ах, решительный молодой человек, решивший докопаться до сути раз и навсегда. Я не думал, что в тебе это есть, Виктор, и я должен сказать, что я разочарован. Самодовольство может быть достаточно приятным пороком для его обладателя, но оно может быть настолько утомительным для тех, кто находится по другую сторону его гнева ".

"Что он дал тебе, Уит? Что он сделал для вас, что побудило вас проигнорировать признание Симуса Дента и обеспечить осуждение Фрэн çоис?"

"Он играл Бога".

"Похоже, это его фишка".

"Что случилось с твоим лицом?"

"Стоматолог-гигиенист".

Глаза Уита расширились. "Настоящая женщина, эта Тильда. Я полагаю, ты войдешь, приглашу я тебя или нет."

"Ты правильно предполагаешь".

"Тогда все, что я могу сделать, это снова приветствовать вас в моем скромном доме. Заходи внутрь, я хочу тебя кое с кем познакомить".

Когда я последовал за ним в большой каменный дом, я заметил, каким сутулым и худым он был, насколько годы давили на него своим грузом. Без своей униформы для высших слоев общества он казался более хрупким, чем я когда-либо представлял, меньше похожим на отполированный продукт высшего эшелона американской кастовой системы и больше на дряхлого старика, слабо цепляющегося за любую соломинку, за которую он мог ухватиться в этой жизни. Я годами восхищался им, а затем боялся его в последней части этого дела, но теперь, необъяснимо, мне стало жаль его.

Он провел меня по выцветшему коридору, а затем направо, через столовую, которая, даже с ее большим дубовым столом и тяжелой хрустальной люстрой, выглядела так, словно ее покинули много лет назад. Какие бы радостные события ни отмечались в этом зале, какие бы праздничные ужины ни устраивались и какие бы любезные тосты ни произносились, все это осталось в далеком прошлом. Теперь эта комната была просто проходом, который вел в другую комнату в дальнем конце, комнату, которая, к своему несчастью, явно стала центром дома.

Вход охраняла бледнолицая медсестра, которую я видел в окно во время моего последнего визита. Высокая и изможденная, похожая на засохший кукурузный стебель, она смотрела со смесью страха и отвращения, ее тонкие губы дрогнули при виде меня.

"Оставьте нас на некоторое время одних, пожалуйста, мисс Макдабшит".

"Бедная девочка, ей нужен покой", - сказала медсестра сильным хрипом.

"Конечно, она знает", - сказал Уит. "Сделай свой перерыв. Я останусь с ней".

Женщина бросила на меня последний взгляд, прежде чем удалиться. К телефону, я предположил, чтобы настучать на нас двоих сами-знаете-кому. Когда она ушла, Вит прошел через дверной проем, и я последовал за ним.

Я оказался в старой гостиной, обшитой деревом, с книжными полками и прекрасными витражными окнами. В этой комнате должны были стоять красные кожаные кресла и тома Диккенса и Теккерея, Токвиля и Мопассана в переплетах из телячьей кожи. Камин должен был пылать, портвейн был налит, в углу шла игра в вист. И в какой-то момент я уверен, что все это здесь произошло, но не сейчас и, я мог бы сказать, не в течение многих лет. Теперь это было превращено в святилище для живых мертвецов.

"Это моя дочь, Аннабель", - сказал Уит, указывая на больничную кровать, установленную посреди комнаты, и женщину, которая беспокойно лежала на ней. Он сел на стул, поставленный у кровати, наклонился к своей дочери, нежно положил тыльную сторону ладони ей на щеку.

Она выглядела молодой и симпатичной, ее волосы были коротко подстрижены, кожа блестящая, руки восковые и гладкие, с длинными, заостренными ногтями. Ее бледно-голубые глаза были открыты и метались по комнате, как будто она пыталась охватить все это, но уже через мгновение стало ясно, что она ничего не воспринимает. И ее тело затряслось и сжалось в себе в каком-то странном, неестественном ритме. Единственное, что удерживало ее на кровати, были ремни, привязывающие ее руки к каркасу кровати.

"Мое младшее дитя", - сказал Уит. Он наклонился вперед и поцеловал ее дрожащий лоб. "Моя маленькая принцесса. Это появилось из ниоткуда. Она каталась на лыжах в Колорадо. Сердечный приступ, а затем инсульт, которые действовали вместе, чтобы лишить ее мозг кислорода слишком надолго. Ее оставили в ужасающем состоянии ".

"Мне так жаль, Уит. Как долго она была в таком состоянии?"

"Пять лет", - сказал он. "Пять невозможных лет. Сначала она была в минимально сознательном состоянии. Она действительно осознавала, что происходит, иногда можно было сказать, что она даже пыталась заговорить. Это было душераздирающе. Это выглядело так, как будто она была внутри этой скорлупы, пытаясь вырваться. Но тогда, по крайней мере, еще оставалась надежда ".

"Какого рода надежда?"

"Экспериментальная процедура, которая показала многообещающие результаты, нечто, называемое нейронной модуляцией. Электроды имплантируются глубоко в мозг, а затем в грудную клетку помещается батарейка, очень похожая на кардиостимулятор для сердца. Было показано, что глубинная стимуляция мозга оказывает реальное воздействие на изменение самой структуры мозга, позволяя все еще здоровым частям играть более заметную роль, при условии, что она была применена очень быстро после повреждающего события. Если бы это сработало, она бы вернулась, моя дочь, моя милая, сладкая маленькая девочка. Вернемся к нам. Но возникла проблема. Управление по САНИТАРНОМУ НАДЗОРУ за КАЧЕСТВОМ ПИЩЕВЫХ продуктов и МЕДИКАМЕНТОВ одобрило очень небольшое тематическое исследование с очень жесткими параметрами. Врачи сказали, что Аннабель не подходит. Ускоряющее событие произошло слишком давно."

"Был ли какой-нибудь способ обойти это требование?"

"Ничего, что я мог бы видеть. Я нажимал все кнопки, какие мог, но безрезультатно. Я был в смятении. А потом Симус Дент появился в моем офисе. Это было как раз перед судом. Я знал, что он был свидетелем против Фрэн çоис. Я был потрясен, увидев его. Но он сказал мне, что ему есть что сказать ".

"Что он тебе сказал, Уит?"

"Странная, сказочная история о дантисте, который обладал замечательной способностью помогать нуждающимся людям".

"Pfeffer."

"Да. Он рассказал мне, как доктор Пфеффер работал над его зубами и в процессе как он был нанят этим врачом, чтобы помочь в его делах. И однажды ночью доктор Пфеффер дал ему задание помочь Лизе Дабé. Там были ключ и видеокассета. Его работа состояла в том, чтобы войти в ее квартиру, оставить кассету в видеомагнитофоне, запрограммировать ее на воспроизведение утром и тихо уйти. Она должна была мертвецки спать, это должно было быть так просто. Но женщина проснулась и была так напугана вторжением, что набросилась на него с пистолетом. И он плохо отреагировал. Была борьба, раздался выстрел, и пуля прошла через ее шею. Он сказал, что это был ураган крови. Он убежал и позвонил доктору Пфефферу, который сказал, что позаботится об этом, и он позаботился ".

"И когда он сказал тебе это, Уит, что ты сделал?"

"Я ходил на встречу с таинственным доктором Пфеффером. Я хотел встретиться с ним лицом к лицу, узнать правду. Но в ходе нашего разговора доктор упомянул, что ему известно о состоянии моей дочери и что он может помочь. Он сказал, что у него есть связи, он сказал, что у него есть способ затащить ее в кабинет. Он сказал мне, что позаботится об этом, и он позаботился. Она была последней госпитализированной пациенткой. Доктор Пфеффер дал ей шанс на жизнь ".

"И за это ты проигнорировал признание Шеймуса".

"Я сделал то, что должен был сделать. Я убедил мальчика, что его заявление не принесет никакой пользы, что никто ему не поверит. У него были бы неприятности, да, но моему клиенту никто бы не помог. Я сказал ему, что лучшее, единственный способ уберечься от неприятностей - это повторить в суде то, что он уже рассказал полиции ".

"Итак, вы предали своего клиента".

"У тебя нет детей, Виктор, поэтому ты можешь не понимать великого страха, который охватывает тебя в момент рождения. Есть любовь, да, такая сладкая, волнующая эмоция, но есть и страх. Страх, что ты каким-то образом подведешь их. Это никогда не покидает тебя, та удивительная и ужасающая ответственность, которую ты несешь за их благополучие. Вы бы поступили как-нибудь по-другому, если бы там лежала ваша дочь?"

"Я не знаю".

"Кто у нее был, кроме меня? Всю свою жизнь я боролся за своих клиентов. На этот раз я встал на сторону моего ребенка ".

"И чем все закончилось, Уит?"

"Вы можете сами убедиться. Процедура не сработала. Ее состояние ухудшилось, ее мышцы находятся в постоянном, нерегулярном спазме. Это все, что я могу сделать, чтобы заботиться о ней. Это нелегко, это убило мою жену, напряжение, и это полностью истощило меня. Но доктор Пфеффер продолжает помогать. Он нашел мне медсестру, он держит врачей в напряжении, он убедил страховую компанию разрешить мне ухаживать за моей принцессой у себя дома ".

"Может быть, было бы лучше, если бы ты оставил это в покое".

"Она заслужила шанс".

"То же самое сделал человек, от допуска которого к исследованию ваша дочь уклонилась".

"Я сделал то, что должен был сделать".

"Он в этом деле дилетант".

"На что?"

"Играешь в Бога", - сказал я. "Ты будешь свидетельствовать в пользу Фрэн çоис".

"Об этом не может быть и речи".

"Я так не думаю". Я вытащил маленький магнитофон на мини-кассете. "Теперь они делают их такими маленькими, довольно изобретательными".

"То, что сказал мне Шеймус, - это слухи. Это недопустимо".

"Заявление Шеймуса противоречило его уголовным интересам".

"Вам нужны косвенные доказательства достоверности заявления".

"Я понял это".

"Где?"

"Из прошлого нашего дантиста".

"Я вижу, ты сделал свою домашнюю работу. Почти жаль, что он не позволит тебе представить все это присяжным ".

"Он попытается остановить меня".

"И он добьется успеха. Он очень умен".

"Недостаточно умен. И доказательство, к сожалению, прямо здесь, в этой комнате. Скажи мне, Уит: ты отказался от всего, ради чего работал всю свою жизнь, от каждой крупицы смысла в своей карьере, ради шанса, который провалился. Ты бы сделал это снова?"

"Каждый день, навсегда и снова".

"Итак, кто же этот пустой человек?" Я сказал. "Увидимся в суде".

Когда я вышла из комнаты, он все еще склонился над кроватью, снова проводя рукой по щеке своей дочери, не обращая внимания ни на что, кроме ее дрожащего тела, ее безжизненных, блуждающих глаз.

Я прошел через светлую, печальную столовую в центральный коридор, где она ждала меня. Конечно, она была. Медсестра Макдубшит, стоящая перед входной дверью, ее руки за спиной. Первая линия защиты доктора Боба.

"Сейчас я возьму магнитофон, мистер Карл", - сказала она.

"Разве твоя мать не учила тебя, что подслушивать невежливо?"

"Мы встроили в комнату интерком, чтобы я мог следить за ней, где бы я ни был. Иногда бывает много страданий".

"Держу пари".

"Тогда эта кассета".

"Я так не думаю", - сказал я.

"Ты не верил, что мы позволим тебе довести все это до краха, не так ли?"

"Мы все делаем то, что должны".

"Что мы и делаем", - сказала она, вынимая правую руку из-за спины. Она сжимала рукоять абсурдно большого тесака.

"Скажите мне вот что, сестра Макдубшит. Что он сделал для тебя?"

"Он исправил мой неправильный прикус и спас жизнь моему брату".

"И за это ты зарубишь меня до смерти?"

"Не будь глупцом. Я не собираюсь убивать вас, мистер Карл. Нож нужен только для того, чтобы немного порезать тебя, может быть, отрезать ухо." Она улыбнулась, вынимая левую руку из-за спины. "И это для того, чтобы помешать тебе уйти с кассетой".

В ее левой руке был шприц, старинный готический прибор с круглыми металлическими петлями для пальцев и длинной металлической иглой, с которой капала какая-то мерзкая жидкость.

Она сделала шаг ко мне, вытянув иглу.

Я сделал ложный выпад влево, пошел направо, оттолкнул ее в сторону, пытаясь проскочить мимо нее к двери.

Тесак взмахнул в воздухе со вспышкой света. Я отпрыгнул назад. Лезвие чуть не задело мой живот, пронзив куртку, прежде чем вонзиться в обшитую деревянными панелями стену.

Я пыталась вырваться, но моя куртка была приколота к стене. Я попытался вывернуться из куртки, но у меня не получилось.

Медсестра Макдубшит набросилась на меня со шприцем.

Я поднял ногу и сильно пнул ее в сторону.

Когда она распласталась на полу с воплем и стоном, я схватил рукоятку тесака и поводил им взад-вперед, пока он не вышел из стены и не освободил мою куртку

Я бросил тесак на пол, рванулся к двери, когда что-то схватило меня. Я пытался стряхнуть ее, я пытался оттолкнуть ее, медсестра была такой худой, что ничего не стоило оттолкнуть ее от меня. Но это не было ничем, и это была не медсестра.

"Теперь будь хорошим мальчиком, парень", - послышался сильный немецкий акцент Тильды, - "и прими свое лекарство, ja" .

Следующее, что я осознал, было покалывание в моей шее, и что-то холодное проскользнуло через мою ключицу, устремляясь вниз по груди, в самое мое сердце.

Я взмахнул рукой и поймал Тильду локтем в то же место, куда ударил ее раньше. Сила этого освободила меня на мгновение. Я сделал шаг к двери, затем пошатнулся. Комната сместилась вокруг своей оси. Пол с шумом заскользил под моей ногой, когда я потерял равновесие. Я посмотрел вниз. Моя нога поскользнулась на плоском куске металла. Я наклонился, схватил металлическое лезвие за рукоятку, попытался встать прямо. Комната снова изменилась.

Я потянулся к дверной ручке и промахнулся, ударившись головой о дерево. Я пришел в себя, снова потянулся, почувствовал прохладную медь в своей разгоряченной руке. Я повернул ручку, потянул дверь на себя, отшатнулся.

"Привет, Виктор", - сказал доктор Боб, стоя теперь в проходе. "Так приятно видеть тебя снова. Положи это на место. Нам не нужно насилие".

Тесак выпал из моей руки и воткнулся острием в деревянный пол. Я отшатнулся назад, качнулся вперед, упал на колени.

"Я так рад, что могу тебя поймать", - сказал доктор Боб, делая шаг вперед и хватая меня за руку, чтобы удержать меня в вертикальном положении, когда моя голова склонилась набок. "Что ты скажешь по поводу еще одного сеанса в кресле, Виктор, в память о старых временах?"

76

Я очнулся от сна, который больше не могу вспомнить, в затхлой, сырой темноте, которая кружилась вокруг, как аттракцион на карнавале. Там было что-то вроде стула, он был странно откинут назад, и я был в нем. Я пытался пошевелить руками, ногами, шеей, но все было заморожено. Я попытался открыть рот и потерпел неудачу, что было практически впервые. Тьма кружилась, кружилась вокруг меня. Я боролась, чтобы не заснуть, но ничто в мире не казалось мне таким сладким, как закрыть глаза и погрузиться обратно в свой сон, сон податливый и сладкий, как соленая ириска, растягивающийся и тянущий, пока он полностью не окутал меня своими бледными, липкими руками.

Мне снилось, что я проснулся, и яркий свет падал на мое лицо. Мой рот был приоткрыт с зажатым между зубами кусочком резины. Дантист в маске и колпаке, его лицо было скрыто светом, падающим сзади, его руки были у меня во рту. Говорят, ты не можешь чувствовать боль в своих снах, но это ложь, потому что этот сон причинял адскую боль.

Я слышал голоса. Должно быть, я все еще спал, потому что голоса стали частью сказочного многообразия форм и цветов. Я был в волшебном мире, где цвели цветы и порхали эльфы, а блестящие белые зубы с соломенными шляпками танцевали на их корнях, размахивая зубными щетками, как водевильными тростями, и распевая яркие песни о гигиене полости рта. На сцену вышли две женщины, красивые, очень красивые женщины, все в белом. Одна говорила с шотландским акцентом, другая с немецким акцентом, таким сексуальным при всей его резкости, и обе эти красивые женщины говорили обо мне. То, что я чувствовал к этим двум женщинам в белом, было таким же реальным, как все, что я когда-либо чувствовал раньше в своей жизни. То, что я чувствовал, было любовью, сладкой и болезненной, и настоящей, как танцующие зубы передо мной.

Кто-то стучал в дверь. Стучит и стучит. Ответь, попытался крикнуть я, но получилось лишь приглушенное ворчание, потому что я снова не мог открыть рот. Стук. Стук. И тогда я понял, что стук был не в дверь, а в мой череп. Я открыл глаза, и там был доктор Боб, легонько постукивающий меня по лбу. Тук-тук-тук.

"Привет, Виктор. Ты готов выйти и поиграть?"

Я начал подниматься на поверхность своего сознания, и на мгновение все стало ясно: свет, темнота за ним, сырость подвала, стул, к которому я был каким-то образом привязан. И, конечно же, доктор Боб, отечески улыбающийся, наблюдая, как я медленно начал опускаться обратно на меньшие глубины.

Доктор Боб еще раз стукнул меня костяшками пальцев по голове.

"Так приятно видеть, что ты наконец проснулась", - сказал он. "Как ты себя чувствуешь? Вполне отдохнувший, я должен думать."

Я что-то проворчал и провел языком по зубам. Щель все еще была там, но двух моих временных коронок теперь не было, и на их месте были бугристые штифты, сиротливо торчащие из основания каждого зуба. Я чувствовал себя каким-то обнаженным.

"Дантист заходит в бар", - сказал доктор Боб. "Остановите меня, если вы слышали это. Он заходит в бар и встречает эту девушку. Когда он говорит ей, что он дантист, она внезапно набрасывается на него. "Что такого замечательного в дантистах?" он спрашивает. И она говорит: "Это единственные мужчины, которые говорят мне: "Выплюнь, не глотай". "Ха-ха-ха".

Я попытался подняться со стула, но потерпел неудачу. Моя голова каким-то образом застряла в положении, из-за которого не было видно моих рук или ног, но я чувствовал некоторую слабость в связывании, так что не работали не мои мышцы, что было облегчением. Что бы эти ублюдки ни вкололи мне в шею, это не парализовало меня.

"Подождите, это еще не все", - сказал доктор Боб. "Итак, дантист, он забирает эту девушку домой, и после того, как они закончили, она говорит: "Вы, должно быть, очень хороший дантист". "Откуда ты знаешь?" - спрашивает он. И она говорит, - он сделал эффектную паузу- " "Потому что я ничего не почувствовал". Ha ha ha."

Я снова боролся с привязкой, громко застонал.

"Я не виню тебя", - сказал он. "Шутки дантиста - самые отстойные вещи в мире. Может быть, потому, что в плохой гигиене полости рта действительно нет ничего смешного. Как насчет этого? Стоматолог говорит пациентке-сексуальной женщине: "Ты займешься со мной сексом за миллион долларов?" Она говорит: "Конечно". Он говорит: "Как насчет доллара тридцать девять?" Она говорит: "Конечно, нет. За кого ты меня принимаешь?" И дантист говорит: "Мы уже установили, кто вы, мадам. Сейчас мы просто обсуждаем цену." Ha ha ha."

Он немного отстранился, задумчиво прижал кулак к подбородку, рассматривая меня, как школьный учитель, решающий, что делать с непокорным учеником.

"Ты все еще не смеешься, Виктор. Может быть, это потому, что у тебя во рту кляп. Или это потому, что это происходит слишком близко к цели? Хм? Это все? Но не лучше ли быть откровенным в таких вещах, особенно когда все мои тонкие намеки и предупреждения не возымели никакого эффекта?"

Он показал мне крошечный магнитофон, который я спрятал в кармане куртки. Он включил его на мгновение. Оттуда донесся голос Уита, слегка приглушенный, но все еще достаточно четкий. "Она должна была мертвецки спать, это должно было быть так просто. Но женщина проснулась и была так напугана вторжением, что набросилась на него с пистолетом. И он плохо отреагировал. Была борьба, был выстрел, и пуля..." Доктор Боб выключил магнитофон.

"Итак, Виктор, назови дантисту свою цену. Что? Ты хочешь что-то сказать, но не можешь? Может быть, это из-за клейкой ленты на твоем рту. Как насчет того, чтобы мы сделали это?"

Он потянулся к моему рту, быстро оторвал что-то с обжигающим ррррррррипп звуком .

"Ааааааа", было лучшим, что я смог выдавить.

"Намного лучше", - сказал доктор Боб. "Я действительно люблю хорошие переговоры. Итак, Виктор, давайте - как вы, люди, это говорите? Хондель? Ты первый. Сколько будет стоить купить кассету и помешать тебе втянуть меня в эту неразбериху?"

"Где я?"

"Подвал мистера Робинсона. У него есть это замечательное винтажное парикмахерское кресло, в котором вы сейчас сидите. Я могу прокачать тебя вверх или вниз, прямо как в офисе ".

"Я не могу пошевелиться".

"Разве клейкая лента не великолепна? Я использовал целых два рулона, чтобы примотать тебя скотчем к стулу. Этого достаточно, чтобы прикрепить "Бьюик" к стене ".

Я боролся еще немного, почувствовал, что лента снова немного прогнулась, но не смог добиться ничего, близкого к свободе. "Что ты вложил в меня?"

"О, ничего серьезного. То, что я использую для своих более привередливых пациентов. Одобрен FDA, очень мягкий. Сестра Макдубшит, возможно, немного переборщила с дозировкой, - он разочарованно покачал головой, - но все равно беспокоиться не о чем. Итак, мы говорили о цене ".

"Поездка в Калифорнию, как ты устроил миссис Дент?"

"Если это то, чего ты хочешь".

"Мне здесь нравится", - сказал я. "Цены нет. Я выставлен на продажу, всегда, но не для тебя ".

"О, да ладно, чувак, не будь тупым. Кто может дать тебе больше, чем я? Ты хочешь вернуть Кэрол Кингсли? Ты тосковал по ее улыбке? Или, может быть, вы хотели бы получить место в юридическом штате мистера Такахаси? Могу добавить, довольно прибыльная должность. Больше никаких никелевых дел для тебя, Виктор. Подумайте об этом, носиться по всему миру на корпоративном самолете, останавливаться в лучших отелях, толстеть на платном питании. Осмелюсь сказать, тебе не помешало бы сбросить несколько фунтов, особенно после этого небольшого испытания. Ты голоден?"

"Меня тошнит".

"Я полагаю, тогда еда прямо сейчас была бы не лучшим стимулом. Я знаю, чего бы ты хотел. Одна из моих пациенток - жена партнера по найму в Talbott, Kittredge and Chase. Отличная фирма для белых туфель, Виктор. У них есть вакансия судебного адвоката в их отделе защиты по уголовным делам. Ты был бы идеален. Подумай об этом. Может быть, немного степенный, но очень престижный наряд, и все ваши клиенты были бы лучшими людьми ".

"У меня есть клиент".

"Конечно, ты понимаешь. Но он безмозглый подонок, который издевался над своей семьей, изменял своей жене, бросил своего ребенка, погрузился по уши в разврат, а теперь играет в игры с эмоциональной жизнью вашего партнера. Чем ты обязан такому созданию?"

"Лучшее, что у меня есть. Выпустите меня".

"О, я не могу этого сделать. Подумайте обо всех моих усилиях, обо всех тех душах, которым я помогаю ".

"В тюрьме много людей, которым ты тоже можешь помочь".

"Я не преступник".

"Тогда кто ты?"

"Я тот, кто не будет сидеть сложа руки и позволять жизням людей рушиться, не делая того, что я могу. Я оптимистичный человек действия. Борец с зубными болезнями и жизненными невзгодами. Ищете любовную связь? Я сделаю это. Твой парень преследует тебя? Я буду держать его подальше. Пропала молодая девушка? Я найду ее". Он на мгновение остановился, посмотрел на магнитофон в своей руке. "Твой отец издевается над тобой? Я позабочусь о том, чтобы у него больше не было такой возможности ".

"Ты имеешь в виду Фрэнçois Dub é. Вот почему ты послал Симуса доставить кассету."

"Он был так нетерпелив. Это была такая легкая миссия. Вставь кассету в видеомагнитофон, установи таймер на запуск, когда Лиза проснется. И вот оно, доказательство его распущенности и ее пути к получению опеки, играющее прямо там, на ее телеэкране ".

"Но в итоге она умерла".

"Случайность слепой случайности. В этом не было ничьей вины. Всякое случается."

"Смерть могла быть несчастным случаем, но не подставой".

"Он бы получил опеку. Он имел бы полную власть над своей дочерью. То, что произошло в квартире, было трагической случайностью, да. Но я не мог позволить этому мужчине наложить лапы на ту бедную девушку. Вы, как никто другой, знаете, какой вред может нанести ребенку родитель ".

"Ты прекрасна".

"Спасибо тебе".

"Почему бы тебе не вступить в армию и не спасти мир?"

"Я делаю ту же работу, просто делаю это по-своему".

"Не связанный законом, никаким надзором, системой сдержек и противовесов".

"Мне можно доверять".

"И вы решили судьбу Фрэн çоис, основываясь на чем? Горький бред разлученной жены, извергнутый, пока ты сверлил ей зубы?"

"Семейный стоматолог всегда знает".

"Возможно, ты ошибаешься".

"Поверь мне, когда я говорю тебе это, Виктор: я не такой".

"Ты все еще маленький мальчик в шкафу, не так ли? Сдерживаемый своими братьями и сестрами, он беспомощно наблюдает, как его отец избивает его мать."

"Я был тем мальчиком. Бессильный и испуганный. Я больше не он ".

"Но результаты те же, не так ли? Ты остался в шкафу, а твоя мать оказалась окровавленной и мертвой на полу. Вы пытались помочь, и Лиза Даб é оказалась окровавленной и мертвой на полу. Это закон непреднамеренных последствий: независимо от наших благих намерений, непреднамеренные последствия наших действий будут преобладать ".

"Так что же нам делать, Виктор? Ничего?"

"Может быть, только наша работа. Ты чинишь зубы, я буду представлять интересы клиентов, и в конце концов мы посмотрим, как все получится ".

"Мир, где каждый снимает с себя ответственность, потому что забота не входит в должностные инструкции".

"Мир, где каждый занимается своим чертовым делом".

"Но ты больше этого не хочешь, не так ли? Неужели?"

Я засунула язык в щель во рту, подумала об изуродованной руке Дэниела Роуза. Я сказал: "Давайте спросим Лизу Даб é, что она думает".

"Твой мир - это не тот мир, в котором я выбираю жить".

"Может быть, тебе следует скорректировать прием лекарств".

"Так что же нам с тобой делать, Виктор?"

"Подбросишь меня домой и подаришь на прощание домашнюю версию своей игры?"

"Я так не думаю", - сказал доктор Боб, прежде чем выключить свет и подняться со своего места. Когда он уходил, его ботинки гулко стучали по полу подвала.

Я не знаю, как долго я лежал там, приклеенный скотчем к стулу в темноте. Казалось, что прошли часы, дольше. Но однажды я оказался на Ледяных шапках, и это казалось неделями, так что мое представление о времени довольно эластично. Я немного покричала, но это просто разорвало мне горло, не принося никакой пользы. Я снова попытался освободиться от клейкой ленты, и мне удалось освободить голову, но когда я посмотрел вниз, все мое тело было покрыто серебром. Из этого не было выхода. Тем не менее, я пытался. Я даже представлял себя Невероятным Халком, когда боролся, чтобы вырваться на свободу, но если я позеленел, то только от тошноты , и я остался таким же пойманным в ловушку.

Я боролся, чтобы успокоиться. Сначала я пытался медитировать, очищая свой разум от всех мыслей, и я был довольно успешен, очищая свой мозг от всех мыслей, кроме одной. Но единственное, что меня зацепило, это то, что я был во власти явно безумного дантиста, чьим товаром были кровь и боль. Или это были боль и кровь? Один или другой. Никакого особого утешения, и все вместе ужасно неэффективная мантра. Вот и все для медитации.

Затем я попыталась понять, почему я просто не согласилась с этим ублюдком. Я был в беде, я должен был согласиться со всем, что он сказал, а затем бежать со всех ног.

Но что потом? Предать его дало бы ему повод уничтожить меня. Думать об этом было странно, потому что зачем ему понадобилось оправдание? Какое оправдание ему понадобилось, чтобы ввести меня в ступор наркотиками, затащить в подвал, связать клейкой лентой и оторвать мне коронки?

Но в этой мысли что-то было, не так ли? И когда я, наконец, понял, что это было, это меня значительно успокоило. Я вспомнила, как он посмотрел на Тильду после того, как заметил рану на моей щеке, как будто не он был тем, кто послал ее. Я вспомнил, как он критиковал ее за то, что она больше похожа на Тора, скандинавского бога грома, и меньше на Локи, бога-обманщика, приносящего зло. И я вспомнил, как он покачал головой, когда упомянул, что медсестра Макдубшит была немного чересчур увлечена количеством введенного лекарства. Как будто были границы, которые он не позволил бы себе пересечь. И я тоже знал почему.

Нет ничего более бредового, чем мягкие удары человеческого сердца.

Должно быть, я снова заснул в кресле, потому что шаги приснились мне еще до того, как я их услышал на самом деле. Я пытался держать глаза закрытыми, когда я вывалился из сна. Я хотел как можно дольше собирать рассыпавшиеся бусинки своего сознания. Итак, с закрытыми глазами, я слушал. Одна пара, три пары - нет, четыре пары шагов. Весь матч по стрельбе пришел попрощаться.

"Проснись, парень", - сказала Тильда, когда веки над моими глазами покраснели от света. "Пришло время позаботиться о тебе навсегда, ja" .

Кресло дернулось вверх, мои глаза резко открылись. Доктор Боб и его гигиенист стояли передо мной. Позади них стояла странная пара: Уитни Робинсон III и бледная медсестра Макдубшит.

"Есть какие-нибудь новые мысли?" - спросил доктор Боб. "Вы пересмотрели мои предложения? Один звонок, и ты был бы на первом месте в списке кандидатов в Talbott, Kittredge and Chase ".

"Когда-то это было все, чего я когда-либо хотел".

"Тогда возьми это, мой мальчик", - сказал Уит. "Ты бы прекрасно справился там. Встряхни всех голубокровных".

"Я не могу".

"Это позор", - сказал доктор Боб.

"Кроме того, ты хочешь кое-что узнать?" Я сказал. "Я связан, как индюк, меня накачали наркотиками, мои кепки пропали, и я полностью в твоей власти. Но странная вещь в том, что я тебя не боюсь ".

"Храбрый герой, не так ли?"

"Нет, Уит сам тебе скажет. Я жалкий трус. Но в конце я знаю, что ты не причинишь мне вреда ".

"Почему ты так уверен?"

"Потому что ты видишь себя крестоносцем в плаще, примером морали в скомпрометированном мире. Ты не причинишь мне вреда, доктор, потому что ты веришь, в самой глубокой части своей печально смущенной души, что ты хороший."

"У тебя был такой потенциал", - сказал он, качая головой. "Медсестра".

Сестра Макдубшит выступила вперед с ножницами в одной руке и шприцем в другой. Она разрезала мою рубашку и вытащила из кармана маленькую тряпочку, пахнущую алкоголем. Медсестра протерла мое плечо тряпкой, прежде чем воткнуть иглу. Холод скользнул вверх по моей руке, и я немедленно снова почувствовал головокружение.

"Один вопрос", - сказал я, когда это начало одолевать меня. "Какого черта ты просто не отправил кассету ей по почте?"

"Это не произвело бы такого эффекта, как то, что она совершенно случайно обнаружила его, играя по телевизору", - сказал он.

"Всегда обманщик".

"Ты веришь в Бога, Виктор?"

С каждой секундой становясь все более сонной, я пробормотала: "Я... Я не уверен."

"Что ж, может быть, пришло время разобраться в этом", - сказал доктор Боб издалека. "Найди меня, когда найдешь, и мы поговорим снова. Ты мог бы совершить так много хорошего. Открой ему рот, Тильда."

Тильда схватила меня за челюсть одной из своих огромных рук. Она сжала губы по краям, и мой рот раскололся так же легко, как ломтик гнилой дыни. Прежде чем я понял, что происходит, кусок резины застрял у меня между зубами, удерживая мою челюсть широко открытой.

"Adieu, mon ami. Прощайте", сказал доктор Боб так издалека, как будто он уже был за океаном. "Это по-французски. Я подумал, что пришло время выучить другой язык ".

77

У меня было слишком много зубов.

Я лежу, распластавшись и обнаженный, на своей кровати, в голове пульсирует, кожа на руках и лице ободрана. Я был достаточно слаб, чтобы не знать, когда, в какой день или куда меня вырвет - хотя меня собиралось вырвать. Я даже не был уверен, жив я или мертв. Но в одном я был уверен: у меня было слишком много зубов.

Зубы в нижнем ряду моей челюсти безумно давили один на другой, так что они должны были вырваться вперед изо рта, как стремительный поток разлившейся реки при прорыве плотины. Он залез мне в рот своими инструментами и техниками и превратил меня в гротеск. Он сделал из меня монстра, помешанного на шоу. Приходите один, приходите все, сделайте шаг вперед и убедитесь сами в ужасе нашего века, в чудовище, от которого невозможно отвести отвращенный взгляд: неподражаемый, неописуемый, невероятный адвокат со слишком большим количеством зубов.

Медленно, борясь с ужасом, я проверил нижнюю челюсть языком. Поразительно, но все, казалось, было в порядке, все казалось ровным и аккуратным, за исключением одной вещи, которая казалась странной. Что это было? И тогда я понял, что щели в моих зубах больше не было.

Доктор Боб установил мой мост.

Я открыл глаза. Солнце струилось через мое окно, показывая мою спальню, все еще разгромленную после предыдущего визита Тильды. Мои цифровые часы показывали 13:30, И что-то металлическое торчало из подушки, прямо рядом с тем местом, где была моя голова.

Я сел в ужасе. Что, черт возьми, это было? О, да, конечно.

Это была металлическая зубоврачебная отмычка, воткнутая в пенопласт и прикрепляющая на место листок бумаги. Я натянул бумагу на отмычку. Уход и чистка вашего нового мостовидного протеза.Даже когда я читал это, пытаясь понять, что это на самом деле означало, тошнота одолела меня, и я бросился в ванную. Получилось немного - я не знаю, когда я ела в последний раз, - но все равно было достаточно грубо, чтобы содрать эмаль с моего нового зубного протеза.

"Добро пожаловать в мой мир", - сказал я вслух мостику.

Приняв душ и побрившись, почистив свой новый зуб вместе со всеми остальными, я проверил свои сообщения. Я понял, как долго меня не было, когда передо мной вспыхнул номер: 17. Бет, Элли, Бет, Бет, Торричелли, Далтон, Бет, Глисон, репортер, секретарь судьи Армстронга, Фрэнни Пеппер, Бет, Бет... И все сообщения были одинаковыми: "Где ты, черт возьми?"

"Как долго меня не было?" Я сказал Бет после того, как театральность была закончена, и мы могли приступить к делу.

"Ты пропадаешь уже третий день".

"Господи, неудивительно, что у меня ничего не было в животе, когда меня вырвало. Что происходит в суде?"

"Судья объявил перерыв до твоего возвращения. Он сказал, что в следующий раз, когда ты появишься в суде, тебе лучше принести либо чертовски хорошую историю, либо свою зубную щетку ".

"У меня есть история", - сказал я. "Но я все равно возьму свою зубную щетку. Никогда не стоит недооценивать ценность хорошей гигиены полости рта, Бет. Это урок, который я извлек из всего этого. Фрэнни Пеппер в городе?"

"Я поселил ее в отеле "Шератон"."

"Мило".

"Ты собираешься рассказать мне, что произошло?"

"Позже", - сказал я.

"По крайней мере, это интересно?"

"Чертовски интересно. Теперь, это то, что мне нужно, чтобы ты сделал. Передайте судье, что я вернулся, что я готов закончить процесс, начиная с завтрашнего утра. Сначала нам нужна миссис Уинтерхерст готова засвидетельствовать, как она рекомендовала доктора Пфеффера Лисе Дабу é и как Лиза стала его пациенткой. Тогда мне нужна Уитни Робинсон в суде. Он будет дома со своей дочерью. Отправь ему повестку в суд, он нужен мне завтра. Я хотел бы, чтобы у меня все еще было заявление, которое он сделал на пленке, это сделало бы его показания достоверными, но я могу вытянуть из него правду и без этого. Тогда подготовь Фрэнни Пеппер к выступлению после этого ".

"Ты что-нибудь нашел?"

"Да, я это сделал".

"Это вкусно?"

"Достаточно хорошо".

"Что мне сказать Фрэн çоис?"

Это остановило меня на мгновение. Всего мгновение назад все казалось таким ясным: я все еще был жив, мои зубы были в порядке, суд был у меня в руках. И тогда я вспомнил, кто был моим клиентом и что сказал о нем Боб. Я не знал, могу ли я доверять тому, что сказал мне Боб, но когда я вспомнил обо всем, я понял, что во всех наших отношениях он никогда не лгал мне. Он опозорил меня, превратил мою жизнь в сущий ад, похитил меня, накачал наркотиками и провел несанкционированную стоматологическую операцию, конечно, но он никогда не лгал мне. Что означало, что мои сомнения по поводу Фрэн ç оис оставались глубокими. Там его ждала маленькая дочь. Что насчет нее?

"Виктор", - сказала Бет. "Что мне сказать Фрэн çоис?"

"Я должен идти", - сказал я. "Просто убедись, что все сделано".

"Пока я все это делаю, что ты собираешься делать?"

"Я, я собираюсь воплотить мечту и засадить дантиста за решетку".

Когда я повесил трубку с ней, я позвонил Торричелли.

Я ел фалафель, который купил в тележке на Шестнадцатой улице. Это было первое, что я съел за три дня, и оно не очень хорошо сидело в моем пустом желудке - жареный нут, я должен был догадаться, - но все равно я был так голоден, что не мог перестать жевать. Мое лицо было глубоко погружено в лаваш, когда внезапно появился Торричелли.

"Это зрелище я хотел бы забыть", - сказал Торричелли.

Я подняла голову и улыбнулась, белый соус тахини размазался по моим щекам.

"Это капает тебе на галстук", - сказал он.

Я посмотрел вниз, белые брызги на красном. "Так оно и есть. К счастью, я больше не ношу желтый шелковый номер ". Я взяла салфетку и начисто вытерла брызги. "Этот малыш сделан из специального полимера с тефлоновым покрытием. В химчистке, которая мне ее продала, сказали, что она не только устойчива к пятнам, но и пуленепробиваема ".

"Удобно. Знаешь, Карл, когда ты не появился в суде, я странно беспокоился о тебе."

"Ты не говоришь".

"Ты как грибок на пальце ноги; ты вырос на мне".

"Спасибо тебе, я думаю. И напомни мне никогда не видеть тебя в сандалиях. У вас есть то, что нам нужно?"

"Пирожное, детка".

"Тогда давай сделаем это". Я двинулась, чтобы выбросить остатки своего сэндвича в ближайшую мусорную корзину, передумала и откусила еще кусочек.

Бок о бок мы вошли в здание медицинского искусства, поднялись на лифте на этаж доктора Боба, прошли мимо таблички с его именем и оказались в уже знакомой бежевой комнате ожидания. Несколько пациентов лениво переворачивали страницы старых журналов, сдерживая свой естественный ужас. Я еще раз огляделся вокруг в память о старых временах, пропитанный Музыкой, стерильной жизнерадостностью.

"О, мистер Карл", - сказала Дейдра, хорошенькая и дерзкая секретарша в приемной. "Так приятно видеть тебя снова. И я тоже рад вас видеть, детектив Торричелли. Я не думаю, что у кого-то из вас сегодня назначена встреча. Но, мистер Карл, я так рада, что вы пришли, потому что у меня есть кое-что для ...

"Доктор на месте?" Сказал я, прерывая ее.

"Сейчас он принимает пациента. Но если ты подождешь..."

"Мы просто нанесем быстрый визит", - сказала я, направляясь к двери. "Я знаю путь".

"О, нет, мистер Карл, это запрещено. Ты не можешь вернуться..."

"Все в порядке, Дейдра", - сказал Торричелли, показывая свой значок. "Официальное дело".

"Я не понимаю".

"Конечно, ты не понимаешь. Просто убедись, что никто не уйдет, пожалуйста ".

Я открыл дверь в коридор, ожидая увидеть Тильду, загораживающую мне вход, но ни Тильды, ни бара не было. Я мог слышать жужжание дрели в одной из смотровых комнат. Звук вызвал непроизвольную дрожь.

"Поехали", - сказал я, когда мы с Торричелли направились прямо к месту бурения.

Пациент лежал на оранжевом кресле, кончики крыльев тряслись, рот разинут, присоски на месте, а доктор Боб, спиной к нам, в маске, кепке, натянутых резиновых перчатках, занимался своим варварским ремеслом.

"Роберт Пфеффер, " сказал Торричелли, " у меня есть ордер на ваш арест по обвинению в похищении".

Дантист убрал руки ото рта пациента, повернулся и уставился на нас двоих. Пациент поднял голову и тоже уставился, всасывание все еще на месте, рот все еще разинут.

"Я пыталась остановить их, доктор", - сказала Дейдре, вбегая вслед за нами, "но они просто ворвались".

"Что все это значит?" - спросил дантист. Я заметил, что его голос стал глубже, и он изменил стиль своих очков. "Я в середине процедуры".

Он стянул маску, демонстрируя густые черные усы. Не доктор Боб, совсем не доктор Боб.

"О-о", - сказал Торричелли. "Извини за это. Мы ищем доктора Роберта Пфеффера, также известного как Роберт Пеппер. Ты знаешь, где он?"

"Я не могу вам помочь", - сказал другой дантист.

"Куда он пошел?" Я сказал.

"Я не знаю", - сказал дантист. "Я доктор Домски. Теперь это мой офис. Пфеффер продал мне свою практику ".

"Когда?"

"Вчера. Я пытался купить его практику в течение довольно долгого времени, и внезапно он согласился при условии, что я сразу же возьмусь за дело. У меня не было времени сменить вывеску ".

"Как ты заплатил?"

"Он настоял на получении кассового чека".

"Держу пари, что так и было". Я повернулся к Дейдре. "Где он?"

"Он мне ничего не сказал", - сказала она. "Но он дал мне очень приятный бонус".

"Никакого намека?" сказал Торричелли. "Ничего нет?"

"Нет, сэр", - сказала Дейдре. "Но он оставил кое-что специально для вас, мистер Карл. Это то, что я пытался тебе сказать ".

"Он ушел", - сказал я.

"Похоже на то", - сказал Торричелли. "Я не был уверен, что поверил твоей дурацкой истории, но, похоже, в ней что-то есть. Я расскажу новости Мии Далтон и разошлю ориентировку ".

"Ты его не найдешь", - сказал я.

"Нет, я не думаю, что мы это сделаем".

Пациент, все еще сидящий на стуле, сказал: "Ахвихахоооо?"

"Конечно", - сказал доктор Домски. "Если вы не возражаете, джентльмены".

"Нет, все в порядке", - сказал Торричелли, залезая в карман. "Вот моя визитка. Если он даст о себе знать, позвони мне. Извините, что побеспокоил вас."

Доктор Домски оценивающе посмотрел на карточку. "Торричелли, да? И ты Карл. Кажется, я узнаю эти имена. Вы случайно не являетесь пациентами этого отделения, не так ли?"

Я посмотрел на Торричелли, который посмотрел на меня в ответ и пожал плечами.

"На самом деле", - сказал я.

"Я был бы действительно признателен, если бы вы дали мне шанс сохранить ваш бизнес".

"Доктор Домски - замечательный дантист", - сказала Дейдре. "У него такие нежные руки".

"О, держу пари, что так и есть", - сказал я.

Вернувшись за стол, пока я ждал, пока Дейдре заберет то, что доктор Боб оставил для меня, я заметил, что со стены сняли зал славы улыбок. Я был уверен, что это произойдет где-то еще достаточно скоро, и у меня была неплохая идея о том, где именно.

"Вот, пожалуйста, мистер Карл", - сказала Дейдра.

Это был конверт из манильской бумаги с моим именем на нем, в нем было что-то маленькое и прямоугольное. Я разорвал его, положил предмет себе на ладонь. Мой магнитофон. Я нажал на воспроизведение, и раздался голос Уита: "... прошел через ее шею. Он сказал, что это был кровавый кошмар. Он убежал и позвонил доктору Пфефферу, который сказал, что позаботится об этом, и он ..." Я выключил его.

"Что это?" - спросил Торричелли.

"Прощальный подарок, я полагаю", - сказал я.

Я взвесил магнитофон в руке, одновременно проводя языком по внутренней стороне моего нового вставного зуба. Весь праведный гнев, который я питал к доктору Бобу, казалось, в тот момент вышел из меня, сменившись извращенной благодарностью. Может быть, это было из-за моего идеально подогнанного бриджа. В медицинском работнике, компетентно исцеляющем ваши болезни, есть что-то такое, что оставляет вас в его плену. Но было и кое-что еще, тоже. По-своему причудливо, мы сражались как два тяжеловеса, подчиняясь какому-то странному набору правил, которые я никогда не понимал. Ни один из нас не одержал решающей победы, мы бились вничью, но это меня вполне устраивало. И тем, что он оставил мне магнитофон, он дал мне понять, что перед тем, как отправиться на другой призовой бой в другом городе, он снял шляпу.

"Что ты собираешься теперь делать?" - спросил Торричелли.

"Сначала, я думаю, я просмотрю календарь с Дейрдре и назначу чистку и осмотр примерно через три месяца. Вы никогда не можете быть слишком осторожны со своими зубами. А затем завтра я собираюсь отправиться в суд и выиграть свое дело ".

И это именно то, что я сделал.

78

Один заключительный акт наблюдения.

Это была не такая уж сложная пьеса. На широкой стоянке было море машин, припаркованных. Я протащил свою машину между "Эксплорером" и красным пикапом "Додж" и поставил ее так, чтобы у меня был идеальный обзор большой серой двери. Тогда это был просто вопрос ожидания. Но на этот раз кофе не понадобился, у меня была компания, которая не давала мне уснуть.

"Что именно мы здесь делаем?" - спросила Бет.

"Наблюдение".

"Почему?"

"Что ж, мне действительно может пригодиться практика. И я также хочу знать, кому он позвонил, чтобы встретиться с ним на первой минуте своего выхода ".

"Он сказал мне, что встречается со своей дочерью".

"Это было бы здорово. Но давайте подождем и посмотрим".

"Я просто рад, что все это закончилось".

"Знаешь, кто, казалось, испытал настоящее облегчение?"

"Кто?"

"Миа Далтон. Когда Торричелли рассказала ей все о докторе Бобе в зале суда, вы могли видеть, как подергивались мышцы ее челюсти. Я думаю, она бы тут же закрыла дело, если бы это не повлекло политических последствий для ее босса. Я никогда не видел, чтобы прокурор испускал такой вздох благодарности при вынесении оправдательного вердикта ".

"Она снова предложила мне работу".

"Она неумолима".

"Я сказал ей, что за это недостаточно платят".

"За это платят больше, чем ты получаешь со мной".

"Но выгода, Виктор, выгода".

"Они получают стоматологическую помощь вон там".

"Достаточная причина, чтобы оставаться на месте".

Это был жаркий, солнечный день. Наши окна были открыты, но в машине все равно было тепло. Я снял свою куртку. Я снял свой галстук. Если бы это было прилично, я бы тоже снял штаны.

"Мне жаль", - сказала Бет.

"Хорошо", - сказал я.

"У меня так и не было возможности извиниться, а я хотел".

"Я принимаю".

"Ты даже не знаешь, за что я извиняюсь".

"Это не имеет значения. За что бы ты ни хотел извиниться, я приму это. Это случается не так часто ".

"Заткнись".

"Хорошо".

"За то, что был таким непрофессиональным".

"Это то, за что ты извиняешься?"

"Да".

"Давай, Бет, ты можешь придумать что-нибудь получше этого. Быть непрофессиональными - это то, что мы делаем. Дерринджер и Карл, непрофессиональные профессионалы. На самом деле, мы должны защитить авторские права на это, прежде чем ЦРУ украдет это. Если бы нам приходилось все время ходить в этих вонючих костюмах и вести себя как профессионалы, какой был бы в этом смысл? Я бы ушел из бизнеса ".

"Что бы ты сделал?"

Я на мгновение задумался. "Я бы хотела попробовать свои силы в качестве модели ног. Мне сказали, что у меня очень красивые ноги ".

"Кто тебе это сказал?"

"Очень милая вьетнамка, которая делала мне педикюр".

Она откинулась назад и долго смотрела на меня. "Ты никогда не перестаешь удивлять меня".

"Ты хочешь посмотреть?"

"Боже, нет". Она на мгновение отвернулась, чтобы выглянуть в окно, уставилась на все еще закрытую металлическую дверь. "Так за что я должен извиняться?"

"Я не знаю. Я не очень хорошо выполняю всю эту штуку с принятием извинений. Я всегда хочу сказать: "Забудь об извинениях и просто дай мне денег ".

"За то, что сомневался в тебе", - сказала Бет.

"Хорошо", - сказал я. "Я принимаю".

"Я серьезно".

"Я тоже".

"Ты заботился обо мне все это время. Даже проигрывая эти записи в суде. Они были важны как для меня, так и для присяжных, не так ли?"

"Могут ли адвокаты ссылаться на Пятую поправку?"

"Нет".

"Ну, это то, что мы делаем, Бет. Мы заботимся друг о друге".

"Я не знаю, откуда это взялось, но я был просто ошеломлен. Я не помню, чтобы когда-либо чувствовала себя такой эмоционально хрупкой, так эмоционально вложенной. Я не помню, чтобы когда-либо раньше испытывал что-то настолько сильное ".

"О, нет?"

Она засмеялась. "Ты думаешь иначе? Когда?"

"Подумай об этом".

"Виктор, я не..."

"Подожди", - сказал я. "Вот дверь".

Большая серая дверь приоткрылась на щепку. Охранник прошел через отверстие. Он снял свою защитную шляпу, вытер лоб предплечьем, просто так снова надел защитную шляпу. И затем вышла Фрэн çois Dubé.

Я мог чувствовать Бет рядом со мной, затаившую дыхание.

Фрэн çоис был одет в белую рубашку с расстегнутым воротом и брюки от одного из костюмов, которые он носил на суде. У него не было чемодана; я полагаю, внутри не было ничего, что стоило бы взять с собой. Он пожал охраннику руку, на мгновение огляделся, подождал, пока охранник вернется внутрь и закроет за собой дверь. Затем он достал из кармана пачку сигарет, сунул одну в рот, зажег спичку и сложил ладони рупором вокруг пламени. Он изобразил довольно эффектную фигуру, сделал Фрэн çоис, почти так, как если бы он позировал, как что-то из фильма Годара, Жан-Поль Бельмондо в задыхающемся, потирающем большим пальцем нижнюю губу.

И его Джин Себерг не потребовалось много времени, чтобы прибыть.

Черный лимузин свернул на парковку, проехал прямо мимо нас, остановился перед Фрэн çоис. Задняя дверь открылась изнутри, прежде чем шофер смог сделать это сам, и оттуда выскочил - кто еще? - Велма Такахаши.

"Я думаю, бумаги были подписаны", - сказал я, когда Фрэн çоис выбросил свою сигарету, и они обнялись.

"Я не понимаю", - сказала Бет.

"Ее документы о разводе с Такахаси", - сказал я. "Я полагаю, после вердикта она согласилась на быстрое урегулирование, просто чтобы покончить с этим. Теперь больше нет причин прятаться в тени. Она любит его. Она всегда любила его. Она отдала его Лисе, чтобы та сохранила его для себя, пока она выйдет замуж за Такахаси и его деньги. И все сработало лучше, чем она могла надеяться. Она свободна от Такахаши, она набита деньгами Такахаши, и Лиза вне игры. Она может провести остаток своей жизни с Фрэн çоис, по крайней мере, до тех пор, пока ей снова не станет скучно ".

"Вот почему она пыталась сфабриковать фальшивую историю с Соненшайном".

"Чтобы вытащить Фрэн çоис", - сказал я. "Даже при том, что она думала, что он действительно сделал это, она пропустила большую галочку".

"И он любит ее", - тихо сказала она.

"Так оно и есть, или ее новый банковский счет. Трудно сказать, когда смотришь на образ жизни больных и погруженных в себя ".

Мы спокойно наблюдали, как эти двое, все еще обнимаясь, протискивались в открытую дверь лимузина. Двери захлопнулись с гулким стуком, лимузин тронулся с места. Бет вытерла глаза.

"Я все еще что-то чувствую. Это безумие?"

"Да. У него наш счет, но это ее деньги, так что я не ожидаю, что мы увидим хоть что-то из того, что он нам все еще должен. Нет ничего менее важного, чем заплатить вчерашнему адвокату ".

"Что насчет его дочери?" она сказала.

"Ты разбираешься в этом. Его первый звонок был Велме. Он не из тех, кто будет слоняться вокруг своей дочери ".

"Бедная маленькая девочка".

"Помнишь Гулликсена, адвоката Лизы по бракоразводным процессам? Я отправил его к Калленам вместе с копиями кассет. Они собираются бороться за опеку ".

"Он собирается дать им отпор?"

"Будем надеяться, что нет".

"Виктор, ты не знаешь. Это ее отец. Она будет вечно скучать по нему ".

"Наверное, да. Я говорил с Калленами. Они сказали, что дочери понадобится некоторая поддержка. Каллены смотрели программу "Старшая сестра". Я дал им твое имя".

"Виктор".

"Ты связал меня с Дэниелом Роузом. Я возвращаю услугу ".

"Я не смогу помочь".

"Конечно, ты сделаешь".

"Она будет скучать по нему вечно. Это никогда не исчезнет ".

"Но ты все равно сможешь помочь".

"Я так не думаю. Я совершенно не подхожу для этого." Она сделала паузу на мгновение. "Раньше ты спрашивал о моем отце".

"Неужели я?"

"Не думаю, что я когда-либо рассказывал тебе о нем".

"Нет".

"Не думаю, что я когда-либо кому-либо рассказывал".

"Ты не обязан".

"Да", - сказала она. "Да, я знаю".

"Хочешь куда-нибудь сходить?"

"Нет, все в порядке", - сказала она. "Возможно, мы задержимся ненадолго".

"Все в порядке", - сказал я. "Но, во-первых, здесь вроде как жарковато. Ты не возражаешь, если я сниму штаны?"

79

У Томми высокий мяч.

Полагаю, я стал чем-то вроде завсегдатая, потому что, как только я просунул голову в дверь, бармен крикнул: "Эй, Свиная отбивная, твой фактотум здесь".

Я посмотрел на Уайти, стоящего с опущенными плечами за стойкой. "Факт?"

"Я называю это так, как я это вижу", - сказал он.

"Я даже не уверен, знаю ли я, что это такое".

"Тебе не нужно знать", - сказал Уайти. "Но ты уверен, что это оно".

"Спасибо", - сказал я. "Я думаю".

Я повернулся к кабинке, ближайшей к двери. Гораций Т. Грант был погружен в игру в шахматы со своей обычной ударной стойкой. Он оторвал взгляд от своей доски.

"Я тут кое-чем занят", - сказал он. "Ты можешь подождать минутку?"

"Мы должны идти", - сказал я.

"Симпсон, " сказал он своему оппоненту, - нам придется возобновить это упражнение по контролируемому нанесению увечий, когда я вернусь".

"О, нет, мы не будем. Ты играешь или уходишь в отставку".

"Уйти в отставку?" Гораций зашипел от негодования. "Я держу тебя в ежовых рукавицах, старик. Если бы ты не тратил так много времени на обдумывание своих глупых ходов, я бы победил тебя двадцать минут назад."

"Просто не тороплюсь, расставляю ловушки. У моего положения есть возможности".

"И все они пагубны", - сказал Гораций.

"Играй или проиграй", - сказал Симпсон.

Гораций поднял на меня глаза. Я кивнул на дверь. Его плечи поникли, когда он опрокинул своего собственного короля.

Противник Горация издал тявканье и высоко поднял руки. "Я достал тебя, Свиная отбивная, да, достал. Я сделал тебя чистым и справедливым. Ты сдался перед ошеломляющими возможностями моего положения ".

"Наслаждайся этим", - сказал Гораций, вставая. "Этого тебе должно хватить еще на двадцать лет".

На выходе из бара Гораций сказал мне: "Надеюсь, это будет вкусно".

"О, это вкусно", - сказал я.

Моя машина была припаркована снаружи. Изабель Чандлер, соцработница из социальной службы, сидела на переднем пассажирском сиденье. А сзади, в автомобильном кресле, которое предоставила Изабель, сидел Дэниел Роуз.

Когда Гораций сел рядом с Дэниелом, я прислонилась к дверце машины. "Гораций, ты знаешь Дэниела?"

"Я видел мальчика по соседству", - сказал Гораций. "Как у тебя там дела, сынок?"

"Хорошо", - сказал Дэниел.

"Я не часто видел тебя в последнее время", - сказал Гораций.

"Я жил где-то в другом месте", - сказал Дэниел.

"Надеюсь, в каком-нибудь хорошем месте?"

"Все в порядке".

"Дэниел, мистер Грант - тот, кто отвечает за организацию того, чтобы я был твоим адвокатом".

Дэниел улыбнулся старику. "Спасибо тебе".

"Это мое удовольствие. И мне нравятся твои зубы, мальчик. Это улучшение по сравнению с тем, что я помню ".

"Они не настоящие", - гордо сказал Дэниел.

"Как и мои", - сказал Гораций.

"Ты был тем, кто все время разговаривал с моей сестрой".

"Я мог бы просто быть", - сказал Гораций.

"Я помню".

"Ты видел свою сестру?"

"Не в ближайшее время", - сказал Дэниел.

"Тогда ладно. Что ж, приятно, наконец, поздороваться с тобой ".

Гораций протянул свою старую сморщенную перчатку. Дэниел просунул свою маленькую, бледную руку внутрь, наблюдая, как она была проглочена целиком. А затем легкое встряхивание.

Это была не слишком долгая поездка. Мы выехали на бульвар Коббс-Крик, проехали по нему до Хаверфорда, а затем поднялись к полю для гольфа. Налево, и направо, и снова налево, и вот мы уже там, по соседству с маленькими кирпичными рядами домов, с играющими во дворах детьми, с семьями. Дом, который я искал, было достаточно легко найти, благодаря воздушным шарам, привязанным к лампочке у двери.

"Это оно", - сказал я, когда мы остановились перед ним. "Что ты думаешь, Дэниел?"

"Выглядит нормально", - сказал он.

"Хансоны очень рады познакомиться с вами", - сказала Изабель. "Это не будет похоже на the last place, это краткосрочная вещь. Они обещали заботиться о тебе столько, сколько потребуется ".

"А как же мамочка?"

"Она усердно работает, Дэниел", - сказала Изабель. "Когда она будет готова заботиться о тебе так, как ты того заслуживаешь, мы предстанем перед судьей и решим, что делать. Но до тех пор это будет твоим домом ".

"Я скучаю по своей мамочке".

"Я знаю, что ты это делаешь, Дэниел", - сказала я.

Открылась входная дверь, и вышли мистер и миссис Хэнсон. На их лицах были широкие улыбки, и каждый из них держал в руках завернутый подарок.

"Пойдем, познакомимся с твоей новой семьей", - сказала Изабель.

Она вышла из машины, наклонилась и отцепила Дэниела. Они вдвоем медленно шли к его новому дому.

"Ты хочешь выйти?" Я сказал Горацию.

"Нет, дай мальчику немного времени".

"У него все получится", - сказал я.

"Это не может быть не хуже того, что у него было".

"Ты сделал доброе дело для Дэниела".

"Это было то, чего никто другой не сделал бы".

"Не ставь на это", - сказал я, выходя из машины.

Хансоны наклонились вперед, разговаривая с мальчиком, который вцепился в ногу Изабель, как будто это был спасательный плот в неспокойном море. Когда они потянулись к нему, он уклонился. Когда они попытались вручить ему подарки, он спрятал свое лицо. Боже, это казалось таким простым, когда мы с Изабель устанавливали это, это казалось таким очевидным. Но это не сработало, на лице Дэниела не было радости или возбуждения. Только страх и разочарование, еще одна остановка на поезде в никуда.

"Дэниел?"

Мы все посмотрели вверх. В дверном проеме стояла Таня Роуз, одетая в свое лучшее воскресное платье, нервно улыбаясь.

Дэниел украдкой взглянул на нее из-за ноги Изабель.

Таня раскинула руки.

Дэниел крикнул: "Таня", а затем подбежал к ней.

Брат и сестра, они обнялись, прыгали, сбились в кучу и обнимались еще немного, и внезапно Дэниел не смог удержаться от смеха.

Самым настоящим образом этот нежный момент был подарен нам доктором Бобом. Он вылечил зубы Дэниэлу, он нашел для меня новую семью Тани, он научил меня делать больше, чем ожидалось, находить способ сделать исключительное нормой. И, может быть, впервые я почувствовал притяжение того, что он пытался найти всю свою жизнь, почти болезненное удовлетворение, которое приходит от попыток сделать что-то хорошее и видеть, что это получается лучше, чем ты мог надеяться. Доктор Боб был непревзойденным благодетелем, не желавшим, чтобы обычаи или закон мешали его попыткам помочь.

Только без обычаев или законов, где мы, черт возьми, находимся?

Но это был не конец, не так ли? Доктор Боб все еще был где-то на свободе, так и не ответив на обвинения, которые могли быть выдвинуты против него: кража со взломом за то, что он подослал Симуса Дента в квартиру Лизы Даб é, тяжкое убийство из-за того, как все обернулось, заговор, препятствование правосудию в подставе Фрэн çоис Даб & # 233;. И даже не обвинение в моем похищении. Он ушел, и его бы не нашли. Я предполагал, что он открыл офис на Юге Франции, или во Французской Гвиане, или на Мартинике, где-нибудь, где он мог практиковать свой новый язык. Продолжайте , прогуляйтесь, может быть, в Пуэнт-àПитре, в одном из бедных районов города, и вы услышите историю о дантисте с нежными руками и отзывчивым характером, доброй и храброй душе, который показывает волшебные трюки нуждающимся детям, чьи зубы он лечит бесплатно, таинственном докторе Пуавре.

Но где бы он ни был, он был, помимо всего прочего, опасным человеком. Он сказал, что ему нравилось помогать, но все часто оборачивалось плохо. Помните, Лиза Дабé была мертва. И Симус Дент, который убил ее случайно, тоже был мертв. Доктор Боб был живым доказательством старой пословицы о дороге в ад. И, к сожалению, мои попытки помочь чаще всего тоже заканчивались плохо. Джулия Роуз осталась без своих детей, поскольку она все глубже погружалась в печальное состояние беспомощности. И Кайли потребовалась всего неделя, чтобы покинуть лечебный центр, куда ее поместил отец Кеннет. Она вернулась на улицу, все еще пытаясь покончить с собой, и была обречена на успех. И, к сожалению, Фрэн çois Dub é решила добиваться опеки над своей маленькой дочерью. Я боролся, чтобы вытащить его из тюрьмы, и, делая это, я боялся, что подверг опасности его дочь.

Этого было почти достаточно, чтобы заставить меня поклясться не помогать в будущем, почти достаточно, чтобы убедить меня, что я был прав все это время, что мой самый верный путь в этом нестабильном мире - не лезть не в свое дело.

За мной захлопнулась дверца машины. Гораций Т. Грант вышел из машины, направляясь к нам, что-то попало ему в глаз.

Таня Роуз прекратила свои объятия и перекатывание. Она встала, сделала неуверенный шаг вперед.

"Дедушка?" - спросила она.

Только почти.

БЛАГОДАРНОСТИ

Центр поддержки защитников детей в Филадельфии с помощью сотен юристов-добровольцев предлагает бесплатные юридические и социальные услуги детям Филадельфии, подвергшимся насилию, оставленным без присмотра и нуждающимся в медицинской помощи. Для меня было честью быть одним из этих юристов. В этой книге Виктор изо всех сил старался представлять интересы pro bono, но адвокаты-добровольцы, работающие с Центром поддержки, проходят обширную подготовку и постоянную поддержку. Услуги, которые центр предоставляет городским детям из группы риска, - это чудо.

За ее ценную помощь в стоматологических разделах этого романа, наряду с тем, что она помогла мне сохранить зубы, я хочу поблагодарить доктора Рут С. Розенберг, доктора медицинских наук, возможно, я глубоко укоренившийся антидентит, но она свела к минимуму переворачивание моей обуви, хотя я и оставил несколько потертостей на ее стенах. Я также хочу поблагодарить Венди Шерман, моего превосходного агента, доктора Эндрю Гросса и, как всегда, мою мать за их помощь с рукописью, а также Марка Пфеффера за то, что он дал мне свое имя. Большая заслуга в моей работе принадлежит Майклу Моррисону, Лизе Галлахер, Шарин Розенблюм и всей команде в Morrow, и особенно моему редактору, очень блестящей и очень жесткой Кэролин Марино, которая с самого начала была в восторге от моего мальчика Боба.

Наконец, как всегда, я ничто без своей семьи, и поэтому я благодарю их всех, особенно мою дорогую жену Пэм.

Об авторе

Уильям Лэшнер - выпускник колледжа Суортмор и писательской мастерской штата Айова. Он был прокурором по уголовным делам в Министерстве юстиции Соединенных Штатов. Его романы - Фатальный изъян; Горькая правда; Враждебный свидетель - были опубликованы по всему миру на десяти языках. Он живет со своей семьей за пределами Филадельфии.

***

Уильям Лэшнер

Горькая правда

Первоначально опубликовано как Veritas

Вторая книга из серии "Виктор Карл", 1997

В память о моем отце и партнере,

Мелвин Лэшнер,

кто отличал добро от зла

и жил каждый день так, как будто это имело значение .

Вкус к правде любой ценой

это страсть, которая ничего не щадит.

- АЛЬБЕР КАМЮ

Часть 1. Аутофобия

Я не знаю ничего более презренного и жалкого, чем человек, который посвящает все часы бодрствования зарабатыванию денег ради денег .

- ДЖОН Д. РОКФЕЛЛЕР

1

По пути в Белиз-Сити, Белиз

Я ПОЛАГАЮ, что у КАЖДОЙ СОТНИ миллионов долларов есть своя грязная история, и сто миллионов, за которыми я гоняюсь, не исключение.

Я лечу международным рейсом TACA в Белиз в поисках своего состояния. Под сиденьем передо мной лежит мой портфель, а в моем портфеле лежит все, что мне официально нужно, чтобы забрать свое состояние и забрать его с собой домой. Я кладу портфель себе на колени и открываю его, осторожно вытаскивая папку с файлами, а из этой папки, с еще большей осторожностью, вытаскиваю документ, находящийся внутри. Мне нравится ощущение гладкой копировальной бумаги в моих руках. Я жадно читаю это, держа так, чтобы монахиня, сидящая рядом со мной, не могла украдкой взглянуть. Его текст такой же короткий и запоминающийся, как самое чистое хайку. "Заочное судебное решение присуждается в пользу истца в размере ста миллионов долларов".Документ подписан судьей, проштампован красными чернилами и заверен Протонотарием Суда общей юрисдикции города Филадельфии и является законным во всех штатах союза и странах, имеющих соответствующие договоры с Соединенными Штатами, группой, в которую, к счастью, входит Белиз. Сто миллионов долларов, цена двух жизней плюс штрафные убытки. Я подношу бумагу к носу и нюхаю ее. Я чувствую сладкий аромат мяты, нет, не перечной мяты, правительственной. Сто миллионов долларов, из которых мой гонорар, как адвоката, составляет треть.

Хорошенько подумайте об этом на мгновение; я делаю это постоянно. Если я найду то, за чем охочусь, это будет все равно что выигрывать в лотерею каждый месяц в течение года. Это было бы похоже на то, как если бы Эд Макмахон постучал в мою дверь со своим чеком на главный приз не один и не два, а три раза, и я получил бы все это сразу, а не через тридцать лет. Этих денег хватило бы, чтобы баллотироваться в президенты, будь я когда-либо настолько невменяемым. Ну, может быть, не так много, но все равно это чертовски много денег. И я хочу этого, отчаянно, страстно, всем своим сердцем и душой. Те, кто ноет, что в американской жизни не осталось смысла, слепы, потому что есть слава и есть удача, и, честно говоря, вы можете взять славу и запихнуть ее себе в глотку. Я, я возьму деньги.

Почти год я находился в поисках активов, на которые будет наложено взыскание по моему заочному решению суда. Я проследил их путь через Каймановы острова в банк Люксембурга, затем в банк Швейцарии, через Либерию и Бейрут и обратно через Каймановы острова, откуда неоднократно переводились платежи на счет в банке Белиза. Из банка Белиза средства были немедленно сняты наличными. В отличие от всех других переводов средств, переводы в Белиз не были ни скрыты в переплетении крупных транзакций, ни математически зашифрованы. Владелец денег стал самодовольным в своей чрезмерной самоуверенности, или он посылает мне приглашение, и в любом случае я направляюсь в Белиз, лечу туда, чтобы следовать за деньгами, пока они не приведут меня прямо к нему. Он порочный человек, жестокий, лживый, невероятно жадный. Он убивал без малейших колебаний, убивал по самым низменным причинам. С его рук капает кровь, и у меня нет оснований полагать, что он не убьет снова. Когда я думаю о его преступлениях, я нахожу удивительным, как возможность получения такой суммы денег может заставить человека действовать сверх всякой рациональности. Я лечу в Белиз, чтобы найти этого человека в его тропической лечебнице, чтобы я мог лично вынести решение и начать процедуру взыскания, которая, наконец, сделает меня богатым.

Одинаково апатичным голосом на испанском и английском нам сообщают, что мы начинаем наше наступление на город Белиз. Я возвращаю документ в портфель, поворачиваю замок кейса, убираю его обратно под сиденье передо мной. За окном я вижу бирюзовую гладь Карибского моря, а затем неровную линию неровных пятен суши, растекающихся по воде, как протухшее масло, а затем джунгли, зеленые, густые и чужие. Верхушки деревьев покрыты темными пятнами облаков. Не в первый раз я чувствую, как возникают сомнения относительно моей миссии. Если бы я поехал в Питсбург, Берн или Люксембург, я бы чувствовал себя более уверенно, но Белиз - дикое, неприрученное место, страна ураганов, дождевых лесов и великих руин майя. В Белизе может случиться все, что угодно.

Монахиня, сидящая рядом со мной, одетая в белое с черной вуалью и парусиновые кроссовки, кладет свою Даниэль Стил и ободряюще улыбается.

"Вы бывали в нашей стране раньше?" - спрашивает она с британским акцентом.

"Нет", - говорю я.

"Это довольно красиво", - говорит она. "Люди замечательные". Она подмигивает. "Держи руку на своем кошельке в Белиз-Сити, да? Но тебе это понравится, я уверен. Бизнес или удовольствие?"

"Бизнес".

"Конечно, я мог догадаться по вашему костюму. Для этого немного жарковато. Я полагаю, вы тоже посетите барьерный риф, как и все они, но в Белизе есть нечто большее, чем рыба. Пока вы здесь, вы должны увидеть наши тропические леса. Они великолепны. И реки тоже. Я полагаю, ты принес средство от насекомых."

"На самом деле, я этого не делал. Жуки - это плохо?"

"О боже, да. Комар, ну, вы знаете, я уверен, о комаре. Таблетки от малярии, которые у них сейчас есть, творят чудеса. И рубцы от мухи ботласса остаются в течение нескольких дней, но на самом деле не вредны. Клещи, конечно, и скорпионы, но худший - это мясной червь. Это личинка оводной мухи, и переносчиком ее является комар. Он проникает вместе с укусом и живет в вашей плоти, пока растет, захватывая вашу кожу клещами и зарываясь внутрь. Мерзкий маленький паразит, это. Вся область вздувается и довольно болезненна, возникает ощущение жжения, но вы не должны тянуть за это, о нет. Тогда вы точно подхватите инфекцию. Вместо этого вы должны покрыть область клеем и скотчем и задушить ее. Червь некоторое время извивается под ним, прежде чем умереть, и некоторые считают это болезненным, но на следующее утро вы можете просто выдавить тушку, как зубную пасту из тюбика ".

Я теряюсь в догадках, когда самолет набирает высоту, низко пролетает над широкой рекой в джунглях и врезается в взлетно-посадочную полосу. "Добро пожаловать в международный аэропорт имени Филипа Голдсона", - говорит голос по внутренней связи. "Температура в аэропорту девяносто три градуса, а влажность восемьдесят пять процентов. Приятного вам пребывания в Белизе".

Мы выезжаем на взлетно-посадочную полосу. Невыносимо жарко, солнце Центральной Америки жестоко. Я чувствую его давление по всему телу. Воздух тропически густой, и из-за его влажности мой пиджак от костюма сразу же пропитывается потом. У меня что-то на лице. Я на мгновение сбит с толку, прежде чем понимаю, что это насекомое, и отчаянно смахиваю его. Нас загоняют в очередь к таможне. Слева от нас - здание терминала, коричневое, как ржавчина, пережиток пятидесятых, справа - замаскированный военный транспорт, загруженный чем-то большим, что я не могу идентифицировать. Черный вертолет кружит над головой. Мимо проносятся солдаты на джипе. Пот стекает с моих висков по шее. Я снимаю куртку, но моя рубашка уже промокла. Я смахиваю комара со своего запястья, но не раньше, чем он меня укусит. Я почти чувствую, как что-то шевелится под кожей.

После того, как мы сдаем наши паспорта на проверку и забираем наши сумки, нас отправляют в очереди ждать собаку. Я сажусь на свой чемодан и ковыряю амебообразную каплю, набухающую на моем запястье. Появляется немецкая овчарка, шелудивая и свирепая. Он рвется с поводка. Он нюхает сначала один чемодан, потом другой, потом рюкзак. Собака подходит ко мне и сует свой нос мне в промежность. Двое полицейских смеются.

Даже внутри терминала жарко, и солнечный свет, льющийся через окна, яростен, и я чувствую что-то опасное помимо москитов в духоте вокруг меня. Интересно, какого черта я делаю в Белизе, но потом я чувствую вес своего портфеля в руке и вспоминаю о ста миллионах долларов и их истории, истории предательства и мести, интриги, секса и откровения, истории убийства и истории искупления, и больше всего истории денег. Внезапно я точно знаю, что я здесь делаю и почему.

2

ЭТО НАЧАЛОСЬ Для МЕНЯ с рутинной работы в самой унылой комнатушке во всей Филадельфии. Толпились полицейские и рубашка с рукавами юристов и секретарей судебного заседания и ящики для файлов, пыльной сушилка для одежды, компьютерный монитор с пластиковой отделкой под дерево и вакуумные трубки, как "Популярная механика" около 1954, он был номер с воздуха обессилевшего бюрократии. Я сидел один на скамье адвокатов в той комнате, ожидая, когда они вытащат моего клиента из камеры предварительного заключения в подвале. Моей работой в то утро было освободить его под разумный залог, и, учитывая, в чем его обвиняли, это было нелегко.

Я был в Раундхаусе, полицейском управлении Филадельфии, круглом здании, построенном в шестидесятых годах, все плавные линии, каждый офис угловой, архитектурное чудо, излучающее обещание равенства. Но "Круглый дом" состарился раньше времени, изношенный слишком большим количеством страданий, слишком большим количеством преступлений. У парадного входа на Рэйс-стрит стояла статуя полицейского, держащего на руках маленького мальчика, - обещание всех добрых дел, которые, как предполагалось, будут совершаться через эти двери, за исключением того, что вход на Рэйс-стрит теперь был закрыт и посетителям требовалось входить через заднюю дверь. Через этот черный ход, направо, мимо окошка с разрешением на ношение оружия, мимо секретаря по залогам, через обшарпанные коричневые двери и вверх по ступенькам к скамейкам, где усталая публика могла наблюдать через стену из толстого оргстекла за происходящим в муниципальном суде самого Раундхауса.

"Садитесь, мэм", - крикнул судебный пристав молодой женщине, которая вошла в эти двери и теперь стояла среди скамеек за стеной из оргстекла. Она была молодой, худой, беспризорницей с короткими волосами, выкрашенными в желтый цвет, и в черной кожаной куртке. Она была либо родственницей, либо другом одного из обвиняемых, или, возможно, просто коротала свой день в поисках утреннего развлечения. Если так, то это должно было быть немного бледновато. "Вы не можете стоять сзади", - крикнул судебный пристав, "вы должны сесть", и она села.

Подсудимых приводили в комнату группами по двадцать человек, связывали запястье к запястью сталью и помещали в камеру предварительного заключения с видом из оргстекла. Вы могли видеть их там, сквозь оргстекло, с угрюмым нетерпением ожидающих своего короткого времени перед баром.

"Садитесь, сэр", - крикнул судебный пристав тем, что было постоянным рефреном. "Ты не можешь стоять там сзади", - и другой зритель опустился на одну из скамеек.

"Хаким Трелл", - объявил клерк, и молодой человек неторопливо сделал несколько шагов к большому столу перед скамьей, занимавшей доминирующее положение в комнате.

"Хаким Трелл, " сказал комиссар по залогам Полинг, зачитывая его досье, " также известный как Роджер Петтибоун, также известный как Скип Дон". При этом последнем слове комиссар Полинг посмотрел поверх оправы своих очков-половинок на молодого человека, высокомерно стоявшего перед ним. Там было о Хакиме Трелле, он же Роджер Петтибоун, он же Скип Дон, вызывающее раздражение старшеклассника, которому не грозит ничего более серьезного, чем дневное задержание. Где была тревога, когда ему грозило тюремное заключение, дрожащий страх перед разрывом в его будущем? Что мы сделали с этими детьми? Моего клиента не было в той группе, которую они только что представили, и поэтому я был вынужден нетерпеливо сидеть, пока комиссар Полинг предъявлял предварительное обвинение Хакиму Треллу, а затем Луису Родригесу, а затем Энтони О'Нилу, а затем Джейсону Лоутону, а затем, а затем, а затем, один за другим, почти все молодые ребята, в основном из числа меньшинств, в основном бедные, или, по крайней мере, одевающиеся подобным образом, все принимали это с отработанной враждебностью. Проведите достаточно времени в муниципальном суде "Круглого дома", и вы начнете чувствовать, что значит быть оккупирующей державой.

"Господа, пожалуйста, сядьте, вы не можете стоять там сзади", - крикнул судебный пристав, и двое мужчин на галерее устроились на одной из передних скамей, сидя прямо перед молодой светловолосой женщиной, которая пересела на другую скамью, чтобы лучше видеть происходящее.

Я узнала обоих мужчин. Я ожидал, что они появятся, или, по крайней мере, некоторым мужчинам они понравятся. Один был огромным, одетым в блестящий тренировочный костюм, на его лице постоянно застыло выражение тяжелоатлета, обдумывающего сложную тягу приседания, с тяжелыми веками. Я видел его поблизости, однажды он что-то проворчал в мой адрес. Другой был невысоким, худым, похожим на разведчика талантов для кладбища. У него было лицо и маслянистые седые волосы служащего похоронного бюро, он был одет в тот же черный костюм, который мог бы носить служащий похоронного бюро, и сжимал на коленях аккуратный маленький портфель. Этого ловкача звали Эрл Данте, он был мелкой фигурой в мафии, с которой я встречался раз или два до этого. Его операционной базой был ломбард, аккуратно названный the Seventh Circle Pawn, на Ту-стрит, к югу от Вашингтона, сразу за музеем ряженых, где он выдавал займы "пиранья" под три процентных пункта в неделю и посылал своих щербатых коллекционеров увеличивать платежи. Данте кивнул мне, и я скривила уголки рта в подобии улыбки, надеясь, что никто не заметил, прежде чем вернуться к происходящему на площадке.

Комиссар Полинг пристально смотрела на меня. Его взгляд скользнул вверх и остановился на мрачном лице эрла Данте, прежде чем вернуться обратно к моему собственному. Я слегка пожал плечами. Клерк назвал следующее имя в своем листке.

В перерыве между выпусками комиссар Полинг удалился в то, что представляло собой его кабинет в Раундхаусе, где, разумеется, не было ни письменного стола, ни книжных полок, заполненных западными репортерами, но был крючок для халата, раковина и рулон бумаги промышленного размера, чтобы содержать ночной горшок в чистоте. Я подошел к безупречно одетому клерку, все еще сидевшему на скамейке запасных.

"Хороший галстук, Генри", - сказал я.

"Я не могу сказать то же самое о вашем, мистер Карл", - сказал Генри, перебирая свои папки, не соизволив даже взглянуть на мой наряд. "Но тогда, я полагаю, у вас не такой уж большой выбор, когда вы покупаете галстуки в Woolworth's".

"Ты был бы удивлен", - сказал я. "Я здесь ради Кресси. Питер Кресси. Какая-то проблема с оружием ".

Генри просмотрел свои бумаги и начал кивать. "Да, я бы предположил, что попытка купить сто семьдесят девять незаконно модифицированных автоматов, три гранатомета и огнемет у полицейского под прикрытием будет представлять собой своего рода проблему с оружием".

"Он коллекционер".

"Угу", - сказал Генри, демонстрируя свое недоверие.

"Нет, правда".

"Вы не должны лгать мне, мистер Карл. Ты же не видишь меня в мантии, не так ли? Твои Кресси будут в следующей партии. Я знаю, чего ты хочешь, ага. Я вытащу тебя отсюда, как только смогу ".

"Ты хороший человек, Генри".

"Не говори мне, скажи моей жене".

Они привели следующую партию заключенных, двадцать человек, скованных наручниками от запястья к запястью, и их отвели в маленькую камеру предварительного заключения за скамьей, на которой я неловко сидел. В середине группы был Питер Кресси, высокий, с длинными черными вьющимися волосами, ниспадающими за уши, широкоплечий, невероятно красивый. Его синяя шелковая рубашка, черные брюки, остроносые блестящие ботинки резко контрастировали с мешковатыми джинсами до колен и высокими кроссовками его новых соотечественников. Проходя по комнате, он небрежно улыбнулся мне, так небрежно, как будто увидел соседа через улицу, и я улыбнулась в ответ. Взгляд Кресси переместился на скамейки на галерее, за оргстеклом. Когда это упало на суровое лицо Данте, черты Кресси исказились в каком-то страшном почтении.

На самом деле, Кресси мне не нравилась. В нем было что-то уродливое и высокомерное, что-то неловкое. Он был одним из тех парней, которые вроде как танцевали во время выступления, как будто его мочевой пузырь всегда был полон до отказа, но вы чувствовали, что это не его мочевой пузырь капризничает, это был маленький орган зла, побуждающий его идти вперед и творить зло. Мне не нравился Кресси, но вытаскивать таких, как Питер Кресси, из неприятностей, в которые их втянули их маленькие органы зла, - вот чем я теперь зарабатывал на жизнь.

Я никогда не планировал быть адвокатом по уголовным делам, я никогда не планировал многого из того, что произошло в моей жизни, например, Советы никогда не планировали, что Чернобыль будет светиться долгой украинской ночью, но уголовное право было тем, чем я занимался сейчас. Я представлял в американской правовой системе группу людей, чья преданность была не Богу и стране, а семье, не своим прирожденным семьям, а семье с узами, которые связывали так крепко, что врезались в плоть. Это была семья, растолстевшая и разбогатевшая на продаже наркотиков, сводничестве с женщинами, проникновении в профсоюзы и вымогательстве огромных сумм из законной промышленности, от мошенничества с тем, что можно было обмануть, от ростовщичества, от откровенного воровства, от насилия, погромов и убийств. Это была преступная семья, возглавляемая Энрико Раффаэлло. Мне не нравилась работа, и мне не нравились клиенты, и я не нравился сам себе, пока выполнял работу для клиентов. Я хотел уйти, но Энрико Раффаэлло однажды оказал мне услугу, спасая мою жизнь, и поэтому у меня больше не было особого выбора.

"Хорошо", - сказал Полинг, вернувшись на скамью после посещения его кабинета. "Давайте начнем".

В ряду кресел рядом с тем местом, где сидел я, было трое заключенных, готовых к тому, чтобы их вызвали в бар, и комиссар уже посмотрел на первого, молодого парня с ухмылкой на лице, когда Генри назвал имя Питера Кресси.

"Поднимайся, сынок", - сказал Полинг мальчику. Генри прошептал на ухо комиссару. Полинг раздраженно закрыл глаза. "Приведите мистера Кресси", - сказал он.

Я встал и скользнул к столу.

"Я полагаю, вы здесь для того, чтобы представлять этого негодяя, мистер Карл", - сказала Полинг, когда они выводили Кресси из камеры предварительного заключения.

"Этот предполагаемый злодей, да, сэр".

Когда Кресси встал рядом со мной, я бросил на него суровый, полный упрека взгляд. Он хихикнул в ответ и исполнил свой маленький танец.

"Мистер Кресси", - сказал комиссар Полинг, прерывая наш очаровательный маленький момент, - "Настоящим вы обвиняетесь по ста восьмидесяти трем пунктам обвинения в незаконном приобретении огнестрельного оружия в нарушение Уголовного кодекса Пенсильвании. Вы также обвиняетесь в сговоре с целью совершения этих преступлений. Сейчас я собираюсь зачитать вам фактическую основу этих обвинений, так что слушайте внимательно ". Комиссар взял полицейский отчет и начал читать. Я знал, что произошло, я услышал все это тем утром, когда меня разбудил звонок в мою квартиру, сообщивший мне об аресте Кресси. Арест, должно быть, был чем-то особенным, Кресси на грузовике Ryder выехал на склад на северо-востоке и обнаружил, что его ждут не ящики с винтовками и оружием, которые он ожидал, а вместо этого эскадрон полицейских спецназа, пистолеты которых были направлены прямо в красивое лицо Питера. Полагаю, копы ожидали армию, а не просто какого-то умника на арендованном грузовике.

"Ваша честь, что касается освобождения под залог, " сказал я, " мистер Кресси всю жизнь проживает в городе, живет дома со своей престарелой матерью, которая зависит от его ухода". Это была одна из тех адвокатских ложей. Я знал мать Кресси, она была энергичной пятидесятилетней фанаткой игры в бинго, но Питер следил за тем, чтобы она каждое утро принимала лекарства от гипертонии. "Мистер Кресси не собирается убегать и, поскольку это никоим образом не является насильственным преступлением, не представляет угрозы для общества. Мы просим, чтобы ему разрешили подписать залог за себя ".

"Что он собирался делать с этим оружием, советник? Проветривать его газон?"

"Мистер Кресси - коллекционер", - сказал я. Я видел, как Генри трясся на своем месте, пытаясь подавить смех.

"А как насчет огнемета?"

"Вы бы поверили, что у мистера Кресси были проблемы с тараканами?"

Комиссар даже не улыбнулся, что было плохим знаком. "Это оружие является незаконной контрабандой, никому не разрешается владеть им, даже так называемым коллекционерам".

"У нас есть конституционный аргумент по этому поводу, ваша честь".

"Избавьте меня от второй поправки, советник, пожалуйста. Ваш клиент покупал достаточно оружия, чтобы вести войну. Триста шестьдесят шесть тысяч, десять процентов наличными, - сказал комиссар, быстро ударив молотком.

"Ваша честь, я считаю, что это ужасно чрезмерно".

"Две тысячи за оружие, по-моему, справедливо. Я думаю, мистер Кресси должен провести некоторое время в тюрьме. Это все, следующее дело".

"Благодарю вас, ваша честь", - сказал я, изо всех сил стараясь убрать весь сарказм из своего голоса. Я повернулся к эрлу Данте, терпеливо сидящему на скамейке в галерее за плексигласом, и кивнул ему.

Данте бросил на меня взгляд, полный смиренного раздражения, какой он бросил бы на механика, который только что объяснил, что его машине нужен новый дорогой водяной насос. Затем ростовщик, сопровождаемый громадой в тренировочном костюме, встал и направился к дверям галереи, передав свой портфель ожидающему клерку по внесению залога. Провожая их взглядом, я заметил, что худая блондинка в кожаной куртке смотрит на нас с Кресси с чем-то большим, чем праздное любопытство.

Я повернулся и дал Кресси серию сложных инструкций. "Держи рот на замке, пока тебя не выпустят под залог, Питер. Ты понял это?"

"Ты что, думаешь, я здесь идиот?"

"Я не тот, кто покупает оружие у копов. Просто делай, как я говорю, а затем встретимся в моем офисе завтра утром, чтобы мы могли решить, что делать дальше. И не забудь захватить мой обычный аванс ".

"Я всегда так делаю".

"Я отдаю тебе должное, Питер". Я оглянулся на блондинку, которая все еще наблюдала за нами. "Ты знаешь ее?" Спросила я, мотнув головой в сторону галереи.

Он поднял глаза. "Не, она не в моем вкусе, такая неряха".

"Тогда, если ты ее не знаешь, и я ее не знаю, почему она так пялится?"

Он улыбнулся. "Знаешь, когда ты выглядишь и одеваешься так, как я, к этому привыкаешь".

"Должно быть, так оно и есть", - сказал я. "Держу пари, ты будешь выглядеть еще более эффектно в своем оранжевом комбинезоне".

В этот момент судебный пристав схватил Кресси за руку и повел его обратно в камеру предварительного заключения.

"Посмотрим, сможешь ли ты держаться подальше от неприятностей до завтрашнего утра", - сказал я ему, когда комиссар зачитал еще одно из своего бесконечного списка имен.

Но Кресси ошибалась насчет того, в ком была заинтересована блондинка. Она ждала меня возле Круглого дома. "Мистер Карл?"

"Это верно".

"В вашем офисе сказали, что я могу найти вас здесь".

"И вот я здесь", - сказала я с натянутой улыбкой. То, что она стояла передо мной в тот момент, не было моментом, полным обещаний. Ей было лет двадцать пять, невысокая, ее обесцвеченные волосы были подстрижены до ушей, словно тесаком. Черная помада, черный лак для ногтей, тушь, размазанная вокруг глаз, словно крик о помощи. Под черной кожей на ней была синяя рабочая рубашка, изначально принадлежавшая какому-то крутому по имени Ленни, и плиссированная юбка из дешевого магазина. В правом ухе у нее было пять сережек, а левая ноздря была проколота, и она выглядела как одна из тех обедневших студентов-искусствоведов, которые тусуются снаружи китайский буфет "покупай за фунт" на Честнат-стрит. Маленькая черная сумочка низко свисала с ее плеча. На голой лодыжке над одной из ее черных туфель на платформе была татуировка в виде розы, и то, что я заметил ее там, означало, что я разглядывал ее, как мужчины неизменно разглядывают каждую женщину, которую они когда-либо встречали. На самом деле, неплохо. Кресси была права, она была тощей, и ее лицо было искажено тревогой, но что-то в этом было, может быть, просто молодость, но что-то.

"Что я могу для тебя сделать?" Я спросил.

Она огляделась вокруг. "Мы можем, типа, где-нибудь поговорить?"

"Ты можешь проводить меня до метро", - сказала я, направляясь на юг, к Маркет-стрит. Меня не особо интересовало то, что она хотела сказать. По ее виду я ее вычислил. Она выудила мое имя из "Желтых страниц" и узнала, что я адвокат по уголовным делам, и хотела, чтобы я сейчас помог вытащить ее парня из переделки. Конечно, он был невиновен и несправедливо осужден, и, конечно, суд был фиктивным, и, конечно, она не могла заплатить мне сразу, но если бы я только мог помочь по доброте душевной, она пообещала бы заплатить мне позже. Примерно раз в неделю я получал точно такой звонок от отчаявшегося родственника или подруги, которые искали юристов по телефонной книге. И то, что я сказал каждой из них, я бы в конечном итоге сказал ей: никто ничего не делает по доброте душевной, и я ничем не отличался.

Она смотрела мне вслед, а затем побежала догонять, подпрыгивая в своих туфлях на платформе, чтобы не отставать от моего шага. "Мне нужна ваша помощь, мистер Карл".

"Мое дело сейчас заполнено".

"У меня серьезные неприятности".

"У всех моих клиентов серьезные проблемы".

"Но я не такой, как все ваши клиенты".

"Все верно, все мои клиенты заплатили мне аванс за мои услуги. Они купили мою лояльность и внимание своими деньгами. Вы сможете выплатить мне аванс, мисс...?"

"Шоу. Кэролайн Шоу. Сколько?"

"Пять тысяч за обычное уголовное дело".

"Это не рутина, я уверен".

"Что ж, в таком случае это может быть нечто большее".

"Я могу заплатить", - сказала она. "Это не проблема".

На этом я остановился. Я ожидал оправдания, обещания, просьбы, я не ожидал услышать, что оплата не была проблемой. Я остановился, повернулся и пригляделся повнимательнее. Несмотря на то, что она одевалась как беспризорница, она держалась по-королевски, расправив плечи и высоко подняв голову, что было настоящим трюком в этих нелепых туфлях на платформе. Глаза под этими полосками туши в виде енотов были голубыми и четко сфокусированными, глаза студента юридического факультета или опытного лжеца. И она говорила лучше, чем я мог ожидать от наряда. "Что вы хотите, чтобы я сделал для вас, мисс Шоу?"

"Я хочу, чтобы вы выяснили, кто убил мою сестру".

Это было ново. Я наклонил голову. "Я думал, ты сказал, что у тебя были проблемы?"

"Я думаю, что я мог бы быть следующим".

"Что ж, это проблема, и я желаю вам всего наилучшего. Но тебе следовало бы обратиться в полицию. Это их работа - расследовать убийства и защищать граждан, моя работа - задерживать убийц. Добрый день, мисс Шоу, - сказала я, повернулась и снова пошла на юг, к метро.

"Я говорила тебе, что готова заплатить", - сказала она, прыгая снова и снова, чтобы остаться со мной, ее туфли цокали по цементной дорожке. "Разве это не имеет значения?"

"Это имеет огромное значение", - сказал я, продолжая идти, - "но подписать чек - это одно, а очистить чек - совсем другое".

"Но это случится", - сказала она. "И мне нужна твоя помощь. Я напуган ".

"Иди в полицию".

"Так ты не собираешься мне помогать?" Ее голос стал жалким, и после того, как он прозвучал, она остановилась рядом со мной. Продолжать было нетрудно, не сложнее, чем пройти мимо бездомной попрошайки, не уронив четвертак в ее чашку. Мы учимся просто гулять по городу, но даже когда я шел дальше, я все еще мог слышать ее. "Я не знаю, что я буду делать, если ты мне не поможешь. Я думаю, кто бы ни убил ее, следующим убьет меня. Я в отчаянии, мистер Карл. Я ношу это с собой, но все равно все время боюсь ".

Я снова остановился и с чувством ужаса обернулся. Она держала автоматический пистолет, направленный мне в сердце.

"Не поможете ли вы мне, мистер Карл? Пожалуйста? Ты не представляешь, в каком я отчаянии ".

У пистолета была черная матовая отделка, изящные линии, он был мелкокалиберным, конечно, но его ствол все еще был достаточно большим, чтобы убить лучшую надежду поколения в бальном зале отеля, не говоря уже о мелком адвокате по уголовным делам, который ни на кого не возлагал больших надежд.

Я скажу это за нее, она знала, как привлечь мое внимание.

3

"УБЕРИ ПИСТОЛЕТ", сказал я своим самым резким голосом.

"Я не имела в виду, о Боже, нет, я..." Ее рука дрогнула, и ствол опустился, как будто пистолет обмяк.

"Убери пистолет", - снова сказал я, и это было не так смело, как звучит, потому что единственными другими вариантами были бегство, подставляя спину под пулю 22-го калибра или описавшись в штаны, что, независимо от того, насколько сильным было немедленное облегчение, действительно приводило к ужасному беспорядку. И после того, как я сказал ей убрать пистолет, повторил дважды для пущей убедительности, она сделала именно так, как я сказал, сунула его обратно в сумочку, и все это доставило мне невероятное удовлетворение в стиле супергероя.

Пока она не начала плакать.

"О нет, сейчас не делай этого", - сказал я, "нет, нет, не надо".

Я шагнул к ней, когда она рухнула в сидячем положении на тротуар, плача, густая тушь вокруг ее глаз потекла линиями по щеке, нос покраснел. Она вытерла лицо черным кожаным рукавом, размазав все.

"Не плачь, пожалуйста, пожалуйста, все будет хорошо. Мы пойдем куда-нибудь, мы поговорим, только, пожалуйста, пожалуйста, перестань плакать, пожалуйста ".

Я не мог оставить ее там после этого, сидящей на земле, как она была, плачущей черными слезами, которые капали на цемент. В другую эпоху я бы предложил купить ей хороший напиток покрепче, но это была не другая эпоха, поэтому вместо этого я предложил ей капучино. Она позволила мне затащить ее в кафе в нескольких кварталах к востоку. Это было убогое местечко со старыми мягкими диванами и стульями, несколькими шаткими столами, его задние стены были заставлены полками с заплесневелыми подержанными книгами в мягких обложках. Я пил черный кофе, на самом деле без кофеина, поскольку вид ее пистолета, направленного мне в сердце, дал мне достаточный заряд бодрости на утро. Кэролайн сидела напротив меня за одним из столиков, скрестив руки на груди, перед ней стоял капучино, бледный, пенистый, посыпанный корицей и совершенно нетронутый. Теперь ее глаза были красными, размазанными и печальными. В заведении было еще несколько человек, молодых и неряшливых, в своих небрежных нарядах, с сальными волосами, фланелевыми рубашками и сандалиями. Кэролайн выглядела как дома. В своем синем костюме я чувствовал себя наркоманом.

"У вас есть лицензия на этот пистолет?" Я спросил.

"Полагаю, мне это нужно, не так ли?"

Я кивнул и сделал глоток из своей кружки. "Воспользуйтесь каким-нибудь разумным юридическим советом и выбросьте пистолет. Мне следовало бы сдать тебя, на самом деле, для твоего же блага, хотя я этого не сделаю. Это противоречит моему..."

"Ты не возражаешь, если я закурю, не так ли?" - спросила она, прерывая меня на полуслове, и прежде чем я успел ответить, она уже снова рылась в своей маленькой черной сумочке. Должен признаться, мне не понравилось видеть ее руку снова в сумке, но все, что она достала на этот раз, была пачка Camel Lights. Ей удалось зажечь сигарету, все еще скрестив руки на груди.

Я снова посмотрел на нее и предположил для себя, что она была продавцом в видеомагазине или студенткой-заочницей Филадельфийского общественного колледжа, а может быть, и тем и другим. "Чем это ты занимаешься, Кэролайн?"

"В данный момент я нахожусь между делом", - сказала она, наклоняясь вперед, ища что-то на столе. Ничего не найдя, она бросила потухшую спичку поверх коричневой пенки своего капучино. Я только что потратил 2,50 доллара на ее жидкую пепельницу. Я предположил, что она предпочла бы этот напиток. "В прошлом месяце я был фотографом. Возможно, в следующем месяце я начну танцевать чечетку".

"Непоколебимая приверженность caprice, я вижу".

Она рассмеялась смехом, полным сожаления, и мне показалось, что я наблюдаю, как Бетти Дэвис откидывает голову назад, вытягивает белую шею. "Именно. Я стремлюсь прожить свою жизнь как персонаж ситкома, каждую неделю новое и веселое приключение ".

"Как называется этот эпизод?"

"В пасть, или, может , В торговый центр, потому что после этого мне нужно пойти в Галерею и купить тампоны. Почему ты был в этом дурацком маленьком зале суда этим утром?"

Я сделал еще глоток кофе. "Один из моих клиентов пытался купить сто семьдесят девять автоматических винтовок, три гранатомета и огнемет у полицейского под прикрытием".

"Он в мафии, этот ваш клиент?"

"Нет никакой толпы. Это плод воображения прессы".

"Тогда что он собирался делать со всеми этими пистолетами?"

"Вот в чем вопрос, не так ли?"

"Я слышал, что вы были адвокатом мафии. Это правда, не так ли?"

Я сделал усилие, чтобы смотреть на нее не моргая, позволяя комментарию соскользнуть с меня, как комочку мокроты.

Да, большинство моих клиентов просто оказались младшими помощниками мистера Раффаэлло, как я уже сказал, но я не был ни домашним адвокатом, ни адвокатом мафии. По крайней мере, не технически. Я просто вел их дела после того, как они предположительно совершили предполагаемые преступления, не более того. И хотя мои клиенты никогда не срывались, никогда не сдавали организацию, которая кормила их с пеленок, которая поддерживала их, которая заботилась об их семьях и их будущем, хотя мои клиенты никогда не сообщали о семье, решение не сообщать было принято задолго до того, как они переступили порог моего офиса. И действительно ли я представлял этих людей, или вместо этого я выполнял обещания, данные всем гражданам в Конституции Соединенных Штатов? Разве я не был одним из благороднейших защитников тех священных прав, за которые сражались и погибли наши предки? Кто из нас делал больше для защиты свободы, для обеспечения справедливости? Кто из нас делал больше для защиты американского образа жизни?

Это звучит как оправдание?

Я собирался объяснить ей все это, но к тому времени это наскучило даже мне, поэтому все, что я сказал, было: "Я занимаюсь уголовным правом. Я не ввязываюсь в..."

"Что это?" - закричала она, вскакивая на колени на своем сиденье. "Что это? Что?"

Я на мгновение уставился в ее встревоженное лицо, наполненное настоящим ужасом, прежде чем заглянул под стол, туда, где всего мгновение назад были ее ноги. Кот, коричневый и взъерошенный, терся спиной о ножки ее стула. Он выглядел вполне довольным, когда тер.

"Это всего лишь кот", - сказал я.

"Избавься от этого".

"Это всего лишь кошка", - повторил я.

"Я ненавижу их, жалких неблагодарных маленьких манипуляторов, с их когтями, зубами и языками, вылизывающими мех. Они едят человеческое мясо, ты знаешь это? Это одно из их любимых занятий. Упади в обморок рядом с кошкой, и она отгрызет тебе лицо ".

"Я так не думаю".

"Избавься от этого, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста".

Я сунул руку под стол, и кот выскользнул из моих рук. Я встал и пошел за ним, загоняя его в заднюю часть кофейни, где за книжными полками была открытая дверь в ванную. Когда кошка проскользнула в ванную, я закрыл за ней дверь.

"Что все это значило?" - Спросил я Кэролайн, когда вернулся к столу.

"Я не люблю кошек", - сказала она, теребя свою сигарету.

"Я тоже не особенно люблю кошек, но я не подпрыгиваю на своем сиденье и не прихожу в бешенство, когда вижу одну".

"У меня с ними небольшая проблема, вот и все".

"С кошками?"

"Я боюсь кошек. Я не единственный. У этого есть название. Аутофобия. Ну и что? Мы все чего-то боимся".

Я немного подумал над этим. Конечно, она была права, мы все чего-то боялись, и, по большому счету, боязнь кошек была не самым худшим из страхов. У моего самого большого страха в этой жизни не было названия, о котором я знал. Я боялся оставаться тем, кем я был, и эта фобия вселяла дрожь страха в каждый мой день. Такая простая вещь, как страх перед кошками, была бы благословением.

"Хорошо, Кэролайн", - сказал я. "Расскажи мне о своей сестре".

Она затянулась сигаретой и выдохнула длинной белой струйкой. "Ну, во-первых, она была убита".

"Полиция нашла убийцу?"

Она потянулась за пачкой "Кэмел Лайтс", хотя сигарета, которая у нее была, все еще была зажжена. "Джеки висела на конце веревки в своей квартире. Они пришли к выводу, что она повесилась ".

"Это сказала полиция?"

"Это верно. Коронер и какой-то детектив-троглодит по имени Макдайсс. Они закрыли дело, сказав, что это было самоубийство. Но она этого не сделала."

"Повесилась?"

"Она бы не стала".

"Детектив Макдайсс признал это самоубийством?"

Она вздохнула. "Ты мне тоже не веришь".

"Вообще-то, нет", - сказал я. "У меня было несколько стычек с Макдайссом, но он довольно хороший полицейский. Если он сказал, что это было самоубийство, то можно поспорить, что твоя сестра покончила с собой. Возможно, вы не думали, что она склонна к самоубийству, это совершенно естественно, но ... "

"Конечно, она была склонна к самоубийству", - сказала она, снова прерывая меня. "Джеки читала Сильвию Плат так, как будто ее стихи были своего рода дорожной картой в подростковом возрасте. Одна из ее любимых строк была из стихотворения под названием "Леди Лазарус". "Умирать - это искусство, как и все остальное. Я делаю это исключительно хорошо".

"Тогда я не понимаю вашей проблемы".

"Джеки говорила о самоубийстве так же естественно, как другие говорили о погоде, но она сказала, что никогда бы не повесилась. Ей была отвратительна сама мысль о том, чтобы болтаться там, ощущая боль, поворачиваясь, когда веревка натягивается и скрипит, ощущая давление на твою шею, на позвоночник, висеть там, пока тебя не прирежут ".

"Каким был бы ее путь?"

"Таблетки. Дарвон. Две тысячи миллиграммов смертельны. У нее всегда было шесть тысяч на руках. Джеки обычно шутила, что хотела быть готовой, если когда-нибудь возникнет действительно ужасное желание покончить с собой. Кроме того, в последние пару лет она казалась почти счастливой. Это было похоже на то, что она действительно обрела спокойствие, которое, как она когда-то думала, было только для нее после смерти, благодаря этой церкви Нью Эйдж, к которой она присоединилась, обретя его через медитацию. Она даже обручилась, с идиотом, да, но все еще помолвлена."

"Итак, предположим, что она была убита. Что ты хочешь, чтобы я с этим сделал?"

"Выясните, кто это сделал".

"Я всего лишь юрист", - сказал я. "То, что вы ищете, - это частный детектив. Теперь у меня есть тот, которым я пользуюсь, и он потрясающий. Его зовут Моррис Капустин, и он немного неортодоксален, но если кто-то может помочь, то он может. Я могу установить..."

"Я не хочу его, я хочу тебя".

"Почему я?"

"Что именно делают адвокаты мафии, в любом случае, едят в итальянских ресторанах и строят заговоры?"

"Почему я, Кэролайн?" Я смотрел на нее и ждал.

Она прикурила новую сигарету от все еще тлеющего окурка своей старой, а затем раздавила старую о край кружки. "Ты думаешь, я слишком много курю? Все думают, что я слишком много курю. Раньше я был крутым, теперь я как будто прокаженный. Пожилые дамы останавливают меня на улице и читают нотации".

Я просто смотрел на нее и ждал еще немного, и после всего ожидания она глубоко затянулась сигаретой, выдохнула и сказала:

"Я думаю, что ее убил букмекер по имени Джимми Вигс".

Так вот оно что, почему она преследовала меня, ничтожного меня, по улице, вытащила пистолет и рухнула на цемент в черных слезах, все это было идеально рассчитано на то, чтобы привлечь мое внимание, если не сочувствие. Я знал Джимми Вигса Дубински, конечно, знал. Я представлял его интересы по его последнему обвинению в букмекерстве и добился его оправдания, когда я отрицал, что он был игроком, отрицал, что копы нашли его бухгалтерскую книгу, отрицал, что это был его почерк в бухгалтерской книге, несмотря на то, что сказали эксперты, потому что подмигивание, что знают эксперты, отрицал записи в бухгалтерской книге относились к ставкам на футбольные матчи, отрицаемые единицы, упомянутые в бухгалтерской книге, относились к суммам в долларах, а затем, после всех этих милых опровержений, я раскрыл объятия и сказал своим лучшим голосом будущего мальчика: "И в чем вред?" Помогло то, что присяжные были сплошь мужчинами, после того как я выгнал всех женщин, и что суд состоялся весной, в разгар мартовского безумия, когда у каждого из этих мужчин были деньги в пуле NCAA. Итак, да, я знал Джимми Вигса Дубински.

"Он временный клиент, как вы, очевидно, знаете, - сказал я, - так что я действительно не хочу больше ничего слышать. Но что я могу сказать вам о Джиме Дубински, так это то, что он не убийца. Я знаю его уже ..."

"Тогда вы можете оправдать его".

"Может, ты перестанешь меня перебивать? Это грубо и раздражает ".

Она склонила ко мне голову и улыбнулась, как будто провоцировать меня было ее намерением.

"Мне не нужно оправдывать Джимми", - сказал я. "Он не подозреваемый, поскольку полиция признала смерть вашей сестры самоубийством".

"Я подозреваю его, и у меня есть пистолет".

Я поджала губы. "И ты убьешь его, если я не возьмусь за это дело, не так ли?"

"Я отчаявшаяся женщина, мистер Карл", - сказала она, и в ее голосе была как раз та самая нотка хриплого страха, как будто она заранее подготовила реплику, повторяла ее перед зеркалом снова и снова, пока не добилась нужного результата.

"Дай угадаю, просто мое дикое предчувствие, но до того, как ты начал баловаться с остановками и скоростью пленки, ты случайно не пробовал себя в актерском мастерстве?"

Она улыбнулась. "В течение нескольких лет, да. На самом деле я снимался в фильме, пока не прекратилось финансирование ".

"И это наведение пистолета, "О Боже мой", падение рыдающей грудой на тротуар, это было просто частью представления?"

Ее улыбка стала шире, и в ней было что-то лукавое и манящее. "Мне нужна твоя помощь".

"Ты принял правильное решение, отказавшись от драматизма". На мгновение я подумал, что было бы забавно посмотреть, как она выйдет против Джимми Вигса со своим pop gun, но потом передумал. И мне действительно понравилась ее улыбка, по крайней мере, настолько, чтобы слушать. "Хорошо, Кэролайн, скажи мне, почему ты думаешь, что мой друг Джимми убил твою сестру".

Она вздохнула, затянулась и выпустила облако дыма в воздух над моим лицом. "Это мой брат Эдди", - сказала она. "У него проблемы с азартными играми. Он слишком много ставит и слишком часто проигрывает. Насколько я понимаю, он втрескался в этого Джимми Вигса из-за больших денег, слишком больших денег. Были звонки с угрозами, были ночные визиты, машина Эдди подверглась вандализму. Одна из рук Эдди была сломана, по его словам, при падении, но ему никто не поверил. Затем Джеки умерла, что выглядело как самоубийство, но я знаю, что это было не так, и внезапно угрозы прекратились, визиты прекратились, а отремонтированная и перекрашенная машина Эдди сохранила свое первозданное состояние. Букмекеру, должно быть, заплатили. Если бы этот Джимми Вигс убил Эдди, он бы потерял все, но он убил Джеки, и это, должно быть, напугало Эдди, заставив откопать деньги и заплатить. Но я слышал, что он снова делает ставки, еще больше увеличивая свой долг. И если твоему Джимми Вигсу снова понадобится напугать Эдди, следующим он отправится за мной ".

Я слушал ее, все время кивая, не веря ни единому ее слову. Если бы Джимми надули, он бы, конечно, пригрозил, кто бы не стал, и, возможно, сломал ногу или две, что могло быть довольно болезненно, если все делалось правильно, но это было все, на что это могло пойти. Если, может быть, мы не говорили о больших деньгах, но казалось маловероятным, что Джим позволил бы этому подняться так высоко с кем-то вроде брата этой девушки.

"Итак, чего я хочу, - сказала она, - это чтобы ты выяснил, кто ее убил, и заставил их держаться от меня подальше. Я думал, что с твоими связями с этим Джимми Вигсом и мафией тебе будет легко ".

"Держу пари, что так и было", - сказал я. "Но что, если это был не Джимми Вигс?"

"Он сделал это".

"Большинство жертв убиты кем-то, кого они знают. Если она была убита, возможно, это был любовник или член семьи?"

"Моя семья не имеет к этому никакого отношения", - резко сказала она.

"Джимми Дубински не убийца. Сам факт того, что твой брат задолжал ему денег, это ..."

"Тогда как насчет этого?" - спросила она, залезая в свою сумочку.

"Ты сделал это снова, черт возьми. И я бы хотел, чтобы ты не совал туда свою руку ".

"Испугался?" Она улыбнулась, вытаскивая пластиковый пакет для сэндвичей и помахивая им передо мной.

Я взял у нее сумку и осмотрел ее. Внутри был кусок целлофана, обертка от конфеты, один конец скручен, другой открыт, и на одной стороне напечатано слово "У Тоски". Когда я увидел печать, у меня перехватило горло.

"Я нашла это лежащим на полу в ее ванной за унитазом, когда убиралась в ее квартире", - сказала она.

"Итак, она была у Тоски. Ну и что?"

"Джеки была одержимой уборщицей. Она бы не оставила это просто так валяться. Копы пропустили это, я думаю, они не делают туалеты, но Джеки, конечно, не оставила бы это там. И томатный соус был слишком кислым для ее желудка. Она никогда не ела итальянской кухни ".

"Тогда, может быть, кто-то другой".

"Именно. Я поспрашивал вокруг, и "Тоска", кажется, какое-то сборище мафиози ".

"Так они говорят".

"Я думаю, что она была убита, мистер Карл, и что убийца был у Тоски и оставил это, и я думаю, что вы тот, кто может выяснить это для меня".

Я посмотрел на обертку, затем на Кэролайн, а затем снова на обертку. Возможно, я недооценил жестокость Джимми Вигса Дубински, и, возможно, один из моих клиентов, собирая деньги для другого моего клиента, оставил эту маленькую визитную карточку от "Тоски" на месте убийства.

"А если я узнаю, кто это сделал, - спросил я, - что тогда?"

"Я просто хочу, чтобы они оставили меня в покое. Если вы узнаете, кто это сделал, не могли бы вы заставить их оставить меня в покое?"

"Может быть", - сказал я. "А как насчет копов?"

"Это будет зависеть от тебя", - сказала она.

Мне не понравилась идея, что этот беспризорник рылся в "Тоске" в поисках неприятностей, и я подумал, что Энрико Рафаэлло это тоже не очень понравилось бы. Если бы я взял аванс и каким-то образом доказал ей, что ее сестра действительно покончила с собой, я мог бы избавить всех, особенно Кэролайн, от многих неприятностей. Я еще раз взглянул на обертку в том пластиковом пакете, подумал, чьи отпечатки пальцев там еще могут быть найдены, а затем сунул его в карман куртки, где он не мог причинить вреда.

"Мне понадобится аванс в десять тысяч долларов", - сказал я.

Она улыбнулась, но не с благодарностью, а с чувством победы, как будто с самого начала знала, что я возьмусь за это дело. "Я думал, это было пять тысяч".

"Я беру сто восемьдесят пять в час плюс расходы".

"Это кажется очень высоким".

"Это моя цена. И ты должен пообещать выбросить этот пистолет ".

Она сжала губы и на мгновение задумалась об этом. "Но я хочу оставить пистолет", - сказала она с легкой надутостью в голосе. "Это согревает меня".

"Купи собаку".

Она подумала еще немного, а затем снова полезла в сумочку и на этот раз вытащила чековую книжку, открыв ее с привычным видом, который можно увидеть у хорошо одетых женщин в продуктовых магазинах. "Кому я должен это сообщить?"

"Дерринджер и Карл", - сказал я. "Десять тысяч долларов".

"Я помню сумму", - сказала она со смехом, когда писала.

"Это прояснится?"

Она вырвала чек из своей книжки и протянула его мне. "Я надеюсь на это".

"Надежды никогда не оплачивали мою аренду. Когда прояснится, я начну работать ". Я просмотрел чек. Он был нарисован на Первом Торговом берегу Главной линии. "Хороший банк", - сказал я.

"Они дали мне тостер".

"И ты избавишься от пистолета?"

"Я избавлюсь от пистолета".

Так вот что это было. Я записал ее номер, сунул чек в карман и оставил ее там с сигаретой, тлеющей между ее пальцев. Меня вроде как наняли, предполагая, что чек оплачен, расследовать загадочную смерть Жаклин Шоу. Я ожидал, что это будет простой случай проверки файлов и обнаружения самоубийства. Я не знал тогда, возможно, не мог знать, всех преступлений и всех преисподних, через которые приведет это расследование. Но именно тогда, с этим чеком в руке, я думал не столько о бедной Жаклин Шоу, подвешенной на веревке за шею, сколько о Кэролайн, ее сестре, и лукавстве ее улыбки.

Я вернулся на метро на Шестнадцатую улицу и остаток пути до своего офиса на Двадцать первой прошел пешком. Вверх по лестнице, мимо списков имен, через коридор со всеми другими офисами, с которыми мы делили наше пространство, к трем дверным проемам в задней части.

"Какие-нибудь сообщения, Элли?" Я спросил своего секретаря. Она была молодой веснушчатой блондинкой, нашим самым преданным сотрудником, поскольку она была нашим единственным сотрудником.

Она протянула мне стопку бланков. "Ничего интересного".

"Есть ли когда-нибудь?" Сказала я, печально кивнув и войдя в свой обшарпанный кабинет. Помеченные белые стены, папки, сложенные в ритмичные башни, мертвые цветы, свисающие, как высохшие трупы, из стеклянной вазы на моем большом коричневом шкафу для хранения документов. Через единственное окно открывался печальный вид на ветхий переулок внизу. Я открыла картотечный шкаф и бросила пластиковый пакет с оберткой от конфеты "Тоска" внутри в папку с пометкой "Последние судебные решения." Я закрыл ящик, защелкнул замок шкафа и сел за свой стол, уставившись на всю работу, которую мне нужно было сделать: стенограммы для просмотра, сводки для написания, открытие для обнаружения. Вместо того, чтобы приступить к работе, я достал чек из кармана. Десять тысяч долларов. Кэролайн Шоу. Первый торговый банк магистрали. Это был довольно модный банковский адрес для панки с почтовым ящиком в носу. Я встал и направился в офис моего партнера.

Она сидела за своим столом и что-то жевала, держа ручку в одной руке и морковку в другой. Копии заключений по делу с серо-белыми прожилками, абзацы, выделенные флуоресцентно-розовым, были разбросаны по ее рабочему столу, и она уставилась на меня так, как будто я грубо прервал ее.

"В чем дело, док?" Бет Дерринджер сказала.

"Хочешь прокатиться?"

"Конечно", - сказала она, откусывая зубами кусочек моркови. "Для чего?"

"Проверка кредитоспособности".

4

"КУДА МЫ НАПРАВЛЯЕМСЯ?" спросила Бет, сидя на пассажирском сиденье моей маленькой Mazda, пока я преодолевал дебри скоростной автомагистрали Шайлкилл.

Невысокая, с острым лицом, с блестящими черными волосами, подстриженными ровно и свирепо, Элизабет Дерринджер была моим партнером с тех пор, как мы оба бросили юридическую школу, за исключением одного короткого периода несколько лет назад, когда я заблудился в деле, выбрав деньги вместо чести, и она почувствовала себя вынужденной уволиться. Это было очень похоже на Бет - притворяться, что честность значит больше, чем наличные, и из всех людей, которых я когда-либо встречал в своей жизни, которые притворялись точно так же, а их было слишком много, она лучше всех справлялась с этим. Бет была умнее меня, мудрее меня, лучший юрист во всех отношениях, но у нее была раздражающая склонность преследовать цели, а не деньги, представляя калек, исключенных из списков SSI по инвалидности, секретарш, чьи соски были ущипнуты начальством-неандертальцем, бездельников, стремящихся предотвратить конфискацию семейного поместья. Именно моя криминальная деятельность обеспечивала нам платежеспособность, но мне нравилось думать, что убыточные добрые дела Бет оправдывали мое прибыльное погружение в трясину с моими плохими клиентами. В сегодняшнем хищническом юридическом мире мне бы посоветовали отказаться от ее ограничения доходов, но я бы никогда этого не сделал. Я знал, что могу доверять Бет глубже, чем кому-либо еще в этом мире, что, на самом деле, было неплохим рецептом для партнера и объясняло, почему я соединил свои чувства с ее, но не почему она соединила свои с моими. Этого я до сих пор не понял.

"Я нашел нам нового клиента", - сказал я. "Я хочу посмотреть, пройдет ли проверка на фиксатор".

"От тебя пахнет, как из трубы".

"Этот новый клиент немного нервничает".

"Почему бы вам просто не попросить Морриса проверить вашу биографию?" - сказала она, имея в виду Морриса Капустина, нашего обычного частного детектива.

"Это еще недостаточно крупное предприятие, чтобы привлекать Морриса".

Коричневая "Шевроле" выехала передо мной на скоростную автостраду, и я нажал на клаксон. Парень в "Шеветте" перестроился на другую полосу и притормозил, чтобы показать мне средний палец. Я махнул в ответ. Он что-то крикнул, и я что-то крикнул, и мы несколько мгновений таращились друг на друга, не слыша ни слова из того, что кричал другой, прежде чем он умчался прочь.

"Итак, расскажите мне о новом клиенте. Кто он такой?"

"Она - Кэролайн Шоу. По-видимому, ее сестра, некая Жаклин Шоу, покончила с собой. Кэролайн не верит, что это было самоубийство. Она подозревает одного из моих клиентов и хочет, чтобы я провел расследование. Я уверен, что это не более чем то, на что похоже, но я полагаю, что смогу уберечь ее от неприятностей, если смогу убедить ее. Моим клиентам не нравится, когда их обвиняют в убийстве ".

"Это довольно благородно с твоей стороны".

"Она выдала нам аванс в десять тысяч долларов".

"Я должен был догадаться".

"Даже благородство имеет свою цену. Ты знаешь, на что идут рыцари в капюшонах в наши дни?"

Темно-бордовый фургон начал съезжать со своей полосы, медленно приближаясь все ближе и ближе к моей машине. Я нажал на клаксон и ускорился от фургона, затормозив как раз вовремя, чтобы избежать столкновения с кадиллаком, прежде чем свернуть на центральную полосу.

"Это не то, чем ты обычно занимаешься, Виктор. Я не знал, что у тебя есть лицензия следователя."

"Она заплатила нам аванс в десять тысяч долларов, Бет. Если чек подтвердится, я куплю плащ с поясом и превращусь в Филипа Марлоу ".

Первый коммерческий банк основной линии был неожиданным выбором для текущего счета Кэролайн Шоу. Это был солидный банк в белых туфлях с тремя незаметными отделениями и огромным отделом недвижимости для обработки своеобразных завещаний богатых покойников. Гигантские ставки банка по ипотечным кредитам были на удивление низкими, богатые следили за каждым пенни с жадностью, которая могла бы ошеломить, но проверки кредитоспособности банка были жестокими, изгоняя всех, кроме тех, кто мало нуждался в деньгах учреждения. Это было рассчитано на очень богатую пригородную публику, которая не хотела иметь дело с хой-поллои, когда они зарывались лапами в свои кучи золота и смеялись. Банк, конечно, не дискриминировал не очень богатых, но держите всего несколько сотен долларов на расчетном счете в Первом торговом банке магистрали, и сборы уничтожат вашу основную сумму за потрясающе короткое время. Оставьте себе несколько сотен тысяч, и ваши дизайнерские чеки от Ива Сен-Лорана будут бесплатными. Офисы, обшитые деревянными панелями, кассиры в костюмах Brooks Brothers, личный банкинг, реклама в The Wall Street Journal заявляет о разумности своих инвестиционных рекомендаций для портфелей от двух миллионов долларов и более. Извините, нет, они не обналичивали чеки социального обеспечения в Первом торговом банке Главной линии, и стеклянная дверь всегда была заперта, чтобы они могли запретить вам вход, пока не осмотрят вас, как будто они продают бриллиантовые диадемы.

Несмотря на то, что я был в костюме, а Бет - в красивом платье с принтом, нам пришлось дважды постучать и отважно улыбнуться, прежде чем мы услышали гудение.

"Да, я могу вам помочь?" - сказал мрачно одетый молодой человек с тонкой улыбкой, который приветствовал нас, как только мы вошли внутрь. Я предположил, что он был кем-то вроде консьержа, который принимал пальто богатых пожилых дам и провожал их к гобеленовым креслам, расставленным перед готовыми и подобострастными личными банкирами.

"Нам нужно обналичить чек", - сказал я.

"У кого-нибудь из вас есть здесь аккаунт?"

Я оглядел портреты старых банкиров, прикрепленные к стенам из темного орехового дерева, седовласых мужчин в сюртуках, серьезно и неодобрительно смотревших на меня сверху вниз. Даже если бы я был Ротшильдом, я не думаю, что чувствовал бы себя комфортно в этом банке, и, поверьте мне, я не был Ротшильдом.

"Нет", - сказал я. "Без учета".

"Извините, сэр, но мы не обналичиваем чеки для тех, у кого здесь нет счетов". Он говорил шепотом, чтобы не смущать нас, что было очень тактично с его стороны, учитывая. "Немного дальше по дороге есть отделение Банка Основных штатов, я уверен, что они могли бы быть полезны".

"Нас сбрасывают со счетов", - сказала Бет.

"Такова политика, мэм", - сказал консьерж. "Мне жаль".

"Я бывал в местах и похуже этого", - сказал я. "Но все же..."

Консьерж отступил в сторону и любезно открыл дверь, чтобы мы могли выйти. "Я надеюсь, мы сможем быть полезны в другой раз".

"Но чек, который я хотел обналичить, - сказал я громким голосом, - был выписан на этот самый банк". И затем я повысил голос еще громче, не в гневе, мой тон все еще был доброжелательным, но голос был достаточно высоким, а слоги достаточно отчетливыми, чтобы меня могли услышать в задней части балкона, если бы он там был. "Вы же не хотите сказать, что не оплатите чек, выписанный на этот банк?"

Головы поднялись, личный банкир встал, пожилая леди медленно повернулась, чтобы посмотреть на меня и крепко схватилась за свою сумочку. Консьерж положил руку мне на предплечье, на его лице отразилось такое сильное потрясение, как если бы я начал бормотать на идише прямо там, в этом позолоченном склепе банковского здания.

Прежде чем он успел сказать что-либо еще, рядом с ним оказался прекрасно одетый пожилой мужчина с нервными руками и коротко остриженными седыми волосами.

"Спасибо тебе, Джеймс", - сказал мужчина постарше, его бледно-голубые глаза остановились на моих карих. "Дальше я сам разберусь". Молодой консьерж поклонился и попятился. "Следуйте за мной, пожалуйста".

Мы прошли колонной к столу в центре главной комнаты банка, застеленной темным ковром, и сели на обтянутые гобеленом сиденья круглых стульев. На столе висела бронзовая табличка с именем, на которой было написано: "Мистер Джеффрис." "Итак, " сказал безупречно одетый Джеффрис с безупречно фальшивой улыбкой, - вы сказали, что хотите обналичить чек, выписанный на счет в этом банке?"

Я полез в карман куртки, и Джеффрис слегка вздрогнул. Я полагал, что он не главный человек в этом банке, если он вздрагивал от такой минимально воображаемой угрозы. Я достал из кармана куртки чек Кэролайн Шоу, развернул его, прочитал еще раз и протянул мне.

Глаза Джеффриса удивленно поднялись, когда он рассмотрел чек. "А вы мистер Карл?"

"Тот самый. Чек хоть сколько-нибудь годен?"

На его столе стоял компьютер, и я ожидал, что он быстро проверит баланс счета, на который я надеялся взглянуть, но это не то, что он сделал. Вместо этого он просто сказал: "Мне понадобится удостоверение личности".

Я порылся в бумажнике и вытащил свои водительские права.

"И кредитную карточку".

Я вытащил и это тоже. "Значит, чек в порядке?"

Он проверил мои права и MasterCard. "Если вы только подтвердите чек, мистер Карл".

Я подписал обратную сторону. Он сравнил мою подпись с правами и кредитной картой, сделав несколько пометок под моей подписью на чеке.

"И как бы вы хотели, чтобы это было оплачено, мистер Карл, наличными или кассовым чеком?"

"Наличными".

"Удовлетворяют ли сотни?"

"Совершенно".

"Одну минуту, пожалуйста", а затем, взяв мои права, кредитную карточку и чек, он встал, повернулся и вышел из комнаты куда-то в заднюю часть здания.

"Кажется, вашу мисс Шоу знают в этом банке", - сказала Бет.

"Да, либо у нее солидный счет, либо она известная фальсификаторша, и полиция скоро приедет".

"Чего ты ожидаешь?"

"Ох уж эта полиция", - сказал я. "Я обнаружил, что всегда безопаснее ожидать худшего. Все остальное - просто случайность".

Это заняло много времени, слишком много времени. Я ждал, сначала терпеливо, затем нетерпеливо, а затем сердито. Я уже собирался встать и устроить еще одну сцену, когда Джеффрис наконец вернулся. За ним шел другой мужчина, примерно моего возраста, достаточно красивый, достаточно высокий и достаточно светловолосый, так что он казался такой же частью банка, как панели на стенах и портреты в позолоченных рамах. Я задавался вопросом, к какому ресторанному клубу в Принстоне он принадлежал.

Когда Джеффрис снова сел за стол и занялся бумагами, блондин встал позади него, заглядывая ему через плечо. Джеффрис достал конверт и извлек толстую пачку банкнот, стодолларовых купюр. Медленно он начал считать.

"Я не знал, что обналичивание чека - это такая постановка", - сказал я.

Блондин поднял голову и улыбнулся мне. Это была теплая, щедрая улыбка и совершенно не по-джентльменски. "Мы приготовим это для вас буквально через минуту, мистер Карл", - сказал он. "Кстати, каким бизнесом ты занимаешься?"

"То-то и то-то", - сказал я. "Почему ты спрашиваешь?"

"Наш кредитный отдел всегда в поиске клиентов. Мы ведем счета многих юристов. Я просто надеялся, что наш отдел бизнес-кредитования сможет помочь вашей фирме."

Так вот почему они проводили так много времени в подсобке, они проверяли меня, и он хотел, чтобы я тоже это знал. "Я полагаю, что нашей кредитной линии в настоящее время достаточно", - сказал я. "Мисс Дерринджер - партнер, отвечающий за финансы. Как у нас дела с нашими кредитами, Бет?"

"У меня все еще меньше лимита MasterCard", - сказала Бет.

"Теперь ты хвастаешься", - сказал я.

"Помогает, если ты платишь каждый месяц больше минимума, Виктор".

"Что ж, тогда, учитывая, что Бет на пределе своих возможностей, мы прекрасно проведем следующий месяц, по крайней мере".

"Как хорошо для тебя", - сказал блондин.

Джеффрис закончил считать купюры. Он привел в порядок стопку, легонько постучав по ней сначала с одной стороны, затем с другой, и снова принялся пересчитывать. Там было о Джеффрисе, когда он пересчитывал банкноты с блондином позади него, напряженный вид крупье блэкджека с пит-боссом, заглядывающим ему через плечо. Они вдвоем проявляли немалую осторожность ради десяти тысяч долларов, грошей для банка, который считал мелочью все, что меньше миллиона.

"Что это за закон, который вы двое практикуете?" - спросил блондин.

"О, то-то и то-то", - сказал я.

"Нет специальности?"

"Не совсем. Мы берем практически все, что приходит в дверь ".

"Занимаетесь ли вы какой-либо банковской работой? Иногда у нас есть работа, с которой наш главный юрисконсульт не может справиться из-за конфликтов."

"Это факт? И кто именно является вашим главным адвокатом?"

"Тэлботт, Киттредж и Чейз".

"Конечно, это так", - сказал я. "Талботт, Киттредж и Чейз" была самой богатой, престижной и могущественной фирмой в городе.

"О, так они могли знать о тебе?"

"Да", - сказал я. "Очень хорошо".

"Тогда, может быть, мы все-таки сможем заняться каким-нибудь бизнесом".

"Я так не думаю", - сказал я. Они все правильно проверили меня, и было чертовски интересно, что они так заинтересовались, но их отчет о разведке был старым. Возможно, я бы клюнул на наживку раз или другой, многое бы отдал, чтобы заручиться поддержкой такого старого и уважаемого клиента, как Первый коммерческий банк магистральной линии, но не больше. "Видите ли, однажды мы подали в суд на Talbott, Kittredge & Chase и выиграли крупное мировое соглашение. Они ненавидят меня там, фактически, была распространена памятка, чтобы их адвокаты преследовали меня на каждом шагу, поэтому я не думаю, что они согласятся, чтобы вы дали мне какую-либо работу ".

"Ну, конечно, " сказал блондин, " на самом деле это наш выбор".

"Спасибо за предложение, - сказал я, - но нет. На самом деле мы не представляем интересы банков ".

"Это своего рода наша моральная причуда", - сказала Бет. "Они такие большие, богатые и недобрые".

"Разумеется, мы подаем на них в суд", - сказал я. "Это всегда полезно для пары смешков, но мы их не представляем. Иногда мы представляем убийц, налоговых мошенников и матерей-наркоманок, которые бросили своих детей, но мы не опустимся так низко. Ты закончил считать, Джеффрис, или ты думаешь, что Бен Франклин начнет улыбаться, если ты продолжишь его так щекотать?"

"Отдай мистеру Карлу его деньги", - сказал блондин.

Джеффрис положил купюры обратно в конверт и протянул его мне. "Спасибо, что сотрудничаете с нами, сэр".

"С удовольствием", - сказал я, прижимая конверт ко лбу в знак приветствия. "Однако я немного удивлен тем, какой интерес вы оба, кажется, проявляете к делам мисс Шоу. Она, должно быть, кто-то очень особенный ".

"Мы проявляем живой интерес ко всем делам наших клиентов", - сказал блондин.

"Как замечательно оруэлловски. Есть ли что-нибудь о ситуации мисс Шоу, что нам следует знать?"

Блондин мгновение пристально смотрел на меня. "Нет. Совсем ничего. Я надеюсь, что когда-нибудь мы сможем быть полезны и дальше, мистер Карл ".

"Я уверена, что так и есть", - сказала я, уверенная, что он никогда больше не захочет меня слышать.

Джеймс, молодой консьерж, ждал нас у двери после того, как мы отошли от стойки регистрации. Как только мы подошли, он распахнул стеклянную дверь. "Добрый день", - сказал он с кивком и улыбкой.

Бет уже закончила, когда я остановился в дверном проеме. Не оборачиваясь, я сказал: "Спасибо тебе, Джеймс. Кстати, этот человек, стоящий позади мистера Джеффриса, смотрит на меня сейчас со странным отвращением. Кто он такой?"

"О, это мистер Харрингтон. Он работает в департаменте трастов и имущества", - сказал Джеймс.

"С таким лицом, бьюсь об заклад, у него куча пожилых клиенток".

"Нет, сэр, только одна из них заставляет его быть достаточно занятым".

"Один?" Я удивленно обернулся. Как я и ожидал, Харрингтон все еще пялился на меня.

"Краснокожие, сэр. Он управляет всем имуществом Реддмана ".

"Из Реддман Пикл Реддманс?"

"Совершенно верно, сэр", - сказал Джеймс, подталкивая меня к выходу.

"Краснокожие", - сказал я. "Представь это".

"Спасибо за банковское обслуживание в First Mercantile", - сказал Джеймс, как раз перед тем, как я услышала щелчок замка стеклянной двери позади меня.

5

ВОЗВРАЩАЯСЬ В ГОРОД по скоростной автомагистрали Шайлкилл, я не пробивал себе дорогу по левым полосам. Вместо этого я остановился на безопасном медленном правом повороте и позволил гудению агрессивного движения проскользнуть мимо. Когда белый автомобиль с откидным верхом вырулил на мою полосу, в нескольких дюймах от моего бампера, когда он мчался, чтобы обогнать грузовик в центре, я даже не успел нажать на клаксон. Я был слишком занят размышлениями. Одна женщина была мертва, от самоубийства или убийства, я еще не был уверен, от чего именно, другая заплатила мне десять тысяч долларов, чтобы выяснить, и теперь, что самое удивительное, они обе, похоже, были реддманами.

Мы все знаем Reddman Foods, мы с детства употребляем его маринованные огурцы с добавлением специй - сладкие огурцы, кислые огурцы, кошерные маринованные огурцы с укропом, прекрасные маринованные корнишоны. Банка из-под зелено-красных маринадов с суровым изображением основателя над названием стала иконой, а маринованные огурцы Reddman заняли свое место в пантеоне американских продуктов наряду с кетчупом Heinz и хлопьями Kellogg's, а также автомобилями Ford motor и Campbell's soup. Названия брендов становятся торговыми марками, поэтому мы забываем, что за названиями стоят семьи, богатство которых становится все более непристойным всякий раз, когда мы полейте бургер кетчупом, насыпьте в миску хлопьев, купите себе новый ароматный автомобиль. Или зажать зубами маринованный огурец с чесноком. И подобно Генри Форду, Генри Джону Хайнцу и Эндрю Карнеги, Клаудиус Реддман был одним из великих людей индустриального прошлого Америки, заработавшим свое состояние в бизнесе и репутацию в филантропии. Библиотека Реддмана в Университете Пенсильвании. Крыло Реддмана Художественного музея Филадельфии. Фонд Реддмана с его престижными и прибыльными грантами Клаудиуса Реддмана для самых выдающихся художников, писателей и ученых.

Итак, это был Редман, который наставил на меня пистолет, а затем умолял меня о помощи, наследник огромного состояния пикл. Почему она не сказала мне? Почему она хотела, чтобы я считал ее всего лишь маленькой лгуньей, попавшей в беду? Ну, может быть, она была немного лгуньей, но лгунья с деньгами - это опять же что-то другое. И мне действительно понравилась эта улыбка.

"Что бы вы сделали, если бы внезапно разбогатели до умопомрачения?" Я спросил Бет.

"Я не знаю, это никогда не приходило мне в голову".

"Лжец", - сказал я. "Конечно, это приходило тебе в голову. Это приходит в голову каждому американцу. Это наша общая национальная фантазия, общее американское желание разбогатеть, которое является двигателем нашего экономического роста ".

"Ну, когда в лотерее было шестьдесят шесть миллионов, я признаю, что купил билет".

"Только один?"

"Хорошо, десять".

"И что бы ты сделал со всеми этими деньгами?"

"Я вроде как фантазировал о создании фонда для оказания помощи юридическим организациям, представляющим общественный интерес".

"Это благородно и жалко одновременно".

"И я подумал, что Porsche был бы хорош".

"Лучше", - сказал я. "Ты бы хорошо смотрелся в Porsche".

"Я думаю, что да. А как насчет тебя, Виктор? Я полагаю, ты думал об этом."

"Немного". Радикальное преуменьшение. Целые дни были потрачены на мои пылкие фантазии о приобретенном и потраченном огромном богатстве.

"Так что бы ты сделал?"

"Первое, что я бы сделал, - сказал я, - это уволился".

"Ты бы ушла из фирмы?"

"Я бы оставил закон, я бы покинул город, я бы оставил свою жизнь. Я бы укуталась в кокосовое одеяло где-нибудь в тепле и густоте кокосовых орехов и вернулась бы совершенно другой. Я всегда думал, что хотел бы рисовать."

"Я не знал, что у тебя есть какой-нибудь талант".

"У меня вообще ничего нет", - сказал я весело. "Но разве не в этом суть? Если бы у меня был талант, я был бы его рабом, озабоченный продюсированием своей, о, такой важной работы. К счастью, я совершенно бездарен. Может быть, я поехал бы на Лонг-Айленд и носил брюки цвета хаки от Gap, и разбрасывал краски по холсту, как Джексон Поллок, и пил бы как рыба каждый день ".

"Ты плохо пьешь".

"Ты прав, и я никогда не был на Лонг-Айленде, но картинка приятная. И я упоминал Ferrari? Я бы хотел паука F355 в конфетно-яблочном красном цвете. Я слышал, малышки любят Ferrari. Черт возьми, кто знает, возможно, я все равно был бы несчастен, но, по крайней мере, я не был бы адвокатом ".

"Ты действительно так сильно это ненавидишь?"

"Вы рассматриваете закон как благородное стремление, как способ исправить ошибки. Я рассматриваю это как несколько неприятную работу, к которой меня приковывают ежемесячные счета по кредитной карте. И если я не выберусь отсюда, и как можно скорее, " сказала я без намека на юмор в моем голосе, " это убьет меня".

Машина передо мной мигнула задними красными огнями, и машина рядом со мной замедлила ход, и я затормозил, чтобы остановиться, и вскоре мы просто сидели там, все мы, сотни и сотни нас, припаркованных на самой большой парковке в городе. Шайлкилл делал это время от времени, просто останавливался без видимой причины, как будто Король поездок на работу в своей штаб-квартире в короле Пруссии просто щелкнул выключателем и перекрыл шоссе. Мы сидели тихо несколько минут, прежде чем зазвучали гудки. Есть ли что-нибудь более бесполезное в дорожной пробке, чем звуковой сигнал? О, прости, я не знал, что ты так спешишь, в таком случае, может быть, я просто протараню машину передо мной .

"Я бы хотела путешествовать", - сказала Бет. "Это то, что я бы сделал, если бы у меня внезапно оказалось слишком много денег".

Она думала об этом все время, пока мы были в тупике, и это меня удивило. Для меня обдумывать все, что я сделал бы со всеми деньгами, которые я хотел, было так же естественно, как дышать, но для Бет это было не так естественно. В целом она проявляла большое удовлетворение своей жизнью такой, какой она была. Это был мой первый признак того, что ее удовлетворение пошло на убыль.

"Я никогда не видел смысла путешествовать", - сказал я. "Есть не так много музеев, по которым вы можете пробежаться, так много старых церквей, пока вам все это не надоест".

"Я говорю не только о неделе, чтобы посмотреть несколько музеев", - сказала Бет. "Я говорю о том, чтобы взять несколько лет отпуска и посмотреть мир". Я повернулся и посмотрел на нее. Она смотрела вперед, как будто с носа стремительного океанского лайнера, а не через лобовое стекло автомобиля, застрявшего в пробке. "Будучи девочкой, я всегда думала, что где-то там меня что-то ждет, и моей целью в жизни было выйти и найти это. Если и есть разочарование в моей жизни, так это то, что я даже толком не искал. У меня такое чувство, что я бродил вокруг в поисках этого в Филадельфии только потому, что здесь освещение лучше, хотя все это время я знал, что это где-то в другом месте ".

"Где?"

"Я не знаю".

"Что?"

"Я не знаю. Это глупо, но это то, что я хотел бы сделать. И даже если это все-таки здесь, в Филадельфии, может быть, мне нужно провести время вдали от дома, отбросить все свои старые привычки и способы видения и научиться смотреть на все по-новому, чтобы я мог это найти. Предполагается, что пара лет в чужой стране обострит ваше видение ".

"В LensCrafters они сделают это за вас меньше чем за час".

"Сафари в Африке. Круиз по джунглям вверх по Амазонке. Месяц на плавучем доме в Индии. Непал. Иногда я смотрю на карту Непала и меня пробирает озноб. Катманду."

"Какие туалеты есть в Катманду? Я не буду делать ничего из этого приседания ".

"Итак, если бы мы внезапно разбогатели, Виктор, я думаю, что я бы поехал в Катманду".

Движение начало ползти вперед. Сначала фут за раз, затем несколько футов, затем мы начали пробежку со скоростью двадцать миль в час в центр города. Бет думала о Катманду, я полагаю, в то время как я думал о своих брюках цвета хаки от Gap и моем Ferrari. И о Кэролайн Шоу.

Вернувшись в офис, я сел в тишине за свой стол и проигнорировал листки с сообщениями, переданные мне Элли. Я думал о вещах, думал о своей нужде и лишениях и о том, как сильно я хотел уйти. Я так отчаянно хотела уйти, что это причиняло боль, такую же сильную, как потерянная любовь. Мне пришлось уйти по причинам, которые не давали покоя половине юристов в стране, и по более темным, зловещим причинам, о которых Бет никогда не могла знать. Конечно, все было против моего ухода, за исключением того, как яростно я хотел уйти. Я сидел и мечтал о выигрыше в лотерею и о том, как капаю краской на холсты в Хэмптонсе с джин-тоником в руке, а потом перестал мечтать и подумал о Реддманах.

Парни вроде меня, мы не часто сталкиваемся с таким количеством денег, и случайное прикосновение к ним, как я сделал в том банке, делает с нами что-то уродливое. Это как видеть проходящую мимо самую красивую женщину в мире, женщину, от одного взгляда на которую тебе становится больно, и знать, что она никогда даже не взглянет в твою сторону, отчего боль становится еще глубже. Я думал о краснокожих и обо всем, для чего они родились, и мне было больно. Больше всего на свете я хотел бы родиться богатым. Это компенсировало бы все. Я все еще был бы уродом, конечно, но я был бы богатым и уродливым. Я все еще был бы слабым, тупым и косноязычным с женщинами, но я был бы достаточно богат, чтобы им было все равно. Я больше не был бы социальным маргиналом, я был бы эксцентричным. И самое главное, я больше не был бы тем, кем я был, я был бы чем-то другим. Я думал обо всем этом и позволил боли моего обнищания захлестнуть меня, а затем я начал звонить.

"У меня нет времени на болтовню", - сказал детектив Макдайсс по телефону, после того как я разыскал его в здании уголовного правосудия. "Если тебе что-то от меня нужно, ты можешь обратиться к окружному прокурору".

"Речь идет не об активном судебном преследовании", - сказал я. "Дело, о котором я хочу поговорить, старое и закрытое. Жаклин Шоу."

Последовала пауза и глубокий вдох. "Наследница".

"Мне нравится это слово, а тебе?"

"Да, ну, эта повесилась. О чем тут вообще может быть еще говорить?"

"Я не знаю. Я просто хочу получить некоторую предысторию. Я представляю сестру ".

"Молодец, Карл. Я полагаю, это шаг вперед по сравнению с вашей обычной низкопробной клиентурой, торгующей смазкой. Как ты вообще к ней прицепился?"

"Она преследовала меня по улице с пистолетом".

"Расскажи мне об этом, слизняк".

"Ты свободен завтра на ланч?"

"Поговорить о Жаклин Шоу?"

"Именно. Я угощаю ".

"Ты угощаешь, да?" Наступила пауза, пока Макдайсс менял приоритеты в своем дне. "Ты ешь китайскую кухню, Карл?"

"Я еврей, не так ли?" Я сказал.

"Тогда ладно, в час", - и он продиктовал адрес, прежде чем повесить трубку. Я знал, что Макдайсс не хотел иметь со мной ничего общего, презрение сочилось из его голоса густо, как масло, но за последние несколько лет я кое-что узнал о копах, и одна из вещей, которые я усвоил, заключалась в том, что в полиции не было полицейского, который отказался бы от бесплатного обеда, даже если это был всего лишь специальный ланч за 4,25 доллара в какой-нибудь забегаловке в Чайнатауне с жареным рисом и яичным рулетом, пропитанным жиром.

За исключением того, что адрес, который он назвал, был не в какую-нибудь забегаловку в Чайнатауне, а в Сюзанну Фу, самый модный китайский ресторан в городе.

6

У ПИТЕРА КРЕССИ БЫЛ МРАЧНЫЙ, эльфийский взгляд, который просто заставлял женщин таять. Он сказал мне это по-своему скромно, но он был прав. Вспомните, как реагировала наша секретарша Элли после того, как он проходил мимо, когда бы он ни проходил мимо. Она уставилась на него, когда он с важным видом проходил мимо, ее глаза округлились, рот приоткрылся, а затем, когда дверь закрылась, она издала что-то вроде беспомощного хихиканья. Он, конечно, был помидором, Кресси, Биг Бой или бифштекс, одним из них, и из моего общения с ним я знал, что он примерно такой же умный. На самом деле он был немного умнее, чем выглядел, но опять же, он должен был быть таким.

"Как у тебя дела, Вик?" - спросил он меня, лениво усаживаясь в кресло напротив моего стола. "Низко?" Его темные глаза были отчасти задумчивыми, отчасти пустыми, как будто он был зол на что-то, чего не мог точно вспомнить. Его лимонный галстук, восхитительный и яркий на фоне черной рубашки, был завязан слишком тщательно.

"Это не так уж ужасно висит, Пит", - сказал я, качая головой в его сторону. "В следующий раз, когда будете покупать арсенал, постарайтесь не покупать его у полицейского под прикрытием".

Питер подмигнул мне и отвел взгляд в сторону, покачивая головой вверх и вниз, когда он посмеивался над какой-то личной маленькой шуткой. Кресси много хихикал, маленький "хе-хе-хе" срывается с губ Элвиса. "Кто знал?"

"Хороший ответ. Это именно то, что мы скажем присяжным ".

Снова этот смешок. "Просто скажи, что я коллекционер".

Я открыл файл и просмотрел полицейский отчет. "Сто семьдесят девять полуавтоматических пистолетов Ruger Mini-14 со складывающимися прикладами из стекловолокна и двести комплектов для незаконной модификации указанного огнестрельного оружия для полностью автоматической работы".

"Это то, что ты должен сказать им, что я собирал".

"Также три гранатомета и огнемет. Огнемет, Питер. Иисус. Какого черта тебе понадобился огнемет?"

"Жареную сосиску?"

"Вот каким будет твое испытание, если ты не отточишься и не станешь серьезным. Вы также пытались купить двадцать тысяч патронов."

"Я и ребята, как мы иногда стреляем по мишеням в лесу".

"О каких лесах мы здесь говорим, Питер? В Южной Филадельфии есть какие-нибудь леса, о которых я не знаю? Как будто есть квартал к югу от Вашингтона, в котором они забыли поставить ряд дерьмовых домов, это просто вылетело у них из головы?"

"Теперь ты забавляешься, Вик". Его голова мотается, он-он-он приближается, как маломощная газонокосилка. "Я говорю на севере штата. Вы знаете, бутылки и банки. Может быть, в следующий раз, когда ты захочешь, я должен пригласить тебя с собой? Хорошо продолжать тренироваться, если вы понимаете, что я имею в виду. И время от времени залетная птица приземляется, как мешок с дерьмом, на цель, а потом, что вы думаете, бац, это просто перья летят ".

"Серьезно, Пит. Зачем оружие?"

Его глаза потемнели. "Я серьезен, как гребаный сердечный приступ".

Он посмотрел на меня, а я посмотрела на него, и я знала, что его взгляд был более свирепым, чем мой, поэтому я опустила взгляд обратно в папку. Парни, которых я представлял, в целом были хорошими парнями, уважительными, забавными, с которыми можно было тусоваться и пить пиво, славные парни, за исключением того, что по большому счету они были убийцами. Я должен признать, что не требовалось много усилий, чтобы быть свирепее меня, но все равно мои клиенты пугали меня. Что сделало мое нынешнее положение еще более шатким и сомнительным. Но все же у меня была работа, которую нужно было сделать.

"Здесь говорится, " сказал я, просматривая досье, " что коп под прикрытием, у которого вы покупали оружие, этот детектив Скарпатти, сделал записи некоторых ваших разговоров". Я снова посмотрел на Кресси, надеясь что-нибудь увидеть. "Есть что-нибудь, о чем нам следует беспокоиться?"

"Ты что, издеваешься надо мной? Конечно, нам следует беспокоиться. Они, вероятно, засняли, как я заключаю всю сделку с этим подонком ".

"Я предполагал это. Я имею в виду какие-нибудь сюрпризы, какие-нибудь разговоры о том, что вы собирались делать с оружием? Какие-либо заговоры против правительственного здания в Оклахоме или планируемые конкретные преступления, которые могут вызвать у нас какие-либо проблемы? Мы же не рассматриваем дополнительные обвинения в заговоре, не так ли?"

"Нет, ни за что. Просто сделка."

"О какой сумме денег мы говорим?"

"В общих или конкретных выражениях вы хотите?"

"Всегда будь конкретен, Пит".

"Девяносто пять тысяч восемьсот десять. Скарпатти вычислил это с помощью калькулятора, жирный ублюдок. У меня было больше, чем это, когда они арестовали меня, вы знаете, за незначительные расходы. Он сказал мне, что только наличными ".

"Думаю, карты Visa нет".

"Я уже превысил свой лимит".

"У парней вроде нас с тобой, Пит, это врожденное".

Он усмехнулся, покачал головой и сказал: "Что это, непристойно или что-то в этом роде?"

Я взял другой лист бумаги из папки. Это была всего лишь копия повестки в суд, но я хотел на что-нибудь взглянуть, чтобы вопрос казался небрежным. "Где ты взял наличные?"

"Ты знаешь, просто валяться без дела". Он-он-он.

Я уронила повестку, подняла глаза и напустила на себя самый раздраженный вид. Я как бы прищурился, скривил губы и притворился, что только что съел лимон. Затем я немного подождал, пока его хихиканье утихнет, что, к моему удивлению, и произошло. "Может быть, ты запутался", - сказал я. "Может быть, ты дальтоник. Парень в синем костюме, черных ботинках, красном галстуке, это прокурор. Он хочет засадить твою задницу в тюрьму на десять лет. Мой костюм синий, а туфли черные, конечно, но посмотри на мой галстук. Он зеленый".

"Где ты вообще взял этот галстук, у Вулворта?"

"Почему бы и нет?"

"Знаешь, Вик, все твое чувство стиля уходит в унитаз. Кто вообще чистит ваши костюмы? А потом у тебя появились эти туфли. Ты должен позволить мне предложить тебе что-то новое. Я знаю парня, у которого есть несколько ярких костюмов, которые могут изменить весь ваш образ. Ты мог бы даже переспать, сделать тебе что-нибудь хорошее. Они немного горячи, вот и все, но ты же юрист, тебе-то какое дело, верно?"

"Что-то не так с моими ботинками?"

Его усмешка стала длиннее.

"Я пытаюсь сказать, что я здесь не прокурор, я ваш адвокат. Я здесь, чтобы помочь тебе. Все, что мы говорим в этой комнате, конфиденциально, вы знаете это, это конфиденциально, и никакая повестка в суд на земле не сможет вытянуть это из меня. Но я не смогу защитить тебя должным образом, пока не узнаю правду."

"Я не уверен, что ты хочешь, чтобы я сказал тебе здесь, Вик. Я думал, что вы, адвокаты, не хотите знать правду, что это ограничивает ваши возможности, мешает вам прыгать туда-сюда, превратило вас из Мухаммеда Али, который всегда танцевал и скользил, в Чаки Вепнера, оттуда, из Байонны, которого бьют, как скоростную грушу, бам-бам-бам, и чье лицо после второго раунда превратилось в кровавый кусок сосиски. Я думал, что концерт состоял в том, что ты узнаешь от меня правду, как только узнаешь, какую правду лучше всего рассказать ".

Он был прав, конечно, что все немного усложняло. Кресси был идиотом, на самом деле, за исключением трех вещей, в которых у него было больше всего опыта: трахаться, стрелять и система уголовного правосудия. "Это другое дело, " сказал я ему, " когда есть коп под прикрытием с записями. Когда есть коп под прикрытием с записями, мне нужно знать все, иначе нас могут обвинить в суде. Итак, я спрашиваю тебя снова, и я хочу, чтобы ты сказал мне. Где ты взял деньги?"

Кресси некоторое время смотрела на меня, наклонив голову, как собака, которая пытается понять, на что именно он смотрит. Затем он пожал плечами. "Я сильно разогнал шесть Mercedes. Только что пришел с носителем, который я позаимствовал у приятеля, который ничего об этом не знал, отказался от некоторых документов и просто взял их. Довез их прямо до Делавэра. Какой-нибудь арабский шейх и его сыновья прямо сейчас, они, вероятно, ездят кругами по пустыне, улыбаясь, как умственно отсталые ".

"Ты поддерживаешь отношения с Raffaello по этой сделке?"

"Ты работаешь на него или на меня?"

"Я работаю на тебя", - быстро сказал я, "но если ты переходишь ему дорогу, я должен знать. Я не собираюсь создавать для вас защиту, которая избавит вас от неприятностей с законом, но убьет вас, когда вы окажетесь на улице. Я пытаюсь прикрывать твою спину и твой фронт, но ты должен быть со мной откровенен ".

Кресси повернул голову и начал покачиваться, но теперь смеха не было. "Мы отдали Раффаэлло его пятнадцать процентов, конечно, как только сделка была заключена. Это прошло через Данте, его новый номер два ".

"Я думал, Кальви был номером два?"

"Нет, хватит. Произошла встряска. Калви во Флориде. Навсегда. Все меняется. Теперь это Данте".

"Данте? Я даже не знал, что он был создан ".

"Конечно, он был таким при Маленьком Ники", - сказала Кресси, имея в виду босса до босса до Энрико Раффаэлло.

"Данте", - повторила я, качая головой. Данте был ростовщиком, который вчера утром внес залог за Кресси. Я думал, что он всего лишь мелкий преступник, просто еще один уличный преступник, платящий мафии, потому что он не мог рассчитывать на полицию в защите своей незаконной деятельности по шулерству, не более того. Он быстро продвинулся, Данте. Ну, двигаться и длиться - это две разные вещи. Мне нравился Кальви, вспыльчивый старый хрыч с чувством юмора, порочной улыбкой и пристрастием к толстым, вонючим сигарам, от которых пахло горелыми покрышками и прогорклым ромом. Мне нравился Кальви, но он, очевидно, не продержался долго, и я не ожидал, что Данте тоже продержится долго.

"Что насчет оружия?" Я спросил. "Ты и там прикоснулся к базе?"

"Не, какое-то время это была просто суета. Я не думал, что парень справится, так что я собирался доиграть до конца и посмотреть. У меня был покупатель, но я не был уверен в продавце."

"Кто был покупателем?"

"Эта группа психов в Аллентауне. Арийская чушь, бритые головы, потрепанные трейлеры и учебные стрельбы, готовящиеся к священной расовой войне ".

"Кто это подстроил?"

"Я сделал".

"Кто еще?"

"Это был мой концерт, типа, полностью. Встретил девушку, которая привела меня на одну из встреч. Сиськи как дыни, знаешь, такие спелые, как на Девятой улице. Она говорила о ретрите, и я подумал, что это будет жарко. Я думал, оргия или что-то в этом роде. Оказалось, что это милицейско-нацистская чушь собачья. Я все равно ее проучил. Потом этот высокий, странно выглядящий ботаник начал говорить об оружии, и мы это подстроили ".

"Только ты? Ты работал над этим в одиночку?"

"Это то, что я сказал".

Он отвел взгляд и дернулся, и его кадык тоже дернулся.

"Хорошо", - сказал я. "На данный момент это все. На следующей неделе у нас ваше предварительное слушание. Мы назначены на десять, ты приходи сюда в половине десятого, и мы пойдем вместе."

"Ты не хочешь подготовить меня или ничего такого?"

"Ты сядешь рядом со мной и не скажешь ни слова, а когда я закончу, ты уйдешь со мной. Ты думаешь, нам нужно больше готовиться?"

"Я думаю, что смогу с этим справиться".

"Я думаю, может быть, ты тоже можешь. Скажи мне еще кое-что, Пит. Ты знаешь Джимми Вигса Дубински?"

"Букмекер, конечно. Я оказал ему кое-какие услуги ".

"Ты когда-нибудь видел, чтобы он ударил кого-нибудь, кто его задушил?"

"Кто, Джимми? Нет, он милый. Он отсекает их, вот и все. Кроме того, ты знаешь, что ты не можешь никого подрезать без одобрения босса. Это как итог ".

"И он многого не одобряет".

"Ты шутишь, в наши дни нужно ехать в Нью-Йорк, чтобы получить хоть какой-то хороший опыт. Там, наверху, все еще потрясающе".

"Спасибо, я так и думал", - сказал я, провожая его из своего кабинета в коридор. Бет просто случайно оказалась за столом Элли, разговаривая о чем-то очень важном, когда мимо проходил Питер. Они оба были достаточно вежливы, чтобы сдерживать хихиканье, пока он не оказался вне пределов слышимости.

"Ты тоже, да, Бет?" Сказал я, просматривая стопку почты на столе Элли. "Ладно, забудьте об этом, дамы. Ему нравятся женщины с грудью-дыней и пустыми умами ".

"А вы все нет?" - спросила Бет.

"Если подумать об этом", - сказал я. "Я собираюсь выйти на чашечку кофе. Я скоро вернусь. Кто-нибудь чего-нибудь хочет?"

"Диетическая кола", - сказала Бет. Я кивнул.

По коридору, мимо офиса бухгалтера, офиса архитектора и дизайнерской фирмы, которая делила с нами офисное помещение, за дверь, вниз по лестнице, на Двадцать первую улицу. Я прошел несколько кварталов до круглосуточного магазина Wawa и купил чашку кофе в синей картонной упаковке и диетическую колу, которые сунул в карман. Выйдя на улицу, с чашкой кофе в руке, я посмотрел в обе стороны. Ничего. Я прошел еще несколько кварталов и обернулся. Ничего. Затем я нашел телефонную будку и поставил кофе на алюминиевую полку. Я опустил четвертак, набрал номер и подождал, пока звонок закончится.

"Тоска", - сказал голос.

"Позвольте мне поговорить с девятым столиком", - сказал я.

"Один момент. Я посмотрю, доступно ли это ".

Примерно через минуту я услышал знакомый голос, более старый и мягкий, с акцентом Старого Света. "Девятый столик", - гласила надпись.

"Он говорит, что получил деньги, угнав шесть машин со стоянки Mercedes-Benz. Он сказал, что получил твою долю через Данте."

"Продолжай".

"Он говорит, что собирался перепродать оружие какой-то группе сторонников превосходства белой расы в Аллентауне с большой прибылью".

"Ты веришь ему?"

"Он говорит, что был предоставлен сам себе. Я не думаю, что он дрочит сам по себе ".

"Я тоже так не думаю. У него когда-то была блестящая идея, что новичку повезет. Ты узнаешь, с кем он был ".

"И тогда мы квиты, и у меня все кончено, верно?"

"Так сложно количественно оценивать человеческие отношения, тебе не кажется?"

"Я ненавижу это".

"Жизнь трудна".

Раздался твердый щелчок. Я стоял в телефонной будке и пытался сделать глоток кофе, но моя рука так сильно дрожала, что кофе пролился мне на брюки. Я громко выругался и потряс штаниной, удивляясь, как я мог все так испортить.

7

"ИМЕННО АЗИАТСКАЯ РЕДЬКА делает это блюдо по-настоящему запоминающимся", - сказал детектив Макдайсс, умело управляя бамбуковыми палочками для еды своими толстыми пальцами. На маленькой тарелочке перед ним, со вкусом украшенные, лежали два крошечных пирожных, слегка обжаренных. Сто крабовых котлет с редисом дайкон и томатно-ананасовой сальсой ($ 10.00) . "Азиатская редька более нежная, чем обычная американская, со сладким и мягким вкусом при приготовлении, напоминающим нежную репу. Ананасовая сальса приятна на вкус, хотя, на мой вкус, немного жестковата, но именно редис придает свежему крабу пикантности. Я также улавливаю нотку имбиря, что вполне уместно ".

"Я рад, что тебе нравится", - сказал я.

"О, так и есть. Не так уж часто мне удается поесть в таком изысканном заведении. Еще вина?"

"Нет, спасибо", - сказал я. "Но, пожалуйста, помоги себе сам". Последнее было немного беспричинным, поскольку детектив уже наливал себе еще один стакан из бутылки. Пуйи Фюиссé 1983 ($ 48,00) .

"Обычно, конечно, я бы не стал пить за обедом, но, учитывая, что суд был отложен на день, а у меня выходной, я думаю, почему бы и нет?"

"Действительно, почему бы и нет?"

Макдайсс был крупным мужчиной, высоким и широкоплечим, с животом футбольного лайнмена, десять лет не игравшего. Одевался он довольно скверно: кричащий пиджак поверх рубашки с коротким рукавом, широкий галстук в безликую полоску облегал его толстую шею. На его круглом лице застыло замкнутое высокомерное выражение, которое, казалось, опровергало любую возможность внутренней жизни, но глубокие морщины на его лбу поднялись от культурной радости, когда он попробовал краба, губы сжались, плечи, казалось, покачивались от замирающего восторга. Просто мне повезло, подумал я, предлагая купить ланч для единственного пятизвездочного гурмана в полиции. Сюзанна Фу была элегантно украшена свежими цветами, зеркалами и обоями с золотым рисунком; никаких пластиковых столов, никаких дешевых пластиковых палочек для еды, все первоклассное, включая цены, которые заставили меня вздрогнуть, когда я увидела, как вино стекает по его солидному глотку. Несмотря на то, что я полностью намеревался выставить счет Кэролайн за расходы, я все еще откладывал деньги на обед.

"Мы говорили о Жаклин Шоу", - сказал я. "Ваше расследование".

Он доел последние крабовые котлеты, закрыл глаза в знак признательности и снова потянулся за бокалом вина. "Очень хорошо. Очень, очень хорошо. В следующий раз, может быть, мы попробуем Le Bec-Fin вместе. У них отличный обед по фиксированной цене. Ты любишь оперу, Карл?"

"Томми считается?"

"К сожалению, нет. Очень жаль, что. Мы могли бы провести такой приятный вечер, только ты и я. Ужин в "Полосатом окуне", а затем места в оркестре под "Риголетто ".

"Ты настаиваешь, Макдайсс".

"Правда ли это? Жаклин Шоу. Повесилась в гостиной своей квартиры на южной оконечности Риттенхаус-сквер. Неплохое заведение, хотя на мой вкус оформление немного чересчур барочное. Казалось, все было в порядке. Все было очень аккуратно, никакой валяющейся одежды, как будто она ожидала, что на ее вешалке появятся гости. Она была в депрессии, она уже пробовала это раньше ".

"Как?"

"Слишком много таблеток за один раз. Перерезала себе вены в ванне, когда была подростком. Она была статисткой, ожидающей, чтобы ее прозвонили, вот и все. Ах, вот и мой салат." Салат из свежих водяных каштанов и рукколы с сухим креветочным соусом ($ 8,00) . "Боже мой, Карл, эта заправка восхитительна. Хочешь попробовать?"

Он ткнул в меня вилкой с зеленью, густо намазанной на винегрет.

Я покачал головой. "Как вы думаете, мать-руккола расстраивается, когда фермер забирает ее детенышей?"

Макдайсс не ответил, он просто повернул вилку на себя. Пока он жевал, морщины на его лбу снова обозначились.

"Кто нашел ее?" Я спросил.

"Парень", - сказал Макдайсс. "Они жили вместе, очевидно, были помолвлены. Пришел домой с работы и обнаружил, что она висит на люстре. Он оставил ее там, наверху, и позвонил нам. Часто они отключают их, прежде чем позвонить. Он просто позволил ей повеситься ".

"Был ли там швейцар? Регистрация гостей?"

"Мы проверили все имена, входящие и выходящие в тот день. Все рутинно. Ее сосед, странный игрок по имени Пекворт, сказал, что видел парня из UPS в ее коридоре в тот день, что заставило нас задуматься, потому что никто не зарегистрировался, но потом он вернулся и сказал, что был сбит с толку тем днем. Мы проверили это. Она получила посылку за два дня до этого. В любом случае, этот Пекворт не мог быть каким-либо свидетелем. Он - настоящее удовольствие. Как только это прояснилось, не было ничего необычного, ничего подозрительного ".

"Она оставила записку?"

Он покачал головой. "Часто они этого не делают".

"Нашли что-нибудь подозрительное в квартире?"

"Ничего".

"Фантики от конфет или мусор, которому не место?"

"Ничего. Почему? У тебя что-то есть?"

"Нет".

"Я так не думал. У леди была история депрессии, история злоупотребления наркотиками и алкоголем, годы безуспешной терапии, и она была вовлечена в какую-то хиппи-хиппи Нью Эйдж, распевающую что-то в Маунт-Эйри ".

"Это подходящее место для этого", - сказал я.

"Все сходится".

"А как насчет мотива?" Я смягчил свой голос. "Она из Рэддмена, верно?"

"Абсолютно", - сказал Макдайсс. "На самом деле, прямой наследник. Ее прадед был королем маринадов, как его звали, Клавдиус Реддман? Парень на всех банках. Ну, дочь этого Реддмена, она вышла замуж за Шоу из универмага Shaw Brothers, и их сын является единственным наследником всего состояния. Эта Жаклин была его дочерью. Есть еще трое братьев и сестер. Все это будет поделено между ними ".

Я наклонился вперед. Я пыталась казаться беззаботной, но у меня не получилось. "Сколько стоит поместье?"

"Я не смог получить точную цифру, только оценки", - сказал Макдайсс. "Не так уж много после всех этих лет. Всего около полумиллиарда долларов".

Осталось три наследника, полмиллиарда долларов. Таким образом, ожидаемая стоимость Кэролайн Шоу составляет что-то около ста шестидесяти шести миллионов долларов. Я потянулся за стаканом с водой и попытался сделать глоток, но моя рука так сильно дрожала, что вода перелилась через край стакана, и я был вынужден поставить его обратно.

"Значит, если это не было самоубийством, " предположил я, " мотивом могли быть деньги".

"С такими большими деньгами это первое, о чем мы думаем".

"Кому была выгодна ее смерть?"

"Я не могу говорить об этом".

"Да ладно тебе, Макдайсс".

"Это привилегированное положение. Я не могу говорить об этом, мне это очень ясно дали понять. У нее был солидный страховой полис, и все ее наследство было передано в трастовый фонд. Оба контролировались каким-то банком в пригороде."

"Бьюсь об заклад, первый торговец основной линии".

"Ты понял это".

"Под какой-то сопливой фамилией Харрингтон, верно?"

"Ты понял. Но информация, которую он дал мне о страховке и доверительном управлении, была конфиденциальной, так что вам придется обратиться к нему. " Он наклонился вперед и понизил голос. "Послушайте, позвольте мне предупредить вас, в этом расследовании был политический накал. Нагрейте, чтобы быстро очистить. Я всегда был тем, кто приводил в порядок свои дела, проверял их и переходил к следующему. Это не значит, что работы недостаточно. Но все равно я получал толчок от парней из центра города. Поэтому, когда коронер вернулся, назвав это самоубийством, для меня этого было достаточно. Дело закрыто".

"Но, несмотря на всю горячность, ты разговариваешь со мной".

"Хорошая еда, Карл, стоит любого унижения", но после того, как он отпустил свою маленькую шутку, он продолжал смотреть на меня, и что-то острое появилось на мясистых луковицах его лица.

"И ты думаешь, что что-то дурно пахнет, не так ли?" Я сказал. "Вот почему ты здесь, не так ли? Не для молодой рукколы. Откуда взялся жар? Кто отозвал тебя?"

Он пожал плечами и доел салат, налил еще бокал вина, отпил из него, изящно держа ножку бокала пальцами-сосисками. "Ходят слухи о реддманах, " сказал он довольно загадочно, - что это семья, полная тайн".

"Типы общества?"

"Вовсе нет. Лучшее, что я мог сказать, это то, что их полностью избегали, как прокаженных. Все эти деньги даже не внесены в Социальный реестр . Из того, что я мог понять, ты и я, мы были бы более желанными гостями в определенных социальных кругах, чем реддманы ".

"Еврей и афроамериканец?"

"Ну, может быть, не ты". Он широко рассмеялся над этим, а затем наклонился вперед и понизил голос до шепота. "Дом Реддмана - странное место, Карл, больше похожее на огромную каменную гробницу, чем на что-либо другое, с наклонными шпилями и дикими, заросшими садами. Это называется Veritas. Разве тебе не нравится, когда они дают названия своим домам?"

"Истина? Немного самонадеянно, ты не находишь?"

"И они произносят это неправильно".

"Ты говоришь по-латыни?"

Его широкие плечи пожали. "Моя мать была помешана на классическом образовании".

"Моя мама думает, что классика - это оливка в ее джине".

"Ну, в этом Veritas было холодно, как в эскимосском аду", - сказал Макдайсс. "Как только я добрался туда и начал задавать вопросы, я почувствовал, как опускается мороз. Отец погибшей девушки, внук короля маринадов, поговаривают, что он сумасшедший. Они запирают его в какой-то комнате наверху в том особняке. У меня было к нему несколько вопросов, но они не пустили меня к нему, они физически запретили мне подниматься по лестнице, ты можешь в это поверить? Затем, как раз когда я собирался пробиться к нему в комнату, раздался звонок из "Круглого дома". Семья, через нашего друга Харрингтона, дала понять, что они хотят закрыть дело, и внезапно из мэрии снизошло давление. Видишь ли, Карл, такие деньги - это их собственная сила, ты понимаешь? Такие деньги, они чего-то хотят, они это получают. У меня так и не было возможности увидеть старика. Мой лейтенант сказал мне закрыть это дело и двигаться дальше ".

"И поэтому ты проверил".

"Это было классическое самоубийство. Мы видели все это раньше сотни раз. Я мало что мог сделать ".

"Неважно, как сильно это воняло. Мне нужно, чтобы ты достал мне файл ".

"Нет. Абсолютно нет ".

"Я подам на это в суд".

"Я не могу контролировать то, что ты делаешь".

"Как насчет реестра зданий на день смерти?"

Он опустил взгляд на свой салат и наколол на вилку одинокий водяной каштан. "Там ничего нет, но ладно. И обязательно поговори с парнем, Граймсом ".

"Ты думаешь, может быть, он..."

"Все, что я думаю, это то, что ты найдешь его интересным. Он живет в роскошном высотном здании на Уолнат, к западу от Риттенхауса. Ты знаешь это?"

Я кивнул. "Кстати, ты нашел какой-нибудь Дарвон в ее аптечке?"

Он оторвал взгляд от своего салата. "Достаточно, чтобы поддерживать футбольную команду в тонусе".

"Вы когда-нибудь задумывались, почему она просто не приняла таблетки?"

Прежде чем Макдайсс смог ответить, подошел официант и унес его тарелку, на фарфоре остались только остатки сухого креветочного соуса. Официант поставил передо мной самое дешевое блюдо ресторана, курицу Кунг Пао- Очень острую (10,00 долларов), посыпанную жареным арахисом. Перед Макдейсом он поставил одно из фирменных блюд заведения, оленину "Слаще меда" с карамелизованной грушей, вялеными помидорами и острым перцем (20,00 долларов) . Макдайсс отломил палочками кусок оленины, обвалял его в гарнире и отправил в рот. Он жевал медленно, тщательно, разминая мясо с притикинской решимостью, его плечи тряслись от радости.

Пока Макдайсс жевал и тряс, я размышлял. Сквозь его налет уверенности относительно самоубийства я уловил нечто совершенно неожиданное: сомнение. Впервые я всерьез задумался, могла ли Кэролайн Шоу быть права насчет смерти своей сестры, и не только то, что у Макдайса были сомнения, заставило меня задуматься. На карту были поставлены деньги, огромные кучи денег, достаточные, чтобы вывернуть душу любому, кто подойдет слишком близко. Деньги обладают собственным притяжением, более сильным, чем все, что представлял себе Ньютон, и то, что они притягивали, наряду с быстрыми автомобилями и женщинами с узкими бедрами, было худшим из любой, кто попал в его орбиту. Одной только суммы денег было достаточно, чтобы заставить меня задуматься, и то, о чем я внезапно подумал, было о Кэролайн Шоу и ее маленькой манипулятивной улыбке. И было что-то еще, что-то, что пробилось сквозь жар Кунг Пао и скользнуло в нижние глубины моего сознания. Как раз в тот момент я не мог избавиться от странного подозрения, что каким-то образом часть всех денег Reddman могла по праву принадлежать мне.

Макдайсс сказал мне, что я должна поговорить с парнем, этим парнем Граймсом, и я так и сделаю. Я могла представить его сейчас, красивого, обходительного, охотящегося за состоянием мошенника в лучших традициях, который выделил Жаклин из толпы и был готов отхватить свою часть ее наследства. Он, должно быть, озлобленный мальчишка, этот Граймс, озлобленный шансом разбогатеть, который был выхвачен прямо из его кармана. Мне нравились the bitter boys, я знал, что движет ими, восхищался их напором, их страстью. Я сам когда-то был озлобленным мальчиком, прежде чем мои собственные катастрофические неудачи превратили мою горечь во что-то более слабое и жалкое, в глубоко укоренившийся цинизм и отчаянное желание сбежать. Но хотя я больше не испытывал горечи, я все еще знал его язык и все еще мог играть эту роль. Я подумал, что мне не составит труда заставить Граймса выложить мне все начистоту, как озлобленного мальчика озлобленному мальчику.

8

Я С усталым вздохом СЕЛ За СТОЙКУ Ирландского паба и заказал пиво. Когда бармен налил пинту пива из бочонка, я полез в бумажник и бросил на стойку две двадцатки. Я выпил пиво, пока бармен все еще стоял у кассы, внося мне сдачу, выпил его так, словно страдал от сильной жажды. Я со стуком поставил стакан на стойку и махнул бармену, чтобы тот заказал еще. В общем, я больше не пил много из-за моей проблемы с алкоголем. Проблема была в том, что, когда я выпивал слишком много, меня рвало. Но той ночью я уже потратил несколько часов на поиски, задавая вопросы и заглядывая то туда, то сюда, и теперь, когда я нашел то, что искал, я был полон решимости немного выпить.

"Тебе когда-нибудь казалось, что весь мир настроен против тебя?" Я сказал бармену, когда он принес мое второе пиво.

В ирландском пабе была напряженная ночь, и у бармена не было времени слушать. Он коротко рассмеялся и пошел дальше.

"Тебе не нужно мне рассказывать", - сказал парень, сидящий рядом со мной, с остатками скотча в руке.

"Каждый раз, когда я подхожу близко, - сказал я, - ублюдки выдергивают это, как будто это одна из тех дурацких долларовых купюр, привязанных к веревочке".

"Тебе не нужно говорить мне", - сказал мужчина. Быстрым движением запястья он допил остатки своего виски.

Ирландский паб был молодым баром, женщины были одеты в джинсы и туфли на высоких каблуках, мужчины в рубашках поло, мальчики и девочки встречались друг с другом, выкрикивая ложь в уши друг другу. По выходным на улице стояла очередь, но это были не выходные, и я была там не для того, чтобы найти себе пару, и, как я могла сказать, рядом со мной не было мужчины. Он был высоким и темноволосым, в безвкусно яркой рубашке с коротким рукавом и коричневых брюках. Черты его лица были сильными и качественными, как у кинозвезды, нос прямым и тонким, подбородок выступающим, глаза глубокими и черными, но к комплекту прилагалась своеобразная слабость. Он должен был быть самым красивым мужчиной в мире, но он им не был. И бармен снова наполнил его стакан, даже не спрашивая.

"Какая у тебя линия?" - Спросила я, все еще глядя прямо перед собой, как разговаривают друг с другом незнакомцы в баре.

"Я дантист", - сказал он.

Я повернула голову, оглядела его с ног до головы и снова повернула обратно. "Я думал, что у тебя должно быть больше волос на предплечьях, чтобы быть дантистом".

Он не засмеялся, он просто сделал глоток скотча и покрутил его во рту.

"Я был так близок сегодня, черт возьми", - сказал я. "А потом это случилось так, как это происходит всегда. Это была автомобильная авария, верно? К тому же довольно уродливая, какая-то старушка на своем "Бимере" просто проехала на красный и бац, врезалась в фургон моего парня. Рваные раны от разлетевшегося стекла, множественные ушибы, что-то с шеей, знаете, работает. Я отправляю его к своему врачу, и все в порядке, он не может работать, не может ходить или заниматься спортом, он прикован к стулу на крыльце своего дома, измученный болью, его жизнь трагически разрушена. Красиво, не так ли?"

"Ты юрист", - сказал мужчина так категорично, как будто он говорил мне, что у меня расстегнута ширинка.

"И это было так мило", - сказал я. "Вознаграждение рабочего от работодателя, а затем, бац, компенсация в виде больших денег от старой леди и ее страховой компании. Страховка была превышена на триста тысяч, но мы собирались получить больше, гораздо больше, каратели, потому что пожилая леди была полуслепой и никогда не должна была выезжать на дорогу, должно было произойти столкновение. Она вдова, какая-то ведьма Уэйна, богата, как грех, так что собрать деньги проще простого. И у меня в банковском сейфе лежит соглашение о выплате непредвиденных расходов в размере тридцати трех с третью процентов, если вы понимаете, что я имею в виду. Я уже выбрал свой Мерседес, темно-бордовый с коричневыми кожаными сиденьями. Класс SL".

"Кабриолет", - сказал мужчина, кивая.

"Абсолютно. О, эта машина такая красивая, от одной мысли о ней у меня встает ".

Я допил пиво, отодвинул кружку к краю стойки и опустил голову. Когда подошел бармен, я попросил шот в дополнение к моей порции. Я подождал, пока принесут напитки, а затем откупорил свое пиво и подождал еще немного.

"Так что же произошло?" - спросил мужчина, наконец.

Мгновение я сидел тихо, а затем быстрым рывком опустил дробовик и погнался за ним. "Мы приходим в обязательный арбитраж, и я излагаю наше дело, верно? О вине даже не идет речь. И мой парень сидит там, трясясь от паралича в инвалидном кресле, его шея натерта до крови из-за бандажа, самая жалкая вещь, которую вы когда-либо видели. Я полагал, что они предложат по меньшей мере миллион еще до того, как мы начнем рассказывать нашу историю. Затем модный адвокат пожилой леди достает видеокассету."

Я сделал еще глоток пива и покачал головой.

"Мой парень играет в гольф в Вэлли Фордж, шейный бандаж и все такое. Чмо не смог удержаться от ссылок. Он бросил работу, секс с женой, игры с детьми, все, но он не мог отказаться от ссылок. Они также внесли его оценочный лист. Сломал девяносто, шейный бандаж и все такое. Я взял сорок тысяч и сбежал. Так близко к большому счету, а затем, так же быстро, как двухфутовый удар, все исчезло ".

"Тебе не нужно говорить мне", - сказал мужчина рядом со мной.

"Даже не пытайся. Что ты знаешь об этом, дантист. Ты добился своего. У всех есть зубы ".

Он сделал большой глоток из своего скотча, а затем еще один, осушив его. "Ты такой неудачник, ты даже не знаешь".

"Расскажи мне об этом".

"Ты хочешь кое-что услышать? Хочешь услышать самую печальную историю в мире?"

"Не совсем", - сказал я. "У меня есть свои проблемы".

"Заткнись и купи мне выпить, и я скажу тебе кое-что, от чего у тебя по коже пойдут мурашки".

Я повернулась, чтобы посмотреть на него, и он уставился на меня со свирепостью, которая была пугающей. Я пожал плечами, махнул бармену и заказал два скотча со льдом для него и два пива для себя. Затем я позволил Граймсу рассказать мне свою историю.

9

ВПЕРВЫЕ ОН УВИДЕЛ ЕЕ В ЗАВЕДЕНИИ на Шестнадцатой улице, темном, агрессивно модном баре с унылым музыкальным автоматом и серьезными любителями выпить. Она сидела одна, одетая в черное, не как артистка, скорее как плакальщица. Она была в некотором роде хорошенькой, но недостаточно худой, недостаточно молодой, и он не обратил бы на нее второго взгляда, если бы от этой женщины в черном не исходила аура печали, которая говорила о нужде. Потребность была почти правильной, как он полагал, поскольку он искал материал, не требующий усилий, а потребность часто выражалась в добровольной уступке. Он сел рядом с ней и купил ей выпить. Ее звали, по ее словам, Жаклин Шоу.

"Она пила мартини, " сказал Граймс, " что показалось мне сексуальным в распутном смысле".

"Это будет просто еще одна история о потерянной девушке?" Я спросил. "Потому что, если это все..."

"Заткнись и слушай", - сказал Граймс. "Возможно, ты просто чему-то научишься".

После второго бокала она начала говорить о своих духовных поисках, о том, как она стремилась к более широкому пониманию жизни, чем то, которое допускают пять основных чувств. Он улыбнулся ее откровениям, не из какого-либо истинного интереса, а только потому, что знал, что духовное стремление и сексуальная свобода часто восхитительно переплетаются. Она говорила о голосах души и духов, которые говорят внутри каждого из нас, и о том, что нам нужно снова научиться слышать, как ребенок, чтобы различать, что голоса шепчут нам о невыразимом. Она говорила о взаимосвязанности всех вещей и о том, что каждый из нас, в наших бесчисленных ипостасях, был просто проявлением целого. Она сказала, что нашла своего духовного наставника, женщину по имени Олеанна. Еще две рюмки, и они с Граймсом бок о бок пошли на запад, в сторону Риттенхаус-сквер. У нее было жилье в одном из тех старых многоквартирных домов на южной стороне парка, и она водила его туда, чтобы показать ему свою коллекцию духовных артефактов, к которым он проявлял притворный интерес.

"Ба-да-бум, ба-да-бинг", - сказал я.

"И это тоже было что-то, - сказал Граймс, - но это не то, что действительно привлекло мой интерес".

"Нет?"

"Это было то место, чувак, то место".

Ее квартира была невероятно просторной, баронской по размерам и меблировке, со всем огромным и толстым, огромными диванами, огромными креслами с подголовниками, роялем. Повсюду были гобелены, на стенах, на столах, с люстр капало стекло, и ковры толщиной с фарватер, уложенные друг на друга. Растения в скульптурных горшках были повсюду, растения с широкими листьями в прожилках, растения с яркими крошечными цветами и волосатые фаллические растения с толстыми шипами. Это было потустороннее место. Она поставила эту музыку, которая доносилась из-за мебели, волшебную белую смесь духовых арф и рыбьих флейт, труб для дронов, лунных лютен и водяных колокольчиков. А затем в центре главной комнаты, на персидских коврах ручной работы темно-синего цвета, у камина, она показала ему свои кристаллы, священные четки и фетиши, привезенные из Африки: мужчину с головой льва, беременную женщину с копытами и бородой, ребенка с оскалом гиены. Она зажгла палочку благовоний и свечу, а затем еще одну свечу, а затем еще двадцать свечей, и в окружении огня и тотемов они занялись любовью, и это было так, как будто сила этих крошечных статуэток, бусин и кристаллов направлялась музыкой, благовониями, пламенем прямо через ее тело, и она снова и снова падала под ним на ковер. И он тоже чувствовал власть, но власть, которую он чувствовал, была не от огня, камней или фетишей, это была власть всего богатства в той волшебной комнате, абсолютная власть денег.

"Внезапно, - сказал Граймс, - у меня появилась глубокая вера в целительную силу кристаллов".

На следующей неделе он пошел с ней на собрание ее духовной группы. Они встретились в том, что они называли Убежищем, которое на самом деле было подвалом какой-то крысоловки в Маунт-Эйри. Все были одеты в мантии оранжевого или зеленого цвета и сидели на полу. Было разбросано столько попурри, что Марта Стюарт поперхнулась, и они пели, медитировали и рассказывали друг другу о болезненных моментах в своей жизни и своих попытках превзойти свое физическое "я". Он заметил, что члены церкви суетились вокруг Джеки, как будто она была каким-то источником. Ей было посвящено дополнительное время, приложены дополнительные усилия, чтобы ей было комфортно. "Тебе нужен блокнот, Джеки?" "Можем мы предложить тебе что-нибудь выпить, Джеки?" "Не хочешь дополнительную дозу ароматерапии, Джеки?" В конце собрания вышла женщина и села на царственное кресло с высокой спинкой, красивая женщина в ниспадающих белых одеждах. Жаклин усадили прямо у ее ног. Этой женщиной была Олеанна, и когда она сидела на том стуле, она впала в транс, и из ее горла вырвались странные звуки, звуки, от которых Джеки согнулась пополам от восторга. Граймс не понимал этого, думал, что это отчасти мошенничество, отчасти безумие, но он не мог не заметить, как все участники жужжали вокруг Жаклин, как пчелы вокруг королевы. На следующее утро он нанял следователя, чтобы тот незаметно проверил ее.

Три месяца спустя, на частной церемонии в ее квартире, с музыкой, фетишами и свечами, с грудой кристаллов между их коленопреклоненными обнаженными телами, он попросил ее выйти за него замуж, и она сказала "да". К тому времени следователь рассказал ему, кем был ее прадед и приблизительную сумму состояния, которое она должна была унаследовать.

"Я не собираюсь рассказывать вам, какую корпорацию они основали или что-то в этом роде", - сказал Граймс.

"Мог ли бы я это знать?" Я спросил.

"Конечно, ты бы хотел, все так делают. Ты вечно ел эту гадость. И только ее доля в состоянии составляла более ста миллионов. Ты знаешь, сколько это нулей? Восемь нулей. Этого достаточно, чтобы купить бейсбольную команду, этого достаточно, чтобы купить Иглз. И она сказала "да "."

"Господи, ты попал в самую точку".

"Больше, чем ты когда-либо увидишь, Мак, это точно".

Когда их будущее было улажено, Джеки однажды днем повела его на встречу со своей семьей в родовом особняке в глубине Мейн Лайн, месте, которое они называли Веритас. Дом представлял собой странный готический замок, расположенный высоко на травянистом холме, окруженный акрами леса и странными, заброшенными садами. Внутри это был промозглый мавзолей, холодный и влажный, оформленный во многом как квартира Жаклин, только в большем, более ветхом масштабе. Один брат так и не поднялся со стула, одетый в жуткий смокинг, почти слишком пьяный, чтобы разговаривать. Его жена порхала вокруг него, как гиперактивный мотылек, освежая его напитки, взбивая подушку. Другой брат, худой и нервный, был в кабинете, приклеенный к экрану своего компьютера, наблюдая за тем, как цены на огромные активы семьи растут, падают и снова растут на национальных фондовых биржах. Сестра была саркастичной маленькой сучкой в черной коже, которая рассмеялась ему в лицо, когда он сказал ей, что он дантист, и которая ранила Граймса серией едких комментариев. Мать была где-то за границей, отдыхала одна, а отец оставался в своей личной комнате наверху, так и не спустившись вниз, чтобы встретиться с женихом своей дочери é.

"Мне показалось, что я был в гостях у Мюнстеров", - сказал Граймс. "И это было до того, как Жаклин повела меня знакомиться со своей Грэмми, дочерью человека, который основал семейное состояние".

Бабушка Шоу сгорбилась на стуле, ее морщинистое лицо было наклонено, как будто одна половина была сделана из воска и была прижата слишком близко к пламени. Ее руки были костлявыми и длинными, хриплое дыхание разрывало тишину в комнате. Глаз на оплавленной половине ее лица был закрыт; из другой выглядывала бледная, катарактная синева. Она смотрела на него, как на заразу, когда Жаклин представляла их друг другу. Затем, с уничтожающей улыбкой, бабушка настояла на том, чтобы взять Граймса на небольшую прогулку по садам.

Они были одни, вдвоем, если не считать старого садовника, который держал ее за руку, когда она шла. Сейчас был разгар лета, и сады представляли собой буйство красок и ароматов. Она показала ему свой рододендрон, свои гиацинты с шипами красных цветов, свои кроваво-красные хризантемы. Толстые желтые пчелы рыли норы в поисках пыльцы, потирая свои сетчатые тела над раскрытыми цветами в безмолвном экстазе. Она провела его через арку, вырезанную в высокой стене из колючей изгороди. Здесь живые изгороди были подстрижены в некое подобие лабиринта, цветы обрамляли высокие стены барбариса, ощетинившиеся шипами, за барбарисом скрывались дорожки из примулы и голубой лобелии, которые вились кругами, приводя к еще большему количеству барбариса. Она расспрашивала его о нем самом, пока они шли, слушая без комментариев. Ее трость была сучковатой. Старый садовник, шедший рядом с ней, держа ее за руку, хранил молчание под своей широкополой соломенной шляпой. Они медленно плелись мимо букетов флоксов и фиолетового шалфея, мимо зарослей колокольчатой наперстянки, вдоль колючих рядов пурпурного шаровидного чертополоха.

"Ты что-то вроде садовника?" Я спросил Граймса.

"Каждому нужно хобби, что из этого?"

"Просто спросить - и все".

Они шли по, казалось бы, бесцельному пути в этом лабиринте, пока не оказались в центре очень формального пространства, очерченного высокой круглой живой изгородью, окаймленной астильбой, пестрым пером и яркой красной мальвой на высоких, поросших тростником шпилях. В центре пространства был овал богатой, темной земли, из которой цвели гроздья великолепных фиолетовых ирисов над морем бледно-желтого самоцвета. В одном конце овала стояла статуя обнаженной женщины, достающей до небес, ее изящные босые ноги покоились на огромном мраморном основании, усеянном колоннами, инкрустированными медальонами из меди со словом "ШОУ" выгравированная глубоко в камне. Через овальный сад от статуи была мраморная скамья, расположенная под белой деревянной аркой, усаженной гигантскими оранжевыми цветами-трубочками с красными, как язычки, тычинками. Садовник усадил старую женщину на скамейку, и она двумя похлопываниями по мрамору предложила Граймсу сесть рядом с ней. Когда они сидели вместе, садовник достал ножницы и начал подстригать листву позади них, слегка подрагивая лезвиями.

"Это наше любимое место во всем мире", - прохрипела бабушка Шоу.

"Это прекрасно", - сказал Граймс.

"Мы приходим сюда каждый день, независимо от погоды. В этом месте мы чувствуем всю мощь земли. Мы тоже приходили сюда детьми, но по мере того, как мы становились старше и слабее, это место приобретало для нас все большее значение. Прах мистера Шоу находится в урне под статуей Афродиты. В этой земле зарыто больше сокровищ, сувениров, напоминаний о лучших временах. Все ценное мы размещаем здесь. Мы приходим каждый день и думаем о нем и о них и наполняем себя всей силой на этой темной, богатой земле ".

"Ваш муж, должно быть, был настоящим мужчиной", - сказал он.

"Он был, да", - сказала она. "В последние дни своей жизни он стал чрезвычайно духовным, открытым только для обиженных. Ты намерен жениться на нашей Жаклин."

"Да, мэм".

"В этой семье мы очень серьезно относимся к нашим брачным обетам. Когда мы обещаем пожениться, это навсегда".

"Я очень люблю Жаклин. Вечность - слишком короткий срок, чтобы быть с ней ".

"Мы уверены, что вы чувствовали то же самое и к своей нынешней жене", - сказала она.

Она имела в виду, конечно, жену Граймса, с которой он прожил семь лет, мать его двоих детей, хранительницу его дома, отмечающую дни рождения и годовщины его семьи, организатора семейных каникул, его жену, о которой он еще не удосужился рассказать Жаклин. Они были влюблены друг в друга с детства, он и его жена, встречались всю среднюю школу, ее родители помогли ему закончить стоматологическую школу, заложив свой дом. Это был самый большой шок в ее жизни, когда он переехал жить к Жаклин Шоу.

"Тот брак был ошибкой. Я не знал, что такое любовь, пока не встретил вашу внучку ".

"Да, огромное богатство оказывает такое влияние на людей. Твой частный детектив рассказал тебе о стоимости имущества нашей семьи, не так ли?"

"Я люблю Жаклин", - сказал он, поднимаясь со скамейки с явным возмущением. "И если ты намекаешь, что мои намерения ..."

"Садитесь, мистер Граймс", - сказала она, глядя на него своими непроницаемыми голубыми глазами. "Нам не нужно театральности между нами. Мы были очень впечатлены наймом вашего следователя. Он проявляет инициативу, слишком редкую в этой семье. Сядьте и не пытайтесь понять наши намерения здесь ".

Он уставился на нее на мгновение, но половина ее лица улыбнулась ему, когда она снова похлопала по скамейке, и он сел. Садовник крякнул и опустился на колени позади них, выискивая на четвереньках мельчайшие сорняки, пробивающиеся сквозь густую черную мульчу.

"Вон те фиолетовые шипы - от нашего любимого растения в этом саду. Диктамнус Альбус . Газовый завод. Безветренными летними вечерами, если вы поднесете спичку к его цветкам, пар от цветов будет гореть очень слабо, как будто духи, похороненные в этой земле, воспламеняются через его ароматные цветы. Жаклин всегда была угрюмой маленькой девочкой, у нее с самого начала была меланхолия. Женишься ли ты на ней из-за ее печали или из-за ее денег - это не наша забота ".

Он начал возражать, но она подняла руку и заставила его замолчать.

"Мы просто благодарны, что она нашла кого-то, кто позаботится о ней, независимо от того, какие трагедии неизбежно постигнут ее. Но мы хотим, чтобы ты понял, что значит быть членом нашей семьи, пока для тебя не стало слишком поздно ".

"Могу себе представить", - сказал он.

"Нет, я так не думаю. Это за пределами твоего воображения".

Садовник, кряхтя, снова встал и снова взялся за ножницы.

"Наша кровь плохая, мистер Граймс, слабая, она была осквернена. Там, где в моем отце была сила, сейчас только разложение. Моя сестра умерла от плохой крови, это погубило моего сына. Результат - слабость, проявляющаяся у моих внуков. Если ты женишься на Жаклин, у тебя никогда не должно быть детей. Поступить так означало бы навлечь катастрофу. Вы должны присоединиться к нам в отказе позволить слабостям в генофонде нашей семьи выжить. Пусть это умрет, пусть это исчезнет. Мы отличаемся от тех жалких других, которые так тщетно пытаются любой ценой сохранить злокачественную генетическую линию. Все, что осталось от наших физических тел, - это гниль. Все ценное уже переведено в богатство".

Пожилая леди вздохнула и отвернулась.

"Наше богатство было с трудом заработано, мистер Граймс, кровью и костями, с такой болью, что вы и представить себе не могли. Но все, что осталось от моего отца и его потомства, а также от моего мужа, все еще живет в имуществе нашей семьи, их сердца все еще бьются, их души все еще расцветают сквозь щупальца нашего богатства. Все, что мы делали в той части нашей жизни, которая нам оставалась, - это чтили их жертву и поддерживали основу их существования для достижения трех божественных целей. Примирение, искупление, искупление."

Каждое из последних трех слов было произнесено с силой и четкостью большого железного колокола. Граймс был слишком напуган, чтобы ответить. Звон садовых ножниц становился все громче, темп его стрижек увеличивался.

"Наши три божественные цели почти полностью достигнуты, и мы никогда не позволим постороннему разрушить то, на что ушли поколения нашей семьи. Вы не будете разбазаривать наши деньги, мистер Граймс. Ты не поставишь это на карту, как Эдвард, или не вложишь по глупости, как Роберт. Вашей единственной обязанностью будет сохранить семейное состояние, ухаживать за ним и способствовать его росту, обращаться с ним со всей заботой, необходимой самой хрупкой орхидее для выполнения ее предназначения. И мы хотим внести абсолютную ясность в одну вещь. Ты никогда не бросишь бедную Жаклин и не заберешь с собой ни кусочка ее денег. Это не будет позволено. Наше богатство было с трудом завоевано кровью и было защищено кровью. Не сомневайся в этом ни на мгновение. Наш отец был великим и могущественным человеком, и он хорошо нас обучил ".

Серебристые лезвия садовых ножниц приближались все ближе и ближе, пока волоски на кончиках ушей Граймса не встали дыбом. С каждым движением кусачек холод пробегал по задней части его шеи. Пожилая леди посмотрела на него своим единственным здоровым глазом так, словно произносила заклинание.

"Ну, хватит семейных дел", - сказала она, и ножницы садовника мгновенно умолкли. "Расскажите нам о ваших идеях для свадьбы, мистер Граймс. Мы все так взволнованы, так уверены, что вы сделаете нашу Жаклин ужасно счастливой ".

Когда он, запинаясь, пробормотал несколько слов об их планах, о том, как они хотят пожениться как можно скорее, пожилая леди начала подниматься, и садовник быстро оказался рядом с ней, помогая ей встать. Она оставила свою трость лежать на скамейке, а свободной рукой крепко вцепилась в руку Граймса. Ее хватка была холодной и яростной, когда она шла с ним и садовником обратно к дому.

"Нет необходимости слепо бросаться во что-то такое смертельно серьезное, как брак, не так ли?" - спросила она, пока они шли. "Не торопитесь, мистер Граймс, подождите, будьте уверены. Таков наш совет", - сказала она, а затем почти весело заговорила о цветах и траве и о том, как высокий уровень влажности воздуха усугубил ее астму.

Вскоре после этого визита бабушка Шоу умерла на девяносто девятом году жизни. Она дала четкие инструкции о том, что ее следует кремировать, а ее прах смешать с прахом ее мужа и снова положить под ноги статуе Афродиты. Похороны были унылыми и малолюдными. Вскоре после похорон Жаклин впервые начала опасаться за свою жизнь.

Она утверждала, что за ней следили мужчины, она утверждала, что видела темные видения во время своих медитаций. Когда они шли по улицам города, она постоянно оборачивалась, что-то ища. Граймс никогда ничего не замечал за ними, но он потакал ее страхам. Когда он спросил ее, что ее так напугало, она призналась, что боялась, что один из ее братьев пытался ее убить. Она сказала, что убийства были в ее семье, что-то связанное с ее дедом и отцом. Она бы не удивилась, если бы ее бабушка умерла не от приступа астмы, а была задушена подушкой одним из ее братьев. Единственными членами семьи, о которых она когда-либо говорила с добротой, были ее сестра и ее дорогая, милая Грэмми. Граймс никогда не рассказывал ей о своем жестоком разговоре с бабушкой Шоу. Они бы поженились немедленно, если бы не задержка в бракоразводном процессе Граймса. Он предложил своей жене все, ему было все равно, потому что все, что у него было, было ничем по сравнению со всем, что у него было бы, но все равно дело затягивалось. И все же страхи Жаклин усилились.

Затем, одним зимним вечером, он вернулся в квартиру из стоматологического кабинета. Она все утро была в Гавани, медитировала, но должна была быть дома, когда он приехал. Он окликнул ее и ничего не услышал. Он заглянул в спальню, в ванную, он снова позвал ее по имени. Он смотрел так пристально, что чуть не прошел мимо нее, когда она свисала с безвкусной хрустальной люстры в своем оранжевом халате, тяжелая веревка с кисточками была обвита вокруг ее шеи. Окна были затемнены толстыми бархатными портьерами, и единственный свет в комнате исходил от люстра, усыпающая ее спектром цветов, свободно срезанных хрусталем. Под ее толстыми ножками лежало на боку чиппендейловское кресло. Ее ноги были босы, глаза открыты и, казалось, полны облегчения. Глядя на нее, висящую там, Граймс почти мог бы представить ее счастливой, умиротворенной, если бы не серый язык, толстый и распухший, как пятно, на бледной коже подбородка. Он бросил один взгляд и понял, как много пропало. Он развернулся, спустился на лифте вниз и воспользовался телефоном швейцара, чтобы позвонить в полицию.

Вместе с полицией пришел мужчина, высокий и светловолосый. В ту ночь он снял для Граймса номер в отеле Four Seasons, а на следующий день снял для него квартиру в современном высотном здании на Уолнат-стрит. Без необходимости что-либо предпринимать, имущество Граймса оказалось в новой квартире вместе с совершенно новым набором современной мебели. Арендная плата была предоплачена за два года. На его новом телевизоре с большим экраном был конверт с двадцатью тысячами долларов наличными. Это был последний раз, когда он видел Джеки или ее семью. Последний, кого он видел из своих ста миллионов.

"Ты прав", - сказал я ему, когда мы сидели бок о бок в ирландском пабе, напротив его новой и полностью оплаченной роскошной квартиры в 2020 Walnut. "Это абсолютная трагедия".

"Поэтому, когда вы говорите о том, что почти получили ничтожную долю в каком-то дерьмовом судебном процессе, - сказал Граймс, - я не хочу этого слышать".

"Почему она покончила с собой?"

"Кто знает? Записки не было. Она всегда была такой грустной, может быть, это просто стало слишком. Или, может быть, ее паранойя была оправдана, и кто-то из ее ужасной семьи убил ее. Я бы не удивился, если бы оказалось, что это тоже была не та панкетка-сестра. Но для меня это не имеет значения, не так ли?"

"Думаю, что нет. Кто был тот блондин, который в конце концов расплатился с тобой?"

"Семейный банкир".

Я кивнул. "Ты когда-нибудь был в заведении под названием "У Тоски"?"

"Нет. Почему?"

"Просто спрашиваю".

"Что это, ресторан?"

"Это итальянское заведение на Вулф-стрит. Отличная еда - это все. Я подумал, что ты мог бы как-нибудь взять свою жену, загладить свою вину перед ней.

"Маловероятно, что. Я пытался вернуться, но она все равно развелась со мной. Я не виню ее, на самом деле. Она снова вышла замуж, за какого-то уролога, загребает это даже с помощью HMO. У него есть такой рэкет, когда он засовывает палец в задницу какому-нибудь чудаку, шарит там и вытаскивает пятисотдолларовую купюру. Она говорит, что счастливее, чем когда-либо была. Говорит мне, что секс с урологом в десять раз лучше, ты можешь в это поверить?"

"Это образованный палец".

"И, ты знаешь, я рад. Она заслуживает немного счастья. Ты хочешь знать что-то еще?"

"Конечно".

"Она мне вроде как нравилась. Я имею в виду Джеки. Она была чудачкой, правда, и слишком печальной для слов, но она мне нравилась. Даже со всеми ее деньгами она была невинной. Нам было бы хорошо вместе. С ней и сотней миллионов долларов, я думаю, я, наконец, мог бы быть немного счастлив ".

Он вернулся к своему напитку и допил виски, а я наблюдал за ним, думая, что с сотней миллионов я тоже мог бы быть немного счастлив. Я сделал еще глоток пива и почувствовал, как тонкая полоска тошноты расползается в моем желудке. И вместе с тошнотой на меня снова накатило то же подозрение, которое я испытывал раньше, что где-то в этой разворачивающейся истории был мой собственный путь к богатству Реддмана. Я еще не мог до конца определить маршрут, но ощущение на этот раз было ясным и волнующим; это было для меня, моя дорога к чужому богатству, терпеливо ожидающая, и все, что мне нужно было сделать, это обнаружить, где начинается путь, и сделать этот первый шаг.

"Что теперь?" Я спрашивал себя и даже не осознавал, что произнес это вслух, пока Граймс не ответил на мой вопрос за меня.

"Сейчас?" - спросил он. "Теперь я проведу остаток своей жизни, засовывая пальцы в рот другим людям".

10

Я припарковал СВОЮ MAZDA на боковой улице, которая выходила на кирпичный комплекс. Я сорвался на Клуб, что было нелепо, на самом деле, поскольку моей машине было больше десяти лет и она была так же желанна для мясной лавки, как восточногерманский Trabant, но все же это был район такого типа. При тридцати минутах в четверть я решил, что трех на счетчике будет более чем достаточно. Я достал свой портфель, запер машину и направился вверх по ступенькам к медицинскому центру Альберта Эйнштейна.

В вестибюле я виновато прошел мимо рядов портретов, мертвых врачей и богатых парней, сурово взирающих со стен, и, не останавливаясь у стойки регистрации, взял свой портфель, вошел в лифт и поднялся на пятый этаж, в кардиологическое отделение. В больнице пахло переваренной лимской фасолью и пролитым яблочным соком, и я мог сказать только по одному запаху, что Джимми Вигс Дубински в палате 5036 не был счастливым человеком.

"Меня все время тошнит", - сказал Джимми Вигс слабым, добрым голосом, когда я вошел в комнату. Он говорил не со мной. "Меня уже рвало этим утром. Должно ли это происходить?"

"Я расскажу доктору", - сказала медсестра в гавайской рубашке, наклоняясь, чтобы опорожнить его мочеприемник. "Ты принимаешь Атенолол, который иногда вызывает тошноту".

"Как я писаю?"

"Как лошадь".

"По крайней мере, хоть что-то работает правильно". Джим был огромным круглым мужчиной, невероятно тяжелым, с толстыми ногами и животом, который подпрыгивал, когда он смеялся, только он не смеялся. Его лицо по форме напоминало грушу, с большими щеками, крупным носом, тонкими, суетливыми усиками. Он лежал в постели без простыни, и его живот был едва прикрыт больничной рубашкой. В его руке была линия для внутривенного вливания, а рядом с кроватью был столб, на котором висели три пластиковых пакета, наполнявших его жидкостями и лекарствами. Вспышки на мониторе были странно неровными; его пульс был восемьдесят шесть, затем восемьдесят три, затем восемьдесят семь, затем девяносто. Я подумал, не сделает ли Джимми ставку на то, какая частота пульса появится следующей, а потом решил, что он уже сделал это.

"Привет, Виктор", - сказал он, когда заметил меня в комнате. В его голосе слышался легкий нью-йоркский акцент, но без нью-йоркской окраски, как будто он давным-давно переехал из Квинса в Де-Мойн. "Очень любезно с вашей стороны навестить меня".

"Как ты себя чувствуешь, Джим?"

"Не очень хорошо. Тошнотворно." Он закрыл глаза, как будто необходимость бодрствовать была для него непосильной. "Хелен, это Виктор Карл, мой адвокат. Когда адвокат навещает вас в больнице, это плохая новость для кого-то. Я думаю, нам понадобится немного уединения ".

Она улыбнулась мне, пока возилась с его мочой. "Я всего на минутку".

"С учетом того, что он взимает, это будет самая дорогая моча в истории".

"Хорошо, хорошо", - сказала она, закончив опорожнять пакет для катетера, но все еще улыбаясь. "Еще один момент".

"Она была потрясающей. Все они были потрясающими. Они обращаются со мной как с принцем ".

"Когда они прочистят твои артерии?" Я спросил. Последние несколько лет Джим носил нитро-пластырь и постоянно держал лекарство под рукой, часто глотая таблетки, похожие на Тик-Так, когда ситуация становилась напряженной. Ему делали шунтирование около десяти лет назад, до того, как я встретил его, но я никогда не видел, чтобы он не испытывал боли, и, наконец, когда стенокардия стала невыносимой, он согласился лечь под нож или, по крайней мере, под проволоку, чтобы очистить артерии, просверлив отложения кальция, которые истощали его сердце.

"Завтра утром", - сказал он. "К завтрашнему вечеру я буду другим человеком".

Медсестра повозилась с капельницами и сделала какие-то пометки, а затем вышла из палаты, закрыв за собой дверь. Как только он был закрыт, Джим сказал голосом, в котором внезапно вернулись нью-йоркские нотки: "Ты принес это?"

"Я не чувствую себя правильно из-за этого", - сказал я. "Меня прямо-таки подташнивает".

"Позволь мне это", - сказал он.

"Ты уверен?"

"Позволь мне это", - сказал он.

Я полез в свой портфель, когда вошел санитар с подносом. Я захлопнула футляр, прежде чем он смог заглянуть внутрь.

"Вот ваш обед, мистер Дубински", - сказал санитар, крупный мужчина в синем комбинезоне. "Только то, что прописал диетолог".

"Меня слишком тошнит, чтобы есть, Келвин", - сказал Джимми, снова слабый и добрый. "Но спасибо тебе".

"Вы захотите съесть свой ланч, мистер Дубински. Твой DCA завтра утром, так что ужина ты не получишь ".

"Я попытаюсь. Может быть, пряник. Спасибо тебе, Келвин ".

"Правильно, вы попробуйте, мистер Дубински. Ты очень стараешься".

Когда санитар ушел, Джимми приказал мне закрыть дверь, а затем сказал: "Дай это мне".

Я подошел к подносу, который только что принес санитар, и поднял крышку. Морковные палочки, сельдерей и нарезанный редис. Два кусочка латука ромэн. Яблоко. Пластиковый стакан виноградного сока. Ломтик апельсина для украшения. "Выглядит аппетитно".

"Позволь мне это", - сказал он.

"Я чувствую себя неправильно из-за этого", - сказал я, снова открывая свой портфель и вытаскивая сумку. Белый замок. Жирное пятно в форме кролика на дне и внутри четырех сырных ползунков и двух коробок картофеля фри.

Он заглянул внутрь. "Только четверо? Обычно я покупаю упаковку из десяти штук."

"Вам нужна справка от вашего кардиолога, чтобы получить десять".

Он взял один из гамбургеров и, все еще лежа на спине, отправил его в рот легко, как мятную конфету. Он глубоко дышал через нос, пока жевал, и улыбался улыбкой праведника.

"А как насчет твоей тошноты?"

"Слишком много чертовой моркови", - сказал он в перерыве между ползунками. "Отравление каротином. Вот почему кроликов все время тошнит".

"Я никогда не видел, как блюет кролик".

"Ты никогда не смотрел".

Пока он запихивал в рот третий гамбургер, все это время внимательно поглядывая на дверь, зазвонил телефон. Он кивнул головой в сторону телефона, и я ответил на него. "Что такое Атланта?" - спросил шепчущий голос в трубке.

Я передал вопрос Джимми, и он перестал глотать достаточно долго, чтобы сказать: "Шесть и восемь над Хьюстоном".

"Шесть и восемь над Хьюстоном", - сказал я в трубку.

"Это Рокетмен", - сказал голос. "Тридцать единиц на Хьюстон".

Я сказал Джиму, и он кивнул. "Скажи ему, что все кончено", - сказал Джимми Вигс, и я так и сделал.

"В этом-то и проблема с этим бизнесом", - сказал Джим. "Это никогда не прекращается. Завтра мне назначена операция, а они все еще звонят. Мне нужен отпуск. Хочешь жаркое?"

"Нет, спасибо".

"Хорошо", - сказал он, отправляя горсть в рот. "Они все равно недостаточно хрустящие, их нужно доставать прямо из фритюрницы". Он сунул в рот еще одну пригоршню.

"Знаешь, Виктор, - сказал он, когда со всем покончил, пакет и пустые коробки благополучно вернулись в мой портфель, и единственным остатком его тайной трапезы была вонь жира, которая висела над комнатой, как желтоватое облако нездоровья, - это был первый приличный кусочек, который я съел с тех пор, как меня приняли. Начиная с завтрашнего дня я собираюсь все изменить, я клянусь. Я собираюсь похудеть-Ускоряю свой путь к худобе, клянусь. Но мне просто нужно было напоследок попробовать перед засухой. Ты приятель".

"Я чувствовал, что даю тебе яд".

"О черт, они все равно завтра все уберут, что в этом плохого? Но ты настоящий друг. Я твой должник ".

"Тогда сделай мне одолжение, " сказал я, " и расскажи мне об одном из своих клиентов, парне по имени Эдвард Шоу".

Джимми некоторое время сидел неподвижно, как будто не слышал меня, но затем его широкие щеки раздулись, а под крошечными усиками появилась улыбка. "Что ты хочешь узнать от Эдди Шоу?"

"Я просто хочу знать".

"Адвокат-клиент?"

"Адвокат-клиенту".

"Ну, приятель, ты знаешь, кто такой Эдди Шоу? Худший игрок на доброй Божьей земле".

"Не очень проницательный, я полагаю".

"Это не то, что я ему говорю. Он самый умный, самый информированный, самый осведомленный, кого я когда-либо заказывал, вот что я ему говорю. И он такой наглый маленький сукин сын, что верит каждому слову. Но между нами, и только между нами, он - самая большая отметина, которую я когда-либо видел. Это жутко. Он такой дегенерат, что не смог бы потерять больше денег, даже если бы попытался. Он единственный парень в мире, у которого, когда он делает ставку в игре, линия меняется в его пользу, настолько он плох. Он ставит на лошадь, она наверняка придет так поздно, что жокей одет в пижаму. Я мог бы бросить этого парня, поехать в Бразилию, весь день валяться на пляже, есть жареные бананы, запивать коладой, ни о чем не беспокоиться, просто жарить на солнце и заказывать его "неудачники ".

"Почему ты этого не делаешь?"

"Ну, ты знаешь, как это иногда бывает. Сбор может быть проблемой ".

"Разве он не подходит для этого?" - Спросила я, задаваясь вопросом, как много Джимми знал об этой семье.

Джимми испустил взрыв дыхания. "Ты знаешь Реддман Пиклз? Что ж, этот неудачник - Редман, и их тоже не так уж много. Позвольте мне сказать вам, что этот парень стоит столько же, сколько некоторые маленькие страны, но все это связано с каким-то трастом. Он делает ставки, основываясь на своем собственном капитале, но он может заплатить, основываясь только на своем доходе, который меньше, чем вы могли бы предположить, имея дело с таким парнем. Когда его старик умрет, тогда он сможет купить луну, но до тех пор он получает только долю процента от того, что траст выбрасывает в виде дохода ".

"У вас когда-нибудь были серьезные проблемы с тем, чтобы заставить его заплатить?"

Джимми немного пошевелился в постели, и линия на его мониторе на мгновение выровнялась, число его пульса упало до нуля, прежде чем линия вернулась к ритму, и пульс показал девяносто три, девяносто шесть, девяносто, восемьдесят восемь. "Что случилось, Виктор? Почему такой большой интерес к Шоу?"

"Я просто спрашиваю".

"Адвокаты не просто спрашивают".

"Я слышал, что он довольно сильно отстал, и ты начал становиться жестким, немного чересчур жестким".

Он отвернулся от меня. "Да, ну, это тяжелый бизнес".

"Сколько он был должен?"

"О, ты же знаешь меня, Виктор, я бы и кошечку не обидел".

"Сколько?"

"Адвокат-клиент, верно?"

"Конечно".

"Более половины миллиона. Обычно я прекращаю выплаты до того, как они достигают такого уровня, просто прекращаю их и разрабатываю план платежей, но у него поступает так много денег, и он так регулярно проигрывает, что я просто не мог допустить, чтобы какая-то другая книга забирала мои деньги. Я позволил этому подняться слишком высоко, и я был готов быть терпеливым, с теми процентами, которые я взимал, это означало, что я уйду на пенсию, когда умрет его старик. Но год назад, в январе, я предпринял больше действий, чем следовало, в игре и слишком много доверил не тем парням. Судьи не обвиняют Сандерса во вмешательстве, и это было ясно, так ясно, но они не обвиняют это, и у меня слишком мало времени. Следующее, что я помню, эти ублюдки начали сжимать. Я был настроен против них, Шоу был настроен против меня, так что мне пришлось оказать некоторое давление. Это был просто бизнес - это все, Виктор, ничего..."

Его прервал телефонный звонок. Я подобрал это. "Какой расклад на "Никс" завтра вечером?" - спросил голос.

"Привет, Эл?" Сказал я в трубку, стуча по ней, как будто связь была плохой. "Ал? Ты здесь, Эл? Я думаю, что кран закоротил провода. Ал? Ал? Ты можешь заняться этим, Эл?"

"О, прекрати это", - сказал Джимми, потянувшись к телефону.

"Я этого не понимаю", - сказал я. "Он повесил трубку".

"Ты убиваешь меня здесь".

"Ты сказал, что тебе нужен отпуск. Расскажи мне, что ты сделал с Шоу ".

"Я ходил к Кальви".

"Кальви, да?" Я сказал. "Я слышал, он уехал во Флориду. Есть идеи, почему вы так внезапно приехали на Юг?"

"Я не знаю, может быть, боссу надоел запах этих чертовых сигар".

"Я бы не стал винить его за это".

"Я также слышал некоторые слухи о том, что он становится нетерпеливым со своей долей, в которые я никогда не верил. Но у меня есть источники, которые говорят, что за слухами и его смещением стоял граф Данте ".

"Данте быстро растет".

"Данте - страшный человек, Виктор, и это все, что я хочу сказать по этому поводу".

Как раз в этот момент дверь открылась, и в комнату вошел худощавый молодой человек в черном кожаном пальто и черной фетровой шляпе. На некоторых парнях кожаное пальто и шляпа придали бы им суровый вид, как у Рокки, но не на этом парне, с его длинным лицом, крючковатым носом и широкими детскими ушами-насмешками. Он носил толстые круглые очки, и между его поджатыми губами я мог видеть ряд крошащихся зубов. Когда он увидел меня, он остановился и уставился.

"Эй, Виктор, " сказал Джимми, " ты знаешь здесь Антона Шмидта?"

Я покачал головой.

"После тебя, Виктор, он самый умный парень, которого я знаю".

"Это мало о чем говорит в твою пользу", - сказал я.

"Нет, правда. Антон настоящий парень, у него мозги разбираются в цифрах, как у компьютера. И никогда не ставь на него в шахматы, он вундеркинд или что-то в этомроде. У него есть рейтинг. Я не знал, что у них есть рейтинги, но у него они есть ".

"Как высоко?" Я спросил.

"Тысяча девятьсот пятьдесят по состоянию на мой последний турнир", - сказал он сквозь свои кривые зубы.

"Впечатляет", - сказал я, и по тому, как он это сказал, я догадался, что так оно и было, хотя я понятия не имел, что это значит.

"Он почти мастер", - сказал Джимми. "Представь это, и он работает на меня".

"Что-нибудь происходит?" - спросил Антон.

"Рокетмен поставил тридцать единиц на Хьюстон".

"Он бы так и сделал", - сказал Антон.

"Кроме этого, Виктор объявил перерыв, так что, я думаю, все будет тихо. Тебе нужно готовиться к этому матчу, иди домой. Увидимся завтра после процедуры".

Антон посмотрел на Джимми так, словно хотел что-то сказать, его глаза за стеклами очков расширились, затем он отвел взгляд.

"Это ерунда", - сказал Джимми. "Просто процедура, вот и все. Убирайся отсюда к черту и учись. Через два дня я позволю тебе начать мне выполнять ту программу упражнений, о которой ты мне твердил ".

Антон улыбнулся. "Они ждут тебя у Голда".

"Держу пари, что так оно и есть, эти ублюдки. Я им кое-что покажу. Я могу поставить лошадь на скамейку запасных ".

"Возможно, ты можешь съесть лошадь, " сказал я, " но это все".

"Убирайся отсюда", - сказал Джим. "Увидимся завтра".

Антон кивнул на мгновение, посмотрел на меня и кивнул, еще немного посмотрел на Джима, а затем ушел.

"Он слишком сильно беспокоится обо мне, но он хороший парень", - сказал Джимми. "Теперь держит все в голове, чтобы больше не было никаких бухгалтерских книг, если копы снова придут искать".

"Ты доверяешь ему столько информации?"

"Как сын".

"Хорошо, " сказал я, " потому что мне бы не хотелось подвергать перекрестному допросу шахматного мастера на вашем следующем уголовном процессе. Ладно, тогда ты пошел в Calvi, чтобы забрать то, что Эдди Шоу был тебе должен."

"Встретил его у Тоски", - сказал Джимми. "Он курил сигару, и меня чуть не стошнило, когда я сел напротив него. У меня кости пахнут лучше, чем его сигары. Я рассказал ему о своей проблеме, и он сказал, что окажет некоторое давление. Силовые приемы, но ничего слишком радикального. Рафаэлло не подходит для этого. Он отправил туда нескольких парней, передал сообщение, поговорил с семьей, с персоналом, убедился, что все в курсе ситуации. Я слышал, они были немного грубоваты. Следующее, что я помню, Шоу окупился. Половина того, что он был должен, и это все, что мне было нужно, чтобы очиститься. Пришлось увеличить мою выплату "Рафаэлло", вы знаете, плата за сбор, но это того стоило, я сорвался с крючка. И вы хотите кое-что знать, этот сумасшедший неудачник снова делает ставки. Только прошлой ночью он выиграл "Лейкерс" и "Севен" за тысячу ".

"Что случилось?"

"Буллз" выбили их на двадцать пять".

"А что насчет сестры?" Я спросил.

"Что насчет кого?"

"Сестра Шоу".

Джимми пожал плечами, совершенно беззаботно, настолько свободно, насколько может пожать плечами 275-фунтовый мужчина, лежащий на спине в больнице перед операцией. "А что насчет нее?"

"Она умерла как раз перед тем, как ее брат начал возвращать тебе деньги. Некоторые в ее семье думают, что ее убили ".

"Кто? Мной? Это смешно".

"Не так уж и смешно, если это правда".

"Почему я должен заботиться о сестре?"

"Ты не думаешь, что Калви мог причинить боль сестре в назидание Эдди?"

"Ты что, с ума сошел? Его парни сломали Шоу руку в двух местах тупым концом топора, угрожая использовать лезвие, если он не заплатит. Вот это предупреждение. Эй, иногда нам приходится быть жесткими, но мы не животные. Что ты думаешь?"

Я думал, что он говорил мне правду, что было облегчением, потому что мне нравился Джимми Дубински, и мне было бы неприятно думать, что кто-то, кто мне нравился, был убийцей. Итак, Джимми пошел к Калви, а Калви сломал руку Эдди Шоу в двух местах, и внезапно Эдди нашел деньги, чтобы отплатить Джимми. Где? Это казалось решающим вопросом.

"Хорошо, Джимми", - сказал я. "Спасибо за вашу помощь. То, что будет завтра, это не опасно, не так ли?"

"Проще простого", - сказал он. "Roto-Rooter, вот как меня зовут, и все неприятности идут насмарку. Я пробуду здесь еще три дня. Ты придешь снова?"

"Конечно".

"Ты принесешь мне еще один маленький подарок?"

"Я думал, ты худеешь натощак".

"Вам разрешается один разумный прием пищи в день. Это написано прямо на банке ".

"Конечно, я принесу подарок, если хочешь", - сказал я.

"И в следующий раз, Виктор, будь умницей и покупай их пачкой".

Когда я вышел из больницы, моя машина все еще стояла на счетчике, шины все еще были на месте, радио все еще работало, аккумулятор все еще был на месте, и все это стало приятным сюрпризом. Я вернулся в свой офис, где меня ждал неприятный сюрприз.

11

"ОНИ ТОЛЬКО ЧТО ВОШЛИ", сказала Элли, ее руки порхали вокруг шеи. "Я пытался остановить их".

"Все в порядке, Элли. Где Бет?"

"На конференции по урегулированию. Я был здесь единственным ".

"Ты отлично справился", - сказал я. "Я позабочусь об этом сейчас". С тех пор, как я начал представлять интересы преступников, я взял за правило запирать свои самые секретные файлы, но все равно мне не нравилось, когда посетители свободно разгуливали по моему офису в одиночку, не нравилось, что совершенно незнакомые люди рылись в бумагах на моем столе, папках в моих ящиках, присматриваясь к тому, какие заключения по делу я изучал, готовясь к своим выступлениям в суде.

"Я не знала, стоит ли мне звонить в полицию", - сказала Элли. "Они сказали, что это из-за бизнеса".

"Нет, ты поступил правильно. Я тоже не хочу, чтобы полиция была в моем офисе ".

"Малыш выглядит жутко, как тролль".

"Все в порядке, Элли", - сказала я, уставившись на закрытую дверь, собираясь с духом, чтобы войти в свой собственный офис. "Ни о чем не беспокойся".

"Злобный тролль".

Я положил руку ей на плечо и одарил фальшиво уверенной улыбкой. "В таком случае, тебе лучше отвечать на мои звонки".

Я сделал три шага вперед и открыл дверь.

Два парня. Один был высоким, темноволосым и скуластым, одетым во все черное, с одним из тех искусственно крутых хвостиков, которые пытаются сказать: "Эй, я модный", но на самом деле говорят только: "Эй, я чокнутый, изо всех сил пытающийся быть модным". Он был сосредоточен на моем высоком картотечном шкафу, на крышке которого все еще стояла ваза с засохшими цветами. Шкаф был коричневым с имитацией дерева, огнеупорным, ударопрочным, взломостойким, изготовлен из толстостенной стали для самых заботящихся о безопасности хранителей файлов, и парень с конским хвостом шумно возился с замком. Другой парень, невысокий и бородатый, с неприятными глазами психиатра, сидел за моим столом, читая документ, который он там нашел. Явная наглость их действий в некотором смысле успокаивала. Самые серьезные опасности, которые я с болью усвоил за свою измученную жизнь, приходят под видом подарков.

Я прочистил горло, как школьный учитель в непослушном классе. Двое мужчин прекратили то, что они делали, посмотрели на меня, а затем немедленно вернулись к работе.

"Нашел что-нибудь интересное?" Я спросил.

"Не совсем, нет", - сказал маленький человечек. Его голос был естественным фальцетом. Думаю, если бы я был ростом пять футов три дюйма с таким голосом, я бы тоже отрастил бороду. "У тебя на столе беспорядок. Неужели вся твоя жизнь настолько неорганизованна?"

"Захламленный стол, незагроможденный разум".

"Почему-то я так не думаю".

"У нас проблема, мистер Карл", - сказал человек в черном претенциозным хрипловатым шепотом, который слишком хорошо сочетался с этим "конским хвостом". Он все еще стоял у картотечного шкафа, но, по-видимому, отказался от попытки взломать замок Чикагской локкомпании и заглянуть внутрь. Его лицо было изборождено глубокими морщинами, и хотя сначала я подумал, что ему где-то за двадцать, при ближайшем рассмотрении я решил, что ему где-то за сорок, что делало его модный наряд еще более жалким. "Мы думаем, вы можете помочь".

"Ну, я юрист. Помогать - это мое дело ".

Это вызвало у маленького человечка радостный вопль.

"Почему бы вам, джентльмены, не сесть туда, где должны сидеть клиенты, а я сяду за стол, где должен сидеть адвокат, и, может быть, тогда мы сможем обсудить вашу ситуацию".

Высокий мужчина посмотрел на коротышку. Невысокий мужчина мгновение пристально смотрел на меня, прежде чем кивнуть высокому мужчине. Затем мы все кружили друг вокруг друга, как декорации в кадрильном танце. Когда мы заняли свои надлежащие позиции, я оценил двух мужчин, сидящих напротив меня, и обнаружил, что совсем не боюсь, что, как я думал, не входило в их намерения.

Я предполагаю, что это было связано со всеми этими кровожадными бандитами-хулиганами за последние несколько лет, которые сделали это. Дело было не в том, что я стал храбрым от общения с ними. Я родился трусом, вырос трусом и искренне остался трусом. Это было неотъемлемой частью того, чтобы быть сыном своего отца, и я бы очень гордился своей трусостью, если бы не понимал, что это означало только то, что за свои тридцать жалких лет я еще не нашел дело или любовь, за которые стоило бы умереть. Нет, я не был напуган этими двумя мужчинами, которые ворвались в мой офис в, как они надеялись, устрашающем стиле , потому что мой опыт общения с более порочными элементами преступного мира города дал мне способность отличать по-настоящему садистски порочных от подражателей плохим мальчикам. Чудак в черном, он был подражателем. По-настоящему садистски порочным не обязательно одеваться как Стивен Сигал, чтобы нагнетать страх. Один взгляд в их глаза, и ты знаешь, что нужно отойти в сторону. А что касается маленького парня, ну, испугал бы он тебя?

"Итак, джентльмены", - сказал я. "Что это за проблема, о которой ты мне рассказывал?"

"Домогательства", " сказал человек в черном.

"Ну, вообще-то, это специальность нашей фирмы. Моя партнерша, Элизабет Дерринджер, является одним из лучших адвокатов по сексуальным домогательствам в городе. Тайное похлопывание по заднице, сексуальный двусмысленный намек, лукавое прикосновение к выступающим частям тела, когда ваш босс проходит мимо вас в коридоре, неуместное предложение о связи в нерабочее время. Это ужасная проблема, да, но теперь есть законы, по которым мы можем подавать иски. Даже украденный поцелуй в кладовке, который когда-то был безобидной забавой в офисе, теперь стал действенным. И довольно прибыльный к тому же для истца и адвоката. Итак, " сказал я с широкой улыбкой. "Кто из вас подвергался сексуальным домогательствам?"

"Это не то, о чем мы говорим", - сказал человек в черном.

"Нет? Так что же это? Старая подружка, звонящая каждую ночь? Тебя преследует тайный поклонник? Я хочу помочь ". Я немного изменил свой голос. "Мне просто нужно знать, в чем твоя проблема".

"Вы довольно умный, мистер Карл, не так ли?" - сказал человек в черном.

"С достаточным количеством правок, конечно", - сказал я.

"Тогда брось умничать и заткнись".

"Умер ребенок", - огибая невысокого мужчину с бородой. "Она была милым и всеми любимым ребенком. Я считаю, что трагедии выявляют в нас лучшее и худшее, не так ли, Виктор? Меня зовут Гейлорд. Это Николас. Трагедия со смертью этого ребенка поставила перед нами проблему, которую вы собираетесь решить ".

"Ну, как вы должны знать, я проявляю острый профессиональный интерес к трагедиям других людей".

"В этом-то и проблема", - сказал Гейлорд.

"Мы не хотим, чтобы вас интересовала трагедия смерти этого ребенка", - сказал Николас своим хриплым шепотом.

"Хорошо, джентльмены, давайте прекратим разыгрывать спектакль", - сказал я, испытывая больше любопытства, чем чего-либо еще. "О ком мы говорим и чего ты хочешь?"

"Вы задавали вопросы о смерти Жаклин Шоу", - сказал Гейлорд, качая головой и закрывая свои психиатрические глаза, как будто с грустью. "Ее смерть причинила всем нам много боли, и мы пытаемся оставить горе от ее потери позади. Ты носишься по городу как дурак, изводишь полицию, беспокоишь ее друзей, только усложняешь заживление наших ран. Вы должны немедленно остановиться ".

Я подождала мгновение и посмотрела на них, на маленького писклявого мужчину и мошеннического крутого парня с хвостиком, и моей единственной эмоцией было своего рода возмущение тем, что такие, как эти двое, думали, что могут запугать меня. Разве они не проверили меня в Martindale-Hubbell, разве они не поспрашивали вокруг, разве они не знали, что одним звонком некоторым из моих клиентов я мог превратить их колени в пюре? Я наклонился вперед, сложил руки вместе, как мальчик из церковного хора, и медленно произнес то, что должен был сказать.

"Послушайте, вы, маленькие сосиски, никогда больше не пугайте мою секретаршу, игнорируя ее просьбы и входя в мой кабинет без приглашения. Никогда больше не пытайся разыгрывать из себя крутого парня со мной, когда ни у кого из вас не хватит мужества это провернуть. И никто из вас никогда больше, ни на мгновение, не думайте, что я буду прислушиваться к любым приказам, исходящим от таких жалких неудачников, как вы. Какую бы работу я ни выполнял для своих клиентов, я буду выполнять независимо от того, что вы или кто-либо другой говорит мне, и расследую я смерть вашей подруги или нет, как бы ее ни звали, я продолжу делать то, что делал до вашей жалкой попытки меня отпугнуть. Теперь, когда мы здесь закончили, убирайся к черту из моего кабинета ".

Они оба остались сидеть, уставившись на меня не совсем такими потрясенными и настороженными глазами, как я надеялся. Гейлорд начал качать головой, и в этот момент Николас поднялся. Он отодвинул свой стул, сцепил руки перед собой и поднял левое колено. На мгновение он замер, подняв левую ногу, выставив левую руку перед собой, как щит, правая рука на боку, его поза была нелепой и далекой от угрозы, как будто он застыл прямо посреди силовой ходьбы. Кажется, я хихикнул.

"Я полагаю, вы недооцениваете нашу искренность", - сказал Гейлорд. "Это случается".

В этот момент Николас прыгнул на левую ногу, одновременно размахнувшись правой, и своим ударом расколол тяжелую вазу на картотечном шкафу надвое, прежде чем она разбилась о стену. Осколки стекла не долетели до пола раньше, с ворчанием и очередным вращением Николас повернул правую ногу и впечатал левую пятку в стенку моего несгораемого, ударопрочного, взломостойкого картотечного шкафа из толстой стали. Прогибание шкафа сопровождалось ударом его каблука о стенку и стоном гнутого металла, не отличающимся, я полагаю, от звука ломающихся костей. От силы его удара замок щелкнул, и один из ящиков выдвинулся.

К тому времени, когда Элли вбежала посмотреть, что случилось, Николас вернулся на свое место, сложив руки перед собой, и я внезапно испугалась соответствующим образом.

"Все в порядке, Элли", - сказал я, не глядя на нее, чтобы она не заметила мои слезящиеся глаза. "Просто небольшая авария со шкафом. Все в порядке". Я слабо улыбнулся, и она ушла, оставив дверь открытой.

"Иногда ты идешь по улице, " сказал Гейлорд, " не осознавая, пока не становится слишком поздно, что приближающийся к тебе парень способен дотянуться до твоей груди и вырвать легкие".

"Я тренировался в Чиангмае", - прошептал Николас.

"Знаешь, Виктор, я думаю, что убил тебя в прошлой жизни", - сказал Гейлорд. "Вы случайно не были в Иерусалиме в конце одиннадцатого века, когда Годфри Бульонский штурмовал город? Потому что твоя аура мне очень знакома."

Я все еще недостаточно оправился от выстрела в солнечное сплетение моего картотечного шкафа, задаваясь вопросом, что подобный выстрел сделает с моей грудной клеткой и такими нежными органами, заключенными внутри, чтобы начать исследовать мои прошлые жизни с Гейлордом. Образ моего сердца, сжимающегося до размеров тарелки, моих легких, выдыхающих сначала воздух, затем кровь, затем бронхиолы, лопающиеся альвеолы, моя толстая кишка, лопающаяся как горошина, - такие образы, как правило, вытесняли все мысли о загробной жизни навязчивыми идеями об опасностях здесь и сейчас. Я тяжело дышал, когда спросил: "Чего именно ты хочешь?"

Николас, впервые за все время, улыбнулся. Я не мог не заметить, что его улыбка была превосходной, и у него все еще были целые зубы. "Больше никаких вопросов о Жаклин Шоу. Это то, чего мы хотим ".

"Кажется, я припоминаю, что отрубил тебе голову своим палашом", - сказал Гейлорд. "Тебе это ни о чем не говорит?"

"Быть обезглавленным карликом в Иерусалиме? Не совсем."

"Ты издеваешься. Ты когда-нибудь думал, что в жизни может быть нечто большее, чем ты себе представляешь, больше, чем еда, секс и смерть? " - спросил Гейлорд. "Это когда-нибудь приходило тебе в голову?"

"Ну, я действительно много смотрю телевизор".

"Я говорю о существовании, Виктор. Вы когда-нибудь задумывались, воплощает ли ваше существование нечто большее, чем вы могли себе представить? Или, может быть, даже, более глубоко, меньше?"

"Метафизика после обеда?"

"Я ненавижу это слово, метафизика", - сказал Гейлорд, - "как будто истины в наших душах менее реальны, чем силы, действующие на бильярдные шары, ударяющиеся друг о друга. Допустим, мы говорим о более высоком уровне познания. Есть идеи?"

"Значение. Ты спрашиваешь меня о смысле." Я тянул время, пытаясь понять, куда клонит этот пронзительный маленький человечек. "Допустим, я все еще ищу ответ на этот вопрос".

"Ты слышал это, Николас? Виктор здесь в поиске. Он, по крайней мере, один. Для него еще есть надежда".

"Если он когда-нибудь захочет стать двойкой, тогда он будет сотрудничать", - сказал Николас. "Это было всего лишь предупреждение, но..."

"Этот предполагаемый смысл жизни, который ты ищешь, Вик", - сказал Гейлорд, его высокий голос пронзил хриплый шепот Николаса, как стрела, "есть идеи о том, где ты собираешься его найти?"

"Я кое-что читаю, разговариваю с людьми, смотрю фильмы Вуди Аллена. В последние несколько лет мой частный детектив был чем-то вроде духовного наставника ".

"Твой частный детектив, какой умный. Я полагаю, вы наняли его для исследования смысла жизни."

"Что-то вроде этого".

"Ты когда-нибудь задумывался, Виктор, находится ли ответ прямо там, чтобы ты мог его увидеть? Когда-нибудь случались совпадения, которые казались слишком идеальными для совпадения? Вы когда-нибудь испытывали d & # 233; j & # 224; vu и были уверены, что это не было просто игрой ума? Вы когда-нибудь чувствовали себя почти соприкасающимися с тайной Вселенной, чувствовали, что ответ на все находится вне досягаемости или просто вне поля зрения? Вы когда-нибудь думали, что все так близко, за исключением того, что вы глухи к этому по какой-то странной причине?"

"Да, на самом деле", - сказал я, потому что я действительно испытал все это.

"Чудо из чудес", - сказал Гейлорд. "Ты двойка".

"Гейлорд - девятка", - сказал Николас. "У меня пятерка".

"Николасу пять, а мне всего два?"

"Что ж, держись подальше от неприятностей, " сказал Гейлорд, - и, может быть, ты возвысишься. Мы можем научить вас, как это увидеть, если это то, чего вы действительно хотите. Собрания новичков проводятся в нашей временной штаб-квартире каждую среду вечером в восемь." Он полез в карман и вытащил визитку, бросив ее в беспорядок на моем столе. "Думаю, это все", - сказал он, хлопнув по подлокотникам кресла и вставая. Николас тоже встал. "Будь хорошим мальчиком, Виктор, и, может быть, мне не придется снова пускать в ход меч. Это так расточительно, когда мы вынуждены снова и снова переживать бедствия наших прошлых жизней. Мы будем на связи".

С кивком Гейлорда они повернулись и вышли из моего кабинета. Я сидел и смотрел, как они уходят. Затем я взял карточку. "ЦЕРКОВЬ НОВОЙ ЖИЗНИ", - гласила надпись, а под ней "ОЛЕАННА, ПУТЕВОДНЫЙ СВЕТ". Там был адрес Маунт-Эйри, номер телефона, номер факса и адрес электронной почты. Церковь новой жизни.

Я всегда немного недоверчиво относился к церквям, будучи евреем и все такое, но что действительно вызывало у меня мурашки, так это Church Lite. Я смог постичь силу мрачных романских представлений католической церкви, витражей и благовоний, страстной истории о жертве и искуплении. Но было что-то жуткое в этих псевдомодернистских, низкокалорийных, вычищенных от изображений, побеленных церквях, которые возникали слева и справа. Стеклянные соборы, торгующие спасением и футболками. Бетти Крокер в роли Мадонны, Опи в роли ребенка. А потом были эти сверхчистые залы Нью Эйдж, настолько вычищенные и сияющие, что Бога прямо из них вымыли, оставив кристаллы, пирамиды и ченнелинговые сущности из четырнадцатого века, чтобы занять Его место. Я полагал, что именно там находится Церковь Новой жизни. Мои новые приятели Гейлорд и Николас оказались еще более жуткими, чем я думал. И не слишком яркая тоже.

Я имею в виду, зачем кому-то утруждать себя угрозами отстранить кого-то от дела? Почему бы просто не повесить неоновую вывеску с надписью "ИЩИТЕ ЗДЕСЬ ЗОЛОТО"? Если до моего столкновения с апостолами Церкви Новой жизни у меня все еще оставались сомнения в том, что в смерти Жаклин Шоу можно найти что-то интересное, то теперь у меня их больше не было. И пока я думал об этой встрече и о двух моих новых друзьях, подозрение, которое преследовало меня, подозрение, что существует мой собственный путь к богатству Реддманов, внезапно вырвалось наружу и, схватив мое внимание зубами из воздуха, повалило на землю. Маршрут был настолько очевиден, настолько четок, что я его не видел. И теперь, когда я это сделал, я почувствовал, как что-то неземное течет через меня. Я стал легким, почти достаточно легким, чтобы парить. Я едва мог усидеть на стуле, когда почувствовал, что меня переполняет головокружительное ощущение чистой-пречистой возможности.

12

КОГДА я СКАЗАЛ ГЕЙЛОРДУ, что проявляю острый профессиональный интерес к трагедиям других людей, это не было просто подшучиванием. Я юрист, и поэтому трагедия - это мое дело. Богатство подстерегает меня в наименее вероятных местах, в том сброшенном пакете со взрывчаткой на железнодорожном депо, в той чашке кофе, который обжигает бедра, в двигателе самолета, который превращается в огненный шар в середине полета. Подумай о своем худшем кошмаре, о своем самом страшном бедствии, подумай о ранах, мучениях и смерти и знай, что для меня это представляет лишь некоторую выгоду, ибо я твой адвокат, алхимик твоей трагедии.

Я, казалось, забыл об этом, забыл, что одно дело может сделать адвоката богатым, один клиент, один шаблон фактов, одна жалоба. Расследуя смерть Жаклин Шоу, я слишком туго затянулся ремнем безопасности в плаще Филипа Марлоу и забыл, что я в первую очередь юрист, а адвокат в первую очередь заботится о результатах. Вы можете зарабатывать деньги, взимая 185 долларов в час, при условии, что вы работаете как собака и держите свои расходы на низком уровне, хорошие деньги, но это не то, как юристы становятся вонючими богачами. Адвокаты становятся вонючими богачами, получая процент от огромного судебного процесса, основанного на чьей-то трагедии, и это именно то, что я собирался сделать.

Кэролайн Шоу думала, что кто-то убил ее сестру Жаклин, и наняла меня, чтобы выяснить, кто. После того, как я все обдумал, мне показалось, что она, возможно, права, и если Жаклин была убита, я мог бы сразу вычислить мотив - деньги, и много денег. Зачем вообще убивать наследницу, если бы это было не из-за денег? Кэролайн Шоу наняла меня только для того, чтобы найти убийцу, но у меня были другие идеи. Неправомерное судебное разбирательство против убийцы привело бы к возврату всего, что было получено в результате убийства, и всего остального, что принадлежало убийце, причем треть достанется адвокатам. Все, что мне было нужно, это чтобы Жаклин Шоу убили из-за ее денег, и чтобы я нашел убийцу, и чтобы я заставил Кэролайн подписать соглашение о гонораре, и чтобы я накопал достаточно улик, чтобы выиграть дело и забрать свою треть состояния убийцы, что само по себе было бы состоянием. Все это, конечно, рискованно, но это никогда не мешало мне дважды в год возвращать мою заявку на участие в лотерее издательского центра Publishers Clearinghouse.

Я стоял на коленях, собирая крошечные осколки стекла и раскладывая их на куске картона, обдумывая все это, когда появилась Бет.

"Косметический ремонт?" она спросила.

"Просто несколько дружелюбных посетителей из Сумеречной зоны, пытающихся отпугнуть меня от дела Жаклин Шоу".

"Ты напуган?"

"Вряд ли".

Я встала и выбросила осколки стекла в мусорное ведро, где они зазвенели о стенки, как волшебная пыль.

"Подумай об этом, Бет. Денежное положение Эдди Шоу, похоже, улучшилось сразу после смерти его сестры. И Жаклин сама сказала своему жениху é, что она боялась, что один из ее братьев пытался ее убить. И где-то там была куча страховых денег, так сказал детектив Макдайсс. И когда я предположил Кэролайн, что, возможно, кто-то из членов семьи убил ее сестру, она резко заявила, что ее семья не имеет никакого отношения к смерти, слишком сильно протестуя. Я не уверен, как к этому причастны двое неудачников, которые угрожали мне, но что, если Эдди убил свою сестру, чтобы увеличить свой доход и свое окончательное наследство? А что, если бы мы могли возбудить против ублюдка дело о неправомерной смерти и доказать все это?"

"Много "если".

"Ну, а что, если все эти "если"?"

"Вы уничтожите его компенсационными и штрафными санкциями", - сказала она.

"С третьим для нас. Макдайсс оценил общее состояние Реддмана примерно в полмиллиарда долларов. Доля брата составила бы значительно больше ста миллионов. Допустим, мы докажем это, выиграем наше дело и возместим все убытки. Мы бы заработали треть из более чем ста миллионов. Это было бы примерно двадцать для тебя и двадцать для меня."

"Ты спишь".

"Да, это так. Я мечтаю об американской мечте".

"Вероятно, это было самоубийство".

"Конечно, так и было".

"И если это было убийство, то, вероятно, это сделал не брат".

"Конечно, нет".

"Вероятно, это был какой-то бесхозный объект, не подлежащий судебному разбирательству".

"Ты абсолютно прав".

"Там ничего нет. Ты просто гонишься за мечтой дурака ".

"И все же, когда в банке было шестьдесят шесть миллионов, вы купили десять лотерейных билетов".

"Так я и сделала", - сказала она, кивая головой. "Двадцать миллионов. Это слишком безвкусное число, чтобы даже рассматривать его ".

"Я мечтал о большем", - сказал я, и я мечтал. Это было одно из проклятий хотеть так много, что все, что ты получаешь, никогда не сможет превзойти твои мечты. "Как ты относишься к смыслу жизни?"

"Довольно слабый".

"Ты готов учиться?"

"Как будто у тебя есть ответы", - фыркнула она. "Не кажется ли вам, что кармические вопросы о жизни и смысле немного выходят за рамки вашего понимания?"

"Ты называешь меня поверхностным?"

"А ты нет?"

"Ну, конечно, да, но нет необходимости втирать это в суть".

"О, Виктор, единственное, чем я всегда восхищался в тебе, это твоей жизнерадостной поверхностностью. Нет ничего скучнее, чем мистер Искренний, бубнящий о поисках духовного смысла своей жизни в том ашраме в Коннектикуте. Просто заткнись и принеси мне пива ".

"Ну, может быть, у меня нет никаких ответов, но Церковь Новой жизни говорит, что у нее есть. Собрания новичков проводятся каждую среду вечером в подвале какого-то дома в Маунт-Эйри. Из того, что рассказал мне ее жених &# 233;, это было то же самое место, где Жаклин Шоу медитировала в день своей смерти. Каким-то образом, кажется, их связь с ней не закончилась с ее смертью. Они хотели, чтобы я пришел, но я думаю, что буду держаться подальше по очевидным причинам для здоровья. Может быть, ты сможешь чему-нибудь научиться".

"Почему бы тебе просто не попросить Морриса взглянуть на них?"

"Я не думаю, что это вполне подходит для Морриса, не так ли?" Сказал я, протягивая ей визитку.

Она изучала это. "Может быть, и нет. Кто такая Олеанна?"

Я пожал плечами в своем невежестве.

"Звучит как маргарин. Может быть, в этом и есть секрет: низкий уровень холестерина как путь к духовному спасению".

"Ты никогда не знаешь, Бет. То, что ты искал всю свою жизнь, возможно, все это время пряталось в кишащем крысами подвале в Маунт-Эйри ".

"Я так не думаю", - сказала она, а затем еще раз посмотрела на карточку. Она дважды провела им по подбородку, прежде чем сказать: "Конечно. Все, что угодно, лишь бы немного посмеяться ".

Хорошо, что об этом позаботились, и теперь мне предстояло сделать кое-что еще более важное. То, что у меня было, было надеждой, планом и сладким подъемом чистой возможности. Что мне все еще было нужно, так это подпись Кэролайн Шоу на соглашении о выплате непредвиденных расходов, прежде чем я смогу начать деликатный процесс превращения трагедии смерти Жаклин Шоу в золото.

13

Я УБРАЛА СО СВОЕГО СТОЛА перед ее приходом, выбросила мусор, собрала разрозненные бумаги, папки с которыми смогла найти, остальное засунула в и без того переполненный ящик стола. Только одна папка в манильской обложке аккуратно лежала на рабочем столе. Я поправила фотографии на стене своего офиса, расставила стулья для клиентов под идеальными тупыми углами друг к другу, взяла растение из офиса Бет и поставила его на свой покалеченный шкаф для документов. На мне был мой лучший костюм, маленький синий номер из камвольной шерсти от Today's Man и галстук из натурального шелка не-Woolworth. Тем утром я провела несколько минут в своей квартире, нанося лак на свои ботинки, а затем полируя их до резкого пастообразно-черного цвета. Я застегнул свой пиджак и официально встал у двери, а затем расстегнул его и сел на край своего стола, а затем снова застегнул его и встал за своим столом, наклонившись вперед с вытянутой рукой, произнося вслух, округлым овальным тоном: "Рад видеть вас снова, мисс Шоу".

Было так важно сделать это правильно, произвести совершенно правильное впечатление. В каждом грандиозном предприятии наступает момент, когда предприятие балансирует на грани, и я был в тот момент. Мне нужна была подпись Кэролайн, и я верил, что она нужна мне сегодня. С ним у меня был шанс, без него у меня было столько же надежды, сколько у лотерейного билета, спущенного в унитаз. Вот почему я практиковался в приветствии, как первокурсник средней школы, готовящийся пригласить на танец хорошенькую новенькую девушку из Калифорнии.

"Спасибо, что пришли, мисс Шоу".

"Я надеюсь, это не было слишком неудобно, мисс Шоу".

"Присаживайтесь, мисс Шоу".

"Я рад, что вы смогли прийти сегодня утром, мисс Шоу".

"Боже, мне нужна сигарета", - сказала она, искоса взглянув на меня, когда села, без сомнения, комментируя мой тон голоса, который звучал искусственно даже для меня. Она достала пачку из своей сумки, выбила сигарету и закурила, не спрашивая, не возражаю ли я, но я не возражал. Все, что она хотела. Я достал из ящика пепельницу, которую купил в магазине безделушек на Пайн-стрит специально для этого случая. Добро пожаловать в Кентукки, гласило оно. Она стряхнула полоску пепла на красный флаг штата.

На ней была кожаная куртка, черные брюки в обтяжку и армейские ботинки. Сбоку у нее на шее была татуировка в виде бабочки, которую я раньше не замечал. Она выглядела более грозно, чем я помнил с того утра возле "Круглого дома", когда она наставила на меня пистолет, а затем рухнула на землю. Даже гвоздик в ее носу больше не казался знаком отчаяния, а скорее символом власти и жестокого самообладания. Несмотря на мой лучший костюм и недавно начищенные туфли, я чувствовал себя в явно невыгодном положении. Было интересно, как все между нами изменилось. Когда она впервые пришла ко мне, она была единственной, кто умолял о помощи, но я думаю, что сто миллионов долларов или около того могут изменить ход любого разговора.

"Разве мы не могли сделать это по телефону?" - спросила она, выдыхая свои слова струйкой белого дыма. "Для меня это немного рановато".

"Что ж, тогда я ценю вашу пунктуальность. Я подумал, что нам лучше встретиться лично ". Я не объяснил, что невозможно получить подпись по телефону. "Надеюсь, ты избавился от своего пистолета".

Она одарила меня своей лукавой улыбкой. "Я спустил это в унитаз. Пока мы разговариваем, какой-нибудь аллигатор, вероятно, отстреливает крыс в канализации." Она сделала большую затяжку и нервно огляделась.

"Эта бабочка у тебя на шее", - сказал я. "Это что-то новенькое? Я не замечал этого раньше ".

"Да, это так", - сказала она, внезапно просияв. "Это из дизайнерской коллекции, доступной только в лучших салонах. Татуировка ДК. Тебе это нравится?"

Я кивнул и посмотрел на нее более внимательно. На нашей предыдущей встрече она сказала, что боится за свою жизнь, и поэтому первое, что она сделала после того, как наняла меня, это пошла и сделала себе татуировку. Если это и не совсем подходящий ответ, то, безусловно, красноречивый, хотя я не совсем понимал, о чем именно. Пока я смотрел на нее, она достала еще одну сигарету.

"Ты всегда так куришь?" Я спросил.

"Например, что?"

"Как нефтеперерабатывающий завод в Нью-Джерси".

"Только утром. К вечеру я слишком много занимаюсь хакингом. Итак, что вы узнали о смерти моей сестры, мистер Карл?"

"Я узнал, что ты не был полностью откровенен со мной".

"О, разве нет?"

Я уставился на нее на мгновение, ожидая, что она немного поежится под силой моего взгляда, но, похоже, это на нее не подействовало. Она спокойно смотрела в ответ. И что я тогда сделал, так это полез в ящик своего стола, вытащил толстую пачку стодолларовых банкнот и бросил их на стол с самым приятным стуком. Кэролайн вздрогнула от этого звука. Бен Франклин уставился на меня с удивлением на лице.

"Десять тысяч долларов", - сказал я. "Полная сумма вашего авансового чека. Прими это".

"О чем ты говоришь?" - спросила она, взволнованная и внезапно лишившаяся своего лукавства.

"Я возвращаю ваши деньги".

Она встала. "Но ты не можешь этого сделать. Я купил тебя. Я выписал чек, а ты обналичил его ".

"И теперь я все это возвращаю", - спокойно сказал я. "Тебе придется найти кого-то другого, чтобы играть в твои игры. Я не представляю клиентов, которые мне лгут ". На самом деле, это само по себе было ложью. Все мои клиенты лгут мне, это часть естественного порядка юридической профессии: клиенты лгут, адвокаты завышают цену, судьи ошибаются.

"Но я не лгала", - сказала она, ее голос был полон жалоб. "Я этого не делал. То, что я рассказал тебе о моей сестре, было правдой. Каждое ее слово. Она не убивала себя, я это знаю ". В ее глазах стояли слезы шока, когда она умоляла меня. Как мне показалось, все шло довольно хорошо.

"Я верю, что ты права, Кэролайн. Я верю, что твоя сестра была убита ".

"Ты хочешь?" - спросила она. "Неужели?" Она откинулась на спинку стула, скрестив ноги и крепко обхватив себя руками. "Тогда в чем проблема?"

"Тебе не показалось важным, что я знаю, что твоя сестра была Краснокожим? Ты не думал, что это повлияло бы на мое расследование?"

"Моя семья не имела никакого отношения к ее смерти".

"Это то, что вы наняли меня, чтобы определить".

Она посмотрела на меня, ее глаза все еще были влажными. "Я нанял вас, чтобы выяснить, какой ублюдочный бандит убил мою сестру, и убедить его не убивать и меня тоже. Вот и все. Мне не нужно, чтобы кто-то раскапывал кладбище моей семьи ".

"Если я собираюсь найти убийцу, я должен знать все. Я должен знать о вашей семье, о семейном состоянии, об этой Церкви Новой жизни, которая послала своих головорезов в мой офис, угрожая мне отстранением от дела ".

При этих словах она подняла голову и улыбнулась. "Так вот оно что. Скандирующие головы напугали тебя ".

"Зачем им угрожать мне?"

"Ты хочешь оторваться? Бросьте коричневый бумажный пакет посреди одного из их сеансов медитации и крикните: "Мясо!"

"Зачем им угрожать мне, Кэролайн?"

Пауза, а затем самым будничным тоном: "Может быть, потому, что их церковь была бенефициаром страхового полиса Джеки".

Я смотрел на нее и ждал. В комнате уже было густо от дыма, но она достала еще одну зажигалку Camel.

"У всех нас есть страховые полисы, которые помогут заплатить налоги на имущество в случае нашей смерти. Траст покрывает страховые взносы, и члены семьи названы бенефициарами, если мы не решим иначе. Жаклин решила назвать церковь."

"Сколько?"

"Боже, не так уж много, я не думаю, недостаточно, чтобы покрыть даже половину налога. Пять."

"Тысяча?"

Она рассмеялась, коротким взрывом смеха.

"Миллион", - сказал я категорично.

Она некоторое время смотрела на меня, а затем уголки ее рта дернулись. "Вы женаты, мистер Карл?"

"Нет".

"Помолвлен или намерен быть помолвленным или гей?"

"Я был когда-то".

"Гей?"

"Помолвлена".

"Так что же произошло?"

"Это не сработало".

"Они никогда этого не делают, Вик. Могу я называть тебя Вик?"

"Зовите меня Виктор", - сказал я. "В Вике я звучу как лаунж-певец".

"Хорошо, Виктор". Она наклонилась вперед и одарила меня улыбкой, дерзкой и невинной одновременно. Эффект от этой улыбки был настолько обезоруживающим, что мне пришлось тряхнуть головой, чтобы вернуться мыслями к насущным делам.

"А ты не думала, Кэролайн, что полис страхования жизни на пять миллионов долларов был достаточно важен, чтобы рассказать мне об этом? Я не могу работать в темноте."

"Ну, теперь ты все знаешь, так что забирай свои деньги обратно".

"Нет".

"Возьми это".

"Я не буду".

Это было почти нелепо, спорить подобным образом из-за пачки стодолларовых купюр. В любой другой ситуации я бы повалил ее на пол, когда хватался за нее, но это была не какая-то другая ситуация. Она уставилась на меня, а я уставился на нее, и мы сцепились в состязании желаний, в котором я должен был победить, потому что я хотел чего-то намного больше, чем она. Пришло время выложить это ей. Я боролась, чтобы мои нервы не сдали.

"Я не желаю продолжать действовать по старому соглашению, " сказал я, - не с учетом того, как вы утаили от меня важную информацию. Если мы хотим идти вперед вместе, все должно быть по-другому ".

"О чем ты говоришь?"

"Существует тип судебного иска, который идеально подходит для покрытия этой ситуации. Это гражданское разбирательство, и оно называется причинением смерти по неосторожности. Если я собираюсь продолжать работать от вашего имени, я буду делать это только как ваш партнер в судебном разбирательстве по такому иску на основе непредвиденного вознаграждения ".

"Ах", - сказала она, скрестив руки на груди, откидываясь назад и делая длинную затяжку сигаретой. "Теперь я понимаю", - сказала она, и я мог сказать, что она поняла. Я полагаю, что очень богатые видят выражение, которое у меня было тогда, чаще, чем это приличествует, зловещий блеск нужды в глазах тех, с кем они ведут дела. Интересно, утомляет ли это их своей неизбежностью или возбуждает уверенностью в своей силе и привилегиях.

"Одна треть для нашей фирмы, если все уладится до суда", - объяснил я. "Сорок процентов, если мне придется это попробовать, что вступает в силу, как только мы назначим присяжных. Но дело не в деньгах, " солгал я. "Проблема в том, чтобы найти правду. Если ты будешь откровенен со мной, я сделаю все возможное, чтобы докопаться до сути смерти твоей сестры ".

"Я уверена, что так и будет", - сказала она с резкостью в голосе, как будто разговаривала с несколько неприятным слугой. "Ты уже это сделал".

Это был неловкий момент, но это неизбежно, на самом деле, когда чье-то дело - трагедия. Она искала помощи, я искал валовую прибыль, как могло быть иначе?

"У меня есть соответствующие документы прямо здесь", - сказал я, указывая на папку manila на моем рабочем столе. "Если ты просто внимательно прочитаешь их и подпишешь, мы сможем продолжить наши отношения, как я обрисовал".

Я подтолкнул к ней папку и наблюдал, как она открыла ее и прочитала соглашения о вознаграждении. Я уже расписался там, где от меня требовали подписи; все, чего не хватало, - это ее подписи. Пока она читала, кивая то тут, то там, я с трудом подавил желание опуститься на колени и начистить ее ботинки. Я был уверен, что обо всем позаботился, когда она внезапно закрыла папку и бросила ее обратно на мой стол.

"Нет", - сказала она.

Мой желудок сжался, как золотой слиток, тонущий в море.

"Прости, Виктор", - сказала она. "Нет".

"Но почему нет? Это стандартное соглашение. Почему бы и нет? Почему бы и нет?"

Она встала и одарила меня своей хитрой улыбкой. "Потому что ты хочешь этого слишком сильно".

Слезящимися глазами я с ужасом уставился на нее, когда она взяла пачку стодолларовых купюр с моего стола и сунула ее в карман своей кожаной куртки. Лотерейный билет покатился по унитазу к сливному отверстию.

"Все, чего я хотела от тебя, - сказала она, - это доказать, что Джимми Вигс убил мою сестру. Это было слишком сложно?"

"Но Джимми этого не делал".

"Откуда ты знаешь?"

"Я спросил его".

"Отличная работа, Виктор", - сказала она, поворачиваясь, чтобы уйти.

Паника. Скажи что-нибудь, Виктор, что угодно.

"Но что, если я прав и это была не мафия? Что, если это было что-то гораздо более близкое? Я тут поспрашивал, Кэролайн. Реддманы, как мне говорили, - семья, полная тайн.

Она остановилась, все еще стоя ко мне спиной, и сказала: "Моя семья не имеет к этому никакого отношения".

"Так ты уже говорил. Каждый раз, когда я упоминаю о возможности того, что ваша семья причастна к смерти вашей сестры, вы просто отрицаете это и пытаетесь сменить тему разговора. Почему это так, Кэролайн?"

Она повернулась и посмотрела на меня. "Я достаточно часто задаю этот вопрос своему психотерапевту. Мне это тоже не нужно от моего адвоката."

Ее адвокат. Все еще оставалась надежда. "Но что, если за смертью твоей сестры стоит одна из этих темных семейных тайн?"

Когда она уставилась на меня, что-то одновременно уродливое и тоскливое отразилось на ее лице, смесь эмоций, далеко выходящих за рамки ее диапазона как актрисы. Затем она подошла прямо к моему столу и начала расстегивать свою рубашку.

Я был застигнут врасплох, пока она не сунула руку под рубашку и не вытащила какой-то медальон, висевший на цепочке у нее на шее. Она сняла цепочку через голову и бросила медальон на мою промокашку. Это был крест, выглядевший древним, позеленевший и покрытый коркой, изуродованный временем и непогодой. В верхних углах креста торчали заостренные крылья, как будто там была распята птица.

"Это крест за выдающиеся заслуги", - сказала она. "Эта награда была вручена моему деду, Кристиану Шоу, за храбрость в Первой мировой войне. Он возглавил атаку через окопы в первом американском сражении войны и разгромил немцев практически в одиночку. Моя бабушка достала его из пруда в нашем семейном поместье после его смерти. Однажды днем, когда мы сидели вместе в ее саду, она подарила мне эту медаль и сказала, что хочет, чтобы она была у меня ".

"Я не уверен, что понимаю", - сказал я.

"Моя бабушка сказала мне, что эта медаль символизировала нечто большее, чем просто героизм. Какие бы преступления в прошлом нашей семьи, сказала она, какие бы обиды ни были причинены или совершенные грехи, что бы там ни было, эта медаль была доказательством, по ее словам, того, что прошлое умерло, а будущее полно обещаний. Примирение, сказала она, искупление, искупление, они все были в этой медали ".

Это были те же три слова, которые пожилая леди употребила по отношению к Граймсу. Я не мог не задаться вопросом: примирение с кем, искупление за что, каким образом?

"Так что все эти слухи, темные секреты и сплетни меня не волнуют", - продолжила она. "Они не имеют ничего общего ни с Жаклин, ни со мной. Прошлое умерло".

"Если ты в это веришь, тогда почему ты все еще носишь эту медаль на шее?"

"Сувенир?" спросила она, ее голос внезапно наполнился неуверенностью.

Я покачал головой.

Она села и забрала у меня крест своего дедушки за выдающиеся заслуги. Она некоторое время смотрела на него, рассматривая, как будто в первый раз. "Мой терапевт говорит, что моя айлурофобия проистекает из глубоко укоренившихся страхов по поводу моей семьи. Она говорит, что моя семья холодна, манипулирует и безразлична, и пока я не смогу взглянуть правде в глаза, я буду продолжать превращать свои истинные чувства в иррациональные страхи ".

"Что ты думаешь?"

"Думаю, я просто ненавижу кошек".

"Возможно, ваш терапевт что-то заподозрил".

"Почему все хотят раскопать прошлое моей семьи, чтобы спасти меня? Мой психотерапевт, ты."

"Полиция также пыталась выяснить любую семейную связь со смертью вашей сестры, но была пресечена мистером Харрингтоном из банка".

Она посмотрела на меня, когда я упомянул имя Харрингтон.

"И в глубине души, Кэролайн, ты тоже хочешь разобраться в этом".

"Ты ведешь себя нелепо".

"Зачем еще вам выплачивать мне аванс чеком, выписанным на семейный банк? Это было ясно, как реклама ".

Ее голос замедлился и смягчился. "Вы действительно думаете, что Жаклин была убита?"

"Это возможно. Я пока не могу быть уверен, но уверен, что я единственный, кто все еще готов разобраться в этом ".

"И ты думаешь, что ответом ты сможешь спасти меня?"

"Тебя нужно спасать?"

Она закрыла глаза, а затем снова открыла их через несколько секунд. "Что ты хочешь, чтобы я сделал, Виктор?"

"Подпиши контракт".

"Я не буду. Я не могу. Не раньше, чем я узнаю все."

"Почему бы и нет?"

"Потому что тогда я потеряю всякий контроль, а я никогда не смогу этого сделать".

Она сказала это ровно, как будто это было так же очевидно, как солнце, и было что-то настолько прозрачное в том, как она это сказала, что я знал, что это правда и что давить на нее дальше было бы бесполезно.

"Как насчет этого, Кэролайн?" Я сказал. "Я соглашусь продолжить расследование любой связи между мафией и смертью твоей сестры, если ты согласишься начать говорить мне правду, всю правду, и помочь мне также рассмотреть любую возможную причастность семьи. Я буду вести дело без контракта и без предоплаты, при условии, что вы пообещаете мне, что если я найду убийцу и вы решите подать в суд, то вы позволите мне вести дело на моих условиях ".

Она еще немного посмотрела на медаль и подумала о том, что я предложил. Мне не нравилось это соглашение, мне нравились вещи с подписями и печатями, но я полагал, что это была моя единственная надежда не отстать от своего состояния, поэтому я очень внимательно наблюдал, как ее рука играла с медалью, а лицо обдумывало возможности.

Когда я увидел сомнение, отразившееся на ее лице, я сказал: "Ты когда-нибудь задумывалась, Кэролайн, как медаль вообще попала в пруд?"

Она посмотрела на меня, а затем снова на медаль, взвесила ее в руке, прежде чем взяться за цепочку и повесить крестик своего дедушки за выдающиеся заслуги обратно на шею. "Узнай это, Виктор, и я подпишу твой чертов контракт".

"Это обещание?"

"В четверг вечером в семейном поместье Веритас состоится ужин", - сказала она. "Там будет вся семья. Ты можешь быть моей парой ".

"Они не должны знать, что мы расследуем смерть вашей сестры".

"Нет", - сказала она. "Ты прав, они не должны".

"Есть что-нибудь, что я должен знать, прежде чем я встречу их всех?"

"Не совсем", - сказала она с неприятно понимающей улыбкой. "Только не приходи голодным".

14

"О ТОМ, СКОЛЬКО РАЗГОВОРОВ у вас было с обвиняемым в ходе ваших деловых отношений, детектив Скарпатти?"

"Я не знаю, много. Я записал пять, и у нас были другие. Ему потребовалось некоторое время, чтобы разобраться во всем этом. Твой парень, он не самый быстрый специалист по заключению сделок, никакой не Монти Холл ".

"Значит, вы были вынуждены провести его через сделку, это верно?"

"Только в деталях, но здесь не было никакой провокации, советник, если вы к этому клоните. Кресси пришла ко мне, чтобы купить оружие. Он хотел купить столько, сколько я смогу продать. Я сказал ему, что сто семьдесят девять - это все, что я смог придумать, и он был разочарован этим числом. Но он просветлел, когда я добавил гранатометы и огнемет. По правде говоря, я был удивлен больше, чем кто-либо другой, когда он появился. В ходе операции мы нацелились на ямайскую наркокомпанию. Но твой парень никогда не мог принять решение на месте. Он всегда говорил, что должен подумать об этом ".

"Как будто был кто-то, с кем он должен был обсудить детали, не так ли?"

Скарпатти наморщил лоб и посмотрел на меня, как будто он действительно пытался что-то придумать, а затем сказал: "Да, вот так".

Детектив Скарпатти был круглым краснолицым мужчиной, который улыбался все время, пока давал показания. Веселый - вот слово, которое пришло ему на ум, когда он сидел и улыбался на трибуне, спокойно сложив руки на своем круглом твердом животе. Его взгляд внушал доверие, вот почему, как я понял, он был таким эффективным полицейским под прикрытием и эффективным свидетелем. У всех полицейских есть немедленное преимущество, когда они выходят на свидетельское место перед присяжными; в конце концов, они мужчины и женщины, посвятившие свою жизнь охране правопорядка, и компетентные, правдивые показания - это только то, чего следует ожидать. Конечно, они обычно попадают в беду, как только открывают рот, но у Скарпатти не было неприятностей на этом предварительном слушании, и я почувствовал, что у него не будет никаких неприятностей и на суде. Я никогда раньше не встречал этого парня, но один взгляд на него на суде, и я знал, что он похоронит Питера Кресси. Какое жюри присяжных не вынесло бы приговор на основании убедительных показаний Санта-Клауса?

"Итак, в каком-либо из этих бесчисленных обсуждений мистер Кресси когда-либо конкретно упоминал, что он должен был передать детали сделки кому-то другому?"

"Нет".

"Он когда-нибудь упоминал, что у него был партнер?"

"Нет, он этого не делал. На самом деле, я даже спросил однажды, и он сказал, что летал исключительно в одиночку ".

"В каком-либо из ваших телефонных разговоров вы когда-нибудь чувствовали, что на линии был кто-то еще?"

"Нет, не совсем. Но если подумать, теперь, когда вы спросили, был один разговор, в котором он остановился на середине комментария, как будто он кого-то слушал ".

"Вы слышали голос на заднем плане?"

"Насколько я помню, нет".

"Хорошо, детектив. Итак, в ходе ваших бесед вы спрашивали мистера Кресси, что он планирует делать с оружием?"

"Конечно. Часть моей работы - вытягивать как можно больше информации, особенно в сделке такого масштаба ".

"И как он отреагировал?"

"Могу я обратиться к своим заметкам?"

"Конечно".

Предварительные слушания, как правило, представляют собой сухие разбирательства, на которых защита пытается выяснить как можно больше о деле, не прибегая к каким-либо уловкам, которые могут быть использованы в суде. Я не давал никаких показаний, не представлял никаких доказательств, Кресси хранила блаженное молчание. Что я делал, так это сидел за столом адвоката, сидел, потому что так принято у нас в Филадельфии, в баре "ленивый человек", задавал свои простые вопросы, узнавал, насколько велика гора улик, имеющихся у штата против моего клиента, и все остальное, что я мог собрать о его попытке приобрести оружие. Я был в сложном положении, застрял между плохим местом и двумя крутыми парнями, защищая своего клиента, одновременно пытаясь выяснить у моего покровителя, мистера Раффаэлло, что Кресси планировал сделать со своим арсеналом. Хитро, черт возьми, это было откровенно неэтично, по определению Ассоциации адвокатов, но когда твой клиент - ликующий преступник, скупающий оружейный склад, и назревает война мафии, и на карту поставлены жизни, особенно твои собственные, я думаю, что этические правила Ассоциации адвокатов становятся несколько причудливыми. Я думаю, что когда ты так далеко зашел за грань, тебе предстоит найти свой путь в этом мире, и если они решат, что ты переступил черту и вытащил свой билет, то, возможно, в конце концов они окажут тебе услугу.

Пока Скарпатти листал свой маленький блокнот на спирали, я повернулся, чтобы осмотреть зал суда. Конечно, было полно, но не для того, чтобы стать свидетелем моего блестящего перекрестного допроса. Как только я закончил, было назначено рассмотрение другого дела, а затем еще одного, а затем еще одного, столько слушаний, сколько подсудимых, которых нужно было задержать до суда, и подсудимые, адвокаты, свидетели и семьи в зале суда на тех слушаниях, которые должны были последовать за слушаниями Кресси, ждали и смотрели, их лица были вялыми от скуки. За исключением одного лица, которое не было вялым от скуки, одно лицо наблюдало за нашими действиями с острым, почти пугающим интересом. Худое острое лицо, маслянистые седые волосы, щегольской черный костюм, из кармана которого выглядывает малиновый носовой платок. Какого черта он здесь делал?

"Хорошо, да. Я понял это прямо здесь ", - сказал Скарпатти.

Я обернулся и посмотрел в лицо свидетелю, о котором забыл в тот момент, когда заметил лицо гробовщика эрла Данте, уставившегося на меня с галереи зала суда. "Хорошо, детектив, что ответил вам обвиняемый, когда вы спросили его, что он планирует делать с оружием?"

"Он сказал, и я сейчас цитирую, он сказал: "Не твое гребаное дело".

Скарпатти засмеялся, и вялая толпа, внезапно оживленная непристойностью, засмеялась вместе с ним. Даже Кресси рассмеялась. Вы знаете, что у вас проблемы, когда ваш собственный клиент смеется над вами.

"Спасибо вам за это, детектив", - сказал я.

"В любое время, советник".

Когда я закончил допрашивать Скарпатти, ничуть не исказив его историю, обвинение успокоилось, и я встал и внес свое ходатайство о снятии всех обвинений с моего клиента. Судья заботливо улыбнулась, отклонив мое ходатайство и назначив суд над Кресси. Я подал ходатайство об уменьшении залога моего клиента. Судья заботливо улыбнулась, отклонив мое ходатайство, и вместо этого повысила залог на сто тысяч долларов, приказав шерифу немедленно взять Кресси под стражу до тех пор, пока не будут перечислены дополнительные средства. Я решительно возражал против увеличения, прося ее пересмотреть свое дополнение, и она заботливо улыбнулась, передумала и добавила еще пятьдесят тысяч к сумме. Я подал устное ходатайство о раскрытии дела, судья еще раз улыбнулась, отклонив мое ходатайство, и сказала мне добиваться неофициального раскрытия от обвинения, прежде чем обращаться к ней со своими просьбами.

"Что-нибудь еще, мистер Карл?" - ласково спросила она.

"Пожалуйста, во имя небес, окажи мне здесь услугу, Вик, и просто скажи "нет", - сказала Кресси достаточно громко, чтобы весь зал суда снова рассмеялся за мой счет. Может быть, мне следовало прямо там бросить юриспруденцию и заняться комедийным шоу.

"Я так не думаю, ваша честь", - сказал я.

"Вероятно, это мудрый ход". Удар ее молотка. "Следующее дело".

Данте ждал меня за пределами зала суда, в одном из белых коридоров с колоннами нового здания уголовного правосудия. Он прислонился к стене и крепко сжал свой портфель. Позади него, его голова поворачивалась взад-вперед с чрезмерной осторожностью, стоял тяжелоатлет, которого я видела с Данте на муниципальном суде Раундхауса. У Данте было одно из тех официозных лиц, которое никогда не бывает неуместным, лицо, полное соболезнования и деловитости. Смуглое лицо, гладко выбритое, с мелкими, очень белыми зубами. Его спина оставалась прямой, когда он наклонялся, а его одеколон был сильным. Он мог бы быть мастером в лучшем французском ресторане в аду. Столик на двоих? Но, конечно. Это было бы похоже на курение или вы бы предпочли сгореть вместе с ужином?Единственным утешением в том, чтобы оказаться лицом к лицу с эрлом Данте, было то, что тогда он не мог бы действовать за моей спиной.

"Уже что-нибудь выяснил, Виктор?" Сказал мне Данте спокойным звучным голосом, в котором слышалась легкая шепелявость, как будто его язык был слишком длинным для его рта и раздвоенным.

Я почувствовал озноб, хотя в том коридоре было жарко. "Я не знаю, о чем ты говоришь", - сказал я.

"Эти вопросы о возможных партнерах и все, что Кресси мог бы сказать о своих намерениях в отношении этих пушек, очень умные".

"Я не понимаю, о чем ты говоришь".

"Конечно, ты знаешь. Продолжай искать, и ты что-нибудь найдешь". Он долго смотрел на меня, значение чего я не мог оценить, а затем отвернулся. "Возможно, ты не слышал, Виктор, но Кальви выбыл".

"Я слышал".

"Тебе нравился Кальви, не так ли? Вы были друзьями ".

"Мы разделили несколько трапез".

Он повернул голову, чтобы снова посмотреть на меня. "Вы были друзьями".

"У Кальви нет друзей. Он презирает всех одинаково. Но были те, кто мог терпеть его сигары, и те, кто не мог. Я мог, вот и все, поэтому мы время от времени обедали и болтали об Иглз ".

"Ты ему понравилась, все в порядке. Но он на свободе. Организационная структура была изменена. С этого момента ты должен отчитываться передо мной ".

"Я не отчитываюсь", - сказал я. "Это не то, чем я занимаюсь. Я представляю своих клиентов в меру своих возможностей, вот и все ".

"Это никогда не все".

"Для меня это все".

"Если узнаешь что-нибудь, будь умным и доложи мне, понял?"

"Я не понимаю, о чем ты говоришь".

Данте начал посасывать зубы. Его рот открылся с хлюпающим звуком. "Хочешь услышать историю?"

"Не особенно".

"После окончания средней школы я завербовался", - сказал Данте, игнорируя мой протест. "Хочешь знать, почему? Мой отец был животным, вот почему. Я был готов обрить голову и выполнять приказы, как собака, в течение двух лет, потому что мой отец был животным. Но я также был патриотом, понимаете? Я все еще такой. Я слышу гимн на бейсбольном матче, и наворачиваются слезы. Я все еще люблю свою страну, даже после того, как они отправили меня в эту дыру. Видишь ли, не было никого, кто был бы жестче моего отца. Я люблю свою чертову страну, но там я узнал, что есть нечто большее, чем патриотизм. Ты знаешь, что это такое?"

"Нет".

"Это называется выживанием. Я бы не выжил, добровольно участвуя в каждой дерьмовой миссии, которую придумал какой-нибудь радующийся повышению лейтенант, прежде чем мы смогли бы его осколить. И я не выжил, сделав хоть на шаг больше того, что должен был сделать. Я выжил, помня, что не смог бы любить свою страну, если бы был мертв, понимаете? Верность, это заходит так далеко. После этого это больше не проходит. Все быстро меняется, Виктор. Кальви не единственный, кто уходит, есть и другие. Ты делаешь правильный выбор и сначала приходишь ко мне, понимаешь?"

"Я не понимаю, о чем ты говоришь".

"Я слышал, что вчера вы навестили нашего друга Джимми Дубински, поэтому подумал, что вам, возможно, будет интересно узнать. Он умер этим утром. Прямо там, на операционном столе".

"О, мой бог".

"Они протянули проволоку к его сердцу, и у него был огромный. Это забавная особенность Джимми, все в нем было грандиозным, даже его смерть. Просто подумал, что тебе, возможно, будет интересно узнать. Похороны в пятницу. Твои люди, Виктор, они не валяют дурака, когда дело доходит до захоронения их мертвых. У парня даже нет времени остыть, прежде чем он окажется в земле ".

"Но я видела его только вчера. Он не может..."

"Некоторые дети, они появились в нашем подразделении, мы даже не хотели знать их имен. Вы могли видеть это в их глазах, они не продержатся долго. Я вижу этот взгляд прямо сейчас, Виктор ". Он снова облизал зубы и хлопнул меня по плечу. "Увидимся на похоронах". Затем он повернулся и пошел прочь, держа свой портфель, уходя, чтобы еще раз выручить Кресси.

Штангист злобно подмигнул мне и последовал за ним по коридору.

Я смотрел, как они уходят, а затем привалился к стене, прислонившись спиной к пористому белому камню, и прикрыл глаза рукой, пока меня трясло. Джимми мертв. Мне было трудно осознать это. Мне на самом деле нравился этот парень. Но новости были хуже этого. Этот зубоскал эрл Данте хотел, чтобы я выбрал сторону без системы показателей, без книги правил, даже не зная, в какую игру мы играем. Я смотрел на это так: если бы я выбрал неправильно, я был бы так же мертв, как Джимми, а если бы я выбрал правильно, я был бы так же мертв, как Джимми. Все, что я знал наверняка, это то, что я был не на том игровом поле и отчаянно нуждался в том, чтобы выбраться. Когда я сказал Бет, что должен бежать от закона, иначе это убьет меня, она не знала, что я говорю буквально, как черт.

И я не мог не думать, пока меня трясло у стены коридора, что моя судьба в грядущем апокалипсисе мафии и мое расследование темных тайн краснокожих каким-то образом переплетутся. Я был прав, конечно, но таким образом, который я тогда даже смутно представить себе не мог.

Часть 2. Лягушки

В доме богатого человека негде плюнуть

но в его лице .

- ДИОГЕН-ЦИНИК

15

Город Белиз, Белиз

ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ мне ПРИСНИЛОСЬ, что я снова ходил в Веритас. Я проснулся в поту и кричал ото сна в своей комнате в гостевом доме в городе Белиз. Как бы я ни старался, я не мог заставить себя снова уснуть. Сейчас утро, а я всю ночь просидел в нижнем белье, изучая содержимое своего портфеля, обдумывая свою миссию. Есть документы, относящиеся к банковским счетам, банковским записям и движению больших сумм денег. Есть документы из Государственного департамента в Вашингтоне, которые нужно представить в посольство здесь. Здесь есть страницы из дневников покойной женщины и письмо от покойного мужчины, и прошлой ночью, когда я читал их вместе, я почувствовал, как по мне пробежала та же дрожь, что и всякий раз, когда я читаю их вместе, что бывает часто. Это самые простые подсказки, которые у меня есть относительно того, какое проклятие на самом деле поразило реддманов, они и коробка с древними бухгалтерскими книгами, которые все еще находятся в моем офисе в Филадельфии. Полной правды мы никогда не узнаем, но человек, которого я ищу в Белизе, владеет большей ее частью, наряду с моей долей состояния Реддмана.

Белиз-Сити - это яма, и это значит быть добрым. Устаревшие здания, обшитые вагонкой, некрашеные, выветренные, с прожилками от времени, выстроились вдоль узких улочек, которые разбегаются по обоим берегам бурной реки Белиз. Белье висит на веревках на крылечках, огромные гниющие бочки собирают дождевую воду для питья, жестяные крыши по всему городу покрыты коричневой ржавчиной. Город переполнен бедняками, пахнет рыбой, нечистотами и жиром, водители - маньяки, жара невыносимая, нищие безжалостны, как москиты. Это абсолютно Третий мир, и еда там плохая. Мой гостевой дом правильный но на Карибах нет пляжа, только грязная полоса грунтовой дороги под названием Марин Парад, затем цементный барьер, а затем неровные камни, которые останавливают последний натиск воды. Мне сказали, что опасно ходить по определенным участкам ночью, и эти участки, кажется, меняются, с кем бы я ни разговаривал, пока карта опасности не охватила весь город Белиз. И все же прошлой ночью я надел костюм, достал из портфеля карту города и фотографию и отправился на запад, подальше от Карибского моря, в темное сердце города, чтобы посмотреть, не видел ли кто-нибудь человека, которого я преследую.

Ночь была жаркой, воздух густым, улицы непросвещенными, как нищета. Машины проезжали мимо, медленно, как хищники. Мимо проносились пикапы, подростки вжимались в кровати, крича друг на друга по-креольски. Стражники мрачно смотрели из-за запертых ворот. Крыса метнулась ко мне из открытого коллектора, остановилась, принюхалась и поспешила обратно. Я остановился в двух ночных заведениях, трех барах отеля, деревянном здании клуба с видом на Карибское море, темное, как страх в ночи, если не считать безжалостных линий радужной пены, умирающей на скалах. Мне сказали, что клуб "Шэк" завсегдатаями являются ловцы омаров и моряки, и я особенно хотел посетить его, гадая, плывет ли моя добыча на роскошной яхте где-нибудь у берегов Белизских островов. В каждом заведении я покупал для себя и всех, кто был поблизости, бутылочное пиво с изображением храма майя на этикетке, "Беликин" и поддерживал беседу, какую только мог. Когда я показывал фотографию, я пытался понять, смогу ли я разглядеть что-нибудь за отрицаниями и качанием голов, но ничего не было, целая ночь прошла в пустоте, хотя я с самого начала знал, что больше всего на свете ловлю на наживку.

Вернувшись в свою комнату, я разделся, включил вентилятор на полную мощность и лег на спину, уставившись в потолок, ожидая, когда движущийся воздух охладит мой пот. Я закрыл глаза и погрузился в глубокий сон только для того, чтобы проснуться с криком несколько часов спустя, когда мне приснился Веритас.

Сейчас рассвет только начинает разгораться. Я снова ложусь и пытаюсь заснуть, но это невозможно. Я смотрю, как желтое и горячее солнце поднимается из океана, и чувствую его нарастающий жар. Я принимаю душ с холодной водой и думаю о прохладных ледниках Аляски, но к тому времени, как затягиваю галстук, я уже весь в поту.

Когда я добираюсь до банка Белиза на Риджент-стрит, я измучен жарой и недостатком сна. Я уже посетил причудливое американское посольство, обшитое белой вагонкой, похожее на особняк на Юге, брошенный посреди Третьего мира, и имел долгую беседу о своей проблеме с младшим чиновником по имени Джереми Бартлетт. Он был свежевымытым и достаточно дружелюбным, когда выслушал мою историю и изучил мои документы, но в персонале Госдепартамента есть что-то такое, от чего у меня болят зубы. В подвалах посольств по всему миру, должно быть, прячутся сотни английских специалистов, изощряющихся в изобретательных, многословных способах сказать: "Я ничего не могу сделать". Я взяла его визитку и попросила об одном маленьком одолжении, он некоторое время смотрел на меня, и я ушла, прежде чем он смог найти новый способ сказать "нет".

После посольства я перешел по подвесному мосту в южную часть города и посетил адвоката из Белиза, с которым я поддерживал контакт. Его офис находился через дорогу от здания Верховного суда и над магазином футболок. Он долго объяснял мне надежные законы Белиза о защите активов, что вызвало у меня сомнения, но затем он рассказал мне о своем дяде, который был секретарем Верховного суда и мог управлять чем угодно при надлежащем стимулировании. Я выписал чек, подписал определенные документы, оплатил определенные сборы и получил некоторые другие документы. Затем это было на берегу.

Здание банка Белиза на углу Риджент-стрит и Ориндж-стрит почти современное, с яркой нефритово-зеленой вывеской. Он находится во главе довольно запущенного делового района, его фасад из белого цемента и темного мрамора выделяется, как блестящий пенни, на фоне общего запустения остальной части города. В банке я прошу разрешения поговорить с помощником управляющего, и меня отводят к стойке на втором этаже. Мужчина, с которым я разговариваю, старше и представительнее, с седыми волосами и правильным британским акцентом. Его костюм светло-бежевого цвета и идеально отглажен. Его лицо сухо от пудры; мое блестит, я уверен, от моего пота.

"Мне нужна информация о банковском счете", - говорю я.

Он официозно улыбается, когда я объясняю свою ситуацию и показываю ему судебное решение и документы, которые у меня есть, подтверждающие движение денег. Он напоминает мне сотрудника Госдепартамента, когда он тратит пять минут, объясняя мне, что он ничего не может сделать. "Мы должны уважать частную жизнь наших клиентов", - довольно терпеливо объясняет он. "Законы нашей страны о защите активов не оставляют нам другого выбора".

"Так я слышал, " говорю я, - но человек, которого я ищу, - убийца".

"Ну, я полагаю, что у убийц тоже есть свои права", - говорит он.

"В Америке есть ордер на его арест".

"Но это не Америка, сэр. Я искренне сожалею, но у нас связаны руки ".

Я смотрю на него и его вежливую улыбку и вздыхаю. "Мое правительство очень заинтересовано в поимке этого человека", - говорю я. "Мы знаем, что вы сотрудничаете с нашими сотрудниками по ряду вопросов, связанных с отмыванием денег, и мы были бы очень благодарны, и это во многом помогло бы ослабить давление, которое вы, должно быть, сейчас испытываете, если вы будете сотрудничать и в этом вопросе".

Он кивает, его вежливая улыбка не изменилась. "Мы всегда готовы сотрудничать с законными запросами правоохранительных органов вашего правительства". Его ударение на слове "законный" очень точное.

"Не каждый запрос может пройти по официальным каналам", - говорю я. "Не всем чиновникам можно доверять. Осторожность здесь имеет первостепенное значение ".

"Если бы я мог просмотреть ваши учетные данные".

"Полномочия могут быть опасны", - говорю я.

"Но вы можете понять, сэр, насколько мы должны быть уверены, что все запросы законны".

"Да", - говорю я. "Я полностью понимаю". Я лезу в карман куртки и достаю визитку Джереми Бартлетта. "Почему бы вам не позвонить мистеру Бартлетту в американское посольство и не спросить его осторожно о том, может ли сотрудничество с моей просьбой быть выгодным для вашей ситуации?"

Он берет карточку и смотрит на нее мгновение, а затем извиняется и уходит в отдельный кабинет, закрывая за собой дверь. В то утро я попросил Бартлетта, если кто-нибудь позвонит и намекнет на мой статус, не разубеждать его в его заблуждениях. Бартлетт, по всей вероятности, скажет помощнику менеджера, что понятия не имеет, кто я, черт возьми, такой, и меня отправят собирать вещи, как отправили бы в любом случае, но шанс есть всегда.

Помощник менеджера возвращается и натянуто улыбается мне. Он наклоняется над столом и тихо говорит: "Я разговаривал с мистером Бартлеттом в посольстве".

Я бесстрастно смотрю на него.

"Вы понимаете, что раскрытие нам информации о фактическом владельце любого аккаунта не требуется в соответствии с законодательством Белизе, поэтому информация, скорее всего, бесполезна".

Я поджимаю губы и киваю, продолжая смотреть.

Он на мгновение поворачивает голову в сторону, а затем снова смотрит на меня. Его голос теперь еще мягче. "Счет, который вас интересует, оформлен на имя некоего мистера Вергельда. Указанный адрес - почтовый ящик в Швейцарии. Деньги были сняты в прошлом месяце из нашего филиала в Сан-Игнасио, на Бернс-авеню. Это все, что я могу сказать из наших записей ".

Я киваю и достаю фотографию из кармана куртки. Он смотрит на это мгновение, а затем качает головой.

Я встаю и благодарю его за его служение.

"Мы надеемся, что это поможет разобраться с делом Карлоса Сантеры, из-за которого ваши люди доставляли нам столько хлопот".

"Я уверен, что так и будет", - говорю я, прежде чем повернуться и выйти из банка. На самом деле мне не следовало сомневаться в Бартлетте. Я просто попросил сотрудника Госдепартамента запутать ситуацию намеками, что все равно что бросить окровавленную баранью ногу перед акулой и попросить ее пожевать.

На обратном пути в гостевой дом я прохожу мимо парка Battlefield, где кучка местных жителей сидит на скамейках и плюется. Мужчина с опущенными глазами выходит из парка и бежит трусцой, чтобы догнать меня. Он расспрашивает меня о том, как мне следует познакомиться с народом Белиза. Я останавливаюсь и смотрю на него. Он одаривает меня желтоглазой улыбкой и предлагает наркотики. Я качаю головой и игнорирую его крики и проклятия, продолжая подниматься по Риджент-стрит к подвесному мосту, который перенесет меня через реку Белиз на северную сторону. Я ослабляю галстук, снимаю пиджак и перекидываю его через плечо. Мужчины на велосипедах, слишком маленьких для них, кружат вокруг меня. Я чувствую себя вялым и уставшим из-за жары. На мосту солнце отражается от воды в гнетущей полосе света. У жары есть присутствие, она кажется опасной. Пот стекает мне в глаза и обжигает. Я вытираю это, но оно продолжает течь. Я поворачиваю направо у ветхого желтого почтового отделения, проезжаю Тексако и сворачиваю туда, где, как мне кажется, находится море. Я не уверен точно, где я нахожусь, но как только я доберусь до моря, я смогу пройти вдоль кромки воды обратно к моему гостевому дому. Я оказываюсь в узком переулке позади ряда складов, выходящих фасадом к реке. Я иду вдоль низкой стены из покрасневшей ржавой жести с табличкой, на которой написано "ТАМОЖЕННЫЙ СКЛАД No 1 в КВИНСЕ". Я думаю, что я один в переулке, когда передо мной внезапно появляется мужчина. На нем грязные свободные штаны и рубашка в цветочек.

"Хочешь немного кока-колы, амиго ?" - говорит он с сильным акцентом.

Я качаю головой. "Спасибо, но я не хочу пить". Я двигаюсь влево, чтобы обойти его. Он делает шаг вправо и преграждает мне путь.

"Ты умеешь шутить".

"Ох. Я не хотел, мне очень жаль. Нет, спасибо."

"Может быть, ты хочешь немного ганджа?" Он прикладывает два пальца к губам и притворяется, что глубоко вдыхает. "Лучший гандж в Белизе. Или даже девочки, у нас есть девочки. У меня есть вкуснее, чем вы найдете у Рауля ".

"Нет, нет, спасибо". Я делаю шаг вправо, а он делает шаг влево, снова блокируя меня.

"Тогда, может быть, ты просто дашь мне немного денег, амиго? Только это? Для американца это ничто".

Я отступаю назад и перекладываю куртку под мышкой, держа портфель. Я лезу в задний карман за бумажником, когда чувствую, как его хватает другая рука. Я оборачиваюсь и нахожу там второго мужчину, в обрезанных шортах и футболке с Майклом Джексоном, ухмыляющегося мне. "Наркотики?" говорит он, его акцент сильнее, чем у первого. "Вы американец, нет? Ты, должно быть, хочешь наркотиков ".

"Я ничего не хочу", - говорю я громко, отступая от обоих мужчин. Я чувствую себя сбитым с толку из-за жары. Мой разум замедлился под давлением солнца. Второй мужчина хватает меня за руку и дергает назад. Моя куртка падает на землю. Мужчина, держащийся за меня, снова начинает хвататься за мой бумажник.

"Сколько ты хочешь нам дать, амиго?" - спрашивает первый мужчина. "Насколько ты щедр сегодня?"

Я пытаюсь высвободить руку, но она остается в хватке второго мужчины. Он тянется к моему кошельку, и я поворачиваюсь, избегая его хватки. Мой портфель врезается в него. Я разворачиваюсь в другую сторону, и мой портфель сильно ударяет его с противоположной стороны. Я не собирался бить его своим портфелем, но я рад, что сделал это. Я снова начинаю разворачиваться, чтобы еще раз ударить его своим портфелем, когда вижу, как что-то блеснуло в руке первого мужчины, и останавливаюсь. Второй мужчина лезет в мой задний карман и вытаскивает бумажник, и я позволяю ему, парализованный жаром и видом того, что блестит в руке первого мужчины. Второй мужчина отпускает меня и начинает рыться в моем кошельке, и я желаю, чтобы он взял то, что он хочет, забрал это и ушел, оставив меня в покое, вот чего я желаю, когда слышу голос сзади.

Это громко и по-испански, и я не понимаю этого, но двое мужчин, нападающих на меня, понимают, и они немедленно останавливаются. Мы трое поворачиваемся, чтобы посмотреть, кто говорит.

Это молодой человек в темно-синих брюках и красной кепке "Чикаго Буллз". На его футболке напечатана надпись "ЛАС-Вегас". У него короткие черные волосы, серебряная серьга в ухе и круглое смуглое лицо, лицо крестьянина, с широкими и острыми скулами. Он снова что-то говорит по-испански, и первый мужчина резко отвечает.

Молодой человек в футболке Лас-Вегаса говорит что-то еще, говорит спокойно, на этот раз по-креольски, и на мгновение наступает дикая тишина. Молодой человек наклоняет голову влево, и внезапно двое мужчин пробегают мимо молодого человека обратно по аллее, тем путем, которым я пришел, и исчезают. Молодой человек подходит прямо ко мне, наклоняется, подбирает с улицы мою куртку и бумажник и протягивает их мне.

"Я сожалею о том, как они вели себя", - говорит молодой человек по-английски со слабым акцентом. "Некоторые в этом городе слишком ленивы, чтобы найти честную работу".

"Спасибо", - говорю я. Я все еще дрожу от вида этого клинка в руке первого мужчины, дрожа и обливаясь потом одновременно. Дрожащими пальцами я роюсь в бумажнике, вытаскиваю двадцатку и протягиваю ее мужчине.

Он поднимает на меня взгляд, и на мгновение в его лице появляется что-то жесткое и разочарованное. "Не делай этого. Я не нищий".

"Я просто благодарна", - заикаясь, говорю я. "Я не имел в виду..."

"Я работаю за свои деньги". Еще мгновение он суров и благороден, а затем улыбается. Улыбка широкая и, кажется, исходит откуда-то из глубины его груди. Когда он быстро снова становится серьезным, я хочу еще раз увидеть его улыбку. "Где ты остановился?" он спрашивает.

"В гостевом домике у моря".

"Я провожу тебя обратно".

"Ты не обязан", - говорю я, но я рада, что он это делает.

Он медленно идет по переулку, его спина прямая, походка ровная, и я изо всех сил пытаюсь замедлиться настолько, чтобы оставаться рядом с ним. Когда я замедляю шаг, я обнаруживаю, что успокаиваюсь. "Я Виктор Карл. Из Соединенных Штатов".

"Рад познакомиться с тобой, Виктор", - говорит он. "Я Канек Панти". Он произносит свое имя так, чтобы ударения были на втором слоге каждого слова.

"Я очень рад познакомиться с тобой, Канек. Я не хотел тебя оскорбить. Я чрезвычайно благодарен. Какого рода работой ты занимаешься?"

Он пожимает плечами на ходу. "Я выполняю поручения, крашу дома, что бы там ни было. У меня есть доступ к машине, поэтому я также немного подрабатываю такси и провожу путешественников по Белизу."

"Интересно", - говорю я. "Ты знаешь место под названием Сан-Игнасио?"

"Конечно", - говорит Канек. "Это на западе, недалеко от границы".

"Граница с Гватемалой?"

"Да".

Я задумываюсь над этим на мгновение. Я прочитал достаточно новостных сообщений о деятельности ЦРУ в Гватемале, о пропавших американцах и нескончаемой гражданской войне, чтобы нервничать за эту страну. "Так получилось, Канек, что мне нужно съездить в Сан-Игнасио по делам. Ты можешь отвести меня туда?"

"Конечно".

"Во сколько бы это мне обошлось?" Я спрашиваю.

Он на мгновение задумывается. "Сто двадцать американских долларов за день".

"Это будет прекрасно", - говорю я.

Он не улыбается этому, он просто серьезно смотрит в землю, пока мы идем, как будто он чем-то разочарован. Я полагаю, он считает, что ему следовало попросить большего, и он прав. Он мог бы требовать все, что захочет, и я бы с радостью заплатил это в благодарность за то, что он сделал для меня. В конце переулка тротуар поворачивает и выходит к морю. Парусные лодки пришвартованы у обшарпанных доков, другие пришвартованы носом к корме посреди реки; лодки выходят из устья реки в направлении Белизских островов. Мы вместе прогуливаемся вдоль кромки воды и останавливаемся в небольшом парке рядом к красно-белому маяку. Пеликан, коричневый, толстый и надменный, проплывает мимо, расправив крылья против легкого течения морского воздуха. С маяка открывается вид на море и южную часть города. Белые здания, выстроившиеся вдоль дальнего берега, сверкают на солнце, и внезапно город не кажется такой уж ямой. Я медленно поворачиваюсь и смотрю. В Белизе есть кое-что, чего я раньше не замечал. Он старый, покосившийся и полный нищеты, да, но он также прекрасен, не по-диснеевски, ворота к настоящим приключениям, как будто на Карибах осталось в живых последнее пристанище для чванливых пиратов. Канек, уже выступающий в роли гида, терпеливо ждет, пока я все это осмысливаю, а затем мы вместе продолжаем путь, огибая кромку океана и поднимаясь на Морской парад.

"Вы должны торговаться", - наконец говорит Канек, когда мы идем по грунтовой дороге, которая выходит к морю. "Я говорю сто двадцать, ты говоришь семьдесят, и исходя из этого мы находим справедливую цену".

"Я думал, что ваша цена и так была довольно справедливой".

"Это высоко", - говорит Канек. "Большинство такси берут за проезд до Сан-Игнасио восемьдесят пять. Автобус стоит всего два доллара. Давайте сойдемся на ста американских долларах".

Некоторое время я иду, ничего не говоря, тщательно все обдумывая, а затем говорю: "Девяносто".

Он снова одаривает меня своей ослепительной улыбкой. "Девяносто пять, " говорит Канек Панти, " и я разрешаю включить в это посещение с гидом Сюнантунич, древние руины за Сан-Игнасио".

"Сделано", - говорю я. "Мы заключили сделку". К настоящему времени мы подошли к концу морского парада, стоя перед аккуратным белым крыльцом моего гостевого дома. "Завтра утром?"

"Я буду здесь в девять", - говорит он.

"Это будет идеально. Мне вдруг очень захотелось пить, " говорю я, снова вытирая пот со лба. "Могу я угостить тебя выпивкой, Канек?"

Он бросает взгляд на гостевой дом на мгновение, а затем качает головой. "Нет, извини, Виктор, сейчас мне нужно подготовить машину к нашей поездке. Сначала нужно немного поработать, но я буду здесь завтра в девять, на месте ".

Мы торжественно пожимаем друг другу руки, как будто только что договорились о заголовке следующего дня в The Wall Street Journal, и Канек уходит, теперь еще больше торопясь. Интересно, в каком состоянии его машина, если над ней нужно так много поработать, но, как ни странно, я не волнуюсь. Карибское море сияет, как изумруд в лучах заходящего солнца. Гостевой дом на сваях кажется более причудливым, чем я его помню, он красивее и белее. Я встретил честного и благородного человека. Внутри я знаю, что могу взять бутылку холодной воды и бутылку холодного Беликина, сесть за столик на веранде и освежиться под вращающимся вентилятором. Всего этого почти достаточно, чтобы заставить меня забыть, что привело меня в город Белиз , почти, но не совсем. Я думаю о человеке, за которым охочусь, и я думаю обо всем, что он совершил, и о секретах, которые он скрывает, и снова думаю о сне Веритас прошлой ночью, и даже в разгар жары я содрогаюсь.

16

ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ мне ПРИСНИЛОСЬ, что я снова ходил в Веритас. Я был у подножия длинного травянистого холма, сразу за большими коваными воротами из железа с кованым узором в виде виноградных лоз и огурцов, которые загораживали въезд на подъездную дорожку. Луна была яркой и холодной, трава в темноте была лишена всякого цвета. Позади пронесся ручей, его черная вода кружилась вокруг тяжелых камней с острыми гранями. Два массивных платана стояли бок о бок, как часовые у подножия того холма, и я стоял между ними, глядя через длинную полосу травы на каменный портик, который охранял парадный фасад большого дома Реддманов. Ветер благоухал мягким ароматом весенних цветов, сирени, густым травянистым запахом идеально подстриженной лужайки. Скатываясь с вершины холма, неловко спотыкаясь, как пьяный гонец, донеслись звуки музыки, скрипок, труб и отрывистых малых барабанов. Высоко над моей головой сияли огни, раздавались звуки веселья, смеха, мира, который пил глубокими глотками обещание. Веритас, на вершине того холма, снова была жива.

Я начал подниматься на холм по направлению к вечеринке. Музыка, смех, свет в ту темную ночь, я хотел увидеть это, быть частью всего этого. Я был в джинсах и футболке, и когда я подошел ближе и начал обнимать свои голые от холода руки, я подумал, где мой смокинг. У меня был такой, я знала это, с перламутровыми запонками и поясом, но почему я его не надела? Я похлопал себя по штанам. Ни кошелька, ни ключей, ни приглашения. Где было мое приглашение? Где были мои жемчужины? Я почувствовал то чувство, которое я часто испытываю, когда меня обделяют лучшим в этом мире. Я думал повернуть назад, но затем музыка обрушилась на меня. Я услышал, как заработал двигатель автомобиля, кашляющий и отплевывающийся, как что-то древнее, я услышал ржание лошади, я услышал голоса, похожие на охранников. Я опустился на колени и начал ползти, перебирая руками, вверх по крутому склону.

Мои колени заскользили по гротескным пальцам корней, которые выступали из почвы. Камешки врезались в плоть моих ладоней. Я услышал слабое жужжание роев жуков, наводнивших лужайку. Я думал о том, чтобы остановиться, позволить себе расслабиться и скатиться с холма, но музыка стала громче и снова прокатилась для меня. Скрипки заглушили жужжание насекомых, а смех стал безумным. Мои джинсы порвались о камень, ладони в лунном свете почернели от крови, но я продолжал двигаться навстречу радости, достигнув, наконец, обнимающих рук о лестничной клетке переднего портика, которая привела бы меня к нему. На широких ступенях, ведущих к дому, я присел и медленно поднялся, опираясь рукой о ступеньку над ногами, моя кровь черным пятном размазывалась по камню. Теперь я мог слышать различия в голосах: добродушные мужчины, смеющиеся женщины. Обрывки разговоров пролетали над моей головой, когда я поднимался на верхнюю площадку лестницы. Группа людей, стоявших снаружи на дорожке, которая огибала поверхность портика, казалось, не заметила меня, когда я проскользнул через нее. Я был уверен, что гости увидят меня, но они этого не сделали; даже когда они повернулись ко мне, они смотрели прямо сквозь меня. Они были красивыми, обаятельными, они беззаботно смеялись, они были уверены в своем месте в мире, и я поняла, что для них, конечно, я бы не существовала. Я встал, отряхнул грязь с разорванных штанов, прошел мимо группы к одному из больших эркерных окон справа, которые украшали крыло большого бального зала дома.

Это была вечеринка, похожая на все вечеринки, на которые меня никогда не приглашали. Сказочно одетые женщины, мужчины в белых галстуках и фраках, шампанское и дворецкие с крошечными блюдами и танцы. Женщины были в перчатках, у них были танцевальные карточки, мужчины вальсировали так, как будто они действительно умели вальсировать. Участники праздника стояли прямо и показывали белые зубы, когда смеялись. Я прижался носом к стеклу. Я наблюдал за их кутежами и снова почувствовал то, что я чувствовал в старшей школе и колледже и на протяжении всей моей карьеры юриста, чистую отчаянную боль от желания быть внутри. Но где был мой смокинг, где было мое приглашение? Я больше не был в футболке и джинсах. Теперь на мне был темно-синий костюм, черные крылышки, галстук от Woolworth's, но все равно этого было недостаточно. Симпатичная девушка в белом платье прошла мимо, не заметив, что я с тоской смотрю на нее через окно. И тогда я узнал его, стоящего высокого и величественного посреди своего бального зала, узнал его по фотографиям и историям, по портрету на миллиардах и миллиардах банок из-под маринадов. Клавдиус Реддман.

Он был внушительной фигурой, с широкой грудью, высокомерной осанкой и идеально подстриженной белой бородой. Его глаза выпучились от силы, ноздри, похожие на булавочные уколы, раздулись, безгубый рот широко растянулся, и он был жив и в своей несомненной славе в этой комнате. Три его юные дочери, стоявшие на пороге женственности, постояли с ним мгновение, прежде чем разойтись, словно давая понять, что их судьбы разошлись. Старшая была маленькой и хрупкой, ее светлые волосы плотно прилегали к голове. Она деликатно кашлянула в носовой платок, села на стул рядом со своим отцом и с мучительной грустью наблюдала за вечеринкой. Самая молодая, высокая и пышущая здоровьем, выскользнула из комнаты с мужчиной намного старше ее и встала с ним на крыльце, интимно беседуя и куря. Она была единственной женщиной на всей этой вечеринке, которая была достаточно свободна, чтобы курить. Средняя девочка, с цветами, вплетенными в волосы, теперь танцевала с сильным молодым человеком, танцевала красиво, грациозно, откинув голову назад и указывая поднятым носком. В ее движениях был драматизм, когда она кружила по танцполу, жадно освобождая место для себя и своего партнера среди других танцоров, пока танцпол не очистился от всех гуляк, кроме них двоих. Поворачиваясь в его объятиях, она повернула голову и уставилась на меня, и впервые за всю ту ночь на меня обратили внимание. Ее рот скривился в высокомерной улыбке. Ее бледно-голубые глаза сверкнули. Ее голова откинулась назад от силы ее все более яростных вращений; ее рот самозабвенно открылся; огни той огромной комнаты отражались от белков ее зубов с ликованием маньяка.

"Моя бабушка была одной из троих детей, все девочки", - сказала Кэролайн, когда мы медленно ехали под проливным дождем в сторону Веритас. "Сказочные девочки Реддман". Кэролайн громко рассмеялась при мысли об этом. "Saturday Evening Post опубликовала статью о них, когда маринованные огурцы моего прадеда были в моде. Три дебютантки и их сказочно богатый отец. Мужчины приезжали со всего Восточного побережья, чтобы ухаживать за ними. Мой прадед устраивал роскошные балы, рассылал приглашения каждому молодому человеку в "Айви" в Принстоне, во "Флай" в Гарварде, в "Свиток и ключ" в Йеле. У них должна была быть самая замечательная из жизней. Надежда, вера и милосердие. Я полагаю, мой дед назвал их в честь добродетелей, чтобы уберечь их от трагедии, но если так, то он с треском провалился.

Удар молнии разорвал черноту неба; хлещущий дождь оставил рубцы на собственных лужах. Моя Mazda попала в лужу черной воды, замедляясь, когда на ходовую часть попали опасные брызги. Я подобрал Кэролайн возле ее дома на Маркет-стрит, когда шел такой же сильный дождь. Она была темным пятном, махавшим мне, прежде чем она открыла дверь и нырнула внутрь машины. С нее капало, когда она сидела рядом со мной, но в ней было что-то румяное и вымытое. Даже ее помада была красной. Она, казалось, почти так же нервничала при виде своей семьи, как и я.

"Первая дочь, Хоуп, умерла незадолго до рождения моего отца", - продолжила Кэролайн. "Потребление, мы думаем, тогда это был гламурный способ умереть. Грэмми всегда говорила нам, какой удивительно талантливой она была на фортепиано. Она могла играть часами, прекрасные потоки музыки, до тех пор, пока у нее были силы. Но с возрастом она становилась все более болезненной, а затем, еще до того, как ей исполнилось тридцать, она полностью угасла. Грэмми заботилась о ней до самого конца. По-видимому, мой прадед был опустошен ".

"Смерть надежды".

"Фейт, средняя девочка, была моей бабушкой. Она вышла замуж, конечно, за Шоу, с большим шармом и тающим состоянием. Он работал в универмаге Shaw Brothers, старом чугунном здании на углу Восьмой и Маркет, но дела в магазине шли плохо, и он женился на моей бабушке из-за ее денег, как они говорят, в попытке спасти бизнес. Из всего, что я слышал, он был негодяем до войны, когда его героизм стал шоком для всех. Несмотря на все это, моя бабушка нежно любила его. Она рано овдовела и провела остаток своей жизни, заботясь о сыне и внуках, оплакивая своего мужа ".

"Как умер твой дедушка?"

"Это был несчастный случай".

"Автомобильная авария?"

"Нет", - сказала Кэролайн. "Моя бабушка никогда больше не выходила замуж, даже ни с кем не встречалась. Она оставалась в доме и ухаживала за садами с Натом и заботилась о доме и поместье ".

"Нат?"

"Старина Нат, садовник. Он был с домом всегда. На самом деле он семейный смотритель, он за всем следит. Интересы моей матери лежат за пределами дома, а отца это волнует еще меньше, так что все остается Нат. Он, наверное, занят сегодня вечером ".

"Почему?"

"Иногда, когда идет дождь, нижнюю часть участка затопляет. Вокруг дома протекает ручей, ведущий к пруду."

"Как ров?"

"Просто ручей, но во время сильных дождей он разливается по дороге к воротам".

"Что случилось с Чарити?"

"Тетя Черити. Она сбежала".

"Трудно представить, как можно сбежать от всех этих денег".

"Нет, это не так", - сказала она. "Это единственное, что имеет хоть какой-то смысл".

Она нажала на зажигалку моей машины и полезла в сумочку за сигаретой. Когда она прикуривала, я искоса взглянул на нее, ее лицо светилось в тусклом красном свете зажигалки. Каково было расти, отягощенным таким богатством? Как само давление всего этого деформировало душу? Я бы хотел узнать это из первых рук, да, я бы узнал, но, глядя на Кэролайн, когда она глубоко вздохнула и задумчиво подумала о внучке, которая избежала всего этого, я впервые задался вопросом, не было ли все, для чего я хотел родиться, в конце концов, таким благословением.

"Чарити была довольно шустрой девушкой", - сказала Кэролайн.

"Давненько я не слышал этого выражения".

"Это все истории моей Грэмми. Грэмми сказала, что после исчезновения ее сестры она предположила, что Черити забеременела и вернется примерно через полгода, сказав, что была за границей или что-то в этом роде. Вот как это было сделано. Но, по-видимому, между Черити и моим прадедушкой была жестокая ссора, это то, что помнила Грэмми, а потом Черити не стало. Бабушка сидела ночью на наших кроватях и рассказывала нам странные и увлекательные истории о путешественнике по чужим землям, преодолевающем трудности и преграды в поисках приключений. Грэмми была прирожденным рассказчиком. Она рассказывала эти прекрасные, блестяще захватывающие истории, и героическую путешественницу всегда звали Чарити. Я думаю, это был ее способ молиться о том, чтобы ее сестра была здорова и жила той жизнью, на которую она надеялась, когда уходила. Из всех нас, на самом деле, только Чарити смогла избавиться от бремени быть Редменом ".

"И, к несчастью для нее, деньги Реддмана. Что-нибудь слышно о ребенке?"

"Никаких. Я сам задавался этим вопросом ".

"Кто-нибудь когда-нибудь претендовал на ее долю имущества?"

"Нет, единственный известный наследник - мой отец. Повернись сюда".

Я затормозил и свернул с дороги на асфальтированную полосу, такую узкую, что две машины могли разъехаться только со царапинами. По обочинам дороги буйно разрослась листва, и деревья с отяжелевшими от дождя ветвями низко склонились перед моими фарами, словно в знак почтения к Кэролайн, когда мы проезжали мимо. Дождь барабанил по ветровому стеклу так, что я едва мог видеть, даже с помощью дворников, и на ходовой части автомобиля постоянно капала вода. Я замедлился до ползания. Я надеялся, что там не будет холмов, с которых можно было бы съехать, потому что полагал, что тормоза слишком промокли, чтобы что-то остановить.

"Расскажи мне о своем детстве", - попросил я.

"Что тут рассказывать? Я был ребенком. Я бегал, много падал и ободрал колени ".

"Это было счастливо?"

"Конечно. Почему бы и нет? Я имею в виду, подростковый возраст был адом, но это верно даже в самых благополучных семьях, хотя никто никогда не обвинял нас в том, что мы одни из них. Мы все участвуем в сегодняшнем вечере, который является редким и о-о-очень вкусным угощением, так что вы можете судить сами. Мой брат Бобби, мой брат Эдди и его жена Кендалл, и моя мать. Могут быть и другие. У моей матери есть потребность развлекать, и хотя сейчас большинство отказывается от ее приглашений, всегда найдется пара паразитов, на которых можно положиться, чтобы урвать бесплатную еду ".

"Мы должны придумать, что рассказать всем обо мне".

"Мы должны. Я скажу, что ты была подругой Жаклин и что она познакомила меня с тобой. Но тебе не следует быть адвокатом - это слишком очевидно ".

"Я всегда хотел быть художником", - сказал я.

Я ждал, что Кэролайн назовет меня художником, но вместо этого она закричала.

Огромная фигура, блестящая и черная, неуклюже вышла из леса и встала под дождем перед моей встречной машиной.

Я ударил по тормозам. Машина вздрогнула и заскользила боком влево, продолжая с гудением приближаться к фигуре. Это было похоже на высокого худого демона, медленно размахивающего руками, когда моя машина поскользнулась и понеслась прямо на него.

"Остановись!" - сказала Кэролайн.

"Я пытаюсь", - крикнул я в ответ. У меня мелькнула мысль, что я никогда по-настоящему не знал, что значит поворачивать в занос, как мне постоянно советовали в руководстве по вождению, и что, если бы в мой мозг была внедрена более четкая инструкция, я бы не растерялся в тот самый момент. Когда в свете фар показался ряд толстых деревьев, я вывернул руль, как я надеялся, в правильном направлении. Машина выскочила обратно на прямую дорогу, а затем слишком сильно свернула влево. Я снова боролся с рулем и зафиксировал колено, когда стоял на педали. С рывком тормоза, наконец, сработали . Машина резко дернулась к остановке и заглохла.

"Иисус, Иисус, Иисус", - сказала Кэролайн.

Я ничего не сказал, просто сидел и чувствовал, как у меня выступил пот. Поскольку дворники теперь не работают, дождь полностью закрыл обзор через лобовое стекло.

Когда я снова завел машину и дворники заработали, я увидел, что мой передний бампер был менее чем в футе от блестящей черной фигуры. Это был мужчина, одетый в черный резиновый дождевик с капюшоном.

"Боже мой, это Нат", - сказала Кэролайн. "Ты чуть не сбил Нэт".

Человек в черном обошел машину со стороны водителя. Я открыла окно, и он наклонился так, что его капюшон и лицо, с которого капала вода, неясно вырисовывались в раме, пока Кэролайн не протянула руку и не включила свет на крыше. Лицо Нэта было длинным и изможденным, изборожденным глубокими морщинами от непогоды. Его веки опустились, закрыв половину ярко-голубых глаз. Вокруг его левого глаза было багровое клеймо, опухшее и неправильной формы. На его лице не было страха, и я понял, что не было страха в том, как он держал свое тело, когда моя машина направлялась прямо на него, просто любопытный интерес, как будто он размахивал руками не для того, чтобы отогнать меня, а для того, чтобы увеличить видимость моей цели.

"Тебе нужно прокачать тормоза, молодой человек", - сказал Нат с сухим дружелюбным хихиканьем.

"Я хотел свернуть в занос, но не мог понять, что это значит", - признался я.

"Не могу сказать, насколько я сам уверен, но это то, что они говорят, все верно. Как поживаете, мисс Кэролайн?"

"Прекрасно, спасибо тебе, Нат. Это мой друг, Виктор Карл ".

"Добро пожаловать в Veritas, мистер Карл".

"Разве это не чудесный дождь, Нат?" - сказала она.

"С того места, где ты сидишь, может быть. Поток поднимается."

"Можем ли мы помириться?"

"Все еще ненадолго. Но ты не спустишься снова, не сегодня вечером. Не без лодки."

"Может быть, нам стоит развернуться", - сказал я.

"Ваша мать ожидала вашего визита, мисс Кэролайн", - сказал Нат.

"А как же ее кошки?" - спросила Кэролайн.

"Они в клетке в садовой комнате на вечер".

"Злобные маленькие твари, ее кошки. И они писают везде. Она знает, что я их ненавижу, почему они не могут просто остаться в Европе?"

"Твоя мать очень привязана к ним", - сказал Нат. "Приятно видеть, что она к чему-то привязана. Я оставил передние ворота открытыми для тебя ".

"Ну, я полагаю, все будет в порядке, как только дождь прекратится", - сказала Кэролайн. "И мы всегда могли бы остаться на ночь".

"Много места", - сказал он. "Но если ты идешь вверх, тебе следует идти до того, как поток поднимется еще выше. Там, где должен быть мост, уже есть лужа. Мастер Франклин собирался опоздать, поэтому я сказал ему, чтобы он не беспокоился."

"Мне нужно завтра пойти на похороны", - сказал я.

"Дождь должен был прекратиться сегодня ночью", - сказал Нат. "Не будет никаких проблем с отъездом утром".

"Пойдем, Виктор", - сказала она.

Я улыбнулась Нат и сделала, как мне сказали. В зеркале заднего вида я мог видеть, как он наблюдает за тем, как мы уезжаем, светящийся красным, тускнеющий по мере того, как он удалялся от моих задних фонарей в туманную глубину дождя.

Я шел по дороге вперед, наклонившись вперед, чтобы лучше видеть во влажной темноте. После поворота налево и поворота направо мы увидели две высокие черные ворота, открытые достаточно, чтобы пропустить одну машину. Обе калитки были обвиты узловатыми, паутинными лозами, проросшими огромными железными огурцами. На левых воротах, выкованных из массивного железа, были слова MAGNA EST, а справа - слово VERITAS. Перед воротами была черная лужа, растянувшаяся на десять ярдов поперек дороги, ее поверхность была изрыта дождем, глубину определить было невозможно. Я остановил машину.

"Это всего лишь ручей", - сказала она. "Это еще не слишком глубоко".

"Ты уверен? Это не полный привод. Мой привод составляет всего около полутора колес."

"Продолжай, Виктор".

Я медленно ехал вперед, дорога шла под уклон, погружая мою машину все глубже и глубже в воду. Я продолжал смотреть в пол, гадая, когда вода начнет просачиваться, продолжал прислушиваться к двигателю, ожидая шипения и захлебывания, когда мотор заглохнет. Вода за моим окном казалась невероятно глубокой, машина стояла так низко, что мне показалось, будто я на гребной лодке, но затем передняя часть откинулась, машина поднялась выше, и вскоре мы выбрались из разлившегося потока, проехали ворота, мимо двух огромных платанов, по длинной подъездной дорожке к дому.

Деревья и заросли уступили место широкому плоскому склону, который, казалось, вечно простирался во тьме. Подъездная дорога стала выше, склон холма удлинился, и я понял, что проезжаю через то, что, должно быть, было обширной территорией, ошеломляющей, я был уверен, своими размерами и глубиной, хотя я мог видеть только узкую полосу, освещенную моими фарами. А затем вспышка молнии подтвердила мои подозрения, и мои глаза не смогли охватить всю ее ширину, прежде чем темнота снова сомкнула свои челюсти, и небо зарычало , и мое зрение сократилось до тонкой полоски, освещенной моей машиной. На вершине холма было свечение, желтое и тусклое, свечение, которое, как ни странно, не становилось ярче по мере нашего приближения. Подъездная дорожка повернула в сторону от света, а затем снова назад, и внезапно в поле зрения появился Веритас. Я проехал по подъездной дорожке, которая плотно огибала верхушку широкого каменного портика, ступени которого вели вниз с холма, на который только что взобралась наша машина, и припарковался перед домом

"Очаровательно", - сказал я.

"Мы называем это домом".

То, что они называли домом, было массивным каменным зданием в стиле готического возрождения с темными карнизами и хищными контрфорсами и эркерами странной формы с замысловатыми витражами. Крылья и темные дополнения были надеты с самозабвением. Тусклые желтые лампы освещали большую входную дверь, придавая резному дереву болезненный вид, и тонкие полоски света слабо просачивались из некоторых окон на втором этаже, хотя целое огромное крыло с окнами справа было темным, как будто в затемнении. Второй этаж казался пустынным, за исключением окна под одним из карнизов в дальнем левом конце, где я на мгновение увидел поток света, прежде чем тяжелые шторы были опущены, чтобы перекрыть его выход. Я с изумлением уставился на чудовище передо мной, и так оно и было, на самом деле. Бесформенный и холодный, я мог бы представить его как одну из тех сумасшедших школ-интернатов для кровного отпрыска безумно богатых. Я всегда хотел свой прекрасный дом на холме в Мейн Лайн, конечно, но не такой дом.

"Заходи", - сказала она, открывая дверцу машины.

"Это место с привидениями?" Я спросил.

"Конечно, это так". Она выскочила из машины и помчалась под дождем, пока не оказалась под защитой арки над входной дверью. Я присоединился к ней. Прежде чем она смогла дотянуться до ручки, которая приводила в действие звонок, тяжелая деревянная дверь открылась с протяжным скрипом. Крошечная горничная с сильно морщинистым лицом мгновение смотрела на нас обоих, как будто мы были незваными гостями, прежде чем проводить нас в центральный зал.

Это было плохо освещенное помещение, похожее на пещеру, высотой в два этажа, ведущее к темной подвесной лестнице в задней части. Над головой были огромные арочные балки, похожие на ребра, а на стенах - темно-бордовые обои с отклеивающимися швами. Перед лестницей на корточках стоял предмет мебели, круглый, как опухоль, его четыре сиденья были враждебно обращены друг к другу. Люстра освещала помещение неровным, тусклым светом; три лампочки не горели. С этими выгнутыми ребрами наверху и опухолью в виде круглой кушетки я чувствовал, что нахожусь в брюхе какого-то огромного злобного зверя.

"Hola, Consuelo. Como estas? " спросила Кэролайн.

Горничная, не улыбаясь, сказала с легким акцентом: "Прекрасно, спасибо, мисс Шоу".

Кэролайн отдала Консуэло свой плащ, и я сделал то же самое. Я раньше не замечал, но под плащом Кэролайн было облегающее черное коктейльное платье, которое явно было не из дешевых магазинов. На ней были чулки с черными полосками сзади, черные каблуки были высокими, блестящими и острыми, а в носу у нее была серьга с бриллиантом. Кэролайн одевалась для семьи; ее бунтарский дух зашел так далеко.

"Donde está ma familia? " спросила она.

"Они все в большой комнате", - сказала Консуэло. "С гостями. Они приготовили ужин для тебя." Она окинула меня бесстрастным взглядом и добавила: "Я накрою другое место".

"Дорога закончилась, так что ожидайте несколько ночевок этим вечером".

"Я уже позаботился об этом. Я приготовлю другую комнату для твоего друга ".

"Спасибо, Консуэло, " - сказала Кэролайн, схватив меня за руку и увлекая меня глубже в брюхо зверя.

"Довольно хороший испанский", - сказал я.

"Это все, что я знаю. Привет и Ком есть и спасибо . Плоды четырехлетнего изучения испанского языка в средней школе. Жалкий." Она сжала мою руку еще крепче, когда мы подошли к двойной двери в конце коридора. "Ты готов?" - серьезно спросила она, как будто я собирался войти в музей восковых фигур ужасов.

"Я думаю, да", и прежде чем я даже закончил говорить это, она увлекла меня за двери.

Это была огромная официальная комната с декоративным оштукатуренным потолком, стенами, обшитыми деревом и увешанными портретами богатых покойников, мебелью на тонких ножках, огромным бледно-голубым восточным ковром. Я сразу мог сказать, что это была модная комната, потому что ткани на разных предметах мебели не сочетались друг с другом, и в комнате не было пластикового чехла. С декоративной облицовки камина смотрела пустыми глазами мрачная гипсовая голова, а над каминной полкой висел портрет разгневанного мужчины в ярко-красном охотничьем пальто. У него была всклокоченная белая борода, большие выпученные глаза и знакомое лицо, и мне не потребовалось много времени, чтобы узнать его. Клавдиус Реддман. Группа людей держала напитки в центре зала, откинувшись назад и болтая. Другие стояли у огромной синей вазы, принадлежавшей какой-то древней китайской династии, которая процветала тысячи лет с единственной целью обеспечить великие дома на Главной линии огромными голубыми вазами. Прежде чем я смог осознать все это, Кэролайн, все еще сжимая мою руку, сказала достаточно громким голосом, чтобы заглушить их разговоры:

"Всем жаль, что мы опоздали. Это Виктор Карл. Он был близким другом Жаклин. Он художник".

Все взгляды обратились на меня в моих очень живописных черных крыльях, синем костюме и зеленом галстуке. И как раз в тот момент, когда все они осыпали меня похвалами, Кэролайн притянула меня ближе, положила голову мне на плечо и добавила:

"И, если тебе интересно, да, мы любовники".

17

Ноттурнская серената ре минор

1. Адажио

Я ЛЕЖАЛ В ПОСТЕЛИ в темной камере номера на третьем этаже Veritas, лежал в своей футболке и боксерах, глядя вверх. Потолок, освещенный тусклой лампой рядом с моей кроватью, был сделан из толстых балок, расписанных хрупкими цветами, расположенными в сложном лабиринте квадратов с водянистыми пятнами, все привезенные, как мне сказали, со знаменитой итальянской виллы за пределами Флоренции. Когда-то это была довольно шикарная комната, та комната, с таким потолком. Однажды. Пока я лежал, уставившись в потолок и думая о странном вечере, который я только что провел в доме Реддманов, с этого чудесного импортного потолка неровно капала вода в фарфоровый ночной горшок в ногах моей кровати. Шлепок. Шлепок, шлепок. Шлепок. И затем, за стуком этих капель, я услышал слабый стук в мою дверь.

Я принял сидячее положение и подумал, не почудился ли мне этот звук, но затем он раздался снова, просто легкое постукивание, мягкое, неуверенное. Я встал с кровати, натянул штаны и медленно, осторожно босиком прошел по покрытому плесенью потертому восточному ковру к двери.

"Да?" Сказал я сквозь чащу, надеясь по какой-то причине, что это была Кэролайн. Ну, это не совсем так, я надеялся по совершенно определенным причинам, что это была Кэролайн, надеялся из-за этого платья, формы ее ног на острых блестящих каблуках, из-за того, как она выглядела дикой и опасной в своем коктейльном наряде. Я надеялся, что это была она, потому что я все еще мог чувствовать ее тепло и вдыхать ее аромат с того момента, как она наклонилась ко мне и удивила собравшуюся толпу своим объявлением о нашей сексуальной помолвке. Весь ужасный вечер я наблюдал за ней краем глаза, наблюдая за ее движениями, наблюдая за ее смехом, наблюдая, как порхает бабочка на ее бледной шейке, когда она пьет свои манхэттенские оладьи, одно за другим, настоящий поток вермута, виски и горькой настойки, и, наблюдая за ней, я поймал себя на том, что жалею, что то, что она объявила с большой торжественностью и весельем, на самом деле не было правдой. Итак, я сказал "Да" через дверь, и я надеялся, что это была она, но когда я открыл ее, вместо этого я увидел ее брата Бобби.

"Мистер К-К-К-Карл?" - спросил Бобби. "Д-д-д-у тебя есть минутка?"

"Конечно, - сказал я, - до тех пор, пока ты не возражаешь против моего неформального наряда".

"Я не возражаю", - сказал он, и его пристальный взгляд опустился с моего лица, мимо футболки, к моим брюкам и задержался там достаточно долго, чтобы я предположила, что я расстегнута.

"Тогда заходи, - сказал я, - и зови меня Виктор". Когда он прошел мимо меня в комнату, я быстро проверила свою молнию. Он был закрыт.

Он сел на край моей кровати. В углу стояло мягкое кресло для чтения, и я включил лампу рядом с ним, прежде чем сесть. Я отчетливо ощущал каждую пружинку под собой, а ткань под моими предплечьями была влажной. Свет, пробивающийся сквозь выцветший абажур, отбрасывал желтоватый оттенок на стены и лицо Бобби. Он был высоким худым мужчиной, застенчивым и заикающимся, который втягивал подбородок в плечо своего серого костюма, как будто он был боксером, прячущим стеклянную челюсть. Его волосы были рыжими и непослушными, а губы поджаты в удивленно-аристократической манере. Он продолжал разминать руки, как будто месил тесто. Мы немного поговорили на коктейле перед ужином, каждый из нас с бокалом горького шампанского в одной руке и палочкой какого-то жареного мяса с хрящами в другой. Он спросил меня о моем искусстве, и я описал ему свое воображаемое творчество.

"Я хотел т-т-т-поговорить с тобой о Джеки", - сказал Бобби, присаживаясь на край моей кровати. Он избегал смотреть на меня, пока говорил, его взгляд остановился на моем плече, затем в сторону, затем снова быстро на моей промежности, прежде чем переместиться к потолку. "Кэролайн сказала, что ты знал ее".

"Это верно", - солгал я. "Я встретил ее в "Гавани", где мы обычно медитировали вместе".

Бедняжка Джеки всегда искала какую-то м-м-м-меру смысла. Я ожидаю, что это место было ничуть не лучше других. Однажды она пыталась уговорить меня пойти с ней "

"А ты?"

"Нет, к-к-к-конечно, нет. Джеки всегда смотрела вовне, в сторону, уверенная, что где бы она ни нашла ответы, это такое место, где она никогда не была. Я думаю, это действительно печально, что она так д-д-д-отчаянно чего-то искала, когда все это время ответ был прямо у нее под носом ".

"Где?"

"Вот. В этом доме, в нашей истории. Я думаю, м-м-м-смысл в том, чтобы посвятить себя чему-то большему, чем ты сам, не так ли? Это то, чему нас научила наша Грэмми".

"И чему ты себя посвящаешь, Бобби?"

"Нашим инвестициям, нашим деньгам. Я езжу в центр города и каждый день наблюдаю за положением семьи на мониторах в здании фондовой биржи. И у меня здесь тоже есть связь. Хотя большая часть семейных денег, конечно, находится в акциях компании, у нас есть и другие инвестиции, за которыми я слежу и которыми торгую ".

"Это, должно быть, захватывающе".

"О, это действительно так", - сказал он, глядя мне прямо в глаза. Когда он говорил о деньгах и финансах, в его голосе звучала уверенность, а жесты оживлялись. "Но это больше, чем просто захватывающе. Видите ли, мистер Карл, дело в том, что мы все умрем, мы все такие маленькие. Но деньги, они просто уходят, и уходят, и уходят. Это бессмертно, пока мы заботимся о нем и стремимся к нему. Это единственное в мире, что бессмертно. Правительства падут, здания будут рушиться, но деньги всегда будут там. Моя роль в жизни - заботиться об этом, поддерживать в нем жизнь. Каждый момент, когда я смотрю, как это просачивается на экран, наблюдаю, как чистая стоимость растет и падает на миллионы одним махом, я чувствую прилив удовлетворения. Вот что было так печально в Джеки: она искала что-то другое, когда ей следовало искать прямо здесь ". Он сделал паузу, его взгляд опустился на мою грудь, а затем на промежность, и затем он снова начал сжимать руки. "Но ч-ч-ч-что я подумал, мистер Карл..."

"Виктор".

"Хорошо, В-В-В-В-В-В..." Его лицо замкнулось в себе, когда он пытался выговорить слово, и я боролась с ним. Я собиралась снова произнести свое имя, чтобы помочь ему пройти через это, когда он остановился, глубоко вздохнул и неосознанно улыбнулся. "Некоторые письма труднее других".

"Это прекрасно, Бобби", - сказал я. "Не беспокойся об этом".

"Ч-ч-ч-что меня интересовало, так это почему, по-вашему, она к-к-к-покончила с собой, если у вас есть какие-либо идеи. Она почти впервые казалась счастливой. Она была помолвлена и собиралась выйти замуж, она сказала, что медитация помогает ей. Как ты думаешь, почему она к-к-к-покончила с собой?"

"Я не знаю", - сказал я. "Я думал, у нее тоже все хорошо. На самом деле, настолько хорошо, что я не уверен, что она действительно покончила с собой ".

"Н-н-н-нет?"

Я внимательно смотрела на него, пока говорила, ища что-нибудь, что подсказало бы мне, что он знал что-то, чего не должен был знать. "Нет", - сказал я. "Есть некоторые вещи, которые кажутся подозрительными в ее смерти, мелочи, например, даже то, как она умерла. На групповом собрании в The Haven она однажды призналась, что у нее в квартире припрятан запас таблеток. Они были там, в ее ванной, в конце. Я не понимаю, почему она повесилась, если у нее были наркотики ".

"Это странно. Но Джеки всегда была м-м-м-самой драматичной в своем унынии, м-м-м-м-м -может быть, она хотела м-м-м-сделать заявление ".

Я пожала плечами, заметив, что он казался более нервным, когда говорил о ее смерти. "Я не знаю. В некотором роде утешает мысль, что, возможно, она была счастлива и была убита, а не то, что в конце она была настолько подавлена, что повесилась ".

"Это ч-ч-ч-было бы неплохо, да, но кто ч-ч-ч-ч-ч-ч-ч..."

"Хотел бы убить ее? Ты скажи мне"

Он покачал головой. "Нет, Джеки всегда была несчастна. Даже будучи б-б-б-ребенком, у нее были с-с-с-колики. Если бы ей суждено было умереть, она сделала бы это сама. Грэмми говорила, что проклятие с-с-с-завладело ею с самого начала ".

"Извините меня", - сказал я.

"к-к-к-проклятие. Разве Джеки не рассказала тебе об этом?"

"О проклятии? Нет"

"У нас семейное с-с-с-проклятие. Разве не в каждой семье он есть?"

"Возможно. Нашей была моя мать. Расскажи мне о твоем семейном проклятии, Бобби.

Он встал и начал расхаживать по комнате, пока говорил, его руки двигались друг по другу, как будто вышли из-под контроля. "Это от си-си-си-компани. Си-си-си-компани не всегда называлась Reddman Foods. Это название появилось только тогда, когда наш прадед получил контроль. До этого она называлась E. J. P-P-P-Poole Preserve Company. Это было до того, как особый метод маринования под давлением прадеда взял страну штурмом, когда в основном консервировали помидоры, морковь и другие продукты. Очевидно, Элиша Пи-Пи-Пи-Пул был пьяницей, а компания - нет прибыльный до того, как он продал компанию прадедушке, но как только компания начала продавать новые маринованные огурцы и приносить прибыль, Пи-Пи-Пи-Пул ожесточился и обвинил прадеда в том, что он украл у него компанию. Он устроил пару пьяных сцен, написал письма в полицию и газеты, угрожал семье и вообще устроил из себя н-н-н-неприятность. Но это так и не вернуло ему никаких акций и не повлияло на прибыль компании. В конце концов он покончил с собой. Прадедушка занимался благотворительностью и заботился о своей семье, выплачивая вдове ренту, а ей и ее дочери жилье, но он всегда отрицал, что украл компанию. Сказал, что Пи-Пи-Пи-Пул был пьян и заблуждался, что упущенная возможность свела его с ума ". Бобби пожал плечами. "Предположительно, перед смертью он с-с-с-проклял прадеда и все его поколения".

"Как Пул покончил с собой?" Я спросил.

"Он повесился на стропилах своего многоквартирного дома", - сказал он. Он посмотрел на меня расширившимися глазами. "М-м-м-может быть, ее действительно настигло проклятие". А потом он засмеялся, жутким хныкающим смешком, и когда он засмеялся, его глаза снова опустились с моего лица на промежность, прежде чем он отвернулся. Я посмотрел вниз на свою ширинку. Все еще на молнии.

"Что-то не так с моими брюками?" Я сказал. "Потому что ты продолжаешь смотреть вниз, как будто там была проблема".

Отвернувшись, а его руки все еще разминали друг друга, он сказал: "Я д-д-д-просто подумал, что тебе, возможно, л-л-л-одиноко здесь, на с-с-с-с-третьем этаже. Я с-с-с-думаю, Кэролайн уже д-д-д-д-спит внизу. Слишком много М-М-М-манхэттенцев. Так что, если хочешь, я с-с-с-мог бы составить тебе с-с-с-компанию."

"Ах", - сказала я, внезапно поняв всю суть его визита. Я задавался вопросом, как у него сложилось неправильное представление обо мне. Это был мой костюм, моя прическа? Должно быть, это была моя стрижка; парикмахер на этот раз немного переборщил с электрическими машинками для стрижки. "Я просто в порядке, на самом деле, и немного устал, так что, если ты меня извинишь." Я хлопнул себя по ногам и встал.

"Я не м-м-м-имел в виду, мне с-с-с-жаль, я-я-я-я..."

"Все в порядке, Бобби", - сказал я, придерживая для него дверь. "Не беспокойся об этом. Я рад, что у нас была возможность поговорить "

Он переступил порог, а затем обернулся. "Мне тоже нравятся г-г-г-девушки".

"Хорошо".

"Я д-д-д-делаю. Действительно"

"Все в порядке, Бобби".

"Это д-д-д-просто они нечасто приходят".

"Я понимаю, Бобби. Действительно. И тебе не нужно беспокоиться, я не скажу ни одной живой душе".

2. Molto Vivace

Я выключил торшер, снял штаны и забрался обратно в слегка промокшую кровать, снова уставившись в ветхий потолок. Я подумал о пьяном Элише Пуле, сетующем на упущенную возможность разбогатеть, обвиняющем Клавдиуса Реддмана, обвиняющем алкоголь, который заглушил его хищнические инстинкты, обвиняющем сам капитализм. Мне было интересно, где его наследники, как у них дела. Они, вероятно, превратились в жалких помешанных на деньгах адвокатов, рыскающих по закоулкам Америки в поисках дела, всего одного дела, которое сделало бы их такими богатыми, какими они должны были быть. Несмотря на это, они были вероятно, в лучшей форме, чем наследники Клавдия. Жаклин, повешенная мертвой точно так же, как сам Элиша Пул закончил тем, что был повешен мертвым. Или Бобби, с заплетающимся языком под давлением семейной истории, сексуально сбитый с толку, ищущий смысл в мигающих цифрах на компьютерном мониторе. Или Кэролайн, иррационально боящаяся кошек, ищущая утешения в вечном состоянии подавленного бунта. Или Эдди, проигрывающий свое состояние с толстым, вложенным мафией, ныне печально мертвым и скоро похороненным букмекером.

Эдвард Шоу оказался невысоким мужчиной, тяжелым не в кости, а из плоти, с сигаретой, постоянно зажатой в ухмыляющихся губах. Его глаза были круглыми и немного глупыми, наполненными фальшивой бравадой неудачника, который думает, что готов к возвращению, даже несмотря на то, что прозвенел последний звонок. Его левая рука была сильно согнута вдоль тела, и я улыбнулся, когда увидел это, подумав, что со стороны людей Калви было неожиданно мудро оставить руку Эдди, подписывающую чек, целой. На протяжении всего того вечера, на протяжении пресной беседы за коктейлем, на протяжении тошнотворного за ужином, несмотря на запах заплесневелых сигар, которые мужчины курили в загаженной клещами библиотеке, прогорклый запах горелых полотенец, который мы терпели, когда говорили об инвестициях и Кубке Уолкера по гольфу и о том, как яхта Wister села на мель на отмели у острова Маунт-Дезерт в 1938 году, я не спускал глаз с Эдди, а он, казалось, не спускал глаз с меня. Я не раз пытался поговорить с ним, но у меня так и не представился шанс. Он успешно избегал меня, как будто знал, что моя миссия там заключалась в том, чтобы выкурить его. Всякий раз, когда я подходил поздороваться, он натянуто улыбался и ускользал. Я производил такой эффект на людей, да, но сдержанность Эдди была более зловещей, чем простое отвращение от того, что ему наскучил мужчина в костюме. Казалось, это означало дикое чувство вины, или, по крайней мере, я на это надеялся.

Я думал обо всем этом, когда услышал еще один стук в мою дверь, на этот раз менее нерешительный, более быстрый, полный какой-то неестественной энергии в этот поздний час. Я снова схватился за свои штаны. В дверях своего дома, сжимая в руках раскрашенный холст, я обнаружил Кендалл Шоу, жену Эдди Шоу.

Кендалл была стройной симпатичной женщиной с прямыми волосами медового цвета, подстриженными в уличном стиле, который вы часто видите у женщин, которые думают, что отличный внешний вид - это пространство между их входными дверями и их Volvos. На ней было красное шерстяное платье, которое плотно облегало ее фигурные бедра. Как только я открыл дверь, она начала говорить. Она говорила задыхаясь и быстро.

"Я надеюсь, что не побеспокоил тебя, и я знаю, что уже поздно, но у меня было кое-что, что я просто должен был тебе показать. Это так волнующе, что ты художник и друг Джеки. Я думаю, Джеки познакомила тебя с Кэролайн. Кэролайн просто необузданная, но в то же время такая веселая, ты так не думаешь? Мы все были так разочарованы ее фильмом. Сначала она бредила от возбуждения, а потом, бац, она выдернула вилку из розетки. Это так на нее похоже. Сегодня ночью она упала в обморок в своей старой комнате. Слишком много выпил, бедняжка. Кажется, это всегда происходит, когда она приходит домой. Вы медитируете? Джеки всегда говорила о медитации. Я пытался медитировать, но продолжал думать обо всех вещах, которые мне нужно было купить. Может быть, это потому, что моей мантрой была MasterCard. Так ты уже встретила Фрэнка? Фрэнк Харрингтон, он также друг Кэролайн, старый друг. Какой красивый мужчина, к тому же умный. Вы двое должны встретиться. Итак, расскажи мне о своей картине. Где ты показал? Я тоже немного рисую. В основном пейзажи. Я не очень хорош, небеса, но я нахожу это таким успокаивающим. Я принес один, чтобы показать тебе. Скажи мне, что ты думаешь, и будь честен, но, пожалуйста, не слишком ".

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, как Кендалл оставалась такой худой. Картина, которую она мне вручила, действительно была пейзажем, воображаемым видом, нарисованным точно по инструкциям на выставках живописи PBS, с тонкими деревьями, покрытыми мхом скалами и величественными вершинами на заднем плане. На самом деле это было довольно хорошо для того, чем это было, и это могло бы с гордостью занять свое место на любой стене Holiday Inn. "Мне это нравится", - солгал я.

"Ты, правда?" она взвизгнула. "Это чудесно, просто чудесно. Это подарок, от меня. Я настаиваю. У меня есть другие, если ты хочешь их увидеть. Ты должен. Хотите верьте, хотите нет, но это даже ненастоящее место. Я извлек пейзаж из своего воображения. Так гораздо психологически достовернее, тебе не кажется?"

Что-то, что она сказала в том первом потоке слов, заинтересовало меня. "Вы упомянули некоего Франклина Харрингтона. Кто он такой?"

"О, Франклин. Старый друг семьи, теперь семейный банкир. Он должен был прийти сегодня вечером, но был вынужден отменить. Я думал, ты знаешь. Я был уверен, что ты это сделал. Он жених Кэролайн é. О боже, надеюсь, я не пролил ничего такого, чего не должен был ".

"Нет", - сказал я. "Я уверен, что ты этого не делал". Я снова обратил свое внимание на картину, держа ее перед собой, как будто изучал с большой серьезностью. "Знаете, что мне напоминает эта работа? То особое место, о котором говорила Джеки, куда она ходила в своих самых мирных медитациях "

"Как необычно". Ее глаза широко раскрылись. "Возможно, Джеки и я были связаны каким-то мистическим образом".

"Может быть, так и было", - сказал я. "Это было бы так круто. Вы знаете, иногда люди, которые связаны мистическим образом, могут чувствовать эмоции друг друга. В ночь, когда она умерла, ты что-нибудь почувствовал?"

"Сказать тебе абсолютную правду, Виктор, у меня действительно было предчувствие. Я был в отпуске в Северной Каролине, когда почувствовал, как мной овладевает чувство страха. На самом деле я думала, что это самолет Эдварда. В то утро он улетел обратно по делам, и на пляже у меня возникло ужасное ощущение, что его самолет потерпел крушение. Ты не можешь себе представить, какое облегчение я испытал, получив от него весточку. Но это был день, когда умерла Джеки. Ты думаешь, я получал эти ужасные образы смерти от нее?"

"Я в этом не сомневаюсь", - сказал я.

"Как удивительно странно".

"Скажи мне, Кендалл. По какому делу ваш муж вылетел на север в тот день?"

"О, какие-то дела с недвижимостью. Эдвард балуется больше, чем чем-либо другим. Он ждет наследства, чтобы купить футбольную команду. Он просто такой мальчик. И вы хотите узнать что-нибудь еще очень интересное о моем муже, Викторе? Но я должен сказать это шепотом"

"Хорошо, конечно", - сказал я, стремясь услышать любые другие компрометирующие факты, которые она хотела рассказать мне об Эдди Шоу.

Кендалл посмотрела налево по коридору, затем направо, затем она наклонилась вперед, пока я не почувствовал запах Chanel. "Мой муж, " прошептала она, " крепко спит".

А потом она укусила меня за ухо.

3. Marcia Funebre

Когда я снова остался один в своей комнате, я положил картину на расшатанный старый комод, успешно избежав укладки Кендалл Шоу, и еще раз снял штаны и упал в кровать. Она была особенно пылкой, Кендалл, что было бы лестно, если бы она не была так явно накачана таблетками для похудения и не страдала от какого-то амфетаминового психоза. Укусив меня за ухо, она выполнила талантливый выпад, закрыв дверь отработанным боковым ударом, в то же время она обвила руками мою шею, но я отбился от нее. Дело не в том, что я не был привлечен - я был на самом деле, я неравнодушен к таким женщинам, как Кендалл, гиперактивным и худым, с резкими осиными чертами лица и растрепанными волосами - просто все это было так неожиданно и неправильно, что у меня не было времени дать волю своим низменным инстинктам, прежде чем я оттащил ее и отправил восвояси. Я вроде как тоже пожалел об этом позже, когда лежал в постели один и ждал, когда спадет моя эрекция. В любом случае, это был прибыльный визит. Я узнал о местонахождении Эдди в ночь смерти Джеки, я получил картину гостиничного качества, и я, наконец, знал кем именно был тот Харрингтон, с которым я столкнулся в Первом торговом банке Магистрали. Он был женихом Кэролайн &# 233; и знание этого делало Кэролайн еще более привлекательной для меня в глубине моего мелочного ума, завидующего ей, что означало, что мне потребовалось больше времени, чтобы расслабиться настолько, чтобы хотя бы попытаться еще раз уснуть. Итак, я лежал в кровати, уставившись в потолок, позволяя крови приливать обратно к моему мозгу и пытаясь разобраться во всем этом в уме, когда я услышал еще один стук в дверь.

"О, мистер Карл", - сказала Сельма Шоу, мать Кэролайн, через деревянную дверь. "У меня есть кое-что для тебя".

Держу пари, что так оно и есть, подумал я, выскользнув из кровати и снова взявшись за штаны. Я приоткрыл дверь и увидел, что она стоит там с накрытой тарелкой в руке.

"Я заметила, что ты почти ничего не съел за ужином", - сказала она, ее голос звучал хрипло из-за того, что в горле было слишком много чего-то съеденного. "Я подумал, что ты, возможно, все еще голоден".

Я посмотрел на ее улыбку, затем на тарелку, а затем снова на ее улыбку и понял, что на самом деле проголодался, поэтому впустил ее. Сельма Шоу была высокой, фальшиво светловолосой женщиной, такой худой, что у нее выпирали суставы. Ее лицо было таким гладким и вытянутым, как будто она постоянно находилась в одной из тех центрифуг с перегрузками, которые используют для тренировки астронавтов, и ее улыбка была странной и удивительной, напряженной, хирургически острой. Она подошла к бюро, чтобы поставить тарелку, и заметила там картину.

"Значит, Кендалл уже была здесь", - сказала Сельма, ее улыбка исчезла.

"Она хотела показать мне одну из своих картин".

"Я предполагаю, что это было не все. Я бы хотел, чтобы Кендалл больше заботилась о своем муже, чем мчалась на третий этаж показывать приезжим художникам свои дрянные картинки. Но, " сказала она, и ее голос внезапно просветлел, " хватит об этом дервише." Она развернулась почти весело и улыбнулась еще раз. "Я предположил, что ты был слишком вежлив, чтобы есть, беспокоился о странной обстановке, поэтому попросил Консуэло приготовить тебе сэндвич".

"Спасибо", - сказала я, искренне благодарная. Я мало ела за ужином, Сельма была права насчет этого, но это было не из вежливости. Мы ели в темной, похожей на пещеру столовой "Веритас", уставившись на строгие коричневые портреты на стенах, единственным цветным пятном был бело-голубой мрамор камина, который, казалось, был вырезан из голубого сыра, выдержанного слишком долго. Еда, которую Консуэло подала в темной комнате, оказалась по ту сторону мерзости. Артишок с колючками, горький жирный салат, переваренная спаржа, недоваренный картофель, жирные бараньи рульки с толстыми жилистыми прожилками, пронизывающими мясо, как резиновые ленты. Конечно, были маринованные огурцы, блюдо с маринованными огурцами, только что с фабрики, и доктор Грейвс, сидящий справа от меня, посоветовал мне, что маринованные огурцы всегда подают в "Веритас". Единственным источником света в столовой были канделябры на столе, которые, к счастью, были достаточно тусклыми, чтобы было трудно разглядеть, что за гадость мы ели, но я увидел достаточно, чтобы возбудить мой аппетит. Я пыталась выглядеть хотя бы заинтересованной едой, перекладывая ее по тарелке, на самом деле проглатывая по маленькой ложечке то тут, то там, но когда что-то в хлебном пудинге захрустело у меня на зубах, как острый кусочек кости, я решила, что с меня хватит, выплюнула набитый рот в салфетку и, смирившись, бросила салфетку на серебряную десертную тарелку.

"Надеюсь, вы не возражаете, что я поселила вас здесь, на третьем этаже, - сказала Сельма Шоу, - но мы не ожидали, что так много людей будут вынуждены остаться на ночь из-за наводнения. Для посетителей больше не так много комнат. Мы закрыли восточное крыло для гостей, потому что у моего мужа беспокойный сон, и ему трудно отдыхать ночью, когда кто-то находится рядом с ним. Включая меня"

"Мне жаль, что я не смог с ним познакомиться".

"Не будь. Я его очень люблю, конечно, он мой муж, но он может быть очень трудным человеком. Детская травма сделает это"

"Какого рода травма?" Я спросил.

"О, это ужасно печальная история", - сказала Сельма. "Слишком уныло для такой дождливой ночи, как эта. Ты действительно хочешь это услышать?"

"Да, вообще-то".

"Ну, по крайней мере, устраивайся поудобнее", - сказала она, почти толкая меня на кровать и садясь прямо рядом со мной. Кровать заскрипела под нами.

Она скрестила ноги и завела левую руку за спину, так что верхняя часть ее тела была повернута ко мне. На ней было облегающее черное платье, которое сверкало в тусклом свете, и острые выступы ее грудей мягко покачивались у меня из-под ткани.

"Я не буду утомлять вас подробностями, но по ужасной ошибке Кингсли, мой муж, застрелил своего отца на заднем дворике этого самого дома темной дождливой ночью, очень похожей на эту".

Ее карие глаза смотрели прямо в мои, словно предупреждая. Я дважды моргнул, думая, что то, о чем Кэролайн успешно избегала говорить во время поездки в Веритас, ее мать выпалила мне без всякого оправдания, а затем я отодвинулся от нее так вежливо, как только мог.

"Излишне говорить, - продолжила она, - что это ужасно травмировало моего мужа. Мне говорили, что этот дом когда-то был таким шикарным местом, чудесным местом для вечеринок. Но это было, когда мистер Реддман был еще жив. Он знал, как управлять домом. Мой муж распустил дом. Я делал все, что мог, чтобы поддерживать его, но это так сложно, как будто он стал тем, чем всегда должен был быть, как будто его основной характер становится очевидным со всеми протечками, покоробленными полами и потемневшими обоями. Стоит ли тогда удивляться, что я провожу много времени вдали от дома? Ты бы провел здесь всю свою жизнь, если бы у тебя был выбор, мистер Карл?"

"Нет", - сказал я, отодвигаясь от нее еще немного.

"Конечно, нет, и все равно они придираются. Но хватит разговоров о печальном прошлом Кендалл и моего мужа, обе темы слишком болезненны. Расскажи мне о тебе и Кэролайн. Она сказала, что вы любовники"

"Так она и сделала".

"Ты, конечно, знаешь, что она помолвлена", - сказала Сельма, и на последнем слоге ее правая рука, которая парила в воздухе, как будто ее держали за веревочку марионетки, легко опустилась мне на колено.

"Да, я знаю, миссис Шоу, " сказал я, глядя на ее руку. В то время как ее лицо было подтянутым и молодым, ее рука походила на индюшачью ножку: тонкая, как кость, покрытая жесткими красными морщинами, с когтями на концах. Я попытался ловко стряхнуть ее руку, как будто она упала туда по ошибке, но когда я провел своей нежной щеткой, ее пальцы сжались на моем колене и остались на месте.

"Кэролайн знает Франклина Харрингтона много лет, " сказала Сельма Шоу, никоим образом не признавая непрекращающуюся битву за мое преклоненное колено, " с тех пор, как мама Шоу привела его в этот дом мальчиком. Они привязались друг к другу так быстро, что мы всегда предполагали их брак. Кэролайн, конечно, развлекалась, и Франклин, как мне сказали, тоже по-своему, но они поженятся, несмотря на то, что любой из нас предпочел бы. Вы должны осознавать это как непреложный факт. Судьба, по крайней мере в этой семье, всегда должна поступать с нами по-своему. Даже любовь должна уступать. Никто не знает лучше меня "

"Не могли бы вы убрать свою руку с моего колена, миссис Шоу?"

"Конечно", - сказала она, ослабляя хватку и скользя рукой вверх по моему бедру.

"Это не то, что я имел в виду", - сказал я, вставая.

Прежде чем я смог чисто уйти, мать Кэролайн ударила меня.

"Что здесь происходит?" Сказал я, возможно, слишком громко, но, полагаю, моя досада была понятна. "Вы все сумасшедшие?"

"Это просто Кэролайн", - сказала она, смеясь. "Она так склонна к преувеличениям. Проходите, садитесь, мистер Карл, " сказала она, похлопав по кровати рядом с собой. "Я буду хорошим".

"Я постою, спасибо".

"Ты, должно быть, считаешь меня жалкой старой ведьмой". Она подняла ко мне лицо и сделала паузу, ожидая, когда я произнесу свои протесты. Когда я не сказал ни слова, она снова рассмеялась. "Ты хочешь, не так ли. Такой честный молодой человек. Кэролайн всегда знает, как их найти. Но прежде чем вы осудите меня слишком строго, мистер Карл, подумайте, каким вредным я, должно быть, кажусь самому себе. Я не всегда был таким, нет, вовсе нет, но те же силы, которые разрушили этот дом, превратили меня в чудесное существо, которое вы видите перед собой. Вам будет лучше без кого-либо из нас, мистер Карл".

"Я просто пришел поужинать", - сказал я.

"О, я знаю это притяжение, о небеса, да. Точно так же, как матушка Шоу, да сгниет она с миром, привела Франклина сюда ради Кэролайн, она привела меня сюда ради Кингсли. В ней была такая манера - брать судьбу за руку и направлять ее так, чтобы она исполняла ее волю. У меня не было намерения оставаться. Это была работа на полставки, читать сыну по вечерам, вот и все. Ему было уже сорок, и ему было трудно читать самому. Мне было всего двадцать, и я все еще учился в школе, но я уже верил, что знаю, чего хочу. Ты хочешь знать, насколько я жалок на самом деле, мистер Карл, знай, что это было то, чего я хотела, этот дом, это имя, эта жизнь, от которых теперь я бегу во Францию, чтобы сбежать при любой возможности. Французы говорят, что человек, который рожден, чтобы быть повешенным, никогда не утонет. Я был рожден, чтобы быть богатым, я всегда думал, в глубине моего тайного сердца. И видишь, я был прав, но, полагаю, я тоже был рожден, чтобы тонуть ". Она встала и, не глядя на меня, направилась к двери. "Сделайте себе одолжение, мистер Карл, уезжайте завтра утром, как только расчистится дорога, и не оглядывайтесь назад. Уезжай завтра утром и забудь все о том, чего, как тебе кажется, ты хочешь от Кэролайн ".

Она закрыла за собой дверь. Я уставился на это на мгновение, а затем мой желудок заурчал. Я подошел к бюро и снял крышку с тарелки. Да, это был сэндвич, но под черствой булочкой были такие толстые ломтики языка, что я все еще мог видеть всю мускулатуру, перекатывающуюся между пластинками зубов во рту коровы, мускулистую, волосатую, перекладывающую жвачку из одного угла рта в другой. Я лег спать голодным.

4. Allegro con Fuoco

Я подумывал о том, чтобы оставить прикроватную лампу включенной на всю ночь, чтобы отпугнуть других нежелательных посетителей, но мне было достаточно тяжело спать в затхлости и сырости этой комнаты, под шлепанье, шлепанье, шлепанье капающей в ночной горшок воды и стоны этого древнего дома, который так медленно разрушается сам по себе, поэтому я выключил свет и, лежа в темноте, подумал о Клавдиусе Реддмане, великом прародителе Reddman Foods. Его наследие тогда казалось мрачным и горьким, за исключением богатства. Одна дочь мертва, другая сбежала, третья овдовевшая от руки собственного сына, и все это время Элиша Пул пьяно сетовал на свое несчастье, прежде чем заглушить его вопли концом веревки. Затем был внук, Кингсли Шоу, стрелявший в своего отца на крыльце дома дождливой ночью. Затем была развалина, которой была Сельма Шоу, приведенная в дом бабушкой Фейт, чтобы стать женой Кингсли, и обреченная стать живым воплощением всех ее ложных ожиданий. И, конечно, был сам дом, превратившийся в дикое и неприрученное место, наполненное разложением, как сердце какого-нибудь мизантропа. Этого было почти достаточно, чтобы заставить меня отказаться от отчаянных поисков несметных сумм денег. Почти. Ибо я был уверен, что если мне когда-нибудь будет даровано великолепное богатство, я справлюсь с этим лучше, чем реддманы. Светлый просторный дом, наполненный светом, может быть, переделанный сарай с теннисным кортом, глиняный, потому что я никогда не был самым быстрым, и бассейн, и садовник, чтобы косить акры газона и ухаживать за цветами. И там были бы вечеринки, и женщины в белых платьях, и зеленый свет, манящий с другой стороны пролива.

Я лежал в постели, дрожа от сырости, и думал обо всем этом, даже не осознавая, что погружаюсь в чьи-то грезы, пока, в конце концов, не провалился в темный, пустой сон. То, что это было без сновидений, было милосердно, учитывая все, через что я прошел и чему научился той ночью. Я спал, свернувшись в клубок, и оставался в таком состоянии, пока не почувствовал скрежет зубов у себя на затылке.

Я вскочил и закружился в темноте, сначала в одну сторону, потом в другую, отчаянно ища крысу. Но это была не крыса. Я мог различить только очертания фигуры в своей постели и отстранился, прежде чем услышал гортанный смех и мягкий серебристый шорох металла о металл и почувствовал сладкий запах вермута.

"Черт возьми," сказал я. "Я думал, ты был в отключке".

"Я ожила", - сказала Кэролайн остекленевшим голосом. "Я не знал, что ты будешь таким нервным".

"Что ты здесь делаешь?"

"Я подумал, что нам следует сохранить наше прикрытие поздним рандеву. В этом доме всегда открыты глаза".

"Я думаю, мы могли бы не раскрывать нашу обложку. Они узнают достаточно скоро, как только поговорят с твоим женихом é. Ты не рассказала мне о себе и Харрингтон. Еще одна ложь?"

"Любовь всей моей жизни", - сказала она. "И ты прав, они, конечно, скажут ему, и он точно скажет им, кто ты такой. Я думаю, что игра окончена "

"Ты все еще пьян?" Я спросил.

"Может быть".

"Ты расправлялся с ними, как мальчишка из австралийского братства".

"Иногда у меня возникает небольшая проблема. Мой психотерапевт говорит, что я ситуационный алкоголик. Это одна из многих вещей, над которыми мы работаем "

"В каких конкретно ситуациях?"

"Семейные ситуации, как сегодня".

"Я действительно не могу винить тебя, Кэролайн. Эта ваша семья самая странная, которую я когда-либо видел. По сравнению с ней мои выглядят как the Cleavers, и поверьте мне, никто никогда не путал моих маму и папу с Джун и Уордом. И помимо их общей странности, кажется, что у каждого из них есть чертовски сильное желание заняться со мной сексом ".

Она искренне рассмеялась. "Ты сказал, что хочешь встретиться с ними всеми, поэтому я устроил это".

"Ты это организовал?"

"Я сказал им, что ты был полиморфно извращенным сексуальнымнаркоманом и зависал как лошадь".

Я испустила прилив смущения и тревоги, как только услышала шелест покрывал. Я почувствовал, как ее ладонь опустилась на мой живот и потерла, а затем скользнула на юг, пробираясь под мои боксеры.

"Ну, может быть, я немного преувеличила, - сказала она, - но это очень бодро для такой поздней ночи".

"Прекрати это", - сказал я. Я наклонился, чтобы схватить ее за запястье и случайно задел ее грудь, почувствовав что-то твердое и холодное на тыльной стороне ладони, что-то круглое, металлическое. "Ты пьян, и ты клиент. Этические правила гласят, что я не могу связываться с клиентом ".

Я попытался отвести руку Кэролайн, но она осталась там, где была. Она поцеловала меня в нос и щеку, а затем прикусила мою верхнюю губу. Она не укусила сильно, совсем не так, как черепаха Кендалл - щелкнув меня за ухом, она прикусила его мягко, нежно, дразня зубами, когда отстранилась.

"Это я?" - прошептала она мне на ухо.

"Ты что?"

"Клиент?"

Я думал об этом, о том, как она забрала свой аванс и еще не подписала договор о выплате непредвиденных расходов, и о том, что наши странные деловые отношения не так-то просто описать, и пока я думал об этом, она прикусила мою губу, на этот раз нижнюю, прикусила ее таким же образом и точно так же дразнила ее зубами, и внезапно мне не захотелось, чтобы ее рука убиралась, просто двигалась, что она и сделала.

"Я действительно не думаю, что это такая уж хорошая идея", - сказал я.

"Тогда не думай".

"Кэролайн, остановись. Разве у меня нет права голоса в этом?"

"Нет, пока я не подпишу твой контракт", - выдохнула она мне в ухо. "До тех пор я контролирую ситуацию".

Она легонько поцеловала меня, а затем подвинулась ко мне на кровати, скользнула ближе, пока наши животы не потерлись, а крест за выдающиеся заслуги ее дедушки не впился мне в грудь. Пружины под нами громко заскрипели.

"Они услышат".

"Тогда обязательно будь громким", - сказала она. "Я не хочу, чтобы они пропустили ни единого стона".

Она снова поцеловала меня и провела языком по моим деснам. Я почувствовал ее дыхание, и тот контроль, который упрямо сохранялся, внезапно вышел из-под меня, и я упал.

"Ты собираешься спасти меня, не так ли?" - спросила она.

Это было сказано риторически, что было хорошо, потому что я не смог бы ответить прямо тогда, все еще падая, как я был, падая. Я попробовал ее дыхание, и оно было сладким от вермута ее манхэттенов и свежим, как теплый ветер с луга, и полным мяты.

Нет, не мятный. Правительство.

18

ЗАВТРАК ЖДАЛ в потускневших серебряных жарочных чашах, расставленных на черном мраморном буфете в комнате с садом. Консуэло встретила меня у подножия лестницы и без обиняков спросила, как прошла моя ночь, прежде чем направить меня на утреннее угощение. Я был последним, кто встал той ночью, и, очевидно, я был первым, кто встал тем утром, и я проснулся один.

Садовая комната была экзотическим чудовищем, теплым, влажным, круглым, с величественным викторианским стеклянным куполом, стекла которого были желтоватыми, закопченными и по краям темными от грибка. Огромные растения джунглей с листьями размером с туловище стояли среди заросших сорняками стеблей, увенчанных крошечными соцветиями в форме лица. За растениями джунглей склонились деревья со светлой корой, корявые и низкорослые. Мясисто-красные цветы свисали с пучков зелени, прорастающих из изгибов стволов деревьев, темные рты цветов зияли от голода. Здесь пахло так, как будто в огромные гранитные горшки только что положили удобрения. Я бы не удивился, если бы генерал Стернвуд был там, чтобы поприветствовать меня в своем инвалидном кресле, но его не было, никого не было, за исключением двух черных кошек, запертых в большой кованой железной клетке. Когда я приблизился, один из них призывно заворковал, в то время как другой зарычал, прежде чем броситься прямо на меня, ударившись мордой о железные прутья. Я догадался, что они играли в хорошего кота, плохого кота.

Солнечный свет пробивался сквозь грязные окна. Той ночью буря прошла, как и предсказывал Нат. В своем костюме, вчерашней рубашке, носках и нижнем белье я подошел к серванту, заставленному едой. Я был голоден и слишком готов приступить к делу, несмотря на запах субпродуктов в садовом зале. Я взяла тарелку и сняла серебряную крышку с первого из подносов для разогрева.

Яйца, жидкие, как сопли, с примесью черного перца или чего-то еще, о чем я не хотел догадываться. В следующем был картофель, влажный и твердый, плавающий в каком-то зеленом масле. На следующем - ломтики французских тостов, по консистенции напоминающие картон, и емкость с сиропом, смазанные призматической поверхностью моторного масла. В конце белые кусочки сырого жира, окружающие дрожащие розовые пятна трихинеллеза. Я поставил свою тарелку обратно и огляделся в поисках чего-нибудь выпить.

Я осмотрела шесть фарфоровых чашек, прежде чем нашла одну без косточек и чистую, плеснула кофе из кофейника и выбралась на задний дворик, где меня ждало прекрасное весеннее утро. Взошло солнце, сырость предыдущей ночи рассеивалась пеленами тумана, воздух был наполнен свежим ароматом только что пропитанного суглинка. Крикнула птица. Справа от меня большое каменное крыло тянулось перпендикулярно остальной части дома, его окна были закрыты белыми простынями для защиты от солнца. Старый бальный зал, как я понял. Несколько оконных стекол были треснуты, и все выглядело так, как будто его не забивали десятилетиями. Изучая его, я сделал глоток кофе; он с кислым шипением пролился в мой пустой желудок. Я огляделся, нашел ржавый белый чугунный стул и поставил на него чашку с блюдцем. Затем я ушел в поднимающийся туман, чтобы осмотреть территорию.

За домом, на полпути вниз по склону холма, был длинный прямоугольный бассейн, окруженный чем-то похожим на болото. Вода в бассейне была темно-зеленой от водорослей и, похоже, питалась из источника, потому что во время шторма вода поднялась и перелилась через край бассейна, затопив землю рядом с ним. Вокруг бассейна не было цементной или деревянной площадки для принятия солнечных ванн или отдыха с большим бокалом лимонада, только примятая трава.

Я обошел бассейн и направился еще дальше вниз, к небольшому пруду почти у подножия холма. Я предположил, что это был пруд, куда дедушка Кэролайн бросил свой крест за выдающиеся заслуги. Почему он отказался от этого? Я задавался вопросом. Кэролайн бесцеремонно пообещала, что, если я узнаю, она подпишет соглашение о моем гонораре, и я намеревался заставить ее сдержать обещание. Пруд был мутным, заросшим сорняками и листьями кувшинок. Когда я приблизился, земля под моими ботинками стала трясущейся, а рой мошек залетел мне в лицо и завис в воздухе. Я услышал сосущий звук, когда поднял ногу , остановился и осмотрел воду в поисках каких-либо признаков жизни под ее поверхностью. Кроме нескольких лодочников, скользящих по поверхности на своих длинных ногах, я ничего не видел.

Я обошел пруд, пока не добрался до дерева, которое погибло и упало на кромку воды прямо напротив дома, и именно у дерева я заметил, с небольшим потрясением, тысячу глаз.

Лягушки. Вода вокруг ветвей того дерева кишела ими, сотнями и сотнями. Они взбирались друг на друга, образуя слои лягушек, ноги покоились на головах, головы под животами, все дышали своим опасным тихим дыханием, их глаза были открыты и пристально смотрели, сотни и сотни их, их слои, их кучи, чума лягушек. Гладко-зеленые, с более светлым цветом вокруг их нижних челюстей, они не были крупными лягушками, у некоторых все еще были хвосты, и каждое из их тел было не больше большого пальца, но глаза, которые смотрели на меня, были злобно-желтыми, и они забирались одна на другую, чтобы получше рассмотреть меня, сотни и сотни их, кучи из них, гладкие зеленые безмолвные большие пальцы с глазами.

Над ними, на вершине холма, возвышался Веритас, широкоплечий и высокомерный даже в своей дряхлости, над ним все еще поднимался туман. У меня было причудливое представление о том, что каждая из лягушек была порождена грехом, который совершили те, кто когда-то занимал этот дом. Большой палец на весах, чтобы обмануть клиента, большой палец, облизанный при фальшивом подсчете денег, большой палец в глазу конкурента, большой палец на груди секретарши, большой палец, скрепляющий рукопожатие, чтобы скрепить соглашение об обмане партнера с его справедливой долей, большой палец, направленный к двери, чтобы уволить единственную опору семьи из семи человек, большой палец, направленный к двери. большой палец нежно проводит по губе объекта в конце игры по соблазнению, большой палец, который взводит курок дробовика или хватается за последний гвоздь, который нужно вбить в крышку гроба. Интересно, какая из этих лягушек была выведена благодаря выкупу Клаудиусом Реддманом Элиши Пула, прежде чем он представил маринад со вкусом маринада, который должен был сделать его богатым и уважаемым человеком? Кто из этих лягушек был отцом, какой бы грех ни был причиной того, что дедушка Кэролайн отказался от своего украшения за исключительную галантность? Которая из этих лягушек была порождена отцеубийством Кингсли Шоу? Какая из этих лягушек была порождена убийством Жаклин Шоу?

И какая из этих лягушек, я также задавался вопросом, ожила в результате моего полуночного блуда с ситуативно пьяной Кэролайн Шоу, младшей наследницей состояния Реддманов? По общему признанию, я фантазировал о том, чтобы трахнуть ее всю ту ночь, но сексуальные фантазии - это естественные переходы между моими более практичными мыслями, бредом по поводу той секретарши, или того адвоката, или того судьи средних лет, одетого во что бы то ни было, что на ней надето под этой горячей черной мантией, не более значимым, чем поток химикатов и вспышка электричества в мозгу, которые в первую очередь породили воображаемую идиллию. В фантазиях нет ничего плохого, никаких неловких моментов после, никаких жидкостей, с которыми нужно иметь дело, никаких злобных маленьких микробов, о которых нужно постоянно думать, никаких этических правил, которые нужно учитывать. Но то, что начиналось как обычная фантазия, превратилось в реальность, и хотя я не стремился к этому активно, я участвовал в этом с собачьим рвением, которое казалось свободным и вибрирующим в темноте той кровати, но теперь казалось не более чем грубой эксплуатацией молодых пьяных женщин в хрупком эмоциональном состоянии в целях моего собственного удовольствия и обогащения. И это даже не принесло ничего хорошего.

Я замахнулся ногой на кучу лягушек, и горстка отскочила вправо. Я проследил за ними взглядом, когда они нырнули в воду, а затем поднял глаза и увидел в уединенной роще руины дома. Он был викторианским и серым, не чистым серым, как в отремонтированном отеле типа "постель и завтрак", а усталым серым, как выветрившееся дерево, которым давно пренебрегали. Фундамент сместился, и здание просело от печальной усталости трагедии, историю которой никто не может рассказать в живых. Некоторые оконные стекла были разбиты, другие были заколочены фанерой, которая сама выветрилась до серого цвета, а нижняя часть половины дома была снаружи обуглена каким-то пожаром. Я решил, что это, должно быть, был старый коттедж смотрителя, расположенный так далеко вниз по склону от главного дома.

Поднимаясь обратно к главному зданию, мое внимание привлекла большая роща боски справа от бассейна. Он выглядел неухоженным, а его установка была совершенно случайной, но когда я приблизился, я заметил в нем определенную стройность. В то время как каждое из отдельных растений имело неупорядоченный вид, общая форма имела углы и линии, как будто эти кусты когда-то были частью стены живой изгороди, которая долгое время не подстригалась. Растения были дикими, злобными, с шипастыми листьями, ветви усеяны множеством бледных шипов, некоторые длиной более дюйма. Я обошел рощу , пока не увидел пятно в стене зелени, которое было менее густым, чем остальные, и, казалось, было закрыто только самой свежей порослью. Я посмотрел налево и направо, заметил, что никто не смотрит, поднял взгляд на крыльцо, увидел, что оно по-прежнему пусто, и просунул руку в отверстие. Я снова отдернул руку, осмотрел ее, а затем шагнул прямо сквозь нее.

Я оказался на тропинке, залитой солнечным светом и усыпанной полевыми цветами. Трава была высокой, а тропинка - узкой, с колючими ветвями, торчащими, как копья, поперек пропасти, но все же места для меня было достаточно, чтобы идти, после того как я смахнул непослушные стебли. Я пошел по тропинке за угол, пока не нашел зеленую арку, которая вела к другой тропинке. Цветы были случайными, полными прекрасных желтых и фиалковых цветов и нескольких ярко-красных. Две птицы пели друг другу серенаду в утреннем свете. Кардинал перепрыгивал с одного куста на другой. Здесь пахло как в другом мире, все свежее и экстатично ароматное, полное жизни, полная противоположность затхлому дому или грязному пруду внизу.

Я, конечно, знал, куда сам себя втянул. Это был лабиринт из живых изгородей и цветов, который описал мне Граймс, дантист, в своем скорбном монологе в Ирландском пабе. Он описал ее как безукоризненно ухоженную, но, по-видимому, к ней не прикасались много-много месяцев, с тех пор, как, я бы предположил, умерла милая овдовевшая бабушка Кэролайн, Фейт Реддман Шоу, Грэмми, которая, казалось, приложила руку ко многим событиям в этом доме. Я шел по лабиринту, как крыса в поисках сыра, ныряя в почти полностью прикрытые входы, под сводчатые проходы из ветвей, продвигаясь все ближе к середине, пока не ступил, осторожно, как язычник в церкви, на поляну, которую так живо описал Граймс.

Солнце здесь было самым ярким, и растения, казалось, мутировали в дикие разноцветные стебли. Мухи садились мне на шею. Статуя Афродиты была там, стояла на цыпочках, доставая до небес, но теперь оказалось, что ее удерживала толстая волосатая лоза, которая обвивала основание статуи и обвивалась, как рука, вокруг ее задней ноги. Скамейка напротив статуи также была увита виноградной лозой, но на этой были ярко-оранжевые цветы. Между ними был овал, покрытый высокой травой и сорными зелеными стеблями, которые еще не распустились. Я обошел овал по направлению к статуе, чувствуя под ногами какое-то темное присутствие, пока шел, и отодвинул виноградные листья размером с ладонь, покрывающие основание, пока не смог увидеть камень, на котором было глубоко выгравировано слово "ШОУ".

Я почувствовал что-то на своей ноге и внезапно отдернул ее, увидев, как лягушка запрыгнула в окружающие кусты. Мимо пропрыгала еще одна лягушка. Я обернулся и увидел, как из входной арки выскочили еще двое, похожие на маленькие вспышки света, а затем ботинок.

Я попятился, почти нырнув за статую, но прежде чем я смог спрятаться, в поле зрения появился владелец ботинка и тревожно улыбнулся мне из-под широкополой соломенной шляпы. "Немного осматриваете достопримечательности, мистер Карл?" - хихикнул Нат.

"Я не хотела", - пробормотала я, пятясь. "Я не был..."

"Тебе позволено", - сказал он, и его улыбка потеплела до искренней. Пятно вокруг его левого глаза светилось зловещим красным. "Это всего лишь сад".

"Это прекрасно", - сказала я, пытаясь восстановить дыхание.

"Ты должен был видеть это, когда за ним ухаживали. Я тратил половину каждого своего дня, рассказывая об этом миссис Спецификации Шоу. Она была демоном обрезки. Старшая миссис Шоу, я говорю о настоящем. Не цветок неуместный, не сорняк. "Снимай каждый побег, ценность которого сомнительна, - учила она меня, - и все, что у тебя останется, - это красота". Это был шедевр. Да. Какой-то журнал хотел сделать разворот, но она не хотела, чтобы незнакомцы расхаживали по нему со штативами и камерами ".

Я посмотрел вокруг на сорняки и виноградные лозы, обвивающие статую. "Почему ты позволил этому уйти?"

"Таким образом, старшая миссис Шоу, она хотела этого. "Просто забудь об этом, когда я умру, Нат", - сказала она мне." Его голос приобрел странную силу, когда он подражал ее. "Пусть земля заберет это обратно", - сказала она мне. Так вот что я сделал ".

"Это кажется позором".

"Это так, да. Время от времени я прихожу со своими ножницами и испытываю желание немного их подровнять. Обрезать. Но старшая миссис Шоу, она была из тех, кому нравилось, чтобы ее приказы выполнялись в точности. Это было наименьшее, что я мог сделать для нее, чтобы выполнить ее желания. Это было ее место, ты знаешь. Она приходила сюда с тех пор, как была девочкой. Построила это сама"

"Какой она была, Нат?"

"Старшая миссис Шоу? Она была настоящей женщиной. Как мать для меня. Привела меня сюда, когда я был еще мальчиком, и с тех пор позаботилась обо мне, почти как о своем собственном. Она сделала для меня и моих близких больше, чем вы можете себе представить, мистер Карл. Не могу сказать, что она была самой нежной душой, которую я когда-либо встречал ". Он присел на корточки и вырвал длинный пучок травы, обернув его вокруг руки. "Нет, я бы никогда так не сказал. Но в глубине души она хотела творить добро. Не многим это нравится"

Он встал, подошел к статуе и грубо пнул ногой в основание.

"Она лежит прямо там", - сказал он. "В какой-то ее особой урне. Ее прах смешался с прахом ее мужа. Я скажу вам одну вещь, мистер Карл. Она любила его больше, чем любила что-либо еще на этой прекрасной земле. Такая любовь, исходящая от женщины к мужчине, в ней должно быть больше, чем немного хорошего ".

"Как он умер, ее муж?" Я спросил.

Голубые глаза Нэта посмотрели в мои, и он улыбнулся, как будто знал, что я знаю ответ, хотя как он мог, я не могла знать. "Это было до меня. Но я скажу вот что, старшая миссис Шоу, наверное, она была права, что позволила этому месту исчезнуть. Иногда то, что похоронено, должно оставаться похороненным. Ничего хорошего не может быть в том, чтобы выкапывать мертвых. Пойдемте, мистер Карл, я провожу вас. То, как обстоят дела сейчас, иногда становится непросто, и ты можешь задержаться здесь дольше, чем ожидаешь ".

Он подмигнул мне, прежде чем развернуться и отправиться обратно. Я последовал за ним через арочный вход на поляну, по проходам, через узкий проход, шипы цеплялись за мой пиджак, пока мы не вернулись на широкую лужайку. Теперь светило яркое солнце, и тумана не осталось. Нат снял шляпу и вытер лоб предплечьем. "Становится жарко. Тебе лучше подняться наверх и взять свои яйца ".

Я что-то услышал во внутреннем дворике. Некоторые другие уже были там: Кендалл, энергично махавшая мне, Кэролайн в темных очках, с напитком в руке. Я отвернулся и посмотрел вниз с холма, за прудом, на лесистую местность, в которой стоял тот старый, обветшалый и сгоревший викторианский дом. Отсюда я ничего не мог разглядеть, так как все было закрыто листвой, но я мог чувствовать это там, по-своему печально наклоняясь.

"Там, за прудом, среди тех деревьев, есть дом", - сказал я. "Кто там жил?"

"Вы ведь обошли все вокруг, не так ли, мистер Карл?" - сказал Нат. "Чувствую себя немного игривой этим утром, я полагаю". Он повернулся к реликвии. "Это был дом смотрителя. Миссис Отец Шоу, он завещал это на всю ее жизнь вдове Пул. Она жила там со своей дочерью, пока вдова Пул не умерла. Затем все вернулось обратно в поместье.

"Что случилось с дочерью?"

Нат, все еще глядя вниз с холма, спиной ко мне, пожал плечами. "Она встала и ушла. Ходили слухи, что она умерла в психушке в Новой Англии. Она должна была быть сумасшедшей. Подхватил оспу или что-то вроде лихорадки и испустил дух. Вся семья Пул как бы просто зачахла. Я думаю, что так оно и есть. Добрый Господь всегда урезает, пытаясь наконец все исправить ".

Прежде чем я смогла ответить, он начал уходить от меня, вниз по склону, к пруду со всеми этими лягушками.

"Вы помните, что я сказал о том, чтобы оставить погребенных в покое, мистер Карл", - сказал он, не оборачиваясь. "Некоторые участки этой земли лучше оставить нетронутыми".

19

ЭТО БЫЛА ТРОГАТЕЛЬНАЯ МАЛЕНЬКАЯ СЛУЖБА по Джимми Вигсу в похоронном бюро на Северной Брод-стрит. Раввин рассказал о радости, которую Джимми Дубински подарил своей семье и друзьям, о мудрых советах и оперативном обслуживании, которые он давал своим клиентам, о его великодушии, с которым он проводил благотворительные лотереи в синагоге. Встал долговязый мужчина с непостоянными руками и рассказал о том, как Джимми всегда был рядом с ним во времена величайшей нужды, когда судьба сговорилась против него и OTB закрыли. Он был дарителем, сказал мужчина, и он отдавал без жалоб, пока звонок был сделан вовремя. Антон Шмидт, в галстуке под кожаной курткой, выглядевший почти как студент ешивы в своей широкополой фетровой шляпе и с явной грустью, говорил мягкими запинающимися фразами о справедливости и доброте Джимми и его умении обращаться с цифрами. И тогда заговорил сын, молодой грузный мужчина, только что приехавший с побережья, точная копия бедного покойного Джимми, рассказывая о том, что его отец был лучшим отцом во всем мире, всегда брал его с собой на бейсбольный матч, смотрел с ним спортивные состязания по телевизору. Сын рассказал о той радости, которую они испытали, путешествуя вместе, отец и сын, в Вегас, чтобы посмотреть бой Майка Тайсона, и здесь сын немного поперхнулся и крепко ухватился за кафедру, прежде чем продолжить. Его отец научил его играть в кости, сказал он сквозь рыдания, как ставить лошадям гандикап. Он сказал, что будет помнить своего отца всю оставшуюся жизнь.

Джимми бы это понравилось. И с учетом того, что the over и under достигли семидесяти пяти, а явка в часовне оказалась выше ожидаемой, Джимми также хотел бы, чтобы the over выкарабкался. Но даже при такой явке, когда я немного опоздал и пошел расписываться в гостевой книге, я не был удивлен, увидев, что в ней полностью отсутствуют имена. Я был единственным скорбящим, пожелавшим, чтобы меня опознали.

Раввин начал читать Двадцать третий псалом, и как раз в той части, где говорится о хождении по долине смертной тени, эрл Данте скользнул на мою скамью, прижавшись своим бедром к моему. В аккуратно надетой ермолке и с белой розой, приколотой к лацкану пиджака, его можно было принять за владельца заведения. Как я уже говорил, у него было такое лицо.

"Рад, что ты смог прийти, Виктор", - сказал он своим сиплым голосом. "Мы рассчитывали, что ты покажешься".

"Просто выражаю свое почтение".

"Ходили слухи, что федералы прослушивали телефоны Джимми в конце. Есть в этом хоть доля правды?"

"Откуда мне знать? Я всего лишь адвокат"

"Всегда узнаешь последним, верно, Виктор?"

"Это верно".

Он полез в карман пиджака и вытащил листок бумаги. "У меня есть ты, как носильщик гроба. Когда они развернут носилки, нам нужно, чтобы ты поднялся и взялся за ручку ".

"Я не могу поверить, что нет шестерых мужчин, которые не были ближе Джимми, чем я".

"Есть", - сказал Данте, наклоняясь вперед, готовясь встать. "Но потребуется больше шести, чтобы доставить Джимми к его окончательной награде. Для тех, кто несет гроб, есть лимузин, который отвезет вас на кладбище. Ты им там тоже понадобишься"

"Я не планировал идти на кладбище", - сказал я.

Он посмотрел на меня и облизал зубы. "Возьми лимузин".

Когда пришло время выкатывать гроб, нас было десять человек, соревнующихся за место у ручек. С другой стороны гроба я заметил, как Кресси ухмыляется мне. "Эй, Вик", - одними губами произнес он, покачивая головой вверх-вниз. Антон Шмидт тоже был там, с красными глазами под толстыми стеклами очков. Затем, когда раввин замолчал, а скорбящие встали, мы прошли рядом с гробом, направлявшимся к выходу из часовни. У боковой двери, где ждал катафалк, его задняя дверь широко распахнулась, мы все крепче ухватились за ручки и потянули. Гроб не сдвинулся с места.

"Приложите к этому все усилия", - сказал парень из похоронного бюро. "Готово, раз, два и три".

Мы смогли, сильно морщась, поднять гроб и, каждый из нас делая крошечные шаги, донести его, под стоны и проклятия, до катафалка, где он проскользнул на роликах в заднюю часть холодного черного автомобиля.

Наш лимузин был длинным, серым и таким же холодным, как катафалк, хотя у нас было не так много места, чтобы вытянуться, как у Джимми. Я сидел на переднем сиденье, открыв заднее окно, чтобы слышать разговоры других мужчин, втиснувшихся плечом к плечу на задних скамьях.

"Это была очень трогательная служба", - сказал один из мужчин на заднем сиденье.

"Я думал, что сын был трогательным, просто трогательным", - сказал второй. "Когда он говорил о Тайсоне, это чуть не вызвало слезы".

"Если увидите "Макдоналдс" или что-то в этом роде", - сказал третий мужчина водителю, - "почему бы вам не остановиться. Я бы не отказался от небольшого ланча"

"Что ты за неряха, Ники, мы здесь хороним человека".

"Он бы понял".

"Мы можем сделать drive-through", - сказал другой мужчина.

"Я должен следовать за катафалком", - сказал водитель.

"Так что скажи катафалку, чтобы он тоже поехал. Приготовьте для Джимми блюдо повышенной ценности. Как жест уважения, ты знаешь. Последняя остановка у этих золотых арок".

"Слишком много остановок в "золотых арках", - тихо сказал Антон Шмидт, - вот почему он мертв".

"Что, его оттрахали в "Макдоналдсе"?"

Мы проехали по Брод-стрит до расширения Рузвельта на шоссе 1, а затем свернули на скоростную автомагистраль Шайлкилл на запад, чтобы добраться до кладбища. Мимо нас с жужжанием пронеслась орда мчащихся автомобилей и фургонов, обгоняя друг друга, когда они с остервенением меняли полосу движения. Я обернулся и поверх голов несущих гроб увидел длинную вереницу машин с зажженными фарами, медленно следующих за нами, и я представил, как все они выстроились в очередь у проходной McDonald's, каждый заказывает картошку фри и биг-мак.

"Может быть, после будет вечеринка или что-то еще", - сказала Кресси. "Эй, Виктор, твой народ, они устраивают поминки после того, как хоронят своих мертвых?"

"Мы сидим на шиве," - сказал я. "Именно там мы навещаем семьи и каждый вечер читаем кадиш".

"Кадиш, хорошо", - сказала Кресси. "Раньше я встречался с еврейской девушкой. Ты имеешь в виду выпивку, верно?"

"Это кидуш, который отличается", - объяснил я. "Кадиш - это молитва за умерших".

"Я думал, что увижу Кальви на церемонии", - сказал кто-то другой.

"Наверное, слишком растолстел, чтобы выходить из бассейна там, внизу".

"Последнее, что я слышал, у этого хрена была потница".

"Ты встречался с еврейской девушкой, Кресси? Кто?"

"Та Сильвия, что жила по соседству, помнишь ее?"

"Заносчивый, в шляпах и с сиськами?"

"Это тот самый".

"Ты встречался с ней?"

"Конечно".

"Как далеко ты продвинулся?"

"Ты думаешь, я встречался с ней ради разговора? Я хочу поговорить, я включу телевизор".

"Почему она встречалась с таким бездельником, как ты?"

"Что ты думаешь, эй? У меня есть обаяние"

"Все, что у тебя есть, - это крабы".

"Ты когда-нибудь говорил своей матери, что встречался с какой-то еврейской девушкой?"

"Ты что, придурок?" - сказала Кресси. "Моя мама пожарила бы мне яйца на ужин, если бы я сказал ей об этом".

"С небольшим количеством чеснока, немного подливки и моцареллы, они, вероятно, будут вкусными".

"Да, но такими маленькими порциями".

Общий смех.

"Эй, Виктор, насчет этой дрожи?" сказала Кресси.

"Шива" .

"У них есть еда?"

"Обычно".

"Что ж, тогда, после похорон, я предлагаю немного поежиться".

"Но если вы перед этим пройдете мимо "Макдоналдса"..."

На кладбище мы напрягали спины, перетаскивая тяжелый металлический гроб с катафалка на тележку, а затем толкая его по неровному дерну к яме в земле. Когда мы проталкивались к местам вокруг ямы, как толпа на уличном шоу, мужчина из похоронного бюро раздавал ермолки и маленькие карточки с молитвами, а затем раввин начал. раввин немного рассказал о путешествиях в один конец, и сын зарыдал, и раввин еще что-то сказал о пепле и прахе, и они опустили гроб в яму с толстыми серыми ремнями, и сын зарыдал, а затем несколько из нас, которые притворились, что знают, что мы делаем, произнесли кадиш для Джеймса Дубински. Я прочитал транслитерацию иврита на маленьких карточках, которые они раздавали, поэтому я не знаю, учитывались ли мои слова, но когда я читал йис-гад-даль в'йис-каддаш ш'мех раббо, пока я продирался сквозь смутно знакомое произношение, я думал о своих дедушках, которых я помогал хоронить, и о своих бабушках, которых я помогал хоронить, и о своем отце, который кашлял от крови в легких, когда подбирался все ближе к той дыре в земле, и я надеялся со странным пылом, что мои слова все-таки принесли какую-то пользу.

Раввин бросил полную лопату земли на широкую деревянную крышку гроба, несколько камешков отскочили, а затем сын, а затем и все остальные, один за другим, бросали полные лопаты земли, один за другим, а потом мы медленно, один за другим, вернулись к дороге, где нас ждали наши машины.

"Это печальный день, Виктор". Густой, гнусавый голос, раздающийся прямо рядом со мной. "Джимми, он был адским парнем. Адский парень"

"Привет, Ленни", - сказал я. "Да, Джимми был чем-то особенным".

Гнусавый голос принадлежал Ленни Абромовичу, высокому мужчине лет шестидесяти с бочкообразной грудью, в клетчатых брюках и с носом боксера, который лидировал своим лицом. В прошлом он был боксером-призером и, как мне сказали, профессиональным боксером, который делал все, что требовалось, с его мускулатурой, но теперь он был всего лишь водителем. На нем был лаймово-зеленый пиджак и белые туфли из лакированной кожи, а в знак уважения к мрачному случаю его широкополая шляпа была черной. И когда он шел рядом со мной, он положил одну из своих толстых рук мне на плечо.

"Нечасто видел яса, Виктор. Ты больше не приходишь в ресторан?"

"Я был действительно занят".

"С тех пор, как Daily News поместила эти фотографии на первую полосу, люди... Они не приходят так часто, как раньше".

"О, там были фотографии?" Конечно, там были фотографии. Daily News сняла комнату через дорогу от "Тоски" и разместила там фотографа, чтобы точно запечатлеть, кто входил и выходил из печально известного притона мафиози, разместив фотографии на серии первых полос. Политики, кинозвезды, герои спорта и знаменитые диск-жокеи были запечатлены в накрахмаленных черно-белых костюмах, ухаживающих за боссом. Каждое утро все в городе гадали, кто будет следующим парнем с обложки, и каждый вечер телевизионные выпуски новостей начинались с резкого отрицания каких-либо нарушений со стороны главного героя того дня. Единственными, кто не был впечатлен , были федералы, которые арендовали комнату рядом с В комнатеDaily News и были заняты тем, что делали свои собственные снимки. Как и следовало ожидать, после появления серии на первой полосе, бизнес Тоски резко сократился.

"Да, конечно, там были фотографии. Первая страница. Удивлен, что ты это пропустил"

"Я читал "Инкуайрер" .

"Привет, Виктор, давай я подвезу тебя обратно в город".

"Все в порядке", - сказал я. "Я вернусь на лимузине".

"Прокатись со мной, Виктор".

"Нет, правда, об этом позаботились".

Его рука скользнула с моего плеча на шею и сжала, слегка уверенно, но все же достаточно сильно, чтобы я знала, как сильно он мог сжать, если бы захотел, а другой рукой он потянулся и несколько раз легонько стукнул меня костяшками пальцев по голове.

"Привет, есть кто-нибудь дома? Ты слушаешь? Я думаю, может быть, тебе стоит приехать и прокатиться со мной, Виктор. Я припарковался вон там "

Мы перешли дорогу вместе с катафалком, лимузином и другими машинами и продолжали идти, через поле надгробий с еврейскими звездами, менорами и свитками Торы, вырезанными на камне, с такими именами, как Кантор и Шур, Гудрич и Киммельман, пока не достигли другой дороги, где, чуть дальше, был припаркован длинный белый кадиллак.

Мы подошли к пассажирской стороне, и Ленни открыл для меня заднюю дверь. "Запрыгивай, Виктор".

Я натянуто улыбнулась ему, а затем нырнула в машину. Должно быть, на мгновение это вылетело у меня из головы, учитывая всех этих умников на похоронах и печаль от камешков, несущихся по крышке гроба, и слова Кадиша, которые все еще отдавались эхом, но Ленни был не просто водителем, и его приглашение прокатиться было скорее призывом. Когда я вошла в прохладную темноту салона автомобиля, моим глазам потребовалась секунда, чтобы открыться, и я почувствовала его запах, прежде чем увидела его. Атмосфера в машине была насыщена его ароматом: пряный аромат одеколона, сливочная сладость брилкрема, едкий привкус селитры, свидетельствующий о жестокой силе, ожидающей применения.

Машина медленно тронулась с места по кладбищенской дороге.

20

"Я ПОДУМАЛ, ЧТО БУДЕТ ЛУЧШЕ, ЕСЛИ я засвидетельствую свое почтение на расстоянии", - сказал Энрико Раффаэлло, сидя рядом со мной на черном сиденье в задней части своего Cadillac. Он был невысоким, аккуратным мужчиной в черном костюме и цветастом галстуке. Его волосы были седыми и зачесаны назад, лицо изрыто кратерами, как безумная луна. В его голосе звучал мягкий акцент с сицилийским ритмом и неподдельной печалью, которая, казалось, проистекала не из поверхностного траура похорон, а из глубокого понимания безжалостного течения жизни. Между его колен была зажата трость с отливающим серебром изображением леопарда, а его толстые руки легко покоились на крадущейся кошке. "Джимми был верным другом, и я не хотел портить ему день".

"Я думаю, это было мудро", - сказал я.

"Вам понравилось обслуживание?"

"Это было трогательно. Особенно сын"

"Да, я так слышал. Я устроил так, чтобы это произошло именно так ".

"Доставить его сюда из Лос-Анджелеса было очень щедро".

"Это не совсем так, как я это устроил. Видите ли, Джимми не был прилежным семьянином. Он не видел своего сына годами, а сын отказался приехать после того, что Джимми сделал с его матерью. Джимми, конечно, был неправ в том, как он обращался со своей женой, но это не было причиной для сына проявлять такое неуважение к своему отцу ".

"Так как же ты доставил его сюда?"

"Я этого не делал. Такие разногласия могут быть широкими и глубокими, и я не психолог. Вместо этого я нанял актера"

"Это был актер?"

"Я сказал ему, что хочу немного эмоций. Этот актер, он сказал, что плакать было лишним. Я мог бы свернуть его жирную шею, но я сентиментален, поэтому я заплатил ".

"Я никогда не знал, что ты такой нежный".

"Я становлюсь слишком старым, я думаю. Одно дело, когда умирают мои коллеги, это естественный порядок вещей. Но когда новое поколение начинает умирать от естественных причин, а я все еще рядом, не остается ничего, кроме усталой грусти. Возможно, они правы. Может быть, пришло время ослабить мою хватку на трофее ".

Он вздохнул, глубоко печально вздохнул, и отвернулся от меня, чтобы посмотреть в окно. Мы как раз выезжали из ворот кладбища и влились в поток машин. Ленни дышал через рот, когда вел машину. Хотя на улице был теплый солнечный день, из-за затемненных окон и прохлады кондиционера казалось, что наступила осень.

"Ты узнал что-нибудь от Пьетро?" спросил он, все еще глядя в сторону.

"Я бы хотел, чтобы ты позволил кому-нибудь другому сделать это".

"Скажи мне, что ты знаешь", - рявкнул он.

"Кресси работала не одна", - сказал я. "Он должен был уточнить детали соглашения с кем-то еще, прежде чем согласиться на покупку оружия. Я навел кое-какие справки у местных дилеров Mercedes, никто не сообщал об угнанных автомобилях. Я также поговорил с ATF о группе, которой, по словам Питера, он собирался продать оружие. Сторонники превосходства белой расы, скинхеды. Те братья, которые убили своих родителей в Аллентауне, были членами. ATF годами наблюдает за ними и говорит, что они действительно покупают оружие, но не в большом количестве. Они слишком стеснены в средствах, чтобы даже рассылать свои информационные бюллетени по почте. Я не верю, что он собирался их перепродавать ".

"Тогда для чего они были?"

"Я пока не знаю".

Он снова вздохнул и поднял руку, чтобы осмотреть свои ногти. "Я верю, что могу доверять тебе, Виктор, и это хорошо. Ты мой разведчик. Как в старых фильмах о кавалерии, каждому генералу нужен разведчик, чтобы найти дикарей ".

"Я надеюсь, что я не единственный".

"Меня предают изнутри. Я готов уйти в отставку, уехать в Нью-Джерси и рисовать цветы, как Черчилль, но я не позволю Иуде вытеснить меня ".

"Как ты думаешь, кто это?"

Рафаэлло пожал плечами, его плечо поднималось и опускалось мягко, как дыхание.

"Данте хотел, чтобы я отчитывалась непосредственно перед ним", - сказала я. "Это не наш уговор".

"Возможно, он чересчур нетерпелив, но хороший человек".

"Как ему удалось подняться так быстро?"

"Он - глаз на моем затылке".

"Может быть, ему нужны очки".

"У вас есть какие-либо причины сомневаться в нем?"

"Нет, но я ему не доверяю. Что случилось с Кальви? Я думал, что могу доверять Кальви "

"У нас были разногласия".

"Из-за чего?"

"Как ты думаешь, Виктор, из-за чего все это, из-за машин, секретов, сделок, угроз? Все дело в деньгах, реках денег. Мы разъезжаем на наших кадиллаках, и люди дают нам деньги. Когда они этого не делают, мы становимся немного грубыми, и тогда они это делают. Я поддерживаю мир, потому что таким образом мы зарабатываем больше денег. Я распределяю то, что мы получаем, справедливо, чтобы все оставались в очереди, и мы зарабатывали еще больше денег. Это весело, конечно, и мы хорошо питаемся, но мы занимаемся этим не ради макарон или удовольствия, мы занимаемся этим ради денег. Теперь животные, которые против нас, хотят большего, чем их доля, и, чтобы получить это, они сделают все, что им нужно, совершат любое преступление, какое им придется. Все было бы так же, если бы мы продавали автомобили, или консервы, или канноли, у нас все равно была бы та же борьба. Просто тактика была бы другой, и выживших было бы больше. Они хотят, чтобы я ушел, чтобы они могли контролировать город и решать, кому что достанется, и как только они возьмут город под контроль, они собираются выжать из него все досуха. И тогда это станет слишком уродливым, чтобы даже представить ".

Мы снова были на скоростной автомагистрали Шайлкилл, направляясь на восток, в сторону города. Мы ехали по центральной полосе, и все машины вокруг нас мчались, меняя полосы движения и резко останавливаясь, когда другая машина подъезжала слишком близко. Ленни вел машину на удивление ровно, никогда не превышая пятидесяти пяти миль в час, ведя себя так, как будто за нами все время следовала полицейская машина, что вполне могло быть правдой. Красный автомобиль с откидным верхом поравнялся с нами справа, светлые волосы водителя развевались позади нее, как лихой шарф, прежде чем она протаранила дорогу вперед.

"Что насчет Кальви?" Я спросил.

"Кальви стал ненадежным. Он ненавидел всех, никому не доверял, и все ненавидели его в ответ. Он превзошел свои возможности и знал это, но он не отступил бы. А потом мы обнаружили, что он забирает больше своей доли, так что я был вынужден уволить его ".

"Как ты узнал?"

"Как я уже сказал, у меня есть глаз на затылке".

"Вы когда-нибудь задумывались, почему, избавившись от Кальви, вы все еще испытываете проблемы? Ты думал, может быть, проблема не в Кальви? Что, может быть, проблема в этом чертовом глазу у тебя на затылке?"

"Будь моим разведчиком, Виктор. Выясните, кто стоит за Пьетро, и я вызову кавалерию, чтобы разобраться с предателем ".

"И тогда я ухожу. Полностью. Никто даже не заходит в мою дверь и не звонит по моему номеру ".

Старый белый фургон с проржавевшими дырами на боку затормозил слева от нас, обогнав "кадиллак", прежде чем снова притормозить. Фургон отстал от нас, когда универсал притормозил в левой полосе, прежде чем резко подрезать перед нашей машиной, а затем перед автобусом перед выездом.

"Да, таков уговор", - сказал Рафаэлло. "Но прежде, чем это может произойти, ты должен выяснить то, что мне нужно знать. Я стараюсь править разумно, Виктор. В глубине души я мирный человек. Но я точно знаю, что когда разум сражается с силой, именно сила побеждает. Ты скажешь мне, кто предатель, и я покажу тебе силу. Скажи мне, кто предатель, и я отрежу ему язык и отправлю письмо его жене".

Снаружи, слева от нас, белый фургон снова подъехал к нашей стороне, и на этот раз из одной из ржавых дыр торчала черная металлическая трубка. Раздался облачко дыма и яростный вой, и окно рядом с лицом Энрико Рафаэлло внезапно расцвело хрустальными бутонами стекла.

21

КРИК разрываемого на части МЕТАЛЛА. Визг тормозов. Крик. Белый фургон, проносящийся перед нами, а затем возвращающийся, как на веревочке. Поворот колеса. Какая-то сила швыряет меня в дверь, а затем сбрасывает с сиденья. Скрежет скручивающейся стали. Крик. Звон бьющегося стекла. Брызги прохладных кристаллов на моей шее. Крик. Рука у моего лица и голос, говорящий мне заткнуться. Взрыв под нами и дикая серия ударов. Рывок вперед. Визг разрывов. Скрежет двигателя и сила, вдавливающая меня еще глубже в пол. Крик. Крик.

"Заткнись уже, Виктор", - сказал Рафаэлло. "Просто, пожалуйста, заткнись".

"Что? Что?"

"Просто заткнись и успокойся. Мы съезжаем с шоссе"

Громкое ускорение. Вспышка зеленого холма, а затем рывок вверх и вправо.

"Превосходно, Ленни. Абсолютно превосходно. Ты что-нибудь видел?"

"Окно было затемнено", - сказал Ленни с абсолютным спокойствием. "Ничего не мог разглядеть, мистер Рафаэлло".

"Это прекрасно. Мы узнаем достаточно скоро. Ты был великолепен"

"Я выбил из них дух, - сказал Ленни, - но я не мог разглядеть, кто они были".

"Что? Что случилось?"

"Как ты думаешь, что произошло?" - спросил Рафаэлло. "Ублюдки, они пытались избить меня. Ты можешь сесть, если хочешь. Они прошли мимо"

Я осторожно сел. Все задние стекла были треснуты и изрыты дырами. Сквозь щели я мог видеть, как мы съезжали с шоссе, не потрудившись остановиться у знака "Стоп", прежде чем резко свернуть влево и выехать на городскую улицу. Поездка была ужасно грубой, даже для улицы Филадельфии, поэтому я решил, что, должно быть, лопнула шина. Ленни смотрел в зеркало заднего вида, пока мчался вперед. Дверца машины со стороны Рафаэлло была покрыта брызгами пены кофейного цвета.

"Нам нужно отпустить Виктора сейчас, Ленни".

"Да, сэр, мистер Рафаэлло. Я задержу нас под мостом".

"Я не хочу выходить".

"Это началось, Виктор. Ни одному из нас не пойдет на пользу, если ты будешь со мной прямо сейчас, ты понимаешь? Когда Ленни притормозит, ты выпрыгнешь из машины".

"Но нет. Нет. Я не могу"

"Кадиллак" чуть сбросил скорость и съехал на обочину, проскальзывая под цементным мостом.

Рафаэлло наклонился, чтобы открыть мою дверь. Когда он наклонился, я увидел, как он поморщился. Левая сторона его костюма была мокрой от крови.

"Тебя ударили. Ты истекаешь кровью"

"Приготовься к падению", - сказал он, нажимая на рычаг.

"Я не могу этого сделать. Они, вероятно, преследуют нас. Они проедут прямо по мне"

"Тогда обязательно сворачивай", - сказал он, когда дверь открылась, и я увидела примитивную фреску, изображающую проезжающие машины, а под ней поток черного асфальта.

"Подожди!"

"Мы будем на связи", - сказал Энрико Раффаэлло, прежде чем вытолкнуть меня из машины.

Кувалда ударила меня в плечо, груда камней внезапно упала рядом с моим боком, когти царапнули мое лицо, когда меня ударили по голове. Острая боль пронзила мою спину, а затем я оказался наверху, на бордюре, распластавшись на узкой цементной дорожке сразу за бетонным мостом. Я поднял голову, когда комплект шин пронесся в нескольких дюймах от моей левой руки, которая лежала на улице, бледная и неподвижная, как дохлая рыба.

Я одернула его, опустилась на колени и попыталась понять, где я нахожусь. Все это выглядело смутно знакомым. Каменный туннель слева от меня, светофоры, баннеры на столбах. Нелепый букет из воздушных шаров. Подождите секунду, воздушные шары и баннеры? Вон там, у той парковки, пряничные киоски, зарешеченные входы и огромная зеленая статуя львиного прайда в покое. Внезапно я понял. Ленни съехал со скоростной автомагистрали на съезде с Джирард-стрит и оставил меня прямо перед главным входом в зоопарк Филадельфии.

Когда я понял, где нахожусь, я также понял, что смертоносный белый фургон, должно быть, также знал маршрут побега "кадиллака". Это вызвало бы погоню вместе с любыми другими транспортными средствами, которые следовали за нами, чтобы закончить работу. Без сомнения, они пошли бы прямо по этой дороге, ища все, что могли бы убить, и то, что они нашли бы, если бы я остался там, на коленях, как испуганный кающийся грешник, было бы мной.

Я встал и быстро осмотрел. Моя куртка была разорвана на плече, и кровь просачивалась сквозь белую рубашку. Я вытер тонкие струйки крови с царапин на левой стороне моего лица. Правое колено моих штанов было разрезано, и через отверстие я мог видеть рваные раны, из которых сочилось ярко-красное. Двигайся, сказал я себе. Где? Куда угодно, дурак, просто двигайся.

Я проскочил мимо продавца воздушных шаров и пересек узкую дорогу, которая огибала зоопарк, а затем, неловко ступая, миновал статую льва и направился к открытым воротам между киосками.

"Это будет в восемь пятьдесят", - сказала молодая женщина в окошке билетной кассы после того, как увидела мою изодранную куртку и кровь, которая просочилась через плечо моей рубашки. У нее была широкая родинка на щеке, которая сморщивалась, когда она улыбалась. "Но если вы хотите купить абонемент сейчас, вы можете применить сегодняшнюю плату за вход к общей сумме в сорок долларов".

"Я так не думаю".

"Это потрясающая сделка. Вы получаете бесплатную парковку в любое время, когда приезжаете, и бесплатный вход в течение всего года. Если вы просто хотите заполнить эту форму."

"Правда, нет, спасибо", - сказал я, протягивая ей двадцатку. Когда она отсчитывала мне сдачу, я оглянулся. Ничего подозрительного, совсем ничего, пока я не заметил нос длинного черного "Линкольна", который, принюхиваясь, медленно ехал по той же дороге, по которой Ленни уехал на "кадиллаке". Я выбежал за ворота и ворвался в зоологический сад, прежде чем женщина смогла вернуть мне сдачу.

Я галопом пересек широкую каменную площадь с фонтаном в большой железной беседке, мимо статуи слонов, в дом редких животных, длинный полукруглый коридор, по бокам которого стояли клетки. Фруктовые летучие мыши справа от меня сновали по потолку клетки, как банда щенячьих мотоциклистов в черной коже. Голые землекопы, бледно-розовые и зубастые, сбились в кучу в лабиринте туннелей слева от меня. Я быстро оглянулся, проходя по внутреннему помещению. Совинолицые геноны, мартышки, колобусы с причудливыми черно-белыми мехами. В это время дня там почти не было зрителей, в приюте для редких животных было несколько детей в колясках со своими матерями. Я остановился на секунду, чтобы прислушаться. Визг обезьяны, шорох летучих мышей. Здесь пахло навозом и мускусом обезьяньего пота. Два древесных кенгуру табачного цвета горбатились на ветке высоко в своей клетке. Я уже собирался снова начать двигаться, когда услышал, как распахнулась дверь и топот бегущих ног.

Я не мог видеть, кто приближался из-за изгиба широкого коридора, но я знал достаточно, чтобы не хотеть, чтобы они видели меня. Слева был выход с надписью "ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ", и я бросилась к нему, но ручка не поворачивалась, как будто дверь точно знала, кем я не являюсь. Я оглянулся в конец коридора, по-прежнему ничего не увидел и побежал мимо мадагаскарских лемуров-мангустов к дальней двери, звук шагов нарастал. Как только я подошел к первой из двойных дверей, внутрь ввалилась толпа школьников, сопровождаемая их учителями. Они оттолкнули меня назад, заглушая звук следующих шагов своим возбужденным лаем. Я обнаружил, что не могу пробраться сквозь толпу высотой по пояс, и когда мимо проходили дети, я остановился и повернулся лицом к той судьбе, которая преследовала меня, какой бы она ни была.

Женщина из кассы.

"Сэр", - сказала она, ее родинка сморщилась от улыбки, держа в кулаке две купюры. "Ты забыл сдачу".

Я заставил себя сделать глубокий вдох. Даже когда я дрожала, я растянула губы в улыбке. "Спасибо, " мягко сказал я, " это было очень любезно".

"Вот так".

В ее протянутой руке была десятка, единица и два четвертака. Я взял один и четвертаки и сказал: "Спасибо, остальное можешь оставить себе".

"Я не могу этого сделать, сэр. Правда, я не могу"

"Считай это чаевыми, - сказал я, - за восстановление моей веры в человеческую природу".

Она покраснела, и ее родинка значительно сморщилась, и она попыталась протестовать, но я поднял руку.

"Большое спасибо", - сказала она. "Действительно, это здорово", - и, наконец, она развернулась, чтобы уйти. Затем я, восстановив свою веру в человеческую природу, медленно вышел из здания, все это время оглядываясь в поисках людей, которые пытались меня убить.

На широких кирпичных дорожках не было ничего подозрительного. Огромные черепахи Гал áпагос, в безопасности в своих панцирях, пассивно смотрели, когда я спешил мимо. Расхаживали эму, барахтались гиппопотамы, неуклюже расхаживал черно-белый тапир, подозрительно похожий на девушку, с которой я когда-то встречался. В загоне для носорогов я облокотился на забор и наблюдал за матерью-носорогом и ее детенышем. Я завидовал их огромным бронежилетам. Девушка в фиолетовом платье встала на кончики своих туфель "Мэри Джейн" и опустила свой золотой ключ в виде слона в коробку с рассказами. Раздался голос.

По всей Африке и Азии охота на носорогов практически доведена до полного исчезновения. На протяжении веков в определенных культурах верили, что рог носорога, кровь и моча обладают магической и лечебной силой .

Облокотившись на решетку и слушая лекцию, я украдкой оглянулся на тропинку. Когда я это сделал, я заметил фигуру на вершине холма, и у меня перехватило дыхание. Мускулистый мужчина в темно-бордовом костюме, сосредоточенно озирающийся по сторонам.

По оценкам ученых, в Индии и Непале осталось всего тысяча четырнадцать сотен крупных однорогих азиатских носорогов .

Я не знал его, и я бы не узнал его, если бы не костюм. Бордовые костюмы достаточно редки, но этот оттенок просто сиял своей отталкивающей красотой, и его нелегко забыть. Я видел это только тем утром, на похоронах Джимми Вига. Его владелец наверняка был одним из парней из центра города и, я был уверен, приехал сюда не для того, чтобы общаться с природой. Я замерла и позволила своему дыханию восстановиться крошечными рывками.

Чтобы помочь сохранить этот исчезающий вид, зоопарк Филадельфии сотрудничает с другими зоопарками в рамках программы, которая называется "План выживания вида" .

Я ждал, краем глаза наблюдая за мужчиной в бордовом, и когда он обернулся, чтобы помахать кому-то позади себя, я побежал к ближайшему зданию и ворвался в двери.

Я был в широком современном коридоре с огромными окнами из зеркального стекла, выходящими на живописные места. Массивные черепахи смотрели; серая анаконда спала. Монитор, наполовину погруженный в бассейн в джунглях, наблюдал за мной плотоядными глазами. В конце широкого коридора были два огромных окна с суперзвездами Дома рептилий - аллигатором, приземистым и свирепым, и крокодилом, бледным, терпеливым и голодным. Там, где коридор резко поворачивал налево, я отступил от больших хищников, так что, пока я был скрыт, вид дверей, через которые я вошел, отражался для меня в окне аллигатора. Просто будь спокоен, я пытался сказать себе, терпеливо жди и позволь ему пройти мимо здания, пока он обыскивает остальную часть зоопарка. Лучше ждать и прятаться, чем носиться по лабиринту дорожек зоопарка, как вырвавшаяся на свободу зебра. Медленно и терпеливо, как мой друг крокодил, сказал я себе, в то время как громила неуклюже прошел мимо и исчез. Я выровняла дыхание, и комок в моем горле почти растворился, когда за окном "клетки с аллигатором" я увидела открытую дверь и вспышку темно-бордового цвета.

Я пятился, пока не наткнулся на большой деревянный куб посреди коридора. Я проскользнул мимо него в пустынную нишу. Окна здесь были меньше, как террариумы, вделанные в стену. Гремучие змеи, хлысты, сцинки, много сцинков. Я прошел мимо монстра Джила, а затем, используя деревянный куб в качестве щита, я пробрался в старую часть здания, ко второму ряду дверей. Атмосфера стала скользкой и зеленой. Я попятился к дальнему выходу, мимо обвитых веревками змей, крошечных ядовитых лягушек-дротиков и североамериканской лягушки-быка, уставившейся на меня пассивными глазами, которые, казалось, не учитывали мой страх. Твои ножки выглядят очень аппетитно, ублюдок, подумал я, когда лягушка-бык удобно устроилась на синтетическом бревне и смотрела, как я потею. Деревянный куб все еще служил экраном, я повернулся и быстро направился к дальним дверям, рысью, затем бегом, затем спринтом, бежал слишком быстро, чтобы остановиться, когда двери открылись и фигура, почерневшая от льющегося сзади света, шагнула внутрь.

Я налетел прямо на это, отскочил, как будто врезался в стену, растянулся спиной на полу. Фигура сделала один шаг ко мне. Когда я узнала Питера Кресси, смотрящего на меня сверху вниз, я дрогнула.

"Эй, Вик", - сказал он. "Как там дела?"

Позади себя я услышал шаги.

"Блин, что с тобой случилось?" - спросил Кресси, увидев мое потрепанное состояние. "Ты заползаешь в одну из клеток? На тебя запала какая-то горилла?"

Я, пошатываясь, поднялся и тут же почувствовал, как чья-то рука легла мне на плечо. Я резко обернулся. Мускулистый парень в бордовом улыбался мне. У него не хватало зуба. "Данте сказал, что мы найдем здесь кого-нибудь, и он был прав".

Я снова развернулся и уставился на Кресси.

"То, что случилось с тем фургоном, - это нечто", - сказала Кресси. "Вот это да. Подумать только, что подобное могло случиться в наши дни "

Я задумчиво наклонил голову, все еще глядя на Кресси. "Как ты узнал о нападении, Питер?"

"Данте, он рассказал нам и отправил нас дальше".

"И как он узнал об этом?" Я спросил.

"Как ты думаешь?"

"Это ты мне скажи, Питер, черт возьми".

Мои гнев и страх слились воедино и направились прямо к мышцам моих рук, и в невероятном порыве энергии я ударила его руками в грудь, прижимая его спиной к дверям.

"Откуда он узнал, Питер?" Я сказал. "Скажи мне это, ублюдок".

Я снова оттолкнула его, на этот раз так сильно, что он ударился головой о стекло.

"Как он узнал, если только он не подстроил это? И ты договорилась с ним об этом. Ты ублюдок. Какого черта ты пытаешься убить меня?"

Я хотел ударить его снова, но прежде чем я смог, две руки быстро, как кобры, обхватили меня за плечи и шею, и внезапно меня оторвало от земли.

"Ты ублюдок!" Я кричал.

"Вау, Вик", - сказала Кресси, бросив на меня странный взгляд. "Ты выходишь из себя, набрасываясь на нас. Успокойся, или Энди Бэнди придется тебя успокоить за меня. Мы не хотим никаких сцен в таком общественном месте".

Все еще сопротивляясь, пока меня держали в воздухе, я спросил: "Как ты узнал?"

Кресси бросил на меня взгляд, а затем полез в карман своей куртки, и я перестал брыкаться, ожидая того, что, как я знал, должно было произойти. Но то, что он вытащил из своей куртки, был сотовый телефон.

"Ленни позвонил Данте с мобильного телефона в машине, как только они тебя бросили. Данте послал меня проверить, что с тобой все в порядке. Мы всего лишь пытались позаботиться о тебе, вот и все ".

С этими словами Энди Бэнди развязал железных змей вокруг моих плеч и шеи. Я снова растянулся на земле.

"Возьми себя в руки, Вик", - сказала Кресси. "Я не привык видеть, как ты извиваешься, как слизняк, вот так, как ты это делаешь здесь. Знаешь, этого достаточно, чтобы заставить меня задуматься. Нехорошо заставлять меня задуматься, приятель. Это портит мне весь день"

Он сунул руку в карман брюк и немного потряс тем, что там было, прежде чем вытащить маленький мятный сверток, завернутый в целлофан. Он поднял руку и, быстро сжав, отправил конфету в рот, прежде чем отбросить обертку в сторону.

"Я могу понять, что ты так потрясен и все такое, но мне неприятно видеть, как ты там, внизу, боишься меня." Мятная конфета щелкнула у него на зубах, когда он говорил. "За кого ты меня принимаешь, за идиота? Ты мой адвокат. Какой идиот стал бы причинять вред собственному адвокату?"

Он склонился надо мной, но я обнаружила, что не могу смотреть ему в лицо. Вместо этого я смотрела на что-то другое, на что-то, значение чего я пока не могла понять, съеживаясь и хныча на полу, как была, оцепенев от страха перед двумя мужчинами, стоящими надо мной. Я все еще не мог понять значение, но все же я не мог перестать смотреть, как будто где-то внутри себя я знал правду, что то, на что я смотрел с пола дома рептилий Филадельфийского зоопарка, было первой оборвавшейся нитью в конечном раскрытии самых мрачных тайн гибели Реддмана.

22

КРЕССИ И ЭНДИ БЭНДИ отвезли меня домой и ждали, пока я войду в вестибюль, прежде чем уехать, ждали, как если бы я был школьником, которого высадили посреди темноты. "Ты хочешь, чтобы я немного побыл поблизости и присматривал за тобой, Вик?" - спросил Питер с переднего сиденья "Линкольна". "Нет", - ответил я. Проблема с Питером, прикрывающим мою спину, заключалась в том, что мне пришлось бы доверить это ему, а я недостаточно ему доверял для этого. Итак, я вошел в свою квартиру один, снял свой поношенный костюм, принял душ, надел новую белую рубашку и относительно свежий костюм, затянул галстук и посмотрел на себя в зеркало. Потом я ослабил галстук, снял костюм, снял рубашку, туфли и носки и лег спать. Было уже далеко за полдень, и в офисе предстояло сделать много работы, но я все равно лег спать.

Я становлюсь таким, наверное, после того, как смотрю смерти в лицо, а она смеется надо мной. Яростный вой, который пронесся у меня над головой в той машине, был смехом смерти, в этом не было сомнений, и я почти принял ее объятия, когда Энди Бэнди поднял меня над головой, а Кресси полезла в его куртку за тем, что, я был уверен, было пистолетом. Но затем смерть на мгновение ускользнула, насытившись, как могло показаться, едким запахом страха, выделяемого моей эндокринной системой, довольная тем, что еще раз напомнила мне, кем я был на самом деле. Я знаю людей, которые смотрят на звезды и говорят, что ночь небо заставляет их чувствовать себя незначительными, но я не верю им, когда они это говорят. Когда я смотрю на звезды, я не уменьшаюсь, а расту, наполняясь извращенной уверенностью, что вся Вселенная была помещена сюда исключительно для моего развлечения и просвещения. Но лицом к лицу с ухмыляющейся маской смерти Я знаю правду. Я случайно сформированная нить ДНК, не более значимая, чем случайные нити ДНК, которые определяют лист травы, по которому я ступаю, или корову, чью обугленную мышцу я грызу. Я ем китайскую еду и гадю кукурузой, и потею сквозь носки, и воняю, и та же ДНК, которая дала мне этот нос, этот подбородок и мои десять пальцев на руках и ногах также приговорили меня к забвению. Это заставляет мои артерии закупориваться кальцинированным жиром, это заставляет мою печень увядать, мои почки слабеть, мои легкие извергать кусочки самих себя при каждом кашле. И перед лицом этой абсолютной случайности и запланированного устаревания я даже представить себе не могу, что у меня хватит энергии встать с постели и пройтись по улицам, почистить в химчистке свои костюмы, вернуть библиотечные книги, проголосовать за судей, имена которых я не могу выговорить, сыграть свою роль, как будто что-то из этого действительно имеет значение.

Итак, весь тот день я лежал, укрывшись с головой одеялом, дрожа, хотя мне не было холодно, вдыхая запах высохшего пота за пятьдесят ночей, прошедших с тех пор, как я в последний раз стирал свои простыни, и безуспешно пытаясь придумать причину, чтобы встать с постели. Как будто запах моего высохшего пота за пятьдесят ночей не был достаточной причиной. Пытался и терпел неудачу, пока не зазвонил телефон.

Должен ли я ответить на это? Почему? Кто бы это мог быть, что вообще имело бы значение? Ответ состоял в том, что это не мог быть никто. Я дал ему прозвонить почти достаточно долго, чтобы мой автоответчик успел ответить, но, возможно, четырех часов вдыхания запаха застарелого пота было достаточно, потому что я высунул голову из-под одеяла, поднял трубку и немного писклявым голосом сказал в трубку: "Да?"

"Ты слышал, что произошло сегодня на скоростной автомагистрали Шайлкилл?" - сказала Бет в порыве чувств. "Фургон с дырой в боку подъехал к "Кадиллаку" Рафаэлло и разнес все к чертям. Это во всех новостях. Каким-то образом Кадиллаку удалось скрыться. Рафаэлло выздоравливает в какой-то неназванной больнице, они не говорят, но вы можете себе представить? Все говорят об этом. На скоростной автомагистрали Шайлкилл. Все хотят знать, кто был за рулем "кадиллака". По-видимому, это сошло с рук даже с тем, что одна из его шин разлетелась на куски. Водитель - настоящий герой. Я хочу, чтобы он вел машину вместо меня. Удивительные. Я думаю, Виктор, пришло время найти себе другой класс клиентов, не так ли? Где ты вообще был?"

"Я чувствую себя немного не в своей тарелке, так сказать, из-за космической погоды", - сказал я. Бет не нужно было знать, что я был частью всего этого. Никому не нужно было знать, никому никогда не нужно было знать, именно поэтому Рафаэлло столкнул меня с кренящегося кадиллака.

"С тобой все в порядке?" - спросила Бет. "Могу ли я что-нибудь сделать?"

"Нет. В новостях сказали, кто стрелял?"

"Они понятия не имеют. Только то, что, по-видимому, существует какой-то внутренний спор. Власти все в замешательстве. Ты говоришь ужасно. Тебе нужно немного супа или еще чего-нибудь? Ты поел?"

Я должен был подумать об этом на мгновение. На самом деле прошло полтора дня. Вчера днем я наскоро пообедал, но потом в "Веритасе" были отвратительные блюда, и у меня не было времени на съедобный завтрак перед похоронами Джимми Дубински. Я задавался вопросом, был ли мой глубокий экзистенциальный поиск души не столько результатом моего соприкосновения с ухмыляющейся маской смерти, сколько простым истощением сахара. Возможно, действительно существовало верное решение всех наших глубоких метафизических дилемм - батончик Snickers. "Нет", - сказал я. "Не в ближайшее время".

"Давайте приготовим ужин".

"Твой голос звучит неприлично жизнерадостно".

"Я собирался в то место в Маунт-Эйри, которое ты хотел, чтобы я осмотрел. Церковь новой жизни. Мы должны поговорить об этом"

"Что-нибудь интересное?"

"Чертовски интересно", - сказала она.

Мы встретились в ресторане на пустынном углу Старого города. Бет предложила закусочную в стиле ретро на Риттенхаус-сквер, но все, о чем я мог думать, были ее широкие окна из зеркального стекла. В тот момент мне не хотелось находиться за широкими окнами из зеркального стекла, поэтому я предложил это место в стороне от проторенных дорог и на другом конце города от моей квартиры, и она согласилась. Caf é Fermi было претенциозным маленьким рестораном с баром на вынос, плохим искусством и оригинальным меню, на ступень превосходящим способности шеф-повара готовить. Я взял такси до похоронного бюро, взял свою машину и все равно добрался туда раньше нее. Я заказал "Морской бриз" и быстро выпил его, чтобы придать себе храбрости. Я порылся в корзинке с хлебом, пока ждал. Бет прибыла со странно безмятежной улыбкой на лице. Парень, выходя, слегка толкнул ее, и она просто ответила ему этой улыбкой.

Она села, внимательно посмотрела на меня и положила руку мне на щеку. "Что случилось с твоим лицом?"

"Я порезался, когда брился".

Она прищурилась. "Должно быть, это был какой-то клинок. Как прошли похороны Джеймса?"

"Трогательно".

"Они сказали, что Рафаэлло возвращался с кладбища, когда они расстреляли его машину".

"Ах да? Я не видел его там. Ты голоден? Давайте закажем что-нибудь. Как выглядит телятина?"

Она провела большим пальцем по порезам на моей щеке. "Они не сказали точно, кто был с ним в машине".

Я просто пожала плечами и была удивлена, почувствовав, как слезы выступили у меня на глазах. Я был близок к тому, чтобы сорваться, но я этого не сделал. Я сдержался и отвел взгляд. Я моргнул дважды и еще дважды. Я поднял руку, подзывая официантку, и к тому времени, как она подошла, все вернулось на свои места, и я снова был с сухими глазами, как у трупа.

Нашей официанткой была высокая длинноногая женщина, одетая во все черное, с тяжелыми серьгами и каким-то безумным металлическим произведением искусства на блузке, чтобы было ясно, насколько она была изысканной, а мы - нет. "Да?" - сказала она, и мне не понравилось, как она это сказала, как будто мы испортили ей вечер.

"Мы готовы сделать заказ".

"Конечно, - сказала она, - я сейчас вернусь", а затем она зашаркала прочь, чтобы обслужить кого-то более важного.

"Мне только кажется, - сказал я, - или она была груба?"

"У нее тяжелая работа", - сказала Бет, что было совсем на нее не похоже. Бет обладала удивительной способностью обижаться даже на самые незначительные оскорбления в нашей культуре пренебрежения. Я думаю, это напрямую проистекало из ее природного оптимизма. Как правило, она давала щедрые чаевые, но когда официант был груб или бармен противен, было забавно сидеть сложа руки и смотреть, как летят искры. Она была не из тех, кто говорит: "У нее тяжелая работа", совсем не из тех.

"В кого ты, - спросил я, - влюблен?"

"Нет", - рассмеялась она.

"Хорошо. Расскажи мне о чудаках в Маунт-Эйри".

"Они не чокнутые", - сказала она быстро и тихо.

"Ааа", - медленно произнес я. "Я начинаю понимать".

"Начинаю видеть что?"

"Расскажи мне о Маунт-Эйри".

Ее голова наклонилась, когда она уставилась на меня, и я увидел, как что-то промелькнуло в ее глазах, и я вздрогнул от ожидаемой трепки языком, но затем появилась эта странная улыбка, и все снова стало безмятежным.

"Ну, они не секта или что-то в этом роде", - сказала она, вертя в руках столовое серебро. "Они просто много хороших людей, пытающихся найти ответы на некоторые вопросы. Они верят, что голоса духа и души всегда рядом, чтобы рассказать нам тайные истины нашего существования, но нам нужно научиться слышать их. Нам нужно каким-то образом прорваться сквозь мрак нашей вездесущей реальности и научиться слушать и видеть духовным образом. Цель Убежища - научить нас, как"

"Хорошо", - сказала официантка, закатив глаза. Она подкралась к нам бесшумно, как хищная кошка. "Ты сказал, что готов".

"Мы были готовы", - сказал я. "Я буду салат "Цезарь" и телятину в яблочно-сливочном соусе. Телятина вкусная?"

"Я не получала никаких жалоб", - сказала официантка.

"Звонкое одобрение. И еще один морской бриз"

"Я буду только чили с фасолью", - сказала Бет.

"У них есть техасский рибай, который, я думал, тебе понравится", - предположил я.

Бет скорчила гримасу типа "Я-не-ем-красное-мясо". Я видел это лицо у многих женщин раньше, но никогда раньше у Бет.

"Ааа", - снова медленно произнес я. "Я действительно вижу".

"Что ты видишь?"

"Продолжай рассказывать о своих новых друзьях".

"Чего они пытаются добиться, так это способа заглянуть в мир духов, того, что они называют посвящением в храм высшего познания, где они пьют из двух снадобий - забвения и памяти".

"Зелья-близнецы забвения и памяти", - сказал я, кивая. "И это не культ".

"Не совсем. Они преподают серию практических упражнений, которые помогут вам подняться по двенадцатиступенчатому пути к посвящению. Вы можете сделать это с ними или самостоятельно, при наличии надлежащих знаний. Конечно, есть немного песнопений и благовоний, но никакой магии. И никакого Kool-Aid. Просто естественный путь к высшей мудрости. Двенадцать шагов с четкими инструкциями для каждого шага. На самом деле в этом нет ничего уникального. На Востоке это делали веками. Это просто способ для западного ума тренировать себя".

"И я предполагаю, что ты на тренировке".

"Как часть моего прикрытия, конечно". Она вертела в руках упаковку Sweet'n Low. "Но я признаю, что это, кажется, говорит об определенной пустоте, которую я ощущал. Может быть, даже то, о чем мы говорили раньше, то, чего мне не хватало ".

"Не было бы более практичным провести несколько свиданий?"

"Заткнись, Виктор, ты ведешь себя как мудак".

Я был, на самом деле. Я не знал, то ли дело было в водке, то ли в моем напускном мужестве, то ли в моем чувстве, что последний бастион пал, но мне не нравилось слушать о пустотах Бет или ее поисках духовного смысла. Я всегда мог рассчитывать на то, что Бет останется укорененной в реальном мире. Ее идеализм не имел ничего общего с какой-либо мистической эзотерикой, просто осознание того, что у нас есть работа, которую нужно делать, и давайте приступим к ней. И если ее работа заключалась в помощи обездоленным, в этом не было ничего особенного. Я никогда не думал, что увижу, как она нащупывает смысл в мире духов. Это было для запутавшихся неудачников, которые не могли сделать это самостоятельно и хотели найти оправдание. Для хипстеров это было слишком круто, чтобы принять западный образ мышления, которым двигались их умы. Это было для фальшивых шаманов в оранжевых одеждах, не для Бет.

Когда принесли мой напиток и без церемоний поставили передо мной, я сделал глубокий глоток и почувствовал горьковатую сладость сока и привкус водки. "Хорошо", - сказал я. "Мне очень жаль", - так и было. Думаю, Бет была последним человеком, который воспринимал меня всерьез, и для меня не воспринимать ее всерьез было преступлением. "Расскажи мне о двенадцати шагах".

"Я еще не знаю их всех, но я пытаюсь научиться. Первый шаг - это просто желание найти смысл. Это входит в дверь. Второе - это понимание того, что ответы повсюду вокруг нас, как внутренние, так и внешние, но в духовном, а не физическом мире. Чтобы получить доступ к этому миру, нам необходимо выработать новые способы видения, развить наши духовные глаза "

"Подонок, который пришел в наш офис и угрожал мне, сказал, что я двойка".

"Гейлорд. Он один из учителей. Милый человек, на самом деле"

"Достаточно сладко, чтобы помнить, как мне отрубили голову палашом".

Она подняла брови. "Ты, должно быть, заслужил это в своей прошлой жизни, - сказала она, - и, насколько я могу судить, мало что изменилось". Было приятно видеть, как она смеется.

"Ну, по крайней мере, я был последователен на протяжении веков".

"Здесь нечем так гордиться. Ваш уровень относится к ступеням, которые вы освоили на своем пути вверх по служебной лестнице. Практически любой, кто входит в Убежище, выполнил первые два шага, иначе их бы там не было, так что быть вторым - не большая честь. Упражнения начинаются на третьем шаге. Вы должны подготовить свой разум к путешествию, и вы делаете это, обучаясь преданности. Ты убираешь критичность из своего мышления, ты очищаешь свой разум от негатива, ты борешься за то, чтобы видеть хорошее во всех и во всем, с чем ты соприкасаешься ".

"Это исключает меня. Мой единственный истинный талант - видеть негативное во всех и вся"

"Ты должен попробовать это, Виктор. Это довольно освежает. Я обнаружил, что одним из результатов полной некритичности является то, что я перестаю подчиняться внешнему миру, перестаю гоняться за одним чувственным впечатлением за другим. Вместо этого я пытаюсь воспринимать каждое чувственное впечатление как уникальный дар и ориентироваться по своей реакции на его исключительную красоту. Я не спешу рассматривать сотню цветов, надеясь найти самый красивый, но рассматриваю один полностью, некритично, и чувствую, как мое внутреннее "я" откликается на него. Именно такой ответ является наиболее просветляющим. Уважение к нашим собственным реакциям на чувственные впечатления - это первый шаг к развитию внутренней жизни."

"Я не могу управлять своей внешней жизнью, что мне делать с внутренней жизнью?"

"Почему ты так защищаешься, Виктор?" сказала она со снисходительной улыбкой. "Никто не говорит, что вы не должны продолжать есть мясо животных и смотреть повторы"Мэтлока" и гоняться за всеми деньгами, которые вы хотите гонять. Ты должен делать то, что тебе нравится, и быть счастливым. Я, с другой стороны, практикую преданность".

"И вот почему ты так мил с нашей грубой официанткой".

"Я не могу позволить, чтобы моя внутренняя жизнь была дезориентирована незначительными неприятностями в физической сфере. Только благожелательность приведет к духовному видению"

"Я бы предпочел гоняться за деньгами".

"И ты думаешь, что богатство сделает тебя полноценным и удовлетворенным человеком?"

"Может, и нет, но, по крайней мере, я смогла бы одеваться лучше".

"Ты ничем не отличаешься от остальных из нас, Виктор. Мы все видим себя чем-то неудовлетворенным, этим эго, ищущим вне себя только ту единственную вещь, которая сделает нас полноценными. Эта работа, этот любовник, эта куча денег. Даже просветление, как будто это тоже то, за что мы можем ухватиться, чтобы завершить то, что нуждается в завершении. Мы верим, что всегда есть что-то, что сделает нас целостными. Но если вы берете конечную вещь, такую как тело и разум, и ищете что-то вне этого, чтобы сделать это завершенным, что-то вроде денег, любви или веры, то то, что вы ищете, также является просто конечной вещью. Итак, у вас есть конечная вещь, которая тянется к бесконечному, хватаясь за какую-то другую конечную вещь, и в итоге вы не получаете ничего, кроме более глубокого чувства неудовлетворенности ".

"Так каков ответ?"

"Я не знаю. Я еще не приучил себя видеть это, но это где-то там, это должно быть. Я думаю, это начинается с изменения нашей концепции самих себя"

Во всем этом было больше, чем немного смысла, и я должен был признать, что кое-что из того, что говорила Бет, перекликалось с тем, что я чувствовал в тот самый день, когда прятался под простынями. Я на мгновение задумался о том, чтобы продолжить разговор с ней, посмотреть, может быть, там найдутся какие-то ответы для меня, подумал об этом и отбросил. Возможно, я поддался тому же импульсу, из-за которого мне было так трудно спросить дорогу, когда я временно заблудился на дороге, или попросить помощи у своего отца, но я решил, что лучше буду страдать в экзистенциальном подвешенном состоянии, чем отдамся на растерзание кучке распевалок, как их прекрасно описала Кэролайн.

"В ходе твоего духовного поиска, Бет, - сказал я, - ты случайно не выяснила, почему, возможно, твой милый учитель Гейлорд и его мускулы угрожали мне?"

"Группа строит духовный центр в пригороде", - тихо сказала она. "В Глэдвине".

"Забавно, не правда ли, как даже в духовной сфере все сводится к недвижимости. Генри Джордж был бы очень доволен"

"Они собирают взносы и проводят мероприятия по сбору средств, но также говорят о доброжелательной душе, которая оставила Олеанне много денег".

"Жаклин Шоу и пособие в связи со смертью в размере пяти миллионов долларов по полису страхования ее жизни".

"Я думаю, мы можем предположить это. Похоже, что когда эти деньги от полиса поступят, они пойдут на финансирование нового здания. До тех пор группа, кажется, нервничает, обсуждая это "

"Что за история с этой Олеанной?"

"По-видимому, очень влиятельная женщина. Я еще не имел чести познакомиться с ней, но она единственная настоящая провидица в группе ".

"Двенадцать, я полагаю".

"Говорят, ей больше двенадцати, а это значит, что ее способности недоступны пониманию непосвященных".

"Итак, эта Олеанна воспользовалась своими способностями, чтобы убить Жаклин, чтобы финансировать свой духовный дворец в Глэдвине".

"Это возможно, конечно, и это то, что я предполагала, что ты поймешь", - сказала она. "Но на самом деле это не вяжется. Кажется, что эти люди действительно стремятся к чему-то нефизическому. Они всерьез верят в то, что карма передается через повторяющиеся жизни. Я не могу представить, чтобы они убивали за деньги ".

"В этом разница между нами", - сказал я. "Вы не можете представить, что они убивают за деньги, и мне трудно представить, что кто-то не способен убивать за деньги, пока на карту поставлено достаточное их количество".

"Ваш цинизм будет определенным препятствием на пути вашего восхождения по лестнице духовного поиска".

"Ну, по крайней мере, от этого есть какая-то польза. Так ты восстаешь?"

"Шаг за шагом. Теперь у меня тройка"

"Уже три? Ты снова опережаешь меня. Какая следующая ступенька?"

"Четвертый уровень", - сказала она. "Обретение внутреннего покоя с помощью медитации".

23

ВИЗГ БУКСУЮЩИХ ШИН прорезал темную тишину моей комнаты, и я резко села, холодный пот выступил у меня на шее. Была середина ночи, но я не спал. Может быть, это было из-за того, что я был в "Кадиллаке", изрешеченном пулями только в тот день, может быть, это было видение Бет, поднимающейся по своей мистической лестнице шаг за шагом и оставляющей меня позади, может быть, это был кофе, который я выпил с десертом. "Кофе без кофеина - для слабаков", - сказал я, и, не будучи слабаком, выпил вторую чашку, но что бы это ни было, я лежал без сна, под одеялом, дрожа, позволяя первобытному страху холодом пробежать по моему телу, когда ночной покой нарушил звук отъезжающей машины.

Я вскочил с кровати и осмотрел Спрюс-стрит из своего окна.

Ничего.

Я развернулась, прошлась по комнате, укусила и бросилась на диван с пультом дистанционного управления в руке. Я провел двадцать минут, наблюдая, как азиат объясняет, как я мог бы стать таким же невероятно богатым, как он, отправив ему деньги на пачку кассет, которые научат меня дешево покупать недвижимость и класть наличные в карман за расчетным столом. Я знал, как он разбогател, уговаривая отчаявшихся страдальцев от бессонницы вроде меня посылать ему деньги, но я сильно сомневался, что сам тоже получу прибыль. За исключением того, что там были отзывы, все чертовски убедительные, от людей, которых я считал глупее себя, и я всерьез размышлял, брать ли трубку и позвонить, который изменил бы мою жизнь, когда я решил вместо этого заняться мастурбацией. Я пробовала это какое-то время, но это не совсем сработало, поэтому я заглянула в холодильник в поисках чего-нибудь съестного. Есть было нечего, но было пиво, так что я выпил его, но оно было старым и никуда не годным, и оставило неприятный привкус у меня во рту. Я открыл Newsweek а затем отбросил его в сторону. Я подобрал старую книжку Томаса Харди в мягкой обложке, которую купил за десять центов на улице, и собирался почитать, но кого я обманывал? Томас Харди. Я снова включил телевизор и посмотрел, как красотки в колготках трахают наездника, и снова попытался мастурбировать, но опять ничего не получилось. Я выключил телевизор и еще немного походил по комнате. Тогда я решила, что последую за Бет вверх по ее лестнице и попытаюсь обрести внутренний покой с помощью медитации.

Я, конечно, пробовал медитировать в колледже, в студенческом стиле, с экзотической рыжеволосой девушкой, еще выпускницей, без лифчика, в обтягивающих джинсах и крестьянской рубашке из оранжевого крепа с глубоким вырезом. Она объяснила мне всю эту трансцендентную вещь, пока я зачарованно смотрел на ее грудь. Мы стояли на коленях на полу. Наверное, мы были под кайфом. Дэвид Боуи, вероятно, играл на заднем плане. Я помню мягкое тепло ее дыхания на моем ухе, когда она наклонилась ближе, одной грудью коснувшись моей руки, и прошептала мне мою мантру. Это было "Ooma" или "Looma" или что-то в этом роде. Когда я скрещивал ноги, складывал пальцами буквы "О" и снова и снова повторял "Оома" или "Лума", я пытался, как она учила, выбросить все мысли из головы. В целом мне это удалось, за исключением мыслей о ее груди, о которых я одержимо думал все то время, пока мои глаза были закрыты. "Оома, Оома, Оома" или "Лума, Лума, Лума". Я представил ее груди из-под моих закрытых глаз, такие толстые, спелые и с таинственным ароматом. Я провела языком по губам, как будто могла попробовать их на вкус. Сладкая, как ванильные вафли в молоке.

Я не думаю, что в колледже у меня был совершенно правильный настрой для правильной медитации, и у меня это не сработало: той ночью я не впал в медитативный транс и не приблизился к этим чудесным грудям ближе, чем представлялось в моем лихорадочном воображении. Но я не был закрыт для идеи медитации и не мог видеть никакого другого нефармакологического решения моего беспокойства. Итак, я сел на пол перед своим диваном, скрестил ноги, проверил цифровые часы, закрыл глаза и сделал так, как Бет проинструктировала меня тем вечером за ужином. Было два двадцать три часа ночи.

Я сосредоточился на своем дыхании, вдох, выдох, вдох, выдох, и попытался очистить свой разум от любых мыслей, кроме моего дыхания, вдоха, выдоха, вдоха, выдоха. Видение белого фургона проскользнуло в мое сознание, и я снова выбросил его из головы. Я подумал о дряхлых остатках "Веритас" и запекшемся куске баранины, который мне подали, и о том, какой отвратительной была вся еда, и я удивился, как кто-то мог что-то есть в этом заведении, а потом я понял, что думал об этом, когда мне не следовало думать ни о чем, и я отогнал мысли прочь и вернулся к своему дыханию, вдох, выдох, вдох, выдох. Темнота под моими веками казалась очень темной, снаружи, внутри, снаружи, внутри, и я вспомнил, как Кэролайн чувствовала себя в постели, как ее мышцы расслабились, а глаза остекленели, даже когда она говорила мне продолжать, и как целовать ее было все равно, что целовать мучнистый персик без вкуса. Я открыла глаза и посмотрела на часы. Было два двадцать пять. Я закрыл глаза, вдыхая, выдыхая, вдыхая, выдыхая. Мысль о женщине, подвешенной на веревке для гобелена, начала формироваться сама по себе, пока я не прогнал ее и продолжал концентрироваться на своем дыхании, вдох, выдох, вдох, выдох, и тьма сгустилась, и спокойствие опустилось на мой мозг. Я открыл глаза и увидел, что часы сейчас показывают два сорок шесть. Я снова закрыл глаза, вдыхая, выдыхая, вдыхая, выдыхая, вдыхая, выдыхая, и медленно я направил свое сознание на освобождение от моего тела, растягивая связь между ними, растягивая ее, растягивая, пока духовное сухожилие не лопнуло, и мое сознание не освободилось, свободно паря по комнате своей собственной силой.

"Суть ранних стадий медитации, - сказала Бет, - в том, чтобы взглянуть на себя с бесстрастием незнакомца, чтобы получить представление о своей жизни. Только с точки зрения, которую вы приобретаете, занимая положение, позволяющее наблюдать за своей жизнью издалека, вы можете избавиться от назойливых забот здесь и сейчас, которые мешают вам слышать истинные голоса вашего духа ". Вот почему я направил свое сознание на то, чтобы убежать от своего материального "я", чтобы я мог беспристрастно видеть, что я задумал. Конечно, все это было самонаводящимся и, скорее всего, бредовым, но с закрытыми глазами я представлял, как мое сознание перемещается по комнате и рассматривает содержимое своим собственным видением.

Потрепанный оранжевый диван. Плакат Спрингстина в рамке. Пустая бутылка из-под "Роллинг Рок" на кофейном столике рядом с пультом дистанционного управления телевизором. Маленькая стиральная машина с сушилкой, дверца сушилки открыта и наполовину заполнена розоватыми футболками, носками и боксерскими трусами. Коробки из-под китайской еды трехдневной давности на вынос на красном обеденном столе из пластика. Я попытался отправить свое сознание за пределы комнаты, чтобы совершить экскурсию по городу в стиле Питера Пэниша, но я не смог поднять его через потолок. Он мог смотреть в окно на тускло освещенную сцену на Спрюс-стрит, но не мог пройти сквозь стекло. Я снова и снова пытался швырнуть свое сознание сквозь потолок, пытаясь обрести далекую перспективу, в которой, по словам Бет, я нуждался, но мое сознание просто не уходило. И затем, почти по своей собственной воле, он развернулся и сделал низкую петлю, пока не оказался лицом к лицу с моим телом.

"Гусиные лапки", более глубокие, чем я когда-либо считал возможным, выдавились из уголков глаз. Струпья на щеке были похожи на царапины от голодных ногтей. Каштановые волосы короткие и торчащие, шея слишком длинная, плечи слишком узкие. Белая футболка свисала с плеч свободно, словно с вешалки. Где был сундук? Боксеры были полосатыми и лишь чуть светлее костлявых коленей. Я пыталась смотреть на свое тело со спокойствием наблюдателя, как советовала Бет, но было трудно подавить тревогу. Разве эта груда костей никогда не тренировалась? Я вернулся к лицу и попытался найти какую-нибудь мысль или эмоцию, играющую на его чертах, но оно было таким же неодушевленным, как воск. Я даже не мог сказать, дышало ли тело, оно больше походило на труп, чем трупы, которые я видел.

Я задавался вопросом, что произошло бы, если бы я открыл глаза именно тогда. Увижу ли я, что мое сознание смотрит на меня в ответ, или у меня будет более четкое видение тела, которое я сейчас осматриваю? Или мое сознание, оказавшееся вне моего пробужденного тела, просто сбежало бы, оставив тело там неподвижным и безжизненным, как салями? Я снова начал отступать, чтобы получить больше перспективы. Тело, казалось, уменьшилось как в размерах, так и в значимости. Я летел назад, пока не завис над обеденным столом, как можно дальше от тела, насколько это было возможно в той комнате. Вся сцена, унылая, неописуемая квартира, беспорядок, окоченевшее восковое тело со скрещенными на полу бледными ногами, осколки одиночества, разбросанные повсюду, вся сцена была жалкой. И тогда я заметил что-то в правой руке тела.

Я облетел комнату, просто пронесся вокруг ради чистого удовольствия, прежде чем подойти поближе, чтобы рассмотреть получше. Рука была открыта, словно для подношения. На ладони лежала целлофановая обертка от конфеты, один конец которой был скручен, другой открыт, а на обертке красными и зелеными буквами были выведены слова: MAGNA EST VERITAS.

Я открыл глаза.

Свет в комнате заставил меня сморгнуть боль, когда я уставился на свою правую руку. Он был открыт, точно так же, как я видел его с закрытыми глазами, но теперь он был пуст. Я поняла, что мои лодыжки болят от слишком долгого сидения со скрещенными ногами. Холодные синие цифры цифровых часов теперь показывают три тридцать одну. Я заставил себя встать и немного походил, позволив затекшим ногам рассеяться. Я подумал о той обертке, которую, как я представлял, мое сознание увидит в моей раскрытой ладони, и меня начало трясти. Когда я успокоился достаточно, чтобы сесть и набрать номер, я позвонил Кэролайн Шоу.

Голосом, сонным от остатков глубокого и, скорее всего, тревожного сна, она сказала: "Виктор, что?"

"Мне нужно тебя увидеть".

"Который час? Что? Виктор? Ладно. Ладно. Подожди." Я услышал, как она нащупывает сигарету, щелчок зажигалки, ровный мягкий звук затяжки. "Хорошо, да. Я думаю, ты можешь зайти ко мне. Я тоже думал о тебе. Это было приятно, не так ли?"

"Нет, не сейчас", - сказал я. "Сегодня вечером. Давай поужинаем сегодня вечером"

"Я хотел поговорить с тобой этим утром, но ты просто убежал. Я видел тебя на лужайке с Натом, но потом ты ушла ".

"Я должен был где-то быть".

"Но это было приятно, не так ли? Скажи мне, что это было приятно"

"Конечно, это было приятно".

Еще один вдох. "Твой талант к романтике ошеломляет".

"Мы поужинаем сегодня вечером, хорошо?"

"Я закажу столик в каком-нибудь дико дорогом месте".

"Это прекрасно. Но сделай это на троих"

Она рассмеялась мечтательным смехом. "Виктор. Я бы и представить себе не мог ".

"Я хочу, чтобы твой Франклин Харрингтон присоединился к нам", - сказал я, и ее смех прекратился.

"Я так не думаю".

"Мне нужно поговорить с ним".

"Я думаю, что это ужасная идея, Виктор".

"Послушай меня, Кэролайн. Мне кажется, я знаю, кто убил твою сестру. Теперь мне нужен твой жених é, чтобы помочь мне понять почему ".

24

БОЛЬШУЮ ЧАСТЬ СЛЕДУЮЩЕГО УТРА я ПРОВЕЛ в своем офисе, закрыв дверь, читая репортажи в Inquirer и Daily News о перестрелке на скоростной автомагистрали Шайлкилл. Информация была отрывочной. Белый фургон был найден брошенным в Фэрмаунт-парке. Полиция все еще искала зацепки относительно личности киллеров, но подозреваемых по-прежнему не было. Власти подтвердили, что Рафаэлло находился внутри "кадиллака", когда на него напали, и сейчас находится в больнице в тяжелом состоянии, но никто, по понятным причинам, не сказал, где именно. Полиция заявила бы только, что Рафаэлло и неустановленный водитель автомобиля оба сотрудничали. Однако были сообщения о другом пассажире, белом мужчине, высоком, худом, в синем костюме, который, возможно, выпал из машины возле зоопарка. У меня мурашки побежали по коже, когда я прочитал о таинственной фигуре, спотыкающейся, переходящей улицу. Снимок был сделан продавцом воздушных шаров у входа в зоопарк, но полиция, по-видимому, не придала значения этой истории. Тем не менее, это беспокоило меня, и я нервно просматривал отчеты в поисках любой другой информации.

После того, как я дважды прочитал газеты, я начал наверстывать упущенное в офисе, отвечая на телефонные сообщения, отвечая на письма, подавая ходатайства о продолжении тех дел, которыми у меня не было времени заниматься в тот момент, освобождая свою вторую половину дня и многие последующие дни. По сути, я откладывал всю свою практику, продолжая свои неудачные поиски части состояния Реддмана. Когда я очистил свой календарь на следующую неделю, я глубоко вздохнул, схватил папку, сунул ее в портфель и выскользнул из офиса, направляясь на Риттенхаус-сквер. Перед моей встречей за ужином с Кэролайн Шоу и Франклином Харрингтоном мне нужно было кое-что проверить.

Риттенхаус-сквер - отличное место для жизни, вот почему там живет так много отличников. Это элегантный городской парк. Посередине растут деревья, широкие дорожки и скульптурный фонтан. Светские дамы с пластиковыми пакетами для какашек в руках выгуливают там своих пуделей; студенты-искусствоведы, одетые во все черное, чтобы заявить о своей индивидуальности, сбиваются в кучку; бросившие колледж, выглядящие как Мейнард Дж. Кребс, проходят мимо, произнося Кьеркегора и мистера Эда на одном дыхании; голодные бездомные мужчины сидят на скамейках с пригоршнями крошек, подзывая голубей все ближе, еще ближе. Это небольшое городское пастбище, спроектированное самим Уильямом Пенном , ныне окруженное стеной величественных высоток, забитых дорогими кондоминиумами: Риттенхаус, Дорчестер, Барклай. Сейчас я направлялся к Камбию, менее внушительному зданию на южной стороне парка, с воротами из кованого железа ручной работы, резными гранитными облицовками, двухэтажными дуплексами стоимостью в миллион долларов. Очень модное место для смерти, как обнаружила Жаклин Шоу.

"Мистер Пекворт, пожалуйста", - сказал я швейцару, который бросил на меня не слишком проницательный взгляд, который мне не понравился. Я был одет в костюм, достаточно ухоженный, мои ботинки, возможно, были потертыми, конечно, но не настолько, чтобы заслужить подобный вид.

"Кто же тогда, я могу сказать, навестит вас на этот раз?" он спросил меня.

"Виктор Карл", - сказал я. "У меня не назначена встреча, но я надеюсь, что он примет меня".

"О да, я уверен, что он придет", - сказал швейцар.

"У нас здесь проблема?"

"Вообще никаких проблем".

"Не думаю, что я сказал что-то смешное. Ты думаешь, то, что я сказал, было забавно или это просто то, как я это сказал?"

"Я никоим образом не хотел..."

"Тогда, может быть, тебе стоит перестать ухмыляться, подойти к телефону и сообщить мистеру Пекворту, что я здесь".

"Да, сэр", - сказал он без улыбки и без взгляда.

Он позвонил и удостоверился, что визит прошел нормально. Пока он звонил, я заглянула поверх его стола. В пепельнице тлел окурок сигары, гроссбух в матерчатом переплете лежал открытым, страница наполовину заполнена подписями. Когда швейцар получил разрешение на мой визит по телефону, он заставил меня расписаться в бухгалтерской книге. Несколькими подписями выше моей был человек из UPS. "Все ребята из UPS регистрируются?"

"Все гости и посетительницы должны зарегистрироваться", - сказал он.

"Я бы подумал, что они просто оставят свои посылки здесь".

"Нет, если арендатор дома. Если арендатор дома, мы просим его зарегистрироваться и доставить товар самостоятельно "

"Я полагаю, что таким образом вещи не теряются на стойке регистрации".

Лицо швейцара напряглось, но он ничего не ответил.

Пока я ждал у лифта, я заметил дверь на лестницу, чуть левее дверей лифта. Я повернулся обратно к швейцару. "Вы можете подняться с этажа на этаж по этой лестнице?"

"Нет, сэр", - сказал он, глядя на меня с глубоким подозрением. "Оказавшись внутри лестничного колодца, вы можете выбраться только сюда, вниз, или на крышу".

Я кивнул и поблагодарил его, а затем подождал у лифта.

Пекворт был тем парнем, который видел парня из UPS возле квартиры Жаклин Шоу, когда никакого парня из UPS там не должно было быть. Позже он отрекся, сказав, что перепутал даты, но мне показалось странным, что кто-то не помнит день, когда повесилась его соседка. Я решил, что тот день должен запечатлеться в памяти. В лифте я сказал оператору, что направляюсь на восьмой этаж. Это был элегантный деревянный лифт с кнопочной панелью, которым мог управлять любой идиот, но оператор все равно сидел на своем табурете и нажимал кнопки за меня. Я думаю, это одно из преимуществ того, чтобы быть богатым, иметь кого-то, кто нажимает на кнопки.

"Иду наверх навестить своих Хиршей, я полагаю", - сказал оператор.

"Эти Хирши здесь новенькие?"

"Да, сэр. Переехал, но всего несколько месяцев назад. Самые приятные люди, с которыми ты хотел бы встретиться "

"Я думал, что в той квартире жила молодая женщина".

"Больше нет, сэр", - сказал оператор, а затем поднял глаза к потолку. "Она уже съехала".

"Куда, ты знаешь?"

"Просто вышел", - сказал он. "Так ты собираешься навестить этих волосатых?"

"Вообще-то, нет".

"Аааа", - сказал он, как будто, отказавшись навестить Хиршей, я полностью определила себя.

"Здесь происходит что-то, о чем я не знаю? И вы, и швейцар ведете себя очень странно ".

"Вы когда-нибудь встречали мистера Пекворта раньше, сэр?" - спросил оператор.

"Я так не думаю".

"Ну, тогда это все объясняет", - сказал оператор.

"Думаю, меня ждет удовольствие".

"Зависит от ваших вкусов, вот и все", - сказал оператор, когда дверь лифта открылась в короткий коридор. "Шагни направо".

Я кивнул, направляясь к выходу и направо, мимо запасного выхода, туда, где была одна дверь, красного дерева, с дверным молотком в виде горгульи. Круглая кнопка звонка, обрамленная витиеватой латунью, светилась, но мне понравился внешний вид этого молотка, гротескно улыбающегося мне, и поэтому я позволил ему громко упасть. После недолгого ожидания дверь приоткрылась, явив худого сутулого мужчину с лоснящимся лицом, но воротник оранжевой рубашки распахнулся, демонстрируя нелепо сморщенное горло. "Да?" - сказал мужчина высоким скрипучим голосом.

"Мистер Пекворт?"

"Нет, нет, нет, боже мой, нет", - сказал мужчина, оглядывая меня с ног до головы. "Ни в малейшей степени. Должен сказать, ты - сюрприз. У нас здесь не так уж много костюмов. Но это нормально, в тебе есть отчаяние, которое мне нравится. Меня зовут Берфорд, и я буду заниматься сегодняшней транзакцией. В таких ситуациях я часто выступаю в роли банкира мистера Пекворта".

"Я не понимаю".

"Что ж, заходите, пожалуйста", - сказал мужчина, распахивая дверь и отступая в сторону, "и мы начнем процесс переговоров. Мне так нравится процесс переговоров"

Я вошел в центральный коридор, обтянутый бумагой с золотым флокированием, а затем последовал за Берфордом в другую, большую комнату, которая сохранилась в целости с девятнадцатого века. Комната была оклеена обоями темно-бордового цвета, покрытыми крупными зелеными цветами, свирепые бутоны змеились по стенам. Там были темные старинные напольные часы, письменный стол с тонкими ножками в виде животных, мягкий диван, толстые ковры и мрачные готические картины, изображающие судей в париках с вожделением к палачу в глазах. Плотные бархатные шторы обрамляли два закрытых окна, шторы крепились к стене железными стрелками, выкрашенными в золотой цвет. В помещении пахло недостаточной вентиляцией и слишком дорогими духами. На одной стене висело огромное зеркало, овальной формы, похожее на гигантский кошачий глаз в великолепной раме из золотых листьев.

Берфорд вывел меня в центр зала, а затем, пока я стояла там, он обошел меня кругом, как посетитель галереи, осматривающий скульптуру, которую он хотел приобрести.

"Меня зовут Виктор Карл", - сказал я, пока Берфорд продолжал свой осмотр. "Я здесь, чтобы увидеть мистера Пекворта".

"Давайте начнем с ничьей", - сказал Берфорд. "Сколько за галстук? Это шелк, мистер Карл?"

"Полиэстер, стопроцентный", - сказал я. Это был строгий номер в черно-красную полоску, с которого, казалось, сразу же соскальзывали пятна, вот почему он мне понравился. Протрите и носите. "Но это не продается".

Перестаньте, мистер Карл, " сказал Берфорд. "Мы оба светские люди. Все продается, не так ли?"

"Да, на самом деле, это был мой опыт".

"Ну что ж, прекрасно, мы говорим на одном языке. Назовите мне цену за ваш галстук из стопроцентного полиэстера, такую редкость в мире, изобилующем шелком".

"Ты хочешь купить этот галстук?"

"Разве не для этого мы здесь?"

"Сто долларов", - сказал я.

"Такой галстук? Вы можете купить его в Woolworth's за семь долларов, новый. Однако я дам вам прибыль от этого, видя, что вы состарили его для нас. Скажем, пятнадцать долларов? Кто мог бы отказаться от этого?"

"Мистер Пекворт дома?"

"Тогда двадцать долларов".

"Я пришел сюда не торговаться".

"Тридцать долларов", - сказал Берфорд.

"Позвольте мне просто поговорить с мистером Пеквортом".

"Ладно, забудь на время о ничьей. Давай обсудим твои носки. Вкусные вещички, носки, ты так не думаешь? Такая чистая, такая ароматная"

"Сто долларов", - сказал я.

"Особенность носков, - сказал Берфорд, - в том, что ты снимаешь их, продаешь и внезапно выглядишь более стильно, чем раньше. Видишь?" Он поддернул одну из штанин своих брюк. Босая нога была заправлена в коричневые мокасины. "Стильность с выгодой".

"Сто долларов".

"Это довольно высоко".

"Каждый".

"Вы принимали сегодня душ, мистер Карл?"

"Каждый день".

"Тогда они были бы недостаточно зрелыми для той цены, которую вы запрашиваете. Но этот галстук, он особенный. В наши дни мы не видим достаточного количества искусственных волокон. У тебя случайно нет свободного костюма где-нибудь в тайниках твоего шкафа, не так ли?"

"Боюсь, что нет".

"Пятьдесят долларов за галстук, но не больше. Это абсолютный предел"

"Семьдесят пять долларов".

Берфорд слегка повернул лицо и искоса посмотрел на меня. Затем он достал из кармана брюк толстую пачку банкнот, с удовольствием облизал большой палец и вытащил три двадцатки. Он помахал купюрами в руке. "Шестьдесят долларов. Прими это или оставь, " сказал он, умно улыбаясь.

Я взял купюры и сунул их в карман.

"Ну же, ну же", - сказал Берфорд. "Пусть будет так. Не отказывайтесь сейчас, сделка заключена, деньги переданы. Время платить по счетам, мистер Карл".

В то же время, когда он требовал мой галстук, он отступил в сторону, плавное скольжение влево, которое я нашел необычным. Я понял, что этот плавный шаг прояснил мой обзор перед большим овальным зеркалом, чтобы я мог наблюдать за тем, как я снимаю галстук. В этом скольжении было что-то такое аккуратное, что-то такое отработанное.

Я повернулся к зеркалу, взялся указательным пальцем за узел галстука и начал медленно, дюйм за дюймом, спускать его вниз. "Теперь, когда вы купили мой галстук, мистер Пекворт, - сказал я зеркалу, - у меня есть несколько вопросов, которые я хотел бы задать".

На мгновение я почувствовал себя идиотом из-за того, что разговаривал с зеркалом, но затем по внутренней связи я услышал резкий голос, сказавший: "Возьми галстук и приведи его сюда, Берфорд", и я понял, что был прав.

Берфорд подошел ко мне и протянул открытый прозрачный пластиковый пакет. "Ты такой умный мальчик, не так ли", - сказал он с насмешкой.

Я бросил галстук в сумку. "Я пытаюсь".

Берфорд подошел к столу, на котором стояла маленькая черная машинка. Я услышал легкий хлюпающий звук, и до меня донеслось тонкое дуновение плавящегося пластика. "Да, хорошо, я бы заплатил тебе семьдесят пять. Я отведу тебя к мистеру Пекворту".

Пекворт находился в большой кричащей комнате с красными обоями, золотой отделкой, потолком из зеркальных блоков. Он уютно устроился на груде подушек, прислонившись к ступенькам, которые окружали пол того, что двадцать лет назад мы назвали бы ямой страсти. Там были горы подушек, огромный телевизор и стереосистема, и пахло духами, и под этими духами чувствовался слабый аромат чего-то, что я не хотела идентифицировать. На одной стене было огромное овальное окно, выходящее в комнату, в которой я снял галстук, - двустороннее зеркало.

"Садитесь, мистер Карл. Устраивайтесь поудобнее." Пекворт был лысым мужчиной с отвисшей челюстью и неулыбчивым лицом налогового аудитора, выглядевшим чертовски неуместно в своем розовом металлическом тренировочном костюме.

Я огляделась в поисках стула, но это была настоящая яма страсти, ни стульев, ни столов, только подушки. Я чопорно села на одну из ступенек и откинулась назад, притворяясь непринужденной.

"Я надеюсь, вы извините за развлечение с галстуком", - сказал Пекворт резким, деловитым голосом. "Берфорд иногда ничего не может с собой поделать".

"Мне не хотелось расставаться с ним по сентиментальным причинам, - сказал я, - но он сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться".

Пекворт даже не изобразил улыбку. "Приятно иметь возможность совмещать бизнес и удовольствие. К сожалению, мы потеряем деньги на ничьей, но вы были бы удивлены, какую прибыль мы можем получить от наших маленьких аукционов. Рынок подпольный, но шокирующе большой".

"Носки и прочее, это все?"

"И прочее, да".

Я представил себе какую-нибудь комнату в этом просторном роскошном дуплексе, предназначенную для хранения разнообразных предметов одежды в пластиковых пакетах, безупречно организованных всегда бдительным Burford, их запах и почву, сохраненные термосвариваемым пластиком. Инструкции по разогреву должны быть очень простыми: (1) поместите пакет в микроволновую печь; (2) нагревайте на среднем огне в течение одной минуты; (3) осторожно достаньте пакет из микроволновой печи; (4) разрежьте пакет длинным ножом; (5) наденьте одежду на голову; (6) дышите глубоко. Точно следуйте инструкциям, и драгоценный артефакт будет таким же свежим и ароматным, как в день его покупки. Это одна из вещей, которые мне нравились в Филадельфии, вы могли узнавать о каком-нибудь новом отвратительном удовольствии каждый день недели.

"Что я могу для вас сделать, мистер Карл?"

"Я юрист", - сказал я.

"О, адвокат. Если бы Берфорд только знал, он бы договорился о более выгодной сделке. Я думаю, он принял тебя за принципиального человека.

"Я представляю сестру вашей бывшей соседки, Жаклин Шоу". Технически это была ложь, но для Пекворта это не имело бы значения. "Я хотел задать вам несколько вопросов о том, что вы видели в день ее смерти".

"Ничего", - сказал он, отворачивая от меня свое вялое лицо. "Я уже сказал это полиции".

"Первоначально вы сказали полиции, что видели сотрудника UPS в коридоре в день ее смерти. Что было интересно, поскольку в тот день ни один сотрудник UPS не зарегистрировался. Но позже вы изменили свою историю и сказали, что видели этого парня за два или три дня до этого. Сдача удачно совпала с регистрацией гостей на стойке регистрации, поэтому полиция на это купилась. Но изменение памяти показалось мне странным, и я хотел спросить вас об этом ".

"Это случается", - сказал он. "Я старше, чем был, моя память ускользнула".

"Этот человек, которого вы видели, вы можете его описать?"

"Я уже сказал это полиции".

"Так что ты не должен возражать против того, чтобы рассказать это мне".

"Высокий и красивый, широкие плечи, темные вьющиеся волосы. Я помню, что его коричневая рубашка и брюки были безукоризненно отглажены".

"Как будто они только что вышли из коробки".

"Да, это верно".

Я открыл свой портфель и достал папку. Внутри была папка с восемью маленькими черно-белыми фотографиями, расположенными в два ряда и приклеенными к картону. Фотографии были сделаны в лоб, все мужчины от двадцати пяти до тридцати пяти, все с темными волосами, все смотрят вперед, все устремляют пустые взгляды в камеру. Это был разворот фотографий, часто используемых вместо опознания в полицейских расследованиях. Я спустился на дно ямы страсти с разворотом фотографий. Земля провалилась, когда я ступил на нее, а затем оттолкнулся. Это был гигантский водяной матрас. Я боролся, чтобы удержаться на ногах, пока, спотыкаясь, ковылял туда, где полулежал Пекворт. Стоя перед ним, сохраняя равновесие, пока она идет, я протянула ему спред.

"Вы узнаете человека из UPS, которого видели на этих фотографиях?"

Пока он рассматривал фотографии, я изучала его глаза. Я мог видеть, как их взгляд проходит по фотографиям одну за другой, а затем останавливается на картинке в нижнем левом углу. Он некоторое время смотрел на это, а затем повел глазами по сторонам, как будто хотел скрыть следы своего пристального взгляда, но он узнал лицо в нижнем левом углу, как я и подозревал. Я получил распространение в Discovery в одном из моих предыдущих случаев, и у той фигуры внизу слева было лицо, которое вы не забудете, темное, скульптурное, эльфийское. Такой парень, как Пекворт, никогда бы не забыл таких, как Питер Кресси или его свежевыглаженную коричневую униформу. Я задавался вопросом, сделал ли он ему предложение о форме сразу же, как только увидел ее на нем.

Пекворт вернул мне разворот. "Я никого не узнаю".

"Ты уверен?"

"Совершенно. Мне жаль, что ты потратил впустую так много своего времени ". Он потянулся к телефонной консоли рядом с собой и нажал кнопку. "Берфорд, мистер Карл готов к отъезду".

"Кто сказал вам изменить вашу историю, мистер Пекворт? Это то, что меня действительно интересует"

"Берфорд проводит тебя".

"Кто-то, обладающий властью, бьюсь об заклад. Ты не кажешься человеком, которого легко напугать "

"Хорошего дня, мистер Карл".

Как раз в этот момент дверь позади меня открылась, и вошел Берфорд, улыбаясь своей обычной улыбкой, а за Берфордом стояло какое-то похожее на гнома существо в синем двубортном костюме. Он был невысоким, плосколицым и невероятно молодым, но с плечами быка. Я, должно быть, был на полтора фута выше него, но он перевешивал меня фунтов на пятьдесят. Загляните в словарь в разделе gunsel.

Ну же, ну же, мистер Карл, " сказал Берфорд. "Пришло время уходить. Я уверен, что у тебя сегодня есть такие важные дела "

Я кивнул, повернулся и осторожно, балансируя, пересек огромный водяной матрас. Когда я дошла до круглых ступенек, ведущих к двери, я снова обернулась. "За подобную операцию, какой бы странной она ни казалась властям, приходится платить солидный уличный налог. Вероятно, это сильно сокращает вашу прибыль ".

"Пойдемте, мистер Карл", - сказал Берфорд. "Нет времени на ерунду. Пора уходить. Эверетт, помоги мистеру Карлу"

Стрелок с удивительной грацией проскочил мимо Берфорда и схватил меня за руку, прежде чем я успел ее отдернуть. Его хватка была сокрушительной.

"Я мог бы что-нибудь сделать с налогом", - сказал я. "У меня есть определенные контакты в налоговых органах, которые могли бы быть очень благодарны за вашу информацию".

Эверетт дернул так, что моя рука чуть не оторвалась от сустава, и я позволил ему поднять себя и вывести из комнаты, когда Пекворт сказал: "Дай нам минутку".

После того, как Берфорд и Эверетт закрыли за собой дверь, Пекворт спросил меня: "Что вы могли бы с этим поделать?"

"Сколько вы платите?"

"Слишком много".

"Если информация окажется такой ценной, как я ожидаю, я, возможно, смогу убедить своих контактов существенно снизить ваш налог".

"Это так? И знаем ли мы вообще, кто здесь главный после вчерашних жутких танцев на скоростной автостраде?"

"Держу пари, что старый бык стоит на своем".

"И если он это сделает, и ты дашь мне шанс, который, как ты говоришь, можешь мне дать, что ты с этого получишь?"

Я собирался ничего не говорить, но потом понял, что ничто не сможет удовлетворить подозрения такого человека, как Пекворт. Должен был быть какой-то подход к этому, чтобы он купился. "Я получаю двадцать процентов от сокращения".

"Это кажется крутым".

"Мой обычный гонорар на случай непредвиденных обстоятельств составляет треть, но я даю тебе передышку по доброте душевной".

Пекворт кивнул и сказал: "Я понимаю". Они всегда знают, что у тебя есть точка зрения, когда ты говоришь, что делаешь что-то по доброте душевной. "Вы должны кое-что понять, мистер Карл. Мы не выбираем то, что доставляет нам удовольствие в этой жизни, мы лишь выбираем, стремиться к этому или нет. Я решил преследовать свои удовольствия, и с деньгами, которые я зарабатываю на своем побочном предприятии, я могу делать именно это. Но моя жизнь более ненадежна, чем ты можешь себе представить, и эти головорезы убивают мой денежный поток ".

"Ну, в этом-то и дело", - сказал я. "Прими это или оставь".

Я мог сказать, что он на мгновение задумался об этом, потому что его брови нахмурились.

"У меня были кое-какие посетители", - сказал он, наконец. "Двое мужчин, один очень хорошо одетый, невысокий и щеголеватый. Другой - марионетка в невозможном темно-бордовом костюме. Они предположили, что я ошибся в дате, когда я видел человека из UPS за дверью мисс Шоу. После того, как они все мне объяснили, я понял, что, должно быть, так и было "

"Они назвали тебе свои имена?"

"Нет, но они дали мне имена нескольких моих поставщиков".

"Ты имеешь в виду с аукционов".

"Да".

"И это тебя беспокоило".

"Да".

"Дай угадаю", - сказал я. "Возможно, эти поставщики были моложе определенного законом возраста?"

"Никогда не стоит недооценивать тонкую пикантность молодежи, мистер Карл".

"Так внезапно весь твой коэффициент удовольствия оказался под угрозой".

"Совершенно верно, мистер Карл. Ты очень расторопен для адвоката "

"Есть какие-нибудь идеи, кем были эти люди или кого они представляли?"

"Никаких, но я знал достаточно, чтобы отступить. Есть аромат, который следует за особо опасными мужчинами"

"И от марионетки плохо пахло, да?"

"Не марионетка, мистер Карл. Их пруд пруди. Помимо того, что Эверетт чудовищно силен, он очень лоялен и может справиться с теми, кто встречается на моем пути с относительной легкостью. Это был хорошо одетый мужчина, чрезвычайно красивый, с ровными белыми зубами и ухоженными седыми волосами. В нем было что-то ужасно вялое, но даже эта вялость не могла скрыть исходящий от него запах опасности".

"Как он выглядел, бухгалтер?"

"О нет, мистер Карл. Если он и был кем-то, то он был директором похоронного бюро, но тем, кому никогда не приходилось беспокоиться о снабжении ". Он наклонился вперед и сказал: "Если ваши друзья смогут снизить мой налог и позаботиться об этих людях для меня, мистер Карл, вы можете получить свою полную треть".

"Это очень великодушно с вашей стороны", - сказал я. Я потянулся к двери, но затем перестал тянуться и обернулся. "Внизу слева на фото был твой парень из UPS, не так ли?"

"В его природной привлекательности была какая-то жестокость, которая показалась мне незабываемой".

"Мистер Пекворт, я надеюсь, ты не возражаешь, что я так говорю, но для того, кто с такой преданностью решил заниматься своими удовольствиями, ты не кажешься таким уж счастливым.

"Мистер Карл, - сказал он с невозмутимым лицом, - я так счастлив, что готов лопнуть".

25

ЭВЕРЕТТ ПРОТАЩИЛ МЕНЯ ЧЕРЕЗ квартиру и вытолкнул в коридор. Берфорд послал мне воздушный поцелуй, прежде чем закрыть дверь. Теплое прощание, я уверен, но я был рад, что меня оставили одного в коридоре. Я не спустился на лифте вниз, вместо этого я вошел в аварийный выход. Лестничная клетка была плохо освещена и пахла мехом. Дверь с шипением медленно закрылась за мной. Когда я попытался открыть ее снова, я обнаружил, как и ожидал, что она заперта.

Я начал подниматься по лестнице, петляя на лестничных площадках по мере подъема. Я пробовал каждую дверь на своем подъеме и обнаружил, что каждая заперта, до последней. Этот я медленно открыл и обнаружил, что нахожусь на крыше. Она была плоской и просмоленной, с различными выступами тут и там, и трехфутовым выступом по всей окружности. Повсюду были разбросаны пластиковые шезлонги, которые, как я предполагал, использовались загорающими с голой грудью жаркими летними днями. Ручка на внешней стороне двери не поворачивалась, но всем этим искателям меланомы понадобился бы способ вернуться внутрь, как только солнце померкнет. Я обыскал пол и нашел деревянный клин, изрядно потертый, который я вставил в щель. Приоткрыв дверь, я ступил на крышу.

На самом деле меня не волновала крыша Камбия. Что я хотел увидеть, так это окружающие крыши. Здание выходило фасадом на парк и одной стороной граничило с Девятнадцатой улицей, поскольку дорога продолжала свой путь на юг после того, как была прервана площадью Риттенхаус. За Камбием было здание на три пролета короче, так что это, вероятно, исключалось. Но в стороне, противоположной Девятнадцатой улице, находилось другое здание швейцара в модных брюках, крыша которого была примерно того же уровня, разделенная лишь шестифутовым промежутком. Перепад между ними был достаточно смертельным, но шесть футов - не слишком длинный прыжок для спортсмена с отважным сердцем. Слишком долго для меня, конечно, поскольку я не был спортсменом, чему я достаточно болезненно научился на уроках физкультуры в средней школе, и мое сердце было скорее робким, чем храбрым, но не слишком долго для убежденного боевика, отправившегося убивать наследницу, для моего клиента Питера Кресси.

Конечно, мне подсказала целлофановая обертка от конфет, которую Кресси выбросила в домике для рептилий в зоопарке, один конец был открыт, другой все еще скручен, точно так же, как обертка, которую Кэролайн нашла за туалетом своей сестры. Моему подсознанию потребовалась доза медитации, чтобы показать это мне, потому что для моего сознательного разума это не имело никакого смысла, Кресси убивает Жаклин Шоу. Он ничего не мог получить. Но это сделали другие, другие, которые, возможно, охотились за состоянием. Может быть, Эдди, может быть, Олеанна, может быть, какой-нибудь другой наследник, стоящий в очереди за большими деньгами с одним или больше наследников состояния Реддманов мертвы. Я полагал, что был кто-то, кто достаточно выиграл от смерти Жаклин, чтобы заплатить за это. И этот кто-то заплатил достаточно, чтобы позволить убийце приобрести сто семьдесят девять полностью автоматических штурмовых винтовок, три гранатомета и огнемет у полицейского под прикрытием. Теперь я был уверен, что именно отсюда поступали деньги Кресси. Вероятно, он столкнулся с тем, кто хотел совершить убийство, пока вытряхивал из Эдди Шоу полмиллиона, которые Эдди задолжал Джимми Вигсу. Он совал нос повсюду, изводил Эдди, изводил его родственников, заставляя его присутствие было известно, когда было сделано предложение. И затем, после предложения, принятия и обсуждения мнений, Питер Кресси переоделся в форму UPS и поднялся на крышу вон того здания, перепрыгнул через шестифутовую пропасть и помчался вниз по лестнице Камбиума, чтобы небрежно постучать в дверь Жаклин со словами: "UPS, мэм." И после того, как дверь открылась, и Питер вошел и выполнил свою прибыльную мокрую работу, он пошел в ванную, чтобы привести себя в порядок, пригладить волосы, заправить рубашку, все это время Жаклин висела там, извиваясь на люстре, и, вероятно, все еще громко стонала. И, конечно, чтобы освежить его дыхание, Кресси засовывал ему в рот одну из мятных конфет, которые он купил у Тоски, и по привычке отбрасывал обертку, точно так же, как он отбросил обертку в зоопарке. Милый Питер.

Данте был в этом с ним, это тоже было ясно. Это был эрл Данте, который пошел заметать следы Кресси после того, как Пекворт заметил Кресси у двери Жаклин. Именно Эрл Данте убедил Пекворта изменить свою историю, и поэтому, должно быть, гребаный Эрл Данте руководил Кресси, когда Кресси нанялся наемным убийцей, чтобы добыть деньги на покупку оружия, которое позволило бы Данте выиграть войну против босса. Какая маленькая косточка, этот Данте. Он выбрал меня в качестве носителя гроба и, вероятно, посоветовал Раффаэлло поболтать со мной, все это время зная, что там стоит белый фургон с дырой в боку, готовый подъехать к Кадиллаку и умчаться. Какой убийственный, покрытый гноем маленький нарыв.

У меня остался только один вопрос, когда я отступил от края крыши и шагнул к открытой двери. Интересно, кто оставил маленький деревянный клинышек в дверной щели для Питера Кресси, прежде чем Кресси совершил свой прыжок?

Я спустился обратно по лестнице, проверяя каждую дверь на всем пути вниз. На третьем этаже дверь открылась, хотя ручка не поворачивалась. Защелка была приклеена скотчем, как в Уотергейте в тот вечер, когда ночной сторож обнаружил капюшоны Никсона. Кто-то тайно перемещался между этажами, как я догадался, немного понарошку, о чем лифтеру знать не положено. Это была не большая работа с пленкой, но это было все, что требовалось, и я был уверен, что тот, кто оставил деревянный клин, проделал такую же работу с пленкой, чтобы пустить Питера на восьмой этаж. Я сорвал ленту с замка быстрым рывком, точно так же, как Кресси, должно быть, сделал на обратном пути из квартиры Джеки.

Когда я вышел через запасной выход в вестибюле, швейцар бросил на меня взгляд. Я думаю, ему было интересно, что я делал на лестничной клетке. Я думаю, ему было интересно, где я оставил свой галстук.

"Хорошее здание", - сказал я.

Он кивнул и ничего не сказал.

"Я надеюсь, ты все еще злишься из-за того, как я говорил с тобой ранее. Я никогда раньше не встречал мистера Пекворта, поэтому не понял ".

"Все, все в порядке, сэр", - сказал он с формальностью, которая дала мне понять, что все было не в порядке. Мне нужно было бы навести кое-какие мосты со швейцаром.

"Как тебя зовут?" Я спросил.

Его глаза сузились. "Роберто", - сказал он.

"Ты любишь сигары, Роберто?"

Он склонил голову набок, глядя на меня. "Хорошая сигара, конечно, да".

"Тебе нравятся толстые или тонкие?"

"Я обнаружил, что о человеке многое можно сказать по сигаре, которую он курит".

"Тогда, как я понимаю, это глупо. Я вернусь через минуту"

Я пересек Риттенхаус-сквер, а затем направился на восток к Шестнадцатой улице и спустился к Сэнсому. В нескольких шагах к востоку на Сэнсом-стрит я зашел в сигарную компанию "Черный кот". Это было как зайти в хьюмидор, теплый, сухой и благоухающий осенними листьями. "Мне нужно купить внушительную коробку толстых сигар", - сказал я сутулому седому мужчине с незажженной сигарой в зубах.

"Насколько впечатляюще?" он залаял.

"О, около ста долларов впечатляют", - сказал я. "И мне понадобится квитанция".

Роберто достал из кармана охотничий нож и вскрыл печать на коробке. Он взял одну из толстых и абсурдно длинных сигар и покатал ее в пальцах, ощущая текстуру табака. Он тщательно понюхал его, от одного конца до другого и обратно. Ножом он отрезал кусочек целлофана и лизнул кончик сигары, как если бы это был сосок, а затем лизнул его снова. Он наконец улыбнулся и положил сигару обратно в коробку.

"У меня есть несколько вопросов, на которые я хотел бы, чтобы вы ответили", - сказал я.

"Сюрприз, сюрприз", - сказал Роберто.

"Жаклин Шоу, твоя бывшая квартирантка. Я представляю ее сестру"

"И ты думаешь, что можешь купить меня за коробку сигар. Ты думаешь, мою честь можно купить так дешево?"

"Конечно, нет. Они твои, помогаешь ты или нет. И я бы не назвал их дешевыми. Я просто чувствовал себя неловко из-за того, что накинулся на тебя раньше, и хотел загладить свою вину "

Он поджал губы, глядя на меня.

"Теперь, в дополнение к этому, у меня просто случайно возникли несколько вопросов о Жаклин Шоу".

"Я уже все рассказала полиции".

"Я уверен, что ты это сделал, Роберто. И детектив Макдайсс даже предоставил мне копию вашего реестра гостей на день ее смерти. Что я хотел бы знать, так это поднимался ли кто-нибудь к ней домой, не зарегистрировавшись?"

"Все гости и посетительницы должны зарегистрироваться".

"Да, так ты мне уже говорил, Роберто. Но я заметил, что мистер Граймс не расписался в тот день ".

Он пристально посмотрел на меня. "Он жил там".

"Да, но я полагаю, что он не был зарегистрированным владельцем кооператива, так что, технически, он был гостем. Что я хочу знать, Роберто, так это кто еще мог заявиться в ее квартиру, не зарегистрировавшись ".

Он на мгновение заколебался, поглаживая пальцами гладкую крышку коробки. "Это "Принц Уэльский", модные сигары, просто чтобы компенсировать грубое слово".

"У меня сверхактивная совесть. И, как я уже сказал, они твои, помогаешь ты или нет. Все, что я пытаюсь сделать, это точно выяснить, что произошло в день ее смерти ".

Я улыбнулся. Он внимательно изучил мою улыбку, ища не неискренность, которая, несомненно, была там, а проблеск неуважения, которого не было. "Ну, мистер Граймс мог бы просто войти", - сказал он наконец, положив правую руку на коробку с Маканудо, как будто это была Библия. "И поскольку это было семейное место, ее братьям, мистеру Эдварду, мистеру Роберту и ее сестре, разрешалось приходить туда, когда они хотели. Миссис Шоу, конечно, часто поднимался ".

"Ты имеешь в виду мать".

"Да, и бабушка тоже, прежде чем она умерла. Она приходила навестить старую леди, которая жила там раньше, много-много лет назад. Мистер Харрингтон тоже часто приходил. Он ежемесячно платил за обслуживание лично мне, раздавал чаевые на Рождество. И садовник подходил, чтобы позаботиться о ее растениях. У нее было много растений, но она не очень хорошо с ними обращалась"

"Нат, о чем ты говоришь".

"Это верно. С красным глазом. Тихий человек, но он всегда улыбался мне и говорил "Привет".

"Ты рассказал все это копам?"

"Они не спрашивали".

"Хорошо, в день смерти Жаклин, кто подошел и не зарегистрировался?"

"В тот день я не приступал к работе до двенадцати. Единственный, кого я помню входящим, был мистер Эдвард. Казалось, он торопился, но он ушел до того, как приехала мисс Жаклин.

"Ты уверен в этом?"

"О да, я помню. Он вбежал очень встревоженный, как будто за ним гнались. Я сказал ему, что мисс Шоу нет дома, но он настоял на том, чтобы проверить самому. Я открыла ему дверь на выходе, а он даже не кивнул мне ".

"Ты сказал это копам?"

"Они не спрашивали".

"Ты сказал, что это был старый семейный дом?"

"Да, у Шоу это было столько, сколько я здесь работаю. В нем жила старая леди-калека, а потом он некоторое время пустовал, пока мисс Жаклин не въехала. Семья только недавно продала его, после несчастного случая".

"Забавно, сколько повешений происходит случайно. Это хорошее место?"

"Очень".

"Что ж, тогда Волосатым повезло. И последнее. Кто-нибудь из ваших жильцов, кроме Жаклин, принадлежит к какой-нибудь религиозной группе Нью Эйдж в Маунт Эйри?"

"Как молятся жильцы - не мое дело. Я всего лишь швейцар"

"Достаточно справедливо". Я подмигнул. "Наслаждайся курением, Роберто".

"Да, я так и сделаю. Приходи как-нибудь днем, мы сможем насладиться одним вместе ", - сказал он, выходя из-за своего стола и открывая передо мной дверь.

"Я бы хотел этого", - сказал я.

Я снова прошел через Риттенхаус-сквер и спустился к Уолнату. Я немного поехал на восток, а затем быстро развернулся на каблуках и направился на запад. Я не видел, чтобы кто-то позади меня точно так же поворачивался. Я метнулся в книжный магазин на Уолнат, к востоку от Восемнадцатой улицы. Просматривая журналы, я проверил окно с табличками и не увидел ничего подозрительного. Затем я поднялся на эскалаторе на второй этаж, прошел в заднюю часть, рядом с the mysteries, и нашел телефон. С трубкой в руке я обернулся и увидел, что никто не обращает на меня ни малейшего внимания, что мне как раз понравилось. Я набрал номер.

"Тоска", - сказал голос.

"Позвольте мне поговорить с девятым столиком", - сказал я, сжимая горло, как будто я был Томом Уэйтсом, чтобы сбить с толку парней на другом конце провода.

"Мне очень жаль. За девятым столиком сейчас никого нет".

"Ну, когда снова увидишь мужчину за девятым столиком, скажи ему, что разведчику нужно с ним поговорить".

"Я не'а знаю, когда это снова будет оккупировано".

"Скажи ему, что разведчик знает, откуда взялись деньги и кто за всем этим стоит", - сказал я. "Скажи ему, что мне нужно с ним поговорить, и что это срочно", и прежде чем он смог спросить что-то еще, я повесил трубку.

Это было, когда я выходил из книжного магазина, когда я заметил последний выпуск Daily News, фотография которого на первой полосе мгновенно заставила мои зубы застучать.

26

Я ЗАПЛАТИЛ ЧЕТЫРЕ МОНЕТЫ, сложил таблоид пополам, чтобы скрыть обложку, и отнес газету прямо к себе домой. Я запер за собой дверь. Я низко опустил шторы. Я включил лампу у дивана и развернул бумагу под искусственной дугой света. На меня смотрела картина, которая так потрясла меня, когда я впервые увидел ее в книжном магазине. Это была фотография мужчины, распростертого на спине, как измученный бегун, из-под его головы выскальзывала темная тень. Рот мужчины, казалось, смеялся, и на первый взгляд это могло показаться веселой картиной, если бы я не знал этого человека, и его не тянуло смеяться. То, что казалось смехом, на самом деле было искаженной гримасой, и тень была не тенью, и человек больше не был человеком, а превратился в труп.

Доминик Воларе, бывший боевик мафии с прочными связями с боссом. Они подрезали его, когда он выходил из своей любимой закусочной в Южной Филадельфии, подождали, пока он наклонился, чтобы вставить ключ в дверцу своего "кадиллака", набросились на него сзади, выстрелили в спину и шею, оставив для фотографии только его лицо без повреждений. Я играл в покер с Домиником Воларе, проиграл ему, был напуган им, но он никогда не причинял мне вреда и даже оказал мне несколько услуг на этом пути. Я думал, что он ушел на пенсию, и теперь, я думаю, так оно и было.

Внутри была история, связывающая нападение на шоссе Шайлкилл на Рафаэлло с убийством Доминика и другим нападением, таким же смертоносным, хотя и менее фотогеничным. Джимми Бонс Теркотт, убитый в своей машине, Каприз, окна разлетелись к чертям от выстрела, который унес с собой его лицо. Я не знал Джимми Бонса, никогда не имел чести стоять в суде рядом с ним и говорить "Не виновен", но я знал о нем наверняка. Он был еще одним давним соратником босса. Я понял, что именно тогда было опасно быть давним помощником босса, особенно в своей машине или рядом с ней.

Заголовок над посмертной маской Доминика на первой странице сказал все: ВОЙНА!

Это было, да, это было. Битва Данте за преступный мир началась всерьез, и никто не был в безопасности, особенно никчемный адвокат защиты, которого втянули в разведку на той или иной стороне. Я выключил свет и подумал о побеге, может быть, во Фресно, куда, казалось, всегда убегают гангстеры в фильмах, во Фресно. Или я мог бы просто спрятаться в своей квартире, пока это не пройдет. Со мной все было бы в порядке, у меня был телевизор и морозильник для замороженных обедов, и там была книга Томаса Харди, которую я собирался прочитать. Я мог бы спрятаться, пока все не уляжется, затеряться на унылых пустошах Уэссекса Харди, я мог бы, да. Но я бы не стал. У меня были дела, за которыми можно было поохотиться за состоянием, и никакой прилизанный зубастый ростовщик вроде Эрла Данте не собирался сталкивать меня с моего пути. Что мне было нужно, так это совет, серьезный совет, и был только один человек, которому я доверял, который знал достаточно всех тонкостей семейного бизнеса, чтобы дать мне его.

Дрожащими пальцами я набрал код города 407, а затем информацию. Для меня было шоком действительно найти там его номер, как будто он был всего лишь очередным пенсионером, ожидающим у телефона звонков от своих внуков. "Будь там", - прошептала я сама себе, когда зазвонил его телефон. "Пожалуйста, пусть ад будет там".

"Да?" - произнес женский голос, пересушенный огромным количеством сигарет.

"Привет", - сказал я. "Я ищу Уолтера Калви".

"Его сейчас здесь нет".

"Мне нужно поговорить с ним, это очень важно".

"Он уехал на два-три дня на рыбалку".

"Рыбалка? Я не знал, что Кальви ловит рыбу"

"Крупная рыба", - сказала она. "С лодки".

"Когда он вернется?"

"Два, три дня".

"Ты можешь передать ему сообщение от меня?"

"Он на рыбалке", - сказала она.

"Ты можешь передать ему сообщение для меня? Не могли бы вы передать ему, что звонил Виктор Карл и что здесь что-то происходит, и что ему следует связаться со мной?"

"Хорошо", - сказала она. "Виктор Карл".

Я дал ей свой номер, и она повторила его мне.

"Не могли бы вы сказать ему, что это важно?"

"Здесь нет ничего важнее крупной рыбы", - сказала она. "Кроме, может быть, чистки кондиционера и кормления кошки. Но я скажу ему, хорошо?"

Я повесил трубку и некоторое время ждал в темноте своей квартиры, ждал, когда снаружи померкнет свет, ждал, когда Кальви оторвет свою задницу от лодки и скажет мне, что делать. По крайней мере, для него все обернулось хорошо, я думаю. Он сидел на какой-то лодке у берегов Флорида-Кис, ловил марлин в прохладных водах Атлантики, в то время как остальные из нас торчали здесь, уворачиваясь от пуль Данте. Из всех предложений, которые были розданы, Кальви, несомненно, получил лучшее. Я просто надеялся, что он уберет свою задницу с этой лодки вовремя, чтобы рассказать мне, как заполучить ее для себя.

Когда пришло время, я тихо покинул тишину своей квартиры, спустился по лестнице, посмотрел в обе стороны вдоль теперь уже темной улицы. Я осторожно выскользнул на тротуар. Я прошел мимо своей машины и оставил ее там. После того, что произошло в Кадиллаке Рафаэлло, и того, что я увидел в газете, я некоторое время не хотел иметь ничего общего с автомобилями. Я шел по Спрюс-стрит, затем через парк на Девятнадцатой улице и до Уолнат-стрит, до ресторанного ряда. Я решил, что пришло время мне самому заняться рыбной ловлей.

27

"КАК ТЕБЕ ЭТОТ МОРСКОЙ ОКУНЬ, КЭРОЛАЙН?"- спросил Франклин Харрингтон с избытком вежливости.

Кэролайн откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, и угрюмо отделяла вилкой бледные рыбные хлопья. На ней была кожаная куртка, черные джинсы и армейские ботинки, и она выглядела бы ужасно неуместно среди женщин на высоких каблуках и с хорошей прической, если бы ее не прикрывал Харрингтон в своем идеально отутюженном платье от Ральфа Лорена. "Сочный", - сказала она сухим и лишенным энтузиазма голосом.

"Потрясающе", - сказал Харрингтон, который инстинктивно взял на себя роль ведущего, то ли из-за требований хорошего воспитания, то ли из-за своего необузданного высокомерия, я пока не мог понять. "А твои крабовые котлеты, Виктор?"

"Трейф," - сказал я.

"Я не понимаю".

"Это еврейское слово, обозначающее "сочный".

"А я думала, что это шикса, " сказала Кэролайн с лукавой улыбкой, потянувшись за своим бокалом вина.

"Trayf шире, чем это". Я объяснил. "Не все блюда являются шиксой, хотя шиксы, безусловно, самые сочные блюда .

"Ну, тогда почему бы вам просто не пойти дальше и не заказать шиксу, " - сказал Харрингтон.

Кэролайн выплевывает полный рот шардоне.

Добро пожаловать к образу жизни богатых и идишистов.

Мы были в the Striped Bass, безвкусном новом ресторане на Уолнат-стрит, где больше декораций, чем где-либо еще, с пальмовыми ветками и стульями из ротанга, с мраморными колоннами высотой в три этажа, с открытой кухней, чтобы посетители могли видеть, как обжаривается на сковороде плотная мякоть рыбы. Теперь недостаточно просто поесть, рестораны превратились в тематические парки. Отведайте фритто мисто из морепродуктов с имбирем. Восхититесь оладьями из моллюсков с азиатской капустой. Испытайте свое мужество с сырыми устрицами Мальпеке, а свою мужественность - с куском обжигающе-черного морского окуня. К полосатому окуню подавались только морепродукты, это был крючок, но это был скорее шоу-бизнес, чем что-либо еще, ничем не отличающийся от Хард-рок кафе & # 233; и Planet Hollywood, хотя на много ступеней выше по классу и цене. Вместо гамбургеров, махимахи с песто из рукколы. Вместо фахитаса обжарьте лобстера по-мейнски с лапшой сомен. Вместо таращащихся подростков, таращащихся взрослых, гадающих, кто был достаточно богат или знаменит, чтобы оказаться за столом шеф-повара в тот вечер. И, несмотря на эту напряженную атмосферу, еда была на самом деле великолепной. Столик в "Полосатом окуне" был забронирован за несколько месяцев вперед, но у парней вроде Харрингтона , как я понял, были свои способы, и вот мы и сидели: надутая Кэролайн, раздражающе приятный Харрингтон, как директор круиза, и я, который созвал это неловкое собрание, ожидая подходящего момента, чтобы задать свои вопросы.

Харрингтон мне не понравился, когда мы впервые встретились в банке, и он мне до сих пор не нравился. В нем была аура ложной важности, ощущение, что то, что он сказал, действительно имело значение. Он слишком долго был чьим-то голубоглазым мальчиком. Его нужно было немного понизить, и я был как раз тем парнем, который, как я полагал, мог это сделать. Я хотела быть уверенной, к концу ночи, после того, как все было сказано и сделано, что он знал, что я трахнула его невесту, и даже если мне это не очень понравилось, ему не нужно было это знать. Классовые различия, такие четкие, как между мной и Харрингтон , всегда выявляют мои лучшие стороны или, по крайней мере, мои самые мелкие.

Я подцепила вилкой краба, обмакнула его в горчичный соус и проглотила. Это было слишком хорошо. Харрингтон работал над своей меч-рыбой. Кэролайн все еще чистила морского окуня кончиком вилки, не выказывая ни малейшего желания есть, несмотря на тридцать баксов, которые стоила ее рыба. Это почти выходило за рамки неловкости, поэтому я подумал, что брошу первую из своих маленьких бомб и оживлю обстановку.

"Кем, - спросил я небрежно, ковыряясь в крабе, - был Элиша Пул?"

Харрингтон поднял взгляд от своей тарелки с выражением крайнего удивления на лице. Он взглянул на Кэролайн, которая со скукой закатила глаза, а затем снова на меня. "Что ты знаешь о Пуле?"

"Бобби рассказал мне немного, когда я был в доме прошлой ночью".

Да, - сказал Харрингтон, и его бледные щеки потемнели, - я слышал, что вы были там.

Я улыбнулся легкой улыбкой соперничества. По крайней мере, один из голов в тот вечер был забит. "Бобби сказал мне, что его прадедушка купил компанию у Пула как раз перед тем, как тот начал варить свои маринованные огурцы под давлением, и что позже Пул утверждал, что его обманули. Бобби сказал, что Пул проклял за это всю семью ".

"Так это все объясняет", - сказала Кэролайн. "Мне скорее нравится идея, что мы прокляты. Это утешительнее, чем знать, что мы сами все испортили ".

"Все, что сказал вам Бобби, верно", - сказал Харрингтон. "До того, как ее купил Клаудиус Реддман, это была компания Пула, одна из десятков компаний, занимающихся консервированием продуктов в доках. Пул был жестянщиком и основал компанию, консервируя помидоры и кукурузу, привезенные из Нью-Джерси. Клавдия сначала наняли учеником жестянщика, но вскоре он взял на себя другие обязанности."

"Когда ты узнал все это, Франклин?" - спросила Кэролайн.

"Я считаю благоразумным изучать историю любой семьи, богатством которой я управляю".

"Как Реддман в конечном итоге купил компанию, если он был всего лишь учеником жестянщика?" Я спросил.

"Мы не уверены, - сказал Харрингтон, - но, похоже, что Пулу нравился его напиток, и поскольку Клавдиус все больше и больше справлялся с деловой стороной дела, Пул проводил больше времени с бутылкой. Отец Пула, по-видимому, был отъявленным пьяницей, и поэтому это был только вопрос времени, когда это настигнет сына ".

"Можешь принести нам еще вина, Фрэнки", - попросила Кэролайн. "Мне внезапно захотелось пить".

Я бросил взгляд на Кэролайн, когда Харрингтон подозвал официанта и заказал еще бутылку.

"По мере того, как пьянство Пула становилось все сильнее, - сказал Харрингтон, " Реддман начал захватывать контроль над компанией. Постепенно он приобрел акции Пула, заплатив за них наличными. В те дни компания зарабатывала немного, и Пул обнаружил, что залезает в долги, поэтому он охотно брал деньги "

"Откуда взялись наличные?" Я спросил.

Харрингтон пожал плечами. "Вот в чем тайна. Но как раз перед тем, как компания расширила производство своих скоро ставших знаменитыми маринованных огурцов, Реддман взял кредит, чтобы выкупить остальные акции Пула. К тому времени компания была в минусе, и Пул, по-видимому, был слишком готов к распродаже. Для Клаудиуса Реддмана это была настоящая авантюра - взять кредит на покупку убыточной компании ".

"Но это окупилось, не так ли?" Я сказал. "Реддман стал богатым человеком, американским промышленным гигантом, а Пулу оставили повеситься".

"Это верно", - сказал Харрингтон, возвращая свое внимание к своей рыбе. "Пул закончил как озлобленный старый пьяница, который упустил свой шанс разбогатеть, это один из способов взглянуть на него. Или, если вы встанете на его сторону, он был честным, доверчивым человеком, обманутым алчной свиньей, которая сколотила свое состояние на обломках работы всей жизни Пула ".

"Кто теперь может встать на его сторону?" Я спросил.

"Простите?"

"Кто из окружающих все еще думает, что Пула обманули?"

"Я не знаю", - сказал Харрингтон. "Пулы, я полагаю".

"Есть ли какие-нибудь?"

Пришел сомелье с еще одной бутылкой вина, на этот раз красного, и налил в бокал Харрингтон глоток. Харрингтон попробовал его и кивнул официанту, а затем небрежно сказал: "Я бы подумал, что есть".

"Где?" Я спросил.

"Откуда мне знать?"

"А как насчет дочери, " сказал я, " которая жила в том доме у пруда в Веритасе со своей овдовевшей матерью? Ты знаешь это место, верно?"

Кэролайн и Харрингтон посмотрели друг на друга, а затем отвели глаза.

Можете ли вы представить ее, " продолжил я, " живущей в этой покосившейся маленькой лачуге, все время смотрящей на большой особняк, который, по словам ее отца, должен был принадлежать ей? Ты когда-нибудь задумывался, что она чувствовала?"

"Вероятно, благодарность за то, что прадедушка дал ей место для жизни", - сказала Кэролайн, которая тремя быстрыми глотками осушила свой бокал, прежде чем потянуться за бутылкой.

"Вы знали, что Кэролайн была республиканкой?" - спросил Харрингтон с ироничной улыбкой, которой я не ожидал от банкира.

"Почему-то я не думаю, что дочь Пула вообще была удовлетворена", - сказал я. "Вы когда-нибудь видели, как Эндрю Уайет рисует мир Кристины?"Должно быть, таково это было для нее - с тоской смотреть на большой дом на холме. Ты можешь себе это представить? Она жила там, пока не умерла ее мать, в тени того огромного каменного дома. Насколько извращенной, должно быть, стала ее нежная маленькая психика? Неудивительно, что она оказалась в сумасшедшем доме ".

"Кто вам сказал, что она оказалась в сумасшедшем доме?" - спросила Харрингтон со странным замешательством.

"Садовник, Нат. Я спросил о старом коттедже на другой стороне пруда, и он рассказал мне ".

"Откуда, черт возьми, Нэту что-либо знать о ней?" - спросила Кэролайн. "Это все древняя история. Господи, стало холодно или что-то в этом роде?" Она сделала глоток вина. "Ради бога, неужели мы не можем поговорить о чем-нибудь более веселом, чем Пулы. Виктор, ты адвокат мафии, расскажи нам о войне мафии, о которой пишут во всех газетах. Это даже попало в Times . Что насчет того нападения на скоростной автомагистрали?"

"Удивительно", - сказал Харрингтон.

"Что все-таки случилось с твоим лицом, Виктор?" - спросила Кэролайн. "Похоже, ты подрался с кошкой и проиграл".

"Интересно, были ли у нее дети?" Я сказал.

"Кто?" - спросил Харрингтон.

"Дочь Пула".

"Господи, Виктор", - сказала Кэролайн. "Почему тебя так интересуют эти чертовы бассейны? Этого достаточно, чтобы довести девушку до пьянства. Передай вино." Я не мог не заметить, что теперь она полностью игнорировала своего морского окуня и начала пить как, ну, как рыба. Я думаю, наш разговор о ее семье превратил это в то, что ее терапевт назвал бы ситуацией.

"Я заинтригован всей историей вашей семьи, Кэролайн. Вы просили меня выяснить, была ли Жаклин убита. Что ж, изучив это, теперь я уверен, что так оно и было "

"Виктор выступает в качестве вашего адвоката?" - спросил Харрингтон, на его лице отразилось недоумение. Мне показалось интересным, что он был больше удивлен тем, что я могу быть адвокатом Кэролайн, чем тем, что я поверил, что Жаклин была убита.

Она слегка улыбнулась, вместо того чтобы попытаться описать наши своеобразные юридические отношения.

"Так это объясняет чек и визит в "Веритас".

"Что ты подумал?" - спросила Кэролайн. "Может быть, что он был жиголо? Виктор?"

"Ты также хотел, чтобы я выяснил, кто ее убил", - продолжил я, игнорируя смех Харрингтон. "Думаю, теперь я знаю, кто"

"Что?" - спросил Харрингтон, его смех затих быстро, как сомнение в банке. "Тогда кто?"

"Сейчас это не важно", - сказал я.

"Конечно, это так", - сказал Харрингтон. "Вы сообщили в полицию?"

"Имеющиеся у меня доказательства либо неприемлемы, либо исчезнут до суда на данном этапе. Мне понадобится больше, прежде чем я пойду в полицию, и я тоже это получу. Но парня, который убил ее, наняли, чтобы сделать это, я полагаю, заплатили. Точно так же, как вы заплатили бы слуге, каменщику или садовнику. И поэтому у меня все еще остается вопрос, кто ему заплатил ".

"И ты подозреваешь, что ответ кроется в истории нашей семьи?" - спросила Кэролайн.

"Мне все интересно".

Харрингтон мгновение пристально смотрела на меня, пытаясь, я полагаю, догадаться, что именно я там делал. "Знаешь, Кэролайн", - сказал Харрингтон, все еще глядя на меня, "Я знал, что Виктор был юристом, но закон - это не та игра, в которую, как я думал, мы здесь играли. Глупый я, я думал, ты привел меня сюда только для того, чтобы похвастаться еще одним из своих парней."

"Я объявила его своим любовником в доме, просто чтобы позлить маму", - сказала Кэролайн.

"И тебе это удалось. У нее был апоплексический удар"

"Слава Богу, что хоть что-то получилось правильно".

"Что ж, тогда давайте выясним это", - сказал Харрингтон. "Это ты, Виктор?"

"Я кто?"

"Любовник Кэролайн".

Я взглянул на Кэролайн, она потянулась за своим вином, и наступило неловкое молчание.

Харрингтон рассмеялась громким веселым смехом. "Это был достаточно ясный ответ. Теперь, я полагаю, я должен защищать свою честь ". Он похлопал по своей куртке. "Черт возьми, ты никогда не можешь найти перчатку, когда она нужна, чтобы бросить в лицо сопернику".

"Заткнись, Франклин".

"Мне жаль. Ты права, Кэролайн. Я веду себя грубо. Не волнуйся, Виктор, то, чем вы с Кэролайн занимаетесь после школы, меня устраивает. Все, чего я хочу, это чтобы Кэролайн была счастлива. Действительно. Ты счастлива с Виктором, Кэролайн?"

"В экстазе".

"Тогда потрясающе. Продолжай в том же духе, Виктор ". Он повернулся к своей меч-рыбе и отрезал толстый серый квадратик. "Любая помощь, которая тебе понадобится, чтобы она была счастлива, дай мне знать".

Кэролайн осушила свой бокал и позволила ему упасть на стол. "Ты ублюдок, ты это знаешь".

"Может быть, я закажу немного шампанского, чтобы отпраздновать".

"Чертов ублюдок. И ты хочешь кое-что узнать, Франклин. Виктор великолепен в постели. Абсолютный акробат"

Я не смог удержаться от того, чтобы у меня не отвисла челюсть при этих словах.

"Ну что ж, тогда вместо шампанского я попрошу счет, чтобы вы оба вернулись на трапецию".

"Ты слишком бессердечен", - сказала Кэролайн, теперь ее руки были плотно скрещены на груди, подбородок низко опущен.

"Не я был тем, кто пригласил нас всех поужинать вместе". Харрингтон взял бутылку и небрежно сказал: "Еще вина, Виктор?"

"Я что-то упускаю?" Я спросил. "Звучит так, будто я нахожусь в центре пьесы Олби".

"Да, что ж, занавес опустился", - сказал Харрингтон, ставя бутылку. Он посмотрел на Кэролайн, и высокомерие на его лице сменилось чем-то нежным и уязвимым. Это было похоже на то, как если бы племенная маска внезапно была сброшена. То, как он смотрел на нее, заставляло меня чувствовать себя маленькой. "Ты должен понять, Виктор, что я ни о ком в этом мире не забочусь так сильно, как о Кэролайн. Я не мог бы любить сестру больше, чем я люблю ее. Она потерпела неудачу, родившись Реддменом. В любой нормальной семье она была бы королевой бала выпускников, счастливой и беспечной, и она заслуживает именно такого слепого счастья, больше, чем кто-либо другой, кого я знаю. Я бы умер, чтобы отдать это ей, если бы мог. Я бы вырвал свое сердце, кровоточащее и израненное, и преподнес бы его ей на белой атласной подушечке, если бы это хоть на мгновение развеяло ее печаль ".

Рыдания Кэролайн обрушились на последние несколько слов речи Харрингтон, как волны на скалу. Я даже не знал, что она плачет, пока не услышал их, настолько я был очарован этим новым Харрингтоном и его предложением любви. Кэролайн сгорбилась на своем стуле, по ее щекам текли слезы от густой туши, и в этом зазубренном теле не было ничего от отрепетированного драматурга, которого я видел, когда она упала на улице с пистолетом в первый день, когда я встретил ее. Что бы странное ни было между Кэролайн и Харрингтон, это ранило глубоко. Она собиралась сказать что-то еще, но прикусила губу зубами, бросила салфетку на тарелку, встала и быстро пошла прочь, в сторону дамской комнаты.

"Она удивительная женщина", - сказал Харрингтон после ее ухода.

"Да".

"Тебе очень повезло".

"Я полагаю".

"Не причиняй ей вреда", - сказал он, беря нож и нарезая рулет на ужин.

"Возможно, я ошибаюсь, - сказал я, - но я не думаю, что она в ванной плачет из-за меня".

Он вздохнул. "Нет".

"Ты что, гей?"

Лицо Харрингтона дрогнуло, а затем он рассмеялся теплым гортанным смехом, харизматичным и успокаивающим. Я смотрел, как он смеется, и я не мог не начать смеяться тоже. "Нет", - сказал он, когда наконец успокоился и вытер слезы с глаз. "Но это было бы намного проще".

Пока мы ждали возвращения Кэролайн, Харрингтон, теперь предполагавший, что я был адвокатом Кэролайн, а также ее любовником, объяснил мне тонкости гибели Реддмана. Вся доля семьи в акциях Reddman была в одном трасте, контролируемом Кингсли, отцом Кэролайн. В то время как основная часть дивидендов осталась в трасте, часть была предназначена для раздела наследникам Кингсли, четверым детям. Когда наследник умирал, доля каждого оставшегося в живых в назначенном разделе пропорционально увеличивалась. После смерти Кингсли доли в трасте должны были быть разделены поровну между оставшимися в живых наследниками.

"Сколько?" Я спросил. Я знал общие цифры, но мне все равно нравилось их слышать.

"Прямо сейчас, с тремя наследниками, каждая акция стоит около ста сорока пяти миллионов долларов до вычета налогов, но цена акций растет, так что может быть и больше".

"Дядя Сэм будет доволен своей долей".

"И Эдди, и Бобби рассматривают возможность постоянного переезда в Ирландию, чтобы платить налоги".

"И они говорят, что патриотизм мертв. Хотя забавно говорить о такой сумме денег, но я думал, что будет больше ".

"Да, ну, за эти годы многие акции были проданы, чтобы оплатить расходы по содержанию дома и другой собственности, и большой пакет был передан в другой траст, в соответствии с указаниями бывшего попечителя".

"Какой попечитель?"

"Бабушка Кэролайн".

"И кто является бенефициаром этого доверия?"

"Я не знаю. Им управляет не наш банк, и документы опечатаны".

"Есть идеи?"

"Ни одного".

"До меня дошел слух, что Чарити Реддман, внучка Кэролайн, сбежала после того, как забеременела. Есть ли вероятность, что траст может быть направлен на благо ребенка или наследников ребенка?"

"Возможно, я полагаю. Но вы не можете искренне подозревать какого-то таинственного наследника Чарити Реддман в причастности к смерти Жаклин ".

Я пожал плечами. "Расскажите мне о полисах страхования жизни".

Он поднял брови. "Пять миллионов, срочные, на каждого наследника, премии, выплачиваемые трастом. Бенефициар полисов был указан трастом в качестве оставшихся в живых наследников ".

"Значит, если один убьет другого, - сказал я, - этот получит треть от пяти миллионов?"

"Это верно".

"Хороший мотив", - сказал я, думая об Эдварде Шоу и его карточных долгах. "За исключением того, что у меня сложилось впечатление, что деньги от страховки Жаклин пошли на ее церковь".

"Да. Жаклин сменила получателя незадолго до своей смерти"

"Ее братья и сестра знали?"

"Она хотела, чтобы я держал это в секрете, что я и сделал".

"И поэтому, когда она умерла, ее братьев и сестру ждал неприятный сюрприз".

"Некоторые были не слишком довольны", - признался Харрингтон. "И ни одна из них, конечно, не была страховой компанией. Оно было готово выплатить пособие в связи со смертью, но теперь откладывает выплату до тех пор, пока не будут даны ответы на все вопросы о смерти Жаклин ".

Я был удивлен этим, задаваясь вопросом, кто задал вопросы страховой компании, но прежде чем я смог продолжить, Кэролайн вернулась. На ее глазах не было следов туши и они были красными, лицо было вымыто. Она выглядела почти здоровой, настолько здоровой, насколько ты можешь выглядеть с бриллиантом в носу. Она не села, вместо этого она положила руку мне на плечо.

"Отвези меня домой, Виктор".

Харрингтон немедленно встал. "Не беспокойся о чеке", - сказал он.

На Уолнат-стрит, когда я поднял руку, подзывая такси, я не мог не спросить: "Что происходит между вами двумя?"

"Ты когда-нибудь был влюблен, Виктор?"

Я немного подумал об этом. "Да".

"Это было совсем не весело, не так ли?"

"Нет, не совсем."

"Просто отвези меня домой и трахни меня, Виктор, и, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не говори больше ни слова, пока не сделаешь".

28

ЕЕ КВАРТИРА НАХОДИЛАСЬ НАД заброшенным хозяйственным магазином на Маркет-стрит, всего в нескольких кварталах к западу от реки Делавэр. Это было огромное, похожее на пещеру пространство, поддерживаемое рядами рифленых чугунных колонн, площадью более трех тысяч квадратных футов. В свои более продуктивные дни это был своего рода потогонный цех, и, должно быть, при этом жестокий. Штукатурка отслаивалась от стен, оставляя их пятнистыми и псориатическими. Потолок, перекошенный и потемневший от протечек, представлял собой запутанную конфигурацию проводов, старых люминесцентных светильников и воздуховодов. Тут и там проглядывали участки металлической обрешетки потолка там, где огромные куски штукатурки упали на пол из шероховатого дерева, незаконченный, темный, забрызганный краской. Окна были пожелтевшими, без украшений, и одиноко смотрели на улицу или заброшенный участок по соседству. В ванной комнате не было дверей, душ представлял собой чугунную ванну с когтистыми ножками, кухня была из тех кухонь из нержавеющей стали, которые выглядели так, будто их стащили из дома на колесах. В одном из углов в конце Маркет-стрит были свалены в кучу обломки металла, старые каркасы кроватей, стулья, свидетельства неудачной реабилитации. На чердаке пахло мокрой штукатуркой, пылью и печалью.

Посередине стоял диван, освещенный керамической лампой на приставном столике, а также диванчик в тон дивану и кофейный столик, на который можно положить ноги и поставить напитки во время приема гостей. Казалось, что он был куплен в таком месте, как Seaman's, со всей обстановкой, и он был бы как дома в любом многоуровневом пригороде, но здесь, посреди этого запустения, он казался настолько неуместным, что был почти как произведение искусства, иронично комментируя легкий комфорт, купленный в таких местах, как Seaman's. И затем, под промышленным светильником, который нависал над ним, как шпион, был кровать, раскладушка королевских размеров, массивная, как линкор, вырезанная из темного красного дерева. Матрас покрывали красные шелковые простыни. Покрывало в мужском золотисто-зеленом цвете с узором пейсли было скручено и скомкано поверх шелка. Четыре длинные подушки, покрытые золотистым рисунком, были разбросаны тут и там по кровати. И, раскинувшись среди подушек и скрученного одеяла, мы с Кэролайн лежали на спине, уставившись на этот светильник-шпион и неровный потолок за ним, следя взглядами за поднимающимся дымом от ее сигареты, обнаженные, наши тела под прямым углом друг к другу, не соприкасаясь, за исключением наших ног, которые все еще были переплетены.

"Расскажи мне о ней", - попросила Кэролайн.

Я сразу понял, о какой женщине она спрашивала. "Рассказывать особо нечего, по крайней мере, больше не о чем".

"Она была хорошенькой?"

Я знал, о какой женщине она говорила, и я знал, почему она спрашивала, и причины были настолько печальными, что я не мог не ответить ей. "Она была очень хорошенькой, очень декадентской и очень ранимой. Когда я встретил ее, она была с кем-то другим, с кем-то очень могущественным, что сделало ее безумно привлекательной для меня и настолько недосягаемой, что о ней даже не стоило мечтать ".

"Как ее звали?"

"Вероника".

"Как вы двое сошлись?"

Это был забавно звучащий вопрос, какой задали бы о влюбленных в старших классах или невинной паре молодоженов, а не о двух развратных любовниках, как Вероника и я. "Я точно не знаю. Это было время в моей жизни, когда я был полон желаний. Я хотел денег и успеха, я хотел, чтобы меня принимали и восхищались теми, кто выше меня. Я хотел быть тем парнем, которого я видел в рекламе GQ, улыбающимся обывателем на тех светских фотографиях. Я хотел быть тем, кем я никогда не мог быть. И какое-то время больше всего я хотел Веронику. Тогда, как во сне, у меня был шанс на все: успех, богатство, вступление в мир, который не пускал меня в него только ради чистой радости от этого. И у меня тоже был шанс на нее. В мгновение ока мы переспали вместе, и она стала больше, чем желанием, она стала навязчивой идеей ".

"Было ли это так чудесно, как ты себе представлял?"

На самом деле, секс был за гранью великолепия, превзойдя все мои лучшие намерения, и вскоре, казалось, ничто не имело значения, кроме секса, за исключением того, что я не хотел говорить об этом Кэролайн, поэтому я ответил на ее вопрос другим вопросом. "Бывает ли что-нибудь настолько чудесным, как мы себе представляли?"

"Никогда, - сказала она, - никогда, никогда, никогда".

Я не мог не поморщиться от этого.

"А потом все обернулось плохо", - сказал я. "Все, что, как я думал, мне предлагали, было ложью, все, чего, как я думал, я хотел, было мошенничеством. Все, что я знал наверняка, было абсолютно неверно. И, наконец, когда я поставил себя на кон, она предала меня. Это был конец. Я думал, что влюблен, и отчасти так оно и было, я думаю, но также и то, что в те моменты, когда я был с ней, я чувствовал, что нахожусь на грани того, чтобы стать кем-то другим, и это было то, чего я все это время отчаянно искал. Я все еще такой, я полагаю. Я много думал об этом с тех пор, как она исчезла из моей жизни, и в этом нет ни капли смысла, но, с другой стороны, я думаю, что навязчивые идеи никогда не имеют значения ".

"Ты хочешь ее вернуть?"

"Нет. Ну, может быть, да. Я не знаю. ДА. Даже до сих пор. Но все остальное, что я хотел, они могут выкинуть из своих задниц. Я не хочу их успеха, я не хочу их восхищения или их признания. Последнее, чего я когда-либо хотел, это надеть смокинг и вести себя мило в высшем обществе ".

Она протянула руку и провела пальцем вверх по моему боку, от бедра к подмышке. "Так чего же ты хочешь сейчас, Виктор?"

"Только деньги", - сказал я довольно жестоко, и затем настала ее очередь вздрогнуть.

Но я был достаточно обеспокоен всеми моими растущими внеклассными отношениями с Кэролайн Шоу, что я хотел прояснить некоторые вещи, и они были. Абсолютно. Я был уверен, что причина, по которой она спрашивала о том времени, когда я был влюблен, заключалась в том, что, пока мы были там, обнаженные, в постели, наши ноги переплетены, мой презерватив, пропитанный жидкостью, уже снят и утилизирован, пот все еще сохнет на наших разгоряченных телах, только что после того, как мы занимались тем, чем занимались, не хватало одной вещи - любви. Его отсутствие было столь же ощутимо, как зимний туман.

Я привез ее домой, как она просила, и сопроводил наверх, как того требовали приличия, но я решил не откликаться на ее воинственное приглашение потрахаться. Дело было не только в том, что я хотел ее как клиента больше всего на свете, а как клиент любые интимные отношения были бы весьма подозрительными в глазах коллегии адвокатов, не бара на углу, где над моей сдержанностью посмеялись бы, а юридической коллегии. И дело было не в том, что в тот вечер в "Веритас" все прошло не так хорошо, потому что я знал, что первый раз часто разочаровывает и никаких признаков замечательных плодов пожинать плоды регулярной и интенсивной практики. И дело было не в том, что я не хотел оказаться в центре той мучительной неразберихи, которая была между ней и Харрингтон, потому что, ну, я должен признать, что это только делало ее еще более привлекательной. Нет, проблема здесь заключалась в том, что в моем интересе к Кэролайн Шоу было что-то продажное, и хотя я не возражал против того, что в обычных отношениях адвокат-клиент, где продажности самое место, она проявлялась в командных выступлениях в постели, как часть моих усилий получить ее подпись на соглашении о выплате непредвиденных расходов, вызывало у меня нежелательное, хотя и не совсем непривычное, чувство шлюхи. С меня этого было достаточно на моей дневной работе, ночью мне это тоже было не нужно.

Итак, я намеревался отстраниться, но она настояла на том, чтобы налить мне выпить, она сказала, что это односолодовый виски, и что бы это ни было, это было чертовски вкусно, и спасибо, мэм, я выпью еще. И когда она придвинулась ко мне на кушетке моряка, я намеревался отстраниться, но затем она сняла ботинки, поджала под себя ноги в остроконечных чулках и свернулась рядом со мной на кушетке своим кошачьим образом, который у нее был. И я намеревался отстраниться, но она наклонилась ближе ко мне и наклонила ко мне лицо, и ее глаза заблестели, а губы дрогнули от невыносимой печали привлекательно, что я не мог не наклониться к ней достаточно близко, чтобы наши губы почти соприкоснулись. О, я намеревался отстраниться, все верно, я намеревался, намеревался отстраниться, и затем, посреди всех этих благих намерений, я обнаружил, что стаскиваю с себя галстук, рубашку, ее джинсы, мои туфли, ее чулки, мои штаны и носки, нелепо прыгая вокруг, когда упал сначала один, а затем другой, и следующее, что я помню, как будто только мысль об этом сделала это так, она была раскинута и обнажена подо мной, и я сосал золотое кольцо , пока перекатывал ее правый сосок между мои зубы.

Помимо множества колец в ушах и гвоздика в носу, на каждом соске были кольца, в пупке было кольцо, на лодыжке была татуировка розы, на шее - бабочка, а также татуировка змеи, опасно ползущей вверх по бедру. На каждой лопатке были ряды татуированных порезов, как будто какая-то гигантская кошка набросилась на ее спину с выпущенными когтями. На мгновение, пока я работал над ее грудями, сначала над одним соском, затем над другим, позволяя своему языку лизать каждый и ласкать каждый, а затем томным движением потянуть за его колечко, сначала за один, затем за другой и затем я снова почувствовал легкую дрожь, пробежавшую по мягкости ее кожи. Я отодвинул медаль ее дедушки в сторону и зарылся лицом между ее грудей, прежде чем провести губами вниз, по кольцу на животе и ниже, пока она не выгнула спину, и от ее великолепного мускуса у меня перехватило дыхание от непроизвольного желания. И затем с быстротой выключаемого света это случилось снова, как уже случалось раньше, и я потерял ее.

"Это было странно", - сказал я ей позже, когда мы лежали лицом вверх на кровати. "Твой друг Харрингтон. Когда я впервые встретил его, я подумал, что он самый большой придурок в мире. Но сегодня вечером он мне вроде как понравился "

Она отвернулась от меня, перевернулась на живот. Ее попка была круглой и свежей, как дыня. "Франклин - обаятельный".

"У вас двоих своеобразная помолвка", - сказал я, инстинктивно протягивая руку, чтобы коснуться этой задницы, а затем передумав, отдернул руку назад, прежде чем я действительно это сделал. "Он узнает, что мы спим вместе, и спрашивает со всей искренностью, может ли он помочь. Это было самым странным..."

"Он действительно очарователен, все верно", - сказала она, протягивая руку к ночному столику, тушит сигарету, вытаскивает другую из пачки, возится с зажигалкой, подносит пламя.

Я немного подождал, прежде чем спросить: "Что это между вами двумя?"

"Старые раны".

Я уставился в потолок и ждал, пока она пару раз затянется своей новой сигаретой. Она сделала еще несколько затяжек, а я все еще ждал. Она не хотела говорить мне, я чувствовал это, но я тихо лежал на спине, уверенный, что в конце концов она скажет. И тогда она сделала.

Она сказала мне, что знала Франклина почти всю свою жизнь. Бабушка Шоу нашла его в сиротском приюте, одной из своих специальных благотворительных организаций, и решила взять на себя ответственность за юного найденыша и дать ему шанс в этом мире. В этом смысле она была очень особенной, ее бабушка была, сказала Кэролайн. Очень щедрый. Она не могла дать достаточно, особенно Франклину. Она давала ему одежду, игрушки, у него была своя комната в секции для прислуги. Конечно, всегда было ясно, что он отличался от остальных членов семьи. Как этого можно было избежать? От него ожидали, что он будет помогать Нэт в саду, пока дети Шоу и их гости свободно играли в доме, и у него всегда была работа по дому, но он часто ел с семьей и ездил с семьей на каникулы, когда семья, все, кроме отца Кэролайн, покинула Веритас и переехала в дом Реддманов на берегу моря. Почти всеми возможными способами бабушка Шоу относилась к нему как к члену клана.

"Пока он помогал Нэт в саду", - сказала я.

"Да, что ж, у всего есть своя цена, не так ли? Для Франклина это была довольно выгодная сделка, учитывая, что Грэмми оплатила его обучение в Епископальной академии, а затем в Принстоне ".

"Он похож на выпускника Принстона".

"Он вжился в роль".

По ее словам, в детстве он был необузданным, гиперактивным. Казалось, он всегда был зол, бросался то тут, то там без видимой причины, симпатичный маленький блондин, пышущий энергией. Он был единственным настоящим другом, который был у нее в доме. Ее отца никогда не было рядом с ней, он прятался от мира и своей семьи в своей спальне наверху; ее мать была так озабочена тем, чтобы быть Редменом, что ей нечего было дать своей младшей дочери. Брат Эдвард был слишком занят поиском неприятностей, чтобы интересоваться своей младшей сестрой. Брат Бобби был застенчивым и начитанным, а сестра Жаклин мелодраматично хандрила, носила длинные ниспадающие платья, повсюду таскала с собой свой затрепанный экземпляр The Bell Jar. Но Франклин был необузданным и полным какого-то возбуждающего гнева, который притягивал ее к нему. Всякий раз, когда он не работал, они убегали вместе, как волки, лучшие друзья.

"Что Грэмми чувствовала по этому поводу?"

"Ты не понимаешь мою бабушку. Она вовсе не была снобом. Если уж на то пошло, она поощряла нас с Франклином играть вместе, по крайней мере, когда мы были молоды ".

Им нравились одни и те же виды спорта, они ненавидели одних и тех же людей, читали одни и те же комиксы. Они религиозно смотрели "Лодку любви" по телевизору каждый субботний вечер. Они оба думали, что "Битлз" переоценили, что Спрингстин был боссом. Они согласились, что Энни Холл была самым важным фильмом, когда-либо снятым. Они были почти идеальной парой, вот почему это казалось таким естественным, таким неизбежным, когда они впервые начали заниматься сексом.

"Там, на вересковых пустошах предков. Сколько тебе было лет в первый раз?"

"Пятнадцать"

"Пятнадцать? Это предусмотрено законом"

"Он всего на два года старше меня".

"Когда мне было пятнадцать, я даже не танцевал медленный танец с девушкой".

"Это было абсолютно невинно. Мы были абсолютно влюблены. Мы решили, что собираемся пожениться, так почему бы и нет, хотя мы поклялись никому не говорить ".

"Грэмми, я думаю, не одобрила бы, что ты путаешься со слугой".

"Она никогда не знала, никто никогда не знал. Именно Франклин настоял, чтобы это было абсолютной тайной, и я понял. Он никогда не был вполне уверен в своем месте среди всех нас, краснокожих ".

Они вместе прятались в старом доме Пула на берегу пруда. Они принесли матрас, простыни и одеяла, радио. Они превратили развалины дома в любовное гнездышко, и всякий раз, когда у них была возможность сбежать, они убегали именно туда. Они читали книги, стихи, пересказывая строки друг другу. Они слушали новейшие песни на WMMR. Они занимались любовью прохладными летними вечерами под серенаду крикета. Они экспериментировали с телами друг друга.

"Когда мне было пятнадцать, - сказал я с изумленной завистью, - я даже не экспериментировал со своим собственным телом".

"Прекрати это", - сказала она. "Это не шутка. Я не должен был тебе говорить "

Мы некоторое время тихо лежали в постели. Наши ноги больше не соприкасались.

"Так что же случилось с вами двумя?" Наконец я спросил.

"Я не знаю".

"Что значит "ты не знаешь"?

"Я все еще не знаю", - сказала она.

Каким-то образом их секрет был раскрыт. Они никогда не знали, кем и как, но у них не было сомнений. Кто-то пробрался в старый дом Пула и рылся в их вещах. Они могли чувствовать холод, когда были вместе, как будто за ними наблюдали. И вот однажды ночью, когда ему было восемнадцать, Франклин исчез. Никто не знал, что произошло или куда он ушел, он просто исчез. Ему пришло письмо из Принстона. Кэролайн открыла это взволнованно, безрассудно; его приняли, но некому было рассказать. Она искала его, обзвонила всех их друзей, проверила всех на их местах не найдено ни следа. И когда он снова появился, наконец, спустя месяцы и месяцы, снова появился без объяснения причин, он был каким-то другим. Все, что было в нем дикого, ушло. Гнев в нем, которого она так сильно любила, исчез. И когда она, наконец, привела его обратно в дом Пула и потребовала, чтобы он сказал ей, где он был, он усадил ее и сказал, что все кончено. Навсегда. Что, хотя он любил ее всей душой, они проведут остаток своих жизней порознь. Она вцепилась в него, плакала и умоляла рассказать, что она натворила, но он не отвечал. Он просто встал и ушел, и никогда больше не возвращался в дом, и никогда больше с ней не спал.

"И не было никакого объяснения?"

"Никаких".

"Есть идеи?"

"Никаких. Сначала я подумала, что у него, возможно, болезнь, которую он не хотел передавать мне, или что он, возможно, гей. Я публично объявила о нашей помолвке, детская попытка заставить его изменить свое мнение, и он никого не разубедил в этом, поэтому в семье по-прежнему ожидают, что мы поженимся, но с тех пор он ко мне не прикасался. Он едва может смотреть на меня сейчас. У Франклина есть другие женщины, я это знаю. Чего я не знаю, так это почему он предпочел быть с ними, а не со мной. Но дезертирство, похоже, является закономерностью, не так ли? Мой отец прячется от меня в своей комнате, моя единственная настоящая любовь убегает от меня."

"Ты сейчас о чем-нибудь сожалеешь?"

"Сейчас я сожалею обо всем, но не об этом. Это было самое прекрасное, чистейшее время в моей жизни. Последний невинный период, когда я все еще верил в миф о том, что жизнь - это захватывающее приключение, что все возможно и что в этом мире можно найти истинное счастье ".

"Во что ты веришь сейчас?"

Она затянулась сигаретой и медленно выпустила ее.

"Ничего", - сказала она наконец. И я поверил ей. Это было в мертвом взгляде ее глаз, в пирсинге на теле, как будто для того, чтобы забодать огромную пустоту, в татуировках, как будто для того, чтобы нацарапать на ее теле какое-то свидетельство веры. Это было в том, как она пила в своих ситуациях, сосредоточенно, в том, как она курила, с непрестанной самоотверженностью самоубийцы, в том, как она держала себя, как актриса, ищущая за кулисами роль, потому что у нее не было своей. И больше всего это было в том, как она трахалась.

После того, как она переключилась на пассивность, я не оставлял попыток вернуть ее. Я поцеловал плоть у нее за ухом, потерся бедром о ее промежность и взялся за ее волосы. Хотя в "Веритас" я ожидал чего-то большего, на этот раз я не был удивлен, когда она оставила меня одного в своей постели со своим телом. Но, несмотря на то, как я пытался оживить ее, она ушла, в некое место, спокойное и невинное, в некое место, полное юности и любви, в некое место, куда я никогда не смог бы последовать, оставив меня только с ее плотью и моим обостренным желанием. Так что еще оставалось делать? Я ласкал ее бледные бока, неизгладимо отмеченные зелеными чернилами ее татуировок, посасывал ее шею, проводил языком по грубой коже под ее руками. Ее рот, только что прополосканный Scope, на вкус был мятным и новым, как только что отчеканенная стодолларовая купюра, и я невольно возбудился еще больше. Заниматься сексом с Кэролайн Шоу, как я понял, сидя на ней верхом, означало заглядывать в душу Рокфеллера.

Она тихо лежала рядом со мной с открытыми глазами, не говоря ни слова, пока я делал с ней то, что хотел. Сама ее пассивность подстегнула меня, ее глаза смотрели на меня, насыщенно-голубые, с вызовом. Я оседлал ее и развернул так, чтобы эти насыщенные глаза были подальше от меня, и я вошел в нее, толкаясь сильно, толкаясь неистово, наполненный гневом на ее абсолютную пассивность. И в тот момент, когда я кончил, мои зубы сжались от облегчения, это было так, как будто сама Маммона открыла мне свои секреты, и я начал постигать ее темную силу. Это абсолютная пустота, сосуд, сформированный из ничего, наполненный ничем, ни во что не верящий, пустота, в которую нас призывают излить наши самые важные истины. И то, что вырвалось из меня, не было ни любовью, ни состраданием, ни милосердием, ни даже потребностью, то, что вырвалось, было всем моим желанием и алчностью, всем моим глубоким стремлением ко всему, что мог бы иметь кто-то другой, всеми моими самыми темными амбициями престижа, власти и славы и, в конечном счете, что? Божественность? Боже, помоги мне. Это была почти худшая часть секса с Кэролайн Шоу, та часть, которая выявила самые уродливые тени моей искалеченной души.

Хуже всего было то, что мне это нравилось.

"Ты думаешь, вся эта чушь об Элише Пуле и моем прадедушке может иметь какое-то отношение к смерти Жаклин?" спросила Кэролайн.

"Я не знаю. Может быть. Харрингтон казался достаточно заинтересованным"

"Он сделал, не так ли?" Она сделала затяжку от своей сигареты. "У меня было странное чувство в ресторане, когда вы с ним обсуждали это дело о Пуле. Это было больше похоже на d &# 233; j & # 224; vu, чем на что-либо другое, но я это почувствовал. Как будто нас больше не было только трое за столом, с нами сидел кто-то еще, от всего веяло холодом "

"Призрак?"

"Нет, присутствие, может быть, просто воспоминание. Но это заставило меня вздрогнуть "

"Кто? Твоя бабушка?"

"Кто-то другой, кто-то незнакомый мне. Это было почти так, как будто мой прадедушка был там, слушая, как мы говорим о нем. Это странно?"

"Я не знаю. Может быть, это был просто черновик"

"Что бы это ни было, было действительно холодно". Она сделала еще одну затяжку, а затем затушила сигарету прямо о поверхность стола. "Я думаю, пришло время мне узнать правду об истории моей семьи. Думаю, я хочу знать все, что произошло, с самого начала и до того, что осталось от нас сейчас. Я хочу знать, всегда ли она была гнилой или был момент просветления, прежде чем она превратилась "

"Примирение, искупление, искупление", - сказал я.

"Да, я тоже хочу знать об этом. Особенно искупление"

"Тебе может не понравиться то, что ты найдешь".

"Мне все равно. Что я мог бы узнать такого, что могло бы ухудшить мое положение?"

"Ты уверен?"

"Позитивно, пока ты будешь делать это со мной".

"Если это то, чего ты хочешь".

"Это то, чего я хочу. Ты доведешь это до конца, не так ли, Виктор? Ты не бросишь меня, как любой другой мужчина в моей жизни, не так ли?"

Возможно, все это было частью порыва мужского эго, который приходит после жесткого секса, усиленного проблеском темной правды, которую я уловил в своей душе, но именно тогда я не чувствовал себя таким, как любой другой мужчина. Именно тогда я почувствовал внутри себя странную и уникальную силу, способную приносить пользу не только себе, но и Кэролайн в финансовом плане. Она говорила раньше, что хочет спастись; возможно, истины, которые я раскопаю в прошлом ее семьи, могли бы обеспечить первые важные шаги к ее спасению. Это было "может быть", только "может быть", но "может быть" могло гарантировать чертовски многое. Будучи юристом, я стал чертовски хорош в самооправдании.

"Я не покину тебя", - сказал я. "Я доведу это до конца".

"Итак, с чего нам начать?"

"У меня есть идея, но ты сочтешь ее безумной".

"Нет, я не буду".

"Забудь об этом", - сказал я. "Это слишком дико".

Она перевернулась на живот и слегка провела пальцами по моей груди. "В чем дело, Виктор? Что бы это ни было, каким бы безумием это ни было, мы сделаем это, я обещаю ".

"Что-нибудь?"

"Я обещаю".

"Ну, что, я думаю, нам следует сделать дальше, - сказала я, садясь и глядя прямо в эти насыщенные голубые глаза, - так это вскопать сад твоей бабушки".

29

ОБШИРНАЯ ЛУЖАЙКА за железными воротами Веритаса представляла собой море черноты, окна особняка были темными. Я припарковал машину на возвышенности подъездной дорожки, чтобы не разбудить никого, кто мог быть в доме. Ночь была непроглядной, взошла новая луна, и в бескрайнем небе, раскинувшемся над поместьем, звезды выглядывали, как миллион лягушачьих глаз. Кэролайн светила фонариком, пока мы тихо обходили дом и выходили в сад за домом. В моей правой руке была лопата, которую мы только что купили в Home Depot за 9,99 долларов, дисконтная лопатка с длинной ручкой и острым лезвием из некачественной стали, готовая откалывать первый камешек. В моей левой руке был керосиновый фонарь, который я откопал в шкафу среди своего походного снаряжения. Мы остановились на заправке, чтобы заправить его неэтилированным бензином, но я недооценил процесс и облил свои штаны бензином. Наряду со страхом самовозгорания был сухой кислый запах, который преследовал меня, куда бы я ни переехал.

Когда мы крались по бальной части дома, я споткнулась о камень и сломала голень. Я издаю короткий резкий крик. Кэролайн направила луч своего фонаря мне в лицо.

"Заткнись", - яростно прошептала она, тень за пятном света. "Если ты не можешь вести себя тихо, мы просто забудем об этом".

"Я буду молчать", - тихо сказал я. Я потерла голень. "Я просто упал. Убери этот свет с моего лица". Я заставил себя снова встать. "Поехали".

"Это была плохая идея", - сказала она, ее инквизиторский свет все еще светил мне в лицо. "Мы должны забыть об этом".

"Ты сказал, что хочешь покопаться в истории своей семьи", - сказал я. "Это именно то, что мы делаем. Это твой дом. Я не знаю, почему ты такой нервный "

"Ты не понимаешь мою бабушку. Она хотела, чтобы ее сад оставили в покое, а она была не из тех, кому бросают вызов ".

"Она мертва, Кэролайн".

"Если и есть кто-то, обладающий силой управлять этим миром из своей могилы, то это моя бабушка".

Я был удивлен, увидев, какой нервной стала Кэролайн. Когда я впервые упомянул об этой идее несколько ночей назад, она, казалось, позабавилась, как будто это была шутка, такая же безобидная, как обклеивание дома туалетной бумагой или оставление горящего мешка с навозом на пороге. Но по мере того, как я объяснял свои причины, она становилась все более и более встревоженной. Она боялась, что Нат узнает, или ее отец, или ее мать, или Консуэло. Было ясно, что для женщины, которая утверждала, что ни во что не верит, она нашла в семье Реддманов много поводов для страха, включая свою покойную бабушку. Она настаивала, что согласится только в том случае, если мы будем молчать и сделаем все возможное, чтобы восстановить разрушенный сад, на что я согласился.

"Я буду молчать", - сказал я. "Просто держись поблизости, я не знаю собственность так хорошо, как ты".

Теперь бок о бок мы следовали за искаженным овалом света на земле. Она привела нас через боковое крыльцо, вокруг заболоченного бассейна, к гигантскому квадрату нестриженых живых изгородей, которые казались огромными и таинственными в ночи.

"Ты уверен?" она сказала.

"Я уверен", - сказал я, хотя в присутствии этих живых стен я не был так уверен, как звучал. Может быть, я просто заразился некоторым страхом Кэролайн, или, может быть, внутри этих колючих стен было что-то, что резонировало на низком уровне ужаса, но что бы это ни было, по мере приближения к тайному саду я чувствовал все большее беспокойство по поводу того, что мы собирались сделать.

Мы двигались вокруг этих огромных стен, пока не добрались до того места, где должен был находиться вход в лабиринт. В сглаживающем луче фонарика было трудно разглядеть какие-либо просветы. В одном месте была неровная темная линия отверстия. Я поставил фонарь и подошел к неровной линии. Когда я протянул руку, я почувствовал, как что-то укусило меня за руку. Я отдернула его и обнаружила шип, застрявший между моим указательным и большим пальцами.

"Черт возьми", - сказал я, вытаскивая его зубами. "Эти шипы смертельны. Дело не в этом"

"Может быть, вон там", - сказала она.

Теперь она направила свет на неровную вертикальную линию, которая выглядела точно так же, как последняя неровная вертикальная линия, в которой была атакована моя рука. Я снова потянулся и на этот раз не почувствовал ничего, что мешало бы моей руке, как только я преодолел первый слой царапающих веток. Я вытащил свою руку и обернулся, чтобы посмотреть на нее. Она почти съежилась. Позади нас, как огромная черная птица, расправляющая крылья, присела Веритас. Внутри не горел ни один огонек. Я поднял фонарь, прошептал Кэролайн какие-то неопределенные ободряющие слова и проскользнул в узкий проход, чувствуя, как колючие листья царапают мои руки и шею. Кэролайн протиснулась прямо за мной.

В темноте тропинки казались узкими и зловещими. Я вспомнил, какими яркими и свежими они были, когда я вошел при дневном свете, как пели птицы и танцевали бабочки, как запах полевых цветов наполнял атмосферу сладкой свежестью, но мы больше не были при дневном свете. Воздух был насыщен влагой и пах гнилью, как будто то, что заразило этого динозавра особняка, просочилось из камней, известкового раствора и дерева под покровом темноты, чтобы испортить все в пределах своей досягаемости. Мы шли по тропинкам от одного входа к другому, ища свой путь через лабиринт. Я задавался вопросом, было ли так, как чувствуют себя крысы. Я вонзал лопату в землю на ходу, используя ее как посох для ходьбы. Наконец, после нескольких неверных поворотов, нескольких тупиков и нескольких мгновений слепой паники, когда казалось, что выхода нет, мы вошли в самое сердце частного сада бабушки Шоу.

Кэролайн не пошла дальше арочного входа, остановившись там, как будто ее удерживал невидимый забор, используемый для сдерживания собак. Выйдя из подъезда, она обвела фонариком круг света вокруг помещения. Статуя Афродиты, борющейся с волосатыми руками виноградной лозы, была справа от нас; скамейка, ее апельсиновые цветы были скрыты в темноте, была слева от нас. Овальный участок в центре, который во время визита Граймса был заселен фиолетовыми лилиями и бледно-желтым самоцветом, теперь зарос густой травой, которая душила немногие уцелевшие многолетники.

Я поставил фонарь на землю и опустился перед ним на колени. "Посвети сюда", - сказал я.

Круг света обежал маленький сад и упал на керосиновую лампу. Сбоку была крошечная кнопка, которая, когда я потянул, превратилась в насос. Я подергал насос взад-вперед, заправляя фонарь. Затем, когда давление затруднило перекачку, я зажег спичку, повернул ручку на самый высокий уровень и услышал приятное шипение вытекающего топлива под давлением. Когда я поднес спичку под ветровое стекло, внутри фонаря вспыхнуло пламя, которое через несколько секунд яростно сосредоточилось на каминной полке. Раскаленное добела пламя на мгновение осветило сцену, прежде чем наши глаза привыкли к резкому свету и длинным теням.

Я взял фонарь и повесил его на одну из рук Афродиты. Затем я взял лопату, перешагнул через сорняки на центральном овальном участке сада и прямо в середине овала глубоко воткнул лопату в землю. Когда я направлял лезвие лопаты вверх, корни сорняков и цветов ломались и стонали, пока груз грязи и сорняков не вырвался из лопаты, обнажив под собой голую черную землю. Я отбросил то, что выкопал, в сторону и еще раз воткнул лопату в стонущую землю.

Это была не такая безумная идея, как кажется, вскапывать тот сад. Когда Граймс, жених Жаклин Шоу é, рассказал мне в Ирландском пабе о своей аудиенции у бабушки Шоу в том самом месте, у меня осталось отчетливое впечатление, что там что-то спрятано в земле. "В этой земле зарыты сокровища, " сказала Грэмми Шоу, " сувениры на память о лучших временах. Все ценное мы размещаем здесь". Это прозвучало в лучшем случае образно, но оставило у меня неприятное чувство, усиленное ее объяснением о том, как, когда пары ее газовый завод горел, это было так, как будто духи, похороненные в той земле, воспламенялись. Во время моего первого посещения этого сада я почти почувствовал его у себя под ногами, некое присутствие, что-то темное и живое. А потом Нат, садовник, который, казалось, знал больше, чем кто-либо другой о секретах семьи Реддман, Нат, таскающийся за лягушками, как извращенный Крысолов, Нат наткнулся на меня в том переполненном овале и сказал мне, что бабушка Шоу была права, приказав оставить это место без присмотра и позволить ему одичать. "Иногда то, что похоронено, должно оставаться похороненным", - сказал он. "Ничего хорошего не может быть от выкапывания мертвых".

В подозреваемых в убийстве Жаклин Шоу недостатка не было. Конечно, Питер Кресси убил ее, и каким-то образом я позабочусь о том, чтобы он заплатил за это цену, но, с финансовой точки зрения, возложение смерти только на Питера ничего для меня не дало. Должен был быть кто-то, кто заплатил ему за это, кто организовал, чтобы двери на крыше и лестничной клетке были открыты, когда он соскользнул вниз и изобразил свою ипостась из UPS, кто-то с активами, которые я мог бы получить, как только подам и выиграю свой гражданский иск. Была ли это Церковь Новой жизни, этот фальшивый культ переделанных экскрементов Нью Эйдж, который должен был принести крутые пять миллионов из-за смерти Жаклин и пытался угрожать мне отстранением от дела? Или это был Эдди Шоу, на которого мафия оказывала давление, чтобы он заплатил свой долг, его рука была раздроблена, его жизни угрожали? Он был в "Камбиуме" в тот день, прилетев именно с этой целью из Северной Каролины, разыскивая Жаклин, как он сказал, в идеальном положении, чтобы открыть дверь на крышу, примотать лентой автоматический замок на двери шахты лестницы, подготовив убийственный визит Кресси. Как он, должно быть, выл, когда узнал, что ему не поступило денег по страховке. Или, может быть, это был Бобби Шоу, неуверенный в себе сексуально озабоченный заика, чья жизнь была посвящена увеличению стоимости его состояния, или Харрингтон, который также имел доступ к дому Жаклин и по какой-то неизвестной причине отказывался жениться на Реддмене.

В настоящем было достаточно подозреваемых, чтобы занять меня, конечно, но я перекапывал сад бабушки Шоу не только для того, чтобы найти для Кэролайн правду, скрытую в истории ее семьи. Здесь действовало что-то странное, что-то старое, что-то, спрятанное глубоко в истории краснокожих. Казалось, все сосредоточилось вокруг этой сумасшедшей реликвии, Грэмми Шоу, с ее перекошенным лицом и одним здоровым глазом, которая управляла судьбой всей своей неблагополучной семьи. Грэмми привела Нэта, Сельму и Харрингтон в лапы семьи Реддман; Грэмми потратила огромные суммы деньги в тайный фонд для какой-то неизвестной цели; Грэмми распорядилась, чтобы сад рос диким и был оставлен нетронутым. Я не мог избавиться от ощущения, что какой бы секрет Грэмми ни пыталась скрыть, он был похоронен в этом саду. Конечно, я мог бы уважать ее желания, богатую старую каргу с половиной лица, но защита ее секретов ни на йоту не приблизила бы меня к моей с трудом заработанной доле ее состояния. "Ничего хорошего не выйдет из выкапывания мертвых", - сказал Нат, садовник. Но это были не мои мертвецы.

Я был на глубине трех футов, когда услышал лязг моей лопаты обо что-то твердое и металлическое. Позади меня была куча грязи и вырванных растений. Воздух был наполнен запахом переворачиваемой старой земли. Я раскапывал сердце маленького овального сада уже почти час, выкопав участок около восьми футов в длину и четырех в ширину, стараясь, чтобы дно ямы было ровным, подобно археологу, ищущему черепки керамики сквозь толщи времени. Это было тяжело, все, кроме одного патча. Теплой ночью я разделся до футболки. Мои руки скользили по блестящей поверхности рукояти новой лопаты и начали покрываться волдырями, заставляя меня неловко сжимать деревянное древко, чтобы не допустить дальнейшего натирания нежных участков. Мои мышцы болели, а спина была лишь несколько напряжена от спазма. За несколько моих перерывов Кэролайн немного покопалась, но без особого энтузиазма или прогресса, так что в основном это зависело от меня. Без кирки мне пришлось раскалывать землю лопатой, чтобы разрыхлить утрамбованную землю, прежде чем я смог ее выкопать, всю, за исключением одного участка, о котором я упоминал ранее. Это была небольшая площадка примерно в середине сада, где земля была мягче. Я думал просто покопать там, но я не хотел ничего пропустить, поэтому я продолжал копать всю яму целиком. Тем не менее, неудивительно, что, когда я услышал лязг металла о металл, он исходил из неплотно заполненного центра.

Когда я впервые услышал лязг, я не был уверен, что это было, мое лезвие уже заискрилось о несколько камней, но затем я снова звякнул, и Кэролайн издала тихий вздох, а затем еще один, по одному за каждый раз, когда я ударял лопатой по металлу. Мне не потребовалось много времени, чтобы определить приблизительные прямоугольные размеры объекта и копать вокруг него, пока моя лопата не смогла проскользнуть под ним, а затем с помощью рычага вытащить его из земли.

Это была коробка, металлический сейф, темный, с ржавыми краями. Наверху была ручка, за которую я потянул, но она быстро отломилась, ослабленная ржавчиной и разложением. Я схватил коробку из-под боковин и поднял. Он был тяжелым и сильно пах старым железом. Когда я осторожно встряхнул его, я почувствовал, как внутри у него все перевернулось. Я мог сказать, что основным весом была сама коробка, поскольку то, что сдвинулось внутри, было относительно легким. В металлический корпус был встроен замок, а затем еще один замок, старый ржавый висячий замок, скрепляющий две планки, приваренные сверху и снизу. С коробкой в руках я вышел из ямы и принес ее Кэролайн.

"Ты когда-нибудь видел это раньше?" Я спросил.

"Нет", - сказала она, пятясь от него, как будто это была кошка. "Никогда".

"Я не могу поверить, что здесь действительно что-то было".

Уставившись, словно прикованная к месту видом этой коробки, она сказала: "Моя бабушка положила это туда".

"Похоже на то".

"Открой это", - сказала она.

"Я не думаю, что смогу".

"Открой это", - сказала она. "Сейчас".

Осторожно ставя коробку на землю, я взглянул на нее. Она уставилась на коробку так, словно это было что-то живое, что нужно было убить. Я вздохнул, поднял лопату и ударил лезвием по замку. Это выдержало. Я снова поднял лопату и ударил ею снова, и потом еще раз, и каждый раз висячий замок вставлялся в раму, а затем снова вставал на место, целый и плотно закрытый. Я проделывал это еще несколько раз, ожидая, что замок взорвется, но они не делают вещи так, как раньше, потому что раньше они делали их чертовски хорошо. Висячий замок выдержал.

Я выругался, тщетно размахиваясь, лязг лопаты о металл заглушал ночные крики сверчков.

"Ты производишь слишком много шума", - сказала она.

Я остановился, наклонился, чтобы глотнуть воздуха, повернул к ней лицо. "Ты хотел, чтобы я открыл это. Я не думаю, что вежливая просьба разблокировать ее саму сработает."

"Тебе не обязательно быть противным".

"Мы заберем это с собой", - сказал я. "Ты хочешь, чтобы я заполнил дыру?"

"Пока нет", - сказала она. "Там, внизу, может быть что-то еще".

"Что еще может быть там, внизу?"

"Я не знаю, но мы зашли так далеко".

Она взяла у меня лопату и прыгнула в яму. Сейчас она старалась сильнее, чем раньше, как будто вид этой коробки усилил какую-то слабость в решимости, знание того, что там действительно были секреты, которые нужно было раскопать, но даже так она все еще добивалась небольшого прогресса. Так далеко внизу земля была плотно забита. Я не ожидал, что она найдет что-то еще, но просто смотреть было скучно.

"Позволь мне попробовать", - сказал я.

Я ступил в яму, взял лопату и, не обращая внимания на боль в руках, принялся за дело. Полчаса спустя мои волосы были мокрыми от пота, футболка промокла насквозь, руки кровоточили там, где содрались волдыри. Я уже собирался сдаться, когда воткнул лопату в землю, и звон металлического лезвия стал странно приглушенным. Я попробовал это снова и снова услышал тот же тихий звук.

"Что это?" Я сказал.

Я расчистил столько грязи, сколько смог, и увидел, как из утрамбованной земли поднимается кусочек чего-то сложенного и мягкого. Я посмотрел на нее, когда она стояла надо мной, и пожал плечами.

"Это кусок холста или что-то в этом роде", - сказала она. "Это почти похоже на парус".

"Что он там делает?"

"Кто знает", - сказала она.

Я еще немного поскреб вокруг него и убрал грязь. Со дна ямы поднимался длинный кусок потемневшей ткани.

"Я собираюсь вытащить это, чтобы посмотреть, что это такое", - сказал я.

Ткань была толстой и все еще крепкой в моих пальцах. Тянуть за это было все равно что тянуть за само время. Ничто не двигалось, ничто не сдвинулось с места. Я дергался и тянул, но никакого прогресса не было. Я передвинулся, чтобы лучше ухватиться, и снова начал дергать. Ничего, никакого сдвига, никакого движения с места, ничего. Кэролайн спрыгнула вниз, взялась за ручку и помогла мне вытащить, но по-прежнему не было никакого движения, по-прежнему ничего - и затем что-то. Край ткани удлинился, грязь начала смещаться. Темный запах, древний и отвратительный, исходил от земли.

"Это приближается", - сказал я. Мы сильно потянули и дернули снова, и все больше ткани начало высвобождаться.

"На счет три", - сказал я, когда мы оба усилили хватку. "Раз, два, три".

Я навалился на нее всем весом и дернул назад, упираясь ногами в грязь, и Кэролайн сделала то же самое, и внезапно ткань поддалась, раздался треск, и мы оба упали плашмя на спины, и этот древний мерзкий запах накрыл нас, как отвратительное одеяло.

Кэролайн первой взбежала наверх, и поэтому я все еще лежал на спине, когда услышал, как у нее остановилось дыхание, как будто ее заблокировал кусок наполовину пережеванного мяса. Я поднял на нее глаза. Ее руки были прижаты к лицу, а в глазах стоял крик, хотя из горла не вырывалось ни звука.

Я поднялся на ноги, схватил ее и тряс, пока она снова не начала дышать. Пока она хватала ртом воздух, она указала на другую сторону ямы, и я посмотрел туда, куда она указывала, и там я увидел это, освещенное белым светом фонаря, и у меня тоже перехватило дыхание.

Рука с растопыренными пальцами, тянущаяся из земли, из складок того, что сейчас выглядело как старое матерчатое пальто, тянущаяся к немигающим звездам, человеческая рука, но не та, что десятки лет видела мягкость ласкового ночного неба. Оно торчало из грязи, указывая вверх, словно обвиняя, и в белом свете фонаря блеснуло золотое кольцо, все еще сидевшее на костяном пальце, плоть и мышцы которого давно были пожраны мерзкой ползучей жизнью, которая рыщет по земле в поисках смерти.

Первая мысль, которая пришла мне в голову при виде этой руки-скелета с кольцом на пальце, была о том, что, возможно, пришло время вызвать моего частного детектива, Морриса Капустина.

Часть 3. Вера

Те, кто намереваются служить и Богу, и Маммоне, вскоре обнаруживают, что Бога нет .

- ЛОГАН ПИРСОЛЛ СМИТ

30

Из Белиза в Сан-Игнасио, Белиз

ТО, ЧТО БЫЛО ПРОСТО слухами о темных деяниях в прошлом Reddman, было полностью подтверждено нашей находкой трупа с золотым кольцом за спиной Veritas. Когда мы нашли это, я был уверен, что корень зла, избавления от которого добивалась Грэмми Шоу, зарыт под садом мертвой женщины, но я ошибался. Эта смерть была следствием какого-то более древнего преступления, и только когда это преступление было раскрыто, мы могли начать разгадывать тайну того, что убило Жаклин Шоу и угрожало уничтожением всех следов линии Реддманов. Именно это открытие привело меня, в конечном счете, в Белиз, где меня поджидает убийца.

Я сижу со своими чемоданами на ступеньках перед гостевым домом в Белиз-Сити, ожидая, когда Канек Панти отвезет меня в Сан-Игнасио. Передо мной ограда из невысоких пальм, а затем грунтовая дорога, а затем Карибское море, вдали переходящее из серого в ярко-бирюзовое. Сейчас пять минут десятого, и солнце уже припекает. Я смотрю по обе стороны Морского парада, но не вижу своего гида. Пот стекает по моей рубашке, и я хочу пить, хотя за завтраком выпил целую бутылку воды.

Раздается скрежет передач, гудок и дрожащий звук ненадежных тормозов. Я поднимаю глаза и вижу, как Канек Панти выпрыгивает из потрепанного коричневого Isuzu Trooper, спеша схватить мои сумки. Сегодня он без шляпы, на нем серьезные черные ботинки, чистая рубашка, я полагаю, его рабочая одежда. Его лицо серьезно. "Мне жаль, что я опоздал, Виктор", - говорит Канек.

"Ты как раз вовремя", - говорю я, хватая свой портфель и забирая его с собой на переднее сиденье. Канек затаскивает мой чемодан на заднее сиденье, а затем запрыгивает обратно на водительское сиденье.

"Тебе предстоит многое увидеть сегодня", - говорит он.

"Что ж, давайте разберемся. Сан-Игнасио или крах".

"Или разорить что?"

"Это американское выражение. Это значит, что пришло время уходить"

"Тогда Сан-Игнасио, или мы развалимся на части", - говорит он, серьезно кивая, переключая передачи, двигатель завывает, и машина рвется вперед. Он дергает руль влево, машина резко поворачивает, и теперь мы направляемся прочь от Карибского моря.

Канек постоянно сигналит на узких дорогах, пока мы выезжаем из города. Он не разговаривает, сосредоточившись на своем маневрировании, закусив губу, когда он работает мимо толпы, детей, одетых в темно-бордовую, синюю или белую школьную форму, женщин с корзинами для белья на головах, попрошаек и ремесленников, целеустремленно шагающих растаманов, худых мужчин в коротких рукавах и галстуках, едущих на работу на своих слишком маленьких велосипедах. Наконец мы выезжаем на длинную узкую дорогу, вдоль которой тянутся кладбища. Земля вокруг нас усеяна неглубокими каменными надгробиями, выбеленными добела или пыльно черными, покрытыми крестами, охраняемыми маленькими собачками, которые бесстрастно смотрят на нас, когда мы проходим мимо. Миновав кладбища, мы начинаем ускоряться через мангровые болота, которые растут подобно барьеру вокруг Белиза, и далее по Западному шоссе.

Одинокие дома из вагонки на сваях возвышаются над размокшей землей. Ржавые остовы старых американских автомобилей наполовину покрыты болотом. Канек нажимает на клаксон, проезжая автобус. Пейзаж плоский, влажный и воняет скунсом. Потрепанный старый знак перед "нигде" объявляет, что мы добрались до Белиз Кантри Клаб, другой призывает нас проверить наших животных, чтобы уберечь их от Белиз винтового червя. Канек твердо держит ногу на педали, и вскоре мы выезжаем из болот на обширную песчаную пустошь, поросшую кустарником пальметто.

Раньше здесь был отличный сосновый лес, " перекрикивает Канек неровный вой двигателя, " и красное дерево тоже. Но они срубили все деревья и сплавили их вниз по реке к кораблям".

Мы едем долго, не видя ничего, кроме редких лачуг, косо возвышающихся на равнинной местности, пока слева от нас не замечаем смутные очертания странных вершин, похожих на огромные стога сена, торчащие из ровной земли. Когда мы проезжаем мимо этих зубчатых возвышенностей, я начинаю видеть вдалеке зубчатые очертания гор на западе. У красочного знака, воткнутого в землю, Канек притормаживает патрульного и сворачивает с шоссе, загоняя машину на пыльную парковку лачуги без окон и дверей-бара "Водопой Джей Би".

Заведение увешано деревянными плакатами с названиями и эмблемами эскадрилий британской армии, которые когда-то дислоцировались в Белизе для защиты от Гватемалы: "34-я полевая эскадрилья, королевские инженеры"; "1-й батальон, 2-я рота ирландской гвардии"; "Глостерский полк, взвод СМК - 25 часов в сутки". Несколько мужчин в потрепанной одежде уже пьют, молодая девушка вытирает стол. Канек говорит, что ему нужно немного воды для машины, и поэтому я сижу под вращающимся вентилятором, пока он работает на улице.

Через несколько мгновений он входит, ухмыляясь, и говорит мне, что все в порядке. "В машине хочется пить", - говорит он. "Давай пообедаем". Он заказывает нам обоим тушеную курицу в коричневом соусе. Его подают с капустным салатом, рисом и фасолью, и, хотя горячее и без того острое, он поливает его острым красным соусом хабанеро. Пока мы едим, у нас обоих есть "Беликин", и он рассказывает мне истории об этом месте, о необузданном бывшем пэте, который владел им, и о том, как британские солдаты устроили здесь дебош, и как Харрисон Форд пил здесь во время съемок Москито-Кост .

"Ты хороший проводник, Канек. Хорошие гиды знают все лучшие бары"

"Это моя страна, и здесь не так много баров".

"Этот цыпленок замечательный".

"За пределами Белиза лучше всего выбирать курицу. Вам не обязательно хранить его или охлаждать. Когда вы будете готовы есть, вы просто выходите на улицу и откручиваете голову "

Я некоторое время смотрю на бедро, над которым работаю, а затем отрезаю еще кусочек. "На что похож Сан-Игнасио?"

"Маленький и веселый. Раньше, когда там были лесорубы, было еще дикее, но лесорубы ушли дальше, и теперь это не так дико ".

"Там есть хорошие бары?"

"Да, я покажу тебе. А субботними вечерами они устраивают танцы на развалинах над городом".

"Если бы человек скрывался, стал бы он прятаться в Сан-Игнасио?"

"Нет, не в Сан-Игнасио. Но это столица Кайо, а Кайо - дикая страна. Есть ранчо, скрытые от дорог и рек, которые протекают через джунгли, и места, куда вы можете добраться только верхом или на каноэ."

"Это красиво?"

"Это очень красиво. Ты не сказал мне, что у тебя там за бизнес, Виктор.

"Я ищу кое-кого", - говорю я. "Тот, кто должен мне деньги".

"Это долгий путь для американца, чтобы прийти за долгом".

"Это чертовски большой долг".

Возвращаясь в путь, шоссе начинает изгибаться, и постепенно пейзаж вокруг дороги меняется на поросшие соснами холмы и каменистые пастбища с небольшими деревнями. Мы проходим мимо здания школы из двух комнат, без окон и дверей, старики сидят на перилах снаружи, слушая уроки. Время от времени мимо нас начинают проезжать мальчики верхом на лошадях. Канек показывает мне поворот к Испанской смотровой площадке, где община меннонитов возделывает землю в своих соломенных шляпах и черных багги. Он спрашивает меня, хочу ли я посмотреть, и я качаю головой. Ланкастер находится всего в сорока минутах езды от Филадельфии, и у меня никогда не возникало желания посетить тамошних пенсильванских голландцев; мне не нужно видеть их в Белизе.

Земля начинает колебаться все более и более яростно, горы становятся ближе, и на горах мы теперь можем видеть леса, опасная зелень, густо спускающаяся по склонам. Мы проезжаем мимо всадника, сидящего прямо в седле, винтовка пристегнута к плечу, дуло выступает вперед, служа подлокотником. Наконец, посреди долины, на берегах медленной реки, окруженной высокими холмами, мы находим Сан-Игнасио.

Мы ждем в конце длинного моста с одной полосой движения, пока проедет шаткий красный грузовик, прежде чем Канек перевезет нас через реку Макал. Металлическая поверхность моста громко дребезжит под нами. Канек ведет нас по извилистым улицам города, заполненным старыми витринами магазинов и узкими улочками, а затем мы возвращаемся на Западное шоссе, направляясь к руинам крепости майя Сюнантунич.

"Это слово означает "каменная дева", - говорит Канек, ведя нас дальше по асфальтированной дороге вдоль широкой мелководной реки. "Легенда гласит, что один из его первооткрывателей увидел призрак женщины на руинах. Он расположен на плоской вершине холма с видом на реку Мопан и охранял маршрут от великого города Тикаль, ныне в Гватемале, к морю. Это был церемониальный центр, наряду с Караколем, на юге, когда население этого района было больше, чем сейчас во всей стране Белиз. В девятьсот году произошло землетрясение, которое привело к заброшенности города".

"Удивительно, - говорю я, - как майя просто исчезли".

"Но это неправильно", - говорит Канек. "Мы вовсе не исчезли".

Я поворачиваюсь и пристально смотрю на него. Он очень серьезен, и его широкие скулы внезапно выглядят острее, чем раньше.

"Я не знал, что ты майя".

"У нас есть свои деревни здесь и в Гватемале, где мы продолжаем старые пути, по крайней мере, некоторые из старых путей. Мы больше не идем на человеческие жертвоприношения ". Он улыбается. "За исключением фестивальных дней. Это Суккотц из Сан-Хосе. Первый язык здесь - майя."

Он съезжает с дороги на гравийную обочину. Слева от нас находится деревня, построенная на склоне холма. Пара неровных трибун обрамляют небольшую дорожку, которая ведет прямо в воду справа от нас. На дальнем берегу реки стоит деревянный паром, короткий, толстый и тяжелый, достаточно большой, чтобы вместить только одну машину. Мы ждем в машине, когда паром отправится на нашу сторону реки. Мальчики подходят к окну машины, предлагая безделушки из сланца и резные фигурки с рисунками майя. "Ты покупаешь здесь, когда возвращаешься", - говорит мне один из парней. "Не верьте тому, что говорят на другой стороне, они сбежали из больницы, вы знаете, из сумасшедшего дома". С другой стороны, я вижу больше мальчиков, которые ждут, чтобы продать свой планшет. Ниже по течению женщины стирают белье на камнях, а дети плещутся в воде.

Когда паром прибывает, его передний край из дерева упирается в гравийную дорожку, Канек медленно ведет машину по небольшой дорожке к парому. Старый паромщик терпеливо ждет, пока Канек поставит машину посередине, прежде чем он начнет крутить рукоятку, которая натягивает трос, который тащит паром обратно через реку. Вода спокойна, и паром едва колышется, когда старик тянет нас вперед с каждым поворотом рукоятки. Канек и паромщик разговаривают на языке, который явно не является испанским. "Мы говорили на мопанском", - говорит он. "Эта деревня называется Мопан Майя. Я юкатек майя, но я знаю этот диалект так же хорошо, как свой собственный ".

Когда паром достигает дальнего берега, Канек перегоняет Патрульного на другую дорогу, резко сворачивает направо и начинает подъем по неровной, усыпанной камнями дороге, которая приведет нас к древней крепости. Канек говорит мне, что мы всего в полутора милях от гватемальской границы. После долгой поездки в гору мы добираемся до парковочной рощи. Когда Канек выходит из машины, он достает из нее флягу с водой и огромное мачете, которое он просовывает в петлю на своих штанах.

"Это модный нож", - говорю я.

"Джунгли со временем зарастают всем", - говорит он.

Пока мы преодолеваем остаток пути, комары кружат у моего лица, а со всех сторон доносится безумный вой дикой природы. По краям нашего пути растут джунгли, зеленые, темные и непроходимые. Канек, всегда идеальный гид, предлагает мне флягу, которую носит с собой, и я останавливаюсь, чтобы выпить. Наконец, выйдя из-под темного полога джунглей, мы выходим на церемониальную площадь Сюнантунич.

Площадь, залитая солнцем, утопающая в зелени трав, пальм кохуне и подступающих джунглей, плоская, как поле для гольфа. По краям площади колибри парят среди ярких тропических цветов, перелетая с одного яркого цвета на другой. Из зеленой земли огромными грудами покрытых растительной коркой камней поднимаются остатки огромных сооружений майя. Есть что-то пугающее в необъятности и прочности этих древних вещей, когда-то скрытых веками зарослей джунглей, как болезненные истины, которые были обнаружены. И доминирует над всем этим слева от нас, как самая великая правда из всех, Эль Кастильо, огромная рукотворная гора из камня.

Канек проводит для меня экскурсию так авторитетно, как будто он жил здесь, когда plaza была еще жива. Он показывает мне церемониальную каменную скамью в одном из храмов и фриз с изображением короля и его духовного лилипута в маленькой музейной хижине. "Карлики священны для майя", - говорит Канек. "Они особенные, их коснулся Бог в детстве, вот почему они перестали расти. Они способны путешествовать взад и вперед между этим миром и преисподней. Некоторые все еще утверждают, что видят священных малышей, идущих по дорогам." Он ведет меня к жилым зданиям за площадью, прорубаясь своим мачете сквозь джунгли, чтобы доставить нас туда, и показывает мне бейсбольную площадку, узкую травянистую аллею между покатыми стенами двух храмов. "Игры были в основном церемониальными, - говорит Канек, - и церемония в конце включала принесение в жертву проигравших".

"А я думал, что хоккей - это тяжело", - говорю я.

Мы обходим территорию, пока не оказываемся лицом к лицу с необъятностью Эль-Кастильо, который возвышается над нами, неровный и крутой, окрашенный жизнью в зеленый цвет, окаймленный реконструированным фризом бежевого цвета.

"Сможем ли мы взобраться на нее?" Я спрашиваю.

"Если ты пожелаешь".

"Давай сделаем это".

Я делаю глоток воды, и мы начинаем подниматься по длинным широким ступеням вдоль северной стороны Эль-Кастильо. То, на что мы взбираемся, - это руины во всех смыслах этого слова, разрушенные джунглями, но когда мы сворачиваем с широких ступеней и поднимаемся влево и вокруг, мимо огромных витиеватых изображений ягуаров, реконструированных на той стороне, структура искусственной горы становится яснее. Это башня, построенная на других башнях, скопление зданий, расположенных одно на другом. С тропинки на восточной стороне открывается великолепный вид, но Канек на этом не останавливается. Он ведет меня по южной стороне, где несколько ступеней ведут на широкое плато. Мы пробираемся по узкому выступу на балкон с крутыми стенами по обе стороны и широким видом на восток, в джунгли Белиза.

"Вы можете подняться еще выше", - говорит Канек.

"Тогда пойдем".

"Ты должен пойти один, Виктор. Лучше одному"

Он дает мне глоток воды. Я снова смотрю вниз с балкона и понимаю, что я уже более чем в ста футах над площадью. Я делаю еще глоток и затем направляюсь обратно, через узкий выступ, к южной стороне. Кажется, что пути наверх нет, но затем я замечаю узкую лестницу, вырубленную в камне. Я поднимаюсь по ним, одной рукой касаясь стены, к выступу, где нахожу похожую узкую лестницу, которая ведет в высокую комнату, несообразно воняющую скунсом. Из этой комнаты нет выхода, но я иду по выступу на запад, в другую комнату, где крутая каменная лестница спиралью поднимается через отверстие, вырезанное в потолке комнаты. Я хватаюсь за ступеньки надо мной, чтобы не упасть, и начинаю свой подъем. Медленно я поднимаюсь сквозь потолок и затем выхожу на узкую площадку с пятью огромными каменными блоками, расположенными один за другим, как пять зазубренных зубов. Я испытываю такое облегчение, снова оказавшись на твердой земле, что мне требуется время, чтобы успокоиться, прежде чем я оглянусь. Когда я это делаю, у меня перехватывает дыхание от этого зрелища.

Я могу видеть так далеко, как будто я могу видеть сквозь время. Я прослеживаю изгиб реки, когда она течет через джунгли. На расстоянии к востоку находится Сан-Игнасио и остальная часть Белиза. Если бы не легкая дымка, я уверен, что смог бы разглядеть океан. К западу раскинулись абсолютно зеленые дебри региона домашних животных Гватемалы. Меня поднимают ввысь руины храма, которому тысячи лет, и на мгновение я чувствую, что меня осенила древняя мудрость тех, кто построил это сооружение и поклонялся ему. Это древнее знание говорит мне, что во Вселенной есть нечто большее, чем то, что я могу видеть и чувствовать, больше, чем мелкие границы моих собственных горизонтов, и эта безграничность, это говорит мне так же уверенно, является такой же частью меня, как моя рука, мое сердце и моя душа. Это приходит ко мне в одно мгновение, это знание моей собственной бесконечности, такое же прочное, как любое озарение, которое у меня когда-либо было, и исчезает так же быстро, оставляя неотвязные эмоциональные следы забытого сна.

Я вытираю пот с шеи и задаюсь вопросом, что, черт возьми, все это значило. Я полагаю, что страдаю от обезвоживания и должен быстро добраться до отеля в Сан-Игнасио, выпить немного воды, расслабиться, не торопиться день или два, прежде чем продолжить поиски. Но я оглядываюсь вокруг и снова думаю о том, что, как мне казалось, я понял. История о трупе, который мы нашли под садом позади большого дома Реддманов, переплетается с любовью, войной и еще большим количеством смертей, но в ней также содержится понимание одним человеком своего места во Вселенной, которое дало утешение и безмятежность и, возможно, даже что-то похожее на прощение. Впервые с тех пор, как я узнал об этом, у меня появилось подозрение о том, что это могло бы сделать с ним, если бы он увидел мир и свою жизнь таким образом. Жаклин Шоу, я думаю, искала такого же понимания во время своего пребывания в Церкви Новой жизни, как и Бет после нее. Я знаю со всей определенностью, что есть истины, которые я никогда не постигну, но это не делает их менее правдивыми. И некоторые из этих истин могут быть единственным противоядием от яда, который подобно чуме распространился по линии Реддманов.

И когда я оборачиваюсь и еще раз смотрю на этот великолепный вид, я знаю кое-что еще с абсолютной уверенностью. Я не знаю, откуда я это знаю или почему, но я знаю это, да, знаю. Что я знаю наверняка, так это то, что человек, которого я ищу, находится где-то там, внизу, где-то прячется в дикой зелени этих джунглей.

И я собираюсь найти ублюдка, я это тоже знаю.

31

МОРРИС КАПУСТИН СИДЕЛ за моим обеденным столом, обхватив голову руками. У него от природы была большая голова, у Морриса, и она казалась еще больше из-за его длинной взъерошенной бороды и массы непослушных волос, широкополой черной шляпы, которую он носил даже в моей квартире, и того, как его маленькие пухлые руки едва прикрывали лицо. Его черный костюм был изорван, тонкий галстук болтался на шее, он наклонился вперед, поставив локти на стол, а крошечные ступни положив на подлокотник стула, и слушал с большой сосредоточенностью. Напротив него сидела Бет, которая объясняла ему свои последние медитативные упражнения. На столе между Бет и Моррисом стояла металлическая коробка, которую мы с Кэролайн извлекли из сада за Веритас прошлой ночью. Глубокие борозды прорезали поверхность металла там, где я тщетно колотил по коробке лопатой. Оно лежало там, грязное и покрытое коркой, все еще нераспечатанное, наполненное тайной.

"Мы начинаем с малого семени", - сказала Бет. "Мы ставим это перед собой и размышляем над этим, все время думая о растении, которое вырастет из семени. Мы визуализируем растение, заложенное в семени, заставляем его присутствовать перед нами и в нас самих, а затем медитируем на эту визуализацию, позволяя нашей душе отреагировать на это. В конце концов, мы начинаем видеть жизненную силу в семени как своего рода пламя "

"А это пламя, на что оно похоже?" - спросил Моррис.

"Это близко к фиолетовому цвету в середине, с чем-то вроде синего по краям".

"И ты видел эту галлюцинацию?" Я сказал.

Бет спокойно посмотрела на меня. "Да", - сказала она.

"Завораживающе", - сказал Моррис, и последнее "нг" прозвучало как "к". "Просто завораживающе".

"И затем мы концентрируемся на зрелом растении и погружаемся в мысль о том, что это растение когда-нибудь увянет и разложится, прежде чем возродиться из своих семян. Когда мы концентрируемся на смерти и возрождении этого растения, изгоняя все мысли, кроме тех, что связаны с растением, мы начинаем видеть силу смерти, присущую растению, и она тоже подобна пламени, зелено-голубому в центре и желто-красному по периферии ".

"Я не могу поверить, что ты покупаешься на это дерьмо, Бет", - сказал я.

"Я видела это", - сказала она. "Либо это, либо в моей чечевичной запеканке были приправы".

"И теперь, после того, как вы все это увидели, - сказал Моррис, - что вы должны делать со всем, что вы видите?"

"Я этого еще не знаю", - сказала Бет со вздохом. "Прямо сейчас я изо всех сил пытаюсь развить свое духовное зрение, чтобы, когда истина действительно появится, я был готов воспринять ее".

"Когда ты почувствуешь что-то немного большее, чем эти огнеподобные цвета, - сказал Моррис, - тогда ты вернешься ко мне, и мы поговорим. Духовный мир, он не чужд евреям, но эти цвета, они не более чем шмей дреи . Просто цвета, которые я вижу каждый день по кабельному ".

Моррис Капустин был моим частным детективом. Он не выглядел как частный детектив, не говорил как частный детектив и не действовал как частный детектив, но он думал как лучший частный детектив, о котором вы когда-либо мечтали. Он мне нравился, и я доверял ему, а после Бет список тех, кто мне действительно нравился и кому я доверял, был довольно коротким. Как и все хорошее в этой жизни, сначала он вонзился мне в горло. Группа клиентов-повстанцев сочла, что предложение об урегулировании, за которое я ухватился, было меньше, чем того стоило их дело. Они приказали мне нанять Морриса, чтобы найти пропавшего свидетеля. Моррис нашел его, что значительно повысило ценность дела, и в процессе он вроде как спас мне жизнь. С тех пор он был моим личным помощником, моим духовным наставником и моим другом. Я думал, что буду танцевать вокруг состояния Реддмана без него, но, обнаружив тот скелет прошлой ночью, я понял, что тайны выходят за рамки моих минимальных возможностей и что мне нужен Моррис.

"Я думаю, " сказал я Бет, " что Моррис довольно прочно укоренился в духовной традиции, которая на несколько тысяч лет старше вашей Церкви Новой жизни. Я уверен, что его не интересует твоя чушь о Нью Эйдж".

Моррис поднял голову из его рук. "Напротив, Виктор. Это как раз такая чушь, которая меня так сильно интересует. Ты когда-нибудь слышал, Виктор, о каббале?"

"Я слышал об этом", - сказал я, хотя это был предел моих знаний. Каббала была малоизвестной формой еврейского мистицизма, ее не преподавали и даже не упоминали в те несколько лет, когда я посещал религиозную школу, прежде чем мой отец ушел из синагоги. Говорили, что это древнее и опасное, и его лучше оставить нетронутым.

"Твое размышление, Бет, это не чуждая идея для евреев. Хасиды, они скандируют, поют и танцуют как дикари, и они говорят, что это работает. Я всегда думал, что это из-за того, как они пьют, как шиккеры в пустыне, но, возможно, это нечто большее. И вот что я обнаружил, мисс Бет. Каждое утро, в шахрисе, когда я надеваю тфилин и одеваюсь, я часто замечаю, что происходит что-то странное. В некоторые драгоценные утра все заблуждения вокруг моей жизни исчезают, и я обнаруживаю, что плыву, окруженный чем-то ярким, божественным и бесконечным. У каббалистов для этого есть термин "бесконечность", они называют это Бесконечностью ."

"Но это совсем другое", - сказала Бет. "В нашей медитации нас учат сосредотачиваться и соединяться с великой пустотой, а не с каким-то божеством".

"Да, конечно, это разница. Но есть те, кто утверждает, что любое истинное знание бесконечного настолько за пределами нас, что мы можем воспринимать Бесконечность только как своего рода ничто. Еврейское слово, обозначающее ничто, это Айин, и сходство в словах, как говорят, имеет большое значение ".

"Как получилось, что я никогда ничего из этого не изучал?" Я спросил.

"Все это очень мощно, очень опасно. Были люди, очень набожные люди, даже великие раввины, которые не были готовы подняться в определенные божественные комнаты и никогда не вернулись. Раввины, они думают, что, может быть, вам стоит снять свои тучи и узнать больше о болтах и гайках нашей религии, прежде чем вы начнете заниматься каббалой. Может быть, сначала научитесь соблюдать шаббат, соблюдать кошерность и научитесь обедать каждый день. В их словах есть смысл, Виктор, не так ли? Это не игры и не игрушки. Они берут на себя серьезные обязательства. Истинная преданность приходит от следования всем Божьим заповедям . Праведники, они достигают точки, когда каждое действие в их ежедневных ритуалах полно смысла и преданности, а сама жизнь становится похожей на медитацию ".

"Если все это так чертовски потрясающе, почему я никогда не видел, как это рекламируется в рекламном ролике?"

"Не все в этом мире можно купить, Виктор", - сказала Бет.

"Может, и нет, - сказала я, - но ты видела, что средство, которое продает Шер, может сделать с твоими волосами? Скажи мне кое-что, Бет. Если твои друзья так преданы исключительно миру духов, почему они так стремятся наложить лапу на пособие в связи со смертью Жаклин в размере пяти миллионов долларов?"

Бет на мгновение посмотрела на меня. "Это хороший вопрос. Я сам задавался этим вопросом ".

"Пока мы не найдем ответ, " сказал я, - я думаю, тебе следует быть особенно осторожным. Они могут быть именно такими опасными, какими сами себя считают ".

"Именно поэтому я все устроил так, что именно ты будешь тем, кто расспросит об этом Олеанну".

"Олеанна?"

"Завтра вечером, в "Гавани". Я сказал ей, что у тебя есть несколько важных вопросов"

"И великий провидец соизволил встретиться со мной?"

"Это то, чего ты хотел, верно?"

"Конечно", - сказал я, внезапно и странно занервничав. "Какая она из себя?"

"Я думаю, ты будешь впечатлен", - сказала Бет, смеясь. "Она очень развитая душа".

"Ее прошлые жизни, без сомнения, были захватывающими", - сказал я. "Она была королевой, или великим солдатом, или самим Нострадамусом. Почему никто никогда не продавал страховку в своих прошлых жизнях?"

"Тебе не следует так быстро насмехаться", - сказал Моррис. "Когда-нибудь, когда ты будешь готов, я расскажу тебе о гильгуле . Как однажды сказал ребе Элазар ха-Каппар: "Тем, кто родился, суждено умереть, тем, кто мертв, суждено вернуться к жизни снова". Имей в виду, Виктор, в этом мире есть чему поучиться, и не все из этого можно найти в Британской энциклопедии ."

Я уставилась на него. "Ты когда-нибудь ходил в колледж, Моррис?"

"Aacht. Это шанде, на самом деле. Я о стольком сожалею в этой жизни, но об этом я сожалею больше всего. Нет. Конечно, у меня были планы, когда я был мальчиком, в Академию наук в Минске, туда принимали евреев, там даже преподавали на идише, и всей моей семьей мы каждый день откладывали злотые на мой гонорар. Я должен был быть интеллектуалом, потягивать сливовицу в кафе и спорить о Мозесе Мендельсоне и Пушкине, это была моя мечта. Потом, конечно, началась война, и подобные планы вылетели, как сковородка из окна. Просто выжить было достаточным образованием. Я не буду проходить через все мегилла, но нет, Виктор. Почему ты спрашиваешь об этом?"

"Потому что я мог просто видеть, как вы зависаете в общежитиях, едите пиццу, пьете пиво из банок, всю ночь разговариваете о космических тайнах жизни".

"А Пушкин, может быть, мы могли бы обсудить Пушкина?"

"Конечно, Моррис. Пушкин"

"Должен признать, мне даже не столько поэзия нравится, сколько звучание названия. Пушкин, Пушкин. Я не могу сопротивляться этому. Пушкин. Запиши меня, бойчик, я в деле ".

"Он не такой скептик, как ты, Виктор", - сказала Бет. "По крайней мере, он слушает и принимает это всерьез".

"Я попробовал это, Бет, действительно попробовал, я сел на пол, медитировал и исследовал себя и свою жизнь как отстраненный наблюдатель, как ты и предлагала".

"Что ты при этом почувствовал?"

"До или после того, как меня вырвало?"

"Ты знаешь, Виктор", - сказал Моррис. "Один очень мудрый человек однажды сказал, что тошнота, это первый признак серьезных неприятностей в этой жизни. Очень серьезно. Такая тошнота, ее не следует игнорировать"

"Что, теперь ты цитируешь Сартра?"

"Сартр, Шматр, я говорю о моем гастроэнтерологе Герми Вайзенберг. Может быть, то, что вам нужно, - это сфера. Я все устрою для тебя"

"Забудь о прицеле." Я указал на коробку. "Ты уверен, что сможешь открыть это?"

"Я могу попытаться".

"Я думал, что Шелдон придет". Шелдон Капустин был сыном Морриса и квалифицированным слесарем. "Я просил за Шелдона".

"Шелдон, он был занят сегодня вечером. Сейчас он в том возрасте, когда я не хочу, чтобы что-либо мешало его общественной жизни. У мужчины моего возраста должны быть внучки, не так ли? Так что не мешай моему Шелдону. Кроме того, как ты думаешь, кто вообще научил его так обращаться с замками?

"Ты, Моррис?"

"Нет, не говори глупостей. Мастер-слесарь по имени Маккардл, но этот Маккардл тоже научил меня. Виктор, эта девушка, когда она приедет, ну ? "

"С минуты на минуту", - сказал я, и как только я это сказал, зазвонил мой звонок.

Кэролайн, когда вошла в квартиру, была нервной и замкнутой. Она сразу вошла и села на диван, подальше от стола и коробки. Она скрестила ноги и обхватила себя руками. Когда я представил ей Морриса и Бет, она натянуто улыбнулась и закурила сигарету.

После того, как прошлой ночью мы с Кэролайн обнаружили костлявый труп, мы задумались, что с ним делать. Мы обсуждали это напряженным шепотом, пока стояли над рукой скелета, которая указывала в небо из могилы, и мы оба согласились засыпать яму как можно лучше, убирая лопатой землю, утаптывая ее, заменяя столько растений, сколько могло уцелеть, оставляя тело прямо там, в земле. Не похоже было, что труп собирался куда-то деваться, и любые горячие зацепки в отношении преступника были уже холодны, как смерть. Мы убедили друг друга, что в наших интересах не разглашать то, что мы обнаружили, углубляясь в прошлое Reddman. Итак, мы оставили это там, под землей, кости этой бедной мертвой души, оставили все это там, за исключением золотого кольца, которое цеплялось за кость, пока я с силой и плевком не вырвал его. Мы взяли кольцо, чтобы помочь нам идентифицировать тело, и как только мы осмотрели кольцо, не осталось особых сомнений в том, кто был там, под землей. На кольце было выгравировано великолепно витиеватым почерком инициалы CCR.

"Что это за слово?" Я сказал.

"Я проверила старую фотографию с помощью увеличительного стекла", - сказала Кэролайн. "Это ее кольцо, все верно".

"Так что сомнений нет", - сказал я.

"Нисколько не сомневаюсь", - сказала она. "Тело, которое мы нашли, принадлежит сестре моей бабушки, Черити Чейз Реддман".

32

Пока КЭРОЛАЙН СИДЕЛА на моем диване, курила, скрестив ноги, скрестив руки на груди, сидела там, как дом на берегу, заколоченный на случай урагана, я ввел Морриса в курс дела о тайне Реддманов. Я рассказала ему об Элише Пуле, о трех сказочных сестрах Реддман, о том, как Черити, младшая, очевидно, обнаружила, что беременна, а затем исчезла, казалось, чтобы сбросить с плеч оковы своей деспотичной семьи и обрести свободу, только для того, чтобы спустя восемьдесят лет оказаться в яме в земле за особняком Реддман. Моррис слушал с пристальным вниманием; это был тот вид головоломки, который ему нравился больше всего, не из дерева или камня, а из плоти, кости и крови.

Я показал ему кольцо. "Что это внутри?" он спросил. "Мои глаза такие, какие они есть, я не могу читать такой мелкий шрифт, как этот".

"Ты ходишь в красоте", - прочитал я с внутренней стороны группы, - "а затем инициалы C.S."

"Есть идеи, кто этот парень из C.S.?" - спросила Бет.

"Это мог быть кто угодно", - попытался сказать я, но Кэролайн, которая хранила поразительное молчание во время моего доклада Моррису, перебила меня.

"Это были инициалы моего дедушки", - решительно сказала она. "Кристиан Шоу".

"Что насчет надписи?" Я спросил. "Кто-нибудь узнает это?"

"Она идет в красоте, подобной ночи", - продекламировал Моррис.

"О безоблачных краях и звездном небе; и все лучшее, что есть в темном и светлом, встречается в ее облике и ее глазах".

Я был немного озадачен такими мелодичными словами, исходящими из уст Морриса, откуда обычно вырывался только беспорядочный иммигрантский английский.

Байрон, - сказал Моррис, пожимая плечами. "Вы знаете Пушкина, на него очень сильно повлиял этот Байрон, особенно в его ранних произведениях".

"Опять Пушкин?" Я сказал.

"Да, Пушкин. Виктор, может быть, у тебя проблемы с Пушкиным?"

"Нет, Моррис. Совсем никаких"

"Эта девушка, - спросил Моррис, - эта Чарити, напомни, сколько ей было лет, когда она впервые исчезла?"

"Восемнадцать", - сказала Кэролайн."

"Тогда это подходит. Это стихотворение, это, для молодой девушки. Это заканчивается разговором о сердце, чья любовь невинна ".

Никто ничего не сказал сразу, как будто была минута молчания в память о погибшей девушке, чье сердце было наполнено невинной любовью.

"Открой коробку", - сказала Кэролайн.

"Я готов, если ты готов", - сказал Моррис.

"Я готова", - сказала она.

"Ты уверен?" Я спросил ее.

"Я сказал тебе, что хочу узнать все, что смогу, о своей семье, всю горькую правду. Я не остановлюсь на трупе. Открой это"

Со своего места Моррис наклонился и поднял со стола кожаную спортивную сумку. Он открыл сумку, таинственно заглянул внутрь, сунул руку внутрь и достал маленький кожаный пакет, из которого извлек две тонкие металлические отмычки. Я посмотрел на Кэролайн на диване, руки все еще скрещены, ее передние зубы прикусили губу. Я ободряюще улыбнулся ей, но она проигнорировала меня, полностью сосредоточившись на Моррисе. Моррис повернул коробку так, чтобы лицевая сторона была обращена к нему, а затем начал возиться с висячим замком.

"Ты уверен, что не можешь дозвониться до Шелдона?" Сказал я после того, как Моррис в течение десяти минут безуспешно пытался открыть замок отмычками.

"Это хитрый, очень хитрый замок. Очень умные эти старые мастера по изготовлению замков. Я должен попробовать что-то другое"

Он положил отмычки обратно в кожаный пакет, а пакет - в спортивную сумку, сунул руку внутрь и вытащил большой кожаный конверт, из которого достал позвякивающую связку отмычек. "Я думаю, что один из них сработает", - сказал он. Он начал пробовать одно за другим, одно за другим, за другим.

"У тебя есть номер Шелдона?" - Спросил я после того, как все ключи не подошли к замку.

"Хватит уже подталкивать", - сказал Моррис, в его голосе слышался гнев. "Эти замки, они не такая уж проблема для меня, совсем нет. Для этого мне не нужен Шелдон".

"Я видел, как Шелдон работает", - сказал я. "Он входит и выходит за считанные секунды".

"На второсортных замках, да", - сказал Моррис, убирая отмычки обратно в сумку и роясь в ней. "Но это не второсортный замок. У меня есть одно специальное средство в таких ситуациях, которое никогда не подводит, совершенно особое средство"

Размашистым движением он вытащил из сумки ножовку.

"Этот замок... Он очень хитрый, но металл не такой прочный, как они могут изготовить сейчас. Ничего страшного, мисс, если я повредил замок?"

"Моя бабушка умерла", - сказала Кэролайн. "Я не думаю, что она будет скучать по этому".

Прошло всего несколько минут, прежде чем мы услышали звон, означавший, что он разрезал металлический обруч. Он открыл замок и снял его с металлических щитков, впаянных в коробку. Остался только внутренний замок, который Моррис внимательно осмотрел. "Для этого снова мне нужны отмычки".

"Становится поздно, Моррис", - сказал я.

Он достал отмычки и начал открывать маленький замок. "Этот второй не так уж и сложен", - сказал он, поворачивая отмычки один и два раза, и замок поддался с удовлетворительным щелчком. Моррис просиял. "Шелдон, возможно, был бы на биссела быстрее, но только на биссела" .

Кэролайн поднялась с дивана и села за стол рядом с Бет. Моррис повернул коробку к ней. Она оглянулась на нас. Я кивнул. Она наклонилась и медленно подняла металлическую крышку.

Бет издала "Вау", когда крышка впервые приоткрылась, а Кэролайн снова ее закрыла.

"Что?" Я спросил.

"Мне просто показалось, что я что-то видел".

"Одна из твоих страстей?" - спросил Моррис.

"Я не знаю".

"Какого цвета это было?" - спросил Моррис.

"Желто-красный", - сказала Бет.

Моррис кивнул. "Цвет силы смерти".

"Хватит уже", - сказал я. "Просто открой это".

Кэролайн сглотнула, а затем подняла крышку металлического сейфа. Внутри были пыль и грязь и несколько старых конвертов из манильской бумаги, потрепанных, выцветших и порванных. Не очень обнадеживает.

"Давайте посмотрим, что у них в руках", - сказал я.

Один за другим Кэролайн вынимала конверты из коробки.

В первом конверте было множество документов на длинной юридической бумаге из луковой кожи того типа, который больше не используется в адвокатских конторах, каждый датирован началом пятидесятых. Все документы были подписаны миссис Кристиан Шоу, бабушкой Кэролайн, и засвидетельствованы рядом неразборчивых подписей, вероятно, всех юристов, ныне либо умерших, либо вышедших на пенсию. Насколько я мог судить, когда я прокладывал себе путь через юридический жаргон той эпохи, изобилующий латынью и всевозможными замысловатыми предложениями, документы создали отдельный траст, которому должна была быть передана часть имущества Реддмана. Траст назывался "Вергельд", и, таким образом, лицо или семья по фамилии Вергельд, по-видимому, были предполагаемым бенефициаром, хотя в документах не было указано ничего более конкретного. Было неясно, сколько именно должно было быть переведено, но сумма казалась значительной, и за последние сорок или около того лет сумма в трасте, должно быть, чрезвычайно выросла.

"Это, должно быть, тот самый траст, о котором Харрингтон говорил прошлой ночью", - сказал я Кэролайн, изучая документы. "Вы когда-нибудь слышали о семье по фамилии Вергельд?"

"Нет".

"Ты уверен? Вообще кто-нибудь?

"Нет, никто", - сказала она. "Никогда".

"Это странно", - сказал я. "Зачем ей создавать траст для кого-то, о ком ты никогда не слышал? Хорошо, давайте продолжим"

В следующем конверте была серия банковских документов, подтверждающих открытие счетов на имя фонда Вергельда. Подписью под каждым аккаунтом была миссис Кристиан Шоу. Банки, в которые должны были поступать деньги, находились в зарубежных странах, Швейцарии, Люксембурге, на Каймановых островах. "Все налоговые убежища", - сказал я. "Все места, куда деньги могут прийти и исчезнуть так, что никто не узнает, и где все банки регулируются законами о секретности".

"Почему моя бабушка должна заботиться о секретности?" - спросила Кэролайн. "Пока она была жива, она контролировала все деньги в трасте, она могла делать все, что хотела, и никто не смог бы ее остановить".

"Может, и так, - сказал я, - но, похоже, она хотела, чтобы доверие было скрыто, а этот Вергельд оставался анонимным".

Вместе с банковскими документами была карточка три на пять со списком длинных комбинаций букв и цифр. Первым был X257YRZ26-098. Я передал его Моррису, и он внимательно изучил его.

"На мой нетренированный взгляд, это кодовые номера определенных банковских счетов", - сказал он. "В некоторых банках в этих местах вам нужно указать только кодовые номера и соответствующую подпись или даже просто соответствующую фразу, чтобы перевести средства. Очевидно, именно так поступила ваша миссис Шоу, она могла получить доступ к деньгам из того траста, о котором ты нам читал, Виктор."

"Но зачем ей это скрывать?" - спросила Кэролайн.

"Я полагаю, она знала, где это было, если бы ей это понадобилось", - сказал Моррис, пожимая плечами. "Но я бы предположил, что у бенефициара этого траста или кого-то еще были бы те же самые цифры".

В третьем конверте была пачка старых фотографий. Кэролайн внимательно просмотрела их каждую, одну за другой, а затем снова прошлась по ним, ради нас самих, рассказав Бет, Моррису и мне все, что могла, о людях на фотографиях. "Это из моей семьи", - сказала она, - "по крайней мере, большинство из них. Я видел многие из них раньше в альбомах. Вот фотография бабушки, когда она была молодой, со своими двумя сестрами."

На снимке были изображены три молодые женщины, взявшиеся за руки и марширующие в ногу с камерой, одетые так, словно они были юными леди из романа Эдит Уортон. Женщина в центре была одета в развевающееся белое платье и смотрела на фотографа, вздернув подбородок, слегка склонив голову набок, ее лицо было полно новой уверенности в своем будущем. По словам Кэролайн, этой женщиной, полной жизни и решимости, была ее бабушка, Фейт Реддман Шоу. Справа от Фейт Реддман была женщина поменьше ростом, более хрупкая, с менее уверенной осанкой и неловкой улыбкой. Ее волосы были туго стянуты она снова собрала волосы в пучок, а ее платье было строгим и чопорно-черным. Это была Хоуп Реддман, сестра, которой суждено было умереть от чахотки всего несколько лет спустя. А слева, широкоплечая и ширококостная, но с застенчиво опущенной головой, сидела Черити Реддман, бедная мертвая Черити Реддман. Ее платье было настолько прозрачным, что под ним были видны ее длинные ноги, на ней была шляпка, и даже с опущенным лицом можно было разглядеть ее красоту. Кэролайн говорили, что она была хорошенькой, предприимчивой, хотя эта жажда приключений не проявлялась в ее подростковой застенчивости. Прекрасная Чарити Реддман, красавица бала, которой было суждено исчезнуть под черной землей Веритас.

"Это твой прадедушка", - сказал я, указывая на следующую фотографию, на которой был изображен свирепый мужчина с усами, его выпученные глаза все еще горели со странной интенсивностью, даже когда он ненадежно опирался на трость, его колени напряглись, спина согнулась. Он был худее, чем я помнил по другим фотографиям, его осанка была более дряхлой, но свирепые бакенбарды, горящие глаза, широкий, почти безгубый рот все еще оставались легендой. Клаудиус Реддман, такая же знакомая фигура, как и все другие иконы американского промышленного богатства, такая же знакомая, как Рокфеллер с его накрахмаленным воротничком, как Форд с его худощавой угловатостью, как Морган, устремляющий свой взгляд, который мог искалечить, как Гулд, Карнеги и Фрик.

"Думаю, это было незадолго до его смерти", - сказала Кэролайн. "Он дожил до девяноста лет, хотя в последние годы жизни страдал от паралича и эмфиземы легких".

Она перелистнула к следующей фотографии и сказала: "Это мой дедушка". Это была фотография красивого молодого человека, высокого, светловолосого и усатого, с гордо вздернутым носом. Его костюм был темным, шляпа аккуратно помята и надвинута на глаза. У него было то же высокомерное выражение, которое я видела у Харрингтона, когда мы впервые встретились в банке. Было что-то в том, как он стоял, в том, как его черты сохраняли свою позу, что заставило меня остановиться, а затем я поняла, что он держал себя так же осторожно, как я часто видела у пьяных.

"Кто это?" - Спросил я, указывая на фотографию худого, лысого мужчины с длинным тонким носом и маленькими глазами. Он носил жесткий высокий воротничок и очки, и сквозь очки его крошечные глазки были настороженно прищурены. Рядом с ним была красивая женщина с озабоченным ртом. В этой паре было что-то хрупкое. В картине было ощущение, что они находятся в осаде.

"Я не знаю", - сказала Кэролайн.

Я перевернул это, но там не было описания.

Следующей была другая фотография, которую она не смогла идентифицировать, фотография непривлекательной молодой женщины в безвкусном ситцевом платье, с непослушными волосами и вытянутым лицом с глазами-бусинками. Она была похожа на молодую Элеонору Рузвельт с длинным тонким носом, что было довольно печально для нее, поскольку Элеонора Рузвельт была самой уродливой обитательницей Белого дома за всю историю, уродливее даже Ричарда Никсона, уродливее даже Чекерса. Женщина на фотографии была именно такой уродливой, и она, казалось, знала это, глядя в камеру с особой страстью и интенсивностью, которые были почти пугающими.

"Я не знаю, кто она", - сказала Кэролайн. "Я понятия не имею, почему моя бабушка сохранила эти фотографии".

"Кто может что-то знать о них?" Я спросил.

"Все это кажется очень старым, еще до рождения моего отца, но он мог бы узнать их. Или Нат. Они единственные, кто был рядом достаточно долго, чтобы, возможно, знать ".

Были и другие фотографии, больше непривлекательной молодой женщины, больше Кристиана Шоу, на одной из которых он был изображен изможденным и несчастным в помятом костюме. По словам Кэролайн, снимок был сделан незадолго до его смерти. Она могла сказать, сказала она, потому что рукав его куртки был неплотно приколот сбоку. "Он потерял руку на войне", - сказала она. "Во Франции, во время битвы, в которой он получил свою медаль". Была также открытка с изображением стадиона "Янки" во время его торжественного открытия, аншлаговой толпы, "Янкиз" в полосатых костюмах, с битой. Издалека было невозможно сказать, но, возможно, это была Рут у плиты, или Прыгающий Джо Дуган, или Уолли Пипп. На обороте не было никакого сообщения.

Финальная фотография была более современной, в выцветших тонах, молодая пара, обнимающая друг друга. Мальчик был высоким и красивым, с длинными волосами, галстуком, выкрашенным в цвет рубашки, джинсами, переделанными в шорты, и сандалиями. Он смеялся в камеру, у него кружилась голова от жизни. Девушка была невероятно молода, одета в джинсы и футболку, ее каштановые волосы были прямыми и длинными, как у фолк-певицы. Она смотрела на парня снизу вверх с сиянием удовлетворенной страсти на лице. Кэролайн ничего не сказала, и я немного поморгал, прежде чем понял, кто это был: Кэролайн и Харрингтон, просто пара детей, безумно влюбленных.

"Кто это взял?" Я спросил.

"Я не помню, " тихо сказала она, " но не Грэмми. Я не помню, чтобы она когда-нибудь фотографировалась "

Когда мы закончили с фотографиями, Кэролайн снова полезла в коробку и достала белый деловой конверт с надписью "Письма", выведенной шрифтом снаружи. Почерк был узким и четким, таким же, как на документах траста. Внутри конверта был ключ, старый ключ, потускневший, с витиеватой головкой и длинным черенком, а также насадкой, похожей на кусочек головоломки.

"Есть идеи, где находится замок?" Я спросил Кэролайн.

"Никаких", - сказала она.

Моррис взял ключ и осмотрел его. "Этот ключ является ключом к какому-то замку Barron tumbler. Такой замок я мог бы открыть за минуту. Может быть, три."

В тонком конверте, извлеченном из коробки, был только один листок бумаги - медицинский счет от доктора Уэсли Карпаса, датированный 9 июня 1966 года, с указанием стоимости оказанных услуг в размере 638,90 долларов США. Оказанные услуги не были указаны, как и пациент. Тем не менее, оно было адресовано миссис Кристиан Шоу. Я спросил Кэролайн, имеет ли она какое-либо представление о медицинских услугах, указанных в счете, и она не имела ни малейшего представления.

Последний конверт представлял собой толстую пачку, которая на ощупь снаружи мало чем отличалась от пачки стодолларовых банкнот. Кэролайн открыла конверт, сунула руку внутрь и вытащила пачку бумаг, разделенных скрепками на четыре отдельные секции, вся пачка была перевязана шпагатом. Бумаги были старыми, каждая размером с небольшой конверт, пожелтевшими, исписанными четким узким почерком, который был уже знаком, почерком Фейт Реддман Шоу. Один край каждой из бумаг был слегка зазубрен, как будто она была вырезана из какой-то книги.

Кэролайн посмотрела на верхнюю страницу, затем на следующую, а затем на следующую. "Похоже, это из дневника моей бабушки, но этого не может быть".

"Почему бы и нет?"

"Она сожгла их все незадолго до своей смерти. Она хранила тома дневника с тех пор, как была маленькой девочкой, она постоянно что-то записывала, но никому не показывала их, а несколько лет назад сожгла все. Мы умоляли ее не делать этого, они были такой драгоценной частью нашей истории, но она сказала, что ее прошлое лучше забыть ".

"Думаю, там было несколько страниц, - сказал я, - которые она не смогла сжечь".

Кэролайн, которая просматривала отрывки, сказала: "Этот первый посвящен встрече с моим дедушкой".

"Возможно, на этих страницах дневника есть подсказки о том, кто эти люди на фотографиях, они такие, - сказал Моррис, - и почему твоя бабушка, она держала эту коробку зарытой именно так. Может быть, нам стоит прочитать эти страницы, нет?"

"Это зависит от Кэролайн", - сказал я.

Она подняла глаза и пожала плечами.

Мы все заняли места за столом. Ржавая и искореженная коробка стояла между нами. Мы наклонились вперед и внимательно слушали, как Кэролайн читала вслух уцелевшие разделы дневника своей бабушки, один за другим, разделы, вырванные из переплетенных томов до того, как они были сожжены, разделы, которые ее бабушка не могла допустить уничтожения. На середине текста голос Кэролайн охрип, и Бет продолжила чтение. В комнате воцарилась тишина, за исключением пения голоса чтеца, столь странно чуждого двум женщинам, которые читали вместе, как будто исходившего от самой мертвой Фейт Реддман. В какой-то момент, пока Бет читала, Кэролайн подавила рыдание, а затем отмахнулась от нас, когда мы предложили утешение и сказали Бет продолжать читать. Последняя строчка была горячим пожеланием мира, любви и искупления, и после того, как все закончилось, мы долго сидели в тишине, все еще находясь под очарованием этого голоса из далекого прошлого.

"Я думаю, - сказал Моррис, - что теперь я знаю, кто эти люди на фотографиях, но в ключевых вопросах я пока не могу разобраться".

"Например, что?" Я спросил.

"Например, почему эти фотографии в ее коробке, или кто убил женщину, которую вы нашли в земле", - сказал Моррис.

"Разве ты не понимаешь?" - сказала Кэролайн. "Разве это не ясно?"

"Нет", - сказала Бет. "Вовсе нет".

Кэролайн сняла с шеи крест за выдающиеся заслуги и бросила его в коробку, где он звякнул, сталь о сталь. "Моя бабушка говорила о нем только самые добрые вещи. Она боготворила его, как будто он был самым замечательным, самым нежным мужчиной в мире. Герой войны, сказала она, и как мы могли думать иначе. Даже в своем дневнике она едва ли могла сказать о нем плохо, но все это там, под ее словами любви и преданности, все это очень ясно. Как мы могли когда-либо знать это, как мы могли когда-либо представить, что наш дедушка, Кристиан Шоу, был абсолютным монстром?"

33

Я

24 мая 1911

Сегодня на чай пришли трое новых молодых людей, доведя до двенадцати число звонивших в этом месяце. Я уверен, что было бы больше, если бы не эти отвратительные слухи, которые продолжают преследовать нас. Неужели нет никакого способа остановить ложь? Боюсь, если бы не чудесные чаи моей матери с засахаренным миндалем и ее знаменитыми крекерами, обжаренными во фритюре, у нас вообще не было бы посетителей, и я этого не понимаю, я не понимаю, почему они настаивают на том, чтобы быть с нами такими грубыми, я просто не понимаю. Из сегодняшних молодых людей один был толстяком, а другой карликом, но один , должен признать, был интересным.Он - Шоу из универмага Shaws. Их состояние пошло на убыль за последние десятилетия, но какое мне до этого дело? Зачем бы еще мой отец так много отдавал и так упорно боролся, чтобы заработать свои деньги, если не для того, чтобы позволить своим дочерям быть свободными от подобных забот, и поэтому я не буду судить его по недостатку богатства, а по его приятным манерам и тому, как костюм облегает его широкие плечи. Я думаю , что он даже более великолепен , чем мистер Уистер на днях .

Мы сидели на лужайке, пили чай, двое других мужчин и Кристиан Шоу, так его зовут, и мама, которая вязала, и Черити, которая сидела на траве и смотрела на нас, пока мы разговаривали. Хоуп играла на пианино и, несмотря на мамины уговоры, не присоединилась к нам, но ее музыка, доносившаяся из инструментальной комнаты, добавила прекрасную ноту к вечеру. Мужчины обещали прийти на наш бал и, казалось, были искренне взволнованы этой перспективой. Мы говорили о школе и ванне мистера Тафта, и мы все смеялись, смеялись. Кто-то упомянул этого ужасного мистера Драйзер и его суровые книги, а затем мать упомянула поэзию, которую она изучала девочкой в Европе. Внезапно Кристиан Шоу начал декламировать что-то прекрасное. Он, очевидно, хорошо начитан и может пространно цитировать стихи с большим эффектом. Стихотворение было о слезах влюбленного при расставании, лучшее, что я смогла уловить, но когда он заговорил, он обращался ко мне, как будто остальные были не более чем статуями, и слова перестали иметь значение за пределами их музыки. Имели значение только звук, который издавал его голос, когда он произносил куплет, и выражение его глаз. Я почувствовала, как румянец заливает мои щеки. Это закончилось аплодисментами, и Черити сказала, что лорд Байрон тоже ее любимый, и было много веселья, пока я пыталась взять себя в руки. Остаток дня я едва могла смотреть на его резкие черты и все же не могла отвести взгляд .

Я уже позаботился о том, чтобы его имя было добавлено в список приглашенных на бал. Сегодня я узнал, что у Скоттов в те же выходные роман, что является проявлением злобы с их стороны, но Наоми Скотт такая обычная старушка, и, кроме того, у отца больше денег, чем у мистера Скотта, что, конечно, заинтересовало бы Шоу. Итак, я думаю, у меня есть веские основания надеяться в скором времени танцевать вальс с нашим мистером Шоу, и от мысли об этом у меня перехватывает дыхание .

16 июня 1911

Какой просто ужасный, ужасный день! Сегодня мне сказали, что на бал будет приглашена старая миссис Пул, и я пришла в ужас. У меня была ужасная ссора с матерью по этому поводу, которая длилась большую часть дня. Когда отец вернулся домой, я топнула ногой и настаивала, но он отказался говорить об этом, так что я знала, что это его рук дело добавить ее в список. Он сделал достаточно для этой женщины, и я сказала ему об этом. Неужели она должна преследовать нас всю оставшуюся жизнь? Они сидят в том доме, вдвоем, мать и дочь, насмехаясь над нами самим своим молчанием. Но отец не был виноват в том, что зажатый старик напился до бесчувствия, отец не виноват, что у отца было видение там, где у другого была только бутылка. Великий кот трагедии, который поразил их жизни, родился на их собственном пороге. Отец был более чем добр к этому человеку после расторжения их делового партнерства, и что отец получил взамен? Злоба, мстительность и клеветническая кампания, которая пережила самоубийство этого человека и подорвала наше положение. И все еще это продолжается. Отцу следовало бы просто поместить их на ферме в Нью-Джерси и покончить с ними, но, будучи гуманистом, он хотел сохранить следите за их делами. Будь у них хоть капля гордости, они бы отказались от его доброты, но у них нет ни гордости, ни сочувствия, ничего, кроме холодного чувства обделенности, и я этого не потерплю. Достаточно того, что они находятся так близко, что мы чувствуем их запах с лужайки, но впутывать их в наши дела вдобавок - это уже слишком. Как мы можем быть радостными и веселыми, когда они стоят, двое, бок о бок, уставившись на нас, их рты сурово сжаты, их фигуры - постоянный укор .

Как будто этого было недостаточно, сегодня мы получили сожаления от мистера Шоу. Мое сердце чуть не разорвалось, когда пришла записка. Почему мужчин так привлекает бледная фигура Наоми Скотт и ее пудрово-белая кожа, я ни за что на свете не смогу понять, но предполагаю, что именно там он и будет. По крайней мере, мистер Уистер придет. Когда-то это заставило бы мое сердце учащенно биться, но не больше. Я не могу представить, чтобы мистер Уистер читал стихи, хотя роман о ковбоях написал его дядя. Что ж, может быть, мистер Уистер научит меня бросать аркан, чтобы я могла перекинуть его через широкие плечи мистера Шоу .

29 июня 1911

Мои пальцы дрожат, когда я пишу это. Я никогда не смогу забыть эту ночь, никогда, никогда. Я буду носить это с собой, как бриллиант, спрятанный глубоко в моей груди, до конца моей жизни. Бал был унижением. Я уверен, что прямо сейчас над нами смеются в домах the Peppers, the Biddles и the Scotts. Они сделали все, что могли, чтобы не пустить нас, и теперь у них будет больше причин, чем когда-либо. Все семьи первого ранга остались в стороне, что было ожидаемо после того, как Наоми Скотт сыграла с нами свою грязную шутку, но большинство членов второго ранга тоже покинули нас, оставив на нашей вечеринке довольно непримечательную группу. Несмотря на разочарование, это было бы приемлемо, если бы все шло так, как казалось вначале .

Платье, которое я заказала из тончайшей белой шелковой тафты, было таким же красивым, как свадебное. Я плакала, когда швея принесла его на дом для окончательной примерки. Бальный зал переливался цветами и светом, все были одеты так же изысканно, как и все участники Основного состава. Мама позаботилась о том, чтобы был накрыт только самый лучший шведский стол: ветчина из Вирджинии, три запеченные индейки, блюда со свежими фруктами и ягодами и спелыми персиками из штата Делавэр, а также знаменитые мамины кондитерские изделия: миндаль в сахаре, мятные леденцы в полоску, печенье, крекеры и шоколадные трюфели, разложенные в таких прекрасные пропорции в столовой говорят о том, что это было чудо. И, конечно, были маринованные огурцы, ибо какой была бы вечеринка Reddman без маринованных огурцов? Отец нанял самый известный оркестр в городе, и когда скрипки заиграли свои теплые ноты, я почувствовал магию в воздухе. Затем прибыли миссис Пул и ее дочь .

Они стояли одни в углу, уставившись на танцующих, давая почувствовать свое мрачное присутствие, эта угрюмая пожилая женщина и девочка, которой еще не исполнилось восьми, но уже юность, вытесненная из ее черных глаз холодом матери, они вдвоем обращали свои уродливые сердитые взгляды на любого, у кого хватало безрассудства попытаться весело провести время. Они отказались от шампанского или любой другой еды, и я не мог не вспомнить, как Эдмон Дант отказывался ужинать в домах своих врагов. Это было сверхъестественно, как вся вечеринка, казалось, съежилась от них, даже танцоры сохранили свои пространство из того угла, когда они кружились по комнате. Мистер Уистер пришел, как и обещал, и мы танцевали, но он был неуклюж, и мой разум не мог освободиться от мрака Бассейнов в углу, поэтому, боюсь, я не произвела на мистера Уистера должного впечатления. Это стало особенно очевидно, когда он начал танцевать с миниатюрной Шейлой Харбо, которую мы пригласили только потому, что Уинтерс выразил свои сожаления. Я мельком увидела, как они вдвоем выскользнули на задний портик, его рука лежала у нее на пояснице. Мне пришлось бороться, чтобы сохранить улыбку для зрителей, хотя милая Хоуп, которая видит все, посмотрела на меня взглядом, полным сочувствия. Все это было достаточно ужасно, и мой желудок скрутило от разочарования, когда отцу пришла в голову безумная мысль пригласить миссис Пул на танец .

Все остановились и уставились, когда он приблизился к их углу. На него как будто падал свет прожектора, настолько он был заметен. Подойдя ближе, он слегка поклонился и протянул руку. Она просто уставилась на него. Он говорил с ней, спокойно, по-доброму, потому что мой отец - добрейший человек на свете, его рука все еще была протянута, а она просто смотрела на него, прежде чем отвернуться. Дочь, опустив голову, не могла выдержать его пристального взгляда, даже когда отец, со свойственным ему великодушием, похлопал ее по плечу. На вечеринке воцарилась тишина, и она сохранялась, когда мой отец повернулся и пошел обратно к своей жене и дочерям. Мой отец пригласил их с милосердием в сердце, и они пришли, Пулы, только для того, чтобы унизить его. К тому времени всякое подобие веселья было утрачено, и я намеревался сам пойти туда и выплеснуть на них хотя бы малую толику своего гнева, но отец удержал меня. И затем один за другим, в тишине, вызванной тем, что эта женщина отвергла милосердие Отца, гости начали прощаться и расходиться.Все это было слишком тяжело вынести, наблюдая, как они вызывают свои кареты и автомобили, унижение было на самом деле болезненным, я чувствовала это в груди, и я разрыдалась бы, если бы как раз в тот момент, когда мое отчаяние стало непреодолимым, я не заметила великолепную фигуру Кристиана Шоу, от его фрака захватывало дух, идущего ко мне из дальнего конца бального зала .

Он пригласил меня на танец, и внезапно музыка стала мечтательной и веселой. У него были сильные руки и легкая походка, и никогда прежде я не вальсировала так великолепно. Мы пронеслись по комнате как один, и я мог видеть взгляды тех, кто остался от вечеринки, обращенные на нас, даже взгляды несчастных Пулов, и комната снова засияла. Вскоре к нам на танцполе присоединилась еще одна пара, затем еще и еще, и вскоре вечеринка снова ожила и наполнилась смехом.В середине крутого поворота я случайно взглянул на угол Пулов и с приливом радости заметил, что они ушли, изгнанные светом, которым был Кристиан Шоу .

Когда мы могли, мы вместе выскользнули на задний дворик, а затем на лужайку, к статуе Афродиты, которую мой отец только что купил для заднего двора дома, где мы, наконец, впервые, остались одни. Мы облокотились на статую лицом друг к другу и тихо заговорили. "Я был у Скоттов, но все время там я думал о тебе", - сказал он. "В середине танца я увидел перед собой твое милое лицо и понял, что должен кончить. Ты ведь не сердишься на меня за то, что я навязываюсь после того, как отправил свои сожаления, не так ли?" Нет, я сказал ему, нет, нет, нет. Он говорил о ночи и аромате воздуха, но, как и при нашей предыдущей встрече, я потерял нить его слов в музыке его голоса. Его дыхание было насыщено дымчато-сладким ароматом бренди. Луна отбрасывала свой серебристый свет на статую и нас двоих, стоящих перед ней, а затем он наклонился и поцеловал меня.Да, как самый милый ангел, посланный для моего собственного искупления, он поцеловал меня, и чувство, какого я никогда не испытывала, вырвалось из глубины моей груди, и тогда я поклялась себе, как клянусь сейчас и буду клясться каждый день до конца своей жизни, что я люблю этого мужчину и буду любить его вечно, и я никогда, пока могу сделать сладостный вдох, не отпущу его .

30 июня 1911

Сегодня в полдень мне принесли великолепный букет цветов, полный ирисов, фиалок и "дыхания младенца", сказочный взрыв красок. Когда она пришла, я подбежал к ней и дрожащими пальцами разорвал открытку. Это было от мистера Уистера, рассказывающего мне, как замечательно он провел время на нашем балу, и стремящегося снова навестить меня. Мое сердце упало, когда я прочитал его слова. Интересно, получила ли Шейла Харбо такой же букет, такую же записку. Я отдала цветы Хоуп и угрюмо просидела внутри весь день, хотя погода снаружи была совершенно прекрасной .

Еще одна доставка пришла до наступления вечера, дюжина красных роз и одна белая. Он выглядел скромно, этот букет, рядом с великолепной композицией мистера Уистера, но открытка была от Кристиана, моего дорогого Кристиана. "За прекрасный вечер", - гласила открытка. "С преданностью, К. Шоу". Эти розы рядом со мной, когда я пишу это. Я опьянен их ароматом, бреду .

12 августа 1911

Кристиан снова посетил меня сегодня днем, и его доброта просвечивает все более отчетливо. Он выглядел, как всегда, элегантно в своем черном костюме и шляпе-хомбурге, когда навестил нас, и мы как можно быстрее удалились от остальных членов семьи. По моим указаниям на лужайке были установлены два стула и стол для частного чаепития, и я наливал ему, пока он говорил. Как непослушный мальчик, он достал из кармана фляжку и добавил насыщенный аромат в наши чашки. Его озорство только усилило интимность нашего момента. Наш разговор, когда мы сидели на лужайке, глядя вниз на синеву пруда, перешел на экстаз природы, о котором, как я признался, я не подозревал, предпочитая гостиную дикой природе, и он процитировал мне слова некоего мистера Эмерсона о гордой красоте цветка. О, слушать его голос - значит слушать самую прекрасную, незыблемую музыку. День был идеальным, пока эта маленькая темноволосая девочка с глазами грызуна не появилась на краю пруда и не уставилась на нас .

Кристиан продолжал говорить, как будто это не имело значения, но то, что она смотрела на нас, было слишком невыносимо, и я не могла молчать. "Почему она тебя так беспокоит?" он спросил меня. Я не мог ответить правдиво. Я должен предположить, что он слышал злобные сплетни, брошенные против нас. Это ложь, все это ложь, я знаю это, но это ложь, которая преследует нашу семью так же верно, как если бы они были святой правдой. Я чувствую на себе давление этих злобных слухов, как другие, должно быть, чувствуют давление истории, и каждый день молюсь, чтобы ложь когда-нибудь была окончательно похоронена среди руин время, вместе с отцом-пьяницей этой девушки. Но как я мог объяснить все это моему чистому дорогому Христианину? "Она маленькая шпионка", - просто сказал я. "Посмотри, как она настаивает на том, чтобы наблюдать за нами". "Но она всего лишь бедная девушка", - сказал Кристиан, а затем он заговорил о милосердии, великодушии, о том, чтобы отдать себя обездоленным. Он сказал, что испытывает сострадание к той девушке, живущей без отца в том доме у подножия Веритас. У него в кармане была небольшая книжка о каком-то пруде в Новой Англии, и он настоял на том, чтобы спуститься с холма и отдать книгу ей.Боюсь, я должен признать, что был смущен этим зрелищем и обернулся, чтобы посмотреть, заметили ли его проступок из дома. Черити стояла у стены заднего дворика, ветерок развевал ее распущенные волосы, наблюдая, как Кристиан широкими шагами спускается по склону .

Я почувствовал, как во мне поднимается зверский гнев, когда я наблюдал за ним с той девушкой, мягко разговаривал с ней, предлагая книгу. То, что мой Христианин должен тратить свое внимание на столь безвкусный предмет, было унизительно, и я сказала себе, что, когда он вернется, мне придется четко разъяснить, что будет и чего не будет допускаться в отношении этих людей. Но когда я наблюдал за его осанкой, прямой и гордой, и видел, как перед ним исчезает застенчивость девушки, позволяя ей протянуть руку за книгой и прижать ее к груди, я смог увидеть в этом портрете всю милую щедрость его души, и я понял, что он действительно мог бы стать нашим искуплением. Ложь, которая использовалась против нас, может умереть, о чем мы так горячо молились, именно потому, что Его доброта превзойдет зло этой лжи. Теперь я вижу, что Его доброта станет инструментом нашего спасения и приведет нашу семью в более прекрасное место, чем когда-либо, на что мы смели надеяться прежде .

3 сентября 1911

Сегодня мы совершили долгую и восхитительную прогулку вдоль ручья, который окружает нашу собственность, Кристиан и я, наши руки крепко сжаты, когда мы сталкиваемся с нашей разлукой. Я не знаю, как я буду выживать, пока Кристиан заканчивает свой последний год в Нью-Хейвене. Мы стали невыносимо близки, наши души едины, как два дерева, стволы которых натренированы обвиваться друг вокруг друга. Он впервые признался мне в острых дилеммах, стоящих перед его семьей и его будущим, и я не мог не испытывать радости от того, что он поделился со мной всей своей жизнью .

Не только я поражен добротой моей любви. Он с исключительным терпением слушает игру Хоуп на фортепиано. Обычно она застенчива на публике, но с удовольствием исполняет свои самые трудные произведения для Кристиана, и он сердечно аплодирует всякий раз, когда она заканчивает, несмотря на то, что продолжительность ее концертов является испытанием для самых терпеливых душ. И он начал обучать Чарити чтению своих любимых поэтов, совершая долгие прогулки, когда он читает для нее. Кажется, даже мама испытывает особую радость от его комплиментов по поводу ее чая. Он добавил благодати в эту семью, за что мы все безмерно благодарны .

Через два дня моя любовь вернется в Коннектикут. Я не могу поверить, что он будет вдали от меня так долго, но его сила и наша преданность, несомненно, помогут мне пережить одиночество зимнего отчаяния. Я знаю, что вместе мы сможем справиться с тем, что нам преподнесет судьба, и после того, как он ушел, я много думала о том, как его семейные проблемы могут повлиять на наше возможное совместное будущее. Возможно, я вижу способ, каким бы пробным он ни был, обеспечить будущее счастье, которого, я верю, мы оба заслуживаем. Я молюсь только о том, чтобы я мог где-нибудь найти силы, которые мне нужны, чтобы привести нас туда .

11 декабря 1911

Отец остается в Нью-Йорке по делам, пока мы продолжаем готовиться к праздникам. Кристиан остается на севере, чтобы учиться, и поэтому здесь будет одиноко и серо. Я скучаю по нему, я скучаю по нему, я ужасно скучаю по нему, но все же я сделаю то, что должен, чтобы сохранить веселый фасад. В поисках украшений для нашей елки я оказался в библиотеке отца. Тогда я вспомнила тайное убежище в обшивке панелями, которое он показывал нам, когда мы были девочками и отец только что купил дом у Риттеров после того, как они потеряли все свои деньги. Я, кажется, припоминаю, что это было по одну или другую сторону чугунного камина. Внезапно я задумался, смогу ли я найти это снова. За каким из темных листов красного дерева скрывалось тайное место? Потребовался почти час, чтобы постучать костяшками пальцев по дереву и поискать несовершенства в линиях, но я наконец нашел это. Мое сердце подпрыгнуло, когда я подняла кусок деревянной обшивки и открыла панель. Внутри не было украшений, которые я искал, или даже личных сокровищ, только книги, гроссбухи, старые бухгалтерские журналы. Какое скучное открытие для такого секретного места. Возможно, когда-нибудь я загляну в эти книги и пойму, почему отец спрятал их, но пока я все еще задаюсь вопросом об украшениях .

12 января 1912

Письма моей любви становятся все более отчаянными. Кажется, что все наши надежды на грани краха. Он говорит о том, чтобы использовать свое инженерное образование и присоединиться к начинанию мистера Геталса в Панаме, надеясь каким-то образом найти в дебрях Центральной Америки состояние, которое спасет его семью. Они массово умирают от малярии и других опасных болезней в Панаме. Мысль о том, что моя любовь страдает в той далекой глуши, вгоняет кол страха в мое сердце. Пришло время, так или иначе, осуществить планы, которые я составил прошлой осенью, и предотвратить надвигающуюся трагедию. Я не знаю, способен ли я сделать то, что должно быть сделано, но то, что я узнал за последние недели, придает мне особую силу, которой я никогда раньше не чувствовал. Я должна постоянно напоминать себе, что я дочь своего отца, и какую бы силу он ни смог собрать в погоне за своим глубочайшим желанием, я могу собрать ту же темную силу в погоне за своим собственным .

20 января 1912

Мой отец сидел за своим столом в библиотеке, работая над своими цифрами, когда я подошел со своим важным поручением. В чугунном камине в стороне пылал огонь, но в комнате все равно было холодно. Всю свою жизнь я приходила в эту комнату с низкими книжными полками, панелями из красного дерева и обоями в красный флок и просила у него что-нибудь, и он всегда удовлетворял мои просьбы: новую игрушку, новое платье, вечеринку, чтобы оживить весну. Он баловал нас, никогда ни в чем нам не отказывал, и я всегда думала об этой комнате как о щедром месте, где исполнялись мечты, но теперь я поняла, что для возможно, впервые в этой деловой комнате, где воплотилось в реальность так много моих собственных поверхностных мечтаний, мечты других были сокрушены силой богатства моего отца. Впервые в этот день я понял, что значит бояться своего отца. Но по необходимости я отогнал этот страх подальше от своего сердца и скривил губы в улыбке. Я остановился примерно в десяти футах от его стола и подождал, пока он поднимет голову и обратит на меня внимание. Эти несколько секунд показались мне тогда вечностью. "Иди сюда, дочь", - сказал он, когда заметил меня там. "Чем я могу доставить тебе удовольствие этим вечером?"

"Я пришел сегодня, отец, - сказал я, - поговорить о бизнесе".

Не потребовалось много времени, чтобы объяснить ужасную ситуацию, в которой оказалась компания Shaw Brothers, и когда я закончил, мой отец уставился на меня глазами, которых я никогда раньше у него не видел. Они были холодными, черными и полными уродливого расчета. Глядя в эти глаза, деловые глаза моего отца, и сравнивая их с милыми голубыми линзами моего Кристиана, я на мгновение влюбилась в своего отца, хотя и не хочу этого признавать. Но мы кровь и кость, мой отец и я, подходим друг другу. Теперь я знаю все, на что он был способен в погоне за своим состоянием; я все еще постигаю глубины своих собственных огромных способностей .

Он не отверг предложение сразу. Вместо этого у него были вопросы, вопросы о бухгалтерских книгах, активах и пассивах, рынке и рыночной доле, долевом участии различных сторон, на все вопросы, на которые я не хотел и не мог ответить. Я сказал ему, что эти вопросы должны быть рассмотрены с руководителями. Наконец, мой отец задал последний, самый важный вопрос .

"Триста пятьдесят тысяч долларов", - ответил я .

Холодные уродливые глаза моего отца даже не дрогнули .

"И без этих денег банки закроют компанию и продадут магазин?" - спросил мой отец .

"Это то, что мне сказали", - сказал я .

"И вы хотите, чтобы я предоставил этой компании капитал, необходимый для того, чтобы пережить самые текущие кризисы?" - спросил мой отец .

"Ты должен", - сказал я. "Ты просто должен".

"Триста пятьдесят тысяч долларов - это значительная сумма, дочь", - сказал он .

"Считай это, - сказал я, - моим приданым".

Мой отец еще мгновение пристально смотрел на меня, а затем снова уткнулся в цифры в лежащих перед ним бухгалтерских книгах. Я не знала, оставаться или бежать, но это было слишком важно, чтобы оставить без ответа, и поэтому, несмотря на мое колотящееся сердце, я ждала, дрожа, пока он делал записи в бухгалтерских книгах. Наконец он сказал без капли теплоты, как будто обращался к служащему: "Вы можете идти".

"Не без ответа", - сказала я, мой голос дрожал, когда я это произносила .

Не отрываясь от своих бухгалтерских книг, мой отец сказал: "Я приму соответствующие меры для обеспечения капитала".

О, счастливый, счастливый, счастливый день! Самые сокровенные планы моей души осуществились. Я в восторге от великих замыслов Господа, от того, что нечто столь низкое и ужасное, нечто, полученное такими средствами, может быть использовано для приобретения неземного рая. Подобно тому, как Иисус превратил воду в вино, Он превратил черное богатство моего отца в любовь настолько чистую и счастье настолько глубокое, что это само по себе является похвалой за Его благодеяния. То, что мой отец заставил меня умолять и ждать, я не стану держать на него зла; я его полностью понимаю, мы одной монеты. Но сегодня день для счастья, для радости, для любви. Мой христианин, мой христианин, мой христианин навсегда, любовь моя, мы пьем вместе из чаши радости, которую держит сама рука благодати .

II

29 марта 1912

Я озадачен реакцией моих сестер на наши замечательные новости. Когда отец объявил о помолвке сегодня за ужином, я беспокоилась, что Хоуп будет расстроена. Я опасался ее реакции, когда узнал, что ее сестра, на два года младше ее, должна была выйти замуж, пока у нее все еще не было поклонника, но Хоуп, казалось, искренне радовалась моей удаче. Я простил ей предыдущие замечания о Кристиане, они, конечно, были плодом естественной ревности, и воспринимаю ее пожелания относительно моего будущего как предельно искренние.Это Черити, чье лицо потемнело, когда она услышала объявление и необъяснимо выбежала из комнаты .

До этого момента это был довольно веселый ужин; я не провела ни одной менее веселой минуты с тех пор, как Кристиан сел в поезд из Нью-Хейвена и сделал мне предложение. Последний из братьев Шоу, в честь которого назван магазин, дядя Кристиана Салливан, был на ужине, как и четыре двоюродных брата Кристиана, со всеми женами и детьми, обычное собрание Шоу. Я не верю, что всего несколько лет назад эта группа снизошла бы до того, чтобы войти в наш дом, но сейчас все изменилось. Ужин был созван, чтобы отпраздновать воскрешение фортуны компании "Шоу Бразерс", мажоритарным партнером которой должен стать мой отец, как только юристы оформят соответствующие документы. В бело-голубом мраморном камине горел огонь, и сквоб был восхитительно хрустящим. Отец принес из погреба свое лучшее вино, и все вокруг были в целом довольны новым оформлением. Я должен сказать, что дядя Салливан более суровый человек, чем мне внушали, хотя Кристиан объяснял его настроение усталостью от преодоления трудностей, которые предшествовали этому гордому новому предприятию. Я не понимаю, как он мог считать моего отца кем-то иным, кроме святого, за то, что согласился выделить необходимые деньги и подписать все их шаткие векселя, чтобы спасти компанию, но мир бизнеса, как меня учили, по необходимости довольно жесток и неблагодарен. Отец объявил о нашей помолвке во время речи, произносимой в честь нового партнерства. Раздалось несколько радостных восклицаний, а затем всеобщие аплодисменты, и я почувствовал, как восхищение разливается вокруг меня, как вода в радостной ванне. А потом случилось так, что Черити выбежала из комнаты .

Хоуп побежала за ней, но Кристиан, будучи самой щедрой душой, вызвался все исправить и сам последовал за ней к портику. Несколько мгновений спустя он вернулся, сел и расправил салфетку на коленях, как будто ничего не произошло. Я вопросительно посмотрела на него, но он жестом велел мне сохранять спокойствие, и вскоре появилась сама Черити. Я не знаю, какая дилемма вызвала ее тревогу, но Кристиан смог решить ее, поскольку я верю, что он сможет решить все проблемы, которые впоследствии могут возникнуть в нашей семье.Началась новая эра для Красных людей, эра света и товарищества, и я не буду слишком нескромным, когда скажу, что чувствую себя в самом ее центре .

12 апреля 1912

Наш список продолжает расти, как будто у него своя жизнь, и мама продолжает встречаться с поваром, чтобы убедиться, что свадебный ужин будет самого высокого качества. Кристиан был так занят подготовкой, что он почти чужой в доме, но будущее бесконечной близости манит. До свадьбы осталось всего два месяца, и так много еще предстоит решить: цветы, приглашения и сервировка стола. Я еще не выбрала свое платье. Так много еще предстоит решить, что у меня голова идет кругом .

Я уже чувствую перемену в отношении к нашей семье с тех пор, как было публично объявлено о моей помолвке. Даже Наоми Скотт, эта бледная кошка, позвонила мне на днях, чтобы сказать, как она взволнована моей предстоящей свадьбой. Шоу всегда были одной из самых уважаемых семей в городе, и поэтому, похоже, мой брак с Кристианом разрушит последние барьеры на пути к нашему принятию. Отца даже пригласили войти в правление Художественного музея, что безмерно радует мать. Это как если бы пятно нашего прошлого было полностью удалено. Я бы вздохнул немного легче , если бы деловое соглашение отца с Шоу было полностью выполнено, но адвокаты продолжают препираться, и мне сказали, что дядя Кристиана Салливан все усложняет. Завершение сделки должно состояться через некоторое время после свадьбы, но отец уже заплатил деньги банкам, и они проявили новое терпение, так говорит Кристиан. Я верю, что отец с нетерпением ждет возможности управлять магазином. Это намного элегантнее, чем его фабрика по производству соленых огурцов и консервов на реке .

Приятно видеть Чарити такой счастливой в эти дни. Хотя я не могу сказать, что в последнее время она тепло относилась ко мне, я верю, что она действительно взволнована предстоящей свадьбой. Большую часть времени она проводит вне дома, поэтому мы понятия не имеем, какие у нее новые интересы, она всегда проявляет живой интерес к тому или иному предмету, но что бы это ни было, это доставляет ей настоящую радость. Она ни в чем мне не признается, но я верю, что у нее есть кавалер. За последние несколько месяцев она прекрасно поправилась и повсюду носит с собой улыбку, которая может обозначать только женщину, нашедшую свое место в мире благодаря любви.Только сегодня на ней было золотое кольцо с ее инициалами. Когда я спросил ее, где она это купила, она сильно покраснела и отказалась отвечать. Я только надеюсь, что она сможет найти для себя кого-то такого же любящего, такого же верного, такого щедрого духом, как мой дорогой Кристиан .

23 мая 1912

С Чарити что-то ужасно не так, и она отказывается рассказать нам, какая потеря постигла ее. Я молюсь, чтобы свадьба не была причиной ее трудностей, хотя сестры нередко впадают в меланхолию, когда другая сестра выходит замуж. Мы никогда не были семьей, склонной к соперничеству, но я был бы не совсем честен, если бы написал, что естественного соперничества между нами не существовало. Хоуп была великолепна, учитывая ее возраст и мою свадьбу вне очереди, и я ожидал, что Черити не будет испытывать никакого давления, будучи все еще такой молодой, но никогда не знаешь, как отреагирует молодежь.Черити была вспыльчивой, ее злое чувство юмора исчезло. Когда она дома, она сидит и надувает губы, и ее глаза часто красные. Мне неприятно это признавать, но я боюсь, что что бы ее ни беспокоило, это привело к тому, что она злоупотребляет, и ее талия с каждым днем становится все шире. Я не верю, что она сможет влезть в платье, которое мы купили ей всего месяц назад .

5 июня 1912

Это так на нее похоже. Отец ужасно избаловал ее, и теперь она взялась все портить. Они ужасно поссорились, отец и Черити, их голоса доносились из его библиотеки с ядом, которого я никогда раньше не слышал в этом доме. Голос отца был глубоким и сердитым, как у разъяренной совы, ухающей от негодования, а Черити выкрикивала свою фальшивую боль, перемежаемую крокодиловыми слезами. Раскаты грома снаружи были чудовищными, как и сила дождя, и все же мы слышали их сердитые голоса, резкие, как лучи света, которые пробивались сквозь наши закрытые ставнями окна.Я выхожу замуж меньше чем через неделю, и я едва видела свою любовь за всеми приготовлениями. Мне не нужно, чтобы театральность Чарити отвлекала меня от моих планов .

Мы проводим церемонию перед статуей Афродиты, где Кристиан и я разделили наш первый, восхитительный поцелуй. По крайней мере, некоторые договоренности продвигаются хорошо. Буквально вчера мы решили добавить перед статуей для церемонии овал из самых сочных и ярких цветов, чтобы отпраздновать этот день. Садовники выкопали и подготовили овальный участок перед вечерним дождем, и мы посадим цветы незадолго до свадьбы, чтобы их цветение было самым свежим, когда мы произнесем наши клятвы, а их цвет наиболее ярко контрастировал с моим белым шелковым платьем. И, к счастью, Пулы скоро покинут отель и отправятся на двухнедельное пребывание в Атлантик-Сити, финансируемое моим отцом. Я настаивал, чтобы он отослал их, и, в конце концов, он согласился, чтобы мы не допустили, чтобы их гнев отравил нам прием. Моя свадьба может стать самым великолепным событием сезона, если мы сможем уберечь нашу сестру от срыва или съедания порции через шведский стол с ее вновь пробудившимся аппетитом

6 июня 1912

Чарити пропала, она сбежала. Ее сумка исчезла, как и некоторые из ее любимых вещей. После ссоры с отцом она собрала свою сумку и ушла из дома неизвестно куда. Мать в отчаянии, отец молча размышляет, но решил не вызывать полицию, чтобы найти ее, хотя я и не знаю почему. С ее исчезновением семья как будто в трауре. Как она могла так поступить со мной всего за пять дней до самого важного дня в моей жизни? Какую бы радость я ни испытывал в тот день, она разрушила ее ненавистное поведение и ядовитое отношение к моему будущему. Я буду действовать по правилам, улыбаться гостям и давать клятвы своему будущему мужу, но это уже никогда не будет прежним. Я никогда не прощу ей этого полного пренебрежения к моему счастью. Если бы только Кристиан был здесь, чтобы утешить меня, но я не видела его с тех пор, как она исчезла, как будто он избегает наступать на наши нежные эмоции, пока рана от ее исчезновения все еще свежа. Даже в самые трудные времена его теплоту и щедрость невозможно переоценить

9 июня 1912

Тень исчезновения Чарити остается на нашей семье. Репетиция свадьбы была удручающим мероприятием, на котором Кристиан мудро не присутствовал. Я не видела его с той бурной ночи, когда Черити исчезла из дома со своей сумкой и своими проблемами, и мне интересно, как нынешняя нестабильность в нашей семье влияет на него. На репетиции священник пошутил по поводу того, приедет ли жених в сам торжественный день, и повисло неловкое молчание, но я не сомневаюсь, что Кристиан понимает это, несмотря на то, что моя сестра исчезновение слишком многое поставлено на карту для нас двоих и для судьбы его семьи, чтобы позволить ее отсутствию каким-либо образом повлиять на наше будущее. Наш брак должен продолжаться, как необходимость нашей бессмертной любви. Все бы развалилось, если бы не сила отца. Он настоял на том, чтобы свадьба прошла по плану, и он отказывается позволить нашим горестям помешать этому. Я полагаю, что до сих пор я никогда не понимал поистине великолепной силы его воли, его целеустремленной преданности любому делу, которое он сделал своим, будь прокляты издержки.Это урок, который я хорошо усвоил от него, и который я никогда не забуду. Сейчас я понимаю его так, как никогда раньше, и я прощаю ему все .

Садовники закончили высаживать цветы на овальном участке перед статуей, и они великолепны: белые, розовые и фиалковые цветы выстроены ровными рядами, словно крошечный почетный караул. Независимо от того, насколько угрюмой может быть наша семья из-за эгоизма Чарити, сама свадьба станет триумфальным напоминанием о том, что более ответственные члены этой семьи продолжат

10 июня 1912

Мои нервы взяли надо мной верх. Я не могу перестать плакать. Даже когда я пишу это, мои слезы размазывают чернила. Столько радости, столько беспокойства. По-прежнему ни слова от Кристиана, уже много дней. Конечно, видеть невесту слишком рано перед свадьбой - плохая примета, так что его отсутствие абсолютно простительно, но все же, когда Чарити и Кристиана отсутствуют в доме, царит ужасное одиночество, которое заражает мою радость странной печалью. Надежда была камнем преткновения, оставаясь со мной в любое время, спя со мной в моей постели, когда я дрожу от беспокойства. Она такая хорошая и чистая, и я думаю, что она лучшая из нас. Если с ней что-нибудь случится, я буду потерян. Я могу только представить, какие невозможные трудности встретятся на моем пути завтра

11 июня 1912

Самый чудесный день в моей жизни прошел как во сне. Кристиан Шоу и я поженились в глазах Господа и всего мира ровно в 13.30 пополудни, под нескончаемым солнцем, перед статуей моего отца Афродите, богине любви и красоты. То, что это было более мрачное дело, чем можно было пожелать, было только ожидаемым, поскольку моя сестра Черити остается среди пропавших без вести .

Я всегда буду помнить моего дорогого Кристиана, когда он ждал, когда я пойду к алтарю. Он представлял собой самое милое зрелище, нерешительный, неуверенный, как мальчик, шатающийся от нервов. Я едва могу описать словами, как сильно я его обожаю. Он, конечно, опоздал, какой жених не опоздает, и из-за трудностей, с которыми мы столкнулись на предыдущей неделе, неудивительно, что он подкрепился бренди перед церемонией и продолжил прием, да так сильно, что позже его поразила болезнь, та самая болезнь, из-за которой он лежит в постели и спит, когда я пишу это, в нашем нью-йоркском отеле .

Мы произнесли наши клятвы перед возбужденной толпой на лужайке за домом. Служение министра было коротким и полным любви. Между нами и аудиторией был тот цветочный сюжет, краски которого казались ярче жизни. Я сказала "да" так же твердо, как банкир, но Кристиан признал свою любовь ко мне писком, который вызвал приветственный твиттер гостей. На глазах у всех он становился все более застенчивым, когда пришло время целоваться, но я положила руку ему на шею и приблизила его лицо к своему, а его губы к моим, и мы снова поцеловались так же сладко и сильно, как в тот первый раз .

Веселье, конечно, было сдержанным из-за отсутствия моей сестры, но, тем не менее, оно было праздничным, и праздновать было что. У нас с Кристианом наверняка будет самая прекрасная совместная жизнь, и реструктурированная компания Shaw Brothers, которую мой отец спас от ужасных челюстей банкротства, будет зарегистрирована в течение всего нескольких дней. Все сложилось так, как я планировал прошлым летом, когда впервые услышал о бедственном положении семьи Шоу .

Итак, теперь я миссис Кристиан Шоу, и это имя я буду лелеять вечно. Кристиан громко храпит на кровати, результат, конечно, бренди. Нашу первую ночь страсти придется отложить, но с этим ничего не поделаешь, учитывая то, как исчезновение Чарити подействовало на все наши нервы. Но хватит о ней. Мы отправляемся в долгое путешествие в Европу, отплываем завтра на корабле, проделываем весь путь от Лондона до Стамбула в самом грандиозном стиле, и за все это время я ни разу не хочу обсуждать мою неблагодарную сестру. Будущее принадлежит только мне и моему дорогому мужу

III

4 марта 1914 года

Моя Самая Дорогая Чарити,

Это пришло снова, как поток красной смерти, чтобы проклясть меня в моих печалях. Нужно ли мне напоминать обо всем, что пошло не так в последние годы моей жизни? Неужели моя агония должна продолжаться бесконечно? Неужели я никогда не буду прощен? Неудивительно, что это произошло, конечно, поскольку мой муж предпочитает кожаные кресла и узкие койки своего клуба нашему супружескому ложу, и если он прикасается ко мне, то только из-за двойного приступа гнева и выпивки, но все же я молилась в этом месяце, как молюсь каждый месяц, о том, чтобы Господь даровал мне какое-то облегчение от моего одиночества, и поэтому с глубокой горечью я вижу, как мои молитвы бесполезно падают на землю, как пустое семя .

Расспросы прекратились, слава богу, но от этого дыра не становится менее глубокой. С тех пор, как умерла мать, отец перестал спрашивать о внуках. Вместо этого он угрюмо смотрит на меня за ужином, как будто я была причиной его разбитого сердца. Его сердитый взгляд мало чем отличается от мрачного выражения лица моего мужа, и я задаюсь вопросом, не сговариваются ли они против меня с какой-то дьявольской целью.Я думаю, что, возможно, было ошибкой, дорогая сестра, настаивать на том, чтобы мы с мужем жили в Веритасе, но я не смогла бы вынести разлуки с ним и всем, что он несет, включая мои воспоминания о тебе. Кристиан, к тому времени, как мы вернулись из Европы, перестал заботиться о чем-либо, кроме своего бренди, и поэтому он согласился с этим решением, но, боюсь, наше пребывание здесь не помогло нашему браку. Мое единственное оставшееся утешение - это моя семья .

Я не смогла бы выжить без Хоуп, и я каждый день часами провожу у ее постели, читаю ей, кормлю бульоном, который я приготовила. Кристиан тоже, когда он дома, проводит большую часть своего времени с ней, доверяя, я боюсь. Я думаю, что только Надежда способна облегчить тайное бремя, которое, кажется, так тяготит его сердце. Я бы позавидовала ее очевидной близости к моему мужу, если бы не то, что Хоуп - самое близкое, что я встречу, к святой в этом мире. Я уверен, что она мой защитник и не потерпит даже малейшего намека против меня. Она - воплощенная благодать и всегда полна терпения к моим горестям.Я черпаю силу в ней, и силу в своих мыслях о тебе, где бы ты ни был, прокладывая свой путь в этом мире. Ты мое вдохновение, дорогая сестра, и каждый день я жду письма, чтобы получить хоть какое-нибудь известие о тебе. Это придет, я знаю, что это произойдет .

Я не знаю, смогу ли я выдержать еще одно заклинание, подобное этому. Я должен что-то сделать, чтобы заполнить зияющую пропасть внутри меня, я должен быть сильным, таким же сильным, как ты, милая сестра, потому что ты выбрала свой путь, как только я могу выбрать свой

12 марта 1914

Моя Самая Дорогая Чарити,

Сегодня наша сестра Хоуп встала с постели, надела платье и спустилась по лестнице без посторонней помощи. Доктор Кон говорит, что если она будет следить за собой и избегать сквозняков и чрезмерных нагрузок, она сможет жить нормальной жизнью, о чем мы все молились много лет с тех пор, как она заболела. Отец был в слезах, когда она спускалась по лестнице, я хлопал, и твой дух, дорогая сестра, витал над всеми нами. Она села за пианино и позволила своим пальцам блуждать по слоновой кости. Улыбка на ее лице была болезненной в своей благодарности Господу за дарованное ей это выздоровление. Был не по сезону теплый весенний день, светило яркое солнце, и я настоял, чтобы Хоуп вышла во двор, в мой сад у статуи Афродиты. Изгородь из барбариса теперь почти по пояс, а нарциссы и тюльпаны распускаются, словно вызванные теплым поцелуем весны. Замысловатый дизайн, который я задумал, теперь полностью очевиден, и в центре всего находится тот великолепный овал хорошей черной земли, из которого начали подниматься многолетние стебли. Когда она увидела это, глаза Хоуп засияли радостью, которая сказала мне, что часы, которые я потратил на сад, не были потрачены впустую

18 марта 1914

Моя Самая Дорогая Чарити,

Я отправил сообщение в клуб Кристиана, что наша сестра терпит неудачу, и ему следует немедленно вернуться домой. По правде говоря, на ее нежных щеках появился успокаивающий румянец, и доктор Кон говорит, что до тех пор, пока ее дух остается непоколебимым, ее шансы на улучшение реальны, и наши молитвы о ее выздоровлении еще могут быть услышаны. Тем не менее, это было не то время месяца, когда Кристиан мог отсутствовать в своей приемной семье и своей любящей жене. Если я веду себя безрассудно, то Господь простит меня, ибо моя цель благородна и направлена на достижение Его целей. Я была бы более уверена в своем пути, если бы мой муж не так пугал меня.Отец на неделю в Питтсбурге, встречается с Хайнцами и Карнеги, и поэтому здесь для меня нет защиты, если дела примут такой оборот, который я сейчас не могу оценить, но отчаянные нужды порождают отчаянные средства .

Я знаю, как он будет вести себя, когда вернется домой; я могу представить сцену так ясно, как если бы это было в одной из театральных постановок мистера Беласко. Автомобиль высадит его перед домом, и он ворвется внутрь, его дождевик развевает черноту за собой, и он будет перепрыгивать через две ступеньки за раз, чтобы добраться до комнаты сестры Хоуп. Я буду стоять в центральном зале, сложив руки перед собой, но он проигнорирует меня, поднимаясь к единственному человеку в этой семье, который все еще имеет какие-то права на его привязанность. И в этой комнате, со всей мелодрамой, которую он высосал этой ночью из своей бутылочки, он упадет на колени и обхватит крошечные холодные ручки дорогой Хоуп в своих, и положит голову ей на живот, и позволит своим слезам капать на ее одеяло, только для того, чтобы вздрогнуть от непочтительного смеха Хоуп

Он проведет с ней еще несколько минут, благодарный за ее состояние, и он будет вынужден услышать добрые слова из уст нашей сестры обо мне, о том, что сегодня днем я умоляла ее поговорить с моим мужем при первой возможности. Дрожащим голосом она расскажет ему о своих горячих надеждах на то, что мы с Кристианом сможем примирить наши разногласия и быть мужем и женой не только номинально и создать для себя наследника. Он сохранит улыбку на протяжении всей речи и постарается показать только любовь к святому выздоравливающему, но его лицо покраснеет, а глаза потемнеют, и когда он уходит, и останется только гнев, гнев на мои интриги и обманчивую ноту, которая прервала его драгоценный вечер, чтобы заставить его выслушать лекцию. Мой дорогой муж Кристиан ненавидит, когда ему читают нотации, и больше всего ненавидит, когда ему читают нотации о его мужских обязанностях. Я заметила, что гнев моего мужа больше всего проявляется после лекций такого рода моего отца или дяди Кристиана Салливана . Я только молюсь, чтобы у него было достаточно времени, чтобы наесться до отвала в клубе, прежде чем пришла записка, что его разум соответствующим образом взбешен, а чувства соответствующим образом притуплены .

Я слышу, как его машина в отчаянии тарахтит по скользкому от дождя холму нашей подъездной дорожки, когда он мчится к постели нашей сестры. Я должен сейчас покинуть свою комнату, должен занять свое место на сцене, когда поднимается занавес и драма вот-вот разразится.

24 июня 1914

Моя Самая Дорогая Чарити,

Я чувствую, что с моих глаз сняли повязку и, наконец, впервые в моей жизни, мой путь виден. Я не буду останавливаться на эгоизме моей истории, скажу только, что внезапно я вижу ее как пустошь, полную сожалений и упущенных возможностей обрести благодать, и благодарен небесам за то, что я прошла через это живой и с ребенком. Эта жизнь внутри меня, еще не сформировавшаяся, содержит корни всего смысла для меня сейчас. Я так же благословенна, как сама Мария, и уверена, что каждая мать испытывает такое же чувство божественности.Отец вне себя от радости, Хоуп хлопочет надо мной в кои-то веки, и все ходят по дому, словно в танце вокруг скорого коронованного короля, включая моего дорогого мужа .

Шок от объявления прошел, и, хотя он пытается это скрыть, я тоже вижу волнение в его глазах. Какой бы темный и тяжелый груз он ни нес, он, кажется, стал легче с известием о его предстоящем отцовстве. Он может еще раз дотронуться до меня нежной рукой, лаская мой вздувшийся живот. Иногда по ночам мы засиживаемся допоздна вместе и говорим о будущем, почти как это было в те долгие ночи нашей невинности до трагедии нашей свадьбы. Только прошлой ночью он сказал мне со всей серьезностью, что нужно сделать все, чтобы обеспечить будущее нашего ребенка во всех отношениях. Его преданность - это вдохновение. Все, что я делаю с этого момента и навсегда, каждый мой вдох, будет посвящено тому, чтобы наполнить эту жизнь полнотой и обеспечить ее благословенное будущее

29 августа 1914

Моя Самая Дорогая Чарити,

У нашей сестры случился рецидив тяжелой болезни. Она снова слегла в постель и потеряла все силы. Новости из Европы взволновали всех, но, похоже, что чувства нашей дорогой сестры тоньше, чем у всех нас, и это повлияло на нее сильнее, ослабив ее защиту от какого бы то ни было чудовищного проклятия, от которого она страдала все эти годы. Мы наняли самую лучшую медсестру, но я все равно настаиваю на том, чтобы каждое утро готовить ей бульон и поливать его ложкой, пока у нее не задрожит челюсть. Я чувствую, как сила этой жизни, которая набухает во мне, перетекает в бульон, который я готовлю каждое утро для наша сестра, и в глубине души я чувствую, что сила станет ключом к ее выздоровлению. Ее глаза, как всегда, полны доброты и силы, но в ее теле есть пугающая слабость. Я провожу с ней часы, читаю ей последние романы и некоторые стихи из сборника в твоей комнате, надеюсь, ты не возражаешь, и ее настроение по-прежнему бодрое, но в этом приступе есть что-то более глубокое и мрачное, чем в предыдущих приступах. Доктор Кон похлопал нас по плечам, но в его глазах была тревога

18 сентября 1914

Моя Самая Дорогая Чарити,

Этим утром, готовя бульон для нашей дорогой сестры, я почувствовала, как жизнь внутри меня сжимается. При каждом помешивании ложечкой мой ребенок извивался, а затем схватки отправили меня с криком на красный кафельный пол. Еще не время, этого пока быть не может. Медсестра бросилась вниз и, увидев, что произошло, помогла мне добраться до кушетки в гостиной, где я и оставалась, пока не пришел доктор Кон. Он дал мне какое-то лекарство и прописал покой, и поэтому на некоторое время меня отправили в спальню. Когда Кристиан услышал, он примчался домой и сжал мои руки, и мы вместе помолились за здоровье нашего ребенка. Я никогда не видел его таким преданным, никогда не видел его таким полным любви

9 октября 1914

Моя Самая Дорогая Чарити,

Хоуп сегодня была достаточно здорова, чтобы сесть в своей постели. Из-за моего состояния я не могу проводить с ней столько времени, сколько хотел бы, но Кристиан каждый вечер часами находится рядом с ней, читая и разговаривая. Она - воплощенная доброта, и, похоже, служение дорогого Кристиана придало ей еще одну меру силы. Кристиан - святой, исполняющий каждое желание дорогой Хоуп. Кажется, моя беременность и болезнь Хоуп наконец-то превратили нас в семью, о которой я мечтала, мы могли бы быть

15 ноября 1914

Моя Самая Дорогая Чарити,

Пока Хоуп находилась под присмотром Кристиана, у нее начался рецидив тяжелой болезни, и страх теперь заменил то хорошее настроение, которое было в "Веритас". Доктор позволил мне встать с постели, и я делаю это с глубочайшей заботой о нашей дорогой сестре. Этим утром я снова была на кухне, резала овощи вручную, разделывала курицу, снимала ложкой пену с костей и помешивала сладкий прозрачный бульон, который, я молюсь, поможет воплотить в жизнь самые дорогие для меня желания. Я работаю со всей волей, переданной мне моим отцом. Она едва берет каплю, но я молюсь, чтобы этого было достаточно, чтобы сделать свое дело. Это сверхъестественно, но с каждым ударом длинной деревянной ложки этим утром я снова чувствовала, как мой ребенок поворачивается внутри меня, чтобы вырваться наружу, и я снова почувствовала, как мой желудок сжимается вокруг моего плода, но я все равно продолжала молча, не желая, чтобы ничто или никто не мешал моему священному долгу. Наш отец безутешен от беспокойства, Кристиан заламывает руки от боли и долгими вечерами, пока она спит, притупляет свой разум выпивкой. Немыслимо, чтобы трагедия обрушилась на нас снова. Если бы только ты была здесь, дорогая сестра, чтобы ободрить нас своей красотой и дать нам силы перенести страдания будущего

19 ноября 1914

Пораженный разбитым сердцем, я едва могу поднять ручку. Что мы сделали, чтобы заслужить такие страдания? Что? Что? Почему мы так прокляты? Кажется, что с того момента, как я впервые увидел Кристиана Шоу, трагедия преследовала меня когтистыми лапами, и я до сих пор не могу понять почему. Почему? Все, что я знаю, это то, что жизнь стала слишком тяжелой, чтобы выносить ее в одиночку

20 ноября 1914

Повар вошел в мою комнату, когда я все еще заливалась слезами, и показал мне металлическую канистру, наполненную мягким белым порошком. Она нашла это, по ее словам, среди консервных банок, хранящихся в больших деревянных шкафах на нашей кухне. Это был не ее аромат, она заверила меня, но запах напоминал тот, который садовник выпустил в подвале для крыс. Я сказал ей выбросить это и никому, никогда, не рассказывать о том, что она нашла. Какая ошибка могла привести к появлению такого порошка в наших кухонных шкафах? Я не могу вынести даже мысли о том, какая другая трагедия могла постигнуть нас. Садовник будет уволен, немедленно, я позабочусь об этом. Быть вынужденным бороться с повседневными заботами этого дома, в то время как моя милая, нежная сестра так мирно лежит в своем гробу, невозможно. Я молюсь даже о том, чтобы жизнь внутри меня прекратила свое непрерывное избиение, чтобы я мог затеряться в сильных и гостеприимных объятиях этого жалкого горя

29 декабря 1914

Мои дорогие сестры,

Сегодня рано утром, сразу после полуночи, родился мой сын. Какую бы боль мы ни перенесли за последние несколько лет, она меркнет рядом с его великолепием. Он крепкий и розовый, и когда он впервые заплакал, глотая воздух вне моего тела, это был звук самой жизни, отстаивающей свою славу вопреки трагедиям наших ушедших дней. Роды были невероятно болезненными, я часами кричала и кусала руку медсестры до крови, но в какой-то странной части своей души я тоже приветствовала агонию как искупление за все, что было до этого. Мой сын существует для всех нас, дорогие сестры, и ваши души будут таким же реальным присутствием в его детстве, как и мои собственные. Он был рожден в насилии, трагедии и смерти, но его крик царственный, и он унаследует всю империю Реддменов, и поэтому я назвал его Кингсли. Кингсли Реддман Шоу .

Видеть радость отца, когда он держал на руках нашего ребенка, дорогие сестры, своего единственного наследника, - значит быть вознесенным до небес. Его жизнь была полна благодати, и слава о его благотворительности превзошла дурную славу о его деловой хватке, но все же он так много потерял за последние годы, не в последнюю очередь ваше товарищество и любовь, что он жаждал какой-то новой победы над потерей. Я верю, что он видит в своем внуке эту победу и оправдание всего, что он перенес, сражаясь, чтобы оставить свой след .

Кристиан отсутствовал в доме с момента смерти Хоуп, глубоко в душе скорбя о самой чистой жизни, которая когда-либо была на этой земле, и поэтому мой муж еще не видел своего сына, но по его обычным местам было отправлено сообщение, и я ожидаю его в ближайшее время. Я могу представить, как он перепрыгивает через две ступеньки за раз, чтобы добраться до своего ребенка, и это видение наполняет меня возвышенной надеждой на будущее. Наш ребенок - это вся надежда, которая нам нужна. Он станет искуплением краснокожих, спасителем всех нас. Он будет чтить ваше наследие и ваши жертвы, дорогие сестры. Вы можете быть уверены, что Кингсли продолжит величие нашего отца, поскольку семья Реддманов возродится раз и навсегда

IV

28 марта 1923

Мои дорогие сестры,

В нашем округе была замечена горная пума. Он соскользнул с высот к северу от нас в поисках пищи, пока продолжается эта долгая изнурительная зима, или просто потерял ориентацию, но эффект в любом случае одинаков. На ферме недалеко от нас была искалечена собака, а одна из знаменитых дойных коров Наоми Скотт была найдена мертвой на дальнем пастбище с обглоданной до кости задней частью. Присутствие этого дикого зверя омрачило весну, и люди с ружьями прочесывают холмы в поисках его следов на мягкой земле .

Кристиан отправился с Кингсли на охоту за котом. Он достал дробовик своего отца из футляра и отдал его нашему сыну, чтобы тот нес его, несмотря на мои возражения. Кингсли слишком молод, чтобы обращаться с огнестрельным оружием, а Кристиан, очевидно, не в состоянии обращаться с ним правильно, но, как всегда, что касается дорогого Кристиана, мои возражения пропали даром. Как будто он даже не слышит меня, когда я говорю. Для него есть только его сын, пруд и лес, где он сидит часами напролет, и только птицы и мельчайшие существа составляют ему компанию. Его несчастье настолько очевидно , что сводит на нет любую попытку достучаться до него. Мы почти вернулись к нему на четвертый год, а он все еще ведет себя так, как будто поле битвы прямо у него за спиной. Иногда я думаю, что было бы милосерднее, если бы зазубренный кусок металла, отрубивший ему руку, вместо этого проскользнул ему в горло и спас его от страданий, в которые он вернулся домой .

Видя, как они уходят вместе, тихий мальчик с огромным пистолетом в руках и мужчина-калека, я снова поразился тем отношениям, которые они наладили. Кингсли едва произносит два слова вместе, таким застенчивым и замкнутым он стал, а несчастье Кристиана заражает меланхолией всех, с кем он соприкасается, но вместе они кажутся естественным целым, как два диких животного, которым совершенно спокойно друг с другом. Я надеялся, что Кристиан поможет мне поговорить с мальчиком о его учебе, потому что Кингсли явно не прислушивается к моим просьбам, но Кристиан отказывается слышать хоть одно дурное слово в адрес своего сына. Новый наставник Кингсли не смог установить контакт с мальчиком и сообщает, что его ученик по-прежнему не в состоянии прочитать даже самые простые отрывки или правильно сложить цифры. Я подозреваю, хотя и не осмеливаюсь сказать об этом Кристиану или отцу, что проблема в мальчике, а не в педагоге, но даже в этом случае я снова ищу более строгого учителя

31 марта 1923

Мои дорогие сестры,

Я не могу спать, я не могу читать, мой разум переполнен гневом, который я могу выразить только словами, адресованными вам, мои дорогие. У меня была очередная ссора с отцом из-за этих людей. Я еще раз настоял, чтобы он выгнал их из собственности, чтобы они были изгнаны туда, где их гнев больше не сможет отравлять нашу жизнь. Я предложил Нью-Джерси, где они могут причинить не больше вреда, чем уже было причинено, но отец снова проигнорировал меня. Что в прошлом, то в прошлом, я спорил с ним, отпусти это, позволь им уйти. Он напомнил мне, что имущество передано вдове Пул, и он бессилен, но даже если бы не было акта, его ответ был бы таким же. Я понимаю причины отца лучше, чем он может себе представить, но время для жалости прошло, как события сегодняшнего дня демонстрируют с предельной ясностью .

Я был в своей комнате, когда за окном потемнело и над головой проплыла огромная туча. Перед лицом этого страшного неба я подумала о кугуаре, а затем о Кингсли и немедленно отправилась на поиски моего сына. Его не было ни в игровой комнате, ни на своем участке на лужайке перед домом. Гувернантка пила чай на кухне с миссис Гогарти. Когда я спросил о Кингсли, она пробормотала что-то глупое, а затем погрузилась в виноватое молчание. С восхитительной сдержанностью я сказал ей найти мальчика. Пока она обыскивала дом, я вышел на задний портик и спустился во двор .

Небо было мрачным и угрожающим, ветер резким и незаслуженно теплым, словно дразнящее лето перед тем, как снова наступят холода. Сначала я обыскал сад, выглядывая, насколько мог, из-за изгороди высотой по плечо. Я ступал осторожно, с непривычной осторожностью, не зная, что за зверь может преследовать меня в щелях моего лабиринта, но в саду не было ни людей, ни зверей .

Выйдя из сада, я подумал о возвращении в дом, но по какой-то причине почувствовал, что меня тянет к пруду. Я со страхом спустился с холма. Этот пруд часто пугал меня, да, и я беспокоилась, что однажды мой сын потеряет равновесие и упадет в его темные глубины. Но поверхность была чистой, и утки все еще безмятежно плавали на отбивной. За прудом был лес, куда я не осмеливалась ступить и молилась, чтобы у моего сына хватило мудрости держаться подальше, пока это животное было еще живо и бродило.Именно на краю пруда я впервые услышал звук, высокий и пронзительный, голос, почти похожий на птичий, насколько я мог судить издалека. Я последовал за ним, двигаясь вокруг пруда, последовал за ним к тем ветхим развалинам дома .

Там, на ветхих деревянных ступеньках, сидел Кингсли, склонившись набок, слушая, как дочь Пула читает ему. Вид этой девушки с отвратительным лицом и книги, которую она держала в руках, той книги, наполнил меня ненавистью, которая поднимается каждый раз, когда я вижу эту семью. Но теперь это пришло откуда-то из глубины. Она сидела там с моим сыном, читая из той книги, и он слушал ее, восхищенный, впитывая каждое слово мерзкой ненависти, которая извергалась из ее горла. Разве недостаточно того, что они отомстили нашему отцу и его детям, должны ли они теперь заразить моего сына?Это было слишком тяжело вынести, и крик возмущения вырвался непрошеным из моего горла .

Кингсли вскочил на ноги. Я сказал ему немедленно возвращаться в дом, и он заколебался на напряженный момент, опустив голову в нерешительности, прежде чем пробежать мимо меня и подняться на холм. Затем я обратил свое внимание на девушку .

Она все еще сидела на ступеньках, ее потертое платье болталось на ней, ее темные глаза смотрели на меня с равнодушной ненавистью. Как можно спокойнее я сказал: "Я не хочу, чтобы ты когда-либо снова разговаривал с моим сыном".

"Я как раз читал ему из Торо".

"Я очень хорошо знаю, что вы читали", - сказал я. "У Кингсли есть опытный наставник, который помогает ему с чтением. Ему не нужно твое вмешательство в его учебу. Ты больше не должна его видеть, ты понимаешь?

"Он милый мальчик, но, я думаю, одинокий".

"Его состояние тебя не касается, никогда. Любое дальнейшее вмешательство в его дела со стороны тебя или твоей матери будет иметь ужасные последствия для вас обоих ".

"Моя мать слишком больна, чтобы даже встать с постели", - сказала она, потянувшись назад и неловко заставив себя встать. "Ты или твоя семья мало что еще могли бы сделать для нее сейчас".

Только тогда я заметил то, что должно было быть очевидно с самого начала, - гротескную полноту ее живота, которую не могло скрыть даже свободное платье. Я не горжусь словами, которые слетели с моих губ, прежде чем я повернулся и зашагал прочь, но они вырвались из моего горла из-за яркого триумфа в ее глазах так же верно, как вода из ручного насоса .

И поэтому я пошел к отцу и еще раз умолял, чтобы их отослали. Достаточно плохо, что они оставались в том доме в качестве напоминания все эти долгие годы, но то, что они должны досаждать нам своим ублюдком, - это уж слишком. Мое единственное утешение в том, что по договору мать получает только пожизненное наследство и что после ее смерти земля и этот дом возвращаются нашей семье. С очевидной болезнью матери мы должны скоро окончательно освободиться от оков их вражды

3 апреля 1923

Мои дорогие сестры,

Этой ночью, при странном свете полной луны, я почувствовал себя обязанным снова спуститься с пологого холма нашего заднего двора и обойти пруд к дому в лесу, несмотря на опасность, исходящую от хищной кошки, которая преследует наш округ. Я не переставал думать о своей недавней встрече с дочерью Пула и о том, как узнал о ее бесстыдной беременности. Пулы присутствовали в этом доме большую часть моей жизни, с тех пор как умер отец, но я никогда не узнавал их, никогда не разговаривал ни с одной из женщин до наших замечаний в тот день. Днем. Я был уверен, что вся их жизнь была целиком посвящена глубокой ранящей ярости, которую они питали к нашей семье. Было шоком представить, что эту девушку переполняют другие эмоции, она потерялась в страсти, которая, пусть всего на мгновение, оторвала ее от гневного чувства обделенности. Образ той девушки, катающейся по земле с другим, потерянной в мире, который не признавал реддманов, преследовал мой разум. Я вижу это, когда принимаю ванну, когда подрезаю увядающие стебли в своем саду, когда просыпаюсь в одиночестве и холоде в своей постели .

Я стоял за высоким тонким стволом дуба и наблюдал за домом через окна. Мать лежала в постели на втором этаже, слабая, бледная, с осунувшимся и усталым лицом. Комната была освещена резкой голой лампочкой на потолке. Девочка сидела рядом со своей матерью с книгой на коленях и читала вслух. Однажды, когда я был там, девочка встала и пошла на кухню, вернувшись со стаканом воды, и она помогла своей матери поднести его к ее тонким губам. Между ними возникла обычная семейная нежность, и я подумала о вас, дорогие сестры, наблюдая за происходящим, и я оплакивала то, что мы потеряли. Через некоторое время глаза матери закрылись, и девочка мягко положила тыльную сторону ладони на лоб матери. Она сидела там, беременная девушка, наедине со своей спящей матерью, прежде чем та встала и выключила свет .

Я поднялся обратно на холм и вошел в наш чудовищно пустой дом. Кингсли спал в своей комнате, и я стоял над ним и смотрел, как он спит, завороженный самим ритмом его дыхания. Во многих отношениях мой мальчик для меня такой же чужой, как те люди внизу по склону, такие полные загадок. Было время, когда я была всем его миром .

Как возможно выжить в этой жизни, когда мы никогда не сможем забыть все, что мы разрушили?

5 апреля 1923

Мои дорогие сестры,

Ее движения, когда она работает на кухне, полны удивительной грации, несмотря на ее состояние. Сегодня вечером она готовила суп, и я смотрела, как она нарезает овощи, кладет их в кастрюлю и топит старую дровяную плиту, пока вода закипает. Почти изящным движением запястья она вытаскивала из кастрюли один ковш, наполненный пеной, за другим. В ее работе была невинная сосредоточенность, как будто у нее на уме не было ничего, что могло бы помешать ее приготовлениям, кроме самого необходимого - супа, ни ее очевидной бедности, ни ухудшающегося здоровья ее матери, ни мрачные перспективы для внебрачного ребенка, которого она носит в себе. На короткое мгновение она вышла на улицу, накинув на плечи шаль, и закурила для себя сигарету. Я отступила за дерево, к которому прислонилась, но все еще смотрела. Свет из дома падал ей за спину, когда она курила, и поэтому я не мог видеть ее лица, но в том, как она держалась, была непринужденность, даже с ее раздутым животом, комфорт в том, как она небрежно подносила сигарету к губам. Она женщина, которая чувствует себя в безопасности в любви, которая ее окружает. Кроме того, для пожилой женщины, ожидающей смерти в этом доме, должно быть больше, чем я когда-либо мог себе представить, если ее любовь может обеспечить такое утешение

7 апреля 1923

Мои дорогие сестры,

Удивительно, что я когда-то считал ее уродливой. Это правда, что черты ее лица не совсем правильные, а нос несколько длинноват, но в ее движениях и лице есть яркость и красота, которые ни с чем не спутаешь. Весь день я думаю о ней в том доме, безнадежно беременной, но все еще заботящейся о своей матери. Я с нетерпением жду ночи, чтобы увидеть ее. Когда Кингсли укладывается спать, а отец остается один и пьет в тщетной попытке унять дрожь в руках, я выскальзываю из дома так тихо, как только могу, и спускаюсь с холма к своему месту у дуба. Этим вечером я наблюдал, как она готовилась ко сну, наблюдал, как она раздевается и вытирает губкой пот со своего тела. Ее круглый живот, ее набухшие груди, ареолы толстые и темные, как вино, соски, торчащие от холодной воды. Должно быть, она продвинулась дальше, чем я себе представлял. Ее кожа свежая и подтянутая вокруг белой округлости живота. Она несет свое бремя с замечательным достоинством. Я чувствую себя очищенным, просто наблюдая за ней. Она готовится к ночи так, как будто готовится к встрече с любовником, и это разбивает сердце, зная, что у нее есть только умирающая мать, которая составляет ей компанию. Мы сестры в нашем одиночестве .

Я думал о ребенке, которого она носит. Возможно, это шанс загладить вину за все, что окрасило наше прошлое. Когда придет время, я расскажу об этой возможности Отцу

8 апреля 1923

Мои дорогие сестры,

Когда я вернулся со своего ночного бдения, я был поражен, увидев Кингсли у двойных французских дверей заднего портика, ожидающего меня. Он спросил меня, слышал ли я это. Легкий вечерний туман внезапно превратился в дождь, и я вытерла влагу с лица .

"О чем ты говоришь, дорогая?" Сказал я, пытаясь успокоиться .

"Кугуар", - сказал он. "Папа сказал мне, что их призывы к спариванию похожи на дикий крик. Я услышал это прямо под холмом"

"Это должно быть что-то другое", - сказал я .

"Нет", - сказал он, и на его лице отразилась редкая уверенность. "Это кугуар, я знаю это".

"Тогда что нам делать?"

Он не ответил мне, но со всей уверенностью, свойственной его восьми годам, повернулся и повел меня в библиотеку отца, к шкафу, закрепленному на стене, в котором Кристиан хранит свое оружие. Она была заперта, но Кингсли сунул руку под футляр и вытащил ключ. Он встал на стул и вставил ключ в замок. Стеклянная дверь широко распахнулась .

Пистолет, который он снял со стойки, был самым большим из четырех. Это был пистолет отца Кристиана. Кингсли открыл ствол и убедился, что патроны внутри. Затем он снова захлопнул ее. Я вздрогнул от звука выстрела .

Он провел меня обратно через дом к дверям, ведущим в портик, и открыл их навстречу ночи. Дождь усилился, заглушая любой свет, вырвавшийся из дома, прежде чем он смог проникнуть за пределы внутреннего дворика. Ночь была неестественно темной .

"Выключите свет в холле", - приказал мой сын, и я так и сделал .

"Разве нам не следует позвать дедушку?" - Спросила я, вернувшись на свое место позади него .

"Он слишком сильно трясется", - просто сказал он .

"Что насчет твоего отца?"

"Его нет дома", - сказал он, и в этих двух коротких словах не было ни капли осуждения родителя, который все больше и больше отдалялся от своей семьи, который предал ее, бросил на растерзание ночным кошкам. "Но если кугуар пойдет этим путем", - сказал он, его голос внезапно дрогнул, - "Отец научил меня, что делать".

Мы ждали там вместе, внутри этих дверей, всего в нескольких дюймах от яростного дождя, мой сын с пистолетом и я позади него, моя рука неуверенно лежала у него на плече. Мне казалось неправильным находиться там с ним и этим пистолетом, как будто наши позиции ужасно поменялись местами. Это я должна была защищать его, но я была слишком опустошена, чтобы действовать в соответствии со своими чувствами, и меня подогрела к молчаливому согласию очевидная забота моего сына о моей безопасности. Мы были командой, вместе, только мы вдвоем, охраняли усадьбу от незваных гостей, и я не могла оторваться от восхитительного тепла, которое чувствовала рядом с ним, даже когда почувствовала, как дрожь ужаса прошла по его телу к моей руке. Минуты тянулись одна за другой, тянулись и замерли, и я даже не мог сказать, сколько прошло, прежде чем увидел, как что-то ползет к нам в безлюдной ночи .

"Что это?" Прошептал я .

Тень промелькнула по краю портика .

"Вот так", - сказал я .

Мальчик вскинул ружье к плечу .

"Сейчас", - сказал я .

Взрыв разорвал ночь, свет от ствола на секунду ослепил, прежде чем он исчез, оставив ночь темнее, чем раньше. Мы были оглушены любым звуком, даже ровный стук дождя был поглощен вспышкой огня .

Мальчик выровнял ружье и выстрелил снова и еще раз. Ночь разорвалась на части. Я закричал от чистой красоты силы, а затем снизошла тишина .

Слуги выбежали из своих комнат и спустились по лестнице, и они увидели нас там, стоящих в дверном проеме, Кингсли с пистолетом. Я объяснил им, что произошло, и приказал им вернуться в постель. Полагаю, отец был слишком накачан снотворным, чтобы даже слышать .

Кингсли хотел выйти и посмотреть, действительно ли он убил кошку, но я не позволил ему. "Это подождет до завтра", - сказал я, закрывая двери портика. "Я не хочу, чтобы ты был снаружи в темноте, пока мы не убедимся, что он мертв".

"Мне нужно почистить дробовик", - сказал Кингсли. "Отец сказал мне всегда чистить его, прежде чем убрать".

"Почисти это завтра", - сказал я. "Все завтра".

Я последовал за ним, когда он вернулся в кабинет отца и положил пистолет на место. Когда он запер шкаф, я взяла ключ. Это рядом со мной сейчас, когда я пишу это. Я не могу этого объяснить, дорогие сестры, но я чувствую себя очищенной внезапными взрывами этого вечера. Я вернул своего сына, вернул свою силу, страдал и пережил предательства последних двенадцати лет . Я могу все исправить, я верю. Силой нашего отца и глубокими желаниями моей души я могу исцелить наш мир

19 апреля 1923

Любовь моя,

Прошло десять дней с тех пор, как мы нашли тебя, и я все еще испытываю агонию от этого зрелища. Наш дорогой Кингсли не вставал с постели целую неделю. Я сижу с ним и кормлю его бульоном, но он без чувств от тоски и боли. Как он переживет свои страдания и вину, я не знаю, но он должен, он абсолютно должен, или все наши мечты и надежды напрасны. Он - твое наследие, дорогой муж, и ты будешь жить вечно благодаря ему .

Вам будет приятно узнать, что Пулы покинули нас навсегда. Миссис Пул скончалась от болезни, которая ее преследовала. Отец присутствовал на похоронах, я не смог. Мне сказали, что это было одинокое дело, и при погребении на могиле рядом с ее мужем присутствовали только дочь и мой отец. По его словам, отец предложил помочь девушке всем, чем сможет, но она отказалась от его предложения и теперь исчезла. Их дом пуст, все их имущество упаковано в ящики и вывезено или брошено. Только этим утром я бродил по пустым комнатам, половицы скрипели у меня под ногами. Это кажется преследуемым, любовь моя, населенным толпой призраков .

Я лишен тебя. Каждый день я навещаю статую, где мы давали наши клятвы. Я часами сижу перед этим и думаю о тебе. Я еще не набрался смелости войти в твою комнату и прикоснуться к твоим вещам, ощутить твой драгоценный запах, который остался на твоих рубашках. До конца этой жизни, которой Господь проклял меня, знай, что я буду любить тебя, почитать тебя и делать все, что в моих силах, чтобы прославить твое имя. Я молюсь за тебя, моя дорогая, как молюсь за нашего сына, и теперь я уверена, что лапы трагедии, которые слишком много раз обрушивались на нашу семью, больше не будут угрожать нам и что то, что осталось от нашего будущего, будет полно мира, любви и искупления. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы это было так

34

Я СИДЕЛ ЗА СВОИМ СТОЛОМ, уставившись на листок с сообщением, который светился розовым в моей руке. Почерк моей секретарши, обычно едва разборчивый, сегодня утром представлял собой серию мистических иероглифов. Мне пришлось прищуриться, чтобы разглядеть это. "Преподобный. Кастер", - гласила надпись поверх телефонного номера. Я окликнул ее из-за своего стола. "Кто, черт возьми, это, Элли?"

Она поспешила в мой кабинет и встала позади меня, заглядывая через мое плечо на листок бумаги. "Ваше преподобие".

"У меня нет преподобного, Элли, я еврейка, помнишь? Вместо этого у нас есть матери, и моя в Аризоне"

"Ну, он сказал, что он преподобный, он сказал, преподобный Кастер, просто так. Ты его не знаешь? Он оставил только номер "

В тот момент я подумал, что этот преподобный Кастер был одним из ненормальных в культе Бет, звонил по поводу встречи, которую Бет устроила для меня с Олеанной, путеводным светом, поэтому я позвонил. То, что я получил, было ответом не из "Нью Эйдж", а вместо этого маленькой девочкой лет шести с мягким голосом.

"Привет, - сказала она, - тебе нужна моя мамочка?"

"Нет, милая", - сказал я, произнося свои слова с предельной осторожностью в той раздражающей манере, которая, кажется, бывает у всех неженатых и бездетных мужчин, когда они разговаривают со странными маленькими девочками. "Я действительно ищу преподобного Кастера".

"Мамочка в душе".

"Что насчет преподобного?"

"В душе".

"Он тоже в душе?"

"Мамочка".

"Нет, преподобный".

"Ты незнакомец?"

"Я не знаю, не так ли?"

"Мне не положено разговаривать с незнакомцами".

Щелчок.

У меня болела голова, в глазах все плыло, и я почти не спал. Накануне вечером мы открыли коробку, извлеченную из сада за "Веритас", и вместе с Бет, Кэролайн, Моррисом и мной прочитали самостоятельно выбранные отрывки из дневника Фейт Реддман Шоу. Это было бы достаточно утомительно, но потом Кэролайн настояла на том, чтобы провести всю ночь в моей квартире. Она хотела не секса этой ночью, что было очень плохо, на самом деле. Вместо этого она искала утешения. Утешение заключается в том, что зубная боль - наименее приятный способ не спать всю ночь. Мне приходилось гладить ее по волосам, вытирать ей слезы и утешать ее, когда все, чего я действительно хотел, это спать, но от чего-то мы страдаем из-за денег, от чего-то мы страдаем из-за любви, а от чего-то мы страдаем потому, что мы слишком вежливы, чтобы вышвырнуть ее из постели.

Не обращай внимания на последнюю фразу, это всего лишь мой тестостерон заговорил; кроме того, я не настолько хорошо воспитан. Было бесспорно, что у нас с Кэролайн установились какие-то отношения, хотя точный тип было трудно определить. Может быть, дело было просто в том, что нам обоим было одиноко и удобно, может быть, это было двойное притяжение ее огромного состояния и моего огромного желания, может быть, дело было в том, что мы оказались в центре приключения, которое не могли разделить ни с кем другим. Или, может быть, дело было в том, что она увидела, что отчаянно нуждается в спасении, и я, необъяснимым образом, обнаружил в себе желание спасать. Если бы все, что было, - это любовь, тогда в ней было бы не так уж много, это было ясно нам обоим, но жизнь не так сыра, как хотели заставить нас поверить Битлз.

В середине нашего долгого ночного разговора, когда мы лежали в моей постели, все еще одетые, она протянула руку и обняла меня. "Я рада, что ты здесь ради меня, Виктор", - сказала она из ниоткуда. "Больше мне не с кем об этом поговорить. Прошло много времени с тех пор, как кто-то был рядом со мной ".

И прошло много времени с тех пор, как я был рядом с кем-либо. Я улыбнулся и легонько поцеловал ее в глаз и подумал, не настало ли сейчас провиденциальное время упомянуть соглашение о гонораре, которое она все еще не подписала, но потом передумал.

"Это сложнее, чем я когда-либо представляла", - сказала она. "Нахожу тетю Черити там, внизу, а потом этот дневник, слова моей бабушки, заново переживаю такую трагедию. Как будто весь фундамент моей жизни сдвинулся. Вещи, которые были абсолютной правдой, оказались ложью. Я думал, что выяснил историю своей жизни, организовал ее таким образом, чтобы это имело смысл, но теперь это не имеет такого большого смысла ".

"Должны ли мы прекратить копать? Должны ли мы отказаться от этого?"

Она помолчала мгновение, долгое тревожное мгновение, прежде чем покачала головой и сказала: "Нет, пока нет", - и прижала меня ближе.

Ее волосы неприятно защекотали мне нос и заставили меня чихнуть. У меня было желание повернуться на бок и уснуть, но я этого не сделала. Хотя границы отношений, в которые мы вступали, были все еще узкими и неясными, они, по крайней мере, включали деньги и секс, а теперь, как я узнавал, и утешение. Но это не было похоже на то, что она симулировала свое горе. Даже когда она обнимала меня, она слегка дрожала, как будто от холодного сквозняка, дующего из прошлого, и это неудивительно.

Семейные истории - это череда мифов, приукрашенных и увековеченных с помощью легкомысленных историй, пересказываемых за индейкой на День благодарения. Они мягко успокаивают, эти мифы, они дают нам иллюзию, что мы знаем, откуда мы пришли, не навязывая нам деталей, которые делают реальную жизнь такой совершенно вульгарной. Мы знаем, как бабушка встретила дедушку на концерте Джона Филипа Сузы в парке Уиллоу Гроув, но не знаем, как они несчастливо жили в браке без любви и дрались, как гиены, каждый день своей жизни. Мы знаем, как папа сделал предложение маме, но не знаем, как он сначала напоил ее текилой , а затем затащил в постель. Наша мать рассказывает нам все о той волшебной ночи, в которую мы родились, но она никогда не упоминает, как наша голова разорвала ее влагалище, или как хлынула ее кровь, или как плацента вывалилась из нее и шлепнулась на пол, как принесенная в жертву кошка. Ну, в ту ночь Кэролайн видела кошку.

Она услышала голос своей бабушки, доносившийся из могилы, и поверила, что теперь может понять все страдания, которые перенесла ее бабушка, и почему она это перенесла. Она была уверена, что ее дедушка, капризный и часто вспыльчивый Кристиан Шоу, согласился жениться на Фейт только для того, чтобы спасти состояние своей семьи. Сделав предложение Фейт, он начал заигрывать с Черити, соблазнив сестру женщины, с которой был помолвлен, не заботясь ни о чем на свете, а затем, когда Черити обнаружила, что беременна, посчитал это более удобным убить Черити и похоронить ее в плодородном овале рядом со статуей Афродиты, чем рассказать об этом ее отцу, человеку, который был готов спасти компанию Shaw Brothers от банкротства. В браке он в основном отсутствовал, часто напивался, в основном оскорблял, и Кэролайн не могла не заметить, как здоровье сестры Хоуп ухудшилось, когда Фейт была прикована к постели из-за преждевременных схваток, и ухаживать за больной женщиной пришлось Кристиану. Она могла понять, почему крысиный яд оказался в кухонном шкафу, даже если ее бабушка не могла. С исчезновением Чарити и Надежды все состояние Реддманов перешло к Кристиану Шоу и его наследникам - еще одно удобство. Кэролайн казалось, что лучшее, что могло случиться с ее семьей, - это несчастный случай в ту дождливую апрельскую ночь 1923 года, когда ее отец застрелил ее дедушку, если не считать гнетущего чувства вины, которое с того дня продолжал испытывать ее отец. Именно так Кэролайн увидела это той ночью в моей постели, объясняя мне свою версию сквозь стиснутые зубы и слезы.

Я не был до конца уверен, что купился на это. Ее интерпретация того, что мы услышали, звучала как сюжет плохого феминистского романа семидесятых, где все женщины были бы в полном порядке, если бы не эти мужчины-убийцы, которые ввязались в самые гнусные схемы для достижения своих собственных целей. Было что-то слишком расчетливое, слишком контролируемое в голосе женщины, которая говорила с нами из мертвых той ночью, чтобы она была такой невинной жертвой, что-то необычное в том, как она, казалось, с такой легкостью освобождала окружающих от любых совершенных ими преступлений. Как юрист, я имел достаточно опыта общения с ненадежными рассказчиками, фактически сам был одним из них, чтобы не распознать признаки. Но все мы согласились в одном: призраки, вырвавшиеся на свободу в результате ужасных событий, описанных в дневнике, который мы нашли в той коробке, все еще были среди нас, и смерть Жаклин, вполне возможно, была связана.

"Вы случайно не находили, мисс Кэролайн, - спросил Моррис, когда мы решали, что делать дальше, - ту секретную панель в библиотеке, о которой ваша бабушка упоминает в дневнике?"

"Нет", - сказала она. "Я никогда не слышал об этом раньше".

"Возможно, было бы полезно, если бы ты мог потратить некоторое время, как это сделала она, и попытаться найти это. Я думаю, внутри, может быть, есть что-то интересное, ты так не думаешь?"

"Я сделаю, что смогу", - сказала Кэролайн.

"Но никому не говори, что ты делаешь", - сказал я. "Никто не должен знать, во что мы копаемся. Что насчет цифр на карточке три на пять, которую мы нашли?"

"У меня есть знакомый банкир, - сказал Моррис, - сейчас он очень честный, но он начал финансировать Иргун, когда это было запрещено и приходилось делать в тайне. Это было много лет назад, сразу после войны, но не слишком далеко ушло от тех времен, когда вы нашли те бумаги. Я отнесу их ему. Он мог знать"

Моррис также согласился, что попытается выяснить, что случилось с дочерью Пула, которая исчезла беременной всего через несколько дней после смерти своей матери. Я взял для себя некоторые фотографии и странно сохранившуюся квитанцию от доктора. Я также достал ключ из конверта, озаглавленного "Письма", и сунул его в свой бумажник.

Это было то, что мы сделали со шкатулкой, но я все еще знал, что вероятность была наибольшей, что тот, кто заплатил Кресси за убийство Жаклин Шоу, сделал это не как мстительный призрак прошлого, а по самой основной из всех причин, по мотиву, который лежит в основе большинства наших преступлений, ради денег. Вот почему сегодня вечером я встречался с Олеанной, путеводной звездой Церкви Новой жизни, названной бенефициаром страхового полиса на пять миллионов долларов, выписанного на жизнь Жаклин Шоу. И именно поэтому я попросил Кэролайн назначить мне встречу в тот же день с ее братом Эдди, худшим игроком в мире, который каким-то образом, внезапно, после безвременной смерти своей сестры, выплатил свой долг Джимми Вигсу. За свою короткую карьеру я обнаружил, что для того, чтобы найти мошенника, нужно следить за деньгами. Но сначала было то послание от доброго преподобного Кастера.

"Привет".

"Могу я поговорить с твоей мамой, пожалуйста?"

"Она в буфете".

"Да, милая, могу я поговорить с ней, пожалуйста? Я ищу преподобного Кастера, и мне дали этот номер ".

"Она сказала мне сказать, что ее нет дома. Мы должны вам денег?"

"Насколько мне известно, нет".

"Мама говорит, что мы должны много денег".

"Знаешь, милая, - сказал я, - мне кажется, я просто ошибся номером".

Я повесил трубку и некоторое время смотрел на иероглифы Элли, наблюдая, как они перестраиваются у меня на глазах. Затем мысль проскользнула сквозь туман моего разума, и я почувствовал, что начинаю потеть.

"Я устал", - сказал я Элли, выходя из своего кабинета с телефоном в кармане. "Я собираюсь выпить кофе. Хочешь чего-нибудь?"

"Диетическая содовая", - сказала она и начала копаться в своей сумочке, прежде чем я сказал ей, что это за мой счет. Тогда я передумал от своей щедрости и взял у нее четыре кусочка. Мне нужна была мелочь для телефона.

Я думаю, он предположил, что моя линия прослушивается или мои сообщения каким-то образом не защищены, и я действительно не мог винить его. Кто бы ни преследовал его, у него хватило наглости попытаться нанести удар посреди скоростной автомагистрали Шайлкилл. Для кого-то настолько наглого не было бы ничего плохого в том, чтобы подсоединить провод к телефону или просмотреть пачку розовых листков в поисках номера для отслеживания. "Ты мой разведчик", - сказал Энрико Раффаэлло. "Как в старых фильмах о кавалерии, каждому генералу нужен разведчик, чтобы найти дикарей". И какой осажденный генерал когда-либо больше нуждался в разведчике с глазами хорька , чем Джордж Армстронг Кастер. Я просто хотел бы, чтобы Рафаэлло выбрал менее зловещий пример. Его не было на том номере, который я набрала, потому что этот номер был абсолютно неправильным. Я воспринял преподобного буквально и поменял местами цифры, когда звонил в телефонной будке. На этот раз ответила не маленькая девочка.

"Это частная линия", - раздался голос в трубке, мрачный и медленный.

"Я ищу преподобного Кастера", - сказал я.

"Мальчик, ты когда-нибудь ошибался номером", - сказал голос, а затем линия оборвалась.

На мгновение я задумался над этим, совершенно сбитый с толку всем. Когда, черт возьми, Кальви собирался сойти со своей лодки и сказать мне, что делать? Пока он этого не сделал, у меня не было другого выбора, кроме как притворяться. Я взял второй из четвертаков Элли и снова набрал номер.

"Я сказал, что это частная линия", - произнес тот же голос.

"Я звоню из телефона-автомата, и это мой последний квартал, и если ты повесишь трубку, то твоя задница окажется на перевязи. Скажи мужчине, что это его скаутское призвание. Скажи ему, что мне нужно поговорить с ним сейчас ".

На линии повисла тишина, как будто мой запрос рассматривался вышестоящей инстанцией, а затем я услышал скрип стульев и стук костяшек пальцев по дереву вдалеке.

"Что у тебя есть для меня?" - раздался знакомый голос.

"Как у тебя дела? Насколько серьезно ты ранен?"

Послышалось ворчание.

"Где ты?" Я спросил.

Наступила опасная пауза, когда я понял, что задал совершенно неправильный вопрос. "Расскажи мне, что ты узнала", - сказал он наконец.

"Наш друг с оружием, теперь я знаю, откуда у него деньги. Заказное убийство. Одной из его жертв была наследница по имени Шоу".

"Кто ему заплатил?"

"Я пока не уверен, но это не имеет к тебе никакого отношения. Для нашего друга это был просто способ финансирования войны. Но он был немного неаккуратен, и был свидетель, и это чертовски интересно. Под давлением свидетель изменил свои показания, отведя огонь от нашего парня ".

"Кто оказывал давление?"

Наш маленький приятель, который так быстро продвинулся, ростовщик. Он в этом замешан, я это знаю ".

"Есть ли какая-нибудь другая связь между ними двумя?"

"Кроме того, что твой друг был слишком рад посадить меня к тебе в машину перед нашим инцидентом?"

"Кроме этого, да".

"Нет. Но это он"

"Он это или кто-то другой, это больше не имеет значения", - сказал он, а затем вздохнул. "Ты хороший друг. Ты был очень предан. Я буду помнить это после того, как все закончится. Я хочу попросить тебя об одной последней услуге"

"Я хочу уйти".

"Я знаю, что это то, чего ты хочешь, и я сейчас хочу того же. Я устал от этого, а у этих животных нет никаких ограничений. Было достаточно плохо преследовать меня, но то, что они сделали с Домиником, который уже был на свободе, а затем с Джимми Бонсом, было слишком. Они придут за моей дочерью, я это знаю, и тогда у меня не будет другого выбора, кроме как вступить в войну, в которой никто не победит и все в конечном итоге погибнут. Я мог бы отправить своих людей на охоту прямо сейчас, но это не решит проблему, и с каждым убийством, с каждой попыткой дело, которое ведут федералы, становится все сильнее, и все больше наших почувствуют себя отмеченными и отвернутся. Я усталый человек, я не хочу провести последние годы своей жизни, скрываясь, или в тюрьме, или мертвый. Я хочу рисовать. Я хочу потратить целый месяц на чтение одного стихотворения. Я хочу танцевать обнаженной при лунном свете на берегу моря".

"Ты говоришь как персональная реклама".

"В душе я романтик".

"Эти ублюдки пытались убить нас".

"Я никогда не был человеком войны. Это было навязано мне однажды, я не позволю, чтобы это было навязано мне снова. К вам обратятся с просьбой о встрече"

"Зачем им обращаться ко мне?"

"Ты был на линии огня. Ты был последним нейтралом, который видел меня. К вам обратятся. Так устроены эти животные"

"Что мне им сказать?"

"Ты должен сказать им, что я хочу мира. Скажи им, что я встречусь с ними, чтобы принять их условия. Скажи им, что если они смогут гарантировать мою безопасность и безопасность моей семьи, тогда все кончено. Скажи им, что мы встретимся, чтобы договориться о перемирии, и тогда трофей будет их ".

35

ЭДВАРД ШОУ ЖИЛ в таунхаусе на Деланси Плейс, очень фешенебельном районе на стороне Шайлкилл на Риттенхаус-сквер. Это была не сквозная улица, поэтому здесь было тихо, и машины, которые стояли перед домами, казалось, были припаркованы там половину вечности, припаркованные в отличных, ничем не примечательных местах, несомненно, передававшихся из поколения в поколение. Конечно, Шоу не снизошли бы до парковки на улице, в их собственность входил бы гараж на заднем дворе, который я проверил через окно гаражной двери, прежде чем нажать на их дверной звонок. Гараж на две машины, внутри только одна машина, солидный серебристый BMW. Я полагал, что это не та машина, на которой стал бы ездить худший игрок в мире. Он хотел бы чего-нибудь поярче, чего-нибудь красного, чего-нибудь более фаллического, чтобы компенсировать постоянное унижение его определенных победителей, падающих замертво от коронарных кровотечений посреди трассы. Эдди Шоу, как оказалось, пропустил нашу встречу. Этого было достаточно, чтобы у парня появился комплекс, то, как он избегал меня.

Когда я увидел, кто стоит у двери, я ожидал потока слов, но все, что я получил от Кендалл Шоу, было приглушенное: "Привет, Виктор. Кэролайн сказала мне, что ты придешь и что я должен помочь тебе всем, чем смогу ". Когда я был внутри, она развернулась и повела меня в свою семейную комнату.

Чтобы попасть туда, мы прошли через официальное фойе, устланное коврами. Стены были цвета яичной скорлупы, отмеченные прямоугольными пятнами чуть более темного оттенка. Там были официальные стулья и диван, но в центре, справа, была странная открытая площадка. Проходя мимо отверстия, я взглянул на ковер и увидел четыре углубления в неправильном четырехугольном узоре, размером примерно с ножки рояля.

Семейная комната была все еще нетронутой. Уютно обставленная, она была заполнена глубокими диванами, глубокими креслами, плакатами в рамках, выставкой некоторых из последних пейзажей Кендалл. В центре комнаты, как в святилище, стоял гигантский телевизор. Я думаю, что это правильно, забирайте картины, забирайте пианино, но, Господи, пожалуйста, не дай им забрать моего La-Z-Boy или мой телевизор Panasonic с большим экраном. Кендалл жестом указала мне на диван, а сама села на диванчик напротив. Сегодня она была одета довольно чопорно : бежевая юбка, белая блузка, и ее наркотическая мания была несколько подавлена. Как я понял, на этой неделе она принимала другой набор таблеток. Кто-нибудь принимает валиум?

"Я пришел повидать вашего мужа", - сказал я.

"Ты на самом деле не художник, не так ли, Виктор?" она сказала.

"Нет, мэм. На самом деле, я юрист. Но я очень восхищался вашей работой"

"Это было любезно с вашей стороны и с Кэролайн сыграть со мной такие шутки".

"Я здесь только для того, чтобы задать вашему мужу несколько вопросов".

"Так сказала Кэролайн. В данный момент его нет, но ты можешь подождать со мной, если хочешь ". Она взглянула на свои часы. "Должно быть, он немного опаздывает".

"Когда ты ожидал его возвращения?"

"Два дня назад", - сказала она, а затем почти вскочила на ноги. "Могу я тебе что-нибудь принести? Кофе? Рыбные палочки?"

"Кофе было бы прекрасно", - сказал я и смотрел, как она быстро выходит из комнаты.

Что ж, это стало приятно неловким.

Она вернулась через десять минут, неся поднос с чайником, двумя чашками и набором вкусного печенья. Когда она наливала, я сказал ей, что люблю черный кофе. Она протянула мне чашку, и я изящно отхлебнул. Это было обжигающе. Я задавался вопросом, сколько я мог бы содрать с ее страховой компании, если бы пролил это себе на колени.

"О чем именно вы хотели спросить моего мужа?" - беспечно спросила она, наливая себе чашку.

"Вы уверены, что вам следует употреблять кофеин, миссис Шоу?"

Наступила пауза. Она добавила немного молока и пакетик Sweet'n Low и откинулась на спинку своего диванчика. "Я хотел бы извиниться за свое поведение в "Веритас" той ночью, Виктор. Ты застал меня в неудачный вечер. У меня была овуляция. Я, как правило, немного переутомляюсь во время овуляции."

"Да, ну прямо сейчас это больше, чем я когда-либо хотел знать, но все же, извинения приняты".

"Как твое ухо?"

"Исцеление, спасибо тебе. Я не хотел портить вам день, у меня было всего несколько вопросов о финансах вашего мужа."

"Не все мы".

"Может быть, мне стоит вернуться".

"Может быть, тебе больше повезло бы спросить меня о том, что ты хочешь знать. Эдвард не откровенен со своими деньгами или по поводу них, разве что со своими букмекерами "

Я сделал глоток кофе и на мгновение уставился на нее. Я не заметил этого за истерикой в ту ночь, когда она укусила меня за ухо, но в Кендалл Шоу, когда она храбро сидела в своем шикарном таунхаусе, пока он разрушался у нее на глазах, была аура силы. Я видел в глазах Эдди Шоу слабость игрока, который, несмотря на все доказательства обратного, рассчитывал выиграть. У Кендалл тоже были глаза игрока, но игрока, который поставил все и проиграл и мог жить с этим. Она поставила на Эдди Шоу, причем была уверена, что кости сложились в ее пользу, и все равно, вопреки всем законам вероятности и физики, бросила кости.

"Хорошо", - сказал я. "Я спрошу тебя о том, о чем собирался спросить его. В день смерти Жаклин ваш муж прилетел в Филадельфию из своего пляжного отпуска по каким-то делам. В тот день днем он зашел навестить Жаклин, но ее не было дома. Какова была цель этого визита?"

Она сделала глоток кофе и посмотрела в сторону. "Эдвард сказал бы тебе, что он просто подошел поздороваться со своей дорогой сестрой".

"Но он подошел не просто поздороваться?"

"Это был бы добрый и любящий жест с его стороны, поэтому мы можем предположить, что ответ отрицательный. Печенье, Виктор?"

"Нет, спасибо. Так зачем этот визит?"

"Эдварду нужны были деньги, чтобы расплатиться со своими карточными долгами. Они разбили его "Порше" и сломали ему руку. Он думал, что следующим они собирались убить его. Он надеялся, что его сестра даст ему немного своих денег, чтобы вытащить его из неотложных неприятностей "

"Почему Жаклин?"

"Процесс устранения. Бобби потерял свои деньги на безумных инвестициях, а Кэролайн потратила большую часть своих на свой фильм ".

"Вы упоминали ранее, что Кэролайн пыталась снять фильм".

"Да. В порыве неожиданного энтузиазма она потратила огромные суммы из своих дивидендов на сценариста, режиссера, нескольких актеров и съемочную группу и сняла фильм, фильм ужасов о сумасшедшем пластическом хирурге, но затем она прекратила финансирование и закрыла картину прежде, чем они смогли завершить постпродакшн. У нее есть груды сырья где-то в хранилище. Она сказала, что конечный результат не соответствовал ее стандартам, но это было всего лишь ее оправданием. Это было так похоже на нее - вот так выдергивать вилку из розетки, еще один способ гарантировать продолжение неудач, в которых она так преуспела. Я узнал, что все реддманы великолепны в неудачах ".

"Но у Жаклин все еще были ее деньги?"

"Куча. В течение многих лет она была слишком подавлена, чтобы выйти за пределы своей квартиры. Ее дивиденды только что выросли. Эдвард полагал, что двести пятьдесят тысяч долларов избавят их от ответственности. Она была его последней надеждой"

"И ее не было дома, когда он приходил".

"Нет, она не была, и к тому времени, когда он смог освободиться, чтобы снова навестить ее, она была мертва".

"Что было не так уж и неудобно для него, на самом деле, по крайней мере, так он, вероятно, думал, поскольку она была застрахована на пять миллионов, и он ожидал, что он был бенефициаром".

"Эдвард сказал бы вам, что он знал, что бенефициар ее страхового полиса был изменен, что Жаклин сказала ему об этом".

"Но, полагаю, это было бы еще одной ложью".

"На следующий день после того, как ее нашли повешенной, он занял денег в счет пособия по случаю смерти, чтобы погасить часть своего долга. Он пообещал заемщику, что вернет кредит, как только поступят страховые деньги. В ту ночь, когда он узнал, что деньги пойдут этим пожирателям лотоса Нью Эйдж, он буквально взвыл от отчаяния ".

"Как оборотень".

Она засмеялась легко, но не очень приятно. "Мои графики показали, что тот вечер был благоприятным".

"Астрология?"

"Температура. Но он был так полон слезливого страха, что был бесполезен ".

"Зачем ты мне все это рассказываешь, Кендалл?"

Она встала и поставила свою уже пустую чашку на поднос, а затем подошла к одной из своих картин на стене. Картина была в тонкой овальной рамке, и масло тоже было нанесено в овальной форме - ночная сцена, с ручьем, бегущим между тонкими голыми деревьями, и огромной белой горной вершиной на заднем плане, освещенной яркой луной. "Тебе действительно понравилась моя картина?" она спросила.

"Ну, вообще-то, нет. Но я не критик."

"И я не художник", - сказала она. "Кэролайн сказала мне, что вы расследуете смерть Жаклин для нее. Что вы и она оба верите, что Жаклин была убита.

"Это верно".

"Ну, Виктор, тебе не кажется, что я думал о том же, о чем и ты? Разве ты не думаешь, что я не спал по ночам, лежа рядом с этим храпящим дерьмом, со страхом гадая, на какие зверские вещи он способен? Ты так не думаешь?"

"Наверное, я не подумал".

"Хорошо подумай".

"А если это окажется твой муж, что ты будешь делать?"

"Я вышла за него замуж, к лучшему или к худшему, и, в отличие от остального мира, я верю в это. Я бы переехал туда, куда его пошлют, и навещал бы его в тюрьме раз в неделю, каждую неделю. Я была бы самой преданной женой, которую ты когда-либо видел, пока его отец не умрет и его акции не погаснут, а потом я бы развелась с этим ублюдком, забрала свою половину и переехала в Санта-Фе. Джорджия О'Кифф рисовала недалеко от Санта-Фе. Ты знал это?"

"Нет".

"У них, должно быть, самая эротичная флора в Санта-Фе. Есть еще вопросы, Виктор?"

"Только один. Эти деньги он нашел, чтобы погасить часть карточного долга. Откуда это взялось?"

"Эдвард сказал бы тебе, что ему повезло на ипподроме".

"Держу пари, это именно то, что он бы мне сказал".

"Он сказал мне, что нашел кого-то, кто ему поможет", - сказала она. "Он сказал мне, что нашел кого-то, кто готов разделить страховую выплату на несколько пунктов в неделю. Он заставил меня что-то подписать, но потом сказал, что этот человек внесет за него залог".

"Кто?"

"Какой-то владелец ломбарда из Южной Филадельфии. Кажется, он живет на Второй улице, в магазине под названием "Пешка Седьмого круга". Милое имя, на самом деле, поскольку этого мужчину зовут Данте.

Первое, что я сделал, когда ушел от Кендалл Шоу, это нашел телефон и сказал Кэролайн, чтобы она убиралась к черту из своей квартиры, немедленно, убиралась к черту и пряталась. Я узнал достаточно, чтобы понять, что ее жизнь была в опасности и кто именно мог желать ее смерти.

36

Я ЖДАЛ В СВОЕЙ МАШИНЕ возле большого ветхого дома в Маунт-Эйри, наблюдая, как послушники входят в Убежище. Я мог сказать, что они были послушниками, потому что они носили сандалии или цветные мантии под джинсовыми куртками, или у них были длинные волосы, или их головы были выбриты, или у них была самодовольная осанка тех, кто идет по пути единственного истинного ответа жизни. Они выглядели бы неуместно в любой части города, кроме Маунт-Эйри, которая долгое время была убежищем для заядлых любителей гранолы и убежденных активисток в длинных юбках из батика. Мне было жаль их, когда я смотрел, как они входят в тот дом, хотя я знал, что они пожалели бы меня, если бы перешли мне дорогу. Я думал, что они были обманутыми дураками, купившимися на какое-то безрассудное обещание просветления за определенную цену, когда на самом деле была только цена. Они бы сочли меня материалистичным неудачником, который был совершенно оторван от сладких духовных истин в моей жизни. Все, что у нас было общего, - это наше взаимное презрение, граничащее с жалостью, но, эй, я страдал от долгосрочных романтических отношений, которые были построены на меньшем.

Пять миллионов должны были отойти женщине в том доме на Маунт-Эйри. Если бы я мог связать ее с убийством и получить подпись Кэролайн на моем соглашении, я полагаю, что смог бы выманить свою треть из пяти либо по иску против нее, либо по иску страховой компании. Один миллион шестьсот шестьдесят шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть долларов и шестьдесят шесть центов. Это было не все, что я надеялся вытащить из этого дела в разгар моих самых страстных ночных переживаний, но в этом количестве было успокаивающее шипение. Это подошло бы. Я надел свою броню недоверия, вышел из машины и направился в "Хейвен" на встречу с Олеанной, Путеводным светом.

Дом был каменный, отделанный темно-зеленым. Там было узкое переднее крыльцо с крашеным деревянным полом, поцарапанным и неровным. По другую сторону крыльца стояло несколько старых плетеных стульев, расставленных в форме дискуссионной группы, сейчас пустых. Я обошел красный трехколесный велосипед, мимо кучи старых коричневых подушек, оставленных гнить, мимо штабеля досок. Хотя была поздняя весна, штормовые окна все еще были подняты, а зеленая краска облупилась с оконных переплетов и двери. На краю дверной коробки была неуместная мезуза, покрытая толстыми слоями краски. Я позвонил в звонок, но ничего не произошло. Я уронил дверной молоток, и ничего не произошло. Я огляделся, повернул дверную ручку и шагнул в другой год: 1968, если быть точным.

Благовония, Джерри Гарсия, теплый ореховый запах вегетарианской запеканки, запекаемой в духовке, плакаты с изображением Индии и Тибета, серьезные разговоры, неудачные прически, густой, прилипающий запах духов для тела.

Мы просто скучали по всему этому, люди моего поколения, родившиеся слишком поздно, чтобы когда-либо помнить время, когда Мартин Лютер Кинг и Бобби Кеннеди не были мертвы. Крутые ребята в наших классах не одевались в крашеные галстуки и расклешенные брюки, не щеголяли длинными прямыми волосами, не маршировали в знак солидарности с сельскохозяйственными рабочими-мигрантами; они носили рубашки поло, подавали документы в Гарвардскую школу бизнеса и разбивали пивные банки о головы. Мы не слушали, как молодой Бобби Дилан предупреждал мистера Джонса, у нас были Брюс Спрингстин, и The Pretenders, и the Sex Pistols просто для удовольствия. Было много таких, как Бет, которые чувствовали, что они что-то упустили, что лучшее ушло до того, как они добрались туда, но я был так же рад, что это прошло мимо меня. Слишком много псевдоактивности, слишком сильное давление, чтобы попробовать слишком много наркотиков, слишком мало антиперспирантов, слишком много божественной серьезности, слишком много общения с массами, слишком много свободной любви. Ну, на свободную любовь я, конечно, мог бы пойти, я был возбужден, как следующий грувестер, но остальное ты мог бы запихнуть в капсулу времени и ракетой улететь в Водолей, мне было все равно. Я чувствовал себя не к месту в этом доме в своем костюме и галстуке, и мне это нравилось.

Женщина без волос, одетая в оранжевую мантию, подошла, чтобы поприветствовать меня. Она сложила руки вместе, указывая пальцами вверх, и слегка поклонилась.

Да, конечно. "Я здесь, чтобы увидеть Олеанну", - сказал я. "У меня назначена встреча".

"Мне жаль", - сказала женщина по-настоящему милым голосом, - "но Олеанна не назначает встреч".

"Почему бы тебе не проверить и не посмотреть", - сказал я.

Прежде чем она успела еще раз извиниться, я заметил то, что выглядело как волосатый мальчик, спускающийся по лестнице. Сначала я мог видеть только его ноги в сандалиях под выступом потолка, а затем край его желтой мантии, а затем, когда открылась большая часть его тела, я узнал Гейлорда. Спускаясь, он оглядел комнату и заметил меня.

"Виктор Карл, как приятно видеть вас", - сказал он своим высоким голосом, и разговоры, которые гудели вокруг нас, стихли. Улыбка появилась из-под его бороды, когда он приблизился. "Добро пожаловать в Гавань. Мы с таким нетерпением ждали вашего визита"

Женщина в оранжевом халате сложила руки вместе и слегка поклонилась Гейлорду, прежде чем отступить от нас. Гейлорд схватил меня за сгиб локтя, его улыбка все еще была на месте.

"Пойдем", - сказал он. "Я отведу тебя вниз".

Он повел меня в заднюю часть дома, к кухне. Прихожане притихли, когда мы приблизились, и попятились от нас. Некоторые были одеты в уличную одежду, но большинство были в оранжевых или зеленых мантиях. Только Гейлорд был одет в желтое.

"Что это за разные цвета?" Я спросил.

"Как много рассказала тебе твоя подруга Бет?" - спросил он.

"Бет?"

"Ну же, Виктор, мы не дураки. Мы с самого начала знали, кто она такая, когда она приехала, и были только рады позволить ей присоединиться к нашей семье. Ты оказал нам услугу, приведя ее к нам. У нее очень редкий духовный дар. Олеанна думает, что она очень развитая душа "

"Бет?"

"Она сделала шаги быстрее, чем любой искатель, который у нас когда-либо был, кроме Олеанны. Цвета наших одежд соответствуют двенадцати ступеням посвящения. Первые пять шагов называются подготовкой, во время которых ищущий надевает оранжевое. Этапы с шестого по девятый называются просветлением, во время которого искатель одевается в зеленое. Заключительными шагами являются посвящение, в ходе которого искатель проходит три испытания: испытание огнем, испытание водой и испытание воздухом. Те, кто находится в процессе посвящения, носят желтое".

"Ты единственный, кого я вижу в желтом".

"Это очень развитый штат", - сказал Гейлорд.

Кухня была большой и светлой, с желто-белым линолеумом на полу и столешницами из авокадо Formica. Группа помощников в оранжевом и зеленом шинковали овощи и помешивали в кастрюлях на огромной коммерческой плите. "В доме живут немногие", - сказал Гейлорд, - "но все члены приглашаются принять участие в приготовлении и потреблении ужина. Тебя приглашают остаться ".

"Очень гостеприимно со стороны того, кто всего несколько недель назад угрожал мне серьезными телесными повреждениями".

Гейлорд остановился и повернулся ко мне лицом, а затем сделал то, что по-настоящему потрясло меня. Он сложил руки вместе, упал на колени и низко склонил голову, касаясь лбом кончиков моих крыльев. Сцена была ужасно неловкой, но никто на кухне, казалось, не придал этому особого значения. Один послушник в оранжевой мантии поднял бровь, наблюдая за нами некоторое время, прежде чем вернуться к своей работе за прилавком.

"Я приношу вам свои искренние извинения, Виктор Карл, за свое поведение в вашем офисе. Я чувствовала, что моей семье угрожают и ее осаждают, и я ответила гневом и насилием вместо благожелательности и доброты. Вы должны знать, что кармическая рана от моего поведения еще не зажила, и мой духовный прогресс на некоторое время приостановлен, поскольку я продолжаю разбираться со своим проступком ".

"Вставай, Гейлорд".

Его голова все еще прижималась к моим ботинкам, он сказал: "Сейчас я умоляю тебя о прощении".

Я отступил назад, и он приподнялся на корточки, все еще вытягивая руки перед собой.

"Просто вставай, черт возьми", - сказал я. "Я бы предпочел, чтобы ты снова угрожал мне, чем исполнял эту покаянную роль".

"Значит, ты меня прощаешь?"

"Ты встанешь с колен, если я прощу тебя?"

"Если это то, чего ты хочешь".

Я неуверенно посмотрела на него сверху вниз. Я бы чувствовал себя хуже из-за этой сцены, если бы в его словах не было странной официальности, как будто он совершил тот же самый акт раскаяния, когда взорвался в супермаркете на покупателе с пятнадцатью товарами в очереди из двенадцати, или на водителе такси, который проделал длинный обходной путь. Но даже несмотря на формальность его извинений, я поняла, что мне не нравится, когда мне так кланяются, что было неожиданностью. Кто из нас не мечтал, хотя бы на мгновение, стать королем? Но один кающийся в рясе, склонившийся к моим ногам, укрепил мою решимость в том, что, если когда-либо Священная коллегия кардиналов на своем тайном конклаве в Риме решит сделать еврея из Филадельфии следующим Папой, я им категорически откажу. Последнее, чего я когда-либо хотел, это сбивающиеся в кучу массы, сосущие мое кольцо. "Встань, Гейлорд. Я прощаю тебя".

Гейлорд улыбнулся лукавой победной улыбкой, поднимаясь.

Он снова взял меня за руку и повел в заднюю часть кухни к дверному проему, который открывался на лестничный пролет с низким потолком. Я пригнулся по пути вниз к тому, что оказалось тесным лабиринтом крошечных комнат, соединенных с одним центральным коридором. Некоторые двери в комнаты были открыты, и небольшие группы находились внутри, на полу, кругами или рядами, распевая, кланяясь вперед и назад или сидя совершенно неподвижно. Стены были из дешевого гипсокартона, ковровое покрытие серого цвета с ворсом промышленного производства.

"В тренировочных залах, - сказал Гейлорд, - мы обучаем многим различным техникам медитации".

"Больше, чем просто скрестить ноги и сказать "Ом"?"

Он остановился у комнаты и открыл дверь. Пятеро последователей в оранжевых одеждах сидели вокруг женщины в зеленом одеянии, которая опустилась перед ними на колени с безмятежным, умиротворенным выражением лица. Трое в оранжевых одеждах быстро вдыхали и выдыхали, как будто у них была гипервентиляция. Один мужчина, наклонившись вперед, плакал, его глаза все еще были закрыты. Последняя женщина дрожала, крепко обхватив себя руками, и кричала, как испуганный ребенок. Никто не пришел ей на помощь, когда она дрожала и кричала. Гейлорд медленно закрыл дверь.

"Они практикуют динамическую медитацию", - сказал Гейлорд. "Это самый эффективный способ воссоединить прошлое с настоящим. Именно так многие из наших последователей начинают видеть целостность внутреннего духа в его восходящем путешествии из жизни в жизнь "

"Ты говоришь о прошлых жизнях?"

"Нахождение связи с нашим прошлым - это последний шаг подготовки, прежде чем мы перейдем к просветлению. Мы не можем знать, куда направляется наша душа, пока не узнаем, где она была "

"Тогда ты не шутил, когда говорил о том, что ты крестоносец".

"Динамическая медитация очень эффективна", - сказал Гейлорд. Он неосознанно улыбнулся и повел меня дальше по коридору.

Я мог чувствовать все это вокруг себя, суетливую работу приспешников в мантиях, ищущих то духовное спасение, которое, как они знают, должно быть рядом с ними, иначе зачем бы их вообще поместили на такую кучу шлака, как эта. Я чувствовал себя чужаком в своем костюме, усердно наблюдая за их мистической работой. Интересно, не так ли чувствовал себя Джеймс Бонд, когда Аурик Голдфингер водил его на экскурсию по объектам, с которых он планировал взорвать атомную бомбу и уничтожить запасы золота в Америке: отстраненно, и удивленно, и впечатленно, и потрясенно одновременно. Я бы вернулся в ту комнату, открыл дверь и обнял женщину, которая дрожала и плакала, если бы не был уверен, что это последнее, чего бы она хотела от меня. Она побрила голову, эта женщина, и ее лицо было красным от слез и боли. В конце каждый из них сказал бы ей, как далеко она продвинулась, и она почувствовала бы огромную гордость, почувствовала бы себя намного ближе ко всему этому. Даже Бонд был бы в растерянности.

Наконец Гейлорд привел меня в комнату в конце подвала. Он попросил меня снять обувь перед входом. Я подозревал, что кто-то выбросил обувь, поэтому в тот день убедился, что на моих носках не было дырок. Гейлорд скинул сандалии и затем открыл дверь.

Дверной проем в эту комнату был маленьким, достаточно низким, что мне пришлось пригнуться, чтобы попасть внутрь, и, оказавшись внутри, я заметил, что комната сильно отличается от других, более просторная, пол покрыт бежевыми татами, стены полностью обшиты ценным деревом. По обе стороны и вокруг задней части были ступенчатые подступенки, каждая из которых также была покрыта татами. На циновках были разбросаны цветочные лепестки, а в бронзовом горшочке горели крепкие цветочные благовония. В каждом углу комнаты стояли колонны, вырезанные на чем-то, похожем на санскрит, а на одной из стен висел архитектурный рисунок в рамке, изображающий футуристическое здание, похожее на церковь, выглядящее очень мормонским со своими шпилями и закольцованными изгибами. Высоко в дальнем конце были окна, а под окнами была ниша, в которой сидел каменный Будда с набитым животом и пустой улыбкой, а перед Буддой, на небольшом каменном пьедестале, стояли две бронзовые ступни, идеальная пара, в натуральную величину, обрезанные у лодыжек.

Гейлорд подошел прямо к стене с Буддой, опустился на колени, наклонился вперед, пока его лоб не коснулся бронзовых ступней. Затем он встал, указал на один из стояков и сказал: "Подождите здесь несколько минут, пожалуйста".

Я немного походил по комнате в одних носках, разглядывая изделия из дерева, резные колонны, архитектурный чертеж того, что, как я предполагал, должно было стать Церковью Новой жизни, построенной для Глэдвина, краеугольным камнем, который будет заложен в результате своевременной смерти Жаклин. Я на мгновение уставился на резного Будду, он выглядел старым и драгоценным, а затем на бронзовые ступни на пьедестале. Я должен был признать, что ноги были более чем странными. Это были женские ступни, тонкие и изящно изогнутые, с ровными и слегка загнутыми пальцами. Они были очень привлекательный для ног, на самом деле. Возможно, это были самые красивые ноги, которые я когда-либо видел. Я не мог удержаться, чтобы не протянуть руку и не коснуться одного из них, слегка потереть пальцами нижнюю часть дуги, твердо положить руку на гребень предплюсны. Бронза под моей ладонью была гладкой, со временем потертой и блестящей, как ступни статуи римско-католического святого. Я глубоко вздохнула, развернулась, а затем села на один из выступов, напротив архитектурного чертежа. Стояки были достаточно широкими, чтобы сидеть, скрестив ноги, как я предполагаю, так и было задумано, но я просто позволил своим ногам болтаться, как будто я сижу на трибунах на футбольном матче средней школы.

Я ждал около получаса, постепенно теряя терпение, когда услышал стук в дверь. Я встал.

Дверь медленно открылась. Вошел Гейлорд, выглядевший необычно мрачно, его руки были прижаты одна к другой перед собой, когда он вошел и шагнул вправо. За спиной Гейлорда стоял наш друг-подражатель Стивена Сигала Николас, все еще одетый в свой черный костюм. Никаких мантий для Николаса, догадалась я, пока он был в режиме телохранителя. Он свирепо посмотрел на меня, когда наклонился, чтобы войти в низкую деревянную дверь, и шагнул влево, образуя своего рода почетный караул в дверном проеме. Затем через этот почетный караул прошла маленькая женщина в белом.

Я ахнул про себя, когда увидел ее, потому что она, возможно, была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел, с сильными, но тонкими чертами лица, как у статуи греческой богини, зелеными глазами, которые буквально сверкали. Рыжие волосы окружали ее лицо подобно ореолу, а из тонких ушей свисала пара серебряных сережек с жемчугом. Смотреть на нее было все равно что смотреть на мягкий кадр в кино. Даже на расстоянии я чувствовал аромат ее мускуса. Я обнаружил, что смущен своей реакцией на красоту ее лица, и я оторвал взгляд от него, вниз, к ее босым ногам, тонким и изящно изогнутым, с ровными и слегка загнутыми пальцами. вживую они были красивее, чем в бронзе, и мне пришлось подавить желание упасть на колени и склоняться, пока мой лоб не коснулся ее плоти.

Я снова посмотрел на ее лицо, и Олеанна улыбнулась мне, улыбка, которую я почувствовал интуитивно, как старую песню, которая перекликается с печалью о потерянной любви.

"Спасибо, что пришли, мистер Карл", - сказала она. "Я чрезвычайно благодарен, что вы согласились встретиться со мной".

Я предполагал, что это я организовал встречу, но я был слишком ослеплен, чтобы беспокоиться.

"Мы в "Приюте", - продолжила она, - отчаянно нуждаемся в вашей помощи".

37

КОГДА я ВЕРНУЛСЯ ДОМОЙ из "Хейвена", Кэролайн ждала меня в моей квартире. На ней были джинсы и толстовка, на ее лице не было косметики, и моей первой реакцией при виде ее было удивление, почему я никогда раньше не считал ее неряшливой. Это была несправедливая мысль, на самом деле, но я ничего не мог поделать, все еще находясь в плену у Олеанны.

Кэролайн была в моей квартире, потому что, как только я узнал, что Эдди Шоу занял кучу наличных у эрла Данте, я понял, что она в большой опасности. Как я это себе представлял, Эдди занял деньги у Данте, ростовщика, чтобы ослабить давление Джимми Вигса и одновременно организовал смерть своей сестры. Пешка седьмого круга, ваш универсальный магазин для займов акулам, наемных убийц и хаоса. Данте с радостью ссужал Шоу деньги, три раза в неделю, в расчете на то, что он получит компенсацию по страховому полису на случай смерти Жаклин вместе с выгодный бонус за само убийство. Эдди посетил дом своей сестры в день ее смерти не для того, чтобы попросить денег, как предположил Кендалл, а для того, чтобы заклеить скотчем замок лестничной клетки Камбиума и вбить дерево в дверь на крышу Камбиума, открыв проход для убийственного визита Кресси. Когда Данте обнаружил, что деньги от полиса идут не Эдди, а какому-то гуру Нью Эйдж, он, должно быть, приобрел приятный оттенок зеленого. Теперь Эдди Шоу пропал, вероятно, спасаясь бегством, и единственным способом, которым Данте мог вернуть свой кредит в ближайшем будущем, было убийство другого Шоу. Итак, я предупредил Кэролайн, сказал ей держаться подальше и посоветовал то же самое брату Бобби. Бобби, как я полагал, улетел в какое-нибудь экзотическое место, но Кэролайн настояла на том, чтобы остаться в Филадельфии. Фактически, после короткой поездки обратно в Веритас, настоял на том, чтобы спрятаться у меня дома. Я оставил ей ключ перед посещением Убежища. Я предполагаю, что наши неопределенные отношения смутно вступали в новую фазу.

"Что ты узнала от певчих?" - спросила Кэролайн, как только я вошла в свою квартиру.

Я мгновение смотрел на нее, а затем обошел ее, направляясь в спальню. "Они этого не делали".

"Откуда ты знаешь?"

"Я просто знаю".

"Ты встречался с этой Олеанной?" - спросила она, следуя за мной через дверной проем спальни.

Я покосился в зеркало, когда развязывал галстук. "Да".

"Ну, и что она сказала? Как она объяснила полис страхования жизни?"

"Они этого не делали", - огрызнулся я. "Все в порядке?" Я сел на кровать и начал развязывать шнурки на ботинках. "Это был кто-то другой. Если хочешь знать, что я думаю, я бы поспорил, что убийцу нанял твой брат Эдди ".

"Но культ - это то, куда уходили деньги", - сказала она. "Разве не они, скорее всего, наняли киллера, чтобы получить пять миллионов долларов?"

"Они не секта, и они этого не делали". Сняв обувь, я встал и расстегнул ремень. "Ты не возражаешь, Кэролайн, я здесь разденусь".

"Да, я возражаю", - сказала она. "Вы подозреваете моего брата в убийстве моей сестры, вы подозреваете какого-то ненормального потомка Элиши Пула, вы подозреваете всех, кроме мафиозного букмекера, которого вы представляли, и этой сумасшедшей церкви Нью Эйдж, которая могла быстро заработать пять миллионов долларов на смерти моей сестры. Во всем этом нет никакой логики. Так скажи мне, Виктор, почему ты так чертовски уверен? Как?"

Действительно, как?

Мне было трудно вспомнить всю мою встречу с Олеанной, это все еще было больше похоже на сон, чем на реальность. На первый взгляд, у нас был довольно обычный разговор, но все время, пока я был с ней, мне казалось, что через нее ко мне передается какой-то ток. Мне было трудно сосредоточиться, сохранить свое место в нашей дискуссии. Быть с ней было таким, каким я помню рифера, без паранойи или сильного желания набить щеки чипсами "Доритос". Она посмотрела на меня с проникновением, которого я никогда раньше не испытывал, как будто она смотрела на что-то, не связанное с моим физическим телом. Она не совсем читала мои мысли, скорее, она визуально следила за моим эмоциональным состоянием. В этой женщине была сила, это было неоспоримо, и за то время, что мы были вместе, я почувствовал, как она распространяется на меня. И я думаю, что я поддался, потому что к концу нашей встречи, когда она взяла мою руку в свою и я почувствовал пульсирующее тепло под ее кожей, к тому времени, когда она попрощалась, я был не только уверен, что Церковь Новой жизни не причастна к убийству Жаклин Шоу, но я также пообещал точно выяснить, кто нанял ее убийцу, и доказать это страховой компании, чтобы пособие в связи со смертью было выплачено незамедлительно.

Не то чтобы я не задавал подготовленные вопросы, потому что я задавал. Я спросил ее, как она убедила Жаклин сменить полис страхования жизни, и она сказала, что не меняла, что Жаклин добровольно сделала церковь своим бенефициаром по страхованию жизни, как и многие последователи церкви. Я спросил ее, насколько важны пять миллионов долларов для ее церкви, и она с улыбкой указала на архитектурный чертеж здания на стене и сказала, что завещание Жаклин составляет большую часть средств, которые будут использованы для строительства их нового ашрама в пригороде. Когда я заметил о ее вкусе к дорогостоящей недвижимости, она пожала плечами и просто сказала, что они перерастают дом в Маунт-Эйри. Я спрашивал ее, знает ли она Эрла Данте, или Питера Кресси, или Джимми Вигса, и ответ каждый раз был отрицательным. "Когда-нибудь слышал о человеке по имени Пул?" Я спросил, но ответ по-прежнему был отрицательным. Я спросил ее, как она вообще узнала, что я расследую смерть Жаклин, и она сказала, что детектив Макдайсс позвонил в страховую компанию, чтобы задать несколько дополнительных вопросов, и страховая компания позвонила ее адвокатам, спрашивая, почему сомнительный адвокат по уголовным делам так заинтересован в самоубийстве. И тогда я задал ей самый загадочный вопрос: почему, если она не была причастна к смерти Жаклин, она послала Гейлорда и Николаса угрожать мне отстранением от дела? Она многословно извинилась за их поведение, хотя и не так многословно, как Гейлорд, и объяснила, что в то время страховая компания была на грани выплаты пособия в связи со смертью, и она была уверена, что мое расследование вызовет тревогу, которая может еще больше задержать выплату. "И, конечно, я была права", - сказала она с милой улыбкой на лице, - "и поэтому мы были вынуждены подать в суд". Это были ее ответы на мои вопросы, и это были довольно хорошие ответы, может быть, не отличные, но, я думаю, достаточно хорошие, хотя, по правде говоря, не содержание ответов убедило меня в ее невиновности.

Что убедило меня, так это ток, который я почувствовал, текущий от нее ко мне, странная невербальная коммуникация, которая минула логические центры моего левого полушария мозга и потекла прямо в эмоциональные центры в моем правом. Я был убежден, что она говорила правду, потому что она говорила мне так, что я был плохо подготовлен, чтобы опровергнуть. Эмоционально я верил каждому ее слову, и после того, как мои эмоции были задействованы, моя логика быстро последовала. Конечно, Церковь Новой жизни не причинила бы вреда Жаклин Шоу. Они любили ее, они заботились о ней, она была семьей, так говорили мои эмоции. И она была сладкой крошкой, которую они могли обсасывать до конца ее жизни, высасывая со временем достаточно из ее доли состояния Reddman, чтобы пять миллионов выглядели как гроши, так говорила моя логика, спешащая наверстать упущенное.

И затем, как будто она читала мою душу, как рекламный щит, она убедила меня сделать все, что в моих силах, чтобы найти убийцу Жаклин, не чисто эмоциями, не разумом, не благодаря ее редкой красоте, но с помощью одного средства, наиболее подходящего для привлечения моего внимания. Она предложила мне наличные.

"Если вы сможете убедить страховую компанию прекратить задерживать выплаты, мистер Карл, " сказала она, " доказав им, что мы никоим образом не несем ответственности за смерть Жаклин, мы будем уверены, что вы будете вознаграждены. Как правило, награды, которые мы даем членам нашей церкви, являются кармическими по своей природе, предназначенными для того, чтобы принести пользу душе в будущих жизнях. Но, поскольку вы не являетесь членом церкви, как насчет участия в восстановлении? Скажем, пять процентов?"

Чтобы дать вам представление о моем душевном состоянии, я пообещал немедленно сделать все, что в моих силах, я даже не торговался. Если бы я мыслил более ясно, я бы увидел в предложении то, чем оно, очевидно, было, взяткой, чтобы отклонить направление моего расследования от ее церкви. Но я не мыслил ясно. На самом деле я даже не производил подсчетов, пока не оказался в машине, на Келли Драйв, на обратном пути в Центр Сити. Двести пятьдесят тысяч долларов. Она предлагала мне двести пятьдесят тысяч долларов, чтобы доказать, что убийцей был кто-то другой, а не она. Это была очевидная взятка, да, но я был уверен, что это не так. Почему я был так уверен? Действительно, как? Потому что я почувствовал, как что-то исходит от Олеанны, что-то чистое, невинное и неопровержимое, что-то, что я почти не мог распознать из-за моего жалкого недостатка опыта. То, что я почувствовал, перетекая от нее ко мне, было чем-то близким к любви.

"Так что же происходило в "Веритас"?" - Спросил я Кэролайн, когда мы сидели за моим обеденным столом из красного пластика и ели пиццу, которую я заказал.

"Ничего", - сказала она.

"Ты искал тайник, о котором твоя бабушка упоминала в своем дневнике?"

"Вроде того", - сказала она.

"Ну? Ты нашел это?"

"Вроде того".

"Вроде того? Что это значит?"

"Ладно, я нашел это. У чугунного камина, как писала моя бабушка в своем дневнике. Я постучал костяшками пальцев, пока не нашел полую часть. Там была деревянная накладка, которая соскользнула." Она пожала плечами. "Итак, я нажал на панель, и она открылась".

"Черт возьми, Кэролайн, это фантастика. Что ты нашел? Еще один труп?"

"Нет, слава Богу. На самом деле ничего важного, просто книги, бухгалтерские книги, разного рода финансовые журналы. Бесполезный материал"

"Готов поспорить, что нет. Ты достал их для нас?"

Она медленно кивнула.

"Где они?"

Она не ответила.

"Где они, Кэролайн?"

Она подождала мгновение, а затем указала на мой шкаф в прихожей.

Внутри я обнаружил картонную коробку, стоявшую на полу среди моих свободных курток и различных мячей и ракеток. Я вытащил коробку, опустился на колени и быстро просмотрел ее. Старые бухгалтерские книги с рассыпающимися страницами и изъеденной молью тканью на изношенных переплетах, кажется, находятся в шаге от полного разрушения. Цифры внутри были написаны выцветшими чернилами, цифры за цифрами, в последовательности, которая абсолютно ничего для меня не значила.

"Это потрясающе", - сказал я. "Я бы никогда не смог разобраться в этом, но я попрошу Морриса взглянуть".

Я положил книги обратно, встал и на мгновение задумался, а затем повернулся, чтобы посмотреть на нее. Она смотрела на кусок пиццы, от которого отвалился сыр и который теперь лежал комком на ее бумажной тарелке.

"Почему ты сразу не рассказал мне о том, что нашел?" Я сказал.

Она пожала плечами, не поднимая глаз, уставившись на оголенный кусок пиццы, как будто это было самое завораживающее зрелище, которое она когда-либо видела.

"Я думала, что если солгу и скажу тебе, что тайник был пуст", - сказала Кэролайн, наконец, после того, как несколько часов не отвечала на мой вопрос, - "то, что было внутри, исчезнет".

"Как ты думаешь, что в этих книгах?"

"Я не знаю. Я не хочу знать"

"Я не думаю, что правда когда-нибудь уйдет, Кэролайн. Я думаю, что это просто иногда подстерегает нас"

Теперь мы были бок о бок в моей постели. Было поздно. Мы прошли половину Лено, прежде чем я удалился в спальню. В ту ночь мне хотелось побыть одному, но я не знал, как сказать ей об этом, поэтому я не ложился спать допоздна, надеясь, что она поймет намек на то, чтобы лечь спать одной, не ложился спать, смотрел местные новости, монолог Джея и пресную беседу с какой-нибудь длинноногой старлеткой, Джей заискивал перед ней так усердно, что ей пришлось вытирать слюни со своего кожаного платья, и я бы с радостью уснул прямо там, на диване, если бы не то, что Кэролайн сидела прямо там, со мной. Итак, я потянулся, зевнул и сказал, что мне нужно немного поспать, и это был ее намек следовать за мной в спальню. Я никогда раньше не жил с женщиной, и мне стало интересно, похоже ли это на то, чтобы быть женатым. Я мог сразу сказать, что мне это не понравилось.

"У меня есть идея", - сказала Кэролайн. "Давай поедем в Мексику".

"Нелегко узнать правду, не так ли?"

" Канкун, только я и ты".

"На самом деле ты не хочешь прекращать наши поиски".

"О да, я знаю".

"Правда?"

Она немного подождала, прежде чем сказать: "Я думала, что смогу контролировать то, что мы сделали, и то, что мы нашли, но теперь я не так уверена".

Именно тогда я понял, насколько близка она была к тому, чтобы на самом деле уволиться, и почувствовал укол страха. Я еще не был готов остановиться, ни ради себя, ни ради нее. Я имею в виду, как я мог спасти ее, если она не хотела, чтобы ее спасали? Что мне нужно было сделать, так это сохранить все вместе еще немного.

"Что, по вашему мнению, мы собирались найти, - спросил я, - когда мы начали изучать историю вашей семьи?"

"Я не уверен, может быть, что-нибудь хорошее. Неужели всего одна хорошая вещь - это слишком много, чтобы просить?"

"Ты однажды сказал мне, что у тебя было счастливое детство. Разве это не было единственной хорошей вещью?"

"Я не знаю. Может быть, и нет. Я думаю, это было бы чертовски счастливо, если бы не я жил этим ".

Я на мгновение задумался над этим. "Возможно, проблема была не в тебе, Кэролайн. Возможно, происходило что-то еще, что-то темное и холодное, уходящее корнями в прошлое вашей семьи ".

"Не начинай рассказывать мне о моем детстве".

"Мы нашли труп. Мы нашли твоего дедушку, похороненного в саду твоей бабушки. Здесь действуют секреты, которые были живы все ваше детство, секреты, которые повлияли на всю вашу жизнь, секреты, которые вы должны знать. Ты задаешь правильные вопросы, Кэролайн".

"Но что произойдет, если мне не понравятся ответы?"

Нравятся они тебе или нет, они проявляются каждый день, в этом разрушающемся доме и твоей деградирующей семье, в твоем отце, который никогда не покидает свою спальню, в печали твоей умершей сестры, в твоем ситуативном пьянстве, в твоих татуировках и проколотой плоти, в твоем диком страхе перед кошками и твоей агрессивной распущенности. Может быть, пришло время переосмыслить свое прошлое, включить все, чему мы научились, в то, как вы смотрите на это и на себя "

Ей потребовалось время, чтобы осознать все это, прежде чем сказать: "Ты думаешь, я шлюха?"

"Я думаю, тебе больно, ты напуган и не знаешь, что делать со своей жизнью".

"Я не шлюха".

"Ладно, ты не шлюха".

Она молчала еще одно долгое мгновение. "Просто я на самом деле больше не верю в любовь".

Я ничего не сказал, потому что нечего было сказать.

"Я думаю, что любовь - это уловка, и когда мы попадаемся на нее, мы в конечном итоге становимся хуже, чем были раньше, вот что я думаю. Это разъедает тебя изнутри, потому что ты думаешь, что это реально, и рассчитываешь, что это спасет тебе жизнь, а потом оказывается, что это всего лишь уловка ".

"Я не знаю, Кэролайн".

"Настоящая любовь - это миф, и если я сплю с кем попало, то только для того, чтобы продолжать доказывать это самому себе".

"Уже поздно. Мы через многое прошли сегодня"

"И я делаю это снова и снова".

"Давай немного поспим".

"Обними меня".

"Я слишком устал".

"Пожалуйста, просто обними меня. Пожалуйста".

И вот как это началось, просто когда я обнимал ее, пытаясь успокоить, чтобы я мог немного поспать в своей постели, но так это не закончилось.

В ту ночь меня не особенно интересовал секс с Кэролайн. После моей встречи с Олеанной, после того, как я почувствовал то, что я чувствовал в присутствии Олеанны, любовь, сострадание и теплую пульсацию под ее кожей, после всего этого секс с Кэролайн был совсем не тем, чего я хотел. Я хотел вспомнить, каково это - быть рядом с Олеанной, держать ее за руку, гладить ее загорелые ступни. Я хотел думать об Олеанне, а не о Кэролайн, так что нет, мне было неинтересно. Действительно. Но она повернулась ко мне и поцеловала мои нераскрытые губы, и поцеловала мою шею, и провела рукой по моей груди. Она была настойчивой, а я, по общему признанию, слаб, когда дело доходит до плотских утех в этой жизни; мне трудно отказаться ни от ребрышек, ни от секса.

Итак, той ночью мы снова облажались. Она была такой, какой была всегда, как только двигатель завелся, отстраненной, пассивной, ее на самом деле не было рядом, но мне было все равно, я едва замечал, потому что я думал не о ней, прижимаясь языком к ее телу и выбивая ритм, известный только крови. Я был на ней сверху, и я зажимал ее руки над ее головой, и я брал в рот ее груди, и я прижимал ее ноги к кровати своими, но я думал не о ней. То, что я почувствовал под собой в темноте, было не грудью Кэролайн, не губами Кэролайн или ее запахом, а ореолом рыжих волос, мягкими зелеными глазами, классическими чертами лица, теплой розовой кожей, идеальными ногами и волнующим ароматом мускуса. Я, конечно, трахал Кэролайн, но я занимался любовью с Олеанной.

Когда мое сердце перестало биться, а дыхание выровнялось, я скатился с нее на спину. Кэролайн положила голову мне на грудь.

"Мне нравится здесь, с тобой", - сказала она.

Я сказал то, что должен был сказать. "Мне это тоже нравится".

"Мы продолжим поиски, хорошо?"

"Хорошо".

"Спасибо".

"Для чего?"

"За то, что ты просто был здесь со мной".

В тот момент я почувствовал себя примерно на полтора дюйма.

38

"Меня ЭТО ТОЖЕ ТРОНУЛО", сказала Бет.

"Это было потрясающе", - сказал я.

"Да", - сказала она. "Это довольно интересно".

"Я имею в виду, действительно потрясающе. Я не могу перестать думать об этом"

"Это прекрасно, Виктор. Что ты получаешь?"

"Что-нибудь с кофеином". Я посмотрел на доску и был атакован выбором. "Как вам двойной мокко-латте?"

"Тошнотворно. Просто принеси мне черный кофе без кофеина. Я займу нам места"

Мы были в Starbucks на Шестнадцатой улице. Я стоял в длинной очереди за быстрой порцией джо. Не так давно было достаточно подойти к любому уличному торговцу в городе и купить кофе. Он был в синем картонном стаканчике и стоил пятьдесят центов, и тут же к заказу можно было добавить пачку ирисок Tastykake Crimpets и все равно получить сдачу с доллара. Но это было до того, как в городе появился Starbucks. Теперь вы стояли в очереди за парным молоком и пивом с милыми названиями из экзотических стран с более натуральными вкусами, чем могла себе представить природа, и после долгого ожидания, расшифровки меню и снисходительных улыбок кофейщиков, которые были намного круче вас, вы получили в ответ чашку отличного кофе с добавлением чего-то другого по вкусу и, возможно, заменой десятицентовика. Еще одна причина ненавидеть Сиэтл.

Бет ждала меня за стойкой, которая выходила окнами на Шестнадцатую улицу. Она потягивала свой кофе, бразильскую смесь без кофеина, в то время как я сделал глоток своего латте. Слишком сладкий, слишком пенистый, как горячий шоколад, пытающийся казаться жестким. Я должен был знать лучше.

"Ты произвел на них там большое впечатление", - сказал я. "Гейлорд думает, что ты очень развитая душа".

Она не улыбнулась в ответ на комплимент, она просто смотрела в окно и пила свой кофе.

"У нее очень красивые ноги", - сказал я. "Ты заметил?"

"Олеанна?"

"И руки тоже, но больше всего меня поразили ноги. Розовая и очень стройная. И не только я так думаю. Они покрыли их бронзой, ты это видел ".

"Да", - сказала она, все еще глядя в окно. "Я был в той комнате. Я думаю, это жутко "

"Она, типа, замужем или встречается с кем-то?"

"Не думай слишком много об Олеанне, Виктор".

"Я не могу остановиться. Остальные твои друзья из Нью Эйдж могут пойти прыгнуть в озеро, мне все равно, но эта Олеанна, вау. То, что я чувствовал, было очень сильным. И это не просто мой обычный уровень похоти. Это было что-то другое"

"У нее есть сила, " сказала Бет, " способность сознательно проецировать определенные эмоции. Я не совсем понимаю это, но это как-то связано с ее контролем над своими духовными органами чувств и способом прямого общения на духовном уровне. Я не могу точно сказать, замечательный ли это и продвинутый подарок или салонный трюк "

"Должен сказать, это было довольно сказочно".

"Да, я уверен, что так и было. Но она использовала это, чтобы манипулировать тобой по недуховным причинам, и это кажется неправильным ".

"Мной манипулировали?"

"Вы пришли с серьезными вопросами, а после одного сеанса вышли, убежденные в ее невиновности и пообещавшие помочь ей. Да, Виктор, я бы сказал, что тобой манипулировали. В Олеанне есть что-то очень расчетливое. Она полна решимости построить свое здание. Я не уверен, насколько я ей доверяю "

"Значит, у вас есть сомнения в их невиновности?"

Она взяла пластиковую мешалку и лениво помешала ее в своем кофе. "Не совсем".

"Сомнения по поводу самой церкви?"

"Да", - сказала она.

"Правда?"

"Некоторые вещи вызывают беспокойство. После того, как я услышал, что произошло на вашей встрече, я столкнулся с ней лицом к лицу. Я сказал ей, что, по-моему, с ее стороны было неправильно использовать свои дары, чтобы вертеть тобой, как она это делала ".

"Что она сказала?"

"Она сказала, что это не мое дело, что я все еще слишком низко на лестнице, чтобы понять. Возможно, я еще не понимаю, как она сделала то, что сделала, но я думаю, что понимаю ее мотивы достаточно хорошо ".

"Итак, у тебя есть сомнения. Сомнения - это хорошо. Вся моя духовная система основана на сомнении. Пойдем сегодня вечером в Morton's, каждый из нас возьмет по стейку размером с третью базу и обсудит наши сомнения между глотками ".

"Ты змея", - сказала она, улыбаясь. "Я просто в замешательстве. Это кажется наполовину правильным, наполовину неправильным, и я не совсем знаю, что с этим делать ".

"Вышвырни ублюдков из своей жизни, вот что я говорю".

"Но это кажется наполовину правильным, Виктор. Они помогают мне прикоснуться к чему-то реальному и мощному. В то же время я думаю, что они приукрашивают это всевозможным дерьмом. Эти загорелые ноги, эти одежды, которые они пытаются заставить нас носить, культ личности, окружающий Олеанну ".

"Кстати, о культах личности", - сказал я, постучав в окно.

Моррис Капустин, который шел по улице, остановился, обернулся и помахал нам рукой, когда узнал нас. Он был одет в темный костюм без галстука, его белая рубашка была расстегнута, чтобы была видна шелковая майка, широкополая черная шляпа сдвинута на затылок так, что круглые поля создавали своего рода нимб. Четыре белых цицита стекали по его поясу. Сквозь свою почти седую бороду он улыбнулся, и в улыбке Морриса было что-то такое искренне довольное при виде меня, что это было почти душераздирающе. Я не часто вызывал такую реакцию, на самом деле, никогда, кроме как у Морриса. Так мог бы отреагировать отец, неожиданно столкнувшись со своим успешным сыном посреди дня в центре города, не мой отец, конечно, поскольку он не был склонен к улыбкам, а я не был по-настоящему успешным, но чей-то другой отец, добрый, любящий отец, отец, подобный Моррису.

"Твоя секретарша", - сказал Моррис, войдя внутрь, "Элли", - как будто я не знал имени моей секретарши, - "она сказала, что я найду тебя здесь. Такое шикарное местечко для чашечки кофе.

"Ты чего-то хочешь, Моррис?" Я спросил. "Я угощаю"

"Ты такой великодушный, Виктор, но нет, спасибо. Я не могу сейчас пить кофе с таким желудком, как сейчас".

"Что не так с твоим желудком?"

"Кроме того, что он слишком большой? По ночам стало больно, мой бойчик, и газ. Знаешь, что я думаю об этом? Доктор, он говорит мне есть клетчатку, клетчатку, клетчатку для моего истощения ".

"Простата", - сказала Бет.

"Увас тоже возникают такие проблемы?", - спросил я.,,,

"Нет", - сказала Бет.

"Все это волокно", - сказал Моррис, пренебрежительно махнув рукой. "Наши желудки не созданы для клетчатки. Кугель, креплах и пастрами - да. Волокна - нет. Это все равно, что грызть дерево, и, вероятно, именно это сейчас со всеми не так. В мое время не было такого понятия, как поверженный, теперь это повсюду. Только на прошлой неделе на обложке Time . Вот что ты получаешь, поедая древесину"

"Бет только что говорила мне, Моррис, что у нее есть сомнения по поводу ее церкви Нью Эйдж".

"Неужели?" сказал Моррис.

"Кажется, что крупица правды окружена множеством бессмыслицы", - сказала Бет.

"Крупица правды не так уж плоха", - сказал Моррис. "Насколько легко ты хочешь, чтобы это было? Расскажи мне, как ты ешь кусочек кукурузы. Вы снимаете шелуху, очищаете от шелковиц, не обращаете внимания на початки, а затем, если они приготовлены правильно, несколько минут в кипящей воде, не слишком много, не слишком долго, в самый раз, получается несколько идеальных зернышек. В конце концов, это слишком много мусора для такого небольшого количества зернышек, но они сладкие, как сахар, мехайе ."

"Откуда ты знаешь, что реально, а что нет?" - спросила Бет.

"Если бы это было так просто, мы все были бы цадиками . Мисс Бет, пожалуйста, не сдавайтесь. Как сказал ребе Тарфон, великий коллега Акибы: "День короток, задача велика, работники ленивы, награда велика, а Мастер настойчив".

"Ты называешь меня ленивым?" Я сказал.

"В духовном плане, Виктор, ты домосед, но я прихожу сюда не для того, чтобы говорить о божественном. Совсем наоборот. Старые книги и бухгалтерские книги, которые нашла ваша подруга, мисс Кэролайн. Я был в твоем офисе, Виктор, просматривал их и, признаюсь, они более вкусны, чем я мог когда-либо подумать. Обычно я неплохо разбираюсь в цифрах, но эти книги - это слишком для Куни Леммель вроде меня. Я думаю, мне нужен бухгалтер, чтобы просмотреть их для нас. Бухгалтерская фирма Перлмана и Рабиновича, может быть, вы слышали о них? Я хочу нанять Рабиновича"

"Конечно, " сказал я, - но скажи ему, чтобы он снижал свои гонорары. Без контракта я все еще несу расходы, и они начинают накапливаться. Есть успехи в поисках того, что случилось с дочерью Пула?

"Это не так-то просто, Виктор. В те времена существовали специальные места для беременных женщин, у которых не было мужей, и я поручил Шелдону заняться этим, но записи либо старые, либо уничтоженные, так что не стоит ожидать многого ".

"Я научился этого не делать", - сказал я. Лицо Морриса приняло страдальческое выражение, и он уже собирался разразиться громогласной защитой своей работы, когда увидел мою улыбку. Он устало вздохнул.

"Шелдон также, я поручил ему разыскивать по всей стране людей по фамилии Вергельд. У них есть эти компьютерные справочники в Интернете, места, в которых есть все телефонные номера по всей Америке, что действительно удивительно. Там все внутри, Виктор. Все. Довольно скоро им больше не понадобятся такие люди, как я ".

"Разве технология не великолепна?"

"Если ты так оскорбляешь меня, Виктор, ты, должно быть, в очень хорошем настроении".

"Он влюблен, - сказала Бет, - в путеводный свет".

Я пожал плечами и проигнорировал ее ухмылку. "Что обнаружил Шелдон?"

"Несколько вергельдов разбежались кто куда. Он полез в карман пиджака и вытащил свой маленький блокнот, набитый разрозненными клочками бумаги, весь перетянутый резинкой. Он снял резинку и осторожно открыл книгу, облизывая большой палец, когда листал, пока не нашел то, что искал. "Один Вергельд в Финиксе, один в местечке под названием Питсфилд в Массачусетсе, один в Милуоки. Пока ничего о подключении их к вашим Reddmans. Мы все еще ищем. И я был прав насчет тех цифр, которые мы нашли на карточке, спасибо, это номера счетов банков, в которых хранится много секретных денег. Мой друг, он узнал некоторые и подтвердил другие. Но все же, прежде чем мы сможем узнать что-то еще, мы должны знать кодовые слова и получить надлежащие подписи ".

"Что маловероятно".

"Я не являюсь чудотворцем все время, Виктор, только некоторые моменты".

"Я сам не очень далеко продвинулся", - сказал я. "Я все еще ищу этого врача, чтобы проверить медицинскую накладную, которую мы нашли".

"Кто Хозяин?" - спросила Бет. "В той цитате из того раввина вы сказали, что Учитель настойчив. Кто он?"

"Для Виктора и меня, как евреев, такой вопрос прост. Учитель - это Ха Шем, Славный, Царь Вселенной, да будет Он восхваляем".

"А для меня?" - спросила Бет.

"Это, мисс Бет, вам предстоит выяснить. Но я предполагаю, что после всего сказанного и сделанного, после всех ваших поисков и вопросов, я предполагаю, что ваш ответ будет точно таким же ".

39

НЕ БЫЛО НИКАКОГО ДОКТОРА КАРПАСА, указанного ни в "Белых страницах Филадельфии", ни в "Белых страницах Восточного округа Монтгомери", ни в "Мейн Лайн", ни в округе Делавэр, что не было большой неожиданностью. Доктор Карпас, которого я искал, доктор Уэсли Карпас, провел какую-то процедуру Фейт Реддман Шоу в 1966 году, и тридцать лет спустя я не совсем ожидал, что он все еще практикует. Я был уверен, что Фейт Реддман Шоу была не из тех, кто позволит кому угодно, кроме самых опытных, всадить в нее нож. Даже в 1966 году у доктора Уэсли Карпаса, скорее всего, была прекрасная седая шевелюра, и к настоящему времени он, вероятно, давно ушел на пенсию и жил в каком-нибудь гольф-клубе в Аризоне. Я не очень надеялся, что когда-нибудь узнаю, за что Грэмми Шоу заплатила 638,90 доллара. И все же я не мог не задаться вопросом, почему пожилая леди сохранила счет за медицинскую процедуру, проведенную над ней более чем за четверть века до ее смерти.

Я потратил час, обзванивая каждого Карпаса, которого смог найти в Филадельфии и пригородах, но ничего не добился. "Здравствуйте, миссис Карпас? Миссис Адриан Карпас?" Я полагал, что мой лучший шанс найти доктора Карпаса - это схватить сына, или двоюродного брата, или еще какого-нибудь родственника, который мог бы дать мне хотя бы намек на то, где он может быть. "Здравствуйте, это мистер Брюс Карпас?" Единственная проблема тогда была бы в надежде, что доктор вспомнит процедуру и каким-то образом захочет рассказать мне об этом, обо всех возможных вариантах, наверняка. "Здравствуйте, я ищу миссис Колин Карпас ." Можно было бы подумать, что Карпас - довольно уникальное имя. "Миссис Кеннет Карпас? " Можно было подумать, что все разные Карпасы в телефонной книге принадлежали к одной большой семье и хорошо знали друг друга. "Мисс Гвеннет Карпас?" Можно было бы подумать. "Здравствуйте, мистер Анджело Карпас? "

"Не тешь себя надеждами, приятель, - сказал голос на другом конце линии, - потому что я ничего не покупаю".

"Это хорошо, мистер Карпас, потому что я ничего не продаю. У меня просто есть несколько вопросов"

"Тебе нужны мои ответы? Вот. Страна катится в ад в корзинке для рукоделия. Они навязывают это нам, пенсионерам, урезая наши пособия, повышая наши премии, только потому, что мы слишком стары, чтобы надрать им задницы. Ты хочешь знать, за кого я? Я за Перо"

"Перо?"

"Это верно. У тебя с этим проблемы?"

"Почему Перо?"

"Потому что он богат".

"Тебе не кажется, что он немного сумасшедший?"

"Конечно, но кого это волнует, он богат".

"Ты не возражаешь, что он отказался от участия в прошлых выборах?"

"Он богат".

"Вам не кажется, что его решения слишком упрощены?"

"Богатый".

"Тебе не кажется, что он слишком забавно выглядит с этими ушами и всем прочим?"

"Богат, богат, богат, богат, богат".

"Я понял идею, мистер Карпас, но я позвонил не для того, чтобы спрашивать о политике".

"Нет?"

"Нет".

Пауза.

"Тогда какого черта ты хочешь?"

"Я ищу доктора Уэсли Карпаса. Он случайно не родственник?"

"Зачем он вам нужен?" - спросил Анджело Карпас.

"У меня просто есть несколько вопросов".

"Ну, если у тебя есть вопросы, тебе лучше задать их мне".

"Почему это, мистер Карпас?"

"Потому что сукин сын мертв. Мертв, мертв, мертв. Он был моим братом. Он умер пять или шесть лет назад"

"У него случайно не было сына или дочери? Кто-нибудь, с кем я мог бы поговорить?"

"Где-то в центре города есть сын, известный адвокат".

"Карпас?"

"Нет, Уэс сменил имя некоторое время назад, когда начал вращаться в лучших кругах. Он хотел имя с чуть большим классом. Он хотел плавать в обществе, поэтому сменил его на название рыбы ".

"Рыба?"

"Да, Карп, с буквой "С". Я всегда смеялся над этим, пытаясь продвинуться в классе, называя себя в честь какого-нибудь низкопробного мусорщика".

"Кажется уместным, тебе не кажется?"

"Ты понял это, приятель".

"Скажите мне кое-что, мистер Карпас. Тебе кто-нибудь когда-нибудь звонил и спрашивал твое политическое мнение?"

"Никогда. Но они должны кому-то звонить, все эти опросы. С таким же успехом это мог бы быть и я"

"С таким же успехом можно. Спасибо за вашу помощь"

"Эй, ты тоже хочешь знать, что я смотрю по телевизору?"

"Конечно, мистер Карпас. Что ты смотришь по телевизору?"

"Ничего. Все это отстой"

Анджело Карпас ошибался в одном: его давно потерянный племянник не был каким-то крупным адвокатом в центре города. О, он, конечно, был в центре города, с офисом в центре города, но он не был знаменитостью. Я мог судить об этом по офису, расположенному на крыше магазина одежды на Честнат-стрит, с продавцами бриллиантов и страховыми агентами и цыганкой-гадалкой для соседей, по секретарше с высокой прической, по тишине в неряшливой приемной, пока я сидел и листал Newsweek полугодовой давности . Давайте просто скажем, что телефон в адвокатской конторе Питера Карпа не звонил без умолку.

"Он будет у вас через минуту", - сказала секретарша, сверкнув самой быстрой улыбкой, которую я когда-либо видела, более дерганой, чем что-либо другое, прежде чем вернуться к своим ногтям.

Спасибо, куколка.

Возможно, это пыль заставила меня задуматься. Я вспомнил, когда в моем офисе было пыльно, когда уборщицы знали, что им наплевать, когда тишина в моих телефонах была достаточно громкой, чтобы заставить меня в отчаянии качать головой при мысли о будущем. В моей жизни был период, когда я не зарабатывал никаких денег как юрист, и это был тяжелый период. Теперь, когда постоянный поток клиентов-мафиози входил в мою дверь и бросал на мой стол свои кошельки с наличными, грязные купюры, перевязанные резинками, мои сундуки были наполнены, в моих офисах не было пыли, мои телефоны звонили регулярно. Но что насчет будущего? Рафаэлло, мой покровитель, сдался и распродавался. Мне было поручено организовать встречу с Данте, которая, по сути, вывела бы меня из цикла. Больше никаких этих толстых денежных слуг. Это было то, что я хотел, на самом деле, выпустить. Игра становилась чертовски опасной для легковеса вроде меня, но, тем не менее, я не мог перестать задаваться вопросом, на что это будет похоже, когда игра закончится. Было бы это возвращением к старой жизни, к пыльным офисам, тихим телефонам и кроткому отчаянию? Или великие возможности, которые открылись передо мной в случае гибели Реддмана, спасли бы меня от моего прошлого? Миллион здесь, миллион там, довольно скоро я был свободен от пыли на всю жизнь. Может быть, мне следует прекратить преследовать призрак мертвых врачей и вернуться к работе.

Я думал именно об этом, когда Карп вышел из своего кабинета, чтобы поприветствовать меня. Он был невысоким и квадратным, с одутловатым лицом и маленькими глазками за очками Бадди Холли. На нем были серые брюки и блейзер из верблюжьей шерсти. Вот совет, который вы можете дать банку: никогда не нанимайте адвоката в блейзере из верблюжьей шерсти; все это означает, что у него недостаточно средств, чтобы позволить себе новый костюм.

"Мистер Карл?" - неуверенно спросил он.

"Да", - сказала я, вскакивая со стула и беря его за руку. "Спасибо, что приняли меня. Зовите меня Виктор"

"Иди сюда", - сказал он, и я пошла.

"Прошу прощения за мой кабинет", - сказал Питер Карп, расположившись во вращающемся кресле за письменным столом из искусственного дерева Formica. Он указал на беспорядок, поглотивший его промокашку, на папки, разбросанные по полу. "Это был убийственный месяц".

"Я знаю, что ты имеешь в виду", - сказала я, и я сделала больше, чем он мог себе представить. Это не был стол адвоката, заваленный сводками, ходатайствами и подготовкой к судебному разбирательству. Было что-то слишком беспорядочное в его беспорядке, слишком бесцеремонное в его беспорядке. Мой стол был во многом похож на этот в мои менее благополучные времена, убирался только тогда, когда у меня действительно была работа, для которой требовалось место. Одна сводка могла бы занять весь рабочий стол, но книги, скопированные дела и документы были бы расположены в приблизительном порядке. Только когда у меня не было ничего срочного, на моем рабочем столе появлялась неровная груда макулатуры, которую в настоящее время носит Peter Carp's. Я надел свой самый модный костюм для этой встречи с тем, кого Анджело Карпас назвал крупным адвокатом, и теперь сожалею об этом решении. Такова была манера игры с Питером Карпом - идти напролом.

Он снял очки, протер их галстуком. Обратив ко мне свои открытые глаза-бусинки, он сказал: "Итак, что такого есть в медицинской практике моего отца, что тебя так заинтересовало, Вик?"

"В деле, над которым я работаю, я нашел квитанцию за медицинскую процедуру, которую он провел в 1966 году. Я хотел бы знать, что все это значило".

Я полез в свой портфель, достал счет и протянул ему. Он снова надел очки и осмотрел его.

"Миссис Кристиан Шоу. Я не узнаю это имя"

"Она недавно умерла", - сказал я. "Я представляю ее внучку".

Продолжая изучать квитанцию, он сказал: "Врачебная халатность?"

"Вряд ли. Пожилой леди было почти сто лет, когда она умерла, и ее тело только что испустило дух. Я ожидаю, что твой отец оказал благородную услугу, позволив ей прожить так долго, как она прожила.

"Он был довольно хорошим хирургом", - сказал Карп. "Ни разу за всю свою карьеру не подавал в суд". Он нервно посмотрел на меня, а затем снова на счет.

"Твой отец продал свою практику?" Я спросил.

"Нет. Он работал до самого конца, именно так, как он этого хотел ".

"Что стало с его записями, вы знаете?"

"Скажите мне, в каком деле вы представляете внучку".

"Ничего слишком экстравагантного".

"На кону много денег?"

"Я бы хотел".

"Траст и поместья?"

"Что-то вроде этого".

"Потому что это одна из моих специальностей. Доверие и поместья"

Завещания для вдов и сирот за определенную цену, без сомнения, с Питером Карпом, удобно названным в качестве исполнителя. Я покачал головой. "Боюсь, ничего слишком сложного или прибыльного".

"Потому что, если вам нужна какая-либо помощь в тонкостях закона Пенсильвании о трастах и наследствах, я был бы рад помочь".

"Все, что мне действительно нужно знать, мистер Карп, это то, доступны ли еще записи вашего отца".

Он посмотрел на меня, а я посмотрела на него, а затем он обратил свое внимание на счет и щелкнул по нему один раз пальцем. "Я не уверен, что имеющиеся записи уходят так далеко в прошлое, - сказал он, " и даже если бы они были, чтобы найти что-то столь далекое, потребовалось бы много человеко-часов".

"Я был бы готов помочь тебе в поисках".

"И тогда возникает вопрос о конфиденциальности. Без отказа передавать информацию на самом деле нецелесообразно. И миссис Шоу, похоже, не в состоянии предоставить отказ ".

Был ли у меня такой же умный блеск в глазах, когда я сидел в своем офисе, планируя, как урвать несколько баксов здесь и несколько баксов там, когда представится возможность вытянуть свою стройную шею? Если бы я и знал, я никогда раньше не осознавал, насколько это было прозрачно и насколько уродливо. Смотреть на Питера Карпа для меня было все равно что смотреть на нелестный снимок и морщиться. "Я уверен, мистер Карп, что, если бы записи были доступны, мы могли бы что-нибудь придумать".

"О какой именно сумме мы говорим?"

"Давайте найдем записи, прежде чем обсуждать детали".

"Я полагаю, не было бы ничего плохого в том, чтобы посмотреть", - сказал он с улыбкой. Его язык быстро высунулся изо рта, увлажняя толстую нижнюю губу. "У вас не возникнет никаких проблем, не так ли, с тем, чтобы перевести чек на наличные?"

"Совсем никаких", - сказал я.

"Ну что ж, Вик", - сказал Питер Карп. "Давай прокатимся".

Поместье Карпов находилось в Виннвуде, старом пригороде, не слишком далеко от западной границы города. Старые каменные дома, сырые подвалы, высокие деревья, растущие слишком близко к тротуару, посаженные пятьдесят лет назад в качестве саженцев и теперь опасно наклоняющиеся над улицей. Карп отвел меня в разрушающийся темный дом в стиле тюдор на красивом лесистом участке земли, который сейчас засевается. "Это был дом моего отца, - сказал он, - но сейчас я живу здесь".

Внутри было темно и пыльно, наполовину пусто от мебели. Краска отслаивалась от деревянной отделки полосами, а обои были выцветшими и маслянистыми. Казалось, что это место было заброшено много лет назад. Отец Карпа, очевидно, содержал его в хорошем состоянии, но после его смерти его сын ничего не сделал с этим местом, кроме как распродал лучшие предметы мебели. Я задавался вопросом, было ли это тем, что имел в виду доктор Уэсли Карпас, когда сменил свое имя на Карп и стремился подняться в обществе, в этом ветхом и обветшалом доме, в этом высасывающем деньги полунищем сыне.

Он отвел меня вниз, в подвальное помещение, и толкнул дверь, которая была частично затянута паутиной. За дверью был старый кабинет врача, белые металлические шкафы со стеклянными фасадами, смотровой стол, письменный стол. Повсюду все еще были разбросаны странные металлические инструменты в кастрюлях из нержавеющей стали. В углу были стопки медицинских журналов. В этом месте было полно пыли и останков животных, а из-за заостренных металлических инструментов оно выглядело как заброшенная камера пыток.

"Мой отец прекратил свою хирургическую практику, когда ему исполнилось шестьдесят, - сказал Карп, - но он принимал пациентов в качестве врача общей практики в своем домашнем кабинете до последнего инсульта".

За смотровым помещением была еще одна комната, что-то вроде зала ожидания, с дверью на задний двор, куда должны были входить пациенты. А потом, в другой комнате, рядом с залом ожидания, были коробки, сложенные одна на другую, и картотечные шкафы выстроились в ряд, как солдаты по стойке смирно.

"Он свято хранил свои файлы", - сказал Карп, перелезая через коробки, направляясь к шкафам с файлами. "Время от времени он разбирал дела пациентов, которых больше не видел, и складывал их в коробки, но при этом следил за тем, чтобы все оставалось при себе. Я бы посоветовал ему выбросить это барахло, но он сказал, что никогда не знаешь наверняка, и посмотри, насколько он был прав ".

Карп открыл один из картотечных шкафов, порылся в нем и покачал головой.

"Этого нет в шкафах", - сказал он. "Почему бы нам не начать просматривать коробки вместе? На каждой коробке должны быть указаны названия файлов и год, когда они были извлечены из основных шкафов."

Я снял пиджак и аккуратно повесил его на стул, а затем принялся за коробки, распихивая их тут и там в поисках неуловимой буквы "S"." Мы нашли две коробки с файлами на букву "S", одну из которых извлекли из шкафов в 1986 году, а другую - в 1978 году. Карп, отказываясь позволить мне даже заглянуть внутрь по, как он утверждал, соображениям конфиденциальности, изучил каждый и заявил, что ни в одном из них нет досье на миссис Кристиан Шоу. Еще через тридцать минут я нашел коробку с надписью "Re-Th, 1973", и Карп сказал мне отойти, пока он заглядывает внутрь.

"Я не вижу здесь ничего для миссис Кристиан Шоу", - сказал он.

"Как насчет Фейт Реддман Шоу?"

"Реддмен, ха".

"Далекий обедневший род от Пикл-барона".

"Не верю Реддману Шоу, но кое-что есть". Он достал папку и разложил ее открытой на коробке. "Когда точно была указана дата этого счета?"

"9 июня 1966 года".

"Да, это все, и какова сумма?"

"Шестьсот тридцать восемь долларов девяносто центов".

"Хорошо, это именно так, но ты все неправильно понял".

"Неправильно?"

"Пациент. Это была не миссис Кристиан Шоу, она была просто участником, которому был выставлен счет за обслуживание. Пациентом был Кингсли Шоу".

"В чем заключалась процедура?"

"Ничего слишком серьезного", - сказал он. "Всего два небольших разреза, несколько надрезов семявыносящего сосуда, а затем несколько швов для зачистки".

"О чем ты говоришь?"

"Вазэктомия. Мой отец сделал этому Кингсли Шоу вазэктомию в июне 1966 года. По-видимому, это была чистая операция без осложнений. Ничего особенного. А что, этот Кингсли Шоу кто-нибудь?"

"Нет", - сказал я. "Вообще никто".

После того, как я выписал чек на тысячу долларов наличными, я спросил Карпа, могу ли я воспользоваться телефоном. Я поднял трубку, повернулся спиной к голодным глазам Питера Карпа и позвонил к себе домой.

"Привет", - сказал я, когда Кэролайн ответила.

"Этот коп, Макдайсс, ищет тебя", - сказала она. "Он звонил в ваш офис, и он только что звонил сюда".

"Ты не сказала ему, кто ты, не так ли?"

"Нет, но он говорит, что если у тебя будет шанс, ты должен появиться на углу Фронт и Эллсворт, у хоккейной площадки. Ты знаешь, где это находится?"

"Я могу это найти. Спасибо. Позволь мне спросить тебя кое о чем, Кэролайн. Когда у тебя день рождения?"

"Ты готовишь мне подарок?"

"Конечно. Просто скажи мне"

"11 июня", - сказала она.

"В каком году?"

"Тысяча девятьсот шестьдесят восьмой. Почему?"

"Не важно. Если Макдайсс перезвонит, - сказал я, - скажи ему, что я уже в пути.

40

КОГДА я ДОБРАЛСЯ До Ральфа Р. Риццо-старший. Ледовый каток на улице Фронт и Эллсворт за желтой лентой уже собралась толпа. Через дорогу от ленты проходила межштатная автомагистраль 95, которая прорезает восточную окраину Филадельфии, как тупой тесак. Ледовый каток с фасадом, выложенным сине-белой плиткой, располагался под эстакадой, а рядом со зданием, выложенным плиткой, был открытый каток для катания на роликах, тоже в тени шоссе. Между двумя катками был проход, похожий на клин, с одинокой скамейкой, и в этом проеме пять или шесть копов столпились вокруг большой черной штуковины, которая сидела на корточках и тлела. На Фронт-стрит были припаркованы две пожарные машины с все еще мигающими фарами. Пожарные в черных дождевиках, прижавшись друг к другу, курят сигареты.

В толпе за желтой лентой была обычная группа зевак с широко раскрытыми глазами, которые собираются с каким-то приглушенным ликованием на месте трагедии. Они качали головами, и в уголках их ртов раздавались мудрые слова, и они переносили свой вес с одной ноги на другую, и боролись, чтобы удержаться от смеха, потому что на этот раз это были не они. Среди зрителей было несколько паразитирующих репортеров, задававших вопросы, и неизбежные телевизионные камеры, готовившие прямую трансляцию для своих ненасытных новостных машин.

"Что случилось?" Я спросил одного из зрителей, старика, худого и седого, в подтяжках и черном берете.

"Разве ты не чувствуешь этого запаха?" - сказал старик.

Я понюхал. Грязный запах сгоревшего бензина и чего-то приторно-сладкого под ним. "Я не уверен".

"Они сожгли машину, вот что они сделали, - сказал он, - и какой-то дурак все еще был в ней, когда они это сделали. Теперь он не что иное, как бар-би-кий".

"Приятно", - сказала я сквозь тихий смех, который поднялся вокруг нас. Я протиснулся мимо него к желтой ленте и подозвал полицейского в форме.

"Я здесь, чтобы увидеть Макдайса", - сказал я. "Он попросил меня спуститься".

Полицейский указал головой на группу копов под шоссе и поднял ленту. Как боксер, выходящий на ринг, я проскользнул под желтой лентой и направился через Фронт-стрит.

Под шоссе было липко и прохладно, и вонь, которую я учуял с другой стороны улицы, висела тяжелая, как туман. Тлеющий силуэт был машиной, темной и мокрой, с открытым багажником, и я мог разглядеть что-то красное под сажей. Это был автомобиль с откидным верхом, и огонь пожрал брезентовый верх, так что эта охваченная пламенем машина выглядела спортивной. "Порше", красный "Порше", и у меня начало складываться некоторое представление о том, кто это мог быть тот, на кого могли наложить запрет.

Макдайсс был в стороне, перед катком, брал интервью у ребенка, делая заметки, пока ребенок говорил. Я ждал, когда он закончит. Когда он отправил парня убегать по Фронт-стрит, он обернулся и увидел, что я стою там. "Карл", - сказал он с улыбкой. "Рад, что ты смог прийти. Добро пожаловать на вечеринку ".

"Настоящая горячая точка", - сказал я.

"Нам позвонили около полутора часов назад", - сказал Макдайсс, возвращаясь к сгоревшему остову "Порше". Я нерешительно поплелась за ним. "Под шоссе горела машина. Появились парни в форме и вызвали пожарных. Появились пожарные и сбили пламя. Когда они открыли багажник, чтобы убедиться, что все на месте, пожарные увидели, что внутри, и позвонили нам ".

"И поскольку вы, ребята, из отдела по расследованию убийств, я полагаю, мы знаем, что было в багажнике".

"Хочешь посмотреть?"

"Я думаю, что нет".

"Давай, Карл, взгляни. Это пойдет тебе на пользу"

Он потянулся назад, взял меня за руку и начал тянуть к сгоревшему "Порше", к задней части, со зловеще открытой крышкой багажника, к тому, что лежало внутри, опаленное и мертвое.

"Я действительно так не думаю", - сказал я.

"Я знаю отличный ресторан всего в квартале отсюда", - сказал Макдайсс, притягивая меня еще ближе. Открытый багажник маячил теперь менее чем в десяти футах от нас. " La Vigna. Может быть, после нашего визита ты сможешь пригласить меня куда-нибудь пообедать".

"У меня быстро пропадает аппетит".

"Ты должен знать, с чем имеешь дело, Карл, прежде чем мы поговорим", - сказал Макдайсс.

Теперь мы обходили машину сбоку, Макдайсс двигался быстро, таща меня за собой. "Я уловил идею".

"Взгляни", - сказал он, а затем развернул меня так, что я чуть не упала на то, что было в этом сундуке.

"Арргх", - тихо выдохнула я, закрывая глаза, когда мой желудок скрутило.

Несколько полицейских, стоявших вокруг машины, засмеялись между собой.

"Посмотри хорошенько", - сказал Макдайсс.

Я сделала вдох и почувствовала этот тошнотворный запах, и мои глаза распахнулись, готовые увидеть, что бы там ни было в багажнике.

Он был пуст. Ну, не совсем пустой. Там были обугленные остатки ковра, и странные лужи сгоревшей жидкости, и разные автомобильные инструменты, валявшиеся повсюду, и запах, тошнотворный и странно сладковатый, как от маринованного говяжьего ребрышка, слишком долго оставленного на гриле, но главное событие, тело, исчезло. На его месте был нарисован мелом контур мужчины, лежащего на боку, довольно тучного мужчины, со связанными за спиной руками и коленями, плотно прижатыми к груди.

"Ребята из скорой помощи уже отвезли его в морг", - сказал Макдайсс.

"Ты ублюдок", - сказал я, отходя от машины.

Он открыл свой блокнот и начал читать. "Мужчина, лет тридцати пяти, среднего роста, слегка полноват, волосы темно-каштановые, глаза неопределенного цвета, потому что они лопаются на жаре. Его руки были связаны за спиной, ноги связаны вместе, во рту был кляп. Явных ранений не было, так что он, по-видимому, сгорел заживо, хотя коронер будет более конкретен. Его штаны были спущены, и мы нашли остатки законного платежного средства глубоко в его заднице, в частности, пятерку, десятку и две единицы ". Макдайсс закрыл свой блокнот и посмотрел на меня. "Это семнадцать долларов, Карл, ничтожная сумма, свидетельствующая о заметном недостатке уважения к жертве".

"Что я здесь делаю?"

"Ты когда-нибудь видел этот Porsche раньше?"

Я покачал головой.

"Он зарегистрирован на имя Эдварда Шоу. В багажнике был мистер Шоу. И забавно то, что этот Эдвард Шоу - брат Жаклин Шоу, женщины, о смерти которой вы спрашивали меня всего несколько недель назад. Итак, что я хочу знать, Карл, так это что, черт возьми, здесь происходит?"

Я посмотрел на Макдайса, а затем снова на сгоревшие обломки немецкого роскошного спортивного автомобиля. "Это выглядит, " медленно сказал я, " как будто кто-то убивает краснокожих".

"Кто именно?"

"Если бы я знал это, я бы уже был богат".

"Мы уведомили дом, но мы все еще ищем двух других братьев и сестер, Роберта и Кэролайн. Есть идеи, где они?"

"Никаких".

"Итак, если ты не знаешь, кто преследует Шоу, что знаешь ты?"

Обычно в моем положении адвоката по уголовным делам я предпочитал не делиться абсолютно ничем большим, чем был вынужден поделиться с копами. Мы на противоположных сторонах, с совершенно противоположными целями, и поскольку знание - это сила, я старался сохранить для себя как можно больше власти. Но сейчас я не стоял перед Макдайссом в качестве адвоката по уголовным делам. Я рассчитывал на треть любого возмещения за причинение смерти по неосторожности человеку, ответственному за убийство Жаклин, а теперь, скорее всего, и за убийство Эдди Шоу тоже. Нет ничего лучше, чем позволить копам найти парня и осудить его, а его активы оставить висеть на волоске, чтобы я мог вцепиться в них зубами. Были вещи, которые он не мог знать, вещи о моем клиенте Питере Кресси и его боссе Эрле Данте, о моей роли невинного свидетеля в попытке теракта на скоростной автомагистрали Шайлкилл, о плане Рафаэлло передать преступный мир города своему заклятому врагу. Но я полагал, что все, что я узнал в ходе расследования смерти Жаклин, я мог бы передать ему, включая то, что я узнал от жены Эдди. Рассказ всего, что я знал Макдайссу, мог бы просто облегчить мою работу по извлечению всего, что я мог, из состояния Реддмана.

"Ты сказал, что место Ла Винья довольно хорошее", - сказал я.

"Конечно, - сказал Макдайсс, - если вам нравится Северная Италия".

"У них есть телятина?"

"Скаллопини, размятые в пюре толщиной с мою зарплату, политые оливками первого отжима и свежим лимоном".

На самом деле я не был голоден до телятины. На самом деле, в тот момент, окруженный сахаристым туманом смерти, я боялся, что не смогу проглотить даже глоток Пепто-Бисмола. Но Макдайсс, как я полагал, был из тех, кто обостряет его аппетит, даже когда свежий запах смерти задерживается в его ноздрях. Я принял его за человека, который ест хуги в морге во время вскрытия старого и раздутого трупа и наслаждается каждым кусочком, при условии, что прошутто импортное, а проволоне свежее. Мне было выгодно поговорить с Макдейсом, и я понял, что для Макдейса не было лучшего соблазна послушать, чем хорошая еда. За исключением того, что на этот раз должно было показаться, что он меня выкачивает.

"Ну что ж, тогда почему бы нам не попробовать это?" Я сказал. "Я бы предпочел немного телятины. Но если ты хочешь услышать, что я выяснил, давай предположим, что на этот раз ты напрашиваешься на проверку ".

Макдайсс отправил меня через Фронт-стрит, по другую сторону желтой ленты, ждать, пока он передаст оставшуюся часть работы на месте преступления своему напарнику и полицейским в форме. Я наблюдал, как он занимался своими делами, слушал отчеты, разговаривал с другими свидетелями, осматривал машину с криминалистами. В разгар всего этого он поднял ко мне палец, сказав, что будет там через минуту, а затем продолжил свою работу. Для тяжелого парня он был довольно гибким, и я с растущим восхищением наблюдал, как он растягивался вокруг и под машиной, выбирая любые оставшиеся улики. Пока я наблюдал, я почувствовал, как что-то схватило меня за промежность брюк.

"Что за..." Сказала я, пытаясь развернуться и обнаружила, что не могу. Каменная глыба была у меня за спиной, и стальной трос теперь был обернут вокруг моей груди, выдавливая весь воздух, который остался в моих легких.

Я снова попытался развернуться, но обнаружил, что меня только оттаскивают назад, подальше от толпы.

"Отвали от меня к черту", - попыталась крикнуть я, мой задыхающийся голос был достаточно громким, чтобы несколько человек передо мной обернулись посмотреть, что происходит. Одним из них был невысокий седовласый мужчина в черном костюме, и как только он обернулся, я перестал кричать.

"Забавно видеть тебя здесь, Виктор", - прошипел эрл Данте сквозь свои маленькие, ровные зубы.

Это был первый раз, когда я увидел его с тех пор, как он начал свою войну. Вид его там, так близко передо мной, с каким-то монстром, держащим меня сзади, заставил мои колени задрожать, и я на мгновение осела, прежде чем пришла в себя. Это было именно то, о чем говорил Рафаэлло. Этот ублюдок действовал через меня, чтобы организовать встречу.

"Забавно видеть тебя под шоссе, разговаривающим с этим придурком из отдела убийств", - продолжил Данте. "Чертовски забавно, но по какой-то причине я не смеюсь".

Данте кивнул на того, кто держал меня сзади. Рука, обнимавшая мою грудь, ослабла, и ладонь ослабила хватку на моей промежности. Мои колени снова подогнулись, но я удержался от падения, встал прямо, насколько мог, и расправил плечи. От одного этого жеста мне стало немного тяжелее, пока реальность ситуации снова не ударила мне по нервам. Я оглянулся назад. Это был тяжелоатлет, который, казалось, всегда был рядом, когда появлялся Данте. Парень кивнул мне, а затем отвел взгляд, как будто было что-то более важное, на что нужно было смотреть дальше по улице.

"О чем вы с этим придурком говорили, как закадычные друзья под шоссе?" - спросил Данте.

"Погода", - сказал я.

"Я слышал, что в багажнике было тело. Стыдно вот так уходить. Трагедия"

"Ты говоришь о теле или машине, - сказал я, - потому что, если ты спросишь меня, это может быть большим позором из-за машины".

Люг позади меня усмехнулся, и даже Данте улыбнулся. Поверх головы Данте я мог видеть, как Макдайсс выбирается из-под шоссе, направляясь к нам. Вид его приближения придал мне смелости.

"Скажи мне кое-что, Эрл", - сказал я. "Кто платит тебе за убийство реддманов?"

Улыбка исчезла, и его невозмутимое лицо гробовщика на мгновение дрогнуло. Затем улыбка вернулась, но теперь в ней была какая-то уродливая тьма. "Я не понимаю, о чем ты говоришь".

"Конечно, понимаешь, эрл. Это Пул? Человек по имени Пул заплатил за убийства?

"Ах, теперь я понимаю. Ты, тупое дерьмо, думаешь, я распалил вон того ублюдка?"

"Это именно то, что я думаю. И я думаю, что ты убил его сестру в роскошной квартире и оставил ее висеть, как пальто на вешалке, вот почему ты убедил этого урода Пекворта изменить свою версию для копов.

"Ты разговаривал с Пеквортом?"

"Держу пари, что так и было".

"Ты тупое дерьмо, ты знаешь это, Карл? Я бы подумал, что твое маленькое злоключение на скоростной автостраде поумнеет настолько, что ты не будешь лезть в это дело, но нет. Если бы ты не был таким тупым дерьмом, ты бы не думал того, о чем думаешь "

"Ты имеешь в виду тот факт, что Эдди Шоу задолжал тебе четверть миллиона долларов и, похоже, теперь он никогда не заплатит? Я покачал головой и снова поднял глаза. Макдайсс был теперь посреди дороги, примерно в двадцати ярдах от нас. "Я полагаю, ты это предусмотрел. Его жена сказала мне, что ей пришлось кое-что подписать, прежде чем он смог получить от вас небольшой заем в размере трех пунктов в неделю. Я полагаю, у вас есть расписка на всю сумму, с законной процентной ставкой, подписанная покойным мужчиной и его вдовой. Учитывая, что Эдди такой долбоеб, каким он был, у тебя теперь больше шансов получить деньги от жены из ее страховки, чем ты когда-либо получал от Эдди."

"Ты умный парень, Виктор, о да, ты умный", - сказал Данте. "Можно подумать, такой умный парень, как ты, не был бы низкопробным мошенником, пытающимся втиснуться в чужую игру. Можно подумать, такой умный парень, как ты, уже должен быть богат ".

"Я работаю над этим".

"Полицейский", - сказал громила позади меня. "Он направляется прямо сюда, шеф".

"Там будет собрание", - сказал Данте, теперь тихо, внезапно заторопившись, его слова вырывались с шипением. "Ты уже получил известие. Играй честно, Виктор, до конца. Притворись хоть раз, что ты не тупое дерьмо, и играй честно. Ты пытаешься все продумать и сыграть под другим углом, и в конечном итоге ты будешь притворяться мертвым ".

Он поднес руку к моей щеке и сжал ее между пальцами, как вдовствующая тетушка, демонстрирующая привязанность к своему племяннику, прежде чем повернулся направо и ушел, ведя за собой своего телохранителя. Он ушел как раз в тот момент, когда Макдайсс пробирался сквозь толпу, чтобы добраться до меня.

"Кто твои друзья?" - спросил Макдайсс, кивая на двух мужчин, удаляющихся от нас.

"Один из них - ростовщик, которого я знаю по Второй улице".

"О ком мне следует беспокоиться?"

"Не совсем", - сказал я. "Он просто парень, которому покойный задолжал четверть миллиона долларов".

Макдайсс посмотрел на меня, а затем повернул голову, чтобы снова взглянуть на Данте, но маленький человечек и его мускулистая тень к этому времени завернули за угол и исчезли.

"Что еще вы знаете об этом деле?"

"Ты угощаешь меня ланчем?"

"Я покупаю, если ты разговариваешь".

"Ну что ж, - сказал я, когда мы повернули в противоположном направлении и вместе пошли вверх по кварталу к Ла Винья, " позволь мне спросить тебя. Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Пул?"

41

Я НЕ ПОМЧАЛСЯ ПРЯМО С ЛАНЧА с Макдайссом, чтобы рассказать Кэролайн о ее брате. Ты не можешь просто сказать девушке, что ее брат мертв, а затем уйти, чтобы перекусить в "Макдональдсе" чего-нибудь сверхценного. Ты должен крепко обнять ее, когда рассказываешь ей, и позволить ей поплакать на тебе, и погладить ее по волосам, и накормить супом, и потереть ей ногу, когда она причитает, наклоняясь вперед и назад, скрестив руки на талии. Ты говоришь девушке, что ее брат мертв, тебе лучше быть готовым остаться рядом и утешать ее всю долгую бессонную ночь, пока она дрожит и рыдает в постели. Вся эта канитель могла занять много времени, а мне все еще нужно было кое-что сделать в тот день. Итак, я не сразу рассказал Кэролайн о ее мертвом брате. Что я сделал, так это попросил Макдайса воздержаться от объявления имени жертвы прессе и вместо этого поехал обратно из города, вверх от реки, в глубокие темные глубины Главной магистрали. По узкой дороге с изгибающимися арками деревьев, вниз к мосту, который пересекал ручей, вверх через ворота и через широкое открытое поле по длинной извилистой дороге, которая поднималась к Веритас.

Я припарковался на той части подъездной дорожки, которая огибала передний портик. Нат работал на живой изгороди перед домом, подрезая дерзкие зеленые побеги. Он стоял на маленькой стремянке. На нем был комбинезон, широкополая соломенная шляпа, длинные желтые резиновые перчатки, в которых он сжимал набор огромных серебристых кусачек, сверкающих на солнце. Когда я вышла из машины, он мгновение наблюдал за мной, а затем спустился по трапу. Светило яркое солнце, а воздух был на удивление чистым. Я представлял, что в Веритасе всегда туман, или дождь, или сыро, но это был медный весенний день.

"Привет, мистер Карл", - сказал Нат. Он снял шляпу и вытер лоб рукавом. Вблизи я мог видеть, как пот стекает с его висков. Красное кольцо вокруг его глаза было ярким и гордым на солнце. "Мисс Кэролайн здесь нет. Мы не знаем, где она "

"Я здесь не ради Кэролайн", - сказал я. "Я здесь, чтобы увидеть ее мать".

"Боюсь, тоже не здесь. Все еще за пределами страны"

"Тогда я поговорю с отцом Кэролайн".

Он посмотрел на меня, а затем повернул голову, чтобы посмотреть на второй этаж и его закрытые ставнями окна. "Не самый удачный день для визита, я бы предположил. Ты слышал о мастере Эдварде?"

"Я слышал".

"Мы связались с мастером Робертом в Мексике с новостями, но мы не можем найти мисс Кэролайн. Есть какие-нибудь предположения, где она может быть, мистер Карл?

"Я расскажу ей, что произошло, - сказал я, - как только поговорю с ее отцом".

Он поднял длинные блестящие ножницы и положил их заостренные кончики себе на плечо. "Как я уже сказал, неподходящий день для визита".

"У всех нас есть работа, - сказал я, - такая же, как у тебя и твоей обрезки".

Он кивнул на изгороди. "Миссис Шоу хочет, чтобы территория была в порядке для гостей. Она прилетает из Греции сегодня вечером, прерывая свой отпуск. Кажется, самые яркие общественные мероприятия, которые у нас здесь сейчас бывают, - это похороны ".

"Это скоро закончится".

Он поднял брови, когда я сказал это, и улыбнулся. В улыбке Нэта было что-то харизматичное. Он улыбался не часто и не легко, но когда он улыбался, это было ярко и приглашающе. Это говорило о чем-то разделяемом, а не о чем-то враждебном.

"Посиди немного со мной", - сказал он. Он подошел к одной из каменных скамеек, которые стояли по бокам ступенек, ведущих к входной двери. Я сидел рядом с ним. Его голова была повернута влево, пока он говорил, как будто рассматривал неровную живую изгородь, которую еще предстояло подстричь с той стороны дома. Я смотрел на длинное зеленое пространство, достаточно большое, чтобы вместить целый жилой комплекс, и молча размышлял о ценах на недвижимость в этой части Магистрали.

"Миссис Шоу, младшая миссис Шоу, " сказал Нат, " она назвала своих детей в честь Кеннеди. Эдвард и Роберт, Жаклин и Кэролайн. Я полагаю, она хотела гламура.

"Я этого не знал".

"Это было до того, как разразились все скандалы, выплыла вся правда об их преступлениях и неверности. Но все же, можно было подумать, что она выберет менее трагичную семью для подражания ".

"Нравятся Пулы?"

Он протянул руку с кусачками и срезал сорвавшийся лист травы. "Едва ли менее трагично".

"Как твоя фамилия, Нат?" Я спросил.

"Вы знаете, мистер Карл, произошла самая странная вещь. Я была в старшей миссис Сад Шоу и я не могли не заметить, что овальный участок перед статуей был перекопан и поставлен обратно.

"Это факт?"

"Я бы не возражал так сильно, но растения были пересажены плохо. Вам приходится почти топить их в воде, когда вы кладете их обратно. Если вы этого не сделаете, корни не пустят должным образом. Чертовски обидно убивать хорошее растение".

"Помимо всего прочего".

"Нашли там что-нибудь интересное, мистер Карл?"

"Просто какая-то древняя история", - сказал я.

"Да, я полагаю, что это так. Для вашего поколения древним является все, что было до Рейгана. И что такое история на самом деле, как не реестр преступлений, безумств и несчастий человечества?"

"Шекспир?"

Гиббон. Вы читали "Закат Римской империи"? "

"Вообще-то, нет".

"Ты должен. Очень обнадеживает"

"Ну, Нат, я и не знал, что ты скрытый коммунист".

"Что садоводы знают о политике? Как мисс Кэролайн отнеслась к изучению всей этой древней истории?"

"Не очень хорошо".

"Да. Это то, что я понял. Помнишь, что я сказал о том, что некоторые вещи следует похоронить?"

"Но разве не лучше знать правду, какой бы мерзкой она ни была?"

Он поднял голову и захихикал. "Кто сказал тебе такую чушь? Одна добрая ложь стоит тысячи истин".

"Как много ты знаешь обо всем, что происходило с этой семьей?"

"Я всего лишь садовник".

"Кто убил ее, Нат? Кто убил Чарити?"

"О, мистер Карл, вы сами это сказали. Древняя история. Я появился здесь только спустя годы после исчезновения мисс Чарити Реддман. Откуда я мог знать подобные вещи?"

"Но ты хочешь, не так ли?"

"Я всего лишь садовник", - сказал он, вставая и надевая шляпу. "Мне еще нужно поработать".

"Когда-нибудь слышал о семье по фамилии Вергельд?"

"Никогда".

"Есть идеи, почему старшая миссис Шоу оставил бы состояние в трасте под названием "Вергельд"?

"У всех нас есть секреты, я полагаю."

"Ты еще не назвал мне свою фамилию".

"Здесь не так уж часто звонят, чтобы знать фамилии слуг".

"Я тоже просто слуга, я полагаю. Ничем не отличается от тебя"

"О, есть разница", - сказал Нат. "Может быть, я просто слуга, да, но я забочусь об этой семье и ее судьбе глубже, чем вы можете себе представить, мистер Карл. А как насчет тебя? Ради кого ты здесь? Ты здесь ради Кэролайн или просто ради себя?"

"Мистер Шоу в деле, я полагаю".

"Всегда", - сказал Нат, возвращаясь со своими кусачками к лестнице у изгороди и устало взбираясь по ступенькам, одной за другой.

Я немного понаблюдал за ним, а затем оттолкнулся от скамейки и направился к ступенькам, ведущим к двери особняка Реддманов.

"Тебе не нужно сегодня тащить все это к мистеру Шоу", - сказал Нат, когда он снова принялся за свою стрижку, лезвия скользили одно по другому с небольшим дрожащим скрежетом. "Это и так достаточно тяжелый день для него".

Я остановилась и обернулась, чтобы посмотреть на него. Он все еще работал, все еще подрезал одну за другой мешающие ветви.

"Как твоя фамилия, Нат?"

Не отводя взгляда от темно-зеленой изгороди, окружавшей дом, не замедляя шага своих дрожащих пальцев, он сказал: "Это не Пул, мистер Карл, если это то, что вас интересует".

Я принял это и кивнул самому себе. Нат продолжал работать над изгородями, так уверенно и сосредоточенно, как будто меня там не было и я не наблюдал. Я развернулась и направилась к дому.

Мои ботинки скрипели по гранитным ступеням, когда я поднималась к тяжелой деревянной двери и потянула за ручку, объявляя о своем присутствии. Я немного подождал, прежде чем дверь со скрипом открылась и Консуэло, одетая во все черное, предстала передо мной.

"Я здесь, чтобы увидеть мистера Шоу", - сказал я.

Она прищурила глаза и внимательно осмотрела меня с ног до головы. "Нет. Мистер Шоу ни с кем сегодня не встречается".

"Мне очень важно поговорить с ним", - сказала я, проходя мимо нее в ветхий холл "Веритас". Несмотря на то, что снаружи ярко светило солнце, здесь все еще было темно и сыро, тяжелые, похожие на ребра балки над головой отбирали так мало отраженного света, что казались потерянными во тьме. Пол в прихожей заскрипел, когда я проходил по нему и направился вокруг странной круглой кушетки к официальной подвесной лестнице.

Я слышал шлепанье резиновых подошв, когда Консуэло побежала догонять меня. Она бросилась передо мной, как только я начал подниматься по лестнице. "Прекратите, пожалуйста, мистер Карл. мистер Шоу попросил весь день побыть один".

"Мне нужно его увидеть", - сказал я. "Сегодня".

"Если ты подождешь здесь, я узнаю, сможет ли он назначить встречу после похорон".

"Я не могу ждать так долго, - сказал я, - и я боюсь, что если я не выясню, что происходит, как можно скорее, будут еще одни похороны, а затем еще."

Так легко, как только мог, я оттолкнул ее в сторону и начал подниматься по ступенькам. Когда она почти догнала меня, я поднялся быстрее, удерживая ее на несколько ступеней ниже. Я развернулся на лестничной площадке и продолжал идти, пока не достиг второго этажа. В какой стороне была комната Кингсли Шоу? Я ждал, что Консуэло скажет мне, и она сказала, обойдя меня сбоку и схватив за руку, встав между мной и правым крылом.

Я направился к тому крылу, Консуэло держалась за меня. Сейчас она должна была кричать на меня, обзывать непроизносимыми именами на своем родном испанском, звать на помощь, но ее голос был странно тихим, когда она почти испуганным тоном умоляла меня, пожалуйста, пожалуйста, остановиться и не беспокоить мистера Шоу.

"Я собираюсь поговорить с ним сегодня, Консуэло", - сказал я. "Если хочешь, ты можешь пойти и вызвать полицию, и они, я уверен, были бы здесь в мгновение ока, чтобы вышвырнуть меня вон, их сирены ревут, их фары мигают, я уверен, именно это мистер Шоу хотел бы увидеть сегодня. Или, с другой стороны, я готов подождать здесь, пока ты пойдешь и скажешь ему, что я здесь, чтобы поговорить с ним о смерти его сына и его дочери и о Кэролайн ".

Она уставилась на меня, ее смуглые черты лица потемнели еще больше, а затем она сказала мне ждать прямо здесь. Она повернулась и пошла к двери в самом конце коридора, снова взглянула на меня, постучала, подождала мгновение, медленно открыла дверь и исчезла внутри.

В следующий раз, когда дверь открылась, она открылась для меня. Консуэло, не отрывая взгляда от пола, сказала: "Мистер Шоу сейчас увидится с тобой ". Я улыбнулся ей, проходя мимо нее, улыбку, которую она не приняла, продолжая смотреть в пол, а затем я шагнул через дверной проем в комнату Кингсли Шоу, дверь тихо, но твердо закрылась за мной.

42

Я ОКАЗАЛСЯ ОДИН в огромной комнате с высокими потолками, которая занимала всю ширину дома. Роскошно устланная коврами, роскошно обставленная, насыщенно пахнущая дымом и, казалось, перенесенная в это место из другого времени, комната кричала о силе единой подавляющей личности. Я обернулся, чтобы увидеть все его странное мрачное величие.

Две люстры из кованого железа, свисающие с потолка с витиеватым рисунком, отбрасывали тусклый свет на мебель, дополняемый неровным сиянием старинных железных светильников, периодически прикрепляемых к стенам. С трех сторон комнаты были окна, но они были либо закрыты ставнями, либо задрапированы толстым темно-бордовым бархатом, так что дневной свет, который все-таки просачивался сквозь них, густой от кружащихся пылинок, казался незваным и агрессивным, как режущие когти. Огромный телескоп сиротливо стоял у одного из занавешенных окон и на другом конце комнаты, у другого занавешенного и затемненного окна, была вторая, и рядом с каждым телескопом на деревянных подставках были открыты астрономические карты и звездные глобусы, подвешенные на замысловатых деревянных подставках с когтистыми лапами. На стене позади меня висела голова оленя с рогами, буйвола, большой светло-коричневой кошки, а среди таксидермии было развешано оружие: мечи, боевые топоры, толстое и богато украшенное ружье. Массивные книжные полки были заполнены томами в кожаных переплетах, одна серия за другой в золотых, зеленых, синих и бордовых тонах, огромными эпическими томами, устрашающими своими размерами и массой. Половина комнаты была обставлена красными кожаными клубными креслами и длинным кожаным диваном - джентльменский клуб для старых магнатов судоходства, где они могли спрятаться от своих жен, покурить сигары и просмотреть газеты о прибытии судов за этот день. Огромная кровать с кованым балдахином одиноко стояла в другой половине, казалось бы, брошенная на восточный ковер синего цвета. Перед стеной прямо передо мной был большой каменный камин, огонь в нем потрескивал, но был слабым, тепло пламени не доходило до меня сквозь холод, а над камином, доминируя во всей комнате, освещенный собственной подвесной латунной лампой, висел большой портрет, десять футов высотой, шесть футов шириной, портрет дамы.

Женщина на портрете показалась мне странно знакомой, и я шагнул к ней, почти против своей воли. Она стояла в черном платье, изящно вытянув руки перед собой, в шляпке, туго повязанной на голове, с поднятым подбородком, слегка склонив голову набок, с красивым, собранным и абсолютно самодостаточным лицом. Ее глаза, конечно, следили за моими движениями, когда я шел к ней, но она смотрела на меня сверху вниз, даже не притворяясь обеспокоенной моим присутствием в этой комнате с ней, как будто я был не более значительным, чем насекомое, ползающее по земле у нее под ногами. Чем ближе я чем дальше, тем больше и зловещее она становилась, а потом я остановился и почувствовал легкую дрожь. Я сразу узнал ее, я видел ее фотографию в коробке, которую мы откопали с могилы Чарити Реддман, фотографию, на которой она была моложе, веселее, все еще не подозревающей о своем будущем опустошении. Фейт Реддман Шоу. Я сделал еще один шаг вперед, и на мгновение показалось, что сдержанность на ее лице дала трещину, и проявилось что-то уродливое и змеиное. Но это был всего лишь отблеск верхнего света на лаке картины, и когда я снова отступил назад, к ее лицу вернулось самообладание.

Я услышала хриплое дыхание позади себя и быстро обернулась. Посреди всего этого барочного великолепия мне потребовалось мгновение, чтобы определить источник. Я был настолько ошеломлен обстановкой, что не заметил никого в комнате рядом со мной, но теперь, сфокусировавшись на звуке, я увидел его там, в углу. Сгорбленный, седой, с бледно-бледной кожей, сидящий в деревянном инвалидном кресле, с клетчатым пледом на ногах, он почти растворился во власти дизайна интерьера. Его лицо было отвернуто от меня.

"Мистер Шоу?" Сказала я, начиная идти к нему.

Он съежился, уткнув свой большой подбородок в плечо, готовясь к нападению, как будто я размахивал оружием. Я остановился.

"Мистер Шоу?" Я повторил, более громко.

Все еще съеживаясь, он кивнул.

Я снова выступил вперед ". Мистер Шоу." Я повысил свой голос почти до крика, и в огромности комнаты раздалось слабое эхо. "Я очень сожалею о вашем сыне Эдварде. Я бы не стал беспокоить вас в такой день, как этот, но я считаю жизненно важным, чтобы мы поговорили прямо сейчас. Меня зовут Виктор Карл. Я друг Кэролайн. Она попросила меня разобраться в смерти Жаклин, и теперь я верю, что каким-то образом ее смерть и смерть вашего сына связаны. Я хочу задать вам всего несколько вопросов. мистер Шоу?"

Он просто смотрел в пол, его подбородок оставался на плече.

"Мистер Шоу? Вы понимаете, что я только что сказал, мистер Шоу?"

Все еще съеживаясь, он кивнул.

"Мы можем поговорить?"

Он еще мгновение смотрел в пол, прежде чем положить руки на колесики своего кресла и, все еще наклонив голову, медленно покатился через комнату, пока его кресло не оказалось лицом к камину. Он наклонился вперед, как будто хотел согреть ею свое лицо.

Одно из кожаных клубных кресел было обращено к камину, и я села в него так, чтобы видеть его профиль. Когда-то он был красивым мужчиной, и тоже крупным, я могла видеть, действительно огромным, с широкими плечами и огромной головой, но это было так, как если бы он был раздавлен тем пространством, которое он сейчас занимал. В его лице было что-то слабое и вялое, лицо статуи, обветренное временем до безвкусной гладкости, а глаза под заросшими бровями были тусклыми и усталыми. Я наклонилась вперед, скрестила руки, как школьная учительница, и объяснила ему, что я обнаружила, как Жаклин не покончила с собой, но имела был убит профессиональным убийцей, которому хорошо заплатили за его услуги, как Эдвард мог быть убит тем же человеком, как это выглядело, как будто кто-то пытался уничтожить наследников состояния Реддманов с какой-то, пока неизвестной, целью. Пока я говорил, я заметил, что он, казалось, не был удивлен тем, что я сказал. Было трудно сказать, все ли он понял, но я говорил медленно и громко, и он кивал, как будто понимая, на протяжении всего моего небольшого выступления.

"Я не знаю, тот, кто нанимает убийц, идет на это ради денег или просто из кровной мести, - сказал я, - но я думаю, у вас могут быть ответы на некоторые вопросы".

Когда я закончил, я ждал ответа. Он уставился в огонь, храня молчание.

"Мистер Шоу?" Я сказал.

"Иногда это говорит со мной", - сказал он. Его голос был вялым и монотонным, таким же серым и бледным, как и его цвет лица.

"Кто?" Я спросил.

Он указал на огонь. "Это говорит отдельными словами прямо к моим мыслям. Иногда я слушаю это часами ".

Ладно, подумал я, я поеду на его поезде в центр. "О чем там говорится?"

Впервые он повернул голову и посмотрел на меня. Его глаза были водянистыми и усталыми. Было утомительно просто смотреть на него. "Здесь говорится "режь", или "молот", или "кровь", или "свобода", или "лети", или "побег", просто отдельные слова снова и снова".

"Что он говорит сейчас?" Спросила я, понимая, что он кивал не на мое объяснение, а на голос огня.

"Это значит "Живой", - сказал он. " "Живой. Живой. Живой".

"Кто жив, мистер Шоу?"

"Она такая. Живой. Снова.

"Кто, мистер Шоу?"

"Моя мать. Живой"

Я внезапно откинулся на спинку стула. Я не мог не посмотреть на портрет, смотрящий на меня сверху вниз. С этого ракурса казалось, что она почти улыбается.

"Я думал, что она умерла чуть больше года назад", - сказал я.

"Нет, нет, она жива", - сказал он, его голос внезапно стал более взволнованным. Он протянул руку со своего стула и схватил меня за рукав. "Она жива, я это знаю. Я видел ее"

"Ты видел ее? Когда?"

Он сильнее дернул меня за рукав. "Неделю назад. Снаружи. Пойдем, я покажу тебе".

Он отпустил меня и развернул свое инвалидное кресло подальше от огня, подкатывая его к одному из окон, рядом с которым стоял телескоп. Я последовал за ним. Когда он подошел к занавеске, он открыл ее сильным рывком. Поток света хлынул внутрь, такой яркий и беспрепятственный, что мне пришлось отвернуться, пока глаза не привыкли. Когда я повернулся обратно, я мог видеть сквозь решетки на окне задний двор дома, прямо вниз по склону к пруду.

"Меньше недели назад я видел ее в ее саду", - сказал он.

Из окна был прекрасный вид на заросшую живую изгородь и дикие цветы в саду Фейт Реддман. Отсюда узор, похожий на лабиринт, был намного четче, и на центральной поляне я мог видеть очертания скамейки, которую поглотили оранжевые цветущие лозы.

"Я увидел свет", - сказал он. "Она была там. Она копалась в своем саду посреди ночи. Я увидел свет, я услышал лязг ее лопаты. Я клянусь в этом"

"Я верю, что вы увидели свет, мистер Шоу".

"Она вернулась".

"Почему она вернулась, мистер Шоу?"

"Она вернулась, чтобы забрать меня, спасти меня. Вот почему она ждет в доме, ждет меня".

"В каком доме она ждет, мистер Шоу?"

"Старый дом, старый дом Пула. Я видел ее там, ночью. Я видел огни сквозь деревья"

"В доме у пруда?"

"Да, она там, ждет". Он внезапно отвернулся от окна и уставился на меня своими водянистыми глазами. "Ты отведешь меня туда? Сделаешь ли ты это? Я не могу идти сам из-за своих ног. Но теперь я легок. Ты можешь нести меня"

Он протянул руку и снова схватил меня за рукав. Было страшно видеть, как тоска пробивается под его вялым лицом. Я думал, что этот человек стоит полмиллиарда долларов. Какое счастье это принесло ему? Я отвернулся и еще раз посмотрел на сад, а затем изменил фокус.

"Почему на ваших окнах решетки, мистер Шоу?"

Он опустил голову и отпустил мою руку. Он медленно развернул инвалидное кресло и покатил обратно к огню. Он наклонился к раскаленному источнику тепла, прислушиваясь. Я уставилась на него, его цвет был полностью смыт солнечным светом, который теперь лился через окно.

Я огляделся еще раз. В этой комнате пахло одной личностью, да, но если личность, которая создала и поддерживала ее, когда-то принадлежала этому человеку, то она явно сбежала. Не осталось ничего, кроме оболочки. Я намеревался спросить его об отцовстве Кэролайн, о фонде Вергельд, о Пулах, но я не получил бы ответов от того, что осталось от этого человека. Я подошел к книжным полкам и их тяжелым томам. Тома великих произведений литературы в кожаных переплетах, Диккенса и Гюго, Бальзака и Сервантеса, каждый корешок идеально гладкий. Я достал первый том "Дон Кихота" . Это была прекрасно сделанная книга, толстые обложки, кожа, обработанная вручную, с золотыми листами. Переплет треснул, когда я его открыла. Я вспомнил, что Сельма Шоу сказала мне, что ее перевели в Веритас, потому что ее будущий муж испытывал трудности с чтением. Я вспомнил разочарование в дневнике Фейт Шоу из-за неудач молодого Кингсли в учебе.

"Ты много читаешь?" Я спросил.

Он отреагировал так, как будто я была просто неудобным отвлечением, отвлекающим его от голоса огня. "Нет".

"Тебе не нравятся книги?"

"Буквы сами собой перепутываются на странице".

Дислексия? Так вот почему у него было так много проблем с обучением чтению в детстве? Тогда почему в его комнате так много книг? Я задавался вопросом. Зачем проблемному читателю окружать себя такими мощными напоминаниями о своих недостатках? Было ли это притворством? Было ли это просто фасадом, как в библиотеке Гэтсби с ее неразрезанными страницами, или это было что-то другое? Я закрыл книгу и отложил ее, а затем оглядел комнату с вновь открывшимися глазами и растущим чувством ужаса.

"Вы охотитесь, мистер Шоу?" - Спросила я, глядя на стену, полную голов мертвых животных.

"Однажды я так и сделал", - сказал он.

"Это твои трофеи?"

"Нет. Они принадлежали моему отцу"

"Даже кошка?"

"Это кугуар", - сказал он своим рассеянным монотонным голосом.

"Это тоже от твоего отца?"

"Нет", - сказал он. "Все, кроме кугуара".

Я медленно подошел к голове пумы, ее глаза были ошеломлены, желтые зубы оскалены. Под взъерошенной шерстью на его шее была медная пластинка. Там было что-то, что я не смог прочитать из-за помутнения, но я смог разобрать дату: 1923. Мне стало холоднее, чем раньше. Я был уверен, что это была не просто пума, это была та самая пума, которая спустилась с гор, чтобы терроризировать фермы вокруг Веритаса в 1923 году. Тот самый кугуар, в которого целился Кингсли Шоу в ту темную дождливую ночь, когда, находясь рядом с матерью, он выстрелил в грудь своего отца. Как он мог жить с этим котом, который пялился на него каждый день его жизни, дразня его этой ухмылкой? И богато украшенный дробовик рядом с ним, я понял, что этот пистолет, должно быть, пистолет.

Я достал фотографию из кармана своего костюма и подошел с ней к камину, чтобы показать мужчине в инвалидном кресле. Это была фотография, извлеченная из металлической коробки, непривлекательной молодой женщины с вытянутым лицом, глазами-бусинками и непослушными волосами. "Ты ее знаешь?" Я спросил.

Он взял фотографию в свои трясущиеся руки и внимательно рассмотрел ее. Я задавался вопросом, узнал ли он ее вообще, а затем понял, когда увидел слезу, что узнал.

"Кто она?" Я спросил.

"Почему ты здесь?" сказал он, все еще глядя на фотографию.

"Я пытаюсь выяснить, кто убивает ваших детей".

"Это мисс Пул", - сказал он. "Она была моим другом с давних времен. Она читала мне"

"Ты знаешь, где она или где ее ребенок?"

"Почему? Ты знаешь ее?" Он улыбнулся мне с надеждой, которая расходилась со всем, что он показывал мне раньше. "Она тоже жива?"

"Я не знаю. Ее отец считал, что твой дед украл у него компанию. Вы верите, что она могла быть ответственна за наем человека, который убил ваших детей?"

"Она была моим другом", - сказал он. "Она была прекрасна. Она никогда не смогла бы причинить боль ни одной душе"

"Тогда кто, по-вашему, убивает ваших детей?" Я спросил.

"Я говорил тебе", - сказал он, глядя на меня. "Она жива. Разве я тебе не говорил? Она жива". Он снова повернул лицо к фотографии. "Могу я оставить это себе?"

"Конечно", - сказал я. "Я сожалею, что побеспокоил вас, мистер Шоу, и я очень сожалею о вашей потере".

Со слабой улыбкой он помахал фотографией. "Раньше она читала мне о пруде. Какой это был красивый пруд. Сейчас я забываю, как это называется ".

"Уолденский пруд", - сказал я.

"Нет, дело не в этом, но это было так прекрасно".

По пути к выходу я на мгновение остановился и уставился на голову пумы, прикрепленную над дверью. Я обернулся.

"Мистер Шоу, почему на твоих окнах решетки?"

С другого конца комнаты, все еще глядя на фотографию, он сказал: "Из-за того, что я впервые услышал, как огонь говорит".

"Когда это было?"

"Много-много лет назад. Когда я еще мог ходить"

"Какое слово он повторил в первый раз?"

"Прыгай", - сказал он. ""Прыгай. Прыгай. Прыгай".

Я думаю, что все мы в этом мире носим свой собственный индивидуальный ад, как черепаший панцирь на спине, таская его с места на место, бремя настолько постоянное, что мы часто забываем, как его тяжесть превращает наши тела и души в гротеск. Я верю, что этот ад - это плата за то, чтобы быть человечным, и, полагаю, это лучше, чем забывчивое, отдаленное блаженство, обещанное такими местами, как Церковь новой жизни. Но никогда я не видел, чтобы личный ад человека был так объективно и угнетающе представлен в его окружении, как я видел в комнате Кингсли Реддмана Шоу. Куда бы он ни прыгал, когда повредил ноги, он прыгал в место получше этого.

Я зажмурился от солнечного света на улице Веритас. Нат продвинулся в своей работе до живой изгороди по другую сторону дверного проема. Он увидел меня, стоящего на ступеньках, и, не слезая со своей стремянки, крикнул: "Приятная была встреча, мистер Карл?"

"Как долго он был таким, Нат?"

"С тех пор, как я здесь. Но с годами стало еще хуже"

"Сколько ему было лет, когда он выпрыгнул из окна?"

"Двадцать пять или около того, но к тому времени он уже шесть или семь лет не выходил из комнаты".

"Я никогда в жизни не видел такого ужасного места".

"Не слишком многим это нравится. Это была комната его дедушки, пока старшая миссис Шоу втянула в это своего сына. Большая часть обстановки осталась со времен мистера Реддмана ".

"Даже кугуар".

"Мистер Реддман купил его у фермера, который его убил. Мы пытались удалить это, но мистер Шоу нам не позволяет ".

"А картина Фейт Реддман Шоу?"

"Мистер Реддман заказал этот портрет своей единственной оставшейся в живых дочери".

"Каким он был, этот Клавдиус Реддман?"

"Жесткий человек, мистер Карл. Даже в свои последние годы, когда он полностью посвятил себя филантропии, он был жестким. Ты знаешь, какими были его последние слова?"

"Нет".

"В конце концов, это были его легкие, которые сгнили. Опухоли размером с лягушку, как мне сказали. Врачи держали его в бреду на морфии, чтобы скрыть боль. В ту последнюю ночь старшая миссис Шоу, она убедилась, что я был там, чтобы сбегать за всем, что нужно медсестрам. Он плакал и кричал, и его пришлось связать кожаными ремнями. И последнее, что он сказал перед тем, как задрожать и умереть, было: "Это был всего лишь бизнес".

Нат рассмеялся над этим и повернулся обратно к своей живой изгороди, открывая ножницы и срезая сразу два зеленых побега.

Это был всего лишь бизнес. Я задавался вопросом, удовлетворит ли это пулов за те несправедливости, которые, по их мнению, совершил Клавдиус Реддман, разрушивший их мир. Что ж, какую бы цену ни заплатили Пулы, ее платили и реддманы. После того, что случилось с Кингсли, преследовать наследников казалось излишеством.

У меня было неприятное чувство, когда я съезжал с главной магистрали, возвращаясь в город по скоростному шоссе. Кингсли Шоу сказал, что его мать все еще жива, и это она убивала его детей, но, говоря это, он, казалось, не выказывал открытой печали по поводу смерти своего сына или дочери шестью месяцами ранее, и он, казалось, не беспокоился за Кэролайн или Бобби. Он сказал, что его мать жива и убивает его детей, и все еще умолял меня отвести его к ней. Был ли ее дух все еще жив? Могла ли она каким-то образом нести ответственность? Я вспомнил, как я отскакивал от стен, когда впервые увидел Психо Хичкока, и мне стало интересно, не навлек ли Кингсли каким-то образом на себя эту трагедию, и все это во имя своей матери. Я мог видеть его в той комнате, в инвалидном кресле, одетого в черное платье и черную шляпку, с ножом в руке, на фоне оглушительной музыки. На скоростной автомагистрали Шайлкилл, проезжая то самое место, где "Кадиллак" Рафаэлло попал в засаду со мной внутри, я принял решение тогда и там никогда не принимать душ в "Веритас".

Был уже поздний вечер, когда я припарковал свою машину на Спрюс-стрит, поднялся по лестнице в свою квартиру и обнаружил, что Кэролайн Шоу ждет меня. Я подошел к ней, обнял ее и сказал, что ее брат Эдвард был убит.

Часть 4. Мертвецы сыплются дождем

Деньги, а не мораль, являются принципом коммерческих наций .

- ТОМАС ДЖЕФФЕРСОН

43

Сан-Игнасио , Белиз

САН-ИГНАСИО - старинный пограничный городок, столица дикого запада Белиза и ворота в Гватемалу. Его узкие улочки, заполненные красочно оштукатуренными зданиями и вдоль которых проложены открытые канализационные трубы, беспорядочно вьются вверх по крутому склону холма, на котором он вырос. Это город, построенный для лесозаготовок и сбора сока дерева саподилла, который перерабатывается в жевательную резинку, и хотя сейчас жевательная резинка в основном синтетическая и лесозаготовки больше не проводятся, в городе все еще чувствуется город лесозаготовок, непредсказуемый и добродушный.

Я остановился в отеле San Ignacio, расположенном чуть ниже по склону от руин майя с утешительным названием Кахель Печ, что означает "место клещей". Мой отель - это старый колониальный форпост с прекрасным бассейном. С балкона моей комнаты я вижу густые джунгли, которые покрывают холмы, окружающие город. Я сижу на балконе и смотрю на дикую зелень джунглей и задаюсь вопросом, что делает прямо сейчас человек, которого я ищу, интересно, насколько он наслаждается своим богатством в этой тропической духоте. В его распоряжении целое состояние, весь "Вергельд Траст", о чем он так нагло сообщил мне, назвав имя на своем счете в банке Белиза, но вместо того, чтобы прятаться в Париже или Риме или на лодке, пришвартованной у скрытого залива в Карибском море, он пришел в джунгли. Я думаю, с его стороны было мудро, планируя свое бесконечное будущее, попытаться привыкнуть к жаре.

Я близок к нему сейчас, ближе, чем я действительно верил, что окажусь, когда уезжал из Соединенных Штатов в эту страну. Я почувствовал его близость на вершине Эль Кастильо в древних руинах майя Сюнантунич и вышел, чтобы подтвердить это на улицах Сан-Игнасио. Отделение банка Белиза на Бернс-авеню представляло собой побеленное здание, отделанное бирюзой, прямо напротив нового китайского ресторана Lucky. Пока Канек Панти ждал снаружи, я поговорил с помощником управляющего филиалом на втором этаже. Мне нравятся помощники руководителей филиалов, они обычно так охотно угождают, не желая беспокоить своих боссов, но этот не помог. "По закону я не могу сообщить вам что-либо об этом счете, сэр", - сказал он, и никакие приставания, никакое притворство, никакие сверкающие американские доллары не заставили бы его передумать. Я был озадачен тем, что никто в банке не узнал фотографию, но потом я решил, что у него был слуга, который занимался его банковскими операциями. Он, должно быть, очень доверяет своему слуге, если он доверил своему слуге вести его банковские операции.

Мы проверили заведение под названием Eva's на главной улице города, выкрашенную в синий цвет лачугу, где, как сказал мне Канек, собираются иностранные путешественники и экспатрианты. Я сел за столик под медленно вращающимся вентилятором и заказал суп из черной фасоли под названием чили и пиво. "Беликин" был вкусным и холодным, а суп - вкусным и горячим, с тушеной курицей и белым яйцом вкрутую, плавающим на поверхности, а владелец заведения, англичанин-эмигрант по имени Боб, был разговорчив. Он пытался пригласить меня на речную прогулку или в туристический домик в джунглях, но все, что я хотела знать, это видел ли он человека на фотографии. "Никогда", - сказал он, - "и большинство посетителей, которые проезжают через город, в конечном итоге останавливаются здесь".

"Что слышно, - спросил я, - об иностранце, который основал ранчо в джунглях неподалеку?"

"Не тот, кто не прошел через это. Большинство владельцев ранчо берут постояльцев и используют нас, чтобы помочь забронировать им места. Но это большие джунгли, приятель. Если бы вы хотели заблудиться, у вас не было бы проблем заблудиться здесь "

После Eva's Канек ушел договариваться о том, чтобы остановиться у людей, которые были у него в этом районе. Я нанял его в качестве своего гида за девяносто пять долларов в день на все время моего пребывания на западе, и он, казалось, был доволен таким соглашением, как и я. Друг в чужих краях встречается редко, а тот, кому вы можете доверять, как я доверяю Канеку Панти, встречается еще реже. И кто лучше проведет меня через эти джунгли, чем майя? Теперь, оставшись один, я прогулялся по городу. В Сан-Игнасио было мало попрошаек, никто на улице не пытался всучить мне наркотики, и я наслаждался прогулкой, несмотря на жару. Я показал свою фотографию, чтобы лавочникам, прохожим, старикам, сидящим в городском кругу у входа на мост, но никто не узнал человека, за которым я охочусь. Я расспрашивал толпы таксистов, которых видел на каждом углу, но им повезло не больше. Я даже думал проверить официантов в моем отеле. Есть ресторан с видом на бассейн, и это довольно милое заведение, в котором, по слухам, подают лучшие стейки в Белизе, и если бы кто-то захотел выскользнуть из джунглей, чтобы выпить коктейль и сытно поесть, он бы выскользнул именно сюда, но все они один за другим рассматривали картинку и качали головами.

Во время моей прогулки автомобиль с громкоговорителями на крыше протащил огромный красочный плакат по улицам города. Плакат рекламировал цирк Суареса, приехавший в город только на одну ночь, с его главной достопримечательностью: "7 Осос Бланкос Гигант".Женщина в отеле сказала мне, что люди съезжаются со всего Кайо, чтобы посмотреть цирк, и что детей просят привести бездомных собак, чтобы покормить семерых белых медведей. Цирковой шатер был установлен чуть выше по склону от моего отеля, и я прошелся по территории перед началом представления, выискивая в ожидающей толпе лицо убийцы. Я искал, пока толпа безумно не хлынула через крошечный вход в палатку. Я сам туда не заходил. Я и так чувствовал себя не в своей тарелке в Белизе; мне не нужно было видеть, как семь белых медведей выделывают трюки в жару Центральной Америки.

Когда я спускался с холма к своему отелю, идя вдоль неглубокого открытого коллектора, я увидел что-то, сидящее в тонкой струйке экскрементов. Я подошел ближе. Это была лягушка, огромная лягушка, мускулистая и неподвижная, размером с голову, она сидела тихо, тяжело дыша, глядя на меня с глубокой угрозой. Я быстро развернулась, охваченная острой паникой, уверенная, что за мной следят. Там никого не было.

На следующий день в Сан-Игнасио был базарный день. Канек вызвался съездить на отдаленные фермы, чтобы показать фотографию, поэтому я прогулялся по рынку один. Он был установлен посреди грязной площади недалеко от реки. Обшарпанные грузовики с окраинных ферм выставляли на продажу свои товары, образуя аллею в форме буквы "L", а автобусы привозили покупателей со всего Кайо. Мужчины в шляпах, ковбойских шляпах или грязных бейсбольных кепках, сидели на крытых кузовах своих грузовиков или на пластиковых ведрах, или стояли перед мешками с рисом, фасолью, грудами огурцов, коробки с клубнями, коробки яиц, дыни и лука, перца и моркови, черной фасоли, тыквенных семечек, обуви, капусты, еще обуви. Женщины сидели на земле перед травами, разложенными в пустых холщовых мешках. Мужчины и женщины говорили по-испански или на странном языке, на котором, как я слышал, Канек разговаривал с перевозчиком, майя. Поперек каменной стены были натянуты ярды поношенной одежды. Я смотрел на все так, словно мои глаза были голодны: на фрукты, людей, яркие цвета, показывал фотографию, получал улыбки, но никакой положительной реакции. Пока красивый молодой человек с круглым лицом и усами не кивнул головой в знак признания.

Он был одет в мятую белую рубашку с длинными рукавами, серые джинсы и сандалии, а через плечо у него был туго перекинут ремень от сумки, только с куском овчины, чтобы она не впивалась в плечо.

"Ты узнаешь его?" Я спросил.

Он ответил на языке майя и кивнул головой.

"Где ты его видел?"

Он ответил на языке майя и кивнул головой.

"Ты вообще хоть немного говоришь по-английски?"

Он ответил на языке майя и кивнул головой.

"Могу я купить тебе "Беликин"?" Сказал я, делая ударение на названии пива и поднимая руку, как будто собирался отхлебнуть.

Он ответил на языке майя, кивнул головой и тепло улыбнулся. Он пошел со мной в Eva's, где владелец угостил нас двумя кружками пива и привел своего повара из подсобки, чтобы тот выступил в роли моего переводчика. Его звали Руди, сказал продавец с рынка, и его история была чертовски интригующей.

Он работал на ферме своей семьи, когда мужчина, не иностранец, подъехал к дому на грузовике и сказал, что ему нужно купить много припасов. Руди продал мужчине все, что мог, с его фермы и поехал с ним на грузовике на другие фермы в этом районе, чтобы купить остальное. За тем, что он не мог купить на фермах, он пошел на тот же рынок, где я нашел Руди, и купил мешки риса, фасоли, ящики с цыплятами, груды разнообразных овощей и кореньев. Когда весь груз был погружен в грузовик, мужчина предложил Руди сто белизских долларов, около пятидесяти получает американские доллары, чтобы помочь ему доставить продукты. Вместе Руди и мужчина пригнали грузовик к месту на реке Макал, сразу за одним из домиков в джунглях, где старое деревянное каноэ с мотором было вытащено на берег и привязано к столбу. Руди и мужчина погрузили все, что смогли, на каноэ и отправились на юг, вверх по реке. Это было долгое путешествие вверх по реке, и часто Руди и мужчине приходилось заходить в воду и вести каноэ через небольшие пороги. Наконец, мужчина подвел лодку к берегу реки рядом с грудой больших камней и под гигантским кепак дерево, больше и старше любого другого, которое Руди видел у реки раньше. Мужчина сказал Руди выгрузить продукты на берег, пока он несет их, груз за грузом, на место. Руди было приказано не покидать реку ни при каких обстоятельствах, и когда мужчина отдавал приказ, он коснулся пальцами искусно вырезанной рукояти своего мачете. Затем мужчина поднял мешок с рисом и исчез на тропинке в густых джунглях. Он отсутствовал двадцать минут, прежде чем вернулся за новой порцией. Потребовался час, чтобы разгрузить первую лодку, и три лодки, чтобы перевезти все содержимое грузовика вверх по реке. Во последнюю из трех поездок вверх по реке, когда лодка приближалась к груде камней и гигантскому кепаку, Руди увидел человека, глядящего на них из джунглей, иностранца. Он был там всего мгновение, прежде чем исчезнуть, но Руди ясно видел его. И лицо, которое он видел выглядывающим из джунглей, он был уверен, было лицом на фотографии.

Мы с Канеком потратили следующий день на приготовления, поиск каноэ, сбор всех припасов, которые могли нам понадобиться. Завтра мы отправляемся на реку в поисках груды камней и огромного древнего дерева кепак-кепак, которое приведет меня к моей добыче. Канек говорит мне, что кепак - это майянское слово, обозначающее тополь, и что майя верят, что когда умрет последний из тополей, вся жизнь в тропическом лесу будет уничтожена. Дерево кажется подходящим символом ужаса для человека, за которым я охочусь. Он купил уничтожение Жаклин Шоу и Эдварда Шоу для своих собственных мерзких целей, и теперь пришло время для меня начать заставлять его платить. Он там, я это знаю, на реке, и я знаю, что он знает, что я это знаю. Из людей, которым я показал фотографию, кто-то знает кого-то, кто знал, как с ним связаться, я уверен. Он мог бы убить меня, если бы захотел, задолго до того, как я прибыл в Сан-Игнасио, но он хочет, чтобы я приехал. Может быть, его новая жизнь в джунглях одинока, и ему нужна компания. Или, может быть, ему нужен кто-то, перед кем можно прокричать. Он ожидает меня, и я его не разочарую. Я уверен, что сейчас я очень близок к тому, чтобы собрать свое состояние. И если у него другие планы, если он намерен сделать из меня еще одну жертву, я полагаю, что буду в полной безопасности, пока я со своим другом, моим наставником и моим защитником, достопочтенным Канеком Панти.

Мои руки и лицо покрыты комариными укусами. На балконе своего гостиничного номера я внимательно рассматриваю те, которые могу рассмотреть на солнце, гадая, в каких из распухших участков плоти находятся извивающиеся личинки оводов, о которых монахиня так любезно предупредила меня во время полета в Белиз. Интересно, знает ли человек, которого я преследую, как задушить мясного червя с помощью клея и скотча или вместо этого позволяет ему расти внутри себя, как он позволил злу внутри себя расти и гноиться. Теперь я знаю корень этого зла, я видел бухгалтерские книги, в которых оно было задокументировано ровными рядами точных цифр. Некоторые преступления забываются в тот момент, когда они совершены, и создается впечатление, что их никогда не было; некоторые преступления живут вечно. Трагедия краснокожих заключалась в том, что преступление в этих бухгалтерских книгах было связано с последним. Она все еще жива, все еще опасна, все еще проклинает наследников преступника спустя столетие после ее совершения.

44

СТАРЫЕ БУХГАЛТЕРСКИЕ КНИГИ БЫЛИ РАЗЛОЖЕНЫ на столе в нашем конференц-зале, взломаны и выпустили в воздух хорошо состаренную плесень. Цифры внутри были выведены чернилами от руки и отражали повседневную деятельность E. J. Poole Preserve Co. в течение многих лет до и после ее покупки Клаудиусом Реддманом и смены названия на Reddman Foods. Это были книги, которые Кэролайн нашла за секретной вращающейся панелью в библиотеке "Веритас", и я ожидал, что бухгалтер сейчас усердно работает, позволяя числам в бухгалтерских книгах рассказать ему историю о том, как Клавдиусу Реддману удалось вырвать контроль над компанией у Элиши Пула. Это был тот самый день похорон Эдварда Шоу, день показного траура и фальшивых слез наследников. О, какая это была бы веселая сцена. После смерти Эдварда Данте больше ничего не мог выиграть, убивая Кэролайн, поэтому она покинула свое уединение, чтобы присутствовать на похоронах, хотя я все еще беспокоился за ее безопасность. Она попросила меня присоединиться к ней, но я отказался. Я решил, что достаточно помешал в семейном котле Реддманов. Сегодня было время оставить их в страданиях их настоящего, пока мы разоблачали грехи их прошлого.

Пока Ицхак Раббиновиц из бухгалтерской фирмы "Перлман и Раббиновиц" работал над бухгалтерскими книгами вместе с Моррисом, я занимался кипами бумаг, образовавшихся в результате неустанного судебного преследования окружным прокурором Содружества против Питера Кресси . Я сомневался, что все еще буду заниматься этим делом после отречения Энрико Раффаэлло, и я думал о том, чтобы просто закрыть все это дело, но моему обвинителю в халатности понравилось, что я действительно выполняю работу, необходимую по моим делам, поэтому я отвечал на запросы правительства о раскрытии, ходатайства правительствав Лимине, предложенные правительством инструкции для присяжных. В то же время я усердно разрабатывал свои собственные ходатайства, чтобы подавить все, что я мог придумать, даже самые надуманные причины для подавления. Признаю, аргументы были довольно слабыми, но все они прошли мой базовый стандарт: тест на краснолицего. Мог ли я предстать перед судьей и привести аргумент без того, чтобы мое лицо не покраснело от смущения? Едва, но едва хватило, чтобы удовлетворить этическим требованиям Ассоциации адвокатов, и поэтому для подавления я перешел.

Примерно в три часа дня я потянулся за своим столом и направился в конференц-зал, чтобы проверить успехи бухгалтера. Я ожидал увидеть двух мужчин, по локоть зарывшихся в древние тома, пальцами следящих за цифрами в бухгалтерских книгах, тук-тук-тук набирающих цифры на калькуляторах, извергающих длинные белые ленты, усеянные убийственными суммами. Вместо этого я увидел Ицхака Раббиновица и Морриса Капустина, сидящих вместе в конце стола, закинув ноги на подлокотники, расслабленных и беззаботных, как пара закадычных друзей, обменивающихся историями за чашечкой кофе в гастрономе.

"Виктор, подойди, пожалуйста", - сказал Моррис, приглашая меня войти. "Ицхак, он только что рассказывал мне о нашем общем друге Германе Хопфеншмидте".

"Итак, я говорю ему, - сказал Рабинович, - Я говорю, Герман, при таком успехе твоего бизнеса и при том, что у тебя есть в банке, и я знаю, сколько это стоит, потому что я твой бухгалтер, ты все еще швыряешься деньгами, как человек без рук."Ицхак Раббинович был высоким мужчиной широкого телосложения, лысым с густыми седыми усами. Он был одет в спортивную куртку и рубашку с короткими рукавами, так что его волосатые предплечья торчали из рукавов, одно запястье украшал золотой Rolex, другое - сверкающий золотой браслет с бриллиантами. Он откинулся на спинку стула, рассказывая историю, дико жестикулируя, его слова выходили слегка влажными. "Будь цадиком, говорю я. Дай немного. Кроме того, кто-то из вашей налоговой группы, вы могли бы воспользоваться вычетами. Дай немного, Герман, говорю я, дай, пока не станет больно. Так что же он делает? Он хватается за грудь и говорит: "Это больно, это больно".

"Этот Хопфеншмидт, он всегда был гонщиком, " - сказал Моррис, кивая. "У него все еще есть первый доллар, который он когда-либо украл".

"Я говорю, Герман, это не смешно. Не смешно. Итак, на сколько я могу тебя осадить? Десять тысяч? Франкл, в прошлом году он пожертвовал десять тысяч, а ты зарабатываешь в два раза больше, чем Франкл. И Герман говорит: "Это больно, это все еще больно". Я говорю, тогда как минимум пять. Даже Херш с его единственной химчисткой отдает пять тысяч, а ты зарабатываешь в десять раз больше, чем Херш. Подумайте обо всех детях, которым вы будете помогать, еврейских детях, которые не могут позволить себе даже куриную шейку в шаббат . Что говорит Герман? "Это больно, это ранит". Я говорю, хорошо, тысяча, но это минимум, который я приму, а он говорит: "Но ты не понимаешь, Ицхак, это больно, это действительно больно". Следующее, что я помню, он падает со стула. Шлепок, прямо на землю. Он был прав, это действительно было больно. У него был сердечный приступ ".

"По-настоящему?" - спросил Моррис.

"Конечно. Стал бы я шутить по такому поводу? Пока мы разговариваем, он в Эйнштейне. Пока мы говорим"

"Некоторые придурки, они сделают все, чтобы не давать".

"Мистер Рабинович", - сказал я, перебивая. Книги Реддмана лежали на другом конце стола, заброшенные и одинокие.

Он посмотрел на меня и улыбнулся. "Зовите меня Ицхак, пожалуйста, Виктор, теперь, когда мы работаем вместе".

Работает? "Ну что ж, Ицхак, мне просто интересно, как у нас дела с книгами. Ты уже что-нибудь нашел? Я вроде как тороплюсь с этим ".

"Все идет очень хорошо, Виктор. Очень хорошо, и почти мы готовы показать вам некоторые вещи. Не совсем, но почти."

"Может быть, хочешь кофе, Ицхак?" - спросил Моррис.

"Да, это было бы потрясающе", - сказал Рабинович, улыбаясь мне. "Сливки и сахар, Виктор, и не скупись на сахар".

"Что-нибудь еще?" Я сказал категорично.

"Было бы неплохо съесть пончик или пицель. Для тебя есть что-нибудь, Моррис?"

"Просто вода, мой желудок все еще не такой, каким должен быть".

"Ты знаешь свою проблему", - сказал Рабинович Моррису. "Слишком много клетчатки. Это дает газ"

"Скажи мне что-нибудь, чего я еще не знаю".

"Кофе со сливками и добавлением сахара", - сказал я. "Пирог с пицелем и водой".,,,

"Ты очень добр, Виктор. Спасибо ", - сказал Рабинович. Он снова переключил свое внимание на Морриса, как будто я был уволен. "Итак, как только мы здесь закончим, я собираюсь навестить Германа в больнице. Подойдя так близко к своему Создателю, возможно, это смягчит его. Говорю тебе, Моррис, это было настоящее чудо. Думаю, теперь я могу получить от него десятку"

"Садись, Виктор", - сказал Ицхак Раббинович, когда я вернулся из "Вавы" с кофе, тортом "Энтенманнс" и бутылкой минеральной воды. "Сейчас мы покажем вам, что мы нашли".

"Ты готов?"

"Это было довольно умно, но не так уж хорошо спрятано. Я удивлен, что Пул сам этого не заметил. Ключевым моментом было обучение, когда этот Реддмен начал вести бухгалтерию ".

"Мы думаем, что теперь у нас это есть", - сказал Моррис. "Мы были вынуждены сопоставить почерк в более ранних журналах с некоторыми буквами, которые мы нашли в книгах и из более поздних журналов, после того, как он купил контроль".

"Капустин здесь очень помог, - сказал Рабинович, - что меня действительно удивило, потому что обычно он абсолютно бесполезен".

"Не будь таким парнем", - сказал Моррис. "Ты, ты менее чем бесполезен. Последняя акция, которую он убедил меня купить, Виктор, не раскололась, она рассыпалась".

"Скажи мне кое-что, Моррис", - сказал Рабинович. "Если невежество - это блаженство, почему ты не в экстазе?"

"Вы, ребята, закончили свой водевиль, - сказал я, - потому что день короткий, задача большая, рабочие ленивы..."

Рабинович посмотрел на Морриса, который посмотрел в ответ и пожал плечами.

"Он не находит нас занимательными", - сказал Моррис. "Я удивлен, потому что нахожу нас очень занимательными".

"Садись, Виктор", - сказал Рабинович, надевая очки с половинками. "Садитесь, и мы покажем вам, что мы нашли".

Я сел за стол для совещаний, и Рабинович положил передо мной две книги. Один был тяжелым старым гроссбухом, другой был поменьше, и когда он открыл книги, до него донесся древний запах, чего-то заплесневелого, гнилостного и насыщенного плесенью. Страницы в каждой книге пожелтели и потрескались по углам, некоторые цифры стерлись от времени, но почерк в тех записях, которые оставались разборчивыми, был аккуратным и четким.

"Это журнал выплат и главная бухгалтерская книга за 1896 год", - сказал Рабинович. "До того, как Реддман начал писать книги для себя". Он указал мне на значение различных записей в журнале выплат, а затем перешел к длинному списку цифр за январь. "Это суммы, выплачиваемые конкретным поставщикам каждый месяц. Мы использовали суммы, приведенные в этой книге, в качестве исходных цифр. Возможно, ты заметишь, Виктор, что ежемесячные суммы, выплачиваемые каждому поставщику, остаются примерно одинаковыми с учетом сезонных колебаний. Больше продуктов было закуплено в конце лета и осенью, когда собрали урожай, поэтому тогда было выплачено больше, но все подорожало примерно пропорционально каждому из фермеров ".

"В этом есть смысл", - сказал я.

"Ежемесячные итоги в журнале выплат были внесены в конце месяца в главную книгу. Если вы также заметили, в конце главной книги есть окончательный пробный баланс за год. Активы, конечно, равны пассивам, и все кажется в порядке. Все акции на тот момент, согласно списку акций главной бухгалтерской книги, принадлежали Э. Дж. Пулу. Акционерный капитал, в менее сложные времена служивший приблизительным показателем стоимости компании, был на удивление высок для такого бизнеса. В целом, я должен был бы сказать, что заповедная компания Э. Дж. Пула в 1896 году хорошо и плотно управлялась."

Рабинович взял из стопки еще две книги: журнал выплат и главную бухгалтерскую книгу за 1897 год и положил их передо мной. Записи в этих книгах были сделаны той же рукой, хотя и немного менее точно. Раббиновиц снова просмотрел ежемесячные записи в журнале выплат, сравнивая суммы, выплаченные каждому поставщику, с суммами, выплаченными годом ранее. Казалось, что все в порядке, ежемесячные итоги были должным образом внесены в главную бухгалтерскую книгу, и пробный баланс на конец года снова показал, что компания здорова, все акции которой по-прежнему принадлежали Элише Пулу.

Затем он положил передо мной книги за 1898 год. По состоянию на март того же года почерк записей изменился. "Именно тогда, насколько Моррис мог судить, Реддман начал вести бухгалтерию".

"Есть какие-нибудь указания на то, почему?" Я спросил.

"Никаких, " сказал Моррис, " но вы, возможно, заметили, что почерк Пула начал портиться. Мы думаем, что, возможно, это может указывать на причину "

"Какие-либо дополнительные денежные средства начали выплачиваться непосредственно Реддману?" Я спросил.

"Нет", - сказал Рабинович. "Это, конечно, было первым, что мы проверили. Реддман все это время получал лишь скромные прибавки к зарплате, пока, наконец, не купил компанию полностью. Он начинал учеником жестянщика, и, хотя он взял на себя больше ответственности, его зарплата оставалась довольно мизерной. Но я хочу показать тебе кое-что здесь ". Он указал на запись в журнале выплат для платежей, произведенных фермеру по имени Андерсон. "Обратите внимание, что вскоре после того, как Реддман начал вести бухгалтерию, выплаты Андерсону немного подскочили пропорционально суммам, выплаченным другим фермерам, всего на несколько сотен долларов, но все равно выросли".

"Возможно, Андерсон начал расширять свою продукцию".

"Это, конечно, возможно", - сказал Рабинович, который немедленно обратился к задней части главной книги. "Но обратите внимание, в пробном балансовом отчете за тот год акционерный капитал не вырос, хотя продажи фактически улучшились".

"Интересно", - сказал я.

Рабинович достал журнал выплат за 1899 год и бросил его поверх других книг, подняв пыль, когда он упал. Я чихнул, а затем чихнул еще раз. Моррис протянул мне салфетку, в то время как Рабинович показывал мне записи о выплатах, месяц за месяцем, за 1899 год. Все казалось стабильным, пока мы не добрались до июня. Рабинович попытался перевернуть страницу, чтобы найти Июль, но я схватил его за запястье.

"Что это?" Я спросил

"Я говорил вам, что он это заметит", - сказал Моррис. "Он не юц .

"Необъяснимый скачок в сумме, выплаченной этому Андерсону", - сказал Рабинович с расцветом, как будто мы открыли великую научную тайну. "На полторы тысячи долларов больше, чем вы ожидали бы получить за этот месяц".

"Какой-нибудь поставщик уменьшил свою кредиторскую задолженность на аналогичную сумму?" Я спросил.

"Хороший вопрос", - сказал Рабинович. "И ответ - нет". Он провел меня по книге страница за страницей, показывая, что увеличение сохранялось за каждый месяц в течение всего года. "Почти десять тысяч долларов к концу года. Теперь я хочу показать вам две вещи в главной бухгалтерской книге." Он достал другой том и перешел на пробный баланс в конце книги. "Во-первых, акционерный капитал сократился примерно на десять тысяч долларов к концу года, примерно на двадцать процентов".

"Почти точная сумма необъяснимого бонуса, выплаченного Андерсону".

"Совершенно верно", - сказал Рабинович. "И посмотрите на это в биржевом реестре. В тысяча восемьсот девяносто девятом году Реддман впервые начал покупать акции Пула. Он купил пять акций, или пять процентов компании, за шесть тысяч долларов".

"Откуда у жестянщика с жалкой зарплатой шесть тысяч долларов?" Я спросил, хотя к тому времени уже полагал, что знаю ответ.

"Что мы предполагаем, Виктор, - сказал Моррис, - так это то, что этот Реддман вызвался взять под контроль бухгалтерские книги, чтобы он мог подсунуть своему другу Андерсону небольшой бонус и получить для себя откат. По какой-то причине он решил, что ему сойдет с рук еще больше, а затем ему пришла в голову идея использовать деньги для прямой покупки компании, поэтому он увеличил выплату и начал покупать акции. Прелесть этого для него заключалась в том, что, пока он воровал у компании, компания теряла прибыль, и ее стоимость снижалась, делая цену, которую он должен был платить, все меньше и меньше. Бьюсь об заклад, он смог убедить Пула, что оказывает ему такое одолжение из-за того, насколько ужасными были дела компании."

"Таким образом, по сути, - сказал я, - Реддман обворовывал Пула и использовал деньги для покупки компании Пула. Очень умно"

"Умно, да", - сказал Рабинович. "Для вора".

Другие тома показали то же самое: необъяснимо большие выплаты Андерсону, ослабление акционерного капитала, все более крупные покупки акций Реддманом, которые были бы невозможны при зарплате, которую он получал в бухгалтерских книгах. К 1904 году Реддман владел сорока пятью процентами акций.

"Как он получил остальное?" Я спросил.

"Очевидно, он взял кредит, заложив свои акции и те, которые собирался приобрести", - сказал Моррис. "Он использовал деньги, чтобы купить оставшиеся акции, принадлежавшие Пулу в 1905 году".

"Выкуп с привлечением заемных средств", - сказал Рабинович. "Как что-то из восьмидесятых, восьмидесятых годов девятнадцати. Этот Реддмен, он был вором, да, но вором, опередившим свое время ".

"И послушай это, Виктор", - сказал Моррис. "Сразу после того, как Реддман скупил все акции, продажи маринованных огурцов пошли вразнос, увеличившись более чем втрое за один год. Почти как если бы кто-то держал производство на низком уровне, чтобы поддерживать убыточность до тех пор, пока все акции компании не можно было бы купить по выгодной цене ".

"Так вот оно что", - сказал я. "Пул был прав с самого начала. Реддман увел компанию прямо у него из-под носа".

"Похоже на то", - сказал Моррис.

"Если нам было так легко это увидеть, почему Пул этого не понял?"

"Это загадка", - сказал Моррис. "Чтобы разгадать такую тайну, потребуется нечто большее, чем просто заглядывать в книги".

Мы немного посидели в тишине, втроем. Конечно, все еще оставались вопросы, на которые нужно было ответить, и в книгах не было ничего, что убедило бы присяжных в чем-либо, кроме разумных сомнений, но для меня это было совершенно ясно. Все, что касалось Реддманов, было основано на преступлении, и это было так, как если бы это преступление, вместо того, чтобы исчезнуть в тумане истории, оставалось живым и опасным и заразило дом Реддманов, семью Реддманов и наследие Реддманов разрушительной гнилью.

"Еще две вещи, которые ты должен знать, Виктор", - сказал Моррис. "Во-первых, я попытался, как только у Ицхака появились подозрения, я попытался выяснить, могут ли быть записи от этого фермера Андерсона, на которые мы могли бы взглянуть. Ферма, которой он владел, в Нью-Джерси, в округе Камберленд. Я попросил Шелдона просмотреть старые газеты, пока он не нашел это. Очень тревожно"

"Что?" Я спросил.

"Фермерский дом, который сгорел дотла в 1907 году, с тремя погибшими, включая этого Андерсона".

"Боже мой", - сказал я.

"И кое-что еще, Виктор", - сказал Рабинович. "Мы не первые, кто просматривает эти записи и обнаруживает, что именно мы обнаружили. Я мог видеть следы чужого путешествия по тем же книгам, старые карандашные пометки, старые пометки, старые заметки, застрявшие на страницах. Кто-то другой, они пошли тем же путем, что и мы, через числа. Твой друг Моррис, он думает, что знает", - сказал Рабинович.

Я повернулся и посмотрел на Морриса.

"Одна из записок", - сказал он. "Почерк совпадает".

"Соответствует чему?"

"Я не специалист по почерку, - сказал Моррис, - но буквы "s" и "t" очень близки, а буква "g" идентична".

"Соответствует чему?"

"Страницы дневника, которые мы нашли в коробке", - сказал Моррис. "Та, кто написала дневник, она тоже знала о том, что сделал этот Реддмен. Он был ее отцом, нет? Каково, должно быть, было ей узнать, что все, что у нее было, было куплено преступлением. Я содрогаюсь, Виктор, содрогаюсь даже при мысли об этом".

45

ПОСЛЕ ТОГО, КАК РАБИНОВИЧ УЕХАЛ в больницу навестить своего хорошего друга Германа Хопфеншмидта, я решил прокатиться вокруг овала Икинса и по Келли драйв, мимо Эллинг-Роу, к одному из садов скульптур, разбитых вдоль берегов Шайлкилл. Был уже поздний вечер, и я сидел на каменной скамье, прямо перед статуей накачанного вперед мужчины с огромными мускулами, олицетворяющей Дух предприимчивости, и наблюдал, как гребцы налегают на весла, когда их раковины скользят по поверхности реки, как лодочники, которых я видел на пруду в Веритасе. Мне нужно было уйти из офиса, посидеть среди безмолвных скульптур на берегу реки, посмотреть, как солнце опускается на запад, и подумать о том, что я узнал в тот день. Моррис предложил поехать со мной, и я не возражал. Я обнаружил, что присутствие Морриса рядом помогает мне чувствовать себя лучше, хотя я и не мог толком сказать почему. Но Моррис знал достаточно, чтобы некоторое время спокойно прогуливаться среди скульптур и оставить меня в покое.

Мне говорили, что за каждым большим состоянием кроется большое преступление, но все равно было шоком так ярко столкнуться с правдой этого изречения. Если раньше я задавался вопросом, что же так жестоко изменило семью Реддман, мне нужно было только узнать происхождение ее богатства и власти. Я все еще не понимал, что послужило причиной гибели семьи, но я почти не сомневался, что трагедии, разразившиеся в ее истории, коренились в обмане Клаудиуса Реддмана и воровстве у Элиши Пула. И вопрос, который неизбежно возник на ум, заключался в том, в свете полученной удачи и понесенных трагедий, стоило ли это того.

Теперь я был по уши в экскрементах Реддмана и не мог не представить, как я прыгаю за своими собственными монетками. Мне было обещано пять процентов от Олеанны, если я смогу оправдать ее и ее людей в убийстве и получить страховое пособие в случае смерти. Мне пообещали откат от Пекворта, поставщика подержанного нижнего белья, за любое снижение, которого я смогу добиться от его уличного налога. Затем был иск о причинении смерти по неосторожности, который я подам от имени Кэролайн Шоу против того, кто был заказчиком убийства ее сестры и, вероятно, ее брата тоже, иск, который я подам так же, как как только я определил, кто нанял Кресси, и как только Кэролайн подписала соглашение о гонораре, которого я так отчаянно хотел, чтобы она подписала. И, конечно, нельзя было отрицать, что я спал с наследницей, даже если вазэктомия Кингсли сделала ее лишь мнимой наследницей. Не нужно быть опытным жиголо, чтобы понять, к чему это может привести. Да, в навозе Реддмана было много монет, которые я мог схватить зубами.

"Вы знаете, какими были его последние слова перед смертью?" - Спросил я Морриса после того, как он подошел к каменной скамье и сел рядом со мной.

"О ком сейчас мы говорим?" - спросил Моррис.

"Клавдиус Реддман. Его предсмертные слова были: "Это был всего лишь бизнес".

Моррис немного посидел, качая головой. "Такие слова оправдали больше преступлений, чем даже религия".

"Ты когда-нибудь хотел быть богатым, Моррис?"

"Кто богат? Как однажды сказал ученый Бен Зома: "Тот, кто доволен своей участью".

Я посмотрела на него, на спокойное выражение его лица, выражение человека, который, казалось, действительно доволен своей жизнью и смирился со своим местом в этом мире.

"Значит, ты никогда не хотел быть богатым?" Я спросил.

"Что, ты думаешь, что я мешуггенер, " - сказал Моррис. "Конечно, я хотел быть богатым. Я все еще люблю. Дай мне миллион долларов, Виктор, и посмотри, откажусь ли я от него. Дай мне две, может быть. Дайте мне тридцать с лишним лет с бонусом за подписание контракта, вроде бейсбольного питчера, и посмотрите, откажусь ли я от этого. Поверь мне, Виктор, я не оттолкну это ".

"Приятно это знать", - сказал я и повернулся обратно к воде. "Я начал беспокоиться. Что бы вы купили?"

Он на мгновение задумался над этим. "В Пинске жил человек, " сказал он наконец, " который делал самую совершенную обувь в мире. Я никогда не видел пару, заметьте, но я слышал о них от кого-то, чей двоюродный брат действительно держал пару в своих руках. Мягкая, как женская кожа, сказал он, и удобная, как теплая ванна. Я всегда хотел пару обуви от мужчины из Пинска. Конечно, это было до войны. Сейчас я не знаю, что с ним случилось, вероятно, он мертв. Пинск не был хорошим местом для того, чтобы быть евреем во время войны. Но до меня дошли слухи о человеке в Марокко, чья обувь, как говорят, очень похожа на обувь человека в Пинске ".

"Ты мог бы купить все, что захочешь, и ты бы купил обувь?"

"Не просто обувь, Виктор, не лоскутки кожи, которые ты носишь на ногах. Эти туфли - механизм, это туфли короля ".

"Итак, ты хочешь быть богатым, чтобы иметь возможность купить пару туфель", - сказал я, кивая самому себе. "Я думаю, в этом столько же смысла, сколько и во всем остальном. По крайней мере, ты знаешь".

"И да, и нет. С такими туфлями, Виктор, когда я смогу их надеть? Не каждый день, они слишком ценны для повседневности. Я бы надевала их, может быть, только в шаббати даже тогда они изнашивались бы слишком быстро. Думаю, я бы потратил больше времени на уход за ними, чем на их ношение, на натирание кожи воском, полировку, поддержание их в растянутом состоянии и тепле. Такая обувь была бы большим бременем, чем что-либо другое. Как сказал Хиллел: "Чем больше мяса, тем больше червей. Чем больше собственности, тем больше беспокойства. Чем больше жен, тем больше колдовства".

"Это звучит как Дилан, за исключением части о колдовстве".

"Да, твой Бобби Циммерман, я думаю, он читал Хиллела".

"Я могу придумать много чего купить", - сказал я. "Феррари. Костюмы от Армани. Дом с мансардными окнами. Набор клюшек для гольфа, те самые Callaway Big Bertha irons и woods, которые стоят больше штуки баксов и имеют прелестное местечко размером с Монтану.

"Ты играешь в гольф?"

"С набором Callaways я бы, может быть, сломал сотню. Но знаешь что, Моррис? На самом деле, это не то, что нужно. Я просто хочу быть богатым. Я хочу, чтобы дети, которые избивали меня в средней школе, увидели мою фотографию в газете с подписью "Виктор Карл, миллионер". Я хочу, чтобы все девушки, которые мне отказали, знали, чего они лишились. Быть богатым - это все равно что жить в состоянии благодати, и это то, чего я хочу ".

"Этого не купишь за деньги, Виктор. Только праведность. Как однажды сказал ребе Йоше бен Кисма..."

"Я не хочу больше слышать ни о каких мертвых раввинах, Моррис".

Он повернул голову, чтобы посмотреть. Несмотря на то, что он был ниже меня на фут, мне казалось, что он смотрит на меня сверху вниз. "Эти люди были очень умны, Виктор. Чему они могли бы научить нас обоих."

"Больше никаких мертвых раввинов. Скажи мне, Моррис, что ты думаешь обо всех тех деньгах, которых у нас с тобой нет".

"Что я думаю? Хочешь знать, что я думаю, Виктор? Ты уверен, что это то, что ты хочешь услышать?"

Я кивнула, хотя что-то в его голосе заставило меня задуматься.

"Ну что ж. Я думаю, что деньги - это цель трусов. Деньги - это то, чего вы в конечном итоге хотите, если у вас недостаточно самоуверенности, чтобы встать и принять решение самостоятельно. Деньги - это то, чего они хотят, чтобы вы хотели, чтобы вы работали на них каждый день своей жизни и покупали то, что они продают, и наполняли свой дом и свою душу их хламом. Это для тех, кому не хватает смелости решать самим. К таким людям, как наша подруга Бет, которые ищут правду, я не испытываю ничего, кроме уважения. Но к тем, кто выбирает легкий путь и склоняется перед высеченным изображением доллара, которое они рисуют на телеэкране и в кино просто потому, что им говорят, что они этого хотят, я испытываю только отвращение ".

Я был поражен его словами. Я никогда не видел Морриса таким сердитым. В целом он был добродушным парнем, Моррис, но это было, если во мне было что-то, что некоторое время беспокоило его, и теперь он чувствовал себя свободным рассказать об этом, потому что я настоял. Я пожалел, что спросил его, но я тоже был очарован, как будто со старого джошера сняли обложку, и я увидел что-то свирепое внутри.

"Возьмите, к примеру, вашего вора Реддмана", - продолжил он. "Что за человек будет делать все, что он делал, только ради денег? Кем он стал? Я расскажу вам, кем он стал, идолопоклонником, заменившим истинного Короля деньгами. Что Господь сказал Мойше на горе Синай, когда дал ему две скрижали и заповедь, чтобы у тебя не было других богов передо мной? Шмот, глава двадцатая, стих пятый. Он сказал, что те, кто склоняются и поклоняются истукану, грехи отца, это будет наказано детьми в третьем и четвертом поколениях, вот что Он сказал. Ты скажи мне, не сбылось ли это с этим Реддманом и его детьми, внуками и правнуками".

Я уставилась на него и почувствовала, как холодок пробежал по моему позвоночнику. Это было так, как если бы я был в центре библейского пророчества, воплощенного в жизнь преступлениями Клавдиуса Реддмана. Мне с предельной ясностью показали причину, и я шел по усеянному руинами ландшафту результата. Все, что оставалось в тени, было инструментом Его воли.

Моррис посмотрел на меня, и внезапно его лицо смягчилось, и он улыбнулся. Пожав плечами, он сказал: "Так вот что я думаю, Виктор. Но это всего лишь мнение одного человека. Алан Гринспен, он знает о деньгах больше, чем я когда-либо узнаю, может быть, он думает по-другому, я не знаю ".

Длинная лодка с восемью гребцами и рулевым плавно скользила по реке чередой перекатов. Рулевой дергался взад-вперед с каждым гребком, когда она кричала, и восемь гребцов выполняли ее команды в идеальном ритме, как один наклоняясь вперед, как один отступая назад, становясь единым целым под влиянием голоса рулевого. Мы с Моррисом немного посидели в тишине, наблюдая за лодкой, прислушиваясь к неровному крику одинокой птицы где-то в зарослях платанов, растущих вдоль берега реки. За мирным течением воды я мог видеть суматошное безумие скоростной автомагистрали Шайлкилл.

"У меня неприятности, Моррис", - сказал я.

"Я знаю".

"Больше проблем, чем ты можешь себе представить. Я нахожусь в центре чего-то очень опасного, чего я не понимаю и не могу контролировать "

"Такова жизнь для всех нас. Скажи мне, Виктор, я могу помочь?"

"Да, я так думаю", - сказал я, а затем рассказал ему, как.

Было темно, когда я вернулся в свою квартиру той ночью. Первое, что я сделал после того, как снял пиджак и галстук, это сделал еще один звонок по коду города 407, чтобы узнать, сошел ли еще Калви со своей лодки. Ответа не было, не было даже автоответчика. Я оставалась на линии отчаянно долго, достаточно долго, чтобы понять, что Кальви никогда мне не поможет, а затем повесила трубку. В тот момент, когда я положил трубку, мой телефон начал звонить. Это произошло так быстро, что было жутко, как будто за моим звонком гнались всю дорогу из Флориды. Я подождала, пока он зазвонит, мгновение и почувствовала, как мое сердце ускорило свой ритм от страха, а затем я ответила на звонок.

"Я должна выбраться отсюда", - сказала Кэролайн.

Я позволил облегчению проскользнуть через меня, а затем спросил: "Как прошли похороны?"

"Похоронный".

"Держу пари. Разве ты не был за рулем?"

"Они подобрали меня, но хотят, чтобы я остался на ночь, а я не могу. Это невыносимо"

"Я встану через сорок пять минут, " сказал я, " но я не заеду за тобой перед домом. Помнишь, я говорил тебе, что разговаривал с твоим отцом?"

"Да", - сказала она шепотом, как будто кто-то подслушивал ее разговор.

"Он сказал, что видел свет в саду на прошлой неделе".

"И что?" - спросила она. "Тогда мы были там. Помнишь?"

"Да, мы были. Но он также сказал, что видел свет в доме, который был передан по наследству Пулам".

"Зачем кому-то находиться в этой старой развалюхе?" - спросила она.

"Именно так", - сказал я.

46

Я СПРЯТАЛ СВОЮ МАШИНУ В РОЩЕ кустов у входа в большое поместье Реддманов. Я достал свой рюкзак из багажника и направился по низкому мосту, который пересекал ручей вброд, и через широко открытые ворота с коваными виноградными лозами и огурцами, а также сардонической надписью из кованого железа: MAGNA EST VERITAS. Миновав два огромных платана, я повернул налево, подальше от подъездной дорожки, и обогнул холм по часовой стрелке. То, что осталось от луны, освещалось довольно тускло, но большой дом был полон света. Я мог слышать звон бокалов и гул голосов. В тот вечер в "Веритас" все выглядело довольно празднично, учитывая обстоятельства. Но если бы Эдвард Шоу был моим кровным родственником, я, возможно, тоже был бы довольно праздничным.

Ночь была слишком холодной для черной футболки и джинсов, которые я носил, и я дрожал, пробираясь сквозь редкие деревья, всегда держа справа от себя огни дома, а слева - тихое журчание ручья, который окружал собственность, как петля. На то, чтобы обойти территорию, ушло больше времени, чем я ожидал, и я начал спешить, пока не обнаружил, что ступаю на опушку густого леса. Сквозь навес над головой пробивались лишь осколки лунного света, и мне было трудно разглядеть то, что сейчас было у меня перед лицом. Я отступил от ветки , которая ударила по моей вытянутой руке, и врезался прямо в ствол дерева, ударившись лбом. Я не собирался так скоро пользоваться фонариком, не желая, чтобы кто-нибудь заметил, как я бродил по территории, вторгаясь на чужую территорию, как обычный вор, когда на самом деле я был адвокатом в деле, но царапины с этим вредоносным деревом было достаточно, чтобы убедить меня вытащить фонарик из рюкзака и включить его.

Вокруг меня немедленно возник живой круг из стволов деревьев. Белый свет моей лампы скользнул мимо ближайших ко мне деревьев, прежде чем погаснуть в ночи. У меня было ощущение, что я нахожусь в центре чего-то, что продолжалось вечно, и могу различить только первое кольцо вокруг меня. Я воспользовался моментом, чтобы сориентироваться, прислушался к журчанию ручья слева, к холму и дому справа, а затем продолжил свой путь, моя тропинка петляла то тут, то там, обходя черные изрытые бороздами стволы, преграждающие мне путь, пока я не вышел на поляну, заросшую высокой травой, которая окружала серый и ветхий дом Пула. Я быстро выключил свет и был ошеломлен тем, с чем столкнулся.

Светлячки искрились вокруг старых развалин дома, сотни и сотни их, маленькие пальчики света, которые скользили низко в траве или высоко над крышей крыльца и окнами первого этажа дома, вспыхивая в медленном соблазнительном танце. Ни на холме, ведущем к Веритас, ни в лесу не было никаких светлячков, но здесь они собирались, как будто для какой-то собственной магической цели.

Я на мгновение затаил дыхание и прислушался.

Только отчаянный зов сверчков и крики нескольких рассеянных птиц.

Я отступил в темноту леса, прислонился к стволу дерева и стал ждать.

Кэролайн пришла примерно через пятнадцать минут, пробираясь вокруг пруда через лес на поляну, оглядываясь вокруг, что-то ища. Она была шикарна в черном - черное платье, черные туфли-лодочки, черная помада, черная мотоциклетная куртка, прикрывающая ее плечи, как плащ. Пока я смотрел, как она идет к дому, я думал обо всем, о чем я еще не сказал ей, о том, что ее прадед был мошенником, как ее бабушка знала это, что ее отец не был ее отцом. Я подумал, что в конце концов я бы рассказал ей большую часть этого, но не все и не сейчас. Я оттолкнулся от дерева и шагнул к ней. Она вздрогнула, когда увидела меня, выходящего из темноты леса.

"О, Виктор, ты напугал меня на мгновение. Что мы опять здесь делаем? Боже, я не могу поверить, что в этой старой развалюхе есть что-то интересное. Я исследовал все это, когда был моложе, и тогда это было довольно ветхим. Должно быть, к настоящему времени все полностью разваливается. Что, по словам моего отца, он здесь увидел? Должно быть, ему это померещилось, видит Бог, он..."

Я подошел к ней, когда она говорила, и приложил палец к ее шевелящимся губам, немедленно успокоив ее. Я наклонился губами к ее уху и прошептал.

"Я не знаю, кто был здесь, когда твой отец увидел свет, но я не думаю, что это разумно, что мы даем им знать, что смотрим. Вот почему я хотел сделать это ночью. Ты говорил кому-нибудь, что идешь сюда?"

Она покачала головой.

"Кто-нибудь видел, как ты уходил? Неужели Нат?"

"Нэта там не было", - прошептала она. И тогда я почувствовал это.

"Ты был пьян".

Она откинулась назад и вызывающе посмотрела на меня. "Семейная традиция на похоронах".

"Еще одна из твоих ситуаций?"

"Забавно, как то, что твоего брата сожгли, может отбросить тебя назад".

Я осмотрел ее с ног до головы и заметил что-то на внутренней стороне ее руки, лоскут белой марли. Я включил фонарик и направил луч прямо на него. "Что это?"

"Ничего", - сказала она.

"Что, черт возьми, ты с собой делаешь?" Сказал я, уверенный, что она перешла от алкоголя к чему-то более опасному.

Она сделала шаг назад.

Я последовал за ней и, потянувшись за бинтом, сорвал его.

"О, Кэролайн", - сказал я с печальным вздохом. "Что ты делаешь с собой?"

"Ничего страшного", - сказала она, забирая марлю с заклеенной лентой у меня из рук и пытаясь переложить ее на свою руку. "Все это делают".

"О, Кэролайн", - сказал я снова, а потом больше ничего не смог сказать. На ее руке было клеймо, круглое солнце с исходящими от него правильными изогнутыми лучами было выжжено на ее плоти, и кожа вокруг солнца была опухшей, красной и гордой. Я предположил, что татуировки больше не были для нее достаточно постоянными.

"Это мое тело", - сказала она с отработанным вызовом, который дал мне понять, что она произносила эти самые слова много раз прежде.

"Да, это так", - сказал я.

"Мы идем внутрь или так и будем стоять здесь всю ночь?"

"Ты сможешь с этим справиться?"

Она закрыла глаза и немного покачалась, прежде чем кивнуть.

"Хорошо, - сказал я, - но держи это в секрете".

С фонариком в одной руке и ее локтем в другой, я медленно шел с ней, сквозь провалы и повороты светлячков, к дому. Короткий пролет ступенек вел к покосившемуся крыльцу из серого дерева, опаленного по краям огнем, и дальше к входной двери. Я предположил, что именно на этих этапах Фейт Реддман Шоу впервые обнаружила дочь Пула, читающую сыну Фейт, Кингсли. Дерево скрипело и прогибалось под нашими ногами, когда мы поднимались. Кэролайн слегка споткнулась на ступеньках и упала на меня. Я снова подтолкнул ее выпрямиться.

На крыльце я коротко посветил фонариком влево и вправо. На крыльце не было мебели, несколько досок полностью прогнили. Одно из вертикальных ограждений было обуглено до черноты. В окне с левой стороны двери два стекла были разбиты, а остальные пожелтели и потрескались. Окно справа было забито фанерой. Быстрое движение привлекло мое внимание, и я направил на него луч света. Сначала с крыльца спрыгнула одна лягушка, а затем другая. Паутина призрачными лентами свисала с перил и крыши, но главный вход был свободен от нее. Я указал на это Кэролайн, прежде чем мы подошли к двери. Там был старый ржавый врезной замок, и когда я надавил на защелку большим пальцем, она не поддалась.

"Заперто?" Я сказал.

Кэролайн пожала плечами. Я навалился боком на дверь и толкнул, и так же быстро она со скрипом открылась. Мы мгновение смотрели друг на друга, а затем вошли внутрь.

Мы вошли прямо в большую гостиную, густо завешенную клубами пыли, разбросанными сухими листьями, паутиной, свисающей, как марля, по углам. Внутри было холодно. Я посветил фонариком на старый диван цвета грязи, стоящий напротив каменного камина. Судя по его внешнему виду, на диване не сидели десять лет.

"Я не могу поверить, что это все еще здесь", - тихо сказала Кэролайн, подходя к нему и потирая ладонью грязную руку. "Мы с Франклином немного прибрались в этой комнате и иногда разводили здесь огонь. Мы принесли коврик и сели у камина".

Я зажег свет в камине. Там была небольшая кучка углей, серых от пыли. Мертвая мышь, уютно устроившаяся среди остатков костра. На полу перед камином не было ничего, кроме листьев.

"Коврик исчез", - сказал я.

Она пожала плечами. "Это было давно".

Я обвожу лучом стены. Обои с цветочным принтом выцвели почти до коричневого цвета, голые, за исключением чего-то над каминной полкой. Я подошел ближе. Это был рисунок мужчины, довольно примитивный рисунок, выцветший и на желтой бумаге, прикрепленный к штукатурке над камином, как ироничный семейный портрет. Мужчина на фотографии был лысым, и морщинки вокруг его рта были заметны, но это было сделано рукой молодого человека. Лицо мужчины, как я понял, было почему-то знакомым.

"Ты узнаешь его?" Я спросил.

Она подошла к нему и уставилась.

"Я думаю, - сказала она, - он похож на мужчину на фотографии, которую мы нашли, с напряженно выглядящей женой".

"Это, должно быть, Элиша Пул", - сказал я. "Вероятно, нарисованный его дочерью".

"Раньше этого здесь не было", - сказала она.

"Ты уверен?"

"Черт возьми, я не знаю", - сказала она. "Может быть, так оно и было, а я не заметил".

За гостиной находилась кухня, большая комната с несколькими шкафчиками и большим деревянным столом. Два шатких стула были разбросаны по полу. Там была старая дровяная печь с металлическими дисками вместо конфорок, плита, на которой дочь Пула помешивала бульон для своей матери, пока Фейт Реддман Шоу зачарованно наблюдала за происходящим снаружи. Почерневшие от огня кастрюли и сковородки были разбросаны по полу около плиты, покрытые паутиной и листьями. Цементная раковина с одним краном стояла у стены, ее вес опирался на ржавую металлическую раму.

"Холодная проточная вода", - сказал я. Я подошел к ней и повернул ручку. Ничего.

"Что именно мы ищем, Виктор?"

"Я не знаю", - тихо сказал я. "Но я что-то чувствую здесь, не так ли? Что-то тесное и пустынное"

"Это просто кажется старым и холодным".

Арка из кухни вела в другую комнату, в основном пустую, с камином. Должно быть, это была столовая, но там не было ни столов, ни стульев, только массивная деревянная стойка для завтрака. Верхние двери буфета были обиты, там, где следовало ожидать, стеклом, плиссированной пожелтевшей тканью. Я распахнул двери. Полки, покрытые побуревшей бумагой, были совершенно пусты. В нижней части буфета было три ряда выдвижных ящиков, и в ящиках, которые я смог выдвинуть, тоже не было ничего, кроме той же побуревшей бумаги. Верхний средний ящик, предназначенный для самых ценных предметов сервировки, был заперт, но он тоже, вероятно, был пуст. Было сомнительно, что дочь Пула взяла бы фарфор, но оставила серебро.

"Я полагаю, она взяла все, что хотела, и смогла осуществить, - сказал я, - и отказалась от остального".

"Я думаю, она просто хотела убраться отсюда ко всем чертям", - сказала Кэролайн Шоу слишком громко. "А кто бы не стал?"

"Шшшшшш", - сказал я.

В дальнем конце столовой был проход, который вел к узкой лестнице. Я последовал за лучом света и начал восхождение. Слегка поскользнувшись, я схватилась за перила, и они с визгом оторвались у меня в руке. Перила врезались в деревянный пол и с шумом покатились вниз по лестнице, за ними каскадом посыпалась штукатурка. Я подскочил, как будто меня погнали. Я обернулся, и Кэролайн ухмылялась мне.

Наверху лестницы был коридор. В луче света я мог видеть четыре дверных проема, три из них открыты. Напротив нас была небольшая комната с шатающейся деревянной кроватью. Когда мы вошли, что-то пробежало по полу и исчезло. На стене были гвозди, которыми остатки пожелтевшей бумаги были приклеены к штукатурке. Пол был усыпан пылью и скомканными кусочками белого материала, а в одном из углов была свалена куча мусора. Окно было закрыто фанерой.

Следующей комнатой была ванная с деревянным полом и старым туалетом. Раковина была керамической и потрескавшейся, и был один кран. За ванной была еще одна комната, полностью лишенная какой-либо полезной мебели, в центре которой громоздились сломанные стулья и осколки фарфора. Кукла без головы покоилась на кресле-качалке с одним качалкой. Напротив по коридору была дверь, которая была закрыта.

Не дожидаясь меня, Кэролайн подошла к той двери и распахнула ее. Я последовал за ней внутрь. В этой комнате тоже был камин, а на полу лежал матрас и старый транзисторный радиоприемник, выпущенный не в 1923, а в 1979 году. На стене справа, единственное окно которой было закрыто фанерой, висел плакат с ухмыляющимся разноцветным черепом над надписью "УКРАДИ СВОЕ ЛИЦО! " и на другом изображен смазчик в кожаной куртке с парой кроссовок, свисающих с грифа его гитары. Брюс Спрингстин? The Grateful Dead?

"Я думаю, старая миссис Пул опередила свое время", - сказал я.

"Это была наша комната", - тихо сказала Кэролайн. Она взяла маленький черно-серый радиоприемник и включила его, но ничего не произошло. "Держу пари, он все еще настроен на WMMR. О Боже"

"Чем была эта комната до того, как вы с Харрингтон заняли ее?"

"Я думаю, что это была спальня миссис Пул", - сказала она, не поворачиваясь ко мне. "Кажется, я помню, что в шкафу были вещи".

Я мгновение смотрел на нее, стоящую неподвижно, с выключенным радиоприемником на руках, как у младенца, а затем быстро подошел к двери шкафа и потянул на себя. Сначала ее заклинило, она распухла, но я хорошенько дернул, и она открылась для меня со скрежетом петель.

Внутри, изъеденные молью, потертые от времени, как скелеты их прежних "я", были платья, некоторые все еще висели, некоторые свалились на пол, их оборки потемнели, их цвета размылись белым светом фонарика и их возрастом. Интересно, какое из этих платьев было на ней в ночь бала, когда она так публично отказалась от предложения Клавдиуса Реддмана потанцевать? Что ж, он чертовски уверен, что заслужил выговор.

Двумя пальцами я подняла платья с пола, не обнаружив под ними ничего, кроме старых туфель. Над баром была полка, и я встал на цыпочки, чтобы взглянуть на нее. Шляпы и ботинки, кожа потрескалась, и куча тряпья в углу. Я вскочил, схватился за кучу тряпья и стащил их вниз. Полетела пыль, и я громко чихнул. Когда я перестал чихать, я заметил в углу маленькую деревянную коробочку. Я снова вскочил и схватил его. Приложив немного усилий, я смог снять крышку.

"Фотографии", - сказал я.

Кэролайн очнулась от своих грез, и мы сели вместе на матрас, их матрас, чтобы посмотреть на фотографии.

Это были старые черно-белые фотографии, многие с загнутыми краями. Там была симпатичная молодая женщина, сидящая на земле, ее голова вызывающе наклонена, длинная нитка жемчуга завязана узлом под грудью, а затем та же женщина, сидящая на крыльце, с длинными и юными волосами, лукавой, чувственной улыбкой.

"Есть идеи, кто она такая?" Я спросил.

"Она похожа на женщину, которая была рядом с Элишей Пулом на других фотографиях", - сказала Кэролайн.

"Это так, не так ли", - сказал я, и это так, но также и не так. В этой молодой женщине не было ничего кислого. "Должно быть, это миссис Пул, вы правы, но посмотрите, как она молода. И в этом она почти смеется "

Были и другие фотографии женщины, более официальные фотографии, сделанные в студии, возвращаясь в прошлое, пока не появилась одна из них, на которой она была молодой девушкой со своими родителями, на девушке было платье с оборками, как у ангела, кожаные туфли на пуговицах, серьезная улыбка совсем юной. И там были фотографии дерзкого молодого человека с волнистыми волосами, драматично прислонившегося к столбу или паясничающего на пляже. На обратной стороне фотографии на пляже выцветшими чернилами было написано: "Элиша, Атлантик-Сити -1896".

"Посмотри, каким красивым он был", - сказала Кэролайн. "Кто бы мог подумать? Я думаю, он был чем-то до того, как стал старым горьким пьяницей "

"Все они что-то собой представляют до того, как станут старыми горькими пьяницами".

Мы продолжали просматривать фотографии, тщательно освещая каждую, рассматривая их одну за другой. Там были фотографии женщины и мужчины вместе, смеющихся, влюбленных, готовых завоевать мир. На одной фотографии был изображен старик, обнимающий Елисея. Елисей отклонился в сторону, как будто хотел выиграть некоторое расстояние. Глаза старика были полуоткрыты, один из них почернел от драки, нос был большим и с венами, зубов во рту не хватало. "Елисей и его отец", - было написано на обороте. И была одна, от которой у Кэролайн перехватило дыхание.

"Это мой прадедушка", - сказала она.

Молодой Клавдиус Реддман, в строгом костюме с высоким воротником, в шляпе-котелке, низко надвинутой на глаза навыкате, стоит бок о бок с молодым Элишей Пулом, их руки переплетены, за ними огромное блочное здание.

"Это, должно быть, предыдущий снимок", - сказала Кэролайн.

Я ничего не сказал, только смотрел, чувствуя жизнь и дух товарищества на фотографии, связанные руки, растущие возможности. Они были друзьями. Я не рассчитывал на это, но вот доказательство. Они были друзьями; сделало ли это предательство еще глубже? Более приемлемо ли обманывать незнакомца, чем друга? Или может ли друг более ясно понять, что он делает со своим приятелем, своей приятельницей, своим товарищем по оружию только то, что его товарищ по оружию сделал бы с ним, будь у него хоть полшанса? Могло ли быть так, что Элиша, выплачивая своему другу то, что Ицхак Раббинович назвал мизерной зарплатой, приложил руку к его собственному финансовому краху? "Это был всего лишь бизнес", - сказал Клаудиус Реддман, и я не мог не задаться вопросом, не научился ли он методам ведения бизнеса у своего дорогого друга Элиши Пула.

Мы были так поглощены фотографиями, что не услышали, как открылась входная дверь или кто-то со скрипом прошел через гостиную, кухню и столовую. Мы были так поглощены, что ничего не слышали, пока не услышали тихие ровные шаги, поднимающиеся по лестнице.

47

Я ЗАСУНУЛА ФОТОГРАФИИ обратно в коробку, а коробку - в свой рюкзак и выключила свет. Тьма накрыла нас. И в темноте неравномерное шевеление тени отразилось в воздухе вокруг двери. Свеча? ДА. Я схватил Кэролайн за руку и прошептал ей на ухо: "Абсолютная тишина".

Шаги продолжали подниматься, шаг за шагом. Свет, порождающий неровные тени, становился все более заметным. Злоумышленник добрался до верха лестницы и заколебался.

Медленно мы с Кэролайн вместе сползли с матраса в угол комнаты, где кто-нибудь, заглянувший в дверной проем, не так легко мог нас заметить. Я присел в позицию готовности и взвесил фонарик в руке. Он был таким же тяжелым, как дубинка для биллиардов. Мы ждали.

Десять секунд. Двадцать секунд. Я что-то услышал и собирался сказать Кэролайн, чтобы она снова замолчала, когда понял, что это было мое дыхание, вырывающееся судорожными глотками. Пот выступил у меня на лбу, пот стекал по бокам. Я не мог перестать думать о том, что сказал Кингсли Шоу, о том, что его мать была жива в доме Пула и ждала его. Это она держала свечу, поднимаясь по ступенькам? Кто бы это ни был, я был уверен, что тот, кто поднялся по этой лестнице, был убийцей, который преследовал реддманов. И теперь мы с Кэролайн съежились в углу, как две мишени. Мое сердце подпрыгнуло в груди. Я пожелал, чтобы тот, кто приближался, развернулся, спустился по лестнице, просто ушел и оставил нас в живых.

И затем шаги начались снова. По отношению к нам. Неравномерное мерцание света растет. Злоумышленник на мгновение остановился у одной двери, а затем двинулся дальше и остановился у другой, а затем остановился перед нашей собственной.

Я крепче прижал к себе Кэролайн и затаил дыхание. Уходи, подумал я, нас здесь нет, здесь никого нет.

Рука с белой свечой просунулась в дверной проем, а затем рука с черным рукавом и мужской ботинок.

Я включил свет, как только появилась голова, направив луч на лицо фигуры. Это померкло на мгновение, прежде чем мы смогли распознать, кто это был.

"Франклин?" - спросила Кэролайн.

"Уберите это от моего лица", - сказал спокойный Франклин Харрингтон.

Я вскочил на ноги и направил луч света к дальней стене. Его лицо, теперь освещенное только зажженной под ним свечой, отбрасывало зловещую тень.

"Господи, Франклин, что ты здесь делаешь?" - спросила Кэролайн, теперь тоже вставая.

"Я видел, как ты выходил через заднюю часть дома, и я забеспокоился о тебе, - сказал Харрингтон, - поэтому я последовал за тобой. Я и не подозревал, что ты придешь сюда на свидание со своим новым парнем. И в нашей старой комнате, пока. Пытаешься вернуть волшебство?"

"Заткнись", - сказала Кэролайн. "Ты ведешь себя как ублюдок".

"Так что вы двое задумали?" он спросил.

"Археология", - сказал я.

Он обратил свое внимание на меня, его глаза казались темными впадинами теней в свете свечи. "Копать мумии?"

"Нет", - сказал я. "Объединяется".

Он уставился на меня на мгновение, прежде чем улыбнуться. "Любопытство", - сказал он с беззаботным предупреждением в голосе, которое вовсе не было беззаботным. "Что такого в Пулах, что ты хочешь знать, Виктор?"

"В основном, - сказал я, - я хочу знать, есть ли кто-нибудь еще в живых".

"И поэтому ты пришел сюда, в их старое пристанище, чтобы раздобыть себе Пулу. Тебе не кажется, что ты немного опоздал? Может быть, на семьдесят лет опоздал?"

Он обошел комнату, осматривая ее при свете свечи.

"Ах, воспоминания", - сказал Харрингтон. "Я действительно могу сказать, что некоторые из самых счастливых моментов моей жизни были проведены в этой комнате. Но ты знала, не так ли, Кэролайн, что до того, как это стало сценой нашего детского романа, задолго до этого, это была спальня миссис Пул? После того, как ее муж повесился, а твой прадедушка завещал ей этот дом, который она приняла только потому, что у нее не было выбора, некуда было идти, она провела месяцы в постели в этой комнате, никогда не вставая, только плача ".

"Полагаю, у нее были на то свои причины", - сказал я.

"Самоубийство ее мужа было ударом, да", - сказал Харрингтон так уверенно, как если бы он обсуждал бейсбольный матч, в котором играл несколько лет назад. "Она бы тоже покончила с собой, если бы не ее дочь. Но даже перед его смертью она погрузилась в траур. Ее муж напивался, а она проводила дни, ругая его или проклиная Клавдиуса Реддмана до небес, обвиняя его в своих несчастьях ".

"Откуда ты все это знаешь, Франклин?" - спросила Кэролайн.

"Я провел исследование Пулов. Они действительно завораживают. Семья, проклятая удачей. Знаете ли вы, что дедушка, отец Элиши Пула, потерял все, что у него было, во время депрессии 1878 года? Десять тысяч предприятий потерпели крах в тот год, включая его. Он владел тремя зданиями на Маркет-стрит, владел ими напрямую, но заложил здания, чтобы купить акции золотодобывающего рудника в Блэк-Хиллз, территория Дакота, у собутыльника. Тогда из-под земли ежедневно выкапывали состояния в золоте, но не из того рудника. Из-за депрессии его арендаторы не могли платить арендную плату, а он не мог выплачивать свои ипотечные кредиты. Он потерял здания и провел остаток своей жизни, выпивая в честь своего несчастья. Совсем как его сын, который так горько жаловался на твоего прадеда."

"Возможно, у него были свои причины", - сказал я.

"Какие причины, Виктор?" - спросила Кэролайн. "Что ты пытаешься сказать?"

"Только то, что ты подозревала, Кэролайн", - сказал я. "Те записи, которые вы нашли за панелью в библиотеке, бухгалтер просмотрел их сегодня. Они довольно ясно показывают, что твой дедушка украл компанию прямо из-под Элиши Пула ".

Она не ответила, она просто моргнула на мгновение, как будто у нее были проблемы с обработкой информации.

"Должен ли я показать вам остальную часть дома?" - спросил Харрингтон, даже без намека на удивление тем, что я сказал. "Может быть, нам стоит начать с комнаты Эммы".

Он вышел в коридор и вернулся в комнату с раскладывающейся кроватью и кнопками в стене. Мы с Кэролайн неуверенно склонили головы друг к другу, а затем последовали за ней. Свет его свечей заливал маленькую комнату мерцающим желтым светом.

"Эмма попала в этот дом отчаяния, когда ей было пять", - сказал Харрингтон, гид. "Каждый день ходил пешком четыре с половиной мили до государственной школы. Заботилась о своей матери во время ее долгих приступов меланхолии, а затем во время ее последней болезни. Несмотря на довольно непривлекательную внешность, она боготворила знаменитых красавиц своего времени, вырезая их фотографии из газет и приклеивая их на эти самые стены: Теда Бара, Лилиан Гиш, Ирен Касл. И, несмотря на все это, она оставалась довольно веселой и добродушной до конца своего пребывания здесь. Тогда даже она проиграла свою битву и обратилась к горечи, чтобы не сдаваться."

"Откуда ты все это знаешь?" - спросила Кэролайн.

"Она навсегда перевела свою мать в гостиную после тяжелого инсульта, чтобы в теплые дни было легче выносить старую женщину на крыльцо и дать ей подышать свежим воздухом. Она переехала из этой комнаты в комнату своей матери, которая была больше и имела лучшее освещение. Именно в этой комнате, нашей комнате, Кэролайн, она влюбилась, а затем забеременела ".

"Кто был ее любовником?" Я спросил.

"Имеет ли это значение? Я думаю, тогда она все еще верила в любовь, но всего за несколько недель до родов умерла ее мать, срок действия договора на дом истек, и она съехала, покинутая и одинокая. Она родила ребенка в приюте для матерей-незамужних за пределами Олбани ".

"Откуда ты все это знаешь?" - спросила Кэролайн. "Скажи мне, как?"

Он повернулся, чтобы посмотреть на Кэролайн, тени на его лице танцевали от света свечи. "Она сама мне так сказала", - сказал он.

"Кто тебе сказал?" - требовательно спросила Кэролайн.

"Эмма", - сказал он. "Она рассказала все это мне".

Он развернулся, вышел из комнаты и спустился по лестнице. Я начала дрожать от холода, когда смотрела, как он уходит. Я повернулся к Кэролайн, и мы мгновение смотрели друг на друга, прежде чем поспешить за ней. Мы догнали его в гостиной.

"Франклин, черт возьми, о чем ты говоришь?" - сказала Кэролайн. "Кто тебе все это рассказал?"

"Миссис Пул, мать Эммы, умерла прямо здесь ", - сказал Харрингтон. "На последнем издыхании она еще раз прокляла Клавдиуса Реддмана, который был тогда еще жив в большом доме на холме. Проклинать было особо нечего; его легкие были поражены опухолью, и он каждый вечер вводил себя в ступор с помощью лауданума, чтобы все его тело не тряслось, но это не остановило ее. Она проклинала твоего прадеда, Кэролайн, и все его потомство, точно так же, как ее муж пятнадцать лет назад. Это было сразу после того, как ваш дедушка был застрелен своим сыном, всего через несколько дней после на самом деле, и, поскольку одна дочь Реддмана пропала без вести, а другая дочь Реддмана мертва, казалось, что все проклятия сбываются. Интересно, умерла ли она хотя бы немного счастливой, видя трагедию, столь явно постигшую ее врагов. Подумай о том, каково это - жить жизнью, где твоя единственная радость - это чья-то трагедия, подумай об этом, Кэролайн. Да, она была разорена, но не твоим прадедушкой, неважно, сколько он украл у этой семьи."

Прекрати это, Франклин, " сказала Кэролайн. "Просто прекрати это. Я не хочу больше ничего слышать. За все эти годы, почему ты никогда не рассказывал мне ничего из этого раньше?"

"Я не думал, что тебя интересует что-то, кроме твоих собственных бедствий".

"О, просто иди к черту", - сказала она. Она подошла к камину и посмотрела на старый рисунок Элиши Пула, прикрепленный над каминной полкой. "Что вы имеете в виду, она сама вам это сказала?" тихо спросила она.

"Когда мне было восемнадцать", - сказал Харрингтон. "Это было весной, когда я ждал вестей из Принстона. Твоя бабушка послала меня к ней. Эмма жила в Камбиуме, в той самой квартире, где умерла Жаклин. Твоя бабушка содержала ее, платила за квартиру, платила медсестре, чтобы та заботилась о ней. Она прожила недолго после моего визита, как будто ждала, что я приду к ней перед смертью ".

Холод, который я чувствовал последние несколько минут, стал невыносимым. Сейчас я не мог сказать, была ли это температура или зарождающееся осознание. "С чего бы дочери Пула ждать тебя?" Я спросил.

"Потому что, как я узнал в тот день, я ее внук", - сказал Харрингтон.

Кэролайн развернулась на это и выплюнула: "Пошел ты!"

"Через моего отца", - продолжил Харрингтон. "Хотя в то время я этого не знал, именно поэтому Фейт забрала меня из приюта и привела в Веритас, именно поэтому она обеспечивала меня и платила за мое образование. По той же причине, по которой она заботилась об Эмме. Потому что мы оба были Пулами. Именно Фейт обнаружила, что мы с тобой были любовниками, Кэролайн, вот почему она наконец познакомила меня с моей бабушкой ".

"И поэтому мы никогда не смогли бы быть вместе?" - спросила Кэролайн. "Скажи мне, придурок, это причина?"

Трагедия Пулов, " сказал Харрингтон, - заключалась не в том, что ваш прадед украл у них бизнес. Трагедия Пулов заключалась в том, что они позволили себе быть трагичными. Они определяли себя тем, что реддманы отняли у них, тем, кем реддманы стали. Я никогда не собирался позволить этому случиться со мной "

"Мы были влюблены", - простонала Кэролайн.

"Я думал, что уйду и покончу со всем этим, когда узнаю", - сказал Харрингтон. "Но я позволил твоей бабушке отправить меня в Принстон, вроде как в качестве компенсации. Я подумал, почему бы и нет, и тогда я позволил ей провести меня через Уортон, а затем, когда мне предложили работу в банке, естественно, было выгодно иметь ее трастовые счета под моей эгидой, и довольно скоро я был по уши в деньгах Реддмана, так что все получилось не совсем так, как я думал. Но я не собирался присоединяться к семье, Кэролайн, по крайней мере, не так. Этого я бы никогда не сделал"

"Ты сказал, что любишь меня".

"Я сделал".

"И ты никогда не говорил мне".

"Я не знал до того дня".

"И ты не сказал мне тогда".

"Как я мог?" - сказал Харрингтон с легкой болью в голосе. "Ты был краснокожим, а я был Пулом. Как я мог..."

"Ты когда-нибудь думал, Франклин, ты когда-нибудь задумывался о том, что, бросив меня, ты стал такой же жертвой, как и все остальные? Ты когда-нибудь думал об этом, придурок?"

У него не было возможности ответить, прежде чем она вышла за дверь.

Мы с Харрингтон оба вели себя так, как будто собирались пойти за ней, но потом наши взгляды встретились, и мы остановились. На мгновение я почувствовал себя стрелком старых времен, ожидающим, когда мужчина, стоящий напротив меня, сделает свой ход.

"Вы наняли убийц Жаклин?" Наконец я спросил.

"Ты не слушал ни слова, не так ли?"

"Если не ты, то кто это сделал?"

"Я не знаю".

"Где твой отец?"

Он мгновение смотрел на меня. "Его давно нет", - сказал он. "Он ушел от нас много-много лет назад".

"Есть ли другие родственники Пула, о которых вы знаете?"

"Никаких".

"Кто такой Вергельд?"

"Это название траста, о котором я тебе говорил".

"Кто является бенефициаром?"

"Я не знаю".

"Ты часто сюда возвращаешься?"

Он огляделся и пожал плечами. "Не более чем за десять лет", - сказал он.

Мы еще мгновение смотрели друг на друга, наши руки подергивались, как будто у нас действительно были пистолеты на бедрах. Я кивнул головой на стену над камином, где был прикреплен примитивный рисунок Элиши Пула. "Ты это повесил?"

Он посмотрел на это мгновение. "Нет", - сказал он.

"Ты, конечно, знаешь, что она права. Если ты любил ее и позволил ей уйти только потому, что она была краснокожим, а ты - Пулом, ты сдался так же жестоко, как твоя бабушка и твои прадедушка с бабушкой ".

"Что, черт возьми, ты знаешь об этом?"

Я на мгновение задумался над этим. "Ты прав", - сказал я. "Ничего".

По пути к двери я остановился и сказал Харрингтон, что кое-что забыл в доме. Он посмотрел на меня с благодарностью, как будто это была дешевая уловка, чтобы позволить ему немного побыть наедине с Кэролайн. Я кивнул и слегка улыбнулся ему, и позволил ему думать то, о чем он думал, когда он вышел к ней один.

Это была дешевая уловка, да, но не для того, чтобы дать ему время побыть наедине с Кэролайн. Когда он ушел, я повернулась и прошла через кухню в столовую, к массивной стойке для завтрака с одним запертым ящиком. Под лучом моего фонарика я достал бумажник и извлек богато украшенный ключ с насадкой, похожей на кусочек головоломки, прикрепленный к стержню, ключ, который мы нашли в металлической коробке, в конверте с надписью "Письма". Я медленно вставил ключ в замок ящика. Он проскользнул внутрь, как будто ключ и замок были сделаны один для другого, чем они и были, потому что без особых усилий ключ повернулся, засов опустился, ящик скользнул в сторону.

Внутри были пачки писем, каждое пожелтевшее и хрупкое, перевязанные бледными ленточками, которые когда-то сохраняли цвет, но больше не сохранились. Один за другим я запихивал свертки в свой рюкзак. Среди писем была маленькая книжечка из шелушащейся коричневой кожи. Я открыла его на титульной странице. Уолден Генри Дэвида Торо. Я принял это тоже. Под всем этим был тяжелый старый конверт, перевязанный бечевкой. Слова снаружи, написанные мужской рукой, гласят: Моему ребенку по достижении совершеннолетия .

Я засунула конверт в свой рюкзак к остальным вещам и направилась к двери.

48

Я ХОТЕЛ ПОГОВОРИТЬ по дороге домой, я был так взволнован, что меня распирало от разговоров. Вся леденящая кровь история Реддманов и Пулов прояснялась, и более чем когда-либо я был уверен, что печальное переплетение судеб этих двух семей лежало в основе чумы, которая в настоящее время поразила реддманов. Мы были близки, так близки, к тому, чтобы разобраться во всем этом и сделать первые шаги к возмездию, а также к прибыльному судебному процессу. Я отчаянно хотел выговориться, но так же отчаянно Кэролайн хотела тишины.

"С тобой все в порядке?" - Спросил я после того, как три моих разговорных гамб упали, как свинцовые гири в бассейн с тихой водой.

"Нет", - сказала она.

"Что я могу сделать?"

"Просто, просто заткнись", - сказала она.

Ну, по крайней мере, она знала, чего хотела.

Итак, пока мы в тишине выезжали с главной магистрали в сторону города, я размышлял о том, что мы знали и чему нам еще предстояло научиться. Клаудиус Реддман украл компанию у своего друга Элиши Пула, присвоил суммы, которые тот использовал для скупки части акций, а затем, после снижения стоимости компании своим воровством и из-за производственных задержек, приобрел остаток акций за сумму, намного меньшую их истинной стоимости. В процессе создания своего состояния он разорил своего друга, доведя его до пьянства, нищеты, самоубийства, и Реддман тоже знал все, что он натворил, потому что сразу после смерти Пула, то ли из чувства вины, то ли из неуместного великодушия, он отправил миссис Пул и ее дочь жить в тени его богатства и величия, в тени Veritas. Это только совпадение, что вскоре после этого трагедия начала преследовать реддманов?

Чарити Реддман была убита и похоронена на участке за домом, рядом со статуей Афродиты. Кто ее убил? Был ли это Кристиан Шоу, избавляющийся от своего неудобного любовника, как полагала Кэролайн, или, возможно, это была миссис Пул, мстящая своему мужу? И трагедии Реддмана на этом не закончились. Хоуп Реддман умерла от чахотки, которая вместо этого могла быть отравлением. Кристиан Шоу был убит своим сыном выстрелом из дробовика в грудь. Легкие Клавдиуса Реддмана наполнились опухолями, а его мышцы обезумели от паралича. Сколько в этой трагедии было просто естественным порядком вещей, и сколько было плохой кармой, и сколько было непосредственно вызвано Объединениями? У нас пока нет ответа и, вероятно, мы никогда его не найдем, но если мы пожинаем только то, что посеяли, то урожай Клавдиуса Реддмана был соответственно обильным. Но это не закончилось с его смертью.

В какой-то момент, как оказалось, Фейт Реддман Шоу попыталась загладить свою вину. Мы знали, что она изучила старые дневники своего отца и обнаружила его преступление. Было ли это после этого открытия, что она нашла Эмму Пул и привезла ее в роскошную квартиру в Филадельфии, чтобы жить своей жизнью? Тогда ли она нашла Харрингтона, внука Эммы, потерянного в сиротском приюте, и привезла его в поместье, чтобы он воспитывался как один из ее собственных? Была ли цель фонда Вергельда в том, чтобы облегчить совесть ее семьи? Примирение, искупление, искупление, которое, по ее словам, она искала, и, похоже, она активно этого добивалась. Но все же все это каким-то образом не смогло остановить проклятие, потому что кто-то нанял Кресси убить Жаклин и, вероятно, Эдварда тоже. Возможно, все их смерти связаны с карточными долгами Эдварда Шоу, правда, оба убийства были заказаны Данте, чтобы вернуть свой кредит, но после посещения дома Пула я заподозрил, что это больше связано с уродством прошлого Реддменов, чем с чем-либо в настоящем. Итак, кто отдавал приказы об убийствах? Харрингтон, единственный известный выживший Пул? Роберт Шоу, убирающий своих братьев и сестер, чтобы увеличить свое наследство, с которым он мог бы играть на рынке, показывая себя таким же безжалостным в вопросах бизнеса, как его прадед? Кингсли Шоу, выполняющий безумные команды голоса огня? Или, может быть, это была сама Фейт Реддман Шоу, восставшая из мертвых, как утверждал ее сын, принося в жертву своих внуков одного за другим в качестве кровавых заключительных актов возмездия за преступления своего отца?

Кое-что из сказанного Кэролайн не давало мне покоя. "Где был Нат сегодня вечером?" Я спросил. "Ты сказал, что его там не было".

"Он не был. Я не знаю, где он был"

"Он был на похоронах Жаклин?"

"Конечно".

Нат, садовник и смотритель поместья, пропал. Это было не похоже на Нэта - пропустить похороны Реддмена. Казалось, что он знал секреты семьи больше, чем кто-либо другой, и я подумал, не оказалось ли его знание смертельно опасным. В тот момент меня пробрала дрожь, и у меня возникло желание остановить машину, развернуть ее и вернуться в Веритас. Я готов был поспорить, что он был там, в затопленном саду Фейт Реддман Шоу, и лежит там сейчас так же мирно, как Черити Реддман, они вдвоем распростерлись перед статуей Афродиты, в основании которой покоился смешанный прах Фейт и Кристиана Шоу . На свободе разгуливал убийца, и его жажда не знала границ, и теперь я был уверен, что Нэт тоже понесла его возмездие. Я бы остановил машину, обернулся и сам проверил свою уверенность, если бы не тот, кто это сделал, все еще был там, ожидая, ожидая нас.

"Я хочу поехать туда, где никто никогда не слышал о реддманах", - сказала Кэролайн, нарушая долгое молчание. "Куда-нибудь, где я могу весь день пить вино и позволить своим волосам отрасти жирными, и никто никогда не заметит, потому что вся местность полна жирных пьяниц. Может быть, Франция"

"В прошлый раз это была Мексика".

"Что ж, на этот раз я говорю серьезно." Она достала сигарету, прикурила от зажигалки моей машины; воздух в моей Mazda быстро испортился. "Все вышло из-под контроля. С меня хватит"

"А как насчет единственной хорошей вещи в прошлом Reddman, которую вы искали? Как ты можешь сдаться, прежде чем найдешь это?"

"Этого там нет. Там нет ничего, кроме холода. Все, чего я хочу, это убраться как можно дальше от всего этого "

"Становится все хуже, Кэролайн. Что бы ни происходило с твоей семьей, это становится все более и более жестоким "

"Позволь этому. Я выхожу"

"Так что это твой ответ, правильно, убегай. Конечно, почему бы и нет? Бег - это то, что у тебя получается лучше всего. Завязывай с нашим расследованием точно так же, как ты завязал со своим фильмом ".

"Кто тебе это сказал?"

"Кендалл".

"Она слишком много болтает".

"У тебя есть своя история, Пэт, не так ли? Счастливое детство, любящий дом. Если что-то пошло не так в твоей жизни, то это могло быть только потому, что ты был неудачником, недостойным любви своей матери, своего отца, Харрингтон. Вот почему ты испортил свой фильм до того, как он был закончен, вот почему ты перескакиваешь от интереса к интересу, от кровати к кровати. Вы делаете все возможное, чтобы поддерживать комфортное представление о себе как о неудачнике. Это единственное, что ты действительно можешь контролировать. "Посмотри, как я заклеймил свою плоть, мамочка. Разве я не облажался?"

"Франция, я думаю. Определенно Франция"

"Что тогда может быть ужаснее, чем узнать, что, возможно, это твоя семья облажалась до чертиков, что, возможно, в твоем доме не было такой любви, что, возможно, ты не виноват во всем, в конце концов. Что может быть ужаснее, чем осознание того, что успех или даже любовь действительно могут быть для тебя возможны "

"Оставь это в покое, Виктор".

"Послушай, я не больше тебя хочу найти ответы. У меня все было просто отлично, пока не появилась ты. Ты тот, кто говорит, что ее нужно спасать. Ответы, которые мы находим, могли бы дать вам то, что вам нужно, чтобы спасти себя, но вы также должны выполнить часть работы. Ты говоришь мне, что это тяжело, что ж, милая, жизнь трудна. Повзрослей нахуй"

"Спрячься со мной во Франции, Виктор".

Я подумал об этом на мгновение, подумал обо всем, чего я хотел в начале всего, и внезапно я почувствовал сильный прилив горечи. "Должно быть, здорово иметь достаточно денег, чтобы сбежать из своей жизни".

Она глубоко затянулась сигаретой. "Поверь мне, Виктор, нелегко родиться богатым".

"Конечно", - сказал я. "Это тяжелая работа, но за нее здорово платят".

"Ты не знаешь".

"Насчет этого ты прав".

"Поехали со мной во Францию".

"Что насчет судебного процесса?"

"К черту судебный процесс".

"Мы так близки к разгадке".

"Так вот к чему все это привело? Судебный процесс? Неужели все, через что мы прошли вместе, только это?"

Я взглянул на ее спокойное лицо в зеленом свете приборной панели. Что я только тогда заметил, так это то, насколько она была похожа на ребенка. "Ты мне нравишься, Кэролайн, ты мне небезразлична, и я беспокоюсь о тебе, но ни у кого из нас никогда не было никаких иллюзий".

После десяти минут молчания, которое было тяжелым грузом молчания, она просто сказала: "Мне нужно забрать кое-какие вещи у тебя дома, Виктор, а потом, пожалуйста, просто отвези меня домой".

Я припарковался на Спрюс, недалеко от моей квартиры. Я взял свой рюкзак из машины, и мы с Кэролайн вместе пошли по темной улице. В вестибюле, когда я отпирал входную дверь, я принюхался, поднял голову и принюхался снова.

"Ты чувствуешь этот запах?"

"Пахнет, как на горящей мусорной свалке", - сказала она.

Едкий и глубокий, как отвратительный запах горящих шин. Я открыл дверь и шагнул внутрь. Запах усилился.

"Что это?" Я сказал. "Как будто кто-то забыл выключить плиту".

Пока мы поднимались по лестнице, вонь усилилась. Сильнее всего было за моей дверью. Я прошел немного дальше и обнюхал следующий дверной проем.

"Черт возьми, это моя квартира".

Дрожащими пальцами я безуспешно пытался вставить ключ в замок, попробовал еще раз, наконец вставил, сильно повернул. Я почувствовал, как задвигается засов. Я взялся за ручку, повернул ее и распахнул дверь. Клубился дым, от запаха которого у меня скрутило живот. Я включил свет. Воздух был затянут ядовитым дымом, и сквозь дымку я мог видеть, что моя квартира была разгромлена, столы перевернуты, комод опустошен, подушки с дивана разбросаны. Я бросила рюкзак на беспорядок и бросилась за угол комнаты в поисках огня на кухне. Когда я прошла половину гостиной и, наконец, увидела обеденный стол, я остановилась как вкопанная.

Питер Кресси сидел за столом, спокойно откинувшись на спинку, окруженный миазмами, металлическая коробка, которую мы эксгумировали с могилы Чарити Реддман, стояла перед ним на красной столешнице из пластика. На металлической коробке свернулся кольцом толстый черный кот. Одна из рук Кресси небрежно почесывала шерсть на спине кошки, другая держала абсурдно большой пистолет.

"Нам было интересно, когда ты собираешься вернуться сюда, Вик. Я имею в виду, что ты за хозяин? Как бы мы ни искали, мы не смогли найти ваш ликер ".

Кэролайн выбежала из-за моей спины. "Виктор, " сказала она, " В чем дело? Что?" и это все, что она сказала, прежде чем остановиться, прямо позади меня, так что Кресси, если бы захотел, с этим пистолетом и половиной его, мог бы уложить нас обоих одним выстрелом.

"Ну, посмотри, кто с Виком", - сказала Кресси. "Разве это не удобно? Мы тоже искали тебя, милая".

Вид Кресси, направившей на меня пистолет, был достаточно впечатляющим, но не он один сделал мою кровь вязкой. Я сидел рядом с ним, положив локти на стол, а небольшая кучка пепла, лежащая перед ним на пластиковой подушке, как обугленная жертва, была источником тошнотворного дыма, загрязняющего мою квартиру. Это был старик с ясными голубыми глазами, волосатыми ушами, сигарой размером с дымовую трубу, тлеющей в его вставных зубах.

Кальви.

49

"КАЛЬВИ", - СКАЗАЛ я.

"Кого ты ожидал?" сказал Кальви, пока говорил, оставшаяся сигара была зажата у него в зубах. "Герберт Гувер?"

Он был худым жилистым мужчиной с щетинистыми седыми волосами, впалыми щеками и дурной репутацией насильника. О Калви поговаривали, что он слишком много болтал, даже несмотря на то, что его голос был болезненным и грубым из-за десятилетий употребления прогорклого табака, но Калви говорил не только тогда, когда существовал более эффективный способ общения. Однажды, как гласила история, он просверлил человека, который снимал сливки, просверлил его буквально, с помощью Black & Decker и долота в три четверти дюйма, просверлил ему череп, пока не хлынула кровь, и тупой патрон не признался во всем и не взмолился о пощаде. Парни из Даунтауна, они неделями смеялись над этим, но после того никто больше не осмеливался просматривать отрывки из Calvi.

"Я слышал, как тебя звали", - сказал Кальви. "Чего ты хотел, Вик?"

Я взглянул на Кресси, направившего пистолет мне в лицо, и в мгновение ока понял, что я во всем ошибался, неправильно доверял и подозревал, и теперь оказался лицом к лицу с человеком, который стоял за всем насилием, которое было развязано в последние несколько недель. Кальви вернулся в Филадельфию, чтобы вырвать контроль над городом у Раффаэлло, и единственный человек, который мог вытащить меня из того, во что я попал, эрл Данте, точно знал, насколько я был неправ.

"Я просто позвонил, чтобы поздороваться", - сказал я. "Посмотри, какая погода была там, внизу".

"Жарко", - сказал Кальви. "Жарко, как в аду, но еще горячее".

"Так что, я полагаю, ты здесь просто для того, чтобы насладиться прекрасной Филадельфийской весной?"

"Ты мне всегда нравился, Вик", - сказал Кальви. "Я всегда мог доверять тебе, и ты хочешь знать почему? Потому что я всегда понимал твои мотивы. Ты простой человек с простым планом. Дерзай за баблом. Мир, он принадлежит простым людям. Я посылаю к тебе парня, я знаю, что он остается на ногах и отсиживает свой срок с закрытым ртом. Никаких вопросов по этому поводу, потому что вы знаете, кто платит, и это не он, это я. И знаешь что, Вик? Ты никогда не подводил меня"

"Как продвигается мое дело?" - спросила Кресси. "Ты уже добился, чтобы это было отклонено?"

"Ты покупал слишком много оружия, Пит", - сказал я. "И огнемет не помогает. Но я собираюсь скрыть записи и все остальное, что смогу ".

"Молодец, мальчик", - сказал Питер.

"Ты знаешь, почему я здесь, не так ли, Вик?" - сказал Кальви.

"Думаю, что да".

"Я хочу извиниться за то, что ты был в машине с этой штукой на скоростной автомагистрали. С этим ничего нельзя было поделать. Но вы понимаете, что это был всего лишь бизнес. Никаких обид, верно?"

"Могу ли я позволить себе обиды прямо сейчас?"

"Нет", - сказал Кальви.

Веселая, дружелюбная улыбка расплылась по моему лицу. "Тогда никаких обид".

"Ты именно тот человек, которого он имел в виду, когда сказал, что простые унаследуют землю", - сказал Кальви. "Позвольте мне сказать вам, когда придет моя очередь, это будет очень, очень выгодно. И ты, мой друг, разделишь эту прибыль. Понимаем ли мы друг друга?"

"Да", - сказал я.

"Значит, я могу на тебя рассчитывать?"

Я посмотрел на Кресси с его пистолетом и снова улыбнулся. "Это звучит как выгодное соглашение".

"Именно это я и думал, что ты скажешь. И я принимаю это как обязательство, так что пути назад нет. Теперь я понимаю, что ты общался с этим змеем Рафаэлло ".

"Это было только потому, что он проверял меня после того случая с машиной", - выпалила я. "Я не знаю, где он и что он такое..."

"Заткнись, Вик", - сказал Кресси, взмахнув пистолетом, и я тут же заткнулся.

"Нам нужно встретиться, Рафаэлло и мне", - сказал Кальви. "Нам нужно встретиться и разобраться во всем этом. Ты можешь организовать нам эту встречу, Вик?"

"Я могу попытаться".

"Хороший мальчик, Вик", - сказал Кальви. "Мы не животные. Если мы сможем избежать войны, тем лучше".

"Я думаю, что это то, чего он тоже хочет", - сказал я. "Он сказал мне, что готов отойти в сторону, если не будет войны и его семье будет гарантирована безопасность".

"Он все перевернет?"

"Это то, что он сказал".

"Все?"

"До тех пор, пока вы даете гарантии".

Кальви на мгновение вынул сигару изо рта, уставился на нее, и впервые улыбка озарила его лицо. "Ты слышишь это, Питер", - сказал он. "Это сделано".

"Это слишком просто", - сказал Кресси, качая головой.

"Я говорил тебе, что это будет легко", - сказал Кальви. "Это никогда не было его делом. Он был пекарем печенья до того, как пришел в это дело. У него никогда не хватало духу на грубые вещи. У него хватило смелости скорее убить меня, чем позволить мне улизнуть во Флориду, как он это сделал. Я не удивлен, что сейчас он стоит на коленях. Ты организуешь встречу, Вик.

"Сейчас?"

"Пока нет", - сказал Кальви. "Я скажу тебе, когда. Садись"

"Почему бы тебе не отпустить ее, пока мы разговариваем", - сказал я, указывая на Кэролайн, все еще стоящую позади меня, тихую, как баранья нога. Ее лицо, когда я посмотрел на нее, было искажено страхом, и в тот момент я не мог сказать, что напугало ее больше - вид и размер пистолета Кресси или кошка, лежащая на металлической коробке.

"Она остается", - сказала Кресси.

"Нам не нужно, чтобы она разговаривала с Рафаэлло", - сказал я.

"Она остается", - сказал Кальви. "Больше никаких дискуссий. Садись, мисси. Нам всем придется здесь немного подождать"

Кресси махнула пистолетом, и я выдвинул два стула из-за стола, один для Кэролайн, другой для себя. Я осторожно усадил ее на стул слева и сел в кресло прямо напротив Кресси. Кальви сидел справа от нас, а металлическая коробка с могилы Чарити Реддман стояла на столе между нами. Черный кот спрыгнул с коробки и, высоко подняв голову, подошел к концу стола, уткнувшись носом в лицо Кэролайн. Ее тело было напряжено и неподвижно, Кэролайн закрыла глаза и отвернула лицо.

"Что, мисси, тебе не нравится мой кот?"

Кэролайн, все еще отвернувшись, покачала головой.

"У нее пунктик насчет кошек", - сказал я.

"Это хороший кот. Иди сюда, Сэм." Кот еще немного понюхал Кэролайн, а затем подошел к Кальви, которая грубо погладила его под загривком. "Я назвал это в честь прокурора ФРС, который преследовал меня годами. Я назвал его Сэмом, в честь федерала, а затем отвел его к ветеринару, чтобы ему отрезали яйца. Очень терапевтично"

Кресси рассмеялась.

"Пока мы ждем, - сказал Кальви, - может быть, мы сможем разобраться с некоторыми незаконченными делами".

Кресси наклонилась вперед и подняла крышку с металлической коробки. "Где остальное дерьмо, которое должно было быть здесь внутри?"

Кэролайн, лицо которой все еще было напряжено от страха, подняла удивленный взгляд. "О чем ты говоришь?"

"О чем бы я ни говорила, я говорю не с тобой", - отрезала Кресси. "Вик знает, о чем я говорю, такой умный парень, как он. Где остальное, Вик?"

"Я не понимаю".

Кресси полез в карман своей куртки и вытащил листок бумаги. "Определенная сторона, которая платила нам за наши услуги, попросила нас вернуть этот ящик и его содержимое, которые перечислены прямо здесь черным по белому. Фотографии и документы о каком-то трасте и старые фрагменты дневника, они здесь, все в порядке. Но на клочке бумаги перечислены другие вещи, которых там нет, и поэтому, может быть, ты знаешь, куда делись эти другие вещи, Вик ".

"Кто эта определенная партия?" - Спросил я, задаваясь вопросом, кого могло так заинтересовать содержимое секретной шкатулки Фейт Реддман Шоу.

"Не важно".

"Это чертовски важно".

"Дай ему то, что он хочет, Вик", - сказал хмурый Кальви, его голос был зловеще мягким. Черная шерсть кота встала дыбом, и он спрыгнул со стола. Он запрыгнул на одну из диванных подушек на полу и свернулся на ней. Когда все было улажено, он наблюдал за нами с полным бесстрастием. "Дайте ему, черт возьми, то, чего он хочет, и покончим с этим".

"Есть какой-то счет от врача", - сказала Кресси, зачитывая список.

Я посмотрел на Кресси и его пистолет и кивнул. "Хорошо", - сказал я. Я встал, подошел к углу и нашел свой портфель среди разбросанного содержимого из шкафа, стенки чемодана были порезаны, замок помят, но все еще на месте. Я набрал комбинацию, достал счет и передал его.

Кресси осмотрела его и улыбнулась, прежде чем положить в коробку. "А как насчет некоторых банковских документов, которые также отсутствуют?"

"Их здесь нет", - сказал я. "Но я достану их для тебя".

Кресси стукнул прикладом своего пистолета по столу с таким громким звуком, что я подумал, что монстр выстрелил. У Кэролайн перехватило дыхание при звуке этого. "Не морочь мне голову, Вик".

"У меня здесь этого нет. Я клянусь"

"Где это находится?"

"Я достану это для вас", - сказал я, не желая ничего рассказывать им о Моррисе.

"Продолжай, Питер", - сказал Кальви, пристально глядя на меня сквозь дым своей сигары.

"Карточка три на пять с определенными буквенно-цифровыми обозначениями, что бы это, блядь, ни значило".

"Также в другом месте", - сказал я.

Кресси уставилась на меня. "Что насчет этого ключа, о котором здесь говорится?"

Я потянулся к своему бумажнику, достал ключ, которым открывался ящик для завтрака в доме Пула, и передал его. Кресси на мгновение задумалась.

"Откуда, черт возьми, я знаю, что это правильный ключ?"

"Это правильный ключ", - сказал я.

"Это все?" - спросил Кальви.

Кресси кивнул и положил список обратно в его куртку.

"Теперь, когда мы партнеры, Вик, очень важно, - сказал Калви, - чтобы эта вечеринка была счастливой. Не так уж дешево обходится такой ход, как мы сделали здесь. Ты просто не можешь блефовать, прокладывая себе путь. Даже с таким пекарем, как Рафаэлло, вы должны быть готовы к войне, а война стоит дорого. Эта вечеринка была нашим патроном, и мы делаем так, чтобы наш патрон был доволен. Остальное ты получишь для нас после собрания ".

"Без проблем".

"Хорошо", - сказал Кальви. "Я думаю, Вик, у нас с тобой все будет просто замечательно вместе. У тебя и меня, Вик, у нас есть будущее ".

"Это обнадеживает", - сказал я. Я имел в виду тот факт, что у меня, возможно, действительно есть будущее за пределами досягаемости оружия Кресси, но Кальви улыбнулся так, как будто он был сержантом-вербовщиком, а я только что завербовался.

"Хочешь сигару?" - спросил Кальви, похлопывая по карману своего пиджака.

"Нет, спасибо", - сказал я так любезно, как только мог.

"Теперь мы ждем", - сказал Кальви.

"Где у тебя спиртное?" сказала Кресси. "Мы повсюду искали это".

"У меня их нет", - сказал я. "Всего пара банок пива в холодильнике".

"Мы уже допили пиво", - сказала Кресси. Он повернулся к Кальви. "Ты хочешь, чтобы я, может быть, зашел в государственный магазин?"

"Просто заткнись и жди", - сказал Кальви.

Кресси вывернул шею, как будто пытаясь сломать позвонок, а затем молча откинулся назад.

"Чего мы ждем?" Я спросил.

"Это нужно знать", - сказал Кальви. "Ты думаешь, тебе нужно знать?"

Я покачал головой.

"В этом ты прав", - сказала Кресси.

Итак, мы сидели за столом вчетвером: Кальви, опершись на локти, обхватив голову руками и посасывая сигару, Кресси, Кэролайн и я, задыхающиеся от вонючего табачного дыма, никто из нас не разговаривал. Кот вылизывал свой мех поверх подушки. Время от времени Кальви вздыхал, вздыхал стариком, как будто он сидел у телевизора, ожидая, когда его позовут на вечернюю программу в доме престарелых, а не для того, чтобы назначить встречу, чтобы взять под контроль мафию Филадельфии. Я мог чувствовать напряжение в Кэролайн, когда она сидела рядом со мной, но она была такой же тихой, как и все мы. Я успокаивающе положил руку ей на колено и улыбнулся. Тишину прерывали только вздохи Кальви, скрип отодвигаемого стула, когда мы меняли позы, довольные щелчки, вырывающиеся из горла кота Сэма, случайное урчание из пищеварительного тракта Кресси.

Наше положение было таким же мрачным, как и Veritas. Кто-то заплатил Калви за убийство Жаклин и Эдварда, а теперь за то, чтобы заполучить содержимое коробки. Кто? Кто еще вообще знал, что у меня это может быть? Нат узнал, что мы копаем. Рассказал ли он кому-нибудь? Было ли это причиной его исчезновения? Было ли это причиной, по которой его тоже убили, потому что он знал о шкатулке, а кто-то решил, что никто никогда не узнает? Кому он рассказал о наших ночных раскопках? Харрингтон, последний Пул? Кингсли Шоу? Брат Бобби? Кто был покровителем Кальви, приказывавшим Кальви убивать краснокожих ради забавы и прибыли во время создания своего боевого сундука? И почему покровителя заботила шкатулка, зарытая в землю много лет назад Фейт Реддман Шоу? Если только это не было похоронено Фейт Реддман Шоу. И кто бы это ни был, этот покровитель также заплатил за убийство Кэролайн, иначе зачем бы Кресси искала ее, и как только эти ублюдки убьют Кэролайн, у них действительно не останется выбора, кроме как убить и меня тоже. Я был человеком, который слишком много знал. Что было действительно иронично, учитывая мою академическую карьеру.

Из живота Кресси вырвался странный звук. "Должно быть, я что-то съела", - сказала Кресси со слабой улыбкой.

"Там, внизу, жарко", - сказал Кальви, и я на мгновение подумал, что он имеет в виду живот Кресси, но он был не в себе. "Жарко, как в аду, но еще горячее. И душно, так что нечего делать, кроме как потеть. Что, по мнению этой змеи, я собирался делать, учить канасту? Кто я, старая леди? Ты знаешь, когда они там ужинают? Четыре часа. Господи, здесь, наверху, я заканчивал обедать в "Тоске" около четырех часов и ждал начала вечера. В четыре часа там, внизу, они выстраиваются в очередь за ранними пташками. Ранних пташек обслуживают до шести, но очередь выстраивается в четыре. И лаймово-зеленые куртки. Объясни мне, Вик, потеть в очереди в ресторане в лаймово-зеленых куртках".

"Я понимаю, что в Фениксе сухая жара", - сказал я.

"Белые пояса, белые туфли, что, черт возьми, я должен там делать? Гольф? Я попробовал играть в гольф, купил набор клюшек. Звенит. Мне понравилось, как это звучит. Пинг. Вышел на поле, замахнулся, мяч ушел вбок. Побочный эффект. Я чуть не убил священника. Какого черта я делаю, играя в гольф? Однажды я ходил на рыбалку, на одну из тех больших лодок. Меня тошнило всю дорогу отсюда и всю дорогу обратно. Единственное, что я уловил, был парень на палубе позади меня, когда порыв ветра бросил блевотину прямо ему в лицо. Это было хорошо для смеха, конечно, но это было все для рыбалки. Ты знаешь, я занимаюсь этим бизнесом всю свою жизнь. Начинал как ребенок, выполняя поручения Бруно, когда он все еще был младшим боссом. Ты остаешься в живых в этом бизнесе, отсиживаешь несколько дней в притоне, твои волосы седеют, ты имеешь на это право. Здесь, наверху, меня уважали. Меня боялись. Там, внизу, я снова был ребенком, окруженным стариками с мешками для колостомы на бедрах и старушками, жаждущими перепихнуться. Я был старшеклассником здесь, наверху, а там, внизу, дамы на десять лет старше меня, не более чем мешки с костями, скрепленные опухолями, они смотрят на меня, как на кусок оленины. У них ходунки и руки чешутся, и они хотят готовить для меня. Макароны? Соус Болоньезе? Вкусная итальянская кровяная колбаса? Черт, нет. Креплах, кишке и бруст. Вы когда-нибудь пробовали что-нибудь под названием фаршированная рыба?"

"Конечно", - сказал я.

"Что это за рыбное желе, которое колышется на тарелке? Что бы это ни было, это не кровяная колбаса. Я ненавижу это там, внизу. Да, это ад, жарко и парно, и грешники носят лаймово-зеленые куртки и белые пояса, и едят помпано каждый вечер в четыре часа, и играют в канасту, и говорят об ураганах, и ставят на собак. "Добро пожаловать во Флориду", - гласит вывеска, но следовало бы сказать "Оставь надежду, все вы, кто прилетит сюда". Что, черт возьми, заставило Рафаэлло подумать, что он может отправить меня туда потеть и умирать?"

"Так вот почему ты вернулся?" Я сказал.

"Это верно", - сказал Кальви. "Это и деньги. Ты уверен, что не хочешь сигару?"

Я покачал головой.

"Никогда не понимал, зачем выкладывать плавник за сигару, когда можно купить отличный самокрутку за тридцать пять центов".

"Ты меня достал", - сказал я.

"Я сейчас вернусь", - сказал Кальви, кладя сигару на стол так, чтобы кончик с пеплом свисал с края. Он встал и подтянул штаны. "Мне нужно отщипнуть буханку".

Он неторопливо прошел через беспорядок в гостиной в ванную. Кот последовал за ним, проскользнув между его ног, как раз в тот момент, когда Кальви закрыл за собой дверь. Как только мы услышали первый из его громких стонов, раздался звонок в мою квартиру.

"Это, должно быть, они", - сказала Кресси. "Могу я просто позвонить им?"

"Нет", - сказал я. "Вы должны спуститься по лестнице и открыть дверь вестибюля".

"В какой это дыре ты живешь, Вик?" - спросил Кресси, вставая и засовывая длинный ствол пистолета в штаны, застегивая куртку, чтобы скрыть, хотя и не очень убедительно, выпуклость. "А ты юрист и все такое. Ты кого-нибудь ждешь?"

"Я так не думаю", - сказал я, хотя мне было интересно, может быть, Моррис или Бет заходили проведать меня.

"Будем надеяться, что не ради них", - сказал Кресси, обходя стол и направляясь к двери, пистолет в штанах превращал его походку в нечто вроде вразвалку. Он остановился на мгновение и повернулся к нам.

"Ни один из вас не двигайтесь, или вы разозлите меня до чертиков".

Затем он снова повернулся и исчез за поворотом гостиной.

50

"ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ПРОИСХОДИТ?" спросила обезумевшая Кэролайн, как только мы остались одни.

Я повернулся к ней, приложил палец к ее губам и прошептал. "Вы пришли ко мне из-за моих связей с мафией. Что ж, идет битва за контроль над организацией, и, так или иначе, я в ее центре ".

"Кто они?" - спросила она шепотом в ответ. "Те двое мужчин?"

"Это те люди, которые убили твоих сестру и брата".

"О, Иисус, Иисус, Иисус. Мне страшно. Давай уйдем, пожалуйста".

Я обнял ее и погладил по волосам. "ТССС. Мне тоже страшно, " сказал я, " но все будет хорошо. Я позаботился о некоторых вещах ".

"Они знали, кто я такой. Чего они хотят от меня?"

"Я не знаю", - сказал я, солгав, потому что был почти уверен, что они хотели от нее, чтобы она была мертва.

"Зачем ему понадобились вещи из коробки моей бабушки?"

"Я не знаю, за исключением того, что, возможно, это все-таки не шкатулка твоей бабушки".

"Я думал о том, что ты сказал в машине".

"Это хорошо, Кэролайн, но у нас есть более насущная проблема. Мы должны вытащить тебя отсюда"

"Я знаю, что мне нужно что-то изменить, но это сложнее, чем ты думаешь. Вы не реорганизуете историю своей жизни так, как вы реорганизуете свои шкафы. Вам нужно что-то, чтобы реорганизовать это вокруг. Что есть для меня, кроме ужасов нашего прошлого?"

Я взял ее лицо в свои руки, посмотрел на нее и увидел борьбу, отразившуюся на ее чертах, но затем в туалете спустили воду, и ужас смыл эту борьбу всепоглощающим мягким страхом. Я вскочил со стула, подошел к кухонному ящику, выдвинул его со звоном нержавеющей стали и вытащил маленький нож для чистки овощей. Захлопывая ящик, я опустил нож для чистки овощей, острием вперед, в карман брюк. Затем я вернулся к столу, взял ее за плечи и склонился над ней.

"У тебя будет шанс сбежать", - прошептала я. "Когда-нибудь. Держи глаза открытыми. Будь начеку. Я дам тебе знак. Когда я это сделаю, беги. Все в порядке?"

Она смотрела на меня, в ее глазах металась паника. Когда Кальви мыл руки, в раковине в ванной потекла вода.

"Все в порядке?" Я спросил снова.

Она кивнула головой.

"Теперь притворись, что улыбаешься, и будь храброй".

Я отпустил ее и повернулся, чтобы сесть на столешницу. Я сидел небрежно, положив руку на карман, чтобы скрыть очертания ножа, когда Кальви вышел из ванной, пожимая руки. Кот выбежал из дверного проема перед ним и запрыгнул на подушку. Кальви с подозрением огляделся вокруг. "Где Питер?"

"Мой звонок прозвенел", - сказал я. "Он пошел, чтобы ответить на звонок".

Кальви вернулся к столу, сел на свое место, взял сигару с того края, где он ее оставил. Он глубоко засосал. "Хорошо", - сказал он, выдыхая. "Они здесь".

Кресси вернулась, не ведя Морриса или Бет под дулом пистолета, как я опасался, а с тремя мужчинами, по-видимому, союзниками. Двоих я никогда раньше не видел, они были одеты в темные брюки с выпуклостями на лодыжках и шелковые рубашки, у них были острые красивые лица и прилизанные волосы. Третье я распознал наверняка. Вытянутое лицо, оттопыренные уши, крошащиеся зубы, очки с бутылочными крышками и черная шляпа в виде свиного пуха. Это был Антон Шмидт, человек-компьютер, который хранил записи Джимми Вига в своей голове.

Антон Шмидт, засунув руки в карманы и приоткрыв рот, чтобы показать свои гнилые зубы, замер, увидев меня. "Я не знал, что ты с нами, Виктор".

"Похоже, что все изменилось", - сказал я.

"Не все", - сказал Антон. "Те же правила, просто другой противник".

"Как твои шахматы?"

"С каждым днем я все глубже проникаю в суть игры".

"Хорошо. Возможно, ваш рейтинг повысится", - сказал я.

Итак, Антон Шмидт теперь был с Кальви, и, возможно, был все это время. Из всех людей в той комнате, включая меня, Антон, шахматный мастер, был, безусловно, самым умным. Кальви был более могущественным, чем я думал, если он поручил Антону осуществлять его планирование. Возможно, Рафаэлло был прав, что отошел в сторону.

"Все готово, Шмидти?" - спросил Кальви.

"Кубинцы на месте, ждут приказов. Я отправил их через мост, где автобус не привлечет никакого внимания. Они в закусочной в Нью-Джерси ".

"У них в Джерси хорошие закусочные", - сказала Кресси. "Скажи им, что они должны попробовать суп из люциана".

"Мы узнаем через несколько минут", - сказал Кальви.

Шмидт наклонился и сказал несколько строк по-испански двум мужчинам, которые мрачно кивнули и ответили несколькими словами беспокойства. Шмидт ответил на их вопросы, а затем повернулся к Кальви.

"Давайте сделаем это", - сказал Кальви.

У меня в квартире было два телефона: переносной в спальне и один у дивана со шнуром, достаточно длинным, чтобы дотянуться до стола. Я сидел за столом с проводным телефоном, линия от розетки была туго натянута. Шмидт сидел рядом со мной, а рядом со Шмидтом был Калви с портативной трубкой. Кресси сидел напротив нас, вытащив пистолет из штанов и снова держа его в руке. Кэролайн отправили в спальню, дверь которой охранял один из двух кубинцев. Прежде чем она закрыла дверь, кот Сэм вбежал вслед за ней. Из-за закрытой двери мы услышали крик.

"У нее пунктик насчет кошек", - сказал я.

"Сделай гребаный звонок", - сказал Кальви.

Я набрал номер, который запомнил из сообщения преподобного Кастера.

"Это Виктор Карл", - сказал я в трубку, когда на звонок ответили. "Позволь мне поговорить с ним".

"Кто?" - спросил голос на другом конце.

"Просто заткнись и дай ему трубку, или я оторву тебе лицо".

Кресси расплылась в широкой улыбке. Кальви и Шмидт оставались бесстрастными. После нескольких мгновений мертвой тишины я услышал его голос.

"Привет, Виктор", - сказал Рафаэлло. "Что ты слышал?"

"Ко мне обратились по поводу встречи", - сказал я категорично.

"Кто? Скажи мне, кто?"

Я посмотрел на Кальви, пока он слушал по портативному. Он кивнул.

"Уолтер Калви", - сказал я.

"Этот ублюдок, этот курящий дерьмо ублюдок. Кресси с ним, как мы думали?"

Кальви кивнул.

"Да", - сказал я.

"Кто еще, Виктор? Скажи мне, кто еще"

Кальви покачал головой.

Я посмотрел на Антона Шмидта и сказал: "Я не знаю, кто еще. Это все, что я видел ".

"Черт возьми, этот ублюдок. Насколько они сильны, Виктор, скажи мне".

Кальви кивнул. Я посмотрел на кубинцев и подумал об автобусе в Нью-Джерси. "Сильный", - сказал я. "Они готовы к войне".

Рафаэлло вздохнул в трубку. "Ты рассказал им о моем предложении?"

"Да".

Кальви посмотрел на меня и одними губами произнес: "Я хочу полный контроль".

"Они согласились на ваше предложение при условии, что вы передадите полный контроль", - сказал я.

"Конечно. Вот в чем суть всего этого"

Кальви произнес что-то еще. "И тебе придется покинуть город", - сказал я.

"Я понимаю. Но он согласен без репрессий, без войны, и он гарантирует мою безопасность и безопасность моей дочери?"

"Абсолютно", - сказал я.

"Хорошо. Когда должна состояться эта встреча?"

Я прикрыл рукой трубку, пока Кальви совещался со Шмидтом. "Завтра утром", - сказал Шмидт. "Половина шестого. Прежде чем город проснется ".

Я передал сообщение.

"Прекрасно", - сказал Рафаэлло. "Это прекрасно. Мы встретимся у Тоски".

Кальви покачал головой. "Старое здание RCA в Камдене", - сказал Шмидт мне на ухо. Я повторил это в трубку.

"Я слишком стар, чтобы ехать в Камден", - сказал Рафаэлло. "Нет. Это, должно быть, на этой стороне реки. Морской терминал на Пэкер-авеню, Южные ворота".

Антон Шмидт покачал головой и прошептал мне на ухо. "Военно-морская верфь", - сказал я. "Четвертый причал".

"Это интересно", - сказал Рафаэлло. "Хорошая нейтральная территория, Военно-морская верфь. Но как мы собираемся попасть внутрь? Там есть охранники"

"Ворота на Пенроуз-авеню будут открыты и не охраняются", - сказал Шмидт.

"Этот Кальви - гребаный ублюдок", - сказал Рафаэлло после того, как услышал то, что я передал, - "но, по крайней мере, это не один из тех младотурок, которые не уважают традиции. Я могу доверять Кальви, он сдержит свое слово. Скажи ему, что завтра утром, в половине шестого, на Военно-морской верфи, Четвертый пирс, это приемлемо. Скажи ему, что я уеду из города сегодня днем. Скажи ему, что после всех этих лет трофей, наконец, принадлежит ему ".

"Итак, - сказал Кальви после того, как Рафаэлло повесил трубку, - все именно так, как ты сказал, Вик. Мы все собираемся заработать столько денег, что у нас на глазах выступят слезы ". Он повернулся к Шмидту. "Это то место, которое мы хотели?"

Шмидт кивнул. "Достань мне листок бумаги".

Я нашел ему желтый блокнот, и Шмидт быстро набросал пирс, торчащий из прямой береговой линии.

"Это четвертый пирс", - сказал Антон Шмидт. "Она впадает в реку Делавэр. По обе стороны пирса пришвартованы два старых военных корабля, законсервированных для будущего использования. Между двумя кораблями находится гигантский кран-молот. У нас будут наши люди здесь, здесь и здесь ". Он разместил крестики по обе стороны пирса, где должны были стоять корабли, и Крестик в середине пирса, где стоял кран-молот. "Если мы организуем встречу так, чтобы вы встретились с Рафаэлло здесь, - сказал он, ставя два круга на пирс между краном и берегом, - то в течение всего обмена вы оба будете под прикрытием".

"Кто будет с кубинцами?" - спросил Кальви.

"Домино и Солли Уэгс будут на палубе этого корабля здесь, Термини и Тони Ти будут на корабле там, а на кране будет Джонни Роузз, присматривающий за всеми". Все это были имена мелких бандитов, обычно известных как самые злобные и нетерпеливые из младотурок, которые, по-видимому, переметнулись на сторону Кальви, чтобы ускорить свое возвышение. "С нашими людьми, расставленными так, как я сказал, мы будем доминировать в центре".

"Это хорошо. Я не хочу никаких неприятностей, пока не получу то, за чем пришел.

"Рафаэлло - человек слова", - сказал я. "Проблем не будет".

Кальви посмотрел на меня, глубоко затянулся своей сигарой и выпустил струю дыма, которая ударила мне в лицо, вызвав у меня приступ кашля. "Ты абсолютно прав насчет этого, Вик", - сказал он. "Никаких неприятностей не будет".

"Перекрестный огонь здесь, - сказал Антон, - может уничтожить подразделение".

"Никаких проблем вообще не будет", - сказал Кальви. "Теперь нам нужен сигнал, чтобы все были на борту в одно и то же мгновение. Что по-испански означает "сейчас"?"

"Ахора," сказал Антон, произнося букву "р", как родную.

"Шлюха-а", - сказал Кальви. "Хорошо. Это сигнал. Шлюха-а. Когда я говорю "шлюха-а", я хочу, чтобы весь ад вырвался на свободу ".

Шмидт повернулся к кубинцам и дал им инструкции на испанском. Единственное слово, которое я уловил, было ахора, несколько раз, ахора от Шмидта, а затем ахора, повторенное кубинцами с улыбками на лицах.

"Я позвоню Джонни Роуззу по мобильному телефону, - сказал Шмидт, - и все устрою. Они будут на месте через час "

"Хорошая работа, Антон", - сказал Кальви. "Мы собираемся делать великие вещи вместе. Ты будешь моим человеком в Атлантик-Сити. Вместе мы собираемся управлять прогулкой по доске ".

Шмидт кивнул, легкая улыбка пробилась сквозь его поджатые губы. Затем он отошел в угол со своим мобильным телефоном.

"Что насчет девушки?" Я сказал.

"Забудь о девушке", - сказал Кальви. "Мы заботимся о ней. Она останется здесь, пока мы ждем, что может быть безопаснее?"

Действительно, что? Я встал и направился прочь от стола.

"Куда ты идешь?" - спросила Кресси.

"Я собираюсь выпить, ты не возражаешь?"

"Ну, поторопись, потому что мне самому нужно сбросить груз".

Я пересек гостиную, провожаемый мрачными взглядами кубинцев, и зашел в ванную. Как только я закрыл дверь, я запер ее, опустился на сиденье унитаза и немного потряс. Затем я встал, подошел к раковине, пустил холодную воду и умыл лицо, позволив ему немного пощипать, прежде чем вытереть полотенцем. Я взяла полотенце, которым только что воспользовалась, и протянула его через щель в нижней части двери. В ванной было окно, и на мгновение я подумал о том, чтобы вылезти и прыгнуть, но окно было маленьким, а падение было с высоты трех этажей , и Кэролайн все еще была взаперти с котом Сэмом в моей спальне. Итак, что я сделал вместо того, чтобы вылезти из окна, так это дотянулся до выключателя света, выключил его, а затем трижды быстро включил, затем еще трижды включил, а затем снова трижды коротко. При последней короткой вспышке света я услышал стук в дверь, который напугал меня до чертиков.

"Убирайся нахуй оттуда", - крикнула Кресси через дверь.

"В чем дело?" Я крикнул в ответ.

"Я же сказал тебе, что мне нужно идти".

"Дай мне передохнуть. Я все еще под кайфом ".

Хорошо, что в тот момент я уже был в ванной.

51

ВОЕННО-МОРСКАЯ ВЕРФЬ ФИЛАДЕЛЬФИИ возвышается ржавой и заброшенной на южной оконечности Филадельфии, на плоском клочке земли, который тянется, как коготь, к месту слияния рек Шайлкилл и Делавэр. Окружающие двор, словно погребальные костры, трубы нефтеперерабатывающего завода выбрасывают в небо языки пламени, наполняя воздух густым запахом гниющей серы. Тридцать тысяч героев "синих воротничков" каждый день маршировали на работу во двор, принося с собой каски, ведерки с обедом и веселые ругательства, пока правительство не закрыло это заведение и не отправило работу в Чарльстон, или Норфолк, или Пьюджет-Саунд, а рабочих не обрекло на безработицу. Теперь печи остыли, в механических цехах тихо, а в сухих доках никого, кроме голубей, которые оставляют свои следы, как поллоки Джексона Джексона, на широких плоскодонных проемах, в которых когда-то стояли самые гордые корабли флота: Аризона , Миссури , Теннесси . Для военно-морской верфи был последний вздох, когда немецкий судостроитель хотел открыть там мастерскую, но губернатор сыграл с ней плохо, и немец забрал свои игрушки и ушел, а верфь теперь оставлена ржаветь.

Мы были в черном "Линкольне", ехали на юг по Пенроуз-авеню, к мосту, который должен был привести нас в аэропорт, но вместо того, чтобы ехать прямо через мост, мы повернули налево, на пустынную четырехполосную дорогу, по которой я проезжал сотни раз до этого, никогда не зная, куда она ведет. Что ж, теперь я знал; она вела к заднему входу военно-морской верфи. Я сидел посередине на передней скамейке "Линкольна", Кресси была за рулем, а Калви рядом со мной. Втиснувшись сзади, сидели Антон и Кэролайн, с двумя кубинцами у каждого окна. Я надеялся, что у Кэролайн будет шанс сбежать, когда мы ранним утром выходили из квартиры, но Кресси, засунув пистолет обратно в штаны, навис над ней так покровительственно, как будто она была его сестрой на вечеринке студенческого братства, так что Кэролайн все еще была с нами, когда мы добрались до машины. Кресси буквально швырнула ее на заднее сиденье и поставила кубинцев по обе стороны в качестве охраны.

Мы подошли к задним воротам. Она была неохраняемой и, казалось, плотно закрытой. Табличка предупреждала о несанкционированном проникновении и ссылалась на применимые положения Закона о внутренней безопасности. Другой знак предупреждал, что участок патрулируется военными служебными собаками. Кресси остановила машину прямо перед воротами, и Кальви вышел. Он подошел к цепи, удерживающей ворота закрытыми, и дернул за нее. Она распалась с тихим шипением. Кальви открыл ворота, и Кресси пропустила нас. Пока Калви закрывал за нами ворота и садился обратно в машину, я выглянул сбоку и увидел указатели на ныне заброшенный Военно-морской бриг.

Мы медленно ехали по пустынным улицам верфи, усеянным пустыми рабочими ангарами, неиспользуемыми складами, заброшенными казармами. Никто из нас не произнес ни слова, пока мы ехали. Какая бы работа все еще не велась во дворе, она еще не началась в течение дня, и те охранники, которые, как предполагалось, патрулировали с военными служебными собаками, удобно выбрали какой-то другой ритм для забастовки. Мы проехали мимо трактора с прицепом, припаркованного у дороги, задняя часть открыта, прицеп пустой. Мы проехали мимо четырех мусоровозов, припаркованных один за другим, их кабины были темными. Мы проехали под высоким участком межштатной автомагистрали 95, а затем по мосту с гигантскими зелеными башнями, поднимающими пролет вертикально и пропускающими приближающиеся суда. Когда мы проходили по мосту, слева мы могли видеть резервный бассейн, вмещающий десятки законсервированных кораблей серого цвета, фрегатов и крейсеров, судов снабжения и танкеров - настоящий флот. Именно тогда я почувствовал себя таким же назойливым, как советский шпион во время холодной войны.

Мы ехали прямо, пока не достигли огромного заброшенного сухого дока, окруженного зелеными и желтыми передвижными кранами, и повернули налево, мимо пустой автостоянки, мимо закрытых складов, улиц и стоянок, пересеченных железнодорожными путями. Пока мы ехали, я посмотрел направо и увидел поразительное зрелище - линкоры, пару линкоров, огромных и пустых, их шестнадцатидюймовые орудия были опущены в горизонтальное положение. Я смог разобрать название ближайшего к берегу: Висконсин . Мимо еще большего количества складов, а затем еще одного сухого дока, стенки которого не вертикальные, а многоуровневые, а его дно красное от ржавчины. На краю этого сухого дока мы повернули направо, остановили машину у длинного низкого здания и стали ждать. На реке Делавэр, прямо перед нами, стояли два военно-морских грузовых судна, острые края их носов были направлены прямо на нашу машину. Я не знал, чего мы ждали, но я знал достаточно, чтобы не спрашивать. Лобовое стекло запотело от нашего дыхания. Мы сидели в тишине, пока сотовый телефон в куртке Шмидти не запищал. Он открыл его, послушал мгновение и снова закрыл .

"Все на месте", - сказал он.

"Пришло время заявить о своих правах на трофей", - сказал Кальви.

Четыре дверцы машины открылись, и мы выбрались из "Линкольна". Кресси снял с пояса свой огромный пистолет, щелчком открыл барабан и снова закрыл его движением запястья. Антон достал из сапога маленький полуавтоматический пистолет и дослал патрон в патронник. Двое кубинцев вытащили штурмовое оружие из-под штанин, откинули металлические крепления и зафиксировали их на месте. Они оба достали из карманов две длинные обоймы, каждый вставил одну в свое оружие, а вторую - за пояс. Кальви полез в бардачок своей машины и достал револьвер, тщательно проверив его, прежде чем сунуть в карман своего длинного черного плаща. Звук смазанного металла щелкал вокруг нас, как стая ос.

"Я получаю что-нибудь?" Я спросил.

"Ты когда-нибудь раньше стрелял из пистолета, Вик?" - спросил Кальви.

"Нет", - сказал я.

Кресси хихикнула.

"Тогда забудь об этом", - сказал Кальви. "Мне не нужно, чтобы ты отстреливал мне ногу. Девушка остается в машине, и я хочу, чтобы с ней был один из кубинцев. Она не должна выходить из машины ни при каких обстоятельствах, это понятно?"

Кэролайн посмотрела на меня с паникой, и я попытался успокоить ее тихим движением руки. Антон дал указания на испанском, и один из кубинцев схватил ее и затолкал обратно в машину.

"Что ты собираешься делать с девушкой?" Я спросил.

"Мы заботимся о ней", - сказал Кальви, захлопывая ее дверь и пожимая плечами.

"Может быть, я должен быть тем, кто будет ее охранять", - предположил я.

Кресси долго смотрела на меня. "Не проявляй слабость ко мне сейчас, Вик. Ты идешь. Тебе пора заслужить свое место в новом порядке вещей. Понял?"

Я смущенно кивнула.

"Хорошо", - сказал Кальви. "Где и останешься ли ты в конце, зависит от тебя. Понял?" Он повернулся лицом к остальным. "Мальчики, вы готовы?"

Последовали кивки и еще несколько хорошо смазанных щелчков.

"Тогда давай сделаем это".

Мы вышли на улицу и выстроились в пять рядов, прежде чем направиться к грузовым судам. Антон Шмидт в очках с толстыми стеклами и низко надвинутой на лоб шляпе в виде свиного пуха, затем Уолтер Кальви с его щетинистыми волосами и в длинном черном пальто, затем я, неудержимо дрожа, затем Питер Кресси с напряженными чертами лица, похожего на Эльвизина, и смертоносными глазами, а затем кубинец с бесстрастным лицом и штурмовой винтовкой, которую он спокойно держит перед собой, как теннисную ракетку наготове. Мы шли бок о бок.

"Что будет с девушкой?" Сказал я Кальви, когда мы продолжали идти.

"Забудь о девушке, мы позаботимся о ней".

"Все кончено. Тебе больше не нужно ее убивать.

"Ты что, идиот?" он сказал это как раз в тот момент, когда мы уже почти добрались до реки. "Я сказал тебе, что мы заботились о ней, а не убивали ее. Ее отец платит нам за то, чтобы мы защищали ее, что, черт возьми, мы и делаем ".

У меня не было времени отреагировать на это откровение, прежде чем мы достигли причала у реки и развернулись в линию влево, так что, по-прежнему шириной в пять футов, мы шли теперь к Четвертому пирсу. Я посмотрел в сторону и увидел "Линкольн", увидел кубинца, прислонившегося к переднему крылу и наблюдающего за нами, увидел силуэт Кэролайн внутри, увидел все это до того, как стена склада закрыла вид. Я повернул голову, и все мысли о Кингсли Шоу и его договоре с Калви улетучились, когда я увидел, что нас ждет впереди.

Авианосцы. Их двое. Такой же большой и внушительный, как все, что я когда-либо видел раньше. Авианосцы. Огромные серые крепости, тяжело и неподвижно сидящие в воде, их высокие плоские взлетные палубы возвышаются над пирсом между ними. Авианосцы. Иисус. Когда Антон Шмидт упомянул два старых корабля по обе стороны пирса, я представил себе две маленькие серые лодочки, а не авианосцы. Они казались еще более огромными по мере того, как мы подходили ближе к пирсу, и я мог разобрать названия, написанные на их серой краске. "Форрестол", прочитал ближайший к нам корабль, его острый нос и плоская палуба направлены в сторону берега, а корабль пришвартован на дальней стороне пирса, его нос направлен в центр реки, была Саратога . Я, кажется, вспомнил что-то о суперкарьере "Форрестол", сгоревшем у побережья Северного Вьетнама, в результате чего погибло более сотни моряков, и вот теперь это было здесь. Форрестол и Саратога . Я все еще таращился, когда мы достигли пирса и снова развернулись, на этот раз направо, сохраняя нашу линию, когда мы начали нашу прогулку к самому Четвертому пирсу.

Два авианосца высились огромными по обе стороны от нас, их летные палубы выходили за пределы цементной поверхности пирса, а прямо между ними находился массивный кран "Хаммерхед", в два раза превышающий взлетные башни авианосцев, кран стоял между ними, как охранник, ржавый и ветхий, высотой более двенадцати этажей с огромным красно-белым прицепом наверху. Перед краном был припаркован белый "кадиллак", повернутый к нам боком. И прямо перед машиной, стоя в тени огромных военно-морских судов, четверо мужчин, выстроившихся в ряд, ждали.

Мы продолжали идти, прямо по пирсу, к четырем мужчинам и кадиллаку. Я посмотрел на выступающие палубы авианосцев по обе стороны от нас. Смотреть было не на что. Засада Антона Шмидта была хорошо спрятана. Когда мы подошли ближе, я смог различить четыре фигуры перед нами. Энрико Рафаэлло стоял в середине вагона, на плечи его коричневого костюма была накинута черная накидка, он опирался на трость, зажатую в левой руке, и черную кожаную сумку в правой. По одну сторону от него сидел Ленни Абромовиц, водитель Raffaello, безупречно одетый в желтые брюки и зеленый клетчатый пиджак. По другую сторону от Рафаэлло, в черном костюме, стоя прямо как столб и совершенно непринужденно, стоял эрл Данте. Рядом с эрлом Данте был его телохранитель-тяжелоатлет.

Когда мы были в пятнадцати ярдах от Рафаэлло, Антон Шмидт сказал нам остановиться, что мы и сделали. Мы смотрели на них, а они смотрели на нас, и что-то уродливое повисло в воздухе между нами.

"Доброе утро, Гвалтьери, " - сказал Рафаэлло голосом, который эхом отразился от серых металлических корпусов окружающих нас лодок. "Я опечален тем, что именно ты, старый друг, предал меня".

"Тебе не следовало отправлять меня во Флориду", - сказал Калви.

"Я думал, тебе понравится океан", - сказал Рафаэлло. "Я думал, соленый воздух подействует как бальзам на твой гнев".

"Это горячо. Жарко, как в аду, но еще горячее. И ты знаешь, когда они там ужинают? Аааа, забудь об этом. Не заставляй меня начинать с Флориды. Это все, что у тебя в кармане?"

"Как я и обещал".

"Я буду заботиться об этом с честью и преданностью. Я хочу, чтобы ты знал, Энрико, что я не испытываю к тебе ничего, кроме уважения".

"Вот почему вы расстреляли мою машину на скоростной автомагистрали Шайлкилл и начали войну против меня?"

"Это был бизнес, Энрико, только и всего. Ничего больше. Ничего личного"

Рафаэлло пристально посмотрел на него на мгновение, а затем пожал плечами. "Конечно. Я понимаю."

"Я знал, что ты это сделаешь", - сказал Кальви. "Ты человек чести. Ленни, твое поведение в машине после того случая на скоростной автостраде было образцовым. Для меня было бы честью, если бы ты поехал за мной ".

"Спасибо вам, мистер Калви, " сказал Ленни своим густым гнусавым голосом, " но у меня есть внучки, живущие в Калифорнии, недалеко от Санта-Аниты. Если вы позволите, я уйду в отставку вместе с мистером Раффаэлло".

"Как пожелаете", - сказал Кальви. "Возьми сумку, Антон".

Антон, засунув руки в карманы своей длинной черной кожаной куртки, медленно шел к Рафаэлло. Когда он приблизился, тяжелоатлет, раздувая свой прищемленный нос, сделал шаг вперед. Данте положил сдерживающую ладонь на руку тяжелоатлета, и тот отступил назад. Антон остановился перед Рафаэлло и на мгновение уставился на него. Затем он смущенно опустил взгляд. Антон потянулся к черной кожаной сумке в руке Рафаэлло. Рафаэлло выпятил челюсть и покачал головой, даже когда отпустил. Антон Шмидт, с сумкой в руке, отступил на несколько шагов, прежде чем обернуться. Он принес черную сумку прямо к Калви. Не заглядывая внутрь, Антон открыл его.

Кальви мгновение изучал содержимое, прежде чем залезть в пакет и вытащить то, что на первый взгляд показалось маленькой металлической скульптурой высотой в два фута. Металл был помят и поцарапан, но его почистили и отполировали так, что он блестел даже в утренних сумерках. Темное деревянное основание предмета поддерживало большую латунную чашу, на вершине которой скорчилась фигура мужчины: переднее колено согнуто, задняя нога выпрямлена, правая рука поднимает блестящий металлический шар. Шар для боулинга? Только тогда я понял, что это был трофей в боулинге. Кальви высоко поднял трофей, рассматривая его, как будто это был бесценный драгоценный камень, и его лицо светилось удовлетворением, таким же ярким, как отполированная медь. Затем он положил трофей обратно в кожаную сумку. Антон закрыл его. Крепко сжимая черную сумку, Антон восстановил свою позицию в конце нашей очереди.

Кальви достал сигару и золотую зажигалку из внутреннего кармана пиджака. Он зажег пламя и втянул его в табак, пока не появилась струйка дыма. "Итак, это сделано", - сказал он.

"У меня есть дом в Кейп-Мей", - сказал Рафаэлло. "Я планировал уйти там на покой и провести последние годы своей жизни, рисуя океан во всех четырех его сезонах".

Кальви на мгновение затянулся сигарой, прежде чем сказать: "Слишком близко".

Рафаэлло кивнул и неохотно улыбнулся. "Я понимаю. Тебе нужна свобода от моего влияния. Ты уже демонстрируешь свою мудрость лидера, Гуальтьери. Может быть, я поеду в Бока-Ратон, в вашу благословенную Флориду".

"Слишком близко", - сказал Кальви.

"У меня есть родственники в Седоне, штат Аризона. Пустыня тоже может быть великолепна на холсте".

"Слишком близко".

Да, " сказал Рафаэлло, снова кивая. "Возможно, эта страна слишком мала для нас вместе. Я не был на Сицилии с тех пор, как был мальчиком. Мне пора возвращаться. Свет там, я помню, был неземной красоты".

Кальви еще раз затянулся сигарой и медленно выпустил мерзкий дым. "Слишком близко".

"Скажи мне, Гвалтьери. А как насчет Австралии?"

"Слишком близко".

Рафаэлло наклонился к Кальви и прищурил глаза, как будто вглядываясь в странное видение. "Да, теперь я понимаю. Теперь я полностью понимаю ".

"Тебе следовало убить меня, когда у тебя был шанс, Энрико", - сказал Кальви. Он сделал шаг вперед, поднял руки и закричал, словно взывая к небесам: "А-шлюха-а!"

Я съежился от выстрела, я ожидал, что он обрушится на четверых мужчин и кадиллак, но вместо грома была гробовая тишина.

Кальви посмотрел на палубы авианосцев, сначала налево, затем направо, снова поднял руки и крикнул: "А-шлюха-а!"

Ничего.

Кальви повернулся к Антону, который пожал плечами. Питер Кресси, сидевший рядом со мной, отступил назад и уставился вверх. Кубинец ошеломленно огляделся.

"Ну, вы, идиоты!" - заорал Кальви. "Сейчас!"

Звук, тягучий скребущий звук, донесся с летной палубы Саратоги слева от нас, и когда мы подняли глаза, то наконец увидели кого-то, но он не стоял, он падал, казалось, медленно, извиваясь в воздухе, как пьяный ныряльщик, почти грациозно вращаясь при падении, пока его тело не врезалось в цементную поверхность пирса с глухим, безжизненным стуком, прерываемым внезапным хрустом костей.

Еще один скрежет справа, и тело скатывается с палубы "Форрестола", как ребенок с горки, скатывается вниз, размахивая руками, ломая ноги, выгибая спину от падения, а затем раздается трескучий удар, за которым следует другой, более мягкий звук тела, возвращающегося на пирс после прыжка. И еще до того, как до нас донесся этот второй тихий звук со всем его предзнаменованием, еще один скрежет и еще одно падающее тело, ноги медленно вращались к небу, а голова опускалась, пока ее погружение не было остановлено настойчивостью пирса, и на этот раз не было никакого отскока.

Слева еще одно тело, справа другое, на этот раз попавшее не в цемент, а в воду, и с крана-молота позади "Кадиллака" упало еще одно, все безжизненно на улицу, с глухими ударами и треском, как будто ломают куриные кости и высасывают из них костный мозг, или в реку с тихими всплесками, и вскоре на Четвертый пирс посыпался дождь из тел, и посреди этого жуткого шторма Рафаэлло, все еще опираясь на свою трость, сказал мягким голосом, который прорезался, как тон треугольника, сквозь звуки смерти: "Ты мертв". верно, Гвалтьери. Я должен был убить тебя ".

Внезапно из крана-молота позади "кадиллака" раздался хлопок, из горла кубинца хлынула кровь, и он рухнул на цемент, как мешок с тростниковым сахаром. Прежде чем я смог оправиться от увиденного, сквозь грохот ломающихся тел прогремел еще один выстрел, и Антон Шмидт распростерся на пирсе рядом с Кальви, черная сумка все еще была зажата в его бледной руке.

После двух выстрелов звуки падающих тел и ломающихся костей стихли, и на Четвертом пирсе воцарилась тишина.

Кальви сунул руку под плащ, прежде чем пожать плечами. "Может быть, то, что случилось на скоростной автостраде, было немного чересчур, эй, Энрико?"

"Ты никогда бы не смог взять трофей в руки, Гуальтьери", - сказал Рафаэлло. "Ты слишком маленький. Ты карлик. Даже на вершине горы ты все равно останешься карликом. Но подумай об этом с другой стороны, ты, жадный пес. В какой бы ад мы вас ни отправили, по крайней мере, это не Флорида ".

Прежде чем Кальви успел вытащить пистолет из-под плаща, с "Саратоги", "Форрестола" и подъемного крана раздалась стрельба, и грудь Кальви налилась кровью, как будто орда мерзких жалящих насекомых пыталась вырваться из падающего тела.

Я даже не мог осознать всего, что происходило прямо рядом со мной на пирсе, прежде чем почувствовал, как чья-то рука рывком обхватила мое горло и пистолет прижался к моей голове. Рука напряглась, и меня потянуло назад.

Питер Кресси, его горячее и учащенное дыхание касалось моего уха, прокричал: "Ты забираешь меня, тогда ты забираешь и Вика".

Я был настолько ошеломлен этим маневром, что мне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что я не могу дышать. Я начал дергать руку, сжимающую мое горло, но она была как стальная.

Пьетро, Пьетро, " сказал Рафаэлло, качая головой. "Ты никогда не был самым умным, Пьетро".

"Он адвокат", - крикнул Данте. "Гребаный адвокат. Вы думаете, что можете угрожать нам, взяв в заложники адвоката?"

Кресси перестала пятиться. Рука на моем горле напряглась. Я чувствовал, как чернота начинает разрастаться в моем мозгу, даже когда дуло пистолета оторвалось от моего виска и направилось на кадиллак. Я перестал царапать руку и обмяк, когда полез в карман брюк и схватился за рукоятку ножа для сопряжения. В последнем порыве сознательной энергии я вытащил его и изо всех сил воткнул в предплечье, сжимающее мою шею.

Раздался крик, в котором я тогда не была уверена, и я упала на тротуар, схватившись за горло и издав сдавленный хрип, когда крик вырвался из меня. Затем раздались два выстрела и жужжание разъяренных пчел над моей головой. Крики внезапно прекратились. Я услышал еще один смертельный удар и скрежет чудовищного пистолета Питера Кресси, свободно скользящего по цементу Четвертого пирса.

Стоя на коленях, на цементе, все еще прижимая руки к горлу, я поднял глаза и увидел эрла Данте, улыбающегося своей злобной улыбкой, направившего пистолет прямо мне в голову, дым все еще поднимался вверх из ствола узкой струйкой. И как будто это зрелище было недостаточно пугающим, краем глаза я увидел, как поднимается мертвец.

52

ЭТО БЫЛ АНТОН ШМИДТ, поднимающийся на колени, все еще держась одной рукой за черную кожаную сумку, а другой ощупывая цемент пирса в поисках своих очков. Я уставился на него в изумлении, ожидая, что пуля снова сразит его, когда он нашел свои очки, а затем шляпу и встал, отряхиваясь. Наконец-то надев очки с толстыми стеклами, он огляделся и увидел меня, стоящую на коленях на цементе, с пистолетом Данте, направленным мне в лицо. Он предусмотрительно отступил.

"Прошлой ночью мне позвонили на мой личный номер", - сказал Рафаэлло. "Это было от какого-то Морриса".

Я начала вопить о том, что Кальви набросился на меня в моей квартире и у меня не было другого выбора, кроме как согласиться, когда Рафаэлло заставил меня замолчать своими словами.

"Ты дала мой личный номер незнакомцу", - тихо сказал он. "Ты вовлек незнакомца в наши дела".

Я прижал ладони к земле и заставил себя встать. "Моррису абсолютно можно доверять", - сказал я. "Я бы доверил ему свою жизнь".

"Это именно то, что ты сделал", - сказал Рафаэлло.

Я почти осела на землю от страха, прежде чем увидела, как Рафаэлло улыбнулся, а Данте опустил пистолет.

"Этот Моррис, " сказал Рафаэлло, - он сказал мне, что вы дали ему понять, что эта встреча была предательством. Это было очень смело с вашей стороны - подать такой сигнал. Как вы можете заметить, я уже держал дело в своих руках ". Он кивнул в сторону Антона Шмидта. "Но все же, такая преданность, какую вы проявили, трогает мое сердце. Конечно, Эрл, он разочарован. Он так хотел убить тебя"

Данте пожал плечами, убирая пистолет.

"Того, что здесь произошло, никогда не было", - сказал Рафаэлло.

"Для этого немного сумбурно, не так ли?" Сказал я, указывая на улицу трупов.

"Об этом позаботятся. Ты должен уйти сейчас. Наше соглашение выполнено. Просто закончи то, что ты должен закончить, а затем вы с Эрлом встретитесь, чтобы уладить то, что необходимо уладить, и тогда ты свободен от нас. Слух об этом может просочиться, Виктор, но давай надеяться, что не от тебя, иначе Эрл больше не будет разочарован ".

Он слабо повернулся к машине. Теперь я заметил, что Ленни держался за его руку, как будто даже просто стоять за Рафаэлло было нелегко. Антон Шмидт с черной кожаной сумкой, Данте и штангист обошли машину. Двери открылись, и они сели в кадиллак, в то время как Рафаэлло все еще маневрировал к своей двери. Я раньше не осознавал, насколько серьезным было его ранение в перестрелке на Шайлкилле. Прошло совсем немного времени, прежде чем трофей перешел к Данте. Что ж, он мог бы это получить.

Как только Рафаэлло собрался сесть в машину, он остановился и снова повернулся ко мне. "Твой друг, этот Моррис", - сказал Рафаэлло. "Он казался интересным человеком. Это драгоценная вещь - иметь кого-то, кому ты так полностью доверяешь. Может быть, когда-нибудь я встречу этого друга. Я подозреваю, что у нас много общего. Ты не знаешь, он рисует?"

"Вообще-то, я не знаю".

"Попроси его за меня", - сказал Рафаэлло, прежде чем опуститься на свое место в машине. Ленни закрыл за собой дверь, сам сел в машину и завел двигатель. "Кадиллак" повернул в мою сторону, проехал мимо и медленно отъехал от четвертого пирса.

Я проследил за этим взглядом, а затем, впервые с тех пор, как мы начали нашу прогулку по Четвертому пирсу, я подумал о Кэролайн в машине с тем кубинцем. Я начал убегать.

С пирса я повернул налево и побежал к сухому доку, где я повернул направо и побежал вдоль его края к тому месту, где мы оставили машину, а затем постепенно я замедлял ход, пока не остановился и не развернулся в отчаянии.

Я выплевываю непристойность.

Четыре мусоровоза, которые я видел припаркованными на обочине с пустыми кабинами, теперь проехали мимо меня и повернули налево у причала, направляясь к четвертому пирсу, их кабины больше не были пустыми, на кузовах сидели люди в спецодежде. Уборка вот-вот должна была начаться, но не это заставило меня выругаться.

Что заставило меня выругаться, так это то, что черный Линкольн, который должен был быть припаркован прямо там, где я стоял, исчез.

53

"ТСССС".

Я обернулся.

"Псссссс. Виктор. Сюда.

Это донеслось откуда-то снизу, из-за одного из зелено-желтых кранов, которые обслуживали сухой док. Я осторожно пошел на звук.

"Виктор. Ты не представляешь, какое облегчение я испытываю, увидев твоего тучиса, Виктор ". Моррис Капустин вышел из-за крана. "Такой стрельбы я не слышал со времен войны. Я так беспокоился о тебе. Что это было, что там происходило?"

"Где Кэролайн, Моррис?"

"Я оставил ее с машиной, конечно. С Бет. Откуда мне было знать, что именно происходило, кто в кого стрелял или во что?"

Когда я подошел к нему, я не остановился, чтобы сказать что-нибудь еще, я просто наклонился и крепко обнял его.

"Не мог бы ты, может быть, просто поблагодарить меня вместо этих объятий", - сказал Моррис, все еще крепко держа меня за руку. "Я, я не тот новый человек, о котором они все говорят".

"Ты спас мне жизнь".

"Я сделал, да. Но такова моя работа, и на самом деле, на самом деле, это было не так уж много. Просто телефонный звонок и следование за такой машиной через ворота, это действительно было немного. Большую часть этого сделала ваша подруга, мисс Бет. Я поручил ей следить за твоей квартирой. Было уже поздно, я устала, и мне хотелось немного пудинга. Розали, моя жена Розали, вчера вечером она приготовила для меня немного тапиоки. Так что Бет - это та, кого ты должен обнимать. А теперь отпусти уже, Виктор, пока у меня не началась грыжа".

Я отпустил его и посмотрел вниз, на причал, где мусоровозы исчезли по пути к пирсу. "Это опасное место для проживания".

"Сюда", - сказал он, ведя меня через улицу и по переулку между складами. "Я спрятал машину, как мог".

"Что насчет мужчины, который был с Кэролайн?" Я спросил.

"Что мне было делать? Я не знал, что мне делать, поэтому я положил его в багажник. Я подумал, что позже мы решим, что с ним делать ".

"Но у него была автоматическая штурмовая винтовка".

"Да, хорошо, винтовка в руке - это мощно, но не так мощно, как пистолет у виска, нет? Итак, винтовка, теперь, она в реке, а человек, он в багажнике ".

"Тогда давай убираться отсюда к черту", - сказал я.

"Линкольн" стоял на небольшой парковке за заброшенным заводским зданием, двигатель все еще работал. Рядом с ним стояла потрепанная серая "Хонда" Морриса. Кэролайн и Бет стояли, прислонившись друг к другу сбоку от "Линкольна". Когда Бет увидела меня, она подбежала ко мне и обняла меня, и я обнял ее в ответ.

"С тобой все в порядке?"

"Я так думаю".

"Что случилось?"

"Я выжил, вот что случилось. И нам нужно будет найти себе новую клиентуру "

Я посмотрел на Кэролайн, которая все еще стояла, облокотившись на машину, и смотрела на меня, ее руки были так крепко прижаты к груди, что было удивительно, как она могла дышать.

"Как она?" - Мягко спросил я.

"Потрясена", - сказала Бет. "Устал. Немой"

Я отпустил Бет и нерешительно подошел к Кэролайн.

Она долго смотрела на меня, а затем сделала два шага вперед, обняла меня за шею и поцеловала.

"Это конец?" спросила она голосом мягким, как шепот.

"По крайней мере, эта часть".

"Что теперь?"

"Я хочу показать тебе еще кое-что, вернувшись в квартиру".

"Меня все еще трясет".

"Только еще кое-что".

"Я не спал".

"Это вернулось в мою квартиру".

"Давай просто притворимся, что это закончилось, все закончилось. Пожалуйста?"

Она посмотрела на меня умоляющими глазами, но я только покачал головой. Я не сказал ей тогда то, что больше всего занимало мои мысли, не там, посреди Военно-морской верфи, когда тела бросали в мусоровозы с пирса всего в нескольких сотнях ярдов от нас. Я не сказал ей, что Кальви сказал о ее отце, о том, что он был покровителем Кальви, тем, кто заплатил за смерть Жаклин и за смерть Эдварда, за возвращение шкатулки и за ее защиту. Я не сказал ей этого, не тогда, еще не сейчас, и я не был уверен, что когда-нибудь скажу. Я просто сказал ей, что нам нужно кое-что посмотреть в моей квартире и что она должна сесть в машину.

Моррис подключил двигатель Линкольна к сети, вот почему он все еще работал. Он и Бет последовали за нами на военно-морскую верфь на "Хонде" Морриса, но именно Кэролайн и я последовали за Моррисом и Бет наружу, вдоль сухих доков, обратно через подъемный мост, который пересекал устье резервного бассейна, под I-95 и через ворота на Пенроуз-авеню. Моррис свернул направо на Пенроуза, а затем еще раз направо на Паттисона, и мы проследили за этим до "Спектрума", где "Флайерз" выиграли, а "Сиксерс" проиграли. Моррис остановил "Хонду" прямо перед ним, а я остановился позади него. На табличке было написано "ЗОНА ЭВАКУАЦИИ", что меня вполне устроило. Пусть машина стоит на полицейской стоянке, пока они пытаются выяснить, что случилось с ее владельцем. Я разорвал провода, чтобы заглушить двигатель, протер рулевое колесо и дверные ручки, чтобы стереть свои отпечатки, и открыл внутренний замок багажника. Кубинец выпрыгнул и, не говоря ни слова, побежал, размахивая руками, как олимпийский спринтер. Возможно, у Рафаэлло были другие планы на него, но я больше не работал на Рафаэлло.

Как только мы с Кэролайн вошли в мою квартиру, я открыл все окна, чтобы проветрить помещение. Металлическая коробка все еще стояла на столе. Когда я укладывал подушки обратно на диван, черный кот Кальви, Сэм, выпрыгнул из-под лампы. Я забыл, что это все еще там. У него больше не было хозяина, у него больше не было дома. Оно стояло между мной и Кэролайн и осматривало нас, надменное, неподвижное, в своем оскудении.

"Теперь он сирота", - сказал я. "Что мы собираемся с этим делать?"

Она зажгла сигарету и некоторое время смотрела на нее сверху вниз, а затем, обойдя ее стороной, прошла ко мне на кухню. Я подумал, что она, возможно, ищет тесак, чтобы разделать его до смерти, но вместо этого она достала банку тунца из моей кладовой и пакет молока из холодильника. Она поставила две миски на пол. Молоко слиплось, как рассыпчатый творог, когда она налила его, но кошка, казалось, не возражала. Кэролайн стояла в стороне и издалека наблюдала, как он ест, а я наблюдал, как она наблюдает за этим.

"Никогда не думал, что увижу, как ты хорошо относишься к кошке", - сказал я.

После того, через что мы только что прошли, маленькие монстры кажутся почти безобидными. Почти."

Когда мы оба приняли душ и переоделись в свежую одежду, я - в джинсы и белую футболку, она - в свои леггинсы и одну из моих белых рабочих рубашек, с ее лица была стерта любая косметика, мы сели рядом на диван, прислонившись друг к другу, как будто мы оба в этот момент нуждались в физическом присутствии другой. Думая о ней, когда она кормила кошку, о первом проявлении доброты, которое я когда-либо видел от нее, я подумал, может быть, после всего, может быть, мы действительно подходим друг другу. Может быть, мы могли бы сделать так, чтобы все, что происходило между нами, сработало. Мы оба были одиноки, я знал это, и сейчас мы были вместе, и, возможно, этого было достаточно. И она была чертовски богата, так что, возможно, этого было более чем достаточно. Мы тихо сидели вместе, не столько обнявшись, сколько опираясь друг на друга, наблюдая за котом, который сидел у наших ног и лизал свою лапу. Затем я наклонился и положил рюкзак себе на колени.

"Это то, что я хотел тебе показать", - сказал я, доставая из пакета пачки писем, которые нашел в запертом ящике буфета. "Я нашел это в старом доме Пула".

"Хорошо".

"Я думаю, мы должны их прочитать".

"Хорошо".

"Мы можем сделать это позже, если ты хочешь".

"Нет, давай сделаем это сейчас".

"Ты уверен?"

"Да".

"Ты больше не хочешь убегать?"

"Конечно, я хочу убежать. Я отчаянно хочу убежать. Но куда бы я ни побежал, я все равно был бы Редменом. Я не могу контролировать, кто я есть, не так ли?"

"Нет".

"И я не могу контролировать, кто хочет убить меня из-за этого, не так ли?"

"По-видимому, нет".

"Забавно, что ты узнаешь не с того конца пистолета. Вы сказали мне, что люди, убившие моих сестру и брата, мертвы, но мы до сих пор не знаем, кто их нанял. Может быть, ответ где-то в этих письмах"

"Может быть".

"И, возможно, единственная хорошая вещь, которую я искал, тоже находится там".

"Может быть".

Она подождала мгновение, глядя сверху вниз на кота Сэма, собираясь с духом. "Или, может быть, это просто еще больше дерьма".

"Вероятно".

Она подождала еще мгновение, а затем нерешительно потянулась за одним из свертков. Она осторожно развязала старую ленточку и просмотрела письма, одно за другим, прежде чем передать их, одно за другим, мне. "Это любовные письма", - сказала она. "От Эммы".

"Они, должно быть, от Эммы Пул. Кому они принадлежат?"

"Каждое из них адресовано "Моей любви", без имени", - сказала она. "Послушай это. "Чувствовать твою руку на моем лице, твои губы на моей щеке, чувствовать твое тепло и твой вес, окружающие меня, моя дорогая, моя любовь, моя жизнь не может иметь большего значения, чем это. Ты клянешься в своей преданности снова и снова, и я прикладываю пальцы к твоим губам, потому что разговоры о будущем вытесняют восторг из нашего настоящего. Люби меня сейчас, целиком и бесповоротно, люби меня сегодня, а не вечно, люби меня в этот момент, и пусть будущее будет проклято".

Я взял одно из писем, которые она передала мне, и начал читать вслух. "Если мы прокляты этой страстью, то пусть проклятие сжигает наши души, пока огонь не поглотит сам себя и не погаснет. Я не испытываю счастья с тобой, моя возлюбленная, ибо это невозможно для таких проклятых душ, как мы, но вместо этого в твоих объятиях я поднимаюсь к трансцендентному экстазу, о котором поют великие люди, и если это обязательно недолговечно, то я все равно не стал бы дорожить этим меньше и не променял бы даже минуты на что-то более продолжительное, но прохладное на ощупь ".

Она уронила письмо, которое держала в руке, и взяла другое. "Великолепно, великолепно, великолепно твое дыхание и твои прикосновения, и твой насыщенный теплый запах, твоя кожа, твои глаза, твой шрам, сила в твоих ногах, розовое тепло твоего рта. Я хочу, чтобы ты поглотил меня, любовь моя, каждый дюйм меня, я лежу ночью в постели и представляю это, и только безумная радость приходит от воображения. Ляг со мной, сейчас, сию минуту, не жди больше, приди ко мне и ляг со мной, сейчас, твои руки обнимают меня, сейчас, твой рот на моей груди, сейчас, дикий запах твоих волос, сейчас, твои зубы на моей шее, сейчас, поглоти меня, моя любовь, моя любовь, моя любовь, поглоти меня сейчас ".

Я уставился на Кэролайн, когда она читала эти слова, и не удивился, увидев слезу. По крайней мере, часть того, что она чувствовала, я тоже чувствовал. Я придвинулся к ней ближе и обнял ее одной рукой.

"Кому адресованы эти письма?" Я спросил.

"Они не говорят, как будто она целенаправленно скрывала свою личность. Но кто бы это ни был, мы знаем, чем это закончилось "

"Да, это так", - сказал я. Кому бы Эмма Пул ни написала эти гимны любви, это был тот, кто оплодотворил ее и бросил, бросил ее одну, когда она ухаживала за умирающей матерью, пока у нее распух живот.

"Избавься от них", - сказала она, выхватывая письма у меня из рук и бросая их на пол. Кот отпрыгнул на мгновение, а затем запрыгнул на диван рядом с Кэролайн, которая едва заметно вздрогнула. "Мне невыносимо их читать. Я чувствую себя вуайеристом"

"Это было написано более семидесяти лет назад", - сказал я. "Это все равно что смотреть в мощный телескоп и видеть свет, который испускали эоны назад звезды, которые уже умерли".

"Это неправильно", - сказала она. "Что бы она ни чувствовала к мужчине, который бросил ее, это не имеет к нам никакого отношения. Эмоции принадлежали ей и только ей. Мы вторглись на чужую территорию"

"Есть еще одно письмо", - сказал я. "Это не от Эммы". Я полез в пачку и вытащил письмо, озаглавленное: Моему ребенку по случаю достижения совершеннолетия .

Она на мгновение заколебалась, а затем взяла конверт. Она развязала бечевку, которой был завязан конверт, и вытащила пачку страниц, исписанных мужским почерком. Она быстро просмотрела последнюю страницу, чтобы найти подпись.

"Это от моего дедушки", - сказала она. "Это написано моему отцу. Почему это письмо было с другими?"

Я пожал плечами в своем невежестве.

Она прочитала первые строки вслух. "6 апреля 1923 года. Моему ребенку. К тому времени, когда вы прочтете это, я буду мертв ".

Она посмотрела на меня и покачала головой, но даже пока она качала головой, она снова перевела взгляд на письмо и снова начала читать, хотя на этот раз про себя. Закончив с первой страницей, она передала ее мне и перешла ко второй. Таким образом, я отстал от нее на несколько минут, как будто мой телескоп был на несколько сотен световых секунд дальше от источника света мертвой звезды, чем ее, и моя эмоциональная реакция также отставала.

Трудно описать эффект, произведенный этим письмом. Это раскрыло тайны, которые охватили столетие, разрешило вопросы, которые засели в наших умах, еще больше высветило ужасы, которые преследовали реддманов и пулов. Но даже несмотря на наши несинхронизированные эмоциональные реакции, между нами двумя, Кэролайн и мной, в наших разных мирах, произошла своеобразная реакция, когда мы читали письмо. Постепенно мы отдалились друг от друга, не только эмоционально, но и физически. Там, где мы опирались друг на друга, когда начали читать письмо, наши бока и ноги слились, как будто мы мы пытались стать единым целым, когда слова проходили сквозь нас, мы разделились. Сначала было просто ослабление давления, затем образовался зазор, который превратился в дюйм, затем в фут, а затем в ярд, и, наконец, пока Кэролайн тихо всхлипывала, кот Сэм свернулся калачиком у нее на коленях, а я читал последние строки и жирную подпись Кристиана Шоу, Кэролайн перегнулась через один подлокотник дивана, а я перегнулся через другой, настолько далеко друг от друга, насколько двое могут быть на одном предмете мебели. Если бы не подлокотники дивана, я боюсь, что мы бы отлетели друг от друга, пока не врезались, как катящиеся мячи, в противоположные стены.

То, что вызвало это сильное магнитное отталкивание, не было большой загадкой. То, что в тот момент так сильно встало между мной и Кэролайн, было тем, чего между нами никогда не было, и письмо стало самым ярким подтверждением этого на сегодняшний день. Письмо Кристиана Шоу своему ребенку дало нам нечто совершенно неожиданное в этой истории об обмане, и предательстве, и убийстве, и дезертирстве, и мести, оно дало нам неожиданный всплеск надежды. Письмо дало нам надежду, потому что то, что Кэролайн Шоу считала вымыслом, оказалось реальным, живым, преобразующим, спасающим. Надежда была неожиданной, потому что кто бы мог подумать, что посреди проклятого переплетения краснокожих и Пулов мы найдем, как рубин в горе навоза, трансцендентную и могущественную любовь.

54

6 апреля 1923

Моему ребенку,

К тому времени, когда вы прочтете это, я буду мертв. Моя смерть была бы благом для меня и вполне заслуженной, но, несомненно, тяжелой для вас. Мой отец тоже умер, когда я был маленьким. Мне говорили, что он был суровым человеком, суровым человеком, склонным к приступам насилия. Но поскольку он умер прежде, чем я смогла что-либо вспомнить о нем, я представляю его прекрасным и нежным человеком. Я представляю, как он учит меня ездить верхом. Мы бы охотились вместе. Он бы дал мне свою винтовку, чтобы я пострелял. Я представляю его более прекрасным и нежным со мной, чем мог бы быть настоящий мужчина.Именно из-за этого воображения я чувствую большой пробел в моей жизни. Я бы не оплакивал его так остро, если бы он хотя бы раз поднялся из могилы и дал мне пощечину .

Я был худшим из негодяев, самым низким из трусов. Я не испытываю ни гордости за эти факты, ни крайнего стыда. Это простая правда, и ты должен знать правду о своем отце. Возможно, вы узнали, что я был награжден крестом за выдающиеся заслуги за мое короткое приключение в армии, но не обманывайтесь относительно какого-либо героизма с моей стороны. Медаль находится в иле на дне пруда под поместьем Реддманов, Веритас, куда я ее выбросил. Это дом среди лягушачьих экскрементов и гниющих рыбьих тушек. Я пошел в армию, чтобы сбежать от того, во что превратил свою жизнь. Не думай, что война - это красиво или хорошо, дитя, но я приветствовал ее как друга за то, что она была такой, еще одним способом умереть .

В мае 1918 года я возглавил контратаку из траншеи возле деревни под названием Кантиньи. Шел дождь и поднимался туман. Приглушенные звуки войны были невыносимо близки еще до нападения немцев. Это была наша первая битва. Немцы яростно наступали, и мы отбивали их быстрым огнем. Это было великолепное и уродливое зрелище. Молодые немецкие мужчины падали и кричали из грязи, куда они упали, а мы продолжали вести огонь. Затем посыльный отдал приказ о контратаке .

Я не терял времени даром. Я был первым, кто перешел все границы. Сколько шло по моим следам и погибло, я не могу знать. Снаряды с тихим болезненным свистом срывались и мягко падали на землю. Туман стал густым и зеленым. Мои глаза горели. Мои легкие вскипели. Немцы, которых мы застрелили, корчились докрасна в засасывающей грязи. Они кричали из мерзкого зеленого тумана, сквозь который я атаковал. Я сражался не за честь, не за Першинга и не за Францию. Я напрашивался на смерть. Артиллерия, теперь более громкая, устрашающая, наша собственная, обрушилась дождем, как благословение свыше. Нам удалось выбить немцев с их позиций в Кантиньи, и я также преуспел в своей личной миссии. Осколки металла из огромных орудий союзников, кружась в воздухе, как саранча с акульими зубами, прокладывали желанный путь в мое тело. Я попытался поднять руки в знак благодарности, но поднялась только одна, и я упал лицом в грязь .

Двое санитаров нашли меня. Я умолял их дать мне поспать, но они проигнорировали меня и подняли из грязи. Скорая отвезла меня в передвижное хирургическое отделение, где врачи спасли мне жизнь и удалили то, что осталось от моей руки. В течение получаса они разрезали на части следующего несчастного. Меня отправили в больницу общего профиля номер 24, тейплс. Именно в Тапле, на северном побережье Франции, я встретил Маги .

Больница общего профиля номер 24 была переполнена ранеными. Немцы заполнили все палаты, так что даже полы были заставлены их носилками. Крики "Швестер, Швестер" понеслись по коридорам. Другие палаты были заполнены нашими солдатами, искалеченными, страдающими окопной лихорадкой, относительно бодрыми, несмотря на сильный озноб. Многие в моем отделении не мочились, надеясь, что укус отправит их именно в такую палату. Из-за тесноты сестры освободили отделения для приема пациентов, и меня поместили в одно из них .

В маленькой комнате стояли кровати для трех солдат. Мои легкие были повреждены газом. Я едва мог дышать. Швы на моем плече заразились, и медсестры каждый день откачивали гной из опухоли. Тем не менее, я был самым здоровым из трех соседей по комнате. Мужчина справа от меня был замотан в бинты и за все время моего пребывания в больнице общего профиля номер 24 не произнес ни слова. Сестры покормили его, и он тихо стонал поздней ночью. Время от времени приходили врачи, отрезали еще часть его тела и снова накладывали повязки.У мужчины слева от меня была рана в животе, которая сочилась красным, а затем зеленым, а затем, когда он кричал всю ночь, лопнула, и его внутренности выскользнули из него, и с тихим облегчением он умер. Для него принесли носилки и накрыли его флагом. Я изо всех сил пытался встать, когда его выносили, что было обычным делом. В тот вечер, в тусклом свете сумерек, они привели кое-кого нового .

Санитары уложили его на пять подушек в кровати. Они подняли его с помощью скотча и ремней, которые проходили под его туловищем и были прикреплены к столбикам кровати. Санитары не шутили, как обычно, во время работы. От пациента пахло гниющим мясом и прогорклым маслом, и его зловоние заполнило комнату. Он уже казался более мертвым, чем солдат с ранением в живот. Перед тем, как они ушли, санитары установили брезентовую ширму между его кроватью и моей. В течение трех дней сестры приходили и будили его, чтобы накормить супом или сменить судно. Все остальное время он спал. Единственными звуками в комнате были тихие стоны солдата справа от меня, скрип ремней безопасности под туловищем нового пациента и мое собственное негромкое сопение .

Однажды утром, перед тем как сестры вошли в нашу комнату, я услышала тихий голос. "Эй, приятель, почеши мне руку, ладно? Моя правая рука." Я села, неуверенная, от кого из моих соседей по комнате исходил голос. "Почеши мне руку, будь добр, приятель, она чертовски чешется".

Я понял, что голос исходил от нового человека. Я встал с кровати, с трудом поднялся на ноги и обошел экран. Когда солдат появился в поле зрения, я остановился и уставился. На мгновение я забыл дышать. Он был абсолютным ужасом. Рука, которую он хотел, чтобы я почесала, исчезла, но это было не все. Его голова была обращена к потолку, и я посмотрела на его лицо сбоку, но у него не было профиля. Ему отстрелили нос. Вся верхняя часть его лица, включая глаза, была изуродована. Жидкость вытекла из-под его бинтов. От его конечностей осталась только левая нога.Его распухшие губы неудержимо дрожали, когда он дышал. От него исходил густой и ядовитый запах гнили .

"Что насчет этого? Почеши мне руку, ладно?"

"Хирурги отрезали тебе руку", - сказал я. "Как будто они сняли мою".

"Тогда почему я все еще чувствую это?" он спросил .

"Я не знаю. Я тоже чувствую свое"

"Что еще они у меня забрали, эй, приятель?" он спросил .

"Твоя другая рука", - сказал я. "И твоя правая нога".

"Я знал, что у меня пропали глаза", - сказал он. "Но я не знал остального. Забавно, что я не чувствую только левую ногу. Как твое лицо? Сохранила ли я свою внешность?"

Я рассматривала его изуродованные черты и знала, что должна испытывать жалость, но не чувствовала ничего. "Они вышибли тебе нос", - сказал я .

"Ах, Боже. Ни глаз, ни рук, ни ног, ни носа. Ублюдки." Он глубоко вздохнул. "Не забивай это просто к черту. Эй, приятель, ты можешь сделать мне одолжение? Можешь принести мне стакан воды?"

На подоконнике были расставлены кувшин и стаканы. Я налил воды в один из стаканов. Я поднесла стакан к его распухшим губам. Он поперхнулся водой и закашлялся, когда я наливал ее. Большая часть ее стекала по его подбородку .

"Спасибо, приятель", - сказал он. "Эй, ты можешь сделать мне еще одно одолжение и почесать мне бок, мой левый бок? Там внизу я как будто обвилась ядовитым плющом".

Я поставил стакан на столик у его кровати и шагнул к нему, чтобы почесать бок. Он давал мне указания, более высокие или более низкие, и я следовал им. Его кожа была покрыта струпьями и высохла .

"Это великолепное чувство", - сказал он. "Эй, приятель, еще одно одолжение. Как насчет этого? Ты убьешь меня, приятель? Ты можешь, пожалуйста? Все, что у меня есть, твое, приятель, если ты просто убьешь меня. Пожалуйста, пожалуйста, приятель. Убей меня, убей меня, убей меня, ты не убьешь меня, приятель?"

Я попятился от него, когда он заговорил. Я попятился к стене. Он продолжал умолять , пока в палату не вошла медсестра с кувшином воды и тряпками .

"Что ты делаешь?" она спросила .

"В гостях", - сказал я .

"Не надо", - сказала она. "Капрал Мэги очень болен. Ему нужен покой"

Я вернулся к своей койке, когда она начала вытирать торс Мэги влажным полотенцем .

Капрал Мэги большую часть дня молчал, спал. Позже, когда сестры оставили нас одних, он снова начал. "Привет, приятель. Ты убьешь меня, приятель, ты можешь, пожалуйста?" Я сказал ему заткнуться, но он продолжал умолять меня убить его .

"Почему ты должен умереть, - сказал я, наконец, - когда остальные из нас застряли здесь живыми?"

"Чего тебе не хватает?" он спросил .

Я рассказала ему .

"Только рука, ты шутишь?" он сказал. "Если бы у меня просто отнялась рука, я бы танцевал на улице со своей девушкой, праздновал".

"Оставь меня в покое", - сказал я .

Он молчал еще день, может быть, два. Я не могла перестать думать о нем, лежащем вот так рядом со мной. Даже когда они пришли, чтобы отрезать еще немного от немого солдата справа от меня, я думал о Мэги. Когда он снова начал умолять меня убить его, я сказал: "Расскажи мне о ней".

"Кто?"

"Твоя девушка. Ты сказал, что у тебя есть девушка .

"У меня больше ничего нет. Гунны разнесли ее вместе с остальными частями моего тела".

"Но у тебя была девушка".

"Да, конечно .

"Расскажи мне о ней".

"Почему?"

"Потому что я спрашиваю".

Он долго молчал. Я думал, что он пошел спать. "Ее зовут, - сказал он наконец, - Гленнис. Самая красивая девушка на Прайс-Хилл". Он рассказал мне о ней, какой она была хорошенькой, какой доброй, какой веселой, и при этом он также рассказал мне о своей жизни в Цинциннати. Он работал наборщиком в Enquirer. Он ходил на бейсбольные матчи на Редленд Филд и сам играл на второй базе во время вступления Цинциннати в Международную федерацию бейсбола "Юнион Принтерс". Он ходил в церковь и помогал собирать пожертвования для бедных. Вечера он проводил в пивном саду Вайлерта на Вайн-стрит или сидел с Гленнис на ее веранде на Прайс-Хилл. Когда он рассказывал о своей хорошей и честной жизни до войны, я почувствовал горький привкус. Он рассказал все это мне, а затем, после рассказа, пожаловался, что это ушло. Он снова попросил меня убить его .

"Нет", - сказал я ему. "Ты не заслуживаешь смерти".

"Я не заслуживаю такой жизни".

"Может, и нет, но я тебя не убью".

"Ну и черт с тобой", - сказал он .

Позже на той неделе полковник приехал, чтобы вручить нам медали. В моей комнате состоялась небольшая церемония, и я стоял, пока помощник передавал полковнику коробку, а полковник извлек крест с высоко поднятыми крыльями орла и приколол его к моей пижаме. "За выдающуюся храбрость в битве при Кантиньи", - сказал он. От вида темного металла и красно-бело-голубой ленты меня затошнило. Маги получил письменную благодарность от своего командира за проявленную храбрость при Кантиньи. Там я узнал, что он был в волне солдат, следовавших за мной в моей безумной контратаке .

Две ночи спустя он снова начал умолять меня .

"Нет", - сказал я. "Мы все застряли здесь, почему ты должен вырваться, а не остальные из нас?"

"Я бы убил тебя, если бы мог, приятель. Клянусь, я бы так и сделал"

"Но ты не можешь, не так ли?"

"Вини в этом меня, почему бы тебе этого не сделать, сукин ты сын".

"Тогда тебе просто придется страдать вместе со всеми нами".

"Расскажи мне все о своих страданиях, приятель. Скажи мне, как ужасно это видеть. Скажи мне, как отвратительно, что у тебя есть рука, чтобы прокормить себя. Скажи мне, как это ужасно, что ты можешь свободно ходить по коридорам, когда захочешь. Исходя из того, что я лгу, тебе не за что умирать ".

"Заткнись", - сказал я. Я был зол. Горькая, сердитая и взбешенная на него за его невиновность. "Заткнись, и я скажу тебе, из-за чего я должен умереть, и ты будешь чертовски рад, что ты не я". И поэтому я сказал ему то, чего никогда не говорил ни одной живой душе, и то, что я говорю тебе, дитя мое, как пощечину из могилы .

Моя семья владела модным магазином на Маркет-стрит в Филадельфии. У нас всегда были деньги, но пока я учился в Йельском университете, магазин оказался в тяжелом финансовом положении. Мой отец умер, когда я был младенцем, и спасти магазин должны были мы с дядей. Мой дядя подрался с банком. Я выбрал более легкий путь и обручился с женщиной, отец которой был порочным бизнесменом, но чрезвычайно богатым. Отец моей невесты согласился, что после свадьбы он купит часть бизнеса, удовлетворит требования банков и спасет компанию. Женщина, на которой я должен был жениться, была хорошенькой, правильной и достаточно безобидной. Казалось, что это была достаточно дружественная деловая сделка .

Планируя нашу свадьбу, я неожиданно обнаружил, что влюблен. К сожалению, я влюбился не в свою невесту, а в ее младшую сестру, и она ответила мне взаимностью. К тому времени, конечно, были приняты меры, и объяснение моей неверности отцу лишило бы семейную компанию любого шанса на выживание. У меня не было выбора, кроме как устроить свадьбу. Несмотря на это, у меня не хватило сил отказаться от своей любви, и, что неизбежно, она оказалась беременной .

Совершив единственный по-настоящему смелый поступок в своей жизни, я решила сбежать с младшей сестрой и выдержать гнев обеих наших семей. Всего за несколько дней до свадьбы мы договорились встретиться на заднем дворе ее дома. Но сначала, сказала она мне, ей нужно было рассказать своей сестре, моей невесте, объяснить ей все. Той ночью шел дождь, и было темно. Я ждал на крыльце старого домика смотрителя у подножия холма, пустого в ту ночь, когда моя любимая придет за мной со своим чемоданом. Наконец, я увидел женскую фигуру, спускающуюся по склону. Мое сердце подпрыгнуло от волнения, но это была не младшая сестра, пришедшая за мной. Это была вовсе не младшая сестра .

Мой жених бесшумно подошел ко мне ночью. На ее плечи была наброшена дождевая накидка. Она сцепила руки перед собой. В темноте ее лицо, казалось, светилось неземным темным светом .

"Мой дорогой", - сказала она. "Произошел ужасный несчастный случай".

С ужасом я последовал за ней вверх по холму. Дождь струился по моему лицу. Вода пропитала мои ботинки. Мое пальто было бесполезно против потопа. Я последовал за своей невестой к тому месту на задней лужайке, рядом со статуей Афродиты, где она планировала, что мы поженимся. Там был участок свежевскопанной земли, который нужно было засадить цветами к нашей свадьбе. На вершине сюжета была младшая сестра, моя любимая, распростертая рядом с чемоданом, который она собрала только этой ночью для нашего побега. Лезвие лопаты пронзило ее шею и вонзилось в мягкую землю.Деревянная ручка лопаты торчала из окровавленной земли, как метка .

Я упал на колени в грязь и разрыдался над ней. Я наклонился и прижал ее окровавленную одежду к своей груди. Я прижался щекой к животу мертвой девушки и почувствовал холод там, где когда-то были две драгоценные жизни .

Пока я плакала, мой симпатичный и правильный жених объяснил мне скандал и разорение, которые разразятся, если мир узнает о моем романе с младшей сестрой, о ее беременности, об ужасном несчастном случае и смерти женщины. Я все еще могла спасти бизнес моей семьи, сказала она, уберечь себя от скандала, спасти память младшей сестры от позора. "Я все еще могу спасти себя, - сказала она, - от жизни в бедности". Мне потребовалось не более десяти минут, чтобы принять решение. Я завернул свою любимую в пальто и вырыл могилу лопатой, лопатой, лопатой, Я вырыл могилу лопатой и похоронил чемодан и мою любимую под холмиками влажной черной земли .

Я женился на церемонии, которую не помню из-за всего выпитого бренди. На следующий день мы с моей невестой отправились в Европу на большом океанском лайнере в четырехмесячное путешествие, которое я не помню. Единственными достопримечательностями, которые я видел в Европе, были бары и пабы. Когда мы вернулись в Филадельфию, я нашел мужской питейный клуб, где я мог спрятаться от своей жены, и дома, где я мог общаться со своими подругами-шлюхами. У нас с женой родился сын, рожденный от обмана, гнева и насилия, и после этого я не имел ничего общего ни с тем, ни с другим. Жизнь в Филадельфии стала слишком унылой, чтобы ее выносить.И в довершение всего, как и следовало ожидать, мой дорогой тесть продал семейный бизнес из-под носа у нас, забрав себе еще одно состояние и разорив при этом моего дядю. Когда появилась возможность вступить в армию и умереть во Франции, я ухватился за это, присоединившись к первому призывному маршу с несвойственным мне удовольствием. В моем первом бою, при первой возможности, в моей первой контратаке я перепрыгнул через траншею и бросился в пекло вражеского огня. Каким проклятием было то, что я выжил героем .

Я рассказал все это капралу Мэги в больнице общего профиля номер 24, и он хранил молчание на протяжении всего рассказа. "Если бы у меня была рука", - сказал он наконец без намека на злобу, "только одна рука, я бы оказал тебе услугу и убил тебя. Но я бы не променял тебя на все глаза в Китае ".

Моя лихорадка спала в ту ночь, когда я рассказала свою историю Маги. Инфекция в моей культе начала спадать. Я мог дышать глубже, как будто из моей груди извлекли мертвое тело .

Мэги и я стали близкими друзьями. Его раны перестали медленно сочиться, а запах гнили почти исчез. Он рассказывал мне больше о своей хорошей жизни в Цинциннати. Я читал ему вслух из газет о продвижении Першинга на Восток или из случайных писем, которые присылала его девушка, Гленнис. Я бы также добросовестно переписал его ложь о своем состоянии в его ответных письмах к ней. "Врачи ожидают, что я буду как новенькая в течение нескольких месяцев. Убедись, что для меня сохранят вакансию в Enquirer , потому что мы с тобой собираемся отпраздновать мое возвращение с размахом."Я читал ему из Библии. Я думал, что страдания хорошего человека облегчат его мучения, но Книга Иова была не тем, что он хотел услышать. Он предпочитал более активного героя, поэтому я прочел ему о Самсоне. "Позволь мне умереть с филистимлянами", - умолял Самсон Господа, и эта часть понравилась Маги больше всего. Когда сестра приносила ему еду, я брала его поднос и, поставив его на кровать, кормила его .

В неподходящие моменты мы обсуждали духовные темы. Он был отпавшим католиком, последователем социалиста Юджина Дебса, а я был в лучшем случае агностиком, и поэтому наша дискуссия не имела формальных границ. Мы говорили о смерти, о жизни, о перевоплощении, как проповедовали теософы. Он хотел вернуться в своей следующей жизни в качестве игрока второй базы "Цинциннати Редс". Я хотел вернуться собакой. Вместе мы боролись за то, чтобы разобраться в том, что с нами произошло. Он был хорошей душой с разрушенным телом, и я был разрушенной душой с относительно здоровым телом. Мы оба нашли в этой иронии много такого, чему можно удивляться.И в ходе наших бесед, и за время, проведенное нами вместе, я пришел к странному пониманию своей жизни .

Ночью были моменты, когда я сомневался, что все еще жив, и только позвав его и получив его ответ, можно было доказать мое материальное существование. Маги был моим зеркалом, без него я не мог быть уверен в собственном существовании. И мое зеркало начало показывать мне шокирующую правду. Он часто жаловался на судороги в руках, когда у него не было рук. Он говорил о вещах, которые видел, хотя у него не было глаз. Я точно так же чувствовал свою руку такой же твердой, как и раньше, хотя знал, что хирурги отрезали ее. Иллюзии все. Я начал задаваться вопросом, была ли кровать, на которой я лежал, подобным образом иллюзией, была ли больница, в которой я лечился, была ли война, на которой я был искалечен, была ли эта проклятая уверенность, которой я придерживался, в моей собственной измученной уникальности? Ночью, в густой темноте, когда я почувствовал, что в моем разуме нет ничего, кроме хриплого дыхания, я почувствовал, как что-то набухает и растет подо мной, что-то невероятно огромное, что-то такое же великое, как все творение. Невозможно объяснить, что это было за нечто, дитя мое, но я знал, что это было больше, чем все, и что Мэги и я были частью этого вместе. Мы были как два листа бок о бок на ветвь великого платана, отдельная и уникальная, только если не обращать внимания на огромный пятнистый ствол, из которого торчала наша ветвь и тысячи подобных ей. Как два листа на одном дереве, мы с Мэги были неразрывно связаны, и в этом я находил большое утешение. Его доброта была частью меня. Мое зло было разделено и тем самым разбавлено. И иногда, ночью, я мог чувствовать, как связь растет, как будто мое существование протекало через мою связь с Маги, достигая каждой другой души, каждой другой вещи на земле и на небесах. В те ночи я чувствовал себя освобожденным от ответственности всей Вселенной. Именно благодаря этой связи я пришел к пониманию своей жизни, которое может показаться вам таким странным. Точно так же, как платан выбрасывает листья, так и эта вселенная выбрасывает человечество. Наша индивидуальность - всего лишь иллюзия, и мы остаемся, все мы, всегда, частью великого древа творения, точно так же, как оно остается частью нас. Это истины, которые я узнала, дитя мое, вместе с Маги в больнице общего профиля номер 24 в Тейплсе, и которые я передаю сейчас тебе

Врачи приходили дважды в неделю. Они смотрели на карты, прикрепленные к нашим кроватям, и обсуждали наши случаи, как будто нас не существовало. Один был старым и высоким, другой был старым и низким. Они препирались между собой по-французски. Через много недель мне сказали, что мои легкие достаточно сильно пострадали, инфекция пошла на убыль, и пришло время отправить меня домой. Они сказали, что кашель никогда не оставит меня, но не причинит мне вреда. Они заверили меня, что со мной все будет в порядке. Они сказали Мэги, что больше ничего не могут для него сделать и что он тоже скоро будет дома. Наш отъезд был запланирован на следующий месяц .

Как только они ушли, Мэги начал. "Эй, Шоу, сделай это сейчас, пожалуйста, приятель, сейчас. Я не могу допустить, чтобы Гленнис увидела меня таким. Ты - все, что у меня есть. Сжалься надо мной, Шоу, пожалуйста, и убей меня".

Я сказала ему поберечь дыхание, что теперь, когда я знаю его и люблю, я никогда не смогу причинить ему боль, но он не остановился. Его мольба была жестокой и жалкой. Однажды днем, пока он спал, я написала Гленнис собственное письмо. Я описал ей доброту и храбрость Маги и мудрость в его сердце. Я также подробно описал его физическое состояние, его слепоту, его изуродованное лицо, потерю конечностей, его полную физическую беспомощность. Деньги не будут проблемой, я заверил ее, поскольку у меня был доступ к большим суммам денег, чтобы обеспечить комфорт Мэги, но ему понадобится кто-то, кто бы полностью заботился о нем. Я отдала его сестре на почту, пока он спал .

Дни, предшествовавшие нашему отъезду, прошли. Мы весь день держали окна открытыми из-за жары. Снаружи доносились звуки мира, вращающегося по своему напряженному пути, катастрофически не подозревающего о наших травмах. Я снова прочитал историю о Самсоне Мэги. Из газет, которые я читал ему, о неминуемом крахе Германии. Письма Гленнис, те, что передавали мои собственные по пути, становились все веселее по мере того, как прояснялись военные новости. Его ждала старая работа. Кристи Мэтьюсон недавно ушел из руководства "красными", чтобы присоединиться к армии во Франции. Она не могла дождаться, когда снова почувствует его объятия .

"Она милая девушка", - сказал Мэги. "Хорошая девочка. Она заслуживает лучшего, чем это "

"Нет ничего лучше", - сказал я .

За пять дней до того, как нас должны были забрать из больницы для транспортировки на судно, пришел ее ответ на мое письмо

Вернувшись с войны одноруким калекой, я совершал долгие одинокие прогулки по Веритас. Я научил своего сына стрелять и подарил ему пистолет моего отца. Пистолет - это широкоствольный монстр, и пройдет много лет, прежде чем он научится обращаться с ним должным образом, но он сжимал его как редкую и драгоценную вещь. Однажды он спросил меня о войне, и я сказал ему только, что это была смерть, а не слава. Однажды я застал его в своей комнате, любующимся моим крестом за выдающиеся заслуги. Я выхватила это у него из рук. Я попросил его следовать за мной вниз по склону к пруду. "Вот чего стоит эта медаль", - сказал я ему, а затем бросил ее на середину воды. Она опустилась на самое дно, где и заслуживает оставаться вечно .

Когда я почувствовал себя достаточно здоровым, я сел на поезд до Питтсбурга, а затем на другой до Цинциннати. Со станции я поехал на такси к западной окраине города, к Прайс-Хилл. Гленнис ждала меня в аккуратном кирпичном доме. Ее родители угостили меня шницелем с фасолью и картофельным салатом с уксусом. Ее мать нарезала для меня шницель, и они говорили о своем огромном восхищении Мэги. После ужина я встретился с Гленнис наедине в гостиной. Она была симпатичной девушкой, веснушчатой и рыжеволосой, Мэги был прав по крайней мере в этом. Я отдал ей его значки, нашивки и благодарность от его командира за храбрость при Кантиньи. Она не могла ответить, с красным лицом и затуманенными от стыда глазами. Последнее, что я вернул ей, был ее ответ на мое письмо. "Он умер до того, как это прибыло", - сказал я ей. "Он никогда не знал".

В этот момент она расплакалась, обвила руками мою шею и зарыдала. Я похлопал ее по спине и утешил фальшивыми словами. Я планировал обвинить ее в предательстве, но какой-то неожиданный порыв доброты заставил меня вместо этого успокоить ее. Когда она обняла меня за шею, я понял, что причиной моей перемены был сам Мэги. Мы действительно стали одним целым. Он передал мне свою доброту и разбавил мое зло. Точно так же, как она плакала у меня на плече от своей потери, я плакал от своей выгоды. Без Мэги, дитя мое, у меня никогда не было бы способности любить твою мать .

Ты должен быть уверен, что я люблю твою мать, глубоко и по-настоящему, всем своим телом и духом. Я увидел твою мать впервые за много лет во время одной из моих прогулок. Она стояла на том самом крыльце, на котором я ждал вестей от моей юной возлюбленной девять лет назад. Она показала мне книгу, которую я подарил ей, когда она была девочкой. Она читала мне в тот день и каждый последующий день. В ней есть всепрощающая благодать, которую я нашел только в одной другой душе, в Мэджи. И, благодаря моей любви к твоей матери, я испытываю то же чувство связи со вселенной, которое я чувствовала, лежа в постели рядом с ним.Много раз я хотел, чтобы смерть забрала меня из этой жизни, но меня пощадили, я думаю, только для того, чтобы я мог любить твою мать. Это самая правдивая вещь, которую я когда-либо делал. Если бы я верил, что я был рожден с определенной целью, то этой целью было бы любить ее полностью, безраздельно и недвусмысленно. Если я сделал это плохо, то это скорее из-за моей собственной слабости, чем из-за какого-либо ее недостатка. Сказать, что я бы умер за нее, - это плохое обращение к чести. Я бы жил ради нее, чтобы любить ее, чтобы быть с ней до конца своих дней. Ты, дитя мое, - благородное яйцо этой любви .

Твоя мать сейчас ухаживает за твоей бабушкой. Твоей бабушке осталось недолго жить, и когда уход закончится, мы быстро уедем из Веритас вместе. Мы заберем моего сына и сбежим от всего нашего прошлого. Ты придешь в этот мир далеко от этого проклятого места. Врачи ошибались, мои легкие были бы не в порядке, как они обещали. Я становлюсь все слабее. При каждом кашле я выплевываю кусочки окровавленной ткани. Я умираю. Я чувствую силу смерти на своем лице так же, как Мэги почувствовал силу моей подушки на своем. Когда я исполнил его последнее желание в 24-й общей больнице "Таплс", именно я повторял последние слова Самсона: "О Господь Бог, вспомни меня, я молю Тебя, и укрепи меня, я молю Тебя, только в этот раз". Возможно, я не проживу достаточно долго, чтобы объяснить тебе все это, и поэтому я пишу это письмо. Я бы умер сейчас, добровольно, если бы не твоя мать, любовь которой я не могу оставить, или если бы не радость, которую я получаю от моего сына и от моих мыслей о тебе .

Помни о моем зле, чтобы ты не оплакивала меня, дитя мое. Помни о моей любви к твоей матери и носи ее всегда близко к сердцу. Помни о человеке, который дал мне силу принять любовь твоей матери, ибо мы с ним навсегда останемся частью тебя, о человеке, в честь которого мы с твоей матерью договорились, что тебя назовут, - капрал Натаниэль Мэги .

Со всей нашей любовью,

Кристиан Шоу

Часть 5. Орхидеи

Богатые подобны хищным волкам, которые, однажды отведав человеческого мяса, отныне желают и пожирают только мужчин .

- JEAN-JACQUES ROUSSEAU

55

На реке Макал, Кайо, Белиз

МЫ ВОШЛИ В РЕКУ МАКАЛ с грунтовой площадки в нескольких милях к югу от Сан-Игнасио. Мы в деревянном каноэ, грубо вытесанном из цельного ствола дерева, которое Канек взял напрокат у жителя Белиза, который живет на реке и который сам сделал каноэ. "Он выжег это на углях, как американские индейцы?" Я спросил, когда впервые увидел это, сидящее в воде, суровое, темное и примитивное. Канек покачал головой и просто сказал: "Цепная пила".

У каноэ толстые борта и мелкое дно. Я сижу впереди на грубой деревянной доске. На мне мой синий костюм с белой рубашкой, красный галстук, тяжелые черные ботинки. Когда я выхожу из джунглей, чтобы увидеть свою добычу, я хочу выглядеть так, как будто я только что вышел с корта, независимо от дискомфорта от жары, и не ошибитесь, это неудобно, чертовски неудобно. Мой воротник расстегнут, галстук ослаблен, рубашка уже пропиталась потом. Поднимаясь вверх по реке, мы попадаем в тенистые зоны, но при влажности воздуха в восемьдесят пять процентов даже тень не дает передышки. У моих ног мой портфель, а поверх портфеля мой пиджак. У меня на ногах лежит ракетка, но я не выполняю никакой работы. Канек Панти стоит на корме каноэ, на голове у него плетеная ковбойская шляпа, в руках длинный деревянный шест. Он вдавливает конец шеста в дно реки и подталкивает нас вперед против слабого течения. Он представляет собой внушительную фигуру, стоящую там, направляя каноэ на юг, величественный, как гондольер, его богато украшенное мачете свисает с петли на поясе.

Время от времени река ускоряется, и Канеку приходится выпрыгивать из каноэ, хвататься за переднюю веревку и тащить каноэ по быстрой воде, веревка впивается ему в плечо, когда он с трудом продвигается вперед. Я нерешительно предлагаю свою помощь, но Канек отмахивается от меня и тащит вверх по течению, пока река не успокоится настолько, чтобы он мог снова прыгнуть в воду и поднять свою удочку. В эти моменты, в моем костюме и сухих ботинках, когда Канек тащит меня вверх по реке, я каждым дюймом чувствую себя уродливым колонизатором. Зови меня Бваной. Мы проходили мимо женщин, стирающих одежду на камнях, и купающихся детей. Мальчик, ехавший без седла на большом черном коне, пересек реку перед нами примерно милю назад, но теперь мы одни с водой.

Джунгли возвышаются вокруг нас стенами густой зелени, подчеркнутыми малиновыми краями клешней омара с желтыми краями или звездообразными белыми цветами, и мир за этими стенами наполнен звуками снующих животных и карканьем птиц. Деревья над головой густые, с волосовидными наростами на сгибах, которые, по словам Канека, являются дикими орхидеями. Маленькие желтые рыбки выпрыгивают из тропических вод, а плоскоголовые зимородки, темно-синие с ярко-белыми ошейниками, скользят по поверхности воды. Что-то продолговатое и тяжелое соскальзывает в реку перед нами. Вокруг нас жужжат комары , а также другие насекомые, более толстые, горбатые и черные. Оба класса летают, говорит мне Канек. Один из них впивается мне в шею, до крови. Место укуса немедленно опухает.

В моем портфеле, завернутый в пластик, чтобы защитить его от воды, которая может просочиться внутрь во время нашего путешествия, лежит оригинал письма Кристиана Шоу своему ребенку, написанного три четверти века назад. Путешествуя по этим древним джунглям майя, я не могу не задаться вопросом, было ли странное чувство откровения, которое я испытал на вершине Эль-Кастильо в руинах Сюнантунича, каким-то образом похоже на то, что Кристиан Шоу впервые испытал у постели тяжело раненного капрала Мэги. Бет, которая недавно провела исследование этих вещей, сказала, что в В письме Шоу она увидела зачатки духовной идеологии, напоминающей Веданту, одну из классических систем индийской философии, которая учит, что множественность объектов во Вселенной просто иллюзорна и что духовное освобождение приходит от избавления от иллюзии и достижения знания о себе как просто другом проявлении целого. Бет сказала мне, что идеи Веданты не слишком далеки от того, чему Жаклин Шоу училась у Олеанны в Церкви Новой жизни. Я не отличаю Веданту от Валгаллы от Валиума, но я думаю, что это больше, чем совпадение, что Кристиан Шоу и его внучка оба были склонны к самоубийству, прежде чем нашли в зарождающейся духовности нечто, способное их спасти. Они оба были пойманы в ловушку материальностью, богатством и преступлениями краснокожих и жаждали понимания более богатого и глубокого, чем то, которое окружало их как членов этого злополучного клана. Нельзя отделаться от ощущения, что они были на грани какого-то решения, и Бет продолжает придерживаться аналогичного пути для своего ответа, хотя я все еще не могу понять, на что это ответ.

Но самым откровенным в письме было не изменение, произошедшее с Кристианом Шоу в той больнице во Франции, и не его признание в том, что он знал и попустительствовал смерти Чарити Реддман от рук ее сестры Фейт, хотя это признание ответило на многие вопросы о судьбе Реддманов. Нет, самым интересным аспектом письма было имя, имя другого пациента Шоу в той больнице во Франции, имя, которое должно было быть дано внебрачному ребенку Кристиана Шоу и Эммы Пул, имя, которое указывало на чистый точность человеку, который совершил недавнюю резню краснокожих. Именно за этим человеком я охочусь, против него было вынесено мое заочное судебное решение, и он является единственным бенефициаром фонда Вергельда, у которого я намерен отобрать свое состояние. Моррис выяснил для меня значение слова "Вергельд". Мы думали, что это фамилия, но это было что-то совершенно другое, различимое из любого словаря. В феодальные времена, когда был убит человек, в качестве компенсации производилась выплата, чтобы избежать кровной мести, которая привела бы только к новым убийствам. Этот платеж назывался Вергельд. Попытка Фейт Реддман Шоу заплатить за преступления своего отца и удовлетворить кровную жажду единственного внука Элиши Пула, очевидно, провалилась.

Река сейчас спокойна и полна красоты. Мы проходим мимо дерева с ярко-красными и черными ягодами, свисающими петлями, как изящные коралловые ожерелья. Две белые цапли проплывают мимо; черный гриф сидит над нами, горбатый и обездоленный. Что-то похожее на неуклюжую стрелу, желто-синюю, пролетает через щель в кронах деревьев над нами, и я понимаю, что только что видел тукана. Деревья здесь кишат орхидеями-паразитами, густыми, как мох, несколько алчных соцветий осыпаются, и когда я смотрю на них, что-то громко падает в тишину реки. Я испуганно оборачиваюсь.

"Что это было?" Я спрашиваю.

"Игуана", - говорит Канек Панти.

Над собой я замечаю стаю толстотелых ящериц, ползущих по вытянутой ветке дерева. Они играют, носятся друг вокруг друга, и вдруг еще один падает, шлепаясь в реку. Когда я сижу в каноэ, наблюдая за игуанами и приближаясь все ближе к преследуемой мной ящерице-убийце, я не могу не видеть параллелей в смертельной борьбе за состояние Реддмана и войне между Рафаэлло и Кальви за контроль над мафией Филадельфии и ее рекой незаконных денег. То, как много все пожертвовали Маммоне, ошеломляет. На данный момент мафия успокоилась, смертельная битва за контроль разгорелась и завершилась на четвертом пирсе военно-морской верфи. Что было удивительно, так это то, что со всеми пропавшими солдатами в Южной Филадельфии не было особой суеты. О, были кое-какие разговоры о войне, и корреспондентжурнала "Инкуайрер" по мафии поднял несколько вопросов в статье, но все это довольно быстро утихло, и жизнь продолжалась, как будто мертвые никогда не рождались. Теперь я выбрался из этого, как и хотел, и чертовски благодарен за это.

Была последняя встреча с эрлом Данте в "Тоске", на которой были прояснены правила моего расставания. Файлы были переданы, были даны клятвы хранить тайну. Мы настороженно посмотрели друг на друга. Он не верил, что я не предал бы его, если бы у меня был шанс заработать на этом ни цента, а я не верил, что он не убил бы меня просто ради забавы, когда пришел к абсолютной власти.

"Еще кое-что", - сказал я, после того, как были прояснены мои обязательства по соглашению о раздельном проживании. "Я обещал Пекворту, что вы уменьшите его уличный налог".

"Почему ты пообещал такое этому извращенцу?" Спросил Данте.

"Это был единственный способ узнать то, что мне нужно было узнать".

"Мы уже знали, что именно вы выясняли".

"Но я этого не знал. Почему вы вообще заставили его изменить свою историю?"

"Это было проблемой для нас, а не для какого-то радующегося заголовкам прокурора. Мы знали, как справиться с этим самостоятельно "

"Я обещал ему, что ты снизишь его уличный налог".

Он долго смотрел на меня. Затем он опустил глаза и покачал головой. "Не лезь в наши дела", - предупредил он, прежде чем согласиться.

Моей последней работой для мафии было выступление в качестве адвоката Питера Кресси на суде по делу о попытке покупки всего этого оружия, преступлении, с которого для меня в первую очередь и началась эта история.

"Где ваш клиент, мистер Карл?" - спросил судья

"Я не знаю, судья", - ответил я, и, как и подобает судебному исполнителю, мой ответ был абсолютно правдив, потому что, насколько я знал, он мог находиться на свалке в Нью-Джерси или на свалке в округе Честер, или на мусорной барже, медленно плывущей на юг в поисках места для свалки. Я не знал, где он был, но я знал, что независимо от того, сколько судебных ордеров было выдано на его имя, его не найдут. Так закончилось мое последнее дело в качестве адвоката мафии. В адвокатуре защиты считается победой, если ваш клиент не осужден, и поэтому, я полагаю, я вышел победителем.

Приближается излучина реки. Огромная черная птица с накидкой из белых перьев вокруг красной морды кружится в вышине и садится на ветку, нависающую над водой. Ветка гнется от значительного веса существа. Канек сказал мне, что это королевский гриф, и мне не нравится, что он вот так преследует нас. Я кричу, но он остается на своем месте на ветке, его не интересует ничего, что я могу предложить, пока я не умру. Теперь мы близки, я чувствую это. В каждом месте, где река поворачивает, я с тревогой ищу груду камней и высокий тополь, которые скажут мне, что мы прибыли. Я ожидаю, что узнаю это сразу, я представлял это в своем воображении с тех пор, как услышал, как Руди рассказывал об этом за "Беликином" у Евы, но даже если я пропущу это, я знаю, что мой верный гид, Канек Панти, найдет это для меня. Он все еще стоит за моей спиной, стойкий, сильный и способный. Вырезанное мачете доблестно покоится в петле его штанов.

"Скажи мне кое-что, Канек", - говорю я, чувствуя, что мы становимся все ближе. "Когда на меня напали на улицах Белиз-Сити, это было по-настоящему или ты просто подстроил это в мою пользу?"

Он долго молчит. Его шест в воде издает зловещий свист, когда он подталкивает нас вперед.

"Это было по-настоящему", - говорит он, наконец. "Белиз-Сити может быть опасным местом для иностранцев, хотя, если бы не эти двое, я бы на следующий день устроил здесь примерно то же самое".

"Ну, тогда еще раз спасибо тебе за то, что спас меня", - говорю я.

"Это было ничто", - говорит Канек Панти.

Я не уверен точно, когда я узнал о Канеке. Я заподозрил его, когда он казался слишком совершенным, чтобы быть правдой, именно того человека, которого я надеялся встретить в своих поисках по Белизу. Идея возникла, когда он остался снаружи, пока я заходил в отделение банка Белиза в Сан-Игнасио, как будто он боялся, что кассиры узнают в нем человека, снимающего средства со счета, который меня так заинтересовал, и она усилилась еще больше, когда он вызвался быть где-то в другом месте, пока я совершал набег на рынок в Сан-Игнасио. И когда Руди, житель майя, рассказал о человеке, который не был иностранцем, с мачете искусной работы, который доставлял припасы в отдаленный лагерь в джунглях, я был уверен. На самом деле я не возражаю против этого, меня утешает то, что я на правильном пути, что я не заблужусь и что, что бы ни случилось, Канек будет рядом со мной.

"Он убийца", - говорю я.

"То, что он делал в чужой стране, меня не касается".

"Ты знаешь, чего он хочет от меня?"

"Нет, Виктор".

"Ты же не позволишь ему убить меня, правда, Канек?"

"Нет, если я могу с этим поделать", - говорит он.

Как раз в этот момент мы сворачиваем за поворот, и я вижу это, простое, как уличный указатель, нагромождение больших камней и огромный тополь, его толстые стены корней, спускающиеся к воде. На берегу есть место, которое выглядит немного запущенным, и Канек направляется прямо к нему. Он заходит в воду и привязывает каноэ веревкой к молодому деревцу, а затем я выхожу на твердую землю в своих тяжелых черных ботинках. Несмотря на жару, я достаю из каноэ свой пиджак и надеваю его. Я застегиваю верхнюю пуговицу своей рубашки. Воротник натирает припухлость в том месте, куда меня укусила горбатая муха ботласа, но я все равно затягиваю галстук. Я намерен выглядеть столь же официально доброжелательным, как бухгалтер. Я только принимаю желаемое за действительное, воображая, что убить человека в костюме труднее? Я достаю портфель и киваю Канеку, а затем следую за ним, пока он прокладывает нам путь от реки в джунгли.

Ветки задевают мои ноги и лицо, когда я взбираюсь за Канек Панти. Птицы ухают, жуки кружат у моего лица. Под нашими ногами тропинка, но густая зеленая листва тропического леса вторглась в пространство, необходимое нам для передвижения, и нам приходится отбрасывать листья, как если бы мы распахивали ставни в салуне на Диком Западе. Все дальше и дальше мы идем, вперед, через джунгли. Канек рубит вайны, я защищаю свое лицо. Что-то жестокое кусает меня в щеку. Я вижу, как маленькая лягушка отпрыгивает, растопырив лапки, ее мордочка и туловище вымазаны насыщенным кислородом красным. Затем, перекрывая обычные крики джунглей, я слышу гудение мотора, генератора, а затем другой звук, ритмичный и знакомый, дрожащий и опасный.

Внезапно мы оказываемся на поляне. Там есть длинный участок тщательно подстриженной травы, а на вершине небольшого возвышения стоит коттедж, старый и деревянный, мало чем отличающийся от дома Пула, за исключением того, что крыльцо этого коттеджа затянуто москитной сеткой. Это неуместное зрелище в джунглях, эта лужайка, как в любом американском пригороде, этот дом, серый и обветшалый, окруженный идеально ухоженными кустами, пестрящими цветами всех оттенков.

И вот он, в комбинезоне, соломенной шляпе, в длинных желтых перчатках на руках, стоит в облаке крошечных желтых бабочек, держа в руках ножницы для стрижки, из которых исходит ритмичный звук, дрожащий и серебристый, открывающийся и закрывающийся при работе его металлических ножниц с высоким колючим кустарником.

Он прекращает вырезку и отворачивается от своей задачи, и глаз в сердитом красном кольце косится на меня, но не в гневе. На его лице появляется то, что кажется искренней улыбкой.

"Виктор", - говорит Нат, внук Элиши Пула и истребитель краснокожих. "Добро пожаловать в Белиз. Я ждал тебя"

56

Где-то в джунглях, Кайо, Белиз

"ЭТО из-за ГРИБКА В ВОЗДУХЕ", - говорит Нат, пока мы медленно прогуливаемся бок о бок по декоративному цветнику, разбитому позади коттеджа. Цветы в горшках растут между грудами камней, а цветы свисают с гниющих ветвей деревьев, стратегически расположенных в земле. "Специализированный гриб, который питает прорастающие семена. Это повсюду в этих джунглях, в каждом вздохе. Это живая кровь орхидеи. Конечно, как и все остальное, мои возлюбленные нуждаются в тщательной обрезке, чтобы сохранить свое великолепие, но я никогда не боялась обрезки ".

Нат демонстрирует свою коллекцию экзотических орхидей. По его словам, он выращивал их в поместье Реддман, в садовой комнате, где процветали только самые выносливые гибриды. Но здесь, в этом тропическом саду, кишащем грибами, он может вырастить все, что угодно. Он говорит, что теперь его орхидеи - это истинный свет его жизни, его дети. "Моя коллекция бесценна", - говорит он. Я не комментирую очевидную иронию. Во время экскурсии я продолжаю сжимать в руках свой портфель и потеть в своем костюме. Канек, все еще в своей ковбойской шляпе и мачете, плетется в десяти футах позади нас.

"Орхидея-туфелька", - говорит Нат, указывая на хрупкий цветок с тремя розовыми поникшими лепестками, окружающими то, что выглядит как белая губа.

"Очень мило", - говорю я.

"Масдевалья", - говорит он, указывая на ярко-красный цветок с тремя заостренными лепестками.

"Красиво".

"Россоглоссум, - говорит он, слегка проводя пальцами по лепесткам в тигровую полоску, окружающим ярко-желтую серединку, - и Каттлея, - говорит он, нежно поглаживая цветок с пятнисто-розовыми лепестками, окружающими яркий всплеск пурпура, - и Дендробиум благородный, - говорит он, наклоняясь своим длинным телом, чтобы понюхать неприлично темную сердцевину идеального фиолетового цветка.

"Они все потрясающие", - говорю я категорично.

"Да, это так. Вот один из лучших. Диса унифлора, гордость Столовой горы в Южной Африке". Он ласкает большой алый цветок с бледно-желтоватым органом посередине, который более чем отдаленно напоминает пенис, в комплекте со свисающими яичками.

Я бормочу что-то, выражающее мое восхищение, но я в ужасе от его коллекции. Я видела орхидею раньше, конечно, я была несчастна, как любая старшеклассница на выпускном балу, спустив слишком много денег на билеты, лимузин, смокинг в клетку и, конечно, букетик, и все это без всякой надежды переспать, но орхидея на моем выпускном букетике была такой же чопорной, как моя пара, и так же далека от "Нэт блумс", как кошечка от саблезубого тигра. Цветы, которые выращивает Нат, - это отвратительные создания, растущие из диких неухоженных кустов. Безвкусные лепестки, пятнистые и пушистые, поникшие высокомерные позы, надутые губы, половые органы, достаточно откровенные для Ларри Флинта, весь сад порнографический.

"Кислота, Виктор. Они процветают на кислоте. Посмотри сюда". Он указывает на нежный бело-розовый цветок, пробивающийся вверх с отдельного участка в земле. "Это мое самое любимое блюдо. Импортировано из Австралии. Заметьте, Виктор, здесь нет листьев. Это растение остается под землей, в тайне, питаясь только этим чудесным грибом, выжидая своего часа, пока цветок не распустится для собственных репродуктивных целей ".

"Я думаю, нам пора перейти к делу", - говорю я.

Нат прекращает свою экскурсию и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, как будто я прервала самую важную вещь в его мире, а затем он улыбается. "Ты прав, Виктор. Время для бизнеса. Я прикажу подать нам чай на веранду. Извините меня, но я должен измениться ". Он резко отворачивается от меня и направляется в дом через заднюю дверь.

Когда я начинаю следовать за ним, Канек подходит ко мне и нежно берет меня за руку. "Я отведу тебя на веранду", - говорит он, а затем ведет меня обратно вокруг дома к парадному крыльцу. Он убирает москитную сетку, создавая брешь, через которую мы можем протиснуться. Под медленно вращающимся вентилятором накрыт стол с тарелками и печеньем. Два кресла напротив друг друга по разные стороны стола. Канек выдвигает одно из кресел, чтобы я могла сесть, а затем уходит в дом, оставляя меня одну на крыльце. Ветерок от вентилятора освежает. Ниже по ухоженному склону лужайки я вижу длинный и переполненный курятник.

Десять минут спустя на крыльцо выходит Нат, выглядящий почти сногсшибательно в белых брюках и белой рубашке с закатанными рукавами. "Чай скоро закончится. Чай со льдом. Пока генератор работает, мы можем наслаждаться комфортом льда и вентиляторов ".

"У меня есть кое-что для тебя", - говорю я, открывая замок и доставая свой портфель.

"Я едва могу дождаться", - хихикает он почти радостно.

"Это заверенная копия заочного судебного решения, которое я добился против вас за неправомерную смерть Жаклин и Эдварда Шоу. Вы заметите, что сумма судебного решения составляет сто миллионов долларов ".

"Ну что ж", - говорит он, беря ее и рассматривая с легким интересом. "Что такое сто миллионов долларов среди друзей?"

"И это уведомление о депонировании для текущей акции по сбору средств. Вы должны появиться в моем офисе в следующем месяце в указанную дату в десять часов".

"У тебя будут пончики для меня, Виктор? Я люблю пончики"

"И это повестка и жалоба на иск о взыскании, который мой адвокат в Белиз-Сити подал вчера днем. Если вы обратили внимание, в жалобе мы добиваемся взыскания со всего вашего имущества в Белизе, включая всю недвижимость и улучшения, которые будут включать эту собственность, дом и ваш сад орхидей. Я был рад услышать, что коллекция бесценна".

"То, что это бесценно, не означает, что за это можно заплатить любую цену, молодой человек. Просто чтобы ты знал. Земля, на которой мы находимся, арендована у семьи Панти, дом стоит столько, сколько стоит древесина, и орхидеи, которые я, конечно, заберу с собой, когда буду пересекать границу, которая находится всего в нескольких километрах в ту сторону, где я арендовал еще один участок земли и у меня есть еще один дом ".

"Тогда мы повторим все это в Гватемале. Я также уведомил ФБР о вашем местонахождении, и процедура экстрадиции уже начинается ".

Он смотрит на меня мгновение, кольцо вокруг его глаза темнеет. "Тебе нужен я или мои деньги?"

"Твои деньги", - быстро говорю я.

"Рад слышать, что это не личное".

"Вовсе нет", - говорю я. "Это всего лишь бизнес".

Он одобрительно хихикает. "Этот старый ублюдок Клавдиус Реддман чертовски гордился бы тобой, Виктор".

Канек Панти выходит на веранду с подносом, на котором ведерко со льдом, два высоких стакана и большой стеклянный кувшин с чаем. Он ставит стакан перед каждым из нас и наполняет его чаем со льдом. Когда Канек работает, у него такая же внимательная манера, как и тогда, когда он руководил. Я благодарю его, и он кивает и уходит. Я поднимаю стакан и делаю большой глоток. Он мятный и изумительный. Нат протягивает руку, поднимает кувшин и снова наполняет мой бокал.

"Нет ничего лучше, чем стакан чая в жаркий день", - говорит он.

"У меня есть кое-что еще". Я лезу в свой портфель и достаю письмо от Кристиана Шоу, все еще завернутое в пластик, и вручаю его ему. "Это было адресовано тебе".

Он берет его и смотрит на него мгновение, а затем разрывает пластик, открывает конверт и читает письмо внутри. Он читает это медленно, как будто впервые, и после многих спокойных минут я хорошо вижу слезу. Закончив читать, он аккуратно кладет письмо обратно в конверт и беззастенчиво вытирает струйку влаги, стекающую по его щеке.

"Спасибо тебе, Виктор. Я тронут. По-настоящему тронут. У меня не было времени забрать все с собой, когда я уходил. Я ужасно спешил. Я знал, что ты достаточно скоро во всем разберешься, и хотел уйти до того, как приедет полиция на поиски. У меня даже не было времени остаться на похороны Эдварда, какими бы приятными они, должно быть, ни были. Я бы, конечно, потратил время, чтобы откопать свою коробку, но ты уже опередил меня в этом ".

"Номера банков в нем помогли отследить ваши средства".

"Я надеялся, что мой друг Уолтер Калви вернет это для меня, но он, похоже, исчез".

"Все пошло не совсем так, как он хотел", - говорю я. "Почему ты похоронил это?"

"Было уместно, чтобы он покоился там в земле. В нем были мои самые драгоценные вещи. На самом деле, это мое наследие"

"Я выяснил, кто был на фотографиях. О чем была открытка со стадиона "Янки"?"

"Маленькая личная шутка. 19 апреля 1923 года, рождение двух великих институтов, стадиона "Янки" и меня." Он смеется своим пронзительным смехом.

"Оба учреждения, похоже, переживали трудные времена", - сказал я. Из своего портфеля я достаю фотокопию страниц дневника, которые мы нашли в коробке. "Возможно, ты тоже захочешь это".

Он просматривает их и снова становится задумчивым. "Да, спасибо. Ты был более чем внимателен, Виктор, к тому, кто преследовал меня, как волк. Миссис Шоу, она приказала мне сжечь ее дневник, когда почувствовала приближение смерти, сжечь все, но я вырезал те части, которые касались моего отца. Это и письма - это все, что у меня действительно было от него. И, конечно, его кровь".

"Я нашел письмо твоего отца очень трогательным. Казалось, он обрел внутренний покой после всех своих испытаний. Я бы подумал, что его пример любви и духовного понимания убедил бы тебя отказаться от своих мечтаний о мести ".

"Ну, ты бы подумал неправильно. Он не был Пулом, не так ли? И он написал это письмо до того, как был убит краснокожим ".

"Кингсли был его сыном. Он не знал, что делал ".

"Не Кингсли, этот никчемный кусок металлолома. Он нажал на курок, да, но это была миссис Шоу, которое совершило убийство. В ту ночь она шпионила за моей матерью, увидела мою мать и моего отца вместе и не смогла сдержать крик. Это был такой нечеловеческий крик, что мой сводный брат-идиот принял его за кугуара, который разгуливал по сельской местности. Он достал пистолет моего отца, и когда миссис Шоу видела, как мой отец взбирался на холм, она сказала своему сыну выстрелить, и он выстрелил, и в первый и последний раз в своей жалкой жизни Кингсли действительно попал туда, куда целился ".

Я задавался вопросом, что это был за дикий крик, который Кингсли слышал в ночь, когда убил своего отца, и теперь я знаю, это был мучительный крик Фейт Реддман Шоу, когда она увидела, как ее муж обнимает беременную дочь Пула и понимает, что именно он был тайным любовником девушки, отцом ее ребенка. Какой потерянной она, должно быть, была, скрыв этот факт из своего дневника, какой жалкой была неспособность признать правду своей жизни даже в своем самом сокровенном мире. Интересно, научилась ли она инструментам самообмана у своего отца так же, как научилась у него использовать любые средства для достижения своих целей.

"Значит, письмо твоего отца совсем не приглушило твою ненависть?" Я спрашиваю.

"Ни ярда, ни дюйма. Я не увлекаюсь этим духовным дерьмом. И не то, чтобы его гимны любви изменили меня. Я нашел свою настоящую любовь, и все же она бледнела рядом с экстазом мести моей семьи. Но знаете ли вы, кого на самом деле затронули эти письма? Миссис Шоу"

"Фейт Шоу?"

"Никто другой. Она сказала, что это изменило ее жизнь. Ей потребовались годы, чтобы набраться смелости и зайти в комнату мужа после его смерти. Годы. Но когда она, наконец, это сделала, там она обнаружила ключ. В конце концов она догадалась вставить ключ в запертый ящик для завтраков в доме Пула, где она нашла письма. Любовные письма от моей матери и письмо, адресованное мне от моего отца. Они оказали на нее огромное влияние. Они вывернули ее сердце наизнанку. Я не могу представить, Виктор, что простые слова могут оказать такое воздействие на душу. Она сказала, что видела пустоту во всех своих прежних стремлениях и преступлениях и стремилась с тех пор жить жизнью покаяния. Я полагаю, она созрела для чего-то, все еще оплакивая все, что она сделала, и все, что ее отец сделал до нее.

"Они были парой, вдвоем, как две капли воды похожи. Ты знаешь, она убила не только одну сестру, она убила и другую тоже. Отравил ее, чтобы быть уверенным, что ее сын будет единственным наследником состояния Реддманов. Она назвала его Кингсли, что само по себе было шуткой, и перед его рождением позаботилась о том, чтобы уничтожить всех возможных претендентов на его трон. Она подсыпала яд в бульон, который каждое утро готовила своей умирающей сестре. Она хорошо усвоила уроки своего отца, и поэтому, когда пришло время покаяния, ей за многое нужно было простить. Она стремилась к покаянию так же преданно, как стремилась к наследству своего мужа и сына. Примирение, искупление, искупление: вот чего она добивалась. Как неудачно для нее, что единственный путь к тому, что она искала с таким отчаянием, вел через меня ".

"Я задавался вопросом, как ты попал в поместье".

"Да, это была миссис Шоу, который привел меня домой в Веритас. У моей матери были трудные роды, от которых она так и не оправилась. Она пыталась воспитать меня, но у нее не было ни денег, ни сил, и поэтому она отдала меня на усыновление. Она не знала, где я был, когда миссис Шоу пришел искать меня вскоре после того, как нашел письма. Ее детективам потребовалось девять лет, чтобы найти меня. Мои приемные родители были прекрасными людьми. Это был настолько счастливый дом, насколько можно было ожидать, но их состояние пошло на убыль, и они не могли позволить себе отказать миссис Уговоры Шоу. Итак, я был доставлен в Веритас, чтобы стать ее подопечным, ее садовником, ее слугой. Вот как она загладила свою вину передо мной, лишив меня права первородства и убив моего отца; она сделала меня своим садовником. Она думала, что у нее все хорошо, и я бы тоже так думал, я полагаю, если бы она не совершила исключительную ошибку. Она также вернула мою мать и поселила ее в той квартире на Риттенхаус-сквер, чтобы я мог навестить ее и узнать правду о том, что было сделано со мной и моей семьей ".

"Я думал, что твоя мать была выше ненависти".

"Может быть, однажды, но не после того, как они убили моего отца. Когда мы воссоединились, да благословит ее Бог, ничего не осталось от женщины, которая любила Кристиана Шоу, была только боль в ее изломанном теле и горечь. Она была маленькой порочной штучкой, и я любил ее за это. Именно она рассказала мне, как именно украсить комнату моего сводного брата. Он не хотел иметь ничего общего со своей матерью, и поэтому мне было предоставлено быть его другом и компаньоном. Я был тем, кто перенес на ту замечательную картину его мать. У него не было сил сказать "нет", и поэтому она смотрела на него сверху вниз каждый день его жизни. Неудивительно, что он прыгнул. Но это было не все, чего хотела моя мать; игры с Кингсли были просто спортом. Она снова и снова рассказывала мне, как было украдено состояние Пула, повторяя все истории, которые рассказывала ей ее мать. О том, как Клавдиус Реддман подделал книги, чтобы украсть его состояние. О том, как он превратил своего друга Элишу Пула в пьяницу, чтобы его предательство осталось незамеченным."

"Я не знал, что он так это сделал".

"Мой прадед, обожженный отметиной, похожей на мою, вокруг глаза, был жестоким алкоголиком, и Клавдий решил, что не потребуется много усилий, чтобы вывести трезвенника Элишу из повозки. Выпьем здесь по дружбе. Выпьем там в честь празднования. Бутылка поздно вечером, после того, как все сотрудники разошлись по домам. Это было незадолго до того, как мой дедушка был настолько пропитан, что не мог видеть, что было отнято у него, у его семьи, у его наследия. "Возьми это обратно, Нат", - я помню, как моя мать говорила мне из своей постели, ее глаза были полны ненависти. "Верни все до последнего цента".

Когда слова его матери слетают с его губ, они вызывают резкий резонанс, как будто она все еще здесь, сломленная старуха, скрывающаяся в роскошной квартире на Риттенхаус-сквер, изрекая приказы о мести своему сыну.

"Я думаю, что каждому молодому человеку нужно вдохновение в его жизни", - продолжает Нат. "Моя мать была моей. Мне нравится думать, что я удивительно хорошо следовала ее желаниям, но это было не так сложно, как может показаться, что с миссис Шоу так отчаянно пыталась загладить вину за все, что она сделала. Шаг за шагом я взял свои слова обратно.

"Я только что вернулся с войны на Тихом океане, когда миссис Шоу передала мне письмо от моего отца и рассказала, что она сделает для меня. Деньги, сказала она, она даст мне столько денег, сколько я захочу. Полмиллиона долларов, сказала она. Я сразу снял это и ушел. Полмиллиона было чем-то тогда, и я прошел через это за пять лет. Это была жизнь, да. Девушки в Голливуде, девушки в Париже. Я арендовал виллу в Тоскане и устраивал дикие вечеринки. Это было прямо из Феллини. Когда я был на мели, я вернулся и потребовал большего. Еще полмиллиона обоссались за меньшее время, чем первый. К тому времени, когда я вернулся, был 1952 год. Я снова был на мели, и полмиллиона больше не собирались этого делать. Я хотел всего этого. "Верни это, Нат". Я верну, мама, я верну. Именно тогда я убедил миссис Шоу основал фонд Вергельда.

"Все начиналось достаточно скромно. Сначала всего миллион, но я продолжал возвращаться за добавкой, и она продолжала давать это. Больше денег, больше состояния Реддмана. Я постоянно испытывал искушение уйти и жить на широкую ногу за счет того, что было в доверительном управлении, но моя мать всегда была рядом, чтобы умолять меня не брать часть, когда я мог иметь все. Итак, я остался с миссис Я был на стороне Шоу, подрезал ее сад, сопровождал ее на прогулках, говорил ей, что мне нужно все больше и больше в качестве компенсации. И со слабостью искупленных она продолжала сдаваться. Но этого было недостаточно. Некоторые вещи нельзя купить просто за деньги.

"Была горничная, которая убиралась по дому, милое создание, действительно невинное, пока я с ней не расстался. Ее отослали, когда ее беременность была очевидна, но я приказал миссис Шоу, чтобы привезти ребенка в поместье и вырастить его моим наследником. Франклин. Я не хотел, чтобы он знал, что я его отец, но мы вместе работали в садах, и хотя он не знал, я знал, что он Пул и что он унаследует весь Вергельд Траст и станет таким богатым, каким был бы, если бы у нас не украли наше состояние. Но этого было недостаточно.

"Он все еще был просто ублюдком, теперь богатым, но не Редменом. Поэтому я сказал миссис Шоу, мне нужно было еще кое-что, самое вкусное из всего. Она сказала "нет", и я настоял, и она сказала "нет", и я потребовал, и, наконец, она сдалась. Она подстроила это для меня, как сутенер. На самом деле организовать это было не так уж сложно. Д. Х. Лоуренс проделал большую часть работы.

Летними ночами, пробираясь в дом Пулов, мы вдвоем. Я бы возложил гирлянды цветов ей на голову и уронил лепестки роз на ее острые груди. Сейчас она жалкая развалина, Сельма Шоу, но тогда она была другой, серьезной и красивой. Я любил те ночи, наши жестокие перепалки, достаточно громкие, чтобы Кингсли мог слышать все это из своего окна. Это само по себе было подарком, но это было нечто большее. Я любил ее. Действительно. Представь, что ты находишь любовь в процессе мести. Когда она обнаружила, что беременна, она говорила о том, чтобы сбежать со мной, но тогда наш ребенок был бы незаконнорожденным, а не наследником. Я любил ее, Виктор, но какой силой обладает любовь по сравнению с повелениями крови. Итак, я отверг ее, и вместо того, чтобы сбежать со мной, она осталась в "Веритас" и родила четвертого ребенка Кингсли, чудо-ребенка, учитывая его операцию, и, наконец, Пулы проложили себе путь прямо в линию Реддменов ".

"Кэролайн", - шепчу я.

"И все же этого было недостаточно. "Верни это, Нат. Верни все до последнего цента." Я бы на этом остановился, но моя мать была настойчива, подстрекала меня из своей постели, замышляла все это со мной, говорила мне, как это сделать, так что даже после ее смерти у меня не было сомнений. Это был просто вопрос обрезки, как с любым растением. Срежьте часть побегов, и более ценный сок потечет в те, что останутся. Мне пришлось ждать миссис Шоу умерла, чтобы не подорвать доверие, которое она все еще контролировала, и она оказалась выносливым сорняком, но как только она ушла, я был свободен в обрезке. Как удачно, что Уолтер Калви пришел искать Эдварда как раз тогда, когда я искала кого-то похожего на него. Жаклин, а затем Эдвард. За Роберта тоже заплатили, но Кальви исчез до того, как он смог доставить товар. Я не слишком разочарована, Роберт такой сексуальный неудачник, что он наверняка умрет без наследства, оставив все моей дочери. Я надеялся, что мы сможем объединить состояние в одной семье, в одном наследнике, окончательном триумфе Пулов, но каким-то образом миссис Шоу обнаружил двух голубков и положил конец их связи. Полагаю, даже у нее были свои пределы."

В этот момент он подмигивает мне, он подмигивает мне с самодовольством умного мальчика, который только что сыграл остроумную шутку. "И все же я считаю, что мы неплохо справились, мы, Пулы, не так ли?"

Из всех историй, которые я слышал о делах с реддманами и Пулами, его история самая жалкая. Он хочет, чтобы я улыбнулась ему, кивнула и признала его успех, но я не вижу перед собой ничего, кроме ужасно неудачной жизни, и я не дам ему того, чего он хочет.

"И теперь все кончено?" Я спрашиваю.

"Абсолютно".

"И ты доволен собой?"

"Абсолютно. Еще чаю?"

"Я намерен полагаться на свое суждение, Нат".

"Что ж, тогда я собираюсь разочаровать вас, потому что у меня больше нет ста миллионов долларов".

"Записи показывают, что больше, чем это, было передано в фонд Вергельда Фейт Шоу".

"Да, так оно и было. Как я уже сказал, она пыталась возместить ущерб, бедняжка, введенная в заблуждение, но деньги больше не мои. Сразу после ее смерти и перед любым из ваших так называемых противоправных убийств я безвозвратно передал все, кроме нескольких жалких миллионов, в доверительное управление моему сыну. Он ничего не знал о моих планах, наверняка узнал о моей вине только после того, как я сбежал. Мальчик даже не знает, что после моей смерти фонд Вергельда перейдет к нему. Так что ты видишь, Виктор, я не смог бы заплатить тебе эту сумму, даже если бы захотел, чего я не делаю ".

Я мгновение смотрю на него, раздумывая, верить ему или нет, и внезапно я верю. Мы отследили деньги, все верно, но не все из того, что должно было там быть. Сумма, которая была переведена с Каймановых островов в банк в Люксембурге, в банк в Швейцарии, через Ливию и Бейрут и обратно через Каймановы острова, составляла всего около десяти миллионов долларов. Я надеялся, каким-то образом, на этой встрече выкурить остальных, и это то, что я сделал. Это ушло. Посвящается Харрингтон. Вне моей досягаемости. Отчаяние падает на мои плечи.

"В твоем распоряжении все еще десять миллионов", - говорю я, хватаясь за что попало. "Мы это знаем".

"Да, примерно так, может быть, меньше. Достаточно, чтобы поддержать меня в старости. Мне здесь нравится, Виктор. Мне нравится Канек, и местность, и эти джунгли, и эта река, и мои орхидеи. Мне здесь очень нравится. Это стало моим домом, но если ты вынудишь меня переехать, я перееду. Гватемала, или Парагвай, или Сейшельские острова, если понадобится. Ты знаешь Сейшельские острова?"

"У берегов Африки?"

"Вот и все. Они предложили гражданство, не подлежащее продаже, любому, кто готов заплатить правительству десять миллионов долларов. На Сейшельских островах есть несколько очень интересных орхидей, насколько я понимаю, мадагаскарские эпифиты, такие как африканская леопардовая орхидея и впечатляющий Angraecum sesquipedale . Если я должен, я заплачу им деньги и буду мирно жить со своими орхидеями под их защитой. Но тогда, конечно, для тебя ничего бы не осталось".

"Что ты предлагаешь?"

"Остановись. Это то, что я привел вас сюда, чтобы сказать вам. Прекратите свои попытки отследить мои деньги. Остановите своего адвоката в Белиз-Сити от продолжения его иска. Сделайте все возможное, чтобы остановить расследование ФБР. Никому не говорите, что видели меня здесь, и прекратите свои попытки преследовать меня, как если бы я был обычным преступником. Мне здесь нравится. Мне нравятся джунгли. Уходи и дай мне спокойно жить здесь, а когда я умру, я позабочусь о том, чтобы все, что осталось от моих денег, пошло на удовлетворение твоего суждения. Проценты, которые дают швейцарцы, довольно ничтожны, но я трачу здесь очень мало, и со временем сумма будет расти. Уходи и оставь меня в покое, и однажды ты вытянешь из меня немного денег ".

"И тебе все сошло бы с рук".

"Мне уже все сходило с рук".

"Это гнилая сделка".

"Это единственная сделка, которую я предлагаю, единственный способ получить десять центов".

Я смотрю на него и на мгновение задумываюсь, а затем делаю большой глоток чая.

"Ты знаешь, что такое зло, Нат?" Я спрашиваю.

Он смотрит на меня мгновение, смущение слегка морщит его лицо. "Неудача?" он предлагает.

Я издаю громкий звук, похожий на гудок. "Нет, мне жаль. Неправильный ответ."

57

На реке Макал, Кайо, Белиз

КАНЕК ВЕЗЕТ МЕНЯ ОБРАТНО ВНИЗ по реке, к Сан-Игнасио. Оттуда я возьму одно из вездесущих такси до аэропорта. Я готов убираться к черту из Белиза. Моя рука болит от укуса, она распухает с пугающей быстротой, и я подозреваю, что личинка оводной мухи извивается у меня под кожей. Интересно, придется ли мне декларировать мясного червя на таможне, когда я приземлюсь. Я царапаю его, и оно горит, и я царапаю его еще немного. Может быть, у них в отеле есть немного клея и скотча. Я царапаю его и думаю о Кэролайн.

Я подозревал, что Нат был отцом Кэролайн, еще до того, как он признался мне в этом, замечание Калви перед нашей перестрелкой на Четвертом пирсе было тем, что подсказало мне, но я не сказал Кэролайн о вазэктомии Кингсли или моих подозрениях, и я не скажу ей о признании Нэтом отцовства также. Думаю, не мое дело говорить ей, что ее настоящий отец - злобный сукин сын.

Мы покончили с тем, что у нас было, Кэролайн и я. Любовь, проявившаяся между Эммой и Кристианом, слишком сильно осветила то, чего не было между нами, чтобы позволить нам оставаться кем угодно, кроме друзей. Верная своему слову, узнав из письма, почему ее дедушка выбросил свою медаль, она подписала соглашение о выплате непредвиденных расходов. Она нашла в письме и кое-что еще, единственную хорошую вещь, которую она искала, превращение ее дедушки из труса в мужчину. Она снова стала носить медаль своего дедушки, и она работает, наряду с ее терапевт, чтобы воссоздать для себя историю своей жизни, опираясь на трансформацию Кристиана Шоу и поздно обретенную любовь, а также на ее понимание преступлений, которые так деформировали ее семью. Это упражнение в самосовершенствовании дало ей привлекательное спокойствие. Она меньше курит, меньше пьет, вывела некоторые "железки" из своего организма. Она больше не перебивает меня, когда я говорю. Она даже усыновила кота Сэма. Теперь, когда она узнала правду о своей семье, ее айлурофобия, кажется, отступила. Она не стала одним из тех странных кошатников, она не позволяет Сэму спать в ее постели и не говорит без умолку о том, какой он милый, но они достигли взаимопонимания, и он, кажется, вполне доволен своим новым домом в ее лофте на Маркет-стрит. Я думаю, как и его бывший хозяин, он считает, что лучше Флориды нет ничего. Я думаю, Кэролайн все еще тоскует по Харрингтону, не зная, что он ее брат, и не понимая, почему он больше не может быть с ней. Я подозреваю, что однажды он ей расскажет.

Кэролайн и Бет быстро подружились. Я боюсь, что они говорят обо мне за чашечкой кофе, когда меня нет рядом, хотя они это отрицают. Бет некоторое время назад покинула Церковь Новой жизни, окончательно сбитая с толку алчностью, с которой Олеанна излагает свои истины, и теперь пробует себя в буддизме. Кэролайн поехала с ней на ее последний ретрит Дзен, в ашрам в Нью-Джерси. Я утверждаю, что искать просветления в Нью-Джерси - это оксюморон, но они думают, что они на верном пути. Обе женщины, казалось, слегка изменились к выходным, стали более умиротворенными.

"О чем вы говорили?" Я спросил.

"Мы не разговаривали".

"Что ты сделал?"

"Мы ничего не сделали".

"О чем ты думал?"

"Мы отказывали себе в роскоши мысли".

"Я не впечатлен", - сказал я. "Я провел все выходные, наблюдая за гольфом по телевизору, и сделал то же самое".

Самый обнадеживающий аспект прогресса Кэролайн заключается в том, что она лишена горечи по поводу прошлого, которая преследовала Пулов. История таит в себе огромную опасность. Как еврей, я научился никогда не забывать, но некоторые истории, я считаю, лучше оставить позади. История - это предупреждение для нас самих, и только вспоминая, где мы были и как низко пали, мы можем знать, к чему стремимся, но мы теряем все, когда история ведет нас полностью, как она вела Ната и его мать, и ее мать, и ее мужа. Если мы хотим быть чем-то большим, чем голуби, клюющие дробинки, тогда мы должны преодолеть самую горькую из наших историй и начать действовать самостоятельно. Память без прощения - это проклятие, и нет лучшего доказательства этого, чем реддманы и Пулы, которые на протяжении поколений сражались за состояние, как две собаки за кость. Кэролайн узнает о необходимости прощения, как это сделал Кристиан Шоу и как это, к удивлению, сделала его жена Фейт.

Мне трудно примирить молодую Фейт Реддман Шоу, трехкратную убийцу, с женщиной, которая так много отдала Нат в тщетном оправдании своего прошлого и прошлого своего отца. Трогательно и грустно одновременно думать о том, что она одно за другим соглашается с подлыми требованиями Нэта в надежде, что, наконец, ее долги и долги ее отца будут выплачены. То, что она была монстром, что ее попытки были ошибочными, что объектом ее попыток было зло, делает усилия не менее благородными. Это была самая низменная история, но я думаю, что самая интересная часть остается навсегда скрытой, и это история превращения Фейт из преступницы в кающуюся. Это история, написанная о человеческой душе, не поддающаяся расшифровке, но от этого не менее реальная. Это правдивая история искупления в истории Reddman, героически-эпическая, потому что ей предстояло так далеко подняться. Я предполагаю, что ее трансформация прошла по тому же пути, что и у ее мужа, и сейчас Кэролайн отправляется в это путешествие. Удачи ей, и я чертовски надеюсь, что она найдет то, что ищет.

Что касается меня, я не увлекаюсь этим духовным дерьмом, как тактично выразился Нат. Я думаю, это просто бальзам, скрывающий болезненную правду, с которой мы застряли, как крем от прыщей телесного цвета. Конечно, приятно видеть себя частью великого мистического целого, которому суждено возрождаться снова и снова, как приятно барахтаться в ванне с теплой водой, но это кажется мне ложным убежищем. Возможно, мой околосмертный опыт превратил меня в экзистенциалиста, но сейчас я не могу отделаться от мысли, что я родился без причины, я живу без причины, я умру без причины. Моя задача сейчас - выяснить, как справиться с этими уродливыми истинами, не поддаваясь депрессии и не проводя остаток своей жизни, дрожа от отчаяния под одеялом своей кровати. Одно я знаю точно: если я собираюсь обдумать свое место во Вселенной, я бы предпочел сделать это на пляже на Арубе с зонтичным напитком в руке.

Я согласилась на предложение Нэт. Я пообещал оставить его в покое, никому не говорить, где я его нашел, прекратить все свои попытки взыскать долг до его смерти. Если он умрет с десятью миллионами, мы получим треть, половина из которых достанется моему партнеру, треть - налогам, и у меня останется около миллиона. Итак, когда-нибудь в будущем, в далеком будущем, потому что он казался здоровым человеком, несмотря на свой возраст, я собираюсь получить миллион долларов. До тех пор, пока Нат говорила мне правду. Это не все, на что я надеялся, но я могу жить с этим, я полагаю. Лучше, если это достанется мне, чем какому-нибудь продажному правительство на Сейшельских островах. Мне не нравится идея оставить его в покое, как будто это сошло ему с рук, но я не являюсь ничьим инструментом возмездия. "Отмщение мое", - говорит Господь, и Он может получить его. Я всего лишь адвокат, пытающийся заключить наилучшую сделку, на которую я способен. Кроме того, я полагаю, что оставить Ната наедине с его отвратительными цветами в этих кишащих комарами джунглях наедине с жарой сухого сезона и полчищами дождей - это самое большее, что я могу сделать, чтобы отправить его в ад. Если я смогу сделать это и все равно в итоге получу миллион долларов, то это то, что я собираюсь сделать.

Неужели я все еще одержим идеей разбогатеть после всего, что я видел о реддманах и Пулах? Черт возьми, да. Непристойное богатство - великая американская навязчивая идея, и я никто иной, как патриот. Просто теперь я думаю, что то, как я их зарабатываю и как я их трачу, имеет такое же значение, как и сами деньги. Однажды, если удача когда-нибудь найдет меня, я буду удостоен собственного ребенка. Трагедия краснокожих научила меня тому, что все, что мы когда-либо делали, передается нашим детям как наследство. Я думаю, я могу жить со своими преступлениями, но проклинать своего ребенка своими преступлениями преступно, а совершать их, зная, что позже мне придется скрывать правду, положительно малодушно. Конечно, я все еще гоняюсь так же усердно, как и любой другой парень, но с этого момента я веду себя так, словно ребенок оценивает каждый шаг.

Благодарности

За их щедрую помощь с этой рукописью я хотел бы поблагодарить Ричарда Голдберга, Мэрилин Лэшнер, Кэролин Марино, Джозефа Р. Ракмана, Пита Хендли, который передал мне акулу внутри барьерного рифа Белиза, и мой медицинский персонал в составе доктора Брета Лэшнера, гастроэнтеролога; доктора Майкла Лауэра, кардиолога; доктора Фреда Баурера, психиатра, и доктора Барри Фабиуса, специалиста по игре в мяч и короткометражной игре.

Я хотел бы также поблагодарить военно-морской флот Соединенных Штатов и особенно Уоррена Кристенсена, специалиста по связям с общественностью, назначенного на станцию разработки корабельных систем ВМС, подразделение Кардерок, NSWC, за предоставление доступа к военно-морской верфи в Филадельфии и информации о ней. Гильермо Чук из Сан-Хосе Суккотц, который провел меня по руинам Караколя, оказал неизмеримую помощь в моем понимании майя. Я должен также упомянуть моего друга Стивена Грея, не за какую-либо помощь, которую он оказал с рукописью, а за то, что он пел как Элвис на моей свадьбе.

Джудит Риган, мой редактор, не дала мне ничего, кроме поддержки, и я вечно благодарен за ее энтузиазм и мудрые советы. Она одна из тех редких храбрых душ, которые просят чего-то другого, а затем не дрогнут, когда получат это.

Наконец, исходный материал писателя - это время, и поэтому за то, что дали мне время, необходимое для завершения этой книги, я обнимаю и целую Нору, Джека и особенно Майкла, которые подождали, пока мои правки будут завершены, прежде чем войти в наш мир. Моя жена Пэм, конечно, дала мне столько времени, сколько мне было нужно, за годы до того, как мне начали платить, и поэтому все, чего я достиг как писатель, - это и ее заслуга тоже.

Об авторе

Уильям Лэшнер - выпускник колледжа Суортмор и писательской мастерской штата Айова. Он был прокурором по уголовным делам в Министерстве юстиции Соединенных Штатов. Его романы - Фатальный недостаток; Горькая правда; Враждебный свидетель - были опубликованы по всему миру на десяти языках. Он живет со своей семьей за пределами Филадельфии.

***

Уильям Лэшнер

Поцелуй убийцы

Седьмая книга из серии о Викторе Карле, 2007

Для Майкла Лэшнера,

который никогда не перестает удивлять

1

ВОСКРЕСЕНЬЕ

Они пришли за мной ночью, что обычно и происходит. Они стучали так громко, что сотрясались стены. Двое мужчин в галстуках и плащах. Я мог видеть их через глазок в моей двери. На них не было фетровых шляп, но с таким же успехом они могли быть.

"Уже поздно", - крикнула я, не открывая деревянную дверь. "И мне не нужны никакие журналы".

"Мы ищем Виктора Карла".

"Кто смотрит?"

Тот, что пониже, наклонился к двери, пока глазок не заполнил судак. Затем он отстранился и полез в карман своей куртки. Значок сверкал, как набор только что заточенных зубов.

"Я голый", - сказал я.

"Тогда надень что-нибудь", - сказал парень со значком. "Наши желудки крепкие, но не настолько".

В спальне я натянул джинсы и рубашку. Я знал, кто они такие, еще до того, как сверкнул значок. Я видел, как они вдвоем бродили по коридорам здания уголовного правосудия, где я в эти дни занимался большей частью своим ремеслом, защищая сброд. Вы всегда можете сказать копам в здании суда, что это они смеются и потирают руки, обсуждая, где они собираются пообедать. Пока они ждали в коридоре, я нашла время надеть носки и пару тяжелых черных ботинок со стальными носками. Когда имеешь дело с полицией, если не беречь пальцы ног, на них обязательно наступят.

Я закрыл за собой дверь спальни, прежде чем открыть входную дверь. Они вошли, как в художественную галерею, заложив руки за спину, наклонившись вперед, когда рассматривали стены.

"Милое местечко", - сказал тот, кто показал мне свой значок.

"Нет, это не так", - сказал я.

Он остановился и пристально посмотрел на меня. Он был худощавым, с острым лицом и умными глазами. "Ты прав. Я просто был вежлив. Но мебель неплохая. Моя жена ищет новые вещи. Это кожаный диван?"

"Плиссе", - сказал я.

"Ну, ты, конечно, не можешь сказать, пока не посмотришь. Не возражаешь, если я присяду?"

Я пожал плечами.

"Я детектив Симс", - сказал он, осторожно опускаясь на диван и закидывая одну ногу на другую. Костюм Симса был свежевыглажен, его туфли блестели на тонкой подошве. "Это мой напарник, Хэнратти".

"Очень приятно", - сказал я.

Хэнратти хмыкнул.

"Он большой, не так ли?" Я сказал Симсу.

"Но удивительно ловкий танцор для своего размера", - сказал Симс. "Ты один?"

"Больше нет".

"Почему у тебя течет вода?"

"Я собирался в душ, когда вы, ребята, постучали".

"Мы подождем, пока ты его выключишь".

"Все в порядке. Ты не останешься надолго ".

"Я не знаю", - сказал Симс. "Хэнратти, возможно, захочет чаю".

"Хочешь чаю, Хэнратти?" Я сказал.

Хэнратти стоял, как цементная глыба, и сердито смотрел. Он был размером с полузащитника, с толстыми костяшками пальцев и коротко подстриженной копной светлых волос. Его переносица была раздавлена, как пивная банка. Я попыталась представить, как он ловко танцует, и потерпела неудачу. Но он, конечно, мог смотреть сердито. У меня такое чувство, что если бы он улыбнулся, его лицо разлетелось бы вдребезги.

"Где ты был сегодня вечером, умник?" - спросил Хэнратти. Каждый слог был как удар по почкам.

"Домой", - сказал я. "Я не часто выхожу из дома".

"Проводишь ночи на своем кожаном диване, не так ли?" - спросил Симс. "Ем сырные стейки, смотрю тот большой телевизор, который у тебя есть. Это одинокий вид существования для мужчины твоего возраста ".

"Не так одинок, как ты думаешь. Время от времени пара копов заходят и дружелюбно обсуждают мой вкус в мебели. В каком подразделении департамента, ребята, вы сказали, вы служили?"

"Мы этого не делали", - сказал Симс. "Ты носишь какие-нибудь кольца, Виктор?"

Я подняла руки и показала ему. На них не было украшений.

"Как ты получил порез между указательным и большим пальцами на правой руке?"

"Я резал лук".

"Не возражаешь, если я посмотрю на это?" - сказал он.

"В этом нет необходимости. Я уверен, что это заживет само по себе ".

"Дай ему руку", - сказал Хэнратти.

Я уставился на него на мгновение, увидел жестокость в его глазах, а затем поднес свою правую руку ближе к Симсу. Симс схватил его, осмотрел с обеих сторон, поднес к лицу, как будто собирался поцеловать, а затем понюхал.

"Это было странно", - сказала я после того, как отдернула руку.

"И все же странно волнующий", - сказал Симс. "Я почувствовал запах мыла. Всегда намыливай руки перед душем, не так ли?"

"Чистота - это достоинство", - сказал я.

Симс оглядел беспорядок, которым была моя квартира. "Ты когда-нибудь был женат, Виктор?"

"Нет".

"Молодец для тебя. Поверь мне, когда я говорю тебе, это не все, что кажется. Когда-нибудь были помолвлены?"

"Один раз".

"Что случилось?"

"Это не сработало".

"Не хочешь рассказать подробности?"

"Нет".

"Все еще больно, не так ли?"

"Древняя история".

"О, шесть или семь лет - не такой уж большой срок. Макдайсс говорит, что ты был довольно расстроен из-за этого ".

От этого имени у меня по спине пробежал холодок. Я попытался пошевелить челюстью, но она была заморожена. Макдайсс был детективом отдела по расследованию убийств. Я приложил руку к своей челюсти и потер ее, возвращая к жизни. "Макдайсс?" - Сумел я сказать. "Вы, ребята, работаете с Макдайссом?"

"Вы довольно близки с ним, судя по тому, что мы слышали".

"Не совсем".

"Вы вместе преломляли хлеб, не так ли? Работали вместе над парой дел."

"С разных сторон".

"Это он предложил нам зайти, задать несколько вопросов, посмотреть, что ты- Подожди. Ты слышал это, Хэнратти? Воду только что отключили. Сам по себе."

"Давление воды в здании неустойчивое", - сказал я.

"Может быть, наш друг здесь не так одинок, как он показывает. Почему бы тебе не пригласить своего гостя куда-нибудь, чтобы мы могли устроить небольшую вечеринку?"

"Может, тебе стоит не лезть не в свое дело".

"Мы начинаем раздражаться, не так ли, Виктор? Тебе есть что скрывать? Стесняешься своего партнера? Или, может быть, ваша посетительница - чья-то жена."

"Может быть, твой", - сказал я.

Симс рассмеялся. У него были мелкие и очень белые зубы. "Тебе нужен ее номер? Ты бы оказал мне услугу. Просто не забудь сделать несколько снимков для судьи. Но тебе бы понравилось, она красотка. Разве она не красавица, Хэнратти?"

"Она действительно красавица", - сказал Хэнратти.

"Она еще и шлюха", - сказал Симс, снимая нитку со своих костюмных брюк. "Я думаю, она даже переспала с Хэнратти вон там, представьте это".

"Нет, спасибо", - сказал я.

"Но она красавица. О, послушай, как мы разговариваем, как мужчины, выпускающие пар у костра после дня рыбалки. Ты знаешь, как это у нас бывает, когда мы собираемся одни, мы не можем перестать жаловаться на женщин. Продолжай, Хэнратти. Скажи Виктору, кто была та женщина, которая разбила твое сердце ".

"Моя мать", - сказал Хэнратти.

Симс драматично поморщился. "Я думаю, мы слышали об этом достаточно, не так ли? Итак, теперь твоя очередь, Виктор. Расскажи нам о девушке, которая оставила тебя обнаженным и сломленным у алтаря ".

"Я был помолвлен", - сказал я. "Ее звали Джулия. Она сбежала и вышла замуж за уролога. Конец истории. Боюсь, там не так много сюжета ".

"Как его звали, этого злобного уролога, или я лишний?"

"Деннистон. Рен Деннистон".

"И что вы чувствовали к доктору Рену Деннистону? Горький, злой, обиженный, с убийственной жаждой мести?"

"Я пережил это".

"О, я не думаю, что мы когда-нибудь переживем что-то подобное".

"Это официальное расследование Отдела по расследованию убийств?"

"Если это то, чего ты хочешь, чтобы это было", - сказал Хэнратти. "Это то, чего ты хочешь, чтобы это было?"

"Почему бы тебе не перестать сдерживаться и не рассказать мне, что все это значит".

Это Симс сообщил новости ". Доктор Рен Деннистон был найден убитым в своем особняке на Честнат-Хилл этим вечером."

Я попыталась сказать что-нибудь умное, но слова застряли у меня в горле. Я уловил в воздухе запах пригоревшего кофе.

"Выстрел в голову", - сказал Хэнратти.

"Представьте себе это", - сказал Симс. "Кто-нибудь может поручиться за ваше местонахождение около восьми вечера?"

"Нет".

"Ты уверен? Мы говорим о восьми часах. Никто не видел тебя в офисе, в магазине, ты случайно не заглядывал в кран по дороге домой за пивом?"

"Ничего из вышеперечисленного".

"Это позор. Делает все немного сложнее для тебя ".

"Ты не возражаешь, если мы осмотримся?" сказал Хэнратти.

"Вовсе нет, " медленно сказала я, " пока у вас есть ордер".

Симс разгладил складку на своих брюках. "Значит, так и будет".

"Да, все будет именно так".

"Вы видели жену Рена Деннистона в последнее время?"

"Большое вам спасибо, что пришли".

"Мы говорим о Джулии Деннистон. Девушка, с которой ты был помолвлен. Девушка, которая разбила твое сердечко. Ты видел ее?"

"Но я думаю, тебе пора уходить".

"Ты бы ее запомнил, я уверен. Ни у одного цветка нет более сладкого нектара, чем у старой любви, которая разбила твое сердце. Разве это не из песни Eagles? Нет, может быть, и нет."

"Я закончил говорить".

"Ты слышал это, Хэнратти? Он закончил говорить ".

"Я слышал".

"Что на самом деле забавно, потому что я не думаю, что он когда-либо начинал. Что нам делать?"

"Ты знаешь, что мы должны сделать".

Симс хлопнул себя по колену. "Дай нам минутку, Хэнратти, ладно?"

Хэнратти еще немного посмотрел на меня, перевел взгляд на Симса, а затем выскользнул из квартиры. Симс встал с дивана и подошел к тому месту, где стояла я. Он ткнул большим пальцем в дверь, понизив голос до заговорщицкого шепота.

"Хэнратти хочет арестовать тебя прямо сейчас, подрочить тебе в центре города, попотеть с тобой в боксе. Он такой полицейский. Практический, если ты понимаешь, что я имею в виду. Но, к счастью для тебя, я напал на след в этом деле. Вы с Макдайсом приятели. Макдайсс привлек внимание начальства, когда-нибудь он станет главой детективов. И ходят слухи, что ты тоже близок со Слокамом в офисе окружного прокурора. Парни из даунтауна пытаются заставить его баллотироваться против своего босса в следующем семестре. Это отличная защита для мелкого адвоката, который обивает свой диван кожаной тканью. Я не вижу никаких причин трепать тебе перья ".

"Мне не из-за чего трепать перья", - сказал я.

"Хорошо. Вот как мы это сыграем. Не волнуйся, я найду, на кого это повесить. Я всегда так делаю ".

"Чего вы хотите, детектив?"

"Я просто хочу отойти от дел с пенсией и откладыванием денег и проводить свои дни на охоте и рыбалке, вот и все". Он хлопнул меня по плечу. "Вспомни меня на Рождество", - сказал он, прежде чем последовать за своим партнером.

Я запер дверь после того, как он ушел, а затем подскочил к окну. Я наблюдал, как двое мужчин вышли из моего здания и направились к своей машине, незаконно припаркованной на противоположной стороне моей улицы. Они вошли и сели. И сел. Я все еще наблюдал за ними, сидя там, когда дверь в мою спальню открылась.

"Кто это был?"

Я обернулся. Она стояла там, стройная и загорелая, длинные ноги вываливались из полотенца, плотно обернутого вокруг ее тела. Ее голова была наклонена в сторону, и она вытирала вторым полотенцем свои длинные темные волосы, уставившись на меня. Видеть ее стоящей в моей гостиной означало видеть будущее, лишенное нужды и раздоров, все мои мечты удовлетворены, все мои надежды сбылись. Она была раем для рабочих в одной потрясающей фигуре. Я уставился на мгновение, я ничего не мог с собой поделать.

"Это были копы", - сказал я наконец.

"Правда? Чего они хотели?"

Я смотрел на нее еще мгновение, а затем снова отвернулся к окну. Машина все еще была там, Симс и Хэнратти все еще были там.

"Они пришли, - сказал я, не оборачиваясь, - чтобы сказать мне, что ваш муж был убит".

2

О, точно, как будто ты никогда этого не делал.

Я не имею в виду то, что нужно отгораживаться от копов, пока жена убитого намыливается у тебя в душе. Я имею в виду другую вещь, важную вещь. В этом мире многое дается легко: скачивание порно, кража кабельных каналов, сербские девушки, вы понимаете, что я имею в виду. Но из всего, что легко в этом мире, нет ничего проще, чем лечь в постель со старым любовником.

"Виктор, это ты?"

"Все в порядке, это я", - сказала я в трубку, мягкий, ровный голос на другом конце линии показался тревожно знакомым. Это было раньше, недели назад.

"Привет", - сказал голос. "Как у тебя дела?"

"Нормально, я полагаю".

"Ты меня не узнаешь".

"Не совсем".

"Я должен быть оскорблен, но это было давно. Это я", - сказала она. "Это Джулия".

В этот момент мое сердце затаило дыхание, нырнув в темные, холодные воды.

"Алло?" - сказала она. "Ты все еще там?"

"Я здесь".

"Это я".

"Хорошо".

"Ты хочешь мне что-нибудь сказать?"

"Позволь мне выключить телевизор".

Я отнял телефон от уха и сидел так мгновение. Всегда есть тот, который пробирает до костей. Ты думаешь о ней, когда алкоголь погружает тебя в омут сожалений. Ты все еще мечтаешь о ней. В самые простые моменты, ожидая лифта, отправляя письмо, воспоминание о ней проникает в твое сердце так же естественно, как дыхание.

"Ладно, я вернулся", - сказал я.

"Ты все еще злишься?"

"Это забавный вопрос. Ты злишься, когда твоя невеста флиртует с твоим старым приятелем Джимми. Я думаю, то, что произошло, выходит за рамки безумия, не так ли?"

"Так вот почему ты посылаешь мне письма?"

"Какие письма?"

"Может быть, нам стоит встретиться и поговорить об этом".

"Я не уверен, что это хорошая идея".

"Тогда тебе нужно остановиться".

"Но я ничего не делаю".

"Как насчет чашечки кофе, Виктор? Письма немного ненормальные, тебе не кажется? И я знаю, что это ненормально, поверь мне. Я беспокоюсь о тебе ".

"Я не отправляю никаких писем".

"Просто кофе, Виктор. Пожалуйста."

Это было началом, первым шагом в нашей версии танго старых влюбленных. Вы встречаетесь снова случайно, вы встречаетесь намеренно. Она думает о тебе, он хочет загладить свою вину, она задается вопросом, почему ты пишешь ей анонимные письма, полные ненависти. Вы отрицаете это, хотя в данный момент это звучит как довольно хорошая идея. Вы встречаетесь, хитро, исподтишка, как будто ваша встреча вот так вместе как-то неприлична, как будто вы уже знаете, чем это закончится. Ты спрашиваешь, как у него дела, ты спрашиваешь, как у нее работа, как поживает его мать. "Ты хорошо выглядишь", - говорит она.

"Ты тоже", - сказал я. И она это сделала, черт побери.

Джулия была стройной темноволосой девушкой, когда она разбила мое сердце подошвой своего ботинка, и такой хорошенькой, что на нее было трудно не пялиться. Блестящие черные волосы, лукавые глаза, тонкие запястья, груди как спелые мандарины, кошачий изгиб губ, который навевал поразительно неприличные мысли. Она была ходячим объяснением паранджи; видеть ее во плоти означало хотеть делать с ней всевозможные вещи, медленно, снова и снова. И она обладала удивительной доступностью, из-за которой все это казалось восхитительно возможным. Это был тот самый голос, сексуальный, бесстрастный и сладкий, как у Хани Уэст. С ней было легко разговаривать, легко флиртовать, легко целоваться, легко обманывать себя, что, возможно, ты понимаешь, что происходит в ее хорошенькой черепушке. Но даже так, ты никогда не терял ощущения, что она всегда что-то скрывала. Это было так, как будто она носила в своем сердце правду, которая могла бы сделать все идеальным, если бы только она поделилась ею, хотя ты чувствовал, что она никогда этого не сделает.

Сейчас, в "Старбаксе", положив локти на голый деревянный стол, она оставалась потрясающе красивой, но заметно постарела и более богато одета. Больше никаких черных джинсов и свободных белых оксфордских рубашек, не для нее. Она повязала шарф Herm ès на свою длинную, красивую шею, на ней была юбка Burberry, она благоухала, как француженка или бабушка. И все же, когда она улыбнулась, мое сердце сжалось. Я упоминал ее улыбку? Это было достаточно редкое зрелище, верно, но настолько ослепительное, что причиняло боль. Даже морщинки вокруг ее глаз, когда она улыбалась, причиняли мне боль. Это было так, как будто она провела все годы после меня, смеясь.

"Как у тебя дела, Виктор?"

"Прекрасно".

"Нет, правда".

"Отлично", - сказал я.

"Ладно. Я не буду настаивать. Я знаю, каково это - держать все при себе. Я читал о тебе в газетах."

"Просто часть работы", - сказал я.

"Возможно, но ты, кажется, преуспеваешь на дурной славе. Как Бет?"

Бет была моим бывшим партнером, который оставил нашу юридическую практику, чтобы путешествовать по миру. "Я полагаю, с ней все в порядке. В последний раз, когда я видел ее, она направлялась на самолет в Индию. Она отправляется на поиски себя ".

"Звучит захватывающе".

"Звучит как работа".

"У тебя не было соблазна пойти с ней вместе?"

"Боже, нет. Я действительно мог бы добиться успеха, и тогда где бы я был?"

"Так ты совсем один в фирме?"

"В фирме, да".

"И жизнь хороша? Все в порядке? Все получилось великолепно?"

"Конечно, это сработало. Разве так не всегда?"

"Даже Вольтер не верил в это", - сказала она, бросив взгляд сначала на свой кофе, а затем снова на меня, словно приглашая.

Она хотела, чтобы я спросил. Это то, что делается на данном этапе воссоединения, притворное дружелюбие и забота. Как у тебя дела? Я надеюсь, что все идет хорошо.Своего рода скрежещущая зубами вежливость, которая скрывает правду, кипящую под ней. Но как раз тогда, когда милое лицо моего предателя сидело за столом напротив меня, обрамленное паром от ее латте, я был не в том настроении, чтобы быть вежливым.

"Расскажи мне о письмах", - попросил я.

Она полезла в свою красную кожаную сумку - Coach, я не мог не заметить - вытащила небольшую стопку конвертов, протянула мне. Конверты были простыми, без обратного адреса, имя и адрес Джулии были напечатаны обычным компьютерным шрифтом. Почтовый штемпель был из Центра города Филадельфии. Я открыла одно, достала письмо, развернула его.

"Они приходили последние пару месяцев", - сказала она. "Каждую неделю или около того. Сначала я подумал, что это ерунда, и выбросил их, но потом я испугался настолько, что оставил их себе ".

"Ты показал их полиции?"

"Я никогда никому их не показывал. Ничего нельзя было поделать. И я не хотел, чтобы у кого-нибудь были неприятности ".

"Ты имеешь в виду, что не хотел втягивать меня в неприятности".

"Я не знал, кто их отправлял, но это был кто-то, кто, казалось, знал меня достаточно близко, чтобы иметь зуб, и ты казался логичным выбором".

Она была права насчет этого.

На первой было написано "ШЛЮХА" большими красными буквами, нацарапанными от руки. Дизайнерская обувь, которая сидит довольно аккуратно, как мне показалось. Я открыл следующий, и еще один. "ШЛЮХА. ПИЗДА ВЕДЬМЫ. ЖИРНЫЙ НЕРЯХА. Куча МУСОРА. Сногсшибательный. ТЫ ЖАДНАЯ СУКА".

Я просмотрел их все, обратил внимание на то, как S изогнута, L закольцована, как E наклонена вправо. Я аккуратно положил каждую в конверт и вернул пачку ей.

"Я никогда не думал, что ты толстая", - сказал я.

"Так ты их не отправлял?"

"Нет", - сказал я. "Мне жаль разочаровывать тебя, хотя, возможно, мне следовало подумать об этом".

"Ты все еще расстроен".

"Я пережил это".

"Ты не смотришь поверх этого. Ты выглядишь так, будто только что съел игуану ".

"Мы были помолвлены", - сказала я. "Мы планировали наше совместное будущее. Ты ушла от меня к урологу. Уролог."

"Это не было комментарием к твоей мужественности".

"Спасибо тебе за это, Джулия. Бремя Атласа было снято с моих плеч. Что ж, возможно, теперь я даже смогу встать на четвереньки и собрать немного утраченного самоуважения. О, смотри, вон под тем диваном, с пыльными зайчиками и выброшенными пакетиками сахара. Да, это мое самоуважение. Великолепный день. Теперь я могу продолжать ".

"Понизи голос, пожалуйста. Люди смотрят ".

Она немного отстранилась, прикусив губу. Я боролся с желанием укусить его вместе с ней. Я наклонил голову, наклонился вперед, как боксер, рвущийся вперед в клинче.

"Скажи мне, Джулия, что на самом деле заставило тебя предать меня так, как ты это сделала? Было ли так, что ты не смог удержаться и не побежал за доктором? Это я действительно поняла бы. Я еврейка, помни, я бы тоже ушла от себя к врачу. Или это была просто радость от того, что ты эмоционально уничтожил меня? Бьюсь об заклад, вы с доком немного посмеялись над этим. Конечно, ты это сделал. Я тоже. Посмотри на маленького Виктора, свернувшегося клубочком в углу комнаты. Какая прелесть. Или, может быть, правда всего этого в том, что ты просто куча мусора, что бы это, черт возьми, ни значило."

"Тебе от этого становится лучше?"

"Да, на самом деле. Спасибо тебе ".

"Ты не был безупречен", - тихо сказала она.

"О, нет, конечно, нет. Это все была моя вина, не так ли? Я спал с твоей сестрой. О, но у тебя нет сестры. Тогда я, должно быть, спал с твоим лучшим другом. Только я им не был, не так ли? Я был слишком занят, сохраняя верность. Это хорошее слово. Верный. Ты должен посмотреть это. Это значит не приставать к своему жениху &# 233; с урологом ".

Она положила конверты обратно в сумку, встала из-за стола. "Думаю, мне пора уходить".

"О, не уходи, Джулия. Нам так весело наверстывать упущенное. Почему бы тебе не рассказать мне о вашем замечательном браке? Почему бы нам не поболтать о твоей чудесной жизни, о твоих персидских коврах в фойе, о твоем блестящем расходном счете в Nordstrom? Это была хорошая идея, не так ли, собраться вот так вместе?"

"Прощай, Виктор".

"Забавно, я слышал это раньше. Когда это было? О, да, в кафе, где ты работала, под журчание пены и аромат подгоревшего эспрессо, когда ты сказала мне, что бросаешь меня ради уролога. Уролог. Ну, по крайней мере, его моча чистая. Бьюсь об заклад, достаточно прозрачный, чтобы его можно было пить. Эй, это идея. Давай как-нибудь встретимся втроем и выпьем по стаканчику. Разве это не будет весело?"

Эти последние несколько предложений были произнесены громко и ей в спину, когда она выходила из "Старбакса". Я огляделся. На меня пялились, что казалось совершенно уместным, поскольку в тот момент я чувствовал себя ниже, чем карнавальный фанатик с куриной кровью, размазанной по зубам. Я полагал, что на этом все и закончилось, но, конечно, я ошибался.

Взрыв горечи, которая бурлила во мне годами, был совершенно естественной частью всей этой истории со сном со старым любовником. Пока горечь финала не уляжется, следующая фаза танца не может начаться. И это была не только моя горечь, которую нужно было выплеснуть.

"Ты отстранился в тот момент, когда сделал предложение", - сказала Джулия по телефону. Она позвонила, гнев кипел под спокойной поверхностью ее голоса. Затем она позвонила снова, раскаиваясь. Она сказала, что не смогла удержаться и позвонила. И даже когда я узнал ее по определителю номера, я не мог не ответить. Мы были раной друг друга, которую мы бередили, чтобы знать, что мы оба все еще живы. Я извинился за свое поведение в "Старбаксе". Она засмеялась, а затем обвинила себя, а затем обвинила меня. Что касается меня, то, выплеснув свою горечь в кофейне с завышенными ценами, я был готов принять ее суждение. И разве это не было так похоже на Джулию - выявлять мои патологии со смертельной точностью.

"Я был напуган", - сказал я.

"Ты едва мог смотреть на меня".

"Я всегда мог смотреть на тебя".

"Все закончилось, как только я согласилась выйти за тебя замуж. Это было так, как будто ты никогда не ожидал, что я скажу "да "."

"Я этого не делал. Ты была слишком хорошенькой, у тебя было тело танцовщицы. Я ожидал, что ты обожжешь меня. Что, конечно же, ты и сделал. Но мы могли бы справиться с этим ".

"Я была недостаточно сильной, Виктор. Ты знал это обо мне с самого начала. Мне нужно было, чтобы меня обожали ".

"И он обожал тебя".

"Безумно".

"Я всегда задавался вопросом. Где ты с ним познакомилась?"

"В лифте. Он завязал разговор, предложил угостить меня выпивкой. Это было после того, как ты начал отстраняться. Я чувствовала себя уязвимой. Я позволила ему купить мне "Манхэттен". У него были красивые руки ".

"Я в этом не сомневаюсь".

"И он носил Rolex".

"Вот он, секрет моей гибели. "Ролекс"."

"Это были очень красивые часы", - сказала она.

"И ты не дал мне шанса после этого".

"Я сделал это, разве ты не помнишь? Я рассказала тебе о нем, а ты отвернулась ".

"Ты сказал мне, что у тебя был кто-то еще. Я должен был пригласить тебя на танцы?"

"Да".

"Я не собирался бороться за тебя".

"И тут-то и возникла проблема. Я мог бы сказать, что все, чего ты хотел, это найти выход. Поэтому я подарил его тебе ".

"Ты не представляешь, как это больно".

"Да, хочу", - сказала она.

Конечно, ее демонстрация горечи не включала в себя блестящий образ нас троих, поднимающих кувшин с мочой, но это было достаточно жестко и достаточно точно, и это ранило так, как может ранить только правда о вещах.

Итак, конечно, мы встретились, чтобы выпить.

Мы встретились в баре отеля, в чем-то интимном и стильном. В этот момент "энтерпрайз" приобретает вид неизбежности. За выпивкой каждый из нас винил себя в том, что произошло. Это была моя вина. В этом нет моей вины. Нет, правда, это моя вина. Ладно, это твоя вина.Общий смех. Все это часть танца. И следующая часть тоже. Так что серьезно, нет, правда, как ты?

Не так хорош, ни один из нас.

Ее брак умер, превратившись в фарс. У ее мужа были сомнительные деловые связи и любовница со светлыми волосами и тощими ногами, и ей было на самом деле все равно. Когда я встретил Джулию, она была студенткой художественного факультета и заказывала эспрессо в местной кофейне. Теперь она не знала, что будет делать с оставшейся частью своей жизни. Но она сказала, что ей нужны перемены. Она была готова все изменить.

А я? Мои отношения после нее были откровенными катастрофами. Я был в той же квартире, что и тогда, когда она знала меня. Моя юридическая практика хромала. Когда мы были помолвлены, у меня было два партнера, оба бросили меня, и теперь я тренировался один.

"Как в любви, так и в законе", - сказал я в том модном баре отеля.

"Все получилось не совсем так, как мы надеялись", - сказала она.

"Нет, не совсем".

"Мне жаль", - сказала она.

"Я тоже Но все больше и больше я убеждаюсь, что жизнь - это не что иное, как сожаления ".

"Это так печально".

"Так и есть".

"Но я знаю, что ты имеешь в виду".

"И я предполагаю, что ты просто еще один в списке".

Мы расстались, обнявшись и пожав плечами, вяло попрощавшись и пожелав удачи. Как будто целью всего этого было избавиться от нарывов горечи, которые выросли, как зоби, на наших шеях, чтобы мы оба, по отдельности, могли продолжать жить своей жизнью. Но это не было целью, не так ли? И даже когда я выходил из того бара, я знал, что это не то. Потому что о некоторых сожалениях в этом мире ты ничего не можешь поделать, но это было не одно из них.

Она позвонила.

Это было поздно вечером в воскресенье. Я лежал на своем кожаном диване, сняв обувь, положив голову на руки, вспоминая, как ее губы слегка приоткрывались в разгар секса.

И она позвонила. На моем мобильном телефоне.

"Виктор", - сказала она.

"Где ты?"

"Я думал о тебе".

"Где ты?"

"Виктор?"

"Потому что, где бы ты ни был, я приду".

"Я припарковалась возле вашего здания", - сказала она.

И вот что значит лечь в постель со своим старым любовником: это лучшее из обоих миров. Это ново, потрясающе свежо, спонтанно, как бывает только в первый раз с кем-то, от кого твоя кровь и твоя душа кипят на пределе. Но он также старый и знакомый, такой же удобный, как ваши любимые джинсы. Шаги, звуки, ароматы, такие же знакомые, как домашний очаг.

Я скучал по тебе. Я думаю о тебе все время. Мне жаль. Целовать тебя так хорошо. Я думаю, что теперь я готов, наконец, да. Если бы не твой муж. Забудь о нем. Это могло бы быть идеально. Возможно. Нам нужно, чтобы он исчез из нашей жизни. Он уже есть, я уже двигаюсь дальше. Что на нас нашло? Я не знаю. Я был в лихорадке из-за тебя несколько дней, недель. Мы действительно собираемся попробовать еще раз? На этот раз у нас все получится, я знаю, что у нас получится.

И слова искренни, абсолютно, настолько искренни, насколько вообще могут сопровождаться слова, когда они сопровождаются брошенными носками и расстегивающимися крючками для бюстгальтера.

Ее плечо, ее шея, мягкая нижняя часть ее груди, такие новые и такие знакомые. Прикосновение ее пальцев к моей татуировке, гладкость ее бедра, вкус ее языка, безумие, которое приводит к самому сладкому па в самом сладком танце. Потому что это происходит не только в настоящем, это происходит также в прошлом и будущем, и все трое внезапно становятся чистыми и полными обещаний. Расстегивание, оттягивание вниз, поцелуй икры, все еще упругой и прекрасной, укус, смех, вздох, клацанье зубов, пожатие рук, экстаз за горизонтом, такой далекий и такой близкий, что это приводит к обжигающему-

И затем, прямо посередине, после обязательства, но перед завершением, стук в дверь, стук такой громкий, что сотрясаются стены.

3

Машина все еще была там, Симс и Хэнратти все еще были там.

"Они пришли, - сказал я ей, глядя в окно, - чтобы сказать мне, что твой муж был убит".

Я не оборачивался, когда говорил это. Что бы ни отразилось на этом прекрасном лице, реакция ошеломляющего шока или что-то еще, что-то более пугающее, я пока не хотел этого видеть. Наверное, сказалось мое юридическое образование. Печальная правда об адвокатах заключается в том, что мы фантазеры, мы придумываем истории в своих головах, истории, которые мы можем сплести для судьи и присяжных, но мы не хотим знать реальность. И какая фантазия может быть больше, чем безрассудно возвращенная потерянная любовь?

"Что ты сказал?"

"Твой муж был убит, Джулия".

"Где? Как? Виктор?"

"В доме", - сказал я. "Выстрел в голову".

"Виктор, прекрати это".

"Незадолго до того, как ты появился здесь", - сказал я.

"Прекрати это. Просто прекрати это. Пожалуйста."

На мгновение воцарилась тишина, а затем она прошептала "О, Боже мой", как будто до нее только что дошел смысл моих слов, за которым последовал звук чего-то падающего, разрушающегося, длинной, болтающейся веревки, падающей на землю.

Я предполагал, что она будет ожидать, что я подбегу и помогу ей пройти через это. Я предполагал, что она ожидает, что я буду вести себя как человек. Но вместо этого я уставился на полицейских, сидящих в машине перед моим многоквартирным домом, и я подумал о нескольких вещах. Например, как Джулия вернулась в мою жизнь всего за несколько недель до того, как был убит ее муж. Например, то, что это казалось почти слишком неправильным, чтобы быть совпадением. Конечно, все это могло быть нелепым поворотом судьбы, и каждое пианино, выпавшее из окна пятого этажа, должно было упасть на голову какому-нибудь придурку, но если это не было чистой случайностью, то у меня уже были серьезные проблемы.

Я еще раз взглянул на копов в машине, затем оттолкнулся от окна и подошел к ней.

Она тихо лежала на полу, закрыв лицо руками, полотенца были разбросаны по ее обнаженному телу. Ее челюсть дрожала, грудь поднималась с каждым неглубоким вдохом. Я уставился на нее на мгновение и задался вопросом, что я вижу. Опустошенная женщина, которая только что потеряла своего любимого мужа? Нет, конечно, не это, иначе зачем бы я вообще с ней встречался? Хладнокровный убийца, пытающийся использовать меня как алиби или, что еще хуже, подставное лицо? Поначалу считай, что все сложилось именно так. Но она была так прекрасна, что я не мог перестать надеяться, что она была чем-то средним, и этой надежды было достаточно, чтобы на мгновение развеять жестокие сомнения, которые крепко сковали мои эмоции.

Я наклонился, обхватил одной рукой ее шею, просунул другую руку под ее ноги, приподнял. Она была легче, чем женщина ее размера имела право быть. Я почувствовал запах шампуня в ее волосах и шелковистый жар ее кожи, когда нес ее на диван. Я осторожно положил ее на подушки, чтобы она сидела. Я принес ей из спальни одеяло, которым скромно укрыл ее. Я принес ей из кухни пиво, которое вложил ей в руку. Она отхлебнула из бутылки один раз, а затем проигнорировала это, в то время как ее ошеломленные глаза метались туда-сюда. Я сел рядом и погладил ее все еще влажные волосы.

"Они знают, кто его убил?"

"Нет".

"Они знают почему?"

"Пока нет".

"Это было ограбление?"

"Я не знаю".

"Что мне теперь делать?"

"Тебе нужно одеться", - сказал я.

"Хорошо".

"Копы снаружи. Они ищут тебя, и они снаружи ".

"Почему они ищут меня?"

"Чтобы задать тебе вопросы. Они хотят, чтобы вы помогли им выяснить, кто убил вашего мужа. И они также захотят знать, где ты был сегодня вечером ".

"Они знают, что я здесь?"

"Не уверен, но они подозревают".

"Они не должны знать. Это было только о нас, не о них. Я не хочу, чтобы они вторгались в нашу жизнь гуськом".

"Для этого слишком поздно. Либо они ждут снаружи, надеясь застать тебя уходящей, либо они ждут ордера, который должен быть утвержден судьей, чтобы они могли вернуться и обыскать мою квартиру. В любом случае, тебе нужно одеться ".

"Я выйду через черный ход".

"Я предполагаю, что за этим тоже следят".

"Куда я пойду?"

"На самом деле это не имеет значения. Как только полиция тебя заметит, они заберут тебя и доставят в полицейский участок для допроса ".

"Полицейское управление?"

"Это верно".

"Они думают, что это сделал я".

"Они просто захотят задать тебе несколько вопросов. И они захотят знать, где ты был всю ночь ".

"Вот", - сказала она.

"До того, как ты пришел сюда".

Она на мгновение уставилась в окно, когда что-то пронеслось сквозь нее. Затем ее глаза затуманились, и одеяло упало до талии, обнажив грудь, и она ничего не предприняла по этому поводу. Было странно видеть Джулию в такой растерянности, как будто, когда она услышала новости, секрет, который, казалось, всегда поддерживал ее, ускользнул вместе с одеялом. Когда она, наконец, заговорила, ее взгляд все еще был отстраненным, как будто сосредоточенным на каком-то далеком берегу, и в ее голосе слышались мягкие, девичьи нотки.

"Помнишь, когда ты говорил о сожалениях", - сказала она. "В баре отеля. Ты думал обо мне, и это было так мило, что я чуть не расплакалась. Я думал о себе в шестнадцать лет, живущей в Эшленде. Эшленд, Вирджиния. "Центр Вселенной". Это девиз города".

"Я не могу представить тебя в шестнадцать".

"Я был в драматическом кружке в средней школе Джона Пола Джонса. Ромео и Джульетта.Я сыграл главную роль ".

"Конечно".

"Это была катастрофа, и все же это был самый яркий момент в моей жизни. Грустно ли это, Виктор, играть Джульетту в глупой школьной постановке, являющейся главным событием твоей жизни?"

"Кем был Ромео?"

"Никто. Кто-нибудь. Милый мальчик. Терренс."

"Это название, должно быть, послужило причиной нескольких неприятных вечеров на школьном дворе".

"Терри. Ты бы видел его тогда, Виктор. Он был Ромео до мозга костей".

"Я начинаю ревновать".

Она облизнула губы. Червячок эмоций зашевелился у меня в животе. За все время, что мы провели вместе, она никогда раньше так не разглагольствовала о своем прошлом, никогда раньше не позволяла своему голосу искажаться воспоминаниями и чувствами. Это было так, как будто она была совершенно другой женщиной, открытой и беззащитной, очаровательно невинной, женщиной, какой я ее себе представлял, когда впервые увидел ее за стойкой той кофейни. Я ничего не мог с собой поделать. Я наклонился вперед и поцеловал ее.

Она подняла руку, коснулась моей щеки. "Ты можешь подумать, что мое поведение легкое", - сказала она: "Но поверь мне, джентльмен, я докажу больше правды, чем те, у кого больше хитрости, чтобы казаться странными".

"Это Джульетта?"

"На балконе. Но это оказалось ложью, и с тех пор я расплачиваюсь за это ".

Был ли я дураком, думая, что это из-за моего неуместного доверия и обманутых надежд, которые преследовали ее все эти годы?

"Пора идти домой", - сказала она.

Был ли я дураком, чтобы задаваться вопросом, было ли мое сердце домом, по которому она тосковала?

"Я здесь", - сказал я.

"Я знаю, но я хочу домой".

Да, я был тем дураком. Я встал, выпрямил спину в адвокатской позе. "Ты не можешь вернуться в свой дом", - сказал я. "Теперь это место преступления. Коронер бы уже забрал тело, но на входной двери будет желтая лента, техники будут снимать отпечатки пальцев и искать улики. Там будет кровь".

При слове "Кровь" ее глаза сфокусировались, как будто какой-то красный и промокший образ вернул ее к настоящему и его колючему положению. Она натянула одеяло до шеи. Она заметила пиво в своей руке и сделала большой глоток.

"Я просто останусь здесь", - сказала она.

"Копы найдут тебя, Джулия. Для тебя будет лучше, если ты найдешь их первым ".

"Что мне им сказать?"

"Либо ты говоришь им всю правду, либо ты не говоришь им ничего. Это твой выбор ".

"Что я должен сделать?"

"У тебя есть адвокат?"

"Я полагаю. По крайней мере, Рен это сделал. Кларенс, Кларенс Свифт."

"Тогда тебе следует позвонить этому Кларенсу Свифту и спросить его совета".

"Но как насчет тебя? Почему бы тебе не быть моим адвокатом?"

"Я не могу представлять тебя. Я свидетель твоего местонахождения. Если я попытаюсь представлять тебя, они немедленно дисквалифицируют меня, и это все испортит. Но как друг, я бы посоветовал тебе на данный момент ничего им не говорить, прежде чем ты поговоришь со своим адвокатом ".

"Я ничего не делал, Виктор".

"Это не имеет значения. Они могут все исказить. И я не доверяю парням, которых они назначили на это дело ".

"Они думают, что я убил его?"

"Супруга всегда является подозреваемой, пока с нее не снимут подозрения".

"Что ты думаешь?"

"Не имеет значения, что я думаю".

"Но ты только что поцеловал меня. Ты бы поцеловал меня, если бы думал, что я убийца?"

"Иди одевайся", - сказал я.

Она сделала еще один большой глоток пива, пару раз кивнула, а затем встала. Когда она отвернулась от меня и пошла в мою спальню, все еще прижимая к груди одеяло, я увидел длину ее обнаженного тела, от затылка до тонких пяток.

Прекрасная шея, подумал я. Сладкий изгиб ее позвоночника. Красивые ноги. Отвечая на ее вопрос, даже если бы мои худшие подозрения были верны, я бы все равно поцеловал ее. И даже больше. Видишь ли, я никогда не верил в ту часть о Сэме Спейде. Конечно, он бы сдал Бриджид О'Шонесси, но только после. Так уж мы устроены.

Когда она вышла из спальни, она была полностью одета, с макияжем на месте и яркой помадой, ее красная сумочка, как щит, висела у нее на боку. Она выглядела как женщина, которая приняла решение. Я снова повернулся к окну, выглянул на улицу. Машина все еще была там, Хэнратти и Симс все еще были там.

"Они ждут тебя".

"Я готова", - сказала она твердым голосом.

"Я отведу тебя вниз, представлю тебя, останусь с тобой так долго, как мне позволят. Ты помнишь, что я сказал?"

"Ничего не говорить".

"Хорошо. Если они будут настаивать, скажи им, что хочешь встретиться со своим адвокатом ".

"Хорошо".

Я подошел к ней, взял за правую руку, чтобы повести к двери, но она не последовала. Вместо этого она повернулась вперед, к моей груди. Ее макушка защекотала мне нос. Мы стояли так некоторое время. А потом она подняла лицо, встала на цыпочки и поцеловала меня. И я позволил ей. Она поцеловала меня, и ее тело расслабилось и прижалось к моему, и мы подходили друг другу, как подходили друг другу раньше, как будто мы были созданы друг для друга, и я поцеловал ее в ответ. Мне это понравилось больше, чем должно было понравиться, учитывая мертвеца и те вопросы, которые остались. Но мне это не понравилось так сильно, как до стука в мою дверь. В нем все еще было прошлое, настоящее и будущее, но идеализированный блеск исчез, и теперь я мог видеть их такими, какими они были на самом деле: испачканными, параноидальными, мертвыми.

"Ты, кажется, оправился от травмы", - сказала я, когда отстранилась.

"Ты хочешь знать правду, Виктор?"

"Не совсем".

"Я не расстроена тем, что он мертв. Правда в том, что последние несколько месяцев я не могла выносить его вида ".

"Давай попробуем не говорить об этом копам. Как только они смогут, они разлучат нас. Они собираются попытаться настроить нас друг против друга. Это то, что они делают ".

"Ты собираешься отвернуться от меня?"

"Я сделаю для тебя все, что смогу".

"Даже после того, что я сделал?"

"Это были наши обе ошибки, разве не так мы решили? Лучший способ сыграть в это прямо сейчас для нас обоих - ничего не говорить. Ты справишься?"

"Я хорош в том, чтобы ничего не говорить. Ты можешь доверять мне ".

"Мы будем доверять друг другу", - сказал я.

"Мы в этом вместе".

"Конечно", - сказал я, все еще держа ее за руку, когда провожал ее до двери. "В этом вместе".

Я остановился у входа на кухню, схватил кухонное полотенце со столешницы и стер ее помаду со своих губ.

"Теперь пойдем встречать копов", - сказал я. "Их зовут Симс и Хэнратти. Хэнратти - большой парень. Берегись симов".

4

Они поместили меня в маленькую зеленую комнату в Круглом доме. Стол был дешевым, стулья жесткими, в помещении пахло потом, уксусом и дохлыми мышами. Но у тебя не было оправдания, чтобы не выглядеть шикарно, потому что в комнате было большое зеркало на одной из стен, в котором ты мог поправить воротник и проверить зубы.

Джулия была в точно такой же комнате где-то в том же уродливом здании. Я предположил, что они отдают ей бизнес. Симс шептал ей на ухо всякие нежности; Хэнратти стучал кулаком по столу. Но не важно, насколько тяжело это было, я полагал, что она держалась просто отлично.

У Джулии всегда было место глубоко в тайниках ее эмоций, где она могла уединиться, убежище, доступ в которое был закрыт даже тем, кто любил ее больше всего. Он есть в каждом из нас, это последнее место, до которого другим никогда не добраться, но в Джулии это был замок, похожий на пещеру, со страшным рвом, цепями на дверях и злобными карликами в качестве охранников. Даже Голлум не смог бы проскользнуть внутрь. Если Симс загнал ее в ее убежище, не имело значения, как сильно Хэнратти колотил по столу или стучал в дверь, они не попадут внутрь.

Когда мы вышли вместе из дверей моей квартиры посреди ночи, двое полицейских вышли из машины, как будто они ждали нас все это время. Симс был добр и вежлив, говорил слова сочувствия скорбящей вдове, держал открытой заднюю дверь и предлагал подвезти нас обоих. Хэнратти уставился на меня с жестокой улыбкой на своем каменном лице. Я получил довольно хорошее представление о диапазоне выражений лица Хэнратти. И поездка на восток, к реке и "Раундхаусу", была почти веселой. Симс говорил о своей планируемой отставке, о том, какой крупной будет форель, каким чистым будет воздух.

"Ты когда-нибудь рыбачил в Монтане, Хэнратти?" - спросил Симс.

"Я не ловлю рыбу", - сказал Хэнратти.

"Я говорю о ловле нахлыстом".

"Я не занимаюсь рыбной ловлей".

"Я тоже", - сказал Симс. "И я никогда не был в Монтане. Но я уйду, как только мне исполнится двадцать пять. Земля дешевая, а форель нервная. Я тут почитал. Через него протекает река. "

"Проходит через что?" - спросил Хэнратти.

"Монтана", - сказал Симс.

"Какая река?"

"Я не знаю. Может быть, Миссисипи."

"Миссисипи не протекает через Монтану".

"Куда он ведет?"

"Айова".

"Кто, черт возьми, ездит в Айову ловить мух?"

"Не спрашивай меня, я не ловлю рыбу".

"Что ж, позволь мне сказать тебе, Хэнратти, ты не уходишь на пенсию, чтобы ловить мух в Айове. Это Монтана ".

"Какая река?"

"Кто, черт возьми, знает название реки в Монтане?" - сказал Симс. "Есть идеи, Виктор?"

"Займись вязанием", - сказала я.

Это был настоящий спектакль - если бы водевиль был еще жив, они могли бы взять его на гастроли, - но это не успокоило меня, как они хотели. В "Раундхаусе" они были настолько любезны, насколько это возможно, галантно открывали двери, предлагая чашки полицейского кофе, тепловатого, горького и густого.

"Можешь подождать здесь минутку, Виктор?" - сказал Симс, указывая на маленькую зеленую комнату.

Я вошел и сел. Симс закрыл дверь, оставив меня там одну. Я посмотрела на себя в зеркало. Без пиджака, без галстука, изможденный, небритый и землистый. В зеленой комнате, под флуоресцентными лампами, даже херувим выглядит как убийца с топором.

Я пытался постичь глубину неприятностей, в которые я попал, и у меня ничего не вышло. Что-то происходило вверху и внизу, повсюду вокруг. Я мог ощущать их формы и движение, но цели оставались всего лишь тенями. Тем не менее, я знал вкус неприятностей, и это был он, маслянистый и электрический, со слишком большим количеством соли и горькой щепоткой тмина. О, да, я погрузился по шею. Симс, казалось, был готов помочь мне по причинам, которые заставляли меня чувствовать себя неуверенно, но я мог сказать, что у Хэнратти был стояк из-за меня. Это дубинка у вас в кармане, офицер, или вы просто хотите разбить мое лицо о стену?

Стук в дверь. Дверь распахнулась, и молодой полицейский просунул голову внутрь. "Детектив Симс благодарит вас за терпение и говорит, что он будет с вами буквально через минуту".

"Это то, что он сказал час назад".

"Я уверен, что это не будет слишком долгим".

"Я рада, что ты уверен", - сказала я, когда он закрыл за собой дверь.

Я побарабанила пальцами по столу. Я уставился на свои часы. Я пытался обдумать это.

Как провести следующие несколько часов, следующие несколько дней, пока копы расследуют убийство доктора Рена Деннистона и находят, на кого это повесить, - вот вопрос, который мучил меня. И я знал, что ответ зависел от Джулии. Была ли она любовью всей моей жизни, спасительницей, которая вернулась, чтобы спасти меня от все более унылого существования? Если так, то мне нужно было сделать все, что в моих силах, чтобы защитить ее. Какую лживую историю мы бы не придумали для настоящей любви? Какое преступление мы бы не совершили? И разве мы двое не договорились, в моей квартире, доверять друг другу, не натравливать друг на друга, и, по крайней мере на данный момент, держать рот на замке?

С другой стороны, если Джулия открыла наше сближение с единственной целью - использовать меня как спасательный круг в жестоком преступлении, которое она планировала совершить, тогда она была не кем иным, как психопаткой-манипулятором, поставившей под угрозу как мое физическое, так и эмоциональное благополучие. Конечно, чего еще можно ожидать от старой подруги, и это примерно то же самое, что и в моих отношениях, но, тем не менее, чего следует избегать. И самым простым способом избежать этого было спеть как рок-звезда и умыть руки от всего этого отвратительного беспорядка.

Проблема была в том, что я не мог понять, кто она такая, что, я полагаю, было подсказкой прямо здесь. Я имею в виду, какие отношения были возможны, если я не был уверен в основных психологических особенностях объекта моей привязанности? Она могла быть просто испорченной девушкой или жестокосердной убийцей? В любом случае, у меня были неприятности.

И я не мог не задаться вопросом, почему она, наконец, вернулась ко мне, и почему сейчас? Я подумал о письмах, которые показала мне Джулия. "ШЛЮХА. ШЛЮХА. ПИЗДА ВЕДЬМЫ. ЖИРНЫЙ НЕРЯХА. Куча МУСОРА. Сногсшибательный. ТЫ ЖАДНАЯ СУКА". Что-то в письмах, казалось, было ключом ко всему. По ее словам, именно письма заставили ее позвонить. Если бы она написала их сама, она не смогла бы найти более сладкого начала. И кто сказал, что она этого не сделала? Пишите записки, вкладывайте их в простые конверты, опускайте в почтовое отделение, чтобы подготовить старую любовницу к падению. Даже обнаружение ее отпечатков пальцев на письмах нам бы ничего не сказало. Теперь мой тоже был на них. Если она сама отправляла письма, значит, она подставляла меня с самого начала. Но опять же, если письма отправлял кто-то другой, возможно, отправитель должен быть главным подозреваемым.

Я пытался обдумать это, но ночь и так была слишком длинной, и я слишком устал, и у меня ничего не вышло.

Я проверил, что дверь была не заперта. Это было, что заставило меня почувствовать себя странно уязвимой. Я выскользнула из комнаты, повернула голову, как леопард, вырывающийся из клетки, а затем исследовала ровно столько, чтобы найти ванную.

Мне было больно, когда я писала. Мои яички налились тяжестью и кровоподтеками. По крайней мере, мне не пришлось бы лгать об этом. Когда я вышел из ванной с намерением походить взад-вперед по коридору в поисках Джулии, тот же молодой человек в форме ждал в коридоре, чтобы любезно отвести меня обратно в зеленую комнату. Мне показалось, что я услышал щелчок после того, как закрылась дверь. Я снова нажал на ручку. На этот раз дверь была заперта.

Я села и вздохнула. Я покрутил большими пальцами. Я откинулся назад, вытянул ноги, наблюдая в зеркале, как растет моя борода. Моя голова откинулась на верхнюю перекладину кресла, и я уснул.

Разумеется, именно в этот момент дверь распахнулась, и в комнату ворвались Симс и Хэнратти.

5

Хэнратти закрыл дверь и прислонился к ней, пресекая любые попытки к бегству. Симс сел напротив меня и улыбнулся, как добрый дядюшка, вы знаете, добрый дядюшка, который щупает ваши мышцы через толстовку, чтобы сказать вам, насколько вы сильны, и приглашает вас спуститься в подвал, чтобы сделать несколько снимков.

"Прости, что заставил тебя ждать, Виктор", - сказал Симс.

"О, держу пари, что так и есть", - сказала я, вытирая глаза тыльной стороной ладони. "Где Джулия?"

"О ней заботятся. На самом деле, она сейчас со своим адвокатом, приятным джентльменом по имени Кларенс Свифт. Должен сказать, он был весьма полезен, более полезен, чем его клиент. Но мы близки к тому, чтобы завершить это дело без ее участия, за исключением нескольких незначительных деталей, с которыми, как мы надеялись, вы могли бы нам помочь ".

"Сомневаюсь, что я мог бы тебе чем-нибудь помочь".

"Не будь так уверен, Виктор. Мы думаем, что ваша помощь может быть огромной ".

"Как у толстой леди в цирке", - сказал Хэнратти.

"Мы снова говорим о твоей матери, Хэнратти?" Я сказал.

"Давайте начнем с сегодняшнего вечера, не так ли?" - предложил Симс. "Когда вы встретились с миссис Деннистон и где?"

Я закрыл глаза, попытался сообразить, что мне следует делать, потерпел неудачу и решил вместо этого поиграть в плоскодонку. "Ты не зачитал мне мои права".

"Ты не подозреваемый, Виктор. Нам не нужно зачитывать вам ваши права, которые вы, в любом случае, знаете лучше, чем мы. Но мы были бы очень признательны за вашу всестороннюю помощь ".

"И я был бы признателен за массаж всего тела".

"И счастливый конец тоже, я полагаю".

"Ты вызываешься добровольцем?"

Он устало покачал головой. "Ты не собираешься помогать".

Я взглянула в зеркало. "Не сегодня я этого не сделаю".

"Может быть, Хэнратти сможет убедить тебя", - сказал Симс. "Моя жена однажды попросила его помочь переставить нашу мебель. Он, конечно, все испортил, разбил фарфор, разнес стены. Как у быка в отделе для новобрачных Macy's. Я бы не хотел, чтобы это случилось с твоим лицом, не то чтобы его нельзя было немного переделать ".

Я потерла подбородок.

"Облегчи себе задачу, Виктор".

"Я так не думаю", - сказал я. "Одно из тех прав, которые вы не смогли мне зачитать, - это право хранить молчание. Я не много тренируюсь, но я тренирую это ".

"Мы могли бы вызвать вас повесткой и бросить перед большим жюри".

"И я мог бы сослаться на Пятый, если вы не предоставите мне иммунитет". Я повернулась к зеркалу и ухмыльнулась. "Ты готов предоставить мне иммунитет, прямо здесь и прямо сейчас?"

"Что я тебе говорил?" - спросил Хэнратти.

"Виктор, Виктор, Виктор", - сказал Симс, каждое произнесение моего имени сопровождалось покачиванием головы. "Почему ты все так усложняешь? Ты только навредишь себе. Нет смысла пытаться защитить ее ".

"Я не пытаюсь никого защитить, " сказал я, " кроме самого себя".

"Встать на ее сторону - это не лучший способ сделать это. Это то, что у нас есть на данный момент, и вы можете сами понять, к чему это приводит. В доктора Деннистона стреляли один раз, прямо в цель. Не было ни очевидного взлома, ни очевидного ограбления, ни следов борьбы. Домработница, женщина по имени Гвен Макграт, которая готовит потрясающий ореховый пирог с орехами пекан, по крайней мере, так нам сказал мистер Свифт, сказала, что между Деннистонами произошла громкая ссора, когда она все еще была в доме. Как она сообщила нам, это не редкость. В разгар спора миссис Деннистон сказал Гвен, что она может пойти куда-нибудь на вечер. Гвен, у которой назначено свидание на воскресный ужин с мужчиной по имени Норман, заперлась за собой и включила сигнализацию, оставив в доме только доктора и жену. Когда она вернулась несколько часов спустя, около девяти часов, она обнаружила, что сигнализация включена, а дом пуст, за исключением доктора Деннистона, мертвого в библиотеке."

"С подсвечником?" Я сказал.

Симс неопределенно улыбнулся комментарию. Я пыталась не показать, насколько я была потрясена.

"Единственная пуля в лоб", - сказал Симс. "Оружие пока не найдено, но мистер Свифт любезно сообщил нам, что у доктора Деннистона действительно был револьвер, довольно блестящий, по его словам. Он держал пистолет в сейфе."

"Он все еще там?"

"Мы не знаем, мы пока не смогли его вскрыть, хотя представитель компании safe company будет в доме завтра. По словам мистера Свифта, комбинация, по-видимому, была известна только доктору Деннистону и его жене."

"Приятно, что мистер Свифт был так полезен".

"Хотя, разве это не так?" сказал Симс. "И он очень заинтересован в тебе, наш мистер Свифт. Хотел узнать о ваших отношениях с миссис Деннистон. Хотел посмотреть все, что у нас есть, с твоим именем на нем ".

"Любопытный парень".

"Это еще мягко сказано. Итак, что нам нужно знать от вас, так это ответы на три маленьких вопроса. Как только вы поможете нам с нашими вопросами, мы сможем организовать, чтобы вас отвезли домой. Как это звучит?"

"Мне, конечно, не помешал бы душ".

"Вы не обязаны нам говорить", - сказал Хэнратти.

"И если ты будешь сотрудничать сейчас, мы будем держать тебя подальше от этого так долго, как сможем. Мы не будем вызывать вас перед большим жюри, мы не будем раскрывать ваше имя в газетах ".

"И как это мне помогает?"

"Ты действительно хочешь, чтобы все газеты твердили о твоих отношениях с женой убитого?"

"При условии, что они правильно пишут мое имя", - сказал я.

"Виктор, Виктор, Виктор. Мы можем начать?"

Я долго думал об этом. Симс непринужденно улыбался и ждал. Хэнратти выглядел так, будто изо всех сил сдерживался, чтобы не стукнуться об стол моей головой.

Все изложение фактов детективом Симсом было сделано исключительно для того, чтобы убедить меня, что у них есть материал на Джулию Деннистон, и я должен сказать, что это сработало довольно хорошо. Если все, что он мне рассказывал, было правдой, кто еще мог совершить убийство? И если она совершила убийство, тогда все мои самые низкие параноидальные подозрения также были правдой. Я дал ей обещание, и я был ей кое-чем обязан, я полагал, этого требовало наше прошлое, но что я был ей должен, на самом деле, кроме правды? И не то чтобы у нее уже не было адвоката на ее стороне.

"Она позвонила мне около десяти, не выходя из моей квартиры", - сказал я наконец. "Я пригласил ее войти. Она была там, когда вы, ребята, появились ".

"Принимаю душ", - сказал Хэнратти.

"Она спросила, может ли она. Я сказал, что все в порядке ".

"Держу пари, что так и было", - сказал Симс. "Вы не возражаете, если мы проведем судебно-медицинскую экспертизу вашей квартиры?"

"Вырубайтесь сами. Просто убедитесь, что ваши ребята прикрутили сливную крышку обратно к полу душевой."

"Как долго ты с ней встречался?"

"После того, как она сбежала с ныне покойным доктором, мы потеряли связь до тех пор, пока пару недель назад. Она получала какие-то странные письма. Она позвонила, чтобы спросить, не от меня ли они. Я сказал, что это не так. Но возобновленный контакт позволил нам решить некоторые нерешенные проблемы ".

"Какого рода проблемы?"

"Личные проблемы, детектив".

"Ты трахал ее, Виктор?"

"Все сводится к этому, не так ли?"

"Обычно так и бывает".

"Детали - не твое собачье дело".

"Но это так, видишь ли. Когда муж мертв, а жена в твоей квартире вскоре после убийства, это определенно наше дело. Ты трахал ее?"

"Нет".

"Правда? Это странно, особенно когда она вот так намыливается у тебя в душе ".

"Я разочарован больше, чем ты".

"Что случилось?"

"Я расстегивал ее брюки и лифчик в тот самый момент, когда вы, мальчики, постучали".

"О, это хорошо", - сказал Симс. "Это созрело".

"Спелый" - не совсем то слово, которое я бы использовал".

"И вы подпишете письменное показание относительно всего этого?"

"Напечатай это".

"Хорошо", - сказал Симс. "Это было не так уж сложно, не так ли? Я оставлю тебя в благосклонности моего партнера, пока соберу команду криминалистов и подготовлю показания под присягой ".

Как только Симс вышел из комнаты, чтобы поговорить с помощником окружного прокурора, стоящим за зеркалом, Хэнратти подошел к столу и склонился надо мной. Я чувствовал его неуклюжее присутствие, чувствовал запах кофе "плохой полицейский" в его дыхании. Он положил руку мне на затылок и нежно надавил.

"Я думаю, Симс упускает здесь половину истории".

"Может быть, - сказала я, не оборачиваясь, " но я не та половина, которой ему не хватает".

"Я думаю, ты подсовывал это ей довольно долгое время. Я думаю, опьяненные любовью, вы оба решили, что самый простой способ сохранить фейерверк - это убить мужа. Я думаю, ты и она задумали всю эту чертову штуку ".

"Не думайте так много, детектив, вы можете что-нибудь натянуть".

"Ты ничего не хочешь мне сказать прямо сейчас? Ты хочешь что-нибудь снять со своей груди?"

"Мне больше нечего сказать".

"О, тебе есть что сказать, детка. И ты собираешься выболтать это, все это, прежде чем это закончится. Я не успокоюсь, пока не узнаю от тебя всю правду ".

"Тогда ты будешь очень уставшим", - сказал я.

Несколько минут спустя, когда Симс вернулся в комнату, я вытирал тонкую струйку крови со своего лба. Моя голова случайно врезалась в столешницу, представьте это. Я думаю, детективу Хэнратти не понравилась шутка о его матери.

"Произошел несчастный случай?" - спросил Симс, кладя передо мной письменные показания.

Я внимательно прочитал это, внес несколько незначительных изменений, подписал. И этим я поверил, что подписал себе выход из всей этой чертовой ситуации. Джулия теперь была предоставлена самой себе.

"Очень хорошо", - сказал Симс. "Кстати, ты когда-нибудь слышал о парне по имени Кейв?"

"Пещера?"

"Вот и все. Майлз Кейв?"

"Нет".

"Ты уверен, Виктор?"

"Я уверен".

"Ладно, прекрасно. Подождите здесь всего минутку, а затем мы отвезем вас обратно в вашу квартиру и проведем обыск. И, Виктор, послушай моего совета, почему бы тебе этого не сделать. С этого момента держись подальше от старых подружек. Ничего, кроме неприятностей. Как всегда говорила моя бабушка ".

"Что это, детектив?"

"Старое пламя сжигает смертельно".

6

ПОНЕДЕЛЬНИК

Я был полуслепым и затуманенным от усталости, когда прибыл в здание суда на следующее утро. В моем досье было не так уж много, все, что касалось будущего молодого человека. Его звали Дерек Моутс, и Дерек был в беде.

"Где ты был, Бо?" - спросил он, когда заметил меня возле здания уголовного правосудия. "Ты сказал мне прийти сюда полчаса назад, и вот ты здесь, спотыкаешься, твой галстук сбился набок".

"Я знала, что покажусь, Дерек", - сказала я, поправляя узел. "Я беспокоился о тебе".

"Я был здесь, когда ты сказал, и я единственный, кто выглядит мило, не так, как будто я только что вышел из сортира. Поздняя ночь с дамами, Бо?"

"Давай назовем это поздней ночью и оставим все как есть". Я быстро осмотрела его. "Красивые волосы".

"Вычеркнул это только для судьи. И я надела то, что ты мне сказал ".

"Ты прекрасно выглядишь. Ты готова?"

"Я родился готовым".

"Ты родился, мы знаем это наверняка, остальное мы выясним на ходу. Помнишь, что я сказал, как в это играть?"

"Конечно, хочу".

"Хорошо. Теперь иди туда и сядь, где я тебе сказал. Сначала я должен кое с кем встретиться ".

Содружество против Дерека Моутса.Это было небольшое дело, одно из длинной серии коротких судебных процессов, возникших в результате простой облавы на переполненный наркопритон в Северной Филадельфии. После нескольких операций под прикрытием полицейские в форме окружили нас со всех сторон, образовав кольцо и загнав группу подозреваемых в центр. Затем копы под прикрытием установили личности молодых людей, которые занимались продажей. Это был эффективный способ зачистить угол, но разрозненная форма правосудия. Дерек был пойман в ловушку и на него указал один из агентов под прикрытием, но он утверждал, что не занимался продажей.

"Так что ты там делал?" Я спросила его.

"Повешение", - был его ответ.

"Повешение?"

"Ты не поверишь, что на том углу есть девушки, - сказал он, - и каждая из них просто ждет немного Дерека".

Аргумент "немного Дерека" был не слишком удачным завершением, но это было все, что у меня было, если только я не могла дискредитировать идентификацию. Из-за удостоверения личности я выбрал судебное разбирательство. Присяжных всегда привлекает четкое опознание - это он, да, он, - но судьи знают, что простое опознание часто является самой ненадежной частью уголовного дела. Это было знание, на которое я рассчитывал.

Полчаса спустя я сидела за столом адвоката, откинувшись назад со спокойной ухмылкой на лице, когда адъютант Джонстон, энергичный молодой обвинитель, подошла к решающей части своего непосредственного допроса.

"В котором часу это было, - спросила она, - когда вы совершили покупку?"

"Около двух часов ночи", - сказал детектив Притцкер, дородный мужчина с длинной косматой бородой, выглядевший довольно неуклюже в своем костюме и галстуке. Он, очевидно, чувствовал бы себя более комфортно в мотоциклетной коже, в которой был одет в ночь ареста.

"Было темно?"

"Солнце еще не вышло, если вы об этом спрашиваете, мэм. Но в этом месте много уличных фонарей, и при свете всех фар от уличного движения мне было более чем достаточно светло, чтобы разглядеть, с кем я имею дело ".

"И таким образом, у вас было четкое представление о человеке, который продал вам героин в People's Exhibite One".

"Протестую", - сказал я. "Пока нет свидетельств относительно фактического содержимого в этом перламутровом конверте".

"Вы оспариваете содержание, мистер Карл?" - спросил судья.

"Я оспариваю все, ваша честь".

"На данный момент я поддерживаю возражение", - сказал судья. "Давай покончим с этим".

"Итак, офицер Притцкер, - сказала Адам Джонстон с раздражением в голосе, - у вас было четкое представление о человеке, который продал вам предполагаемый героин в People's Exhibit One".

"Да, я это сделал", - сказал он.

"И вы видите его сегодня в зале суда?"

"Да, хочу", - сказал офицер Прицкер, глядя теперь прямо на меня, как будто он собирался украсть мои деньги на обед.

"Не могли бы вы указать на него, пожалуйста?"

Он протянул руку и указал пальцем на мужчину, сидящего рядом со мной за столом адвоката, мужчину, обычно занимающего место обвиняемого, а затем он повернул руку, пока его палец не оказался нацеленным на другого мужчину в костюме и галстуке, сидящего в последнем ряду зала суда.

"Он прямо там", - сказал Притцкер. "Сижу в последнем ряду, в сером. Это он ".

По залу суда пронесся шепот. Я развернулась на своем сиденье, по-видимому, ошеломленная этим открытием.

"Офицер Притцкер, " сказал адъютант Джонстон, " вы уверены?"

"Адвокат пытается обмануть меня, вот и все", - сказал свидетель. "Я слышал, что так он работает. У него есть репутация. Но я на шаг впереди. Парень, у которого я купил, - это он сзади ".

Судья наклонился вперед на скамье подсудимых и зашипел на меня сверху вниз. "Мистер Карл, вы играете в игры в моем зале суда?"

"Стал бы я делать что-то подобное, судья?"

"К сожалению, да, ты бы так и сделал. Но не без последствий. Кто этот мужчина, сидящий рядом с вами за столом адвоката?"

Я посмотрела на молодого человека рядом со мной, руки сцеплены перед ним, глаза смотрят вниз. "Ваша честь, - сказал я, - молодой человек, сидящий рядом со мной за столом адвоката, является обвиняемым, моим клиентом, Дереком Моутсом".

Офицер Притцкер, выступая в суде, зарычал на меня, а затем сказал прокурору резким шепотом, достаточно громким, чтобы услышал весь зал суда: "Он лжет".

"Ваша честь, " сказал прокурор, " это в высшей степени незаконно".

"Да, это так", - сказал судья. "Мистер Карл, если я могу спросить, кто тот мужчина в костюме, которого опознал офицер?"

"Я полагаю, что мужчина в костюме, - сказал я, - стажер в офисе государственного защитника".

"Что он делает в моем зале суда?"

"Я пригласила его, судья. Он пытается узнать о системе уголовного правосудия, я сказал ему, что это дело может быть поучительным ".

"Ты пригласила его, не так ли? И я уверен, это просто совпадение, что стажер, которого вы пригласили в зал суда, и ваш клиент очень похожи."

"Они делают? Я не заметил."

"Они разговаривали за пределами зала суда", - сказал офицер Притцкер. "Адвокат обнимал его за плечи, отдавая ему приказы. Я видел это ".

"Я консультировал молодого человека, который ищет карьеру в законе", - сказал я.

"Держу пари, это то, что вы делали", - сказал судья. "И делаю это прямо на глазах у свидетеля. Хорошо, вот что мы собираемся сделать. Мисс Джонстон, я хочу, чтобы вы взяли под опеку обоих этих мужчин прямо сейчас и выяснили, кто есть кто. Сравните отпечатки пальцев, если потребуется. Сколько времени это займет?"

"Дайте нам час, ваша честь".

"Прекрасно". Он посмотрел на часы. "Приходи через час. Если мужчина в иске является обвиняемым, мистер Карл, за это придется жестоко поплатиться, как за вынесение приговора вашему клиенту, так и вам лично, после того как я обвиню вас в неуважении к суду и подам рапорт в коллегию адвокатов ".

"Это звучит немного грубо, судья".

"Радуйтесь, что это не старые времена, мистер Карл, когда я бы вытащил ваш билет и приказал вас выпороть. Но если это действительно было, как утверждает мистер Карл" - он сделал паузу, посмотрел на список дел, лежащий на скамье перед ним - "Дерек Моутс, обвиняемый, сидевший все это время рядом с мистером Карлом, тогда, мисс Джонстон, ваш свидетель провалил опознание, ваше дело закрыто, и я ожидаю, что оно будет немедленно прекращено. Ты понимаешь?"

"Мы все еще могли бы привести аргумент, что ..."

"Я не хочу слышать аргументы. Это будет отклонено, это ясно?"

"Да, судья".

"Есть вопросы?"

"Нет, судья".

"И, мистер Карл, не смейте покидать этот зал суда, пока мисс Джонстон не сделает свой отчет".

"Как насчет ланча?"

"Ешь стол, мне все равно, но ты останешься здесь".

"Да, ваша честь".

"Тогда ладно", - сказал он, стукнув молотком, "у нас перерыв. Мне нужно принять таблетку ".

Я подал Дереку знак никому не говорить ни слова и наблюдал, как Окружной прокурор Джонстон и двое полицейских выводили двух молодых людей из зала суда. Затем я сел и откинулся назад, чтобы ждать.

Как раз в этот момент на мое плечо опустилась огромная тяжесть, которая чуть не отбросила меня назад, на пол. Я сердито обернулась и увидела огромного мужчину с широкими плечами, увеличивающимся животом и лицом боксера, который сделал выпад, когда ему следовало бы уклониться. Детектив Макдайсс из отдела по расследованию убийств. И он качал своей большой старой головой, глядя на меня.

"Это было мило", - сказал он.

"Ты так думаешь?"

"Который есть который?"

"Я офицер суда, детектив".

"Ты также неспособен сказать правду".

"Не в этот раз".

"Значит, он опознал не того?"

"Да, он сделал".

"Тогда я предполагаю, что вы очень гордитесь собой за то, что обманули слугу народа".

"Вполне. Но мне не нужно было обманывать его, он обманул сам себя. Ты слышала, что он сказал. У меня есть репутация. Но мой клиент все равно ничего не продавал. Он оказался не в том месте не в то время ".

"Совсем как ты", - сказал он, бросая что-то на стол.

Я посмотрела вниз, чувствуя, как мои нервы сдают.

Это были ежедневные новости, хроника тяжких преступлений и низменных проступков жителей нашего прекрасного города. На первой странице была фотография прекрасного каменного дома с заголовком "Особняк смерти".

В то утро у меня не было времени просмотреть газеты, поэтому я быстро пролистала их, остановившись на статье. В нем приводились некоторые подробности убийства Деннистона и упоминалось, что жена доктора все еще находится под стражей в полиции. Заявление о расследовании сделал детектив Огастес Симс, который просто подтвердил, что жена покойного была задержана для допроса. И газета также процитировала адвоката Джулии Деннистон, Кларенса Свифта, который решительно отрицал, что Джулия имела какое-либо отношение к трагедии, и призывал общественность предоставить любую информацию о преступлении. "По моему скромному мнению, - цитировали его слова, - поскольку расследование продолжается, улики полностью оправдают миссис Деннистон". Мое имя явно отсутствовало. Должен сказать, я был немного удивлен, обнаружив, что Симс сдержал свое слово и не впутал меня в это. Может быть, он был более надежным, чем я предполагала?

Не-а.

Я закрыл таблоид, похлопал по обложке. "Милый дом".

"Ты имеешь к этому какое-нибудь отношение?" - спросил Макдайсс.

"Нет".

"Ты уверен?"

"Прекрати это. Конечно, я этого не делал ".

"Так я и думал. Оружие - не твой стиль ".

"Тем не менее, ты отправил Симса и Хэнратти ко мне домой посреди ночи".

"Я вспомнил о твоей связи с женой убитого. Я рассказал об этом капитану, попытался использовать это, чтобы получить поручение по делу ".

"Правда? Чтобы защитить меня?"

"Чтобы обеспечить правосудие и способствовать спокойствию в семье".

"Ты хотел прижать меня лично, да?"

"Как зубная боль. Но капитан и близко не подпустил меня к кейсу и отдал его Симсу ".

"Просто мне повезло. Что ты можешь рассказать мне о нем? Хороший парень?"

"Следи за собой".

"Почему?"

"Просто будь осторожен".

"Меня больше беспокоит Хэнратти".

"С Хэнратти все в порядке".

"Он думает, что я каким-то образом вовлечен".

"Конечно, он любит. Любой стоящий коп сделал бы это. Но он узнает, что произошло на самом деле, так или иначе. Это все, что его волнует. С Sims никогда не знаешь наверняка. Он преследует свои собственные цели. Симс больше политик, чем полицейский ".

"И мы все знаем, как хорошо политика сочетается с правдой".

"Эй, у тебя действительно не было с ней секса?"

"Слухи ходят, я полагаю".

"Мы все посмеялись над этим. И это очень плохо, поскольку она довольно симпатично выглядит для убийцы ".

"Ты уверен, что она убила его?"

"Симс, кажется, уверен. У тебя все еще есть чувства к ней?"

"У нас есть прошлое", - сказал я.

"Я понимаю. Но я пришел сюда, чтобы дать тебе дружеский совет. Симс - бульдог. Он будет принюхиваться здесь, принюхиваться там, не торопясь выяснять, кого он хочет обвинить в убийстве, но как только он вцепится зубами в твою ногу, от него невозможно будет избавиться. И забавная вещь в его делах, когда они начинают шататься, улики начинают появляться как будто из ниоткуда ".

"Ты не говоришь".

"Итак, вот мой совет. Не позволяй своим неразрешенным чувствам из прошлого заставить тебя совершить какую-нибудь глупость. Держись подальше от этого дела, Виктор, по крайней мере, пока Симс не решит, кому предъявить обвинение. Прямо сейчас он сосредоточен на жене. Но если он начнет фокусироваться на тебе, тогда, парень, ты можешь подумать, что знаешь, что такое проблемы, но ты обнаружишь, что все это время недооценивал их ".

7

Обычно я не склонен следовать советам тех, кто у власти. Я думаю, это из-за сложных отношений, которые у меня с моим отцом. Либо это, либо я просто придурок. Когда мне постоянно говорят держаться подальше от щекотливой ситуации, я нахожу себя так или иначе вынужденным вмешаться.

Но не здесь, не сейчас.

И Симс, и Макдайсс посоветовали мне держаться подальше от дела об убийстве Рена Деннистона, и я был полностью расположен последовать их совету. Это было не потому, что у них были значки - я не обращаю внимания ни на какие вонючие значки - это было потому, что что-то внутри меня кричало то же самое. Подозрение, охватившее меня, как только два крутых придурка из отдела убийств ввалились в мою квартиру и устроили мне допрос третьей степени, только усилилось, когда я узнал подробности преступления. Возвращенная любовь превратилась в откровенную паранойю во вспышке выстрела.

Так что я бы не стал навещать, не стал бы расследовать, не стал бы помогать в ее защите. Несмотря на наши обещания друг другу хранить молчание, я уже рассказала полиции все, что знала. И теперь, забегая вперед, скажу, что я не был бы ценной поддержкой во времена крайней нужды Джулии Деннистон, поскольку Симс работал как бульдог, чтобы возбудить против нее дело. Она предала меня в прошлом; я собирался бросить ее в настоящем. Мне это показалось достаточно честной сделкой. Но она имела право знать.

Я мог бы навестить ее в тюрьме, рассказать ей о своих чувствах, сказать ей, что она предоставлена самой себе, но для этого потребовалась бы настоящая толика храбрости и класса. Поэтому я решил вместо этого написать ей письмо.

Дорогая Джулия,

Или это должно было быть "Дорогая Джулия"? Или "Моя дорогая, ненаглядная Джулия"? Или "Ты кровожадная шлюха"? Было трудно найти подходящий адрес для бывшего жениха, которому вскоре должны были предъявить обвинение в убийстве. Где Эмили Пост, когда она тебе нужна?

Я хочу, чтобы ты знал, насколько важны были для меня эти последние несколько недель.

Мне понравился этот тон, резкая, клиническая отстраненность, как будто мы прорабатывали детали деловой сделки, а не исполняли наше маленькое танго.

В некотором смысле мы смогли вернуть то, что было утрачено так давно, когда ты предала меня и вышла замуж за того урологического мудака, которого ты совсем недавно убила.

Вот тебе и отстраненность. И было ли оксюморонным называть уролога мудаком? Я зачеркнул все после "так давно".

Я знаю, что это самое трудное время, и я очень хотел бы быть рядом с тобой, когда ты проходишь через это.

Не прозвучало ли это немного горько, как будто я наслаждался зрелищем ее распада?

Но острота ситуации делает это невозможным. Власти неоднократно приказывали мне, как важному свидетелю, держаться подальше от вас и вашей защиты. Я считаю, что это необходимо для обеих наших выгод, чтобы я это сделал.

На самом деле это было довольно хорошо, точно и наполнено юридической терминологией, но в то же время делало мою трусость ужасающе очевидной. Я посчитал это своего рода благородным жестом с моей стороны, моя бесхребетность, несомненно, делала все это менее болезненным для нее. Иногда я настолько благороден, что не могу постоять за себя.

Я уверен, что вы в надежных юридических руках и что ваш адвокат сделает все возможное, чтобы обеспечить справедливый результат.

На самом деле это была ложь. Я был почти уверен, что Кларенс Свифт, которого я еще никогда не встречал, был по уши влюблен, но я ничего не хотел с этим делать. И "справедливый результат" был палкой о двух концах, не так ли? Если ты невиновен, я надеюсь, ты выйдешь сухим из воды, а если ты виновен, пусть ты сгниешь в тюрьме.

Найди меня, если превзойдешь рэп, и, возможно, мы сможем продолжить именно с того места, на котором остановились.

Это чувство было правдой, абсолютно, я все еще мог чувствовать ее теплую плоть, но мне пришлось бы немного переписать это, тебе не кажется?

Искренне,

В отличие от "Сардонически", или "Цинично", или "Со всем должным чувством самосохранения".

Виктор

По крайней мере, эту часть я понял правильно. С остальным нужно было немного поработать.

Я открыла ящик своего стола, достала еще один лист бумаги, чтобы попробовать еще раз. Когда я задвигал ящик, он за что-то зацепился.

На самом деле, это не удивительно. Хотя этот ящик обычно не является образцом опрятности, сейчас в нем царил дьявольский беспорядок. Содержимое было перерыто, как и содержимое моего бюро и шкафа для одежды, моей кухни, моего бельевого шкафа и ванной. Они сняли простыни с кровати, полотенца с вешалки, вымыли душ, разобрали слив раковины в моей ванной и вытащили всю грязь из локтя. Было нетрудно понять, что они искали: они искали кровь, кровь Рена Деннистона.

И со всеми этими обысками, они, очевидно, что-то сдвинули на пути моего выдвижного ящика. Я сунул руку внутрь, не почувствовал ничего, что могло бы помешать ящику закрыться, попытался закрыть его снова, но безуспешно. Я мог либо работать над письмом, либо разгадать эту тайну раз и навсегда, но работа над письмом оказалась сложнее, чем я ожидал. Итак, я выдвинул ящик до упора из стола и запустил руку внутрь, и вот тогда я это почувствовал. Что-то, да. Что-нибудь гладкое и нежное.

Я схватил его и вытащил.

Маленькая сумочка, застегнутая на молнию. Красный. Кожа. Тренер. Размером с маленькую ладонь, ладонь Джулии, застегивается на молнию, чтобы спрятать все внутри.

Когда я понял, что я нашел, я бросил это на рабочий стол, как будто это обжигало мне пальцы. Он лежал там, красный, на моем столе, как предупредительный огонь.

Дорогая Джулия, ты маленькая хитрая шалунья,

Она узнает, что ее муж был убит. Она в отчаянии падает на пол. После нескольких мгновений ошеломленных воспоминаний она идет в спальню, чтобы подготовиться к встрече с полицией, и что она делает? Она одевается, упаковывает вещи и засовывает свою красную сумочку Coach в ящик стола, засовывает ее так ловко, что команда криминалистов, выполняющих ордер на обыск, не находит ее. Это сказало мне все, что мне действительно нужно было знать о вине Джулии Деннистон.

Я должен отдать это копам, без промедления, передать это как хороший и честный гражданин, судебный исполнитель. Да, я должен. За исключением того, что Джулия отчаянно хотела скрыть это от их любопытных глаз. Одно дело было правдиво отвечать на вопросы, а затем умыть от нее руки, и совсем другое - добровольно передать улики тем, кто пытался заключить ее в тюрьму до конца ее жизни. Я адвокат защиты как по инстинкту, так и по выбору.

Я взяла сумочку, почувствовала ее вес, может быть, несколько унций. Я провела большим пальцем по коже и почувствовала что-то под ней, что-то твердое и цилиндрическое, похожее на модную ручку. Но какую ручку стоило прятать от полиции? Montblanc? Ничего не стоило бы расстегнуть молнию на сумочке, заглянуть внутрь. Было бы ничего, если бы раскрылся секрет, который она пыталась сохранить.

Я убрала руку и покачала головой. Я должен передать это ее адвокату, Кларенсу Свифту. Она хотела скрыть это от копов, и, отдав это Свифту, я бы облегчил этот выбор. Тогда Свифт должна была решить, что с этим делать. Он мог бы внимательно изучить его, узнать его секрет, решить, что перевернуть, что сохранить в тайне. С ним это обеспечило бы защиту адвокатской тайны, которой никогда не могло быть со мной. За исключением того, что если бы Джулия хотела, чтобы он достался Свифту, он бы уже постучался. Она тоже скрывала это от него.

Я снова протянула к нему руку, нежно провела кончиками пальцев по его мягкому красному покрытию. Он был потертым и мягким, как плоть. Как плоть Джулии в те редкие моменты, прежде чем в дверь постучали копы, теплая и податливая, голодная, экстатичная.

Остановись, сказала я себе. Выброси это, сожги, разруби топором и утопи в реке Шайлкилл. Если бы я все сделал правильно, никто бы ничего не узнал. Что бы ни было внутри, какие бы улики, какие бы ключи к убийству мужа Джулии или состоянию души Джулии, все исчезнет вместе с мягкой кожей.

И все же, даже когда я обдумывала, как избавиться от его опасностей, я чувствовала, как он притягивает меня к нему. Я наклонилась ближе и вдохнула его аромат, возбуждающее сочетание кожи и дорогих французских духов. На мгновение я потерялась в эротическом обещании букета. Ноты изысканного масла, шампанского, Французской Ривьеры, бальзамика и ванили, мускуса и страсти. И когда я вдохнул его так глубоко, как только позволили мои легкие, я просто понял, что не отдам его копам, или Кларенсу Свифту, или превращу его в пепел. Я думал, что танго наших старых любовников подошло к своему отвратительному завершению, но, конечно, как обычно, я глубоко ошибался.

Нравилось мне это или нет, я был в центре убийства Рена Деннистона. Моя шея была на кону, и чем больше я знала, чем больше выясняла, тем в большей безопасности я была. Я был не из тех, кто позволит уликам исчезнуть, оставить секреты без присмотра, позволить душе старого любовника оставаться скрытой от моего взгляда, когда улики были прямо передо мной. Нет, я был не из таких. Но дело было не только в этом.

Были ли у меня все еще чувства к ней? спросил Макдайсс. Конечно, я это сделал. Старая любовь не исчезает; для этого это слишком мощный эликсир. Вместо этого он зарывается глубоко в кости, как паразит, ожидая подходящего момента, чтобы заявить о себе и саботировать вашу жизнь. Он возникает, как боль посреди ночи. У тебя в горле появляется привкус желчи, когда ты целуешь кого-то нового. Он захватывает твою душу и потрясает тебя до бесчувствия.

Это делает тебя глупым.

Я взяла маленькую сумочку Coach, осторожно взялась за красную кожаную застежку-молнию, дернула ее, и одним этим резким движением я внезапно оказалась вся в деле.

8

Дверной молоток на большой зеленой двери представлял собой бронзовую змею, свернувшуюся кольцами, с высунутым раздвоенным языком. Я дважды поднимал его и ронял.

Тук, тук.

Пока я ждал вопроса "Кто там?" Я оглядел плохо освещенную лужайку перед домом, большой темный BMW, припаркованный на кольцевой подъездной дорожке, кирпичную беседку с белыми колоннами в стороне. Каменный дом действительно был большим, не совсем особняком, как его называли в газетах, хотя часть "смерти" была, безусловно, точной. Во мраке ночи у него был отталкивающий вид, как у сварливого старика в инвалидном кресле, ноги которого укрыты клетчатым одеялом, в кошельке деньги, а в сердце зло.

Тук, тук, тук.

Дверь чуть приоткрылась. "Я услышал тебя в первый раз", - раздался голос, скрипучий и немного южный. "Что тебе здесь нужно?"

"Я ищу Рена Деннистона", - сказал я.

"Не будь дураком", - послышался голос. Дверь открылась немного шире, и я увидел ее там, высокую и худую, с короткими седыми волосами и ободранными руками, в аккуратном бело-голубом платье. "Я провел весь день, разбираясь с репортерами, стучащими в дверь и продирающимися сквозь кусты. За последние три дня я услышал больше лжи, чем священник на исповеди. Мне не нужно слышать и твой тоже ".

"Я не понимаю", - сказал я. "Я просто ищу Рена. Он сказал мне зайти, когда я доберусь до города. Это его дом, не так ли?"

"Я никогда не говорил, что это не так".

"Тогда я в нужном месте. Он в деле? Ты можешь просто сказать ему, что я здесь?"

"Как, ты говоришь, тебя звали?"

"Тейлор, Энтони Тейлор. Рен будет знать меня как Тони ".

Она склонила голову набок, прищурив глаз. "Откуда ты знаешь доктора?"

"Мы вместе учились в Принстоне. В том же закусочном клубе."

"Ты выглядишь моложе его".

"Он был на пару классов старше меня, а я живу чисто. Если его нет дома, просто скажи Джулии, что Тони здесь. Она узнает меня".

"Джулия, да?"

"Его жена".

"Ты действительно не знаешь".

"Знаешь что?" Я сказал.

"Откуда ты?"

"Колумбус", - сказал я. "Только что пришел днем".

Она вышла, покачала головой влево и вправо, а затем втащила меня в дверной проем, прежде чем закрыть дверь за нами обоими. "Может быть, тебе стоит присесть", - сказала она. "В гостиной, мистер Тейлор. У меня ужасные новости ".

Ее звали Гвен, и она была милой, достойной пожилой женщиной, которая работала на Рена Деннистона много лет, начиная с тех пор, когда он был мальчиком, и она работала у его родителей в этом самом доме. Ее глаза наполнились слезами, когда она сообщила жестокую новость о его убийстве одному из старых приятелей Рена по колледжу. Я похлопал ее по руке и утешил, как мог, и все это время чувствовал себя подонком, но в своей жизни я поступал и похуже. И у меня была веская причина быть там.

Когда вам нужно узнать правду об убийстве, нет лучшего места для начала, чем место убийства. За исключением того, что мне не нужно было, чтобы копы знали, что я вынюхиваю, или чтобы Джулия тоже знала, если уж на то пошло. Итак, я не был Виктором Карлом этой ночью. Вместо этого я обратился к печальной истории бейсбольного прошлого нашего города, вытащил одно из немногих имен, которые все еще блистали, и стал Тони Тейлором, выпускником Принстона. Мне вроде как понравилось, как это звучит: выпускник Принстона. Может быть, мне действительно стоило подготовиться к экзаменам.

"Я вернулась и нашла его сама", - сказала Гвен, наливая мне немного чая из тонкого фарфорового чайника. Я сидел на зеленом диване в похожей на пещеру голубой гостиной, до отказа заставленной стульями и кушетками во французском стиле. Она сидела напротив меня, твердой рукой держа кофейник. "Вся эта кровь и он, лежащий там, бледный и мертвый, с исчезнувшей черной отметиной на лбу и затылке. Это было ужасно, мистер Тейлор, просто ужасно. Хочешь еще пирога?"

"Да, спасибо. Должен сказать, Гвен, это лучший ореховый пирог, который я когда-либо пробовал.

"Мой двоюродный брат присылает мне орехи пекан из дома, жирные и только что сорванные с дерева". Она отрезала кусочек от толстого коричневого пирога, стоявшего рядом с чайником на кофейном столике. "Свежие орехи пекан имеют решающее значение. Когда я увидела доктора, лежащего там, я просто кричала и вопила, что было глупо, поскольку рядом не было никого, кто мог бы это услышать. Но я ничего не мог с собой поделать ".

"Конечно, ты не мог".

"Еще свежевзбитых сливок?"

"Да, пожалуйста. Без него пирог получается слишком сытным ".

"Вот как я это делаю", - сказала она. "Так его готовила моя мама, и она научила меня, как это делается. Я сразу же позвонил в полицию. Они кончили быстро, но даже так было слишком ужасно находиться в доме. Я ждал снаружи, когда они придут ".

"Я полностью понимаю. Где была Джулия?"

"Она ушла. Они ссорились, когда я уходил. У меня были планы на ужин. Норман угощает меня ужином каждое воскресенье вечером. Итак, я оставил их наедине с их спорами. Не то чтобы это было потрясающим событием, когда они вдвоем занимались этим ".

"О чем они спорили?"

"Что-то личное для них. Но, по правде говоря, им не нужен был предлог ".

"Кто обычно оказывался прав?"

"Теперь из-за тебя у меня будут неприятности. Еще чаю?"

"Я в порядке, спасибо".

"Доктор был... ну, вы знаете, мы были старыми друзьями, как и вы".

"Он был колючим, даже в колледже", - предположила я.

"Таким он и был. Он боролся всю подготовительную школу и колледж, как, я уверен, вы знаете. Однажды он сказал мне, что борьба была самым верным выражением его внутренней природы. Все эти изгибы и насилие, доминирование мужчины сверху. И я не думаю, что он сильно изменился за эти годы ".

"А как насчет Джулии?"

"С женой немного сложнее. Но она добрая душа, милая женщина, к которой я сразу привязался. У нас особая связь. Может показаться, что это не так, но о ней нужно заботиться, и по-своему она позволяет мне делать именно это. Бедная миссис не понимала, во что ввязывалась, когда выходила замуж за доктора ".

"Во что она ввязывалась, Гвен?"

Гвен подняла свою чашку с чаем, сделала глоток. "Это был брак, мистер Тейлор. И, если я могу довериться..."

"Конечно, ты можешь".

"Некоторые виды любви умирают тяжело, а некоторые вообще никогда не умирают".

"Ты говоришь о любви Джулии к доктору Деннистону?"

"Нет, дорогая, я не такой".

Я отвернула голову, чтобы скрыть эмоции, которые, должно быть, промелькнули на моем лице. Была ли наша старая любовь, которая никогда не умирала в Джулии? Конечно, так оно и было, и было неописуемо приятно слышать, как она описывала это кому-то другому. И если бы я был верен себе, я должен был признать, что наша любовь занимала такое же место в моем сердце. Так что, может быть, мои глупые надежды прошлой ночью были не такими уж глупыми, в конце концов. Внезапно, посреди текущей темноты, показалось, что над горизонтом появилось что-то яркое, если бы я только мог провести нас мимо отмелей. Я оглядела богатство обстановки, крепкие кости особняка, экономку, которая, казалось, согласилась на сделку. Джулия, моя дорогая Джулия.

"Где Джулия сейчас?" Я сказал с полным лицемерием.

"Она все еще удерживается полицией. Но мы ожидаем, что она вернется домой завтра ".

"Мы?"

"Я и ее адвокат. Кларенс Свифт." Она слегка принюхалась, как будто почувствовала специфический запах. "Хочешь посмотреть, где это произошло?"

"Я не знаю. Правда ли?"

"Он был твоим другом. Ты должен увидеть это, как памятник, ты так не думаешь? Может быть, оставить знак, как они делают в тех святилищах на углу улицы, когда в городе стреляют в ребенка ".

"Могу я сначала доесть свой пирог?"

"Конечно, дорогая. У тебя достаточно к нему взбитых сливок?"

Отложив вилку и причмокнув губами - я не врала, по крайней мере, насчет орехового пирога - я последовала за Гвен из гостиной в широкий центральный холл. В задней части дома, с другой стороны коридора, была пара закрытых двойных дверей, а дверные ручки были обмотаны куском желтой ленты.

"Полиция сказала мне не заходить в эту комнату", - сказала она.

"Тогда, может быть, нам стоит держаться подальше".

"Нет, спасибо", - сказала она, разворачивая ленту. "Я живу в этом доме более тридцати лет. Я не потерплю, чтобы кто-то указывал мне, куда я могу, а куда нет. Сюда."

Она распахнула двери, включила свет, привела меня в просторную комнату с деревянными панелями на стенах и потолочными балками. Пахло немного сыростью, и немного ржавчиной, и немного нездорово, как будто болезнь охватила это место. У окон стоял большой письменный стол из красного дерева, в углу - круглый стол для покера, обитый зеленым фетром, а над мраморным камином висел огромный телевизор с плоским экраном. Камин окружали книжные полки, уставленные трофеями, на которых маленькие борцы стояли в позах хулиганов с повреждениями спины, готовых нанести удар. Стены и мебель были так хорошо отполированы, что вся комната сияла. Эта комната могла бы сойти за Architectural Digest, если бы не пятна темной пудры на стенах и окнах или распростертая приземистая фигура, очерченная на окровавленном ковре.

"Там я нашла доктора", - сказала Гвен. "Вот так просто. Я хотел убрать кровь, но они мне не позволили. Я не собираюсь долго ждать ".

"Откуда в него стреляли?"

"Вон там", - сказала Гвен, указывая на конец книжной полки в дальнем углу комнаты.

Одна из деревянных панелей под книгами в том углу была слегка сдвинута. Я подошел к нему, осторожно потянул. Фальшпанель распахнулась, открывая серый металлический сейф.

"Они открыли это сегодня утром", - сказала Гвен. "Привез мужчину из Огайо, чтобы сделать это. Там были какие-то бумаги, бейсбольные карточки и прочее. Но без денег, когда деньги были всегда. Всем интересно, куда делись деньги. И потом, конечно, пистолет ".

"Какой пистолет?"

"Он держал пистолет в сейфе, но его тоже не было".

"Это был тот пистолет, из которого его убили?"

"Это то, что они думают".

"И они действительно думают, что его убила Джулия?"

"Они делают".

"Что ты думаешь, Гвен? А она?"

"Конечно, она этого не сделала. Как ты думаешь, с какой стати я впустил тебя сюда и напичкал ореховым пирогом с орехами пекан?"

"Прошу прощения?"

"Я приготовила его для Нормана. И с последними орехами пекан тоже, так что он будет есть яблоки, пока я не принесу новую порцию. Но когда я увидел тебя в дверях, я сразу понял, что последний ореховый пирог достанется тебе ".

"Я здесь чего-то не понимаю".

"Я помню, как видела игру Тони Тейлора в "Сибе Парк", - сказала Гвен. "Гибкий и красивый, кожа как полированное черное дерево. Он был мечтательным. Вы, сэр, не Тони Тейлор. Но я поняла, кто вы, как только открыла дверь, мистер Карл. Миссис годами отслеживала ваши приключения в газете. Раньше мы смеялись над этими историями. А потом она упомянула о тебе совсем недавно. На самом деле, вас обсуждали в ходе спора прошлой ночью, перед тем как был убит доктор Деннистон."

Я посмотрела на очертания фигуры на ковре. "Правда? Это нехорошо ".

"Не для тебя, и, я думаю, не для доктора тоже, судя по тому, как все обернулось. Я подумал, что вы здесь, чтобы помочь миссис Деннистон, и поэтому решил помочь вам. Ты же не думаешь, что я принял тебя за старого друга из Принстона, не так ли?"

"Да, вообще-то".

"Моя мама не вырастила дурака, мистер Карл".

"Мой, очевидно, сделал".

"Принстон". Она покачала головой. "Но жена позвонила, когда ее впервые отвезли в полицейский участок, и сказала, что вы собираетесь помочь ей, и поэтому я решил помочь вам".

"С пирогом".

"Каро и патока не так уж много могут помочь. Итак, мистер Карл, вы хотите знать что-нибудь еще?"

Я оглядел комнату, на мгновение задумался об этом. "Я слышал, что сигнализация была включена, когда ты вернулся прошлой ночью".

"Это верно".

"Кто знал код?"

"Доктор и миссис. Я, конечно. И еще несколько. Этот мистер Свифт. Пара разнорабочих, которые работали по дому. Это не было хорошо хранимым секретом ".

"У Кларенса Свифта был код?"

"Мистер Свифт была почти семьей для доктора. Как будто он прожил свою жизнь через доктора и жену. Мистер Свифт проводил здесь почти столько же времени, сколько и я.

"Как насчет парня по имени Майлз Кейв?"

"Я никогда не встречала его, но думаю, что он был старым школьным другом доктора", - сказала она. "Я рассказала о нем полиции. Недавно я слышал, как доктор обсуждал его имя по телефону. Что-то связанное с деньгами, я мог бы сказать. Многие звонки доктора в конце были о деньгах. Звонки с участием этого пещерного парня, казалось, были более горячими, чем большинство. Я не детектив, мистер Карл, но я рассказала полиции, и я говорю вам: Я полагаю, что эта пещера Майлза имеет большее отношение к тому, что произошло, чем жена. Если хочешь выяснить, что произошло, тебе следует начать с того, чтобы найти его."

Я посмотрел на сейф, на фигуру, распростертую на окровавленном ковре, на телевизор с большим экраном. Я пытался представить себе сцену за мгновение до насилия, стрелка там, мертвеца, стоящего там, открытый сейф.

"Комната была точно такой же, когда ты ее нашел?"

"Да, сэр. Полиция почти ни к чему не разрешала мне прикасаться ".

"Значит, никакой борьбы, никакой разбитой посуды или брошенных книг?"

"Нет, сэр".

"Что полиция взяла с собой?"

"Они срезали кое-что с ковра, они вытерли пыль по всему месту".

"Расскажи мне о Джулии. Как у нее дела в последнее время?"

"Я не знаю, мистер Карл. Она казалась рассеянной последние несколько недель. Всегда сложно удержать жену. Она многое держит при себе ".

"Как насчет ее здоровья?"

"Думаю, такой же, как всегда".

"Она принимает какие-нибудь лекарства?"

"Откуда мне знать?"

"О, Гвен, я думаю, есть не так уж много того, чего ты не знаешь. Я полагаю, ты время от времени наводил порядок в ее аптечке."

"Доктор прописал мне несколько таблеток. Женские штучки, я думаю. И немного валиума. От мышечной боли ".

"Держу пари. Она много пьет?"

"Не так часто, как доктор, но она время от времени выпивает бокал-другой".

"Что-нибудь более серьезное?"

"К чему вы клоните, мистер Карл?"

"Я не знаю", - сказал я. "Это ее машина впереди?"

"Это верно. Она позвонила из тюрьмы и сказала мне, где оставила его. Я попросил Нормана подвезти меня, чтобы забрать его ".

"Внутри есть что-нибудь интересное?"

"Нет, сэр. И полиция проверила это, как только я принесла его обратно ".

"Я понял. Ты можешь сделать мне одолжение? Ты можешь позвонить мне, когда она вернется домой?"

"Конечно, я могу. Что-нибудь еще?"

"Только смогу ли я забрать остаток пирога домой или нет".

"Я упакую это для тебя".

"Что ж, спасибо тебе, Гвен".

"Ты собираешься спасти ее?"

"Может быть", - сказал я. "Если она заслуживает того, чтобы ее спасли".

"Мы все заслуживаем этого, мистер Карл".

9

ВТОРНИК

Он ждал меня в приемной, когда я пришла на работу на следующее утро, худощавый мужчина с круглой головой, в ботинках не по размеру и полосатом галстуке-бабочке. Он наклонился вперед в своем кресле, его маленький рот был озабоченно поджат, длинные бледные руки сжимали одна другую. Он мог быть моего возраста, или ему могло быть пятьдесят, трудно было сказать с его жидкими рыжими волосами и широким лбом. Когда он увидел меня, он вздернул подбородок.

"Виктор Карл, не так ли?" - спросил он.

"Это верно", - сказал я.

Он покачнулся на ногах, все еще согнувшись в талии, как будто постоянно съеживаясь. Его руки продолжали странно тереть друг друга. Это был жест насекомого, расчетливый и покорный одновременно, как у самца богомола, заламывающего руки перед сексом.

"Мистер Карл, здравствуйте. ДА. Действительно, познакомиться с вами - большая честь. Это честь". Его голос был плаксивым и подавленным, и то, как он произнес "честь", с таким же успехом могло означать, что он рассказывал мне, каким бременем было быть в моем присутствии. "Я приношу извинения за то, что ворвался вот так без предупреждения. Вы можете быть уверены, что я бы не стал беспокоить персону вашего высокого статуса и достижений, если бы это не было так важно. Но не могли бы вы, возможно, уделить мне минутку в вашем напряженном дне? Если это каким-либо образом неудобно, мы, конечно, могли бы сделать это в другое время. Разумеется, все в удобное для вас время."

Я уставилась на него, а затем на мою секретаршу Элли, на лице которой было удивленное выражение. Она незаметно пододвинула к себе карточку на своем столе.

Я посмотрела на карточку, повернула голову, чтобы посмотреть на мужчину, а затем снова на карточку. "Свифт и сын", - гласила надпись. управление недвижимостью. страхование титула. ипотечный брокер. страхование жизни и инвалидности. И затем, в углу, мелким шрифтом: Кларенс Свифт, адвокат.

"Мистер Стремительный?"

"Кларенс, пожалуйста", - сказал он, прерывая меня. "Зовите меня Кларенс. У тебя нет причин быть таким официальным с такими, как я ".

"Отлично, Кларенс. Вы были адвокатом Рена Деннистона?"

"Более того, сэр. Мы были друзьями, лучшими из друзей. Мы постоянно разговаривали, вместе вынашивали планы. Его отец вел бизнес с моим отцом, и это была связь, которая держала нас вместе. Я все еще не могу поверить, что он ушел. Не проходит и часа, чтобы я не начала снимать трубку и только потом вспомнила ".

Он вытащил огромный носовой платок из внутреннего кармана пиджака, стер блеск со своего широкого лба, высморкался в заостренный нос.

"Я сожалею о вашей потере", - сказал я.

"Да, спасибо", - сказал он, убирая платок обратно в пиджак. "Это были самые травмирующие пару дней. Я в море, мистер Карл, выброшенный на берег на плавучем куске обломков. Даже не мусор, сэр, а обломки."

"Очень понятно. Почему бы тебе не зайти в мой кабинет?"

"О, спасибо вам, сэр, спасибо. Это довольно необычно с твоей стороны, что ты нашел время встретиться со мной за такой короткий срок ".

"Не думай об этом", - сказала я, указывая на коридор.

Когда он расположился в кресле для клиентов напротив моего стола, я на минутку вышла из офиса и вернулась к Элли.

"Какие-нибудь звонки?" Я сказал.

"Несколько", - сказала она, передавая мне мои сообщения.

"Мне нужно поговорить с Дереком Моутсом, обвиняемым, которого я представлял вчера. Ты можешь попытаться найти его для меня?"

"У меня есть номер его мобильного телефона. Ты хочешь, чтобы я назначил ему встречу здесь?"

"Нет", - быстро сказала я. "Не здесь. Просто узнай, где он будет сегодня вечером. Скажи ему, что у меня есть для него работа, если он согласен ".

"Прекрасно".

Я посмотрела в конец коридора. "Что вы думаете о нашем мистере Свифте?"

"Странный, не правда ли?"

"Да. Что бы ты чувствовала, если бы твоя жизнь была в его руках?"

"Обеспокоен".

"Я полагаю, тебе следует отвечать на все мои звонки".

Когда я вернулся в свой офис, Кларенс Свифт как раз закрывал портфель у себя на коленях и запирал его.

"Что-то ищешь?" Я сказал.

"Просто консультируюсь со своим планировщиком, чтобы узнать, что будет дальше. Деловой человек всегда должен быть чем-то занят, говаривал мой отец."

Я сел за свой стол и на мгновение уставился на странно выглядящего мужчину передо мной. У него был заостренный подбородок, поджатые губы были как раз подходящего размера для большого пальца. И его филтрум был необычайно глубоким. Вы знаете, что такое филтрум, это та канавка, которая проходит от вашего носа ко рту, то, о чем мы никогда не задумываемся, но с Кларенсом Свифтом было трудно не думать об этом. Он был таким глубоким, что он мог бы положить туда мелочь.

"Я так ценю, что вы застали меня врасплох вот так, мистер Карл", - сказал он. "Я много слышал о тебе, как в газетах, так и от Рен. Бедный старина Рен был настоящим рассказчиком, всегда находчивым с красноречивым уколом и поучительной историей. Его будет так не хватать. И я уверен, вам будет приятно узнать, что вы часто были любимой темой ".

"О, держу пари, так и было".

"Моя связь с Реном усиливает мои обязательства по отношению к Джулии", - сказала Свифт. "Ты должен поверить, что я сделал бы для нее все, что в человеческих силах. Она потрясающая женщина ".

"Да, она такая".

"Действительно необыкновенный".

"Я согласен".

"Чудесный во многих отношениях".

Я долго смотрела на него. "Ты женат, Кларенс?"

"Помолвлена".

"Молодец для тебя".

"Моя невеста, Маргарет".

Он достал бумажник, открыл его, порылся поглубже, пока не вытащил согнутую фотографию крупной женщины, держащей на руках серого кота. Женщина была полной и выносливой, с руками с крупными суставами и висячими ушами. Ой.

"Мы часто ужинали вместе с Деннистонами", - сказал Кларенс, глядя на фотографию подавленным взглядом, прежде чем засунуть ее обратно в бумажник. "Мы все были так близки".

"Итак, скажи мне, как Джулия держится?"

"Держится, как может, при данных обстоятельствах", - сказал он. "Я думаю, у нее легкая простуда".

"Простуда, да?"

"Да. Это понятно, трагедия ослабила ее защиту ".

"Я уверен, что это оно".

"Это потрясло всех нас. Но сейчас не время быть парализованным горем. Мы должны отбросить наши личные страдания и отправиться в путь. И вот я здесь, втянутый в роль защитника, полный решимости сделать все, что в моих силах, для бедной Джулии. Хотя, конечно, я не думаю, что мой скудный опыт в таких делах может сравниться с достижениями твоей блестящей карьеры."

"Это было не так уж блестяще", - сказал я.

"Ты скромничаешь, но я ожидал не меньшего. Это проверенная истина, что чем больше мужчина, тем больше в нем смирения. И вы, мистер Карл, живое тому доказательство ".

"Я тоже не настолько скромен".

"И все же, мистер Карл. Все еще."

"Зови меня Виктор", - сказал я.

"Это было бы привилегией". Он склонил голову в знак благодарности, как будто я был лордом, оказывающим какую-то большую услугу крепостному. "Одна из причин, по которой я пришел сегодня, Виктор, заключается в том, что я пытаюсь понять все, что делала миссис Деннистон в ночь убийства. Временная шкала, так сказать. Это то, что они всегда делают в телевизионных шоу, не так ли? И поэтому меня весьма интересует, что она делала в вашей квартире, когда полиция, наконец, нашла ее. Полицейский детектив уже передал мне ваше заявление. Тот, самый красивый..."

"Симс".

"Верно, детектив Симс. Я предпочитаю его другому, большому ирландцу, который производит впечатление настоящей скотины. Но детектив Симс кажется гораздо более разумным."

"О, он отличный парень, так и есть".

"На самом деле он был очень полезен".

"Держу пари, что так и есть".

"Итак, Виктор, у тебя есть что добавить к тому, что ты рассказал полиции?"

"Нет, заявление все еще действует".

"Все еще действует. Забавная фраза. Довольно нетипичный, тебе не кажется? Могу я спросить вас прямо, какова точная природа ваших отношений с Джулией?"

"Нет".

Он неловко откинулся назад, уставившись на меня поверх своего заостренного носа. "Это чрезвычайно помогло бы моим приготовлениям".

"Я не вижу, как. И в любом случае это личное ".

"Личный? О, боже."

"Если хочешь получить ответ, Кларенс, просто спроси своего клиента".

"Да, ну, она не была, как бы это сказать", - он наклонился вперед, понизив голос до шепота, - "такой сговорчивой, как я надеялся".

Я немного наклонила голову. "Она не разговаривает? Даже для тебя?"

"Нет. У тебя есть какие-нибудь идеи почему?"

Я сделал. Мы заключили сделку, сделку, которую она соблюдала, но которую я нарушил при первом удобном моменте.

"Нет", - сказал я. "Без понятия. Но она поступает умно, не разговаривая ".

"Я совсем не думаю, что это умно. Я посоветовал ей, конечно, что она должна полностью сотрудничать с властями. Это просто то, что делают после большой трагедии. Но она, к сожалению, не последовала моему совету. Что очень плохо. Я боюсь, что если она в ближайшее время не поговорит с полицией, у них возникнут подозрения ".

"Эта лодка уплыла давным-давно".

"Но еще не слишком поздно переломить ситуацию. Я был удивлен не меньше других, когда Джулия позвонила из полицейского управления, но с того момента я работал как проклятый. И я уверен, вам будет приятно узнать, что я хорошо разбираюсь в деле бедной Джулии ".

Он вытащил свой носовой платок, высморкался, не сводя с меня глаз, и засунул платок обратно в карман пиджака.

"Все в порядке", - повторил он.

"Это интересно, " сказал я, - потому что из газет следует, что против нее строится неопровержимое дело".

"Надуманный случай, только косвенные улики, Виктор. Ткань лжи, которую я могу, которую я должен разорвать на части. И ведутся приготовления ".

"Какого рода приготовления?"

"Как ее адвокат, вы должны понимать, что я не вправе говорить".

"Копы упоминали парня по имени Кейв. Пещера Майлза. Ты когда-нибудь слышал о нем?"

Кларенс облизал зубы, уставившись на меня на мгновение. "Нет. Никогда. Но я докопаюсь до сути всего, Виктор, поверь хотя бы этому. И, как я уже сказал, дело Джулии в надежных руках ".

Действительно, все в порядке, подумал я. Не потребовалось и мимолетного взгляда, чтобы оценить Кларенса Свифта. Он был энергичным, серьезным, скромным и безобидным - все роковые черты адвоката защиты. И в суде, кого бы ни выдвинул против него окружной прокурор, он был бы окончательно побежден. Если бы Джулии пришлось зависеть от него в суде по делу об убийстве, она была бы потеряна.

"Какого рода законом ты обычно занимаешься, Кларенс?" Я сказал.

"В основном завещания и тому подобное, налоги и недвижимость".

"Вы когда-нибудь раньше защищали обвинение в убийстве?"

"Не совсем".

"Когда-нибудь рассматривали уголовное дело?"

"Сын одного из наших клиентов был арестован за вождение в нетрезвом виде".

"И чем это закончилось?"

"Ну, у него отказал алкотестер, Виктор, и малокто мог бы что-то сделать".

"Я полагаю, что нет".

"Я знаю, что это будет нелегко, быть оплотом Джулии против разрушительных ложных обвинений. Но поверь мне, когда я говорю тебе, что ее дело у меня в руках ". Кларенс поднял в воздух длинный костлявый палец. "Она будет свободна прежде, чем ты успеешь оглянуться".

"Хотел бы я обладать твоей уверенностью".

"Что подводит меня к другой причине, по которой я пришел сегодня".

"Продолжай".

"Я так понимаю, вы нанесли незваный визит в дом прошлой ночью".

"Это верно".

"Должно быть, было разочарованием узнать, что Джулия все еще удерживается властями".

"Я пережил это".

"Я заключаю сделку с окружным прокурором, чтобы освободить моего клиента. Она может выйти довольно скоро ".

"Это отличные новости".

"Да. Это. Но это может вызвать другие проблемы в расследовании. Так что это то, чего я прошу, при всем должном уважении, у тебя, Виктор. Я верю, что для всех было бы лучше, если бы тебе удалось держаться подальше от Джулии. Больше никаких визитов в дом, никаких свиданий в твоей квартире или тайных встреч в барах отеля ".

"Бары отеля?"

"Нет необходимости вызывать подозрения полиции относительно отношений между вами двумя, какими бы ошибочными они ни были. Не нужно заставлять языки вилять. Как адвокат Джулии, я прошу вас не видеться с ней и не общаться с ней каким-либо образом, пока этот вопрос не будет решен ".

Я задумался об этом на мгновение. "У тебя нет права спрашивать об этом".

"Может, и нет, но думай об этом как об одолжении мне".

"Я ничего тебе не должен".

"Тогда думай об этом как о срочной просьбе от ее адвоката. Тот, который, если ты откажешься, может привести к серьезным последствиям ".

"Последствия?"

Кларенс поднял свой портфель с колен, встал. "Большое вам спасибо, что согласились встретиться со мной так быстро. Это было довольно великодушно с твоей стороны ".

"Последствия?"

Он подошел к двери, остановился на пороге и повернул голову. "Я буду держать вас в курсе хода расследования и любой дополнительной информации, которая мне может понадобиться. Я уверен, что мы с вами отлично сработаемся. Классно."

"Какого рода последствия?"

"Хорошего вам дня, сэр", - сказал Кларенс Свифт. "Искренне хорошего дня".

10

Я сидел в своей машине и смотрел в окно на фасад дома Деннистонов.

В лучах послеполуденного солнца это выглядело совсем не так тревожно. Прекрасный дом в прекрасном районе, где любящая семья могла бы строить свое прекрасное будущее. Который, конечно, я знал, был ложью. Это был не дом, который защищал своими теплыми объятиями, это была груда камня и дерева, в которой искривленные судьбы ущербных людей разыгрывались до их горького конца. Обычно это означало развод и одиночество, в других случаях это означало медленное погружение в дряхлость и безумие, а иногда это означало убийство.

И все же я не мог удержаться от того, чтобы подъехать, припарковаться на улице, ожидая, словно в засаде, какого-то благословенного прибытия. Гвен позвонила с нотками волнения в голосе. Мистер Свифт ждал в полицейском участке со своей машиной. Он о чем-то договорился с властями. Жена возвращалась домой.

Вскоре после того, как я появился, квадратная черная "Вольво" заехала на круговую подъездную дорожку и припарковалась позади BMW. Кларенс Свифт выскочил с водительского сиденья "Вольво", обошел машину, согнулся в талии и подобострастно открыл пассажирскую дверь. Он остался в поклоне, когда Джулия вышла из машины и направилась к дому так непринужденно, как будто она только что вернулась с обычного дня покупок и обеда. Кларенс Свифт захлопнул дверь и занял позицию рядом с ней, его рот у ее уха, он говорил, шептал и приставал, пока они входили в дом. Большая зеленая дверь закрылась за ними обоими.

У меня возникло желание подбежать, рывком открыть дверь, схватить Джулию и раскачать ее в воздухе, что было странно, потому что Джулия была не из тех девушек, которые хватаются за что-то и раскачиваются в воздухе. Я мог только представить ее озадаченное выражение лица, гадающее, что, черт возьми, я делаю. Но у меня также было параноидальное желание убраться оттуда ко всем чертям, убежать и держаться подальше, не позволяя втягивать себя дальше в тот убийственный беспорядок, который она устроила в своей жизни. Я балансировал между двумя равными побуждениями, которые парализовали меня.

Итак, я сидел и думал о нашем общем прошлом, нашем испорченном настоящем, нашем возможном будущем. Один из них включал в себя прекрасную жизнь в этом самом доме, распитие шампанского, купленного на деньги покойного мужа Джулии, занятия любовью на кровати покойного мужа Джулии. В другом я сидел в тюрьме, старел со своим соседом по комнате Баббой, пока Джулия покупала шарфы в Nordstrom. Я подумала о том, что нашла в сумочке, спрятанной за ящиком моего стола, и задалась вопросом, какое будущее это сделало более вероятным.

Кларенс сказал, что у нее простуда. Действительно холодный.

Примерно через полчаса после того, как они приехали, Кларенс вышел из дома и закрыл за собой дверь. Прежде чем сесть в машину, он поднял подбородок, как будто что-то почувствовал. Я присел пониже на своем сиденье и продолжал смотреть. Когда его голова поворачивалась взад-вперед, как у собаки, нюхающей воздух в поисках заблудившейся белки, казалось, что с его лица соскользнула маска. Он больше не был скромным и непревзойденным адвокатом. В это неосторожное мгновение я увидел кое-что еще, правду за его подобострастными манерами, и вот что я увидел: Дилана Клиболда во плоти.

Вы помните Клиболда, тихого мальчика, который однажды пошел в школу и начал палить из обреза и полуавтоматического TEC-DC9. Перед своим знаменательным днем в Колумбайн Клиболд написал в своем ежедневнике: "Одинокий мужчина поражает абсолютной яростью". И теперь здесь был Кларенс Свифт, осматривающий пейзаж с холодной злостью, как будто все, на чем останавливался его взгляд, вот-вот должно было быть уничтожено.

И затем Кларенс Свифт был в "Вольво", а затем он выезжал с кольцевой дороги. Я пригнулась ниже, когда его машина проезжала мимо моей, и оставалась на месте, пока не была уверена, что он уехал. Признаю, не самый смелый поступок, но что-то в той встрече в моем офисе подсказало мне быть осторожной с этим странным мистером Свифтом. И не только угроза неприятных последствий, если я попытаюсь увидеться с Джулией, была причиной моей осторожности, хотя вспышка злобы в его чертах лица добавила немного шока к его предупреждению. Свифт знала о моей встрече с Джулией в баре отеля. Как он узнал это, если Джулия не говорила? И почему это его так беспокоило? С того момента, как он вышел за дверь, и до того, как уехал, в моих глазах он превратился из непревзойденного адвоката в нечто гораздо более пугающее.

Когда я была уверена, что он ушел, я вскочила и снова уставилась на большую зеленую дверь. Собирался ли я зайти и увидеть ее? Собирался ли я начать все заново, несмотря на страх, который расцвел вместе с желанием? Пока я колебался, кто-то другой опередил меня.

Ягуар, серый и хищный, проехал мимо моей машины, свернул на кольцевую подъездную дорожку, остановился у двери. Задняя пассажирская дверь открылась, и из нее выбрался мужчина, широкоплечий мужчина с огромным животом и густой черной бородой. На нем были сандалии, белые брюки и рубашка с ярким принтом, как будто он только что сошел с улиц Бангкока. Он огляделся, во многом так, как оглядывался Кларенс, а затем быстро, почти вприпрыжку, подошел к двери, поднял молоток в виде змеи и громко ударил им раз, другой.

Гвен открыла дверь, одарила его изумленным взглядом и впустила внутрь. Я посмотрел на свои часы. Когда дверь открылась, чтобы выпустить его, я проверила это снова.

Семнадцать минут. Не слишком похожий на визит.

Судя по тому, как он был одет, это был не деловой звонок, он не был сантехником или специалистом по кондиционерам, он не был банкиром, он не был кем-то, кого я могла бы представить. И, конечно же, он не был обычным типом Джулии, скорее наоборот, на самом деле. Может быть, он был проктологом.

Он забрался обратно на заднее сиденье своего "Ягуара". Машина заурчала, выехала с подъездной дорожки и быстро отъехала от дома. Я завел свою машину и последовал за ней.

Я не знаю, как быстро заметили мой хвост, но после поворота налево, направо и еще раз направо я последовал за ним по довольно узкой улочке, где он исчез. Улица была перекрыта припаркованным грузовиком. Я остановил машину, посмотрел через лобовое стекло, а затем проверил зеркало заднего вида, где заметил серый "Ягуар", припаркованный прямо позади меня, и двух мужчин, идущих к моей машине, по одному с каждой стороны. Первым был худой, смуглый мужчина с прищуренными глазами и в черной кожаной куртке. Вторым был посетитель Джулии.

Когда он подошел к моему окну, он уронил свои толстые руки на край двери и уставился на меня сверху вниз странным, тусклым взглядом, как будто я была не более интересной, чем муха, безвредно жужжащая у его уха.

"Кто ты?" - спросил он. Его голос был хриплым рычанием с акцентом, которое, казалось, возникло где-то в плохом фильме о холодной войне. Россия? Узбекистан?

"Я никто", - сказал я. Я посмотрела в окно со стороны пассажира. Худой, смуглый мужчина запустил руку под куртку, почесывая бок. По крайней мере, я надеялась, что он чешет бок.

"Почему ты преследуешь меня?" - спросил мужчина с бородой.

Я снова повернула к нему голову. "Мне понравилась твоя машина?"

"У тебя хороший вкус для ничтожества, но я думаю, ты лжешь. Как тебя зовут, никто?"

"Виктор Карл".

Он продолжал смотреть на меня мгновение все теми же тусклыми, незаинтересованными глазами, прежде чем его рот под черной бородой открылся и закрылся, как будто он только что проглотил назойливую муху, и его глаза сфокусировались.

"Я знаю тебя", - сказал он.

"Я так не думаю".

"Да, да, хочу. Виктор Карл. Ты был тем, кого она выбросила в мусорную кучу, когда сбежала с Реном. Это был ты".

"Кто?"

"О, не будь глупцом, чувак. Виктор Карл, да, да. Итак, позвольте мне угадать. Ты сидел в машине возле ее дома, размышляя о романтических мыслях, когда увидел, что я в гостях, и безумно приревновал. Ибо как она могла предпочесть такого тощего коротышку, как ты, когда у нее был шанс с таким настоящим мужчиной, как я? Итак, ты решил выяснить, кто я такой. Разве это не так?"

"Это было бы немного странно, не так ли? Я сижу возле ее дома и просто наблюдаю ".

"Да, это было бы. На самом деле, сумасшедший. Ты сошел с ума, Виктор?"

"Ну, когда ты ставишь это таким образом..."

"Итак, мой друг. Позвольте мне представиться. Грегор Трочек, к вашим услугам. А моего спутника зовут Сандро. Возвращайся в машину, Сандро. Не волнуйся. Нечего бояться такого человека, как Виктор, который может позволить кому-то вроде Рена Деннистона украсть его женщину ".

Сандро уставился на меня на мгновение, все еще почесывая что-то у себя под курткой, затем кивнул и оскалил зубы, как гиена, прежде чем направиться обратно к машине.

"Так скажи мне", - попросил Грегор Трочек. "Что я могу для тебя сделать, Виктор?"

"Мне просто интересно, кто ты, черт возьми, такой?"

"Друг прекрасной миссис Деннистон. Через ее мужа. Доктор и я были деловыми партнерами ".

"Так вы просто выражали свои соболезнования скорбящей вдове?"

"И это тоже". Он наклонил свою большую голову и сузил глаза. "Но нам нужно поговорить, да. Потому что ты не поверишь, какое это замечательное совпадение. Даже когда ты следил за мной, довольно сильно, я мог бы добавить - тебе нужно поработать над своей техникой, Сандро мог бы научить тебя, - но даже когда ты следил за мной, я тоже искал тебя. Ты голоден, Виктор Карл?"

Я быстро взглянула на свои часы.

"Никогда не доверяй мужчине, который проверяет часы, чтобы узнать, голоден ли он", - сказал Трочек. "Удовольствие не следует расписанию. Что тебе подсказывает интуиция?"

Я на мгновение подняла на него глаза. В его взгляде была веселая осведомленность. Мне было интересно, что именно он знал.

"Это я готов съесть", - сказал я.

"Хороший мальчик. Следуй за мной, я знаю одно место ".

И, судя по его размерам, я была уверена, что так оно и было.

11

Мы оказались в оживленном испанском заведении в Старом городе под названием Амада, только мы вдвоем за высоким мясным столом рядом с баром с окороками, свисающими с потолка, и деревянными бочонками на стене. Ресторан был просторным, толпа была модной, вывеска снаружи гласила "тапас и вино". Трочек был достаточно хорошо знаком с фирменными блюдами заведения, чтобы сделать заказ для нас обоих без меню, предложив каждому по бутылке пива и широкий выбор закусок на маленьких тарелочках. Я принялся за осьминога и маринованные белые анчоусы, пока грудки крокетов из трески и фаршированный крабами перец исчезали в утробе, спрятанной в бороде Трочека.

"Я люблю Иберию", - сказал Трочек с похотливым рычанием. "Еда, солнце, португальские девушки. У меня есть дом на юге Португалии, в Алгарве."

"Звучит заманчиво".

"Приятный? Хороший - для школьников с прыщами на груди ".

"Ты когда-нибудь был в Ницце?"

Он мгновение смотрел на меня, немного потянул себя за бороду, а затем отправил в рот сложенный ломтик ветчины Серрано.

"Даже головорезы в Иберии, такие как Сандро, обладают особыми качествами. Жестокость, которая проистекает из-за слишком большого количества солнца и недостаточного количества честной работы. Он из К áдиза, европейской столицы безработицы. У него было много времени, чтобы освоить свое нынешнее ремесло."

"Он кажется довольно милым, весь такой теплый и пушистый. Вы упомянули, что навестили Джулию по делам. Что за бизнес?"

Он проигнорировал мой вопрос, наколол вилкой кусочек чоризо и указал им в мою сторону. "Это, должно быть, было больно, когда Рен вырвал Джулию прямо из твоих объятий".

Я поднял свое пиво, мгновение смотрел на поднимающиеся в нем крошечные пузырьки, прежде чем сделать глоток. "Да, что ж, жизнь - отстой".

"Он любил рассказывать эту историю", - продолжил Грегор. "Его история о том, как мы встретились. Он обнимал ее за шею, когда рассказывал это, и в середине этого он слегка сжимал ее. "Я спас ее от какого-то мошенника", - говорил он. Это было слово, которое он использовал, и он всегда смеялся, когда произносил его. Мошенник."

"Еврейский мошенник?"

"Нет".

"Я удивлен".

"Это подразумевалось".

"И какова была реакция Джулии?"

"О, ты знаешь Джулию, она почти не реагирует. Но он бы смеялся и дальше ".

"Мне так жаль, что он мертв".

"Я тоже", - сказал он, накалывая вилкой колечко кальмара. "Он был довольно ценным другом. Давным-давно мы были партнерами в коммерческом предприятии по продаже подержанного медицинского оборудования в более бедные страны Восточной Европы. Мы оказывали огромную общественную услугу ". Он положил кальмара в рот и прожевал. "К сожалению, нас закрыла кучка мелких бюрократов - появились клеветнические сообщения о болезнях, распространяемых нашим продуктом, - но мы остались друзьями. И позже он помог в лечении определенных заболеваний, которые возникли из-за моего уникального образа жизни ".

"Всегда удобно иметь уролога по вызову".

"Действительно, это так. Нам будет его не хватать. На самом деле, мы должны выпить за него прямо сейчас ".

Я поднял свое пиво. "Доктору Рену Деннистону, этому сукиному сыну".

"Да", - сказал он, поднимая свое пиво в ответ. "Этому великолепному сукиному сыну".

Он осушил свое пиво несколькими быстрыми глотками, со стуком поставил стакан на стол, вытер рот тыльной стороной ладони, щелкнул пальцами, требуя еще порцию.

"На самом деле, Виктор", - сказал он. "Возможно, тебе это покажется странным, но мы говорили о тебе в прошлый раз, когда разговаривали".

"Я?"

"Да, ты". Трочек обвалял щупальце кальмара в черных чернилах и отправил его в рот. Струйка чернил осталась на его толстой нижней губе, стекая на бороду. "Он попросил меня убить тебя".

"Что?"

"Убью тебя".

"Придешь снова?"

"Должен ли я кричать об этом?"

"Нет, все в порядке". Я почувствовала, как мои нервы разлетелись, как стая испуганных ласточек, а затем снова успокоились. Я быстро оглядел ресторан, наклонился вперед, понизил голос. "Я?"

"Ты".

"Черт возьми".

"Да".

"Почему?"

"Казалось, Рен каким-то образом обнаружил, что его дорогая Джулия встречается с кем-то за его спиной. Встречи в кафе и баре отеля. Скажи мне, Виктор, в каком-нибудь другом месте больше пахнет бессмысленным и анонимным сексом, чем в баре отеля? А потом он обнаружил, что кем-то, с кем его жена встречалась в баре отеля, был ты ".

"Мы просто друзья".

"И именно поэтому ты припарковался на ее улице сегодня днем, глядя на ее дом тоскующими глазами".

"Как Рен узнал? Он тебе сказал?"

"Я думаю, он шпионил за ней".

"И что ты ему сказала?"

"Было трудно отказаться от предложения. Во-первых, деньги были хорошие. А во-вторых, Сандро так нравится эта работа. У меня очень мало угрызений совести, это основная часть моего обаяния, но убийство тебя показалось мне чрезмерной реакцией. Как друг, я настоятельно посоветовал ему забыть об этом ".

"Спасибо тебе".

"Не за что. Но Рен все равно просто болтал. Он всегда был отличным собеседником. Не великий исполнитель, на самом деле. Помимо борьбы и кражи у тебя его жены, он был в значительной степени неудачником. Не очень похож на доктора, не настолько успешен в бизнесе. И даже в реслинге монстр из Айовы сломал себе спину и завершил карьеру, так что из этого тоже ничего не вышло. Уход от Джулии - его единственное реальное достижение. А потом появляешься ты, пытаясь вернуть ее. Вы можете видеть, откуда родилось его расстройство. Я сказал ему взять себя в руки. Это была просто жена, а не любовница, которая ему изменяла. Вот это было бы серьезно. Это стоит того, чтобы послать Сандро. Ты тоже спал с его любовницей?"

"Я ни с кем не спал".

"Сейчас ты несерьезен со мной. Но все же мне показалось любопытным, что на следующий день после того, как он сказал мне, что хочет тебя убить, он оказался мертв."

"Любопытно?"

Трочек подцепил креветку, обмакнул ее в сливочный соус, пока она не покрылась кусочками чеснока, аккуратно положил между зубами и медленно прожевал. "Это как амброзия, не так ли?"

"Креветки?"

"Нет, не креветки, хотя это тоже неплохо. Однажды я был влюблен. Я был молод, она была моложе. Я так и не оправился. Теперь я трачу свою жизнь, пытаясь вернуть чувства. Но это никогда не бывает совсем одинаковым, не так ли? В конечном счете, задание, обреченное на провал. Это никогда не будет прежним, потому что мы больше не те. Но моменты предвкушения, мимолетные ощущения, когда ты медленно снимаешь с нее одежду и думаешь, что, возможно, на этот раз это возбудит тебя не меньше. Что ж, этот восхитительный момент предвкушения - это то, ради чего я сейчас живу. Это стоит всего ".

"Я думаю, у тебя неправильное представление".

"Я бы убил за это".

"Я этого не делал".

"Но стал бы ты, Виктор? Вот в чем вопрос ".

"Почему это вопрос?"

"Как далеко бы ты зашел, чтобы вернуть любовь?"

"Это риторический вопрос?"

"Я ищу Майлза Кейва", - сказал он. "Ты его знаешь?"

"Нет", - сказал я.

"Мы вместе занимались бизнесом, Рен, Майлз и я. Рен был посредником, поэтому я никогда не встречала этого Майлза. Друг из школы, сказал Рен. Но теперь, когда Рен исчез, мне нужно найти его. Вот почему я навещаю Джулию. Она сказала, что тоже его не знала, что довольно странно. Рен сказал мне, что Майлз Кейв был другом, которому он мог доверять. Я ожидал, что он представил бы такого друга своей жене ".

"Может быть, и нет".

"Может быть, да. Ты защищаешь ее из галантности, Виктор, или это что-то другое?"

"К чему ты клонишь?"

Он указал на одну из тарелок. "Garbanzos con espinacas?"

"У меня внезапно пропал аппетит".

"Жаль, что бы со мной ни случилось, я никогда не теряю аппетит. Что вы думаете о детективе Симсе?"

"Я не хочу".

"Лично я бы ему не доверял. Его туфли немного слишком французские, тебе не кажется? Но я совершенно очарован детективом Хэнратти. У него просто отвисшая челюсть. Такую челюсть не увидишь за пределами старых американских фильмов или спортивной площадки ".

"Ты встречался с ними?"

"Нет, пожалуйста. Я практикую избегать полиции. Но я также практикую понимание того, с кем имею дело, и в данном случае я, похоже, имею дело с этим Симсом и этим Хэнратти. Как ты думаешь, что бы они сказали, если бы я появился и рассказал им о моем последнем разговоре с Реном?"

Я провел большим пальцем по боку своего пива, оставляя след на конденсате.

"А что бы они сказали, - продолжил Трочек, - если бы я сказал им, что сразу после моего разговора с Реном я позвонил Джулии и передал ей то, о чем просил меня Рен?"

"Но это было бы ложью".

"Было бы?"

"Она бы мне сказала".

"Это был бы очевидный вывод, да, произошло это или нет. И, конечно, были бы сделаны другие выводы. Может быть, она рассказала. Возможно, вы оба запаниковали. Может быть, вы решили, что это убить или быть убитым. Не смотри так взволнованно. Ты мог бы сослаться на самооборону. Из того, что я знаю об американском праве, это не сработает, но вы могли бы сослаться на это. Ты бы не стоял там с одним только питером в руке ".

"Она никогда не говорила мне, и я не убивал его".

"Подробности. Я знаю, что у тебя пропал аппетит, Виктор, но ты просто обязан попробовать фуа-гра и апельсиновый джем. Он такой же яркий, как прикус языка юной девушки ".

"Они тебе не поверят".

Он пожал плечами, намазал смесь на полоску тоста, проглотил и потерял сознание. "Им не придется этого делать", - сказал он, намазывая еще один тост. "Они могут отследить телефонные записи. Звонок от Рена в мой гостиничный номер, а затем звонок из гостиничного номера на мобильный Джулии сразу после."

"Чего вы хотите, мистер Трочек?"

"Я хочу найти Майлза Кейва. В нем есть что-то от меня ".

"Может быть, тебе стоит воспользоваться Интернетом".

"Я нашел пещеру Майлза в Интернете, да, в северной части штата Нью-Йорк. Сандро нанес ему визит. Приятный мужчина, но, к сожалению, не тот самый. Сандро был осторожен с пальцами, держал их во льду, по крайней мере, тот, который он не сохранил, так что, возможно, они были прикреплены заново, кто знает, с помощью чудес современной медицины? Я надеюсь на это. Видишь ли, Виктор, в глубине души я гуманист. Но жаль, что я одна из тех бедных введенных в заблуждение душ, которыми руководит его Питер, а мой Питер - это весь бизнес. Итак, я все еще ищу своего партнера ".

"Я, черт возьми, не знаю, кто он такой и где, черт возьми, он находится".

"Тогда, может быть, начнем искать. И, может быть, слегка подтолкнешь Джулию, чтобы встряхнуть ее память ".

Я откинулся на спинку стула, поднял пиво. Было немного рановато, но я все равно осушил его и сразу же поискал глазами симпатичную молодую официантку, чтобы заказать еще. Я никогда не мечтал о толстом парне с черной бородой, засовывающем тапас себе в зоб, но даже так, этот сукин сын был моим худшим ночным кошмаром, ожившим. Он лгал? Возможно, за исключением того, что он сказал мне, объясняло, почему Гвен слышала, как Рен и Джулия Деннистон ссорились из-за меня в ночь убийства Рена. И даже если бы это была ложь, это не имело бы большого значения. Если бы Трочек пролился, эрекция Хэнратти для меня стала бы только сильнее. И это было бы так же плохо для Джулии, как и для меня. Тогда не имело бы особого значения, кто нажал на курок, мотив есть мотив, а заговор есть заговор, и мы оба разлетелись бы в пух и прах.

"Десерт?" - спросил Грегор Трочек. "У них очень вкусное жареное молоко с апельсином и ирисками".

"Нет, спасибо. Меня и так уже тошнит".

"Поверь мне, Виктор, за это можно умереть".

"Расскажи мне об этом".

Я сел, выпил еще пива и наблюдал, как он засовывает коричневую смесь в дырку в бороде, и попытался обдумать это. Как бы ты ни нарезал жареное молоко, я был зажат в тисках.

"Что мне делать после того, как я найду эту пещеру Майлза?" Я сказал.

Трочек полез в карман рубашки, достал визитку и бросил ее через стол. У него не было названия, только номер телефона.

"Не делай ничего опрометчивого", - сказал Трочек. "Просто позвони мне и скажи, где он. Сандро продолжит в том же духе. И с коллом мои разговоры с Реном и Джулией накануне его убийства исчезнут ".

"Я посмотрю, что я могу сделать".

"Не смотри, делай. И сделай это быстро ".

"Я не убивал твоего старого друга Рена".

"Это мило, " сказал он, " но на самом деле, мне все равно".

12

Ладно, вот что у меня было. Там был мертвый доктор. Там был коп, который думал, что я его убил. Там был извивающийся адвокат с выражением лица подростка-массового убийцы, который угрожал мне неприятными последствиями. Там был русский гангстер с испанским приспешником и пристрастием к молодым португальским девушкам, которых попросили убить меня. Был старый школьный приятель мертвеца по имени Майлз Кейв, который пропал без вести и все же, казалось, был в центре всего. И там была девушка, которая была либо ключом к моему будущему, либо хладнокровной убийцей, изо всех сил пытавшейся сделать меня своим козлом отпущения.

Когда любовь стала такой жесткой?

Этого было достаточно, чтобы отправить меня глубоко в темное, одурманенное наркотиками сердце Северной Филадельфии, чтобы найти ответы на некоторые вопросы. Прежде чем я еще глубже увязну в трясине, мне нужно было узнать правду о Джулии Деннистон, и я понял, что нужно одно темное, одурманенное наркотиками сердце, чтобы узнать ее.

Я был в шеренге машин, медленно двигавшихся по Пятой Северной улице, как будто на автосалоне в Тако Белл. Передо мной был внедорожник из Нью-Джерси, Trans Am с кем-то похожим на пару детей из пригорода позади меня. Улица была хорошо освещена, играла музыка, на перекрестке толпились люди. Это было похоже на вечеринку, праздничную и яркую, с кэш-баром.

"Что я могу для тебя сделать?" - спросил парень, который бочком подошел к моему окну. Ему пришлось подняться на цыпочки, чтобы разглядеть.

"Разве это не школьный вечер?" Я сказал.

"У меня для вас особое предложение, мистер. Как насчет того, чтобы дама сопровождала твой товар?"

"Твоя мама знает, что ты здесь сегодня вечером?"

"Я говорю о своих мамах".

"Это так мило. Ты только что получил мою награду "Сын года".

"Давай, поехали. Мне нужно заняться бизнесом ".

"Мне кажется, что это тобой управляют. Как часто тебя забирают копы?"

"Я не знаю. Они врываются сюда, я просто разрываюсь. Я так быстр, что все, что они видят, - это размытое пятно ".

"А как насчет пуль? От них ты тоже убегаешь?"

"Если придется, конечно".

"Должен сказать, тебя достаточно, чтобы вызвать слезы на глазах у мужчины".

"Ты здесь, чтобы купить или поплакать?"

"Ни то, ни другое, на самом деле. Ты знаешь Дерека Моутса?"

"Тощий парень, без умолку болтает, причесанный афро".

"Это тот самый".

"Я его не знаю".

"Вот десятка", - сказала я, протягивая ему купюру. "Дерек сказал мне, что будет рядом сегодня вечером. Найди его и скажи, что Виктор Карл припаркуется в квартале отсюда и будет ждать его. Тогда почему бы тебе не пойти домой и немного поспать, чтобы быть свежим и готовым к завтрашней школе ".

Он посмотрел вниз на счет, потом снова на меня. "Потребуется больше, чем десять центов, чтобы спасти меня".

"Ты хочешь, чтобы тебя спасли?"

"Черт возьми, нет".

"Просто скажи Дереку", - сказала я, убирая ногу с педали тормоза и медленно отъезжая. Если вы заведете собаку в комнату и ударите ее током, она будет прыгать вокруг и лаять как сумасшедшая. Если вы будете шокировать его снова и снова, шокировать его без всякой причины и не давая ему возможности прекратить удары, он в конце концов прекратит прыгать и лаять, просто ляжет на пол и примет это. Это называется выученной беспомощностью, и иногда этот город заставляет меня чувствовать себя собакой на полу с электродом в заднице.

"Привет, Бо", - сказал Дерек несколько минут спустя, когда он наклонился к пассажирскому окну моей припаркованной машины.

"Я думал, ты не в этом бизнесе".

"Я же сказал тебе, что я не продаю. Я просто тусуюсь со своими мальчиками ".

"Они снова забирают тебя вместе с твоими парнями, мои уловки во второй раз не сработают".

"Ты пришел сюда, чтобы прочитать мне лекцию, или я услышал что-то о работе?"

"Залезай", - сказал я.

С Дереком в машине я немного отъехала от наркотического уголка в сторону более жилого района. Я припарковался и включил верхний свет.

"Что случилось?"

"Я хочу тебе кое-что показать, но ты должен держать это в секрете".

"Что-нибудь вкусное?"

"Нет", - сказал я. "Что-то совсем не хорошее".

Я сунула руку под свое сиденье и вытащила маленькую красную сумочку на молнии и протянула ее Дереку.

Он посмотрел на него спереди и сзади. "Тренер", - сказал он. "Милый. Держу пари, он отлично впишется в твою мужскую сумочку ".

"Это не мое, Дерек. Открой это".

Он взялся за застежку-молнию, открыл сумочку и высыпал ее содержимое на маленький поднос между нашими сиденьями. Пачка наличных, зажигалка, серебряная ложечка, игла для подкожных инъекций с пластиковым наконечником, ватные шарики, пачки спиртовых тампонов. И маленькие пластилиновые конверты размером с почтовую марку, все они пустые, с изображением кота, напечатанным черными чернилами на боковой стороне каждого. Дерек уставился на маленькую кучку, потер щетину на подбородке, драматично поморщился, как будто диагностировал опухший аппендикс.

"Ты знаешь, просто иметь это незаконно", - сказал он.

"Я знаю".

"Похоже, какая-то муха из высшего общества запрыгнула на Х." Он наклонился над подносом, понюхал воздух. "Да, так оно и есть".

"Мне любопытны эти маленькие пакетики".

"Они все пустые".

"Их не было, когда я нашла сумочку. Я вылил их в унитаз ".

"Так вот, это было просто вопиющей тратой времени".

"Вы узнаете марку?"

"Черная кошка", - сказал он. "Это знак ямайской группы, работающей в Охотничьем парке. У них есть всевозможные названия для их продукции, в зависимости от того, где она продается. Лицом к лицу, Виагра, Турбо, Версаче, Вайпер, Блю Лейбл."

"Где продается Черный кот?" Я сказал.

"Не знаю. Он меняется из угла в угол ".

"Я хочу найти, где это продается и кем".

"Где, ты говоришь, ты нашел все это барахло?"

"Я этого не делал".

"И зачем тебе нужна эта информация?"

"Это личное", - сказал я. "Ты можешь просто помочь мне здесь?"

"Сколько?"

"Десять баксов в час".

"Какое у тебя второе имя, Макдональд? Давай, Бо. Раскошеливайся ".

"А как насчет денег, которые ты все еще должен мне за свою защиту?"

"Что это? Я заплатил тебе аванс ".

"Это даже не касалось подготовки к судебному разбирательству. Ты все еще должен мне за сам процесс."

"Яблоки и апельсины. Тебе нужна моя помощь или как?"

"Тогда двадцать в час, но это все".

"Хорошо, хотя это может занять некоторое время".

"Я полагаю".

"Я знаю парня, который, возможно, знает то, что ты хочешь знать. Ты хочешь с ним встретиться?"

"Конечно", - сказал я.

"Сегодня вечером достаточно скоро?"

"Идеально".

"У тебя есть наличные?"

"У меня есть наличные".

"Отлично, пойдем возьмем себе чего-нибудь выпить. Тебе нравится Красная полоска?"

"Пиво?"

"Да, мон, пиво", - сказал он, придав своему голосу островной акцент. "Приготовь свои наличные, Бо. Сегодня вечером мы будем есть козлятину и пить Red Stripe ".

"Козел?"

"На вкус как собака, но с привкусом."

"Звучит аппетитно", - сказал я.

13

Это был просто сарай, установленный на заброшенной стоянке у железнодорожных путей, окруженный кучей брошенных автомобилей, с электричеством, украденным с автобусной станции по соседству. Место, похожее на сквоттер, из тех, что разрастаются в диком виде без арендной платы и регулирования, пока Бюро лицензий и инспекций не пронюхает об этом и не закроет, только для того, чтобы увидеть, как это возникает в каком-то другом месте. И снова разносится слух, и прибывает клиентура, и заведение с содроганием возвращается к жизни.

"Я знаю Барнабаса", - сказал Дерек высокому худому мужчине в дредах, сидящему у двери. Доски, небрежно прибитые вокруг двери, сотрясались под тяжелые басы ритма регги.

"Возможно, ты знаешь Барнабаса, мой бредрен", - медленно произнес мужчина у двери, - "но знает ли Барнабас тебя?"

"Мы двоюродные братья".

"По-настоящему?"

"Наши бабушки - родственницы".

"Как насчет дандуса в костюме?"

"Он со мной".

"Значок?"

"Итак, почему ты хочешь вот так оскорблять меня?" - спросил Дерек.

"Так кто ты такой, мон?"

"Просто парень, который ищет время", - сказал я.

Дерек уставился на меня на мгновение, как будто я внезапно превратилась в циркового клоуна. "Не будь Джо".

"Кто такой Джо?" Я сказал.

"Очевидно, вы." Он повернулся обратно к мужчине в дверях. "Барнабас где-нибудь поблизости? Почему бы тебе не позвать его на улицу и не объяснить ему, почему ты заставляешь его кузена стоять здесь и ждать, как собаку?"

"Ладно, сохраняй хладнокровие. Я не хотел никого обидеть. Просто выполняю свою работу, вот и все".

"Ты впускаешь нас внутрь?"

"Продолжай".

Когда мы проходили через покосившийся дверной проем, высокий мужчина вытянул руку, чтобы остановить мое продвижение. "Тебе лучше не быть бэджем".

"Я что, похож на полицейского?"

Он уставился на мгновение, а затем рассмеялся. "Нет, мон, на самом деле это не так. Заходи и получай удовольствие ".

Внутри было намного больше, чем казалось с улицы, не широкое, но длинное. Ржавые промышленные светильники свисали со стропил, отбрасывая яркие конусы света сквозь дымную дымку. Импровизированный бар тянулся вдоль одной стороны зала, небольшая сцена была установлена посредине другой, столы, стулья и несколько потрепанных кабинок были разбросаны по краям танцпола. В заведении пахло пролитым пивом, сладким табаком и шипящим жиром барбекю. На сцене громко играла группа, большинство столиков были заняты, танцпол уже был переполнен.

"О, смотри-ка", - сказал Дерек, наклоняясь к моему уху и перекрикивая грохочущую музыку. Он указал подбородком на танцпол. "Это полтора вагончика. Я бы хотел прицепить свой локомотив к этим ягодицам ".

"Можем ли мы просто найти того, кого ищем?" - Крикнул я в ответ.

"В свое время, Бо. Но сначала мы должны оценить возможности ".

"Ну, прямо сейчас мы сами находимся под прицелом, я могу вам это сказать". И мы были. Головы повернулись, когда мы вошли в бар, и они оставались повернутыми, когда заметили мое присутствие.

"Тебе не следовало надевать этот костюм", - крикнул Дерек.

"Я не думаю, что дело в костюме".

Он быстро прошелся по мне вверх-вниз. "Должен сказать, ты немного бледноват".

"Ты действительно кузен Барнабаса?"

"Я друг друга двоюродного брата, но это достаточно близко, чтобы считаться здесь. Вон там есть пустая кабинка ".

Когда мы пробирались сквозь толпу танцующих, мужчина ударил меня плечом и отвернулся, не извинившись. Дерек остановился на мгновение, чтобы потанцевать с женщиной в обтягивающих джинсах, которая в одиночестве покачивалась под музыку. Я оттащила его за рукав, и мы вместе проскользнули в кабинку с рваными сиденьями из кожзаменителя и поцарапанным деревянным столом.

"Зачем ты меня дернула?" - спросил он. "Я был ей нравлюсь".

"Каков план?" Я сказал.

"Расслабься, Бо. Действительно, сейчас. В таком месте, как это, ты должен погрузиться в островные ритмы. Сними галстук, расстегни воротничок, откинься на спину, выдуй немного травки, расслабься ".

"Я не хочу зажигать, и я не курю травку. Все, чего я хочу, это найти ответы на некоторые вопросы ".

"Ладно, круто. Я восхищаюсь мужчиной, который знает, чего он хочет. Парень, с которым мне нужно поговорить, в баре. Ты видишь его? Чувак в комбинезоне с черной свиной вырезкой и татуировками на руках вверх и вниз?"

"Темные очки?"

"Это тот самый".

"Большой, не так ли?"

"У него есть оружие, я скажу это за него. И руки у него тоже не маленькие. Его зовут Антуан. Он вроде как свободный агент, перелетает из группы в группу, ни с кем не связан, поэтому его принимают все. Берет случайную работу, даже когда он работает ради своих собственных целей ".

"Что это за повестка дня?"

"Трудно сказать. Он как подстрекатель общественного сброда ".

"Держу пари".

"Позволь мне подняться, принести нам пива, может быть, пригласить его присоединиться к нам выпить. Он будет знать, кто продает товар. Но ты не можешь торопить события, Бо. Ты должен подождать, пока не придет время. А пока в баре есть пара сладостей, которые ждут маленького Дерека. Видишь ту, с волосами, которая смотрит на меня?"

"Это то, что она делает?"

"Хочешь, я принесу тебе еще один?"

"Только пиво и твоего друга, пожалуйста".

"Пока мы здесь, Виктор, мы могли бы также повеселиться".

Я не думал, что это произойдет.

Дерек встал, покачивая телом в такт музыке. "Вернусь в мгновение ока".

Я сидела в кабинке, оглядывала всю хижину, пока Дерек шел к бару, и чувствовала, как растет моя паранойя. Это была не моя обычная компания. На самом деле у меня не было обычной толпы, я более одинок, чем джойнер, но какой бы ни была эта толпа, обитатели хижины рэгги вне закона в дебрях Северной Филадельфии определенно не подходили под эту категорию. Я сидела, сцепив руки на столешнице так, что побелели костяшки пальцев, и ждала Дерека. Несмотря на свое обещание, он, казалось, не собирался возвращаться. Он стоял у бара, приставая к паре плотно сбитых женщин, оставив меня в подвешенном состоянии.

Я видел, как все больше и больше лиц поворачивается в мою сторону. Без сомнения, задаваясь вопросом, какого черта я здесь делал. Я задавался тем же вопросом. Небольшая группа людей, казалось, смотрела в мою сторону. Я отвела взгляд, а затем посмотрела обратно. Они начали двигаться ко мне. Я посмотрела на Дерека, он был сосредоточен на очень растянутой майке. Группа подошла ближе. Ситуация начинала становиться напряженной.

Затем я увидел, как по танцполу движется призрак, широкоплечий, с толстой шеей, с выражением сердитого раздражения на лице. У него были седые волосы, и он был одет в белый халат, измазанный кровью, и когда он медленно шел ко мне, группа, которая направлялась в мою сторону, остановила свое продвижение и отступила в сторону, как будто старик был самой смертью.

Или, может быть, я проецировал.

Он подошел прямо к моему столу, положил кулаки костяшками пальцев на деревянную поверхность, наклонился вперед и уставился на меня безжалостными глазами.

"Кто ты, черт возьми, такой?"

"Виктор?" Сказала я, мой голос превратился в вопросительный писк.

"Откуда ты услышал об этом месте?"

"От Дерека. Он двоюродный брат Барнабаса ".

"У меня нет никакого кузена Дерека. Какого черта тебе здесь нужно, чувак?"

"Козел?"

Он наклонил голову, сузил глаза и долго смотрел на меня.

"Вяленый или с карри?" сказал он наконец.

"Карри горячее?"

"Достаточно горячий для таких, как ты".

"Готово", - сказал я. "И красную полоску, пожалуйста".

Он смотрел еще мгновение, поджав губы, а затем развернулся и медленно направился обратно к танцполу. Когда он дошел до группы, которая глазела на меня, он остановился, мгновение смотрел на них, ничего не говоря, покачал головой и пошел дальше. Группа бросила тяжелый взгляд назад, прежде чем отступить к бару.

Несколько минут спустя Дерек скользнул на стул напротив меня и положил на стол три красные полоски. Парень с массивными руками и в свиной шапке сел рядом со мной и придвинулся так, что я оказалась прижатой к стене. Он повернулся и уставился, его глаза были полностью скрыты темными очками.

"Видишь ту девушку в баре с такими бедрами и наклоном?" - сказал Дерек. "Чувак, она была у меня на заднице. Трясла своей штучкой, как будто у меня не было достаточно хорошего обзора, так как это было из-за того, что ее топ был на три размера меньше. Возможно, в начальной школе у нее был четвертый размер, но это было до того, как она начала есть целую коровью ногу на обед. О, чувак, сегодня вечером мне придется подарить ей бесплатный образец, в этом нет сомнений ".

"Мы можем приступить к этому?" Я сказал.

"Конечно, чувак. Без проблем. Я просто говорю, ты видел ту стойку?"

"Дерек".

"Успокойся. У нас здесь просто дружеская встреча. Бо, это мой приятель Антуан. Антуан, это мой адвокат, Виктор Карл."

"Рад с вами познакомиться", - сказал я.

Антуан хмыкнул.

"Вот у Антуана есть ответы на все вопросы", - сказал Дерек. "Забавно, однако, Бо, ему не понравились те вопросы, которые ты задавал. Так что у него есть собственный вопрос ".

Антуан повернул голову и пристально посмотрел на меня еще немного.

"Антуан хочет знать, - сказал Дерек, - почему тебя так интересует, кто продает эту Черную кошку. И поскольку, Бо, ты мне так и не рассказала, у меня не было для него ответа ".

Я взглянула на Антуана. Казалось, что он скорее размозжит мне череп своими руками, чем услышит хоть одну из моих легальных чечеток. Я обнаружил, что в такие времена, как эти, когда твое тело, если не душа, в смертельной опасности и кажется, что выхода нет, иногда все, что тебе остается, - это рассказать историю. И лучше бы он был хорошим. И если вы хотите рассказать хорошую историю среди стаи мужчин, есть одна идеальная вступительная фраза.

"Там была одна девушка", - сказал я.

14

Там была эта девушка.

Впервые я заметил ее, когда она принесла мне эспрессо в кофейню в Старом городе. У нее была бронзовая кожа, темные волосы, прекрасный, соблазнительный рот. У меня перехватило дыхание от первого взгляда. Когда ты увидел ее, ты представил себе определенный образ жизни, личную жизнь, облагороженную особой одержимостью единственной женщиной. Тайные страсти, бурлящие эмоции, долгие прогулки у реки, секс на крыше, иностранные фильмы, поездки в Париж, плохие стихи, лето на озере, общие воспоминания, ее голова на твоем плече, пока годы кружились вокруг неподвижности вашей любви. Ты посмотрел на нее и увидел все это, разворачивающееся, и когда она отвернулась, чтобы убрать с другого стола, все исчезло, вот так быстро, и ты почувствовал себя странно опустошенным.

Это была Джулия.

Конечно, я был сражен с самого начала. С ее внешностью и телом, она была на много ступеней выше меня, за исключением того, что в ней было что-то, может быть, какая-то милая пассивность, которая заставляла все казаться возможным. У нее не было собственного юмора, но она смеялась над моими шутками. Она мало говорила о своей жизни, но, казалось, ее интересовала моя. Я не ожидал, что она пойдет со мной на свидание, но я не мог не спросить. Я понял, что она ни за что не переспит со мной, но я не мог не попытаться. Было немыслимо, что она действительно выйдет за меня замуж, но я не мог не сделать предложение. И на каждом этапе процесса она соглашалась на мои все более отчаянные просьбы, как будто ее уносило в путешествие не по ее выбору, но которое она не могла заставить себя остановить.

И так мы были помолвлены.

"Ты собака", - сказал Дерек.

"Да", - сказал я, кивая.

"А секс?"

"Что насчет этого?"

"Это было потрясающе?"

"Дерек, не будь придурком".

"Но он улыбается, не так ли? Посмотри на эту мальчишескую улыбку, Антуан. Бо, ты опустившийся и грязный пес ".

"Может быть. Но вот что я обнаружил: в любви, как и в боксе, всегда опасно подниматься в классе ".

"Так что случилось?"

"То, что должно было случиться", - сказал я. "Она бросила меня и разбила мое сердце. Бросила и вместо этого вышла замуж за уролога ".

Антуан рассмеялся.

"Уролог", - сказал Дерек. "Это холодно".

"Расскажи мне об этом".

"Все еще больно?"

"Как будто кто-то вырвал мою селезенку".

Как раз в этот момент старик в окровавленном халате, Барнабас, появился у нашего столика с подносом. Он со стуком поставил передо мной бутылку "Ред Страйп", поставил на стол миску со светло-коричневым рагу поверх риса, бросил рядом салфетку и вилку.

"Козел", - сказал старик.

"Только что убитый?" сказал Дерек.

"Слушай внимательно, ты все еще можешь услышать блеяние", - сказал старик.

"Что это такое?" Сказала я, указывая вилкой на несколько белых кусочков. "Картошка?"

"Чо-чо", - сказал старик, уставившись на меня, ожидая, когда я попробую смесь. "А те желтые штуки - это шотландские шляпки. Вот это жар".

Я наколол вилкой маленький кусочек мяса, отправил его в рот, осторожно попробовал.

"Боже мой, это здорово", - сказал я. "Это просто потрясающе".

Барнабас просиял.

"Боже мой, это здорово", - сказал Дерек голосом радиокомментатора. "Ты не мог бы быть более белым?"

"Но это так", - сказала я, и я не просто выпускала дым, хотя карри было достаточно горячим. Тушеное мясо было на удивление вкусным, мясо нежным и аппетитным, чо-чо и лук сладкими. Я сдвинула желтые шотландские шляпки в сторону, но мой язык все еще горел. Я схватил красную полоску, глубоко затянулся. На вкус пиво было приготовлено исключительно для того, чтобы запивать козлятину с карри.

Дерек наклонился к рагу. "Это действительно вкусно пахнет. Принеси мне немного этого, старина ".

"Что угодно для моего кузена", - сказал Барнабас.

Дерек поморщился. "Извини за это. Эй, Антуан, хочешь немного козлятины?"

"Не, мон", - сказал Антуан с сильным ямайским акцентом. "Может быть, просто еще одна красная полоска от бокле".

"Козленок, другое красное мясо", - сказал я. "Кто бы мог подумать?"

"Тогда еще карри и еще пива, когда будет возможность", - сказал Дерек. "Все эти разговоры о старой любви разжигают жажду".

"Старая любовь?" - спросил Барнабас.

"Виктор здесь рассказывал нам о девушке, которая разбила его сердце", - сказал Дерек. "Ты все еще тоскуешь по ней, Бо?"

"Каждый день", - сказал я.

Старик мгновение смотрел на меня, а затем опустился на сиденье рядом с Дереком.

"Он всегда есть", - сказал Барнабас.

"Разве мы этого не знаем", - сказал Дерек, печально покачав головой.

"Я женат, прошло уже больше тридцати пяти лет", - сказал Барнабас. "Моя жена, она святая. У нас есть общие дети, внуки, только что родился правнук. Назван в мою честь. Годы, проведенные с моей женой, были самыми счастливыми в моей жизни. Но есть одна девушка ".

"Расскажи это ты, папаша", - сказал Дерек.

"Мелинда. Прошло тридцать семь лет с тех пор, как я видел ее в последний раз. Понятия не имею, что с ней сделали за эти годы. Но если Мелинда появится завтра и скажет "Пойдем", что ж, тебе нужно будет послать собак, чтобы найти меня, брат, потому что я уйду ".

"Я верю в это", - сказал Дерек.

"Ушел".

"Твоя жена в курсе?" Я сказал.

"У нее есть свой собственный, " сказал он, " но он толстый и ленивый и больше не может выходить из дома. Он не поедет на север, это точно. Но, Мелинда, никогда нельзя знать наверняка."

Он оттолкнулся от сиденья, вздохнул стариком, полным усталости и давно принятого сожаления.

"Я все еще чувствую запах ее кожи", - сказал Барнабас. "Гладкий и со сладким ароматом, как полированное розовое дерево".

"Так кто же твой, Дерек?" - Сказал я после того, как старик неторопливо ушел. "Кто та старая любовь, которая все еще преследует?"

"Кто, я?" - спросил Дерек. "Нет, не я. Я крутой".

"Ты лжешь", - сказал Антуан.

"Не делай со мной так, Антуан".

"Дерек все еще влюблен", - сказал Антуан. "На веки вечные".

"Заткнись, чувак. Ладно. Ничего особенного. Был один. Тамика."

"Что случилось?" Я сказал.

"Мы были вместе. Даже из начальной школы. А потом я начал играть, и она повела себя так, как будто это было какое-то преступление, и все. Она связалась с каким-то другим неряхой и переехала в Нью-Йорк ".

"Все еще больно?"

"Я пережил это".

Антуан рассмеялся. "Черт возьми, он такой. Тамика, она всего лишь хотела для Дерека сделать что-то лучшее для себя. Все, чего хочет Дерек, это повеситься. Так что теперь он висит один ".

"Не один".

"Не с Тамиквой".

"А как насчет тебя, большой парень?"

Антуан направил эти темные очки на Дерека. "Сэм", - сказал он.

"Саманта", - сказал Дерек, кивая головой.

Антуан наклонил голову и смотрел до тех пор, пока Дерек невольно не отстранился.

"Вау", - сказал Дерек.

На мгновение повисла неловкая тишина.

"Какое отношение вся эта дурацкая любовь имеет к Черному коту?" - спросил Антуан.

"Это моя Джулия", - сказал я. "Парень, к которому она меня бросила, был убит в ночь на воскресенье, и она - главная подозреваемая. Я расследую это дело и обнаружил вот что." Я отодвинул свою уже пустую тарелку, достал бумажник, позволил нескольким пустым пластилиновым квадратикам выплыть на стол. "Это было на ней в ночь, когда был застрелен ее муж. Они были полны, как и весь набор для укола в руку. Я просто хочу знать, когда она их получила и почему ".

"Почему" довольно очевидно, не так ли?" - сказал Дерек. "Она наркоманка, твоя старая любовь".

"Возможно, но она на это не похожа. И в ту ночь я не видел никаких следов на ее коже ".

"Ты хорошо рассмотрел, не так ли? Все потаенные места?"

"Достаточно хорош".

"Ты собака", - сказал Дерек. "В ночь, когда она убивает своего мужа, ты спишь с ней. Бо, должен сказать, я почти впечатлен ".

"Убийство произошло в довольно определенное время. Она сказала мне, что в то время ее не было дома, она бродила вокруг. Но, возможно, она зашла, чтобы купить себе пару таблеток, когда ее мужу выстрелили в голову. Я подумал, что стоит попробовать. Возможно, на кону ее жизнь ".

"Она разбила твое сердце, она причмокивала, она, возможно, убила того человека", - сказал Антуан. "Почему ты все еще беспокоишься?"

"Старая любовь", - сказал я.

Антуан мгновение смотрел на меня сквозь свои темные очки, а затем спросил: "Когда произошло это убийство?"

"Воскресенье. Около восьми часов вечера."

"У тебя есть фотография?"

Я достал фотографию из кармана куртки. Антуан и Дерек наклонились, чтобы взглянуть.

"Бо", - сказал Дерек, кивая головой.

"Хорошенькая, как деньги", - сказал Антуан. "И если я получу то, что тебе нужно, какие обещания ты мне дашь?"

"Обещания о чем?"

"О тех полицейских, о тех адвокатах, о том, чтобы Джонни Кроу держался от нас подальше".

"Люди, которые заполучат это, будут обеспокоены только виновностью или невиновностью женщины. Что бы еще ни было замешано, с любыми проблемами я справлюсь сам ".

Антуан повернулся к Дереку. "Ты доверяешь ему?"

"Он мой адвокат. Он вытащил меня из передряги невероятно ловким движением. Что бы ни случилось, он справится с этим ".

Антуан на мгновение задумался об этом, прежде чем засунуть фотографию в центральный карман своего комбинезона. "Ты же не хочешь разочаровывать меня, Виктор Карл", - сказал он. "Подожди здесь. Я вернусь".

Как только Антуан вышел из кабинки, Дерек наклонился вперед. "Ты можешь в это поверить? Большой старина Антуан ведет себя с нами горбато. Черт возьми, никогда нельзя сказать, где это дерьмо начнет вырываться наружу ".

"Заткнись, Дерек".

"Эй, я не против того, чтобы быть на низком уровне. Я достаточно мужчина, это мне не угрожает. Но Антуан? Черт. Мне придется быть осторожнее с этим большим парнем, отключи обаяние ".

Прошло совсем немного времени, прежде чем Антуан вернулся за стол. Он стоял перед нами, его массивная рука лежала на шее молодого парня с гладким лицом и нервными глазами.

"Этот парень, похоже, Джеймисон", - сказал Антуан, крепче сжимая шею парня. "И Джеймисон, ему нужно тебе кое-что сказать".

15

Было за полночь, и мужчина получше, возможно, смог бы держаться подальше, но я не лучший мужчина.

После того, как я услышал, что сказал Джеймисон в ямайском музыкальном автомате, меня затрясло. Я знаю, каково это, когда подтверждаются твои худшие опасения, но то, что они были полностью отброшены, было совершенно новым ощущением. Изменила ли мне удача после десятилетий безжалостных бедствий? Казалось, что так оно и было. И это было то смертельное чувство эйфорической возможности, которое заставило меня поспешить прямо к тому особняку смерти в Честнат Хилл.

Я припарковался на кольцевой подъездной дорожке, выскочил из машины, снова и снова ударяя молотком в зеленую дверь. В ожидании я ходил по кругу, засовывал руки в карманы, снова вытаскивал их, стучал еще раз.

Ответила Гвен. Ее ноги в тапочках, ее халат, схваченный сильной рукой за талию.

"Ты знаешь, который час?" - спросила она.

"Я знаю, я знаю. Но мне нужно увидеть Джулию. Ты можешь ее разбудить?"

Гвен оглянулась назад, в дом, затем на мгновение заглянула через мое плечо, прежде чем втащить меня внутрь.

"Она проснулась", - сказала она. "Она еще не спала, просто сидела в той комнате, пила и смотрела в никуда".

"В какой комнате?"

"Та комната. Тот самый. Тот самый, через который полиция прошла сегодня утром, прежде чем миссис вернулась домой."

"Они были здесь этим утром?"

"О, у нас был напряженный день. Сначала полиция, затем мистер Свифт и миссис, затем старый друг доктора, этот мистер Трочек. Он просто задержался ненадолго. Несколько других выразили свое почтение. Не кончил только ты."

"Все было суматошно, я не мог вырваться, " солгал я, " но сейчас я здесь, и мне нужно ее увидеть".

"Давай", - сказала она. "Я возьму тебя".

Гвен провела меня через фойе ко входу, который вел в комнату трофеев Рена Деннистона. Двойные двери были закрыты, но желтая полицейская лента вяло валялась на полу.

"Ты уже нашел что-нибудь?" - спросила Гвен.

"Может быть", - сказал я.

"О мистере Кейве?"

"Нет".

"Тебе нужно найти ту пещеру Майлза. Ты скажешь мне, когда это сделаешь?"

"Конечно, я буду. Но то, что я нашел, еще лучше ".

"Это поможет ей?"

"Я надеюсь".

"Она там", - сказала Гвен. "Когда ушел последний гость, она приняла ванну, а затем спустилась прямо в ту комнату и села".

"Хорошо", - сказал я.

"Я пытался заставить ее вернуться наверх. Чтобы хоть немного поспать. Нездорово сидеть здесь всю ночь. В той комнате. С кровью, все еще на ковре. Я убираю это завтра, я, мистер Карл. Меня не волнует, что они говорят ".

"Ты сделаешь это".

"Тогда заходи, если это то, что ты собираешься делать", - сказала она.

Я думал, Гвен объявит о моем присутствии, но она просто отступила, чтобы расчистить мне путь. Я бросил на нее последний взгляд, а затем положил руку на дверную ручку. Он казался странно горячим, но, должно быть, это было мое собственное возбуждение, потому что я был взволнован, настолько взволнован, что проигнорировал предупреждение, написанное на лице Гвен, когда я повернул ручку, толкнул дверь и вошел внутрь.

"Джулия", - сказал я. "Джулия".

В комнате было темно, лишь несколько лучей света пробивались сквозь полумрак. Очертания тела мертвого доктора были простым намеком на ковре. Тусклые отблески отражались от груды борцовских трофеев. Я почувствовал запах дыма, прежде чем заметил ее, сидящую глубоко в углу, на мягком кожаном кресле, с тлеющим кончиком сигареты. Насколько я мог судить, на ней была мужская рубашка, расстегнутая, и больше ничего. Одна голая нога была поджата под нее, ее руки были скрещены. Луч света упал на ее глаз и щеку.

Я хотел броситься и подхватить ее на руки в крепких объятиях, но женщину, сидящую вот так, в темноте, в такой оборонительной позе, даже почти обнаженную, невозможно подмести где бы то ни было. Я внезапно остановился, когда увидел ее, но не только ее поза остановила мою атаку. Вид ее, худой и почти обнаженной, в темноте, печальной и угрожающей, голые ноги, обнаженная шея, атмосфера враждебности, витающая вокруг нее, густая, как сигаретный дым, все это наполнило меня парализующим желанием. Это было так, как будто все мои причудливые фобии и фиксации были собраны в идеальный инструмент для моего увлечения. Сам воздух потрескивал от моего желания. Если бы она подула на меня прямо тогда, простое прикосновение ее дыхания опрокинуло бы меня спиной на пол.

Огонек сигареты поднялся к ее лицу и стал ярче, прежде чем она медленно вытащила ее изо рта и сделала долгий выдох. Я отшатнулся.

"Я ждала тебя", - сказала она наконец.

"Я... я..." Соберись, мальчик. "Мне сказали держаться подальше".

"Кем?"

"Копы. Потому что я важный свидетель. А также от твоего адвоката ".

"Кларенс сказал тебе держаться подальше? Теперь я понимаю. Он может быть очень пугающим. Он размахивал перед тобой своим галстуком-бабочкой?"

"Я не хотел доставлять тебе еще больше неприятностей. Но сейчас мне нужно тебя увидеть. У меня отличные новости ". Я огляделся. "Что ты делаешь в этой комнате?"

"Смакую воспоминания".

"Это его рубашка?"

"Здесь уютно".

"Джулия".

"И это все еще пахнет им. Сигары, которые я ненавидел, и одеколон, от которого меня тошнило ".

"Ты не должен быть здесь. Надев это. На ковре все еще кровь. И что ты вообще куришь? Ты не куришь".

"Я научился этому в тюрьме".

"Ты был там две ночи".

"На две ночи больше, чем у тебя", - сказала она.

Она поднесла сигарету к губам и снова затянулась, прежде чем стряхнуть пепел в пустой хрустальный бокал для ликера, стоящий на столике рядом с ней. Рядом с пустым бокалом для ликера стояла пустая бутылка.

"Ты не убивала своего мужа, Джулия".

"Нет?"

"Теперь я знаю это наверняка".

"Ты не делал этого раньше?"

"Как я мог?"

"Потому что я сказал тебе, что не делал".

"Ты тоже сказал мне, что женишься на мне".

Она воспользовалась моментом, чтобы покрутить сигарету, сделать еще одну затяжку. "Так вот где мы находимся, Виктор, в бесконечном цикле".

"Нет", - сказал я. "Больше нет. Это закончилось, все это закончилось. Я собираюсь помочь тебе сейчас ".

"Мне не нужна твоя помощь. У меня есть Кларенс ".

"Кларенс не в своей лиге. Кларенс поможет тебе попасть в тюрьму, если ты ему позволишь. Но я говорю не только о расследовании убийства, Джулия. Я нашла сумочку, которую ты оставила в моем столе, я проследила за уликами в ней. Я знаю, что вы делали во время убийства вашего мужа. Вы покупали наркотики у дилера по имени Джеймисон. И я могу это доказать ".

"Не надо".

"Я могу оправдать тебя".

"Не суй свой нос в мои дела".

"Я не буду. Ты наркоманка. Вы регулярно покупаете героин у уличного торговца в Северной Филадельфии. У тебя проблема, и тебе нужна помощь ".

"У меня действительно есть проблема, Виктор, но это не то, что ты думаешь".

"Кларенс сказал, что ты простудился в тюрьме. Держу пари, он исчез. Бьюсь об заклад, как только ты вышел из тюрьмы и смог побыть наедине, ты получил свою маленькую дозу и сразу же вылечился ".

"Если ты такая умная, милая, тогда почему ты всегда ошибаешься?"

Я подошел к ней, опустился перед ней на колени, как будто она была ребенком, положил руку на ее голую ногу. Даже зная, что она наполовину пьяна и под кайфом, я не мог перестать думать о том, какой она была красивой. Я чувствовал исходящий от нее запах мыла, различал выпуклость ее груди под рубашкой. Кожа на ее ноге была теплой и гладкой. Я нежно погладил ее, затем опустил руку так, что моя ладонь легла на ее плоть. У меня закружилась голова, как будто это я опустошил бутылку, а не она.

"Джулия", - сказал я, пытаясь восстановить контроль над своими чувствами.

Я поднял на нее глаза. Она холодно посмотрела вниз.

"Теперь, когда я знаю, что ты не убивала своего мужа, у нас все еще может быть совместное будущее. Если ты получишь помощь, пойдешь на лечение, разберешься с наркотиками, мы сможем начать все сначала и на этот раз сделать все правильно. Без каких-либо обременений".

"Это все, что есть в жизни, обременения".

"Мы можем освободиться от них".

"Ты никогда не знал меня, не так ли, Виктор?"

"Я любил тебя".

"Это не одно и то же".

"Но ты должен признать правду, если у нас есть хоть какой-то шанс".

Я схватил ее за правую руку, закатал рукав, повернул ее запястье так, что нижняя сторона ее руки тускло светилась в тусклом луче света. Она ничего не сделала, чтобы остановить меня. Кожа была безупречной. Я схватил ее за левую руку и попытался сделать то же самое, но почувствовал острую, колющую боль на тыльной стороне ладони.

Я отдернул руку, и от сигареты, которую она воткнула в мою плоть, полетели искры.

Я заставил себя встать, отступил, поднес обожженную кожу к губам. Она сидела спокойно, глядя на меня мертвыми глазами.

"Что, черт возьми, это было?" Я сказал.

"Кларенс показал мне ваше заявление", - сказала она. "Это читалось как роман Арлекина. "Я расстегнул ее рубашку. Я расстегнул ее лифчик. " Если закон не сработает, вы можете написать заявление о разрыве корсажа ".

"Я только что сказал им правду".

"Это забавно. Я думал, мы договорились ничего им не говорить ".

"Со всеми доказательствами, которые у них были, единственное, что могло тебе помочь, - это правда".

"Дело никогда не было в правде, Виктор. Речь шла о том, чтобы сохранить то, что принадлежало нам, при себе. О том, чтобы сохранить то, что снова нарождалось между нами, в тайне, потому что это был единственный способ, которым у нас был шанс выжить. И мы согласились. И при первом же давлении ты все выпалил ".

"Я просто пытался тебе помочь".

"Ты просто пытался спасти себя".

"Может быть, так и было. Но сейчас я собираюсь спасти тебя ".

"Ты понятия не имеешь, что делаешь".

"Куда ты это снимаешь?"

"Я не такой".

"Ты куришь это, нюхаешь это? Как ты им пользуешься?"

"Ты снова отказываешься мне верить".

"Но набор был у тебя в сумочке. Ты покупал наркотики у Джеймисона. И ты спрятал его в моем столе, чтобы скрыть от полиции."

"Может быть, все это было не для меня, Виктор".

Я посмотрел на нее, отступил назад и на мгновение задумался об этом. Затем я повернула голову, пока не уставилась на смутно очерченное тело на ковре.

"Твой муж?" Я сказал.

"Я не буду говорить об этом, Виктор".

"Ты должен".

"Нет, не хочу. Оставь это в покое ".

"Я не могу".

"Обещай мне, что оставишь это в покое", - сказала она.

"Джулия".

"Пообещай мне", - холодно сказала она, бросая сигарету в пустой стакан, "или уходи".

"Почему?"

"Потому что я спрашиваю. Разве этого не должно быть достаточно?"

Она высвободила ногу, которая была согнута под ее телом, и встала со стула. Ее рубашка распахнулась, обнажая всю ее грудь, впадинку живота, узкие черные бретельки кружевного нижнего белья. Она шагнула ко мне, пока мы не оказались на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Даже при том, что мы не касались друг друга, я мог чувствовать ее, как жар по всей передней части моего тела, магнетический жар, притягивающий меня вперед.

"Ты сказал, что любишь меня", - сказала она.

"Да", - сказала я, пытаясь отдышаться.

"Если это когда-либо было правдой, то этого должно быть достаточно".

"Хорошо", - сказал я.

"Итак, больше никаких вопросов о наркотиках и для кого они предназначались. Больше никаких вопросов о том, где я была, когда был убит мой муж ".

"Больше вопросов нет".

Она шагнула вперед и положила руки по обе стороны от моей шеи. "И мы снова будем доверять друг другу".

"Да".

"Хорошо", - сказала она, а затем притянула мою голову к себе и поцеловала меня.

И это то, что у нее было на вкус. У нее был вкус алкоголя, сладкий и набухший. У нее был вкус табака, темный и глинистый. У нее был вкус тоски, отчаяния и смертельной печали. И о, да, у нее был вкус обмана.

"Так что нам теперь делать?" - спросила она после того, как перестала целовать меня, схватила меня за запястья и вытащила мои руки из-под рубашки ее мертвого мужа.

"Дышать?" Я сказал.

"О полиции".

"О", - сказал я. "Они". Я прикусила губу, чтобы попытаться вернуть то чувство. "Мы ничего не можем сделать и посмотрим, что произойдет".

"Или", - сказала она.

"Или мы можем выяснить, кто, черт возьми, на самом деле убил вашего мужа".

"Что, если мне все равно, кто это был на самом деле?"

"Полиции не все равно".

"Неужели они? Или они просто хотят найти кого-нибудь, чтобы повесить это на себя?"

Я подумал о Симсе и его политической улыбке. "Я не знаю".

"Почему бы нам не выяснить?" - сказала она.

"Ты хочешь, чтобы мы нашли виноватого".

"Если ты думаешь, что это поможет".

"Невинный обман".

"Может быть, не такой уж невинный. Но кто-то, кто отвлечет от нас внимание. По крайней мере, на данный момент ".

"Падший парень".

"Да".

"Это то, что я думал, что ты делаешь из меня".

"О, Виктор", - сказала она, хватая меня за галстук. Она притянула меня ближе, быстро поцеловала, затем отпустила и отвернулась. "Не будь глупой".

"Итак, кого ты имеешь в виду?"

"Я не знаю. Я просто думаю."

Это то, чем я занимался некоторое время. Помнишь, я сказал, что в ее поцелуе был привкус обмана. Это то, о чем я думал. Она что-то скрывала от меня, что-то важное, я мог сказать. Но именно тогда я не хотел копаться в этом. Поэтому я поискал, где освещение было лучше.

"Расскажи мне о Грегоре Трочеке", - попросил я.

Она развернулась. "Откуда ты знаешь о Грегоре?"

"Только сегодня вечером у меня был с ним ранний ужин".

"С Грегором?"

"Мы разделили тапас и пиво. И он рассказал мне странную историю. Что ваш муж пытался нанять его, чтобы убить меня."

"Грегор и его истории".

"Но я поверила ему. И я боюсь, что копы тоже это сделают ".

"Что, если это правда? Это плохо?"

"Для нас обоих. Копы узнают, что ваш муж узнал, что мы снова встречались ".

"Но это было почти невинно".

"Почти", - сказал я. "Это дыра, достаточно большая, чтобы через нее проехал тюремный фургон. Это дает нам обоим мотив ".

"Так что же нам делать?"

"Грегор сказал, что ищет Майлза Кейва. Полиция спрашивала меня о том же самом имени. Ты знаешь этого пещерного человека?"

"Нет", - сказала она.

"Когда-нибудь слышал о нем раньше?"

"Старый друг, который имел какое-то отношение к бизнесу Рена".

"Кем он был, пациентом?"

"Нет, не пациента. Рен ушел из медицины."

"Немного молод для дома престарелых, не так ли?"

"Уход на пенсию не был полностью добровольным. На Рена подали в суд. От озлобленного транссексуала, чья операция по смене пола прошла неудачно ".

"Был судебный процесс?"

"Все прошло не очень хорошо. После потери больница приостановила его привилегии. Итак, Рен, который все равно терял интерес к пенисам, нашел новую профессию в управлении капиталом ".

"Что он знал об управлении капиталом?"

"Полагаю, этого недостаточно. У компании под названием Inner Circle Investments возникли проблемы. И одно из имен, которое, как я слышал, упоминал Рен в своих деловых разговорах, было Майлз Кейв ".

"Он был партнером?" Я сказал.

"Я не знаю".

"Инвестор?"

"Я никогда его не встречала".

"И ты рассказала это Грегору?"

"Он был настроен немного скептически, но он также не знал Майлза Кейва".

"Итак", - сказала я, выделив гласную, когда обдумала это, "никто не знает, кто такой этот Майлз Кейв".

"Я полагаю".

"Таинственный мужчина, который может быть ключом ко всему".

Джулия мгновение смотрела на меня, ее лицо было непроницаемым, пока она обдумывала это, а затем она улыбнулась. "Значит, он может быть тем самым", - сказала она.

"Он мог бы".

Она шагнула ко мне и схватила мой ремень. "Как нам это выяснить?"

"Мы делаем самую очевидную вещь".

Она наклонилась вперед, поднялась на цыпочки, поцеловала меня снова. Я запустил руку под футболку, схватил ее за талию, притянул ближе и поцеловал в ответ. Даже когда распростертая на полу фигура смотрела на нас обоих с разинутым ртом, я поцеловал ее в ответ.

Хочешь узнать, каков обман на вкус? Он сладкий. Как мед. Заряженный электричеством. С примесью амнезии. Вот почему адюльтер никогда не выйдет из моды, почему искренность терпит неудачу, почему секс с незнакомцами веселее, чем когда-либо должно было быть. Это тот самый вкус возвращенной старой любви, который может оказаться самым сладким обманом из всех. Ее вкус сделал меня глупым, и чем больше я его пробовал, тем глупее мне хотелось становиться.

Она слегка отстранилась, сдвинула подбородок в сторону, ее губы коснулись моей шеи. "Что ты имеешь в виду, "самая очевидная вещь"?"

"Ты хочешь найти грязь в этом мире, есть только один путь, которым можно воспользоваться".

"Что это?"

"Следуй за деньгами".

Я изогнул ее спину, как лук, и щелкнул по уху.

"Может быть, пришло время, - сказал я, - скорбящей вдове предъявить права на свое семейное имущество".

16

СРЕДА

На следующее утро у меня был момент ясности, когда я заметил Джулию Деннистон, идущую по Локаст-стрит, чтобы встретиться со мной перед офисом Inner Circle Investments.

Она была хорошо одета, во вдовье черное, конечно, ее фигура была стройной, ноги длинными и хорошей формы. Ее походка была ее обычным небрежным скольжением, но теперь в ней чувствовалась какая-то интригующая целеустремленность. Ее голова, покрытая черной широкополой соломенной шляпой, легко поворачивалась на ее гордой шее, ее иссиня-черные волосы были шелковистыми и хорошо уложенными, руки свободно развевались. Она была прекрасной женщиной, абсолютно, такой же прекрасной, как сотни людей, которые каждый день ходят взад-вперед по Локаст-стрит. Но она была не так молода, как женщина, которая впервые привлекла мое внимание в том кафе-баре, и теперь в ее напряженных глазах читалось легкое разочарование. Объективно, в ней не было ничего, из-за чего можно было бы дрожать, ничего, из-за чего можно было бы выглядеть глупо. Ты ставишь ее на очередь, проходишь мимо и выбираешь ту, другую, с зелеными глазами и грудью чирлидерши "Большой десятки".

Что, черт возьми, я делал?

Затем она заметила меня и улыбнулась, и я вспомнил. Я вспомнил лихорадку, которую почувствовал прошлой ночью, слияние желания и воспоминаний. Она была не просто еще одной привлекательной женщиной с улицы, она была моим разбитым сердцем, моей историей и моей надеждой.

Она подошла ко мне, положила руку на мое предплечье. "Привет", - сказала она с интонацией влюбленной, что означало, что у нее была долгая память, потому что мы все еще не завершили наше воссоединение. Прошлой ночью она оттолкнула меня, даже когда я зажал мочку ее уха моими зубами. Было поздно. Гвен все еще не спала. Это было слишком скоро после смерти ее мужа. Как будто он все еще был в комнате. "Тем лучше", - сказал я с тактом бронтозавра в течке, но она все равно оттолкнула меня, и все же я позволил ей.

"Ты готов?" Я сказал "сейчас", когда мы стояли снаружи здания.

"Я полагаю". Она взглянула на мои волосы, немного прищурилась, снова посмотрела мне в глаза. "Так ты думаешь, этот гамбит Майлза Кейва сработает?"

"Посмотрим".

"Это было бы хорошо, Виктор. Для нас, я имею в виду ".

"Для нас?"

"Это дало бы нам шанс".

"Возможно, шанс избежать тюрьмы".

"Еще", - сказала она. "Если мы сможем отправить полицию в погоню за этим Майлзом Кейвом, это может дать нам время, необходимое для того, чтобы избавиться от всех сожалений. Он может быть нашим последним лучшим шансом ".

"Просто до тех пор, пока он может взять вину на себя".

"Да", - сказала она, ее подбородок приподнялся от ровного тона моего голоса. "Просто так долго". Она посмотрела на меня, дотронулась рукой до моей щеки, а затем снова подняла глаза. "Что не так с твоими волосами?"

"Тебе это не нравится?"

"Это как будто нефтяную скважину вырвало тебе на голову".

"Я купил немного геля. Когда мы встретимся с этим мистером Неттлзом в офисе вашего мужа, я хочу выглядеть как следует. Сегодня, чтобы узнать все, что смогу, о нашем мальчике Майлзе Кейве, я играю роль твоего ловкого, аморального адвоката, который хочет забрать для тебя все, что сможет, включая обои и столы ".

"Тебе не кажется, что ты немного перестарался?"

"Абсолютно. Немного геля, похоже, ты стараешься. Слишком много геля, похоже, ты слишком стараешься. А слишком большое количество геля делает тебя похожим на сумасшедшего грабителя могил, что для сегодняшних целей, я думаю, идеально ".

Inner Circle Investments размещалась в старом особняке из коричневого камня с серией металлических табличек, привинченных к камню у двери. Там были офисы адвокатов, был психиатр, и был Внутренний круг, занимавший весь третий этаж. Почти идеальное сочетание, как я понял. Сначала ты отдаешь свои деньги брокеру, потом тебе проверяют голову, потом ты подаешь в суд.

"Миссис Деннистон, привет", - сказал Эрнест Т. Неттлз, выбегая в рубашке с короткими рукавами и подтяжках, чтобы поприветствовать нас в пустынной приемной. "Мы все так сожалеем о вашей потере. Я только недавно прибыл на борт и поэтому не очень хорошо знал вашего мужа, но я много слышал о нем ".

"Спасибо", - тихо сказала Джулия, как будто сдерживая слезы. Хорошая работа с ее стороны, подумал я.

"Мистер Карл, мне тоже приятно с вами познакомиться", - сказал Неттлз. "Мне жаль, что секретарши здесь нет, она бы хотела поприветствовать вас обоих лично. Она в здании суда, оформляет какие-то документы. Заходите, заходите в мой кабинет, вы оба. Давай поговорим".

Мы последовали за ним через дверной проем в пустынный холл, вдоль которого выстроились пустые кабинеты, пока не добрались до его комнаты, милого уголка с мебелью из темного дерева и масляными картинами с изображением овец. Неттлз был жизнерадостным мужчиной, невысоким и коренастым, в круглых очках и с лохматыми седыми волосами. Он жестом пригласил нас сесть на диван, сам сел на мягкое кресло рядом с нами.

"Вы уже знаете, когда состоятся похороны, миссис Деннистон?" - спросил Неттлз.

"Как только полиция освободит тело", - сказала Джулия.

"Пожалуйста, дайте нам знать. У нас было много звонков от тех, кто хотел выразить свое почтение ".

"Спасибо тебе".

"Вы когда-нибудь раньше бывали в офисах, миссис Деннистон?"

"Нет. Рену очень нравилось разделять свою личную жизнь от деловой ".

"Прекрасная политика", - сказал Неттлз. "Отличная политика".

"На самом деле, " сказала она, " он никогда не упоминал о тебе при мне".

"Как я уже сказал, я только что поднялся на борт. Я надеялся поболтать с тобой последние пару дней, но я сдерживался из-за трагических обстоятельств. Но теперь ты здесь. И с твоим адвокатом, не меньше." Он хлопнул в ладоши и потер их, взглянул на меня, а затем позволил своему взгляду подняться к моим намазанным гелем волосам. "Итак, что я могу сделать для вас обоих?"

"Как вам известно, мистер Неттлз, " сказал я, " смерть мужа миссис Деннистон была жестоким потрясением. Но это не значит, что жизненные потребности прекращаются ".

"Конечно, они этого не делают", - сказал Неттлз.

"И как ее адвокат я сообщил миссис Деннистон, что на ней лежит ответственность за сохранность имущества ее покойного мужа".

"Конечно, она любит".

"И именно поэтому мы здесь, мистер Неттлз. Нам нужен отчет о финансовой доле доктора Деннистона в этой компании. И, если я могу быть откровенным..."

"Ты можешь".

"Ощущение того, как его вдова могла бы превратить это в наличные".

"Конечно. Это то, чего хотел бы каждый ".

"Итак, когда мы можем начать?"

"Миссис Деннистон, мистер Карл, пожалуйста, имейте в виду, что наши записи полностью открыты, и вы можете прислать своих бухгалтеров, чтобы они проверили наши книги ".

"Спасибо тебе", - сказал я.

"Как вы можете видеть, у нас гораздо больше места, чем нам нужно в настоящее время. Мы можем выделить несколько офисов, чтобы ваша команда чувствовала себя как дома, пока изучает каждый клочок бумаги. С нашими файлами и базами данных не должно потребоваться больше нескольких недель, чтобы получить четкое представление о точных деталях. Но, может быть, я смогу избавить тебя от расходов ".

"Это было бы очень любезно", - сказала Джулия.

"Если вам нужна приблизительная цифра точной стоимости доли вашего мужа во Внутреннем круге, миссис Деннистон, я могу дать это вам прямо сейчас".

"Мы говорим о ликвидных активах?" Я сказал.

"Да, я полагаю".

Я наклонилась вперед, пригладила волосы на виске основанием ладони, вытерла ладонь о другую ладонь, а затем обратно, а затем вытерла обе ладони о штанины. Мне кажется, или раскрытие точных цифр, когда имеешь дело с большими объемами наличных, действительно волнует? Номер, нацарапанный на бумаге, номер, произнесенный приглушенным тоном, первый номер в прибыльных переговорах.

"Продолжайте, мистер Неттлз", - сказал я. "Сделай наш день".

"Стоимость доли доктора Деннистона в "Иннер Серкл Инвестментс" составляет", - он прочистил горло, - "Боюсь, ничего".

У меня отвисла челюсть. Я подняла руку и подняла ее обратно. "Ничего?"

"Пшик. Ноль. Ничего. На самом деле, меньше, чем ничего. Можно сказать, папа. Я ожидаю, что, когда будут подведены окончательные итоги и завершатся судебные процессы, доктор Деннистон будет должен "Внутреннему кругу " довольно крупную сумму."

"Сколько?" - спросила Джулия как ни в чем не бывало.

"Я не хочу сейчас называть точную цифру, но она существенна, миссис Деннистон. Полный отчет будет представлен вам в ближайшее время. Мне жаль говорить, что, вероятно, будет судебный процесс ".

"Я не понимаю", - сказал я. "Как это могло быть?"

"Ну, видите ли, " сказал Неттлз, " насколько я понимаю, была совершена растрата мелким клерком в небольшом банке в Тайбэе".

"Извините меня", - сказал я. "Миссис Деннистон разорен из-за какого-то коррумпированного клерка на Тайване?"

"Да, на самом деле. Когда кража была обнаружена, банк рухнул. Который обанкротил производителя среднего размера в Джакарте. Который перерезал линию поставок крупному производителю в Шанхае. Который тогда не смог выполнить свой заказ Wal-Mart. Который впоследствии расторг свой контракт с шанхайским производителем. Когда новость вышла, акции шанхайского производителя резко упали на гонконгской бирже. Все это едва заметно отразилось на рынках США. За исключением одного хедж-фонда, который, занимаясь поиском недооцененных иностранных компаний, довольно долго торговался за акции шанхайского производителя. Возможно, немного слишком долгий."

"Я не уверен, что улавливаю связь".

"Вы знаете о том, что представляли собой Inner Circle Investments, миссис Деннистон?"

"Нет, не совсем. Рен вообще не говорил со мной о бизнесе ".

"Внутренний круг" был инвестиционным инструментом, в котором средства были вложены в одну организацию, конкретный хедж-фонд, управляемый из Коннектикута. Одним из руководителей фонда был Джозеф Борден".

"Самый старый друг Рен".

"Именно. Фонд в основном финансировался институциональными инвесторами, но мистер Борден предоставил доктору Деннистону единственную лицензию на привлечение индивидуальных инвесторов в фонд. Доктор Деннистон вложил почти все свои собственные деньги и запросил средства у большинства своих друзей и соратников, а также у их друзей и соратников. На самом деле, это была уютная договоренность. Для хедж-фонда это означало постоянный приток денежных средств; для Рена и его инвесторов прибыль была выдающейся. Все были счастливы, пока..."

"Хищение в Тайбэе", - сказал я.

"Да, именно так. Забавно, как это работает, как трепещущие крылья бабочки вызывают торнадо на другом конце света. Хедж-фонд не пережил падения."

"Держу пари, инвесторы из Внутреннего круга были не очень довольны", - сказал я.

"Письма, которые у нас есть в файле, разбивают сердце".

"Ты не возражаешь, если я взгляну?"

"Нет, конечно, нет. Если у вас есть время, мистер Карл, я предоставлю их вам сразу после нашей встречи. И вам следует знать, миссис Деннистон, ваш муж доблестно боролся за то, чтобы сохранить "Внутренний круг" живым, выплачивая инвесторам все, что мог ".

"Как он мог им заплатить?" Я спросил.

"Насколько я понимаю, он заложил все, что у него было, чтобы поддерживать Inner Circle на плаву. И тогда, конечно, люди все еще выстраивались в очередь, чтобы инвестировать. Прошлые выступления Inner Circle были превосходными, и спрос оставался высоким ".

"Разве они не знали, что хедж-фонд потерпел крах?"

"Похоже, и этим сейчас занимаются власти", - Неттлз наклонился вперед, понизив голос, - "проспект не обновлялся".

"Но разве это не было бы незаконно?" - спросила Джулия.

"Боюсь, да", - сказал Неттлз с оттенком излишнего ликования. "Ты можешь написать "Понци" по буквам?"

Я пыталась осознать все это, пока Неттлз спокойно улыбался нам, и я почувствовала, как гель тает у меня на голове и стекает густыми маслянистыми ручейками. Я не возражала против того, что Рен Деннистон, человек, который украл мою невесту много лет назад, был мошенником. Мне это скорее понравилось. Нет, то, что сбило меня с толку, было словом "ничего".

Ничего. Ноль. Пшик. Ничего. Dada. MAMA. Дерьмо.

Я думал, что Джулия будет при деньгах своего мужа - это было предположение, лежащее в основе всего, что не давало мне спать по ночам, - но теперь выяснилось, что это еще одна из моих ложных мечтаний. Все было заложено, все было потеряно. Отойди и ступай своей дорогой, здесь нет денег. Я посмотрел на Джулию, и она, казалось, прямо на моих глазах превратилась в кого-то другого, кого-то постарше и неряшливее.

Иногда я испытываю отвращение даже к самому себе.

Но я был не единственным, кто попал здесь в тупик. Лицо Джулии было странно безмятежным, но когда я посмотрел в ее глаза, я мог сказать, что что-то сильно ее расстроило. Как я мог этому удивляться? Пустого банковского счета достаточно, чтобы бросить лошадь. Она была огорчена, и я был огорчен, и, бьюсь об заклад, все инвесторы из Внутреннего круга тоже были огорчены. Но наш друг Эрнест Т. Неттлз, он сам ни капли не страдал.

"В чем конкретно заключается ваша роль в компании?" - Сказал я Неттлзу. "Вы партнер? Бухгалтер? Что?"

"О да, мне очень жаль", - сказал Неттлз. "Я думал, ты знаешь. Я совсем недавно был привлечен попечителем из США, который был уполномочен судьей по делам о банкротстве управлять тем, что осталось от компании. Я думал, ты знаешь, что "Внутренний круг" обанкротился."

"Нет", - сказала Джулия.

"Ваш муж вам не сказал?"

"Нет", - сказала Джулия.

"Он был неразговорчив, не так ли? Глава седьмая."

"Что это?" - спросила Джулия.

"Ликвидация", - сказал Неттлз. "Моя работа заключается в том, чтобы собрать все, что мы можем, а затем ликвидировать все активы в интересах кредиторов, которых, к сожалению, много. Я не думаю, что кто-то что-то получит от этого. Но в этом что-то есть ".

"Что-нибудь?" Я сказал.

"Один шанс вернуть немного всем тем, кто так много потерял. Вы знаете, что такое предпочтение в законе о банкротстве, мистер Карл?"

"Я никогда особо не занимался банкротством".

"Преференция - это платеж, произведенный накануне банкротства конкретному кредитору. Для должностных лиц обанкротившейся компании несправедливо отдавать предпочтение одному кредитору перед другими, и поэтому Кодекс о банкротстве предусматривает, что доверительный управляющий может вернуть эти деньги, которые будут справедливо распределены между всеми. Именно поэтому я был так рад услышать, что вы придете этим утром, миссис Деннистон."

"Почему это?" - спросила она.

"Хотя это не совсем ясно - существует несоответствие между бухгалтерскими книгами компании и банковскими записями, - похоже, что был произведен один значительный платеж по льготному тарифу, с которым мы пытаемся разобраться ".

"Насколько значительный?" Я сказал.

"Один и семь десятых миллиона долларов", - сказал Неттлз. "Полная сумма, вложенная одним из инвесторов".

"Йоуза", - сказал я.

"И мы хотим вернуть его", - сказал Неттлз.

"Держу пари, что так и есть".

"Но есть одна небольшая проблема", - сказал Неттлз. "Кажется, мы не можем найти этого инвестора. Доверенное лицо США обратилось к ФБР за помощью, и все же мы до сих пор не добились никакого успеха. Теперь, поскольку большинство инвесторов были друзьями или партнерами вашего покойного мужа, я надеялся, что вы могли бы помочь нам связаться с ним."

"Кто это?" - спросила Джулия. "Как его зовут?"

На самом деле ему не обязательно было отвечать, не так ли?

17

Я был один в одном из пустых офисов Inner Circle Investments, сидел за пустым столом, окруженный пустыми стенами, с единственной толстой папкой передо мной. Телефон был отключен, коридоры опустели, тишина неудачи окутала все, как промозглое, вонючее одеяло. Нет ничего печальнее, чем бизнес в предсмертной агонии, за исключением, может быть, бизнеса, который уже мертв. И не сомневайтесь, Inner Circle Investments была мертва.

Джулия ушла, чтобы осознать тот факт, что у нее не было ни пенни, а Эрнест Т. Неттлз, сопроводив меня сюда и передав мне файл, вернулся в свой офис, чтобы продолжить ликвидацию компании и поиски пропавшей привилегированной выплаты. Он был бойким парнем, Эрнест Неттлз, и все же я бы не хотел оказаться на его неправильной стороне. Я мог просто представить его в лодке, с повязкой на глазу и деревянной ногой, осматривающего горизонт в поисках своей добычи.

"Из пещеры дует".

Да, конечно, один и семь десятых миллиона был выплачен за таинственную пещеру Майлза. Кто еще был так востребован? Мне было интересно, кто первым найдет Майлза Кейва, Эрнест Неттлз или Грегор Трочек. Я бы поставил на Неттлз, и ради Майлза я надеялся, что был прав, потому что Грегор не стал бы соблюдать тонкости, требуемые Конституцией. Когда Сандро тычет тебе в глаз раскаленной кочергой, сказал бы Грегор со своим резким восточноевропейским акцентом, ты имеешь право кричать, и кричать, и вопить.

Было не так сложно понять, что произошло. Грегор, вероятно, был по уши в каком-то гнусном предприятии, возможно, с участием тех юных португальских девушек, о которых он так восторженно рассказывал. Проблема с гнусными предприятиями в том, что деньги, которые они генерируют, грязные. Так как же тогда поддерживать рост ваших активов? Найдите старого друга в инвестиционном бизнесе, попросите его привлечь другого старого друга в качестве подставного лица, вложите деньги на имя подставного лица, чтобы отмыть наличные. Все довольно просто, пока соломенный человечек не заберет инвестиции, а затем не исчезнет с лица земли.

Но на хвосте у Майлза были бы не только Эрнест Неттлз и Грегор Трочек, если бы я имел к этому хоть какое-то отношение. Вскоре мне пришлось бы найти способ привлечь Симса и Хэнратти к делу Майлза Чейза, потому что кто был лучшим подозреваемым в убийстве Рена Деннистона? Если бы Рен был все еще жив, он мог бы указать властям правильное направление, и, будучи пойманным, у Майлза не было бы иного выбора, кроме как вернуть деньги либо Неттлзу под угрозой судебного иска, либо Трочеку под дулом пистолета. Миллион один и семь десятых был веским мотивом для убийства.

Но теперь были и другие подозреваемые, не так ли? Целая куча обнищавших инвесторов, ищущих фунт плоти в обмен на свои ныне бесполезные инвестиции. Вот почему я открыла файл, который дал мне Неттлз, и углубилась в печальный след разрушений, который, казалось, неизбежно следовал за Реном Деннистоном.

Письма в папке были оригиналами, напечатанными на бумаге или нацарапанными от руки, и все они были душераздирающими. Это были крики боли от друзей, которых Рен убедил инвестировать в его фирму, письма с просьбами, требованиями, мольбами. Где мои деньги? Верни мне мои деньги. Моя дочь больна. Моя жена умирает. У меня есть дети, которых нужно отправить в колледж. Ты мой старый друг. Мой самый старый друг. Не делай этого со мной. Я иду к адвокату. Я иду в полицию. Пожалуйста, Рен, я умоляю тебя, верни мне мои деньги. Эмоции все еще были такими влажными и необузданными, как будто влажная красная кровь окрашивала каждую страницу.

Они все были дураками, насколько я мог судить, настолько богатыми, что не нашли ничего лучшего, как потратить свои деньги, чем отдать их мопсу вроде Рена Деннистона, чтобы он проиграл. И все же я не мог не испытывать к ним жалости. Кто лучше меня знал горький вкус эффектного провала? Но я был в том офисе не для того, чтобы проявлять свое сочувствие. Одно за другим я прочитал письма, одно за другим я записал имена и адреса, одно за другим я создал для себя группу подозреваемых, которая заставила бы любого полицейского дважды подумать, прежде чем надевать ошейник на умного адвоката, или заставила любого присяжного призадуматься перед алтарем разумных сомнений.

Но подождите, что это было? Еще одно письмо, застрявшее в середине пачки.

Доктор Рен Деннистон

Главный партнер

Инвестиции внутреннего круга

Филадельфия, Пенсильвания, 19103

Ответ на: Аккаунт #67855

Дорогой Рен,

Поскольку наши недавние разговоры прошли не очень хорошо, и вы в последнее время отказываетесь отвечать на мои звонки, я отправляю это письмо лично в руки в надежде, что смогу избежать действий, которые вы сочли бы неприятными.

Мы хотим наши деньги, все это, и мы хотим это сейчас. Мы не хотим слышать о нехватках, или преференциях, или проблемах с каким-то вонючим банком в Тайбэе. И не говори мне об адвокатах. Мы не хотим слышать об адвокатах. Мы хотим наши деньги, все это, и мы хотим это сейчас.

Это не просто бизнес. Ты был у меня в долгу, и я верил, что ты выполнишь свои обязательства, а теперь я чувствую себя преданным. Ты снова обманул меня, и на этот раз я не буду сидеть сложа руки и позволять тебе хранить то, что принадлежит мне. Верните деньги, все, или не будет другого выхода, кроме насилия.

Ты больше не получишь ни звонков, ни писем, не будет больше попыток вежливой беседы. Немедленно переведи средства на мой счет, или я обещаю, ты заплатишь за это.

Искренне,

Пещера Майлза

Он был там, во плоти, в таинственной пещере Майлза. Я чуть не вскрикнула, когда увидела письмо, это было все равно, что обнаружить следы давно потерянного брата. Итак, Майлз привел в исполнение свою угрозу и получил миллион семь десятых, в то время как компания балансировала на грани банкротства, а другие инвесторы голодали. Казалось, что он требовал этого для себя и для Грегора, но как только это было подключено, он решил оставить все это себе. Почему, черт возьми, нет? Я бы, наверное, сделал то же самое. И к настоящему времени, с деньгами в руках, он, без сомнения, давно ушел. У него были свои адвокаты, его наверняка проинформировали о том, что такое предпочтение , он знал, что если его когда-нибудь найдут, правительство или Трочек, деньги придется вернуть, поэтому он нашел другой способ. Схватить деньги, убить Рена Деннистона, провести остаток своей жизни на каком-нибудь пляже в Бразилии, исполняя самбу с загорелыми девушками в голубых бикини.

Сукин сын, я должен был восхищаться этим парнем.

И здесь, сейчас, в моей руке был как раз тот инструмент, который мне был нужен, чтобы отправить Симса и Хэнратти присоединиться к "Погоне за пещерой Майлза". Пусть они все помчатся на поиски большого белого кита, а мы с Джулией поплыли навстречу закату на нашей лодке, меньше и безвкуснее, чем я надеялся, безусловно, но, тем не менее, это лодка. Я представлял себе эту сцену, океанский бриз, ласковые волны, губы Джулии, прижатые к моей шее, когда что-то остановило меня.

Внизу письма был указан адрес. Она была немного смазана, вот почему я не сразу заметила, но это было так. И, насколько я мог судить, это был знакомый адрес.

Это был мой адрес.

Этот сукин сын жил в моем доме.

Подожди секунду. Было что-то такое в подписи. Маленькое i в Милях. Первые две буквы в Cave. Что за черт?

Я взял лист бумаги, подписал свое имя и сравнил их. Достаточно близко, чтобы у меня сдали нервы. В этом не было никакого смысла, если только...

В этот самый момент я почувствовал, что кто-то рядом. Инстинктивно я уронила письмо к себе на колени и одновременно подняла глаза. В дверях стояла женщина. На ней было платье с принтом, которое выглядело как обои на ее крепком теле. Она показалась мне почему-то знакомой, хотя я не мог ее точно вспомнить.

"Мистер Карл", - сказала она, ее голос был одновременно высоким и пренебрежительным. "Меня зовут Маргарет. Я здешняя секретарша. Мистер Неттлз попросил меня узнать, не нужна ли вам какая-нибудь помощь."

"Я в порядке, спасибо", - сказал я.

"Тебе нужно что-нибудь выпить?"

"Нет, правда, я в порядке", - сказал я. Я посмотрел на нее на мгновение. Короткие волосы, толстый нос, челюсть борца, костяшки пальцев. "Я тебя знаю?"

"Ты танцуешь? Я имею в виду бальные танцы. Ежемесячно проводятся мероприятия, которые спонсирует наш клуб. Возможно, вы видели, как я соревнуюсь ".

"Нет, определенно нет. У меня грация трубкозуба - после того, как его сбила машина. Единственное, что хуже моих танцев, это мое пение ".

"Тогда я не буду доставать гитару". Она посмотрела на папку, открытую на моем столе. "Тебе нужны какие-нибудь копии?"

"Да, вообще-то". Я закрыл файл и подтолкнул его вперед. "Все досье, пожалуйста. По одной копии каждого письма было бы идеально, " сказал я.

"Конечно, мистер Карл". Она шагнула вперед, взяла папку с моего стола, прижала ее к груди.

"Маргарет, " сказал я, " кто-нибудь еще просматривал это досье за последние несколько дней?"

"Насколько я знаю, нет".

"Здесь была полиция?"

"Два детектива, один большой, а другой не очень. Они пришли поговорить с мистером Неттлзом и изучили финансовые отчеты. Большой ушел довольно быстро, но маленький остался надолго и сделал множество копий ".

"Но он не видел это досье?"

"Нет".

"Хорошо, спасибо".

"Я сейчас вернусь, и я положу копии в папку для тебя".

Когда она ушла, я поднял газету, которая все еще была у меня на коленях. Мой адрес. Подпись, которая имела много общего с моей. Я перечитал это еще раз и выбрал то, чего не заметил раньше. Ты снова обманул меня, и на этот раз я не буду сидеть сложа руки и позволять тебе хранить то, что принадлежит мне. Верните деньги, все, или не будет другого выхода, кроме насилия.Письмо было неоновой стрелкой, указывающей прямо в мое сердце.

Я бросил быстрый взгляд на пустой дверной проем, а затем сложил письмо пополам, вчетверо, на восьмую и сунул его в карман. Уничтожение улик, конечно. Препятствование правосудию, безусловно. Но я был в беде. Какой-то сукин сын подставлял меня.

И, судя по дате письма, этот сукин сын подставлял меня с тех пор, как Рен Деннистон был еще очень даже жив.

18

Покинув офис Inner Circle, я сразу же вернулся к себе домой с папкой отчаянных писем, со всеми копиями в моем портфеле и единственным оригиналом, сложенным в кармане пиджака. Я, конечно, хотела смыть гель с волос, но чего я действительно хотела, так это выяснить, что делать с тем оригиналом, который я стащила. Исследуй это, спрячь это, принеси в жертву, я не был вполне уверен, но я был совершенно уверен, что хотел разобраться в этом сам, без того, чтобы кто-нибудь заглядывал мне через плечо.

Вот почему вид детектива Макдайса, прислонившегося к боку машины, припаркованной прямо перед моим многоквартирным домом, был таким удручающим. Он разговаривал по телефону, уставившись на меня, когда я подошла.

"Что это у тебя на голове?" - спросил Макдайсс, закрывая телефон.

"Гель", - сказал я.

Он долго смотрел на мои волосы.

"Это стильно", - сказал я. "Довольно модный".

"Это нечто особенное. Ты похож на моего знакомого гробовщика по имени Прентис.

"Красивый парень?"

"Не совсем. Хочешь прокатиться?"

"Нет".

"Извините меня. Мое предложение было сформулировано неделикатно. Это констатация факта, а не вопрос. Ты хочешь прокатиться ".

"Так это все, да? Куда?"

"Удар с разворота. Симс ждал тебя в твоем офисе. Хэнратти ждал тебя в Деннистон-плейс в Честнат-Хилл, на случай, если ты случайно появишься там снова. У меня ничего не происходило, поэтому я вызвался немного подождать у тебя дома. Я только что связался с ними по мобильному, так что теперь они будут ждать тебя в штаб-квартире ".

"Почему они просто не позвонили мне?"

"Они хотят поговорить, и у Симса было тайное подозрение, что ты не появишься один. Поехали".

"Могу я сначала подняться наверх и смыть это дерьмо с волос?"

"Нет".

"Это займет всего минуту, но я начинаю чувствовать себя немного..."

"Мерзкий?"

"Именно".

Он оттолкнулся от машины, открыл для меня заднюю дверь. "Залезай".

"Если у вас нет ордера, детектив, я пойду наверх вымыть голову. Конституция дает мне право мыть волосы ".

"Ты уже болван, не будь еще и придурком. Садись в чертову машину ".

Я сел в эту чертову машину. Макдайсс был прав, я вел себя как придурок. У меня были свои причины завопить, во-первых, чтобы смыть гель с волос, а во-вторых, чтобы избавиться от компрометирующего поддельного письма, прежде чем я появлюсь в полицейском управлении, но начинать спрашивать об ордерах и ныть по поводу Конституции с Макдайсом было неправильно. Он был детективом отдела по расследованию убийств в Филадельфии, у него было столько дел, что можно было задушить козла, когда он говорил, что у него ничего не происходит, он лгал. Он вызвался подождать у моей квартиры в надежде, что сможет добраться до меня раньше Симса. Он пытался помочь, ему было что сказать, а я вела себя грубо, подставив ему губы, прежде чем он это сказал.

"Ты хоть представляешь, что, черт возьми, ты делаешь, Карл?" - сказал он, когда мы ехали к Перекрестку. Он был на водительском сиденье, я сидела сзади. Я странно чувствовала себя старой южной еврейкой.

"Не совсем", - сказал я.

"Это определенно заметно", - сказал он, взглянув на меня через зеркало заднего вида. "Потому что ты трахаешь себя по-крупному. Я думал, что посоветовал тебе держаться подальше от этого, пока Симс, наконец, не предъявит обвинения жене."

"Ты сделал".

"Так вот почему ты носишься по всему городу с дубинкой в штанах и бутылкой геля на голове?"

"Er..."

"Просто чтобы ты знал, о тебе задают вопросы. И не только Хэнратти ".

"Я ничего не делал".

"Избавь меня от слез. Не имеет значения, что ты говоришь, и верю я тебе или нет. Сейчас важно то, во что верит Симс и в чем он может убедить окружного прокурора. Ты слишком все упрощаешь для него. И он не вытягивает это дерьмо из воздуха ".

"Что у него есть?"

"Это не мое дело, Виктор. Это его дело, он раскрывает то, что должен раскрыть в свободное время. Но я говорю тебе, не будь дураком. Фокус расследования смещается. Адвокат жены шептал Симсу на ухо."

"Кларенс Свифт - это угорь".

"Возможно, но это только означает, что Симс нашел себе подобного представителя вида. И он слушал ".

"Он прав, что слушает. Она этого не делала ".

"Теперь, видишь, вот ты опять. Откуда ты знаешь? Откуда ты вообще что-то знаешь, дурак? Откуда ты знаешь, что тебя не подставил паук с темными волосами и красивыми ногами?"

"Потому что я нашел ее алиби".

Макдайсс бросил на меня взгляд в зеркало заднего вида. "Это алиби, которое она сфабриковала и заставила тебя найти?"

"Нет", - сказал я. "Я нашел это сам, и она взяла с меня обещание никому не рассказывать".

"Я не понимаю".

"Я тоже Но это сложно, потому что главный свидетель алиби сам совершал преступление в то время, и поэтому он тоже не захочет давать показания ".

"О чем, черт возьми, ты говоришь?"

"Сделай мне одолжение и взгляни на отчет коронера о мертвом мужчине. Меня интересует конкретно результаты токсикологии. И на жену тоже, если у тебя получится ".

Макдайсс некоторое время ехал молча. "Наркотики?"

"Просто взгляни".

"Вы говорили с этим свидетелем лично?"

"Да, мон", - сказала я с островной напевностью.

"Где? Ямайка?"

"Самое близкое, что у нас есть".

Он снова взглянул на меня через зеркало. "Ты понимаешь, Виктор, что если у нее есть алиби, это делает тебя более привлекательным подозреваемым".

"С этим гелем в волосах я так не думаю".

"Ты должен был просто уйти, когда я тебе сказал".

"Это не так просто".

"Почему бы и нет?"

Я не ответил, потому что, по правде говоря, у меня не было ответа.

"В чем дело, Виктор?" - спросил Макдайсс. "Ты думаешь, что любишь ее?"

"Я не знаю".

"Разве это не должно сказать тебе достаточно прямо сейчас, сынок?"

"Может быть, мы оба изменились. Может быть, на этот раз все получится ".

"И по вашему опыту, с возрастом мы все становимся лучше?"

"Нет".

"Но все же ты готова рискнуть своей жизнью, потому что думаешь, что если только все уйдет - мертвый муж, копы, подозрения, страх - если все сможет исчезнуть, может быть, та старая любовь расцветет заново и спасет твою вонючую жизнь, не так ли?"

"Да. Почему бы и нет?"

"Представление в прошлом".

"Она не лошадь".

"Ты подарил ей свою любовь, а она наступила тебе на лицо, когда ушла, чтобы выйти замуж за кого-то другого. Затем этот кто-то другой, он отдал ей свою любовь и свое имя, и закончил с пулей в голове. С ней что-то не так. В ее сердце дыра. Это то, что разрушило то, что у тебя было в прошлом, и это стало только глубже. Она не собирается спасать твою жизнь, она собирается разорвать ее на части навсегда, если ты ей позволишь ".

"Так что же мне делать?"

"Отдай Симсу все, что у тебя есть, обеспечь ему алиби, если настаиваешь на попытке спасти ее жизнь, а затем держись от нее подальше".

"Это будет не так просто".

"Почему бы и нет, Виктор?"

"Разве любовь не стоит того, чтобы рисковать всем ради нее?"

Макдайсс долго молчал, а затем сказал: "Ты невежественный сукин сын".

19

Та же зеленая комната с большим зеркалом, тот же запах пота, уксуса и дохлых мышей, тот же комок гноящегося страха у основания моего горла. Так почему комната вдруг показалась меньше, чем раньше?

"Мы просто хотели немного поболтать, Виктор", - сказал Симс, садясь напротив меня за стол, его руки были сложены перед собой так же безобидно, как у проповедника. На нем был серый костюм, темно-фиолетовая рубашка, елейная улыбка. "Я уверен, что ты не возражаешь".

"Не будь так уверен", - сказал я.

"Ты слышал враждебность в его голосе, Хэнратти?"

"Я слышал", - сказал Хэнратти. Он прислонился спиной к двери, его челюсть отбивала жвачку.

"Я думал, мы друзья", - сказал Симс. "Я думал, у нас было взаимопонимание".

"Так вот почему вы послали Макдайса в мою квартиру, чтобы забрать меня, как одного из обычных подозреваемых, потому что у нас было взаимопонимание?"

"Есть несколько вещей, которые нам нужно прояснить", - сказал Симс. "Ничего особенного, важна только временная шкала. В ночь убийства мистера Деннистона ты был дома."

"Это верно".

"Делаю что?"

"Ничего".

"Будьте более конкретны, пожалуйста", - сказал Симс. "Ты смотрел телевизор, гладил рубашки, дрочил на интернет-порно, читал Хорошую книгу, что именно?"

"Ничего".

"Сколько раз ты выходил куда-нибудь после того, как вернулся с работы?"

"Я этого не делал".

"Ты уверен? Мы получили сообщение, что ты куда-то ушла ".

"Какого рода отчет?"

"И после того, как ты вернулся", сказал Симс, "миссис Звонил Деннистон, не так ли?"

"Я никогда никуда не выходил".

"Она звонила тебе на твой мобильный или стационарный?"

"Я не помню, но, полагаю, у тебя уже есть записи, так что ты можешь мне рассказать".

"Клетка. И когда тебе позвонили на твой мобильный, где ты был?"

"Домой".

"Делаю что?"

"Ничего".

"Не будь милым".

"Это не я ношу розово-коричневую рубашку".

"Тебе не нравится моя рубашка?"

"Он довольно багровый. И кто, черт возьми, сказал тебе, что я все равно уходил той ночью?"

"Это пришло как анонимный отзыв".

"И как именно это работает в суде?"

"Не так хорошо в суде, но перед большим жюри это боффо. Итак, до той ночи она когда-нибудь поднималась в твою квартиру?"

"Нет".

"У вас двоих были какие-нибудь тайные свидания в особняке Деннистонов?"

"Нет".

"Ты уверен?"

"Я никогда не видел это место".

"Ты слышал это, Хэнратти?"

"Я слышал", - сказал Хэнратти, все еще колотя, как тяжеловес по жвачке. То, как он смотрел на меня, было почти так, как будто он смотрел сквозь меня. Моя рука непроизвольно потянулась вверх и коснулась кармана, где лежало письмо, которое должно было меня подставить, но хорошее.

"Я думаю, он что-то скрывает от нас", - сказал Симс.

"Он все это время сдерживался".

"Но я не думаю, что он нарочно. Просто он юрист, он ничего не может с собой поделать ".

"Привет, ребята", - сказал я. "Я здесь, помнишь?"

"Мы нашли твой отпечаток пальца в особняке Деннистонов", - сказал Симс, глядя теперь прямо мне в глаза. "На панели, ведущей к сейфу, где хранился пистолет. Пистолет, который был взят в ночь убийства. Пистолет, из которого, как мы подозреваем, был убит доктор."

"Итак, как туда попал ваш отпечаток пальца, если вы никогда не видели этого места?" - спросил Хэнратти.

"Я никогда не видела это место, пока не был убит доктор Деннистон", - сказала я так спокойно, как только могла. "Я полагаю, вы поняли это во время вашего второго обхода, утром перед тем, как вы освободили миссис Деннистон. В ночь после убийства я посетил дом и поговорил с Гвен. Она привела меня в комнату, показала сейф. Должно быть, я тогда дотронулся до панели. Ты можешь спросить ее, хотя, я полагаю, ты уже спросил. Я предполагаю это, потому что, если бы ты этого не сделал, я был бы под арестом. Я арестован?"

"Он хочет знать, арестован ли он", - сказал Симс.

"Позволь мне немного поработать над ним", - сказал Хэнратти. "Я выжму из него что-нибудь. Возможно, это неправда, но это точно будет весело ".

"Давайте дадим ему еще один шанс, прежде чем прибегнем к фейерверкам", - сказал Симс. "Знаешь, Виктор, мы только пытаемся помочь тебе здесь, но ты все так усложняешь. У нас есть отпечаток пальца. У нас есть фотографии вас и жены убитого вместе, даже когда муж все еще лежал холодным в морге. И мы знаем, что мертвец знал о вас двоих ".

"Откуда ты это знаешь? Еще один анонимный источник?"

"С самого начала я подозревал жену, и продолжаю подозревать. И что убедило меня даже больше, чем улики, собранные против нее, так это ее нежелание сотрудничать. Несмотря на совет ее адвоката."

"Ее адвокат - дурак".

"Да, разве это не чудесно? Но она не последовала его совету, она не отвечает ни на один из наших вопросов. Так что, может быть, мы надеялись, что ты сможешь убедить ее открыть рот. У нас есть несколько очень специфических вопросов, на которые нужны ответы. Исходя из ее текущей ситуации, ответы могли только помочь ее делу. Боюсь, что без ее сотрудничества она прямиком направляется к обвинительному заключению ".

"Но ты идешь по ложному следу", - сказал я. "Ее не было в доме во время убийства".

"Ты уверен в этом".

"Да".

"Он уверен в этом, Хэнратти".

Хэнратти просто смотрел и жевал.

"У нее есть алиби", - сказал я. "И я нашел это".

"Вы нашли ее алиби", - сказал Симс беззаботным голосом. "Серьезно, сейчас?" Он посмотрел на Хэнратти, поднял бровь. "Расскажи мне все об этом".

"Парень по имени Джеймисон", - сказал я. "Я нашел его прошлой ночью в нелицензионном ямайском музыкальном автомате. Он был с ней во время убийства ".

"И что, могу я спросить, жена доктора и этот Джеймисон делали той ночью вместе?"

"Тебе придется спросить ее".

"Но она не сотрудничает".

"Ну, вот и все. Может быть, ты узнаешь это на суде ".

"Он милашка, не так ли?" - сказал Хэнратти.

"И где находится этот музыкальный автомат, о котором ты упоминал?" - спросил Симс.

"Я не могу тебе сказать".

"Позволь мне изменить его лицо", - сказал Хэнратти.

"Если вы решите не рассказывать нам подробности, " сказал Симс, " а она решит не сотрудничать, тогда, возможно, мы решим вам не верить".

"Как вам будет угодно, но вы, возможно, захотите обратить свое внимание на других подозреваемых, поскольку в вашем деле против миссис Деннистон зияет дыра".

"Это не дырка. Даже если подтвердится алиби. Ты все еще можешь быть виновен в убийстве, если не нажмешь на курок. Нам просто пришлось бы добавить заговор к обвинению в убийстве ".

"И кто мог бы быть соучастником?"

"Скажи ему, Хэнратти".

"Ты", - сказал Хэнратти.

"Сюрприз-сюрприз", - сказал я. "Хэнратти думает, что я виновен. Чего вам обоим не хватает, так это причины. Почему мы должны хотеть убить ее мужа? Я признаю, что она была моей старой девушкой. Я признаю, что мы пытались выяснить, хотим ли мы попробовать еще раз. Это может быть немного неприлично, но это не преступление, по крайней мере, не в этом штате. Развод законен, насколько я проверял в последний раз. Так что мотива нет ".

"А как же брачный контракт?" - спросил Хэнратти.

Я наклонила голову, почувствовав, как пот выступил у меня на затылке, как попкорн. "Брачный контракт?"

"Даже не беспокойся, Виктор", - сказал Симс. "Такой проницательный парень, как ты, если есть брачный контракт, ты знаешь об этом. То, как это сработало, если она ушла от него, она не получила ни пенни ".

"Но там не было ничего, что можно было бы получить. Оказывается, доктор был на мели. Для него это ничто, и ты тоже это знаешь ".

"Но, может быть, ты этого не делал".

"Если бы я был достаточно проницателен, чтобы знать о брачном контракте, я был бы достаточно проницателен, чтобы оценить состояние парня, прежде чем выстрелить ему в голову из-за его жены, ты так не думаешь?"

"Хэнратти не думает, что ты настолько проницателен. Хэнратти хочет арестовать тебя прямо сейчас ".

"И Хэнратти считает, что его стрижка вполне к лицу. Но ты прекрасно знаешь, что не стоит предъявлять кому-либо обвинения, пока не проверишь подозреваемых с наилучшим мотивом из всех. "

"О, да?" - сказал Хэнратти. "И кто они такие?"

Я поднял палец, как будто собирался показать фокус. Мы с Джулией планировали выставить Майлза Кейва главным подозреваемым в убийстве, но это было до того, как я понял, что кто-то заставляет меня играть роль Кейва. Письмо в моем кармане останется там, пока я не вернусь домой, когда я уничтожу его, решил я. Но даже без Майлза Кейва, когда дело дошло до тех, у кого были мотивы против Рена Деннистона, недостатка в вариантах не было. Я поставил свой портфель на стол, открыл его, вытащил папку со словами "ПИСЬМА С ЖАЛОБАМИ ", написанными почерком Маргарет на обложке, и развернул ее через стол к Симсу.

"Это письма от инвесторов, которые потеряли деньги с Inner Circle Investments, разгневанных инвесторов, которые все, казалось, винили Рена Деннистона в потере. Некоторые письма довольно сильно сформулированы. Один сказал, я цитирую: "Ты ублюдок, ты заслуживаешь смерти". Возможно, тебе захочется взглянуть на это дважды ".

Когда Симс потянулся за файлом, я отдернул его. "Мой".

"Мы сделаем копии, а затем вернем их", - сказал Симс.

"Просто будь уверен, что ты это сделаешь. Они могут мне понадобиться, если вы, ребята, продолжите пытаться создать рамку вокруг меня и Джулии ".

"Ты не доверяешь мне, Виктор, не так ли?" - сказал Симс.

"Ни на дюйм".

"Но, может быть, сантиметр? По крайней мере, это. Скажи, что доверяешь мне хотя бы на сантиметр. Потому что, веришь или нет, я хочу тебе помочь. Послушай меня, Виктор. Я признаю, что могу ошибаться насчет миссис Деннистон. И я признаю, что могу ошибаться на твой счет. На самом деле, я ничего так не хочу, как доказать это. Помоги мне доказать это ".

"Как?"

"Поговори с миссис Деннистон. Скажи ей, чтобы она ответила на наши вопросы. Скажи ей, чтобы она сотрудничала ради вас обоих ".

"А если нет?"

"Что ты думаешь, Хэнратти? Как бы наш мальчик Виктор выглядел в оранжевом?"

"Персиковый", - сказал Хэнратти.

20

Когда я вернулся домой с разворота, я разжег небольшой костер в раковине в ванной. Затем я долго принимал душ, чтобы смыть пот после допроса, грязь с волос и жирный блеск, оставшийся на моей коже от близости к Sims. Приняв душ и побрившись, напудрившись и надув губы, я обернул полотенце вокруг талии и позвонил Джулии.

"Как у тебя дела?" Я сказал.

"Сбит с толку".

"Я понимаю. Уверен, сегодняшний день был шоком. Ты хочешь, чтобы я подошел?"

"Нет".

"Но мне нужно тебя увидеть. Прямо сейчас ".

"Я не думаю, что нам следует встречаться", - сказала она. "Не сейчас и не в ближайшее время".

"Почему бы и нет?" Я пыталась скрыть хныканье в своем голосе, но потерпела ужасную неудачу. Я принял душ и побрился, напудрился и надулся, и был готов к действию. "Есть кое-что важное, о чем мне нужно с тобой поговорить".

"Так говори".

"Я не хочу делать это по телефону".

"Я удивлен. Легче записать телефонный звонок, чем использовать прослушку ".

"Джулия?"

Последовала странная пауза, а затем она спросила: "Где вы были сегодня днем, после того как покинули офис моего мужа?" Почему ты не позвонил мне сразу?"

"Меня задержали".

"Адвокаты всегда так заняты".

"Нет, действительно задержан. От полиции. Они забрали меня из моей квартиры. У них были вопросы ".

"И у тебя были ответы, я уверен".

"Им не нужны были мои ответы, им нужны были твои ответы. О чем они тебя спрашивают? Что ты отказываешься им дать?"

"Они продолжают спрашивать о деловых делах Рена. Но я ничего не знаю о деловых делах Рена. Я никогда не заботился о том, чтобы учиться. Я думаю, это делает нас одним из нас ".

"Джулия?"

"Ты бы видел свое лицо, Виктор, когда этот тип Неттлз сказал тебе, что у моего мужа нет денег. Это было так, как будто одна из твоих жалких маленьких грез ползала под ногами, а он наступил на нее и раздавил в лепешку ".

"Я был просто удивлен. Не так ли?"

"Не об этом. Я мог сказать, что дела у Рена пошли не так, как надо. К концу его настроение испортилось настолько, что это могло быть вызвано только финансовой катастрофой. Что меня удивило, так это ты. Ты был так потрясен, что мне почти стало жаль тебя, хотя это были не твои деньги. А потом я узнал, что ты был в полиции, проболтался, и я подумал, что ты нашел способ справиться со своим разочарованием ".

"Кто тебе сказал, что я был в полиции?"

Еще одна пауза. "Ты сделал то, что обещал? Ты рассказала им о Майлзе Кейве? Это ты отправил их в погоню?"

"Нет", - сказал я. "Я не мог. Кое-что произошло ".

"Да, кое-что произошло. Я надеялся, что мы сможем доверять друг другу. С самого начала я на это надеялся. И ты обещал мне, что мы сможем ".

"Мы все еще можем".

"Я так не думаю. Больше нет ".

"Все, что я хочу сделать, это помочь тебе".

"Нет, ты не понимаешь, Виктор. Ты не можешь простить меня, так что ты собираешься отплатить мне тем же ".

"Это неправда".

"Даже если ты еще не осознаешь этого, это то, что ты делаешь".

"Джулия, послушай. Ситуация становится напряженной ".

"Побриться".

"Кто-то пытается меня подставить".

"Я чувствую то же самое".

"Почему ты не рассказала мне о брачном контракте?"

"Это умерило бы твой интерес?"

"Было бы неплохо узнать о брачном соглашении между моей бывшей невестой и ее убитым мужем, когда меня будут допрашивать об убийстве. Джулия, нам нужно держаться вместе, если мы собираемся пройти через это. Я знаю, что ты не убивала своего мужа, и ты знаешь, что я не убивал твоего мужа ".

"Должен ли я?"

"Прекрати это. Просто прекрати это. Ситуация становится все хуже и хуже. Кто-то играет нами обоими, один против другого ".

"О, Виктор. Все интриги и заговоры, произносимые шепотом предупреждения и секретные послания."

"Какие шепчущие предупреждения?"

"Когда любовь стала такой жесткой?"

"У меня была точно такая же мысль".

"Так не должно быть. Почему это просто не может сработать, и все не могут быть счастливы до самой смерти?"

"Это может. У нас все еще есть шанс сделать так, чтобы это сработало ".

"Нет, я больше так не думаю. Я думал, что да, правда, но теперь я вижу, что любой шанс, который у нас был, был убит вместе с Реном ".

Еще одна пауза, и мягкий шепот голоса, не Джулии.

"Здесь кто-нибудь есть?" Я сказал.

"Береги себя, Виктор".

"Кто там? Джулия? Я подхожу к тебе ".

"Не надо. Нам нужно держаться порознь. Они наблюдают за нами обоими ".

"Ты в порядке?"

"Нет, нет, я не такой, Виктор".

"Позволь мне подойти".

"Гвен позаботится обо мне, она всегда так делает".

"Она сейчас там, Джулия? Это Гвен, которая с тобой?"

"Мне жаль, Виктор. За все, что я сделал. И все, что я собираюсь сделать. Мне жаль."

"Джулия?" Я сказал. "Джулия".

Но я разговаривал с эфиром, потому что она ушла, оставив меня со странным ощущением, что я только что был вовлечен в трехстороннюю стычку между похотливой жабой, хамелеоном и змеей.

И похотливая жаба проиграла.

21

ЧЕТВЕРГ

Что-то разбудило меня той самой ночью. Я не мог сказать, был ли это сон или шум, приведший к пробуждению, но я уже проснулся, когда услышал, как открылась дверца холодильника. Вы знаете этот звук, дерганье за ручку, глухой звук открывающейся двери, звон бутылок, самый прозаичный домашний звук, какой только существует в этом мире.

За исключением того, что я живу один.

Я скатился с кровати и приземлился на ноги так тихо, как только мог. Свет просачивался сквозь щель в нижней части двери спальни. Я огляделся в поисках чего-нибудь, что можно было бы схватить. Мои радиочасы показывали 4: 06, прежде чем я выдернул шнур из стены и поднял над головой тяжелый прямоугольник с острыми краями.

Шипение открываемой пивной бутылки. Ласточка. Какой-то тихий разговор, а затем включается телевизор. Их было по меньшей мере двое, и они не пытались не быть услышанными, что беспокоило. Они вообще знали, что я был здесь?

Я подкрался к двери спальни, медленно повернул ручку, осторожно приоткрыл дверь, бесшумно выглянул в щель, держа радиочасы наготове.

Думаю, я был не таким молчаливым, как думал.

"Привет, Бо", - сказал Дерек Моутс, сидя в моем мягком кресле, положив ноги на кофейный столик, с пультом в одной руке, пивом в другой. Он уставился прямо на меня с не очень яркой улыбкой. "Хочешь присоединиться к нам?"

Я полностью распахнул дверь, радио-часы все еще были подняты, и сделал шаг вперед.

"Что, черт возьми, ты ..." - это все, что я успела выдавить из себя, прежде чем увидела другого мужчину, стоящего у моего обеденного стола, высокого и широкоплечего, с татуировками, в темных очках и шляпе из свинины. Это был здоровяк из ямайского музыкального автомата. И он не выглядел слишком довольным.

"Ты помнишь Антуана, эй, Бо?" - сказал Дерек.

"Да, конечно". И, как ни странно, несмотря на то, что они вломились в мою квартиру, когда я стоял перед ними двумя в своих боксерах и футболке, я внезапно почувствовал себя унизительно раздетым. "Что происходит?" Сказала я, опуская радиочасы так, чтобы они прикрывали мою промежность.

"Антуан просто хотел прокатиться", - сказал Дерек. "Буду держать вас в курсе последних новостей".

"Новости?"

"Я думаю, ты не слышал".

"Нет", - сказал я. "Я не слышал. Но не могли бы мы обсудить это в подходящее время, и, возможно, в моем офисе?"

"Антуан подумал, что ты захочешь услышать это прямо сейчас и увидеть это лично".

"Это было любезно с твоей стороны, Антуан".

"И без промедления".

Я посмотрела на Дерека, который больше не улыбался, а затем на Антуана, который как раз в этот момент почесывал толстый бицепс.

"Не возражаешь, если я что-нибудь надену?" Я сказал.

"Это сделало бы всем нам одолжение, если бы ты это сделал", - сказал Дерек. "Но не затягивай и не делай никаких звонков, хорошо? Антуан сейчас немного нервничает. Не так ли, Антуан?"

Антуан не ответил.

"Я вернусь через минуту", - сказал я. "Чувствуй себя как дома".

"Мы это уже делали", - сказал Дерек, поднимая пиво. "У тебя есть этот канал HBO?"

"Конечно", - сказал я.

"Классный. Я думаю, что в это время ночи у них есть стриптизерши ".

Вернувшись в свою спальню, я отложил радиочасы, натянул рубашку, джинсы и тяжелые черные ботинки со стальными носками. Это становилось неприятной привычкой. Я взглянула на телефон рядом с кроватью и подумала, не воспользоваться ли им, но тогда кому бы я позвонила? Полиция? И что сказать? Что клиент и его приятель, которые помогли мне найти алиби для обвиняемого в убийстве, вломились в мою квартиру, и теперь я хочу, чтобы их арестовали? Нет, я бы не стал звонить. Я бы прикинулся крутым. Я мог бы сыграть это круто, конечно. Но сначала я должен был проверить ванную, потому что, честно говоря, присутствие этих двух парней в моей квартире посреди ночи напугало меня до чертиков.

"Хорошо, джентльмены", - сказал я со всей уверенностью, на какую был способен, подходя к холодильнику. Я открыл дверцу холодильника, наклонился и достал свое собственное пиво. "Давайте послушаем это".

"Выключи телевизор, мон", - сказал Антуан. "Мы уходим прямо сейчас".

"Ах, Антуан, чувак, посмотри на размер ее молочных желез. Вы могли бы накормить маленькие страны этими красавицами".

"Выключи это", - сказал Антуан. Дерек сделал, как ему сказали. "Ты дала мне обещания", - сказал мне Антуан.

"Неужели я?" Я отвинтил крышку бутылки, сделал глоток, смущенно закашлялся, когда слишком много попало в мое горло. Так оно и есть, когда ты охвачен страхом, даже самые инстинктивные действия перестают быть инстинктивными.

"Ты давал обещания".

"Хорошо, да. Я сделал."

"Ты сказал, что не впутываешь в это полицию".

"Я сказал, что сделал бы это, если бы мог. И я рассказал только то, что узнал".

"Старая поговорка", - сказал Антуан. "Если рыба невва откроет ему рот, он не получит кетчуп".

"Что, черт возьми, это значит? Что случилось?"

"Давай уже пойдем, Дерек", - сказал Антуан.

"Я не уверен, действительно ли я хочу пойти на ..."

"Почему этот парень продолжает болтать?" - сказал Антуан. "Дерек, почему этот парень, он все еще что-то бормочет?"

"Я не знаю, чувак. Он идиот, я полагаю. Ты не возражаешь, если я снова включу телик, посмотрю, танцует ли еще та девушка со стойкой?"

"Давай уходить", - сказал Антуан.

"Чертовски обидно пропустить все это", - сказал Дерек, вставая со стула и отбрасывая пульт. "Как насчет пива? В холодильнике осталось немного. Стыдно тратить его на Виктора, не так ли?"

"Возьми это", - сказал Антуан.

22

"С меня хватит этого городского упадка", - сказал Дерек, ведя мою машину на север, по темным городским улицам. Антуан сидел рядом с Дереком на переднем сиденье. Я был наедине со своей тревогой в глубине.

"Я подумывал о том, чтобы переехать в пригород", - сказал Дерек в бесконечном монологе. "Я мог бы поднять пятки и смотреть на большой экран. Или, может быть, найти какую-нибудь отчаявшуюся домохозяйку, отчаянно нуждающуюся в косточке. Вот что я слышал об этих пригородах, где полно женщин, которые просто ищут кого-то, кто знает, как правильно с ними обращаться, пока мужья вкалывают на благо общества ".

"И ты как раз тот, кого они ищут", - сказала я, глядя в окно, пытаясь понять, куда мы направляемся.

"Почему бы и нет? Может быть, место в Джерси. Это бы все решило, ты так не думаешь? Домохозяйки из Джерси, такие же спелые, как те помидоры из Джерси. Просто не такой красный. И без ножек".

"Куда мы идем?"

"Ты увидишь достаточно скоро", - сказал Антуан.

Дерек повернул налево, а затем снова направо, мимо темных улиц с разрушающимися домами и захламленными дворами. А потом мы вышли на железнодорожные пути, и я испытал чувство страха, которое усилилось, когда я почувствовал запах дыма.

"Один из тех больших домов", - сказал Дерек. "Ты знаешь эти штуки, которые они строят на каждой последней открытой площадке, все эти башенки, окна и модные подъездные дорожки. Как то, перед чем Т.О. делал те приседания. Это было в Нью-Джерси, не так ли?"

"Я так думаю".

"Это то, чего я хочу. Что это отбрасывает тебя назад, Виктор?"

"Около миллиона", - сказал я.

"Серьезно, за это дерьмо? Я полагаю, мне нужно поработать над своим балом ".

Запах дыма стал сильнее. Мы пошли по рельсам вниз, к проходу, состоящему из ярких, мигающих красных и синих тонов, и кольцу дуговых ламп.

Мы медленно проехали мимо светофоров. Пожарные машины и полицейские машины, все перед какой-то заброшенной стоянкой, окруженные кучей брошенных автомобилей, дуговые фонари освещают тлеющую кучу золы, покрытую искореженными кусками гофрированного металла. От запаха гари у меня скрутило живот.

Группа полицейских в форме и пожарных окружила мужчину, который заглянул мимо команды чиновников прямо в машину, когда мы проезжали мимо.

Барнабас.

Мой желудок снова скрутило, пока он не скрутился в узел.

"Они пришли сегодня вечером", - сказал Дерек. "Полиция. Их был целый рой, как пчел, и они сожгли его дотла ".

"Полиция сожгла его дотла?"

"Вот как это сыграло".

"Барнабас держал нелегальный музыкальный автомат", - сказал я. "Полиция пыталась закрыть это дело. Мне жаль это видеть - коза Барнабаса потрясающая - но какое это имеет отношение ко мне?"

"Это не из-за клуба", - сказал Антуан. "Они были там не из-за клуба".

"Тогда чего они добивались?"

"Джеймисон", - сказал Антуан.

"Они спрашивали о нем всех", - сказал Дерек. "Кем он был. На кого он работал. Где его можно найти. Они не выглядели такими дружелюбными, Бо. Они не выглядели так, будто собирались приколоть ему на грудь какую-то медаль ".

"Они нашли его?" - спросил я. Я сказал.

"Не, мон", - сказал Антуан. "И когда стало ясно, что они нет, что никто не отдаст этого парня, они очистили место, и именно тогда начался пожар".

"У всех все в порядке?" Я сказал.

"Все вышли", - сказал Дерек. "Но Барнабас потерял клуб. И он не мог перестать спрашивать о мужчине в костюме, который пришел всего за день до полиции."

"Я понял идею", - сказал я, и я понял. "В этом нет никакого смысла. Где сейчас Джеймисон?"

"Ушел", - сказал Антуан. "И что бы он ни сказал тебе той ночью, это тоже ушло. Ты забудешь, что это произошло."

"Джеймисон - это алиби для женщины, которой грозит пожизненное заключение", - сказал я.

"Он не так быстро схватывает все на лету", - сказал Антуан Дереку. "Разве ты не говорил мне, что он умен, парень?"

"Должно быть, я его переоценивал", - сказал Дерек.

"Это не кажется таким уж трудным", - сказал Антуан.

Антуан развернулся на переднем сиденье и уставился прямо на меня через свои темные очки. "Итак, вот история, которая касается вас, мистер Виктор Карл. Люди, которых Джеймисон продавал, они не рады, что Джеймисон в бегах. Он был для них хорошим парнем. И они не рады, что "Барнабас Плейс" сгорел дотла, потому что им понравилось его карри. И они недовольны тем, что полиция штурмует их углы и задает вопросы. И за это они винят меня, и они винят Дерека, и больше всего они винят тебя ".

"Это вторая часть того, что действительно беспокоит, если вы спросите меня", - сказал Дерек.

"Так что это не просто предложение оставить это в покое", - сказал Антуан.

"Это угроза", - сказал я.

Он наклонился ко мне, хлопнул большой рукавицей по моему уху, схватил мое лицо и притянул его близко к своему. "Вот так, мон", - сказал он. "Вот так".

Я схватила его за запястье, как хватаются за металлический столб забора. "Я понимаю", - сказал я. "Я понял, я понял".

Он дал мне еще одну быструю пощечину, а затем снова повернулся лицом вперед. "Итак, теперь ты знаешь. Ты хочешь, чтобы мы отвели тебя к тем, кто несчастлив? Тебе нужно, чтобы они передали запрос с глазу на глаз?"

"Нет", - сказал я.

"Это была первая умная фраза, слетевшая с твоих губ за весь вечер", - сказал Дерек.

"И ты также должен знать, Виктор Карл, " сказал Антуан, - что парень, которому поручено обеспечить соблюдение всего этого, - это я. Итак, я хочу иметь возможность сообщить, что сообщение было отправлено и что Джеймисон больше не замешан в этой истории ".

"Хорошо", - кротко сказала я.

"Оставьте это в покое, мистер Виктор Карл, или кто-нибудь получит взбучку, это точно".

"Просто пока это не я", - сказал Дерек, "тогда ты можешь делать, что хочешь".

"Понятно?"

"Поняла", - пискнула я.

"Хорошо", - сказал Антуан. "Теперь мы все снова друзья. Притормози там, Ди ".

"Здесь?"

"Прекрасно. Я вернусь через минуту. Никаких промахов, верно?"

"Нет, сэр", - сказал я.

Антуан кивнул, открывая дверь, вышел из машины, направился в переулок и исчез.

"Ты тупой сукин сын", - сказал Дерек. "Тебе просто повезло, что я был здесь, чтобы спасти твою задницу".

"Забавно, я не чувствую себя счастливым".

"Это не тот способ, которым они хотели это уладить, но я убедил их, что ты какой-то крупный адвокат со связями в мэрии и что твое убийство вызовет серьезный переполох".

"Ты солгал ради меня, Дерек? Это почти сладко ".

"Да, это так, не так ли? Особенно с учетом того, что ты все еще не заплатил мне за ту ночь."

"Приходи завтра, и я выпишу тебе чек".

"Без проверки, Бо. Наличными."

"Прекрасно. С Джеймисоном все будет в порядке?"

"Благодаря тебе, он в бегах. Но у него есть семья на Юге, и он едет навестить нас, пока мы разговариваем. Его долго не будет ".

"Я полагаю, это хорошо", - сказал я. "Для Джеймисона".

"И для тебя тоже".

"Но не для моей бывшей девушки".

"Видишь, в этом прелесть старых подруг", - сказал Дерек. "Неважно, как много они для тебя значат, всем остальным просто наплевать".

"Копы, которые ворвались в клуб", - сказал я. "У тебя есть какие-нибудь идеи, кто они были? Это были агенты по борьбе с наркотиками, люди из L & I?"

"Там была неразбериха с копами, кишащими вокруг", - сказал Дерек. "Но лидером и тем, кто задавал вопросы, был маленький парень в ярком костюме".

"Я понял идею", - сказал я.

"Он протягивал свою визитку, как будто искал пару. Попросить всех, кто нашел Джеймисона, позвонить ему. Он был таким решительным ".

"Держу пари, что так оно и было", - сказал я.

В этом не было никакого смысла, я пока не мог видеть причины, стоящие за этим, но то, что произошло, было довольно ясно. Симс пришел не только за Джеймисоном, он пришел и за мной, бросив меня головой вперед в глубокие воды, кишащие акулами. Я не мог сказать, был ли я более зол или более напуган, но я был уверен, что больше чего-то.

"Знаешь, Дерек, " сказал я, " я должен быть счастливее, чем сейчас, учитывая, что меня только что полностью облажали".

23

Когда я вошла в свой офис несколько часов спустя, мой разум был пропитан сиропом от недосыпа, мне потребовалось мгновение, чтобы осознать происходящее.

"О, это была отличная ночь, да, это была", - сказал Дерек, облокотившись на стол моей секретарши. "Тебе стоит как-нибудь вечером присоединиться к Дереку. Он покажет тебе время. Ты не знаешь, чего лишаешься, не участвуя в вечеринках с Дереком ".

"У меня есть довольно хорошая идея", - сказала Элли, не поднимая глаз от бумаг на своем столе. "И Элли не встречается ни с кем, кто говорит о себе в третьем лице".

"Не будет никакого третьего лица", - сказал Дерек. "Только я".

"Привет, Дерек", - сказала я. "Немного рановато, не так ли?"

Он повернул голову и улыбнулся. "Никогда не бывает слишком рано для коллекций, Бо", - сказал он, прежде чем снова повернуться к Элли. "Так что ты скажешь?"

"Я уже говорила это", - сказала Элли. "У вас есть несколько сообщений, мистер Карл. И посетитель, который решил подождать, вместо того чтобы вернуться, что указывает Элли на то, что в его жизни мало что происходит ".

"У Дерека есть терпение, вот что у него есть", - сказал Дерек.

"Оставь ее в покое", - сказала я, подходя к столу, чтобы забрать свои сообщения. "Я буду с тобой через минуту, Дерек, но мне придется подойти к банкомату, чтобы получить твой платеж".

"Хорошо", - сказал он, отступая. "Не могу винить мужчину за попытку. Но, Бо, у тебя есть какие-нибудь новые журналы или что? Я уже читал "Этих собак". И ты мог бы использовать что-нибудь с небольшим количеством специй. Максим, может быть. Я слышал, что все лучшие юридические фирмы подписаны на Maxim. "

"Я полагаю, ты читаешь это только ради статей".

"У них есть статьи? Кстати, если хочешь, я могу пообедать ".

"Это расстраивает", - сказала Элли.

"Дереку нравятся нахальные", - сказал Дерек.

"Элли, ты можешь соединить меня с детективом Макдайсом по телефону, не сообщая секретарше, которая хочет с ним поговорить?"

"Конечно".

"Если ей нужно имя, скажи ему, что это Прентис из морга. И если Дерек продолжит к тебе приставать, у тебя есть мое разрешение приколоть его руку к твоему столу ".

"Это холодно, Бо", - сказал Дерек. "После того, что я сделал для тебя прошлой ночью".

"В следующий раз, когда придешь в мою квартиру, Дерек, постучи", - сказал я, проходя мимо Элли и проскальзывая в свой кабинет.

Я быстро просмотрел сообщения, обычная чушь: клиенты звонят, чтобы пожаловаться на свои дела, прокуроры звонят, чтобы пожаловаться на мои документы, продавцы ксероксов пытаются продать мне копировальные аппараты. Да, да, да. И затем было сообщение, от которого у меня по спине пробежали мурашки: "Мистер Трочек позвонил, сказал, что у него есть для тебя забавная история. " Поверь мне, когда я говорю тебе, что это была одна забавная история, которую я не хотел слышать.

"Детектив Макдейсс на второй линии, мистер Карл", - сказала Элли, стоя сейчас в дверях моего кабинета.

"Спасибо тебе", - сказал я. "И если мистер Трочек позвонит снова, скажи ему, что меня нет в городе".

"Когда ты вернешься?"

"День благодарения", - сказала я, поднимая трубку и нажимая на мигающую кнопку.

"Ты слышал о пожаре?" Я сказал Макдайссу.

"Тот, что был у Барнабаса?" - сказал он.

"Ты знаешь Барнабаса?"

"Лучшая коза к северу от Кингстона. Я подозревал, что вы говорили о его квартире, когда упомянули об алиби. Затем, когда я услышал о пожаре прошлой ночью, я подумал, что алиби и пожар могут быть связаны."

"Абсолютно связаны", - сказал я. "Это Симс сжег это место дотла, пока искал свидетеля, подтверждающего алиби".

"Ты уверен?"

"Я получил информацию из первых рук. Не то чтобы у Симса было много шансов найти его больше."

"Свидетель сбежал?"

"Все равно, что он ушел".

"Как Симс узнал, где его искать?"

"Возможно, я рассказала ему достаточно, чтобы он понял", - сказала я. "Он хотел, чтобы я надавил на Джулию, я хотел, чтобы он отступил, поэтому я последовал твоему совету и отдал ему то, что у меня было. Все получилось не совсем так, как я надеялся. Но я должен был знать лучше, прежде чем давать симам что-либо. Как гласит старая поговорка, глупой рыбе следует просто держать свой чертов рот на замке. У тебя есть какие-нибудь идеи, чего добивается Симс?"

"Убийца?" сказал Макдайсс.

"Да, конечно, и все, что нам нужно, это любовь. У него на уме что-то еще, о чем он пока не говорит. Но в любом случае, то, что он сделал прошлой ночью, было странным. Почему он поднял столько шума в поисках свидетеля, что в итоге прогнал его?"

"Может быть, он хотел преследовать его".

"Почему?"

"Чтобы избавиться от лжи, которая угрожала запутать его дело".

"Ложь?"

"Алиби было никудышным, Виктор. Это бы не выдержало. Ты сказал, что она была в Северной Филадельфии, покупала наркотики. Но токсикологические отчеты ставят это под сомнение. Жертва была чистой, в организме не было наркотиков, никаких следов от уколов. И твоя бывшая подружка тоже была чиста ".

"О".

"Если она покупала наркотики, для кого они были?"

"Чертовски хороший вопрос", - сказал я.

24

"Итак, сколько я тебе должен?" Сказала я Дереку, когда мы вместе спускались по ступенькам к входной двери моего дома.

"Больше, чем ты думаешь", - сказал он. "Я много говорил, чтобы спасти твою шею. Сказал всем, что мы не можем избавиться от адвокатов, которые действительно знают, как выигрывать. Даже сказал им, что ты сделаешь свое дело от их имени ".

"Нет, спасибо".

"Они стучатся в дверь, тебе лучше подтянуть штаны и приступить к работе. Ты не представляешь, как близко мы оба были прошлой ночью ".

"Думаю, что да, но я спрашиваю, сколько денег я должен тебе за твою детективную работу".

"Это то, что я делал, сводил тебя к Барнабасу?"

"Конечно. Каждому адвокату нужен частный детектив, и, по крайней мере, в ту ночь ты была моей. Мы договорились о двадцати в час, я полагаю."

"По правде говоря, да, но это было до того, как я узнал, что буду работать официальным частным детективом. За это мне придется поднять расценки, тебе не кажется?"

"У тебя есть лицензия?"

"Что вы имеете в виду, лицензия?"

"Тогда нет". Я толкнул дверь на первом этаже и направился на юг, к своему банку на Уолнат-стрит. Дерек последовал за мной с фланга.

"Опасная работа, расследование", - сказал он. "Никто не знает, в какие неприятности ты можешь попасть. Люди всегда приставляют оружие к твоему лицу ".

"Кто-нибудь приставлял пистолет к твоему лицу?" Я сказал.

"Пока нет, но то, как ты наживаешь врагов пригоршнями, обязательно произойдет, если мы продолжим работать вместе".

"На это мало шансов".

"Я полагаю, что отправной точкой должно быть то, что вы получаете в час. Сколько ты получаешь?"

"То, что я получаю, как обученный и опытный адвокат по уголовным делам, достаточно обученный и опытный, чтобы уберечь твою задницу от тюрьмы, не имеет значения. Я должен содержать офис, я должен платить Элли, у меня много расходов только на то, чтобы оставаться лицензированным ".

"И я должен поддерживать свой гардероб на должном уровне".

"Двадцать в час - это то, о чем мы договаривались".

"Пятьдесят".

"Может, нам развернуться и пойти обратно?"

"Тогда двадцать пять".

"Из-за того, что ты на самом деле был очень полезен, и из-за того, что ты подставил свою шею ради меня, и из-за того, что ты этим поставил свою шею на кон, я повышаю до двадцати пяти. Но это все."

"Ладно, теперь мы к чему-то приближаемся. Давайте посмотрим, у нас есть три с половиной часа на одну ночь, а затем еще два прошлой ночью ".

"Я не нанимал тебя на прошлую ночь".

"Все это часть этого. И я не работаю неполный рабочий день. Ты получаешь часть, ты платишь за все, как водопроводчик. Я сделал много такого, чего ты не видел ".

"И я рад этому. Ладно. Двадцать пять умножить на шесть - сто пятьдесят."

"Плюс расходы".

"Я заплатил за выпивку и козу".

"Бо".

"Сколько?"

"Еще сорок".

"Для чего?"

"Непредвиденные обстоятельства".

"У тебя есть квитанции?"

"Я похож на мужчину, который всегда просит квитанции? Нужно поддерживать репутацию, ты хочешь эффективно выявлять. Ты должен это знать ".

"Хорошо, сорок на расходы, просто при условии, что ты согласишься на одну вещь".

"Что это?"

"Не говори больше ни слова, пожалуйста. Просто держи рот на замке. Итак, банкомат находится прямо через дорогу. Оставайся здесь. Я пойду и возьму наличные ".

"Может быть, я пойду с тобой".

"Может быть, ты этого не сделаешь. Мне не нужно, чтобы ты заглядывал мне через плечо и крал мой код ".

"Ты мне не доверяешь. Это больно ".

"И потом, прежде чем ты получишь наличные, мы собираемся заполнить несколько налоговых форм".

"Придешь снова?"

"Форма 1099".

"Что скажешь?"

"Дерек, это называется работой. Ты получаешь деньги за работу, я подаю документы, я получаю вычет, ты платишь налоги. Таковы правила ".

"Это не было частью нашей сделки".

"Подожди здесь", - сказал я.

"Я не плачу никаких налогов", - крикнул он мне вслед.

"Скажи это немного громче, может быть, правительственные камеры не засняли это в первый раз".

Я оставила его осматривать фонарные столбы в поисках шпионского оборудования, когда пересекла улицу и направилась к банкомату сбоку от моего банка.

Обычно на моем счете было недостаточно денег, чтобы снять все, что мне заблагорассудится, но в последнее время из-за сомнительного аванса, который я принимал в рамках дела, которое, скорее всего, никогда не потребует моих услуг, мой счет был полностью закрыт. Это было то, как я переделал свой офис, заплатил секретарше, купил новый кожаный диван и телевизор с плоским экраном, как я оплатил счет за кабельное телевидение. Я ни в коем случае не был богат, и отсутствие богатства все еще терзало меня, как бельмо на глазу, но еще несколько месяцев, по крайней мере, я мог сойти за крупицу успеха, и эта крупица была настолько высока, насколько я мог когда-либо надеяться . Я больше не беспокоился о том, что на экране появится сообщение о нехватке средств. Теперь я вставил свою карточку, ввел ПИН-код, попросил несколько сотен долларов и услышал приятный скрежет шестеренок, когда одна за другой раздавались хрустящие двадцатки.

Это было почти приятно, пока я не почувствовала, как что-то острое, как кончик ручки, уперлось мне в ребра.

Я застыла. Что-то шевельнулось у меня за спиной. Горячее дыхание коснулось моего правого уха.

"Возьми доллары", - произнес мягкий голос с акцентом и явной шепелявостью, - "и положи их в свой карман".

"В моем кармане?"

"В твоем кармане".

"Разве это не должно быть в твоем кармане?"

"Заткнись и делай, как я говорю".

Я сделала, как он сказал.

"Теперь повернись сюда, и мы вместе пойдем по улице".

Я обернулась, и в этот момент я увидела его, и какой бы страх ни поселился в моих ребрах от прикосновения кончика ручки, он расцвел, как отвратительная роза, когда я узнала Сандро, кадицианского головореза Грегора Трочека.

Теперь его левая рука была в кармане кожаной куртки, и что-то очень похожее по форме на острие ножа выступало из кожи. Он снова ткнул меня в ребра и показал, что я должен идти на запад.

Я шел на запад.

Он шел совсем рядом. Я очень старалась не рухнуть в кучу на ходу, но даже при этом мои ноги казались странно резиновыми, как будто кости плавились. Я подумала о пальцах на льду в северной части штата Нью-Йорк, и меня передернуло.

"Продолжай", - сказал Сандро. "Это вон там".

И вот он, хищный серый "Ягуар", припаркованный наклонно, головой вперед перед гидрантом. Когда мы подъехали ближе, задняя дверь открылась, и Сандро грубо толкнул меня к ней. Я пригнул голову, чтобы не удариться ею о крышу, и там, внутри машины, теперь лицом к лицу со мной, был Грегор Трочек, тепло улыбающийся.

"Что случилось, Виктор?" он сказал. "Почему ты избегаешь меня? Ты не хочешь услышать мою забавную историю?"

25

Сандро был за рулем. Он медленно вел машину по узким улочкам Филадельфии, поворачивая то здесь, то там, не заезжая ни в одно конкретное место, которое в тот момент было худшим местом, которое я могла себе представить.

"Я ждал твоего звонка", - сказал Грегор Трочек. "Было так одиноко вот так ждать. Мои чувства задеты ".

"Прости", - пробормотала я, запинаясь. "Я был немного занят".

"И я надеюсь, что твоя занятость была потрачена с пользой. Итак, что ты нашел для меня?"

"Не очень".

"Ах, Виктор, ты разочаровываешь", - сказал он, сидя неудобно близко ко мне на заднем сиденье своего "Ягуара". "Мне не нравится разочаровываться".

"Вступай в клуб".

Это был настоящий автомобиль, этот Jaguar, с его ароматом нового автомобиля, кожаными сиденьями цвета слоновой кости, подносами из бутового дерева и плоскими экранами в обоих передних подголовниках. Даже когда я почувствовала страх, который он хотел, чтобы я почувствовала, я также почувствовала давнее желание получить свой кусок пирога, свое место за столом, свой собственный чертов Ягуар. Ничто так не утоляет страх, как неприкрытая жадность. Грегор Трочек давил на меня, чтобы вернуть свой миллион семь десятых доллара. Сколько ягуаров можно купить за штуку стоимостью в один и семь десятых миллиона? Одного было достаточно, с наличными, оставшимися для первоначального взноса за таунхаус здесь и загородный дом во Флориде, и половиной бензина, которого хватило бы, чтобы добраться от одного до другого.

"Итак, Виктор, ты готов услышать мою забавную историю?"

"Конечно, я думаю".

"Хорошо, итак, в моей стране был дровосек по имени Иван. Иван - самый большой рогоносец в деревне. Каждый день сосед Ивана, он входит в дом Ивана и ложится с женой Ивана, а Иван ничего не делает. Ничего, ты понимаешь. И вот однажды днем Иван заходит в свой дом с топором в руке и обнаруживает соседского быка в постели со своей женой. Иван, он поднимает топор над головой и опускает его, промахиваясь мимо быка и разрубая кровать надвое. Бык, он быстро выпрыгивает из кровати и говорит: "Почему ты так злишься? Мой хозяин, он приходит сюда каждый день, чтобы трахнуть твою жену, и никогда от тебя ни писка."И Иван, он говорит: "Но тебя я могу съесть"."

С водительского сиденья донеслось хихиканье Сандро, и Грегор присоединился к нему с сердечным хохотом, от которого по заднему сиденью разлетелись струйки слюны.

"Да", - сказал я. "Забавно".

"Тебе не нравится?" сказал Грегор. "Тогда как насчет этого? Друг, он звонит мне и просит меня убить тебя. Да, тебя. Ты в этой шутке. Я спрашиваю, почему? Он говорит, потому что думает, что ты трахаешься с его женой ".

"Я уже говорил тебе, что это неправда".

"Да, ты это сделал, и я предпочел не верить ни единому слову об этом. Но даже если это правда, какое это имеет значение? Особенно когда я узнаю, что, возможно, он хочет убить тебя по другой причине. Может быть, он думает, что ты украла что-то у его хорошего друга Грегора."

"О чем ты говоришь?"

"Я говорю о деньгах, моих деньгах, вложенных в партнерство с каким-то незнакомцем, и которые теперь, к сожалению, пропали. Я уже сообщил тебе, Виктор, что я готов убивать за чужие гроши, так что даже не думай о том, чего я не сделаю, чтобы вернуть то, что принадлежит мне."

"У меня нет твоих денег".

"Ты уверен? Или, может быть, ты знаешь, где его можно найти? Мне сказали, что у тебя сейчас все хорошо. Новый телевизор с плоским экраном, новая краска в офисе, новый диван. Кожа."

"Плиссе".

"Тем лучше", - сказал Сандро с переднего сиденья. "За ним легче ухаживать, и если он порвется, ты просто расплавляешь его обратно".

"Спасибо тебе за совет по оформлению интерьера, Сандро", - сказал я.

"Так откуда взялось твое новое богатство?" - спросил Грегор. "Интересно, исходил ли он из моей задницы".

"Это взято из дела. И кто бы ни шептал тебе на ухо, он держит тебя за дурака. У меня нет твоих денег. Он у Майлза Кейва, и я пытаюсь найти его так же сильно, как и ты ".

"Не повезло".

"Нет".

"Удобно. Ты говорил с Джулией?"

"Да. Она сказала, что не знала его, правда. Но я узнал, что ему была переведена большая сумма денег, поскольку бизнес Рена Деннистона рушился. И я точно знаю, что если его когда-нибудь найдут, он потеряет деньги, либо для вас, через "Счастливый нож Сандро", либо для правительства, через судебный процесс. У него было миллион десятых миллиона причин для побега. Одна и семь десятых миллиона причин убить Рена, чтобы его не нашли. И одна и семь десятых миллиона причин, чтобы попытаться переключить его поиски на кого-то другого ".

"Например, кто?"

"Как я. Это смешно, потому что, если бы я сбежала с твоими семью десятыми миллионами долларов, Грегор, я бы не торчала без дела на своем кожаном диване. Я был бы в Белизе".

"Ты когда-нибудь был в Белизе?"

"Да, вообще-то".

"На мой вкус, немного скучновато. Это британское влияние. Они думают, что насилие и теплое пиво - хорошее времяпрепровождение. Они наполовину правы ".

"Кто тебе сказал, что у меня могут быть твои деньги?" Я сказал.

"Маленькая птичка".

"Вероятно, та самая маленькая птичка, которая нашептывала полиции и которая пыталась подставить меня еще до убийства Рена. Что это было, письмо? Телефонный звонок?"

"Телефонный звонок".

"Ты узнал имя или номер?"

"Просто номер на моем телефоне. Как ты думаешь, кто?"

"Я скажу тебе, о ком я думаю. Я думаю, это твой парень, Майлз Кейв. Он, наверное, слышал все эти истории о Викторе Карле, которые рассказывал Рен, и решил, что я идеальный козел отпущения. Я думаю, Майлз подставляет меня, я думаю, он решил подставить меня с самого начала. И если он сможет убедить тебя и полицию сосредоточиться на мне, тогда он волен улететь и жить на твои деньги. Что ты знаешь об этом подонке?"

"Он был старым другом Рена. У него был вход в банк, он мог осуществлять платежи наличными, не подавая обычных документов в правительство ".

"Наличными?"

"Да".

"Вы дали ему один и семь десятых миллиона наличными?"

"Почему бы и нет? Нужна небольшая сумка, вот и все. Я вручил его непосредственно Рену в его доме. Все условия были согласованы, включая использование имени Майлза Кейва для инвестиций ".

"Было ли письменное соглашение?"

"Да, конечно. Мы были товариществом с ограниченной ответственностью. Янгблад, LP. Я сам придумал название ".

"Почему я не удивлен?"

"Соглашение было составлено довольно тщательно".

"Твоим адвокатом?"

"Нет, клянусь Кейвом. Но мой адвокат, американец, работающий в Лиссабоне, просмотрел его."

"У тебя здесь есть копия?"

"Конечно".

"Дай мне посмотреть на это".

"Сандро", - сказал Грегор, щелкнув пальцами. "Портфель".

"Пока я смотрю на это, - сказала я, когда он протянул мне партнерское соглашение, " почему бы тебе не перезвонить по этому номеру и не попытаться выяснить, кто, черт возьми, шепчет тебе на ухо".

Соглашение было типичным партнерством, вечеринка первой части, вечеринка второй части, весь этот юридический джаз. Он был датирован не так давно, что означало, что Майлз украл деньги вскоре после того, как они были вложены в бизнес Рена. Читать по шаблону было все равно что пробираться сквозь дымящуюся кучу юридической грязи без ботинок. Майлз Кейв был генеральным партнером, что означало, что его имя было открыто, и он отвечал за все долги. Инвестиции будут сделаны только на его имя. Грегор был партнером с ограниченной ответственностью, что означало, что его участие могло быть скрыто, даже если он предоставлял наличные. Все довольно нормально, и языка было достаточно, чтобы довести страдающего бессонницей до комы, но когда я читал это, я заметил кое-что необычное.

В конце большинства контрактов указывается имя юриста, который их составлял, либо по имени, либо по инициалам. В этом контракте не было ничего, что указывало бы на составителя. Но даже в самых мерзких образцах юридического языка всегда сквозит что-то от личности писателя: нотка юмора, склонность к показушным словам, странный страх перед пауками. И, читая это соглашение, я почувствовал дуновение индивидуальности. Составитель был высокомерен и неточен в формулировках, поспешил с формальной фразой, которая ничего не говорила, кроме как дать вам понять, что она написана юристом, был осторожен, чтобы предусмотреть всевозможные причудливые варианты развития событий, при этом оставляя некоторые очевидные лазейки. Короче говоря, адвокат, который составил это соглашение о партнерстве, был неприятным пронырой.

И у меня было довольно хорошее предположение, кто был пронырой.

Я оторвал взгляд от документа. Грегор разговаривал по своему мобильному телефону. "Итак, - сказал он, - будь хорошим парнем и скажи мне, где ты".

Пауза.

"Нет, не то, что на тебе надето, это не тот тип звонка. Просто там, где ты сейчас, пожалуйста ".

Пауза.

"Ты не говоришь. Так что спасибо вам и хорошего дня ". Он захлопнул свой сотовый и посмотрел на меня. "Телефон-автомат", - сказал он.

"Где?"

"Вот. Филадельфия. Участок на Тридцатой улице".

Мои глаза загорелись. "Майлз Кейв все еще в городе".

"Похоже на то".

"Тогда мы сможем найти его".

"Да", - сказал Грегор. "Охота началась. Это будет почти приятно, хотя и не так приятно, как сжимать его голову, пока его глаза не вылезут, как косточки авокадо ".

"А как же я?" Я сказал.

"Поверь мне, Виктор. Если у тебя есть мои деньги, я с удовольствием выдавлю тебе глаза в два раза больше. Жестокость всегда сильнее, когда жертвой становится кто-то, кого ты знаешь ".

"Это не то, что я имел в виду", - сказал я. "Я имею в виду, что если я найду ублюдка для тебя, что я получу?"

"Я тебе уже говорил. Информация о том, что Рен хочет тебя убить, исчезает. Это было мое обещание, и я намерен его сдержать ".

"На самом деле мне больше все равно. Учитывая то, как обстоят дела, ваша сдержанная информация - наименьшая из моих забот. Если я найду Майлза, мне было бы лучше передать его правительству. У окружного прокурора был бы подозреваемый, доверенное лицо бизнеса Рена получило бы свои один и семь десятых миллиона, и я был бы снят с крючка, что бы ты ни делал.

"Я чувствую, что зреет план. Что ты предлагаешь, Виктор?"

"Я хочу кусочек пирога", - сказал я.

"О том, что я восстановлю?"

"Это верно".

"Из моих собственных денег?"

"Именно".

"Иди к черту".

"Я думал о банке".

"Это невозможно".

"Это только справедливо".

"Это нечестно, это грабеж. Но если то, что вы хотите, это ваш обычный гонорар, выплачиваемый на почасовой основе, тогда...

"Я не думал о почасовой оплате. Это дело о коллекторстве, чистое и простое, и адвокаты по делам о коллекторстве обычно получают треть ".

"Потому что они жадные ублюдки".

"Это мой клуб".

"Опасный клуб, к которому стоит принадлежать".

"Но процветающий".

"Пока ты жив. Но, возможно, я смогу ясно представить, что отдам тебе пять процентов ".

"Теперь ты оскорбляешь меня".

"Это абсолютно мое намерение. И чтобы мне было ясно, ты не только жадный, но и уродливый".

"Дай мне четвертак, и мы назовем это сделкой".

"Десять процентов".

"Недостаточно".

"Тогда двенадцать целых пять десятых, и это мое окончательное предложение. Только если ты найдешь его первым, и только из того, что я на самом деле получу от этого ублюдка ".

"Забудь об этом. Я бы предпочел вздремнуть на берегу ".

"Я мог бы попросить Сандро убить тебя, мучительно".

Я услышал звук открывающегося ножа на переднем сиденье. Взмах-щелчок.

"Да, двенадцать целых пять десятых", - весело сказала я.

"Итак, мы договорились. Хорошо ".

Машина подъехала к перекрестку и остановилась. "Все в порядке, мистер Трочек?" - спросил Сандро.

"Идеально", - сказал Грегор. "Удачной охоты, Виктор".

Я открыла дверь и начала выскальзывать, когда он схватил меня за лацкан пиджака.

"Мое терпение не безгранично", - сказал Грегор Трочек. "У меня неотложные дела в Иберии. Ее зовут Айтана, и она - воплощение молодости. Но как долго, никто не знает. Так что знай это, Виктор. В обмен на ваш процент, я беру назад обещание быстрой доставки. Не разочаровывай меня ".

"Я сделаю все,что в моих силах", - сказал я.

"Ради всего святого, Виктор, давай оба надеяться, что у тебя получится лучше, чем это".

Я выскользнул из машины, захлопнул за собой дверь, смотрел, как "Ягуар" скользит прочь по улице, производил расчеты, даже когда машина скрылась из виду. Двенадцать целых пять десятых процента от одного целых семь десятых миллиона. Что-то около двухсот тысяч долларов. В конце концов, этого достаточно для моего собственного Ягуара. Сладкий.

И я точно знал, с чего начать поиски.

Когда машина, наконец, скрылась, я просканировала место, где меня высадили. Это был тот же перекресток, где Сандро подобрал меня. Банк, где меня похитили, находился через дорогу. Я обернулась, и там был Дерек, все еще осматривающий небо, как будто ищущий те камеры налогового управления на фонарных столбах.

"Привет, Дерек".

Он перестал смотреть и обратил свое внимание на меня. "Ты не торопилась, Бо".

"Ты случайно не заметил, с твоими блестящими навыками сыщика, что произошло со мной на другой стороне улицы?"

"Проблемы с банкоматом?"

"Не совсем. Видите ли, меня похитили, угрожая ножом, насильно усадили в незнакомый автомобиль, повезли кататься по городу, и все это время кадицианский убийца и его окровавленный складной нож угрожали нанести телесные повреждения ".

"Слово?"

"Да, Дерек", - сказала я. "Слово. И все время, пока ты стоял здесь, через улицу, ты ничего не видел ".

"Не ничего. Кажется, я заметил одну из этих камер прямо там ".

"У тебя определенно орлиные глаза".

"Итак, давайте приступим к этому. Ты получил мои деньги?"

"Да, хочу, - сказал я, - но сначала я должен поймать ласку".

26

Офисы Swift & Son находились на Пайн-стрит, к западу от Брода, занимая первый этаж старого каменного жилого дома. Название фирмы было выведено сусальным золотом на широкой стеклянной витрине. Золотой лист находился в разной степени отслаивания.

"Это битый маленький аванпост", - сказал Дерек, стоя рядом со мной. Я приехала прямо из банка, и Дерек, все еще ожидающий свои деньги, последовал за мной.

"Я всего на несколько минут", - сказал я.

"Что мне тем временем делать, Бо?"

"Подожди здесь", - сказала я, заглядывая в окно. Приемная выглядела так, словно сошла с картины Хоппера, голая и пыльная, с несколькими старыми стульями, разбросанными по потертому деревянному полу. На боковом столике одиноко лежал журнал. Радиаторы были открыты, стены выцветшие, бледно-голубые, рядом с одним из стульев стояла винтажная пепельница.

Когда я переступил порог деревянной двери, зазвенел маленький колокольчик.

"Чем я могу вам помочь?" - спросила пожилая женщина за прилавком, таким высоким, что виднелась только верхняя половина головы женщины. Из того, что я смог собрать, ее волосы когда-то были рыжими.

"Я ищу Кларенса Свифта", - сказал я.

"Который из них, Кларенс Свифт старший или младший?"

Я задумался об этом на секунду. "Кларенс Свифт, адвокат".

"Это был бы Младший, что хорошо для вас, сэр, поскольку Кларенс Свифт-Старший скончался пять лет назад".

"Мне повезло".

Как раз в этот момент маленький колокольчик на двери зазвонил снова. Мы с женщиной повернули головы в один и тот же момент. Дерек.

"Не возражаешь, если я присяду?" - сказал он. "Мои собаки лают".

"Просто помолчи, Дерек", - сказала я. "Я ненадолго".

Дерек огляделся, неодобрительно фыркнул, а затем опустился на один из стульев. Он взял журнал с бокового столика, вопросительно посмотрел на него, затем показал мне. "Кто это?" - спросил он, указывая на мужчину на обложке с копной темных волос, идеально уложенных гелем.

"Рейган", - сказал я.

"Кто?"

Я повернулась обратно к женщине, чей пристальный взгляд оставался на Дереке. "Кларенс Свифт-младший в деле?"

"Мистер Свифт в данный момент довольно занята. Может быть, я могу тебе помочь? Это из-за просроченной арендной платы?"

"Нет, мэм".

"Проблема с собственностью?"

"И это тоже".

"Значит, ты ищешь страховку".

"Нет".

"Привет, леди", - сказал Дерек. "У тебя есть что-нибудь более свежее, чем 1987 год?"

"Нет", - сказала она.

"Никакого Максима или ничего?"

"Маалокс?"

"Что скажешь?"

"На углу есть аптека". Она обратила свое внимание на меня. "Вы уверены, что, джентльмены, находитесь в нужном месте?"

"Я уверен", - сказал я. "Не могли бы вы сказать мистеру Свифту, что Виктор Карл здесь, чтобы повидаться с ним?"

Был момент, когда глаза, смотревшие поверх прилавка, казалось, наполнились ужасом, как будто я был призраком Кларенса Свифта Старшего, вернувшимся, чтобы осуществить какую-то ужасную месть, прежде чем они снова успокоились.

"Минутку, пожалуйста, мистер Карл, " сказала она, - я посмотрю, свободен ли он".

Женщина встала, настороженно посмотрела на меня, поправляя свое платье с принтом, а затем вышла из-за прилавка к двери, ведущей в подсобное помещение. Она была выше, чем я ожидал, ширококостная и с острым лицом, ей было далеко за пятьдесят, но в ее осанке чувствовалась жесткость, которая придавала ей совершенно устрашающий вид. И почему-то она показалась мне смутно знакомой, как будто где-то раньше я видел форму, из которой она была отлита. Она открыла дверь, снова посмотрела на меня, закрыла ее за собой.

Изнутри заднего офиса я мог разглядеть сцену буйной тревоги. Точные слова были заглушены тяжелой дверью, но раздался пронзительный крик, громкий ответ на более низком тоне, скрежет мебели, стук закрываемых ящиков с файлами, еще крики в двух разных тональностях.

Дерек поднял бровь. Я пожал плечами.

Когда дверь, наконец, открылась, снова появилась секретарша, разглаживая платье и приглаживая волосы.

"Мистер Карл", - сказала она. "Мистер Свифт увидит тебя сейчас ".

Она придержала для меня дверь открытой и смотрела на меня сверху вниз, когда я проходил. Она оставила дверь открытой, когда вернулась на свое место за стойкой.

"Виктор, да", - сказал Кларенс Свифт, ожидая меня в своем кабинете, стоя перед своим столом, сцепив руки, наклонившись вперед, глядя на меня исподлобья. "Добро пожаловать на мое скромное рабочее место".

Я огляделся. "Не такой уж скромный", - сказал я, но я солгал. Это было чертовски скромно.

Стены были темными и потертыми, массивная деревянная мебель - древней и потрескавшейся, пол был потрепан не декоратором, а временем. Там был загроможденный письменный стол с потрепанным стулом, были шкафы для папок из темного дерева, был высокий наклонный письменный стол с подставкой для чернильницы и потертый табурет перед ним. Это был офис из какого-то фильма 1940-х годов, без малейшего намека на современность или роскошь. Ни компьютера, ни радио, ни телевизора, старая печатная машинка с ручным управлением и громоздкий черный телефон с поворотным диском. У меня возникло ощущение, что, за исключением нескольких серебряных рамок для фотографий на подоконнике, кабинет был обставлен в точности так, как его обставил мистер Свифт-старший много десятилетий назад, и сын не видел причин его менять.

"Что я могу для тебя сделать, Виктор?" - спросил Кларенс Свифт, сохраняя позу подозрительного прелата.

"У меня просто есть несколько вопросов, если вы не возражаете".

"Я довольно занят".

"Работаешь над делом Джулии?"

"Многое еще предстоит сделать".

"О, Кларенс, я уверена, что ты хорошо владеешь ситуацией".

"Спасибо за ваше доверие. Но все же, сейчас не время сдаваться. Мне нужно быть уверенным, что интересы Джулии полностью соблюдены. Предстоит еще много работы, а то, что ты игнорируешь мою осторожность и продолжаешь навязывать ей свое присутствие, только усилило мои трудности. Так что, если ты меня извинишь ..."

"Янгблад, LP".

Кларенс моргнул.

"Ты это подстроил", - сказал я.

"Я уверен, что не понимаю, о чем ты говоришь".

"Я уверен, что ты хочешь, Кларенс. Youngblood было товариществом с ограниченной ответственностью, созданным для отмывания доходов, полученных нечестным путем, через инвестиционную компанию Рена Деннистона. Там было два партнера. Одним из них был Грегор Трочек, сомнительный деловой партнер Рена. Другой был старым другом Рена со школьных времен. Ты, конечно, знал всех старых друзей Рена."

"Не все", - сказал Кларенс. "Я не ходил в школу с Реном. Он посещал академию Джермантауна, я ходила в государственную школу ".

"Это, должно быть, раздражало", - сказал я.

"Государственная школа была достаточно хороша для такого скромного мальчика со скромными средствами, как я".

"Партнерство финансировалось на деньги Грегора - фактически наличными, - но деньги были заработаны сомнительным образом, и налоги не были уплачены, поэтому ему нужен был способ превратить наличные в инвестицию. Вот тут-то и вмешался старый друг. Я говорю, конечно, о Майлзе Кейве, человеке, о котором, как ты сказал мне, ты никогда не слышал. И когда пришло время завершить соглашение, потребовался документ, и Рен пришел к тебе, чтобы составить его, что ты и сделал ".

"Боюсь, ты ошибаешься, Виктор".

"Я прочитал эту вещь, каждое слово. В нем полно бесполезной латыни и вымученных юридических фраз. Соглашение смиренно заламывает себе руки, даже если оно тщательно создает механизм для незаконного отмывания денег. На нем повсюду твои отпечатки пальцев ".

"Ты все это выдумываешь. Это невозможно сказать ".

"Тогда давайте спросим ФБР, что они думают".

"Почему их это должно волновать?"

"Я мог бы привести тебе миллион семь десятых причин".

"Ты догадываешься", - сказал он, отступая, когда его голос стал выше. "Это неправда. Ты лжешь".

"Нет, я не такой".

"Я знаю твой тип", - прошипел он. "Готов придумать что угодно, чтобы унизить таких, как я. Но я заслуживаю большего, чем ложь сопляка из частной школы. Куда ты ходил, Виктор? Пенн Чартер? Школа Хаверфорда? В какой высокой башне ты научился сочинять истории об остальных из нас?"

"Я сам ходил в государственную школу".

"Держу пари, в пригороде".

"Да, вообще-то".

"Это вряд ли считается".

"Тем не менее, ты написал это".

"Ты этого не знаешь".

"Да, хочу", - сказал я.

Он вытащил из кармана пиджака свой огромный носовой платок, вытер блеск со лба. Убирая платок обратно в карман, он с грохотом рухнул на высокий табурет перед наклонным письменным столом.

Как раз в этот момент из-за двери донесся голос. "Я могу что-нибудь для вас сделать, мистер Свифт?" - позвала секретарша.

"Нет, Эдна, у нас все в порядке, спасибо".

Свифт мгновение смотрел на меня с усталой покорностью в глазах. Затем он поставил локоть на письменный стол и сцепил руки вместе.

"Ты прав, Виктор. Да, я составил проект соглашения. Мне стыдно, что я солгал, но Рен попросил меня никому не рассказывать о моем участии, и поэтому я просто пытался удовлетворить просьбу дорогого усопшего. Но ты раскусил меня честно. Я должен был знать, что такая жалкая лгунья, как я, будет разоблачена кем-то таким умным, как ты. Ты за этим пришел, чтобы унизить меня?"

"Не, это просто бонус. На самом деле я пришел за Майлзом Кейвом ".

"Что насчет него?"

"Я ищу его".

"Кажется, его ищет целая армия".

"Но мне понадобится твоя помощь".

"С чего бы мне помогать тебе?"

"Потому что, если я смогу найти его, у полиции будет милый подозреваемый, на которого можно повесить убийство Рена. Который был бы большим подспорьем для Джулии ".

"Да, так бы и было".

"И мы оба делаем все, что можем, для бедной Джулии".

"Да, мы такие". Он уставился на меня на мгновение, а затем опустил подбородок. "Он пугающий человек, Виктор".

"Тогда, чем скорее я найду его, тем лучше для всех".

"Я, конечно, никогда с ним не встречалась. И так все, что я знаю, из вторых рук, от Рена ".

"Продолжай".

"Рен сказала, что он был высоким, симпатичным, бездельником. Он водил машину с откидным верхом, носил солнцезащитные очки и встречался с актрисами. Он жил на Западном побережье, но часто бывал в Филадельфии, чтобы навестить семью и друзей."

Я думаю, что именно солнцезащитные очки навели меня на размышления. Актрисы, может быть, тоже, но на самом деле солнцезащитные очки. Я имею в виду, откуда это взялось, солнцезащитные очки?

"Рен сказал мне, что у Майлза были темные контакты с мафиози и наркоторговцами", - продолжил Кларенс. "Некоторые из его сделок были довольно сомнительными, и ходили слухи об инциденте во Фресно, в результате которого погиб один человек".

"Фресно?" Я сказал.

"Да, это верно. Фресно. Рен сказал мне, что он не доверял Майлзу, на самом деле не хотел иметь с ним ничего общего. Но мистер Трочек оказал ему услугу в прошлом, и Рен хотел помочь ему с инвестициями. Майлз, с его связью в банке, идеально подходил для этого. Итак, Рен попросил меня составить соглашение довольно тщательно, чтобы защитить всех на случай, если Майлз переступит черту ".

"Ты когда-нибудь разговаривал с этим парнем Майлзом?" Я сказал.

"Один раз, по телефону", - сказал Кларенс.

Я внимательно наблюдала за ним, пока он говорил.

"Его голос был глубоким, раскатистым", - сказал Кларенс. "Он назвал меня "Кларенс, старый приятель", хотя мы никогда не встречались. Он пытался быть полезным, но многого мне не сказал. Он сказал, что его бухгалтер свяжется со мной, чтобы ответить на мои вопросы, но бухгалтер так и не сделал этого ".

Теперь Кларенс говорил без всякой нерешительности или заплетающихся формулировок, которые были характерны для его речи до этого, и я позволила ему. Он добавил еще несколько деталей, он упомянул что-то о парике. Я кивнула и ответила на его ухмылку, когда он рассказал это, но я больше не слушала. Это было "Кларенс, старый приятель", которое сделало это окончательно, и то, как Кларенс Свифт не смог избежать легкой усмешки, которая появилась на его губах, когда он повторил это. Как только я это услышал, я понял то, что должен был понять давным-давно. Этой пещеры Майлза не существовало. Что он никогда не существовал. Что он был плодом воображения Рена Деннистона, и Кларенс знал это.

Кларенс продолжал говорить, рассказывая мне все, что мог, о Майлзе Кейве, о его кабриолете, солнцезащитных очках и подружках-актрисах, о его жизни, в которой было все, чего не было у Кларенса, пока я снова осматривал офис.

Груды папок, документов, маленькие ящички для хранения карточек три на пять с указанием оплаченной аренды. Все признаки ограниченной юридической практики и едва сводящей концы с концами компании по управлению недвижимостью. И фотографии в их рамках. Кларенс с мужчиной постарше, может быть, с его отцом? Еще один портрет того пожилого мужчины, свирепо смотрящего в камеру. Кларенс с Реном Деннистоном. Кларенс со своей секретаршей Эдной. И поцелуй женщины, высокой и широкоплечей. Она выглядела как Эдна в ее молодые годы, но это была не она. Я видел эту фотографию раньше, Кларенс показывал мне ее копию в моем офисе. Это был поцелуй его невесты, Маргарет.

Но я узнал эту женщину не только по фотографии.

Кларенс Свифт снова достал носовой платок и вытер лоб. Он изрядно попотел, создавая свою историю о Майлзе Кейве. Мне почти захотелось захлопать.

"Надеюсь, это помогло, Виктор", - сказал Кларенс, убирая носовой платок обратно в карман.

"Это сработало", - сказал я. "Больше, чем ты думаешь. Спасибо тебе ".

"Вам что-нибудь нужно, мистер Свифт?" - снова позвала секретарша из приемной.

"У нас все хорошо, Эдна. Прекрасно ". Он посмотрел на меня, поджав губы, как будто вспоминая испытания, которые он перенес от рук своей секретарши. "И я снова приношу извинения за то, что изначально ввел вас в заблуждение".

"Никакого вреда, никакого фола, Кларенс. Ты что-нибудь слышал об этом мистере Кейве в последнее время?"

"Нет, вовсе нет".

"Ты дашь мне знать, если сделаешь это".

"Конечно".

"Вы думаете, он мог убить доктора Деннистона?"

"Это возможно, может быть, вероятно. Из того, что сказал мне Рен, я почувствовала, что он может быть довольно опасен ".

"Фресно", - сказал я, кивая.

"Да, во Фресно. Но одно я знаю наверняка: миссис Деннистон не имеет никакого отношения к убийству."

"Почему ты так уверен, что она этого не сделала?" Сказала я, вставая.

"Потому что я ее знаю", - сказал Кларенс. "Она уникальная женщина, такая необыкновенная во многих отношениях. Для нее это было бы невозможно. Просто невозможно. Сама мысль..."

"Да", - сказал я. "Сама мысль".

"Я надеюсь, ты найдешь его, Виктор. Найдите его и привлеките к ответственности ".

"Это именно то, что я собираюсь сделать", - сказал я.

27

Так почему я не набросился на этого ублюдка, не схватил его за лацканы, не ударил его в грудь, как разгневанный французский футболист, и не назвал его лжецом?

Потому что он бы отрицал это ноющим, жалобным голосом, от которого у меня заскрежетали бы зубы, а из ушей пошла бы кровь. Потому что я не смог бы это доказать, по крайней мере, пока. Потому что я не понимал, что все это значит или какое это имеет отношение к убийству Рена Деннистона или к тому, что случилось с деньгами, и я не подумал, что целесообразно пугать его, пока у меня не будет ответов на некоторые вопросы. Но теперь я точно знала одну вещь, если раньше этого не знала.

Кларенс Свифт был врагом, смертельным или нет, я пока не мог сказать, но, без сомнения, врагом.

"Итак, мы закончили бродяжничать и готовы приступить к тому, чтобы вернуть мне мои деньги?" - сказал Дерек, когда я удалялась от Swift & Son, в то время как Дерек следовал за мной по пятам.

"Сейчас я возвращаюсь в офис", - сказал я. "Вы можете заполнить налоговые формы там".

"Я думал об этой истории с налогами, и я должен сказать тебе, Бо, это не такая уж хорошая идея. Действительно, зачем привлекать налогового инспектора к нашему бизнесу и предъявлять все законные требования ко мне?"

"Потому что я адвокат, Дерек. Знаете, если ваш доход достаточно низок, вы можете получить деньги обратно от правительства. Уплата налогов может принести неожиданную финансовую прибыль ".

"Но это принцип дела, понимаешь, что я имею в виду?"

"К сожалению, я думаю, что да. А теперь, не могли бы вы оказать мне услугу и дать мне немного подумать?"

"Конечно, могу. Я не хотел морочить тебе голову ".

"Спасибо тебе".

"Но кем я был ..."

"Дерек".

"Я только имею в виду..."

"Дерек".

"Ладно, Бо. Я могу понять намек."

"Хорошо".

"Просто это..."

Он продолжал говорить. Просто он был так устроен, но я отключилась от него, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит.

Почему Рен Деннистон придумал Майлза Кейва? Создать партнерство за деньги Грегора Трочека. Зачем это делать? Единственным ответом было то, что он планировал украсть деньги с самого начала. Я бы поспорил почти на что угодно, что дата создания партнерства была после того, как Рен обнаружил растрату в Тайбэе, которая убила хедж-фонд и вызвала крах Inner Circle. Грегору нужен был автомобиль, чтобы вложить свои незаконные деньги. Рен создал его, все это время замышляя украсть наличные и оставить Грегора на поиски таинственной пещеры Майлза. И как много Кларенс знал об этом? Возможно, все.

Имели ли пропавшие деньги какое-либо отношение к убийству Рена Деннистона? Я бы поспорил, что да - один и семь десятых миллиона - это серьезный мотив, - но тогда кто нажал на курок? Грегор Трочек, кто вложил деньги в первую очередь? Он все еще искал Майлза Кейва, его обманули, возможно, он узнал, что произошло, и решил немного отомстить, прежде чем нашел деньги. Или, может быть, это был кто-то, кто знал, куда ушли деньги. Кто-то вроде Джулии? Но у нее было алиби. Кто-то вроде Кларенса Свифта? Кто создал партнерство? Кто, вероятно, был замешан в схеме с самого начала? Кто лгал всем, чтобы защитить свой секрет?

Кларенс Свифт.

Прямо сейчас я готов поспорить, что это был тот подлый маленький хорек, который сообщил копам, что меня не было в своей квартире в ночь убийства, хотя на самом деле я был дома всю ночь. Кто предупредил Грегора из телефона-автомата, что именно я знаю, где спрятаны его деньги. Кто создал это письмо от Майлза Кейва, а затем поставил на нем мой адрес и подпись, которая, казалось бы, совпадала с моей. Вот почему он закрыл свой портфель, как только я вошла в дверь своего кабинета, он стащил письмо с моего стола, чтобы забрать свой образец. И я знал, каким образом этот сукин сын подсунул поддельное письмо в файл Внутреннего круга.

Он подставлял меня, пытаясь отвести вину от себя, пытаясь надеть ошейник на мою шею, пока он вальсировал с призом.

Перестановок было достаточно, чтобы у математика разболелась голова, но в целом все имело смысл, вроде как. Я мог поверить, что я обо всем догадался, вроде как. За исключением части о том, что Кларенс стрелял. Он был маленьким, извращенным человечком, но Кларенс Свифт, с его галстуками-бабочками и пыльным старым офисом, с его застенчивыми манерами и ложным смирением, не казался типом, который убьет из-за денег. Я видел в нем Дилана Клиболда и поэтому верил, что он может убивать, но деньги, похоже, не приводили его в движение. Что было потом?

Я нашел ответ, лежащий на самом видном месте на моем столе.

Дерек был впереди, ожидая, пока Элли приготовит налоговые формы и квитанцию для его подписи. Я сидел за своим столом, все еще ломая голову над всем этим, когда я лениво начал листать файл. Это был файл, который я получил от Inner Circle, файл, в котором содержались все письма с жалобами. Это было печальное досье, полное печальных писем от тех, кто понес большие потери, такого рода досье, в котором юристы находят большую радость, потому что в нем содержится возможность получения большой прибыли. И я пыталась найти в этом радость, когда Дерек появился на пороге моего офиса.

"Я заполнил эти формы", - сказал он. "Их тоже подписал".

Я закрыла файл и посмотрела на него.

"Мне все еще не нравится эта идея", - сказал он. "Это как-то не кажется правильным".

"Отдай их".

Он передал их мне, я быстро просмотрела их. Все было официально и подписано, как он и сказал. Я взял бланки и положил их в ящик своего стола. Затем я вытащил свой бумажник и отсчитал сто девяносто долларов. Я протянула ему купюры, он взял их, но я не отпустила.

"Ты проделал хорошую работу, Дерек", - сказала я. "Ты заслужил это".

"Отлично, Бо".

"Ты можешь гордиться проделанной тобой работой".

"Спасибо".

Пауза.

"Ты собираешься выпустить его, чтобы я мог продолжить свой путь, - сказал он, - или мне придется отрезать тебе руку?"

"Я просто хочу, чтобы ты знал, что ты можешь сделать что-то реальное в своей жизни. Тебе не обязательно танцевать не на той стороне со своими парнями на углу ".

"Я же сказал тебе, что я просто тусовался".

"Возможно, но повешение часто оборачивается чем-то другим. А потом тебя просто использует кучка подонков, которым наплевать на все, кроме своего бизнеса ".

"Является ли лекция необходимой частью этого? Это еще одно требование наряду с налоговыми формами?"

"Я просто говорю".

"Я знаю, о чем ты говоришь. Но я не думаю, что за пределами этого офиса есть большой спрос на мои детективные услуги, понимаете, что я имею в виду? "

"Ты не знаешь, Дерек. Пройди некоторое обучение, найди работу начального уровня в частной фирме. Я мог бы помочь тебе начать. Ты просто не знаешь ".

"Да, ты прав. Я не знаю ".

Он дернулся. Я отпускаю. Он широко улыбнулся, засовывая пачку в карман. "Спасибо, Бо".

Как только он повернулся, чтобы уйти, я заметила это. На внешней стороне папки, которая лежала у меня на столе. Печать. Сделан вручную. Все заглавными буквами. "ПИСЬМА С ЖАЛОБАМИ". Всего два слова, но они напомнили мне кое о чем. И когда я присмотрелся поближе, я смог это увидеть. То, как зациклилась L. То, как S изогнулись. Все это произошло вместе, как удар грома.

"Привет, Дерек", - сказала я, прежде чем он вышел за дверь. "Ты занят сегодня вечером?"

Он остановился, откинулся назад в кабинет. "Не совсем".

"Возможно, у меня есть для тебя другая работа".

"Мои обычные расценки?"

"Конечно".

"Тридцать в час".

"Мне было двадцать пять".

"Но это было до того, как я получил весь этот детективный опыт".

"Хорошо".

"Плюс расходы".

"Прекрасно".

"Красивый. Так что тебе от меня нужно?"

Я открыла ящик стола, вытащила маленький блок электроники, бросила ему.

"Это мини-магнитофон. Я хочу, чтобы ты сходил в магазин и купил несколько подходящих мини-кассет. А потом я хочу, чтобы ты потратил немного времени и выяснил, как эта чертова штука работает ".

28

Это был аккуратный маленький Кейп-Код, белый и свежевыкрашенный, в аккуратном маленьком районе в Хэддонфилде, штат Нью-Джерси. За газоном хорошо ухаживали, многолетние растения под кизилом были аккуратно прополоты, на окне сидела кошка. Кот был серым и пушистым, и он смотрел на меня с явным подозрением. Умный кот.

Я постучал в дверь.

"Ни слова, пока я не дам добро, хорошо?" Сказала я, когда мы с Дереком стояли бок о бок и ждали.

"Я понял, Бо".

"Просто следуйте моим инструкциям и делайте, как мы планировали".

"Я слышал тебя первые три раза".

"Хорошо. Это сложная штука. Время - это все ".

"Теперь, не оскорбляй мое время. Мой выбор времени безупречен ".

"Безупречный?"

"Это то, что я сказал".

"Будем надеяться, что это так".

Я постучал снова. Мы услышали шаги внутри дома, кошка спрыгнула с подоконника, дверь открылась. Широкое лицо в дверях непонимающе уставилось на меня на мгновение, а затем застыло от удивления.

"Привет, Маргарет", - сказал я секретарю из офиса Inner Circle Investments, который сделал копии писем с жалобами для меня. На ней было платье с принтом и прочные туфли, в одной руке она держала кухонное полотенце.

"Мистер Карл", - сказала она. "Что ты здесь делаешь?"

"Это мой друг Дерек. У вас есть минутка, чтобы поговорить с нами?"

"Не совсем".

"У нас просто есть несколько вопросов".

Она быстро взглянула на Дерека, а затем снова на меня. "Я уверен, что мистер Неттлз сможет ответить на все ваши вопросы. Он будет в офисе завтра утром ".

"Мы не хотим разговаривать с мистером Неттлзом", - сказала я. "Мы хотим поговорить с тобой. Ты не возражаешь, если мы войдем?"

Она посмотрела на меня, затем вниз на свою кошку, которая извивалась внутри двух столбов, которые были ее ногами, и показывала мне свои зубы. Я показал свою спину.

"Да, я возражаю", - сказала она. Она наклонилась вперед и посмотрела вверх и вниз по улице. "Ты не должен быть здесь. Как ты нашел мой адрес?"

"Ты уже начала планировать свою свадьбу, Маргарет?" Я сказал.

"Это не твое дело".

"Мистер Неттлз знает, кто твой жених &# 233;?"

"Моя личная жизнь принадлежит только мне, мистер Карл. А теперь, пожалуйста, уходи, или мне придется вызвать полицию ".

"Ты не позвонишь в полицию, ты слишком умен для этого. Ты же не хочешь, чтобы они вынюхивали, задавали вопросы. Ты ведь знаешь, что мошенничество с банкротством является федеральным преступлением, не так ли?"

"Я понятия не имею, о чем ты говоришь".

"Знает ли мистер Неттлз, что ты была помолвлена с личным адвокатом доктора Деннистона все то время, пока работала на него?" Знает ли мистер Неттлз, что ваш жених &# 233; составил юридическое соглашение для Майлза Кейва, инвестора, которого разыскивает ФБР? Знает ли мистер Неттлз, что вы подсовываете поддельные письма от того самого Майлза Кейва в файлы "Внутреннего круга"?"

"Чего ты хочешь?" - спросила она, ее лицо было каменной массой гнева. Я видел более мягкие вершины в Альпах.

"Мы просто хотим зайти внутрь, " сказал я, - и, может быть, выпить чаю".

Дом был безупречно чист, и костяшки ее пальцев были ободраны, чтобы доказать это. Пока она была на кухне, заваривая чай, я проверил гостиную. Я думал, что он будет наполнен безделушками и сентиментальными салфетками, но он был ярким, чистым и незагроможденным. Я подошел к полке с несколькими фотографиями в рамках. Маргарет, напряженно стоящая рядом с Кларенсом. Молодая Маргарет из довольно официальной семьи. И затем несколько фотографий Маргарет, танцующей во всех своих нарядах, низко склоняющейся в объятиях какого-то лотарио с прилизанными волосами, линия ее крепкого тела внезапно становится элегантной и длинной. В Маргарет была какая-то резкость, за исключением фотографий, на которых она танцует, где ее лицо было наполнено мягкой радостью.

"Сколько лет ты танцуешь?" - Сказал я, когда мы расположились в гостиной, и она наливала. Чай, который она подала, был "Дарджилинг", печенье - с сахаром.

"С тех пор, как я была девочкой", - сказала она. "Я бросил на годы, прежде чем нашел этот клуб".

"Судя по фотографиям, я могу сказать, что тебе это нравится".

"Это место, где я могу забыть обо всем".

"Какие вещи?" Я сказал.

Она спокойно посмотрела на меня. "Мы можем продолжить с этим?"

"Хорошо", - сказала я, беря свою чашку и делая глоток. Горячий, насыщенный и цветочный, как спелый букет нарциссов. "У нас есть только пара вопросов".

Прямо тогда Дерек достал маленький магнитофон и нажал на несколько кнопок, затем еще на несколько кнопок, немного кряхтя, пока не заставил штуковину работать. Он положил его на кофейный столик рядом с чайником.

"Что это?" - спросила она.

"Просто магнитофон", - сказал Дерек. "Я получил его только сегодня, так что я все еще пытаюсь разобраться в этом. Вы не возражаете, не так ли, мэм?"

"Да", - сказала она. "Да". Она повернулась ко мне. "Может быть, это плохая идея. Может быть, мне следует позвонить Кларенсу ".

"Убери это, Дерек", - сказала я. "В этом нет никакой необходимости. У нас просто небольшая дружеская беседа ".

Дерек покачал головой, когда взял магнитофон, нажал еще несколько кнопок и положил плеер обратно в карман.

"Лучше?" Я сказал.

"Нет".

"Мы говорили о Майлзе Кейве и его деньгах".

"Были ли мы?"

"Мы сейчас. Что ты знаешь о нем?"

Она остановилась на мгновение, чтобы прикусить губу. "Я видел его имя в записях".

"Он когда-нибудь заходил в офис?"

"Насколько я помню, нет". Она наморщила лицо, как будто раздумывая. Она взглянула на Дерека, а затем сказала: "Но были письма, и он иногда звонил. Я всегда соединяю его прямо с доктором Деннистоном ".

"Ты что-нибудь знаешь о нем? Где он?"

"Нет".

"Все, что вы знаете личного характера, было бы очень интересно. Что-нибудь?"

"Нет. Мне жаль."

"Да, я уверен, что это так".

"Не возражаешь, если я возьму печенье?" - сказал Дерек.

"Угощайся", - сказала Маргарет.

"Я заметила фотографию тебя и мистера Свифта", - сказала я. "Вы составляете прекрасную пару. Как долго вы были помолвлены?"

"Вот уже семь лет".

"Это надолго".

"Кларенс не любит торопить события".

"Ты так же осторожен, как и он?"

"Я думаю, разумно быть уверенным".

"Семь лет - это большая мудрость".

"Я его очень люблю", - сказала она с абсолютной искренностью.

"Это мило. Как вы, дети, познакомились?"

"Доктор Деннистон познакомил нас. В то время я работала секретарем в его медицинском кабинете ".

"Что это за печенье?" - спросил Дерек.

"Сладкая".

"Это хорошо. Можно мне еще один?"

"Дубль два", - сказала Маргарет. "Мы с Кларенсом очень счастливы вместе, мистер Карл. Мы очень сильно любим друг друга, и мы были довольно заняты составлением планов ".

"Для твоей свадьбы?"

"И другие вещи, да".

"У тебя есть дата свадьбы?"

"Пока нет", - сказала она. "Но мы очень близки к тому, чтобы все уладить".

"И я полагаю, Эдна вполне всем довольна".

"Эдна?" Она на мгновение прикусила зуб языком, как будто внезапно почувствовала боль. "Вряд ли".

"Нет? Почему бы и нет?"

"У нее есть планы на Кларенса. Планы, которые не включают меня ".

Я непонимающе посмотрел на нее на мгновение. Из-за сходства черт я предположил, что Эдна и Маргарет были каким-то образом связаны. "Я удивлен, что его секретарша проявляет такой личный интерес к своему боссу".

"Она не просто его секретарша, мистер Карл, она еще и его мать".

"Ах, да, я забыла", - сказала я, пытаясь не подавиться своим чаем. Я поднял чашку за нее, словно в тосте. "Что ж, я желаю вам обоим всего наилучшего".

"Спасибо тебе".

"Кто депонировал чеки, поступившие на счет "Внутреннего круга"? Доктор Деннистон сделал это сам или он поручил вам это задание?"

"Он полностью доверял мне".

"И ты получил все банковские записи".

"Да".

"И просмотрел их".

"Это было частью моей работы".

"Как насчет инвестиций мистера Кейва? Об этом ты тоже позаботился?"

"Доктор Деннистон лично позаботился об инвестициях мистера Кейва ".

"Вы обратили внимание на депозит в одной из банковских выписок?"

"Я не помню".

"Это стоило больше миллиона долларов".

"У нас было много крупных инвестиций".

"Не настолько масштабный, осмелюсь сказать, и не настолько поздний в игре. Мистер Неттлз спрашивал об этом задатке?"

"Да".

"И ты не смог его найти, не так ли?"

"Мы все еще ищем".

"И последующий уход".

"Все записи компании чисты".

"Конечно, они такие. Но мистер Неттлс упомянул расхождения с банковскими выписками, и я предположил, что он имел в виду депозит мистера Кейва. Обычно ли ваши инвесторы платили наличными?"

"О, нет. Всегда был либо чек, либо деньги переводились ".

"А как насчет инвестиций мистера Кейва? Это могло быть наличными?"

"Я не знаю. Я никогда не видел чека, но, как я уже сказал, доктор Деннистон полностью позаботился об инвестициях мистера Кейва ".

"И если бы наличные были где-то, не в банке, ты бы не знал, где они".

"На что вы намекаете, мистер Карл?"

"Я ищу Майлза Кейва. На самом деле, если быть более точным, я ищу деньги Майлза Кейва. У тебя есть какие-нибудь идеи, с чего мне следует начать поиски?"

"Нет", - сказала она. "Мне жаль". Пауза. Больше размышлений. Это было похоже на тектонический сдвиг, когда черты лица Маргарет исказились. "Но, кажется, я слышал, что мистер Кейв здесь не живет. Он живет на Западном побережье или что-то в этом роде, если это поможет."

"И он носит солнцезащитные очки", - сказала я.

"Откуда мне это знать?"

"Именно". Я поставил свой чай, встал. "Спасибо, Маргарет, я больше не буду отнимать у тебя время. Чай был восхитительным ".

Ее измученное лицо немного расслабилось. "На самом деле было приятно принять посетителя".

"Кларенс не приходит в гости?"

"О, иногда. Ему нравится, когда я готовлю ему на ужин хороший стейк. Недавно мне доставляли мясо прямо со Среднего Запада. Я храню его в морозилке, которую купил мне Кларенс." Маргарет прикусила нижнюю губу. "Но обычно мы встречаемся на ужинах в городе после работы, или мы бы сходили куда-нибудь с Деннистонами перед ... ну, ты понимаешь".

"Да, я знаю".

"Я скучаю по доктору Деннистону, мистер Карл. Он был очень добр ко мне ".

"И миссис Деннистон тоже, я полагаю".

"Не совсем", - сказала она.

"Вам не очень нравится миссис Деннистон?"

"Доктор Деннистон был добрым человеком, но его жизнь пошла наперекосяк в тот момент, когда он встретил свою жену ".

"И ты винишь ее?"

"Я просто говорю".

"Где морозильник?" Я сказал.

"Прошу прощения?"

"Морозильник, который купил тебе Кларенс?"

"В подвале".

"Большой, не так ли?"

"Не совсем".

"Я имею в виду морозильную камеру, а не подвал".

"Ни то, ни другое".

"Ты не против, если я возьму еще печенье?" - сказал Дерек.

"Ты что, не ел?" Я сказал.

"Не было с обеда, Бо".

"Тогда я подброшу тебя до закусочной".

"Просто прошу печенье".

"Возьми остальное", - сказала Маргарет, предлагая тарелку, ее морщинистое лицо расплылось в легкой улыбке.

"Спасибо, мэм", - сказал он, бросив на меня взгляд, когда встал.

"У вас были трудности с миссис Деннистон?" Я сказал.

"Должно быть, у нее, Бо", - вмешался Дерек, запихивая печенье в карман. "Называя ее кучей дерьма и развратницей. Ты не пишешь такое своим приятелям. Но мне было интересно кое-что. Что именно такое бандитизм? Кучу мусора я могу понять, но взрыватель? Это что-то новенькое для меня ".

Мгновение я смотрела на Дерека так, словно он был самым большим идиотом во вселенной, а затем повернулась к Маргарет, которая стояла неподвижно от шока, ее глаза смотрели с ужасом открытия, нашего открытия, как будто мы открыли дверь ванной и увидели ее обнаженной.

"Я предполагаю, что это плохо", - сказал Дерек. "Не так плохо, как пизда ведьмы, или нет?"

"Убирайся", - сказала Маргарет, ее голос был стальным и холодным.

"Я ничего не имел в виду под этим..."

"Убирайся", - сказала она.

"Дерек, почему бы тебе не оставить нас наедине ненадолго", - сказала я.

Дерек выглядел обиженным и повешенным. Затем он протянул руку и взял последнее печенье, прежде чем направиться к двери. Когда дверь за ним закрылась, лицо Маргарет, казалось, треснуло, как рушащаяся гора.

Я снова сел, взял свою чашку, сделал глоток и стал ждать.

29

Как только я смогла бросить Дерека в его районе Северной Филадельфии, я отправилась в самое последнее место, куда мне следовало отправляться. Поцелуй Джулии, конечно. Но я должен был уйти. Я хотел увидеть ее, поговорить с ней, поцеловать ее и, возможно, больше ее. И у меня были отличные новости. Я разгадал тайну тех тревожных писем, которые ей присылали. Где-то были деньги, и я подозревал, что знаю, где их найти, хотя прямо сейчас было слишком опасно брать их самому. И, что важнее всего, я знал, кто убил ее мужа и почему. Единственное, чего я не знал, это насколько я мог ошибаться.

Это была сцена слез и горечи в аккуратном маленьком Кейп-Коде Маргарет. Она не винила его. Как она могла? Его просто сбили с толку эмоции, вызванные этой ведьмой. То, как она раскачивалась в его присутствии, как она касалась его руки и понижала голос, когда говорила с ним. Она околдовала доктора Деннистона, приведя его к гибели, и она сделала то же самое со своим Кларенсом, все время упиваясь своей властью, властью, которую такие женщины имели над мужчинами, властью, которую Маргарет никогда не узнает.

"Но Кларенс любит меня в душе", - сказала она, и, возможно, она была права, но это не то, где это имеет значение.

Горечь глубоко врезалась в ее черты, словно каким-то жестоким шилом. То, как очаровательные маленькие девочки на уроке танцев исполняли соло, в то время как Маргарет была прижата к задней части припева. То, как яркие, игривые девочки в начальной школе привлекали внимание учителей, а хорошенькие девочки с чистыми голосами получали главные роли в мюзиклах средней школы. Определение красоты в Америке удивительно щедрое - так много красивых девушек ходят по коридорам наших средних школ, что это может разбить ваше сердце, - но это только делает пребывание по ту сторону этой черты еще более болезненным. Для Маргарет жизнь никогда не была такой легкой, ожидания были занижены. Жребий был брошен, а ее не хватило, и с тех пор все, что она держала близко к сердцу, всегда будет под угрозой со стороны тех, кто выиграл в лотерею.

Кот подошел и прижался к одной из ее сильных икр. Она отбросила его ногой.

"Он повсюду следует за ней, как домашнее животное", - сказала она. "Он выполняет ее приказ. Он смеется над ее шутками - даже не шутками, она не шутит. Она отпускает свои утомительные комментарии, а он хихикает, как дурак. Иногда он преследует ее по ночам и шпионит за ней. А в других случаях он делает все, о чем она его просит. Он стал ее комнатной собачкой ".

"Итак, ты отправил письма", - сказал я.

"Я ничего не мог с собой поделать. Желание было неконтролируемым. Оставалось либо написать письма, либо застрелить ее ".

"Тогда хороший выбор. А как насчет наркотиков?"

"Какие наркотики?"

"Кларенс. Как появились наркотики?"

"Кларенс? Наркотики?"

"Никаких наркотиков?"

"Конечно, нет. О чем ты говоришь?"

"Ничего", - сказал я. "Наверное, я в замешательстве. Но почему ты написал ей, а не ему?"

"Потому что это была не его вина, мистер Карл. Она могла видеть, как это происходит, она могла бы что-то с этим сделать, если бы захотела. Но она не хотела. Она сирена, это она до мозга костей, Кларенс ничего не мог с собой поделать ".

"Нет, я полагаю, что нет".

И я тоже ничего не мог с собой поделать, когда мчался по темным, покрытым листвой улицам Честнат Хилл по пути к ее дому. На подъездной дорожке стояли три машины, две я узнала: синий BMW Деннистонов и квадратный черный Volvo. Я уже видел Вольво раньше, на этом самом месте. Это была машина Кларенса. Почему я должен был удивляться?

Я постучал в дверь и постучал еще немного. Когда Гвен приоткрыла ее, я толкнул ее шире.

"Где она?" Я сказал.

"Мистер Карл, вы не должны быть здесь сейчас", - тихо сказала Гвен, преграждая мне путь одной сильной рукой.

"Мне нужно ее увидеть".

"Мистер Карл, пожалуйста".

"Впусти его, Гвен", - раздался голос, который я узнала изнутри дома. "Это не вечеринка без Виктора".

Я оглядел Гвен, и вот он, Кларенс Свифт собственной персоной, агрессивно наклонился вперед, потирая руки одна о другую под своей неискренней улыбкой.

"Похоже, я пришел как раз вовремя", - сказал я.

"Твой выбор времени не мог быть более идеальным", - сказал он.

"Где она?"

"В кабинете", - сказал он. "Поторопись. Она ждет тебя".

"Идите домой, мистер Карл", - сказала Гвен.

Я нежно взял ее за руку и оттолкнул. "Все в порядке, Гвен. Я могу справиться с Кларенсом ".

"Тебе не о нем стоит беспокоиться", - сказала она, но к тому времени, как она это сказала, я уже прошел мимо нее.

"Я понял большую часть этого", - сказал я Кларенсу, который непоколебимо ждал, когда я приблизился. "Вся сделка, которую вы заключили со своим приятелем Реном Деннистоном, чтобы украсть деньги Грегора Трочека. Почему ты устроил заговор против своего старого друга Рена и убил его. Как ты усердно работал, чтобы обвинить меня в твоем убийстве ".

"Я был прав насчет тебя с самого начала, Виктор. Ты удивительно умен. Только дурак может недооценивать тебя."

"Но чего я не понимаю, Кларенс, чего я никогда не пойму, так это как ты думаешь, что такой жалкий негодяй, как ты, в конечном итоге окажется с Джулией".

"Не волнуйся, я знаю свое место".

"И я знаю свой - между ней и тобой".

"Хочешь узнать секрет, Виктор?" - спросил Кларенс.

"Конечно", - сказала я, останавливаясь прямо перед ним.

Он наклонился ближе и прошептал. "Ты недостаточно хорош для нее".

"Это мы еще посмотрим", - сказала я, а затем прошмыгнула мимо него в сторону кабинета. Я позвал: "Джулия?"

"Виктор?"

Я хотел услышать эту сладкую мелодию приятного удивления. Я так рад, что ты пришел.Но это не то, что я услышал в голосе. Вместо этого я услышал: Какого черта ты здесь делаешь?Но какое, черт возьми, это имело значение? Я был там, как и Джулия, и, может быть, на этот раз частичка правды была бы в комнате с нами.

"Джулия", - сказал я, когда толкнул дверь в кабинет. "У меня есть новости".

И вот она была там, в своем кресле, в своем углу, на этот раз в брюках и свободной белой рубашке, закатанной на манжетах. Ее рубашка была застегнута, волосы зачесаны назад, лицо вымыто, она плакала. Она встала, когда увидела меня, и шагнула вперед босыми ногами. Я был так очарован ее видом, что мне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что в комнате были другие, двое других.

Моя голова вертелась взад и вперед. Хэнратти прислонился к стене позади меня. Симс сидел на красном кожаном диване у камина. Они оба, казалось, были очень рады меня видеть.

"Что вы, клоуны, здесь делаете?" Я сказал.

"Мы были приглашены", - сказал Симс. "От мистера Свифта".

"Я сказал им, что миссис Деннистон готова поговорить", - сказал Кларенс Свифт из-за моей спины.

"Поговорить?" Я сказал. "По поводу чего?"

"Об убийстве ее мужа, конечно", - сказал Кларенс.

"Я рассказала им, Виктор", - сказала Джулия, подходя ко мне. Ее руки были широко раскинуты, прежде чем она обвила ими мою шею. "Я рассказал им все".

30

"У вас есть право хранить молчание", - сказал Хэнратти.

"Правда?" Я сказал.

"Нет".

"Я так не думал".

Мы снова были в Камере смертников, снова в зеленой комнате для допросов со знакомым зеркалом и знакомым запахом мертвых грызунов. Но теперь комната казалась такой маленькой, что я поймала себя на том, что мне трудно дышать. Это больше не было комнатой, это было больше похоже на шкаф или коробку, и я застрял внутри, и крышка захлопывалась.

В полицейское управление от дома Джулии меня отвез Хэнратти, который всю дорогу держал свою впечатляющую челюсть сжатой, но, по крайней мере, он меня не ударил, что стало шагом в правильном направлении в наших отношениях. Следующим мы бы исполнили фокстрот вместе на Dancing with the Fuzz. Симс забрал мою машину обратно на штрафстоянку. Я предполагаю, что он обыскал бардачок без ордера, пока вел машину. Может быть, он нашел двадцатку, которую я потеряла там пару недель назад. Если бы он это сделал, то через двадцать лет я был бы вне игры, но мне было о чем подумать с большей горечью, например, о том, что меня предала женщина, которую, как я думал, я любил.

"Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде", - сказал Хэнратти.

"Бриджит Бардо", - сказал я.

"А?"

"Анита Экберг. Софи Лорен".

"Он цитирует Дилана", - сказал Симс, не отрываясь от файла, на который он смотрел в той комнате. "Он думает, что поступает умно, но, как обычно, вместо этого ведет себя глупо".

"Ты действительно думаешь, что у меня избыточный вес?" Я сказал.

"У вас есть право поговорить с адвокатом и на присутствие адвоката во время любого допроса", - сказал Хэнратти. "Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет предоставлен вам за государственный счет".

"Хорошо", - сказал я.

"Что хорошо?" - спросил Хэнратти.

"Ты можешь нанять мне адвоката".

"Мы зачитываем тебе твои предупреждения от Миранды, Виктор, - сказал Симс, - потому что мы не хотим, чтобы у тебя были какие-либо неправильные представления. Теперь вы официальный подозреваемый в убийстве доктора Рена Деннистона."

"По крайней мере, я хоть что-то официальное. Получу ли я значок?"

"Заткнись", - сказал Хэнратти.

"Теперь, видишь, - сказал я, - зачем тебе все эти штучки с Мирандой, когда это единственный совет, который действительно нужен подозреваемому. Заткнись. Спасибо вам, детектив, за этот мудрый совет. Я думаю, это именно то, что я сделаю ".

"Грегор Трочек", - сказал Симс.

Я сильно провел языком по внутренней стороне своей щеки, думая о том, что Джулия, возможно, могла бы им сказать. Она сказала все. И даже больше, я бы поспорил.

"Что насчет него?" Я сказал.

"Какие у вас отношения?"

"У нас нет отношений".

"Ранний ужин в эксклюзивном испанском ресторане. Дружеские прогулки по городу. Позволь мне показать тебе это ". Он достал фотографию из своего досье и бросил ее мне. Мы с Грегором на заднем сиденье "Ягуара" Грегора.

"Хорошая машина", - сказал я.

"Для меня это похоже на отношения".

"Я не так прост".

Я на мгновение посмотрел на Симса и попытался все обдумать. У меня было три варианта, чтобы справиться с тем, что Джулия сделала со мной. Я мог бы солгать, я мог бы запутать, или я мог бы сказать правду. Как юрист, я, конечно, был неравнодушен к первым двум. Ложь и запутывание - важнейшие инструменты профессии, наряду с бесстыдной способностью завышать цену. Но в той комнате, когда моя шея внезапно оказалась на кону, я почувствовала, что требуется что-то еще, что-то ближе к третьему варианту, может быть, не весь третий вариант, но, тем не менее, третий вариант.

"Грегор Трочек ищет большую сумму своих денег, которая пропала", - сказал я.

"Сколько?" - спросил Симс.

"Один и семь десятых миллиона долларов".

"В какой форме были деньги?" - спросил Симс. "Чек? Прослушка?"

"Наличными", - сказал я.

"Наличные", - сказал Симс, кивая, как будто все это не было откровением, как будто один и семь десятых миллиона долларов наличными, плавающие вокруг, были такими же естественными, как восход солнца. Хэнратти посмотрел на меня, а затем на Симса с озадаченным выражением.

"Трочек думал, что я мог бы помочь ему найти деньги", - сказал я. "Вот почему он угостил меня ужином и возил по городу. Последний, могу добавить, под дулом ножа ".

"Зачем ему приходить к тебе?" - спросил Симс.

"Сначала он подумал, что у меня связь с миссис Деннистон и что она может что-то знать, но он ошибался. Что бы она ни знала, она мне не скажет. Затем, потому что он получил наводку, что я могу быть парнем с деньгами ".

"А ты кто?"

"Был бы я здесь, если бы был? Наводка была такой же фальшивой, как и те, которые вы получали обо мне. Но теперь я знаю, откуда они берутся ".

"От кого?" - спросил Хэнратти.

"Кларенс Свифт".

"Миссис Адвокат Деннистона?"

"Это верно".

"Какие у вас планы на будущее с миссис Деннистон?" - спросил Симс.

"Я не знаю. Раньше я надеялся, что между нами все наладится ".

"Перед убийством?"

"До этого, да. И до сегодняшнего вечера, когда она предала меня, как змея ".

"Еще раз", - сказал Симс.

"Спасибо вам за это, детектив. Прежде чем она снова предала меня, как змея ".

"Вы когда-нибудь говорили миссис Деннистон", - он посмотрел в блокнот, лежащий на столе, а затем прочитал слова, - "что "если бы не ее муж, все могло быть идеально"?"

"Я мог бы. Я много чего наговорил. Я пытался снять с нее штаны ".

"Вы когда-нибудь говорили ей, что вам обоим нужно убрать его из вашей жизни?"

"Я больше думал о разводе".

"Ты помнишь, когда мы упоминали при тебе пещеру Майлз?"

"Да".

"Вы когда-нибудь встречались с ним?"

"Нет".

"Мы не удивлены. Насколько мы можем судить, его не существует ".

"Именно".

Симс оторвал взгляд от файла и улыбнулся. "По-видимому, между Грегором Трочеком и Майлзом Кейвом было партнерство. Но, похоже, что Майлз Кейв - это псевдоним кого-то другого. У тебя есть какие-нибудь идеи, для кого?"

"Я не думаю, что это был чей-то псевдоним. Я думаю, что он никогда не существовал в первую очередь. Для Рена Деннистона это был просто способ украсть деньги Грегора Трочека ".

"Наличные деньги", - сказал Хэнратти.

"Да. Разве слово "наличные" не делает его звучание намного более сочным?"

"Интересная теория", - сказал Симс, вынимая бумагу из своей папки и протягивая ее мне через стол, - "за исключением этого".

Я почувствовал дрожь еще до того, как увидел это, потому что я знал, что это было. Письмо. От Майлза Кейва. Копия, конечно, потому что оригинал я украл из папки и сжег в своей раковине. Но копии в руках копов было достаточно. Я ссутулила плечи, когда комната стала меньше.

"На нем твой адрес", - сказал Хэнратти. "И подпись подозрительно похожа на подпись, которую ты поставил под своими показаниями в первую ночь, когда мы встретились. И забавно, что оригинал отсутствует ".

"Похоже, - сказал Симс, - что оригинал был в файле, который вы изучали в офисах "Внутреннего круга". Хорошо, что они сделали эту копию, не так ли?"

"Хорошая вещь", - сказал я.

"Ты знаешь, что случилось с оригиналом?"

"Да. Я приняла его ".

"Так ты признаешь это?" - спросил Хэнратти.

"Да".

"Ты знаешь, что такое воспрепятствование правосудию?"

"Попытка не допустить заражения расследования ложью - это препятствие чему-то, - сказал я, " но не правосудию. Меня подставили".

"Ты не украл письмо, потому что ты его написал", - сказал Симс. "Ты украл это, потому что кто-то другой написал это".

"Я согласился на это, потому что знал, что меня подставили, и я не был уверен, что вы, ребята, достаточно проницательны, чтобы увидеть правду".

"Это хороший аргумент для судьи, " сказал Хэнратти, - но это не помешает нам выпороть тебя прямо сейчас, пока все остальное не будет убрано".

"Ты смотришь не в ту сторону", - сказал я. "Я просто невинный обман".

"Я покупаюсь на роль дурака", - сказал Хэнратти.

"Вам нужно найти парня, который составил соглашение между Грегором Трочеком и мифическим Майлзом Кейвом, парня, который распространял ложные сведения и фабриковал ложные улики, парня, который больше всех выиграл от смерти Рена Деннистона, парня, который совершил убийство".

"И кто это?" - спросил Симс.

"Кларенс Свифт", - сказал я.

"Он так полон этого", - сказал Хэнратти. "Смотри, его язык становится коричневым".

"Зачем Кларенсу Свифту убивать своего лучшего друга?" сказал Симс.

"По любви", - сказал я. "Он запал на миссис Деннистон, всегда запал. И за деньги, деньги Грегора. Он знает, где он, и ему пришлось избавиться от Рена Деннистона, чтобы сохранить его."

"Любовь и деньги", - сказал Симс.

"Это верно", - сказал я.

"Любовь и деньги. Это твой ответ ".

"Что, тебе это не нравится?"

"Нет, нам это нравится", - сказал Симс, закрывая файл и улыбаясь Хэнратти. "Это как по маслу, не так ли?"

"Случается каждый раз", - сказал Хэнратти.

"Что происходит каждый раз?" Я сказал.

"Небольшой психологический тик", - сказал Симс. "В искаженном сознании убийцы причина убийства становится настолько очевидной, что он не может представить никакой другой. Поэтому всякий раз, когда он пытается обвинить кого-то другого, он всегда называет тот самый мотив, который побудил его к убийству ".

"Любовь и деньги", - сказал Хэнратти. "Вот почему ты это сделала, не так ли, детка?"

"Я этого не делал. Это сделал Кларенс Свифт. Я уверен в этом ".

"Он уверен в этом", - сказал Симс.

"Он уверен в себе, так и есть", - сказал Хэнратти.

Симс взял другую фотографию из файла и развернул ее ко мне. Это была зернистая, черно-белая, искаженная фотография Кларенса Свифта с его высоким лбом и галстуком-бабочкой. Он смотрел вниз, вертя что-то в руках. Это была фотография из банкомата с отпечатанными датой и временем. Дата совпадала с датой убийства Рена Деннистона, время было 8:37 вечера.

"Это было снято в Центре города. Основываясь на выводах судмедэксперта относительно времени смерти, у Кларенса Свифта было недостаточно времени, чтобы добраться от банкомата до дома Деннистонов, чтобы совершить убийство ".

Я уставился на фотографию, на дату и время. "Должно быть, что-то не так. Этого не может быть ".

"О, это правильно, детка", - сказал Хэнратти. "Мы проверили и перепроверили. Банковские записи точны ".

"Он вне подозрений", - сказал Симс. "Который оставляет нас с тобой".

"Любовь и деньги", - сказал Хэнратти.

"Когда вы переходите прямо к делу, " сказал Симс, " что еще там есть? За исключением, может быть, только денег ".

Фотография не имела никакого смысла, она не могла быть правильной. Кларенс был врагом, я знала это с полной уверенностью, что означало, что он, должно быть, убил Рена Деннистона. Но если фотография была правдой, то это был не он. Так кто бы это мог быть? Не Джулии, у нее было алиби. Не Маргарет, потому что мотив был совершенно неправильным. Не Кларенса, не Гвен и не меня. Так кто же?

У меня не было ответа, но внезапно я поняла, что у меня есть подсказка. И вопрос. И кто-то, у кого мог бы быть ответ, если бы я только мог выбраться из этого проклятого шкафа, чтобы спросить его.

"Позвольте мне заказать его сейчас", - сказал Хэнратти. "Он признался, что взял письмо. Это явное препятствие. Мы можем задержать его на сорок восемь часов только из-за этого. Это удержит его от того, чтобы копаться в наших уликах, пока мы не соберем достаточно, чтобы прикончить его ".

Симс снова посмотрел на папку, переложил несколько бумаг, закрыл ее, нежно сцепив руки вместе. "Это все, Виктор", - сказал он. "Спасибо, что пришел в себя".

"И это все?" Я сказал.

"Вот и все", - сказал Симс.

"Как всегда, - сказала я, быстро вставая, - это было так же приятно, как корневой канал".

"Что ты делаешь?" сказал Хэнратти.

"Держись подальше от неприятностей, Виктор", - сказал Симс.

"Подожди секунду", - сказал Хэнратти. "Это не процедура".

Симс полез в карман, вытащил мою связку ключей и бросил ее через стол. "Твоя машина припаркована на задней стоянке".

Хэнратти подошел к столу, склонился над Симсом, как над подозреваемым. "Ты совершаешь ошибку", - сказал он. "Либо он уничтожит улики, либо сбежит. Держу пари, что он сбежит, но в любом случае нам крышка ".

"Ты же не собираешься испортить улики или сбежать, правда, Виктор?"

"Нет, сэр", - солгал я.

"Позвольте мне поговорить с капитаном, прежде чем мы отпустим его", - сказал Хэнратти. "Дай мне хотя бы несколько минут".

"Здорово, Виктор", - сказал Симс. "Не уезжай из города".

Я не слышала, что сказал Хэнратти дальше, потому что к тому времени, как он смог продолжить свою сердитую жалобу, я схватила ключи и была за дверью.

31

ПЯТНИЦА

Вот так вы добираетесь до Вашингтона, округ Колумбия, собираете подписи под петицией о выдвижении своей кандидатуры, просаживаете большие деньги, нанимаете консультанта, который скажет вам, во что верить, снимаете себя на улице среди толпы актеров, заявляете о своей вере в Бога, нанимаете детектива, чтобы поймать действующего президента на прелюбодеянии. И тогда, если ваши моральные устои окажутся недостаточно развитыми, и национальная тенденция встанет у вас на пути, и детектив поймает действующего президента, прелюбодействующего с козой, может быть, только может быть, вы сможете добраться до столицы нашей страны.

Или ты мог бы просто поехать по I-95 на юг.

Я был зажат среди конфетных оберток и пустых банок на заднем сиденье Camaro 1973 года выпуска, направляясь легким путем в Вашингтон, округ Колумбия, или тем, что было бы легким путем, если бы в Camaro, в котором я был зажат, был рабочий комплект амортизаторов. Было мертвое раннее утро, радио гремело хип-хопом, в машине пахло марихуаной и пролитым пивом, Балтимор был у нас в зеркале заднего вида, и мы слишком быстро ехали по бульвару Балтимор-Вашингтон.

"Ты не хочешь немного притормозить?" Я сказал.

"Просто трясу хвостами, Бо", - сказал Дерек с переднего пассажирского сиденья. "На кону в этом деле не только твоя задница, но и моя, это не сработает гладко и легко".

"Но если тебя остановят копы на скоростной автостраде, делу это не поможет", - сказал я.

"Не беспокойся об этом. Они не поймают нас, не с 355-м под этим капотом ".

Машина рванулась вперед, мчась на юг.

"Мы не собираемся убегать от копов, " сказал я, " только не со мной в машине".

"Ты не такой тяжелый. И все получится, нам не придется", - сказал Дерек, поднимая маленькую черную коробочку с проводом и подставкой. "У нас есть радар".

"Я чувствую себя намного лучше", - сказал я.

Не было тайной, как я оказался на заднем сиденье этого Камаро. Как только я вышел из "Круглого дома", я позвонил Дереку на его мобильный. "Мне нужно поговорить с Джеймисоном", - сказал я. Вы помните Джеймисона, торговца наркотиками, который продавал Джулии в ночь убийства ее мужа. Зачем мне нужно было видеть Джеймисона? Потому что внезапно, в разгар моего предательства Джулией, я начал задаваться вопросом, ради кого она меня предала.

От обычной мегеры, которой грозит уголовное наказание за убийство мужа, можно ожидать, что любое предательство будет совершено с целью ее спасения. Но, хотя вы можете назвать меня дураком, я не мог поверить в это насчет Джулии. Она просто не была так сложена. Сначала я подумал, что ею, возможно, манипулировал Кларенс Свифт, и хотя это все еще могло произойти, это было не для того, чтобы защитить Кларенса. Нет, она предавала меня, чтобы защитить кого-то другого. Но ради кого Джулия бросила бы меня под поезд? Вот в чем был вопрос. И у меня не было ответа, но у меня была зацепка.

Что она больше всего хотела скрыть, когда полиция впервые пришла за ней? Какую часть информации она была непреклонна, чтобы я держал ее в секрете? Она покупала наркотики у Джеймисона, но не для себя, и не для своего мужа, и не для Кларенса Свифта. Тогда для кого? Я задавался вопросом. И единственный, кого я знал, у кого мог быть ответ, был Джеймисон.

Итак, я позвонила Дереку, и мы обо всем договорились. Во-первых, так поздно ночью, что было раннее утро, я подобрала Дерека по соседству. Затем, когда я ехал по узкой улочке в Северной Филадельфии, прямо за нами выехал фургон. Фургон свернул налево и быстро остановился, перегородив проезжую часть, а я продолжал ехать. Я последовал указаниям Дерека направо, затем налево, а затем снова направо, пока не загнал машину в довольно пустынный переулок.

"Припаркуйся там, Бо", - сказал Дерек.

"Рядом с "Камаро"?" Сказал я, указывая на ярко-синий мускулкар с широкими белыми полосами на капоте.

"Это тот самый", - сказал он. "И что бы ты ни делал, из страха за своей жизни, не поцарапай его".

Я припарковался рядом с Камаро. Дерек вылез из моей машины, и я тоже.

"Что теперь?" Я сказал.

"Садись", - сказал он, открывая пассажирскую дверь Camaro.

"Я только хочу поговорить с ним, Дерек. К черту все эти штучки с плащом и кинжалом. Как насчет телефонного звонка или еще чего-нибудь?"

"Ты сказал, что только что вышел с повинной, верно?"

"Это то, что я сказал".

"И ты думаешь, что они следили за тобой".

"Это верно".

"И они, возможно, сейчас следят за тобой".

"Ладно, я понял тебя. Я сяду в Камаро ".

Я собиралась скользнуть на переднее сиденье, когда Дерек наклонился и потянул за рычаг, который сдвинул переднее сиденье вперед. "В спину, Бо".

"Я клиент".

"Детектив всегда впереди. Это первое, чему тебя учат в школе детективов."

"Ты не ходил в школу детективов".

"Какое это имеет значение?"

Я на мгновение задумался об этом, а затем забрался на заднее сиденье. Дерек отпустил сиденье, скользнул на него и закрыл дверь. Вместе мы ждали. И ждал. Подождал, пока не увидел пряжку ремня великана в боковом окне. Затем гигант наклонился, чтобы заглянуть в машину. Огромные плечи, татуированные руки, шляпа в виде свиного пуха.

Антуан.

"Ты не понимаешь намеков, не так ли?" - сказал Антуан, прежде чем открыть дверь и забраться в машину. Он развернулся и угрожающе наклонился над ковшеобразным сиденьем. "Что, черт возьми, я тебе говорю, мон?"

"Оставить это в покое", - сказал я. "Но я не могу, больше нет. Мне нужно поговорить с Джеймисоном ".

"За тобой наверняка следили".

"Я так и думал".

"Тот самый Джонни Кроу, который приходил к Барнабасу. Чего он хочет?"

"Он хочет меня. Хочет засадить меня в тюрьму на всю оставшуюся жизнь ".

"И почему это наша проблема?"

"Потому что я все еще должен Дереку денег".

"В этом он прав", - сказал Дерек. "Он действительно должен мне деньги. После сегодняшнего еще".

"Мне дали добро, чтобы ты посмотрел на этого парня. И у меня самой есть кое-что, о чем мне тоже нужно ему рассказать. Но никаких звонков, никаких номеров. Мы встретимся с ним лично. Я возьму тебя".

"Ты сделаешь? Это на самом деле мило с твоей стороны, Антуан ".

"В этом нет ничего приятного", - сказал Антуан, поворачиваясь лицом вперед.

"Помнишь нашу договоренность?" - спросил Дерек. "Сорок в час?"

"Было тридцать".

"Это было, но не больше. Сейчас это опасно - убегать от копов, иметь дело с беглецами. Мне пришлось взвинтить цены. Сорок в час."

"Хорошо".

"Плюс расходы".

"Верно".

"Ну, Антуан здесь, прямо сейчас он - расход".

"У меня такое чувство, что это будет дорогостоящее путешествие. Куда мы направляемся?"

"Ты голоден, мон?" - спросил Антуан.

"Не совсем".

"Это не имеет значения", - сказал он, включая зажигание. "Ты все еще покупаешь завтрак. Я знаю убогое местечко. Ты любишь овсянку?"

"Нет".

"Тебе это понравится".

Это была долгая поездка за тарелкой овсянки, но Антуан был прав. Они мне понравились, легче, чем я ожидала, густые, с маслом. И мне понравились бисквиты с подливкой и тушеные яблоки со специями, которые подавались к моим двум яйцам. Заведение было узким и старым, построенным из камня, с открытыми воздуховодами на потолке, паром, валившим из окон, и острым соусом на столах. Мы вчетвером сидели за маленькой кабинкой, между нами стоял шаткий пластиковый столик, уставленный тарелками, измазанными жиром и наполненными нашими завтраками.

Официантка в бордовом фартуке неторопливо подошла с кофейником. "Мальчики, хотите еще кофе?"

"Конечно, хотим", - сказал Дерек. "Эй, это место знаменитое, не так ли?"

"Разве ты не видел вывеску снаружи?"

"Я сделал, да, но только потому, что так написано на вывеске, это не значит, что это так".

"Посмотри вокруг", - сказала она, указывая на фотографии, которые окружали закусочную. "У нас здесь политики, певцы, кинозвезды".

"И теперь, что самое приятное, у тебя есть Дерек", - сказал он.

"Кто такой Дерек?"

"Ты разговариваешь с ним".

"Ну разве это не нечто особенное?" - сказала официантка, наливая кофе в один из фиолетовых пластиковых кофейных стаканчиков. "Скажи Post, чтобы придержала прессу".

"Ты хочешь сфотографировать меня, повесить это с другими?" сказал Дерек. "Я подпишу это и все остальное".

"Твое лицо должно остаться там, где оно есть, милый", - сказала она. "Мы не можем пугать аппетиты клиентов. Если вам, мальчики, понадобится что-нибудь еще, просто позовите меня ".

"Она хочет меня", - сказал Дерек после ухода официантки.

Антуан покачал головой и повернулся к Джеймисону, который тихо сидел рядом с ним. "Когда ты возвращаешься, парень?"

"Не знаю", - сказал Джеймисон. Он был одет в мешковатые джинсы и футболку, больше похож на скейтбордиста, чем на гангстера. В ярких огнях гриль-бара на Флорида-авеню он казался моложе, чем я его помнила. "Моя тетя уговаривала меня приехать и пожить с ней некоторое время. И мне не понравилось, что копы вот так вынюхивали меня ".

"Не торопись, - сказал Антуан, - но Джей Ти хотел, чтобы я сказал тебе, что их взносы выросли".

"Я не плачу по счетам, мне приходится вот так убегать".

"Он говорит, что ты все еще у него под правой рукой, так что ты, должно быть, все еще платишь".

"Черт возьми, если я заплачу. Скажи ему, что я ухожу. Моя тетя хочет отдать меня в здешнюю школу. Говорит, что это довольно хорошая школа, у них есть компьютеры и все такое."

"Джей Ти не хочет слышать о школе".

"Я знал, что произойдет что-то подобное. Вот почему я встретил тебя здесь, а не в доме моей тети ". Он скомкал салфетку, бросил ее на яичницу, встал. "Ты теперь посыльный, Антуан? После всего дерьма, которое ты выкинул из своей задницы, вот кем ты стал? Что ж, вот ответное сообщение Джей Ти, скажи ему, что я ухожу. Скажи ему, что если я плачу взносы, то плачу их на местном уровне, и ему придется пробиваться через защиту, которой я здесь обмотался, чтобы добраться до меня ".

"Ну, посмотри на это", - сказал Антуан, расплываясь в улыбке. "Парень совсем взрослый. Садись и доедай яичницу. У Виктора есть несколько вопросов."

"Что ты собираешься сказать Джей Ти?"

"Я передам ему то, что ты сказал. Что ты отправляешься в школу и бросаешь бизнес. Не делай из меня лгунью, сейчас, или ты будешь беспокоиться не о Джей Ти ".

Джеймисон слегка наклонил голову, а затем снова сел. Он снял салфетку со своей еды, отправил в рот вилку с яичницей. "Хорошо, - сказал он мне, - что, черт возьми, ты хочешь знать?"

"Помнишь женщину, чью фотографию я тебе показывал? Тот, кто, по твоим словам, покупал у тебя героин?"

"Конечно, я помню. Это причина, по которой за мной гнались сюда в первую очередь ".

"Итак, вопрос, который у меня есть, Джеймисон, заключается в следующем. У тебя есть какие-нибудь идеи, для кого она его покупала?"

Он мгновение смотрел на меня, затем опустил взгляд на свои яйца.

"Иди вперед и расскажи mon", - сказал Антуан.

"Еще один из моих клиентов", - сказал Джеймисон. "Симпатичный мальчик со свирепыми привычками. Всякий раз, когда она приходила, она покупала что-нибудь для него и платила то, что он был должен. Мы продавали ему в кредит все, что он хотел, потому что она всегда была на это способна ".

"У тебя есть имя?" Я сказал.

"Мы назвали его Свитсом, " сказал Джеймисон, - из-за того, как он выглядел, но это не было его настоящим именем".

"Как его звали на самом деле?"

"Терри", - сказал Джеймисон. "Его звали Терри".

32

Мы вернулись на дорогу, Антуан, Дерек и я, направляясь дальше на юг по I-95 в том синем Камаро, погружаясь глубоко в прошлое Джулии. То, что происходило, было настолько очевидно, что я должен был понять это раньше. Не то чтобы она не рассказывала мне снова и снова, что она делает и почему. Она умоляла меня понять, но, думаю, я был настолько ослеплен своей потерянной любовью, что не смог увидеть ее.

Терри. Как у Терренса. Ты бы видел его тогда, сказала она. Он был Ромео до мозга костей, сказала она. Теперь все, что мне нужно было сделать, это найти его.

Мы были все еще примерно в тридцати милях от того места, куда направлялись, только что обогнув Фредериксберг, когда зазвонил мой телефон. В Camaro было шумно - машине, созданной для скорости, а не комфорта, - поэтому я сильно прижал телефон к уху.

"Виктор, где ты?"

В шуме заднего сиденья мне потребовалось мгновение, чтобы опознать голос, но в конце концов я узнал. Sims.

"Чего ты хочешь?" Я сказал.

"Нам нужно поговорить".

"Думаю, я наговорил достаточно. Ты трижды доводил меня до белого каления. В следующий раз, когда захочешь поболтать, принеси ордер ".

"Это можно устроить, уверяю вас", - сказал Симс. "Но, может быть, нам стоит поговорить неофициально. Где ты?"

"Ты скажи мне. Ты следишь за мной, не так ли?"

"Был, пока ты не договорился о том, чтобы потерять меня. Не самое невинное из действий. Ты главный подозреваемый в деле об убийстве. И я должен сказать, что улики довольно аккуратно выстраиваются против тебя ".

"Меня подставили".

"Да, ты говорил нам. Автор: мистер Свифт, который, я думаю, не смог бы вставить плакат в рамку, а еще лучше такую умную печеньку, как ты. Но я могла бы быть убеждена посмотреть на это по-твоему, Виктор. Я мог бы обратить свое внимание в другом направлении. Я более гибкий, чем ты можешь себе представить ".

"О, я сомневаюсь в этом. Я думаю, что это... " Я замолчал. "Что лучше всего, так это ..." Я снова замолчал.

"Виктор, вы расстаетесь".

"Это я? Это позор, потому что ..."

"Помни, что я просил тебя не покидать город".

"Я помню".

"За это придется заплатить, если ты пренебрег моим советом".

"Я буду на связи", - сказал я. Затем я повесил трубку. Затем я выключил телефон.

"Кто это был?" - спросил Дерек.

"Джонни Кроу", - сказал я. "Сколько еще?"

"Уже около двадцати минут", - сказал Антуан. "Тогда мы должны спросить".

"Это не будет проблемой", - сказал я. "Все знают, где находится старшая школа".

К северу от Эшленда, штат Вирджиния, после того, как мы выехали на межштатную автомагистраль, Антуан затащил нас в круглосуточный магазин. Незабываемый. Который был удивительно похож на Git-n-Go, или Loaf "N Jug, или XtraMart, не говоря уже о знаменитой коллекции K от Kuik-E-Mart, Kum & Go и Kwik Trip. Они должны платить людям, чтобы они придумывали названия для этих вещей, но они платят им недостаточно. Им следовало бы называть их "По завышенной цене", или "Beer "N Bellies", или всегда популярный "Krap-to-Go".

"Позволь мне выйти", - сказал я. "Я спрошу".

"Не, мон, я позабочусь об этом", - сказал Антуан. "Вы все чего-нибудь хотите?"

"Мы-все?" - переспросил Дерек.

"Здесь нужно говорить на диалекте, ты хочешь чего-нибудь добиться".

"Я бы на твоем месте не беспокоился о диалекте".

"Ты думаешь, я не смогу вписаться в этот город крекеров, мон?"

"Вряд ли".

"Просто дай мне немного денег", - сказал Антуан.

"Ты репетируешь свои реплики?" сказал Дерек. "Что, ты собираешься ограбить "Сэв-А-Минит", отделаться полутора долларами?"

"Помолчи, Дерек", - сказал я, вытаскивая бумажник и протягивая Антуану двадцатку.

"Назад во вспышке", - сказал Антуан, выбираясь из "Камаро".

"Они будут преследовать его с вилами и факелами", - сказал Дерек.

"Ты когда-нибудь был за пределами Филадельфии, Дерек?"

"У меня есть двоюродный брат в Чикаго".

"Ты навещаешь его?"

"Почему я должен хотеть сделать что-то подобное?"

"Возможно, тебе стоит немного попутешествовать, посмотреть мир, расширить свой кругозор".

"Мои горизонты, они достаточно широки".

"Я так не думаю. За пределами города все совсем не так, как ты можешь себе представить. Люди практически везде в порядке ".

"Для тебя, может быть, с твоим костюмом и всем прочим".

"Если это то, что ты думаешь, тогда возьми один из своих. Наверное, стоит меньше, чем эти кроссовки ".

"Может быть, твой. Но нет, чувак, ты можешь представить меня в таком снаряжении?"

"Конечно. Почему бы и нет?"

"Потому что у меня есть стиль", - сказал он.

Антуан вышел неторопливой походкой из кафе "Сав-А-Минит" без вил и факелов в кильватере. Он держал пластиковый пакет, набитый консервными банками и всяким хламом. Он забрался в Камаро и бросил кока-колу мне на заднее сиденье и еще одну Дереку.

"Нам нужно продолжать двигаться прямо, а затем повернуть направо", - сказал он. "Это не так уж и сложно. Средняя школа Джона Пола Джонса. Странная территория, слышь, Дерек?"

"Я получил диплом", - сказал Дерек, открывая банку. "Тем не менее, мне не нужно было появляться каждый день, чтобы знать, что они ничему там не могли меня научить. Так что мы делаем в старшей школе, Бо?"

"Не мы", - сказал я. "Только я. С этого момента я позабочусь об этом. Вы, ребята, можете отправиться в парк или еще куда-нибудь. Я позову тебя, когда ты мне понадобишься ".

"Что ты собираешься делать?"

"Сначала я подумал, что хочу пописать, учитывая, что от сидения на заднем сиденье этой машины у меня чуть не лопнул мочевой пузырь", - сказал я. "Тогда я собираюсь начать дискуссию о Шекспире".

33

"Ты просто не можешь больше волей-неволей бродить по коридорам средней школы", - сказала миссис Ларрап, заместитель директора по дисциплине в школе Джона Пола Джонса.

Когда она обнаружила меня в коридоре по пути в библиотеку без пропуска, она потащила меня в свой кабинет. Это заставило меня снова почувствовать себя семнадцатилетней. Миссис Ларрап, с ее короткими седыми волосами и мясистыми руками, полностью завладела моим вниманием.

"Мне все равно, юрист ты или нет", - сказала она. "На самом деле, в моей книге это удар против тебя".

"Я полагаю, у тебя был неудачный опыт".

"Не один адвокат пытался указывать мне, как выполнять мою работу. Давайте посмотрим, как они справятся с пятнадцатью сотнями подростков и их драмами".

"Именно поэтому я здесь. Я представляю студента."

Она отстранилась при этих словах, ее губы сложились в две резкие линии недовольства.

"Бывший студент", - сказал я. "Тот, у кого остались только прекрасные воспоминания о средней школе Джона Пола Джонса и работающем здесь преподавательском составе и администрации Стерлинга".

"Правда", - сказала она, заметно просветлев.

"Да. Ее зовут Джулия Деннистон, но это ее фамилия по мужу. В студенческие годы она была Джулией Креншоу. Она закончила школу лет двенадцать или тринадцать назад."

"Я помню мисс Креншоу", - сказала она. "Как я мог забыть, после того, что случилось?"

"О чем мы говорим? Что именно произошло?"

"О, простите, мистер Карл, я не имею права разглашать эти вещи".

"Все в порядке, я просто спрошу Джулию. На самом деле, я пришел за тем, чтобы найти кого-то другого. Одноклассник, я полагаю. Он играл с ней в школьном спектакле. Ты помнишь, когда они исполняли "Ромео и Джульетту"?"

"О, да", - сказала она с тяжелым вздохом. "Это было оно. Катастрофа ".

"Правда?"

"Иногда, в разгар серьезных испытаний, наши студенты оказываются на высоте положения. И иногда, к сожалению, должен сказать, они этого не делают ".

"Я ищу студента, который играл Ромео. Кажется, его звали Терренс."

"Терренс Типтон".

"Да, это он. Терренс Типтон. У тебя есть какие-нибудь предположения, где он может быть?"

"Нет. Никаких."

"Его семья все еще живет где-то здесь?"

"Я не знаю. У него был брат, который прошел здесь до него, но Терри был последним из Типтонов в этой школе, что, на самом деле, было облегчением ".

"Правда?"

"Да. Франклин Типтон был просто вашим основным нарушителем спокойствия, проблемы с учебой, драки, пьянство, обычный твердолобый человек, который просто тратит время. Но Терри был... " Она прервала свои размышления, посмотрела на меня стальным взглядом, который бывает у студента, которому предстоит недельное наказание, или у адвоката, задающего слишком много вопросов. "Я не думаю, что мне следует говорить что-то еще, тем более что, по вашему собственному признанию, вы не представляете мистера Типтона".

"Ты прав, и ты ведешь себя довольно благоразумно. Учительница драмы, которая поставила пьесу Джулии, она все еще здесь?"

"Это была постановка мистера Мэйхью. К счастью, его единственный. Он ушел на пенсию несколько лет назад."

"Ты знаешь, где он живет?"

"Я не готов раскрывать это".

"Все в порядке, мэм. Спасибо, что уделили мне время ".

"Ты все равно найдешь его и поговоришь с ним".

"Это верно".

"Я скажу ему, что ты придешь. Вы знаете, мы очень гордимся нашими выпускниками. У нас есть сенаторы штата, писатели. Один из наших студентов несколько лет играл в НБА. Как дела у Джулии?"

"Не очень хорошо", - сказал я.

"Это была катастрофа", - сказал Джеремайя Мэйхью. "Мне никогда не следовало соглашаться на это. Я всегда ненавидел эту пьесу. Слишком сложный."

"Что ты имеешь в виду, хитрый?" Я сказал.

"Если бы мне пришлось ставить Шекспира, я бы поставил Генриха IV, часть первую.Бой в конце, громкие возгласы, когда принц Хэл пронзает Хотспера насквозь своим мечом. Кровь, запекшаяся кровь и победа, вот чего хотят люди. Но миссис Пинсер уже выбрала "Ромео и Джульетту".Буклеты были заказаны, и началось строительство декораций. Так и было, Ромео и Джульетта".

"Тогда что пошло не так?"

"Все", - сказал он. "Каждая чертова вещь. В такой пьесе, как эта, с романтикой в основе, все зависит от химии. Между вами должна быть химия. И ты не можешь это подделать. Он либо есть, либо его нет. И с этими двумя у нас это было. Но когда вы приступаете к делу, последнее, чего вы хотите от таких детей, - это химии. Чего еще ты мог ожидать, кроме неприятностей?"

Джеремайя Мэйхью оказался не тем, кого я ожидал от учителя драматического искусства. Он был дородным и лысым, на нем были футболка, шорты и кроссовки с высоко натянутыми гигиеническими носками. Я был удивлен, что у него на шее не было свистка, и я полагаю, что у него тоже. Он был футбольным тренером в средней школе Джона Пола Джонса и учителем здоровья во времена Ромео и Джульетты Джулии. Но он немного поиграл в колледже, сообщил об этом директору, и поэтому, когда миссис Пинсер, штатная преподавательница драматического искусства, заболела, его пригласили руководить весенней постановкой.

"Против его воли", - сказала его жена, скромно присаживаясь рядом с ним на диван. "Но той осенью у команды был не очень хороший сезон".

"Мы воняем", - сказал Мэйхью.

"И ходили слухи о возможном найме нового тренера".

"Как будто Винс Ломбарди изменил бы ситуацию. Мы были маленькими, но медленными. Маршалл, Ли-Дэвис - они все наехали прямо на нас ".

"И поэтому, когда они попросили его сыграть в пьесе, он подумал, что у него нет выбора, кроме как сделать шаг вперед".

"Я хотел, чтобы это была лучшая чертова постановка, которую Эшленд когда-либо видел", - сказал Мэйхью. "Просто я такой, какой есть. И у нас был шанс. Я сразу увидел это. В футболе один великий игрок может создать команду, и то же самое происходит в театре. И у нас был один отличный игрок. Девчонка Креншоу. Когда она была на сцене, вы не могли оторвать от нее глаз. Это был просто вопрос нахождения химии. Я хотел, чтобы Шерман, мой квотербек, был Ромео. Он был достаточно красив, но между нашей Джульеттой и Шерманом не было ни грамма химии. Правда была в том, что Шерман был болваном, на поле и вне его. Но мы нашли нашу химию, да, мы нашли. С Типтоном."

"Терренс Типтон", - сказал я.

"Это верно. Он мне не очень нравился, один из тех чувствительных типов, вы понимаете, что я имею в виду. Он был слишком хорош для школы или города. Позволил себе отрастить волосы и все время дулся. Как будто он знал что-то, чего не знали остальные из нас. Но когда он читал вместе с ней, между ними проскакивали искры. Неоспоримо. Так что я допустил ошибку и бросил его".

"На репетициях они были просто замечательными", - сказала миссис Мэйхью. "Остальная часть шоу, ну, они были детьми. Ты помнишь Шермана в роли Меркуцио?"

"Это было так, словно слова превратились в помадку у него во рту".

"С остальным вы могли видеть швы. Но всякий раз, когда Ромео и Джульетта выходили на сцену, происходило волшебство. Это было так трогательно. Юная любовь".

"В этом и была проблема", - сказал Мэйхью. "Эти дураки влюбились друг в друга. И это всегда все портит".

"Иеремия".

Он протянул руку к своей жене и нежно обхватил ее затылок. "Почти все", - сказал он.

"Так что же пошло не так?" Я спросил снова.

"Они сделали".

"Какое-то время можно было видеть искры", - сказала миссис Мэйхью. "А потом что-то произошло, и они едва могли смотреть друг на друга. Что-то пошло кардинально не так, и это было заметно. В каждом жесте, в каждом слове".

"Я отвел их в сторону, их обоих, и сказал им смириться с этим. Чтобы это сработало. Это называется актерством, я сказал им. Для пользы пьесы они должны были заставить это сработать ".

"Они пытались", - сказала миссис Мэйхью. "Казалось, что все наладилось до премьеры".

"Худшая ночь в моей жизни", - сказал мистер Мэйхью.

"О, Джеремайя".

"Это было. Если бы мне пришлось сделать еще один, это убило бы меня. К счастью, миссис Пинсер вернулась осенью, и я вернулась к преподаванию здоровья. Но на этом все не закончилось ".

"Он все еще винит пьесу", - сказала миссис Мэйхью.

"Конечно, хочу. Сначала проигранный сезон, затем провальная игра, и следующее, что вы знаете, они нанимают нового футбольного тренера из Северной Каролины, и я тренирую тяжелоатлетов на уровне юниоров и старшеклассников ".

"Ромео и Джульетта", сказала миссис Мэйхью. "Я полагаю, есть причина, по которой это трагедия".

"Не осталось ничего, кроме как научить фасолину блокировать. Черт возьми", - сказал мистер Мэйхью. "Я всегда ненавидел эту пьесу".

"Боже, это было забавно", - сказал Фрэнки Типтон. "На самом деле, я не хотел идти. Это сделала моя мама, но я рад, что она сделала. Самая забавная вещь, которую я когда-либо видел. Я все еще просыпаюсь посреди ночи, смеясь над этим ".

Фрэнки Типтон прожил тяжелую тридцатипятилетнюю жизнь, сидя в садовом кресле на цементной плите позади своего дома. На нем были джинсы и ботинки, черная футболка, кепка дальнобойщика с логотипом, который соответствовал пиву в его правой руке. Он поднял банку, высосал половину, показал мне этикетку. "Ты хочешь?"

"Нет, спасибо", - сказал я.

"Слишком рано для таких, как ты, я полагаю". Я сидела на стуле рядом с ним. Мы оба стояли лицом к лицу с длинными сорняками на его заднем дворе. Он повернул голову и посмотрел на мой костюм. "Откуда, ты говоришь, ты родом?"

"Я этого не делал, но я из Филадельфии".

"Ах, конечно, ты такой. В какие неприятности он сейчас влип?"

"Я не знаю".

"Это удобно, потому что мне все равно".

Он сделал глоток пива, посмотрел на него, сделал еще глоток.

"Мне никогда не нравился этот сукин сын", - сказал он. "Даже когда он был ребенком. Он был болен, когда родился, врачи бегали туда-сюда, мама все плакала и плакала. Уже тогда он привлекал к себе все внимание. Я мог сразу сказать, что он был проблемой. И я был прав, не так ли? Он убил нашу мать. Беспокоиться о нем после того, как он ушел, просить денег. И она всегда дарила его, как дура. Я сказал ей, что это ни к чему хорошему не приведет, но она ничего не могла с собой поделать. Каждый раз, когда звонил телефон, она боялась ответить. Думал, пришло бы известие, что он мертв. Жаль, что этого не было ".

"Это был дом твоей мамы?"

"Да".

"Это мило".

"Это дерьмовая дыра, но я немного приводил ее в порядок, когда мог. Устанавливаю новую ванную наверху. На кухне тоже что-то нужно ".

"Возможно, ты захочешь подстричь газон".

"Да, как только я починю косилку, которая, должен тебе сказать, не следующая в моем списке".

"Итак, расскажи мне о пьесе".

"Ну, все это произошло потому, что он был влюблен, сказал он. Любовь. Это была та худенькая темноволосая девочка из пьесы, по которой он так мечтал. Пишу стихи, пою грустные песни под эту гитару. Любовь. Как будто это могло к чему-то привести, таким он был. Но сначала все получалось, а потом - нет. Он так и не сказал, что произошло, но в этом не было никакой тайны. И вышла история о девушке и том квотербеке и о том, что они делали за кулисами ".

"Шерман?"

"Это тот самый. Черт возьми, это был не последний раз, когда он терял девушку, я тебе это говорю. Но все же, печаль, она исходила от него волнами. Насколько я был обеспокоен, у нее не было достаточно сисек, чтобы так переживать, но это, возможно, было тем, что ему нравилось, таким, каким он был ".

"Ты сказал это дважды", - сказал я.

"Что?"

"Таким, каким он был". Что значит "таким, каким он был"?"

Он немного покосился на меня. "Это семейное дело, не так ли? И не твое собачье дело."

"Ладно. Ты рассказывал о забавной пьесе."

"Верно. Итак, в день спектакля он приходит ко мне и говорит, что не может этого сделать. Я ничего не думал об этом, ты знаешь, это была просто глупая пьеса, но мама с таким нетерпением ждала этого. И я сказал ему, черт возьми, просто выпей пару кружек пива, и проблем не будет. Я угостил его парой банок пива по шесть штук, и все. Я выполнил свой братский долг.

"Итак, время шоу, верно, и я сижу там рядом со своей мамой, и он выходит, и раздаются все эти аплодисменты, и он начинает нести эту чушь, и я должен вам сказать, что он выглядел не так уж хорошо. Он совсем не так хорошо выглядел. Как будто они нанесли на него зеленый грим. И затем, не слишком далеко, на этом балконе темноволосая девушка. Она в этом красивом голубом платье, и к нему ведет лестница. Итак, она разговаривает, типа, ни с кем, а он разговаривает из-за этого куста, а потом начинает взбираться по лестнице. Но не настолько хорош. На полпути его нога соскальзывает, и он ударяется головой, и все начинают смеяться. Как будто это часть пьесы. Хотя это не так, я могу сказать. Но он продолжает подниматься. И она что-то говорит, что-то о спотыкании, и все снова смеются. И он говорит что-то о любви и крыльях или что-то глупое в этом роде, и они наклоняются вперед, чтобы поцеловаться. И они делают. И затем он останавливается. И отстраняется и колеблется. Как тонкий стебелек на ветру. А потом он перегибается через балкон, и сукин сын, его рвет на нее, да, его рвет прямо на ее модное синее платье ".

"Иисус".

"Да, я же говорил тебе, что это было забавно. Лучшая пьеса, которую я когда-либо видел. И она ничего не может с собой поделать - что же ей делать - она отталкивает его. И он теряет равновесие, и его руки описывают сумасшедшие большие круги, и следующее, что вы понимаете, он падает назад. В воздухе. Падаю, падаю с глухим стуком прямо на этот фальшивый куст.

"Все просто ошеломлены на некоторое время, а затем все снова начинают смеяться. И я смеюсь, смеюсь так сильно, что наворачиваются слезы. И следующее, что вы знаете, он встает, спрыгивает со сцены и выбегает прямо на середину зала. И затем занавес, он просто опускается, прямо на людей, которые выходят на сцену, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. И это была пьеса ".

"Они это остановили?"

"Нет, они закончили его, с тем глупым футбольным тренером, который читал из книги своей блестящей лысой головой, в то время как Джульетта произносила свои реплики в футболке поверх платья. Из того, что я слышу, сначала был смех, затем тишина, а затем место опустело. Но я этого не видел, потому что, когда Терри ушел, я вышел с мамой, чтобы попытаться найти его ".

"А ты?"

"Конечно. Прямо здесь. Сижу снаружи, пялюсь. Как зомби. Он бы ничего не сказал. Мама пыталась поговорить с ним и сдалась, ушла в дом. Я просто рассмеялась и сказала ему забыть об этом, что тут не о чем волноваться. А потом я поджарила косточку и протянула ему ".

"Он взял это?"

"Что ты думаешь?"

"Что произошло потом?"

"Ничего, на самом деле, он просто продолжал курить. И не только той ночью. Это было каждую ночь. Но в основном он воровал из моей заначки, так что мне пришлось прервать его. Сказал ему купить свой собственный, что он и сделал. Я даже свел его с Рупертом, который продавал мне. Итак, о нем позаботились. И он действительно на какое-то время вернулся к той девушке, хотите верьте, хотите нет. Но это не помешало ему курить или отдалиться. Он исчезал на несколько дней, потом на несколько недель, а потом и вовсе исчез. Просто встал и ушел. Так и не закончил школу. Чуть позже начали поступать звонки, со всей Калифорнии, Аризоны, все время выпрашивая у мамы деньги ".

"И теперь он в Филадельфии".

"Разве я это сказал?"

"В значительной степени. У тебя есть адрес?"

"Что-то где-то, я не знаю. Он перестал звонить после смерти мамы, но каждый год присылает мне открытку в годовщину ее смерти ".

"Правда?"

"Да. А потом я посылаю ему чек ".

"Держу пари, что так и есть. Ты можешь раздобыть для меня этот адрес?"

"Почему?"

"Может быть, твой брат выиграл в лотерею, и я пытаюсь его найти".

Раздался смешок. "Этот неудачник?"

"Или, может быть, я мог бы просто отправиться в здание окружного суда и проверить завещание твоей матери. Посмотри, не принадлежит ли половина этого дома Терренсу. Мы можем попросить шерифа продать эту штуку прямо у тебя из-под носа, поделив выручку. Разве это не было бы весело?"

"Кто ты, черт возьми, такой?"

"Единственный ребенок, " сказал я, " и внезапно чертовски рад этому. Давай узнаем этот адрес, хорошо?"

34

Адрес, который дал мне Фрэнки Типтон, находился примерно в 250 милях к северу от Эшленда, штат Вирджиния, в запущенной части промышленной Филадельфии под названием Кенсингтон. Я мог бы дать адрес полиции, предоставив им самим разбудить Терри и задать ему вопросы, но тогда задача оказалась бы в руках Симса, а у меня не было уверенности, что он не отпугнет Терри, как отпугнул Джеймисона. Какую бы сторону ни преследовал Симс, она не была рассчитана на то, чтобы быть полезной для моего здоровья. Так что нет, это я должен был бы сделать сам. Я решил проскользнуть в дом, схватить Терри, вытрясти правду и передать его и это моему приятелю детективу Макдайсу вместе с любыми уликами, которые я смогу захватить. Но как только я получил представление о рядном доме, который находился по указанному адресу, я пересмотрел свой план.

"Скваттеры", - сказал Антуан с водительского сиденья своего "Камаро".

Мы проделали путь напрямик, и теперь, в плохо освещенной темноте Кенсингтона, мы могли видеть, как рой собрался на крыльце дома, когда мы медленно проезжали мимо него.

"Означает ли это, что он заброшен?" Я сказал.

"Это что угодно значит, мон", - сказал Антуан. "Может быть, владелец арендует помещение дешево за несколько долларов здесь и там. Или, может быть, он великодушен, кто знает? Но я могу сказать вам, просто взглянув, что внутри будет толпа ".

"Припаркуйся здесь", - сказал я.

"Что ты делаешь, Бо?" - спросил Дерек.

"Я собираюсь выяснить, что происходит".

"Как?"

"У меня есть источник".

Примерно в пятидесяти ярдах от дома, на противоположной стороне улицы, в шезлонге, установленном на тротуаре, сидел, поджав ноги, пожилой мужчина. Он не курил сигару, не пил пиво и не обсуждал положение в союзе. Он просто сидел, неподвижный, как земля, как будто его посадили на этом самом месте столетие назад, и он вырос и состарился вместе с соседями, сидел там, теряя зубы, когда квартал терял здания, позволяя времени омывать его. Идеальный шпион. В Филадельфии такой на каждом углу. Я опустилась на колени рядом с ним. Он ни на градус не повернул голову.

"Видишь вон тот дом?" Я сказал. "Тот, в котором все эти люди толпятся впереди?"

"Я вижу это".

"Ты знаешь, кто там живет?"

"Кучка дураков".

"Ты знаешь их имена?"

"Не хочу знать их имен".

"Кому он принадлежит, ты это знаешь?"

"Король дураков".

"Белый парень, темные волосы, примерно моего возраста?"

"Он одевается не так хорошо".

"Тебе нравится, как я одет?"

"За исключением этого галстука".

"Да, я часто это слышу".

"И туфли тоже не о чем писать домой".

"Что все эти другие люди делают там, в том доме?"

"Они выполняют поручения, не пускают незваных гостей. Но в основном он позволяет им оставаться, чтобы позлить квартал ".

"Крутая компания?"

"Они слишком накачаны наркотиками, чтобы быть жесткими. Раньше я бы сам избавился от них, если бы не бейсбольная бита ".

"Держу пари, ты бы так и сделал. Ты когда-нибудь видел, чтобы появлялась женщина, темноволосая, хорошо одетая?"

"Красивый?"

"О, да".

"Я видел ее. Встреча с ней всегда поднимала мне настроение ".

"Как часто она появляется?"

"Один или два раза в неделю".

"Ты видел ее за последние пару дней?"

"Если подумать, то нет".

"Ты видишь, вместо нее появился кто-нибудь необычный?"

"Ты имеешь в виду другого, кроме тебя?"

"Да, кроме меня".

"Галстук-бабочка".

"Ты не говоришь".

"Маленький мужчина, почти лысый, в черном "Вольво"".

"Когда?"

"Пару раз".

"Как долго ты здесь сидишь?"

"Как долго ты дышишь?"

"Так я и думал", - сказал я. "Спасибо тебе".

"Удачи тебе, молодой человек".

"Да", - сказал я. Я встал, похлопал старика по плечу, вернулся к Камаро, где Дерек и Антуан прислонились к капоту, скрестив руки на груди.

"Что это за слово, Бо?" - спросил Дерек.

Я на мгновение задумался об этом. Мне не нравилась толпа сквоттеров, через которую нам пришлось бы пробираться, чтобы попасть внутрь, я не верил, что ситуация не выйдет из-под контроля. Но тогда мне тоже не понравилась толпа позади меня, Трочек, и Свифт, и Симс, и Хэнратти, злобная банда головорезов и копов, которые, казалось, все направляли свою злобу на меня.

"Говорят, - сказал я, - что мы собираемся войти".

"Тогда давай сделаем это", - сказал Антуан.

Я взяла инициативу на себя, Антуан и Дерек шли по обе стороны от меня. Я был как Волчонок Пайпер, у которого с одного крыла свалился низкорослый истребитель, а с другого - Боинг 757. На крыльце дома пять или шесть сквоттеров развалились на скамейке или на крыльце, подозрительно поглядывая на нас, когда мы приближались. Давайте просто скажем, что коврик для приветствия не был вычищен и выглажен к нашему визиту.

"Что вам здесь нужно?" - спросила женщина, сидевшая ближе всех к двери. У нее были короткие волосы и широкая челюсть, а ее руки были скрещены.

"Мы пришли повидаться с владельцем", - сказал я.

"Ты из города?"

"Нет", - сказал я.

"Ты здесь не из-за неуплаты налогов? Он получал письма".

"Нет, мы не из города".

"Значит, вы копы?"

"Это тоже не так", - сказал я. "Я просто друг друга. И это мои друзья. Мы пришли поздороваться ".

"В костюме?"

"Мне нравится играть в это официально. Меня зовут Виктор Карл".

"Я должен посоветоваться с Ромео, прежде чем впущу тебя".

"Ромео, да? Он так себя называет? Это почти сладко. Ну, тогда, во что бы то ни стало, посоветуйся с Ромео. Скажи ему, что Виктор Карл здесь, чтобы увидеть его. Я уверен, что Ромео подумает, что пришло время нам наконец встретиться ".

Женщина смотрела на нас еще мгновение, а затем оттолкнулась от скамейки, открыла сетчатую дверь и проскользнула в дом. Мгновение спустя она вернулась через дверной проем, сетчатая дверь захлопнулась за ней.

"Ромео выйдет через минуту", - сказала она.

"Спасибо тебе".

"Может быть, тебе стоит подождать с этим", - сказала она, прежде чем снова сесть.

Когда сетчатая дверь открылась еще раз, там стоял не распутный наркоман с вьющимися темными локонами и надутыми губами, как я ожидал. Вместо этого это был мужчина гигантского роста, без шеи и в рубашке, которая свисала с его живота, как занавес. Мужчина, рядом с которым Антуан будет выглядеть маленьким.

"Где Ромео?" Я сказал.

"Я Ромео", - сказал мужчина, его голос был достаточно глубоким, чтобы заставить разбежаться диких собак.

"Ты, должно быть, шутишь", - сказал я.

"Пора уходить", - сказал Ромео.

"Я здесь, чтобы увидеть Терри", - сказал я.

"Это очень плохо", - сказал Ромео, - "потому что Терри сказал мне, что он не хочет никого видеть".

"Но он захочет увидеть Виктора здесь", - сказал Дерек. "Мы проехали пятьсот миль, чтобы найти его. Почему бы тебе не пустить нас туда, Ромео? Мы просто дружная маленькая команда. Нет причин поднимать шум из-за этого ".

"Не будет никакой суеты", - сказал Ромео.

"Насчет этого ты прав", - сказал Антуан, делая шаг вперед.

"Антуан?" сказал Ромео, прищурившись, глядя на него сверху вниз.

"Привет, Брэдли", - сказал Антуан. "По крайней мере, ты выглядишь так, будто ешь".

"Ты тоже не моришь себя голодом".

"Какого черта ты здесь делаешь, парень? Когда я видел тебя в последний раз, ты направлялся на работу в Бостон."

"Из этого ничего не вышло".

"Итак, теперь ты тусуешься здесь с этой разношерстной компанией".

Ромео пожал плечами. "Это такое место".

"Это шаг назад, брудда".

"Я делаю все, что в моих силах".

"Ну, парень, это просто грустно, вот что. Теперь мы идем внутрь, чтобы поговорить с этим человеком. И, Брэдли, ты не хочешь вставать у нас на пути ".

"Я не боюсь тебя, Антуан".

"Это не меня тебе следует бояться, парень. Отойди в сторону, или я расскажу твоей мадде, что ты задумал, и она расскажет Эрлу, и тогда Эрл наверняка тебя оближет ".

"Не оттуда, где он сейчас".

"Перестань валять дурака, мон. Ты думаешь, он не может выйти из карцера, чтобы позаботиться о своей лайкл брудде?"

Ромео мгновение смотрел на Антуана, облизал губы, а затем отступил назад, оставив сетчатую дверь открытой.

"Вверх по лестнице", - сказал он, - "комната в задней части".

"Ты все сделал правильно, парень", - сказал Антуан, протискиваясь мимо Ромео, чтобы войти в дом. Мы с Дереком нервно взглянули друг на друга, а затем быстро последовали за ним.

Внутри дома было темно, грязно, зловонное болото, покрытое мерзким туманом дыма и отчаяния. Гостиная, если это еще можно было так назвать, была завалена матрасами и спальными мешками и ошеломленными людьми, вяло развалившимися под мерцающим телевизором с большим экраном. Он пах фекалиями и потом с примесью марихуаны. Две собаки тявкнули на нас и зарычали, прежде чем кто-то бросил ботинок. У меня начался зуд, просто находясь там. В дальнем конце комнаты была узкая лестница. Мы пробирались мимо матрасов и спальных мешков. Чья-то рука схватила меня за лодыжку, и я оттолкнула ее.

Несколько призраков, вялых и безучастных, спустились по лестнице. Когда мы проходили мимо них, звуки рок-н-ролльной группы и жалобный мужской голос перекрыли шум телевизора. Скулящий, жалующийся голос, причитающий о горьких таблетках, любви и потере.

На втором этаже были закрыты четыре двери, из-за одной доносились звуки медленного шаркающего движения, из другой - стоны. И затем музыка, грустная, сердитая и задумчивая одновременно, доносящаяся из задней комнаты, фронтмен на самом деле не поет, а скорее воет от отчаяния. Следуй за голосом, я понял.

Девушка сидела на полу перед дверью, ковыряя ноготь большого пальца.

"Терри там?" Я сказал.

Она посмотрела на меня, симпатичная девушка, молодая и худенькая, ее лицо было пугающе пустым.

"Пойдем, сестренка", - сказал Антуан, протягивая свою большую перчатку.

Она вложила свою крошечную ручку в его и медленно встала, покачнувшись один раз, прежде чем отойти от двери.

Я долго смотрел на нее, а затем сказал Антуану: "Подожди здесь. Убедись, что нас не потревожат ".

"Не проблема, мон".

Я повернулся к Дереку, кивнул один раз и толкнул дверь, открывая ее. Струйка тошнотворно сладкого дыма повалила из дверного проема вместе с оглушительной музыкой.

Вместе мы вжались внутрь.

35

Мы вошли в комнату, настолько неуместную посреди этого притона, что у меня перехватило дыхание.

Это было похоже на комнату джентльмена из прошлых веков или будуар шлюхи, с кроваво-красными занавесками и обоями с золотым рисунком. Посреди голого пола стояла огромная, богато украшенная кровать, ее резные столбы доходили почти до потолка, бархатное покрывало было смято, коричневые подушки с узором пейсли сбились набок. Окна были закрыты, шторы задернуты, комната плохо освещена и прокурена. В углу валялась сломанная гитара с грифом, отделенным от корпуса.

Конус света падал от лампы, освещая маленький письменный стол, установленный у одной из стен, за которым, склонившись спиной к нам, что-то писал, записывал, царапал с большой настойчивостью, как будто истинное значение мира только что было передано ему шепотом. Он был одет в куртку, джинсы, без обуви, когда музыка полилась вокруг него. Рядом с ним на столе стояла пепельница, на краю которой лежал огрызок незажженного косяка.

Я тихо закрыл дверь за Дереком и мной, подошел к стереосистеме. Фронтмен группы теперь бушевал в сдерживаемом гневе, сокрушительном взрыве подростковой тоски. Посреди воя я нажал кнопку включения. Музыка смолкла.

"Ромео", - сонно, мечтательно позвал мужчина за столом, продолжая что-то писать.

"Ромео занят", - сказала я.

Не двигая телом, он наклонил голову и задержал ее на мгновение, затем повернулся. У него было бледное, красивое лицо, настолько классическое по своим чертам, что походило на ожившую раскрашенную греческую статую: подбородок с ямочкой, пухлые губы, гладкие, как алебастр, щеки, подчеркнутые красным, как румяна. Его вьющиеся черные волосы небрежно упали на лоб, так совершенно небрежно, что можно было сказать, что это вовсе не было небрежностью. Я ожидал увидеть шок от удивления на этой странной маске лица, но его не было. Как будто ничто не могло удивить его обладателя.

"А, так это ты", - сказал он неторопливо, с расплывчатой улыбкой. "Я все гадал, когда ты придешь".

"И вот я здесь", - сказал я.

"В чем дело? Тебе не показалась музыка успокаивающей?"

"Больше похоже на удар в глаз", - сказал я.

Собственные глаза Терренса Типтона с красными ободками и синей радужкой прищурились в пьяном веселье. Но мое внимание привлекли не его глаза, а его грудь. На нем был пиджак, но рубашки не было, и его грудь представляла собой окровавленное нечто, покрытое рубцами и фурункулами, испещренное шрамами.

"Может быть, ты могла бы зайти позже", - сказал он. "Я работаю".

"От чего? Предсмертная записка?"

"Нет, но продолжай надеяться. Поэзия. Я балуюсь. "Таково прибежище нашей юности и возраста".

"Прости, что прерываю твою замечательную работу, но нам нужно поговорить".

"Правда ли?"

"О, да".

"Как ты нашел меня? Джулия?"

"Твой брат".

"Мой дорогой брат", - сказал он. "Я должен был догадаться. Франклин никогда не мог сохранить уверенность в себе ". Он потянулся за окурком в пепельнице, мгновение смотрел на него, потом предложил его мне.

"Нет", - сказал я.

"Значит, ты такой же, не так ли?"

"Да, я такой".

"Это то, что Джулия видит в тебе? Абсолютная прямота, полное отсутствие каких-либо изгибов в твоем позвоночнике? Полагаю, это приятный контрапункт к моему собственному ".

Он отправил плотву в рот и проглотил ее. Затем он наклонился, открыл один из ящиков стола, достал сигарету и зажигалку. Он щелкнул зажигалкой, взял страницу, на которой что-то писал, и поджег ее. Когда она догорела, он прикурил сигарету от пламени, прежде чем бросить горящую страницу на пол. Когда бумага вспыхнула среди обугленных остатков десятков других страниц, он глубоко затянулся сигаретой. Он облокотился на стол, томно подпер голову рукой и выпустил струйку дыма.

"Думаю, это было не слишком похоже на стихотворение", - сказал я.

"Я сжигаю их все", - сказал он, глядя на тлеющую бумагу. "Догорающие угли алтаря, где была сложена масса святых вещей". Он поднял голову, чтобы посмотреть на меня прикрытыми глазами. "Итак, Виктор, я полагаю, ты здесь, чтобы поблагодарить меня".

"Какого черта я должен тебя благодарить?" Я сказал.

"Потому что теперь у твоей любви есть шанс".

"Ты убил Рена Деннистона ради меня, это твоя история?"

"Я бы не перешел улицу ради тебя. Если бы не моя Джулия, которая "ходит в красоте, подобной ночи", я бы сделал что угодно ".

"Включая убийство?"

"Особенно убийство. Но настоящая любовь не требует ничего меньшего, ты так не думаешь?" Он поднялся со стула и начал медленно подходить к кровати. Он сильно хромал, и только тогда я заметила, что его правая нога сильно распухла. "Я не говорю о похоти здесь, Виктор, хотя я ничего не имею против похоти как таковой. Я говорю о любви, той, что пробирает до костей и никогда не отпускает. Тот, который растет вместе с тобой, который стареет вместе с тобой, который выдерживает испытание твоим старением, потому что время не может притупить его самый острый край ".

"И это то, что ты чувствуешь к Джулии?"

"Нет, Виктор, это то, что ты чувствуешь к Джулии".

Я уставилась на него, не отвечая. Он сел на край кровати, поморщился, когда поставил свою покрытую пурпуром ногу на темно-бордовое покрывало, а затем мечтательно откинулся на гору подушек с узорами пейсли.

"Для меня все кончено", - сказал он. "Надежда, страх, ревнивая забота, высшая доля боли и силы любви".

"Кого это ты продолжаешь раздражающе цитировать? Шекспир?"

"Байрон".

"Байрон, да?" Я оглядел экстравагантную комнату, сожженные стихи. "Разве он не был самодраматизирующим щеголем, который трахал чужих жен, писал пачки натянутых романтических стихов и занимался беспричинным сексом со своей сестрой?"

Он глубоко затянулся сигаретой, выдохнул, поднял бровь. "Сводная сестра", - сказал он. "Тебе нравится моя комната?"

"Нет".

"Я тоже. Джулия сделала это. Она всегда приносит мне что-нибудь, приводит в порядок квартиру, пытается сделать так, чтобы мне было удобно ".

"Пытаюсь сделать для тебя что-то особенное, все в порядке".

"Это соответствует ее представлению обо мне".

"Это когда-нибудь был ты?"

"Нет. Даже когда мы были молоды, она неправильно меня понимала. Я полагаю, что такова истинная природа любви. В эти дни я играю эту роль только потому, что это делает ее счастливой. Но теперь, когда жутковатый Рен Деннистон отправился на "высокий холм исчезнувшего героя ", ничто не помешает Джулии найти свое счастье с тобой ".

"Кроме тебя", - сказал я.

"Ну, да, верно, всегда есть я. Но я не занимаю много места ".

Я придвинул стул к его кровати и сел. Теперь я могла яснее видеть его изуродованное тело, и это было жестокое зрелище. Да, его лицо было гладким и совершенным - на ум пришел Дориан Грей, - но по его груди и ногам было ясно, что его пожирала какая-то опасная болезнь, что-то, что заразило его кровь и кости. Сквозь табачный дым я уловил слабый запах гнили.

"Что с твоей ногой?" Я сказал.

"Это ничего. Я обо что-то ушиб палец на ноге ".

"Это плохо пахнет. Как будто это гангрена. Тебе нужно выбраться из этого склепа и посмотреть на это ".

"Я не хочу, чтобы на это смотрели. "Червь, язва и горе принадлежат только мне".

"Перестань вести себя как идиот. У тебя есть врач?"

"Я выгляжу так, будто у меня есть врач? Я подписываюсь на план медицинского обслуживания Дорис Дэй. Что будет, то будет".

"Позволь мне вытащить тебя отсюда. Отделение неотложной помощи в Темпле не слишком далеко."

"Ты за этим пришел? Чтобы спасти меня?"

"Нет", - сказал я. "Но я готов сделать это в дополнение".

"Кто он?" - спросил он, указывая на Дерека.

"Мой следователь".

"Он мало что говорит".

"Чудеса случаются. Но он помог мне найти тебя, и теперь он здесь, чтобы выслушать твое признание ".

"Это то, что я собираюсь сделать? Признаться?"

"Это верно. Ты собираешься рассказать нам все. Как ты появился в доме Деннистонов. Как ты завладел пистолетом. Как ты выстрелил мужу Джулии в голову. А потом мы едем в отделение неотложной помощи ".

"Ты говоришь так уверенно в себе. Ваш следователь собирается выбить из меня правду?"

"Ему не придется".

"Собираешься пичкать меня наркотиками? Пожалуйста, скажи "да "."

"Ты уже паришь".

"Больше никаких наркотиков?"

"Нет".

"Жаль. Но тогда как ты собираешься заставить меня говорить?"

"Я собираюсь подождать", - сказал я. "Ты хочешь мне сказать. Ты так гордишься собой, что не можешь не сказать мне ".

Он рассмеялся. Затем он резко оторвался от своей задницы, открыл ящик прикроватного столика, вытащил полный косяк, облизал его, зажег. Он сел на ту кровать, наклонился вперед, чтобы ткнуть пальцем в свою больную ногу, откинулся назад, уставился на меня, затягиваясь и задерживая дым.

Я молча наблюдала за ним.

Это было потрясающее представление, маленькое шоу Терренса Типтона, с его жгучими стихами, невнятным голосом и непрекращающимися цитатами из давно умершего развратника, но это все, чем это было, шоу. Мне потребовалось не больше секунды, чтобы осознать, что он был драматичным маленьким занудой, все еще выступающим на сцене все эти годы после своего тошнотворного провала в роли Ромео, все еще играющим меланхоличного молодого человека, размышляющего о каком-то таинственном, непростительном событии в своем прошлом, все еще ожидающего, когда в его сторону обратится свет прожекторов и даст ему еще один шанс.

И вот я, наконец, получил его возможность.

Так что я не волновалась, что он, очевидно, отвергал меня. Я молчал и я ждал. Он не был создан для Беккета и его холодного молчания, нет. Он был создан для Шекспира и всего этого зрелого словесного избытка, для фатального романтизма Байрона. Вскоре он займет свое место за рампой и начнет свой грандиозный монолог. Он ничего не мог с собой поделать.

Я ждал, и я подождал еще немного. Но мне не пришлось ждать слишком долго.

36

У меня было достаточно времени, чтобы обдумать это позже той же ночью, пока я сидел в темноте в своей квартире.

Я сидел на стуле в углу моей гостиной и тушился в кастрюле с горечью. Она предала меня, и не один раз, когда обратилась в полицию по настоянию Кларенса Свифта, а неоднократно, открыто, снова и снова. Терренс Типтон не позволил мне забрать его из того дома, чтобы лечить болезнь, которая разрушала его тело, но он рассказал мне историю, и самым ясным ее посланием было то, что на каждом шагу в моих измученных отношениях с милой Джулией она предавала меня.

По словам Терри, Джулия разорвала нашу помолвку, потому что боялась, что я не смогу поддерживать и ее, и его пристрастие к наркотикам так, как он хотел, чтобы привыкли. Она вышла замуж за Рена Деннистона, потому что Рен мог и был готов, и посмотри, к чему это привело его, болвана. Она призналась Терри в деталях нашего танго старых любовников, даже когда сказала мне, что то, что происходило между нами, было нашим и только нашим. В моей квартире, когда она узнала об убийстве, она рухнула под тяжестью своего интуитивного знания о том, что милая маленькая Терри выстрелила своему мужу в голову, чтобы позволить нашему танго достичь какого-то бурного развития. И когда она снова поднялась, она собралась с мыслями и сделала все, что могла, чтобы защитить Терренса Типтона от справедливых последствий его жестокого поступка, даже если это означало бросить меня под поезд.

Полагаю, я мог бы воспринять это с определенной долей невозмутимости само по себе. Двуличие, возможно, просто было неотъемлемой составляющей характера Джулии, и не в последнюю очередь привлекательной составляющей при этом. Кто может быть сексуальнее женщины на пороге предательства? Но она предала меня ради куска разлагающейся плоти, пристрастившегося к наркотикам, затерявшегося в дымке шикарной, романтической, подростковой тоски. Она предала меня ради таких, как Терренс Типтон, и это было почти больше, чем я мог вынести.

И все же, среди всего этого, я задавался вопросом, есть ли у нас будущее. Итак, кто был этим придурком?

Но у моего безумия была основа. Внезапно мне показалось, что я смог заглянуть сквозь щиты Джулии и впервые заглянуть в ее внутреннюю жизнь. Она была обманута извращенной любовью. Что-то произошло между Джулией и Терренсом в их отчаянной юности, что оставило явные шрамы в ее душе и на его плоти. И теперь я знал, что это было. И, возможно, моя любовь была именно тем, в чем она нуждалась, чтобы залечить раны и спасти себя. Возможности замелькали. Все, что им требовалось, конечно, это избавиться от этого смертоносного куска человеческих экскрементов. И прямо там, на моем кофейном столике, у меня был ключ к его избавлению.

"Ты получил это?" Сказал я Дереку, как только мы вышли из комнаты Терри Типтона.

"Конечно, Бо". Он полез в карман, вытащил миниатюрный магнитофон, выключил его. "Я извлек свой урок из прошлого раза. На этот раз я нажал на чертовы кнопки, прежде чем мы начали ".

"Дай мне это", - сказал я.

"Ты уверен?"

"Конечно, я уверен", - сказал я.

"Ты действительно уверен? Я имею в виду, как, по-твоему, она отнесется к тебе, если ты сдашь этого урода?"

"Она никогда не простит меня", - сказал я.

"Так эта запись в конечном итоге попадет в руки полиции, " сказал он, бросая мне диктофон, - или она исчезнет, чтобы сделать ту девушку счастливой?"

"Пока не знаю", - сказал я.

И я не знал, но я намеревался выяснить. Итак, я сидел в темном углу своей гостиной, уставившись на миниатюрный магнитофон, тускло светящийся на кофейном столике. Я сидел там, волнуясь и ожидая. Ожидание стука в дверь. В ожидании звона правды.

В тот день я бежал из Филадельфии в Вашингтон, затем в Эшленд, штат Вирджиния, а затем обратно. Я бегал вокруг, как дурак, в поисках ответов. Но я больше не убегал. Что бы ни должно было случиться, это должно было случиться сегодня вечером, и это должно было случиться здесь. Игроки приходили ко мне, чтобы разобраться во всем этом. Откуда я знал, что они придут ко мне? Потому что я провел весь день в поисках ответов, и теперь они у меня были. Я знал, кто убил Рена Деннистона. Я знал, где деньги. Я знал, чего добивался каждый игрок, каждый игрок, кроме одного. Единственное, чего я не знал наверняка, это то, что принесет мне будущее . Но это я бы узнала с первым стуком в дверь.

И затем это произошло.

Тук, тук.

"Заходи", - весело позвала я. "Дверь открыта".

37

"Виктор?" - спросила Джулия, вглядываясь в мрачную темноту. "Это ты?"

"Это я, все в порядке", - сказал я.

"Я испытываю такое облегчение", - сказала она, входя в квартиру. "Где ты был весь день? Я так волновалась. Я хотел объяснить."

"Держу пари, что так и было".

"Виктор?"

"Я ждал", - сказал я. "Жду твоих объяснений".

Должно быть, она уловила что-то в моем голосе, потому что в этот момент она заколебалась, повернула голову, чтобы посмотреть, не прячется ли в квартире кто-то еще, и это сказало мне все, что мне нужно было знать о том, из чьей комнаты она вышла.

"Я не хотела втягивать тебя в неприятности", - сказала она. "Я просто сказал правду полиции, вот и все. О нас. Точно так же, как ты сделал в ночь убийства ".

"Это не то, что я хотел объяснить", - сказал я. "Я хочу знать правду о том, почему ты меня бросил. Правда о том, почему ты вышла замуж за Рена. На этот раз правду о нас ".

"Я тебе это уже говорил. Ты отстранялся, Рен вмешался, я чувствовала себя уязвимой ".

"Но ты не учел последнего игрока".

Она шагнула вперед и попыталась заглянуть мне в глаза сквозь темноту. Обескураженная, она упала на диван, скрестив одну ногу под собой.

"Я знала, что ты в конце концов найдешь его", - сказала она, ее голос был тщательно спокоен. "Он сказал, что рассказал тебе историю, чтобы заставить тебя оставить его в покое, историю, полную лжи".

"Он рассказал мне историю, все верно, но она не была полна лжи. И вот он, прямо на кофейном столике. Его история."

"Ты записала его на пленку?"

"Держу пари, что так и было".

Она наклонилась вперед, взяла диктофон, нажала на воспроизведение. На мгновение хриплый голос Терри Типтона заполнил комнату. " - присылал мне деньги еще до их свадьбы. Таково было его соглашение с Джулией, то, как он заполучил ее..." Она щелкнула его, чтобы он замолчал.

"Он болен", - сказала она. "Он не в своем уме. Он наркоман, зависимый от лжи так же сильно, как и от наркотиков. И ты записала его на пленку без его ведома?"

"Я записала его на пленку без его ведома".

"Это было так несправедливо".

"Нечестно то, как я играю, когда на кону моя шея".

Она прижала кассету к груди, откинулась назад, уронив голову на диван. "Давай просто уйдем, давай просто пойдем куда-нибудь еще. Давай сядем в самолет, уберемся отсюда к чертовой матери и начнем все сначала. Только ты и я ".

"И кассета".

"Прекрати это".

"И Терри тоже, когда он решит появиться снова и заразить твою жизнь".

"Он не будет. Я заставлю его пообещать. Это будет ценой за то, что я оставлю его в стороне от всего этого ".

"Я не могу оставить его в стороне от этого, и мне не убежать. Они схватят нас, как только мы попадем в аэропорт. Наша попытка побега станет уликой номер один на нашем суде и добавит годы к нашим срокам. Мы должны остаться и бороться. И кассета - это все, с чем нам приходится бороться ".

"Мы можем противостоять".

"Это то, чего они хотят от нас. Чтобы они могли сваливать обвинения на наши головы, одно за другим, в то время как мы спокойно сидим и принимаем это. Довольно скоро куча будет слишком высока, чтобы нам было из нее выбираться".

"Мы можем найти кого-то другого, чтобы обвинить. А как насчет той пещеры Майлза? Я думал, мы договорились. Почему ты не рассказала о нем полиции? Почему он не может быть тем единственным?"

"Потому что его не существует".

"Тем лучше".

"За исключением того, что ваш адвокат создал собственную рамку, так что все выглядит так, будто я Майлз Кейв".

"Зачем Кларенсу это делать?"

"Чтобы убрать меня с дороги. Потому что он любит тебя ".

"О", - сказала она, нисколько не удивившись.

"Я бы подставил Кларенса, и мне бы понравилось это делать, но у него есть алиби. В момент убийства Рена он был у банкомата, доставал наличные, чтобы расплатиться с Терри."

"Мы должны что-то сделать, Виктор".

"Да, мы любим. Мы должны отдать кассету полиции. На нем Терри признается, что приходил в дом, требовал денег, что Рен показал ему открытый и пустой сейф. Он признается, что взял пистолет и выстрелил Рену в голову, а затем бросил пистолет на пол и убежал. И ты знаешь, почему он это сделал?"

"Прекрати это".

"Для тебя. Потому что он любит тебя и хотел, чтобы ты была счастлива. Со мной".

"Он сумасшедший".

"Да, это он. И все это здесь, все его безумие, на пленке. Ты должен отдать кассету полиции ".

"Я не могу".

"Конечно, ты можешь".

"Ты не понимаешь. Я даже сам этого не понимаю. Я так сильно любила его. С чистой юношеской любовью, которая никогда не уходит, которая остается, как зазубренный бриллиант в сердце. Поэзия Шекспира, казалось, пришла к нам так же естественно, как наше дыхание. Я обнимала его, и он целовал меня, и слова просто появлялись. "Мои губы, два краснеющих паломника, готовы смягчить это грубое прикосновение нежным поцелуем". Просто думать о нем тогда все еще может вызвать слезы. Ты не знаешь, на что это похоже ".

Я ничего не сказал на это, я просто уставился на свой собственный зазубренный бриллиант в сердце.

"Он был таким милым, таким чувствительным. Та часть меня, которая любила его, была лучшей частью меня ", - сказала она. На самом деле она больше не разговаривала со мной, она разговаривала сама с собой, со своим молодым "я", пытаясь оправдать все, от чего она отказалась. "Когда я слышу слово "любовь", на ум приходит его лицо".

"Тогда почему вы не вместе навсегда?" Сказал я, прерывая ее размышления.

"В твоем голосе столько горечи".

"Я был здесь раньше", - сказал я. "Я слышал скрипки".

"Если бы ты только знала правду, ты бы так не чувствовала. Ты бы не вел себя так угрожающе. Он не такой, как другие мужчины ".

"Он показал мне".

"Что?"

"Я спросил его, что держало вас двоих порознь. Почему ты просто не была с ним. Я спросила его, гей ли он, и он засмеялся, а затем спросил меня, не хочу ли я посмотреть ".

"Чтобы ты знал".

"Это не так уж и важно".

"Для него это так. И тогда это было для меня. И то, как я отреагировал ".

"Тебе было шестнадцать".

"И он был таким же. Представь, что это с ним сделало. Что я с ним сделала. Когда он ничего не хотел делать, независимо от того, насколько я была дерзкой, я сделала кое-что ужасное. Подтолкнуть его к действию, заставить его ревновать."

"Ты трахнулась с Шерманом, квотербеком", - сказала я, мой голос звучал ровно из-за того, что все происходило как-то само собой разумеющееся, " и Терри нашел тебя за кулисами перед репетицией".

"Я хотела, чтобы он нашел меня. И он сделал. Но тогда я не знала о его состоянии. Ты бы видел его лицо, Виктор, перекошенное от боли. Я не могу этого забыть. Когда-либо. Я не могу перестать представлять это. Наша любовь была настоящей и невозможной одновременно. Я полагаю, именно это сделало его таким совершенным ".

"Ради чего стоит лгать? Ради этого стоило предавать меня?"

"Стоит всего", - сказала она. "И все же. У меня нет выбора, кроме как спасти его ".

"Ты не можешь".

"Но я тоже не могу перестать пытаться, разве ты не видишь?"

"Нет", - сказал я. "Я не знаю. Послушай, Джулия. Эта запись - наша последняя надежда. Я не знаю, сможем ли мы когда-нибудь сделать друг друга счастливыми, но эта запись - единственный способ узнать. С тех пор, как ты вернулся в мою жизнь, мы прыгаем, как шарики для пинг-понга, от эмоции к эмоции. Горечь переходит в похоть, подозрение - в страх, паранойю. Но теперь есть надежда, она заключается в правде, в правде на этой пленке ".

Она бросила магнитофон обратно на стол. "Я не хочу этого", - сказала она.

"Если я сдам его, ты будешь ненавидеть меня вечно. Если ты сдашь его, наше будущее откроется широко ".

"Не заставляй меня".

"Я никогда не смог бы заставить тебя что-либо сделать. Но я могу заставить тебя выбирать ".

Легкая усмешка окрасила ее губы. "Между тобой и ним?"

"Между правдой и ничем. С того момента, как ты переступил порог этой двери, ты лгал. Ты притворяешься, что заботишься о нас, но это притворство. Все, о чем ты заботишься, это спасти его ".

"Это неправда".

"Еще одна ложь". Я остановился на мгновение, подумал о той странной комнате, в которой сейчас лежал Терренс Типтон, об этой похожей на могилу комнате, созданной исключительно из фантазий Джулии. "На самом деле, - медленно произнесла я, когда на меня снизошло откровение, - все, что у нас когда-либо было, было ложью, потому что самая большая правда, твоя любовь к Терри, всегда была скрыта. Но теперь есть грань. С одной стороны, конец лжи. На другой стороне конец надежды, любой надежды, которую вы могли бы иметь на что-то, на что угодно, что имеет ценность в вашем будущем. Потому что, если ты не можешь посмотреть правде в глаза сейчас, эта надежда мертва ".

"Он умер пятнадцать лет назад".

"Прекрати это. Ты и он оба болтающие идиоты. Значит, у него нет члена. Найди хирурга, ради бога. Ты трахнулась с квотербеком, чтобы заставить его ревновать. Это случается каждый день - как ты думаешь, почему квотербеки старшей школы всегда улыбаются? И трагическое расставание было глупой школьной пьесой, не более того. Шекспир, которого калечат старшеклассники, - плохой театр, но это не трагедия. Убирайся с этого чертового балкона и двигайся дальше ".

Она посмотрела на меня с чем-то неумолимым, исказившим ее черты. Затем она встала и схватила свою сумку. "Мне нужно воспользоваться твоей ванной".

Я ждал, что она в отчаянии схватит магнитофон со стола. Я ожидал, что она отнесет это в ванную, достанет кассету, выдернет кассету и спустит ее в унитаз. Она мгновение смотрела на меня, как будто прикидывала шансы, что она действительно вернет кассету в свои руки, прежде чем я ее схвачу. Но если она хотела уничтожить кассету, я не собирался ее останавливать. Все, чего я действительно хотел, это наконец получить ответ, и то, что она схватила кассету таким образом, прозвучало бы настолько ясно, насколько я мог надеяться. Но она не схватила кассету. Вместо этого она взглянула на него, посмотрела на меня, а затем вышла через дверь спальни, оставив меня в замешательстве и с малейшим оптимизмом, который, по моему опыту, всегда оказывался фатальным.

Ей потребовалось много времени, чтобы вернуться. Она обдумывала это. Я сидел в темноте и обдумывал это сам. Я задавался вопросом, существуют ли еще возможности. Я задавался вопросом, есть ли у нас будущее. Я задавался вопросом, действительно ли это то, чего я хотел. Шли минуты, моя шея напряглась, сердце забилось немного быстрее. Во что я себя втянул? Все это время я боролся за то, чтобы сохранить что-то живым, и внезапно, когда кассета все еще лежала на столе, а вероятность выживания все время возрастала, я начал думать, что было бы лучше позволить этому умереть, давным-давно. Лучше бы он сморщился, как пиявка, покрытая солью, и умер мучительной смертью, чем позволить ему снова присосаться к моему сердцу.

Боюсь, я не силен в романтике, но я мастер двойственности.

"Хорошо", - сказала она, вернувшись, ее лицо было чистым, лоб странно безмятежным. "Что я должен делать?"

"Возьми магнитофон", - сказал я. "Отправляйся на облаву. Спросите детектива Макдайса. Он, вероятно, будет дома, но они найдут его для тебя. Отдай ему кассету вместе с адресом в Кенсингтоне, где Терри можно найти ".

"Макдайсс?"

"Это верно. Он проследит, чтобы арест был произведен чисто, по правилам и без какой-либо стрельбы ".

"А что происходит с Терренсом?"

"Я найду ему адвоката. Он заключит сделку, и у него будет шанс реабилитироваться в тюрьме ".

"Ты говоришь так, будто я делаю ему одолжение".

"Покупать для него наркотики, колоть его, когда ты навещал, позволять ему жить как клещ, высасывая богатство Рена, позволяя ему саморазрушаться и защищая его на каждом шагу, это не было одолжением. В его теле инфекция, которая разрывает его на куски, и он ничего с этим не делает. Он убивает себя. Тюрьма может быть его единственным шансом ".

Она посмотрела на меня на мгновение, резкие эмоции прокатились по ее чертам, как бурная океанская волна, а затем она слабо улыбнулась. "Ты ублюдок".

"Да, это так".

Она уставилась на магнитофон на столе, как будто смотрела на само предательство, а затем подняла его, бросила в свою сумку, развернулась.

"Позвони мне, когда все будет готово", - сказал я ей в спину.

"Шаг за шагом", - сказала она, а затем вышла за дверь.

Я дал ей минуту, на случай, если она быстро передумает и вернется, а затем я бросился к окну и смотрел, как она уходит, пока я доставал свой мобильный телефон и делал звонок.

"Я вижу ее, Бо", - сказал Дерек с другого конца провода.

"Не потеряй ее. Она будет в темно-синем BMW ".

"Она получила пленку?"

"Да".

"Что она собирается с этим делать?"

"Позвони мне, когда она доберется до места преступления".

"А что, если она пойдет другим путем?"

"Тогда продолжай следовать".

"Просто чтобы ты знал", - сказал Дерек, - "Я думаю, у тебя какие-то посетители".

"Кто?"

"Двое мужчин. Они ждали, пока она уйдет, прежде чем ворваться ".

"Ладно, спасибо за предупреждение. Я все равно их ожидал ".

И я был. Симс и Хэнратти, я так понял. Я спустил им хвост, я ускользнул из города, я разозлил их. По крайней мере, я был последователен. Теперь они пришли за ответами, что сработало просто отлично, потому что ответы были тем, что у меня было для них.

Я снова сел в свое кресло и в темноте стал ждать стука в дверь. И затем это произошло.

Тук, тук.

"Заходи", - весело позвала я. "Дверь открыта".

И они вошли. Не Симса и Хэнратти.

Черт.

38

"Где мои деньги, Виктор?" - спросил Грегор Трочек.

Вопрос был риторическим, я предположил, что из-за того, что я плюхнулся на спину, а кончик выкидного ножа Сандро вонзился в мягкую плоть под острием моей челюсти. Если бы я попытался ответить, моя отвисшая челюсть была бы проткнута, как рыба, проткнутая копьем. Поэтому я молчала, пока Грегор бродил по моей квартире, поднимая руки в притворном раздражении.

"Где это может быть? Где, где, где? Что? " сказал он, поворачиваясь, чтобы посмотреть прямо мне в лицо. "Мне не ответили?"

Думаю, вопрос был не таким уж риторическим, в конце концов.

"У меня этого нет", - попыталась я сказать сквозь стиснутые зубы, мои слова звучали не столько по-английски, сколько на неандерталоидном ворчании.

"Но, Виктор, как я могу верить всему, что ты говоришь?"

"Я говорю правду", - попыталась я снова.

"Говорите яснее, пожалуйста", - сказал Грегор. "Я едва могу разобрать ни слова".

"Там нож".

"Да, с меня хватит, хватит твоей лжи, твоего воровства, побрякушек в твоей квартире". Он подошел к телевизору с плоским экраном, прикрепленному к моей стене. "Милый. На высокой четкости?"

"Да", - сказал я.

"Весьма отрадно знать, что мои деньги уплачены за такой качественный товар. Я бы не хотел, чтобы он был потрачен впустую на мусор ".

"Я не покупал это на твои деньги".

"Что? Я все еще не могу тебя понять. Может быть, еще немного убеждения прояснит твои слова. Сандро, отрежь ему сосок".

Все шло не очень хорошо. Все шло совсем не так хорошо.

Когда я понял, что в мою дверь вошли Грегор и Сандро, а не двое полицейских, я понял, что попал в беду, и я стал еще более уверен, когда Сандро, вместо того, чтобы со вкусом помедлить, оказавшись внутри, бросился прямо на меня, пока Грегор запирал за ними дверь. За ними обоими.

Я с трудом поднялся на ноги. Сандро ударил меня в глаз дрожащей рукой. Я пошатнулся от удара и рухнул на пол.

Взмах-щелчок.

И вот так Сандро оказался на мне, кончик его выкидного ножа вонзился в мою плоть.

Этого было достаточно, этого было достаточно, чтобы у меня распух глаз, скрутило желудок и я стиснул зубы, чтобы не быть проткнутым. Но теперь, по простому повелению Грегора Трочека, все становилось намного, намного хуже.

Сандро начал раздевать меня своим ножом.

"Такой уродливый галстук", - сказал он, проводя лезвием между узлом моего свободного красного галстука и рубашкой. Резким движением его запястья галстук был разрезан надвое.

Я попыталась отползти назад, но Сандро схватил меня за рубашку.

"А теперь эти раздражающие кнопки", - сказал он.

Щелчок ножа, и пуговица отлетела. Последовал еще один щелчок.

Я издаю непроизвольный вопль страха.

Щелчок, щелчок, щелчок. Передняя часть моей рубашки распахнулась.

Я снова попыталась вырваться, но он схватил мою футболку, потянул меня вперед и быстрым движением вонзил нож в ткань, вспарывая лезвие вверх, пока металлический край не задел мою щеку и ухо. Когда он дернул рубашку еще раз, она разорвалась надвое, обнажив мою грудь.

Я уставилась на лицо Сандро, когда он одной рукой схватил меня за волосы, а другой направил нож мне в грудь. Его глаза сияли, губы искривились чем-то средним между гневом и безумием. Он получал от этого слишком большое удовольствие. Еще один урок, что я не был создан для тюрьмы.

"О, смотри", - сказал Сандро. "Татуировка. Это имя твоего любовника? Может быть, я разберусь с ней после того, как разберусь с тобой ".

"Она уже мертва", - сказал я.

"Очень жаль".

На кофейном столике зазвонил мой сотовый. Сандро остановился и повернул к нему лицо. Телефон звонил, звонил еще раз, а затем переключился на голосовую почту.

"Хватит твоих игр, Сандро", - сказал Грегор, стоя в стороне от нас, заложив руки за спину, как будто рассматривал не что иное, вызывающее тревогу, как посредственное произведение искусства. "Оставь свой след".

"Могу я сделать татуировку?"

"Как вам будет угодно", - сказал Грегор.

"Спасибо", сказал Сандро, когда он использовал острие ножа, чтобы болезненно поцарапать широкий круг вокруг моего левого соска, который включал татуировку. Я попыталась отстраниться, но Сандро крепко держал меня, пока работал. Кровь начала просачиваться сквозь порезы, набухая и стекая по моей груди, по низу живота.

"Что он делает?" Я закричал.

"Отмечая, где он будет резать, когда отрежет сосок. Он должен быть уверен, что плоти достаточно, чтобы после сморщивания в дыму она все еще была на что-то похожа ".

"О чем ты говоришь?"

"Сандро экономит кусочки, которые он отрезает. У него довольно оживленная коллекция. Пальцы. Уши. Соски приятно подсыхают от дыма и становятся такими же коричневыми, как табак ".

Я пыталась отдышаться. "Больной" было единственным словом, которое я смогла выдавить.

"Согласен, но я ценю Сандро не за его здравомыслие. Мы могли бы покончить с этим прямо сейчас, Виктор. Ты могла бы появиться с твоей жалкой грудью неповрежденной, прямо сейчас. Если ты готов рассказать мне то, что мне нужно знать."

"Мы заключили сделку", - захныкала я, глядя на кровь. "У нас была договоренность. Двенадцать и пять десятых процента."

"Это было до того, как я узнал, что у тебя есть все. Все лучше, чем восьмая часть во всем, кроме шрапнели ".

"Я не... НЕТ... У меня нет... твои деньги".

"Ах, Виктор, ты делаешь Сандро очень счастливым".

Нож опустился, лезвие вдавилось в кровавый круг.

"Но я знаю, кто это делает", - поспешно сказала я, снова пытаясь отстраниться. "Я знаю, у кого он".

Грегор похлопал Сандро по плечу. Сандро вонзил нож глубже, а затем со вздохом вытащил его из моей груди. Он вытер его о мою штанину, с одной стороны, затем с другой, прежде чем застегнуть ее и подняться на ноги.

Я закрыла глаза, открыла их снова. Боль все еще была там, вместе с кровью. Я дотронулся до раны, она была болезненно красной.

"Вставай сейчас же", - сказал Грегор. "Не нужно валяться".

Я заставил себя сесть, а затем неуверенно встал. Моя грудь горела, желудок сжался, струйка рвоты поднялась к горлу и снова обожгла себе путь вниз. Я немного пошатнулась, прежде чем рухнуть на кожаный диван. Я приложила остатки своей футболки к кровоточащей ране, а затем скромно застегнула рубашку без пуговиц. Я могла бы разрыдаться.

Мой мобильный телефон зазвонил снова. Дерек, предположил я, звонит, чтобы сказать мне, куда ушла Джулия, звонит, чтобы прочесть мне мое будущее.

"Хочешь взять это в руки?" - спросил Грегор.

"Нет", - сказала я, и правда заключалась в том, что я действительно не хотела. Посреди крови и пыток мне не нужен был еще один удар.

"Хорошо, Виктор. Теперь расскажи мне, что ты знаешь ".

Мое дыхание сбилось от страха, как у енота в бегах. Я воспользовался моментом, чтобы попытаться взять это под контроль.

"Давай, давай", - сказал Грегор. "Не оставляй меня в подвешенном состоянии".

"Помнишь, как мы шли по следу Майлз Кейв?" Мне удалось сказать. "Ну, его не существует".

"Действительно", - сказал Грегор. "Никакой пещеры Майлза. Интересно. Он призрак, но призрак, который пишет письма ". Он сунул руку в карман куртки, вытащил сложенный лист бумаги и начал читать своим темным русским голосом. "Дорогая Рен, поскольку наши недавние разговоры прошли не очень хорошо, и ты в последнее время отказываешься отвечать на мои звонки, я отправляю это письмо лично в руки в надежде - "

"Это подделка", - сказал я.

"Но, конечно, ты бы так сказал. На нем твой адрес. И это похоже на твою подпись. И у меня есть достоверные сведения, что ты написал это ".

"Чьи полномочия?"

"Тот, кому я доверяю".

"Он лжет".

"Это не он".

"Кто? Джулия?"

"Виктор. Давайте начнем сначала. Где мои деньги?"

"У меня его нет. И я не писала то письмо. Меня подставили. Тем самым человеком, у которого действительно есть деньги ".

"Так говори".

"Рен Деннистон был разорен. Он увидел способ избежать катастрофы "Внутреннего круга" с небольшим количеством денег в кармане, разыгрывая своего старого делового партнера как лоха. Итак, он придумал для тебя способ инвестировать с воображаемым партнером. Он взял ваши наличные и внес инвестиции в бухгалтерские книги, но он никогда не клал наличные в банк. Вместо этого он отдал его кому-то, чтобы тот спрятал, на случай, если вы или федералы придете за ним. Затем, позже, он перечислил снятие средств и, уоллах, один и семь десятых миллиона наличными, готовый смягчить его падение. Его золотой парашют".

"Значит, мои деньги у Рен".

"Он сделал, но он был убит, убит по причинам, которые не имели ничего общего с деньгами. От наркомана по имени Терренс Типтон, в которого Джулия была влюблена со средней школы. Но в результате убийства деньги остались у человека, у которого Рен их спрятал. Человек, который был вовлечен с Реном в этот план, человек, который составил соглашение о партнерстве между вами и вымышленным Майлзом Кейвом. Когда вы показали мне соглашение, я подумал, что узнал автора ".

"И ты мне не сказал? Мне больно ".

"Я хотел быть уверенным".

"А ты кто?"

"Да".

"Итак, Виктор, кто этот человек, который вступил в сговор с Реном, который воспользовался его убийством, чтобы украсть мои деньги, а затем кто подставил тебя? Кто этот вдохновитель преступления?"

"Ты не поверишь в это".

"Тебе лучше надеяться, что я это сделаю".

И как раз в тот момент, когда я собиралась сказать ему, в мою дверь постучали чьи-то ноги.

Тук, тук.

Голова Грегора резко повернулась. Сандро вскочил, выпрямляя руку. Взмах-щелчок.

Я крепче сжала свою рубашку.

"Виктор Карл", - раздался голос, который я узнала с другой стороны. "Это полиция. Открой дверь. У нас есть ордер ".

Щелчок-свист.Сандро сунул руку в карман.

Грегор отвернулся от двери, схватил мою голову обеими руками, притянул меня достаточно близко, чтобы я почувствовала запах тмина в его дыхании. "Кто?" - спросил он тихо, но настойчиво.

Я обдумал это так быстро, как только мог, подумал о Сандро и его танцующем ноже, подумал о том, как ему будет весело. Я подумал обо всем этом, а затем позволил низшим ангелам моей природы поступать по-своему. Конечно, почему бы и нет, и разве он не заслуживал быть той добычей, которая избавила меня от Грегора? Но если это должно было сработать, если одно-единственное имя должно было заставить Грегора выполнить свою роль в эту жестокую ночь, мне нужно было, чтобы он доверял мне. Как я могла заставить Грегора доверять мне, когда двое полицейских ломились в дверь? Действительно, как?

"Двадцать пять процентов", - сказал я.

"Ты жадничаешь", - сказал Грегор. "У нас был уговор".

"Это было до того, как ты разрезал мою грудь, как жаркое по-лондонски".

"Пятнадцать".

"Двадцать".

Еще один стук.

"Да, прекрасно", - сказал Грегор. "Согласен. Кто?"

"Кларенс", - сказала я, вырывая голову из его хватки и вставая, крепко сжимая свою теперь уже окровавленную рубашку. "Кларенс Свифт".

"Нет. Не может быть ".

"Да, это возможно", - сказал я. "Этот маленький угорь припрятал его, помяни мое слово. А теперь, если вы, мальчики, не возражаете, мне нужно поговорить с моими друзьями в полиции ".

39

Симс и Хэнратти, снова возвращаемся к тому, с чего все началось.

"Мы чему-то помешали, Виктор?" - спросил Симс, глядя через щель в двери и через мое плечо на двух гнусных персонажей в моей гостиной.

"Ничего, о чем стоило бы говорить".

Он посмотрел на мою рубашку, все еще зажатую в кулаке, на ткани начал проступать неровный круг крови, обратил внимание на растущий синяк на моем лице, на кровоточащее ухо. Затем он заглянул мне в глаза, как будто пытаясь понять, что, черт возьми, происходит.

"Ты не возражаешь, если мы войдем?" - сказал он.

"Имеет ли значение, если я скажу "да"?"

"Нет".

"Тогда, конечно", - сказала я, широко открывая дверь, пропуская их. Оказавшись в квартире, двое полицейских встали бок о бок - Симс мрачный и скрытный, Хэнратти твердый как гранит с челюстью Маунт Рашмор - и уставились на двух других мужчин в моей квартире, как пара бойцовых псов, оценивающих соперника.

"Ты не собираешься представить нас своим гостям?" - спросил Симс. "Мы бы так хотели с ними познакомиться, не так ли, Хэнратти?"

Хэнратти нахмурился и ничего не сказал.

"Хэнратти всегда ищет новых друзей, " сказал Симс, " поскольку он стремится порвать со старыми".

"Мне жаль", - сказал я. "Как грубо с моей стороны. Детектив Симс, детектив Хэнратти, это Грегор Трочек и его мальчик-игрушка Сандро."

Сандро зашипел на меня своей андалузской шепелявостью.

"Грегор Трочек", - сказал Симс. "Грегор Трочек. Где я слышал это имя раньше?"

"Это довольно распространенное явление", - сказал Грегор. "Приятно познакомиться с вами обоими, но нам пора. Нам нужно посетить деловую встречу ".

"В это время ночи?" - спросил Симс. "Должно быть, это какой-то бизнес. Грегор Трочек. Грегор Трочек". Он дважды постучал себя по подбородку, а затем его глаза загорелись. "Конечно. Грегор Трочек. Какое совпадение. Я как раз этим вечером читал досье Интерпола на некоего Грегора Трочека. Довольно мерзкий злодей ".

"Должно быть, Грегор Трочек другой", - сказал Грегор Трочек.

"О, я так не думаю", - сказал Симс. "Грегор Трочек, о котором я читал, был примерно вашего роста, примерно вашего веса, у него были те же глаза-бусинки и неопрятная борода, тот же аур извращенной распущенности. Он разыскивается для допроса в Бельгии по поводу печально известного сексуального преступления. На молодую девушку жестоко напали. На самом деле, шокирующе молодой. Сообщество все еще в смятении. Он находится под следствием в Албании. Что-то о торговле молодыми женщинами. Какой термин был в файле? О, да, торговля белыми рабынями. Довольно запоминающийся, не так ли? И ему запрещен въезд в Таиланд и Камбоджу. Я не могу представить, какое скотство нужно совершить, чтобы тебе запретили въезд в Таиланд и Камбоджу. Не хочешь прокомментировать?"

"Я ни в чем не виновен", - сказал Грегор.

"Да", - сказал Симс, оглядывая его с ног до головы. "Ты выглядишь как невинный. Что нам делать с этим куском мусора, Хэнратти?"

"Возьмите его, " сказал Хэнратти, " положите в коробку и отправьте FedEx в Брюссель".

"У вас нет юрисдикции", - сказал Грегор.

"Может быть, и нет, но Иммиграция делает. Когда я разговаривал с ними этим вечером, они казались весьма заинтересованными в вашем деле. Они уже искали тебя. Очевидно, вы не сообщили им о каких-либо криминальных проблемах при подаче заявления на визу. Завтра они дают рекомендацию в ФБР ".

"Давай подержим его до тех пор", - сказал Хэнратти.

"Если бы мы только могли", - сказал Симс. "Если бы только мы могли".

"Но я предполагаю по твоему тону сожаления, что ты не можешь", - сказал Грегор. "Значит, это все. Мы уходим. Это был опыт знакомства с вами обоими. Я буду на связи, Виктор ".

"Приятной встречи", - сказал я.

"Я намерен. Пойдем, Сандро."

Грегор, сбиваясь с шага, направился к двери, Сандро сразу за ним.

"О, мистер Трочек", - сказал Симс. "И еще кое-что".

Грегор остановился, обернулся. Его руки дрожали, как будто он изо всех сил сдерживался, чтобы не свернуть Симсу шею.

"Если я увижу тебя снова, " сказал Симс, " я выстрелю тебе в лицо".

Трочек постоял мгновение, глядя на Симса, прежде чем слабая улыбка появилась из-под соломенной бороды. Что-то вспыхнуло между ними именно тогда, какая-то искра, содержащая в своем заряде горючую смесь жадности и насилия. Я чувствовал, что когда-нибудь Симс и Трочек встретятся снова, и две мои проблемы могут исчезнуть разом.

Когда Грегор ушел, Симс повернулся ко мне. "Довольно сомнительная компания, с которой ты тусуешься", - сказал он.

"Не по своей воле", - сказал я. "Очень немногое из того, что происходило со мной в последнее время, было моим выбором. Взять вас, двое парней, которые вечно врываются без приглашения. Прежде чем мы поболтаем, ты не возражаешь, если я схожу в свою спальню и возьму новую рубашку? Этот немного потрепан ".

"Да, мы возражаем", - сказал Хэнратти, залезая в карман куртки, достал пару синих резиновых перчаток и натянул их на свои огромные руки.

"Что ты делаешь? Моя простата в порядке ".

Симс достал документ из кармана пальто и помахал им один раз, прежде чем убрать. "У нас есть ордер. Хэнратти собирается обыскать твою спальню. Расслабься, Виктор. Это не займет много времени ".

"Так говорят, когда проверяют твою простату".

Когда Хэнратти исчез в моей спальне, я села на край дивана, наклонившись вперед, одной рукой все еще прижимая футболку к груди. Симс с определенной непринужденностью уселся в мое мягкое кресло, удобно откинувшись на спинку и закинув одну ногу на другую.

"Я бы спросил о твоей рубашке и крови, " сказал Симс, " но я стараюсь не вмешиваться в сексуальные практики людей без крайней необходимости".

"Это не имеет никакого отношения к..."

"Еще нет, Виктор. Мы поговорим, у нас будет интересный разговор, но не сейчас ".

"Какого рода..."

"Ш-ш-ш", - сказал Симс. "Оставь все это на потом. А пока позволь Хэнратти делать свою работу ".

Из моей спальни доносились звуки шуршания одежды, передвигаемой мебели, небрежно разбрасываемых предметов. Что-то разбилось о стену. Симс даже не дрогнул.

"Могу я хотя бы взглянуть на ордер?" Я сказал.

"Нет".

"Но закон гласит ..."

"Я знаю, что говорит закон", - сказал Симс. "Просто будь терпелив. Все прояснится, так или иначе, достаточно скоро ".

И довольно скоро это произошло. Из дверного проема в мою спальню появился Хэнратти с кривой улыбкой на его крепком лице. И в одной руке, все еще обтянутой синей резинкой, он держал, как фокусник, демонстрирующий испуганного кролика, вытащенного из шляпы, пластиковый пакет.

А внутри пластикового пакета был пистолет, большой и блестящий, и хотя я никогда не видел его раньше, я сразу понял, какой пистолет из всех пистолетов в мире был этим пистолетом и кого он убил.

Трудно разобраться в бурлящем потоке эмоций, которые я испытывал в тот самый момент. Был неизбежный шок, хотя как я мог быть шокирован, было загадкой. И был гнев, общий гнев на ублюдков, которые подстроили подставу, и двух полицейских, которые прошли прямо через это. И был страх, да, страх, что после всех преступлений и проступков в моей жизни меня поймали на чем-то, чего я не совершал. Парень из UPS, я полагаю, всегда звонит дважды. И давайте не будем забывать печаль, да, конечно, я признаю это, печаль о прошлом, которое было стерто, и о будущем, измененном блеском серебристого ствола пистолета.

Но больше всего, и это, возможно, самое правдивое откровение во всей этой грязной истории, даже когда я почувствовал, как меня охватывает чувство вины, то, что я почувствовал, захлестнувшее меня при виде этого пистолета, подброшенного в мою спальню моей старой потерянной любовью, было огромным вздымающимся чувством облегчения.

40

"Что ты собираешься теперь делать?" Сказала я, моя челюсть сжалась от страха. Какое бы облегчение я ни испытал, представив, как Джулия исчезает из моего будущего, оно внезапно сменилось видением тюремных решеток, занявших ее место.

"Мы собираемся привлечь вас к ответственности за незаконное хранение огнестрельного оружия", - сказал Симс, спокойно расправляя ткань на штанине. "И когда тесты убедительно покажут, что из вашего пистолета убили доктора Деннистона, мы собираемся арестовать вас и держать под стражей без права внесения залога, пока большое жюри не предъявит вам обвинение в убийстве".

"Я этого не делал", - сказал я.

"Прибереги это", - сказал Хэнратти. "Судье может быть не все равно, нам - нет".

"Хэнратти, " сказал Симс, " почему бы тебе не спуститься к машине и не сообщить о том, что мы нашли. Может быть, посмотрим, всплыло ли что-нибудь еще, о чем нам следует знать ".

"Я мог бы позвонить отсюда", - сказал Хэнратти.

"Я знаю, но сделай это из машины. Оставь меня на несколько минут наедине с Виктором ".

Хэнратти мгновение смотрел Симсу в затылок, его каменное лицо посуровело, затем положил пистолет в карман и вышел за дверь. Мы с Симсом некоторое время сидели в тишине. Симс хотел что-то сказать, но он хотел, чтобы я подождал и сначала немного поразмялся. За исключением того, что я уже достаточно тушился и ждал той ночью.

"Пистолет был подброшен", - сказал я.

"Возможно", - сказал Симс.

"Я знаю, кто его убил", - сказал я. "Я могу это доказать".

"Ты можешь это доказать? Правда? Это так воодушевляет тебя ".

"Разве ты не хочешь знать, кто убил доктора?"

"Не совсем. Ты есть у меня здесь и сейчас, и это все, что мне нужно. Молодая и симпатичная жена, обнаженная в твоей постели. Ты, как всегда, надеешься на большую зарплату. Отпечаток пальца. Письмо, которое ты написал как Майлз Кейв. Пистолет в твоей квартире. Откройся и закройся, Виктор. Открывайся и закрывайся. Мы уберем доктора Деннистона с доски и пойдем дальше. Когда большое жюри утвердит обвинительный акт, мы продержим вас год или два, в зависимости от задержек, до вашего суда. К тому времени, с помощью нескольких сотрудничающих свидетелей из тюрьмы, у нас будет более чем достаточно улик, чтобы представить их присяжным. И разве прокурору не будет весело размахивать пистолетом в заключение?"

Я закрыл глаза, представил все это, почувствовал, как во мне поднимается тошнота. "Но у меня есть свидетель".

"Молодец для тебя. И ты можешь представить его на суде, если он не исчезнет до этого. Как будто свидетель алиби миссис Деннистон исчез."

Я резко открыла глаза. "Ты нарочно прогнала его".

"Итак, зачем мне делать что-то подобное?"

"Я не знаю", - сказал я. "Но я подозреваю, что скоро узнаю".

"Я с самого начала хотела помочь тебе, Виктор, помнишь? Но в тебе было только отношение и ничего о благодарности. Я почувствовал только легкомысленное презрение с твоей стороны. Довольно оскорбительно. Но червяк поворачивается, не так ли? И теперь все, что я вижу, это твой мягкий низ живота. И вот мы здесь. Ты с орудием убийства в своей спальне, я с главным подозреваемым. Видишь, как аккуратно это работает? Но я все еще готов помочь ".

"Чего ты хочешь?"

"Чтобы правосудие свершилось", - сказал он.

Он быстро посмотрел на меня, а затем начал смеяться, и я тоже не могла удержаться от смеха. Его смех был полон веселья, мой был полон горечи и ужаса, но мы были там, смеялись вместе над мыслью, что в дискуссии, которую мы тогда вели, было место справедливости. И в этом смехе я впервые уловил проблеск выхода из клетки вины, которая была сколочена вокруг меня.

"Позволь мне сначала сказать тебе, что я готов для тебя сделать", - сказал Симс. "Я могу заставить все это исчезнуть. Пистолет был подброшен, конечно, был. Ты невиновен, конечно, ты. Ты знаешь, кто это сделал, конечно, знаешь. Я последую твоему примеру, я найду преступника, я заставлю его заплатить. Ты скажешь мне, кто. Кларенс Свифт? Прекрасно. Кто-то другой? Великолепно. Твоя мать? Моя мать? Моя жена? Пожалуйста. Я гибкий, на самом деле. Все это потребует некоторых усилий, и я буду терпеть нагоняй от своего начальства, но ничего такого, с чем я не смог бы справиться, в конце концов. А для тебя жизнь продолжается. Твоя прекрасная юридическая практика, твой новый телевизор с плоским экраном, твой кожаный диван. И, наконец, Виктор, ты можешь завершить свои возобновленные отношения с миссис Деннистон. Насколько сладким был бы этот фрукт на вкус? Я сам становлюсь слабым, просто думая об этом ".

"Я могу сказать это по слюне у тебя на губе".

"Я просто так взволнована за тебя, Виктор".

"И в обмен на все это счастье?"

"Немного правды. Думаешь, ты сможешь с этим справиться? Одно честное слово от тебя. Ты думаешь, это можно устроить?"

"Это зависит".

"Да, я знаю, это будет тяжело. Но попробуй. Старайся, как будто от этого зависит твоя жизнь, что и происходит ".

"Продолжай".

"Ладно, вот он. Мне нужен ответ на один простой вопрос: где деньги?"

"Деньги?"

"Миллион семь десятых доллара, который убитый украл у бородатого извращенца Грегора Трочека. Он где-то есть, я это знаю. Попечитель США ищет его. Грегор Трочек ищет его. Ты тоже ищешь этого, не так ли? Это в игре, и я хочу этого ".

"Ты добивался этого с самого начала".

"Не с первого раза. Сначала я искал убийцу. Но потом, после моей встречи с мистером Неттлзом в Inner Circle Investments и внимательного просмотра бухгалтерских книг, у меня на уме было кое-что более возвышенное ".

"Вот почему ты прогнал Джеймисона".

"Я думал, миссис Деннистон могла бы привести меня к этому. Мне нужно было продолжать оказывать на нее давление ".

"И теперь ты оказываешь на меня давление".

"Я не подбрасывал пистолет, Виктор, но я узнаю возможность, когда она дает мне пощечину".

"И ты думаешь, я знаю, где деньги?"

"Я уверен в этом".

"Как?"

"Потому что ты умен и ты внутри, и потому что Грегор Трочек не вырезал бы кольцо в твоей груди, если бы ты не знал".

"И если я скажу тебе, где это, мои проблемы исчезнут?"

"Абсолютно. Тебе все равно придется пойти с Хэнратти на карантин и быть арестованным - этого не избежать с пистолетом, найденным в твоей спальне. Но как только деньги окажутся в моих руках, я нажму на ниточки, чтобы тебя немедленно освободили и обвинения были сняты. Ты выйдешь безнаказанным".

"И ты стильно уйдешь на пенсию в Монтане".

"Да, именно. Или Сен-Тропе. Я слышал, это довольно мило ".

"В Сен-Тропе не ловят рыбу нахлыстом".

"С деньгами, Виктор, я могу купить рыбу в ресторане, что, как я подозреваю, гораздо предпочтительнее".

"А как насчет Хэнратти?"

"Я позабочусь о Хэнратти".

"Ты заплатишь ему?"

"От Хэнратти нельзя откупиться. Но его можно вести, как собаку можно вести. Это просто вопрос того, чтобы кости были похоронены достаточно неглубоко. Не волнуйся, Виктор, я выполню свою часть ".

И я была уверена, что он это сделает. Я был сбит с толку мотивами Симса на протяжении всего этого дела. Он казался сложным персонажем. Стремился ли он к справедливости, к политической выгоде, хотел ли трахнуть меня ради чистого удовольствия от этого, или он просто был слишком ленив, чтобы провести расследование в отношении ИБП? Все действительные мотивы, и каждый я мог оценить, но который из них был? Я не знал, но теперь узнал, сукин сын. Он хотел только того, чего хотели остальные из нас. Это всегда немного разочаровывает, не так ли?

И вот я здесь, в трудном положении, с легким выходом. Меня обвинили в убийстве. Подставленный кем? Кларенс Свифт и, к сожалению, Джулия. Я дал ей шанс спасти нас, она воспользовалась шансом похоронить меня. Какой сладкий, как это на нее похоже. Вот почему я почувствовал облегчение в тот момент, когда увидел пистолет, который она подбросила; мое будущее было бы свободно от нее. Но теперь, в результате их подставы, этот кусок дерьма, коррумпированный коп внезапно оказался в состоянии шантажировать меня, чтобы я рассказал ему о деньгах. И дело было в том, что он был прав, я действительно знала, где деньги. Но здесь было нечто большее, чем возможность снять Симса Рича и меня с крючка. Была возможность добиться того, что заставило нас обоих смеяться всего несколько мгновений назад, возможность добиться справедливости.

Справедливости, правосудия ты добьешься.Это прямо там, в Хорошей книге, сидит как дорожная карта, которой я должен следовать. Справедливость для всех, правосудие для всех. Надлежащее правосудие для Кларенса Свифта и Терренса Типтона, для Грегора Трочека и детектива Симса, этого продажного сукина сына, правосудие для Джулии Деннистон, которая предала меня снова и снова, и да, правосудие в некотором роде для меня тоже. Смехотворная вещь, которую можно найти в этом мире, справедливость, но и прекрасная вещь, когда к ней прилагается нужная доза жестокой мести.

Я сидел напротив него, когда понял это, все время наблюдая, как его лицо сияет нездоровым рвением. Конечно, это потребовало бы предательства с моей стороны, но на самом деле, что такое небольшое предательство среди старых любовников?

"Вы хотите найти деньги, детектив", - сказал я наконец, после того, как все обдумал, после того, как увидел, что все части сходятся воедино.

"Да, Виктор", - сказал он со всей искренностью, на какую был способен. "Я действительно хочу".

"Тогда тебе просто нужно следовать за миссис Деннистон. Она приведет тебя прямо к этому ".

"И где бы я мог найти ее в это время ночи?"

"Я не знаю, где она сейчас, но я знаю, где она будет".

А потом я дала ему адрес в Кенсингтоне.

41

Было не так много времени, чтобы переубедить Хэнратти.

Дорога от моей квартиры до "Круглого дома", даже в середине дня, была недолгой, а посреди ночи, если правильно включить освещение, она могла быть очень быстрой. Как только мы попадем под раздачу, меня сразу же отправят в суд, а затем в суд по предъявлению обвинения, а затем в тюрьму, пока не будет назначен залог, который я смогу заплатить, что, учитывая обвинение в убийстве и состояние моего банковского счета, казалось маловероятным. Тогда моя будущая свобода зависела бы от Симса, на которого, с запахом денег в ноздрях, можно было положиться, как на бешеную собаку. Так что мне пришлось как-то изменить пункт назначения Хэнратти, прежде чем мы попали в штрафную. Но это было не только для того, чтобы уберечь мою задницу от тюрьмы.

Как сумасшедший шахматист, не думающий о последствиях, я привел фигуры в движение. В какой-то момент, вероятно, по дороге из города, пути Симса, Трочека и Кларенса Свифта пересеклись бы, и полетели бы пули. Одна мысль об этом заставила мое сердце немного учащенно забиться. Но вскоре после того, как я отправил Грегора преследовать Кларенса, а Симса встретиться с ними, я понял, что, когда полетят пули, Джулия окажется в центре событий, и я буду нести ответственность за ее затруднительное положение. Я должен был что-то с этим сделать, и я должен был сделать это быстро.

Но теперь я был на заднем сиденье полицейской машины, со скованными за спиной руками и без легкого выхода. И не помогло то, что мужчина на водительском сиденье обладал эмоциональным темпераментом и черепом, которые можно было описать только как огненные. Тем не менее, у меня была одна карта для игры, которая могла сломать даже его каменное поведение.

"Ваш напарник - мошенник", - сказала я детективу Хэнратти, когда он вез меня на восток, в сторону полицейского управления.

Симс умчался на своей машине в погоню за Джулией, и поэтому я остался наедине с Хэнратти. На самом деле он играл не так жестко, как я ожидала. Он позволил мне перевязать грудь, смыть кровь с уха, надеть новую рубашку и галстук, точно такие же, как старые рубашка и галстук, позволил мне захватить свой пиджак, прежде чем мы ушли. Он, конечно, надел на меня наручники - правила есть правила, - но он не сказал мне заткнуться, когда я назвал его партнера мошенником, как я ожидал. Все, что он сделал, это сжал челюсти и напряг черты лица, точно так же, как он сделал, когда Симс отправил его из моей квартиры, что было многообещающим началом.

"Симс не пытается раскрыть убийство Рена Деннистона", - продолжил я. "Вместо этого он гоняется за одним и семью десятыми миллионами наличными, которые добрый доктор присвоил у Грегора Трочека, который был в моей квартире. Вот почему Симс поручил тебе отвести меня на карантин, чтобы он мог погнаться за деньгами ".

Хэнратти бросил на меня быстрый и неприязненный взгляд в зеркало заднего вида, продолжая вести машину. Теперь мы направлялись на север, в сторону Рэйс-стрит, где нам предстояло снова повернуть на восток. До развязки оставалось всего несколько минут.

"Я знаю, кто убил доктора. Это был подражатель Байрона-наркомана по имени Терри Типтон, который является старым парнем Джулии. История печальная, мерзкая и шекспировская в буквальном смысле, но он признался в этом мне и кое-кому еще и на пленке ".

Хэнратти поднял свое каменное лицо, ничего не сказав.

"Ах, так ты слушаешь. Хорошо. Нет, у меня нет кассеты. Кассета у Джулии Деннистон, и она сделает все, что в ее силах, чтобы защитить этого Типтона. Но Симса не волнует ни кассета, ни этот Терри Типтон, ни что-либо еще, кроме денег ".

Челюсть Хэнратти сжалась так, как, казалось, сжималась всякий раз, когда я упоминал его партнера. Но он все еще направлялся в камеру предварительного заключения и на мою встречу в суде по предъявлению обвинения.

"А как насчет пистолета?" вы могли бы спросить. Его подбросила в мою квартиру миссис Деннистон как раз перед тем, как ты появился. Она пыталась убедить меня не отдавать тебе кассету. Я пытался убедить ее бросить своего старого парня. Как всегда, ни один из нас ни в чем не убедил другого. Она взяла кассету и оставила пистолет. Где ты вообще его нашел?"

Он снова взглянул на меня.

"Дай угадаю", - сказал я. "В ящике стола".

Его глаза моргнули.

"Это ее место. Ей нравится прятать там вещи. И это забавно, не правда ли, как ты пропустил пистолет, когда в первый раз обыскивал мою квартиру? Но твой скользкий партнер не единственный, кто гонится за деньгами. Грегор Трочек тоже за этим охотится. Славные парни, эти двое. Это было бы настоящее шоу, если бы они когда-нибудь встретились снова. И это должно произойти скоро, поскольку я направил их двоих на встречный курс ".

Машина вильнула. Теперь мы были на Рэйс-стрит, мчались через Чайнатаун к "Раундхаусу", и машина резко вильнула влево, прежде чем снова выпрямиться под рев клаксонов.

"Я послал Грегора Трочека за Кларенсом Свифтом, который был партнером Рена в растрате. Я отправил симса за миссис Деннистон, которая является объектом привязанности Кларенса Свифта и которая, я полагаю, сегодня вечером встретится с ним по пути из города. Я ожидаю, что это закончится крайней жестокостью далеко отсюда, прежде чем все закончится. Что, за исключением присутствия миссис Деннистон в центре всего этого, меня вполне устраивает, потому что я думаю, что знаю, где деньги, и мы можем опередить их обоих. И как только деньги будут надежно спрятаны в США. Попечитель, мы можем разобраться со всей этой ситуацией как джентльмены ".

"Ты хочешь отвести меня к деньгам?" - спросил Хэнратти с потрясением в голосе.

"Да, хочу".

"Ты не хочешь оставить его себе?"

"Если бы я думал, что это сойдет мне с рук, конечно. Но я не могу. Слишком много людей ищут его, слишком много желающих совершить что угодно, чтобы заполучить его в свои руки. Грегор Трочек думает, я надеюсь, что он этим ограничится, потому что я договорился о части того, что он восстановит, но я знаю, что он убьет меня, прежде чем я получу хоть цент. И Симс думает, что я хочу, чтобы он нашел это, потому что он обещал, что убережет меня от тюрьмы, но я доверяю ему, как доверял бы хорьку в своих штанах ".

"А как насчет меня?"

"Симс говорит, что ты дурак, который слишком честен, чтобы иметь с ним дело. Макдайсс говорит, я могу доверять, что ты ищешь то, что нужно. Обе довольно хорошие рекомендации в моей книге. Итак, давай ты и я, детектив, пойдем за деньгами, а затем раскроем убийство, а затем спасем миссис Деннистон, пока мы ловим парочку мошенников ".

"Ты что, гадишь мне в шляпу?"

"Сошло бы мне это с рук, если бы я это сделал?"

"Нет".

"Вот так".

Нас остановили на красный свет на углу восьмой и гоночной. Справа от нас, покрытый копотью, виднелась уродливая круглая обшивка "Круглого дома". Прямо впереди и слева от нас был вход на мост Бенджамина Франклина, синяя краска моста была ярко переливчатой от света.

"Ты мог бы свернуть прямо здесь, отправить меня в суд для предъявления обвинения, и пусть все идет к лучшему или к худшему без тебя. Или ты мог бы перестроиться в левый ряд и следовать указателям на Бен Франклин ".

"Нью-Джерси".

"Это то самое место".

"Я думаю, ты полон этого".

"Но ты не уверен", - сказал я. "Я тебе не очень нравлюсь, не так ли?"

Он снова взглянул на меня в зеркало заднего вида. "Каждый раз, когда я вижу твое лицо, мне хочется врезать по нему кулаком, снова и снова, пока кровь не начнет пузыриться".

"Я склонен производить такой эффект на людей".

Хэнратти не ответил, он просто уставился вперед, позволив своей челюсти работать так, как будто он раскалывал грецкие орехи между зубами.

Загорелся зеленый.

Машина на мгновение замерла, а затем двинулась вперед, повернула налево, выскользнула на полосу движения, направляясь через реку Делавэр в Нью-Джерси, где нас ждал кот, серый и пушистый.

Кот сидел в оконном проеме маленького Кейп-Кода в Хэддонфилде, штат Нью-Джерси. Дом был белым и свежевыкрашенным, за газоном ухаживали, многолетние растения под кизилом аккуратно пропалывали. Пока я потирала запястья, пока мы поднимались по дорожке, из-за ярко освещенного окна зашипел кот. Он вспомнил меня. Конечно, это было, это была кошка. И, возможно, у него была такая же реакция, как у Хэнратти, каждый раз, когда он видел мое лицо.

Затем кошка вытянула переднюю лапу и осторожно постучала по окну подушечками на нижней стороне лапы, оставив красную полосу.

42

Хэнратти звонил в 911, даже когда врезался плечом в дверь, один, два, а затем трижды, разбив ее вдребезги. Он перелез через расколотое дерево в гостиную, одна рука на телефоне, другая сжимает револьвер.

"Правильно", - рявкнул он. "Кровь на окне". Он огляделся. "Кровь на полу. Теперь я внутри. Вызовите сюда скорую помощь и кучу черно-белых. И скажи своим парням, чтобы не лезли со стрельбой. Я собираюсь найти жертву, посмотреть, могу ли я что-нибудь сделать ".

Следуя за разъяренным детективом, осматривая место происшествия своими глазами, я сомневался, что там что-то будет.

Следы вели через нетронутую гостиную в столовую, а затем на кухню, где они были наиболее заметны на белом линолеуме. Кошачьи следы, ведущие назад, к месту преступления, как будто Грей и флаффи сами совершили это мерзкое деяние.

"Она будет в подвале", - сказал я.

"Где дверь?" - спросил Хэнратти.

"Через кухню".

Держа пистолет наперевес, Хэнратти осторожно прошел по кошачьим следам на кухню, а затем остановился у открытой двери, которая вела к грубой деревянной лестнице, спускающейся в темноту.

"Привет", - крикнул он вниз. "Это полиция. Есть здесь кто-нибудь?"

Ответа нет.

Он огляделся, нашел выключатель, щелкнул им. Тусклый свет струился вверх по лестнице и из дверного проема. Хэнратти осторожно шагнул к нему, а затем, двигаясь боком с пистолетом, зажатым в обеих руках и направленным вперед, он медленно спустился. Я последовал за ним.

Подвал был недостроенным, старым, примерно двадцать на десять, с обнаженными потолочными балками, потрескавшимся бетонным полом, неровной штукатуркой на стенах, отслаивающейся. Там была бетонная раковина, была старая стиральная машина и сушилка, был небольшой верстак для инструментов и сливной насос в углу.

И там был морозильник.

Это была модель грудной клетки, белая, около пяти футов длиной, со сломанной застежкой и кровью, размазанной по бокам. Вокруг него были беспорядочно разбросаны замороженные стейки, все еще в плотной пластиковой упаковке. Темно-красная лужица, чуть правее груди, была очевидным источником кошачьих отпечатков, со следами лап, идущими назад и по кругу, что является печальным свидетельством кошачьего волнения. Рядом с лужей валялся красный разводной ключ водопроводчика.

Крышка морозильника была приоткрыта, всего на несколько дюймов, и, кроме нашего дыхания, звук компрессора был единственным шумом в комнате, безнадежным взбиванием, скрежетом.

И из верхней части груди, как размораживающийся кусок баранины, торчала нога, большая, круглая и мясистая, человеческая нога, с крепким насосом, все еще прочно сидящим на хорошо заостренной ступне.

43

СУББОТА

К тому времени, как мы добрались до Front Royal...

Звучит как плохая песня в стиле кантри-вестерн, не так ли, битком набитая несчастными влюбленными, мертвыми телами и слишком многими милями открытой дороги?

К тому времени, как мы добрались до Front Royal, был почти полдень. Но не так-то просто ускользнуть из Хэддонфилда, штат Нью-Джерси, когда в морозилке лежит мертвое тело. Кажется, у копов куча раздражающих вопросов, типа кто, когда, где и что, черт возьми, происходит. Моя тенденция как адвоката защиты - всегда поджимать губы и уходить, сказав как можно меньше, но Хэнратти был сделан из другой, возможно, более надежной ткани. Итак, пока снаружи вращались полицейские огни, а телевизионщики вели репортажи в прямом эфире, мы сидели на кухне с детективами из Нью-Джерси и пытались разобраться в том, что произошло в том доме.

"Там были спрятаны деньги?" - спросил ведущий детектив Хэддонфилда, молодой блондин, почесывая щетину на подбородке.

"Думаю, да", - сказал я.

"Сколько?"

"Больше миллиона наличными".

"Откуда?"

"Это были незаконные деньги, привезенные сюда для отмывания международным мошенником по имени Грегор Трочек, но вместо этого они были украдены у него в результате сложной аферы. Попечитель в Филадельфии, парень по имени Неттлс, знает все подробности."

"И как он попал сюда?"

"Спрятанный здесь мертвым доктором из Филадельфии и маленьким пронырой по имени Кларенс Свифт", - сказал я.

"Спрятанный где?"

"Там же, где и тело".

Это был морозильник, который отправил меня обратно в Хэддонфилд, на этот раз с детективом Хэнратти. То, как Маргарет прикусила губу, когда впервые упомянула об этом, как будто была допущена грубая ошибка, а затем стала резкой, когда я снова заговорил об этом, заставило меня задуматься. У них были печально неровные отношения, у Маргарет и Кларенса Свифт. Она была влюблена в него, он был влюблен в жену ее босса. Какую бы романтику он когда-то не испытывал к Маргарет, если таковая была, время побледнело. Ее простая гостиная ясно давала понять, что он не из тех, кто задушит ее маленькими нежными подарками. И все же он купил ей морозильную камеру. Чтобы удержать мясо. Для их романтических ужинов.

Это был странный подарок, если только вы не поняли, что он предназначался вовсе не для хранения мяса. И время тоже показалось подходящим. Как только Грегор появляется со своим портфелем, полным наличных для Youngblood Investments, LP, к Маргарет приезжает морозильник. Он был там не для того, чтобы хранить стейки из Омахи, он был там, чтобы прятать наличные. И замок на морозилке, казалось, подтверждал это, если только в Хэддонфилде, штат Нью-Джерси, не было серии краж филейной части. Но теперь замок был сломан, а деньги исчезли.

Кто-то пришел за этим. Маргарет возражала. Ее возражение было отклонено разводным ключом водопроводчика. Шлепать мертвым, вот так просто. Замок был взломан, стейки сверху разбросаны, деньги исчезли, мертвое тело засунули в морозилку, чтобы не было запаха.

"Так кто же это сделал?" - спросил детектив. "Это персонаж Грегора Трочека?"

"Может быть", - сказала я, чувствуя вину, которая давила на меня, как только я увидела кровавый отпечаток лапы, теперь поднимается, чтобы задушить меня. Я ловко натравил Грегора на Кларенса; если он последовал за ним сюда, а затем сделал свой ход, я был в значительной степени ответственен за убийство. Меня не очень волновало, что случилось с Кларенсом, но при виде Маргарет в том морозильнике у меня перехватило горло. За исключением того, что что-то казалось неправильным.

"Это были его деньги", - продолжила я, - "и он упорно ищет их. Но у него есть приспешник из Кадиса по имени Сандро, который предпочитает нож гаечному ключу. Вся сцена внизу не похожа на дело рук Сандро. И не было взято никаких трофеев ".

"Трофеи?"

"Сандро коллекционирует части тел", - сказал я. "Курит их над мескитом".

"Ты издеваешься надо мной".

"Я тебя не обсираю".

"Тогда кто еще мог это сделать?" - спросил детектив.

Действительно, кто еще?

Когда допрос закончился, но еще до того, как нам разрешили покинуть место преступления, мы с Хэнратти взялись за наши телефоны. На моем мобильном было шесть голосовых сообщений и пятнадцать пропущенных звонков, все с одного и того же номера. Он тосковал по мне.

"Где ты был, Бо?" - спросил Дерек. "Я пытался дозвониться тебе около часа. Ты убиваешь меня."

"Ты был бы не первым за эту ночь".

"Что? По какой-то причине у тебя усталый голос. Купи себе что-нибудь из "Старбакса". Что я пытался сказать тебе все это время, так это то, что твоя подруга, она не ходила в Карусель."

"Я это уже понял. Ты оставался с ней?"

"Ты сказал мне, верно. И за пятьдесят долларов в час я делал именно то, что ты сказал."

"Я думал, что было сорок".

"Это выше всяких похвал, Бо. Сверхурочно и в дороге. Полтора раза будет шестьдесят, так что я даю тебе передышку ".

"И это тоже похоже на то".

"И я должен взять с тебя плату за бензин и пробег, который я поставил на машину".

"Пробег?"

"Конечно".

"Но это моя машина".

"Расходы, Бо. Я просто следую процедуре ".

"Кто кого сейчас убивает?"

"Это всего лишь бизнес, детка".

"Так что случилось?"

"Она не пошла на расправу. Вместо этого отправился в какой-то большой особняк в Честнат Хилл ".

"Ее дом".

"Вот это чмокающая кроватка. Я понимаю, почему ты пытаешься подцепить ее ".

"Она все еще там".

"Черт возьми, нет. Она взяла чемодан и подругу, старую увядшую даму в шляпе ".

"Это, должно быть, Гвен. Я удивлен, что она тоже позволяет себе быть замешанной в это ".

"Поднял ее и направился, угадай куда".

"Кенсингтон", - сказал я.

"Вот так. Зашел внутрь, нашел того тощего наркомана со сломанной ногой, занес его и его сумку в машину, а затем снова уехал, в ночь ".

"Где?"

"На юг".

"Где?"

"Ты когда-нибудь слышал, " сказал он, " о месте под названием Фронт-Ройял?"

"Да, я слышал об этом. Вирджиния, верно?"

"Вот и все. Они все оказались в маленьком захолустном заведении под названием Мотель "Маунтин Драйв".

"А хорек в галстуке-бабочке и на черном "Вольво" тоже появлялся?"

"Не то, что я видел. Может быть, я скучала по нему ".

"Держи глаза открытыми", - сказал я. "Он придет. Ладно, продолжай в том же духе, но не подходи слишком близко. Ситуация приближается к критической точке, и вы не хотите попасть под перекрестный огонь. Мы спустимся, как только сможем ".

"На главной дороге есть закусочная с лисой на вывеске. Из окна открывается вид на мотель. Я просто буду сидеть там, пить кофе и писать. Пью кофе и писаю".

"Ты собираешься предъявить мне счет и за это тоже?"

"Клянусь мочой".

"Неудивительно", - сказал я. "Дай нам пару часов".

Когда я повесил трубку, Хэнратти ждал меня.

"Симы регистрируются?" Я сказал.

"Он сказал, что заболел", - сказал Хэнратти. "Сказал, что его не будет несколько дней".

"Не волнуйся, с ним все будет в порядке. И я точно знаю, где мы его найдем ".

Когда, наконец, молодой детектив отпустил нас с места преступления, только начинал светать. Тем не менее, у нас не было выбора, кроме как поспешно пройти сквозь толпу фотографов, направивших на нас свои вспышки, и репортеров, выкрикивающих свои вопросы.

"Без комментариев", - коротко сказал Хэнратти, пробираясь мимо.

Я остановился поболтать с телевизионщицей, прекрасные светлые волосы которой были уложены на месте. У нее были красивые зубы, и она с намеком похлопала меня по предплечью, когда ставила перед камерой для интервью, но прежде чем я смог даже убедиться, что она правильно произнесла мое имя, Хэнратти схватил меня за руку и выдернул меня оттуда, черт возьми.

"Эй", - сказала я пронзительным хныканьем, когда он потащил меня к своей машине. "Она была милой. И ты знаешь, что говорят о бесплатной рекламе ".

Забавно, что Хэнратти, казалось, было все равно.

И так же быстро мы выехали из Хэддонфилда, проехали мост Коммодора Барри, выехали на I-95 на юг и направились к Фронт-Ройял, штат Вирджиния, воротам на Скайлайн-драйв, расположенным в родном штате Джулии Деннистон и Терри Типтон. Я полагаю, они были похожи на благородного лосося, у которого в конце пробега возникает инстинктивное желание поплыть обратно в тот самый поток, где он родился.

Где их тут же съедает толстый бурый медведь.

44

К тому времени, как мы добрались до Front Royal, был почти полдень.

"Когда "Вольво" въехал внутрь?" - Сказал я Дереку, когда мы сидели вместе в маленькой кабинке в закусочной "Фокс", крошечной будке из нержавеющей стали и стекла, с бирюзовой стойкой и видом на мотель "Маунтин Драйв" через дорогу. Мотель представлял собой двухэтажную груду кирпича, ржавчины и колотой черепицы в форме буквы V, обращенной острием к дороге.

"Примерно через час после твоего звонка", - сказал он. "За рулем был маленький парень с галстуком-бабочкой. Я пытался перезвонить, но меня отправили прямо на голосовую почту ".

"У меня села батарейка".

"У тебя нет с собой запасной?"

"Вообще-то, нет. А ты?"

"Конечно, хочу. В этом бизнесе нужно думать наперед ".

"В этом бизнесе, да? Какое тебе до этого дело?"

"Не будь дураком. Я имею в виду детективный бизнес."

"Ты давно этим занимаешься?"

"Достаточно долго, чтобы получать пятьдесят в час. Секрет в подготовке. Например, несмотря на то, что я был в твоем драндулете, я заправился перед тем, как мы тронулись, чтобы мне не пришлось останавливаться по пути. И я принес пустой кувшин из-под воды ".

"Для чего это было?"

"Ты знаешь".

"Ах, да".

"Еще кофе?" - спросила официантка с кофейником в руке.

"Спасибо тебе, Лоис", - сказал он. "И я думаю, что мой друг тоже захочет кофе. И другого парня, который в голове ".

"Я вернусь с меню", - сказала она, наполняя его чашку.

"Спасибо тебе, сладкая моя", - сказал Дерек с широкой улыбкой.

"Сладкий пирожок?" Я сказал.

"Эта Лоис - куколка. У нас намечается кое-что. Она хочет маленького Дерека для себя ".

"Конечно, любит, иначе зачем бы еще ей угощать тебя кофе?"

Мотель находился в начале Скайлайн Драйв, которая проходит через национальный парк Шенандоа. На правом фланге был "Макдоналдс", слева - заправочная станция. На вывеске мотеля была изображена покрытая снегом скалистая вершина, которая не совсем подходила, и большими белыми буквами было написано "бассейн". Сорняки пробились сквозь щели на двух заброшенных парковках перед домом. На одной из стоянок стояли потрепанный коричневый фургон, большой черный пикап и Corvair; на другой стоянке были припаркованы бок о бок большой синий BMW Джулии и Volvo Кларенса Свифта. А на небольшой круговой подъездной дорожке у входа в мотель стоял большой белый "бьюик" с работающим двигателем.

"Что это за машина впереди?" Я сказал.

"Подъехал примерно пятнадцать минут назад. На водительском сиденье сидит старик, он просто ждет там."

"Кто-нибудь выходил из машины, чтобы зарегистрироваться в мотеле?"

"Нет".

"Есть идеи, почему он там лежит?"

"Может быть, ему нравится вид. Что случилось с твоим глазом?"

"Двое парней, которых ты видела входящими в мою квартиру".

"Держу пари, ты просто впустил их".

"Ты победил".

"Я предупреждал тебя, не так ли?"

"Да, ты предупреждал меня. Кто-нибудь следил за "Вольво"?"

"Насколько я видел, нет".

"Как насчет Джулии и ее "Бимера"?"

"Не уверен. Пару раз мимо проезжала квадратная коричневая машина, но в последнее время она не возвращалась."

Я прочесал улицу в поисках чего-нибудь коричневого, припаркованного где-нибудь. Не в Макдональдсе, не на заправке. Может быть, это был просто кто-то проходящий мимо. Конечно, и, возможно, мы все были там, чтобы увидеть великолепную Шенандоа.

"Ты проверил это место?"

"Жилье не высокого класса, вот что я тебе скажу. Внутри пахнет, как у того Мориса по соседству ".

"Морис?"

"Ты не хочешь знать. Впереди есть дверь, которая проходит мимо стола, дверь в задней части, которая ведет к маленькому бассейну в задней части. Два аварийных выхода сбоку с табличками, говорящими, что они подают сигнал тревоги."

"А они?"

"Откуда, черт возьми, мне знать?"

"Ты мог бы попробовать один".

"Но зазвонил бы будильник".

"В этом весь смысл. Это называется "осмотр места происшествия".

"Это называется срабатыванием сигнализации, вот как это называется. Дерек не дурак. Дерек не включает сигнализацию специально. Возьми себя в руки, Бо ".

Как раз в этот момент Хэнратти вернулся из ванной. Он сел напротив нас, дважды хмыкнул, покосился на мотель.

"Какого цвета машина была за рулем Симса?" Я сказал Хэнратти.

"У него была служебная машина", - сказал Хэнратти. "Коричневый. Послушай. Мне позвонил детектив из отдела ограблений. Произошел взлом и избиение. Пожилая леди в Центре Города. Она все еще в коме. Детектив, зная о деталях дела об убийстве Деннистона, подумал, что меня это может заинтересовать. Ее зовут Свифт, Эдна Свифт ".

"Дерьмо", - сказал я, волна облегчения пробежала по моему позвоночнику, даже когда я представил Эдну с аппаратом искусственного дыхания в больнице. "Когда?"

"Это случилось около трех часов назад".

"Тогда у нас не так много времени", - сказал я.

"Ты думаешь, это был Трочек?"

"Конечно, это был Трочек. Он ищет деньги, он думает, что они у Кларенса, он пошел за матерью, чтобы найти его. Если она что-то знала, он уже на пути сюда ".

"Значит, Трочек не убивал ту женщину".

"Думаю, что нет".

"Тогда кто это сделал?"

"Что нес тот парень с галстуком-бабочкой, Дерек?"

"Один из тех огромных черных портфелей, которые адвокаты всегда приносят в здание суда".

"Он у Кларенса".

"Тогда, я думаю, это все. Я позвоню в местную полицию и ФБР ".

"Но прежде чем ты это сделаешь, " сказал я, " я должен пойти туда".

"Ты не сделаешь ничего подобного", - сказал Хэнратти. "С этого момента это дело полиции, и ты, черт возьми, будешь держаться от этого подальше".

"Я не могу этого сделать".

"Кофе?" - спросила Лоис, принося кофейник, две чашки и меню.

"Не для меня", - сказал я. "Мне нужно идти".

"Если понадобится, я приковаю тебя наручниками к этому столу", - сказал Хэнратти.

"Я выдерну это из стены и заберу с собой".

"Я буду кофе", - сказал Хэнратти, не отрывая от меня взгляда, - "и пару яиц, домашнюю картошку фри, бекон и несколько толстых сосисок, хорошо прожаренных, ржаные тосты".

"Конечно, милая".

Когда Лоис ушла, я наклонился вперед через стол. "Разве ты не видишь, что должно произойти? Она в центре ужасной сцены, которая станет еще хуже из-за меня. Я не могу просто оставить ее там ".

Он положил две порции сливок и беззаботно размешал кофе. "Ты только все испортишь".

"Я уже сделал это. Я ухожу".

"Ты предупредишь ее и заставишь сбежать, и мы будем делать это в двух штатах".

"Она никуда не денется. Когда я поеду туда, Дерек возьмет мою машину и припаркует ее прямо за "Бимером " и "Вольво ", чтобы они не могли выйти ".

"Я?" - спросил Дерек.

"Да, это так, а потом ты мчишься обратно к этой кабинке. Никто никуда не бежит. Мне просто нужно вытащить ее оттуда ".

"Нет".

"Подумай об этом, подумай о том, с кем она. Терри Типтон - убийца. Кларенс Свифт, вероятно, убийца. Твой напарник охотится за ней, и он тоже продажный ублюдок. А еще есть Грегор Трочек и его приятель Сандро, которые спешат к ней, пока мы разговариваем. Когда полиция и ФБР приблизятся, это взорвется ".

"Она заправила свою постель".

"Я думаю, что кровать сделала ее, детектив".

"Что, черт возьми, это значит?"

Я на мгновение задумался об этом. "Понятия не имею. Но я любил ее когда-то, и это что-то значит, по крайней мере, для меня. Я не хочу больше иметь с ней ничего общего, но я любил ее когда-то, и я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы вытащить ее оттуда, прежде чем все это начнет гореть ".

Хэнратти долго смотрел на меня. Я могла видеть, как на его невозмутимом лице происходит расчет. С одной стороны, я была подонком, и каждый раз, когда он видел меня, ему хотелось разбить мне лицо. С другой стороны, всю ту ночь я была с ним исключительно правдива, и он был там только из-за меня. Но опять же, я была подонком, и каждый раз, когда он видел меня, ему хотелось разбить мне лицо. Было почти забавно наблюдать, как он пытается это понять. Затем он фыркнул.

"Убирайся отсюда к черту", - сказал он с отвращением.

"Спасибо тебе", - сказал я.

"Я собираюсь выпить кофе и доесть яичницу, прежде чем звонить. Это все время, которое у тебя есть ".

"Знаете, детектив, вы доказываете, что вы почти человек. Пойдем, Дерек".

А потом мы ушли, из закусочной, Дерек к машине, а я, чтобы еще раз встретиться со своей старой любовью.

45

Я наблюдал, как Дерек поставил мою машину позади "Бимера" и "Вольво", блокируя им выезд. Вот так быстро отчаянный побег Джулии и Терренса закончился.

Пока Дерек торопился обратно в закусочную, я быстрым шагом направилась к главному входу, чтобы взглянуть на белый "Бьюик". Он сидел там, его двигатель работал, чего-то ожидая. Я добрался до места водителя, наклонился, заглянул в переднее стекло. Высокий, худой мужчина, довольно пожилой, в пиджаке в клетку и галстуке. Он сжимал руль обеими руками, его спина была прямой, губы двигались вверх и вниз, хотя он не ел и не разговаривал.

Я осторожно постучал в окно. Мужчина проигнорировал меня. Я постучал сильнее. Он смотрел вперед еще несколько неловких секунд, а затем повернулся ко мне лицом.

Я жестом показала ему опустить окно. После неловкой паузы он подчинился.

"Как у вас дела, сэр?" Я сказал.

"Просто отлично", - сказал он хриплым карканьем.

"Могу я спросить, что ты здесь делаешь, припарковавшись?"

"Ты уже сделал это, не так ли? Я жду кое-кого, хотя и не уверен, какое тебе до этого дело."

"В ожидании кого, если я могу спросить?"

"Теперь ты ведешь себя дерзко", - сказал старик. Он поджал губы, повернулся вперед и нажал кнопку, чтобы поднять окно.

Я постучал еще раз и подождал. После долгого молчания окно опустилось.

"Ты все еще здесь?" он сказал.

"Я просто подумал, что должен сказать вам, сэр, что это, возможно, не самое безопасное место для ожидания. Вот-вот произойдут жестокие события, и тебе, вероятно, было бы лучше держаться от этого подальше ".

"Ты не говоришь мне ничего такого, чего я не знаю", - сказал мужчина. "Как ты думаешь, почему я с самого начала жду здесь?"

"Понятия не имею".

"Это первое, что ты сказал, что имело хоть какой-то смысл. А теперь, просто валяй отсюда и занимайся своими чертовыми делами ".

"Я всего лишь пытаюсь помочь".

"Ты хочешь кое-что узнать, молодой человек? Я делал это семьдесят один год без твоей помощи. Ты знаешь, как я это сделал?"

"Нет, сэр".

"Тогда, я думаю, мы закончили", - сказал он, как раз когда что-то привлекло его внимание. Он нервно повернулся к нему. Я проследил за его взглядом и увидел ее, выходящую из передней части мотеля с маленьким чемоданом, застеленным ковром, в руке.

Гвен.

Она резко остановилась. "Мистер Карл", - сказала она. "Слава Богу". И сразу же она бросила чемодан, бросилась вперед и крепко обняла меня.

"Я пришел забрать Джулию", - сказал я.

"Конечно, у тебя есть", - сказала она. "Зачем еще тебе быть здесь? И вы нужны ей, мистер Карл, очень нужны. У нее больше неприятностей, чем она думает ".

"Где она?"

"На заднем дворе. У бассейна. С мистером Свифтом и другой ".

"Терренс".

"Это он. Она говорит, что они в бегах. Как будто это какое-то романтическое приключение, как у Бонни и Клайда ".

"Что ж, ее бег заканчивается здесь и сейчас. Вопрос только в том, как ".

"Что ты имеешь в виду?"

"Копы приближаются, ФБР. Ее машина заблокирована, как и машина Кларенса, так что у нее нет выхода. Но также появляется несколько человек, которые ищут деньги ".

"Деньги?"

"Деньги, которые Кларенс принес с собой. Деньги в большом черном портфеле".

"Какие деньги?"

"Он тебе не сказал?"

"Этот сопливый коротышка, он мне ничего не говорит. Для него я просто помощь ".

"Забудь об этом. Ты хочешь пойти со мной и попытаться убедить ее уйти?"

"Я уже пытался. Она не будет слушать меня, она не будет слушать никого, кроме этого Терренса. Единственная причина, по которой я позволил ей увлечь меня за собой, это попытаться переубедить ее, но это не меняется. Может быть, тебе повезет больше, чем мне. Действительно, Бонни и Клайд. Я знаю, чем закончилась та история, когда красавчик Уоррен Битти превратился в швейцарский сыр. Мне не нужно видеть это снова. Вот почему я позвонила Норману, чтобы он вытащил меня отсюда ".

"Так это и есть Норман".

"Он везет меня домой".

"Обратно в Филадельфию?"

"Зачем мне возвращаться туда? Теперь, когда доктор уехал, миссис Деннистон в тяжелом состоянии, а дом вот-вот будет конфискован банком, в Филадельфии для меня ничего нет. Норман забирает меня домой, в Джорджию. Я заслужил отдых ".

"Да, у тебя получилось".

Она шагнула вперед и нежно поцеловала меня в щеку. "Позаботься о ней", - сказала она.

"Я попытаюсь".

Я наблюдал, как она обошла машину и взяла свой чемодан. Норман наклонился и открыл пассажирскую дверь.

"Прощай, Виктор".

"Когда ты спустишься туда, " сказал я, - я думаю, ты будешь собирать орехи пекан".

"Самый толстый, какой я могу найти".

"Тогда, я полагаю, ты будешь печь пироги".

"У меня нет выбора. Норман преследует меня с тех пор, как я отдала тебе его последний пирог ".

"Счастливчик Норман".

"Я пришлю тебе один, я обещаю".

"Я бы хотел этого".

Она улыбнулась мне, а затем села в белый "бьюик" и закрыла дверь. Не глядя на меня, Норман вывел "Бьюик" со стоянки.

Я смотрел, как машина направляется к Скайлайн Драйв и живописной дороге на юг, а затем побежал трусцой к северной стороне мотеля "Маунтин Драйв". Я прокрался за угол и наткнулся на шершавый кусок крабовой травы. Когда я добрался до черной проволочной ограды, окружающей бассейн, я заглянул поверх нее. То, что я увидел, заставило меня похолодеть.

На двух шезлонгах, тесно прижатых друг к другу у края бассейна, мужчина и женщина лежали бок о бок на солнце, их головы были прислонены друг к другу, руки переплетены так, что кончики пальцев едва соприкасались. Он был в джинсах и футболке, его опухшая нога была обмотана марлей. Она была в темных брюках и свободной белой рубашке, ее ноги были босы. Их глаза были закрыты, губы мягко шевелились в приглушенном разговоре. Они были в своем собственном мире, вселенной двоих, блаженной и исключительной, совершенной и непреклонной. Это было место, куда ничто не могло вторгнуться, ни очередной поклонник, ни отвратительная наркомания, ни одно-два убийства, ни грязная погоня за грязным богатством, ни стая полицейских и пара вооруженных людей, приближающихся. Но не это видение непоколебимой любви остановило меня.

Что меня остановило, так это выражение лица третьей фигуры в этой картине. Он сидел на краю другого шезлонга всего в нескольких футах от влюбленной пары, фигура в коричневом костюме и галстуке-бабочке, в своих громоздких черных ботинках, спущенных на землю, локти на коленях, его руки заламывали одна другую настойчиво, яростно. Солнце ярко освещало его лицо, и я могла ясно видеть его черты, искаженные безответной болью, когда он одиноко смотрел на блаженную пару, оставшуюся наедине в чужой стране, куда ему никогда не разрешат въехать. И хотя я знал, что он враг, и я видел ужасные плоды его грязных преступлений, я не мог не сопереживать его боли.

Добро пожаловать в клуб, ты, кровожадный сукин сын.

46

"Ты худший из дураков", - сказал я Кларенсу Свифту.

Кларенс вскинул голову при моих словах, а затем вскочил на ноги. "Как ты ...?" - пробормотал он. "Где...?"

"Ты действительно думал, " сказал я, " что они попросят тебя присоединиться к ним в их смертельных объятиях?"

"Я не... Виктор... Что ты здесь делаешь?"

"Я пришел за Джулией", - сказал я.

"Что ты наделал?" Его голова поворачивалась взад и вперед. "Полиция, возможно, следила за тобой".

"Они не следили за мной, я привел их. Но тебе следует больше беспокоиться о сумасшедшем, который преследует Джулию. Или убийц, следующих за тобой, которые будут здесь, - я посмотрела на часы, - через несколько минут.

"Мы должны идти", - сказал он. Он потянулся вперед и положил руку на плечо Джулии, встряхивая ее. "Все за нами следят. Карл предал тебя, как я и говорил, что он это сделает. Мы должны бежать ".

"Виктор?" сказала Джулия, приподнимаясь с дивана, ее глаза были полуоткрыты. Она была спокойной, томной, она выглядела медлительной, неправильной. Так что это была уже не просто любовь, которая создавала для них их собственный отдельный мир.

"Мне нужно, чтобы ты пошла со мной, Джулия", - сказал я осторожно. "Мне нужно отвести тебя в безопасное место".

"Мы оба?" - спросила она.

Голова Кларенса закружилась, как будто он получил пощечину.

"Я возьму Терри тоже", - сказал я. "Я даже возьму Кларенса".

"А как же Гвен?" - спросила Джулия.

"Она уже ушла. Она ушла со своим парнем ".

"С Норманом? Она ушла, не попрощавшись? Куда?"

"Домой, в Джорджию. Но остальных из вас мне нужно перевести через улицу. Прямо сейчас. Детективу Хэнратти ".

"Он через дорогу?" захныкал Кларенс. Он повернулся к Джулии. "Он через дорогу. Мы должны выбираться отсюда. Нам нужно идти ".

"Вам нужно, всем вам, сдаться полиции. Прежде чем начнется стрельба ".

Кларенс снова повернул голову ко мне. "Стрельба?"

"Ты же не думал, что тебе это сойдет с рук, не так ли, Кларенс? Ты же не думал, что Грегор Трочек просто безропотно пожмет плечами и уедет обратно в Португалию, оставив тебя с твоими семью десятыми миллионами на свободе, не так ли? Правда?"

"С информацией, которой я снабжаю правительство, это только вопрос времени, когда иммиграционная служба выведет его из игры".

"Поверь мне, когда я говорю тебе, что этого будет недостаточно скоро. Кто еще знает, где ты?"

"Никто".

"Твоя мать?"

Его глаза расширились. "Какое это имеет значение?"

"Трочек дозвонился до нее, чтобы найти тебя. Теперь она в коме, а он в пути ".

"Он придет? Здесь? Этого не может быть. Ты знаешь, что я сделал, чтобы получить эти деньги?"

"Да, вообще-то".

"Мы должны остановить его".

"Мы не можем", - сказал я. "Он более злобный бекас, чем даже ты. Так что давайте все убираться отсюда к черту, пока он не появился ".

"Заткнись, ты, жалкая крошка", - сказал Кларенс. "Ты вмешивался с самого начала, но не более того. Ты научишься, как и другие, перечить мне и платить по счетам. Джулия, мы выбираемся отсюда. Моя машина припаркована напротив. Иди к машине, я принесу деньги ".

"А как насчет Терри?" она сказала. "Я не знаю, готов ли он".

"Тогда оставь его. Мы должны идти ".

Он побежал, неуклюже пятясь, к воротам, ведущим в мотель.

"Кларенс, остановись", - сказала она.

"Просто садись в машину", - крикнул он, прежде чем скрыться в мотеле.

Я смотрел, как он уходит, а затем обернулся, чтобы увидеть, как Джулия целует Терри в губы непристойное количество времени. Терри оставался неподвижным, его глаза оставались закрытыми. Это было так, как если бы она целовала труп. Как будто она целовала труп убийцы на прощание. Она что-то сказала, и он едва кивнул, прежде чем она поднялась со своего шезлонга и медленно подошла ко мне.

"Что ты наделал, Виктор?" - спросила Джулия, теперь уже прямо через забор от меня. Она нетвердо стояла на ногах, ее темные глаза были прикрыты, ее безнадежно красивый рот добродушно улыбался, как будто она улыбалась щенку.

"Я пытаюсь спасти твою жизнь", - сказал я.

"Почему?"

"Если ты хочешь ободряющую речь о том, что каждая жизнь драгоценна, ты не получишь ее от меня. Что ты приняла?"

"Совсем чуть-чуть. Просто попробуй ". Она повернулась, чтобы посмотреть на Терренса. "Иногда я следую за ним, чтобы быть ближе".

"Тебе следовало оставить его на балконе", - сказала я.

"Он оставил меня на балконе. Но я остался верен себе. Любовь, если это имеет значение, если это реально, - это навсегда ".

"Возможно, но отношения заканчиваются. Это то, что они делают. Некоторые заканчиваются быстро, некоторые плохо, некоторые заканчиваются смертью, но все они заканчиваются. Такова природа зверя. В какой-то момент после того, как они заканчиваются, ты должен двигаться дальше ".

"Но тогда я был бы таким же, как все остальные". Она протянула руку и нежно коснулась синяка у меня под глазом. "Ты когда-нибудь задумывался, какими бы мы были?"

"Непрерывно".

"Ты думаешь, это сработало бы?"

"Не когда он рядом".

Она слегка рассмеялась. "Нам не нужно было, чтобы он все испортил, Виктор, мы были друг у друга. Я думала, что на этот раз готова двигаться дальше и оставить его позади. Я думала, что собираюсь освободиться от этого." Она повернула голову, чтобы посмотреть на Терри. "Но я был неправ".

"Он пиявка".

"Он моя пиявка", - сказала она, и тогда я заметил, что в ее поведении было что-то странное, что-то отличное от наркотиков.

"Пойдем со мной", - сказал я. "Сейчас. Давай уйдем отсюда. Сейчас. Дай мне свою руку".

"Я не могу оставить его".

"Не позволяй ему больше тянуть тебя вниз. Не позволяй ему убить все твои надежды ".

"Надежда? Ты всегда был таким милым ".

"Ты больше ничего не можешь для него сделать, кроме как сдать его полиции".

Она слегка коснулась тыльной стороной ладони моей щеки. "Спасибо тебе за попытку, Виктор. Но когда Кларенс вернется, мы собираемся бежать, все мы, бежать так далеко, как они нам позволят, а затем столкнуться с тем, что произойдет вместе ".

"Не будет никакого бегства. Там будут только пули и кровь, " сказал я.

"Гвен тоже так сказала. Возможно, вы оба правы, и если так, я готов. Я начал думать, что "Ромео и Джульетта" была ошибочно названа трагедией. Я не думаю, что финал печальный, я думаю, что это просто правильно ".

"В конце концов, они умирают".

"В конце концов, мы все умираем, но они делают это на своих условиях, и их любовь остается незапятнанной. Я думаю, что умереть со сладким отравленным поцелуем любви, который все еще остается на твоих губах, настолько идеально, насколько мы можем надеяться ".

Именно тогда я понял, что в ней было странного. Она была счастлива. Впервые с тех пор, как я ее знал, она была по-настоящему счастлива. Как только до него дошло, Кларенс, спотыкаясь, вышел через заднюю дверь мотеля, схватившись за голову, когда кровь потекла по его голове.

"Он принял это", - закричал Кларенс, падая на землю, все еще обхватив руками кровоточащую голову. Он попытался подняться и потерпел неудачу. "Он забрал все это. Он забрал мои деньги. Останови его ".

Мы с Джулией оба уставились на Кларенса, не двигаясь, чтобы броситься на помощь, как будто нас обоих парализовало. Было что-то холодное в том, как мы стояли и смотрели на истекающего кровью, бормочущего мужчину. Наркотики довели ее до безразличия; меня довел до этого вид Маргарет в морозилке.

"Там кровь", - сказал я.

Откуда-то издалека раздались два выстрела, крик, затем еще один выстрел.

"А вот и пули. Это с передней части мотеля ".

"Мои деньги", - причитал Кларенс.

Перелезая через забор, я схватил Джулию за руку и начал тянуть ее к воротам, которые выходили на задний вход. "Пойдем", - сказал я. "Давай выбираться отсюда".

Она не сопротивлялась мне, она была слишком под кайфом, чтобы бороться со мной. Но когда я потащил ее за собой, она оглянулась на Терри, который теперь ошеломленно сидел на своем шезлонге.

"Что происходит, любимая?" - спросил Терри мечтательным и слабым голосом.

"Ничего, детка", - сказала она.

"Что он здесь делает?"

"Он просто уходит".

"Дай ему немного денег, это заставит его замолчать".

"Хорошо, детка".

"Ты думаешь, нам стоит идти своей дорогой?"

"Через минуту", - сказала она.

Пока я слушал всю эту детскую болтовню и пытался удержаться от рвоты, я взял ее за руку и подтолкнул к открытым воротам. Как только я втащил ее внутрь, задняя дверь мотеля распахнулась, и оттуда выбежал маленький сердитый мужчина с огромным черным портфелем в одной руке и курносым автоматическим пистолетом в другой.

Sims.

Из темной складки на его шее сочилась кровь, волосы были растрепаны, выражение лица было медленным и ошеломленным, как будто он только что вышел из дневного порнофильма и моргал от дневного света.

Он остановился, когда увидел нас и направил на меня пистолет.

"Какой сюрприз", - сказал Симс, опуская пакет и прикасаясь рукой к ране на шее. Он двигался с преувеличенным, даже пугающим спокойствием. Он проверил свою руку, провел большим пальцем по крови, которая была густо размазана по его пальцам. Все еще глядя на кровь, его лицо не выражало явного беспокойства, он сказал: "Я думал, ты уже гниешь в тюрьме".

Я хотел сказать что-нибудь умное и остроумное, но я был слишком занят, сдерживая свой кишечник.

"Преследую ее, я полагаю", - сказал он, размахивая пистолетом теперь в сторону Джулии. Она пошатнулась чуть влево, но в остальном, казалось, не пострадала от вида ствола, направленного ей в сердце. "Разве я не предупреждал тебя с самого начала? Разве я не дал тебе свой лучший, искренний совет? Но глупый романтик, я полагаю, никогда не научится. Если бы у меня было время, я бы немного повеселился с вами обоими, но вам придется извинить меня на минутку, пока я улажу кое-какие дела ".

Внезапно он направил пистолет на все еще стоящего на коленях Кларенса Свифта, направил пистолет прямо ему в голову.

"Ладно, ты, сопливый маленький кусок дерьма", - заорал Симс с нехарактерной для него потерей контроля, с его губ слетела слюна, его голос превратился в язвительный визг, который отправил птиц в полет, а насекомых в норы. "Говори сейчас или лишишься макушки черепа. Где, черт возьми, он?"

47

Кларенс вел себя так, как будто не слышал психотического вопля помешанного на деньгах копа. Вместо того, чтобы дрожать за свою жизнь, как нормальный человек, он начал ползти на коленях к тяжелому черному портфелю на земле у ног Симса.

Портфель был одним из тех, где ручка проходит через прорезь в верхней части. Блестящий латунный замок кейса был взломан, так что только ручка удерживала кейс закрытым. Когда Кларенс добрался до кейса, он обхватил его руками и прижал к груди.

"Мой", - сказал он.

Симс уставился на Кларенса сверху вниз с кажущимся восхищением, как будто он смотрел на рыбу, беспомощно барахтающуюся на земле, а затем ударил его ногой по голове. Кларенс перевернулся на спину, чемоданчик все еще прижимал к груди.

"Вот деньги", - сказал я, указывая на портфель. "Просто возьми это и уходи".

"Это чемодан с деньгами, все верно", - сказал Симс. "Но не деньги. Вместо этого это две телефонные книги, Библия и мокрое полотенце ".

"Нет денег?"

"Просто несколько купюр, разбросанных сверху, чтобы все выглядело хорошо".

Я повернулась к Кларенсу, все еще лежащему на земле, все еще сжимая кейс. "Где это, Кларенс?"

"Мой", - было все, что он сказал.

"Он показал это мне в комнате", - сказала Джулия. "Он был до краев набит наличными. Мы собирались взять его с собой в Мексику ".

"Это был твой блестящий план?" Я сказал. "Мексика?"

"И оттуда на юг".

"Это лучшее, что ты смог придумать? Проезжая через дебри Мексики и Гватемалы? С портфелем, полным денег?"

"Было не так много времени".

"Портфель, полный денег", - сказал Симс. "Не выходи из дома без него. Это становится утомительным. Я собираюсь начать стрельбу, если в ближайшее время не получу ответа. Где это, Кларенс?" Он взвел курок своего револьвера, все еще направленного на Кларенса, а затем повернул руку, чтобы направить дуло в голову Джулии. "Скажи мне, или я убью ее".

"Почему она?" Я сказал.

"Потому что я не думаю, что его волнует, убью ли я тебя", - сказал Симс.

"Ну что, это мило?" - послышался голос с акцентом из южного угла мотеля. Мы все повернули головы, чтобы увидеть Грегора Трочека с обрезом, направленным на нас с его бедра, направлявшегося в нашу сторону. "Ты устраиваешь вечеринку, но не пригласил меня".

Симс спокойно отвел пистолет от Джулии так, чтобы он был направлен на Грегора. Грегор продолжал приближаться, его дробовик был нацелен на Симса.

"Помни, что я сказал, что сделаю, если увижу тебя снова", - сказал Симс.

"Да, я помню", - сказал Грегор. "Именно поэтому я привел своего друга Питера".

Голова Симса повернулась. "Питер?"

Грегор потряс дробовиком. "Питер".

Это то, что я замыслил и спланировал, что эти двое померятся силами из-за чемодана, полного денег, и, надеюсь, убьют друг друга в процессе. Но, как обычно, несмотря на все мои усилия, мои интриги и планирование обернулись крахом. Когда отрывался главный герой, мы с Джулией оказывались в центре. Я огляделся, надеясь увидеть Хэнратти или какого-нибудь другого полицейского, спешащего спасти нас, но все, что я увидел, это запустение бассейна в мотеле Маунтин Драйв.

"Привет, милая Джулия", - сказал Грегор, все еще держа дробовик у бедра. "Я всегда думал, что если бы твой муж был мертв, а ты была на двадцать лет моложе, мы могли бы немного повеселиться. По крайней мере, часть сбылась. И Виктор, да, всегда рад, хотя мне жаль говорить, что наша сделка расторгнута. Вся эта беготня, оружие и тому подобное. Кларенс, у меня привет от твоей матери. И кто это сидит, как пьяное бревно, на стуле?"

Я повернулся, чтобы посмотреть на мужчину в шезлонге, который, пошатываясь, поднялся на ноги, а затем потащил свою гангренозную ногу к забору.

"Это Терренс", - сказал я.

"Ах, так он тот самый", - сказал Грегор. "Что ж, спасибо тебе, Терренс. Ты избавил меня от многих неприятностей. Мне в любом случае пришлось бы убить Рена, и я бы предпочел, чтобы кто-то другой совершил мое насилие. Но, к сожалению, детектив Симс причинил мне ужасные неудобства, убив Сандро. И вот я здесь, с Питером в руках, готовый совершить насилие в одиночку. Ладно, хоп-хоп. Мы должны действовать быстро. Джулия, дорогая, будь так добра, возьми портфель у своего адвоката и отдай мне ".

Джулия не двигалась.

"Сейчас", - сказал Трочек, дергая дробовиком.

"Сделай это", - сказал я.

Джули склонилась над Кларенсом и нежно взялась за ручку портфеля. Кларенс не отпускал, даже когда Джулия потянула. Джулия потянула сильнее. Кларенс сказал: "Мой, мой", как будто это слово вызывало какое-то заклинание.

"О, ради бога", - сказала я, подходя, хватаясь за ручку, выдергивая футляр из рук Кларенса и бросая его в Грегора.

Когда большой черный кейс закрутился в воздухе, крышка открылась, и оттуда высыпалось немного банкнот вместе с телефонными книгами, Библией и полотенцем. Когда банкноты полетели к бассейну, и Терренс потянулся за ними, как будто это были проплывающие мимо пузырьки, книги и кейс с серией глухих ударов упали прямо перед Грегором.

"Что это?" - спросил Грегор. "Шутка?"

"Без шуток", - сказал Симс. "Деньги пропали".

"Этого не может быть, только не снова", - сказал Грегор, европейская истома дала трещину. "Где это, Джулия, любовь моя?"

"Я не знаю", - сказала она. "Это было в кейсе".

"А теперь это не так", - сказал Симс.

"Все еще в номере?"

"Я обыскал его", - сказал Симс. "Ничего".

"Тогда где? Где это? " прорычал Грегор. Он направил дробовик на меня. "Виктор?"

"Без понятия", - сказал я. "Я сам только что пришел". Второе утверждение было правдой, первое больше не было, но я не собирался позволять этим двум головорезам узнать это.

"А как насчет тебя?" - спросил Грегор, махнув дробовиком в сторону Терри. "Что ты знаешь?"

"Немного", - медленно сказал Терри. "Только у меня его нет. И у Джулии его нет. И у Кларенса его нет. А Виктор - идиот. И это оставляет..."

"Там была женщина", - сказал Симс. "Старый, немощный".

"Она никто", - сказала Джулия.

"Горничная?" - спросил Грегор. "Гвен?"

"Я подождал, пока она уйдет, прежде чем войти в комнату", - сказал Симс.

"Гвен", - прорычал Грегор.

"Белая машина ждала впереди", - сказал Симс.

"Да, я видел это", - сказал Грегор. "Белый "Бьюик". Все пошло наперекосяк, как только мы подъехали. Ладно, теперь мы ..."

Как раз в этот момент вдалеке прозвучала сирена, а затем еще одна, обе довольно быстро становились громче. Головы двух мужчин повернулись в унисон, как головы двух птиц на проволоке. Терри начал смеяться.

"Моя машина впереди", - сказал Грегор.

"Это никуда не годится", - сказал Симс. Он указал за заднюю часть мотеля. "Моя машина вон там".

Грегор взмахнул дробовиком. "Возьми меня".

"Пятьдесят напятьдесят".

"Не будь сумасшедшим. Возьми меня, или я убью тебя ".

"Тогда мы оба умрем, и без денег".

"Я даю тебе четверть, может быть".

"Пятьдесят напятьдесят".

Вой сирен становился все громче. На парковке с другой стороны мотеля взвизгнули шины.

"Ты бесчестный и кровожадный вор", - сказал Грегор. "Я восхищаюсь этим".

"Это сделка?"

"Договорились", - сказал Грегор.

"Сюда", - сказал Симс, начиная бежать, а Грегор последовал за ним. Когда Симс догнал Терри у забора, он внезапно остановился и повернулся ко мне. "Это тот преступник, который убил доктора?"

"Какое тебе дело?"

"Конечно, мне не все равно", - сказал Симс. "Я полицейский".

Он поднял пистолет и выстрелил.

"Дело закрыто", - сказал Симс, когда Терри отшатнулся назад и упал, брызнув кровью.

И затем Симс ушел, мимо бассейна и через участок заросших сорняками деревьев, с Грегором Трочеком, неуклюжим, как бородатый снежный человек, все еще позади него.

Сирены и шаги. Визг шин. Крики и улюлюканье. Приказано ложиться, ложись. И над всем этим жалобный, отчаянный крик влюбленной женщины.

48

ПОСЛЕ

Был момент после того, как прибыли копы, осмыслили место происшествия и бросились в погоню за Трочеком и Симсом, за мгновение до того, как машина скорой помощи обогнула здание, чтобы забрать то, что осталось от Терренса Типтона, был особый момент, когда мне все стало ясно. Джулия, моя Джулия, стояла на коленях над распростертым телом своего возлюбленного в позе совершенной преданности, пока офицер в форме делал все, что мог придумать, чтобы сохранить кровоточащий кусок мяса живым. И тогда Джулия подняла глаза, на ее лице была паника. Она лихорадочно искала вокруг, пока ее поиски не нашли меня, и наши глаза встретились.

Помоги мне, пожалуйста, выражение ее лица умоляло. И все, о чем я мог думать, было, кем, черт возьми, она была? Как эта странная женщина, которую я теперь едва узнал, скрутила меня в узел?

Но на самом деле я все извратил, не так ли? То, что она сделала с Терренсом, придумав для него фантастическую комнату, в которой он мог бы жить, я сделал с ней, придумав фантастическое прошлое для нас двоих, где наша любовь была честной и непорочной, тогда как на самом деле это не было ни тем, ни другим. Она была просто женщиной, делающей все возможное, чтобы держаться за единственную настоящую вещь в своей жизни; мои лихорадочные эмоции превратили ее в роковую женщину. Но разве не так всегда бывает, когда старая любовь стучится в дверь?

Я пытался выяснить, что такого есть в старых любовниках, что вызывает столько душевных волнений, и у меня появилась теория. У нас, у всех нас, есть представление о том, как выглядит любовь, образ, который развивается и стареет по мере того, как мы движемся по жизни. Но для некоторых, к сожалению, эволюция замедляется или даже останавливается намертво. И если этот образ исчезает, когда отношения умирают, как это было со мной, тогда вас продолжает преследовать любовник, который разочаровал вас, а затем исчез. С кем бы ты ни был, кого бы ты ни целовал или кого бы ни насиловал, это может быть лишь бледной имитацией образа, который, как призрак, живет в твоей душе. Но вот в чем дело. Когда старая любовница снова появляется в твоей жизни, она такая же бледная имитация, как и все остальные. Ей больше не двадцать четыре, и тебе тоже.

"Ты не торопился", - сказал я Хэнратти, когда мы стояли бок о бок и смотрели на маленького искривленного пита &# 224; внутри ограждения бассейна.

"Ты сказал мне, что хочешь вывести ее в свет", - сказал он. "Я думал, что дам тебе шанс. Я ждал столько, сколько мог, а потом началась перестрелка перед мотелем ".

"Ты знал, что это Симс стрелял изнутри?"

"Когда стрелок снаружи был уложен одним выстрелом, я понял это. Симс и Трочек сбежали не так давно, но Симс знает все трюки. Он, наверное, уже на своей третьей машине. Я был бы удивлен, если бы мы увидели его снова ".

"Может быть, он и Грегор закончат тем, что убьют друг друга из-за денег".

"Мы можем только надеяться. У тебя есть какие-нибудь предположения, куда они направляются?"

"Джорджия".

"Почему Джорджия?"

"За орехи пекан", - сказал я. "У меня здесь не получилось ничего хорошего, но я ценю, что вы позволили мне прийти и попробовать".

"Она все еще жива, не так ли?"

"Но я не думаю, что она этому рада".

"Дело не в этом. И, по крайней мере, ты попытался. Я почти восхищаюсь этим. Я все еще хочу ударить тебя по лицу, но сейчас мне было бы неловко из-за этого ".

"Это начало". Я огляделся. "Где Дерек?"

"Он остался в закусочной, сказал, что появление группы копов с пистолетами на изготовку заставило его немного понервничать. И он сказал, что у него что-то было с официанткой ".

"Да, это Дерек".

"Что ты собираешься с ней делать?" - спросил он, указывая на Джулию, все еще отчаянно оглядывающуюся в поисках скорой помощи.

"Я собираюсь подождать, пока все это не уляжется, - сказал я, - а потом я собираюсь заключить ее в свои объятия и поцеловать на прощание".

Но у меня никогда не было шанса.

Когда машина скорой помощи обогнула здание и, накренившись, остановилась у края бассейна, она осталась с Терри. Даже когда они погрузили его на каталку и подняли в машину, она осталась с Терри, забравшись на заднее сиденье машины скорой помощи вместе с фельдшером, прежде чем машина умчалась.

Они констатировали смерть Терренса Типтона в Мемориальной больнице Уоррена во Фронт-Рояле, штат Вирджиния, вскоре после приезда скорой помощи. Я полагаю, было неизбежно, что роман Джулии и Терри закончится кровью и мучениями. В пьесе Шекспира в тот самый момент, когда Ромео обнажает свой меч, пусть даже с самыми лучшими намерениями, он решает свою судьбу, а также судьбу Джульетты. Насилие порождает насилие, и любовь расплачивается за это.

Я представляю, что Джулия была в комнате, когда врачи лихорадочно работали над телом ее возлюбленного. Я представляю, как ее пришлось оттаскивать, когда они прижимали весла к его груди. Я полагаю, что после того, как смерть была объявлена и время должным образом отмечено, они оставили ее наедине с трупом, и она обняла его, поцеловала и в последний раз поклялась в своей вечной преданности.

Любовь во всей ее истинности, столь же верная, сколь и бредовая.

А потом, после всех объятий и поцелуев, ругани и боли, после всего этого, она просто ускользнула. Полиция отправилась на ее поиски, но она исчезла. Нужно было разобраться с обвинениями в препятствовании правосудию и пособничестве убийце, нужно было разобраться с финансовыми вопросами, касающимися имущества ее покойного мужа, нужно было разобраться со мной, но всего этого, очевидно, было слишком много для нее, потому что она ускользнула и исчезла. Она растворилась в разреженном воздухе, как будто без своей единственной настоящей любви, которая удерживала ее на земле, она поднялась в эфир и растворилась.

Но в конце концов я получил подсказку, что она, возможно, все-таки не растворилась в небытии. Это пришло по почте, посылка из местечка под названием Корсикана, штат Техас, примерно в пятидесяти милях к северо-востоку от Уэйко. Пирог с орехами пекан. Он был густым и сочным, таким сладким, что сводило пальцы ног, а орехи сверху были жирными, как жабы. Настолько совершенен, насколько мог бы быть пирог с орехами пекан, но не домашнего приготовления, не Гвен, с его небольшими несовершенствами и вкусом семейной реликвии. Она обещала мне пирог, и она сдержала свое обещание, даже если то, что она отправила, было заказом по почте.

"Нам есть куда идти, " говорилось в записке, " но мы добьемся того, чего хотим".

Был ли я в бреду, веря, что Джулия была там, в этом прекрасном слове в начале предложения? Был ли я дураком, надеясь, что Джулия была где-то с Гвен, исцеляясь? И все, что я знала о "где-то", это то, что это было не в Джорджии, потому что Гвен не готовила пирог сама из отборных орехов пекан, и это было не в Техасе, потому что Гвен была слишком умна, чтобы заказать в "Клоуз". Я мог видеть их троих, Нормана за рулем большого белого "бьюика", в то время как Гвен суетилась с Джулией на заднем сиденье, милую маленькую семью, живущую в дороге, где можно положиться только друг на друга, и миллион семь десятых наличными.

Один и семь десятых миллиона минус тридцать баксов, которые они выложили на мой пирог.

Я был рад, что Гвен все сошло с рук, рад, что она выскользнула из лап Трочека и Симса, рад, но не удивлен. Когда я оглядываюсь назад, на все то время, что прошло после убийства Рена Деннистона, я вижу отпечатки пальцев Гвен на большей части того, что произошло. Она отправила меня на поиски Майлза Кейва, она дала анонимные подсказки, которые заставили Грегора заняться моим делом и развили подозрения обо мне, она оставалась рядом с Джулией, пока Кларенс не принес деньги прямо ей. Какими бы умными ни были те из нас, кто шел по следу денег, всегда был один человек на шаг впереди. То, что она будет оставаться на шаг впереди, имело смысл.

И чувствовал ли я себя немного обделенным из-за того, что у меня не было возможности снова увидеть мою Джулию, обнять ее в утешение и почувствовать, как болезненные эмоции, словно колючая проволока, еще раз обвивают мое сердце? Не так грустно, как можно было ожидать. Потому что я подозревал, что в конце концов у меня будет свой шанс.

Старая любовница подобна прострелу; независимо от того, насколько свободен от боли ты можешь чувствовать себя сегодня, в пояснице ты всегда знаешь, что однажды она вернется.

В конце концов, детектив Макдайсс посвятил меня в то, что случилось с Симсом. Это пришло по каналу Интерпола, ордер, выданный правительством Хорватии на арест двух скрывающихся от правосудия лиц, подозреваемых в убийстве: Грегора Трочека и американца по имени Огастес Симс. Я полагаю, что после смерти Сандро и того, как Грегору понадобился новый исполнитель, Симс просто естественным образом вжился в роль. И он бы тоже проделал адскую работу. Хотя наличие наемного убийцы из Кадисса могло бы сделать заметное заявление в Америке, в C & # 225; дизе это, вероятно, имело гораздо меньший вес. Но иметь на своей стороне убийцу из Филадельфии в шикарном костюме, что ж, этого было бы достаточно, чтобы заставить любого иберийца дрогнуть.

И любого филадельфийца тоже.

Итак, я избавился от Джулии, Симса и Грегора Трочека, но я еще не избавился от Дерека. Он появился в моем приемном покое через несколько дней после стрельбы, появился рядом с Антуаном и девятистраничным счетом в руке. Я прочитал заголовок бланка на первой странице.

ДЕРЕК МОУТС - РАССЛЕДОВАНИЯ

Не бывает девушек слишком высоких

Ни одно дело не бывает слишком маленьким

"Хороший девиз".

"Я сам это придумал", - сказал Дерек.

"Почему я не удивлен?" Сказал я, просматривая счет.

Это был настоящий документ, настолько раздутый в своей самооценке, настолько богатый бесполезными деталями, настолько полный фальшивых пунктов и раздутых цифр, настолько тошнотворный в своем конечном счете, что на мгновение я подумал, что он мог быть составлен только юристом.

"Нравится?" - спросил Дерек.

"Я ошеломлен. Как, черт возьми, ты додумался до всего этого дерьма?"

"Человек в моем положении, только начинающий в детективном бизнесе и никогда раньше не выставлявший счета, нуждается в помощи везде, где только может".

"Так кто помог? Антуан?"

"Не совсем".

"Тогда кто?"

"Я поспрашивал, поговорил с людьми" - пауза - "и у Элли появились кое-какие идеи".

Я резко повернула голову, чтобы посмотреть на свою секретаршу, которая наклонилась, делая вид, что ищет что-то очень важное в нижнем ящике стола. "Моя секретарша?"

"Мне просто нужно было почувствовать, как выглядит настоящая купюра", - сказал Дерек. "Она помогла мне поработать над этим, пока тебя не было".

"Моя секретарша?"

"Он выглядел как потерявшийся щенок", - сказала Элли мягким голосом.

"Щенок?" Я сказал.

"Ты должен гордиться как папа", - сказал Дерек. "Она сказала мне, что все, что она узнала о счетах, она узнала от тебя".

"Это, " сказала я, размахивая накладной в воздухе, " это возмутительно". Я на мгновение перестал размахивать документом и просмотрел его снова. "Что означает, что ты на правильном пути, мой друг. Ну, тогда в путь. Теперь, если мы сможем просто договориться о каком-то разумном снижении среди друзей ... "

"Не могу этого сделать, Бо. Это было бы неэтично ".

"Неэтично? Но адвокаты делают это постоянно ".

"Что только доказывает мою точку зрения. Я должен следовать рекомендациям. Дать тебе передышку было бы несправедливо по отношению к другим моим клиентам ".

"Но у тебя нет других клиентов".

"Не имеет значения. Я сделаю это, и, как ты мне говорил, мне пора начать думать о своем будущем. Так ты собираешься платить, или мне нужно отнести этот счет в мой отдел инкассации?"

"У вас есть отдел коллекционирования?"

Антуан снял свою шляпу-пирожок.

"Ах, да", - сказал я. "Теперь я понимаю. Приятное прикосновение. Ты быстро учишься, Дерек, я отдаю тебе должное. Ладно, тебе не обязательно помещать это в коллекции. Я выпишу тебе чек. Каким бы возмутительным ни был ваш счет, вы проделали прекрасную работу и заслуживаете именно того, что получаете ".

"Спасибо тебе, Бо. И теперь, когда это улажено, я вижу, у тебя есть свободное офисное помещение ".

"Да, хочу, по крайней мере, пока мой партнер не вернется из-за границы".

"Когда он собирается это сделать?"

"Это она, и я не задерживаю дыхание".

"Потому что как раз сейчас мы сами находимся на рынке офисных помещений".

"Ты и Антуан".

"Это верно. Дерек уклоняется от расследований. Ни одна девушка не слишком высокая ..."

"Да, да. И ни одно дело не бывает слишком маленьким ".

Я на мгновение задумался об этом. Было бы неплохо получать некоторый доход от этого офиса. Но тогда мне пришлось бы видеть лицо Дерека каждое утро, что действительно отбило бы у меня аппетит. Но тогда, по правде говоря, я мог бы позволить себе немного похудеть. И я должна была признать, что на протяжении всей той ужасной недели, всякий раз, когда я просила Дерека о помощи, он был рядом. У него были задатки настоящего парня. Одно дело читать лекции своим клиентам о том, как исправиться и чего-то добиться в своей жизни, и совсем другое - дать им такую возможность. Я обдумал это и еще раз взглянул на счет.

"Мне нужно что-нибудь заранее", - сказала я наконец.

"Теперь мы говорим о бизнесе", - сказал Дерек. "Давай сделаем это".

"Первый месяц, " сказал я, " в прошлом месяце, депозит за коммунальные услуги и телефон, прокат оборудования, мебели, услуги секретаря ..."

"Бо".

"Не волнуйся, Дерек. Это всего лишь обычная плата ". Я одарила его улыбкой продавца автомобилей. "Я просто попрошу Элли оплатить счет".

И так все было улажено, вся эта история со старым увлечением. Я должен был признать, что у Рена Деннистона, Маргарет и Сандро все сложилось не так уж хорошо, но все остальные, казалось, что-то выиграли от этой недели. Я прошел через это, когда мой призрачный любовник наконец-то обрел покой, Джулия была освобождена от своей роковой одержимости, Дерек нашел для себя новую профессию, Гвен будет вести образ жизни, который она зарабатывала все эти годы, Симс нашел свое истинное призвание убийцы-головореза, а Хэнратти раскрыл убийство. Даже Терренс, наконец, нашел то, что он так усердно искал с момента своего блестящего изображения молодого, обреченного Ромео: свою смерть. Казалось, в конце концов, все закончилось хорошо.

Все, кроме одного.

49

"Чего ты хочешь?" - спросил Кларенс Свифт.

"Чтобы посмотреть, как у тебя дела", - сказал я.

"Тебе не все равно?"

"Нет, ты прав", - сказал я. "Я действительно не хочу".

На нем был оранжевый тюремный комбинезон, который придавал его лицу зеленый оттенок. Его губы были сжаты, кожа натянута, филтрум глубокий. И все же, без его обычных вымученных словесных оборотов и показного смирения, я почувствовал в нем какое-то спокойствие, которого раньше не было, как будто здесь, в этом месте, наконец, он мог полностью выразить свою истинную внутреннюю природу. Тюрьма, казалось, согласилась с ним, что было хорошо, потому что он пробудет здесь какое-то время.

"Как поживает твоя мама?" Я сказал.

"Разочарован".

"Я имел в виду физически".

"Она оправилась от побоев, если ты это имеешь в виду. Она жилистая старая курица. Но ее убьет разочарование. Я ее единственный ребенок, она возлагала на меня такие надежды. Я собирался финансировать ее уход на пенсию, очищать ее костлявые конечности, когда она была слишком слаба, чтобы мыться самостоятельно, вытирать ее ягодицы, когда у нее начиналось недержание. Теперь ей не на что опереться, кроме улицы ".

"В твоем голосе нет сожаления".

"Ну, это не так уж плохо. Ей действительно нравится ходить в гости. Что ты здесь делаешь, Виктор?"

Действительно, что? Почему я совершил паломничество в исправительное учреждение Карран-Фромхолд на темной окраине города, чтобы поговорить с убийцей? Что я надеялся увидеть мельком?

Может быть, правду о себе.

Это было в той живой картине у бассейна, три фигуры, застывшие в своих позах за мгновение до пуль и крови, когда это были просто Кларенс, Джулия и Терри, двое последних в их собственном маленьком мире и Кларенс, наблюдающий за происходящим, несчастный и изолированный. Что-то нашло отклик в этом образе для меня, что-то завибрировало глубоко в моих костях. Когда дело доходит до старого любовника, разве ты не всегда сидишь в стороне, заламывая руки, когда объект твоей привязанности и ее любовник резвятся, казалось бы, не обращая внимания на твою преданность? И не имеет значения, если двое в их собственном мире - это ты и твой старый любовник в идиллический момент твоей юности. Ты все так же замкнут, твои надежды разорвать эту связь и завоевать ту же любовь так же тщетны.

"У меня есть вопрос", - сказал я. "Как, по-твоему, это сработает? Я имею в виду, ты умный парень, ты знал, с чем столкнулся. Как, черт возьми, ты вообще мог подумать, что в итоге у тебя будут деньги и девушка?"

"Люблю", - сказал Кларенс.

"Любовь?"

"Единственное, что имело значение, это то, что я любил ее".

"Итак, любовь - это ответ".

"В ночь убийства Рена любовь заговорила со мной. Наконец-то. Когда я прибыла в дом с наличными, чтобы в последний раз заплатить тому вампиру, и нашла Рена мертвым на полу с пистолетом рядом с ним, я услышала истинный голос любви. Теперь у тебя есть шанс, прошептал он мне на ухо. Сейчас. После смерти Рена любовь сказала мне, что Джулия может быть моей. После смерти Рен у меня были деньги, чтобы ухаживать за ней и завоевать ее. С пистолетом в руке у меня была власть обвинить в убийстве любого, кого я захочу ".

"И это относилось ко мне", - сказал я.

"Я видел вас двоих вместе. Я рассказала Рену о твоих свиданиях. И когда я узнал, что Джулия была в твоей квартире в ночь убийства, у меня не было другого выбора. И мне бы это тоже сошло с рук, если бы полиция арестовала тебя, как я требовал. Ты должен был сидеть здесь в оранжевом, а я должен был быть на пляже в Рио с Джулией ".

"И деньги".

"Почему не деньги? Разве я не заслужил этого, всего этого, любви и денег? Я не слишком многого просил?"

"Очевидно. А как насчет Маргарет? Что она заслужила?"

"Маргарет", - сказал он, в его голосе звучала насмешка. "У нее была толстая шея и не было лодыжек. Я едва мог смотреть на нее ".

"Она любила тебя".

"Она верила, что была лучшим, что я мог сделать. Представь, что она, должно быть, на самом деле думала обо мне".

"Она не заслужила того, что ты с ней сделал".

"Ты не был с ней помолвлен, ты никогда не чувствовал прикосновения ее мускулистых пальцев к своей плоти. Единственный раз, когда я позволил ей потанцевать со мной, кости в моей спине затрещали. Она пыталась помешать мне взять деньги, но я выбрал любовь ".

"Это звучит почти мило. За исключением того, что Джулия любила Терренса, всегда любила и всегда будет любить."

"Это не продлилось бы долго. Он был никем, меньше чем никем, меньше чем мужчиной. Ты знал это? Что-то пошло не так в развитии плода. У него не было члена".

"Это не имело значения, Кларенс".

"Не будь дураком. Конечно, это имело значение. Что может быть важнее? Со временем ей понадобилось бы что-то настоящее. Со временем она бы обратилась к единственному мужчине, который всегда был рядом с ней ".

"Ты".

"Почему не я? Почему любовь существует только для симпатичных мальчиков вроде Терренса Типтона или богатых дураков вроде Рена, с его высокомерием и его любовницами? У него было все: богатый отец, большой дом, подружка из частной школы. Я все еще вижу ее, то, как она цеплялась за него, длинные ноги и светлые волосы, как будто мир был создан только для того, чтобы она могла игнорировать парней вроде меня. Я вижу ее каждый день, я закрываю глаза и вижу ее усмешку, когда она отворачивается от меня и запускает руку в передний карман его джинсов. Почему я не должен опускать тонкую белую руку в свой карман? И с Джулией у меня был свой шанс. Она была всем, чего я когда-либо хотел, красивой, стройной и принадлежала Рен. И в ней была какая-то восхитительная сладость, из-за которой все это казалось возможным. Из-за этого казалось, что ее привязанность может быть изменена в мою сторону ".

"Это была не сладость", - сказал я. "Это была пустота".

"Который я мог бы заполнить. С моей любовью. Который я мог бы накачать по полной. С моей любовью. Хотела она этого или нет, нуждалась она в этом или нет, я бы отдал это ей. Я. Я. Моя любовь, вся, чистая и насыщенная, такая же чистая, как поцелуй. Любовь. Я убивал ради этого. Кто в этом мире заслуживает этого больше, чем я? Кто? На это нет ответа, Виктор?"

"Нет", - сказала я, и это была правда.

На этот раз я потерял дар речи. Но не из-за недостатка понимания. Потому что я слишком хорошо отождествляла себя с ним. Наблюдать, как Кларенс Свифт всерьез говорит о любви, было все равно что смотреть на себя в одно из тех зеркал в доме смеха. Здесь ты высокий и худой, здесь ты низенький и толстый, здесь ты маньяк-убийца.

Любовь - это все, что тебе нужно, конечно, если это не сводит тебя с ума.

БЛАГОДАРНОСТИ

Это мой седьмой роман о Викторе Карле, последний из серии историй, в которых Виктор перешел от неопытной юности к чему-то чуть менее неопытному и чуть менее юношескому. Писать о Викторе было одной из величайших радостей в моей жизни, и я намерен продолжать делать это до тех пор, пока это законно. И все же, чтобы сохранить свежесть наших отношений, мы с Виктором решили сделать небольшой перерыв друг от друга. Ничего серьезного, просто он читал утреннюю газету вместо того, чтобы разговаривать, и у меня иногда возникает желание засунуть его голову в кастрюлю с макаронами. Прежде чем мы войдем в привычную колею, мы оба подумали, что лучше всего начать тусоваться с другими людьми. Для меня это означает, что следующие несколько лет я буду писать романы с разными главными героями.

Так что это было бы прекрасное время, чтобы сделать паузу и поблагодарить некоторых из тех, кто был на моей стороне и на стороне Виктора на протяжении многих лет. Майкл Моррисон и Лиза Галлахер были самыми благосклонными издателями, которые могли быть у писателя, и я так благодарен им обоим. Я также хочу поблагодарить Джейн Фридман за проявленный личный интерес к моей работе; это было более обнадеживающим, чем она осознает. Весь рекламный персонал William Morrow, включая Дебби Стир, Шарин Розенблюм и Даниэль Бартлетт, были неутомимыми участниками кампании, и я благодарю их всех. Также спасибо Венди Ли и Дженнифер Чивилетто за то, что поддерживали меня в соответствии с графиком, и моей матери за то, что она всю жизнь была увлечена делом исправления моей грамматики. Венди Шерман, мой агент, была защитником и другом, и я так благодарен ей за то, что она была и тем, и другим. Мой блестящий редактор, Кэролин Марино, сделала больше, чем кто-либо, чтобы помочь Виктору попасть в беду и выбраться из нее, сохранив в целости его дух, если не плоть. Какие бы странные идеи мне ни приходили в голову - таинственные татуировки, безумные дантисты или самая опасная из сущностей - старые подружки, - она принимает это, не моргнув глазом, а затем неустанно работает, чтобы убедиться, что все это соединилось в роман типа Виктора Карла.

Наконец, я хочу поблагодарить всех тех, кто на протяжении многих лет брал в руки книгу Виктора Карла и попробовал ее. По вашим отзывам я знаю, что вы смеялись, плакали и швыряли книги об стену, и все это меня вполне устраивает. Писательство - это странное совместное предприятие, в котором читатель является соучастником автора в создании мира романа. Без тебя не было бы Виктора Карла, и я бы все еще отвечал на допросы. Поверь мне, когда я говорю тебе, я не мог быть более обязанным.

Об авторе

Автор бестселлераNew York Times УИЛЬЯМ ЛЭШНЕР - бывший судебный адвокат в уголовном отделе Министерства юстиции. Выпускник писательской мастерской Университета Айовы, он живет со своей семьей за пределами Филадельфии, штат Пенсильвания.

www.williamlashner.com

Уильям Лэшнер - выпускник колледжа Суортмор и писательской мастерской штата Айова. Он был прокурором по уголовным делам в Министерстве юстиции Соединенных Штатов. Его романы - Фатальный изъян; Горькая правда; Враждебный свидетель - были опубликованы по всему миру на десяти языках. Он живет со своей семьей за пределами Филадельфии.

***

Лэшнер У. Просроченный платеж 1106k "Роман" Детектив, Приключения

Лэшнер У. Отмеченный человек 994k "Роман" Детектив, Приключения

Лэшнер У. Враждебный свидетель 1207k "Роман" Детектив, Приключения

Лэшнер У. Фатальный недостаток 979k "Роман" Детектив, Приключения

Лешнер У. Падает тень 1030k "Роман" Детектив, Приключения

Лэшнер У. Горькая правда 1150k "Роман" Детектив, Приключения

Лэшнер У. Поцелуй убийцы 657k "Роман" Детектив, Приключения

Уильям Лэшнер

Просроченный платеж

Четвертая книга из серии "Виктор Карл", 2004

Для Мартина и Розали

Глава 1

ЕСТЬ ЧТО-ТО извращенно веселое в месте преступления посреди ночи, в пульсирующих красных и синих огнях, огромных белых лучах, вспышках фотографов. Празднично обнесенное желтой лентой место ночного преступления - это место, мимо которого медленно проезжают машины, словно перед преувеличенным рождественским представлением с кланяющимися северными оленями и кружащимися Санта-Клаусами. В рабочих в униформе, деловито занимающихся своими делами, в вертолетах, бешено кружащих над головой, в телевизионных фургонах с их бойкими микроволновыми дисками, в репортерах, дающих свои репортажи в прямом эфире, в возбужденных зрителях, взволнованно наблюдающих за происходящим, во всем этом кроется волнующее чувство облегчения оттого, что произвольный палец опустошения этой ночью раздавил совершенно незнакомого человека.

Если только труп на пленке не является совершенно незнакомым человеком. Затем, внезапно, место преступления ночью становится не таким радостным.

Я еще не знал, почему меня вызвали на место преступления на пирсе 84 на промозглой набережной Филадельфии, или чья смерть была предметом этого водоворота событий, но я знал, что погибший не был совершенно незнакомым человеком, иначе меня бы никогда не вызвали, и этого было достаточно, чтобы превратить жизнерадостность сцены во что-то мрачное и ледяное. Возможности проносились в моем сознании, как летучие мыши в сумеречном небе, бесконечным роем, каждый взмах или отклонение носили свое название и вызывали свой собственный приступ страха.

"Мне позвонил Макдайсс", - сказал я одному из полицейских в форме, стоявшему твердо, как римский часовой, у закрытого входа на пирс, скрестив руки на груди, в плотно застегнутой толстой кожаной куртке. Далеко позади него, лежащий между двумя огромными транспортными контейнерами, окруженный полицейскими и техниками, выскальзывающий из странной темной лужи, был комок чего-то, покрытого синим.

"Вы репортер?" - спросил полицейский.

"Я юрист".

"Еще хуже. Эй, Пит, - окликнул он молодого полицейского, стоявшего в нескольких футах от него. "Что может быть более неприятным, чем адвокат?"

"Два адвоката", - сказал Пит.

"Пойди скажи детективу Макдайсу, чтобы он придержал свой бумажник, его хочет видеть адвокат".

"Кто умер?" Мне удалось выбраться.

"Поговори с Макдайссом".

"Что случилось?"

"Какой-то парень получил ранний поцелуй на ночь".

До этого я не знал, была ли жертва мужчиной или женщиной, теперь возможности сузились. Половина пикирующих летучих мышей растворилась и исчезла, но, похоже, это совсем не помогло.

Пирс представлял собой плоский лист цемента, выступающий в широкую, медленную реку Делавэр, к северу от моста Уолта Уитмена. Железнодорожные линии пересекали его по всей длине, а в центре примостился склад в аркадном стиле с прицепами, прицепленными к отсекам спереди, как щенки, сосущие молоко из материнских сосков. Шоколадное молоко, потому что пирс 84 был основным пунктом приема какао во всей стране. На пирсе 84 джутовые мешки, выгруженные с большегрузных судов, были брошены в транспортные контейнеры и доставлены по железной дороге и грузовиками в веселый маленький шоколадный городок Херши, штат Пенсильвания. Можно было бы ожидать, что вы почувствуете сладкий насыщенный вкус шоколада даже на пирсе, но вы ошибаетесь. Все, что вы могли почувствовать в ту ночь, это запах речной сырости, окиси ржавеющего металла и чего-то темного, пустынного и печально знакомого под всем этим.

Склад теперь был погружен в тень, сама река превратилась в густую черную пустоту. У входа на пирс, коричневый и низкий, примостился "У Фрэнка", закусочная со столиками перед входом и синей вывеской "ХОЛОДНОЕ ПИВО". Справа от меня был большой стальной мост, названный в честь самого американского поэта Америки. Я слышу, как Америка поет, да, да, да. Не сегодня вечером, Уолт, не со всем этим шумом от вертолетов, не с этим комом чего-то под синим брезентом. И слева от меня, самое странное зрелище, красные наклоненные штабеля того, что казалось большим океанским лайнером, переживавшим тяжелые времена. Красная краска на трубах была потекшей и отслаивающейся, металл ржавел, освещение было в лучшем случае беспорядочным, из-за чего казалось, что огромный корабль прогибается посередине, как старая усталая лошадь. Он выглядел так, как будто перенес какую-то отвратительную болезнь и заполз в набережную Филадельфии, чтобы умереть. Что ж, он выбрал правильное место.

Этот визит на пирс 84 стал для меня началом странного дела, о котором вы читали в газетах, о деле с судьей Верховного суда и фотографиями обнаженной женщины, о мертвом клиенте и похищенном адвокате, о гниющем старом корабле и призраке, восставшем из мертвых, чтобы отомстить. Тот, помнишь? Но для меня это еще не было заголовком, это был просто звонок ночью, который заставил меня броситься к кромке воды, и поэтому странный вид этого гниющего старого океанского лайнера был просто этим, странным зрелищем, не более того. Исчезающий остаток гораздо более светлого прошлого, он сидел там, мертвый в воде, как предупреждение, которое я еще не мог услышать.

"Виктор Карл", - раздался звучный голос из-за оцепления из желтой ленты. "Почему я не удивлен, когда твое имя всплывает посреди ужасной неразберихи? Впусти его, Сэл."

Полицейский со скрещенными на груди руками отступил в сторону.

Детектив Макдайсс, отдел по расследованию убийств, был одет в длинный черный плащ, серый костюм и черную шляпу с низко надвинутыми полями. Его большие руки светились странным синим цветом, так как были обтянуты латексными перчатками. Он был крупным мужчиной, широкоплечим, с толстыми ногами, со щеками человека, который наслаждался его винами и предпочитал его сдобные лепешки с прожаркой.

"Спасибо, что пришел, Карл", - сказал он. "Бумажник покойного пропал, и нет быстрого способа установить личность, но, к счастью для нас, у него была ваша карточка в заднем кармане брюк".

"Моя карточка?"

"Ты, кажется, удивлен. Вы не бросаете их на растерзание толпе?"

"Только проезжающим машинам скорой помощи и пожилым дамам, которые падают и не могут подняться". Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, почувствовала медный привкус пролитой крови, подавила рвотный позыв.

"С тобой там все в порядке, Карл?"

Я не был, совсем нет, но я отвернулся от накрытой вещи на земле и постарался не показывать этого. "Итак, позвольте мне разобраться в этом правильно, детектив. У вас есть мертвый человек, вы не знаете, кто он, но у него была моя визитка, и вы взяли листовку, чтобы узнать, смогу ли я его опознать ".

"Если вас это не слишком затруднит".

"Могу я немного отойти в сторону, когда буду это делать?"

"Пожалуйста. Это новые туфли".

Макдайсс положил руку в перчатке мне на плечо и сжал, прежде чем шагнуть к чему-то, накрытому синим брезентом в двадцати ярдах от нас. Толпа, окружавшая его, отступила назад. По указанию Макдайсса яркий белый луч был сфокусирован на брезенте и луже. Макдайсс наклонился, взялся рукой в перчатке за край синего листа пластика и посмотрел на меня.

Я сглотнул, кивнул и отступил еще дальше, когда Макдайсс приподнял угол брезента.

Я уловил проблеск, этого было достаточно, даже обесцвеченный ярким белым светом, достаточно было лишь мельком увидеть лицо, поднимающееся из густой лужи темной крови, только мельком, и я понял без сомнения. Одиночная летучая мышь пролетела низко, целясь мне в голову. Я вздрогнул и отвернулся.

Джоуи обманывает.

Глава 2

ДЖОУИ ОБМАНЫВАЕТ.

Я сидел в своем офисе, надеясь, что подвернется что-нибудь прибыльное и спасет меня от суда по делам о банкротстве, когда позвонил Джозеф Парма, Джоуи Чип, как его знали в Южной Филадельфии. Это было в то самое утро, около половины одиннадцатого, и я хотел сказать своей секретарше, чтобы она приняла сообщение, но я этого не сделал. Что нам как раз тогда было нужно, так это что-то прибыльное, а Джоуи Чип не был чем-то прибыльным. Джоуи Чип был противоположностью чему-то прибыльному. Джоуи Чип был денежной черной дырой. Когда он пришел в банк, цена акций упала на десять процентов. Когда он шел по улице, парковочные счетчики один за другим загорались красным . Каждый раз, когда я произносил его имя, я терял деньги. Джоуи обманывает. Там ушло пять долларов. Видишь? Он был клиентом и задолжал мне деньги, и это была единственная причина, по которой я ответил на его звонок, чтобы я мог сказать ему, что он должен мне деньги. Он знал, что должен мне деньги, ему не нужно было, чтобы я говорил ему, что он должен мне деньги, и все же я ничего не мог с собой поделать. Это снова была та история с больным зубом.

"Джоуи", - сказал я. "Ты должен мне деньги".

"Да, я знаю. Я работаю над этим. То, что ты сделал в суде, было гениально. Я твой должник ".

"Да, у тебя есть. Ты должен мне три тысячи пятьсот долларов."

"Ну, знаешь, Виктор, некоторым вещам нельзя назначать цену".

"Но я могу назначить цену за то, что я сделал для тебя, Джоуи. И вы знаете, какова цена? Три тысячи пятьсот долларов."

"Эй, ты знаешь меня, Виктор. Я гожусь для этого ".

"Да", - сказал я. "Я знаю тебя".

"Послушай, Виктор. У меня происходит кое-что, что заставит меня покраснеть, я позабочусь обо всем. Но прежде чем я что-либо сделаю, у меня есть вопрос, юридический вопрос."

"Тогда тебе следует найти адвоката".

"Вот почему я позвонил тебе. Просто сделай мне одолжение, хорошо, Виктор? Я спрашиваю как друг."

"Я не твой друг".

"Мы больше не друзья?"

"Я был вашим адвокатом, вы были моим клиентом. И теперь ты должен мне деньги. Это делает меня вашим кредитором ".

"Виктор, в моей нынешней жизни единственные друзья, которые у меня есть, - это мои кредиторы. Всем остальным я должен слишком много денег. Но я подумываю о том, чтобы во всем признаться. Я подумываю о том, чтобы заплатить то, что я должен, и начать все сначала. Сразу после этого. И у меня есть на то причины. Я кое-кого нашла ".

"Джоуи".

"Заткнись".

"Джоуи влюблен. Кто она?"

"Заткнись, это не имеет значения. Но сначала нам нужно поговорить, мне нужно поговорить. Кому-то."

Линия отчаяния, похожая на зловещий басовый рифф, поднималась из-под грубой мелодии его голоса. Я думал об этом. Я хотел сказать "нет". Мой бухгалтер, будь он в моем офисе, настоял бы, чтобы я сказал "нет". Но в его голосе была та нотка отчаяния, которая для адвоката так же соблазнительна, как мурлыканье. "В чем дело, Джоуи?"

"Мне нужно, чтобы ты рассказал мне, Виктор, об этой статуе ограничений".

"Мы говорим об искусстве или преступлении".

"Что я знаю об искусстве?"

"Учитывая твой послужной список, Джоуи, ты тоже мало что знаешь о преступлениях. О чем вы спрашиваете, так это о сроке давности. Закон не хочет, чтобы вы всю свою жизнь бегали в страхе из-за чего-то, что вы могли сделать неправильно много лет назад. Если прокурор не возбудит дело в установленный срок, то он вообще не сможет его возбудить ".

"Сколько времени он получил?"

"Зависит от преступления".

"Скажем, наркотики или что-то в этом роде?"

"Только владение? Два года."

"Как насчет кражи?"

"Простая кража? Те же двое."

"Как насчет пистолета?"

"Ограбление? Пять."

"Как насчет того, чтобы побить какого-нибудь придурка бейсбольной битой?"

"Нападение при отягчающих обстоятельствах. Все еще пять."

"А что, если моук, которого ты избил бейсбольной битой, пойдет дальше сам и умрет?"

"Джоуи".

"Просто ответь на вопрос, Виктор".

"Для убийства нет срока давности".

"Черт".

"Да".

"Но это было двадцать лет назад".

"Это не имеет значения".

"Двойное дерьмо. Нам нужно встретиться ".

"Как насчет четверга?"

"Как насчет сейчас, Виктор? Ла Винья, ты знаешь это?"

"Да, я знаю это. Но к чему такая спешка?"

"Итак, Виктор. Пожалуйста. Я заплачу тебе, чтобы ты пришел ".

"Вы мне заплатите?" Я сказал.

"Я боюсь", - сказал он. "Я напуган до смерти".

И он был, был Джоуи Чип, напуган настолько, что предложил заплатить мне, что для него было чертовски страшно, и я полагаю, основываясь на том, что я увидел под синим листом пластика, он имел на это полное право.

Глава 3

НО ЭТО БЫЛО утром, а сейчас, глубокой ночью, я сидел на бордюре на месте преступления, примерно в двадцати ярдах от трупа Джоуи Чипа, и обхватил голову руками. Я обхватил голову руками, потому что мне казалось, что она раскалывается на части.

Я уже дал полные показания, опознав жертву, представившись его адвокатом, указав, что видел его в тот самый день в ресторане на Фронт-стрит. Я рассказала все, что знала о его жизненных данных, возрасте, месте рождения, послужном списке. И прежде чем я села на бордюр, я сказала полиции, где жила его мать. Я мог представить себе эту сцену: полицейский детектив, входящий в темный дом, почти слепая женщина, предлагающая кофе, предлагающая пирожное, предлагающая разогреть кусок телятины. Офицер отказывается, просит пожилую женщину сесть, говорит пожилой женщине, что у него ужасные, ужасные новости. То, как искажается ее лицо, когда она узнает правду. Если бы у меня было мужество, я бы сделал это сам, но меня никогда не обвиняли в том, что у меня есть мужество.

"Ты выглядишь как больной щенок", - раздался голос Макдайса передо мной.

"Он был клиентом", - сказал я.

"Почему бы тебе не встать, чтобы мы могли еще немного поговорить".

"Если я встану, меня стошнит".

"Тогда ты продолжаешь сидеть". Он подтянул ткань брюк на коленях и присел на корточки рядом со мной, и я не могла не вздрогнуть.

"Твои колени трещат, как грецкие орехи в тисках".

"Я был моложе, я признаю это", - сказал Макдайсс.

Мы не очень хорошо ладили, Макдайсс и я. В прошлом у нас был совместный бизнес, который закончился плохо: пара трупов и плохой парень, который в конце концов сбежал. Тем не менее, я не мог не восхищаться McDeiss. Он получил высшее образование, но не хвастался этим, он был праведным полицейским, но не проповедовал, он справлялся со своей работой лучше, чем я со своей. И в довершение всего, он знал все лучшие рестораны.

"Первые копы, прибывшие на место происшествия, нашли при нем вашу карточку", - сказал он. "Когда капитан объявил о возбуждении дела, ваше имя было на видном месте".

"И из-за этого ты вызвался добровольцем?"

"Мы выбирали соломинки. Мой был серьезно коротким. Мой был коротышкой в помете, жокеем соломинок. Мне так повезло, что я здесь, чтобы взять у вас интервью. Сегодня днем вы были с этим Пармой в ресторане?"

"Это верно. La Vigna."

"Когда?"

"Около одиннадцати".

"Что у тебя было?"

"Чизкейк".

"Рикотта?"

"Безусловно".

"Есть что-нибудь хорошее?"

"Недостаточно хорош, чтобы я хотел попробовать его дважды".

"Когда вы в последний раз видели его?"

"Было около половины двенадцатого, когда мы ушли".

"Вы с Пармой только что встретились за ранним ланчем?"

"Что-то вроде этого".

"Просто дружеская беседа?"

"Конечно".

"О чем вы, два мальчика, болтали?"

"Он был клиентом".

"Вы претендуете на привилегию", - сказал Макдайсс, кивая головой. "Я очень уважаю конституционные привилегии, да, уважаю. Я бы никогда не сделал ничего, что могло бы попрать привилегии ". Пауза для эффекта. "Но ваш клиент мертв".

"Это не имеет значения".

"Не будь придурком".

"Сообщите об этом Верховному суду".

"Мы уже знаем, что они придурки. Но, видишь ли, я немного озадачен тем, что ты претендуешь на привилегии. Мы проверили его досье. Ты только что снял эту Парму с обвинения в краже со взломом, какой-то подлый фирменный маневр Виктора Карла, насколько я понимаю. Но "Парма" больше ни в чем не преуспела. Никаких ожидающих рассмотрения обвинений, никаких нарушений условно-досрочного освобождения. Что мне интересно, так это в какую неприятность он попал, что потребовало от него консультации со своим адвокатом по уголовным делам в одиннадцать утра?"

Я не ответила, я просто подняла голову от своих рук и уставилась на детектива.

"Что-нибудь, из-за чего он мог пострадать?"

Я ничего не сказал.

"Убийство, по-видимому, было совершено где-то в другом месте, ножом в горло, возможно, в машине, а затем его бросили здесь. Криминалисты проверят его на волокна, посмотрим, сможем ли мы сопоставить марку и модель. Где бы его ни убили, там будет много крови. И нам кажется, что его тоже избили. Его глаз, например, был сильно поврежден. Как он выглядел, когда вы его увидели?"

"Его глаз уже был подбит, когда я встретил его".

"Это ты можешь мне сказать?"

"Это не конфиденциальная информация. Когда вы поговорите с официантом в La Vigna, парнем по имени Луи, он скажет вам то же самое ".

"Но ты больше ничего мне не скажешь?"

"Извините".

"Потому что прямо сейчас, Карл, у нас нет ни малейшего представления о том, что на самом деле произошло здесь сегодня вечером. Его бумажник пропал, так что это могло быть ограблением, но его Timex все еще у него на запястье, и говорят, что у этого Джоуи Пармы никогда не было ничего, что стоило бы украсть. Так это была казнь толпы? Было ли это связано с наркотиками? Он уходил с чьей-то другой женой? Он был кому-то должен деньги? Все, что вы можете нам рассказать, было бы очень кстати ".

"Джоуи никогда не был частью мафии. Может быть, подражатель, но не более того. И судимость за наркотики была у него в прошлом. Насколько я мог понять, он пытался выйти сухим из воды. Но его уличное имя было Джоуи Чип, что означает, что он был должен всем деньги ".

"Кто-нибудь конкретный?"

"Я".

"О, держу пари, что так и было. Кто-нибудь еще? Любой, кто достаточно безумен, чтобы извлечь его кровью ".

"Насколько мне известно, нет. Но что касается того, о чем мы говорили, мне больше нечего вам сказать ".

"Он твой клиент, Карл. Разве это не имеет значения?"

"Клиенты умирают, детектив. Это происходит постоянно. Богатые пожилые леди с завещаниями для утверждения. Курильщики, страдающие раком, ожидают рассмотрения своих исков против табачных компаний. Для адвокатов по уголовным делам есть хорошие способы потерять клиента и плохие способы потерять клиента. Хороший способ для клиента - умереть в своей постели, в окружении своей семьи, получив последние обряды от священника. Плохой способ для клиента - быть привязанным к каталке с веревкой в руке, в то время как мать жертвы с каменным лицом смотрит в смотровое окно. Я не знаю, почему Джоуи был убит, но его убил не штат, и не коллега-зэк с тюремной заточкой, и поэтому я полагаю, что это относится к моей части ".

"Тогда все в порядке", - сказал Макдайсс, не поднимаясь с корточек. "Я полагаю, тогда больше ничего нельзя сделать".

"Полагаю, да".

"Спасибо за всю вашу помощь".

"Это ничего не значило", - сказал я. "Тебе нужна какая-нибудь помощь, чтобы встать?"

"Я справлюсь".

Мы должны были покончить, я должен был встать, пнуть бордюр, уйти, продолжить свою жизнь. Я должен был, да, но то, что я сказал о том, что клиенты постоянно умирают, вся эта цинично скрученная маленькая речь, была абсолютной ложью. Они не умирали все время, и когда они умирали, я не мог просто отмахнуться от этого. Поэтому я не встал, не пнул бордюр и не продолжил свою жизнь. Вместо этого я сказал: "Прежде чем вы уйдете, детектив, не могли бы вы оказать мне услугу".

"Услуга. Это связано или не связано с тем, что случилось с мистером Пармой?"

"Не имеет отношения. Я хотел бы знать, не могли бы вы проверить свои файлы, не появлялись ли какие-либо неопознанные плавающие объекты около двадцати лет назад в реке Делавэр. И, может быть, вы могли бы также посмотреть, есть ли у вас досье на пропавшего человека по имени Томми, который исчез двадцать лет назад и так и не был найден."

"Неопознанный утопленник и пропавший человек, по имени Томми".

"Или Томас. Или Том."

"Двадцать лет назад".

"Приблизительно".

"И это никак не связано с твоим другом Пармой".

"Не связанный".

"Но ты просто случайно попросил меня об этом одолжении после того, как твой друг Парма без видимой причины встретился со своим адвокатом по уголовным делам, а затем его бросили между двумя ржавеющими транспортными контейнерами с перерезанным горлом, и его кровь потекла в Делавэр".

"Просто случайность".

"И почему я должен это делать?"

"Потому что я милый парень".

"Из-за тебя трудно хотеть помочь тебе, Карл".

"Ничего стоящего никогда не дается легко".

Мы остались на обочине, я сидел, все еще обхватив голову руками, тошнота затуманивала границы моего зрения, Макдайсс все еще сидел на корточках. Мы оставались там некоторое время, пока Макдайсс не сказал: "Знаешь, чего у меня сейчас странное желание? Оссобуко. Вы когда-нибудь пробовали отличный оссобуко?"

"Ты не возражаешь? Я все еще чувствую запах крови ".

"Телячья голень, тушеная в винном соусе до таяния на ощупь. И затем, в последний момент, добавляется секретный ингредиент - гремолата, измельченный чеснок, рубленая петрушка и щепотка лимонной цедры. На седьмой есть заведение, где готовят потрясающий оссобуко ".

"Идеальный вариант для детектива отдела по расследованию убийств, я полагаю".

"Я подумаю, стоит ли использовать информацию, которую вы искали".

"Это все, о чем я могу просить". Я на мгновение замолчал, обдумывая то, что он только что сказал. "И, может быть", - продолжила я, как будто мне в голову из воздуха пришел план, "если ты что-то найдешь, мы сможем обсудить это за ужином".

"Какая замечательная идея".

"Мне говорили об одном месте на Седьмой улице".

"Звучит интригующе".

"Немного дороговато, я уверен".

"Да, это так", - сказал он, издав тихий стон, когда его колени снова подогнулись, и он встал. "Но стоит каждого пенни".

"Ты будешь держать меня в курсе того, что узнаешь о Джоуи?"

"Почему?"

"Профессиональный интерес".

"Не волнуйся, Карл, в одном ты можешь быть уверен, это в том, что я с тобой свяжусь".

К тому времени, как я покинул место происшествия, появился фургон коронера, тело было убрано с асфальта, дуговые фонари сняты. Непосредственная сцена снова погрузилась в невинную темноту, но на земле все еще было пятно, все еще остатки того, что лежало там меньше тридцати минут назад. Я больше ничего не мог поделать с юридической проблемой Джоуи Пармы - удивительно, как быстро смерть очищает дело, - но это не означало, что у нас с ним все было кончено.

Глава 4

КОГДА я ВЕРНУЛСЯ домой с места преступления, я сел на диван в своей гостиной, слишком усталый и с больным сердцем, чтобы даже снять пиджак или ослабить галстук. Я сидел в темноте, прислушивался к своему дыханию и чувствовал, как мрачная безнадежность накидывается на мои плечи, как старый знакомый плащ.

Моя юридическая практика терпела крах из-за отсутствия платежеспособных клиентов, и мой партнер подумывал о том, чтобы сбежать на более зеленые пастбища. Мой последний роман закончился, мягко говоря, плохо. Я был вызван в дорожный суд за множество нарушений правил дорожного движения, которые были действительно, действительно не по моей вине. Моя мать, с которой я не разговаривал несколько лет, пропивала свою жизнь в Аризоне. Мой отец был смертельно болен, ожидая операции, которая продлила бы, но не спасла, его жизнь. И, что хуже всего, мой кабель был отключен, потому что я не оплатил свой счет.

И вот теперь Джоуи Парма пришел ко мне за юридической консультацией и оказался мертв. Мы встретились в La Vigna, за столиком в глубине зала. Его глаз был опухшим, его руки были потными. И за тем дальним столиком, всего за несколько часов до своей смерти, Джоуи Чип кое-что дал мне. Это было то, чего я не хотела, что мне было ни к чему, но он все равно дал это мне. Он устроил мне убийство.

"Это было двадцать лет назад", - сказал Джоуи Парма. Он наклонился вперед, его голос был мягким, он говорил уголком рта, чтобы обеспечить конфиденциальность. "Старый приятель привел меня, сказал принести биту, что я и сделал. Ничего не должно было произойти. Просто небольшая грубость, вот и все. Три сотни за грубую работу. Какой-то парень. Томми какой-то. Я никогда не знал дальше этого. Он подходил к причалу на реке с чемоданом. Там должна была ждать лодка или что-то в этом роде. Но до того, как он добрался до лодки, мы должны были забрать чемодан. Мы должны были забрать чемодан и одновременно преподать парню урок.

"Было темно, пустынно, чертовски холодно. Огни на пирсе не горели, но луна была такой яркой штукой в небе. Мы стояли в тени, курили, мы ждали, понимаете? И бита, холодная, как в моем кулаке, и холод, просачивающийся сквозь наши куртки. Маленькие кожаные куртки, как у Траволты в том фильме, вот что мы все тогда носили. И вот мы ждали, а потом мы ждали, а потом парень, с которым я был, он тушит свою сигарету и говорит: "Вот ублюдок, как раз вовремя". И я поднимаю глаза, а там с ним все в порядке.

"Просто тень. Приближается. И когда он подходит достаточно близко, когда на него светит эта сумасшедшая луна, мы получаем довольно хороший обзор. Он примерно нашего возраста, высокий и долговязый, его черные волосы копной падают на глаза. На нем джинсы и черная водолазка, он несет чемодан. Это такая же вещь Samsonite в твердой оболочке, как у них была тогда, и лунный свет, падающий на его темную одежду и волосы, отражается на блестящей поверхности чемодана, так что он как бы светится сам по себе. Мы можем сказать, что он тяжелый, он оттягивает вниз его правое плечо, так что весь угол его наклона, когда он идет к нам.

"И тогда он чувствует, что что-то не так. Он останавливается, поворачивается, выкрикивает что-то вроде "Джонни", и он выкрикивает это снова, но ответа не получает. Когда он снова поворачивается, мы уже вышли из тени.

"Наступает момент, когда он понимает, что происходит, а затем происходит самая странная вещь. Можно подумать, что он сбежит, или выйдет, размахивая руками, или что-то в этомроде. Я волновался, что, возможно, он понесет и меня, все, что у меня было, это эта дурацкая бита. Но на его лице появляется легкая улыбка, и он начинает разговаривать с нами, вы знаете, будучи таким дружелюбным. "Как у вас, ребята, дела? Приятная ночь, не так ли? Думаешь, мы сможем что-нибудь придумать?" Как будто он очаровывает нас, как будто он собирается отговорить нас от этого. Но это не так, не так ли? Другой парень, он говорит мне: "Заткни его, нахал".

"Заткни его, нахал". И sos это то, что я пытаюсь сделать. Всего лишь однорукий, я не хочу причинить ему сильную боль, я хочу схватить его за руку, встряхнуть. Я возвращаю биту одной рукой и замахиваюсь ею. И я бью его по руке, и он начинает ругаться на меня, и он замахивается на меня этим чемоданом, и он бьет меня, он бьет меня. Он хлопает меня по плечу, и это причиняет боль, и я злюсь на этого маленького придурка, и я хочу заткнуть ему рот. Sos Я хватаю биту другой рукой и беру ее обратно, и я никогда не был силен в обращении с битой, и sos я думаю, что лучше вложу в это немного юмора. И я так и делаю.

"И он уклоняется, и это похоже на то, что он ныряет прямо в это.

"В Младшей лиге я не мог отбить баскетбольный мяч рейкой, но на этот раз, этим замахом, я бью его по лицу, и что-то поддается, я чувствую это, и он падает, как будто оборвалась ниточка, удерживающая его на ногах, он падает, как по волшебству. За исключением того, что это не волшебство, не так ли? Я замахиваюсь битой, и она ударяет его по голове, веревка перерезана, и он лежит на земле, и там кровь, дерьмо. И затем мы видим, видим это, видим, что он, что он..."

"Скажи это", - сказал я.

"Пошел ты, Виктор".

"Ты уверен?"

"В этом нет сомнений. Повсюду кровь".

"Что случилось с телом?"

"Всплеск, чувак, если ты понимаешь картину. Эй, не смотри на меня так. Меня тошнило от этого каждый день с того момента, как это случилось. Все должно было быть не так, как получилось. Мы просто должны были забрать у него чемодан, вот и все."

"Что было внутри него?"

"Я не должен был знать, мы не должны были его открывать. Но мы сделали это, не так ли? Его ключи были у него в карманах, мы должны были забрать и их тоже, и поэтому, когда мы нашли их, мы открыли эту штуку ".

"И?"

"Загружен под завязку".

"С чем?"

"Наличными".

"Джоуи".

"И он тоже был тяжелым".

"Что этот парень делал со всеми этими деньгами?"

"Кто знает? Но он не замышлял ничего хорошего, это точно. По тому, как он пытался очаровать нас, этот ублюдок, можно было сказать, что он был чем-то увлечен и думал, что знает, как за себя постоять. Сукин сын, если бы он только не увернулся."

"Что случилось с чемоданом?"

"Мы должны были передать это парню, который нас нанял. Но вы видите все это перед своим лицом, что вы собираетесь делать? Мы шли на все риски, и все за жалкие три сотни каждый. Черт, Виктор. Мы двое, кто сделал это, набили карманы, промежности, рубашки, просто набили столько, сколько могли. Мы закончили примерно с десятью тысячами за штуку, и вы не могли сказать, что ничего не пропало, он все еще был полон. Затем мы снова его заперли, и парень, который меня привел, утащил его ".

"Кем он был?"

"Просто кое-кто. Я не хочу говорить. Мы возвращаемся ".

"Чтобы выпутаться из этого, вам, возможно, придется сообщить его имя окружному прокурору".

Джоуи пожал плечами.

"А этот парень, он тащил чемодан куда?"

"Не знаю. Это была работа - взять чемодан и доставить его наверх. Но парень, с которым я был, сказал, что это нужно будет похоронить после того, что я сделал бейсбольной битой. Это было двадцать лет назад, и в течение двадцати лет было молчание. До настоящего времени".

Я наклонился вперед. "Скажи мне".

"Прошлой ночью. Поздно. Они приходили и спрашивали меня об этом, требуя ответов, желая знать, кто еще был вовлечен. Они знали о пирсе, они знали об этом Томми, которого мы прикончили. И, Виктор, они искали чемодан. Двое мужчин, с кислым лицом и британским акцентом, кто вообще говорил, и какой-то другой урод с лоснящимся лицом, который стоял неподвижно с сигаретой в кулаке и ничего не сказал, ни единого долбаного слова ".

"Что ты им сказал?"

"Ничего. Они тоже хотели название, но я им ничего не дал. Вот почему у меня это украшение вокруг глаза. Но я всегда был стойким, Виктор. Ты это знаешь ".

"Конечно. Встаньте. Так откуда они узнали о тебе?"

"Я не знаю. Я не знаю. Но я скажу тебе вот что: с тех пор, как это случилось, я никому ни слова об этом не сказал. Никто, понимаешь? Я не похож на одного из тех павлинов, которые расхаживают с важным видом, гордясь тем, кого они прикончили. Меня тошнило от всего этого. Я оглядываюсь назад, что бы у меня ни получилось, это было не то, что я намеревался. Ты думаешь, я спланировал то, кем я стал. Ты думаешь, я планировал три толчка в тюрьме. Я был молод, я не знал, чего я хотел. Но после этого я не мог хотеть ничего приличного, понимаешь? Все, на что я был пригоден, это то, чем я в конечном итоге занимался, мелкими пустяками со случайными впечатляющими промахами. Но я думал, то, что случилось, давно закончилось. Я думал, что это прошло. И затем, двадцать лет спустя, они ищут чемодан? Что, черт возьми, все это значит, Виктор?"

Тогда у меня не было ответа для него - моим советом было заключить сделку, рассказать историю и имя его старого приятеля окружному прокурору, заплатить цену и оставить это дело позади, предложение, о котором он сказал, что ему нужно подумать, но которое, как я полагал, он проигнорирует - и у меня не было ответа для него сейчас, но я бы нашел его, да, я бы нашел. В последний день своей жизни Джоуи Парма поделился со мной грязной частью своего грязного прошлого, и теперь, когда его горло было перерезано, я не мог просто вернуть это.

Джоуи Чип, возможно, был унылым бездельником, который все еще был должен мне мой гонорар, но он был клиентом. Это что-то значит, быть клиентом. Это значит, что он получает мою преданность, заслуживает он этого или нет. Это значит, что он получает от меня самое лучшее за почасовую оплату. Это означает, что в мире, где каждый человек отвернулся от него, есть один человек, который будет сражаться на его стороне до тех пор, пока будет вестись битва. И финальная битва, насколько я мог видеть, только начиналась. Итак, я не мог просто игнорировать то, что произошло, я не мог просто игнорировать то, что мой клиент мертв, что его убийца на свободе, что его прошлое восстало, чтобы поглотить его целиком. Моя жизнь взрывалась сама по себе, как шипящее ядро атомной бомбы, но клиент был мертв, и нужно было что-то делать. Да, что-то нужно было бы сделать.

Но сначала о главном.

Глава 5

"ХОЧЕШЬ телятины, Виктор?"

"Нет, мэм", - солгал я. "У меня все в порядке, спасибо".

"Я сделал это прошлой ночью. Приехала вся семья. Но я слишком много приготовил. У меня это осталось. Мне просто придется выбросить ".

"Тогда ладно", - сказал я. "Если ты собираешься просто выбросить это".

"Хорошо. Садись. И немного запеченных ригатони? И сосиску? Хочешь, я поджарю сосиску?"

"Нет, спасибо, миссис Парма".

"Ты уверен? Никаких проблем ".

"Ну, если вас это не затруднит".

"Садись. Ты поешь, а потом мы поговорим. Как у цивилизованных людей. Садитесь".

Я сел. Было бесполезно спорить с матерью Джоуи Пармы, когда она решила, что тебя нужно покормить. Вы бы ели и получали удовольствие.

В доме миссис Пармы было темно, шторы задернуты, свет приглушен. Я едва видел дорогу на кухню к маленькому пластиковому столику сбоку, но миссис Парма, в длинном домашнем халате и тапочках, суетилась на своей территории с уверенностью, рожденной долгой практикой, несмотря на ее слабеющее зрение. Когда она открыла холодильник и наклонилась, чтобы нащупать блюдо с телятиной, свет осветил морщины на ее щеках, тонкий нос с горбинкой, темные круги под глазами, стоическую трагедию женщины, которая много лет назад потеряла сына и только сейчас нашла время его похоронить.

Она что-то напевала, готовя, наливая на сковороду оливковое масло, обваливая в панировке кусочки телятины, которые шипели от возбуждения, ставя в духовку квадрат запеченных ригатони, нарезая колбасу и добавляя ее на сковороду. Она достала свежую зелень из холодильника, поднесла ее к носу, а затем осторожно подержала в узловатых пальцах, нарезая зелень грубыми ломтиками, измельчая чеснок, обжаривая все вместе, прежде чем разрезать лимон и выложить его поверх всего. Это заполнило кухню, запах мяса и чеснока, специй, шипение масла, восхитительный стук ее ножей, сковородок и тарелок, звук ее мягкого напева.

"Может быть, хочешь вина к телятине, Виктор?"

"Нет, мэм, в этом нет необходимости".

"У меня уже есть открытая бутылка".

"Ты присоединишься ко мне?"

"Я не голоден. Кто может есть после всех этих лет? Но я выпью немного вина, если ты не возражаешь."

"Миссис Парма, было бы приятно разделить с тобой немного вина ".

Она потянулась к шкафчику, достала два стакана для простой воды, наполнила их темным кьянти. Она подняла свой бокал. "Моему Джоуи", - сказала она.

"Для Джоуи".

Она сделала глоток и, казалось, на мгновение осунулась, очертания ее тела под домашним халатом обвисли, прежде чем она пришла в себя, прижала руку ко лбу, вернулась к плите.

"Чесотка", сказала она, ставя тарелки передо мной.

Я ошибся.

Она сидела со своим третьим бокалом вина, опершись на локоть, пока я ставил пустые тарелки в раковину, закатывал рукава, открывал кран.

"Я позабочусь об этом, Виктор".

"Нет, ты этого не сделаешь", - сказал я. Я наполнила раковину водой с мылом, вымыла тарелки и сковородки дочиста, сполоснула, оставила все на полке. Я вымыла столешницы губкой, убрала чеснок и масло, соль. Пока я работал, она тяжело сидела за столом. Она была маленькой женщиной, невысокой и худой, весила, может быть, девяносто фунтов, и все же, видеть ее за этим столом означало видеть, как сила тяжести воздействует на какой-то огромный ужасный груз.

"Мой Джоуи был служкой при алтаре, Виктор. Ты знал об этом?"

"Нет, мэм", - сказала я, вытирая руки кухонным полотенцем.

"В своем маленьком белом халатике, с другими мальчиками, размахивает благовониями. О, он был ангелом. Сладкий, как марципан. У меня есть фотография, хочешь посмотреть?"

"Да".

Она начала подниматься, вздохнула и откинулась на спинку стула. "Одну минуту, пожалуйста". Она сделала глоток своего вина. "Он был хорошим мальчиком. В его сердце. Но это не имеет большого значения в этом мире. Нелегко было быть Джоуи-младшим. Джоуи Старший был мужчиной, Боже мой, Виктор, да, он был. От одного его запаха, исходящего, когда он возвращался домой после жаркого дня, борясь с мясом, у меня кружилась голова. Вы знали его?"

"Нет, мэм".

"Позволь мне сказать тебе, быть его женой было нелегко. Быть его сыном было сложнее. Тебе нужно было быть умнее и сильнее, чтобы пережить его. Я был. Посмотри на меня, какой у меня размер, он был в два раза больше меня, и все равно я был сильнее его каждый день его жизни. Но Джоуи не был. Мой маленький Джоуи. Вечно пытающийся проявить себя и ничего не доказывающий. Хотя всегда милый, мистер Карл. Всегда. Вы видели, как они вышли на просмотр?"

"Да, мэм".

"Выстроились по всему кварталу. Такая толпа. Они пришли из уважения к Джоуи-старшему, и, возможно, они пришли ради меня, но они также были там ради моего ребенка. Люди любили его. Он мог бы забрать магазин, превратить его во что-то для себя. Возможно, политика. Но это означало бы стоять за спиной его отца шесть дней в неделю. Так что он стал кем-то другим, даже если то, чем он стал, было дерьмом. Однажды словно щелкнул выключатель, сначала он был просто милым ребенком, а потом его погубили. Грустный, отчаявшийся, глупый. Не очень хорошее сочетание. Но когда он был мальчиком, у него было такое лицо ".

Она поднесла руки к глазам, как будто пытаясь скрыть свою печаль. На ее указательном пальце сверкало толстое золотое кольцо с бриллиантовой крошкой в центре.

"Это красивое кольцо, миссис Парма", - сказал я.

Ее лицо поднялось. Она улыбнулась, протягивая мне руку, как молодая женщина, демонстрирующая бриллиант, подаренный на помолвку. "Симпатичный, да. Тебе нравится? Я ношу его постоянно. Для меня это особенный. Джоуи подарил мне его много лет назад. Подарок на день рождения".

"Могу я взглянуть на это?"

"Конечно", - сказала она, снимая с пальца слишком большое кольцо. "Он мог быть таким милым. Он был служкой при алтаре, ты знал это? В своем маленьком белом халате. У меня есть фотография. Хочешь посмотреть фотографию?"

"Да, мэм".

Она поднялась из-за стола, на этот раз успешно, и, потирая спину, вышла из кухни.

Пока ее не было, я осмотрел кольцо. Он был тяжелым, в нем чувствовалась солидность, мужественность. Я прикусил дно зубами и оставил небольшой след. Неплохо. На внутренней стороне были инициалы TG. Я подбросил его в руке, а затем аккуратно положил на середину стола.

Когда миссис Парма вернулась на кухню несколько минут спустя, она несла фотографию в рамке. Три мальчика в белых одеждах, молодые мальчики, восьми или девяти лет, позируют перед церковью, мальчик-мясник режет, челки свисают. Мальчик справа был пухлым, счастливым, с улыбкой, от которой могло растопиться масло. Джоуи? Был ли Джоуи когда-нибудь так счастлив? Он прислонился к мальчику посередине, широкоплечему, крепкому парню со свирепой улыбкой и темными глазами. Слева был высокий худой мальчик, стоявший отдельно от двух других.

"Какое лицо", - сказала миссис Парма, садясь обратно за стол и снова надевая кольцо. "Если бы только он мог оставаться таким. Но мальчики вырастают и разочаровывают, все до единого. Таков порядок вещей. Даже ты, Виктор. Твоя мать гордится тобой? Действительно, в ее сердце? Джоуи старший сам был еще мальчишкой, когда я впервые увидел его. Шагает по улице в своей униформе. Кто мог сказать, что было у него внутри?"

"Я хотел еще раз сказать, как я сожалею о вашей потере".

"Я знаю, что это так. Ты позаботился о нем в тот последний раз, когда он сказал мне, что его ложно обвинили. Мой Джоуи, всегда был плохим лжецом, но он ничего не мог с собой поделать. У него была аллергия на правду. Но для него все менялось к лучшему, так он сказал ".

"Это то, что он сказал?"

"В ту ночь, перед тем, как он ушел. Он сказал, что у него есть план, который перевернет ситуацию для него ".

"Он рассказал тебе, в чем состоял весь план?"

"Нет. Никогда. Мой Джоуи никогда мне ничего не говорил. На самом деле, полицейский, который приходил, спросил то же самое. Чернокожий мужчина с ирландским именем."

"Шотландское имя", - сказал я. "Макдайсс".

"Да, это все. Я приготовила ему немного телятины. Мужчина его габаритов ест много телятины. Он спрашивал о тебе столько же, сколько и о Джоуи. Но я ничего не знал о бизнесе Джоуи. Я знал достаточно, чтобы знать, что не знать. Он был моим сыном, Виктором, моим мальчиком, и я любила его, как будто он все еще был моим маленьким Джоуи, но я знала, кем он был. И за это они убили его насмерть?"

"Кто это "они"?"

"Кто знает? Я не знаю. Но он никогда не умел обращаться с деньгами."

"Джоуи сказал мне, что у него есть девушка".

"Это ложь. Не мой Джоуи. Он никогда не был тем, кто нравился девушкам, не умел с ними обращаться. Не похож на своего отца, который знал, как настоять на своем. Для моего маленького Джоуи существовала только я." Она покрутила кольцо на пальце. "Я была его девушкой".

"Вы знаете, почему он уходил в ночь своей смерти?"

"Он собирался уходить, это все, что он сказал. К Джимми Ти, в эту дыру, как и его отец до него. Раньше я отправлял его туда, чтобы он привез домой его отца. Он ненавидел, когда я это делала. Его отец каждый раз бил его. Никогда не ходил один, когда его отец был еще жив. Но после, это стало его местом. Ваш разум может сойти с ума, пытаясь разобраться в этом. Джимми Ти и этот Ллойд Ганц, который крал у нас каждый день своей жизни ". Она сплюнула между пальцами. "Какие бы деньги Джоуи старший ни заработал, он забрал половину из них, вор. Одна рука - это все, что вам нужно, чтобы украсть. Джоуи знал, что я никогда туда не позвоню, поэтому он дал мне другой номер, по которому я мог позвонить, если он мне понадобится ".

"Какой номер?"

"У него был номер, по которому с ним можно было связаться, если он мне понадобится. Я должен был оставить сообщение, а затем он перезвонил бы мне. Заставил меня запомнить на случай, если что-то случится с моим сердцем, как в прошлый раз ".

Она продекламировала это мне. Я достал листок бумаги и попросил ее повторить это еще раз.

Она вздохнула, сделала глоток вина из своего бокала. "Скажи мне, Виктор, в какие неприятности попал мой Джоуи на этот раз?"

"Это было о чем-то, что он сделал давным-давно, это все, что я знаю".

"Поэтому он был убит?"

"Я не знаю, миссис Парма. Я не знаю, почему он был убит. Возможно, он просто оказался не в том месте не в то время ".

"Джоуи всегда оказывался не в том месте не в то время, но это же не причина быть мертвым, не так ли?"

"Нет, мэм".

Она взяла фотографию в рамке с тремя алтарными служками. "Возьми это".

"Нет, миссис Парма. Я не могу."

"Возьми это. Ты помнишь его." Она сунула мне в руки фотографию в рамке. "Возьми. Смотри. Они убили и мальчика тоже, не только мужчину. Все, чем он когда-либо был, это упало на землю вместе с кровью. Мужчина, по правде говоря, многого не стоил, даже я признаю это, но мальчик. Как марципан. Он убегал от своего отца, прижимался ко мне на коленях, зарывался головой в мою шею. Тепло его слез, его сладких слез. Ты оказываешь мне услугу, Виктор?"

"Что угодно".

"Выясни, что случилось с моим мальчиком".

"Я не знаю, смогу ли я, миссис Парма. Полиция..."

"Я не хочу слышать о полиции. Что полиция когда-либо делала для моего Джоуи. Ты закончил, ты единственный. Ты узнаешь, что случилось с моим мальчиком. Ты."

"Я постараюсь".

"Хорошо. И когда ты найдешь, кто это сделал, дай мне знать, хорошо?"

"Я так и сделаю".

"Дайте мне знать, и я позабочусь об этом. Как будто я позаботился о Джоуи-старшем. Просто назови мне имя, Виктор. Мои ножи остры. Кто бы это ни был, я отрежу ему яйца, нарежу их толстыми ломтиками, обжарю с чесноком, скормлю крысам ".

"Миссис Парма".

"Может быть, я шокирую тебя, Виктор? Он был моим мальчиком. Ты знаешь, что такое вендетта?"

"Да, я знаю. Но..."

"Что не так, Виктор? Ты думаешь, я не имею права?"

"Конечно, вы имеете на это право. И нет, миссис Парма, вы меня не шокируете. Просто я думаю, что мы можем заняться чем-то лучшим, чем кормление крыс ".

"О чем ты говоришь, Виктор?"

Я полез в карман куртки, вытащил конверт. "Вы когда-нибудь видели, миссис Парма, соглашение о выплате непредвиденных расходов?"

Глава 6

Я НЕ ЗНАЛ, что такого было в больницах, которые давили на меня своим весом с физической силой в ту минуту, когда я входил в одну из них, была ли это информационная леди с ее задорной улыбкой, врачи, небрежно прогуливающиеся среди запустения и смерти, запах, душные портреты в рамках давно исчезнувших целителей, больные, очень, очень больные, запах. Я упоминал о запахе? Вы понимаете, что я имею в виду, eau de mortality, ароматная смесь спирта для протирания, нашатырного спирта, зеленых бобов, ложной бодрости, ложной надежды, мочи и пота и желе цвета лайма. Что бы это ни было, у меня возникло обычное неприятное ощущение, когда я вошел в вестибюль университетской больницы Темпл, расположенной прямо в центре Северной Филадельфии. Или, может быть, это был тот факт, что мой отец жил на четвертом этаже. Любое здание, в котором жил мой отец, будь то ветшающее маленькое бунгало, в котором я вырос, или обширная многоуровневая городская больница, в которой он сейчас лежал, оказывало на меня одинаковое воздействие, что-то сродни падению в глубокое море и ощущению, как моя грудь сжимается от тяжести.

Он упал в обморок на ступеньках своего дома вдали от дома, большой и славной Голливудской таверны, в своем унылом пригородном анклаве Голливуд, штат Пенсильвания. Изо рта у него текла кровь, изо рта было влажно, а в машине скорой помощи его с энтузиазмом накачали лекарствами. Каким-то чудом он пережил травму в машине скорой помощи, и когда состояние его стабилизировалось в больнице Святого Искупителя, его перевели в Темпл. Религиозная символика была восхитительно неподходящей, но Темпл был единственной больницей в этом районе , которая провела деликатную, но жестокую операцию, которой требовало его состояние. Сейчас они лечили пневмонию, которая поразила его легкие, и ждали, когда он наберется достаточно сил, чтобы они могли вскрыть его грудную клетку и убить его должным образом.

"Привет, пап", - сказала я со всей бодростью, на которую была способна.

"Ты вернулась", - сказал он, подбирая мое воодушевление к своему обычному тону горькой покорности. "Ты только что был здесь. Что, у тебя отключен кабель?"

"Не говори глупостей. Я пришел повидаться с тобой. Но я, кажется, припоминаю, что "Сиксерс" сегодня вечером могут играть с "Орландо". Ты хочешь, чтобы я его надел?"

"Для чего? Я видел достаточно артиллеристов в чертовой армии, чтобы меня хватило, мне не нужно видеть этого бездельника Айверсона ".

"Он хорош. Мне нравится смотреть, как он играет ".

Он с отвращением махнул рукой. Он едва мог двигаться, мой отец, лежал на своей кровати, его лицо было серым, осунувшимся и небритым, ему было всего шестьдесят лет, но выглядел он так, будто его уже похоронили вдвое дольше. Зажим впился в палец его размахивающей руки, показав уровень кислорода в крови, который сейчас составляет жалкие девяносто три процента. Конечно, у него едва хватало энергии, чтобы дышать, но у него никогда не было недостатка в энергии, чтобы пренебрежительно оттолкнуть мир. "Я видел игру Чемберлена. Грир. Каннингем покидает скамейку запасных. После того, что я видел, он ничто ".

"Итак, как у тебя дела?"

"Я умираю, как, по-твоему, у меня дела?"

"Ты не умираешь".

"Да, это так, и это тоже не так уж плохо. По крайней мере, я это заслужил. Я мало зарабатывал в своей жизни, но я заработал это ".

Я снял пальто, сел рядом с его кроватью. "Приятно видеть тебя в хорошем настроении для разнообразия. Что происходит?"

"Как ты думаешь, что, черт возьми, происходит? Я лежу здесь, и они что-то втыкают в меня. Кровососы, вот кто они такие ".

"И ты, конечно, ведешь себя как обычно, представительно".

"Ты попробуй улыбаться, когда они играют в вуду с твоим телом. Если болезнь не убьет меня, они сделают это сами ".

Я снисходительно улыбнулся. "Почему ты так весел этим вечером?"

"Они засунули эту штуку мне в член".

"Чтобы помочь тебе пописать".

"Шестьдесят лет я не нуждался ни в чьей помощи".

"Хочешь, я отрегулирую это для тебя?"

"Держись от меня подальше, ублюдок", - сказал мой отец. "Итак, вот что. И, я не знаю, я думал о разных вещах ".

"О, папа, не делай этого", - сказала я. "Это неправильный поступок. Особенно здесь. Ничего хорошего из этого не выйдет. Мы оба зашли так далеко именно потому, что ни о чем не думали ".

"И посмотри, где мы находимся". Он попытался повернуться на кровати, с трудом переводя дыхание. Его лицо озарилось болью. "Черт", - сказал он.

"Почему я не включаю игру?"

"Я тут кое о чем подумал", - сказал он. "Я думал о ... разных вещах".

"Шестерки"?"

"Девушка".

"Должен ли я включить его?"

"Юбка в складку".

"Ах да, юбки в складку. Мне самому они всегда нравились. Очень облегает бедра".

"Мне нужно тебе сказать".

"Конечно, папа. Все в порядке. Но как ты себя чувствуешь? Похоже, тебе больно. А ты?"

"Что ты думаешь? Всякий раз, когда я дышу. Я не спал несколько дней."

Я вскочил. "Позвольте мне найти врача". Прежде чем он смог ответить, я была за дверью.

"У моего отца небольшая агония", - сказала я медсестре за столом. "Вы думаете, ему можно было бы дать что-нибудь, чтобы облегчить это на время, может быть, дать ему поспать". Медсестра сказала мне подождать минутку, когда она ушла, чтобы найти интерна, а я послушно стоял у стола медсестры, играя роль послушного сына, беспокойно поглядывая на дверь в палату моего отца, прямо по коридору.

Я не хотел слышать, что он думал о таких вещах, мой отец. Я не хотела слышать, о чем он думал. И я действительно, действительно, действительно не хотел слышать о девушке в плиссированной юбке, которая внезапно всплыла в его сознании, когда он, не мигая, смотрел на собственную смертность. Девушка, которая сбежала, девушка, которая разбила его сердце, девушка, та девушка, девушка, единственная. Все это было слишком печально и обыденно. Не нужно было много времени, чтобы представить все это одним печальным махом. Застенчивые взгляды, сладкий роман, а затем измена, его или ее, это не имело значения, измена и взаимные обвинения, а затем разрыв, который оставил его грустным и раненым, который сделал его слабым и беззащитным, как боксер, готовый упасть в измученные объятия с первой попавшейся девушкой, даже с кем-то совершенно неподходящим ему, даже с кем-то, кого можно подтвердить, с кем-то вроде, ну, с моей матерью, от которой произошли все его разрушения и страдания, включая его единственного рожденного сына. Нет, я не хотел слышать, как с девушкой в плиссированной юбке все было бы по-другому, как с девушкой в плиссированной юбке жизнь была бы чем-то большим, чем печальное бремя, которое нужно нести до самой смерти. Потому что иначе бы не сложилась жизнь моего отца, и мы оба это знали. Мой отец был тем, кто тащился по жизни, в то время как другие плыли по течению, человеком, который возлагал на себя низкие надежды, а затем безжалостно не оправдывал их, человеком, который выбрал горечь и гнев, потому что они просто пришли естественно, черт возьми, и что ты вообще знаешь, маленький ублюдок.

"Вы сын мистера Карла?"

Я оторвался от своей погруженности в себя, чтобы увидеть набор медицинских халатов и медицинскую карту, а также женщину, которая носит их и держит в руках. Она была молодой и худощавой, и ее глаза, хотя и усталые, были очень голубыми. И она была врачом, доктором Хеллманн.

"Как майонез", - сказал я.

Она слабо улыбнулась, как будто не слышала этого более тысячи раз прежде, а затем перешла прямо к таблице. "Вы сказали, что ваш отец был в тяжелом состоянии, это верно?"

"Да".

"Мы не даем опиаты лицам, страдающим ХОБЛ".

"Прошу прощения?"

"Хроническая обструктивная болезнь легких. Это то, что есть у твоего отца, поэтому он здесь. Но, возможно, я могу прописать ему кое-что, чтобы облегчить его плевритную боль. Это не усыпит его, но позволит ему уснуть, если боль не дает ему уснуть. Сначала мне нужно с ним поговорить ".

"Конечно", - сказал я, следуя за ней по коридору. "Как у него дела?"

"Мы ждем, когда подействует антибиотик".

"Может быть, тебе стоит прокачать какой-нибудь Железный город. Это его обычное лекарство на выбор ".

Она посмотрела на меня, прищурив глаза. "Это что, шутка?"

"Да", - сказал я.

"В следующий раз старайся усерднее".

"Как долго вы уже на дежурстве?" Я спросил.

"Пока тридцать".

"Может быть, после тридцати часов уже ничего смешного".

"Может быть", - сказала она, когда мы подошли к двери моего отца, "но я не могла перестать смеяться над вечерними новостями. Этот Питер Дженнингс, он просто выводил меня из себя. Ты, с другой стороны..." Она подарила мне вспышку своей детской грусти, когда попятилась в комнату. "Подожди здесь".

Я ждал. Она долго разговаривала с моим отцом и вышла, делая записи в карте. "Медсестра через минуту вернется с Торадолом", - сказала она. Тряхнув волосами, она направилась к столу, даже не взглянув на меня. Хеллманн, доктор Хеллманн. Как майонез.

Я сунул голову в комнату моего отца. "Хорошие новости, медсестра собирается принести вам что-нибудь от боли".

"Это ничего не даст", - сказал он. "Что бы они мне ни дали, это не сработает. Ничего не работает. Это просто что-то еще, что можно предъявить страховой компании ".

"Я собираюсь спуститься в кафетерий, чтобы перекусить. Тебе что-нибудь нужно?"

"Принеси мне пива".

"Я пытался, - сказал я, - но милый доктор сказал, что ни в коем случае".

"Она не такая уж и милая".

"Помнишь старого доктора Шефера, к которому ты водил меня, когда я был ребенком?"

"С волосами в носу и родинкой?"

"Ну, она симпатичнее его. Я скоро вернусь ".

Я спустился в кафетерий, купил чашку кофе, сэндвич с сырым яичным салатом и пакет чипсов. Я сел за стол и поужинал. Я не торопился, я не торопился. Я очень тщательно пережевывала яичный салат. Я ела чипсы по одному, а не горстями. Я долго выбирала, какого цвета желе на десерт.

Когда я проскользнула обратно в комнату моего отца, он мирно лежал, спал, его влажное дыхание поднималось и опускалось мягко, как волны далекого океана. Я говорил с ним, и он не ответил, но я не хотел оставлять его прямо сейчас. Я включил телевизор. Игра "Сиксерс" была в третьей четверти, они выигрывали на три очка. Похоже, это была довольно хорошая игра, которую я не смог посмотреть по своему телевизору, который в настоящее время не подключен к кабельному телевидению. Я откинулась на спинку стула, закинула ногу на кровать моего отца, смотрела телевизор, гадая, когда доктор Хеллманн сможет зайти снова, чтобы я могла еще немного пофлиртовать.

Это был довольно приятный визит, когда игра продолжалась, мой отец спал, а подписанное миссис Пармой соглашение о выплате непредвиденных расходов лежало в моем портфеле. Все получилось именно так, как я надеялась, когда я пошла на сестринский пункт, чтобы пожаловаться на его боль, потому что я не хотела, не хотела, я не хотела слышать его историю о девушке в плиссированной юбке. Есть некоторые вещи, которые сын просто не хочет слышать от своего отца, и я был уверен, что его история о девушке, которая сбежала, была именно такой.

И я был прав, да, я был прав, по крайней мере, в том, что это была история, которую я не хотел слышать. Но я ошибался, когда думал, что избежал этого, потому что мой отец, по какой-то своей извращенной причине, о которой я узнал только намного позже, был полон решимости, чтобы я слышал это, каждый чертов вздох, и я бы, да, да, я бы.

И по-своему, его история рассказала мне все, что мне нужно было знать о чуме, которая добралась, чтобы убить Джоуи Парму, чуме рабства прошлому, которая обрекла жизнь Джоуи и искалечила мою собственную жизнь.

Глава 7

"ЧТО МЫ должны с этим делать?" - спросила Бет Дерринджер из-за своего аккуратно прибранного стола, держа соглашение о выплате непредвиденных расходов в "Парме" перед собой, как гибкий кусок заплесневелой колбасы. У нас была деловая встреча, что означало, что я зашел в ее офис, где мы вдвоем составляли всю не слишком процветающую юридическую фирму Дерринджера и Карла.

"Расследуй", - сказал я. "Разве это не первая часть нашего трехчастного девиза? Расследуйте, подайте в суд на ублюдков, соберите кучу денег. Интересно, что бы это значило на латыни. Vidi, vici, плата за непредвиденные расходы?"

"Вы получили предварительный гонорар?"

"Миссис Парме семьдесят с чем-то, она едва видит, она живет на социальное обеспечение своего мужа. Как я собирался просить о задатке?"

"Виктор", - сказала Бет, качая головой, - "нам нужны деньги".

"А у кого его нет?" Я сказал.

"Но нам это нужно сейчас. Немедленно. Нам нужны деньги, или все кончено. Арендная плата давно просрочена, Элли уже две недели не платила. Я только что говорил по телефону с банком, и они не будут продлевать нашу линию. У нас проблемы ".

"Давай сходим куда-нибудь и выпьем".

"Это серьезно".

"Вот почему я хочу пойти куда-нибудь и выпить".

"Виктор, ты уклоняешься".

"Конечно, я избегаю. Какой здравомыслящий человек не стал бы избегать того, чего избегаю я. У меня недостаточно денег. Я не собираюсь трахаться. У меня в бардачке полно штрафов за нарушение правил дорожного движения и назначена дата в Дорожном суде, где меня, скорее всего, лишат прав. Я застрял примерно каждую ночь, навещая своего отца в больнице и наблюдая, как он умирает. И я упоминал, что они отключили мой кабель? Как возможно вести осмысленную жизнь, я спрашиваю вас, без Golf Channel?"

Она посмотрела на меня почти с жалостью в глазах.

"Да, это правда", - сказал я. "Нет канала для гольфа".

"Как он?"

"Кто?"

"Твой отец".

"Они хотят вскрыть его и вырезать легкие. Но я бы предпочел поговорить о бизнесе. Как насчет нашей дебиторской задолженности?"

"Я рад сообщить, что дебиторская задолженность растет с каждым часом. Но дебиторская задолженность не оплачивает аренду. Гай Форрест все еще должен нам по делу об убийстве. Почему бы тебе не позвонить ему еще раз?"

"С ним невозможно связаться. Все, что у него было, он продал и передал в доверительное управление своим детям. Он говорит, что заплатит нам, когда сможет, но кто знает, когда это будет. Теперь он отправился в путь. Бали. Тибет. Отправился на поиски самого себя".

"Вау", - сказала Бет, поворачиваясь на своем стуле. "Звучит заманчиво". Она воспользовалась моментом, чтобы представить себя прогуливающейся по экзотическому рынку, торгующейся батиком или поднимающейся высоко в Гималаи.

Бет была больше, чем моим партнером, она была моим лучшим другом, и мне нравилось заниматься с ней юридической практикой, но наши долгосрочные цели были совершенно разными. У меня было неистовое стремление добиться успеха, процветать и подняться, что делало нашу борьбу для меня еще более отчаянной. Но у Бет, у Бет всегда было такое отношение, что она просто проходит через это. Похоже, у нее не было долгосрочных целей. Она рассматривала профессию юриста как профессию помощи, да поможет ей Бог, и была рада быть хоть чем-то полезной. Но она также могла представить себя пробующей что-то другое, идущей куда-то по-новому, посвящающей себя какой-то другой жизни. Она иногда размышляла о Корпусе мира. На самом деле, она сделала, что, типа, ошеломило мой разум. Я имею в виду, что моя жизнь стала безрадостной, потому что мой кабель был оборван. Холодный душ, долгие часы работы, никакого гольфа по телевизору, каша глюк, замаскированная под ужин? Филадельфия была слишком жесткой для меня, как бы я справился с Корпусом мира? Но она была права, я избегал, избегал всего ненадежного положения нашей практики. Для нее банкротство означало бы новое начало, которое, я думаю, она втайне находила привлекательным. Для меня идея банкротства была слишком жестокой, чтобы даже думать об этом. Если бы я не был адвокатом, кем бы я был? Потребовался бы глубокий анализ души, чтобы понять это, и, честно говоря, я твердо верил, что мою душу, как и некоторые биологически опасные свойства, лучше не раскрывать.

"У тебя когда-нибудь возникало искушение, - спросила она, - просто уйти и найти себя?"

"Боже, нет. Я мог бы добиться успеха ".

"Да, это было бы пугающе. И разве не странно думать, что ты можешь быть где-то там, где тебя можно найти. Можете ли вы представить беднягу, который отправляется в путешествие, чтобы найти себя, взбирается на самые высокие вершины, самые широкие долины, и когда он добирается до конечной точки, то вместо себя находит вас?"

"Мы говорили о дебиторской задолженности", - сухо сказал я.

"Полагаю, нам следует вычеркнуть Джозефа Парму и его три тысячи пятьсот долларов из списка".

"В любом случае, он никогда не годился для этого".

"Так почему ты взялся за это дело?"

"Ему нужен был кто-то. Но не сваливай все на меня, " сказал я. "Вы привлекли Рашарда Портера".

"Да, это", - сказала она, кивая головой. "Я знаю его мать, она чудо, и он в принципе хороший парень. Но я получил за это аванс ".

"Триста долларов, которые не покрывают предъявление обвинения".

"Она мать-одиночка, которая платит половину своей зарплаты за аренду. Триста долларов сами по себе были для нее борьбой ".

"Слушание по его делу о подавлении иска назначено на послезавтра".

"Как это выглядит?"

"Нехорошо. Косяк, который они нашли рядом с ним на переднем сиденье, был размером с маленькую собаку. Мистер Магу увидел бы этот косяк с другой стороны улицы. Но у меня есть план."

Она вздохнула, снова отвернулась, чтобы посмотреть в окно, и увидела, я был уверен, не грязную полосу Двадцать первой улицы, видимую из ее офиса, а великое плато Тибет у подножия Гималаев.

"Без нескольких платежеспособных клиентов, - сказала она, - мы не переживем лето".

"Да ладно тебе. Мы сделаем это, мы всегда делаем ".

"Борьба за оплату аренды была очаровательной, когда мы только закончили юридическую школу, - сказала она, - но это становится старым".

"Не обманывай меня, Бет. У меня есть догадка по поводу дела в Парме. Я думаю, что здесь есть деньги ".

"Ты всегда думаешь, что здесь есть деньги, но они всегда оказываются там, а не здесь. Каково было прозвище Джоуи, Виктор?"

"Джоуи обманывает".

"И он умер, задолжав нам три тысячи пятьсот долларов. Что заставляет вас думать, что человек, чья жизнь была настолько лишена ценности, что он заслужил прозвище "Мошенник", мог внезапно стать дойной коровой после своей смерти?"

"Это тот образ из его истории, от которого я, кажется, не могу избавиться. Лунная ночь на набережной. Человек лежит мертвый. Джоуи Парма держит в руке окровавленную бейсбольную биту. А вдалеке партнер Джоуи по преступлению уходит с чемоданом, полным наличных ".

"Виктор, поумней. Чемодан пуст. Деньги давно закончились. Наличные тратятся, в этом прелесть наличных ".

"Возможно, но проходит двадцать лет, и затем появляются два головореза, избивают Джоуи до полусмерти, а затем начинают спрашивать о чемодане? Тот самый чемодан? Джоуи был напуган до смерти, напуган настолько, что позвонил мне, а затем, двенадцать часов спустя, он мертв. Здесь есть связь между смертью Джоуи и этим чемоданом. Я думаю, что это все еще существует, я думаю, что это все еще в игре. Ты найдешь этот чемодан, ты найдешь убийцу, Бет. Убийца с кучей денег."

"И как мы это сделаем?"

"Макдайсс расследует убийство Джоуи, но мы знаем то, чего не знает он, то, что нам не разрешено ему рассказывать. Возможно, мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы помочь его расследованию. С момента моей встречи с Джоуи в Ла Винья до момента его убийства прошло двенадцать часов. Если мы сможем просчитать эти двенадцать часов, мы будем далеко на пути к поиску нашего убийцы. Мы знаем, что Джоуи видел свою мать днем. И мы точно знаем, что он был в другом месте ".

"Где?"

"Давай сходим куда-нибудь выпить. Давай мы с тобой сходим выпить в "Джимми Ти"."

Глава 8

ГОВОРЯТ, что ФИЛАДЕЛЬФИЯ - город окрестностей, но на самом деле это город соседских кранов. Вот они сидят, по одному на каждом углу, с одинаковой вывеской, одинаковыми окнами из стеклянных блоков, одинаковыми трофеями по софтболу, одинаковой лояльностью среди их обитателей. Когда ты парень из Филадельфии, ты можешь пересчитать свои важнейшие связи по пальцам одной руки; у тебя есть твоя мама, у тебя есть твоя церковь, у тебя есть твой струнный оркестр, у тебя есть твой салун, у тебя есть твоя жена, и единственное, о чем ты когда-либо думаешь, это изменить свою жену.

Заведение Джимми Ти было просто таким соседским заведением. Когда мы с Бет вошли внутрь, на нас сразу же обратили внимание, и не без причины. Мы были незнакомцами, на нас были костюмы, у нас были все наши зубы.

Сырой, узкий бар был оформлен как зал VFW, к голым стенам были приклеены картинки с рекламными объявлениями, дешевые столы из пластика, бильярдный стол, втиснутый в заднюю часть, музыкальный автомат в углу с разбитой пластиковой крышкой. Кто-то сделал неразумный выбор, возможно, что-то не спетое Синатрой. Рабочие всех возрастов сидели у стойки, облокотившись на столы, вытирали носы, потягивали пиво, жаловались на политику, экономику, "Иглз", сырные стейки в Geno's, сброд, переезжающий с запада, своих подруг, своих жен, своих детей, свою жизнь, свою проклятую жизнь. До того, как мы вошли, было угрюмо громко, но в тот момент, когда мы открыли дверь, все стихло, как будто для шоу. Не потребовалось много времени, чтобы понять, что мы - это то, что нужно. Я подумал, что мы могли бы также сделать его хорошим.

"Вы уверены, что находитесь в нужном месте?" - спросил бармен, кряжистый мужчина с большой копной седых волос и без руки. Вор, Ллойд Ганц, я предположил.

"Мы в нужном месте", - сказал я. "Я буду наслаждаться морским бризом".

Ганц моргнул, глядя на меня. "Что сказать?"

"Морской бриз. Это напиток ".

"Эй, Чарли, " сказал Ганс, не отводя взгляда, - парень в костюме говорит, что хочет что-то под названием "морской бриз"."

Худощавый джим в конце стойки, длинный, загорелый и высохший, сказал хриплым голосом: "Скажи ему, чтобы он тащил свою задницу в Уайлдвуд, лицом на восток, открыл рот".

Я отвернулся от насмешливого смеха, раздавшегося позади меня. "Ты не знаешь, как приготовить "морской бриз"?"

"Вы действительно уверены, что находитесь в нужном месте? У нас здесь нет папоротников ".

"Осторожнее", - сказал я. "Мою мать зовут Ферн".

"Неужели?"

"Нет, не совсем. У вас есть грейпфрутовый сок?"

"Поздновато для завтрака, не так ли?"

"Клюквенный сок?"

"Ты издеваешься надо мной, да?"

Я испускаю долгий разочарованный вздох. "Почему бы вам тогда просто не сообщить мне о фирменном стиле заведения?"

Ллойд Ганц моргнул мне еще пару раз. "Привет, Чарли. Мужчина здесь хочет фирменное блюдо заведения ".

"Образумь его, Ллойд", - сказал Чарли.

"Остроумие?" Я сказал. "Что-нибудь, что, без сомнения, заказал бы Ноэль Кауард".

Один из парней позади меня сказал: "Не он ли был членом муниципального совета в Третьем округе, которого застукали с той девушкой?"

"Да, он был таким", - ответил я. "Ладно, Ллойд, позволь мне высказаться".

Ллойд взял пивной стакан, просунул его под кран Bud, потянул кран своей культей, поставил его передо мной.

Я озадаченно посмотрела на него. "И это все?"

"Подожди".

Он взял стопку, грохнул ею о стойку рядом с моим пивом, наполнил ее текилой. Когда я потянулась за текилой, он шлепнул меня по руке. Затем он поднял рюмку, навис ею над пивом, опрокинул его внутрь. Пиво шипело, пенилось и переливалось через края кружки.

"Что это, черт возьми, такое?" Я сказал.

"Заходит парень, " сказал Ллойд, " садится, говорит: "Ллойд, дай мне выпить", - и получает только пиво. Но он говорит: "Дай мне немного острить", тогда это то, что он получает ". Он наклонился вперед, склонив голову набок, глядя на меня. "Мистер, это самое близкое, что у нас есть, к фирменному блюду заведения".

Я смотрела на все еще пенящийся напиток, возможно, слишком долго, потому что позади меня раздался скрытый смех.

Бет протянула руку, схватила пиво, в котором еще оставалась рюмка, осушила его быстрой серией глотков и со стуком поставила пустой стакан обратно на стойку, так что рюмка задрожала. Она вытерла рот тыльной стороной ладони, проглотила отрыжку.

"Как все прошло, мисси?" - спросил Ллойд.

"Это не "морской бриз", - сказала Бет, " но сойдет".

Я достал двадцатку из бумажника, бросил ее на стойку. Когда передо мной сидел еще один остряк, кипящий от ярости, я высоко поднял стакан, повернулся лицом к команде, наблюдавшей за мной из-за столиков, громко сказал: "За Джоуи Чип", - и осушил свой напиток.

Это скрутило мой желудок, как пинта блевотины. Я покачал головой, выдохнул: "Боже, это плохо".

Я ожидал смешка над моим дискомфортом от напитка, я ожидал нескольких выражений удивления по поводу того, что я упомянул Джоуи Парму, я ожидал, может быть, нескольких одобрительных возгласов в мой тост, нескольких грустных восклицаний "Бедный ублюдок", когда они вспоминали человека, который превратил Jimmy T's в местную пивную. Я ожидал чего-то другого от того, что получил, а это было мрачное молчание.

Мне потребовалась минута, чтобы понять это, но я понял.

"Итак, " сказал я, - сколько он в конечном итоге задолжал вам, ребята, когда умер?"

Еще на мгновение воцарилась тишина, а затем один из мужчин сказал: "Сто шесть".

"Тридцать восемь", - сказал другой.

"Пятьдесят", - сказал третий.

"Как насчет тебя, Ллойд?" Я сказал. "Какой у него был здесь счет?"

"Двести тридцать шесть пятьдесят девять центов", - сказал Ллойд. "Приблизительно".

"Что ж, мы вас всех уделали", - сказал я. "Три тысячи пятьсот. Приблизительно."

На мгновение воцарилась ошеломленная тишина, а затем кто-то, едва сдерживая ликование, сказал: "О, чувак, тебя облили из шланга", а затем по бару прокатилась волна нервного смеха.

"Кем вы были, его букмекерами?" кто-то сказал.

"Хуже", - сказал я. "Мы были его адвокатами".

Затем весь tap разразился смехом, громким, хватающим за животы смехом. Даже Чарли в конце бара повернул к нему свой кисло разинутый рот. "Его адвокаты", - сказал он хрипло. "Что за пара болванов".

"Было бы быстрее, если бы вы просто позволили ему сжечь ваши деньги", - сказал другой.

"Адвокаты Джоуи. Какая идеальная пара неудачников", - сказал Чарли.

"Эй, адвокат Джоуи, " сказал мужчина, " каково это - получать это в задницу вместо того, чтобы отдать для разнообразия".

Когда смех нарастал, я присоединился к нему, а затем громко сказал: "Знаете, что нам нужно, чтобы успокоить наши пустые кошельки?"

"Что это?"

"Нам нужно как следует помыться по нашим долгам. Но не на остроумие, у меня больше нет остроумия ".

"Что ты имеешь в виду?" сказал Ллойд Ганц.

"Почему бы тебе не послать кого-нибудь в "Вава" за соком, - сказал я, - а потом, Ллойд, позволь мне научить тебя готовить "морской бриз"".

Он не закончился линией conga, но был близок к этому.

Первый глоток морского бриза заставил Ллойда поджать губы. Можно было сказать, что он не сразу к этому привык.

"На этот раз закрой глаза", - сказал я.

Глаза Ллойда закрылись, толпа придвинулась ближе.

"Ты на тропическом острове. За вашим шезлонгом плещется океан. Девушка из кабачка, загорелая и худощавая, одетая почти без ничего" - свистки, посвистывания - "передала вам ваш напиток. Она наклоняется, ее дыхание сладкое, пахнет кокосом, ракушкой."

"Раковина?" - переспросил Ллойд, все еще с закрытыми глазами.

"Раковина. И она наклоняется еще ближе, и ее теплое дыхание теперь у твоего уха, и она шепчет, ее голос ровный, как белый песок под ее босыми ногами: "Как тебе напиток, Ллойд? Это нормально? Не так ли, Ллойд? Все в порядке?" "

Ллойд сделал еще глоток, выпил как следует, тщательно обдумал. "Это лучше, чем палка в глазу", - сказал он наконец, и раздались одобрительные возгласы, и мы сорвались с места и побежали.

Музыкальный автомат с разбитым пластиком был подключен к розетке, а громкость отключена, Синатра обошел несколько номеров новинки из нижней части списка. Я стоял за стойкой, без пиджака, с распущенным галстуком, с закатанными рукавами рубашки, создавая морской бриз так быстро, как только Ллойд мог принять заказы и принести мне стаканы со льдом. Два джиггера клюквенного сока, один джиггер грейпфрутового сока, один джиггер домашней водки, ломтик лайма. Может быть, не идеальный, но достаточно близкий, и они собирались так быстро, как мы могли их настроить. Кассу заменила пустая корзинка из-под арахиса, выпивка по два доллара за штуку, все наличные, все это предназначалось для мемориального фонда Джоуи Чип-таб бара. Парнишке, которого мы послали в Ваву за соками и лаймом, прислали в два раза больше.

Звон бокалов, раздались крики. "Эй, мамбо", пропела Розмари Клуни, "не хочу тарантеллу. Эй, мамбо, больше никакой моцареллы. Эй, мамбо, Мамбо Итальяно", а затем парни прокричали следующую строчку вместе с ней, "Все вы, калабрийцы, исполняете мамбо как сумасшедшие".

Бет сидела на стойке, скрестив ноги, руководя пением, ее розовый напиток расплескивался по стенкам бокала. "Эй, Ллойд, " сказала она, " прибавь жару".

"Почему?"

"Давайте сделаем как на Ямайке".

Он так и сделал, и вскоре куртки были сняты, а затем и несколько рубашек, которые лучше было бы оставить, и заказы на напитки поступали даже быстрее, чем раньше. Парни хватали трубку, звонили своим женам и подругам, иногда обеим, уговаривая их прийти на вечеринку. Парни останавливались, привлеченные шумом, просачивающимся через постоянно открывающуюся дверь, спрашивая, что, черт возьми, происходит.

"Это поминки".

"Кто умер?"

"Имеет ли это значение?"

Черт возьми, нет, это не имело значения. Толпа росла, становилась все громче, более неистовой. "Еще два, Ллойд", - сказал мужчина, обе руки которого уже были наполнены напитками. "Дай мне еще немного этого розового дерьма", - сказал другой, - "но на этот раз остроумно".

Чарли взобрался на бильярдный стол, когда музыкальный автомат запел: "День-о, день-ай-ай-о, рассветает, и я хочу домой".

"Мне всегда нравился этот Сидни Пуатье", - сказал кто-то.

"Адский певец", - сказал другой.

Поднимите шестифутовую, семифутовую, восьмифутовую связку.

"Еще два дерьмовых удара, Ллойд", - крикнул Чарли на бильярдном столе за мгновение до того, как он рухнул на спину, его голова ударилась о войлок, как восьмерка шаров.

Наступает рассвет, и я хочу домой.

Как раз в тот момент, когда у меня в третий раз закончился клюквенный сок, когда бит-копы зашли во второй раз, когда мы слушали "Mambo Italiano" в пятый раз, кто-то крикнул: "Фрэнк", и это превратилось в скандирование: "Фрэнк, Фрэнк, Фрэнк", и кто-то другой ударил по музыкальному автомату, пропустив Розмари Клуни, прежде чем он набрал номер по памяти, и довольно скоро самый сладкий голос, который когда-либо был, полился жидким сожалением. Зал сразу успокоился, Синатра спел угрюмый гимн Пола Анки "Индивидуальности", мы прислонились друг к другу, слушали и плохо подпевали, а когда Фрэнк исполнил свою последнюю "My way", Ллойд поднял свой "Морской бриз" и сказал: "За Джоуи Парму".

Раздаются возгласы "Да" и "Ура".

"Мы все знали его отца", - сказал Ллойд. "Лучший, черт возьми, мясник в городе. Я помню, когда Джоуи был совсем ребенком, он приходил сюда, чтобы забрать своего отца домой. Вы помните, они были не в лучших отношениях, но так бывает с папами и сыновьями. Он не приходил сюда, когда был жив его отец, но как только умер Джоуи старший, Джоуи младший, он начал появляться. Он сказал мне, он сказал: "Ллойд, у Джимми Ти всегда должна быть Парма". И всегда была, хотя, я думаю, если этот боевой топор не покажет свое лицо, больше ничего не будет. Но давайте отдадим Джоуи должное. Не могу сказать, что этот человек не был последовательным. Он ушел так, как прожил свою жизнь - в долг. Посвящается Джоуи Парме ".

"Посвящается Джоуи Парме", - последовал ответ от прихожан.

"Хорошо", - сказал Ллойд. "Теперь кто-нибудь хочет соскрести Чарли с бильярдного стола?"

"Расскажи мне о прошлой ночи у Джоуи", - попросила я Ллойда, когда все деньги были спрятаны, стаканы вымыты, музыкальный автомат отключен от сети, а заведение стало таким же тихим и угрюмым, как и тогда, когда мы впервые вошли внутрь. Он стоял за стойкой, опираясь на руку, разговаривая с нами, пока мы с Бет сидели по табурету. Когда мы впервые встретились, он казался суровым старым болваном, но наша вечеринка "Морской бриз" раскрыла его, как моллюска, приготовленного на пару.

"Нечего рассказывать, Виктор", - сказал Ллойд Ганц, мой новый лучший друг. "Пришел полицейский с тем же вопросом, и у меня тоже ничего не было для него. Большой черный парень с каким-то шведским именем."

"Макдайсс?"

"Да".

"Это шотландское".

"Забавно, он не похож на шотландца".

"Он тоже не похож на шведа. Просто расскажи мне все, что сможешь вспомнить ".

"Он был таким же, как всегда, пришел, заказал "Бад уит", пошарил у себя в карманах, а затем сказал мне просто записать это на его счет".

"И ты сделал?"

"Да, я всегда так делал. Когда я вышел из VA и моей пенсии не хватило, чтобы заботиться о семье, его отец позаботился обо мне, вы знаете. У меня всегда было мясо на столе. Сколько дерьма ты можешь съесть в своей жизни, когда у тебя на столе мясо. Так что с Джоуи, из уважения к его отцу, я оставляю счет открытым ".

"Он обещал погасить его?"

"Конечно. Всегда. С Джоуи крупный куш был не за горами. И та ночь ничем не отличалась. Он был нервным, вы знаете, прыгал вокруг да около, рассказывая всем, что он что-то замышляет ".

"Что он сказал?"

"Не-а, и правда - никому не было дела. Не то чтобы мы не слышали все это сто раз раньше, о нем и его несбыточных мечтах. И это выглядело не так многообещающе, когда он приходил с этой мышкой на глазу. Я спросил его об этом, он просто сказал, что это был тревожный звонок ".

"Тревожный звонок?"

"Да". Ганс посмотрел в обе стороны, понизил голос. "Итак, он здесь, пьет и разговаривает, рассказывая всем, что он был готов расплатиться со всеми, когда ему звонят".

Я посмотрел на Бет. "Телефонный звонок?"

"От женщины, которая всегда звонила ему сюда. Нога какой-то дамы так и не ступила на это место".

"Мать Джоуи?"

"Нет, она сюда не звонит. Каждый раз, когда она видит меня, она сплевывает между пальцами, как будто я сглазил ее. Сначала я получал бесплатное мясо, а затем, когда я получил достаточно, чтобы купить это заведение, Джоуи Старший проводил здесь больше времени, чем дома, не то чтобы вы могли винить его, ее и ее ножи. Но эта другая дама постоянно звонила сюда, и Джоуи, он всегда был этой маленькой овечкой по телефону, кричал "да, да, да ".

"Звучит для меня, - сказал я, - как будто он влюбился в девушку, точно такую же, как та, которая терроризировала дорогого старого папу".

"Хотя не делай этого. Тот последний вечер, тот же звонок, то же "да, да, да ", а затем он хлопает по стойке, задирает куртку, застегивает манжеты по пути к двери ".

"Он сказал где?"

"Он сказал, что у него назначена встреча".

"Он сказал, с кем?"

"Он сказал с деньгами. Как будто это когда-либо было возможно с Джоуи. Бедный болван. Знаешь, он не был плохим парнем, но он никогда не имел понятия, что к чему ".

У меня возникла внезапная мысль. "Кроме меня, кому он был должен больше всего?"

Ллойд наклонился ближе. "Насколько я слышал, он был глубже, чем должен был быть с Тедди".

"Тедди?"

"У Тедди большие сиськи".

"Являются ли они?"

"О да".

"Зачем Джоуи занимал деньги у какого-то большегрудого ростовщика?"

"Может быть, для вульфа по телефону", - сказал Ллойд. "Он был достаточно глуп, не так ли?"

"Где пьет Тедди?"

"Семерка на выезде, на Четвертой улице. Знаешь, Виктор, те напитки, которые ты готовил, мы все вспоминали Джоуи, тосты, это было почти мило ".

"Да, это почти было сделано", - сказала Бет.

"Что ты думаешь, Ллойд?" Я сказал. "Ты нашел себе новую специальность в этом заведении?"

"Забудь об этом", - сказал Ллойд. "Парни приходят сюда не за модными коктейлями. Они приходят сюда, чтобы быстро и дешево избавиться от пятен. Завтра все вернется к остроумию ".

"Означает ли это, что папоротников нет?" сказала Бет.

Ллойд фыркнул, взял тряпку, чтобы протереть дальнюю сторону стойки.

"С кем встречался Джоуи?" тихо сказала Бет.

"Я не знаю, " сказал я, " но это звучит неправильно. В то утро он напуган до полусмерти, а к половине десятого вечера он весь разодет для встречи с большими деньгами ".

"Возможно, он был не так напуган, как показывал".

"Или кто-то передумал. Я бы точно хотела познакомиться с его новой девушкой. Возможно, малышу понадобилась новая пара обуви. И, возможно, Джоуи получил строку на чемодане. Что бы это ни было, это как-то связано с человеком, которого Джоуи убил двадцать лет назад, я уверен в этом."

"Кем он был? У тебя есть вообще какие-нибудь идеи?"

"Его звали Томми, " сказал я, - и его инициалы, вероятно, были Т.Г."

"Откуда ты это знаешь?"

"В этом есть что-то особенное, вот и все. Но что касается того, кем он был на самом деле, я понятия не имею ".

За исключением того, что я солгал, когда сказал это последнее немного. Потому что у меня была другая подсказка. Конверт был у меня. А внутри конверта было то, что будет преследовать меня в самых моих мечтах.

Глава 9

КОНВЕРТ.

Он был пожелтевшим, изношенным, один из его краев был наполовину оторван - двадцать лет берут свое даже на самом хорошем переплете - и в верхнем левом углу было темное пятно над напечатанным обратным адресом: Юридический факультет Пенсильванского университета. Джоуи Чип передал мне конверт в то же время, когда он передал мне убийство. И если я не сказал об этом Бет, у меня были на то свои причины.

"Ты снял что-нибудь с мертвого парня?" Я спросил Джоуи Чип. "Что-нибудь, что могло бы помочь нам выяснить, кем он был?"

"Ты думаешь, я бы вот так раздевал мертвых, Виктор? Он был мертв, там была кровь. За кого ты меня принимаешь?"

Мне не нужно было ничего говорить, я просто уставился на мгновение. Джоуи отвел глаза.

"Часы, которые я заложил в "Седьмом круге" на Второй улице".

"Дом Данте?"

"Да".

"Блестяще". Эрл Данте тогда был мафиози низшего звена со средними перспективами, теперь он был n ùmero uno, с надписью òttola рядом с его именем. "Что-нибудь еще".

"Кольцо, золотое, то, что я подарил своей маме".

"Господи, Джоуи".

"Это был ее день рождения".

"Он все еще у нее?"

"Никогда не снимает его".

"Насколько это ужасно?"

"Расскажи мне об этом. И кое-что еще. Он был в его пиджаке, в конверте."

"Продолжай".

"Фотографии". Его брови поднялись. "Грязные фотографии".

"Это ты тоже отдаешь своей матери?"

"Заткнись. Нет, их я сохранил."

"Вы привезли их с собой?"

Он мгновение сидел неподвижно, а затем покачал головой, залез в карман пиджака и вытащил конверт, старый, потертый, плотно набитый. И вот он был, сейчас, в моей руке, тот самый конверт. Юридический факультет Пенсильванского университета. Одно из многих прекрасных высших учебных заведений, отклонивших мое заявление. Итак, наш покойный Томми Джи был студентом юридического факультета, или профессором, или клерком, или знал кого-то, связанного со школой. Это была одна зацепка. Но внутри была другая, более интересная подсказка.

В первый раз я вскрыл конверт вечером после моей встречи с Джоуи Чип. Это было как раз перед тем, как Макдайсс вызвал меня на место преступления, когда я все еще думал, что могу что-то сделать, чтобы вытащить моего клиента из его передряги. Я вскрыл конверт, достал фотографии, быстро пролистал их, ища ключ к разгадке того, кого мой клиент убил двадцать лет назад, ища лицо мертвеца.

Но лица не было. Лица вообще нет.

И после того, как я быстро просмотрел их один раз, я просмотрел их снова, медленно, а затем еще раз, еще медленнее, мое удивление росло с каждой секундой. Они не были грязными, как описал их мой клиент, они были совсем другими.

Одна грудка, мягкая и полная. Изогнутый свод стопы. Напряженные линии шеи. Пальцы поставлены как у танцовщицы. Прядь темных волос над ухом. И потом, что это было, когда плоть покрывала длинную изогнутую кость? Бедро? Бедро? Он был мягким, гладким и в высшей степени абстрактным. О да, теперь я увидел это, изгиб спины, когда она плавно двигалась к плечу.

В моих руках были фотографии женского тела, совершенного и сильного, молодого, открытого. Фотографии только тела, без лица, части тела разделены на свои собственные четкие изгибы и линии. Тело, молодое и чудесное, универсальное, разделяющееся само по себе, пока каждый дюйм плоти не станет собственным обрамленным пейзажем с таинственным, первобытным притяжением.

Подъем ключицы. Ход лопатки. Характерная отметина на ареоле правой груди. Резкий подъем икры.

Они загипнотизировали меня в тот первый раз, когда я их рассматривал, зачаровали меня до сих пор, и когда я просматривал их сейчас, еще раз, в энный раз, я обнаружил, что они сами выжигаются в моем мозгу. Я сидел на своем потрепанном старом красном диване, лампа у моего изголовья была единственным источником света в квартире, круг света падал от лампы прямо на фотографии, а затем через фотографии в другое время и место, в самое прошлое.

Камера боготворила каждый дюйм женщины, выделяя каждую крупинку, словно чудо природы. Пейзаж на этих фотографиях был нетронутым. И они не просто запечатлели тело одной женщины, они запечатлели и фотографа, его страсть, его абсолютную преданность. На каждой фотографии, такой же четкой, как плоть и кость женщины, была картина одержимой любви, направляющая его взгляд, когда он изучал, как Ансель Адамс, опьяненный природой, запечатлевающий безупречную красоту дикой местности в сумерках.

Выступ тазовой кости на гладкой линии ее бока. Нежный рябящий гребень, проходящий через узкую долину ее спины.

Я произвел расчет. Когда были сделаны эти фотографии, мне было, может быть, девять или десять. У меня никогда не было шанса. И все же, почему, проходя через них, я чувствовал, что упустил свою возможность? Почему я почувствовал знакомый укол сожаления, вызванный видом женщины, которую я однажды заметил на улице и которая полностью захватила меня, а затем бесследно исчезла из моей жизни? В моей жизни существовал какой-то большой пробел, и эти фотографии каким-то образом подчеркивали его глубину. Вот почему я не отдал их Бет. Я защищал их и себя одновременно.

На одном снимке был изображен женский торс, непринужденный спереди, одна нога томно согнута, изображение от колен до плеч с темным треугольником, роскошным и таинственным, в центре. Она была высокой, худой, спортивной, не стесняющейся себя. У нее были темные волосы, длинные ноги, высокая грудная клетка, тонкие и гладкие пальцы. Это было опьяняюще, эта картина, этот центр, эта тайна. Я не мог отвернуться.

Был ли это бедный мертвый Томми Джи с чемоданом и кольцом, который сделал эти фотографии? Это казалось вероятным, да. И так кем она была для него? Больше, чем модель, это было ясно. Девушка, возможно, все еще тоскующая по своей потерянной любви? Жена, все еще оплакивающая своего пропавшего мужа, все еще ожидающая его возвращения? Ну, он ведь не собирался возвращаться, не так ли? Может быть, мне следует найти ее, рассказать ей, что произошло так давно, узнать, не хочет ли она пойти куда-нибудь выпить кофе.

Насколько жалким это было?

И все же, все же, что-то в этом было. Джоуи Парма наконец-то вырвался на свободу от мира, который подвел его так же сильно, как он сам подвел его, но я все еще был рядом, чтобы взвалить на свои плечи бремя его прошлого, и эти фотографии, та девушка, были частью этого. Если бы я хотел выяснить, кто из прошедших десятилетий протянул руку, чтобы перерезать горло бедному Джоуи, тогда я мог бы найти места для начала похуже, чем она. Действительно, места похуже.

Глава 10

"Я ВИДЕЛ ее раньше", - сказал мой отец между хриплыми вдохами. "Но на этот раз она прошла мимо меня. Южная улица. Она прошла прямо мимо меня. И я почувствовал ее запах. Господи, я все еще чувствую ее запах ".

Я боролся, чтобы избежать этого, этого рассказа о грустной истории моего отца, исполненного тоски по любви. Я включил телевизор, я звонил с его телефона, я пытался завести разговор об "Иглз". В Филадельфии, если парень подходит к вам с заточкой в руке, требуя ваш кошелек, просто скажите что-нибудь вроде "Как насчет "Иглз"", и следующее, что вы узнаете, это то, что вы будете в баре, выпивать вместе, обсуждая достоинства вонючего нападения на Западном побережье. Но даже "Иглз" не смогли пустить моего отца под откос. Однажды, когда он снова начал свой рассказ, я вскочила со стула и перехватила милого доктора Майонез, с которой я весь вечер планировала встретиться и которой удалось уговорить меня сопроводить ее вниз в кафетерий на чашечку Джо, на меня, нет, нет, я настаиваю, пожалуйста, ты уже так много делаешь для моего отца.

Я отнес поднос на столик в углу и расставил чашки, салфетки и ложки, как суетливый лысый официант во французском бистро. Мы поговорили о состоянии моего отца, а затем перешли к коротким и несовершенным историям, которые рассказывают два человека, впервые увидев друг друга. Она поморщилась, когда я сказал ей, что я юрист, но это было такое поморщение, которое давало понять, что на самом деле она не возражает, что адвокатура соответствует ее представлению о приемлемом призвании, не так хороша, как бухгалтер, но лучше, чем подонки, грабящие могилы, что только показывало, как мало она знала об этой профессии. Ее звали Карен, и она была из Колумбуса, штат Огайо. Я никогда раньше не встречал никого из Колумбуса, штат Огайо, но я подумал, что это должно быть очень искренне там, в самом сердце хартленда, потому что Карен Майонез была очень искренним человеком. Она искренне заботилась о том, чтобы быть врачом, она искренне заботилась о своих пациентах, она была искренне обеспокоена состоянием мира. Но, несмотря на все это, она мне вроде как понравилась, и когда ей пришлось уходить, она одарила меня улыбкой, которую я воспринял как приглашение позвонить.

Так что я чувствовал себя довольно бодро, когда вернулся в комнату моего отца и сел. И затем он снова заговорил о девушке в плиссированной юбке.

"Папа, правда, я не хочу это слышать. Это нормально? Я просто не знаю."

Он на мгновение замер, шумно вдыхая и выдыхая. Я потянулась к телевизионному пульту дистанционного управления, висевшему на шнуре на стене, но он отдернул его с удивительной для Копдера силой. "Они собираются убить меня", - сказал он.

"Кто?"

"Врачи. Своими ножами. Они собираются вырезать мне легкие".

"Такова процедура. Это операция по уменьшению легких. Они все это объяснили, не так ли? Кое-что о приливном объеме и остаточном объеме. В результате операция должна увеличить количество полезного воздуха, вдыхаемого вашими легкими ".

"Я знаю, что они говорят. Но они собираются убить меня ".

"Папа, " сказал я, " нет, это не так", но даже когда я говорил это, я думал, что да, да, они будут.

"Ты должен узнать о ней до того, как я умру", - сказал он. "Тебе нужно. О ней, о том, что мы сделали, о том, что я похоронил ".

"Папа".

"Черт возьми, просто послушай хоть раз в жизни. Можешь ли ты? Просто выслушать, не будучи умником? Я не прошу многого, не так ли?"

Он был прав, мой отец. Он не просил многого, он никогда не просил многого. Возможно, в этом была его самая большая сила и самый большой недостаток. Он никогда не просил многого и поэтому принимал все, чего никогда не получал. Он никогда не просил у меня многого и получил именно это. Если бы у меня была сила, то это было бы то, что я мог принять правду, когда она плюхнулась мне в лицо, как дохлая вонючая рыба. Он никогда не просил многого, но он просил об этом, он просил меня выслушать. И не просто слушать, а слушать активно, слушать так, чтобы придать полное выражение истории, которую его ослабленные легкие не позволили бы ему воплотить в жизнь самостоятельно. Я мог бы это сделать. Наименьшее, что я мог сделать для моего отца, моего умирающего отца, это сделать это. И небеса знают, что меньшее от меня было самым большим, чего он мог когда-либо ожидать.

"Хорошо, папа", - сказал я. "Давай, расскажи мне о ней, расскажи мне о девушке в плиссированной юбке".

"Я видел ее раньше", - сказал мой отец между хриплыми вдохами.

Он видел ее идущей по улице, на Локусте или Спрюсе, всегда одетую чопорно и подобающе в эпоху, когда это выделялось. И он видел, как она проезжала мимо на пассажирском сиденье длинной машины бордового цвета с высокой хромированной решеткой радиатора, девушка смотрела вперед, чопорная и официальная в этом чудовище автомобиля, светящаяся, недоступная. Она была похожа на существо из другой эпохи с зачесанными назад волосами, выбивающимися из-под белой ленты, прямой спиной, плиссированной юбкой.

Тогда все только начинало рушиться, социальные нравы его собственного детства. Волосы становились длиннее, дети носили грязные джинсы и сандалии, некоторые просто позволили себе полностью расслабиться и гордились этим. Это было похоже на то, что одежда, прическа и чистота, все, что когда-то отличало мужчину или женщину, больше не имело значения. Но для моего отца они все еще это делали. Мой отец был пережитком прошлого, как будто он тоже был из другой эпохи, с его смазанными жиром волосами, аккуратно зачесанными назад, в отутюженных брюках. Фрэнки Авалон, Бобби Райделл, Фабиан, ребята из Филадельфии , которые добились успеха на левом побережье, задавали стиль, и именно так одевались и вели себя парни из квартала моего отца до того, как он отправился в турне по Германии. Когда он вернулся, он не увидел веской причины меняться. Итак, он заметил ее, когда подглядывал за ней, гуляющей по улицам или проезжающей мимо в той машине, из-за того, как она одевалась и как держалась, как мечта из эпохи, которая уже проходила мимо него. И, конечно, у нее было лицо ангела.

"Но на этот раз она прошла мимо меня. Южная улица". Южная улица в шестидесятых. Я никогда не думал о моем отце, разъезжающем по Саут-стрит в шестидесятые. К тому времени песня уже была написана, песня уже попала в чарты: Где встречаются все хиппи? Южная улица. Конечно, но конвертация еще не полная. Происходит столкновение культур, старомодных парней из Филадельфии и хиппи нового стиля, и именно это столкновение придает улице оживление. Два очень разных поколения курсируют по одной и той же полосе, настороженно поглядывая друг на друга, когда на карту поставлено будущее. И затем он видит ее снова.

"Она прошла прямо мимо меня". В своей облегающей блузке, плиссированной юбке, с длинными стройными ногами, мерцающее видение в белом. "И я почувствовал ее запах". Чистота ее шелковистых волос, мягкий цветочный аромат, который поражает его своей утонченностью и заставляет устремляться за ней, как пчела за лютиком. "Господи, я все еще чувствую ее запах".

Он следует за ней, наживается на ней. Он крупный мужчина, мой отец, его тело окрепло после службы в армии, его кожа потемнела от работы за пределами подстригания пригородных газонов для Ааронсона. И он знает все правильные реплики, если он чему-то и научился в этой чертовой армии, так это репликам, репликам, которые следует произносить немецким девушкам, зависающим за пределами базы, репликам, которые следует произносить соседским девушкам с высоко зачесанными волосами. У него готовы реплики, но когда он наконец добирается до нее, когда она наконец оборачивается, как будто чтобы найти адрес, который она передала, когда, наконец, он там, с ней, на улице, лицом к лицу, все реплики проносятся и улетают, испуганной стаей птиц.

Он говорит что-нибудь умное, вроде Привет. Она смотрит сквозь него, как он и был уверен, что так и будет, но затем она смотрит прямо на него, и он чувствует это, как будто он вернулся на ринг, боксирует за основную команду и получает удар в живот.

Как тебя зовут? ему удается сказать.

Не твое дело, говорит она, но затем лукаво улыбается. А у тебя какой?

Джесси, говорит он.

Ладно, Джесси. Думаю, мы еще увидимся, Джесси.

Где? он говорит.

Где угодно.

Когда я увижу тебя, как я буду тебя называть?

Все, что ты захочешь.

Она кивает ему, а затем проходит мимо него, и он наблюдает за ней, наблюдает, как она уходит, наблюдает, как она останавливается, оборачивается, возвращается к нему, улыбается.

Как ты хочешь называть меня? она говорит.

Я не знаю, - говорит он взволнованно. Ангельское личико или что-то в этомроде.

О, Джесси, говорит она, ты можешь сделать лучше, чем это.

Как насчет "просто Ангел"?

Она на мгновение выпячивает подбородок, обдумывая это, выпячивает подбородок, а затем прорывается улыбка. Хорошо, говорит она. Мы еще увидимся, Джесси.

Я увижу тебя... Ангел, говорит он ей в ответ. И когда она уходит, ее плиссированная юбка колышется при каждом шаге, он повторяет это имя про себя, снова и снова.

В следующий раз, когда он видит ее, она не пешеход на улице, вместо этого она снова сидит в длинной бордовой машине, сидит впереди, спина прямая, взгляд устремлен вперед. Он кричит ей, но она не отвечает, не шевелит ни единым мускулом, как будто не слышала. Затем он замечает старика на заднем сиденье машины, его большую копну седых волос, его длинное бледное лицо, его черные глаза, обращенные к моему отцу со странной интенсивностью, когда машина проносится мимо, а мой отец гонится за ней, крича: "Ангел, Ангел, Ангел".

Я не мог уснуть той ночью, было что-то в истории моего отца, что гремело в моем мозгу. Возможно, это был образ его, расхаживающего по Саут-стрит, молодого и высокомерного, полного жизни, все еще находящегося в великом человеческом стремлении к чему-то особенному, вокруг чего можно было бы строить свою жизнь, чему-то, чего он, к сожалению, так и не нашел. Или, может быть, это был вид того, как он звал женщину, звал, как влюбленный щенок. Некоторых людей вы никогда не сможете представить иными, чем они есть сейчас, и мой отец, старый и ожесточенный, с жизнью, ограниченной его собственными недостатками, был именно таким человеком. Я не мог примирить человека, которого знал всю свою жизнь, с молодым и ищущим героем его истории. Но кем бы ни был мой отец, он не был склонен к полетам фантазии. Поэтому мне пришлось задаться вопросом, что могло изменить его так безвозвратно. И единственный ответ, который я смогла придумать, был ответом, который он, по-видимому, тоже придумал: девушка в плиссированной юбке, его Ангел. Или, может быть, это был зловещий тип, уставившийся на него с заднего сиденья длинной бордовой машины.

Я встал с кровати, подошел к ящику своего стола, достал конверт, включил лампу. Фотографии, вид ее конечностей, ее плоти, изгиб ее спины, открытость всего этого. Что бы ни чувствовал мой отец, наблюдая, как отъезжает Энджел, фотограф чувствовал, когда делал эти фотографии, и, возможно, я начинал чувствовать, когда изучал их, не только сейчас, но и накануне вечером, и позапрошлой ночью, и ночью...

И как раз тогда у меня возникла мысль, дикая догадка, которая имела смысл только тогда, когда я все еще чувствовала себя во власти эмоций, вызванных историей моего отца, эмоций, очевидных в поклонении фотографа своему объекту, в эмоциях, которые я испытывала, все глубже вглядываясь в черно-белый мир этого странного и чудесного тела, и чувствовала, что чего-то не хватает в моей жизни. Если моего отца погубили эмоции, вызванные той женщиной в плиссированной юбке, возможно, именно эмоции, видимые на этих фотографиях, привели этого мальчика, этого Томми, на его убийственное свидание с Джоуи Пармой на набережной.

Я не знал, как доказать, так или иначе, это дикое предположение. Я все еще ждал от McDeiss информации, которую я запросил, независимо от того, приведет ли это к чему-то конкретному. Номер, который дала мне миссис Парма, не был указан в обратных каталогах в Интернете, и на мои звонки не отвечали, независимо от того, как часто я оставлял сообщение. История о последней ночи Джоуи Пармы, рассказанная мне Ллойдом Ганцем, только еще больше запутала меня. Я был в растерянности, в тупике.

И тогда судьба исполнила свой танец со мной, свой веселый двухстепенный танец, и прекрасная женщина с загорелой кожей и на ярких высоких каблуках вошла в мою жизнь и направила меня по действительно извилистому пути к истине.

Глава 11

ОНА БЫЛА ОДЕТА как раз для роли женщины, преследующей неприятности: облегающее яркое платье, прическа точно такая же, губы накрашены темным, в глазах безумный блеск. Я заметил, что она в задней части зала суда обратила на меня внимание. Я заметил, что она обратила на меня внимание, и мне это понравилось.

Мы поп-сойки, все мы, мы, адвокаты судебного процесса, выпячиваем грудь и играем на публику, даже когда в зале суда никого нет, кроме незнакомой женщины в заднем ряду. Я взглянул в ее сторону, поймал ее улыбку в своем сердце и повернулся обратно к полицейскому на даче показаний и текущему делу, чтобы подавить это движение.

Рашард Портер был хорошим парнем, талантливым и добродушным, что не мешало ему разъезжать на угнанной машине с косяком размером с мегафон на переднем сиденье. Он объяснил мне, что машину ему одолжил его двоюродный брат. Он не знал, что это было украдено, он объяснил мне. И косяк был чем-то, что он купил, чтобы произвести впечатление на девушку, к которой он неравнодушен, как он объяснил мне. Его объяснения могли быть правдой, но они не смягчали того факта, что он разъезжал на угнанной машине с косяком размером с мегафон на переднем сиденье. Его остановили, за заведением подсмотрели, машина попала в компьютер как украденная, а Рашард по уши увяз в сортире.

Но это то, что я делаю. Я юрист. Я разгребаю дерьмо.

"Теперь ваши показания, офицер Блэквуд, " сказал я полицейскому в качестве свидетеля, - заключались в том, что вы припарковались на Парксайд, когда увидели, как обвиняемый проезжал мимо".

"Это верно".

"И он был за рулем Lexus, верно? Серебро. Острый."

"Он был за рулем чего-то".

"Вы узнали в нем "Лексус", когда он проезжал мимо?"

"Я полагаю".

"Как далеко от Уинфилд-авеню вы припарковались, когда увидели его?"

"Примерно пятнадцать ярдов".

"Сорок пять футов назад, чтобы проезжающие машины не могли тебя заметить, пока не стало слишком поздно".

"Это верно".

"Сидишь там в своей засаде, ищешь насмешников".

"Это верно".

"И вы показали, что обратили внимание на моего клиента из-за его высокой скорости".

"Да".

"С какой именно скоростью он ехал?"

"Я точно не знаю".

"Вы установили на него радар?"

"Нет".

"Нет радара?"

"В данный момент я работал над кое-чем другим".

"Вытираешь сахарную пудру со своей формы, без сомнения. А потом ты увидел, как он проехал на красный свет."

"Да, это то, что я засвидетельствовал".

"С расстояния сорока пяти футов вы видели, как он проехал на светофор не на Парксайд, а на Сент-Джордж-Хилл".

"Это верно".

"Как далеко был тот свет?"

"Примерно сорок ярдов".

"Сто двадцать футов? И не было ли у тебя на пути дерева, большого старого платана?"

"Там было дерево, но я мог видеть вокруг него".

"Это большое дерево, не так ли? Толстый?"

"Это дерево".

"Большой старый платан. И с расстояния сорока пяти футов в Парксайде тот большой старый платан загораживал вам обзор перекрестка. У меня есть фотографии, которые покажут, что это так ".

"Так что, может быть, это было не совсем сорок пять футов".

"О, так что, может быть, не совсем сорок пять футов. Но что бы это ни было, когда он проезжал мимо вашего места наблюдения, вы могли видеть лицо моего клиента через окно, верно?"

"Я полагаю".

"Молодой чернокожий мужчина проезжал мимо на модном серебристом Лексусе".

"Протестую".

"Удовлетворен".

"И именно поэтому вы погнались за ним, не из-за высокой скорости или из-за нарушения правил дорожного движения, которых вы, возможно, не могли видеть, а из-за его цвета и марки машины?"

"Протестую".

"Удовлетворен".

"Ваша честь", - сказал я. "Этот вопрос лежит в основе нашего движения. Офицер не мог видеть перекресток, но он мог видеть водителя, молодого чернокожего мужчину за рулем шикарной машины, и именно поэтому он покинул свое место наблюдения и погнался за моим клиентом ".

"Офицер показал, что мог видеть перекресток", - сказал судья Уэллман, крупный круглый мужчина с маленькой головой и высоким звенящим голосом.

"Это большое дерево, ваша честь. У моего следователя, мистера Скинка, который находится в зале суда и готов дать показания, есть всевозможные фотографии, на которых видно это большое старое дерево, загораживающее обзор офицеру Блэквуду. Причина, по которой он остановил моего клиента, заключалась в том, что мой клиент соответствовал определенному профилю, который Верховный суд этого штата неоднократно называл ненадлежащим основанием для остановки, нарушающим права моего клиента по четвертой и Четырнадцатой поправкам и делающим изъятие украденной машины и найденных в ней наркотиков плодом ядовитого дерева ".

"Я понимаю аргумент, мистер Карл".

"Очевидно, что нет, судья, если вы поддерживаете возражение".

"Давайте немного подождем", - сказал судья Уэллман. Наступила долгая пауза. "Вы знаете, что я сейчас делаю, советник?"

"Что это, ваша честь?"

"Я считаю, тихо, про себя. Мой врач сказал мне, что у меня слишком высокое кровяное давление, и моя жена учила меня сдерживать свой темперамент, считая до десяти. Сейчас мне двадцать четыре, и мой характер неуправляем. Моя жена будет очень разочарована ".

"Она не единственная, судья".

"Вот вам несколько советов, мистер Карл. Будь спокоен, будь очень спокоен. Не говори больше ни слова, пока я все еще считаю. А что касается вас, мисс Картер, окружной прокурор действительно хочет, чтобы потенциальный вопрос о профилировании был передан в апелляционный суд Высшей инстанции? Это то, что окружной прокурор хочет видеть в газетах, зная, как и вы, склонность мистера Карла к бесплатной рекламе?"

"Единственная вещь, я люблю говорить, которую нельзя купить за деньги".

"Разве я вам кое-что не говорил, мистер Карл?"

"Я закрою это, судья".

"Вот так. Теперь я собираюсь потратить пятнадцать минут и продолжить подсчет в своих покоях. Если это не поможет, я собираюсь принять таблетку и пойти домой. Пока меня не будет, посмотрим, сможете ли вы двое заняться своими делами. Мисс Темплтон?"

Секретарь судьи, невысокая приземистая женщина с руками штангиста, встала и сказала: "Да, судья".

"Подождите здесь с нашими друзьями, пожалуйста. Когда они уладят свои разногласия, дайте мне знать ".

"О, я, конечно, так и сделаю", - сказала клерк Темплтон, поворачиваясь к нам, скрещивая руки на груди и одаривая нас взглядом. Вы знаете, каким взглядом дамы в столовой смотрят на пятиклассников, которые жалуются на таинственное мясо.

После того, как судья Уэллман покинул скамью подсудимых, у меня состоялся разговор с помощником окружного прокурора, а затем я сел рядом со своим клиентом. Рашард Портер был высоким, красивым, с волосами, выбритыми так гладко на макушке, что по ним можно было играть в бильярд.

"Окружной прокурор готов снять все обвинения, связанные с угнанной машиной, если вы признаете себя виновным в мелком правонарушении, связанном с хранением наркотиков".

"Что это значит?"

"Это означает, что вы, вероятно, не попадете в тюрьму. Она пообещала судье рекомендовать не выносить приговор. Судья Уэллман ведет себя так, будто он жесткий парень, но вряд ли он даст вам больше, чем испытательный срок. Это был бы арест без твоих приводов, но все же я думаю, что ты избежишь тюрьмы ".

"Я не хочу возвращаться в тюрьму".

"Я знаю".

"Я думал, ты сказал, что это была неудачная остановка".

"Я сказал, что готов поспорить, что это была плохая остановка. Коп говорит, что видел, как вы проехали на красный свет, и судья, похоже, готов ему поверить, что бы ни говорил мой следователь. Если мы проиграем это ходатайство, вам в дополнение к наркотикам предъявят обвинение в угоне автомобиля, и вполне возможен тюремный срок. Мы можем подать апелляцию, но вы будете в тюрьме, пока дело будет рассматриваться ".

"Я не хочу возвращаться в тюрьму".

"Я знаю, что ты не понимаешь, Рашард. Ты получил заявление, за которым тебя отослали?"

"Да".

"Ты собираешься его заполнить?"

"У нас нет ни пишущей машинки, ни чего-либо еще".

"Принесите это в мой офис. Я попрошу своего секретаря напечатать это для вас ".

"Я не знаю, кучка придурков, говорящих о куче мертвых парней".

"Добро пожаловать в удивительный мир высшего образования, за исключением того, что студенты Филадельфийского колледжа искусств не являются фанатами, и они проводят большую часть своего времени за рисованием, а не за разговорами. Тебе нравится рисовать, не так ли?"

"Конечно, да, но, знаешь, это нереально".

"Кто сказал? Ты позволяешь своим парням на углу говорить тебе, что реально? Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе со школой. У них есть стипендии. Ты талантлив, Рашард, ты должен заниматься в своей жизни чем-то лучшим, чем разъезжать на краденых машинах и покупать наркотики, чтобы произвести впечатление на девушек ".

"Я же сказал тебе, я не знал, что он был украден".

"Ты знаешь, что в той школе есть обнаженные модели".

"Убирайся с моего лица".

"Это правда, Рашард".

"Как вы думаете, что я должен сделать, мистер Карл?"

"Примите заявление о признании вины, подайте заявление в школу, попытайте счастья для себя".

"Ты думаешь, я смогу это сделать?"

"Да, хочу".

"Хорошо, мистер Карл. Хорошо."

Я подошел к клерку Темплтон, чтобы сообщить ей новости.

"Это заняло у тебя достаточно много времени", - сказала она.

"Колеса правосудия не всегда быстры".

"И, насколько я могу судить, адвокаты тоже. Я скажу судье ".

Судья Уэллман кивнул, принимая ходатайство, отправляя Рашарда домой под подписку о невыезде, назначив дату вынесения приговора на три недели вперед, чтобы судья мог получить полный отчет о вынесении приговора. К этой дате, если повезет, у Рашарда будут хорошие новости, которые он сможет сообщить суду. Ни один судья не отправил бы ребенка в тюрьму за мелкое правонарушение, связанное с наркотиками, когда у него были серьезные планы на будущее. Я объяснил все это Рашарду и взял с него обещание первым делом прийти в мой офис на следующей неделе, чтобы мой секретарь мог помочь ему с заявлением.

Когда я наблюдал, как Рашард неторопливо выходит из зала суда, мой взгляд, как рукав рубашки на гвозде, снова зацепился за женщину сзади. Она одарила меня улыбкой, встала и направилась к моему месту за столом защиты. Ее голова соблазнительно наклонилась вперед, руки свободно раскачивались, кожаный портфель поднимался и опускался, ее улыбка стала шире. Она была похожа на модель на подиуме, пока не оступилась на своих блестящих высоких каблуках и не упала лицом вниз.

Глава 12

ПРЕЖДЕ чем я СМОГ добраться до нее, она вскочила на ноги и выпрямилась.

"Боже мой, я не могу поверить, что я только что это сделал. Я ооочень неуклюжий. И эти туфли безумно горячие, но кто может стоять в них? Привет. Вы Виктор Карл, верно? В вашем офисе сказали, что вы здесь, в здании суда, и я поспрашивал и нашел вас, что хорошо, потому что я мог бы быть здесь весь день, переходя из комнаты в комнату. Здесь так много залов судебных заседаний, что это немного смешно. Сколько их нужно? Что им следует сделать, так это снести несколько стен и построить ресторанный дворик. Ресторанный дворик в здании суда. Не могли бы вы сходить за апельсиновым Julius прямо сейчас? Хорошо, хорошо, окей, дай мне сначала устроиться, прежде чем я начну."

Она глубоко вздохнула, и, когда ее вытянутая рука обмахнула грудь, я осмотрел ее более внимательно. Ее кожа была гладкой и безупречной, глаза яркими и без морщинок, шея подтянутой. Она была одета как корпоративный убийца, но она была слишком молода для этой роли.

Она полезла в свой портфель и вытащила карточку. "Вот, позвольте мне сначала дать вам это, чтобы вы знали, кто я такой. Это первое, что мы должны сделать, верно, обменяться карточками? Означает ли это, что ты должен отдать мне свой?"

"Ты уже знаешь, кто я", - сказал я.

"О, да, конечно". Она хлопнула себя по голове.

Я оторвал взгляд от ее красивых глаз, чтобы прочитать открытку. На нем было имя: Кимберли Блу ; должность: вице-президент; и три телефонных номера: офисный, сотовый и факс.

"Так вы мисс Блу?"

Ее улыбка была близка к ослепительной. "Разве это не нечто? У меня никогда раньше не было карточки, я имею в виду настоящую карточку. У них есть такие вещи, которые можно распечатать на компьютере, и одна из девушек приготовила нам по несколько штук в женском клубе с номером нашего телефона и красивой цветочной окантовкой, которые мы бы иногда раздавали, если бы парень не был полным неудачником, но это качество, не так ли? Вы можете почувствовать печать. Сумма повышена. Почувствуй это. Видишь?"

"И ты вице-президент".

Ее глаза расширились от радостного неверия.

"Вице-президент чего?" Я сказал.

"Внешние связи. Позвольте мне посмотреть, как он это объяснил? Я тот, кто взаимодействует со всеми, кто делает что-то для моего босса, например, с поставщиками провизии, дантистами, компьютерщиками, уборщиками, юристами ".

"В порядке очередности".

"Именно. Я должен следить за всем, убедиться, что все знают, что нужно сделать, убедиться, что все довольны ".

"А кто твой босс, Кимберли?"

"Дело в том, Виктор... Тебя можно называть Виктором, не так ли?"

"Конечно".

"Хорошо. Я не часто имел дело с юристами, кроме как по телевизору, так что я не знаю, нужно ли соблюдать все формальности или нормально называть просто по имени, как будто ты обычный человек. Мой папа всегда говорил, что после того, как вы пожмете руку адвокату, вам следует сосчитать свои пальцы, чтобы вы могли, вероятно, понять, что мы делали все возможное, чтобы не иметь большого контакта с юридической профессией ".

"Большинство людей избегают нас до тех пор, пока у них не останется выбора. Но ты собирался сказать мне, кто твой босс."

"Да, ну, дело в том, Виктор, дело в том, что..."

"Продолжай".

"Мне не разрешено".

"Не разрешается?"

"Нет, но он действительно хочет нанять тебя, правда. Он слышал только хорошее. Говорит о том, что ты качественный. Он хочет, чтобы ты поработал над чем-то действительно важным ".

"Но кого я буду представлять?"

"Есть компания. Я владею некоторыми акциями, не очень большими, но действительно сейчас. Насколько это круто?"

"Довольно круто. И с кем в этой компании я бы имел дело?"

Она наклонила голову и посмотрела на меня, как на полного идиота. "Привет. Я вице-президент, отвечающий за внешние связи ".

"Послушай, Кимберли, я не..."

"Может быть, вам следует называть меня мисс Блу, учитывая, что я теперь, типа, исполнительный директор".

"Что все это значит?"

Она оглядела зал суда. Судья Уэллман удалился в свой кабинет на весь день, судебный пристав и судебный репортер покинули свои посты; из официальных членов суда в зале суда была только угрюмая секретарша Темплтон, которая бросала на нас такие взгляды, работая со своими файлами. Кроме клерка, только мой следователь, Фил Скинк, все еще был поблизости, сидел сзади и наблюдал за нашим разговором с довольной улыбкой на изуродованном шрамами лице. Она тоже его заметила - Сцинк был таким уродливым, что его невозможно было не заметить, - а затем она повернулась ко мне и кивнула головой в его сторону, пытаясь незаметно дать мне понять, что он здесь.

Я согнул палец, и Скинк выскользнул из зала суда.

"Это достаточно личное", - сказал я.

Она оглянулась на пустое место, где только что сидел Скинк. Теперь, убедившись, она открыла свое портфолио, порылась в нем и достала блокнот для стенографирования, страницы которого она пролистала, прежде чем нашла то, что ей было нужно.

"Джозеф Парма", - тихо сказала она.

Я долго смотрел на нее. "Он был клиентом".

"Да, мы знаем".

"Мистер Парма умер десять дней назад", - сказал я.

"Правильно".

"Убит".

Она растянула рот, как будто только что опрокинула вазу. "Извините за это. Такая вещь. Жестоко, да?"

"Да, это было".

"Они выяснили, кто это сделал?"

"Пока нет".

"Возможно, мы смогли бы помочь".

"Прошу прощения?"

"Может быть, нам стоит поговорить в более уединенном месте, как ты думаешь?"

"Если вам что-нибудь известно об убийстве, вы должны сообщить в полицию. Ты знал Джоуи?"

"Лично я? Нет. Хотя я слышал, что он был довольно качественным парнем. Но мы просто хотели спросить, может быть, у вас был какой-нибудь разговор с мистером Пармой перед его смертью? "

"Он был клиентом".

"Привет. Я знаю. Вот почему я спрашиваю."

"Я не могу рассказать вам ничего из того, что он сказал мне. Он был клиентом."

"Я этого не понимаю".

"Это, типа, правило".

"Но он мертв".

"Это не имеет значения".

"Это глупое правило".

"Сообщите Верховному суду".

"Зачем мне им говорить?"

"Сколько тебе лет?"

"Вы думаете, этот вопрос уместен?"

"Мне просто интересно?"

"Мне двадцать один".

"И уже вице-президент".

"Разве это не потрясающе? Разве это не самое лучшее?"

Я взглянул на свои часы. "Прямо сейчас я должен быть наверху, в другом зале суда. Почему бы нам не встретиться на следующей неделе в моем офисе, мы поговорим обо всем, о Джоуи Парме, о компании, в которой ты работаешь, и о твоем боссе ".

"Мне не разрешено говорить о нем, помнишь?"

"Извините, я, должно быть, забыл. И вы сказали, что у вас также есть дело для меня?"

"Да, Виктор, у нас есть дело, которым мы хотели бы, чтобы ты занялся".

"И это связано с мистером Пармой?"

"Косвенно".

"Если я решу взяться за это дело, мне понадобится аванс".

"Ортодонтия? Мы здесь говорим об ортодонтии, Виктор?"

"Поговори со своим боссом, он поймет, о чем я говорю. Мой офис, понедельник. Скажем, в десять?"

"Прекрасно. У меня где-то здесь записан адрес."

"Видишь, я говорил тебе, что тебе не нужна моя карточка".

Я шел с ней по проходу и придержал для нее дверь в зал суда. Она улыбнулась мне и пожала руку. Ее кожа была удивительно мягкой, и был неловкий момент, как будто она подумала, что мы должны поцеловаться на воздухе или что-то в этомроде. Твердое и отстраненное деловое рукопожатие еще не было частью ее репертуара, но ослепительная улыбка, безусловно, была. Она прижала свой портфель к груди, как старшеклассница, прежде чем направиться по коридору.

Я смотрел, как она уходит, когда ко мне бочком подошел Фил Скинк. "Кто такой твист?" - спросил он.

Я протянул ему ее визитку.

"Симпатичная вещица, в этом нет сомнений", - сказал он.

Когда она шла дальше по коридору, один из ее каблуков подвернулся, и она чуть не упала, прежде чем удержалась. Не оглядываясь, она продолжила.

"Ей двадцать один, - сказал я, - и она вице-президент".

"В наши дни они назначают вице-президентов все моложе и моложе, не так ли".

"Похоже на то".

"Ты когда-нибудь был вице-президентом, Вик?"

"Даже о шахматном клубе в средней школе".

"Так чем занимается наша маленькая мисс вице-президент?"

"Проследи за ней и узнай".

"Ах, вот как, не так ли?" - сказал он. "Ты должен мне три пятьдесят за сегодняшний день".

"Я знаю".

"И это будет еще больше".

"Я гожусь для этого".

"Я надеюсь на это, Вик. Мужчина хочет есть ".

Я окинула его быстрым взглядом с ног до головы. "Насколько я могу судить, у тебя все в порядке. Но что касается девушки, не говори ей, что ты задумал. Выясните, что сможете, о ней и ее работодателе. Я немного отложил ее, чтобы у тебя было немного времени. Дай мне знать до десяти утра в понедельник. Она упомянула Джоуи Чип."

"Тот, которому перерезали горло у реки?"

"Наш вице-президент, кажется, думает, что она знает почему".

"Интересно. А если она это сделает?"

"Я знаю старую женщину, которая точит свои ножи".

Глава 13

"ОССОБУКО", - СКАЗАЛ детектив Макдайсс, его сочный голос растекался по округлым слогам, как густая подливка. "Мне нравится звук, то, как он срывается с языка. Оссобуко. Название, если вас интересуют эти вещи, каковым я и являюсь, происходит от тосканского перевода миланского диалекта. Оссо для костей. Buco для полости внутри кости, содержащей костный мозг. Оссобуко. Оссобуко. Ты не можешь сказать это без улыбки. Попробуй, Виктор ".

"Дыра в кости".

"Таков настрой".

"Можем ли мы сейчас просмотреть то, что вы нашли?"

"К чему такая спешка?"

"Разве тебе не нужно домой? Разве твоя жена не прислуживает тебе?"

"Не сегодня. У нее собрание книжного клуба."

"Что они читают?"

"Обычное дерьмо, у отца коварная болезнь, мать собирает семью вместе на последнее Рождество, трогательное искупление для всех. Но они будут говорить часами, так уж заведено с ее дамами и их книжным клубом. Они могли бы даже поговорить о книге. Итак, ты видишь, Виктор, нет причин спешить ". Он наклонился, снова наполнил мой бокал темно-красным вином. "Сядь поудобнее. Наслаждайся. Не каждый день мы ужинаем в таком месте, как это ".

Макдайсс был прав насчет этого. Мы были в большом ресторане, рассчитанном на расходы, с изысканным деревянным баром, заполненным хорошо одетыми бизнесменами, и парковкой служащим отеля у входа. Я проверил все рестораны с адресом на Седьмой улице, чтобы найти заведение, о котором Макдайсс не так тонко упоминал, заведение, где подавали убийственный оссобуко, и этим заведением оказался Салун. Деревянные стены, глубокие стулья, свежие льняные скатерти, меню с ценами, по которым можно бланшировать спаржу без кипятка. Это было шоу Макдайса, и поэтому я позволил ему заказать салат "Цезарь" на двоих, причитающийся оссобучи и литр кьянти.

Когда официант принес основное блюдо, Макдайсс потер свои толстые руки. Две большие миски с кругом ризотто, а в середине, в густом винном послевкусии, телячья голень - хорошо подрумяненный кусочек кости, окруженный толстым мясным кругом.

Макдайсс снял вилкой небольшой кусочек мяса с кости, обмакнул его в соус и осторожно поднес ко рту. Его глаза расширились, а голова немного затанцевала, когда он сглотнул. А потом он посмотрел на меня и сказал голосом, переполненным радостью: "Оссобуко".

"Ты попробовал лимонную цедру?" - спросил он после того, как наши тарелки, в которых не было ничего, кроме косточек и пятен соуса, были убраны со стола.

"Это то, что это было?" Сказал я, пытаясь не показать, насколько мне понравилось вступление. "Я думал, вино прокисло. Можем ли мы сделать это сейчас?"

"Ты так беспокоишься", - сказал он.

"Да, это так".

"Почему бы нам не обсудить это за кофе и десертом?"

"Ты хочешь десерт после всего этого?"

"Есть фруктовый пирог, на который я положил глаз".

"Неудивительно, что твои колени пускают фейерверки, когда ты опускаешься на колени".

"Ты называешь меня толстым?"

"Давайте просто скажем, что у вас есть физическое присутствие".

"Чертовски верно, хочу. В моей работе это преимущество. Нет ничего лучше, чем большой потный чернокожий мужчина, склоняющийся над подозреваемым, чтобы заставить его начать вилять языком ".

"Могу я предложить вам, джентльмены, что-нибудь еще? Может быть, кофе?"

"Два кофе", - сказал я. "И фруктовый пирог, на который положил глаз мой друг".

"Очень хорошо".

"И, возможно, аперитив", - добавил Макдайсс, - "просто чтобы успокоить желудок".

Я думал о том, чтобы что-нибудь сказать, цена ужина росла с каждым словом, и счет приходил с лаем, как бешеный чихуахуа, когда в конце месяца приходило мое заявление. Но потом я подумал, что если мне грозит банкротство, а я, несомненно, был, я мог бы также наслаждаться осенью.

"Сделай это дважды", - сказал я.

"Очень хорошо".

"Хорошо, детектив", - сказал я после ухода официанта. "Давайте возьмем это".

Он наклонился вперед, тяжело поставив локти на стол. "Информацию, которую вы просили, было нелегко получить. Файлы за два десятилетия, прошедшие с момента публикации, находятся во внешнем хранилище. Мне пришлось отправить стажера на поиск, у него это заняло три дня ".

"Ладно, значит, ужин оплачен".

"Неопознанные плавающие объекты примерно двадцать лет назад. Временные рамки были неопределенными, поэтому я дал нам четыре года свободы действий с обеих сторон, итого восемь лет. Мы обнаружили четыре трупа. Из четырех одна была женщиной, другая ребенком - неопознанным ребенком, это паршиво или что? - что оставляет нас двоих. Одним из них был чернокожий мужчина примерно шестидесяти лет. У меня есть фотография, но это не похоже на того, кого вы ищете. Другим был белый мужчина примерно двадцати-двадцати пяти лет, вывезенный из Делавэра, кстати, недалеко от того места, где мы нашли Джозефа Парму. На утопленнике не было никаких документов."

"У вас есть фотография?"

"Да, но тебе это не понравится. Его лица не было."

"Пропал без вести?"

"Снят, скорее всего, гребным винтом лодки, и его зубы тоже были разбиты".

"Боже милостивый".

"Отпечатки пальцев нам ничего не дали, и это было до ДНК, поэтому идентификация оказалась невозможной".

"У вас есть файл?"

Он сунул руку под стол, открыл свой портфель, достал стопку папок. Он подвинул ко мне через стол тонкую папку из манильской бумаги, как будто сдавал огромные игральные карты. "Я предвидел ваш интерес и сделал копию для вас. Не открывайте это здесь, даже плохая ксерокопия фотографий может лишить прохожего аппетита ".

Я отодвинул папку на край стола и оставил ее там. "Что насчет пропавших людей?"

"Тот же восьмилетний период времени. Только нераскрытые пропажи с именем Томми, или Томас, или Tom. Можно подумать, что это достаточно редкое явление, но вы ошибаетесь. Семнадцать. Я принес их все. Думаю, у меня есть несколько, которые могут вас заинтересовать."

"Продолжай".

"Томас Макнелли, мелкий букмекер и игрок на понижение ставок, по чистой случайности вырос в том же квартале, что и Джоуи Парма. Однажды ночью ушел от своей мамы, сказал, что у него свидание. Мама была взволнована. Томас Макнелли не часто ходил на свидания, и я полагаю, это свидание было не таким уж успешным. Так и не был возвращен".

Я взял файл, быстро просмотрел его. Это казалось неправильным. Кем бы ни был тот Томми, которого убил Джоуи Чип, он определенно не был мелким, не с этим чемоданом, не с этими деньгами. Кроме того, инициалы были неправильными, и если бы парень вырос в квартале, где жил Джоуи, Джоуи наверняка узнал бы его. "Кто еще?"

Макдайсс наклонил голову и закрыл один глаз. "Тебе это не нравится?" Он достал другой файл, открыл его. "Томми Бароне, пятидесяти лет, с большими связями, был правой рукой Скарфо, когда Маленький Ники еще заправлял делами. Длинный список насильственных преступлений, отсидел в федеральной тюрьме. Ушел однажды вечером, чтобы встретиться с парнями и немного поиграть в покер с высокими ставками. Его обычная игра в каком-то пыльном мужском клубе с витриной магазина прямо по этой улице под названием "Сыны Гарибальди". Бароне был хорошим игроком в карты, предполагалось, что ему повезло, но не в ту ночь. Так и не был возвращен".

Какой-то мафиози средних лет, даже близко не похожий. "Кто еще?"

Макдайсс провел языком вверх и вниз по внутренней стороне левой щеки. Выглядело так, будто хомяк делал там гимнастические упражнения. Он наклонился и достал другую папку. "Как насчет этого. Семнадцатилетний Том Гранд выкидывал фокусы на Двенадцатой и в Фэрмаунт-парке, в туалетах. О его исчезновении сообщили некоторые из его коллег-хастлеров, которые некоторое время не видели его работающим в парке. За несколько недель до этого он сказал им, что у него есть папочка, из-за которого он толстеет, а затем он исчез. Так и не найден ".

Это тоже казалось неправильным. Первоначальные условия сработали, Т.Г., и он, возможно, смог бы украсть деньги, кто знает, что происходит между жуликом и его папиком, но как насчет фотографий обнаженной женщины? Том Гранд? Не думаю так. "Кто еще?"

"Кто еще? Ты об этом спрашиваешь? Кто еще?"

Как раз в этот момент подошел официант с нашими кофейными чашками, двумя маленькими бокалами для аперитива и бутылкой "Курвуазье". Пока помощник официанта разливал кофе, официант наполнил наши модные маленькие бокалы золотистым бренди.

Макдайсс поднял свой стакан. "Виктору Карлу, сукиному сыну, который, как обычно, что-то от меня утаивает".

Мы оба выпили за это. Прекрасно.

"Если вы дадите мне больше информации", - сказал он после того, как поставил свой стакан, "возможно, мы могли бы перенести этот парад".

"Просто дай мне краткое изложение остального".

"Это неправильно. У вас есть информация, которая может представлять материальный интерес для текущего расследования убийства."

"Может быть, я так и делаю".

"Ты играешь со мной в игры, мальчик. Я не люблю игры ".

"О, смотрите, детектив Макдайсс, они принесли ваш пирог".

Официант выложил небольшой тарталетик, покрытый блестящими ломтиками ярких фруктов.

Макдайсс поднял вилку, как будто угрожая мне, а затем вместо этого набросился на пирог. Напряжение на его лице спало, когда фрукты, заварной крем и выпечка смешались у него во рту.

"Хорошо, что именно вы ищете?" - спокойно спросил он, закончив. Он достал из кармана очки, надел их, мгновение смотрел на меня поверх оправы, а затем быстро просмотрел папки. "Это пекарь, так и не явившийся на утреннюю выпечку? Это семейный человек с тремя детьми и грузом долгов? Это водитель грузовика на перегоне из Мэна во Флориду? Это студент юридического факультета, который ускользнул от своих провальных оценок? Это тот таинственный мастер на все руки, который просто появился однажды, а затем два месяца спустя исчез? Это ортопед, который вломился в его ..."

"Где студент юридического факультета был студентом юридического факультета?" Я сказал.

Макдайсс остановился, внимательно посмотрел на меня, снова просмотрел файлы, пока не нашел то, что искал. "Пенсильванский университет".

"Какая у него была фамилия?"

"Грили", - сказал Макдайсс.

"Это тот самый", - сказала я, протягивая руку за файлом, который он проигнорировал.

"Томми Грили", - сказал он, читая сейчас. "Двадцать четыре. Студент третьего курса юридического факультета Пенсильванского университета. Его мать заявила о пропаже в Массачусетсе, в местечке под названием Броктон. Не был в школе несколько недель, когда был подан отчет. Жил один. Никаких признаков его присутствия в его квартире. Девушка, которая, по словам его матери, должна была быть его девушкой, даже не знала, что он пропал. В школе сказали, что он отчисляется. Казалось, что жизнь у него не складывается, и поэтому он просто поднялся и убежал. Это случается ".

"И это все?"

"Вот и все. Хочешь посмотреть?"

"Да".

Он снял очки, протянул мне папку. "Вы уверены, что парень, которого вы ищете, не Томми Макнелли? Он кажется более вероятным кандидатом. Я подумал, что если Джоуи Парма был замешан, то это должен был быть подонок, который пропал без вести. Не студент юридического факультета, ради Бога."

"Вы намекаете, детектив", - сказал я, изучая досье, " что не все адвокаты - подонки?"

"Я встречал нескольких, которые кажутся достаточно приличными. В основном пенсионеры".

Файл содержал записи первоначального отчета матери и краткие последующие действия, проведенные полицейским детективом. Как только он обнаружил очевидное отсутствие интереса у подруги и плохие оценки, детектив решил, что он обо всем догадался. Нет причин слушать нытье обезумевшей матери в отдаленном состоянии, когда есть более неотложные дела. Конечно, там было немного, но это был мой мальчик, Томми Грили, я это чувствовал. Инициалы совпадали с кольцом, связь с Penn Law была очевидной, и у него была девушка - я пролистал досье - некая Сильвия Стейнберг. Я сделал мысленную заметку об этом названии. Но как бы у студента юридического факультета оказался чемодан, набитый деньгами? Как студент юридического факультета может быть таким спокойным и самоуверенным под давлением ночной драки? Чего-то все еще не хватало, второго ботинка, который нужно было сбросить.

"Итак, Карл, " сказал Макдайсс, - ты думаешь, может быть, этот пропавший Грили и утопленник без лица - одно и то же лицо?"

"Кажется, они совпадают", - сказал я.

"Да, они делают. И вы заинтересованы, потому что ..."

Я поднял руку, чтобы привлечь внимание официанта. Когда он посмотрел в мою сторону, я притворился, что записываю, и он кивнул.

"Ты не собираешься мне рассказывать", - сказал Макдайсс.

"Могу я оставить это себе?" Я сказал.

Макдайсс снял очки, мгновение смотрел на меня, а затем пожал плечами. "Дело о пропавших без вести лицах двадцатилетней давности? Нокаутируй себя ".

Продолжая просматривать файл, я спросил: "Вы уже получили что-нибудь на Джоуи?"

"Мы к чему-то приближаемся".

"Вы должны знать, что теперь я представляю мать Джоуи и расследую возможное заявление о неправомерной смерти против его убийцы. Все, что вы можете рассказать мне о статусе вашего расследования, было бы весьма кстати ".

"Я знал, что ты гонялся за машинами скорой помощи, Виктор. Я не знал, что ты еще и гонялся за фургонами коронера."

"Я нахожу свой бизнес там, где могу, и иногда там, где могу, - в морге. Забавно, что это ставит нас в одну лодку. Есть какие-нибудь зацепки?"

"Немного".

"Волокна на теле?"

"Серый полиэстер из салона автомобиля".

"Произвести?"

"Тойота последней модели".

"Это сужает круг поиска, как будто его вообще нет. Вы нашли время отследить телефонный звонок, который он получил у Джимми Ти перед тем, как отправиться на встречу?"

Глаза Макдайса выпучились, щеки раздулись, и на мгновение он выглядел так, словно проглотил свой язык.

"Хороший маленький двойной подход", - сказал я. "Ты мог бы сниматься в фильмах".

"Расследование продвигается быстрыми темпами, и мы будем информировать вас в той мере, в какой сочтем нужным. Но, чтобы вы знали, владелец прекрасного заведения, о котором вы упомянули, не был настолько сговорчив."

"Тебе следовало приготовить для него "морской бриз"".

"Прошу прощения?"

"Продолжай".

"Мы узнали достаточно, чтобы получить ордер на обыск в его телефонных журналах, и мы считаем, что нашли звонок, о котором вы, возможно, имеете в виду".

"Женщина, верно?"

"Разве это не всегда так?"

"Вы не могли бы дать мне адрес?"

"Да, я возражаю. Но я дам тебе несколько советов, Виктор. Вы же не хотите вмешиваться в активное расследование убийства. Поверь мне, у тебя его нет."

"Я не хочу вмешиваться, детектив. Я хочу помочь. Я слышал, что Джоуи был немного не в ладах с ростовщиком по имени Тедди Большие сиськи."

"Ах да?"

"Он тусуется в салуне под названием the Seven Out".

"Это правда?"

"Похоже, Джоуи, возможно, брал взаймы, чтобы поддержать вечеринку в таком количестве, счастливую видеть, как он входит в дверь. Не знаю наверняка, но я просто пытаюсь помочь ".

"Мы всегда ценим помощь".

"И я был бы не прочь задать той же стороне несколько вопросов, если вы не считаете, что это помешает вашему расследованию". Я как раз собирался закрыть дело Томми Грили и запихнуть его в свой портфель, когда что-то меня остановило.

"Что это прямо здесь?" Сказал я, указывая на маленькую желтую бумажку, прикрепленную между двумя более длинными листами бумаги.

Макдайсс вернул очки на лицо, закрыл папку. "В нем говорится, что активное расследование было закрыто после первоначальных запросов и обсуждения с... с С.А. Телушкиным, а затем в нем указан номер телефона ".

"Кто такой С.А. Телушкин?" Я сказал.

"Я не замечал этого раньше".

"Кто он?"

Макдайсс снял очки, поджал губы. "Помнишь, когда я сказал, что ты можешь забрать файл?"

"Да".

"Я ошибся". Он закрыл папку, сунул ее в свой портфель и ухмыльнулся мне. "Хотите верьте, хотите нет, но я, возможно, захочу взглянуть на это еще раз. На самом деле, я, возможно, захочу возобновить дело о пропаже людей десятилетней давности. У вас были бы с этим проблемы?"

"Будет ли это иметь значение?"

"Нет".

"Тогда у меня нет проблем, вообще никаких проблем".

"Хорошо", - сказал Макдайсс. "Возможно, позже я сделаю вам копию, отошлю ее в ваш офис. Но прямо сейчас у меня есть смутное подозрение, что этот старый файл может оказаться более интересным, чем я сначала подумал. Знаешь, Карл, мне вдруг стало интересно, может ли это старое досье быть связано с одним из моих открытых дел. Что ты об этом думаешь?"

"Я думаю, вы чертовски хороший детектив, детектив."

"Да, это так".

"Кто такой С.А. Телушкин?"

"Я думаю, что сейчас он на пенсии, но у меня были с ним некоторые дела в начале моей карьеры, когда я занимался мошенничеством. Интересный персонаж. Легко недооценить."

"Макдайсс".

"Его зовут Джеффри, Джеффри Телушкин".

"Итак, какова часть S.A.?"

"Специальный агент", - сказал Макдайсс.

"Ааааа".

"Специальный агент Джеффри Телушкин из ФБР".

Ты это слышал? А ты? Так и было, каблук другого ботинка опустился мне прямо на голову.

Глава 14

ФИЛУ СКИНКУ ПРИШЛОСЬ долго идти от промозглого пирса. Фил Скинк был уродлив, как стейк по-Солсбери, но зубы у него были жемчужные. Он курил сигары, которые пахли, как магистраль Нью-Джерси. Он купил свои костюмы оптом у парня по имени Гарри. Его уровень холестерина был национальной трагедией. Одного вида его на пляже без рубашки было достаточно, чтобы оглушить медузу. Фил Скинк играл в гольф в соломенной шляпе и старых подкрылках, а на городском поле, которое он проводил раз в неделю, он гарантированно забирал ваши деньги. Он был бы чемпионом мира по джамблу, если бы на этом были хоть какие-то деньги. Он мог бы сняться в истории Лона Чейни без грима. Он играл на "Звездно-полосатом знамени" сквозь щель в зубах. Он был плохим врагом, хорошим другом, свободным человеком. Просто взглянув на него, вы бы никогда не подумали, что он умнее вас, но он был, гарантирую.

Я встретил Скинка, когда он работал на другой стороне дела об убийстве, работал на другой стороне, то есть до тех пор, пока мы не поняли, что у нас одинаковые намерения, и поэтому мы начали работать вместе. Он был лицензированным частным детективом, а каждому адвокату нужен частный детектив, и поэтому я нанял его, когда он был свободен, в частный детектив для меня. Он был умен, как я уже сказал, и он был быстр.

"Она работает в компании под названием Jacopo", - сказал Скинк по телефону, когда Кимберли Блу, вице-президент по внешним связям, уселась на пластиковый стул, установленный перед столом нашей секретарши. "Какая-то компания из Ла-Диды снимает таунхаус прямо на юго-западном углу Риттенхаус-сквер".

"Чем они занимаются?"

"Все и ничего".

"Кому он принадлежит?"

"Пару подставных корпораций я проследил до Кайманских островов, где следы исчезают".

"Ты оступаешься, Сцинк".

"Да, ну, может быть, так и есть. Если вы хотите отправить меня туда на несколько дней, я мог бы, возможно, копнуть немного глубже ".

"И поработай над своим загаром в процессе".

"У них там поля для гольфа gots выглядят как рекламные проспекты".

"Забудь об этом".

"Подумал уточнить у агента по аренде таунхауса. Она крепкая птичка. Постоянная сигарета, голос как у газонокосилки. Настоял на личной гарантии аренды и тоже ее получил. Подписано состоятельным человеком по имени Эдвард Дин".

"Эдвард Дин. Ладно. Теперь мы к чему-то приближаемся. Расскажи мне о нашей маленькой мисс Блу."

"Вырос в Южном Джерси, сразу за мостом, Беллмор. Отец держал винный магазин. Болельщица, в этом нет ничего удивительного, верно? В этом году окончил Пенсильванский университет. У нее не было оценок или SATS для Айви, но она проскользнула и выжила. Был специалистом по маркетингу, кажется, это то, на чем они специализируются, если они, черт возьми, не знают, на чем специализироваться. Нашел ее текущую должность на доске объявлений в офисе по трудоустройству в школе. Подано много заявок, эта птица сняла его. Хорошо для нее, верно?"

"Как она его получила?"

"Никто не знает. Были более квалифицированные кандидаты, лучшие в классе, даже выпускники Уортона. Но она красотка, не так ли? Если бы у меня был выбор между какой-нибудь маленькой совой с четырехточечным "о" и нашей малышкой Кимберли, я бы тоже взяла Кимберли. Сейчас она живет в подъезде с несколькими своими школьными приятелями, но она не часто бывает там, если вы улавливаете суть. Нет постоянного парня с тех пор, как она рассталась со звездой баскетбола в прошлом году, по крайней мере, о том, что знают ее соседи по квартире."

"Что-нибудь еще?"

"Она сирота".

"Что?"

"Она сирота. Ее мамы умерли, когда она была еще в подгузниках, ее папы умерли в прошлом году. И время от времени, с тех пор как умер ее папа, она просто уходит и плачет ".

"Давай, Фил. Что мне прикажете с этим делать?"

"Я подумал, тебе следует знать, вот и все".

"Она тебе нравится".

"Я держал дистанцию, как ты и хотел, ни разу с ней не разговаривал".

"Но ты все равно влюблен в нее".

"Да, может быть, так и есть. Но не в том смысле, в каком ты думаешь. Я провел некоторое время с ее приятелями. Милые девушки, после двух кружек пива они не могут перестать тявкать. Но Кимберли, она работала в ту ночь, как она работает почти каждую ночь. Как будто она прошла через колледж, который был слишком тяжелым для нее, как будто она прошла свой путь к этой работе, которая не похожа ни на одну работу, за которую такая девушка, как она, должна хвататься. Возникает ощущение, что девушка поджимает хвост. Наша Кимберли, она была выше головы каждый день своей жизни и продолжает идти вперед, не так ли? "

"За исключением тех случаев, когда она плачет дома".

"Вот так. Ты хочешь чего-нибудь еще?"

"Не сейчас, Фил. Но не выключай телефон, я чувствую, что ты мне понадобишься скорее раньше, чем позже ".

Сегодня Кимберли Блу была одета в другую версию своего корпоративного наряда, на этот раз ярко-красного, с туфлями-лодочками в тон и губной помадой. Очень приятно. Она улыбнулась, когда увидела меня, но я жестом попросил ее немного подождать.

Рашард Портер стоял позади моей секретарши Элли, когда она печатала его заявление в Колледж искусств Филадельфии.

"Как дела?" Я сказал.

Элли подняла глаза, по-видимому, раздраженная. "Он продолжает менять свои ответы".

"У них больше вопросов, чем у надзирательницы", - сказал Рашард. "Я имею в виду, что мой адрес и школьные принадлежности - это не проблема, но вот так вот. Они хотят знать, почему я хочу пойти в художественную школу. Должен ли я сказать им правду, мистер Карл? Я не думаю, что они хотят услышать правду, поскольку правда в том, что мне нравится идея провести день, пялясь на голых дам, и мне нужно попасть внутрь, чтобы уберечь свою задницу от тюрьмы ".

"За исключением того, что это не настоящая правда, не так ли?"

"Это не так?"

"Если бы ты мог что-нибудь сделать со своей жизнью, что бы ты сделал?"

"Колоться и играть в X-Box?"

"Неужели?"

"Не-а, чувак".

"Тогда скажи им, что ты действительно хочешь сделать. И скажите им, почему. Расскажи им о том, что ты делал в газете в старшей школе. Насколько я понимаю, в этих местах самое важное - это ваше портфолио ".

"Мой похож на кусок дерьмового картона".

"Не из чего он сделан, Рашард, а из того, что у него внутри. Я видел твои вещи. У тебя все будет хорошо. Просто не забудьте показать им себя с лучшей стороны. Продолжай в том же духе, но у меня встреча ".

С этими словами я кивнул Кимберли Блу и повел ее в свой кабинет.

Глава 15

ОНА ОПУСТИЛАСЬ На стул, одернула подол юбки, расправила ткань на коленях, достала блокнот для стенографирования из своего кожаного портфеля. Мы немного поболтали, о погоде, о городе, о юридической школе. По ее словам, она подумывала о юридической школе до того, как устроилась на работу вице-президентом. "Теперь быть юристом было бы понижением, тебе не кажется?"

"Безусловно", - сказал я. "Итак, на чем мы остановились?"

Она заглянула в свой блокнот. "Ты хочешь, чтобы я начал все сначала, начиная с карточки? Вы видели мою визитку?"

"Да, у меня есть. Это качество, несомненно ".

"Это так, не так ли? Вы заметили, что размер печати повышен?"

"Да, я заметил. Почему бы нам не начать с того, на чем мы остановились в здании суда. Ты сказал, что у тебя есть дело для меня."

"Да, да, хорошо. Ладно. Вот оно. " Она успокоилась, посмотрела в свой блокнот, а затем ударила кулаком в воздух, как тренер по мини-футболу, призывающий своих солдат. "Виктор, нам нужно, чтобы ты, Виктор, взыскал долг".

"Взыскать долг?" Я сказал.

"Да. Долг."

"Тогда это может быть проблемой, Кимберли, потому что я больше не занимаюсь коллекторской деятельностью".

Она посмотрела на свой планшет, быстро пролистала его. "Ты уверен?"

"Совершенно уверен. Последнее коллекционное дело закончилось для меня пулей в ребрах ".

"Угу", - сказала она. "Было больно?"

"О да".

"Зачем кому-то хотеть застрелить тебя?"

"Ну, Кимберли, забери у человека деньги, он расстроится. Уведи у мужчины жену, он сразу же разозлится. Но отнимите у человека машину, тогда у вас будут неприятности ".

"Тем не менее, кто-то должен заниматься этим делом, и мы решили, что ты как раз подходишь для этой работы". Она еще раз ободряюще ткнула меня кулаком.

"Что это, то, что ты делаешь с кулаком в воздухе?" Я сказал.

"Тебе это не нравится?"

"Нет. Это то, что они делают со стариками перед тем, как отвезти их на удаление простаты ".

"Привет. TMI. Можем ли мы избежать метафор с простатой? Я даже не хочу думать о своем. Так что ладно, виноват, больше никаких кулачных разборок ". Она сделала это снова. "Но позволь мне показать тебе, что у нас есть". Она полезла в свое портфолио, вытащила документ юридического формата, протянула его мне с большой осторожностью, как будто это была сама Великая хартия вольностей.

Записка, составленная неким Дереком Мэнли, обещающая выплатить Первому Филадельфийскому банку и трасту сто тысяч долларов, плюс проценты, плюс сборы за взыскание, плюс судебные издержки, если потребуется.

"Это тот Дерек Мэнли, который владеет транспортной компанией рядом со стадионом?"

"Ты его знаешь?"

"Только по репутации, и, кстати, по большей части плохой. Но этот долг принадлежит First Philadelphia ".

"Мистер Мэнли уже... Как называется неуплата?"

"Допущен дефолт".

"Нет, дело не в этом. Как бы то ни было, мой босс купил записку и теперь хочет, чтобы вы ее забрали. " Она одарила меня ледяной улыбкой, прежде чем снова потянуться к своему портфелю. "Вот документ о передаче".

Я просмотрел его. Он был датирован примерно неделей назад. Фирма под названием Jacopo Financing купила вексель с большой скидкой, которая, вероятно, была недостаточно большой, учитывая, что Мэнли уже не смог произвести ряд платежей и, вероятно, был полностью разорен. Примечание позволило владельцу признать судебное решение без возбуждения судебного дела в случае неисполнения обязательств, что означало, что единственной проблемой, стоящей перед Jacopo, было найти активы Дерека Мэнли и наложить на них арест.

"Это выглядит довольно просто, но, как я уже сказал, я больше не занимаюсь коллекционированием".

"У меня есть аванс, который, как ты сказал, тебе нужен".

"Это не имеет значения".

"Есть ли волшебное слово или что-то, что я должен сказать?"

"Нет".

"Как насчет "пожалуйста"? Пожалуйста, возьмите это дело ".

"Нет".

"Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста".

"Что ж, Кимберли, в таком случае... нет".

Она уставилась на меня на мгновение, что-то наполнило ее глаза. "А как насчет Джозефа Пармы?"

"Что насчет него?"

"Я думал, он был вашим клиентом".

"Он был".

"И ты просто собираешься сидеть там и ничего не делать?"

"Я не понимаю. Связаны ли убийство Джозефа и это дело о коллекционировании каким-то образом?"

"Мне не разрешено говорить".

"Ты только что сделал".

"Не сделал".

"Да, ты сделала это, Кимберли. И если вам что-то от меня нужно, вам придется сказать мне, на кого вы работаете, почему его хоть капельку волнует Джозеф Парма, и как все это связано с этим Дереком Мэнли. В какую бы игру ни играли, это больше не забавно. Скажи мне, что мне нужно знать, или иди домой ".

Она долго смотрела на меня, и ее челюсть задрожала, совсем чуть-чуть, но все же она задрожала, а глаза заблестели, и я вспомнил, что сказал о ней Скинк. Я чувствовал себя хамом. И затем, как будто открыли кран, потекла вода.

"У меня столько неприятностей", - сказала она после того, как принесли салфетки и стерли жидкости. "Я такой мертвый. И дело не только в тебе. Я вице-президент, отвечающий за внешние связи, а внешние связи - полный профан. Поставщик провизии перепутал заказ и принес салат с лососем & # 233; когда у моего босса, типа, смертельная аллергия на рыбу, и он подумал, что это курица, и его голова так сильно распухла, что чуть не взорвалась. Затем средство для чистки ковров использовало химикат, из-за которого у моего босса началась крапивница и он чесался, как собака с блохами. И теперь он предлагает мне сделать еще одну простую вещь: нанять вас для взыскания простого долга в размере аванса в десять тысяч долларов, а вы не возьметесь за это дело ".

"Сколько было в том задатке?"

Она просто махнула рукой, как будто это не имело значения, как будто сумма даже не стоила обсуждения посреди ее неудач.

"Ты должна рассказать мне больше, Кимберли", - сказал я.

"Десять тысяч долларов", - сказала она, поднимая взгляд, чтобы проследить за моей реакцией.

"Вы должны рассказать мне больше об этом деле".

"Я не могу. Больше он мне ничего не сказал. Я так уволен. Я собираюсь стать, типа, вице-президентом по внешним связям в McDonald's. Можем ли мы увеличить это для вас? О Боже. Ради этого я мог бы пойти в партийную школу".

"Возможно, я смогу помочь, но ты тоже должен помочь мне. Давайте начнем с этого. Я знаю, что ты работаешь на человека по имени Эдди Дин."

"А? Как ты..."

"Итак, вопрос в том, говорит ли мистер Дин с британским акцентом?"

Она уставилась на меня на мгновение. "Нет. Зачем ему это? Черт возьми. Он из Калифорнии." Ее рука хлопнула по рту. "Но не говори ему, что я тебе рассказала или ..."

"Какие отношения между мистером Дином и Джоуи Пармой?"

"Я не знаю. Он не сказал мне. Но это то, что произошло давным-давно, я это понял ".

"Это из-за чемодана?"

"Нет. Это нелепо. Какое отношение к чему-либо может иметь багаж?"

"Это то, о чем я тебя спрашиваю".

"Я никогда ничего не слышал о багаже".

"Хорошо, один последний вопрос. Какое отношение Дерек Мэнли имеет ко всему этому?"

"Он позвонил ему".

"Кто сделал?"

"Мистер Парма. Он позвонил ему. Дерек Мэнли. мистер Парма позвонил ему прямо перед тем, как он позвонил тебе."

"И мистер Дин получил доступ к записям телефонных разговоров и выяснил это".

"Да".

"И купил эту записку в First Pennsylvania".

"Да".

"Теперь я понимаю", - сказал я. И я сделал, пойми. Я точно понял, почему Эдди Дин выкупил долг Дерека Мэнли, и почему вице-президент Эдди Дина по внешним связям передал этот долг мне, и почему Кимберли Блу с таким успехом сломалась у меня на глазах, и все это для того, чтобы я взялся за это маленькое дело о коллекции, которое, в конце концов, было не таким уж маленьким и не столько о коллекции. Я еще не знал, что стоит за всеми "почему", но я знал, чего Эдди Дин хотел от меня, и я был готов, сейчас, дать это ему.

"Хорошо, Кимберли", - сказал я. "Я возьму этот чек".

"Означает ли это?"

"Просто отдай это".

"О, Виктор, Виктор, я су... су..."

"Кимберли, давай поиграем, как шампунь, хорошо? Больше никаких слез. Они вам больше не нужны, они уже выполнили свою работу. Просто отдай мне чек и подожди здесь минутку ".

Чек на десять тысяч долларов со счета Jacopo Financing, подписанный Кимберли Блу, выписанный на имя Дерринджера и Карла. Десять тысяч долларов. Я держал его обеими руками, когда спокойно вышел из своего кабинета, закрыл дверь, а затем, как кролик, перескочил к Бет.

"Это подойдет?" Сказал я ей после того, как уронил драгоценный маленький листок на ее стол.

Она взяла его, внимательно рассмотрела, позволив выражению удивления осветить ее черты. "Откуда у нас это?"

"Авансовый платеж. На случай коллекционирования."

"Мы больше не занимаемся коллекционированием".

"Я сделал исключение. Это как-то связано с Джоуи. Мы оба будем работать над этим, удваивая расходы ".

"Ты уверен?"

"Если мы с вами, прилагая постоянные усилия, не сможем погасить этот аванс до первого числа месяца, тогда нам следует просто бросить юриспруденцию и стать ортодонтами".

"Как это по-девяностолетнему с твоей стороны, Виктор".

"Почему бы тебе не отнести это в банк, а затем заплатить Элли, Скинку и домовладельцу. И если еще что-то осталось, возможно, я смогу оплатить счет за кабельное. Я скучаю по своему ESPN. Это только начало, Бет. Разве я тебе не говорил? Не так ли?"

Когда я вернулся в свой офис, выражение моего лица было соответствующим образом мрачным, тон моего голоса - соответствующим образом деловым. "Хорошо, мисс Блу. Мы решили принять представительство Якопо ".

"О, Виктор, спасибо тебе. Я испытываю такое облегчение ".

"Да, я уверен, что так и есть. Скажи своему боссу, что я занимаюсь этим делом. Я немедленно признаю свое решение, как указано в записке, и я организую ускоренное дачу показаний мистером Мэнли, и он будет у меня здесь в течение недели, и я задам ему все, что мне нужно спросить. Скажи своему боссу, что я занимаюсь этим делом, и я обо всем позабочусь ".

Глава 16

Я БЫЛ НАСТРОЕН бодро, когда в следующий раз навестил своего отца. У меня были реальные зацепки в расследовании дела Джоуи Пармы, у меня был платежеспособный клиент из Jacopo Financing, и впервые за несколько недель на моем банковском счете появились деньги. Пока недостаточно, чтобы подключить кабель обратно, но это было близко. Я едва мог подавить свое волнение.

Позвольте мне сказать вам кое-что правдивое: в этой жизни не так много такого, чего не мог бы вылечить кабельщик.

И затем, в довершение всего, я подстроил еще одну стычку с доктором Майонезом, случайную встречу в больничных коридорах, которая вовсе не была случайной. Но я сделал это тонко, о, так тонко.

"Что вы делаете на этом этаже, мистер Карл. Ты у отца на четвертом."

"Это не четвертый этаж?"

Итак, мы разговорились, и, поскольку она была новенькой в городе, мы разговорились о ресторанах.

"Ты знаешь хорошее китайское заведение?" - спросила она.

"Дом утки Санг Ки", - сказал я. "В Китайском квартале".

"Здесь подают что-нибудь, кроме утки?"

"Я думаю, да. Ты хочешь, может быть, я не знаю, может быть, попробовать это когда-нибудь?"

"С тобой?"

"В этом был бы, своего рода, смысл".

"Я полагаю".

Это звонкое подтверждение, или что? Так что я чувствовал себя чертовски бодро, когда сел рядом с отцом в его больничной палате.

"Ты дерьмово выглядишь", - сказал я.

"Лучше не становится", - сказал мой отец.

"Что сказал доктор?"

"Она собирается попробовать другой антибиотик".

"Я уверен, что это сработает".

Мой отец только хмыкнул. Он был уверен, что этого не произойдет, его природный пессимизм требовал не чего иного, как отчаяния, и, как это часто случалось с моим отцом, возможно, это было оправдано. Уровень поглощения кислорода снизился до девяноста одного процента, и его дыхание теперь участилось, даже с пластиковой трубкой, подающей кислород в его нос.

"Привет", - сказал я. "Я встречаюсь с этим доктором".

"Это никуда не денется".

"Почему бы и нет?"

"Она не в твоем вкусе".

"Что, черт возьми, это значит?"

"Во-первых, она врач, так что она чертовски хороша для тебя. Во-вторых, она из Огайо."

"Мило", - сказал я, хотя, как обычно, я беспокоился, что он был прав.

"Я рассказывал тебе, как я нашел ее?" - спросил мой отец.

"Кто? Доктор?"

"Девушка. Юбка в складку. Сделал ли я?"

"Нет, папа", - сказал я, устраиваясь поудобнее, смирившись с тем, чтобы услышать больше. "Ты этого не сделал".

"Это была машина", - сказал он. Длинная бордовая машина. Мой отец бродит по всему городу в поисках этого. У него есть мотоцикл, у моего отца, он видел Марлона Брандо в "Необузданном", и ему понравился внешний вид, поэтому после армии он на сэкономленные деньги купил мотоцикл. Я знал, что это был подержанный индийский "Роудмастер Чиф" 1951 года выпуска, потому что это была часть моего детства, мотоцикл, стоящий среди сорняков на заднем дворе, ржавеющий реликт поблекшего прошлого, разрушающийся сам по себе. Но тогда, в молодости моего отца, он был ярко-синим, убийственно громким и совершенным. Сидя на широком сиденье из черной кожи, вцепившись руками в руль, он колесит по городу, улица за улицей, анализируя возможности, в поисках автомобиля.

Он не замечает его припаркованным снаружи у обочины, как любой обычный семейный седан, нет. Но однажды вечером ему везет, он видит его снаружи, длинный бордовый автомобиль с высокой металлической решеткой. Bentley Mark VI, в безупречном состоянии. Он следует за ним обратно в его логово на маленькой фешенебельной улочке недалеко от Риттенхаус-сквер, в просторный гараж, пристроенный к таунхаусу двойной ширины с большой красной дверью.

"И как только я узнал, где он жил, спрашивать было не о чем". Старик хорошо известен в этой части города благодаря своему шикарному "Бентли", цветному шоферу и секретарше. Деньги старика унаследованы, его большой интерес заключается в коллекционировании предметов коллекционирования, мелочей, имеющих большую ценность, марок, монет, редких рукописей и, как они говорят со своими ехидными улыбками, хорошеньких секретарш, которые, возможно, больше, чем секретарши.

"Но я не верил, что ни одного", - сказал мой отец. "Я видел ее глаза, ее ангельские глаза".

Итак, он ждет ее. Он приходит с работы пораньше, аккуратно приводит себя в порядок, зачесывает волосы назад, пригоняет велосипед на ту модную улицу, паркуется прямо перед домом и ждет. И ждет. Он видит, как колышется занавес, кто-то знает, что он там, хорошо, он догадывается. И он ждет, ждет, пока не наступит темнота, не зажгутся уличные фонари, и ночь не накроет город, как одеяло. Когда он уезжает, наступает полночь, но на следующий вечер он возвращается, припарковывается на том же месте и ждет. Ожидание.

"А потом я увидел ее".

Большая красная дверь открывается, она выходит, аккуратно закрывает дверь за собой. Она снова одета во все белое, но теперь в ее лице нет прежней дерзкой уверенности. Она нервничает, беспокоится. Она идет к нему, оглядываясь один раз, а затем снова на дом. Занавеска слегка отодвигается в сторону. Старик наблюдает, мой отец знает, и моему отцу все равно.

Ты не можешь быть здесь, - говорит она ему, опустив взгляд на свои ноги.

Я пришел за тобой.

Ты должен уйти.

Пойдем со мной.

Я не могу. Я должен вернуться.

Тогда завтра вечером, говорит он.

Нет.

Я не уйду, пока ты не согласишься.

Она поднимает лицо. Ее глаза покраснели, а на одной щеке темнеет складка. Синяк? он задается вопросом.

Я не могу, говорит она.

Завтра вечером.

Не здесь, говорит она.

Я припаркуюсь за углом. Завтра вечером.

Она ничего не говорит, она смотрит на него мгновение, а затем слегка поворачивает голову, почти незаметный кивок. Прежде чем он успевает ответить, она поворачивает обратно к дому, бежит обратно через улицу, вверх по ступенькам, через большую красную дверь. Ушел.

Но следующей ночью, как он и обещал, он ждет за углом, ждет ее, и, как она и обещала, она приходит. Она не говорит ни слова, она просто забирается на сиденье позади него, хватает его за живот, кладет подбородок ему на плечо. Наконец-то вместе, они с ревом уходят в ночь.

"И вот как это началось", - сказал мой отец, лежа на своей кровати в больнице с закрытыми глазами, то ли от боли своего состояния, то ли от сладости своего прошлого.

"Вы часто с ней виделись?" Я сказал.

"Все прошло быстро. Я знал места, где можно потанцевать, выпить. Она любила выпить."

"А когда ваши свидания закончились?"

"Я забрал ее обратно".

"В дом. Старику?"

"Да. Назад. К десяти. Каждую ночь." И каждую ночь он содрогается, наблюдая, как она идет по той же самой узкой улочке, поднимается по той же самой каменной лестнице, через ту же красную дверь, в темноту дома старика. Всякий раз, когда он спрашивает о старике, она не отвечает. Она его секретарь, это все, что она говорит. Синяк? Она была неуклюжей. Причина, по которой она могла встретиться с ним только за углом? Она любит сохранять свою личную жизнь. Он умоляет ее уволиться, найти новую работу, заняться чем-то другим, где-нибудь в другом месте, чтобы они могли быть вместе наедине, без ее страха. Она только печально качает головой, качает головой и говорит, что ему пора забрать ее обратно. Возвращаемся в дом. К десяти. Назад во тьму. Старик. Каждую ночь. До одной ночи.

"Я сделал это нарочно", - сказал мой отец.

Они пьют, танцуют. Она прижимает его к себе. Он может чувствовать ее тело, прижатое к нему, ее груди, ее колени. Ее плоть и кость, кажется, тают, сливаются с ним так, что ничто не может поместиться между ними. Она кладет голову ему на плечо. Ее глаза закрыты, ее дыхание теплое на его шее. На стене есть часы. Он знает, что пришло время уходить, они должны уйти сейчас, чтобы отменить ее комендантский час, но он не говорит ей. Они продолжают танцевать, песня за песней, пока минутная стрелка медленно движется вперед, а часы переваливают за десять.

Когда она, наконец, замечает, он ожидает, что она будет напугана, обезумевшая, сердитая. Но она просто моргает, глотает и просит еще выпить. И это так просто, как переступить черту, нарисованную на дороге, пересечь черту и не оглядываться назад. В ту ночь он не ведет ее в дом старика. Он приводит ее в свою квартиру, маленькую лачугу на колесах в захудалом районе Северной Филадельфии. Это место находится недалеко от Брод-стрит, менее чем в шести кварталах от той самой больницы, где сейчас он лежал, борясь за свою жизнь.

Он закрыл глаза на больничной койке и вспомнил ощущение ее кожи, вкус ее рта, то, как ее язык касается его, сначала нежно, а затем более грубо, более настойчиво. Этого он мне не сказал, этого ему не нужно было, реальность этого жила в самой боли, написанной на его лице. Она расстегивает рубашку, снимает белую плиссированную юбку, расстегивает подвязку. Даже когда он лежал там, борясь за дыхание, из-за эмоций не в силах был говорить, это было не так уж трудно увидеть. Первый раз с настоящей любовью во всех отношениях отличается от того, что мой отец испытал в тех борделях в Германии, или быстрых минетов от местных девушек между мусорными баками в переулках Северной Филадельфии.

Он тихо выдохнул. "Идеально" - это все, что он сказал. "Идеально".

И это было, это всегда есть, в воспоминаниях. И в тишине после, когда ее голова покоится у него на груди, и она что-то бормочет во сне, он знает, что это то, чего он хочет, мой отец, ощущение волос его ангела на своей груди, ощущение ее тела, прислонившегося к его телу, поднимающегося и опускающегося с каждым ее нежным вздохом, вкус ее языка все еще дурманит его мозг. Это то, чего он хочет, все, чего он хочет, на всю оставшуюся жизнь, навсегда.

"О Боже", - сказал он, вспоминая, возможно, свою молитву, когда он лежал без сна всю ночь с ней, бодрствуя, чтобы насладиться всем этим, отчаянно стараясь не терять ни секунды. Он никогда не был религиозным человеком, мой отец, он всегда утверждал, что оставил мумбо-юмбо своему собственному набожному отцу, сапожнику, который провел свою жизнь, стуча по последнему камню или молясь в местной синагоге, но здесь, сейчас, в этой комнате, в этой кровати, со своей настоящей любовью, спящей у него на груди, он молится. Мой отец молится, чтобы эта ночь, эта совершенная ночь истинной и непреклонной любви, никогда не заканчивалась. Мой отец молится, чтобы он и эта девушка, этот ангел, спящий у него на груди, были вместе навсегда.

"О Боже".

Мой отец лежал на больничной койке, один, если не считать сына, который так и не простил его за то, кем он стал, лежал с закрытыми глазами, вспоминая, я был уверен, вспоминая свою молитву и ночь, когда Бог подвел его в последний раз.

Глава 17

КОГДА я БЫЛ ребенком, мы обычно отправлялись к ручью у железнодорожных путей, ловили раков, засовывали их в чашку, тыкали в них пальцем без всякой другой причины, кроме как удовлетворить наши печальные, садистские порывы. Это своего рода идея, лежащая в основе дачи показаний в суде.

"Я так понимаю, мистер Мэнли, - сказал я, - что вам принадлежит частичная доля в стрип-клубе на бульваре Колумбус под названием "Нетерпеливый бобер"."

Дерек Мэнли сжал зубы. "Только маленький кусочек".

Дерек Мэнли был довольно крупным человеком, чтобы владеть всего лишь маленьким кусочком. Высокий и коренастый, выглядевший так, словно проглотил баскетбольный мяч, он тяжело оперся на дубовый стол в нашем убогом маленьком конференц-зале, его мясистые руки потирали одна о другую. Он производил впечатление парня, у которого были секреты, у которого были связи, который прожил тяжелую жизнь. И сказать, что его нос-луковица был в крапинку, означало сказать, что до Хоффы было трудно дотянуться. Его нос был нарисован Джексоном Поллаком.

Мэнли сидел рядом со своим адвокатом, маленьким человеком в очках по имени Джон Себастьян, который выглядел как испуганный укротитель львов, сидящий рядом со своим большим котом, неуверенный, какой невыразимый ужас его питомец выкинет следующим. Мы с Бет сели напротив них, идеальная позиция для подталкивания. Между нами стоял кувшин с водой и тарелка с вонючим датским мясом. Во главе стола, записывая каждое слово, сидела наш судебный репортер, милая пожилая дама с голубыми волосами и быстрыми руками.

"Насколько маленькой частью клуба вы владеете?" Я сказал.

"Достаточно sos, чтобы я мог сказать девочкам, что я владелец", - сказал Мэнли.

"Будьте конкретны, мистер Мэнли. Сколько запасов?"

"Кто знает по номерам. Айк сказал, что я получу треть всего, но это была треть ничего. И это было до того, как налоговая служба начала жевать его за задницу ".

"Ликвиден ли клуб?"

"Мы получили лицензию на продажу алкоголя, если это то, о чем ты спрашиваешь".

"Если бы вы попросили мистера Ротштейна выкупить у вас долю, мог бы он предоставить вам ее немедленно?"

"Нет, у клуба нет никакого денежного потока. По правде говоря, такой клуб хуже лодки. Я думал, что единственное, на что уходит больше денег, чем на вагину, - это яхта, пока я не связался с Ротштейном и его клубом. Но я никогда не делал этого ради денег, я делал это только для девочек ".

"И как эта часть сработала для вас, мистер Мэнли?"

"Не отвечай на этот вопрос", - сказал Джон Себастьян.

"Не так уж хорошо", - сказал Мэнли, игнорируя своего адвоката, как это обычно делают клиенты. "Пара подроченных работ, вот и все".

"Помолчи, Дерек", - сказал Себастьян. "Я возражаю против этого вопроса. Целью этого заявления является поиск активов, не более того ".

"По совету адвоката, " сказал Мэнли, " я больше ничего не собираюсь говорить о ручной работе. Но это то, что ты ищешь, Виктор? Сделало бы это тебя счастливым? Он наклонился вперед, приподняв бровь. "Ты когда-нибудь видел эту Эсмеральду в клубе? Они называют ее бразильской Фейерверкершей. Это я, возможно, смогу организовать, но деньги, забудь об этом. Кстати, я получил привет от общего друга. Эрл? Граф Данте? Он сказал, что у меня здесь не будет никаких проблем. Sos Я не понимаю, почему ты так тяжело переживаешь ".

"Это было неофициально", - сказал Себастьян.

"Черта с два это было", - сказал я.

"Давайте не для протокола и обсудим это", - сказал Себастьян.

"Абсолютно нет. Продолжайте печатать, миссис Мамфорд. Ваш клиент только что упомянул о своей связи с предполагаемым деятелем организованной преступности. Я воспринимаю его упоминание об этой связи как подразумеваемую угрозу и считаю, что любая такая подразумеваемая угроза должна быть зафиксирована ".

"Ну, разве ты не сизоносый сукин сын", - сказал Мэнли. "Я просто передавал привет".

"И спасибо тебе за это", - сказал я. "Итак, на ваше имя зарегистрирован "кадиллак". Где это находится?"

"Я не знаю".

"Ты не знаешь?"

"Я потерял это".

"Черный "Эльдорадо" 2002 года выпуска? Ты положил его не на то место?"

"Однажды он там, а потом я больше не могу его найти. За день до этого я потерял свои ключи. На следующий день я потерял свои очки для чтения. Забавно, не правда ли?"

"Я уверен, что судья тоже сочтет это истеричным. Но у тебя есть Линкольн, на котором ты сегодня приехал."

"Ну, этот, вы можете проверить документы, он мне не принадлежит. Он принадлежит моей девушке ".

"А как насчет роскошной квартиры, в которой ты живешь на набережной?"

"Моей девушки".

"А доля времени во Флориде?"

"Такой же".

"Это та девушка, которая работает твоей секретаршей?"

"Офис-менеджер".

"Вы, должно быть, платите чертовски высокую зарплату".

"На самом деле, зарплата не такая уж большая, на самом деле, но льготы ..." Он помахал мне большим пальцем.

"А как насчет "Пензенских грузоперевозок"?" Я сказал. "Ты владеешь этим, не так ли?"

"На самом деле, больше нет. Это банк, который владеет этим сейчас, с вещью, заложенной так, как будто она находится в дураках. Сначала Пенсильвания предоставила мне этот кредит, который вы получили без какого-либо обеспечения. Тогда все было немного более гладко. Они решили, что я гожусь для этого. Слишком плохо для них, да?"

"Есть еще что-нибудь?" - спросил Себастьян. "Прошло уже четыре часа. Я думаю, мы все предусмотрели ".

Бет наклонилась к адвокату, широко открыла глаза и спросила: "Вы уверены, что вы не певец Джон Себастьян?"

"Положительный", - сказал он.

"Вудсток?" - спросила она. "Ложечка любви? "Лето в городе"? Тебе что-нибудь известно?"

"Прекрати это сейчас", - сказал Джон Себастьян.

Я огляделся. Это было время. Мэнли был горяч, его адвокат был обеспокоен. Все эти показания вели к этому моменту. Иногда ты переходишь прямо к делу, иногда немного пританцовываешь, заводишь всех и вся, прежде чем задать невинным тоном ключевой вопрос. К тому времени охрана будет спущена, к тому времени иногда, несмотря ни на что и вопреки всем намерениям, правда выскальзывает наружу.

"Хорошо, мистер Мэнли", - сказал я. "Просто еще одна тема. Когда вы начали работать в компании Penza Trucking?

"Боже, я был всего лишь ребенком. Семьдесят восемь, семьдесят девять."

"И какова была ваша должность?"

"Я вел машину. Пенза, владелец заведения, всегда нанимал молодых ребят, потому что мог им немного заплатить ".

"Итак, какова была ваша зарплата?"

"Я думаю, максимум, до чего он доходил, было около шести в час".

"И когда вы стали владельцем?"

"Несколько лет спустя. Пенза старел, его дочь не хотела иметь ничего общего с бизнесом. Он хотел выйти из игры ".

"И так ты поступил?"

"Да, представь себе это. Как у алжирца Горация, так и было ".

"Горацио Элджер?"

"Кто?"

"Сколько вы заплатили за бизнес?"

"На самом деле, не так уж много. Он не стоил много, грузовики были старыми, счета маленькими. Он почти отдал его ".

"Пятьдесят тысяч долларов".

"Что?"

"Мистер Пенза живет в Бока. Он сказал, что продал компанию вам за пятьдесят тысяч долларов. Десять тысяч авансом, остальное на расписке."

"Как поживает старик?"

"Загорелый".

Вмешался Джон Себастьян: "Это имеет отношение к делу?"

"Вы инструктируете его не отвечать?" Сказала я, мой голос взорвался от прекрасно выдержанного негодования. Голова Себастьяна откинулась назад с такой силой, что я подумала, не из-за моего ли дыхания. "Потому что, если это так, я позвоню судье прямо сейчас. Я подойду к телефону прямо сейчас. Я имею право задать этот вопрос ".

"Тебе не обязательно злиться на меня".

"Я имею право задать этот вопрос".

"Ты веришь в Магию?" - спросила Бет.

"Прошу прощения?" - сказал Себастьян.

"Итак, у меня вопрос, мистер Мэнли", - сказал я, заставив адвоката Мэнли отступить на шаг, "вопрос, на который вам нужно ответить здесь, заключается в том, где вы раздобыли авансовый платеж в десять тысяч долларов, который вы заплатили мистеру Пензе?"

"Я не знаю. Я накопил ".

"За шесть долларов в час?"

"Полтора раза за сверхурочную работу. И я жил дома ".

"Но ты не был монахом?"

"У меня было несколько раз, конечно".

"И несколько девушек?"

"Что, ты издеваешься надо мной?"

"Я слышал, что твоя тогдашняя девушка, которая позже стала твоей первой женой, стоила дорого. Она любила красивую одежду, украшения ".

"Кто тебе это сказал?"

"Она сделала. Я предполагаю, что большая часть шести в час уходила ей."

"Что бы ты ни предполагал, ты не предполагаешь и половины этого".

"Итак, откуда взялись эти десять тысяч?"

"Я не знаю. Возможно, я оказал парню услугу ".

"Кто?"

"Просто парень, которого я знал".

"Назови мне имя".

"Я не сразу вспомнил его имя".

"Какого рода услугу ты оказал этому другу?"

"Ничего. Я не знаю. Давай забудем об этом ".

"Где была оказана эта услуга?"

"Я сказал тебе забыть об этом".

"Я хочу показать тебе фотографию. Давайте пометим это как девятку истца для идентификации. Это фотография трех мальчиков, служек алтаря. Вы узнаете мальчика в середине?"

"Это я?"

"Сколько лет тебе там было?"

"По правде говоря, я не могу припомнить, чтобы когда-нибудь был таким молодым".

"Кто этот мальчик слева?"

"Это было очень давно".

"Это Джоуи Парма, Джоуи Чип, не так ли?"

"Где ты это взял?"

"И с вами был Джоуи Парма той ночью в "уотерфорт"?"

"Какой ночью?"

"Ночь с луной, сияющей над головой. Ночь, когда вы двое ждали в тени, чтобы оказать услугу своему другу."

"Я не понимаю, о чем ты говоришь".

"Кто был тем другом, который попросил об одолжении?"

"Я же сказал тебе, что не помню". Он поднял кувшин, налил дрожащей струйкой воды в пластиковый стаканчик, сделал глоток. "Здесь становится жарко?"

"Ты и Джоуи Чип, с бейсбольной битой, ждете в тени".

"Никогда не случалось".

"Для парня с чемоданом".

Голова Мэнли наклонилась, его глаза под бровями стали жесткими, голос понизился до рычания. "Будь осторожен, Виктор".

"Бейсбольная бита и парень с чемоданом, которого ударили по лицу, а затем брызги. Ты помнишь всплеск?"

"Заткнись нахуй". Мэнли встал, швырнул свой пластиковый стакан с водой мне в лицо. К счастью для меня, вода попала в основном на мой галстук. Разве полиэстер не замечательная вещь?

"Это дача показаний окончена", - сказал Джон Себастьян.

"Это то, что вы с Джоуи обсуждали по телефону утром перед его смертью, не так ли?" Я сказал. "Что вы делали вместе той ночью на набережной?"

"Ты что, глухой", - сказал Джон Себастьян, теперь вставая сам. "Все кончено".

"Что ты сделал с чемоданом, Дерек?" Я сказал. "Что случилось с деньгами в чемодане?"

Дерек Мэнли, его лицо побагровело, нос флуоресцировал от ярости, наклонился и ткнул пальцем мне в лицо. "Ты ни хрена не знаешь о том, что произошло".

"И что вы сделали двадцать лет спустя с Джозефом Пармой?"

"Йоу", - крикнул он. "Я не имел никакого отношения к избиению Джоуи. Он был моим другом ".

Себастьян положил руку на плечо Мэнли, как бы утешая. "Не говори больше ничего, Дерек".

"По совету адвоката я затыкаюсь навсегда. Но позволь мне дать тебе несколько советов, Виктор. Тебе нравится твой кишечник? Тебе удобно, когда они сидят у тебя между ртом и жопой?"

"Пойдем, Дерек", - сказал его адвокат, рука на плече теперь подталкивала его к выходу.

"Ты заткнешься о том, о чем спрашиваешь, или я залезу тебе в глотку, вытащу эти кишки, швырну их об стену, чтобы они прилипли, ты понял, маленький засранец?" Если ты не будешь осторожен, то насрешь себе в ухо. Не думай, что я этого не сделаю ".

"Это было совершенно неуместно", - сказал Себастьян после того, как Мэнли выбежал из комнаты. "Судья услышит об этом, как и Ассоциация адвокатов".

"Не уходи, Джон", - сказал я, когда он тоже направился к выходу. "Еще остались датские".

"Они, казалось, ушли в гневе", - сказала Бет.

"Что это вообще значит, "в гневе"? Раздражение. Звучит как одна из тех коротких меховых курток ".

"Это то, чего ты хотел?" она спросила.

"Достаточно близко", - сказал я. И это было. Мэнли почти признался, что был там той ночью с Джоуи Чип, когда бита врезалась в лицо Томми Грили. И он почти признал, что был там по просьбе друга. Мне нужно было имя друга; все, что мне нужно было сделать, это немного сжать, чтобы получить его. Это было бы не так сложно. Я был юристом, вся моя профессиональная подготовка заключалась в искусстве выжимания.

И это не закончилось бы с Мэнли. Я полностью ожидал, что станет известно о том, что я ищу; Я полностью ожидал, что кто-то другой, кроме Мэнли, начнет испытывать давление. Я просто не ожидал, что это произойдет так быстро.

Глава 18

У меня БЫЛО свидание в ту самую ночь, когда я давал показания Дереку Мэнли с доктором Майонез с серьезным выражением лица и красивыми голубыми глазами. Она была всем, что я должен был хотеть в компаньонке, моральной и финансовой скалой, на которой я мог надежно закрепить свое шаткое существование. И она была врачом, врачом, которого следовало привести домой к моей еврейской матери, если бы у меня был тот, с кем я все еще разговаривал и кому было бы наплевать на что-то большее, чем ее очередная выпивка. Итак, я решил, что поработаю над этим, посмотрю, смогу ли я построить с добрым доктором что-то похожее на здоровые отношения. Это было не то, в чем я была хороша, строить здоровые отношения, но я была полна решимости попробовать это, как в старом колледже.

Мы встретились в моем любимом ресторане в Чайнатауне, где у входа в ряд висят приготовленные на гриле кряквы, и в этом мире все должно было быть в порядке. И все же, пока я ковырялся палочками в жареном тофу - тофу, потому что Карен, как я обнаружил, к моему полному восторгу, была вегетарианкой, и мы ели его вместе, - я поймал себя на том, что обдумываю способы убраться отсюда ко всем чертям.

Может быть, я был просто трусом. Да, я боялся посвятить себя здоровым отношениям, какими бы они ни были, и да, меня пугал любой человек с более богатым прошлым и светлым будущим, чем у меня, который включал большую часть известного мира и, конечно, включал врача, и да, я парализующе боялся серьезности и искренности. Я был трусом, это неоспоримо, но, возможно, что меня действительно тронуло, так это вид тарелок с уткой, говядиной, курицей и креветками, проходящих мимо нашего стола, когда я набрасывался на тофу. Это то, что я узнал о жизни, питаясь в китайских ресторанах: еда, которая сделала бы меня наиболее счастливой, всегда подается за соседним столиком.

"После ужина", - сказала Карен медленно, серьезно, как будто делая заявление с великим предзнаменованием, - "допустим, мы вернемся ко мне".

Я ударила себя кулаком в грудь, когда мягкий кусочек соевого творога застрял у меня в горле. "Прошу прощения?"

"Я хочу, чтобы ты познакомился с моей маленькой семьей".

Ее семья? Вернулся в квартиру? Ждешь встречи со мной? "Тебе не кажется, что это немного преждевременно?"

"Я ничего от них не скрываю. Они видели, как я готовился к выходу, они интересовались, где я был ".

"Ты живешь с ними?"

"Конечно".

"Они приехали из Огайо, чтобы жить с тобой?"

"Почему бы им и нет. Я уверен, ты им понравишься, и, если они одобрят, мы все сможем обниматься ".

Я уставился на нее, и морщинка между моими бровями, должно быть, разгладилась, потому что она сказала, ее голос был всегда серьезным: "Виктор, я говорю о моих кошках".

У нее их было четверо, и они вились вокруг нее, как будто она была большим куском кошачьей мяты, а она разговаривала с ними, как с милыми маленькими младенцами. Я заставил себя широко улыбнуться, когда она назвала мне их имена, их особенности, восхитительные вещи, которые они делали. Я чихнул, когда одно из маленьких существ запрыгнуло мне на колени, и когда Карен предложила показать мне свои фотографии, я чихнул снова. Позже, когда я пытался хитростью выбраться оттуда, она поднесла один близко к лицу и прижалась, глядя на меня большими детскими глазами, и я подумал, что, может быть, у китайцев все было не так, как надо.

Я шел домой из квартиры Карен в районе художественного музея, направляясь на юг по пустынной торговой улице на двадцать третьей, под эстакадой на бульваре Кеннеди, когда заметил машину, длинную и черную, которая медленно следовала за мной; примерно в пятидесяти ярдах позади, но следовала моим темпом. Я ускорил шаг: машина тоже ускорилась. Я начал бежать, оглядываясь назад, когда машина обогнала меня, и повернул голову как раз в тот момент, когда врезался в широкое пространство из ярко-зеленого сукна.

Я отскочил от удара локтем в ребра и упал назад, выбросил руки, чтобы защититься, сильно ударился запястьем, когда ударился о тротуар. Я поднял глаза на большой кусок говядины в зеленой спортивной куртке, его челюсть была огромной, нос вздернут, короткие черные волосы торчали на голове, как будто меня отталкивали смутные, но жестокие мысли, копошащиеся в его черепе. Я знал этого парня, и он знал меня.

"Как у тебя там дела, Лео?" Я сказал.

Лео наклонился и щелкнул меня по лбу.

Я выдыхаю "Ой".

"Ты куда-то собираешься, Виктор?" он сказал.

"Домой?"

"Ты спрашиваешь или рассказываешь".

"Рассказывать?"

"Тогда скажи это так, как будто ты это имеешь в виду".

"Я иду домой".

"Хорошо. Мы тебя подвезем".

"На самом деле в этом нет необходимости, Лео", - сказал я. "Я могу идти пешком, но огромное спасибо за предложение. Было настоящим удовольствием увидеть тебя снова. И поздравляю с вашей победой в Augusta. Куртка выглядит изумительно ".

Длинный черный Линкольн затормозил рядом со мной, задняя дверь открылась. С заднего сиденья машины донесся голос, мягкий голос с легкой шепелявостью. "Закрой свой рот, Виктор, и садись".

Я не мог разглядеть лица в сумрачном салоне автомобиля, но мне и не нужно было. "Ты не терял времени даром", - сказал я.

Лео, в куртке Мастеров, схватил меня за плечо, поднял с тротуара, затолкал в машину, где я оказался лицом к лицу с Эрлом Данте.

Несколько лет назад я оказался в центре войны за предполагаемый контроль над предполагаемой мафией. Все это было очень средневеково и неприятно, но я выжил, в чем, поверьте мне, не было уверенности. Победителем предполагаемой войны оказался ростовщик с магазином на Второй улице, в ломбарде Седьмого круга, в том самом магазине, где двадцать лет назад Джоуи Чип заложил украденные часы. Брокер был мрачной фигурой в черном костюме, с резким смуглым лицом и мелкими белыми зубами. Это было лицо, которое вы ожидаете увидеть, когда откроется дверь после последней поездки на лифте, который уносит вас вниз, вниз, вниз, и запах серы наполнит вашу душу. Дверь открывается, и мужчина с таким лицом и такими зубами мрачно улыбается и говорит, "Как здорово, что вы пришли. Мы ждали тебя целую вечность. Прямо сюда, пожалуйста. И не забудьте свой багаж"

Граф Данте.

"Я думал, что отмыл тебя со дна своего ботинка, Виктор, но вот мы снова здесь", - сказал Эрл Данте, когда мы медленно ехали на юг в его большом черном автомобиле. Лео был на переднем пассажирском сиденье. За рулем был невысокий мужчина с узкой шеей и длинным острым носом. "Я не доволен вашим иском против Дерека Мэнли. Я не доволен тем, что произошло сегодня в вашем офисе. Я не рад видеть Дерека Мэнли в состоянии, которое можно описать только как апоплексический удар. Я не счастлив ".

"Теперь у них есть таблетки от этого".

"Заткнись. Это не диалог. Дерек Мэнли и я в некотором роде партнеры. Он должен мне деньги, которые он, возможно, не сможет вернуть. В результате он оказывает мне услуги. Невозможно переоценить, насколько это ценно для человека, который отправляет свои грузовики в универмаги по всему северо-востоку, чтобы быть у меня в долгу ".

"Я взыскиваю действительный долг".

"Меня не волнует ваш действительный долг. Но скажи мне вот что. Кто стоит за долгом? Кто стоит за этими вопросами?"

"Это конфиденциально".

"Назови мне имя".

"Я не могу. Профессиональная этика."

"Ты всегда был комиком, не так ли? Якопо. Вы знаете, что Jacopo означает по-итальянски? Это означает дурак. Или это означает мертвец. Все зависит от интонации. То, что произошло двадцать лет назад, то, о чем вы заговорили сегодня, я не хочу больше об этом слышать. Ничего, ты понимаешь? Это не твое дело ".

"Джоуи Парма был клиентом".

"Да. Бедный Джоуи. То, что произошло, было позором, преступлением ".

"Двадцать лет назад он заложил часы в вашем магазине".

"Я помню".

"Я не сомневался, но ты сомневался. Двадцать лет назад он заложил часы, а двадцать лет спустя, из-за того, как он получил эти часы, его убили. Я собираюсь выяснить, почему. Он был клиентом. У меня есть обязательства ".

"Ты заставляешь меня рыдать из-за своих обязательств".

"Вы знаете его мать?"

"Ее телятина по-милански просто великолепна".

"Я представляю ее интересы. Я собираюсь подать в суд на того, кто его убил, черт возьми ".

"Ревнивый муж, я слышал".

"Это то, что ты слышал?"

"Или, может быть, я слышал что-то еще. Но у вас есть другая теория, не так ли? Ты думаешь, за этим стоял Дерек Мэнли?"

"Я просто задаю вопросы".

"Позволь мне сказать это по поводу твоих вопросов, Виктор. Дерек Мэнли не помочится, пока я не скажу ему расстегнуть молнию, понятно? Дерек Мэнли спрашивает моего разрешения каждый раз, когда дает своей девушке накачку, понятно? Могу я кончить ей на сиськи, мистер Данте? Нет, Дерек, не сегодня. Тогда я не буду, мистер Данте, спасибо вам за ваше руководство, мистер Данте. Так обстоят дела между Дереком Мэнли и мной. Дерек Мэнли не убрал Джоуи Парму, потому что он не попросил меня первым. Мистер Раффаэлло сохранил мир, контролируя насилие. Это урок, который я принял близко к сердцу ".

"Как поживает старик в эти дни".

"Он рисует. Морские пейзажи и цветы. Ужасные вещи".

"И как у тебя дела, Эрл, какова на вкус власть?"

"Чертовски хорош. Как отлично прожаренная вырезка, обугленная снаружи, сырая и кровянистая внутри ".

"Тебе стоит попробовать тофу. Это полезно для сердца ".

"Вы понимаете, что мы здесь обсуждали? Мы закончили с этой ерундой?"

"Это не так просто".

"О да, это так, Виктор. Да, это так. То, что случилось с Джоуи Пармой, касается только полиции. То, что произошло двадцать лет назад, тебя не касается. Автотранспортную компанию Дерека Мэнли следует оставить в покое. Что может быть проще?"

"Есть долг. Мне нужно кое-что забрать ".

"Чего ты хочешь?"

"У него есть машины. Могу я хотя бы забрать его машины?"

Данте на мгновение сжал зубы, а затем пожал плечами. "Нокаутируй себя".

"Спасибо тебе".

"Ты знаешь, как работает облигация с нулевым купоном, Виктор? Проценты по долгу не выплачиваются ежегодно, они накапливаются, становятся все больше, пока не наступит срок погашения векселя."

"Это финансовое сообщение, доведенное до вас ..."

"Джозеф так и не вернул себе эти часы. Он все еще у меня. Я рассматриваю залоговую цену как инвестицию. То, что произошло двадцать лет назад, для кого-то трагедия, но для меня это облигация с нулевым купоном. Не мешай моей выплате, Виктор. Джеральд, остановись здесь. Остаток пути домой Виктор проделает пешком ".

Машина остановилась, Лео выпрыгнул, моя дверь открылась, рука Лео легла на мой лацкан. Я не знаю, то ли я уволился, то ли он меня вытащил, но я был вне игры.

"Прежде чем ты уйдешь, Виктор", - сказал Данте из машины, "скажи мне одну вещь. И вот мы сидели в длинной черной машине, разделывая жизнь другого человека - ты берешь машины, я беру бизнес - разделывая его, как жареного гуся. Итак, это то, что я хочу знать. Каково это было на вкус?"

Вернувшись в свою квартиру, я сняла с себя одежду и включила душ настолько горячий, насколько могла это вынести, и я вскрикнула, когда вода содрала кожу и на поверхность выступила кровь. Я потер свои ноющие ребра, свое ноющее запястье. Я пытался обдумать это.

Как только Дерек Мэнли упомянул имя Данте при даче показаний, я знал, что Данте будет рядом, чтобы поболтать. И забавно, я поверил ему насчет того, что Мэнли должен был спросить разрешения, прежде чем расстегнуть ширинку. Итак, Мэнли не стоял за смертью Джоуи Чипа. Тогда кто был? И о чем была эта финансовая лекция по облигациям с нулевым купоном?

Я оставалась в душе, пока вода не остыла, а затем вышла и грубо вытерлась полотенцем.

Теперь чистый и румяный от жары, я подошел к своему столу, опустился в кресло, открыл ящик и достал конверт. Они все еще были внутри, фотографии обнаженной женщины, найденные в кармане мертвеца. Я просматривал их один за другим, образы были такими навязчивыми, хотя теперь они были такими знакомыми. Подтянутая кожа, длинные ноги, родинка на груди, которая, казалось, светилась в моем воображении. Смотрите на что-то достаточно долго, и это становится образцом совершенства. Доктор Майонез, несмотря на все ее очевидные качества, не была женщиной на фотографиях. У доктора Майонез было лицо, она дышала и двигалась, у нее были повседневные заботы, о которых женщина на фотографии, казалось, никогда не знала, и, возможно, это было причиной моего разочарования в Карен, не тофу, не ее искренность или кошки, а сама ее конкретность. Прямо сейчас, я был уверен, я был бы разочарован в ком угодно, кроме нее. Она на фотографиях. Она.

Просматривая стопку, у меня возникла странная идея. Я встал, подошел к месту рядом со своей кроватью и быстро прикрепил одну из фотографий к стене. Бедро, плавно изгибающееся, когда оно поднимается к задней части. Затем я приколол другого, теленка. Затем нога. Затем бедро. Затем грудь. Одну за другой я прикрепил фотографии к стене в приблизительном порядке. У него не было настоящей формы, фотографии никоим образом не совпадали, каждая была индивидуальна, как цветок, но я сделал все, что мог, потянувшись за фотографией, внимательно изучая ее, поворачивая, чтобы прикрепить на нужное место, поглощенный задачей, как художник перед гигантским холстом. Картинка за картинкой я создавал своего рода кубистический монтаж идеальных частей тела. И пока я работал, произошло нечто чудесное, разрозненные части соединились в моем сознании, эта лодыжка, это плечо, этот палец. Когда я соединял части ее тела вместе, в своем воображении я видел, как тело двигается, растягивается, поворачивается и изгибается.

Когда я закончил, когда все фотографии были расставлены у меня на стене, я сел на кровать и уставился, и когда я это сделал, страх черной вороной опустился на основание моего позвоночника, выпуская всплески адреналина, от которых меня затрясло. На меня что-то свалилось, что-то, переданное мне Джоуи Чип и сохраненное для меня какой-то странной неизвестной сущностью, что-то большее, чем я когда-либо мог заподозрить в тот первый день в Ла Винья, когда Джоуи Парма раскрыл мне самое темное пятно в своем мутном прошлом. Это стоило Джоуи жизни, направило Кимберли Блу в мою сторону и заставило Эрла Данте угрожать мне своим мягким шипящим шепелявым тоном. Он был огромен, и я был в его центре, хорошо это или плохо, и я должен был найти свой путь в его сердце, прежде чем оно поглотит меня целиком. И почему-то казалось, что эти фотографии приведут меня туда.

Эти фотографии, да, и кое-что еще, вопрос, вопрос, который задал эрл Данте, безуспешно пытаясь скрыть остроту своего интереса. Кто стоит за долгом?- спросил он. Кто стоит за вопросами?Он хотел знать, и я тоже. Пришло время выяснить. Пришло время встретиться с Эдди Дином.

Но прежде чем я это сделаю, мне нужно было точно знать, с чем я имею дело, мне нужно было заглянуть в прошлое мертвеца.

Глава 19

"Меня предупреждали, что ты затмишь мой порог", - сказал Джеффри Телушкин, когда мы сидели в его гостиной, искаженной во времени.

"Детектив Макдайсс проинформировал вас обо всех моих ошибках, без сомнения", - сказал я.

"И даже больше, я могу вас заверить", - сказал Телушкин, его глаза сияли, его руки сложились в радостном хлопке. "Он был положительно диким. Все это, конечно, только подстегнуло мой интерес. Поэтому я навел собственные справки, просто чтобы узнать все, что мог ".

"Надеюсь, ничего слишком ужасного".

Телушкин не ответил, он только усмехнулся и откинулся на спинку стула. Телушкин оказался совсем не таким, как я ожидал от бывшего специального агента ФБР. Он был невысоким, круглым, с щетинистыми седыми усами, круглыми черными очками и очень блестящими, очень маленькими черными туфлями. И он был веселым, о боже, да, очень веселым.

"Насколько я понимаю, вы пришли поговорить о Томми Грили", - сказал он.

"Это верно".

"Есть какая-то особая причина?"

"Его имя всплыло в деле, которым я занимаюсь, в связи с чем-то, что произошло много лет назад".

"Можете ли вы дать мне хотя бы намек на то, о чем идет речь?"

"Нет, извините, есть привилегия, которую я должен соблюдать, но я буду очень признателен за все, что вы можете рассказать мне о Томми Грили".

"Томми Грили, тот, который сбежал. Могу я предложить вам немного чая? Может быть, немного "Эрл Грей"?"

"Это было бы замечательно", - сказал я.

Когда Телушкин направился к своей кухоньке, я быстро огляделась, а затем встала, чтобы рассмотреть поближе. Я восстанавливался после предыдущей ночи, но медленно. Синяк на моих ребрах приобрел приятный желто-фиолетовый оттенок, мое запястье все еще болело всякий раз, когда я нажимал на него в ответ, поэтому я постоянно нажимал на него, чтобы убедиться, что оно все еще болит. Но я был здесь по делу, поэтому я пытался игнорировать боль, когда осматривал гостиную Телушкина.

Стены были увешаны знакомыми гравюрами Пикассо, красочным изображением петуха, силуэтами Дон Кихота и Санчо Пансы, а также оригинальными и плохо раскрашенными абстрактными и кубистическими картинами обнаженных женщин, краски которых со временем потускнели. Я присмотрелся к одному из них повнимательнее. Да, конечно, крошечный Джей Ти, нарисованный в углу. В одной из секций скромной спальни с одной спальней стояло пианино со спинетом, но остальная мебель пятьдесят лет назад считалась бы стильной: закругленные хромированные ножки и подлокотники, квадратные подушки, тонкие деревянные пластины. Генри Миллер, я предположил. И Генри Миллер тоже был на книжных полках, другой Генри Миллер, наряду с Джойсом и Беллоу, Мейлер, Анной Нин, Сэмюэлем Беккетом, ранним Апдайком, ранним Вуком, объемистой биографией Бен-Гуриона, огромными книгами с картинками о сюрреализме, импрессионистах, Пикассо, Пикассо, еще Пикассо. Я узнал обстановку и атмосферу, да, узнал. Я мог бы представить старые экземпляры New Yorker, сложенные стопкой по бедра в ванной.

На боковых столиках, на пианино тут и там были разбросаны стопки фотографий в серебряных рамках. Телушкин помоложе и маленькая чопорная женщина, несомненно, жена Телушкина. Телушкин средних лет с той же женой и несколькими детьми, предположительно своими собственными. Разнообразные свадебные фотографии, на которых дети один за другим подвязывались под чупа. Пожилой Телушкин наедине со своими внуками. Теперь вдовец, или жене просто надоел Генри Миллер, и она просто взяла и ушла? Наряду с этими семейными сувенирами были ожидаемые трофейные фотографии человека, который так или иначе провел свою карьеру на государственной службе: Телушкин с Робертом Кеннеди, с Джонсоном, с Картером, с Клинтоном. Я обнаружил закономерность?

"Ах, мистер Карл, да". Он внес деревянный поднос с керамическим чайником, двумя чашками на блюдцах, сахарницей с кубиками сахара, маленьким молочником. "Как тебе нравится твой чай?"

"Просто так", - сказал я, снова садясь.

"Я люблю свой с молоком и сахаром, по-британски. Ну вот, как это? Да. " Он уставился на меня поверх своей чашки, делая глоток, как будто оценивал меня для какой-то неизвестной цели. "Итак. мистер Карл", - сказал он, продолжая свою оценку. Мне стало неуютно под его пристальным взглядом, я огляделась.

"Милое местечко", - сказал я.

"Спасибо тебе. Я стараюсь держаться современно ".

"Вы сказали, что Томми Грили был тем, кто сбежал".

"Да, я сделал. Из них всех он был единственным, кто не заплатил пайперу, разве ты не видишь? Что прискорбно, поскольку он все это время был главной целью ".

"Цель чего, мистер Телушкин?"

"Джеффри. Зовите меня Джеффри. Я сейчас на пенсии, больше не нужно церемониться. Цель моего запроса. Мой большой успех. Это я наткнулся на все это ". Он посмотрел на меня, ожидая, что на моем лице отразится восхищение, и был разочарован. "Как многого ты не знаешь?"

Я сделала глоток чая, темного и обжигающего. "Боюсь, почти все".

"Ну, дай мне подумать. Возможно, я начну с самого начала, с новой идеи, нет? Все началось с Бэббиджа, Брэдли Бэббиджа. Известный предприниматель, молодой и успешный, пользующийся большим успехом у дам. Вы, должно быть, видели его фотографию в газете в то время. Он был звездой на всевозможных политических и общественных мероприятиях ". Его брови приподнялись в неподдельном веселье. "Он собрал деньги для Риццо, Спектера, а затем для Рейгана".

"Если бы он не был в "Основных моментах для детей", которые были всем, что я читал в то время, я бы скучал по нему ".

"Что ж, тогда очень жаль, он устроил настоящий спектакль. Но дела в империи Бэббиджа обстояли не совсем так, как казалось. Были вопросы о прибыльности здания, которым он владел, и другого предприятия, которым он управлял, фактически службы доставки лимузинов, и о небольшом издательстве, которое он купил, которое медленно выплачивало свои гонорары. Это авторы жалоб вывели нас на правильный путь, представляете? Бэббидж заявлял о потерях во всем, поэтому налоги не были уплачены, и все же он постоянно покупал и расширялся. Это казалось, ну, странным. Это, казалось, заслуживало рассмотрения, но в то же время агентству казалось, что это направление не столь интересно, чтобы им активно заниматься. И, из-за администрации, находившейся тогда у власти, и связи субъекта с ней, расследование, не предназначенное для повышения карьеры любого агента, который взялся за это. Поэтому они отдали его мне.

"Конечно, тогда я работал в департаменте, но в основном меня считали трутнем среднего уровня, загоняли в угловую кабинку и игнорировали. Небольшая расточительность, предусмотренная правилами государственной службы, " сказал он, его глаза пытались сверкнуть, но не смогли скрыть сердитую гордость под ними, " не соответствует стандартам обычного департамента. Видите ли, я никогда не был одним из тех агентов, которые нападают с пистолетом в руке. Именно героические типы попадают в прессу, крупные дела, которые достигают высот в департаменте. Да, я это понимал, но это не всегда делало их самыми эффективными агентами, несмотря на их уверенную походку и низкие голоса.

"Вы знаете, как Рокфеллер стал самым богатым человеком в Америке?" он спросил. "Он вел свои бухгалтерские книги более тщательно, чем кто-либо другой. Он покупал и продавал вещи, вот и все, но он знал до копейки прибыль от каждой сделки и принимал свои решения соответственно. Видишь ли, ты можешь изменить мир, заглядывая в книги. По образованию я бухгалтер. Иерархия или герои не придавали мне большого значения, но я мог читать книги лучше, чем кто-либо другой. И когда мне дали дело Бэббиджа, я начал с книг, и именно так я открыл его ".

"Обнаружил кого?"

"Тайный инвестор. Должен был быть тайный инвестор. Бэббидж терял деньги, но он все еще покупал предприятия. Так медленно, осторожно я проследил деньги, которые держали Бэббиджа на плаву, проследил их от одного счета к другому, весь путь. Я нашел чеки, меняющиеся счета, переведенные депозиты, проследил все это до источника. Вклады наличными, понимаете. Некоторые были сделаны самим Бэббиджем, поступления от его бизнеса, как он сказал банку. Но квитанции не соответствовали бухгалтерским книгам, они были выше, чем мог бы позволить его денежный поток. Что-то было не так. А затем были и другие, с других счетов, депозиты наличными прямо в банк, все меньше десяти тысяч долларов, сумма, которая вызвала финансовую отчетность, но в сумме, если взять их в целом, получается гораздо больше. Знаете, мистер Карл, это преступление - делить один денежный депозит на множество, чтобы избежать требований отчетности. Таким образом, было несложно получить ордер, чтобы найти имя, стоящее за всем этим, скрытого инвестора, который отмывал свои деньги через Бэббиджа. И вот он был там, как будто само его изображение было нарисовано в различных колонках различных бухгалтерских книг ".

"Томми Грили?" Я сказал.

"Да, конечно. Он был студентом юридического факультета, вот и все. Его семья когда-то принадлежала к среднему классу, но для нее настали трудные времена, так что можно было бы ожидать, что он с трудом сможет оплатить даже свое обучение. Но обучение было оплачено, у него была квартира в кондоминиуме, шикарная машина, красивая девушка, огромный круг друзей. Он возил своих друзей в отпуск на Гавайи, был хорошо известен в казино Атлантик-Сити тем, что устраивал роскошные и рискованные вечеринки. Это было слишком очевидно, чтобы игнорировать. Когда я довел это до своего начальства, они подключили к делу трех агентов и прокурора, трех героев и адвоката с фетишизмом на бесплатную рекламу, и все они пытались выставить меня локтем. Так работает этот тип, но, как видите, от меня было не так-то просто избавиться. Они начали представлять дело большому жюри, они думали, что смогут сделать это сами, но они ошибались. Видите ли, у меня было кое-что, в чем они нуждались. У меня были книги.

"Еще чаю, мистер Карл?"

"Я в порядке", - сказал я. Я внимательно наблюдал за Телушкиным, пока он наливал себе еще одну чашку, бросил туда один кусочек сахара, затем другой, размешал в молоке. Что-то в нем раздражало меня. Может быть, это была его полная глупость, или, может быть, это было то, как его голос окрашивался осуждением, когда он говорил обо всех остальных в своей истории. Во всех его комментариях был не такой уж скрытый подтекст, как будто он предполагал, по какой-то причине, которую я вполне мог себе представить, что мы с ним настолько идеологически симпатизируем, что многое из того, что он хотел выразить, не обязательно говорить. Сама его осмотрительность, казалось, вовлекала нас в тот же веселый заговор. Его самодовольство было настолько очевидным, что мне захотелось сорвать с него очки.

"Я привлек Бэббиджа и его адвоката", - продолжил Телушкин. "Его понятной позицией было ничего не говорить, сослаться на Пятое. Он был там только для того, чтобы послушать, сказал его адвокат. Итак, я показал им обоим то, что обнаружил в книгах, необработанные цифры, которые рассказали мне все. Страница за страницей, запись за записью, я просмотрел все это, и когда я закончил, и он, и адвокат с абсолютной уверенностью поняли, что Бэббидж был пойман. Уклонение от уплаты налогов, конечно, и отмывание денег, да. Но потом, когда я сказал ему в своей спокойной манере, что это еще не все, что я мог бы исказить свое чтение книг, чтобы приписать ему то, что он был неотъемлемой частью того, частью чего был Томми Грили, и когда последствия этого стали ясны, он побледнел. И он повернулся. И он раскрыл все, что происходило ".

"И что это было, мистер Телушкин?" Я сказал.

"Зовите меня Джеффри. Пожалуйста. Я настаиваю. И я буду называть тебя Виктором, ничего?"

Я улыбнулась ему, как будто мы были в одной лиге, кивнула и еще крепче сжала свою чашку.

"Конечно, это были наркотики", - сказал он. "Кокаин. Огромные объемы доставлены из Флориды и распределены по Пенсильвании, Нью-Джерси, на север до Бостона, на запад до Финикса. Это было больше, чем бизнес, Виктор, это была империя. Мы думали, что видим, как вся прибыль предприятия проходит через Бэббиджа, но он работал только с частью денег только одного из участников, Томми Грили. Но был и другой лидер, и другие выводили огромные суммы денег. Они продавали наркотиков на шестьдесят миллионов долларов в год, Виктор. Шестьдесят миллионов долларов. На год. И это продолжалось в течение половины десятилетия ".

Я поставил свою чашку, потому что она начала дрожать на блюдце. Это было большое, больше, чем я когда-либо представлял, и это идеально соответствовало тому, что рассказал мне Джоуи, о том, что было у Томми при себе, когда его убили, и о том, как круто он справился с угрозой перед первым ударом Джоуи битой. И кое-что еще, из-за чего моя чашка задрожала на блюдце. Внезапно на карту было поставлено нечто большее, чем просто чемодан. Только деньги Томми Грили прошли через Бэббиджа. Где было остальное, и было ли это причиной убийства Томми? И по этой ли причине Джоуи тоже, двадцать лет спустя, был убит? Мое соглашение о выплате непредвиденных расходов с миссис Парма начало светиться невероятным жаром.

"Но, как и следовало ожидать, Виктор, даже при всем этом бизнесе у героев возникали проблемы с проникновением в организацию, герои оказывались в тупике. Это было больше, чем бизнес-организация, все участники были друзьями, товарищами. Они, все они, сделали друг друга богатыми. И они не разговаривали, ни слова. Большое жюри ни к чему не привело. Они не смогли доказать обвинения в употреблении наркотиков. Мы бы получили некоторые из них за уклонение от уплаты налогов, да, но это выглядело как всего лишь налоговое дело. Пока я не привел Бэббиджа в комнату большого жюри.

"Я не могу рассказать вам все, что он сказал мне, Виктор, или что он сказал большому жюри, это было бы неприлично, не говоря уже о незаконности, но он раскрыл это, раскрыл наш мистер Бэббидж. Его свидетельство было подобно клину, который расколол все на части. Обвинительные заключения являются публичным документом, и результаты были широко освещены в прессе. Двое были обвинены как так называемые воры в законе, которым были назначены суровые сроки без права досрочного освобождения. Одним из них был парень по имени Прод, Купер Прод. Он все еще в тюрьме, не знаю, когда он выйдет. Другим был Томми Грили."

"Тот, который ушел", - сказал я, почти довольный тем, что этот трофей ускользнул от Телушкина, хотя я знал, что с ним на самом деле случилось.

"Да. Он был мне особенно нужен, учитывая его высокий уровень жизни и его надменность. Знаешь, однажды, когда я пришел поговорить с ним, чтобы посмотреть, что я могу увидеть, он посмеялся надо мной. Он рассмеялся, как будто было немыслимо, что кто-то вроде меня мог загнать в угол кого-то вроде него. А потом он наклонился и тихо, мне на ухо, сказал: "Ты недостаточно умен". Я не был уверен, что расслышал, что он сказал, я попросил его повторить это, это было слишком - поверить, что кто-то может быть таким высокомерным. Но он просто посмеялся надо мной и ушел ".

"Что с ним случилось, ты знаешь?"

"Конечно, я знаю".

Я пристально посмотрел на него. "Что?"

"Он сбежал", - сказал он. "Он забрал все, что мог, и сбежал. Но далеко он не ушел ".

"Откуда ты знаешь?"

"Он был проблемным человеком, имевшим дело с опасными людьми. Речь шла об огромной сумме денег, и он задолжал столько, сколько ему были должны. Нездоровая ситуация. Когда кто-то убегает, он всегда как-то оступается. Через несколько месяцев или лет его высокомерие берет верх над ним, он думает, что победил, что сбежал, что его преследователи потеряли интерес. Он свяжется со старыми друзьями, с семьей, он совершит ошибку. Но Томми Грили так и не сделал этого. Я потратил остаток своей карьеры на его поиски, проверяя почту его родителям, его девушке, следя за его друзьями, выпущенными из тюрьмы. Это стало чем-то вроде навязчивой идеи. Я полагаю, зовите меня Измаил."

"Это был Ахав, одержимый китом", - сказал я.

Он захлопал в ладоши. "Так оно и было. Так оно и было. Но не было ничего, совсем ничего. Томми Грили не был достаточно умен или скромен, чтобы провернуть это. Все то время, что я искал его, не было потрачено впустую, это дало мне уверенность, которую я искал, уверенность, позволяющую сделать вывод, что что-то произошло на ранней стадии, что каким-то образом его бег к свободе провалился с самого начала. Он получил свое, вместе с остальными, только ему досталось еще хуже. Ну что ж, Виктор. Что-нибудь еще? Еще чаю?"

"Нет, спасибо", - сказал я, вставая. "Я ценю ваше время. Еще один вопрос. Этот Бэббидж, доносчик. Какой приговор он получил?"

"Семь лет условно".

"Милый".

"Это было неизбежное зло, уверяю вас. Ему предлагали защиту свидетеля, но он отказался от нее, сказав, что она ему не нужна. И он неплохо справился после того, как все прошло. По-видимому, были какие-то неучтенные деньги, которые он обнаружил после завершения дела. Но в соответствии с условиями его соглашения о сотрудничестве, мы ничего не могли с этим поделать. Я все еще не понимаю, как мы могли упустить эти деньги", - сказал он, хотя его подмигивание дало мне понять, что он, безусловно, знал, что человек, который изучал книги Бэббиджа с тщательностью Рокфеллера, знал, где был зарыт каждый пенни, так что деньги, которые еще предстоит обнаружить, были частью сделки Телушкина за показания его призового свидетеля. "Позже у него был хороший бизнес по производству пластмасс, он занимался Бэббиджем, переработкой отходов, с большим домом и бассейном в Глэдвине. Все еще был политиком, но, я полагаю, его изменил опыт. Стал большим сторонником Клинтона, можете ли вы в это поверить?"

"Я хотел бы поговорить с ним".

"Это было бы довольно сложно, Виктор".

"Прошу прощения?"

"Он утонул".

"Боже мой".

"Всего несколько недель назад. В его бассейне. Он плавал каждое утро, несколько погружений, несколько кругов. Но я полагаю, что он совершил слишком много погружений на один раз. Они нашли его плавающим лицом вниз ".

"Полиция проводила расследование?"

"Признал это несчастным случаем. Очевидно, у него случился сердечный приступ, прямо в бассейне. Так оно и есть. Знаешь, Виктор, раскрытие того дела было кульминацией моей карьеры, фактически, кульминацией моей профессиональной жизни. Я работал над многими делами белых воротничков, налоговыми делами, мошенничеством, но это была самая большая победа. И все из-за тщательного изучения книг. Думаю, в конце концов, я не так уж сильно отличаюсь от Рокфеллера ".

"Плюс-минус миллиард долларов".

"Да, я полагаю", - сказал он, на мгновение растерявшись, прежде чем его елейная улыбка вернулась, и он указал мне на дверь. "Если есть что-то еще, с чем я могу вам помочь, пожалуйста, дайте мне знать".

"О, я так и сделаю", - сказал я, все еще думая о Бэббидже, плавающем лицом вниз в воде.

"Кстати, Виктор, одна вещь, которую ты, возможно, захочешь узнать". Его брови поднялись, а на лице появилось выражение самодовольства, которое, казалось, было его визитной карточкой. "Наш Томми Грили. Хотите верьте, хотите нет, но его лучший друг в колледже и на юридическом факультете не был его деловым партнером, этот Купер Продик. Это был кто-то другой. Мы не смогли связать его ни с одним из правонарушений, и ему так и не было предъявлено обвинение, но все равно это довольно интересная ассоциация ".

Я посмотрела на него. Он хотел, чтобы я помог ему, по какой-то причине надавил на него, как будто это еще больше сблизило бы нас, но я знал, что если буду ждать достаточно долго, он проболтается, он ничего не сможет с собой поделать. Его улыбка была выжидательной на мгновение, прежде чем она превратилась в раздраженную, а затем он больше не мог сдерживаться.

"Straczynski. Jackson Straczynski. Они были лучшими друзьями. Разве это не нечто?"

"Да", - сказал я, и так оно и было. Я сглотнула от удивления, услышав название, но постаралась не показать этого.

Его рука заботливо переместилась на мою спину, как будто он выталкивал меня теперь, когда он сказал мне именно то, что хотел сказать мне, привел меня именно туда, куда он хотел, чтобы я пошла. Я был не против уйти, но мне не нравилось, когда на меня давили так, как он давил на меня.

В дверях я остановился, обернулся. "Большое вам спасибо за вашу помощь".

"Это ничего не значило. Вообще ничего. Я был рад быть полезным ".

"Я полагаю, он был, не так ли?"

"Кто?"

"Томми. Ты сказал, что он сбежал, так и не заплатив пайперу. Так что, я полагаю, возможно, он был слишком умен для тебя, в конце концов."

Его озорное выражение лица на мгновение исчезло, и то, что осталось, было всем высокомерием и нетерпимостью, которые я слышал за его веселым голосом, а затем улыбка вернулась. "Добрый день, мистер Карл", - сказал он, закрывая дверь, прежде чем я успел отвернуться.

Все это было вихрем для меня, когда я шел обратно по коридору к лифту. Хитрый специальный агент ФБР, который разрушил империю, отмыватель денег, который проделал поразительно плохую работу по отмыванию наличных Томми Грили, расследование большого жюри, предприятие по производству кокаина на шестьдесят миллионов долларов в год, обвинительные заключения, мертвый информатор, мертвый информатор, который погиб в результате странного несчастного случая при плавании менее чем за две недели до того, как Джоуи Парме перерезали горло. Все это закружилось вокруг меня, пока я пытался разобраться в этом, но затем из водоворота выскочило имя, имя, которое Телушкин позаботился сообщить мне по причинам, о которых я мог догадаться, о да.

Jackson Straczynski.

Я знал это имя, каждый адвокат в городе, в стране, знал это имя. Джексон Страчински, судья Верховного суда штата Джексон Страчински, один из самых уважаемых консервативных ученых-юристов в стране и первое имя в очень коротком списке кандидатов на следующее открытое место в Верховном суде Соединенных Штатов.

Во что бы я ни думал, что ввязывался раньше, я только что попал в высшую лигу.

Глава 20

"ЧТО я СЛЫШАЛ, - сказал мой частный детектив Фил Скинк, - этот Эдвард Дин, он заработал свои деньги на побережье на какой-то интернет-афере, которую он продал до того, как лопнул пузырь. Или он был вовлечен в какую-то сложную инвестиционную аферу, которую копы все еще пытаются распутать. Или он изобрел штуковину, то, что входит в whatchubob, то, что они вставляют в каждый компьютер, выходит из строя ".

"Другими словами, - сказал я, - вы ничему не научились".

"Это важнейшие данные, они собраны из самых уважаемых источников по всей стране".

"Пшик".

"В значительной степени, да".

На Риттенхаус-сквер, жилом центре высшего общества Филадельфии, приближалась полночь. Парк был темным и пустынным, если не считать случайной пары, возвращающейся домой из баров и клубов на восточной стороне площади, или случайного полицейского, переходящего от скамейки к скамейке, чтобы разбудить бездомных. Мы с Бет прибыли в парк первыми. Скинк пришел позже, заверив нас, что за нами не следили парни Данте. Теперь мы трое сидели на скамейке посреди площади, глядя на внушительный городской дом к западу от Этического общества, с изогнутой каменной лестницей, гранитными фронтонами и коваными решетками на окнах первого этажа.

В городском доме, сейчас темном, если не считать яркого света, падающего из окна третьего этажа, в настоящее время размещались различные фирмы Якопо вместе с их основным акционером.

"Вы собрали еще какую-нибудь бесполезную информацию о нем?" Я спросил.

"Он занимается благотворительностью, пока его имя значится в списке доноров. Дает пластическим хирургам то, что лечит волосы на губах в Китае. Пожертвования группам, продвигающим грамотность в центре города. Дарит организации, которая стремится спасти какую-то старую лодку на набережной ".

"Извините меня", - сказал я.

"Какой-то старый океанский лайнер".

"С двумя огромными красными воронками?"

"Это тот самый. Владелец хочет сдать его в утиль. Эта группа пытается спасти его, превратить во что-то вроде отеля или плавучего музея, во что угодно, лишь бы сохранить его в целости ".

"Это странно", - сказал я, вспоминая вид той же лодки, маячившей недалеко от пирса, куда было выброшено безжизненное тело Джоуи Пармы. "Итак, он внутри?"

"Лимузин подъехал к дому в девять, скорее всего, с этим Дином внутри. Трудяга, который стоит на страже и бегает по поручениям, по имени Колфакс, он появился около половины десятого. А потом она появилась чуть позже десяти."

"Кимберли Блю".

"Правильно, наша Кимберли".

"Так ты думаешь..."

"Я ни о чем не думаю".

"Почему мы ждали так поздно?" - спросила Бет.

"Было бы ожидаемо постучать в разумное время", - сказал я. "Я бы предпочел немного встряхнуть его".

"Мы обращаемся с ним как с клиентом или подозреваемым?" - спросила Бет.

Я на мгновение задумался над этим. Мы, в конце концов, взяли деньги Якопо и оплатили ими наши счета, и мы, в конце концов, рассматривали иск Якопо против Дерека Мэнли. И все же, было что-то в этой старой гниющей лодке и ее близости к трупу Джоуи, что убедило меня.

"Подозреваемый", - сказал я.

"Молодец", - сказал Скинк. "Ты уверен, что не хочешь, чтобы я был внутри с тобой?"

"Юридическая фирма Дерринджера и Карла может пока с этим разобраться. Нет необходимости показывать мистеру Дину все, что у нас есть. Я оставляю тебя на потом. Ты уверен, что Эльдорадо находится в клубе?"

"Я не видел это своими глазами, но это где-то там. Возможно, вам просто придется немного покопаться. Когда ты его получишь?"

"Встреча с шерифом назначена на послезавтра", - сказал я. "Все в порядке. Ты готова, Бет?"

"Готово", - сказала она.

"Если мы не выйдем через полчаса, " сказал я Скинку, поднимаясь со скамейки, " пришлите танцовщиц. Не то чтобы я волновался или что-то в этом роде, но мне всегда нравится хорошее шоу ".

Мы шли вместе, Бет и я, на юг через парк, а затем на запад к городскому дому и нашей встрече с таинственным Эдди Дином. Кем он был? Откуда он взялся? Почему он волшебным образом появился в Филадельфии? И почему такой видный игрок, как Эдвард Дин, был заинтересован в смерти четырехкратного неудачника Джозефа Пармы? Именно эти вопросы заставили нас подняться по изогнутой каменной лестнице к богато украшенной деревянной двери.

Я нажал на кнопку звонка и нажал еще раз.

По прошествии долгого времени из маленького черного окошка рядом с дверью донесся голос.

"Кто, черт возьми, вы двое такие и что вам нужно?" Голос был резким, пренебрежительным и, сюрприз-сюрприз, британским, как у лондонского таксиста дождливым утром, когда пробки на дорогах напряжены, а пудель натирает лужи на заднем сиденье.

Я отступила, осмотрела стену слева и справа от двери, обнаружила, что на меня смотрит маленькая камера, улыбнулась и помахала рукой, как королева красоты.

"Мы пришли повидать мистера Дина", - сказал я в ящик.

"Отвали".

"Мы его адвокаты. Нам нужно доставить кое-что, что, я думаю, ему не терпится увидеть ".

"Ты знаешь, что это за "наш"?"

"Поздно? Виноват. Просто скажите мистеру Дину, что здесь его адвокаты, и они принесли для ознакомления показания Дерека Мэнли ".

Нам не пришлось долго ждать, прежде чем дверь открылась и ворота были отперты. Мужчина в строгих черных брюках, мокасинах без носков и сером свитере с V-образным вырезом, который, по-видимому, был быстро надет специально для нас, нахмурился, прежде чем провести нас в дом. Он был среднего роста, среднего телосложения, ничего особо угрожающего в нем не было, но его волосы были острижены близко к черепу, его нос был сломан и сильно вправлен, его глаза были холодными, серыми и откровенно пугающими.

Он провел нас по центральному коридору, а затем налево, в большую гостиную с урнами, красными стенами и жесткой французской мебелью. Там были картины с изображением лошадей. Там был камин размером с юго. Там была стена со старыми книгами в кожаных переплетах в одинаковых наборах. Огромный рояль с небрежно поднятой крышкой выжидающе стоял в углу. В этой комнате пахло плесенью, пеплом и духами, в ней пахло деньгами, спрятанными в ящиках будуара.

"Подождите здесь", - сказал мужчина. Он закрыл за собой тяжелую деревянную дверь после того, как вышел из комнаты.

Мое внимание привлек стол с кожаной столешницей у окна. По нему были разбросаны маленькие, точно вырезанные кусочки дерева, некоторые раскрашенные, большинство нет. Я взял большой конический предмет, раскрашенный в красный, белый и черный цвета. Это было похоже на что-то, да, это было, и тогда я понял, на что. Это была труба на том гниющем корабле в гавани. Он собирал модель старого океанского лайнера, пытаясь собрать все это воедино, но далеко не продвинулся.

Бет прошлась вдоль книжных полок и провела пальцем по ряду корешков, оставляя след в пыли. "Я полагаю, мистер Дин не очень любит читать", - сказала она.

"Почему бы тебе не открыть одну и не проверить, не вырезаны ли страницы".

"Собрание сочинений Виктора Гюго. Собрание сочинений Чарльза Диккенса. Собрание сочинений Александра Дюма."

"Неплохая коллекция. Что-нибудь выглядит так, будто это было прочитано недавно?"

"Вот один, который немного не к месту. Собрание сочинений Уильяма Шекспира. Том третий, "Трагедии". И есть отметка о шелковой странице в... Гамлет. "

"Быть или не быть?"

"Вообще-то, нет. Другая речь Гамлета, с подчеркнутой последней строкой. "О, с этого времени и впредь мои мысли будут кровавыми, или ничего не будут стоить".

Как раз в этот момент дверь открылась.

"Черт возьми? Виктор? Ты что, ушел по почте или что-то в этом роде? Что ты здесь делаешь?"

Кимберли Блу стояла в дверях, плотно запахнув толстый белый халат. Ее волосы были распущены и в беспорядке, на лице не было косметики, ноги босые. Она выглядела невероятно юной и невероятно потерянной среди душного богато обставленного дома. Она появилась именно тогда, несмотря на гнев, исказивший ее черты, как человек, которого нужно спасти. Позади нее, сердито глядя, стоял мужчина, который впустил нас.

"Мы пришли навестить генерального директора Jacopo Financing", - сказал я. "Мы пришли повидать мистера Дина".

"Ты что, забыл? Внешние связи? Все проходит через меня? Я думал, ты это понимаешь. Это такой пудель. И почему ты не отвечал на мои звонки? Я звонил раз пять, чтобы узнать о даче показаний. Жаль, что ты не позволил мне присутствовать. Как все прошло?"

"Это было очень интересно".

"Колфакс сказал, что у вас есть протокол дачи показаний. Почему бы тебе просто не оставить это у меня, и мы поговорим об этом завтра? Когда люди, типа, проснулись?"

"Я хочу вручить показания лично мистеру Дину".

"Виктор. Нет. Ты не можешь. Это полностью подделка. Я вице-президент по внешним связям -"

"И теперь мы знаем, как ты получил эту работу".

"О, заткнись. Это так неуместно. Ты имеешь такое слабое представление о ..."

"Если хотите, мисс Блу, " сказал Колфакс, " я могу просто забрать это у него. Это будет не так "горячо", и с такой веточкой, как эта."

"Как будто было не так уж трудно справиться с Джоуи Пармой?" Я сказал.

Колфакс улыбнулся. "Это был кусок свадебного торта, так и было, и ты будешь еще более неприличным, ты, заразный маленький засранец".

"Привет. Привет. Привет. Привет. Эй, " сказала Кимберли, с каждым восклицанием становясь все громче. "Просто охладите свои инструменты и преодолейте себя. Дело не только в вас, мальчики, хорошо? Виктор, что ты на самом деле здесь делаешь?"

"У мистера Карла есть несколько вопросов", - раздался голос за спиной Кимберли, пронзительный голос с резким бостонским акцентом. "И он считает, что имеет право на некоторые ответы".

Кимберли и Колфакс отошли в сторону, и в комнату вошел Эдвард Дин.

Он был высоким, чересчур драматичным мужчиной, одетым в шелковый халат с узорами поверх шелковой пижамы, с аскотом у горла. Его левая рука, вытянутая наподобие клешни перед животом, сжимала сигарету между двумя средними пальцами. Его длинные светлые волосы были зачесаны назад, зубы были крупными и блестящими, глаза сияли. Но в Эдварде Дине вы в первую очередь обратили внимание не на зубы, глаза или волосы, и даже не на его абсурдный англофильский наряд лорда-манора. Первое, что вы заметили, было его лицо, блестящее, жесткое, гладкое, странно невыразительное, какое -то неестественное, почти как маска, приклеенная к его чертам. Как будто он перенес передозировку ботокса и так и не оправился.

"Я уже некоторое время хотел встретиться с вами, мистер Карл", - сказал Дин, его губы тщательно выговаривали слова, единственное живое существо среди неподвижности его странного мертвого лица. "Кимберли сказала о тебе несколько очень лестных слов". Он напряженно повернул шею к Бет. "И кого это ты привел с собой?"

"Бет Дерринджер", - сказала Бет.

"Дерринджер компании "Дерринджер и Карл"?"

"Тот самый".

"Честно говоря, я ошеломлен. Я представлял тебя стареющим львом, наставляющим Виктора в его нелегкой юридической карьере, а не милой молодой женщиной. Как ваше имя оказалось первым на фирменном бланке?"

"Талант", - сказала Бет. "Я восхищался вашими книгами, мистер Дин".

"Зовите меня Эдди. И они не мои. Они пришли вместе с арендой дома, вместе с пианино и картинами с изображением лошадей ".

"Я люблю картины с изображением лошадей", - сказал я. "Особенно, когда они играют в покер".

"Я не могла не заметить, - сказала Бет, - что ты читал Гамлета".

"Был ли я? Может быть, да. Я нахожу его вдохновляющим ".

"Шекспир?"

"Датчанин. Несмотря на все его внутренние мучения и нерешительность, в конце концов, он выполняет свою работу, не так ли? Мстит за смерть своего отца, восстанавливает честь своей матери. Так что да, я перечитывал Гамлета . Я люблю читать. Я до сих пор помню, как взял в руки свой первый толстый роман, почувствовал его вес, держал его с таким страхом и удивлением, как будто в нем заключены все истины мира ".

"Что это было?" - спросила Бет.

Он подошел к полке, немного поискал, выбрал книгу. "Дюма. Сколько раз меня и моего лучшего друга отправляли к директору за драку на мечах деревянными палочками, я не могу вам сказать. Я вспоминаю, и это все еще лучшая книга, которую я когда-либо читал. Несомненно, оказал большое влияние. Какая книга была в вашей юности, мисс Дерринджер?"

"Чтобы убить пересмешника", сказала Бет. "Я прочитал это, когда еще учился в начальной школе, и понял, кем я хотел быть".

"Аттикус Финч", - сказал Эдди Дин.

"Вот именно", - сказала Бет.

"А ты, Виктор?" - спросил Эдди. "Каким был ваш самый первый большой литературный опыт?"

"Крестный отец, старая потрепанная книжка в мягкой обложке", - сказал я. "Страница двадцать семь".

"Страница двадцать семь?" сказала Бет.

"Сонни Корлеоне, - сказал я, - подружка невесты и дверь".

Дин разразился смехом в ответ на это. "Что ж, я тоже рад, что вы пришли, мисс Дерринджер. Комнату нужно немного украсить, но я думал, что имею дело только с Виктором ". Он повернулся, чтобы посмотреть на Кимберли. "Мои сотрудники не сообщили мне, что вы тоже занимаетесь этим делом".

Лицо Кимберли покраснело.

"Она не знала, " сказала Бет, " но помогать друг другу в наших делах - вот что значит для нас быть партнерами. Хотя я озадачен тем, что именно это за дело?"

"Ну, это дело о долге".

"Нечто большее, не так ли?" Я сказал.

"О, всегда есть что-то еще. Здесь есть предательство, обман, убийство, обычное дело, но все равно речь идет о долге ".

"Вы говорите об убийстве Джозефа Пармы", - сказал я, кивая.

"Да. Я полагаю. Это тоже. Мне сказали, мистер Карл, что вы пришли с подарками. Как дела у мистера Мэнли? Ты копался в грязи?"

"Я нашел некоторые активы, на которые, как мне кажется, я могу наложить арест, чтобы начать погашать вексель".

"Я надеюсь, вы нашли больше, чем просто активы".

Я пытался прочитать выражение его лица, но это было невозможно. Тем не менее, я точно знал, чего он хотел из показаний, и это не имело ничего общего с квартирой в Нью-Джерси, принадлежащей девушке Дерека Мэнли, или машиной, припрятанной где-то в его стрип-клубе.

"Мэнли тоже был частью этого", - сказал я.

"Он признался в этом?"

"Нет, но его реакция была ясна, как признание".

"А кто еще? Он называл имена?"

"Он сказал, что оказывает услугу другу, но не стал бы разглашать, кому".

"Ничего неожиданного. Начните конфисковывать его имущество, шаг за шагом, и посмотрите, не заденет ли это его память ".

"Это будет не так-то просто. У мистера Мэнли есть союзник. Бандит. Он защищает Мэнли и уже пытался отстранить меня от дела ".

"Ты боишься?"

"Да".

"Достаточно, чтобы остановиться".

"Пока нет".

"Хорошо. Ты такой, каким я тебя ожидал увидеть. Когда мистеру Мэнли станет трудно, скажи ему, что я обменяю записку на имя. Это могло бы разжать его уста."

"Что все это значит, мистер Дин?" - спросила Бет. "Почему тебя волнует, что случилось с Джоуи Пармой, или что Джоуи Парма и Дерек Мэнли могли натворить двадцать лет назад? Какова ваша ставка во всем этом?"

"Речь идет о соблюдении клятвы", - сказал он. "Речь идет о том, чтобы не забывать прошлое. Речь идет об оплате чьих-либо долгов. Гамлет, я полагаю."

"Я не понимаю".

"Садитесь все вы." Он огляделся вокруг. "Кимберли, Колфакс, располагайтесь поудобнее. Это может занять некоторое время. Мне нужно рассказать одну историю. Садитесь, пожалуйста."

Дин подошел к камину и облокотился на каминную полку. Мы с Бет заняли места рядом друг с другом на жестком синем диване. Кимберли Блу свернулась калачиком в широком кресле с подголовником цвета баклажана справа от камина, в то время как Дин внимательным бесстрастным взглядом наблюдал за каждым ее движением. Колфакс остался стоять у двери, охраняя выход.

"Хорошо, теперь нам, всем нам, удобно?" Он поднес сигарету ко рту, затянулся, выпустил струйку дыма, как будто собирался произнести монолог на большой сцене перед битком набитым залом обожающих фанатов. "Давным-давно, - сказал он, - у меня был друг. Его звали Томми Грили ".

Скажи мне, почему я не был удивлен.

Глава 21

"ТОММИ ГРИЛИ БЫЛ таким другом, которого можно найти только в шесть или семь лет, и то только если тебе очень повезет", - сказал Эдди Дин. "Мы были единым целым, он и я. Фрик и Фрэк, Траляля и Труляляма, Эдди и Том.

"Это было в Броктоне, штат Массачусетс, где я вырос, известном как обувной город мира. Мы играли в бейсбол во дворе церкви, как будто мы были Ястржемски и Фиск. Мы тусовались у железнодорожных путей. Мы плавали на озере. Мы проводили долгие летние дни в домике на дереве, который мы сколотили вместе в глубине парка. Он был мне ближе, чем моя семья, ближе, чем моя собственная кожа. Я бы сделала что угодно для него, а он для меня. Когда Фрэнки Маккирк выстрелил в меня, вмешался Томми и получил перелом носа. Ничего особенного, но такое никогда не забывается. Никогда.

"Он происходил из трудной семьи, ничего из того, что попало в газету, но это возымело свое действие. Грили были богаты по стандартам Броктона, обитатели загородных клубов. Они принадлежали гольф-клубу Thorny Lea, где мальчики, с которыми я вырос, могли надеяться только на кэдди, и они жили в огромном каменном доме на Морейн-стрит, лучшей улице в городе, и в лучшей части Морейн тоже, к северу от Уэст-Элм. Но когда вы вошли в дом, там пахло не так, как будто только что было совершено какое-то преступление. Мать была холодной, отстраненной, ее больше интересовали ее мартини, чем ее сын. А отец, Бак - все звали его Бак - был большим и грубоватым человеком с яркой вспышкой гнева на всех и вся, гнева, который вырос до чудовищных размеров, когда производитель обуви, на которого работал Бак, обанкротился и Бак оказался на улице в поисках работы в экономике, которая тысячами сокращала рабочие места.

"Однажды днем - нам тогда было около восьми - Томми пришел в дом на дереве с подбитым глазом и разбитой губой. Он не сказал мне, что произошло, но ему и не нужно было мне говорить, я знала. Это был Бак. Жестокий оттенок его горечи, который был там все это время, наконец-то был разоблачен. И сразу после этого мать Томми ушла из дома, переехала во Фрэмингем, где у нее была сестра. И она не взяла Томми с собой. Материнский инстинкт не был силен в миссис Грили, убитый, я полагаю, огромным количеством джина.

"Это избиение было лишь первым, которое Томми получил тем летом от Бака - Боже, это имя, как оно подходило этому неуклюжему животному. Все стало так плохо, что Томми стал прятаться в том домике на дереве в лесу, и я, с разрешения моей матери, пряталась с ним.

"Однажды ночью в парке мы развели костер. Мы размазали помаду по нашим лицам, как боевую раскраску. Мы придумали странную индийскую церемонию. И затем мы дали друг другу клятву. Что мы будем друзьями на всю жизнь, вместе навсегда, лесным братством. Что мы будем заботиться друг о друге, несмотря ни на что. Что, если бы что-то случилось с одним, другой преследовал бы правонарушителя на край света, чтобы правосудие свершилось. На последнем настоял Томми, и я точно понял, о чем речь: Бак. Томми хотел защиты, для себя и своей матери, если с ним что-то случится, и он думал, что каким-то странным образом я мог бы это дать. Но Бак был большим, жестким человеком, и я знал, что никогда ничего не смогу сделать против него. Тем не менее, мы порезали ладони, как в фильмах, и пожали друг другу руки, и торжественным голосом, от всего сердца я пообещал защищать его ценой своей жизни ".

Он посмотрел на свою правую руку, погладил что-то на ладони, как будто вычеркивая воспоминание.

"Что случилось?" - спросила Кимберли, наклонившись вперед и присев на краешек кресла с подголовником.

Эдди Дин повернул к ней лицо, тот же самый внимательный, бесстрастный взгляд был направлен в ее сторону, как будто эта история имела для нее какое-то особое значение, как будто она была адресована ей и только ей. И затем, насколько это было возможно с его лицом, он улыбнулся.

"Ничего. Бак нашел что-то вроде работы, мать Томми вернулась, и опасность в доме Грили отступила. Шесть месяцев спустя моего отца перевели в офис на Западном побережье в Сакраменто. И вот мы переехали. И на этом все закончилось. Я больше никогда не видел Томми Грили ".

Я склонила голову набок, посмотрела на Бет, снова посмотрела на Эдди. "И что?"

"Итак, пару лет назад у меня был мой ..." Эдди Дин глубоко затянулся сигаретой, еще раз бросив быстрый взгляд на Кимберли. "Эпизоды. Я слишком быстро заработал слишком много денег и нашел слишком много способов их потратить. Был пожар - мы здесь на территории Ричарда Прайора - пожар, который парадоксальным образом спас мне жизнь, и я оказался там, где заканчивают все глупые богачи, на реабилитации. Это все та же старая история. Но в этой программе предполагалось, что вы подсчитаете все обязательства, которые вы не выполнили в прошлом, чтобы в первую очередь понять, как вы оказались зависимыми. Это был седьмой шаг. И вот тогда я вспомнил о своей клятве с Томми Грили. Друзья на всю жизнь, вместе навсегда, лесное братство. Поэтому я начал его искать.

"Теперь это просто, не так ли? Просто поищи в Интернете. В Интернете есть все, но не Томми Грили. Я позвонил его матери в Броктон. И она сказала мне это. Что двадцать лет назад Томми Грили жил в Филадельфии, учился на юриста, а затем в один прекрасный день он просто исчез. Ушел. Исчез из воздуха.

"У меня было два варианта: забыть об этом или продолжить это. Я, вероятно, забыл бы об этом, дружба умирает, такова природа вещей, и друзья тоже. Но я начал видеть мудрость в программе. Если я не мог быть верен самому дорогому другу, который у меня когда-либо был, как я мог быть верен самому себе? Обещание было дано, клятва была принята. Если бы что-то случилось с одним, другой преследовал бы правонарушителя на край света, чтобы правосудие свершилось ".

"Значит, ты решил разгадать тайну самостоятельно?" - спросила Кимберли.

"Это звучит глупо, я знаю".

"Нет, не имеет значения", - сказала она, и что-то в неподвижном лице Дина осветилось глубоким удовольствием.

"У меня был контакт в Лос-Анджелесе, - продолжил он, - полицейский детектив. Я являюсь донором ряда благотворительных организаций, включая ту, с которой он был тесно связан. Трагедия, связанная с его сыном. С глазами, полными благодарности за мою щедрость, он сказал мне позвонить ему, если мне понадобится помощь в чем-нибудь, в чем угодно вообще. Я принял его предложение. Он сделал запрос в полицейское управление Филадельфии о любой имеющейся у них информации о Томми Грили. Там было досье. Дело о пропавших без вести. И в файле была записка о предложении от тюремного стукача. Он сказал, что знает, почему человек пропал. Он сказал, что Томми подставили, что был украден ценный чемодан, что Томми был убит. Он сказал, что расскажет, кто совершил убийство, чтобы смягчить свой приговор. Записка заканчивалась примечанием о том, что стукач был убит в драке во дворе. Больше ничего нельзя было сделать. Но стукач кое-что передал полиции, лакомый кусочек того, что он мог бы предложить, если бы ему предложили сделку. Он назвал имя: Чип."

"Джоуи", - сказал я.

"Не потребовалось много времени, чтобы найти его, его прозвище достаточно уникально, или подтвердить, что Джозеф Парма и тюремный стукач были заключены в одно и то же время в тюрьму под названием Гратерфорд. Я послал своего человека Колфакса на восток снять подходящее жилье и нанять персонал. Когда я приехал, мы с Колфаксом нанесли визит мистеру Парме.

"Он все отрицал. Несмотря на наши мольбы, твердые и великодушные, он все отрицал. Он никогда не слышал о Томми Грили. Он никогда не был причастен к чьему-либо исчезновению. Он ничего не рассказал тюремному стукачу. Все было именно так, как я ожидал. Но я возлагал надежды не на то, что он мне скажет, а на то, кому он позвонит позже. Мой детектив в Лос-Анджелесе получил телефонные журналы. Два вопроса о заинтересованности. И вот тут-то ты и появился, Виктор. Один звонок был Дереку Мэнли, а другой - адвокату Джоуи Пармы."

"Итак, вы использовали меня, чтобы оказать давление на Мэнли, " сказал я, - основываясь на информации, которую, по вашему мнению, мог раскрыть мне Джоуи Парма".

"Я нанял вас по этой причине, да. Я надеялся, что мой вице-президент по внешним связям подскажет вам, чего я добиваюсь, и она не разочаровала. Я с самого начала понял, что Джозеф Парма был в самом низу цепочки. Он был не более чем инструментом, как и Дерек Мэнли двадцатилетней давности. Мои обязательства требовали от меня подняться по цепочке, шаг за шагом, чтобы найти человека, в конечном счете ответственного. Потому что в исчезновении Томми Грили было нечто большее, чем просто преступный случай. Осведомитель сказал, что его подставили. Кто-то, близкий к Томми, по какой-то причине хотел причинить ему вред. Кто-то, близкий к Томми, был ответственен за его исчезновение. Он тот, кого я намерен найти ".

"И что ты собираешься делать, когда найдешь его?" Я сказал. "То же самое, что ты сделал с Джоуи?"

Он наклонил голову в мою сторону, единственная форма недоумения, которую позволяло ему показать его застывшее лицо, и когда он это сделал, его позвонки хрустнули. "Мы были грубее с мистером Пармой, чем мне бы хотелось, да, но это было больше для вида, чем что-либо еще. Мы не хотели причинить ему реального вреда, мы только хотели, чтобы он был достаточно напуган, чтобы предпринять какие-то действия ".

"Перерезать ему горло было просто для вида?"

"Прошу прощения? О, я понимаю. Виктор, нет, ты все неправильно понял. Я не имею к этому никакого отношения. На самом деле, я надеялся, что вы убедите мистера Парму обратиться в полицию с тем, что ему известно. То, что случилось с мистером Пармой, было серьезной неудачей ".

"Это все еще оставляет вопрос о том, что вы собираетесь делать, если найдете виновного", - сказала Бет.

"Передайте все, что я узнал, соответствующим властям. Что еще? Виктор, у тебя есть имя детектива, который мог бы оказаться полезным?"

"Я действительно мог бы", - сказал я. Я опустил взгляд на свои руки, а затем уставился прямо на Эдди Дина, когда сказал: "Вы ведь знали, не так ли, что Томми Грили был одним из руководителей кокаинового предприятия стоимостью в миллион долларов?"

Эдди Дин не дрогнул, его неподвижное лицо не могло совершать такие движения, но он бросил взгляд в сторону, туда, где Кимберли все еще свернулась калачиком на стуле. Мой взгляд проследил за его. Кимберли внимательно наблюдала, на ее лице было явное удивление.

"Да", - сказал он, наконец. "Мой полицейский детектив в Лос-Анджелесе проинформировал меня об обвинительном заключении против него. Разумеется, так и не доказанный в суде, поэтому я предпочитаю считать его невиновным. Может быть, я излишне галантен по отношению к своему старому другу, но мой защитник от разрушительных действий Фрэнки Маккирка заслуживает от меня хотя бы этого, ты так не думаешь?"

"Зависит от того, насколько крутым на самом деле был Маккирк?"

"О, он был чудовищем, поверь мне", - сказал Дин. "Рост четырефута шесть дюймов, шестьдесят четыре фунта, по меньшей мере. Итак, это моя история. Были ли получены ответы на ваши вопросы? Готовы ли вы продолжить мою акцию по сбору пожертвований и узнать все, что сможете, у мистера Мэнли?"

Я посмотрел на Бет. Она пожала плечами. Это было мое дело, она оставляла это на мое усмотрение. Я поджала губы и притворилась впечатленной, хотя и знала, что его история - полная чушь.

Вы можете представить, что я был зол из-за того, что мне солгали, что я вылетел бы из этого дома в праведном негодовании. Но, честно говоря, если бы я ждал клиента, я был уверен на сто процентов, что умер бы с голоду. Ни в каких отношениях ложь не является более вопиющей, за исключением, возможно, супружеских отношений, чем в отношениях клиента со своим адвокатом. Клиенты лгут, это то, что они делают, то, что клиенты лгут своим адвокатам, является первым из трех непреложных законов юридической профессии, и поэтому я не был шокирован, шокирован тем, что Эдди Дин лгал мне. Что меня удивило, так это предусмотрительность лжи. Эдди Дин создал изумительную, запутанную, готическую ложь, трогательную историю детской дружбы и раскаяния взрослого человека и невыполненных обещаний. Честно говоря, я был польщен тем, что он проявил достаточно заботы, чтобы создать такую прекрасную полную ложь, и также озадачен тем, что он посчитал это достаточно важным, чтобы пойти на все неприятности, хотя что-то в его витиеватом характере указывало на то, что это было сделано не совсем для меня. Но все равно это было ложью. Эдвард Дин не мог знать, что я видел дело о пропавших без вести, но я видел, и там не было записки от тюремного осведомителя с подробностями убийства Томми Грили и фамилией "Чип" на видном месте.

Я долго смотрел на него, его похожее на маску лицо ничего не выражало, а затем перевел взгляд на Кимберли. История Эдди Дина была ложью, да, но именно тогда мне показалось, что она была рассказана не в мою пользу, а в ее. Почему его это должно волновать? Какое она имела ко всему этому отношение? Я вспомнил, что подумал, когда впервые увидел ее в том доме, с босыми ногами, в плотно запахнутом халате.

"Итак, Виктор", - сказал Эдди Дин. "Могу ли я рассчитывать на тебя? Готовы ли вы помочь мне добиться справедливости? Вы готовы помочь мне раскрыть убийство Томми Грили?"

Глава 22

"ЭТОТ ДОКТОР ПРИХОДИЛ снова", - сказал мой отец, после того как я проскользнула в его комнату, пытаясь избежать встречи с тем же самым врачом.

"Какой врач?" Я сказал с искренним лицемерием.

"Тот симпатичный".

"Я думал, ты сказал, что она не такая уж милая".

"Достаточно милый. Она пришла снова. Она спрашивала о тебе."

"Замечательно", - сказала я, натянуто улыбаясь.

"В чем дело".

"Она вегетарианка, папа".

"О".

"И у нее есть кошки. Их целый рой. Она их фотографирует".

"Видишь, я же тебе говорил".

"Да, ты сделал".

"Огайо".

"Как ты себя чувствуешь?" Сказал я, хотя сама комната дала мне ответ. Были установлены два новых монитора. Один показывал частоту его вдохов, теперь девятнадцать в минуту, что, как я уже знал, было опасно высоким. Другой монитор показывал биение его сердца, сто девять ударов в минуту, его сердце изо всех сил пыталось поддерживать частоту дыхания. Дела у моего отца шли не очень хорошо.

"Я чувствую себя дерьмово", - сказал он, морщась, когда поерзал на кровати, - "и это хорошо".

"Почему это хорошо?"

"Потому что, как только я почувствую себя лучше, они собираются вскрыть мою грудную клетку и вырезать легкие".

"Это правда".

"Ты не должен так чертовски радоваться этому".

"Я просто хочу, чтобы ты поправился".

"Почему?"

Хороший вопрос, действительно, почему? Какие удивительные чудеса жизни ожидали моего отца, когда он вышел из больницы с разрезанными пополам легкими? Моему отцу всегда удавалось прорваться сквозь шум и задать важный вопрос, что было одной из вещей, которые я в нем терпеть не мог.

"Где я?" - спросил он.

"Папа?"

"Где? Где я?"

На мгновение я почувствовал нежность к нему, старому больному человеку, который полностью потерял ориентацию. "Ты нездоров, папа", - сказал я. "Ты в больнице".

"Я знаю это, ты идиот. В истории."

"Конечно", - сказал я. "История".

"О да", - сказал он, закрывая глаза. "Теперь я вспомнил. ДА. На следующее утро."

На следующее утро после предыдущей ночи. Мир кажется новым, каким-то образом очищенным. В этот день он не встает до восхода солнца, не со своей новоиспеченной любовью, все еще спящей у него на груди. Ааронсон и его чертовы косилки могут хоть раз обойтись без него. Он лежит там, уставившись на нее, чувствуя, как ее волосы щекочут его грудь, ожидая, когда она откроет глаза, когда выражение удовольствия осветит ее черты, когда она увидит, что это он здесь, что его тело - это подушка под ее головой. И они делают, и она делает. И мой отец не сказал этого, но я знал, чего также он ждал, ждал, когда она проснется, чтобы он мог поцелуем прогнать сон с ее глаз, слизать пленку с ее зубов, снова достичь идеальной близости, идеальной настойчивости предыдущей ночи. И то, как расширились глаза моего отца при воспоминании, сказало мне, что это было так же прекрасно, и, может быть, Боже мой, даже больше.

"Я сказал это", - сказал он мне. Это. "И она тоже это сказала." Это. Слово, которое причинило моему отцу такую боль, что он не мог произнести его больше нескольких раз на протяжении всей моей жизни, и теперь у меня было подозрение почему. Они говорят это, взад и вперед, это, и это, которое он провозглашает, - это не заученное мяуканье по привычке или гладкая ложь Казановы, нет. Для моего отца это заявление, которое закрепляет на всю вечность водоворот эмоций, который захлестнул его и заново определил его. Я люблю тебя. Я тоже тебя люблю. Да, я знаю. Я тоже. Ах да. ДА. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Там, в этом самом невероятном из мест, на этой узкой кровати в той тесной разрушающейся квартире в Северной Филадельфии, там мой отец и любовь всей его жизни обещают мир и свои сердца друг другу.

Скажи мне, что мы будем вместе навсегда, - говорит он.

Вместе, говорит она.

Пообещай мне, говорит он.

Она говорит, что навсегда.

Пообещай мне, говорит он.

Я обещаю. Ты и я, Джесси. Вместе навсегда. Я обещаю, и теперь ты тоже обещаешь.

Да, говорит он. Я обещаю.

И так это спрошено и на это дан ответ, обещано, скреплено печатью. Важнейшие, самые трудные шаги были предприняты с поразительной легкостью. Остальное - просто детали. Подробности, где, по мнению мудрецов, обитают и Бог, и дьявол.

Давай сходим куда-нибудь, говорит он.

Ладно, где?

Я не знаю. Возможно, в Калифорнии.

Они лежат на кровати, утреннее солнце теперь косо светит в окно, вдалеке видно мягкое облако, проплывающее мимо. Его руки заложены за голову, будущее катится перед моим отцом, как длинная ленивая река, которую нужно смаковать и исследовать вместе с этой девушкой, этой обнаженной девушкой в его постели, их любовь - плот, поддерживающий их сухими и плавучими.

Калифорния звучит неплохо, говорит она.

Сан-Франциско или, может быть, Лос-Анджелес.

Голливуд? она говорит.

Конечно, Ангел, куда захочешь.

Тогда Голливуд. На самом деле, куда угодно, лишь бы подальше от него.

Облако закрывает солнце, и в комнате внезапно темнеет.

Кто он такой? он спрашивает.

Никто.

Так почему он имеет значение?

Из-за того, кто он есть.

И кто он такой?

Он богат, жаден, алчен, говорит она. Он бездушный паук. И затем она рассказывает моему отцу о том, как она запуталась в его паутине.

"Ее мать была больна", - сказал мой отец, с трудом переводя дыхание и пытаясь объяснить. Но ему не пришлось так сильно бороться. Как только больная мать была выдвинута на передний план, все остальные элементы последовали за ней. Финансовая потребность, прекрасная возможность, спасительный поток дохода, финансовая зависимость. И как только зависимость легла на ее плечи, как ярмо, тем более необычные секретарские запросы. Личные письма. Инвентарь, разложенный рядышком на большом обеденном столе. Поздние часы. Рабочие обеды. А затем дождливый вечер, дороги затоплены. Вы не должны пытаться вернуться домой в такую погоду. Это небезопасно. Я настаиваю, чтобы ты остался на ночь. Я просто настаиваю. И вот она была там, ворочаясь без сна на большой железной кровати для гостей, когда звуки атаковали ее со всех сторон. Дождь хлещет по окнам, ветер скребет ветками деревьев по каменной облицовке, старый дом оседает сам по себе. И затем что-то другое, скрип половиц, прошептанная мольба, низкий скрип двери, когда она открывается, сначала видны только длинные костлявые пальцы. "Ее мать была больна", сказал мой отец, что было достаточным объяснением всего, что последовало: вздоха ужаса, спокойного голоса возраста и власти, слез, всхлипываний, окончательной покорности, когда старик наехал на нее, как бородатый козел, в то время как она смотрела в никуда и думала только о своей матери, своей больной, старой матери, и медицинских счетах, которые громоздились у их двери все выше и выше с каждым визитом к каждому новому специалисту.

Мой отец всегда быстро впадал в гнев, гнев был его естественным состоянием, поэтому было нетрудно представить его реакцию, желчь, разливающуюся по телу при мысли о том, что старик воспользовался его любовью, старик превратил свою любовь во что-то уродливое, во что-то нечистое. "Я хотел убить его", - сказал мой отец, и в этом у меня не было сомнений. Он хочет наказать его, как в былые времена наказывали осквернителей, забить его камнями до смерти за то, что он сделал с ней, со своей любовью.

Нет, говорит она. Ты не можешь. Нет. Давай просто уйдем.

Что насчет твоей матери?

Она скончалась из-за своей болезни, она была слишком слаба даже у специалистов.

Когда?

Месяц назад. Может быть, два.

Так почему ты все еще с ним?

Куда мне было идти? У меня не было другого места. Нигде больше, Джесси, пока я не встретил тебя.

Она бы поцеловала его тогда, поцеловала жадно, настойчиво, высасывая воздух из его легких. И я знала, как бы он отреагировал, как ее поцелуй рассеял бы его гнев, прогнал его вопросы, как это укрепило бы его преданность, я знала все это без его слов, потому что мы с ним были одной крови.

Ладно, говорит он, пот льется с него ручьями, ее вкус как опиат на его языке. Ладно, давай просто уйдем, уедем куда-нибудь. Поехали.

Ладно.

В Калифорнию.

Голливуд?

Конечно.

Ладно. ДА. Поехали.

Я люблю тебя, говорит он. Я буду любить тебя вечно.

Да, она говорит. Я тоже. ДА. Но сначала, прежде чем мы уйдем, мы должны вернуться.

В дом старика?

Все, чем я владею, находится там. Все мои вещи. Мы должны вернуться.

Забудь о них.

Там все, чем я владею, и даже больше. Он у меня в долгу, Джесси, разве ты не видишь? Есть невыплаченная заработная плата ... и это еще не все. Он мой должник. Мы не можем начать, говорит она, мы не можем жить так, как заслуживаем, пока не получим то, что он мне должен.

"То, что он мне должен", - сказал мой отец со своей кровати, его голос теперь был просто нежнейшим из шепотов, перекрывающих влажное сосущее дыхание. "Только то, что он мне должен".

Он был прав, мой отец, еще раз. Ему не становилось лучше. Новый антибиотик был ничуть не эффективнее старого, и его легкие по-прежнему были наполнены ядом. Им придется попробовать что-то новое, какое-нибудь другое чудо-лекарство, чтобы вылечить его инфекцию, хотя я почувствовал, наблюдая, как он погружается в болезненный сон со словами "Что он мне должен" на его губах, что не существует никакого нового чудо-лекарства, которое могло бы вылечить то, что действительно его беспокоило. Возможно, я был прав, когда предложил накачать его пивом "Айрон Сити", потому что это было то, что он употреблял все эти годы, я понял, чтобы держать эти воспоминания на расстоянии. Но теперь они выходили наружу, один за другим, вытаскиваемые из его горла, как связка завязанных узлом платков, как будто он был каким-то второсортным фокусником, а я аудиторией восхищенных школьников. И когда каждый из них проходил, это оставляло в его крови свой собственный вирулентный штамм горького разочарования, который не мог уничтожить ни один антибиотик.

Единственным ответом было довести это до конца, вытащить всю историю из его нутра, рассказать ее и, возможно, в процессе рассказывания освободиться от прошлого, которое убивало его день за днем, и которое убивало его, как я теперь верил, задолго до моего рождения.

Глава 23

"ОН ОПАЗДЫВАЕТ", - сказал я.

"Он работает на город", - сказала Бет, сидя рядом со мной в моей припаркованной машине.

"Но он собирается приехать?"

"Скорее всего, на его лошади".

"Да", - сказал я. "Что с этим не так?"

"Он думает, что вырос в Северной стране".

"Северный Кенсингтон больше на это похож. Это название офиса, которое попадает к ним. Каждый маленький мальчик хочет вырасти и стать шерифом. Но в целом на него можно положиться. Который час?"

"На три минуты позже, чем в прошлый раз, когда вы спрашивали. Почему мы все еще делаем это, Виктор, если наш клиент лжет?"

"Генеральный директор нашего клиента лжет, это правда, но есть и другие акционеры Jacopo, с которыми следует считаться. Кимберли, например."

"А, теперь я понимаю", - сказала она.

"Что?"

"И теперь я понимаю, почему вы согласились позволить ей сопровождать вас в поисках убийцы Томми Грили".

"У меня были на то свои причины".

"Она очень красивая".

"Да, она такая, но не поэтому я нахожу ее такой интересной".

"Почему тогда?"

"Потому что ее нанял Эдди Дин. И потому, что он, кажется, чрезмерно обеспокоен ее мнением о нем. Та ложь, которую он сказал позавчера вечером, я не думаю, что это было для нас. Я думаю, это было для нее ".

"Он с ней спит?"

"Черт возьми, с таким лицом я надеюсь, что нет".

"Он опасен, Виктор. Как и тот головорез Колфакс, которого он привел с собой ".

"Где такие парни, как Дин, вообще находят таких парней?"

"Тебе следует спросить его как-нибудь".

"Я так и сделаю".

"Как ты думаешь, чего он на самом деле добивается?"

"Может быть, чемодан".

"Прекрати это уже".

"Ответь мне на это, Бет. Почему существует такой большой интерес к чему-то, что произошло так давно, интерес, который мог бы привести к убийству, может быть, к двум, если считать неудачное утопление Брэдли Бэббиджа, угрозу выпотрошения Дерека Мэнли, предупреждение эрла Данте, а теперь и сложную и невероятную ложь Эдди Дина?"

"Ты всегда верил, что деньги - это корень всего".

"И я еще ни разу не ошибся. Если все хотят заглянуть в этот чертов чемодан, то я тоже хочу заглянуть в него ".

"Как мы это сделаем?"

"Продолжайте оказывать давление на Дерека Мэнли, раскопайте все, что мы можем о Томми Грили, и держите малышку Кимберли поближе".

"Как я уже сказал, она очень хорошенькая".

"Да, она такая".

"Ты собираешься приударить за ней?"

"Нет. Она слишком молода для меня, слишком - я не знаю- невинна?"

"Может быть, она недостаточно печальна".

"Что это значит?"

"Ничего. Или, может быть, ты просто стареешь ".

"Расскажи мне об этом. Но, честно говоря, единственное желание, которое она вызывает, - это желание уберечь ее от неприятностей. И ты хочешь знать самую прискорбную вещь? Что бы ни случилось, это обрушится на нее, и я ни черта не смогу с этим поделать. Смотри внимательно, вот он идет ".

Эвакуатор остановился рядом с нами на парковке у Орегон-авеню, за ним следовала белая Lumina с полицейскими огнями сверху и логотипом шерифа Филадельфии на боку. Невысокий жилистый мужчина в униформе и с пистолетом выбрался из "Люмины" и подтянул штаны. Его ноги были растопырены и согнуты, как будто он только что слез со своей четвертной лошади. Мы с Бет вышли из машины, чтобы встретить его.

"Привет, Р.Т.", - сказал я. Р.Т. нахлобучил на голову ковбойскую шляпу, сдвинул ее поля вверх, как будто обозревая далекую прерию. "Виктор", - сказал он, кивая мне. "Бет".

"Спасибо, что пришел", - сказал я. "Ты выглядишь бодрой этим утром".

"Здоровый образ жизни", - сказал Р.Т. "И соевый творог. У вас, ребята, есть документы?"

"Да, есть", - сказала Бет, вручая ему папку с файлами.

Просматривая бумаги, он сказал: "Босс устраивает небольшую вечеринку на следующей неделе. У Чики и Пита."

"Я люблю Chickie and Pete's", - сказал я. "Особенно жареный краб".

"Картошка". Р.Т. фыркнул. "Это как основной сахар. Знаешь, почему все, включая его брата, такие толстые в наши дни?"

"Картофель?"

"Вот так. Картофель и кукурузный сироп с высоким содержанием фруктозы. Вы хотите знать, с какой самой серьезной проблемой сталкивается эта страна?"

"Кукурузный сироп с высоким содержанием фруктозы?"

"Теперь ты это получаешь. Но ростбиф вкусный, если только вы завернете рулет. Позвоните в офис, и Шелли вышлет каждому из вас специальное приглашение. И, как всегда, ваши пожертвования будут высоко оценены ".

Я грустно кивнула Бет и одними губами произнесла слова "особые приглашения". Она одними губами ответила "пожертвования". Политика в Филадельфии такая же, как и везде, за исключением картофеля фри с крабами.

"Похоже, все в порядке", - сказал Р.Т. Все еще держа папку, он повернулся лицом к приземистому белому зданию без окон на краю парковки. Вывеска здания возвышалась над его крышей, как огромный маяк для усталых путешественников. НЕТЕРПЕЛИВЫЙ БОБЕР. И под этим, просто чтобы усталый путешественник не перепутал помещение, скажем, с закусочной, специализирующейся на дорожно-транспортных происшествиях, были слова: ДЕВОЧКИ, ДЕВОЧКИ, ДЕВОЧКИ.

"Ты уверен, что это там?" - сказал Р.Т.

"Так я слышал".

"Где там?"

"Мы найдем это", - сказал я. "Бет, почему бы тебе не обойти грузовик сзади. Мы пойдем впереди".

Бет кивнула, подошла к эвакуатору, забралась на пассажирское сиденье. Эвакуатор выехал со стоянки.

"Ладно, Ведьма", - сказал заместитель шерифа Р.Т. Притчетт, снова подтягивая штаны, возвращаясь к своей роли в утренней драме. "Давайте оседлаем и привяжем эту собачку".

Это был ясный день, но вы бы не узнали этого изнутри Нетерпеливого Бобра. Освещение было приглушенным, музыка громкой, заведение было практически пустым и пахло грязными носками. Трое мужчин, рассеянно сидевших за круглыми столами, пили пиво, все трое неряшливые, как кошки, и, очевидно, хорошо натренированные тратить свои дни впустую. Девушка, скрывавшая свою скуку не лучше, чем свои груди, медленно танцевала на барной стойке. Она была достаточно хорошенькой, и на ней было достаточно мало надето, и ее туфли были достаточно высокими, и ее грудь, безусловно, была достаточно большой, но с пустотой места, запахом, усталой пеленой дыма, влажной жарой, со всем, сцена была примерно такой же сексуальной, как корневой канал.

Форма Р.Т. привлекла внимание приземистого сгорбленного мужчины с мясистым лицом и накладными черными волосами, который соскользнул с барной стойки и вразвалку направился к нам. "Сегодня днем нет прикрытия, джентльмены. Вам нужен столик поближе к акции?"

"Есть какие-то действия?" Я сказал. "Где?"

"Мы ищем Дерека Мэнли", - сказал Р.Т. "Вы видели его сегодня?"

"Я его не знаю. Но я здесь просто встречающий. Приветствую. Ты хочешь, чтобы я пожал тебе руку, я пожму. Ты хочешь, чтобы я достал тебе место достаточно близко к Ванде, вон там, чтобы ты мог почувствовать ее запах, я тоже могу это сделать ".

"Я чувствую ее запах отсюда", - сказал я.

"Если мистера Мэнли не окажется поблизости, " сказал Р.Т., " мы поговорим с мистером Ротштейном".

"Ротштейн?" Встречающий почесал затылок. "Я его тоже не знаю. Может быть, он зайдет на ланч ".

"Прекрати притворяться, - сказал я, - и скажи ему, что у него посетители".

"Его нет на месте", - сказал мужчина. "Он больше не часто приходит, из-за своих налоговых проблем".

"Ты не возражаешь, если мы пройдем туда?" Сказала я, указывая на открытый дверной проем, слабо прикрытый занавесом из бисера.

Он протянул руку. "Посетителям не разрешается заходить в подсобку".

"Мы не постоянные клиенты", - сказал Р.Т., доставая бумагу из папки и передавая ее встречающему. "Отойди в сторону, пилигрим, у нас есть право быть здесь. Мы ищем Cadillac Eldorado 2002 года выпуска ".

Мужчина рассмеялся. "Эльдорадо, да? Что ж, если хотите, можете заглянуть под столы, за барную стойку, куда угодно, но я не вижу никакого Эльдорадо. Напомни, кем, ты сказал, ты был?"

"Я юрист", - сказал я, вытаскивая визитку из кармана.

Даже не взглянув, он бросил его на пол, раздавив ботинком.

"Хорошие манеры", - сказал я. "В Японии тебя бы обезглавили за это. Просто имейте в виду, что я представляю компанию Jacopo Financing, которой Дерек Мэнли задолжал сто тысяч долларов ".

"Сто тысяч долларов? Это большие деньги. И ты думаешь, что это здесь? Эй, Ванда", - окликнул он девушку на сцене.

Теперь она наклонялась, отклоняясь от нас, ее ноги были прямыми, руки на лодыжках, покачивались. Опустив голову между колен, она завизжала: "Чего ты хочешь?"

"Этот парень ищет немного денег. Может быть, у тебя в кармане сотня тысяч долларов?"

Ванда выпрямилась, повернулась к нам, подтянула бретельки вперед, чтобы она могла посмотреть вниз. "Я так не думаю", - сказала она, а затем приспустила бретельки, так что ее груди вывалились наружу, как два мягких кролика с красными глазами. "Но мой парень говорит, что они стоят миллион".

"Мы можем изъять их, Р.Т.?" - спросил я.

"Извини, Виктор", - сказал Р.Т., качая головой. "Как бы заманчиво это ни звучало, я не думаю, что мы сможем".

"Это позор", - сказал я. "По словам мистера Мэнли, ему принадлежит треть этого клуба".

"Я не корпоративный юрист, - сказал встречающий, - поэтому я не могу сказать вам, кому что принадлежит. Но машины нет, а клуб стоит того, чтобы присесть. Вы не найдете ни цента. Извините, джентльмены, но, похоже, вы зря потратили свое время ".

Как раз в этот момент темноволосая женщина в прозрачном халате и на высоких каблуках вышла из-за расшитой бисером занавески и подошла к встречающему. Положив руку на бедро, с сильным акцентом она сказала: "У нас сзади закончился лед, Айк. Ты не возражаешь? И почини кондиционер, почему бы тебе этого не сделать?" Женщина посмотрела на нас, одарила улыбкой, быстрой, как подмигивание, развернулась и пошла обратно по бусинам.

Встречающий поднял брови, глядя на нас. "Кучка избалованных сопляков, все они".

"Айк", - сказал я. "Она назвала тебя Айком".

"Нет, она этого не делала", - сказал мужчина.

"Ты Айк Ротштейн".

"Нет, это не так. Я же сказал тебе, я просто здесь работаю."

"Вы знаете, какое наказание полагается за ложь государственному должностному лицу?" - сказал Р.Т.

"Так вот кто ты такой?" - спросил Ротштейн. "Государственный служащий? Я думал, ты один из жителей деревни. Почему бы вам обоим просто не оставить свои задницы здесь, пока я звоню своему адвокату."

Он повернулся и исчез за занавеской.

Р.Т., стоя рядом со мной, оглядел пустой, унылый клуб. "Ты уверен, что машина здесь?"

"Мой человек сказал, что это здесь, значит, это здесь. Где-то. Давайте пройдем в подсобку".

Мы направились к дверному проему, за которым исчез Ротштейн, и, протиснувшись сквозь расшитую бисером занавеску, врезались в женщину в прозрачном халате.

"Чего ты хочешь?" - спросила она.

"Мы ищем машину".

"Не возвращайся сюда, чоу нет. Это личное. Айк знает, что ты здесь, вернулся?"

"Он сказал нам следовать за ним".

"Черт возьми".

"Кто, я?"

"Айк. Он знает, что не должен никого отсылать сюда обратно. Есть правила. А как насчет проклятого кондиционера. Он сломан уже две недели. Ты не можешь танцевать, когда так жарко. Все, это растет ".

"Расскажи мне об этом. И раздражение."

"Чоу все правильно понял".

"Часто ли сюда приходит парень по имени Дерек Мэнли, которому принадлежит часть клуба?"

"Мудак".

"Кто, я?"

"Он. Мэнли. Каждый раз, когда он проходит мимо, он думает, что имеет право потесниться ".

"Я думаю, он практичный владелец. Я ищу его машину."

"Кто ты такой, репо?"

"В некотором роде".

"Ну, если это машина того мудака, которую ты ищешь, то сзади есть куча запертых сараев".

"Ключи?"

"Висит в офисе".

"И задняя дверь".

"Через офис".

"Спасибо. Вы случайно не Эсмеральда, не так ли?"

"Это я".

"Бразильский фейерверк".

"Ты знаком с моей работой?"

"Абсолютно. Кстати, отличные туфли."

"Неужели?"

Не потребовалось много времени, чтобы найти офис, убогое маленькое помещение с тонкими деревянными панелями и календарем с кошками. У какого совладельца стриптиза на стене висит календарь с кошками? Заставил меня задуматься, что висит в SPCA. Ротштейн разговаривал по телефону, он встал и замахал руками, как дорожный полицейский, когда мы вошли, но мы проигнорировали его. Я прошел мимо Ротштейна к задней двери, снял с крючка связку ключей, подбросил их один раз в руке и направился на улицу.

За клубом был переулок с кучей покосившихся гаражных сараев по обе стороны. Бет и эвакуатор были там, ждали.

Ротштейн последовал за нами. "Я звоню своему адвокату", - сказал он. "Он сейчас на совещании".

"Ты должен ему деньги, верно?" Я сказал.

"Откуда ты знаешь?"

"И у вас проблемы с налогами?"

"Ну, да".

"Тогда поверьте мне на слово, это будет долгая встреча".

Я подошел к ближайшему к клубу сараю, повозился с ключами, наконец нашел подходящий, повернул замок. Я наклонился и открыл дверь: куча старых столов, пара продавленных, покрытых пятнами диванов, помятые металлические пивные бочонки, куча разбитых колонок, швабры. Я даже не хотел представлять, что вымыли швабры. Я закрыл дверь.

Я подошел к сараю рядом с первым и снова повозился с ключами. Я наклонился, открыл дверь: разбитый мотоцикл, картонные коробки, поврежденные водой, четыре ветхих матраса, прислоненных один к другому. Было удивительно, сколько мусора люди сэкономили для того единственного раза, когда у них могло быть всего четыре заплесневелых гостя, которым требовались четыре заплесневелых матраса.

"Клуб сдает их в аренду", - сказал Ротштейн. "Мы используем только первый, который вы открыли. В остальном нет ничего, кроме дерьма. Это дерьмовая нация. Пожалуйста, но это не то, что написано в газете, что вы можете взять, и это не стоит ста тысяч долларов, ни за что ни про что. Все вместе это не стоит и шести баксов ".

Я повернул другой замок, протянул руку, открыл другую дверь: манекены, обнаженные манекены, сваленные в кучу посреди помещения, руки и ноги в странном геометрическом беспорядке, как в пластиковой оргии без гениталий. И сбоку, аккуратно сложенные, десятки коробок с рекламой, напечатанной на их боках. Я присмотрелся внимательнее. Видеомагнитофоны. Видеокамеры. Проигрыватели DVD. Стереосистемы. Компьютерные мониторы. Не такой кошерный, что бы это ни было, но без понятия, кому они принадлежали, и не машина. Я дернул дверь вниз. Он с грохотом закрылся.

Я сделал два шага к следующему сараю и остановился. Что-то, сказанное эрлом Данте, вспыхнуло в моей памяти. Мэнли разослал свои грузовики по всему северо-востоку, сказал Данте, доставляя в универмаги. Универмаги. И что у них есть в универмагах, кроме манекенов и DVD-плееров. Для Дерека было бы вполне в духе увеличить то, что он мог от поставок. Я повернулся и снова поднял ту дверь.

Так оно и было. Прямо здесь. Чего я раньше не замечал. За дикой кучей пластиковых конечностей было черное покрытие. Манекены не просто лежали друг на друге, они лежали поверх чего-то, накрытого черным брезентом. Я шагнул вперед, просунул руки и ноги мимо ошеломленных лиц и острых пальцев ног и схватил кусок толстой черной ткани. Я отбросил его в сторону.

Фара.

"Вы услышите об этом", - сказал Ротштейн.

"Полагаю, я так и сделаю".

"Дерек не будет счастлив".

"Я полагаю, он не будет". Я просмотрел коробки. "Это твои?"

Ротштейн посмотрел на сложенные коробки, и его глаза слегка моргнули, когда он подсчитывал, насколько он хотел бы быть связан с грузом украденной электроники. "Никогда в жизни их раньше не видел", - сказал он наконец.

"Тогда мы заберем их тоже, все в порядке, Р.Т.?"

"Это твой припадок", - сказал Р.Т.

"Дерек не будет счастлив", - сказал Ротштейн.

"Полагаю, что нет", - сказал я. "Меня зовут Виктор Карл. Карл с C. Дерек будет знать, как связаться со мной ".

Глава 24

ГДЕ ЗАСЕДАЮТ достопочтенные судьи Верховного суда Пенсильвании?

Любое место, куда они захотят.

У Верховного суда Пенсильвании есть прекрасный зал в здании штата в Гаррисберге, с прекрасными кожаными креслами, фресками на стенах и великолепным куполом из цветного стекла, но кому, черт возьми, захочется сидеть в Гаррисберге? Итак, есть зал суда в Филадельфии и зал суда в Питтсбурге и вспомогательные палаты в каждом из этих городов, и достопочтенные судьи Верховного суда Пенсильвании могут работать практически в любом месте, которое они выберут. Вот почему судья Джексон Страчински проводил большую часть своего времени в своем родном городе Филадельфии.

Это неплохая жизнь, жизнь в Верховном суде штата, зарплата высокая, льгот много, и судьи носят мантии боссов. Многие юристы положили глаз на этот конкретный приз, и есть только одно маленькое требование для получения вашего собственного места: достаточное количество голосов. Да, вот в чем загвоздка. Чтобы попасть в высший суд Пенсильвании, нужны не заслуги, а просто политика.

Что вы получаете, когда смешиваете правосудие и политику?

Братья Маркс в главной роли в утином супе .

Я не хочу изображать Верховный суд Пенсильвании как сборище водевильных клоунов, гудящих в рожок и отпускающих остроты в адрес Маргарет Дюмон, но тогда мне и не нужно, они и сами неплохо справляются. И я даже не говорю здесь об их юридических решениях, которые обычно считаются в лучшем случае тупоголовыми, а в худшем - продажными. Суд печально известен обвинениями в нарушениях этики, встречными обвинениями в улаживании дела, вульгарными оскорблениями, передаваемыми от судьи к правосудию в открытой прессе. Одному парню объявили импичмент за то, что он отправил своих сотрудников покупать валиум и бандажи. Я не выдумываю это. Он использовал уловку, чтобы его враги не заподозрили, что он сумасшедший. Они все равно заподозрили его, когда он носил бандаж на голове. Нет, достопочтенные судьи Верховного суда Пенсильвании не покрыли себя славой. Все, кроме судьи Джексона Страчински.

Судья Страчински был самым уважаемым юристом, когда-либо заседавшим в этом суде, блестящим ученым-юристом, который использовал экономическую теорию, чтобы разрубить гордиевы узлы самых сложных юридических проблем. Его великий юридический трактат, Экономические законы толкования конституции, когда-то стоявший лишь на книжных полках самого консервативного студента-юриста и правого юридического активиста, с правым уклоном Верховного суда США стал основным настольным справочником для каждого исследователя конституции в стране.

После работы в Министерстве юстиции при Рональде Рейгане и периода преподавания права в Университете Пенсильвании, его альма-матер, Страчински был выдвинут Республиканской партией для избрания в Верховный суд Пенсильвании. Он не был большим активистом кампании, его стиль речи сравнивали с стилем трубкозуба на Quaaludes, но так получилось, что во время кампании он опубликовал широко разрекламированную статью, в которой интерпретировал Вторую поправку как защиту однозначного права покупать и носить с собой все, что имеет спусковой крючок. В Пенсильвании дико популярны две вещи: оружие и торты-воронки, оба вкусны, оба смертельно опасны, но если жителям штата пришлось выбирать что-то одно, что ж, тортом-воронкой нельзя заработать восемь очков, не так ли? Страчински выиграл свои выборы с ходу, и теперь он заседал в высшем суде штата, составляя бескомпромиссные решения с бескомпромиссным блеском и ожидая звонка из Вашингтона. Все эксперты говорили, что это приближается.

"Итак, мы согласны, верно, Кимберли", - сказал я, когда мы сидели бок о бок на бежевом диване в обшитой деревом приемной судьи, "Я буду вести все допросы, ты просто будешь сидеть тихо и смотреть шоу".

"Неважно".

Кимберли взглянула на секретаршу с суровыми глазами и высокой седой прической, сидящую за столом в центре комнаты. "Но помните", - сказала Кимберли приглушенным голосом, "мистер Ди определенно хочет, чтобы его имя не упоминалось в этом деле ".

"Мистер Ди?"

"Конечно. Он очень ясно выразился по этому поводу ".

"Хорошо".

Она немного посидела, что-то явно ее беспокоило. "Что, если вопрос как бы сам собой сорвется с моих губ?"

"Боже, я надеюсь, что это не так. Возможно, он не захочет рассказывать нам о своей любимой группе мальчиков ".

"Прошу прощения?"

Я осмотрел ее с ног до головы. Она была одета как настоящая деловая женщина, если учесть, что карьера начиналась в начале 1960-х: ярко-зеленый деловой костюм от Шанель, туфли на каблуках в тон и маленький клатч.

"Ты выглядишь как миска с желе в этом наряде", - сказал я.

"Мы в гостях у судьи, верно? Это мой правительственный наряд. Мятно-зеленый, понял?"

Она слегка улыбнулась, но то, как она нервно прикусила нижнюю губу, заставило меня почувствовать себя придурком. У нее был такой способ, у Кимберли.

"Хорошо", - сказал я. "Спрашивай, чего ты хочешь. Но мой совет был бы говорить этому парню как можно меньше. Он не твой обычный пьяный парень из братства ".

Как только я это сказал, в комнату ожидания вошел высокий мужчина в черном костюме. "Мистер Карл, мисс Блу", - сказал он, его голос позолочен островной мелодичностью. "Меня зовут Кертис Лоббан", - сказал мужчина. "Я секретарь по архивам судьи Страчински".

Кертис Лоббан стоял прямой и высокий, с глубоким голосом и величественными манерами высокопоставленного лица, его темный костюм, широкие плечи и седина на висках - все это значительно усиливало эффект. В нем чувствовалась та же атмосфера серьезной целеустремленности, что и во всех офисах, и он смотрел на меня сверху вниз взглядом, полным едва завуалированного презрения, которое заставило меня почувствовать себя мелким жуликом, вторгшимся в некий величественный храм закона. Я вскочил на ноги при виде него, борясь с желанием отдать честь.

"Рад познакомиться с тобой, Кертис", - сказал я. "Мы говорили по телефону, я полагаю".

"Да, мы сделали", - медленно сказал он.

Я протянул руку для рукопожатия, но Кертис Лоббан, лицо которого было таким же мрачным, как и его наряд, отклонил предложение. Очевидно, что ты тоже рад со мной познакомиться.

"Судья, он сожалеет, что заставил вас обоих ждать, и готов встретиться с вами сейчас. Следуйте за мной, пожалуйста ".

Он повернулся и вывел нас из зоны ожидания в большую библиотеку, стены которой были уставлены огромными наборами книг по юриспруденции. Репортеры штата, федеральные репортеры, репортеры Верховного суда США, всевозможные сборники. Два молодых юриста, мужчина и женщина, усердно работали за столом для совещаний, вокруг них были навалены книги, юридические блокноты, толстые от заметок. Грызут опоры, поддерживающие Билль о правах, как голодные термиты, я полагал. Они оба одарили Кимберли долгим взглядом. Кимберли всегда притягивала к себе долгие взгляды, особенно одетая в мятно-зеленое, но продавцы едва замечали мое присутствие, да и с чего бы им? Только самые лучшие и сообразительные служили у судьи Джексона Страчински, а я не был ни тем, ни другим. Они уделили мне достаточно внимания только для того, чтобы задаться вопросом, какого черта я там делал. Действительно, какого черта?

Не так-то просто подобраться к судье Верховного суда, даже к судье Верховного суда штата, поэтому я не ожидал многого, когда позвонил тем утром, прежде чем убежать, чтобы захватить "Эльдорадо" Мэнли. Я упомянул свое имя, я упомянул Томми Грили, я немного подождал по телефону. А потом на линию вышел этот Кертис Лоббан. "Какова цель запроса?" спросил он своим глубоким мрачным голосом. "Это личное, и я больше ничего не могу сказать", - сказал я. "Подождите, пожалуйста, минутку", - сказал он. Я ждал, и когда он перезвонил по телефону, мне сказали, к моему шоку, что судья примет меня в тот же день.

Итак, мы с Кимберли, проходя мимо серьезных молодых юристов, направлялись в гости к их августейшему боссу, старому приятелю Томми Грили по колледжу.

"Проходите прямо сюда", - сказал Кертис Лоббан, вежливо придерживая дверь в дальнем конце библиотеки. Мы переступили порог и попали в мавританскую фантазию.

Большинство судей выбирают дерево и тома для своих кабинетов, вы понимаете, что я имею в виду, панели из темного дерева, книжные полки, заполненные толстыми юридическими текстами, дерево и тома, все предназначено для придания офису лоска серьезной учености, которого так часто не хватает тому, кто носит мантию. Но в офисе судьи Страчински не было ничего подобного. Стены были насыщенного красного цвета, колонны из золотистой ткани свисали с железных пик, потолок был украшен восьмиугольными углублениями, раскрашенными в буйство цветов. Над каждым окном возвышались декоративные арки, покрытые замысловатыми изображениями виноградных лоз и цветов, а деревянный пол был устлан грудами восточных ковров. Мебель из темного дерева, разбросанная по комнате, была дополнена плюшевыми подушками темно-бордового и золотого цветов с замысловатыми геометрическими формами в переплетении. Стол судьи был не столько рабочим местом, сколько фантастически вырезанной восточной скульптурой прямиком из Османской империи. Все помещение, слегка благоухающее сандаловым деревом, было похоже на официальные покои великого визиря паши.

Судья сидел, сгорбившись за своим столом, повернувшись спиной, и разговаривал по телефону, и поэтому я воспользовался возможностью осмотреть его странно экзотический кабинет. Я ходил вокруг, ошеломленный красотой и необычностью комнаты. В офисе не было стены для эго, не было фотографий судьи с президентами, сенаторами и кинозвездами. Но в одном углу был вырезан ряд полок с церемониальными предметами. Крошечные японские статуэтки, вырезанные из слоновой кости и нефрита, фетиши плодородия из Индии, маски из Африки. Там была рамка, сделанная из сланца майя , окружавшая фотографию очень молодой женщины, сделанную от шеи и выше, милой женщины с лицом в форме сердца, опущенными глазами и застенчивой улыбкой, ее плечи были обнажены, голова поднята в чрезмерно драматичной позе. И что-то неуместное среди великолепия далекого мира, яркий и высокий фехтовальный трофей с золотым мечником наверху, захваченный в разгар выпада.

"Когда это было?" - спросил судья, все еще разговаривая по телефону. Его голос был глубоким, резким и медленным. Как, ну, как трубкозуб на качественных блюдах. "И что он взял?"

Что-то шевельнулось рядом со мной. Я отступил. У полок стоял длинный темный диван, заваленный подушками, а в пространстве под диваном скорчился кот, чисто белый. Он долго смотрел на меня, а затем высокомерно прошел мимо меня. В темноте за первой кошкой блеснули два зеленых глаза.

"Да. Я понимаю. Я сделаю все, что смогу. Но ты знал, что это может случиться ".

Перед его столом стояли два стула с блестящей золотистой обивкой. Я присоединился к Кимберли, стоящей позади них, и стал ждать.

"Будьте терпеливы. Я поговорю с ним и попытаюсь выяснить, что происходит, но успокойся. Если ты так расстраиваешься, это ничему не поможет ".

Он обернулся, увидел нас, на мгновение вздрогнул при виде Кимберли, а затем разгладил черты своего лица, вернув ему обычную невозмутимость. Он жестом пригласил нас сесть на стулья, что мы и сделали. Он был худощавым, элегантным мужчиной, носившим пиджак даже в своем офисе. Его волосы были светлыми и тонкими, лицо круглым и молодым, хотя и слегка перекошенным.

"Я знаю, что ты зол и напуган", - сказал он, все еще разговаривая по телефону. "Я тоже. Но мы должны разобраться с этим правильным образом. Сейчас у меня в офисе несколько человек. ДА. Конечно. Я поговорю с тобой позже. Не делайте ничего поспешного, о чем вы позже пожалеете. ДА. А теперь пока".

Он повесил трубку и одарил нас неловкой, почти смущенной улыбкой, как будто его на чем-то поймали. "Моя мать", - сказал он. "Она жаловалась на головокружение, поэтому она пошла к врачу. Теперь она жалуется на все анализы, которые взял доктор, и на его навыки общения. И когда он скажет ей, что она совершенно здорова, она тоже будет жаловаться на это ".

"Этот офис похож, боже мой", - сказала Кимберли.

"Это спроектировала моя жена". Он поднял брови, освященный временем отказ от эксцентричности жены. "Я дал ей карт-бланш, и, как обычно, она превысила свой лимит. Мне кажется, я узнаю вас, мистер Карл. Вы были в суде?"

"Я никогда не имел чести, нет. Но некоторые из моих дел получили дурную славу. Может быть, вы видели меня в местных новостях ".

"Я не смотрю телевизор", - сказал он. "Возможно, у вас есть художественный талант?"

"Никаких", - сказал я весело. "Ни капельки. Я артистичен, как кирпич ".

"Это облегчение. Моя жена, кажется, коллекционирует художников. Я завален художниками. Так мы не встречались?"

"Насколько я помню, нет".

"Так же хорошо. А вы, мисс Блу" - он сделал паузу и внимательно посмотрел на нее на мгновение - "вы тоже юрист?"

"Нет. Пожалуйста. Я вице-президент ".

"Неужели? Отлично. Возможно, в Университете Пенсильвании есть школа для вице-президентов? Я не знал. Вы получили диплом о высшем образовании по специальности вице-президент?"

"Не совсем. Они просто вроде как наняли меня ".

"Кто тебя нанял?"

Кимберли не ответила.

"В чем дело, мисс Блу? Ты внезапно замолкаешь."

Как раз в этот момент белый кот запрыгнул на пепельницу, а затем на стол. Он прошелся по рабочему столу и упал на колени судьи. Судья обхватил его одной из своих рук и, склонив шею, погладил по голове. Кот вытянул спину и наградил меня победоносной ухмылкой.

"Ты съел язык мисс Блу, Маршалл", - сказал он коту. "Непослушный мальчик. Отдай это обратно". Он рассмеялся высоким, уродливым смехом.

Кимберли покраснела. Я задавался вопросом, как он узнал, что она уехала в Пенн.

"Мисс Блу работает на клиента, который на данный момент желает остаться анонимным", - сказал я.

"Конечно, имеет", - сказал судья. "Вы любите кошек, мистер Карл?"

"Не особенно".

"Тогда ты собачник".

"Я предпочитаю рыбу. С пивом beurre blanc и бокалом шабли."

Он неодобрительно взглянул на меня, а затем снова на своего кота. "Я люблю кошек. Мне нравится их мягкость, их независимость. На их усмотрение. Мне нравится, что они не гадят повсюду. Не обсудить ли нам теперь погоду или, может быть, спорт? Вы хотите обсудить бейсбол, мистер Карл?"

"Давайте предположим, что формальности были выполнены", - сказал я.

"Грандиозный". Он отвел свое внимание от кота и долго смотрел на меня. "По телефону вы упомянули Томми Грили".

"Да", - сказал я. "Верно. Я сделал. Я пытаюсь узнать все, что могу, о том, что случилось с ним двадцать лет назад. Мне сказали, что вы были его самым близким другом и в колледже, и на юридическом факультете."

"Да, мы были друзьями".

"Близкие друзья?"

"На какое-то время. Мы вместе были в команде по фехтованию. Но в конце концов мы отдалились друг от друга. У нас были разные интересы ".

"Например?"

"Мне любопытно, откуда такой интерес к Томми Грили. Скажите мне, мисс Блу, почему ваш работодатель интересуется древней историей?"

"Это своего рода долгая история", - сказала Кимберли.

"У меня есть время. Я люблю истории ".

Он долго чесал кошачью шею, а затем столкнул ее со своих колен. Кот спрыгнул и прошествовал обратно к дивану. Судья сложил руки дугой на столе, наклонился вперед.

"Нет истории, мисс Блу? Какой позор. Я взял на себя смелость поискать вас в "Мартиндейл-Хаббл", мистер Карл. И я поспрашивал вокруг. Я надеюсь, вы не возражаете. Не часто я получаю запрос о Томми Грили. Вы занимаетесь криминальной деятельностью, не так ли?"

"В первую очередь".

"И у вас нет явных политических пристрастий".

"Больше нет. Раньше я относился к этому более серьезно, но потом перестал видеть юмор в шутках, которые продолжали избираться ".

"Включая меня?"

"Я бы не стал предполагать ..."

"Но ты только что сделал. Итак, если это не сердечный приступ, тогда вы наемный убийца, не так ли, мистер Карл?"

"Вот что такое адвокат, мистер Джастис".

"И так, кто нанял? Какая организация попросила вас покопаться в моем прошлом."

"Прошу прощения?"

"О, давайте относиться к этому как к игре. Дай угадаю. Это ACLU? Или, возможно, это AFL-CIO? Или, может быть, NAACP? Что насчет ADL? Это может быть по твоей части. Или AARP? Гринпис? Сьерра-клуб? Вы перешли на работу в UFW или Teamsters? Публичный гражданин? Общее дело? Корпоративный надзор? Национальная целевая группа по делам геев и лесбиянок? Американцы объединились для позитивных действий? Или, может быть, харриданы сейчас? Это все, мисс Блу, вы начинающая Глория Стейнем? Кто из инструментов левых нанял вас в качестве своего Торквемады, мистер Карл?"

"Я думаю, у вас неправильный ..."

"Разве это не немного неприлично - барахтаться в трясине далекого прошлого, чтобы сорвать выдвижение, в то время как девять судей в Вашингтоне все еще здоровы?"

"У меня нет намерения ..."

"Вы должны быть поставлены в известность, мистер Карл, что я не буду сидеть сложа руки, пока вы пытаетесь разрушить мою репутацию. Я не без средств. Великий заговор правого крыла едва не сверг президента. Подумай, что это может сделать с таким молокососом, как ты ".

"Вы находитесь в заблуждении, мистер Джастис".

Он наклонил голову, удивленный, я думаю, тем весельем, которое я позволила уголкам своего рта изогнуться. "Тогда просветите меня, мистер Карл".

"Это может шокировать вас, мистер судья, но мне наплевать на ваши шансы подняться до Верховного суда США. Я, как и вся Америка, больше озабочен собственными испражнениями, чем высоким прогрессом вашей карьеры. Но я надеялся, что вы сможете рассказать мне о жизни Томми Грили в колледже, других его друзьях, его девушке. Я надеялся, что вы сможете помочь мне выяснить, что с ним в конце концов случилось. На самом деле, будучи другом, я ожидал, что ты захочешь помочь. Но мы пришли сюда с добрыми намерениями, и вдруг вы даете нам третью степень и начинаете сыпать угрозами. Теперь это вежливо, мистер Джастис?"

"Чего ты хочешь?"

"Я хочу знать, кто организовал убийство Томми Грили?"

"Мы не знаем, был ли Томми убит", - сказал судья. "Он всего лишь исчез. Возможно, он сбежал ".

"Он был убит".

"Они нашли его тело?"

"Нет".

"Тогда почему ты так уверен?"

"Один из убийц сказал мне".

"Господи Иисусе. Кто?"

"Он тоже мертв, мистер Джастис, его горло перерезано, а тело выброшено рядом с транспортным контейнером на одном из пирсов вдоль набережной".

Лицо судьи напряглось и стало еще более перекошенным. "Когда это было?"

"Несколько недель назад".

"Почему?"

"Полиция еще не знает. Это может быть что угодно. Но двадцать лет назад его наняли, чтобы он избил Томми Грили. Он увлекся. Вот почему Томми исчез. Мужчина с перерезанным горлом был моим клиентом; сейчас я представляю его мать в деле о неправомерной смерти. С этой целью я пытаюсь выяснить, кто вообще нанял его избить вашего друга Томми Грили ".

Судья встал из-за стола, заложил руки за спину и, обойдя меня, направился к полкам над диваном. Он потянулся за трофеем по фехтованию, держа его одной рукой, пока пробовал кончик фольги статуэтки большим пальцем.

"Вы помните кандидата в суд по имени Дуглас Гинзбург", - сказал он. "Звездный судья, назначенный Рейганом. Появились сообщения, что, будучи профессором в Гарварде, он был на вечеринках, где курили марихуану. Можете ли вы представить вечеринки в Гарварде, где в те дни не курили марихуану? Тем не менее, этого было достаточно, чтобы сорвать его выдвижение ".

"И это та опасность, которую для вас представляет Томми Грили?"

"Он был моим другом. Он был наркоторговцем. Неандертальцам слева, сидящим обкуренными на своих диванах, не потребуется много времени, чтобы высказать свои инсинуации ".

Даже когда он это сказал, я подумал об организации, которую правосудие пропустило в списке его оппонентов, TPAC, Комитет политических действий Телушкина, членство первое. Я мог видеть его сейчас, Джеффри Телушкина, сидящим на своем стуле и радостно хлопающим в ладоши, когда я сидел здесь и спрашивал Джексона Страчински о его бывшем друге, ныне покойном, которого могли использовать, чтобы запятнать его репутацию и лишить его шанса занять большое кресло. От этого образа у меня скрутило живот.

"Я действительно здесь не для того, чтобы навредить вам или вашим шансам, мистер Джастис. Я просто хочу узнать, что ты можешь рассказать мне о Томми ".

"Я поступил в колледж в семидесятых", - сказал он без яда, который был в его голосе раньше. "Наркотики были повсюду, на каждой вечеринке, в каждом коридоре общежития. Этого было невозможно избежать, и у многих не было желания избегать этого. Томми Грили был одним из таких. Мы оба выступали за команду по фехтованию. Он понравился мне с самого начала. Он был умным, непокорным, предприимчивым, инновационным молодым человеком и блестящим фехтовальщиком. Мы оба начинали со спорта в Пенсильванском университете, сильно отставали от остальных, кто занимался фехтованием в подготовительной школе, но Томми был прирожденным фехтовальщиком. Помимо фехтования, я интересовался искусством, литературой, культурой. Я был чем-то вроде эстета. Дориан Грей. Сейчас неловко, но так оно и было. Томми, кроме фехтования, был таким же, как и остальные представители моего поколения, заинтересован только в том, чтобы накуриться и потрахаться. Я говорил тебе, что у нас разные интересы. Вот где мы разошлись ".

"Вы вообще не употребляли наркотики?" - спросила Кимберли.

"Что дальше, мисс Блу, боксеры или трусы? Давайте просто скажем, что это неуместный вопрос, и оставим все как есть. Я не буду отвечать на это здесь или в Сенате, если у меня будет такая возможность. Но я скажу тебе вот что. У меня был младший брат по имени Бенджамин, который сбился с пути. Скорость действительно свела его с ума, и из-за этого сумасшествия он погиб. Мы с моим братом воочию убедились в коварной разрушительной силе наркотика ".

"Когда Томми начал продавать?" Я сказал.

"На ранней стадии. Сначала это была всего лишь марихуана, ровно столько, чтобы обеспечить себя. Затем он попал в толпу, которая продавала больше, и, с его склонностью к предпринимательству, он быстро завладел этим. Он объединился с мужчиной, невысоким и коренастым, со шрамом на лице - кажется, его звали Купер Прод, - и вместе они начали продавать далеко за пределами университета. Сейчас шел его последний год или около того. Я встретил свою жену примерно в то же время, сильно влюбился, переехал за пределы кампуса, чтобы жить с ней. В конце концов, еще до того, как я получил диплом, мы поженились. Но Томми что-то нашел идеально подходит для его талантов. И даже когда он управлял своим предприятием, он все еще получал отличные оценки, достаточные для поступления в юридическую школу. Позже, во время учебы на юридическом факультете, я слышал, что он перешел на кокаин. Меньше товара, больше прибыли. Было даже несколько студентов юридического факультета, которые поступили вместе с ним. Но к тому времени я практически вычеркнула его из своей жизни по понятным причинам. Иногда мы ужинали вчетвером, говорили о юридической школе, о нашем будущем. Но он никогда не упоминал о своем бизнесе, и я никогда не позволяла ему. Он знал, что происходит с моим братом, знал, что я чувствую по этому поводу. Вот и все, степень наших отношений ".

"Ты сказал, что нас четверо".

"Моя жена и я. Томми и его девушка, Сильвия. Сильвия Стейнберг."

"Томми встречался с кем-нибудь, кроме этой Сильвии?"

"Почему?"

"Полицейский отчет по заявлению о пропаже человека, поданному миссис Грили, похоже, указывает на то, что он и мисс Стейнберг расстались".

"Все, что я знал наверняка, это Сильвия. Но это было трудное время. Было расследование ФБР, были предъявлены обвинения. Это был огромный скандал на юридическом факультете. Люди, с которыми он работал, все они отправились в тюрьму. Когда он исчез, мы подумали, что он сбежал от всего ".

"У вас есть какие-нибудь идеи, почему кто-то мог хотеть, чтобы Томми ранили или убили?"

Он поставил кубок по фехтованию обратно на полку, но не повернулся к нам лицом. И по мере того, как он произносил следующие слова, его резкий голос становился все резче, а его высокая элегантная фигура, казалось, сжималась сама по себе, деформировалась, сворачивалась в тугой узел.

"Правда в том, что он имел дело с опасными людьми, мистер Карл. Возможно, он не знал, насколько опасен. Он был жадным, он всегда хотел большего. Он заработал сотни тысяч долларов, продавая свой яд, у него была красивая девушка, весь мир был у его ног, но этого было недостаточно. Томми Грили был голоден, ненасытен, он хотел все, до чего могли дотянуться его цепкие маленькие ручки, и в конце концов он взял слишком много и поплатился за это ".

"Слишком много чего?" Я сказал.

Но прежде чем он смог ответить, дверь распахнулась, и в кабинет вошла зеленоглазая женщина, выпятив бедро и вскинув руки к небу, как танцовщица, выпрыгивающая из торта. Она была высокой и стройной, энергичной, она была одета как цыганка с серьгами-обручами и банданой на волосах. Красные перчатки доходили ей до локтей, юбка с оборками доходила до лодыжек. В одной поднятой руке была бутылка шампанского, в другой - два бокала для шампанского.

"Дорогой", - сказала она. "У меня удивительные новости. Мы просто обязаны отпраздновать ".

Я узнал ее. Она была женщиной с застенчивой улыбкой, фотография которой была в грифельной рамке, старше на пару десятилетий, но все еще ее улыбка была яркой, ее лицо было сплошь сверкающими углами, ее глаза так светились живостью и духом, что казалось, она вибрирует от какой-то неистовой энергии. Собственническая манера, с которой она стояла в дверях, то, как она идеально сочеталась с экзотическим декором, без сомнения, указывало на то, что она была женой судьи. Но когда он повернулся к ней, все еще в той странной сгорбленной позе, когда он повернулся, чтобы испуганно взглянуть на свою жену, на его лице не было того высокомерия, которое оно показывало нам, или скучающего, чересчур фамильярного выражения давно женатого человека. Нет, как будто с его лица сняли одну из масок на его полке, чтобы показать скрытую за ней реальность, его лицо бурлило от эмоций. Была страсть, было очарование, страх и отвращение. И больше всего там была любовь, чистая и болезненная, невинная и лишающая свободы, любовь, которая была странно печальной, извращенно одинокой и абсолютно жалкой.

Выражение его лица быстро восстановилось, маска была заменена, водоворот эмоций, который затопил его черты на короткую секунду, исчез так же внезапно, как и появился. И только позже я начал задаваться вопросом, может быть, только может быть, в мощном потоке эмоций, который исказил позу судьи и исказил его черты, таился не просто проблеск болезненных глубин неблагополучного брака, но и семена мотива, который мог стоить жизни Томми Грили и, да, Джоуи Парме. их жизни.

Глава 25

КАКИЕ БЫ ВОДЫ я ни ожидал всколыхнуть своим визитом к судье Верховного суда штата, им не потребовалось много времени, чтобы снова плеснуть мне в лицо.

"Жена того судьи так заигрывала с тобой, Ви", - сказала Кимберли, когда мы возвращались в мой офис после нашей встречи с судьей.

"Не будь смешным".

"О, пожалуйста. То, как она говорила: "Виктор, Виктор, дорогой", то, как она настаивала, чтобы ты остался выпить шампанского, то, как она оглушительно смеялась над всеми твоими шутками."

"Это были хорошие шутки", - сказал я.

"Хромой, В. Они спотыкались о свои костыли. Но она смеялась и заискивала перед тобой, как будто ты какой-нибудь Чиппендейл. И вы все говорили: "О, миссис Страчински" это и "О, миссис Страчински" это, а она вся такая: "Зови меня Алура, дорогой". Это была жестокая демонстрация, В. На самом деле. Мне было стыдно за тебя ".

Кимберли была права в том, что Алура Страчински неуместно флиртовала со мной, но она была неправа в том, что мне это понравилось. Это больше, чем заставило меня чувствовать себя дико некомфортно, это вызвало у меня отвращение. Секретарь судьи, Кертис Лоббан, был приглашен присоединиться к небольшой вечеринке, и он все время стоял в углу, уставившись на меня своим пронзительным взглядом, полным откровенного презрения. И что еще хуже, когда жена судьи наклонилась ко мне и коснулась своего горла, сам судья внимательно наблюдал, полностью контролируя себя, его лицо снова превратилось в маску без малейших эмоций.

"Но вы поверили тому, что он нам сказал?" - спросила она.

"Да, по крайней мере, о том, что я не причастен к наркобизнесу. Его амбиции, даже тогда, были слишком велики, чтобы рисковать чем-то таким глупым, как торговля кокаином, независимо от того, насколько прибыльным, и ФБР так и не смогло связать его с организацией. Но я почувствовал, что его связь с Томми была сильнее, чем он показывал, и что у него было какое-то незаконченное дело ".

"По поводу чего?"

"Вот в чем вопрос, не так ли?"

"Ну, он солгал насчет одной вещи", - сказала Кимберли.

"Неужели?"

"Он сказал, что не смотрел телевизор".

"Может быть, он этого не делает",

"О да, у него есть", - сказала она. "Он обошел нас со всех сторон, когда сказал это, как будто он был лучше, чем весь остальной мир, потому что он не прозябал перед метро. Но он наблюдает, когда жена в отъезде играет в свои игры, он наблюдает, да, он наблюдает. И плохие вещи тоже ".

Как раз в этот момент мы завернули за угол и увидели костюм. Он стоял у входной двери в мой дом, прямо под большой вывеской the shoe. У мужчины было имя, но имя не имело значения, только костюм и стрижка и то, как он оттолкнулся от стены, когда увидел меня, то, как он продемонстрировал свои удостоверения движением запястья.

"Я должен был проводить вас в офис окружного прокурора, мистер Карл", - сказал он.

"Что, если я занят?"

"Мне сказали, что ты не настолько занят".

"Что, если бы я отказался, сел прямо на тротуар и запел "Freebird" во всю мощь своих легких?"

"Тогда мне пришлось бы вас арестовать, мистер Карл".

"По какому обвинению?"

"Поющий Lynyrd Skynyrd без малейшего таланта".

"Достаточно справедливо. Должен ли я взять с собой зубную щетку?"

"Благоразумие может подсказать это", - сказал он.

"Давай оставим ее, черт возьми, в стороне от этого, хорошо?"

"Вы закончили пытаться быть умным, мистер Карл?"

"Пытаюсь, да? Они нанимают тебя сразу после юридической школы?"

"Да, они это сделали".

"Куда ты ходил?"

"Гарвард".

"Три года в Гарварде, и это то, чем они заставляют тебя заниматься?"

"Я так горжусь, что могу лопнуть".

"Хорошо, я твой. Выводим на Макдаффа ".

"Меня зовут Беренсон".

"И не забывай об этом", - сказал я, даже когда пожал плечами Кимберли, а затем позволил Беренсону отвести меня обратно тем путем, которым я пришел, обратно на разнос в офис окружного прокурора, где мне повезет, если к концу этого на мне останутся хотя бы мои боксеры.

Глава 26

ДЕВЯТЬ КВАРТАЛОВ между моим обшарпанным офисом и обшарпанными офисами окружного прокурора были мне знакомы. Я совершал этот обход сотни раз, знал каждый гастрономический магазин здесь и там, поэтому костюм прислали не для того, чтобы убедиться, что я не заблужусь. И его послали не для того, чтобы убедиться, что я появлюсь, вежливый телефонный звонок сделал бы то же самое. Я вежливый парень, ты вежлив со мной, я вежлив с тобой, все может быть о, как вежливо. И в этом, как я прекрасно понял, был смысл иска.

Офис окружного прокурора находился в старом здании YMCA, и я все еще чувствовал запах пота, исходящий от изящно вырезанного дерева в вестибюле. Костюм использовал свою магнитную карточку, чтобы открыть стеклянную дверь, зарегистрировал меня, прикрепил наклейку посетителя к моему лацкану, провел меня в лифт, провел по коридору седьмого этажа. Он прошел мимо секретарши, сидевшей на своем рабочем месте, и открыл передо мной дверь. Я остановился у стола секретаря.

"Привет, Дебби", - сказал я.

"Здравствуйте, мистер Карл".

"Ты сделала что-нибудь другое со своими волосами?"

"Да, на самом деле".

"Это очень к лицу", - сказал я.

"Спасибо, что заметили. Это так мило ".

"Видишь", - сказал я костюму, все еще стоящему у двери. "Я могу быть вежливым. Я действительно могу."

Забавно, его, похоже, это не волновало.

"Это Карла я слышу там, Беренсон?" раздался усталый голос с другой стороны двери.

"Да, сэр", - сказал костюм.

"Тогда, пожалуйста, вежливо попроси этого ублюдка зайти внутрь и закрыть за собой дверь".

К. Лоуренс Слокум, начальник отдела по расследованию убийств окружного прокурора, сидел за своим столом, рукава рубашки закатаны до предплечий, очки сняты, он так настойчиво тер пальцами глаза, как будто теребил карточку моментальной лотереи в поисках джекпота. Тут не повезло, потому что, когда он прекратил протирать, снова надел очки с толстыми стеклами, посмотрел сквозь линзы через свой рабочий стол, он уставился на меня. У К. Лоуренса Слокума были широкие плечи, мощные предплечья и седая челюсть. Он был милым, на самом деле, до тех пор, пока ты не переходила ему дорогу. Но только что он уставился на меня так, словно я была чем-то неприятно пахнущим, что он только что соскреб со своего ботинка.

"Ты знаешь, почему я пригласил тебя сюда сегодня вечером, Карл?" - сказал Слокум.

На самом деле, это было не так сложно выяснить, учитывая сроки вызова в суд. И это было не так уж трудно понять, учитывая, что детектив Макдайсс стоял в углу кабинета, прислонившись к книжному шкафу, скрестив руки на груди и изо всех сил пытаясь подавить усмешку. Тем не менее, я не видел причин облегчать ему задачу.

"Ужин и шоу?" Я сказал.

Слокум вздохнул. "О боже", - сказал он, а затем провел рукой по рту.

"На улице холодно?" - спросил Макдайсс из угла.

"Где?"

"Там, где ты стоишь, посреди озера, с воющим ветром, и ты ненадежно взгромоздился на этот тонкий, как бритва, слой льда. Холодно ли? Потому что, если он еще не остыл, то скоро остынет ".

"Я просто задал несколько вопросов".

"Он судья Верховного суда", - сказал Слокум, его голос был медленным и мягким, но в то же время жестким, как сталь. "Он не дружит с преступниками, что означает, что он действительно наш друг, и у него есть власть, которая выходит за рамки его досье. Поэтому, когда он звонит окружному прокурору и сваливает на нее груз, она должна знать, что об этом позаботятся. Что означает, что она перекладывает бремя ответственности на меня. И теперь я покрыт им, и, честно говоря, Карл, это отвратительно ".

"Лизол", - сказал я. "Это творит чудеса".

"Он судья Верховного суда".

"Я договорился о встрече. Он согласился встретиться со мной. Я не преследовал его, хотя, честно говоря, я не против преследования ".

"Какова бы ни была основа ваших отношений с правосудием, теперь им пришел конец. Вы не должны больше беспокоить его - или его жену. Я пригласил вас сюда этим вечером, чтобы убедиться, что вы понимаете, что я только что сказал. Ты понимаешь?"

"О, прошу прощения, товарищ прокурор. Я думал, это Америка ".

"Ты слышишь это, Карл?" - сказал Макдайсс.

"Что?"

"Лед под твоими ногами начинает трескаться".

"Вы знаете адвоката по имени Джон Себастьян", - сказал Слокум.

"Солистка the Lovin" Spoonful?"

"Джон Себастьян, который представляет Дерека Мэнли в деле о взыскании задолженности, в котором вы представляете кредитора по имени Jacopo Financing".

"О, этот Джон Себастьян", - сказала я, мне не понравилось направление, которое внезапно принял разговор.

"Он подал жалобу на вас в Коллегию адвокатов".

"Он немного чересчур чувствителен", - сказала я.

"Утверждал, что вы задали серию неподобающих вопросов по неподобающим мотивам. Он включил в качестве вещественного доказательства показания, которые вы взяли у его клиента. Это было довольно интересное чтение, особенно та часть в конце, где рассказывается о ночи двадцатилетней давности на набережной. Мистер Себастьян не знал, откуда взялась эта информация, но опять же, он не был посвящен в ваш разговор с детективом Макдайссом на месте смерти Джозефа Пармы. Ты знаешь, Карл, не так ли, что неправильно использовать конфиденциальную информацию от одного клиента в интересах другого клиента."

"Я могу защитить свое поведение".

"Похоже, у вас как раз может появиться этот шанс", - сказал Слокум.

"Крэк-крэк", - сказал Макдайсс.

"В дополнение к вашему нарушению правил Ассоциации адвокатов, похоже, вы вмешивались в расследование убийства. Воспрепятствование правосудию является уголовным преступлением. Трудно заниматься юридической практикой из тюремной камеры ".

"О, пожалуйста. Какие основания вы выдумываете для этого?"

"Во-первых, ты что-то скрываешь, - сказал Макдайсс, - что меня бесит. Далее, Дерек Мэнли исчез. После вашего ненадлежащего дачи показаний он исчез. Освобожден. Мы получили телефонные записи из квартиры Пармы, которые вводят Мэнли в игру. Мы хотели задать ему несколько вопросов, но вы, по-видимому, отпугнули его ".

"Это не препятствие правосудию".

"Для меня это похоже на препятствие".

"Вы говорите о вашем расследовании или о вашем кишечнике. Послушайте, я представляю мать Джоуи Пармы в деле о причинении смерти по неосторожности. В рамках этого представления я пытаюсь выяснить, кто убил ее сына, и, похоже, вам, мальчики, нужна любая помощь, которую вы можете получить. Прошло больше двух недель после убийства, и что у вас есть? Я скажу тебе. Спасибо. Ты знаешь, что такое bupkes?"

"Разве это не тот пирог с корицей и изюмом?" сказал Слокум.

"Это Бобка", - сказал Макдайсс. "Очень вкусный".

"Бупкес - это козье дерьмо", - сказал я.

"Вы, ребята, это тоже едите?" - спросил Слокум.

"Мы добиваемся прогресса", - сказал Макдайсс. "Мы бы добились большего прогресса без вашего вмешательства".

"Мое вмешательство дало вам имя Томми Грили. Мое вмешательство дало тебе большие сиськи Тедди ".

"Он признает, что ему задолжали, " сказал Макдайсс, " но он отрицает убийство Джоуи".

"Что ж, это сюрприз. Он отрицал убийство. Ты сильно давишь на него по этому поводу? А как насчет Брэдли Бэббиджа?"

Макдайсс посмотрел на Слокума, Слокум посмотрел на Макдайсса. "Кто такой Брэдли Бэббидж?" - спросил Макдайсс.

"Бэббидж был информатором, который в конце концов разоблачил наркобизнес Томми Грили. Бэббидж был парнем, который отделался без тюремного срока и с кучей денег. И Бэббидж был тем парнем, который умер по загадочным причинам в своем бассейне в Глэдвине примерно за неделю до того, как Джоуи Парме перерезали горло. Видим ли мы здесь закономерность, джентльмены?"

Слокум снова посмотрел на Макдейса, Макдейс пожал плечами. Было приятно на мгновение поставить их на место, но это длилось недолго.

"Ты уже поговорил с Данте?" - спросил Слокум

"Что?"

"Мэнли в своих показаниях упомянул эрла Данте", - сказал Слокум. "Я просто хотел узнать, связывался ли он с тобой уже".

"Данте?"

"Он будет. Вот почему Мэнли упомянул Данте в показаниях, чтобы вы знали, что он был защищен. Ты проигнорировала его мягкое предупреждение. Теперь Данте должен сообщить вам, что он знает, что вы проигнорировали это. Парни вроде Данте, они не любят, когда их игнорируют. Это заставляет их выглядеть слабыми. Он свяжется с нами, и, возможно, мы сможем помочь вам, когда он это сделает ".

"Спасибо, но я могу позаботиться о себе".

"Мы так близки к тому, чтобы передать Данте большому жюри. Это близко. И он это знает. Ситуация начинает становиться опасной. Данте собирается заставить всех встать на чью-то сторону. Ты либо с ним, либо с нами. Быть с нами означает, что вы сообщаете нам, когда он выходит на связь, и все, что он вам говорит. Что угодно, ты понимаешь? Быть с нами также означает, что вы оказываете нам небольшие услуги, когда мы просим. Например, согласиться впредь держаться подальше от судьи Страчински и его жены ".

"А если я этого не сделаю?"

Голос Слокума был мягким и контролируемым, но теперь он растягивался и наполнялся раздражением, пока не стал сотрясать офис.

"О, просто, пожалуйста, заткнись", - крикнул он. "Просто заткнись, черт возьми".

Он снял очки, снова начал тереть глаза, мышцы на его челюсти пульсировали. Последовало долгое молчание, а затем его голос, когда он раздался, был таким же медленным и мягким, как и раньше.

"Вы не можете топтаться на месте и приставать к судье Верховного суда. Ты просто не можешь, ты понимаешь? У него больше мускулов, чем вы можете себе представить. Он раздавит тебя, как букашку, которой ты притворяешься. Я пытаюсь помочь тебе здесь, как друг, а ты ведешь себя как чертов адвокат. Просто пообещай мне, что будешь держаться от него подальше. Просто пообещай мне. Пожалуйста."

"Хорошо".

Слокум отнял руку от глаз, уставился на меня без очков, его глаза без толстых линз казались маленькими и похожими на бусинки. "И это все, что потребовалось, чтобы я просто наорал?"

"Или, может быть, это было "пожалуйста", " сказал я.

"Так ты будешь держаться от него подальше, правда?"

"Да, действительно".

"И его жена".

"Да, да, да, я буду держаться подальше от него и его жены".

"Я скажу окружному прокурору. Она будет довольна".

"Я так рад. Мы закончили? У меня планы на ужин."

"С той девушкой, Свенсон, с которой ты в последнее время ужинал?" - спросил Слокум. "Или это сегодняшнее свидание со Стоуффером".

"Сегодня вечером я почетный гость на банкете".

"Ах, холостяцкая жизнь", - сказал Слокум. "Я это хорошо помню". Он снова надел очки, откинулся на спинку стула, кивнул Макдайсу.

"Итак, ты ищешь пару в эти дни, Карл?" - сказал Макдайсс. "Ты на рынке?"

"Нет".

"Ищу кого-нибудь, с кем можно разделить эти долгие прогулки под дождем".

"На самом деле, нет".

"Потому что я знаю кое-кого, кто доступен".

"Я уверен, что друзья вашей жены очень милые, детектив, но поверьте мне, когда я говорю, что они меня не интересуют".

"О, я думаю, так и будет, Карл. Слушайте внимательно. Вулф-стрит, дом семь девяносто девять. Квартира Три Б. Меня зовут Беверли Роджерс. Понял это? Как раз в твоем вкусе, настоящая работа."

"Я немного занят".

"О, бьюсь об заклад, не слишком занят для Бев. Не для Бев. Все зовут ее Бев. И она милая, да, она такая. Вам повезло, что вы поймали ее сейчас, понимаете, потому что она вернулась на рынок. Оказывается, ее последнему парню перерезали горло на набережной. Забавно, как это бывает. И она ничего не говорит полиции, ничего, по какой-то причине. Но если ты спросишь меня, Карл, скорее всего, она что-то знает об этом."

Глава 27

Я ОБДУМЫВАЛ это, то, что мне только что дали Слокум и Макдайсс, зацепку, которую я искал, имя и адрес девушки Джоуи, когда дошел до Спрюс-стрит и повернул к своему зданию. Спрюс - красивая, обсаженная деревьями улица с причудливыми старыми городскими домами, либо эффектно отремонтированными для городских богачей, либо переделанными в квартиры для городских не очень богачей. Я был очень не таким.

В вестибюле моего дома я наклонился вперед, открыл замок на своем почтовом ящике, потянулся за его восхитительными маленькими сюрпризами, журналами, каталогами, счетами, уведомлениями о неоплаченных счетах, счетами. Когда я схватила сверток и вытащила его из коробки, что-то тяжелое с глухим стуком опустилось мне на плечо, расцветая цветком боли и заставляя меня упасть на колени.

Что-то схватило меня сзади за шею и ударило макушкой о металлическую стенку почтовых ящиков, и я почувствовал меньше боли, чем должен был чувствовать, и свет потускнел почти до черноты, но только почти.

Что-то сильно ударило меня в живот, и воздух испарился из моих легких. Какая бы сирена ни начала звучать, она была заглушена исчезнувшим воздухом.

Со всеми боевыми инстинктами наркомана, я упала на бок, свернулась в клубок и почувствовала, как боль пронзила мое тело.

Чья-то нога наступила мне на лицо и впечатала его в твердый кафельный пол, прежде чем поднять и ударить по моему бедру. Прежде чем я смогла поднять голову, чтобы взглянуть назад, чья-то рука прижалась к моей щеке сбоку, так сильно надавливая на мой нос, что я не могла повернуть голову ни в ту, ни в другую сторону. Широта моего видения теперь охватывала только линию, где пол встречался со стеной, и два растопыренных пальца, протянувшихся по моему лицу.

"Вы вторглись на чужую территорию", - раздалось почти неразборчивое шипение мне в ухо. "Незаконное проникновение на территорию, которой тебе не место".

Я попытался что-то сказать, но рука сильнее прижалась к моему лицу, и мой нос еще больше склонился набок, и другой голос сказал: "Не говори, пока тебе не зададут вопрос".

Мой глаз, ближайший к полу, начал гореть. На одном из пальцев было кольцо, я мог видеть это, золотое и толстое.

"На кого ты работаешь?" - спросил первый голос, шепот был таким тихим, что я едва мог разобрать его.

Я попыталась что-то сказать, но рука на моем лице заглушила булькающий звук.

"Отвечай на вопрос", - сказал второй голос.

"Я не могу".

"О да, ты можешь", - прошипел первый голос. "Безусловно. Теперь вы вторглись на нашу территорию. Прошлое для тебя закрыто. Он принадлежит нам, вам здесь не рады. Наше владение им открыто, враждебно, эксклюзивно, непрерывно, враждебно, вы понимаете? Вывески установлены, забор под напряжением, собаки на свободе и они голодны. Еще один шаг внутрь, и ты не выживешь ".

"Кто-то идет", - сказал второй голос.

"Почему тебя волнует то, что произошло двадцать лет назад?"

Рука давила сильнее, мой глаз горел сильнее. "Отвечай на вопрос", - рявкнул второй голос.

"На кого ты работаешь?"

"Мы должны выбираться отсюда. Кто-то приближается ".

"Кто?"

"Сейчас".

"Скажи ему, что мы найдем его", - раздался первый голос, говоривший теперь так близко, что я почувствовала его дыхание у своего уха. "И если ты будешь упорствовать, мы поступим с тобой так, как поступаем со всеми нарушителями границы. Это ваше необходимое предупреждение. Другого не будет ".

Рука сильнее надавила на мое лицо, нога поднялась с моего бедра и сильно наступила мне на живот.

Я сжалась еще плотнее, подавила стоны и почувствовала, как у меня скрутило живот, когда из вестибюля донеслись шаги, и я осталась наедине с болью, тошнотой и рассыпанной вокруг меня почтой.

Глава 28

Я ВСЕ ЕЩЕ был на этаже вестибюля, когда прибыли Добрые самаритяне. Мужчина и женщина, они положили на меня руки, привели в сидячее положение и спокойными голосами поинтересовались моим самочувствием.

"Бывало и лучше", - сказал я.

Они сказали мне, что у меня шла кровь из головы.

"По крайней мере, никакого важного места", - сказал я.

Они спросили меня, где я живу, и я сказал им, что живу в том самом здании, и они предложили помочь мне подняться по лестнице, чтобы я мог позвонить в полицию, и я сказал им, что мне не нужна никакая помощь, но они настояли, как это делают добрые самаритяне. Я поблагодарила их и позволила им забрать мою почту, и позволила им держать меня за руки, пока я с трудом поднималась на ноги, и позволила им поддерживать меня, пока мы поднимались по лестнице в мою квартиру.

Я сбросил пиджак на пол, ослабил галстук и, спотыкаясь, побрел в ванную, чтобы взглянуть на себя. Волосы у меня надо лбом были перепачканы кровью, струйка скатилась по виску, попала в правый глаз, упала на мою белую рубашку. Я закатал рукава рубашки, вымыл лицо и начисто причесался. Вода, стекающая в канализацию, была нежно-розовой.

Когда я вернулся в гостиную, Добрые самаритяне все еще были там. Они предложили мне сесть на диван, и я сел. Женщина предложила мне полотенце, наполненное кубиками льда из моего морозильника, я взял его и приложил к ране на макушке головы.

"Чувак, дай нам взглянуть на разрез", - сказал мужчина, его голос был хриплым и сердечным.

Я поднял лед, когда женщина шагнула ко мне. Она наклонилась ко мне, пальцами развела мои волосы, наклонилась вперед, чтобы внимательно осмотреть рану. От нее пахло ванилью и специями, ее прозрачная рубашка коснулась моей щеки.

"Ничего слишком серьезного", - сказала она. "Ты будешь жить. Что случилось?"

"Просто ограбление. Они хотели мой бумажник. Я не возражал против денег, но я неравнодушен к фотографии на моих правах. Из-за этого я выгляжу опасно невменяемым, что полезно в моем рэкете. Ты их видел?"

"Только сзади", - сказал мужчина. "Они убегали. Два чувака. Один старше, другой выше."

"Ты хочешь, чтобы мы вызвали полицию для тебя, Виктор?" - спросила женщина.

Мой подбородок приподнялся, глаза широко открылись. "Откуда ты знаешь мое имя?"

"Из вашей почты", - быстро ответил мужчина.

"Как ты оказался в моем многоквартирном доме?"

"Мы просто прогуливались", - сказал мужчина.

"Мы только пытаемся помочь", - сказала женщина. "Вы хотите, чтобы мы позвонили в полицию и сообщили о случившемся?"

Сквозь страх, боль и внезапную паранойю, охватившие меня, я внимательнее присмотрелся к двум самаритянам, стоящим в моей квартире. Мужчина был коренастым, бородатым, одетым для мотопробега в футболку, ботинки, джинсовый жилет. Он носил хвост и был гиперактивен, как подросток, но седина в бороде и морщинки вокруг светло-голубых глаз выдавали, что ему за сорок.

Женщина была высокой и худощавой, с длинными прямыми волосами и в расклешенных джинсах. Она была старше меня, но ненамного. Чтобы получить представление о моем состоянии, вам нужно только знать, что именно тогда я впервые заметил, насколько поразительно красивой она была, с узким лицом и большими карими азиатскими глазами, в которых была милая грусть. Это было странное зрелище, эти двое, женщина, которая могла бы быть моделью, и мотоциклист, совершенно незнакомые люди, одетые так, как будто восьмидесятых и девяностых никогда не было, стояли в моей квартире, стояли надо мной, когда я плюхнулся на диван, и это заставило мои и без того натянутые нервы напрячься.

Я посмотрел на них еще на мгновение и попытался все обдумать, но потерпел неудачу. У меня болела голова, болели ребра, я все еще чувствовал давление на нос, но даже когда я боролся с болью, чтобы осмыслить все, что произошло той ночью, одна вещь стала ясной, одна вещь сияла с абсолютной уверенностью.

"Нет", - сказал я, наконец. "Не вызывайте полицию. Это было просто неудачное ограбление. У них ничего нет, так что полиция ничего не может сделать. Но спасибо вам за помощь. Я не знаю, как долго я бы пролежал там, если бы ты не появился ".

"Мы были рады, что смогли помочь", - сказала женщина. "Хочешь чего-нибудь выпить?"

"Да, конечно. Это было бы здорово. В холодильнике есть пиво. Почему бы тебе не снять три?"

"Чувак", - сказал мужчина.

Его звали Лонни. Ее звали Челси. Он ремонтировал мотоциклы в небольшом магазине, которым владел в Куинс Виллидж. Она работала в страховой конторе. Они были просто старыми друзьями, вышедшими на прогулку, и они мне нравились, они оба мне нравились. Лонни был нервным и забавным, а его глаза блестели. Челси была подобна океану спокойствия, она мило и прямо сидела в своем кресле, ее длинные ноги вместе, руки на коленях. Когда я сказал им, что я юрист, они добродушно застонали, но она начала задавать мне вопросы о своем домовладельце. И затем, внимательно наблюдая за ними и не называя никаких имен, я рассказал им о том, что случилось с Джоуи Чип, и о показаниях Дерека Мэнли, и о преступлении, которое было совершено двадцать лет назад. Я рассказал это хорошо, использовал свои навыки присяжных, чтобы придать этому драматизм, растянул это, наблюдал за реакцией. Лонни наклонился вперед, когда я рассказывал, его колено подпрыгивало. Челси продолжала поглядывать на Лонни.

"Так это было не просто ограбление, не так ли?" - спросила Челси.

"Нет".

"Чего они хотели?"

"Чтобы отпугнуть меня, помешать мне заглянуть в прошлое. Они сказали, что я вторгся на чужую территорию, как будто прошлое - это участок земли, на котором действуют законы собственности ".

"Так в чем же все-таки дело?" - спросил Лонни. "У тебя есть какие-нибудь идеи?"

"Немного", - сказал я. "Сегодня я задал несколько вопросов важному человеку, и это, похоже, встревожило многих людей".

"Кем он был?" - спросила Челси.

Я посмотрел в ее красивые глаза, увидел там любопытство, которое было более чем праздным.

"Он судья Верховного суда штата", - сказал я. "Давным-давно один из его друзей был главой крупной кокаиновой группировки. Кольцо было раскрыто ФБР, а друг исчез. Я думаю, что кольцо, друг, давнее преступление, убийство на набережной, я думаю, что все связано ".

"Что ты собираешься делать?" - спросила Челси. "Ты собираешься прекратить задавать вопросы, как они тебе сказали?"

"Как ты думаешь, что я должен сделать?"

"Я не знаю", - сказала она. "У нас есть друг, который живет в Нью-Мексико и стал своего рода духовным наставником. Он всегда говорит, что прошлое может быть довольно опасным местом ".

"И, чувак, подумай об этом", - сказал Лонни. "Возможно, ты ввязываешься во что-то, выходящее за рамки твоего разумения. Возможно, вы вступаете в серьезную огненную бурю. Если бы ко мне подошли два чувака и начали играть в гандбол моей головой, я бы делал больше, чем задавался вопросом, во что, черт возьми, я ввязываюсь. Я бы подумал, что сейчас самое время ненадолго заглянуть в Baja, поработать над своим загаром ".

"Это немного чересчур, тебе не кажется? Я уверен, что ничто из того, с чем я связан, не так опасно, как загар ".

Челси тряхнула волосами и рассмеялась.

"Если хотите, некоторые из моих клиентов - настоящие крутые парни", - сказал Лонни. "Если понадобится подкрепление, позвони мне". Он полез в карман жилета, вытащил карточку. В МЯСНОЙ ЛАВКЕ. ЛОННИ ЧЕМБЕРС, АДВОКАТ. МЫ ВСЕ ИСПРАВЛЯЕМ, ПОКА ЭТО HARLEY.

"Не нужно превращать маленькую коллекционную коробку в Altamonte, " сказал я, " но я ценю этот жест. Я ценю все ".

Полагаю, это послужило сигналом. Лонни встал, затем встала Челси, а затем встал я, полотенце все еще было у меня на голове, вода со льда теперь стекала по моему виску ровным потоком на мою окровавленную рубашку.

У двери я пожал руку Лонни, крепко, грубо, а затем руку Челси. Она улыбнулась мне, и ее глаза загорелись, и она сжала мою руку, мягко, но все же достаточно сильно, чтобы передать своего рода послание.

"Спасибо тебе за все", - сказал я.

"Это не было пустяком", - сказал Лонни.

"О да, так и было. Я хотел бы выразить свою признательность ". Челси улыбнулась мне, и я почувствовал это в своей груди. "Как насчет того, чтобы вы позволили мне купить вам обоим выпить в знак благодарности. По соседству с Лонни есть одно заведение. Ребята, вы знаете "Континенталь"?"

"Не мое обычное место встречи", - сказал он.

"У меня тоже нет, вот что сделает это забавным. Скажем, завтра вечером? Девять?"

"Я не знаю", - сказал Лонни, но затем Челси заговорила.

"Это было бы здорово. Действительно. Мы оба будем там ".

"Потрясающе", - сказал я. "Тогда увидимся".

Я стоял у двери и смотрел, как они спускаются по лестнице, и слушал, как открывается и закрывается входная дверь, а затем я вошел внутрь и выглянул в окно и наблюдал, как они направились, бок о бок, но не держась за руки, определенно не держась за руки, на восток по Спрюс, обратно в район города, где они жили, со всеми его барами и ресторанами, вдали от этого преимущественно жилого района в центре города.

Как только они скрылись из виду, я отложил окровавленное полотенце, взял телефон и набрал номер.

"Телушкин слушает", - сказал голос на другом конце.

"Мистер Телушкин, это Виктор Карл."

"О, Виктор, да. Я так рад, что ты позвонил. Как идут дела? Ты проверил ту зацепку, которую я тебе дал?"

"Я звонил по другому поводу", - быстро сказал я, не желая обсуждать с Телушкиным мою встречу с судьей. "Был ли в команде Томми Грили кто-нибудь по имени Лонни Чемберс, или там была женщина по имени Челси?"

"Дай мне подумать, дай мне подумать. О да, конечно. Был человек по имени Чемберс, кажется, его звали Лонни. В основном он был мулом и собирателем долгов, когда это было необходимо ".

"Ему было предъявлено обвинение?"

"О да, тоже осужден. Заговор. Незаконный оборот наркотиков. Я думаю, что для пущей убедительности было предъявлено обвинение в рэкете. Десять лет, но он не был вор в законе и поэтому имел право на условно-досрочное освобождение и отгул за хорошее поведение. Его бы уже выпустили ".

"А девушка?"

"Я помню ее, помню ее довольно живо", - сказал он. "Ее звали Челси Картленд. Она помогла с деньгами, помогла разобрать большие партии, добавила режущее вещество, расфасовала его по товарным партиям для покупателей. Она признала себя виновной, получила всего шестнадцать месяцев. Удар по запястью, на самом деле, не более того. Но она была очень хорошенькой, очень молодой, и судья, казалось, был влюблен в нее ".

Я мог это понять, как судья мог быть влюблен в такую женщину, как Челси, я мог это полностью понять.

Это начинало проясняться, преступления прошлого, которые накладывались на настоящее. После предупреждения от Данте и жестоких угроз от головорезов той ночью, а также мягкого предостережения моих Добрых самаритян, которые вошли в мою жизнь, я теперь был уверен, что передам их послание так же ясно, как и головорезы, которые приходили до них, все это начинало проясняться. Заговор с наркотиками, наводненный деньгами. Дружба обернулась горечью. Прекрасная женщина с грустными глазами и идеальным телом. Мелкий неудачник, который впал во что-то, от чего так и не оправился. И между всем было единственное звено, связывающее все это воедино, звено, которое могло бы дать некоторые ответы, если бы я смог достаточно сжать его.

Дерек Мэнли.

Я уже конфисковал у него машину, кучу украденной электроники, и я отправил своего человека на поиски большего. Ему бы это не понравилось, нет, не понравилось. И у меня было чувство, да, было, что пройдет совсем немного времени, прежде чем Дерек Мэнли доберется до меня.

К сожалению, я был прав.

Глава 29

"КАКОГО ЧЕРТА тебе от меня нужно, Вик?"

"Как насчет", - я изо всех сил пыталась выдохнуть, "ты отпускаешь мою промежность".

"Нет, пока мы не разберемся во всем", - сказал Дерек Мэнли, его сердитое лицо в дюйме от моего, его зловонное дыхание согревает мою щеку, одна огромная рука хватает меня за лацканы, прижимая грудью к кирпичной стене, другая, ну, ты когда-нибудь видел, как задняя часть мусоровоза заезжает на мешок с мусором? "Расскажи это мне, Вик. Какого черта тебе нужно?"

"Чтобы снова петь на басу?"

"Ты певица?"

"Нет".

"Тогда это делает тебя умником. Ты умная задница, Вик?"

"Да".

"Я не люблю умников".

"Пожалуйста".

"Теперь ты не такой смешной".

"Нет".

"Заткнись".

"Хорошо".

"У тебя красное лицо, ты это знаешь. В тебе, должно быть, есть немного ирландской крови. В тебе есть немного ирландской крови, Вик?"

"Моя бабушка".

"Она была ирландкой?"

"Украинский".

"Я этого не понимаю".

"Отпусти, и я объясню".

"Я не хочу никаких объяснений. Я хочу, чтобы ты прекратил свое выжимание."

"Я?"

"Ты убиваешь меня, сукин ты сын".

"Я?"

"Ты".

"Отпусти".

"Ты отпускаешь".

"Ты".

"Ты".

"Пожалуйста".

"Черт". Лицо Мэнли исказилось в какой-то страшной ярости, и он издал рев, который оглушил меня своим разочарованием.

В ответ я издаю собственный крик, наполненный болью и страхом.

И вот мы оказались в том сыром и вонючем переулке, лицом к лицу, вопя и ревя, как пара диких обезьян.

Затем он отпустил.

Я упал на мокрый потрескавшийся цемент, как безвольный мешок с кашей, подтянул колени к груди. Мои руки закрыли промежность, когда я пыталась отдышаться среди тошнотворно толстых змей боли, прокручивающихся сквозь меня. Меня тошнило, мне хотелось обосраться, мне хотелось проверить, выжили ли мои солдаты в битве.

Сам Мэнли, по-видимому, истощенный своей яростью, сполз по стене, пока не сел рядом со мной.

Я мужественно пыталась остановить свои рыдания.

Он покачал головой, провел пальцами по короткой стрижке, со свистом выдохнул.

Если бы кто-то заглянул в тот самый момент, они могли бы неправильно истолковать.

"Эй, Вик", - мягко сказал он, - "Хочешь сигарету?"

"Сейчас мне и так достаточно тяжело дышать без него, спасибо".

"Забавно, как это работает, не так ли?" - сказал он, вытряхивая сигарету.

"Да. Забавно."

"Похоже, они не связаны с легкими".

"Они связаны со всем".

Он щелкнул зажигалкой, крутанул колесико, наклонился, чтобы прикурить сигарету. "Думаю, я немного увлекся".

"Немного".

"Но ты понятия не имеешь, как меня здесь поджимают".

"Думаю, у меня есть подозрение", - сказал я.

"Никаких обид?"

"Пошел ты к черту".

"Тогда к черту все. Так что подайте на меня в суд ".

"Не волнуйся. Я это сделаю".

"Да, хорошо, встань в очередь. Двадцать лет надрывают мне кишки, и мне нечего показать, кроме долгов, которые я никогда не заплачу, компании, принадлежащей банку, мафиози размером с пинту пива, жующего мою задницу, и подружки, которая даже не позволяет мне больше щипать ее за сиськи, потому что я больше не могу сводить ее на свидание в том стиле, к которому она привыкла, хотя именно я приучил ее к этому в первую очередь. И не похоже, что они самые большие сиськи в мире. Но мужчине нравится попадать в затруднительное положение, понимаешь? О, Господи, разве жизнь не тычок в живот? Я скажу тебе, что все это было не так, как я планировал, когда начинал. У меня были другие идеи, чем это. Но дело в том, Вик, дело в том, и я знал бы это с самого начала, что я не такой уж умный. В этом-то и проблема. Я просто никогда не был достаточно умен ".

Змеи замедлили свое извивание, и боль немного ослабла. Я осторожно приподнялся, пока тоже не сел, прямо рядом с Мэнли. Его ноги были вытянуты прямо перед собой, живот размером с баскетбольный мяч лежал на коленях, и он вспотел. Он вытер лоб тыльной стороной ладони, кашлянул, вдохнул.

"Я слишком стар для этого", - сказал он.

"Мы получили Эльдорадо".

"Ротштейн сказал мне. И моя часть клуба, чего бы это ни стоило ".

"Не так уж много, я полагаю".

"Расскажи мне об этом. Самая дорогая ручная работа в мировой истории. Что еще ты ищешь?"

"Все, что у тебя есть".

"Почему?

"Мы остановимся, если вы назовете нам имя".

"Чей?"

"Парень, который нанял тебя, чтобы напакостить тому парню с чемоданом двадцать лет назад".

Он слегка рассмеялся, выпустив тонкую струйку дыма. "Ты тупой сукин сын. Ты не понимаешь, с чем, черт возьми, связываешься ".

"Тогда почему бы тебе мне не сказать?"

"Возьми все, что у меня есть. Это не имеет никакого значения. Я не могу дать тебе то, что ты хочешь. Возьми мои яйца. Продолжайте. Что касается моей новой ситуации, они больше не приносят мне никакой пользы. Забери их".

"Нет, спасибо".

"Это не имеет значения. Я не могу дать тебе то, что ты хочешь ".

"Почему?"

"Потому что я даю тебе это понять, я мертв". Мэнли покачал головой, затушил сигарету. "Это сложно. Ты знаешь, что у меня есть сын. Спрятал где-то в Джерси. Скрытый от всех. Чем бы я ни увлекалась, на него это не влияет. За исключением того, что я его единственная поддержка. Я задерживаю свои платежи, маленький засранец просит милостыню на улице. И у него эта проблема с глазами. И он не так хорошо дышит. Это единственное, что я поддерживаю, даже перед девушкой, которая больше не подпускает меня к своим сиськам. Поддержка и страховка на случай, если со мной что-то случится. И я, можно сказать, уже ушел. Больше некуда идти. Я понял это, как только вы задали им вопросы в тех показаниях. С тех пор я скрываюсь, но это приближается ко мне, я чувствую это. В любом случае, почему ты ведешь себя как придурок?"

"Я юрист. Мне платят за то, чтобы я был придурком ".

"Тебе приятно, что ты нашел свое призвание. Но зачем ты на самом деле во все это ввязался? Я имею в виду, на самом деле. И дело не в деньгах, потому что у меня их нет ".

"Джоуи", - сказал я.

"По дешевке?"

"Да".

"Неужели?"

"Да".

"Какой придурок".

"Я?"

"Нет, Джоуи".

Я ничего не сказал.

"Мы были детьми вместе, Джоуи и я. Ты думаешь, что он был придурком, когда был взрослым, ты бы видел его, когда ему было семнадцать. Хочешь знать, единственная причина, по которой я бегала с Джоуи, когда мы были детьми? Его мама. Ты пошел в тот дом, ты ел как бог ".

"Ее телятина".

"Забудь об этом. Самый лучший. И не похоже, что она экономит на порциях. Это она дала тебе ту фотографию?"

"Да".

"Джоуи обманывает".

"Зачем ты взял его с собой на набережную?"

"Я начал с того, что делал кое-какие мелочи для мальчиков, когда Бруно все еще был главным, и в этих вещах был смысл. Мелочи, вы понимаете, ничего серьезного. И Джоуи всегда умолял меня дать шанс сделать что-нибудь, что угодно, как он всегда делал. Затем, когда Бруно убили и началось безумие Scarfo, я больше не хотел иметь с ними ничего общего, ни с кем из них. Итак, я получил работу, работу грузоперевозчика. А потом появилась эта штука, совершенно неожиданно, и мне понадобилась помощь с этим, но парень, который это устроил, не хотел вовлекать мальчиков, и я это понимал. Как только они будут вовлечены, Господи, ты понимаешь. Поэтому я подумал, что Джоуи, он мог бы мне помочь ".

"Это не была работа мафии?"

"Нет. Что-то еще. Что-нибудь для друга."

"И все обернулось плохо".

"Да". Он снова провел рукой по волосам.

"Если вы не можете сказать мне, кто вас нанял, не могли бы вы рассказать мне, что случилось с чемоданом?"

"Чемодан. Теперь это целая история. Не возражал бы получить его обратно, это многое решило бы ".

"Что с ним случилось?"

"Кто знает? Ушел, я полагаю. Послушай, Вик, с тобой все в порядке. Ты делаешь то, что должен делать, это твое дело, но, Джоуи, что ты говорил обо мне во время дачи показаний. Ты не прав. Я его не бил ".

"Кто сделал?"

"Не укладывается у меня в голове. Но ты выяснишь, кто это был, ты дашь мне имя, это все, что тебе нужно сделать, и я позабочусь об этом ".

"Ты хочешь помочь мне, Дерек, скажи мне, кто нанял тебя двадцать лет назад".

"Я не могу. По крайней мере, не сейчас. Может быть, если все изменится. Но я скажу тебе вот что, это не он убил Джоуи. Это я могу обещать. Это был не он ".

"Ты уверен?"

"Да, я уверен. Он мертв, уже давно ".

"Мертв?" Это не имело смысла. Слишком многим людям все еще было слишком небезразлично, что парень, который подставил Томми Грили, давно мертв.

"Итак, Виктор, " сказал Мэнли, " теперь ты оставишь меня в покое?"

"Нет".

"Я должен свернуть твою чертову шею".

"В следующий раз, - сказал я, - это было бы предпочтительнее".

"Да", - сказал он с одобрительным смешком. "Держу пари".

"Итак, что ты собираешься делать?"

"Я не знаю. Не похоже, что я ничего не могу сделать. Но я должен что-то найти, какой-то способ выбраться из этого, не так ли? Сними напряжение, позаботься о моем ребенке в Джерси. Знаешь, в жизни, превратившейся в дерьмо, он - единственное светлое пятно. Мне нужно позаботиться о нем. По крайней мере, я получил страховку, верно?"

"Медицинская страховка?"

"Ты умная задница". Он протянул руку, и я пожал ее. Затем он заставил себя встать. "Береги себя, Вик. Будь осторожен, верно? Не ожидай, что ты снова увидишь мою рожу ".

"Ты же не собираешься..."

"Я должен что-то сделать, не так ли?"

"Ты действительно не собираешься..."

"Отчаянная ситуация, отчаянные меры". Он слегка рассмеялся, высунулся из переулка и осмотрел улицу за ним.

В тот момент мне стало жаль его, так жаль, как только можно испытывать к человеку, который только что зажал твои яйца в тиски и повернул ручку. Но когда он посмотрел по сторонам, а затем подтянул штаны, застегнул манжеты, выскользнул из переулка, как мальчишка, спасающийся от неприятностей, он не казался таким грозным или таким испорченным. Всю свою жизнь он пытался обмануть систему, и хотя у него были небольшие проблемы, в конце концов ничего не получилось, как он надеялся, начавшись с драки, которая переросла в убийство, и вот теперь, более двадцати лет спустя, у него не осталось ничего, кроме печальной отставки и неудач. И единственным ответом, который он мог придумать, был полис страхования жизни с его сыном в качестве бенефициара.

Я подумал, может быть, как и в случае с Джоуи, то, что произошло два десятилетия назад в the waterfront, тоже погубило Дерека Мэнли. Это странное травмирующее событие было подобно Харибде, темный водоворот которой засасывал и уничтожал всех, кто осмеливался подходить к нему слишком близко, начиная с Томми Грили и продвигаясь вовне. И я подбирался ближе, пока недостаточно близко, чтобы увидеть корень этого водоворота разрушения, но достаточно близко, чтобы почувствовать его притяжение. И именно тогда мне показалось, что это сам Томми Грили подталкивал меня в его нигилистические объятия.

Глава 30

Я ПРИХРАМЫВАЛ В больницу, чтобы навестить своего отца, резко наклонившись, мое лицо было зеленым, как яичница по-шведски. Я натянула улыбку, пробираясь через вестибюль. То, что Мэнли сделал со мной, было достаточно плохо, мне не нужен был какой-то чересчур нетерпеливый первокурсник, чтобы закодировать меня прямо здесь и сейчас. Но он выглядел так, как будто у него был приступ. И я сделал, я не сомневался. Каждый шаг был новой маленькой агонией, и подарок Мэнли был лишь заглушением побоев, которые я получил прошлой ночью. Это дело с каждым часом становилось все менее и менее интересным.

"О, мистер Карл", - сказала медсестра за стойкой перед лифтами на четвертом этаже. "Прежде чем вы пойдете к своему отцу, доктор Хеллманн хотел бы поговорить с вами".

Что ж, это заставило меня почувствовать себя намного лучше.

"Мы обеспокоены состоянием твоего отца, Виктор", - сказала она, ее искреннее лицо выражало искреннюю озабоченность, ее глаза смотрели на карту, которую она держала перед собой, как щит. "Мы испробовали два разных курса антибиотиков, но его инфекция дает о себе знать не так, как мы надеялись. По-видимому, у него устойчиво вирулентный штамм ".

"Это мой отец", - сказал я. "Я мог бы сказать тебе это с самого начала".

"Мне нравится твой отец".

Я был ошеломлен. "У тебя есть?"

"Он, конечно, грубоватый, но внутри вроде как мягкий".

"Ты говоришь о моем отце, а не о багете?"

"Я думаю, он в некотором роде милый. Что случилось с твоим лбом?"

"Несчастный случай при игре в гольф", - сказала я, приглаживая волосы над порезом.

Она наклонила голову, мгновение рассматривала меня, как будто я была какой-то непонятной абстрактной скульптурой, в которой не было ни капли смысла, а затем покачала головой. "Если состояние вашего отца не улучшится, мы собираемся попробовать новый антибиотик, Примаксин, который имеет более универсальный охват. Специалист по пульмонологии сказал нам, что этот препарат давал хорошие результаты в похожих случаях, но мы не можем быть уверены, что и это подействует ".

"Есть ли что-нибудь, что я должен сделать? Где-нибудь я должен нажать на скрипящее колесо, чтобы убедиться, что что-то сделано?"

"Мы делаем все, что в наших силах. Действительно. И, - она улыбнулась, - я убедилась, что все знают, что сын пациентки - адвокат."

"Это помогает?"

"Это как тарелка с тофу".

"Это застревает у тебя в горле и вызывает тошноту?"

"Нет, Виктор. Это может не помочь, но и не навредить."

"Я услышал эту фразу по-другому".

"Я хорошо провел время прошлой ночью".

"Я тоже", - солгал я. О, прекрати это, ты бы тоже.

"Ты не перезвонил".

"Работа стала довольно интенсивной".

"Похоже на то, судя по тому, как ты стоишь".

"У меня была стычка с разъяренным должником".

"Я думал, причина, по которой ты не перезвонил, в моих кошках. У меня возникло ощущение, что, возможно, ты не был кошатником."

"На самом деле, это не так". Думай, думай. "Оказывается, у меня аллергия".

"Неужели?"

Нет. "Да".

"Это очень плохо. Они такие милые. Знаешь, у них есть таблетки от этого ".

"Разве не трудно заставить их маленькие ротики открыться?"

"Это что, шутка?"

"Нет".

"Хорошо". Она растянула слово, округлила глаза, заставив меня почувствовать себя дураком до мозга костей. "Если в ближайшее время не станет лучше, Виктор, ты должен знать, что нам придется предпринять более решительные действия".

"Ты сейчас говоришь о моем отце, а не о кошках".

"Верно. Это то, что я хотел тебе сказать. Ему труднее дышать, частота его дыхания выше, чем мы хотели бы видеть, и кислорода не так много, как мы можем пропустить через носовой канал. Возможно, нам придется надеть на него маску и, если дела пойдут еще хуже, аппарат искусственной вентиляции легких. Постарайся не дать ему слишком много говорить или расстраиваться, хорошо?"

"Я постараюсь".

"Хорошо". Она наморщила нос, глядя на меня, а затем ушла. Я наблюдал за ней, когда она наклонилась над постом медсестры, чтобы положить карту, ее спина выгнута, левая нога вытянута прямо, носок белой кроссовки заострен. Я предполагал, что они преподавали балет там, в Огайо, преподавали это с большой искренностью.

Когда я вошел в его комнату, мой отец спал беспокойным сном, его рот был открыт, дыхание прерывистое и влажное, его рука, похожая на мертвого костлявого карпа, лежала поверх простыни с зажимом для пульсоксиметра на месте. Уровень кислорода у него был восемьдесят шесть, частота дыхания - двадцать три, пульс все еще превышал сотню. Все плохие признаки. Я сел рядом с его кроватью, посмотрел на часы, решил не будить его. Доктор Майонез просил меня не давать ему слишком много говорить или расстраиваться, и то и другое происходило регулярно во время моих визитов, поскольку он продолжал рассказывать мне с особой настойчивостью историю своей давно потерянной любви. Может быть, сегодня вечером он проспал бы час моего пребывания, дал бы нам обоим отдохнуть.

Не повезло.

Он медленно просыпался, а затем вздрогнул, когда увидел меня, как будто я был каким-то эмиссаром из темного мира, пришедшим за ним.

"Ты готова?" - прохрипел он.

Я положил руку ему на плечо, слегка потряс его. "Папа. Тихо. Доктор хочет, чтобы ты сегодня вечером вел себя тихо ".

"Красная дверь".

"Пожалуйста, папа, не разговаривай. Не сегодня. Как ты себя чувствуешь?"

"Как дерьмо".

"Хорошо. Тогда давай просто помолчим сегодня вечером. Только сегодня вечером."

Он протянул руку и схватил меня за запястье, его большая рука была слабее, чем я когда-либо помнила. "Я должен тебе сказать. Я должен."

"Почему, папа? Почему ты должен говорить мне?"

"Тебе нужно знать. Прежде чем я умру ".

"Ты не умираешь".

"Кого ты обманываешь?"

Действительно, кто?

"Послушай", - сказал он. "Заткнись и слушай".

Теперь он тряс мое запястье, лента, удерживающая линию капельницы в его вене, отваливалась. Я убрала его пальцы со своего запястья, похлопала его узловатую, покрытую венами руку, снова положила ее ему на грудь. По какой-то причине он хотел, чтобы у меня была эта история, чтобы я владел ею, чтобы я всегда носил ее с собой, чтобы я мог вынуть ее и ссылаться на нее, как на большие золотые часы в моем жилетном кармане. По какой-то причине.

"Хорошо, папа", - сказал я. "Продолжай".

Он закашлялся, пытаясь восстановить дыхание, достаточно успокоился, чтобы заговорить. "Красная дверь", - сказал он.

Красная дверь.

Он светится, как предупреждение, через дорогу от того места, где мой отец сейчас стоит в тени со своей любовью. Небо непроглядное, луна зашла, в городе тихо. Они находятся в том мягком, мертвом моменте между ночью и утром, когда даже страдающие бессонницей погружаются в беспокойный сон. Ни птиц, ни сверчков, только царапающие когти городского енота, карабкающегося по цементной стене.

У вас есть ключ? говорит мой отец.

Нет.

Тогда как мы попадем внутрь?

Она говорит, что окно не заперто.

"И так оно и было", - сказал мой отец. "Она знала. Разблокирован".

Сзади - окно в малоиспользуемую глинобитную комнату на задворках таунхауса. Забираясь вслед за ней через окно, мой отец не спрашивает, откуда она знает, что окно не заперто, не спрашивает, как оно вообще стало незапертым, не спрашивает, каким образом ключ от запертой двери грязелечебницы оказался приклеенным скотчем под полкой для хранения мешков с солью, толстых шерстяных перчаток, банок с антифризом.

Сюда, - говорит она, тихо открывая замок на двери прихожей, и он следует за ней внутрь.

Они проходят через комнату, темную и теплую, кухню - он может определить это по блестящим стойкам, блестящим металлическим духовкам. Затем через другую комнату, мимо длинного обеденного стола со стульями. Мягкий свет, словно букет цветов, собран хрустальной люстрой, достаточно большой для бального зала отеля. Она бесшумно ступает по толстым коврам, и он следует за ней, пытаясь ступать так же бесшумно, но терпит неудачу, натыкаясь на стулья, натыкаясь на стену. Они проходят в центральный коридор с бра, горящим всю ночь. Коридор оклеен красными бархатными медальонами, полы покрыты толстым темно-синим ковром. Слева ведет широкая лестница, а справа - большая красная дверь.

Он притягивает ее ближе. Где твои вещи? он шепчет.

Сюда, говорит она.

Не подняться по лестнице?

Сюда, - говорит она, хватая его за руку и таща вперед, через широкий центральный холл, в комнату, похожую на пещеру. В этой комнате тоже горит свет, одна тусклая лампа, и он может видеть богатые восточные ковры, шикарную официальную мебель, сверкающее пианино, огромный мраморный камин, его блестящие латунные стулья, возвышающиеся, как часовые. На стенах висят великолепные классические картины в толстых золотых рамах, работы, подобные тем, что висят в художественном музее, расположенном высоко на холме над изгибающейся рекой, каждое полотно огромное, на каждой картине изображены обнаженные женщины, полулежащие или резвящиеся, или, на самой большой картине из всех, сражающиеся с жестокими намерениями своих вооруженных похитителей.

Где твои вещи? он спрашивает снова, на этот раз более настойчиво.

Сюда, - тихо говорит она, а затем, как ни странно, ведет его к стене. Она кладет руку на стену, панель сдвигается.

"Потайная дверь", - сказал мой отец. "Она вытащила меня".

Она втягивает его в проем и закрывает за ними дверь. Чернота, тьма темнее ночи, темнее сна, темнее смерти. Он может слышать глубокую пульсацию, похожую на биение сердца этого самого дома, как если бы он был живым, как если бы он чувствовал их присутствие. Его одолевают сомнения, он не должен быть здесь, они не должны быть здесь, в этом доме, в этой потайной комнате, в этой темноте. Что-то здесь отнимет ее у него, он чувствует это, знает это. Все, что он хочет, это она, навсегда, и этот дом - угроза. Он хочет схватить ее, оттащить подальше от ощутимого зла, давящего на его плоть. Остается видение обнаженных женщин на этой картине, уступающих силе мужчин в доспехах. Он хочет схватить ее и оттащить прочь, но она хватает его первой, в темноте, и кладет руку ему на затылок, и наклоняет его голову, и целует его со страстью, которая ошеломляет, от которой слабеют колени и притупляется уверенность.

Скажи мне, что любишь меня, - говорит она.

Я люблю тебя, говорит он.

Я никогда не оставлю тебя, Джесси.

Пообещай мне, говорит он.

Я обещаю.

Что бы ни случилось.

Неважно. Я обещаю.

Я люблю тебя.

Да, она говорит.

И затем она включает свет.

Мой отец ахнул, когда вспомнил, закашлялся, пытаясь восстановить дыхание. "Сокровище", - сумел выкрутиться он. "Комната, наполненная сокровищами".

Комната маленькая, без окон, обшитая деревянными панелями, с двумя мягкими кожаными креслами, на подлокотнике каждого из которых сложен золотой плед. Стулья расположены по бокам узкого стола с увеличительным стеклом и лампой на его поверхности. Деревянные полки занимают три стены комнаты, и каждая полка заполнена сокровищами. Старинные книги, маленькие золотые статуэтки, позолоченные сундуки, искусно вырезанные из слоновой кости, статуэтки из ярко-зеленого нефрита. На стене без полок висит прекрасно освещенная единственная картина в золотой рамке, небольшой, очень подробный портрет монаха в коричневой рясе, стоящего на коленях и с благоговением молящегося в усеянный камнями пейзаж. Мой отец ослеплен богатством в этой маленькой комнате, большим богатством, чем он когда-либо представлял, может существовать в доме одного человека. Некоторые из сложных ящиков открыты. Нитки жемчуга, намотанные одна на другую, выпадают из одной. Другой заполнен серебряными брошками, усыпанными драгоценными камнями. Здесь ряды кожаных альбомов, на их переплетах выбиты названия стран. Франция. Германия. США до 1840 года. Он беспомощно оборачивается при виде этого, ошеломленный, а затем переводит взгляд с этого непристойного сокровища на девушку, которая привела его сюда, девушку в плиссированной юбке, его девушку, его любовь.

Ее подбородок вздернут, руки трясутся.

Где твои вещи? он спрашивает.

Вот, говорит она.

Где? он спрашивает.

Оглянитесь вокруг.

Это не твое.

Она поворачивается, чтобы посмотреть на него, ее глаза свирепые, хищные, глаза собаки, защищающей кость.

Он мой должник, говорит она.

Она подходит к одной из полок вдоль стены, снимает большую деревянную коробку, ее крышка точно инкрустирована камнями и жемчугом в форме коленопреклоненного Атласа, водружает ему на плечо огромный глобус. Она ставит коробку на стол, включает лампу.

Его коллекция монет, - говорит она, ее глаза расширяются от удивления.

Она поднимает крышку. Внутренняя часть коробки разделена на несколько квадратов одинакового размера, и квадраты заполнены маленькими плоскими бархатными мешочками, каждый со своим шнурком. Дрожащими руками она достает один из бархатных мешочков из коробки. В спешке она пытается ослабить шнурок и вытащить монету. Ее руки шарят по мешку. Он падает на стол с приглушенным треском. Она снова поднимает его, успешно развязывает шнурок, бросает в ладонь обнаженную монету, золотую монету с леди Либерти, держащей факел, вырезанный на ее поверхности, яркая кожа монеты блестит под резким светом лампы, жесткий желтый свет отражается, как лезвие золотого ножа, в глазах его возлюбленной.

"А потом стена", - сказал мой отец, с трудом выговаривая слова. "Дверной проем с полками. Он колеблется. Распахивается. И старик. В начале. Скрытый дверной проем. Старик. Тьма позади него. Тьма сгущается позади него. И он улыбается. Глаза лисы. Улыбается. Старый ублюдок. На его маленькие сокровища. На монетах. В the gold. На нее."

Вернувшись из больницы за несколько минут до того, как мне пришлось уехать на встречу с Лонни и Челси, я обнаружил, что стою перед фотографиями, приколотыми к моей стене. В истории моего отца было что-то такое, что, казалось, находило отклик в мозаике конечностей и грудей, костей, изгибов и плоти. Впервые я обнаружил, что множество фотографий пугает.

Это было отсутствие лица на фотографиях, недостающая линза, через которую мы смотрим на человечность другого. Ложь, отчаяние, любовь, секреты, похоть, все это находится в той части этой женщины, на которую я не мог смотреть. Мне и раньше нравился этот недостающий ингредиент, он позволил мне представить, сопоставить совершенство запечатленного тела с моими собственными изобретениями для ее глаз, ее щек, ее носа, ее рта. Это сделало фотографии еще более заманчивыми, еще более соблазнительными. Но прямо сейчас меня все еще переполняли воспоминания о старой любовнице моего отца, стоящей в той потайной комнате, склонившейся над открытой шкатулкой с сокровищами, с золотым блеском в ее глазах. Тайники ее души становились все темнее и таинственнее для мужчины, который лежал с ней обнаженным всего несколько часов назад, и это было то, что меня пугало.

Я снова задумался, кто она такая, эта женщина, чья объективная красота была приколота к моей стене. И теперь я поймал себя на том, что задаюсь вопросом, какие были желания, демоны, какие секреты она хранила от любовника, который стоял за камерой, запечатлевая его одержимость навязчивой заботой. В эти трудные дни для меня ожило не только прошлое моего отца, но и прошлое Томми Грили. И если и было переплетение этих двух факторов, то это происходило здесь, только здесь, в темных пределах моего собственного потрясенного сознания. Может ли одна история, как ее поведал мне мой умирающий отец, случай за поразительным случаем, помочь мне понять другую? Я не знал, но я знал, что моя собственная одержимость фотографиями, казалось, росла по мере того, как история моего отца углублялась и темнела, моя одержимость темными конечностями, гладкой кожей, отсутствующим объективом.

Я сделал шаг назад от фотографий, чтобы сразу стал виден весь массив. Ноги, торс, милые тонкие руки, шея. Родинка на краю ареолы правой груди.

И пока я смотрел на все это, все фотографии снова собрались для меня воедино, снова все различные части этого чудесного тела слились друг с другом и стали единым целым, видением, выделяющимся на фоне стены, отделенным теперь от отдельных фотографий, которые его вдохновили.

За исключением того, что на этот раз была разница.

На этот раз я начал видеть лицо, таинственное отсутствующее лицо. Черты лица еще не были четкими, контуры ее подбородка, форма глаз, все это еще не было ясно, но для меня это медленно прояснялось. И будь она проклята, если она не начинала выглядеть как Челси.

Глава 31

"В те времена, чувак, " сказал Лонни Чемберс, его глаза расширились от возбуждения, " когда бизнес действительно процветал, мы устраивали вечеринки. Девушки, выпивка, спреды, от которых шейх вспотеет. Креветки, вы никогда не видели столько креветок. Кучи. Горы. Чувак. И это были всего лишь креветки. Ты должен был быть там ".

"Ты был там?" Я спросил Челси.

Челси улыбнулась, изобразив притворный шок. "Девушкам вход воспрещен, по крайней мере, подружкам вход воспрещен". Она отпила свой голубой мартини. "Обычный мужской клуб".

Мы были в баре the Continental, прокуренном, шикарном ресторане, вырезанном из старой хромированной закусочной. Я знал это старое заведение, я там ел, и обычно видеть закусочную, разукрашенную как шикарное заведение для шикарной публики, приводило меня в ярость и грусть, но эта закусочная на самом деле была отвратительной, даже близко не такой шикарной, как закусочная, которая все еще припарковалась через дорогу. И так, как бы мне ни было больно это говорить, "Континенталь" с его мощной публикой и неоновыми огнями, с обитыми тканью стенами, оливковыми светильниками на шпажках и фру-фру едой был, на самом деле, улучшением.

"Вечеринки", - сказал Лонни, тыча в меня зажженной сигаретой, его грубый голос перекрывал гул толпы, - "они всегда начинались с машин. Длинные черные лимузины близнецов, которые управляли этим делом, они арендовали, чтобы забрать нас всех. В каждом был запас алкоголя, немного порошка и девушка. Что-то вроде стюардессы, которая взбила бы твою подушку, устроила бы тебя поудобнее, налила бы тебе выпить, расстегнула ширинку ".

"Лонни".

"Виктор здесь спросил, на что это было похоже в те далекие времена, так что я просто рассказываю ему. Выпивка, наркотики, длинноногая девушка со ртом, похожим на стиральную машину. И это была всего лишь машина. У нас все шло своим чередом, чувак. А цыпочки дома, они никогда ничего не знали об этом ".

"Не будь глупцом, Лонни", - сказала Челси, вставая со своего табурета у бара. "Мы знали все".

"Ни за что. Ни за что, черт возьми ". Он наклонил голову. "Каким образом?"

Она взяла свой бокал за ножку, вытянула свою прелестную шею, допила остатки мартини, поставила бокал обратно на стойку. "Мы заплатили одной из постоянных шлюх, чтобы она рассказала нам". Она взглянула на свои часы. "Мне нужно сделать звонок".

Лоб Лонни озадаченно наморщился, когда она шла прочь от бара, мимо столиков, к туалетам. Она была высокой, и ее спина была прямой, когда она ходила, но в том, как она сжимала локти, когда двигалась, чувствовалось, что она держит себя в руках, а в ее прекрасных глазах была милая грусть, которую я заметил раньше. Мы оба смотрели, как она уходит, а затем Лонни пожал плечами, сделал последнюю затяжку сигаретой и раздавил ее среди остатков своих приводов.

"Может быть. Не было многого, чего бы они не сделали за деньги ". Искренний смех. "Было совсем немного. Чувак, ты действительно должен был быть там ".

"Лонни, кем бы я был?" Я сказал. "Может быть, десять?"

"Черт возьми, тебе же не нужны были водительские права. Что с лимузинами, которые везут нас по Блэк Хорс Пайк. Другие прилетели бы со всей страны, из Бостона, из Майами, из Финикса. Все собираются в одно и то же место, чтобы отпраздновать. Была бы причина, обычно мальчишник, но я скажу вам вот что, это было, все это, просто предлог. Черт возьми, многие из этих парней только что поженились, чтобы мы могли устроить вечеринку. Дикие времена, чувак, дикие. Хочешь косточку?"

Я отказался. Лонни вытряхнул из своей потрепанной пачки еще одну "Кэмел" без фильтра, прикурил от зажигалки Harley-Davidson. Лонни курил с бессознательной решимостью пожилой леди, играющей в игровые автоматы, одну затяжку за другой.

"Близнецы, они бы положили деньги в ячейку казино для каждого из нас, чтобы, как только мы прибыли, мы могли выйти на площадку, подключиться к счету и начать бросать кости. Некоторые ребята играли в блэкджек, но мне всегда нравились кости. Так быстрее, чувак, если ты понимаешь, что я имею в виду? Я полагаю, что если бы я собирался выиграть, я бы выиграл, но если бы я собирался проиграть, прекрасно, давайте покончим с этим, чтобы мы могли продолжить.

"Наверху близнецам, на те деньги, что они вкладывали в клетки, выделили бы огромный номер со всевозможными смежными дверями. Мы назвали его the Elvis Suite. Модная мебель, зеркальные потолки в спальнях, телевизор размером с быка. Нас там было около двадцати человек, вместе с едой и кока-колой, лудом, дурью, чем угодно, и всем, что мы хотели выпить. И после того, как все мы, близнецы, были покорены звездами, они вставали на стол с бутылкой шампанского в каждой руке и произносили ободряющие речи о кучах денег, которые мы все собираемся заработать в предстоящем году. И тогда они начинали встряхивать бутылки большими пальцами над крышками и поливать нас всех. И мы все начали бы аплодировать, выть и лаять, как собаки. Это становилось громче, неистовее, мы срывали с себя рубашки, когда отрывались от лая. А потом прибывали девочки.

"Дюжина из них, действительно первоклассные, вы понимаете, что я имею в виду. Не похоже на шлюх, выставленных на продажу в Филадельфии, ни за что. Это был Атлантик-Сити, и близнецы знали, как получить лучшее. Танцы, стриптиз, лесбийская любовь, в какие бы игры ты ни играла. Музыка была бы зажигательной, девушки накачивались наркотиками, одежда срывалась бы с них, креветки разлетались бы в стороны, ситуация вышла бы из-под контроля. И, чувак, это будет продолжаться, и продолжаться, и продолжаться. Секрет был в метамфетамине, немного метамфетамина, которое можно было употреблять всю ночь, и я сам его покупал для парней. Это была моя особенная вещь. И с достаточным количеством наркотиков, через некоторое время ты бы не знала, с кем трахаешься, и тебе было бы все равно. Мы продолжали бы всю ночь, танцуя, трахаясь и кайфуя, пока все просто не рухнуло бы, как лопнувший воздушный шарик.

"На следующее утро, чувак, по этому месту как будто торнадо пронеслось. Креветки на занавесках, ростбиф, свисающий с люстры, шампанское, разбрызганное по всему. Кровь и сперма, презервативы на потолке. Парни спали, растянувшись под столом или наполовину на диване, штаны спущены, изо рта текут слюни и салат из капусты. И всегда была девушка, пробирающаяся среди павших солдат в поисках частей своей одежды.

"Я помню, как один из близнецов отвел меня в сторонку после одной из вечеринок и сказал: "Знаешь, Лонни, мы просто хотим подарить мальчикам воспоминание, которое останется у них на всю оставшуюся жизнь". И они это сделали, эти сукины дети ". Его глазные яблоки, и без того красные, остекленели от эмоций. "И я скучаю по этому, по всему этому, каждый день. Это было лучшее время в моей жизни, Чувак. Да, так и было."

"Что произошло потом?" Я спросил.

"Ах, ты знаешь", - сказал он, вытирая рукой глаза и раздавливая сигарету. "Это был бизнес. Бизнес идет плохо, вот в чем правда ".

"Кем были близнецы?"

"Бизнесом, в котором я тогда работал, управляли всего два парня".

"Братья?"

"Нет, просто друзья, они ни на кого из них не были похожи, но они всегда говорили, что они Фрик и Фрэк".

"Я возьму следующий раунд".

"Не для меня. Мне нужно идти. У меня назначена встреча."

"Мотоциклетный бизнес?"

"Что-то вроде этого. Было приятно поговорить с тобой, чувак. Я рад, что мы это устроили ".

"Я тоже".

"Ты нашел что-нибудь еще о том чуваке, о котором ты нам рассказывал? Как его звали? Томми какой-то."

"Томми Грили. Да, я заплатил ".

"Хорошо. Это хорошо. Но будь осторожен, Чувак, снаружи страшный мир ".

Он хлопнул меня по плечу, хлопнул так сильно, что я чуть не свалился со стула. А затем он ушел, как раз когда Челси возвращалась. Они встретились вдали от бара, поговорили, Лонни повернул голову, чтобы посмотреть в мою сторону, что-то сказал, а затем он ушел, и Челси направилась ко мне.

Глава 32

ОНА БЫЛА ПОТРЯСАЮЩЕЙ . Я это уже говорил, не так ли? Но это было особенно актуально в этом заведении, с его толпой стремящихся к совершенству профессионалов, каждый из которых был одет по последней моде, в новейшую обувь, не сводя глаз с приза. "Челси" был полной противоположностью. На ней были старые джинсы, прозрачная рубашка, ее волосы не были завиты или уложены, они просто лежали ровно, с прекрасным блеском. Она не была новинкой, но все же выглядела свежайшей в заведении. Я полагаю, что все возвращается снова, или, может быть, некоторые люди никогда не выходят из моды. И мне не нужно было представлять великолепное тело под одеждой; у меня были фотографии, не так ли?

Я поймал взгляд бармена, заказал для нее мартини blue cura çao, для меня - обычный "морской бриз". Разве мы не были праздничной парой?

"Лонни рассказал тебе все грязные подробности?" сказала она, садясь обратно на табурет.

"Старые добрые времена".

"Они были не настолько хороши".

"Лонни, похоже, они понравились", - сказал я. "Он не мог перестать смеяться, рассказывая мне свои истории".

"Его было слышно по всему ресторану. Врач в задней комнате подумал, что ему придется выполнять операцию Хеймлиха ".

"Я заметил, ты не часто смеешься".

"Больше нет".

"Тебе было не так весело, как в старые добрые времена?"

"Нет, это было больше, чем весело. Это было идеально, как будто мы были благословлены ".

"Ты был молод".

"Мы были молоды, красивы и богаты. Но иногда концовки имеют значение, не так ли? Разница между комедией и трагедией заключается в последней странице ".

"Значит, это плохо закончилось?" - Сказал я, и она посмотрела на меня с огоньком разочарования в глазах, разочарования не только из-за своего прошлого, но и из-за меня за то, что я вел себя так, будто не знаю ответа. Потому что я знал ответ, и она знала, что я знал ответ.

"Нам сказали, что мы могли бы поговорить с вами", - сказала она.

Я поднял голову при этих словах. "Тебе сказали?"

"Ну, знаешь, ты расспрашивал всех о прошлом. Но это не твое прошлое, не так ли?"

"Я вторгаюсь на чужую территорию, не так ли?"

"Вроде того".

"Значит, тебе пришлось получить разрешение".

"Да".

"От кого?"

"Он хочет знать, чего ты на самом деле добиваешься".

"Чего, по его мнению, я добиваюсь?"

"Он расспрашивал о тебе. Отправил своих разведчиков. Вернулись слухи, что все, что тебя волнует, - это деньги ".

"Это подходящее слово?"

"Это правда?"

"Я профессионал. Вот что значит быть профессионалом ".

"Итак, что он хочет знать, так это где здесь деньги для тебя?"

"Где, по его мнению, это находится?"

"У него есть кое-какие идеи".

"Связаны ли они с пропавшим чемоданом?"

Она взяла свой мартини, посмотрела на его ярко-голубой цвет, сделала глоток. "Я не знаю, почему я это пью. Полагаю, мне нравится цвет."

"И когда ты держишь его вот так, это делает тебя похожей на Джуди Джетсон".

"Это хорошо?"

"О, конечно. Джуди Джетсон очень сексуальна. Или будет."

"Я не думаю, что вы ищете только деньги".

"Может быть, и нет. Мой клиент был убит. Я должен что-то сделать, даже если это просто задать как можно больше вопросов и вывести некоторых людей из себя ".

"Как у тебя дела?"

Я дотронулся до пореза на лбу, подумал о том, как Мэнли выжимал. "О, я сорвал там джекпот, да, сорвал. Но мне особенно нравится, как у всех трепещут глаза, когда я упоминаю чемодан ".

"Мой не трепыхался?"

"Немного. Это было очаровательно ".

Она засмеялась, уткнув подбородок в плечо.

"Я полагаю, все мальчики хотели поцеловать тебя", - сказал я.

"Достаточно".

"Лонни?"

"Я бы на это надеялся. Мы были женаты ".

Я дернулся в ответ на это. "Неужели? Когда?"

"Ближе к концу, но до того, как все рухнуло".

Я вдруг задумался, почему у Томми Грили в кармане в ночь его смерти были фотографии обнаженной замужней женщины.

"Что случилось с тобой и Лонни?" Я сказал.

"Мы все равно катились под откос, а потом отдалились друг от друга".

"Разные интересы?"

"Больше похоже на разные предложения. Хотя никаких обид. Все еще лучший из друзей ". Она сделала глоток мартини. "Я должен выяснить, знаете ли вы, где это".

"И все это время я думал, что ты здесь, потому что я тебе нравлюсь. Если бы мы решили поцеловаться, тебе бы тоже понадобилось разрешение на это?"

"Да".

"Ты можешь его получить?"

"Не на первом свидании".

"Но это уже второе свидание. На первом свидании ты вытащил меня, окровавленную и избитую, с пола моего вестибюля."

"Это было романтично, не так ли?"

"Ты ведь не просто проходил мимо, не так ли?"

"Нас попросили передать привет".

"Твой друг ведет себя по-соседски, отправляя приветственный фургон".

"Ты жалуешься?"

"Нет. Вовсе нет. Я очень благодарен, на самом деле. Итак, чемодан, кому он принадлежал?"

"Близнецы".

"Дай угадаю. Одним из них был Томми Грили, а другой, парень, который дал тебе разрешение поговорить со мной, но не поцеловать меня, - его старый партнер по бизнесу, Купер Прод ".

"Я только что звонил ему. Пришло время звонить в его тюрьму в Нью-Мексико. Он передает свои наилучшие пожелания ".

"Но не разрешение на поцелуй".

"Нет".

"Он тот, кто сказал, что прошлое может быть опасной территорией".

"Да. И он хотел, чтобы я сказал тебе, что единственная вещь, более опасная, чем чье-либо прошлое, - это твое собственное ".

"Возможно, но я не хочу, чтобы меня били из-за моего прошлого. Расскажи мне о чемодане."

"Все это подходило к концу, и все это знали. Бизнес только что произошел, вырос за пределы чьего-либо воображения, и мы на самом деле не думали об этом много, за исключением нескольких жалких рационализаций. Но именно тогда мы все знали, что это подходит к концу. Были обыски, изъятия, этот жуткий маленький парень из ФБР ходил повсюду и задавал всем вопросы. Вы не знаете, каково это, когда закон оборачивается против вас. Это в твоих мыслях каждую минуту, страх постоянен. Каждый раз, когда звонит телефон, ты съеживаешься. Кто-то стучит в дверь, ты прячешься. Это как будто ты ждешь смерти. Мы ничего не сказали, никто из нас, и на мгновение показалось, что мы могли бы проложить свой путь через это. А потом мы услышали, что этот подлец Бэббидж начал разговаривать с большим жюри. Близнецы знали, что это был последний шанс для них спасти то, что они могли. Томми сказал, что у него есть контакт с лодкой, которая позаботится об этом ".

"Кто?"

"Старый друг, - сказал он. Из другого штата. Итак, близнецы собрали все, что валялось вокруг, и сложили это в чемодан ".

"Просто странные объедки, валяющиеся вокруг? Звучит не так уж много."

"Ты не понимаешь, не так ли? Каким большим бизнесом они занимались. Как все было наличными. Как трудно что-либо делать с наличными, особенно если ты не можешь доказать, где ты их взял. Иногда, когда это приходит так, как поступало раньше, ты просто запихиваешь это в ящики и разбираешься с этим позже ".

"И позже прибыл. Сколько?"

"Тогда это казалось чем-то большим. Это казалось невозможной суммой, но сейчас бейсболисты зарабатывают в десять раз больше. И все же."

Я произвел подсчеты. Алекс Родригес получает двадцать пять миллионов в год за то, что играет на короткой линии за "Техас". Десятая часть этого, сказала она. Мое сердце забилось немного быстрее.

"Кто знал о чемодане?" Я сказал.

"Близнецы".

"Кто-нибудь еще?"

"Лонни".

"Почему Лонни?"

"Он был охранником. Такого рода доставки всегда было две. Купер полностью доверял Лонни, и у него был пистолет ".

"Итак, Лонни был охранником. Что, по его словам, произошло?"

"Он не помнит. Только что он был с Томми и чемоданом, направляясь туда, где Томми должен был передать его, а в следующий момент он был в больнице с раскроенным затылком. Он потерял так много крови, что были сомнения относительно того, выживет ли он. Шестьдесят семь швов. Он был последним из нас, кто когда-либо видел Томми или чемодан ".

"И теперь Cooper Prod хочет его вернуть".

"Ему просто любопытно. Это незавершенное дело. Он хочет связать все концы с концами, прежде чем выйдет на свободу ".

"Я уверен, что у него есть", - сказал я. "Кто знает об этом сейчас? Кроме Купера, тебя, Лонни, меня и парня из другого города, который должен был забрать его, кто об этом знает?"

"Много. Все. Сразу после того, как начались аресты, люди начали говорить об этом, о чемодане, полном денег. Это был всего лишь слух, но к слухам прислушались ".

"И где, по слухам, это закончилось?"

"Дно озера в парке Рузвельта. Верхушка церковного шпиля. В секретном помещении юридической школы. Похоронен под деревом на заднем дворе многоквартирного дома, где жил Томми. Были дураки, которых поймали, когда они копались вокруг этого дерева, но они ничего не нашли ".

"Таинственный пропавший чемодан. Что бы вы сделали, если бы нашли это?"

Она посмотрела на меня так, как будто я только что сказал что-то непонятное. "Я бы отдала это Куперу", - сказала она. "Это его деньги".

"Но он в тюрьме, а деньги были получены от продажи наркотиков".

"Зачем мне красть у друга?"

"Зачем тебе продавать наркотики?"

Она быстро отвернулась, как будто ей дали пощечину, затем взяла свой стакан и проглотила остаток. "Лемон твист" одиноко сидел на краю пустого голубого бассейна. Я жестом попросил бармена принести еще. Мы сидели и ждали, пока он наполнял миксер льдом, добавлял джин, вермут и блю кюра ç ао, энергично встряхивал, к чертовой матери разбивая джин, а затем наливал его через ситечко в свежий матовый стакан.

"Думаю, я перешел все границы", - сказал я.

"Да, ты был. Но это не так, как ты думаешь. Все совсем не так, как ты думаешь. Я пропустила колледж, чтобы выйти в свет самостоятельно, маленькая комнатка размером со шкаф, официантка. Был парень с деньгами и шармом, который проявил ко мне интерес, и в том возрасте для меня этого было достаточно. Он был образованным, высокомерным, умным, и у него были все эти удивительные друзья. Его мир был волшебным, и он пригласил меня в него ".

"Томми?"

"Да. Мы были вместе до того, как я вышла замуж за Лонни. Мы провели отличные каникулы, у нас были отличные вечеринки, мы ездили на отличной машине, у нас было отличное место для жизни. Мы казались счастливыми, это все, что я могу сказать ".

"Томми, блядь, Грили".

"Это было самое счастливое время в моей жизни".

"Но двигателем всего этого был его наркобизнес. Разве это не имело значения?"

"Нет, не совсем. Это сделало его более захватывающим, конечно. Загрузка, перерывы, продажа, накопление денег для следующего раунда - все это было частью всего этого, но лишь небольшой частью. Все остальное было больше. Всему обществу этого. И даже когда Томми бросил меня ради кого-то другого, ради Сильвии, он все еще был добр ко мне, позволил мне остаться в его мире. Именно тогда я переспал с Лонни, чтобы оставаться на связи. Но меня удерживали там не наркотики, а волнение, дух товарищества, стиль жизни, любовь ".

"Я могу это видеть", - сказал я. "За исключением того, что когда вы переходите прямо к делу, очарование, машина, каникулы, заискивающие друзья, все это было ради денег, не так ли?"

"Я полагаю".

"А деньги, это все из-за наркотиков".

"Это не так просто".

"Иногда так и есть".

"Мне нужно идти".

"Не надо. По крайней мере, допей свой напиток ".

"Пошел ты к черту".

"Все в порядке", - сказал я.

Я наблюдал за ней, когда она соскользнула со стула, не взглянув в мою сторону, и направилась к двери, высокая, стройная, обхватив себя руками, когда она поспешила прочь. Я не гонялся за ней. Я хотел, я так сильно хотел, догнать ее, схватить за руки, рассыпаться в извинениях, упасть на колени и унижаться перед ней, сделать все, что мне нужно, чтобы заставить ее улыбнуться мне, заставить ее позволить мне приблизиться к этому телу, изображения которого я с навязчивой заботой прикрепил к стене моей спальни и к плоскости моего желания. Но я не гонялся за ней. Я этого не делал. Я вернулся к бару и допил свой напиток, оплатил счет, взял такси домой.

Моя одежда пахла так, словно ее сушили в какой-то яме для барбекю. Я мог только представить состояние легких Лонни. Я разделась и положила все, включая костюм, в корзину для белья, а затем приняла душ, чтобы смыть запах с кожи и волос. Чистая и щетинистая, с полотенцем на шее, я вышла из ванной. В спальне было темно, но сквозь щели моих жалюзи уличные фонари отбрасывали полосы света на картины, прикрепленные к моей стене. Я шагнул к стене. Была освещена нога, рука, колено. Я нежно провел пальцем по гладкому своду стопы.

Я флиртовал с ней, все время чувствуя, как растет какая-то более глубокая связь. И тогда, и тогда, и тогда я оттолкнул ее, как будто я был Кэгни с грейпфрутом. Полагаю, я устал слушать, как замечательно все было двадцать лет назад, какими замечательными были вечеринки, машины, общество молодых и красивых друзей, деньги, сама жизнь, каким замечательным был Томми Грили. Они все еще были в разгаре, Лонни и Челси, Купер Прод, даже Эдди Дин, который каким-то образом был вовлечен во все это, каким-то образом, и у меня только тогда появилась очень четкая идея, как. Они все все еще жили так, как будто все это было так замечательно, как будто все это было так правильно и так шикарно. Жизнь, далекая, но все еще живая, жизнь, которая никогда не смогла бы включить меня. Я чувствовал себя так, словно вернулся в старшую школу, оттесненный в сторону, когда крутые ребята вышагивали по коридору, как короли. Черт с ними.

И все же здесь, на моей стене, тоже была часть этого. Фотографии, тело, эмоции. Ее шея. Ее плечо. Сгиб ее локтя. Изгиб ее запястья. Может быть, это были не они, может быть, это был я. Может быть, я оттолкнул ее, потому что боялся. Боюсь подойти слишком близко к этому, быть поглощенным или, может быть, быть поглощенным разочарованием. Ответь мне на это, когда реальность когда-либо оправдывала лихорадочные ожидания? Едва касаясь бумаги, я провел пальцем по выпуклости ее икры, изгибу колена, гладкой внутренней стороне бедра.

Зазвонил телефон.

Я развернулся. Я сорвала полотенце с шеи и обвязала его вокруг талии.

Зазвонил телефон.

Я запаниковал на секунду, думая, что это, должно быть, она, это должна была быть она. Что я должен сказать? Как я мог извиниться? Какие были волшебные слова? Всегда были волшебные слова. Я дурак. Прости меня, пожалуйста. Ты такой, такой особенный. Ты напугал меня, вот что это было. Или старый резерв, Ты знал, что я могу облизать бровь?

Зазвонил телефон.

Я шагнул вперед и поднял его.

"Я нашел другого", - послышался голос.

"Прошу прощения?"

"Машина, приятель. Еще одна из машин Мэнли."

"Сцинк?"

"Как ты думаешь, кто это был?"

"Никто. Продолжай ".

"Кабриолет LeBaron 1989 года выпуска. Кто придумал такое название для машины, эй? ЛаЙдиот? Но это так. Кабриолет LeBaron, классика, пользующаяся большим спросом у коллекционеров, sos, как я слышал. Но для тебя это не имеет никакого значения, не так ли? Фигня какая-то, это один из двух, зарегистрированных на подружку, но она ездит на другом, Линкольне. На этот раз мы отследили розовые до подставной корпорации из Нью-Джерси. все, что есть на складе, зарегистрировано на нашего мальчика. Он находится за ее квартирой в Герман-тауне. Шикарное местечко под названием Олден-парк."

"Я полагаю, мы должны заняться этим".

"Предположим?"

"Просто Мэнли и так выглядит как побитая собака".

"Некоторых собак ты просто не можешь победить в достаточной степени".

"Я полагаю, вы являетесь членом PETA с карточкой. Я назначу свидание Р.Т. в офисе шерифа ".

"Сделай это, приятель, пока он не исчез у нас. Особенность автомобиля в том, что он является мобильным активом, не так ли? Сегодня здесь, на следующий день еду на запад по шоссе 66 ".

"Я не думаю, что этот никуда не денется".

"Как продвигается работа?"

"Сбивает с толку", - сказал я. "Я как будто заблудился в лабиринте".

"О, такая крыса, как ты, в конце концов, найдет свой путь, я не сомневаюсь, если в конце будет сыр. Что-нибудь еще для меня?"

"Да, есть". Я потерла кожу головы ногтями, потерла так сильно, что почувствовала ожог. "Я хочу, чтобы за кем-нибудь следили. Очень осторожно. Никаких намеков, что ты водишь за ней хвост ".

"Дама?"

"Это верно. Но это настоящая "Миссия невыполнима"."

"Я пойман или схвачен, секретарь будет отрицать любую информацию о моих трусиках, не так ли?"

"Вот и все".

"Хорошо, Вик. Приятно знать, на чем я стою. Откажись от этого ".

"Ее фамилия Страчински", - сказал я. "Alura Straczynski."

Глава 33

ВУЛФ-стрит,ДОМ СЕМЬ ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ.Квартира Три Б.

Мы с Бет стояли в коридоре, у двери. Мы спорили о том, как в это играть. Продавцы пылесосов? Городские санитарные инспекторы? Следователи национальной безопасности проверяют подозрительного соседа? Мы придумали кучу неудачных вариантов, а затем решили сыграть по-честному, вроде как.

"Привет", - сказала Бет, когда дверь приоткрыла грузная женщина в огромном красно-фиолетовом муумуу. "Мы ищем Беверли Роджерс. Это ее резиденция?"

"Да".

"Вы мисс Роджерс?"

"Нет". Женщина подняла воротник своего домашнего платья мясистой рукой. "Я просто друг, который помогает заботиться о ней. А ты кто?"

"Мы юристы", - сказала я, протягивая свою карточку через узкое отверстие. "Нам нужно поговорить с мисс Роджерс по вопросу некоторой срочности".

"Как ты прошел через бронированную дверь?"

"Милая леди, уходя, придержала его открытым для нас".

"Они не должны этого делать. Письмо было отправлено всем арендаторам." Она высунулась из дверного проема, посмотрела позади нас в коридор. "Тебе придется уйти. Беверли нельзя беспокоить прямо сейчас. Она больна ".

"Надеюсь, ничего серьезного", - сказала Бет.

"Боюсь, что так и есть. Она тяжело больна и настояла на том, чтобы у нее не было посетителей. Но позже, если она наберется достаточно сил, возможно, она сможет тебе позвонить ".

"Как я уже говорил вам, мы здесь по довольно срочному делу", - сказал я. "Это связано с завещанием. Я полагаю, она знала мистера Джозефа Парму, ныне покойного?" Я оглянулся и затем понизил голос. "Я не могу говорить об этом в коридоре, но, возможно, в ее интересах встретиться с нами немедленно, прежде чем мать мистера Пармы возьмет на себя управление поместьем".

"Мне жаль. Ее нельзя беспокоить ".

"Почему бы тебе не спросить ее. Мы подождем здесь, пока ты это сделаешь ".

Она на мгновение прищурилась на нас, а затем закрыла дверь. Мы слышали, как щелкнули замки, а затем застонали половицы, когда она отошла в сторону какой-то задней комнаты в квартире

"Это ненадолго", - сказал я, и это было не так.

Леди Муумуу одарила нас быстрой, нерешительной улыбкой, когда снова открыла дверь. "Меня зовут Марта", - сказала она. "Я друг Бев. Я помогаю заботиться о ней ".

"Ты часто здесь бываешь?" Я сказал.

"Каждый день".

"Оплачен?"

"Я сказал, что я друг".

"Значит, вы знали мистера Парму".

"Они приходят и уходят", - сказала Марта. "Бев чувствует себя немного лучше и говорит, что может тебя видеть. Сюда, пожалуйста ".

Марта провела нас через вычурно обставленную гостиную, с наброшенными на стулья ситцевыми чехлами и странными эротическими статуэтками, превращенными в лампы. В заведении пахло несвежими духами, пролитым виски, Дороти Паркер. Коробка конфет без крышки, в разбросанных коричневых бумажках и пустая, стояла на кофейном столике между мягким диваном и старым телевизором-консолью. Пара гравюр в рамках в стиле модерн с танцующими женщинами висели бок о бок на стене. Erté? Ой. В углу стояла инвалидная коляска.

"Как долго мисс Роджерс болеет?" Я сказал.

"О, долгие годы", - сказала Марта. "У нее слабое телосложение".

"Не все мы", - сказала Бет.

За гостиной был темный коридор, справа - кухня-столовая, слева - ванная, коридор вел к закрытой белой двери.

"Подожди минутку", - сказала Марта, открывая дверь и проходя внутрь, закрывая ее за собой.

"Бев - инвалид?" - тихо спросила Бет.

"Джоуи Чип, гуманист", - сказал я. "Кто знал?"

"Хорошо, мистер Карл", - сказала Марта, снова открывая дверь. "Бев примет вас сейчас". А затем Марта широко открыла дверь и помахала нам, как будто мы собирались на аудиенцию к королеве.

Мы вошли в будуар, если таковой вообще был.

"Вы сказали Марте что-то о завещании", - сказала ярко освещенная женщина, сидевшая высоко на кровати, вокруг нее были взбиты подушки, как будто она парила на облаке, ее голос был резким и скрипучим, как у кошки, у которой хвост придавлен шиной.

Бев Роджерс была милашкой, все верно, именно такой, какой ее описал Макдайсс. У нее были короткие, уложенные в прическу светлые волосы, симпатичное круглое лицо, и она была одета в халат, отделанный белым пухом. Ей могло быть где-то между тридцатью и пятьюдесятью, трудно было сказать со всем этим ярким и густо нанесенным макияжем. У нее была родинка, либо натуральная, либо нарисованная, рядом с ее маленьким красивым ртом, и у нее была зажженная сигарета в настоящем мундштуке, который она держала двумя пальцами с малиновыми кончиками. Она выглядела как исполнительница главной роли в мюзикле Басби Беркли, и ее голос был невозможен.

"Меня очень интересуют завещания", - сказала она. "Однажды я был женат на одной, но это короткая история. Это Вик, не так ли?" - сказала она мне, ее яркие губы дрожали, как будто гипнотизируя.

"Да, это так", - сказал я.

"Джоуи упоминал о тебе. Ты же болтун, верно? Тот, кто звонил."

"Это верно. Почему ты не отвечал на мои звонки?"

"Мне не нравится этот телефон. Ничего хорошего никогда не приходит по телефону. И, кроме того, я был болен ". Она приложила руку ко лбу. "О Джоуи, дорогой, милый Джоуи. То, что произошло, трагично. Вот так смазываешься. Просто трагично. Я все еще не смирилась с этим." Она затянулась из мундштука, выпустила тонкую струйку дыма. "Теперь, что касается завещания. Что оставили мне мои маленькие скрампкинсы?"

"Ну, он не назвал вас по имени, мисс Роджерс ..."

"Зови меня Бев, Вик. Мы все здесь друзья ".

"Спасибо тебе, Бев. А это мой партнер, Бет Дерринджер ".

"Рада познакомиться с вами, я уверена", - сказала Бев, не отрывая от меня глаз, очевидно, не находя, что представительница женского пола этого вида достойна дрожи губ.

"Джоуи не упомянул тебя в завещании по имени, Бев, но он заявил, что хочет, чтобы все его долги были оплачены наследством. И перед своей смертью он упомянул меня о тебе ".

"Надеюсь, что-нибудь лестное".

"О да, действительно, да. На самом деле, он сказал, что многим тебе обязан. И поэтому я подумал, не был ли он, случайно, должен тебе деньги."

"А если бы он это сделал?"

"Ну, тогда, Бев, ты, возможно, стоишь в очереди на определенные выплаты".

"Ты слышала это, Марта. Выплаты. Мне нравятся выплаты. Скажи мне, Вик. У моих скрампкинсов было достаточно денег, чтобы произвести эти выплаты?"

"Я думаю, может быть, да", - сказал я, - "если мы сможем предъявить свои претензии до того, как его мать заберет все, что сможет".

"Ах, мать. Я знаю о ней все ".

"Ты с ней встречался?"

"Не лично, нет. Но Джоуи, он достаточно наговорил о ней. И я знаю, Вик, что Джоуи, мой Джоуи, хотел бы, чтобы я получил то, что мне причитается, прежде чем эта мать-стервятница наложит на что-нибудь лапу. Мы были очень близки, Джоуи и я. Он хотел жениться на мне, и позволь мне сказать тебе, если бы я знала, что произойдет, я бы сказала "да ", поверь мне ".

"О, я понимаю, Бев. Да, я знаю. Значит, вам должны деньги?"

"Конечно". Она наклонилась и взбила одеяло. "Мы говорим о Джоуи".

"Сколько?"

"Сотни. Тысячи. Еще. У меня нет точной цифры на данный момент ".

"Но ты можешь достать это для меня".

"Конечно".

"С доказательствами".

"Нет проблем. Доказательство. Конечно, у меня есть доказательства. Такие деньги, у кого не было бы доказательств. Доказательство." Пауза. "Какого рода доказательства?"

"Что угодно. Лучше всего было бы записать что-нибудь. Свидетельские показания сработали бы ".

"Ты хочешь сказать, все, что я должен сделать, это сказать, что он мне должен?"

"Может быть. Кто-нибудь другой сделал бы это лучше. Кто-то вроде... Марта."

"Она скажет все, что ты захочешь от нее услышать, не так ли, Марта?"

"Я все помню", - сказала Марта. "До последнего пенни".

"Держу пари, что да", - сказал я. "Хорошо, теперь у нас кое-что есть. Предоставьте мне подробную информацию как можно скорее, и я посмотрю, что мы можем сделать. Я, конечно, потребую небольшой процент, чтобы облегчить выплаты ".

Ее голова поднялась. "Насколько маленький?"

"Сорок процентов".

"Это грабеж. Я этого не потерплю. Пятнадцать."

"Тридцать пять".

"Семнадцать пятьдесят".

"Тридцать - это все, на что я способен".

"Ты обескровливаешь меня, Вик. Как бы я ни был болен, ты меня убиваешь ".

"Я просто юрист, пытаюсь свести концы с концами".

"Двадцать пять".

"Я не могу".

"Может быть, я найду себе другого разглагольствующего".

"Это было бы неразумно".

"Двадцать семь пятьдесят".

"Сделано", - сказал я, и по тому, как она улыбнулась мне, как будто только что съела мой ланч, я понял, что, позволив ей выиграть переговоры, я завоевал ее расположение.

"Знаешь, что Джоуи сказал о тебе, Вик?"

"Что?"

"Он сказал, что ты был острым маленьким номером. Я полагаю, это делает нас двоих. " Ее губы снова задрожали. Это был настоящий талант. Она могла бы устроиться на углу улицы, уронить шляпу на землю, дрожать за четвертаки.

"Есть еще один вопрос, о котором нам нужно поговорить", - сказал я. "Я разговаривал с Джоуи утром перед тем, как его убили, и он сказал, что работает над какой-то крупной сделкой. Сказал, что это заставит его покраснеть. Если бы мы могли выяснить, о чем он говорил, это могло бы значительно увеличить сумму, доступную для выплат ".

"У Джоуи всегда была какая-нибудь кулинарная работа", - сказала Бев.

"Но, видите ли, позже тем вечером он был у Джимми Ти и рассказывал ту же историю. А затем, по словам бармена, вы позвонили ему по телефону, и он сразу же покинул заведение."

"Я позвонила только сказать, что соскучилась по моим маленьким скрампкинсам. Сказать ему, чтобы он возвращался домой и заботился обо мне ".

"А он сделал?"

"Нет", - сказала она, а затем использовала рукав своего халата с пушистым кончиком, чтобы промокнуть сухие глаза. "Я его больше никогда не видел".

"И вы не знаете деталей какой-либо сделки, над которой он работал".

"Нет. Я этого не делаю ". Даб, даб, даб. "Почему?"

"Потому что, Бев. Будучи его адвокатом, в какой бы сделке он ни участвовал, я мог бы довести ее до конца, если вы понимаете, о чем я говорю. Я мог бы довести это дело до конца от имени поместья и людей, которым Джоуи так многим обязан ".

"Как я, например", - сказала она.

"Именно".

"Интересно. По существу. Но я должен сначала кое с кем поговорить, прежде чем смогу что-то сказать ".

"Достаточно справедливо. У тебя есть мой номер."

"Да, у меня есть. Я буду на связи, я уверен ".

"Но время имеет существенное значение, если мы собираемся сохранить деньги подальше от его матери".

"О, я понимаю это, Вик, да, понимаю".

"Хорошо. И ваше естественное отвращение к телефону могло бы сейчас быть самым благоразумным. Полиция была здесь, верно?"

"И что?"

"У меня есть кое-какие источники внутри компании, и они говорят мне, что ваш телефон прослушивается".

"Вонючие синие мундиры", - сказала она. "Я думал, происходит что-то забавное. Кто-то продолжает звонить и не оставляет сообщений."

"Я думаю, это все. Было приятно познакомиться с тобой, Бев."

"О, я уверена", - сказала Бев, когда зазвонил ее телефон. Он зазвонил снова, а затем еще раз. Ни Марта, ни Бев не сделали ни единого движения.

"Вы должны ответить на этот вопрос".

"Почему?" спросила Бев.

"Это может быть что-то важное?"

"Не-а", - сказала она. "Этого никогда не бывает".

Выйдя из жилого дома, мы с Бет сидели вместе в моей машине, вниз по дороге от входа.

"Что за паук", - сказала Бет.

"Арахниды могут обидеться", - сказал я.

"И что это была за штука, которую она вытворяла со своими губами?"

"Это было похоже на визуальные феромоны".

"Это заставило тебя двигаться дальше?"

"Нет, но каждый таракан в городе встал на задние лапы. Чем больше я узнаю о жизни Джоуи, тем больше я содрогаюсь ".

"Как долго мы собираемся ждать?"

"Это ненадолго", - сказал я, и это было не так.

Я думал, что это будет Марта из муумуу, которая выйдет из многоквартирного дома, нервно оглянется по сторонам, а затем отправится на какое-нибудь рандеву. Я подумал, что это, должно быть, Марта, учитывая инвалидное кресло в гостиной, то, как Бев опиралась на подушки, то, как Марта обслуживала ее, как будто Бев была неподвижной пчелиной маткой, ее живот раздулся от тысячи яиц. Но это была не Марта, которая вышла из многоквартирного дома на своих высоких каблуках, в черных чулках, в обтягивающем синем платье, в шляпке, с вуалью, с мундштуком для сигарет.

"Быстрое восстановление", - сказала Бет.

"Чудо", - сказал я. "Я должен открыть палатку пробуждения".

Мы следовали на некотором расстоянии в машине, пока она двигалась по улицам Южной Филадельфии, пока она плавно двигалась туда-сюда. И это не было неожиданностью, совсем не было неожиданностью то, где она закончилась. Когда леди перестает быть леди? Когда она превращается в бар.

Семеро выбыли.

Я припарковался далеко за входом. "Подожди здесь", - сказал я. "Я сейчас вернусь".

Я не хотел бы входить, если бы мог этого избежать. Я не хотел, чтобы она увидела меня и поняла, что я следил за ней и что, возможно, все, что я сказал, о завещании, о получении ее выплат из наследства, о прослушивании ее телефона, все это было дымящейся кучей обмана. Я не хотел входить, и мне не пришлось. В The Seven Out было занавешенное окно, достаточно большое, чтобы вместить неоновые вывески пива, которые давали понять, что заведение не является соковым баром. Под мигающей вывеской Budweiser и над световой вывеской Coors был небольшой зазор между занавесками.

Я наклонился вперед, прикрыл глаза от неонового света, заглянул внутрь. Она была там, сидела сзади, все еще в шляпе, и оживленно разговаривала с мужчиной, которого я никогда раньше не видел за всю свою жизнь, но которого я мог назвать без сомнения.

Плюшевые большие сиськи.

И да, да, они были.

Глава 34

Я НАЗНАЧИЛ свидание с R.T. в Олден Парке, чтобы мы могли утащить "Лебарон" Мэнли, но до этой маленькой веселой выходки мне нужно было сделать кое-что еще.

Колледж искусств Филадельфии зажат между Институтом Франклина с его огромным серебристым шаром статического электричества, от которого волосы встают дыбом, и Музеем естественной истории Пенсильвании с его гигантским скелетом тираннозавра, позирующим, чтобы проткнуть плоть и кости. Студенты-искусствоведы, тусовавшиеся у PCA, казалось, с радостью прошли через обе опасности и решили, что им понравился внешний вид. Мне тоже понравился внешний вид - на них. Они настороженно поглядывали в мою сторону, когда я проходил мимо в своем темно-синем костюме, тяжелых черных ботфортах, узком красном галстуке из полиэстера. Я полагаю, что студенты-искусствоведы в своих черных одеждах, с крашеными колючими волосами, пирсингом, татуированными шеями и выбритыми бровями рассматривали свою одежду как ироничный комментарий к нравам общества. Забавно, что по поводу профессиональной одежды, которую я носил, я чувствовал то же самое.

И вот я вернулся в школу, чувствуя себя не в своей тарелке среди толпы, направляясь на встречу с деканом. Некоторые вещи никогда не меняются.

"Я не думаю, что смогу вам помочь, мистер Карл", - сказала декан Сандхерст, высокая костлявая женщина с яркими глазами и большими руками, чья челюсть подергивалась, когда она говорила. Ее накрахмаленная белая рубашка была расстегнута вверху, и, хотя ее седые волосы были так туго уложены, что разгладили глубокие морщины вокруг глаз, несколько выбившихся прядей были оставлены свободными, чтобы смягчить черты ее лица. "Наши правила приема здесь очень строгие, и мы несем ответственность перед всеми студентами. Как правило, не допускаются никакие личные обращения, кроме обычных рекомендательных писем."

"Я понимаю это, Дин".

"Я согласился встретиться с вами только в качестве одолжения Филиппу, который помог мне пережить трудное время несколько лет назад". Дело о разводе, сказал Скинк, обычное дело, вы понимаете, сказал Скинк. Я сделал. Никто не любит частного детектива больше, чем женщину в беде. "Моя ответная услуга распространяется только на разрешение этой встречи. Это не повлияет на решение приемной комиссии ".

"Конечно, этого не произойдет. И так не должно быть. Я просто надеялся, что смогу облегчить любые ваши опасения по поводу заявителя и, возможно, попросить, чтобы решение, положительное или отрицательное, было принято раньше, чем позже ".

"Когда вам нужно было бы услышать? Февраль? Март?"

"К началу следующей недели".

"Мистер Карл, это просто невозможно. Существует процесс, которому необходимо следовать. Существуют комитеты. Мы не можем торопить эти события. Что такого важного заявитель должен услышать к началу следующей недели?"

"Именно тогда он должен быть приговорен в суде общей юрисдикции судьей Хорасом Уэллманом".

"Ах, я понимаю. ДА. Вы юрист, мистер Карл."

"Так и есть".

"Филип мне не сказал".

"Я нахожу, что он часто опускает лучшие части".

"И кандидат, которого вы хотите обсудить, является клиентом".

"Да, он такой".

"Хорошая попытка, мистер Карл, но я не могу вам помочь. Это высшее учебное заведение. Мы не инструмент, который хитрые юристы могут использовать для смягчения уголовных приговоров. Вам придется найти какой-то другой подход, чтобы помочь вашему клиенту ".

"Это не просто так, декан Сандхерст. Я слишком уважаю PCA и моего клиента, Рашарда Портера, за это. Я работаю адвокатом почти десять лет, но это первый раз, когда я вступаюсь за клиента перед деканом колледжа. У большинства моих клиентов есть таланты в областях, которые я не хочу поощрять. Но Рашард Портер - хороший парень, в плохих обстоятельствах, который, так случилось, стал звездным артистом. Отчасти я здесь, да, действительно, потому что я думаю, что признание помогло бы ему при вынесении приговора. Но я также здесь, потому что верю, что само вынесение приговора могло бы помочь Рашарду в следующем решающем этапе его жизни. Система уголовного правосудия - это не только способ отмерить тюремный срок, но и единственный случай, когда ребенок, оказавшийся в опасных обстоятельствах, получает ясный взгляд на свою ситуацию и осмысленный план выхода из нее. Кому-то нужна реабилитация от наркотиков, кому-то - консультация психиатра ".

"Но мы не центр реабилитации наркоманов, мистер Карл, и не психиатрическое учреждение".

"Конечно, нет. Но если Рашарда примут в PCA, я мог бы сделать его посещаемость и результативность здесь важным условием его испытательного срока. Ничто так не фокусирует разум, как судья, заглядывающий тебе через плечо. Рашард нуждается в некоторой дисциплине, как и большинство девятнадцатилетних парней, но, возможно, система уголовного правосудия, его адвокат и PCA могли бы помочь противодействовать другим силам в его жизни и дать ему то, что ему нужно, чтобы следовать своей судьбе ".

"Итак, это от нас зависит спасти его, не так ли?"

"Как я уже сказал, Рашард хороший парень. Проблемы, в которые он попал, незначительны. Многое в его жизни толкает его в неправильном направлении, но, в конце концов, я не сомневаюсь, что Рашард спасет себя сам, самостоятельно, как каждый из нас в конце концов вынужден это сделать. Но вы, миссис Сандхерст, вы могли бы спасти художника. Обучите его, в котором он нуждается, подтвердите, чего он жаждет, покажите ему возможности, о которых он не подозревает. Он не верит, что искусством можно зарабатывать на жизнь. Докажи ему, что он может ".

"А что, если он недостаточно хорош?"

"Тогда не трать его время".

Миссис Сандхерст поджала губы, откинулась на спинку стула, приложила руку к горлу, закружилась взад-вперед. Ее челюсть дернулась, как будто вспоминая о чем-то. "Как дела у Филипа?" она сказала.

"Отлично".

"Все еще беспокоишься о его холестерине?"

"Всегда".

"Он оказал мне большую помощь в трудное время. И не только благодаря его профессиональным услугам ". Пальцем она медленно накрутила выбившуюся прядь волос. "Он выслушал меня, он услышал меня, и он помог. Он странный человек, и не из тех, кто соблюдает все тонкости, но сердце у него золотое. Очень нежный. Очень чуткий."

"Образец для всех нас".

Она вздрогнула на мгновение, как будто очнувшись от задумчивости. "Боже, я надеюсь, что нет. Но у него действительно прекрасный набор зубов. Рашард Портер, это он?"

"Да".

"Его заявление заполнено?"

"Так мне сказал регистратор".

"Мне нужно будет поговорить с ним лично".

"Я могу доставить его сюда в любое время".

"Вы понимаете, я ничего не могу обещать. Все должно решаться в комитете, и любое решение, конечно, будет почти полностью зависеть от его портфолио ".

"Я всегда так предполагал".

"Нам нужно увидеть больше, чем просто обычные подростковые каракули. Вы сказали, что он был художником. Вы много знаете об искусстве, мистер Карл?"

"Немного. Кто этот парень? Что сказать? Что сказать?"

"Кéзанне?"

"Это тот самый. Он мне нравится, и еще я обожаю фотографии собак, играющих в покер ".

Она рассмеялась. "Они мне тоже всегда нравились. Завтра вечером у нас заседание комитета. Я рассмотрю возможность обсуждения вашей ситуации с комитетом. Это все, что я могу обещать ".

"Спасибо тебе".

"Передайте мои наилучшие пожелания Филипу, пожалуйста".

"О, я так и сделаю".

"Ты переспал с ней, не так ли?" Я сказал.

Скинк, сидевший рядом со мной в машине на парковке в Олден-парке, напротив синего кабриолета LeBaron, скрестил руки на груди и сказал: "Почему бы тебе не вытащить свой разум из канавы?"

"Это ты всегда говоришь о его этических обязанностях, а потом берешь и выкидываешь что-то в этом роде".

Скинк просто отвел взгляд.

"Неужели тебе совсем не стыдно?" Я сказал. Я наслаждался этим.

"Это не стыд за то, что я получил. Это называется осмотрительностью, приятель. Я не говорю о своей личной жизни так или иначе. Когда приедет твой ковбой?"

"Он приближается".

"Ты знаешь, машина, ее не трогали с места с тех пор, как я впервые ее заметил".

"Действительно", - сказал я, начиная сомневаться. "Посещал ли он свою девушку в течение этого времени?"

"Насколько я видел, нет. Наш мальчик, он исчез ".

Я подумал о страховке, о ребенке в Нью-Джерси и о печальной отставке Мэнли. Я не хотел говорить Скинку, но подозревал, что мы больше никогда не увидим Мэнли. "Мы говорили, " сказал я, чтобы сменить тему, " о декане".

"Здесь не о чем говорить".

"Я просто хочу прояснить ситуацию".

"Ладно, это самое прямое. Она быстро тонула, ее брак на скалах, сама мысль о том, что она сама может рухнуть. Это было опасное время, но она сделала правильный шаг и позвонила мне. Ее трясло, когда она рассказала мне о своей ситуации. Но я сразу почувствовал историю, и это не заняло много времени. Ее муж тоже был художником, инструктором в том же заведении. Камера с дистанционным управлением, установленная в бюсте какой-то обнаженной твистки, дала мне все, что мне было нужно. Щелчок, щелчок. Застукал придурка за резвостью, да, застукал, с моделью на столе, уставленном двумя яблоками, книгой, перевернутым кувшином. Это было настоящее произведение искусства. Я озаглавил это: "Натюрморт с двумя членами". Хороший участок работы, если я сам так говорю. Она была милой женщиной, и она выбралась из плохой ситуации, и в процессе она получила новое понимание своих собственных потребностей ".

"Ты говоришь как доктор Фил".

"Да, ну, в некотором смысле мы занимаемся одним и тем же бизнесом, не так ли? Помогаем нашим клиентам взглянуть правде в глаза. Единственная разница в том, что я делаю это с картинками. Так что я был рад, что смог помочь. И квартира в пентхаусе на Риттенхаус-сквер, которую она получила по соглашению после показа моего произведения искусства при даче показаний, что ж, это тоже никому не повредило ".

"Такая милая история".

"Я делаю все, что в моих силах".

"Так ты переспал с ней, не так ли?"

Прежде чем он смог ответить, зазвонил мой телефон. Это была Элли, моя секретарша, сообщившая мне, что звонит некто Р.Т. Притчетт из офиса шерифа. Я попросил ее соединить его с моим мобильным.

"Где ты, черт возьми, находишься?" Я сказал.

"Кое-что произошло", - сказал Р.Т., его голос был странно лишен западного акцента. "Я собираюсь опоздать".

"Насколько поздно?"

"У тебя есть календарь?"

"Давай, Р.Т. Что там происходит наверху?"

"Мы заняты".

"Не настолько занят".

"Ты не понимаешь".

"Чего я не понимаю? Что твоему боссу нужно выгрузить еще несколько бушелей крабовой картошки фри, а он запускает еще одну руку в мой карман? Мужчина может съесть не так много крабовой картошки фри ".

"Это не имеет к этому никакого отношения".

"Неужели? Тогда почему бы тебе не сказать мне, черт возьми, какое это имеет отношение к."

"Мы просто заняты, вот и все. Пришло известие. Мы просто слишком заняты в данный момент, чтобы помочь, когда дело касается вас ".

"Я?"

"Ты".

"Что я сделал?"

"Это ты мне скажи, Виктор. Ты, должно быть, кого-то разозлил, кого-то размером с гориллу. Давление было оказано на моего босса, и поэтому давление было оказано на меня, и поэтому у меня нет выбора, кроме как выдавить тебя ".

"Нет выбора?"

"Нет".

"После всего, через что мы прошли вместе?"

"Не смотри на меня со слезами на глазах, Виктор, так оно и есть".

"Я могу что-нибудь сделать?"

"Ничего особенного, ведьма".

"Ты меня тут разыгрываешь, Р.Т."

"Кто-то тебя обманывает, Виктор, это точно. Я просто надеюсь, что тебе это нравится ".

Я повесил трубку, на мгновение задумавшись об этом. "Поехали", - сказал я наконец.

"Он не придет?" сказал Скинк.

"Нет".

"Он назвал причину?"

"Кто-то злится на меня".

"Кто?"

"У меня есть довольно хорошая идея".

"Кто-то тяжелый?"

"Болезненно тучный и настолько злой, что я не получу эту машину сегодня. Или завтра. Или на следующей неделе. Или в следующем месяце. Что, я полагаю, к лучшему ".

"Вы хотите, чтобы я отключил его, чтобы он никуда не уходил?"

"Нет. Но я хотел бы знать, переносит ли он его ".

"Я мог бы пометить эти шины, проверять их время от времени".

"Хорошо".

"Так кто же это, Вик, такой крутой, чтобы отключить тебя? Он занимает высокое политическое положение?"

"Да".

"Член совета?"

"Выше".

"Мэр?"

"Выше".

"Господи".

"Выше".

Скинк рассмеялся грубым, саркастичным смехом, таким смехом, каким вы смеетесь над клоуном в бочке, когда он лепечет.

"Да", - сказал я.

Глава 35

ОНА ЖДАЛА меня в моем офисе, когда я вернулся после неудачной конфискации "Лебарона" Мэнли. Она чувствовала себя как дома, сидела в моем кресле, склонившись над моим столом, и так сосредоточенно строчила в каком-то блокноте, что не заметила меня, стоящего в дверном проеме моей собственной. Я полагал, что она появится, я просто не думал, что это будет так скоро.

Alura Straczynski.

Я наблюдал за ней мгновение. Она была полностью поглощена своей работой, тонкие очки сидели у нее на носу, браслеты позвякивали, когда ее запястье быстро двигалось по странице. Она была одета стильно, хотя и немного чересчур, в красную шелковую рубашку, зеленую бандану на шее, длинные золотые серьги. В ее манерах и кажущемся безразличии к окружающему была напряженность художника у мольберта, и она кивала, да, да, да, как будто каждое слово было каплей краски на блестящем холсте. Напряжение в уголках ее рта, когда ее ручка взлетела, а браслеты зазвенели, было удивительно сексуальным. Женщина на работе, Клепальщица Рози.

Она подняла взгляд поверх очков и заметила, что я подглядываю. "Итак", - сказала она, откладывая ручку, закрывая блокнот, снимая очки. "Ты вернулся. Надеюсь, благодаря какой-нибудь великой юридической победе."

"Ничего такого шикарного", - сказал я. "Что-то насчет машины".

"Но все равно все прошло хорошо, я уверен".

"Не совсем".

"Ты не возражаешь, что я пользуюсь твоим столом, не так ли? Ваша секретарша сказала, что вы будете всего на минутку."

"И она привела тебя сюда?"

"Она попросила меня подождать в приемной, но на самом деле. Какой в этом смысл? Сиденья неудобные, а ваши журналы месячной давности. От простого сидения у меня заболели зубы. Когда она вышла на минутку, я зашел сюда ".

"Ты ведь не вынюхивал повсюду, не так ли?"

"За кого ты меня принимаешь? Конечно, я был. Но, к сожалению для меня, я не нашел ничего компрометирующего. Я полагаю, ты не идешь на компромисс, не так ли, Виктор?"

"Не совсем", - сказал я.

"Я не мог не восхититься вашим декором".

"Я сделал это сам".

"Очевидно. Папки на полу, разномастные стулья, милые потертости на потрясающе бежевых стенах. Для ваших клиентов должно быть обнадеживающим знать, что вы не тратите их деньги на дизайн интерьера. Вы можете многое рассказать о человеке по его офису. Я прочитал твой как немного обветшалый, немного сомнительный, полный отчаяния, но с оттенком напряженного героизма. Мне особенно нравится фотография солдата на стене ".

"Улисс С. Грант".

"Чудесный штрих, это. Стоящий перед его палаткой в позе спокойной свирепости. Почему он?"

"Потому что он был в значительной степени полным неудачником вплоть до среднего возраста, пока не началась война, и он нашел свое место и стал величайшим военным лидером в истории страны".

"Значит, для тебя все еще есть надежда, не так ли? Расскажите мне о помятом картотечном шкафу."

"Пара силовиков из нью-эйдж пытались просветить мою душу и одновременно отпугнуть меня от дела".

"Просветилась ли твоя душа?"

"Нет".

"Ты напугал?"

"Абсолютно. Меня довольно легко напугать ".

"Я тебя пугаю?"

"У твоего мужа есть".

"Джексон? Я не знала, что он такой грубиян. Но как насчет меня? Неужели я тебя хоть немного не пугаю?"

"Конечно, если ты хочешь".

"О, я хочу. Уже поздно, я хочу пить. Пойдем выпьем".

"Как вы думаете, уместно ли замужней женщине выпить с мужчиной, которого она едва знает?"

"Боже, я надеюсь, что нет. В чем было бы удовольствие от этого?" Она встала, убрала блокнот в сумочку. "Поехали, да? Я знаю как раз такое место. И нам так о многом нужно поговорить, не так ли?"

Я подумал о своем обещании Слокуму, но я обещал не беспокоить ее, и вот она здесь, очевидно, беспокоит меня. Так что эту ситуацию, безусловно, можно было бы отличить от моего обещания, и я мог бы пойти и выпить с ней и все равно сдержать свое слово, не так ли? Хотите верьте, хотите нет, но мы действительно учимся так думать на юридическом факультете.

Глава 36

АЛУРА СТРАЧИНСКИ, крепко держа меня за РУКУ, вела меня по улицам города, все время весело болтая. Я должен был признать, что она была интересной компанией. Она указывала на прохожих, которых находила забавными, рассматривала витрины магазинов, спрашивала моего совета по поводу того наряда, той картины, той вазы, она отвечала на мои случайные колкости приятной трелью мягкого смеха. В ней чувствовалось возбуждение, электрический ток, который, казалось, передавался от ее руки к моей. Она излучала своего рода радость, как будто эта прогулка со мной по улицам города, этот ее день, сама эта жизнь были всем, чего она когда-либо хотела.

"У меня есть секрет, который я должна тебе рассказать", - сказала она, наклоняя свою голову близко к моей, пока мы шли.

"Продолжай".

"Я думаю, что за мной следят".

Я резко обернулся, чтобы посмотреть, что я мог увидеть, и ничего не заметил.

"Не смотри, ты глупый. Ты его предупредишь. Но я заметил его. Маленький засаленный человечек в шляпе".

"Может быть, ваш муж беспокоится о том, что вы уходите выпить с незнакомыми мужчинами".

"Почему он должен беспокоиться об этом?"

"Так уж устроены мужчины".

"Некоторые мужчины, я полагаю".

Мы оказались в баре маленького стейк-хауса, который я никогда раньше не замечал. Это было одно из тех мест, которые, казалось, невредимо проскользнули сквозь время, и попасть в него было все равно что попасть в другое десятилетие. Темные стены, кожаные кабинки, толстые куски говядины, пепельницы на каждом столе. У мужчины за стойкой в красном клетчатом жилете было открытое, грустное лицо бейсболиста старых времен.

"Миссис С.", - сказал он густым гнусавым голосом, когда мы сели на табуреты из красной кожи. "Как всегда, потрясающе видеть тебя".

"Рокко, это Виктор", - сказала она. "Виктор и я отчаянно нуждаемся в выпивке. Я возьму обычный. Что это будет для тебя, Виктор?"

"Вы делаете "морской бриз"?" Я сказал.

Рокко посмотрел на меня так, будто я плюнул на стойку бара.

Я получил сообщение. Это было серьезное место для серьезной выпивки, пережиток эпохи, когда время коктейля было священным, когда мужчину определял его напиток, и ни один мужчина не хотел, чтобы его определяло что-то столь сладкое и несущественное, как морской бриз. Дети в коротких штанишках с торчащими из карманов бейсбольными перчатками пили газировку, мужчины пили как мужчины.

"Что у нее на завтрак?" Сказал я, кивая на своего спутника.

"На Манхэттене".

"Что это?"

"Виски, горькие напитки, сладкий вермут".

"И вишенку", - добавила Алура Страчински. "Не забудьте вишенку".

"Нет, миссис С.", - сказал Рокко. "Я бы не забыл твою вишенку".

Я попытался придумать напиток голубой крови, который соответствовал бы требовательным стандартам Рокко. Мартини? Слишком неоригинальный. Бразильская коляска? Нет. Кузнечик? Рокко вышвырнул бы меня из заведения.

"Я буду старомодный", - сказал я.

"Очень хорошо", - сказал Рокко, слегка поклонившись, прежде чем отойти, чтобы приготовить нам напитки.

"Хороший выбор", - сказала она.

"Я даже не знаю, что в нем".

"Алкоголь", - сказала она. "И еще кое-что. Но Рокко готовит его старомодным старомодным способом, используя воды ровно столько, чтобы растворить сахар, и одну дольку апельсина. Нет вишенки для тебя, бедняжка. Сигарету?"

"Не кури".

"Конечно, у тебя его нет". Она достала сигарету из серебряного портсигара, постучала ею по металлу, прикурила. Дым медленно выходил у нее изо рта, поднимаясь подобно мягкой вуали. За завесой дыма черты ее лица смягчились, и она внезапно показалась моложе. "Хочешь знать, почему мне нравится это место? Потому что, когда я закуриваю сигарету здесь, на меня не смотрят, как на прокаженную. Единственный недостаток в том, что всякий раз, когда я захожу, у меня возникает неконтролируемое желание купить себе норковую палантин."

"Я, должно быть, проходил мимо этого места сотню раз, ни разу не зайдя внутрь".

"Именно. У меня есть студия неподалеку, место, где я могу работать без перерыва. Моя собственная комната, как сказала бы Вирджиния Вульф. Я видел ваш офис, вы должны как-нибудь подняться и навестить мой ".

"Где это?"

"О, такому умному взломщику, как ты, не составит труда найти его, если ты решишь, что хочешь посетить". Она уставилась на меня на мгновение, ее рот скривился, как будто оценивая лошадь. Я почти ожидал, что она ущипнет меня за губу и проверит зубы. "Расскажи мне о своей жизни, Виктор Карл. Это идеально и захватывающе?"

"Вряд ли".

"Чего в нем не хватает?"

"Совершенство и волнение. Не является ли это немного личным?"

"Я надеюсь на это. Нам нужно лучше узнать друг друга ".

"Нужен?"

"Да. Разве не такой должна быть жизнь, Виктор? Череда отчаянных неотложных дел, когда кажется, что все висит на волоске. Разве что-то меньшее не является просто слабым оправданием того, что мы делаем недостаточно? "

"Когда у меня возникает отчаянная необходимость, я пытаюсь найти мужской туалет".

Как раз в этот момент Рокко вернулся с нашими напитками. Мой старомодный сидел передо мной, приземистый и яркий. Я сделал глоток. Вау. Сильнее, чем обычно. Рокко подмигнул мне и неторопливо направился в конец бара.

"Чего ты хочешь от жизни, Виктор?"

"Не слишком ли это личное?"

"Хочешь вместо этого поговорить о погоде?" Она сделала свой голос грубее и придала ему акцент кукурузной лепешки. "О, сегодня жарко. Да, это так "

"Люди говорят о погоде именно для того, чтобы избежать разговоров о своей жизни".

"Это моя точка зрения. Давай же, Виктор. Не разочаровывай меня. Я мог сказать, что ты изменился с того самого момента, как впервые увидел тебя. Чего ты хочешь от жизни?"

"Хороший день сегодня, не так ли?"

"Я скажу, если ты скажешь".

Я прищурился, подумал об этом, и мне самому стало любопытно. "Продолжай".

"Я знал, чего я хотел, с самого начала моей юности. Я была странной маленькой девочкой, которая бежала домой после школы, чтобы провести день в одиночестве в своей комнате, танцуя в одиночестве или читая и записывая, ожидая чего-то лучшего, чего-то чистого, что завладеет моей жизнью. Ты можешь видеть меня там, Виктор, в моей комнате, тоскующей? И постепенно то, чего я ждал, пришло и спасло меня, решение, которое будет направлять каждый шаг моей жизни ".

"Чтобы стать метеорологом?"

"Слушай внимательно, Виктор. Это важно. Я решил, что стану художником, я стану Матиссом, фантастическим колористом, но с большой разницей. Вместо того, чтобы размазывать свое искусство по грубому куску холста, я бы прожил его. Моя жизнь - это мое искусство, Виктор. И я настаиваю, чтобы он мерцал, как мечта, чтобы каждое мгновение было наполнено великолепными красками. Я никогда не хотел просто видеть красоту на картине или читать о ней в книге, я хотел пить ее, дышать ею, стать ею ".

"Как у тебя с этим обстоят дела?"

"На удивление хорошо. Рокко, дорогой, еще по одной, пожалуйста."

Я посмотрел на свой напиток, в котором оставалась еще половина. Я сузила глаза и сделала глоток. Было что-то странное в том, что она мне только что сказала. Это не было экспромтом, ничто из этого не было экспромтом, встреча, выпивка, вопросы о жизни.

"И как это все связано с Томми Грили?"

"Ах, грубая простота простого человека".

Принесли напитки. Я допил свой первый напиток, почувствовал, как у меня слегка закружилась голова, и принялся за второй. Он не казался таким сильным, что было первым признаком того, что он был слишком сильным для меня. Алура Страчински зажгла себе еще одну сигарету, затянулась.

"Мой муж был очень взволнован после вашей встречи", - сказала она.

"Мне жаль это слышать".

"Нет, это не так. Это то, чего ты хотела, расстроить его. И ты преуспел. У моего мужа были очень сложные отношения с Томми. Они были как братья, которые не жили вместе. Была любовь, были секреты, было глубоко укоренившееся соперничество. Но, в конце концов, именно наркотики разлучили их. Мой муж не мог их выносить ".

"Как насчет тебя? Смогли бы вы их вынести?"

"Наркотики? О, Виктор, ты что, не слушал? Наркотики никогда не были частью моей жизни или жизни моего мужа после того, как мы встретились. Это не сияющий блеск, это глупость. Любой идиот может раскрасить свою жизнь в яркие цвета с помощью наркотиков, по крайней мере, на короткое время. Несколько унций того, несколько таблеток этого. Но где в этом искусство?"

"Значит, Томми не был вашим дилером?"

"Нет. Действительно сейчас, Виктор. Как тебе вообще пришла в голову эта идея?"

"Что-то в том, как ваш муж смотрел на вас. Как будто он хотел защитить тебя от прошлого ".

"Ах, да. Видишь, я был прав насчет тебя. Мой муж, Виктор, больше, чем простой зритель в моей жизни. Он является сотрудником. Когда мы впервые встретились, мы были как два застенчивых цветка, ожидающих солнца, чтобы раскрыть наши бутоны. Мы нашли свое солнце в том, что создали вместе. Мы проводили ночи, делая записи в наших дневниках, не произнося ни слова, и все же были так тесно связаны. Он прочитал бы то, что написал, и я прочитал бы то, что написал я, и это было бы то же самое. Не слова, Виктор, а эмоции, интенсивность, стремление. Мы были всем, друг для друга. Мы все еще просрочены, но теперь все по-другому. Мы больше не так связаны. Он находит свое искусство в законе, в своих маленьких теориях, которые так волнуют мужчин в костюмах, и это дает мне свободу искать свои собственные ".

"Томми участвовал в тех поисках?"

"Томми Грили был червяком. Чистый и простой. Теперь у червей есть свое применение, не так ли? Они аэрируют почву. Они помогают нам ловить рыбу ". Она на мгновение задумалась, прикусив уголок губы. "Но все равно они черви".

"Я не понимаю".

"О, Виктор. Что тут понимать? Я слышал, что тебя тоже описывали как червяка. И все же я нахожу, что в тебе есть что-то особенное. Искра, которую я хотел бы исследовать ".

Я постучал себя по животу тыльной стороной кулака. "Всего лишь чуть-чуть бензина".

Ее легкая улыбка. "Может быть, это все".

"Так кто же это назвал меня червем? Ваш муж?"

"Это было бы сплетней. Но ты можешь мне кое-что сказать. Кто это так интересуется нашим червем Томми Грили?"

"Я".

"Да, ты, по каким бы то ни было причинам. Вероятно, потому, что вам заплатили. Это то, что я слышал о тебе, Виктор. Деньги, деньги, деньги. Но если бы это было правдой, на вашей стене был бы Рокфеллер, а не Грант. Но кого-то еще это тоже волнует, да?" Ее глаза заблестели, как будто ей не терпелось услышать непристойную сплетню. "Кто так интересуется нашим другом Томми? Кто?"

Я сделал глоток своего напитка.

"Ты отказываешься сказать мне?" - спросила она.

"Я ничто, если не осмотрителен".

"Конечно, да, ты еврей".

"На самом деле это почти забавно".

"Расскажи мне о девушке. Кимберли, это было?"

"Это верно. Кимберли Блу."

"Такая красивая девушка. Она работает на тебя?"

"Нет".

"Она спит с тобой?"

"Прекрати".

"О, я вижу ответ в твоих глазах. Жаль тебя. Значит, она работает или спит с мужчиной, который интересуется Томми, да? Виктор?"

"Ваш муж послал вас задать мне все эти вопросы?"

"Мой муж меня не отсылает".

"Очень жаль".

"Не умничай, Виктор. Умный - это как спортивный автомобиль с протекающей прокладкой. Это займет тебя только до сих пор, а потом, что ж. Но ты, - она сложила ладонь чашечкой и положила ее мне на щеку, и у меня защекотало в челюсти, - ты мог бы зайти так далеко, если бы только захотел. Я бы хотел, чтобы ты оказал мне услугу, Виктор. Как ты думаешь, ты мог бы?"

"Это зависит от того, что это такое".

"Так всегда бывает. Это мало. Я ищу несколько записных книжек. Четыре, если быть точным. Они отсутствовали долгое время, и это похоже на то, что без них у меня не хватает конечности. Я нахожусь в разгаре великого дела, дела всей моей жизни, на самом деле, и для выполнения моей задачи мне нужны эти тетради ".

"Почему я должен быть в состоянии их найти?"

"Я чувствую вещи, это мой дар, и я чувствую, что ты будешь. В твоих путешествиях. И я бы хотел, чтобы вы вернули их мне. Сделаешь ли ты? Пожалуйста?"

"Конечно, если я их найду".

"И только для меня".

"Ах, вы имеете в виду не оставлять их для вас в офисе вашего мужа".

"Кто бы мог подумать, что ты так быстро учишься? Хорошо, с этим покончено. Теперь, Виктор, твоя очередь ".

"Моя очередь?"

"У нас была сделка. Я бы сказал, если бы ты сказал. Итак, скажи мне, Виктор, чего ты на самом деле хочешь от жизни?"

Я на мгновение задумался об этом. Это был сложный вопрос, еще сложнее, когда ты не был уверен, почему его задают. Я допил остаток своего напитка и потряс головой, почувствовав жжение от него, и попытался придумать ответ, но потерпел неудачу и понял, что это то, чего я все-таки хотел.

"Ответы", - сказал я после долгого колебания.

Она наклонилась ко мне. "На какие вопросы?"

"Это меняется изо дня в день. Иногда я хочу знать цель существования. Иногда я хочу знать, почему кажется, что все остальные счастливее, чем я. Иногда я задаюсь вопросом, почему Бог, кажется, не слишком старается помочь тем, кто в этом нуждается. И иногда, в большинстве случаев, я просто хочу знать, почему моя прачечная продолжает испачкать крахмалом мои боксерские шорты.

"Виктор".

"Каждую неделю я говорю: "Нет крахмала, нет крахмала", и леди, она кивает " да", " да", как будто она понимает, но она не понимает. Почему она не понимает? Это действительно загадка ".

"Итак, какой сегодня важный философский вопрос, Виктор? Какой ответ вы ищете сегодня?"

"Сегодняшний вопрос? Сегодня я хочу знать, что, черт возьми, случилось с Томми Грили и почему ".

Она отвела от меня свои ярко-зеленые глаза и склонила голову. На стойке была лужица конденсата. Она провела по нему пальцем, ее ярко-красный ноготь оставил странный след, вверх, вниз, кружа, как ручка по странице. Выражение ее лица приобрело тот же серьезный оттенок, что и тогда, когда она писала за моим столом. Я перевел взгляд с ее лица на те странные закорючки, которые она оставляла во влажном. Я пытался следить за движениями ее пальца, пытался расшифровать странные символы, которые она создавала, как будто они имели большое значение, как будто, возможно, все ответы, которые, как я сказал, я искал, можно было найти прямо там.

И когда мы оба уставились на стойку, кончики наших лбов соприкоснулись.

"У меня такое чувство, Виктор", - сказала Алура Страчински мягким голосом, ее дыхание было теплым, "что ты станешь роковым".

Глава 37

Я БЫЛ ПЬЯН, и я был возбужден, и я подумал, что это более чем странно, учитывая, какая плохая комбинация этих двоих, как часто они появляются вместе. Всплывающий, понял? Я сделал, и я подумал, что это весело. Я повторила это вслух, пока, пошатываясь, шла к своей квартире: "Всплывай. Всплывающее окно", сопровождаемое моим безумным смехом. Они говорят, что твое суждение - первое, что нужно сделать, но я бы сказал, что это твое чувство юмора.

Я смеялся над своим маленьким каламбуром, но все это время, сквозь пьяный туман, я пытался понять, через что я только что прошел с Алурой Страчински. Похоже, по какой-то причине она хотела узнать о личности Эдди Дина. И оказалось, что она хотела рассказать мне, она отчаянно хотела рассказать мне о своей особой художественной цели - превратить свою жизнь в мерцающую мечту. И, похоже, она думала, что у меня есть что-то из ее вещей, ее записные книжки. И, наконец, оказалось, да, так оно и было, что больше всего на свете она хотела забраться ко мне на простыни.

Я не из тех, кто думает, что в глубине души каждый хочет оторвать мне уши. Вы знаете, кто это делает, эти парни с квадратными челюстями, которые видят в каждом взгляде, каждой улыбке, каждом недружелюбном жесте приглашение. Я не тот парень, я не достаточно красив и не достаточно гладок, чтобы быть таким парнем, и моя грудь недостаточно волосата, чтобы быть подходящей оправой для обязательного золотого медальона. И все же, даже когда она рассказывала мне о тех чудесных первых моментах со своим мужем, у меня было странное чувство, что Алура Страчински пыталась создать свои собственные чудесные моменты со мной. Это было в том, как она держала голову, как она улыбнулась мне, как она положила руку на мою щеку. И однажды, когда она шептала мне на ухо какой-то забавный секрет о мужчине на другом конце бара, что-то, казалось, зацепило мою мочку. Это были ее зубы? Вау. Миссис судья Джексон Страчински. Когда я понял, что происходит, я не смог выбраться оттуда достаточно быстро. Еще два, максимум три бокала, просто из вежливости, а потом я уходил оттуда, да, уходил. Выбирайся оттуда.

Итак, я возвращался домой, пьяный, потому что Рокко знал, как смешивать напитки, и возбужденный, потому что, независимо от того, насколько сильно я не хотел спать с Алурой Страчински, все еще существует какая-то странная связь между ухом и членом, так что, когда первое сломано по-черепашьи, второе стоит по стойке смирно. Именно тогда я подумал, работает ли это наоборот. Тебя в ухо ужалила пчела, или ты просто рад меня видеть? Я был в возбужденном состоянии духа, да, был, и образы, которые всплывали в моем сознании в тот момент, не имели ничего общего с Алурой Страчински, а имели отношение к фотографиям, прикрепленным к моей стене, ногам, рукам, груди, бедрам, гибким линиям желания. Чье желание? Желание Томми Грили? Мое желание? Была ли на тот момент разница, на которую стоило обратить внимание? О да, я был в довольно раздраженном состоянии, когда свернул на свою улицу, подошел к своему дому и увидел ее на крыльце, сидящую там и ждущую меня.

Она не встала, когда увидела меня, она осталась сидеть на ступеньках, когда я подошел, но она улыбнулась, да, она улыбнулась, и это пронеслось сквозь меня и вызвало покалывание, как взрыв радиационно чистого.

"Ты выглядишь ужасно", - сказала Челси, когда я сел рядом с ней.

"Я работал".

"На что?"

"Хороший вопрос. Могу я спросить тебя кое о чем?"

"Я полагаю", - осторожно сказала она.

"Не выглядит ли мое ухо опухшим?"

Она наклонилась ближе и осмотрела сначала одно ухо, а затем другое. Я как будто мог чувствовать ее взгляд на своей коже, теплый, исследующий.

"Не совсем. Почему?"

"Просто интересно".

"Я хотел извиниться за то, что сорвался с места, как я сделал прошлой ночью".

"Я тоже хотел извиниться".

"Нет, это был я. Ты был прав. Даже после всех этих лет я только начинаю понимать, что именно мы делали ".

"И что это было?"

"Облажался".

Она все еще наклонялась ко мне, и я наклонился ближе, а затем нежно поцеловал ее в губы. Это было то, что я хотел сделать с того момента, как впервые увидел ее, и собирался сделать во время нашего свидания в "Континентале", и теперь, наполненный фальшивой храбростью полудюжины старомодных девушек, и подстегиваемый желанием, каким-то образом вызванным у меня Алурой Страчински, но не направленным на Алуру Страчински, более общим желанием, которое охватывало все, что было поблизости - маленьких собак, от которых содрогался весь город, - я поднялся и сделал это. Я наклонился ближе и нежно убрал длинные черные волосы, которые упали ей на щеку , и я поцеловал ее. Я поцеловал ее. И... И... И ничего. Она не отстранилась, но и не ответила, она просто позволила мне, просто позволила мне поцеловать ее. И когда я остановился на мгновение и отстранился, чтобы оценить воздействие моих губ на нее, она посмотрела на меня со странно отсутствующим выражением и продолжила говорить, как будто ничего, абсолютно ничего, не произошло.

"Иногда я пытаюсь возложить вину за то, что случилось с нами, на меня", - сказала она. "Я виню странного маленького агента из ФБР, который начал все портить, людей, работающих с нами, которые допустили ошибки, которые в первую очередь привлекли к нам внимание, жуткого денежного парня, который дал показания против нас. Я хочу обвинять всех и вся, в то время как я должен винить себя в первую очередь за то, что ввязался во все это ".

Я наклонился и поцеловал ее снова, и это было точно так же, как будто она позволяла мне, конечно, но на самом деле она ждала, пока я остановлюсь, чтобы она могла продолжить разговор. И даже так, я должен сказать, она была восхитительной. На ее губах было что-то фруктовое и чистое. Я нежно облизал их, просто провел кончиком языка по нежным выступам. ДА. Фруктовый, как будто она только что съела миску спелых вишен. Я снова отстранился и наклонил к ней голову.

"Итак, что я хотел сказать, так это то, что я сожалею о том, как я себя вел. Прости, что я оставил тебя в таком раздражении ".

"Что такое раздражение, ты знаешь?" Я сказал.

"Нет".

"Это разновидность кошки?"

"Возможно", - сказала она с коротким смешком.

"Я только что поцеловал тебя".

"Я знаю. Но я извинялся и хотел, чтобы вы знали, что я пытаюсь извиниться за то, что я сделал ".

"За то, что выбежал из бара".

"Не только это. Я хочу, чтобы вы знали, что я также пытаюсь извиниться за то, что я делал тогда, за наркотики, деньги, глупость и веру в то, что мы были благословлены, когда на самом деле были всего лишь преступниками. Все это время я был связан с Томми Грили ".

"Ты заплатил свою цену".

"Но не в сердце. Видишь ли, не это. Пока нет. Но я работаю над этим. Купер помогал мне ".

"Cooper Prod?"

"Да. Но это непросто. Как он всегда говорит, чем больше мы узнаем о прошлом, тем меньше мы когда-либо поймем ".

"Он выглядит довольно развитым для заключенного, Купер выглядит".

"Так и есть. И он очень заинтересован в тебе. Он хочет, чтобы вы знали это, и что он поможет, чем сможет ".

"Ты поэтому пришел, чтобы передать его сообщение?"

"Одна из причин, да".

"Как мило".

"Я мог бы позвонить".

"Хорошо".

"Есть еще кое-что, что я хотел тебе сказать. Кое-что, что я подумал, что должен прояснить. Возможно, у меня сложилось у вас неправильное впечатление о чем-то."

Я поцеловал ее снова. На этот раз я поцеловал немного жестче, и на этот раз я почувствовал, как что-то в ней уступило, и ее голова откинулась назад, и ее рот слегка приоткрылся, и ее рука мягко поднялась, чтобы остановиться на моем горле. И затем этой рукой она оттолкнула меня.

"Мне нужно сказать тебе это".

"Хорошо", - сказал я, на самом деле не слушая, просто желая поцеловать ее снова.

"Это касается Томми, меня и Лонни".

"Хорошо", - сказал я, но даже когда я это сказал, фруктовый вкус ее губ подействовал на мой разум как наркотик, и я снова попытался поцеловать ее. Но на этот раз, сжав руку у моего горла, она удержала меня на расстоянии.

"Нет", - сказала она. "Послушай. Я рассказал тебе о том, что было со мной и Лонни ..."

"Брак, который ты имеешь в виду".

"Да, брак. Мой брак". Она убрала руку с моего горла, потерла обе ладони друг о друга, как будто мыла их под краном. "Я сказала тебе, что это было после моих отношений с Томми. Но это было не так, не совсем так. Купер сказал, что я должен рассказать тебе все, и поэтому я должен сказать тебе это. Мы с Томми иногда были вместе даже после того, как я вышла замуж за Лонни. Это было просто то, что мы сделали, но мы сделали это ".

"Я знал это".

"Каким образом?"

"Я только что сделал".

"Но..."

Я приложил палец к ее губам, чтобы успокоить ее, а потом кое-что придумал. Я кое о чем подумал, убрал палец и поцеловал ее, быстро поцеловал и снова нежно провел языком по ее губам, а затем отстранился и посмотрел в ее милые карие глаза.

"Знал ли Лонни?"

"Насчет Томми и меня?"

"Да", - сказал я. "О том, что это продолжится после того, как ты вышла за него замуж".

Она отвернулась от меня. "Он узнал".

"Каким образом?"

"Я не знаю. Я не очень старался это скрыть. Я думаю, он что-то заподозрил и затем последовал за мной ".

"Как Лонни это воспринял?"

"Как ты думаешь, как он это воспринял?"

"Не очень хорошо. Вот как бы я воспринял это, если бы моя жена изменила мне с моим боссом. Совсем не хорошо."

"Может быть, мне стоит уйти".

"Нет, не надо. Пожалуйста."

"Все это дело, просто разговор об этом достал меня ..."

"Все в порядке, Челси. Все кончено. Все это. Все, что произошло, было давным-давно. Все кончено ".

Она повернулась ко мне, ее глаза блестели. "Но это не так, не так ли?"

Она хотела получить какие-то гарантии, но все гарантии, которые у меня были, были ложными. Она была права. Это не было окончено. Не весь, ни один из них. Мне нечего было ей сказать, поэтому вместо этого я наклонился вперед и нежно поцеловал слезу, набежавшую на один из ее глаз, а затем поцеловал ее в щеку и подбородок, а затем снова в ее сладкие губы. И на этот раз она поцеловала меня в ответ, как будто внезапно избавилась от обременительной тайны и теперь смогла, наконец, ответить на мое прикосновение. Она нежно положила руку мне на затылок, притянула меня ближе и поцеловала. И это было прекрасно, мягко и почему-то так же печально, как ее глаза, и когда мы целовались, я почувствовал, как алкоголь в моей крови начинает закипать.

И затем я увидел, как что-то приближается к нам слева, просто очертания чего-то, человека, человека в черной коже. Я виновато отдернул от нее голову, уверенный, что меня поймали. Пойман? Пойман на чем? Супружеская измена? Нет. Кто был женат? Пойман кем? Кем еще? Автор: Лонни Чемберс. И по какой-то причине это напугало меня до чертиков.

Но это был не Лонни, это был какой-то парень в очках, в черной кожаной куртке сливочно-мягкого цвета, свободно накинутой на узкие плечи, он вел на поводке маленькую белую собачку. Приступ беспокойства исчез. Мужчина слабо улыбнулся нам, белая собака подошла ближе, обнюхала мои ноги, промежность, бросила на меня обеспокоенный взгляд и затем поспешила прочь.

"Пойдем наверх", - сказал я, и мы поднялись, и то, что последовало, было обычным делом, ты знаешь, как это бывает, нежные поцелуи, мягкие ласки, лихорадочное расстегивание пуговиц, отстегивание ремня, долгие, томные облизывания шеи, ключиц, мягких холмиков, возвышающихся над черной оборкой нижнего белья, протянутая рука, неловкая застежка, спадающий лифчик, оставляющий груди, подобные самой родине, великолепные и свободные - за всем этим последовал неизбежный приступ откровенного унижения.

Глава 38

Я ЛЕЖАЛ в своей постели, один, моя голова была повернута к фотографиям, приколотым к стене, мой разум вообще ни к чему не был прикован, а вместо этого свободно парил в мыслях, озадаченных, похотливых и странно параноидальных, когда раздался звонок в дверь.

Я как раз тогда был не в настроении принимать посетителей. Я все еще был наполовину пьян, наполовину одет, наполовину возбужден, полностью сбит с толку и унижен. Давайте просто скажем, что с "Челси" все прошло не так хорошо, как я мечтал.

Я скатился с кровати, на негнущихся ногах добрался до гостиной, буркнул "Что?" в интерком.

"Это ты, Виктор?"

"Да".

"Ты спал?"

"Нет".

"У тебя есть, например, минутка?"

"Да".

"Ну?"

"Ну и что?"

"Ты не собираешься пригласить меня подняться?"

"Кто это?"

"Черт возьми? Джемми, Ви, как вы думаете, кто?"

"Я должен был догадаться", - сказал я, и я должен был, поскольку каждое предложение заканчивалось вопросительным знаком. Я с отвращением оглядел свою квартиру, решил, что это не имеет значения, и затем позвонил ей.

Я снял брюки от костюма, натянул джинсы и белую футболку. Я плотно закрыл за собой дверь спальни и начал убирать гостиную, кладя подушки обратно на диван, выбрасывая полупустые пивные бутылки в синюю корзину для мусора, бросая в шкаф в прихожей одежду, которую я снял с обнадеживающей самоотдачей всего несколько десятков минут назад - мой пиджак, галстук и рубашку, мой ремень.

Я быстро оценила гостиную и, как только раздался первый стук в мою дверь, я кое-что заметила. Черный и тонкий, как обвиняющий палец, протянутый над краем дивана.

Я подошел к нему. Это был тонкий черный ремешок. Я подняла его, и вместе с ним оказался целый прекрасный черный бюстгальтер. Она забыла его или не смогла найти, когда одевалась, чтобы уйти. Снятие его было главным событием моего дня, моего года, и все же именно этот поступок все испортил.

Я вел Челси вверх по лестнице за руку. Она была странно пассивной, это было как тогда, когда мы впервые поцеловались на крыльце, как будто она позволяла мне это. Обычно это бы меня остановило, я не люблю, когда мне что-то разрешают, но в моем нынешнем состоянии, все еще под воздействием алкоголя, все еще сексуально заряженный, все еще в плену у фотографий младшей Челси, приколотых к моей стене, меня не волновало, что она просто позволяла мне. Достаточно было просто позволить мне.

Я повел ее вверх по лестнице, привел в свою квартиру, поцеловал ее крепко и долго, подвел к дивану. Это привело, конечно, к вышеупомянутым нежным поцелуям, вышеупомянутым мягким ласкам. Я провел рукой по ее длинным черным волосам, как если бы я провел ими по тазу с водой, а затем поднес волосы к своему лицу и вдохнул их свежесть, их органическую травянистость. Я закрыл глаза и увидел ее тело, ее молодое тело, обнаженное, подтянутое и гибкое, я увидел это так ясно, как если бы фотографии были прикреплены у меня перед глазами. И тогда я ничего не смог бы с собой поделать, даже если бы захотел. Если вы оставите борзую на металлической дорожке, она бросится в спринт с такой самоотдачей, что буквально сломает себе шею. Вышеупомянутое лихорадочное расстегивание пуговиц, отстегивание ремня, вышеупомянутое долгое, томное облизывание шеи и ключиц, когда я стягивал с ее плеч белую рубашку с оборками. Я наклонился, чтобы поцеловать верхушки ее грудей, тех самых грудей, на фотографии которых я неотрывно смотрел с тех пор, как они попали в мое распоряжение. Я возился с застежкой у нее за спиной, как я всегда возился с застежкой за спиной, а потом бюстгальтер внезапно расстегнулся, и она сама подняла руки и натянула его на плечи, и ее груди, ее груди освободились.

И они были прекрасны, великолепны, спелые, совершенные. И не тот же самый. Нет, не тот же самый. Соски были меньше, чем на фотографиях, ареолы светлее. И да, безупречный. Безупречный. Совсем не то же самое. И тогда что-то ушло из меня, и все пошло прахом, мои эмоции, моя спешка, моя одержимость, моя похоть. Все просело, да, все просело. И на этом все закончилось. В карандаше нет грифеля, в тюбике нет зубной пасты. Время нанять лимузин.

Раздался второй стук в дверь. Я быстро поискал, куда бы спрятать бюстгальтер, засунул его под одну из диванных подушек, а затем впустил Кимберли Блу в свою квартиру.

Она села на диван, прямо на подушку, под которой я спрятал лифчик. Она казалась обеспокоенной, как и Кимберли, тихой, без своей обычной наглой уверенности. Я сел напротив нее и наклонил голову, чтобы хорошенько рассмотреть ее.

"Милое местечко", - сказала она, внимательно изучая мою берлогу.

"Нет, это не так".

"Ну, это могло бы быть подставой dec, если бы вы, например, украсили или, что еще лучше, почистили".

"Но это было бы так не в его характере".

"Два слова, V. Веселые девы. Они приходят, делают качественную работу, и когда ты возвращаешься домой, там хорошо ".

"Откуда ты так много знаешь о "Веселых девах"?"

"Это была одна из основных возможностей трудоустройства, которую я искал после колледжа".

"На уровне вице-президента?"

"Больше похоже на начальный уровень".

"А потом появился Эдди Дин".

"Да", - сказала она. "Не знаю, заметил ли ты, но мы отсутствовали".

"Ты и Эдди?"

"И Колфакс тоже. Сан-Франциско. Город огней".

"Я думал, это был Париж".

"Я не знаю, Сан-Франциско был довольно сообразительным. У мистера Дина там были дела, с которыми он должен был разобраться".

"И он взял тебя с собой?"

"Я думаю, ему нравится, когда я рядом". Она нервно огляделась по сторонам, прикусив одну из своих кутикул. "Есть что-нибудь новое о Томми Грили?"

"Только то, что он спал с женой одного из парней, с которыми он продавал наркотики".

"Кто?"

"Парень по имени Лонни Чемберс".

"Знал ли этот Лонни, что Томми встречается со своей женой?"

"Да".

"Ты думаешь, это он подставил Томми Грили?"

"Я не знаю".

"Довольно веская причина, тебе не кажется?"

"Может быть. Ты знаешь, я всегда рад тебя видеть, Кимберли..."

"Неужели?"

"Конечно. Но я немного устал прямо сейчас. Почему бы нам не встретиться завтра днем в моем офисе и не обсудить все тогда ".

"Я знаю, где находится твой офис, В. Я мог бы пойти туда, если бы захотел. Я хотел поговорить с тобой где-нибудь не в офисе."

"О?"

"В какое-нибудь уединенное место".

"О".

"Я кое-что подслушал".

"Ох. Я понимаю." И я сделал. Кимберли была обеспокоена, и в ее глазах я заметил что-то еще, чего раньше не замечал. Она была напугана. Я встал, подошел к холодильнику, достал "Роллинг Рок" с длинным горлышком, открыл крышку открывалкой.

"Как у тебя дела, Кимберли?" Сказал я, протягивая ей бутылку.

"Я не сплю с ним", - сказала Кимберли.

"Я тебе верю".

"Он отвратительный, понимаешь, что я имею в виду? Это лицо."

"Я был неправ, даже упоминая об этом. Я был придурком, когда подумал об этом. И даже если так, это не мое дело. Что бы вы ни делали, это не мое дело, и я был неправ, подразумевая то, что я подразумевал. Но тебе следует быть осторожной с ним, и особенно с этим подонком Колфаксом ".

"О, с Колфаксом все в порядке. Он милый ".

"Нет, это не так. В глубине души я милая, просто ты этого еще не видела. Но Колфакс, в глубине души, и есть Джек-Потрошитель ".

"Что здесь на самом деле происходит, Ви? У тебя есть какие-нибудь идеи?"

"Немного, но не так много. Почему бы тебе не рассказать мне, что ты слышал."

"На самом деле, ничего особенного. у мистера Дина была встреча с парой мужчин, и все немного накалилось. Я был в другой комнате, поэтому не мог быть уверен, но звучало так, что один из других мужчин оказывал давление на мистера Дина, требуя денег, и он говорил им успокоиться, что он этим занимается и что он получит то, что задолжал, в скором времени ".

"Итак, наш Эдди Дин не так богат, как он показывает".

"Он казался напуганным, В. Ты знаешь, как он всегда ведет себя с этими забавными, лаконичными вещами?" Ну, здесь он казался напуганным. И было кое-что еще. Он сказал, что у него намечается крупная сделка в Филадельфии, и это только вопрос времени, когда у него появятся деньги. Но Ви, все, что он здесь делает, это сидит дома и строит какую-то деревянную модель своего корабля, того, что ржавеет в гавани? В этом нет ничего особенного. Единственное место, которое я могу предположить, где он мог пытаться получить немного денег, это у Дерека Мэнли, но это звучало так, будто ему нужна жестокая разменная монета. Есть ли у Дерека Мэнли что-нибудь подобное?"

"Нет".

"Именно так я и думал. Пудели. Я собираюсь потерять свою работу, не так ли?"

"Это все, о чем ты беспокоишься, Кимберли? Твоя работа?"

"Ага. Черт возьми. Помните "Веселых горничных"? Как ты думаешь, что это может сделать с моими ногтями? Но это еще не все. У меня, типа, проблемы? Должен ли я бояться?"

"Зачем спрашивать меня?"

"Потому что ты знаешь больше, чем показываешь. Видишь, Ви, я знаю, как многого я не знаю, я знаю, как многого я не делаю. Я вице-президент чего? О том, чтобы приготовить кофе и удержать прислугу в очереди? Работа - это шутка. Но это окупается. И я надеюсь, что, возможно, это приведет к чему-то лучшему. У меня есть навыки, я мог бы быть хорош в чем-то. Что-то. Но это то, где я сейчас нахожусь, и я спрашиваю вас, должен ли я бояться? У меня будут проблемы? Должен ли я отложить это и посмотреть, к чему это приведет, или мне, возможно, следует сесть на самолет до Канкуна. "

"Расскажи мне о том, как ты получил эту работу?" Я сказал.

"Вакансия была только что опубликована на доске объявлений о вакансиях, как и сотни других".

"Так почему ты обратился к этому?"

"Ну, это было, типа, сделано для меня, понимаешь? Они хотели получить специальность по маркетингу, которой я и был. Им нужен был кто-то, кто мог бы говорить по-испански, что я и умею ".

"Неужели?"

"Мой отец весь день был в магазине, но он заплатил этой милой пожилой мексиканке, чтобы она присматривала за мной. Я вроде как забрал его ".

"Пригодится ли испанский, работая на Якопо?"

"Пока нет".

"Что еще?"

"Им нужен был кто-то с опытом разработки рекламных кампаний для линий одежды".

"Дай угадаю. Так получилось, что у вас был некоторый опыт в той же самой области ".

"Мой старший маркетинговый проект".

"Но Якопо не продает одежду".

"Нет".

"Вы когда-нибудь выясняли, в скольких кампусах они набирали персонал?"

"Я думаю, только Пенн".

"Я удивлен, что им не потребовался кто-то с рыжими волосами".

"Прошу прощения?"

"Просто история, которую я прочитал давным-давно. По какой-то причине, Кимберли, Эдди Дин хотел тебя. Не кто-то вроде тебя, а ты сам. Другие интервью были фиктивными. Они просто говорили "следующий, следующий", пока ты не вошел в дверь. Но почему, вот в чем вопрос, не так ли?"

"Как ты думаешь, почему?"

"Понятия не имею. Но им, должно быть, нужно что-то, что у вас есть, или что-то, что вы знаете, или кто-то. Есть причина, и я предполагаю, Кимберли, что когда мы это выясним, мы будем на десять шагов ближе к разгадке правды, стоящей за всей этой вонючей неразберихой ".

"Так что мне делать, Ви?"

"В это время года в Канкуне должно быть хорошо, и если бы я думал, что вам угрожает реальная опасность, я бы посоветовал вам запастись Ломотилом, намазаться солнцезащитным кремом и ехать. Но ты нужен Эдди Дину. Он не причинит тебе вреда. Он будет продолжать платить вам абсурдную сумму за свой кофе, пока не решит, что пришло время сказать вам, чего он хочет. И когда он займется Кимберли, сделай себе одолжение и позвони мне ".

После того, как она ушла, я рухнул обратно в кровать, перевел взгляд на фотографии на стене и попытался извлечь какой-то смысл из произошедшей ночи.

Сначала был Лонни. Я искал кого-то, у кого был мотив причинить вред Томми Грили, и Челси передала его мне. Лонни, который узнал о продолжающихся отношениях между его женой и Томми Грили. Лонни присматривал за Томми в ночь, когда он был убит. Для Лонни не потребовалось бы многого, чтобы убрать себя со сцены и оставить Дерека и Джоуи свободными творить свои темные делишки. Он лучше, чем кто-либо другой, знал, что было в чемодане, он наверняка знал, где это спрятать, пока был в тюрьме. И, что лучше всего, если он у него и был, то, судя по его виду, он не потратил его содержимое, а спрятал его там, где оно все еще ждало кого-то достаточно сообразительного и находчивого, чтобы раскопать его и сделать своим. Лонни Чемберс, боже мой.

А потом был Эдди Дин. Я с самого начала задавался вопросом, какова была его точка зрения, детская клятва была слишком большой, чтобы поверить, и теперь я знал. Он был серьезно разорен и в большой беде. И как он узнал о чемодане? "Челси", как я полагал, просветил меня на этот счет в "Континентале". Томми Грили сказал, что у него был друг из другого штата, который отмывал, а затем прятал деньги для него, старого друга, из другого штата. Готов поспорить, Эдди Дин. Он, вероятно, был там той ночью двадцать лет назад, на лодке по реке, ожидая, ожидая Томми Грили и чемодан, полный наличных. На самом деле он, возможно, даже был достаточно близко, чтобы услышать, как Мэнли сказал: "Возьмите его, парни". Это объясняло, как он узнал, что Джоуи был вовлечен, как он узнал имя Дерека Мэнли и как он узнал мое. Теперь, отчаявшись расплатиться с нетерпеливым ростовщиком, он использовал меня, чтобы найти убийцу, прячущего чемодан с деньгами, которые, возможно, могли спасти ему жизнь. Эдди Дин, этот сукин сын.

Это была отличная теория о том, что произошло двадцать лет назад и что происходит сейчас, но в ней были пробелы. Например, кто убил Джоуи Парму? И какое отношение, если таковое имелось, имели судья Джексон Страчински или его чокнутая жена к исчезновению? И какого черта Кимберли Блу делала посреди всего этого? А как насчет фотографий?

Я встал с кровати и подошел к стене с фотографиями, моими фотографиями. Когда-то они принадлежали Томми Грили, созданные им в память о его желании, но теперь были моими, вместе со странным очарованием, которое они несли, как вирус. Я провел пальцем по колену, ключице, неровной линии ее позвонков. Это было почти так, как если бы я мог чувствовать кости под мягкой натянутой кожей фотографии. Если они не были от Челси, то, возможно, они были от другой женщины в жизни Томми Грили, его девушки, той Сильвии Стейнберг. Я не мог избавиться от ощущения, что эти фотографии имеют какое-то отношение к убийству Томми Грили. Я должен был бы найти ее, Сильвия, да, я бы нашел. Остановка закончена. Взгляни на нее -увидишь. Возможно, с ней мне повезло бы больше, чем с Челси. Боже, я, конечно, надеялся на это.

После того, как стало ясно, что той ночью между Челси и мной ничего не произойдет, после того, как я увидел ее обнаженный торс и понял, что на фотографиях была не она, а затем изо всех сил старался сохранить это, целуя ее грудь, ее бок, потирая ее бедра через штаны, когда я уткнулся носом в ее ухо, после того, как я попытался и потерпел неудачу, мы лежали вместе на перекошенных подушках моего дивана, мы оба казались озадаченными и уставшими, но не особенно расстроенными. Она не сказала мне: "Сейчас есть таблетки от этого", за что я был ей безмерно благодарен. И со своей стороны, я не ставил себя в неловкое положение, говоря ей, что со мной этого никогда не случится, потому что это просто произошло, не так ли? Вместо этого я тихо высвободился из ее объятий, открыл холодильник, взял каждому из нас по пиву, наблюдал, как она выпрямилась на диване, натянула рубашку на плечи и застегнула пуговицы.

Она была прекрасна, так прекрасна, и как раз в этот момент я почувствовал, как у меня зашевелилась эрекция, потому что я смотрел на нее не как на женщину с фотографий, образу, которому она не могла соответствовать, а как на красивую женщину, застегивающую рубашку на моем диване. Есть ли что-нибудь сексуальнее, чем красивая женщина, застегивающая рубашку на вашем диване? Но тогда было слишком поздно играть по-другому, облегчение на ее лице было ощутимым, и я задался вопросом, почему она согласилась в первую очередь, и поэтому, когда я передавал пиво, я спросил ее.

"Я не знаю", - сказала она. "Потому что ты напомнил мне о нем, и с ним я всегда просто соглашался. С ним я была бессильна отказаться ".

"Кто?"

"Томми".

"Я напоминаю тебе Томми Грили?"

"О, Виктор, да. Конечно, у тебя есть. Точная копия."

Я влажно выдохнула с губ. "Может быть, это просто потому, что я задавал вопросы о нем".

"Нет, это нечто большее. Это все. Ты даже похож на него, высокий и долговязый. Его волосы были длиннее, но у него был тот же плоский рот, те же глаза с оттенком обиды в них, щенячьи глаза. И он был и забавным, и серьезным, и непочтительным одновременно, совсем как ты. Но это что-то другое. Вы испытываете то же чувство, что с вами поступили несправедливо давным-давно, что вам нужно преодолеть неблагоприятное начало, жажду сделать что-то великолепное в будущем. И сокрушительное разочарование ".

"Разочарование?"

"О да".

"Разочарование в чем?"

"Со всем, чего у каждого из вас никогда не было, и вашим неудачным поиском того единственного, что сделало бы все лучше".

"И что это такое?"

"Одна вещь?"

"Да".

"О, Виктор", - сказала она, вставая и ставя свою бутылку на кофейный столик. "Тебе действительно нужно встретиться с Купером".

Но это был не просветленный Купер Прод, с которым я в итоге встретился на следующий день, это был долбаный принц тьмы.

Глава 39

"ОНИ ХОТЯТ построить здесь торговый центр", - сказал эрл Данте, когда мы сидели бок о бок на скамейке в Пеннс-Лэндинг с видом на широкую реку Грэй Делавэр. С воды подул сильный бриз, но восковые седые волосы Данте не шевельнулись. "И это, конечно, именно то, что нам нужно. Больше торговых центров ".

"Не слишком ли это людное место для встречи?" Я сказал.

"У них есть фотограф напротив ресторана, где я ем. За моей машиной следует седан без опознавательных знаков. Они припаркованы перед моим домом, фотографируют мою жену. Публичность - это все, что у меня осталось ".

"Где машина сейчас?"

"Уилмингтон. Я взял здесь Camry. Я не могу полностью выразить унижение от постоянного наблюдения, но это слово подходит близко. Камри".

"Какого цвета?"

"Имеет ли это значение?"

"Просто любопытно".

"Синий".

"А интерьер?"

"Серый".

"Конечно, это так". Я кивнул на Лео в его зеленой куртке в нескольких ярдах ниже, он облокотился на перила, осматривая глазами пустынную полосу цемента позади нас. "Кто-нибудь еще знает, что мы здесь?"

"Нет. Ты позвонила и сказала, что у тебя есть вопрос."

"У Тедди большие сиськи".

"Да?"

"Что, он просто толстый или принимает какие-то инъекции? Я имею в виду, что есть порнозвезды, которые смотрят на него с завистью. Мы говорим о тройном Д, по крайней мере. Как это возможно?"

"Это твой вопрос?"

"Пытливые умы".

"Теодор высасывает мозг из кости жизни".

"Что это значит?"

"Это значит, что он толстый".

"Чем он занимается?"

"Он оформляет книги, он дает деньги взаймы, он заключает сделки. В этой экономике мы все должны делать то, что в наших силах ".

"Он сутенер?"

"Не совсем".

"Что ж, тогда давайте будем точны".

"Я сказал тебе оставить это в покое".

"Ты сказал мне держаться подальше от компании Мэнли. Я сделал. Но я собираюсь выяснить, что случилось с Джоуи ".

"Лояльность или деньги?"

"Имеет ли это значение?"

"Тогда это должны быть деньги. У Теодора есть договоренности с некоторыми дамами. Некоторым из их поклонников может не хватать средств. Они направляют этих поклонников к Тедди. Тедди предоставляет средства под проценты женихам, а дамы возвращают часть щедрых подарков Теодору. Выигрывают все ".

"За исключением Джоуи Пармы".

"Она по-своему довольно привлекательна".

"О, она действительно милая, этот бедный сукин сын. Что происходит, когда кто-то не может оплатить свой счет Тедди?"

"У Теодора свои способы".

"Перерезанное горло?"

"Больше похоже на телефонный звонок жене. Или, в случае Джоуи, мать, которая была для него гораздо более страшной перспективой ".

"А если телефонный звонок не сработает?"

"Затем он разговаривает с нами, и мы зарабатываем свою долю. Но мы не заработали это на Джоуи ".

"И нет никаких шансов, что Тедди сделал это сам?"

"На мне хороший костюм, не так ли? Специально сделанный для меня джентльменом, который прилетает два раза в год из Гонконга. Вы не могли бы сказать, просто взглянув на это, насколько велики карманы ".

"И плюшевые большие сиськи у тебя в кармане. Ладно, тогда, возможно, он этого не делал. Итак, есть кое-что, что тебе нужно сделать. Перед тем, как его убили, у Джоуи был какой-то план, как расплатиться со своими долгами. Тедди и милая маленькая Бев были в этом замешаны. Мне нужно, чтобы ты выяснил для меня, что это было ".

"Я мог бы спросить".

"Спасибо тебе".

"Но тогда тебе пришлось бы кое-что для меня сделать".

"К черту это. Ты в долгу перед этим ".

"Я тебе должен?"

"Ты в долгу перед Джоуи. Ты должен был присматривать за ним. Он вырос на вашей территории".

"Он был неудачником".

"Он был стоящим парнем, по крайней мере, в твоем мире, и ты позволил этим двум мошенникам прокатить его, в то время как сам сидел сложа руки и получал долю. Это было неправильно ".

"Он был рожден, чтобы проигрывать".

"Любой может позаботиться о победителях. Джоуи искал чего-то большего, чем у него было, искал любовь в самом неподходящем месте, которое только можно вообразить, а ты позволил этим двум питонам выжать из него жизнь. Он был из нашего района, тебе следовало присматривать за ним. Если ты не смог сделать даже этого, какой от тебя прок?"

Он повернулся ко мне и улыбнулся своей пугающей маленькой улыбкой гробовщика. "Ни черта хорошего", - сказал он.

"Они собираются убрать тебя".

"Они собираются попытаться".

"Ты думаешь, что отличаешься от Скарфо, Станфы, Тощего Мерлино. Ты будешь в тюрьме вместе с остальными ".

"Вот тут-то ты и вступаешь в игру".

"Что я могу с этим поделать? Я наименее влиятельный парень во всем этом городе ".

"Ты был бы удивлен, Виктор. Дерек Мэнли пропал без вести."

"Так и есть".

"Важно, чтобы я передал ему пару слов".

"Я думаю, что для этого уже слишком поздно".

"Никогда не бывает слишком поздно".

"Что заставляет тебя думать, что я когда-нибудь увижу его снова?"

"Потому что у тебя есть талант оказываться в неподходящее время в неподходящем месте. Если ты увидишь его, я хочу, чтобы ты передал ему пару слов. Всего одно слово. Ты окажешь услугу и ему, и мне ".

"Я не мальчик-посыльный".

"Это верно, ты ниже, чем мальчик-посыльный. Вы юрист, юрист, который переступил черту, которую я провел. Вы являетесь обузой. Вы находитесь в долгу. В какой бы опасности я ни находился, ты в еще большей. Одно слово, Виктор. Магнолия. Как ты думаешь, ты сможешь это вспомнить?"

"Мне нужно идти".

"Магнолия".

Я встал со скамейки запасных. Лео оттолкнулся от перил, как будто хотел перехватить меня, но Данте покачал головой.

"Я немного поговорю с Тедди", - сказал он. "Ты помнишь свое слово. У нас все будет хорошо ".

"Тебе следовало позаботиться о нем".

"Я должен был многое сделать", - сказал он. "Мне следовало стать танцовщицей".

"Я понимаю, у них в тюрьме есть замечательные программы".

"Магнолия".

"Я слышал тебя", - сказал я, уже уходя.

Всегда было опасно просить о чем-то такого человека, как Эрл Данте, но Марта позвонила, чтобы сказать, что Бев понятия не имела о предстоящей сделке Джоуи, извините, хотя подробный список того, что Джоуи должен Бев, мне скоро пришлют. Это было бы захватывающее дух художественное произведение, без сомнения, такое же эпичное, как "Унесенные ветром", и почти такое же длинное. Тем не менее, с Джоуи что-то происходило, и это что-то могло привести к его смерти, и, похоже, только у Данте были средства, чтобы получить ответ. Итак, я позвонила ему, и даже когда я позвонила ему, я знала, что он захочет что-то взамен. Хочешь бесплатную услугу, позвони священнику; парни вроде Данте всегда заставляют тебя платить.

Но у меня не было бы возможности проговориться о словах Данте Дереку Мэнли. Мэнли исчез, как и сказал эрл Данте, и я был чертовски уверен, что его никогда не найдут. В том переулке, после большой передряги, он почти объяснил мне это: его безнадежное финансовое положение и уголовное наказание, болезненный сын, нуждающийся в дорогостоящем уходе, страховой полис, который мог позаботиться обо всем. Своеобразный вид героизма для своеобразного типа мужчин. Так что нет, я бы не стал передавать слова Данте Дереку Мэнли, и поэтому да, Данте был бы разочарован во мне. Просто добавьте его в список.

Я был в разгаре кое-чего, о чем не имел ни малейшего понятия. Я оказался не на той стороне судьи Верховного суда штата, чья жена проявила ко мне нездоровый интерес. Парень, который должен был оплатить мой раздутый счет, был на мели. У Кимберли Блу были какие-то неприятности, которые я не мог точно определить. Мой Питер истощался. Мой кабель был отключен. На следующий день я должен был предстать перед дорожным судом для защиты своих прав от серии злонамеренных нападений со стороны городской полиции. Само мое существование быстро превращалось в дерьмо.

И в довершение всего, поскольку мой отец боролся за свою жизнь, изо всех сил пытаясь рассказать мне свою грустную историю любви, и его здоровье, и его история были готовы серьезно ухудшиться.

Глава 40

И ЗАТЕМ дверной проем с полками в этой сокровищнице отъезжает, распахивается. И там, в проеме, скрытом дверном проеме, из-за которого струится темнота, стоит старик. Высокий, худощавый, волосы зачесаны назад, спина лишь слегка согнута возрастом, брови приподняты в притворном удивлении. И он улыбается, улыбается глазами лисы, улыбается всем своим маленьким сокровищам, своим золотым статуэткам, своим нефритовым фетишам, своему жемчугу, своим монетам, ей, улыбается ей, любви моего отца, улыбается ей, как будто она была просто еще одной из его безделушек, которые только временно были неуместны.

Он делает шаг к ней, и мой отец бросается на него, как пантера, подгоняемый своей любовью и яростью. Обвитая веревками шея старика в кулаке моего отца, согнутая спина старика с такой силой ударяется о стеллаж, что скорчившийся нефритовый дракон падает на землю и разбивается ослепительным зеленым цветком.

Не прикасайся к ней, рычит мой отец.

Я бы и не мечтал об этом, - выдыхает старик, его акцент чистокровного брамина.

Его хитрая улыбка, исчезнувшая только в начале атаки, возвращается. Мой отец ослабляет хватку на шее старика.

Я просто любовался монетой, говорит старик. Очень редкая двадцатидолларовая монета. Сен-Годенс. 1907. Сверхвысокая стойкость. Самая красивая американская монета, когда-либо отчеканенная. Были погашены только двадцать четыре, двадцать остаются в частных руках. У меня их четыре. Он переводит взгляд с моего отца на девушку. У тебя всегда был изысканный вкус, говорит он.

Меня хорошо учили, говорит она.

Ты не возражаешь, - говорит старик моему отцу, слегка похлопывая его по запястью.

Мой отец озадачен спокойствием разговора. На лице старика нет шока при виде их двоих в его сокровищнице, нет угроз ареста со стороны старика, нет воплей оскорбления с ее стороны. Хрупкая вежливость держит верх. Он отпускает старика, отступает назад, забивается в угол, подавленный как акцентом старика, так и фактической природой отношений, разыгрывающихся перед ним. Что бы ни происходило в этом доме, он понимает, она не рассказала ему и половины. И что бы ни случилось, акцент старика с предельной ясностью обозначил их соответствующие позиции в мире, старика и моего отца, показал все, что старик может предложить этой девушке, и все, чего никогда не мог мой отец.

Голос моего отца, когда он рассказывал мне об этой сцене, был слабым, едва различимым через кислородную маску и за хриплым дыханием. Уровень кислорода в его крови не мог пробиться выше восьмидесяти семи процентов, а частота дыхания была в середине двадцатых. Он был слабее, чем я когда-либо видел его в своей жизни. Ничего не помогало, новый препарат не действовал, смерть приближалась, и он изо всех сил пытался победить косу, когда рассказывал мне эту историю. У него не было сил подготовить сцену, изложить все детали, поэтому я был вынужден сделать это за себя, но к этому моменту я был настолько захвачен историей и его горячим желанием рассказать ее, что мне было не в тягость слушать его слабые слова и представлять для себя подробности разговора между стариком и девушкой, которую любил мой отец.

Я знал, что ты вернешься, говорит старик.

Только за то, что мне причитается, говорит она.

И во что ты веришь, дорогая девочка?

Она оглядывает комнату, ее глаза полны света. Она просматривает моего отца, как будто он был призраком, в то время как она рассматривает все богатства на полках. Она опускает взгляд на монету в своей руке. Она возвращает монету в маленький бархатный мешочек, кладет мешочек обратно в коробку, закрывает крышку. Атлас со своей ношей злобно смотрит на нее.

Может быть, только это, - говорит она, кладя руку на коробку. Этого должно быть достаточно.

Осмелюсь предположить, что так и было бы, говорит старик. Эта одна монета почти дешевле. Весь набор находится за пределами воображения. Не одно состояние ушло на приобретение того, что находится в этой коробке. Нора спрашивала о тебе. Ты не попрощался.

Как она?

Ее артрит, ну, ты знаешь. Она хромает весь свой день, но всегда весела. Завтра вечером она готовит свою знаменитую утку. Такое событие, весь этот огонь и зрелище. Он всегда был твоим любимым. Вы должны присоединиться к нам.

Я не могу, говорит она.

Только в последний раз. Пожалуйста. Ради Норы. Чтобы попрощаться.

Она бросает взгляд на моего отца. Нет, говорит она.

Ее взгляд быстрый, украдкой, но старик улавливает в нем всю его важность. Он поворачивается к моему отцу. Итак, это тот самый.

Да, она говорит.

Наш мотоциклист. Ну, он, конечно, достаточно большой.

Он любит меня.

Я в этом не сомневаюсь. И ты, моя сладкая. Ты любишь его в ответ?

Ее челюсть приподнимается, в ее голосе слышится дрожь, когда она говорит: "Да". Да.

И именно поэтому ты не можешь разделить со мной последний ужин, последний вечер, чтобы попрощаться, последнюю возможность выпить бренди у камина, нежно поцеловаться, когда граммофон играет Верди, которым ты так восхищаешься, взяться за руки, когда мы вместе поднимаемся по лестнице, в последний раз расстелить атласные простыни на твоей мягкой перине.

Иди к черту, говорит она.

Моя дорогая, милая. Он зарабатывает на жизнь стрижкой газонов.

Нашей любви достаточно.

Очевидно, что нет, иначе вас бы здесь не было. Но если это то, чего ты хочешь, тогда уходи. Мое благословение на вас обоих, - говорит он, подходя к столу, хватает коробку с монетами, вырывает ее у нее из рук и прижимает к груди. Уходи, говорит он. Но знай, что когда ты уйдешь отсюда, ты уйдешь ни с чем. Позвольте вашему газонокосилке позаботиться о вас с этого момента. Я уверен, вы двое будете вполне счастливы в вашей любви без гроша в кармане.

Ты у меня в долгу, говорит она.

Кто кому должен? Вернись к тому, кем ты был, когда я нашел тебя, в твоей дешевой одежде, жующий жвачку, так гордящийся своей стенографией.

Она делает шаг вперед и дает ему пощечину.

И старик смеется. Он смеется, смеется своим смехом брамина, его челюсти плотно сжаты, его смех громкий, издевательский, несущий в себе всю твердую уверенность в себе своего класса.

Она бьет его нижней частью своего кулака, сначала одним, затем другим, она бьет его по плечу, по груди, она бьет его снова и снова, бьет его со всей своей яростью, даже когда старик продолжает свой агрессивный смех.

Именно тогда, только тогда, мой отец чувствует себя способным вмешаться в их сцену. То же самое в смехе, который так бесит ее, вселяет спокойствие в моего отца. Он знает, где его место, он прекрасно понимает свое место, находит утешение в этом знании, которого его сын никогда не узнает. Правда в том самом браминском акценте, который пугал его всего несколько мгновений назад. За исключением того, что он не хочет ничего из того, что может предложить мир этой комнаты, этого дома, этого мужчины. Мой отец уже получил все, что он когда-либо хотел, свою возлюбленную, свою единственную настоящую любовь. Он знает, что приходить сюда было ошибкой, ошибкой с самого начала. Но он также знает, с чувством облегчения, что все кончено, что то, за чем она пришла, ушло, и теперь пришло время уходить. Он делает шаг вперед со свойственным ему спокойствием, обнимает ее за талию, оттаскивает назад, подальше от старика, который теперь прикрывается коробкой.

Пойдем, говорит мой отец.

Нет, говорит она.

Но он уводит ее прочь, прочь от этого мужчины, от этой комнаты, от этого дома. Она борется с ним, борется с ним и со стариком одновременно, когда он оттаскивает ее, а затем она выскальзывает из его рук.

Она выскальзывает из его рук, выхватывает коробку у старика, замахивается ею назад и ударяет ею старика по голове.

Старик падает на колени.

Она снова взмахивает коробкой, угол врезается ему в скальп, брызжет кровь. Она снова взмахивает коробкой.

К тому времени, когда мой отец способен осознать то, что он видел, способен собраться с мыслями настолько, чтобы схватить ее за талию и оттащить в сторону, отбросить в другой конец комнаты, старик распростерт мертвым на полу, окровавленная коробка лежит рядом с ним, а ее юбка, ее блузка, ее руки испачканы кровью старика.

Что ты наделал? говорит он, глядя на разруху перед ним.

Она поднимается с пола, медленно, осторожно, покачиваясь взад и вперед, когда поднимается, и когда, наконец, она встает, она направляется к своему возлюбленному, моему отцу, своему возлюбленному.

Я не хотела, говорит она. Он довел меня до этого.

Он отходит от нее, пятится, пока его плечи не упираются в стену, а труп не оказывается между ним и девушкой, его любовью, девушкой в плиссированной юбке. Но она подходит к трупу старика, пока не оказывается лицом к лицу с моим отцом, близко к моему отцу, и она говорит: "Все будет хорошо, Джесси, не так ли?"

Мой отец парализован потерей, когда она протягивает свои окровавленные руки, чтобы прикоснуться к нему, оставляет кровавый след на его руке, плече, воротнике. Она кладет руки ему на затылок, встает на цыпочки и притягивает его к себе, как она притягивала его к себе всего несколько мгновений назад в темноте.

Мы всегда будем вместе, как мы и говорили, Джесси, как мы и обещали. Вместе навсегда, ты и я, как ты сказал мне, это все, чего ты когда-либо хотел, как ты заставил меня пообещать.

А потом она целует его, пока они стоят над трупом старика, она обещает моему отцу все, чего он когда-либо хотел всего несколько мгновений назад, и она целует его, и мой отец, да простит его Бог, целует ее в ответ.

"Поцеловал", - сказал он самым мягким шепотом, когда я наклонилась так близко, что пластик его маски коснулся моего уха. "Поцеловал ее в ответ".

Было бы замечательно симметрично, если бы яд этой истории подействовал на него прямо тогда, вызвав у него дыхательную недостаточность, включив сигнализацию, в результате чего армия врачей, медсестер и техников бросилась бы в ту палату сражаться за жизнь моего отца, а я стоял рядом и наблюдал за происходящим в молчании ужаса. Но это произошло не прямо тогда, не прямо тогда. Мой отец прошептал: "Поцеловал ее в ответ", а затем его глаза закрылись, и он уплыл в какое-то более прекрасное место. И частота его дыхания уменьшилась, и сердцебиение замедлилось, и каким-то образом уровень кислорода в его крови начал повышаться. Восемьдесят восемь процентов. Восемьдесят девять процентов. Девяносто процентов. В ту ночь я оставил своего отца в больнице с легким чувством надежды, что, возможно, худшее раскрылось и поэтому худшее позади.

Но это был обман, надежда с моим отцом всегда была обманом, и сигнал тревоги прозвучал вскоре после того, как я вышел из парадной двери больницы.

Глава 41

ДОРОЖНЫЙ СУД. - Сказал НУФФ.

"Всем встать".

Как раз вовремя.

Мы целый час ждали, когда судья покажется, всех нас разместили в зале суда 16 в большом кирпичном здании на улице Спринг Гарден. Мы стояли в очереди, которая тянулась далеко за дверь, мы пронесли руки через металлодетекторы, мы проверили наши мобильные телефоны в информационном киоске, мы схватили наши повестки, нашли наши залы судебных заседаний и заняли наши места на жестких черных скамьях. Мы оказались там против своей воли, у нас были дела поважнее, такие как удаление корневых каналов и Шоу Дженни Джонс, но у нас не было выбора, закон требовал, чтобы мы искупили вину, и мы искупим ее, потому что все мы согрешили против правил дорожного движения города Филадельфии. Мы ездили с приостановленными правами, мы ездили без страховки, мы ехали не в ту сторону по улицам с односторонним движением, мы не уступили дорогу, мы припарковались там, где у нас не было служебной парковки, мы сели за руль пьяными, да простит нас Бог, потому что МЭДД никогда бы так не поступил. Мы проехали на красный свет, мы проехали знаки "Стоп", мы ускорились, да, ускорились, и это было приятно - переключать передачи, когда тахометр вспыхивал, наши сердца пели, а скорость превышала допустимые пределы. Но поверьте нам, судья, копы пытались поймать нас, радары были выключены, мы этого не делали и не будем делать снова. Мы были хорошими водителями, все мы, несмотря на то, что говорилось в наших записях, и мы были готовы заплатить штрафы, но, пожалуйста, судья, пожалуйста, не начисляйте нам очки, только не очки, пожалуйста.

"Всем встать".

Мы восстали как одно целое.

Судья был морщинистым стариком с загорелым лицом и желтыми волосами, зачесанными назад на череп. Незажженная сигарета свисала с его губ. Если бы вы увидели его на улице, вы бы пожалели его и предложили купить кофе и сэндвич с яйцом, но здесь, стоя сейчас за скамейкой в его черной мантии, даже расстегнутой, вы видели не лицо бездомного бродяги, а вместо этого обветренное лицо правосудия. Он сел. Мы сели. Его звали судья Гири, мы все знали это из-за таблички на краю скамьи подсудимых с надписью "СУДЬЯ ГИРИ". Он сделал глубокий вдох через незажженную сигарету, склонил голову набок, как Дин Мартин перед песней, и сказал своим хриплым голосом: "Поехали".

Седовласый клерк взял первую папку из своей стопки, назвал имя резким и громким голосом, передал папку судье, и дорожный суд начался.

Не потребовалось большого сокрушительного понимания, чтобы понять, как работает дорожный суд в Филадельфии. Первыми были названы имена всех обвиняемых, которых представлял адвокат. Судья зачитывал нарушение и сокрушенно качал головой. Адвокат произнес бы несколько заученных слов в защиту. Судья уменьшит размер штрафа, прикажет не начислять очки, попросит адвоката объяснить клиенту, что он сделал не так, чтобы он не делал этого снова. В тех первых нескольких случаях казалось, что судья был в прекрасном настроении на этом заседании, и снисходительность будет преобладать. Мы, все мы, сидя на своих скамейках с судебными повестками на коленях и лицензиями на кону, мы, все мы, почувствовали волнение облегчения. А затем первое дело было рассмотрено без участия адвоката, и все внезапно изменилось.

"Почему вы шли не в ту сторону по Локаст-стрит?" - спросил судья.

"Я направлялся к врачу", - сказал обвиняемый.

"Отвечайте на вопрос", - рявкнул клерк.

"Я не знал ..."

"Оплатите штраф, полные баллы, судебные издержки. Следующий."

"Но посудите сами..."

"Следующий".

"Проходите", - сказал клерк, прежде чем назвать следующее имя.

"Вы знаете, что не можете водить машину без страховки, не так ли?" - обратился судья к следующему подсудимому.

"Я не смог его получить. Никто не хотел его отдавать, и мне пришлось приступить к работе. У меня есть ребенок - "

"Но ты не можешь водить машину без страховки. Здесь вы проезжаете знаки остановки без страховки. Что бы случилось с пешеходом, которого вы могли сбить?"

"Я не нажал ни на ..."

"Отвечай на вопрос".

"Я притормозил у знака "Стоп", я сделал. Полицейский был..."

"Дайте мне ваши права, мисс Дженкинс. Отдай это прямо сейчас. Вы получите его обратно через шесть месяцев ".

"Но судья, я должен ..."

"Садись на автобус. Выплатите двести три балла, лицензия приостановлена и не подлежит возврату без подтверждения страховки. Следующий."

"Но посудите сами..."

"Проходите", - сказал клерк.

И на этом поехал. И так далее.

Там было поле для убийств, все способы защиты были разрушены старым судьей Гири в жесткой погоне за штрафами и очками и радостным изъятием лицензий. За исключением тех, кого представляет адвокат. Потому что, по какой-то причине, сам факт наличия адвоката на вашей стороне значительно смягчил суровость правосудия, и не просто любого адвоката, а юристов, которые зарабатывают на жизнь в дорожном суде, юристов, чья практика зависит от доброты судей, избранных судей, судей, которые должны собирать деньги каждые пять лет, поскольку они баллотируются на переизбрание.

Нюхай, нюхай. Чем это я пахну? Картофель фри с крабами?

Что ж, ладно, именно так и велась игра. И нет, за всю свою жизнь я никогда не жертвовал ни цента на кампании этих благородных государственных служащих, баллотирующихся на должность в Дорожном суде. Но все же, мне было интересно, почему продавец до сих пор не назвал мое имя. Перед началом суда я представился адвокатом, и он забрал мое досье. В каждом зале суда в стране, где общественность предстает перед судьей, адвокаты выступают первыми. Это была не вежливость, а обычай, и все же я был здесь, все еще ожидая.

Я привлек внимание клерка. Он был пожилым мужчиной, в больших ботинках, с натянутой улыбкой и лицом, полным секретов. Его серебристые волосы блестели от жира и были зачесаны назад, как решетка старого гладкого "Кэдди". На нем был темно-синий блейзер с медальоном Филадельфийского дорожного суда на груди и толстым кольцом на мизинце.

Я поднял палец, посмотрел на свои часы.

Он кивнул и назвал другое имя, не мое собственное.

Я больше ничего не мог сделать. Я сидел, ссутулившись, на скамье адвокатов в the well, наблюдая за безжалостным соблюдением правил дорожного движения в одном деле за другим, задаваясь вопросом, вызовут ли меня когда-нибудь, когда задняя дверь зала суда распахнулась и двое полицейских в форме, с пистолетами на бедре, вошли в зал суда.

Я сел прямо, обвел взглядом тех, кто все еще ждал своих слушаний. О-о, подумал я, кто-то не отделается простым штрафом и баллами. У кого-то серьезные проблемы. И затем клерк ясным, твердым голосом позвал: "Виктор Карл".

Я встал, подошел к скамейке, оглянулся на копов, стоящих как часовые в проходе.

Секретарь передал папку судье, что-то прошептал ему на ухо, глаза судьи поднялись, чтобы взглянуть на меня, внезапно ставшего более интересным. Секретарь отодвинулся от скамьи подсудимых и занял свое место рядом со мной, пока судья быстро просматривал мое досье.

"Похоже, вы очень спешили, мистер Карл?"

"Ваша честь, с сожалением должен сказать, что офицер полиции в то утро проявил чрезмерное усердие, и я не понимаю, как он мог додуматься до ..."

"Тебя не было на Второй улице?"

"Я был, ваша честь, и там есть знак остановки, верно, но ..."

"Вы хотите сказать мне, что вы полностью остановились в соответствии с правилами дорожного движения Штата Пенсильвания?"

"Ваша честь, было рано, улица была пуста и ..."

"Отвечайте на вопрос", - рявкнул клерк, и в тоне его голоса было что-то знакомое. Я повернулась и уставилась на хмурое выражение его лица.

"Я полагаю, это означает "нет", мистер Карл", - сказал судья. "А этот другой штраф, этот красный свет, который ты проехал на Вашингтон?"

"Я был направлен на перекресток, ваша честь".

"Обязательство. Мне нравится видеть целеустремленность в сегодняшних молодых людях. Некоторые стремятся помогать своим собратьям-людям, некоторые - спасать китов. Вы, я полагаю, привержены перекрестку. Что именно это влечет за собой? Вы освежаете краску, протираете фары, убираете мусор? И мы еще даже не добрались до обвинения в превышении скорости".

"Это был короткий отрезок пути, и у меня есть эксперт, который знаком с технологией полицейского радара и готов засвидетельствовать, что у офицера не было достаточно времени, чтобы получить справедливые и точные показания. Ваша честь, я готов оспорить все эти обвинения, подать апелляцию и заставить различных сотрудников полиции защищать свое возмутительное поведение. Я готов потратить драгоценное время полицейского управления и этого суда, чтобы оправдать себя и защитить свое досье. Но я готов, сэр, отказаться от этого права за разумное снижение штрафа и отсутствие баллов, что, я думаю, только справедливо ".

"Мы стремимся быть справедливыми здесь, в Дорожном суде, советник".

"Я знаю, что у вас есть, сэр".

"Что ж, тогда это то, как мы считаем справедливым", - сказал судья. "Полный штраф плюс двести долларов. Полные баллы. Судебные издержки. Если вы намерены обратиться с этим в суд более высокой инстанции, мистер Карл, я собираюсь дать вам кое-что, что вы можете взять с собой ".

Я был ошеломлен. Я оказывался не на той стороне судьи больше раз, чем мог сосчитать, но это было по-другому, этот обстрел со стороны судьи Гири. Это казалось личным. Я уставилась на него, он посмотрел в ответ. Это казалось личным, по причине, которую я не мог понять. Я никогда не видел этого парня до сегодняшнего утра, даже не знал о его существовании, и вот он избивает меня, как будто я какой-то серийный снайпер.

Я смотрел еще мгновение, а затем успокоился. Должно быть объяснение. Ему не понравились мои манеры, ему не понравился мой галстук. Это случается. Даже мне не понравился мой галстук. Забудь об этом, сказал я себе, не говори того, о чем потом пожалеешь. Я поджал губы, прикусил щеку до крови, а затем сказал просто, голосом, старательно лишенным сарказма: "Благодарю вас, ваша честь".

Я взглянул на продавца, опустил взгляд на кольцо, снова поднял глаза на бейдж с именем. Джеффри О'Брайен. Я должен был бы разобраться с ним. Я начал разворачиваться, чтобы уйти, когда судья сказал: "Не так быстро, мистер Карл".

Я снова повернулся лицом к судье.

"Мистер Карл, вы когда-нибудь бывали в округе Лакаванна?"

"Прошу прощения?"

"Округ Лакаванна".

"Сэр?"

"Это простой запрос. Вы когда-нибудь были в округе Лакаванна?"

"Какое это имеет отношение к моему вождению?"

"Отвечайте на вопрос", - рявкнул клерк О'Брайен.

"Я тебя знаю?" Я сказал клерку. "Ты кажешься чертовски знакомой".

"Следи за своими выражениями, мальчик", - сказал судья. "Я говорю о городах Джессап, Олифант, Диксон-Сити, Скрэнтон. Округ Лакаванна. Ты когда-нибудь был?"

"Полагаю, да", - сказал я. "Скрэнтон находится прямо на северо-восточном продолжении магистрали".

"Да, это так", - сказал судья. "Как насчет шиншиллы?"

"Грызун?"

"Город".

"Что происходит?"

"Здесь, в вашем досье, у меня есть судебный ордер, выданный против вас окружным судом Чинчиллы, штат Пенсильвания, расположенным в Сорок пятом судебном округе округа Лакаванна, который требует от меня немедленно заключить вас под стражу".

"Ты серьезно?"

"В виде опухшей простаты".

"Ты не можешь быть серьезным".

"Отойдите назад, мистер Карл", - сказал судья.

"Отойдите", - приказал клерк О'Брайен.

Прежде чем я смог даже попытаться следовать их указаниям, я почувствовал, как два зажима сами собой защелкнулись, по одному на каждой моей руке. Я инстинктивно отстранился, но безрезультатно. Я крутил головой, насколько это было возможно. Двое полицейских. С выпяченными челюстями. Двое полицейских. Они пришли в зал суда за мной. Конечно, у них был.

"Это все ошибка", - сказал я.

"Возможно, - сказал судья, - но нам придется во всем этом разобраться позже".

"Руки за спину, пожалуйста", - сказал один из копов.

"Ты издеваешься надо мной?"

"Я похож на шутника", - сказал полицейский, его лицо было твердым и пустым, как кирпичная стена.

Судья смотрел на меня жестким взглядом, пока на меня надевали наручники, как будто я ворвался в его дом и изнасиловал его дочь. Каким-то образом это стало личным между ним и мной, и я не знал как, я не понимал как. И тогда я поняла, что в этом не было ничего личного, по крайней мере, не между ним и мной. Это был не старый судья Гири, который набросился на меня, как рычащий енот. Это было нечто гораздо более опасное. Сам закон, по какой-то причине, обернулся против меня. Сначала меня притащили в офис окружного прокурора как обычного негодяя, а затем шериф отказался помочь моим сборам, и теперь на мой счет был выдан судебный ордер, и я направлялся прямиком в тюрьму.

"Это возмутительно", - сказал я. "Это явно неконституционно".

"Подайте ваши судебные иски, мистер Карл", - сказал судья.

"О, я так и сделаю, можешь не сомневаться".

"И мы доберемся до них в свое время", - сказал судья, что-то резко записывая в моем досье, когда наручники впились в мои запястья, и полицейские повели меня к двери сбоку от колодца.

Судья захлопнул папку, передал ее секретарю и, как раз когда меня выталкивали за дверь, сказал: "Следующее дело".

Вперед вышел другой нерешительный обвиняемый, склонив голову, с ненадежно зажатой лицензией в дрожащей руке.

"Вы были непослушным мальчиком, мистер Даяним", - сказал судья.

Дверь за мной закрылась.

Дорожный суд.

Глава 42

Я СИДЕЛ В убогой маленькой карцерной в Дорожном суде, наклонившись вперед на металлической скамье, уперев локти в колени, обхватив голову руками, размышляя о жалости моей жалкой жизни, когда я поднял глаза и был ослеплен яркой вспышкой света. Сатори? Нет. Слокум.

"Надеюсь, вы не возражаете", - сказала АДА Слокум, указывая на камеру мгновенного действия в его руке. "Я просто хотел запомнить этот момент, насладиться им долгими холодными ночами, когда истинное правосудие кажется недостижимым".

Я быстро встал, схватившись за свои штаны без пояса, чтобы поддержать их. "Ты здесь, чтобы освободить меня?"

"Звонил твой партнер", - сказал он. "Я был в середине ланча с Макдайссом. Зрелище не из приятных ".

"Я видел, как кормят львов в зоопарке, я понял идею. Ты здесь, чтобы освободить меня?"

"Мне больно это говорить, Карл, но да. Я здесь, чтобы способствовать вашему освобождению ".

"Хорошо. Мне нужно быть кое-где".

"Надеюсь, что-нибудь приятное".

"Просто женщина".

"Приятно выглядишь?"

"Она была". Пауза. "И что?"

"Похоже, - медленно произнес Слокум, " что в начале этого года в округе Лакаванна был выдан судебный ордер на арест Винсента Карильо, жителя города Филадельфия".

"А", - сказал я. "Это все объясняет. Совершенно честная ошибка, потому что меня зовут не Винсент и не Карильо, и поэтому, конечно, на меня публично надели наручники, взяли под стражу и заставили сидеть в этой вонючей камере три вонючих часа ".

"Нет причин так повышать голос".

"Вытащи меня отсюда к черту".

"Они заканчивают оформление документов. Еще несколько минут."

Мы постояли мгновение по обе стороны решетки, тихо, как будто больше ничего не нужно было говорить. Я сдался первым. "Так почему они поместили меня сюда, если имя в ордере было не моим?"

"Похоже, в компьютере произошла ошибка ввода", - сказал он.

"Так уж случилось, что произошла ошибка при вводе с моим именем".

"Просто так получилось".

"Понятия не имеешь, как?"

"Нет".

"Ну, у меня есть немного".

"Я говорил тебе не связываться с ним".

"Сукин сын".

"Ты держалась от него подальше, как обещала?"

"Да, я сделал".

"А его жена?"

"Я пытался".

"Пытался?"

"Она пришла ко мне".

"Ага".

"Это преступление?"

Он мгновение смотрел на меня сквозь решетку. "Очевидно".

"Он в чем-то по уши увяз".

"Он по уши увяз в твоем дерьме".

"Здесь есть клерк, который тоже каким-то образом замешан. Я думаю, что он избил меня и угрожал мне сразу после того, как вы вызвали меня в свой офис ".

"Ты не рассказал мне о том, что тебя избили".

"Ты хочешь услышать обо всех моих проблемах? Вы хотите услышать о моем отце, моей личной жизни, о том, как Comcast несправедливо отключил мой кабель?"

"Нет телеграммы?"

"Не заставляй меня начинать".

"Ты сказал, что думаешь, что он тебя избил?"

"Это было в моем вестибюле. Я лежал лицом вниз на полу. Я не разглядел лица, но узнал голос. Его зовут О'Брайен. Джеффри О'Брайен. Возможно, вы захотите посмотреть, есть ли какая-либо связь между ним и нашим другом ".

"Возможно, я захочу, - сказал Слокум, - и тогда я, возможно, не захочу даже близко подходить к вашим проблемам". Он наклонил голову и посмотрел мне за спину. В камере было еще четверо мужчин, разного вида, от хорошо одетых до нет, все в более серьезных неприятностях, чем они когда-либо ожидали, когда проходили через металлодетекторы Дорожного суда. "Ты открываешь какое-нибудь дело?"

"Я был ненадлежащим образом помещен под стражу, и мое доброе имя было публично опорочено каким-то сумасшедшим судьей, злонамеренно исполняющим ошибочно введенный судебный ордер, который не был так ошибочно введен. Мне не нужно заводить никаких дел, " сказал я. "Следующие несколько месяцев я буду слишком занят, представляя самого себя, чтобы брать новых клиентов".

Как раз в этот момент в камеру вошел полицейский с планшетом и толстым конвертом из манильской бумаги, в который я положил свои ключи, ремень, бумажник и часы. Он отпер зарешеченную дверь, распахнул ее, выкрикнул мое имя, как будто я был в толпе в двадцати футах от него.

"Да", - сказал я.

"Мистер Карл, вы свободны идти".

Когда я переступил порог, один из мужчин позади меня сказал: "Я позвоню вам, когда смогу, мистер Карл. Моя мама передаст тебе этот аванс, как ты мне сказал. Может быть, ты сможешь вытащить меня быстро, как ты вытащил себя ".

"Я тоже", - сказал другой.

Я повернулся к ним. "Это будет прекрасно, джентльмены. У вас у всех есть мой номер, верно?"

Каждый из них помахал маленькой визитной карточкой.

"Тогда удачи. Я с нетерпением жду вашего звонка ".

Слокум покачал головой, идя со мной по коридору прочь из камеры.

"Мой тюремный отряд", - сказал я.

Слокум просто продолжал качать головой.

"Что?" Я сказал.

Глава 43

Я СТОЯЛ у двери маленького домика на Маунт-Эйри и поправлял галстук, облизывал зубы, начищал кончики крыльев на задней части икр. Я чувствовал, что должен был захватить с собой букет красных роз и коробку шоколадных конфет.

Сильвия Стейнберг.

Она была девушкой Томми Грили до его убийства, она была любовницей Томми Грили бог знает как долго. Если на фотографиях была не Челси, то это должна была быть она. Длинное подтянутое тело, гладкая кожа, темные волосы.

Сильвия Стейнберг.

Я думал, что будет непросто найти ее после всех этих лет, возможно, живущую в другом городе, возможно, под другим именем, вероятно, мечтающую о пригороде и не желающую иметь ничего общего со своим растраченным впустую прошлым, когда она была подружкой кокаинового вора в законе. Но иногда установить факты до смешного просто, все, что для этого требуется, - это попытка. Сильвия Стейнберг была указана под своим именем в телефонном справочнике Филадельфии с адресом Маунт-Эйри. Маунт-Эйри, где все хиппи, собиравшиеся на Саут-стрит в шестидесятых, дожили до среднего возраста, носили свои биркенштоки, сидели на своих верандах, жевали мюсли, передавали друг другу свои рецепты приготовления индейки с тофу.

"Кто?" - спросила Сильвия Стейнберг по телефону. "Ты хочешь поговорить о Томми? Почему? Я полагаю. Ты знаешь, где я живу? Это верно. Завтра в два. Тогда почему бы тебе не прийти?"

И примерно в это время я спустился на тихую тенистую улочку, к маленькому зеленому домику с огромным платаном перед входом, аккуратной лужайкой, изящным крыльцом, дверью, за которой скрывались эротические фантазии, накопившиеся за месяц. Я перевел дыхание, успокоился, постучал. Подождал, пока откроется дверь, улыбнулся, когда это произошло, представился, шагнул внутрь, когда дверь за мной закрылась.

Когда я покинул тот маленький дом в Маунт-Эйри и поехал обратно в Сентер-Сити, я был в ужасе и одновременно взволнован. С положительной стороны, я наконец-то узнал, кто была женщина на фотографиях, наконец-то у меня появилось лицо, которое украсит идеальное тело. С другой стороны, мне совсем не понравилось, кто это оказался, совсем не понравилось, и все же мои гормоны бушевали, да, это было так, и я чувствовала возбуждение в животе.

"Я, наверное, любила Томми Грили", - сказала Сильвия Стейнберг. "По крайней мере, я думал, что сделал".

Мы сидели друг напротив друга за ее кухонным столом, когда она сказала это. Кофеварка булькала на столешнице, между нами стояла маленькая тарелка с Ореос. И она говорила о Томми.

"Что произошло между вами двумя?" Я сказал.

"Знаете ли вы линию Йейтса? "Все разваливается, центр не может удержаться. "Ну, центр не выдержал и поэтому развалился ".

"Я не понимаю".

"Ты можешь прятаться от правды только так долго".

"Ты говоришь о наркотиках?"

"Я должен думать, что это тоже было частью этого. Я не знал о его бизнесе, когда мы впервые связались, и я никогда не одобрял, когда узнал правду. На самом деле, я сам отказался принимать наркотики. Несколько просмотров, и все страхи, с которыми я пытался не справляться, просто нахлынули бы на меня. Но все же, я думал, мы могли бы просто пожениться, переехать в пригород, завести детей, и все было бы улажено. Как будто я мог отделить жизнь, которую я представлял, от его прогнившего бизнеса, даже если это был бизнес, на который можно было купить дом, машины, частные школы. Можешь написать по буквам "шизофрения", Виктор? Два отдельных мира, которые столкнулись друг с другом, когда тот агент ФБР начал рыскать повсюду, как кролик, вынюхивая здесь, вынюхивая там. Но к тому времени мы уже терпели крах ". Она рассмеялась. "Томми никогда не знал, во что ввязывается, когда делал свое маленькое предложение".

Кофеварка замолчала, Сильвия оттолкнулась от стола и неторопливо подошла к стойке.

В молодости она была очень красивой женщиной, это было видно по ее прекрасному лицу, темным волосам, гладкой нежной коже. Пока она говорила со мной, я внимательно изучал ее, пытаясь увидеть в ней женщину с фотографий. Это было тяжело, но я мог представить это, да, я мог, пока я представлял, что это тонкое гибкое тело было целиком поглощено другим. Если Сильвия была той женщиной, она весила примерно на сто фунтов больше, чем двадцать лет назад. Я не мог не подсчитать. Двадцать лет, сто фунтов, пять фунтов в год при 3500 сотнях калорий на фунт. Это будет всего лишь 50 лишних калорий в день: три унции Coca-Cola, четыре унции пива или один Oreo.

"Ну вот, " сказала она, принося две кружки и кофейник. "Как ты пьешь кофе?"

"Честный".

"Таким образом, я полагаю, у тебя на груди растут волосы".

"Я уверен, что мог бы использовать это".

Она налила, добавила в свою кружку молока и сахара, села, задумчиво сделала глоток.

"Вы упомянули о предложении", - сказал я.

"Я так и сделала", - сказала она и, улыбнувшись при воспоминании, отправила в рот Орео.

Томми Грили, этот негодяй, этот... этот негодяй. Когда я ехал по красиво извивающейся Линкольн Драйв, я не мог не восхититься его сообразительностью. Предложение, как назвала это Сильвия, невнятно произнося букву "г" и делая чрезмерный акцент на среднем слоге ровно настолько, чтобы указать, что могло повлечь за собой предложение. Да ладно. Давай просто попробуем. Раскройте свои горизонты. Это могло бы быть весело. Никогда не знаешь. Нет, ты никогда этого не делаешь. Логика этого неизбежна, по крайней мере, для мужчины этого вида. Я имею в виду, если две груди, которые можно сосать и ласкать, между которыми можно потереться лицом, - это большая навязчивая идея молодежи, то четыре были бы великолепной колбасой из детских мечтаний, верно? Четыре ноги, чтобы ласкать, четыре губы, чтобы целовать, два пупка, чтобы вылизать дочиста, два языка, чтобы посасывать твою плоть, четыре руки, чтобы исследовать, массировать, щекотать, щипать и хватать. И аромат всего этого, о боже, не тонкое соло, а настоящая симфония. Томми Грили, этот пес, этот негодяй.

Конечно, иногда все получается не совсем так, как вы планировали.

"Он привел ее сюда", - сказала Сильвия. "Очень симпатичная девушка, тихая, странно пассивная, казалось, одурманенная Томми. Я видел ее раньше, знал, кто она такая, всегда считал ее симпатичной. Но этой ночью она как бысветилась. Томми открыл бутылку вина. Мы пили, разговаривали и смеялись, своего рода принужденным смехом. Там были свечи, если я помню, и благовония. Я чувствовал, что мне снова двенадцать. Томми был очень обаятельным, всегда был заводилой. И я не мог оторвать глаз от девушки. Она была такой, такой хорошенькой. В свете свечей. Мы прикончили одну бутылку, взялись за следующую, и я почувствовал это, алкоголь, напряжение, ожидание. А потом он обнял меня и поцеловал. Прямо перед ней. Долгий страстный поцелуй. И я был смущен. Я почувствовал, как кровь приливает к моему лицу, ощущение покалывания, что было необычно для меня, поскольку я не из тех, кто краснеет. Затем он взял меня за руку. И мы стояли. И он повел меня по коридору в спальню, его рука обнимала меня за плечи, как будто он вводил меня в совершенно новый мир. И я оглянулся назад. И она следовала за ним по темному коридору. Она держала свечу и следовала за нами, свет свечи танцевал на ее лице, следуя за нами, как призрак ".

"И?"

"Ну, да, и. Определенно и."

Она рассмеялась, глубоким, добродушным смехом, и я не мог не рассмеяться вместе с ней.

"Я не думаю, что Томми это понравилось так сильно, как он надеялся", - сказала она. "О, он сделал все необходимые жесты и звуковые эффекты, да, фырканье и ржание, настоящий скотный двор звуков, но в конце концов во всем этом появился оттенок раздражительности. Понимаете, он больше не был в центре, он был просто одним из изгибов треугольника и чувствовал себя, возможно, как ребенок, который внезапно обнаруживает, что все в мире танцуют не под его дудку, что играют другие мелодии ".

"А для тебя?" Я спросил.

Она ответила не сразу, но тогда ей и не нужно было. На лестничной площадке послышались шаги, скрежет ключа, входная дверь открылась, и затем все стало ясно как божий день.

Она сказала, что ей не нравится курить марихуану, что после нескольких затяжек все страхи, с которыми она пыталась не справляться, захлестнут ее. И позже она надеялась, что ее долгожданный брак с Томми Грили все уладит. Но некоторые вещи не так-то легко уладить, а от некоторых страхов не так-то легко избавиться. Особенно, когда боишься правды и тяжелого неопределенного будущего, которого потребует ее признание. Я мог представить, как Сильвия Стейнберг борется со своим демоном, крепко приковывает его цепями, запихивает в темный угол, чтобы он не шумел, мельком видя его лицо только в беспокойных снах или приступах наркотической паранойи, выигрывая борьбу, побеждая, пока ее любовник не сделает предложение. Предложение. Да ладно. Давай просто попробуем. Раскройте свои горизонты. Это могло бы быть весело. Никогда не знаешь. И есть алкоголь. И там горят свечи. И с нами едет симпатичная девушка. И когда демон, наконец, вырывается на свободу, срываясь со своих цепей с поразительной свирепостью, это отличается от того, что она когда-либо ожидала. Яркий, а не темный, мягкий, а не жесткий, теплый, а не холодный, и его объятия - это объятия не отчаяния, а принятия и легкости, которые окутывают душу, как сладкое дыхание матери.

Открылась входная дверь, послышалась домашняя суета, тихий тявкающий плач ребенка, а затем на кухню вошла женщина. Она была высокой блондинкой с тонким симпатичным лицом и ребенком, прижатым к бедру. Она наклонилась и подарила Сильвии долгий поцелуй в губы.

Сильвия представила нас друг другу. Я был Виктором Карлом, адвокатом, спрашивающим о Томми Грили. Блондинку, чей нос сморщился от отвращения при упоминании имени Томми, звали Луиза. Ребенка, их ребенка, звали Донна.

"Разве она не прелесть?" - сказала Сильвия. "Разве она не самая милая?"

"Да, она такая", - сказал я, думая, что это правда, пока они держали маленький слюнявый сверток подальше от моего костюма.

"Она была привередливой", - сказала Луиза.

"Она просто голодна", - сказала Сильвия, протягивая руку к малышке. "Не так ли, сладкий пирожок. Ты просто голоден, да, ты голоден. Но ненадолго. Ты не возражаешь, не так ли, Виктор?" сказала она, расстегивая рубашку.

"Вовсе нет".

Рубашка расстегнулась, и Сильвия выставила свою правую грудь. Я хорошо рассмотрел, прежде чем малышка вцепилась и начала двигать своей крошечной челюстью в такт своим отчаянным глоткам.

"Сильвия старается помочь, мистер Карл?" - спросила Луиза.

"Очень".

"Что все это значит?"

"Я пытаюсь выяснить, почему исчез Томми Грили".

"Это придет к тебе, я уверена", - сказала Луиза. "Это не так сложно выяснить. Я принимаю ванну ".

"Приятно было познакомиться", - сказал я ей в спину, когда она выходила из кухни.

"Что она имела в виду?" Я спросил Сильвию.

"Она невысокого мнения о Томми. Торговля наркотиками, вечеринки в Атлантик-Сити, то, как он всем изменял. Из всего, что она слышала, она предполагает, что он просил об этом сотней разных способов. Но она никогда его не встречала. В нем была сладость, и энергия, и дерзкая уверенность, которая была заразительной. Он казался более свободным, чем другие люди ".

"Кто была та девушка?" Я сказал. "Девушка со свечой".

"Один из людей в другой жизни Томми. Ее звали Челси. Ах, Челси. Такая красивая. Я должен признать, что я воображал себя влюбленным в нее. Какое-то время я ходил за ней по пятам, как щенок, что вроде как обычно, когда ты прорываешься. Из этого, конечно, ничего не вышло, всего несколько ночей без Томми, которые были очень милыми, прелестными, да, но не более того. Прошло бы еще несколько лет, прежде чем я был бы готов взяться за что-то серьезное ".

"Как Луиза".

"Да, или как у нескольких до нее. Но с "Челси" произошла странная вещь. Прямо в разгар всего этого в мою квартиру пришел мужчина, грубоватого вида, со всеми этими волосами, бородой, дикими глазами. Он пришел сказать мне, и это было так необычно, он пришел сказать мне, что Томми мне изменяет. Изменяет мне со своей женой. Он хотел, чтобы я разозлился и что-то с этим сделал. Но оказалось, что он был женат на Челси. Что поставило меня в забавную ситуацию, поскольку я тоже был с ней и отчаянно хотел быть с ней снова. Мужчина казался расстроенным из-за моей неспособности отреагировать, когда на самом деле я пытался скрыть свою реакцию, узнав, что моя Челси замужем за ним ".

"Он был зол?"

"О да. Вполне. Это было пугающе, на самом деле. Я пыталась сказать ему, что ему не нужно беспокоиться о Томми, что Томми уже увлечен кем-то другим, но он не слушал. Ушел очень взволнованным ".

Я наклонился вперед. "Кто?"

"Мужчина? Я думаю, его звали Донни. Может ли это быть так? Я не уверен."

"Нет. В кого был влюблен Томми?"

Она отняла ребенка от груди, положила младенца к себе на колени, спрятала правую грудь обратно в рубашку и вытащила левую. К тому времени меня уже не так интересовал вид, к тому времени я увидел то, что мне нужно было увидеть, ее правую ареолу без какого-либо изъяна, чтобы знать, что Сильвия Стейнберг не была женщиной на фотографиях Томми Грили. Так кто же был? Казалось, она была готова дать мне ответ.

Когда ребенок с удовольствием сосал левую грудь, а челюсть ребенка двигалась больше для успокоения, чем от голода, Сильвия сказала: "Я не знаю. К тому времени мы уже не доверяли друг другу ".

"Так как ты узнал, что там кто-то был?"

"Мы все еще притворялись, что вместе - было легче не говорить о том, через что мы проходили друг с другом, легче разыгрывать, понимаете, - но я мог сказать. Он был отстраненным, рассеянным, часто принимал душ, а затем у него появилось новое хобби, которое было так на него не похоже ".

"Новое хобби?" Я сказал.

"Томми никогда не был склонен к самоанализу, поэтому его новое маленькое развлечение было очень неожиданным".

"Каким было его новое хобби?" Я сказал.

А потом она сказала мне, и тогда я понял.

Линкольн драйв выливалась на Келли Драйв, которая текла вдоль реки Шайлкилл, пока не пронеслась мимо большого художественного музея Брауна, возвышающегося высоко и властно, и не вылилась на бульвар Бенджамина Франклина. День клонился к вечеру, был час пик, но я ехал против основного потока транспорта, въезжая в город, так что поездка не была тяжелым испытанием. Просто немного остановлюсь и уйду, мне как раз хватит времени, чтобы собрать все это воедино. И я, да, действительно, собирал все это воедино. Сияющий Челси. Разъяренный Лонни. Таинственный любовный интерес, который дал Томми Грили его новое хобби. Где-то в этой матрице лежала первопричина убийства Томми Грили двадцать лет назад и, скорее всего, убийца Джоуи Пармы. Разве Джоуи не повезло каким-то образом попасть в середину этой команды? И в эпицентре всего этого, теперь я мог сказать с полной уверенностью, была женщина на фотографиях, моих фотографиях, та женщина.

Я нашел место для парковки со временем на счетчике. Насколько это было удачно? Полчаса, мне бы не понадобилось намного больше, пара четвертаков удвоила сумму, и затем я был в пути. Я знал, где она была, она сказала, что такой умный взломщик, как я, сможет это найти, и я был, и я сделал. Скинк дал мне адрес, старое восстановленное здание фабрики, Скинк дал мне код безопасности от входной двери, по его словам, бинокля было достаточно, чтобы это обнаружить. Нет необходимости использовать домофон, 53351, и я был внутри. Вверх по ветхой лестнице, один пролет, два пролета, на третьем этаже была только одна дверь, большая, металлическая, проржавевшая по краям и швам, вход в какую-то старую потогонную мастерскую. Я устроил ему взбучку.

"Каким было его новое хобби", - спросила я. Я думал, что это будет фотография, у меня были эти чертовы фотографии, это должна была быть фотография, но Сильвия имела в виду не это.

"Каким было его новое хобби?"

"Он начал вести дневник", - сказала она. "Дневник. Не позволял мне заглядывать, все это было очень серьезно, очень секретно, но я видел, как он работал всю ночь напролет, строча, строча, строча.

"Для чего ты все это делаешь?" Я спросил его однажды. И то, что он сказал, показалось мне таким ужасно претенциозным, так не похоже на него, что я понял, что это исходило от кого-то другого ".

"Что он сказал?"

"Только это. Он сказал: "Я превращаю свою жизнь в искусство".

Я постучал снова.

Шаги. Дверь со скрипом широко распахнулась, и вот оно, улыбающееся мне, лицо, о котором я думал с того самого момента, как впервые увидел ее обнаженное тело на тех фотографиях.

"Входите, пожалуйста. Я ждал тебя уже некоторое время."

О, держу пари, у нее был.

Глава 44

НАД ЕЕ ПИСЬМЕННЫМ столом, в рамке, изящным каллиграфическим почерком была выведена своеобразная цитата, которая мне запомнилась своей уместной странностью. В огромном лофте-студии Алуры Страчински было на что посмотреть: прекрасные картины на стенах, фотографии, разноцветные шарфы, прикрепленные к штукатурке, словно развевающиеся на ветру. Там были диван, кресло и огромная кровать с балдахином, которая стояла в центре, словно алтарь какому-то великому языческому существу. Потолок был открытым и неровным, с паутиной труб и проводов над балками и большими газовыми обогревателями, зияющими вниз. Пол, по-видимому, был из того же самого широкого и покрытого шрамами старого дерева, что и сто лет назад, когда здание было возведено. Аромат мускуса, цветов и экзотических благовоний пропитал помещение, аромат, который был одновременно теплым и очень женственным. И там были книги, журналы всех форм и размеров, аккуратно расставленные в большом книжном шкафу из красного дерева, стоявшем у письменного стола. Они стояли на своих полках, как собранные бухгалтерские книги почтенной корпорации, их было так много, что почти казалось, что целью этого пространства было создавать, размещать и защищать их. Но это была цитата, которая поразила меня сильнее всего, цитата человека, с которым я часто мог отождествлять себя, другого городского еврея, страдающего сильным приступом расстройства, Франца Кафки:

Вам не нужно покидать свою комнату. Оставайтесь сидеть за своим столом и слушайте. Даже не слушайте, просто ждите. Даже не ждите, будьте совершенно спокойны и уединенны. Мир свободно предложит вам себя для разоблачения, у него нет выбора, он будет в экстазе валяться у ваших ног.

И вот, я был здесь.

Алура Страчински, любовница Томми Грили и объект его самых страстных фотографий, задумчиво стояла у двери, пока я осматривал ее лофт. На ней была потертая крестьянская рубашка, расстегнутая сверху, длинная прозрачная юбка, ее руки были сцеплены одна в другой, руки вытянуты перед собой в виде буквы V. В том, как она держалась, напряженная в ожидании, было что-то от грации танцовщицы. Я не мог не рассмотреть ее внимательно, более пристально, чем когда-либо прежде, пытаясь увидеть в ней что-то от женщины на фотографиях. Ее тонкие руки, длинные ноги, которые я мог разглядеть под ее прозрачной юбкой.

Она поймала мой взгляд и улыбнулась, и в этой улыбке было что-то, что мне не понравилось.

Я отвернулся и снова осмотрел большое открытое пространство. В одном углу была маленькая кухонька, в другом - дверь, ведущая в ванную, а у окна стоял высокий письменный стол с цитатой в рамке над ним. Перед ним не было ни стула, ни табуретки, только письменный стол, его верхняя поверхность высотой примерно по грудь и слегка откинута назад, на нем лежал тяжелый журнал, открытый, поверх журнала - авторучка и пара очков.

Я заметил фотографию в рамке на стене рядом со столом, которая показалась мне знакомой. Я шагнул к нему. Молодая Алура Страчински, снятая от шеи и выше, ее плечи обнажены, голова поднята под драматическим углом. Где я видел эту фотографию раньше? Да, в рамке из грифельной доски майя в кабинете Джексона Страчински. Но было что-то еще, что показалось знакомым в кадре. Текстура ее кожи, чистый фон, угол съемки, то, как камера, казалось, ласкала ее черты. Я не заметил этого, когда заметил раньше, но теперь это казалось очевидным.

"Томми Грили забрал это", - сказал я.

"Почему ты так думаешь?"

"Я видел другие примеры его работ".

"В самом деле?" Снова эта чертова улыбка, как будто она точно знала, что я приколол к стене своей спальни.

"Что это?" Сказал я, оглядываясь вокруг.

"Это моя студия".

"И что ты здесь делаешь?"

"Все, что я выберу", - сказала она. "Это мое священное место. Иногда я танцую голой. Иногда я рисую."

"Голый?" Сказал я, снова уставившись на нее. Ее улыбка казалась странно понимающей.

"Если я захочу", - сказала она. "Но самое главное, я пишу. Мои дневники. Запись моей жизни с полной честностью - это то, что я считаю своей самой важной работой ".

"Жизнь в искусстве".

"Да, как мы и говорили. Но это больше, чем просто блестящая поверхность, Виктор, хотя я хочу, чтобы поверхность блестела. Нет, я должен признать, что у меня есть более грандиозные амбиции. Я хочу путешествовать глубже, в темные сферы, которые, казалось, всегда не поддавались исследованию, в самое сердце того, что значит быть женщиной. Некоторые тратят годы на анализ, чтобы заглянуть туда. Я провел всю жизнь со своими дневниками, записывая и перезаписывая, просеивая, анализируя, дистиллируя. В поисках этой единственной невыразимой истины на самом дне".

"Последнее, - сказал я.

"Если ты так хочешь это сформулировать. И моя студия - это инструмент, который я использую, чтобы достичь этого, так сказать. Топор для замерзшего моря внутри. Я сижу здесь, и мир приходит ко мне, точно так же, как и к тебе, дорогой Виктор, и что бы ни происходило на этом чердаке, это мой исходный материал ".

"Я не понимаю".

"Подойди сюда, и я покажу тебе", - сказала она.

Она двинулась к высокому письменному столу, почти скользнула туда, и я последовал за ней, словно побуждаемый каким-то неизвестным заклинанием. Она надела очки, взяла ручку, изящную авторучку с золотым пером.

"Подойди ближе", - сказала она, и я подчинился, пока не почувствовал тепло, исходящее от ее плеч, не почувствовал свежий аромат ее темных волос. Стоя рядом с ней, я мог наклониться вперед и заглянуть через ее плечо на страницы журнала. Она дважды взмахнула ручкой в воздухе, занесла дату и время в журнал и начала писать аккуратным и красивым почерком.

Виктор Карл пришел навестить. На нем его костюм, его отвратительный красный галстук,

"Привет", - сказал я. "Что не так с моим галстуком".

"Ш-ш-ш", - сказала она. "Просто прочти".

его толстые черные ботинки. Это обувь школьного учителя или приходского священника, вот почему они мне нравятся. Они так ему идут: крепкие, серьезные, простые, немного неряшливые. Его обувь, на самом деле, является главной составляющей его обаяния. Кажется, он сердится, что я утаиваю секреты. Но, конечно, я утаивал секреты. Что такое секрет, если не нечто удивительно ужасное, о чем умалчивают? Но у него тоже есть секреты, у этого Виктора Карла. Он смотрит на меня так, как будто не может заставить себя отвести взгляд. Он смотрит на меня, как будто смотрит сквозь меня, или, по крайней мере, сквозь мою поверхность. Он пытается заглянуть в мою душу или что-то менее метафизическое? То, как он смотрит на меня, создает электрическое напряжение, которое я нахожу восхитительным. Так вот в чем все дело - в нашей потребности в других в нашей жизни, не в комфорте, а в напряжении в реальности, которое отражает наши собственные внутренние конфликты?

"Что ты делаешь?" Я сказал.

"Я пишу так правдиво, как только могу", - сказала она. "Кажется, я всегда более честен на странице, чем когда-либо могу быть с устным словом. Барьеры снижаются, когда я пишу. Ты хочешь честной правды, не так ли?"

"Да".

"Тогда прочти", - сказала она.

Он спрашивает, что я делаю. Я превращаю момент во что-то конкретное. Подобно тому, как фотография фиксирует свет, я запечатлеваю всех порхающих мотыльков, которые обычно пролетают через наш мозг и исчезают в дыму прошлого, все ощущения, эмоции, идеи. Здесь, по моим словам, они пойманы, закреплены на страницах, как будто булавками проткнуты их крылья. Позже я проясню то, что я написал, пересмотрю, проанализирую, переживу снова то, что происходит здесь и сейчас, знакомую и все же уникальную дрожь, когда два отдельных человека впервые начинают тереться друг о друга.

"Это слишком странно", - сказал я.

"Это слишком странно", - говорит он. Ему неудобно так пристально заглядывать в мысли другого. Я не виню его. Мне некомфортно видеть свои собственные мысли и эмоции, свои собственные бледные, но неутоленные желания, свои собственные смертные недостатки, обнаженными на странице. Для него это, должно быть, какая-то изысканная пытка. Но это имеет и другой эффект. Я чувствую его за своим плечом. Сначала он смотрит на страницу, затем на мой затылок.

"Прекрати это", - сказал я. "Я не собираюсь", - сказал я, хотя так и было, хотя я не мог перестать смотреть и на ее шею, и на ее слова, и я очень не хотел, чтобы она прекращала писать. Что-то притягивало меня, само ее присутствие так близко, жар от ее тела, слова, которые, казалось, задевали так близко к ее костям, моя одержимость фотографиями из ее юности, которые захватили меня с самого начала.

В его так называемых поисках правды о Томми Грили есть кое-что, чего я раньше не понимал, но это пришло ко мне сегодня в волнующем порыве озарения. Это было в том, как он смотрел на меня. Он был похож на человека, который ищет воспоминание. Во время экскурсии по студии он остановился на одной из фотографий Томми, одной из серии, сделанных десятилетия назад и полностью описанных в пропавших журналах. Он рассматривал его так, как будто это было одновременно знакомо и странно для него. Я еще не знаю, нашел ли он пропавшие дневники, но я полагаю, что теперь он видел другие фотографии. Он нашел по крайней мере часть моей головоломки. И если бы он увидел фотографии, я не сомневаюсь, что он почувствовал бы то же, что чувствовал Томми, он был бы захвачен изображениями так же, как Томми был захвачен плотью.

Да, я прав. Это исходит от него, завораживающий аромат невольного желания.

Он в некотором роде эмпат, этот Виктор Карл, у него потрясающая интуиция. Это то, что я писал о нем в своих предыдущих статьях, и теперь я чувствую это еще сильнее, этот его уникальный талант. В этом смысле, я полагаю, мы чем-то похожи на близнецов. Можете ли вы представить слепого мужчину и слепую женщину, протягивающих пальцы, чтобы коснуться лица друг друга, исследовать и видеть, учиться, захватывать и обладать. Это то, кем мы были бы вместе. Этого обещания достаточно, чтобы вызвать дрожь в самом моем сердце. Я хочу отдать себя ему, как если бы он был ножом, рассекающим мою сущность.

Он склоняется над моим плечом, читая это, и я чувствую желание повернуть голову. Это не заняло бы много времени, всего лишь малейший поворот, и затем наши губы соприкоснулись бы, наши губы соприкоснулись бы, и была бы пересечена еще одна линия. Когда-то линии были такими непроницаемыми, как стены, до Томми, но теперь, с каждой линией я приближаюсь так, как будто бегу под гору, и с легкостью преодолеваю ее. И с каждой пересеченной чертой я чувствую, что становлюсь ближе к окончательной истине. Ибо где же истина, если не в разрушении границ? И я чувствую, что Виктор Карл чувствует то же самое.

Я не могу остановить себя, я не буду останавливать себя, и он тоже. Я поверну голову, увлажню губы языком, прикоснусь губами к его губам, прикушу его ухо, шею, предложу ему себя целиком и без ограничений и позволю взрыву страсти и вожделения захлестнуть нас обоих своим срочным чудом открытия. Я медленно поворачиваюсь, мои губы влажные, и, словно во сне, я тянусь к его рту своими...

Я отвлек свое внимание от дрейфующей строки прозы, и вот она, смотрит на меня, ее глаза мягкие, губы красные от жизни, наклоняется ко мне, в меня, ее бедро на моем бедре, ее плечо на моей груди, ее подбородок приподнят, ее лицо так близко к моему, что я мог чувствовать ее прерывистое дыхание, когда она ждала, когда я обниму ее, прижму свое тело к ее, чтобы ощутить этот срочный момент открытия, когда я ее целую. Когда я целую ее. Поцелуй ее. Ее. Поцелуй ее.

На данный момент я хотел, это было все, что я хотел сделать. Я видел не ее, а фотографии, приколотые к моей стене, линии, впадины, мягкие изгибы плоти, и все, что я хотел сделать, это поцеловать ее, обнять и почувствовать это тело, каждый изгиб и изъян которого я знал, на своем собственном.

Но я этого не сделал.

Потому что этот момент промелькнул во мне в мгновение ока, и внезапно чары были разрушены. Передо мной была не женщина с фотографий, женщина, которая по-настоящему жила только в лихорадочном мастерстве глаз Томми Грили, а Алура Страчински. И Алура Страчински не была той женщиной сейчас, и, скорее всего, не была той женщиной тогда, независимо от того, что на тех фотографиях были ее руки, грудь, бедра, кистени. Единственная истина в искусстве - в душе художника. Тема, в присутствии искусства, всегда является ложью.

Так что я ее не поцеловал. Поэтому то, что я сделал вместо этого, было отступлением.

Она уставилась на меня на мгновение, озадаченность сначала исказила влажное ожидание на ее лице, а затем она улыбнулась со своеобразным изумлением, как ученый, обнаруживший странный и удивительный результат в самом банальном месте, Александр Флеминг, изучающий свою испорченную чашку Петри.

"Так вот как ты соблазнила Томми Грили?" Я сказал. "Вместе с твоими дневниками".

"Я не соблазняла Томми", - сказала она. "Он соблазнил меня".

"Где?"

"Вот".

"Как будто кровать не была достаточным знаком твоей готовности?"

"Тогда не было кровати. Это было открытое пространство, с зеркалом на стене и станком. Тогда я была в основном танцовщицей. Он был другом моего мужа. Мы дважды встречались. Время от времени, по пути в тот или иной ресторан, у нас случался приватный разговор. И вот однажды вечером он тихо спросил, может ли он прийти в мою студию и посмотреть, как я танцую. Я застенчиво отвела взгляд, я была очень застенчивой в те дни, но я прошептала "да". И когда я танцевала для него, я поняла, как сильно мне нравится быть в центре его внимания. Он читал мне стихи, Байрона - "И полночная луна ткет свою яркую цепь над бездной" - и я танцевал под ритмы куплета, и это было странно и волшебно, и мне это понравилось так, что это потрясло меня. Затем сказал, что хочет меня сфотографировать. Он сказал, что восхищен моими репликами ".

"Это довольно хороший вопрос прямо здесь".

"Да, это так, не так ли? Сначала он сфотографировал меня танцующей. В моем трико. Мои движения, мои позиции. И по мере того, как сеанс продолжался, я могла чувствовать, что его эмоции выходят из-под контроля, как будто сами мои движения вызывали в нем желание. Но потом у него появилась другая идея. Сначала я сказал "нет". Абсолютно нет. Я была счастлива в браке, предана своему мужу, почему я должна была это допускать? Но когда я просыпалась посреди ночи и металась в объятиях моего мужа, я представляла эмоции от этого, уязвимость от этого, захватывающее чувство насилия. Я писал и писал, страницы, целые разделы, прорабатывая это в своих дневниках, что это может означать, переступая границы, открывая свою жизнь чему? И затем, после долгих раздумий, я обнаружил, что не могу остановиться ".

"Это всегда твое оправдание?"

Она рассмеялась. "Конечно, вы правы. Помните, когда я сказал, что мне труднее быть честным с произнесенным словом. Рационализации проскальзывают так, что я даже не осознаю этого. Я не хотел останавливать себя. Он бросил на пол ковер, а затем простыню поверх ковра и уложил меня в разных позах. Яркий свет, мягкое белье подо мной, звук щелкающей и вращающейся камеры, движения моего обнаженного тела, его присутствие, нависающее надо мной с этим твердым черным предметом и его единственным волнующим глазом. Секс казался несущественным шагом после того, как я так открылась ему ".

"Знал ли ваш муж?"

"То, что здесь происходит, является частным. Таково было наше соглашение с самого начала. Я арендовал эту студию еще до того, как встретил Джексона. Это всегда была моя собственная комната. Так что нет, он никогда не был здесь, никогда не знал, что здесь происходило ".

"Никогда?"

"Однажды, и не снова. То, что происходит здесь, полностью отделено от моего брака ".

"Кто-нибудь еще знал о тебе и Томми?"

"Я никому не говорил. Томми тоже обещал никому не рассказывать. На самом деле, я настоял, чтобы он отдал мне все фотоотпечатки, на которых было мое лицо. Никто никогда не должен был знать, что мы были вместе. Только один другой человек мог узнать."

"Кто?"

"Какой-то негодяй, какой-то бородатый мотоциклетный маньяк. Однажды днем он пришел сюда в поисках Томми, стуча в дверь. Вопли. Сказал, что следил за Томми. Сказал, что ему нужно поговорить. Назвал его ублюдком. Мы хранили молчание, не впускали его, независимо от того, как долго он трахался. Когда он остановился, я наблюдал через окно, как он покидал здание. Он поднял глаза, заметил, что я смотрю на него сверху вниз."

"Лонни".

"Я никогда не знал его имени".

"Он рассказал вашему мужу".

"Он не знал меня, не знал, кто я такой".

"Не будь дураком. И кровать попала в студию только после Томми?"

"Да".

"Значит, были и другие".

"Я не гоняюсь. Они просто появляются. Если я подожду достаточно долго, мир появится. Как и ты. А секс - это всего лишь инструмент, Виктор. Как резец, прорезающий непрозрачный камень. Это метод исследования, не более того ".

"Я уверен, что это доставляет вашему мужу большое утешение, поскольку ночью он лежит один в своей постели".

"У моего мужа есть свои амбиции, чтобы держать его в тепле".

"Чем все закончилось между тобой и Томми?"

"Я покончил с этим".

"Почему?"

"Он хотел, чтобы мы были вместе. Он мне так и сказал. Это было довольно очаровательно, и сначала я был почти готов. Он нарисовал такую романтическую картину, и он мог быть очень убедительным. Но я знал, что это было бы неправильно для меня. Я любила своего мужа, и, полагаю, мне было больше интересно исследовать свою сущность, чем быть с Томми ".

"Он воспринял это хорошо?"

"Я не знаю. Однажды я решила, что больше не увижу его до того, как он исчез. А теперь, если ты не возражаешь, Виктор, мне нужно поработать ".

"Ты собираешься описать наш маленький момент?"

"О да", - сказала она. "Не часто я сталкиваюсь лицом к лицу с таким прекрасным примером эмоционально неестественного труса".

Я разражаюсь взрывом смеха. Я ничего не мог с собой поделать, я рассмеялся, покачал головой и направился к ее двери. "Возможно, ты прав. Я радостно признаю, что я эмоционально неестественный и трусливый. Но не сегодня ".

"Ты найдешь их для меня, не так ли?" - сказала она.

"Ваши драгоценные записные книжки".

"Да".

"Разве у тебя здесь недостаточно дел, чтобы занять себя?"

"Работа продолжается. Я перерабатываю жизнь, свою жизнь. Эти месяцы драгоценны, решающи, определяющие."

"Кто убил Джоуи Парму?"

"Кто такой Джоуи Парма?"

"Неудачник, не имеющий видимой ценности".

"Тогда почему я должен беспокоиться о нем?"

"Ты бы не стал", - сказал я. "Если я найду твои драгоценные записные книжки, я дам тебе знать".

"Спасибо тебе, Виктор".

"Сегодня это была не столько трусость, сколько хороший вкус".

"С этим галстуком, Виктор? Я вряд ли так думаю ".

Я снова рассмеялась, закрывая за собой дверь. Именно тогда я почувствовал себя тараканом в тефлоновых ботинках, выбирающимся на свободу из липкой паутины, несмотря на то, что паук, со всем своим ядом, смотрел на это с беспомощным презрением.

Но я больше не сильно беспокоился об Алуре Страчински. Я утратил фантазию фотографий, но приобрел еще один кусочек головоломки. Она приблизила меня на один шаг, так близко, что я мог чувствовать, как ответ на все это приходит ко мне. Мне нужно было только расставить еще одну точку над i, перечеркнуть еще одну т, и слово "виновен" было бы крупно написано на лбу человека, который подстроил смерть Томми Грили.

Глава 45

"ВСЕМ ВСТАТЬ".

Снова эти проклятые слова. Я должен был быть настороже, но чего я мог бояться здесь, в здании уголовного суда, стоя перед августовским Судом общей юрисдикции Филадельфии?

Суровый клерк Темплтон сделал все "О, боже! Боже! Боже!", когда судья Уэллман вошел в зал суда. Это слово никогда не подводило меня, Ойез. Как две старые карги, обсуждающие свои недуги. Ты думаешь, у тебя есть oyez? Ты не узнаешь от oyez. Вайзмир, у меня проблемы.Должно быть, я находил это таким забавным, а свою работу в тот день такой рутинной, потому что только позже я заметил жесткий взгляд секретаря или мрачное лицо судьи, когда он поднимался на скамью подсудимых.

"Что мы имеем?" - спросил судья.

"Ваша честь, мы собрались здесь сегодня для вынесения приговора Рашарду Портеру", - сказал я, положив руку на плечо Рашарда. Я одел его в серые брюки, зеленый свитер с высоким воротом, синюю оксфордскую рубашку. Он выглядел так, как будто ушел со съемочной площадки Оззи и Харриет, если чернокожим мужчинам когда-либо разрешалось появляться на съемочной площадке Оззи и Харриет.

"Продолжайте", - сказал судья.

"Если вы помните, мистер Портер признал себя виновным в мелком правонарушении, связанном с наркотиками, простом хранении. Из-за его предыдущего послужного списка вы запросили отчет о предъявлении обвинения. Мистер Портер взял три анализа крови с момента заявления о признании вины, и все они оказались отрицательными. Он полностью сотрудничал с исполняющим наказание должностным лицом и в это время продолжал исправно посещать свое рабочее место. Если позволите, я хотел бы передать Вашей чести письмо от Дженис Халл, его руководителя на работе, в котором мистер Портер назван образцовым работником ".

"Вы видели это письмо, мисс Картер?"

"Да, судья. Возражений нет ".

Я отдал письмо клерку Темплтону и продолжил.

"У меня также есть еще одно письмо для вашей чести. Я рад сообщить, что Рашард Портер был принят в предстоящий класс в Колледже искусств Филадельфии. Мистер Портер - прекрасный художник, который надеется сделать карьеру в мире искусства и дизайна. Это его письмо о принятии от декана Сандхерста вместе с условиями его финансовой помощи ".

"Вы тоже видели это письмо, мисс Картер?"

"Да, судья. Снова никаких возражений ".

"И вы проверили, что он законный?"

"Я разговаривал с дином Сандхерстом только вчера. Она была очень впечатлена портфолио ответчика и его потенциалом ".

"Продолжай".

"Мистер Портер признал свою вину и признал свою ошибку", - сказал я. "Он оправдал все ожидания этого суда с момента своего заявления. Он понимает редкий характер возможности, которая открылась для него в PCA, и намерен максимально использовать ее. Он пообещал продолжать усердно работать, ваша честь, и его мать здесь, чтобы сказать, что она обязательно заставит его выполнить это обещание. Короче говоря, мистер Портер - идеальный кандидат на испытательный срок, ваша честь, и это то, о чем мы здесь просим. Мы не возражаем против того, чтобы его дальнейшее зачисление в PCA было элементом этого испытательного срока. Это молодой человек, который изменил свою жизнь и заслужил эту возможность. Мы просим Суд разрешить ему продолжить дело ".

"Мисс Картер?"

"Мы не возражаем против испытательного срока на условиях, изложенных мистером Карлом".

"Это все, что вы можете сказать, мисс Картер?"

"Да, ваша честь".

"Мистер Портье. А как насчет тебя? Вы имеете право говорить за себя ".

"Я сожалею о том, что я сделал", - тихо сказал он.

"Говорите громче", - рявкнул клерк Темплтон.

"Я знаю, что совершил ошибку, " сказал Рашард, " и я не сделаю этого снова, я обещаю. Моя мама здесь, и я ей тоже обещал. Мне жаль, что я подвел ее. Все, что она сделала для меня, я не могу подвести ее снова. Я собираюсь сделать все возможное в этой художественной школе, судья. Я никогда не ожидал, что есть колледж рисования, но я взволнован таким шансом. Вот и все ".

Я взял Рашарда за руку, сжал, чтобы дать ему понять, что он хорошо поработал.

"Да, хорошо, я полагаю, у меня есть то, что мне нужно", - сказал судья, и я был уверен, что так оно и было. Вот почему мои мольбы были приглушены, нет причин перегибать палку с формулировками здесь. Для судьи Уэллмана это не было трудным решением, на самом деле, это вообще не решение. ADA и защита договорились о порядке действий, настоящий обвинительный акт был согласован, принятие Рашарда PCA скрепило сделку. У этого парня был шанс, и ни один судья в здании суда не отнял бы его у него. Возможно, я мог бы даже добиться отсрочки приговора без испытательного срока, но я подумал, что Рашарду было бы выгодно, чтобы сотрудник службы пробации проверил его успеваемость в школе, просто чтобы быть уверенным, и АДА Картер была настойчива.

Судья посмотрел на письма в своей руке, поднял глаза к потолку, затем на меня с тревожным выражением. Не то чтобы он не улыбался, судьи не улыбаются при вынесении приговоров, но там было что-то еще. Мне это только показалось, или он смотрел на меня так, как будто я был человеком на скамье подсудимых?

На мгновение он посовещался с клерком Темплтон, которая не сводила с меня глаз, пока говорила, и судья кивнул. И тогда он начал.

"Я не так впечатлен, как вы, мистер Карл, хорошим поведением мистера Портера в период между его заявлением о признании вины и вынесением приговора. Он не дурак, он знал, что ему нужно было сделать, чтобы иметь шанс здесь сегодня. Он выходит на работу вовремя и просит вас подписать его согласие на участие в PCA, но все это не отменяет фактов в данном случае. Мистер Портер был в угнанной машине. У него было значительное количество марихуаны на переднем сиденье той машины ".

"Он признал себя виновным в одном проступке", - сказал я.

"Мне позволено взглянуть на совокупность обстоятельств".

"Единственное преступление, имеющее отношение к делу, - это простое хранение".

"И у него есть ряд серьезных судимостей, которые меня сильно беспокоят".

"Вот почему мы попросили ..."

"Я достаточно наслушался от вас, мистер Карл. Моя очередь. Неужели в этом зале суда никто не думает о законопослушных гражданах этого города. Разъезжающий на угнанной машине, с опережением графика - одно вещество. Мисс Картер, вам должно быть стыдно, что вы согласились с рекомендацией мистера Карла. Мистер Портер однажды сидел в тюрьме, он, очевидно, не усвоил свой урок. Я считаю, что ему нужно больше времени, чтобы все обдумать ".

"Ваша честь, это ..."

"Спокойно, советник. Вы не оказали своему клиенту никакой услуги во время этого разбирательства. Вся ваша стратегия заключалась в том, чтобы напасть на здешнюю полицию, очернить как расиста офицера, просто выполняющего свою работу, офицера, я мог бы добавить, той же расы, что и обвиняемый. Я не желаю обводить вашего клиента грязной краской, которой вы пользовались в этом суде, но ваши действия не оставляют мне выбора. Мистер Портер, вам нужно усвоить несколько уроков. Первое, держитесь подальше от угнанных машин. Второе, держись подальше от запрещенных наркотиков. Третье, держись подальше от адвокатов вроде мистера Карла."

"Это неуместно ..."

"Заткнитесь, мистер Карл. Настоящим мистер Портер приговаривается к одному году тюремного заключения, часть которого не подлежит отсрочке".

"Прошу прощения?"

"Вы не ослышались".

"Судья".

"Спокойно, мистер Карл".

"Это совершенно неподходящее предложение для ..."

"У него нашли унцию с четвертью, мистер Карл. Это выводит его из категории личного пользования ".

"На пять граммов, ваша честь? Лишние одиннадцать месяцев за пять граммов? Это возмутительно ".

"Нет, сэр", - проревел он, его лицо распухло, вот-вот лопнет, "это вы возмутительны. Еще одно твое слово, и я обвиню тебя в неуважении к суду ".

Я недоверчиво уставился на судью Уэллмана, его лицо потемнело от необъяснимого гнева, руки на скамье подсудимых дрожали. Рашард стоял рядом со мной, смотрел на меня, задаваясь вопросом, что с ним только что произошло. Сзади я услышал "Боже милостивый", исходящее от миссис Портер. Клерк Темплтон смотрела на меня с победным блеском в глазах. Я огляделся и попытался понять. На год? Рашард собирался сесть в тюрьму на год? Что, черт возьми, происходило? Это было неправильно, смертельно неправильно. Судьи ошибаются, это еще один из трех непреложных законов юридической профессии, но этот судья не ошибался по обычным причинам, из-за невежества, лени или простого предубеждения. Нет, этот судья ошибался просто потому, что я был на стороне правых. Вот мое последнее доказательство того, что закон обернулся против меня, но не только против меня. Закон также обернулся против любого, кто каким-либо образом связан со мной, и это происходило с невообразимой яростью.

"Вы хотите обвинить меня в неуважении к суду, судья", - сказал я. "Не утруждайте себя слишком пристальными поисками, я уже там".

"Пятьсот долларов, мистер Карл. Что-нибудь еще сказать?"

"Он и до тебя добрался, не так ли?"

"Тысяча долларов".

"Ты просто инструмент для этого ублюдка".

"Полторы тысячи".

"Иди к черту".

"Две тысячи. Еще одно твое слово, и ты отправишься в тюрьму ".

Я собирался разразиться потоком оскорблений, но остановился. Это было бы великолепно, но это не принесло бы никакой пользы, это не помогло бы моему клиенту. Сейчас было только одно место, куда я мог пойти, чтобы помочь своему клиенту, и тюрьма - это не то.

"Отойдите назад, мистер Портер", - сказал судья. "Судебный пристав, пожалуйста, выпроводите мистера Портера из зала суда".

Когда судебный пристав начал задерживать Рашарда, я положил руку ему на плечо. "Это так не пройдет", - мягко сказала я ему. "Я вытащу тебя".

"Мистер Карл..." - сказал Рашард. Обещание его будущего вытекало из его глаз вместе со слезами непонимания. Он доверял мне, и теперь было это.

"Опрометчивый", - сказал я. "Послушай меня. Это не имеет к тебе никакого отношения. Я скоро тебя вытащу, обещаю ".

Появился судебный исполнитель, протягивая наручники.

Я улыбнулся Рашарду, кивнул и сказал ему не делать ничего, что могло бы усугубить ситуацию. Затем я начал собирать свой портфель.

"Куда-то собираетесь, мистер Карл?" - спросил судья.

Я не ответил, я закончил укладывать свои бумаги в портфель, закрыл его со щелчком, повернулся к АДЕ Картер.

"Это неправильно", - сказал я ей.

"Я не знаю, что случилось", - сказала она.

"Да", - сказал я. "И это неправильно".

"Куда-то собираетесь, мистер Карл?" - снова спросил судья, на этот раз, когда я шел по проходу к двери. "Мы здесь еще не закончили", - крикнул он мне вслед.

Я остановился, обернулся. "О да, мы готовы", - сказал я. "А теперь ползи обратно в свою нору, позвони этому ублюдку и скажи ему, что я уже в пути".

Глава 46

ПОСЛЕ ТОГО, КАК я НАХМУРИЛСЯ На камеру слежения и меня пропустили через двери безопасности, я ввалился в приемную судьи, заряженный для медведя. Ближе всего я нашел Кертиса Лоббана, судебного клерка. Он ждал меня, стоя, высокий и широкоплечий, в черном костюме, белой рубашке, с туго завязанным галстуком приглушенного цвета. Его огромные руки, в которых не было папок или книг, висели наготове по бокам. Он стоял там передо мной, как олицетворение мрачной силы, и я прекратил свое наступление при одном его виде.

"Эти помещения, они закрыты для публики", - сказал он, его глубокий голос был мягким и все же еще более угрожающим из-за его тона.

"Я здесь не как представитель общественности", - сказал я.

"Но это все, чем ты являешься", - сказал он. "Незначительный человек без проблеска важности. Тебе здесь не рады. Ты уйдешь так или иначе. Полагаю, для вас предпочтительнее один способ, но что касается меня, то мне все равно. Просто чтобы ты ушел ".

Секретарь юстиции отсутствовала за своим столом, в приемной никого не было. Именно Кертис просветил меня, и теперь остались только я и он, и он сделал шаг вперед.

"Ты собираешься вышвырнуть меня на улицу физически?"

"Если я должен".

"Ты и какая армия?"

Он посмотрел на меня, большой мрачный Кертис Лоббан, он посмотрел на мою шею-карандаш, мои руки-флагштоки, мои кулаки, похожие на бледных низкорослых рыб. "Окажите всем услугу, мистер Карл, особенно себе. Отправляйся домой и оставь нас в покое ".

"От имени кого ты говоришь?"

"Все мы, судья, миссис Страчински, моя собственная жена".

"Ваша жена?"

Его кулаки сжались. "Не думай, что я не знаю о человеке, которого ты послал шпионить за нами".

"Я никого не посылал шпионить за вашей женой".

"Она больна. Вы нарушили ее хрупкое равновесие. Все это дело повергло ее в отчаяние. Уходите, мистер Карл, оставьте нас в покое. Оставьте нас в покое".

"Я здесь, чтобы увидеть правосудие, Кертис".

"Он не хочет тебя видеть".

"Он примет меня".

"Нет, он не будет. И ты знаешь, откуда я знаю? Потому что я его делопроизводитель. Он ничего не делает без моего разрешения. Если файл попадает в начало списка, немедленно предпринимаются действия, принимается решение, составляется заключение, апелляция отклоняется или удовлетворяется. Жизнь движется в любом случае, потому что я сказал, что так должно быть. И если файл перетасован в самый низ стопки или каким-то образом по какой-то загадочной причине перемещен не на свое место, то это как если бы само время остановило свой ход. Нет "да", нет "нет", нет ничего. И весь мир ждет. Видите ли, мистер Карл, я храню файлы, составляю расписание, обслуживаю двери. Я решаю, кто входит, а кто остается снаружи ".

"Так ты привратник правосудия, не так ли? Седой паромщик с горящими глазами?"

"Да, именно так оно и есть, именно. Ты знаешь, кто достал ее для меня, эту работу? Миссис"

"Алура?"

"Она в некотором роде святая".

"Она паук".

"Может быть, и это тоже. Но ты знаешь только эту ее часть, не другую."

"Я знаю достаточно".

"Ты ничего не знаешь. Уходите, мистер Карл. Уходи и держись подальше, и, возможно, все само собой наладится. Но знайте это, " прошипел он, - вы вторглись на чужую территорию, и вы получили предупреждение.

Так и было, тот же голос, точно те же слова. В ту ночь в вестибюле он скрыл свой акцент, но я все равно могла сказать. Тебе здесь не рады, сказал он. Вы вторгаетесь на чужую территорию, сказал он. И слово "блестящий", юридический термин, который так легко слетел с его языка, вроде как правила незаконного владения так легко слетели с его языка, когда его нога была на моем лице.

"Так это был ты, " сказал я, " вместе со своим приятелем О'Брайеном".

"Если вы будете упорствовать, я прикажу вас арестовать".

"Ты можешь придумать что-нибудь получше, Кертис", - сказал я. "Вы уже арестовали меня в суде по делам дорожного движения, и все же я здесь. Меня избили, бросили в тюрьму, обвинили в неуважении к суду, и теперь мой клиент оказался в полной заднице из-за какого-то банального взлома. Итак, что дальше? Что твой босс собирается со мной теперь сделать? Лишить меня гражданства? Меня депортировали в Литву? Что?"

"Ты не понимаешь".

"Просвети меня".

"Он важный человек".

"Нет, это не так. Он - пятнышко грязи в глазах общественности ".

Его глаза широко открылись, на лице появилась улыбка. "Значит, это все-таки политика".

"Нет, Кертис. Это не политическое, это личное ".

Я направился в библиотеку.

Он сделал шаг в том же направлении.

Я остановился.

Он остановился.

Затем я рванулся ко входу в библиотеку, распахнул дверь и помчался к большому дубовому столу, Кертис следовал за мной по пятам. За большим столом сидела клерк юридического отдела, подняв глаза от своей книги, у нее отвисла челюсть при виде меня, вбегающего в комнату, и Кертиса Лоббана, спешащего за мной.

Когда я подошел к столу, я отшвырнул пустой стул позади себя. Я услышал шлепок, что-то упало, ворчание, проклятие.

Юрист встал и сказал что-то высокомерное. Я тоже отшвырнул ее стул.

Дойдя до конца комнаты, я распахнул дверь в кабинет судьи. Он сидел за своим столом, склонившись над документом. Судья поднял глаза как раз в тот момент, когда Кертис Лоббан подошел ко мне и обвил своей толстой рукой мою шею.

"Мистер Карл", - сказал судья, когда Кертис поднял меня с земли. "Я не знал, что у тебя назначена встреча".

Я издаю неразборчивый стон.

"Никакой встречи?" он сказал. "Я полагаю, это объясняет, как Кертис взялся за дело".

Я издаю неразборчивый вопль.

"Знаете, такая хватка может быть смертельной. Были случаи. Тебе действительно следовало записаться на прием ".

Я издаю неразборчивое блеяние.

"Я задержу его для полиции", - сказал Кертис, начиная тащить меня прочь, даже когда я замахала на него рукой.

"Нет, пусть он уходит. Такие люди, как мистер Карл, подобны погоде. У вас нет выбора, кроме как страдать из-за них, пока не подует достаточно сильный ветер, чтобы сдуть их ".

Кертис усилил хватку. Мои глаза выпучились.

"Отпустите его", - сказал судья.

Кертис освободил меня. Я приземлился на две трясущиеся ноги и покачнулся из стороны в сторону, пытаясь восстановить дыхание и равновесие, шатаясь, как пьяный Граучо Маркс.

"Ты можешь оставить нас, Кертис".

"Но, мистер Джастис, он..."

"Все будет хорошо, Кертис. Я думаю, что могу справиться с мистером Карлом сам ".

Кертис Лоббан пристально посмотрел на меня на мгновение, а затем развернулся и ушел, направляясь в какую-то дальнюю комнату. Судья вернулся к своей бумажной работе. Я рухнула в одно из кресел перед его богато украшенным столом и потерла шею. Прошло совсем немного времени, прежде чем загорелась одна из линий на телефоне. Судья повернул голову к освещенной линии, затем поднял глаза, чтобы увидеть, что я тоже это видел.

"Он звонит твоей жене", - сказал я.

"Скорее всего", - сказал он, как раз в тот момент, когда белый кот запрыгнул на его стол. "Она взяла за правило быть в курсе моих дел".

"И тебя держат в курсе ее?"

"Настолько, насколько я хочу", - сказал он, почесывая кошачью спинку, - "что не так уж много. У вас не назначена встреча. Я не принимаю адвокатов без предварительной записи ".

"Я пришел по поводу Рашарда Портера", - сказал я.

"Портер?" - спросил судья. "Рашард Портер? Мне не знакомо это название ".

"Он клиент. Сегодня днем он был приговорен к году тюремного заключения за преступление, которое в худшем случае требовало испытательного срока."

"И вы пришли ко мне по делу? Как удивительно неприлично. Обсуждение ex-parte с действующим судьей Верховного суда по поводу продолжающегося уголовного дела." Кот свернулся калачиком на углу стола, судья вернулся к своим бумагам. "Я полагаю, Ассоциации адвокатов будет что сказать по этому поводу".

"Окружной прокурор и исполняющий наказание по делу мистера Портера все согласились, что испытательный срок был надлежащим приговором. У него есть будущее. Он был принят в художественную школу. Все было улажено, пока судья не обернулся и не дал ему год ".

"Тогда, похоже, у вас есть основания для вашей апелляции. Но пока это не достигнет моего уровня, я ничего не могу сделать, и теперь, из-за этой встречи, мне в любом случае пришлось бы взять самоотвод. Ты пришел сюда только за этим, чтобы разрушить свою карьеру? Потому что, поверьте мне, мистер Карл, когда Ассоциация адвокатов разберется с вами, все будет разрушено ".

"Его приговорили к году, потому что я был его адвокатом, и потому что распространился слух, что меня будут облапошивать на каждом шагу".

"Неужели? Это вызывает беспокойство - для вас. И кто распространил это сообщение?"

"Не разыгрывай из себя невежественного кота со мной".

"О, мистер Карл. Ты стал параноиком ".

"Возможно, но это не значит, что ты не хочешь меня заполучить. После нашей первой встречи ты раскритиковал окружного прокурора, а меня затащили в офис окружного прокурора, и мне, в свою очередь, надрали задницу. И сразу после этого вы приказали шерифу прекратить помогать моему сбору средств против Дерека Мэнли. Затем вы неправильно вписали мое имя в судебный ордер из округа Лакаванна, который в конечном итоге отправил меня в тюрьму. И теперь вы несправедливо приперли моего клиента, Рашарда Портера, к стенке ".

"Я все это сделал".

"Конечно, ты сделал". Пауза. "Не так ли?"

Мои сомнения вызвало не отрицание, а явная боль на его лице. Пока я перечислял список унижений, недавно обрушенных на меня законом, он, казалось, все больше и больше страдал, как будто камень в почках начал медленно и болезненно продвигаться по его организму. И даже когда он говорил, казалось, что камень продолжал двигаться, проталкиваться, прогрызать себе путь.

"Вы узнали что-нибудь новое об исчезновении Томми Грили?" он сказал.

"Беспокоишься?"

"Любопытно. О потерянном друге".

"Я узнал, что незадолго до своего исчезновения он изменял своей девушке".

"Изменяет Сильвии?"

"Это верно. С двумя разными женщинами, обе замужем."

"Томми всегда был собакой, не так ли?"

"Одной из них была женщина по имени Челси. Ее муж, Лонни, был очень недоволен этим. Вы когда-нибудь встречались с ним? Лонни Чемберс?"

"Я так не думаю".

"Владеет магазином мотоциклов в Куинс Виллидж".

"Ни о чем не говорит".

"А другая женщина, с которой он спал, была вашей женой".

Судья вздрогнул, но не от шока. Он повернулся, как будто от невыносимой боли, как будто камень в почке продолжал прокладывать себе путь. Белый кот встал, мгновение смотрел на меня, затем подошел, чтобы потереться щекой о загривок судьи.

"Где вы это услышали?" - сказал судья.

"Она мне сказала".

"Конечно, она это сделала".

"С вами все в порядке, мистер Джастис?"

"Я думаю, тебе следует уйти".

"Мой клиент. Рашард Портер."

"Кто был судьей?"

"Уэллман".

"Обычные просьбы?"

"Это верно".

"Я посмотрю".

"Я хочу больше, чем просто взглянуть".

"Мы все хотим большего, чем можем иметь. Добрый вечер, мистер Карл."

Он повернулся ко мне лицом, скорчил гримасу, столкнул кота со своего стола, одновременно отпуская меня взмахом руки. Кот прошествовал прочь. Я подождал немного, а затем встал и направился ко входу. Но прежде чем я дошла до двери, я остановилась и обернулась.

"Вы знали о Томми и вашей жене?"

"Имеет ли это значение?" сказал он, не поднимая глаз.

"Да, имеет".

"Я не вмешиваюсь в дела моей жены".

"Но, возможно, они вторглись сами по себе. Лонни Чемберс. Он приходил к тебе, не так ли?"

"Я сказал, что мне не знакомо это имя".

"Тогда нам придется посмотреть, узнает ли он твой".

"Добрый вечер, мистер Карл".

Я задержался там еще на мгновение, наблюдая, как он пытается работать. Его голова была опущена, его ручка двигалась, но боль все еще была там, камень все еще прокладывал свой жестокий путь через его организм, и именно тогда я почувствовал, что он прокладывал свой путь через его организм много-много лет.

"Почему ты остаешься с ней?" Я сказал.

Он поднял глаза, на мгновение озадаченный вопросом, а затем кивнул головой. "Вы не женаты, не так ли, мистер Карл?" - спросил он.

"Нет".

"Что ж, тогда вот несколько советов от старого женатого мужчины. Никогда не пытайтесь понять, что происходит между мужем и женой. Ничто в этом мире не кажется более прозрачным и в то же время более непостижимым, чем чей-то брак ".

Глава 47

Я не ЗНАЛ, что участвую в гонке. Если бы я знал, что участвую в гонке, я бы не вернулся в офис после встречи с судьей. Я бы не стал информировать Бет о том, что случилось с Рашардом. Я бы не позвонил матери Рашарда, чтобы сказать ей, что обо всем позаботились, что я уже вывел проблему ее сына на самый высокий уровень. Если бы я знал, что время имеет решающее значение, я бы не отвечал на почту и не заполнял свои табели учета рабочего времени, прежде чем прийти и задать свой вопрос. И это все, что у меня было, один вопрос, единственный вопрос, ответ на который я уже знал.

Вывеска магазина Chop Shop состояла в основном из огромного логотипа Harley-Davidson с названием магазина маленькими печатными буквами под большим оранжевым щитом. Это была витрина магазина на узкой дороге в грязной коммерческой части города, всего в нескольких кварталах к югу от Саут-стрит. К тому времени, когда я добрался туда, уже стемнело, магазины по обе стороны от него были закрыты на ночь, и улица была пуста. Я подумал, что, возможно, опоздал, что Лонни, возможно, ушел на ночь, но сквозь решетку, защищающую окно из зеркального стекла, я мог видеть тусклый свет.

Я толкнул дверь. Зазвенел коровий колокольчик.

Узкая передняя часть магазина представляла собой нагромождение деталей и аксессуаров, выхлопных труб, седельных сумок, бензобаков, шин, ряда рулей, прикрепленных к стене. Прилавок был завален старыми деталями двигателя, разрозненными бумагами, засаленными тряпками, но не беспорядок поразил меня в первую очередь, когда я вошел, а вонь, сильная и мерзкая смесь аммиака и бензина с резкой кислинкой метилового спирта. Это заставило меня закрыть нос рукой.

"Лонни?" Я позвал. "Эй, Лонни. Ты там?"

Ответа нет.

Я обошел прилавок, прошел через темный дверной проем в большое помещение, слабо освещенное мягким свечением, исходящим сзади. Вонь стала сильнее, как зловонная стена, и я подавился, когда двинулся вперед. В тени я мог видеть части заляпанного жиром цементного пола, стены из шлакоблоков, верстаки, неповоротливые мотоциклы в различных состояниях разорванности на части.

"Лонни?"

Ответа нет.

За ним была широкая закрытая дверь, которая, как я предположил, вела в переулок сзади, через который доставляли велосипеды. Я подумал, что он может быть в переулке. Я осторожно обошел мастерскую и направился к двери. Отвратительный запах становился все сильнее, густой и мерзкий, всепоглощающий, он обжигал мой нос и горло, мои глаза. Я кашлянул, и мне показалось, что я услышал другой.

"Лонни?"

Я ускорил шаг, споткнулся обо что-то металлическое, направился в переулок на свежий воздух, а затем, как только я потянулся к двери, я споткнулся обо что-то еще.

Я остановился, обернулся, чтобы посмотреть, что это было.

"Боже мой".

Тело, лицом вверх, лежащее наполовину снаружи небольшого офиса рядом с дверью в переулок, тело, мягко освещенное вспышкой голубого огня. Я потянулся в офис, нащупал выключатель.

"Боже мой".

Это был Лонни, конечно, это был Лонни.

Он лежал на полу, между двумя верстаками. На столах стояли мензурки, горелки и флаконы, расставленные по всей конфигурации безумного ученого, языки пламени вырывались то тут, то там, и запах в комнате был убийственный. Даже когда я пыталась задержать дыхание, моя кожа зудела, глаза жгло, а химическая вонь была такой, словно живое существо боролось, чтобы не подпускать меня.

Я склонился над ним. Он был теплым, все еще. Его лицо было искажено гримасой, руки сжаты в кулаки, в одной из них гаечный ключ, а во лбу зияла маленькая дырочка. Из-за густой лужи под его головой мне не нужно было представлять, как выглядела спина. Я повернулся на бок, и меня вырвало.

И сквозь зверский звук моей рвоты я услышал что-то в магазине, кусок металла, вращающийся по полу.

Я вскочил, повернулся обратно к магазину, увидел тень, вылетевшую из дверного проема. Я побежал к нему. Я побежал к нему, и что-то ткнулось мне в бедро, и я перевернулся. Я сильно ударился плечом как раз в тот момент, когда что-то тяжелое и металлическое грохнулось рядом со мной, и жжение пробежало по моей ноге.

Я попытался подняться, но не смог, моя нога была зажата упавшим велосипедом. Я схватился за край сиденья, подтянулся, высвободил ногу и снова двинулся к тени, ударившись ушибленным плечом о дверь. Боль развернула меня и сбила с ног. Я упал на колени.

Я ухватился за дверной косяк, подтянулся и снова направился через темный проход к выходу.

Все, что я хотел, это взглянуть, я не хотел его останавливать, я был готов отпустить его, это соответствовало моему стилю, никакого героизма, отпустить его, безусловно, но я хотел взглянуть, мне нужен был проблеск.

Я бросилась к двери и распахнула ее, и как только я это сделала, магазин позади меня взорвался.

Глава 48

ЕСТЬ ЧТО-то извращенно веселое в месте преступления посреди ночи, в пульсирующих красных и синих огнях, огромных белых лучах, вспышках ... О, черт с этим.

В том, что происходило за пределами мясной лавки, не было ничего радостного, поскольку она сгорела дотла вместе с двумя магазинами по обе стороны от нее. Пожарные машины прибыли с поразительной скоростью, и пожарные действовали со спокойной готовностью мужчин и женщин, привыкших сдерживать тонкую, но смертоносную грань энтропии, но они мало что могли сделать, учитывая количество катализаторов, как легальных, так и незаконных, в магазине Лонни, подпитывающих ярость пожара. Это был Лонни, который поставлял метамфетамин банде двадцать лет назад, Лонни с дикими горящими глазами, и я предположил, что он вернулся в бизнес.

Все время кашляя, я рассказал капитану пожарной охраны обо всем, что я видел внутри, и он сказал мне, что я должен рассказать об этом пожарным следователям. Я рассказал пожарным обо всем, что видел внутри, и они сказали мне повторить это полицейским в форме. Я рассказал одной из полицейских в форме обо всем, что я видел внутри, и она сказала мне дождаться прибытия полицейских детективов.

"Позови Макдайса", - сказал я.

Она подняла бровь, глядя на меня.

"Скажи ему, что Виктор Карл - свидетель. Он появится ".

Я стоял в стороне, крепко прижав руки к груди, ожидая детективов. И затем на краю толпы я увидел ее, смотрящую на сцену влажными глазами, на ее красивом лице не было никаких эмоций, кроме боли. Челси. Я подошел к ней, приподнял желтую ленту. Когда один из полицейских начал доставать меня, я просто уставился на него на мгновение, и он отступил. Я увел "Челси" подальше от толпы, в место, где все еще чувствовался жар костра.

"Они сказали, что кто-то умер", - сказала она.

"Да".

"Это ..."

"Да", - сказал я, протягивая руку и притягивая ее к себе, держа ее, пока она плакала.

"Черт бы его побрал", - сказала она, и ее слезы теперь капали на улицу. "Черт бы его побрал".

"Кто?"

"Я сказал ему остановиться. Я сказал ему, что это безумно опасно. Но он пропустил это. Все эти разговоры о старых временах. Время, проведенное в центре событий, возвращалось к нему, и он ничего не мог с собой поделать. Но, как говорит Купер, старая дорога всегда заканчивается отчаянием ".

"Но это был не просто пожар, Челси".

Она отстранилась, посмотрела на меня.

"Он был убит", - сказал я.

"Нет. Этого не может быть ".

"Я нашел его тело. Перед пожаром. В него стреляли ".

"Прекрати".

"Есть идеи, кто?"

"Нет".

"Есть враги?"

"Нет. Нет." Она повернулась к горящему зданию, наблюдая, как огонь уступает потокам воды. "Все любили его. Он был всего лишь ребенком. Старый парень. Он так и не повзрослел. Но в нем было что-то богатое, как будто поток жизни бурлил в его теле. Люди чувствовали себя более живыми, просто находясь рядом с ним ".

"И он любил тебя".

"Да".

"Всегда и навеки".

Она склонила голову. "Да".

"Это было в его глазах каждый раз, когда он смотрел на тебя".

"Виктор, что мне делать?"

"Что говорит Купер? Кажется, у него на все есть ответ ".

"Знаешь, что он говорит, Виктор? Он говорит, что живые продолжают умирать, только мертвые воскреснут неизменными ".

"Что это значит?"

"Я не знаю, но прямо сейчас я надеюсь, что это правда".

Мы с Челси все еще стояли вместе минут двадцать спустя, когда детектив Макдайсс в своей черной шляпе с изображением свиного пуха нырнул под желтую ленту в сопровождении нашего хорошего друга К. Лоуренса Слокума. К тому времени пожар был взят под контроль, толпа уменьшилась, улица была залита водой и мусором, воздух пропитан гарью.

"Везде, где ты появляешься, это вечеринка, Карл", - сказал Макдайсс, качая головой, когда он осматривал запустение, действуя так, как будто я был основной причиной нынешней трагедии. "Мы должны повесить тебе на шею колокольчик".

Я представил детектива и Слокума Челси, сказал им, что она бывшая жена убитого. Макдайсс задал несколько вопросов, а затем отвел ее к другому офицеру.

"Детектив заберет ее домой после того, как получит полные показания", - сказал Макдайсс после того, как вернулся.

"Спасибо тебе".

"Я полагаю, ей придется его опознать".

"Я не думаю, что там будет что идентифицировать".

"Вероятно, нет", - сказал Макдайсс.

"Хорошо", - сказал Слокум. "Что случилось?"

"Я уже рассказывал это три раза".

"Расскажи это еще раз", - сказал он, и я так и сделала, все, начиная с того момента, как я вошла в магазин, пока он не взорвался у меня за спиной.

"Вы видели, кто это был, кто убегал?" сказал Макдайсс.

"Нет. Как только я открыл дверь, заведение взорвалось, и я целовал тротуар. Это было все, что я мог сделать, чтобы перейти на другую сторону улицы, подальше от огня. К тому времени, как я вспомнил осмотреться, там ничего не было ".

"Ты звонил в девять-один-один?"

"С моего мобильного".

Слокум качал головой, глядя на разрушенные здания, опаленные кирпичные фасады, сожженные крыши, сквозь которые все еще проглядывали лишь части каркасной конструкции.

"Вы уверены, что в него стреляли?" - спросил Макдайсс.

"Почти уверен. У меня не было времени на вскрытие."

"Может быть, он просто перегарелся и упал. Опасная штука - готовить чудака ".

"Выглядело так, будто в него стреляли".

"Есть какие-нибудь идеи о калибре?"

"Послушайте, я не Чарлтон Хестон, все в порядке. Единственное, что я знаю об оружии, это то, что когда я вижу такое, я съеживаюсь и говорю: "Нет, пожалуйста, не стреляйте ".

Слокум потер рукой рот. "Хорошо, Карл", - сказал он. "Я боюсь спрашивать, но я все равно собираюсь. Кем он был, этот Лонни Чемберс?"

"Двадцать лет назад, " сказал я, " он состоял в наркобизнесе Томми Грили".

Слокум снова потер рот. Макдайсс развернулся и пнул бордюр, а затем запрыгал от боли.

"Вот в чем дело", - сказал я. "Двадцать лет назад Томми Грили спал с женой Лонни Чемберса. Лонни это не понравилось. Лонни пошел к девушке Томми, чтобы рассказать ей об этом, но она отреагировала не так, как он надеялся. У нее были свои проблемы, с которыми нужно было разобраться. Итак, Лонни начал следить за Томми, чтобы выяснить, с кем еще он мог трахаться, и он это сделал, да, он это сделал ".

"Кто?" - спросил Слокум.

"Как ты думаешь, кто?

"Господи Иисусе, Карл. Разве мы не говорили об этом?"

"Она пришла ко мне".

"А что насчет него? Ты был хорошим мальчиком?"

"До сегодняшнего дня".

"Карл".

"Клиент, который должен был учиться в художественной школе, был отправлен обратно в тюрьму, чтобы этот ублюдок мог отомстить мне. Клиент - хороший парень, и он отправится в тюрьму только для того, чтобы этот ублюдок мог высказать свою точку зрения ".

"Ты преувеличиваешь".

"Неужели? Поговорите с окружным прокурором, Мелиссой Картер, посмотрим, что она скажет. Она была так же шокирована приговором, как и я. И помните, я говорил вам, что меня избили и угрожали в моем вестибюле. Я уверен, что избиение и угрозы совершил его клерк, человек по имени Кертис Лоббан ".

"Ты сказал, что не видел лица".

"Я узнал его голос".

"Это, несомненно, убедит присяжных. Ты обещал, что будешь держаться от них подальше ".

"Она вампир, " сказала я, " а он убийца".

"Он судья Верховного суда".

"И убийца".

"Ты не знаешь".

"Для меня это довольно ясно".

"Ты уверен, что этот Лонни узнал о них двоих?"

"Она сказала мне об этом вчера".

"Вы уверены, что он рассказал об этом правосудию?"

"Почти уверен. Похоже, он искал, кому бы рассказать. Я собирался спросить об этом Лонни, просто чтобы быть уверенным. Вот почему я был здесь. Но я упомянул Лонни сегодня в суде. Я даже сказал ему, где находится магазин. "Когда до меня дошло, я в отчаянии развернулся. "Я привел ублюдка прямо к нему".

"Значит, вы не уверены, что Лонни тогда сообщил об этом правосудию".

"Не совсем, нет. Но именно поэтому он убил Лонни и поджег это место. Именно поэтому он убил Джоуи, потому что Джоуи мог вывести его на убийство Томми Грили. Он заметает свои следы. И вот как я оказался в тюрьме, когда ты внес за меня залог, из-за него. Он делает все возможное, чтобы дискредитировать и обескуражить меня, потому что я раскусил его ".

"Или, может быть, это была просто ошибка ввода".

"Ты в это не веришь. Ты не веришь в это ".

"И, возможно, этот Лонни был убит кем-то, кому не очень понравилось, что конкурент готовит метамфетамин и продает его на своей территории. Возможно, одна из местных банд мотоциклистов, которые промышляют по всему Восточному побережью."

"Ты хочешь посмотреть в другую сторону".

"У него был тяжелый бизнес", - сказал Слокум.

"Как Бэббидж вписывается в вашу теорию?" - спросил Макдайсс. "Почему правосудие должно заботиться о Бэббиджах?"

"Возможно, Бэббидж знал что-то, что связывало Страчински с наркобизнесом. Или, может быть, смерть Бэббиджа была просто сердечным приступом."

"Коронер округа Монтгомери, когда я спросил его, казалось, думал, что это было именно так", - сказал Макдайсс. "Острый инфаркт миокарда. Только когда я просмотрел отчет, что-то показалось мне немного не так. Несколько отсутствующих волос с задней части его головы."

"О?"

"Вырван".

"Это он, говорю тебе".

"Это звучит как личное", - сказал Слокум.

"Он убил одного клиента. Отменил еще один несправедливый приговор. Он послал своего клерка избить меня. Он бросил меня в тюрьму. И теперь он почти испепелил меня. Да. Это личное."

"Как твой отец?" - спросил Слокум.

"Не очень хорошо", - сказал я, "и становится хуже", и как только я это сказал, волна безнадежности захлестнула меня. Это началось с моих мыслей о моем отце, которому действительно становилось хуже с каждым днем, с каждым часом, и я ничего не мог с этим поделать, но дело было не только в моем отце. Я столкнулся с человеком, чья власть была за пределами моего понимания, который мог бросить меня в тюрьму, разорить моих клиентов, безнаказанно убить моих друзей. Я столкнулся с человеком, который мог уничтожить меня абсолютно, если бы захотел, а он, очевидно, хотел. И два человека на службе в сити, которыми я восхищался больше всего, которым я верил, которые могли мне помочь, отвернулись от того, что, я был уверен, было правдой. И я ничего, абсолютно ничего не мог с этим поделать. Ничего.

"Ему это сойдет с рук", - сказала я, мой голос был тусклым от отчаяния.

"Почему бы тебе не пойти привести себя в порядок, а затем навестить своего отца в больнице", - сказал Слокум.

"Время посещений истекло".

"Тогда иди домой, Виктор. Отдохни немного".

"Ты ничего не собираешься делать. Он слишком силен ".

"Отдохни немного", - сказал Слокум.

"Ты его боишься".

"Кстати", - сказал Слокум. "Ты узнаешь завтра. Ассоциация адвокатов начала против вас разбирательство по делу Дерека Мэнли. Они попытаются забрать ваш билет ".

"Это он. Разве ты не понимаешь? Не так ли?"

"Иди домой и немного отдохни, Виктор. Мы будем на связи. Просто иди домой ".

Я пошел домой.

Я оставил Слокума и Макдайса съежившимися на промокшей, изуродованной улице и пошел домой. Мой костюм вонял дымом и химикатами, был порван на колене и плече, совершенно безнадежный, как и моя рубашка и носки, все это пахло так, как будто я танцевал, как шаман, посреди лагерного костра. Только мой галстук пришел невредимым. Но я не разделся, как только пришел домой, не стал раздеваться, принимать душ и смывать зловоние черной ночи со своей кожи и волос. Вместо этого я направился прямо к фотографиям, прикрепленным к моей стене, и начал одну за другой срывать их.

Они оттолкнули меня, теперь, когда я знал, как они были приняты и от кого они принадлежали. Я срывал их один за другим, и они падали на пол, как сухие листья. Один за другим. Но потом я остановился.

Я понял, что мной двигало отчаяние, а не фотографии. В них все еще было что-то чистое, в них было что-то от идеала. Они запечатлели не Алуру Страчински во всем ее тщеславии, а мечты и надежды Томми Грили. Я мог представить его на вершине своего разваливающегося наркопредприятия, упрямого Телушкина, который вынюхивает здесь, вынюхивает там, приближается к тому, чтобы закрыть это дело и посадить его в тюрьму. Но там, в этой паутине студии, за барьером камеры, Томми Грили, возможно, подумал, что увидел что-то истинное и незапятнанное, что-то, что могло бы спасти его жизнь. И он захватил его. Щелчок, щелчок. И он все еще был жив, на моей стене. И даже если бы это оказалось жалкой иллюзией, вот оно, то, о чем он молился, преобразит его жизнь. На моей стене.

Я был уверен, что мой отец испытывал те же чувства, что и Томми Грили, по отношению к любви всей своей жизни, своему Ангелу. И хотя это видение оказалось столь же иллюзорным, просто иметь его было больше, чем я когда-либо полагал, что он заслуживает. Мой отец. Всего этого было почти достаточно, чтобы дать мне некоторую надежду.

Но только почти. Потому что я знал правду об этом, правду, стоящую за всем. Что все наши уверенности ложны, все наши мечты - ложь, наша любовь всегда будет предавать нас.

Живые продолжают умирать, только мертвые воскреснут неизменными.

Возможно, он был прав, Купер Прод, размышляя о грехах своего прошлого в своем тюремном ашраме. Возможно, единственной надеждой на жизнь была смерть.

Было слишком поздно навещать, но я все равно позвонила в дежурную часть медсестер на четвертом этаже, просто чтобы узнать, как у него дела, у моего отца, как у него дела.

Не так хорошо.

Глава 49

"ВИКТОР?"

Я поднял глаза. доктор Майонез был в комнате. Ее голова была странно наклонена, как будто, когда она снова посмотрела на меня, она увидела произведение искусства, которое не имело смысла. На этот раз, возможно, картина Магритта.

"Привет", - сказал я.

"С тобой все в порядке?"

"Конечно", - сказал я.

"Могу ли я что-нибудь для тебя сделать?"

"Нет, я в порядке".

"Что случилось с твоим лбом?"

"Голубь, которого я пнул, взлетел и ударил меня по голове".

"Пока ты играл в гольф?"

"Как ты узнал?"

"Вы хотите, чтобы я взглянул на это?"

"Нет".

"Мы делаем все, что в наших силах".

"Я знаю, что так и есть".

"Еще слишком рано говорить, действует ли Примаксин. Иногда задержка между первым введением препарата и получением определенного результата может составлять семьдесят два часа."

"Хорошо".

"Я знаю, что это выглядит плохо, Виктор, но в этих случаях это лучший выход для него. Его сердцебиение замедлилось, уровень кислорода повысился ".

"Это хорошо", - сказал я.

"Показатели являются многообещающими".

"Я могу сказать", - сказала я, когда посмотрела на своего отца.

Он был в отключке, скорее без сознания, чем во сне, что, я полагаю, было хорошо, учитывая, что в его горле змеилась синяя трубка. Мехи респиратора натягивались и выдувались с постоянной частотой, кардиомонитор издавал устойчивый звуковой сигнал. Машина поддерживала в нем жизнь, пока они ждали, чтобы определить, что новейший антибиотик также не оказывает никакого эффекта на болезнь, которая его мучила. Они были поставлены в тупик, врачи, мой отец поставил их в тупик, что поставило их в то же неопределенное положение, в котором я находился по отношению к нему всю свою жизнь. Я не был уверен в причинах моего собственного замешательства, у Фрейда была бы для этого теория получше, чем я когда-либо мог придумать, но я знал, почему врачи были в замешательстве. Они думали, что борются с простым микробом, но то, с чем они столкнулись, было гораздо более опасным. То, что разрушало моего отца кусочек за кусочком, было его прошлым.

"Я сообщу вам, если будут какие-либо изменения", - сказала она.

"Спасибо тебе".

"Позволь мне принести тебе салфетки".

"Я в порядке, правда,"

"Твой галстук намокает".

"Не волнуйся", - сказал я. "Это неразрушимо".

"Удобный".

"Ты можешь сделать для меня одну вещь, Карен?"

"Что, Виктор?"

"Можете ли вы спасти его жизнь? Пожалуйста."

Она выглядела пораженной.

"Можешь ли ты? Пожалуйста? Спасти его жизнь?"

"Позволь мне принести тебе салфетки", - сказала она.

"Хорошо", - сказал я. Именно тогда мне стало жаль ее, доктора Майонез из Огайо. Это должна была быть долгая карьера, ходить за бумажными салфетками и говорить что-то вроде того, что показатели многообещающие. Раньше я завидовал докторам, деньгам, которые они зарабатывали, статусу их маленьких степеней, тому, как все кланялись и прихорашивались в их присутствии, и взял за правило использовать почетное обращение перед их именами, как будто это был знак высшего благородства. Извините меня, лорд Вентворт, я закажу для вас столик через несколько минут, но сначала я должен позаботиться о докторе Финстере. Он гастроэнтеролог, ты знаешь. Раньше я завидовала врачам, но не больше. Доктор Майонез был рад этому, включая деньги. Прежде чем ее время истечет, она заработает это.

Я долгое время сидел один в комнате только с моим отцом и моей безнадежностью. Там было на удивление спокойно, с предсказуемым ритмом мехов. Отставка - это очень умиротворяющая эмоция. С меня хватит, сказал я себе, все кончено. Джоуи Парма подсунул мне убийство, и теперь я возвращал его вместе с его собственным. Это было слишком тяжело, во мне не хватило решимости бороться. Закон был на стороне ублюдка, который стоял за всем этим, и он победил. Может быть, я смог бы спасти свою карьеру, может быть, моя жизнь вернулась бы к тому, какой она была до того, как Макдайсс вызвал меня на место преступления, может быть, я наконец получил бы обратно свой кабель. Забавно, насколько утешительным стало "возможно". И когда я приняла это решение сдаться, наконец, мое тело разжалось, и я поймала себя на этом раз, а затем два, мой подбородок опустился, мои глаза закрылись, прежде чем они в панике распахнулись. И тогда я не удержался, я позволил себе погрузиться в сон, рядом с моим отцом, под мягкий ритм мехов.

Медсестра разбудила меня, встряхнув.

"Мне жаль", - сказала я, принимая жесткую позу. "Я знаю, что не должен. Мне жаль."

"Все в порядке, мистер Карл. Тебе разрешено поспать. Я не поэтому тебя разбудил. У вас посетитель."

"Я не пациент", - сказал я.

"Еще нет", - сказала она с материнской улыбкой. "Но, тем не менее, кое-кто здесь, чтобы увидеть тебя. Но ему запрещено входить в комнату ".

"Хорошо".

"Тебе придется съездить, чтобы повидаться с ним".

"Хорошо", - сказал я и сделал. И он ждал меня, прислонившись к столу медсестры, со шляпой в руке, болтая без умолку, заставляя милую ночную медсестру краснеть.

Сцинк.

Глава 50

"Я ЗНАЛ когда-то девушку по имени Гвендолин", - сказал Скинк. "Гвендолин, не Гвен. Она не была одной из тех тонких веточек, за которыми сейчас все бегают. Груди Гвендолин были похожи на огромные горки пудинга, так и было. Раньше я любила свой пудинг. Тапиока. Со взбитыми сливками. Но не больше, из-за холестерина. Но Гвендолин была милой девушкой, у нее были красивые ноги, и мы прекрасно провели время. Это было, когда я жил во Фресно. Девушки там, они не важничали. Конечно, какой вид ты собирался напустить на себя во Фресно? Все еще. Gwendolyn."

Мы со Сцинком были в больничном кафетерии. Я купила кофе, яичный салат с белками и пакет картофельных чипсов на ужин. Я поднесла ко рту половину обмякшего сэндвича, и Сцинк уставился на него так, словно это были какие-то экзотические островные личинки, которые я засовывала себе в зоб.

"Что?" Я сказал.

"Почему бы тебе просто не ввести фунт свиного сала в свои вены и покончить с этим?"

Я откусил от сэндвича и с все еще набитым ртом сказал: "Продолжай, Фил. Почему ты рассказываешь мне о потерянных любовях?"

"Просто заткнись и слушай. Итак, однажды вечером я наношу "Олд Спайс", зачесываю волосы назад, засовываю носовой платок в карман костюма и готова к ночи. Я забираю мою Гвендолин, веду ее к этому вычурному корыту для жира, со свечами и скрипкой. Ужин и шоу, и само шоу, все это снова будет у нее дома. Итак, я продолжаю любезничать, продолжаю так сильно, что мой галстук скручивается, когда она встает и говорит: "Филип, нам нужно поговорить ".

"Тебе не нужно идти дальше". Я открыл пакет с чипсами, предложил его Скинку. "Ты хочешь?"

"Не будь глупцом. Так что, я полагаю, это ее последний. Она достаточно хороша в спорте, чтобы дать мне последнюю взбучку в память о старых временах, но это конец. Больше никакого пудинга для мистера Скинка. Думаю, это последнее, что я когда-либо увижу прекрасную Гвендолин. Но я был неправ, не так ли? На следующую ночь, кто стучится в мою дверь?"

"Gwendolyn?"

"Просто хотел посмотреть, как у меня дела. У меня все в порядке, говорю я. Хорошо, говорит она. Хочешь сходить в кино? Я думал, мы расстались, говорю я. Мы сделали, говорит она. Так что там с фильмом? Я говорю. Мы все еще можем быть друзьями, говорит она. Я был в этом не ради дружбы, говорю я. О, Филип, - говорит она. Иди, надень куртку. И будь я проклят, если я этого не сделал. Ты понимаешь, к чему я клоню, Виктор?"

"Не совсем".

"Я стал чаще встречаться с Гвендолин после того, как мы расстались, чем когда-либо, когда мы парковались параллельно. Каждый вечер она заходит или звонит по телефону, чтобы проведать меня, убедиться, что я не сплю и бодр. Однажды вечером я даже обнаружил, что выпиваю с Гвендолин и ее паствой, несколькими девушками, по сравнению с которыми Гвендолин выглядела королевой, и несколькими другими Джо, с которыми она тоже когда-то пьянствовала, но теперь были строго друзьями. Это звучит слишком пафосно, тебе не кажется? Для меня это было все. Пока-пока Гвендолин, пока-пока Фресно. Сейчас она замужем, у нее пара парней в армии, но Гвендолин, она все еще посылает мне рождественские открытки. Видишь ли, Виктор, некоторым девушкам не так интересны прыжки, как коллекционирование ".

"Хорошо. И что?"

"Твоя Алура Страчински, она похожа на мою Гвендолин, она такая. Коллекционер."

Я перестал есть свой сэндвич, сузил глаза. "Что вы имеете в виду?"

Он достал свой блокнот, лизнул большой палец. "Вы получите полный отчет, все имена и номера, вместе с моим счетом. Но я подумал, что вы, возможно, захотите получить предварительное представление о том, что я нашел. Каждый вечер она миссис Страчински, гуляет со своим мужем, совершает обход, как идеальная маленькая помощница. Но каждое утро она встает и выходит на улицу с приколом. Ей нужно выполнить свои поручения, не так ли? Занятая девушка".

"Продолжай".

"В доме престарелых есть парень. Он не склонен к разговорам, никогда ничего не говорит, у него был какой-то приступ, из-за которого он превратился в баклажан, но она там каждый день, навещает, читает ему. На улице есть попрошайка, его место - Шестнадцатое и Локуст, и она каждый день приносит ему сэндвич и доброе слово в придачу. Есть типография, в которой у нее есть какой-то интерес, не копировальная машина, а настоящая, честная типография, где у них есть огромный старый пресс, и они вручную сшивают книги, которые печатают. Она время от времени заходит, чтобы помочь персоналу, иногда выходит с черными от чернил руками. И есть женщина-инвалид, она навещает ее примерно раз в два дня и остается ненадолго. Я задавался вопросом об этом, поэтому я постучал в дверь, попытался продать леди несколько ножей ".

"Как у тебя дела?"

"Продажи нет. Даже несмотря на то, что это гарантированно будет лучший нож, которым вы когда-либо пользовались, или ваши деньги будут возвращены. Cutco. Я держу кейс с образцами в своей машине на случай, если мне понадобится постучать в дверь. Инструменты торговли, так сказать. Иногда я даже получаю заказ. Каждый доллар помогает. Но даже без продажи это был выгодный визит. Потому что там была она, твоя Алура Страчински, готовила что-то на кухне ".

"Ты уверен? Это не похоже на нее ".

"Ты этого не получишь, не так ли. Это была не благотворительная работа. Как будто у нее есть все эти разные члены семьи, которые она собрала. Понимаете, что я имею в виду?"

"Хорошо", - сказал я, и тут мне в голову пришла мысль о женщине-инвалиде, которая отказалась покупать ножи. Она больна, - сказал секретарь судебного архива о своей жене. Вы нарушили ее хрупкое равновесие. "Как ее звали, женщину, за которой ухаживала миссис Страчински".

"Лоббан", - сказал он. "Матильда Лоббан".

"Сюрприз, сюрприз. Что еще ты нашел?"

"Что-нибудь хорошее. То, что тебе понравится. В ее студии были встречи и посетители. Обычно мужчины, но и некоторые женщины тоже. Ты был одним из посетителей, выпивал с ней в том баре, где она всегда бывает, ей нравятся напитки, которые она делает, а затем буквально на днях ты поднялся к ней в студию ".

"Дела", - сказал я, беря вторую половину сэндвича и откусывая.

"Конечно, так и было. Я здесь не для того, чтобы судить." Он осуждающе подмигнул. "Но были и другие. Кое-что я не узнал. Но одно я сделал, с одним я не мог не согласиться".

"Кто?"

"И это было не один раз, когда он поднимался по лестнице в ее квартиру в старом здании фабрики".

"Пойдем, Фил. Просто скажи мне, кто ".

"Но, должно быть, это продолжалось не слишком долго, или я бы видел это раньше, не так ли?"

Это было в том, как он улыбался своей беззубой улыбкой, это было в том, как смеялись его глаза. Я увидел его ухмыляющуюся рожицу, и идея, какой бы безумной она ни казалась, начала формироваться. Я отложил в сторону то, что осталось от сэндвича.

"Нет", - сказал я.

"О да".

"Ты издеваешься надо мной".

"Это я?"

"Не надо".

"И это почти мило в своем роде, не так ли?"

"Прекрати".

"Как небольшое воссоединение семьи. То, как твоя Алура Страчински, она проводила время с твоим...

"Чертов Эдди Дин", - сказал я.

Это не поразило меня сразу, возможность.

Я пытался понять, как Алура Страчински и Эдди Дин могли сойтись. Несмотря на то, что я решил отказаться от погони, я не мог не попытаться понять это, но все равно ничего не имело никакого смысла. Случайная встреча на улице? За тем же столом на каком-то благотворительном вечере для этого ржавеющего старого лайнера, о котором он, казалось, так заботился? Общие друзья? Кимберли? И я попытался разобраться в том, как отреагировал судья, когда я рассказал ему обо всем, что со мной произошло. Он был моим главным подозреваемым, безусловно, но он корчился от странной боли, как будто все это делалось с ним в той же степени, что и со мной. Ничего, кроме головоломок.

Ты достаточно долго работаешь с головоломками, твой мозг поджаривается, и все, что произошло за последние пару дней, дало мне довольно хорошую фору. Итак, после ухода Скинка я вернулся, чтобы немного посидеть с отцом и попытался все обдумать, но потерпел неудачу. Мой разум, перегруженный работой и врожденно недостаточно развитый, отключился. Погас. Я просто сидел там и наблюдал за своим отцом, читал постоянно меняющиеся строки данных на мониторах и слушал печальную ямбическую песню респиратора "Вдох, выдох, выдох".

И затем это пришло, как будто приплыв откуда-то издалека, это пришло, возможность, сначала точка, а затем мушка, а затем она росла и разрасталась, пока внезапно не вырвалась из бессознательного и не разрушила мягкий покой моего сознательного разума. И вместе с тишиной была разрушена и моя безнадежная отставка.

"Боже мой", - сказала я вслух.

Я воспользовался телефоном моего отца, чтобы позвонить, и вечеринка, на которую я позвонил, была Кимберли Блу.

"Мы отправляемся в путешествие", - сказал я. "Завтра утром. Досрочно. Я заеду за тобой возле твоей квартиры, скажем, в семь. Нет, не в доме Эдди Дина, в твоей квартире. Я не хочу, чтобы твой босс знал, чем мы занимаемся. Поверь мне, все в порядке. Просто скажи ему, что будешь занята с другом или еще с чем-нибудь, а потом я заеду за тобой. Ты сказал, что у тебя есть какие-то вопросы, верно? Думаю, я знаю, где найти ответы, просто пока ты позволяешь мне говорить. Может быть, на одну ночь. К югу от Бостона. Обувной город мира, помнишь? Маленький городок под названием Броктон."

Глава 51

ВЕЛИКИЙ русский писатель однажды написал, что все счастливые семьи похожи друг на друга, в то время как каждая несчастливая семья несчастлива по-своему. Как и все часто цитируемые строки из "bona fide geniuses", это остается бесспорным трюизмом - и все же с того момента, как я впервые прочитал эту знаменитую первую строку, у меня были сомнения. Я вырос в несчастливой семье, которая развалилась на части еще до того, как я перестал считать однозначными числами, и всегда верил, что экзотические и дифференцированные жизни были прожиты по другую сторону разделительной линии между счастливым и не очень. Счастливые семьи, которые я знал, казалось, изобиловали возможностями; перестановки их разнообразные интересы и эксцентричность, разнообразие их достижений, мириады странных традиций и обычаев, почерпнутых из их повседневного счастья, казались бесконечными. По сравнению с ней жизнь нашей несчастливой семьи была чахлой и мрачной, и семьи других детей, оказавшихся в таких же несчастливых ситуациях, обладали такими же мрачными и чахлыми качествами. Причины несчастья вполне могли быть совершенно разными в каждом конкретном случае, но, казалось, где-то в уравнении неизбежно присутствовали алкоголь и горечь о прошлом, и все это объединилось в ощутимую атмосферу неудачи. Вы могли почувствовать это в тот момент, когда переступили порог. От этого у тебя покалывало кожу головы.

Я оказался на знакомой территории в доме Грили на Морейн-стрит в Броктоне, штат Массачусетс. Великолепные каменные дома на Морейн, к северу от Уэст-Элм, все еще стояли, как описано Эдди Дином, но Грили больше не жили там, высоко. Они переехали в участок Морены к югу от Уэст-Элм, менее процветающий участок, застроенный провисшими старыми крышами и темными маленькими коттеджами, которые отчаянно нуждались в покраске подъездных путей и стрижке газонов. Что-то жестокое и непреклонное, как само время, отбросило Грили на нижние ступени классовой лестницы Броктона.

"Ничто никогда не было достаточно хорошим для моего ребенка", - прохрипела миссис Грили своим резким голосом курильщицы, откидываясь на спинку дивана, скрестив ноги, скрестив руки, направив вверх зажженную сигарету, дым от которой безжалостно поднимался к потолку.

Как можно придерживаться такой линии? Ничто никогда не было достаточно хорошим для моего ребенка, потому что он был светом моей жизни, семенем моей души, самим моим сердцем? Или для моего ребенка никогда ничего не было достаточно хорошим, потому что он был жадным маленьким ублюдком, который всегда хотел еще, еще, еще? Казалось, миссис Грили намеревалась сказать первое, но ее поза, хриплый голос, приподнятая верхняя губа выдали ее.

"Ничто никогда не было достаточно хорошим для моего ребенка", - сказала миссис Грили, и я почувствовала ее негодование, как подергивание в спине.

Что это на меня нашло, потому что пребывание в доме Грили, несомненно, подействовало на меня. Была ли это изысканная мебель с проседаниями на сиденьях и жирными пятнами на подлокотниках, с кольцами, похожими на трофеи, на деревянных поверхностях, мебель, которая с полной очевидностью свидетельствовала о грехопадении? Был ли это тонкий слой пыли на всем, что говорило о том, что Грили отказались даже от видимости попытки? Или это была женщина, сидящая напротив меня со скрещенными руками и ногами, желающая, чтобы мы просто перестали говорить о ее пропавшем сыне и ушли , чтобы она могла еще выпить? О да, я мог чувствовать это в ней, непреодолимую потребность в выпивке, потребность, которая, без сомнения, была гораздо более спутником ее жизни, чем муж. Это было в том, как она так осторожно держала голову, как будто под неправильным углом она могла соскользнуть, в том, как ее глаза скользили слева направо, в том, как от нее у меня покалывало кожу головы. Я мог читать знаки, моя мать хорошо научила меня.

"Я сделала для него все, что могла", - сказала миссис Грили. Она была высокой, худощавой женщиной, одетой в брюки и шелковую рубашку. У нее было лицо, похожее на высушенное яблоко, а в голосе слышалась дрожь Кэтрин Хепберн. Сигарету она держала перед собой так, чтобы дым действовал как прозрачный щит. "Я так старался. И то, что он просто исчез, как он это сделал, разбило мне сердце ". Она воспользовалась моментом, чтобы вдохнуть еще немного никотина из своей сигареты и подольше погрузиться в свое прошлое. Ее лицо на мгновение исказила гримаса чистой горечи, а затем она фальшиво просветлела. "У кого-нибудь из вас есть дети?"

"Пока нет", - сказал я, качая головой.

"И ты, такая милая молодая девушка. Вы женаты?"

"Нет", - сказала Кимберли.

"Небеса, чего ты ждешь? Но тогда вы еще не поймете, что такое дети. С ними бывает так трудно справиться, когда им так много нужно. Томми не просто хотел, он нуждался, если вы понимаете ".

"Расскажите нам о его детстве", - попросил я. "Был ли он счастливым?"

"О боже, да. Настолько счастлив, насколько это могло быть, учитывая. Мистер Грили пострадал вместе с большей частью города от экономического спада. Нам пришлось пожертвовать большим, чем вы можете себе представить, чтобы отправить Томми к кардиналу Спеллману. Мы отказались от клуба, затем от дома. Когда мы переехали сюда, я была в слезах, но мистер Грили просто сказал: "Заткнись, это все еще Морейн". Но Кардинал Спеллман был прекрасной школой, намного лучше, чем Броктон Хай со своим элементом. Вы сказали, что вы юрист, мистер Карл?"

"Это верно".

"Томми учился на юриста. В Университете Пенсильвании. Ты туда ходил?"

"Я туда не попал".

"Как печально для тебя. Но для Томми только лучшее, как мы привыкли говорить. Томми закончил бы в Верховном суде или в Сенате, у него был такой характер. Я полагаю, с таким обещанием всегда сложнее справиться, но я сделал с ним все, что мог. Принес свои жертвы ".

Слово "жертвы" было произнесено тихо, но все равно оно пронзительно прозвучало у меня в ушах. Я представил маленького Томми Грили, сидящего на полу в своей гостиной, наблюдающего за своей матерью, крепко сжимающей свой стакан, когда она снова и снова ругает его за все ее жертвы.

"У него было много друзей?" Я спросил.

"О боже, да. Он был очень популярен в "Кардинал Спеллман". И этот его друг из Пенсильванского университета, Джексон какой-то, с польской фамилией. Они были очень близки. Джексон. Никогда Джек. Но мы не слишком часто встречались с его друзьями по колледжу. Он постоянно навещал их семьи на каникулах. Мы всегда надеялись, что он вернется домой, но я понимала. Приглашения были просто такими заманчивыми. И там была девушка."

"Сильвия Стейнберг?"

"Да, это все. Steinberg. За это он отправился в Лигу плюща?"

Я проглотил и пропустил это мимо ушей.

"Как насчет здесь, в Броктоне", - сказала Кимберли. "С кем-нибудь, с кем он охлаждался, когда приезжал домой в гости?"

"Охлажденный, как в морозилке?"

"Кто-нибудь здесь, с кем он поддерживал связь", - сказал я.

"Джимми Салливан. Это та дружба, которую я пытался разрушить, когда они еще учились в средней школе ".

"Почему?"

"О, парень Салливан, возможно, был довольно маленькой знаменитостью - я думаю, именно это привлекло к нему Томми в первую очередь, - но он всегда попадал в неприятности и ничего так не любил, как таскать Томми за собой".

"Он все еще здесь?"

"Я думаю, он работает в подсобном магазине на северной стороне. Что просто говорит само за себя, не так ли?" Она дала мне адрес.

Я взглянул на Кимберли, а затем спросил: "А как насчет Эдди Дина?"

"Кто?"

"Друг Томми, когда они были молоды?"

"Я не узнаю это имя. Но так трудно держать их все в порядке ".

"Это было бы, когда они были еще просто малышами", - сказала Кимберли.

"Был маленький светловолосый мальчик, с которым он играл, милый мальчик, тихий, ходил за Томми повсюду, как щенок, но он переехал. В Калифорнию, я думаю. Вы сказали, что у вас есть какие-то новости о моем сыне?"

"Да", - сказал я. "Я хотел, чтобы вы знали, что полиция возобновила расследование исчезновения Томми. Я получил информацию конфиденциального характера, которая заставила их пересмотреть свое отношение ".

Ее лицо поразительно разгладилось. "Можете ли вы рассказать мне, что вы узнали?"

"Нет, мне жаль", - сказал я. "Это привилегированный".

"Он мой сын".

"Я знаю, что миссис Грили и я сожалею. Но все, что вы можете добавить, может оказаться очень полезным для возобновления расследования ".

"Я рассказал полиции то, что знал тогда, а это было очень мало. Только то, что он так долго не звонил и не отвечал на звонки. Он был очень занят в Филадельфии, у него не было много времени для нас. Но я поняла, мать понимает такие вещи. Юридическая школа была очень тяжелой. Он так усердно работал. Ему потребовалось все его время и концентрация, чтобы быть лучшим в своем классе ".

"Кто тебе сказал, что он был лучшим в своем классе?"

"Томми сделал, конечно. Томми всегда был лучшим в своем классе ".

"Хорошо", - сказал я. "И вы ничего не знали ни о каких деловых предприятиях, в которых он участвовал?"

"Не совсем, но у него все шло довольно хорошо. У него всегда была хорошая машина, хорошая одежда. Он сказал, что заработал деньги на чем-то, связанном с издательской деятельностью ".

"У вас есть какие-нибудь предположения, что случилось с вашим сыном, миссис Грили?"

"Конечно, хочу. Он умер", - сказала она. "Что еще могло произойти? Он мертв. Мой сын мертв. Мертв". Ее голос дрогнул, когда она произнесла последнее слово, и по мере того, как ее голос дрогнул, ее взгляд переместился в сторону маленькой обеденной зоны. "Мистер Грили отправился туда в поисках его. Так или иначе, я не нашел никаких признаков, но двадцать лет ничегонеделания - достаточное доказательство."

"Полагаю, да", - сказал я. "Значит, после его исчезновения вы о нем ничего не слышали?"

"Нет", - сказала она. "Никогда". Но как только она это сказала, ее взгляд снова скользнул к обеденной зоне. Это была маленькая темная ниша, заставленная темным столом, стульями с высокими спинками, большим темным буфетом с фарфоровой коробкой над ним. Дверцы шкафов были украшены резьбой, а стеклянные панели подчеркивали посуду. Но там не было посуды, там было что-то еще, чего я не мог разобрать.

"Мистер Грили здесь, мы бы тоже хотели поговорить с ним?"

"Он на поле для гольфа". Ее нос дернулся. "Городской курс. Каждый день, " сказала она с жесткой улыбкой.

"Он хороший игрок в гольф?" - спросила Кимберли с нотками заботливого волнения в голосе.

"Нет", - сказала она.

"У тебя случайно нет фотографии Томми, не так ли?" Я сказал. "Что-нибудь, что мы могли бы взять с собой?"

"Я могла бы", - сказала она, гася сигарету и нетвердо вставая. "В другой комнате. Я скоро вернусь ".

Как только она ушла, я встал и побрел в столовую, прямо к той посудной полке. Я быстро осмотрелся вокруг, а затем открыл двери.

"Боже мой", - тихо сказал я.

Там были бутылки, полки были заставлены ими, дюжина бутылок, все прозрачные, все еще запечатанные, все наполнены их волшебным эликсиром. Джин. Джин "Гордон". Одна и та же марка, хранившаяся годами, это можно было определить по разной степени пожелтения печатей. Так много алкоголя. Без сомнения, копил на черный день. Не хотел бы прожить и часа без этого. Бьюсь об заклад, бутылки были разбросаны по всему дому, в кухонных шкафчиках, под раковиной в ванной, под кроватью, потому что никогда не знаешь наверняка. И пока мы говорили о Томми, его мать не могла оторвать глаз от этих бутылок, ожидая, когда мы уйдем, чтобы она могла вскрыть крышку, открутить ее и налить себе большую дозу амнезии. Все это было слишком жалко, чтобы выносить.

Когда миссис Грили вернулась с фотографией, я снова сидел рядом с Кимберли.

"Это с его выпуска из колледжа", - сказала она, вручая его нам. "Я ожидаю, что это подойдет".

Томми Грили, таким, каким его мать, несомненно, хотела его запомнить, красивым и высоким в выпускной мантии, с копной черных волос, спадающих с мортирки и почти закрывающих глаза. И ухмылка, которая была особенно соблазнительной. В этой ухмылке был намек на то, что это было только начало. Это была не та улыбка, которую дарит политик, фальшивая, зубастая, вызывающая доверие улыбка, это было что-то другое. Посмотри, что я набрал, гласила его ухмылка, посмотри, что я провернул. Разве я не нечто, чокнутый ирландский мальчик с неправильной стороны Морейна, с жестоким отцом и матерью-пьяницей, оканчивающий Пенсильванскую юридическую школу, с бизнесом на миллион долларов на стороне? Разве я не самое ужасное создание?

"Все в порядке", - сказал я, вставая, желая уйти из этого дома, от этой женщины. "Спасибо, что уделили мне время, миссис Грили. Мы свяжемся с вами, если будут еще какие-либо новости ".

"Могу я кое-что спросить?" сказала Кимберли.

Миссис Грили сказала: "Конечно, ты можешь, дорогая, такая хорошенькая девушка. Такая прекрасная кожа. У меня тоже была прекрасная кожа, когда я была девушкой. Но потом ты стареешь и высыхаешь. Представьте себе апельсин, из которого выжали весь сок. Вот что муж и ребенок сделают с тобой. Ты увидишь, моя прелесть. Итак, дорогая, задавай свой вопрос."

"Теперь сначала подумай, прежде чем отвечать, потому что это, типа, не соответствует истине-ложь, хорошо? Если бы ваш сын был животным, каким животным он был бы?"

Я громко вздохнул. "Кимберли", - сказал я.

"Я видел это по телевизору".

"Прошу прощения за беспокойство, миссис Грили. Спасибо, что уделили мне время. Пойдем, Кимберли". Я был в процессе вывода ее из дома, когда миссис Грили заговорила.

"Он был бы белым медведем, дорогая".

"Простите?" - спросила Кимберли.

"Он был бы белым медведем, " сказала миссис Грили, " потому что он всегда был голоден и рычал, когда был недоволен, и ему могло быть очень-очень холодно".

Глава 52

"Я ПРОСТО пыталась задать вопрос", - сказала Кимберли, скрестив руки на груди и надувшись, когда мы ехали по улицам Броктона, - "а ты лезешь на меня с кулаками, как будто я рассказываю дурацкий анекдот перед королевой".

"Я думал, мы обсуждали это в самолете", - сказал я. "Я бы задал вопросы. У меня гораздо больше опыта в этом. Годы в юридической школе, в зале суда, расследующий мои дела. Вот почему мне платят ".

"Ты пригласил меня с собой".

"Да, но просто для того, чтобы понаблюдать. Я имею в виду, на самом деле, какой у тебя опыт? Задаешь вопросы на вечеринках женского общества?"

"Раш может быть жестоким, Ви", - Она устроила шоу, оглядывая меня с ног до головы. "Ты бы продержался около полутора минут".

"Так долго? Но тогда я не одеваюсь как стюардесса ".

"Тебе нравится?" - спросила она, ее рука метнулась к шляпе. На ней был небесно-голубой костюм, ярко-синие туфли-лодочки и синяя кепка с козырьком. Она выглядела аппетитно, как кекс с дополнительной глазурью, воплощенная подростковая фантазия.

"Очень к лицу, - сказал я, - хотя я не уверен, к чему именно".

"Назначение на должность вице-президента, - сказала она, - и это был вопрос качества".

"Это была трогательная чушь в стиле бабы Вавы", - сказал я.

"Может быть, я из тех девушек, которые любят Баба Вава, кем бы, черт возьми, баба Вава ни была. Это что, типа, из Звездных войн ? "

"Кто, охотник за головами?"

"Нет, большая волосатая штука".

"Чубакка?"

"Я всегда считала его сексуальным".

"Ты издеваешься надо мной, да?"

"Дай ему бритву, он бы стал сутенером".

"Но он не разговаривает, все, что он делает, это ворчит".

"Мальчик, который знает, что ему нечего сказать. Очень редкий. И вы должны признать, что ответ белого медведя был интересным ".

"Единственное, что мне показалось интересным, " сказал я, - это то, как Томми Грили продержался в этом доме так долго".

"Я думал, миссис Грили была милой. Немного грустно, конечно. Она все еще скучает по своему сыну."

"Она была ведьмой, Кимберли. Разве это не было очевидно? Она была одной из тех женщин, которые заглушают свою горькую обиду алкоголем и заставляют всех близких им людей расплачиваться за все те жизни, которые они не смогли прожить, за все цели, которых они не смогли достичь. Она хладнокровный убийца ".

"Ты говоришь так, как будто у тебя проблемы, Ви"

"Я знаю этот тип", - сказал я, и когда я сказал это, я вспомнил те бутылки из-под джина, выстроенные в ряд, как обреченные солдаты, стоящие по стойке смирно в своих рядах. Но что-то меня настораживало в этих бутылках, что-то отличающееся от стеклянных букетов, которые я обычно находила по всему дому, когда моя мама еще жила дома.

"Это все?" Сказала Кимберли, указывая на свое окно.

Мой разум вернулся к настоящему. Я опустил взгляд на клочок бумаги, поднял глаза на заброшенную витрину маленького магазина. "Вот и все". Мне удалось найти место для парковки не слишком далеко. "Теперь позволь мне разобраться с этим, хорошо?"

"Поступай как знаешь, Ви".

"В любом случае, что это за V-образная фигня?"

"Как будто президент - это W? Ты - V."

"А кто ты такой?"

"Я такая, Ви", - сказала она, проверяя свою помаду в зеркале, "вот какая я".

Подсобка Бутча представляла собой небольшой гастроном с коричневым линолеумом на полу и несколькими столиками, расположенными между мясным прилавком с одной стороны и высокими холодильниками для содовой со стеклянными дверцами с другой. За кассой пожилая женщина с проницательным взглядом тяжело опустилась на табурет, курила сигарету, громко хватая ртом воздух, когда звонила маленькой девочке и ее мороженому. Кроме девушки, в заведении было пусто. За прилавком с деликатесами протирал посуду дородный темноволосый мужчина с усами и в бейсболке "Ред Сокс", а над ним висела табличка с указанием всех разнообразных сэндвичей, которые вы могли заказать, при условии, что заказанный вами сэндвич был заменителем.

"Что я могу вам предложить, ребята?" сказал мужчина с грубым бостонским акцентом, его пристальный взгляд охватил всю Кимберли.

"Вы Джимми Салливан?"

Он повернул голову и уставился.

"Вы не возражаете, если мы зададим несколько вопросов?"

Его взгляд скользнул к женщине за кассой. "Я работаю".

"Это не займет много времени".

"У меня есть работа, которую нужно сделать. В чем дело?"

"Томми Грили".

Что-то промелькнуло на его лице в этот момент, облако темных эмоций, а затем оно рассеялось, и его глаза метнулись вправо, к задней части магазина, как будто он обсуждал, бежать или нет.

"Что с ним?" - спросил он, наконец. "Он исчез, должно быть, лет двадцать назад".

"Мы знаем. У нас есть несколько вопросов по этому поводу ".

"И поэтому ты пришел ко мне?"

"Ты мой старый друг".

"Был". Он вернулся к вытиранию, теперь наклонился к нему, сильно нажимая тряпкой, как будто хотел стереть стойкое пятно, а затем остановился, выдохнул, выдохнул. "Привет, Конни", - окликнул он женщину за кассой. "Мне нужно минутку поговорить с этими людьми".

Женщина за стойкой оглядела нас, кашлянула, а затем кивнула. Джимми Салливан жестом пригласил нас к столику. Он развернул свой стул и сел, облокотившись на спинку, скрестив руки на верхней перекладине и уткнув подбородок в ладони.

"Вы кто, ребята, копы?" он спросил.

"Мы похожи на копов?" - спросила Кимберли.

"Нет, но ты тоже не похож на ломателя рук".

"Я должен надеяться, что нет". Кимберли показала на меня пальцем. "Он думает, что я похожа на стюардессу".

"Возможно", - сказал Джимми Салливан.

"Я юрист, мистер Салливан", - сказал я. "Из Филадельфии".

"Тогда это все объясняет".

"Объясняет что?"

"То, как у меня по коже поползли мурашки, когда ты вошел".

Кимберли кокетливо рассмеялась и захлопала глазами. Мне было почти неловко за нее, но Салливан, казалось, никак не отреагировала.

"Так почему вы, ребята, спрашиваете о Томми Грили?"

"Мы расследуем исчезновение мистера Грили", - сказал я. "Пытаюсь узнать, что с ним случилось".

"Немного поздновато, не так ли?"

"Лучше поздно, чем никогда. Мы подумали, что начнем с его детства, и узнали, что ты был важной его частью ".

"Я знал его, и что?"

"Когда это было?"

"Мы познакомились в средней школе, а потом дружили в Spellman".

"Каким он был?"

"Я не знаю. Он был просто Томми ".

"Миссис Грили, кажется, намекал, что ты оказываешь на него плохое влияние."

Его темные глаза потемнели при этих словах. "Это то, что она сказала? Она нечто, не так ли, эта миссис Жадность. Как она поживает, старая крыса?"

"Все еще жив", - сказал я.

"Маринованный, я бы поспорил. Так вот в чем все дело. Ты хочешь услышать о моем дурном влиянии. Все в порядке". Он сделал глубокий вдох, как будто собирался прочитать стихотворение перед классом. "Томми был принцем. Я был плохим ребенком, с которым он общался. У всех принцев есть плохие дети, с которыми они общаются, не так ли? Это как правило. Разве Шекспир не писал об этом? Я был тем, у кого всегда возникали проблемы между нами двумя, так что, конечно, я оказывал плохое влияние. Как это? Это то, чего ты хотел?"

"Ты меня путаешь с методистом", - сказал я.

Салливан вздернул подбородок, сузил глаза.

"Меня действительно не волнует печальная история твоей жизни, Джимми бой. Все, что я хочу знать, это то, что случилось с Томми ".

"Когда он уехал в колледж, мы потеряли связь. Повторите, на кого, вы сказали, вы работаете?"

"Я этого не делал".

"Да, я так и думал. Слушай, что тебе на самом деле здесь нужно? Почему бы тебе просто не сказать мне, покончить с этим ".

"Вы знали, что он продавал наркотики? Вы знали, что ему было предъявлено обвинение?"

"Я кое-что слышал", - медленно произнес он.

"Когда вы в последний раз получали от него известия?"

"Я не знаю. До того, как он исчез."

"У вас есть какие-нибудь идеи, что с ним случилось?"

"Нет".

"Ты не был причастен к его исчезновению, не так ли, Джимми?"

"Это то, что ты думаешь?"

"Я не знаю, поэтому и спрашиваю".

Он на мгновение прикусил губу, взглянул на пожилую женщину за прилавком, которая не сводила с него глаз. "Послушай. Возможно, я оказывал плохое влияние, как сказала старая миссис Грили. Но мы были друзьями, Томми и я. И, как я уже сказал, он пережил мое дурное влияние. Возможно, вам стоит начать задаваться вопросом, кого из своих высококлассных друзей из Лиги плюща он не пережил." Салливан поднялся со стула. "Я должен вернуться к работе, прежде чем breathless откусит мне задницу. Сделайте себе одолжение и возвращайтесь в Филадельфию. У меня ничего нет для тебя, понимаешь? Здесь ничего нет. Ничего."

Он широко развел руки и обратил ладони к потолку, как бы подчеркивая пустоту, ничего в его руках, ничего в рукавах. Когда он повернулся и направился обратно к стойке, он немного прихрамывал, и только тогда я заметил, что одна из его ног была короче другой.

Когда мы вышли из подсобки, Кимберли оглянулась назад, через витрину, на магазин. "Он чего-то боится, не так ли?" - сказала она.

"Это он?"

"Он, типа, весь был на мне со своими глазами, прежде чем ты упомянул имя Томми Грили. После этого я был просто убийцей кайфа ".

"Может быть, ты не в его вкусе".

"Я в его вкусе, Ви. Но я одарила его своим лучшим смехом с легким щелчком по голове, и он едва взглянул в мою сторону. Даже моя реплика стюардессы и бровью не повела. Я узнал одну вещь, ребята, они сходят с ума при мысли о стюардессе. Это как генетическое или что-то в этом роде. Встроенный в хромосомы. Может быть, есть какая-то зигота в туфлях-лодочках и элегантной синей куртке, предлагающая сперматозоидам наушники и кока-колу, когда они вольным стилем продвигаются к яйцеклетке, может быть, это то, что это делает. Тушеное мясо может быть у пятидесятидвухлетней бабушки с мозолями на мозолях, и все равно эти тупицы задыхаются при мысли. Но не этот парень. Тема Томми Грили напугала его слишком сильно, чтобы он даже думал о том, чтобы потрахаться со мной. Что бы это ни было, это вывело его из себя ".

"Вы думаете, он был каким-то образом замешан в том, что происходило?" Я наблюдал за Джимми Салливаном, когда он вернулся к вытиранию прилавка, время от времени поднимая глаза и обеспокоенно косясь на нас через витрину с тарелками.

"Я не знаю, но он определенно чем-то напуган", - сказала Кимберли. "И грустный тоже. Этот Салливан, он играет роль бостонского мусорщика, но он читает своего Шекспира, не так ли? Король Генрих IV, часть первая, в главных ролях Томми Грили в роли принца Хэла и Джимми Салливан в роли Фальстафа."

"Я путаю всех этих Генри", - сказал я, прищурившись на нее. "Разве восьмой парень не был толстяком со всеми женами".

"Ах, да. Почитай книгу, почему бы тебе этого не сделать?"

Я начал думать о том, что она говорила, о том, как отреагировал Джимми. Миссис Грили сказала, что он был в некотором роде знаменитостью, но что-то определенно произошло, чтобы все испортить. Теперь он был напуган, абсолютно, и грустен, по какой-то причине, и именно тогда казалось, что Томми Грили был причиной и того, и другого. Как это могло быть, когда прошло двадцать лет?

"Эй, ты не должен так на меня смотреть", - сказала Кимберли, неправильно истолковав мои мысли. "Я прослушал курс или два в колледже, ты знаешь. Я трачу свое время на библиотеку ".

"Приятно это знать, Кимберли, потому что я собираюсь высадить тебя у публичной библиотеки, прежде чем отправлюсь навестить мистера Грили".

"Почему библиотека?"

"Я думаю, нам нужно провести небольшое исследование о нашем дорогом друге Джимми Салливане".

Глава 53

Несколько ЛЕТ назад они впервые сыграли в гольф U.S. Открыт на муниципальном ипподроме, выбираю трассу на Лонг-Айленде, Бетпейдж Блэк. Можно с уверенностью сказать, что поле для гольфа D.W. Field, муниципальное поле в Броктоне, штат Массачусетс, как называет Ди местных жителей, не следующее в списке. Плоская невзрачная планировка со старым коричневым зданием клуба и грилем для приготовления хот-догов, Ди Дабс располагалась напротив мини-торгового центра, в котором были пиццерия и заведение для кикбоксинга. Большинству игроков в гольф это могло показаться запущенным пастбищем с несколькими флажками, воткнутыми в землю, чтобы коровы знали, куда помочиться, но для его обитателей это было так же хорошо, как Пеббл-Бич, только лучше, потому что оно было построено без большой и неприглядной водной преграды Пеббл-Бич, а плата за грины была примерно на четыре счета дешевле.

Я стоял на дальней стороне восемнадцатой лужайки, прямо перед зданием клуба, и наблюдал, как четверки пробираются по фарватеру. Я искал мужчину в синей ветровке, который тащил свои клюшки на ручной тележке, скорее всего, где-то в глуши, за деревьями, с правой стороны фарватера. Как выразились старики на тренировочном поле, Бак Грили был настолько консервативен, что играл только на правой стороне поля. Я понял это так, что Бак Грили был таким упрямым старикашкой, что отказывался признать, что ему достался кусочек.

Я заметил, как он взбирался по правой стороне, согнутый, без шляпы, сердито дергая тележку позади себя, когда он уходил от своих партнеров по игре и направлялся к деревьям, куда угодил его удар банановой меткой. Он достал из сумки утюг, поднял глаза и уставился на пару ребят, тащивших свои сумки со стоянки к зданию клуба по дорожке, которая пересекала восемнадцатый фарватер.

"Убирайся к черту с нашего пути", - крикнул он.

Дети продолжали свой спокойный темп. "Мы вас видим", - отозвался один из них.

"Возможно, вы и видите нас, но вы все еще бездельничаете, как кучка нянек".

"Ты доберешься до нас, старик, и мы разбежимся".

Грили хмыкнул, нанес жестокий удар своим железом, наблюдал, как мяч оторвался от дерна слабой белой вспышкой, прежде чем врезаться прямо в ветви небольшого клена и упасть, как подстреленная птица, в сорока ярдах от дорожки.

Дети засмеялись и дали пять.

Грили заменил свой утюг, потащил тележку вперед, пока не оказался в позиции для очередного сердитого удара, и ловко отправил мяч в песчаную ловушку.

Двумя косыми чертами позже он был на зеленой. Два удара клюшкой оставили его в трех футах от кегли, удар, который он пропустил сам. Четырехкратное пугало, по моим подсчетам, восемь, хотя кто считал, уж точно не Грили. Я не мог слышать разговор с зеленого, но я мог представить это.

"Что ты там получил, Бак?"

"Пять".

Мужчины работают всю свою жизнь, откладывая все, что можно, в своих IRA, все время мечтая о выходе на пенсию, чтобы они могли провести свои последние годы в ссылках. С таким же успехом они могли бы просто накопить на стоматологическую операцию.

"Мистер Грили? У тебя есть минутка?"

Он наклонился, таща за собой тележку, его скальп под тонкими белыми волосами покраснел от напряжения и солнца. Удивительно невысокий мужчина, с тяжелыми ногами и грудью. Он поднял лицо, плоскую морду мопса, и взглянул на мой костюм, мой галстук, мои черные туфли. "Чего ты хочешь?" он залаял.

"Я бы хотел поговорить".

"По поводу чего?"

"Насчет твоего сына, Томми".

"Боже мой", - сказал он, враждебность внезапно перетекла во что-то другое. "Они нашли его?"

Я уставилась в его теперь широко раскрытые глаза и была ошеломлена тем, что увидела, болью, страхом, потерей, надеждой, упованием. Какую бы рану ни нанесло ему исчезновение сына, она еще не зажила, еще не полностью покрылась коркой и шрамом. В тот момент я почувствовал себя так, словно вошел в дом незнакомца, толкнул дверь спальни, вторгся в место абсолютного уединения.

"Нет, сэр", - сказал я. "К сожалению, нет".

Его лицо снова замкнулось, вот так же быстро. "Тогда какого черта ты хочешь?"

"Я просто хочу поговорить. О вашем сыне. Если у вас есть время."

"Конечно, у меня есть время. Что, черт возьми, еще у меня есть, кроме времени? Но сначала мне нужно поесть. Восемнадцать лунок, на которые приходится столько же ударов, сколько и на меня, сжигают все, что у меня есть в эти дни ".

Мы заняли столик в дальнем углу ресторана clubhouse grill, маленькой темной комнаты с белыми пластиковыми стульями и зеленой клеенкой, покрывающей столы. Комната была заполнена стариками, игравшими в карты или смотревшими гольф-канал по телевизору, прикрепленному над входной дверью. Старики посмотрели на меня, когда я проходил мимо, полагаю, в клубе "Ди Дабс" не так уж много костюмов. В the grill я купил два хот-дога и две кока-колы.

"Что тебе нравится в твоей собаке?" Я спросил его.

"Омар, - сказал он, - и подержи сосиску. Но если у них нет лобстера, тогда лука и горчицы."

Я ставлю перед ним оба хот-дога. Он вгрызся в один из них своими большими вставными зубами, проглотил его, взялся за следующий. Все это время он смотрел на меня исподлобья, ничего не говоря, оценивая меня. На полпути ко второй порции он кивнул. "Продолжайте", - сказал он.

Я сказал ему, что я юрист, на что он поморщился, сказал ему, что получил информацию об исчезновении его сына от клиента и пытаюсь точно выяснить, что произошло. Я сказал, что у меня есть кое-какие зацепки, и подумал, что у меня есть шанс решить это раз и навсегда.

"Почему?" - спросил он. "Какое это имеет значение сейчас?"

"Если это имело значение тогда, " сказал я, - то это имеет значение и сейчас".

"Я ничего не знаю".

"Просто расскажи мне о нем. Кто были его друзья? Что вы знали о его жизни в Пенсильванском университете?"

"Ничего", - сказал Грили.

Я уставился на него на мгновение, в течение которого он не смог уточнить, а затем я тихо сказал: "Он был твоим сыном".

"Какое это имеет значение?" он сказал. "Мы не разговаривали. Все эти разговоры о разговорах. Теперь все превратилось в ток-шоу. Посмотрите на это, даже на гольф-канале. Разговор, разговор, разговор. Какое-либо общество говорило больше и говорило меньше. Мы не разговаривали, Томми и я. Больше всего я уважал в нем то, что он ничего мне не рассказывал. Мужчина должен сам заботиться о своем чертовом бизнесе. Сын не должен слушать, как его отец рассказывает о старых подружках, о том, как изо всех сил пытается заработать на жизнь, о том, как все превращается в дерьмо, потому что он белый ирландец и не учился в Гарварде, а либералы говорят, что он недостаточно этого заслуживает. Сын не должен быть обременен этим. И отец не должен быть обременен попытками своего сына сдать алгебру, или залезть между ног какой-нибудь девчонки, или неудачной шуткой. Отцу не о чем об этом знать. Мы вели свой собственный чертов бизнес. Мы не разговаривали ".

"Каким он был?"

"Томми? Самоуверенный, высокомерный. Как я, когда был моложе. У него были свои дела, и иногда они вылетали ему в лицо. Но он всегда был из тех, кто выскальзывает из неприятностей. И в те дни я был рядом, чтобы внести за него залог, не так ли? Хотя, в конце концов, у него все было хорошо для самого себя. Колледж Лиги плюща, а затем юридическая школа, входящая в десятку лучших. Чертовски хорошо. Я думал, что, возможно, у него все наладится после всего ".

"Все?"

"Ничего. Чего ты хочешь от меня?"

"Ваша жена сказала, что вы отправились в Филадельфию на его поиски, когда выяснилось, что он пропал".

"Тамошняя полиция сказала, что они ничего не могли сделать. Что, черт возьми, это значит? Пропал мальчик, и они ничего не могут сделать? Им было наплевать. Но он был моим сыном. Итак, я спустился вниз, задал вопросы. Это было очень хорошо для меня. Что там было посмотреть? Ничего. А остальное было ложью, сплошная ложь".

"Какого рода ложь?"

"О его бизнесе. Ложь людей, которые завидовали тому, что он зарабатывал деньги, чего-то добивался сам ".

"Насчет наркотиков".

"Заткни свой язык". Он огляделся вокруг, понизил голос. "Тебе не нужно приносить сюда эту ложь".

"Ладно, ты прав. Мне жаль."

"На самом деле нечего сказать, не так ли? Он был здесь, а потом его не стало. Пфф. Так оно и бывает с вещами. Деньги. Любовь. Молодость. Он был здесь, а потом его не стало. Посмотри на меня. Но ты же не думаешь, что с сыном будет так же ".

Это было снова, то же самое, что я видел мельком раньше, та личная боль, которая заставила меня почувствовать себя дешевкой, когда я увидел это. Какого черта я делал, разрывая открытые раны, которые, как мне казалось, я пытался залечить?

"Вы ничего не слышали о нем после исчезновения?"

"Конечно, нет. Но это не помешало этой маленькой чудачке Нэнси из ФБР приходить сюда примерно раз в два месяца и задавать его вопросы."

"Телушкин?"

"Курит трубку, проверяет нашу почту. Но искать было нечего, и в конце концов он тоже исчез. Это единственная правильная вещь в мире. Ты ждешь достаточно долго, и все исчезают. Кроме моей жены. Но ты встретил ее, не так ли?"

"Да, я сделал".

Генри Грили рассмеялся, сунул в рот остатки второй собаки и встал. Я стоял рядом с ним.

"Я собираюсь потренироваться", - сказал он. "Я возился с этой зеленью, как газонокосилка. Удар, удар, удар, удар. Гольф. Дело в том, что мне никогда особо не нравился гольф. Я играл только для того, чтобы присоединиться к этому модному клубу, а когда все пошло наперекосяк, я уволился. Всегда казался мне глупым. Но что еще мне теперь делать, оставаться весь день в этом доме? С ней? Ты с ума сошел?"

"Как твоя игра?"

"Черт. Я думал, что к настоящему времени мне будет лучше. Но это ложь, в которую все верят. Они идут по жизни, становясь все хуже во всем, но они думают, что гольф - это другое. Они думают, играют больше, забивают меньше. Но после десяти лет выхода на пенсию я все еще нарезаю как мясник ".

Я вышел с ним из гриль-бара, пожал ему руку, наблюдал, как он катил свою тележку вокруг здания клуба к ровной тренировочной площадке между зданием клуба и улицей. Я пытался разглядеть в нем массивного и сурового Бака Грили из истории Эдди Дина, но все, что я видел, - это старика, раздавленного разочарованиями своей жизни. За исключением того, что что-то казалось неправильным. Я пока не мог определить, в чем дело, но что-то казалось не совсем правильным.

Я скрестил руки на груди, прислонился к стене здания клуба и наблюдал, как мистер Грили насмешливыми ударами клюшки гонял тренировочные мячи по лужайке. Он всегда умел выпутываться из неприятностей, сказал он о своем сыне. Он был здесь, а потом его не стало. Пфф. И было то странное приветствие, когда я впервые упомянул имя Томми Грили. Они нашли его? Он. Не его тело, не его кости - он.

Может быть, я перегибал палку, может быть, я пытался подогнать то, что я видел, к новой возможности, которая открылась в моем сознании прошлой ночью, когда я сидел рядом с моим умирающим отцом, но все же, эти вещи, сказанные мистером Грили, казалось, кое-что проясняют.

А потом были те бутылки джина в посудном шкафу миссис Грили. Что-то в них было просто неправильным. Она была любительницей выпить, Эдди Дин сказал, что она была такой, и Джимми Салливан сказал, что она была такой, он использовал термин "маринованная", и я мог видеть это по ее лицу. Но тогда что это было с теми бутылками? Я помню бутылочки, которые я нашла разбросанными в ящиках стола для шитья моей матери, стола, на котором она никогда не шила. Открываю ящик, и там они были, бутылки и еще раз бутылки, пустые бутылки, пока она не собралась достаточно, чтобы выбросить их, и снова начала собирать пустые бутылки. И это было прямо там. Когда я находил бутылки моей матери, они всегда были пустыми. Она никогда не могла долго держать их полными. Так как же получилось, что у миссис Грили все эти бутылки были все еще нетронутыми. Очевидно, разного возраста, некоторые там годами, даже десятилетиями, и все они заполнены. Как будто хранится по какой-то другой причине, кроме алкоголя.

Это не пришло бы ко мне, это не могло прийти ко мне, если бы я не чувствовал странную связь с обреченным Томми Грили. Он был бедным ребенком, борющимся за то, чтобы исправиться, высоким долговязым непочтительным ребенком, пытающимся очаровать и хитростью проложить себе путь к успеху, единственным ребенком алкоголя и горечи, стремящимся преодолеть ограничения неудач своих родителей, и со всем этим я мог себя идентифицировать. И Челси сказала, что мы были так похожи. А потом было то, как миссис Грили вызывала у меня зуд в голове, как могла только моя мать.

Я никогда не понимал самого главного в своей матери. Потерпите меня здесь, это имеет отношение к делу здесь. Я никогда не понимал корней ядовитой горечи моей матери, никогда не понимал, как она оказалась замужем за моим отцом, как она оказалась в унылом, увядающем пригороде Голливуда, штат Пенсильвания, с мужем, которого она не любила, и сыном, который не переставал плакать. Я никогда не понимал, что моя мать так отчаянно пыталась заглушить своим пьянством. На самом деле, единственное, что я мог понять в ее жизни, это то, что она ушла из нее. Я не мог не верить, что моя неспособность понять свою мать представляла собой засасывающую рану, водоворот невежества, который поглотил большую часть возможностей из моей жизни. Как я мог не связать свои финансовые и романтические неудачи, которых множество, с этим первичным провалом? И как я мог поэтому не обратить горечь, которую я заразился от своей матери, как болезнь, обратно на нее с ужасающей интенсивностью?

Однажды я была помолвлена на короткое время, пока мой жених не расторгнул помолвку незадолго до свадьбы - особо говорить не о чем, был задействован уролог, что в значительной степени говорит само за себя - и долгое время после этого я дрейфовала по жизни, словно бесхребетная медуза, дрейфующая в море горечи. Это приближалось ко дню рождения моей матери. Я ходила по магазинам в поисках подходящего подарка. В обычных местах. У Строубриджа. У Ванамейкера. Государственный магазин на Честнат-стрит. Я обнаружил, что держу в руках бутылку водки, любимый напиток моей матери. Ничего особенного. Я думаю, что это была водка White Tower, домашняя марка, если она когда-либо существовала. И я взвесил это в своей руке со всеми его ужасными последствиями. Это было то, чего она всегда хотела, это было единственное, в чем она действительно нуждалась, это значило для нее больше, чем я когда-либо мог. Водка "Белая башня". И я не мог отрицать удовольствия, которое испытал, представив ее лицо, когда она откроет подарок, частично с жадным восторгом, частично с ужасом. Да, мам, это многое, что я понимаю о тебе. Допивай.

Но какой бы уровень горечи я ни испытывал, даже в тот мрачный год, он не был достаточно глубоким. В том году я отправил шарф, в следующем - ничего: лучше молчание, чем то, о чем я думал. И все же я держал бутылку в руке, я чувствовал ее вес, я думал, что из нее получится отличный подарок. Я был близок.

Я долго наблюдал, как мистер Грили гонялся за химерой в виде пробитого удара по ровной тренировочной площадке в "Ди Дабс", пока я пытался собрать все воедино, пытался разобраться в этом. Затем я оттолкнулся от стены и направился к нему, чтобы задать еще один вопрос.

Вереница автомобилей была остановлена на светофоре рядом с зеленым. Ребенок в одной из машин крикнул "Вперед". Кто-то на тренировочной площадке крикнул в ответ "Пять". Мистер Грили покачал головой, прежде чем выпрямиться и посмотреть, как я приближаюсь. Его глаза сузились, когда он увидел мое лицо.

"Я думал, мы закончили", - рявкнул он.

"Еще только один вопрос".

"Я ставлю здесь".

"Ты так это называешь? Просто скажите мне вот что, мистер Грили. Когда они приходят? Я говорю о бутылках джина, которые ваша жена хранит в посудном шкафу. Ее день рождения? Ее годовщина? Когда?"

Он уставился на меня, затем посмотрел через мое плечо, а затем огляделся вокруг, как будто находился под пристальным наблюдением.

"Убирайся отсюда к черту", - тихо сказал он.

"Подарки за двадцать лет, двадцать бутылок джина. Когда они приходят?"

"Что ты вообще знаешь о чем-либо, маленький ублюдок?"

"Я знаю достаточно, чтобы расшевелить ситуацию. Я знаю достаточно, чтобы спросить всех присутствующих, знали ли они, чем занимался ваш успешный сын до того, как он исчез. Я мог бы спросить соседей тоже. Я мог бы проводить дни за днями, задавая вопросы ".

"Это не твое чертово дело".

"Когда они прибудут, мистер Грили?"

Он долго смотрел на меня, и именно тогда я смог разглядеть под маской старика свирепого Бака Грили из рассказа Эдди Дина. Он напугал бы меня тогда, тридцать лет назад, но это было не тридцать лет назад, и он ничуть не напугал меня, и, когда он увидел это, что-то ушло из него.

"Рождество, все в порядке?" мягко сказал он.

"Хорошо", - сказал я.

Он еще раз огляделся. "А теперь убирайся отсюда к черту и оставь нас в покое".

Я чувствовал себя плохо из-за всего этого, из-за раны, которую я открыл, поэтому я сделал, как он сказал, и начал уходить, а потом я подумал кое о чем другом. Я остановился и обернулся.

"Мистер Грили, " сказал я. Старик уставился на меня с лютой ненавистью. "Была ли у вашего сына аллергия на арахис?"

"Нет", - сказал он с блеском триумфа в глазах.

"Ты уверен?"

"Конечно, я уверен. Проверьте записи. У него ни на что не было аллергии ".

"Хорошо".

"Ничего, кроме рыбы".

День был теплый, светило солнце, но, уходя с паттинг-грин, а затем пересекая восемнадцатый фарватер по направлению к парковке, я не мог подавить дрожь. Это не было доказательством, не было ничего существенного, что я мог бы отнести Слокуму или Макдайсу, но, сукин сын, именно тогда я на мгновение почувствовал, что нахожусь в центре старого фильма Джорджа Ромеро, где мертвецы ненасытно оживали.

Это напугало меня до чертиков, все это, да, напугало, и это было еще за несколько часов до того, как большой серебристый пистолет был направлен прямо мне в грудь.

Глава 54

"МЫ ПРОСТО ХОТИМ поговорить, Салли", - сказал я на кухне его квартиры, на нижнем этаже обшарпанного трехэтажного дома в части Броктона под названием Литовская деревня, мои руки подняты, я стоял между Кимберли Блу и револьвером Джеймса Салливана, который он держал в правой руке и целился мне в сердце.

Я стоял между Кимберли и пистолетом не из какого-то рыцарского порыва, просто у нее лучше получалось прятаться за мной, чем у меня за ней. На мгновение, когда мы пытались занять позицию подальше от орудия, мы были похожи на пару водевильных актеров, пытающихся заставить другого первым пройти через заминированную дверь-ловушку. После тебя, нет, после тебя, нет, я настаиваю, нет, возраст важнее красоты, нет, жемчуга важнее свинства, нет. Мы дрались и пихались, а Джимми Салливан смотрел на это в замешательстве, пока наши позиции не выровнялись, и я не оказался впереди. "У нас просто есть еще несколько вопросов", - сказал я после того, как моя последняя попытка получить какое-нибудь прикрытие была парирована удивительно быстрой Кимберли Блу.

Это было то, что она нашла в библиотеке, на аппарате для микрофильмирования, просматривая прошлые выпуски "Броктон Энтерпрайзиз" , что отправило нас обратно к Салливану. "Он был звездой баскетбола в "Кардинал Спеллман", - сказала она мне. "О нем десятки статей, начиная со средней школы. Он побил все рекорды своей школы по количеству набранных очков, был лучшим кандидатом во всей округе. Заголовки были такими: "САЛЛИ ОПЕРЕЖАЕТ СПЕЛЛМАНА Над отцом РАЙАНОМ", или "САЛЛИВАНУ ИСПОЛНЯЕТСЯ 37, КОГДА СПЕЛЛМАН БРОСАЕТ". Были статьи, в которых говорилось о том, что его активно привлекали в университет Массачусетса и некоторые школы большой десятки. Айова. Иллинойс. Все пункты I. Но это было раньше."

"До чего?"

"До аварии", - сказала она, протягивая мне фотокопию.

И это было то, о чем мы пришли спросить в дом Джимми Салливана, об аварии. Но он не был рад поговорить с нами, совсем не рад. Возможно, на это меня подтолкнул свирепый страх в его бегающих глазках, когда он увидел нас у двери своей квартиры. Или, может быть, дело было в том, как дернулись его губы, когда он спросил, какого черта нам нужно, или в том, как выпятилась его челюсть, когда мы сказали ему. Возможно, это были все те едва заметные признаки, но то, что все закончилось, было не таким уж и незаметным видом пистолета.

"У меня нет того, что вы ищете", - сказал Салли.

"Тогда почему ты наставляешь пистолет на двух безоружных незнакомцев?" Я сказал. "Почему твои глаза наполняются ужасом всякий раз, когда упоминается имя старого друга, которого не было двадцать лет".

"Я сказал тебе идти домой".

"Мы здесь не для того, чтобы причинить тебе боль. Чего бы вы ни боялись, это не мы ".

"У меня достаточно проблем и без тех, что ты приносишь".

"Мы только хотим услышать о Томми".

"Я закончил говорить".

"В Филадельфии люди умирают из-за этой истории".

"Заткнись".

"Уже три смерти, три человека каким-то образом связаны с Томми Грили. Всего за последние несколько недель".

"Ты несешь чушь".

"Видишь эту царапину у меня на голове. Я был там, когда был убит последний. Его здание взорвалось вместе с ним внутри. Я тоже почти поймал его. И я не был частью того, что произошло двадцать лет назад." Я остановилась, наблюдая, как страх затопил его глаза. "Но ты был, не так ли?"

"Заткнись".

"Это приближается к кульминации, Джимми. То, что гноилось под поверхностью в течение двадцати лет, вырвалось наружу. И это не остановится на границах города Филадельфия ".

"Чего ты хочешь от меня?"

"Только правду, Джимми. О тебе и Томми."

"Убирайся отсюда к черту", - сказал он. "Пожалуйста", но когда он произнес эту последнюю мольбу, он попятился от нас, и пистолет упал ему на бок. Я услышал, как Кимберли облегченно вздохнула позади меня.

"Убери это, Салли", - сказал я. "Мы не те, кого вы боитесь. Убери пистолет, и мы пойдем куда-нибудь, выпьем по паре кружек пива и поговорим. И вы можете быть удивлены, что бы вас так не напугало, я думаю, мы можем помочь ".

В итоге он отвез нас в заведение с веселым названием Caf & # 233; Литовская деревня, квадратное заведение с непрозрачными стеклянными блоками вместо окон и написанной от руки вывеской снаружи, в которой говорилось все, что вам нужно знать об этом месте. ДВЕРИ БУДУТ ЗАКРЫТЫ В 1:00 ночи. ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ НА МЕСТЕ К ТОМУ времени. ИСКЛЮЧЕНИЙ НЕТ. Что бы ни говорил закон о времени закрытия, выпивка в The Lit продолжалась всю ночь. В заведении был бильярдный стол, шаффл-боулинг, небольшое заведение Budweiser, где Клайдесдейлы ходили по кругу, и своя собственная погодная система. Пасмурно сегодня, пасмурно завтра, стопроцентная вероятность того, что облака будут годами подряд. Все в этом заведении десятилетиями мариновалось в никотине.

"Итак, что вы думаете о Lit?" Сказал Салливан, когда мы наконец уселись, по трое в ряд, за U-образной стойкой бара.

"Он коричневый", - сказал я.

"Это то, что".

Приземистый мужчина за стойкой в черной футболке с надписью LIT MOB, окинул Кимберли долгим взглядом и налил мартини, а нам с Джимми по бутылке Bud. Я положил двадцатку на стойку. Он взял мои деньги, бросил передо мной пачку мелких купюр. Я сделал большой глоток.

"Мы часто приходили в это заведение детьми", - сказал Джимми, глядя вниз на свое пиво, когда он говорил, его голос был ровным. "Пятнадцать нас обслуживали. Шестичасовые по двадцать центов. Освещенный. Чуть дальше по барной стойке был бы коп в форме, пристегивающийся ремнями. Мы кивали друг другу. Я не арестую тебя, если ты не арестуешь меня. Броктон, чувак. Из какого места нужно быть родом. Ты слишком хорошенькая для этого места ".

"Спасибо", - сказал я.

"Не ты".

"Я?" - спросила Кимберли. "Тебе не кажется, что мои глаза слишком близко посажены?"

Не поднимая головы и не глядя на нее, он сказал: "Нет".

"И мой рот немного маловат?"

"Слишком маленький для чего?"

"Я не знаю. Просто слишком маленький ".

"Нет, он не слишком маленький. Ты чертовски идеален".

"Я не думал, что ты вообще меня заметил".

"У меня есть пульс, не так ли? Если бы в этом месте было какое-либо движение, вы бы его остановили ".

"Это так мило", - сказала Кимберли, сияя. "Ты такой милый. Разве я не говорила тебе, что он был милым, Виктор?"

"Мило", - сказал я.

"Чего вы, ребята, на самом деле хотите?"

"Мы просто хотим услышать о тебе и Томми", - сказал я. "Почему бы нам не начать с несчастного случая, из-за которого ты хромаешь".

Он поднял голову. "Что ты знаешь об этом?"

"Только то, что мы прочитали в "Броктон Энтерпрайзиз".Звезда подготовки арестована в больнице. Единственный вопрос, который у меня есть, заключается в том, чья это была идея в первую очередь, твоя или Томми?"

Он немного посидел, отпил из своего пива. "Его", - сказал он наконец. "Я могу честно сказать, что каждая плохая идея, которая когда-либо приходила мне в голову за всю мою жизнь, была его".

Глава 55

"ТОММИ СКАЗАЛ МНЕ, что это были легкие деньги. Мы проверили это однажды ночью, на следующий мы накурились и пошли это делать. Подъехал фургон, щелкнул цепью, открыл ворота, въехал прямо. Угнать эти мотоциклы было проще всего ".

"Зачем вам подвергать себя такому риску?" - Спросила Кимберли. "Томми направлялся в школу Лиги плюща, ты был обречен на славу на баскетбольной площадке. У вас, ребята, было все для вас ".

"В этом и был смысл. Это была не первая работа, которую мы когда-либо выполняли, эта история с велосипедом, поверь мне. Но все чего-то хотели от нас. Он был принцем своей матери, я был, типа, мечтой тренера на баскетбольной площадке. Но мы также курили травку, трахались со всеми распущенными девушками, которых могли найти, воровали всякое барахло. Это был способ сохранить часть себя для нас самих. А потом мы украли велосипеды.

"Мы использовали доску в качестве пандуса, загрузили фургон. Один мотоцикл упал с пандуса, помял бензобак, наделал много шума. Напугал меня до смерти, но Томми просто пожал плечами и взял еще один. Три велосипеда. Все загружено, мы заменили цепь и ушли. Выполнено. За исключением того, что Томми хотел протестировать товар.

"Мы заправили канистру бензином на заправочной станции и поехали в парк Д.У. Филд, рядом с бухтой Хуесосов - названный так по понятным причинам - и взяли два велосипеда. Когда мы подняли их, боже, они кричали. Я показал ему, как они работают, это переключение передач, сцепление, газ, перерыв. Он все еще пытался разобраться во всем этом, когда я ворвался в первый и вылетел. Прошло совсем немного времени, прежде чем Томми догнал. Ни шлемов, ничего, мы просто катались. Ветер выбивает нам зубы. Шутя, мы свернули с дороги и начали кататься по полю для гольфа, пересекая фарватеры, разрывая зелень. Ничто не было лучше, чем рвать зелень. Жаль, что это была не Торни Леа.

"Следующее, что я помню, это то, что я вижу Томми на вершине большого холма у каменной смотровой башни. Я поехал за ним и сразу понял, что у него на уме. Это была горка для катания на санках. Он хотел спуститься. Черт возьми, если бы я собирался отпустить его первым. Я пронесся мимо него, а затем я полетел. Тропинка нырнула вниз, и я тоже. Но когда я приземлился, я приземлился неправильно. Опустил ногу, чтобы удержать равновесие, мое колено зафиксировалось и это - и это был конец ноги ".

Он поднял свое пиво, заглянул в него, как будто искал что-то, что давным-давно положил на место, сделал большой глоток из бутылки. Было тяжело смотреть, как он пил, с закрытыми глазами, как будто пытался вытащить что-то из бутылки.

"К тому времени, когда Томми подошел ко мне, я кричала, нога болталась и кровоточила. Он сделал, что мог, но что он мог сделать? Он попытался поднять меня, чтобы я могла ходить, но я не могла пошевелиться. Кости были раздроблены, я истекал кровью и был в шоке. Поэтому он снял куртку, обернул ее вокруг ноги и умчался на своем велосипеде.

"Мне потребовалось около минуты, прежде чем я с безумной уверенностью осознал, что он не вернется. Я все еще был под кайфом, и именно так думаешь, когда ты под кайфом, но это также был Томми, и я знал Томми. Я полагал, что он просто уйдет и будет надеяться, что ситуация разрешится. Я звал на помощь - ничего. Начали появляться жуки, ползающие по моему лицу и рукам, лакающие кровь. Я пытался дотащиться, чтобы помочь, но кости там двигались. Я был уверен, что умру, истеку кровью до смерти. И затем что-то большое и черное слетело вниз и уселось рядом со мной, его голова моталась, как будто оно было готово разорвать меня на куски, как будто я уже был мертв. Я расслабился, бросил все к чертовой матери.

"И вот тогда Томми появился снова, этот сукин сын. Я никогда не был так рад видеть кого-либо в своей жизни, никогда. Он появился. Со своим отцом, которого Томми ненавидел. Они сделали из чего-то носилки и понесли меня обратно по тропинке к поляне, где была припаркована машина. Они кладут меня на заднее сиденье, я все еще лежу. Они отвезли меня в больницу. И пока мы едем, они говорят со мной о том, что я должен делать, Томми и отец Томми. Я теряю сознание от боли, а они разговаривают как два адвоката. Я должен просто сказать, что я упал у себя дома, они сказали мне. Я был большим героем баскетбола, они бы ничего особенного мне не сделали. Не было причин втягивать всех в неприятности ".

"Так что же ты сделал?" - спросила Кимберли.

"То, что они сказали сделать. Он был моим другом, визгом моей ноге не поможешь. И они были правы. Копы нашли разбитый велосипед, сломанный замок в магазине велосипедов, выяснили, что произошло, и даже при этом я получил всего шесть месяцев условно. Все решили, что это была шутка и что я достаточно заплатил травмой, которая, как я полагаю, у меня была. Моя нога была настолько разбита, что я больше никогда не играл. Для меня это был колледж. У меня просто не было никакого интереса после этого ".

"Что насчет Томми?"

"Ничего. Он навестил меня в больнице и сунул мне пару сотен, мою долю денег за два велосипеда, которые он продал. После этого я его почти не видел. Он сказал, что будет безопаснее, если мы не будем тусоваться вместе. Безопаснее для него, он имел в виду. Он уехал в свой колледж в Филадельфии, и это было все, конец Томми Грили в моей жизни ".

"Но это был не конец, не так ли?" Я сказал.

"Конечно, так и было".

"Нет", - сказал я. "Ни в коем случае".

"Откуда ты знаешь?"

"Судя по страху в твоих глазах".

Он пожал плечами, допил свое пиво.

"Давай, Джимми", - сказала Кимберли.

"Все в порядке. Какого черта. Это сейчас, пять, шесть лет спустя. Мне потребовалось время, чтобы разобраться со всем, на это ушли годы. Я был в смятении, но потом я взял себя в руки. Я завязал с наркотиками, бросил курить, я похудел. Я нашел работу, работая с гигантским копировальным аппаратом в какой-то крупной компании, ничего не зарабатывая, десять тысяч в год, но это было что-то. У меня даже есть девушка, милая девушка, которую я знал со средней школы. Я создавал жизнь, не такую, какой она была бы до аварии, но жизнь. И тут, как гром среди ясного неба, звонит Томми.

"Я слышал о Томми, его мать хвасталась, что он сейчас учится на юридическом факультете, что у него все так хорошо получается, что он занялся каким-то бизнесом и уже зарабатывает реальные деньги. Томми был мистером Успех ".

"Что ты почувствовал, услышав это?" - спросила Кимберли.

"Как, черт возьми, ты думаешь? Но я справлялся с этим. И тут звонит Томми. Говорит, что собирается что-то прислать. Кое-что, что будет стоить моего времени. Вместе с некоторыми инструкциями. И он делает. Взлеты. Я расписываюсь за это. Большая коричневая коробка."

"Что было внутри?" - спрашивает Кимберли.

"Ты должен понять, я собирал вещи воедино. Я строил новую жизнь для себя. Я был близок к счастью. Есть что-то очень успокаивающее в уменьшении ожиданий ".

"Что было внутри?"

"Небольшой бумбокс с набором кассет. Я подумал, что это странный подарок. Почему он отправлял мне это? Но в кассетах не было кассет. Вместо этого там была скомканная газета, а в газете лежали стеклянные флаконы. Я сразу понял, что в них было, и я также мог определить вес. Он прислал мне унции. Их восемь. Полфунта. Вы знаете, сколько в те дни стоило полфунта кока-колы? Я сделал, я купил достаточно граммов в плохие времена. Я никогда не был силен в математике, но наркотики обостряют вашу арифметику, в этом нет сомнений. Грамм стоил 75 баксов за штуку. От двадцати восьми граммов до унции, так что унция стоила 2100 долларов. Восемь унций стоили 16 800 долларов. И ты знаешь, сколько я заплатил вперед за все это? Ничего. Ничего.

"Он прислал письмо с некоторыми именами и своими инструкциями. Он рассказал мне, как подтвердить качество с помощью метанола и ложки. И он сказал мне, сколько взять в качестве моей доли. Он втягивал меня в бизнес. Его бизнес. Томми Грили думал, что делает мне одолжение. Он собирался сделать меня богатым, сукин сын. В баре был парень. Имя было в письме. Он протестировал его и купил три. Пришло несколько других имен. Один купил два. Еще двое купили по одному. Это было так чертовски просто ".

"Вы сказали, там было восемь унций", - сказала Кимберли. "Вы сказали нам только о семи".

"Я должен был проверить это, не так ли? И затем мне пришлось протестировать его еще немного. В итоге я сделал весь восьмой сам. И на часть наличных я купил себе новую машину. Почему бы и нет, верно? Итак, то, что я отправил Томми, было не столько, сколько я должен был отправить. Но его, похоже, это не волновало. "Не беспокойся об этом", - сказал он и сразу же прислал еще. На этот раз Federal Express. Следующее, что вы знаете, я был в бизнесе. Но я употреблял сейчас, и после того, как моя девушка ушла из-за наркотиков, я тратил еще больше денег, пытаясь жить нормальной жизнью, все больше влезая в долги. Я был должен ему пять, я был должен ему десять, пятнадцать. Это не имело значения, потому что он продолжал отправлять материалы. Восемь унций за раз. Затем фунт. У меня было так много вещей, что мне приходилось самому подставлять людей, и не все платили все, что им причиталось, так что я все глубже увязал в долгах перед Томми. Двадцать. Двадцать пять. Я уволился со своей настоящей работы. Как я мог тратить от девяти до пяти, зарабатывая десять в год, когда я был должен Томми Грили тридцать тысяч долларов?

"По мере роста количества он начал присылать курьера, парня на мотоцикле, который доставлял товар и напоминал мне, с точностью до доллара, сколько я задолжал. Тридцать пять. Сорок. Где я вообще собирался найти такие деньги вне бизнеса? Я был в ловушке. Но все равно, от Томми, это было как, когда угодно. Никакого давления с его стороны, чтобы заплатить то, что я задолжал. Пока это больше не было "когда", пока это не было прямо сейчас, блядь ".

"Когда это было?"

"Как раз перед тем, как он исчез. Он позвонил мне однажды поздно ночью. Он был у телефона-автомата, который он использовал для бизнеса, и он сказал, что ему нужны деньги, которые я задолжал. К тому времени это было около семидесяти пяти тысяч, и не было никакого способа. "Не говори, что не можешь, " сказал он мне, - после всего, что я для тебя сделал". Как я мог на это ответить? Он сказал мне открыть счет и положить все мои наличные в банк. Тогда продай мою машину, мою стереосистему, все, что у меня было, и вложи это тоже. Получайте чеки за все, чтобы не было следов. А затем заберите все деньги, которые мне были должны. Нанять головореза, если придется, и забрать его. Сделайте скидку на чеки и положите все в банк. И когда вы получите все, переведите это на счет. Он дал мне номер. Я думаю, это было что-то оффшорное. Я думал просто надуть его, задавался вопросом, что он мог с этим поделать, но потом я вспомнил парня на мотоцикле. Итак, я сделал, как он сказал. Я продал свою машину, перевез товар, который у меня был, собрал все, что мог. Это было не так уж много. В итоге у меня осталось около двадцати пяти тысяч, и я перевел двадцать из них на этот счет ".

"Ты оставил пять для себя?" - спросила Кимберли.

"Да, я имею в виду, да. И я рад, что сделал это. Потому что это был конец очереди. Больше никаких поставок, больше никаких сделок. Я остался с пятью тысячами, конечно, но без машины, без работы и с зависимостью, которую я не мог позволить себе прокормить. Я пытался сохранить бизнес, пытался найти поставщика, но что, черт возьми, я знал на самом деле? В итоге я поехал в Кембридж и оформил отправку от полицейского под прикрытием, и на этом все закончилось. Семь лет. Треть штрафа за хорошее поведение, треть - за условно-досрочное освобождение, но все же."

"Ты когда-нибудь разговаривал с Томми после того звонка?"

"Нет".

"Что-нибудь о нем слышно?"

"Нет". Но когда он сказал это, его взгляд скользнул вниз к пустой бутылке из-под пива в его руках, и костяшки его пальцев побелели.

Страх, откуда он взялся? Я задавался вопросом, заказывая нам еще по одной. Единственное, чего я все еще не мог до конца понять, это почему он был так напуган, увидев нас. Почему мы его так напугали? Почему он счел необходимым достать пистолет? Я обдумал все это и вспомнил, что он сказал, когда впервые увидел нас. Вы не похожи на тех, кто ломает руки, сказал он. И как он убедился, что сказал нам, что здесь для нас ничего нет. И как он сказал, когда увидел нас у себя дома, что у него нет того, что мы искали. Что, по его мнению, мы искали? И тут меня осенило.

Юристы, в глубине души, археологи. Наша работа заключается в том, чтобы копаться в истории, зарываться в грязь и вытаскивать наши осколки доказательств. С достаточным количеством осколков вы можете восстановить горшок, с достаточным количеством горшков вы можете восстановить прошлое. Мы отправляем наши запросы на документы, как телеграммы в прошлое; то, что мы получаем обратно, - это коробки. И где-то в этих коробках лежат контуры нашего самого ценного инструмента: истории. Некоторые юристы видят, как в их офисы вкатывают картонные кубики, и их передергивает при мысли о том, что нужно просмотреть все эти бумаги, но не меня. Для меня каждая коробка представляет собой квадратный участок земли на древнем месте, что-то, что нужно раскопать, просеять, организовать, пересмотреть. И поверьте мне, когда я говорю вам это, всегда есть коробка.

"Давайте послушаем остальное", - сказал я.

"Я ничего не упустил".

"О да, ты сделал. Расскажите нам о коробке ".

Он на секунду вздрогнул. "Как ты узнал?"

"Знать - это моя работа".

"Гребаные юристы".

"Да, мы такие", - сказал я.

"Что он тебе прислал, Салли?" сказала Кимберли.

Он сделал паузу на мгновение, посмотрел на широко раскрытые глаза и маленький рот Кимберли, сделал глоток свежего пива. "Большой шкаф для инструментов", - сказал он наконец. "Красное и черное. Заперт на висячий замок."

"Когда?"

"После того, как я перевел деньги. Он сказал мне закопать это где-нибудь. Что кто-нибудь когда-нибудь придет за ним, а до тех пор просто беречь его ".

"И ты думал, что Кимберли и я были теми, кого он имел в виду?"

"Да".

"Но ты был напуган. Ты наставил на нас пистолет. Ты был напуган, поэтому не уберег его, не так ли?"

Он не ответил.

Я понизил голос. "Все в порядке. Чего еще он мог ожидать. Ты был измотан и разорен, и ты подумал, что внутри могут быть какие-то наркотики, не так ли?"

"Если бы я был достаточно силен, я бы вообще не попал в эту переделку".

"Итак, вы его открыли".

"Щелкнул замок".

"Что было внутри?"

"Дерьмо. Ничего. Книги, картины, прочее дерьмо ".

"Но это не то дерьмо, которое тебя так пугает, не так ли, Салли? Что еще было в шкафчике? Наркотики?"

"Нет".

"Деньги?"

"Да".

"Сколько?"

"Сто тысяч".

"Это большие деньги".

"Да".

"И ты взял это".

"Я собирался вернуть большую часть этого".

"Но ты этого не сделал".

"Что ты думаешь?"

"Я думаю, ты все испортил".

"Да. Возможно, я так и сделал. Некоторые. Большинство. А остальное я отдал своей новой девушке, чтобы заныкать. На тот момент, когда я вышел ".

"И сделала она".

"Я не знаю. Это был последний раз, когда я ее видел ".

"Хороший выбор".

"Ну, ты знаешь, она казалась довольно надежной в отношении денег. Она была стриптизершей."

"Удивительно, как это работает. И с тех пор каждый незнакомец, который попадался тебе на пути, заставлял тебя нервничать. Каждый незнакомец может оказаться тем незнакомцем, который попросит коробку, откроет ее, увидит, чего не хватает, и попытается вернуть это ".

Он допил свое пиво, его кадык покачивался, когда он пил.

"За все эти годы кто-нибудь когда-нибудь приходил с просьбой об этом?" Я сказал.

"Нет. Не было до сих пор".

"Ты имеешь в виду нас".

"Не только ты".

Кимберли наклонилась вперед и уставилась на него. "Продолжай, Салли", - сказала она.

"Мне позвонили, не так давно. Просто звонок. Голос, который я не узнал. Он спрашивал о посылке, которую я хранил в безопасности. Я сказал, что не знаю, о чем он говорил. Он попросил снова, сказал мне вспомнить двадцать лет назад. Я сказал, что не понимаю, о чем он говорит. Голос сказал мне ожидать посетителя. Это все, что я слышал, а потом появились вы, ребята ".

Я посмотрел на Кимберли, в чьих широко раскрытых глазах теперь стояли большие вопросы. Кто знал? Кто звонил?

"Голос", - спросил я, все время наблюдая за выражением лица Кимберли, - "был британским?"

"Да", - сказал он. "Это было".

И довольно большие глаза Кимберли расширились еще больше. "Колфакс?" - спросила она.

"Кто?" - спросил Джимми.

"Это верно", - сказал я.

"Как он узнал об этом?" - спросила она.

"Кто?" - спросил Джимми.

"Что ты сделал с остальным хламом в ящике с инструментами?" Я сказал.

"Оставил это там", - сказал Джимми.

"В коробке?"

"Да".

"Где он сейчас?"

"Похоронен. Я перенес его в подвал дома, где я сейчас живу ".

"Давайте откопаем это".

"Нет. Они могут прийти за этим ".

"Вот что я тебе скажу, Салли. Я сниму это с твоих рук, что станет для тебя облегчением. И я могу сделать так, чтобы у вас никогда не было того посетителя, которого вы боялись ".

"Ты полон дерьма. Ты не можешь этого сделать ".

"Я юрист", - сказал я. "Я могу проходить сквозь стены".

"Теперь я знаю, что ты полон дерьма".

"Доверься мне".

Он рассмеялся грустным, унылым смехом. "У меня есть какой-нибудь выбор?"

"Пойдем, откопаем это", - сказал я.

И мы сделали.

Глава 56

ЛЕТЯ ДОМОЙ В Филадельфию, я пытался прочитать пьесу, которую купил в книжном магазине аэропорта, захватывающую историю об убийстве ядом, о призрачных видениях, о безумии и мести и безумии мести. Я подумал, что если Эдди Дин читал "Гамлета", мне тоже следует освежить это в памяти. Туманная ночь, призрак отца, поэзия смерти. Это было более захватывающим, чем я помнил, но даже так мне было трудно сосредоточиться. Я читал "Гамлета", да, но то, что я видел перед своим мысленным взором, было высокомерным лицом Томми Грили, ухмылкой, которая, казалось, говорила: Разве я не нечто? О да, с ним было что-то в порядке.

Что бы я ни думал о Томми Грили до моей поездки в Броктон, как бы сильно я ни отождествлял себя с ним в его бунтарстве, его непочтительности, его стремлении подняться над дисфункцией своей семьи, мое мнение полностью изменилось после того, как Джимми Салливан рассказал печальную историю своей увядшей жизни и друга, который не был другом, который так много сделал, чтобы разрушить это обещание. Кое-что из того, что Томми сделал с ним, было сделано из недоброжелательности, я чувствовал это, возможно, из неосознанной ревности к другу, который уже добился успеха, но было и кое-что еще на работе, кое-что чуть ли не хуже. Небрежность. Небрежность, как я предположил, которая определила все в жизни Томми Грили. Он был небрежен к баскетбольной карьере одного друга, небрежен к браку другого друга, небрежен ко всем жизням, которые он разрушал своими наркотиками, когда создавал свое состояние. Просто крайняя беспечность по отношению к другим людям. И когда его беспечность подвергла его опасности, он нашел самый беспечный выход.

Кимберли Блу сидела рядом со мной в самолете, поглощенная собственным чтением. Мы летели ранним утренним рейсом. Мне не терпелось вернуться в офис, сделать кое-какую работу и отправить запрос в Калифорнию, прежде чем я навещу своего отца той ночью. Ей пришлось поспешить обратно и встретиться с мужчиной по поводу лодки.

"Лодка?"

"Кое-что для босса. Внешние связи. Он сказал, что это просто вечеринка ".

"Но у него закончились деньги".

"На лодку всегда найдутся деньги, Ви".

Итак, мы летели домой ранним рейсом, наша ручная кладь была спрятана в верхнем отсеке вместе с ящиком для инструментов, который накануне вечером откопали в подвале Джимми Салливана. Я наблюдал, как Кимберли сосредоточилась на книге, лежащей у нее на коленях, и когда я это сделал, что-то в ней напомнило мне фотографии. Линия ее шеи, когда она наклонилась к книге, очертания ее руки, прядь волос, закрывающая ухо. Я знал, что это был трюк, переход от одной женщины к другой, и я знал, почему это происходило. Но все же, это имело свой эффект, сходство, и я почувствовал волну эмоций по отношению к ней, странно отеческих эмоций.

"Как там с материалами для чтения?" Я сказал.

Прежде чем поднять голову, она осторожно положила палец на страницу блокнота у себя на коленях, блокнота, полного дневниковых записей двадцатилетней давности, который мы нашли в шкафчике.

"Черт возьми, В. Она даже высморкаться не может, не написав все об этом. И она все говорит и говорит о сексе, как будто никто никогда раньше не переспал. Поговорим о шлюхе. Я добрался до части о вуали, которую мы нашли."

"Интересно?"

"Фу".

"Хорошо, я не хочу знать".

"Но, учитывая все эти сексуальные штучки, можно сказать, что ей действительно было трудно. Оказавшийся между двумя мужчинами, мужем, которого она любит, и мужчиной, которым она сексуально одержима. Она еще не решила, что делать. Похоже, что сначала она должна разобраться с этим на странице. Ты собираешься это прочитать?"

"Абсолютно нет. У меня было достаточно опыта с ее писательством, чтобы продержаться ".

"Но видишь, Ви, я был прав насчет нее все это время, не так ли?"

Да, записные книжки, которые отчаянно искала Алура Страчински, недостающие фрагменты ее солипсистского опуса, были в шкафчике, наряду со всевозможными другими вещами, представляющими для меня разный интерес - ежегодник колледжа, трофей по фехтованию, фотоаппарат Leica, снимки друзей, финансовая книга, "омерзительная шелковая вуаль", сборник избранных стихотворений лорда Байрона и учебное пособие, дешевая на вид книга в мягкой обложке от издательской компании Loompanics Unlimited.

Я проявил особый интерес к снимкам. Барбекю, вечеринки, дни на пляже, множество симпатичных молодых людей, проводящих богатое старое время. Большинство людей на фотографиях я никогда раньше не видел, но нескольких я узнал, безусловно. Лонни, бедный мертвый Лонни, здесь намного моложе, но все еще с бородой и в мотоциклетном стиле, смотрит на Челси, прекрасную Челси, обнимающую мужчину, которого я узнал по фотографии, которую дала мне миссис Грили. Это был тот треугольник, который уничтожил Томми? Или это был другой треугольник, тот , о котором Кимберли читала в записных книжках? Там также была фотография Сильвии Стейнберг, молодой, худощавой, абсолютно сногсшибательной, ее взгляд был устремлен не в камеру или на ее парня, а на Челси. Там был жесткий снимок Джексона Страчински, позирующего и серьезного в костюме, с длинными волосами и толстым галстуком. Там был странный мужчина, невысокий, темноволосый, крепкий, чей образ был вездесущим на фотографиях. Его темные глаза горели в камеру, даже когда его рот попытался улыбнуться. Другой партнер, Купер Прод, я предположил. И почти на каждом снимке, конечно, был сам Томми Грили, стоящий во весь рост, лукаво улыбающийся, душа вечеринки. Но время вечеринки было на исходе.

Предметы в ящике для инструментов с предельной ясностью описывали последние отчаянные дни Томми Грили. Его наркоимперия рушилась, упрямый Телушкин упорно преследовал его, обвинения были столь же несомненны, как восход солнца. Томми Грили, в разгар бурного романа с женой своего лучшего друга, решился на радикальные действия. Та книга Луманикс, которую мы нашли, называлась "Как исчезнуть и никогда не быть найденным" , и для Томми она послужила примером. Он сбежал бы, сбежал с ней, взял бы все деньги, какие мог, и начал бы новую жизнь кем-то другим, все еще богатым, но теперь вырвавшимся из тени своего криминального прошлого. Он всегда был из тех, кто выпутывается из неприятностей, сказал его отец. Четвертая глава книги Как исчезнуть и никогда не быть найденным: "Создание новой личности".

Эдди Дин.

Это была возможность, которая открылась мне с большого расстояния у постели моего отца. Именно для этого и был направлен мой запрос в Калифорнию, чтобы узнать, существовал ли когда-либо настоящий Эдди Дин, и, если существовал, узнать, умер ли он безвременной смертью, оставив свидетельство о рождении и номер социального страхования старому другу, чтобы тот воспользовался им при побеге, как описано в четвертой главе. Но если это было так, то как Томми Грили пережил свою встречу с Джоуи Чип? У меня тоже была теория на этот счет.

О, чего бы я только не отдал, чтобы иметь возможность показать Джоуи Парме или Дереку Мэнли фотографию Томми Грили, которая теперь у меня была. Джоуи Парма сказал мне, что он убил человека с чемоданом, и поэтому я предположил, что он убил Томми Грили. Но что, если чемодан держал не Томми Грили. Что, если бы он пронюхал о предательстве и отдал чемодан кому-то другому на хранение, подставил кого-то другого, чтобы тот принял побои? Возможно, он узнал что-то, что вызвало у него подозрения, возможно, он прятался, используя другого, чтобы убедиться, что это безопасно. Насколько это было бы характерно для нашего Томми Грили?

Доказательств не было. Он мог бы рассказать своему другу Эдди Дину о шкафчике, отправленном в Бостон. Аллергия на рыбу может быть совпадением. Он мог бы устроить так, чтобы его особый подарок отправлялся его матери каждое Рождество перед его убийством, двадцать бутылок джина, символизирующие горечь, которую он носил, как кровоточащую рану в своей груди. Доказательств не было, но если Томми действительно был убит на берегу реки Делавэр, то кто использовал прошлое Томми Грили, чтобы отомстить?

"Как Колфакс узнал о материале, который Томми дал Джимми?" сказала Кимберли.

"Вот в чем вопрос, не так ли?"

"Возможно, это был просто кто-то другой с британским акцентом. В мире их очень много ".

"Ты действительно думаешь, что это все?"

"Я не знаю, В. Я ничего не понимаю".

Я не сказал Кимберли о своих подозрениях. Она была слишком близка с Эдди Дином, она могла обмануть меня. Я подумал, что лучше сначала получить доказательства из Калифорнии, а потом позволить полиции разобраться с этим, но все же у меня были свои опасения. "Я хочу, чтобы ты была осторожна, Кимберли. Очень осторожный".

Она повернулась и уставилась на меня.

"Давайте просто предположим, - сказал я, " что мы ничего ни о ком не знаем. Так безопаснее. Ты думал еще о том, почему ты получил эту работу?"

"Может быть, они что-то увидели в интервью".

"Возможно, они так и сделали".

"У меня есть таланты".

"Я не говорю, что вы не квалифицированы. Или что ты не очень хорошо справляешься с работой. И я не говорю, что если бы они придирались только к внешности, тебе было бы нелегко добиться этого, поскольку ты потрясающе выглядишь, без сомнения. Но я хочу, чтобы ты был осторожен ".

"Как ты думаешь, что происходит?"

"Я не уверен. По крайней мере, пока нет, хотя скоро я им стану, вы можете на это рассчитывать. Но поверьте мне, когда я говорю вам это, происходит что-то неправильное, и это уходит корнями в прошлое, и это закончится очень, очень плохо ".

"Итак, Ви", - сказала Кимберли, ее глаза внезапно заблестели. "Ты действительно думаешь, что я выгляжу потрясающе?"

"Безусловно", - сказал я, и ее яркая улыбка в ответ на мой комплимент была одновременно трогательной и немного грустной.

Она вернулась к своему чтению, и я начал думать о ней. Почему, опять же, ее наняли? Что она знала такого, что Эдди Дин, незнакомец с изуродованным лицом, у которого была такая же аллергия на рыбу, как у Томми Грили, счел бы ценным? Я снова посмотрел на нее, снова увидел те же углы и линии фотографий на моей стене. Она читала дневник Алуры Страчински, и поэтому перед моим мысленным взором она каким-то образом принимала облик Алуры Страчински. Посмотри на нее, как вытянулась ее шея, посмотри на форму ее уха, посмотри на ее руку, лежащую на странице, на то, как она изогнулась, на длину пальцев, на форму большого пальца. Я видел это раньше, у меня была фотография этой самой руки.

"О Боже, как отвратительно", - сказала Кимберли. "TMI".

"Прошу прощения?"

"Действительно ли сейчас это то, что миру нужно знать? Ощущение этого, его вкус, жжение, когда оно скользнуло вверх по ее горлу. О некоторых вещах лучше не говорить, поверьте мне. Я имею в виду, нам действительно нужно знать каждую последнюю деталь этого? Нас действительно волнует, что она проснулась тем утром, кланяясь фарфоровому божку?"

Глава 57

ВОЗВРАЩАЯСЬ ДОМОЙ Из Броктона, я не должен был удивляться, что призрак воскрешения Томми Грили все еще преследует меня, увидеть, как мой умирающий отец сердечно возвращается к жизни.

"Где ты был?" - спросил он, садясь на своей кровати, без респиратора и маски, только с маленькой пластиковой трубочкой, подающей кислород в его нос. "Тот доктор искал тебя".

"Я был в отъезде, по делам. Что случилось?"

"Я не знаю. Это начало работать ".

"Лекарство?"

"Да, наркотик. Эта штука с Примаксином. Это, наконец, сработало. Работаем как по маслу".

"По-видимому, да". Я проверил мониторы. Уровень кислорода - девяносто четыре процента, частота дыхания - шестнадцать, пульс снизился до ста. Я еще раз взглянула на его лицо, чтобы убедиться, что я не ошиблась комнатой. Нет, это был он, мой отец, который топтался на коврике для приветствия смерти всего две ночи назад, и сейчас выглядит на удивление бодрым. И что это было прямо там, на его лице? Боже мой, это был намек на улыбку?

"Прошлой ночью они сняли с меня респиратор. Теперь, если они вытащат эту трубку из моего члена, я смогу уйти отсюда ".

"А как насчет операции?"

"Я думал, ты здесь, чтобы подбодрить меня".

"Не похоже, что тебя нужно подбадривать. Они сказали что-нибудь об операции?"

"Сразу после того, как они закончат с лекарством. Садись."

Я пододвинул стул. Он потянулся, положил ладонь на мою руку. Я бросил на его лапу настороженный взгляд.

"Как у тебя дела?" он сказал.

"Отлично", - сказал я.

"Действительно. Как дела, сынок?"

"Отлично".

"Мы недостаточно разговариваем".

"Да, у нас есть".

"Нет, у нас его нет. Расскажи мне о своей жизни. Расскажите мне о ваших надеждах, ваших мечтах, ваших устремлениях."

Я убрала его руку со своей. "Эй, пап, ты меня пугаешь".

"Это я?"

"Ты шутишь, да?"

"Это я?"

"Скажи мне, что ты шутишь".

Что-то в моем лице, должно быть, было довольно истеричным, потому что он разразился влажным приступом смеха.

"Хорошо", - сказал он, когда его смех перешел в приступ кашля. "Да, я шучу".

"Это была просто шутка?"

"Попался, маленький ублюдок".

Я поступил немного неуверенно, как будто меня продырявили до костей. "Что, черт возьми, на тебя нашло?"

"Знаешь, жизнь была бы прекрасной штукой, если бы они могли вытаскивать пластиковую змею из твоего горла каждую ночь".

"Но просто помни, " сказал я, " неважно, насколько хорошо ты себя чувствуешь прямо сейчас, все в конечном итоге превратится в дерьмо".

"Я знаю это".

"Просто у нас так принято".

"Ты проповедуешь обращенным".

"Хорошо. Просто пока у нас все чисто ".

"Мы. Итак, - он снова положил руку мне на плечо, подмигнул, - как дела в личной жизни?"

"Прекрати это", - сказала я, даже когда его смех начался снова.

Ему понадобился всего лишь поднос с ужином, чтобы испортить настроение. Стейк по-Солсбери, переваренный горошек, что-нибудь синее. Он с отвращением уронил вилку.

"Я больше не могу здесь этого выносить", - сказал он. "Им следует просто наточить свои чертовы ножи и покончить с этим".

"Не волнуйся, они это сделают".

Он от души выругался. Так вот, это был мой отец.

"Так что случилось?" Я сказал.

"Я же говорил тебе. Лекарство."

"Нет, с девушкой. В той комнате. Со стариком."

"Тебе любопытно, не так ли?"

"Да. Ты знаешь. Я думал об этом ".

"Я тоже. Намного дольше, чем ты".

"Хорошо. Так что же произошло?"

"Я же говорил тебе", - сказал он. "Она поцеловала меня. Она положила руку мне на затылок, прижала меня к себе и поцеловала. И, сукин сын, я поцеловал ее в ответ ".

Он целует ее в ответ. Ее рука на его затылке, его закрытые глаза, мягкость, влажность, тепло ее рта. Он позволяет электричеству скользить по нему, парализуя его, он теряет себя в моменте и позволяет мгновению расширяться, пока оно не растянется в четырех измерениях, и он плывет по течению в ощущениях, ни здесь, ни там, ни тогда, только сейчас, только она, только ощущение ее руки, давление ее губ, серебристая гладкость ее языка. Пока она не отстраняется, и он не открывает глаза, и он падает обратно в кровавый ад той сокровищницы, с мертвым стариком у его ног.

Он видит все это снова, противостояние, коробку с монетами, врезающуюся в скальп старика, старик падает на пол. Мой отец в панике, его разум выходит из-под контроля. Что делать? Куда бежать? Кому рассказать?

Что ты наделал? он говорит ей. Что мы собираемся делать?

Но он замедляется, когда видит ее красивое лицо, пронзительную синеву ее глаз, спокойные черты лица.

"Это было похоже на то, что она прогуливалась в парке", - сказал он. "Как будто ничего не произошло".

Я знаю, где драгоценности, говорит она.

О чем ты говоришь?

Я знаю, где все лежит, - говорит она.

Ты понимаешь, что ты наделал?

Это был несчастный случай, говорит она. Ты знаешь это. Джесси, это был несчастный случай.

Они собираются поймать нас и убить, говорит он.

Нет, они не будут.

Они будут.

Они не могут. Нас здесь никогда не было. У нас есть алиби.

Кто?

Друг другу. Джесси. Ты и я. Ты обещал, что мы будем вместе навсегда, и теперь мы будем. Теперь у нас нет выбора. Дорогая.

Она делает шаг к нему, и он отступает. Он смотрит на нее, на эту женщину, свою любовь, на этого незнакомца. Он пристально смотрит на нее, даже когда она протягивает к нему руку.

"Это было так, как будто я никогда не видел ее раньше. "Кто вы такой?" Я сказал ей."

Кто ты? он говорит.

Джесси, - говорит она, и ее глаза сияют. Послушай меня. Возьми себя в руки. Джесси. Послушай. Я знаю, где все находится.

Мне ничего отсюда не нужно, говорит он.

Но, конечно, у тебя есть, - говорит она, наклоняясь, чтобы взять коробку с монетами, которую прижимает к груди. Мы заслужили это, говорит она. Все еще держась за коробку, она протягивает руку и хватает пригоршню жемчуга. Он должен нам это. Мы не можем начинать с нуля.

Остановись, говорит он.

Нам это нужно, чтобы начать жить своей жизнью. Мы не можем начинать с нуля.

Нет, говорит он.

Я не могу начать с нуля.

Не надо, говорит он.

Но она делает. Она достает еще жемчуга, она хватает горсть инкрустированных бриллиантами брошей, нефритовых статуэток, красивой резьбы по слоновой кости. Ее руки полны сокровищ старика, все это теперь испачкано кровью старика.

Остановись, говорит он. Но она не останавливается, и с каждым сокровищем, которое она достает с полок, она как будто вырывает мечты прямо из его груди, горсть за горстью.

Он, наконец, останавливает ее физически, берет под контроль себя, а затем и ее, хватает ее за плечи, разворачивает ее так, чтобы она была лицом к нему.

Остановись, снова говорит он. Мы ничего не можем взять. Мы должны все убрать. Ты понимаешь?

И, может быть, так оно и есть, или, может быть, она просто напугана тем, что видит в глазах моего отца, потому что ее лицо становится таким же бледным, как у старика, и, все еще держа в руках все сокровища, она отступает.

Он оглядывается, хватает брошенный предмет с одного из стульев, начинает протирать комнату, стирая кровь, какую только может, с полок, стульев, стола. Он берет предметы у нее из рук, один за другим, вытирает их, кладет на место, один за другим, в то время как она смотрит, тихая и бледная, как будто шок от того, что она сделала, наконец, поразил ее. Он забирает у нее предметы один за другим, и она позволяет ему.

Но когда он пытается забрать коробку, она крепко держит, прижимает ее к груди и не отпускает.

Нам нужно уехать, говорит он.

Ладно.

Мы ничего не можем взять, говорит он.

Ладно.

Отдай мне коробку.

Ладно, говорит она, но не отпускает, она крепко сжимает коробку, ту самую коробку, с помощью которой она разрушила три жизни, и у него не хватает духу вырвать этот последний кусочек дерева из ее рук.

Он бросает последний взгляд вокруг, последний взгляд на свои самые дорогие мечты, разбитые вдребезги на окровавленном полу, и выключает свет.

"Мы вышли из комнаты, " сказал он, " и закрыли за собой дверь. Я использовала салфетку, чтобы стереть наши отпечатки пальцев, когда мы уходили. Мы выскользнули в окно грязелечебницы, в ночь. И мы отправились домой ".

Дом, дом в его однокомнатную квартиру на севере Филадельфии, где только этим утром он почувствовал, как через него изливается бесконечное обещание будущего. Он лежит в своей постели, а его любимая спит рядом с ним, ее голова покоится у него на груди, он чувствует щекотание ее волос, о чем он молился, чтобы чувствовать каждую ночь до конца своей жизни. Но теперь комната кажется маленькой, тесной, стены смыкаются вокруг него.

Она неуверенно открывает глаза, она улыбается ему той самой милой улыбкой, которая всего несколько часов назад смогла осветить самые темные уголки его сердца. Вместе навсегда, говорит она. Как мы и обещали. А потом ее глаза закрываются, и она снова засыпает, и во сне она так похожа на ангела, его Ангела, что смотреть на нее физически больно.

"Но шкатулка", - прошептал мой отец, его глаза теперь были закрыты, голос слабый. "Чертова коробка".

Он все еще там, деревянная коробка с атласом на крышке. Он лежит на бюро, поверх окровавленного покрывала, коробка светится в лунном свете. И как будто сама коробка высасывает обещание из комнаты, а вместе с обещанием и сам воздух. Вес ее головы на его груди стесняет его дыхание. Ему трудно дышать. Он кашляет, он борется за дыхание.

"Ты в порядке, папа?" Сказал я, пока мой отец пытался отдышаться.

Он не ответил, он погрузился в воспоминания, его сердцебиение участилось.

Я мягко потряс его. "Папа?"

Его глаза распахнулись. Он вздрогнул при виде меня. "Что?"

"Папа? Должен ли я вызвать медсестру?"

"Нет", - сказал он, снова кашляя. "Со мной все в порядке", - сказал он, все еще задыхаясь.

"Папа?"

"Я просто вспомнил", - сказал он. "Вспоминая, что я чувствовал той ночью в своей комнате. То, что я чувствовал с тех пор ".

"И как это было?"

"Как животное", - сказал он. "Как животное, попавшее в капкан. Жду, когда меня избавят от моих страданий. Жду благословения от выстрела в голову ".

Глава 58

ТЕМНО-СИНИЙ "Таурус" был припаркован у входа в больницу. Как только я переступил порог больницы, у машины включились фары, и она угрожающе двинулась в мою сторону.

Я отступил.

Машина продолжала подъезжать.

Я подумала о том, чтобы развернуться и убежать, издать пронзительный визг, а затем бежать, спасая свою жизнь, но я поборола это желание. Какой бы конец ни уготовила мне судьба, я сомневался, что это связано с тем, что меня задавит Телец. Может быть, "Эльдорадо", "Линкольн Таун Кар", даже "Люмина", конечно, но не "Таурус".

Я отступил назад. Машина затормозила рядом со мной, переднее стекло с шипением опустилось.

Слокум.

"Что случилось с "Шеветтой"?" Я сказал.

"Теперь я супервайзер, с более высокой зарплатой".

"К. Лоуренс Слокум, живущий на широкую ногу в своем Таурусе ".

"Тебя подвезти домой?"

"Не в Taurus".

"Садись".

"Моя машина на стоянке".

"Все равно садись. Я верну тебя позже ".

"После чего?"

"Кое-кто хочет тебя видеть. Садись, " сказал он, и я села.

Он ехал на север по Брод-стрит, прочь от центра Города, пока не выехал на бульвар Рузвельта, а затем направился в дебри Великого Северо-Востока.

К. Лоуренс Слокум был одним из тех замкнутых людей, которые никогда не позволяют вам заглянуть в его внутреннюю жизнь, но, несмотря на это, вы обнаружили, что полностью доверяете ему. Вы почувствовали в нем строгий кодекс чести. Его условия были не совсем понятны внешнему миру, они были его собственным изобретением и оставались запертыми в каком-то секретном месте, но для самого Слокума они были четкими и непреклонными. Он всегда смотрел на тебя так, как будто судил тебя по своему кодексу, и под этим взглядом ты не мог не чувствовать, что проваливаешь его тест. За исключением того, что время от времени он улыбался тебе широкой ободряющей улыбкой, и ты чувствовала, что возможно, только возможно, ты стоишь на правильной стороне его линии. И вы знали, с полной уверенностью, что пока вы остаетесь на правильной стороне его линии, он свернет горы для вас.

"С кем мы снова встречаемся?" Я сказал.

"Вы были правы насчет того, что в Лонни Чемберса стреляли. Коронер подтвердил это. Целевая группа по борьбе с метамфетамином проводит расследование. Они собирают язычников и Ангелов ада со всего города. Они не продвинулись очень далеко ".

"Они ищут не в том месте".

"Ну, ты знаешь. Вон там освещение лучше".

"А как насчет Рашарда Портера?"

"Мы изучаем это".

"Я надеюсь, ты делаешь чертовски больше, чем просто вникаешь в это".

"Помнишь молодого щенка, который сопровождал тебя в офис?"

"Иск с таким отношением. Как его звали, Бернштейн?"

"Беренсон. Что ж, прямо сейчас, прямо в этот момент, Беренсон наслаждается прекрасным гостеприимством города Шиншилла, штат Пенсильвания, в округе Лакаванна, пересматривает процедуры выдачи судебных ордеров ".

"Я слышал, у Шиншиллы замечательный Гарвардский клуб".

"Ты имеешь что-то против Гарварда?"

"Просто сопли, покрытые плющом, которые туда попадают".

"Неужели? Вы знаете многих выпускников Гарварда?"

"Нет. Но я могу себе представить."

"Значит, вас беспокоит, что выпускники юридического факультета Гарварда попадают в лапы нью-йоркских фирм и получают несметные богатства, в то время как вы изо всех сил пытаетесь оплатить свои счета?"

"Каждую минуту каждого дня".

"Тебе следует забыть об этом".

"Почему? Если у меня и есть хоть какая-то сила, то она проистекает из остроты моей горечи. Дай мне все, что я хочу в этом мире, и я бы съежился и умер, как пиявка в соли ".

"Я понимаю твою точку зрения, по крайней мере, ту часть, что ты пиявка".

"Кстати, где ты учился в юридической школе?"

"Йельский университет".

"Что ж, хулиган для тебя. С кем мы снова встречаемся?"

"Это сюрприз", - сказал он.

Он свернул с бульвара налево, поехал по каким-то суровым городским улицам, а затем, внезапно, знаки изменились, края смягчились, дороги стали совсем зелеными. Он отвез меня в пригород. Пригород? Зачем городскому прокурору везти меня в пригород?

Мне не потребовалось много времени, чтобы сориентироваться, пока он петлял по лабиринту темных пригородных улиц. Он вел машину так, словно пытался сбить меня с толку.

"Ты знаешь, где мы находимся?" - сказал он.

"Не совсем".

"Хороший ответ".

Он ехал по темной узкой дороге, на которой не было уличного знака, а затем свернул на стоянку перед небольшим рядом городских домов. Слокум припарковался. Мы оба вышли из машины. Городские дома были дешевыми, временными, в них жили люди, живущие на короткое время, недавно разведенные. В воздухе повисла тишина, как будто здесь никогда ничего не происходило. Слокум окинул взглядом парковку, наполовину заполненную машинами, но безлюдную, а затем направился к одному из таунхаусов. Я последовал.

Дверь открыл дородный мужчина в рубашке с короткими рукавами, синих костюмных брюках, тяжелых черных ботинках, все еще туго завязанном галстуке и кобуре, пристегнутой к груди. Он кивнул Слокаму, высунулся, чтобы самостоятельно осмотреть парковку, а затем отступил в сторону, чтобы впустить нас.

"Ты опоздал", - сказал дородный мужчина.

"Он задержался после окончания часов посещений", - сказал Слокум. "Вероятно, ходит из комнаты в комнату, раздавая свою визитку".

Дородный мужчина рассмеялся, даже когда взял меня за руку и развернул к себе.

"Что за..."

"Все в порядке, Карл", - сказал Слокум. "Позволь ему проверить тебя".

Я прислонилась к шкафу, пока мужчина скользил рукой вверх и вниз по швам моих брюк, вверх и вниз по бокам, спине, вокруг ремня, по всей моей груди. Когда он закончил, он похлопал меня по плечу. "С тобой все в порядке".

Голос из другой комнаты. "Не забывай, он юрист".

"Верно", - сказал дородный мужчина, который немедленно начал похлопывать себя, выглядя обеспокоенным, прежде чем улыбнулся с облегчением. "Нет", - отозвался он. "Все в порядке, мой бумажник все еще здесь".

Это вызвало приятный смех из другой комнаты.

Дородный мужчина провел меня через узкий проход в обычно обставленную двухэтажную гостиную, где отдыхали мужчина и женщина. По телевизору показывали баскетбольный матч, женщина смотрела на экран своего ноутбука, на обеденном столе со стеклянной столешницей были разбросаны остатки китайской еды на вынос.

"О-о-о", - сказала женщина, все еще глядя на экран. "Неприятности, серьезные неприятности".

"Что?" - спросил парень на диване, не отрывая взгляда от игры в мяч.

"Этот ублюдок стреляет".

"Лучше займись этим".

"Что происходит?" Я сказал.

"Сердечки", - сказал дородный мужчина, - "в Интернете".

"Нет, здесь. Что здесь происходит?"

"Няня", - сказал Слокум.

"Кто?"

"Эй, ребята", - раздался голос со второго этажа, странно знакомый голос. "Есть еще эта хрень с креветками для пинг-понга?" Я поднял глаза как раз в тот момент, когда мужчина с избыточным весом в боксерах и футболке неторопливо вышел из своей комнаты на втором этаже, почесал яйца и перегнулся через перила балкона. "И я бы тоже не отказался от еще одной кружки пива, пока ты этим занимаешься".

"Сукин сын", - сказал я. "Дерек Мэнли".

"Привет, Виктор. Как он там висит, ты, маленький пистолетик?"

"Лучше, чем в прошлый раз, когда я столкнулся с тобой".

"Да, извини за это", - сказал он, но при этом усмехнулся.

"Ты тот, кто хотел меня видеть?"

"Я и только я. Я сказал им, что мне нужно поговорить с адвокатом, и единственным, с кем я хотел поговорить, был ты ".

"Неужели? Я почти польщен. И кто эти парни?" Сказала я, указывая на двух мужчин и женщину, которые сидели с ребенком.

"Маршалы США", - сказал Слокум.

"Маршалы?" Я сказал. "Дерек, я думал, ты собираешься покончить с собой".

"Кто, я? Ты что, с ума сошел? Я только что сказал тебе, что искал выход."

"И это все?" Я сказал.

"Да, как насчет тех яблок? Я сделала как русская гимнастка сальто. Защита свидетелей. Поднимайся, Виктор, и захвати с собой немного этого пинг-понга с креветками ".

Глава 59

"КАК ТЕБЕ нравится эта обстановка?" - спросил Дерек Мэнли, когда мы сидели одни в его спальне. Это была большая комната, обставленная кроватью, письменным столом, набором мягких кресел и телевизором с большим экраном. Все, что может пожелать мужчина, кроме телефона и ключа. Окна, как я заметил, были закрыты на засовы и закрыты металлическими прутьями. "У меня есть три квадрата, у меня есть горничная, которая приходит раз в день, чтобы освежить заведение, у меня есть чертовы маршалы США, охраняющие мою задницу, у меня есть прямое телевидение с примерно ста пятьюдесятью каналами, а также Cinemax и Showtime".

"HBO?" Я сказал.

"Сопрано, детка". Он показал мне поднятый большой палец, а затем наклонился вперед и указал на светильник на потолке. С помощью пульта дистанционного управления он включил телевизор на какую-то станцию, транслирующую все новости за все время, наклонился ближе и понизил голос. "Они прослушивают, поэтому я должен держать телевизор включенным, а голос тихим, но, если хотите знать правду, некоторые из моих лучших материалов для "федералов" я черпаю из этого шоу. Тони кого-то избивает, на следующий день я рассказываю это слово в слово парню, задающему вопросы, только я добавляю имена филадельфийцев. Это заставляет их кассеты крутиться, это точно ".

"Не будь глупцом, Дерек. Ты должен сказать правду, или они тебя выплюнут ".

"Я просто даю им этот материал, чтобы было интереснее, я даю им и настоящий материал тоже. Но в этом месте я как будто та баба, которая носила все эти носовые платки и рассказывала истории тому большому толстому парню, пытаясь заинтересовать его настолько, чтобы он не ударил ее ".

"Шехерезада?"

"Gesundheit. Суть в том, что я должен поддерживать их интерес. Что подводит меня к тому, что мы с Джоуи устроили на набережной ".

"Ты рассказал им об этом?"

"Ну, нет, ты видишь. Все, что их действительно интересует, это материал, который я могу им дать по Данте. И кто, черт возьми, захочет расследовать убийство, о котором никто ни хрена не знает? Но потом этот городской прокурор получил известие, что я обратился, и он пришел сюда с копией тех показаний, которые я дал тебе, помнишь, в тот день, когда ты бросил меня на угли. Он хотел знать подробности. Я сказал ему, что хочу поговорить с адвокатом. Когда я произнес слово "адвокат", он поморщился. Когда я назвал ему твое имя, у него случился приступ истерии. Это было потрясающее зрелище ".

"Почему я?"

"Из-за Джоуи. Потому что ты сказал, что пытался выяснить, что с ним случилось. Ты все еще заботишься о нем, поэтому я был уверен, что ты тот самый. Итак, Виктор, у меня вопрос."

"Продолжай".

"Это адвокат-клиент, верно?"

"Конечно".

"Расскажи мне об этой статуе ограничений".

"Знаете, ребята, если вы собираетесь говорить о законе, по крайней мере, правильно подбирайте слова. Срок давности, все в порядке. Закон. Повторяй это за мной. Закон."

"Съешь меня".

"Достаточно близко. И новость в том, Дерек, что у убийства нет срока давности."

"Дерьмо. Это может сорвать всю сделку. Когда я сказал им то, что я сказал бы им, там не было ничего о том, что убийства не было ".

"Позволь мне кое-что тебе показать". Я полез в карман куртки, вытащил фотографию, которую дала мне миссис Грили, фотографию ее сына, Томми, с той самой ухмылкой на лице. Я передал его Дереку. "Это был тот парень с чемоданом?"

Он посмотрел на него, прищурился, повернул голову, чтобы посмотреть на него сбоку. "Это было очень давно".

"Это был тот парень?"

"Знаешь, трудно быть уверенным".

"Это был тот парень, Дерек?"

"Придурок с чемоданом? Да."

"Ты уверен?"

"Почти уверен".

Я забрал фотографию обратно, немного подумал. "Расскажи мне, что произошло той ночью?"

"Все было так, как ты сказал. Джоуи немного переусердствовал с бейсбольной битой. Получил по лицу. Парень упал. Бум."

"Мертв?"

"Конечно".

"Ты проверил его пульс?"

"Я видел достаточно рыбы в аквариуме, чтобы знать, что она мертва. Он не двигался."

"Вы проверили его пульс?"

"Нет".

"Поднесите зеркало к его рту, чтобы посмотреть, не запотело ли оно?"

"Он не двигался".

"У тебя был стетоскоп?"

"Это был грубый наезд, а не проверка".

"Ты когда-нибудь видел живого опоссума?"

"Нет".

"Это потому, что они притворяются мертвыми".

"О чем, черт возьми, ты говоришь, Виктор? Я тоже никогда не видел мертвого."

"Что вы сделали с телом?"

"Мы выкинули его в реку".

"Ты обмотал его цепями? Вы утяжелили его блоками? Вы запихнули тело в брезентовую сумку? Что?"

"Я же говорил тебе, мы выкинули его в реку".

"Просто выкинул его в реку".

"Да. Что в этом плохого?"

"Твоя техника наемного убийцы воняет".

"Мы были молоды".

"Ты был глуп".

"Иди к черту".

"Ты тупой сукин сын, ты тупой тупой сукин сын".

"Виктор, почему ты так на меня обрушиваешься?"

"Если вы с Джоуи собираетесь провести свои жизни, проклятые из-за убийства, вы могли бы также убедиться, что совершили его должным образом".

"Что ты хочешь этим сказать?"

"Послушай, я думаю, ты вне подозрений. Я думаю, что то, что вы сделали, намного превышает срок исковой давности ".

"Но ты сказал..."

"Я знаю, что я сказал. Дай мне несколько дней, прежде чем ты кому-нибудь что-нибудь скажешь, хорошо, и к тому времени я буду знать наверняка. Но ты должен сказать мне кое-что сейчас. Ты должен сказать мне, кто нанял тебя, чтобы ты избил того парня в парке ".

Он наклонился вперед, огляделся по сторонам, еще больше понизил голос, так что его было едва слышно за непрекращающимся потоком телевизионных новостей. "Все в порядке. Ты уверен, что хочешь знать?"

"Разлить".

"Это был Дип Энд Бенни".

Я просто уставился.

"Помнишь ту фотографию, которую ты показывал мне при даче показаний, трое служек алтаря? Джоуи, я и какой-то другой парень? Ну, другим парнем был Дип Энд Бенни. Мы росли втроем, за исключением Бенни, он был злобным маленьким бекасом с самого начала, за что и получил свое имя. И это было до того, как он попал в crank. Он нанял нас ".

"Где Бенни сейчас?"

"Мертв. Он создал репутацию и начал работать на мальчиков. Но он был слишком сумасшедшим даже для них, слишком сумасшедшим для Скарфо. Нужно быть сукиным сыном сумасшедшим, чтобы быть слишком сумасшедшим для Скарфо. Убит выстрелом в голову, сброшен с моста, переехал грузовик. Они не хотели рисковать с Бенни ".

"Так почему ты боялась сказать мне, был ли он мертв?"

"Потому что Данте знал. Тогда он был еще просто разменным мальчиком, Данте, стоящим как ничто за прилавком в своем магазине, но он узнал."

"Каким образом?"

"Джоуи снял часы с запястья мертвого парня. Когда он заложил его, Данте задал свои вопросы. Джоуи не знал достаточно, чтобы ничего не говорить. Именно так Данте проложил свой путь к вершине. Он знал все, что происходило во всей Южной Филадельфии, из-за того, кто что закладывал ".

"Но почему Данте все еще волнует, был ли Бенни мертв? Я здесь чего-то не понимаю."

"Ты не такой расторопный, не так ли, Виктор? Это не было важно сразу, но Данте, он хранил это до тех пор, пока это не стало чем-то, что он мог использовать. И он терпеливо ждал какое-то время, чтобы им воспользоваться. Глубокий конец, Бенни, у него был старший брат, слабак, который ничего не значил ни для кого, кроме Бенни, когда мы росли, или даже позже, когда все это пошло ко дну. Но, в конце концов, брат Бенни, он хорошо заработал, чертовски хорошо. И когда придет время, Данте собирается взять информацию и превратить ее в бесплатный пропуск из любых неприятностей, в которые он попадет с законом. Видите ли, вот в чем дело. Наш мальчик, наш друг, парень, с которым мы с Джоуи были служками у алтаря, это был Deep End Бенни Страчински ".

Глава 60

ВСЕ прояснялось, то, что произошло двадцать лет назад, и то, что происходило сейчас, все прояснялось. Единственный вопрос заключался в том, что с этим делать.

"Я не могу вам сказать", - сказал я, когда мы со Слокамом ехали обратно к больнице, где была припаркована моя машина. "Мы были адвокатом-клиентом".

"Он тебе заплатил?"

"Я отношусь к этому как к привилегии. Но он расскажет тебе все, как только сможет. Я позаботился об этом. У вас назначена встреча?"

"Федералы берегут свое время, как ревнивый любовник. Но послезавтра нам с Макдайссом дали пару часов, чтобы допросить его примерно двадцать лет назад ".

"Хорошо. Это должно дать мне достаточно времени, чтобы выяснить то, что мне нужно выяснить ". Мой запрос был отправлен в Калифорнию, но неизвестно, как скоро я получил ответ, и у меня был более быстрый способ выяснить правду. "Убедитесь, что вы подробно расспросили его о том, что на самом деле произошло с телом. И обязательно спроси его, кто его нанял."

"Интересно?"

"О, да".

"Будет ли, я хочу услышать ответ".

"О, нет".

"Черт возьми. У меня и так достаточно сильно болит голова. Что-нибудь еще произошло там, наверху? Ты сказал что-нибудь, что его расстроило?"

"Я?"

"Да, ты. Он выглядел немного взвинченным, когда спускался по лестнице ".

"А он сделал?"

"О, да".

И Слокум был прав, он сделал. Дерек Мэнли был положительно бледен, когда спускался за мной по лестнице, его глаза были выпучены, рука слегка дрожала. Это было так, как будто я заразила его вирулентным гриппом, произнеся одно простое слово.

Я долго и упорно думал о том, должен ли я передать это слово дальше. Я не хотел выполнять приказ Данте, и я подумывал рассказать Слокуму о том, что Данте просил меня передать, прежде чем я поднимусь по этой лестнице, но, в конце концов, я решил поступить так, как поступил. В какую бы игру ни играл Дерек Мэнли, он думал, что может видеть все стороны. Данте использовал меня, чтобы сказать ему, что были углы, которых он не предвидел, опасности, которых он не избежал. Ни я, ни Слокум, ни федералы не должны были решать, на какой риск готов пойти Мэнли. Дерек Мэнли был большим мальчиком, он принимал решения, он должен был знать цену, которую ему придется заплатить, какие меры предосторожности ему придется предпринять. Итак, после того, как он рассказал мне все, что мне нужно было знать, и я рассказала ему, что, по моему мнению, произошло той ночью двадцать лет назад, я также сказала ему, что у меня есть сообщение от друга, и я наклонилась, приложила губы к его уху и прошептала единственное слово.

Его лицо, когда он услышал это слово, было похоже на замедленную съемку увядания цветка, уродливого луковичного цветка, правда, но все же цветка, теряющего свое цветение в мгновение ока.

"Магнолия".

Мне потребовалось некоторое время, чтобы разобраться в этом. Это был код? Было ли какое-то конкретное дерево? Это было имя одной из стриптизерш Мэнли? Джентльмены, приготовьтесь открыть свои сердца и кошельки для джолта из Джорджии, ходячего сердечного приступа, который превращает больницу в южное гостеприимство, единственную Магнолию DeLight. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять это, но я понял, наконец. И сам Мэнли дал мне ключ к разгадке. Потому что Данте в отчаянной ситуации пригрозил бы Мэнли в самое уязвимое место. И единственным слабым местом, которое, похоже, было у Мэнли, был сын с проблемным здоровьем, спрятанный где-то в Нью-Джерси. Достаточно было бегло взглянуть на атлас, и вот оно, между Баррингтоном и Сомердейлом, между Кирквудом и Раннимидом, маленькой деревушкой Магнолия, штат Нью-Джерси. Данте угрожал сыну Мэнли, и он использовал меня для этого. Но ты скажи мне, если Мэнли не заслуживал знать.

"Куда ты направляешься сейчас?" - спросил Слокум, высаживая меня перед больничным гаражом.

"Домой. Спать. Возможно, чтобы помечтать ".

"Ты уверен?"

"Мне бы не помешало немного".

"Послушай, Карл, я уважаю то, что ты пообещал Мэнли не рассказывать нам о том, что он рассказал тебе. Я не знаю, действительно ли требуется привилегия, и мы, вероятно, могли бы попросить судью принудительно вытянуть ее из вас, за исключением того, что мы услышим это из первых уст достаточно скоро. Но что бы он тебе ни сказал, если это действительно имело какое-то отношение к тому пожару прошлой ночью, ты должен позволить Макдайсу и мне разобраться с этим."

"Достаточно справедливо", - сказал я. "Вы профи".

"Да, это так".

"И я, по сути, трус".

"Это одна из вещей, которыми я больше всего восхищаюсь в тебе".

"Большое спасибо, " сказал я, " хотя вам не следует пренебрегать моим невежеством. Это тоже заслуживает вашего восхищения. Наряду с моим общим недостатком физической силы ".

"Не говоря уже о том, что ты уродлив, как дохлая собака с изнанки".

"Спасибо тебе за это".

"Так ты собираешься сейчас пойти домой, верно?"

"Правильно".

"Спать?"

"Видит бог, мне это нужно".

"Хорошо. Я буду на связи ".

Я смотрел, как отъезжает "Таурус", затем побродил по гаражу в поисках своей машины, что меня не сильно беспокоило, поскольку я решил, что все равно немного подожду, прежде чем выезжать, просто чтобы убедиться, что Слокум уехал. Пока я ждал, я набрал номер, который дал мне Дерек, код города 609, и передал женщине на другом конце провода сообщение, которое я не понял: "Тот раз по дороге на пляж, это снова тот раз". Затем я позвонил Бет. Ответа не было, поэтому я оставил сообщение на ее автоответчике, сказав, что у меня есть новости, большие новости, и я расскажу ей все завтра утром на похоронах Лонни Чемберса.

Я медленно выехал со своего места, проследовал по нарисованным стрелкам вниз по пандусам, заплатил свой гонорар, все время поглядывая в зеркало заднего вида. Я продолжал проверять его, даже когда выезжал со стоянки, поворачивал направо, потом налево, потом еще раз направо, потом еще раз налево, проезжая по узким улочкам Северной Филадельфии, как по лабиринту, убеждаясь, что за мной никто не следит. Удовлетворенный, я направился на юг, не по Брод, где я должен был ехать, а по Девятнадцатой, снова проверяя позади себя. Как-нибудь вечером я пойду домой, чтобы немного поспать, как и сказал Слокуму, но не сейчас. Сначала мне нужно было кое-что посетить. Понимаете, все это становилось в фокусе, и это было сосредоточено на одном человеке. Вверх по девятнадцатой, через бульвар Бенджамина Франклина. Вокруг Риттенхаус-сквер, а затем снова по девятнадцатой, пока не нашел место для парковки.

"Какого черта ты хочешь?" - раздался знакомый голос из динамика внутренней связи.

"Я здесь, чтобы увидеть мистера Дина".

"Мистер Дин ушел на ночь."

"Скажи ему, что я здесь. Скажи ему, что у меня есть к нему вопрос ".

"У тебя есть вопрос? Это сюрприз, не так ли? У адвокатов всегда полно вопросов. Как будто корова полна дерьма ".

"Скажи ему, что я здесь".

"Вы когда-нибудь видели, как у забитой коровы вспарывается живот. Дерьмо вываливается прямо на землю. Интересно, так ли это с адвокатами: вспарывают им животы, и вопросы вываливаются наружу, шлепаясь на пол, вместе с их кишками, маленькими и большими."

"Спасибо тебе за этот снимок. Тебе следует писать детские книги ".

"У вас есть вопрос. У меня есть ваш ответ прямо здесь. Отвали."

Я снова позвонил в звонок.

"Ты меня не послушал?"

"О, я тебя услышал. Скажи своему боссу, что я здесь ".

"Забирайся в свою дыру и проваливай.

"Должны ли мы продолжать это делать? Разве это не становится утомительным, эти маленькие уступки и взятия? Потому что, в конце концов, ты просто мальчик-слуга, работающий на босса. Так что будь хорошим маленьким слугой и сообщи своему боссу, что я здесь ".

"Я уже сказал, что он спит".

"Или, может быть, он стоит прямо у тебя за спиной, шепча тебе на ухо. В любом случае, я думаю, он захочет меня увидеть. Скажи ему, что я здесь. Скажи ему, что у меня есть вопрос. Насчет датчанина."

Глава 61

"ГАМЛЕТ?" СКАЗАЛ ЭДДИ Дин с порога.

Я снова был в гостиной с красными стенами, роялем, изображениями лошадей, моделью корабля, строительство которого продвинулось дальше, чем раньше, но все еще не завершено. Я стоял у книжных полок, держа в руках том трагедий Шекспира, открытый на Гамлете. Я поднял глаза и увидел Эдди Дина, в его халате с узором пейсли, с его мертвым лицом, в аскоте, с сигаретой и длинными светлыми волосами, похожего на нелепый манекен из давно ушедшей эпохи. Я думал, что его место на том мертвом корабле, о котором он так беспокоился. Они оба были призраками.

Позади него стоял сердитый Колфакс.

"Вы сказали нам, что вам очень понравился Гамлет", - сказал я. "Я сам это читал и обнаружил, что у меня возник вопрос".

"Так поздно ночью?"

"Литература не отнимает у банкира рабочее время, не так ли? У меня есть вопрос, и я подумал, что вы - идеальный человек, чтобы задать его ".

"Я не эксперт", - сказал он с ложной скромностью в голосе.

"Не пренебрегай собой".

Возможно, мой голос прозвучал немного резко, потому что подбородок Эдди Дина на мгновение приподнялся, прежде чем он повернулся и кивнул Колфаксу. Колфакс вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Дин подошел ко мне. "Тогда стреляй, Виктор. Какую часть пьесы я могу прояснить для вас?"

"Видишь ли, вот в чем моя проблема", - сказал я. "Я перечитал это уже пару раз, и каждый раз не могу перестать удивляться, почему "Гамлет" так колеблется".

"Это часть его натуры. Фатальный недостаток, так сказать. Это просто то, чем является Гамлет ".

"Нерешительный дурак?"

"Не дурак. Но, возможно, человек, который не способен действовать с большой силой, потому что его мысли блуждают в слишком многих направлениях."

"Когда это должно быть сосредоточено на одном".

"Именно".

"Месть", - сказал я.

"Да, хорошо, запомни, Виктор, в конце концов, это, по сути, простая игра в отместку".

"А Шекспир был таким простым писателем". Я опустил взгляд на книгу, осторожно перевернул страницу. "Значит, вы считаете, что Гамлет прав, стремясь к кровавой мести своему дяде, королю?"

"Король убил отца Гамлета, он женился на матери Гамлета, он узурпировал корону и богатство Гамлета. Что еще можно сделать?"

"Следовательно, убийство".

"Я верю, что по закону это называется оправданным убийством".

"Нет, это не так", - сказал я. "Месть не является юридическим оправданием для чего-либо. Человек по имени Лонни Чемберс был убит несколько ночей назад. Его похороны завтра рано утром. Оказывается, он был старым другом Томми Грили ".

Я внимательно посмотрел на лицо Эдди Дина. Это была маска, застывшая, непостижимая, отвратительная. "Я не знал".

"Этот Лонни Чемберс, возможно, также предал Томми. Лонни должен был охранять своего старого друга в ночь, когда был убит Томми. Он, очевидно, потерпел неудачу, но, возможно, преднамеренно. Он был расстроен тем, что Томми спал с его женой ".

"Очень интересно, Виктор".

"За исключением того, что вы уже знали последнюю часть, потому что я рассказал все это вашему вице-президенту по внешним связям".

"А ты?"

"В пьесе есть знаменитая фраза, которая меня беспокоит, когда призрак отца Гамлета говорит - где это?" Я пролистал пьесу назад, стараясь касаться только позолоченных краев страниц. "Да, здесь. Призрак говорит: "Убийство самое отвратительное, каким бы оно ни было в лучшем случае ". Даже если предположить, что убийство из мести - лучший вид убийства, оно все равно характеризуется, даже призраком, который его подстрекает, как самое отвратительное ".

"Очевидно, он не имеет в виду убийство своего собственного убийцы".

"Очевидно?"

"Может быть, тебе стоит пойти домой и прочитать это еще раз".

"Я вернул свой экземпляр в библиотеку. Могу я одолжить это?"

Он пренебрежительно махнул рукой. "Да, да, будьте моим гостем".

"Бэббидж. Когда-нибудь слышал о человеке по имени Бэббидж?"

Его застывшее лицо не изменилось, но он на мгновение заколебался, прежде чем сказать: "Капуста?"

"Бэббидж".

"Нет. Не могу сказать, что у меня есть."

"Он был человеком, чьи показания вонзили кол в сердце организации Томми Грили и могли бы посадить Томми в тюрьму. Бэббидж умер всего несколько недель назад. Сердечный приступ."

"Жаль".

"Хотя, " сказал я, постукивая себя по голове, " клок волос отсутствовал, так что сердечный приступ мог случиться, когда кто-то допрашивал его довольно настойчиво. Возможно, таким же образом, Джоуи Парма был допрошен довольно жестко ".

"Вряд ли я так думаю".

Я кивнул, отступил назад, а затем снова вперед. "Но почему он колеблется? Я снова говорю о Гамлете. Если убийство короля - это так очевидно правильное решение, почему он колеблется? Наступает момент, когда у него больше нет никаких сомнений относительно того, что сделал его дядя, и он видит убийцу, стоящего на коленях, и обнажает свой меч, но не может заставить себя пустить его в ход."

"Потому что дядя молился, Виктор. Вы, должно быть, не очень внимательно прочитали текст."

Я начал просматривать пьесу, переворачивая страницу, почесывая затылок.

"Отдай книгу мне", - сказал он, забирая ее. Он лизнул большой палец и пролистал том, пока не нашел сцену, которую искал. Он провел пальцем вниз по одной странице, затем по противоположной, а затем постучал по строке в знак победы. "Да, Гамлет не хочет убивать своего дядю, когда мысли его дяди обращены к Богу. Он говорит, "Злодей убивает моего отца, и за это я, его единственный сын, отправляю этого же злодея на небеса?"Он решает подождать, чтобы застать его в более компрометирующей позе и послать к черту. Видишь?"

Он повернул книгу ко мне, указал на строку. Я взял книгу и начал читать раздел, а затем остановился. "Хорошо", - сказал я. "Я понимаю". Я положил шелковый маркер на страницу, а затем закрыл книгу. "Возможно, ты прав. Или, может быть, Гамлет рационализирует, потому что часть его, лучшая часть его, вообще не хочет этого делать, знает, что это неправильно, знает, что кровавая месть может закончиться только его собственным физическим и моральным уничтожением ".

"Что это, Виктор, квакерская интерпретация?"

"Или автора, потому что это в значительной степени то, что происходит с нашим героем. Я имею в виду, это не трагедия просто потому, что Гамлет умирает в конце, не так ли? Гамлет в какой-то момент описывает себя как "ползущего между небом и землей".Мне кажется, он раскололся, одна сторона хочет убивать, но другая сторона жаждет чего-то лучшего, утонченного, более духовного, возможно, более морального. Интересно, не этот ли раскол и является причиной его колебаний ".

"Этот человек убил своего отца, Виктора. Убийца заслуживал смерти. Что бы ты хотел, чтобы он сделал?"

"Возможно, воспользуемся законом".

"Но убийцей был кинг. Закон был недоступен Гамлету ".

"Тогда пусть Бог и совесть позаботятся об этом".

"Что означает ничего не делать. Иногда "ничего" - это не выход. Он должен был что-то сделать. У него был долг что-то сделать ".

"Долг? И кто ввел такую обязанность? Призрак, с ног до головы закованный в броню."

"Призрак его отца".

"Призрак пирата-убийцы, преступника, призрак войны, призрак насилия. Если у Гамлета и был долг, то он заключался в том, чтобы оставаться верным лучшей части себя, той части, которая любила искусство, которая любила Офелию, которая поклонялась жизни, а не смерти ".

"Ты просто не понимаешь. Ты не можешь понять."

Я остановился, уставился. Это было так, как будто эмоция пыталась сформироваться в безжизненной плоти его лица, что-то темное, горькое и полностью личное.

"Возможно, ты прав", - сказал я. "Может быть, я никогда не пойму пьесу так, как ты можешь. Что случилось с твоим лицом?"

Черты его лица разгладились, вернувшись к своей мягкой холодности, как будто то, что я видела, было всего лишь фантомом эмоций, наложенным на безжизненный воск, и он слегка отвернулся. "Произошел несчастный случай".

"Что за несчастный случай?"

"Тебе пора уходить".

"Не знаю, заметили ли вы, но меня не было в городе. Нанес визит в самый обувной город мира. Я навестил мать Томми Грили. Грустная леди, но я действительно видел кое-что экстраординарное. В ее фарфоровом ящике, сохраненные так, как будто они были подарками от бога. Двадцать бутылок джина. Она получает его каждый год на Рождество ".

"Очаровательный".

"И я также навестил старого друга Томми, человека по имени Джимми Салливан. Он дал мне то, что копил все эти годы ".

Эдди Дин слегка склонил голову набок, как будто ожидая какого-то откровения.

"Какой-то ящик с инструментами, который Томми дал ему подержать", - сказал я.

"Как интригующе. Может быть, тебе стоит передать его мне на хранение ".

"Там, где он есть, довольно безопасно. Я знаю, кто предал Томми Грили ".

"Наверняка?"

"Чертовски уверен".

"Скажи мне, Виктор. Скажи мне, кто ".

"Пока нет", - сказал я. "Нет, пока я не получу ответы, которые я ищу".

"Чего ты хочешь?"

"Я хочу знать, кто убил Джоуи Парму".

"Это снова. Я не могу тебе помочь. Я не знаю."

"Хорошо".

"Честно говоря, я не знаю".

"Хорошо".

"Что ты собираешься делать?"

"Я собираюсь выяснить. Итак, как вы думаете, что получается в итоге? Я имею в виду пьесу."

"О, я бы сказал, довольно неплохо. Отец отомщен, король мертв ".

"Да, но и Гамлет тоже, и его мать, и его любовь, и все, что его отец завоевал кровью на поле боя, снова досталось его врагам".

"Предупреждение против нерешительности".

"Почему-то я так не думаю". Я подняла томик Шекспира, сказала: "Спасибо за книгу", а затем направилась мимо него вдоль длинной стены с книжными полками. Проходя мимо определенной коллекции томов, я остановился. Я вытащил один, посмотрел на него. Это была часть набора, все в прекрасных кожаных переплетах, собрание сочинений Александра Дюма.

"Кстати, - сказал я, - роман Дюма, который вы любили в детстве, который дал вам величайший опыт чтения в вашей жизни, это был не "Три мушкетера", не так ли?"

"Нет", - сказал Эдди Дин.

"Это пришло ко мне только сейчас. Верного и преданного слугу графа Монте-Кристо звали Якопо, не так ли?"

"Если ты так говоришь".

Я повернулся к нему лицом, когда ставил "Графа Монте-Кристо" на место. "Видишь ли, вот в чем проблема с использованием литературы в качестве руководства к жизни, Эдди. Из всего, что я узнал о нем, совершенно ясно, что Томми Грили не был невинным и благородным Эдмундом Дантесом. И Алура Страчински, я могу сказать вам с полной уверенностью, не является честной и лояльной Mercedes. И Гамлет, ну, в конце концов, что ты можешь сказать, кроме того, что наш приятель Гамлет, несмотря на все его очевидные таланты и глубину, был беспечным сукиным сыном, который по-королевски облапошил дворняжку ".

Я постучал в дверь. Было поздно, и он, скорее всего, спал, и поэтому я стукнул достаточно сильно, чтобы нарушить его сон. Через маленький стеклянный глазок я увидел, как загорелся свет, а затем его заслонил пристальный взгляд.

"О", - сказал Джеффри Телушкин, когда наконец открыл дверь. "Это ты". На нем были пижама и халат, волосы растрепаны, маленькие глазки-бусинки покраснели под круглыми очками. Он плотнее завернулся в свою мантию. "Ты знаешь, который час?"

"Не слишком ли поздно для визита?" Я сказал.

"Чего ты хочешь?"

"Хочешь потанцевать?"

"Ты серьезно?"

"Нет, просто устал. У вас все еще есть контакт в ФБР?"

"Возможно".

"Контакт, которому вы доверяете, контакт, который может быстро действовать на основании предоставленных вами ему доказательств".

Его глаза за толстыми линзами сузились, а губы изогнулись в любопытстве. "Да, хочу".

"Не слишком радуйся, мы не собираемся здесь жениться".

"Что у тебя есть?"

Я протянул ему том трагедий Шекспира в кожаном переплете. Он взглянул на него на мгновение и начал открывать его.

"Не надо", - сказал я. "Относитесь к этому, как к хрупкой улике. Положите его в пакет и передайте своему контакту, чтобы он отнес его в лабораторию. Попросите их проверить внутреннюю часть на наличие отпечатков пальцев, особенно страницы, на которых нанесен шелковый маркер. Затем сравните то, что они могут поднять, с некоторыми старыми отпечатками, которые, возможно, все еще у вас висят ".

"Старые отпечатки?"

"Ты знаешь".

Его голова дернулась вверх. "Он жив? Вы нашли его?"

"Вот почему я пришел сюда", - сказал я. "Чтобы ты сказал мне. Человека, чьи отпечатки есть в книге, зовут Эдди Дин. В настоящее время он живет в арендованном городском доме на юго-западном углу площади Риттенхаус ".

"Имеет ли его повторное появление какое-то отношение к выдающемуся юристу, чье отношение к этим вопросам мы обсуждали?"

"Я не хочу говорить о нем".

"Но его участие может иметь далеко идущие последствия. Любое раскрытие имело бы национальное значение. Это наиболее важно ".

"Не для меня. Но если ты собираешься заняться Эдди Дином, тебе лучше поторопиться ".

Он повертел книгу в руках, глаза за толстыми стеклами очков теперь блестели от возбуждения. "Не беспокойся об этом. Мы будем быстры, как змеи."

"Держу пари, что так и будет. Позвони мне, когда все будет готово. Но имейте в виду. С ним громила по имени Колфакс, так что, если ты найдешь совпадение, возможно, тебе не захочется появляться одному.

Глава 62

Было УЖЕ после одиннадцати, когда я наконец добрался до офиса после похорон Лонни Чемберса, на моих плечах все еще чувствовался слабый запах Лонни. Это была почти трогательная церемония в сгоревшем здании, которое когда-то было магазином Лонни, с воем мотоциклов, ревом бумбоксов, звоном пивных банок в знак уважения, прежде чем один из motorheads взял урну с останками Лонни, открыл крышку, подбросил ее высоко в воздух, так что металл упал на сгоревший остов его магазина, а его прах упал на скорбящих и район, где он работал и умер. А потом появилась гитара. Мягкие аккорды, простая прогрессия, от А до Ре, от Е до Ре и снова до А, снова и снова, игрались медленно, как панихида, прежде чем зазвучал голос и присоединились другие, поющие медленно и мягко, как самый торжественный гимн.

Дикая вещь,

Ты заставляешь мое сердце петь,

Ты делаешь все

Классный.

Дикая вещь.

Я весь вечер стоял в стороне, бросаясь в глаза в своем костюме, и после того, как звуки "Wild Thing" исчезли, сменившись чем-то громким, и из бумбокса заиграла Metallica, я уже собирался развернуться и уйти, когда увидел, что ко мне направляется Челси. Она плакала и улыбалась одновременно.

"Ему понравилась эта песня", - сказала она.

"Как у тебя дела?"

"Лучше. Спасибо. Я все еще скучаю по нему, думаю, я буду скучать по нему всю оставшуюся жизнь. В моем сердце дыра ".

"Кто-нибудь помогает вам разобраться с тем, что произошло?"

"Я разговаривал по телефону".

"Я имел в виду кого-то, кто обучен консультированию в связи с горем".

"Купер очень продвинут".

"Он осужденный преступник, Челси".

"Что делает его идеальным советчиком для меня, верно?"

Я, должно быть, показала свое огорчение от неосторожного замечания, потому что Челси, также осужденная преступница, приложила руку к моей щеке.

"Я уезжаю туда на некоторое время", - сказала она. "Я уезжаю сегодня днем. Он провел последние двадцать лет, работая над своим прошлым, хорошим и плохим, ошибками, расточительством. Ты знаешь, он планировал сбежать, они оба планировали, он и Томми. Но Купер в конце концов решил этого не делать. Он решил ответить за то, что он сделал, и страдать от последствий вместе со всеми нами. И все это время он был опорой. Я думаю, он может помочь мне наконец обрести покой ".

"Он помогал Лонни?"

"Какое-то время, но в конце концов Лонни не захотел, чтобы ему помогали. Ты подумал о том, что я сказал на пожаре?"

"Восставшие мертвецы?"

"Да. Купер думает, что это то, что происходит ".

"Я тоже. Если это правда, об этом позаботятся, пока мы разговариваем ".

"Кем?"

"Помнишь маленького парня из ФБР по имени Телушкин?"

Она с отвращением сморщила нос, а затем повернулась к сгоревшему зданию. "Ты знаешь, когда я была с Лонни, я никогда не была с ним по-настоящему. Он не был ключом к моему прошлому, и я не могла видеть в нем часть своего будущего, и поэтому я позволила настоящему ускользнуть от нас. Когда я вспоминаю прошлое, я думаю, что подвел его. Я думаю, что подвел всех. Я тоже."

Я думал сказать ей, что все в порядке, я думал дать ей какое-нибудь ложное утешение, но больше всего в Челси я восхищался тем, что она не хотела ложного утешения, она не искала легкого выхода из своей печали. Поэтому я обнял ее вместо этого.

"Удачи", - сказал я. "Я надеюсь, что твой друг поможет".

"Знаешь, что говорит Купер? Он говорит, что если вы не можете принять свое прошлое, понять его, даже полюбить его, если вы не можете этого сделать, тогда вы становитесь его рабом. Ты тратишь свою жизнь, либо убегая от этого, либо приближаясь к этому, но в любом случае ты убегаешь ".

Был ли в этом ответ? Если и был, я еще не мог этого видеть, все, что я мог видеть, это печальную женщину рядом со мной и запустение позади меня, а передо мной - стаю испуганных кроликов, спасающихся бегством.

Бет должна была присоединиться ко мне на похоронах, но я не винил ее за то, что она пропустила это. Она никогда не встречалась с Лонни и, по-видимому, променяла похороны на еще один час сна, но мне не терпелось увидеть ее сейчас. Мне многое нужно было ей сказать, нам со многим нужно было разобраться вместе. Ситуация была абсолютно критической. Я все еще ждал вестей от Телушкина, но я не задерживал дыхание. Отпечатки подтвердили бы мои подозрения, и ФБР арестовало бы Дина, а пока он в тюрьме, я мог бы начать связывать этого ублюдка с убийством Джоуи Пармы. Я рассчитывал на Бет и Фила Скинка, которых я считал своим мозговым фондом, которые помогут мне понять, как.

"Ее еще нет", - сказала Элли, моя секретарша.

"Она должна была быть сегодня в суде?"

"Этого нет в расписании".

"Возможно, что-то всплыло. Почему бы тебе не позвонить ей на мобильный, и если он не отвечает, позвони ей домой, узнай, не заболела ли она."

"Будет сделано, мистер Карл. Кое-кто ждет тебя в твоем офисе ".

"Ждешь меня? Кто?"

"Он не назвал своего имени".

"И вы впустили его в мой офис?"

"Вы недостаточно платите мне за то, что я пытался остановить его".

Я нервно посмотрела на дверь своего кабинета. "Во что он одет, в костюм?"

"Спортивная куртка, зеленая спортивная куртка. Яркий, очень яркий. Я имею в виду куртку."

"Ах, да", - сказал я. "Я понимаю. И я тебя не виню ".

Я схватила свои сообщения и почту из пластиковых держателей на столе Элли и направилась в свой кабинет.

Лео, сын Данте, сидел за моим столом, его глаза сканировали стены, его толстые пальцы барабанили по моему столу, оставляя, я не сомневался, отпечатки на дереве.

"Это место - помойка", - сказал он.

"Возможно, но я называю это домом. Ты собираешься купить заплатки для этой куртки?"

"У меня есть еще три точно таких же. Продавщица, она сказала, что цвет подходит к моим глазам ".

"И теперь ты хочешь, чтобы я подал в суд?"

"Босс, он хотел знать, доставил ли ты его сообщение".

"Скажи ему "да".

"Он будет доволен". Он достал конверт из кармана пиджака и протянул его мне. "Он попросил меня доставить это лично. Это определенный номер, по которому определенная сторона звонила по поводу его определенной аферы ".

"Как вы, ребята, его получили?"

"Мы перекрутили сосок, если вы понимаете, что я имею в виду".

"Тедди?"

"Ну вот, пожалуйста".

"Должно быть, было больно".

"У вас есть какое-нибудь представление о том, где он сейчас?"

"Кто, Тедди?"

"Нет, другой парень, парень, которому ты передал наше сообщение".

"Нет, понятия не имею".

"Ты уверен?"

"Да, я уверен".

"Сделай себе одолжение, Виктор. Если вы узнаете, где он, дайте нам знать. Мы хотим поговорить с ним сами ". Он встал, поправил пиджак, огляделся. "Тебе следует немного приукрасить это место, Виктор. Немного цвета сотворило бы чудеса ".

"И держу пари, у тебя есть один на примете".

После того, как Лео ушел, я разорвала конверт. Внутри был один желтый листок, и на одном желтом листе был один телефонный номер, номер, который выглядел смутно знакомым. Человек по ту сторону этой линии был тем, к кому Джоуи Парма обращался за деньгами, достаточными деньгами, чтобы выплатить свой долг Тедди Большие сиськи и удовлетворить свою девушку, невозможную Бев Роджерс.

Я поднял трубку, набрал номер и, услышав приветствие, снова повесил его. Этот дурак, этот безмозглый дурак. В этом и заключалась проблема с принятием дела Джоуи Пармы. Каждый твой шаг в его печальной маленькой жизни становился все более жалким.

Я закрыл глаза, потер лицо и попытался вернуть себе фокус. Была работа, которую нужно было сделать, работа, которой я пренебрегал, ходатайство о сокращении срока наказания для Рашарда Портера, которое должно быть подано, ответ на необоснованный иск Ассоциации адвокатов против меня, табели учета рабочего времени, которые нужно заполнить, и счета, которые нужно подготовить, уголовные заключения для рассмотрения, дела, которые я долгое время игнорировал, чтобы перестать игнорировать. Но я ничего из этого не делал. Я просмотрел свои сообщения, выбросил все, что не связано с Джоуи Пармой, Эдди Дином или Томми Грили - если бы это было достаточно важно, они бы перезвонили - и в итоге получил в руке два розовых листка с сообщениями.

"Это Виктор Карл", - сказал я в трубку. "Расскажи мне новости".

"Где он?"

"Я же говорил тебе. Вы отнесли книгу в лабораторию? Они идентифицировали отпечатки?"

"Да, да. Мы все это сделали. Где он?"

"О черт, Телушкин, ты снова его потерял?"

"Два часа назад совместная оперативная группа полиции и ФБР вошла в городской дом, арендованный мистером Дином, о котором вы мне упоминали. Он был заброшен, никого дома, никаких признаков жилья. Вычищен".

"Конечно, это так", - сказал я.

"Где он?"

"Я не знаю. Почему ты так долго? Он был там, когда я передавал тебе книгу. Я приехал прямо от него."

"Такие вещи требуют времени. С ними нельзя торопиться. Все процедуры должны быть соблюдены, доказательства собраны, ордера выданы. Мы действовали так быстро, как только могли ".

"Очевидно, недостаточно быстро".

"Они хотят, чтобы вы пришли в федеральное здание и дали полное заявление".

"Я не могу прямо сейчас".

"На этот раз я не позволю ему сбежать от меня. Я не буду ".

"Ты уже заплатил, не так ли?"

И снова беглец ускользнул из его рук. Такова была судьба Телушкина - быть проткнутым Томми Грили. Теперь все зависело от меня, хотя я с самого начала подозревал, что это будет зависеть от меня, и я понятия не имел, что делать. Я знал, кто подставил Томми Грили - Джексона Страчински, используя своего брата, чтобы избить и ограбить человека, который трахался с его чокнутой женой, - но я не знал, что делать с этим знанием. Какое бы преступление ни было совершено, ему было двадцать лет, и никакого убийства не произошло, и поэтому срок давности давно истек. Джоуи все это время был на свободе, этот тупой сукин сын, и Дереку Мэнли теперь нечего было бояться, как и справедливости. Единственным, кого все еще можно было привлечь к ответственности, был бегущий человек, Эдди Дин, Томми Грили, один и тот же, чей обвинительный акт остановил истечение срока давности, но он снова был в бегах, и я понятия не имел, где его найти.

Может быть, Кимберли могла бы помочь. Лодка, она ушла в то самое утро, по ее словам, чтобы встретиться с мужчиной по поводу лодки. Что это значило? Он еще не ушел, в этом я была почти уверена. У него все еще были дела здесь, он не уехал бы без чемодана или вещей, которые я привез из Броктона, или денег, которые, как он думал, все еще были где-то поблизости. Так что у меня было немного времени, но что бы я ни делал, мне пришлось бы делать это быстро, иначе он снова ушел бы, а вместе с ним исчез бы мой последний шанс узнать, что случилось с Джоуи Пармой. Вот почему мне нужны были Бет и Скинк, вместе, чтобы обсудить возможные варианты, чтобы удержать меня от совершения какой-нибудь глупости. Сам по себе я склонен к глупости, но Бет и Сцинк поддерживают меня в форме, не дают мне скучать.

Я посмотрел на второе сообщение, покачал головой, набрал номер телефона.

"Нам нужно поговорить", - сказал Слокум.

"Это никогда не бывает хорошим знаком", - сказал я. "Означает ли это, что ты расстаешься со мной?"

"Нам нужно немедленно собраться вместе".

"Я сейчас немного занят".

"Что ты сказал ему прошлой ночью?"

"Кому? Дерек?"

"Федералы все утро надирали мне задницу. Они хотят знать, что ты ему сказал. Они хотят знать, почему после твоего вчерашнего визита он повел себя как обезьяна. Они хотят знать, почему он исчез и куда направился."

"Дерек пропал?"

"Ушел".

"А как насчет нянек?"

"Этот ублюдок выскользнул из окна".

"Там были решетки".

"У него была отвертка".

"Хорошая защита".

"Они были защищены изнутри. Он был единственным, кто нуждался в защите. Но по какой-то причине, после вашего визита, он захотел уйти. Им нужно немедленно поговорить с вами в федеральном здании".

"Я, кажется, довольно популярен там прямо сейчас. Скажи им, чтобы подождали ".

"Что происходит?"

"Когда я узнаю, ты будешь первым, кто узнает".

"По определению это ложь".

"Так оно и есть".

"Карл, это не смешно".

"Я буду на связи".

"Карл".

Я повесил трубку легко, не сердито, так легко, что Слокум, вероятно, все еще выкрикивал мое имя, прежде чем понял, что меня там больше нет. Итак, Мэнли выскользнул из окна. Может быть, он связал свои простыни вместе, или, может быть, он прыгнул на покрытый листьями куст, теперь покрытый листьями мертвый куст. Это, должно быть, было зрелище, как кит, падающий с яблони. Что бы Ньютон сделал по этому поводу? Я полагаю, у Мэнли были какие-то дела, о которых нужно было позаботиться, и, после доставки его сообщения на номер 609, у меня появилось довольно хорошее представление о том, что это было. Вот почему Лео пришел, не для того, чтобы отдать конверт, а чтобы заручиться моей помощью в поисках Дерека. Федералы были не единственными, кто носился вокруг, как Кистоун Копс, разыскивая его. Беги, Дерек, беги, подумала я, потому что они все идут за тобой. Но Мэнли, как я полагал, мог сам о себе позаботиться; у меня были другие проблемы, с которыми нужно было разобраться.

Я увидел вспышку света на своем телефоне, я предположил, что Слокум перезванивает, чтобы крикнуть мне в ухо. Я не хотел говорить с ним прямо сейчас, я не хотел, чтобы меня притащили в федеральное здание и заперли в комнате с голодной сворой маршалов США, которые были смущены сбежавшим свидетелем, с ФБР в коридоре, ожидающим своей собственной атаки на меня. У меня не было на это времени прямо сейчас.

"Меня нет на месте", - крикнул я своей секретарше.

Она вошла в мой кабинет и закрыла дверь.

"Я не могу найти мисс Дерринджер", - сказала она. "Ее мобильный телефон не отвечает, как и домашний. Я оставил сообщения на обоих."

"Хорошо", - сказал я. "Может быть, она провела день в спа".

"Она никогда не ходит в спа-салон, мистер Карл. И тебе звонят".

"Я не хочу разговаривать со Слокамом".

"Это не мистер Слокум. Это кто-то другой. Он сказал, что ты захочешь с ним поговорить. У него был акцент."

"Какого рода акцент?"

"Я не знаю. Майкл Кейн? Вот так."

Я подождал, пока Элли уйдет и закроет за собой дверь, прежде чем поднять трубку.

"Привет, Виктор", - раздался медленный сердитый голос Колфакса.

"Чего ты хочешь?"

"Я подумал, нам стоит немного поболтать".

"Я не хочу с тобой болтать".

"Даже если мы поговорим о твоем приятеле Вилли Шейке? Ты великий, что говоришь о Вилли Шейке ".

"Чего ты хочешь?"

"О, не будь таким. Это было отличное представление, которое ты устроил прошлой ночью. Из тебя вышел бы отличный маленький ученик государственной школы, который не спал бы всю ночь с другими парнями, обсуждая Шекспира в своей общей комнате, пока вы трахали друг друга до рассвета. Настоящий Оскар Уайльд".

"Иди к черту".

"Есть бар, Причуда&# 243;. По Саранче. Ты знаешь об этом?"

"Я знаю это".

"Присоединяйся ко мне там через тридцать минут, почему бы тебе не присоединиться?"

"Почему бы и нет? Потому что ты засранец, и мне нечего тебе сказать".

"Но мне нужно многое тебе сказать. Причудаó. "Альф и "наш. Ты и я, мы можем поболтать о жизни, о давно умерших драматургах и о твоем партнере ".

"Бет?"

"У тебя есть другой партнер, о котором мы не знаем?"

"Что насчет Бет?"

"Видел ее в последнее время?"

"Что насчет Бет, ты ублюдок?"

"Приходи один, Виктор, но обязательно приходи".

Глава 63

Я ЕДВА МОГ сдерживать свой гнев, когда шагал по Локаст-стрит. Я хотел свернуть кому-нибудь шею, обвить руками чье-нибудь горло и сжимать, пока голова не оторвется. Чья голова? Это не имело особого значения, но у меня был свой список, и он начинался с Колфакса, этого самоуверенного ублюдка-кокни, и в него входил его очень жуткий босс, и там был судья Джексон Страчински, и там была Алура Страчински, и там был Джоуи Парма за то, что он дал себя убить и втянул меня и Бет в эту дымящуюся кучу дерьма в первую очередь. Они уже покусились на мою профессию, мою свободу, мои финансы, но когда они покусились на моего партнера, они зашли так далеко, что стали почти незаметны. О да, я хотел свернуть кому-нибудь шею, чмокнуть в шею, но мне пришлось сдержаться. Гнев - это не то, в чем нуждалась Бет. Хладнокровный расчет - вот что было нужно Бет, что было проблемой, не так ли, поскольку в нашем партнерстве она была хладнокровной расчетливой.

Я глубоко вздохнул, попытался успокоиться, открыл дверь и вошел в Fad ó. Это было немного по-домашнему, все из резного красного дерева и расписных потолков, с солониной и капустой в меню, народными песнями из колонок, разливным "Гиннессом". Это было слишком сложно, версия дублинского паба в тематическом парке, когда все, что действительно требовалось, чтобы быть достаточно аутентичным, - это "Гиннесс" на разлив и злобный британец в баре.

"Где она?" Я сказал так тихо, как только мог.

"Что, никаких любезностей?" сказал Колфакс, отворачиваясь от своей пинты, в которой уже было три четверти, и одаривая меня высокомерной усмешкой. У него было румяное лицо, короткие волосы, на нем было черное кожаное пальто длиной три четверти с оттопыренными карманами, и он, казалось, наслаждался собой. "Никаких "Как дела?" Никаких "Прекрасный день сегодня, не так ли?" Нет "Не хотите ли еще по одной, мистер Колфакс?" Ничего из этого, да? В самый раз для этого. "Где она?"

"Где она, черт возьми, ты, европейская слизь?"

"Это немного грубо, и от человека, который так почитает своего Вилли Шейка. Присаживайся, выпей пинту. Не принимай все это так близко к сердцу ".

"Но это так", - сказала я сквозь стиснутые зубы.

"Хорошо. Потому что для меня это просто бизнес, а когда дело касается бизнеса, а не личного, что ж, бизнес всегда побеждает, не так ли? С ней все в порядке, Виктор. Милая девушка, это. Проявил большое уважение к мистеру Беретте и не доставил нам ни малейших неприятностей. Прямо сейчас, я могу заверить вас, о ней хорошо заботятся ".

"Откуда я вообще знаю, что она у тебя?"

"О, ты знаешь".

"Докажи это".

"Позвони ей и узнай. Позвони ей прямо сейчас, почему бы тебе не позвонить? На ее мобильном."

Я достала свой телефон, сердито посмотрела на него, нашла Бет на автодозвоне, отошла и повернулась спиной к Колфаксу, ожидая завершения вызова.

И затем я услышал самый отвратительный звук. Звонит телефон, ее телефон звонит. Но не только по моей линии. Я медленно повернулся.

Колфакс усмехнулся, сидя с зазвонившим телефоном в руке. Он открыл его легким движением запястья. " "Ello. Приятно слышать от тебя. Да, это хороший день, не так ли, Виктор, ты придурок."

Я долго смотрела на него, пытаясь понять, что делать, но выбора особого не было, не так ли? Если бы я набросилась на него, он размазал бы меня в яблочное пюре. Если бы я отменил звонок и немедленно позвонил Макдайссу, Колфакс ушел бы, и никто не знал бы, что сделали бы он и его босс. Они чего-то хотели, и у меня была довольно хорошая идея, что это было. Несмотря на это, я решил позволить Колфаксу рассказать мне. Это сделало бы его таким счастливым, и я стремилась угодить.

"Как дела?" Сказала я, забираясь на табурет рядом с ним. "Прекрасный день сегодня, не так ли? Не хотите ли еще по одной, мистер Колфакс?"

"Теперь ты получил это", - сказал он, закрывая телефон. "Теперь вы понимаете условия сделки. Не возражай, если я это сделаю."

Я помахал бармену. "Два Гиннесса", - сказал я, " и сделай мне легкий".

Это всегда вызывало смех в ирландском пабе.

"Могу я задать вопрос", - сказал я после того, как принесли пинты.

"О чем этот роман, Макбет?"

"Где парни вроде Эдди Дина находят парней вроде тебя? Размещаете ли вы рекламу на задних страницах журналов о гольфе? Наемный убийца, не слишком умный, но достаточно противный. Или есть профсоюзный магазин, в который заходит работодатель и говорит, что мне нужен мастер на пару месяцев, чтобы начистить кончики моих крыльев, а парень за стойкой достает карточку и называет твое имя ".

"Ты действительно хочешь знать?"

"Вообще-то, да".

"В Саутгейте есть паб".

"И это все? Весь секрет? Паб в Саутгейте?"

"Вот и все".

"Как это называется, Кровавый мечник?

"Чопорная мисс".

"Ты шутишь. Чопорная мисс?"

"Ну вот, пожалуйста".

"О, звучит свирепо, чопорная мисс".

"Войди и скажи это, Виктор. Постоянные клиенты отрежут тебе язык и засунут его в нос. Ты будешь слизывать сопли до конца своей прирожденной жизни ".

"И Эдди Дин поступил в "Чопорную мисс"?"

"Да, он заплатил".

"И нанял тебя?"

"Да, он сделал. "E искал конкретную квалификацию, и я соответствую всем требованиям ".

"Подонок-убийца, так это было?"

"Это был просто бонус для него, не так ли?"

"Он тебе еще не заплатил".

"Альф вперед. Таковы условия."

"И ты рассчитываешь получить остальное, когда он будет полностью разорен?"

"Вот тут-то ты и вступаешь в игру".

"Я понимаю. Ладно, продолжай. Чего он хочет?"

Он допил свою первую пинту, прежде чем сказал: "Таковы условия. Он хочет узнать, чем ты занималась там, в Массачусетсе ".

"У меня нет всего, что, по его мнению, у меня есть. Там был..."

"О, ради Христа, заткнись уже. Мы не дискуссионное общество, понимаете? Я здесь не для оправданий, просто чтобы назвать условия. Он хочет получить все это. Это зависит от вас, убедитесь, что все это есть. Но это еще не все. Он также хочет забрать чемодан ".

"Я никогда не говорил, что у меня это есть".

"Но ты знаешь, где это, не так ли?"

Я сжала губы и ничего не сказала.

"И "э" хочет того парня, который предал его двадцать лет назад. Ему нужно название ".

"Я не могу всего этого сделать".

"И он хочет получить его завтра".

"Он сумасшедший".

"Ты тоже это заметил, не так ли? Ну, таковы условия, Виктор. Все дело в сроках. И эти условия обсуждению не подлежат ".

"Он хочет, чтобы я принесла все это в дом?"

"Нет, после вашего вчерашнего визита он счел разумным съехать. Просто принеси это мне сюда. Завтра, в то же время, что и сегодня. Но будьте уверены, никакой полиции, никаких хвостов, только материалы. Это условия, и условия твердые, как скала ".

"Я приношу то, что он хочет, что происходит потом?"

"Когда я получу их и уйду без каких-либо проблем", - сказал он, слезая со своего стула, "твой партнер уйдет ни с чем, кроме истории, которую можно рассказывать своим детям долгими зимними ночами, и мы уплывем навстречу восходу солнца".

Он потянулся за второй пинтой, осушил ее, вытер пену с губ рукавом.

"Теперь будь хорошим маленьким слугой и позаботься об этом счете, хорошо, Виктор?"

"Я полагаю, тебе не понравился этот крэк".

"Представь себе, Вик, меня это совершенно не беспокоило. Видишь ли, я не принимаю это на свой счет ".

Я не ответил. Ему было все равно. Он засунул руки в оттопыренные карманы своей длинной черной кожаной куртки, развернулся и направился к выходу из бара.

К тому времени, как я оплатил счет и вышел из бара, его нигде не было видно. Я в отчаянии развернулся на улице, и когда я развернулся, мой желудок сжался от страха. Чего, черт возьми, я ожидал? Я зашел в дом Эдди Дина, сообщил ему то, что знал, дал ему понять, что собираюсь его уничтожить. Как я мог не ожидать, что этот ублюдок будет сопротивляться? Если бы я сначала обсудил это с Бет, она бы остановила меня, применила бы свой хладнокровный расчет и нашла лучший путь. Но теперь эти пути были закрыты для меня. Бет. Бет. Что делать с Бет? Было слишком поздно рассчитывать на Телушкина и его ФБР, чтобы разобраться с этим. Колфакс изложил условия с предельной ясностью, если я не смогу придумать план получше, мне придется действовать. Каким-то образом я должен был бы дать этому ублюдку то, что он хотел. И я знал, с чего начать.

Я достал из кармана желтый листок, тот, что дал мне мальчик Данте, и набрал номер, написанный там. На мгновение раздался звонок, а затем раздался голос, женский голос секретарши, той, с высокой седой прической.

"Верховный суд Пенсильвании", - сказала она. "Кабинет судьи Страчински. Чем я могу вам помочь?"

Глава 64

ОН ПОДНИМАЛСЯ по дорожке медленной, неуклюжей походкой, виновато вертя головой, его синий костюм сбился на сгорбленных плечах. Это была Риттенхаус-сквер в разгар погожего весеннего дня, и парк был переполнен хорошенькими девушками, бездельниками и офисными работниками, греющимися на солнышке, и покупателями со своими сумками, отдыхающими перед очередным приступом бешеных покупок. Там было многолюдно, шумно, по-городскому - идеальное место для анонимной встречи. Через парк, на юго-западном углу, стоял арендованный, а теперь опустевший особняк Эдди Дина, прикосновение, которое вызвало у меня приятный иронический толчок , даже если пока это ничего не значило для мужчины в костюме, осторожно пробиравшегося к моей скамейке. Когда мужчина заметил меня, его голова отшатнулась, как будто от какого-то резкого, насыщенного запаха. Кажется, я часто получаю это, но не часто от судьи Верховного суда.

"Ну?" - сказал он, стоя передо мной.

Он наклонился вперед, его высокий лоб блестел от пота, тонкие светлые волосы растрепались, кулаки сжаты от беспокойства. Я откинулся на спинку скамейки, мои руки были неторопливо раскинуты по обе стороны.

"Сядь", - сказал я.

"У меня не так много времени".

"Да, у тебя есть", - сказал я. "У тебя впереди весь день. Садитесь".

Он сидел по моей команде, как комнатная собачка.

Труднее всего было дозвониться до него. Когда я назвал свое имя секретарше, она сразу же соединила меня с бдительным и жестоким клерком Лоббаном. Нет, сказал Кертис Лоббан, правосудие было недоступно. Почему бы вам не сказать мне, - сказал Кертис Лоббан, - цель звонка? Конечно, сказал Кертис Лоббан, что бы вы ни сказали, я передам правосудию слово в слово. Нет, сказал Кертис Лоббан, у вас нет возможности поговорить с ним прямо сейчас. В его голосе снова прозвучали зловещие нотки, от которых у меня на загривке волосы встали дыбом. Это был не просто привратник, этот Кертис Лоббан, который перетасовывал файлы и назначал встречи, избивал нарушителей, выполнял приказы действующего юриста, это было что-то другое, что-то устрашающе защитное. Я не могла дозвониться, он не давал мне дозвониться, и я не совсем знала, что делать, пока в наш разговор не ворвался голос.

"Я поговорю с мистером Карлом", - резко сказал судья.

"Да, сэр", - сказал Кертис Лоббан.

"Нам нужно встретиться", - сказал я.

"Когда", - сказал судья.

"Сейчас".

"Это невозможно", - сказал Кертис Лоббан, все еще на линии. "У нас назначены встречи".

"Повесьте трубку, Кертис, " сказал судья, " и отмените мои встречи".

И вот теперь он был здесь, Джексон Страчински, стоял передо мной, ерзая и морщась, как будто готовился к тому, что его будут бить по голове. И вот он садится рядом со мной, наклоняется вперед, локти на коленях, заламывает свои длинные бледные руки, как будто он проходит прослушивание на роль.

"Я хочу извиниться, мистер Карл", - сказал он, говоря так, как будто ему было трудно произносить слова. "После вашего последнего визита я навел справки, о которых говорил вам, что сделаю. Все, что ты сказал, оказалось правдой, и я потрясен ".

"Но, конечно, ты знал".

"Нет".

"О том, что меня посадили в Дорожный суд? О Рашарде Портере."

"Нет, я этого не делал".

"Это твоих рук дело. Это должно было быть."

"Но этого не было".

"Тогда кто мог бы ..."

Я остановился на середине предложения и обдумал это. Скрытный клерк О'Брайен из Дорожного суда. Суровый клерк Темплтон в суде общей юрисдикции. Устрашающе заботливый клерк Лоббан в собственных покоях судьи.

"Сукин сын".

"Я боюсь, - сказал судья, - что один из моих сотрудников, возможно, действовал, чтобы защитить мое положение, намного превышая свои фактические полномочия".

"Заговор клерков".

"Лояльность клерка Лоббана очень глубока, глубже, чем в обычных отношениях работника и работодателя. Он знает мою жену, фактически это она наняла его для меня. Его жена больна, и моя жена помогает в уходе за ней. Это очень сложно ".

"Могу себе представить".

"Нет", - сказал он. "Нет, ты не можешь".

"На какой машине ездит ваш клерк?"

"Что-то небольшое, я думаю. Иностранный."

"Тойота"?"

"Я полагаю".

"Цвет?"

"Я не знаю. Послушайте, я говорил с судьей Уэллманом. Он отрицал, что на него оказывалось какое-либо давление, но у меня есть основания полагать, что ходатайство об отмене приговора мистеру Портеру было бы хорошо принято ".

"Что насчет Лонни?"

"Я прочитал о мистере Чемберсе в газете. Очень огорчительно, и я знаю, что вы, должно быть, думаете. Но я никогда ничего не рассказывала Кертису о нем. Наш предыдущий разговор оставался абсолютно конфиденциальным ".

"А Джоуи Парма?"

"Кто?"

"Джозеф Парма. Он звонил тебе несколько раз."

"Нет. Вы, должно быть, ошибаетесь. Я никогда не слышал о Джозефе Парме ".

"Он был другом вашего брата".

"Бенни?"

"Да. Старый друг ".

"У Бенни действительно был друг по имени Джоуи, когда он был моложе. Они вместе были служками при алтаре. Я думаю, они называли его Джоуи Чип ".

"Бинго".

"Но почему он пытался мне позвонить?"

"Потому что Джоуи был идиотом. И он кое-что сделал двадцать лет назад для твоего брата. И он думал, что сможет превратить то, что он сделал двадцать лет назад, в наличные сегодня ".

"И это был клиент, о котором вы говорили, которому перерезали горло".

"Это верно".

"Мистер Карл. О Боже. мистер Карл. Я думаю, что меня сейчас стошнит ".

Глава 65

"ЕСЛИ бы ЭТО был кто-нибудь другой, а не Томми", - сказал Джексон Страчински, все еще наклоняясь вперед на скамейке запасных, его желудок все еще бурлил, "я мог бы поступить по-другому. Это не оправдание. У меня нет оправданий. Но это может быть объяснением. Был ли у вас когда-нибудь друг, с которым вы чувствуете себя очень близким, и все же с которым вы не можете не соревноваться за каждый доступный металлолом? Так было со мной и Томми Грили.

"Я встретил его в команде по фехтованию. Я думал, что фехтованию может быть интересно научиться, хороший аристократический вид спорта. Да, именно так я тогда думал о вещах, о чем угодно, лишь бы стереть из меня Южную Филадельфию. Что забавно, если подумать, потому что все то время, пока я отрабатывал свои парирования, финты и выпады с целью повышения в классе, мой младший брат, Бенджамин, создавал совершенно иную репутацию с помощью собственного клинка. Томми тоже был новичком в этом виде спорта, но с самого начала он доминировал надо мной на трассе, заставляя меня отрываться, забивая по своему желанию. И его улыбка, эта маленькая победоносная ухмылка, когда он срывал свою маску, разъедала мои кости, как кислота.

"Были и другие арены для соревнований, конечно, с классами и девушками, которые были самыми заметными. Я учился больше, чем Томми, и все же он был настолько чертовски быстрым, что его оценки были на уровне моих, и благодаря его улыбке и обаянию он тоже получал лучшее от девочек. Прошло совсем немного времени, прежде чем каждый раз, когда я видела его улыбку, мне хотелось придушить козла. И все же, благодаря обстоятельствам и фамильярности, мы остались друзьями. Может быть, я хотел держать его рядом, как своего рода зеркало. Я знал, что добьюсь успеха, если смогу превзойти Томми Грили.

"Моей мечтой было поступить в юридическую школу. Достаточно справедливо. Кларенс Дэрроу, Тергуд Маршалл, все великие юристы-либералы были моими гидами. Я был все еще молод, все изменилось, но это была мечта. Так что я усердно работал, поддерживал свои оценки на высоком уровне. Насколько я помню, у Томми не было настоящей мечты, кроме как накуриться и перепихнуться - великих целей нашего поколения. Томми, несомненно, веселился больше, чем я, но я мог утешать себя своим будущим. Вот где я бы одержал верх над Томми Грили. Это был один из величайших дней в моей жизни, когда я поступил в Penn Law. Это был также один из самых горьких, потому что час спустя я услышал, что Томми Грили также был принят.

"Именно в юридической школе его маленький побочный бизнес пошел на убыль, когда марихуана, которую он продавал с хорошей прибылью, превратилась в кокаин, который он продавал с абсурдно огромной прибылью. Он разъезжал по кампусу на своей спортивной машине, он устраивал вечеринки, нашел себе множество великолепных подружек, и все это время, благодаря чистому блеску, он поддерживал свои оценки на высоком уровне. Это убило бы меня от ревности, это поглотило бы меня, если бы к тому времени я не нашел кое-что еще. Я нашел свою жену.

"Любовь, секс, красота, искусство, предназначение. Для меня она была хранилищем всего, что было в моей жизни. Я полагаю, мистер Карл, в этом и заключалась проблема.

"Наши первые годы вместе были настоящей идиллией, сладким и мечтательным временем поглощенности друг другом. Все это было связано с преданностью, общением, искусством. Все дело было в дневниках. Это было наше вечернее занятие, после того, как я закончил свое юридическое образование. Мы бы сидели вместе за кухонным столом, переводя наши эмоции, наш опыт, нашу любовь в слова, чтобы мы могли сделать их жесткими, реальными и навсегда. Она вела дневники с детства, они стали частью ее, необходимым органом, как легкое, которым она дышала всю свою жизнь. Для нее ничто не было реальным без них. И вместе, с нашим писательством, нашей близостью и нашей любовью, мы создавали искусство. Любовь как искусство, мистер Карл. Никогда еще наркотик не был таким мощным.

"Без каких-либо заявлений, наши роли в отношениях были согласованы. Я был бы адвокатом, я бы финансово поддерживал нас. И моя жена Алура, она была бы художником. Она была танцовщицей, когда я встретил ее, но она хотела исследовать другие области, каждую область, она хотела, чтобы вся ее жизнь была произведением искусства. Она считала, что никакое начинание не может быть более благородным, и я согласился. ДА. Я согласился. Вместе мы сыграли бы эти несопоставимые роли в нашем уникальном начинании. И так, постепенно, я тратил меньше времени на журналы, больше на юриспруденцию. Она погрузилась в свое искусство, я погрузился в теорию права. И мы были счастливы.

"До того мужчины с бородой и в мотоциклетном жилете. Он пришел ко мне, почти невменяемый, разглагольствуя о том, что какой-то ублюдок спал с его женой, и что он спал и с моей женой тоже. Я не мог в это поверить, я в это не верил. Пока он не сказал, что ублюдком был Томми Грили. Томми был свиньей, я мог поверить о нем чему угодно. И Алура становилась все более отдаленной, все между нами менялось. Поэтому я сделал то, чего никогда не делал раньше и с тех пор, я застолбил за собой ее студию и стал ждать. И ждал. И ждал.

"И тогда я увидел. Он. Мое зеркало. Открываю дверь дома моей жены. Поднимаюсь по лестнице в студию моей жены. Через окно я увидел, как он протянул руки и обнял тело моей жены. Боль, которую я почувствовал, была настолько физической, что свалила меня с ног, фактически бросила на колени. И сквозь мои закрытые веки я увидела его маленькую победоносную ухмылку, и меня вырвало, прямо там, на тротуаре ".

"Что ты с этим сделал?"

"Я сделал худшую вещь, о которой только мог подумать. Я рассказала своему младшему брату ".

"Что ты ему сказал?"

"Только то, что я слышал, что я видел. Я ничего не просил его делать, но я сказал ему, и я знал, кто он такой. Поэтому, когда выяснилось, что Томми Грили пропал, у меня почти не было сомнений в том, что произошло ".

"И это все?"

"Разве это недостаточно плохо?"

"Вы не сказали ему, где, когда, что он будет перевозить?"

"О чем ты говоришь?"

"Должно быть что-то еще".

"Я сказал своему брату. Мой брат был помешанным на наркотиках маньяком. Томми исчез. Что там еще есть? Позже, в панике, я пошел к нему. Я спросил его, имеет ли он какое-либо отношение к исчезновению Томми. И то, что он сказал, Бенни, что он сказал, было "Не беспокойся об этом. Ты просто продолжаешь выбивать эти книги." Он всегда был таким заботливым, таким гордым, мой младший брат, и это то, что он сказал. И он подмигнул. И я знал.

"И для чего все это было? Томми Грили был только первым. Я обратился по этому поводу к своей жене. В ее студии, и она была непримиримой, даже вызывающей. "Что ты знаешь об искусстве?" - спросила она. Она обвинила меня в том, что я бросил искусство ради маммоны. "Ты сделал свой выбор, прекрасно, но не приходи сюда и не суди, что я должен делать, чтобы реализовать свое творческое предназначение". Моя жена исследовала глубины своей сексуальности, глубины того, что значит быть женщиной. И она сказала мне, что это будет продолжаться, и это не мое дело. Это был последний раз, когда я заходил в ее студию ".

"Так почему ты остаешься с ней?"

"Любовь, секс, красота, искусство, предназначение. Кем бы она ни была, кем бы она ни стала, она - часть меня, которую я не могу отрицать, лучшая часть меня, мистер Карл. У меня были стремления самому стать художником. Теперь у меня есть Алура. Я не могу вынести даже мысли о том, чтобы потерять ее ".

"А что насчет ребенка, которого она носила?"

"Ты знаешь? Каким образом?"

"Я вижу в ней твою жену".

"Она довольно красива, не так ли?"

"Да, Кимберли такая".

"Я имел в виду Алуру".

"Хорошо".

"Мы не смогли его сохранить. Она этого не хотела. Кем бы она ни была, Алура не мать. И как я мог вынести появление этого символа предательства в моем собственном доме, видеть ее улыбку каждый день, ту же улыбку человека, который унижал меня на каждом шагу. Когда Алура пришла ко мне, было слишком поздно для аборта. Она родила ребенка, мы отдали его на усыновление, это был конец ".

"Но это был не конец, не так ли?"

"Я не мог оставить все как есть. Я чувствовал ответственность за нее. Я помогал содержать семью, я смог организовать ее поступление в Пенсильванский университет, я оплатил ее обучение. На государственную зарплату было тяжело содержать Алуру и ребенка одновременно, но я чувствовал, что обязан этим, по крайней мере, ребенку моей жены и человеку, за смерть которого я был ответственен ".

В том, что судья только что сказал мне, была искренность, которую я нашел поразительной, абсолютная честность, и частью этого было то, что его история выставила его самым большим сосиской на планете. Я имею в виду, вот он был, терпел жену, которая чувствовала себя совершенно свободно, спала со всеми подряд и унижала своего мужа, и все это во имя искусства. И при первых признаках неприятностей, вместо того, чтобы самому разобраться со своей женой, он побежал к своему младшему брату, тому самому младшему брату, который, несомненно, защищал задницу своего старшего брата на школьном дворе. Да, если заявление против чьих-либо интересов в уголовном порядке считается судом достоверным, как насчет заявления, подобного тому, которое судья только что дал мне, которое, можно сказать, было прямо направлено против его интересов в области полового члена. Но не только это убедило меня, что он говорил правду. Его история идеально сочеталась со всем остальным, что я узнал, и она идеально указывала на человека, который действительно подставил Томми Грили для его жестокой встречи на берегу реки.

"Ты мучил себя из-за этого двадцать лет", - сказал я.

"Конечно, у меня есть. Это окрасило все в моей жизни, включая мою политическую философию. Личная ответственность, уважение к жизни, суровое соблюдение уголовного кодекса. Все."

"Но вы не несли ответственности", - сказал я судье.

"Прошу прощения?"

"Ответственный за смерть Томми. Это был не ты ".

"Не будьте дураком, мистер Карл. Что вы знаете о моем брате?"

"Хватит. Я знаю, что он нанял людей, которые избили Томми Грили. Но не ты подтолкнул его к этому и сказал ему то, что ему нужно было знать."

"Я не понимаю".

"И Томми не был убит той ночью".

"Мистер Карл..."

"Давай прогуляемся, ты и я".

"Куда?"

"Чтобы найти чемодан".

Глава 66

ОН СТОЯЛ Перед старым восстановленным зданием фабрики с чувством почтения, благоговения, как будто это был какой-то храм давней битвы, которая плохо закончилась. Он беспокойно переступил с ноги на ногу, поворачивая голову из стороны в сторону. Если бы не наши костюмы, любой проходящий мимо коп принял бы нас за людей со второго этажа.

"Это неправильно", - сказал он.

"Конечно, это так".

"Мы не можем просто ворваться".

"Конечно, мы можем".

"Мистер Карл, она моя жена".

"Это верно. Твоя жена. Вот что делает это совершенно законным ".

Он посмотрел на ячейку безопасности у входной двери. "Я не знаю кода", - сказал он с ноткой облегчения в голосе. "Если она не ответит, нам следует уйти".

Я ввел цифры в поле: 53351. Входная дверь со щелчком открылась.

"Как ты..."

"Давай", - сказал я, стоя в дверях и ожидая, когда правосудие свершится.

После того, как он это сделал, я повернулся и осмотрел улицу. Я заметил того, кого искал, стоящего в дверях магазина одежды, на противоположной стороне, несколькими адресами ниже, застывшего, как манекен, в окружении своей броской галантереи. Сцинк. Наши взгляды встретились на секунду, я быстро кивнула ему, а затем последовала за судьей вверх по ветхой лестнице, один пролет, два пролета, к большой ржавой металлической двери на третьем этаже.

Правосудие отошло в сторону, когда я устроил ему взбучку.

Ответа нет.

"Ее нет на месте", - сказал он.

Там был мат. Я поднял его. Нет ключа. В горшке у двери стояло растение, на поверхности земли лежал большой камень. Я поднял камень, повертел его в руке. Ни потайного отделения, ни ключа, просто камень. Я поднял сам горшок. Нет ключа. Я провел пальцем по верхней части дверной коробки. Нет ключа.

"Где она их хранит?" Я сказал.

"Мы не можем просто войти в ее пространство. Это неправильно ".

"У нее был бы запасной, чтобы у ее посетителей был легкий доступ. Где бы она его хранила?"

Он повернулся. "Я ухожу".

Я схватила его за руку. "Нет, это не так. Двадцать лет назад ты вышел из этой комнаты, и часть тебя осталась позади. Пришло время вернуть его, мистер Джастис ".

"Не будь грубой".

"Где ключ?"

Он посмотрел вниз на мою руку, лежащую на его руке, а затем на мое лицо, и, должно быть, что-то увидел там, какое-то отчаяние, потому что слегка отступил.

"Что-то происходит, не так ли, мистер Карл?"

"Это верно".

"Что-то серьезное?"

"Как меланома".

"Замешана ли в этом моя жена?"

"По самую шею".

Он на мгновение отвел взгляд, покачал головой, а затем подошел к светильнику, торчащему из стены у двери. Стекло, закрывающее лампочку, было на шарнире. Он открыл его, сунул руку внутрь, достал ключ и протянул его мне.

Точно так же, как это было у нас.

Я не потратил ни минуты, чтобы поглазеть на обстановку, я не потратил ни минуты, чтобы посмотреть на мебель, на очаровательные фотографии Алуры Страчински на стене, на цитату из Кафки, на огромную кровать посреди пола, я не потратил время, чтобы побродить вокруг, как будто блуждая по источнику какой-то великой таинственной силы, я предоставил это правосудию. Вместо этого я заметил одно существенное отличие от моего предыдущего визита. Журналы и записные книжки, которые раньше стояли на большой книжной полке из красного дерева, теперь были разложены на полу огромными стопками, как будто их инвентаризировали, переставляли, готовили к переезду. А в одном углу, все еще плоские и сложенные, были свалены в кучу тяжелые картонные коробки с книгами.

Итак, кто-то собирался в путешествие. Тем больше причин начать поиск, начиная со шкафов.

Я просмотрела одежду, предметы искусства и канцелярские принадлежности, верхние полки с коробками для шляп, нижние полки с обувью. Пока я искал, судья водил рукой по наклоненным стопкам журналов, как будто пораженный огромным количеством слов, слов, слов. Черт с этим, я искал что-то более существенное. Я просмотрел ящики, комоды, я тоже не был изыскан в этом, нет, сэр. Давайте просто скажем, что белье было на высоте.

Я не мог его найти, но он был здесь, он должен был быть здесь. Бенни Страчински рассказал Дереку о чемодане, и если Бенни узнал об этом не от своего брата, то он, должно быть, узнал об этом от кого-то другого, от кого-то еще, кто знал о чемодане и планах Томми, возможно, от того, кто планировал сбежать с ним и всеми этими деньгами. Может быть, кто-то, кто планировал сбежать, но передумал и использовал своего шурина, чтобы вернуть то, с чем она планировала сбежать, записные книжки, деньги, не говоря уже о фотографиях. Забавно, как все вернулось к фотографиям.

С полок бельевого шкафа я достала полотенца, простыни, коробки с косметикой. Я снял книги с полок, чтобы посмотреть, что за ними. Я пинал стены в поисках скрытых мест. Я встал на стул, подпрыгнул, чтобы ухватиться за балку, подтянулся, чтобы посмотреть, что может быть спрятано в переплетении труб, проводов и дерева над головой. Я слишком старался, я был слишком умен.

Я нашел его под кроватью.

Старый, зеленый, с твердыми гранями Samsonite. Как только я водрузил его на середину матраса, я понял, что что-то не так. Это было легко, слишком легко.

"Это тот чемодан, о котором вы говорили?" - спросил судья, держа в руке один из раскрытых журналов.

"Кто платит за аренду этого места?"

"Моя жена".

"На какие деньги?"

"После инцидента с Томми она отказалась брать у меня какие-либо деньги за студию. Она сказала, что получила наследство от своей матери. Она сказала, что будет обеспечивать свои собственные художественные начинания. Что-то о Вирджинии Вульф ".

"Вот почему он такой легкий".

"Что это за чемодан? От кого оно?"

"Это был чемодан, который Томми Грили нес в ночь своего исчезновения".

Я не думал, что судья может побледнеть еще больше, но он побледнел, он побледнел, как цветная капуста в кипящей воде. Но я отдам ему должное, судья Страчински, он не спросил, как это туда попало. Бедный сукин сын был достаточно быстр, чтобы разобраться во всем самостоятельно.

Я попытался открыть чемодан, но он был заперт. Я просмотрел ящики поменьше в поисках ключа. Ничего. Я не хотел ломать замок, я хотел, чтобы все выглядело нетронутым, неизменным с той роковой ночи. Я быстро вернулась к шкафам, вытащила коробки из-под шляп, проверила между подушками и под ними.

Я поднял такой шум в своих поисках, что мы не услышали, как открылась входная дверь, шаги на лестнице, мы не заметили фигуру, стоящую в открытом дверном проеме. Вообще не замечал ее, пока Алура Страчински, держа перед собой огромную связку ключей, не сказала,

"Ищете это?"

Глава 67

СУДЬЯ, СКЛОНИВШИЙСЯ над одним из журналов, уставился на свою жену с тем же экзотическим выражением, которое я заметил, когда впервые посетил его кабинет, смесь страсти и очарования, страха, отвращения и жалкой любви, но было что-то еще, чего раньше там не было, но которое сквозило с ошеломляющей чистотой: ненависть. Ко всему прочему, теперь на его лице была ненависть, и сила этой эмоции, казалось, поразила Алуру Страчински, хотя и всего на мгновение, прежде чем она снова обрела свое блестящее самообладание.

"Что ты читаешь, дорогая? Есть что-нибудь интересное?"

"Не совсем", - сказал он, закрывая журнал, который держал в руке.

"Тогда положи это на место".

Судья слегка задрожал, как будто пытаясь обрести контроль над своими мышцами, и взглянул в мою сторону, прежде чем аккуратно положить журнал поверх одной из стопок.

"Хорошо", - сказала она. "А теперь скажи мне, зачем ты вломился в мою студию".

"Я просто..."

"Это мое личное место, такое же личное, как моя душа. Ты не имеешь права вмешиваться сюда. Я ясно дал это понять много лет назад ".

Судья указал на чемодан на кровати. "Мистер Карл говорит, что это чемодан Томми Грили. Он прав?"

"Наш мистер Карл - настоящая заноза в заднице, ты так не думаешь, Джексон? Я говорил тебе, что мы должны были остерегаться его ".

"Как к тебе попал чемодан Томми?"

"Это не твое дело".

"Что ты сделала, Алура?"

На мгновение ею овладел гнев, гнев на то, что ее заставляют оправдываться за что-либо в ее жизни, но затем она обвела взглядом комнату и оценила ситуацию, мое присутствие, опустошенные шкафы, разбросанную одежду, ее мужа, задающего вопросы, которые он никогда не осмеливался задавать раньше. Она шагнула вперед к своему мужу, шагнула вперед, пока не оказалась перед ним, между ними была только стопка журналов, стоя перед ним, как кающаяся грешница, а затем она склонила голову так, что она коснулась его груди.

"Давным-давно я решила остаться с тобой, любовь моя", - сказала она.

Был момент, когда казалось, что он собирается протянуть руки и обнять ее, принять ее, сказать ей, что все было хорошо. Это было то, что он всегда делал, то, что он собирался сделать, но затем что-то охватило его, возможно, гнев, возможно, какая-то болезнь в сердце. Он отступил назад, подальше от нее, оставив ее стоять там, опустив голову, посреди комнаты, в одиночестве.

"Что ты сделала?" - тихо спросил он.

"Томми вот-вот должны были предъявить обвинение. Он убегал. Там была лодка. У него был план. Он хотел, чтобы я встретила его на причале и уехала с ним ".

"И ты не мог просто сказать ему "нет"."

"Он собирался уходить. У него были вещи, с которыми я не мог позволить ему расстаться ".

"И поэтому вы привлекли моего брата".

"Нет, Джексон, дорогой. Ты привел своего брата. Но когда он пришел ко мне, злой как зверь из-за того, что он считал моим предательством по отношению к его драгоценному брату, я сказал ему правду ".

"Правду?"

"Да, Джексон. Вы должны верить. Правда. Что я любил тебя. Что я не смог бы жить без тебя. Что я остаюсь, что между мной и Томми все кончено. Но были некоторые мои драгоценные вещи, которые все еще принадлежали Томми. Они были бы в чемодане. И я сказал ему, где можно найти Томми и его драгоценный чемодан."

"Ты позволил мне думать, что это был я. Все это время."

"Я позволяю тебе думать то, что ты хотел думать. Ты хотел нести вину, так тому и быть. Если бы это было необходимо, ты бы лучше справился с этим бременем ".

"Ты ведьма".

"Почему ты так хмуришься, Джексон. Я выбрал тебя. Вы должны быть благодарны ".

"Ты была всем, чего я когда-либо хотел".

"Я знаю, дорогая".

"И ты ведьма", - сказал он, а затем, казалось, пошатнулся. Он вытянул руку, оперся о письменный стол, схватился за живот. Весь его брак прояснился для него таким образом, которого я никогда бы не поняла, и этого было достаточно, чтобы у него скрутило живот.

Она бросилась к нему, потянулась к нему, притянула его ближе. "Джексон", - сказала она, обнимая его. "О, Джексон, мой дорогой, Джексон".

Я подошел к очаровательной сцене и взял ключи, которые она все еще держала в руке. Она бросила на меня горький взгляд, прежде чем ослабила хватку. Я быстро просмотрел их и нашел самые маленькие. Мне потребовалось всего три попытки, чтобы аккуратно вставить один в замок чемодана. Быстрым щелчком я открыл его, отодвинул защелки, поднял крышку.

Несколько старых рубашек, старые носки, пожелтевшая майка, в спешке брошенная в чемодан, а затем, внутри ткани, три пачки наличных. Купюры были старыми, разного достоинства, купюры, похожие на рубашки, упакованные в спешке. Я быстро просмотрел их. Двадцать, может быть, тридцать тысяч. Я достал свертки из чемодана и показал их ей.

"Это мои", - сказала она, глядя на меня, даже когда она вцепилась в своего мужа. "Положи их обратно".

"Я так не думаю".

"Как ты смеешь?"

"Я смею. Сколько там было, когда вы впервые открыли его. Достаточно, чтобы заплатить за твою собственную комнату в течение двадцати лет, вместе с выпивкой, одеждой, интрижками, всеми бывшими любовниками, которых ты продолжал поддерживать. Такие любовники, как Кертис Лоббан ".

"Помнишь, что я сказал о том, что ты слишком умен, Виктор? Отдай мне деньги".

"Ты украл достаточно", - сказал я, засовывая купюры в карман куртки вместе с ключом от чемодана.

Она отпустила своего мужа. "Итак, теперь ты получаешь свою долю, не так ли?"

"Да", - сказал я. "Вот и все. Но это были не те деньги, за которыми ты на самом деле охотился в ту ночь, не так ли? Это был просто счастливый случай. Вы искали что-то другое. Что-то, чего не было с тех пор. До настоящего времени. Фотографии."

"Да".

"И твои чертовы блокноты".

"Ты нашел их?"

"Это верно", - сказал я.

"У тебя мои записные книжки?"

"Да", - сказал я, но когда я сказал это, я заметил что-то приглушенное в ее реакции. Раньше, всякий раз, когда она упоминала о своих пропавших тетрадях, ее глаза загорались возбуждением и необходимостью выманить их у меня. Теперь волнение угасло, потребность ослабла, как будто она уже знала, что записные книжки у меня, как будто она уже знала, как она собирается их получить.

"Твои записные книжки?" сказал Джексон Страчински, выпрямляясь теперь. "Ты приказал моему брату убить Томми из-за записных книжек?"

"Я по глупости отдал несколько Томми на хранение. Я не хотел, чтобы ты их нашел. Но потом я понял, что без них образовался пробел ".

"Это всего лишь слова".

"Они - дело моей жизни, Джексон. Не преуменьшай то, чего ты не понимаешь."

"Итак, вы использовали моего брата, чтобы заполнить пробел".

"Он не должен был убивать его", - сказала она.

"Все для вас, драгоценные записные книжки".

"Они - моя жизнь", - сказала она. "Ты это знаешь".

"Да", - сказал он. "Да".

Он нежно провел пальцами по обложке одного из журналов, лежащих высоко в стопке. "Твои дневники", - сказал он, лаская другой, нежно касаясь кожи обложки, как прикасаются к любовнику, касаясь ее кончиками пальцев, поглаживая самым нежным прикосновением. "Твои драгоценные дневники".

А затем он слегка толкнул стопку.

Стопка на мгновение покачнулась, а затем рухнула, тетради упали одна на другую, некоторые заскользили по полу, раскрытые.

Алура Страчински ахнула, как будто это ее толкнули на пол.

Он столкнул на пол еще одну стопку, а затем третью.

"Что ты делаешь?" она сказала.

Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, когда быстро пнул очередную стопку, отчего стопка книг соскользнула, а затем рухнула на пол, тома раскрылись в воздухе, их страницы хлопали от силы. Вид распахнутых книг был почти непристойным.

Алура Страчински бросилась к своему мужу и выкрикнула "Ублюдок", отталкивая его от журналов. Она упала на колени, поднимая блокноты, свои блокноты, и осторожно положила их на руки. Она собрала столько, сколько смогла удержать, и прижала их к груди, раскачивая, как будто облегчала их боль.

"Они - проклятие", - сказал он.

"Они - цель моей жизни", - ответила она, не глядя на него.

"Их следует сжечь".

"Тронь их еще раз, и я убью тебя", - сказала она, ее отсутствие аффекта положительно пугало.

"Алура?"

"Не надо", - сказала она.

"Алура".

"Заткнись", - сказала она.

И он сделал, и они на мгновение задержались на этой трогательной сцене, она по-матерински бережно относилась к своим дневникам, как к ребенку, поворачиваясь спиной к мужу, который любил ее слишком безрассудно и слишком сильно. И он, пытающийся объясниться с женщиной, которая ни на йоту не заботилась ни о чем, кроме записей внутренней жизни, которая была искажена самим процессом ее сохранения. Неисследованная жизнь, возможно, и не стоит того, чтобы жить, но изученная жизнь - это чистое убийство.

"Ладно," сказал я, наконец, "ребята, вы закончили со своей семейной драмой, потому что еще немного, и, честно говоря, меня стошнит на всю кровать".

Судья мгновение смотрел на меня, а затем на свою жену, все еще стоящую на коленях со своими дневниками, все еще крепко прижимая их к груди. Затем он обвел взглядом всю студию: разбросанные книги, фотографии его жены, сделанные ее любовником, беспорядок в одежде, который я разбросал во время своих поисков, огромная кровать, стоящая посреди комнаты, как зловещий кит, а на кровати - чемодан Томми Грили. Это мое личное место, такое же личное, как моя душа, сказала она. Ты не имеешь права вмешиваться сюда. Она ошибалась насчет того, что ему там нечего делать, но, когда он огляделся, стало ясно, что он больше не может здесь оставаться.

"Не волнуйтесь, мистер Карл", - сказал он, его лицо исказилось от отвращения. "Я закончил здесь".

И затем он вышел из студии, пройдя мимо своей жены, как будто она была сделана из камня, хлопнув дверью, закрывшейся за ним, ржавый металл захлопнулся с глухим эхом двери камеры.

Алура Страчински, казалось, осунулась при звуке, а затем, не глядя в мою сторону, начала складывать свои тетради обратно в стопки, проверяя каждую на дату, сортируя и расставляя. Я снова посмотрела на стопку сложенных картонных коробок с книгами в углу.

"Где он?" Я сказал.

"Я не знаю".

"Почему я тебе не верю?"

"Потому что вы циник, мистер Карл, а также трус. Я хочу свои записные книжки ".

"Вы ясно дали это понять мне, и ему тоже, я уверен. Ты собираешься уйти с ним на этот раз?"

"Я замужняя женщина, мистер Карл".

"Думаю, ненадолго".

"О, от меня не так-то легко избавиться".

"Что-то вроде сифилиса. Но ты все еще собираешь вещи ".

"Я еще не определился со своим будущим путем наверняка".

"Могу я спросить тебя кое о чем? Одна вещь, которая мне все еще не ясна."

"Спрашивай, чего ты хочешь".

"Это ты ударил Лонни по голове той ночью?"

"Мотоциклист? Я только в последний момент узнала, что он будет охранять Томми и чемодан. Никто не знает, что могло бы случиться, если бы он заметил людей Бенджамина на месте встречи."

"Итак, ты раскроил ему голову".

"Я был подающим в софтболе".

"О, держу пари, что так и было". Я закрыл чемодан, стащил его с кровати. "Ты знаешь, где он?"

"Нет".

"Не хочешь сказать мне, где ты с ним встречаешься?"

"Нет".

"Он эгоистичный психопат, стремящийся достичь своих собственных гнилых целей".

"Он всегда был таким".

"Тогда ладно", - сказал я, направляясь к двери. "Просто скажи ему, что если что-нибудь случится с моим партнером, я не остановлюсь, пока не уничтожу его".

"Это касается только вас двоих".

"Нет, это не так", - сказал я. "Ты в самом разгаре, и поэтому я тоже возлагаю на тебя ответственность. Вы знаете, я должен сказать, миссис Страчински, я смотрю на вас и я в тупике. Я понятия не имею, что тобой движет."

"Я простая девушка, Виктор, с простым взглядом на мир. Все на этой земле существует только для того, чтобы обеспечивать либо мое удовольствие, либо мое искусство ".

"Что ж, " сказал я, - полагаю, это все объясняет".

Глава 68

Я ПЛАНИРОВАЛ быстрый визит в больницу, просто поздороваться с отцом, немного подбодрить, пошутить, как боец наилегчайшего веса, а затем я был бы свободен, чтобы закончить свои приготовления. Я планировала быстрый визит, но у доктора Майонез были другие идеи. Она была за стойкой на посту медсестер на четвертом этаже, и когда она увидела, как я выхожу из лифта, она чуть не выпрыгнула из своего кресла.

"Виктор, я так рад, что ты здесь. Ты говорил со своим отцом? Вы слышали новости?"

"Нет", - сказал я. "Новости?"

"Хорошие новости", - сказала она, ее лицо сияло, голубые глаза сияли. "Отличные новости". Она вышла из-за стола, взяла меня за руку и повела по коридору. "Мы назначили твоего отца на завтра".

"Запланирован? Вы имеете в виду его освобождение?"

"Нет, Виктор. Его операция."

"Я думал, что сначала его состояние нужно стабилизировать".

"Но это произошло. Его реакция на Примаксин была потрясающей. Нет причин ждать. И вы будете действительно рады услышать, что в расписании доктора Гетце образовалась брешь, и она согласилась сделать операцию ".

"Доктор Гетце?"

"Она великолепна. Действительно. Удивительные. Лучший легочный хирург в регионе. Твоему отцу очень повезло."

"Повезло, повезло, повезло". Я взглянула на дверь в его комнату, приоткрытую. "Он уже знает?"

"Конечно".

"Он встречался с доктором Гетце?"

"Только сегодня днем".

"И?"

"И что? Виктор, поверь мне. Если вам нужен кто-то для хирургической резекции ваших легких, вы хотите, чтобы это был доктор Гетце. Она практически изобрела процедуру. Операция запланирована на завтрашнее утро. Твой отец сейчас постится, и сегодня вечером мы мягко введем ему успокоительное, чтобы он как следует отдохнул ночью. Следующие пару дней он проведет в отделении интенсивной терапии, а затем, после еще нескольких дней восстановления, вы сможете забрать его домой ".

"Все это звучит так просто. Итак, скажи мне, Карен, как образовалась дыра в расписании доктора Гетце?"

Она сжала губы. "О, ты знаешь", - сказала она. "Всякое случается".

"Да, они это делают".

"Удачи, Виктор. Мы все очень надеемся ".

"Я уверен, что все показатели являются многообещающими".

Мой отец лежал в своей постели, его глаза были плотно закрыты, руки вытянуты по бокам. Это было так, как будто он уже был в положении для гроба. Я думаю, что все смерти, которые мы видим, все похороны, которые мы посещаем, в некотором роде являются подготовкой ко дню, когда мы хороним наших отцов. Я должен был быть готов, я должен был быть сверхподготовлен, но все же, видеть его там, мирно лежащим, без его гнева или горечи, без его колючего характера, без всего, что делало его моим отцом, заставило меня расплакаться. Я не думаю, что чувствовала бы себя так до того, как он попал в эту больницу, до того, как он начал рассказывать мне свою историю о девушке в плиссированной юбке, но что-то изменилось, что-то во мне, и теперь горе от возможности потерять его захлестнуло меня.

Я закрыла за собой дверь, села у его кровати, откинула голову назад, попыталась взять себя в руки. Это было, когда что-то начало трястись у меня в кармане.

Да, я знаю, в больницах нет сотовых телефонов, но, черт возьми, у меня была чрезвычайная ситуация, и поэтому я не выключил свой телефон, просто поставил его на вибрацию. Я вытащил его из кармана куртки и раскрыл.

"Это ты?"

"Да, это я", - тихо сказал я. "Где ты, Фил?" - спросил я.

"Все еще за пределами этой чертовой студии. Она вышла по небольшим делам, выпила в своем баре, а затем вернулась в свой дом. Ты сказал, что у нее там была кровать, верно?"

"Это верно".

"Похоже, она может остаться на ночь. Как долго ты хочешь, чтобы я оставался здесь?"

"До утра, если нужно. Если он объявится, позвони в ФБР по номеру, который я тебе дал. Если она куда-то уйдет, следуйте за ней, а затем позвоните мне. Если мы сможем позаботиться об этом сегодня вечером, это то, что я хочу сделать ".

"Ладно, приятель. Это твой выбор ".

"Мы должны найти ее, Фил".

"Я знаю, что у нас есть".

Когда он повесил трубку, я вздернула подбородок и испустила глубокий вздох страха и разочарования, и, думаю, именно этот вздох, а не мой разговор, разбудил моего отца, потому что, когда я снова посмотрела вниз, он был с открытыми глазами и смотрел на меня. Это заставило меня вздрогнуть, как оживший труп, и я немного подпрыгнул.

"Ты выглядишь так, словно увидел привидение", - сказал мой отец.

"Ну, ты проснулся", - сказал я. "Как у тебя дела?"

"Паршиво. Я голоден. Пойди купи мне шоколадный батончик, почему бы тебе этого не сделать?"

"Тебе нельзя есть".

"К черту их правила".

"Завтра тебе предстоит операция".

"К черту их работу".

"Ваша операция. Что ты чувствуешь по этому поводу?"

"Внезапно тебя волнуют мои чувства? Ну, это то, что я чувствую, я чувствую голод ".

"Я слышал, что приходил доктор и говорил с тобой".

"Да".

"Что ты думал?"

"Кажется, знает, что куда идет".

"Значит, с хирургом у тебя все в порядке".

"Один может убить меня так же, как и следующий".

"Я подумал, что вы могли бы, знаете, не быть в восторге от того, что хирург - женщина".

Он пролаял. "Всю мою жизнь женщины кромсали меня и вынимали куски. Почему это должно быть по-другому?"

"Что ж", - сказал я, похлопывая его по руке и начиная вставать. "Тебе нужно выспаться".

"Что, ты торопишься?"

"Нет".

"Ты выглядишь взволнованной, у тебя сегодня свидание?"

"Нет".

"С этим твоим доктором?"

"Мы просто друзья".

"Итак, куда ты направляешься?"

"Я пока не знаю".

"Тогда не действуй так быстро. Меня увольняют с завтрашнего дня. Не уходи ".

"Хорошо, папа".

"Тогда ладно".

"Так что, может быть, мы сможем поговорить", - сказал я.

"Не увлекайся".

"Почему бы тебе не рассказать мне о своих надеждах, своих мечтах, своих устремлениях?"

"Отвали", - сказал мой отец.

"Хорошо".

"Ты действительно хочешь знать?"

"Конечно".

"Они такие же, какими были каждый день моей жизни. Чтобы успеть до завтра."

Я сел и на мгновение задумался над этим. "По крайней мере, по этому стандарту, - сказал я, - твоя жизнь была ошеломляюще успешной".

Он посмеялся над этим, мой папа, и я посмеялся вместе с ним. Мы смеялись вместе, смеялись над странным и чудесным фактом, что он все еще был здесь, сидел со своим сыном, и в его легких было достаточно воздуха, чтобы смеяться. В середине этого я вспомнил и задался вопросом, когда я в последний раз смеялся со своим отцом. Я не мог вспомнить. Раньше нам не над чем было смеяться, но теперь было. Он был все еще жив.

"Итак, продолжайте рассказ", - сказала я, когда наш смех утих и его настроение вернулось к его естественному состоянию брюзжания.

"Я рассказал это", - сказал он. "Все кончено".

"Нет, это не так. Ты был там, в своей квартире, с головой девушки на своей груди и коробкой с монетами, стоящей на бюро. Что произошло на следующее утро?"

"Она очнулась", - сказал он.

"Продолжай".

"Она проснулась, она потянулась, она села в кровати".

Она просыпается, потягивается, садится в кровати, одеяло спадает с ее груди, плечи гладкие, грудь свободная, ее улыбка, когда она замечает его, сидящего в кресле в другом конце комнаты, переливается всеми цветами радуги. И ее глаза, ее широко раскрытые влажные глаза невинны, как утро. Она - само воплощение красоты, она - само воплощение совершенства, она - все, чего он когда-либо хотел. И все же, когда она просыпается, потягивается и садится, когда одеяло спадает, обнажая ее гордую грудь, по нему пробегает дрожь.

Иди в постель, - говорит она, ее голос все еще сонный.

Нет, говорит он.

Тогда давай сходим куда-нибудь. Куда ты хочешь пойти в первую очередь, Джесси? Где угодно, только не здесь. НЬЮ-ЙОРК. Чикаго. Голливуд. Где-нибудь мы сможем кем-нибудь стать.

Мы никуда не можем пойти, - говорит он ровным голосом. Умер человек. Он связан с тобой, а через тебя со мной. Если мы уйдем, они поймут, что это были мы.

Но тогда давай что-нибудь купим. Мы можем продать одну из монет и купить что-нибудь замечательное, о чем раньше могли только мечтать.

Мы ничего не можем купить, говорит он. Если мы что-нибудь купим, они узнают, что это были мы.

Она надувает губы, выпячивает свою красивую нижнюю губу, затем прикусывает ее. Хорошо, говорит она. Возможно, ты прав, на данный момент. Но давайте просто посмотрим, что у нас есть.

Она встает с кровати, обнаженная, ее ноги сильные, ее бедра, подушка на животе, ее груди поднимаются, когда она поднимает руки над головой, чтобы еще немного потянуться.

Давайте просто посмотрим на то, что у нас есть, и помечтаем о будущем, говорит она. Мечтай обо всех вещах, которые мы купим. Она ходит по квартире с волнением школьницы в поисках. Где они, Джесси? она говорит. Монеты. Где они? И почему ты уже одет?

Меня не было дома, говорит он.

Где?

Только что закончился.

И монеты. Где монеты?

Ушел.

Что ты сделал? говорит она, повышая голос. Что, черт возьми, ты натворил?

Я похоронил их.

Откопайте их.

Я не могу.

Они мои, кричит она.

Нет, это не так. Они его. Если они свяжут их с нами, они узнают, что мы сделали. Если они свяжут их с нами, мы отправимся в тюрьму. Отдельные тюрьмы.

Ты не имел права.

Это было единственное, что можно было сделать, говорит он. Единственный способ.

Где они?

Я не знаю.

Откопайте их.

Я не составлял карту. Они могут быть где угодно.

Без этих монет у вас ничего не будет. Ты ничто. Ради Бога, ты зарабатываешь на жизнь стрижкой газонов.

В этом нет никакого преступления.

Верните их.

Это единственный способ, говорит он.

Где лопата?

Помнишь? Вместе навсегда?

Не угрожай мне, ублюдок. Где эта чертова лопата?

Они ушли.

Верните их. Верните их. Получите их.

"Что я мог сказать?" - сказал мой отец на больничной койке в ночь перед тем, как ему собирались вскрыть грудную клетку и вырезать куски легкого. "Что я мог сделать? Я отвернулся. Закрыл глаза. И что я увидел? Ты знаешь, что я видел. Я видел ее, но она не была обнажена, она не стояла надо мной, согнувшись в гневе, не кричала на меня, не била меня по плечам, шее, груди. Я увидел ее, и она была одета в белое, и она шла по Саут-стрит, ее плиссированная юбка колыхалась при каждом шаге, шла по Саут-стрит, направляясь ко мне ".

Я оставался, пока ему не сделали укол. Он едва поморщился, когда игла вошла в его плоть. Я оставался, пока укол не подействовал, и его глаза расширились, а затем закрылись, и дрожь в его руке ослабла, и его настиг благословенный сон. Этот снимок был почти так же хорош, как и его "Железный город", и после того, как он уснул, я остался еще на некоторое время. Часы посещений давно прошли, но нас не беспокоили, поскольку я оставалась со своим спящим отцом в ночь перед операцией, которую он, скорее всего, не переживет. Это приближалось к развязке, весь Гордиев узел, который Джоуи Парма завязал у моих ног, все это очень скоро разрешится, но я подождал еще немного, пока мой отец мирно лежал в своей постели, его руки снова были по бокам. Я ждал с ним, когда час стал поздним, а ночь сгустилась, и тишина тяжело опустилась на эту комнату.

Мой карман начал трястись, как будто у меня отключилась электрическая зубная щетка.

"Она в пути", - сказал Скинк. "Поймал такси. Я слежу."

"Вероятно, собирается домой, чтобы уладить отношения с мужем".

"Я так не думаю, приятель. Она движется в неправильном направлении для этого ".

"В каком направлении?"

"Восток", - сказал он. "В сторону реки".

"Конечно, она такая. Хорошо, дай мне знать ".

Я встал и начал расхаживать взад-вперед по маленькой комнате, расхаживая взад-вперед, пока не потерял счет времени. Все, о чем я мог думать, это Бет, которую вытащили под дулом пистолета, мистер Беретта, как сказал этот ублюдок Колфакс, вытащили под дулом пистолета и куда-то увезли, вероятно, связанную, возможно, напуганную. Она была жесткой, Бет, более жесткой, чем я когда-либо мог бы утверждать, но все же она определенно была напугана. И в опасности. И все из-за того, что я взялся за это дурацкое дело, я решил выяснить, что случилось с Джоуи Пармой, я начал принимать все близко к сердцу. Это была моя вина, она была моей ответственностью.

В моем кармане зазвонил телефон.

"Ты не поверишь в это, приятель. Нет, ты этого не сделаешь ".

"Продолжай".

"На бульваре Колумба есть большой знак с надписью "Причалы с 82 по 84".

"Хорошо".

"Я буду там ждать тебя".

"Хорошая работа, Фил. Дай мне двадцать пять минут."

Я посмотрел на свои часы. Без пяти десять. Двадцать пять минут. В это время ночи, со светофором, у нас было бы достаточно времени.

Я остановился перед моим отцом, посмотрел вниз на его спящее тело. Дыхание было неровным и неглубоким, его лицо было напряженным, почти вздрагивающим. Я задавался вопросом, какие сны ему снились. Говорят, когда ты смотришь в лицо смерти, вся твоя жизнь проходит перед твоими глазами, но ради него я надеялась, что это неправда.

Если вы не можете принять свое прошлое, сказал Купер Прод, поймите его, даже полюбите его, если вы не можете этого сделать, тогда вы становитесь его рабом. Вы проводите свою жизнь, либо убегая от этого, либо приближаясь к этому, но в любом случае вы убегаете. Мой отец провел всю свою жизнь, убегая от своего прошлого, сталкиваясь с ним только так, как он сталкивался со смертью. А потом был Томми Грили, годы, которые он потратил на торговлю наркотиками, годы, которые он потратил впустую, планируя свою месть, так и не поняв, что он сделал или что пытался сделать, просто убегая, убегая. А потом был я, такой же плохой, такой же бегун, хотя я и не был готов признать, от чего я убегал. Мы все бежали, не так ли, мой отец, Томми Грили, я сам. Возможно, пришло время остановиться.

Я наклонилась, поцеловала отца в лоб, когда он спал в кровати.

"Спокойной ночи, папа", - тихо сказала я.

Я вытирал пыль, попавшую мне в глаз, когда проходил мимо зала ожидания по пути к лифтам. Я заметил фигуру, поднимающуюся со стула, идущую ко мне с неподобающей поспешностью, и я услышал, как меня окликнули по имени. Я остановился, обернулся, готовый к тому, что произойдет что-то ужасное, ожидая какого-нибудь головореза. Но кого я видел, стоящего передо мной, был достопочтенный мистер судья Джексон Страчински.

Глава 69

"КАКОГО ЧЕРТА вы здесь делаете, ваша честь?" Я сказал.

Судья Страчински неловко стоял передо мной, чувствуя себя неловко в моем обществе, как будто не был уверен в наших позициях друг по отношению к другу. Он привык к адвокатам, пресмыкающимся перед ним ради его благосклонности, он привык сидеть на высоте. Но теперь роли поменялись, это он пришел ко мне, и я знала слишком много из того, что было слишком личным, чтобы ему было комфортно в моем присутствии. Он шагнул ко мне, повернул голову, как будто проверяя, не подслушивают ли его, а затем сказал тихим голосом: "Мистер Карл, мне нужно с вами поговорить".

"Как ты меня нашел?"

"Когда я не смог дозвониться до вас дома или в вашем офисе, я позвонил мистеру Слокуму. Я сказал, что это срочно. Он сказал мне, что твой отец был в этой больнице. Как у него дела?"

"Не так хорошо", - сказал я. "Вы сказали Слокуму, что это срочно?"

"Это верно".

Я покачал головой. Это было плохо, серьезная проблема. Слокум не стал бы просто откладывать это в сторону, он был не таким парнем. Как только судья повесит трубку, он будет на линии с Макдейссом. Это превращалось в беспорядок.

"Мне нужно идти", - сказал я. Я отвернулась от него и направилась к лифту. Он последовал за мной, ускоряясь, чтобы идти рядом со мной.

"Я сожалею о твоем отце", - сказал он.

"Мистер Правосудие, - сказала я, добравшись до лифтов и нажав кнопку "Вниз". "У меня сейчас нет времени на болтовню".

"Ты что-то упоминал сегодня о Томми Грили".

"Разве я?"

"Вы сказали, что Томми не был убит той ночью двадцать лет назад. Что ты имел в виду под этим?"

Лифт прибыл. Я вошел в него, развернулся, нажал G и дверь закрылась, дверь закрылась, дверь закрылась.

"Мистер Карл?"

"Он не был убит", - сказала я, когда двери медленно закрылись передо мной.

Длинная тонкая рука судьи просунулась как раз в тот момент, когда щель между дверями была готова исчезнуть. Двери открылись, и он сел в машину вместе со мной.

"Мистер Карл", - сказал он, когда двери закрылись за нами двумя. "Я не понимаю".

"Твой брат всего лишь хотел ему навредить. Но парни, которых он использовал, позволили этому выйти из-под контроля. Они думали, что убили его, но они ошибались ".

"Так что с ним случилось?"

"Не могли бы мы поговорить об этом в другой раз".

"Нет, мистер Карл. Мы не можем ".

"Что ж, нам придется, не так ли?"

Двери открылись в вестибюль. Я переступил порог и помчался к выходу. Правосудие, старательно игнорируя мои намеки, последовало.

"Моя жена пропала, мистер Карл".

"И в чем заключается проблема?" - Сказал я, выходя на улицу и направляясь к автостоянке, "джастис" все это время следовал за мной.

"Не будь недобрым".

"Вы проверили ее студию?"

"Да".

"Ее дневники на месте?"

"Да, но в коробках".

"Она никуда не пойдет без своих дневников". Я обернулся, он остановился как вкопанный. "Послушайте, мистер Джастис. Завтра вечером, так или иначе, все это закончится, и мы сможем поговорить об этом тогда, но прямо сейчас у меня нет времени обсуждать это ".

"Он вернулся, не так ли?"

"Вам придется извинить меня. Мне нужно идти ".

Гараж был прямо за мной. Я развернулся, вбежал в подъезд, поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, на свой уровень парковки, а затем нашел свою машину. Я посмотрел на свои часы. Без двух минут десять. Время идти, время убираться отсюда.

"Вы сказали, что он не был убит, так что он, скорее всего, все еще жив", - выкрикнул судья, выбегая из лестничного колодца, его голос доносился рывками между судорожными вдохами. "И со всем, что происходило, имеет смысл только то, что он вернулся".

"Мне нужно идти", - сказал я, кладя ключи в машину, открывая дверь.

"Он вернулся за ней".

Теперь он стоял прямо за моей машиной. Я не мог уйти, когда он стоял там.

"Ты должен меня отпустить", - сказал я.

"Ты собираешься к нему сейчас?"

"Да".

"И она будет там?"

"Да".

"Тогда возьми меня с собой".

"Мистер Правосудие, он вернулся не за твоей женой. Если уж на то пошло, о ней вспомнили позже. Он вернулся за деньгами, которые, как он ошибочно думал, он мог бы вернуть здесь. И он вернулся, чтобы отомстить ".

"Возьмите меня с собой, мистер Карл".

"Вы не хотите найти его, мистер Джастис, поверьте мне". Я снова посмотрел на часы. "Мне нужно идти".

"Нет, если я тоже не приду".

Он стоял за моей машиной. Я не мог выехать, пока он стоял там, если только я не переехал его, не то чтобы это не было привлекательным вариантом. Тем не менее, я не думал, что Слокум будет так взволнован, проигравшая сторона - действующий судья Верховного суда и все такое. Я подумал о том, что делать, взглянул на часы. Скинк ждал.

"Залезай", - сказал я.

Глава 70

ПРЕЖДЕ чем судья СТРАЧИНСКИ успел застегнуть свой ремень, я включил задний ход, развернулся с места, переключился на первую, а затем на вторую, направляясь к выходу. Я ударил по тормозам у киоска. Водитель передо мной медленно искала в своей сумочке единственную монету, которая дала бы ей точную сдачу. Я нетерпеливо постукивал по рулю. Когда подошла моя очередь, я бросил карточку и десятку в металлический лоток, сказал продавцу оставить сдачу себе и вышел. Вверх по Брод-стрит, через дебри Северной Филадельфии, а затем по северным районам Сентер-Сити, мимо синагоги в мавританском стиле, мимо отвратительного здания государственного офиса, мимо высокого белого Здание Inquirer, а затем прямо вокруг мэрии.

"Куда именно мы направляемся?" - спросил судья.

"Я хочу тебе кое-что показать", - сказал я.

Я продолжил движение на юг, а затем срезал, направляясь на восток в Куинс Виллидж. В какой-то момент я заехал на парковочное место, выключил фары, проверил зеркало заднего вида. Я не видел, чтобы кто-нибудь останавливался позади меня, и, поскольку тонкий поток машин двигался мимо, я не видел ничего подозрительного, проходящего мимо. Возможно, я ошибался насчет Слокума, возможно, он просто сообщил о моем местонахождении правосудию и оставил все как есть. Неряшливый, неряшливый, неряшливый; я бы устроил ему выговор, когда все это закончится. Удовлетворенный, я снова съехал с дороги и поехал уже знакомым маршрутом, который вывел меня на улицу с выгоревшими витринами магазинов, входы в которые все еще были обмотаны желтой лентой, где я остановил машину.

"Это было место, где умер Лонни Чемберс", - сказал я.

Челюсть судьи сжалась, но он ничего не сказал.

"Он был убит выстрелом в голову, а затем его магазин был сожжен вокруг него, так что от его трупа осталось чуть больше золы. Я просто хочу, чтобы вы знали, с чем мы имеем дело, с каким гневом, яростью и сдерживаемым насилием. Он озлобленный человек, жаждущий жестокой мести ".

"Я могу справиться с Томми".

"Нет, мистер Джастис, в том-то и дело. Ты не можешь. У него нет ко мне претензий, но он думает, что есть к тебе. Почему бы мне не выпустить тебя здесь?"

"Моя жена с ним".

"Он уже убил по меньшей мере двоих, кого считал предавшими его, включая Лонни. Он тоже думает, что ты его предал."

"И ты собираешься сказать ему, что это был не я".

"Это верно".

"И так он узнает, что это была моя жена. Ты понимаешь, что он может с ней сделать, ты думал об этом?"

Я не ответил, потому что он был прав.

"Давайте просто уйдем, мистер Карл", - сказал он.

Я одарила его долгим взглядом. Он смотрел вперед, на его лице застыли страх и решимость. Его вид странным образом успокоил меня. Его мотивы были неясны, источник его лояльности был непостижим, и все же в нем была неоспоримая храбрость, которая меня успокаивала. Инстинктивно я одиночка, но в тот момент я не возражал против того, чтобы его храбрость была рядом со мной.

Движение на бульваре Колумбус, к югу от кинотеатра, стриптиз-клубов и магазина Home Depot, было редким. Дорога здесь была полна выбоин, железнодорожные пути петляли между полосами. Когда я увидел то, что искал, я развернулся поперек путей, по северным полосам движения, на отдельный проезд, который обслуживал пирсы днем и был совершенно безлюден ночью. Я проехал немного вниз, пока не доехал до огромного белого знака, о котором упоминал Скинк, а затем заехал на небольшую парковку прямо под ним. Справа от нас был пирс, где было найдено тело Джоуи Чип. Слева от нас была та большая призрачная лодка.

"Поехали", - сказал я.

Когда судья выбрался из машины, я залез в багажник и вытащил большой синий фонарик и чемодан. Чемодан стал тяжелее, чем был, когда я забирал его из студии Алуры Страчински. В дополнение к старой одежде, которая была оставлена там, я заполнил его всем, что было в сундуке, зарытом в доме Джимми Салливана, включая драгоценные записные книжки Алуры Страчински, и я добавил фотографии, все они были сняты, наконец, с моей стены. Я приносил все, что от меня требовали, все, кроме денег, но я делал это в то время, которое сам выбирал.

Скинк ждал нас у ворот, но так хорошо спрятался в тени, что, если бы я его не искал, я бы его совершенно не заметил. Мне придется как-нибудь спросить его, как он это сделал.

Я представил Скинка судье, а затем Скинк отвел меня в сторону, не слишком довольный компанией.

"Что он здесь делает?" сказал он низким голосом.

"Он настоял на том, чтобы прийти".

"Почему ты просто не настоял на том, чтобы сказать "нет"?"

"Он не оставил мне особого выбора, и он мог бы быть полезен. Его жена там, верно?"

"Это верно".

"Я полагаю, он заслуживает шанса попрощаться".

"Я не знаю. Трудно быть незаметным, когда топают шесть ботинок ".

"С нами все будет в порядке. Мы разделимся. Страчински и я займем ублюдков, пока ты будешь искать Бет. Когда найдешь ее, позвони по номеру, который я тебе дал ".

"Все в порядке".

"Но не раньше. Я не хочу, чтобы что-то угрожало ей, что также означает отсутствие стрельбы ".

"Стрельбы не будет. Я даже не взял с собой пистолет ".

"Без оружия?"

"Ну, во всяком случае, не самый большой".

"Ворота заперты?"

"Был".

Будка охранника на входе была освещена, но пуста, а ворота-сетка, которые были заперты на висячий замок, были открыты ровно настолько, чтобы мы трое могли проскользнуть внутрь. Шагая по трое в ряд, Скинк, я с чемоданом и мистер судья Джексон Страчински, мы пересекли длинный широкий пирс, усеянный грудами металлолома, прошли мимо длинного ряда ярко-желтых школьных автобусов, подошли к огромному океанскому лайнеру, пришвартованному к краю пирса большими синими тросами.

"СС Соединенных Штатов", - сказал Скинк, когда мы стояли перед массивной лодкой. "В те далекие времена это было чем-то особенным, это было. В свое время это был самый быстрый корабль в мире ".

И так оно и было, когда-то, хотя тот день давно прошел. Что он делал на каком-то убогом пирсе Филадельфии, я не мог бы вам сказать, но вот он, огромный пассажирский лайнер, тускло светящийся в тусклом городском свете. Очевидно, когда-то это был какой-то большой и безвкусный океанский пароход, с его гладким темным корпусом и двумя огромными выгребными ямами, красная, белая и синяя краска на которых отслаивалась, словно от какой-то отвратительной болезни. Он плавал высоко в воде, все еще гордый и надменный, даже когда ржавел на набережной Филадельфии, разрушенный пережиток какой-то ушедшей эпохи, готовый к переработке на сталь для производства холодильников или Шевроле. Его появление там было настолько анахроничным и в то же время настолько удачным, что это почти рассмешило меня. Как будто само прошлое во всем своем зловонном великолепии выплыло вверх по Делавэру нам навстречу.

"Там, наверху", - сказал Скинк, указывая на слабое свечение, проникающее через ряд окон высоко по левому борту корабля. "Я уже немного его изучил. Чуть дальше в задней части есть вход для персонала, одна из больших дверей открыта, и в нее ведет металлический трап. Пять шагов вверх, осторожно и тихо по металлу, и ты внутри. Дверь ведет в одно из машинных отделений. Там темно, используй свой свет и не пугайся птиц. Мы повернем налево и поднимемся по узкой металлической лестнице, которая ведет на одну из служебных палуб. Оттуда мы продолжаем движение примерно на сто ярдов к передней лестнице. Осталось около семи рейсов, чтобы добраться до тех огней. Если мы расходимся, я отведу тебя к лестнице. Тогда вы двое пойдете первыми. Я буду твоим прикрытием ".

Я посмотрел на корабль, это огромное разрушенное чудовище. Войти внутрь было бы все равно что войти в саму историю. И сидел там, как какой-нибудь паша, восседающий на своих шелковистых пучках горечи, этот сукин сын Томми Грили.

Глава 71

ПАХЛО промасленным металлом, затхлым воздухом, плесенью, аммиаком, гнилью, ковровым клеем и птичьим пометом, старыми триумфами, поблекшими надеждами, пылью и разрухой; короче говоря, пахло прошлым.

Мы со Страчински медленно поднимались по старой широкой лестнице, проходящей через нос большого корабля. Мы двигались так тихо, как только могли. Внутри этого старого судна было так же темно, как в сердце Томми Грили, и поэтому фонарик был нашим единственным ориентиром, луч периодически выхватывал проблески ограждений трапа, необработанный перфорированный алюминий потолка, голые металлические переборки, желтые от грунтовки, длинные пустынные проходы, ведущие на различные палубы. С корабля сняли все, что не входило в его конструкцию, не осталось ни обломка мебели, ни куска штукатурки, стены каюты теперь представляли собой простые очертания алюминия. Мы перелезали через скелет.

На каждом шагу я махал лучом, чтобы убедиться, что все чисто, и время от времени мы останавливались и прислушивались к звуку, любому звуку. Несколькими пролетами выше мы могли видеть слабый отблеск света, пробивающийся из убежища Томми Грили. А внизу, у трапа, ждал Скинк, слушая, как мы поднимаемся, прислушиваясь, не пошло ли что-то не так, не остановил ли нас кто-нибудь, не случилась ли катастрофа. До сих пор катастрофа терпеливо выжидала своего часа, пока мы поднимались по кораблю.

Я остановился; Страчински остановился позади меня. Я могла слышать его дыхание, слышать свое сердце. Я поставил чемодан, низко наклонился, сфокусировал луч на чем-то, на что упал острый, как бритва, луч света. Это была леска, рыболовная леска. Я проследил за ним с помощью балки, от того места, где она была прикреплена на одном конце лестницы, через всю ступеньку, до того места, где она упала в колодец. К чему он был прикреплен? Взрывчатка? Огнестрельное оружие?

Старые полосы листового металла.

Грубая, но эффективная система сигнализации. Я повернулся к судье и прошептал: "У вас есть носовой платок?"

Он полез во внутренний карман пиджака, вытащил один. Как можно осторожнее я обвязал белую вату вокруг лески, чтобы Сцинк нашел ее, когда будет карабкаться, а затем осторожно переступил через леску. Страчински сделал то же самое, и мы двинулись дальше.

Оставалось еще полтора пролета до палубы, откуда мягкий свет просачивался на лестничную клетку. Мы поднимались медленнее, осторожнее, чем раньше. Чуть дальше была другая очередь, и на этот раз судья дал мне свой галстук, чтобы я обернул его.

"Почему бы тебе не надеть свой галстук?" - прошептал он.

"Твой шелковый", - сказал я. "Одна капля подливки, и он все равно пропал. Но полиэстер служит вечно ".

Мы остановились на лестничной площадке с мягким просачивающимся светом. Я выключил фонарик, поставил чемодан. Чемодан становился тяжелее по мере того, как я поднимался. Я подвигал рукой взад-вперед, чтобы ослабить напряжение. Мы были в тускло освещенном коридоре. Послышался приглушенный голос, яркий свет пробился через открытую дверь примерно в сорока ярдах от нас.

Я повернулся к Страчински, поднял бровь. Он кивнул. Я взял чемодан, направился по коридору, ступая так тихо, как только мог. Голос становился громче, отчетливее, доносились обрывки слов.

"... не хотел бы оказаться зажатым между... возможно, короткая остановка во Фрипорте ... после Джорджтауна мы могли бы... приятель рассказал мне об этой вот Амбре ..."

Я узнал высокомерную манеру Колфакса растягивать слова на кокни и мог сказать, что он делал, просто по паузам в звуке, медлительности его голоса. Он смотрел на карту, скорее всего, прослеживая возможные маршруты пальцем, выдвигая предложения о том, куда пойти, где спрятаться. И я тоже узнал маршрут, водный маршрут, который рассказал мне все, что мне нужно было знать об их запланированном побеге из города. Кимберли сказала, что собирается купить лодку для своего босса. Что-нибудь удобное, без сомнения, может быть, парусная лодка или небольшое рыболовецкое судно, чтобы доставить их вдоль побережья, вокруг Кубы, в Джорджтаун, не в Джорджтаун в Вашингтоне, округ Колумбия, а в Джорджтаун на Каймановых островах, куда отправляются деньги, когда они хотят исчезнуть.

Мы продолжали идти по коридору, все ближе и ближе к двери со светом.

"Что насчет Негрила?" - раздался другой голос, женский. "Я слышал замечательные вещи о Негриле".

Резкий вдох позади меня, судья Страчински узнает голос своей жены, когда она замышляла побег от него.

"Да, возможно, почему бы и нет?" - сказал третий голос с резким броктонским акцентом. "Почему не Негрил?"

Что-то схватило меня за руку. Я чуть не вскочил и не закричал, но я этого не сделал. Я взял себя в руки, обернулся и увидел Страчински с блестящими глазами. "Это Томми", - сказал он.

Я кивнула, посмотрела вниз на свою руку, пока он не отпустил.

"Ты готов?" Сказал я мягко.

Он подождал мгновение, посмотрел мимо меня в коридор, как будто он заглядывал и в свое болезненное прошлое, и в свое неопределенное будущее, а затем кивнул.

Медленно, молча мы подошли к открытой двери. Мы должны были быть осторожны. Я хотел удивить их, застать врасплох, узнать все, что смогу, прежде чем они узнают о нашем присутствии, и дать Скинку время, в котором он нуждался, но я не хотел удивлять их настолько сильно, чтобы Колфакс начал стрелять, прежде чем понял, кто мы такие. Так что не годится просто появляться в дверях, нет, так не годится. Я был бы вежлив, я бы постучал.

Я постучал раз, другой.

"Привет", - окликнул я. "Есть кто-нибудь дома? Виктор Карл здесь, и у меня доставка ".

Глава 72

БЫЛ БЫ бой на мечах, конечно, был бы бой на мечах, как могло быть иначе? Разве не так заканчиваются все великие истории о мести - поединком на мечах, и разве Томми Грили не стремился превратить свою месть в великую историю, взяв на себя главную роль? Так что неизбежный бой на мечах был бы, да, но перед этой волнующей дуэлью нам пришлось иметь дело с Колфаксом, который вышел в коридор, сердито глядя, в его руке был пистолет матово-черного цвета с деревянной рукояткой. мистер Беретта, я предположил.

"Что вы двое здесь делаете?" он сказал.

"Я не хотел ждать", - сказал я, а затем ткнул большим пальцем в судью. "Он пришел за своей женой".

"Ты хочешь ее вернуть?" - сказал он, его голос был полон изумления. "Я полагал, что ты был единственным, кто целовался здесь". Он выглянул за нами в коридор и на лестничную клетку. "Кто с тобой?"

"Никто. Мы пришли одни".

"Ты на самом деле не настолько глуп, не так ли?"

"Да", - сказал я бодро. "Да, это так".

Колфакс взглянул на чемодан, затем перевел взгляд на Страчински. "Ты все принес?"

"Все, что у меня есть".

"Приведите его, Колфакс", - крикнул Томми Грили из освещенной комнаты. "Не заставляй нас ждать".

Колфакс долго смотрел на нас, снова проверил коридор, а затем погрозил нам пистолетом, показывая, что мы должны пройти через дверной проем.

Это была большая комната, разделенная белыми стойками и хорошо освещенная точечными светильниками, подвешенными к потолочным стальным балкам и подключенными к большой батарее на столе. Комната была убрана, как и остальная часть корабля, но с некоторыми оставшимися домашними штрихами. Пол был черным, с несколькими разбросанными плитками линолеума, и там были остатки изогнутой барной стойки в стиле ар-деко, стойки барных стульев в ряд перед ней, некоторые сиденья все еще на месте. У стойки бара стояла Алура Страчински; на одном из оставшихся табуретов сидел Томми Грили. Он был одет во все белое: белая рубашка, брюки, баксы, как какая-нибудь восковая модель Гэтсби, которую оставили на солнце. Его сияющее лицо было слишком неподвижным, чтобы проявить интерес, но его глаза за безжизненной плотью были сосредоточены на правосудии. На стойке лежали диаграммы, а чуть в стороне - большая черная ткань.

"Ах, Джексон, Джексон, Джексон", - сказал Томми. "Я вижу, ты немного прибавил в весе".

"Привет, Томми", - сказал судья Страчински. "Я думал, ты мертв".

"Я был. И я полагаю, то, что Виктор привел тебя сюда, означает, что ты был ответственен. Но после того, как ты убил меня, как во всех великих историях, произошло воскрешение ".

"У тебя всегда была мания величия".

"Что ты здесь делаешь, Джексон?" - спросила Алура Страчински.

"Я пришел, чтобы забрать тебя домой".

"За волосы?"

"Если необходимо".

"Скажи мне, Джексон", - сказал Томми Грили. "Как вам нравится мой корабль? Неплохая вещь, да? Я был в комитете по спасению этой старой реликвии в течение многих лет. Я всегда был из тех, кто бережет прошлое. Извините за состояние, но они нашли немного асбеста и были вынуждены удалить его. Это был зал ожидания туристического класса. Я предпочитаю первоклассные номера, но в этом номере все еще сохранился его первоначальный этаж, оригинальный бар. Как вы нас нашли?"

Колфакс махнул пистолетом в сторону Алуры. "Они последовали за ней".

"Ах, да, конечно. Как неосторожно с твоей стороны, дорогая."

"Я сделала все в точности, как ты сказал", - пожаловалась она. "Я выполнил все ваши инструкции. Я неоднократно проверял. Там никого не было ".

"Видите ли, проблема с такими птицами, как вы, - сказал Колфакс, - в том, что вы не обращаете внимания ни на кого, кроме самих себя".

"Напомни, кто ты такой?"

"Я "неисправимый"elp", " сказал Колфакс. "Теперь все в порядке. Хватит о нашем нежном воссоединении. Давайте посмотрим ".

Он выхватил чемодан у меня из рук и водрузил его на стойку бара. Затем, отойдя в сторону, словно опасаясь мины-ловушки, он открыл защелку и поднял крышку. Дулом пистолета он пошарил вокруг.

"Давайте посмотрим", - сказал он. "Старая одежда, похоже, ее не мешало бы постирать, с большим количеством отбеливателя, заметьте. Несколько старых записных книжек."

"Они мои", - сказала Алура Страчински.

Колфакс услышал что-то в ее голосе, какое-то чувство отчаянной тоски. "Они сейчас? Что в них? Что-то ценное?"

"Нет", - сказала она, подходя и вытаскивая из чемодана четыре переплетенных блокнота. "Ничего ценного ни для кого, кроме меня".

"Слава Богу, ты нашла их, Алура", - сказал ее муж. "Теперь твоя жизнь завершена".

"Да, Джексон. Теперь это так ".

"Потому что мы все знаем, что самой жизни никогда не было достаточно".

"Что это?" - продолжил Колфакс. "Фотографии. Моментальные снимки и тому подобное. "Старый", - сказал он, поднимая старый конверт, старый конверт юридической школы, вынимая стопку фотографий, те фотографии, мои фотографии, развязывая резинку, перебирая их. "Пикантные мелочи, они такие. Кто этот пикантный номер?"

"Я возьму это, спасибо, Колфакс", - сказал Томми Грили.

С каким-то безошибочным животным инстинктом Колфакс просмотрел фотографии, а затем повернулся к миссис Страчински. "Они - это вы, не так ли? Да, так и есть. Что ж, я полагаю, что при достаточном количестве времени даже самые вкусные сливы превращаются в чернослив."

"Кто этот человек, Томми, и почему он здесь?"

"Я человек, который доводит дело до конца", - сказал Колфакс, бросая фотографии Томми. "Но я не вижу никаких денег. Где эти гребаные деньги?"

"Денег нет", - сказал я.

"Это невозможно", - сказал Томми Грили.

"Все пропало", - сказал я. "Все это. Там ничего нет ".

Колфакс мгновение смотрел на меня, что-то темное и очень личное появилось в его чертах, а затем он ударил меня по челюсти дулом пистолета, ударил меня по челюсти и отправил меня кувырком на пол. Линия боли прострелила от края моей челюсти, сквозь зубы, в живот.

"Колфакс, прекрати это", - сказал Томми.

"Заткнись, ты, напыщенный дурак", - выплюнул Колфакс, и Томми, казалось, съежился от этих слов. "Мне должны деньги. Где мои деньги?"

"Успокойся", - медленно сказал Томми. "Это должно где-то быть. Давайте начнем с денег от Броктона. Виктор, деньги были там же, где и записные книжки. Что с ним случилось?"

"Как ты думаешь, что с ним случилось?" Сказала я, поднимаясь на четвереньки. Я потрогал свою челюсть. Это было чертовски больно и казалось неправильным. На моей руке выступила кровь, и два моих зуба шатались. "Ты превратил Салли в наркомана с помощью своих доставок Federal Express. Он использовал, залезал в долги, все более отчаиваясь. И вы верили, что он не взломает шкафчик, который вы просили его беречь? Вы верили, что он не схватит найденные деньги и не засунет их себе в нос?

"Черт возьми, ты не сказал мне, что он был чертовым наркоманом".

Томми посмотрел в сторону, на мгновение задумался. "Что насчет денег в этом чемодане, денег, украденных у меня. Где это?"

"Израсходован", - сказала я, хватаясь за одну из тонких белых колонн, заставляя себя встать. "Ушел. Все это."

"Ты потратил мои деньги, Джексон?"

"Угадай еще раз", - сказал я. "Ты спрашиваешь не о том..."

"Да, я потратил их", - сказал Джексон Страчински. "Все это".

"Что ты..."

"Спокойно, мистер Карл", - сказал судья. "Я отдал это на благотворительность, я раздал это бедным. Я не мог дождаться, когда избавлюсь от всего этого. Ты должен быть рад, Томми. В конце концов, ты сделал кое-что хорошее в своей жалкой жизни ".

"Ты всегда мне завидовал", - сказал Томми Грили.

"Не я был тем, кто домогался твоей жены".

"Не просто жаждущий".

"Тебе никогда всего не было достаточно, не так ли?"

"Не читай мне лекций об амбициях".

"Я нарушил не все законы и заповеди, известные человеку".

"О, вы все чувствуете этот запах? Яркий аромат чистой самоправедности. Я не сделал ничего такого, чего не делал кто-либо другой, Джексон. Весь мир покупал и продавал. В кампусе было проведено сто операций. Я просто сделал это лучше. Это было моим преступлением. Я все делал лучше ".

"Уже достаточно", - сказал Колфакс. "Такая нежная сцена, старые друзья и все такое, но мне, честно говоря, насрать, чей член больше. И не похоже, что ее это вообще волнует. Все, что ее волнует, это ее глупые книжки ".

Это было правдой, Алура Страчински смотрела в свои дневники, в свои прошлые жизни, очарованная давным-давно написанными словами, давным-давно описанными эмоциями, лишь смутно осознавая, что происходит вокруг нее. В тишине она подняла глаза и увидела, что мы все уставились на нее. "Что?" - спросила она.

"Действительно, что", - сказал Колфакс. "Что, черт возьми, мы собираемся делать с деньгами?

"Это твое дело", - сказал я. "Я выполнил свою часть, теперь я хочу Бет".

Шея Томми Грили озадаченно изогнулась. "Бет?" - спросил он. "Твой партнер? Что насчет нее?"

Я посмотрел на Томми, затем снова на Колфакса, затем снова на Томми, а затем снова на Колфакса, и внезапно возникла совершенно новая возможность. Это было в том, как Колфакс разговаривал со своим предполагаемым боссом, в том, как он взял под контроль нынешнюю встречу. То, как он держал пистолет. Колфакс, этот сукин сын. С самого начала я неправильно истолковал баланс сил.

"Колфакс", - сказал я. "Ты был плохим мальчиком".

"Что ты сделал, Колфакс?" - спросил Томми.

"Юридический термин - похищение", - сказал я.

"Колфакс, черт возьми. Как ты мог сделать это без..."

"Не начинай сейчас возражать против моей тактики. Если бы я оставил это тебе, мы бы крепко спали, когда копы ворвались в дом.

"Не волнуйся, Колфакс, он не знает наверняка". "Эл, он не знает, и у него есть твои отпечатки пальцев на той книге, и на следующее утро они приходят потоком. Мне обещали еще один платеж. Это были условия. Так что не удивляйся, что мне пришлось взять дело в свои руки. Я принес твой чемодан сюда, не так ли? Я достал те дневники. И даже тот парень, которого ты хотел для своего маленького боя на мечах, он появился. Все, что, как ты сказал мне, ты хотел, ты получил. Так что, не надо "Колфакс, черт возьми" меня.

"Бой на мечах?" - спросил Страчински.

Я покачал головой, и это причинило боль, но я не мог не покачать ею, даже несмотря на боль в челюсти. "Бой на мечах", - сказал я. "Конечно, был бы бой на мечах. Вот это действительно жалко ".

"Поэтично, как мне показалось", - сказал Томми Грили, подходя к черному покрытию в конце стойки. Он стащил его, обнажив два фехтовальных меча.

"Что ты делаешь?" сказал Страчински.

"Держись", - сказал Томми, подбрасывая меч в воздух в сторону судьи, который пригнулся, и меч загремел у его ног. "Давай, давай, чувак, ты можешь сделать что-нибудь получше этого?"

"Вы это несерьезно", - сказал судья.

"Конечно, он такой", - сказал я. "Он хочет дуэли. Он хочет разыграть какую-нибудь великолепную сцену безрассудства, чтобы отомстить в конце какого-нибудь захватывающего боя на мечах. Он воображает себя вторым Эдмундом Дантесом".

"Вы сумасшедший", - сказал судья.

"Давайте, сэр".

"Что говорит Гамлет Лаэрту", - сказал я.

Страчински опустил взгляд на лезвие у своих ног. Он был тонким, около трех футов длиной, с блестящей гардой на рукояти и маленькой круглой петлей на острие. На мече в руке Томми была такая же петля.

"Возьми свою саблю", - сказал Томми. "Это то, что ты предпочел, верно, Джексон? Сабли? Режущий удар. Двадцать лет я жил с этим. Двадцать лет."

"И чему ты научился за двадцать лет?" Я сказал. "Какие великие новые идеи о состоянии человека вы обнаружили? Двадцать лет, и лучшее, что ты можешь придумать для преодоления своего жалкого неудачного прошлого, - это вонючий бой на мечах?"

"По крайней мере, я действую на опережение".

"Я не собираюсь драться с тобой, Томми", - сказал судья.

Томми принял позу для фехтования, насколько мог, с негнущейся левой рукой на заднем бедре, правое колено согнуто, правая нога направлена вперед, меч держится прямо перед ним. Он сделал выпад, и раздался громкий СВИСТ, когда он ударил Страчински мечом по бицепсу.

"Они разбили мне лицо бейсбольной битой, ты знал об этом?"

"Мне жаль".

"Ты сожалеешь? Это делает все лучше ".

Еще один выпад. Еще один УДАР. На этот раз по левой стороне лица судьи. Судья скривился от боли, а когда он снова выпрямился, на его щеке появилась красная полоса. С края раны капала кровь.

"Они избили меня до бесчувствия и окровавили, а когда закончили, скатили с пирса, чтобы мой труп уплыл в море".

"Я не хотел, чтобы это произошло", - сказал Страчински.

Еще один выпад. СПАСИБО. На этот раз удар слева по правому плечу судьи.

"Меня вытащила из воды баржа".

"Прекрати это".

"Я был без сознания", - сказал Томми. "На грани смерти".

"Возьми себя в руки", - сказал Страчински.

Еще один выпад, ВЗМАХ, на этот раз резким движением запястья вниз, который ударил мечом по груди судьи.

"Все, что у меня было при себе, - это мое новое удостоверение личности. Мой старый друг Эдди Дин умер от лейкемии, когда был еще подростком. Я планировала использовать его имя, его номер социального страхования в своей новой жизни. Я уже получил водительские права штата Делавэр на его имя. Итак, когда я проснулся, Томми Грили был мертв, а Эдди Дин находился на системе жизнеобеспечения ".

Томми снова сделал выпад, пытаясь ударить судью по правой щеке, но на этот раз судья низко пригнулся, когда лезвие прошло над ним. Когда он снова встал, другой меч был в его правой руке, слегка отведенной в сторону, лезвие было направлено вверх, к глазам Томми Грили.

"Passata soto", сказал Томми, кивнув. "Хорошая должность на третьем этаже".

"Это возвращается ко мне", - сказал Страчински.

"Давай посмотрим".

Томми сделал выпад, пытаясь ударить судью в грудь, но на этот раз судья легким движением запястья поднял лезвие в воздух горизонтально и парировал удар.

"Квинта", - сказал Томми. "Очень хорошо".

"Ты уже не так быстр, как раньше", - сказал Страчински.

"Я так и не смог полностью оправиться от того, что ты сделал со мной. Но я все еще достаточно быстр ".

Томми Грили сделал выпад, Джексон Страчински парировал, и они на мгновение сцепились, двое мужчин средних лет с мечами в руках, звенящий скрежет стали о сталь, шлепки ног по черному линолеуму, лязг металлических сабель друг о друга. Это было бы почти волнующе, если бы после этого момента они оба не наклонились вперед, уперев руки в бедра, отчаянно хватая ртом воздух.

"Что, " спросил Томми Грили между судорожными вдохами, " никакого ответного удара?"

"Я не собираюсь, - выдохнул судья, - драться с тобой, Томми".

"Конечно - ты такой. Вот почему - ты здесь ".

"Нет, это не так. Я здесь, чтобы забрать свою жену домой ".

"Она не собирается домой.

"Да, это я, Томми", - сказала Алура Страчински, крепко прижимая к груди свои тетради.

"Но ты сказал, что любишь меня. Ты сказал, что всегда будешь."

"Я сделал, да. И я полагаю, что да. Но Джексон - это часть меня. Я не могу скорее расстаться с ним, чем со своим сердцем, легкими, дневниками. Я не мог уйти из своей жизни тогда, я не могу сделать этого сейчас ".

"И ты бы принял ее обратно, Джексон? Опять?"

"Снова и всегда", - сказал судья. "Без колебаний. Ее жизнь - это мое приключение ".

"Что это значит?" - спросил Томми.

"Она знает".

"Да, хочу", - сказала она. "Пойдем домой, Джексон".

Томми Грили долго смотрел на нее, его восковое лицо выдавало эмоции, промелькнувшие в его глазах. Он повернулся лицом к своему старому другу Джексону Страчински. Он высоко поднял свой меч, приготовившись нанести жестокий удар, когда остановился, услышав звук.

Мы все остановились при звуке. Из коридора. Снизу по лестнице. Громкий лязг металлической обшивки, за лески, натянутые поперек лестницы, кто-то зацепился, сначала за одну, затем за другую.

Колфакс поднял руку, чтобы утихомирить нас, отвел затвор своей "Беретты", подошел к двери. Держа двумя руками пистолет, он оперся на дверной косяк и тщательно прицелился из пистолета в край лестницы, где, я был уверен, определенно, находился Фил Скинк, который, очевидно, пропустил мои сигналы, который неуклюже включил сигнализацию, где вот-вот должен был появиться Фил Скинк. И в тот момент я испугался, что жизнь Скинка зависит от того, совершу ли я что-нибудь мужественное, что-нибудь спортивное, что означало бы только, что у Фила Скинка серьезные проблемы, потому что смелый и спортивный - это не я, действительно, честно говоря, совсем не я.

Глава 73

"ПРИВЕТ?" Из коридора донесся знакомый голос, и вместе с ним я вздохнула с облегчением. "Черт возьми? Есть, типа, кто-нибудь дома? По какой-то причине я спотыкаюсь об эти провода, например, что это все значит? Провода? Черт возьми?"

"Чертова Кимберли", - сказал Колфакс. "Залезай сюда".

"Поужинаешь с пистолетом, Колфакс? Убери это, пока не причинил кому-нибудь боль. Ты что, стреляешь в крыс? Это место - настоящий крипазоид. Почему ты не можешь просто остановиться в отеле или типа того? Я знаю, я знаю, босс хотел почувствовать себя на старом корабле, но на самом деле сейчас. Пухляш. Просто знай, я не останусь. Чем скорее я слезу с этого старого ведра, тем счастливее я буду ".

Кимберли Блу вошла в комнату, неся коричневый бумажный пакет для продуктов. Она была одета скромно: синие джинсы, свободная белая рубашка, и, возможно, именно поэтому я подумал, что в ней было что-то другое. Возможно, что-то настороженное, без ее обычной забывчивости, что-то грустное, но решительное. Другой.

"Виктор?" сказала она, все еще держа сумку. "Что ты здесь делаешь? А судья Страчински и миссис Страчински? А эти мечи? Что, это вечеринка? Ты должен был сказать мне, я бы оделся. У меня есть этот действительно безумный матросский костюм. И вместо мяса на обед я бы заказала что-нибудь праздничное ". Она прошла, казалось бы, беззаботно, к бару, поставила свою сумку. "Может быть, бутылку импортной водки и какие-нибудь закуски. Я мог бы сходить за закусками, не так ли? Эти маленькие пирожки со шпинатом. Да. Рыбы, конечно, не будет, я усвоил свой урок, но как насчет крабовых слоек? Крабовые слойки подойдут?" Она посмотрела на своего босса, а затем на меня, оценила странную сцену, мрачный тон. "Итак, все", - сказала она. "Что происходит?"

"Вы видели кого-нибудь снаружи корабля по пути сюда?" - спросил Колфакс.

"Ах, нет. Как будто у каждого есть место получше, чем ржавеющее ведро, тонущее в гавани. И я до сих пор не знаю, почему я не мог просто сам погрузить припасы на маленькую лодку. Я имею в виду, я положил их в грузовик, я мог бы, конечно, вывезти их и положить в лодку. Я бы предпочел остаться там, чем здесь в любой день. По крайней мере, на этой лодке есть кровать. Но Колфакс - это все, не ходи на яхту. И я все, но куда мне их девать? И он все, просто оставь их в грузовике. И я все, но это довольно глупо ".

"Кимберли?" - спросил Колфакс.

"Да?"

"Просто заткнись".

"Хорошо".

"Где лодка?" Я сказал.

"В конце пирса", - сказала Кимберли. "Может быть, вы не видели его, потому что он спрятан на складе. По какой-то причине именно туда Колфакс его пришвартовал ".

"Я сказал, заткнись", - сказал Колфакс.

"Так вот где она".

"Кто?" - спросила Кимберли.

"Бет. Колфакс похитил ее и посадил на лодку."

Ее глаза расширились, голова повернулась, а затем снова, как у комика старых времен, который делает идеальный двойной дубль. "Извините меня".

"И ФБР разыскивает вашего босса", - сказал я.

"Почему?"

"Потому что он скрывался от правосудия в течение двадцати лет. Потому что он на самом деле Томми Грили ".

Она сделала шаг назад и, пошатываясь, опустилась на табурет, посмотрела на Томми, все еще стоявшего с мечом в руке.

Он пожал плечами и улыбнулся.

"И теперь," продолжил я, "он пытается устроить дуэль на мечах с действующим судьей Верховного суда, жена которого планировала уплыть с вами, ребята, на Карибское море, но решила остаться. И все ищут деньги, которых там нет. Это в значительной степени подтверждает это, не так ли? За исключением, может быть, убийств."

"Убийства?" сказал Томми.

"Да. Убийства. Я думал, что это ты совершил все убийства, я был уверен, что это ты, следуя по пути предательства, вершил свое дикое правосудие, но теперь я не так уверен. Потому что парень, совершивший убийства, - это тот, кто больше всего ищет деньги. И, похоже, это не ты, не так ли? Ты ищешь что-то другое ".

"Все, чего я хотел, это вернуть то, что я потерял".

"Что это было?" - спросил Страчински.

"Все, что ты у меня отнял".

Томми сделал выпад, но теперь уже покорно, выпад человека, слишком уставшего, чтобы по-настоящему пытаться. Страчински парировал движением запястья.

"Вы собирались сесть в тюрьму", - сказал судья.

"Я собирался на свободу, но ты отнял у меня все это. Моя любовь, моя жизнь, мои деньги. Так что это то, что я пытался вернуть, только это, да. Но я не убийца ".

"Нет, это не так", - сказал я. "И знаешь, что меня убедило? Что-то маленькое, как десятицентовик. Петля на саблях. Если бы вы собирались убивать своих врагов, зачем бы вы оставили петлю на своей сабле. Почему бы тебе не отпилить его, не заострить острие, не обмакнуть в яд и не воткнуть в глаз своего врага?"

"Это было бы не по-спортивному", - сказал Томми.

"Нет, не было бы. Я думал, что это ты пошел по пути своего предательства, но это был кто-то другой, идущий по тому же пути по своим собственным причинам. Колфакс, " сказал я, " ты был очень плохим мальчиком".

"Это был бизнес, только это, вы понимаете", - сказал Колфакс. "Ничего личного. Но условия есть условия, и мне нужно, чтобы мне заплатили. Я только что сделал предложение нашему другу Бэббиджу, немного мягкого убеждения, и следующее, что я помню, это как он барахтается, как тунец на палубе. И этот Лонни, мне передали, что "он знал, кто"и забрал чемодан. Я пришел с вопросами, он набросился на меня с гаечным ключом. У меня не было выбора. Это была самооборона ".

"Ты тупой сукин сын", - сказал Томми.

"Ты задолжал мне по платежам. Чего ты ожидал от меня? Подать на вас в суд? Я просто выполняю условия моей помолвки. И не будь таким сильным сам по себе, Виктор. Нет ничего более бодрящего, чем лекция о морали от адвоката. Это как гиена, обучающая льва заправлять салфетку. И даже после всего, что я сделал, мне все еще должны мои деньги, и никто никуда не денется, пока мы не решим, как с этим разобраться ".

Звук прорезал его речь, тихий высокий всхлип, а затем еще один, и еще, каждый громче, чем рыдание перед ним. Это была Кимберли, она сидела на своем табурете, закрыв лицо одной из своих рук, и плакала.

"Что с тобой такое?" - спросил Колфакс.

"Это худший, просто самый большой пудель", - сказала она между рыданиями. "Это так унизительно. Я знал, что что-то не так. Я, типа, вице-президент, помните, вице-президент по внешним связям, и мне по-прежнему никто ничего не говорит. Я имею в виду, я должен кое-что знать. Я офицер, черт возьми, и акционер тоже. У меня есть права. Но у тебя заканчиваются деньги, и кто-нибудь мне говорит? Ты Эдди Дин, и ты Томми Грили, оба, и ты мне сказал? Колфакс разгуливает по миру, убивая полмира, и ты мне это говоришь? Нет. Не ничего говори Кимберли. Она годится только для приготовления кофе, а я даже не готовлю хороший кофе. А потом ты похищаешь нашего адвоката, как будто это тоже нормально. Это пудель, безусловно. Все это дело отвратительно ".

"Сцинки?" Я сказал.

Она посмотрела на меня, и я увидел это, прямо там, да, по понимающему блеску в ее глазах.

"Воняет", - сказала она. "Неважно. Ты знаешь, что я собираюсь сделать. Я думал об этом долгое время, и знаешь, что я собираюсь сделать?"

"Кого, черт возьми, это волнует?" сказал Колфакс. "У нас есть..."

"Заткнись, Колфакс", - сказала Кимберли со сталью в голосе, и Колфакс заткнулся. "Мистер Ди, или Джи, или как там его. Я, типа, благодарен и все такое за предоставленную возможность, но я думаю, что собираюсь уволиться. Это все слишком много для меня. Я всего лишь маленькая девочка из Беллмора, Нью-Джерси. Я не знал, что бизнес ведется таким образом. Действительно."

"Кимберли, дорогая", - сказал Томми. "Я хочу объяснить".

"Я не хочу объяснений. Спасибо за все, правда, но я просто хочу уволиться. Это вопрос этики или что-то в этом роде ".

"Кимберли".

"Кроме того, ваш последний чек аннулирован".

"Уже достаточно", - сказал Колфакс. "Я не хочу слушать о том, кто кого любит, кто от кого уходит, с меня хватит вашей кровавой дуэли. Чего я хочу, так это своих денег ".

"Ты слышал Виктора", - сказал Томми. "Боюсь, у нас нет денег. Нет. Я был сильно инвестирован. Играем на полях. Ты знаешь, как это бывает. Пуф. Нет денег ".

"О, деньги всегда есть, не так ли?" Он направил пистолет на судью. "У него кое-что есть, я это знаю. Он забрал это у тебя, не так ли? Но он не отдал все это, нет, он этого не сделал. Вероятно, положил его в банк на черный день. И прямо сейчас льет как из ведра. Так что ты достанешь это для меня ".

"Ни пенни", - сказал судья.

"Не будь тупицей".

"Слишком поздно для этого".

"Это не сработает, Колфакс", - сказал я. "Все кончено. ФБР уже в пути ".

"Ты лжешь".

"Нет, это не так. Бет уже спасли с той лодки, и ФБР в пути, вероятно, ползает по всему причалу, пока мы разговариваем ".

"Хорошо, что ты не зарабатываешь на жизнь покером, Виктор".

"Это не блеф".

"Послушай, я здесь не шучу". Он отвел пистолет от судьи в сторону Алуры Страчински. "Ты, чернослив, ты идешь со мной".

Он схватил ее за руку, притянул к себе.

"Отпусти меня", - сказала она. "Джексон, останови его".

Он приставил пистолет к ее щеке. "Он не будет приседать. У меня есть пистолет, и я выхожу из этого проклятого ведра. Если Виктор на подъеме, ты удержишь копов и в то же время убедишь свою любящую группу принести деньги ".

"Оставь ее в покое", - сказал Страчински.

"Конечно, я сделаю это, " сказал он, " как только получу свои деньги".

Был момент, когда Джексон взглянул на Томми, и он оглянулся назад, момент, когда они вернулись к паре студентов, все еще молодых и полных возможностей, молодых людей с мечами в руках.

Два быстрых выпада. Чмок, ЧМОК.

Колфакс отшатнулся, на его лице появились кровавые полосы. "Ты с ума сошла?" - сказал он, крепче прижимая Алуру к себе и направляя пистолет на двух мужчин.

УДАР, УДАР, и так же быстро пистолет выскользнул у него из рук, полетел прямо к Кимберли, которая мгновение с любопытством смотрела на него, а затем подобрала его так небрежно, как будто подбирала морскую раковину на берегу.

"Вот так, Кимберли", - сказал Колфакс, протягивая руку, его заложница все еще была перед ним. "Будь милой маленькой перепелкой и отдай пистолет".

Быстрым движением она направила на него пистолет. Он не дрожал в ее руке. Колфакс увидел что-то в ее лице и отступил назад.

"Возможно, вы захотите уйти сейчас, мистер Ди", - сказала Кимберли.

"Они действительно приедут?" сказал Томми.

"Конечно", - сказала она. "Боюсь, это моя вина. Теперь я жалею, что не подождал. Они, вероятно, уже у двери. Но вы знаете корабль, вы, вероятно, знаете другой выход. Ты всегда можешь прыгнуть ".

"Кимберли", - сказал я. "Что ты делаешь?"

Она взглянула на меня, и в этот момент Колфакс отбросил Алуру в сторону и бросился за пистолетом. Томми полоснул его по ноге, отчего тот растянулся на земле. Джексон Страчински приставил острие своего меча к шее Колфакса и нажал на спуск.

"Тебе лучше поторопиться", - сказала Кимберли, теперь пистолет был направлен в лицо Колфаксу.

"Кимберли?" Я сказал.

"Я знаю, что я делаю, Ви", - сказала она, и я мог видеть по ее прищуренным глазам, по поджатым губам, что она действительно знала, что делала, именно то, что она делала.

"Я думал, ты пойдешь со мной", - сказал Томми.

"Я не могу, мистер Д. Я уже уволился, помните?"

"Кимберли, мне нужно тебе кое-что сказать". Он взглянул на Алуру. "Есть кое-что, что мы должны тебе сказать".

"Нет, не существует".

"Ты не понимаешь".

"Да, у нее есть", - сказал я. "Она все понимает".

Он повернулся ко мне. "Я винил тебя во всем, что пошло не так, но, думаю, вместо этого я должен тебя поблагодарить".

"Не надо".

"Хорошо. Так что я должен просто уйти ".

"Так будет лучше для всех, мистер Ди".

"Привет, Томми", - сказал я. "Как насчет этого Рождества, вместо того, чтобы посылать еще одну бутылку твоей маме, почему бы тебе не послать розы?"

Как раз в этот момент мы услышали это, звон листового металла, что-то упавшее на землю, рев, проклятие.

"Уходи", - сказала она.

"Что мне делать? Куда я пойду?" он сказал.

"Разберись с этим", - сказала Кимберли. "И на этот раз, может быть, немного простишь".

Он посмотрел на нее, его неподвижное лицо впервые, что я когда-либо видел, наполнилось чем-то близким к эмоции.

Звук шагов донесся отчетливо, отдаваясь эхом, больше, чем один заход, больше, чем два захода.

"Уходи", - сказала она.

"Хорошо", - сказал он. "Да. Но я вернусь", - сказал он, а затем, просто так, с удивительной быстротой, он исчез, с мечом и всем остальным, за дверью, по коридору, в какой-то другой проход, прочь.

"Кимберли", - сказал я.

"Заткнись", - сказала она. "Просто заткнись хоть раз, ладно, Ви?"

И я сделал, мы все сделали, когда Колфакс лежал на земле, Кимберли держала пистолет, а судья Джексон Страчински теперь стоял с мечом в одной руке, а другой обнимал свою жену. Мы оставались там, тихо, пока гремели шаги, когда приближался гром, мы оставались там, безмолвно, ожидая, когда они придут.

Глава 74

ЭТО был МАКДАЙСС, который споткнулся о проволоку, который ударился голенью о ступеньку, который ревел, как морж, и ругался, как моряк. И первым в комнату, прихрамывая, вошел Макдайсс с револьвером наготове, за ним следовали еще один детектив, трое полицейских в форме и помощник окружного прокурора, который, казалось, по какой-то причине, которую я не мог до конца понять, был на меня сильно зол.

"Где Бет?" - Сказал я, как только Макдайсс вошел в комнату.

"С ней все в порядке, за ней присматривают снаружи".

"Я сейчас вернусь", - сказал я, но прежде чем я смог уйти, в дверях появился полицейский в форме, блокируя мне выход.

"Никто, и я имею в виду никого, не покидает эту комнату", - сказал Макдайсс голосом, достаточно громким, чтобы задрожал корпус этой старой лодки. "Никто не уйдет, пока мы точно не выясним, что здесь произошло. И это означает тебя ".

"Я", - сказал я.

"О, да", - сказал Слокум.

Итак, я остался, и я дал показания, и я ответил на вопросы, и все это время Слокум смотрел на меня с видимой злобой в глазах.

"В чем твоя проблема?" Я сказал ему, наконец.

"Ты сказал, что не наделаешь глупостей", - сказал Слокум.

"Я ничего не могу с этим поделать, это в моей натуре".

"Я не буду возражать. Ты мог бы стать образцом взрослой глупости. Ты знаешь, в какой опасности ты был?"

"Я не знал, что ты так глубоко переживаешь".

"С тобой что-то случилось, Карл, это точно не испортило бы мне день. Но затем вы втягиваете в это судью Верховного суда, и внезапно мой день выглядит решительно хуже ".

"Он тащился сам, Ларри".

"Это то, что он сделал?"

"После того, как ты сказал ему, где меня найти".

"Я понял, что совершил ошибку, как только повесил трубку".

"Но я должен признать, что он неплохо справился с собой", - сказал я, кивая судье, который стоял в углу со своей женой, давая показания детективу. С каждым словом его будущее рушилось - даже если бы он не сделал ничего плохого, его выдвижение в высший суд было бы сейчас слишком спорным - но его, казалось, это не волновало. На самом деле, он казался в высшей степени счастливым, почти легкомысленным, пройдя через приключение с мечом в руке, все еще находясь в своем непонятном браке, но теперь, похоже, освободившись от бремени своих амбиций. Он поднял взгляд и заметил меня, улыбнулся мне, и я улыбнулась в ответ. Я не завидовал ему, его жизни, этой жене, но это было его, и, похоже, это было именно то, чего он хотел.

Макдайсс, достав свой блокнот, прихрамывая, подошел ко нам со Слокамом.

"Могу я сейчас уйти?" Я сказал.

"Пока нет", - сказал Макдайсс.

"Я хотел бы увидеть своего партнера".

"Я же сказал тебе, что с ней все в порядке. Но сначала нам нужно кое-что прояснить ". Он указал на Колфакса, лежащего на земле, хмурого, со скованными за спиной руками. "Итак, какие именно обвинения будут выдвинуты против этого Колфакса?" - спросил Макдайсс. "Я хочу убедиться, что мы ничего не пропустим".

"Убийство Брэдли Бэббиджа", - сказал я. "Убийство Лонни Чемберса. Похищение Бет Дерринджер, наряду с различными обвинениями в поджоге и нарушении правил обращения с огнестрельным оружием."

"И это все?"

Я подношу руку к челюсти, которая все еще болит, из десен все еще сочится кровь. "Вы можете добавить аккумулятор".

"Что насчет убийства в Парме?"

"Он не убивал Джоуи", - сказал я. "Колфакс в значительной степени признал все остальное, что он сделал, но он ничего не сказал о Джоуи ".

"Итак, кто убил вашего мальчика?"

"Ларри, твой человек в Шиншилле когда-нибудь выслеживал того поддельного судебного исполнителя?"

"Он проследил его до кабинета судьи Страчински, - сказал Слокум, - как вы и подозревали".

"Но я ошибался насчет того, что за этим стояло правосудие. Его клерка зовут Лоббан, Кертис Лоббан. У него есть Toyota. Возможно, вы захотите проверить, не серого ли цвета внутренняя часть и, если да, есть ли какие-либо следы крови внутри."

"Клерк?" - переспросил Макдайсс.

"Не просто клерк. Лоббан связан с женой судьи. У них был роман много лет назад. Алура Страчински теперь помогала ухаживать за больной женой Лоббана. Это было почти так, как будто она приняла семью. Джоуи пытался шантажировать правосудие по поводу того, что произошло двадцать лет назад в уотерфорт. Лоббан знал, что судья никогда не поддастся шантажу и, вероятно, будет вынужден подать в отставку, поэтому он позвонил, договорился о встрече, схватил Джоуи и перерезал ему горло. Затем он бросил его прямо на месте предыдущего преступления. Я не знаю, были ли это финансовые проблемы или просто жестокое, ошибочное чувство лояльности, но, похоже, он увидел угрозу своему боссу и бывшей любовнице и устранил ее ".

"Чем "Парма" шантажировала правосудие?"

"Вам придется обратиться к правосудию. Но что бы это ни было, это произошло давно, и сейчас срок исковой давности значительно истек ".

"Повезло ему", - сказал Макдайсс.

"Не с такой женой". Я пнул ногой пол. "Я хочу поблагодарить вас обоих. То, как вы ворвались сюда с оружием наготове, все только для того, чтобы спасти маленького старого меня, вызвало слезы у меня на глазах ".

"Похоже, у тебя все было под контролем", - сказал Макдайсс.

"Похоже, что да", - сказал я, а затем ободряюще ткнул Кимберли кулаком. "Но вы, ребята, получаете пятерку за старания".

Это был бы почти трогательный момент, если бы они оба не качали головами с отвращением.

Как раз в этот момент отряд в темных костюмах ворвался в дверной проем, сверкая значками, фонариками, выкрикивая приказы, захватывая контроль над комнатой. В середине темных костюмов была маленькая круглая фигурка Джеффри Телушкина.

"Где он?" - спросил Телушкин. "Где Грили?"

"Ушел", - сказал я.

"Что вы имеете в виду под "ушел"?"

"Он ушел, сбежал, он сбежал".

"Он был здесь, верно?"

"Это верно".

"Так как же ему удалось сбежать?"

Я взглянул на Кимберли, которая, делая собственное заявление одному из офицеров, очевидно, подслушала наш разговор, потому что смотрела на меня с выражением беспокойства на лице.

"Там был пистолет", - сказал я Телушкину достаточно громко, чтобы Кимберли могла услышать. "Там был бой на мечах, потасовка, всякое случалось. Я не знаю, только что он был здесь, а потом - пуф."

"Куда, черт возьми, он подевался?"

"Точно не знаю, " сказал я, " хотя я что-то слышал о Каймановых островах".

Телушкин в отчаянии развернулся, затем повернулся к одному из темных костюмов и что-то пробормотал. Костюм сказал: "Обыщите корабль", а затем все темные костюмы вышли из комнаты и разбрелись.

Телушкин повернулся ко мне, жестом указав на судью. "Был ли он вовлечен?"

"Он спас положение", - сказал я.

"Сукин сын. Ты знаешь, Карл, я не успокоюсь, пока не найду его ".

"И если моя догадка верна, " сказал я, - это сделает тебя очень, очень уставшим".

После того, как он выбежал, я спросила: "Теперь я могу идти?"

"Пока нет, Карл", - сказал Макдайсс.

Итак, я подошел к бару, сел на один из оставшихся стульев и стал наблюдать за происходящим. Судья Страчински, обнимающий свою жену, Алуру Страчински, все еще держащую в руках свои драгоценные записные книжки, Колфакса, которого рывком заставили встать, выводят, и Кимберли Блу, нерешительно улыбающуюся мне, когда она направлялась в мою сторону.

"Думаю, теперь я действительно в пуделе", - сказала она. "Они собираются арестовать меня за то, что я позволил ему сбежать?"

"Только после того, как тебе нацепят медаль за поимку в одиночку злобного двойного убийцы".

"Я это сделал?"

"О да, да, ты сделал".

"Правильно ли я поступил, Ви?"

"Кимберли, ты сделала свое дело, и с моей точки зрения, твое дело чертовски потрясающее. Когда ты это понял?"

"Только здесь, сегодня. С тех пор, как мы поговорили в тот раз, помните, я думал о том, почему он нанял меня. А потом, когда я прочитал ее дневники и понял, что она беременна, и потом, когда твой друг мистер Скинк сказал мне, что мистер Ди на самом деле Томми, все стало ясно ".

"Каково было осознавать, что он был твоим отцом?"

"Он не мой отец. Мой отец заботился обо мне всю свою жизнь, мой отец укладывал меня спать по ночам и работал в своем убогом магазинчике, чтобы у меня был дом и потрясающая одежда. Мой отец был самым блестящим человеком, которого я когда-либо знал. Мистер Ди был всего лишь дальним родственником, но все же кровь есть кровь ".

"Что насчет нее?" Сказал я, указывая на Алуру.

"Я не знаю".

"Не ожидай многого".

"Я никогда этого не делаю, В. Но она моя мать, не так ли? Это что-то значит. Возможно, есть вещи, которым я могу у нее научиться ".

"Боже, я надеюсь, что нет. Итак, теперь, когда вы оставили свой пост вице-президента, что вы собираетесь с собой делать? Веселые горничные?"

Она подняла руки, продемонстрировала ногти, пожала плечами.

"Почему бы тебе не подумать о том, чтобы стать адвокатом? Ты был бы юристом-динамитом. Какое жюри присяжных не удовлетворило бы любое ваше желание? Я мог бы поговорить с кем-нибудь в моей старой юридической школе, рассказать вам о процессе подачи заявления ".

"Виктор, это мило с твоей стороны и все такое, но действительно сейчас. Взгляни на меня. Вы видите меня в душном синем костюме, черных туфлях, кланяющимся и придирающимся к судьям по каждому незначительному юридическому пункту? Я так не думаю. Кроме того, из того, что я могу сказать о ваших финансах, я бы не зарабатывал достаточно, чтобы вести тот образ жизни, к которому я намерен привыкнуть. На самом деле, мне вроде как нравится должность вице-президента ".

"Неужели?"

"Я думал, может быть, бизнес-школа или что-то в этом роде? Может быть, Уортон? Ты знаешь кого-нибудь в Уортоне?"

"Нет, но держу пари, что у него есть", - сказал я, указывая на правосудие.

"Ты думаешь, он поможет мне поступить? А ты?"

"Конечно", - сказал я, хотя ее ослепительная улыбка сказала мне, что она уже знала это.

Когда Макдайсс наконец отпустил нас, строго предупредив о том, чтобы мы не покидали город и не разговаривали с журналистами, я помчался вниз по голым металлическим ступенькам, через машинное отделение, по трапу на пирс. Теперь там было полно полиции, прессы и скорой помощи, что напугало меня до чертиков. Яркие огни, желтая лента, мигающие красные и желтые. Извращенная веселость на месте преступления поздно ночью. Я проигнорировал крики репортеров, что было болезненно, поверьте мне - бесплатная реклама настолько... - и вместо этого ходил как дурак, зовя Бет. Это то, что я делал, когда заметил, как Скинк болтает с симпатичным офицером полиции.

"Виктор, подойди сюда, тебе нужно кое с кем познакомиться. Это Мэдлин. Она только что из академии, полна энергии и уксуса ".

"Где Бет?" Я сказал.

"В конце дока", - сказал он. "Я отвезу тебя через минуту". Он снова наклонился к офицеру. "Sos как я уже говорил, суть обнаружения - это наблюдение. Вы всегда должны обращать внимание на красноречивые детали. Ты никогда не знаешь, что это такое, что может ..."

"Мы можем сейчас уйти?"

"Подожди минутку".

"Фил".

"Все в порядке. Вот, милая, моя визитка. Позвони мне, и мы выпьем этот кофе ".

"Конечно, Фил".

Когда мы шли к концу пирса, Скинк потирал руки. "У нее милая улыбка, так и есть".

"Ты невозможен", - сказал я.

"Я просто пытаюсь помочь местной полиции. Ты там все убрал?"

"Это был Колфакс".

"Он мне никогда не нравился".

"Как все прошло здесь?"

"Как пирог. Как только я столкнулся с Кимберли и поговорил с ней по душам, найти нашу девочку оказалось не так уж и просто. Ее даже не охраняли, просто связали веревкой и клейкой лентой и поместили под палубу ".

"С ней все было в порядке?"

"Она жестче нас обоих. Как там поживала наша Кимберли?"

"Удивительно".

"Это она настояла на том, чтобы подняться, отложив все, чтобы дать мне время найти Бет и позвонить. Ничего себе девчонка, это. Видишь, я говорил тебе, у меня с самого начала было к ней предчувствие ".

"Да, ты заплатил".

Он провел меня вокруг длинного склада на пирсе к задней части большого ржавеющего судна, стоящего в гавани. В конце пирса стояла тень, глядя в воду. Бет.

"Ты хорошо поработал, Фил".

"Я знаю это. Продолжай, сейчас же. Она спрашивала о тебе."

Я бросил на него быстрый взгляд, а затем медленно направился к ней. Она не обернулась, чтобы посмотреть на меня, когда сказала: "Это было здесь, лодка, на которую он меня посадил. Он был прямо здесь ".

"Я думаю, Эдди Дин уплыл с ним".

"Ты позволил ему уйти".

"Кимберли отпустила его. Но это был Колфакс, который взял тебя сам, без ведома или одобрения Дина. Как у тебя дела?"

"Прекрасно. Потрясен, но в порядке ".

Она повернулась и обняла меня, крепко обняла, я думаю, сильнее, чем когда-либо прежде.

"Я знала, что ты придешь за мной", - сказала она.

"Это был не я. Это был Фил ".

"Я знаю".

"И Кимберли рассказала ему достаточно, чтобы он мог догадаться, где ты был".

"Я знаю, но это был ты, кто пришел за мной. Когда Колфакс направил пистолет мне в лицо и увел меня, я понял, что не был так напуган, как должен был быть. И это было потому, что я знал, что ты придешь за мной ".

"Это то, что делают партнеры".

"Я так рад, что ты мой партнер. У нас все получится, Виктор ".

"Хорошо".

"Меня не волнуют деньги. Мы будем продавать печенье от двери до двери, если потребуется ".

"Хорошо, но нам не придется. Я имею в виду продажу печенья. Я забрал последние деньги, которые еще оставались в чемодане Томми Грили. Тридцать тысяч долларов."

"Что ты собираешься с этим делать?"

"Я подумал, что мы с тобой могли бы навестить маму Джоуи и отдать это ей. Она не увидит ни пенни от человека, который убил его, он будет доказательством в суде. Но я все равно хотел бы ей что-нибудь подарить ".

"Хорошо".

"Исключая нашу одну треть непредвиденных расходов, конечно".

Бет рассмеялась. "Конечно".

"Должен длиться несколько месяцев. И тогда что-то придет, я знаю это. Прежде чем мы пойдем к миссис Парме, убедитесь, что вы не ели несколько дней. Ее телятина изумительна ".

"Я не буду. Так когда?"

"Скоро, но не завтра".

"Что завтра?"

"Завтра?" Я сказал. "Сначала я вытащу Рашарда Портера из тюрьмы. Тогда я прощаюсь со своим отцом ".

Глава 75

Я ОПАЗДЫВАЛ в больницу, но мне нужно было выполнить одно срочное поручение.

Колокольчик звякнул серебристым весельем, когда я открыла дверь. Магазин был маленьким, пустым, пыльным. Вход в заведение находился в переулке, чтобы добраться до двери, нужно было спуститься на четыре ступеньки, вывеска была слишком маленькой, чтобы ее можно было прочитать с улицы. Ты не случайно наткнулся на марки и монеты Буллфинча, ты пришел в поисках чего-то конкретного, и у меня так и было.

Внутри несколько полок были заставлены старыми справочниками, прилавок был пуст, на его поверхности горела только банковская лампа. На столике сбоку от книжных полок лежала куча макулатуры и шариковая ручка, прикрепленная к цепочке. Я подошел к столу, осмотрел ручку. Хорошо, что сеть была там, не хотелось бы, чтобы кто-нибудь ушел с Bic.

"Да, да, что тебе нужно?" сказал мужчина, который появился за прилавком, вытирая руки грязным полотенцем. Он был высоким и сутуловатым, рукава его рубашки были закатаны, очки были круглыми, усы седыми. Он был бы телеграфистом в приграничном городке, если бы границы не было, и у всех теперь были сотовые телефоны. "Вы здесь, чтобы купить или продать?"

"Ни то, ни другое на самом деле", - сказал я. "Я бы просто хотел получить некоторую информацию".

"В публичной библиотеке есть очень хороший справочный раздел. Восемнадцатое и бульвар. Теперь, если вы меня извините, мы очень заняты ".

Я оглядел пустой магазин. "Это не займет много времени".

"Почему бы тебе не вернуться, когда у нас будет меньше спешки?"

"Когда это будет?"

Он взглянул на свои часы. "Февраль", - сказал он.

"Вы мистер Буллфинч?"

"Нет", - сказал он. "Это был мой отец. Хорошего дня".

"Это так, не так ли?" Я сказал. "Двадцатидолларовая золотая монета Святого Годена".

Он склонил голову набок. "Что насчет этого?"

"Много стоит?"

"Как можно ответить на подобный вопрос, мистер ..."

"Карл".

"В каком году? В каком состоянии? Девиз или без девиза? Обычная забастовка или доказательство? Пожалуйста, мистер Карл. Двадцатидолларовый Сент-Годенс обычно считается самой красивой американской монетой, когда-либо отчеканенной. Допустим, обычная модель в приличном состоянии, вы могли бы продать ее за триста или около того, купить за четыреста пятьдесят или около того, цены варьируются в зависимости от года, монетного двора и, конечно, состояния."

"Триста тысяч?"

Он рассмеялся. "Нет, мистер Карл. С 1907 по 1933 год было выпущено семьдесят миллионов. Они красивы, но не редки. Вы, кажется, разочарованы."

"Есть ли более дорогой рынок для монет. Некоторые из них намного более ценны, чем другие?"

"Как и во всем. Недавно Сен-Годенс, некогда принадлежавший королю Египта Фаруку, был продан за более чем семь миллионов долларов, но это был действительно единственный в своем роде. Он имел историческую ценность. Но есть более доступный вариант более высокого уровня, если вас это интересует.

"Очень", - сказал я.

Буллфинч открыл задвижку прилавка, подошел к двери, открыл ее, выглянул наружу, затем закрыл ее, запер на ключ, опустил штору. "Одну минуту, пожалуйста".

Он исчез в комнате за прилавком и вернулся через несколько минут с плоской черной коробкой. Он положил его под лампу банкира, включил свет, поднял крышку коробки, чтобы показать поверхность из тонкого черного бархата с единственной монетой на ней.

Монета сияла на свету сладким блеском золота. Шириной примерно в дюйм и треть, на нем была изображена скульптурная фигура леди Либерти, шагающей вперед в ярких лучах сияющего солнца.

"Могу я к нему прикоснуться?" Я сказал.

"Нет, вы не можете. Потрясающе, не так ли? Это горельеф Святого Годена в отличном состоянии, оцененный в MS65. Таких было выпущено всего одиннадцать тысяч, прежде чем дизайн был сглажен для удобства. Видите ли, они не складывались должным образом, и банки жаловались ".

"Сколько это стоит?"

"Если бы у вас был такой же, мистер Карл, я бы купил его у вас, скажем, за тридцать тысяч долларов".

"И за сколько бы вы продали этот?"

"Еще".

"Я понимаю".

"Это бизнес".

"Это довольно красиво".

"Да, это так. Это самая лучшая монета в моих запасах ".

"Итак, это то, что называется сверхвысоким".

Буллфинч захлопнул свою черную коробку, придвинул ее поближе к себе, выключил лампу. "Это не то, что я сказал. Добрый день, мистер Карл, мы довольно заняты ".

"Итак, что такое сверхвысокий?"

"Это то, о чем не стоит задумываться".

"Подумай об этом за меня", - сказал я.

Буллфинч сжал черную коробочку в своих длинных пальцах, наклонился вперед, понизил голос. "Я никогда не видел ни одного, вы понимаете".

"Продолжай".

"Оригинальный дизайн Saint Gaudens предполагал нечто очень необычное. Он изготовил пробный набор, нанося по девять ударов чеканным прессом каждый. Девять, когда обычно есть только один. Результат был впечатляющим, больше скульптуры, чем монеты. Были зачеркнуты только двадцать четыре, отданные влиятельным сенаторам, президенту, нескольким известным людям. Двадцать четыре. Они очень редки. Некоторые из них находятся у организаций, которые никогда не будут проданы. Другие исчезли, несколько исчезли в Филадельфии, местонахождение и сфера деятельности полностью неизвестны ".

"Сколько?"

"Мистер Карл, почему такой интерес?"

"Сколько?" Я сказал.

"Опять же, состояние имеет первостепенное значение. Но недавно те из них, которые поступили на рынок, были проданы более чем за миллион долларов ".

"В избытке?"

"Значительно превышен".

"Так, так, так", - сказал я. "Значит, четыре стоило бы?"

"Теперь ты ведешь себя глупо".

"Да, ты прав. Да, это так ".

"Мистер Карл, вы случайно не знаете, где находится такая монета?"

"Спасибо вам за вашу помощь, мистер Буллфинч".

"Мы могли бы оказать большую помощь, если вы это сделаете".

"Я уверен, что ты мог бы".

"Не хотите ли открытку?"

"Нет, спасибо", - сказала я, отпирая его дверь. "Если понадобится, я знаю, где тебя найти".

"Добрый день, мистер Карл".

"Это так, " сказал я, " не так ли?"

"Это важный день, Виктор", - сказала доктор Майонез с неподобающим волнением в голосе.

"Да, это так", - сказал я.

"Он ждал тебя".

"Я уверен, что у него есть".

"Ты когда-нибудь думал, что этот день настанет? А ты?"

"Нет", - сказал я. "Честно говоря, я этого не делал".

"Документы подписаны, и все улажено, так что вы можете забрать его домой, когда будете готовы".

"Это здорово", - сказал я. "Просто великолепно".

"Ему потребуется некоторый уход на некоторое время. Он все еще слаб, но день ото дня будет становиться сильнее ".

"Это мой отец, как что-то из Godspell . Я хочу поблагодарить тебя, Карен, спасибо тебе за все. Вы были правы насчет лекарства, вы были правы насчет доктора Гетце. Ты чертовски хороший врач ".

"Я ценю это, Виктор. Я действительно хочу. Не все получается так хорошо. Нам будет его здесь не хватать ".

"Неужели?"

"О, да. Твой отец рассказывает самые замечательные истории ".

"Истории? О чем?"

"О тебе. В тот раз, в школе, когда ты по ошибке надел нижнее белье снаружи штанов?"

"А, этот. Забавно то, что в то время я учился в средней школе ".

"Позаботься о нем, Виктор", - сказала она.

"Я постараюсь".

Она была права, доктор Майонез, мой отец ждал меня, сидя в инвалидном кресле, в своей уличной одежде, с маленьким чемоданом на коленях. Операция прошла без сучка и задоринки, персонал назвал его выздоровление замечательным, его дыхание становилось сильнее с каждым днем, поскольку он тренировал свои вновь заработавшие легкие, выдувая мяч в трубку для упражнений. Мяч и трубка забирались с ним домой, чтобы он мог продолжить свою реабилитацию.

"Где ты был?" он сказал, когда увидел меня.

"Выполняю поручение", - сказал я.

"Они заставляют меня сидеть в этом инвалидном кресле. Мне не нужна никакая вонючая инвалидная коляска ".

"Они боятся, что если ты упадешь и сломаешь бедро по дороге, на тебя подадут в суд".

"И я бы тоже, ублюдки".

"Я мог бы, конечно, использовать эту работу. Как ты себя чувствуешь?"

"Мне больно", - сказал он. "У меня все болит".

"Это лучше, чем альтернатива. Я был в доме и подготовил его для тебя, сделал его милым и уютным ".

"Здесь никогда не было хорошо и уютно".

"До настоящего времени".

Я медленно вытолкал его за дверь его комнаты и повел по коридору. Все медсестры останавливали нас и прощались, рассказывали ему анекдоты. Казалось, что в кресле сидел незнакомец, то, как они вели себя, кто-то, кто очаровал их всех, стал похож на любимого старого дядюшку. Как это было возможно? В конце доктор Майонез наклонилась, слегка обняла его, сказала слова ободрения.

"Она милая девушка", - сказал он, пока мы ждали лифт.

"Да, она такая".

"Ты знаешь, эта история с кошкой. У них есть таблетки для этого ".

"Так я слышал, но как они заставляют их открывать свои маленькие ротики".

"Когда-нибудь тебе придется повзрослеть", - сказал он.

"Да, боюсь, что так и есть".

В уединении лифта я не мог удержаться от вопроса. "Папа, ты помнишь ту коробку, о которой ты говорил. Тот, кого ты похоронил. У тебя есть какие-нибудь идеи, где это?"

"Почему?"

"Я просто спрашиваю".

"Позволь мне сказать тебе кое-что. Там нет ничего стоящего, черт возьми. Там ничего, кроме крови и отчаяния ".

"Хорошо".

"Это разрушило достаточно жизней".

"Хорошо. Мы поговорим об этом позже ".

"Нет, мы не будем".

"Может быть, сейчас не время. Но карта есть?"

"Я этого не говорил".

"Нет, ты этого не сделал. Итак, папа. Девушка в плиссированной юбке. Ты никогда не говорил мне. Что с ней случилось?"

"Она бросила меня", - сказал он. "Что ты думал? Что еще должно было произойти? Она бросила меня ".

Двери лифта открылись, я покатил отца ко входу. Санитар в синей медицинской форме ждал нас у двери.

"Я возьму инвалидное кресло для вас, мистер Карл", - сказал он.

"Спасибо", - сказала я, забирая маленький чемодан с коленей моего отца. "Все в порядке, папа, ты готов?"

"Нет". Но даже когда он сказал это, он взял меня за руку и заставил себя встать. Медленно, вместе, мы вышли на улицу. На улице было светло и тепло. Мой отец поднес руку к глазам и повернул лицо к солнцу.

Позже той ночью я сидел один в своей квартире с фотографией Большого Каньона в руке. Фотография была на одной стороне открытки, на другой стороне было простое сообщение: "Желаю, чтобы ты был здесь, с нами. Спасибо." Ни подписи, ни имени, но я знал, кто его отправил. Дерек Мэнли. Он забрал своего мальчика и ехал по пересеченной местности, осматривая достопримечательности, пытаясь обдумать свой следующий шаг. Вероятно, это снова будет программа защиты свидетелей, но на этот раз все начнется сначала с его сына. Хорошо для него. Но что-то в открытке меня беспокоило. Я думал не о Дереке, а о себе.

Я смотрел на великий таинственный пейзаж, вырезанный рекой Колорадо, и пытался собрать все это воедино. Как будто все, что произошло со мной с тех пор, как Джоуи Парма позвонил утром в день его убийства, вело меня к чему-то одному, но я не мог понять, к чему именно. Было что-то в слиянии, что-то в промежутках, чего-то мне не хватало.

Я полагаю, это распространенный недостаток - считать себя проницательным наблюдателем за человечеством и при этом быть совершенно слепым к обстоятельствам своей собственной маленькой жизни. Или, может быть, я единственный, кто ничего не знает. Потому что это заняло у меня много времени, гораздо больше, чем должно было быть. Я думал, что освободился от оков своего прошлого, когда все, что я узнал, все, что произошло, с предельной ясностью доказало, что это не так. Вы не освободите себя от прошлого, игнорируя его и надеясь, что оно уйдет, потому что этого не будет, никогда, не может быть. Единственный способ освободиться - это обратиться к своему прошлому, попытаться понять его, бороться, чтобы принять его, несмотря ни на какие барьеры.

Я открыл пиво и все обдумал. Это было где-то там, в неудавшейся жизни Джоуи Пармы, в жалких поисках Томми Грили вернуть то, что, как он считал, он потерял, в истории моего отца, в отношениях судьи с его женой, в зарытой коробке с монетами, в откровении Кимберли Блу, в дзен-наставлениях Купера Прода, в прогулке Дерека Мэнли по пересеченной местности со своим сыном, в двадцати бутылках джина, выстроенных в ряд в фарфоровом шкафу миссис Грили. Двадцать бутылок джина. "Она бросила меня", - сказал мой отец ровным голосом, лишенным злобы или боли. Как будто рассказ этой истории пронзил что-то в нем, выкачал что-то злое и уродливое, и ему оставалось просто сказать, что она бросила его. Она ушла от него. Он говорил это раньше, я слышала это раньше, но никогда так спокойно, никогда раньше без боли. Мой папа, указывающий мне путь, неужели чудеса никогда не прекратятся? В законе есть срок давности, может быть, он должен быть и в сердце.

Я потянулся к телефону, набрал номер, по которому не звонил годами, но который знал так же хорошо, как свой собственный. Он зазвонил, я надеялся, что он будет звонить и дальше, но потом звон прекратился, и голос из далекого прошлого ответил.

"Алло?" Я сказал. "Мама?"

Благодарности

За их щедрую помощь с этой рукописью я хотел бы поблагодарить нескольких человек. Барри Косгроув, один из самых известных выпускников кардинала Спеллмана, устроил мне экскурсию по своему родному городу Броктону, штат Массачусетс, угостил меня пивом в the Lit и рассказал все, что связано с Dee Dubs. Джон Померанс околачивался поблизости и был общей помехой во время нашего пребывания в Броктоне, особенно в баре, поэтому я подумал, что должен упомянуть и его тоже. Барри Фабиус, доктор медицины, осмотрел, поставил диагноз и вылечил Джесси Карла для меня, прежде чем перевести пациента к доктору Хеллманну. Ллойд Л. Reynolds, Commander USNR (Ret) сыграл важную роль в том, чтобы рассказать мне историю и почувствовать, каково это - находиться внутри SS Соединенных Штатов, которые в настоящее время расположены на набережной Филадельфии. Ссылки Виктора на корабль как на лодку - это не вина командира. Судно SS United States недавно было приобретено компанией Norwegian Cruise Lines, и, хотя оно все еще стоит, как описывает Виктор, в виде разрушенной громады на пирсе 84, у него, похоже, такое же светлое будущее, как и его прошлое. Большое спасибо также Рональду Айзенбергу, начальнику юридического отдела окружной прокуратуры Филадельфии, за обсуждение со мной срока давности в том виде, в каком он в настоящее время применяется к Филадельфии. Также большое спасибо Джошу Марвеллу, выпускнику класса фехтования Пенсильвании 1978 года, за починку моих сабель. Мой редактор, Кэролин Марино, была замечательным партнером, и я не могу в достаточной степени отблагодарить ее за доброту и мудрость, которые она проявила ко мне. Я также хотел бы поблагодарить всю команду William Morrow, включая Лайзу Галлахер, Дебби Стир, Дженнифер Чивилет и Клэр Гринспен за их огромный энтузиазм и поддержку. Мой литературный агент, Венди Шерман, неизменно поощряла мои литературные усилия. Наконец, самая важная поддержка, которая у меня есть, - это моя семья, которая дает мне больше, чем они когда-либо могли себе представить. Огромная благодарность, особенно моей матери, которая продолжает учить меня грамматике; моим детям, Норе, Джеку и Майклу; и моему партнеру и любви Пэм.

Электронная книга дополнительно

При написании: Интервью с Уильямом Лашнером

Вопрос: Как вам приходят в голову ваши идеи?

Лашнер: Идеи легко найти, они вываливаются из газеты, они падают с неба. Почти каждый день у меня появляется идея для рассказа. Хитрость заключается в том, чтобы найти идею, которая выдержит год или больше работы, которая может вырасти и видоизмениться во что-то достаточно убедительное, чтобы стать центром романа. Итак, реальный вопрос таков: как мне узнать, стоит ли работать над идеей в течение пары месяцев, чтобы понять, захочу ли я использовать if для книги? На этот вопрос не так-то легко ответить. Идея должна как-то говорить со мной, она должна содержать в себе персонажей, которые могут воплотить ее в жизнь, и она должна воплощать пару контрастирующих идей, которые могут бороться друг с другом по ходу истории. Это последнее имеет решающее значение. У каждой истории есть основная идея и встречная идея. Обе идеи должны быть сильными и заслуживающими внимания, и то, как они сражаются на протяжении всей книги, придает роману его силу. В "просроченном" идеи, которые отстаиваются в книге, касаются того, как мы можем избежать превращения в рабов своего прошлого, что лучше - оставить это позади и двигаться дальше или бороться за то, чтобы понять это и принять со всей его болью и неудачами.

Вопрос: Как вы превращаете идею в роман?

Лашнер: Для меня это процесс, состоящий из трех частей. Сначала я работаю с идеей, превращаю ее в историю, набрасываю как можно больше. Я действительно не берусь за какую-либо тяжелую работу по написанию, пока у меня не будет начала и конца. Концовки важны; они показывают, какая из противоположных идей вышла победительницей, или если две идеи сразятся вничью. Таким образом, в них содержится окончательный смысл работы. Я не начинаю собственно писать, пока не узнаю окончание, хотя окончание чаще всего меняется до того, как я до него доберусь.

Как только у меня будет основной план, я приступлю к самой сложной части, первому наброску. У меня есть дети, и я провожу выходные с ними, но пять дней в неделю я сижу в своем офисе, набрасываю конспекты и пишу. Мне нравится делать от четырех до шести страниц в день. Если я делаю гораздо больше, почерк обычно получается дряблым. Если я буду делать намного меньше, страницы не наберут обороты. В начале это медленнее, в конце ускоряется, но в основном это четыре-шесть страниц, и я стараюсь написать их как можно лучше. Я не думаю, что при переписывании я это исправлю. Я думаю, что основной единицей написания прозы является абзац, поэтому я трачу много времени на каждый абзац, сохраняя его четким и интересным, и пытаясь найти в нем юмор. От четырех до шести страниц в день. И на каждой странице я пытаюсь добавить пару жемчужин, что-нибудь в диалоге, оборот речи, что-нибудь забавное. Иногда я сижу без дела и ничего не делаю, но главное в том, что я рядом и трачу время. Часто, после дня, проведенного впустую, я так разочаровываюсь в себе, что в конце начинаю выкладывать материал, и это довольно хорошо, потому что я думал об этом весь день.

После первого черновика начинается самая важная часть - переписывание. Я беру то, что у меня есть, а затем представляю все это снова. Что, если это произойдет? Что, если это произойдет? Как я могу сделать его сильнее, структурированнее, интереснее? Я как будто возвращаюсь к первой части, к наброскам, но на этот раз мне нужно поработать с куском прозы. Когда я выясняю, как внести изменения, я повторяю это снова и снова, пока это не сработает. Свидетель враждебности десять раз переписывался, но я никогда раньше не писал детективов, и поэтому при первом просмотре я опустил некоторые важные вещи, такие как подозреваемые. В моем переписывании для Past Due я подчеркнул некоторых персонажей и темы, которым не было уделено достаточного внимания в первом черновике. Например, после переписывания картина Джоуи Чип стала намного более глубокой; раньше он был просто мелким бандитом, который попадает в неприятности, но после переписывания он стал более трагической фигурой, парнем, который был недостаточно умен или хорош и который позволил одному неудавшемуся преступлению и стоящей за ним лжи разрушить всю его жизнь.

Вопрос: Вы пишете на компьютере?

Лашнер: Я не уверен, почему этот вопрос возникает так часто. Каждый писатель должен разобраться в своем собственном процессе, и поэтому вы должны в конечном итоге делать то, что работает для вас. Я пишу на компьютере, потому что я переписываю по мере написания, переставляя предложения, сокращая предложения, и это делает процесс более плавным. Кроме того, я могу печатать почти так же быстро, как думаю, и это помогает генерировать идеи, когда я нахожусь в потоке.

Однако интересная особенность процесса заключается в том, что инструменты, которые вы используете для записи слов, действительно имеют значение. Когда я пишу от руки, мои предложения более четкие, лаконичные. Может быть, именно поэтому я пишу много диалогов от руки. С другой стороны, простота написания на компьютере придает моим предложениям ритм и тональность, которых я не получаю, когда пишу от руки.

Вопрос: Какие писатели оказали на вас наибольшее влияние?

Лашнер: Один из лучших способов для молодого писателя овладеть собственным стилем - начать с того, что писать как авторы, которыми он больше всего восхищается. Это удивительная вещь, ты начинаешь звучать как кто-то другой, но по мере накопления слов что-то постепенно меняется, и после пары сотен тысяч слов ты в конечном итоге начинаешь звучать как ты сам. Это большая работа и много слов, но оно того стоит. К тому времени, когда я начал Враждебный свидетель, мой первый опубликованный роман, я написал около полумиллиона слов неопубликованного материала, и к тому времени у меня было чувство собственного стиля, но до этого было несколько авторов, которых я переписывал.

Кажется, что каждый пытается, по крайней мере на время, писать как Хемингуэй. Его проза такая натянутая и скупая, у него это выглядит так просто. Его рассказ "Холмы, похожие на белых слонов" кажется таким простым, что я подумал, что даже я мог бы это сделать. Но история - шедевр, и моя бледная имитация его стиля обернулась катастрофой. Затем я открыл для себя Керуака и пару лет писал, как он, длинными плавными предложениями, наполненными восклицаниями радости и печали. Затем какое-то время я пытался писать как американские минималисты, Рэймонд Карвер, Джой Уильямс, и у меня это неплохо получалось. Особенность написания плоской, лишенной эмоций прозы в том, что она звучит по-писательски. Это была та проза, которая привела меня в школу письма, но я не был доволен ею. Это звучало как кто-то, но это не было похоже на меня.

Я решил написать роман от первого лица и поэтому прочитал все книги от первого лица, которые смог достать. Я помню, что Вызов в Мемфис оказал на меня большое влияние, и Прощай, моя милая , но роман, который захватил меня больше всего, был "Вся королевская рать" Роберта Пенна Уоррена. Его язык, конечно, был великолепен, изобилующий метафорами и сравнениями, но что меня поразило, так это нотки самобичевания в прозе Джека Бердена. Это казалось идеальным для того, что я пытался сделать, и поэтому я потратил много времени, пытаясь написать подобным образом. Дошло до того, что я даже перечитывал свои вещи с южным акцентом, но я считаю эту книгу одним из величайших американских романов, и ее влияние на мое творчество было глубоким.

Вопрос: Какой совет вы бы дали тому, кто хочет писать?

Лашнер: Вам нужно сделать две вещи, и вы должны делать их много. Сначала вы должны прочитать как можно больше, а не только книгу того типа, которую вы хотите написать. Недостаточно, если вы хотите писать детективы, читать только детективы. Читайте все: любовные романы, комедии, современную литературу, стремительные триллеры, научную фантастику. Почитайте Мартина Эймиса, потому что он чертовски забавный, почитайте Тони Моррисон из-за ее ясного видения Америки, почитайте Дэшила Хэмметта, потому что он такой проницательный, почитайте Моби Дик поскольку Мелвилл нарушил все правила, прочитайте любой комикс Фрэнка Миллера, потому что он попадает прямо в суть. Всякий раз, когда кто-нибудь говорит мне, что хочет написать, я всегда спрашиваю, что она читает, и тут же получаю довольно хорошее представление о ее шансах. И если вы найдете что-то, что вам действительно нравится, обрисуйте это, чтобы вы могли видеть, как это работает. Помните, теперь вы читаете как писатель, а не просто читатель, и это совсем другое дело.

Во-вторых, ты должен написать. Много. С этим ничего не поделаешь. Поначалу это действительно тяжело, и получается паршиво, и ты просто должен продолжать это делать. Мой первый роман был настолько плох, что я даже не стал показывать его своей матери. Моя мать. Некоторые из моих вещей, которые она повесила на холодильник, были грубыми, но я все равно не стал бы показывать ей это. Но это четыреста страниц прозы, в которой много слов. Я многому научился, написав эти четыреста страниц плохой прозы, тому, чему нельзя научиться, читая книги о писательстве. Единственный способ обрести свой голос - это вписать в него свой путь. Но самое замечательное в написании - это то, что вам не нужно ничье разрешение. Чтобы снять фильм, вам нужен кто-то, кто даст вам денег. Чтобы играть, тебе нужно быть актером. Но чтобы написать, все, что вам нужно сделать, это сказать: "Я хочу написать", и никто не сможет вас остановить.

Авторское право No Уильям Лашнер, 2004

Об авторе

Уильям Лэшнер - выпускник колледжа Суортмор и писательской мастерской штата Айова. Он был прокурором по уголовным делам в Министерстве юстиции Соединенных Штатов. Его романы - Фатальный изъян; Горькая правда; Враждебный свидетель - были опубликованы по всему миру на десяти языках. Он живет со своей семьей за пределами Филадельфии.

***

Уильям Лэшнер

Отмеченный человек

Шестая книга из серии о Викторе Карле, 2006

Для моего мальчика Джека,

жесткий питчер, блюзовый гитарист,

Король ГДР

1

Это, должно быть, была адская ночь. Одна из тех долгих, опасных ночей, когда мир меняется, открываются двери и ты отдаешься своим более опасным инстинктам. Ночь недальновидности и неверных поворотов, усталости и веселья, а также жесткого сексуального заряда, который одновременно пугает и принуждает. Ночь, когда твоя жизнь меняется безвозвратно, к лучшему или к худшему, но кого, черт возьми, это волнует, пока она меняется. Задраивайте люки, парни, мы уходим на глубину.

Должно быть, это была точно такая же ночь, да, если бы я только мог вспомнить это.

Это началось достаточно неблагоприятно. Предыдущие несколько дней я был в центре медиа-бури. Нью-Йорк Таймс на первой линии, Прямой эфир в пять на второй линии, Новости о событиях в шесть, подробности в одиннадцать. Итак, я никогда не уклоняюсь от бесплатной рекламы - единственное, я всегда говорю, чего нельзя купить за деньги, - но все же разоблачение и шумиха, постоянная бдительность, чтобы убедиться, что мое имя написано правильно, крикливые звонки, страшные угрозы и домогательства к моей продажности, все это сказывалось. Итак, в тот вечер, после работы, я зашел в "Чосерз", мое обычное заведение, чтобы выпить.

Я сел за барную стойку, я заказал "Морской бриз", я позволил алкогольному привкусу с его беспечным обещанием сладкой легкости скользнуть по моему горлу. Рядом со мной на табурете сидел старик, который начал говорить. Я кивнул на его слова, да, да, да, даже когда я огляделся, чтобы увидеть, есть ли еще кто-нибудь, представляющий интерес в баре. Женщина в углу бросила на меня взгляд. Я бросил его обратно. Я допил свой напиток и заказал еще.

Моя память здесь звучит почти связно, но не обманывайтесь. Даже в тот момент, о котором я пишу, это начинает разваливаться на части. Старик, например, я не могу вспомнить, как он выглядел. И в моей памяти я не чувствую своих ног.

Джон Леннон поет из музыкального автомата, представьте это. Старик говорит о жизни и потерях так, как всегда говорят старики в дешевых барах о жизни и потерях. Я допиваю свой напиток и заказываю еще.

Дверь открывается, и я поворачиваюсь к ней с великой ложной надеждой, которую питаешь в барах, что следующим человеком, который войдет внутрь, будет человек, который изменит твою жизнь. И то, что я вижу тогда, - это красивое лицо, широкое и сильное, с покачивающимся сзади светлым конским хвостом. Лицо все еще живет в моей памяти, единственное, что я помню ясно. Она выглядит так, словно только что слезла со своего мотоцикла, черная кожаная куртка, джинсы, кривоногая походка ковбоя. Сам вид ее вызывает у меня желание встать и купить Harley. Она останавливается, когда видит меня, как будто видела меня раньше. И почему бы ей этого не сделать? Я знаменит, как становишься знаменитым на полторы минуты, когда твое лицо показывают по местному телевидению. Я одариваю ее жуткой улыбкой, она проходит мимо меня и садится за стойку по другую сторону от старика.

Я допиваю свой напиток и заказываю еще. Я заказываю один для женщины. И, чтобы быть вежливым, я заказываю то же самое и для старика.

"Я любил свою жену, да, любил", - говорит старик. "Как толстый ребенок любит пирожные. У нас были всевозможные планы, достаточно планов, чтобы заставить херувима плакать. Это была моя первая ошибка ".

Я наклоняюсь вперед и смотрю поверх него на блондинку. "Привет", - говорю я.

"Спасибо за пиво", - говорит она, постукивая по бутылке Rolling Rock.

Я поднимаю свой бокал. "Ваше здоровье".

"Что это ты пьешь?"

"Морской бриз".

"Я в этом не сомневаюсь".

"Я улавливаю нотку презрения. Я достаточно мужчина, чтобы пить приторный напиток. Хочешь заняться армрестлингом?"

"Я бы вышиб твой локоть плашмя из суставной впадины".

"О, держу пари, ты бы так и сделал".

"Дай мне попробовать", - говорит она.

Я ударяю локтем о перекладину, скручиваю ладонь в борцовский захват.

"Твой напиток", - говорит она.

"Видишь, ты не можешь строить планы", - говорит старик, когда я протягиваю напиток мимо него женщине. "Жизнь не позволяет тебе. Прошло совсем немного времени, прежде чем я узнал, что она спит вне нашей брачной постели. С моим братом, Куртом."

"Ты не говоришь", - говорю я.

"Я только что сделал", - говорит старик. "Но я мог бы с этим смириться. По крайней мере, она сохранила это в семье. Не нужно переворачивать тележку с яблоками и разливать молоко ".

"Что ты думаешь?" Говорю я женщине, чье милое личико кисло скривилось после глотка моего напитка.

"На вкус как блевотина колибри", - говорит она, возвращая его.

"Меня зовут Виктор. Виктор Карл".

"Что, у них закончились фамилии, когда ты родился?" она говорит. "Пришлось вместо этого назвать тебе два имени?"

"Именно это. Так как они тебя называют?"

"Разве ты не хотел бы знать".

"Я просто пытаюсь быть дружелюбным здесь".

"Я знаю, что ты пытаешься", - говорит она, но все равно начинает расплываться в улыбке.

"Это был рак, наконец-то осуществившийся во всех тех планах", - говорит старик. "Это разорвало горло. Горло Курта. Когда он умер, она поднялась и убежала с ночной медсестрой. Самый счастливый день в моей жизни, когда она ушла. Теперь я скучаю по ней каждую минуту, каждый час. Я любил ее по-настоящему, как песню Хэнка Уильямса, но какое это имеет значение?"

Я хватаю остатки своего напитка, и, по-видимому, в этот момент мой мысленный рекордер решает всерьез выйти из-под контроля. Я помню, как Джим Моррисон напевал сладкие мистические песенки из музыкального автомата. Я помню, что мой напиток был забавным на вкус, и я смеялся над шуткой. Я помню, как старик на мгновение встал, а я скользнул на его теплый табурет, чтобы сесть рядом с женщиной. Я помню, как заказал нам еще по одной.

От нее пахло пивом, бензином и чистым потом, это я помню, и я подумал, когда сидел рядом с ней, что если бы я мог разлить ее аромат прямо здесь, я мог бы сколотить состояние на парфюмерном рэкете. По крайней мере, я надеюсь, что мне это только показалось, потому что, если бы я это сказал, это была бы действительно неубедительная реплика, которая могла бы объяснить то, что я, кажется, помню дальше: она бросила на меня странный, жалобный взгляд, прежде чем оттолкнуться от табурета и направиться к двери.

Я не помню, следил я за ней или нет, хотя предполагаю, что следил. Я предполагаю, что да, потому что в моей памяти это как будто прямо тогда открывается дверь, и я переступаю через нее и оказываюсь в странной, приглушенной темноте.

Это сумма того, что я помню о той ночи, а после этого - ничего.

Я ПРОСНУЛСЯ с судорогой во всем теле на жестком кафельном полу. Моя голова была неловко прислонена к стене, мои ноги были вытянуты под неудобными углами, одной из моих рук не хватало.

Через мгновение после того, как я понял, что рука исчезла, я обнаружил ее, мертвую для всего мира, прижатой к моему боку. Я перевернулся, чтобы освободить его, в панике сел, прижал придаток к груди. Я шлепнул по ней, ущипнул, позволил облегчению проскользнуть через меня, когда медленно, болезненно нервы в моей спящей руке ожили.

Теперь я сидел, как я понял, в переднем вестибюле моего здания. Ночь, через которую я прошел, прошла. Серый свет рассвета мягко проникал с улицы, показывая плачевное состояние моего физического состояния.

Мой костюм был в лохмотьях, рубашка расстегнута и порвана, галстук развязан, но все еще продет в пуговицы воротника. Мои тяжелые черные ботинки были на мне, но носков не хватало. И от меня пахло, как от паршивой собаки, которая во что-то ввалялась. Физически моя шея затекла, бедро болело, рот был похож на выгребную яму, кто-то колол дрова у меня в голове, а в груди была острая, жгучая боль, как будто у меня случился сердечный приступ.

Черт, подумал я, пытаясь подняться на трясущихся ногах и потерпев неудачу, снова плюхнувшись на больное бедро, должно быть, это была адская ночь. Я пытался вспомнить все это, но ничего не всплывало, кроме образа блондинки в кожаной куртке.

Со второй попытки я, пошатываясь, поднялся на ноги, с грохотом ударился о почтовые ящики, заставил себя снова встать. Маленькая комната растягивалась и сжималась, плитки на полу вращались. Я пососал свои зубы, они были пушистыми.

Я попробовал открыть дверь в здание, но она была заперта. Я похлопал себя по куртке, а затем по брюкам и был потрясен, обнаружив, что мои ключи и бумажник все еще на своих законных местах. Ладно, хорошо, ситуация не полностью вышла из-под контроля. Я был дома, на меня не напали, со всем этим можно было справиться. Я отпер дверь, распахнул ее, вывалился вперед через дверной проем.

Моя квартира, двумя этажами выше, была в таком же плачевном состоянии, как и я. Подушки дивана были изрезаны, стены изуродованы, абажур каждой лампы раздут и порван. На большом телевизоре с разбитым экраном стоял другой телевизор, маленький портативный, с одной из антенн в виде кроличьих ушей, согнутой, как бракованная соломинка. Вы могли бы предположить, что все это было следствием моей дикой ночи, но вы были бы неправы. Так продолжалось месяцами, побочный продукт ярости, выраженной по отношению ко мне чрезмерно усердствующим стоматологом-гигиенистом. Чем меньше о ней будет сказано , тем лучше, но главное не в том, что это произошло, а в том, что за время, прошедшее с тех пор, как это произошло, я ничего не предпринял по этому поводу, кроме как наложил несколько рулонов клейкой ленты на разрезанную ткань. То, что там говорилось о состоянии моей жизни, могло бы заполнить тома, но в тот момент мне было интересно заполнить не те тома, когда я ворвался в свою дверь и, пошатываясь, направился в ванную.

Перед зеркалом, когда я тыльной стороной ладони вытирал потекший рот, я отшатнулся от ужасного зрелища. Лон Чейни сыграл главную роль в "Истории моей жизни", и это был определенно второстепенный фильм. Обратив внимание на свой костюм, я быстро понял, что единственной вещью, которую можно было спасти, был мой галстук, неразрушимый кусок красной синтетической ткани, который был чудом современной науки. Вы хотите знать, куда ушли все деньги, брошенные на космическую программу? Это вошло в мой галстук.

Так быстро, как только мог, я снял галстук, затем пиджак, туфли и брюки. Но когда я расстегнул рубашку, что-то остановило меня.

К моей левой груди был приклеен широкий кусок марли. Боль в моей груди, очевидно, была не просто метафизической. И, к своему ужасу, я заметил, что сквозь марлю просачивается кровь.

Моя кровь.

Я сорвал ленту и медленно снял марлевую повязку. Там была кровь и маслянистая мазь, как будто я перенес какую-то медицинскую операцию, и под этим что-то странное, казалось бы, приклеенное к участку моей кожи прямо над соском.

Я начал вытирать слизь, но это было слишком больно, моя кожа по какой-то причине была слишком сырой. С помощью небольшого количества воды и мыла я осторожно смыл мазь и кровь. Постепенно, шаг за шагом, то, что скрывалось за этим, становилось ясным.

Сердце, ярко-красное, с двумя маленькими цветочками, выглядывающими с обеих сторон, и трепещущий баннер поперек всего этого, баннер с именем, написанным задом наперед, которое мне пришлось прочитать в зеркале: Шанталь Адэр.

Я просто уставился на это на мгновение, не в силах осознать, что это было. Когда это дошло до меня, я начал тереть это, я начал скрести это так сильно, как только позволяла боль. Но ничего не произошло. Это вообще не было наклеено. Так оно и было, и так оно и останется. На всю оставшуюся жизнь.

Черт. Я сделал себе татуировку.

ПОСЛЕ того, как я принял душ и побрился, я надел джинсы, но без рубашки. Я сидел на своем разрушенном диване с включенной лампой и зеркалом в руке. Через зеркало я уставился на татуировку у себя на груди.

Шанталь Адэр.

Я изо всех сил пытался вспомнить, кем она была и почему я считал ее достаточно важной, чтобы начертать ее имя на моей левой груди навечно. Я изо всех сил пытался вспомнить ее, и у меня ничего не вышло. Вся ночь, после того как я, спотыкаясь, вышел за дверь "Чосера", была совершенно пустой. Могло случиться все, что угодно. Была ли она той блондинкой-мотоциклисткой, которая завела мой двигатель в тот вечер? Скорее всего. Но, возможно, она была кем-то другим, какой-то таинственной женщиной, которую я встретил в ходе долгого, туманного путешествия во тьме. И была ли моя попытка увековечить ее на коже над моим сердцем ужасной ошибкой пьяницы, или это было что-то другое?

Шанталь Адэр.

Это имя сладко слетело с моего языка. Пара ямбов, заключающих в скобки загадку.

Шанталь Адэр.

Сама татуировка была своеобразной. В этом было что-то устаревшее. Сердце было ярко-красным, цветы желтыми и синими, баннер был тщательно заштрихован вокруг наклона его изгибов. Это был не тот тип татуировки, который вы могли бы увидеть на молодых студентах, демонстрирующих свои рисунки на коже в парках летними днями. Вместо этого он был на предплечье старого моряка по имени "Паппи", с именем проститутки из Шанхая, нацарапанным поперек баннера. Одним словом, это было романтично.

Шанталь Адэр.

Когда я смотрел на татуировку и произносил имя вслух, когда я пытался извлечь ее образ из-под обломков моей памяти, все, что я обнаружил, был резкий всплеск эмоций, которые я не смог идентифицировать. Но все это заставило меня задуматься. Конечно, татуировка имени незнакомца на моей груди, скорее всего, была результатом пьяной прихоти, о которой я сожалел, даже когда жужжащая игла вводила чернила между слоями моей кожи. Но я не мог перестать думать, не мог перестать надеяться, что, возможно, это было что-то другое.

Возможно, в течение долгой ночи я проскользнул через свою усталость и опьянение в нечто, приближающееся к состоянию благодати. Может быть, только тогда, когда моя защита была снята, а мое малодушное сердце открыто для всей красоты мира, я смог найти связь с женщиной, не запятнанной иронией или расчетом. И, возможно, я решил оставить на своей груди шрам с ее именем, чтобы не забыть.

Шанталь Адэр.

Конечно, она, скорее всего, была не более чем пьяным безумием, но, возможно, она была чем-то другим. Может быть, только может быть, она была любовью всей моей жизни.

Там я сидел, в развалинах своей квартиры, на обломках своей жизни - ни любви, ни перспектив, гложущее чувство экзистенциальной тщетности наряду с уверенностью, что лучшей жизнью живут все остальные - там я сидел, уставившись на имя, написанное чернилами на коже моей груди, и думая, что это имя может спасти меня. Человеческая способность к самообману безмерна.

И все же не было сомнений, что с ее именем на моей груди я собирался найти ее. Дело, из-за которого я попал в газеты и в новости, было делом о крупной краже, о высоких ставках и потерянных душах, о властном греческом матриархате, о странном маленьком человеке, от которого пахло цветами и специями, и о голливудском продюсере, продающем все неправильные фантазии. Это был случай несбывшихся мечтаний, больших успехов и убийства, да, убийства, не одного. И в разгар этого дела, когда все это крутилось вокруг меня, я сидел там, думая, что имя на моей груди, думая, что Шанталь Адэр может каким-то образом спасти мою жизнь.

Возможно, это была жалкая фантазия самого низкого порядка, но по-своему странным образом она это сделала.

2

Татуировка появилась на моей груди в довольно неподходящее время. Я как раз тогда был в разгаре деликатных переговоров, которые взорвались у меня перед носом, отсюда буря в СМИ и страшные угрозы. Но я должен был знать, что назревают неприятности, учитывая то, как зловеще все это началось, визит на смертном одре к старой вдове-гречанке со скрюченными руками и дыханием, подобным самой чуме.

"Подойдите ближе, мистер Карл", - сказала Занита Калакос, иссохшая женщина, опирающаяся на подушки на своей кровати, чей каждый хриплый выдох содержал реальную угрозу стать для нее последним. Ее кожа была тонкой, как пергамент, а акцент таким же густым, как щетина на подбородке.

"Зовите меня Виктор", - сказал я.

"Тогда Виктор. Я тебя не вижу. Подойди ближе."

Она не могла видеть меня, потому что в ее маленькой спальне был выключен свет, задернуты шторы. Только мерцающая свеча у ее кровати и светящаяся палочка благовоний обеспечивали освещение.

"Не бойся", - сказала она. "Приди ко мне".

Стоя на краю комнаты, я сделал шаг к ней.

"Ближе", - сказала она.

Еще один шаг.

"Еще ближе. Принесите стул. Позволь мне прикоснуться к твоему лицу, позволь мне почувствовать, что у тебя на сердце".

Я придвинул стул к ее кровати, сел, наклонился вперед. Она прижала пальцы к моему носу, подбородку, глазам. Ее кожа была грубой и одновременно жирной. Это было все равно, что быть раздавленным угрем.

"У тебя сильное лицо, Виктор", - сказала она. "Греческое лицо".

"Это хорошо?"

"Конечно, что ты думаешь? У меня есть секрет, который я должен тебе рассказать." Она провела рукой по моей голове и с удивительной силой притянула меня ближе, чтобы она могла прошептать. "Я умираю".

И я поверил в это, да, поверил, учитывая то, как ее дыхание пахло гнилью и разложением, маленькими существами, зарывающимися в сердце земли, запустением и смертью.

"Я умираю", - сказала она, притягивая меня ближе, - "и мне нужна твоя помощь".

Это мой отец втянул меня в это. Он попросил меня нанести визит Заните Калакос в качестве одолжения, что было любопытно само по себе. Мой отец не просил об одолжениях. Он был парнем старой закалки, он никого ни о чем не просил, ни о том, как проехать, если заблудился, ни о том, чтобы одолжить, если ему не хватало денег, ни о помощи, когда он все еще пытался оправиться от операции на легких, которая спасла ему жизнь. Последний раз мой отец просил меня об одолжении во время игры с "Иглз", когда я блестяще прокомментировал эффективность нападения "Вест Кост" против защиты "два прикрытия". "Сделай мне одолжение, " сказал он, " и заткнись".

Но вот он был там, разговаривал по телефону с моим офисом. "Мне нужно, чтобы ты кое с кем встретился. Пожилая леди."

"Чего она хочет?"

"Я не знаю", - сказал он.

"Почему она хочет меня видеть?"

"Я не знаю".

"Папа?"

"Просто сделай это, хорошо? Для меня." Пауза. "В качестве одолжения".

"Услуга?"

"Думаешь, ты сможешь с этим справиться?"

"Конечно, папа", - сказал я.

"Хорошо".

"В качестве одолжения".

"Ты что, мне мозги ломаешь?"

"Нет, просто это почти как настоящие отношения отца и сына. Звонит по телефону. Услуги и все такое. Следующее, что ты узнаешь, у нас будет улов во дворе ".

"В прошлый раз, когда у нас был улов, я бросил высоко хлопающий мяч, который попал тебе в лицо. Ты убежал в слезах ".

"Мне было восемь".

"Ты хочешь попробовать это снова?"

"Нет".

"Хорошо. Теперь, когда это улажено, сходи к старой леди ".

Адрес, который он мне дал, был маленьким рядным домом на южной окраине Северо-Восточной части города, в старом районе моего отца. Седая женщина, круглая и осунувшаяся от возраста, осторожно открыла дверь и посмотрела на меня, когда я встал на крыльце и объявил о своем присутствии. Я предположил, что это была пожилая леди, которую мой отец хотел, чтобы я увидел, но я ошибался. Это была дочь старой леди. Она покачала головой, когда узнала, кто я такой, качала головой все время, пока вела меня вверх по скрипучей лестнице, пахнущей кипяченым уксусом и толченым тмином. Чего бы ни хотела от меня мать, дочь этого не одобрила.

"Я знала твоего отца, когда он был мальчиком", - сказала Занита Калакос в той комнате-склепе. "Он был хорошим мальчиком. Сильный. И он помнит. Когда я позвонил ему, он сказал, что ты придешь ".

"Я сделаю все, что смогу, миссис Калакос. Итак, чем я могу помочь?"

"Я умираю".

"Я не врач".

"Я знаю, Виктор". Она протянула руку и погладила меня по щеке. "Но для врачей уже слишком поздно. Меня тыкали, тыкали, резали, как жареного поросенка. Больше ничего нельзя сделать ".

Она закашлялась, и ее тело вздымалось и сокращалось с поразительной свирепостью.

"Могу я тебе что-нибудь принести?" Я сказал. "Вода?"

"Нет, но спасибо тебе, дорогой", - сказала она, закрыв глаза от боли. "Слишком поздно для воды, слишком поздно для всего. Я умираю. Вот почему ты мне нужен ".

"У вас есть поместье, которое вы хотите урегулировать? Ты хочешь, чтобы я составил для тебя завещание?"

"Нет, пожалуйста. У меня нет ничего, кроме нескольких браслетов и этого дома, который принадлежит Талассе. Бедная маленькая девочка. Она потратила свою жизнь, заботясь обо мне ".

"Кто такая Таласса?"

"Та, кто привела тебя в мою комнату".

Ах, подумал я, бедная маленькая девочка семидесяти лет.

"Ты женат, Виктор?"

"Нет, мэм".

Один из ее закрытых глаз открылся и сфокусировался на моем лице. "Таласса, она доступна, и она идет с домом. Тебе нравится хаус?"

"Это очень хороший дом".

"Может быть, тебе интересно? Может быть, мы сможем все уладить?"

"Нет, правда, миссис Калакос. Я в порядке ".

"Да, конечно. Мужчина с таким красивым греческим лицом, вы найдете кого-то с большим домом. Итак, мы возвращаемся к проблеме. Я умираю".

"Так ты сказал".

"В моей деревне, когда смерть на цыпочках вошла в твой дом и похлопала тебя по плечу, позвонили в церковный колокол, чтобы все узнали. Твои соседи, твои друзья, семья, они все пришли, чтобы собраться вокруг. Это была традиция. Последний раз, чтобы смеяться и плакать, обниматься, сводить счеты, стирать проклятия", - она потерла губы двумя пальцами и сплюнула сквозь них, - "последний раз, чтобы попрощаться перед благословенным путешествием. Для моих бабушки и дедушки это было так, и для моей матери тоже. Я подошел на лодке, чтобы попрощаться, когда пришло ее время. Это был не выбор, это была необходимость. Ты понимаешь?"

"Я думаю, да, мэм".

"Итак, теперь колокол звонит для меня. Все, что мне осталось в моей жизни, это сказать "прощай". Но время, оно бежит быстро, как ветер ".

"Я уверен, что у тебя больше времени, чем ты..."

Еще один мучительный кашель во все тело заставил меня замолчать, как крик. Ее руки поднялись и затряслись от боли, когда ее тело сжалось само по себе.

"Чем я могу помочь?" Я сказал.

"Вы адвокат".

"Это верно".

"Ты олицетворяешь дураков".

"Я представляю людей, обвиняемых в преступлениях".

"Дураки".

"Некоторые таковы, да".

"Хорошо. Тогда ты именно тот, кто мне нужен ". Она подняла палец и жестом подозвала меня ближе, еще ближе. "У меня есть сын", - тихо сказала она. "Чарльз. Я его очень люблю, но он большой дурак ".

"Ах, да", - сказал я. "Теперь я понимаю. Обвинялся ли Чарльз в преступлении?"

"Был обвинен во всем".

"Он сейчас в тюрьме?"

"Нет, Виктор. Он не в тюрьме. Пятнадцать лет назад он был арестован за вещи, слишком много вещей, чтобы даже помнить. В основном воровство, но также угрозы и исчезновение ".

"Вымогательство?"

"Может быть, и это тоже. И говорить с другими о том, как все это делать ".

"Заговор".

"Он собирался предстать перед судом. Ему нужны были деньги, чтобы не попасть в тюрьму ".

"Под залог?"

"Да. Итак, как идиот, я построил дом. На следующий день после того, как он вышел из тюрьмы, он исчез. Мой Чарльз, он сбежал. Мне потребовалось десять лет, чтобы вернуть дом для Талассы. Десять лет ломал мне хребет. И с тех пор, как он сбежал, я ни разу не видел его лица ".

"Что я могу сделать, чтобы помочь ему?"

"Приведи его домой. Отведи его к его матери. Позволь ему попрощаться".

"Я уверен, что он мог бы прийти и попрощаться. Прошло много времени. Он вне поля зрения властей ".

"Ты думаешь? Подойди к окну, Виктор. Посмотри на улицу".

Я сделал, как она сказала, осторожно раздвинул занавеску, отодвинул штору в сторону. Свет струился внутрь, когда я выглянул наружу.

"Ты видишь это, фургон?"

"Да". Он был побитым и белым, с сырой коричневой полосой ржавчины на боку. "Я вижу это".

"ФБР".

"Мне кажется, здесь пусто, миссис Калакос".

"ФБР, Виктор. Они все еще охотятся за моим сыном ".

"После всех этих лет?"

"Они знают, что я болен, они ожидают, что он придет. Мой телефон прослушивается. Моя почта, она прочитана. И фургон, он там каждый день ".

"Позволь мне проверить это", - сказал я.

Все еще стоя у окна, я потянулся к своему телефону и набрал 911. Не называя своего имени, я сообщил о подозрительном фургоне, припаркованном на улице миссис Калакос. Я упомянул, что поступали сообщения о растлении малолетних на таком же фургоне, и я спросил, может ли полиция провести расследование, потому что я боялся выпускать своих детей играть на улицу. Когда миссис Калакос попыталась что-то сказать, я просто остановил ее и подождал у окна. Я ожидал, что фургон окажется пустым, припаркованным там кем-нибудь из соседей, не более чем невинным транспортным средством, оставленным для разжигания дикой паранойи старой, больной женщины.

Мы ждали в тишине, мы двое, сопровождаемые хриплым ее дыханием. Несколько минут спустя одна полицейская машина остановилась позади фургона, а затем прибыла другая, чтобы заблокировать побег фургона. Когда полицейские приблизились к машине, крупный мужчина в очках в роговой оправе, с плоским верхом и в костюме в клетку обошел ее с другой стороны. Он показал удостоверение. Пока один коп осматривал его, а другой коп вовлек его в разговор, мужчина посмотрел на окно, у которого я стоял.

Я наблюдал за всем этим по мере того, как это происходило, наблюдал, как мужчина в костюме в клетку вернулся в свой фургон, а две полицейские машины уехали. Я задернул занавески и повернулся к пожилой женщине, все еще опирающейся на подушки, чьи глаза, поблескивающие в свете свечи, смотрели прямо на меня.

"Что сделал ваш сын, миссис Калакос?" Я сказал.

"Только то, что я сказал".

"Ты не рассказал мне всего".

"Они преследуют его назло".

"Назло?"

"Он был вором, вот и все".

"ФБР не тратит пятнадцать лет на поиски обычного вора из злости".

"Ты поможешь мне, Виктор? Ты поможешь моему Чарли?"

"Миссис Калакос, я не думаю, что мне следует приближаться к этому делу. Ты не рассказываешь мне всего."

"Ты мне не доверяешь?"

"Не после того, как увидел тот фургон".

"Ты уверен, что ты не грек?"

"Совершенно уверен, мэм".

"Ладно, может быть что-то еще. У Чарли было четверо близких друзей с детства. И, может быть, давным-давно, эти друзья, они устроили маленькую шалость ".

"Что за розыгрыш?"

"Просто познакомься с ним, познакомься с моим Чарли. Он больше не может приходить в город, но он может быть поблизости. Мы уже назначили для тебя место встречи ".

"Немного самонадеянно, тебе не кажется?"

"Нью-Джерси. Набережная Оушен-Сити, Седьмая улица. Он будет там сегодня вечером в девять ".

"Я не знаю".

"В девять. Сделай для меня, Виктор. В качестве одолжения."

"В качестве одолжения, да?"

"Ты делаешь для меня, Виктор. Разберись с этим, заключи сделку, сделай что-нибудь, чтобы мой мальчик пришел домой и попрощался. Чтобы попрощаться, да. И чтобы исправить свою жизнь, да. Ты можешь с этим справиться?"

"Я думаю, это выходит за рамки адвокатского досье, миссис Калакос".

"Приведи его домой, и после этого скажи своему отцу, что мы квиты".

Я думал о том, почему ФБР могло все еще так интересоваться Чарли Калакосом спустя пятнадцать лет после того, как он скрылся от суда. Чарли был вором, сказала его мать. И давным-давно Чарли и его друзья устроили небольшую шалость. Тот фургон снаружи сказал мне, что это, должно быть, была чертовски маленькая шутка. Возможно, в давней выходке Чарли был какой-то аспект, и странно пристальный интерес ФБР к этому для меня, чтобы извлечь выгоду.

"Вы знаете, миссис Калакос, " сказал я после того, как все это обдумал, " в подобных случаях, даже когда я беру это на себя как услугу, я все равно требую аванс".

"Что это за аванс?"

"Деньги вперед".

"Я понимаю. Это похоже на это, не так ли?"

"Да, мэм, это так".

"Не только греческое лицо, но и греческое сердце".

"Спасибо тебе, я думаю".

"У меня нет денег, Виктор, совсем нет".

"Мне жаль это слышать".

"Но у меня, возможно, есть кое-что, что может тебя заинтересовать".

Она медленно поднялась с кровати, словно труп, восставший из могилы, и со скрипом, преодолевая боль, направилась к бюро на краю комнаты. Собрав все свои силы, она открыла ящик стола. Она выбросила несколько неподобающих по размеру вещей и открыла то, что оказалось фальшивым дном. Она запустила обе руки внутрь и вытащила две пригоршни золотых цепочек, поблескивающих в свете свечей, серебряные подвески, броши с рубинами, нитки жемчуга, две пригоршни пиратских сокровищ.

"Где ты это взял?" Я сказал.

"Это от Чарльза", - сказала она, когда, спотыкаясь, направилась ко мне, с драгоценностями, стекающими с ее рук, падающими из ее рук. "То, что он дал мне давным-давно. Он сказал, что нашел на улице."

"Я не могу этого принять, миссис Калакос".

"Вот", - сказала она, протягивая его мне. "Ты берешь. Я годами копил для Чарли, никогда не прикасался. Но теперь я ему нужен. Итак, ты берешь. Не тратьте, пока он не вернется, это все, о чем я прошу, но возьмите ".

Я позволил ей отдать все это в мои руки. Украшение было тяжелым и холодным. Казалось, что на нем лежит груз прошлого, но в то же время я чувствовал его богатство. Как фуа-гра на тонких кусочках намазанного маслом тоста, как шампанское, которое потягивают, сидя на черных высоких каблуках, как безвкусные ночи и закаты над Тихим океаном.

"Верни моего сына ко мне домой", - сказала она, хватая меня за лацканы пиджака руками и притягивая меня ближе, так что ее зловонное, заразное дыхание обдало меня. "Приведи моего сына домой, чтобы он мог поцеловать мое старое иссохшее лицо и попрощаться со своей матерью".

3

В тот день я шел в свой офис легким шагом, несмотря на то, что карманы моего пиджака были отягощены награбленным.

Офисы Дерринджера и Карла находились на Двадцать первой улице, чуть южнее Честната, над большой обувной вывеской, которая висела над ремонтной мастерской на первом этаже. Мы находились в неприметном номере в неприметном здании без каких-либо d &# 233;cor, о котором можно было бы говорить, и в штате поддержки была одна из них, наша секретарша Элли, которая отвечала на наши звонки, печатала наши сводки и вела наши бухгалтерские книги. Я доверил Элли наши финансовые дела, потому что она была надежной женщиной с честным лицом, прекрасным продуктом строгого католического воспитания, и потому что хищение у нашей фирмы было бы вроде как попыткой выпросить выпивку на мормонском собрании.

"О, мистер Карл, у вас сообщение", - сказала Элли, когда я проходил мимо ее стола. "Мистер Звонил Слокум."

Я быстро остановился, положил руку на один из своих оттопыренных карманов куртки, повернул голову и огляделся, как будто меня на чем-то поймали. "Он сказал, чего хотел?"

"Только то, что ему нужно было поговорить с тобой прямо сейчас".

Я подумал о ФБР в фургоне возле дома пожилой женщины и неизбежном телефонном звонке, как только они узнают, кто я такой. "Это не заняло много времени", - сказал я.

"Он подчеркнул момент "сразу", мистер Карл".

"О, держу пари, что так и было".

Когда я добрался до своего офиса, я закрыл за собой дверь, сел за свой стол и осторожно вытащил цепочки и броши, тяжелую массу украшений, позволив всему этому восхитительно проскользнуть сквозь мои пальцы в маленькую богатую кучку на моем столе. В ярком свете флуоресцентных ламп все это казалось немного менее блестящим, даже потускневшим. Я предположил, что старушка не собиралась полировать доходы своего сына, полученные нечестным путем. В тот момент я понятия не имел, сколько все это стоило, и я также не собирался быстро выяснять. Последнее, что мне нужно было сделать, это привлечь внимание к драгоценностям, поскольку мое законное право на то, что, несомненно, было украденной собственностью, могло считаться только сомнительным. Нет, я не собирался позволять никому, совсем никому, знать о том, что дала мне пожилая леди.

Раздался легкий стук в мою дверь. Я быстро сгреб добычу в ящик стола, со стуком захлопнул ящик.

"Войдите", - сказал я.

Это была моя напарница, Бет Дерринджер.

"Что случилось?" - спросила она.

"Ничего".

Она посмотрела на меня так, как будто могла видеть мою ложь насквозь. Она наклонила голову. "Где ты был этим утром?"

"Оказываю услугу моему отцу".

"Услуга для твоего отца? Это впервые".

"Меня это тоже удивило. Пожилая леди хочет, чтобы я договорился о сделке о признании вины за ее сына ".

"Тебе нужна какая-нибудь помощь?"

"Нет, это должно быть достаточно просто, или было бы, если бы ФБР не проявляло подозрительного интереса к этому парню".

"Мы получили аванс?"

"Пока нет".

"И вы взяли это без предоплаты? Это на тебя не похоже ".

"Я оказываю услугу своему отцу".

"Это тоже на тебя не похоже. Что в ящике?"

"Какой ящик?"

"Тот, который ты захлопнул перед тем, как я вошел".

"Просто бумаги".

Она уставилась на меня на мгновение, чтобы понять, стоит ли продолжать, решила, что нет, что было облегчением, и опустилась на один из стульев перед моим столом.

Бет Дерринджер была моей лучшей подругой и моим партнером и, как мой партнер, по праву имела право на половину гонорара, выданного мне Занитой Калакос. Я не изображал здесь Фреда К. Доббса, меня не сводил с ума вид золота, и я не намеревался лишить Бет ее справедливой доли. Но этика Бет была менее гибкой, чем моя. Если бы она знала, что дала мне миссис Калакос, и вероятность того, откуда это пришло, она бы почувствовала себя обязанной передать все это законным властям. Она была такой женщиной. Я, с другой стороны, полагал, что драгоценности были украдены давным давно у богатых, которые уже получили возмещение от своих страховых компаний, и поэтому не видел причин бороться со своими наклонностями Робин Гуда. Разве не так он это делал - забирал у страховых компаний и отдавал юристам? Таким образом, драгоценности и цепочки будут надежно и тайно храниться в ящике моего стола, пока я не найду способ обменять их на наличные, и у меня уже была идея, как это сделать.

"Сегодня днем ко мне придет клиент, с которым я хотела бы тебя познакомить", - сказала она.

"Платящий клиент?"

"Она заплатила, сколько могла".

"Почему мне не нравится, как это звучит?"

"Может быть, нам стоит обсудить аванс, который мы не получили от твоей старой леди?"

"Нет. Ладно, продолжай. Какова ее история?"

"Ее зовут Тереза Уэллман. У нее был тяжелый период, и она потеряла свою дочь ".

"Положил ее не туда, например, под кровать или что-то в этом роде?"

"Передал опеку отцу".

"И это маленькое плохое пятно, которое вызвало такую бурную реакцию?"

"Алкоголь, пренебрежение".

"Ах, ежедневная двойная порция".

"Но она изменилась. Она привела себя в порядок и нашла новую работу, новый дом. Я нахожу ее вдохновляющей, на самом деле. И теперь она хочет хотя бы частичной опеки над своей дочерью ".

"Чего хочет дочь?"

"Я не знаю. Отец никому не позволяет с ней разговаривать."

"И почему мы в этом замешаны?"

"Потому что она женщина, которая изменила свою жизнь и теперь борется за свою дочь против мужчины, обладающего властью и деньгами. Ей нужен кто-то на ее стороне ".

"И этим кем-то должны быть мы?"

"Разве не для этого мы пошли в юридическую школу?"

Я взглянул на ящик своего стола. "Вообще-то, нет".

"Виктор, я сказал ей, что сделаю все, что смогу, чтобы вернуть ее дочь. Мне бы нужна твоя помощь."

Я на мгновение задумался об этом. Мне не нравилось это дело, ни капельки не нравилось. Я имею в виду, кто, черт возьми, может сказать, кто лучший родитель для ребенка? Пусть кто-нибудь другой возьмет на себя ответственность. Но Бет какое-то время не была счастлива в нашей практике. Она ничего не сказала мне напрямую, но я мог видеть недовольство в ней. Я все больше беспокоился, что она прекратит партнерство, найдет что-то более полноценное, бросит меня в беде. Я не думал, что смогу поддерживать работу фирмы в одиночку, и, честно говоря, я не был уверен, что хочу этого. Единственное, что заставляло меня пытаться, это полное отсутствие другого места, куда можно было бы пойти. Так что, если помощь в одном из ее случаев, связанных с жалостью, была способом удержать моего партнера на борту, тогда у меня не было особого выбора.

"Хорошо", - сказал я. "Я встречусь с ней".

"Спасибо тебе, Виктор. Она тебе понравится. Я знаю это." Она сделала паузу на мгновение. "Есть кое-что еще".

"Это звучит зловеще".

"Так и есть". Она смущенно отвела взгляд. "Меня выселяют".

"Это зловеще. Слишком громко играешь свой рок-н-ролл?"

"Да, но дело не в этом".

"Я уверен, что мы сможем наскрести на партнерское распределение, чтобы вернуть арендную плату".

"Это совсем не так. Я действительно в курсе своей арендной платы, хотите верьте, хотите нет. Просто рынок недвижимости набрал обороты. Арендодатель хочет выпотрошить здание, переделать каждый этаж в роскошные лофты и продать их по неприличным ценам. Я стою у тебя на пути ".

"А как насчет твоей аренды?"

"Это заканчивается через месяц. Он отправил мне уведомление о выселении по почте ".

"Когда?"

"Я получил это примерно месяц назад".

"Почему ты не сказал мне об этом тогда?"

"Я не знаю, наверное, я надеялся, что если проигнорирую письмо, все пройдет само собой. За исключением того, что это никуда не делось, и свидание приближается ".

"А как насчет других жильцов?"

"Они все готовятся к отъезду. Но я не хочу уходить. Мне нравится моя квартира, и я не мог вынести переезда. Я могу что-нибудь сделать?"

"Мы можем бороться с этим. В книгах есть всевозможные дурацкие законы о домовладельцах-арендаторах. Мы свяжем их на месяцы, сорвем всю сделку с кондоминиумом, превратим их жизни в сплошное страдание. Превращать жизнь корпоративных типов в сплошное страдание - половина удовольствия от работы юристом ".

"Какова вторая половина?"

"Я еще не нашел это. Дай мне письмо о выселении, и я что-нибудь подам ".

"Спасибо тебе, Виктор", - сказала она, вставая. "Я уже чувствую себя лучше".

"Не волнуйся, Бет. Все будет хорошо ".

В дверях она обернулась и слабо улыбнулась мне. "Я знал, что могу на тебя рассчитывать".

Бедняжка, подумал я, когда она стояла там с выражением надежды на лице. Она собиралась найти себе новое место.

Когда она закрыла за собой дверь, я снова открыл ящик своего стола, просто чтобы еще раз взглянуть. Затем я собрался с духом и позвонил Слокуму.

"Теперь ты вляпался в это, Карл", - сказал К. Лоуренс Слокум, начальник отдела по расследованию убийств в офисе окружного прокурора.

"Я не знаю, о чем ты говоришь", - солгал я.

"ФБР в панике позвонило в наш офис, пытаясь выяснить, кто вы такой. По данным ФБР, вы, очевидно, посетили миссис Калакос этим утром."

"Неужели я?"

"Не будь милым, это неприлично".

"Почему они так уверены, что это был я?"

"Почему они уверены? Позволь мне сосчитать пути. Во-первых, они сфотографировали тебя из фургона наблюдения. Затем, пока вы были внутри, они нашли вашу машину и проверили ваш номерной знак. Затем они отследили звонок с мобильного телефона, из-за которого была послана команда полицейских в форме, чтобы проверить их засаду."

"О".

"Что ты задумал, Карл?"

"Ничего, на самом деле. Я невинен, как ягненок ".

"Почему я подозреваю, что ты лжешь?"

"У тебя было трудное детство, ты так и не научился доверять".

"О чем вы говорили со старой леди?"

"Адвокатская тайна запрещает мне разглашать подробности моего разговора с миссис Калакос".

Пауза. "Это то, чего я боялся".

"Но мне было бы интересно услышать, что вы знаете о ее сыне".

"Чарли -грек?"

"Не нужно бросаться уничижительными этническими ярлыками, Ларри".

"Так его зовут в банде. Чарли - грек".

"Банда?"

"Банда братьев Уоррик. Ты когда-нибудь слышал об этом?"

"Нет".

"Местная команда, названная в честь своих лидеров, двух психопатов-ледовиков".

"Айсберги?"

"Похитители драгоценностей. Они были довольно изощренными, ответственными за серию грабежей, включая серию впечатляющих краж ювелирных изделий из высококлассных особняков, расположенных от Ньюпорта, Род-Айленд, до Майами-Бич. Они были размещены здесь и в Камдене, вот почему они были на нашем радаре ".

"Они все еще здесь?"

"Братья выведены из строя, один мертв, другой в тюрьме в Камдене. Но вокруг все еще бродят некоторые члены, которые активны во всех видах преступной деятельности в северо-восточной части города. Кажется, мы не можем от них избавиться ".

"Но почему это досье на столе в отделе убийств?"

"Кажется, каждый раз, когда появляется свидетель, которому, возможно, есть что сказать, свидетель оказывается плавающим в реке или мертвым в своей машине. Один парень открыл багажник и получил в лицо сталью из подстроенного дробовика."

"Мерзкий".

"Все расследование, включая убийства, все еще открыто".

"С чем был связан Чарльз Калакос?"

"Он был одним из первоначальных членов банды. Он был арестован по целому ряду обвинений пятнадцать лет назад, но каким-то образом вышел под залог и исчез до суда. С тех пор мы о нем ничего не слышали ".

"Это не объясняет, почему ФБР так сильно идет по его следу".

"Есть федеральный прокурор по имени Дженна Хэтуэй, которая, по-видимому, хочет покончить с бандой Уоррика раз и навсегда и которая верит, что Чарли Грек - ключ к разгадке. Но у меня такое чувство, что этот Хэтуэй по какой-то причине горит желанием предъявить Чарли серьезное обвинение, чтобы выжать из него что-то еще, что-то, вообще не связанное с делом Уоррика ".

"Это странно". Маленькая шалость? "Есть идеи о чем?"

"Никаких, но она вызывает у меня неприятное чувство. Здесь слишком много интереса, чтобы это было мелочью. Любой, кто окажется между Чарли и этой Дженной Хэтуэй, будет раздавлен, поверь мне. Возможно, тебе стоит дважды подумать, прежде чем браться за дело этого неудачника."

Я думал о том, что он говорил. Затем я открыл ящик и заглянул внутрь.

"По правде говоря, Ларри, " сказал я, " у меня нет особого выбора".

"Не говори, что я тебя не предупреждал".

"Я делаю это только как одолжение".

"Услуга?"

"Моему отцу".

Он рассмеялся. "Теперь я знаю, что ты лжешь".

Когда он повесил трубку, я еще раз взглянул на добычу в ящике. Вау. Должно быть, так чувствует себя Трамп, когда он стоит у окна в своем пентхаусе, рядом со своей женой-моделью, и осматривает все здания, которыми он владеет. Может, и нет, но для меня это все равно было чертовски приятно. Теперь у меня было лучшее представление о том, откуда взялись драгоценности: особняки в Ньюпорте, места отдыха у моря в Майами-Бич. Да, я знал, откуда это взялось, и я также знал, куда это приведет. Я поискал в своей связке ключей ключ от письменного стола, нашел его и плотно запер ящик.

Теперь все, что мне нужно было сделать, это придумать, как вернуть милого Чарли домой. Ничего такого, с чем я не смог бы справиться, подумал я, что было не в последний раз, в этом случае я был бы очень, очень неправ.

4

"Я изменилась, мистер Карл", - сказала Тереза Уэллман. "Ты должен в это поверить".

Но почему? Почему я должен был в это поверить? Потому что она была хорошенькой и хорошо одетой, а ее платье с принтом плотно облегало бедра? Потому что ее изящные ручки искренне пожимали друг другу? Потому что ее глаза и голос умоляли меня поверить каждому последнему слову из ее нежного маленького рта? Должен признать, все это очень убедительно, но недостаточно, чтобы развеять мои сомнения.

Как раз тогда у меня были серьезные сомнения относительно возможности того, что кто-то, прошедший подростковый возраст, действительно изменится в этом мире. Мы все были пленниками своего характера, неспособные изменить свою истинную внутреннюю природу. Когда мы сказали, что изменились, на самом деле изменилась только наша удача. Поставь нас в те же обстоятельства, что и нашу предыдущую глупость, и внезапно мы все вернемся к тому, кем мы были. Это то, во что я верил, что означало, что я не совсем верил Терезе Уэллман.

"Я допускала ошибки в прошлом, я признаю", - сказала она. "Но я изменилась, и я мать моего ребенка, и она принадлежит мне".

Мы были в нашем довольно убогом конференц-зале. Бет сидела за столом рядом с Терезой Уэллман, наклонившись вперед, предлагая поддержку. Я стоял в углу, несчастно скрестив руки. Я полагаю, вы могли бы сказать, что мы играли в хорошего адвоката-плохого адвоката, за исключением того, что мы на самом деле не играли.

"Почему бы нам не начать с самого начала, Тереза", - сказал я. "Расскажите нам об отце вашей дочери".

"Его зовут Брэдли Хьюитт. Я встретил его, когда мне было двадцать, и я работал в дилерском центре Toyota. Он пришел в поисках Lexus, поболтал со мной, пока ждал продавца, и позвонил мне в тот же день. Я не должен был встречаться с клиентом, но я не мог сказать "нет". Он был высоким, красивым, у него были деньги, и он любил их тратить. Было захватывающе просто быть с ним ".

"Значит, тебя привлекла его внутренняя красота".

"Я был молод, мистер Карл, и я никогда раньше не встречался с кем-то вроде него. То, как он говорил, как одевался, как прикасался ко мне, одновременно нежно и решительно. Он был старше, он кое-что знал, он носил костюмы, дорогие, как машина. В то время я жил дома, под защитой своих родителей и боролся с ними зубами и ногтями. Брэдли казался выходом из положения. Он приютил меня в хорошем месте, помог с арендной платой, и какое-то время все было замечательно, пока не прекратилось ".

"Обычно так и происходит", - сказал я.

"Мы почти каждую ночь тусовались с его друзьями, пили, танцевали. Мы провели сказочные каникулы с его старым приятелем по колледжу. Вся его компания была большими транжирами. Шампанское и лобстер и, да, наркотики, но не сумасшедшие наркотики, ничего лишнего. Просто весело. Брэдли был веселым и обаятельным, за исключением тех случаев, когда он был зол и жесток. Поначалу я мало что видел в нем с этой стороны, но через некоторое время это становилось все более и более очевидным. Иногда, разозленный на что-то, он набрасывался, иногда словесно на глазах у всех, а иногда, когда мы были одни, тыльной стороной ладони ".

"Кто-нибудь когда-нибудь видел, как он тебя бил?"

"Нет, Брэдли был слишком осторожен для этого. И он всегда потом сожалел. Он был довольно очарователен, когда извинялся ".

"Какого рода бизнесом он занимается?"

"Он на стройке, но не как рабочий-строитель. Он носит костюмы и заключает сделки с помощью своего друга по колледжу и получает проекты от пола. Он получает часть от всего проекта за то, что собирает вещи воедино ".

"Хорошая работа, если ты можешь ее получить".

"У этого были свои взлеты и падения. Всякий раз, когда у него возникали проблемы в бизнесе, я училась держаться от него подальше, иначе мне пришлось бы месяц мазать синяки косметикой. Мне все еще было весело, я жила так, как никогда не думала, что смогу жить, с мужчиной, которого, как мне казалось, я любила, хотя он не всегда был добр ко мне. И так оно и было у нас, спокойно, устоявшееся и немного опасное, пока я не забеременела ".

"Как отреагировал Брэдли?" - спросила Бет.

"На самом деле он вообще никак не отреагировал. Он просто ожидал, что я сделаю аборт. Он назначил встречу, позаботился о деньгах. Но я не хотела делать аборт. Я хотел ребенка ".

"Почему?" Я сказал.

"Я не знаю".

"Чтобы Брэдли оставался рядом? Чтобы его деньги текли рекой? Почему ты хотела ребенка, Тереза?"

"Я не знаю. Это был ребенок. Я всегда хотел ребенка и не хотел избавляться от этого, как от старого свитера или чего-то в этом роде ".

"Хорошо", - сказала Бет. "Я понимаю".

Я посмотрел на своего партнера. Действительно ли она понимала такую тоску? Это была причина, по которой она выглядела подавленной в эти дни, или я просто был придурком, думая, что объяснение было таким простым?

"Продолжай, Тереза", - сказала Бет.

"Он пытался убедить меня, он кричал и даже несколько раз ударил меня, но я был настроен решительно, и он ничего не мог сказать. Когда он, наконец, понял это, он просто остановился ".

"Перестал пытаться убедить тебя?"

"Да, и ты тоже перестал встречаться со мной. Он ушел из моей жизни. Я был хорошим, я бросил пить, я заботился о себе, и с помощью моей семьи у меня родилась прекрасная девочка, Белль. И какое-то время мы были счастливы ".

"Брэдли платил алименты на ребенка?" Я сказал.

"Он время от времени давал мне немного денег для Белль, когда я звонил и жаловался, но этого было недостаточно. Я все еще был на своем месте, что было больше, чем я мог себе позволить, и мне было трудно появляться на работе, пока я заботился о ребенке. Когда они решили отпустить меня в дилерском центре, все стало сложнее. На самом деле у меня было не так уж много навыков. Поэтому я сделал самую отчаянную вещь, о которой только мог подумать ".

"И что это было, Тереза?"

"Я нанял адвоката".

Я невольно поморщился. "И как это сработало для тебя?"

"Не так уж и хорош. Мы подали в суд на алименты. Брэдли подал встречный иск об опеке, что привело меня в ярость, потому что до этого он никогда не проявлял никакого интереса к Белл. А потом все приняло плохой оборот ".

"Как?" Я сказал.

"Исправление было сделано. Да, у меня были проблемы, я слишком много пил, пережиток того времени, когда я был с Брэдли, и я употреблял некоторые рекреационные наркотики с компанией быстрого питания, с которой Брэдли меня познакомил. И да, было несколько раз, когда я оставлял ее одну на короткое время, когда, возможно, мне не следовало этого делать, но это было недостаточно серьезно, чтобы они забрали моего ребенка ".

"Но они это сделали", - сказал я.

"Они собирались. Перед слушанием мой адвокат сказал мне, что дела выглядят плохо, что рассматриваются уголовные обвинения, что против меня работают могущественные силы. Он убеждал меня выработать соглашение ".

"Могущественные силы?"

"У Брэдли влиятельные друзья".

"Так ты согласился отказаться от опеки?"

"Выйдя из зала суда, я подошел прямо к Брэдли и умолял его остановиться. На глазах у всех, у всей компании Брэдли, я умолял его. Но Брэдли просто стоял там с каменным от гнева лицом. Возможность того, что моя дочь, моя Красавица, окажется с таким злым, жестоким мужчиной, казалась невозможной. Но адвокат сказал мне, что у меня не было выбора. Решение было принято ".

"С судьей по семейным делам? Ты это хочешь сказать?"

"Да. Я уверен. Давление оказал его друг по колледжу ".

"Итак, без слушания дела вы отдали свою дочь".

"Я был слаб. Я был болен ".

"Ты получил какие-нибудь деньги?"

"Было финансовое урегулирование".

"И теперь, после продажи своего ребенка, ты хочешь вернуть ее".

"Это не то, что это было. И я проходил курс лечения, мистер Карл. У меня новая работа. Я усердно работал, чтобы изменить свою жизнь. Она должна быть со мной ".

"Я подала ходатайство об изменении соглашения об опеке", - сказала Бет. "Слушание назначено на конец следующей недели".

"Что именно ты ищешь, Тереза?"

"Я просто хочу увидеть свою малышку, провести с ней время".

"Мы просим о какой-то совместной опеке", - сказала Бет.

"Брэдли не был плохим отцом, " сказала Тереза, " но девочке нужна ее мать, ты так не думаешь?"

"Кто адвокат Брэдли?"

"Помнишь Артура Гулликсена из дела Даба é?" - спросила Бет. "Он представляет отца, и он был непреклонен в том, что Брэдли не будет делить опеку и не позволит Терезе даже увидеть ребенка".

"Какие доказательства мы можем представить?"

"Тереза даст показания", - сказала Бет. "Новый работодатель Терезы. Все ее анализы на наркотики из лечебного центра оказались чистыми. Мы можем доказать, что она изменилась ".

"Можем ли мы?"

"Ты можешь", - сказала Бет.

"Тереза, почему ты пришла к Бет?" Я спросил.

"Ее порекомендовала женская группа, с которой я встречался. Они сказали, что Бет справится ради меня ".

"Держу пари, они так и сделали". "Однажды оказавшийся лохом всегда остается лохом", - подумал я. "Но я уверен, что есть много адвокатов с большим опытом работы в суде по семейным делам, чем у Бет, которые взялись бы за твое дело".

"Я пытался. Никто бы этого не принял. Они сказали, что у меня недостаточно денег. Они сказали, что у меня нет ноги, на которую можно опереться. Но на самом деле все адвокаты просто боялись выступать против Брэдли".

"Почему?"

"Из-за его друзей".

"Особенно его старый приятель по колледжу".

"Правильно".

"Тот, кто заключил с Брэдли все эти контракты, тот, кто организовал дело об опеке, тот, кто запугивает половину бара. Ты не мог бы сказать мне, кто это, или мне просто придется догадываться."

"Вы тоже собираетесь быть запуганным, мистер Карл?"

"Тереза, перед лицом запугивания я подобен стаду слонов: мышь может загнать меня в паническое бегство. А старый приятель Брэдли по колледжу, я уверен, больше мыши ".

"Это мэр", - сказала Бет.

"Конечно, это так", - сказал я. "Могу я поговорить с тобой на минутку снаружи, Бет?"

В коридоре, когда дверь в конференц-зал была закрыта, я посмотрела на Бет. Ты знаешь этот взгляд, которым одарила тебя твоя мать, когда ты пустил воду в ванне до тех пор, пока она не перелилась через потолок гостиной, искорежив кофейный столик, испачкав ковер, этот взгляд.

"Что ты делаешь?" Я сказал.

"Ей кто-то нужен".

"Конечно, ей кто-то нужен, она выше головы, но зачем мы ей нужны?"

"Потому что никто другой не настолько глуп, чтобы взяться за ее дело".

"Итак, ты апеллируешь к моей врожденной глупости, в противоположность моей жадности или низким моральным устоям".

"Это верно".

"Это будет осиное гнездо, ты знаешь это, не так ли?"

"Да", - сказала она с лукавой улыбкой.

"И это не имеет ничего общего с твоей идентификацией с молодой девушкой, оторванной от своих родителей?"

"Я не знаю, может быть, я просто помешан на потерянных детях".

"Она со своим отцом".

"Он звучит как придурок".

"Он делает, да, если вы можете доверять тому, что говорит наш клиент".

"Я считаю, Тереза заслуживает еще одного шанса", - сказала Бет. "Мы все заслуживаем еще одного шанса, Виктор. И она изменилась ".

"А у нее есть?"

"Я так думаю".

"Я думаю, мы это выясним. Хорошо, скажи ей, что мы сделаем все, что сможем" - я взглянула на свои часы - "но прямо сейчас мне нужно бежать".

"Горячее свидание?"

"Конечно, " сказал я, " с чайкой".

5

Чарли Грек нашел меня.

Я стоял, облокотившись на перила набережной в Оушен-Сити, штат Нью-Джерси, напротив Kohr Bros. киоск с замороженным заварным кремом у пандуса на Седьмой улице. Воздух был влажным и соленым, пронизанный яркими огнями, колесо обозрения вращалось, чайки парили в воздухе. Маленькие дети визжали, когда тащили своих родителей к пирсу развлечений, мальчики покупали скиммерные доски в магазине для серфинга. Угощает знаменитым картофелем Фри, попкорном Johnson's, тайм-гольфом, бесплатными живыми крабами с набором. Ах, лето на побережье, оно не может не вызвать сладких воспоминаний об идиллическом детстве, только не моих воспоминаний и не моего детства.

"Ты Карл?" - раздался хриплый и сухой голос с невыразительным акцентом северо-восточной Филадельфии.

Я обернулся и увидел невысокого старика с короткими руками, который бочком подобрался ко мне. Его лоб касался моего локтя. На вид ему было за шестьдесят, и, судя по свидетельствам, это были шестьдесят тяжелых лет. У него была большая, круглая и лысая голова, прищуренные глаза, клетчатые шорты были высоко подпоясаны на талии. А потом были белые носки и сандалии.

"Я Карл", - сказал я.

"Может быть, ты не мог одеться так, чтобы сливаться с толпой?"

"Вы бы узнали меня, если бы я не был в костюме?"

"Может, и нет, но, боже." Голова мужчины повернулась, его глаза переместились. "На каждой кружке на набережной ты отмечен".

"Позволь мне сказать это, Чарли. Даже на променаде мой костюм не так бросается в глаза, как эти шорты ".

"Бермуды", - сказал он, подтягивая ремень. "Продается у Коля".

"Держу пари, так и было".

"За тобой следили? Ты проверил, чтобы убедиться, что за тобой не следили?"

"Кто мог бы преследовать меня?"

Его голова снова повернулась. "Прекрати вести себя так и лаять".

"Я проверил перед тем, как выехать из города, и еще раз, когда заехал на остановку для отдыха на скоростной автомагистрали и осмотрел пандусы. Все чисто".

"Хорошо". Пауза. "Как поживает моя мать?"

"Она умирает".

"Старая летучая мышь умирала годами".

"Она выглядела довольно плохо".

"Когда-нибудь видел, чтобы она хорошо выглядела? Поверь мне, она закончит тем, что плюнет на мою могилу, прежде чем все закончится ".

Он задрал шорты, пока они не оказались прямо под грудью, осмотрел доски объявлений. "Хочешь знать, почему я запустил все это много лет назад? Они не собирались жестко отсылать меня, меня беспокоило не время. Но она приходила бы каждый день для посещений, садилась напротив меня и позволяла мне смотреть на это через оргстекло. Я бы убил себя на полпути ".

"Она хочет, чтобы ты вернулся домой".

"Я знаю, что она любит".

"И что?"

"Она сказала тебе, что мне предстоит?"

"Она рассказала мне кое-что. От окружного прокурора я узнал кое-что еще."

"Для меня возвращение домой - это не роскошный круиз. И не только из-за того, что они собираются стучать по моей голове. Было бы чудом, если бы я выжил после этого ".

"Ты говоришь о банде братьев Уоррик?"

"Тихо, ладно? Боже, ты хочешь, чтобы мне надели шапку прямо здесь?"

"Забавно, Чарли, но я не считаю тебя гангстером".

"Эй, это не все грубые вещи. Я, конечно, не такой уж большой, но и тот Мейер Лански таким не был ".

"Даже Мейер Лански был крупнее тебя".

"Я высказал точку зрения, вот и все. У меня есть кое-какие навыки, не думай, что у меня их нет ".

"Так почему парни из Уоррика так злы на тебя?"

"Возможно, я кое-что сказал некоторым людям. Эй, я мог бы заказать что-нибудь безалкогольное. Не хочешь принести мне что-нибудь безалкогольное?"

Я на мгновение сжал губы, а затем сказал: "Конечно. Какой вкус?"

"Ванильный. И не забудь о джимми. Мне нравятся все эти разные цвета. Это делает его праздничным. Как будто вечеринка у тебя во рту ".

"Ты получил это".

"И сделай это большим", - сказал он.

Я оттолкнулся от перил и встал в очередь в Kohr Bros. встань. Как раз тогда мне нужно было немного побыть вдали от маленького плаксы Чарли. Не то чтобы Чарли не о чем было жаловаться, учитывая, что у него была мать, которая ждала его. Но если бы он решил остаться в бегах, мне пришлось бы вернуть кучу награбленного, лежащую в моем ящике. С другой стороны, учитывая пристальный интерес ФБР и то, что Чарли намекал о своих бывших товарищах по бегу, возможно, для всех было бы лучше, если бы Чарли оставался в тени.

"Ты не любишь заварной крем?" - спросил Чарли после того, как я принес ему рожок размером почти в половину его собственного.

"Всякий раз, когда я беру мягкую порцию, она капает мне на обувь".

"Тебе следует купить пару сандалий, тогда они проскальзывают насквозь".

"Послушай, Чарли", - сказал я. "Что я здесь делаю? Ты говоришь так, будто последнее, что ты хочешь сделать, это вернуться домой ".

"Да, я знаю, но ты знаешь".

"Что я знаю?"

"Это моя мать. Она говорит, что хочет, чтобы я попрощался. Она говорит, что это все компенсировало бы, она могла бы увидеть меня в последний раз ".

"И что ты об этом думаешь?"

"Думаю, мне надоело убегать. И я не живу жизнью Райли, понимаешь?"

"Кто, черт возьми, вообще такой Райли?"

"Какой-нибудь парень, который не живет в дерьмовых еженедельных подметаниях и подметании полов, который на самом деле с нетерпением ждет выхода на пенсию, потому что ему светит социальное обеспечение, который не ждет звонка, который касается не арендной платы или крыс, а чего-нибудь похуже".

Отец отвел своих троих сыновей на скамейку у перил, чтобы они поели своих рожков. Лица детей были измазаны шоколадом, младший о чем-то плакал, средний бил старшего, отец игнорировал их всех и с отвисшей челюстью смотрел на проходящих мимо несовершеннолетних девочек. Ах, отцовство.

"Ты будешь в состоянии позаботиться обо мне?" - спросил Чарли.

"Я не знаю".

"Моя мать сказала, что ты можешь". Он влажно лизнул свой конус. "Она сказала, что ты разберешься с этим".

"Я не знаю, смогу ли я. Это немного сложнее, чем она могла подумать." Я взглянул на семью. "Давай прогуляемся по пляжу", - сказал я.

"Я не хочу идти на пляж", - сказал Чарли. "Ненавижу набивать носки песком. Это натирает мне пальцы на ногах ".

"Немного больше уединения могло бы стать залогом успеха, ты так не думаешь?"

Чарли сделал свою штуку с поворотной головой, проверил отца и троих мальчиков с одной стороны от нас, молодую пару с другой. "О, да", - сказал он. "Конечно".

Мы поднялись по деревянной лестнице на пляж. По пути вниз Чарли споткнулся и накренился вперед. Когда он схватился за металлическую перекладину, горка ванили на его рожке опрокинулась и разбрызгалась по ступенькам.

"О, боже", - сказал он. "Мое мороженое. Я ненавижу, когда это происходит ".

Он стоял там, несчастно глядя на свой теперь пустой рожок и белую кляксу Роршаха у своих ног. В этот момент он посмотрел прямо на свет, струящийся с тротуара позади и делающий его круглым, лысым силуэтом, похожим на малыша-переростка, готового разрыдаться.

"Хочешь, я куплю тебе еще один?"

"А ты бы стал? Серьезно? Неужели?"

"Я встречу тебя у кромки воды".

Чарли ждал меня чуть выше уровня прилива, перед каменной пристанью. Море было черным, с линиями фосфоресцирующей пены, поднимающейся и опадающей в темноте. Позади нас звуки набережной стали жестяными, как будто воспроизводились из старого транзисторного радиоприемника.

"Почему ФБР все еще преследует тебя, Чарли?" Я сказал после того, как дал ему рожок, и он проглотил половину, глядя на океан.

"Может быть, что-то, что я сделал давным-давно".

"Что-то с бандой Уоррика?"

"Нет", - сказал он. "Кое-что из прошлого. Когда я все еще был законопослушным и пытался оправдаться перед своей матерью. То, что я делал с четырьмя моими приятелями, с которыми я вырос. Просто кое-что, что мы провернули ".

"Небольшая шутка?"

"Я думаю, ты мог бы назвать это и так".

"Когда?"

"Почти тридцать лет назад. Это долгая история ".

"У меня есть время".

"Я не могу говорить об этом".

"Почему бы и нет?"

"Потому что, что бы я ни делал, я не сдам старую команду. Парни Уоррика, они могут сгнить в аду. Но старая банда, они больше семья, чем просто родня, если ты понимаешь ".

"Расскажи мне о них".

"Что тут рассказывать? Нас пятеро, мы выросли вместе ".

"Как братья".

"Конечно, мы были. Одним из них был Ральфи Мит, который жил всего в нескольких улицах от меня. Больше, чем кто-либо, кого ты когда-либо видел, твердый, как гвозди. И тот слух, который дал ему его имя, это был не слух. Он был ужасом своего класса по физкультуре. Все эти дети со своими маленькими сосисками принимают душ с этой огромной волосатой штукой, размахивающей у них перед носом. Этого было достаточно, чтобы отправить весь их класс к психотерапевту на годы. Мясо Ральфи."

"Он все еще здесь?"

"Кто знает? Кто знает о ком-либо из них? Был также Хьюго с той же улицы, что и Ральф, настоящий нарушитель спокойствия, один из тех парней, которые всегда придумывали способ выманить пятерку из кармана другого парня. И Джоуи Прайд, который жил в пограничной зоне между нашим районом и Фрэнкфордом. Джоуи был помешан на автомобилях и его можно было подтвердить - я думаю, тебе нужно было вернуться в то время чернокожим парнем, тусующимся с белой командой. Но это был Тедди Правиц, еврейский парень из переулка напротив, то, что сделало нас больше, чем мы имели право быть. То, что мы сделали, это он убедил нас, что мы можем ".

"Мог что?"

"Сделай это".

"Провернуть что?"

"Я не могу говорить об этом", - сказал Чарли.

"Давай, Чарли. Какого черта ты выкинул?"

"Послушай, это не важно. Я не распространяюсь ни о чем из этого. У меня есть преданность, ты знаешь. И секреты тоже, темные, если ты улавливаешь суть. Чего бы они ни хотели, они этого не получат ".

"Я разговаривал с окружным прокурором, они бы дали тебе кое-что за то, чтобы ты раскрыл то, что осталось от банды Уоррика, но федералы, очевидно, ищут что-то другое".

"Держу пари, так и есть. И давайте просто скажем, что бы они ни искали, я могу заполучить это в свои руки ".

"На чем?"

"Имеет ли значение "что"? Я знаю, где это, то, что они все еще ищут ".

"Если это правда, я мог бы что-нибудь придумать".

"Позволит ли это мне вернуться домой и попрощаться с моей матерью без того, чтобы мне оторвали задницу или я умер в тюрьме?"

"Я мог бы попытаться заключить с тобой сделку и обеспечить защиту, если это то, чего ты хочешь. Может быть, даже устрою тебя где-нибудь в Аризоне с новой жизнью ".

"Аризона?"

"Там хорошо".

"Горячий".

"Но это сухая жара".

"Прочисти мне носовые пазухи".

"Так и будет".

"Я скучаю по ней".

"Твоя мать?"

Он повернулся ко мне, и это было странно, то, как этот старик мог выглядеть, в тени, как самый младший из детей. Огни с набережной собрались в его глазах, а затем начали стекать по одной щеке.

"Что ты думаешь?" он сказал. "Она моя мать".

"Хорошо", - сказал я.

"Она умирает. Я слишком стар, чтобы продолжать убегать. Я устал. И я изменился ".

"Ты тоже?"

"Я уже не тот бандит, которым был. Ты можешь это сделать? Ты можешь заключить эту сделку? Ты можешь вернуть меня домой снова?"

Именно тогда я почувствовала это, тот небольшой всплеск эмоций, от которого у меня задрожала челюсть и я осталась беспомощной перед лицом его желания. Если есть какая-то часть профессии юриста, в которой я могу заявить, что я прирожденный мастер, то это эмпатическая связь с моими клиентами. Да, у меня был аванс в виде богатства, которое грело мое воображение по ночам, и да, я оплачивал свои часы с заботой банкира, но мной двигали не деньги, по крайней мере, больше. Честно говоря, при том, как развивался мой бизнес, я мог бы зарабатывать больше, работая продавцом в отделе галстуков Macy's. Полиэстер - это новый шелк, поверь мне, и этот красный цвет просто великолепен для твоих глаз.Но клиент, отчаянно нуждающийся, вот что действительно заставило меня напрячься, и Чарли Калакос, несомненно, был именно таким. Отмеченный человек, в бегах, преследуемый обеими сторонами закона, отчаянно пытающийся помириться с умирающей матерью, которая мучила его всю жизнь. И теперь он просил меня вернуть его домой.

"Я могу попробовать", - сказал я.

"Хорошо, " сказал он, " тогда попробуй".

"Как мне связаться с тобой?"

"Хочешь поговорить со мной, поговори с моей матерью. Она единственная, кому я доверяю номер ".

"Ладно. Но я должен знать больше. Вы должны сказать мне, что ищет ФБР".

"У меня есть выбор?"

"Нет, если ты хочешь, чтобы у меня было хоть какое-то влияние", - сказал я.

"Это была всего лишь небольшая работа".

"Не такой уж маленький, если ФБР все еще ищет".

"Возможно, это было не так уж и мало. Я трахался с блондинкой, когда у меня еще было немного мяса на костях. Ее звали Эрма."

"От одного этого имени у меня мурашки по коже".

"Эрма была большой и красивой". Намек на улыбку, румянец гордости, как одно яркое воспоминание в жизни инфантильного неудачника. "И то, что мы провернули, тоже".

Я уставился на его силуэт в тусклом свете темного пляжа, волнение начало нарастать. "Скажи мне, Чарли. Что, черт возьми, это такое, до чего ты можешь дотянуться?"

"Ты когда-нибудь слышал, " спросил Чарли, " о парне по имени Рембрандт?"

6

Фонд Рэндольфа расположен на зеленой пригородной улице в самом центре магистрали. Конечно, вы ожидали бы найти на этой улице один-два особняка, несколько бассейнов и теннисный корт, чистокровного далматинца, патрулирующего двор размером с футбольное поле, и шкафы, полные обуви, которую вы не могли себе позволить. Вы не ожидали бы найти одну из лучших художественных галерей во всем мире. Но вот оно, в огромном гранитном здании, построенном в таком неподходящем месте магнатом-иконоборцем Уилфредом Рэндольфом, занимающимся недвижимостью. В серии небольших галерей в этом гранитном здании были развешаны одни из лучших картин, когда-либо созданных человеческой рукой, плод маниакальной страсти Уилфреда Рэндольфа к искусству, вся его коллекция, за исключением двух шедевров, которые пропали давным-давно.

Я постучал в огромные красные двери гранитного здания и стал ждать. Несколько минут спустя одна из дверей приоткрылась, и пожилой охранник с носом-луковицей высунул голову.

"Сегодня посетителей нет", - сказал он. "Галереи закрыты по вторникам. Мы допускаем посетителей только во второй понедельник каждого месяца и чередующиеся среды."

"Никаких четвергов?"

"У нас занятия по четвергам".

"А как насчет пятниц?"

"Мы открыты только в Страстную пятницу".

"Неплохой график".

"Все согласно завещанию мистера Рэндольфа".

"Неплохое завещание. Но я здесь не для того, чтобы ходить по галереям. У меня назначена встреча с мистером Сперлоком."

Он оглядел меня, прежде чем изучить планшет в своей руке. "Вы Виктор Карл?"

"Да, я такой".

"Почему ты сразу не сказал? Заходи, мы тебя ждем ".

Когда я вошел внутрь, он с мрачным стуком закрыл за мной огромную дверь и запер ее на замок. Затем он провел меня через узкое фойе в большую комнату со скамейками посередине и картинами на стенах. Все это звучит немного банально, картины на стенах, не похоже ни на что, чего бы мы все не видели сотни раз раньше, но поверьте мне, когда я говорю вам, что ничего подобного я никогда раньше не видел. Картины на стенах лишили меня дара речи.

"Миссис Леконт хотел лично сопроводить вас к мистеру Сперлоку. Она скоро будет с вами", - сказал охранник, прежде чем оставить меня стоять там в одиночестве с широко раскрытыми от изумления глазами.

Уилфред Рэндольф сколотил свое состояние старомодным способом, скупая болота и продавая мечты. Рэндольф Эстейтс был самым эксклюзивным жилым комплексом во Флориде: из-за мангровых зарослей и москитов там никто не жил. Но даже в этом случае многие купили мечту, и продажи сделали Уилфреда Рэндольфа богатым человеком. Недавно разбогатевший и стремящийся подняться в мире, Рэндольф увидел возможность в тернистых зарослях высокой культуры, и в этом невероятном ландшафте он нашел свою цель в жизни. Он покупал произведения искусства. Его брокеры и банкиры обрушились, как нашествие саранчи, на Европу, экономически опустошенную после Первой мировой войны, и целые районы континента были оголены. Он покупал старых мастеров, проглядывал шедевры по бросовым ценам и покупал новые работы у никому не известных людей, все еще борющихся за признание в своих родных странах. У него было слишком много денег и слишком много советников, чтобы не разбрасываться ими, но у него также было кое-что еще, что отличало его коллекцию от чьей-либо еще. Так случилось, что у Уилфреда Рэндольфа был золотой глаз, и те неизвестные художники, чьи картины он покупал за гроши, оказались гигантами искусства двадцатого века, такими художниками, как Матисс и Ренуар, Пикассо и Дега, Моне. И на стенах вокруг меня висели плоды их гениальности.

"Это довольно удивительно, не так ли?" - произнес женский голос у меня за спиной.

"Это Сера?" Сказал я, указывая на огромную картину пуантилиста, висящую над дверью на дальней стене.

"Очень хорошо, мистер Карл".

"Почему я никогда раньше не видел этого ни в одной книге по искусству?"

Женщина позади меня фыркнула. "Мы не выдаем лицензии на фотографии наших работ. Мистер Рэндольф считал, что единственный способ познакомиться с произведением искусства - это увидеть его во плоти".

Я обернулся и посмотрел на женщину. Она была высокой, прямой и элегантно седой, хорошо одетой женщиной солидных лет за семьдесят. Можно было сказать, что когда-то она была довольно хорошенькой, с узким лицом и темными чертами, но со временем все срослось.

"Я миссис Леконт", - сказала она. "Я должен сопроводить вас к мистеру Сперлоку".

"Сопровождать прочь".

"Не могли бы вы сначала рассказать мне о цели вашей встречи с мистером Сперлоком?"

"Мне жаль, - сказал я, - но я не могу".

"Вы адвокат по уголовным делам, мистер Карл, не так ли?"

"Ты говоришь так, будто я больше преступник, чем адвокат".

"Мне просто любопытно узнать, почему адвокат по уголовным делам встречается с мистером Сперлоком здесь, в трасте. Это довольно необычно".

"Я уверен, что это не так уж необычно. Но, как я уже сказал, я не могу говорить о нашей встрече. Видишь ли, это вопрос привилегий ".

Ее глаза сузились. "Я главный администратор траста, занимаюсь этим более сорока лет. Я был назначен самим мистером Рэндольфом на этот пост ".

"Неужели? Каким он был?"

"Он был необыкновенным человеком, очень жестоким и очень преданным. При его жизни он дал мне полную власть по всем вопросам, касающимся фонда и его образовательной миссии, и с тех пор я пользуюсь этой властью. Я уверен, что мог бы помочь вам с любым расследованием ".

"Может быть, это моя ошибка", - сказал я. "Я думал, мистер Сперлок был президентом фонда Рэндольфа".

"Да, это его титул. Но, видишь ли, всем заправляю я ".

"Я бы просто предпочел поговорить о названии. Он ждет меня? Я не хочу опаздывать ".

Она боролась, чтобы контролировать гнев, который скручивал ее рот в тонкого, извивающегося червяка. "Сюда, пожалуйста", - сказала она.

Миссис Леконт вывела меня из галереи на первом этаже, вверх по широкой лестнице и через галерею наверху, заполненную гигантскими холстами с букетами диких цветов.

"Матисс", - сказал я.

"Да. У нас в этом зале пять его работ ".

Я остановился и развернулся. "Это потрясающе".

"Если вы хотите увидеть произведение искусства, мистер Карл, купите билет. Мы открыты для публики во второй понедельник каждого месяца и поочередно по средам."

"Давайте не будем забывать о Страстной пятнице".

"Мистер Сперлок ждет в зале заседаний, " сказала она дрожащим от холода голосом. Нет ничего более бодрящего, чем холодный взрыв гнева, хотя я не мог не задаваться вопросом, откуда он исходит и почему направлен на меня.

"Мы должны как-нибудь выпить кофе, ты и я", - сказал я ей.

Она отступила назад, наклонила голову и окинула меня беглым взглядом, не как будто я был мерзким экземпляром в банке, скорее как будто она определяла, был ли я мужчиной, достойным еще одной порции ее времени. Кем бы она ни была сейчас, миссис Леконт, несомненно, была кем-то когда-то.

"Может быть, так и будет, - сказала она, - если ты будешь хорошо себя вести. Теперь, пойдем. Не стоит заставлять мистера Сперлока ждать."

В конце коридора миссис Леконт легонько постучала, прежде чем толкнуть одну из двойных деревянных дверей и провести меня в зал заседаний.

7

Двое мужчин ждали нас за большим столом из красного дерева в темной, обшитой деревянными панелями комнате. В одном я узнал члена местной ассоциации адвокатов, Стэнфорда Квика, высокого и представительного, в сером костюме и клубном галстуке. Квик был управляющим партнером Talbott, Kittredge and Chase, одной из самых уважаемых юридических фирм города, а также главным юрисконсультом фонда. Он был юристом старой школы, который унаследовал свое место за столом и, казалось, больше всего заботился о своих манерах за столом. Мне стало комфортно иметь дело с таким типом, их мягкая снисходительность поддерживала мое врожденное негодование на пике. Это был Квик, которому я позвонил после встречи с Чарли Калакосом и который договорился об этой встрече. Другой мужчина был ниже ростом, моложе и значительно лучше одет, Джабари Сперлок, президент и исполнительный директор Randolph Trust.

"Спасибо, миссис Леконт", - сказал Сперлок после того, как она представила меня.

"Я подумала, что могла бы помочь в обсуждении", - сказала миссис Леконт, ее манеры внезапно стали менее властными.

"До свидания, миссис Леконт", - сказал Сперлок. Он смотрел на нее, пока она не вышла за дверь и не закрыла ее за собой. "Трудная женщина, это, но она была неотъемлемой частью здесь еще до моего рождения. Присаживайтесь, мистер Карл. Нам нужно многое обсудить ".

"Спасибо", - сказал я, когда сел напротив них за длинный стол. "Неплохое у вас тут местечко".

"Ты никогда раньше не был в трасте?"

"Нет", - сказал я. "И это неудивительно, учитывая твое дурацкое расписание".

"Все часы наших посещений были указаны в завещании мистера Рэндольфа", - сказал Квик. Он непринужденно сидел за столом, длинный и томный, откинувшись назад, казалось, скучающий. "Не в нашей власти менять эти условия, как бы нам ни хотелось".

"Мы всего лишь хранители страстей и намерений мистера Рэндольфа", - сказал Сперлок. "Он верил, что его искусство было на благо трудящихся классов, а не только богатых меценатов, у которых было время на досуге посещать музеи. С этой целью время для посетителей на прогулку по галереям ограничено. Вместо этого большая часть календаря в the trust отведена для обучения ценению искусства наименее обеспеченных и остро заинтересованных, и все это основано на поразительных методах мистера Рэндольфа ".

"Это звучит так благородно".

"Это так, мистер Карл, и все же, несмотря на это, наши методы и практики постоянно подвергаются нападкам со стороны немногих привилегированных".

"Ты, конечно, читал, Виктор, " сказал Стэнфорд Квик, " о битвах треста со своими соседями. И вы также читали, что готовится движение, которое использует нынешний экономический кризис фонда, чтобы перевезти всю коллекцию в город и передать ее контроль художественному музею ".

"Это было на первых полосах новостей".

"Да, мистер Карл, - сказал Сперлок, - к сожалению, так и есть. Что приводит нас к вашему визиту."

"Я просто упомянул Стэнфорду, что у меня может быть информация о пропавшей картине".

"Нет, Виктор", - сказал Квик. "Ты был более конкретен. Вы упомянули о пропавшем Рембрандте. Единственным Рембрандтом, когда-либо приобретенным мистером Рэндольфом, был автопортрет, написанный в 1630 году, который был украден из фонда двадцать восемь лет назад. Это та картина, о которой ты говорил?"

"Это была фотография какого-то парня в шляпе?"

"Картина находится у вас, мистер Карл?" - спросил Сперлок.

"Нет", - сказал я. "На самом деле, я никогда этого не видел".

"Но ты знаешь, где это", - сказал Сперлок.

"Нет, я не знаю. Я ничего не знаю о местонахождении картины, о том, как она была украдена или кем ".

"Тогда что мы здесь делаем?" - спросил Квик.

"Дело в том, что у меня есть клиент, который утверждает, что да".

"Клиент, вы говорите", - сказал Квик. "Кто?"

"Сначала мне нужно выяснить некоторые вещи, например, как вообще пропала картина".

"Это было украдено", - сказал Сперлок. "Произошло ограбление".

"Профессиональная работа первоклассной группы высочайшего уровня", - сказал Квик. "Скорее всего, из другого города. Безупречно спланированный, безупречно выполненный. Похищена коллекция религиозных икон мистера Рэндольфа, выполненных из золота или серебра, которую он приобрел по всему миру, включая Россию и Японию. Ни одна из этих икон не была восстановлена, и предполагается, что они были переплавлены на драгоценные металлы. Также изъята сумма в валюте и большое количество драгоценностей, принадлежащих жене мистера Рэндольфа и хранящихся в трасте из-за предполагаемой строгой секретности."

Думая о добыче драгоценных камней в ящике моего стола, я попытался остановить свои глаза от расширяющегося интереса к этому маленькому самородку.

"Есть идеи о том, кто за этим стоял?" Я сказал.

"Не совсем. Похоже, был внутренний контакт, что озадачивало, потому что большинство сотрудников фонда были наняты мистером Рэндольфом и были безумно лояльны. В причастности подозревали молодую кураторшу, но так и не было собрано достаточно доказательств, чтобы привлечь ее к ответственности. Тем не менее, конечно, ее отпустили ".

"Как ее звали?"

"Я думаю, Чикос", - сказал Квик. "Serena Chicos. Но что касается Рембрандта, его включение в ограбление всегда вызывало недоумение. Это знаковая вещь, ее нелегко продать, и, фактически, из того, что мы можем собрать, она никогда не появлялась на черных рынках, где торгуют украденным искусством. Он просто исчез вместе с небольшим пейзажем Моне, сделанным в то же время. Обе картины бесследно исчезли".

"До сих пор, " сказал Сперлок, - когда вы пришли к нам, утверждая, что у вас есть клиент, который может вернуть нам Рембрандта. За определенную плату, я полагаю. Я полагаю, это вымогательство."

"Почему ты так предполагаешь?"

"Другая часть вашей репутации предшествует вам, мистер Карл".

"Каковы бы ни были обстоятельства, " сказал Квик, " мы не можем быть вовлечены в вымогательство".

"Я был бы потрясен самим предположением, " сказал Сперлок, " просто потрясен. За исключением того, что конкретная работа, о которой идет речь, является очень ценной частью для фонда, в большем количестве способов, чем вы можете себе представить. Одно из заявлений, которые они используют, пытаясь вырвать контроль над фондом, - это предполагаемое ослабление нашей безопасности на протяжении многих лет, а пропавший Рембрандт является экспонатом А. Для нашего дела было бы очень ценно вернуть эту картину. К сожалению, мистер Карл, наши финансы находятся на сложной стадии. Будем откровенны, мы хуже, чем на мели, мы трагически в долгах. Мы не смогли бы заплатить и близко к тому, что стоит картина ".

"Сколько это стоит?" Я спросил.

"Это бесценно", - сказал Квик.

"Все бесценно, пока за это не назначена цена", - сказал я.

"На аукционе, - сказал Сперлок, - похожие работы Рембрандта были проданы за десять миллионов долларов".

"Йоуза", - сказал я.

"Но, конечно, эти картины не были украдены", - сказал Квик. "Фонд является законным владельцем этой картины. Как таковая, картина не могла быть продана на аукционе, она не могла быть продана законному коллекционеру, ее нельзя было показывать. Это наше. Если мы найдем это, мы можем просто взять это ".

"Если ты найдешь это".

"Откуда нам знать, что ваш клиент не решил нас прокатить?" - спросил Квик. "Подробности ограбления были во всех газетах. Вы не были бы первым человеком, обратившимся к нам с предполагаемой информацией о той или иной из пропавших картин. Другие претензии оказались мошенническими. Почему-то я предполагаю, что это утверждение тоже мошенническое ".

"Здесь есть буква "Л"", - сказал я.

"Прошу прощения?" - сказал Сперлок.

"На обратной стороне холста. Очевидно, работа была повреждена в какой-то момент. Спереди не скажешь, но мой клиент сообщил мне, что была проведена реставрация. С обратной стороны холста все ясно. Идет ремонт L-образной формы."

Сперлок посмотрел на Квика, который открыл файл. Он медленно просматривал документы, пока не нашел то, что искал. Старая фотография побуревшего куска холста. Он с трудом сдерживал волнение, передавая фотографию Сперлоку.

"Кто твой клиент, Виктор?" - спросил Квик, теперь наклоняясь вперед. "И чего он хочет?"

"Он просто хочет вернуться домой", - сказал я.

"Продолжайте, мистер Карл", - сказал Сперлок. "Объясни, что мы можем сделать?"

"Моему клиенту в настоящее время предъявлено обвинение в преступлениях, которые он совершил давным-давно. Его активно разыскивают как окружная прокуратура, так и ФБР, а также его бывшая банда, которые хотели бы заставить его замолчать. Чего он хочет, так это сделки с правительством, которое предоставит ему защиту и позволит избежать тюремного заключения. Мне все это кажется достаточно справедливым. Но федералы дали понять, что сделка для них неприемлема. Я надеялся, что кто-нибудь влиятельный вежливо попросит их изменить свое мнение. Разве в вашем совете директоров нет конгрессмена? Разве один из ваших благодетелей не вносит также большой вклад в Республиканскую партию?"

"Вы сделали свою домашнюю работу, мистер Карл. И ты говоришь мне, что здесь не должно быть никаких денег?"

"Это Америка", - сказал я. "Здесь всегда замешаны деньги. Мой клиент хотел бы начать новую жизнь с хорошей ставки, но его потребности не чрезмерны, и сумма не будет такой, с которой у вас возникнут проблемы, даже при ваших финансовых проблемах. Я уверен, мы сможем разобраться с этим позже ".

"Я уверен, что мы сможем", - сказал Сперлок. "Да, да, я уверен".

"С кем из государственного сектора нам следует поговорить?" - спросил Квик.

"Ты знаешь К. Лоуренс Слокум в офисе окружного прокурора?"

"Ларри? Конечно. Теперь он глава отдела по расследованию убийств, не так ли?"

"Так оно и есть. Он занимается этим для окружного прокурора С федеральной стороны, есть прокурор по имени Дженна Хэтуэй, которая взяла на себя ответственность за это дело ".

"Хатауэй, вы говорите?" - спросил Квик.

"Это верно. Очевидно, она ищет славы. Ты хочешь оказать давление, ты оказываешь это на нее ".

"Хорошо. Итак, Виктор, - сказал Квик, - чтобы мы могли сделать то, что нам нужно, ты должен сказать нам: кто твой клиент?"

"Его зовут Калакос. Чарльз Калакос. Слокум будет знать его как Чарли грека ".

В этот момент в глазах Стэнфорда Квика промелькнуло что-то, легкое вздрагивание, указывающее на то, что он слышал это имя раньше. Интересно. Возможно, Квик тоже сделал свою домашнюю работу.

"Но я должен подчеркнуть, " сказал я, " что все это должно быть сделано с максимальной осторожностью. Есть опасные люди, которые будут очень недовольны, если Чарли вернется домой. Любая утечка информации о том, что мы пытаемся здесь сделать, уничтожит возможность сделки, подвергнет риску жизнь моего клиента и лишит вас шанса вернуть картину ".

"Мы понимаем", - сказал Сперлок.

"Если это станет достоянием общественности, сделка отменяется".

"Вы можете быть уверены, мистер Карл, " сказал Джабари Сперлок, сложив руки перед собой и глубокомысленно кивая головой, " что мы будем воплощением осмотрительности".

Осмотрительность длилась около двадцати четырех часов, а затем начался настоящий ад.

8

Это казалось достаточно простым планом. У меня была одна повестка дня для моего клиента, а у помощника прокурора США Дженны Хэтуэй была другая. Самый простой способ настроить нас всех на одну волну - привлечь кого-то другого, отсюда и мой визит в фонд Рэндольфа. Несколько осторожных телефонных звонков от влиятельных членов правления по поводу пропавшего Рембрандта заставили бы ФБР есть из моих рук.

Я был настолько уверен, что все пройдет по плану, что даже не задумывался о странных вопросах, поднятых этим визитом, например, почему миссис Леконт была так обеспокоена моей встречей со Сперлоком? Или почему Стэнфорд Квик, похоже, узнал имя Чарли? Или даже самый странный из всех: Как неудачник Чарльз Калакос и его разношерстная соседская банда смогли провернуть безупречно спланированное, блестяще исполненное профессиональное ограбление? И все же, почему меня должно это волновать? Я был человеком, который хотел заключить сделку, и казалось, что сделка уже близка.

Пока кто-то не разболтал наше белье и не поставил на кон жизнь моего клиента. И не только жизнь моего клиента.

"Я знаю тебя", - сказал мужчина с резким акцентом филадельфийца. "Ты тот самый Виктор Карл".

Он остановил меня сразу после того, как я покинул свой офис. Я работал допоздна, было уже за семь, и Двадцать первая улица была практически пустынна, мастерская по ремонту обуви закрылась, корейский продуктовый закрывался. На Честнат было много машин, но я направлялся прочь от Честнат, сразу за переулком у края моего здания, когда мужчина встал у меня на пути.

"Это верно", - сказал я. "А ты кто?"

Он поднял маленькую цифровую камеру и сделал снимок, вспышка на мгновение ослепила меня.

"Вау", - сказал я, сморгнув остаточное изображение. "Ты кто, репортер?"

"Не совсем", - сказал он, и одет он тоже был не совсем как репортер: ни потрепанного спортивного пиджака, ни мятой рубашки, ни пятен от горчицы на галстуке, ни вида скучающего разочарования в своей жизни. Вместо этого на нем были блестящие белые кроссовки, отглаженные джинсы, ретро-футболка 76ers поверх белой футболки, свисающие серебряные цепочки и белая бейсбольная кепка с логотипом Sixers, выполненным кремовым тиснением. Это был странный взгляд, еще более странный на парне с седыми волосами, который имел форму груши.

"Ты не мог бы немного повернуть голову в сторону, Виктор, чтобы я мог видеть твой профиль?"

"Какого черта ты делаешь?"

"Эй, приятель, я просто пытаюсь сделать здесь несколько снимков. Не нужно становиться враждебным. Теперь, будь Джо и повернись в сторону ".

"Иди к черту", - сказал я, и как только я это сказал, что-то твердое опустилось на мой затылок, жестко удерживая его на месте.

Я потянулся назад и обнаружил скрюченную руку, прикрепленную к абсурдно толстому запястью. Рука повернула мою голову в сторону. С этого ракурса я мог видеть, что на меня так подействовало, молодой человек в точно такой же одежде, за исключением того, что его ретро-майка была зеленой, за доллары, а цепи золотыми. Этот второй мужчина был на фут ниже меня, но в обхвате как бык.

Оператор сделал еще один снимок, проверил результат на маленьком экране камеры.

"Иисус, я надеюсь, что это не твоя хорошая сторона", - сказал он. "Разверни его, Луи".

Луи вывернул запястье и развернул меня на 180 градусов, как будто мы были партнерами в кадрильном танце.

Оператор сделал еще одну фотографию.

"Я думаю, у нас здесь достаточно", - сказал он. "Я хочу поблагодарить тебя, Виктор, за твое щедрое сотрудничество".

Луи отпустил мою голову. Я потряс шеей, поправил пиджак, попытался восстановить некоторый уровень достоинства.

"Что, черт возьми, происходит?" Я сказал.

"Луи и я, мы пришли сюда, чтобы передать сообщение".

"От кого, от мэра?"

"Мэр? Итак, зачем мэру посылать сообщение кому-то вроде тебя?"

"Для его приятеля Брэдли. Угрожать нам по делу Терезы Уэллман."

Парень в футболке "Сиксерс" печально поднял брови и покачал головой.

"Разве не в этом все дело?" Я сказал.

"К сожалению для тебя, нет", - сказал он. "Нас отправили не из мэрии. Но позволь мне сказать тебе кое-что, Виктор. Если мэр тоже на тебя зол, возможно, тебе стоит пересмотреть свою жизнь. Нет, мы здесь с сообщением для твоего приятеля Чарли ".

"Чарли?"

"Да, Чарли. Твой мальчик Чарли -грек. И это послание. Ты скажи этому лысому куску члена, что мы не забыли, что он проболтался в прошлый раз, когда был в переполохе. Пятнадцать лет для нас - это всего лишь щелчок пальцев. Скажи ему, рисует он или не рисует, но если он покажется в этом городе, я лично снесу ему череп ".

И тут вмешался Луи. "Снеси ему череп, парень", - сказал он, его голос был мягким и хриплым, как хруст костей под ногами.

"Мы уже выбрали для него болото. Он поймет. Скажи ему, что он будет вечно наедаться клюквой ".

"Клюква", - сказал Луи.

"И скажи Чарли, где бы он сейчас ни был, ему следует бежать, потому что мы позвали нашего друга из Аллентауна".

"Твой друг из Аллентауна?" Я сказал.

"Аллентаун, парни", - сказал Луи.

"Чарли поймет, о ком мы говорим", - сказал человек с камерой. "Он будет знать достаточно, чтобы отнестись к этому серьезно".

"Кто вы, черт возьми, такие, ребята?"

"Меня зовут Фред. Чарли будет помнить меня, потому что я тот самый парень, от которого он убегал пятнадцать лет назад. И ты, Виктор, позволь этому быть ясным. Если Чарли объявится, это тоже не будет так полезно для твоего здоровья ".

"Что заставляет вас думать, что я представляю этого Чарли?"

"Ты хочешь сказать, что не знаешь?"

"Я просто говорю..."

Фред толкнул меня. Я начал пятиться назад, а затем перевернул какую-то огромную твердую вещь, которая оказалась Луи, согнувшимся в талии. Я не попадался на это с начальной школы.

"Ты глупый маленький придурок", - сказал Фред, теперь стоящий над моим распростертым телом. "Эта история с тобой, Чарли и той картиной, это во всех долбаных новостях".

Я все еще был на земле, когда, бок о бок, они начали отходить от меня на юг, в сторону Уолната. Я сел на тротуар, расставив ноги перед собой, руки за спиной, подпирая торс.

"Привет, ребята", - сказал я.

Фред и Луи обернулись вместе. В своих одинаковых нарядах они выглядели как часть очищенной хип-хоп танцевальной труппы. Надевайте капюшоны.

"Что было с фотографиями?" Я сказал.

Фред сделал пару шагов вперед, пока не склонился надо мной. "Наш друг из Аллентауна", - сказал он. "После того, что однажды произошло в Западной Филадельфии, он дал понять, что с этого момента мы должны делать фотографии. Это сокращает количество ошибок. Очень дотошный, наш друг из Аллентауна ".

"Почему я не нахожу это утешительным?" Я сказал.

Вот и все для страшных угроз. И я должен отдать ему должное, насколько я мог судить, Фред не врал, потому что да, я был маленьким тупицей, и да, история Чарли была во всех долбаных новостях.

9

Я пропустил раннюю волну вечерних передач, но я поймал одиннадцатичасовые новости, и вот она, на всех трех каналах, в изложении репортера по борьбе с организованной преступностью каждой станции, вся история пропавшей картины. Они транслировали снимки здания фонда Рэндольфа, фотографии самой картины - Рембрандт в молодости с носом-картошкой, проницательными глазами и дурацкой шляпой, - у них были фотографии молодого Чарли Калакоса, прищурившегося в полицейскую камеру, и у них была видеозапись того, как я восторженно рассказываю прессе об одном из моих предыдущих дел.

В целом, хорошая ночь для борца за рекламу, каковым я, бесстыдно признаюсь, являюсь, но паршивая ночь для адвоката, пытающегося сохранить свои деликатные переговоры в тайне. Что и было доказано следующим телефонным звонком.

"Карл, ты меня так сильно утомляешь", - сказал Слокум.

"Это был не я".

"Во-первых, этим утром мне позвонил какой-то высокопоставленный адвокат, представляющий фонд Рэндольфа, и пролаял мне в ухо о каком-то пропавшем Рембрандте. Затем звонит А.У.С.А. Хэтуэй, разгневанный до предела, жалуясь на внезапное давление со стороны начальства по поводу той самой картины. И, забавно, как это работает, в обоих разговорах, похоже, упоминалось твое имя."

"С которым я имел кое-какое отношение".

"Успокоить Хэтэуэй было непросто. Остерегайся ее, Виктор, у нее тяжелый случай. Но я работал над этим, да, я это сделал, и как раз в тот момент, когда я собираюсь назначить встречу, ты сливаешь все это прессе, чтобы оказать еще большее давление ".

"Это та часть, которая была не мной".

"Вы не говорили с прессой?"

"Нет, я этого не делал".

"Но ты любишь общаться с прессой".

"Как Хоффа любит цемент, верно, но на этот раз я воздержался. И все, с кем я разговаривал, понимали, что сохранение всего этого в тайне было в интересах всех ".

"Очевидно, не все".

"Итак, у нас все еще назначена встреча для заключения сделки?"

"Не сейчас, не после этого. Хэтуэй перезвонил и сказал, что если они сейчас заключат сделку, это будет выглядеть так, будто украденное искусство использовалось для подкупа "праведной руки правосудия ".

"Что, конечно, было бы правдой".

"Конечно. За исключением того, что когда это делается за закрытыми дверями, это одно, а когда это главные новости, это совсем другое. Тебе следовало держать это в секрете ".

"Я пытался".

"Так кто же проболтался?"

"Я не знаю. Этот фонд Рэндольфа - это осиное гнездо, где у каждого свои планы. Там была пожилая леди, которая не участвовала в обсуждениях, но я не сомневаюсь, что она знает каждый уголок в заведении и лучшие места для подслушивания. И тогда, конечно, наша подруга из прокуратуры США могла сама слить информацию, чтобы дать ей повод сорвать сделку ".

"Вы обвиняете сотрудника федеральных правоохранительных органов в использовании прессы в своих целях?"

"Это случалось раньше".

"Да, так и есть. Почему ты просто не дал мне знать о картине сразу?"

"Я думал, небольшое внешнее давление вытащит жир из задницы ФБР".

"Что ж, ты был прав насчет этого. Поиски Чарли Грека были ускорены. За ним охотятся все отделения на местах в Нью-Йорке, Нью-Джерси, Делавэре и Мэриленде ".

"Дерьмо".

"Я знал, что ты вмешался в это, да, я это сделал".

"Эй, Ларри, ты когда-нибудь слышал что-нибудь о каком-нибудь наемном убийце из Аллентауна?"

Пауза. "Где ты это взял?"

"Просто кое-что, что я услышал на улице".

"О, держу пари, что так и было. Помнишь все те убийства за эти годы, которые мы пытаемся связать с бандой братьев Уоррик?"

"Ага".

"Ходят слухи, что человек с пальцем был каким-то старым профи из Аллентауна".

"О".

"Ага".

"Это не так уж хорошо, не так ли?"

"Нет, это не так. Спи спокойно, Виктор, потому что тебе это понадобится".

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что я могу сделать, чтобы сохранить шансы моего клиента вернуться домой, сердечно попрощаться с его умирающей матерью, позволить мне обналичить мою кучу драгоценностей и цепочек, и чтобы мы оба пережили все это без тюремного заключения или серьезных телесных повреждений. Это должно было быть что-то, что подтолкнуло бы федералов к сделке, и что-то, что сработало бы достаточно быстро, чтобы сработать до того, как их возобновленная охота на человека привлекла Чарли, или друг из Аллентауна поднял вопрос. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять это, потому что обычно, когда решение трудной проблемы застывает в вашем сознании, это в конечном итоге требует жертв и смелости, это в конечном итоге требует от вас превзойти свои низменные инстинкты и оказаться на высоте положения. Но не в этот раз. На этот раз мои низменные инстинкты не подвели.

Я не добивался внимания прессы, которое подобно сточным водам хлынуло на грязную историю жизни Чарли, но теперь, когда это случилось, я собирался воспользоваться этим изо всех сил. Дженне Хэтэуэй из США пора узнать, как низко я мог пасть.

На следующее утро в моем офисе телефон не переставал звонить, и я не переставал отвечать. Телевизионщики выстроились в очередь, как самолеты в час пик на взлетно-посадочной полосе, в ожидании своих эксклюзивных интервью.

"Шестой канал, заходи, твоя очередь. Двадцать девятый канал, мы будем с вами следующими, а затем Третий канал. Но мне, возможно, придется воспользоваться моментом, когда позвонит New York Times - не хочу заставлять старую седую леди ждать. А потом у меня на два назначена фотосессия с Inquirer. У нас у всех будет достаточно времени?"

И в каждой дискуссии о картине и ее местонахождении, поскольку именно об этом спрашивала пресса, я рассказывал о своем клиенте Чарли, который просто пытался вернуться домой, чтобы попрощаться со своей умирающей матерью, но был загнан в угол бессердечными автократами из ФБР.

"Мой клиент хочет вернуть эту картину не ради собственной выгоды или даже не ради выгоды фонда Рэндольфа, а ради народа этой великой страны и всех последующих поколений. Он хочет вернуть его всем детям, которые когда-нибудь найдут свою жизнь обогащенной этим выдающимся произведением искусства. Если бы только ФБР проявило немного гибкости. Если бы только Бюро могло перестать думать о своих собственных эгоистичных целях и подумать о детях. Дети - это то, что действительно имеет значение ".

И, конечно, было одно ключевое заявление, которое я делал во всех своих интервью, самый важный момент, который я довел до дома в тот день и в последующие дни.

10

"Меня зовут Карл", сказал я репортеру, которая сидела напротив меня с блокнотом в руках и заточенным карандашом. "Карл с буквой "К"".

"Ты это уже говорил", - сказала она. "Дважды. Расскажите мне о вашем клиенте."

"Он славный старик", - сказал я. "Безобидный, на самом деле. Боже мой, ему за шестьдесят, а он даже пяти футов не ростом." Я выдавил смешок. "Я бы вряд ли назвал его угрозой для общества".

"Где он сейчас?"

"Все еще в бегах. На самом деле это позор, когда его мать смертельно больна и молится о том, чтобы увидеть своего сына еще раз перед смертью. Я думаю, что правительство ведет себя совершенно неразумно".

"Похоже на то".

"Могу я предложить тебе что-нибудь выпить? Вода?"

"Нет, я в порядке, спасибо".

Интервью проводилось в моем офисе. На мне был пиджак, галстук туго завязан, ноги убраны со стола. Я изображал вдумчивость, озабоченность, слушал вопросы так, как будто не слышал их раньше, формулировал свои ответы так, как будто мне действительно было не все равно. Не было камер, объясняющих мой безупречный этикет, что могло означать только то, что репортер, сидевшая по другую сторону моего стола, была удивительно хороша собой, каковой она и была. Волосы цвета полированной меди, зеленые глаза, бледная веснушчатая кожа, уже не молодой, но и не слишком старый. Ее звали Ронда Харрис, и она была одета в облегающий синий свитер и зеленый шарф. Иногда, когда она сосредотачивалась на своем блокноте, розовый кончик ее языка показывался в уголке рта.

"Могу я, возможно, поговорить с Чарли?" - спросила она.

"Нет, мне жаль. Это невозможно ".

"Но это действительно помогло бы мне задать правильный тон. Я пытаюсь сфокусировать эту статью на том, возможно ли снова вернуться домой, несмотря на то, что написал Томас Вулф."

"Ах, литературный поворот. Молодец для тебя. Тебе нравится Вульф?"

"Я обожаю его".

"На мой вкус, слишком много слов".

"Но это то, что я люблю в нем. Все эти зрелые излишества, чувственные удовольствия от его длинных и извилистых предложений. Боже мой, иногда его проза вызывает у меня чувство восхищения ".

"Люди говорят, что я слишком много болтаю".

"Но, видишь ли, если бы я мог просто поговорить с Чарли, даже по телефону, это бы так помогло. Я думаю, что его чувство изгнания лежит в основе этой истории. Чарли Калакос, как и Джордж Уэббер, пытается вернуться домой во враждебный город ".

"Это звучит очень интересно, Ронда. Могу я называть тебя Рондой?"

"Конечно". Милая улыбка, эта, то, как ее глаза прищурились от тепла, то, как уголки ее рта изогнулись вниз, как у котенка, даже когда она показала свои очень белые и очень ровные зубы.

"И зовите меня Виктор, пожалуйста. Как я уверен, ты понимаешь, Ронда, есть много людей, которые ищут Чарли, некоторые более опасны, чем другие. Его местонахождение должно храниться в секрете. Я даже не знаю, где он и как с ним связаться ".

"Тем не менее, вы встречались с ним, не так ли?"

"Да".

"Где?"

"Ну, ну, Ронда, серьезно. Я не могу разглашать это ".

"Как часто вы с ним встречаетесь?"

"Повтори, для кого, ты сказал, ты писал?"

"День новостей".

"И вы их криминальный репортер?"

"Я освещаю художественную сцену для них на внештатной основе".

"Ах, Рембрандт".

"Да, знаменитый Рембрандт". Она наклонилась вперед, постучала карандашом по губе, широко открыла свои прекрасные глаза. "Ты видел это?"

"Только фотографии по телевизору".

"Такая потрясающая работа. Было бы захватывающе увидеть это после всех этих лет. Я бы все отдал, чтобы рассмотреть это поближе ".

"Мы надеемся, что ты получишь этот шанс очень скоро". Пауза. "В "Рэндольфе"."

"Конечно", - сказала она, снова откидываясь назад и разочарованно постукивая по блокноту. "Могу я спросить еще кое о чем, Виктор?"

"Стреляй".

"Я просто в художественном ритме, так что, возможно, я чего-то здесь не понимаю, но справедливо ли все это? Ты действительно думаешь, что Чарли заслуживает милой сделки просто потому, что он каким-то образом завладел ценной частью украденной собственности? Разве это не так же плохо, как если бы богатый человек откупился от обвинительного заключения?"

Я взглянул на свои часы. "О, прости, Ронда, я должен прервать это. Может быть, в другой раз мы могли бы подробно поговорить о справедливости и законе. У меня есть несколько очень интересных теорий на этот счет." Вкрадчивая улыбка. "Возможно, за выпивкой".

"Я бы хотел этого, Виктор. Очень нравится ".

Я со вкусом воздержался от того, чтобы ударить кулаком по воздуху и издать возглас.

Когда я сопровождал Ронду по коридору к лестнице, я уловил в воздухе запах чего-то драгоценного.

"Элли, ты пользуешься новыми духами?" Сказал я своей секретарше, когда мы остановились у ее стола, и я глубоко вдохнул. "Потому что я должен сказать, что бы это ни было, это прекрасно".

Она не ответила, она даже не улыбнулась на комплимент. Вместо этого она просто позволила своим глазам переместиться влево. Я проследил за ее взглядом.

Он стоял там, невысокий и худощавый, в фиолетовом костюме с кружевными манжетами рубашки и очень блестящих, очень маленьких черных туфлях. "Мистер Карл, не так ли?" - произнес он с южным акцентом, таким густым, что, казалось, с него капает кудзу.

"Это верно".

"Я хотел бы знать, сэр, могу ли я уделить вам немного вашего времени".

Я взглянул на Элли, которая изо всех сил пыталась согнать улыбку с лица.

"Я сейчас немного занят", - сказал я. "Вы из прессы?"

"О боже, нет. Я похож на рептилию, по-твоему? И если ты увидишь меня в коричневом вельветовом костюме, пожалуйста, пристрели меня. Это не займет больше минуты, и я могу заверить вас, что наша встреча будет стоить вашего времени. О, так сильно, очень сильно ".

"Ты думаешь?"

"Совершенно несомненно".

Я уставился на него на мгновение, пытаясь понять, что он собой представляет, и потерпел неудачу. Я повернулся к Ронде Харрис, которая, на удивление, не улыбалась. Я полагаю, что у некоторых людей просто нет чувства юмора по поводу их профессии.

"Спасибо, что пришла, Ронда", - сказал я. "Я надеюсь, мы когда-нибудь снова встретимся".

"Рассчитывай на это, Виктор", - сказала она.

Когда Ронда Харрис проходила мимо маленького человека, она посмотрела на него сверху вниз, а он посмотрел в ответ, и я почувствовал, как между ними что-то вспыхнуло, как напряжение между двумя собаками, кружащими вокруг мертвой белки. Мне почти показалось, что я услышал гортанное рычание. Затем Ронда ушла, направляясь к двери, и мы с мужчиной уставились на нее, когда она уходила. Ее юбка была такой же обтягивающей, как и свитер, а туфли-лодочки - прочными.

"Ты ее знаешь?" - Спросил я маленького мужчину, когда она распахнула дверь и исчезла.

"Никогда в жизни ее раньше не видел".

"Вы, казалось, знали ее".

"Я знаю этот тип".

"И что это за тип?"

"Хладнокровный убийца".

Я повернул голову, чтобы еще раз взглянуть на мужчину, затем посмотрел на часы. "Прости, у меня действительно не так много ..."

"Просто щепотка времени - это все, что мне нужно", - сказал он, его голос взлетел высоко, как у испуганного воробья на последнем слове, "только самая маленькая щепотка".

"Что именно все это значит?"

"О, давайте просто скажем, что я здесь, чтобы обсудить изобразительное искусство, как один покровитель другому".

"На самом деле я не покровитель искусств".

"О, мистер Карл, мистер Карл. Не пренебрегай собой ".

Я немного подумал об этом. "Хорошо, мистер..."

"Хилл", - сказал он. "Лавендер Хилл".

"Конечно, это так. Почему бы нам не пойти в мой офис?"

"Великолепно", - сказал он. "Просто великолепно".

Я жестом указал ему на коридор и наблюдал, как он семенит к двери моего кабинета. Его походка не так уж сильно отличалась от походки Ронды. Я наклонился к Элли.

"Есть идеи, кто он такой?" Прошептала я.

"Ни капельки", - сказала она.

"Он дал тебе визитку?"

Она взяла карточку со своего стола, провела ею у себя под носом, а затем передала ее мне. Она пахла так, как будто он окунул ее в свои духи. Я быстро прочитал это. Его имя, написанное витиеватым почерком, номер телефона с кодом города, который я не узнал, и слова "Поставщик возвышенного".

"Что такое "Поставщик возвышенного"?"

"Я не знаю, мистер Карл", - сказала Элли. "Тебе нужно, чтобы я остался рядом?"

"Нет, ты можешь прерваться на день. Увидимся завтра".

"Спасибо. Но не мог бы ты оказать мне услугу?"

"Что?"

"Ты можешь выяснить, каким ароматом он пользуется?" она сказала. "Что бы это ни было, его мне нравится больше, чем мое".

11

"Такой очаровательный офис, мистер Карл", - промяукал Лавендер Хилл, усаживаясь в кресло напротив моего стола.

Не слишком многообещающее начало нашего интервью: одно предложение, одна ложь. Официально мой офис был свалкой: обшарпанные стены, помятый коричневый шкаф для документов, стол, заваленный бесполезными бумагами, которые следовало выбросить несколько недель назад. Оно было утилитарным, может быть, в нем была несентиментальная индивидуальность, может быть, оно шло мне как дешевый, плохо сидящий костюм, может быть, но оно не было очаровательным.

"Спасибо", - сказал я. "Я пытаюсь".

Его карие глаза наполнились весельем при виде моего прилавка. Боже мой, они почти сверкали. Я должен был признать, что он представлял собой довольно привлекательное зрелище: изящно скрещенные ноги, шелковый шарф с узорами пейсли на шее, черные волосы, зачесанные вправо и закругленные, как будто их уложили в 1978 году. И у него было лицо жокея, страдающего анорексией, резкого и продажного. Лавендер Хилл.

"Вы так любезны, что пришли ко мне так быстро", - сказал он. "Обычно я бы не врывался, как варвар, но я чувствовал, что наш разговор просто не мог дождаться обычных любезностей. Я уверен, что тема будет близка вашему сердцу ".

"Что именно является предметом?"

"Искусство".

"Итак, мы собираемся обсудить эстетику, не так ли?"

"И деньги", - сказал он, пока маленькая ручка возилась с фиолетовым отворотом.

"Да, теперь я понимаю, мистер Хилл".

"О, зови меня Лав, все так зовут. Вы знаете спенсеров из Светского холма? Просто лучшие люди. Они называли меня Лав в течение многих лет ".

"Нет, я не знаю Спенсеров. Мы, вероятно, вращаемся в разных кругах ".

"О, я полагаю, что да. Они люди лошадей".

"То, что они делают с генами в наши дни".

"Один взгляд на нее, Виктор, и ты бы в этом не сомневался. Я могу называть тебя Виктором, не так ли?"

"Ты можешь называть меня как хочешь, Лав, когда мы говорим о деньгах".

"О, очень хорошо. В тебе есть приятная прямота, которую я нахожу довольно... волнующий. Итак, давайте приступим к делу, не так ли? У тебя есть клиент, Чарльз Калакос."

"Это верно".

"И у него есть доступ к определенной картине, как мне сказали".

"Кажется, так говорят на улицах. Что насчет этого?"

"Я представляю интересы Виктора, коллекционера, человека с безупречным вкусом и частной коллекцией самых изысканных предметов искусства".

"Предметы искусства?"

"О, ты прав. Молодец, Виктор. Зачем напускать на себя все виды претензий и важничать, когда мы говорим о вещах? Он собирает вещи, довольно ценные вещи, но все равно вещи. Что ты покупаешь, когда у тебя уже все есть. Тем не менее, его жажда коллекционирования может быть весьма прибыльной для тех из нас, кто в состоянии ее утолить. Где мы оба сейчас находимся."

"Он хочет картину".

"Конечно, он знает, ты умный мальчик. Автопортрет Рембрандта стал бы вершиной его усилий. Он совершенно непреклонен в том, чтобы добавить это в свою коллекцию ".

"Прости, Лав, но продажа украденной картины была бы незаконной. Я никак не мог бы участвовать в такой сделке ".

"О, Виктор, я бы не стал предлагать ничего подобного. Вы юрист, связанный безграничной моралью вашей профессии. Конечно, ваша продажа картины была бы неправильной, неправильной, неправильной. И все же, " лукавая улыбка, - прямо сейчас вы торгуетесь за картину очень публично, не так ли? Пытаешься использовать это, чтобы получить лучшее предложение для своего клиента ".

"Это совсем другое".

"Неужели это так отличается? Возможно, лучшее предложение для вашего клиента - не превращаться в гимнастку для прокуроров или возвращаться в Филадельфию и отдавать свою жизнь на милость своих бывших товарищей по бандитизму ".

"Откуда ты знаешь об этом?"

"О, Виктор, ты обаятельный, не так ли? Возможно, лучшее предложение для вашего клиента - это что-то другое. Новый дом, новая личность, новый солидный банковский счет, чтобы он до конца своих дней вдыхал запах клевера. Эти вещи можно было бы устроить ".

"В обмен на картину".

"Я должен сказать, Виктор, все негативные вещи, которые я слышал о твоем интеллекте, были полностью преувеличены. Вы довольно проницательны для адвоката. Я одобряю. И будьте уверены, те из нас, кто в середине, будут щедро вознаграждены. Возможно, вы даже сможете позволить себе банку краски для своего офиса. У Ральфа Лорена есть несколько изумительных цветов, которые сотворили бы чудеса. Может быть, бирюзовый."

"Тебе не нравится бежевый?"

"Цвет дешевых гробов. Итак, вот оно, Виктор. Предложение было сделано. Ваш интерес очевиден. Все, что осталось, - это детали ".

"Например, о какой сумме денег мы говорим".

"Да, во-первых".

"О какой сумме денег мы говорим?"

"Мы сейчас ведем переговоры?"

"Нет. Я не могу участвовать в продаже украденных произведений искусства ".

"Как я и предполагал, ты скажешь. Но зачем говорить о деньгах, если мы не ведем переговоры? Это была только предварительная встреча. Позвольте мне рассказать вам, как, по моему мнению, все могло бы развиваться дальше. Вы расскажете своему клиенту об этой встрече, информируя его обо всех событиях в его деле, как того требует ассоциация адвокатов. Ему будет интересно, потому что он мужчина со здоровой жаждой денег. Ты дашь ему мой номер телефона. Он позвонит. Я назову суммы, выраженные шестизначными числами. И если сделка состоится, мы позаботимся о транзакции без вашего участия. Вы, однако, все равно будете получать приличные комиссионные, скажем, в размере пятнадцати процентов. Это так просто, на самом деле ".

"Я не могу принять заказ".

"Конечно, нет, это было бы неприлично. Но аванс от нового клиента за дело, которое, возможно, никогда не дойдет до суда, возможно, продленный на пару лет, существенный аванс, который вы могли бы принять. Все лучшие юридические фирмы так и делают. У тебя есть моя визитка?"

"Да, у меня есть ваша визитка".

"Великолепно. Итак, наша работа здесь закончена ".

"Не совсем, Лав. Прежде чем я что-либо сделаю, мне нужно знать, кого вы представляете."

"Я представляю человека с деньгами, который живет далеко. Тебе больше ничего не нужно знать. Коллекция произведений искусства такого рода, происхождение которой не вызывает беспокойства, может храниться только в абсолютной тайне ".

"Все, что вы мне расскажете, будет храниться в строжайшей тайне".

"Твоя уверенность не производит на него впечатления. Все переговоры будут проходить через меня ".

"Мне нужно имя".

"Тебе ничего подобного не нужно", - сказал он, блеск в его глазах сменился вспышкой гнева. "У тебя есть работа, которую нужно делать, и ты ее сделаешь, и тебе за это заплатят. Это все, что должно тебя волновать. И я полностью верю, что ты позвонишь ".

"Почему ты так уверен?"

"Потому что вы представляете Чарльза Калакоса не только как адвокат. Он друг семьи. Есть история, которую нужно чтить. Ты обязан предоставить ему такую возможность ".

"Я не понимаю, о чем ты говоришь".

"Спроси своего отца".

"Мой отец?"

"Это было так приятно", - сказал Лавендер Хилл, вставая со стула. "Мы должны сделать это снова. Может быть, за коктейлем. Я действительно обожаю крепкие коктейли ".

"Почему я не удивлен?"

"Я вижу себя вне игры, Виктор. Благодарю вас за ваше гостеприимство ".

Как только он вышел за мою дверь, я сказал: "Шестизначной суммы будет недостаточно".

Он остановился, повернулся бедрами ко мне лицом, изобразил на лице веселье. "Мы сейчас ведем переговоры?"

"Нет", - сказал я. "Я не могу вести переговоры о такой сделке. Но, зная ценность картины, я не мог посоветовать своему клиенту брать что-либо меньше семи ".

"Итак, мы оба провели наше исследование. Очень, очень хороший. Я обсудлю это со своим клиентом ".

"А адвокаты обычно получают треть".

"Да, и аукционисты обычно получают только десятую часть. Где-то посередине кажется более чем справедливым. Но все это так многообещающе. Я сделал предложение, ты сделал встречное предложение, мы торгуемся из-за процентов. Я знаю, что ты не можешь быть частью этого, Виктор, но для меня это уже похоже на переговоры. Чао, дорогой. Я буду ждать звонка. Но не заставляй меня долго ждать ".

Когда он исчез за дверью, я осталась с его стойким запахом и учащенным пульсом, который всегда сопровождает появление больших денег. Он даже глазом не моргнул, когда я сказал ему, что шестизначной суммы недостаточно. Даже не моргнул.

Я сидел за своим столом, потирая руки и обдумывая это. Продать картину было бы незаконно, а адвокат действительно не может быть вовлечен ни в что незаконное. Действительно. И все же Лав, возможно, был прав, когда сказал, что его предложение было бы лучшим для Чарли и, возможно, для матери Чарли тоже. Я мог бы представить полное слез воссоединение на прекрасном пляже у берегов Венесуэлы, мать и сын, снова вместе, под ярким карибским небом. И передача простого номера телефона, конечно, не нарушила бы ни одной из моих юридических клятв. Конечно. А как насчет закона или/или? Если я не собирался быть в состоянии внести аванс, я должен был хотя бы что-то извлечь из всей этой неразберихи, ты так не думаешь? Либо/или.

Эта услуга моему отцу с каждым мгновением становилась все более интересной и вызывала все большее беспокойство. Кого представлял этот Лавендер Хилл, и откуда он так много знал о Чарли Калакосе и его ситуации? И какое, черт возьми, отношение ко всему этому имел мой отец? Мне нужны были ответы на некоторые вопросы, и я знал, кто может их для меня получить. Итак, я позвонил и назначил встречу с Филом Скинком, моим частным детективом, на следующее утро, а затем вышел из своего офиса.

Бет ушла, Элли ушла, место было печально пустынным, когда сгущались сумерки. Я уже устал как собака, но у меня не было большого желания возвращаться в свой разрушенный дом. Я решил, что выпить было бы идеально. Только один, может быть, два, ничего особенного, просто достаточно. И я отправился в сторону "Чосера", моей обычной таверны, и навстречу тому, что, должно быть, было адской ночью, если только я мог ее вспомнить.

12

"Ты выглядишь как побитая собака", - сказал Фил Скинк, глядя на меня сверху вниз, когда я лежал на старом кожаном диване в его пыльном приемном покое.

"Я чувствую себя хуже", - сказал я.

"Невозможно, приятель. Если бы ты чувствовал себя хуже, чем выглядишь, ты был бы мертв. Я ел баранину, которая выглядела более живой, чем ты. Чем, черт возьми, ты занимался прошлой ночью?"

"Я не знаю".

"Звучит как проблема, так и есть. В этом замешана дама?"

"Я думаю".

"Звучит как нечто большее, чем просто проблема. В следующий раз позвони мне, пока все не вышло из-под контроля ".

"И ты вытащишь меня?"

"Не будь дураком", - сказал Скинк. "Я присоединюсь. Нет причин, по которым ты должен получать все удовольствие ".

Иди к своему мяснику, попроси столько хрящей и костей, сколько он сможет соскрести с пола. Выложите его на противень для запекания, нарядите в элегантный коричневый костюм в тонкую полоску, коричневую фетровую шляпу, яркий галстук. Дайте ему высокий уровень холестерина и жемчужные зубы. Добавьте мозги математика, иррациональный страх перед собаками, слабость к женщинам, пропитанным вином. Добавьте немного жестокости и немного обаяния, приправьте морской солью, запеките вкрутую, и тут же вы бы сами приготовили Фила Скинка, частного детектива.

Я договорился о встрече в его офисе после моего интервью с Лавендер Хилл, и теперь я прибыл, опоздав и прихрамывая с прошлой ночи, с все еще красными глазами и отвисшей челюстью.

"У тебя болит голова?" он спросил.

"В вашем офисе бушует гроза?"

"Нет".

"Тогда это больно".

"Ты что-нибудь взял?"

"Две таблетки Адвила. Это как стрелять в шерстистого мамонта из пневматического пистолета ".

"Подожди минутку", - сказал он. "Я позабочусь о тебе".

Я на мгновение закрыл глаза, а когда открыл их снова, там стоял он, в одной руке стакан с какой-то густой коричневой жижей, которая пузырилась и изрыгалась, в другой длинный зеленый маринованный огурец.

"Сядь", - сказал он. "Предписания врача".

Я сделал, как он сказал, и почувствовал, как мое сознание ускользает, когда кровь отхлынула от моей опухшей головы.

"Выпей это и съешь это", - сказал Скинк. "Глоток, кусочек, глоток, кусочек. Ты уловил идею ".

"Я так не думаю, Фил".

"Делай, как я говорю, и будешь как новенький".

"На самом деле, я в порядке".

"Послушай, приятель, мне больно просто смотреть на тебя. Сделай это, или я вылью напиток тебе в глотку, а потом засуну туда маринованный огурец ".

"Чертовски вежливый в постели", - сказала я, даже когда схватила напиток и маринованный огурец. С закрытыми глазами я сделал глоток. На самом деле не ужасно, острое и кислое одновременно, а если закусить маринованным огурцом, чтобы проглотить его, то оно стало почти вкусным. "Что это, собачья шерсть?"

"Единственное, что ты теряешь, гоняясь за алкоголем с алкоголем, это трезвость, и ты уже потерял достаточно этого. Заканчивай с этим ".

"Все это?"

"Ну, черт возьми, я ничего этого не хочу".

"А если я вылью все это на ковер?"

"Обязательно скучай по моим ботинкам".

Я доел все это, закрыл глаза, громко рыгнул, попробовал все это снова и дважды подавился. Но, как ни странно, когда я открыл глаза, я действительно почувствовал себя лучше, почти обновленным.

"Что в этом?" Я сказал.

"Секретному рецепту меня научила хозяйка по имени Карлотта, с которой я встречался в Салинасе".

"Карлотта, да?"

"У нее были трюки, она это делала".

"О, я уверен".

"Эй, строго говоря, руководство, она была. У меня все еще есть все мои автоматы. Так по какому поводу ты хотел со мной встретиться? Эта штука, из-за которой ты попал во все новости, этот Чарли грек с картиной?"

"Это верно", - сказал я.

Я протянул ему визитку, которую Лавендер Хилл оставила у моей секретарши. Он посмотрел на него на мгновение, поднес к носу и понюхал, подняв брови.

"Он пришел ко мне с предложением купить картину. Но он знал достаточно о том, что происходит, чтобы поставить меня в неловкое положение. Выясни, кто он такой и на кого работает ".

"Лавендер Хилл".

"Его друзья зовут его Лав".

Сцинк еще раз понюхал карточку. "Милый парень?"

"Очевидно, если фиолетовый костюм еще о чем-то говорит, хотя у меня есть чувство, что к нему нельзя относиться легкомысленно".

"У него есть код города Саванны". Скинк достал блокнот из кармана, ручку из другого, щелкнул ручкой и начал писать. "Что-нибудь еще при нем?"

"Это все, что у меня есть".

"Ладно, приятель", - сказал он, постукивая кончиком ручки по блокноту. "Обычные расценки. Возможно, потребуется быстрая поездка в Джорджию, чтобы разыскать его историю."

"Делай все, что тебе нужно. О, и Фил. Он должен знать, что мы ищем. Не будь слишком осторожен. Давайте немного погремим его цепью и посмотрим, как он отреагирует ".

"Я буду обычным слоном в его посудной лавке, я буду. Это все?"

"Кое-что еще", - сказал я. "Я хочу, чтобы ты проверил парня по имени Брэдли Хьюитт, своего рода наладчика. Он связан с мэром и использует его для всевозможных деловых дел. Выясни о нем все, что сможешь ".

Сцинк снова начал что-то писать в своем блокноте. "Любые подробности. Адреса? Номера телефонов?"

"Нет, но выследить его не должно составить особого труда. А также разыщите все, что сможете, о жизни и истории женщины по имени Тереза Уэллман. Она и этот Хьюитт когда-то были парой. У них есть общий ребенок ".

"Кого из них ты представляешь?"

"Женщина".

"У нее есть деньги?"

"Нет".

"Как ты оказался не на той стороне этого?"

"Бет", - сказал я, пожимая плечами.

"А, это все объясняет". Он постучал по своему блокноту кончиком ручки, закрыл его. "И это все?"

Я посидел там мгновение. Это действительно было все, или мне нужно было спросить моего частного детектива еще кое о чем? Коричневый глуп и маринованный огурец ослабили боль в моей голове, но они ничего не сделали с жжением в моей груди. В то утро я быстро проверил, прежде чем прихрамывать к Скинку. Множество имен в телефонной книге Филадельфии, но не то имя. Я мог бы позвонить каждому Адеру и спросить, была ли Шанталь в семье, но это показалось подозрительным, особенно когда они начали спрашивать, почему? Действительно, почему? Потому что я мог бы влюбиться, если бы мог вспомнить, кем она была? А что если бы они сказали "да", у них была Шанталь Адэр, и я встретил бы ее, и у нее было бы шесть зубов и она выглядела бы как Мо из "Трех марионеток", что тогда? Я подумал об этом еще немного и решил. Скинк был моим частным детективом, наемным работником, но он также был моим другом и преданным, как лабрадор.

"Есть кое-что еще", - сказал я. "Что-то личное".

"Личное, да?"

"Счет выставлен мне домой, а не в офис".

"Хорошо, " сказал Скинк, " я понимаю. Обычная плата?"

"Я не получаю скидку для инсайдеров?"

"Моя мать не получает инсайдерскую скидку. Продолжай ".

"Прошлой ночью кое-что произошло".

"Что?"

"Я не помню".

Скинк склонил голову набок.

"Но кое-что случилось, и мне нужно, чтобы ты нашел кое-кого для меня. Осторожно, вы понимаете?"

"Это женщина, не так ли?"

"Разве так не всегда? Но я не хочу, чтобы она знала, что я смотрю. Как только ты найдешь ее, дай мне знать, где она и немного о ней. Может быть, сфотографируешь. Я решу, что делать дальше ".

"Знаешь, приятель, это плохая идея, когда частный детектив вмешивается в твои личные дела. Это не может привести ни к чему хорошему. В конце концов, тебе никогда не нравится то, что ты находишь ".

"Просто сделай это, Фил".

"Тогда все в порядке. Что ты знаешь о ней?"

"Я думаю, что она блондинка, крепкая и ездит на мотоцикле".

"Ты думаешь? Ты не знаешь?"

"Если бы я знал, ты бы мне не был нужен".

"Где ты с ней познакомился?"

"Я думаю, у Чосера, но большая часть прошлой ночи пуста".

"Сколько стоит пустой?"

"Почти все это".

"Ты много пил в последнее время, приятель?"

"Немного".

"Слишком много?"

"Сколько - это слишком много?"

"Вопрос сам по себе является ответом, не так ли? Итак, если ты ничего не помнишь, откуда ты знаешь, что что-то произошло? Откуда ты знаешь, что она не была просто девушкой, на которую ты засмотрелся в баре и которая тебе отказала?"

"Потому что я знаю, черт возьми".

"Ладно, не обижайся на меня. Я сделаю, что смогу. У тебя есть имя?"

"Да, у меня есть имя".

"Ну?"

Я встал, сбросил пиджак, развязал галстук. Скинк уставился на меня с растущим ужасом на лице, как будто я намеревался исполнить стриптиз под зажигательную музыку и с помпонами прямо посреди его кабинета. Черт возьми, сама идея тоже наполнила бы меня ужасом. Но все закончилось на рубашке. Я расстегнул его до живота, отодвинул ткань в сторону, обнажив левую грудь.

Скинк посмотрел на мою грудь, поднял взгляд, чтобы посмотреть мне в глаза, снова посмотрел на мою грудь. "Ты получил это прошлой ночью?"

"Вчера у меня этого не было".

"Теперь я понимаю", - сказал он, вставая, чтобы рассмотреть поближе. "Хорошая работа, классический вид".

"Я не хочу критики, Фил, просто найди ее".

Он щелкнул ручкой, открывая. "Шанталь Эдер", - сказал он, когда писал, а затем постучал кончиком ручки по своему блокноту. "Проще простого".

Неправильно.

13

Вы можете многое рассказать об адвокате по тому, как она ведет дело. Если бы вы увидели Дженну Хэтэуэй на улице, вы бы подумали, что она довольно здоровая и милая, с круглым ангельским личиком и завораживающими голубыми глазами. Длинные ноги, медово-каштановые волосы, нервный рот, фигура не совсем гибкая, но достаточно гибкая, она казалась такой высокой, добродушной женщиной, которую можно представить разделяющей рожок мороженого во время долгой прогулки в прекрасном летнем тумане. Это была Дженна Хэтэуэй на улице, или в ресторане, или сидящая на качелях на веранде с высоким стаканом лимонада. Но в суде милая Дженна Хэтуэй была убийцей.

Я сидел в задней части зала федерального суда и наблюдал, как Дженна Хэтуэй подвергала перекрестному допросу бухгалтера по делу об отмывании денег. Бухгалтер был безупречно одет, те волосы, которые у него остались, были безупречно подстрижены. Очевидно, что он был важным человеком с важными клиентами, которые нашли убежище в цифрах, которые он использовал для определения мира, но под безжалостным натиском вопросов Дженны Хэтуэй он превращался в другое существо прямо у нас на глазах. Это было похоже на карнавальное шоу уродов. Обвинительный вопрос Хэтуэуэя, слабое возражение превосходящего адвоката защиты, насмешливый ответ Хэтуэуэя, предостережение запуганного судьи, вынуждающего свидетеля отвечать, а затем мы все с ужасом наблюдали, как бухгалтер все больше превращается в бледное, дрожащее, рыбоподобное существо, которое хватало ртом воздух и барахталось, как выброшенный на берег карп на трибуне.

"Боже мой", - сказал я Слокуму, который сидел рядом со мной на скамейке, пока мы оба наблюдали за работой Хэтуэуэя. "Ей следовало быть желудочно-кишечным хирургом, учитывая то, как она подставляет этому парню вторую задницу".

"И он даже не обвиняемый", - сказал Слокум.

"Какова ее история?"

"Прирожденный прокурор, никогда даже не заигрывал с защитой. Ее отец был полицейским."

"Здесь?"

"Один из лучших в Филадельфии. Отдел убийств, сейчас на пенсии. Его дочь взяла в руки меч."

"Я бы не хотел оказаться на ее неправильной стороне".

"Ты уже им являешься", - сказал Слокум.

Должно быть, мы говорили громче, чем думали, потому что Хэтуэй резко замолчал на середине вопроса и повернулся, чтобы уставиться на нас. Ее голубые глаза сфокусировались на мне, и я почувствовал, как сжимаюсь под ее взглядом, как будто меня окунули в ледяной пруд. Она тоже не сразу повернула назад. Она продолжала пялиться так, что все остальные в зале суда, судья, судебный пристав, подсудимый, присяжные, весь набор и придурки повернулись и тоже уставились на меня. Все это было достаточно невыносимо само по себе, а затем Слокум начал смеяться.

К. Лоуренс Слокум был солидным, чопорным мужчиной в очках с толстыми стеклами и глубоким смехом, который получал чрезмерное удовольствие от моих унижений. Мы были не совсем друзьями, не совсем врагами, мы были просто профессионалами, которые работали по разные стороны одной улицы. Но я мог доверять Ларри в том, что он будет придерживаться высочайших стандартов своей профессии, и он мог доверять тому, что я даже не буду притворяться, что делаю то же самое, и с этим пониманием между нами мы удивительно хорошо поладили. Он организовал встречу между мной и пугающей Дженной Хэтуэй, федеральным прокурором со странным, постоянным интересом к Чарли Калакосу. Хэтуэй в разгар судебного процесса попросила нас встретиться с ней в суде, что мы и сделали.

После того, как судья объявил перерыв, Хэтуэй собрала свой огромный портфель и направилась по проходу к выходу. Не говоря ни слова, она кивнула головой, чтобы мы следовали за ней. Ее каблуки цокали по линолеуму, когда она вела нас по коридору в одну из комнат для адвокатов и клиентов, унылое помещение без окон, с металлическими стульями и коричневым пластиковым столом.

Когда она обернулась и снова устремила на меня свои голубые глаза, я изобразил свою самую вкрадчивую улыбку и протянул руку. "Виктор Карл", - сказал я.

Дженна Хэтуэй проигнорировала предложение и, едва шевеля напряженными губами, сказала: "Я знаю, кто ты".

"Хорошо", - сказал я. "Я действительно рад, что у нас есть эта возможность собраться вместе и что-то придумать от имени бедного Чарли. Я уверен, что мы все ищем здесь одного и того же, результата, который будет способствовать достижению справедливости и позволит замечательному произведению искусства вернуть свое место в ...

"Не мог бы ты просто оказать всем нам услугу, Виктор", - сказала она, прерывая меня на полуслове, "и заткнуться. Не только здесь, в этой комнате, где твой голос скрипит сверх всякой меры, но и в вечерних новостях и в газетах тоже. Ты влюблен в звук собственного голоса, и позволь мне сказать тебе, в твоих же собственных интересах, ты не Карузо. Так что, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, просто заткнись ".

Немного ошеломленный, я посмотрел на Ларри, который безуспешно пытался подавить смех, а затем снова на Дженну Хэтуэй. "Это мило?" Я сказал ей.

"Я не пытаюсь быть милым".

"И хорошо для тебя, ты преуспеваешь. Но что бы еще ни сделали все эти разговоры, они привлекли твое внимание ".

"Что потребуется, чтобы ты заткнулся?"

"Переходишь к сути, не так ли? Я восхищаюсь этим. Прямо до мозга костей. Так часто юристы тратят так много времени на разговоры о вещах, которые по сути бессмысленны. Они могут продолжаться и продолжаться, и это может стать таким ...

"Ты делаешь это снова", - сказала она.

"Делаешь что?"

"Слишком много болтаешь. Ты делаешь это нарочно, просто чтобы разозлить меня?"

"Вообще-то, да", - сказал я.

Она повернулась к Ларри. "Он обычно болтливый идиот или просто полное ничтожество?"

"О, Виктор может быть и тем, и другим, но сегодня он относится ко второму".

Она снова оглядела меня, сверху донизу, отмечая потертости на моих ботинках, складки на штанах, мятую рубашку, странно поблескивающий красный галстук. Она закатила глаза, громко вздохнула и опустилась на один из стульев. Я сел напротив нее. "Что я могу сделать, " спросила она, " чтобы убрать тебя из моей жизни?"

"Заключи сделку".

"Условия?"

"Мы возвращаем картину на ее законное место в фонд Рэндольфа, и вы снимаете все обвинения".

"Мы не будем снимать все обвинения", - сказала она. "Это не начало. А как насчет его показаний? Ему пришлось бы заговорить."

"С иммунитетом?"

"Будь серьезен".

"Как долго ты охотишься за бандой братьев Уоррик, Ларри?" Я сказал.

"Годы", - сказал он.

"Как у вас, ребята, дела?"

"Не так хорошо".

"И какова ожидаемая продолжительность жизни тех, кто соглашается свидетельствовать против них?"

"Невысокий".

"Мы уже получили страшную угрозу жизни моего клиента и моей собственной. Первое в порядке вещей, но ко второму я отношусь очень серьезно. Тем не менее, Чарли расскажет о своем времени с Уорриксами, если вы дадите ему иммунитет и согласитесь защищать его. Он подпадал бы под программу защиты свидетелей."

"Конечно, он бы так и сделал", - сказал Хэтуэй. "Проводит свои дни за пределами какого-то поля для гольфа в кондоминиуме, за который платит правительство".

"И он упоминал что-то о плазменном телевизоре".

"Этот клоун настоящий?" - спросила она Слокума.

"К сожалению, да", - сказал он.

"Тогда нам больше не о чем говорить", - сказал Хэтуэй. "ФБР говорит мне, что они в любом случае на грани того, чтобы найти вашего клиента. Пока мы разговариваем, они ищут надежные зацепки ".

"Даже если это правда, это не значит, что они найдут картину", - сказал я. "Я упоминал, что картина будет возвращена? Разве не поэтому ты преследовал его все это время? Разве не поэтому вы разместили ФБР возле дома его матери, чтобы вы могли вернуть ту картину?"

Она холодно посмотрела на меня. "Мне наплевать на фотографию какого-то мертвого голландца, который сам себя нарисовал".

Я уставился на нее на мгновение. Ничто из этого не имело никакого смысла. Если это была не та картина, которую она искала, тогда что это было? Я посмотрел на Ларри в поисках помощи. Он просто пожал плечами.

"Так чего же ты добиваешься?"

"Я хочу знать, как к нему попала картина".

"Это было украдено", - сказал я. "Тридцать лет назад. О чем еще ты заботишься? Ты ничего не можешь сделать ни с одним из них сейчас. Срок давности истек. Им это сошло с рук. Иногда зло торжествует. Давай двигаться дальше ".

"Я не собираюсь двигаться дальше", - сказала она. "Если он придет, ему придется рассказать не только о своей старой банде, но и об ограблении Рэндольфа. Все. И ему придется назвать имена ".

"Он не будет. Он уже сказал."

"Значит, это так, не так ли? Хочешь заключить сделку, заключи ее с Ларри ".

"Но он может говорить только о государственных обвинениях. Против моего клиента все еще выдвинуто федеральное обвинение ".

"Да, есть".

"Чего ты на самом деле добиваешься?"

"Ваш клиент знает".

"Чарли знает?"

"Конечно, знает. Вот и все, таковы условия. Если он вернется и честно расскажет обо всем, и я имею в виду обо всем, тогда мы, возможно, сможем что-нибудь придумать ".

"Я поговорю с ним".

"Хорошо". Она встала, подняла свой огромный портфель с пола так, что он с грохотом упал на стол. "Теперь мне нужно возвращаться. Я еще не срезал немного мяса со спины того бухгалтера. Но, Виктор, послушай это. Если я снова увижу твое лицо по телевизору или одну из твоих отвратительных колкостей, процитированных в газете, следующая страшная угроза, которую ты получишь, будет исходить от меня ".

"Могу я спросить тебя о чем-то более личном?"

Она наклонила голову, сжала губы.

"Тебе нравятся долгие прогулки под проливным летним дождем?"

"С моей собакой", - сказала она.

После того, как она вышла, для пущей убедительности стукнув портфелем о дверной косяк, я остался сидеть за столом со Слокамом.

"У тебя есть какие-нибудь идеи, что она ищет?" Я сказал.

"Ни одного".

"Тебе не кажется, что ты должен это выяснить? Может быть, подняться по цепочке командования, чтобы выяснить, что происходит на самом деле?"

"Ты хочешь услышать что-то загадочное, Карл? Генеральный прокурор Соединенных Штатов не отвечает на мои звонки ".

"Шокирующее нарушение приличий".

"Да, это так. Я бы пожаловался, но вице-президент тоже не отвечает на мои звонки ".

"Она чего-то добивается".

"Очевидно".

"Ты заметил, что когда она говорит, она на самом деле не шевелит губами? Как будто она чревовещатель."

"Я заметил".

"Это немного пугает", - сказал я.

"Она пугающая молодая леди".

"И, знаешь, издалека она выглядит такой милой".

14

Ронда Харрис и ее маленький блокнот ждали меня у здания суда. Как она узнала, что я был в здании суда, было немного проблематично, но вид ее в темных брюках и белой блузке, зеленом шарфе, длинных ногах и рыжих волосах, зачесанных назад, отмел этот назойливый вопрос в сторону. Она выглядела о, как Кэтрин Хепберн, я почти ожидал, что у нее появится дрожащий акцент янки, когда она назовет меня своим рыцарем в сияющих доспехах.

"Мистер Карл, надеюсь, я вам не помешал".

"Вовсе нет", - сказал я. "Отрадно видеть, что работающий пресс работает. Но, к сожалению, прямо сейчас и в обозримом будущем у меня нет дальнейших комментариев по какому-либо поводу ".

"Неужели? Это так не в его характере ".

"Мы все должны меняться со временем. Я знаю, что это серьезное разочарование ".

"Не совсем. Ваши комментарии не совсем остановили прессу ".

Я посмотрел на свои часы. "Я должен двигаться дальше. Я должен предстать перед судом домовладельца-арендатора."

"Могу я немного пройтись с тобой?"

"Только если то, что мы говорим, не для протокола".

Она отложила свой блокнот, подняла руки, как фокусник, чтобы показать, что здесь ничего нет, ничего там, ничего у нее в рукаве.

"Тогда пойдем", - сказал я. "Как продвигается история?"

"Вроде как, нормально. Мой редактор говорит, что ему нужно больше деталей и больше человеческого интереса ".

"Я недостаточно интересный человек для вашего редактора?"

"Он сказал мне, что мне нужно взять интервью у Чарли".

"Это позор, не так ли? Мне действительно понравился твой взгляд на Томаса Вулфа ".

"Как мы можем организовать собеседование?"

"Мы не можем".

"О, все можно как-нибудь устроить, не так ли?"

"Только не это".

"Дай мне шанс, Виктор. Я буду писать только самые лестные вещи. И я дам вам согласие на котировки вашего клиента, если вы хотите. Я уверен, что публика найдет историю Чарли увлекательной ".

"Это так, уверяю вас. Но с сегодняшнего дня медиа-машина Виктора Карла-Чарли Калакоса была отключена. И я бы ни в коем случае не позволил тебе брать интервью у Чарли.

"Но разве он не имеет права сказать свое слово?"

"В подходящее время, конечно. Это не то."

"Знаешь, Виктор, если бы я мог взять эксклюзивное интервью у Чарли, я мог бы поместить это на первую полосу Newsday. Тематические статьи Newsday публикуются в газетах по всей стране. Огласка была бы недопустимой. Утренние шоу будут звонить. Ты мог бы стать следующим Джонни Кокраном ".

"Я всегда восхищался Джонни. Вряд ли кто-то хорошо выглядит в черной вязаной шапочке, но он снял ее со вкусом ".

"Может быть, после статьи вы могли бы потребовать столько же, сколько он".

"Так что теперь ты апеллируешь и к моей жалкой жажде славы, и к моей продажности".

"Это работает?"

"Могу я задать тебе вопрос? Мужчина, которого вы видели в моем офисе. Ты знал его?"

"Этот маленький гном? Нет, слава Богу ".

"Почему "слава Богу"?"

"Разве ты не почувствовал это, насилие в нем? Я сделал. Я видел достаточно подобного в своей жизни. Чего он хотел?"

"Он тоже апеллировал к моей продажности. Похоже, это тревожная закономерность ".

"Тогда, может быть, есть что-то еще, к чему я могу обратиться".

"Ронда, ты делаешь мне предложение?"

"О, Виктор. Не будь глупцом. Это всего лишь история ".

"Очень плохо".

"Я имел в виду, что, возможно, я мог бы воззвать к твоему чувству милосердия. Некоторое время я боролся за то, чтобы пробиться в свою газету. Я поздно пришел в этот бизнес, и быть стрингером тяжело, но мой редактор сказал, что если я смогу воплотить эту историю в жизнь, он будет настаивать на том, чтобы нанять меня на полный рабочий день. Все, что мне нужно, чтобы это произошло, - это интервью с Чарли. Лично, если смогу, по телефону, если понадобится. Вы бы дали огромный шанс репортеру, испытывающему трудности ".

"У всех нас есть своя работа, которую нужно делать, Ронда".

Она нежно взялась за мои бицепсы, дернула меня. "Пожалуйста, Виктор. Мне действительно это нужно ".

Я остановился, повернулся к ней, увидел, как ее зеленые глаза наполнились надеждой, и почувствовал боль. Меня пугало то, что я чувствовал, боль желания. Она была репортером - существо низшее, чем хорек, даже ниже, чем адвокат, - и я не сомневался, что она пыталась манипулировать мной в своих целях, чем угодно ради статьи, но все равно я чувствовал боль. И да, она была хорошенькой, и да, мне нравились ее бесцеремонные манеры, и да, она относилась ко мне с привлекательным отсутствием уважения, но нет, даже тогда я мог различить, что мои чувства имели мало общего с правдой о ее внутренней сущности и все имели отношение к какой-то жалкой нужде моей собственной.

Я испытывал такую же боль к велосипедистке с длинными светлыми волосами и в симпатичных розовых туфлях для верховой езды, которая спросила дорогу на бульваре. А до этого я испытывал то же самое к женщине в короткой черной юбке, которую я заметил на другой стороне улицы и которая, не сгибая ног, наклонилась, чтобы затянуть шнурки на своем громоздком черном ботинке. Я мог бы идти по улице в обеденный перерыв и влюбляться дюжину раз и чувствовать боль, когда каждая женщина шла по своей жизни без меня. И это, несомненно, была та же самая боль, которая заставила меня, потерявшего сознание от выпивки, вытатуировать имя незнакомца у себя на груди в знак признания в любви.

Либо я был невероятно теплым и открытым человеком, либо в моей жизни были серьезные проблемы. И, к сожалению, я не такой теплый и добросердечный парень.

И все же, даже если все эти другие предполагаемые эмоциональные связи были результатом какого-то экзистенциального психоза души, кто мог сказать, что эта эмоция, которую я испытывал прямо сейчас к этой женщине с ярко-рыжими волосами и веснушчатым лицом, может быть не настоящей?

"Ронда, - сказал я, слегка заикаясь, - может быть, мы могли бы как-нибудь сходить куда-нибудь и выпить".

Она лукаво улыбнулась. "Означает ли это...?"

"Мы поговорим об этом за выпивкой. И, может быть, если все будет в порядке и обстоятельства позволят, может быть, я поговорю со своим клиентом о вас и вашей статье ".

"Это было бы просто великолепно, Виктор", - сказала она. "Спасибо тебе, огромное спасибо. Когда?"

"Я перезвоню тебе", - сказал я. Я снова взглянул на свои часы. "Но прямо сейчас мне нужно бороться за выселение".

15

Каждый день в зале суда 500 на Южной Одиннадцатой улице, в городском жилищном суде, в списке находится около пятидесяти дел, но только около трех из них когда-либо рассматриваются. Вместо этого большая часть дел ведется, как и во всех зданиях суда, в коридорах, где мы с Бет стояли перед нашим слушанием, когда к нам подошел мужчина со светлыми волосами и в элегантном зеленом костюме. Примерно моего возраста, но можно сказать, что он поднялся выше по юридической лестнице, что означало, что он мне сразу не понравился.

"Виктор Карл?" - сказал он.

"Это верно".

"Я так и думал. Забавно, по телевизору ты выглядишь моложе ".

"И, полагаю, еще тяжелее".

"Нет", - сказал он. "Не совсем. Просто моложе и лучше одет. Подожди, пожалуйста, у меня есть кое-что для тебя ".

Он придерживал свой портфель на ладони, когда расстегивал его и вытаскивал конверт, который протянул мне.

"Уведомление о выселении для вашей клиентки, предписывающее ей покинуть свое помещение по истечении срока аренды", - сказал он с улыбкой. "Доставлено лично. Передай это мисс Дерринджер от нас, хорошо?"

Я кивнул и передал его Бет. "Держи".

"А, так вы и есть непокорная мисс Дерринджер", - сказал мужчина. "Меня зовут Юджин Фрэнкс, из юридической фирмы "Талботт, Киттредж и Чейз", и я представляю вашего домовладельца".

"Я уверена, что очарована", - сказала она, ее голос не звучал ни очарованным, ни уверенным.

"Мне очень жаль, что ваше уведомление о выселении было отправлено только по почте, а не доставлено лично или прибито к вашей двери в соответствии с буквой закона, как указал ваш адвокат в своем довольно объемистом резюме. На самом деле, многие из наших арендаторов считают доставку почты менее затруднительной, не говоря уже о менее грубом обращении с входной дверью, но с этого момента обо всем будут заботиться в точности по инструкции. Мы все еще ожидаем, что ты выйдешь, когда истечет срок твоей аренды ".

"Я так не думаю, Юджин", - сказал я. "Ее первоначальный договор аренды составлял более одного года, поэтому в вашем уведомлении ей должно быть предоставлено не менее девяноста дней. С даты уведомления. Который, исходя из этого, является сегодняшним днем ".

"Не слишком ли ты техничен, Виктор?"

"Мы техники, Юджин, ты и я. Нетехничность сродни халатности. Когда планируется начать строительство в здании?"

"В следующем месяце".

"О-о", - сказала я, драматично поморщившись. "Это может быть сложно, учитывая, что в здании живет арендатор. Разрешает ли ваше разрешение на строительство сносить стены и вспарывать полы, когда арендатор все еще проживает? И здание довольно старое. Интересно, есть ли асбест в стенах и потолках. Это нарушило бы расписание еще больше, чем у тебя уже есть, ты так не думаешь?"

Он наклонился ко мне, понизив голос. "Мы можем поговорить минутку?"

"Конечно", - сказал я. Я махнул Бет на одну из скамеек, а затем отошел с Юджином Фрэнксом в дальний конец коридора.

"Хорошая сводка", - сказал он.

"Я пытаюсь".

"Мы все посмеялись над фирмой. Вы действительно думаете, что Четырнадцатая и шестнадцатая поправки к Конституции Соединенных Штатов действительно имеют какое-то значение здесь, в жилищном суде?"

"Может быть, тебе стоит продолжать смеяться перед судьей. Я уверен, что она находит значки и случаи рабства забавными ".

"Но ваш клиент даже не черный".

"Подожди, пока не услышишь аргумент".

"Я как на иголках". Юджин поджал губы, глядя на меня. "Не ты ли был тем, кто пару лет назад прикончил Уильяма Прескотта?"

"Я мог бы им быть".

"Прескотт был первым юристом в фирме, с которой я когда-либо работал. Он был моим наставником, он дал мне мое первое крупное дело, а ты разрушил его карьеру ".

"Прескотт разрушил свою собственную карьеру", - сказал я. "Я просто указал на это соответствующим властям".

Юджин Фрэнкс долго пристально смотрел на меня, а затем отвернулся. "Мне никогда не нравился этот сукин сын. Что мы можем сделать, чтобы это исчезло, Виктор?"

"Она не хочет переезжать".

"Это всего лишь ход. Она найдет место получше. В этом нет ничего особенного ".

"Не для нее".

"Мы только хотим привести место в порядок, продать новые квартиры, заработать немного денег. Мы здесь не плохие парни ".

"Я знаю".

"О какой сумме денег мы говорим, чтобы вытащить ее в течение месяца?"

"Деньги не главное. С ней этого никогда не бывает ".

"Я нахожу это удручающим".

"Не заставляй меня начинать".

"Знаешь, Виктор, это звучит немного по-дзенски, но перемены происходят. Здание собирается в кондоминиум. Не могли бы вы поговорить с ней, пожалуйста? Ты можешь посмотреть, что мы можем придумать, прежде чем нам придется начинать спорить о шестнадцатой поправке перед судьей?"

"Я попытаюсь", - сказал я.

Бет сидела на скамейке в странно пассивной позе, руки на коленях, голова слегка склонилась набок. Обычно перед судом она была сгустком энергии, сидела на краешке стула, ее тело находилось в постоянном движении, пока она обдумывала аргументы в своей голове. Но не сегодня, не здесь, в необычном положении истца по делу Triad Investments, LP. против Дерринджера .

Я сел рядом с ней. "Я выиграл тебе еще немного времени", - сказал я.

"Спасибо тебе".

"Я могу попытаться растянуть это немного дольше. У меня есть несколько аргументов для судьи ".

"Я прочитал сводку. Твои аргументы безнадежны ".

"Я знаю, но мне понравилось, как Фрэнкс там, должно быть, брызгал слюной, когда читал их. И судье всегда может потребоваться больше времени, чем ожидалось, чтобы вынести решение. Я мог бы поговорить с клерком. Я думаю, что знаю его брата ".

"Ладно. Это может сработать ".

"Но ты знаешь, Бет, этот Юджин Фрэнкс, в конце концов, не такой уж плохой парень".

"В этом костюме он похож на лягушку".

"И люди, которых он представляет, не являются злом. Они просто бизнесмены ".

"Они выгоняют меня из моего дома".

"Им разрешено. По закону. В конечном итоге тебе придется переехать ".

"Так они говорят".

"И борьба с этим на самом деле не выход".

"Но это определенно приятное ощущение".

"Бет, что происходит на самом деле?"

"Я не знаю, Виктор. Я чувствую себя ... парализованным. Дело даже не в том, что мне так сильно нравится мое место. Просто я не могу смириться с мыслью о том, что придется все собирать, искать новую квартиру, переезжать, снова все распаковывать, и все останется по-прежнему, та же кровать, тот же стол, то же существование. С тех пор, как произошла та история с Фрэн &# 231; оис и всплыли воспоминания о моем отце, моя жизнь приобрела странный импульс, просто катясь сама по себе в никуда. Я не нахожу это особенно удовлетворяющим, и у меня, кажется, не хватает смелости направить это в какое-то определенное русло. Но, может быть, я думаю, если бы я мог просто остаться в своей вонючей квартире еще на несколько вонючих лет, все было бы идеально ".

"Ваша логика впечатляет. Но все не так плохо, как ты представляешь. Посмотри на фирму. Бизнес становится лучше с каждым днем ".

"Мы справляемся, и кажется, что это все, что мы делали на протяжении многих лет. Сводит концы с концами."

"Мы сражаемся за правое дело. А как насчет Терезы Уэллман? Мы собираемся вернуть ей ее ребенка ".

"Ты собираешься вернуть ей ее ребенка. Я чувствую, что я просто готов к поездке. Мне нужно что-то сделать, но я не знаю, что ".

"Что бы ты хотел, чтобы произошло здесь, сегодня? Как насчет того, чтобы раздобыть немного денег?"

"Хорошо".

"Неужели?"

"Конечно. Деньги - это хорошо. Было бы здорово иметь яхту, ты так не думаешь? Синие блейзеры, белые брюки."

"Это тебе идет".

"Я должен был родиться Пьерпонтом".

"Это будет немного, но я могу тебе кое-что достать. Хотя тебе придется съехать к концу месяца."

"Все в порядке".

"Неужели? Я удивлен. Это на тебя не похоже - поддаваться соблазну легкой наживы ".

"Мне жаль, Виктор. Все это глупо. Мне не следовало втягивать тебя в это, особенно учитывая, что дело Терезы передано в суд, а ты бегаешь вокруг да около, заключая сделку для Чарли Калакоса. Мне следовало поискать новое место, как только я получил уведомление. Наверное, я немного заблудился."

"Мы потерялись вместе".

"Я не знаю, в последнее время ты выглядишь счастливее".

"Это потому, что я влюблен. С репортером."

"Неужели?"

"По крайней мере, сегодня. Вчера это была девушка на велосипеде ".

"Я думаю, ты тоже что-то ищешь".

"Думаю, да. А помнишь, когда тот зубной гигиенист разгромил мою квартиру?"

"Конечно".

"Я еще ничего не починил".

"Виктор?"

"Это все еще разгромлено".

"Виктор". Она мрачно рассмеялась. "Это довольно плохо".

"Ага".

"Все, что для этого потребуется, - это один визит в ИКЕА".

"Но я ненавижу IKEA, все это светлое дерево и шведский стиль. Меня зовут не Свен, я все еще не в колледже, я даже не знаю, что такое логанберри. Квартира в ИКЕА была бы для меня смертью ".

"Боже мой, Виктор, ты в худшей форме, чем я".

Я нажал на грудь, почувствовав, как жжет новая татуировка, все еще на моей плоти. "И ты не знаешь и половины этого. Всегда помни, Бет, в какие бы неприятности ты ни попала, у меня еще больше. Почему бы мне не пойти сейчас и не посмотреть, какие деньги я могу раздобыть для тебя?"

"Хорошо".

Я встал и повернулся к Юджину Фрэнксу, который смотрел на нас с надеждой на лице.

"Сколько ты хочешь?" Я тихо сказал ей.

"Как скажешь".

"Я думаю, это можно устроить".

Я покачал головой, направляясь к Фрэнксу. Он поднял брови.

"Сделки нет", - сказал я. "Прости. Ее абсолютно, положительно нельзя было купить. Она намерена оставаться в своей квартире до самого последнего часа. Это принцип дела, сказала она ".

"Я ненавижу принципы", - сказал Фрэнкс. "Им нет места в юридической практике".

"Расскажи мне об этом", - попросил я. "Но она такая женщина".

"Тебе нечего сказать?"

"Я пытался", - сказал я. "Я перепробовал все. Давайте войдем и встанем в очередь, скажем судье, что мы отправляемся в суд. Мы где-то в конце списка, так что нам должны позвонить к середине дня ".

Он посмотрел на свои часы. "Я не могу торчать здесь весь день, ожидая этого дурацкого дела. У меня назначена встреча с управляющим партнером и новым клиентом."

"Быстрый в Стэнфорде, верно? Парень, который представляет фонд Рэндольфа."

"Это его безвозмездный клиент. Все остальные - корпоративные гиганты ".

"Какова его история?"

"Типичный ублюдок. Не любит, когда его заставляют ждать простые партнеры."

"Извини, Юджин, но она непреклонна. Если ты хочешь отсрочки, я бы не возражал ..."

"Ты хоть представляешь, сколько мы потеряем каждый день, когда строительство будет откладываться? Я должен разобраться с этим сегодня ".

"Тогда ладно. Я думаю, у нас нет выбора, кроме как передать это судье ".

Мы вместе подошли к дверям зала суда, распахнули их. Шум и запах поразили нас всех одновременно. Жилищный суд в тот день был подобен ожившему стихотворению Эммы Лазарус у подножия Статуи Свободы: усталые, бедные, сбившиеся в кучу массы, жалкие отбросы, бездомные и брошенные бурей.

Фрэнкс фыркнул и отступил на шаг. "А что, Виктор, если мы придумаем фигуру, которая просто поразит ее?"

"Что ж, Юджин", - сказал я, качая головой с печальной уверенностью, "Я сомневаюсь, что это сработает, но мы всегда можем попробовать".

16

Свеча и благовония, темнота и густой, зараженный чумой воздух, наваленные подушки в изголовье кровати, мучительный кашель, призрак смерти, скорчившийся, как горгулья, на худой, старческой груди.

"Хочешь чашечку кофе, Виктор?"

"Нет, спасибо, миссис Калакос".

"Я крикну Талассе, она варит травку. То, что она варит, безвкусно, больше похоже на кофе на вертеле, чем на кофе, из-за того, что она снова и снова использует гущу, но все равно ты можешь попробовать."

"На самом деле, я в порядке".

"Тогда подойди поближе. Садись. Нам нужно поговорить ".

Я подошел поближе, я сел. Она дотронулась рукой до моей щеки. Я пытался не вздрагивать от ощущения ее жирной кожи, дуновения ее дыхания.

"Тебя показывали по телевизору. Мой Чарли, он стал знаменитостью благодаря живописи. Что забавно, поскольку мой Чарли не смог нарисовать собаку ".

"Кто-то еще обратился к прессе по поводу картины".

"Не ты, Виктор? Тебе, кажется, это так нравится. Тогда кто?"

"Я не знаю, но как только это вышло, я подумал, что давать интервью было лучшим решением для Чарли. Но, возможно, так бы и не получилось ".

"В чем дело, Виктор? У тебя проблемы?"

"Чарли знает, да", - сказал я. "Мне нужно, чтобы ты связал его со мной".

"Конечно. Но сначала скажи мне, что такое проблема?"

"Мне действительно нужно поговорить об этом с Чарли", - сказал я. "Он клиент".

"Но он мой сын, Виктор. Я знаю, что ему нужно. Так было всегда, и сейчас ничем не отличается. Никто из нас никогда не меняется, а Чарли, он меняется меньше. Ты рассказываешь мне о его проблеме, я говорю тебе, как ее решить ".

"Я не уверен, что смогу это сделать, мэм".

Она издала какой-то хриплый звук, а затем начался кашель, сильный, нарастающий, от которого ее тело сотрясалось в судорогах. В разгар всего этого она подняла правую руку, позволила ей на мгновение зависнуть в воздухе, а затем сильно шлепнула меня по уху.

"Ой".

Ее кашель утих так же быстро, как и начался. "Не говори мне "не могу", " сказала она. "У тебя есть обязательства".

Потирая голову, я тихо спросил: "Какое обязательство?"

"Знаешь ты или нет, оно обвивается вокруг твоей шеи, как змея, и оно живое. Так что не говори мне "не могу", Виктор. У тебя хорошее греческое лицо, но ты недостаточно греческий, чтобы сказать мне "не могу".

"Какую услугу ты оказал моему отцу?"

"Почему ты спрашиваешь меня? Спроси его. Или ты тоже его боишься?"

"Не боюсь, точно".

У нее вырвался смешок, горький и понимающий одновременно. "Я бы не хотел снова звонить твоему отцу. Его так расстраивает известие от меня ".

"Держу пари, что так и есть".

"Итак, теперь, когда с этой ерундой покончено, расскажи мне о моем Чарли".

"Есть пара вещей. Репортер хочет взять интервью у Чарли. Я подумал, что это могло бы помочь подтолкнуть правительство ".

"Нет. Что еще?"

"Этот репортер кажется искренним, и я не уверен, что это может навредить".

"Это репортер. Они всегда могут причинить боль. И помните, что я говорил вам о моем сыне? Он дурак. Ты думаешь, что все, что он скажет, может помочь, может, ты тоже дурак. Что еще у тебя есть?"

"Вернуть его домой будет не так просто, как мы думали".

"Скажи мне".

"Во-первых, похоже, что даже спустя пятнадцать лет Чарли все еще в опасности. Меня навестила старая банда Чарли. Посетители немного поколотили меня, а затем сказали, что Чарли будет хуже, если он вернется домой ".

"Ладно, без проблем. Наклонись ближе. Это то, что мы делаем. Мы ничего не скажем Чарли об этом ".

"Я не могу этого сделать, миссис Калакос".

"Ты можешь и ты сделаешь. Чарли - трус. Он боялся бата, он боялся девушек, он трясется в ужасе от собственной тени. Вот почему он сбежал так давно. Мы скажем ему это, и он исчезнет навсегда. Ты не говори ему. Лучше нам защитить его, когда он придет ".

"Они собираются убить его, если он вернется домой, миссис Калакос".

"Фу, Виктор. Они просто разговаривают. Все они большие болтуны. Они хотят прийти, они приходят ко мне, верно? Я причина, по которой мой Чарли должен вернуться домой. И когда они приходят, я им кое-что показываю".

Она села, потянулась к столику у своей кровати, открыла ящик, вытащила неприлично огромный пистолет, который весело блеснул в свете свечей.

"Черт возьми, миссис Калакос. Это пушка ".

"Пусть они придут. Я проделываю в них дырки размером с грейпфрут. Ты голоден, Виктор? Хочешь грейпфрут? Я позвоню в Талассу, чтобы тебе принесли грейпфрут ".

"Нет, спасибо, мэм, никаких грейпфрутов. У тебя есть лицензия на это?"

"Мне восемьдесят девять лет, зачем мне лист бумаги?"

"Тебе следует получить лицензию на оружие".

"Будь таким, Виктор, и я не скажу тебе, что еще у меня есть для этих скатофаццев" .

"Поверь мне, я не хочу знать. Мне придется рассказать вашему сыну об угрозах, миссис Калакос."

Она немного помахала пистолетом, прежде чем засунуть его обратно в ящик. "Делай то, что должен. Но ты также скажи ему, что я позабочусь об этом за него, я защищу его, если полиция не захочет. Что дальше?"

"Есть федеральный прокурор, который создает проблемы. Она - ключ к тому, чтобы позволить Чарли вернуться домой, не попав в тюрьму, но она отказывается что-либо делать, пока Чарли не даст ей то, что она хочет ".

"И чего же она хочет?"

"Она хочет, чтобы он заговорил. Рассказать ей все."

"Нет проблем. Я заставляю его говорить ".

"Но она не хочет, чтобы он просто говорил о банде братьев Уоррик. Она хочет, чтобы он рассказал о том, что было до этого, о том, что произошло, когда та картина была украдена тридцать лет назад."

Она долго смотрела на меня, ее влажные глаза блестели в мерцающем свете свечи. "Ах, да", - сказала она наконец. "Это может быть проблемой. У тебя есть друзья, Виктор? Старые друзья, с тех пор как ты был ребенком, друзья, которые ближе, чем братья, ближе, чем кровь?"

"Нет, мэм", - сказал я.

"Слишком плохо для тебя. У меня были такие друзья в олд Кантри, и Чарли, вопреки себе, нашел таких друзей здесь. Когда они были совсем малышами, они бегали друг с другом в надувных бассейнах. Пять самых близких друзей во всем мире. Мой Чарли, и Хьюго, который всегда бегал повсюду как сумасшедший, со всех ног, каким он и был, и Ральф Кулла, уже в двенадцать большой, как мужчина, и маленький Джоуи Прайд. И потом, конечно, Тедди, Тедди Правиц, который был лидером. Пятеро соседских мальчишек, всегда вместе, всегда. Однажды - и я рассказываю вам это, чтобы вы знали, что это было - однажды группа из Оксфордского круга - вы знаете это место?"

"Долой Коттмана?"

"Да, именно. Однажды группа парней пришла в наш район в поисках неприятностей. Это было, когда мой сын Чарльз учился в средней школе. Оксфордские мальчики нашли маленького Джоуи Прайда. Джоуи был милым мальчиком, но чернокожим и с набитым ртом, и они избили его до крови. Просто ради спортивного интереса, Виктор. Животные. Полиция развела руками. Что было делать? Но Тедди, он знал, что делать ".

"Что это было, миссис Калакос?"

"Хочешь чаю? Я взываю к Талассе."

"Нет, спасибо, мэм. На самом деле, я в порядке ".

"Нет, нам нужен чай". Она широко открыла рот и завизжала: "Таласса. Подойди сейчас".

Внизу что-то упало на пол, послышался шорох, вздох, усталые шаги, поднимающиеся по лестнице. Дверь со скрипом отворилась, появилось иссохшее лицо.

"Виктор, он хочет чаю", - сказала миссис Калакос.

Таласса повернула ко мне голову, уставилась с неприкрытой ненавистью.

"Он любит добавлять сахар в чай", - сказала миссис Калакос. "И эти круглые печенья".

"На самом деле, я в порядке", - сказал я.

Лицо исчезло, дверь со скрипом закрылась.

"Она хорошая девочка. Увы, ее чай, он жидкий, как ее кровь. Она перекладывает чайные пакетики из чашки в чашку, как будто чай - это золото. У нас все еще есть чай с тех времен, когда Клинтон был президентом. Ах, Клинтон, он был наполовину греком, он не знал этого, но я мог сказать ".

"Что сделал Тедди после избиения?"

"Тедди, он был таким красивым мальчиком. Такой умный. Он пришел ко мне, попросил ключи от моей машины. Я знал, чего он хотел, и поэтому я дал ему. Этот мальчик был греком, где это имело значение. Они ушли в ночь, даже Джоуи с рукой на перевязи, пятеро из них, с их горячей кровью и бейсбольными битами, они ушли. И они позаботились об этом, Виктор. Даже не имело значения, что он был неправильным мальчиком. Эти животные из Оксфорд Серкл, они больше не приходят в себя. Мальчики защищали друг друга, ты понимаешь? Такая связь сохраняется годами".

"И это были те парни, которые провернули кражу?"

Она похлопала меня по щеке. "Ты умный мальчик. Ты уверен, что не хочешь встречаться с моей Талассой?"

"Нет, мэм. Но вот чего я не понимаю, миссис Калакос. Я слышал, что это была крутая команда профессиональных воров, которые ограбили фонд Рэндольфа, а не пятеро придурков с района. Так как же они это сделали?"

"Это были не просто пятеро придурков из соседства, Виктор. Это были четверо придурков и Тедди. В этом разница".

Как раз в этот момент дверь со скрипом отворилась, и Таласса, со сгорбленным серым телом и склоненной серой головой, внесла поднос. Миссис Калакос была права, чай был слабым и с привкусом плесени, на вкус он был таким же старым, как выглядела Таласса, но печенье оказалось на удивление вкусным. Я доедала четвертое печенье, когда зазвонил мой мобильный телефон.

Я встал, проскользнул в темный угол темной комнаты, открыл ее. "Карл", - сказал я.

"Ты свободен сегодня вечером, приятель?" - произнес голос, который безошибочно узнал Фил Скинк.

Я посмотрел на миссис Калакос, которая сейчас сидела, ее бледное лицо склонилось к фарфоровой чашке чая, вокруг запавших глаз поднимался пар. "Конечно", - сказал я. "Я на встрече, но она продлится недолго. Что случилось?"

"У меня есть кое-кто, с кем я хочу тебя познакомить".

Мое сердце пропустило удар. Я почувствовал, что краснею в темноте. "Ты нашел ее?" Я сказал. "Ты нашел Шанталь Эдер?"

"Это то, что я хочу, чтобы ты мне сказал".

17

"Куда мы направляемся, Фил?" Сказал я, когда вел нас по улице Спринг Гарден в сторону восточной окраины города.

"Я просто хочу, чтобы ты кое-кого проверил", - сказал он.

"Это она?"

"Не знаю, не так ли? Я произнес слово, тихо, как ты просил, и это вернулось ко мне как возможность. С одной стороны, все происходит не совсем так, как ты ожидаешь, а с другой стороны, - он засмеялся, - все именно так, как ты ожидаешь."

"Ты сделал снимок? Возможно, я не хочу, чтобы она была единственной, если ты понимаешь, к чему я клоню. Я говорил тебе, что у меня пунктик по поводу усов? Большие, густые усы? Мне не нравятся они на женщинах. На мужчинах они мне тоже не нравятся, на самом деле, но на женщинах они вызывают у меня мурашки ".

"Послушай, приятель, если она та, чье имя у тебя нацарапано на груди, она тебе понравится, не беспокойся об этом. Но у меня есть и другие фотографии. Ты хочешь увидеть их первым?"

"Конечно".

"Все в порядке", - сказал он. "Остановись там".

Я подогнал машину к обочине, остановился за припаркованным фургоном, перевел ее в нейтральное положение и оставил двигатель включенным. Скинк включил верхний свет и достал конверт из кармана своего костюма.

"В списках Шанталь Адэр из Филадельфии, Южного Джерси или Делавэра не значилось, - сказал он, - но я нашел нам нескольких К. Адэр, без указания имени. Обычно инициал вместо имени - это леди, пытающаяся не выглядеть как леди из книги на случай, если хищник преследует, ты меня понял? Итак, я проверил их, что мог. Найден один в Абсеконе, другой в Хоршеме. Взгляни и посмотри, о чем говорит лицо ".

Он передал мне первую из фотографий. Цветной снимок, немного зернистый и сделан довольно издалека. Это была не самая четкая фотография, но я сразу мог сказать, что женщина на снимке была не той, кого я искал. Она была старше, намного старше, со стальными седыми волосами, которые соответствовали ее ходункам.

"Это шутка?" Я сказал.

"Не знаю, чем ты сейчас увлекаешься, приятель, не так ли?"

"Кто еще?"

На следующей фотографии была молодая женщина, очень беременная, держащая маленького ребенка на своем пышном бедре. Тем не менее, у нее было симпатичное лицо, несмотря на ее очевидное материнство, и я прищурился, чтобы увидеть, было ли оно знакомым.

"Я не знаю", - сказал я. "Не думаю, что я когда-либо видел ее раньше".

"Тоже так не думай, поскольку ее зовут Кэтрин".

"Тогда какой был смысл показывать мне фотографию?"

"Я просто хотел, чтобы ты знал, что таких, как Шанталь Адэр, не так уж много на свете. Так что ты не будешь задирать нос от того, с кем мы встречаемся сегодня вечером ". Он выключил свет. "Давай двигаться дальше".

Я включил передачу, выехал из-за фургона и продолжил движение на восток.

"Что ты имеешь в виду, - спросил я, - что все происходит не совсем так, как я ожидал?"

"Ну, ее имя не совсем то, что у тебя на груди напечатано".

"Тогда почему именно мы ее проверяем?"

"Потому что это достаточно близко".

"Достаточно близко для чего?"

"Чтобы ты сказал мне, та ли это единственная. Поверни туда."

Я обернулся. "Что, если я ее не помню?"

"Тогда, может быть, она вспомнит тебя. Ладно, поверни направо, а потом проедь под тем мостом."

"Что это там?" Сказал я, кивая в сторону яркой неоновой вывески.

"Куда мы направляемся, приятель. Заезжай на стоянку."

Автостоянка окружала одноэтажное здание, втиснутое под шоссейным мостом. На стоянке стояли пикапы и дорогие седаны, здание было выкрашено в черный цвет, фиолетовая неоновая вывеска мигала, поочередно выводя название заведения шрифтом, а затем показывая фигуру, женскую фигуру, вроде тех, что вы видите на брызговиках шестнадцатиколесного автомобиля. Я остановил машину посреди стоянки, почувствовал, что мои ожидания рушатся, а сердце сжимается. Но я никогда не должен был удивляться. Всякий раз, когда мужчины отправляются в безграничную американскую ночь в поисках настоящей любви, они чаще всего оказываются в стриптиз-клубе.

"Клубная Лола"?" Сказал я, с ноткой поражения в моем голосе.

"Вот и все, все в порядке".

"Разве это не то место, где тот парень встретил стриптизершу, из-за которой убил свою жену?"

"Ат - это тот самый".

"И я полагаю, что эта Шанталь Адэр - одна из здешних танцовщиц".

"Это то, что мы здесь, чтобы выяснить".

"В чем смысл?" Я сказал. "Из всех вещей, которые я мог представить для татуировки у себя на груди, это абсолютно худшее. Какой неудачник напивается, оказывается в стрип-баре, влюбляется в стриптизершу и полон решимости показать ей свою вечную преданность, вытатуировав ее имя у себя на груди?"

"Мы узнаем это сегодня вечером, не так ли?"

"Забудь об этом. Не тайна, чем обернется эта история ".

"Ты не хочешь знать наверняка?"

"Я уже видел достаточно, чтобы понять, что все это - сокрушительная ошибка".

"Если ты сейчас сдашься, приятель, всякий раз, когда ты смотришься в зеркало, ты всегда будешь думать о худшем", - сказал Скинк. "Не о птице, а о себе. Припаркуй машину. Давайте выясним, что к чему ".

"Ты просто хочешь развлечься вечером".

"Это тоже, да, и за ваши деньги, что делает все это еще слаще".

Я почувствовал басы музыки еще до того, как достиг входа. Мое общее правило - никогда не заходить в заведения, где вышибала одет полностью в черное и носит хвост, который удобно удерживает меня подальше от всех мест, где меня не хотят видеть, но я полагаю, что это было исключением.

"Ты когда-нибудь видел меня раньше?" Сказал я вышибале, когда расплачивался за нас двоих.

Не поднимая глаз, он сказал: "У меня плохая память на лица".

"Но это было всего несколько ночей назад".

Он поднял голову, принюхался, как доберман. "Если бы я тебя не вышвырнул, я бы не знал, что ты был внутри. Так оно и есть. Не пускает меня в зал суда, если вы понимаете, что я имею в виду ".

"Да, я знаю", - сказал я. "Но был ли я внутри?"

"Как я и сказал. И я скажу жене то же самое ".

"Что ж, " сказал я, забирая сдачу, " это облегчение".

И мы отправились в котел с мясом.

18

Клуб "Лола" представлял собой просторное, освещенное прожекторами помещение с прокуренными темными стенами, множеством столиков и длинной стойкой в дальнем конце. Посередине была большая сцена, на которой вниз головой висела женщина в стрингах, пирожках и белых туфлях на высоких каблуках. Ее ноги были обхвачены вокруг блестящего шеста, ее руки были обхвачены вокруг груди. Музыка была громкой, столики маленькими, стулья плюшевыми, танцовщица лизала собственную грудь длинным, узким языком. Хорошее семейное развлечение.

Заведение было наполовину заполнено, клиенты сидели со странным выражением удовлетворения на лицах, как стая волчиц на высоких каблуках и прозрачных бикини, их хирургически улучшенные тела, украшенные браслетами и татуировками, кишели и общались. Что такого есть в высоких каблуках и бикини, что поет соблазнительные песни прямо мужскому нутру? И достаточно было одного взгляда на топы бикини, чтобы понять, что кондиционер определенно включен.

Скинк сдвинул фетровую шляпу на затылок, достал сигару из кармана пиджака, широко раскинул руки, глубоко вдохнул зловонный воздух. "Место в моем вкусе", - сказал он.

"Держу пари", - сказал я.

"Классный, вот что я имею в виду. У этого есть атмосфера ".

"В нем что-то есть, все верно".

"О, прекрати ныть. Позволь мне угостить тебя выпивкой".

"На счет расходов, который вы будете возвращать мне?"

"Виктор, приятель, за кого ты меня принимаешь?"

"Это означает "да".

"Я посмотрю, какие действия мы сможем предпринять. А теперь присаживайся, выдави улыбку и наслаждайся собой ".

Я сидел, я улыбался, но мне не было весело. И не только знак проигрыша на моей груди портил мне настроение.

Я знаю, я знаю, каждая женщина верит, что каждый мужчина в глубине своего сердца любит стрип-клуб. Но я, например, нет. Они дают мне нарезку, и я думаю, я знаю почему. Каждый раз, когда я захожу в заведение, подобное Club Lola, я испытываю трепет по поводу ролей, доступных мужчинам в маленькой драме стрип-клуба.

Неужели я тот высокомерный мужчина, который просто считает, что ему подобает заставлять красивых женщин сворачивать свои обнаженные тела в узлы для моего развлечения? Неужели я тот жалкий неудачник, который должен платить, чтобы оказаться так близко к обнаженному женскому телу? Неужели я тот скучающий муж, который проводит ночи, злясь на свою жизнь, глядя на женщину того типа, на которой мне следовало жениться? Или, что хуже всего, я романтический болван, который думает, что танцовщица, вон та, с милыми глазами и полной грудью, действительно, по-настоящему любит меня? Нет, правда, любит. Действительно.

Пока у меня был экзистенциальный кризис в стрип-клубе, у Сцинка ничего этого не было. Он точно знал, кто он такой и что он здесь делает, когда откинулся на спинку стула с пивом в одной руке и сигарой в другой, а Джей Ло, извивающийся танцор, ударил его по лицу.

"О, это мило", - сказал Скинк, его щербатая улыбка была широкой и сверкающей. "Вот так просто. ДА. О, это просто потрясающе ".

"Вы хотите чего-нибудь еще?" - спросила танцовщица, которая представилась как Скарлет.

"Почему бы тебе не отвернуться, милая, и я кое-что подсуну специально для тебя".

Скарлет крутанулась, наклонилась вперед, драматично выгнув спину, потянула вниз верх бикини большими пальцами и задрожала. Все было так празднично, даже ее пирожки ярко блестели, как два диско-шара.

"Шанталь сегодня вечером дома?" - спросил Скинк, засовывая купюру сбоку в ее стринги.

"Она сзади", - сказала Скарлет. Пока она говорила, она двигала своим шимми так же эффективно, как банковский клерк, пересчитывающий купюры.

"Ты можешь прислать ее сюда?"

"Что, это недостаточно хорошо для тебя?"

"Слишком хорош", - сказал Скинк. "Если ты останешься здесь еще немного, моя голова вспыхнет пламенем". Он сунул еще одну купюру. "Будь лапочкой и пришли сюда Шанталь".

Когда Скарлет собрала наличные и неторопливо направилась к занавеске рядом с баром, Скинк повернулся ко мне, его ухмылка все еще была на месте. "Вот почему я стал частным детективом".

"Тебе приятно, что ты нашел свое призвание".

"Ты узнаешь кого-нибудь?"

Я оглядел женщин, бродящих по залу, разговаривающих со странными мужчинами или танцующих на сцене посменно, некоторые красивые, некоторые великолепные, все почти обнаженные, вид их тел так же доступен, как каналы на телевизоре.

"Ни одного", - сказал я.

"Как насчет нее?" - спросил Скинк, указывая на высокую брюнетку, которая шла к нам.

"Я так не думаю".

"Ты уверен?"

"Ее, я бы запомнил".

И я бы тоже так поступил. Она была похожа на фэнтезийную женщину версии 2.0, новую и улучшенную, теперь с еще более длинными ногами и меньшим количеством одежды, чем раньше. Что касается ее красных каблуков, ее тонких бедер, ее высокой упругой груди, бледной кожи, зеленых стрингов, голубых глаз, рта, достаточно неправильной формы, чтобы привлечь ваш взгляд и заставить вас задуматься, на нее действительно больно смотреть. Это было так, как будто она воплотила во плоти все возможности твоей жизни, которые так и не сбылись. Независимо от того, какие сомнения у меня могли быть раньше по поводу моей роли в этом клубе, сама ее красота определяла это с абсолютной определенностью: она была тем, чего я никогда не мог иметь, я был жалким неудачником, который заплатил за то, чтобы пялиться.

"Привет, мальчики", - сказала она серебристым голосом, ставя свой правый высокий каблук на маленький круглый столик между нашими стульями. На ее лодыжке была вытатуирована красная роза. "Меня зовут Шанталь".

Она наклонилась вперед в талии, а затем назад в каком-то извилистом балетном движении. Линия на ее икре напряглась. Я наклонился ближе, чтобы понюхать цветок. Я заметил потертость на блестящей подошве ее высокого каблука, и у меня возникло странное желание протереть ее языком. Ее черные волосы были прямыми и блестящими, и когда они коснулись моего носа, я почувствовал запах сирени в поле, с жужжанием пчел. Или это была просто моя кровь?

Не нужно много усилий, чтобы сломить мою защиту, не так ли?

"Вы, мальчики, просили меня о встрече?" - спросила она.

"Э-э, да", - сказал Скинк неожиданно слабым голосом. "Да, мы это сделали".

Она продолжала медленно поворачиваться, наклоняясь верхней частью тела над Сцинком, когда спросила: "А как тебя зовут?"

"Фил", - сказал он. "Меня зовут, э-э, Фил".

"Прямо как тот милый маленький сурок", - сказала она. "И ты тоже похож на него, с этой щелью в зубах. Итак, что я могу для тебя сделать, Э-э, Фил?" Ее голос сочился обещанием, скорее томным, чем похотливым. "Что тебе нравится?"

"О, мне все нравится", - сказал Скинк, "да, нравится". Он покачал головой, собираясь с силами. "Но мы здесь не ради меня. Мы здесь из-за моего друга", - сказал он, тыча большим пальцем в мою сторону.

"О, " сказала она, " это мальчишник?"

"В некотором роде, - сказал Скинк, - учитывая, что мы оба холостяки".

Все еще держа ногу на столе, она отвернулась от меня, демонстрируя вытатуированный пастуший посох на пояснице, а затем отклонилась назад, все дальше и дальше, пока ее спина не изогнулась, как лук, а руки не достигли дальнего подлокотника моего кресла. На ее правом плече был вытатуирован белый голубь. Ее лицо было в нескольких дюймах от моего.

"Привет", - сказала она тем самым голосом Тиффани, когда ее тело изогнулось и подскочило в ритме музыки. "Я Шанталь".

В помещении внезапно стало жарко, как будто включилась печь.

"Привет, Шанталь", - сказал я.

"Тебе нравится пинбол? Мне нравится пинбол, как маленькие блестящие шарики безумно подпрыгивают. Просто то, как сейчас бегают твои глаза ".

"Неужели они?"

"О, да. Будь осторожен, не наклоняйся." Она засмеялась, сладким смехом маленькой девочки. "А как тебя зовут, милая?"

"Ты что, не узнаешь меня?" Я сказал.

Пустота промелькнула на ее лице, когда она осмотрела меня, прежде чем она выдавила профессиональную улыбку на свои великолепные губы. "Конечно", - сказала она. "Как дела? Так приятно видеть тебя снова. Спасибо, что вернулся ".

"Ты никогда не видел меня раньше, не так ли?"

"Нет, у меня есть, на самом деле. Ты такой милый и такой симпатичный, как я мог не помнить?"

"Тогда как меня зовут?" Я сказал.

"Ваше имя?"

Она оттолкнулась от моего стула и медленно выпрямила свой длинный торс. Она взяла со стола свою прелестную туфельку, отступила назад, мгновение смотрела на меня, как на сумасшедшего, посмотрела на Скинка, затем снова на меня.

"Это Боб?" - спросила она.

Унижение от всего этого привело меня в чувство. Я поправил брюки, встал, застегнул куртку, насколько мог. "Пойдем, Фил".

"Подожди секунду", - сказал Скинк. "Не нужно спешить, когда все только становится интересным. Сделай нам одолжение, милая, и скажи, как тебя зовут?"

"Я тебе уже говорила", - сказала она, ее голос внезапно стал не таким серебристым.

"Но ты рассказал нам только половину. Что Шанталь?"

"Просто Шанталь", - сказала она. "У нас здесь есть только имена. Как Шер. И Бейонсеé."

"Да", - сказал я. "Точно так же. И я полагаю, что твое настоящее имя - Шанталь."

"Конечно", - сказала она с легким смешком. "Точно так же, как Дезир & # 233; е - настоящее имя Дезира & # 233;е, а Скарлет - настоящее имя Скарлет. И даже не заставляй меня начинать с самой Лолы."

"Лола, да?" - сказал Скинк. "Кто она на самом деле?"

Шанталь наклонилась к Скинку, понизив голос до заговорщицкого шепота. "Сид", - сказала она.

Скинк разразился одобрительным смехом.

"Что все это значит?" - спросила она. "Почему ты задаешь так много вопросов? Ребята, вы копы?"

"Мы похожи на копов?" Я сказал.

"Он знает", - сказала она, указывая на Скинка. "Ты больше похож на школьного психолога".

"Мы кое-кого ищем", - сказал Скинк, - "и мы подумали, что вы могли бы быть ею".

"Это я?"

"Нет", - сказал я. "Ты не такой. Мы сожалеем, что отняли у вас время ".

"Так кого же вы, ребята, ищете?"

"Девушку зовут Шанталь", - сказал Скинк. "Совсем как ты".

"Какая Шанталь?"

"Шанталь Эдер".

Она долго смотрела на нас, смотрела так, словно мы были призраками из другого мира, которые то появлялись, то исчезали из ее реальности. "Ты издеваешься надо мной?"

"Почему?" - спросил Скинк. "Ты ее знаешь?"

"Смотри", - сказала она, отступая и скрещивая руки на груди. "Я должен танцевать, хорошо. Моя очередь выходить на сцену ".

"Ты - она?" Я сказал.

"Самая дальняя вещь", - сказала она.

"Но ты ее знаешь".

Я сделал шаг вперед, мягко положил руку ей на запястье. Она посмотрела вниз на мою руку, затем на мое лицо.

"Во что ты играешь?" - спросила она.

"Мы просто ищем даму, вот и все", - сказал Скинк.

"Ну, если ты ее ищешь, ты будешь искать долго", - сказала она. "Шанталь Эдер была моей сестрой. Но она исчезла за два года до моего рождения."

Она натянуто улыбнулась, положила руку мне на грудь и оттолкнула меня, прежде чем развернуться и направиться к бару. Она склонилась над ним, все еще скрестив руки, выглядя так, как будто у нее спазмы в животе. Она заговорила с барменом, говорила о нас, мы могли сказать, потому что он поглядывал в нашу сторону. Он дал ей выпить, она быстро осушила его.

"Я думаю, она не та самая", - сказал я.

"Если она такая, стоит сделать татуировку, приятель. Надо отдать ей должное ".

"Да, но это имя не ее".

"Ее настоящее имя Моника, Моника Эдер", - сказал Скинк. "Но, похоже, попробовать стоило, учитывая, что фальшивое танцевальное название и настоящая фамилия совпадают с татуировкой".

"Да, я полагаю. Хотя это немного странно, тебе не кажется, использовать имя ее пропавшей сестры, чтобы танцевать под нее?"

"Она стриптизерша, что многое объясняет. Я знал девушку в Тусоне -"

"Держу пари, что так и было, - сказал я, - но я действительно не хочу слышать об этом прямо сейчас. Я иду домой ".

"Думаю, я останусь здесь еще немного".

"Я не удивлен".

"Исследуй, приятель".

"Твой энтузиазм по отношению к работе согревает душу".

"У меня есть вторая возможность сделать татуировку. Поскольку из этого ничего не вышло, я устрою это ".

"Еще одно заведение для раздевания?"

"Нет, кое-что более техническое. Я нашел себе парня, который ..."

Скинк остановился на середине предложения, что было редким и удивительным подвигом. Я проследил за его взглядом, чтобы увидеть, что прервало цепочку его мыслей. Это была Моника Эдер, возвращавшаяся в нашу сторону со странной улыбкой на лице. Она подошла прямо ко мне и положила руку мне на плечо.

"Ты так и не сказал мне своего имени", - сказала она мне.

"Виктор", - сказал я.

"Ты уходишь, Виктор? Так скоро?"

"Я должен вернуться домой. Завтра важный день. Важный день."

"Я следующий на сцене, но потом я могу уйти немного пораньше. Сид у меня в долгу. Ты голоден?"

"Уже поздновато, тебе не кажется?"

"О, Виктор, поесть никогда не поздно. И если хочешь, пока мы едим, мы можем поговорить о моей сестре ".

19

Не каждый день сидишь в закусочной со стриптизершей, пока она рассказывает о святом.

"Ты когда-нибудь узнавал о Святой Соланж?" спросила Моника, ее голос все еще был серебристым и детским. В стенах клуба "Лола", где каждая женщина была там исключительно для того, чтобы удовлетворить самые ребяческие порывы мужчины - длинные конечности, чтобы крепко обхватить тебя, пышные груди, чтобы сосать - голос идеально подходил. Но здесь, в закусочной "Мелроуз" на Пассьянк-авеню, в суровом сердце Южной Филадельфии, это было более чем странно.

"Нет, никогда", - сказал я. "Мой народ не очень-то жаловал святых".

"Не католик?"

"Еврей".

"Это очень плохо. Ничто так не утешает, как святой во времена стресса ".

"Я предпочитаю пиво", - сказал я.

Она взяла выходной после работы на сцене - работы, полной таких трюков, что заставили бы покраснеть даже политика, - чтобы она могла поговорить о своей сестре. И я должен сказать, что она хорошо прибралась, Моника Адэр. Обычно это выражение относится к тому, кто для разнообразия принарядился, но с ней все было наоборот. В джинсах, футболке, кроссовках, с стертой косметикой и блестящими волосами, собранными в хвост, она выглядела как самая симпатичная, самая здоровая студентка колледжа, которую вы когда-либо хотели бы встретить. Но все, что ей потребовалось, это открыть рот, чтобы ты понял, что она тоже была полной ненормальной.

"Моя мать без ума от них", - сказала Моника. "Святые, я имею в виду. Святые и тарелки с изображениями клоунов. Каждую из нас с сестрой назвали в честь святого, в день празднования которого мы родились. Шанталь была названа в честь святой Жанны де Шанталь, покровительницы родителей, разлученных со своими детьми, что, я полагаю, немного печально, учитывая, как все обернулось ".

"А как насчет тебя?"

"Двадцать седьмое августа, день памяти святой Моники Гиппонской. Святой покровитель разочаровывающих детей. Ты собираешься есть этот маринованный огурец?"

"Нет", - сказал я. "Угощайся сам".

Она протянула руку и, оторвав длинную зеленую полоску от моей тарелки, зажала ее зубами.

"Хотя могло быть и хуже", - сказала она. "Нас могли бы назвать в честь клоунов. Не мог бы ты оказать мне услугу и поправить свой галстук?"

"Мой галстук?"

"Да, это немного в стороне. В другую сторону, верно. Подобные вещи сводят меня с ума. Или развязавшиеся шнурки на ботинках, или пылинки на лацкане. И я часто мою руки. Это странно?"

"Если бы я работал там, где работаешь ты, я бы тоже часто мыл руки".

"Почему?"

"Я просто говорю..."

"Я думаю, они содержат это в полной чистоте".

"Я просто..."

"Но святая Соланж всегда была моей любимой святой", - сказала Моника. "Она была пастушкой во Франции, которая дала обет целомудрия, когда ей было, типа, восемь. Затем, когда ей было двенадцать, сын графа, на земле которого она пасла своих овец, начал приставать к ней. Она отказала ему, поэтому он стащил ее с лошади и отрубил ей голову."

"Мерзкий", - сказал я.

"Но потом, и это то, что мне нравится, очевидно, она восстала после того, как ее убили, подняла свою голову с земли, отнесла ее в соседний город и начала проповедовать. Как будто ничто не могло помешать ей передать свое сообщение. Она была бы идеальна на сегодняшнем шоу. Можете ли вы представить Кэти Курик, дающую интервью?"

"Говорящий голова к говорящей голове".

"Но то, как святая Соланж продолжала проповедовать, даже когда ее не стало, - это то, что я чувствую к своей сестре".

"Я не понимаю".

"Она исчезла до моего рождения, но, похоже, она все еще разговаривает со мной. Как будто она разговаривала со мной каждый день моей жизни ".

Я наклонился ближе, ища признаки безумия на ее красивом лице. "Что она говорит?"

"Ты собираешься съесть остаток этого сэндвича?"

"Вероятно, нет", - сказал я.

"Могу я взять это?"

"Выбейся из сил", - сказал я, но еще до того, как я это сказал, она потянулась за половиной фирменной солонины, которая все еще была у меня на тарелке.

"Ммм, это вкусно", - сказала она, откусив кусочек. Кусочек капустного салата свисал с уголка ее рта, прежде чем она вытерла его пальцем. "Я становлюсь таким голодным после работы".

"Расскажи мне о своей сестре?" Я сказал.

"О, Шанталь, она сама была похожа на святую. Любимец соседей. Ей было всего шесть, когда она исчезла, но она уже была особенной. Она любила церковь, любила животных, приютила птицу со сломанным крылом, бездомную собаку. У меня есть собака. Люк. Он шарпей. Тот, у которого вся кожа в морщинах?"

"Я этого не знаю".

"Из Китая. Не Люк, я подобрал его в Скрэнтоне. Я имею в виду породу. Довольно агрессивный тип. Не связывайся с шарпеем. На аккордеоне тоже не играй. Это примерно общая сумма моих жизненных советов ".

"Я запомню это".

"И анчоусы".

"А что насчет них?"

"Я не знаю, я все еще сомневаюсь в анчоусах. Немного пересолено, тебе не кажется? Но к пицце они неплохи. Шанталь любила пиццу и картофель фри. Но особенно ей нравилось танцевать. Она была, типа, великолепна. У моих родителей до сих пор есть старые фильмы, на которых она в своем наряде, исполняет свои обычные обязанности. Они следят за ними все время. Она была на той витрине Эла Альбертса.Ты знаешь того, которого показывают по телевизору воскресным утром? Со всеми местными талантами?"

"Да, я помню это".

"Однажды она исполнила на нем танцевальное соло. Потрясающая Шанталь Адэр. Постукивай маленькими красными туфельками. У меня все еще есть эти туфли, похожие на рубиновые тапочки Дороти ".

"Что с ней случилось?"

"Никто не знает. Однажды она вышла по соседству поиграть, как делала каждый день, и не вернулась. Это было в газетах в течение нескольких месяцев. Полиция проверила все, но так ничего и не нашла. Ни ее тела, ни записки с требованием выкупа, ничего. Как будто она щелкнула своими рубиновыми тапками и исчезла ".

"Это ужасно".

"Да, это так". Она потянулась к моей тарелке и взяла картофельный чипс. Я пододвинул к ней тарелку, и она взяла другую. "Это уничтожило моих родителей. У них был я, чтобы попытаться компенсировать это, но меня было недостаточно, так что их разочарование удвоилось. Они так и не оправились."

"Что, по их мнению, произошло?"

"Все просто предположили, что ее каким-то образом убили. По соседству жил старый бродяга, который странно себя вел, но они никогда не могли повесить на него ничего определенного. А потом прошел слух, что какой-то парень в белом фургоне прочесывал окрестности в поисках детей ".

"Это всегда белый фургон, не так ли?"

"Да, почему это? Я должен напомнить себе, что в следующий раз, когда я ограблю банк, я должен использовать коричневый фургон. Ты уже второй раз смотришь на свои часы. Тебе нужно куда-нибудь сходить?"

"Просто уже поздно", - сказал я. "И я должен быть в суде завтра".

"Что-то важное?"

"Нет, просто вопрос опеки".

"Для меня это звучит важно. Кого ты представляешь?"

"Мать".

"Это мило. Я полностью за матерей. Ты знаешь, кто святой покровитель матерей?"

"Нет".

"Св. Джерард. Его обвинили в том, что он сделал женщину беременной, и он отказался говорить, пока с него не снимут подозрения ".

"У него, должно быть, был хороший адвокат".

"Ты когда-нибудь стрелял из пистолета, Виктор?"

"Никогда".

"У меня есть один. Я никогда этим не пользовался, но однажды кто-то вломится не в ту квартиру и бац."

"Что с собакой и пистолетом, Моника, я думаю, что буду держаться подальше от вашего района".

"О, Люк. Люк бы никому не причинил вреда. И тот парень в парке, ну, он курил, а у Люка пунктик насчет сигарет. Но я не думаю, что она была убита. Я имею в виду мою сестру. Я вообще не думаю, что она мертва. Помнишь девушку, которая, как предполагалось, сгорела дотла при пожаре, но оказалось, что ее украли и она живет где-то в Нью-Джерси?"

"Я помню".

"Я думаю, что именно это и произошло. Я думаю, что Шанталь куда-то увезли, увезли, потому что она была такой совершенной, и ей дали идеальную жизнь ".

"Кем?"

"Кем-то, кто ее очень любил".

"Думаю, приятно так думать".

"Я все время чувствую ее присутствие, как будто она рядом, заглядывает мне через плечо, присматривает за мной. Это то, что я имел в виду, когда сказал, что она моя Сент-Соланж. Ушел, но все еще проповедует. Шанталь направляет мою жизнь. Благодаря ей в моей жизни появилась цель. Я был задуман, чтобы заполнить пробел. То, что все получилось не так хорошо, немного печально, но все же это больше, чем есть у большинства людей. Вот почему я использую ее имя в клубе. В качестве дани уважения".

"Я уверен, она была бы тронута".

"Неужели?" сказала она, ее улыбка была ослепительной, как будто я сделал комплимент ее волосам. "Я надеюсь на это, хотя я ожидаю, что рано или поздно она даст мне знать".

"Ты думаешь, после всех этих лет она просто встанет и позвонит?"

"О, Виктор, я не просто так думаю. Я уверен в этом. Как насчет пирога? Я мог бы сходить за пирогом. Ты думаешь, здесь готовят пироги?"

"Я уверен, что так оно и есть", - сказал я.

От меня не ускользнуло, что она ничего не спросила о том, как я узнал имя ее сестры. Она всю свою жизнь ждала этого слова, я полагаю, она решила, что может подождать, пока оно выйдет само по себе. И в любом случае я не собирался рассказывать ей о своей татуировке. Было слишком неловко и слишком странно делиться этим с ней, особенно после того, как я наблюдал за ее слегка невменяемым обсуждением своей сестры. Ее сестра, Шанталь, была странным огнем, горящим внутри нее, ей не нужно было, чтобы я выливал на нее ведро бензина.

Итак, мы заказали пирог. У меня был персик, у нее - черника, а сверху - порция мороженого. Даже с синими прожилками на зубах, она была прекрасна. И грустный тоже. Обычно я могу определить это сразу, эту черту грусти, которая говорит о какой-то первичной части моей личности, но с ней я этого не сделал. Только когда она заговорила, стало ясно, как на ее жизнь так печально повлияла пропавшая девушка, которая была основой ее существования.

Но в одном я был уверен. Все это, вся печальная история о ее пропавшей сестре, не имело ко мне никакого отношения. Шанталь Адэр, которую она ждала всю свою жизнь, чтобы услышать, была не той Шанталь Адэр, чье имя я опрометчиво вытатуировал у себя на груди.

Иногда моя голова такая же плотная, как цельный кусок черного дерева.

20

У меня есть большая красная папка с файлами, которую я храню для особых случаев. Иногда она полна документов, иногда пуста, но в любом случае то, что внутри, не так важно, как сама папка с файлами. Я прижимаю его к груди, как будто в нем коды запуска ядерного оружия, или номер телефона приличного китайского ресторана, или что-то еще, достаточно важное, чтобы уместиться в большой красной папке.

"Что в деле?" - спросила Бет, когда мы ждали Терезу Уэллман в коридоре суда по семейным делам.

"Просто кое-какую информацию раскопал Фил Скинк".

"Он раздобыл что-нибудь на Брэдли Хьюитта?"

"Он работает над этим".

"Тогда что в файле?"

"О, смотри", - сказал я. "А вот и наш клиент".

Тереза Уэллман, с уложенной прической и неброским платьем, осторожно приблизилась к нам.

"Мы продолжим это сегодня?" - спросила она.

"Конечно, мы такие", - сказала Бет. "Теперь на твоей стороне фирма Дерринджер и Карл. Рисковать - это то, что мы делаем. Ты первый свидетель. Ты готов?"

"О, я готов. Я люблю свою дочь больше всего на свете. Я просто хочу увидеть ее, обнять и отвести домой ".

"Я собираюсь задавать тебе вопросы, Тереза", - сказал я. "Возможно, есть некоторые вещи, которых ты не ожидаешь".

"Например?" - спросила она.

"Материал о твоем прошлом и о том, как обстоят дела сейчас".

"Какие вещи?"

"Будет лучше, если мы разберемся со всем этим в суде. Ты не хочешь казаться отрепетированным. Но что бы ни случилось, Тереза, ты должна верить, что я делаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе ".

Она посмотрела на большую красную папку, которую я держал у груди, и прикусила нижний уголок губы. "Почему я должен тебе доверять?"

"Кто еще у тебя есть?"

"Все будет хорошо, Тереза", - сказала Бет. "Пока ты можешь убедить судью, что ты действительно изменился, у нас есть отличный шанс добиться какой-то совместной опеки".

"Можем ли мы доверять судье?"

"Судья Сикстин безупречно справедлив и абсолютно бесстрашен", - сказал я. "Она может ошибаться, но никогда по неправильным причинам".

"Просто скажи правду", - сказала Бет. "Если судья подумает, что ты что-то скрываешь, это может серьезно навредить твоему делу".

"Ладно. Я постараюсь".

"Попытки недостаточно хороши", - сказал я. "Что бы там ни случилось, это нормально - показывать свой гнев, это нормально - показывать свою печаль, это нормально - показывать всю гамму своих эмоций, но говори правду".

"И ты думаешь, правда вернет мне мою дочь?"

"Это единственное, что может", - сказал я.

В коридоре возникла суматоха, когда небольшая толпа направилась в нашу сторону. Его возглавлял высокий седой мужчина в дорогом костюме. Его сопровождала симпатичная молодая женщина, которая держалась за его руку, трое мужчин в темных костюмах и с портфелями и идеально причесанный мужчина, закутанный в акулью кожу. С последним я уже имел дело раньше. Его звали Артур Гулликсен, и материал его костюма был полностью подходящим.

"Виктор?" сказал он, приближаясь. "Я удивлен видеть тебя здесь. Я думал, этим делом занимается Бет ".

"Она мой партнер", - сказал я, - "что означает, что мы работаем вместе во всем. Она попросила меня помочь, и вот я здесь ".

"Это просто замечательно", - сказал Гулликсен, переводя взгляд с моих глаз на большую красную папку с файлами. "Вы знакомы с Брэдли Хьюиттом?"

"Нет, не видел", - сказал я.

После того, как Гулликсен представил их друг другу, высокий седой мужчина сказал: "Я слышал о вас, мистер Карл". Его голос был невероятно глубоким и богатым, почти таким же богатым, как его костюм.

"Надеюсь, ничего плохого".

"Я полагаю, многие из нас напрасно надеются", - сказал он. Он не улыбался, когда говорил это, и все же выражение его лица не было недобрым. Это было так, как если бы все мы были вместе в неприятной ситуации, которая была не по нашей вине, все мы, кроме одного. Когда он перевел взгляд на Терезу, что-то изменилось в выражении его лица. Тереза, казалось, поникла под его вниманием, пока не повернулась и не убежала в зал суда.

"Она просто хочет иметь возможность проводить время с Белл", - сказала Бет.

"Вы думаете, так будет лучше для моей дочери?" - спросил Хьюитт.

"Девушке нужна ее мать", - сказала Бет.

"Но не та мать", - сказал Брэдли Хьюитт.

"У тебя есть минутка, Виктор?" - спросил Гулликсен.

Я взглянул на Бет, которая кивнула мне, и мы с Гулликсеном забились в дальний конец коридора, вне пределов слышимости остальной толпы.

"Вы, конечно, знаете, что это ошибка", - сказал он. "Я мог бы понять подобное движение, исходящее от Бет. У нее репутация человека, не беспокоящегося о политических реалиях, но я удивлен, что ты в этом замешан ".

"Мы представляем женщину, которая просто хочет снова жить со своей дочерью. Какую политическую реальность я упускаю?"

"Мистер Хьюитт - интригующий человек, со связями на самых высоких уровнях правительства ".

"И он использовал эту силу, чтобы заставить мать отказаться от своего ребенка".

"Он использовал эту силу, чтобы защитить свою дочь от женщины, которая не знала, как о ней заботиться. Все, чего хочет сейчас ваш клиент, - это деньги, которые идут вместе с опекунством. Имейте в виду, что мой клиент продолжит защищать свою дочь любыми необходимыми средствами ".

"Это угроза? Потому что я ожидал такого, Артур, с того момента, как начал участвовать."

"Это вообще не угроза, Виктор", - сказал Гулликсен. "Просто дружеский совет. мистер Хьюитт готов разрешить посещение вашего клиента под присмотром".

"Она уже отказалась от этого. Мы хотим совместной опеки, пятьдесят на пятьдесят."

"Очень плохо. Я ненавижу лишать мать возможности хотя бы увидеть своего ребенка. Что в папке, которую ты так бережно прижимаешь к груди?"

"О, всякая всячина", - сказал я.

"У меня есть своя красная папка с файлами. Это ловкий трюк. Я не мог не заметить, что вы замешаны в очень щекотливом деле, связанном с беглецом и картиной. Я надеюсь, что ничто из того, что здесь происходит, никоим образом не помешает вашим усилиям в интересах вашего другого клиента ".

"Вот это действительно звучит как угроза".

"Как я уже сказал, мистер Хьюитт обладает большим влиянием и множеством друзей. Включая мистера Сперлока из фонда Рэндольфа."

"Давайте сосредоточимся на матери, пытающейся вернуть свою дочь".

"Хорошо, Виктор, тогда я должен спросить. Что ты на самом деле знаешь о Терезе Уэллман?"

"У нее были тяжелые времена, " сказал я, - но она говорит, что изменилась".

"Это то, что она говорит?" Гулликсен улыбнулся мне, как будто я только что рассказал забавный маленький анекдот. "Скажи мне, Виктор, когда ты начал верить в Пасхального кролика?"

21

Судья Сикстина была крупной, лишенной чувства юмора женщиной с передними лапами медведя. Она сидела на скамейке с каменным лицом, делая заметки, пока я допрашивал Терезу Уэллман. Я время от времени украдкой поглядывал на нее, чтобы посмотреть, как продвигается история Терезы, но судья Сикстин была слишком хорошим юристом, чтобы раскрывать свои карты. Тем не менее, я почти не сомневался, что свидетельство возымело действие.

Рассказывала Тереза, так оно и есть при прямом допросе, но именно мои вопросы создали обстановку, определили, с чего начать, сохранили темп, обеспечили попадание подробностей рассказа в запись, замедлили все в самых эмоционально болезненных местах, дав Терезе пространство, в котором она нуждалась, чтобы расплакаться. Ничто так не смазывает колеса правосудия, как несколько слез.

Это была классическая история о девушке, защищенной и невинной, которая увлеклась быстрым и захватывающим образом жизни благодаря пожилому, богатому мужчине. Гулликсен возражал с самого начала, утверждая, что все это не имеет отношения к рассматриваемому вопросу, но я заявил, что предыстория была критически важна, и судья согласился со мной. Итак, я выложил все это там и на записи: вечеринки, путешествия, изысканную одежду, роскошную квартиру, важных людей, которые внезапно обратили на меня внимание. Это было гламурно, экзотично, просто слишком сказочно, чтобы молодая девушка из Западной Филадельфии отказалась. Сбывшаяся фантазия с темнотой в центре, потому что в центре всего этого были неравные отношения между молодой женщиной и властным мужчиной старше ее, Брэдли Хьюиттом.

"Давай углубимся в некоторые подробности об этих вечеринках, которые ты упомянула, Тереза", - сказал я. "Там была выпивка?"

"О, да. Вино за ужином, конечно, Брэдли понравилось его вино. Часто шампанское. Ликеры после ужина, а затем еще шампанского или, может быть, действительно отличного скотча ".

"Вы много пили перед встречей с мистером Хьюиттом?"

"Мои родители не были пьяницами".

"Но ты пил с мистером Хьюиттом".

"Он развил мой вкус".

"Были ли на этих вечеринках какие-либо другие одурманивающие вещества?"

"Марихуана", - сказала она. "Часто употребляет кокаин. Таблетки."

"У вас был большой опыт употребления наркотиков до встречи с мистером Хьюиттом?"

"Нет, не совсем".

"Ты вырос в Западной Филадельфии, не так ли?"

"Я ходил в приходскую школу, мистер Карл. Монахини были очень строгими."

"Принимал ли Брэдли наркотики на этих вечеринках?"

"Не очень, но он поощрял других. И он подбадривал меня. Сильно. Он сказал, что ему нравится заниматься сексом, когда я под кайфом ".

"И ты согласился на его просьбы".

"Да".

Постепенно мы прошли через намеки на насилие, обман, унижения, словесные оскорбления. Я не заставлял ее подвергаться физическому насилию, поскольку свидетелей этому не было, Брэдли Хьюитт просто отрицал бы это, и я все равно не был уверен, верю ли я в это. Вместо этого мы сосредоточились на беременности, требовании Брэдли Хьюитта, чтобы Тереза сделала аборт, ее отказе, горьком конце фантазии, когда отношения умерли. Рождение, эпизодическая поддержка со стороны отца нового ребенка, его полное отсутствие интереса к ребенку, ее потребность в дополнительной поддержке на ребенка, ходатайство, ответ, страх, решение отказаться от ее прав на опеку в обмен на финансовое урегулирование.

"Зачем ты это сделала, Тереза? Почему ты согласился отказаться от опеки?"

"Я думал, у меня не было выбора".

"Выбор есть всегда, не так ли?"

"Он был слишком силен. Мой адвокат сказал, что он выиграет. Я совершил ошибку. Что я могу сказать, мистер Карл? Я думаю об этом каждый день. Наверное, я испугался."

"Боишься чего?"

"Боюсь того, что Брэдли сделает со мной, если я продолжу бороться".

"Вы уверены, что это не был страх перед тем, что прозвучит на слушании?"

"Я признался, что в то время у меня были некоторые проблемы".

"Однако это было больше, чем просто несколько проблем, не так ли?" Сказал я, когда взял большую красную папку с файлами, открыл ее, заглянул внутрь.

"Я проходила через многое", - сказала она.

"Какого рода вещи?"

"Я был пьян".

"Сколько?"

"Слишком много".

"Как часто?"

"Много".

"Каждый день, верно? Днем и ночью, даже когда ты заботился о своей дочери ".

"Я всегда заботился о своей дочери".

"Ты тоже употреблял наркотики?"

"Не совсем".

"Тереза?" Сказал я, размахивая большой красной папкой с файлами.

"Немного".

"Сколько?"

"Что вы делаете, мистер Карл?"

"Я пытаюсь понять решающее решение в твоей жизни. Не каждая мать соглашается отказаться от опеки над своей дочерью. Был ли ты зависим от наркотиков в то время, когда заключал это соглашение?"

"Я не думаю, что у меня была зависимость".

"Что ты употреблял?"

"Ничего особенного".

"Marihuana?"

"Да".

"Кокаин?"

"Немного".

"Крэк?"

"Мистер Карл, прекратите это. Что ты делаешь? Я просто хочу вернуть свою дочь ".

"Употреблял ли ты крэк-кокаин в то время, когда подал в суд на алименты?"

"Я пробовал это".

"Как часто ты им пользовался?"

"Я не знаю".

"Да, ты это делаешь, Тереза. Ты был зависим от этого, не так ли?"

"Я не знаю".

"Но ты ведь знаешь, не так ли? Сколько стоил кусок крэка? Пять баксов? И как часто ты курил это? Сколько раз в день, Тереза?"

"У меня были трудные времена".

"Постоянно, верно? Настолько, насколько ты мог, верно?"

"Это болезнь".

"Так как же ты платил за все это, за выпивку и наркотики, за аренду своей квартиры?"

"Я потерял квартиру".

"Не сразу. Какое-то время ты не отставал от арендной платы. Как ты за все заплатил?"

"У меня была моя работа".

"Пока тебя не уволили, верно? За то, что слишком часто опаздывал."

"Я была матерью-одиночкой".

"Как ты за все заплатила, Тереза?"

"Я нашел способ".

Я заглянул в папку с файлами. "Вы знаете человека по имени Герберт Спенсер?"

"Нет".

"Вы знаете человека по имени Рудольф Уэйн? Вы знаете человека по имени Сал Пуллата? Ты знаешь мужчину ..."

"Прекрати это. Что ты делаешь?" Вот тогда и начались слезы. "Ты мой адвокат", - сказала она. "Что ты делаешь? Тебя они тоже подкупили?"

"Ты продался этим людям, не так ли?"

"Мистер Карл, пожалуйста, остановитесь".

"Ты продал себя этим людям и другим. Бесчисленное множество других."

"Остановись".

"Ты продал себя, когда все еще заботился о своей дочери. Она иногда была в соседней комнате, не так ли? Когда ты пил со своими клиентами, употреблял наркотики и продавал себя, она была прямо там ".

"Пожалуйста, остановись. Я умоляю тебя."

"Как ты могла так поступить, Тереза?"

"Я вышел из-под контроля. Не хватило денег. Он оставил меня ни с чем ".

"Вы знали, что подвергаете опасности свою дочь?"

"Я делал все, что мог. Я был болен ".

"И когда вы отказались от своей опеки, вы сделали это не потому, что система была против вас, или потому, что вашего адвоката подкупили, или даже за деньги".

"Нет".

"Ты сделал это, потому что был напуган".

"Мне нужна была помощь".

"Ты сделал это, потому что в то время не мог позаботиться о своей дочери так, как она того заслуживала".

"Мистер Карл, я люблю свою Красавицу. Больше, чем что-либо ".

"И вы передали свою опеку Брэдли Хьюитту, потому что, проще говоря, это было лучшим решением для вашей дочери".

"Я был потерян".

"Конечно, ты был".

"Но это было раньше".

"И теперь ты хочешь ее вернуть".

"Да".

"Почему?"

"Потому что я люблю ее".

"Но почему сейчас?"

"Потому что я нужен ей".

"Но почему сейчас?"

"Потому что теперь я знаю, что могу позаботиться о ней".

Я посмотрел на судью, которая смотрела вниз с чем-то близким к жалости на лице, когда Тереза Уэллман рыдала на трибуне.

"Что дальше, адвокат?" - спросил судья.

"Мы собираемся поговорить о лечении, которому подверглась мисс Уэллман, о ее новой работе и о том, как она изменила свою жизнь, чтобы снова должным образом заботиться о своей дочери".

"Не хотели бы вы минутку успокоиться, прежде чем мы продолжим, мисс Уэллман?" - сказал судья.

Тереза Уэллман кивнула.

"Пятнадцать минут", - сказал судья.

Когда я сел рядом с Бет, Тереза все еще плакала в суде.

"Ты был немного строг с ней", - тихо сказала Бет.

"Как много из этого ты знал?"

"Ничто из этого не является неожиданностью".

"Лучшее, что она когда-либо сделала, это отказалась от своей дочери. Это придает ей почти благородный вид. Будет сложно доказать, что она заслуживает того, чтобы вернуться, но это то, что мы попытаемся сделать после перерыва ".

"Ты думаешь, у нас все еще есть шанс?"

"Если бы я не выложил все это дерьмо, это сделал бы Гулликсен, и он был бы в десять раз круче. Что теперь он собирается делать? Показывать пальцем и называть ее плохой девчонкой?"

Как раз в этот момент мимо проходил Гулликсен, направляясь в холл. Он кивнул мне, указывая на мою красную папку. "Значит, он все-таки не был пуст", - сказал он.

"И если ты думаешь, что это неубедительно, " сказал я с такой широкой улыбкой, на какую был способен, - подожди, пока не увидишь то, что у меня есть на твоего клиента".

После того, как Гулликсен покинул зал суда, потрясенный, но не пошевелившийся, Бет посмотрела на меня с большой надеждой на лице. "У вас есть что-нибудь на Брэдли Хьюитта?"

"Пока нет", - сказал я. "Но дай мне время".

22

Я откладывал это, но я больше не мог откладывать. Пришло время встретиться лицом к лицу с самым темным из всех моих демонов и найти ответы на вопросы, которые мучили меня с самого начала дела Чарли Калакоса. Пришло время навестить моего отца.

Я не звонил заранее, в этом не было необходимости. Был воскресный день, что означало, что мой отец был дома, один, сидел в своем La-Z-Boy и смотрел игру, с банкой "Айрон Сити" в одной руке и пультом дистанционного управления в другой. Не имело большого значения, в каком месяце выпадало воскресенье. Осенью и зимой он наблюдал за орлами. Весной и летом он наблюдал за "Филлис". И в мертвые месяцы февраля и марта, когда в бейсболе и футболе был перерыв, он смотрел что угодно: пляжный волейбол, горные лыжи, Битву звезд телесети . Просто до тех пор, пока он мог сидеть и морщиться, пить свое пиво, ворчать на телевизор. Для этого и были созданы воскресенья.

Когда я приехал в маленький дом в испанском стиле в маленьком пригороде Голливуда, штат Пенсильвания, все казалось не совсем правильным. Во-первых, прямо перед входом было припарковано старое желтое такси. Затем входная дверь была слегка приоткрыта. Это было не похоже на моего отца - держать входную дверь слегка приоткрытой. Он содержал свой дом так же, как он содержал свою эмоциональную жизнь, застегнутый на все пуговицы и крепко запертый, все для того, чтобы держать мир в страхе. Но еще более странным было то, что я слышал голоса, доносящиеся из его маленькой обшарпанной гостиной. Я полагал, что это должно было быть телевидение, но это не было похоже на то, что пара дикторов обсуждала оскорбительную бесполезность состава "Филлис". Это звучало почти как дружеская беседа. Между реальными людьми. В доме моего отца.

"Папа", - сказал я. Я открыл сетчатую дверь, постучал в слегка приоткрытую входную дверь. "Папа, ты там?"

"Кто это?" раздался рык моего отца, который был бы мало-мальски приемлемым ответом, если бы я не был единственным ребенком.

"Папа, это я".

"Чего ты хочешь?"

"Я просто зашел поздороваться".

"Почему ты сначала не позвонил?" - спросил мой отец. "Я занят".

"Папа?"

"Что?"

"Могу я войти?"

"Нет".

"О, не будь таким необщительным, как Джесси", - раздался другой голос, высокий и задорный. "Даже крокодил не прогоняет своих детенышей. Пригласи мальчика внутрь. Это случайное угощение, так и есть. Может оживить разговор."

"Я вхожу", - сказал я, внезапно встревожившись.

"Парень знает, что у него на уме", - сказал другой голос. "Мне это нравится".

Я толкнул дверь, вошел в гостиную, и там был он, мой отец, на своем La-Z-Boy, с пивом в руке, как и в любое другое воскресенье, за исключением того, что телевизор не был включен, и он был не один, и на его лице было странное беспокойство. Двое мужчин сидели бок о бок на диване с пивом в руках, оба старше даже моего отца. Один был огромным, с большими руками, широкой челюстью, копной плохо подстриженных седых волос. Другой был худым и темноволосым, в синей капитанской фуражке, сдвинутой набекрень. И каким-то образом, в геометрии и атмосфере комнаты, я почувствовал едкий запах скрытой опасности.

"Дай угадаю", - сказал худощавый мужчина в капитанской фуражке. "Ты тигренок, верно? Ты тот Виктор, которого мы все видели по телевизору."

"Это верно", - сказал я. "А ты кто такой?"

"Старые друзья твоего отца", - сказал крупный мужчина медленным, глубоким голосом.

"Я не знал, что у моего отца были старые друзья", - сказал я.

"Ну, это так", - сказал худой мужчина, прежде чем сделать глоток пива. "И мы - это оно".

"Это приятно", - сказал я, еще раз взглянув на обеспокоенное лицо моего отца. "Старые друзья собираются вместе, пьют пиво, вспоминают старые времена. А такси снаружи?"

"Мой", - сказал худой мужчина.

"Он довольно желтый".

"Это желтое такси, дурак".

"Вы, ребята, не возражаете, если я возьму пива, присяду и присоединюсь к вам?"

"Если ты идешь к холодильнику", - сказал худой мужчина, поднимая свою банку, - "принеси мне еще. Все эти воспоминания разжигают жажду".

Я еще раз украдкой взглянул на своего отца, прежде чем зайти на кухню и достать из холодильника два пива. Тогда у меня не было настроения пить, но я решил присоединиться. Мой отец, казалось, не был так рад видеть своих старых друзей, и еще меньше рад, что я зашел в то же время. И у меня было четкое представление о том, почему. Я никогда раньше не видел этих двух мужчин за всю свою жизнь, никогда во плоти и никогда на фотографии, но я все равно узнал их.

"Так откуда вы, ребята, все знаете друг друга?" Сказал я, когда вернулся с пивом.

"Из старого района", - сказал здоровяк.

"Твой папа был моложе нас", - сказал худой мужчина. "Но мы все еще помним, когда он ушел в армию. Весь в слюнях и полировке, с вычищенными перьями. Он был из бойкой части города ".

"Хватит об этом", - сказал мой отец. "Нам больше не нужны старые истории".

"Конечно, знаем", - сказал я. "Я люблю старые истории".

"Он носил волосы, зачесанные вверх и назад, они были блестящими, черными и немного волнистыми. Это было еврейство в нем. И у него всегда был с собой тюбик с жиром и расческа. Всегда укладываю волосы в самый раз ".

"И хорош с девушками", - сказал здоровяк.

"Конечно, был", - сказал худой мужчина. "Получи урок, мальчик. Никогда не стоит недооценивать силу хорошей прически ".

Мы все смеялись над этим, все, кроме моего отца, чьи волосы больше не были черными и блестящими.

"Итак, что привело тебя сюда сегодня днем?" Я сказал.

Двое мужчин на диване посмотрели друг на друга. "Просто в гостях", - сказал здоровяк.

"Неужели? Просто в гости, ни с того ни с сего?"

"Ну, у Джоуи действительно было о чем поговорить по делу".

"Мы говорили с твоим отцом, " сказал худой мужчина, " об одном выгодном предложении. Мы с Ральфом обсуждали это вместе, эту возможность, и мы подумали, что стоит попробовать нашему старому другу Джесси ".

"Почему, это так мило с твоей стороны", - сказал я. "Разве это не мило, папа?"

"Я уже сказал им, чтобы они держали меня подальше от этого", - сказал он.

"О, Джесси просто не видит возможностей", - сказал Джоуи. "Он всегда был таким, настолько занят, глядя вниз на тротуар, чтобы не споткнуться о свои ноги, что не видит, за что там можно схватиться".

"Я все вижу правильно", - сказал он. "Я просто не хочу иметь с этим ничего общего. И Виктор тоже."

"Мой отец немного близорук, когда дело касается денег", - сказал я, чему верил всю свою жизнь, но теперь знал, что это неправда. "Хотя мне самому, возможно, было бы интересно".

"Что ты на это скажешь, Ральф", - сказал худой мужчина. "Думаешь, мы должны впустить ребенка?"

"Полагаю, у нас нет выбора, не так ли?" - сказал Ральф.

"Больше нет", - сказал худой мужчина. "Будучи таким, каким ты появился, когда ты это сделал, ворвись прямо посреди наших дискуссий".

"Хорошо для меня, да?" Сказал я, моя улыбка была такой широкой, что у меня заболели щеки.

Джоуи сделал большой глоток своего пива, кивнул головой. "Так вот оно что, Виктор. Мы получили предложение, очень щедрое предложение. Что-то, что могло бы изменить все наши жизни, и позвольте мне сказать вам, говоря от имени Ральфа и от себя, что нашим жизням не помешало бы что-то измениться ".

"Мой тоже", - сказал я.

"Это возможность, которой стоит воспользоваться, ты так не думаешь?"

"Он не хочет иметь с этим ничего общего", - сказал мой отец.

"Пусть мальчик решает сам", - сказал худой Джоуи, откидывая назад свою кепку и наклоняясь вперед. "У нас есть предложение от определенной стороны приобрести объект, который принадлежит нам. Это достаточно просто, и условия не могут быть более щедрыми ".

"О, условия всегда могли быть более щедрыми. Делать их более щедрыми - моя специальность. Скажи мне, с кем это ты разговариваешь, и я ему позвоню ".

"Нам не нужно, чтобы ты вел переговоры за нас, дурак", - сказал Джоуи. "Я не провел тридцать лет за рулем такси, не научившись договариваться о стоимости проезда".

"Но если вам нравится сделка такой, какая она есть, тогда продайте эту чертову штуку сами и покончите с этим. Тебе не нужны ни я, ни мой отец. Это капитализм".

"Да, да, это так. Точно сказано."

"Но есть проблема", - сказал здоровяк.

"Всегда есть, не так ли, Ральф? Дай угадаю." Я закрыл глаза, провел руками по лицу, как будто пытаясь вытащить идею из воздуха. "Что-то заставляет меня думать, что вы не знаете, где находится этот объект".

"Джесси, почему ты не сказал нам, что твой парень был Эйнштейном?" - спросил Джоуи. "Почему ты не похвастался им? Будь у меня такой парень, я бы рассказала всему миру ".

"Он не так умен, как думает", - проворчал мой отец.

"На самом деле, Джоуи, поскольку мой отец на самом деле не заинтересован, нам не нужно вовлекать его в эти дискуссии дальше, не так ли?"

"Это сделка всей жизни, и ты хочешь избавиться от своего собственного дорогого папочки?" - сказал Джоуи. "Я чертовски восхищаюсь этим".

"Мы с отцом научились никогда не смешивать бизнес с кровью. Почему бы нам не пойти куда-нибудь и не поговорить?"

"Как насчет бара?" - сказал Джоуи, причмокивая губами. "Все эти разговоры о деньгах разжигают жажду".

"Держу пари, многие вещи вызывают у меня жажду к тебе, Джоуи".

"Никогда не доверяй мужчине, который не пьет и не смеется", - сказал Джоуи. "Это то, чему меня научил мой папа. Это и не доверять никому по имени Эрл." Он допил остатки своего пива. "Так, к сожалению, звали моего папу".

"Тогда пошли", - сказал я. "Выпивка за мой счет, когда мы доберемся туда, куда направляемся".

"Что ж, это очень великодушно с вашей стороны, сквайр. Самый щедрый. Тогда давай отправимся в путь. Я уверен, что у твоего отца есть дела поважнее, чем тратить время на разговоры со старыми друзьями."

"Я уверен, что так оно и есть. Просто удели мне с ним минутку, ладно, по семейным делам?"

Как только они ушли, чтобы подождать меня снаружи в такси, я бочком подошел к своему отцу, все еще сидящему в своем кресле. Он грубо схватил меня за рукав. "Ты знаешь, кто они?" - спросил он.

"Да, я знаю. Это двое из тех парней, которые тридцать лет назад тусовались с Чарли Греком."

"Тогда почему ты связываешься с ними?"

"Убрать их из твоего дома, для начала. Они пришли к тебе только для того, чтобы добраться до меня, и ты, похоже, не был так уж рад видеть их здесь."

"Сегодня воскресенье. Филс в действии ".

"И ты не хотел бы пропустить это".

"В любом случае, что ты здесь делаешь?"

"Я хотел посмотреть, как ты. И, возможно, также задать несколько вопросов. Например, почему ты должен этой старой ведьме Калакос услугу."

Он отвернулся. "Не твое дело".

"Именно сейчас, поскольку она использует это, чтобы еще глубже втянуть меня в выгребную яму своего сына. Тебе придется рассказать мне как-нибудь, прежде чем я уйду под воду. Но не сейчас. Теперь мне придется делить кувшин с Большим Ральфом и Маленьким Джоуи ".

"Будь осторожен".

"О, я думаю, что смогу справиться с парой таких милых старичков".

"Они не такие старые, и они не такие милые".

Я посмотрел на все еще открытую входную дверь и Желтое такси, ожидающее меня снаружи.

"Когда они были мальчиками, они бродили по окрестностям, как волки", - сказал мой отец. "Они забили какого-то ребенка почти до смерти бейсбольной битой".

"Ты втянул меня в это".

"Я совершил ошибку".

"Я не думаю, что они позволили бы мне бросить их сейчас, не так ли? Кроме того, у меня есть вопрос, на который они могли бы ответить."

"Например, что?"

"Например, кто, черт возьми, знал достаточно, чтобы сделать этим двум старым мошенникам предложение".

23

"Итак, мы видели по телевизору, что ты представляешь этого Чарли Калакоса", - сказал Джоуи Прайд, на его верхней губе выступила пивная пена.

Мы сидели в задней кабинке в Голливудской таверне, прямо по дороге от дома моего отца. Между нами стоял наполовину наполненный кувшин с пивом, грубо отесанные стеклянные кружки, миска с маленькими крендельками. Я взял горсть крендельков из корзинки на столе, встряхнул их, как игральные кости, и отправил один в рот. "Да, я знаю".

"И там было что-то о картине какого-то мертвого парня, которая была украдена из какого-то музея", - сказал Джоуи.

"Да, был".

"Итак, нам просто интересно", - он взглянул на Ральфа, - "То, как парни, они интересуются вещами, что этот Чарли планировал сделать с картиной?"

"Отдай это обратно", - сказал я.

"Верни это, а?" - сказал Джоуи. "О, это мило. Разве это не мило, Ральф?"

Ральф кивнул, на его огромном лице не отразилось никакой оценки самоотверженного жеста Чарли. "Мило", - сказал Ральф.

"Это недооцененная добродетель, тебе не кажется?" - сказал Джоуи Прайд. "Каждый хочет быть жестким или безжалостным, каждый хочет быть королем мира, не так ли? Но мило - это, ну, в общем, мило. И что Чарли чертовски хороший парень ".

"Вы, ребята, знаете Чарли?" - Сказал я с безудержным лицемерием.

"Кто, Чарли Калакос?" - спросил Джоуи. "Конечно, мы знаем Чарли. Мы росли с мальчиком. Маленький Чарли, милый Чарли, тупица Чарли Калакос, пытающийся ограбить своих самых старых и дорогих друзей ".

"Что ты подразумеваешь под грабежом?"

"Ну, эта картина, она принадлежит не только Чарли, не так ли?"

"Ты прав. Юридически она все еще принадлежит музею ".

"Но мы здесь говорим не по закону, не так ли, Виктор? Закон - это только для тех случаев, когда адвокаты и копы собираются вокруг, чтобы обнюхать задницы друг друга, как собаки у гидранта. Сейчас мы говорим о том, что правильно. И правильно то, что те, кто работал с Чарли много лет назад, должны получить свою справедливую долю ".

"Может быть", - сказал я. "Но с этим будет трудно разобраться, потому что Чарли отказывается говорить об ограблении и о том, кто был в нем замешан вместе с ним".

"Видишь, что я тебе сказал, Ральф? Мальчик хочет сохранить все это при себе ".

"Похоже на то", - сказал Ральф.

"Это не так просто", - сказал я. "Федеральный прокурор очень хочет выяснить, кто еще был замешан вместе с Чарли в том ограблении тридцать лет назад. Она хочет, чтобы Чарли рассказал ей все подробности, а он отказывается."

"За ними все еще охотится федерал, кто провернул это дело?" - спросил Ральф. "В этом нет никакого смысла".

"Ты прав, это не так, поскольку срок давности уже истек. Но все равно, она охотится. Я думал, она просто искала картину, но дело не в этом. У нее есть какая-то другая причина тщательно расследовать это ограбление ".

Двое мужчин посмотрели друг на друга, как будто они точно знали, что искала Дженна Хэтуэй. Интересно.

"Я хочу, чтобы вы, мальчики, поняли, что Чарли, держа рот на замке, не пытается запугать своих коллег-воров, он пытается защитить их".

"Защищай их из-за их денег", - угрюмо сказал Ральф.

Я наклонился вперед, посмотрел сначала на одного, потом на другого. "Давайте перейдем к сути. Они - это ты, верно?"

Джоуи быстро осмотрел бар, прежде чем наклониться вперед и понизить голос. "Они - это мы".

"Черт, я так и знал", - сказал я. "Должно быть, это было чертовски здорово - участвовать в этом".

"Величайшая вещь, которую мы когда-либо делали", - сказал Джоуи, и по самодовольным ухмылкам, скользнувшим по лицам его и Ральфа, я понял, что им не терпелось поговорить об этом.

"Но я в замешательстве, ребята. Я слышал, что это провернула группа профессионалов ".

"Это то, что мы хотели, чтобы они думали", - сказал Джоуи.

"Но это были только мы", - сказал Ральф.

"Так как же пятеро парней из района попали в крупнейшее ограбление в истории города?"

Джоуи взял свое пиво, осушил его, налил себе еще кружку из кувшина. Он взглянул на Ральфа, Ральф кивнул в ответ.

"Ты не можешь никому рассказать".

"Я юрист, Джоуи. Если вы не можете доверять адвокату, кому вы можете доверять?"

"Как и все остальное в городе, - сказал Джоуи, " это началось в баре".

ОНИ были там вчетвером, сидели в баре, как сказал мне Джоуи Прайд, не в этом баре, а в одном, очень похожем. Ральф, его руки все еще черные от металла в магазине. И Хьюго Фарр, брызги бетона на штанинах его джинсов и рабочих ботинок, что-то затравленное и жаждущее в его глазах. И Чарли Калакос, скулящий о своей матери. И Джоуи Прайд, уже на втором питчере, когда пришли остальные, только начинал ощущать сладость забвения, в которое он убегал каждый вечер, отработав свою смену в такси. Они больше не были юношами, они были на том этапе жизни, когда все должно было происходить. Но у них все зашло в тупик.

Есть черта, которую ты переходишь, сказал мне Джоуи, ее трудно разглядеть, она немного размыта, но она точно есть. По одну сторону черты все мечты в твоей жизни все еще возможны. С другой стороны, они стали фантазиями, в которые ты только притворяешься, что веришь, потому что не во что верить - это слишком близко к смерти. Мечты дурака, как назвал их Джоуи, грустная маленькая ложь. Вот эта черта, и они вчетвером переступили ее много лет назад, никогда не оглядываясь назад.

Ральф тогда гнул металл для Карлова, этого русского сукина сына. Чего он хотел, так это своего собственного магазина, ничего особенного, не стандартной штамповочной стали или чего-то еще, просто чего-то своего. Но Ральф был помешан на любви, всегда была пара сисек, на которые можно было потратить деньги, и мечта о собственном магазине, о том, чтобы быть самому себе боссом, теперь была такой же пустой, как и его банковский счет.

То же самое с Хьюго, который всегда говорил о колледже и бизнес-школе. Хотел быть магнатом. Он начинал в Темпле, но взял семестровый отпуск, когда заболел его отец. Думал, что заработает немного денег, чтобы помочь своей матери, прежде чем вернуться к этому, но по какой-то причине он так и не вернулся к этому. Он закончил тем, что работал на стройке, укладывал цемент, получал авансовый платеж и допоздна пил пиво, чтобы забыть, куда он не направлялся.

Все, чего хотел Чарли, это сбежать от своей матери, найти девушку, купить дом и жить своей собственной жизнью. Это была его дурацкая мечта, бледная мелочь, но для Чарли это была такая грандиозная идея, что ему было больно даже представлять это. Поэтому по ночам он сидел с остальными, пил и наблюдал, как годы тикают, тикают.

Правда была в том, что Джоуи был самым здравомыслящим из них всех, и он был единственным, кого официально признали сумасшедшим. Его дважды отсылали. Один раз за кражу машины, а затем, несколько лет спустя, когда его нашли бродящим по улицам в оцепенении с пистолетом и огромным деревянным крестом, разглагольствующим о том, что Джими Хендрикс был распят за наши грехи. Он всегда любил машины, хотел собирать хот-роды и гонять по бульварам, но когда его наконец выпустили из государственной психиатрической больницы высоко на пригородном холме, единственной работой, которую он смог найти, было вождение такси. Краткосрочная работа, чтобы поставить его на ноги, но срок был уже длиннее, чем тот, который он отсидел в тюрьме, и время казалось таким же мертвым.

Итак, они были там, вчетвером, в том баре, проклиная свою удачу и смиряясь с неудачей, как будто это была их самая удобная пара потрепанных джинсов, наблюдая, как жалкие угольки их дурацких мечтаний тускнеют с каждым днем, когда они получили известие. Тедди Правиц вернулся в город.

Тедди был ловким человеком, который выбрался из-под всего этого, который уехал из Филадельфии на дальнее побережье и устроил свою жизнь. Он стал чем-то вроде легенды среди них, меньше из плоти и крови, больше олицетворением успеха, который ускользнул от них. Они никогда не отправлялись на запад, чтобы найти его, никогда не были уверены, что именно он задумал, но все они были уверены, что он справился лучше, чем они. И теперь он вернулся. Они решили, что он пришел домой, чтобы коротко поздороваться, в память о старых добрых временах, вернулся только для того, чтобы пропустить по рюмочке пива и поздороваться, рад, что мы вас узнали. Но они ошибались.

Он вошел в бар, как иностранный властелин. Были крики "эй" и "ура", хлопки по спинам и пролитое пиво. Тедди Правиц вернулся в город. Он угостил их выпивкой, а затем еще одной, он сверкнул этой улыбкой, показал пачку, он прихорашивался. В нем было что-то лохматое, что-то калифорнийское, как будто солнце Западного побережья выжгло из него филадельфийский характер. Вы наполовину ожидали, что он будет кататься на серфинге по Брод-стрит, с улыбкой и в ярком жилете хиппи. Он пришел через портал из совершенно другого места, места с огнями и знаменами, с мистикой, которую он принес с собой. Он был ослепителен.

Они вместе проскользнули в кабинку в задней части, впятером, снова вместе. И четверо, которые застряли в городе своего рождения, что ж, у них были свои вопросы, но он был краток с ответами.

Где ты был, Тедди? Вокруг. Ты женат? Нет. Работаешь? Вряд ли. Получаешь что-нибудь?Больше, чем я могу вынести. Ты вернулся насовсем?Только на время. Есть ли причина? Конечно. Еще по одной, Тедди, дружище? На мне. Так что давай, расскажи нам. Почему ты вернулся?

"Мальчики", - сказал он, наконец, его глаза сияли. "Ребята, я вернулся по одной-единственной причине. Чтобы дать вам всем последний шанс спасти свои жизни, последний шанс на искупление."

"ЗАБАВНО, " СКАЗАЛ я, - вы, ребята, не выглядите искупленными".

"В том-то и дело", - сказал Джоуи. "Тридцать лет спустя мы все еще здесь, разбитые, как толстая губа, все еще пытаемся воплотить это в жизнь".

"Но картина была лишь частью добычи, полученной от фонда Рэндольфа. Было взято много других вещей, драгоценностей, золота и даже немного наличных. Вы, ребята, должно быть, чертовски хорошо справились ".

Они не ответили, Маленький Джоуи и Большой Ральф, вместо этого они печально уставились в свои пивные кружки. Быстрым глотком Джоуи допил остатки пива, вылил содержимое кувшина в свою кружку и тоже схватил ее.

"Что со всем этим случилось?" Я сказал.

"У нас есть немного", - сказал Джоуи. "Наша часть наличных".

"А остальное?"

"Исчез", - сказал Ральф.

"Как?"

"Разве это имеет значение?"

"О чем мы здесь собрались поговорить сейчас, - сказал Джоуи, - так это о том, чтобы вернуться. Рыба подплывает к нам. Он знает, что мы знакомы с Чарли с давних пор. Он знает, что мы могли бы оказать на него некоторое влияние, поскольку мы старые друзья и все мы когда-то были крепкими орешками ".

"Кто сделал предложение?" Я сказал.

"Разве это имеет значение?" - спросил Ральф.

"Да, это так".

"Рыба хочет, чтобы это было конфиденциально. Но предложения достаточно, чтобы заинтересовать нас. И позвольте мне сказать, что этого достаточно, чтобы нас немного разозлить, если, по его словам, все получится не так, как у рыбы ".

"Немного разозлился, да?"

"Да. Итак, это история. Скажи Чарли, что у нас на кону рыба, и мы все хотим разделить ее трапезу. Скажи ему, что честно - это справедливо. Скажи ему, что бейсбольные биты закончились ".

"Это угроза, Джоуи?" Я сказал.

"Нет, нет, вы меня совершенно неправильно поняли", - сказал Джоуи. "Я такой же, как Чарли: милый. Разве я не милый, Ральф?"

"Он милый".

"Просто мы давно не играли в бейсбол и хотим провести еще одну игру. Как в старые добрые времена. Расскажи Чарли о бейсбольных битах, и он поймет."

"Хорошо, я получил сообщение", - сказал я. "Если ты снова получишь известие от своей рыбы, позвони мне". Я вручил каждому из них по одной из своих карточек. "Ты рассказал кому-нибудь еще об этом предложении?"

"Всего лишь несколько заинтересованных сторон".

"Нравится?"

"Твой отец".

"Ладно. С этого момента ты держишь его подальше от этого. Кто-нибудь еще?"

"Мама Чарли".

Я закрыл глаза, покачал головой. "Вы, ребята, еще глупее, чем показываете".

"Мы прикрываем наши базы здесь, Виктор".

"Больше похоже на то, что вы прикрываете свои могилы. Теперь, прежде чем я что-нибудь сделаю, мне нужно знать, что эта рыба, которая у тебя на удочке, настоящая, а не просто пускает маленькие пузыри из своей задницы ".

"О, он настоящий", - сказал Джоуи.

"Откуда ты знаешь?"

"Он дал нам попробовать. По паре чистых бенов каждому из нас просто за разговор."

"Не возражаешь, если я взгляну?"

"Мои, к сожалению, уже ушли. Расходы и тому подобное. Видишь ли, у меня был счет ".

"О, держу пари, что так и было. Как насчет тебя, Ральф? У тебя остались какие-нибудь из этих счетов?"

Ральф залез в карман брюк, вытащил золотой зажим для денег с каким-то медальоном на нем, вытащил пачку, развернул ее.

"О, чувак, - сказал Джоуи, - ты что-то от меня скрывал. Разве я только что не просил у тебя десятку?"

"Я не говорил, что у меня этого нет", - сказал Ральф, вытаскивая из пачки две стодолларовые купюры.

Банкноты, которые он вручил мне, были новыми и хрустящими, как будто их только что достали из толстой пачки с монетного двора. Я помахал ими у себя под носом, вдыхая аромат недавно напечатанных чернил. И кое-что еще. Я снова понюхал их, на этот раз более глубоко. Что-нибудь цветочное, что-нибудь драгоценное. Сукин сын.

Лавендер Хилл.

24

"Это Виктор Карл".

"Привет, Виктор. Как приятно слышать твой нежный голос. Ты оставил сообщение на моем мобильном?"

"Лавандовый?"

"Это я".

"Лав, чувак, ты меня убиваешь".

"О, Виктор, давай проясним несколько вещей. Прежде всего, я не чувак и никогда им не был. Убери скейтборд и помни, что тебе далеко до шестнадцати. Что касается второй части твоего отвратительного предложения, части о том, что я убью тебя, будь уверен, это можно устроить."

"Не смешно".

"Как приятно, потому что моя цель в жизни - не развлекать тебя. Те, кого мы находим забавными, не воспринимаются всерьез, и позволь мне предупредить тебя, Виктор, я могу щебетать и щебетать, но ты должен отнестись ко мне, моему предложению и моим опасениям очень серьезно. Были запросы о моей персоне в городе моего нынешнего проживания. Я нахожу это довольно неприятным ".

"Ты не думал, что я тебя проверю?"

"Я надеялся, что ты проявишь немного больше осмотрительности. Но это было почти так, как если бы ваш человек, проводивший расследование, хотел, чтобы распространился слух, что за мной наблюдают. Виктор, в подобном расследовании есть элемент публичного унижения, от которого у меня сводит зубы. Скажи своему следователю, чтобы он прекратил это, парень, или я найду что-нибудь другое, чтобы вырезать."

"Знаешь, Лав, по телефону ты гораздо менее добродушен".

"Я несчастлив с тобой, и это слишком большое напряжение - быть добродушным, когда ты несчастлив. Вредно для кожи ".

"Ну, сделай меня тоже несчастным, Лав, чувак. Потому что сегодня я встретился с Джоуи и Ральфом. Помнишь их? Два старика, которых ты однажды ночью поймал и дал по паре сотен каждому, звонкой монетой, которая подозрительно пахнет твоим драгоценным ароматом?"

"Как невежливо с их стороны показывать вам счета, и как умно с вашей стороны заметить. Полагаю, мне придется что-то с этим сделать ".

"У двух стариков создалось впечатление, что вы пытались обойти моего клиента и купить картину у них".

"Чего ты ожидал, Виктор? Я тосковал по тебе, и все же не было ни слова, ни сообщения, ничего. Я чувствовал себя таким безответным ".

"Я не смог поговорить со своим клиентом с момента нашей встречи. Он в бегах, до него нелегко добраться ".

"Старайся сильнее".

"Ты все усложняешь".

"Я не беспокоюсь о том, чтобы усложнять жизнь юристам. Что касается вашего клиента, я просто предоставляю ему варианты. Он может решить взять деньги сам или поделиться ими со своими друзьями. И если эти старые товарищи окажут на него давление, чтобы он принял правильное решение, тем лучше ".

"То, что вы сделали, усложнило для него возвращение картины в музей".

"Именно так, дорогой мальчик".

"Делаю тебя более привлекательным местом приземления для мистера Рембрандта".

"Да, да, ты видел меня насквозь, как призрак".

"Ты ведешь переговоры, как акула".

"Я веду переговоры как гиена, Виктор, с капелькой веселья. Но я закрываюсь, как акула ".

"Держу пари, что так и есть, Лейв. Как ты вообще нашел этих парней?"

"Ты недооцениваешь меня, Виктор? Я надеюсь на это. Это все упрощает. Теперь, имейте в виду, что у меня есть много достоинств, среди которых определенное сострадание к маленьким животным и талант к румбе, но, боюсь, терпение сюда не входит. Я не терпеливый человек, как и человек, которого я представляю. Двигайся быстрее, Виктор, или я буду вынужден двигаться сам."

"В Кливленд?"

"Нет, переходим к плану Б."

"Каков план Б?"

"Ошеломляюще неприятный".

"ВИКТОР КАРЛ СЛУШАЕТ".

"Привет, Виктор, это я".

"Ты?"

"Да, я. И я просто сидел здесь, думая о тебе ".

"Обо мне?"

"Конечно, ты, глупышка, и я подумал, что стоит тебе позвонить".

"Это мило, я полагаю".

"Итак, как у тебя дела?"

"Думаю, все в порядке".

"Ты видел игру? Филлис проиграли сегодня. Я всегда немного расстраиваюсь, когда Филс проигрывают ".

"Я не думаю, что они производят достаточно Прозака".

"Раньше я встречался с Филли. Средний питчер".

"Учитывая состояние КПЗ за последние пару лет, это, должно быть, было тяжело".

"Боже, да. Каждый раз, когда он упускал преимущество, я слышал об этом от всех в клубе. "Йоу, твой парень отстой". Как будто это была моя вина, что его слайдер не сдвинулся. Но потом они обменяли его в Сиэтл, вот и все ".

"Очень плохо".

"Ну, он действительно был не очень хорош. С другой стороны, он подписал двухлетний контракт на 4,7 миллиона долларов, так что у него это получалось ".

"Могу я спросить тебя кое о чем?"

"Конечно".

"Кто ты?"

"Пн".

"Прошу прощения?"

"Моника. Моника Адэр. Помнишь?"

"О, да, конечно. Моника. ДА. Верно. Моника. От кого угодно Лолы. Тот, у которого пропала сестра. Ладно, теперь я понял. Как дела?"

"Что ж, Филс проиграли".

"И почему ты позвонил?"

"Большинство парней, когда они приглашают меня на свидание и все проходит хорошо, на следующий вечер они появляются в клубе. По крайней мере, чтобы взглянуть еще раз. Итак, я ожидал увидеть тебя в ближайшее время, но ты не вернулся ".

"У нас не было свидания, Моника".

"Мы ели вместе".

"Ты съел большую часть".

"В ресторане".

"Закусочная".

"И ты заплатил".

"Я был вежлив".

"Это не было свиданием?"

"Нет".

"Вау. Я вроде как пропустил эти сигналы, не так ли?"

"Извини за это. Мы только что обсуждали твою сестру. Ты, казалось, хотел поговорить о ней, поэтому я согласился послушать."

"Ты воспитал ее".

"Нет, только имя. Довольно рано стало очевидно, что мы говорим о двух разных людях. Шанталь Адэр, которую я ищу, не твоя сестра."

"Ты уверен?"

"О, да".

"Зачем ты вообще ее ищешь? Ты никогда не говорил мне."

"Это не важно".

"Я понимаю, ты хочешь сохранить это в тайне".

"В этом нет ничего особенного. Но, Моника, на самом деле, хотя с тобой приятно поговорить и все такое, я должен идти."

"Тебя зовет твоя девушка?"

"У меня нет девушки".

"Так ты женат?"

"Нет".

"О". Пауза. "Я понимаю. Это похоже на это, не так ли?"

"Например, что?"

"Ты не встречаешься со стриптизершами".

"Ну, я пока этого не сделал".

"Не волнуйся, у нас это часто бывает. Ты был бы удивлен, узнав, сколько мужчин приходят в клуб, чтобы позволить нам потереть их маленькие лысые головки нашими грудями, но и не подумали бы встречаться с кем-то из нас ".

"Я не один из тех парней".

"Как будто у тебя не возникло бы проблем отвести стриптизершу домой к мамочке".

"С моей матерью, на самом деле, нет. Влей в нее достаточно водки, и она присоединится к тебе на шесте. Но это не то, что я имел в виду. Я имел в виду, что не хожу в подобные клубы ".

"Но ты ходил в клуб "Лола" той ночью".

"Чтобы увидеть тебя, спросить об имени, вот и все".

"Почему ты снова спросил об имени?"

"Правда, Моника, я должен идти".

"Так ты не хочешь выпить как-нибудь вечером?"

"Нет, не совсем".

"Мужчины всегда говорят, что хотят женщину, которая готова проявлять инициативу, но когда мы это делаем, они думают, что мы напористы и отчаявшиеся. Ты думаешь, я напористый и отчаявшийся?"

"Не отчаявшийся, нет".

"Тогда в чем дело? Моя грудь слишком маленькая?"

"Боже, нет".

"Тебе не нравятся брюнетки?"

"Мне нравятся прекрасные брюнетки. Послушай, Моника, это слишком странно для слов. Я собираюсь совершить самосожжение от неловкости. На самом деле, я должен идти ".

"Тогда просто скажи мне".

"У тебя прекрасная грудь. Лучше, чем в порядке ".

"Нет. Скажи мне, почему ты ищешь Шанталь."

"Если я скажу тебе, ты повесишь трубку и больше не будешь звонить?"

"Я обещаю".

"Ладно. Это странно и смущает. Однажды ночью, не так давно, я, должно быть, так напился, что ничего не помню о том, что произошло. Но когда я проснулся, у меня на груди была татуировка. И на татуировке было имя."

"Как тебя зовут, Виктор?"

"Шанталь Адэр. Я не знаю, как это туда попало и почему, но я просто пытался найти ее ".

"Это странно".

"И с учетом сочетания твоего сценического имени и фамилии, мы подумали, что ты мог бы быть возможным. Но, учитывая, что ты никогда не видел меня раньше, а я никогда не видел тебя раньше, то совершенно очевидно, что моя татуировка не имеет абсолютно никакого отношения к тебе или твоей сестре, которая пропала несколько десятилетий назад ".

"Нет, это не так. Если только..."

"Спасибо, что позвонила, Моника, но сейчас я собираюсь повесить трубку".

"Эй, Виктор, могу я спросить еще кое о чем?"

"Нет".

"Ты хочешь познакомиться с моими родителями?"

"Абсолютно нет".

"Ты бы им действительно понравился. Я собираюсь это устроить. Я дам тебе знать, когда."

"Моника, не надо".

"Пока-пока".

"Моника? Ты здесь? Моника? Моника? Дерьмо".

"ВИКТОР КАРЛ СЛУШАЕТ".

"Привет, Виктор, это я".

"Бет, привет. Черт возьми, это была плохая ночь. Телефон разрывается от звонков, и каждый звонок хуже предыдущего ".

"И вот я здесь, точно по сигналу. Что происходит?"

"Просто чепуха. Дело Калакоса становится немного запутанным. Тем не менее, я должен сказать, что приятно хоть раз иметь дело без каких-либо трупов, плавающих вокруг, понимаешь, что я имею в виду? "

"Да, я знаю. Вся эта история с убийством, в которую ты ввязался, жуткая. Не на это я подписывался в юридической школе ".

"Тереза Уэллман - это то, на что ты подписался, я полагаю".

"Это верно".

"Она оправилась от испытания моим непосредственным осмотром?"

"На самом деле, довольно хорошо. И часть после перерыва, когда вы попросили ее обсудить ее лечение, новую работу и новый дом, который купили для нее родители, это было потрясающе ".

"Видишь, Бет, мы хорошо работаем вместе".

"У нас есть, но это никогда не было проблемой, не так ли? Ты занят завтра около полудня?"

"Не особенно".

"Ты можешь встретиться со мной?"

"В офисе?"

"Нет, в другом месте".

"Что случилось?"

"Я тут кое о чем подумал".

"О, Бет, не надо".

"О моей жизни".

"Черт возьми, Бет, что бы ты ни делала, не делай этого. Не лучше ли тебе просто переключить канал и посмотреть, что еще показывают?"

"Я подвожу итоги, Виктор".

"Почему я вдруг в ужасе? Все эти размышления, Бет, могут привести только к катастрофе ".

"Итак, мы вместе выйдем из офиса, скажем, в одиннадцать тридцать, это нормально?"

"Ты так и не сказал, куда мы направляемся?"

"Я знаю. Увидимся завтра ".

"ВИКТОР КАРЛ СЛУШАЕТ".

"Карл, ты скользкий сукин сын. Ты занят?"

"Достаточно занят".

"Слишком занят, чтобы поехать на встречу со мной?"

"Я думаю, это зависит".

"На чем?"

"О том, кто ты, черт возьми, такой".

"Вы не узнаете голос?"

"О, это игра, не так ли? Дай угадаю. Ты говоришь как какой-то носорог на гоне. Это Барри Уайт?"

"Достаточно близко. Это Макдайсс".

"Этот Макдайсс?"

"Ага".

"Дерьмо".

25

Есть множество людей, от которых ты не захочешь ничего слышать поздно вечером в воскресенье. Возможно, твой онколог, или девушка, с которой ты занимался сексом шесть месяцев назад и с тех пор не перезванивал, определенно, или дорожный патруль, или морские пехотинцы, или твоя мать... ну, моя мать. Но детектив из отдела убийств может быть просто первым в списке.

Детектив Макдайсс из Отдела по расследованию убийств полицейского управления Филадельфии направил меня на улицу на южной окраине Большого Северо-Востока, недалеко от моста Такони-Пальмира и всего в нескольких кварталах к востоку от дома Калакоса. Само местоположение давало ключ к пониманию того, что все это значит, и это было больше, чем дал мне Макдайсс. Макдайсс был крупным человеком с небольшой способностью доверять, когда дело касалось меня, что имело некоторый смысл, поскольку его работа заключалась в том, чтобы отбиваться от моих клиентов, а моя работа заключалась в том, чтобы расстраивать его на каждом шагу. Он не дал мне никаких подробностей, только адрес, но как только я нашел улицу, было нетрудно выбрать нужный дом, учитывая толпу, копов, мигалки и желтую ленту, грузовики спутниковой связи, припаркованные с репортерами, ожидающими их крупных планов. Я был удивлен, что они не продавали футболки.

Я припарковался в двух кварталах вниз по улице от карнавала. Я надел костюм - ничего более безликого, чем парень в простом синем костюме, - и медленно направился к центру всей этой суеты, невзрачному кирпичному рядному дому с открытым цементным крыльцом и небольшим участком чахлой травы. Перед домом я заметил фургон коронера, задние двери открыты, внутри на каталке что-то темное и бесформенное. Когда я приблизился, двери захлопнулись. Я вздохнул с облегчением, когда фургон отъехал. К настоящему времени я побывал на достаточном количестве мест преступлений, чтобы знать, что мой желудок предпочитает, чтобы я появлялся после того, как труп увезут в морг.

У края желтой ленты я незаметным жестом подозвал одного из полицейских в форме. Я наклонился к нему, когда он появился, и заговорил как можно тише, оставаясь при этом услышанным. "Макдайсс попросил меня зайти".

"Вы тот адвокат, которого нам сказали остерегаться?" - спросил он немного слишком громко.

"Мы можем сохранить это в тайне? Не нужно, чтобы пресса узнала, что я здесь ".

"Конечно, я понимаю", - мягко сказал он, подмигнув.

"Да, я адвокат. Виктор Карл".

"Проходи внутрь".

"Спасибо".

Я нырнул под ленту так незаметно, как только мог. Как только я достиг второй ступеньки крыльца, я услышал что-то грубое и громкое позади меня.

"Эй, Джо", - заорал полицейский. "Скажи Макдайссу, этому подонку Виктору Карлу, ну, ты знаешь, адвокату-отморозку, чего нам велели остерегаться? Скажи Макдайсу, что он наконец-то появился ".

Инстинктивно я повернулся к толпе прессы. Вспыхнули вспышки. Называли мое имя, выкрикивали вопросы, вопросы о Чарли и Рембрандте и о том, было ли убийство здесь как-то связано с внезапным появлением картины. Вот тебе и проскользнувший незамеченным.

Я повернулся к полицейскому. "Спасибо, приятель".

"Мы стремимся служить", - сказал он с усмешкой.

Я снова повернулся к пачке прессы и заметил вспышку рыжих волос, обрамляющих бледное веснушчатое лицо, прежде чем проигнорировал крики и направился в дом.

Это было место преступления, все верно. Копы бродили повсюду с раскрытыми блокнотами, техники проводили испытания, со стен и дверных ручек вытирали пыль, фотографировали, смеялись над шутками, ели курицу.

Я направился в гостиную, но меня остановил полицейский в форме и сказал подождать, пока он найдет Макдайса.

Дом был одним из тех мест, которые были украшены десятилетиями назад, а затем оставлены стареть. Я полагаю, что если бы вы жили там изо дня в день, вы бы не так сильно это заметили, но, придя свежим, вы могли бы увидеть неоспоримый груз времени на d & # 233;cor и жизни внутри. Стены были темными там, где они когда-то были светлыми, мебель была засаленной, ковер потертым, и все имело коричневый оттенок и пахло так, как будто его мариновали в никотине в течение неисчислимого количества лет. И был еще один запах, что-то отталкивающее, но все же смутно знакомое, похожее на гниль, разложение и смерть, как сама чума. Мне потребовалось мгновение, чтобы установить связь. Пахло, как дыхание миссис Калакос. И на то были веские причины. По ковру были разбросаны маленькие таблички с номерами рядом с нарисованными мелом кругами. И там, на краю ковра, перед тележкой с полным набором спиртного, были приклеены очертания распростертой фигуры и уродливое темное пятно.

Через гостиную и столовую я мог видеть дверной проем, ведущий на ярко освещенную кухню. Макдайсс, крупный и круглый, в коричневом костюме и черной шляпе, был на кухне, разговаривая с К. Лоуренс Слокум. Когда униформа приблизилась к ним двоим, их головы одновременно повернулись, чтобы посмотреть. Макдайсс покачал головой, глядя на меня так, как он это делал, в манере родителя проблемного ребенка, как будто то, что я оказался в центре ужасного беспорядка, было разочарованием, но не неожиданностью. Слокум смотрел всего мгновение, прежде чем с отвращением отвернуться.

"Кто это?" - Сказал я, когда мы трое оказались вместе.

"Человек по имени Кулла", - сказал Макдайсс.

"Знаю ли я его?"

"Я ожидаю, что ты знаешь, " сказал он, - учитывая, что твоя карточка была в его бумажнике".

"О". Я внезапно вспомнил, где слышал это имя раньше. Старая миссис Калакос дала это мне. "Возможно, жертва - это Ральф Кулла?"

"Вот так, Карл", - сказал Макдайсс. "Я знал, что ты это придумаешь".

"Как он это получил?"

"Один в колено, два в голову".

"Когда?"

"Несколько часов назад".

"Кто это сделал?"

"Если бы мы знали это, ты бы нам сейчас не был нужен, не так ли?"

"Большой Ральф".

"Он был большим, все верно".

"Можно вас на минутку, ребята?"

"Я не думал, что ты можешь стать еще бледнее, - сказал Макдайсс, - но я снова оказался неправ".

"Минутку", - сказал я, подтягиваясь к большому старому мягкому креслу и плюхаясь в него, положив голову на руки. Мне потребовалось некоторое время, чтобы отдышаться, еще больше времени, чтобы справиться со страхом, который пробежал рябью по моему животу, как приступ желудочно-кишечного расстройства. Большой Ральф, убит, всего через несколько часов после того, как мы вместе пили пиво в Голливудской таверне. Что бы на самом деле ни происходило в деле Чарли Калакоса, оно только что приняло новый оборот. Я посмотрел сквозь пальцы на потемневший ковер. Между моими ботинками была табличка с цифрой семь на ней и круг мелом, а в середине круга темное пятно. Почему-то это не помогло.

Я взглянул на Макдайса и Слокума. Эти двое игнорировали меня, пытаясь собрать воедино то, что произошло. У них были бы вопросы, и они хотели бы получить ответы. Некоторые вещи мне было запрещено законом разглашать, и некоторые вещи могли помешать тому, что я когда-то считал легкой зарплатой. Пока я обдумывал свои варианты, куча драгоценностей и золота, спрятанная в ящике моего стола, растворилась перед моим мысленным взором. Но наряду с этим исчезающим изображением был другой, бесформенный мешок плоти и костей, который я мельком увидел в фургоне коронера. Человек был мертв, хладнокровно убит, и нужно было что-то делать.

Я начал думать о том, кто мог убить Ральфа Кулла. Вероятно, за эти годы было много парней, которые хотели заполучить Большого Ральфа, не такого старого и не такого милого, как сказал мой отец, но время было чертовски выбрано. Не могло быть совпадением, что Ральф и Джоуи оказались в центре дела Чарли, и сразу после этого Ральф оказался мертв. Но кто мог знать об интересе Ральфа? Лавендер Хилл, которая сделала ему чертовски щедрое предложение за картину? Джоуи Прайд, кто был его партнером в этом начинании? Миссис Калакос с ее большим пистолетом, к которой сначала обратились двое мужчин, прежде чем приблизиться к моему отцу? Или даже Чарли Калакос, осведомленный о намерениях своего старого друга своей матерью-ведьмой. Все они - да, и поэтому все они были возможностями, но не такими, которые имели бы большой смысл.

Я сказал со стула: "Итак, как вы, ребята, думаете, это произошло?"

"Ты готов говорить?" - спросил Макдайсс.

"Я готов слушать", - сказал я. "А потом я поговорю".

Макдайсс раздраженно покачал головой, но Слокум кивнул ему.

"Этот Ральф Чулла был дважды женат, дважды разводился", - сказал Макдайсс. "Его мать умерла пять лет назад, и после этого он жил здесь один. Он, по-видимому, впустил стрелявшего внутрь, закрыв за ним дверь. Насколько мы могли судить, борьбы не было. Стрелок стоял там, жертва была здесь. Жертва повернулась к тележке со спиртным, возможно, чтобы купить что-нибудь выпить. Первый выстрел пришелся в колено сзади, раздробив его. Сильное кровотечение. Никто из соседей не слышал выстрела, так что, вероятно, это был автоматический пистолет с глушителем, хотя гильз найдено не было. Баллистики назовут нам калибр, но он выглядел среднего размера, как тридцать восьмой. После того, как он оказался на земле, стрелок всадил две пули в правую часть черепа ".

"Левша?"

"Это было бы моим предположением".

"Сколько времени прошло между выстрелами в колено и голову?" Я сказал.

"Невозможно сказать. Возможно, коронер сможет дать оценку. Но колено было обернуто кухонным полотенцем, что было немного странно ".

"Был ли кровавый след на кухне?" Я спросил.

"Нет".

"Затем стрелок перевязал рану", - сказал я.

"Это то, что мы предполагаем", - сказал Макдайсс. "Возможно, он что-то искал и надеялся, что жертва скажет ему, где это. Вот почему мы были так заинтригованы, когда нашли вашу карточку. Мы надеялись, что вы сможете рассказать нам, что могло происходить с жертвой ".

"Кто вызвал убийцу?"

"Звонок в службу 911 из телефона-автомата недалеко отсюда. Панический голос, не представился, но он знал имя жертвы."

"Стрелявший?"

"Кто бы это ни сделал, он не похож на паникера. В любом случае мы протерли трубку и мелочь в коробке на предмет отпечатков."

"Кто-нибудь что-нибудь видит?"

"У нас есть группа, которая ходит от двери к двери. Пока ничего."

"Что-нибудь взяли?"

"Не похоже на это. Ценное кольцо все еще было у него на пальце, часы и бумажник все еще были у него в кармане, с вашей карточкой внутри и кредитной карточкой, но без наличных. "

"А как насчет его зажима для денег?"

"Зажим для денег?"

Я поднял голову, выглянул из окна на улицу, и мне показалось, что я увидел проскальзывающую желтую вспышку. "Это то, что было при нем сегодня", - сказал я. "Золотой, с каким-то медальоном на нем, обмотанный вокруг довольно толстой пачки".

Макдайсс посмотрел на Слокума, который пожал плечами.

"Ты был сегодня с этим Ральфом Чуллой?" - спросил Макдайсс.

"Я был".

"О чем вы, мальчики, говорили?"

Я встал со стула, на мгновение закрыл глаза, пытаясь успокоить желудок.

"Продолжай, Виктор", - сказал Слокум.

"Ральф Кулла был старым другом Чарли Калакоса", - сказал я.

Слокум даже глазом не моргнул, он уже знал.

"Ральф пытался вмешаться в переговоры о пропавшем Рембрандте. Он и еще один старый друг, Джоуи Прайд, верили, что смогут продать картину какому-нибудь крупному игроку, и они встретились со мной, пытаясь уговорить Чарли пойти с ними ".

"Как они с тобой связались?" - спросил Слокум.

"По телефону".

"Где вы встретились?"

"Голливудская таверна".

"Это недалеко от того места, где живет твой отец, не так ли?"

"Это так?"

"Когда вы познакомились?"

"Около двух".

"Кто-нибудь еще?"

"Только Ральф, Джоуи Прайд и я".

"Ты знаешь, где живет этот Джоуи Прайд?"

"Нет".

"Как он выглядит?"

"Того же возраста, что и Ральф. Худой, нервный, много говорит. Афроамериканец. Водит желтое такси. Вот и все ".

"Если он свяжется с тобой, ты свяжешься с нами?"

"Рассчитывай на это".

"Они говорят, кто такой крупный игрок, который хочет купить картину?"

"Нет, но Ральф показал мне пару стодолларовых банкнот, которые он получил авансом. Так я узнал о зажиме для денег ".

"И теперь они ушли. Что ты им сказал?"

"Я сказал им, что картина по закону принадлежит музею".

"И?"

"И я не собирался быть вовлеченным ни в что незаконное".

Слокум бесстрастно посмотрел на меня, воздерживаясь от суждения о том, был ли я лишь частично неискренен или откровенно лгал.

"Избавь нас от спектакля", - сказал Макдайсс, ничего не утаивая. "Мы оба знаем тебя слишком долго".

"Как они восприняли твой отказ от их сделки?" - спросил Слокум.

"Не так хорошо".

"Но ты дал ему свою визитку", - сказал Макдайсс.

"Я бизнесмен", - сказал я. "Я раздаю свою визитку попрошайкам и мальчикам-разносчикам, младенцам в колясках".

"Почему этот парень Ральф Чулла и этот Джоуи Прайд решили, что у них есть право заполучить часть этой картины?" сказал Макдайсс.

"Из того, что они сказали мне, это было потому, что они были замешаны в краже".

Слокум и Макдайсс повернулись друг к другу, как будто теория уже обсуждалась.

"Что говорит об этом ваш клиент?" - спросил Слокум.

"Что бы он ни сказал, это привилегия", - сказал я.

"Но, насколько тебе известно, единственными людьми, которые знали о сотнях, были ты, парень, который передал их Кулле, и этот Джоуи Прайд".

"Ты действительно думаешь, что Ральфа убили из-за пары сотен баксов?"

"Ты на этой работе столько же, сколько и я, Карл, ты был бы поражен тем, как дешево может стоить жизнь парня, находящегося на спусковом крючке пистолета".

"Мы хотели бы поговорить с вашим клиентом", - сказал Слокум.

"Вы хотите поговорить с моим клиентом, вы заставляете Хэтуэй слезть с ее высокого белого коня. Здесь становится опасно, а она не помогает ".

"Я поговорю с ней".

"Хорошо".

"Что ты собираешься сказать Чарли?" - спросил Слокум.

"Когда я наконец доберусь до него, " сказал я, " я собираюсь рассказать ему правду. Что ситуация обострилась в очень плохом ключе, что готовится убийство, и, возможно, ему лучше всего закопать чертову картину и держаться подальше от Доджа ".

26

Она ждала нас у входной двери, длинная и худощавая, красивая и крепкая, светлые волосы с черными корнями, серьги-кольца болтаются, браслеты позвякивают, губы накрашены ярко-красным, бегающие, злобные глаза полузащитника средней линии. Ее портфель был из коричневой кожи, ее каблуки были черными и высокими, ее серебристый Escalade был припаркован у входа. Когда она увидела, что мы приближаемся, она взглянула на часы и постучала пальцем ноги, и она напугала меня до чертиков, просто стоя там. Но, конечно, она это сделала.

Она была риэлтором.

"Я думаю, тебе понравится это, Бет", - сказала она напряженным, полным энергии голосом, когда мы поднимались по цементным ступеням перед домом в узком ряду. "Я знаю, это было немного неожиданно, но я хотел привлечь внимание некоторых других покупателей, которые придут посмотреть сегодня днем. Интерес к этому дому зашкаливает. Это не будет доступно намного дольше ".

"Спасибо, Шейла", - сказала Бет.

"И это твой парень?"

"Просто мой партнер, Виктор", - сказала Бет.

"Просто", - сказал я.

"Приятно познакомиться с тобой, Виктор. Вы партнеры по жизни или что-то в этом роде? Так трудно придерживаться правильной номенклатуры ".

"Юридические партнеры", - сказал я.

"О", - сказала она, слегка положив руку на мое предплечье. От нее пахло остро и опасно, как будто она обмакнулась в новые духи от Revlon под названием Barracuda. "Очень мило с твоей стороны прийти и оказать поддержку. Итак, мы готовы?"

"Я думаю", - сказала Бет.

"Теперь используй свое воображение, Бет", - сказала Шейла, возясь с ключами. "Покупатели не подготовили его к продаже, поэтому он будет выглядеть немного потрепанным, но это в наших интересах, потому что это снизит цену. Вы должны представить его со свежей краской, отшлифованными полами, новыми светильниками повсюду, особенно бра ".

"Бра?" Я сказал.

"О, то, что у них есть сейчас, просто отвратительно. Но с чем-то немного арт-деко и ярким, может быть, с матовым стеклом, стены будут выглядеть потрясающе ". Она нашла подходящий ключ, повернула его, плечом открыла дверь. "Давайте взглянем".

Из открытой двери на нас обрушился поток must, как будто в этом месте годами никто не жил. Я был готов пригнуться на случай, если вылетит летучая мышь.

Шейла, риэлтор, вошла с авторитетом, включила свет, открыла окно. Мы с Бет осторожно последовали за ним, ступив прямо в гостиную. По грязному деревянному полу тянулся гребень, стены были обшарпаны, светильники висели на оборванных проводах, подоконники прогнили, по потолку зияла огромная трещина.

"Разве это не чудесно?" - сказала Шейла. "Разве это не захватывающе? Покрытые лаком полы, может быть, немного флокированных обоев. Кожаный диван, что-то яркое на стене. Потенциал здесь возмутительный. И ты должен увидеть кухню - она больше, чем в некоторых квартирах, которые я продаю ".

Там была арка, ведущая в маленькую грязную столовую без окон, а затем еще одна арка, ведущая на кухню, которая тоже была большой, но скудной, всего с несколькими столешницами, разваливающейся плитой и холодильником с закругленными краями, которому место в музее. Грязно-коричневый линолеум на полу трещал по швам.

"Прелестно, просто прелестно", - сказала Шейла, восхищаясь разрушенной кухней. "В него проникает утренний свет, что действительно потрясающе. У вас достаточно места для острова и уголка для завтрака. Это единственная лучшая особенность дома ".

"Это?" Я сказал.

"О, да, Виктор", - сказала Шейла. "У меня есть клиенты в домах стоимостью в полмиллиона долларов, которые убили бы за такую кухню. Возможности безграничны. И что бы вы ни вложили в кухню, вы получите вдвое больше при продаже, особенно такую большую кухню, как эта ".

"У этого действительно есть потенциал", - сказала Бет.

"Видишь ли, Виктор, у Бет есть видение. Бет может видеть за пределами текущего состояния, какой может быть эта кухня. По последнему слову техники. Плита Viking, холодильник со стеклянными фасадами, гранитные столешницы, шкафы из орехового дерева."

"Я люблю ореховый", - сказала Бет.

"Вы могли бы сделать все это в ореховом цвете, с точечным освещением с потолка. Я мог видеть эту кухню в журнале "Philadelphia".

"Неужели?"

"Абсолютно. Теперь над нами два этажа. Три спальни на втором и спальня и чердачное помещение на третьем. Плюс полный подвал, " сказала она, указывая на дверь на кухне.

"Закончил?" - спросила Бет.

"Ты мог бы", - сказала Шейла. "Почему бы нам сначала не заглянуть наверх? Я подумал, что для тебя спальня на третьем этаже могла бы стать домашним офисом. Сюда попадает огромное количество света, и оттуда открывается вид на ратушу. О, Бет, я думаю, это место идеально для тебя, просто идеально. И я знаю, что есть некоторая свобода действий в отношении цены ".

"Ты хочешь подняться со мной, Виктор?" - спросила Бет.

"Через минуту".

Я стоял с Шейлой, пока Бет возвращалась через столовую и направлялась к лестнице в гостиной. Когда она поднималась по ним, ступеньки скрипели, как у старика, страдающего артритом, пытающегося выпрямить спину.

"Он немного обветшалый", - сказал я Шейле, риэлтору.

"По общему признанию, над этим нужно немного поработать", - сказала она, маниакальные нотки исчезли из ее голоса.

"Это яма".

"Ее ценовой диапазон был ограничен".

"Неужели сегодня днем действительно придут люди посмотреть на это?"

"Всегда есть люди, которые приходят посмотреть днем. В какой ты ситуации, Виктор?"

"Холост", - сказал я.

Она засмеялась, откинулась назад, тряхнула волосами. "Я имел в виду жилье", - сказала она.

"О, точно. Я снимаю."

"Вы могли бы просто выбросить свои деньги в окно, это было бы более эффективно. Ты когда-нибудь думал о покупке?"

"Нет, не совсем".

"Сейчас хорошее время, Виктор, пока процентные ставки все еще низкие".

"Я думаю, ты прав".

"У меня есть несколько мест, которые идеально подошли бы для тебя". Она достала карточку из своего портфолио и протянула ее мне. "Если тебе интересно, позвони мне".

"Не думаю, что я действительно хочу что-то покупать прямо сейчас".

"И все же, позвони мне. Я уверен, мы могли бы что-нибудь придумать. А теперь, почему бы тебе не подняться и не посмотреть, как поживает твой партнер ".

Я нашел Бет, облокотившуюся на подоконник и выглядывающую в окно в маленькой, похожей на шкаф комнате со скошенным потолком на третьем этаже. Возможно, там было достаточно места для стула или стола, но не хватало места для обоих.

"Хороший домашний офис", - сказал я.

"Посмотри на вид", - сказала она.

"Какой вид?"

"Если вы наклонитесь вперед, посмотрите налево и изогнете шею именно так, вы сможете увидеть кончик шляпы Билли Пенна".

"О, этот вид".

"Что ты думаешь?"

"Я думаю, у меня не хватает воображения для этого места".

"Мне это нравится".

"У тебя всегда был пунктик по поводу проектов по рекультивации. Вот почему ты со мной ".

"Это был бы довольно уютный офис", - сказала она.

"Уютно - это ключевое слово".

"А ты видел комнаты на втором этаже? Хорошая хозяйская спальня, комната для гостей, а затем маленькая комната, которая могла бы быть детской. "

"Детская?"

"Покрась его в бледно-голубой цвет, поставь колыбель, красивое кресло-качалку".

"Разве питомнику в первую очередь не нужен ребенок?"

"И кухня великолепна, не так ли? Ты слышал, что сказала Шейла. Журнал "Филадельфия"."

"Да, я слышал".

"Я люблю грецкий орех".

"Во всем этом доме нет ни одной ореховой палочки".

"С соглашением, которое ты выпросил у Юджина Фрэнкса, и некоторой помощью от моего отца, держу пари, я смогу провернуть это".

"Бет, ты действительно думаешь, что это ответ на любое экзистенциальное беспокойство, которое ты испытываешь, - купить дом и взвалить на себя тридцатилетнюю ипотеку и безграничное будущее ремонта дома?"

Она отвернулась от окна и уставилась прямо на меня, ее губы были серьезно поджаты, глаза бесстрастны. "Что бы ты предложил?" - спросила она спокойным, мягким голосом.

Я думал об этом, но недолго, потому что очень спокойный ее голос дал мне понять, что на самом деле она не хотела ответа.

"Однажды я представлял домашнего инспектора в DUI", - сказал я.

"Он что, некомпетентный пьяница?"

"Только когда он за рулем".

"Идеально. Спасибо, Виктор", - сказала она, глядя на наклонный потолок. "Думаю, я буду здесь по-настоящему счастлив".

"Могу я дать один совет по декорированию?"

"Конечно".

"Для домашнего офиса купи ноутбук".

27

Я вскоре вернулся с нашего визита к Шейле, Риэлтору, когда меня вызвали сверху.

"Талботт, Киттредж и Чейз" была одной из фирм, которая отказала мне в окончании юридической школы. Было много фирм, которые не позволили мне окончить юридическую школу, славное сообщество осмотрительности и хорошего вкуса. И все же Тэлботт был самой синей из "голубых фишек", и его неприятие, спустя все эти годы, все еще раздражало. Всякий раз, когда я замечал адвоката Тэлботта, горькие комочки негодования и зависти подступали к моему горлу, как желчь. К этому времени я понял, что мои мечты о большой фирме были химерой, я от рождения не годился для работы ни на кого, кроме самого себя, но если и было место, по которому я все еще втайне тосковал, то это было место среди блестящих успехов в Talbott, Kittredge и Chase, одним из которых был Stanford Quick.

"Могу я предложить вам что-нибудь выпить, мистер Карл?" - спросила очень привлекательная помощница юриста, которая сопровождала меня в конференц-зал "Тэлботт, Киттредж и Чейз" на пятьдесят четвертом этаже One Liberty Place. Помощника юриста звали Дженнифер, стол для совещаний был мраморный, стулья обиты натуральной кожей. Окна конференц-зала простирались от потолка до пола, и вид на город, спускающийся к реке Делавэр, был захватывающим.

Я сел в одно из кожаных кресел и погрузился в него, как будто нахожусь на облаке. "Воды было бы достаточно", - сказал я.

"Игристое или минеральное?" - спросила Дженнифер. "У нас есть Сан-Пеллегрино и Перье, у нас есть Эвиан, у нас есть Фиджи, и у нас есть замечательная артезианская вода из Норвегии под названием Восс".

"Звучит ободряюще", - сказал я.

"Очень хорошо".

"Вы работаете здесь помощником юриста общего профиля, Дженнифер?"

"О, нет, мистер Карл. Я работаю исключительно на мистера Квика ".

"Как мило с его стороны".

Я потягивал Восс, любовался видом, вспоминая старую шутку - Как ты трахаешься на Капитолийском холме? Выйди из своего кабинета и крикни: "О, Дженнифер". - когда Джабари Сперлок и высокий элегантный Стэнфорд Квик вошли в комнату. Они не казались такими уж счастливыми видеть меня. На самом деле они казались довольно раздраженными.

"Спасибо, что пришел, Виктор", - сказал Стэнфорд Квик, когда двое мужчин сели напротив меня за стол с мрачными выражениями лиц и запавшими глазами.

"Ты не оставил мне особого выбора", - сказал я. "Я слышал более умеренные требования от налогового управления".

"Ну, как вы можете себе представить", - сказал Сперлок, сцепив руки на столе и агрессивно наклонив голову вперед, "мы весьма обеспокоены событиями последних нескольких дней и их влиянием на репутацию фонда Рэндольфа. Вот почему я настоял на этой встрече и почему я настоял, чтобы она состоялась не в трасте, а в этом офисе. Было достаточно тревожно, когда наши предположительно секретные переговоры попали в газеты и на телевизионные экраны, но совершенно ужасно, что доверие каким-либо образом связано с убийством ".

"Я не устанавливал никакой такой связи", - сказал я.

"Вас заметили входящим на место преступления", - сказал Сперлок. "Были заданы вопросы, которые транслировались в прямом эфире. Связь была установлена".

"Давай проясним кое-что с самого начала", - сказал я. "Это не я слил наши первоначальные обсуждения в прессу. Я никому об этом не рассказывал, даже своему партнеру, и следующее, что я знаю, это показывают по телевизору, так что смотрите на это сами ".

Сперлок вопросительно взглянул на Квика, который просто пожал плечами. "Мы этого не сливали", - сказал Сперлок.

"Ну, кто-то это сделал, и раскрытие информации поставило под угрозу моего клиента и мое собственное здоровье. Почему бы вам, ребята, не выяснить, кто проболтался, и не вернуться ко мне ".

"Никто не заставлял тебя появляться как рекламная собака в каждом новостном шоу в течение недели", - сказал Квик.

"Я просто продолжил воспроизведение истории в средствах массовой информации в попытке быстрее довести ситуацию до критической точки. Что касается убийства, я появился на месте по просьбе детектива отдела убийств, ведущего это дело. Это были сами средства массовой информации, которые установили связь ".

"Есть ли связь?" сказал Стэнфорд Квик. "Есть ли какая-либо связь между нашей картиной и этой жертвой, которого документы идентифицировали как одного" - он открыл папку, просмотрел несколько бумаг в поисках имени - "Ральф Чулла?"

"Я еще не уверен. Несомненно, существует связь между жертвой и моим клиентом. Они старые друзья. Это все, в чем я могу быть уверен. Но также выясняется, что жертва могла быть замешана вместе с моим клиентом в краже картины много лет назад."

"Это вряд ли кажется возможным", - сказал Квик, довольно быстро. "Не было ничего, что указывало бы на то, что мертвый человек или даже ваш клиент имели средства, необходимые для участия в преступлении такой изощренности. Судя по всему, ограбление было совершено командой экспертов из другого города."

"Почему ты продолжаешь говорить, что они были из другого города?"

"Ни в одном городе нет более развязных уст, чем в Филадельфии, но никогда не было даже шепота о преступлениях из преступного мира города. Ни один вор никогда не кричал о краже произведений, ни один скупщик никогда не признавался в продаже металла и драгоценностей ".

"Ни один из нас не был в трасте во время ограбления, " сказал Сперлок, " и поэтому мы знаем немногим больше, чем было раскрыто в газетах. Миссис Леконт могла бы знать больше деталей."

"Вы не возражаете, если я поговорю с ней?"

"Вовсе нет. Я скажу ей, чтобы она ждала твоего звонка. Но даже если, как вы говорите, этот Ральф Кулла был замешан в краже, зачем его убивать сейчас?"

"Мое лучшее предположение, " сказал я, " что убийство было предупреждением Чарльзу держаться подальше".

"Он собирается прислушаться к предупреждению?" сказал быстро.

"Я должен буду спросить его об этом, не так ли? Я уверен, многое будет зависеть от тебя".

"О чем ты говоришь?" - спросил Сперлок. "Как мы участвуем в принятии решения?"

Я налил себе еще газированной воды, сделал глоток, чтобы заставить их ждать. Встреча собиралась перейти от их цели, упрекнуть меня за безумие СМИ, к моим собственным целям, и я использовал паузу, чтобы донести суть.

"Боюсь сказать, джентльмены, что вы не единственные, кто интересуется картиной. Из-за нежелательной огласки наш автопортрет Рембрандта внезапно оказался в игре ".

"В игре?"

"Было сделано предложение, очень щедрое предложение".

"Но по закону это наше", - пробормотал Сперлок. "Это не может быть продано легально".

"Все это правда, и я сообщу об этом своему клиенту. Но в прошлом его не слишком заботили юридические тонкости, и я не ожидаю, что юридическая ситуация окажет на него большое влияние сейчас ".

"Что ты предлагаешь нам делать?" - спросил Сперлок.

"Две вещи. Во-первых, усилить давление на правительство, чтобы оно заключило сделку, которая вернет Чарли домой. Федеральный прокурор, о котором я упоминал ранее, Дженна Хэтуэй, по какой-то неизвестной причине стоит на пути того, что, по моему мнению, было бы справедливым разрешением уголовных дел Чарли. Кто-то должен отстранить ее от дела и взять на себя ответственность, кто-то, возможно, более склонный к переговорам. Во-вторых, вы упомянули, что может быть организован платеж наличными. Возможно, сейчас самое подходящее время назвать конкретную цифру, которую я могу сообщить своему клиенту ".

"Мы не будем торговаться с криминальным элементом за то, что по праву принадлежит трасту", - сказал Квик в своей обычной вялой манере.

"Не считай это предложением. Считайте это примирительным жестом по отношению к мужчине, который отчаянно хочет иметь повод вернуться домой и случайно контролирует ценную часть вашей собственности ".

"Об этом не может быть и речи", - сказал Квик.

Сперлок повернулся к Квику и резко сказал: "Все пути остаются открытыми, пока правление не закроет их, Стэнфорд. Мы решим, что делать; ваша работа - обойти закон, чтобы убедиться, что наше решение остается в его рамках ". Он сфокусировал свой взгляд на мне, сложив руки вместе. "Сколько он ищет?"

"Он не дал мне номер", - сказал я. "Но, похоже, в твоих интересах поразить его".

"Мы понимаем. Я передам это совету директоров, и мы свяжемся с вами, когда получим более определенный ответ ".

"Не жди слишком долго. Теперь, мистер Сперлок, у меня есть вопрос по не совсем несвязанному вопросу. Я полагаю, вы знакомы с Брэдли Хьюитом?"

"Я знаю Брэдли".

"Я вовлечен в домашнее дело, в котором он на другой стороне. Его адвокат использовал ваше имя, чтобы угрожать мне."

"Как же так?"

"Он намекнул, что если я продолжу настаивать на иске моего клиента против него, вы можете сорвать любую сделку с Чарльзом".

"Это нелепо", - сказал Сперлок. "Брэдли - мой личный знакомый, вот и все. Думать, что я бы сократил свои обязанности перед фондом Рэндольфа от его имени в каком-то домашнем споре, оскорбительно. И в связи с продолжающимся федеральным расследованием, вы можете быть уверены, что я больше не хочу иметь ничего общего с этим сквернословящим лжецом ".

"Федеральное расследование?"

"Мистер Сперлок, возможно, сказал слишком много ", - сказал Стэнфорд Квик.

"Федеральное расследование?"

"Наше обсуждение мистера Хьюитта подошло к концу", - коротко сказал Квик. "Теперь, Виктор, я хочу, чтобы ты внимательно выслушал". Квик наклонился вперед, его взгляд стал острее, пока он почти не пронзил мой лоб. "Вы говорите, что убийство мистера Чуллы, возможно, было предупреждением вашему клиенту. Ты подумал о том, что предупреждение могло быть адресовано не Чарли, а тебе?"

Его взгляд был таким острым, а голос неожиданно таким резким, что я отпрянула, как будто меня действительно ударили ножом по голове. Откуда это взялось? Я задавался вопросом. И когда я посмотрел на Джабари Сперлока, мне показалось, что он задавался тем же вопросом.

28

"Я не понимаю, о чем ты так много говоришь", - сказал Скинк. "Не похоже, что ты единственный, кто когда-либо подписывался".

"Но я, возможно, единственный, кто не помнил, как получил это", - сказал я.

"О, не возлагай на себя так много надежд, приятель. Если бы не отупляющий эффект алкоголя, половина этих заведений прекратила бы свое существование ".

Под этими заведениями он имел в виду тату-салоны, потому что именно там мы и находились, в тату-салоне, или, если быть более точным, в тату-магазине, тату-магазине Беппо. На стенах тесного и темного зала ожидания были прикреплены оригинальные рисунки Беппо: драконы и грифоны, мечи и кинжалы, религиозные иконы, кинозвезды, насекомые и оружие, танцующие свечи зажигания, лягушки и скорпионы, скелеты и клоуны, танцовщицы гейши, воины-самураи, обнаженные женщины во всевозможных похотливых позах. По комнате ожидания было разбросано несколько пластиковых стульев, обшарпанный кофейный столик с отрывными тетрадями, заполненными рисунками. В заведении пахло нашатырным спиртом, сигаретами, выкуренными до фильтра. Из-за занавески, закрывавшей дверной проем, доносилось устойчивое гудение, перемежаемое то тут, то там стонами боли.

"Ты уже нашел что-нибудь на этом Лавандовом холме?"

"Я поспрашивал вокруг".

"И поднимал шум по этому поводу тоже. Он несчастлив".

"Это то, чего ты хотел, приятель. Очевидно, он приложил руку ко многим банкам и столько же имен".

"В этом нет ничего удивительного".

"Те, кто его знает, некоторые думают о нем как о безобидном щеголе с безупречным вкусом. Но те, кто знает его лучше, слишком напуганы, чтобы говорить."

"Это беспокоит". Я подумал о контуре тела Ральфа на ковре в его доме. "Есть какая-нибудь репутация бессердечного насильника?"

"Бессердечный и не такой, как все".

Из задней комнаты донесся визг. Жужжание на мгновение прекратилось. Раздался громкий шлепок, а затем снова началось жужжание.

"Однажды у меня был друг, " сказал Скинк, " у которого на голени была татуировка петуха. У петуха была петля на шее. Он сказал, что таким образом он всегда мог сказать куклам, что у него есть член, который свисает ниже колена ".

"Похоже, он настоящий дамский угодник. Есть что-нибудь по федеральному расследованию, связанному с Брэдли Хьюиттом?"

"Я работаю над этим", - сказал Скинк. "Возможно, через несколько дней у нас будет поручение, которое тебе понравится".

Раздался еще один визг и ругательство фальцетом, за которым последовало резкое "Успокойте свои инструменты, мы почти закончили", прежде чем жужжание возобновилось.

"Ты думаешь, этот Беппо может помочь?"

"О, Беппо профессионал, так и есть. Другие художники в городе, они называют его деканом. Нам не удалось отследить имя, так что мы могли бы также отследить татуировку. Он - наш лучший выбор, чтобы определить, кто и что сделал с твоей грудью. Если мы найдем того, кто это сделал, то, возможно, найдем какие-то ответы ".

"Что там можно найти? Я ввалился пьяный в стельку и увековечил у себя на груди имя женщины, которую едва знал и не могу вспомнить ".

"Что ж, приятель, все это может быть правдой. Но разносчик игл может вспомнить, с кем ты был, и, возможно, сможет рассказать нам, как ему заплатили. Интересно, не правда ли, что ваши деньги остались нетронутыми и на вашей кредитной карте ничего не появилось?"

"Может быть, она заплатила", - сказал я.

"Возможно, она так и сделала, как бы необычно это ни звучало, и если она это сделала и заплатила чем-то иным, кроме наличных, мы могли бы таким образом выйти на ее след".

"Думаю, попробовать стоит".

Жужжание прекратилось, сменившись тихим, жалким поскуливанием.

"Откуда ты знаешь этого парня?" Я сказал.

"Однажды я оказал ему услугу. Пока ты в кресле, хочешь, я скажу Беппо, чтобы он прикрепил петуха к твоей голени?"

"Нет, спасибо, Фил".

"Это могло бы помочь твоей социальной жизни".

"Моя социальная жизнь прекрасна".

"О, это сейчас? Ты снова встречаешься с той девушкой?"

"Какая девушка?"

"Тот, что из клуба, тот, у которого сестра".

"Моника? Нет, пожалуйста. Во-первых, я с ней не встречался ".

"Ты угостил ее ужином".

"Я оплатил счет в закусочной. Это не означало, что мы встречались ".

"Что, ты слишком хорош, чтобы встречаться со стриптизершей?"

"Дело не в этом".

"Однажды я встречался со стриптизершей. Во Фресно. Милая девушка, зовут Шона. Набожный."

"Благочестивый?"

"Для стриптизерши".

Как раз в этот момент занавеска напротив дверного проема распахнулась, и вышел молодой парень в футболке, его левая рука безвольно свисала, все предплечье было покрыто длинной белой марлевой повязкой. Его лицо было красным и опухшим, но на нем играла широкая, беспомощная улыбка, как будто он выходил из своего первого публичного дома.

Когда парень проходил мимо нас, в дверях появился коренастый мужчина постарше, стаскивая с рук резиновые перчатки. У него были темные волосы и большие уши, выступающая челюсть, короткие, изогнутые ноги портового грузчика. Его мощные руки были покрыты татуировками от запястий, пока они не исчезли под футболкой. Сигарета свисала у него изо рта. Он улыбнулся, когда увидел Скинка.

"Ты ждал все это время?" он сказал. Его голос огрубел от жизни и табака, и когда он говорил, его сигарета чудесным образом оставалась на месте, словно приклеенная к нижней губе. "Я бы перешел на третий, я знал, что ты здесь".

"Не хотел мешать художнику за работой", - сказал Скинк. "Как продвигается бизнес, Беппо?"

"Я их уничтожаю".

"Что случилось с Томми?"

"После того, как ты выручил его за задницу, он встал и присоединился к морской пехоте".

"Как у него дела?"

"Его второе турне по Ираку. Может быть, тебе следовало оставить его там, где он был. Так ты тот самый парень?"

"Я тот самый парень".

"Это Виктор", - сказал Скинк.

"Где фишка, Виктор?" - спросил Беппо.

"У меня на груди".

"Тогда ладно", - сказал он, отодвигая занавеску. "Раздевайся до пояса и запрыгивай на стул, чтобы я мог взглянуть".

Комната за занавеской была маленькой и светлой, с верхним освещением и стулом посередине, подозрительно похожим на кресло дантиста. Я снял пиджак, галстук и рубашку, и при этом у меня возникло неприятное ощущение, что я обнажаю нечто большее, чем просто плоть, я обнажаю часть своей внутренней жизни.

"Не стесняйся, Виктор", - сказал Беппо. "Я видел все это раньше, хорошее искусство и плохое, мерзкое и возвышенное".

"Ты думаешь, что сможешь опознать чернильщика?" - спросил Скинк.

"Если он откуда-то отсюда, я могу сделать обоснованное предположение", - сказал Беппо. "Я видел работу практически в каждом магазине в городе. Большая часть моего дня - исправлять ошибки всех остальных. Если это оригинал, я смогу его идентифицировать. Садись в кресло, ты идешь".

Сняв рубашку, я скользнул в кресло дантиста и откинулся на спинку. Моя челюсть инстинктивно опустилась.

"Закрой рот, я не вырываю коренные зубы", - сказал он, надевая очки с толстыми стеклами и наклоняя голову ближе к моей груди. "Давай посмотрим". Пепел с его сигареты заколебался, он провел пальцами по моей груди. Его прикосновение было странно нежным. Он издал звук, похожий на отказ карбюратора, когда он смотрел на работу.

"Здесь нет средства для расчесывания кожи", - сказал он. "Это хорошая работа, сделанная из первоклассного железа. Классический дизайн. Сплошная заливка, цвета яркие и ровные. Содержи это в чистоте, используй слизь и держись подальше от солнца. Солнце стирает все. Присматривай за этим предметом, Виктор, он будет оставаться острым долгие годы ".

"Это утешает".

"Эта леди Шанталь, она, должно быть, очень дорога тебе".

"О, она особенная, все верно".

"Есть идеи?" - спросил Скинк.

"Не сразу. Качество высокое, и я думаю, что видел дизайн раньше, но я не узнаю в нем ни одного из местных художников. Годами не видел ничего похожего на это." Он наклонился ближе, всмотрелся сквозь очки, потрогал кожу. "Подожди секунду. Подожди долбаную секунду. Я сейчас вернусь ".

Он скользнул за занавеску из бисера в задней части комнаты. Мы слышали, как он поднимается по лестнице, затем шаги и голоса над нами.

"Он живет наверху", - сказал Скинк.

"Удобный".

"Это его девушка, с которой он разговаривает", - сказал Скинк. "Ей шестьдесят восемь. Девушке, с которой он ей изменяет, пятьдесят четыре. И еще есть кое-что, что он держит сбоку ".

Когда Беппо спустился вниз, у него была свежая сигарета, свисающая с победоносной улыбки, и он нес большую черную книгу, раскрытую.

"Я знаю перфоратора, который создал рисунок у тебя на груди", - сказал он.

"Кто наш мальчик?" - спросил Скинк, потирая руки.

"Человек по имени Ле Скюз".

"Артикул?"

"Да, с к . Артикул. Я знал, что видел точно такую татуировку раньше. Я вел учет всех дизайнов, которые видел с тех пор, как начал заниматься этим бизнесом. И у меня есть пара страниц оригинальных дизайнов Les Skuse. Позволь мне показать тебе. Прямо здесь."

Я выпрямился в кресле, когда он положил свою книгу мне на колени. Страницы были заключены в виниловые обложки. На одной странице была дюжина рисунков свернувшихся змей и истекающих кровью мечей, пауков, птиц и черепов. На другой странице были сердца, всевозможные сердца, сердца с пронзенными кинжалами, сердца, которые держали в воздухе румяные херувимы, сердца с цветами, со стрелами, с целующимися фигурами над плакатом с надписью "НАСТОЯЩАЯ ЛЮБОВЬ". И затем, в углу, знакомый дизайн, мой дизайн, сердце с цветами, выглядывающими с обеих сторон, и развевающийся баннер со словами "ЛЮБОЕ ИМЯ".

"Вот оно", - сказал я.

"Это тот самый", - сказал Беппо. "Видишь, как даже цвета на цветах совпадают? Желтый и красный с одной стороны, синий и желтый с другой."

"Итак, Ле Скуз - наш парень", - сказал Скинк. "Скажи мне, где, Беппо".

"Бристоль".

"Бристоль, Пенсильвания?"

"Нет. Другой Бристоль."

"Англия?" Я сказал.

"Именно так. Лес Скуз был самопровозглашенным мастером татуировки всей Британии. Я встречал этого человека однажды. Довольно грубый." Беппо закатал рукав и указал на орла, расправляющего крылья посреди настоящего зоопарка у него на руке. "Он сделал это. Он легенда, все верно. Но даже если ты пойдешь этим путем, тебе будет трудно найти его. Он встал и умер очень давно ".

"Я не понимаю, как это возможно", - сказал я.

"Ну, он поднимался туда годами. Он был уже стар, когда снимался в фильме "Мой орел ", и, находясь у моря, проводил много времени на солнце ".

"Нет, я спрашиваю, как ..."

"Я знаю, о чем ты просишь, Виктор", - сказал Беппо, издав хриплый смешок. "Тебе следует чаще выходить на улицу, быть веселее. У тебя есть девушка?"

"Нет".

"Ходи без рубашки, ты обязательно найдешь ее. Ничто так не привлекает девушек, как татуировка ".

"Но как этот рисунок оказался у меня на груди?"

"Кто-то стащил дизайн, вот как. Это не преступление. Я сделал это сам ".

"Есть идеи, почему он выбрал именно это?" - спросил Скинк.

"Конечно", - сказал Беппо. "Видите ли, у каждого художника свой стиль. Это не может не проявиться, даже в чем-то таком простом, как сердце. Такие характерные мелочи, как оттенок и форма, то, как вокруг этого обвивается колючая проволока. Такой же узнаваемый, как отпечаток пальца."

"Если только ты не скопируешь чье-то сердце", - сказал Скинк.

"Вот так, Фил. Слингер, который нанес твою татуировку, Виктор, он выбрал этот дизайн, потому что это то, что нужно делать, если не хочешь, чтобы кто-нибудь знал, кто это сделал ".

"Он не хотел, чтобы я его нашел", - сказал я.

"Верно, и я полагаю, это означает, что он знал, что ты тоже будешь искать".

"Почему он хотел спрятаться?" Я сказал.

"Откуда, черт возьми, мне знать?" - сказал Беппо. "Спроси Шанталь".

29

Обычно я не беру такси на работу, поскольку мой офис находится всего в нескольких кварталах от моей квартиры, и у меня так туго с долларами, что мой кошелек скрипит, когда я иду. Итак, на следующее утро после моего тревожного визита в тату-салон Беппо я не обратил особого внимания на старое потрепанное такси, проезжавшее по моей улице. Когда такси остановилось и двинулось ко мне задним ходом, я подумал, что таксисту нужны какие-то указания. Я сошел с тротуара, наклонился к окну и почувствовал дрожь страха, когда увидел Джоуи Прайда, его правую руку на руле, синюю капитанскую фуражку, низко надвинутую на лоб.

"Залезай", - сказал он.

"Это мило с твоей стороны, Джоуи, правда, и я ценю предложение, но мой офис всего в нескольких кварталах ..."

"Заткнись и залезай".

Я сделал шаг назад. "Я так не думаю", - сказал я.

"Ты прав, что боишься, Виктор", - сказал он, поворачивая лицо в мою сторону, "но как бы ты ни был напуган, ты и вполовину не так напуган, как я".

Его глаза, выглядывающие из-под полей кепки, были влажными и красными. Страх, как чистая боль, пробежал рябью по коже между его глазами. Он был прав, он был напуган больше, чем я, по крайней мере, был, пока не показал мне пистолет, который неуверенно держал в левой руке. Револьвер, маленький и блестящий, нацеленный через открытое окно такси прямо мне в лоб.

"Залезай на заднее сиденье. Я должен тебе кое-что показать, кое-что, что заставит тебя хорошенько испугаться ".

"Это тот пистолет, из которого ты убил Ральфа?"

"Не будь ослом. Я не убивал Ральфа. Я любила этого мужчину. Это то, о чем нам нужно поговорить. А теперь, убирайся к черту в такси. Я должен тебе кое-что показать. Кое-что, увидеть что стоит жизни твоего мальчика Чарли ".

Я подумал об этом мгновение, подумал о том, чтобы сбежать, чтобы убраться оттуда к чертовой матери. За долю секунды я представил себе все это - мой летящий портфель, подошвы моих ботинок, стучащие по тротуару, мой пиджак, развевающийся позади меня, как плащ - вся сцена предстала ясно. Но чего-то не хватало. И я внезапно понял, что это было и почему. Джоуи Прайд стрелял в меня не в моем воображении, потому что Джоуи Прайд не собирался убивать меня в реальной жизни. Пистолет, слишком маленький и не того калибра, чтобы им можно было убить Ральфа Чуллу, был просто еще одним элементом его страха, не моего.

"Хорошо", - сказал я. "Убери пистолет, и я войду".

Пистолет исчез. Я огляделся, прежде чем проскользнуть на заднее сиденье такси. Такси медленно отъехало и повернуло налево.

"Я в другую сторону", - сказал я.

"Я знаю".

"Тогда куда мы направляемся?"

"По кругу", - сказал он, поднося к губам маленькую серебряную фляжку.

"Разве между пассажиром и водителем не должен быть барьер из оргстекла?" Я сказал. "Я бы чувствовал себя более комфортно с барьером из оргстекла".

"Заткнись".

"Хорошо".

Каким бы избитым ни было такси снаружи, внутри все было еще хуже. Винил моего сиденья был залеплен серебристой клейкой лентой, стенки дверей были испачканы потом и грязью тысяч равнодушных пассажиров. В кабине пахло бензином и смазкой, дымом, отбеливателем и скукой. В нем было ощущение защемления души, которая слишком долго ждала и почти недостаточно.

"Копы вызвали тебя в дом Ральфа в ночь, когда его сбили", - сказал Джоуи.

"Это верно".

"Чего они хотят от тебя?"

"Они нашли мою карточку в бумажнике Ральфа. Они хотели знать то, что знал я ".

"Что ты им сказал?"

"Только то, что мы трое встретились в тот день".

"Ты назвал им мое имя?"

"Да, я это сделал".

"Спасибо тебе за это, ты, маленькая змея. Что они говорят обо мне?"

"Они хотят поговорить с тобой, задать несколько вопросов. Детектив по имени Макдайсс. Он предложит тебе честную сделку ".

"Из-за него меня убьют, вот что он сделает".

"Кто за тобой охотится, Джоуи?"

"Я сказал Ральфу быть осторожным, что мы возвращаемся ко всему этому. Но он всегда думал, что его нельзя трогать ". Он отхлебнул еще из фляжки. "Видели бы вы, как он играл в футбол за старую добрую Северо-Восточную школу. Он играл великолепно ".

"Я сожалею о твоем друге".

"Да. Мы все сожалеем, но это нисколько не помогает Ральфу, не так ли? Кто, по мнению копов, это сделал?"

"Они не знают. Но, похоже, Ральф знал, кто его убил."

"Конечно, он это сделал. Призраки вернулись, мальчик. Мстящие призраки из Переулка Кошмаров".

"И ты думаешь, пуля из этого маленького пистолета остановит призрака?"

"Не знаю, никогда раньше ни в одного не стрелял".

Он отпил из своей фляжки, вытер рот рукавом. Машина вильнула, прежде чем выровняться. Выпивка, похоже, не помогала ни его страху, ни вождению.

"Ты уже потратил все наличные Ральфа?" Я сказал.

"Откуда ты знаешь, что это был я?"

"Больше ничего не было украдено, кроме зажима для денег. Ни кольца, ни часов. Ты был единственным, кто видел наличные в зажиме для денег ".

"Я взял деньги, потому что знал, что буду баллотироваться и они мне понадобятся. Ральф бы понял. Но я в него не стрелял."

"Конечно, ты этого не делал. Вы были старыми, легкими друзьями. Вы закончили предложения друг друга. Ты не мог причинить ему вреда."

"Он был больше братом, чем мои собственные братья".

"Вы пришли к нему домой после убийства, увидели его мертвым на полу, запаниковали, забрали деньги и убежали. Несколько минут спустя вы остановились у телефона-автомата и позвонили в полицию. Но чего я не понимаю, Джоуи, так это почему ты сбежал. Почему бы не позвонить из дома, не дождаться копов, не рассказать им, что ты знал, не оказаться в бегах?"

"Ты просто не понимаешь этого. Я не убегаю от копов, дурак. Это то, что я хотел тебе сказать. За мной что-то охотится".

"Призраки?"

"Смейся сколько хочешь, но они охотятся за мной, так и есть. И не только мне нужно бежать. Когда я взял деньги, я взял и это тоже ".

Он протянул руку назад и вручил мне листок бумаги из блокнота, сложенный пополам, сильно помятый и в пятнах крови. Осторожно, используя только кончики пальцев, я развернул его, прочитал то, что было нацарапано толстым черным маркером.

"Где ты это взял?" - спросил я. - Сказал я, когда снова начал дышать.

"Это было прямо на Ральфе, когда я нашел его".

"Оставленный парнем, который его убил", - сказал я.

"Ты схватываешь на лету", - сказал Джоуи.

Я снова посмотрел на лист и грубую печать на его лицевой стороне, среди складок и брызг крови:

КТО СЛЕДУЮЩИЙ?

"Могу я отнести это в полицию, чтобы они могли обработать его на отпечатки пальцев?" Я сказал.

"Делай, что хочешь, мальчик. Я выполнил свой долг перед Чарли, предупредив тебя. Остальное зависит от тебя. Но убийства не прекратятся с Ральфом. Мы прокляты, все мы ".

"Все от кого?"

"Ты знаешь, нас пятеро. Вот для кого это послание. Мы с Ральфом, Чарли тоже и остальные."

"Хьюго и Тедди?"

Он не ответил, он просто сделал еще один глоток.

"Что вы, ребята, такого натворили, что вас так напугало? Что произошло тридцать лет назад? Вы думаете, что картина проклята?"

"Не картина, только мы. Тедди подсказывал нам способ спасти наши жизни, вот что мы думали. Вот что он сказал ".

"В баре, когда он вернулся в город?"

"Это верно".

"Что произошло в баре той ночью, Джоуи?"

"Он вывалял нас в нашем собственном дерьме, вот что произошло", - сказал Джоуи. "Он сказал нам, что ему стыдно за нас. Что мы позволили жизни случиться с нами наихудшим из возможных способов. Прямо там, в той задней кабинке, он сказал нам, что мы кучка неудачников, которые никуда не идут, кроме как к крану на углу в надежде выпить достаточно, чтобы забыть все, чего мы не сделали в своей жизни ".

"Это было довольно грубо", - сказал я.

"Но это была правда. Мы были неудачниками, все мы. Мы сказали ему, что у нас были свои причины для того, как все обернулось, но он не хотел этого слышать. Сказал нам, что ничто так не разъедает душу человека, как простое оправдание. И затем он добавил ложь к этим оправданиям, Тедди сделал, начав с Чарли ".

"А как насчет Чарли?"

"Он сказал, что Чарли позволил своей матери управлять его жизнью как диктатору, потому что это было проще, чем выйти и принимать решения самостоятельно. Он сказал Ральфу, что выбросил свои деньги на женщин, чтобы ему не пришлось проверять, действительно ли он может заработать сам. И что Хьюго бросил школу не для того, чтобы заботиться о своей семье, а потому, что, как бы тяжело ни было таскать мешки с цементом, это было проще, чем сравняться своим умом с ребятишками из пригорода, которые считали, что образование в колледже - это право по рождению ".

"А как насчет тебя, Джоуи?"

"Сказал, что то, что я схожу с ума и меня отправляют в Хаверфорд Стейт, было готовым оправданием для того, чтобы даже не пытаться. Назвал меня сумасшедшим трусом".

"Что вы, ребята, сделали?" Я сказал.

"Мы пошли за ним, мы все пошли. Я даже пытался ударить его, но не потому, что этот сукин сын оскорблял мою честность. Я хотел врезать ему, потому что он был прав. Мы, четверо из нас, тонули в своих оправданиях, даже когда топили свои печали в пиве. Когда все успокоилось, он сказал, что кое-чему научился там, в Калифорнии. Он узнал, что мы должны были делать все необходимое, чтобы осуществить свои мечты, и иногда это означало взять под контроль нашу жизнь и стать чем-то новым ".

"Что-то новенькое?"

"Это то, что он сказал, а затем он начал нести безумную чушь. О веревках, обезьянах и суперменах. Он сказал, что мы зависли над какой-то огромной дырой - бездной, как он это назвал, - и мы могли либо вернуться к неудачам, которыми мы были, либо идти вперед и стать чем-то новым. Он сказал, что единственный выход - пересечь эту пропасть с помощью веревки. Но не любая веревка. Он сказал, что мы были веревкой. Он сказал, что мы должны были перелезть через неудачников, которыми мы стали, чтобы попасть на другую сторону. Я не понял ни слова из этого, но это казалось правдой, вы понимаете, что я имею в виду? Это было похоже на часть Библии, которую я никогда раньше не слышал ".

"А что было там, на другой стороне?"

"Мечты нашего дурака, ставшие реальностью".

"Где-то за радугой".

"Конечно, но потом он описал их нам таким образом, что мы поверили, что все это могло произойти. Хьюго был выпускником бизнес-школы, управлял какой-то огромной компанией, летал на корпоративных самолетах, позволяя конгрессменам и сенаторам ждать его в приемной, пока какой-то лакей чистил его ботинки. А у Ральфа был свой магазин, он принимал заказы со всей страны, сам никогда не прикасаясь к металлу. А его секретарша была очень сексуальной, и Ральф трахал ее на своем рабочем столе каждый обеденный перерыв. И Чарли бегал на свободе, как дикий кот, делая все, что, черт возьми, ему заблагорассудится, и его мать была счастлива этому, потому что он наконец-то стал мужчиной ".

"А как насчет тебя, Джоуи? Что ты делал на другой стороне?"

"Я управлял самой быстрой тягой на Восточном побережье, ездил из города в город, участвовал в гонках и побеждал на импровизированных трассах, со своим собственным гаражом и штатом из сорока механиков, чтобы моя малышка напевала. И, вы знаете, то, как он это рассказывал, он оживил это. Я мог видеть это там, мое будущее, мерцающее на расстоянии. Это было ослепительно. Я мог ясно видеть это прямо там, за горизонтом. Я все еще могу."

"И все, что тебе было нужно, это способ добраться туда".

"Это верно. А потом Тедди, он указал нам путь. Он сказал, что нам нужно что-то, что очищает и сжигает одновременно, возможность, достаточно чистая и достаточно трудная, чтобы изменить наши жизни. И он сказал, что, возможно, у него есть на примете подходящая возможность ". Джоуи сделал большой глоток из своей фляжки. "И он это сделал, не так ли?"

"Работа в фонде Рэндольфа".

"У меня все было продумано с самого начала. И когда он закончил проповедовать нам, мы были обращенными, все мы. После этого не потребовалось слишком много убеждения, чтобы принять нас на борт ".

"Сила Ницше".

"Кто?" - спросил Джоуи.

"Какой-то немецкий философ. Вся эта чушь о бездне и веревке, это исходило от него. Фридрих Ницше, святой покровитель недовольных подростков, которые хотят сбросить свои цепи и стать суперменами ".

"Как это сработало для того парня, Ницше?"

"Не слишком хорошо. Он объявил Бога мертвым, занимался сексом со своей сестрой, сошел с ума ".

"Она была горячей, по крайней мере, его сестра?"

"Она была похожа на репу. Как Тедди прозрел на "Рэндольф Траст" как средство достижения совершенства?"

"Никогда не знал. Это твое место здесь?"

Я поднял глаза. Теперь мы были на Двадцать первой улице, моей улице, подъезжали к фасаду моего здания. И там кто-то ждал у двери. Кто-то знакомый. Я прищурился на нее на мгновение, прежде чем узнал ее.

"Черт", - сказал я.

"Вот подходящее слово для этого".

Я покачал головой, пытаясь перейти от следующего кризиса обратно к текущему. "Джоуи, " сказал я, " мне нужно идти. Спасибо, что подвез."

Я открыл дверь, выскользнул из такси, высунулся в окно кабины. "Ты так и не сказал, почему ты был проклят?"

"И я никогда не буду ни тем, ни другим".

"Ты видишь их поблизости, Хьюго и Тедди?"

"Хьюго покинул город давным-давно, с тех пор я не видел его во плоти. И Тедди, этот сладкоречивый сукин сын, исчез сразу после ограбления."

"Исчез?"

Джоуи издал тихий свист, как ветер, пролетающий над равниной.

"Ты должен сдаться, Джоуи, ответить на их вопросы".

"Нет, сэр. Я закончу так же, как Ральф, я сделаю это ".

"Когда я отдам им записку, которую ты нашел с телом Ральфа, я собираюсь рассказать им, как ты появился, взял деньги, позвонил в 911. Они все еще будут искать тебя, но ты не будешь подозреваемым ".

"Делай то, что должен делать".

"Что ты собираешься делать?"

"Езжу по округе, оплачиваю проезд, обеспечиваю себя, как делал всегда, и сплю в такси, пока все не уляжется".

"Избавься от пистолета".

"Верно", - сказал он, делая еще один глоток.

"И это тоже не помогает. Слушай, как я могу с тобой связаться?"

"Позвони своему отцу".

"Мой отец?"

"Я буду время от времени связываться с ним. Мы всегда могли доверять твоему отцу ".

"Будь осторожен".

"Ты тоже, Виктор".

"Джоуи, еще кое-что. О чем мечтал Тедди? Он когда-нибудь говорил?"

"Он направлялся на другой конец света, так и было. Сказал, что была девушка, за которой он собирался поухаживать. И насчет той записки. Скажи копам, что они не найдут в нем ничего интересного ".

"Почему это?"

"Потому что призраки не оставляют отпечатков".

30

Призраки. Я был окружен призраками, или, по крайней мере, теми, кого они преследовали, потому что, когда мужчина с привидениями в такси уехал, я повернулся лицом к женщине с привидениями, ожидавшей меня перед моим офисом. На ней был классический костюм Филадельфии: красные туфли на высоких каблуках, синие джинсы, облегающая черная рубашка. Моей первой мыслью было, какая она чертовски красивая, настолько, что было трудно оторвать взгляд. Моя вторая мысль была о том, как, черт возьми, я собирался от нее избавиться.

"Ты обещал", - сказал я.

"Я обещала, что не буду звонить", - сказала Моника Эдер.

"Это еще хуже. Моника, это было не свидание. Действительно. Этого не было ".

"Хорошо, я покупаю это сейчас. Это было не свидание."

"Я не хотел вводить тебя в заблуждение".

"Я знаю".

"Хорошо, я рад, что это ясно. Тогда что ты здесь делаешь?"

"Мы можем поговорить, типа, наедине?"

Я огляделся. Пешеходов было мало. "Это недостаточно личное?"

"Не совсем. У меня юридический вопрос."

"Моника, это безумие. Прекрати это сейчас же. Я чувствую, что меня преследуют ".

"Может быть, я немного сбит с толку. Вы юрист, верно?"

"Да, я юрист".

"Тогда почему ты не хочешь поговорить со мной о важном юридическом вопросе?"

Я закрыл глаза. "Какого рода дело?"

"Вы всегда говорите о важных юридических вопросах на улице?"

"С людьми, которые не являются клиентами, конечно".

"Как мне стать клиентом?"

"Заплати аванс".

"Сколько?"

"Зависит от случая".

Она открыла свою сумку и полезла внутрь, и пока она искала, она спросила: "Вы принимаете мелкие купюры?"

"Что это за юридический вопрос, Моника?"

"Мы можем обсудить это наверху, в вашем кабинете? Пожалуйста?"

Наконец-то побежденный и желающий покончить с этим зрелищем на улице, я провел ее через грязную стеклянную дверь, вверх по широкой лестнице, мимо офиса бухгалтеров и бюро графического дизайна, в наш номер люкс.

Элли тепло улыбнулась Монике. "Я вижу, вы нашли его, мисс Эдер".

"Да, Элли, спасибо", - сказала Моника.

"Удачи".

Я бросил на свою секретаршу настороженный взгляд, когда вел Монику в свой кабинет. Когда я усадил ее, я отступил назад.

"Элли, сделай мне одолжение и позвони детективу Макдайсу. Мне нужно передать ему кое-какие улики как можно скорее ".

"Конечно, мистер Карл".

"И спроси его, может ли он назначить встречу с мистером Слокамом и этой федералкой, Дженной Хэтуэй, на сегодня днем, хорошо?" Я сделал паузу, о чем-то задумался. "Элли, почему ты пожелала нашей мисс Эдер удачи?"

"Она сказала, что ищет свою сестру. Я надеюсь, что она найдет ее ".

"Верно", - сказал я.

"Вы собираетесь помочь ей, мистер Карл?"

"Я думаю, что моя помощь ей немного не по силам, Элли. Спасибо, и сразу же дай мне знать, когда получишь ответ от Макдайса ".

Когда я вернулся в офис, Моника стояла за моим столом, откинувшись назад и скрестив руки на груди, рассматривая фотографию Улисса С. Гранта в рамке, криво висящую на стене. "Он похож на моего дядю Руперта", - сказала она.

"Он выглядит как всеобщий дядя Руперт", - сказал я. "Мы можем начать? У меня был напряженный день, и он уже повернулся к худшему ".

Она вздрогнула от этого, слегка, ничего серьезного, но все равно вздрогнула. Я наблюдал за ней, когда она отошла от фотографии и села в кресло для клиентов перед моим столом. Она скривила губы, как будто пыталась понять, почему я веду себя как придурок. Удачи ей. Я и сам не был до конца уверен, почему, хотя в этом не было никаких сомнений.

"Хорошо, мисс Эдер", - сказал я.

"О, у нас теперь все официально, не так ли?" - сказала она с легкой улыбкой.

"Да, это то, кто мы есть", - сказал я. "Итак, что я могу для тебя сделать?"

"Я хочу нанять тебя".

"Чтобы сделать что?"

"Чтобы найти мою сестру".

Я вздохнул для пущего эффекта. "Эта сестра, которая исчезла до твоего рождения".

"Это верно. Я хочу, чтобы ты нашел Шанталь ".

"Я не частный детектив, мисс Адэр. Я могу направить тебя к одному, если хочешь ".

"Я хочу тебя".

"Мне жаль, но я не могу. Это не то, чем я занимаюсь ".

"Чем ты занимаешься, Виктор?"

"В первую очередь я защищаю людей, обвиняемых в преступлениях".

"И это важнее, чем найти пропавшую девушку?"

"Нет, и это не важнее, чем быть учителем или врачом, или даже танцевать без одежды, но это то, что я делаю".

"Почему ты так груб со мной?"

"Я не пытаюсь быть подлым. Я просто пытаюсь быть честным ".

"Но ты ведешь себя подло".

"Чего ты хочешь от меня, Моника?"

"Я хочу это увидеть".

"Что видишь?"

"Татуировка".

"Боже, нет. Забудь об этом. Выхода нет".

"Пожалуйста".

"Абсолютно нет. Мне здесь становится очень неуютно. Мне жаль, что я не могу помочь тебе с твоей сестрой, но прямо сейчас эта встреча окончена ".

"Куда бы я ни пошла, я проверяю телефонную книгу", - сказала она. "Каждый день я ищу ее в Интернете. Просто чтобы узнать, происходит ли что-нибудь с Шанталь Адэр. Я знаю, это глупо, у нее не было бы того же имени, если бы ее похитили, но я делаю это. На свободе есть пара Шанталь Адэр. Я слежу за ними всеми. Они не того возраста, но все равно я чувствую близость к ним, как к семье ".

"Моника, ты начинаешь выводить меня из себя".

"Это так странно?"

"Да".

"Может быть, так оно и есть. Вы знаете тех парней, которые сидят в полном одиночестве в какой-нибудь лаборатории, прислушиваясь к статике, ожидая сообщения из космоса? " - сказала она. "Это я, это моя жизнь. Я совсем один со своей собакой и пистолетом, жду сообщения от своей сестры. И ничего не было. Ничего." Пауза. "До прошлой недели".

Я наклонился вперед, мой интерес внезапно возрос. "Неужели? Что произошло на прошлой неделе?"

"Ты", - сказала она.

Только тогда до меня дошло с душераздирающей ясностью, что я имею дело с более высоким уровнем безумия, чем я до сих пор думал. И я тоже почувствовал его первопричину.

Все мы время от времени испытываем душевное беспокойство, которое вспыхивает, как слабое пламя, прежде чем его погасит бокал хорошего шардоне или игра в мяч в трубе. Какова наша цель? Какова наша судьба? Есть ли в жизни что-то большее, чем эта безвкусная череда непрерывных ощущений? Мы пытаемся заглушить наши вопросы деньгами или любовью, сексом, политикой или Богом, мы пытаемся замазать дыру, как можем, до самого конца, когда свет тускнеет, штукатурка осыпается, и мы остаемся одни, чтобы бороться со своими сомнениями до нашего последнего, болезненного вздоха. Но, эй, это половина удовольствия быть человеком.

И все же здесь, напротив меня, сидела женщина, которой нечем было заполнить экзистенциальную пустоту. С самых ранних моментов ее жизни на земле ее учили, что в ее жизни есть особая цель. Она была зачата, воспитана и тщательно обучена, чтобы заполнить пробел, созданный потерей ее сестры. И она преуспела своим собственным странным способом. Шанталь была не по годам развитой маленькой танцовщицей в рубиновых туфельках, и поэтому Моника сама стала танцовщицей, используя имя своей сестры, когда она расхаживала в своих красных туфлях. Шанталь любила животных, поэтому Моника завела маниакальную сторожевую собаку со вкусом копченого мяса. Шанталь была убита или похищена, и поэтому Моника охраняла замену Шанталь с собакой, пистолетом и серией замков, без сомнения, на ее двери и ее сердце. От Шанталь десятилетиями не было слышно ни слова, и поэтому Моника посвятила себя прослушиванию голоса в эфире. Если ты думаешь, что тяжело родиться без цели в жизни, представь, как, должно быть, трагично родиться с ней.

"Моника, ты должна знать, что я не послание от твоей сестры".

"Ты этого не знаешь".

"Но я знаю. Это все просто печальное недоразумение. Татуировка была ошибкой, и рассказывать вам об этом было еще хуже. Мне жаль."

"Могу я это увидеть?"

"Нет".

"Пожалуйста?"

Она смотрела на меня своими большими голубыми глазами, простыми, преданными глазами ребенка или паломника. Я думаю, может быть, эти глаза были причиной, по которой я так плохо с ней обращался. Казалось, они нуждались во мне слишком во многом, умоляя меня удовлетворить потребность, которую я не мог ни понять, ни удовлетворить. Ее родители, должно быть, действительно поработали над бедняжкой Моникой. И, в свою очередь, я был придурком. Мне стало стыдно.

"Если это то, чего ты хочешь", - сказал я. "Если это положит всему этому конец".

"Да, это то, чего я хочу".

Я встал из-за своего стола, обошел его, закрыл дверь и нажал кнопку на ручке. Я сел на краешек своего стола и сбросил куртку. Я засунул палец выше узла своего галстука. Когда я потянул за нее, она немного соскользнула вниз. Я снова дернул за нее.

Галстук был полностью развязан и свободно свисал с моего воротника, я медленно расстегнул рубашку, пока она внимательно наблюдала. Должно быть, для нее это был странный поворот. Теперь она была в маленькой запертой комнате, ожидая, затаив дыхание, пока кто-то другой раздевался. У меня было желание предостеречь ее от распускания рук, но серьезность выражения ее лица остановила меня. Она не была пьяным парнем из братства, призывающим девушек на балконе задрать рубашки, она была набожной, ожидающей проблеска чуда.

Я отодвинул край своей белой рубашки. Она наклонилась вперед, ее глаза расширились, она наклонила голову. "Я думала, это будет больше", - сказала она.

"Я часто это понимаю", - сказал я.

Когда она наклонила голову еще ближе, чтобы лучше рассмотреть, она протянула руку и нежно провела пальцем по имени.

Я немного отстранился и подумал о том, чтобы остановить ее, но это было так странно и успокаивающе, ее мягкая плоть касалась моей все еще израненной кожи, что я позволил этому продолжаться. И когда она наклонилась еще больше вперед и приблизила свое лицо к татуированному сердцу, я обнаружил, что с нетерпением жду нежного поцелуя преданности.

Резкий стук в дверь.

Она отстранилась. Я чуть не задел ее локтем, когда поспешно стягивал рубашку спереди.

Я спрыгнул со стола и громко сказал странно высоким голосом: "Да?"

"Мистер Карл", - сказала Элли с другой стороны двери. "Детектив Макдайсс позвонил и сказал, что посылает офицера, чтобы забрать улики и снять показания. Он также сказал, что мистер Слокум сегодня в суде, и А.У.С.А. Хэтуэй сказал ему - и это цитата - "Я никогда больше не хочу видеть его уродливую рожу ".

"Ой", - сказал я. "Хорошо, спасибо тебе, Элли".

"Тебе нужно что-нибудь еще?"

"Нет, это все".

Мы посмотрели друг на друга, Моника и я, а затем мы оба отвернулись в смущении. Мы кое-чему позволили зайти слишком далеко, и мы оба это знали. Я начал застегивать рубашку. Она откинулась на спинку стула и скрестила руки.

"Ну, тогда это все", - сказал я, когда сел за свой стол и начал заново завязывать галстук. "Ты можешь видеть, что это просто глупая татуировка, и она не имеет никакого отношения к твоей сестре".

"Я полагаю".

"На самом деле было приятно познакомиться с тобой, Моника, и я желаю тебе удачи в будущем".

"Это значит, что ты не берешься за это дело".

"Это верно", - сказал я. "Поиск пропавшего человека, особенно того, кто пропадал десятилетиями, на самом деле не мое дело".

"И ты больше не вернешься в клуб?"

"Нет, это тоже не в моем вкусе".

"Значит, больше никаких свиданий".

"Это было не свидание".

"О, точно. Тогда, я думаю, это все, " сказала она, вставая. "Кстати, Хэтуэй, с которым вы сегодня встречаетесь, это полицейский детектив?"

"Нет, она прокурор. Почему?"

"Потому что было странно слышать это имя. Полицейский детектив, который расследовал исчезновение Шанталь, был детективом Хэтуэй."

Мои руки внезапно стали неуклюжими, и узел, который я завязывал, распался.

"Мои родители до сих пор очень высоко отзываются о нем. Детектив Хэтуэй потратил годы на поиски Шанталь. Он и мои родители стали очень близки. Это было так, как будто он был одним из членов семьи ".

"Ты не говоришь".

"Мы не видели его некоторое время".

"Сколько тебе лет, Моника?"

"Двадцать шесть".

"А ваша сестра исчезла за сколько лет до вашего рождения?"

"Двое. Почему?"

"Просто думаю, вот и все".

"Спасибо, что показал мне татуировку, Виктор. Я не знаю, что это значит, но я больше не буду тебя раздражать, обещаю."

Я наблюдал, как она обернулась, как повернула ручку, как щелкнула кнопка и дверь открылась. Я наблюдал, думал и пытался во всем найти смысл.

"Моника", - сказал я, прежде чем она вышла за дверь. Она снова обернулась, и на ее лице было выражение нужды и ожидания. "Может быть, мне следует познакомиться с твоими родителями. Что ты думаешь?"

Боже мой, у нее была прекрасная улыбка.

31

"Это не было никакой уловкой, чтобы найти твоего парня Брэдли Хьюитта", - сказал Скинк. "Такому парню, как он, нужно, чтобы все знали, что он игрок. Обед в "Палм", ужин у Мортона, прогулка среди богатых и влиятельных людей, и всегда в сопровождении трех своих парней в костюмах и с портфелями ".

"У него есть окружение", - сказал я.

"Это он делает".

"Мне нужна свита".

"Ты не смог бы справиться со свитой. И почему во всех пауэр-джайнсах подают стейк?"

"Как и во времена динозавров, больше всего опасаются всегда плотоядных".

"Ты хочешь знать, почему кладбища заполнены незаменимыми мужчинами? Потому что все они едят стейк ".

Мы шли на север, по Фронт-стрит, тихой и мощеной, с несколькими машинами, снующими туда-сюда в поисках парковки. Большая часть городских событий происходила на западе, в Старом городе и на холме Общества, с яркими огнями, барами. Фронт-стрит была степенной и темной, рядом с рекой и ее туманом, улицей для уютных свиданий или тихой беседы, местом, где можно было прогуляться и поговорить незаметно.

"Это было публичное лицо вашего Брэдли Хьюитта. Там нет ничего интересного", - сказал Скинк. "Но я не сдаюсь, это не в моем характере. Я продолжаю следить. И затем, тихим вечером вторника, точно таким же, как этот, я последовал за ним к реке, подальше от толпы ".

"Сопровождающий на буксире?"

"Это антураж, так что, конечно, так оно и есть. Вниз к реке, прямо сюда, на Фронт-стрит, а затем вверх на несколько кварталов, пока не найдет себе шикарную маленькую закусочную "жуй и давись" рядом с рынком. Они все заходят внутрь. Несколько минут спустя я проскальзываю рядом и осматриваю столовую. Красивые, действительно, красные стены, мраморные полы, старая школа. И поглощение пищи за столом - это антураж, они чертовски наслаждаются собой. Но никакого Брэдли."

"Он был в мужском туалете?"

"У них за столом нет лишней тарелки. Он был где-то в другом месте, и их не пригласили ".

"Интересно".

Скинк перешел на восточную сторону улицы, и я последовал за ним. Мы пошли по тротуару позади ряда припаркованных машин.

"Итак, я нахожу себе удобное место, держу глаза открытыми и вижу то, что могу видеть. Прошло совсем немного времени, прежде чем лимузины начали извергать своих пассажиров на тротуар, как вереница пьяниц из Бауэри, извергающих свои желудки, один за другим, шлепок, шлепок, шлепок " .

"Это образ, без которого я мог бы обойтись".

"Сначала крутой разработчик, о чем писали в новостях, затем член городского совета, который ругал разработчиков, а затем, разве вы этого не знаете, сам его честь".

"Мэр".

"Это верно. Я снова смотрю в окно, теперь осторожнее с полицейским, стоящим снаружи. Ни один из них не показывается ".

"Здесь есть отдельная столовая".

"Конечно, есть. Я жду, пока закончится ночь и все покинут заведение, сначала мэр и член совета, затем застройщик, затем Брэдли и его окружение. Я жду, когда последний из жирных котов уберется и дверь будет заперта. Я продолжаю ждать, пока обслуживающий персонал не начнет выскальзывать, один за другим. Это не настоящий трюк, чтобы найти того, кого я ищу. Кто-то с прыгающей походкой, беглым взглядом, дрожащими пальцами, тот, кто едва может дождаться, чтобы начать тратить чаевые. И это она, и неплохая красотка ".

"Удобно".

"Я начинаю следить, но это не занимает много времени. Она направляется на север, поворачивает налево на Маркет, проскальзывает в "Континенталь", высококлассное заведение в той старой забегаловке, находит себе место в баре. Пройдет совсем немного времени, прежде чем я найду себе место рядом с ней ".

"Что она пила?"

"Голубые мартини. Что все это значит? Выглядит как антифриз, на вкус ни на что не похож. Но они приводят ее в достаточно веселое настроение. Зовут Джиллиан. Милая девушка. Она проходит через фазу. Через несколько лет она вернется в колледж, где ей самое место ".

"А что говорит милая Джиллиан?"

"Она говорит, что в винном погребе этого ресторана есть отдельная столовая, причудливая комната с фресками на потолках и голыми татами на фресках. И каждый вторник вечером мэр встречается со своими друзьями, чтобы обсудить частные дела ".

"Заключаю сделки".

"Так устроен город, верно?" - говорит Скинк. "Он даже не стесняется этого. Плати за игру. Мэр всегда к чему-то стремится, ему всегда нужно немного наличных для предстоящей кампании ".

"Джиллиан сказала тебе это?"

"Джиллиан не знала подробностей, конечно, она не знала. Когда она была в комнате, разливая вино, они говорили только о гольфе и островах ".

"Но она знала игроков".

"Да, она это сделала. И казалось, что каждый вечер вторника Брэдли был там с каким-нибудь другим денежным парнем, который хотел вступить в игру ".

"Итак, Брэдли Хьюитт - посредник, который сводит вместе мэра и деньги на небольшой ужин".

"Она сказала, что наш Брэдли был неравнодушен к nodino di vitello all'aglio" .

"Что, черт возьми, это такое, Фил?"

"Отбивная из телятины с чесноком".

"И он, вероятно, распиливает одного прямо в эту секунду. Потрясающий. Теперь все, что нам нужно сделать, это придумать, как проникнуть внутрь, послушать, что они говорят, и записать все это на пленку, чтобы использовать против него в суде. Я полагаю, у тебя есть план сделать именно это?"

"Ты неправильно предполагаешь".

"Нет плана?"

"Никакого плана".

"У тебя всегда есть план".

"Не сегодня, приятель".

"Тогда какая от всего этого польза?"

"Я просто подумал, что тебе будет интересно".

"Но я не смогу использовать ничего из этого в деле Терезы Уэллман".

"Ну, может быть, не напрямую".

"О чем ты говоришь, Фил?"

"Кое-что еще, о чем проговорилась Джиллиан. Это было после четвертого мартини, когда она изо всех сил старалась не упасть со стула."

"Продолжай".

Фил Скинк зашел за большой черный внедорожник, и я сделал то же самое. Он указал через улицу на синий навес и тихий парадный вход в высококлассное семейное итальянское заведение с одной из лучших винных карт в городе. У входа был припаркован лимузин, а коп в штатском прислонился к входу, разглядывая свои ногти.

"Я случайно упомянул Джиллиан о каком-то федеральном расследовании, о котором я слышал, и она кивнула. Как будто она знала, о чем я говорю. А потом она приложила палец к своим прелестным губкам, как будто это был секрет ".

"Например, что было секретом?"

"Ты умный куки, ты сам во всем разбираешься".

Я посмотрел на Фила, посмотрел на ресторан и полицейского в штатском, который сейчас стряхивал ворсинку со своего лацкана. Я попытался собрать все это воедино, к чему он клонил, и я снова вспомнил хорошенькую Джиллиан, ее глаза прикрыты от выпитого, она наклоняется вперед с той пьяной сексуальностью, когда она прикладывает палец к губам. Шшшшш, это говорит, этот жест. Никому не говори.Знаешь что? Этот кто-то слушает. Кому? За Джиллиан и Скинка в "Континенталь"? Ни за что. Весь смысл Континенталя в том, чтобы вести себя так круто, чтобы игнорировать всех остальных.

Слева приближалась машина. Когда он летел на нас, я пригнулся. Скинк рассмеялся. После того, как это прошло, я осмотрел улицу, взад и вперед. Слева от нас я заметил ряд машин, припаркованных носом вперед, лицом к реке. Я не придал этому особого значения, когда передавал его раньше, но на этот раз я хорошо его отсканировал. И там я увидел это. Как я мог это пропустить?

Потрепанный белый фургон с бурой полосой ржавчины на боку. Фургон, который я видел раньше.

"Сукин сын", - сказал я. "Кто-то нас подслушивает".

"Вы случайно не знаете кого-нибудь в Министерстве юстиции, кто мог бы вам помочь?"

"Так уж получилось, что я мог бы это сделать, за исключением того, что она ненавидит меня до глубины души".

"Очаруй ее, приятель".

"Мне бы больше повезло с коброй", - сказал я, "и, вероятно, лучшее время тоже".

32

"Я не думаю, что это произойдет", - сказал я Ронде Харрис за выпивкой в шикарном заведении на Саут-стрит.

"Это очень плохо", - сказала она с довольно дерзкой улыбкой. "Это было бы сенсационно".

"О, держу пари, так бы и было".

Мы сидели друг напротив друга в маленькой кабинке наверху в Monaco Living Room, среди толпы молодых и красивых, ищущих быстрого и дерзкого. Это было темное, интимное пространство с маленькими столиками, зеркальным танцполом и балконом, отделенным от основного зала для уединенных моментов. Не мое обычное заведение, но она выбрала его, и, должен сказать, мне понравилось, как пламя свечи мерцало в ее зеленых глазах.

"В чем проблема?" - спросила она. "Могу ли я что-нибудь сделать, чтобы это произошло?"

"Не совсем. Мы просто не думаем, что сейчас самое подходящее время для того, чтобы Чарли заговорил ".

"Кто так не думает? Чарли?"

"В последнее время у меня не было прямого контакта со своим клиентом".

"Значит, командует кто-то другой".

"В некотором смысле, да. Хочешь еще по одной?"

Она пила "Космополитанс", что было очень космополитично с ее стороны. Я пил свой обычный морской бриз, которого не было. Я показал пальцем на красивую официантку в черном, прося принести еще. Правда была в том, что если бы я не влюбился в Ронду Харрис, я бы влюбился в официантку.

"Разве сам Чарли не имеет права голоса?" - спросила она. "Некоторые люди взволнованы, увидев свои имена в газете".

"Неужели?" Я сказал. "Я этого не слышал".

"Я мог бы поместить твою фотографию в статью вместе с его".

"Моя хорошая сторона?"

"А есть плохой?"

"Теперь я знаю, что ты скажешь что угодно, чтобы получить интервью".

"Арестован. Ты собираешься дать Чарли шанс принять собственное решение?"

"Возможно, когда придет время". Я поднял свой бокал и схватил то, что в нем осталось, как раз в тот момент, когда официантка принесла нам следующий раунд. Они быстро расправились с напитками в Monaco Living Room. Я улыбнулся официантке, как шут паяцу. Она проигнорировала меня.

"Тебе нравится быть адвокатом, Виктор?" - спросила Ронда, взбалтывая свой напиток розового цвета.

"Юристы занимают второе место по неудовлетворенности работой после проктологов".

"Ну, тогда", - сказала она. "Я думаю, все всегда могло быть хуже".

"Но резиновые перчатки такие классные, ты так не думаешь? Вот почему сейчас все ими пользуются. Дамы на ланч, копы. Помните старые добрые времена, когда стоматологи засовывали руки вам в рот после простого мытья?"

"Нам обязательно говорить о дантистах?"

"Итак, давайте поговорим о другой презираемой профессии, газетных репортерах".

"Нас презирают?"

"О, да. Даже больше, чем адвокаты."

"Я сомневаюсь в этом".

"То, что я слышал. Тебе нравится писать?"

"На самом деле, я не пишу. Это рутинная работа в конце погони. Но я очень целеустремленный человек, и моя работа как раз соответствует этому. Когда мне нужно найти статью или получить интервью, я обычно нахожу способ. Иногда я подстерегаю цель из засады, иногда использую свое обаяние ".

"Как сейчас".

"Я пытаюсь, хотя, похоже, это тебя не сильно колышет".

"Старайся сильнее".

"Тебе бы это понравилось, не так ли?" Она небрежно опустила руку на мое предплечье, посмотрела прямо на меня своими пленительными глазами. "Но в любом случае, Виктор, знай, что я сделаю это. Я найду Чарли, с тобой или без тебя, потому что это то, что я делаю ".

"Успокойся, Ронда. Это всего лишь история ".

"Это нечто большее, Виктор. Люди - это не прилагательные. Ты можешь считать себя добрым, милым и забавным, но то, как ты о себе думаешь, ничего не значит. Люди - это глаголы ".

"Ты из какого глагола?"

"Я устраняю. Отвлекающие факторы, препятствия, преграды на пути к моему успеху. Я тот, кто получает то, что ей нужно, независимо от того, кто или что встает у меня на пути ".

"Боже мой, ты говоришь безжалостно".

"Тебя это возбуждает, Виктор?"

"Как ни странно, да. Ты кажешься таким уверенным во всем. Никаких сомнений?"

"В чем смысл сомнений? Ты принимаешь решение, идешь по определенному пути, и вот ты здесь. Ты можешь ныть и колебаться, или ты можешь продолжать и довести дело до конца. Я не уверен, как я здесь оказался, но я не отступлю. Выбери путь, делай свою работу без страха и колебаний , это единственный способ, который я знаю ".

"Так если ты никогда не позволяешь ничему встать у тебя на пути, почему ты все еще просто стрингер?"

"Я поздно начал, сменил карьеру на полпути".

"Чем ты занимался раньше?"

"Контроль над животными".

"Ты шутишь".

"Нет, это не так. Собаки и кошки. Хорьки, змеи и белки. Много белок. Ты был бы удивлен, насколько они могут быть опасны."

"Белки?"

"После алкоголя и юристов они являются угрозой здоровью номер один в Америке".

"Неужели?"

"Нет, но никогда не связывайся со злой белкой".

"Держу пари, ты выглядела сексуально в своей униформе".

"Он все еще у меня".

"Йоуза".

"Так какой же ты глагол, Виктор?"

"Я задаю вопрос, я полагаю. Я доверяю неопределенности. Я обнаружил, что всякий раз, когда я в чем-то уверен, я смертельно ошибаюсь ".

"В чем ты уверен прямо сейчас?"

"Что ты говоришь жестче, чем ты есть на самом деле".

Она поджала губы, пригубила свой напиток. "Возможно, ты прав".

"Ты не такой крутой?"

"Нет, дело не в этом", - сказала она, наклоняясь достаточно близко, чтобы я мог почувствовать запах "трипл сек" в ее дыхании. "Ты прав насчет того, что ты смертельно неправ".

33

Позже той ночью она лежала обнаженная подо мной, лицом вниз на кровати. Я был обнажен на ней, мои большие пальцы нежно разминали напряженные мышцы ее спины и шеи. Она мурлыкала, как львица, растянувшаяся на полуденном солнце, я вибрировал, как гиена над только что срубленным жирафом. Но мной двигала не просто животная похоть, хотя я свободно признаю, что испытываю вожделение как животное. Нет, меня переполняли какие-то острые эмоции, когда я гладил и массировал.

Я наклонился, поцеловал острие ножа у ее ключицы. Она протянула руку, чтобы потереть мой затылок. Я уткнулся носом в мочку ее уха и слегка провел языком по плоти под ней.

Я слышал, что способность любить - признак психического здоровья, что означало, я полагаю, что в то время я был самым здоровым мужчиной в городе, по крайней мере, умственно развитым, учитывая, что я влюблялся в каждую женщину, на которую обращал свой взор. Я тосковал по ним, я чувствовал себя потерянным без них, я был уверен, что каждая из них, женщина подо мной не исключение, могла спасти мою жизнь.

Я поцеловал ее снова. Ее браслеты слегка зазвенели, когда она потерла мою шею сильнее, чем раньше. Я даже не был уверен, кем она была на самом деле в своей душе, но грубые эмоции, которые она вызывала во мне каждым мурлыканьем и каждым прикосновением, резали мое сердце, как зазубренная заточка.

Но даже в моем одурманенном состоянии я знал, что не мог испытывать настоящую любовь так без разбора. Нет, то, что наполняло мою кровь той ночью, наряду с похотью, было мощным коктейлем из страха и отчаяния, одиночества и нужды, жалкой тоски по малейшему глотку спасения. В глубине души я искал кого-то, кто вытащил бы меня из бездонной ямы, размеры которой я не мог постичь.

Я прикусил ее плоть. Ее ногти впились в мою кожу головы с приятной болью.

И все же, даже когда я осознал ошибочность своих эмоций, я не мог отказаться от надежды, что, может быть, только может быть, эта женщина, именно эта, здесь, сейчас, не женственность в целом, а эта конкретная женщина в частности, действительно могла бы быть моей спасительницей. Другие, возможно, были поддельными тотемами для ложной надежды, но, возможно, этот, здесь, на самом деле был истинным ответом на мое вопрошающее сердце.

Внезапно она выгнула спину, приподняла торс над кроватью, согнула ноги назад и сомкнула их вокруг моих, как брасс, делающий удар ножницами. Я почувствовал, как меня затягивает на дно.

"Подожди", - сказал я. "Что ты делаешь? Вау. Уууу."

Она смеялась, когда мы вошли в ритм, и я тоже начал смеяться. Боже мой, может быть, это была настоящая вещь, может быть, я все-таки нашел ее.

Ты единственный, нет, ты, нет, нет, ты единственный, ниже меня, прямо сейчас, ты.

"Прямо здесь", - сказала она. "Это приятное чувство. О, да."

В тот момент мне захотелось поцеловать ее, не в плечо или заднюю часть шеи, а в губы, твердые и чистые, пока мы смотрели друг другу в глаза.

Я соскользнул вниз и вышел, встал на колени, взял ее под руку, мягко развернул ее, пока с замирающим сердцем не уставился прямо в лицо Шейлы, агента по недвижимости.

Я ТАК ЖЕ потрясен, когда пишу это, как и вы, должно быть, читаете это. Но есть простое объяснение. Действительно.

Итак, я пил с Рондой Харрис наверху, в гостиной Монако, чувствуя любовь, так сказать, и надеясь, что на этот раз все действительно может к чему-то привести с кем-то, когда она взглянула на часы и вскочила со своего места. "Мне нужно идти", - сказала она.

"Неужели?" Сказал я, пытаясь удержать свой герб от падения.

"Прости, Виктор".

"Я думал, может быть, поужинать. Возможно, итальянец."

"Не могу. По крайней мере, не сегодня. Не могли бы вы поговорить с Чарли за меня, пожалуйста?"

"Я полагаю".

"Я тебе позвоню".

"Я буду ждать", - сказал я, как щенок.

Я одиноко сидел со своим напитком, когда симпатичная молодая официантка принесла еще по одной порции, которую я оптимистично заказал несколько минут назад.

"Она возвращается?" - спросила она, указывая на место Ронды.

"Не сегодня", - сказал я.

"Очень жаль", - сказала официантка, убирая со стороны стола Ронды. Она была стройной и спортивной, с длинными черными волосами и большими глазами. "Тогда, я думаю, тебе не понадобится Космо", - сказала она. У нее был свежий розовый цвет лица, который говорил о соевом молоке и йоге. Я не знал о соевом молоке, но я мог бы научиться йоге.

"Поскольку напиток уже заказан, " сказал я, " не хочешь присоединиться ко мне?"

"Не могу. Это против правил ".

"Когда ты заканчиваешь?"

"Декабрь", - сказала она.

Я поднял свой новый "Морской бриз". "Счастливого Рождества".

К тому времени я слишком удобно устроился в своем кресле и не мог смириться с возвращением домой в свою разрушенную квартиру, чтобы плюхнуться на свой разрушенный диван и провести еще одну ночь, наблюдая за мерцанием сигнала на моем портативном телевизоре без кабеля. Итак, я потянулся за телефоном в кармане куртки. Я собирался позвонить Бет, с которой в последнее время проводил недостаточно времени, или, может быть, Скинку, который мог бы весело повернуть вечер в более зловещее русло, или любому в справочнике, кто мог бы составить небольшую компанию. Но с моим телефоном я случайно вытащил карточку, которая лежала в том же кармане. Шейла карточка риэлтора. И я вспомнил, как сияли ее глаза, когда она попросила меня позвонить ей.

Я так и сделал.

И я скажу это за нее, она была сама деловитость, была Шейлой, риэлтором, и она знала, как заключить сделку.

"Я ТАК рада, что ты позвонил", - сказала она после, когда мы вместе лежали в постели, пока она курила. Она использовала сложенную чашечкой левую руку как пепельницу. "Это было такое неожиданное угощение. Хочешь сигарету?"

"Нет, спасибо", - сказал я. "Меня уже достаточно тошнит от секса и выпивки".

"Я курю, чтобы оставаться худым".

"Меня тошнит", - сказал я.

"Я тоже так делаю. Так кто же такая Шанталь?"

"Прошу прощения?"

"Имя на твоей татуировке. Она твоя девушка?"

Я посмотрел вниз на сердце у себя на груди. "Не совсем".

"Значит, старая подружка?"

"Что-то вроде этого".

"Не слишком старый, поскольку выглядит достаточно свежо. Что ты делаешь, когда делаешь татуировку с именем любовника у себя на груди, а затем вы расстаетесь?"

"Ищите кого-нибудь с таким же именем".

"Это как бы ограничивает твои возможности".

"Может быть, поэтому я не часто выхожу из дома".

"Теперь они могут удалять татуировки лазерами. Ты можешь избавиться от татуировки и избавиться от всего сразу ".

"Удобно", - сказал я.

"Важно поддерживать свежесть кожи лица. Твоя партнерша Бет сделала предложение по этому дому."

"Будут ли продавцы принимать?"

"Я так думаю. Это ниже, чем они хотят, но это место уже некоторое время пустует. Она заключает потрясающую сделку ".

"Да, что с этим такое? Почему дом так долго пустовал?"

"Призраки", - сказала она.

"Нет, серьезно".

"Я совершенно серьезен. Там произошло самоубийство. Это было около пятидесяти лет назад, но самые последние жильцы жаловались на странные звуки и скрипящие половицы, прежде чем они в панике съехали. С тех пор им было нелегко найти покупателя ".

"Бет знает?"

"Не от меня".

"Ты ей не сказал?"

"Бет выглядит потерянной, Виктор, тебе так не кажется?"

"У нее все хорошо".

"Нет, это не так. Ей явно что-то нужно в ее жизни, и я обнаружил, что недвижимость заполняет так много пробелов. Я не хотел, чтобы какая-то глупость встала на пути к потрясающей возможности. Она и близко не найдет ничего столь замечательного в своем ценовом диапазоне ".

"Ты всегда продаешь?"

"О, да ладно, Виктор. Мы говорим о призраках. И ты видел размеры кухни."

"С утренним светом".

"Ну, иногда по утрам. Это там на первые несколько недель апреля, может быть. После этого он как бы проскальзывает в соседний дом ". Она села, простыня упала с ее груди. "Это было весело, но у меня завтра важный день, встречи назначены вплотную, а потом мой жених &# 233; улетает домой из Милана".

"Твой жених é?"

Она повернулась ко мне, наклонилась ближе, коснулась моей щеки правой рукой. Дым от ее сигареты попал мне в глаз, и я начал отгонять его.

"Ты милый", - сказала она. "Вы уверены, что вы юрист?"

"Я не очень успешен".

"Позвони мне еще как-нибудь". Она сбросила оставшиеся простыни, спустила свои длинные ноги с кровати и, встав, потянулась, направляясь в ванную. "Мне нужно идти".

"Уходишь? Разве это не твое место?"

"Пожалуйста. Это прямо на Южной улице. Зачем кому-то в здравом уме жить здесь? Этот кондоминиум - один из моих списков. Ты можешь оставаться столько, сколько захочешь, но, пожалуйста, заправь постель перед уходом. Я покажу это завтра ".

"Это вроде как мило".

Она остановилась, повернулась и уставилась на меня, элегантно поднеся сигарету к лицу, с новым интересом в глазах. Была ли, в конце концов, между нами настоящая связь? Я обнаружил, что, вопреки всем доводам разума, надеюсь на это.

"Если ты серьезно, Виктор, " сказала она, " я могла бы предложить тебе потрясающую сделку".

Я полагаю, что это был он, прямо там, в тот момент, когда я полностью осознал, в какой беде я действительно был. Я лежал в кровати, которая мне не принадлежала, все еще дико моргая от дыма, разрываясь, глядя на обнаженную женщину, которая была помолвлена с кем-то другим, и чувствуя себя странно опустошенным, потому что все это время она пыталась заключить сделку. Если бы я был способен переспать с риэлтором, возможно ли было пасть еще ниже?

Мне нужно было что-то, что угодно, чтобы вытащить меня из этой дыры, но я ни за что на свете не мог понять, что именно, даже когда ответ был передо мной с самого начала.

34

"Не могли бы вы оказать мне небольшую услугу?" - спросила Моника Эдер, когда мы ехали на север по I-95.

"Конечно", - сказал я.

"Это может показаться немного странным, но мои мама и папа так сильно беспокоятся обо мне, и ты мог бы успокоить их умы".

"Все, что я могу сделать".

"Отлично, тогда ты, типа, скажешь им, что мы встречаемся, верно?"

"Прошу прощения?"

"Они боятся, что я слишком часто бываю один. Они будут так успокоены, узнав, что у меня есть парень, который адвокат ".

"Моника, это хорошая идея?"

"Я знаю, что они могут быть не очень довольны частью с адвокатом, но они переживут это".

"Это не то, что я имел в виду".

"Ты можешь сказать, что встретил меня на работе".

"В клубе?"

"Нет, глупый. Они думают, что я юридический секретарь. И то, что ты юрист, а моя фальшивая работа секретаря по правовым вопросам, вполне логично, что у нас будут фальшивые отношения ".

"Мне тоже называть тебя Хиллари?"

"Почему ты называешь меня Хиллари?"

"Быть последовательным".

"Когда-то я знала девушку по имени Хиллари", - сказала Моника. "Она не была юридическим секретарем, но у нее была очень приятная фигура. Хотя и не слишком умен. Думал, что Канада - чужая страна ".

"Это чужая страна".

"Это хорошо, вот так дразнить меня, совсем как сделал бы парень".

"Моника, мне не очень удобно лгать твоим родителям".

"Вы уверены, что вы юрист?"

"Почти уверен, хотя в последнее время многие люди, кажется, сомневаются в этом. Но если ты так стыдишься своей жизни, не лги об этом, измени ее ".

"Я не стыжусь того, что я делаю, просто у меня есть секреты. У тебя нет никаких секретов, Виктор? Ты все рассказываешь о своих личных делах своим родителям?"

Я подумал об эскападе с Шейлой прошлой ночью. "Ну, нет".

"Вот так. Их жизнь и так была достаточно тяжелой, им не нужно обременять себя правдой о моей. Итак, история в том, что мы встретились в офисе и встречаемся всего несколько недель, но все идет действительно хорошо ".

"Что мы делаем вместе?"

"Смотри фильмы, гуляй. Я готовлю тебе ужин. Телятина с пармезаном."

"Ты правда?"

"Нет".

"Но я люблю телятину с пармезаном".

"Я приготовлю это понарошку".

"У меня ненастоящая собака?"

"Ты сделал, но оно умерло".

"Это позор".

"Ты увидишь, Виктор, это сработает великолепно".

Я очень сомневался, что так и будет.

Я навещал родителей Моники, чтобы узнать все, что мог, об исчезновении Шанталь Адэр и его связи с картиной Чарли Калакоса "Рембрандт". То, что между ними вообще должна быть связь, было слишком странно для слов, но и девушка, и картина пропали почти тридцать лет назад, и каждый из них, казалось, вызывал большую озабоченность семьи Хэтуэй, отца и дочери. Ничто из этого не имело никакого смысла, но я не был настолько наивен, чтобы предположить, что все это было совпадением. Я больше не мог верить, что татуировка была свидетельством глубокой и неизменной любви, обретенной во время моей пропавшей ночи. Происходило что-то еще, что-то темное и пока необъяснимое. Но я собирался разобраться в этом, да, собирался, и когда я найду, кто, черт возьми, заставил меня вытатуировать имя у себя на груди, цена будет заплачена.

"И ты уверен, что они не будут возражать поговорить о твоей сестре?" Сказал я Монике, когда припарковал машину перед маленьким, аккуратным домом.

"Не волнуйся".

"Им, должно быть, трудно это обсуждать".

"Вовсе нет", - сказала она. "Шанталь - их любимая тема для разговоров".

Среди нас есть каньоны потерь, пропасти боли, скрытые за ухоженными газонами и свежевыкрашенными фасадами. Проезжайте мимо, казалось бы, безобидного дома, и вы можете почувствовать притяжение, как будто глубокая, бурлящая боль тянется, чтобы затянуть вас внутрь, и все, что вы хотите сделать, это продолжать движение, пока вы не соскользнете в более мелкие, более спокойные воды. Это церкви печали и обреченности, где голоса остаются приглушенными, а свечи горят в печальных воспоминаниях. Опусти взгляд, говори с мягким почтением, ссутули плечи, подави свою радость. Таким было семейство Адэр на узкой жилой улице недалеко от западного входа на мост Такони-Пальмира, всего в двух шагах от того места, где был убит Ральф Чулла.

"Мамочка, папочка", - сказала Моника, внезапно обнимая меня за руку, когда открылась дверь, не давая мне возможности отойти. "Это мой новый парень, Виктор".

"Привет", - сказал я, безуспешно пытаясь убрать свою руку.

Мистер Эдер был худощавым и седым, с опущенными плечами, иссушенный жизнью, выглядевший как высохший семидесятилетний, хотя ему все еще было за пятьдесят. Его улыбка была болезненной, рукопожатие тонким, отведенный взгляд стеклянным, как будто его душили за несколько мгновений до моего прихода.

"Итак, вы тот молодой человек, о котором нам рассказала Моника", - сказал он.

Я уставился на Монику. "Это был бы я".

"Входите, пожалуйста", - сказала миссис Эдер, призрак с черными глазами и нервными руками. "Я приготовил немного смеси "Чекс". Я надеюсь, тебе понравится Chex Mix ".

"Это мое любимое".

"И ты просто обязана познакомиться с Ричардом".

"Мой брат", - сказала Моника.

"Конечно", - сказал я. "Твой брат, Ричард. Вся семья."

"Не совсем вся семья", - сказал мистер Эдер.

"Но Ричарду так нравятся гости, " сказала миссис Эдер, " и он особенно с нетерпением ждет встречи с вами".

"Держу пари", - сказал я.

Он не встал, когда впервые увидел меня. Ричард Эдер выглядел так, будто не встал бы из-за торнадо. Его тяжелые бедра раскинулись на диване, как будто его туда посадили. Спортивные брюки, майка Eagles, ноги в носках положены на кофейный столик, кончики носков свисают с пальцев ног. Он был примерно на десять лет старше меня, крупный и лысеющий, с круглым лицом и седеющими усами. По телевизору вокруг какого-то овального куска асфальта с ревом развевалась куча рекламных щитов, а Ричард продолжал пялиться на канал, как будто вот-вот начнется трансляция "Тайны вселенной", а он только и ждал, чтобы посмеяться над этим.

"Ричард", - сказала миссис Эдер, словно избалованному ребенку. "Моника привела в дом свою подругу".

"Я наблюдаю здесь", - сказал Ричард. "Что ты думаешь?"

"Ричард любит свой телевизор", - сказала миссис Эдер. "Когда он не за компьютером, вы всегда можете найти его перед телевизором".

"Мы получили большой подарок от Best Buy", - сказал мистер Эдер. "Что это, Ричард, за штука с тонким экраном?"

"ЖК-дисплей".

"Это было на распродаже".

"Ты можешь потише?" - сказал Ричард. "Я наблюдаю".

В гостиной было то самое ощущение замкнутости, с закрашенными окнами, душно и жарко. Мы расположились на разных предметах мебели, Моника все еще сжимала мою руку, как будто это она была на чужой территории. На одной из стен висели изображения святых, а на другой - тарелки с изображением клоунов с их большими печальными глазами. Смесь Chex была разбросана по разным мискам. Я не врал, мне всегда нравился Chex Mix, и миссис Адэр не просто открывала коробки и перемешивала, она приготовила целую выпечку с маргарином и вустерширским соусом, которая наполнила дом пикантным ароматом, придавая Chex Mix приятный чесночный хруст.

"Прекрасная смесь Чекс, миссис Эдер", - сказал я.

"Спасибо тебе. Ричард, дорогой, Виктор - юрист, ты знал это?"

От Ричарда нет ответа. Я думаю, он знал.

"NASCAR включен", - сказал мистер Адэр в качестве объяснения. "Гоночные машины".

"Да, я знаю", - сказал я. "Кто из нас не любит NASCAR?"

Миссис Эдер хлопнула в ладоши и потерла. "Итак, как долго вы двое, дети, были вместе?"

"Не слишком долго", - сказал я.

"Когда Моника позвонила и сказала, что у нее назначено свидание с молодым человеком, с которым она познакомилась на работе, мы были просто в восторге. Можно было бы подумать, что у такой хорошенькой девушки, как наша Моника, не возникнет проблем с поиском молодого человека, но она очень разборчива."

"О, мамочка, прекрати это".

"Она работает весь день, а потом просто остается дома на всю ночь, бедняжка. Ей нужно чаще выходить в свет. Ты так не думаешь, Виктор?"

"О, ты был бы удивлен", - сказал я.

"Каким законом вы занимаетесь?" - спросил мистер Эдер.

"Все виды, но в основном уголовное право".

"Мы не любим преступников в этой семье".

"Ну, они не так популярны, как NASCAR, я даю вам это, но у них все еще есть права".

"А как насчет прав жертв?"

"Прекрати это, папочка", - сказала Моника. "Папа смотрел слишком много кабельных новостей. Он думает, что он О'Рейли ".

"Этот человек делает хорошие замечания. Он столп ".

"Такой была жена Лота", - сказал я.

"Я ненавижу адвокатов", - сказал Ричард, не отрывая взгляда от телевизора. "Жадные маленькие ублюдки, все они".

"Полагаю, что да", - сказал я. "Но это капиталистическая страна, верно? Где бы мы были без маленьких жадных педерастов?"

"Каково это - зарабатывать деньги на чужом горе?" - спросил Ричард, по-прежнему не поворачивая головы в мою сторону. "Я имею в виду, парень ломает ногу, ты зарабатываешь деньги. Парень ломает голову, ты зарабатываешь больше денег. Не важно, насколько искалечена жертва, ты ведешь себя как вор. Это должно вызывать отвращение в твоем сердце".

"Но кардиологи в наши дни могут творить чудеса", - сказал я. "Чем ты занимаешься, Ричард?"

"Ричард находится между делом", - сказала миссис Эдер. "Еще Чекс Микс, Виктор?"

"Нет, мэм, я в порядке. Спасибо тебе ".

"Ты уже трахаешь мою сестру?" - спросил Ричард.

"Прошу прощения?"

"Ричард, заткнись", - сказала Моника.

"Я просто спрашиваю", - сказал Ричард. "Мне разрешено спрашивать".

"Все хотите что-нибудь выпить?" - спросила миссис Эдер. "Чай?"

"Чай был бы прекрасен", - сказал я. "Спасибо тебе".

"Моника, почему бы тебе не помочь мне на кухне? В духовке еще одна порция печенья "Чекс Микс". Особенно вкусно в горячем виде, только что из духовки, ты так не думаешь, Виктор?"

"О, конечно. Какой маргарин вы используете?"

"О, небеса, я бы не стал использовать маргарин. В моей смеси Chex только настоящее сливочное масло ".

"Это заметно".

Две женщины ушли на кухню, а трое мужчин остались ни с чем, кроме звука ревущих двигателей телевизора. Дикторы были чем-то взволнованы, Ричард рыгнул, мистер Эдер вскочил со стула, чтобы ударить себя по голове. Я намотал немного Чекс-микса в кулак.

"Кто выигрывает?" Я сказал быть дружелюбным.

"Какой-то парень в шляпе", - сказал Ричард. "Тебя это волнует?"

"Нет".

"Я тоже. Могу я быть откровенным?"

"Конечно, и я буду Сэмом".

"Мы оба знаем, что Моника не самая яркая лампочка в сарае. Мы оба знаем, что ты встречаешься с ней не из-за ее вкуса к литературе. Итак, я полагаю, ты, должно быть, трахаешь ее. Я имею в виду, если это не так, и я говорю о том, чтобы постоянно приставать к ней, устраивать ей старую взбучку день за днем, тогда действительно, какой в этом смысл?"

"У тебя приятный рот, Ричард".

"Я просто говорю".

"Она твоя сестра".

"Да, конечно, я знаю, но, Боже мой, посмотри на нее. Ты видел эти ноги? Они доходят ей до подбородка. И грудь у нее, типа, идеальная ".

"Откуда ты это знаешь?"

"Иногда она загорает сзади и расстегивает топ. Я просто сижу в своей комнате и смотрю в окно ".

"Ричард, ты ведешь себя жутко".

"Послушай. В Интернете есть девушки, которые и вполовину не такие горячие, как Моника, зарабатывающие состояние, просто раздвигая ноги и задирая рубашки перед камерой. С тем пакетом, который она несет, она могла бы зарабатывать вдвое, втрое, но она тратит все это впустую в этой дурацкой юридической конторе ".

"Она хорошо работает в этом офисе", - сказал я.

"Может быть, ты мог бы поговорить с ней за меня".

"По поводу чего?"

"У меня есть идея открыть веб-сайт. Мы бы назвали это "Monicaland dot com". Я уже зарезервировал доменное имя. Я бы делал всю работу, весь дизайн и обслуживание, отвечал на все электронные письма за нее. Я бы даже притворился ею в чате Monicaland. Все, что ей нужно сделать, это позволить мне сделать несколько снимков. Мы могли бы сколотить состояние ".

"Я так не думаю".

"Я бы делал всю работу, и деньги, которые мы зарабатываем, могли бы обеспечить ее на всю жизнь. Я бы тоже дал тебе долю, если ты убедишь ее."

"Тебе придется одеваться получше, Ричард, если ты собираешься стать сутенером".

"Эй, я просто присматриваю за своей сестрой. Я просто хочу сделать ей заначку. Так устроена моя семья - мы заботимся друг о друге. И позволь мне сказать тебе, если ты хочешь продолжать трахать мою сестру день и ночь, как ты делаешь сейчас, ты согласишься ".

"Или еще что?"

"Я понял, что это ты, как только ты вошел в комнату. Я видел тебя по телевизору. Ты парень, представляющий того парня Чарли Калакоса с картиной."

"Что насчет этого?"

"Вот в чем дело. Ты поговоришь с Моникой о нашем веб-сайте, и я не скажу своим родителям, кто ты такой."

"Почему меня должно волновать, если ты расскажешь? Какое отношение одно имеет к другому? Я здесь немного заблудился, Ричард."

"Здесь есть связь, поверь мне".

"О, так есть?" Я встал, перешагнул через телевизор, встал прямо перед ним, за моей спиной шел врум-врум. Ричард вытянул шею, пытаясь заглянуть за меня, обнаружил, что это бесполезно, впервые посмотрел на меня и тут же отвел взгляд. Его глаза были желтыми, кожа дряблой и белой, как переваренное тесто.

"Ты не хочешь рассказать мне об этом?" Я сказал.

"Я пытаюсь наблюдать", - сказал он.

"Ладно, я бы не хотел мешать вашему NASCAR". Я отошел от телевизора, обошел кофейный столик и сел прямо на диван, так близко, что наши бедра соприкасались.

Он попытался ускользнуть, но я ускользнул вместе с ним. Он наблюдал за гонками, я наблюдал за ним, наблюдал, как он увядает под моим пристальным взглядом. Я дважды ударил его костяшками пальцев по голове, и он просто отпрянул, как слизняк, отпрянувший от соли.

"Какая между этим связь, Ричард?"

"Забудь об этом".

"Нет, я хочу услышать".

"Это не важно".

"Конечно, это так".

"Что ты здесь делаешь? Убирайся отсюда к черту. Оставь меня в покое, или я скажу Монике, что ты меня ударил ".

"Ты не сделаешь ничего подобного", - сказал я. Я наклонился ближе, так близко, что мои губы почти касались его уха. "Вот тебе урок, мальчик. В мире есть два типа людей: пользователи и инструменты. Ты хочешь быть пользователем, ты хочешь превратить свою сестру в шлюху, но ты всегда будешь просто инструментом. И ты хочешь знать почему? Потому что вы должны уметь читать людей, чтобы быть пользователем, а вы функционально неграмотны. Видишь ли, вот в чем дело, Ричард: Ты думал, я пришел сюда, потому что запал на Монику, что на моем маленьком похотливом сердечке вытатуировано ее имя, но ты ошибаешься. Она не та Адэр, чье имя я вытатуировал у себя на сердце. Как тебе эти яблоки?"

Он повернулся и уставился на меня, и на его рыхлом лице и в желтых глазах был страх. Диван сдвинулся, когда его ягодичные мышцы напряглись.

Как раз в этот момент в туалете спустили воду. Голова Ричарда повернулась. Мистер Эдер вышел из дамской комнаты на первом этаже. Моника и миссис Адэр появились из кухни с подносом.

"У меня есть чай и свежая порция "Чекс Микс", - сказала миссис Эдер. "О, посмотри на вас двоих, вы так хорошо ладите. О чем вы, мальчики, говорите?"

"Шанталь", - сказал я.

35

Это были фильмы, которые окончательно определили это для меня. Домашние фильмы, "Супер 8", разворачивающиеся на проекторе, который мистер Эдер достал из шкафа, изображения, разбрызганные по одной из стен гостиной. После того, как я упомянул ее имя, Адеры, казалось, были только рады поговорить о Шанталь. Они вспоминали о ее искрометной индивидуальности, рассказывали приятные истории, снова вспоминали тот великий день, когда Шанталь танцевала на телевидении в шоу Al Alberts Showcase . Все это было достаточно мило, чтобы сделать из меня неверующего. Есть ли что-нибудь более сомнительное, чем чье-то счастливое детство? Но затем в какой-то момент миссис Эдер нервно хлопнула в ладоши и сказала: "Давайте посмотрим фильмы", и прошло всего мгновение, прежде чем прожужжал проектор и замелькали воспоминания.

Мне потребовалось мгновение, чтобы сориентироваться, когда прошлое развернулось передо мной на стене гостиной. Эта молодая женщина с короткими черными волосами и сексуальной улыбкой, с достаточно гибким телом, чтобы заставить меня задуматься, женщина, восхищенно хлопающая в ладоши при виде своих детей, о да, это, должно быть, миссис Адэр. Теперь вы могли видеть, откуда у Моники взялась ее красота. И этот высокомерный молодой самец с мускулами, гордо выпирающими из-под обтягивающей рубашки, был мистером Эдером, когда жизнь все еще была полна электрических обещаний. И этот ребенок там, смеющийся и подбрасывающий листья в воздух, светловолосый и розовощекий. Ричард? Этого не могло быть, не так ли? Да, это могло бы. Ричард. Черт возьми.

Я оторвал взгляд от изображений и осмотрел комнату: родители восхищенно смотрели на то время, когда жизнь была идеальной, Ричард со скрещенными на груди руками, несчастный оттого, что находится здесь, но не в силах отвести взгляд. И Моника, сидящая рядом со мной, наклонившись вперед, ее лицо наполнено какой-то странной ностальгией по эпохе, которая жестоко закончилась еще до ее рождения. Что-то превратило прошлое фильма в увядшее настоящее, что-то более порочное, чем просто течение времени.

"Она просто так и не вернулась домой", - сказала миссис Эдер. "Однажды вышел поиграть и не вернулся домой".

"Мы ходили от двери к двери", - сказал мистер Эдер. "Вызвал полицию, расклеил плакаты, обошел каждый дюйм парков. Весь район вышел на улицу ".

"Ее фотография целую неделю была в новостях".

"Ничего. И хуже всего это незнание, как будто мы все еще в самом разгаре. Боль, она никогда не проходит. Это началось в моей груди, прежде чем проникнуть в мои кости. Мой доктор говорит, что это артрит, потому что он не знает ".

"У нее были друзья?" Я спросил.

"Она была очень популярна", - сказала миссис Эдер. "Скучаю по индивидуальности. Но никто из ее друзей не видел ее в тот день."

"Кто видел ее последним?"

"Ричард видел, как она уходила", - сказал мистер Эдер. "Но это не его вина, это наша вина. Мы позволяем ей выходить, всегда. Мы доверяли ей, и мы доверяли всем остальным ".

"Есть какие-нибудь идеи, куда она направлялась, Ричард?" Я сказал.

"Я все рассказал полиции", - сказал он.

"Детектив Хатауэй", - сказала миссис Эдер. "Какой замечательный мужчина, какой милый мужчина. Он сделал все, что мог ".

"Он годами держал дело открытым", - сказал мистер Эдер. "Никогда не сдавался".

"Что ты ему сказал, Ричард?"

"Что я не знал, куда она пошла. Можем ли мы вернуться к гонке?"

"Иногда я все еще так злюсь, " сказал мистер Эдер, " злюсь на себя, на мир, на собственную беспомощность. Иногда я все еще пытаюсь просунуть руку сквозь стену ".

Шанталь Адэр. У меня перехватило дыхание, когда она впервые появилась на экране, в груди пульсировало. Это имя было нацарапано на моей плоти и выгравировано глубоко в моем сознании, и теперь там, передо мной, в свете, цвете и тени, была она, не обращая внимания на трагедию, которая уже назревала у нее за спиной, двигаясь в каком-то отрывистом, потустороннем ритме. Увидеть ее на этой стене означало увидеть ожившую легенду, мифического героя, все равно что посмотреть старые фильмы с Бейбом Рутом или Джеком Демпси, где молодой Вилли Мэйс скачет, как леопард, по дальнему полю.

"О, моя милая Шанталь", - сказала миссис Эдер.

Была ли она милой или нет, малышка Шанталь, ты не мог сказать по залитым солнцем изображениям в фильмах. Ее темные волосы, сверкающие глаза, блестящие танцевальные туфли, которые она любила, то, как она смеялась, обнималась, подставлялась под объектив. В ее позе уже было что-то застенчивое, что-то от инженю в ее движениях, как будто она уже в шесть лет знала, как поворачиваться перед камерой.

На многих снимках была маленькая светловолосая девочка примерно того же возраста, что и Шанталь, которая кидалась снежками и смеялась, когда та дралась. Она маршировала и бегала, пока Шанталь гарцевала.

"Мой кузен Ронни", - сказала Моника. "Дочь дяди Руперта".

"Дядя Руперт. Это парень, который похож на Гранта ".

"Кто такой Грант?"

"Парень с бородой на фотографии в моем офисе".

"Это тот самый. Брат моей матери."

"Был ли Ронни близок с Шанталь?"

"Они были как сестры", - сказала она.

"Хитрые, как воры", - сказала миссис Эдер. "Они были совсем не похожи, но они все время были вместе. Потеря действительно тяжело ударила по Ронни ".

"У детектива Хатауэя были какие-нибудь идеи о том, что случилось с Шанталь?" Я сказал.

"У него были идеи", - сказал мистер Эдер. "Ничего такого, что ничего не значило, но у него определенно были идеи. И большинство из них были сосредоточены на чем-то, что он нашел в комнате Шанталь ".

"Что это было?"

"Чертовски странная вещь. Зажигалка. Никто из нас не мог понять, как оно к ней попало, но оно было там, спрятанное в одном из ее ящиков."

"Он все еще у тебя?"

"Нет, он взял это как улику, но я все еще помню это", - сказал он. "Золотая зажигалка, сильно потертая, с выгравированными на корпусе инициалами W.R.".

"У вас есть фотография Шанталь, которую я мог бы взять с собой?"

"Мы распечатали тонны для поиска. Выстрел в голову. Они все еще где-то у нас." Мистер Эдер с тихим стоном поднялся со стула. "Подожди минутку, и я достану один для тебя".

И это было то, что было у меня в кармане, та фотография, когда мы с Моникой уезжали из дома ее детства. Зажигалка с инициалами Уилфреда Рэндольфа была доказательством возможной связи между исчезновением Шанталь Эдер и ограблением фонда Рэндольфа. И если связь действительно существовала, то мой клиент, определенно вовлеченный в одно, скорее всего, знал что-то о другом. Когда я увижу его в следующий раз, мне придется устроить ему допрос третьей степени. Но что-то еще дергало меня за рукав.

"Было мило с твоей стороны прийти в дом моих родителей", - сказала Моника. "Кажется, это помогает им говорить об этом. Это почти как когда они говорят о ней или смотрят фильмы, она все еще там ".

"Мне нравились твои родители".

"И я мог бы сказать, что ты им понравился".

"Твой отец сердито посмотрел на меня".

"Только в начале. Позже он согрелся. Ты лучший ненастоящий парень, который у меня когда-либо был ".

"Были и другие?"

"Обычно они геи".

"Что должно уменьшить сложность".

"Можно подумать. Но мои родители не показывают фильмы кому попало ".

"Ты уверен? У меня такое чувство, что они загоняют мормонских миссионеров и людей из "Фуллер Браш", чтобы те посмотрели фильмы и услышали историю ".

"Неправда. И моя мать одобрительно сказала мне, что ты, несомненно, знаешь, какая у тебя смесь сексуальности ".

"В конце концов, тебе придется сказать им, что мы не встречаемся".

"Мы не такие?"

"Нет, Моника. Это было не свидание."

"Я привел тебя домой, ты познакомился с моими родителями".

"Ты шутишь, да?"

"Да, я шучу. О, моя мама какое-то время будет спрашивать о тебе, а потом я скажу, что мы расстались, и на этом все закончится. Может быть, в следующий раз я буду встречаться с врачом понарошку. Им всегда нравились врачи ".

"Почему бы тебе не встречаться с кем-нибудь по-настоящему?"

"Фальшивые свидания намного проще. Ты должен попробовать это, Виктор ".

"Почему бы и нет? Я подделал все остальное. Расскажи мне о своем брате, Ричарде."

"Что тут рассказывать? Он немного грустный, немного одинокий, но он очень умный. Он мой старший брат. Раньше я боготворил его ".

"Какого рода работой он занимается?"

"Он этого не делает. Он просто играет на компьютере или смотрит телевизор ".

"Нет друзей?"

"Трудно найти друга, когда ты двадцать пять лет не выходил из дома".

"Прошу прощения?"

"Он не выходит из дома. Он не может переступить порог. Он застрял, и он был таким еще до моего рождения. У него есть эта штука ".

"Агорафобия?"

"Вот и все. Когда я впервые это услышал, я подумал, что он боится свитеров. Но на самом деле это означает, что он не может выходить на улицу или в общественные места ".

Тогда я подумал о домашнем фильме, спроецированном на стену, а не о тех частях, где Шанталь позирует или играет со своим двоюродным братом Ронни, не о тех частях, которые держали остальных членов семьи в плену, и не об изображениях родителей в начале их жизни, когда в мире не было ничего, кроме надежды. Нет, я думал о мальчике, смеющемся и подбрасывающем листья в воздух, светловолосом, розовощеком и полном надежд. Ощутимая печаль в том доме, словно паразит, впилась в его сердце, превратив его в какое-то гротескное существо. Я поступил с ним по-жесткому, и, возможно, он сам напросился на это, но это было неправильно, и мне стало стыдно. Он заслуживал лучшего от меня, лучшего от жизни. Какое бы зло ни случилось с Шанталь, оно случилось и с ним, оно случилось со всеми ними. И участия моего клиента было достаточно, чтобы я не смог это игнорировать.

"Я собираюсь выяснить, что случилось с твоей сестрой Моникой", - сказал я.

"Ты берешься за это дело?"

"Нет, я не могу взяться за это как за дело. Никакого аванса, никаких гонораров, никаких расходов. И поверь мне, говорить это больно, больше, чем ты можешь себе представить. Но у меня конфликт с другим делом, в котором я участвую, поэтому я не могу взяться за это профессионально. Но я все равно собираюсь это выяснить ".

"Для меня?"

"Не совсем".

"Тогда почему, Виктор?"

"Я не знаю. Потому что ее имя каким-то образом вытатуировали у меня на груди, и я буду пялиться на это в зеркале до конца своей жизни. Потому что то, что с ней случилось, было абсолютно неправильно, и это выводит меня из себя. Из-за твоего брата."

"Мой брат? Я не думал, что он тебе нравится."

"Это не имеет значения".

"Я не понимаю".

"Может быть, я тоже, но все же. Моя квартира разгромлена, мои партнерские отношения разваливаются, я слишком много пью, флиртую с репортерами, сплю с риэлторами. Честно говоря, я отчаянно нуждаюсь в чем-то жестком и чистом в своей жизни, и выяснить, что случилось с Шанталь, - это все, что у меня есть ".

"Это так... Виктор, это так ... так..." Она наклонилась в машине и поцеловала меня в щеку.

"Мы все еще не встречаемся", - сказал я.

"Я знаю. Я просто так счастлив. Это было послание, не так ли? Я имею в виду татуировку."

"Может быть, так оно и было".

"От нее".

"От кого-то. Позволь мне спросить тебя, кто-нибудь в твоей семье татуировщик?"

"Нет".

"Я все еще пытаюсь выяснить, кто мне это дал".

"Она сделала. Ты изо всех сил борешься, чтобы не признать правду, но она придет к тебе. Итак, когда мы начинаем?"

"Мы"?

"Конечно".

"Нет".

"Ты не позволишь мне помочь тебе?"

"Моника, " сказал я, " мне лучше всего работать одному".

"Но я хочу помочь. Не могу ли я помочь? Пожалуйста, Виктор. Мне нужно это сделать ".

"Моника, не может быть, чтобы..." И тогда я остановился.

Мой первый порыв - всегда быть волком-одиночкой. Одной из причин, по которой Бет могла быть недовольна в фирме, была моя склонность отталкивать ее и действовать в одиночку. И вот Моника, чья жизнь была так же изменена и изранена, как и жизнь любого другого, исчезновением Шанталь, спрашивала меня, может ли она помочь выяснить, что случилось с ее сестрой. Я не знал, какую помощь она могла оказать, но, возможно, я был эгоистичен, возможно, она больше, чем кто-либо другой, заслуживала возможности участвовать в поисках. Или, может быть, я обманывал себя и просто все еще чувствовал мягкое прикосновение ее пальца к своей груди.

"Хорошо", - сказал я. "Ты можешь помочь".

"Неужели? Ты серьезно?"

"Конечно. Мы начнем через пару дней. Может быть, ты и я, мы пойдем вместе навестить старого друга твоих родителей ".

"Почему бы нам не начать прямо сейчас? О, Виктор, это так потрясающе. Я возьму несколько выходных в клубе, куплю черные кожаные штаны, почищу пистолет ".

"Без оружия".

"Но, Виктор, мне нравится мой пистолет".

"Ни собаки, ни пистолета, ни каблуков, достаточно острых, чтобы проткнуть плоть. Я так не поступаю, по крайней мере, не профессионально ".

"Ладно, ладно, не затягивай свой галстук. Что насчет черных кожаных штанов, они хотя бы в порядке?"

"Почему черные кожаные штаны?"

"Эмма Пил, из Мстителей" .

"Конечно, черные кожаные штаны в порядке".

"Но почему мы не начинаем прямо сейчас?"

"Потому что сначала я должен встретиться кое с кем в Нью-Джерси, и это я должен сделать один".

36

На этот раз я был одет гармонично: кроссовки и джинсы, красная бейсболка, ярко-желтый гавайский номер, распахнутый поверх белой футболки. Я думал надеть шорты, но мои ноги были такими белыми, что светились, что не совсем соответствовало образу поклоняющегося солнцу парня из Джерси, поэтому я выбрал джинсы. Когда я добрался до своего насеста на Седьмой улице на набережной Оушен-Сити, солнце садилось, и небо над океаном окрашивалось в серебристый цвет. Я быстро просмотрел. Ни Чарли, ни головорезов, которые могли бы следить за мной, просто обычная толпа, кишащая и смеющаяся в густом соленом воздухе, флиртующая и игнорирующая флирт, скулящая, прогуливающаяся, капающая мягким мороженым на обувь. Я подумал, что немного мороженого подойдет к моей маскировке.

Я стоял в очереди в Kohr Bros. Прилавок с замороженным заварным кремом, когда я услышал шипение от футболок в магазине по соседству. За ворохом рубашек я мог разглядеть круглую лысую макушку, уродливые клетчатые шорты, сандалии поверх носков.

"Мне немного ванильного", - сказал я симпатичной русской женщине за стойкой. "И большое ванильное с радужной посыпкой".

С мороженым в руке я неторопливо подошел к магазину футболок и протянул большой рожок с посыпкой. Сквозь коллекцию рубашек и спортивных штанов протянулась рука.

"Спасибо", - сказал Чарли. "Я люблю заварной крем".

"А кто не знает? Ты хочешь поговорить здесь?"

"Встретимся у ватерлинии через пять минут".

"Только на этот раз не пролей свой заварной крем на ступеньки".

Я ждал на пляже, глубоко вдыхая соленый воздух. Прямо передо мной был широкий каменный причал. Вечер был ветреным и ясным, море отливало оранжевым, прибой был сердитым. Я стоял на песчаном гребне, где береговая линия начинала наклоняться к морю, и наблюдал, как волны набухают и пенятся, прежде чем разбиться о берег и уйти в небытие. Неплохое зрелище. Они должны продавать билеты. Судьба Вселенной в шестисекундных картинах. Появляется каждую ночь. Попробуйте телятину и не забудьте оставить чаевые официанткам.

Пляж был открыт слева, справа его закрывал музыкальный пирс. В краснеющем свете я мог различить несколько силуэтов, взбирающихся по причалу или прогуливающихся по песку. Я отслеживал их всех, проверяя, не проявлял ли кто-нибудь чрезмерного интереса к тому, что я делал. Как обычно, меня полностью игнорировали, что, как обычно, меня устраивало. Особенно когда я встречался с клиентом, которого разыскивала кучка гангстеров, наемный убийца из Аллентауна и ФБР одновременно. Я повернулся к дощатому настилу, заметил гигантского малыша с огромной головой и растопыренными ногами , идущего в мою сторону.

"Ты один?" - спросил Чарли Калакос.

"К сожалению, таково мое положение в этом мире".

"За вами следили?"

"Нет".

"Откуда ты знаешь?"

"Потому что я ехал медленно, одним глазом поглядывая в зеркало заднего вида. Потому что я дважды останавливался на обочине шоссе, и больше никто не останавливался. Потому что я припарковался на семнадцатой и прошел десять кварталов по закоулкам и ничего не заметил. Но я всего лишь адвокат, Чарли, а не шпион. Я обучен деликтам, а не хвостам. Я делаю все, что в моих силах ".

"Твои старания могут привести к тому, что я буду уволен. Как поживает моя мама?"

"Она в порядке. Она, кажется, даже немного приободрилась ".

"Итак, я направляюсь домой?"

"Прежде чем мы поговорим о переговорах, у меня есть для вас кое-какие новости. Помнишь, ты рассказывал мне о своих друзьях, и одним из них был Ральф?"

"Почему?"

"Он был убит выстрелом в голову несколько дней назад".

"Мясо Ральфи? Боже мой. Как это случилось? Его застукали с чьей-то женой?"

"Это выглядит как профессиональный удар. Убийца проник в его дом, выстрелил ему в ногу, завернул ее и задал несколько вопросов, прежде чем выстрелить ему в голову ".

"Вопросы о чем?"

"Вопросы, вероятно, были о тебе, Чарли. Сразу после того, как наши переговоры попали в газеты, меня навестили кое-кто из твоих старых друзей из банды братьев Уоррик. Один из них сказал, что преследовал тебя пятнадцать лет назад, бандит по имени Фред."

"Этот жирный ублюдок все еще здесь?"

"Во плоти", - сказал я. "И ему помогает какой-то гомункулус. Он сказал мне предупредить тебя. Очевидно, они посадили тебе на хвост какого-то наемного убийцу, кого-то из Аллентауна ".

Внезапно голова Чарли повернулась, и его глаза расширились.

"Ты знаешь этого парня из Аллентауна?"

"Я видел его однажды", - медленно произнес Чарли. "Старый бык с плоской головой, холодными глазами и огромными, скрюченными руками. Он был солдатом, которого слишком хорошо обучили, и он понял, что ему нравится убивать ".

"Какая война? Вьетнам?"

"Корея, насколько я слышал".

"Что, значит, ему далеко за семьдесят".

"Ты не видел этих глаз, Виктор".

"Он оставил записку в качестве предупреждения. Там было написано "Кто следующий?"

Чарли, казалось, съежился при этих словах. Я осмотрел пляж, как мог. Ничего необычного, те же незаинтересованные потоки с набережной, группа смеющихся детей на дальнем конце причала.

"Чарли, ты все еще хочешь выйти из укрытия?"

"Я не знаю. Ты рассказываешь это моей матери?"

"Насчет угрозы, да, я сказал. Насчет Ральфа, мне не нужно было, это было на первых полосах во всех газетах ".

"Что она сказала?"

"Она не хотела, чтобы я тебе говорил. Она говорит, что позаботится о тебе ".

"Она показала тебе свой пистолет?"

"Да, она это сделала".

"Сумасшедшая старая летучая мышь. Она приставляла эту штуку к моей голове, когда я капризничал, пугала меня до чертиков ".

"Чарли, я не должен был тебе этого говорить, но при том, как идут дела, я думаю, у меня нет выбора. Какой-то парень в городе предлагает много денег за эту картину. Я не могу заключить для тебя сделку, тебе придется заключить ее самому, но он говорит, что мог бы дать тебе достаточно, чтобы ты надолго потерялся ".

"Сколько?"

"Хватит. Как минимум, шестизначная цифра. И тебе также следует знать, что он обращался по этому поводу к нескольким другим людям, включая Ральфа перед тем, как его убили, и твоего старого друга Джоуи Прайда. Они оба, казалось, думали, что заслужили часть цены ".

"Высокая шестизначная цифра, да? Ты думаешь, что сможешь получить больше?"

"Я знаю, что мог бы, но я должен сообщить вам, что продажа краденого имущества незаконна".

"Ты сказал моей матери?"

"Нет. Я боялся, что она направит на меня пистолет." Я полез в карман куртки, вытащил конверт. "Вот его визитка. Просто чтобы ты знал."

"Вы советуете мне продать его этому парню и смыться?"

"Я думаю, что, возможно, Филадельфия не самое безопасное место для тебя прямо сейчас".

"А как насчет защиты свидетелей? Я думал, ты собирался заключить сделку ".

"Это стало немного сложнее. Мне трудно заключить сделку с правительством. Федеральный прокурор, о котором я тебе говорил, у нее все еще торчит палка в заднице ".

"О чем, черт возьми?"

"Я надеялся, что ты сможешь мне сказать".

"Я не проктолог".

"Она хочет, чтобы ты рассказал ей все о том, как к тебе попала картина. Никакого иммунитета и никакой защиты, если ты не согласишься. Похоже, у нее есть какой-то скрытый мотив за ее требованиями, и я думаю, что знаю, что это ".

"Что?"

"Вы когда-нибудь слышали о детективе по имени Хатауэй?"

"Какое отношение этот ублюдок имеет ко всему этому?"

"Федерал - его дочь".

"О, боже".

"Откуда ты знаешь Хэтуэя?"

"Он вынюхивал что-то после ограбления. Спрашивает о какой-то девушке, которая пропала примерно в то время, когда мы забрали картину."

"Девушка по имени Шанталь Эдер?"

"Кто, черт возьми, помнит имя?"

"Я верю", - сказал я, и, должно быть, что-то было в моем голосе, потому что Чарли немного отступил. Я сделал вдох, чтобы успокоиться, еще раз проверил пляж. Дети все еще смеялись. Пара полных бегунов в бейсболках только что обошли музыкальный пирс. На берегу океана образовалась семейная группа, самые младшие бросали пригоршни песка в море.

"Я собираюсь показать тебе фотографию", - сказал я, вытаскивая снимок Шанталь Адэр из кармана куртки. "Ты узнаешь ее?"

Он взглянул на это, покачал головой. "Здесь слишком темно. Я ничего не вижу ".

"Расскажи мне о Хэтуэй".

"Я не знаю", - сказал Чарли. "Пропала какая-то девушка, и Хэтуэй, он думал, что все это связано с ограблением. Каким-то образом он связал ограбление с нами."

"Есть идеи как?"

"Кто знает? Но дело было в том, что он не мог предъявить нам ни того, ни другого обвинения, как бы усердно он ни искал. Видишь, мы никогда ничего не тратили, мы никогда не ошибались. Наши жизни ничуть не изменились ".

"Никаких норковых шуб, никаких "кадиллаков"? Как ты это провернул?"

"Это было проще, чем ты думаешь, учитывая, что мы никогда не получали свои доли в первую очередь".

"Я не понимаю".

"Нас надули", - сказал Чарли.

Я посмотрел на силуэт Чарли, посмотрел вдоль береговой линии, пытаясь понять, что я слышал. Джоуи сказал что-то об исчезновении денег, и теперь Чарли говорил о том, что его надули. Семья направлялась обратно к набережной, бегуны были все ближе. Двое мужчин, один в форме груши, другой невысокий и шире грузовика. Забавные формы можно увидеть у бегунов. Лунный свет блеснул на их цепях, и моя голова затряслась от пощечины узнавания. Фред и Луи. Надевайте капюшоны.

"Дерьмо", - тихо сказал я. "У нас гости".

"Кто?" - спросил Чарли, поворачивая голову. "Что?"

"Повернись и медленно иди к набережной, как будто ничего не случилось".

"Что?"

"Просто сделай это, Чарли. Сейчас."

Поворачивающаяся голова Чарли остановилась в направлении двух бегунов. Он хладнокровно взвизгнул, а затем, настолько учтиво, насколько мог, побежал ко всем чертям прочь, к узкой тропинке между заборами, которая вела к дощатому настилу. Он бежал так быстро, как только мог, что было совсем не быстро, руки и ноги в боки, как у мультяшного персонажа, бегущего в воздухе в никуда.

Я в мгновение ока догнал Чарли Калакоса, схватил его за руку и потащил к лестнице. Бандиты кричали, когда бежали за нами, чайки пронзительно кричали, Чарли скулил.

"Перестань дергать меня. Ты собираешься оторвать мне руку ".

"Как ты сюда попал?"

"Машина".

"Где это?"

"Ты делаешь больно моей руке".

"Где твоя машина?"

"Седьмой внизу".

Когда мы достигли лестницы, я толкнул его впереди себя. Я быстро оглянулся. Бандиты были примерно в тридцати ярдах от нас, они бежали к нам, за ними летел песок. Я взбежал по деревянным ступенькам, перепрыгивая через две за раз, последним втащил Чарли. На набережной мы ворвались в толпу, а затем остановились, огляделись.

"Сюда", - сказал я, хватая Чарли и таща его теперь вправо, подальше от Седьмого. "Сюда".

"Моя машина в той стороне", - сказал он.

"Я знаю, но здесь толпа будет самой плотной".

Я тащил его к турецким аркам небольшого парка развлечений, с его каруселью, американскими горками и огромным колесом обозрения, возвышающимся над бортами. По дороге я увидел толстого парня с огромной банкой карамельного попкорна.

"Возможно, ты этого не осознаешь", - сказал я парню, выхватывая ванну из его пухлых рук и швыряя ее так сильно, как только мог, высоко в воздух, над толпой, к лестнице, "но я оказываю услугу тебе и твоим артериям".

Ребенок завопил, как сирена, попкорн разлетелся облаком.

Налет чаек обрушился на летающий попкорн, словно армия хищников, злобно клевавших пешеходов и друг друга в их безумной погоне за каждым выпавшим зернышком. Двое бандитов с пляжа, мчавшиеся к нам по лестнице, отступили, столкнувшись с трепещущим, похожим на стервятника облаком.

Мы с Чарли погрузились на пирс Страны чудес Джиллиан.

37

Звук, издаваемый "каллиопой", запах хлопающего попкорна, давка толпы, движущейся густо и медленно в узком промежутке между двумя детскими аттракционами. Мы пытались пробиться, но были проглочены целиком и неторопливо увлекаемы вязкой массой. Дети вытирали носы, дедушки гладили им спины. Слева от нас была гонка на воздушном шаре. Справа от нас гоночная трасса мини-НАСКАР.

"Они придут за нами сюда", - сказал Чарли.

"Найти нас в толпе будет не так-то просто".

"В какую сторону?" - спросил Чарли.

"Там, внизу", - сказал я, указывая на пандус, который вел к задней части парка.

Мы пробирались, подпрыгивая и лавируя между семейными группами, бабушками и дедушками и внуками, подростками, выглядевшими раскрасневшимися и скучающими одновременно. Мы даже не оглядывались, пока не достигли забора у входа в каньон Ривер лог флум. Мы воспользовались моментом, чтобы осмотреть всю толпу.

"Ты видишь их?" - спросил Чарли.

"Пока нет".

"Может быть, они пошли другим путем".

"Конечно, " сказал я, - и, возможно, сигареты - хорошая тренировка для легких". Я на мгновение перестал тараторить и задумался. "Как ты думаешь, как они нас нашли?"

"Они не следили за мной", - сказал он, и в этом он был прав. И, поскольку это была встреча двух человек, это оставило одного придурка, чтобы взять вину на себя.

"Я их не заметил", - сказал я.

"Как долго, по-твоему, они следили за тобой?"

"Я не знаю", - сказал я, а затем подумал о Ральфе Кулле и почувствовал огромный, зияющий ужас.

Они следили за мной с самого начала, сукины дети, ожидая, что я приведу их к их целям. И, как последний придурок, которым я был, я сделал именно это. Когда Ральф и Джоуи нашли меня, они нашли их, и, сложив все вместе, Фред, вероятно, сделал снимок и отправил его в Аллентаун, чтобы убийца точно знал, кому задавать свои чертовы вопросы и кому оставлять свое чертово сообщение. Сукин сын. Итак, сначала я привел их к Ральфу, а теперь я привел их к Чарли.

"Мы должны выбираться отсюда", - сказал я.

"Без шуток".

Секунду я смотрела на Чарли, маленького и тяжелого, вспотевшего от усилий и страха, все еще преследуемого своей матерью, такого же угрожающего, как медведь коала. Чарли был самым невероятным бандитом, которого я когда-либо видел, и это заставило меня задуматься.

"Джоуи Прайд рассказывал мне о том времени в баре, когда Тедди Правиц впервые высказал идею о нападении на фонд Рэндольфа".

"Да, я помню это. Тедди обещал, что все это сделает из нас мужчин, навсегда изменит нашу жизнь ".

"Неужели это так?"

"Конечно", - сказал он. "Посмотри на меня сейчас".

"Но вот мой вопрос. Очевидно, у Тедди был план ограбления Рэндольфа еще до того, как он зашел в тот бар. Так зачем вы ему понадобились, ребята?"

"Рабочая сила".

"Он мог бы нанять профессиональных бандитов, если бы захотел".

"Ему не нужны были бандиты, ему нужны были парни, которым он мог доверять. И, кроме того, это было не похоже на нас четверых, у нас не было навыков ".

"Навыки, да? Например, что?"

"Ну, Джоуи Прайд был гением в области двигателей и электричества. Какая бы система сигнализации ни была в этом месте, он мог отключить ее, а также позаботиться об освещении и телефонах. А Ральфи Мит, помимо того, что был огромным и сильным, был металлическим парнем. Мог согнуть что угодно, спаять что угодно, расплавить что угодно ".

"Как золотые цепи и статуи?"

"Конечно".

"А Хьюго?"

"У Хьюго был свой небольшой навык. Он обычно сидел в задней части класса и подражал всем учителям, доводя нас всех до белого каления. Он поступил с моей матерью лучше, чем она сама. "Чарльз, ты нужен мне сейчас. Ты немедленно приходи сюда." Он мог стать кем хотел".

"А как насчет тебя, Чарли?"

"Ну, ты знаешь, что в то время я работал со своим отцом".

"И что он сделал?"

"Папа был слесарем", - сказал Чарли. "Не было такого замка, который он не смог бы открыть в мгновение ока. И он научил меня тому, что знал сам ".

"Замки, да?"

"И сейфы. Позже, с Уорриксом, сейфы стали моей специализацией ".

"Должно быть, пригодился в Ньюпорте. Позвольте мне снова показать вам фотографию той маленькой девочки, теперь, когда освещение стало получше ".

"Я не хочу видеть фотографию".

"Конечно, знаешь". Я достал из кармана фотографию Шанталь Эдер и снова показал ему. "Ты узнаешь ее?"

Он взглянул на это и отстранился. Это было небольшое движение, быстрое, как вдох, но оно было.

"Никогда не видел ее раньше", - сказал он.

"Ты лжешь мне".

"Ты мне не доверяешь?"

"Я должен представлять тебя, Чарли, но я не обязан тебе доверять. Вот дерьмо."

"Что?"

"Они здесь, или, по крайней мере, один из них".

Прямо на краю зала игровых автоматов, в своей белой бейсболке и ретро-футболке "Селтикс", поблескивая цепями, стоял Фред, пожилой грушевидный бандит, который избил меня возле моего офиса. Он прижимал телефон к уху. Он шагнул вперед, всмотрелся в толпу, просканировал наше направление, не замечая нашего присутствия.

"Что нам делать?"

"Давай доберемся до заднего выхода", - сказал я. "Но медленно. Ты видишь маленького парня?"

"Какой малыш?"

"Он будет в том же наряде, просто в другой майке. Он ниже тебя, шире, чем Бьюик. Я предполагаю, что он тоже разговаривает по телефону ".

"Ты имеешь в виду того парня?" - спросил Чарли.

"Ого".

Луи стоял прямо у выхода. Он также разговаривал по телефону, стоя на цыпочках, пытаясь заглянуть через плечи группы подростков. Не похоже, что он нас еще заметил.

"Сюда", - сказал я, оттаскивая Чарли от Луи к узкому пандусу, который вел вверх и направо. Когда мы поднимались, я оглянулся на вход. Фред смотрел прямо на нас, разговаривая в свой телефон.

Теперь на пандусе были дети помладше с колясками, медленно двигались бабушки и дедушки, кричали матери. Мы протолкались мимо стольких, сколько смогли, пока не достигли верхнего уровня, а затем направились прямиком, как можно дальше от пандуса, мимо тайксовского спортзала jungle gym и Стеклянного дома, мимо маленьких американских горок и Сафари Adventure. В дальнем конце была лестница, которая вела прямо на нижний уровень, где ждал Луи.

Я в отчаянии развернулся. Все аттракционы на палубе были для малышей, нам негде было спрятаться. Я мог видеть голову Фреда, подпрыгивающую на рампе. Луи приближался к нам с другой стороны. Идти было некуда. За исключением, может быть...

"Нам нужны три билета", - сказал я.

"У меня нет билетов", - сказал Чарли.

Я подбежал к отцу с большой пачкой билетов. Он наблюдал за своими детьми на вращающихся чайных чашках. Я схватил свой бумажник, достал десятку. "Десять долларов за три билета", - сказал я.

Он посмотрел на меня, вниз на размахивающую десятидолларовую купюру, снова на меня. "Они стоят всего семьдесят пять центов за билет".

"Мне все равно".

"Там есть будка прямо у подножия пандуса".

"Мне все равно. Десять баксов за три билета. Сейчас."

"Я мог бы дать тебе сдачи".

"Никаких изменений, ничего. Пожалуйста."

Он странно посмотрел на меня, взял три билета из своего блока. "Просто возьми их", - сказал он.

Я не собирался спорить. Я схватил билеты, схватил Чарли и направился обратно в середину Развлекательной площадки, где стоял Стеклянный дом, странный лабиринт из грязных стеклянных панелей. Я отдал билеты даме, втолкнул Чарли внутрь.

"Иди в заднюю часть, отвернись от толпы и жди", - сказал я.

"Но..."

"Просто иди и держи руки перед собой".

Чарли повернул голову, заметил что-то, что его напугало, и ворвался внутрь. Он врезался в одну из панелей, повернулся и врезался в другую, а затем, выставив руки перед собой, пробрался в заднюю часть лабиринта.

Я побежал к пандусу, пока Фред не заметил меня. Я сделал небольшой толчок локтями, а затем бросился прочь от него, мимо Стеклянного дома, не оглядываясь, к задней лестнице и вниз, прямо врезавшись в Луи, который схватил меня за пояс и прижал к себе.

"Привет, мальчики", - сказал он.

Я НЕ БУДУ вдаваться в подробное описание нашей встречи после того, как двое бандитов вытащили меня из парка. Вопросы задавал Фред. Я отпускал язвительные комментарии, не отвечающие на запросы. Луи бил меня кулаками в живот. Я упал на колени и меня вырвало. Все это довольно неприятно. И все могло бы закончиться гораздо хуже, если бы полицейский не завернул за угол как раз в тот момент, когда я с трудом поднимался на ноги во второй раз. Полицейский был молод, его шляпа была низко надвинута на глаза.

"О, смотри", - сказал я, вставая немного прямее. "Хороший полицейский. Почему бы вам, мальчики, не попросить его помочь вам найти Чарли?"

"Даже не пытайся", - сказал Фред.

Луи схватил меня за воротник рубашки и потянул вниз, на свой уровень. "Даже не пытайся, мальчишки".

"Мне позвать того милого полицейского?"

Фред оглянулся, внимательно осмотрел себя, затем похлопал Луи по плечу. Луи обернулся, широко раскрыв глаза. Не сводя глаз с полицейского, он отпустил мой воротник и начал разглаживать его рукой.

Когда коп приблизился, кивая нам, Фред добавил фальшивой сердечности в свой голос. "Было приятно поговорить с тобой, Виктор. А как насчет твоего друга Чарли? Мы бы тоже хотели поздороваться с ним ".

Я подумал о том, чтобы схватить полицейского, когда он проходил мимо, но если бы я это сделал, мне пришлось бы рассказать ему историю, а это означало рассказать ему о Чарли, что могло бы доставить Чарли столько же проблем, сколько и этим головорезам. Итак, я позволил ему пройти, кивнув и улыбнувшись, а затем сказал: "На самом деле, ребята, было приятно поболтать, но я должен идти".

И все же, говоря это, я бросил взгляд на гигантское колесо обозрения, медленно вращающееся посреди парка.

Фред поймал мой взгляд, проследил за его линией до высокого, вращающегося аттракциона.

"Мы с тобой еще не закончили", - сказал он, еще раз взглянув в спину полицейского, прежде чем направиться к колесу обозрения, кивнув Луи, чтобы тот следовал за ним. Фред сделал несколько шагов, а затем остановился, вернулся, наклонился так близко, что зашептал мне на ухо.

"Если мы его не найдем, ты должен дать Чарли такой совет. Скажи своему приятелю, чтобы забирал наличные и убегал, или вы оба покойники, понятно?"

"Что вы имеете в виду, говоря "взять наличные"?"

"Ты слышал меня", - сказал он. "Помни, у нашего друга из Аллентауна тоже есть твоя фотография". А потом он ушел вместе с Луи, отправившись кататься на колесе обозрения.

Я подождал немного, пока они не скрылись из виду, а затем поспешил обратно в парк, снова направо и вверх по лестнице на палубу развлечений. Я ожидал увидеть фигуру в форме малыша, трясущуюся от страха в задней части Стеклянного дома, но там была только пара детей и отец, утешающий свою дочь, которая ударилась головой.

Я огляделся в поисках Чарли: ничего. Я пошел в заднюю часть палубы. Весь верхний уровень был окружен низким забором, а на земле под ним росло несколько небольших елей. Одно из деревьев было странно изогнуто, его верхушка безвольно свисала. Я посмотрел на это мгновение, а затем перевел взгляд на улицу, следуя по ней на юг. Вдалеке я мог видеть приземистую фигуру в клетчатых шортах, бегущую, двигающуюся не очень быстро, но бегущую, убегающую, спасающую свою жизнь.

Он был в бегах пятнадцать лет. Пришло время мне вернуть его домой. Но сначала я должен был точно узнать, от чего он бежал, а затем я должен был выяснить, почему такие несопоставимые фигуры, как высокооплачиваемый адвокат из фонда Рэндольфа и два болвана из "Вверх с капюшонами", все казались такими полными решимости убедиться, что я потерпел неудачу.

38

"Извините, мистер Карл, но вас нет в списке".

"Что вы имеете в виду, говоря, что меня нет в списке?" Сказала я, мой голос был наполнен фальшивым негодованием, фальшивым, потому что за всю свою жизнь я никогда не была в списке. "Конечно, я в списке".

"Нет, я посмотрел дважды, и вас там нет", - сказал крупный лысый охранник за стойкой регистрации. "Как правило, мы не допускаем посетителей, которых нет в списке".

И, как правило, подумал я, я не чувствую себя связанным общими правилами. "Но он мой дядя Макс. Конечно, он захочет меня видеть. Моя сестра в городе всего на несколько дней, и она всегда была его любимой племянницей ".

Охранник перевел взгляд на Монику, стоящую позади меня с букетом цветов на заправке. Его взгляд упал в обморок при виде ее свободной белой рубашки и обтягивающих черных кожаных штанов.

"Я не видела моего дорогого дядю Макса много лет", - сказала Моника голосом маленькой девочки. "Я сомневаюсь, что он вообще узнал бы меня сейчас".

"Но я уверен, что она бы подбодрила его, ты так не думаешь?" Я сказал.

Моника улыбнулась, глаз охранника дернулся.

"Пожалуйста", - одними губами произнесла она, но с ее губ не слетело ни звука.

"Ну, видя, что в его списке нет никаких особых ограничений, - сказал охранник, - и видя, что вы все родственники ..."

"По линии нашей матери, дважды исключенный", - сказал я.

"Я не думаю, что это причинило бы какой-либо вред".

"О, спасибо", - сказала Моника. "Как тебя зовут?"

"Пит".

"Спасибо тебе, Пит", - сказала она.

"Ах, да. Ладно. Покажите мне какое-нибудь удостоверение личности, войдите, и я отведу вас, ребята, к нему лично ".

Дом престарелых имени Шелдона Химмельфарба был веселым маленьким складом в северном пригороде, недалеко от того места, где я ходил в младшую среднюю школу, поэтому я был знаком с пейзажем его отчаяния. Там была небольшая лужайка, большая парковка и множество ярких, вымученных улыбок, которые гармонировали с обработанным больничным запахом, который выкачивался из вентиляционных отверстий. Мы никогда раньше не встречались с дядей Максом, который на самом деле не был нашим дядей, но ходили слухи, что посещение дяди Макса не было строго ограничено, что он не совсем помнил так много, как раньше, и что он, конечно, был бы признателен за визит.

Пит стоял в дверях, наблюдая, как я вошла в комнату и широко раскинула руки. "Дядя Макс", - сказал я громким голосом с большим энтузиазмом. Небритый старик на кровати выпрямился при моем появлении, на его длинном седом лице застыло озадаченное выражение. "Это я, Виктор".

"Виктор?"

"Я сын твоей троюродной сестры Сандры. Ты помнишь Сандру, не так ли?"

"Сандра?" сказал он с грустью, которая указывала на то, что теперь было много людей, которых он забывал.

"Конечно, ты помнишь Сандру. Большие бедра, маленькие руки, и она приготовила отличный салат из трех бобов ".

"Салат из трех бобов?"

"О, мама приготовила лучший салат из трех бобов. Это были вощеные бобы. Она всегда использовала свежие, отваренные в соленой воде. Это имело все значение. А затем хороший винный уксус и базилик из нашего сада. Разве ты просто не любишь хороший салат из трех бобов?"

"Не думаю, что я знаю Сандру", - сказал Макс.

"И, дядя Макс, ты должен помнить мою младшую сестру Монику. Ты всегда был так близок. Она тоже кончила." Я дернул Монику так, что она пошатнулась вперед, пока не восстановила равновесие прямо перед Максом. "Поздоровайся, Моника".

"Привет, дядя Макс", - проворковала она, склоняясь над стариком, держа перед собой цветы. "Это для тебя".

У Макса на мгновение задрожала челюсть при виде нее. "О, да", - сказал он наконец. "Эта Сандра. Как она?"

"Мертв", - сказал я.

"Это случается", - сказал Макс, смиренно пожимая плечами. Затем он похлопал по краю своей кровати. "Моника, расскажи мне, как проходит наша с тобой жизнь?"

"Отлично, дядя Макс", - сказала она, садясь рядом с ним. С этой позиции она помахала пальцами Питу, который улыбнулся в ответ, прежде чем направиться по коридору, чтобы вернуться к своему столу.

"Где ты сейчас, Моника?" - спросил дядя Макс.

"Сан-Франциско".

"А у тебя есть парень?"

"О, да. Он бухгалтер".

"Рад за тебя", - сказал дядя Макс, оживляясь с каждой секундой, наклоняясь к Монике на кровати. "Ты знаешь, я тоже был бухгалтером".

"Неужели?" сказала Моника. "Я нахожу цифры такими заманчивыми".

"Ты не возражаешь, если я сделаю музыку погромче?" Сказал я, указывая на маленькие радиочасы на маленьком столике рядом с кроватью Макса.

"Продолжай", - сказал Макс.

Из крошечного динамика вырывалась мрачная баллада биг-бэнда. Я нашел станцию, играющую старый добрый рок-н-ролл, увеличил громкость, начал бренчать на небольшой воздушной гитаре.

"Это Боб Сегер?" Я сказал.

"Кто?" - спросил Макс.

"Нет, но хорошая догадка".

Моника рассмеялась. Макс поднял брови и, открыв ящик рядом со своей кроватью, достал пинту рома и небольшую стопку пластиковых стаканчиков.

"Ты не скажешь?" - спросил Макс.

"Ваше здоровье", - сказала Моника.

И вот, у нас был приятный визит к дяде Максу, с музыкой и ромом, мы говорили о нашей ненастоящей матери, нашей ненастоящей семье, о ненастоящей жизни Моники и ненастоящем парне в Сан-Франциско. Было не слишком сложно понять, что Моника была намного счастливее в своей фальшивой жизни, чем в реальной. И я должен сказать, с тем, как он смеялся и похлопывал Монику по руке, с тем, как его глаза закатывались, когда он потягивал ром, Макс тоже казался вполне довольным своими фальшивыми родственниками.

Комната, которую дядя Макс делил со своим соседом по комнате, была маленькой, в ней едва хватало места для двух кроватей, двери в ванную, пары комодов и стульев, пары телевизоров, привинченных к стене, и задернутой занавески, разделявшей пространство надвое. Мы не слышали ни звука с другой стороны, только низкое бормотание телевизора в каком-то безвкусном ток-шоу, перекрывающее музыку. Тем не менее, пока Макс рассказывал Монике одну из своих самых интересных бухгалтерских историй, я воспользовался возможностью проскользнуть через свободную белую ткань и навестить человека за занавеской.

Когда-то он был устрашающим, это можно было сказать: большая челюсть, большие руки, его ноги высовывались из-под одеяла и свешивались с дальнего края кровати, но возраст накладывает свой горький отпечаток на всех нас. Теперь он лежал обмякший, его челюсть тряслась, водянистые глаза были открыты, но расфокусированы. Он медленно повернул голову в мою сторону, когда я подошел близко к его кровати, отметил мое присутствие, а затем снова отвернулся. Я взял стул, придвинул его поближе к нему, сел, оперся руками о край его кровати.

"Детектив Хатауэй", - сказал я. "Меня зовут Виктор Карл. Я юрист, и у меня есть к вам несколько вопросов."

КОГДА я ВЫШЕЛ из-за занавески, меня ждал второй неприятный сюрприз. Дженна Хэтуэй и охранник Пит стояли в дверях комнаты, сердито глядя на меня. И Пит держал руку на пистолете.

"Привет, Дженна", - сказал я так спокойно, как только мог. "Так приятно тебя видеть".

"Какого черта ты делаешь, сукин ты сын?" - сказала она.

"Просто оплачиваю больничный".

"Я собираюсь посадить тебя за это в тюрьму".

"За то, что навестил моего дядю Макса?"

"За незаконное проникновение, за мошенническое введение в заблуждение, за преследование". Она долго сердито смотрела на меня, а затем, не отводя от меня своего жесткого взгляда, сказала: "Не могли бы вы выключить музыку, мистер Майерсон?"

Макс выключил радио и, не мудрствуя лукаво, сунул бутылку рома обратно в ящик и закрыл его.

"Мне жаль, что эти люди беспокоили тебя", - сказала Дженна.

"Это не люди, и не стоит беспокоиться", - сказал Макс, похлопав Монику по предплечью. "Они просто проверяли своего старого дядю Макса. Они дети моей кузины Сандры ".

"Твой кузен?"

"Троюродный брат, дважды удаленный", - сказал я.

"Что именно это значит?" - спросила Дженна.

"Я не знаю, " сказал я, " но это звучит примерно так".

Дженна устало вздохнула. "У вас нет кузины Сандры, мистер Майерсон".

"Конечно, хочу", - сказал Макс. "Или сделал. Она умерла. Что печально для всех нас, поскольку она приготовила очень вкусный салат из трех бобов ".

"Я должен остановить тебя на этом, Макс", - сказал я. "Мама приготовила потрясающий салат из трех бобов. И кто из нас не любит салат из трех бобов?"

"Я хочу, чтобы ты убрался отсюда, Виктор", - сказала Дженна Хэтуэй.

"Мы все еще в гостях".

"Сейчас", - сказала она, и в ее глазах было что-то одновременно злое и испуганное, что остановило меня от дальнейших увиливаний.

"Мне жаль, дядя Макс, " сказал я, - но я полагаю, нам нужно идти".

"Было так приятно повидаться с тобой", - сказала Моника.

"Ты придешь снова?" - спросил Макс.

"Когда я в городе", - сказала Моника.

"Тогда удачи в Сан-Франциско и с твоим парнем. Передай ему, что я передаю привет от одного нумера другому ".

"Я сделаю", - сказала она, вставая.

"И в следующий раз, когда придешь, - сказал Макс, - принеси биссел того салата с тремя бобами".

Когда мы вышли в коридор, Дженна уставилась на нас обоих, сжимая и разжимая кулаки. "Мы сейчас пойдем в офис и вызовем полицию".

"Ты уверен, что это необходимо?" Я сказал.

"О, да, я такой. Я собираюсь снять с тебя штраф за это." Она повернула голову к Монике. "И кто ты, черт возьми, такой?"

"Итак, где мои манеры?" Я сказал. "Позвольте мне представить вас друг другу. Моника, это Дженна Хэтуэй. Ее отец, бывший детектив Хэтуэй, сосед дяди Макса по комнате. И Дженна Хэтуэй, пожалуйста, передайте привет Монике Эдер ".

Дженна мгновение смотрела на Монику с выражением благоговения, смешанного с неверием, прежде чем чертовски удивить всех нас, схватив Монику, как давно потерянную сестру, и разразившись слезами.

39

"Так было около года", - сказала Дженна Хэтуэй, когда мы скорбной группой стояли под ярким солнцем на парковке перед Домом престарелых имени Шелдона Химмельфарба. Она возилась с ключами, ее голова была опущена, она казалась моложе, когда говорила о своем отце.

"На что это было похоже?" спросила Моника.

"Мой отец больше никого не узнает. Ни моя мать, ни его старые друзья. Я просто женщина, которая приходит через день, чтобы поздороваться. Как будто все имена в его жизни ускользнули от него, все, кроме одного ".

"Твоя сестра", - сказал я Монике.

Моника кивнула без удивления, как будто можно было ожидать одержимости ее сестрой Шанталь, и, учитывая компанию, в которой она находилась, возможно, она была права.

"У каждого детектива есть нераскрытое дело, которое преследует его", - сказала Дженна. "Для моего отца это было исчезновение твоей сестры. Он не мог смириться с мыслью, что такая юная, полная жизни девушка могла просто исчезнуть. Он никогда не откладывал дело в долгий ящик, когда все еще работал в департаменте, и когда он ушел на пенсию, он забрал файл, чтобы продолжить работу над ним. Это должно было стать его хобби. Но где-то на этом пути его разум зацепился за все это дело чем-то большим, чем одержимость. Каждый день и каждую ночь он пялился на папку, на фотографии, вырезки, на странную зажигалку, которую он нашел в ящике стола твоей сестры. Это было так, как будто весь остальной мир перестал иметь значение, и все, что осталось, это единственное, чего больше не существовало - Шанталь ".

Я мог сразу увидеть это во время моего краткого визита за занавес. Это был первый неприятный сюрприз, о котором я упоминал ранее. Я пришел к детективу Хатауэю с серией вопросов, но он был единственным, кто задавал. Ты видел ее? Ты знаешь, что с ней случилось? Она только что была здесь, а потом ушла.Его глаза были расфокусированы, челюсть дрожала. Шанталь. Где Шанталь?

"Я не знаю", - сказал я.

"Я должен выбраться отсюда. Я должен найти ее. Ты поможешь мне?"

"Я не думаю, что смогу, детектив".

"Ты должен, ты должен. Мне нужно найти ее ".

"Нам всем нужно найти ее", - сказал я.

"Через некоторое время моя мать больше не могла этого выносить", - сказала Дженна Хэтуэй на той парковке. "Она забрала файл, все, что у него было о Шанталь, и сожгла все это. Она надеялась, что это освободит его разум от мыслей о пропавшей девушке. Но из этого ничего не вышло, это только глубже загнало его в себя. Мы хотели верить, что он умышленно вычеркнул нас из своей жизни. Почему-то нам было легче справиться с этим, чем с правдой, что его зацикленность на Шанталь была признаком того, что что-то пошло не так в его мозгу. К тому времени было слишком поздно что-либо предпринимать ".

"Но ты все еще пытаешься, не так ли?" Я сказал.

Что-то изменилось в ней именно тогда. Ее спина выпрямилась, в глазах вспыхнул гнев, она больше не была Дженной Хэтуэй, дочерью, потерявшей близких. Вместо этого она теперь была Дженной Хэтуэй, самодовольным федеральным прокурором. Это длилось не более мгновения, прежде чем она снова сдулась.

"Я подумала, что, возможно, знание правды могло бы помочь", - сказала она. "Может быть, если бы он узнал, что на самом деле случилось с Шанталь, он бы нашел другое имя, чтобы заменить ее в своей памяти".

Моника протянула руку и взяла Дженну Хэтуэй за руку. "Я понимаю", - сказала она, и они посмотрели друг на друга с печальным осознанием их тайной связи: у них обоих были родители, одержимые одной и той же пропавшей девочкой.

"Так как ты переключился на Чарли?" Я сказал.

"Была сформирована оперативная группа, чтобы попытаться разобраться раз и навсегда с остатками банды Уоррика. Это была не моя обычная территория, но они пригласили меня посмотреть, есть ли какие-либо налоговые сборы, которые можно было бы взвалить на лидеров ".

"Стратегия Аль Капоне", - сказал я. Несмотря на все его воровства и убийства, именно налоговые сборы в конце концов отправили старину Лицо со шрамом в Алькатрас.

"Во время одной из встреч, " сказала Дженна, " всплыло имя Чарли Калакоса. Ходили слухи, что он хотел вернуться домой. Однажды он уже давал информацию против Уорриков, и его показания могут стать основой для обвинения RICO, которое может уничтожить банду раз и навсегда. Но я также вспомнил, как мой отец рассказывал мне о своих подозрениях относительно связи между Чарли Калакосом, ограблением фонда Рэндольфа и пропавшей девушкой. Итак, я попросил, чтобы меня назначили разобраться с Чарли, и я надавил на ФБР, чтобы оно его разыскало. Вот почему они были возле дома матери Чарли, когда ты ходил в гости."

"И почему ты был таким твердолобым, предлагая ему сделку".

"Я просто хочу выяснить, что он знает".

"Но вы не желаете предоставить ему иммунитет".

"Если он ответственен за то, что случилось с той девушкой, он должен заплатить определенную цену. И если у тебя с этим проблемы, может быть, тебе стоит спросить Монику ".

Мы оба посмотрели на Монику.

"Я с ней", - сказала она, придвигаясь ближе к Дженне.

"Спасибо за поддержку", - сказал я. "Хорошо, как насчет этого? Почему бы мне не составить соглашение о сотрудничестве для моего клиента? Я пришлю это тебе, и ты сможешь добавить все, что захочешь, в связи с исчезновением Шанталь. Я посмотрю, что у тебя на уме."

Она мгновение смотрела на меня, а затем с подозрением повернула голову. "Это звучит почти разумно. В чем подвох?"

"Никакого подвоха. Но я был бы признателен, если бы ты доставил это мне лично, чтобы мы могли это обсудить. Я буду мотаться по округе следующие пару дней, но в среду утром я буду в суде по семейным делам. Ребенку, проходящему по моему делу, ничего не угрожает, поэтому судья затягивает разбирательство, откладывая судебное разбирательство, чтобы заняться более неотложными делами. Я мог бы ждать там часами. Это было бы подходящее время для разговора. И в моем случае действительно может быть что-то, что тебя заинтересует."

"Что?"

"Тогда я тебе скажу. Но ты не будешь разочарован ".

Она снова посмотрела на меня, пытаясь понять, какого черта я делаю, а затем перевела взгляд на Монику. "В любом случае, как вы, ребята, оказались вместе?" - спросила Дженна.

"Я сам начал разбираться в ситуации с Шанталь, - сказал я, - и нашел Монику. Позволь мне спросить тебя, прежде чем он ушел, что твой отец рассказал тебе об этом деле?"

"Только то, что он был уверен, что существует связь между ограблением и исчезновением, и он сосредоточился на пяти соседских парнях. Чарли был одним из них ".

"А как насчет в трасте? Думал ли он, что кто-нибудь там был частью всего этого?"

"В тресте были две женщины, которые, по-видимому, участвовали в какой-то смертельной схватке. Одной была молодая латиноамериканка, другой - пожилая леди, которой, по словам моего отца, он никогда не доверял. Я забыл ее имя."

"LeComte?"

Она удивленно посмотрела на меня. "Да, это так. Скажи мне, почему тебя это так интересует, Виктор? Почему вы вообще начали расследовать исчезновение Шанталь?"

"Ты не знаешь?"

"Нет. Откуда мне знать?"

"Потому что кто-то знает. Кто-то позаботился о том, чтобы имя пропавшей девушки было вытатуировано у меня в мозгу, и я подумал, что ты можешь быть тем самым ".

"Я понятия не имею, о чем ты говоришь".

"Без понятия, да?"

"Ни одного".

Я пристально посмотрел на нее. Ни улыбки, ни даже подергивания. Черт, я думал, что понял это.

"Милая девушка", - сказала Моника после того, как Дженна Хэтуэй в последний раз потрясла ключами и покинула парковку.

"Вы двое, казалось, поладили".

"Помнишь, как она сказала, что я должен как-нибудь пригласить ее на кофе? Я думаю, что так и сделаю. У нас есть несколько общих черт."

"Ты собираешься рассказать ей, чем ты зарабатываешь на жизнь?"

"Заткнись".

"Ну, я заметил, что тебе, кажется, более комфортно с фальшивой работой и фальшивыми отношениями. Так что, может быть, тебе стоит солгать Дженне и завести фальшивую дружбу."

"Виктор, если ты хочешь подвергнуть меня психоанализу, получи степень".

"Исключение принято к сведению".

"Что?"

"Это адвокатские рассуждения, потому что ты прав, и я сожалею".

"Ты действительно думал, что Дженна ответственна за татуировку?"

"Это была мысль".

"Ты все еще не понимаешь этого, не так ли? Итак, куда мы теперь идем?"

"Я полагаю, к миссис Леконт из фонда Рэндольфа".

"Давай сделаем это".

"Думаю, я справлюсь с этим один, Моника. Миссис Леконт, несмотря на то, что ей далеко за семьдесят, является женщиной, с которой нужно считаться. Она захочет использовать все свои чары и уловки против меня, и я думаю, что позволю ей ".

40

"Да ведь ты настоящий Сэмми Глик, не так ли?" - спросила Агнес Леконт, наклоняясь вперед, скрестив ноги и поставив локти на стол, когда она медленно размешивала чай со льдом длинной серебряной ложечкой.

Мы сидели за столиком на улице в кафе &# 233; к востоку от площади Риттенхаус. Светило яркое солнце, ее солнцезащитные очки были большими, пешеходы проходили мимо, размахивая руками. Женщины улыбались мне сверху вниз, предполагая, что я обедаю со своей бабушкой.

"Я знала другого Сэмми Глика, точно такого же, как ты, - сказала она, " но это было давным-давно".

"Сэмми Глик?" Я сказал.

"Ты молод, не так ли? У тебя есть наставник, Виктор?"

"Не совсем. У меня было несколько человек, которые помогали мне на этом пути, но обычно я пробирался сквозь заросли закона самостоятельно ".

"Я не имею в виду закон - что я знаю о законе? - Я имею в виду другими способами. В жизни так много всего, чему можно научиться с более зрелой точки зрения ". Она поджала свои морщинистые губы, скромно опустив подбородок. "Поверь мне, я знаю".

"Хотя я никогда бы не стал отрицать необходимость более зрелой точки зрения в моей жизни, миссис Леконт, что я действительно хотел обсудить, так это ограбление фонда Рэндольфа тридцать лет назад".

"Почему ты спрашиваешь меня?" - спросила она, все еще помешивая чай серебряной ложечкой. "Почему бы вам не спросить своего клиента? Я уверен, он знает об этом гораздо больше, чем я ".

"Я уверен, что ты прав", - сказал я. "Но мой клиент не так доступен для меня, как мне бы хотелось, учитывая, что он в бегах. И я хотел бы знать, как это воспринял траст ".

"О, я не хочу говорить об этом глупом старом ограблении. Разве у нас нет других тем для разговора?"

"Тогда ладно", - сказал я. "Кто такой этот Сэмми Глик, о котором ты упоминал?"

"Ты ревнуешь к другому мужчине?" Она рассмеялась. "Сэмми Глик - персонаж романа, написанного десятилетия назад. Он молодой еврейский мальчик с острым лицом хорька, который доводит свои амбиции до невообразимых высот ".

Я подношу руку к челюсти. "Ты думаешь, у меня морда хорька?"

"Из первых рук, Виктор, я узнал, что определенные интимные отношения разного возраста могут стать прекрасной возможностью для обеих сторон. Один учится на опыте, другого вдохновляет молодость. Ты когда-нибудь читал Колетт?"

"Вообще-то, нет. Она хоть сколько-нибудь хороша?"

"Она вкусная, и ей есть что сказать о пользе зрелой мудрости, передаваемой молодым".

Черт возьми, могло ли это обернуться еще более странно? "Мы можем поговорить об ограблении?" Я сказал.

"Я бы предпочел этого не делать".

"Мистер Сперлок сам предложил мне поговорить с вами об ограблении. Он был бы разочарован, если бы узнал, что ты отказался отвечать на мои вопросы."

Ее лицо исказилось при имени президента фонда. "Я был в трасте до того, как он родился, и я буду в трасте еще долго после того, как его вышвырнут со своего поста". Она взяла лимон с края своего бокала, откусила от него желтыми зубами. Ее губы скривились, как у королевы старого кино. "Что бы ты хотел узнать, Виктор?"

Я наклонился вперед, понизив голос. "Как они это сделали?"

"Никто не уверен", - сказала она. "Вы видели, как укрепляется доверие. Это неприступная крепость, в которую невозможно ворваться даже тараном, и не было никаких свидетельств побоища. Все двери были плотно заперты, окна целы. Но, как греки в Трое, они нашли путь внутрь. Как они это сделали, остается непреходящей загадкой. Оказавшись внутри, они смогли обездвижить охрану, отключить сигнализацию и открыть запертые шкафы и сейфы, где хранились наиболее ценные предметы ".

"Могли они просто пробраться внутрь?"

"В здание всего два входа, и каждый постоянно охранялся. Никому никогда не разрешалось входить без разрешения и без подписи в книге. Даже от меня требовали входа и выхода."

"Может быть, они пришли как посетители и никогда не уходили".

"Невозможно", - сказала она. "С самых первых дней существования фонда мистер Рэндольф боялся, что кто-нибудь украдет или испортит произведение искусства. И всего за несколько лет до ограбления, когда этот безумец ударил молотком по Пьете à Микеланджело в Риме, мистер Рэндольф лично ужесточил все процедуры. Посетители должны были вносить свои имена в журнал регистрации, и каждый вечер после окончания часов посещений проводился полный обыск здания. В любом случае, день ограбления не был санкционированным днем посещений, и никаких запланированных образовательных мероприятий не было ".

"Мог ли кто-нибудь впустить их? Может быть, оставил окно незапертым?"

"В ту ночь все было проверено и перепроверено. Записи чисты. Тем не менее, были некоторые нарушения. Мисс Чикос подписала несколько чертежей здания, и ее отпечатки пальцев были найдены на папке, содержащей схемы системы сигнализации. Ни одна из этих сведений не входила в компетенцию ее службы, что делало ее очевидным подозреваемым. Она была молодым куратором, только что закончившим аспирантуру. Ничего нельзя было доказать, но все же подозрения было достаточно, чтобы заставить ее лишиться своего положения. Я никогда не был о ней высокого мнения с самого начала. Ее вкусы были слегка вульгарными, а шея слишком длинной ".

"Слишком долго для чего?"

"Есть ли на самом деле шанс, что ваш клиент вернет Рембрандта в фонд?"

"Есть шанс".

"Что насчет пропавшего Моне? Это была небольшая работа, но такая прекрасная. Ваш клиент может что-нибудь сказать по этому поводу?" Ее подбородок поднялся, морщины за темными кругами ее очков углубились.

"Нет", - сказал я. "Просто Рембрандт".

"Жаль. Это был один из моих любимых ".

"Могу я вам кое-что показать, миссис Леконт?" Я достал фотографию Шанталь Адэр. "Ты когда-нибудь видел эту девушку раньше?"

Она взяла фотографию, внимательно рассмотрела ее. "Нет, никогда. Однако, милая девушка. Она кто-то, кого я должен знать?"

"Наверное, нет. Ты знаешь, где сейчас эта мисс Чикос?"

"Я слышал Рочестера. Самое подходящее место для нее, ты так не думаешь?"

"Почему это?"

"Я кое-что слышал о Рочестере".

"Ты упоминал, что однажды встретил другого Сэмми Глика? Кто был другим?"

"О, Виктор, у всех нас есть потерянные возлюбленные, не так ли? Некоторые останавливаются на прошлом, другие движутся вперед. Это было весело. Мы должны сделать это снова. Может быть, в каком-нибудь более интимном месте, чем кафе на открытом воздухе &# 233;. И, может быть, после того, как ты прочитаешь Колетт. Вы знаете, те из нас, кто был на ранней стадии таких особых отношений, ничего так не хотят, как передать все, чему мы научились. Я так много мог бы сделать для тебя, если бы ты мне позволил ".

И я точно знал, что у нее на уме.

41

"Это было тяжело, то, что случилось с Ральфи Чуллой", - сказал мой отец, застыв в позе на своем шезлонге Naugahyde. Он отхлебнул пива и тихонько рыгнул. Как бы тяжело ни было Большому Ральфу, мой отец не принимал это на свой счет. "Он не заслуживал того, чтобы получить это таким образом, пулю в голову в доме своей матери".

"Никто не знает".

"Есть идеи, кто это сделал?"

"Похоже, это был силовик банды братьев Уоррик".

"Я не знал, что Ральф был связан с этими клоунами".

"Он был связан с Чарли Калакосом, и этого, по-видимому, им было достаточно".

"За кем еще они охотятся?"

"Джоуи Прайд, Чарли, и двое других тоже, я бы предположил. По какой-то причине похоже, что они охотятся за всеми, кто причастен к ограблению Рэндольфа."

"Это может быть кровавой баней".

"Это складывается так, чтобы быть".

"Это жестко".

"Ага".

"Действительно крутой". Пауза. Ты мог видеть, как он обдумывал это, мой отец, не столько прорабатывая намеки на все наши разнообразные судьбы в ужасной смерти Большого Ральфа, но больше размышляя о подходящем периоде для того, чтобы оставаться мрачным перед лицом таких новостей. Я полагаю, после должного обдумывания, он решил, что это не так уж долго. "Не хочешь принести мне еще пива?"

"Конечно, папа".

"И пока ты не спишь, может быть, немного чипсов".

Когда я пришел с кухни с "Лейс" и двумя бутылками пива "Айрон Сити", телевизор был включен. Моему отцу не терпелось нажать кнопку включения на своем пульте дистанционного управления с того момента, как я переступил порог его маленького дома в Голливуде, штат Пенсильвания. В доказательство моей теории о том, что он будет смотреть что угодно, пока это идет, вот он, уставился на маленькую белую точку, несущуюся по невероятно голубому небу.

"Гольф?"

"Филологи в Лос-Анджелесе".

"Но ты ненавидишь гольф".

"За исключением тех случаев, когда они бросают мяч в воду и делают плаксивое лицо. Мне нравится плаксивое лицо. "О, я зарабатываю шесть миллионов в год плюс рекламные кампании, но я просто бью по мячу в воде. Ооо.""

Я передал ему пиво и чипсы, а затем подошел к телевизору и убавил звук. Он посмотрел на меня с испуганным выражением маленького ребенка, у которого только что вырвали шоколадку из рук.

"Какого черта ты делаешь?" сказал он, нажимая кнопку увеличения громкости на своем пульте.

Я убил его снова. "Нам нужно поговорить", - сказал я.

"Что, ты бросаешь меня?" Он еще раз прибавил громкость. "Просто закрой дверь, когда будешь уходить".

"Папа, тебе действительно нужно, чтобы Джонни Миллер сказал тебе, что парень должен был нанести удар, который он только что пропустил?"

"Это добавляет атмосферы".

"Нам нужно поговорить, " сказал я, - о том, почему ты в долгу перед этой миссис Калакос. Она надела его мне на шею, как лошадиный ошейник ".

Он посмотрел на меня на мгновение, подумал об этом, а затем позволил громкости истечь, пока она не умерла. Он открыл свое пиво, сделал глоток. Я села в кресло, стоявшее рядом с его креслом, и открыла свое собственное.

"Это была моя мать", - сказал он.

"МОЯ МАТЬ была художницей", - сказал мне отец, когда игроки в гольф мрачно и молча двигались по экрану телевизора. "Или, по крайней мере, она так думала".

"Я не помню, чтобы бабушка Джильда рисовала".

"Это было до твоего рождения. Наш дом был заполнен ее картинами. Она также была поэтом, и ей нравилось петь. Все это было, когда я был еще молод, после того, как мы уехали из Северной Филадельфии и жили в Мейфэре ".

"Рядом с калакосами?"

"Это верно. В общественном центре был урок рисования, и каждый вторник и четверг вечером моя мама складывала свои краски и кисти в деревянную коробку для рисования и отправлялась на занятия. И в том же классе был, угадайте, кто?"

"Миссис Калакос?"

"Верно. Однажды ночью я тусовался возле общественного центра со своими приятелями, когда класс расходился. Моя мать вышла со своей маленькой деревянной шкатулкой и халатом, перекинутым через руку. Но странным было то, что она смеялась, что было для нее необычно. А рядом с ней, тоже смеясь, стоял высокий, нескладный мужчина, сутулый, с блестящей лысиной и трубкой в девичьих губах. Смотреть особо не на что, но этот сукин сын смешил мою мать. Его звали Гернси."

"Гернси?"

"Как корова. И после этого я заметил, что моя мать была рассеянна дома. Раньше она всегда указывала моему отцу, что делать, жаловалась на все то, чего я не достигал в своей жизни. Но сейчас она просто остановилась, как будто у нее были другие мысли на уме. Это было вроде как мирно и приятно, до той ночи, когда она ушла на урок рисования и не вернулась ".

"Гернси".

"Она позвонила моему отцу, чтобы он не волновался. Она уходила от него, переезжала на Гернси, становилась художницей. Она была все еще молода, ей было за тридцать, и она сказала, что ей нужно вырваться, прежде чем ее целиком поглотит узкая жизнь жены сапожника ".

"Как дедушка воспринял это?"

"Не очень хорошо. В следующий четверг вечером я стоял с ним, пока он молча ждал снаружи общественного центра. Когда ученики вышли на улицу после окончания урока рисования, он столкнулся с ней. Он умолял ее вернуться домой. Она отказалась. Он выплюнул несколько слов на идише, и она выплюнула их в ответ. В ярости он набросился на Гернси со своими маленькими кулачками. Я удержал своего отца, когда высокий сутулый мужчина в страхе отпрянул, а затем убежал. Я помню дыры в подошвах его больших ботинок, когда он бежал. Моя мать столкнула моего отца с ног, прежде чем отправилась за Гернси. Это была настоящая сцена. И когда это было закончено - сцена, свадьба, все остальное - миссис Калакос, которая все это видела, подошла к моему отцу.

"Не волнуйся", - сказала она со своим сильным греческим акцентом. Мой отец, все еще лежавший на земле, посмотрел на нее с жалкой надеждой в глазах. "Жена и мать, ее место в собственном доме. Я возвращаю ее тебе."

"И она сделала. Неделю спустя миссис Калакос вошла в нашу гостиную в сопровождении моей матери, покорно следовавшей за ней с чемоданом в руке. И они втроем, сидя друг напротив друга, разобрались в этом ".

"Как?" Я сказал.

"Я не знаю. Они отослали меня прочь. Когда я вернулся, все было так, как будто ничего из этого не произошло. Моя мать вела хозяйство, мой отец напевал, моя мать жаловалась на моего отца, мой отец воспринимал это с легкой улыбкой. Это было все. И больше об этом никогда не говорили ".

"Бабушка Джильда".

"У моей матери, я думаю, всегда была печаль в глазах после этого. Больше никаких картин, поэзии или пения. Но мой отец всегда был благодарен миссис Калакос. Всякий раз, когда он видел ее, он напоминал мне, что она сделала, и что я никогда не должен этого забывать ".

"Бабушка Джильда. Я не думал, что она на это способна ".

"Вот почему я в долгу перед старой леди. Могу я теперь прибавить громкость?"

"Ты не хочешь говорить об этом? Что это заставило тебя почувствовать?"

"Сбитый с толку, брошенный, отчаянно нуждающийся в объятиях".

"Неужели?"

"Убирайся отсюда. Это было просто то, что произошло. Но я скажу тебе вот что. При первой же возможности я встал и пошел в армию. Что угодно, лишь бы убраться к черту из этого дома ".

"Я тебя не виню".

"Хорошо, теперь это решено". Он нацелил пульт, комментаторы гольфа начали тявкать.

Мы некоторое время сидели и смотрели гольф, пока солнце не начало клониться к горизонту и не начался бейсбол. Что бы вы ни говорили о бейсболе в метро, это лучше, чем гольф. Я взял нам обоим еще по паре кружек пива, и когда я пил свой "Айрон Сити", я начал думать о своей бабушке.

Я помнил ее старой и жалующейся, никогда не счастливой, никогда не удовлетворенной тем, как что-либо в ее жизни получилось. Но был момент, когда она сделала этот шаг, чтобы изменить свою жизнь, жила в грехе с этим здоровяком Гернси, посвятив себя своей живописи. Это было почти романтично, женщина, бросающая свою безмятежную домашнюю жизнь ради любви и искусства. Как Хелен, оставляющая Менелая ради Париса, или Луиза Брайант, оставляющая свою жизнь среднего класса ради Джона Рида, или Пэтти Харрисон, оставляющая Джорджа ради Эрика Клэптона. Это были героини эпических поэм, фильмов, получивших "Оскар", классических рок-баллад. И в этой бессмертной группе, по крайней мере, на несколько недель, была моя бабушка Джильда.

Интересно, получилось бы у нее, была бы жизнь с Гернси богаче, правдивее, чем та, к которой она вернулась. Более вероятно, что через несколько коротких недель она начала бы ворчать на Гернси по поводу посуды в раковине и одежды на полу, по поводу отсутствия у него амбиций, по поводу того, что он никогда не водил ее на танцы. Но она никогда бы не узнала, не так ли, моя бабушка Джильда, потому что миссис Калакос взяла на себя ответственность.

Фурии из греческой мифологии были тремя сестрами, которые рыскали по земле в поисках грешников, чтобы помучить их. Одна из них, Мегера, была сморщенной старухой с крыльями летучей мыши и собачьей головой. Ее увещевания часто доводили ее жертв до самоубийства. Бьюсь об заклад, она также пила старый чай и не снимала солнцезащитных очков. Держу пари, она курила благовония, чтобы скрыть запах смерти в своем дыхании. Бьюсь об заклад, она выступала против свободы и риска, против свободной воли, против любого шанса возвыситься и стать кем-то иным, чем то, что предопределила судьба.

"Кстати, у меня для тебя сообщение", - сказал мой отец.

Я внезапно занервничал. "От миссис Калакос?"

"Нет, от этого Джоуи Прайда. Он хочет поговорить. Он сказал, что заберет тебя завтра утром в это же время у твоего дома ".

"Он не может. Позвони ему и скажи, что он не может."

"Скажи ему сам. Я не звоню ему, он звонит мне ".

"Папа, за мной все время следят. Я думаю, они следили за мной до Ральфа. И они тоже ищут Джоуи. Если он заберет меня возле моей квартиры, они его найдут ".

"Тяжело для Джоуи".

"Папа".

"Если он позвонит, я скажу ему".

"Это плохо".

"Может быть, для Джоуи".

"Твое сочувствие к этим парням ошеломляет".

"Они были панками", - сказал он. "Всегда был, всегда будет. Если они были замешаны в том ограблении, как ты сказал, то они вышли за рамки своей лиги, и теперь они за это расплачиваются. Так всегда бывает. Ты должен знать свои ограничения ".

"Как твоя мать".

"Да, это верно. Ты знаешь, после того, как она вернулась в том виде, в каком она была, она выбросила все свои картины. Больше никогда не прикасался к кисточке ".

"Картины были хорошими?"

"Нет. Но она, конечно, была счастлива, рисуя их ".

42

Я пришел в офис рано на следующее утро, повозился с бумагами, сделал несколько телефонных звонков. Затем я направился в мэрию.

Мэрия Филадельфии - грандиозное чудовищное здание, расположенное в самом центре плана города Уильяма Пенна. Четыре с половиной акра каменной кладки в изысканном стиле французской Второй империи, здание больше, чем любая другая мэрия в стране, но этого недостаточно. Это больше, чем Капитолий Соединенных Штатов. Гранитные стены на нижнем этаже имеют толщину двадцать два фута, бронзовая статуя Билли Пенна - самая высокая статуя на крыше любого здания в мире. Вы хотите получить представление о размере вещи? Около десяти лет назад они убрали тридцать семь тонн голубиного помета с его крыш и скульптур. Семьдесят четыре тысячи фунтов. Задумайся об этом на мгновение. Это куча гуано, даже для здания, предназначенного для политиков. Если вы не можете затеряться в мэрии Филадельфии, вы не очень стараетесь.

Я вошел в двери юго-западного квадранта, поднялся по широким гранитным ступеням на второй этаж, где направился к кабинету протонотария. Протонотарий - это наш местный термин для обозначения клерка, как сырный стейк - наш местный термин для обозначения здоровой пищи, а член городского совета - наш местный термин для обозначения мошенника. Я нырнул внутрь, огляделся, снова нырнул, никого подозрительного в коридоре не заметил. Я продолжил грандиозную экскурсию по зданию, начав с офиса мэра. У двери дежурил полицейский, без сомнения, чтобы ФБР не проникло внутрь и не прослушивало ее снова. Я поднялся на лифте на четвертый этаж и прошел мимо Бюро выдачи свидетельств о браке и Суда по делам сирот, двух мест, которые, к счастью, все еще для меня незнакомы. Я спустился по другой огромной лестнице на третий этаж, прошел мимо офисов городского совета, почувствовал, как мое чувство морали исчезает в каком-то странном водовороте. В лифте я огляделся и спустился обратно на второй этаж.

Полицейский перед офисом мэра посмотрел на меня, когда я проходил мимо. "Ты что-то ищешь, приятель?" - сказал он.

"Да, " сказал я, - но, к счастью, я этого не нахожу".

Я вошел в другой широкий лестничный пролет и снова спустился на первый этаж. Теперь я был в северо-восточном углу здания, прямо противоположном тому, откуда я вошел. Я выскользнул из здания и быстро поднял руку.

Рядом со мной остановилось старое желтое такси с выключенным верхним светом. Я открыл дверь и скользнул внутрь. Такси проехало несколько полос, а затем направилось на север по Броуд.

"Я полагаю, что для всех этих уверток и надувательства есть причина", - сказал Джоуи Прайд из-за руля.

"Просто пытаюсь сократить количество убитых", - сказал я.

"О чьем теле ты говоришь?"

"Твой".

"Ну, тогда, парень, проваливай. И, по крайней мере, ты отправил мне посыльного, который бросался в глаза".

"Да, это так", - сказал я, улыбаясь Монике Эдер, сидящей рядом со мной на заднем сиденье, ее волосы собраны в хвост, лицо недавно вымыто. Пока я был занят в своем офисе, я послал Монику перехватить Джоуи перед моей квартирой и направить его на наше рандеву. Я не был в состоянии определить, кто следил за мной - я не был Филом Сцинком, который мог засечь мышиный хвост за пятьдесят ярдов, - но после того, что случилось с Чарли в Оушен-Сити, я начал принимать меры предосторожности.

"Итак, Джоуи, " сказал я, " ты хотел меня видеть?"

"Твой парень пытается надуть мне задницу, " сказал Джоуи Прайд, - и я просто хотел, чтобы ты сказал ему, что это недостойно нашего совместного прошлого".

"Имею ли я хоть малейшее представление, о чем ты говоришь?"

"Может быть, нам следует высадить ее, прежде чем мы продолжим разговор".

"О, с Моникой все в порядке", - сказал я. "Все, что я могу услышать, она тоже может услышать. Вся ее профессия связана с секретами ".

"Тогда ладно. Помнишь ту рыбу, которую мы обсуждали до того, как Ральф получил по голове, ту, что раздавала Бенджамины?"

Лавендер Хилл. Черт. "Да, я помню".

"Он снова достал меня. Сказал, что он близок к заключению сделки с Клоуном Чаклзом, и что Чаклз из щедрости своего сморщенного греческого сердца решил, какой будет моя доля, когда сделка состоится ".

"И о какой доле идет речь?"

"Ну, он решил, что, поскольку в той давней авантюре нас было пятеро, я должен получить пятого".

"В этом есть какой-то смысл".

"Делал тридцать лет назад, сейчас в этом нет такого смысла. Ральф мертв, Тедди пропал с тех пор, как забрали картину, и, учитывая, с чем он в итоге столкнулся, большего он не заслуживает, и Хьюго не собирается выпрашивать свою долю, я могу вам это сказать ".

"Что это значит?"

"Это не имеет значения. Важно то, что, как я это вижу, раскол должен быть пятьдесят на пятьдесят ".

"Хорошо, но оставь меня в стороне. Я не могу участвовать ни в каких переговорах ".

"Ты уже часть этого, Виктор. Ты тот, кто это устроил ".

"Ты этого не знаешь".

"По-другому все не могло получиться, так что не притворяйся, что ты здесь в белом костюме и сияешь, как ангел. Ты возвращаешься к нашему парню и говоришь ему, что все пятьдесят на пятьдесят, иначе будут неприятности."

"Что за неприятности, Джоуи?"

"У него все еще есть мать и сестра, не так ли? У них все еще есть дом, не так ли? Неразумно шутить с отчаявшимся человеком, скрывающимся от призраков."

"Ты слышала это, Моника?"

"Я это слышал".

"Это угроза, которая абсолютно противоречит закону. Как судебный исполнитель, я обязан сообщать о любых преступлениях, которые я вижу ".

"У меня есть сотовый телефон", - сказала она.

"Ты не будешь делать никаких звонков".

"Мне не нужно", - сказал я. "Позволь мне дать тебе совет, Джоуи. Не связывайся с миссис Калакос. Она разделает тебя как следует, а потом сварит суп из твоих костей ".

Он думал об этом некоторое время, ведя машину на север по Броду, к ее территории и своему прошлому. "Она старая".

"Недостаточно взрослый. Ваша озабоченность по поводу акций должным образом принята к сведению, и, все время помня о своих обязанностях, я посмотрю, что я могу сделать, чтобы ваша жалоба была понята ".

"Я получу что-то большее, чем это дурацкое заверение от твоей тощей задницы?"

"Нет".

"Тогда, я думаю, это должно сработать".

"Хорошо. Теперь у меня есть к вам несколько вопросов." Я наклонился вперед, достал из кармана фотографию и положил ее перед ним. Пока он вел машину, он взглянул на нее, поднял глаза, снова взглянул вниз.

Такси свернуло налево, раздался гудок, такси снова свернуло направо.

"Следи за своей чертовой полосой", - крикнул Джоуи в окно.

"Ты узнаешь ее?" Я сказал.

"Нет".

"Так говорят твои слова, но руль выдал тебя".

"Взгляни еще раз", - сказала Моника. "Пожалуйста".

Он нервно взглянул в зеркало заднего вида.

"Ее звали Шанталь Эдер", - сказала Моника. "Она была моей сестрой".

"Твоя сестра?"

"Она исчезла двадцать восемь лет назад", - сказала Моника. "Не могли бы вы, пожалуйста, взглянуть еще раз?"

Он снова взглянул на фотографию. "Никогда не видел ее раньше".

"Чарли тоже так говорил, " сказал я ему, " но он лгал, как и ты".

"Кого ты называешь лжецом?"

"Успокойся. Давай немного поговорим о том, что произошло после того, как Тедди произнес свою речь в том баре. Когда он сказал вам, что возможность, которую он имел в виду для всех вас, чтобы спасти ваши жалкие жизни, заключалась в том, чтобы ограбить фонд Рэндольфа?"

"В ту самую ночь. Он выложил это, а затем оставил нас обдумывать. Я уже был в тюрьме и не хотел возвращаться, никогда. В Ральфе никогда не было ни капли воровства, а Чарли был не из таких. Но с исчезновением Тедди именно Хьюго попытался убедить нас. Сказал, что все эти разговоры об изменении нашей жизни не обязательно должны быть только разговорами, что мы можем это сделать. Нам просто нужны были яйца, чтобы сделать шаг вперед и забрать то, что принадлежало нам ".

"Он был в этом замешан с самого начала".

"Хьюго?"

"Конечно", - сказал я. "Как еще Тедди мог так много знать о том, что происходит в вашей жизни? Из того, что вы рассказали мне раньше, я понял, что одного из вас завербовали еще до того, как Тедди переступил порог этого бара."

"Хьюго. Черт."

"Итак, вы четверо подписались".

"Все эти разговоры о том, чтобы стать чем-то новым, были более пьянящими, чем выпивка, которой мы потягивали. Итак, мы были в деле, и у Тедди, у него был план для каждого из нас ".

"Ты позаботился об охранной сигнализации".

"Это была моя работа, это верно, это и вождение. Тедди, каким-то образом он раздобыл для меня электрические чертежи. Настройка была сложной, рисунки выглядели как тарелка со спагетти, но в конце концов я нашел способ превзойти эту штуку. Провод - это просто провод, ток - это ток, не так уж сложно заставить электроны танцевать так, как ты хочешь ".

"В чем заключалась работа Ральфа?"

"Мышцы во время операции. И все то время, пока мы готовились, он тихо открывал магазин в подвале своей матери, чтобы взять на себя ответственность за все золото и серебро, которые мы приносили. Он собирался переплавить это во что-то, что мы могли бы продать так, чтобы это никто не отследил ".

"Что случилось со всем оборудованием после?"

"Мы закопали это, прямо там, в подвале. Расколол цементный пол кувалдой, зарыл его в грязь вместе с нашей одеждой и оружием, которое мы использовали, чтобы заставить охранников молчать. Мы залили самодельный бетон прямо сверху. Насколько я знаю, все по-прежнему там ".

"Похоронен в подвале, чтобы ничего нельзя было отследить". Я сделал мысленную пометку позвонить Шейле, риэлтору. "И Чарли был там, чтобы позаботиться о сейфе, верно?"

"Если бы он мог. Если нет, сказал Тедди, они взорвут эту чертову штуку. Когда он излагал свой план, все сводилось к тому, что "если это, то то, если не то, то это ".

"Как вы, ребята, попали внутрь?"

"Это было по ведомству Хьюго. Хьюго был жестким и хитрым, как лиса с кастетом ".

"Как он попал внутрь?"

"Я говорю не о Хьюго".

"Почему бы и нет?"

"Помнишь, что я говорил о призраках? Некоторые из них более опасны, чем другие. И более солидный тоже."

"Тогда просто расскажи нам, как девушка оказалась замешанной во все это".

"Какая девушка?"

"Девушка на фотографии, Джоуи. Шанталь Эдер."

"Я никогда ее не видел".

"Джоуи?"

"Нет, я признаю, я узнаю ее фотографию. Я видел эту фотографию раньше, во всех газетах. Примерно в то же время, что и ограбление, эта девушка пропала. Это была та девушка, верно?"

"Это верно", - сказала Моника.

"Но это была не она, которая все время околачивалась поблизости, пока мы готовились".

"О чем ты говоришь?" Я сказал. "Кто ошивался поблизости?"

"Тедди был настоящим крысоловом. Он понравился всем детям. У него всегда была конфета или маленькая игрушка. Это был просто такой, каким он был. И был один парень, который все время ошивался поблизости, порхая вокруг, как мотылек. Мальчик. Блондинистый чувак".

"Как его звали?" - спросила Моника.

"Кто, черт возьми, помнит?" сказал Джоуи. "Кто, черт возьми, знает?"

"Да", - сказал я.

43

Иногда это тяжелая работа, чтобы найти кого-то, иногда это может занять дни, годы, целое бюро детективов. Все расследования зашли в тупик, потому что не удалось найти одного ключевого свидетеля. Иногда это тяжелая работа, а иногда это самая легкая вещь в мире.

"Что ты здесь делаешь?" он кричал.

В комнате царил душный грязный беспорядок, пол был усеян одеждой и крошками, на неубранной кровати валялись мятые простыни и одеяла. Пахло приторно-сладким запахом сдерживаемого пота. Экран компьютера, перед которым он сидел, внезапно превратился из зловещей смеси телесных тонов и красного в фотографию мягко уходящего вдаль зеленого холма под слегка затянутым облаками небом.

"Никому не позволено входить сюда", - сказал он. "Убирайся к черту. Вы оба."

На нем были грязная футболка и рваные трусы, пара черных носков, очки. Его руки были дряблыми, подбородок небритым, волосы на ногах щетинистыми. И когда он повернулся, чтобы посмотреть на нас, на его лице было выражение ужаса и негодования, святого имама, в мечеть которого вторглись изможденные крестоносцы.

"Привет, Ричард", - сказал я. "Как дела с фокусами?"

"Моника, " заныл он, " убери его из моей комнаты".

Она оглядела беспорядок, покачала головой, а затем наклонилась вперед, чтобы поднять мятую пару спортивных штанов. Она бросила штаны своему брату. "Надень это", - сказала она.

Он прижал их к своему паху. "Уходи. Пожалуйста."

"Я так не думаю", - сказал я. "Нам нужно обсудить дело".

"Моника".

"Надень штаны, Ричард, дорогой", - сказала она.

Он посмотрел на свою сестру, затем на меня, затем снова на свою сестру, прежде чем встать и повернуться. Его кожа была цвета сваренных вкрутую яиц, его задница была обвисшей, задняя часть шеи была покрыта прыщами. Пока я не увидел Ричарда Адера в нижнем белье, я никогда не осознавал пользы для здоровья от простой прогулки на свежем воздухе. Повернувшись к нам спиной, он влез в спортивные штаны, а затем снова повернулся.

"Теперь ты уйдешь?"

Я подошел к его столу, заваленному недоеденной едой, пустыми банками из-под газировки, обрывками бумаги, журналами, свернутыми трусиками. Трусики? Я возился с его мышкой, пока зеленый холм снова не превратился в массу зловещих цветов. Я наклонил голову и на мгновение уставился на цвета, пока не стало ясно множество конечностей, грудей, губ и членов.

"Йоуза", - сказал я. "Проводишь исследование для нашего веб-сайта, Ричард?"

Он протянул руку и нажал кнопку на экране, окрасив электронно-лучевую трубку в глубокий, пустой зеленый цвет.

"Чего ты хочешь?"

"Как я уже сказал, нам нужно обсудить дело".

"Что за бизнес?"

Я указал на теперь мертвый экран компьютера. Он мгновение смотрел на это, а затем повернулся к своей сестре. Она пожала плечами.

"Неужели?"

"Конечно", - сказал я. "Давай поговорим".

"Моника?"

"Мы обсуждали это", - сказала она. "Я готов слушать".

"Тогда ладно. Отлично." Он потер руки. "Я знал, что возьму тебя на борт, Виктор. Это сработает, я уверен в этом. Почему бы вам, ребята, не присесть."

"Где?" Сказал я, оглядывая комнату.

"Вот", - сказал он, хватая покрывало и натягивая его на беспорядочную кучу своих простыней и одеял. "Просто сядь сюда".

Я посмотрел на грязное покрывало, которое теперь покрывало его кровать, покачал головой и прислонился к дверному косяку. "Я постою".

"Моника, продолжай", - сказал он, указывая на кровать.

Она неуверенно села, надежно положив руки на колени.

"Хорошо", - сказал Ричард, разворачивая свое кресло и садясь, наклоняясь вперед, как продавец ксероксов, делающий презентацию. "Теперь у меня есть некоторый опыт работы с этими сайтами, и я знаю, что это будет грандиозно. Мы начнем просто с фотографий и комнаты чата, маленькой, как, вы знаете. Я позабочусь обо всех разговорах. Я знаю, что эти парни хотят услышать, как заставить их уйти с наличными. И я отвечу на все электронные письма. Позже мы, возможно, захотим установить веб-камеру, но это на более позднем этапе, когда вы будете чувствовать себя более комфортно. Прямо сейчас мы должны начать с малого. Несколько фотографий, несколько рекламных объявлений, минимальная плата за доступ, чтобы поговорить с Моникой онлайн, и очень мало товаров на продажу."

"Предметы?" Я сказал.

"Ты знаешь, нижнее белье и вещи, которые носила Моника".

"Тебя не беспокоит, Ричард, что ты размещаешь меня на подобном сайте?" - спросила Моника.

"Это просто картинки, просто цифровые точки и тире. Это не реально. Поверь мне, Мон. И половина девушек с сайтов, которые приносят реальные деньги, похожи на маленьких девочек-грызунов по сравнению с тобой. Это все отношение, ты знаешь. Ты просто должен поработать над этим ".

"Что насчет фотографий?" Я сказал.

"Я возьму их. У меня есть камера. Мы можем установить что-нибудь в подвале, несколько листов для фона. Или" - он поднял руки - "если ты хочешь позаботиться об этом, Виктор, это прекрасно".

"Какие снимки я буду делать?"

"Послушай, я не говорю ничего жесткого. Пока. Просто покажи немного задницы, немного сисек, эти длинные ноги, немного надуй губы. Подними рубашку. Это все просто уловка, чтобы заставить их открыть свои кошельки ".

"И ты действительно хочешь, чтобы я это сделала?" - спросила Моника.

"Мы просто говорим о фотографиях", - сказал он. "И деньги будут отличные, лучше, чем ты зарабатываешь, работая на этих мудаков-адвокатов. Ничего такого, что тебя не устраивало бы, Мон. И мы можем использовать другое имя, если ты хочешь ".

"Почему бы нам не назвать ее Шанталь?" Я сказал.

Он резко повернул ко мне голову, как будто я ударил его по лицу, и энтузиазм заметно исчез с его лица.

"Я имею в виду, если мы собираемся быть последовательными, " сказал я, " мы могли бы с таким же успехом сохранить имя той сестры, которую ты продал раньше".

"О чем ты говоришь? О чем он говорит, Мон?"

"Мы говорим о Тедди", - сказал я. "Мы снимаем о том, как твой особенный друг Тедди оказался с Шанталь".

"Моника?"

"Я не виню тебя, Ричард. Ты был такой же жертвой, как и она. Мы просто хотим знать, что произошло ".

"Ничего. Я ничего не знаю. Я говорил тебе это раньше. Я рассказал им всем."

"Ничего", - сказал он, но дрожание его губ говорило о другом.

"О, Ричард, милый". Она встала с кровати, подошла к своему брату и опустилась перед ним на колени, положив голову ему на ногу. "Ты держал это в себе все это время, и это убивало тебя".

Ричард попытался ответить, но дрожание его нижней губы становилось все сильнее, из глаз потекли слезы, и все, что он смог выдавить, это слабое, со слезами на глазах "Мон".

"Оглянись вокруг, Ричард", - сказала она. "Посмотри, что с тобой случилось. Посмотри на эту комнату. Ты мой старший брат, мой герой, но посмотри на себя. Держать это в себе и оставаться в таком состоянии не может быть хуже, чем рассказать кому-то правду о том, что произошло ".

"А как насчет веб-сайта?" он сказал.

"Мы не хотим слышать о веб-сайте", - сказал я. "Мы хотим услышать о Шанталь".

Теперь он плакал, слезы крупными каплями падали ей на щеку. "Но я не знаю, что случилось", - сказал он сквозь рыдания. "Я не знаю".

Она поднялась на колени, взяла его уродливое мокрое лицо в свои руки, крепко обняла его. Теперь она тоже плакала.

"Просто расскажи нам, что ты знаешь, детка", - сказала она.

"Нет".

"Все в порядке. Все в порядке".

"Это не так".

"Так и будет", - сказала она. "Мы собираемся найти ее. Я знаю это, я чувствую это, она говорила со мной. Но нам нужна твоя помощь ".

"Я не могу".

"Милая, да, да, ты можешь. Просто расскажи нам, что ты знаешь ".

И затем, сквозь рыдания, и слезы, и прерывистое дыхание разрушенной жизни, он сделал именно это.

ОН был странником, Рики Эдер, одиночкой, который бродил по окрестностям, улицам, закоулкам, узкому участку Дисстон-парка, гоняясь за белками. В те дни район был безопасным, и матери отпускали своих детей одних. Иди и играй. Выйди и подыши свежим воздухом. И это было то, что он сделал, блуждая в диком по ландшафту, который был основан как на городской реальности, так и на текучей фантазии его воображения. Дом с привидениями на Дитман, тролль, терроризировавший улицу Алгард, ведьма, которая летала с летучими мышами в сумеречном небе над Девой Утешением на Тюльпан. И это было во время одного из его блужданий, когда он встретил Человека Хэллоуина, который сидел на крыльце переулка и курил сигарету.

"Эй, парень", - окликнул он его, когда заметил Ричарда, идущего по аллее. "Ты живешь где-то здесь?"

"Не слишком далеко", - сказал Рикки, сохраняя дистанцию. Он никогда раньше не видел этого человека.

"Хочешь сигарету? Конечно, ты знаешь."

Рикки сделал шаг назад. Хотя его мать и отец оба курили, никто никогда раньше не предлагал ему сигарету, и эта мысль привела его в восторг. Ему было девять. "Нет, спасибо".

"Ты уверен?"

"Мне не позволено".

"Как насчет немного жвачки?"

"Хорошо".

"Заходи", - сказал мужчина, залезая в карман.

Когда Рикки подошел, мужчина поманил его поближе и сказал протянуть руку. Рикки сделал, как он сказал, и мужчина положил свою руку поверх руки Рикки и на мгновение задержал ее, как будто показывал фокус. Когда мужчина поднял руку, на ладони Ричарда была жевательная резинка в серебристо-зеленой обертке и сигарета.

"Держи это в секрете", - сказал мужчина с теплым смехом. "Это будет нашим секретом".

"Хорошо".

"Приходи завтра, и я вытащу пачку спичек у тебя из уха".

"Мне тоже не разрешены спички".

"Не волнуйся, малыш. Я не скажу, если ты не скажешь."

"Договорились", - сказал Рикки, прежде чем убежать по переулку со своей жвачкой, сигаретой и своим секретом.

Он вернулся на следующий день за спичками и брейкером для челюстей, огромным и желтым, который ему понадобился весь день, чтобы вылизать до пикантной красной сердцевины. На следующий день Человек на Хэллоуин подарил ему батончик "Херши" и волшебную горку, из-за которой мог исчезнуть четвертак. Он дважды поразил Рикки этим трюком, прежде чем показать ему, как это делается. На следующий день после этого он подарил ему батончик "Три мушкетера" и свисток.

"Привет, парень", - сказал Человек Хэллоуина. "У тебя есть друзья?"

"Не совсем", что было печальной правдой. Не спортсмен, не музыкант, не очень хороший собеседник, вообще ничего особенного, у Рики не было друзей. "Но у меня есть сестра".

"Серьезно, сейчас? Сколько ему лет?"

"Шесть".

Кривая ухмылка стала еще более кривой. "Приведи ее завтра, и у меня тоже для нее что-нибудь найдется".

На следующий день Рики привел с собой свою младшую сестру Шанталь. Он все продумал, рассмотрел все углы, и в то время это казалось достаточно резким ходом. Шанталь согласилась отдать Рикки половину любого шоколадного батончика, который она получала от милого мужчины, который вел себя так, будто каждый день был Хэллоуин. И Рикки был почти уверен, что никакой опасности не было.

Он мог чувствовать опасность, это был его талант, как будто у него был специальный радар в затылке. Слишком большой интерес со стороны странного седовласого мужчины в библиотеке или тихое рычание собаки, ожидающей, когда Рикки сорвется с цепи. Он мог чувствовать опасность, и он ничего не почувствовал от Человека Хэллоуина. Каждый раз, когда Рикки проходил мимо, мужчина сидел на ступеньке в переулке, иногда один, а иногда со своими четырьмя друзьями, огромным парнем с гигантской челюстью, или маленьким черным парнем, или круглым, мягким парнем, или красивым парнем в джинсах. И когда появлялся Рикки, мужчины внезапно прекращали разговаривать, как будто все было секретом. Человек на Хэллоуин говорил: "Привет, малыш", вытаскивал конфету, гладил его по голове и отправлял восвояси. Ничего особенного. Не о чем беспокоиться. Просто бесплатные конфеты и игрушки и эта кривая улыбка. И вот однажды он взял с собой Шанталь, чтобы увеличить добычу. Он отвел Шанталь на Хэллоуин, и все изменилось.

"Привет, малыш", - сказал Человек Хэллоуина, вставая и глядя не на Рикки, а на маленькую девочку рядом с ним. "Так кто же это?"

"Моя сестра", - сказал Рики. "Шанталь".

"Какое красивое имя". Человек Хэллоуина протянул руку и наклонился вперед. "Привет, Шанталь. Меня зовут Тедди, и, конечно, приятно с тобой познакомиться. Чем ты любишь заниматься, Шанталь?"

"Я танцую", - сказала она.

"Я в этом не сомневаюсь".

"Меня показывали по телевидению".

"Насколько это захватывающе?"

"Вы тот мужчина с конфетами?" - спросила Шанталь.

"Это я", - сказал он. "Какое твое любимое блюдо, Шанталь? Шоколад? Чокнутый? Зефир?"

"Нуга", - сказала она.

"Нуга? Я даже не знаю, что такое нуга ", - сказал Человек Хэллоуина, смеясь.

"Я тоже, " сказала Шанталь, - но в рекламе говорится, что это вкусно".

"Значит, в следующий раз будет нуга. Ты придешь в следующий раз, не так ли?"

Шанталь пожала плечами.

"Протяни руку", - сказал Человек Хэллоуина.

Шанталь подчинилась, и Человек Хэллоуина обхватил ее маленькую ручку двумя своими большими пальцами и долго держал их там, прежде чем медленно убрать их, оставив на ее ладони Млечный Путь и доллар.

Глаза Шанталь светились восторгом.

"Держи, парень", - сказал Человек Хэллоуина, бросая Рикки еще один "Млечный путь", прежде чем вернуться внутрь.

Если вы хотите обвинить что-либо в том, что произошло позже, обвините доллар. Человек Хэллоуина никогда не давал Рикки ни доллара.

"Я тоже получаю половину этого", - сказал Рики.

"Это мое".

"Но у нас была сделка".

"Я согласился только разделить шоколадку".

"Это нечестно".

"Он дал это мне", - сказала Шанталь, и на ее красивом лице появилась лукавая, надменная улыбка. "Получи свой собственный доллар".

Это было так похоже на Шанталь.

Она была маленькой эгоистичной девчонкой в своих красных туфлях и с яркими ямочками на щеках. Дорогая Шанталь. Милая Шанталь. Всеобщая любимая танцующая кукла, Шанталь. Она была звездой семьи, маленькой девочкой, которая могла покорять сердца одним скользящим шагом и подмигиванием. В присутствии взрослых она была идеальным ребенком, улыбчивым, податливым и мягким, стремящимся угодить, со своим голоском маленькой девочки. Да, мамочка. Нет, мамочка. Пожалуйста, мамочка. Я люблю тебя, мамочка. Но когда никто не смотрел, кроме ее брата, она была самой подлой маленькой ведьмой на земле, крала то, что принадлежало ему, и не делилась ни каплей из того, что ей давали. Его возмущало все внимание, которое она привлекала, все похвалы, которыми ее осыпали, подарки и игрушки, объятия, поцелуи и восклицания радости, то, как она впитывала энергию в комнате и ничего не оставляла для него, ничего, кроме раздражения и приказов. Помолчи, Ричард, и сиди спокойно. Шанталь танцует. Продолжай, Шанталь, милая. Попробуй еще раз.

И теперь Человек Хэллоуина тоже провернул это, уделив ей все свое внимание, дав ей доллар, просто бросив ему дурацкий Млечный путь, как собаке кусочек хряща. Рики был слишком зол, слишком полон ревности и негодования, чтобы почувствовать опасность в странном внезапном интересе Человека Хэллоуина к маленькой Шанталь, в том, как он снова и снова называл ее по имени, в том, как он назвал ей свое имя, хотя никогда не говорил его Рики, в том, как он слишком долго держал ее руку в своей. Рикки должен был почувствовать опасность, но его радар был переполнен горечью, и все это было куплено за один доллар. Или, может быть, по правде говоря, переполненный кислотой негодования, он действительно чувствовал опасность, и ему просто было все равно.

"ПО КАКОЙ-то ПРИЧИНЕ, " сказал Ричард, вытирая глаза предплечьем, " ходить на "Хеллоуин Мэн" больше не было так весело. А потом, однажды, когда мы были там вместе, он сказал мне оставаться на месте, пока он поведет Шанталь в подвал, чтобы кое-что посмотреть. Когда она вернулась на улицу, она сияла, как будто только что получила величайший подарок в мире, и она не собиралась, она не была, она не собиралась делиться. Она никогда не хотела делиться."

"Что он ей дал?" Я сказал.

"Зажигалку. Золотой, тяжелый. Она даже не позволила мне попробовать это. После этого мне не хотелось возвращаться, поэтому я этого не сделал ".

"Но Шанталь сделала?"

"Она обычно показывала мне конфеты, которые он ей дарил, и смеялась надо мной, потому что я больше не ходил. И еще там была зажигалка, которую она прятала в своем ящике и играла с ней дома, когда мамы не было рядом ".

"Золотая зажигалка, которую нашел детектив".

"Это верно".

"Что случилось, когда она пропала?"

"Я не знаю точно, что произошло. Но как только это случилось, я понял, что это был Человек Хэллоуина, тот Тедди ".

"Ты кому-нибудь рассказал?"

"Не сейчас. Как я мог? Я привел ее к нему. Я был ответственен. Мама и папа убили бы меня, выбросили бы меня ".

"Тебе было девять", - сказала Моника. "Ты не знал".

"Но я сделал, не так ли? И внезапно, с уходом Шанталь, все изменилось дома. Это больше не было: "Не дергайся, Ричард. Молчи, Шанталь танцует." Это было: "О, Ричард, наш милый Ричард, оставайся дома, Ричард, будь в безопасности". Они продолжали обнимать меня и осыпать вниманием. Они больше не позволяли мне выходить, и это было прекрасно, на самом деле, потому что с уходом Шанталь это снова был мой дом, и я был звездой. Я. И ты знаешь правду? Я не хотел, чтобы она возвращалась ".

"Ты так сильно ее ненавидел?" - спросила Моника.

"Нет. Да. Я не знаю."

"Ты сказал, что никому не сказал, когда она исчезла. Ты когда-нибудь кому-нибудь рассказывал?"

"Детектив. Он отвел меня в сторонку и пообещал не рассказывать маме и папе ничего из того, что я сказал, и я рассказал ему ".

"Детектив Хэтуэй".

"Это верно. И он был хорош в этом. Он никогда не говорил, что это все моя вина. Он сказал, что найдет для меня Человека Хэллоуина, но он так и не смог ".

"Хорошо, Ричард", - сказал я. "Я думаю, этого хватит".

"Это все?" - спросил он.

"Это все. Спасибо."

Он посмотрел на свою сестру, на его лице был написан отчаянный страх. "Ты собираешься рассказать маме?"

"О, милый", - сказала она, все еще стоя на коленях. "Тебе было девять лет".

"Не говори маме".

"Ты не можешь продолжать так жить, ты просто не можешь. Мы должны навести порядок в этой комнате, мы должны вывести тебя из этого дома ".

"Мне здесь нравится".

"Ты не можешь оставаться в таком состоянии. Ты просто не можешь."

"Я хочу".

"О, дорогой, Ричард, дорогой. Посмотри, что он с тобой сделал. Посмотри, что он сделал со всеми нами ".

Я оставил их там, брата и сестру, агорафоба и танцора теней, оставил их в той комнате, в слезах, в лохмотьях. И Моника была права, он действительно сделал это с ними, со всеми ними. Не говоря уже о том, что он сделал с Шанталь, или делал. Потому что я подумал, что, возможно, Моника была права в конце концов. Может быть, когда этот ублюдок ушел со всеми украденными деньгами, он ушел и с Шанталь тоже. Просто взял ее, взял в свою новую жизнь, чтобы поступать с ней так, как он хотел, не беспокоясь и без последствий. По крайней мере, пока, не до сих пор.

Потому что я собирался найти его. Я собирался выследить его и найти. И найди Шанталь тоже. Так же точно, как то, что татуировка была у меня на груди, я собирался найти его и заставить заплатить. И я точно знал, с чего начать.

Но сначала пришло время передать сообщение.

44

Я выбрал самое неподходящее место из возможных. Грязный Фрэнк. Имя говорит само за себя. И ты должен увидеть ванные комнаты. Да.

Расположенный на углу Тринадцатой и Пайн, "Грязный Фрэнк" был тем, что официально называлось притоном. Древнее пристанище бородатых байкеров и хилых студентов-искусствоведов, постоянно курящих, с низкими потолками, потрепанными кабинками, постоянной угрюмой клиентурой и великолепным музыкальным автоматом, в котором все еще крутились классические 45-е годы. В заведении всегда было густо от дыма и соблазнительного запаха плохой гигиены и пролитого пива.

Я специально опоздал, чтобы атмосфера впиталась в его бледную, нежную кожу. Я нашел его сидящим между двумя пьяными байкерами в баре, перед ним стоял бокал вина.

"Я не знал, что в этом заведении подают красное вино", - сказал я.

Лавендер Хилл в фиолетовом бархате с отвращением фыркнула. "Они этого не делают", - сказал он. "Это моча быка, смешанная с кровью ягненка, приправленная йодом".

"Фирменное блюдо заведения", - сказал я.

"Ты выбрал очаровательное местечко".

"Для тебя только лучшее, Лав. Я подумал, что это хорошее анонимное место для ведения нашего тайного бизнеса ".

"Аноним, может быть, для тебя, Виктор, в этом костюме из мешковины, не так ли? - но я здесь не совсем подхожу, или ты не заметил. Если бы ты подсказал мне, в какое заведение ты меня направляешь, я бы надел свой черный кожаный комбинезон ".

"Мне неприятно это признавать, но мне жаль, что я это пропустил".

"О, ты был бы очарован, я уверен. Тем временем я пью это ужасное варево, от дыма у меня слезятся глаза, тушь для ресниц - сущий ад, а неандертальцы по обе стороны от меня готовятся к соревнованию по блевотине ".

Один из байкеров, мужчина за спиной Лэва, поднял голову с рук при этом комментарии. "Что ты сказал?"

"Я адресовал свой комментарий не вам, сэр", - сказала Лавендер Хилл. "Будь добр, полезай обратно в свое пиво. В этом заведении есть одна особенность, Виктор, это вполне реальная возможность драки в баре. Ничто так не будоражит кровь, как хорошая драка в баре ".

"Я не любитель потасовок в баре".

"Я это понял".

"Но я бы тоже не принял тебя за скандалиста".

"Ты бы вообще меня не взял, поверь мне. Может быть, нам стоит найти более уединенное место для разговора? А, вот и пустая кабинка." Он соскользнул со своего барного стула. "Не хотите заказать нам по кружке пива? Пойло, которое они называют вином, боюсь, слишком мерзкое для поглощения."

Я наблюдал, как он прокладывал себе путь к кабинке с грязным столом и рваными сиденьями. Бармен подошел и смотрел вместе со мной. Это было настоящее шоу. Когда он подошел к кабинке, Лав посмотрел вниз, его голова печально покачивалась. Он достал носовой платок и бросил его на сиденье, прежде чем, наконец, опуститься на него.

"Твой друг?" сказала барменша, симпатичная женщина в черной рубашке.

"Деловой знакомый".

Она посмотрела на все еще полный стакан. "Ему не понравилось вино".

"Не особенно".

"Я не могу представить, почему. Это только что из коробки ".

"Его вкусы слишком утончены для его же блага".

"Может быть, и да, " сказала она, " но он определенно приятно пахнет".

"Кувшин Юнг Линга и два стакана", - сказал я, кладя десятку на стойку.

Лавендер сидел за столиком, пытаясь найти место на столе, достаточно чистое, чтобы он мог опереться локтями, пытался и потерпел неудачу. Он посмотрел на меня, на его лице ясно читалось раздражение, а затем уронил свои маленькие ручки на колени. Я сел напротив него и наклонился вперед через стол.

"Я так понимаю, вы поддерживали связь с моим клиентом".

"Было общение. Я не знаю, как он раздобыл мой номер, - подмигиваю, - но он раздобыл, и в последнее время мы часто общаемся. Он говорил с тобой о наших дискуссиях?"

"Нет".

"Тогда как ты узнал об этом?"

"Джоуи Прайд".

"Ах, да, непокорный мистер Прайд. Было довольно сложно найти его после того, что случилось с его другом ".

"Как ты его выследил?"

"У меня есть свои способы".

"Вы говорили с ним лично или по телефону?"

"Он не пожелал встретиться со мной лицом к лицу после прискорбной смерти своего друга".

"Это не было несчастьем", - сказал я. "Это было убийство".

"Власти уверены в этом?"

"Он был убит выстрелом в голову".

"Ах, довольно отвратительно. Возможно, это не самоубийство?"

"Дважды выстрелил в голову. После ранения в колено. И на месте преступления не было оружия ".

"О, я понимаю. Небрежная техника, это, но тренировки, которые они проводят сегодня, просто ужасны. Итак, я предполагаю, что убийство действительно является вероятной причиной смерти. Что ж, это действительно прискорбно, хотя, возможно, не так прискорбно, как это заведение."

"Джоуи сказал мне, что он не доволен сделкой, которую предлагает Чарли. Он не хочет пятую часть, он хочет половину ".

"Как неудивительно. Но я боюсь, что он, возможно, ищет половину ничего. Первоначальный энтузиазм вашего клиента по поводу моего предложения, похоже, уменьшился."

"Он колеблется?"

"Да, к сожалению, так оно и есть. Это могло бы быть так чисто, так полезно для всех участников, но жалкий болван продолжает болтать о своей матери ".

"Он очень привязан".

"Прискорбное состояние. Ты близок со своей матерью, Виктор?"

"Не совсем".

"Это значит, что ты все еще слишком близко для комфорта. Вернись ко мне, когда ты возненавидишь ее с убийственной страстью, которая все еще кипит в твоей крови спустя десятилетия после того, как они похоронили ее кости в грязной, болотистой земле, и тогда мы сможем поговорить. О боже, у нас незваный гость."

"Где?" Моя голова повернулась. Все, что я увидел, это бармена, идущего в нашу сторону с подносом и нашим кувшином. "Нет, она просто принесет пиво, которое я заказал".

"Не она. На столе."

Вот оно, метнулось к моему локтю. Я отпрянул быстро, как таракан, толстый, коричневый и проворный, подбежал к краю стола, покрутился по кругу, а затем остановился, его антенны слегка покачивались в воздухе. Это началось снова, возвращаясь тем же путем, каким пришло, когда с неба упал кувшин с пивом и раздавил членистоногого, как тост. Две пенистые капли пива вылетели из кувшина и шлепнулись на стол.

"Вот твой Юнглинг", - сказал бармен. Стук, стук. Появились два стакана. "Если хочешь еще один питчер, просто позови меня".

Лавендер Хилл уставился на меня с веселым блеском в глазах. Коричневый цвет его радужек очень хорошо сочетался с коричневым существом, которое суетилось вокруг нашего стола всего мгновение назад. Лав рассмеялся, когда схватил кувшин за ручку и налил каждому из нас по стакану. Когда он наливал, я все еще мог видеть сквозь пиво безжизненную каплю, прилипшую ко дну стакана.

"Иногда ты подающий, " сказал Лав, " а иногда ты жук. Я бы хотел, чтобы вы поговорили со своим клиентом для меня. Убеди его, что сделка в его наилучших интересах ".

"Ты имеешь в виду, убедить его совершить преступление. Нет, спасибо." Я сделал большой глоток пива. Забавно, это было великолепно на вкус, прохладно и хрустяще. Может быть, им следует класть плотву на дно каждого кувшина с пивом, вроде как червяка в текиле.

"У меня есть идея", - сказал Лав с неискренней изобретательностью в голосе, как будто ему только что пришла в голову эта идея. "Ты мог бы поговорить с матерью. Я понимаю, вы были на связи. Вы могли бы посоветовать ей, как, по вашему мнению, поступить наиболее выгодно и безопасно для ее сына. Вы бы не советовали Чарли совершить преступление, но вы бы сделали что-то, что, вполне возможно, могло бы спасти его жизнь ".

"Если вы хотите лоббировать мать Чарли, будьте моим гостем, но это ни к чему хорошему не приведет. Она хочет, чтобы ее мальчик вернулся домой, вот в чем все дело на самом деле. И поверь мне, Лав, ты не захочешь вставать у нее на пути."

"О". Легкая улыбка заиграла на его пухлых губах. "Думаю, я смогу с ней справиться".

"Возьми с собой армию, когда попробуешь, потому что она тебе понадобится". Я допил свое пиво, стукнул стаканом обратно по столу, понизил голос. "На кого ты работаешь?"

"Одна из вещей, за которые мне платят, - это осмотрительность, чему тебе следует научиться".

"О, я могу быть сдержанным, когда хочу, но вещи продолжают озадачивать меня. Из фонда Рэндольфа были украдены две картины, Рембрандта и Моне. Вы спрашивали только о Рембрандте. Почему?"

"В новостях упоминался только Рембрандт".

"Ах, но такой умный парень, как ты, Лав, который, как ты неоднократно говорил мне, делает свою домашнюю работу, знал бы достаточно, чтобы, по крайней мере, спросить об обоих".

"Мой коллекционер не заинтересован в другой работе".

"Мне трудно в это поверить. Если он такой, как вы описали, то ничто не доставит ему большего удовольствия, чем выиграть два шедевра в одной незаконной сделке ".

"Кто может проникнуть в бездонные глубины непристойно богатых? Фицджеральд был прав, они отличаются от нас с вами ".

"Конечно, они такие, они платят меньше налогов. Но было немного странно, что ты не спрашиваешь о второй картине. Как будто ваш коллекционер уже знал, что у Чарли был доступ только к одному. Откуда ему это знать?"

"То, что он знает, меня не касается".

"И как ты узнал, что нужно связаться с Ральфом и Джоуи, когда казалось, что твое предложение мне ни к чему не привело? Почему эти двое?"

"Старые друзья Чарли".

"Но они были чем-то большим, не так ли? У них тоже были права на картину, и ты это знал. И каким-то образом ты также знал о моем отце."

"К чему ты клонишь?"

"Я думаю, вы работаете на кого-то, кто был вовлечен в то, что произошло тридцать лет назад. Я думаю, ты работаешь на кого-то, кому наплевать на картину, но кого больше интересует покупка тишины. И, возможно, этого недостаточно, чтобы расплатиться с Чарли. Возможно, от тебя требуется заставить замолчать остальных. Как Ральф? И Джоуи, если бы ты только мог поговорить с ним лично, а не по телефону? Подкупите свидетелей или убейте их, либо /или, просто чтобы все оставалось тихо ".

Лав саркастически хлопнул в ладоши. "Разве ты не умный мальчик! Это довольно милая теория, за исключением того, что она полностью и клеветнически неверна. Если бы я убил Ральфа, это было бы быстро признано самоубийством, запомните мои слова на этот счет. А что касается того, что картина не имеет первостепенной важности, ложь, ложь, ложь. Уверяю вас, все, о чем я забочусь, это заполучить этого Рембрандта. За это мне платят, и я получу деньги. Наконец, что касается того, что молчание является главной целью моего клиента здесь, я не могу сказать, что находится в тайниках сознания моего клиента, но я должен спросить почему? Я не юрист, но я знаю достаточно, чтобы понимать, что срок давности по ограблению истек. Почему это должно стоить пары жизней, чтобы история исчезла? "

Я достал фотографию из кармана своего пиджака и бросил ее ему. Он поднял его, прищурился на него, вернул обратно. "Я никогда не заботился о детях", - сказал он.

"Ее зовут Шанталь Адэр. Фотография тридцатилетней давности. Она пропала в то же время, что и Рембрандт. С тех пор о нем ничего не слышно ".

Он снова посмотрел на фотографию и прикусил губу, пытаясь сообразить, в чем дело.

"Это то, о чем ваш клиент хочет умолчать", - сказал я.

"Она мертва?"

"Может быть, или, может быть, просто хранится незаконно, как украденная картина, хранящаяся в запертой комнате, на которую редко смотрят. Кто знает?"

"Но ты собираешься это выяснить, не так ли?"

"Вот и все".

"Пока денег не станет достаточно, чтобы ты повернулся к ним спиной".

"Этого недостаточно".

"Всегда достаточно, Виктор, ты должен это уже знать".

"Я так не думаю", - сказал я, ослабляя галстук и начиная расстегивать рубашку.

Глаза Лавендера Хилла метнулись вокруг, чтобы проверить сцену в баре, прежде чем он наклонился вперед. Он наблюдал, как каждая пуговица выскальзывала из своего разреза. Когда я показал ему татуировку, его глаза расширились, он прочитал имя, а затем широкая улыбка озарила его застывшее лицо.

"Боже, разве мы не полны сюрпризов!"

"Почему бы нам не заключить сделку, Лав, ты и я?"

"О, да, давайте". Он жадно потер руки. "Я все гадал, когда мы начнем наши деликатные переговоры. Я полагаю, у нас схожие взгляды. Я почувствовал это с самого начала. Итак, Виктор, каковы твои условия?"

"Я передам ваше предложение миссис Калакос, это все, на что я могу пойти по этой улице, но она достаточно умна, чтобы понять, к чему я клоню, и достаточно независима, чтобы в любом случае принять собственное решение".

"Потрясающе. Тебе также придется сопроводить Чарльза и картину ко мне, если соглашение, наконец, будет достигнуто ".

"Я могу только отвести его и картину в полицию".

"Я ему не доверяю. По какой-то причине я доверяю тебе. Если сделка будет достигнута, вы позаботились о том, чтобы картина и я были вместе, как потерянные любовники. И, конечно, сделав это, вы также защитите своего клиента от моих убийственных намерений."

Я немного подумал над этим. Что бы Чарли ни решил сделать с картиной, я понял, что мне придется стать частью этого. Вероятность того, что его убьют, была такой же вероятной, как и получить большую зарплату. Я пообещал миссис Калакос, что доставлю его домой живым, и я не мог отказаться от этого, отчасти потому, что она пугала меня, а отчасти потому, что это был семейный долг.

"Хорошо", - сказал я. "Если это то, что он решит, я помогу осуществить перевод, но только в целях защиты Чарли".

"Великолепно. А что взамен?"

"Ты немедленно отправишься к своему клиенту и передашь ему сообщение для меня".

"И что бы это могло быть, Виктор?"

"Скажи ему, что я иду".

Лавендер Хилл на мгновение наклонил голову, а затем разразился громким, едким смехом. В смехе было предостережение, но также и настоящее наслаждение, и он был достаточно громким, чтобы привлечь внимание, на что он, казалось, никогда не обращал внимания. После того, как его смех утих, улыбка осталась, даже когда он покачал головой, глядя на меня, как будто я был непослушным мальчиком, и его забавляло мое непослушание.

"Я был совершенно неправ на твой счет", - сказала Лавендер Хилл. "В конце концов, ты скандалист в баре".

45

Суд по семейным делам, этот последний бастион цивилизованности, где матери и отцы неустанно работают, проявляя добрую волю и соблюдая приличия, чтобы найти меры по опеке в наилучших интересах своих детей. Конечно, и в хоккей играют изящные мужчины с потрясающими зубами.

Мы были в суде по семейным делам, ожидая появления судьи Сикстин, сидели без дела и убивали время. Большая часть рабочего дня судебного адвоката тратится на то, чтобы убить время, что как раз тогда меня вполне устраивало. В тот день Брэдли Хьюитту предстояло давать показания по иску Терезы Уэллман об опеке над ним, и мне немного не хватило материала.

После того, как Тереза Уэллман покинула место свидетеля, Бет провела несколько дней судебных заседаний, предоставленных нам судьей Сикстин, собирая поток доказательств о реабилитации Терезы, ее новой работе, ее новом доме, ее новой жизни. Мы показали, настолько хорошо, насколько это было возможно, что позволить Белл жить неполный рабочий день со своей матерью, возможно, не было полной катастрофой. Но судье пришлось бы решать нечто большее, чем просто, сможет ли Тереза позаботиться о своей дочери. Ей придется решить, отвечает ли совместная опека, в отличие от постоянного содержания Белл с Брэдли, наилучшим интересам ребенка. Брэдли Хьюитт, с его костюмом и манерами, его прекрасным домом и высокооплачиваемой работой, несомненно, устроил бы хорошее шоу. И, честно говоря, я не совсем знал, как доказать, что совместная опека - лучшее решение. Но у меня был план, и убивать время было частью этого.

Брэдли Хьюитт, самодовольный и уверенный в себе, сидел рядом со своим адвокатом, Артуром Галликсеном, за столом адвоката. Его окружение выстроилось, как утки в черных костюмах, на скамейке позади них. Гулликсен одарил меня уверенной улыбкой как раз в тот момент, когда двери зала суда открылись.

Мы все обернулись и посмотрели. Это была Дженна Хэтуэй.

Я обернулся и посмотрел на Гулликсена. Его лицо приняло озадаченное выражение. Он знал ее, конечно, знал. Я бы рассказал ему о ней все, но я проверил и обнаружил, что в этом не было необходимости. Один из его клиентов, высокопоставленный чиновник из старой, уважаемой семьи, скрывал активы от своей жены, что было достаточно плохо, но он также скрывал их от налогового управления. Дженна Хэтуэй спустилась, как ангел мщения, и отправила его в Федеральное исправительное учреждение в Моргантауне на добрых семь лет. Я позволил Гулликсену немного посидеть и поразмыслить над этим, прежде чем встал и подошел к Дженне.

"Спасибо, что пришел", - тихо сказал я.

"Ты уверен, что это подходящее место для разговора?" - сказала она.

"Нет проблем. Судья вечно занимается каким-то срочным вопросом по уходу за ребенком. Это дело тянулось дольше, чем Кошки . Ты смотрел на соглашение о сотрудничестве?"

"Совершенно недостаточно, и у тебя хватает наглости даже пытаться выдать это за полное. Я приложил несколько страниц."

"Я думал, ты мог бы", - сказал я. "Дай мне посмотреть, что ты добавил, и я тебе перезвоню".

Она полезла в свой портфель, вытащила большую красную папку, в которой я передал ей соглашение. Взяв его в руки, я взглянул на Гулликсена. Не сводя глаз с нас двоих, он теперь очень быстро что-то говорил своему клиенту.

"Я высказалась относительно показаний Чарли и возможных наказаний в отношении Шанталь Адэр", - сказала Дженна.

"Ты был неразумным?"

"Возможно, ты так думаешь".

"Не расстраивайся, если у меня будут какие-то собственные изменения".

"Ты сказал, что у тебя есть что-то для меня?"

Я обратил ее внимание на Брэдли Хьюитта, который теперь смотрел на нас с тихой тревогой. Я указал на него, достаточно незаметно, чтобы это не было очевидно, достаточно очевидно, чтобы он не мог не заметить, что я указываю. "Ты знаешь, кто это?"

"Нет", - сказала она.

"Его зовут Брэдли Хьюитт. Ваш офис расследует его в рамках того платного расследования, когда вы, ребята, прослушивали офис мэра и были пойманы. Он один из посредников, которых использует мэр, и сегодня он дает показания. Возможно, ты захочешь послушать, что он говорит ".

"Это не мое дело".

"Я уверен, что прокурор США был бы признателен, если бы узнал, о чем он свидетельствует сегодня".

"Есть что-нибудь интересное?"

"Может быть", - сказал я.

Она посмотрела на дверь зала суда, посмотрела на часы. "Хорошо, конечно. Спасибо, Виктор ".

Я помахал файлом. "И спасибо, что принес это".

Прижимая к груди большую красную папку с документами, я вернулся по проходу, выдвинул стул за столом адвоката и начал садиться. Гулликсен оказался рядом со мной, прежде чем моя задница смогла успокоиться.

"Что она здесь делает?" он сказал.

"Это публичный зал суда", - сказал я. "Здесь ради шоу, я полагаю".

"Что в файле?"

"Ерунда", - сказал я. "Всякая всячина".

"Я не позволю тебе спрашивать ни о чем, связанном с его бизнесом".

"Если его бизнес незаконен и он находится под следствием, не думаете ли вы, что это может повлиять на решение об опеке?"

"Это абсолютно выходит за рамки".

"Я занимаюсь юридической практикой так же, как играю в гольф. Сделай мне одолжение, Артур, и спроси своего клиента, как ему нравится телячья отбивная в "Ла Фамилья".

В этот момент судья Сикстин решила почтить нас своим присутствием. "Всем встать". Мы все восстали. Она бесцеремонно направилась к скамейке запасных. "Садитесь". Мы все сели.

"Уэллман против Хьюитта", сказал клерк.

"Где мы, люди?" - спросил судья. "Кажется, я припоминаю, что сегодня мы собирались поговорить с мистером Хьюиттом. Вы готовы, мистер Гулликсен?"

"Можно нас на минутку, ваша честь?" - сказал Гулликсен.

"Я уже дал тебе полчаса своим неизбежным опозданием. Сколько еще тебе может понадобиться?"

Гулликсен взглянул на меня, а затем сказал: "Некоторые заявления, сделанные мистером Карлом, похоже, указывают на то, что есть возможность для урегулирования этого спора. Я думаю, что было бы в интересах всех изучить этот вопрос ".

"Сколько времени это займет?" - спросил судья.

"Вы можете уделить нам пятнадцать минут?" сказал Гулликсен.

"Прекрасно. И я должен сказать, мистер Гулликсен, мне согревает сердце видеть, как стороны пытаются работать вместе на благо своего ребенка. У тебя есть твои пятнадцать минут."

"ЧТО все это значит, мистер Карл?" - спросила Тереза Уэллман, пока мы ждали в коридоре, пока Гулликсен продолжит вбивать здравый смысл в идеально ухоженный череп своего клиента.

"Это значит, что мы собираемся прийти к какому-то соглашению, - сказал я, - при условии, что ты не станешь жадничать".

"Как насчет выходных, Тереза?" - спросила Бет. "Это то, на что адвокат Брэдли пытается убедить Брэдли согласиться. Пусть Белл останется с Брэдли на неделю и продолжит ходить в частную школу, которую она посещает ".

"Я хочу ее все время", - сказала Тереза. "Она моя дочь".

"И она тоже дочь Брэдли", - добавила Бет. "Забота о ней в течение недели может поставить под угрозу вашу работу. Таким образом, она вернется в твою жизнь, и ты сможешь продолжать развивать достигнутый тобой прогресс. Но если мы будем слишком настаивать, а Брэдли скажет "нет", ты можешь остаться ни с чем. Прими это как подарок и посмотри, что из этого получится ".

"Я не знаю".

"Подумай об этом", - сказала Бет. Она посмотрела на часы. "У тебя есть еще десять минут, чтобы решить сказать "да"."

Когда мы смотрели, как Тереза Уэллман уходит, в ее походке чувствовалось легкое чувство победы, Бет спросила: "Что было в той красной папке?"

"Соглашение о сотрудничестве Чарли Калакоса".

"Напомни мне, чтобы ты никогда не подавал на меня в суд", - сказала она. "Вчера у меня был осмотр дома".

"Как все прошло?"

"Бойлер в руинах, водопроводные трубы нуждаются в замене, в крыше течь".

"Так ты отказываешься от сделки?"

"Конечно, нет. Шейла была со мной и была в восторге. Ей снижают цену ".

"Бет, дом в руинах".

"Инспектор сказал, что кости у него были хорошие".

"Это дом, а не супермодель".

"Моя ипотека была одобрена, у нас закрытие на следующей неделе. Ты придешь и будешь моим адвокатом?"

"Не слишком ли все это поспешно?"

"Шейла говорит, что это отличная возможность".

"Шейла - риэлтор, у нее совести как у моллюска".

"Она мне нравится".

"Вообще-то, я тоже, но дело не в этом".

"Тогда в чем смысл?"

"Ты действительно думаешь, что дом решит все, что тебе нужно решить?"

"Ты видел, какой счастливой была Тереза? Она действительно изменила свою жизнь, не так ли?"

"Будем надеяться на это ради ее дочери".

"Она - источник вдохновения. Если она может это сделать, я могу это сделать ".

"И дом - это билет?"

"Это только начало. Во время осмотра я ходил по всем комнатам, представляя, как они будут выглядеть после того, как я устроюсь. Кстати, во время вечеринок все будут тусоваться на моей новой кухне ".

"Ты не устраиваешь вечеринок".

"Но я так и сделаю, с домом".

"А кухня - это яма".

"Наступает утренний свет".

"В апреле".

"Я представлял, как мои друзья будут ночевать в гостевой спальне. Я представлял, как, когда захочу, я мог бы работать из дома в домашнем офисе ".

"Есть какие-нибудь фантазии о детской?"

"У тебя проблемы с моей покупкой дома, Виктор?"

Так ли это? Хороший вопрос. Я действительно беспокоился, что она обратилась к недвижимости, чтобы решить экзистенциальную дилемму, и была обречена на разочарование? Или я просто ревновал, что она покупает дом и начинает новую жизнь, когда я, казалось, был неспособен сделать это сам? И почему между нами вдруг стало так сложно?

"Нет, Бет", - сказал я. "Нет проблем. Это отлично подходит ".

"А как насчет закрытия?"

"Я буду там", - сказал я. "Я обещаю".

46

Теперь мы возвращаемся к любопытному случаю с Сэмми Гликом.

Да ты настоящий Сэмми Глик, сказала Агнес Леконт во время нашей маленькой беседы на краю Риттенхаус-сквер. ê те-àте-êте на краю Риттенхаус-сквер. Я догадывался, что имела в виду старая стерва, медленные, едкие нотки снисходительности в ее тоне в значительной степени говорили сами за себя. В то время я не особо реагировал, единственное, чему я научился за эти годы, - это оценивать свои реакции на оскорбления, которые поступали в мой адрес, но это регистрировалось, да, регистрировалось. И я решил, что пойду прямо к источнику, чтобы в полной мере оценить ее пренебрежение. Итак, после запуска имени через мой компьютер, я взял копию Что заставляет Сэмми убегать? из книжного магазина по дороге в аэропорт. Я летел в Рочестер. Бизнес или удовольствие?

Это был Рочестер. О чем, черт возьми, ты думаешь?

"Я СКАЗАЛА ТЕБЕ по телефону, что мне нечего тебе сказать", - сказала Серена Чикос. Это была невысокая темноволосая женщина пятидесяти с лишним лет, симпатичная и стройная, с проницательным взглядом и напряженным ртом человека, который привык давать указания и добиваться их выполнения.

"Я надеялся, что если я приду лично, - сказал я, " вы оцените серьезность моего запроса".

"Ты напрасно надеялся", - сказала она. "А теперь, если ты меня извинишь, у меня много работы".

"Я могу заверить вас, мисс Чикос, что все, что вы мне скажете, будет храниться в строжайшей тайне".

"Но я не выбираю быть твоим доверенным лицом. Как я уже неоднократно говорил вам, я просто не желаю обсуждать свое пребывание в "Рэндольф Траст"."

"Есть ли причина?"

"Это древняя история. Это часть моего прошлого, которую я решил оставить позади ".

"Они знают об этом?" Сказал я, указывая в сторону коридора. "Они знают, что произошло, пока ты был там?"

Я стоял в дверях ее довольно маленького кабинета. Мы находились на втором этаже впечатляющего гранитного здания с огромной колокольней, Мемориальной художественной галереи Университета Рочестера. Она работала в кураторском отделе. Чуть дальше по коридору находился кабинет директора, который был заметно больше.

Она улыбнулась напряженной улыбкой. "Я работаю в этом музее двадцать лет, мистер Карл. Здешнюю администрацию больше не волнует моя квалификация ".

"Итак, ответ - нет".

"Мне жаль разочаровывать, но вы не сможете шантажом заставить меня поговорить с вами. Моя работа в качестве помощника куратора в фонде Рэндольфа была моей первой после окончания школы. Это четко указано в моей биографии. На самом деле, это был сам мистер Рэндольф, который помог мне достичь этой должности незадолго до своей смерти ".

"Это интересно, поскольку я слышал, что вы подозревались в ограблении его траста".

"Кто тебе это сказал?" - резко спросила она, но не раньше, чем невольно оглянулась за мою спину, чтобы посмотреть, не подслушивает ли кто-нибудь.

"Может быть, мы могли бы обсудить всю эту ситуацию в более уединенном месте?"

Она на мгновение прищурила на меня глаза, а затем покачала головой. "Нет, мистер Карл. Я не буду говорить о фонде Рэндольфа, какие бы мерзкие слухи ни распространялись обо мне. Мне жаль, что ты зря потратил свое время. Если хочешь, я могу дать тебе пропуск в галерею. Коллекция на самом деле довольно хорошая ".

"Но не так хорош, как в "Рэндольфе"."

"Нет. Коллекция в "Рэндольфе" ... поразительна ". Мгновение она сидела тихо, как будто вспоминая картину за картиной. "Это все, " сказала она наконец, " потому что у меня действительно есть работа".

"Это миссис Леконт вовлекла вас в ограбление".

Бровь приподнялась. "О, это было сейчас? А как поживает старая летучая мышь?"

"Старый. Но все еще игривая и все еще там, на своем троне. Она сказала, что вы проверили определенные чертежи непосредственно перед преступлением."

"Это было неправдой".

"Она сказала, что там были отпечатки пальцев".

"Была допущена ошибка".

"Она также сказала, что твои вкусы были немного вульгарными".

"Мои вкусы? Ты видел высоту ее каблуков?"

"И что твоя шея была слишком длинной".

"В "Рэндольфе" представлено тринадцать шедевров Модильяни".

"Я полагаю, вы хотите сказать, что мистер Рэндольф восхищался длинными шеями".

Ее рука начала непроизвольно подниматься к горлу, но затем она остановила себя. Мужчина и женщина, увлеченные каким-то разговором, оба заглянули в офис, когда проходили по коридору. Серена Чикос потеребила свои руки, а затем вздохнула.

"Где вы остановились, мистер Карл?"

"Отель "Аэропорт Холидей Инн"".

"Я могу уделить тебе несколько минут после работы".

"Великолепно", - сказал я. "Я буду ждать".

ЕГО НАСТОЯЩЕЕ имя было Сэмюэль Гликштейн. Еврей, конечно, что, безусловно, было важной частью небольшого раскопок миссис Леконт. Она все еще уходила корнями в ту затхлую эпоху в Филадельфии, когда быть евреем считалось чем-то отвратительным, вроде неряшливого пьяницы или пристрастия к молодым парням, ничего такого, из-за чего можно было бы потерять работу, но все же. Да ведь ты настоящий Сэмми Глик . Да, я был им, не так ли? Маленькая Шмелка Гликштейн из Нижнего Ист-Сайда, за которой мы впервые наблюдаем в качестве разносчика копий в вымышленном "Нью-Йорк Рекорд" . "Всегда убегал", - пишет рассказчик. "Всегда выглядел измученным жаждой". Сэмми Глик.

Что заставляет Сэмми убегать? Бадд Шульберг был довольно знаменитым романом, когда он появился в 1941 году. Вы знаете Шульберга, это тот парень, который написал На набережной в оправдание того, что в пятидесятых назвал имена Комитету Палаты представителей по антиамериканским делам. "У меня мог бы быть класс. Я мог бы стать претендентом ". Сомнительные маневры Сэмми Глика на пути к вершине сделали Сэмми богатым, а Бадда Шульберга знаменитым.

Пока я ждал Серену Чикос в своем отеле, я следил за стремительным взлетом Сэмми от копирайтера до обозревателя, от обозревателя до голливудского сценариста, от сценариста до продюсера и главы киностудии, женатого на богатой рыжеволосой девушке безупречной красоты. Ты иди, брат. Конечно, ему пришлось перечеркнуть несколько строк и наступить кому-то на пятки, лишить нескольких авторов званий и помочь развалить профсоюз, но ничто из того, что он сделал на протяжении всей книги, не было хуже того, что совершает обычный американский конгрессмен перед завтраком. И у Сэмми был лучший вкус в обуви.

И все же роман показался мне тревожным. Проблема была не в том, что я отождествлял себя с Сэмми Гликом, проблема была в том, что я не отождествлял себя, по крайней мере, недостаточно, и не так, как я хотел. Всю мою жизнь он был тем путем, по которому я ожидала идти, безжалостным маршем к богатству и успеху, не говоря уже о рыжеволосом. Но почему-то у меня не получилось. В моей душе была слабость там, где у Сэмми Глика была только сталь. Если в моей жизни и было проклятие, то это то, что у меня не было того, что нужно, чтобы получить то, что я хотел в этом мире. У всех великих мужчин и женщин в истории была эта сталь. Если вы думаете, что Ганди был слабаком, вы никогда не пытались угостить его бутербродом с ветчиной.

И вот снова, в том убогом гостиничном номере в Рочестере, это разыгрывалось. В ящике моего стола в офисе была куча золота и драгоценностей, которые только и ждали, чтобы их оценили и продали. И Лавендер Хилл предлагал огромный выкуп, если я просто смогу убедить Чарли продать Рембрандта и уплыть на закат. Я был в золотой стране или / или, где я не мог проиграть, но вместо того, чтобы заниматься бизнесом, я отправился в какое-то донкихотское путешествие, чтобы найти пропавшую девушку. Ты знаешь, кем я был? Я был болваном, чистым и незатейливым, и я почувствовал это еще острее, когда прочитал о восхождении Сэмми Глика по голливудской лестнице к успеху, с которым мне никогда не сравниться.

Но я читал роман не только для того, чтобы расстроиться, или чтобы понять глубину оскорбления миссис Леконт, или даже просто чтобы скоротать время, хотя я выполнял все три. Нет, я читал роман, потому что комментарий миссис Леконт был не таким уж бесцеремонным, каким она сделала вид, и я не мог избавиться от ощущения, что, может быть, только может быть, где-то в книге была подсказка, которая помогла бы мне узнать, что на самом деле произошло с Шанталь Эдер двадцать восемь лет назад.

И будь я проклят, если я был не прав.

"Меня ПОДСТАВИЛИ, мистер Карл", - сказала Серена Чикос, и, возможно, она услышала неизбежный вздох, который я издаю всякий раз, когда кто-то говорит мне, что его подставили, потому что она добавила, как будто вынужденная этим самым пониканием моих плеч: "Нет, но я была. Действительно."

"Кем?"

"Я не знаю наверняка, и я не из тех, кто бросает клевету".

"Как они были брошены на тебя".

"Именно".

"Но почему этот человек хотел подставить тебя?"

"Чтобы отвлечь внимание, разрушить карьеру. Когда мистер Рэндольф был жив, фонд Рэндольфа был подобен Версалю, змеиной яме, полной придворных, соперничающих за внимание короля."

"И ты был молод, красив и с длинной шеей, не так ли?"

Она уставилась на меня, не отвечая, ее пальцы нетерпеливо постукивали по маленькому круглому столику в кафе отеля é. Но затем легкая улыбка тронула ее тонкие, напряженные губы, и я увидел все это: молодого академика-искусствоведа, старого коллекционера-миллионера, общую страсть, взаимное восхищение, похоть среди Моне и матиссов, Модильяни, его старые костлявые руки на ее длинной прекрасной шее.

"Это не то, о чем мне удобно говорить", - сказала она.

"У тебя есть дети?"

"Три. Два мальчика и девочка. И они ждут меня дома ".

"Я расследую ограбление фонда Рэндольфа, потому что примерно в то же время кое-что произошло. Пропала маленькая девочка. Детектив, занимавшийся исчезновением тридцать лет назад, полагал, что ограбление и пропавшая девушка каким-то образом связаны. От имени семьи я пытаюсь выяснить, так ли это. Все, что я смогу узнать об ограблении, было бы большой помощью ".

"Я же сказал тебе, я не имею к этому никакого отношения".

"Я верю тебе, но ты мог бы указать мне правильное направление".

"Я сомневаюсь в этом".

"Ей было шесть, когда она пропала. Хочешь посмотреть фотографию?"

"Нет", - сказала она. Она откинулась назад, скрестила руки на груди, на мгновение задумалась. "Мистер Рэндольф и я были вместе, пока меня не вынудили уйти после ограбления", - сказала она наконец. "Были подозрения, что была какая-то помощь со стороны. Инсайдеру пришлось уйти. Я был избран, чтобы взять вину на себя ".

"Мистером Рэндольфом?"

"Нет, другими".

"И мистер Рэндольф не пытался тебя удержать?"

"Было два человека, которые имели влияние на Уилфреда, по крайней мере, пока я был там. Одной из них была его жена, довольно грозная женщина. Их брак сам по себе стал чем-то вроде музейного экспоната, скорее мумифицированного, чем живого. Но она была с ним, когда он был еще беден, и помогла ему собрать коллекцию. Какие бы секреты у него ни были, она их знала ".

"Даже ты?"

"Я не знал об этом в то время, но из того, что я позже узнал, они обсуждали все. Они жили в духе своего времени, Кинси, Мастерс и Джонсон. Во многих отношениях это было время большей личной свободы, чем мы имеем сейчас. Но Уилфред всегда немного побаивался своей жены. А также Агнес Леконт."

"Миссис LeComte? Откуда у нее такая сила?"

"Она стала близкой подругой миссис Рэндольф, например. И до того, как у нас с Уилфредом начались наши ... личные отношения, он был очень с ней. У них был роман в течение десяти лет ".

"Пока он не бросил ее ради тебя".

"Это верно. Две женщины убедили его, что для защиты траста меня нужно отпустить ".

"Похоже, у Леконта был довольно веский мотив подставить тебя".

"Очевидно, да. Мы никогда не были близки, и поначалу ее негодование было ощутимым, но когда она вернулась, все было совсем по-другому ".

"Вернулся? Откуда?"

"Из ее творческого отпуска. После того, как Уилфред дал ей понять, что нашел кого-то нового, и после того, как миссис Рэндольф отказалась встать на ее защиту, она покинула траст. Ее не было больше шести месяцев."

"Что она сделала?"

"Путешествовал, насколько я слышал, хотя она мало говорила об этом. Но когда она вернулась, все было совсем по-другому. В ней что-то изменилось, она обрела определенный покой, которого я тогда не понимал, но теперь, думаю, понимаю. Я думаю, она встретила кого-то во время своих путешествий, я думаю, она влюбилась. Она никогда бы ни в чем не призналась, но когда она вернулась, она полностью посвятила себя работе фонда, оставалась близкой с миссис Рэндольф и начала проявлять активный интерес к моей карьере. Возможно, слишком активный. Конечно, в наших отношениях всегда была грань, но она пыталась стать кем-то вроде наставника ".

"И как это сработало?"

"Не очень хорошо. У меня уже был наставник в лице Уилфреда. Он был блестящим человеком. Ему так много нужно было рассказать о стольких вещах, и он никогда не был скучным. Я обнаружил, что это редкое качество в мужчинах, более редкое даже у юристов ".

"Расскажите мне о самом ограблении".

"Рассказывать особо нечего. В тот день мы были закрыты, никаких посетителей или занятий. Уилфред работал с миссис Леконт в саду. Фонд содержит очаровательный сад, полный редких образцов, собранных со всего мира. Весь тот день я просматривал некоторые записи с миссис Рэндольф. После того, как появились ночные охранники, мы все разошлись по домам. Никто не знал, что что-то случилось, пока мы не открылись на следующее утро и не обнаружили охранников связанными и с кляпами во рту ".

"Как мошенники проникли внутрь?"

"Очевидно, кто-то был внутри. Никто не знает, как он туда попал ".

"Есть идеи?"

"Нет. Это осталось загадкой ".

"Что-нибудь необычное было в охранниках той ночью?"

"Команда работала вместе целую вечность. Надзиратель был старым другом Рэндольфов. Полиция, естественно, сосредоточилась на них, но все они вышли чистыми. Все вышли чистыми, кроме меня ".

"Отпечатки пальцев и файлы".

"Сфабриковать доказательства было бы не так уж сложно, вот почему обвинения так и не были предъявлены. Папка с документами могла появиться откуда угодно. Я справился со многими. И моя подпись на листе выдачи, должно быть, была подделана. Действительно, если бы я крал чертежи, разве я бы их подписал?"

"Вряд ли".

"У меня было достаточно свободы, чтобы забрать домой нужные мне файлы без подписи. Но мне было довольно удобно, когда меня обвиняли. Уилфред поднимал шум по поводу женитьбы на мне. Я не хотел этого, но все же позже я услышал, что миссис Рэндольф была в ужасе от того, что он может с ней развестись. И миссис Леконт все больше беспокоилась о моем влиянии на фонд. Уилфред возлагал на меня все больше и больше ответственности ".

"И с твоим уходом брак миссис Рэндольф и место миссис Леконт в трасте были в безопасности".

"Да. Но даже после того, как я был вынужден уйти, Уилфред заботился обо мне. Дал мне денег, когда я в них нуждался, а затем нашел мне место в здешней галерее. Он был действительно очень мил. Есть что-нибудь еще?"

"Куда она пошла?"

"Кто?"

"Миссис LeComte. В ее творческом отпуске. Куда она пошла?"

"Европа, Азия, Австралия. Она вернулась через Западное побережье."

"Калифорния".

"Это верно".

"Голливуд".

"Я полагаю".

"Пробыл там некоторое время".

"Я так думаю, да".

"Завел любовницу".

"Да, это то, во что я верил".

"Держу пари, я знаю, кто это был".

"Неужели?" Она наклонилась вперед, на мгновение захваченная сплетней из десятилетий ее прошлого. "Кто?"

"Сэмми Глик".

47

Коричневое здание фонда Рэндольфа с его огромной красной дверью снова стояло передо мной.

Я не мог смотреть на это сейчас, не думая о его грязной истории. Распутник Уилфред Рэндольф, его многострадальная жена, ссоры между двумя любовницами в жизни Рэндольфа. А затем кража драгоценностей, золотых статуэток и двух бесценных картин, которые унесла квинтет местных придурков при содействии кого-то внутри. Расследование, обвинения, пропавшая девушка, симпатичный молодой куратор, который делил постель с Рэндольфом и был обвинен в преступлении. Все это прошлое было такой же частью здания, как камни и строительный раствор.

Но теперь Рэндольф был мертв, и его жена была мертва, Серена Чикос растила семью в Рочестере, а Агнес Леконт таяла день ото дня, когда искала молодого человека для сексуального наставничества. Шанталь Адэр все еще считалась пропавшей, Чарли Калакос был в изгнании, Ральф Чулла был убит, а Джоуи Прайд был в бегах. В довершение всего, силы власти и денег изо всех сил пытались вырвать потрясающую коллекцию произведений искусства с этого самого сайта, и очень похоже было, что они вот-вот преуспеют.

По-своему печально, что коллекция предназначалась для другого места, она была неотъемлемой частью этого самого здания и его истории - печальной, но не трагичной. Фонд Рэндольфа был памятником человеку и его деньгам, но какое дело великому холсту Занне или портрету Матисса до такого памятника? Выстави работы в музее, выстави их в борделе, это ничего бы не изменило, они все равно бы сияли. В конце концов, картины, которые собирал Рэндольф, были слишком яркими, слишком совершенными, чтобы ими можно было управлять; посредственность можно было сдерживать, но величие приобретенного Рэндольфом искусства теперь вышло за пределы клетки, которую он построил вокруг нее.

У меня был соблазн постучать в дверь и зайти внутрь, чтобы увидеть их всех еще раз, но это был не второй понедельник месяца или альтернативная среда или Страстная пятница, и я был там не ради искусства.

Я нашел ее за домом. Я позвонил первым, мне сказали, что она сегодня работает в садах. Хотел ли я оставить сообщение? "Нет, - сказал я, - никакого сообщения". То, что мне нужно было спросить, мне нужно было спросить лично.

"Наконец-то ты пришел ко мне, мой дорогой", - сказала миссис Леконт. "Ты здесь, чтобы принять мое предложение?"

Она сидела на маленькой зеленой тележке, наклонившись, и пропалывала грядку с яркими цветами, такими же красными, как ее губная помада. Она взглянула на меня, когда мои шаги приблизились, а затем вернула свое внимание к своей работе. На ней был халат, перчатки, широкополая шляпа, и она выглядела как провинциальная вдова, ухаживающая за своим садом, за исключением того, что она все еще была на своих невероятно высоких каблуках, и этот сад был впечатляющим, с блестящими клумбами, мраморными статуями и прекрасными каменными дорожками. Каждое дерево, куст и клумба с цветами были тщательно помечены аккуратным зеленым знаком, написанным на латыни. Вокруг нее бригада садовников в синих комбинезонах подрезала и сгребала, пока она ухаживала за своим маленьким участком.

"Нет, спасибо", - сказал я. "Боюсь, мне придется отказаться".

"Это довольно обидно. В такого рода отношениях наставник-профит é g & # 233;#233; Я обнаружил, что даже при очень небольшом сексуальном желании в начале, со временем и близостью сексуальное влечение может стать поистине ненасытным ".

"Они говорят, что мир будет уничтожен через пять миллиардов лет".

"О, не волнуйся, Виктор, я уверен, что любое отвращение, которое я испытываю к тебе сейчас, в конечном итоге можно будет обратить вспять, если ты будешь достаточно пылким".

"Это то, что произошло между вами и мистером Рэндольфом, ваше отвращение к нему было обращено вспять?"

"С кем ты разговаривал?"

"Я только что вернулся из Рочестера".

"Как поживает маленький бродяга?"

"Постарше, с детьми".

"Так ей и надо. Все, что она тебе сказала, было ложью. Нас с Уилфредом с самого начала сильно влекло друг к другу. Наша страсть была силой природы ".

"Пока это продолжалось".

"Но пока это продолжалось, это было великолепно. Я бы не променял наше время вместе, я бы не променял все, что он дал мне, ни на что в мире. Это был самый драгоценный период в моей жизни ".

"До конца".

"Концовки - это всегда проблема. Ты смотрел фильм в последнее время? Уилфреда, особенно в последние годы, привлекала молодежь. Мой уходил, ее был в полном расцвете сил. И она носила это безвкусное бирюзовое украшение на шее, как приглашение на гон. Но мы помирились после всего, Уилфред и я, так что в конце концов мы были просто лучшими друзьями с общим деликатным прошлым. Мы сидели здесь, в этом саду, Уилфред, миссис Рэндольф и я, сидели, пили вино и разговаривали. Мы говорили обо всем ".

"О твоей личной жизни?"

"Рэндольфы были довольно свободны в этих вещах, и миссис Рэндольф особенно нравилось слышать подробности. Она предпочитала слушать, чем участвовать ".

"Но я предполагаю, что ты никогда не говорила о любовнике, которого завела между вашим расставанием с Рэндольфом и вашим примирением. Это были еще одни отношения наставника и прот &# 233;g & # 233;#233;?"

"Он был так молод, ему так многому нужно было научиться. И у меня был весь этот опыт, это богатство знаний, переданных мне Уилфредом. Меня распирало от всего этого, мне нужен был выход ".

"И так ты нашел своего Сэмми Глика. Амбициозный, безжалостный, прилежный ученик."

"Общий друг из Филадельфии представил нас друг другу. Поговорим о пылком любовнике. Уилфред был страстным, но несколько мягким там, где это имело значение, если вы понимаете, к чему я клоню. Немного похож на тебя, я уверен. Но Тедди был чем-то совершенно другим. Яростный и волнующий, наполненный потребностью пожирать. Вжик. Я все еще чувствую покалывание в своих чреслах ".

"Фу", - сказал я.

"Брезглив, Виктор?"

"Абсолютно. Так кому пришла в голову идея ограбить траст и отомстить любовнику, который тебя бросил?"

"Это только что всплыло. Мы были на пляже, ночью, в объятиях друг друга, и это просто всплыло ".

"О, держу пари, так и было".

Она рассмеялась. "И это тоже. И тогда, на пляже, с пылающим костром и нашими обнаженными телами, прижатыми друг к другу, покрытыми потом, между двумя одеялами, с мягким песком под нами и бархатным небом над головой, мы решили это ".

"Любовь - это великолепное ограбление произведений искусства. Как тебе это удалось?"

"О, Виктор, некоторые секреты должны остаться, ты так не думаешь?"

"Я удивлен, что ты рассказал мне так много".

"Я плохо реагирую на грубость".

"Я пытался быть вежливым".

"Не ты. Я забочусь о твоем поведении так же сильно, как о поведении червя, который роется в моей почве ".

"Итак, вы получали от него известия за последние несколько дней".

"Не напрямую, но да. Ты, должно быть, беспокоишь его. По какой-то причине он счел уместным отправить мне сообщение ".

"Дай угадаю. Это было "спрячь Моне и держи рот на замке ".

"Не умничай слишком, Виктор, ты закончишь терапией".

"И ты не подчиняешься. Ты не боишься того, что он с тобой сделает?"

"Я круче, чем кажусь, дорогая. Я все еще люблю его, но если мы когда-нибудь снова встретимся лицом к лицу, я выколю ему глаза быстро, как ворон ". Она взялась за один из цветов, за которым ухаживала, и быстрым рывком оторвала его от земли. "Такой ярко-малиновый. Разве это не видение?"

"Где он?"

"Я не знаю".

"У тебя должна быть идея".

"Нет. Нет. Больше нет ".

"Когда ты видел его в последний раз?"

"На следующий день. Он сказал, что пошлет за мной."

"И ты все еще ждешь".

"Я думаю о нем в поздние часы, когда ветер мягко дует за моим окном. Всегда есть тот, кто приходит к тебе посреди ночи, как призрак, и для меня это он ".

"Ты знаешь что-нибудь об этой девушке?"

"Какая девушка? О, тот, что на фотографии. Почему ты продолжаешь спрашивать о ней?"

"Позволь мне спросить еще кое о чем. Кто передал его сообщение? Это был маленький мужчина со сладким ароматом и южным акцентом?"

"Не говори глупостей. Что бы я делал с таким существом?"

"Тогда кто?"

"Ты знаешь, который час, Виктор?"

"Около полудня?"

"Нет, дорогая. Это то время, когда приближаются сумерки и манит темная ночь. Хорошее время свести старые счеты ".

"Это то, для чего я здесь", - сказал я весело.

"Он попросил об одолжении. Это было много лет назад, когда я больше не ждал, как Фальстаф, повестки. "За мной пошлют, чтобы я поговорил с ним наедине". Некоторое время спустя мы все еще поддерживали связь. Несколько телефонных звонков, пустые разговоры о нашей совместной жизни. Австралия была планом. Я был, он сказал, что хочет уйти. Но он еще не мог уйти, сказал он. Это было бы слишком подозрительно, сказал он. В те дни он вернулся в Калифорнию, где мы впервые встретились. Я хотел выбежать, но внял его предупреждению. Что еще мне оставалось делать? Прошли годы, желание умерло. И затем он позвонил, голос из моего прошлого, прося об одолжении. Молодой юрист искал работу в крупной, процветающей фирме. Это помогло бы, если бы был престижный клиент, которого он мог бы привести с собой. Могу ли я, возможно, убедить мистера Рэндольфа взглянуть на него? Когда он появился в трасте, свежевымытый для собеседования, я сразу узнал его, и все же я замолвил словечко ".

"Что вы имеете в виду, говоря, что узнали его?"

"Он был одним из них, одним из воров".

Была только одна возможность. "Хьюго Фарр?"

"Это не то имя, под которым он сейчас ходит. Я думал, что помогаю молодому человеку пройти трудный жизненный путь. Он был достаточно красив и молод, и я, как дура, верила, что в моей жизни есть шанс на что-то новое. Но вместо любовника я втирался в доверие к шпиону, целью которого, как я вскоре узнал, было держать меня тихо и под каблуком ".

"Кто?" Я сказал.

"О, Виктор, не будь таким медлительным".

"Только побыстрее, это все?"

"Я думаю, моя работа здесь закончена. Спасибо, что пришел. Мне так понравилось наше общение. Полагаю, пора начинать собирать вещи ".

"Отправляешься в очередное путешествие?"

"Я ждал достаточно долго. Если когда-нибудь ты доберешься до другого конца света, пожалуйста, не ищи меня ".

"Что он собирался делать с деньгами?"

"Что каждый хочет сделать со своими деньгами там. Это было то, ради чего все это было на самом деле. Он собирался снимать фильм ".

Это сработало в моей голове, как затвор фотоаппарата. Щелк, щелк, Сэмми Глик.

48

Я сразу поехал обратно в город, припарковался на улице возле своего офиса и, не заезжая проверить почту, направился в One Liberty Place. Я поднялся на лифте на пятьдесят четвертый этаж. Двери открылись в огромный вестибюль с блестящими деревянными полами и антикварной мебелью. Тэлботт, Киттредж и Чейз. О, боже.

"Я здесь, чтобы увидеть мистера Квика", - сказал я секретарю в приемной.

"У тебя назначена встреча?" - спросила она.

"Нет, но он увидит меня", - сказал я. "Скажи ему, что Виктор Карл здесь".

Несколько минут спустя в вестибюле появилась стройная молодая женщина в синем костюме, выглядевшая очень мрачно. Я думал, что за кем бы она ни пришла, ее ждал неприятный сюрприз, когда я понял, что она пришла за мной.

"Мистер Карл?" - спросила она.

Я резко встал. "Да?"

"Вы здесь, чтобы увидеть мистера Квика?"

"Это верно". Я внезапно узнал ее, помощника юриста из моего предыдущего визита. Дженнифер.

Дженнифер жестом указала мне на место подальше от центра вестибюля, рядом с огромной стеной окон, выходящих на восточную окраину города. Ее волосы были аккуратно зачесаны назад, а губы лишь слегка накрашены, но даже при этом ее первозданная, юная красота просвечивала насквозь. Пока мы стояли там, она придвинулась ближе и понизила голос.

"По какому поводу вы хотели видеть мистера Квика?"

"У нас есть текущее дело, связанное с фондом Рэндольфа", - сказал я. "А что, есть проблема?"

"Это дело включало в себя какую-нибудь срочную поездку?"

"Насколько я знаю, нет".

Быстрый взгляд в сторону. "Мне жаль, мистер Карл, но мистера Квика сегодня нет".

"Ты знаешь, где он?"

"Нет. В том-то и дело. Он не звонил, а он всегда звонит ". Нервный смешок. "Каждые десять минут, если его нет в офисе. Он терпеть не может быть вне пределов досягаемости. Мы находимся в постоянном контакте ". Руки играют одна с другой. "Но я не получал от него известий уже два дня".

"Может быть, он дома?"

"Он не отвечает на звонки по мобильному телефону, и его жена сказала, что его там не было, но я не уверен, верю ли я ей. Она не самый надежный источник." Губы сжаты вместе. "Что с выпивкой. Честно говоря, я беспокоюсь ".

"Возможно, есть причина, по которой он не хочет, чтобы офис знал, где он находится. Может быть, он болен или вышел поиграть в гольф. Принадлежит ли он к клубу?"

"Загородный клуб Филадельфии".

"Конечно, он знает. Если вы дадите мне его домашний адрес, я мог бы сбегать и проверить, дома ли он для вас ".

"Я не должен был это разглашать".

"Мы со Стэнфордом старые друзья, Дженнифер. И я уверен, что он не хотел бы, чтобы ты так волновалась." Она кивнула в знак согласия. "И как только я что-нибудь выясню, я тебе позвоню".

"Не могли бы вы, мистер Карл?" Ее рука на моем предплечье. "Я действительно отчаянно хочу знать, что с ним все в порядке, и я боюсь, по какой-то причине миссис Куик не так сердечна ко мне".

Забавно, как это работает, подумал я, когда она наклонилась вперед и дала мне номер своего мобильного телефона и адрес Стэнфорда Квика.

"Могу я задать вопрос, Дженнифер?" Я сказал.

"Конечно".

"Сколько тебе лет?"

"Двадцать один". Ее плечи расправились. "Я только что окончил Пенн".

"Позвольте мне сказать, что Стэнфорду очень повезло, что у него есть вы".

ВОЗВРАЩАЯСЬ в пригород, я держал руль в левой руке, а сотовый телефон - в правой.

"Загородный клуб Филадельфии", - раздался голос в трубке.

"Могу я поговорить со стартером, пожалуйста?"

"Подожди минутку?"

Возможно, у Мериона самое рейтинговое поле для гольфа в городе и его пригородах, но у Филадельфийского загородного клуба рейтинг почти такой же высокий, и он отличается тем, что является еще более престижным местом. Хочешь играть в гольф, присоединяйся к Merion; хочешь якшаться с шишками и щеголять своими связями в обществе, вступай в Загородный клуб Филадельфии. Но, несмотря на их различия, есть одна важная концепция, с которой все члены обоих клубов полностью согласны: они никогда бы не приняли меня в свои ряды. По правде говоря, я не мог попасть ни в одно заведение в качестве кэдди.

"Стартовый сарай, здесь. Говорит Крис."

"Привет, Крис. Предварительно у меня была запланирована игра с мистером Квиком сегодня днем, но я ничего о нем не слышал, и я подумал, был ли он уже на поле. "

"Не-а, мистера Квика не было весь день".

"Он звонил, чтобы назначить для нас время матча?"

"Ты, должно быть, перепутал дни. У нас через сорок пять минут выходит дамский дробовик. Курсы не откроются примерно до пяти."

"Тогда, должно быть, это моя ошибка. Спасибо."

"Если я увижу его, у тебя будет сообщение?"

"Конечно. Скажи ему, чтобы он позвонил Карлу, если сможет, чтобы перенести встречу, потому что мне не терпится выйти и наказать эти ссылки ".

Я ВСЕГДА представлял себя в массивном каменном доме в стиле тюдор с широкой лужайкой перед домом и ивой перед ним. Там была бы бледная собака, спящая в тени той ивы, рядом с гамаком, мягко покачивающимся на ветру. Баскетбольное кольцо было прикреплено к отдельностоящему каменному гаражу в конце длинной, петляющей подъездной дорожки, а питчбек стоял рядом с высокой живой изгородью, чтобы мои дети могли сами подбрасывать мячи. Лужайка была бы подстрижена, деревья подстрижены, светило бы солнце. И прямо под этим баскетбольным кольцом был бы припаркован какой-нибудь гигантский внедорожник, а рядом с ним, аккуратный и черный, BMW, ничего слишком грандиозного, давайте не будем слишком вычурными, может быть, что-нибудь из 5-й серии.

Хорошей новостью было то, что если когда-нибудь у меня окажется куча наличных, теперь я знал, где их найти.

Собака проснулась, когда я заехал на подъездную дорожку. Когда я выскользнул из своей машины, он вскочил на ноги под высокой ивой и помчался туда. Я протянул руку ладонью вверх. Он понюхал, лизнул и позволил мне потереть складки у основания его шеи.

"Как дела, парень?" Я сказал.

Он отступил назад и громко залаял.

"Да", - сказал я. "Я тоже".

Дверь в массивный каменный дом в стиле Тюдор была красной, такой же красной, как дверь в "Рэндольф Траст". Подходит, нет? Я уронил тяжелый молоток один раз, а затем еще раз. Собака залаяла. Я сдержался, чтобы не крикнуть: "Милая, я дома".

Дверь широко распахнулась, в проеме стояла женщина, собака проскользнула мимо меня и потерлась боком о ее ногу. Везучий пес.

"Алло?" - сказала она.

"Миссис Квик?"

"Да". Она была высокой и красивой и примерно на тридцать лет моложе своего мужа. Я подумал, ее тоже звали Дженнифер. На ней были джинсы, белая оксфордская рубашка, ее светлые волосы были коротко подстрижены. Она нервно улыбнулась, взявшись за ошейник собаки. "Могу я вам помочь?"

"Да, я думаю, ты можешь. Меня зовут Виктор Карл. Я адвокат, и я ищу вашего мужа ".

Она наклонила голову и уставилась на меня расфокусированным взглядом, как будто я был головоломкой, которую она действительно не хотела разгадывать. "Извините, я не понимаю. Зачем вам нужно видеть моего мужа в его резиденции?"

"Это что-то важное, что действительно не может ждать. Он сейчас дома?"

"Если вам нужно вручить повестку или что-то подобное, вам действительно следует доставить это в его офис. Он не приносит свою работу домой с собой ".

"Ну, ты видишь, его нет в офисе".

Ее отсутствие реакции сказало мне, что она уже знала это. "Прости, я не могу тебе помочь".

"Вы не знаете, где он, миссис Куик, не так ли?"

Голос раздался у нее за спиной. "Мам, я собираюсь опоздать".

Она отступила в сторону. Позади нее я увидел мальчика лет восьми, одетого в бейсбольную форму: темно-бордовая рубашка, темно-бордовые носки, бейсбольная кепка с большим фильмом.

"Через минуту, Шон".

"Но я собираюсь опоздать".

"Через минуту". Она повернулась ко мне. "Мне жаль, но я должен идти".

"Как долго он ушел?"

Ее глаза медленно сфокусировались, и она оглядела меня так, как будто я только что материализовался перед ней. Затем она вышла вперед с собакой и закрыла за собой дверь. "Ты был тем, кого показывали по телевизору, тем, у кого была картина с клиентом".

"Это верно".

"Стэнфорд был очень расстроен происходящим".

"Я бы поспорил, что так оно и было".

"Оставь его в покое. Оставь нас в покое".

"Это не обо мне вам следует беспокоиться, миссис Квик. Ты знаешь, где он?"

"Нет. Я не знаю."

"Когда ты видел его в последний раз?"

Она снова посмотрела на меня, затем перевела взгляд на идеальную лужайку перед домом с ее изящной ивой. "Вчера утром. Он ушел рано. Он был расстроен ".

"Он сказал что-нибудь о том, куда он направляется?"

"Он просто сказал, что, возможно, уедет на некоторое время. Он сказал, что получил известие от старого друга, который попал в беду."

"Он вообще звонил?"

"Нет".

"Вы пробовали звонить по его мобильному телефону?"

"Все, что я получаю, это его голосовое сообщение. Я оставил четыре сообщения ".

"Какую машину он взял?"

"У нас есть универсал Volvo. Зеленый."

"Ладно. Спасибо тебе ".

"Ты найдешь его для меня?"

"Я попытаюсь".

"И если ты это сделаешь, ты скажешь ему, что я прощаю его?"

"Да, мэм, я так и сделаю".

СНАЧАЛА я не знал, куда направляюсь. Я был за рулем своей тесной серой машины, и я вел машину уверенно, останавливаясь на красный свет и переходя на зеленый, но я не был сосредоточен на дороге. Вместо этого я отмахивался от синих птиц счастья, которые порхали вокруг моих плеч и гадили мне на голову. Почему они гадили мне на голову? Поскольку они не были синими птицами моего счастья, они принадлежали Стэнфорду Квику, который каким-то образом украл жизнь, к которой я всегда стремился.

У него был дом, жена, работа, загородный клуб, даже маленький кусочек на стороне - о, Дженнифер, - что, возможно, и не входило в мой первоначальный план, но уж точно ничуть не помогало "зависти". И то, как он получил все это, было тем, что действительно ранило мое сердце. Он просто встал и взял это. Тедди Правиц предложил Хьюго Фарру шанс перепрыгнуть через пропасть и стать кем-то новым, и он ухватился за свою судьбу. И если бы ему пришлось пересечь границу законности, и если бы ему пришлось сменить имя, и если бы ему пришлось притвориться тем, кем он не был, ну и что? Он не позволил мелким деталям встать на пути того, чего он хотел от своей жизни.

Хьюго Фарр. Быстрый в Стэнфорде. Успех на палочке. Сэмми Глик. Сукин сын.

И я думаю, что больше всего меня беспокоило то, что он разрушил вымысел, которым я оправдывал свою слабость, которая, казалось, останавливала мою руку всякий раз, когда я, наконец, тянулся к жизни, которой я так желал. Конечно, у меня всегда были свои причины, у неудач всегда есть, но в основе нерешительности лежало убеждение, от которого я почему-то не мог избавиться. Мы такие, какие мы есть, мы не можем изменить себя, жребий брошен, и мы разыгрываем свои судьбы. Я мог бы взяться за дело на миллион долларов, я мог бы наткнуться на любовь всей моей жизни, что-то твердое и чистое могло бы упасть мне на колени и изменить все, но на самом деле это ничего бы не изменило. Я все еще был бы Виктором Карлом, я все еще был бы вторым эшелоном и вторым сортом, я все еще был бы меньше, чем я когда-либо надеялся быть.

Но теперь, за короткий промежуток всего в несколько часов, Стэнфорд Квик показал мне ложь, которая лежала в основе моего испорченного состояния. Трансформация была возможна, безусловно, он был живым доказательством, и моя неспособность трансформироваться действительно была неудачей. Это было не просто невезение, это был не просто печальный поворот судьбы; Я просто был недостаточно мужествен, чтобы взять в руки свою судьбу и управлять ею самому. Итак, я подпрыгивал, плыл и блуждал туда, куда меня вели течения моей жизни, что было очень похоже на то, как я ехал прямо сейчас, направляясь в ту сторону, куда поворачивала дорога.

За исключением того, что я направлялся не просто куда попало, я направлялся в очень определенное место. И когда я узнал направление, в котором я ехал, я понял, куда и зачем. Он получил известие от старого друга, попавшего в беду, сказала его жена, что означало, что он возвращается в свое прошлое. И теперь я знал достаточно, чтобы понять, где это лежит.

Я искал зеленый универсал Volvo, такой, какой можно увидеть на конных выставках и пригородных футбольных матчах в Глэдвине, а не обычный автомобиль для съемочной группы Northeast row house. Сначала я проверил старую улицу Хьюго Фарра. Ничего. Затем старая улица Тедди Правитца. Ничего. Затем улица Ральфа Куллы. Ничего. Я уже собирался направиться к дому миссис Калакос, когда вспомнил, что, несмотря на мое происхождение из пригорода, за каждым рядным домом в городе есть переулок. И вот он был припаркован на месте прямо за домом Ральфи Мита.

Рядом с дверью на уровне переулка деревянная лестница вела на маленькую шаткую площадку. Вокруг перил лестницы была обмотана полицейская лента, преграждавшая путь наверх. И еще часть желтой ленты вяло лежала на земле рядом с дверью, но сама дверь была чистой. Здесь нет ничего слишком сложного, чтобы разобраться. Ручка легко повернулась в моей руке, но дверь открылась не сразу. Толчок моим плечом сдвинул ее на несколько дюймов, а другой толкнул ее достаточно широко, чтобы я смог проскользнуть.

Я вошел в узкий проход, который вел в захламленный, затхлый подвал, неровный цементный пол, странные штабеля коробок, старая мебель, беспорядочно сваленная в кучу, ноги и руки, угрожающе торчащие из тени. Пахло сыростью, спертым воздухом, пахло разлитым хозяйственным мылом. При свете, проникающем через открытую дверь и покрытое пятнами окно, я смог разглядеть громоздкие кубы старой стиральной машины и сушилки в углу, медные трубки, прислоненные к стене и отбрасывающие извилистые тени, кучу причудливых инструментов на импровизированном рабочем столе, сделанном из толстых чугунных труб.

"Мистер Квик?" Я закричал.

Звук быстро затих в темноте подвала. Ответа не было.

Я сделал шаг вперед. Я услышал, как что-то скрипнуло. Я развернулся и ничего не увидел, и я сразу понял. Думаю, я понял это, как только Дженнифер с мрачным лицом подошла ко мне в вестибюле "Тэлботт, Киттредж и Чейз".

Узкая деревянная лестница поднималась с левой стороны подвала. Я последовал за ним вверх, по скрипящим просевшим деревянным ступеням, к закрытой двери. Я толкнул ее и вошел в кухню, залитую ярким солнечным светом. Комната была просторной, приборы были цвета авокадо, а желтый линолеум времен, предшествовавших моему детству, был покрыт пятнами и сильно потерт.

"Мистер Квик? Стэнфорд?"

Ответа нет. Но я почувствовал запах, который мне не понравился, что-то достаточно знакомое и все же слишком странное для слов. Я чувствовал этот запах раньше, не так давно, в этом самом доме. Домашние ароматы десятилетиями тушившейся на кухне подливки, чеснока, колбасы и специй, которыми были пропитаны сами стены, наряду со зловонным медным запахом смерти. От неестественной, кровожадной смерти. Смерть Ральфа Куллы. Его тело было найдено в этом самом доме, который полиция закрыла в ожидании дальнейшего расследования. И теперь я был внутри, снова вдыхая этот запах.

И да, это было свежее, чем я помнил, если запах смерти вообще можно назвать свежим.

Я включил свет. Свет на кухне, старая оловянная люстра в столовой с зелеными стенами. Я включил свет, чтобы защититься от того, что, теперь я был уверен, я найду.

Я осмотрел гостиную из-под арки столовой и ничего не увидел, и по моему позвоночнику пробежали мурашки облегчения, а затем я увидел ногу в брюках цвета хаки, торчащую из-под мягкого кресла, блестящий коричневый мокасин, лежащий на полу, как будто кто-то сидел в этом кресле, спокойно ожидая, когда я подойду и поздороваюсь.

"Привет", - сказал я. "Мистер Квик?"

Ответа нет.

49

Стэнфорд Квик сидел в мягком кресле, том самом, на котором я сидел, когда пытался не наблевать на свои ботинки. Брюки цвета хаки, клетчатая рубашка, синий блейзер, в руке напиток, что-то коричневое и водянистое. Он удобно откинулся назад, и в выражении его лица было что-то от человека, рассказывающего юмористическую историю, которую грубо прервали. Прерван пулей в черепе. Думаю, в конце концов, это была не такая уж юмористическая история.

Вспышка осветила всю сцену, а затем она вернулась, такая же странная. Такой же кровавый. Вспышка, вспышка.

"Можем мы повторить это еще раз?" сказал Макдайсс, хватая меня за лацкан пиджака и отвлекая мое внимание от забрызганного кровью стула и трупа Стэнфорда Квика, пока работал фотограф. Полиция снова наводнила дом Чуллы, снимая отпечатки пальцев, ища кровь. Снаружи карнавал был в самом разгаре - шумная толпа, репортеры, телевизионные грузовики с высоко поднятыми микроволновыми тарелками. Забавно, как быстро убийство скрашивает тусклый вечер новостей.

"Ты разъезжал в поисках этого стэнфордского квика", - сказал Макдайсс.

"Это верно", - сказал я.

"И тебе пришла в голову блестящая идея поискать его здесь".

"Я подумал, что здесь может быть связь".

"И о чудо, вы нашли машину, которую описала жена мистера Квика".

"Забавно, что когда рассказываешь историю десять раз, детали запоминаются, не так ли, детектив?"

"И вот, вполне в характере, вы ступили прямо на то, что все еще было закрытым местом преступления".

"Кассеты не было, дверь была открыта".

"И ты поднялся по лестнице и включил все лампы в этом месте".

"Я боюсь темноты".

"Оставляющий след из твоих отпечатков пальцев".

"Мой маленький подарок отделу поиска на месте преступления. По крайней мере, меня не вырвало, я знаю, как сильно они это любят ".

"А потом вы нашли его сидящим на том стуле, вот так, и вызвали полицию".

"Сначала я налил ему выпить".

"Прошу прощения?"

"Он выглядел измученным жаждой".

"И ты ни к чему не прикасался, когда нашел его".

"Ничего", - сказал я, что было не совсем правдой, потому что перед тем, как я вызвал полицию, я кое-что искал, и я нашел это, и я проверил это, а затем стер свои отпечатки и положил это обратно.

"Вы не хотите рассказать мне сейчас о связи, которую вы упомянули между Стэнфордом Квиком из Гладвина и Ральфом Куллой из Такони?"

"Я думал, что подожду Слокума и Дженну Хэтэуэй. Ты знаешь, как я ненавижу рассказывать одну и ту же историю снова и снова и - О, смотрите, они прибыли ".

Слокум вошел в дом, как капитан, выходящий на квартердек, его глаза за стеклами очков были настороженными, бежевый плащ драматично развевался вокруг него. На улице было не холодно и не шел дождь, что отчасти ослабляло эффект развевающегося пальто, но все же можно было сказать, что место преступления стало естественной частью его среды обитания. Однако не так обстояло дело с Дженной Хэтуэй, которая нерешительно вошла внутрь и замерла у двери, когда увидела труп. Она долго смотрела на него, а затем отвернулась и поднесла руку к носу. Ее отец был завсегдатаем подобных сцен, но я полагаю, вам не удастся увидеть слишком много убитых парней, замешанных в уклонении от уплаты налогов.

"Я вернусь", - сказал Макдайсс. "Жди здесь и не двигайся". Он направился к обвинителям, остановился и повернул голову в мою сторону, чтобы убедиться, что я слушал.

"Что?" Я сказал.

"Даже не дергайся", - сказал он, прежде чем продолжить свой путь.

Когда я передал сообщение о мертвом мужчине в мягком кресле, я передал его непосредственно Макдайсу. Что бы мы ни чувствовали друг к другу, мои чувства были заряжены профессиональным уважением. И я попросил Макдайса вызвать Слокума и Хэтуэуэя на место преступления, потому что с двумя трупами, убийцей на свободе и моим клиентом, все еще пытающимся вернуться домой, пришло время прекратить валять дурака.

"Есть какие-нибудь идеи, что произошло?" - спросил Слокум, когда мы вчетвером наконец собрались на кухне и я в одиннадцатый раз повторил всю историю с обнаружением трупа.

"Я бы предположил убийство", - сказал я.

"Ты думаешь?" - спросила Дженна Хатауэй. "Что же это было такое, что выдало его? Пуля в лоб?"

"Есть какие-нибудь идеи относительно того, кто это сделал?" - спросил Слокум.

"Тот же парень, который убил Ральфа", - сказал я.

"Почему?"

"Ну, это та же комната и тот же дом, и, судя по тому, что рассказал мне Макдайсс, похоже, что пуля того же калибра вылетела с левой стороны".

"Нет, я имею в виду, почему один и тот же парень хотел убить двух таких разных персонажей? Ральф Кулла был "синим воротничком" из Такони, а Стэнфорд Квик был влиятельным корпоративным юристом из Гладвина. Где связь?"

"Фонд Рэндольфа".

"Стэнфорд Квик был адвокатом фонда. Ральф Чулла, возможно, был замешан в ограблении двадцать восемь лет назад. Это довольно слабая связь ".

"Это уходит глубже, чем это, и дальше в прошлое", - сказал я.

"Больше никаких танцев, Карл", - сказал Макдайсс. "Ты собираешься рассказать нам все, что знаешь".

Я посмотрел на свои часы. "Немного поздновато для истории, тебе не кажется?"

"Ты можешь сделать это здесь и сейчас", - спокойно сказал Макдайсс, "или позже из тюремной камеры".

"Сейчас хорошо", - быстро сказал я. И с этими словами я рассказал им всю историю, столько, сколько знал, об ограблении фонда Рэндольфа, о пяти местных неудачниках, которые это спланировали, и о том, что случилось с четырьмя из них после того, как они это провернули.

"Итак, что вы хотите сказать, - сказал Макдайсс, как только я изложил это как можно лучше, - это то, что Ральф Чулла, Джоуи Прайд, ваш клиент, и этот Стэнфорд Квик были частью команды, которая провернула ограбление?"

"Это верно".

"Так почему некоторые из них обнаруживаются мертвыми?"

"Чтобы заставить их замолчать. Чтобы сохранить все это в тайне. Держать Чарли подальше, спрятать картину, разорвать любую связь, которая все еще существовала между ограблением Рэндольфа и одним парнем из первоначальной пятерки, которого до сих пор не опознали. Это был тот последний парень, который по какой-то причине организовал появление Стэнфорда Квика в старом доме Ральфа, а затем убил его прямо здесь, в той же комнате, что и Ральфа ".

"Тедди Правиц", - сказала Дженна Хэтуэй.

"Так ты думаешь, он вернулся, убивая всех своих старых друзей, таких как Джейсон, своей лыжной маской?" - сказал Макдайсс.

"Что-то вроде этого, да", - сказал я. "Или он нанял кого-то, кто сделал это за него".

"Но срок давности по ограблению давно истек. Почему он так сильно заботится о том, чтобы сбросить пару трупов и снова придать всему этому значение?"

"Потому что это не просто ограбление, не так ли, Дженна?"

"Нет", - сказала она.

Я повернулся к ней. "Он был с ней. Ее брат рассказал нам то, что он сказал твоему отцу, что он видел их вместе. И после ограбления этот ублюдок забрал ее, я уверен в этом."

"Ты думаешь, она все еще у него?"

"Я не знаю".

"Прошло двадцать восемь лет".

"Я знаю. Но нам нужно это выяснить ".

"Как?"

"Хватит уже с соглашениями о сотрудничестве, которыми швыряются туда-сюда, как футбольным мячом", - сказал я. "Двое мужчин мертвы, и умрут еще больше, если ты, я и Слокум не соберемся вместе прямо сейчас, чтобы заключить сделку".

"Кто-нибудь может мне сказать, о чем, черт возьми, вы двое говорите?" - сказал Макдайсс.

"Она будет", - сказал я. "После того, как мы заключим сделку".

Слокум уставился на меня на мгновение, пытаясь понять, сколько из того, что я только что сказал, было правдой, а сколько - полной чушью, а затем он повернулся к Дженне и кивнул.

"Что тебе нужно?" она сказала мне.

"Иммунитет", - сказал я. "И защита свидетелей. Где-нибудь в жарком месте, но с сухим жаром, для его носовых пазух. Отдай нам это, и он расскажет тебе все о мафии, ограблении и девушке ".

"И картина тоже", - сказал Слокум. "Не забудь эту маленькую деталь".

"Он согласился на ваше предложение?" - спросил Хэтуэй.

"Я заставлю его".

"И что он нам скажет?"

"Я пока не знаю, но я собираюсь выяснить, я обещаю тебе".

"Ладно. Мы предоставим ему иммунитет ко всему, что не имеет отношения к девушке. И если он будет сотрудничать с ней, и мы в конечном итоге узнаем правду и будем арестованы, в зависимости от того, что на самом деле произошло, и его роли в этом, я не обещаю ничего, кроме пары лет содержания под стражей с защитой, а затем переселения ".

Слокум снова повернулся ко мне. "Этого хватит?"

"Этого будет достаточно".

"И кто приведет его сюда?"

"Я сделаю", - сказал я.

"Ты?" - спросил Слокум с насмешливой ноткой в голосе.

"Да, я".

"У тебя есть какой-нибудь бронежилет?"

"Нет".

"Лучше возьми немного".

"Все это очень приятно и сердечно, " сказал Макдайсс, " и вам лучше рассказать мне, о чем, черт возьми, вы говорите, и поскорее. Но сначала ты можешь ответить мне на два вопроса? Первый: Кто, черт возьми, разгуливает по округе, убивая этих парней?"

"Ты проверил на отпечатки пальцев записку, которую дал мне Джоуи Прайд?" Я сказал.

"Два совпадения", - сказал Макдайсс. "Ваши и отпечатки с телефона, с которого звонили в 911 по делу Ральфа Чуллы".

"Это, должно быть, Джоуи, который не убийца, но вместо этого стоит в очереди на то, чтобы стать следующей жертвой. Парень, который это сделал, скорее всего, старый наемный убийца из Аллентауна, ветеран Корейской войны с короткой стрижкой и скрюченными руками, нанятый остатками банды Уоррика и получающий от них помощь. Два бандита из той банды, по имени Фред и Луи, следовали за мной неотступнее, чем моя тень ".

"Если ты снова их увидишь, не будешь ли ты так любезен позвонить мне?"

"С удовольствием".

"И второй вопрос", - сказал Макдайсс. "Какого черта Стэнфорд Квик делал с киркой на заднем сиденье своего "Вольво"?"

50

Чтобы избежать толпы и репортеров, ожидающих снаружи, они позволили мне улизнуть через заднюю часть дома Чуллы, пока Слокум был на крыльце, делая заявление и ничего не говоря. Конечно, я хотел избежать щелчков камер и выкриков с вопросами, которые заставляют даже папу римского выглядеть в чем-то виноватым, но я также хотел на минутку заглянуть в подвал по пути из дома. Я надеялся, что меня не будут сопровождать, но они прислали полицейского по имени Эрни, чтобы убедиться, что я найду выход. Мило с их стороны, ты так не думаешь?

При включенном свете подвал казался в целом менее зловещим местом. Темные ящики теперь были просто коробками с вещами. Куча причудливых приспособлений на импровизированном рабочем столе представляла собой инструменты сварщика, горелку, маску, воспламенитель, катушки с припоем, все покрытое слоем пыли и мусора. Печальные остатки неудавшейся мечты Ральфа Чуллы.

Когда Макдайсс спросил о кирке в "Вольво" Стэнфорда Квика, я просто пожал плечами и упомянул что-то о садах в поместье Глэдвайн Квика. Я намеренно не рассказал Макдайсу об оборудовании, одежде и оружии, зарытых в подвале Ральфа Чуллы, и у меня были на то свои причины. Шейла, риэлтор, делала мне одолжение и следила за любыми потенциальными покупателями дома в Чулла. По ее словам, к собственности проявился неожиданный интерес. Я не хотел, чтобы распространился слух о том, что копы раскапывали подвал, прежде чем я выясню, откуда исходит интерес.

Я надеялся, что униформа укажет мне на дверь, а затем направится обратно наверх, давая мне время осмотреться, но, похоже, этого не произошло.

"Сюда, мистер Карл".

"Спасибо, Эрни", - сказал я. "Ты можешь подняться, если хочешь. Я могу выбраться отсюда ".

"Все в порядке", - сказал Эрни, проводя меня вперед и открывая для меня дверь. "Я рад помочь".

Эрни стоял у заднего входа и наблюдал, как я открыл дверцу своей машины и помахал рукой. Он все еще наблюдал, как я завел машину и выехал с парковки рядом с "Вольво" Стэнфорда Квика в переулок. Кажется, в наши дни они тренируют их лучше.

Я как раз доходил до конца переулка, когда темная фигура выскочила перед моей машиной. Я врезался в брейки и просто избежал столкновения с бесстрашной Рондой Харрис.

Я опустил окно, она подошла сбоку и облокотилась на подоконник.

"Ты можешь меня подвезти?"

"Вы пропускаете заявление мистера Слокума", - сказал я.

"Он что-нибудь говорит?"

"Нет".

"Тогда я бы предпочел поговорить с тобой".

"Я так не думаю, Ронда. Мне нечего сказать прессе ".

Она одарила меня лукавой улыбкой. "Я чувствовал себя неловко из-за того, что ушел от тебя той ночью".

"Это было немного неожиданно".

"Дело, с которым мне пришлось иметь дело, было завершено раньше, чем я думал. Я проскользнул в твою квартиру, но тебя там не было."

"Ты действительно приходил?"

"Да. Где ты был?"

Трахаюсь с риэлтором Шейлой, подумал я, но не сказал. "Я позвонил другу".

"Кто-то, к кому я должен ревновать?"

"Нет", - сказал я.

"Хорошо. Что насчет той поездки?"

Я на мгновение задумался об этом. Все говорило мне, что было ошибкой сажать репортершу в мою машину, но она пришла в мою квартиру в поисках меня, она разыскала меня. Старая слабость начала трясти мои колени.

"Конечно", - сказал я, и ее улыбка была достаточно яркой, чтобы причинить боль.

Она сказала, что жила в отеле Loews на Маркет-стрит, пока работала над статьей. Направляясь к I-95, а затем направляясь на юг, в Центр Сити, я чувствовал, как она сидит рядом со мной, ее жар, ее пряный красный аромат, чувственность, которую она, казалось, излучала в самом воздухе вокруг себя.

"На что это было похоже в том доме?" - спросила она.

"Давай просто скажем, что у тебя аромат приятнее, чем у мертвеца".

"Ты не хочешь сказать мне, кем он был?"

"Полиция уже объявила его имя?"

"Нет. Они говорят, что ждут, пока семья не будет уведомлена ".

"Тогда я тоже буду ждать".

"Это тоже из-за картины?"

"Без комментариев, Ронда, правда. Я думал, это была просто поездка ".

"Это так, но я репортер. Почему бы мне не сделать несколько заявлений? Если я совсем не прав, ты скажешь мне. Если это не так, ты ничего не скажешь ".

"Этому трюку ты научился в школе журналистики?"

"Нет, от Роберта Редфорда. Ты готов?"

"Продолжай".

"Мертвый человек был каким-то образом связан с Ральфом Чуллой".

"Без комментариев".

"И он тоже был каким-то образом связан с картиной".

"По-прежнему без комментариев".

"И в прессе ходили слухи, что он был каким-то известным адвокатом".

"Мне нечего сказать".

"И другие люди подвергаются риску, включая вашего клиента".

"Мы можем остановиться сейчас?"

"И это все о ком-то, кто отчаянно хочет заполучить картину для себя".

"Я не думаю, что это все", - сказал я. "Я не думаю, что это имеет какое-то отношение к картине".

"Нет? Тогда в чем дело?"

"Я не отвечаю на вопросы, помнишь?"

"Но все это каким-то образом связано: ограбление, картина, ваш клиент и двое убитых мужчин, верно?"

"Без комментариев".

"Ладно, это здорово. Подожди минутку, мне нужно сделать звонок ". Она достала сотовый телефон, нажала кнопку быстрого набора, подождала кого-то на другом конце. "Джим? Ронда. Все так, как я тебе говорил... Верно, все это взаимосвязано. Итак, наряду с Рембрандтом и бандитом в бегах, который хочет вернуться домой, уже есть два мертвых парня и, вероятно, еще больше на подходе... Да, замечательно, не так ли? Я не думаю, что нам нужно больше ждать и смотреть, смогу ли я получить интервью, давайте сделаем это... Отлично. Дай мне знать... Ciao."

"Кто это был?" Я сказал. "Твой редактор?"

"Нет, мой агент".

"Твой агент?"

"Мы упаковываем все это как книгу о настоящих преступлениях: искусство, смерть, секс".

"Секс?"

"Секс есть всегда", - сказала она, когда ее рука рассеянно опустилась на мое колено, как будто она собиралась прямо здесь и сейчас поместить секс в свою книгу. "Пара издателей уже подали заявки, но предложения были ограничены, потому что все они думали, что объем был слишком мал, и они ждали, смогу ли я получить доступ к Чарли. С другим телом их это больше не будет волновать. Я должен получить аванс к завтрашнему полудню ".

"В том доме мертвый мужчина. У него были жена и дети."

"Да. Это позор, не так ли?"

"Как тебе удалось так увлечься арт-ритмом?"

"Художники - суки. Ладно, больше никаких дел, я обещаю. Как у тебя дела?"

"На самом деле, немного взволнован".

"О, Виктор, мне жаль", - сказала она. Она убрала руку с моей ноги, положила ладонь мне на щеку. "Я забыл, что у тебя слабый желудок".

"Просто я действительно завидовал ему весь день, пока не нашел его мертвым. Как будто у него была жизнь, о которой я всегда мечтал, дом, работа, семейная жизнь ".

"И теперь это доступно".

Я рассмеялся. "О, так я должен позвонить жене?"

"После соответствующего периода траура".

"И что это такое?"

"Зависит. Она была хороша собой?"

"Вообще-то, да".

"Тогда не жди слишком долго".

"Ты жесткий, не так ли?"

"Это жестокий мир, Виктор. Ты должен брать то, что хочешь ".

"Ты думаешь, я достаточно крут, чтобы сделать это?"

"Виктор, ты в порядке?"

"Я просто спрашиваю. Что ты думаешь?"

"Без комментариев", - сказала она.

"Полагаю, это мой ответ".

Когда я остановился перед ее отелем, она долго сидела в машине молча. Loews располагался в старом здании PSFS, классике современного дизайна. Здание было элегантным и скромным, с чистыми линиями и большими окнами. Я не мог отделаться от мысли, что заниматься любовью в Loews было бы похоже на занятие любовью в шведском фильме. И Ронда действительно была немного похожа на Лив Ульманн.

"Ты хочешь подняться?" - сказала она наконец.

"Я не знаю. Может быть, не сегодня. Я все еще вижу, как он сидит там. Он был в кресле. У него в руке все еще был бокал ".

"Выпивка у него в руке? О, это потрясающе. Я должен перезвонить и сказать своему агенту, что. Из деталей складывается история. Когда книга выйдет, Виктор, я сделаю тебя звездой, я обещаю ".

"Я не чувствую себя звездой".

"Пока нет, ты этого не делаешь. И интервью с вашим клиентом действительно скрепило бы сделку. Ты спросишь его?"

"Да, я спрошу его".

"Спасибо тебе", - сказала она. Она наклонилась и поцеловала меня. Это началось как небольшой поцелуй, но он развивался. Ее губы на моих были твердыми, угловатыми. Она наклонилась ко мне верхней частью тела так, что ее грудь прижалась к моей груди, и когда она открыла рот, наши зубы клацнули. Ее язык был сильным и шершавым. Ты почти мог слышать, как у меня в штанах пульсирует возбуждение.

"Поднимайся", - сказала она, ее голос внезапно охрип. "Мы могли бы заказать доставку еды и напитков в номер. Шампанское и клубника, что скажешь? Чтобы отпраздновать мой предстоящий контракт на книгу ".

"Я не думаю, что я должен".

"О, Виктор, не думай так много".

"Я ничего не могу с этим поделать. Это было проклятием моей жизни. Так что мне очень жаль, правда, но я вынужден отказаться. Кроме того, мне нужно собрать вещи. Я уезжаю из города ".

"Куда ты идешь?"

"Я еще не знаю", - сказал я. "Но я узнаю это сегодня вечером".

51

Это оказался Лос-Анджелес, что было абсолютно неудивительно. Если ты гоняешься за Сэмми Гликом, ты не направляешься в Молин.

Двигаясь на север по 405-му шоссе или, по крайней мере, указывая на север, у меня было странное чувство, что я нашел свое место в мире. Я выбрал автомобиль с откидным верхом, ярко-красный и дешевый - характеристики, которые я нахожу невероятно сексуальными как в автомобилях с откидным верхом, так и в женской помаде, - и у меня был опущен верх. Ветер не совсем развевал мои волосы, поскольку 405-я была скорее парковкой, чем проезжей частью, и, по правде говоря, из-за неприятно горячего солнца на моих плечах и тошнотворного запаха горячего тротуара и выхлопных газов я не чувствовал себя так уж хорошо, но все же, что-то в этом месте казалось таким правильным. И посмотрите, там, далеко за шоссе, на одной из улиц, уходящих влево, разве это не пальма?

Я задавался вопросом, видели ли другие автомобилисты молодого человека на марке, приехавшего на запад, чтобы застолбить свое будущее, или просто жалкого бледного туриста в дешевом костюме, солнцезащитных очках из киоска и взятой напрокат машине с откидным верхом, пытающегося изобразить Лос-Анджелес и с треском провалившегося. Ну, на самом деле, кого, черт возьми, волнует, что думают другие? Я был здесь, я был в кабриолете, рядом со мной была красивая женщина, я был готов к съемке крупным планом. И да, в довершение картины, я направлялся на встречу с магнатом. Жизнь на скоростной полосе, детка.

Теперь, если бы только движение начало двигаться.

ПОСЛЕ того, как я высадил Ронду Харрис у ее отеля и в отчаянии закусил губу, увидев, как она неторопливо входит в вестибюль, я позвонил Скинку. Мы встретились в его разгромленном офисе и попытались выяснить, где, черт возьми, был этот ублюдок Тедди Правиц. Все, что потребовалось, чтобы найти его, в конце концов, была небольшая триангуляция.

"Чем мы собираемся заняться, приятель?" - спросил Скинк, лежа на кожаном диване без обуви. Скинк проделал свою лучшую работу без обуви.

"Немного", - сказал я. "Вероятно, он сменил имя. В какой-то момент он был в Калифорнии. Он хотел снять фильм ".

"А кто не знает?" - сказал Скинк. "Мне самому пришла в голову эта идея. Это о частном члене во Фресно, который уничтожает банду мотоциклистов, чтобы помочь девице в беде. Оказывается, девица не так уж сильно попала в беду и не такая уж она и девица. Все, что мне нужно сделать, это написать сценарий. Что вообще нужно, чтобы написать сценарий?"

"Уверен, всего несколько свободных часов", - сказал я. "Ты провел некоторое время во Фресно, не так ли, Фил?"

"Так он на западе, не так ли?" - спросил Скинк, быстро меняя тему.

"Это мой лучший выбор прямо сейчас".

"Это большая страна".

"Возможно, у меня есть что-то еще". Я достал из кармана куртки листок бумаги и протянул его Скинку.

"Что это?"

"Список телефонных звонков, сделанных или полученных мертвым человеком".

"Придешь снова?"

"Это все входящие, исходящие и пропущенные телефонные звонки за последнюю неделю с мобильного телефона Стэнфорда Квика".

"Копы дали тебе это?"

"Не совсем".

"О, я понял. Обыскал труп." Скинк восхищенно ухмыльнулся.

"Я предполагаю, что один из номеров каким-то образом связан с парнем, которого мы ищем. Для начала нам следует сосредоточиться на Западном побережье".

"Я посмотрю, смогу ли я раздобыть название для каждого номера с правильным кодом города", - сказал Скинк, заинтересованно выпрямляясь. "Я также проверю имя, которое я узнал об этом парне из Лавендер Хилл, посмотрим, может быть, что-нибудь совпадает".

"Отлично", - сказал я. "Тем временем я, возможно, смогу найти нам другую зацепку".

"Откуда, приятель?"

"Женщина, которую я знаю", - сказал я.

"По делу или для удовольствия?"

"Она риэлтор".

"Это и есть ответ, не так ли? С риэлтором это всегда бизнес."

"ТЫ ТАК и не рассказал мне о плане", - сказала Моника, сидя рядом со мной в моем взятом напрокат красном кабриолете. Она почти кричала, чтобы ее услышали сквозь рев машин Лос-Анджелеса и громкий гул ветра, проносящегося над нашими головами, теперь, когда мы снова двигались.

"План?"

"У тебя нет плана?"

"Планы рушатся", - сказал я. "Стратегия - это способ действия, бесконечно адаптируемый к истинной ситуации, какой мы ее находим. Я предпочитаю стратегии ".

"Ладно. Итак, ты так и не рассказал мне о своей стратегии."

"Стратегия?"

"У тебя тоже нет стратегии?"

"Над этим я работаю", - сказал я.

Моника повернулась ко мне и нахмурилась, и, должен сказать, это был милый хмурый взгляд. Ее черные волосы были собраны сзади в тугой хвост, солнцезащитные очки были большими и круглыми. Для других водителей, заглядывающих в салон нашего кабриолета, она, должно быть, выглядела как старлетка по дороге на съемочную площадку. Я, наверное, выглядел как ее бухгалтер.

"Все будет в порядке", - сказал я. "Эй, мы приближаемся к Тихому океану. Ты чувствуешь этот запах?"

"Мы должны где-то повернуть направо".

"Я знаю. Но это так круто, не так ли? Сядь поудобнее и понюхай. Тихий океан, пирс Санта-Моники, Мускульный пляж." Я выехал из заблокированного потока машин на 405-м шоссе на Венецианском бульваре, направляясь на запад, к шоссе Тихоокеанского побережья. Возможно, не самый прямой маршрут, но живописный, конечно, и, чувак, к чему такая спешка? "Может, мне стоит показать свои бицепсы местным".

"Вам нужно будет раздать увеличительные стекла".

"Будь милым", - сказал я.

"В самом деле, Виктор. Каков план? Мы просто собираемся выступить и потребовать правды?"

"В значительной степени", - сказал я. "Он будет подготовлен для нас. Я не знаю, будем ли мы изгнаны или очарованы до смерти, но в какую бы игру он ни играл, мы приспособимся. Иногда лучшая стратегия - просто промахнуться вперед и устроить беспорядок. Так я его и нашел, я разозлил его настолько, что он понял, что я приду, и занервничал. Вот почему миссис Леконт была грубо предупреждена о необходимости молчать и почему Стэнфорд Квик оказался мертв ".

"И из этого вы узнали его новое имя?"

"Ну, мне кое-кто помог", - сказал я.

Китайский гастроном на БЕРЕГУ ОЗЕРА находился не у озера и не в гастрономе, и с его пустыми столами, сломанной вывеской и нацарапанными от руки китайскими плакатами в витрине заведение кричало о ботулизме. Но если вы хотели димсам в Филадельфии, если вы не искали льняные скатерти и серебряные подсвечники, и если вы не возражали быть единственными выходцами с Запада в заведении или чтобы к вам относились как к члену семьи, что включало грубое обслуживание и много криков, то лучшего места, чем Лейксайд, не найти.

"Ты не ешь", - сказал я Шейле.

"На самом деле я не голоден".

"Но я заказал все это для нас", - сказал я, указывая на металлические пароварки и маленькие круглые тарелки, стоящие перед нами, с соблазнительным набором пельменей на каждой.

"О, я уверен, ты найдешь этому хорошее применение".

И она была права, я бы так и сделал. Я внезапно почувствовал голод, алчность, как будто мое соприкосновение со смертью утолило мой голод. Ешь, пока можешь, потому что никогда не знаешь, когда окажешься в этом кресле с недопитым напитком и пулей в голове, в то время как какой-нибудь незваный гость будет шарить у тебя под одеждой в поисках мобильного телефона. Я отщипнул клецку палочками, обмакнул ее в соус для макания и отправил в рот. Креветки. Неплохо.

"Итак, если ты не голоден, - сказал я, - зачем ты пришел?"

"Потому что ты позвонил".

"Это так просто?"

"Почему бы и нет?"

"Как поживает твой жених é?"

"Прелестно. Спасибо, что спросил ".

У нее была лукавая улыбка, коралловые губы, яркие глаза, и мне нравилось, как ее накладные светлые волосы слегка касались ее щеки. Шейла была одной из тех женщин, которые становились красивее с каждым разом, когда вы их видели. Как она это сделала? Я задавался вопросом.

"Ты уже продал ту квартиру?" Я сказал.

"Тебе интересно?"

"Не в покупке кондоминиума".

"Хорошо, потому что я не думаю, что это подходит". Она посмотрела вниз, провела пальцем по китайской букве на столешнице. "Но если ты хочешь взглянуть еще раз, просто чтобы убедиться, это можно устроить".

"Не сегодня, спасибо. У меня был тяжелый день ".

"Очень плохо. Я чувствую себя игривым ".

"Ты собираешься продолжать встречаться, пока женат?"

"Я не знаю. Позвони мне после свадьбы, и мы посмотрим ".

"Он счастливый парень".

"Ты и половины этого не знаешь".

"Инвестиционный банкир?"

"Конечно. Но у меня есть кое-что особенное только для тебя, Виктор. Имя."

Я откладываю свои палочки для еды. "Продолжай".

"Тот дом, за которым ты хотел, чтобы я следил? Собственность Чуллы? Есть еще один риэлтор, который проявляет неожиданный интерес. Его зовут Дэррил. Я только вчера обедал с Дэррилом. Мы болтали, мы смеялись, мы слишком много выпили. Мы были довольно дружелюбны ".

"Я могу себе представить".

"Дэррил невысокий, потный и носит парик, но все равно он думал, что именно то, чего я хочу в своем ухе, - это его язык ".

"Мужчины такие забавные".

"Во время нашего довольно влажного ланча мы решили работать вместе и сформировать синдикат, чтобы приобрести недвижимость в Чулле для себя. Это неэтично и незаконно, вот почему это так вкусно. Вместо того, чтобы торговаться друг с другом, чтобы обогатить продавца, два риэлтора покупают недвижимость для себя, а затем позволяют клиентам предлагать цену на покупку ее у синдиката. Клиентам это обходится не дороже, но риэлторы в конечном итоге делят прибыль ".

"Милый".

"Конечно, даже в синдикате имена покупателей всегда остаются конфиденциальными. Ни один риэлтор не хочет, чтобы другой риэлтор переманивал клиента."

"Ты бы никогда не сделал ничего подобного".

"Я риэлтор, Виктор. Но в ходе нашего разговора, после пятой рюмки, пока я пытался не дать своим барабанным перепонкам захлебнуться, Дэррил упомянул имя своего клиента. Реджи, так он его назвал."

"Реджи - это Реджинальд?"

"Вот так".

"Реджи".

"Да, и он на Западном побережье. Дэррил был очень рад заполучить клиента на Западном побережье. Он упоминал об этом неоднократно. "Мой клиент с Западного побережья".

"Реджи с Западного побережья".

"Это помогает?"

"Да, да, это так. Ты прекрасен, ты знаешь это?"

"Это ничего не значило".

"Нет, это определенно было что-то, но это не то, что я имею в виду. Ты действительно прекрасен ".

"О". Она почти покраснела. "Тогда спасибо тебе".

"Я пытался понять, почему каждый раз, когда я вижу тебя, ты кажешься еще красивее, и теперь я знаю".

"И почему это так, Виктор?"

"Потому что вопреки всему и вопреки всем разногласиям, несмотря на твой Escalade, твои браслеты и твою довольно пугающую профессию, и несмотря на все твои попытки казаться другим, внутри ты на самом деле кукла. Я попросил об одолжении, не сказав тебе почему, а ты вытерпел пьяный обед с такими, как Дэррил, просто чтобы довести дело до конца. Ты слишком мил для слов, и я думаю, чем больше я тебя вижу, тем больше это проявляется ".

Она опустила подбородок и на мгновение замолчала. "Если ты кому-нибудь расскажешь, " сказала она наконец, " я вырву твои легкие".

"Я не сомневаюсь, что ты бы так и сделал".

"Никому не нужен милый риэлтор".

"Просто пообещай мне одну вещь".

"Продолжай".

"Если с вашим инвестиционным банкиром что-то не наладится, - сказал я, - вы мне позвоните".

Она на мгновение подавила улыбку, а затем взяла вилку. "Может быть, я возьму один", - сказала она, накалывая клецку.

ТРИАНГУЛЯЦИЯ так же проста, как раз, два, три. У нас были номера с мобильного телефона Стэнфорда Квика, у нас было имя Шейлы, агента по продаже недвижимости, и у нас была интригующая информация, полученная от контактов Скинка в Саванне. Наш друг Лавендер Хилл кое-что упомянул одному из своих наиболее зловещих сообщников. Лавендер сказал, что подумывает о том, чтобы заняться кинобизнесом. У него был сценарий, над которым он работал, о торговце произведениями искусства, драгоценной урне и испорченных старых деньгах, и теперь, благодаря счастливой случайности, у него был клиент, которому он мог его продать.

"Все думают, что в них заложен фильм", - сказал я Скинку. "Как называлась компания?"

"Сара Что-то Продакшнс. Парень не расслышал всего, но сказал, что это звучит как имя. Сара какая-то."

"Это существует?"

"Не смог найти это. Нашел мне реестр продюсерских компаний, и во всем списке не было ни "Сара Что-то", ни "Сара Что-то".

"Сара", - сказал я. "Сара какая-то". Я на мгновение задумался об этом. "А как насчет Заратустры?"

"Что сказать?"

"Заратустра, с Z, а не с S. Это что-то от Ницше, а наш мальчик был неравнодушен к Ницше ".

"Разве это не тот лысый парень, который играл за "Пэкерс"?"

"Конечно, он был. Зацени это. Постановки "Заратустры"."

И это было именно так. С офисом в Северном Голливуде. В Интернете об этом было немного, всего несколько контактных номеров, но один из них был для Реджинальда Уинтерса. Реджи с Западного побережья. Я рассмеялся, когда увидел это. Какое идеальное имя для стремящегося ввысь еврейского ребенка из Такони, которое можно усыновить, как будто в детстве он играл в теннис в белой форме, проводил лето на острове Маунт-Дезерт, у него были двоюродные братья в Андовере. Реджинальд Уинтерс. Чем больше я вертел это на языке, тем больше убеждался, что это подделка. Такое имя выбрал бы ребенок, который слишком много прочитал Арчи и решила, что он больше похож на Веронику, чем на Бетти. Реджинальд Уинтерс. Насколько фальшивым ты мог стать? Только это было не так.

"Я выяснил о нем все, что мог", - сказал Скинк после нескольких минут проверки своих баз данных. "Родился в Огайо, окончил Северо-Западный университет, начинал чтецом в Paramount, прежде чем закрепиться на своей нынешней должности".

"Сколько ему лет?"

"Лет двадцати пяти".

Ой. Не тот парень, совсем не тот парень. Вот и вся моя теория о фальшивом имени. "В чем заключается его работа?"

"Вице-президент".

"Вице-президент чего?"

"Очевидно, приобретения".

"О, я уверен. Просто работа для парня за двадцать. Новый Ирвинг Талберг. Он мальчик на побегушках. Вот почему он имел дело с Дэррилом, риэлтором. На кого он работает?"

"Большой босс в "Заратустре" - парень по имени Перселл", - сказал Скинк. "Теодор Перселл".

"Теодор, да?"

"Это его место. Очевидно, он был в бизнесе на протяжении десятилетий ".

"Как дела у компании?"

"Раньше был большим. Помните "Влюбленного Тони", громкий успех в начале восьмидесятых?"

"Этот сентиментальный кусок дерьма о двух обреченных любовниках, где все заканчивают в слезах?"

"Это тоже заставило меня плакать, приятель. Мне не стыдно в этом признаться. Это был Теодор Перселл. И Пискатауэй с Джином Хэкманом, тем, у которого была автомобильная погоня. А потом Танцевальные туфли. "

"Танцевальные туфли?"

"Очевидно, с тех пор дела пошли немного под откос".

"С этими индюшками неудивительно. Каково его прошлое?"

"Не могу сказать. Все, что я получаю, - это фильмографии, и все они начинаются с того, что он покупает книгу, а затем продюсирует "Влюбленный Тони " .

"Откуда у него деньги на покупку книги?"

"Не знаю".

"Держу пари, что да. И он был даже слишком самоуверен, чтобы сменить свое имя. У тебя есть адрес?"

"Я искал. Ничего. Он не хочет, чтобы его нашли ".

"Как насчет того, чтобы позвонить Стэнфорду Квику? Какие-нибудь номера совпадают с Перселлом?"

"Напрямую ничего. Но так случилось, что есть номер, который приходил на его телефон несколько раз и которого серьезно нет в списке. Ничего не могу с этим поделать. И когда я вызываю это, голос, который отвечает, не дает мне никакой информации. Просто хочет знать, кто я, черт возьми, такой, и говорит мне больше не звонить. Довольно грубо, на самом деле. Судя по звуку, китаец".

"Позвони еще раз. Скажи парню, который ответит, что у тебя посылка для мистера Перселла. Подарочная корзина от Universal, но тебе трудно найти нужный дом. Постарайтесь получить конкретные инструкции о том, как туда добраться. Может быть, он назовет улицу и номер."

"Ты думаешь, он купится на это?"

"Единственное, что я знаю о Голливуде, это то, что они любят свои подарочные корзины".

ДОМ находился высоко в горах Санта-Моники, с видом на шикарный район Малибу. Поездка была извилистой и крутой, то и дело меняясь местами, когда мы поднимались все выше вдоль ущелья, коричневой пустыни, испещренной зеленью. Я остановился у будки для звонков перед ржавыми воротами. Под домофоном был почтовый ящик без имени или номера, а на воротах, справа, находилась камера, направленная прямо на нашу машину. Я наклонился, чтобы нажать кнопку сквоук-бокса.

Ничего.

Я нажал на нее еще раз, а затем еще.

По-прежнему ничего.

"Ты уверен, что это оно?" - спросила Моника. "Может быть, мы это уже проходили".

"Это оно", - сказал я и нажал еще раз.

"На что ты так настаиваешь?" - раздался голос из ящика, голос металлический и с Востока, не с Северо-Востока, а с Дальнего Востока. Не совсем китаец, но что-то в этом роде. "Мы не глухие. Мы слышим тебя. Итак, чего ты хочешь?"

"Мы здесь из-за мистера Перселла", - сказал я.

"У тебя назначена встреча?"

"Нет, сэр".

"Тогда для чего ты нажимаешь кнопку? Уходи. мистера Перселла здесь нет ради тебя ".

"Я думаю, он ожидает меня".

"Нет, это не так. мистер Перселл отдыхает. Мистер Перселл болен. Мистер Перселл в Нью-Йорке. Мистера Перселла здесь нет ради вас. Что у тебя есть, сценарий? Мы не берем сценарий, пока не попросим сценарий, а мы никогда не просим сценарий. Положите в коробку, и мы вам не перезвоним. Уходите сейчас же. у мистера Перселла болит голова, и его нельзя беспокоить ".

"У вас должно быть юридическое образование".

"Почему ты хочешь оскорбить меня, когда я просто делаю свою работу?"

"Скажите мистеру Перселлу, что Виктор Карл здесь, чтобы повидаться с ним".

"Виктор Карл?"

"Это верно".

"Вы Виктор Карл?"

"Таким я и являюсь".

"Ах, мистер Карл. Как раз вовремя."

"Прошу прощения?"

"Мы ждали тебя несколько дней. Поторопись, поторопись. мистер Перселл ждет тебя ".

"Держу пари, так и есть", - сказал я, когда ворота медленно открылись.

Когда она открылась достаточно широко, чтобы можно было проехать, я медленно поехал вперед. Дорога вела вверх, а затем в обход, через возвышающийся, заросший ландшафт с густыми цветами, тенистыми зарослями и усеянными сорняками участками выгоревшей на солнце лужайки.

"Я думаю, он выбирает маршрут очарования", - сказала я, когда мы поднимались по подъездной дорожке.

"Я думаю, что у меня будет иммунитет к чарам мистера Перселла", - сказала Моника.

"Не будь так уверен. Он выложит все начистоту. Но каким бы очаровательным он ни был, никогда не забывай ".

"Забыть что?"

"Что он лжец. Если секрет успеха в Голливуде в том, чтобы никогда не говорить честного слова, то он нашел свое идеальное место. Он будет убедителен, его искренность вырвется наружу и будет угрожать утопить нас в своей серьезности, он будет смотреть нам в глаза самым искренним взглядом, и каждый инстинкт будет подсказывать нам доверять ему. В конечном итоге он нам понравится, и мы захотим верить каждому его слову. Вот каким хорошим лжецом он будет. Но никогда не забывай, что он лжец в чистом виде, рожденный для этого, как змея рождена ползать, а тигр рожден убивать ".

"Так зачем мы вообще здесь, Виктор, если все, что мы получим, это ложь?"

"Потому что великий лжец не придумывает свою ложь из воздуха. В каждой эффективной лжи будет зерно правды, и это то, что мы ищем. Крупица правды о том, что этот ублюдок сделал с твоей сестрой."

52

Человек из ящика для сообщений ждал нас у главного входа в дом. Он был невысоким и худым, с копной очень черных, очень накладных волос, неловко лежащих на его морщинистом черепе. На нем были сандалии и хмурый вид, белые брюки, свободная рубашка в цветочек. Ему должно было быть по меньшей мере девяносто, может, больше. Старейший филиппинский слуга в мире.

"Вы Виктор Карл?" - спросил мужчина, явно не впечатленный тем, что он видел.

"Это я".

"А твоя подруга?"

"Друг".

"Я думаю, мистеру Перселлу приятнее видеть подругу, чем вас. Я знаю, что я такой. Оставь машину впереди и пойдем со мной ".

Вход в дом выглядел как что-то из высококлассного бутика или очень высококлассного борделя, круглый портик с мраморным полом, покрытый темно-бордовым навесом. Это было бы впечатляюще, если бы не густые заросли сорняков, растущих между мраморными плитами.

Нас провели через двойные деревянные двери в пустой центральный коридор, а затем в просторную гостиную, в которой не было ковров, только с единственным белым диваном, стоящим перед камином. Деревянный ящик служил кофейным столиком. Стены были темными, с пятнами не выцветшей краски там, где когда-то висели картины. Вдоль края пола в ряд стояли фотографии в серебряных рамках, фотографии красивых загорелых мужчин с блестящими зубами и женщин с глубоким декольте.

"Где все?" Я сказал.

"Вышел на уборку", - сказал мужчина.

Из другой комнаты мы услышали взволнованный голос, окликнувший: "Лу, это Англторп?"

"Не Англторп", - сказал Лу с лающим смехом. "Виктор Карл".

"Что за черт?"

Мы услышали скрип стула и что-то упало на пол, прежде чем появился мужчина, молодой человек в кремовых брюках. Он был худым и светловолосым, очень загорелым, и его лицо было странно лишено индивидуальности.

"Вы Виктор Карл?" - спросил мужчина в блейзере, растягивая мое имя, как будто я был большим разочарованием.

"Это верно".

"Я думал, ты будешь другим. Может быть, больше. И в шляпе. Как ты сюда попал?"

"Мы прилетели с побережья, и, мальчик, наши руки..."

"Я говорил вам, что он пришел, мистер Уинтерс", - сказал Лу. "Ты должен Лу еще сотню. Довольно скоро у меня будет твоя машина ".

"Попробуй собирать, ты, маленький лемур". Реджи Уинтерс повернулся к Монике с бесстрастным взглядом. "А ты кто?"

"Мой партнер", - сказал я.

"Дерринджер Дерринджера и Карла"?

"Достаточно близко".

"Вся фирма пришла к нам в гости. Как приятно. Но ты пришел в неподходящее время. Где вы оба остановились?"

"Мы сняли пару комнат в аэропорту. Почему?"

"Мистер Перселл сейчас чем-то занят, и его нельзя беспокоить ", - сказал Реджи. "Я уверен, ты понимаешь. Почему бы вам не дать нам номер вашего отеля, и он свяжется с вами, когда сможет."

"Ты серьезно?" Я сказал. "Лу, он серьезно?"

"О, мистер Уинтерс, он очень серьезный молодой человек. Всегда. В нем нет ребенка ".

Реджи Уинтерс фыркнул. "Вы просто не можете врываться сюда, как стадо..."

"Но я уже сделал это, не так ли, Редж? Где главный, Лу? Он на заднем дворе?"

"У бассейна", - сказал Лу. "Я покажу тебе".

Реджи Уинтерс мгновение свирепо смотрел на нас, а затем прошествовал мимо нас к лестнице в конце комнаты. Лу покачал головой и повел нас в том же направлении.

Вниз по темным ступеням, через большую комнату, в которой не было мебели, за исключением умирающего дерева в горшке, сухих листьев, разбросанных по деревянному полу. Миновав бильярдную со стенами из красного дерева, Лу повернул направо и вывел нас наружу, через проход, перекрытый деревянной беседкой, заросшей розами и сиренью. Сразу за ним был большой бассейн, его вода была мутной и зеленой. Сорняки пробивались сквозь трещины в камне, окружавшем бассейн, несколько шезлонгов со свободно свисающими ремнями сиротливо стояли у кромки воды, гидромассажная ванна была отодвинута в сторону, вода в ней успокоилась. А вдалеке, далеко внизу, пустынные просторы Тихого океана.

"Ах, у тебя нет недели, чтобы прочитать это", - послышалось ворчливое бормотание слева. "Мне нужно знать завтра".

Невысокий мужчина в махровом халате сидел с женщиной за столом из кованого железа под зеленым зонтиком. Мужчина сидел к нам спиной, разговаривая в наушники. Вокруг него поднялся столб дыма. Женщина, которая была довольно симпатичной, делала заметки и держала телефон. Присутствие Реджи Уинтерса, стоявшего у края стола, точно идентифицировало мужчину.

"Ах, поверь мне. Лучший сценарий, который я прочитал за многие годы ", - сказал мужчина. "Блестящий. И первым я отдал это тебе, малыш. Помни об этом во время вручения Оскара ".

Он предварял почти каждое предложение гортанным заиканием, как будто его голос готовился выпустить в небо стаю слов, и когда они, наконец, прозвучали, они прозвучали быстро и пугливо.

"Ах, но мне нужно знать как можно скорее. Приходи завтра вечером, мы показываем мою последнюю версию. Большая вечеринка. Скажи мне, что ты думаешь тогда... Это верно... Ладно. Ах, сделай мне одолжение и трахни за меня свою новую жену ". Смех. "Ты знаешь, что я такой. Ах, мы собираемся снять фильм, детка... Верно. Завтра."

Мужчина взмахнул рукой, женщина нажала кнопку. Мужчина сунул в рот толстую сигару и сказал женщине: "Он собирается трахнуть меня, я это знаю. Ах, свяжись с Джорджем и скажи ему, что у меня есть для него сценарий ".

"У нас проблема", - сказал Реджи.

Мужчина снял наушники и повернулся к Реджи. "Ах, неужели ты не можешь с этим смириться, малыш? У меня сейчас нет времени. Что за проблема?"

"Я думаю, он имеет в виду меня", - сказал я.

Мужчина в махровой ткани развернулся на своем стуле и уставился на меня с испуганным выражением лица. Он носил большие круглые очки, которые увеличивали его голубые глаза, его волосы были черными и зачесанными назад, на голой груди висел золотой медальон. Кожа его лица была темной от загара и такой же блестящей и туго натянутой, как пластиковая обертка, натянутая на вазу с фруктами.

"Кто ты, черт возьми, такой?" - спросил он.

"Виктор Карл", - сказал я.

Он вынул сигару из зубов и оглядел меня с ног до головы. "Лена, " сказал он, " иди наверх и приготовься к выступлению в Англторпе".

Женщина за столом встала, улыбнулась нам, прежде чем направиться в дом.

Когда она ушла, Перселл сказал мне: "Ах, какого черта ты так долго?"

"Тебя было не так-то легко найти".

"По-видимому, достаточно просто для парня из Филадельфии. Разве я не говорил тебе, Реджи? Нет ничего, чего бы не смог сделать парень из Филадельфии, пока ты вытаскиваешь его из Филадельфии ".

"Вы сказали ему, мистер Перселл", - сказал Лу. "И теперь он должен мне сто долларов".

"Плати, парень. Вот как мы здесь это делаем. Мы всегда платим свои долги ".

"Хорошо, я заплачу", - сказал Реджи.

"Следующей будет твоя машина", - сказал Лу.

Взгляд Перселла зацепился за Монику и заставил ее подняться, опуститься и снова подняться. "Кто блюдо?"

"Ее зовут Моника", - сказал я. "Моника Эдер".

"Эдер, да?" Я думал, что это имя ударит его как удар в солнечное сплетение, но это его совсем не задело. "Кузен?" - сказал он.

"Сестра", - сказала она.

"Я не знал, что у нее была сестра".

"Я родился после исчезновения Шанталь".

"Интересно. Но, похоже, у вас все хорошо получилось. Ах, более чем нормально. Чем ты занимаешься, Моника Эдер?"

"Я работаю в юридической конторе".

"Какая потеря. Ты когда-нибудь снимался в кино?"

"Нет".

"Ты должен проверить. У тебя есть взгляд. Здоров. Как Коннелли до того, как у нее началась анорексия. Зубы мы можем починить. Вы двое захватили с собой плавки?"

"Мы здесь не для развлечения", - сказал я.

"Это Лос-Анджелес, парень. Все здесь - это отдых. Но сейчас у меня нет времени. Англторп уже в пути. Мы поговорим позже. Только мы трое."

"Нам нужно поговорить сейчас", - сказал я.

"Я бы хотел, действительно хотел, мне есть что сказать, но я не могу. Просто не могу. Ах, Лу, приготовь этим двоим полотенца и костюмы. Убедись, что ее член красивый и тугой. И дай им чего-нибудь выпить. Ты пьешь, Виктор?"

"Не очень хорошо", - сказал я.

"Тогда учись. Ты собираешься добиться успеха в этом городе, парень, ты должен уметь спаивать денежных парней под столом, а затем воровать их вслепую. Приготовь им что-нибудь покрепче, Лу. Мы поболтаем позже, я обещаю. Но прямо сейчас я в центре чего-то большого. Когда должен был состояться "Англторп"?"

"Час назад", - сказал Реджи.

"Ублюдок. Эй, Виктор, пока ты ждешь, взгляни на это." Он взял пачку переплетенных страниц и бросил их мне. "Только что вошел. Блестящий. Гений. Давай посмотрим, есть ли у тебя глазомер".

Он встал со своего стула и быстро прошел мимо нас к беседке и дому. Он был ниже, чем я думала, почти на фут ниже меня. Реджи шла позади него и сбоку, как послушная жена.

"Ты звонил дважды?" - сказал Перселл.

"Дважды", - сказал Реджи.

"Что же он сказал?"

"Нет ответа".

"Ах, сукин сын опоздал бы к собственному оргазму".

"Что случилось с моей сестрой?" - громко спросила Моника.

Перселл остановился, обернулся, мгновение смотрел на нее своими большими глазами. "Я не должен был впускать тебя, парень", - сказал он наконец. "Я доберусь до этого вовремя, даю тебе слово, но в этом бизнесе бизнес превыше всего".

"Мы никуда не денемся", - сказал я.

"Я был бы разочарован, если бы ты это сделал. Та татуировка, о которой мне рассказывала Лавендер, была нарисована или она настоящая?"

"Настоящая вещь".

"За этим стоит какая-то история?"

"Я все еще пытаюсь выяснить".

"Держу пари, что так и есть. Ты бульдог, парень. Я восхищаюсь таким типом. Парни из Филадельфии достаточно круты, чтобы наделать шума в этом городе ". Он махнул в сторону бассейна и океана за ним. "Но только потому, что ты вцепился зубами в кость, не значит, что ты не можешь наслаждаться пейзажем".

Он сунул сигару в рот, пососал ее на мгновение, затем снова развернулся и продолжал идти, пока двое мужчин не скрылись под навесом. Вот так быстро, в облаке дыма, удивительный Теодор Перселл исчез.

"Я забочусь о вас обоих, " сказал Лу, " найдите подходящие вещи для купания". Он указал нам на маленькую низкую беседку у бассейна. "Сюда. Здесь ты меняешься ".

53

Вы можете подумать, что я сказал Лу, куда засунуть его купальники, что я набросился на непроницаемого Теодора Перселла, требуя ответов, что я решил тут же докопаться до сути всего этого отвратительного беспорядка, но вы ошибаетесь. Я мог бы привести вам все стратегические причины для того, чтобы тянуть время, но стратегия была бы только частью причины. С другой стороны, было жарко, и мой пиджак от костюма пропотел, а идея поплавать, даже в мутной воде бассейна Тедди Перселла, не казалась такой уж ужасной. Это был Лос-Анджелес, детка, и если это был не бассейн в отеле "Беверли Хиллз", то это было так близко, как я когда-либо собирался подойти.

В позаимствованном купальнике, махровом халате, туго завязанном, как тренчкот, в солнцезащитных очках и со сценарием в руке я вышел из домика на край бассейна. Солнце, горячее и жирное, висело над Тихим океаном. В полуденном оцепенении, с сорняками, жарой и цветом воды, пустынная палуба казалась бассейном второсортного отеля в стране Третьего мира. Я посмотрел вниз. Мои ноги сияли на солнце, как испуганные мыши-альбиносы.

"Почему вода зеленая?" сказала Моника, придвигаясь боком ко мне.

"Может быть, мальчика из бассейна забрали для чистки вместе со всем остальным в доме", - сказал я.

"Разве этот Перселл, по сути, только что не признался, что он что-то сделал с моей сестрой?"

"Он в значительной степени признался, что он Тедди Правиц и что он знал твою сестру. Помимо этого, трудно сказать ".

"Но что бы он ни сделал, его не мучает чувство вины, не так ли?"

"Нет, вовсе нет, хотя он не похож на парня, страдающего от чувства вины. Но он также не похож на человека, который убивал своих старых приятелей, чтобы сохранить свои секреты ".

"Возможно, ты ошибаешься на его счет", - сказала она.

"Я сомневаюсь в этом".

"Что мы собираемся делать?"

"Плыви".

Я взглянул на нее и не смог удержаться, чтобы не взглянуть еще раз, а затем уставиться. Моника Эдер была рождена, чтобы носить маленькую безделушку-двойку, которую ей подарил Лу. В ее теле было что-то американское, здоровое, изобильное, может быть, даже слишком много хорошего, но тогда что такое небольшой избыток среди друзей?

"Я не думаю, что правильно принимать его гостеприимство", - сказала Моника. "Это заставляет меня чувствовать себя грязным".

"Кажется, у него есть история, которую он хочет рассказать. Я полагаю, мы должны в полной мере воспользоваться его гостеприимством, успокоить его и позволить ему рассказать об этом ".

"Значит, вся эта затея с лаунджем у бассейна - часть нашей стратегии?"

"Конечно, это так, Моника. Ты думаешь, мне это нравится?"

Как раз в этот момент появился Лу с запотевшим стаканом и зонтиком, стоящим во весь рост на его подносе. "Я принес твою коладу", - сказал он. "Сделал это свежим, прямо из банки".

"Я буду сидеть там, Лу", - сказал я, указывая на шезлонг в тени навеса. "И не могли бы вы положить эти вещи туда тоже?" Я расстегнул свой халат, снял его и протянул ему вместе со сценарием.

"Почему бы и нет? Лу не нашел ничего лучшего, чем обслуживать тебя ящуром?"

"Большое тебе спасибо. Не могли бы вы принести одну из этих смесей для моего друга? И, Лу, продолжай их преследовать ".

Лу фыркнул. Я широко улыбнулся Монике. Она подняла руку, словно ослепленная белизной моей улыбки. Или это была белизна моей изголодавшейся по солнцу кожи?

"Я не знала, что ты немец", - сказала она, взяв маленькие плавки, которые Лу дал мне надеть. "Я носил стринги из другого материала, чем эти".

"Это все, что было у Лу в запасе".

"Обноски Тедди Перселла".

"Когда ты так это ставишь, фу".

"И, учитывая цвет воды, я бы не пошел в этот бассейн, даже если бы вы мне заплатили. Как будто там плавают колонии мутировавших форм жизни. Я ожидаю, что капля выползет из него в любой момент ".

"Где Стив Маккуин, когда он тебе нужен?" Сказал я, всматриваясь в воду. Я не мог видеть дно бассейна. Вместо того, чтобы нырять, я осторожно опускался, пока не сел на краю, свесив ноги в темноту.

Пока я сидел там, из дома вышла молодая девушка, забралась на трамплин для прыжков в воду и прыгнула в воду, как грациозный луч света. Она проплыла всю длину в идеальной форме. Когда она дошла до конца, она без усилий выбралась из бассейна. Достаточно чисто для нее, это было достаточно чисто для меня. Я опустился в воду, держа голову над водой, пока греб вокруг. Вода была прохладной и шелковистой, больше похожей на озерную, чем на обычный хлорированный бассейн.

Когда я выбрался из машины, я подошел к своему шезлонгу в тени навеса и вытерся халатом. Белое полотенце приобрело странный зеленый оттенок. Я сел, сделал большой глоток колады "пи &##241;а", а затем откинулся на спинку кресла со странным чувством удовлетворения. Только вчера я был в старом доме на Филадельфийском ряду, застрявшем с мертвецом. Сегодня я был у бассейна в горном убежище известного голливудского продюсера. В том, что эти два места были связаны, я не сомневался, но все же я наслаждался сопоставлением. И тут кое-что привлекло мое внимание. Это была молодая девушка, которая плавала в бассейне. Она снова стояла на трамплине для прыжков в воду, выпрямив спину и раскинув руки.

На ней было бикини, синее с желтыми цветами, которое соответствовало ее желтым волосам. Длинные ноги, высокая грудь, небольшое количество прыщей на выступающих скулах. В ней было сияние, юношеский задор, и все же вы могли видеть в ней женщину, которой она скоро станет. На мгновение я задумался, может быть, она и есть пропавшая Шанталь, но затем произвел подсчет. Шанталь было бы за тридцать, этой девушке было всего четырнадцать. Тем не менее, она резвилась на послеполуденном солнце, как будто бассейн и патио были ее собственным задним двором. Может быть, так оно и было. Возможно, она была дочерью Теодора Перселла.

Я смотрел, как она изящно опускает складной нож в воду, и думал о том, что я мог бы в конечном итоге сделать с ее комфортной жизнью, а затем я перестал думать и сделал еще один большой глоток своего напитка. За неимением ничего лучшего, я открыл скрипт.

Исчезни.

Это было не очень хорошо, вы могли бы сказать это сразу, с его избитым названием и слишком милыми диалогами, которые ни к чему не привели, и прошло совсем немного времени, прежде чем я начал угасать.

"Кто такая Шанталь?"

Я вздрогнул и проснулся, когда услышал голос. Это была молодая девушка, стоявшая прямо рядом с моим шезлонгом и смотревшая на меня сверху вниз. "Прошу прощения?" Я сказал.

"Шанталь. Имя на твоей татуировке. Она твоя мать? Это такая татуировка, на которой обычно написано "Мама"."

"Это не моя мать", - сказал я. "Это просто имя девушки. Я Виктор ".

"Я Брайс. Она Шанталь? " - спросила она, указывая на Монику, которая спала на солнце рядом со мной. В жару и с несколькими порциями колады "пи ñа" на двоих, смена часовых поясов подорвала нас обоих.

"Нет, ее зовут Моника. Она просто друг. Мы работаем вместе ".

"Вы тоже снимаете фильмы?"

"Вряд ли".

"Тогда почему у тебя на животе открыт сценарий?"

"Ах, это?" Я сел, отложил сценарий в сторону. "Мистер Перселл дал это мне почитать ".

"У дяди Теодора всегда есть новый сценарий, который он хочет, чтобы ты прочитал. Они все" - и здесь она повысила свой голос, имитируя - "блестящие, гениальные. Взгляни и скажи мне, что ты думаешь ".

"Так он твой дядя?"

"Друг дяди, а не дядя дяди. Мне нравится твоя татуировка. Цвета все еще яркие, и вы не увидите слишком много сердец, за исключением стариков ".

"Спасибо тебе, я думаю".

"У твоей подруги Моники на лодыжке красивый цветок. И мне нравится голубь у нее на плече. Я хотел сделать татуировку в виде рыбы у себя на спине, но моя мама не позволила мне. Она сказала, что я был слишком молод."

"Что ж, Брайс, я думаю, это очень разумно. Татуировку легко сделать и легко пожалеть."

"Но это была хорошая рыба, синяя с желтыми полосками. Я видел это, когда нырял с аквалангом в Кабо-Сан-Лукас с дядей Теодором."

"Твоя мать здесь?"

"Она работает внутри", - сказал Брайс. "Ее зовут Лена. Она секретарша дяди Теодора. Она работала на него еще до моего рождения. Ты сожалеешь о своей татуировке?"

Я на мгновение задумался об этом. "Я не уверен", - сказал я.

"Я не пожалею о своей, это была симпатичная рыбка". Она лучезарно улыбнулась мне, прежде чем развернуться и направиться к гидромассажной ванне. Я наблюдал, как она включила форсунки и скользнула в бурлящую воду. Она запрокинула голову в воде, как будто струи делали ей глубокий массаж мышц.

"Кто это был?" - спросила Моника, неуверенно приподнимаясь на локтях и открывая глаза.

"Это был Брайс", - сказал я.

"Кто такой Брайс?"

"Я не знаю", - сказал я. "Но в ней есть что-то, что меня беспокоит".

"Как тебе сценарий?"

"Ужасно".

"Очень плохо. У меня есть идея для фильма ".

"Почему ты не должен? Все остальные так делают".

"Это о девушке, которая пропала".

"Почему я не удивлен?"

"И она снова появляется десятилетия спустя. Но вот в чем дело: ей столько же лет, сколько и на момент исчезновения. И она носит белые одежды, и она светится ".

"А потом она спасает мир".

"Как ты узнал?"

"Удачная догадка. Так почему она пропала?"

"Я еще не уверен. Инопланетяне, может быть, но хорошие инопланетяне, а не плохие инопланетяне."

"Это облегчение".

"Или, может быть, тут был замешан, типа, святой".

"Или клоун".

Как раз в этот момент я заметил, как Теодор Перселл выбегал из своего дома, сопровождаемый отвратительно подобострастным Реджи и просто-напросто-подобострастным Лу. Теодор Перселл жевал свою сигару, явно расстроенный, когда он взглянул на нас, остановился на мгновение, а затем что-то сказал уголком рта. Лу кивнул и заторопился в нашу сторону, пока Теодор сбрасывал свою мантию. Он щеголял в собственных плавках, натянутых под круглым обвисшим животом. Перселл передал свой халат Реджи, когда тот залез в ванну к Брайсу. Я мог слышать гортанное бормотание Теодора Перселла, за которым последовал взрыв смеха девушки.

"Ты любишь перепелов?" - спросил Лу, который теперь появился за моим стулом.

"Это не очень политкорректно с твоей стороны, Лу".

"Я имею в виду птицу. Поджаренный. С кедровыми орешками и ананасом."

"Звучит аппетитно".

"Я готовлю специально для тебя и твоей прекрасной подруги, ты остаешься на ужин".

"Это приглашение?"

"Ты что думаешь, я управляю рестораном?"

"Будет ли там мистер Перселл?"

"О, да, вас всего трое. Он сказал, что хочет поужинать наедине. Все ушли. Сотрудники расходятся по домам. Просто Лу, чтобы готовить и убирать, как рабыня ".

"Я полагаю, ему есть что рассказать".

"Либо это, либо он хочет заняться с тобой горячим сексом".

Я посмотрел на Теодора Перселла в горячей ванне. "Будем надеяться, что это история".

"Так ты остаешься?"

В горячей ванне, в тихий момент, Теодор Перселл похлопал молодого Брайса по шее. Брайс подался навстречу его прикосновению. Реджи отвел взгляд.

"Я бы не пропустил это", - сказал я.

54

"Что ты думаешь о сценарии, малыш?" - спросил Теодор Перселл.

"Немного", - сказал я, разрезая перепелку. "Это не зацепило меня".

Он наклонил голову, как будто я оскорбил его мать.

"Это напомнило мне о том, как я раньше выступал в Малой лиге", - сказал я. "Много движений вверх-вниз без особого движения вперед".

"Тогда как бы ты это исправил, умник?"

"Я бы нанял писателя и сказал ему начать с первой страницы".

Теодор Перселл мгновение смотрел на меня с нарастающим глубоким гневом в глазах, а затем, внезапно, он разразился смехом, громким и гортанным. Мы были в большой комнате, достаточно большой, чтобы провести королевский банкет, но совершенно пустой, за исключением маленького круглого стола у окна, за которым мы сидели. На столе была накрахмаленная скатерть, фарфор был прекрасным, а столовые приборы - серебряными, но стол содрогался при каждом ударе ножа, как будто вот-вот рухнет под тяжестью всего, что на нем находилось.

Тем не менее, наша кожица была приятно хрустящей, перепела были нежно прожарены. Лу, в своем смокинге, снова и снова наполнял наши бокалы для вина чем-то очень старым и очень белым. На самом деле довольно очаровательный, с оттенками персика и дуба. Никакого белого зинфанделя для Теодора Перселла. Все это было так прекрасно, что почти можно было забыть, зачем мы там были, что, возможно, и было целью всего упражнения.

"Думаешь, ты смог бы добиться успеха в этом городе, парень?" Сказал Перселл, когда его смех утих. "Думаешь, ты мог бы попробовать себя за столом продюсера?"

"Что такого сложного? Почитай немного Ницше, укради немного произведений искусства, облапоши своих приятелей. Ничего особенного".

"Попробуй, сопляк, и увидишь, чего из тебя выйдет. Лос-Анджелес может быть крутым городом, если ты не из города. Даже несмотря на то, что все они из другого города. Я потратил годы, пытаясь переступить порог. Было ли это тяжело? Еще бы. Я был таким же, как ты, малыш. У меня не было Гарварда, у меня не было богатого папочки. Все, что у меня было, это глаз охотника. И решимость заплатить за это цену ".

"И какова была эта цена?"

"Поставить на кон свою жизнь в надежде стать чем-то новым и лучшим. Хочешь услышать, как это произошло?"

"Мы хотим услышать о Шанталь", - сказала Моника.

"О, она часть этого, все верно. Лучшая часть. Так что слушай и делай заметки, парень. Возможно, у тебя самого даже есть шанс."

"Я ОБСЛУЖИВАЛ бар в Дель Рей. Я работал в баре, пока не нашел свой путь в бизнесе. Почему я захотел заняться этим бизнесом? По той же причине, по которой все остальные хотят войти. Хочешь жить богато в Лос-Анджелесе, тебе нужно сниматься в фильмах. Но этого не происходило, и я становился чертовски хорош в смешивании напитков.

"И вот однажды вечером я разговорился с одним из постоянных пьяниц, и он сказал мне, что он писатель. Он написал книгу. Вышла книга, и она провалилась, и теперь он пьет. Старая история. Я прошу копию, я даю ее прочитать. Я сразу понимаю, почему он никогда не летал, он был пуст в сердцевине. Тем не менее, в помещении был крючок. Мы пришли к соглашению. Я уничтожаю его счет за права на эту вещь. Внезапно, просто так, я стал продюсером.

"Я назначаю встречи в каждой студии в городе. У меня есть собственность, и внезапно шишки захотели посидеть со мной. Я захожу, бросаю эту штуку, и никто не кусается. Это не приносит мне ни пенни, но это образование. Я вернусь, конечно, вернусь, как только в моем баре появится еще одна книга.

"И тогда это происходит. На этот раз не писатель, а дама с красивыми ногами и потекшей тушью. Я спрашиваю ее, что не так. Она говорит, что все в порядке, она просто читала. Должно быть, это адская книга, скажу я. "Это тронуло мою душу", - говорит она. Я прошу ее рассказать мне об этом, и она рассказывает. Всю ночь. Черт возьми, она заставляет меня плакать от того, как она это рассказывает. На следующее утро, даже не прочитав эту вещь, я звоню автору. У сукиного сына есть агент, а это значит, что это будет не цена счета в баре. И агент, он говорит мне, что все, что мне нужно, это пятьдесят тысяч.

"Название книги? Держу пари, так оно и было. Тони влюблен .

"Возможность, которой я ждал. И я знал, как это преподнести, я знал, кому это преподнести, но только если я смогу купить это первым. В этом городе ты контролируешь либо деньги, либо собственность. Все остальное, ты получишь в задницу. Я не собирался входить без собственности. Это было похоже на игру в покер, в которой я знал, что могу выиграть, но с бай-ином в пятьдесят тысяч долларов.

"Безнадежно, за исключением того, что у меня была идея раздобыть бабки, старые, как сам город. Я собирался найти женщину, постарше, богатую, готовую влюбиться и оплатить мой путь. Такое случается каждый день в большом городе. Но одну вещь я знал, она не собиралась заходить в тот вонючий бар в Дель Рей.

"А потом я поймал паузу. Один из студийных парней был из Филадельфии, парень из мейнстрима, но я ему понравился, потому что я был из сити. Пригласил меня на одну из своих вечеринок в доме. Много звезд, студийные боссы, играет группа хиппи. И там я заметил ее. Она идеально подходила под мой профиль. Женщина, постарше, приехавшая из Филадельфии, с уложенными волосами, в лучшей одежде и с подергивающимся ртом, который дал мне понять, что она сама что-то искала, искала меня.

"Я достал две сигареты, сунул их обе в рот. Она достала зажигалку. Я накрыл ее руку ладонью, когда огонь добрался до кончиков. Я дал ей сигарету, она дала мне зажигалку. Вот так просто.

"Она хотела дать мне образование, и я был готов учиться. Мы оба были полны желания, которое не имело ничего общего друг с другом. Это было нечто большее, чем просто корысть? Правда в том, что у нее был вкус пепла во рту. Но в свое время я пробовал и похуже, и ты должен съесть овощи перед десертом. Однажды ночью, на пляже, я убрал это подергивание с ее губ, и после, когда мы смотрели на звезды, я сказал ей, что люблю ее. Это Голливуд, малыш, фабрика грез, и я дарил ей самую грандиозную из всех. И когда она купила это, я сказал ей, что мне нужно. Она сказала, что у нее нет денег, что было как удар под дых. Но у нее была идея. Вне левого поля. Ограбление. Почему ограбление? Я спросил, и она сказала мне, что у нее были свои причины. Но это сработает, сказала она, и деньги превзойдут все мои самые смелые мечты.

"Той ночью, со звездами в глазах и вкусом пепла во рту, когда моя надежда была далека, а будущее тускнело с каждой минутой, я все обдумал. Риск был огромен, но перестраховка ни к чему меня не привела.

"Во время одной из моих питч-встреч вице-президент студии подарил мне книгу. Это была его фишка - дарить это как подарок. Он думал, что это заставляет его казаться литературным и модным. Это верно. Nietzsche. К концу года вице-президент вернулся в Уокиган, но книга осталась со мной, вместе с ее самым важным уроком: мы могли силой воли прийти к власти. "Человек - это канат, натянутый между животным и Сверхчеловеком, канат над пропастью". И я хотел в это верить. По одну сторону пропасти был Тедди Правиц, бармен с улиц Филадельфии, медленно погружающийся в свой провал. На другой стороне был незнакомец, которого я мог видеть лишь смутно: Теодор Перселл, человек с именем, которое я придумал, чтобы использовать в бизнесе, великий человек, которым я всегда хотел быть. Вопрос был в том, достаточно ли я силен, чтобы совершить прыжок и стать кем-то новым.

"А как насчет тебя, парень? Ты думаешь, у тебя хватит на это смелости?"

ЭТО БЫЛ впечатляющий опыт - слушать, как Теодор Перселл оправдывает выбор в своей жизни. Он наслаждался возможностью рассказать это кому-то, кто знал, откуда он пришел и что он сделал, чтобы попасть туда, где сейчас сидит. Он не извинялся, он был гордым и конфронтационным. Когда он рассказывал нам о том, как он связался с Хьюго, привел остальных членов своей старой банды, как он все организовал, он едва мог сдержать самодовольную полуулыбку на своем лице. Он наклонился вперед за столом, когда говорил. Каждое предложение было похоже на удар бойца, быстрый и кровавый. Это то, что я сделал, вот как я стал крупным магнатом. Кто ты, черт возьми, такой, чтобы судить, что я сделал со своей жизнью?

"Ты, должно быть, устроил какое-то шоу в том баре, " сказал я, " убеждая Чарли, Джоуи и Ральфи Мита согласиться с твоим безумным планом".

"Я убедил их тем, что убедило меня. Nietzsche. Я представил это так, как будто я представлял фильм, и они запустили его в разработку прямо там, в этом баре. Организация этой операции была похожа на постановку фильма. Разработка трехактного сюжета с его тонкими характерологическими линиями, масштабной сценой действия, побегом и расплатой, подбор актерского состава, подготовка всего к съемкам. Даже при всем моем успехе, это было величайшим достижением в моей жизни. Я рискнул, совершил прыжок, наблюдал, как все получается. И это сработало, как мечта, малыш. Ты когда-нибудь делал что-то настолько совершенное, что это меняло все?"

"Нет", - сказал я.

"Это нелегко, поверь мне".

"Как вам, ребята, удалось заманить кого-то в здание?"

"Это была ее идея", - сказал Перселл. "Как только она увидела Хьюго, она поняла, как это сделать. Он был того же роста, что и старик, того же телосложения и цвета кожи. И старик был единственным, кому не нужно было регистрироваться при входе в здание и выходе из него. Она стащила костюм и шляпу, сама сделала макияж, научила его ходить, как сутулиться, как игнорировать охранников, как старик игнорировал охранников. Пока она гуляла со стариком в саду, Хьюго вышел через другой выход, а затем направился прямиком к шкафу и прятался, пока не пришло время впустить остальных из нас."

"И ты сбежал с состоянием".

"Не совсем состояние. Она была слишком оптимистична, и некоторые драгоценности, на которые мы рассчитывали, в ту ночь отсутствовали. И потом, конечно, мы с самого начала знали, что картины не смогут быть проданы. Они были слишком знамениты, чтобы чего-то стоить ".

"Так зачем ты их забрал?"

"Один для нее, все, что она хотела от сделки, сентиментальный жест, как она сказала. И один для нас, наш козырь в рукаве, чтобы выпутаться из неприятностей, если все обернется плохо. Всегда имей запасной план, парень, или здешние стервятники съедят тебя живьем."

"И ты оставил своего туза в рукаве у Чарли?"

"Да, это верно. С Чарли."

"Почему с ним?"

"Должен был быть кем-то. Послушай, у меня не было особого выбора. После того, как Ральф переплавил золото, и я поручил скупщику товаров осмотреть все, мы собрали всего около семидесяти тысяч. Достаточно для меня, чтобы начать, но недостаточно для равномерного разделения. Так что я забрал все это и сбежал. Другие бы в любом случае разозлились, я это знал. Ральф о девушках, Джоуи о машинах, Чарли в тщетной попытке убежать от своей матери. Они были в ловушке. У меня все еще был шанс. Так что я воспользовался всем этим и купил свою возможность ".

"Тони влюблен".

"Это был большой успех, парень. Это нанесло меня на карту. Я не просто продал собственность, хотя они хотели выкупить меня. Вместо этого я выторговал себе контракт на три картины, собственную продюсерскую компанию, офис на территории студии, свое место за столом. С тех пор я ем там ".

Я отодвинул перепелку, мясо было содрано с хрупких костей. "Пожирающий остатки твоей старой дружбы".

"Питаюсь остатками моей прошлой жизни. У Тедди Правитца не хватило духу так облапошить своих приятелей. Но Тедди Правиц был никем иным, как барменом в какой-то дешевой забегаловке "Дель Рей". Я съел его труп и превратился в кого-то другого. Я официально сменил имя, на случай, если старая компания начнет меня разыскивать, и я стал тем, о чем мечтал. Это то, что нужно в этом мире, малыш. Ты ставишь на кон все и смотришь, чем это закончится ".

"И вот почему ты испугался, что все пойдет прахом, когда до тебя дошел слух, что Чарли хочет обменять картину на карточку "Выход из тюрьмы".

"Напуган - не то слово".

"Напуган?"

"Нет, ты этого не понимаешь. Я увидел возможность помочь своим старым приятелям. Я уже провел Хьюго в юридическую школу, помог ему сменить имя, устроил его в его большую фирму. Я решил, что покупка картины и предоставление другим возможности разделить выручку - это простой способ дать им троим выплату, которой они ждали, без лишних чаевых. Пусть они все уйдут на пенсию с большим шиком".

"Итак, вы послали Лавендер Хилл заключить сделку".

"Это верно".

"И ты собирался купить картину".

"Ты получил это".

"Чем? Я смотрю вокруг и вижу комнаты, в которых нет мебели, я вижу бассейн без бильярдиста, двор сошел с ума, я вижу человека на грани финансового краха ".

"Это постоянно меняющийся бизнес, парень. Я, конечно, сейчас не в форме, но у меня было больше возвратов, чем у Лазаруса. И у меня выходит новый фильм, который будет иметь успех ".

"Но если ты сейчас проиграл, как ты собирался заплатить деньги, которые обещал Чарли?"

"Я разобрался с этим. Есть швейцарский банкир, который увлекается кино и искусством. Он повесит картину над своим камином ".

"И ты получишь свою долю".

"Боже, благослови Америку".

"Что насчет убийств?"

"Да, а что насчет них? Кто совершает убийства?"

"Ты".

Он покачал головой. "Это не моих рук дело, парень. Когда-то они были моими друзьями, все они. Я только хотел помочь. Насколько я могу понять, все убийства связаны с Чарли. Он попал в плохую компанию после нашей маленькой сделки. Его старая банда не хочет, чтобы он приходил домой и разговаривал, вот и вся история. Вот почему я хочу, чтобы он принял предложение Лаванды и держался подальше. Вот почему я впустил тебя в свой дом, чтобы убедить тебя убедить его принять предложение и спасти ему жизнь ".

"Это то, чего ты хочешь?"

"Ты понял. Заключи сделку, отправь его в какое-нибудь отдаленное место. Может быть, Белиз. Ты когда-нибудь был в Белизе?"

"Вообще-то, да".

"Я слышал, хорошее место для уединения".

"Не совсем", - сказал я. "И почему у меня такое чувство, Теодор, что, как только ты найдешь моего клиента, он станет таким же гибким, как Ральф и Хьюго?"

"Не будь дураком. Они были моими друзьями. С какой стати мне хотеть убивать своих друзей?"

"Из-за Шанталь".

Он откинулся на спинку стула и мгновение смотрел на меня своими большими голубыми глазами, обрамленными его огромными очками. "Немного безумно вытатуировать у себя на груди имя девушки, которую ты никогда не встречал, тебе не кажется?"

"Абсолютно".

"Я чертовски восхищаюсь этим. В конце концов, у тебя могут быть задатки продюсера. Но скажи мне, малыш, в чем смысл?"

"Думаю, это для того, чтобы я не забывал". Я поднял свой бокал и помахал им вокруг. "Чтобы я не поддавался влиянию роскоши и отдыха".

"Ты ее ангел мщения, не так ли?"

"Вот почему я здесь".

Он рассмеялся. "Это почти романтично, малыш, за исключением того, что у тебя неправильное представление обо всем".

"Ты сказал, что Шанталь была лучшей частью твоей истории", - сказала Моника. "Что ты имел в виду под этим?"

"Только то, что я сказал. Ты думаешь, что я создал свою новую жизнь только на преступлении, но ты ошибаешься. В этом тоже было что-то героическое. Я не причинял вреда твоей сестре, я спас ее. Дал ей жизнь, о которой она всегда мечтала ".

"Мы должны в это верить?" Я сказал.

"Лу, " позвал он, " давай займемся десертом. У меня сегодня свидание. Ей двадцать четыре. Челюсть борца, но двадцати четырех лет. И она хочет сниматься в кино. Представь себе это."

"Ты же не думаешь, что можешь просто отмахнуться от нас своими вкрадчивыми заверениями, не так ли?" Я сказал.

"Если бы я так думал, тебя бы здесь не было, малыш".

"Тогда расскажи нам, что случилось с Шанталь".

"Зачем спрашивать меня? Почему бы тебе не спросить ее?"

"Шанталь?" - спросила Моника.

"Конечно, малыш. Как насчет завтра? Добрый день? Я все устрою. Самое время тебе познакомиться со своей сестрой, тебе не кажется?"

55

"Мне кажется, меня сейчас вырвет", - сказала Моника Эдер.

"Это моя реплика", - сказал я.

"Нет, правда. Останови машину. Мне нужно выбраться. Пожалуйста."

"Мы на автостраде Лос-Анджелеса, Моника. Если мы остановим машину посреди шоссе, кто-нибудь в нас выстрелит ".

"О Боже мой, о Боже мой, о Боже мой".

"Успокойся".

"Я не могу успокоиться. У меня сердечный приступ прямо здесь, в этом дерьмовом пункте проката автомобилей ".

"Но я купил модель премиум-класса. Это обходилось мне в дополнительные семьдесят пять баксов в день ".

"Моя рука. Я вижу огни ".

"Это солнце отражается от всех бамперов. У тебя приступ паники, Моника. С тобой все будет в порядке ".

"Почему ты так уверен? Вы врач?"

"Если бы я был врачом, я бы лучше играл в гольф. Я люблю гольф. Не столько игра, которая на самом деле немного глуповата, сколько наряды. Свитера-жилетки, белые перчатки, брюки в клетку."

"Заткнись, Виктор".

"Ты не одобряешь брюки в клетку?"

"Должен быть закон, запрещающий брюки в клетку".

"Это штаны штата Коннектикут, ты знал это?"

"Почему мы говорим о клетчатых брюках?"

"Потому что у тебя приступ паники, а ничто не излечивает приступ паники так быстро, как яркая мужская одежда".

"Ты поэтому носишь этот галстук?"

"Удерживает мой уровень беспокойства на низком уровне".

"Ну, если у меня приступ паники, можешь ли ты винить меня?"

"Нет, не совсем", - сказал я. "Прочь панику".

"Просто, я думаю, что это, возможно, самый важный момент в моей жизни".

"Или нет".

"Я встречаюсь с Шанталь. Наконец-то, после всех этих лет. Я встречаюсь со своей сестрой ".

"Или нет".

"Я такой", - сказала она. "Это она. Я чувствую это. Все это время она молча общалась со мной. И через татуировку, и пропавшую картину, и весь беспорядок в Филадельфии, она притягивала меня к себе ".

"Не было бы проще, если бы она позвонила?"

"Не будь глупцом, Виктор. Святые так не поступают. Они не просто берут трубку или отправляют электронное письмо. Они передают таинственные послания, они ставят барьеры на вашем пути, они требуют, чтобы вы двигались к ним на вере и только на вере ".

"А твоя сестра святая?"

"Почему бы и нет?"

"Если у тебя есть такая вера, тогда почему ты так нервничаешь?"

"Что, если я недостаточно хорош? Что, если она отвергнет меня? Виктор, не говори ей, чем я занимаюсь. Обещай мне, что ты этого не сделаешь ".

"Я обещаю".

"Я работаю в юридической конторе. Я встречаюсь с приятным молодым человеком. У меня есть собака ".

"Но у тебя действительно есть собака".

"Виктор".

"Моника, скажи ей все, что ты хочешь ей сказать. Это между тобой и ней. Я здесь только для того, чтобы слушать ".

"Ты в нее не веришь. Все еще."

"Что я тебе о нем говорил?"

"Но, может быть, он говорит правду?"

"И, может быть, рыбы летают, а птицы плавают".

"Но они это делают, не так ли? Это вопрос веры, Виктор. Ты во что-нибудь веришь?"

"Боль и деньги. Все остальное разочаровало меня ".

"Это печально. Действительно. Нет, правда. Тебе следует получить какую-то помощь, что-то, что изменит твой взгляд на жизнь. Может быть, загар, для начала."

"Во что ты веришь, Моника?"

"Шанталь".

"Ты хочешь узнать кое-что странное? По-своему, я тоже ".

Адрес, который дал нам Перселл, находился в Западном Голливуде, к северу от Голливудского бульвара. Это был один из тех бежевых жилых комплексов, которых нет на Восточном побережье, мест с названиями, слишком причудливыми для здания, с двумя уровнями безвкусных квартир, окружающих маленький мутный бассейн, с татуировкой "супер" и ржавыми перилами из кованого железа и старой бледнолицей леди в квартире 22, которая сжимает свой домашний халат, открывая дверь мальчику-разносчику спиртного, и говорит ему, что однажды снималась в кино с Джин Харлоу, да, Джин Харлоу, настоящей звездой, не то что эти тощие маленькие сегодня у них есть беспризорники. Место называлось "Фарватер Армс", хотя ближайшее поле для гольфа находилось в двенадцати кварталах к югу.

Два места для посетителей на подземной стоянке были заняты, поэтому мы припарковались, где смогли, на 22-м месте, если быть точным. Никакого вреда, я полагаю, поскольку машина пожилой леди, вероятно, была изъята в 1959 году. У главного входа в комплекс Моника немного потанцевала вокруг, а затем, наконец, нажала кнопку квартиры 17.

Моника собиралась нажать ее снова, когда из динамика раздался голос. "Кто там?" Женский голос, странно знакомый.

Моника застыла, не в силах ответить, ее рука все еще тянулась к кнопке, как рука Адама Микеланджело тянется к беловолосому парню.

"Мистер Нас послал Перселл, " сказал я в динамик. "Мы здесь, чтобы увидеть Шанталь?"

"Вас только двое?"

"Это верно".

"Тогда заходи", - сказал голос, когда зажужжал звонок. "И не беспокойся о Сесиле. Если ты будешь держать руки в карманах, он не откусит их ".

Сесил оказался собакой, белой, с одним пятнистым ухом, тупым носом и телом, похожим на один напряженный мускул. Он молча поднялся со своего места на шезлонге у бассейна, спрыгнул, нацелился на нас и потрусил в нашу сторону. Он не был крупным, его спина была на высоте наших колен, но мне потребовался лишь второй взгляд, чтобы понять, что это торпедообразное существо могло разорвать меня на части одним неторопливым щелчком челюсти и рывком шеи. Я засовываю руки в карманы. Сесил воспринял это как знак приближаться к нам еще быстрее.

Я отступил, Моника наклонилась. Она протянула руку ладонью вверх. Сесил повернулся к ней, внезапно остановился, понюхал пальцы Моники, наклонил голову, как будто чем-то смущенный, а затем потерся о ее руку кончиком носа.

"Это хороший мальчик, это милый мальчик", - сказала Моника. "Он такой же, как Люк, все, чего он хочет, это чтобы его обняли".

"Сесил, подойди сюда", - раздался голос сбоку от нас.

Пес быстро лизнул руку Моники, а затем подбежал к открытой двери и потерся носом о ногу высокой молодой девушки в джинсах и футболке. Она была хорошенькой блондинкой и смотрела на нас ровным, не стесняющимся себя взглядом. Брайс. Как я мог быть удивлен?

"Обычно он не привязывается к незнакомцам", - сказал Брайс.

"Он твой?" сказала Моника, вставая.

"Он принадлежит начальству. Но я забочусь о нем ".

"Как дела, Брайс?" Я сказал.

"Прекрасно. Я так и думал, что это будешь ты, учитывая татуировку и все такое."

"Ты знаешь Шанталь?" - спросила Моника.

"Я полагаю, если ты ее так называешь".

"Как ты ее называешь?" Я сказал.

"Мама".

"О, милая", - сказала Моника, делая шаг к ней. "Посмотри на себя. Посмотри, какой ты милый. Ты знаешь, кто я?"

"Нет".

"Я думал, ты сказал, что твою мать звали Лена", - сказал я.

"Так и есть. Или был. Или что-то в этом роде, я не знаю. Это Лос-Анджелес, верно?"

"Как насчет твоего отца? Кто твой отец, Брайс?"

"Он живет в Техасе. Его зовут Скотт ".

"Скотт, да? Ты часто с ним видишься?"

"Каникулы и все такое".

Как раз в этот момент из-за спины Брайс появилась ее мать, больше не компетентная секретарша у бассейна. На ней были джинсы, свободная белая рубашка, ее светлые волосы были собраны в конский хвост, руки нервно сжаты вместе.

Моника сделала шаг вперед. "Вы Шанталь?"

Женщина кивнула.

"О Боже мой, о Боже мой, о Боже мой. Привет. Я твоя сестра. Моника. Как дела? Боже мой, я не могу поверить, что наконец нашел тебя."

И с этими словами Моника разрыдалась и бросилась вперед, протягивая руки, чтобы обнять свою давно потерянную сестру и ее племянницу. Ослепленная любовью и тоской, необузданной потребностью, поглощенная навязчивой идеей, которая овладела ее жизнью с самого начала, она не заметила, как Брайс шарахнулся в сторону, она не заметила, как Сесил усмехнулся, поспешив вернуться на свое место в шезлонге у бассейна, не заметила выражения паники и страха на лице Лены. Она ничего этого не заметила, потому что на мгновение зияющая дыра в ее жизни была заполнена чем-то богатым и насыщенным, чем-то любящим и теплым, чем-то близким к надежде.

56

Мы назовем ее Леной, потому что так она сама себя называла. Лена чопорно сидела на краю своего дивана, ее руки были сцеплены на колене, губы напряжены. Много лет назад Лена снялась в нескольких фильмах. Теодор смог помочь ей получить роли, когда она еще училась в средней школе. Она была девушкой номер три в фильме с Чеви Чейзом, она была Сью Эллен в фильме ужасов, который действительно произвел фурор в прокате. Она была не из тех, кто преувеличивает эти достижения. Пожав плечами, она сказала нам, что таких, как она, тысячи, хорошеньких девушек, которые зарабатывали немного денег и немного развлекались, но у которых никогда не было таланта или яростной решимости сделать карьеру на этом.

"Мам, ты знаешь, где эта рубашка?" - позвал Брайс.

"В какой рубашке?"

"Тот, у кого есть вещи на ты-знает".

"Это висит в ванной, на душевой штанге".

"Спасибо тебе".

Мы сидели в гостиной маленькой квартирки Лены в "Фарватер Армз". Диван был выцветшим, кресло слегка засаленным от времени, но краска на стенах была свежей, а картинки яркими, а телевизор представлял собой широкоэкранный ЖК-дисплей, подключенный ко всем видам электронных приспособлений. По сравнению с той катастрофой, которая ждала меня в Филадельфии, Лена неплохо справилась с собой, и с Брайсом тоже.

Лена была замужем, она сказала нам. Ее мужа звали Скотт. Он был ковбоем, который обменял свою лошадь на лимузин. Однажды вечером он повез Теодора и Лену на премьеру. Скотт приударил за ней, они поладили, и хиты просто продолжали поступать. Он был старше Лены и невероятно хорош собой, с примесью гнева, который одновременно пугал и привлекал ее. Он был ошибкой с самого начала, но в то время ей было девятнадцать, и она отчаянно хотела выбраться из дома. Теодор строго следил за ее временем, за ее жизнью. Никакой выпивки, никаких ночных свиданий, никаких тусовок по клубам. Она была еще достаточно молода, чтобы наслаждаться своей жизнью, думала она, и, конечно, достаточно молода, чтобы разрушить ее в одиночку, поэтому она сбежала со Скоттом. Они некоторое время жили в Техасе, вернулись сюда после того, как она родила ребенка. Скотт подумал, что это идеальное время, чтобы попросить у Теодора немного денег и работу. Но Теодор, который все еще был зол из-за всего этого побега и знал, как затаить обиду, сказал ему убираться восвояси. Через некоторое время, когда их долги выросли, а заботиться о ребенке стало так тяжело, Скотт, наконец, отправился в путь. Именно тогда Теодор снова пришел ей на помощь.

"Мама?"

"Что, милая?"

"Не могли бы вы подойти сюда на минутку, пожалуйста?"

Взгляд сладостного раздражения. "В чем дело, Брайс?"

"Мне что-то нужно, я не знаю что".

"Не могли бы вы уделить мне минутку, пожалуйста?" - попросила Лена.

"Конечно", - сказала Моника. "Иди".

Лена ушла. Я посмотрел на Монику. Ее переполняли какие-то невыносимые эмоции. Она поправила рубашку, вытерла глаза.

"Она одалживает мои украшения", - сказала Лена, когда вернулась. "У нее полно своих, Теодор такой щедрый, но в моих она чувствует себя более взрослой. Я не знаю, я не могу припомнить, чтобы когда-нибудь был таким молодым ".

"Я могу", - сказала Моника. "И это было жестоко".

"О, я уверена, у тебя не было особых проблем с такой красивой девушкой, как ты", - сказала Лена.

"Я заполнила немного позже", - сказала Моника, "но я была довольно неуклюжим подростком".

"Как Теодор спас тебя?" Я сказал.

"Он дал мне работу, позаботился о том, чтобы мои денежные проблемы были решены, убедился, что я закончил школу. Он раздавал не подачки, это было лучше. Он возвращал мне меня саму. Думаю, тем, кем я являюсь сейчас, я обязан ему. И то, каким вырос Брайс, тоже было благодаря ему. Он взял на себя ответственность за нее с самого начала. Как только Скотт ушел, Теодор вроде как стал отцом в ее жизни ".

"Когда прибудет машина?" - крикнул Брайс.

Лена посмотрела на свои часы. "В любую минуту".

"Боже. У тебя есть эта заколка?"

"На бюро. И не слишком много косметики. Ты же знаешь, дядя Теодор не любит слишком много косметики."

"Я знаю, я знаю. Но мне кое-что нужно."

"Куда она направляется?" Я сказал. "Свидание?"

"Нет, слава Богу", - сказала Лена. "Брайсу всего четырнадцать. Она собирается на показ. В доме. Теодор делает из этого большую вечеринку ".

"Ты не идешь?" сказала Моника.

Лена посмотрела на Монику и улыбнулась. "Я бы предпочел получше узнать свою сестру".

Моника засияла от комплимента, ее глаза увлажнились.

Лена сказала, что теперь она работает на Теодора. В компании. Она числилась исполнительным продюсером в некоторых фильмах, но на самом деле все, что она делала, это отвечала на телефонные звонки, управляла офисом, улаживала кризисные ситуации на съемочных площадках. Это было немного напряженно, работа на Теодора всегда была напряженной, но зарплаты хватало, чтобы содержать квартиру и заботиться о Брайсе. Она встречалась с некоторыми, и у нее было несколько постоянных парней за последние пару лет, но в основном она проводила время в офисе, в доме Теодора или с Брайсом. Это была не та жизнь, о которой она всегда мечтала, но это была хорошая жизнь. Ошибки, которые она совершила, были ее собственными, и все хорошее, помимо Брайса, исходило от Теодора.

"Он был очень добр ко мне", - сказала она. "Вы бы не узнали этого, глядя на него, но у него золотое сердце".

"Ты прав", - сказал я. "Я бы не узнал этого, глядя на него".

Лена бросила на меня страдальческий взгляд как раз в тот момент, когда раздался звонок. Она встала. Брайс вбежал в комнату. Узкие джинсы, шелковая ковбойская рубашка, прямые волосы, яркий макияж. Она не выглядела на четырнадцать, она выглядела странно взрослой, старше своей матери.

"Я сейчас спущусь", - сказала Брайс в интерком, прежде чем подойти, чтобы обнять свою мать. Она попрощалась с Моникой, а затем повернулась ко мне и озадаченно посмотрела на меня, прежде чем сказать: "Думаю, мы еще увидимся".

"Конечно", - сказал я.

"Я не опоздаю", - сказала она своей матери, затем выскочила за дверь.

"Хороший парень", - сказал я.

"Она - мое сердце", - сказала Лена. "Моя жизнь. Я бы сделал для нее все, что угодно. Все, что когда-либо происходило, стоит того из-за нее ". Она сделала паузу на мгновение, снова сжав руки. "Я полагаю, у вас есть вопросы".

"Да, конечно, мы знаем", - сказала Моника. "Но все в порядке. Вы можете поговорить об этом позже, если хотите ".

"Я даже не думал об этом долгие годы. Все это похоже на смутное воспоминание о фильме, который я видел давным-давно, в котором снимался кто-то, кого я не совсем помню ".

"Тогда давай поговорим об этом позже", - сказала Моника. "Когда почувствуешь себя более готовым".

"У тебя хорошая жизнь, Моника?"

"Я полагаю".

"Чем ты занимаешься?"

"Я работаю в офисе. У меня есть парень ".

"Я рада", - сказала Лена. "Я рад, что у тебя все получилось. Как мама и папа?"

"Прекрасно. Грустно. Они так и не смогли смириться с твоим исчезновением ".

"Было бы хуже, если бы я остался. Мне было грустно, когда я уходил, но я должен был уйти. То, как Теодор объяснил это, у меня не было выбора. Это был единственный способ ".

"Единственный способ сделать что?" Я сказал.

"Чтобы спасти всех", - сказала Лена. "Чтобы спасти семью".

Это то, что, по словам Лены, она запомнила. Детали, которые проскальзывали в ее подавленной памяти о тех днях, были смутными. У нее было смутное изображение лица ее матери. Она помнила, что ее отец был большим, таким большим. И она любила танцевать. Ей особенно нравились концерты и сольные концерты. И ее красные туфли. Она вспомнила, как была одновременно так взволнована и так напугана, когда появилась в том телевизионном шоу. У нее были какие-то воспоминания о радости ее детства, но то, что она помнила еще больше, был ужас.

"Террор?" - переспросила Моника.

"Я никогда не смогла бы избежать этого", - сказала Лена.

Он всегда был рядом, больше, чем она, сильнее, чем она, тянулся к ней, бил ее, хватал ее, причинял ей боль. Прикасаться к ней. Прикасался к ней там, где ему не следовало прикасаться к ней. Заставлял ее делать ужасные вещи. Она не понимала, она была слишком мала, чтобы понять, и даже так она знала, что все это было слишком ужасно, чтобы кому-либо рассказывать. Все, что он сделал с ней и заставил ее сделать с ним.

"Кто это с тобой сделал?" Я сказал. "Это был Тедди? Тедди Правиц?"

"Кто это?"

"Теодор".

"О чем ты думаешь, и почему ты называешь его Тедди Правиц?"

"Тогда его так звали".

"Я этого не помню. Но нет, конечно, нет. Он никогда не прикасался ко мне, никогда. Но он послушался. Он был единственным, кто слушал. Он был милым, дарил мне конфеты и подарки, и он слушал. Я рассказал всем, и никто мне не поверил, никто ничего не сделал. Я сказал маме, я сказал нашему священнику. Никто."

"А как же Ронни?" - спросила Моника.

"Нет. Он тоже думал, что я это выдумываю. Но Теодор поверил мне. И он спас меня. Он забрал меня ".

"Кто знал, что Теодор забирает тебя?" Я сказал. "Кому Теодор рассказал?"

"Никто. Ни мама, ни папа, ни его друзья. Никто не знал. Все это было секретом. Если кому-нибудь расскажут, сказал Теодор, меня вернут в дом, и ничего не случится, и я снова буду в его власти до конца своей жизни. Или, если бы мне поверили, меня бы выставили из дома, а его посадили бы в тюрьму, и семья была бы разорвана на части. Я не хотел, чтобы он попал в тюрьму, я просто хотел, чтобы это прекратилось ".

"Это папа причинял тебе боль?" - спросила Моника.

"Разве ты не знаешь, Моника? Разве ты не знаешь?"

"Нет, не хочу", - сказала она.

"Слава Богу. Потом это прекратилось еще до твоего рождения. Или это было только обо мне, как я всегда и думал, в любом случае. Что меня пугало, когда я думал об этом, так это то, что это будет продолжать происходить с кем-то другим. Но Теодор сказал мне, что единственный способ остановить это и защитить меня, защитить всех, не дать семье распасться на части, для меня - это уехать. Что это прекратится, если он заберет меня, заберет в безопасное место."

"Кто это был, Шанталь?" - спросила Моника. "Кто прикасался к тебе? Кто причинял тебе боль?"

"Ты действительно не знаешь".

"Нет, я не знаю. Кто?"

"Что означает, что это действительно прекратилось. Для всех. И это такое облегчение. Это означает, что то, что я сделал, было правильно. Этот уход был правильным. Для всех."

"Кто это был?"

"Мой брат", - сказала она. "Наш брат. Это был Ричард ".

"Ричард?"

"И никто не остановил бы его. Возможно, это была ревность, возможно, это было то, с чем он родился, но никто бы его не остановил. Я хотел убить его, убить себя, пока не появился Теодор."

"Я не понимаю", - сказала Моника. "Ричард?"

"Он был намного крупнее меня, таким сильным и таким злым. Я не мог остановить его, я просто не мог ".

"О, бедняжка", - сказала Моника, придвигаясь ближе к Лене на диване. "Ты бедный, бедняжка".

Она потянулась к своей сестре, она обняла ее, притянула к себе. Две женщины разрыдались вместе. Свет потускнел, камера отъехала назад, музыка усилилась.

57

"Ты продолжаешь нажимать на кнопку, это очень раздражает", - раздался голос Лу из громкоговорителя рядом с закрытыми воротами в поместье Перселл. "У меня уже болит голова. Чего ты хочешь?"

"Посмотреть новый фильм, поговорить с боссом".

"Он пригласил тебя вернуться?"

"Конечно, он это сделал. Сказал мне приходить, когда я захочу. Есть там сегодня вечером привлекательные женщины?"

"На вечеринке-показе всегда привлекательные женщины. Думаешь, тебе сегодня повезет, Виктор Карл?"

"Почему бы и нет?"

"Мой английский недостаточно хорош, чтобы сказать тебе, почему нет".

"О, Лу, я думаю, ты мог бы дать Шекспиру шанс побороться за его деньги, если бы захотел".

"Ладно, ты умнее, чем кажешься, что, возможно, не так сложно в твоем случае. Я впускаю тебя, но не ешь все мои канапе. Они только для приглашенных гостей".

"Договорились", - сказал я. Мгновение спустя ворота медленно открылись.

Извилистая, неухоженная подъездная дорога, скопление машин, припаркованных в стороне, парень в красной куртке, стоящий у главного входа.

"Катись отсюда ко всем чертям, мне все равно", - сказал я, передавая ключи. "Это арендовано".

Я ожидал, что в пустой гостиной будет полно богатых и красивых, но она была в основном пуста, пара сидела на полу в углу и целовалась, мужчина стоял у окна с напитком в руке, выглядя ошеломленным и смущенным. На ящике кофейного столика стоял поднос с канапе, а Брайс на диване, поджав под себя ноги, листала журнал.

"Где вечеринка?" Я сказал.

Брайс поднял глаза и улыбнулся. Каким-то образом ее улыбка сразу осветила мой день. У меня было странное ощущение, что мне улыбается Шанталь, настоящая Шанталь.

"Я не знала, что ты придешь", - сказала она.

"Я тоже".

"Ты привел мою мать?"

"Она решила остаться и поговорить с Моникой".

Брайс казался немного разочарованным. "Я думаю, это мило".

"Похоже, Моника у нас ночует".

"Как на пижамной вечеринке", - сказал Брайс.

"Точно так же", - сказал я. "Что твоя мать говорила тебе об имени Шанталь?"

"Ничего. Она сказала мне сегодня, что некоторые люди будут приходить и называть ее Шанталь, и что она объяснит мне все позже ".

"И у тебя не было с этим проблем?"

"Моя мама актриса, она всегда играет роль".

"И она действует от имени дяди Теодора?"

"Когда она не слишком занята в офисе".

"Я понимаю. Где все?"

"В кинозале. Внизу, прямо напротив бильярдной. Теодор показывает свой новый фильм ".

"Почему тебя там нет?"

"Мне не позволено. Теодор очень строг."

Я сделал шаг вперед, наклонился, чтобы поговорить с ней на уровне глаз. "Насколько он строг?"

"Он заботится обо мне, он присматривает за мной. Я не знаю. Он очень мил со мной и все такое, но он просто строгий. Ему нравится, когда я рядом, но он не позволяет мне ничего делать. Никаких парней, это заставляет меня следить за своим языком. Он как злобный дедушка или типа того, понимаешь? Я не знаю. Он придерживается старой школы во многих вещах ".

"Хорошо", - сказал я, вставая. "Хорошо".

"Когда вы с Моникой уезжаете?"

"Завтра".

"Не опаздывай на самолет".

"Не волнуйся. Таким образом?"

Она кивнула в сторону лестницы. Я отправил канапе &# 233; в рот и спустился по лестнице, следуя на звук в кинозал. Неприятно первобытный звук.

Это была большая комната, больше гостиной, со всевозможными мягкими креслами и кушетками напротив огромного экрана. К потолку был прикреплен видеопроектор, и звук лился из множества динамиков, развешанных спереди и сзади по стенам. Стулья и кушетки были в основном заняты, воздух был густым от дыма, картинка была яркой, диалоги громкими и ослепительно четкими.

Хотя то, насколько ясно это должно было быть, чтобы разобрать "О, детка, да, мне это нравится именно так, делай это снова, и снова, и снова", немного выше моего понимания.

Думаю, мне не стоило удивляться. Иногда, даже несмотря на то, что мой опыт работы адвокатом приучил меня к суровым фактам мира, я все еще ловлю себя на том, что необъяснимо цепляюсь за надежду, что все не так плохо, как я себе представляю. И неизбежно именно тогда я падаю в выгребную яму.

Да, фильм на этом гигантском экране, новейшая кинопродукция Теодора, был откровенно порнографическим. Не порнографический в том смысле, в каком некоторые в этой стране назвали бы квадратные губки с выступающими зубами и обтягивающие трусы порнографическими, я имею в виду откровенную, слишком жесткую порнографию для ночного телевидения в отеле. Я имею в виду порнографию, достаточно шокирующую, чтобы я чуть не проглотил свой язык и вызвал у меня приступ кашля, из-за которого многие в комнате обернулись, чтобы посмотреть на беспорядки.

И один из взглядов был адресован самому Теодору Перселлу с его вездесущей толстой сигарой. Он сидел на диване рядом с высокой красавицей с элегантной осанкой и сильной челюстью. Одна ее рука лежала у него на плече, другая на колене, и она что-то шептала ему на ухо, даже когда он смотрел на меня.

Перселл что-то сказал женщине, она повернулась, чтобы посмотреть на меня. Затем Перселл с трудом поднялся на ноги. Не сказав ни слова, он прошел мимо меня и направился в бильярдную.

Когда я последовал за ним внутрь, он закрыл за нами дверь. В комнате было светло, тихо, если не считать стонов, доносившихся из-за экрана. Кончик сигары засветился. Биток сделал одинокий комментарий на длинном коричневом столе. Из окна я мог видеть мутный бассейн, странно светящийся в ночи. Я почти ожидал увидеть тело, плавающее лицом вниз, но потом я вспомнил, что это появляется только в третьем акте.

"Ах, удивлен видеть тебя здесь, парень", - сказал Теодор Перселл.

"Я подумал, что стоит посмотреть твой новый фильм", - сказал я. "Я не знал, что в наши дни вы устраиваете такие прекрасные семейные развлечения. Как долго ты снимаешься в порно?"

"Не так давно. Это как партизанские съемки, вход, выход и много бабла. Несколько неудач в этом городе, и ты лежишь на спине, но я снова наращиваю свою ставку, готовясь вернуться в бой. У меня есть сценарий, который нельзя пропустить. Лучший сценарий, который я читал за многие годы. Не порносценарий, законный."

"То, что ты показал мне вчера?"

"Не это дерьмо, это была просто проверка. То, что я получил, - настоящая сделка. Это гениально, блестяще. Другой влюбленный Тони, но лучше, чем влюбленный Тони.Это вернет меня на вершину. Хочешь взглянуть?"

"Нет, спасибо".

"Возможно, мне понадобится линейный продюсер проекта".

"А как насчет Реджи?"

"Он вляпался по уши. Мне нужен другой вид ума, уличный ум. Заработай себе кредит, начни свой бизнес. Черт возьми, каждый хочет быть в бизнесе. Тебе интересно?"

"Ни на йоту".

"Подумай об этом. Предложение в силе. Но я удивлен видеть тебя здесь ". Перселл сильно ударил белым мячом по дальнему бамперу, и, когда мяч отскочил назад, он ловко остановил его. "Я думал, ты все еще будешь с Шанталь".

"Она не Шанталь. Она - мистификация, и не очень хорошая в этом."

"Она настоящая, парень".

"Такая же реальная, как и все в этом городе, я полагаю, но она не Шанталь".

"Что думает твоя подруга Моника?"

"Она хочет верить, она изо всех сил старается, но это не делает Лену меньшим мошенником".

"И почему ты так уверен?"

"О, всего понемногу", - сказал я. "Она ничего не знала о семейной жизни Шанталь, ее друзьях или дядях. Когда Моника упомянула двоюродного брата Шанталь, Ронни, двоюродного брата, который был Шанталь как сестра, она не знала, кто это был. Она пыталась притворяться, но Ронни - это не он, она милая маленькая блондинка, которая, возможно, была самым важным человеком в жизни Шанталь ".

"Она подавила большую часть своих ранних воспоминаний".

"Оставь это в покое, Тедди. Она не знала ничего такого, чего не мог знать ты, чтобы рассказать ей. А потом ты заставил ее обвинить не того парня. Ричард не звериный тип, это не в нем. Он трус, всегда был. Вы спросите меня, когда дело дошло до его сестры, он был более грешен, чем грешник. Но самой большой наводкой было то, что Лена сказала, что никто из твоих друзей не знал, что ты похитил ее. Но мы знаем, что это ложь. Чарли знал, что случилось с Шанталь, не так ли?"

"Это он тебе сказал?"

"Нет".

Он снова отбил биток к дальнему бамперу, поймал его быстрым, яростным рывком. "Тогда ты догадываешься".

"Конечно, я такой. Это то, что делают юристы, но я прав ".

"Если у тебя есть ответы на все вопросы, малыш, тогда что тебе нужно от меня? Что ты здесь делаешь?"

"Изначально я пришел, чтобы вернуть Брайса домой", - сказал я.

Его голубые глаза испугались, челюсть отвисла, голова склонилась набок. Он был воплощением человека, пытающегося разгадать непроницаемую тайну мыслей другого человека. Он сунул сигару в рот, втянул полный рот дыма, и затем он понял это, все мои худшие подозрения, в одном быстром откровении он понял это. И в этот момент я почувствовал не нервозность из-за вины, а расслабленность того, кто знает, что его противник еще недостаточно знает, чтобы причинить ему боль.

"Значит, у тебя есть не все ответы, не так ли, парень?"

"Некоторые, но не все".

"Информация - это сила, парень. То, чего ты не знаешь, будет разрушать тебя каждый раз. Ты меня неправильно понял. Я не извращенец ".

"Я бы не стал заходить так далеко", - сказал я. "Но я больше не думаю, что Брайс в опасности. Это значит, что я все еще не понимаю, что случилось с Шанталь. Я был уверен, что ты издевался над ней, и это вышло из-под контроля, и ты убил ее, но я больше так не думаю ".

"Конечно, нет. Мне просто нравятся дети, нравится, когда они рядом. А Шанталь, в ней было что-то особенное. Жесткость."

"Так почему она пропала?"

"Может быть, она сбежала".

"Она была слишком молода".

"Возможно, ты ошибаешься насчет Лены".

"Нет, это тоже не так, потому что случилось что-то плохое. Я знаю это наверняка ".

"Откуда ты что-то знаешь, сопляк?"

"Потому что у Чарли есть картина, которая говорит мне все, что мне нужно знать. Ты украл это в качестве страхового полиса, чтобы обменять на случай, если что-то пойдет не так, но каким-то образом это оказалось у Чарли. Я прямо спросил тебя, почему Чарли, и у тебя не было ответа, но у меня есть. Ты отдал ему картину, чтобы он молчал. Вот почему ты хочешь держать его подальше от Филадельфии сейчас, подкупить его, убедиться, что он не проговорится. Потому что он знает."

"Что он знает, парень?"

"Он знает все, что ты сделал, чтобы создать свою новую жизнь. Ты сказал, что то, что вы сделали с Шанталь, было героическим, и я уверен, ты до сих пор так об этом думаешь. Ты перешел последнюю черту с ней, не так ли? Сначала ты решила распутничать с миссис Леконт. Затем ты решил проложить себе путь к новой жизни и в процессе облапошить своих друзей. Но всего этого было недостаточно. Единственным поступком, который все это скрепил, единственным героическим жестом, благодаря которому все это произошло, была Шанталь. Ты убил ее, я знаю, что ты это сделал. Единственный вопрос был почему. Почему ты это сделал?"

Перселл еще раз ударил мячом по бамперу, поймал его, когда он отскочил назад, быстро поднял и бросил мне в голову.

Это наверняка проломило бы мне череп, если бы он не был немощным стариком с брюшком. Я пригнулся, мяч врезался в причудливую деревянную доску для игры в дартс, дротики полетели, когда доска упала на землю.

Дверь распахнулась, и оба, Реджи и Лу, ворвались в бильярдную, Лу с руками в какой-то позе боевых искусств, Реджи с пистолетом в кулаке. Это должно было внушить мне страх, эта грандиозная демонстрация силы, за исключением того, что парик Лу съехал вперед, прикрывая ему глаза, а Реджи, честно говоря, казалось, боялся пистолета больше, чем я.

"Что ты знаешь об изменении своей жизни?" - спросил Теодор Перселл. "Ничего. Ты панк, плывущий по ветру, и ты всегда им будешь. Ты слаб. Ты нормальный. В итоге ты останешься ни с чем, потому что это то, чего ты заслуживаешь ".

"Мы все в конечном итоге получаем то, что заслуживаем", - сказал я. "Ты не против, Реджи, направить пистолет в другом направлении? Ты так дрожишь, что пистолет может выскользнуть из твоей руки и упасть мне на ногу ".

"Убери пистолет, Реджи", - сказал Перселл. "Виктор здесь слишком мал, чтобы убить".

Реджи еще мгновение наставлял на меня пистолет, прежде чем сунуть его обратно в карман куртки.

"Так что ты собираешься теперь делать, парень?"

"Я возвращаюсь на восток", - сказал я. "Я собираюсь вернуть Чарли домой. Я собираюсь докопаться до правды ".

"Ты, черт возьми, не знаешь, что такое правда".

"Он мне скажет".

"Может быть, так и будет", - сказал Перселл. "Если я не найду его первым. Ты должен подумать о том, что я тебе предложил. Я даю тебе шанс сделать что-то из себя ".

"Занять работу Реджи, ходить за тобой повсюду, как подхалимаж, и наставлять дешевые пистолеты на твоих врагов?"

"Я не подхалим", - сказал Реджи.

"Конечно, ты такой, малыш", - сказал Теодор. "И ты не забывай об этом".

"Я вице-президент", - сказал Реджи.

"Вице-президент, отвечающий за подхалимаживание", - сказал Перселл. "Но ты все равно больше, чем Виктор здесь когда-либо будет. Потому что Виктор - неудачник, рожденный для этого, погрязший в этом, обреченный закончить точно так же, как начал."

"Позволь мне спросить тебя кое о чем, Теодор", - сказал я. "Каково это - совершить этот прыжок, чтобы стать кем-то новым, а затем обнаружить, что новый ты - дряхлый старый монстр?"

"Ты хочешь знать, каково это, малыш? Когда вино старое, еда сытная, а баба с фальшивыми сиськами утыкается лицом мне в колени, позволь мне сказать тебе, это чертовски приятно ".

58

Это раздражало?Держу пари, так и было.

Что ты знаешь об изменении своей жизни? так сказал Теодор Перселл. Ничего. Ты панк, плывущий по ветру, и ты всегда им будешь. Ты слаб. Ты нормальный. В итоге ты останешься ни с чем, потому что это то, чего ты заслуживаешь . Посмотри на источник, сказал я себе. Какие уроки я хотел извлечь у порнографа с убийственным прошлым и искалеченной душой? Но все равно это раздражало. Почему? Я скажу тебе почему. Потому что он был прав, и я знал это нутром.

Весь полет домой из Лос-Анджелеса, пока Моника молча и угрюмо сидела рядом со мной, я размышлял над словами, которыми Теодор Перселл плюнул в меня. Моника встретила меня в аэропорту молчаливым кивком и пронзительной печалью во влажных глазах. Что я должен был ей сказать? Как вы убеждаете верующую, что ее вера неуместна?

"Как ты держишься?" Сказал я ей, пока мы ждали посадки.

"Давай не будем разговаривать, хорошо, Виктор?"

"Ты подобрала подходящего парня для этого, Моника. Если ты хочешь тишины, это то, что ты получишь. Я могу быть таким же молчаливым, как ..."

"Ш-ш-ш", - сказала она, и у меня появилась идея.

Итак, мы сидели вместе в тишине в самолете, пока Моника безучастно смотрела в окно на серебряное крыло самолета, а я думал обо всем, чего еще не достиг в своей жизни.

Всю свою карьеру я ныл об отсутствии у меня возможностей. Клиенты не оплачивали счета, оппоненты были непреклонны в суждениях, дело на миллион долларов не постучалось ко мне в дверь. Ого-го. Я стал рыдающей сестрой поражения, когда моя юридическая практика рухнула, моя личная жизнь стала еще более жалкой, моя квартира лежала в руинах. Но это была не моя вина, сказал я себе. Ого-го-го. Тедди Правиц взял свою жизнь под контроль и превратился в Теодора Перселла, и какими бы ни были результаты, по крайней мере, он не сидел сложа руки и не ныл. И то же самое со Стэнфордом Квиком, который сделал свой ход и забрал все, к чему я стремился: мою работу, мой дом, мою собаку, мой внедорожник, мою хорошенькую жену-блондинку, мою жизнь. Моя жизнь. Они воспользовались своими возможностями, я же позволил своим барахтаться.

Наконец, слишком злясь на себя, чтобы не желать причинить боль кому-то еще, я сказал Монике: "Это не она, ты знаешь".

"Я знаю", - сказала она.

Я был откровенно шокирован. "Когда ты это понял? Когда она назвала Ронни "он"?"

"До этого. Я сразу это понял ".

"Как?"

"Я просто знал".

"Так почему ты остался на ночь?"

"Она мне понравилась", - сказала она. "И я хотел знать, почему меня привели к ней".

"Потому что этот лживый ублюдок пытался подставить тебя", - сказал я.

"Нет, за этим стояло что-то другое, я уверен. Лена попросила меня вернуться и навестить. Может быть, побыть с ней какое-то время."

"Ты же не думаешь о том, чтобы на самом деле привлечь ее к этому?"

"Она была милой".

"Все это было притворством".

"Не все это. У всего есть цель, Виктор. Здесь есть послание, если я просто буду слушать достаточно внимательно ".

"Послание в том, чтобы обратиться за помощью".

"Ты снова ведешь себя подло".

"Ложь не поколебала твою веру?"

"Только правда может это сделать".

"Что ж, это то, что мы собираемся найти, вернувшись в Филадельфию. Ты готова к правде, Моника?"

"Я был готов всю свою жизнь".

"Посмотрим, не так ли?"

"Что ты собираешься делать?"

"Я собираюсь найти твою сестру, " сказал я, - и, возможно, изменить свою жизнь в процессе".

"Как?"

"Это то, что я пытаюсь выяснить".

И это то, что я пытался выяснить всю оставшуюся часть долгого пути домой. Возможно, пришло время принять близко к сердцу уроки, которые я получил от Тедди и Стэнфорда Квика. Конечно, я знал, что Перселл был полным ничтожеством, а Квик - полным трупом, но все же, они знали больше, чем я когда-либо узнал бы о том, как взять бразды правления жизнью и заставить ее исполнять твою волю. И, конечно, Ницше был помешанным на кровосмешении, с острой гинофобией и усами порнозвезды, но, возможно, парень был прав. Перепрыгни через пропасть или останься на неправильной стороне жизни на всю вечность.

Хватит закона "или-или", хватит оставлять самые богатые поля под паром из соображений приличия или причудливых моральных сомнений. Пришло время воспользоваться моими возможностями. Чтобы завладеть своей судьбой. Последовать примеру Сэмми Глика и создать свой собственный чертов успех. Черт возьми, пришло время завести кое-какие связи в моей жизни.

И сукин сын, если я не придумал план.

59

"Я везу его домой, миссис Калакос".

В благоухающей темноте она неуверенно поднялась со своего смертного одра, протянула свою парализованную руку к моему лицу. "Ты хороший мальчик", - сказала она, нежно поглаживая мою щеку своим узловатым пальцем. "Ты хороший мальчик". И затем, внезапно, она ударила меня по лицу. Жесткий. Он зазвенел, как пастуший посох, перекинутый через колено.

"Для чего это было?" - спросил я. Я сказал.

"Предупреждение", - сказала она. "Ты не валяй дурака и не веди их к нему, как в прошлый раз. Ты чуть не проткнул его, как баранину ".

"Я думал, что принял меры предосторожности".

"Плевал я на ваши предосторожности. Меры предосторожности предназначены для робких мужчин с девушками, с которыми они не могут справиться. Ты, ты будь уверен".

"Я сделаю все, что в моих силах".

"Ты делаешь все возможное, надеюсь, этого будет достаточно, Виктор".

"Это угроза, миссис Калакос?"

"Я грек, Виктор. Я не угрожаю. Я нарезаю. Тонко, понимаешь? Делает мясо очень нежным."

"Мы снова говорим о лэмбе?"

"Да, конечно. В Талассе готовят очень вкусную баранину с чесноком и кофе. Особый рецепт. Хочешь посмотреть на мой разделочный нож?"

"Нет, спасибо, вида твоего пистолета было достаточно".

"Эта маленькая штучка?"

"Я буду очень осторожен, миссис Калакос".

"Хорошо. Тогда я решаю доверять тебе, и мой сын тоже будет доверять, потому что я ему так говорю. Ты встретишься с ним там, где я скажу, и приведешь его прямо сюда, ко мне ".

"В каком-нибудь более нейтральном месте было бы безопаснее. Я подумал, что было бы лучше, если бы я встретился с полицией в ..."

"Не указывай мне, что лучше для моего сына. Всю свою жизнь я знаю, что лучше для моего сына. Ты приведешь его сюда, ко мне."

"Это единственное место, где они наверняка будут ждать, миссис Калакос. Приводить его сюда будет небезопасно."

"Ты делаешь это безопасным. Ты приводишь его сюда. Я не знаю, сколько дней мне осталось, сколько часов. Я ждал достаточно долго. Приведи его прямо ко мне ".

"Я не думаю, что это очень мудрый ..."

"Мы все еще обсуждаем это? Больше никаких дискуссий, Виктор. Ты делаешь то, что я говорю ".

"Хорошо", - сказал я. "Мой клиент сказал мне позволить тебе командовать. Но при двух условиях. Во-первых, это погасит долг нашей семьи перед вами. Мы квиты, навсегда. Больше никаких одолжений ".

"Как скажешь".

"Говоря об этом, у меня есть вопрос. Моя бабушка, когда вы застали ее с этим мужчиной, была ли она счастлива?"

"Что такое счастье, Виктор? Кто счастлив в этой жизни?"

"Игроки в мяч", - сказал я. "Супермодели. Игроки в мяч, женатые на супермодел. Но моя бабушка, до того, как ты притащил ее обратно, была ли она счастлива?"

"Ты хочешь правды?"

"Да, я знаю".

"Она плакала каждую ночь в маленькой квартире того странного человека, твоей бедной бабушки. Она поняла, что совершила ужасную ошибку. Но она боялась, что ее муж не примет ее обратно. Я отвез ее домой не ради твоего дедушки, я отвез ее домой, потому что это было то, чего она хотела ".

"И она была благодарна?"

"До конца своей жизни мои мальчики никогда не платили за обувь. "Отдай это им бесплатно", - сказала она твоему дедушке".

"Держу пари, он ненавидел это".

"Он тоже был благодарен. У них была хорошая совместная жизнь. Она думала, что хочет большего, а в итоге осталась ни с чем. Жизнь может превратиться в слезы, когда ты хочешь большего, всегда большего ".

"Говоря о большем, " сказал я, " это подводит меня ко второму условию. Нам нужно поговорить об окончательной оплате моей юридической работы от имени вашего сына ".

"Что ты имеешь в виду под окончательной оплатой?"

"При нашей первой встрече я сказал тебе, что мне нужен аванс. Но гонорара мне как раз достаточно, чтобы согласиться взяться за это дело ".

"Ты хочешь большего".

"После той встречи я проделал значительный объем юридической работы".

"Ты так это называешь? Какого рода юридической работой вы занимались, Виктор Карл?"

"Встречи, переговоры, расследования. Если хочешь, я могу предоставить тебе подробный счет, показывающий мою работу вплоть до мельчайших деталей, с шагом в шесть минут, а затем ты сможешь заплатить мне наличными. Если у вас не хватает наличных, я мог бы найти вам финансовую компанию, которая была бы вполне согласна взять еще одну закладную на дом. Таласса не стала бы возражать, я уверен."

"Хорошо, что ты уверен, Виктор, потому что это делает тебя одним из нас".

"Или, может быть, если ты захочешь, мы сможем придумать что-нибудь еще".

"У тебя есть идея, конечно, есть".

"Когда ты подарил мне эти драгоценности и цепочки при нашей первой встрече, я не мог не заметить, что в ящике было еще что-то".

"И ты хочешь отдохнуть, не так ли, Виктор Карл?"

"Вот и все", - сказал я.

"Ты бы оставил меня ни с чем? Ты бы взял последнюю безделушку у старой, умирающей женщины?"

"Я адвокат, миссис Калакос".

"Ты уверен, что ты не грек?"

"Вполне уверен, но, по правде говоря, я, кажется, с каждым днем все больше узнаю греческий".

"Я ВЕЗУ его домой, папа, " сказал я по телефону, " но мне понадобится помощь".

"Что я могу сделать?" - спросил мой отец. "Я едва могу подняться по лестнице".

"Не ты. Я хочу, чтобы ты совершил небольшую поездку за город. Может быть, спуститься к берегу."

"Я ненавижу берег".

"Сними небольшую квартиру на берегу моря на неделю. Отправляйся на пляж ".

"Я ненавижу пляж".

"Хот-доги длиной в фут, босоногие девушки в бикини, замороженный заварной крем".

"Теперь я знаю, что ты пытаешься убить меня".

"Я угощаю".

"Прекрати, мое сердце не выдержит шока".

"Послушай, папа, в Калифорнии есть человек, который сделает все, что в его силах, чтобы помешать мне вернуть Чарли домой, насилие не имеет цели. Я не хочу, чтобы он преследовал тебя, чтобы ты преследовал меня ".

"Почему я?"

"Потому что он знает тебя".

"Кто этот предположительно пугающий человек?"

"Тедди Правиц".

Пауза. "Мне всегда нравилась Стоун-Харбор".

"Я знаю риэлтора. Я позволю ей разобраться с этим. Она будет на связи ".

"Убедись, что это на первом этаже".

"Сойдет. Но есть кое-что еще, что ты должен сделать для меня. Чтобы сделать то, что мне нужно, мне понадобится некоторая помощь ".

"Какого рода помощь?"

"Мне понадобится водитель".

"Я ВЕЗУ его домой", - сказал я. "Но прежде чем я это сделаю, мне нужна сделка в письменном виде".

Мы были в офисе Слокума, Макдайсс, Слокум, Дженна Хэтуэй и я. Эти трое были недовольны мной прямо в тот момент. После двух убийств и множества вопросов они несколько дней пытались связаться с важным свидетелем и были чертовски злы из-за того, что он покинул юрисдикцию и с ним нельзя было связаться. Я обнаружил, что одна из величайших радостей в жизни - это выключение мобильного телефона.

"У тебя есть ответы, которые ты искал?" - спросил Хэтуэй.

"Это я делаю".

"Ты нашел ее?"

"Не совсем, но я нашел его".

"Боже мой. Где?"

"Я дам вам знать после того, как сделка будет подписана и я приведу своего клиента".

"И Чарли готов свидетельствовать против него?"

"Когда я покажу ему письменную сделку, он заговорит. И не только Чарли. Джоуи Прайд, которого вы искали и не смогли найти? Он также расскажет об убийстве Ральфа Чуллы и событиях, связанных с ограблением фонда Рэндольфа, при условии, что у вас тоже есть для него сделка."

"Какого рода сделку хочет Джоуи?" - спросила Дженна.

"Абсолютный иммунитет".

"Вы представляете его интересы?"

"К тому времени, как ты доберешься до него, я это сделаю".

"И есть что-то, что мы можем предъявить после всего этого времени?" сказал Слокум.

"Абсолютно. Ты должен быть в состоянии трахать его до конца его жалкой жизни. И поверь мне, Ларри, твой босс будет вполне доволен всей этой рекламой. Будут звонить Time и Newsweek, и пока мы говорим, пишется книга-бестселлер ".

"Дело не в рекламе", - сказала Дженна.

"С политиками это всегда связано с публичностью. И твой отец, Дженна, наконец-то сможет закрыть это дело ".

Она повернула голову, подумала мгновение, а затем кивнула.

"Звучит заманчиво", - сказал Слокум. "Где мы должны его забрать?"

"В доме своей матери".

"Не говори глупостей", - сказал Макдайсс. "Слишком сексуально, слишком очевидно, слишком чертовски опасно".

"Это не подлежит обсуждению", - сказал я. "Дом его матери. Я дам тебе знать, когда. И у него должен быть шанс провести некоторое время со своей матерью, без вмешательства, прежде чем вы заберете его ".

"Из-за тебя его убьют", - сказал Макдайсс.

"Нет, я не буду, детектив, потому что вы будете там, чтобы защитить его. Я полностью верю в твои способности ".

"Даже не пытайся меня уговаривать", - сказал Макдайсс. "И как ты собираешься доставить его туда?"

"Я разберусь с этим". Я кивнул в сторону Слокума. "И когда я это сделаю, я позвоню Ларри на мобильный и сообщу точное время и день. Он передаст это дальше ".

"Так это все?" - спросил Слокум. "Все улажено?"

"Ну, почти все", - сказал я.

"Вот оно", - сказал Макдайсс.

"Почему вы так циничны, детектив?" Я сказал.

"Я уже имел с вами дело раньше, и я все еще ищу свой бумажник".

"Помнишь ту картину? Рембрандт? Ну, Чарли, возможно, немного ошибся насчет картины. Когда-то это у него было, но он не уверен, что это у него есть и сейчас. Это могло всплыть и исчезнуть при нем. Это небольшая ошибка с моей стороны ".

"Никакой картины", - сказал Слокум.

"Прости".

"Ты издеваешься надо мной?"

"Хотел бы я им быть, но нет. Очень жаль, на самом деле. Мне всегда нравились фотографии парней в забавных шляпах, но, похоже, упоминание картины было просто способом Чарли привлечь к себе внимание ".

"Но Рембрандт был смыслом всего этого с самого начала", - сказал Слокум.

"Возможно, поначалу, но ключом к этой сделке сейчас являются показания Чарли о банде Уоррика и пропавшей девушке. Насколько я могу судить, никому из вас нет дела до картины, и мне тоже. Фонду Рэндольфа просто придется довольствоваться другими пятьюстами шедеврами ".

"Вы знаете, что продавать украденное произведение искусства - преступление", - сказал Слокум.

"Возможно, я упустил значение иммунитета".

"Мы не можем одобрить преступление".

"Помните, что я сказал о том, что там не было никакой картины".

"А если мы не согласимся?"

"История все равно выйдет, я собираюсь проследить за этим. Самым верным союзником моего клиента все это время была пресса, и мы собираемся использовать ее в последний раз. Итак, после того, как история выйдет, либо у вас будут свидетели, которые будут сотрудничать с вами, которые могут в значительной степени подтвердить ваше дело, либо все узнают об убийце, которого вы отпустили на свободу из-за вашей неизменной любви к изобразительному искусству ".

"Я ВЕЗУ его домой, Лейв", - сказал я в трубку.

"Ты глупый болтун", - сказала Лавендер Хилл. "Ты глупый, безмозглый болтун".

"Я знал, что ты будешь доволен. Понравился ли вашему клиенту наш визит?"

"Он был очарован".

"Он идет ко дну".

"Не без борьбы, уверяю тебя".

"А ты, Лав, ты его назначенный чемпион?"

"Я всего лишь сводник".

"Хорошо, что ты нашел свое законное место во Вселенной. Значит, у него есть кто-то еще, кто выполняет тяжелую работу, не так ли?"

"То, как ты бегаешь, как откормленный гусь без головы, это будет не так сложно. Это все еще из-за той девушки, чью фотографию ты мне показывал?"

"Да, это так".

"Ты узнал правду?"

"Да, я это сделал, и позвольте мне заверить вас, он идет ко дну. Каковы были ваши финансовые договоренности с вашим клиентом?"

"Не твое собачье дело, дорогой".

"Я предполагаю, что он заплатил вам что-то авансом, потому что оперативник вашего уровня не работает в кредит. Но заплатил ли он, на данный момент, за объект, о котором идет речь?"

"Меры были приняты".

"Условное депонирование?"

"Не совсем. Почему?"

"Что произошло бы, если бы в качестве условия приобретения этого маленького рисунка я настоял, чтобы он не отправлялся вашему клиенту в Лос-Анджелес?"

"Переговоры вернулись в нужное русло?"

"С моим дополнительным условием".

"Ты - источник сюрпризов, не так ли? Я не праздный человек, Виктор. Я предвидел возможные финансовые проблемы с моим первоначальным клиентом и договорился с другими коллекционерами, на которых я работал в прошлом ".

"Так что, даже если картина не попадет в Лос-Анджелес, платежи будут получены".

"Это было бы правильно".

"Скажи своим другим коллекционерам, чтобы они достали свои чековые книжки. Может быть, мы откроем его для ставок, увеличим эти комиссионные ".

"Какая восхитительная возможность".

"Будь доступен".

"О, Виктор, поверь мне в этом, я буду более чем доступен. Но позволь мне спросить, не становимся ли мы немного жадными, дорогой мальчик?"

"Лав, давай просто скажем, что пришло время мне совершить прыжок".

60

"И чего именно ты хочешь от меня?" - спросила Бет, когда мы шли к небольшому рядному дому в старом районе недалеко от бульвара Коббс-Крик в Западной Филадельфии.

"Мне нужно, чтобы ты проверил меры безопасности, введенные Макдайссом, возможно, направишь их подальше от того места, куда я намереваюсь отправиться".

"Итак, я буду твоей приманкой".

"Приманка - это такой многозначный термин".

"Не так заряжен, как их пистолеты будут".

"Ты можешь держаться от этого подальше, если хочешь".

"Нет, Виктор. Конечно, я хочу помочь. Просто ты старательно держал меня подальше от всего, что связано с делом Калакоса, включая поездку в Лос-Анджелес, из-за которой ты растолстел и загорел, и вдруг ты хочешь, чтобы я бегал с мишенью на спине ".

"Я держал тебя снаружи, чтобы защитить".

"И я чувствую себя в такой безопасности сейчас, будучи твоей приманкой. Когда ты уезжаешь?"

"Завтра".

"Что ты хочешь, чтобы я сделал?"

"Оставайся у своего мобильного и будь готов ехать, когда я позову".

"Хорошо".

"Возможно, вам придется арендовать машину. Я дам вам знать модель, как только узнаю ".

"Хорошо".

"Ты потрясающий".

"Я дурак".

"И это тоже. Нам обязательно оставаться здесь надолго?"

"Нет", - сказала она, когда мы добрались до нужного адреса. "Просто зайди, услышь несколько поздравительных возгласов "ура", выпей пива или два".

"Я ненавижу эти вещи".

"Это была большая победа для Терезы. Она вернула свою дочь в свою жизнь. Теперь она хочет отпраздновать и поблагодарить нас ".

"Если бы не честь, я бы предпочел выпить в одиночестве".

Мы поднимались по ступенькам к новому дому Терезы Уэллман. Через открытую дверь доносилась музыка, громкая и ритмичная, на крыльце тусовались люди. Мы протиснулись сквозь небольшую толпу внутрь.

"Привет вам обоим", - сказала буйная Тереза Уэллман сквозь грохот музыки. На ней было платье с принтом и немного чересчур много украшений, а в руке она держала бокал. "Большое вам спасибо, что пришли. Вы герои часа".

"О, мы только что представили доказательства", - сказала Бет. "Герой часа - это ты".

"Не пренебрегайте собой. Ты спас мне жизнь, вернул мне мою девушку. Спасибо. Вы оба."

"Что это ты пьешь?" Я сказал.

Она посмотрела вниз на стакан, потом снова на меня. "Имбирный эль. На кухне есть еще содовая, а в столовой - кулер с пивом. Расслабься, Виктор. Почему ты вообще надеваешь костюм на вечеринку?"

"Я надеваю костюм на пляж", - сказал я.

"Мы найдем холодильник, Тереза", - сказала Бет. "Спасибо".

"Виктор, Бет. На самом деле, я так рад, что ты пришел. Спасибо. За все."

Она обняла Бет, улыбнулась мне. Иногда работа кажется почти стоящей того. Может быть, клеркам в 7-Eleven платят больше, но никто не обнимает тебя, когда ты достаешь им пачку сигарет из-за прилавка.

Это была довольно шумная и зажигательная вечеринка. Музыка была подходящей, были смех и танцы, женщин было достаточно, чтобы ослабить мой галстук. Я проталкивался сквозь толпу, чтобы найти холодильник. Пока я проверял пиво, выбирая "Роллинг Рок", Бет проверила обшивку.

"Милый", - сказала она. "Может, мне стоит взять немного".

"Я думаю, обшивка деревянными панелями идет тебе".

"Я тоже так думаю. И посмотри на эти полы".

"Да, это этажи, все верно".

"Нет, дерево, отделка. Я думаю, что первым делом после закрытия моего дома я закончу с полами. Отшлифуйте их, разгладьте, осветлите. Может быть, симпатичный блондин."

"Забавно, я ищу то же самое. Но я нахожу эти твои штучки с новым домовладельцем, которые у тебя происходят, немного тревожащими."

"Ты просто завидуешь, что я вступаю в клуб, частью которого ты не являешься".

"Мир полон клубов, частью которых я не являюсь. Клуб домовладельцев - наименьшая из моих забот ".

"Я просто взволнован. Похоже, я готов открыть новую главу в своей жизни ".

"Мы озаглавим это "Тридцать лет в долгу за проблеск утреннего света"."

"Разве ты не можешь волноваться за меня?"

"О, так и есть. Действительно. Действительно."

"Я хочу содовой", - сказала Бет.

Кухня была узкой и утилитарной, но чистой. Просторный и современный, сказала бы риэлтор Шейла. Эргономичный, но со старомодным шармом.На маленьком столике в ряд стояли бутылки с содовой, бутылки ликера, большое ведерко со льдом, стаканы для хайбола. Бет налила себе диетическую содовую. Я сделал большой глоток пива и огляделся. Люди столпились в дверях, облокотившись на столешницы. Я задавался вопросом, откуда взялись все эти люди. Казалось, у Терезы Уэллман было больше друзей, чем она показывала в наших беседах, но, полагаю, так оно и есть.

"Пойдем наверх", - сказала Бет. "Интересно, сколько спален и ванных в этом месте".

Это болезнь, думал я, поднимаясь по лестнице вслед за Бет, эта история с недвижимостью. Владеть домом хуже, чем лодкой. Всегда есть лодка, которая больше, блестяще и быстрее. Всегда найдется дом с более современной техникой. Вот почему я снимаю квартиру, чтобы держаться подальше от всего этого. И я чувствовал себя одновременно несчастным и самодовольным, когда почувствовал этот запах.

Что-то жгучее, сладкое и затхлое одновременно, аромат студенческого общежития в четверг вечером.

"Что это?" Я сказал Бет.

"Что?" - спросила она.

"Это?"

"О", - сказала она.

"Да", - сказал я.

"Это правда?"

"Ага".

"Что нам делать?"

"Как бы мне ни хотелось сбежать, я не думаю, что мы сможем".

"Это не она, я уверена в этом", - сказала Бет.

"Так же уверен, как и в том, что ее имбирный эль был просто имбирным элем?"

"Мы не можем просто разнюхивать, не так ли?"

"Я не знаю, " сказал я, - но я думаю, может быть, нам следует заглянуть в спальни, просто чтобы удовлетворить нашу страсть к недвижимости".

"Это мы можем сделать", - сказала Бет.

Запах становился сильнее по мере того, как мы поднимались по лестнице. В верхнем коридоре было четыре двери, все закрыты. У одного была табличка с надписью "Ванная". Рядом с ванной была еще одна дверь. Я огляделся, прислонился к дереву, ничего не услышал. Я повернул ручку, заглянул внутрь. Шкаф для белья.

"Отличное место для хранения", - сказал я.

"О, место для хранения очень важно".

Я наклонился поближе к другой двери, прислушался. Там продолжался оживленный разговор. Оживленный телевизионный разговор. Я медленно повернул ручку, открыл дверь. Ни облачка дыма не вырвалось наружу. Я заглянул внутрь, увидел телевизор, настроенный на какой-то мультфильм, а затем кровать, а затем, когда я открыл дверь пошире, огромную пару симпатичных карих глаз.

"Привет", - сказал я.

"Привет", - сказала девушка.

"Вы, должно быть, Белль", - сказал я.

"Это верно".

"Что происходит?"

"Сеть мультфильмов. Хочешь посмотреть?"

"Если ты не возражаешь".

"До тех пор, пока ты не будешь слишком много болтать".

"Я обещаю", - сказал я.

"Это будет впервые", - сказала Бет.

"У меня есть идея", - сказал я Бет. "Почему бы тебе не проверить те другие спальни и не поискать Терезу. Я думаю, может быть, нам стоит поговорить."

После того, как Бет закрыла за собой дверь, я повернулся к Белль и протянул руку.

"Я Виктор", - сказал я.

"Ш-ш-ш".

"Хорошо", - сказал я.

Разве не забавно, какими умными мы, юристы, можем быть с нашими умными вопросами и нашими хитрыми уловками? Мы используем наш ум, чтобы перевернуть все с ног на голову в интересах наших клиентов, и умный адвокат с другой стороны делает то же самое, а судья, находящийся посередине, просто принимает решение. Это такая умная система, потому что она снимает всю ответственность с участников. Мы всего лишь винтики в великом колесе правосудия. Будь настолько умен, насколько можешь, и надейся на лучшее, вот описание работы. И именно тогда, сидя рядом с Белль, которая теперь находится под опекой ее матери, я почувствовал себя таким умным.

За двумя мультяшными детьми гнался какой-то скелет в большом черном плаще, и все они пели веселую джазовую песню. Я никогда не видел этого раньше. Это те вещи, по которым скучаешь, когда у тебя нет кабельного телевидения, что было позором, на самом деле. Хотя вы также скучаете по тому, как Пэт Баррелл раскачивается и пропускает ползунки вниз и в сторону, так что все выравнивается. Я не мог сказать, наслаждалась ли Белль собой - у нее было неподвижное, пустое выражение лица человека, который изо всех сил пытался не заплакать. Я хотел спросить ее, как долго она там пробыла, или скучает ли она по своему папочке, или что она думает об умных адвокатах, но я обещал ей, что не буду слишком много болтать, и это было единственное обещание, которое я собирался сдержать.

Примерно через десять минут Бет открыла дверь. Она внезапно побледнела, ее челюсть была сжата, как будто какой-то печальный призрак поднялся со светлого деревянного пола, схватил ее за руки и тряс до тех пор, пока ее вера не пошатнулась.

"Вы знаете номер телефона Брэдли Хьюитта?" - спросила она.

"Я могу достать это".

"Тогда, может быть, тебе стоит ему позвонить".

61

Я выехал на скоростную автомагистраль I-95 и поехал по ней на юг, через Честер, вокруг Уилмингтона, продолжая путь в Балтимор и Вашингтон, округ Колумбия. Я внимательно следил за зеркалом заднего вида и ничего не заметил, что означало не так уж много. Становилось чертовски ясно, что я понятия не имел, хоть убей, как обнаружить хвост.

Я ускорился, притормозил, съехал на обочину и остановился, снова тронулся с места и прокладывал себе путь в пробке. Они были там, я не сомневался, Фред и толстый маленький Луи, в их Импале, или квадратном Бьюике, или двухцветном шевроле с белыми шинами. Они были там, потому что я сказал всем и его брату, что я привожу Чарли домой. Они были там, но они были скрыты от моего взгляда. Тем не менее, я продолжал искать. Почему? Потому что они ожидали бы, что я продолжу поиски.

Я заплатил за проезд в Мэриленд и продолжал ехать на юг, на юг. Чем бы ни была I-95, это не живописный маршрут. Я ерзал на своем сиденье, возился с радио. Разговоры о спорте, новости, классический рок. Что не так с классическим роком? Заведи свою собственную чертову музыку, почему бы тебе этого не сделать? О, да, они это сделали, и им это не понравилось, поэтому они пришли за нашими. Я еще немного покачался на своем сиденье, как будто мой мочевой пузырь разрывался. О, отлично, остановка на отдых. Я свернул направо, подрезал фургон и направился внутрь.

Я затормозил на парковочном месте, выскочил, пару раз оглянулся назад, пока врывался в здание. Там было обычное дерьмо: "Бургер Кинг", печенье "Миссис Филдс", "Пицца Хат Экспресс", "Жареный цыпленок Попай", а затем, для успокоения вашей совести, "ТКБИ". Стоит посетить само по себе, не так ли? Но там также был Starbucks, чтобы не дать вам уснуть, и ванная, чтобы передать весь кофе, который не давал вам уснуть. Я направился прямо в ванную, слева от входа. Огляделся, а затем вошел в одну из кабинок, вторую с конца. Он был занят.

"Держи, приятель", - шепотом сказал Скинк, протягивая мне комплект синего комбинезона и шляпу. На нем был костюм, точно такой же, как у меня, такой же галстук и туфли.

"Ты хорошо выглядишь, Сцинк".

"Ты хочешь, чтобы я снова одевался как ты, тебе нужно начать одеваться лучше. Поторопись".

"Мне вроде как нужно в туалет", - сказал я.

"Нет времени".

Я бросила ему свои ключи и начала влезать в комбинезон. "Я припарковался в третьем ряду сзади, прямо перед входом".

"Великолепно".

"Ты совсем не похож на меня".

"Ничего не поделаешь. Я повислю здесь немного, а затем поднесу руку к лицу. К тому времени, когда они поймут, что я - это не ты, тебя уже давно не будет ".

"Если моя поездка покажется".

"Это зависело от тебя, приятель".

"Будь осторожен, когда выходишь туда. Они не будут так рады тебя видеть ".

"Это они должны быть осторожны. Ты уходишь".

Я натянул шляпу, пару раз покачал головой, а затем ссутулился, как будто двенадцать часов подряд управлял восемнадцатиколесником. Я по-стариковски хлопнул Скинка по плечу, прежде чем покинуть стойло.

Продолжая сутулиться, я оглядел ванную, пока споласкивал руки. Один пожилой парень стоял у писсуара, молодой парень мыл посуду. Здесь не о чем беспокоиться. Я скорчил гримасу перед зеркалом, поправил шляпу именно так и направился из ванной.

Вход, через который я вошел, был слева, я метнулся направо и нырнул в маленький магазинчик, где продавались конфеты и книги. В конце магазина была дверь, которая вела на заправочную станцию. Как только я переступил порог, бело-зеленое такси вылетело с парковки и поехало прямо на меня, вильнув в последнюю секунду так, что передняя пассажирская дверь остановилась прямо у моего бедра. Я открыла дверь, заглянула внутрь и на мгновение заколебалась, прежде чем запрыгнуть внутрь. Мы тронулись в путь, направляясь к съезду с шоссе в северном направлении.

"Какого черта она здесь?" Сказал я, указывая большим пальцем на заднее сиденье.

"Леди настояла на том, чтобы прийти", - сказал Джоуи Прайд.

"Мы должны высадить ее где-нибудь".

"Не думай, что ее бросят".

"Моника", - сказал я сердито. "Какого черта ты здесь делаешь?"

"Ты сказал мне встретиться с Джоуи", - сказала она.

"И передай ему сообщение, а затем позволь ему уйти без тебя".

"Эта вторая часть вроде как вылетела у меня из головы".

"Моника".

"Чарли собирается рассказать тебе, что он знает о моей сестре".

"Это верно".

"Тогда мне нужно быть там. Я сказал тебе, что достаточно долго ждал правды."

"Ты не мог избавиться от нее, Джоуи?"

"У меня был примерно такой же успех, как и у тебя. Но это делает вид в моем зеркале заднего вида чертовски приятнее, я тебе это скажу ".

"И почему мы в такси? Я сказал своему отцу передать тебе, чтобы ты одолжил что-нибудь другое."

"Я сделал. От моего друга Хуки ".

"Но это все равно такси".

"Не мое такси. Итак, куда мы направляемся?"

"Скорее всего, в морг. Это ошибка. Это полный бардак. Они шли за тобой?"

"Нет".

"Ты уверен?"

"У меня глаза сокола. Мы чисты ".

"На данный момент. Мы не сможем избавиться от тебя, Моника?"

"Нет", - сказала Моника.

"Дерьмо. Ладно, мне нужно сделать звонок. Джоуи, продолжай двигаться на север, пока мы не достигнем 295-й восточной, затем перейди Мемориальный мост Делавэра. Мы направляемся в состояние Сада ".

62

Мы ехали на восток, в сторону знакомой территории. Если бы все шло по плану, то к настоящему времени Скинк вел бы мой хвост через Балтимор в сторону Вашингтона, округ Колумбия. Я полагал, что еще два головореза в столице страны не будут иметь большого значения. Изберите их в Сенат, превратите их в хлыстов, и мы действительно сможем чего-то добиться.

"Было бы быстрее, если бы мы поехали по скоростному шоссе", - сказал Джоуи.

"Нет, эта дорога идеальна", - сказал я, и так оно и было, двухполосный джоббер, направляющийся через маленькие городки и фермерские поля, мимо небольших продуктовых рынков, торгующих помидорами и луком-пореем. Мы ехали медленно, и время от времени мы съезжали на обочину и пропускали людей. Никто, казалось, не отставал от нас.

"Я не видел Чарли пятнадцать, двадцать лет", - сказал Джоуи. "Он был скорее воспоминанием, чем реальностью, струей дыма. Не знаю, должен ли я обнять его или дать ему пощечину ".

"Полагаю, немного того и другого", - сказал я. "Я говорил с прокурорами о тебе, Джоуи".

"И что сказали те маленькие прелестницы?"

"Они согласились на сделку. Они предоставят тебе иммунитет, если ты расскажешь им все, что знаешь об ограблении ".

"Только ограбление?"

"И девушка".

"Да, я полагал, что она будет вовлечена. Что означает иммунитет?"

"Они ничего не могут тебе сделать".

"Тогда, может быть, после всего сказанного и сделанного я не заслуживаю неприкосновенности".

"Есть много способов загладить вину за то, что случилось, кроме как отправиться в тюрьму".

"О, да? Скажите мне, как, преподобный."

Я на мгновение задумался об этом. "Тридцать лет назад ты пытался спасти свою жизнь с помощью преступления. Это сработало не так уж хорошо. Может быть, на этот раз ты сможешь спасти это, взглянув ясными глазами на то, кто ты есть и что ты сделал. Может быть, ты сможешь загладить вину, став кем-то лучшим, основываясь на правде ".

"Я бы предпочел отсидеть свой срок".

"Ты знаешь, каково это внутри, лучше, чем я".

"Ты заключил эту сделку для меня?"

"Да".

"Сколько я тебе должен?"

"Ты расплачиваешься по мере того, как мы едем. Остановись вон там ".

"Там пусто".

"Идеально", - сказал я.

Мы были у заброшенной фермерской лавки на левой стороне дороги. Фермерский рынок Шмидти давно опустел, прилавок обвалился сам по себе, вывески, рекламирующие летнюю кукурузу и помидоры виноградной лозы, вызрели и износились. Я вышел из такси и произвел быстрый осмотр. Сорняки и деревья по обе стороны участка вторглись в центр, сделав его похожим на оазис посреди заросшего леса. Между разрушающейся конструкцией и дорогой была площадка, посыпанная гравием, а за стендом была еще одна парковочная площадка, эта вторая площадка заросла высокой травой и стеблевыми сорняками. Сбоку от стойки стоял стол для пикника, который все еще был в приличном состоянии. По-видимому, это место теперь использовалось как остановка для отдыха путешественников, попавших в воскресный вечер в пробку, когда они возвращались домой с берега.

"Примерно как далеко мы от океана?" Я спросил Джоуи.

"Может быть, двадцать", - сказал Джоуи.

"Ладно, мне нужно сделать звонок".

"Он знает, что я с тобой?" - спросил Джоуи.

"Он это сделает", - сказал я.

Я отошел в сторону от стойки, снова огляделся и открыл свой телефон.

"Поехали", - сказал я, когда забрался обратно в такси. "Продолжайте двигаться на восток и следуйте указателям до Оушен-Сити".

ЧАРЛИ сидел на скамейке на набережной. На нем была бейсбольная кепка, солнцезащитные очки и его обычные носки с сандалиями. Его идея маскировки. После того, что случилось в прошлый раз, я бы выбрал это место встречи не в первый раз, не во второй и не в третий, но миссис Калакос сказала мне найти Чарли в том же месте и не оставила мне особого выбора, так что я был здесь.

"Хороший костюм", - сказала я, садясь рядом с ним и протягивая ванильный крем, который я ему купила.

"Я выгляжу так, будто езжу на NASCAR. Я похож на водителя NASCAR?"

"Сандалии стягивают его. Ты не мог выбрать какое-нибудь другое место?"

"Кто бы мог подумать, что мы будем настолько глупы, чтобы встретиться на одном и том же углу набережной?"

"Не я", - сказал я.

"Все устроено?"

"Да, это так".

"В чем дело?"

"Ты отвечаешь на все их вопросы, ничего не утаиваешь, рассказываешь им все, что знаешь о банде Уоррика и ограблении, особенно о своем старом друге Тедди Правитце, и тебе предоставят защиту сроком не более чем на пару лет. После этого, если вы хотите защиты свидетелей, вы можете ее получить ".

"Могут ли они отступить, как только я появлюсь?"

"Не совсем. У меня есть предложение в письменном виде, и я собираюсь принять меры предосторожности, чтобы убедиться, что они сдержат свое слово ".

"Я должен рассказать им все?"

"Да".

"Даже о девушке?"

"Это самая важная часть".

"Я не хочу".

"Ты сдерживал это в течение долгого времени, не так ли, Чарли?"

"Я не хочу об этом говорить".

"Однажды ты сказал мне, что твоя жизнь превратилась в дерьмо. Я думаю, это из-за того, что случилось с девушкой, и того, как это изменило тебя, как это изменило всех вас. Ты хотел совершить это ограбление, чтобы начать новую жизнь, но посмотри на жизнь, которой ты закончил, больше преступлений, больше грязи. А затем бегство, превращение себя в бродягу. Это все из-за девушки. Ты не можешь начать все заново, не разобравшись в преступлениях своего прошлого ".

"Что говорит моя мама?"

"Она просто хочет, чтобы ты вернулся домой. Чтобы попрощаться".

"Как у нее дела?"

"На самом деле, она выглядит довольно бодрой. Она хотела показать мне свой нож."

"Я с самого начала говорил тебе, что она переживет нас обоих. Что насчет того парня, с которым ты меня свел? Как его звали? Сиреневый?"

"Лавандовый".

"Правильно".

"Вот история. Я устроил так, что ваше соглашение с правительством не требует, чтобы вы отдавали им картину. Единственное, что может испортить вашу сделку с правительством, это если вы не расскажете им всю правду. Продажа картины Лавендер Хилл может представлять собой преступление, не предусмотренное соглашением. Ложь о продаже картины может сорвать твою сделку о признании вины. Но сумма реализованных денег может быть огромной. Я не могу принять решение за вас, но я могу передать любое сообщение, которое вы хотите отправить мистеру Хиллу. Положите это в конверт, не показывая мне, и я передам это ему. Что в сообщении и как оно работает после этого, зависит от вас ".

"То есть ты хочешь сказать, что я мог бы сказать ему, где картина, и не говорить тебе, а потом солгать копам".

"Это поставило бы под угрозу ваше соглашение о признании вины, но это можно было бы сделать".

"Сколько лет я мог бы получить за продажу картины?"

"Еще несколько".

"Возможно, оно того стоит".

"Это твое решение".

"Как ты думаешь, что я должен сделать?"

"Это большие деньги, Чарли. Ты многое мог бы сделать с этими деньгами ".

"Дай мне подумать над этим".

"Ладно. Нам нужно сделать одну остановку, а потом мы увидим твою мать."

"Меня трясет".

"Счастье или страх?"

"Что ты думаешь?"

"Я думаю, ты не съел свой рожок с мороженым".

Он опустил взгляд на ванильный рожок в своем кулаке, с которого капал замороженный заварной крем и на нем была посыпка. Он встал и выбросил его в мусорное ведро у скамейки.

"Ты готов?" Я сказал.

"Нет".

"Хорошо, тогда давай пойдем и начнем твою жизнь заново".

63

Это было странное воссоединение, двух старых друзей с давно похороненной тайной, которые не виделись десятилетиями. Джоуи Прайд и Чарли Калакос.

Такси было припарковано на боковой улочке недалеко от набережной, и когда мы добрались до него, Джоуи был снаружи, облокотившись на крыло, пристально глядя на Чарли. Последовало пожатие, а затем неловкая сдержанность, стук ботинок по асфальту. Я познакомил Чарли с Моникой. Голова Чарли поднялась, когда он услышал ее фамилию.

"Это то же самое, что и с девушкой", - сказал он.

"Да, это так".

"Вы родственник?"

"Я ее сестра", - сказала Моника.

Эти двое смотрели друг на друга и сохраняли дистанцию. И затем, преодолев напряжение, Джоуи выпустил вспышку гнева.

"Ты пытался вытянуть из нас нашу долю, ты, маленькая греческая змея", - сказал Джоуи. "Ты оставил своих самых старых друзей на обочине дороги к счастью".

"Я бы не сделал этого, Джоуи. Я бы этого не сделал ".

"Мы все заслужили попробовать".

"Я знаю это, Джоуи. Я верю".

"Ты слышал о Ральфи?"

"Ага".

"Это сделали с ним твои старые приятели по бегу. Они искали тебя".

"Они мне больше не друзья, по крайней мере, надолго".

"Если бы ты просто держал рот на замке и держался подальше, ничего бы этого не случилось".

"Это была моя мать".

"Что ты говоришь?"

"Просто моя мать ..."

"Ты все тот же, не так ли, Чарли? Когда ты собираешься вырваться?"

"Я думал, что да".

"Дурак. Она будет мертва и похоронена, а ты все еще будешь дергать ее за фартук. "Мама, мама, что мне делать?" Что мы собираемся делать, Чарли?"

"Я думаю, мы собираемся рассказать им, что произошло".

"Я думаю, так и есть. Что насчет картины?"

"Я не знаю?"

"Он все еще у тебя?"

"Я знаю, куда я это положил".

"Ты собираешься это продать?"

"Может быть".

"Что ж, позволь мне сказать тебе вот что, ты, греческая змея". Он шагнул вперед, ткнул пальцем в грудь Чарли. "Я больше ничего от этого не хочу".

"Что?"

"Не включай меня".

"Ты уверен?"

"Это все еще преследует меня".

"Да, думаю, я понимаю".

"Что ты понимаешь?"

"Я тоже о ней думаю. Гораздо чаще в последнее время, после того, как Виктор показал мне фотографию."

"Ну, тогда, может быть, ты знаешь".

"Ребята", - сказал я, врываясь. "Это мило и все такое, довольно нежный момент, но мы можем двигаться? Нам еще многое предстоит сделать, и есть люди, которые пытаются нас убить ".

"Убей его", - сказал Джоуи, указывая большим пальцем на Чарли.

"Я не думаю, что их волнует количество убитых, а тебя? Пошли".

Мы забрались в такси, Джоуи и я на переднем сиденье, Чарли сел сзади рядом с Моникой, и выехали из Оушен-Сити. Мы проехали по кольцевой развязке в Сомерс-Пойнт с ее барами и винными магазинами. Указатели указывали на шоссе Гарден-Стейт-Паркуэй, которое вело к скоростной автомагистрали Атлантик-Сити и прямо к центру Филадельфии.

"Давай вернемся тем же путем, которым пришли", - сказал я.

"Это чертовски далеко от истины", - сказал Джоуи.

"Так оно и есть, но нам нужно сделать еще одну остановку".

"Где?"

"Чтобы купить немного помидоров. Нет ничего лучше джерсийских помидоров, только что сорванных с винограда."

"Мы не голодны", - сказал Джоуи.

Чарли сказал: "Мне бы не помешало немного..."

"Давай просто покончим с этим", - сказал Джоуи. "Мы не голодны".

"Это хорошо, " сказал я, - потому что их, возможно, немного не хватает на складе".

Мы направились обратно, сквозь пробки и мимо торговых центров, к длинной двухполосной дороге, по которой мы приехали на восток. Я попросил Джоуи внимательно посмотреть в зеркало заднего вида, не заметил ли он чего-нибудь хотя бы подозрительного, но он сказал, что все выглядит чистым. Примерно через десять миль это было на нашей стороне дороги. Полуразрушенный сарай на фермерском рынке Шмидти.

Припаркованный перед домом был обычным серебристым автомобилем среднего размера, взятым напрокат. На столе сбоку стояла большая корзина для пикника, скатерть в красную клетку празднично торчала с одной из ее сторон. А на скамейке перед корзиной, скрестив хорошенькие ножки, приветственно прищурив глаза и приветственно помахав рукой, сидела Ронда Харрис.

Я сказал Джоуи припарковать такси на заросшей сорняками стоянке за сараем. Такси может привлечь нежелательное внимание, в то время как одинокая машина и несколько участников пикника будут выглядеть совершенно уместно. Ронда вывела правдоподобие на новый уровень. После нескольких минут подготовки мы все сидели за столом, расстелив скатерть, на наших бумажных тарелках лежала жареная курица и картофельный салат, в наши бумажные стаканчики была налита содовая или вино. Несколько свечей с цитронеллой горели в прозрачных пластиковых абажурах.

Ронда начала задавать Чарли вопрос, но я тут же оборвал ее. "Прежде чем ты что-нибудь сделаешь, ты должен пообещать придержать историю, пока я не дам добро", - сказал я.

"Я обещаю", - сказала Ронда Харрис.

"Я не хочу, чтобы ублюдок, стоящий за всем этим, сбежал, прежде чем копы смогут его схватить. Но я также хочу дать Чарли шанс записать свою историю, прежде чем федералы доберутся до него ".

"Чтобы сохранить честность прокуроров или вашего клиента честным?"

"И то, и другое", - сказал я. "И чтобы убедиться, что наш друг в Лос-Анджелесе заплатит полную цену за то, что он сделал". Я посмотрел на Чарли. "Мы готовы?"

Чарли кивнул.

"Хорошо, Ронда", - сказал я. "Продолжай".

"Привет, Чарли", - сказала она с яркой улыбкой. "Я искал тебя долгое время".

"Значит, тебе не повезло?" - сказал Чарли.

И прямо там, когда мимо проносились машины, направлявшиеся на берег или с него, она дала свое интервью, в котором Чарли Калакос и Джоуи Прайд взялись рассказать всю печальную и невероятную историю величайшего ограбления в истории города, известного своими грабежами и разбоями.

"А как насчет твоей жизни в бегах, Чарли?" - спросила Ронда, когда старики закончили рассказывать ей подробности ограбления. "Расскажи мне, чем ты занимался после того, как пятнадцать лет назад не вышел под залог".

"А что тут рассказывать?" - спросил Чарли. "Это была полная чушь". И затем он продолжил печальный рассказ о долгом периоде своего изгнания: о жалких квартирах, которые он мог снимать без документов, о черной работе, которая держала его на плаву, о его неспособности без влияния матери создать для себя какую-либо значимую жизнь. Пока он говорил, я продолжал менять свое мнение о миссис Калакос. Была ли она монстром, пожирателем снов или скалой реальности, которая не давала окружающим раствориться в эфире и превратиться в ничто?

"Хорошо", - сказала Ронда после того, как Чарли дошел до части о своей первой встрече со мной и своем решении вернуться домой, "Я думаю, что это все, кроме Рембрандта. Что случилось с Рембрандтом?"

"Это связано с девушкой", - сказал Чарли.

"Девушка?"

"Девушка - это смысл всего этого", - сказал я. "Вот почему ты здесь. Написать о девушке."

Ронда посмотрела на меня немного испуганно. Темнеющим вечером, с красным небом позади нее и желтым светом свечей на ее лице, у нее было странное, демоническое сияние. "Никто не говорил мне о девушке", - сказала она. "Какая девушка?"

"Ее звали Шанталь Эдер", - сказала Моника. "Она была моей сестрой, и именно поэтому я тоже здесь. Послушать, как Чарли рассказывает мне о Шанталь."

"Джоуи знает, что с ней случилось, так же, как и я", - сказал Чарли. "Мы все так делали. Мы все были частью ".

"Но ты тот, кто был там", - сказал Джоуи. "Ты тот, кому передали картину. Это твоя история, мальчик Чарли. Ты рассказываешь это ".

Чарли долгое время сидел тихо.

"Давай, Чарли, расскажи нам об этой девушке", - попросила Ронда Харрис, возясь со своим магнитофоном. И после еще одного долгого момента, когда мы скользнули в сумрак, Чарли сделал.

64

Всю ночь ограбления Чарли был охвачен ужасом, ужасом от того, что их поймают, ужасом от того, что охранники начнут стрелять, ужасом от того, что его матери придется вносить за него залог в полицейском участке и что она сделает с ним, когда наконец доставит его домой. За всю его жизнь ничего не получалось так, как предполагалось, и он был уверен, что этот безумный план не будет исключением. Но все было по-другому. План Тедди встал на свои места, как детали хрупкого замка, и мир со щелчком открылся для них.

Когда они возвращались по соседству в фургоне Ральфа, Джоуи был за рулем, остальные забились на заднее сиденье, среди груды металлообрабатывающих инструментов и награбленного за всю жизнь, Чарли охватила захватывающая эйфория, охватила их всех. Он мог видеть это по улыбкам и раскрасневшимся лицам, по сжатым кулакам и нервам. Они чувствовали себя сильными, хитрыми, молодыми и резвыми, обновленными, особенными, непобедимыми. Они чувствовали, что действительно перепрыгнули пропасть Тедди и заново открыли себя. И больше всего на свете они чувствовали любовь, да, любовь, друг к другу, каждый ко всем, когда они ехали в этом фургоне навстречу своему внезапно ставшему безграничным будущему.

Мать Ральфа была глухой и инвалидом, и поэтому его дом был идеальным местом для проведения финальных этапов операции. В подвале Ральфи, используя свои инструменты для вскрытия замков, Чарли осторожно снял драгоценности с украшений браслетов, ожерелий и колец, которые они взяли из сейфа. Ральф и Хьюго работали вместе с драгоценными металлами. Золотые статуэтки, серебряные медальоны, платиновые оправы были переплавлены и переделаны в простые слитки драгоценных металлов для продажи. Джоуи весь день и ночь слушал полицейское радио, отслеживая сообщения о подозрениях и рейдах, пока полиция отчаянно работала, чтобы выяснить, кто совершил преступление века. И Тедди договаривался о продаже всего, кроме картин. В сейфе была некоторая наличность, несколько тысяч, которые уже были поделены, с обещаниями не тратить ни цента из них, пока страсти не остынут, но основная часть доходов должна была поступить от металла и драгоценностей.

Тем не менее, это не собиралось приносить столько, сколько они надеялись. Добыча была меньше, чем им обещал их внутренний источник, хотя это было больше, чем они когда-либо видели раньше. И все же, по правде говоря, дело было не в деньгах, а в том, что все они приняли решение, воспользовались шансом и осуществили его. Внезапно прекрасные возможности жизни, которые когда-то казались такими же далекими, как луна, теперь стали большими, яркими и достаточно близкими, чтобы их можно было потрогать.

И затем, всего через несколько дней после ограбления, когда газеты все еще пестрели заголовками о "Великом ограблении Рэндольфа", а полиция все еще переворачивала каждый камешек, Тедди заехал в переулок на маленькой красной спортивной машине, которую Чарли никогда раньше не видел, и припарковал ее прямо под террасой. Ральф был на работе, соблюдал приличия, Джоуи был дома с радио, а Хьюго где-то отсутствовал, так что в подвале был только Чарли с тайником ценностей, двумя картинами и большой ямой в полу, которую они уже выкопали, чтобы спрятать улики на случай, если полиция начнет поиски, когда приехал Тедди на той машине.

"Мне нужны вещи", - сказал Тедди, вытаскивая несколько деревянных ящиков из машины.

"Что за дрянь?" - спросил Чарли.

"Все это. У меня есть парень, который говорит о том, чтобы купить весь матч по стрельбе дороже, чем мы думали ".

"Но не опасно ли передавать все это ему?"

"Нет ничего опаснее, чем хранить это здесь", - сказал он, а затем задрал рубашку, чтобы показать пистолет у себя за поясом. "Не волнуйся, Чарли, я все предусмотрел. Помоги мне. Мне нужно забрать все ".

"Все?"

"Да, картины тоже. Я должен передать его своему контакту ".

"Хорошо, но почему другой? Я думал, ты сказал, что это наш страховой полис?"

"Мы не хотим ничего здесь оставлять", - сказал Тедди. "В этом месте становится слишком жарко. Я отнесу все это в безопасное место ".

"Парни знают об этом?"

"Абсолютно, я согласовал это со всеми ними. Просто помоги мне загрузить вещи, ладно?"

"Конечно", - сказал Чарли, хотя он не был уверен, совсем не был уверен. С Тедди было что-то не так, что-то не так. Чарли подумал о том, чтобы позвонить Ральфу на работу или пойти за Джоуи, но Тедди протиснулся в дверь и начал тянуться за разбросанными повсюду вещами, драгоценностями и металлическими брусками. Не зная, что еще делать, Чарли присоединился, чтобы помочь разложить все по коробкам. Они были наполовину закончены, когда девушка проскользнула через открытую дверь в подвал.

Сначала они ее не заметили, они продолжали загружать вещи в коробки, пока она смотрела. Они даже говорили об этом, о картинах и драгоценностях, обо всей операции. Они выплеснули все это, пока она стояла, неподвижная, чуть в стороне от дверного проема.

И затем она пошевелилась, и они оба повернули головы, и там была она, девушка, уставившаяся на них своими широко раскрытыми глазами.

Она не была незнакомкой, эта девушка, темноволосая, симпатичная и невероятно молодая. Она была одной из тех детей, которых Тедди заманил в переулок конфетами и маленькими подарками. Сначала был мальчик, ее старший брат, а затем он привел девочку, а затем появились другие, как голуби, привлеченные крошками. Тедди нравилось, когда они были рядом, их смех, их беспримесная жадность, то, как, едва они брали в рот конфету, они просили еще, и эта девушка нравилась ему больше всего. В этом не было ничего большего, ничего сексуального или странного, но даже когда другие предположили, что, возможно, это не лучшая идея - держать их рядом, Тедди настаивал. Он сказал, что ребята дали им всем прикрытие, сделали заведение Ральфа более неотъемлемой частью района, но это не было настоящей причиной, они могли сказать. Тедди отчаянно нуждался в поклонении, и эти дети были его паствой.

И теперь одна из его паствы, его любимица, была в подвале, с широко раскрытыми глазами и невинная, но не такая невинная, какой она была всего мгновение назад.

"Привет, Шанталь", - сказал Тедди.

"Привет".

"Что ты здесь делаешь?"

"Я пришел поздороваться. Я слышал голоса."

"Ты не постучал. Ты всегда должен стучать ".

"Ладно. Я сделаю. В следующий раз. Я обещаю ".

"До тех пор, пока ты обещаешь. Мы просто собираем кое-какие вещи. Подойди, я хочу тебе кое-что показать ".

"Что?"

"Давай".

Она сделала. Она шагнула вперед.

"Посмотри на это", - сказал Тедди, протягивая что-то большое и блестящее. "Ты знаешь, что это такое?"

Она покачала головой.

"Это бриллиант", - сказал он. "Разве это не нечто? Разве это не круто? Хочешь потрогать это?"

"Хорошо".

"Вот, потрогай это".

"Тедди", - сказал Чарли. "Какого черта ты делаешь?"

"Заткнись, Чарли. Вот, Шанталь. Прикоснись к этому ".

Она протянула руку, погладила бриллиант, как будто гладила кошку, даже слегка замурлыкала, и когда она это сделала, ее глаза заблестели.

"Хочешь один?"

"О, да", - сказала она.

"Помнишь, я подарил тебе ту зажигалку, которая тебе понравилась? Я мог бы также подарить тебе бриллиант. Совсем маленький. Если ты дашь обещание. Ты можешь дать обещание, Шанталь?"

"Да".

"Ты обещаешь никому не рассказывать о том, что ты видел здесь сегодня?"

"Насколько маленький?"

"Размером примерно с твой ноготь".

"Неужели?"

"Конечно. Но ты можешь обещать?"

"Ладно. Почему в полу дыра?"

"Просто сантехнические работы. Но ты обещаешь, верно?"

"Я обещаю".

"Хорошо, Шанталь. Сейчас мы с Чарли положим кое-какие вещи в машину, а потом я отдам тебе твой бриллиант, хорошо? Ты можешь сесть на этот ящик и подождать?"

"Хорошо".

"Хорошо. Пойдем, Чарли, давай загрузим это".

И они так и сделали, сложили все в машину. Он был тяжелым, но объем оказался на удивление небольшим после того, как Ральф и Хьюго расплавили металл, и весь запас уместился в маленьком багажнике спортивного автомобиля.

"Хорошо, Чарли", - сказал Тедди, когда все было упаковано. "Поезжай на тест-драйв, аккуратно и медленно. Может быть, купить немного бензина. Я провожу Шанталь домой и встречусь с тобой здесь примерно через полчаса ".

"Она знает", - сказал Чарли.

"Она никому не скажет".

"Конечно, она будет, она ребенок".

"Она не будет", - сказал Тедди. "Позволь мне отдать ей бриллиант, проводить ее домой. Возвращайся сюда через полчаса ".

"Может, мне стоит просто остаться".

И вот это было, в глазах Тедди, что-то жесткое и холодное, взгляд не гнева, а общего понимания того, что должно было произойти. Чарли попытался покачать головой, но не смог, он был заморожен. И в этот момент он почувствовал, как вся эйфория, хорошее самочувствие и надежда, больше всего надежда, вытекают из него, как будто ему перерезали вену.

"Продолжай, Чарли", - сказал Тедди.

"Я не думаю, что я должен".

"Тогда перестань думать и уходи".

"Тедди?"

"Просто уходи".

"Я не хочу".

"Эй, Чарли, ты знаешь картину, которую мы взяли для страховки, на случай, если что-то пойдет не так? Я думаю, может быть, тебе стоит сохранить это для всех нас ".

"Куда я это положу?"

"Я не знаю, ты сам разберешься. Но давай сейчас, поезжай прокатиться. Встретимся здесь через полчаса".

И он сделал именно это, Чарли. Он сел в машину, и он уехал, и он наполнил бак, и он ездил вокруг, и когда он вернулся, Тедди ждал его под террасой. Он сказал Чарли, что отвез девушку домой. Он сказал Чарли, что все в порядке, что он может гарантировать, что она не скажет ни слова. Он сказал Чарли, что встретится со всеми ними дома той ночью с деньгами, и они разделят их, и они устроят вечеринку. И затем, когда Чарли стоял под маленькой террасой со свернутой картиной в картонном тубусе в руке, Тедди Правиц уехал со всеми плодами их великого и благородного акта самосозидания.

И Чарли больше никогда его не видел.

65

Уже стемнело, только мерцание свечей с цитронеллой и прерывистый свет фар, проносящихся по ландшафту, освещали наши лица. Но даже в этом странном, неровном свете я мог видеть слезы на лице Чарли, на щеках Моники, выступившие в жестких глазах Джоуи. Только Ронда казалась рассеянной, следила за своим магнитофоном, делая заметки при свечах.

"Почему ты его не искал?" - спросила Ронда.

"Мы думали, он свяжется с нами", - сказал Джоуи. "Сначала мы испугались, что что-то случилось. Но когда в газетах ничего не было, мы решили, что он как-нибудь позвонит нам ".

"Он что-то говорил раньше о поездке в Австралию", - сказал Чарли, вытирая нос запястьем. "Что мы собирались делать, отправиться в Австралию? Но, в конце концов, я не уверен, что мы действительно хотели найти ублюдка. Он не размахивал пистолетом только для того, чтобы показать, что он готов. Это тоже было предупреждением ".

"Австралия была просто уловкой", - сказал я. "Он планировал ограбить тебя с самого начала".

"А как же Шанталь?" - спросила Моника. "Что еще ты знаешь? Что он с ней сделал?"

Чарли посмотрел на Джоуи, который оглянулся, а затем опустил глаза.

"Что это?" - спросила Моника. "Скажи мне".

"Мы закапывали все, что имело отношение к преступлению, в подвале: нашу одежду, оружие, оборудование, которое мы использовали для расплавления металла", - сказал Джоуи. "Все, что они могли использовать, чтобы идентифицировать нас. Мы подумали, что это безопаснее, чем выбрасывать это на свалку. Вначале мы купили цемент и немного песка и гравия, чтобы смешать их и нанести сверху. На следующий день после исчезновения Тедди, когда мы начали заделывать дыру, мы увидели это ".

"Что?" - спросила Моника. "Что ты видел? Именно."

"Край простыни. Держит что-то, покрытое кусками цемента и наваленной грязью. Я сразу понял, что это такое ".

"О, Боже мой", - сказала Моника, заливаясь слезами. "Все это время. Но я бы знал. Я бы почувствовал это ".

"Что ты сделал, Чарли?" Я сказал.

"Что мы могли сделать? Мы вчетвером похоронили все и попытались забыть ".

"На самом деле именно поэтому мы не охотились так усердно за Тедди", - сказал Джоуи. "А ты бы стал?"

"Но это все испортило", - сказал Чарли. "Все мечты, они умерли вместе с ней. Хьюго ушел несколько недель спустя, Ральфи и Джоуи просто держались. Я знал кое-кого, кто знал кое-кого, и я решил, что больше гожусь только для одной вещи, поэтому я рассказал о замках и сейфах, и вскоре я делал все это снова и снова с the Warrick brothers, но это никогда не было похоже на то же самое ".

Я был уверен, что это не так. Было что-то настолько восторженное в истории о пяти соседских парнях, совершивших преступление века, что последствия никогда не имели особого смысла. Тедди и Хьюго изменили свои имена в попытке стереть свое прошлое, и теперь я знал почему. Ральф и Джоуи совсем не продвинулись в своей жизни, и теперь я знал почему. Жизнь Чарли превратилась в абсолютную развалину, и теперь я знал почему. В основе их усилий по переосмыслению себя лежало худшее из всех преступлений - убийство ребенка, и как из этого могло получиться что-то яркое и блистательное?

Я поднял руку к свету свечи, посмотрел на часы. "Мы должны идти. У тебя есть то, что тебе нужно, Ронда?"

"Конечно. Спасибо. Это целая история ".

"Держи это, как ты обещал", - сказал я. "И когда я буду готов, я расскажу вам, кем стал Тедди Правиц в своей новой жизни после ограбления".

"Это будет интересно?" она сказала.

"Это будет на первой полосе, вот что это будет, и даст тебе возможность работать полный рабочий день. Теперь ты можешь сделать мне одолжение и отвезти Монику домой?"

Ронда повернулась к Монике, которая все еще была в слезах и казалась потерянной в какой-то странной пустоте. "Конечно".

"Нет", - сказала Моника. "Я остаюсь с Виктором".

"Это будет опасно. Я не хочу, чтобы ты был рядом ".

"Они собираются раскопать этот подвал сегодня вечером?"

"Возможно", - сказал я.

"Тогда я ухожу".

"Моника..."

"Даже не пытайся, Виктор", - сказала она. "Это моя сестра. Там должен быть кто-то из ее семьи ".

Я подумал об этом на мгновение, понял, что я ничего не могу сделать, чтобы переубедить ее, и кивнул.

"Продолжай", - сказала Ронда. "Я все уберу".

Итак, мы оставили ее за столом, а сами вчетвером медленно направились к задней части разрушенного сарая и забрались в позаимствованное зеленое такси. Моника сидела сзади, прислонившись к двери и как можно дальше от Чарли. Чарли наклонился вперед, заламывая руки. Джоуи нервно постукивал пальцами по рулю. Я достал свой сотовый телефон.

"Куда теперь, Виктор?"

"Домой", - сказал я, нажимая кнопку сотового Бет. Как раз в тот момент, когда мы собирались тронуться с места, я увидел Ронду, которая, сжимая свою сумочку, направлялась к машине. "Подожди", - сказал я Джоуи, закрывая телефон.

Ронда наклонилась к окну моей машины, поставив локти на подоконник. "Могу я задать еще один вопрос?" она сказала. "Что-то, о чем я забыл упомянуть?"

"Продолжай", - сказал я.

"Чарли. Ты сказал, что Тедди подарил тебе Рембрандта, но ты так и не сказал, что ты с ним сделал."

Я повернулся, чтобы посмотреть на Чарли, и покачал головой. "Он не знает, что случилось с картиной", - сказал я. "Оно исчезло".

"Неужели?" сказала Ронда. "Без понятия?"

"У меня есть идея", - сказал Чарли. "Чертовски хорошая идея".

"Чарли, помолчи".

"Нет, Виктор. Джоуи не хочет больше иметь ничего общего с этой картиной, и я тоже ".

"Ты уверен?"

"Пусть это возвращается в этот чертов музей. Каждый пенни только сделает меня больным. Ты сказал мне, что я не могу начать все сначала, не заплатив за свое прошлое. Как я мог начать что-то новое с кошельком, полным наличных после того, что произошло?"

Я на мгновение задумалась, позволив знакомому разочарованию прокатиться по мне, а потом поняла, насколько он был прав. "Ладно, Чарли. Иди вперед и скажи ей ".

"Так где же это?" - спросила Ронда.

"Верстак Ральфи все еще в подвале?" - спросил Чарли.

"Да, это так", - сказал я.

"Он был сделан из чугунных труб водопроводчика и деревянных балок. Я поднял балку, просунул ее в одну из тех труб и забил балку обратно. Это все еще должно быть там ".

"Как потрясающе", - сказала Ронда.

"Это не будет напечатано, пока я не дам добро".

"Я обещаю", - сказала Ронда.

Как раз в этот момент она наклонилась вперед к окну, наклонилась и посмотрела на меня, как будто собираясь крепко поцеловать. Мне было немного неловко целовать ее перед всеми после всего, что мы услышали, но затем ее лицо продолжало двигаться, пока не скрылось от меня. Она протянула руку, схватила ключи от машины правой рукой, заглушила двигатель, отстранилась с ключами в руке, пока снова не прислонилась к окну машины.

"Что ты делаешь?" Я сказал.

"Прости, Виктор, но я не могу тебя отпустить".

"Почему бы и нет?"

"Потому что это не то, за что мне платят, милый", - сказала она, запустив левую руку в сумочку, вытащила аккуратный автоматический пистолет и приставила кончик дула прямо к моей голове.

66

Я сразу понял, что именно происходит. Когда Чарли выругался при виде пистолета, Моника ахнула, а Джоуи засмеялся, правда об этом щелкнула у меня в голове, влево, вправо, влево, о, дерьмо. Может, я и не самый острый заступ, но приставь пистолет к моей голове, и я значительно отточусь.

Он послал ее с самого начала, Тедди. Она была подругой из Аллентауна. Ронда, не какой-нибудь старый седой ветеринар, она была левой рукой в управлении "Ральфи Мит" и "Стэнфорд Квик", а теперь здесь, чтобы уничтожить Чарли, и Джоуи, а затем и меня. Моника встретила Тедди в Калифорнии, так что ей тоже придется уехать. Кто следующий? Мы были следующими, нас четверо, и я отдал нас всех ей, как жертвенных агнцев на алтарь своей глупости.

Не то чтобы я ее не проверял. Я позвонил в Newsday, я спросил, есть ли Ронда Харрис, которая делала репортажи для них в the art beat, они заверили меня, что есть. Но я не просил описания, и насколько сложно для умной наемной девушки украсть личность на столько времени, сколько потребуется для выполнения работы? И я никогда не должен был сомневаться, даже на мгновение, что кто-то был там, чтобы уладить проблемы Тедди в его старом родном городе. Единственное, что я узнал о нем, это то, что он никогда не выбирал только один вариант. Всегда имей запасной план, парень, или здешние стервятники съедят тебя живьем, сказал Теодор Перселл, и теперь его запасной план состоял в том, чтобы наставить пистолет мне в лицо.

"Означает ли это, что ты не пишешь книгу?" Сказал я, отчаянно пытаясь сообразить, что, черт возьми, делать.

"Зачем мне беспокоиться о словах, когда это намного проще?" она сказала.

"Нет агента? Предложения нет? Никакого аванса? Я думал, у нас с тобой есть будущее ".

"О, Виктор", - сказала она, помахивая пистолетом в мою сторону. "Мы делаем. Просто это будет очень коротко ".

"Что происходит?" - спросила Моника. "Виктор?"

"Она собирается убить нас".

"Конечно, она собирается убить нас. Но почему?"

"Это расплата за то, что мы сделали с твоей сестрой", - сказал Джоуи. "Карма с пистолетом".

"Шанталь бы этого не хотела".

"Но это то, что она получает", - сказала Ронда. "И после того, что я услышал, я думаю, что делаю всем одолжение".

"Ты хорошо выглядишь для ветерана Корейской войны", - сказал я.

"Это мой отец", - сказала она. "Но с двумя накладными бедрами он больше не так хорошо передвигается, поэтому я занялся семейным бизнесом. На шаг выше контроля над животными ".

"Ты снова привел их ко мне, идиот", - сказал Чарли.

"Думаю, я так и сделал".

"Как адвокат ты, может, и ничего, Виктор, - сказал Чарли, " но как телохранитель, ты..."

Прежде чем он смог закончить, я дернул дверную щеколду и со всей силы хлопнул дверью плечом. Я ожидал почувствовать тяжесть ее удара вдали от такси, но она грациозно отступила в сторону, когда дверь резко распахнулась. Я почти упал на землю, удерживаемый только ремнем безопасности, когда дверь открылась и ударила меня по голове.

Она отодвинула от меня дверь и пнула меня в грудь, так что меня швырнуло обратно в такси.

"Давай не будем устраивать слишком большой беспорядок", - сказала она. "Чистильщики уже в пути".

Повернувшись боком к теперь уже открытой двери, она направила пистолет на Чарли на заднем сиденье. И тогда мы услышали это.

Поблизости ревет двигатель, позади нас шуршат сорняки.

Ронда подняла глаза как раз в тот момент, когда маленькая темная машина вырвалась из зарослей и направилась прямо к нам.

Рука Ронды с пистолетом дернулась.

Дальний свет мчащейся машины вспыхнул.

Она вскинула руку.

Машина рванулась вперед.

Рядом с моей головой произошел взрыв. И затем, обдав меня порывом горячего воздуха в лицо, разметав рыжие волосы и белые конечности, с прерывистым криком и предсмертным скрежетом разрываемого металла, машина налетела на нас и рядом с нами промчалась мимо нас.

И вот так просто пистолет, открытая дверь машины и Ронда Харрис - все исчезло.

67

Ну, не совсем исчез.Они лежали примерно в пятнадцати ярдах от нас, в мешанине из крови, костей и металла, все элементы, к счастью, неотличимы друг от друга в темноте. В стороне от беспорядка стояла маленькая машина, ее мотор все еще работал, ее фары теперь освещали сорняки на дальней стороне, когда она медленно начала разворачиваться.

Я отстегнул ремень безопасности и, спотыкаясь, вышел из кабины, где теперь не было дверей. Мои колени тряслись так сильно, что я потерял равновесие и упал на землю, порвав штаны, прежде чем снова поднялся на ноги. Ночь пахла выхлопными газами, кордитом и ужасом, медным и тяжелым. И что-то еще, тоже, что-то смутно милое и смутно знакомое. Я огляделся. Остальные тоже вышли из такси, выглядя такими же ошеломленными и сбитыми с толку, как и я. Все трое уставились на меня. Я пожал плечами. Мы медленно приблизились к маленькой машине. Мы приблизились нерешительно, с неоправданной осторожностью, как будто это было дикое животное, повернувшись так, чтобы оно могло привлечь наше внимание и свирепо вцепиться нам в горло.

Я попытался заглянуть внутрь маленькой машины, но фары теперь ярко светили мне в глаза, и даже подняв руку, чтобы заслониться от резкого света, я не мог разглядеть ничего, кроме помятого бампера, пулевого отверстия в лобовом стекле и треснувшего стекла над двумя балками, которые приближались все ближе.

Затем машина остановилась, дверь открылась. Оттуда выбрался силуэт, маленький, изящный. Оно шагнуло вперед, на свет.

Лавендер Хилл.

"Тудл-оо, Виктор. Не правда ли, прекрасная ночь? Напоминает мне Байу, не то чтобы я был завсегдатаем байу, имейте в виду, у меня есть все зубы, и я никогда не пробовал тушеную пиявку, но от этого маленького участка Нью-Джерси действительно исходит тот непредсказуемый запах насилия, не так ли? "

"Лав, чувак" - это все, что я смог выдавить.

"Да, ну, ты всегда остришь, не так ли, Виктор? Ты должен рассказать мне все о своей поездке на запад. Ты видел какие-нибудь звезды? Алан Лэдд, вот, это была звезда. Он все еще жив, ты не знаешь?"

"Что ты здесь делаешь, Лейв?"

"Ты сказал мне, что приводишь своего клиента домой, чтобы он мог продать мне картину. Я подумал, что мне лучше убедиться, что вы все прибыли в целости и сохранности. Это он там?"

"Чарли Калакос, " сказал я, " позволь мне представить тебя Лавендер Хилл".

"Йоу", - сказал Чарли. "Спасибо за..."

"Спасаю твою жизнь? О, это было пустяком." Он повернулся, чтобы посмотреть на останки Ронды Харрис. "Ну, может быть, не совсем ничего".

"Но как ты сюда попал?" Я сказал. "Как ты следил за мной, со всеми предосторожностями, которые я предпринял?"

"Я уверен, что ваши меры предосторожности были ошеломляющими по своему замыслу, хотя, конечно, видя, что вы закончили с пистолетом у своего лица, не совсем так эффективны, как вы, возможно, надеялись. Но нет, я не следил за тобой, дорогой Виктор."

"Тогда как?"

"Я последовал за ней", - сказал он, указывая на кучу костей и крови на земле. "С самого начала я почувствовал, что от нее одни неприятности. Я знаю этот тип. Я такой типаж. Разве я не говорил тебе, что она убийца?"

"Я думал, ты говоришь метафорически".

"Я очень буквальный человек, Виктор. Ты уже должен был это знать. Я последовал за ней до этого места. Я понял, что она назначала свидание. Я загнал свою машину на поляну в лесу и стал ждать. Только я, моя машина и мой микрофон для дальней связи. Довольно умное устройство, но я бы никогда не стал использовать его в открытую. В наушниках я выгляжу как принцесса Лея ".

"Итак, ты слышал о девушке", - сказал я.

"Да, я слышал. На самом деле, слишком грустно для слов, так зачем даже пытаться говорить об этом?" Он взглянул на свои часы. "Но женщина с пистолетом упомянула что-то о приходе уборщиков. Я предполагаю, что она имеет в виду друзей Чарльза из банды Уоррика, спешащих сюда, пока мы разговариваем, чтобы избавиться от ваших тел. Так что, может быть, нам стоит прервать нашу маленькую болтовню. Чарльз, теперь ты готов продать?"

"Нет", - сказал он. "Мне жаль, и я думаю, что я у тебя в долгу, учитывая, что ты спас наши жизни и все такое, но я не собираюсь это продавать. Я просто хочу вернуть это ".

"Ты уверен? Я уже принял меры, чтобы избавиться от предмета так, чтобы он не попал к твоему старому другу."

"Я не хочу, чтобы из того, что произошло, вышло что-то хорошее, потому что все обернется только плохо, понимаешь, о чем я?"

"Не совсем, нет. А как насчет тебя, Джозеф? Ты готов допустить, чтобы такая зарплата исчезла после всех этих лет?"

"Скатертью дорога, я говорю", - сказал Джоуи.

"Ах, разочарование, но, похоже, я мало что могу сделать. Волна дешевой сентиментальности, похоже, захлестнула вас обоих, и я бы и не помышлял о том, чтобы испортить вечеринку, хотя я весьма шокирован тем, что ты, Виктор, не попытался переубедить их. Но на это было бы приятно посмотреть, прежде чем я это сделаю, ты так не думаешь? Хорошо, тогда, примите мой совет, все вы, и бегите, как безумные. Мне тоже нужно спешить. На стоянке трейлеров в Толедо можно приобрести яйцо Фаберже&# 233;. Представьте это. Толедо. Происхождение не совсем ясно, но с яйцом Фаберже это никогда не бывает, разве ты не знаешь. Я имею в виду, что последний настоящий владелец был убит Лениным в яме. После этого сезон открыт, ты так не думаешь? Чао, друзья."

Мы наблюдали, как он забрался обратно в свою помятую машину, включил фары, словно прощаясь, и объехал такси, мимо стола для пикника и разрушающегося сарая, на узкую двухполосную дорогу, направляясь на запад, как я предположил, в сторону Огайо. Он ворвался в мою жизнь, угрожал ей, спас ее, снова исчез из нее. Забавных людей вы встречаете в этом бизнесе. Я бы почти скучал по нему.

"Мы должны выбираться отсюда", - сказал я.

"Возвращайся в такси", - сказал Джоуи.

"Здесь нет двери", - сказал я.

"Я могу вести машину без двери".

"Может быть, ты и можешь, - сказал я, - но как далеко мы зайдем, прежде чем нас остановят копы, это совсем другое дело. А потом она, вероятно, рассказала уборщицам, какая у нас была машина. Если мы встретим их на дороге, они поймут это и развернутся вслед за нами ".

"Но это машина Хуки. Я не могу просто оставить это здесь ".

"Мы заберем это позже, залатаем, я обещаю".

"В любом случае, это кусок дерьма", - сказал он.

"Тогда как нам выбраться отсюда?" - спросила Моника.

"Мы возьмем ее машину", - сказал я, указывая на мясистую массу на земле. "Давайте найдем ее сумку".

"Разве сейчас время рыться в поисках лишней мелочи?" - спросил Чарли.

"Нам нужны ключи", - сказал я. "И ее телефон. Джоуи, проверь ее машину и посмотри, на месте ли ключи. Остальные из нас прочесают местность, сумка должна быть где-то поблизости ".

Пистолет был отведен в сторону. Я осторожно поднял его за спусковую скобу и положил в карман куртки. Джоуи вернулся, доложив, что машина заперта, и мы продолжили наши поиски, медленно продвигаясь к куче металла и плоти.

"У нее были красивые волосы", - сказала Моника, когда мы проходили мимо трупа. "Я всегда хотел рыжие волосы".

За телом, за дверью, почти на краю посыпанной гравием площадки, где уже начался лес, мы нашли сумку. Телефон, бумажник, но ключей нет.

"Они, должно быть, развернулись при крушении, улетели куда-то в лес", - сказал я. Нам может потребоваться еще час, чтобы найти их.

"Я мог бы просто взломать замок ее машины", - сказал Чарли.

"У них что, нет электронных штуковин?"

"Я могу обойти их", - сказал Джоуи.

Я повернулся, чтобы посмотреть на них.

"Эй, ты был человеком с планом", - сказал Джоуи. "Мы следили за тобой".

"Давай убираться отсюда к черту", - сказал я.

Полторы минуты спустя мы были во взятой напрокат машине Ронды, двигатель гудел, Джоуи Прайд вытаскивал нас со стоянки.

"Иди на восток", - сказал я.

"Обратно на берег?"

"Назад на бульвар, а затем на скоростную автомагистраль Атлантик-Сити", - сказал я. "Это может занять немного больше времени, но я не хочу встретить каких-нибудь головорезов на этой маленькой дороге по пути обратно в Филадельфию".

Он сделал, как я сказал, а затем я сделал свои звонки.

68

Я не знал, что участвую в гонке.

Я должен был знать, конечно, все это было у меня перед глазами. Но в то время я был немного озабочен тем, как остаться в живых. Итак, мы поехали кружным путем в Филадельфию, когда я позвонил Макдайсу. Я дал ему последний номер телефона, по которому звонила Ронда, чтобы он мог выследить ее сообщников, и описание Фреда и Луи. Он пообещал, что эскадрон полицейских штата Нью-Джерси соберется на месте заброшенного фермерского рынка Шмидти и заберет всех, кто явился в ответ на звонок Ронды.

"И когда копы, наконец, прибудут, - сказал я, - их будет ждать небольшое угощение. Мертвое тело."

"Черт возьми, Карл, что, черт возьми, происходит?"

"Вы знаете парня, который, по вашему мнению, убил и Ральфа Кулла, и Стэнфорда Квика?"

"Парень из Аллентауна?"

"Ну, ты был прав насчет того, что он совершал убийства, за исключением того, что он не был парнем".

"Убирайся отсюда к черту".

"Я раскрыл два ваших дела, вы должны быть в восторге. У меня даже орудие убийства лежит в кармане. И когда ты выяснишь, кто она на самом деле, забери ее отца. Он был в бизнесе до нее. Итак, ты готов принять нас?"

"У нас есть кордон вокруг дома миссис Калакос, и у нас есть фаланга черно-белых, готовых забрать вас у входа на мост Такони-Пальмира и сопроводить вас на ее улицу. Ты все еще в том зелено-белом такси?"

"Больше нет", - сказал я.

"Что случилось?"

"У нас произошел небольшой несчастный случай. Мы управляем чем-то новым ".

"Просто подобрал это на улице?"

"Это верно", - сказал я.

"Не могли бы вы сказать мне, что это такое?"

"Да, я знаю. Последнее, чего я хочу, это фаланга полицейских машин, указывающих каждому в городе, где именно мы находимся. Сколько вообще в фаланге? Могут ли двое быть фалангой, если они действительно, действительно большие?"

"Не будь героем, Карл", - сказал Макдайсс.

"На это мало шансов. Но не волнуйся, твою фалангу встретит зелено-белое такси ".

"Придешь снова?"

"Просто прикажи своей фаланге встретить такси, помигать ему фарами и сопроводить такси до дома Калакоса. Пусть он задержится там на мгновение, а затем отведи его обратно в Круговую рубку. Это должно быть достаточно безопасно. Но дом Калакоса - это не то место, где мы с тобой собираемся встретиться."

"Тогда где?" - спросил Макдайсс.

"Где-нибудь в другом месте. Я хочу, чтобы ты появился тихо, без черно-белых пятен, без шума или прессы. Подождите, пока не начнется шумная процессия, а затем проскользните незамеченным. Только ты, Слокум и Хэтэуэй и команда из вашего отдела криминалистики для обработки тела. Ты можешь это сделать?"

"Мы можем это сделать. Где?"

"Подвал Ральфа Куллы. А помнишь ту кирку, которую ты нашел в машине Стэнфорда Квика?"

"Он все еще у нас".

"Может быть, тебе стоит взять это с собой".

"Что, черт возьми, там внизу?"

"Незаконченное дело", - сказал я.

Это была Моника, которая отвезла нас в город. Я не знал, кто будет нас искать, но я подумал, что даже в арендованной машине они с меньшей вероятностью идентифицируют нас с симпатичной женщиной за рулем.

Когда мы добрались до моста Уолта Уитмена, я позвонил Бет на ее мобильный. Для нее пришло время сыграть роль приманки. Ранее она отправилась на железнодорожную станцию, взяла зелено-белое такси и колесила по городу. Водитель не знал, во что ввязался, но я подумал, что полицейская защита и сотня, которую сунула ему Бет, покроют это. Теперь, когда мы направлялись через Делавэр, она направилась к западному входу в мост Такони-Пальмира.

Когда мы ехали на север по I-95, Бет позвонила со своими отчетами. Это было похоже на парад, сказала она, с полицейскими машинами, мигалками и сиренами. Макдайсс даже приставил нескольких полицейских на мотоциклах для пущего эффекта. Этот человек знал, как построить фалангу. Но не было никаких попыток остановить ее, ни противостоящей армии головорезов, ни выстрелов, ни опасности. Очевидно, Ронда Харрис отозвала этих собак до того, как Лавендер Хилл заставила ее замолчать, но это хорошо.

Мы съехали с I-95 на Котман-авеню, спокойно поехали на северо-восток, повернули против часовой стрелки к переулку за домом Ральфа Чуллы. Ничто не выглядело странным, ничто не выглядело неуместным. Моника загнала серую арендованную машину на место под маленькой террасой на заднем дворе.

Я вышел, похлопал по тяжелой металлической штуковине в кармане и огляделся. Ничего. Я подошел к закрытой двери подвала и медленно толкнул ее, открывая. Внутри было темно.

"Привет", - тихо сказал я.

"И тебе привет", - донесся шепот Макдайса.

"Есть какие-нибудь новости из Нью-Джерси?"

"Они обнаружили тело и задержали четырех подозреваемых на месте преступления, включая двоих, которые соответствовали описаниям, которые вы дали мне по телефону".

"Потрясающе. Хорошо, дай нам секунду ".

Я отступил назад, помахал Монике. Она выбралась наружу. Затем я постучал по лобовому стеклу, и две фигуры выскочили из укрытия на заднем сиденье. Я жестом велел им выйти. Они быстро выбрались из машины, так быстро, как только могут выбраться из машины два старика, согнутых в талии, а затем проскользнули через дверь подвала. Мы с Моникой последовали за ним.

Когда дверь закрылась, внезапно включился свет, и мы смогли увидеть всю обстановку. Два техника-криминалиста, с их портфелями. Двое в форме, помповые ружья наготове. Слокум и Хэтуэй вместе отходят в сторону. И Макдайсс, опирающийся на рукоятку старой ржавой кирки, стоящий прямо в центре комнаты.

"Добро пожаловать домой, Чарли Калакос", - сказал Макдайсс рокочущим голосом. "Мы искали тебя довольно долго".

"Я был далеко", - сказал Чарли.

"Мы собираемся сами с собой поболтать", - сказал Макдайсс.

"В свое время, детектив", - сказал я. "В свое время. Но сначала нам нужно уладить кое-какие серьезные дела."

Я повернулся, чтобы взглянуть на верстак, а затем сделал двойной снимок. Я медленно подошел к нему. Первая из деревянных досок, из которых состояла столешница, была оторвана от каркаса трубы. Передние трубы с обеих сторон были выдвинуты вперед. Я заглянул внутрь каждого. Оба были пусты.

"Как долго вы, ребята, здесь находитесь?" Я сказал.

"Около десяти минут", - сказал Слокум.

"Дверь в подвал была заперта или не заперта?"

"Разблокирован".

"Дерьмо", - сказал я. "Теперь мы знаем, почему он так спешил добраться до Толедо".

"О ком мы говорим, Карл?" - спросил Макдайсс.

"Я говорю о маленьком парне, которого зовут Лавендер Хилл. Я не знал, что мы участвуем в гонке, но он знал. Он был тем, кто позаботился о нашем друге из Аллентауна, детектив, и после того, как он сделал это, и после того, как прослушал в свой микрофон все, что Чарли хотел сказать, он помчался сюда, чтобы забрать картину. Рембрандта снова украли ".

"Мы найдем его", - сказал Макдайсс.

"Я сомневаюсь в этом", - сказал я. "Но картина все это время была просто интермедией. Не так ли, Дженна?"

"Все это время", - сказала она.

"Пора позаботиться о главном событии? Все ли условия нашего соглашения все еще в силе?"

"Так и есть", - сказал Слокум.

"Тогда ладно. Джоуи Прайд, ты помнишь, где была яма?"

Джоуи посмотрел на меня и кивнул.

"Продолжай", - сказал я.

Он оглядел подвал и шагнул к задней части. Он убрал несколько коробок и указал на потрескавшийся участок неровного цементного пола. "Вот", - сказал он.

Макдайсс поднял кирку и направил ее на парней из CSI в углу. Один из них встал и направился к Макдайсу, когда Чарли заговорил.

"Могу я это сделать?" - спросил он. "Эта дыра в земле преследует меня полжизни. Могу я открыть это?"

"Как вскрытие нарыва?" Я сказал.

"Что-то вроде этого".

Я посмотрел на Макдайса. Он немного подумал об этом, посмотрел на криминалиста, который пожал плечами. Макдайсс повернулся, чтобы предложить кирку Чарли.

"Я тоже помогу", - сказал Джоуи Прайд, отодвигая несколько картонных коробок, которые были сложены вокруг места, на которое он указал.

Затем мы все отступили назад, когда Чарли Калакос поднял кирку в воздух и позволил ее заостренному концу опуститься на пол. Цемент был тонким, хрупким, он легко трескался под весом тяжелого металлического инструмента. Чарли вытащил его и снова поднял. Когда он начал тяжело дышать, Джоуи взялся за кирку. Один из криминалистов наклонился, чтобы поднять незакрепленные куски бетона. Затем Джоуи поднял кирку высоко в воздух и позволил ей упасть.

Медленно они работали, Чарли Калакос и Джоуи Прайд, расчищая цемент, покрывавший преступления их прошлого, удар за ударом, кусочек за кусочком, как Слокум и Макдайсс, Дженна Хэтэуэй и Моника Адэр, на что смотрели все мы, некоторые со стоическими лицами, некоторые со слезами, смотрели, точно зная, что мы найдем, и все это время страшась этого.

69

"Я привел его домой к вам, миссис Калакос", - сказал я.

"Ты хороший мальчик, Виктор", - сказала она мне. "Я знал, что ты сделаешь так, как я говорю".

"Я ценю ваше доверие", - сказал я.

В комнате было темно, воздух пропитан ароматом ладана, я вернулся в кресло у кровати, где миссис Калакос, как обычно, лежала окоченевшая и неподвижная. И все же в ее внешности было что-то совсем другое. Там, где обычно ее волосы были растрепанными, этой ночью они были расчесаны и уложены заколками, а завитки на висках приклеены скотчем к телу. На ее щеках были красные круги, губы были ярко накрашены, с двумя выступами посередине верхнего, а на лифе платья было кружево. Мисс Хэвишем ждет своего жениха. Ого.

"Так где же он? Где мой мальчик?" - спросила она.

"Он прямо за дверью комнаты, но я хотел сначала поговорить с тобой о нем".

"Не заставляй меня ждать, Виктор. Я старая женщина, у меня почти не осталось дыхания. Приведи его ко мне. Сейчас."

"Чарли очень хочет вас видеть, миссис Калакос. Одновременно взволнованный и напуганный."

"Чего ему нужно бояться из-за такого жалкого мешка с костями?"

"Потому что ты его мать", - сказал я. "Этого ужаса достаточно для любого. И потом, еще потому, что он так хорошо тебя знает."

"Ты пытаешься польстить старой женщине, Виктор?"

"Это не входило в мои намерения, мэм. Я просто хотел сказать вам, что ваш сын через многое прошел за последние пару недель, особенно сегодня. Всего несколько часов назад на его жизнь было совершено еще одно покушение. И, что еще более важно, он был вынужден раскопать что-то очень темное из своего прошлого. Кое-что, что произошло в результате ограбления тридцать лет назад."

"Что ты пытаешься мне сказать, Виктор?"

"Там была убита девушка".

"Девушка?"

"Ребенок Адэр, тот, который пропал".

"Я помню".

"Тедди убил ее, потому что она увидела их с вещами после ограбления. Чарли не совершал убийства, но он знал об этом. Вот почему у вашего сына все пошло наперекосяк, вот почему он оказался с братьями Уоррик и оказался в бегах. И именно поэтому он собирается провести некоторое время в тюрьме сейчас. Он знает, что ты узнаешь об этом, и он хотел, чтобы я сказал тебе первым ".

"И за это мой Чарли испортил себе жизнь?"

"Так точно, мэм".

"Он еще больший дурак, чем я думал".

"О чем я прошу, миссис Калакос, так это о том, чтобы вы были особенно нежны со своим сыном".

"За кого ты меня принимаешь, Виктор, за монстра?"

"Нет, мэм, просто мать".

"Ладно, ты мне сказал. Итак, Виктор. Больше никаких задержек. Дай мне увидеть моего мальчика ".

Я встал со стула, подошел к двери, открыл ее и кивнул небольшой группе, стоявшей снаружи.

Таласса, седая, напряженная и сутулая, вошла первой. "Мама", - сказала она. Миссис Калакос неподвижно лежала на кровати, ее глаза теперь были закрыты, как будто она была без сознания несколько дней, а не разговаривала со мной всего мгновение назад. "Мама, ты можешь проснуться? Мама? Ты все еще с нами?"

"Да", - сказала миссис Калакос слабым, но насыщенным драматизмом могилы голосом. "Я все еще здесь. Что у тебя есть для меня, дитя мое?"

"Это Чарльз", - сказала Таласса, произнося свои слова так, как будто обращалась к мезонину далеко на расстоянии. "Мой брат, твой сын, Чарльз. Он пришел домой, чтобы попрощаться ".

"Чарли? Здесь? Мой Чарли? Мой ребенок? Приведи его, дорогая Таласса, приведи его ко мне".

Таласса отступила назад, дверь открылась шире, и в комнату вошел Чарли Калакос, его руки были скованы перед ним наручниками, а Макдайсс следовал за ним по пятам. Он нерешительно шагнул вперед, опустился на колени перед своей умирающей матерью, сложил свои скованные руки вместе и положил их на кровать.

"Мама?" - сказал он.

Не открывая глаз, она протянула руку к Чарли. Когда она достигла макушки его лысой головы, она опустилась там, а затем двинулась вниз, ощупывая его лоб, глаза и нос, вниз и вокруг подбородка, а затем вверх ко рту.

"Это мой Чарли?" - спросила она.

"Да, мама".

"Ты вернулся ко мне".

"Да, мама".

"Попрощаться, как я просил".

"Да, мама".

"Подойди ближе, дитя мое".

"Да, мама", - сказал Чарли, наклоняясь вперед так, что его губы почти касались щеки матери.

Ее левая рука поднялась от его лица, отвела назад и дала ему пощечину. Жесткий. Звук был таким же громким, как выстрел в той комнате.

"Что за ужасный дурак ты?" - спросила она, ее глаза теперь открылись и были устремлены на сына. "Как ты так долго убегал? Как ты оставляешь нам деньги, чтобы спасти дом? Как ты позволил своему другу убить ту девушку? Ты слабый, ты всегда был слабым. Когда ты встанешь, Чарли, и станешь мужчиной?"

"Мама", - сказал он, вытирая скованными руками слезы со щек.

"Зачем ждать, пока они убьют тебя? Мне следовало бы убить тебя самому."

"Мама. Я пришел попрощаться".

Она села на своей кровати. "Почему прощай? Куда я иду? Ты никогда не был достаточно хорош, Чарли, в этом была проблема. Ты никогда не был достаточно умен, никогда не был достаточно силен."

"Мама?"

"В твоей жизни нет ничего, кроме провала".

"Мне жаль, мама", - сказал Чарли, разражаясь рыданиями.

"Теперь ты плачешь из-за всего, что сделал со мной? Теперь ты плачешь? Ты думаешь, плача, это поможет? Иди сюда, ты, маленький дурачок-неудачник, - сказала она, поднимая обе руки. "Иди к своей матери, иди ко мне, мой маленький".

"Мне жаль", - сказал Чарли.

"Я знаю, что ты такой".

"Мамочка".

"Да, сын мой. ДА. А теперь заткнись и подойди ко мне ".

И Чарли, теперь уже беззастенчиво плачущий, положил голову на ее худую, увядшую грудь, а она обвила его руками, обняла его, прижала к себе и прижала к себе так, словно выдавливала из него жизнь. Чарли плакал, и Таласса, стоявшая в стороне, плакала, и миссис Калакос, которая теперь прижимала к груди своего сына, тоже плакала.

Вся эта грязная история началась с просьбы матери вернуть своего сына домой, и теперь семья Калакос снова была вместе, страшная пожилая женщина с ее мерзкой, жадной властью, старик, который так и не повзрослел, сестра в стороне, поскольку она, казалось, всегда была в стороне. Я свел их вместе, и я был рад. Несмотря на драму Кабуки, через которую мы только что прошли, я не мог оставаться сухим при виде представшей передо мной сцены. Что бы ни лежало между этой семьей, линии притяжения, отталкивания и предательства, которые задушили бы Фрейда, если бы он попытался их распутать, эмоции, проявившиеся прямо тогда в той странной, темной комнате, были потрясающе чистыми. Я не знаю, существует ли такая вещь, как искупление, но когда я вижу что-то настолько чистое, происходящее из такой прогнившей истории, у меня появляется большая надежда на судьбу мира.

70

Они похоронили Шанталь Адэр под ярким летним солнцем в ослепительно ясный день. В газетах писали, что семья хотела провести небольшую, интимную церемонию на кладбище, но пожелания Адеров были проигнорированы. Оказались жители северо-Востока, Фрэнкфорд и Мэйфейр, Брайдсбург и Оксфорд Серкл, Роунхерст и Такони, представители всех рас, всех религий, те, кто слишком молод, чтобы слышать эту историю, и те, кто достаточно стар, чтобы забыть, все они вышли, чтобы похоронить дитя города, одного из своих.

Филадельфия всегда лучше справлялась с оплакиванием ребенка, чем с заботой о нем.

Я стоял в стороне от толпы, пока выступал священник, а затем выступил какой-то парень, похожий на Улисса С. Гранта, а затем выступила Моника Адэр. Я был слишком далеко, чтобы уловить все, только нарастание и затихание голосов и случайные слова с акцентами, но смысл был ясен, как небо в тот день. Шанталь была даром от Бога, то, что с ней случилось, было преступлением, которое затронуло все человечество, и теперь Бог, который уже заключил ее в свои теплые объятия, отправил ее тело домой, к ее семье.

Я полагаю, в тех речах были косвенные упоминания о ее убийце, но больше ничего не было нужно. Фотографии Теодора Перселла, которого выводят из его голливудского дома в наручниках, были во всех газетах и всех таблоидах. Продюсер "Влюбленного Тони" и "Туфелек для танцев" нанял известного адвоката и получал полное лечение знаменитости на суде. Его представитель, некто Реджинальд Уинтерс, заявил, что мистер Перселл ожидал, что его оправдают и он продюсирует потрясающий сценарий, который он недавно приобрел. Вы почти могли видеть ликование на лице Тедди, когда папарацци делали его фотографию. У него были проблемы? Держу пари, так оно и было. Но он также вернулся в игру, детка.

Чарли Калакос не смог присутствовать на похоронах, потому что он был под охраной. Джоуи Прайд решил не присутствовать, сказав, что после того, что он сделал, и того молчания, которое он хранил, он не имел права скорбеть вместе с семьей. Но я был не один среди толпы, когда они опускали крошечный гроб в землю. Занита Калакос настояла на том, чтобы пойти со мной. Она поднялась, как призрак, со своей кровати, ее удивительно сильная дочь спустила ее по лестнице, и теперь она была в инвалидном кресле рядом со мной.

"Отведи меня к семье", - сказала она, когда церемония закончилась.

Я взглянул на свои часы. "Я не могу, я опаздываю", - сказал я. "Это заняло больше времени, чем я думал".

"Будь хорошим мальчиком и возьми меня, сейчас. Мне нужно поговорить с семьей этой девушки. Это обязанность".

Я попытался протестовать, но она остановила мои протесты взмахом руки. Я даже не притворялся достаточно сильным, чтобы противостоять этой пожилой леди и ее обязательствам. Я медленно покатил ее инвалидное кресло по дорожке к палатке.

Была очередь, конечно, была. Я снова взглянул на часы и попытался протолкнуться вперед - калека проходил мимо, - но это не сработало. Мы были вынуждены ждать, молодые и старые, незнакомцы и друзья, когда поток скорбящих отдавал дань уважения.

Наконец мы были под тентом, пересекая все еще открытую могилу и ряд, где сидели Адеры. Я ожидал увидеть темные очки и покрасневшие носы, я ожидал увидеть лица семьи в глубоком трауре, но это не то, что я увидел. Эдеры казались спокойными, почти жизнерадостными, как будто облако печали и неуверенности, с которыми они жили более четверти века, внезапно рассеялось и впустило солнце внутрь. Миссис Эдер казалась спокойнее, на ее щеках появился румянец; поза мистера Эдера изменилась, как будто его плечи внезапно стали легче.

"О, Виктор, вот и ты", - сказала миссис Эдер, вставая, чтобы поприветствовать меня и крепко обнять. "Мы так рады, что ты пришел. Спасибо тебе за все. Моника просто продолжает говорить и говорить о тебе ".

"Держу пари, что так и есть", - сказал я.

"Будет сложно поддерживать отношения на расстоянии", - сказал мистер Эдер, пожимая мне руку, - "но я уверен, что вы, дети, справитесь".

"На расстоянии?"

"Представь меня", - сказала миссис Калакос, прерывая наш разговор.

Я отступил по приказу. "Миссис Эдер, мистер Эдер, " сказал я. "Я хотел бы познакомить тебя с Занитой Калакос. Это мать Чарли Калакоса ".

Миссис Эдер посмотрела вниз на иссохшую старуху, и ее лицо расслабилось, когда она решала, какую эмоцию проявить. После долгой нерешительности она тепло улыбнулась и наклонилась, чтобы взять пожилую женщину за руку.

"Я хотела сказать, " сказала миссис Калакос, " что мне очень жаль, что мой сын, он был частью того, что случилось с вашей прекрасной дочерью".

"Как долго ваш сын отсутствовал, миссис Калакос?"

"Пятнадцать лет я не видел моего мальчика".

"Я знаю, как это было тяжело".

"Я знаю, что это так, моя дорогая".

"Я рад за тебя, что он вернулся".

"Да, я могу это видеть. Но я хочу, чтобы ты знал, часть моего сына, возможно, лучшая часть, в могиле вместе с твоей дочерью ".

"Думаю, я понимаю, миссис Калакос", - сказала миссис Эдер. "И спасибо, что пришли, это значит больше, чем ты можешь себе представить".

"Будьте спокойны, вы оба", - сказала миссис Калакос.

Когда они закончили, я медленно продвинул миссис Калакос по линии семьи. Ричард Эдер сидел рядом со своим отцом, на его лице застыло какое-то странное неподвижное выражение, в то время как глаза прыгали в черепе, как суперболы. Он был бледен и неуместен в слишком обтягивающем костюме, но его не было дома, что, я полагаю, было началом.

"Ричард", - сказала я, кивнув.

"Эй, Виктор".

"Как у тебя дела?"

"Как ты думаешь?"

"Становится легче".

"Что, черт возьми, ты знаешь об этом?"

"Только то, что становится легче".

"Ну, разве это не делает все это стоящим", - сказал он.

Когда мы добрались до Моники, она обвила руками мою шею и прошептала: "Спасибо тебе, спасибо тебе, спасибо тебе" мне на ухо. В тот день она была одета в свой обычный костюм студентки колледжа, и, должен сказать, было слишком приятно чувствовать ее так близко.

"Это миссис Калакос", - сказал я. "Мама Чарли".

"Спасибо, что пришел", - сказала Моника.

"Конечно, дорогая. Ты симпатичный, не так ли? У тебя есть дом для Виктора?"

"Нет, мэм. Просто собака ".

"Очень жаль, хотя это означает, что у Талассы все еще есть шанс".

"Что это за история с тем, что наши фальшивые отношения становятся отношениями на расстоянии?" Я сказал.

"Я переезжаю. Отправляюсь на запад".

"Голливуд?"

"Почему бы и нет? Ты продолжаешь говорить, что мне нужны перемены. Может, и так. И там была атмосфера, которая мне понравилась ".

"У тебя есть, где остановиться?"

"Лена сказала, что я могу остаться с ней и Брайсом на некоторое время".

"Лена?"

"Ага".

"Лена?"

"Я знаю, это странно, но мы поддерживали связь. Даже после того, как я узнала, мы почему-то чувствовали себя сестрами. Мне действительно это было нужно. Лена тоже, и я думаю, что Шанталь тоже. И Лена сказала, что могла бы помочь мне найти там работу. Может быть, в юридической фирме по-настоящему. И, может быть, пока я там, я мог бы пройти несколько прослушиваний ".

"Танцуешь?"

"Играющий. Реклама и прочее."

"Ты собираешься стать актрисой?"

"Почему бы и нет? Ты меня знаешь, я никогда не уклоняюсь от внимания. И я чувствую, странным образом, внезапную легкость, как будто я могу просто улететь и делать что угодно. Виктор, похоже, что все это: ты, татуировка, поездка в Калифорнию, чтобы встретиться с Леной, Чарли и той ужасной женщиной с пистолетом, - все это было способом Шанталь показать мне правду. Когда они выкопали мою сестру, они закопали цепочку, которая была обернута вокруг моей шеи. Что ты делаешь, когда весь смысл твоей жизни исчезает?"

"Ты отправляешься в Лос-Анджелес и снимаешься в рекламе мыла", - сказал я. "Ты будешь сногсшибательна, Моника, я знаю это. Как сказал Тедди, никто не знает, чего может достичь девочка из Филадельфии, если ты заберешь ее из Филадельфии ".

"Ты будешь поддерживать связь?"

"Конечно, я сделаю", - сказал я.

"Виктор, ты когда-нибудь встречал моего дядю Руперта и моего кузена Ронни?"

Она указала на Улисса С. Гранта, стоявшего в начале очереди. Оденьте его в синюю форму, дайте ему бутылку виски, и он мог бы возглавить атаку в Колд-Харборе. Но мой интерес привлек не дядя Руперт, а женщина, которая была рядом с ним, но теперь ускользала. Я не замечал ее раньше, но когда она обеспокоенно оглянулась, я поймал ее лицо, и мое сердце сжалось.

Я видел ее раньше. Мы выпивали вместе. Я совершил неловкий пас. Сукин сын. Это была женщина из "Чосера" в ту ночь, когда я закончил со своей татуировкой. Блондинка-мотоциклистка с конским хвостом и парфюмом "Харлей" была двоюродной сестрой Шанталь, Ронни.

"Сукин сын", - сказал я.

"Что?" - спросила Моника.

"Я сейчас вернусь", - сказал я, оставив миссис Калакос у могилы, и бодро направился вслед за Ронни.

Когда она увидела, что я приближаюсь, Ронни помчалась быстрее, а затем она остановилась, развернулась и посмотрела на меня сверху вниз. Она была милой и была одета в юбку, но ее взгляд внезапно стал жестким, и я не сомневался, что она могла втоптать меня в грязь одной рукой.

"Что ты сделал?" Я сказал ей. "Подсыпать мне наркотик, а затем подстеречь мою задницу в тату-салоне, чтобы нацарапать имя твоего кузена на моей тощей груди навечно?"

"Что-то вроде этого, да", - сказала она.

"Почему?"

"Чтобы кто-нибудь помнил", - сказала она. "Детектив Хэтуэй давным-давно сказал моему отцу, что, по его мнению, между этими пятью парнями и Шанталь существует связь. А потом ты появился на телевидении, выглядя таким самодовольным и умным, когда пытался заключить с Чарли греком выгодную сделку. Я подумал, что кто-то должен помнить о маленькой девочке, которая исчезла. Мой друг Тим управляет салоном на Арч. Он согласился это сделать ".

"И ты не мог отправить мне письмо?"

Улыбка озарила ее широкое, симпатичное лицо. "Я думал, это будет более эффективно. И с этой твоей глупой улыбкой по телевизору ты выглядел так, будто заслужил это." Она опустила подбородок. "Но Моника говорила о тебе приятные вещи, и я вроде как чувствую себя плохо".

"Ты должен. Я мог бы арестовать тебя за нападение ".

"Я знаю".

"И я мог бы подать на тебя в суд за все".

"Все, что у меня есть, это мотоцикл".

"Харлей?"

"Ты думаешь, ты достаточно мужчина, чтобы ездить на нем?"

"Это был действительно отвратительный поступок".

"Я знаю. Я заплачу за лазер, чтобы его удалили, если хочешь."

"Держу пари, что так и будет", - сказал я. Я оглянулся на место захоронения, семью вместе под маленьким навесом, маленькую ямку в земле, в которую опустили крошечный гроб. "Если я действительно удалю это".

Она склонила голову ко мне.

"Что ж, он проделал хорошую работу", - сказал я. "И я вроде как привык к этому".

"Мне всегда нравились мужчины с татуировками", - сказал Ронни.

Я посмотрел на нее, широкое, симпатичное лицо, плечи хоккеиста на траве. "Может быть, ты хочешь как-нибудь выпить и поговорить об этом?"

Да, я знаю, я такой жалкий, что это причиняет боль.

71

Из-за похорон я опоздал на закрытие выставки Бет, очевидно, позже, чем я думал, потому что, когда я ворвался в наш конференц-зал, ожидая увидеть продавцов и агентов по недвижимости, титульного агента с его марками и кипами бумаг, все, что я увидел, была Бет, одиноко сидящая среди вороха бумаг.

"Неужели я все это пропустил?" Я сказал.

"Ты не много пропустил", - сказала Бет.

"Как все прошло?"

"Это не сработало", - сказала Бет. "Я отказался".

"Прошу прощения?"

"Я отступил. Я не покупал. Я остаюсь необремененным, не заложенным, совершенно бездомным ".

"Ты решил, что тебе все-таки не понравился дом?"

"Нет, мне это понравилось, правда. Это было идеально для меня ".

Я сел рядом с ней, посмотрел ей в глаза. Я думал, она будет расстроена, или обезумела, или что-то в этом роде, но она казалась счастливой, почти легкомысленной. "Тогда почему, Бет?"

"Ты думаешь, люди действительно могут измениться?"

"Я не знаю. Чарли пожертвовал кучей наличных, чтобы поступить правильно с картиной, хотя это не совсем сработало. Похоже, для него это настоящая перемена. Но опять же, Тереза Уэллман сразу же отступила, не так ли?"

"Я был опустошен, когда нашел ее той ночью, пьяную и под кайфом, совершенно не обращающую внимания на то, что ее дочь была в соседней комнате. Я был так неправ, взявшись за ее дело ".

"Ты увидел в ней потребность и попытался ее удовлетворить".

"Я увидел в себе потребность и попытался использовать ее, чтобы удовлетворить ее. Но когда я увидел ее распростертой и бесчувственной, впервые за долгое время я ясно увидел свою жизнь ".

"Что ты видел?"

"Быть со мной последние пару лет было невыносимо, не так ли?"

"Немного".

"Больше, чем немного. Я был плаксивым, неудовлетворенным и парализованным, всем, кем я никогда не хотел быть. И покупка дома со всеми моими маленькими планами заполнить маленькие комнаты только усугубила бы ситуацию. Мне нравится быть твоим партнером, Виктор, но фирма стала такой, какой я никогда не ожидал ее видеть. Я думаю, мне нужен перерыв ".

"Возьми несколько недель".

"Мне нужно больше, чем это".

"Я перестану заниматься уголовным правом".

"Но ты любишь уголовное право, и ты стал великим в этом. Ты нашел свое место, я все еще ищу свое ".

"Мы найдем это вместе".

"Я так не думаю. Как долго я говорил о путешествиях по миру? Хартум. Камбоджа. Катманду."

"Я думал, это просто разговоры".

"Это было, но больше нет. Я всегда хотела быть такой женщиной, которая может найти себя в Катманду. Это не то, кем я являюсь сейчас, это не то, во что дом мог бы меня превратить. Но это именно то, кем я стану в тот момент, когда ступлю в Непал ".

"Так ты действительно уходишь?"

"Я не могу дождаться".

"Когда ты вернешься?"

"Когда деньги кончатся, я полагаю".

"Я получил гонорар за дело Калакоса. Дай мне немного времени, и я достану тебе твою долю ".

"Немного времени? Что, чек просрочен?"

"Ну, это был не совсем чек. Мы работали по бартерной системе ".

"Виктор".

"Не волнуйся, я знаю парня, который знает парня, который может позаботиться об этом для меня. Я думаю, это дорогого стоит ".

"Оставь это себе, все это, на данный момент у меня достаточно. Больше всего я чувствую себя ужасно из-за того, что бросаю тебя в беде. Используй мою долю, чтобы сохранить фирму на плаву ".

"Дерринджер и Карл".

"Вам придется убрать мое имя с фирменного бланка".

"Никогда. Вы будете нашим министерством иностранных дел ".

"Это позор, на самом деле, потому что я действительно любил этот дом".

"Там были призраки. Шейла рассказала мне. Там было самоубийство, которое преследовало это место ".

"Она мне не сказала".

"Она не хотела тебя напугать".

"Но мне нравятся призраки".

Мы посидели там мгновение, тихо, вместе и порознь, думая о нашем расходящемся будущем. Затем я начал смеяться.

"Что?" - спросила она.

"Я представляю выражение лица Шейлы, когда ты сказал ей, что отказываешься от сделки".

"Она не была счастлива".

"О, держу пари, что нет. Я просто вижу, как она сжимает твою шею ".

"Это было не так уж плохо. Она действительно сказала, что понимает. Сказала, что подумывает о том, чтобы отказаться от своей собственной сделки ".

Я повернулся к Бет, подумал, что это не так, и снова начал смеяться.

И это, прямо там, было тем, как я стал единственным практикующим. Я долгое время боялся стать именно таким, оставшись один на один со своими собственными бледными устройствами, но когда наконец появились новости, это было не так уж плохо. У меня был офис, карьера, куча барахла в ящике моего стола, которым мне не нужно было ни с кем делиться. Я бы скучал по Бет, безусловно, но я подумал, что наличных будет достаточно, чтобы успокоить мои оскорбленные чувства.

Хотя и не такой долгий путь, как я надеялся.

"ПОДДЕЛКА", - СКАЗАЛ Брендан Ларуш в своем маленьком офисе на третьем этаже над Ювелирным рядом, перебирая груду драгоценностей и цепочек, которые я свалил на его стол. "Подделка, подделка, подделка".

"О чем ты говоришь?"

"Как ты думаешь, о чем я говорю, Виктор? Все они подделки, и притом не очень хорошие. Разве ты не изучил их внимательно?"

"Я знаю недостаточно, чтобы знать, на что обращать внимание".

"Цепи слишком тяжелы для золота. Свинец, скорее всего, покрыт какой-нибудь дешевой латунью. Бриллианты - это стекло. Нет блеска, нет глубины. Мне даже не нужна лупа, чтобы сказать. И цвет, рубины и сапфиры, плохая имитация. Благодаря современным технологиям вы можете подделать цвет так, что только самые искушенные геммологи смогут отличить настоящий от изготовленного, но для этого нам не нужен геммолог. Подделка, подделка, подделка, подделка."

"Сколько они стоят?"

"Такие безделушки продаются за фунт".

"Ого".

"Возможно, ты ожидал новостей получше?"

"Я надеялся".

"Откуда ты вообще получал такое барахло?"

"От греческой акулы, - сказал я, - с зубами как бритвы".

"Возможно, тебе следует представить меня. Мне нравится иметь дело с безжалостными бизнесменами ".

"Брендан, даже такой жесткий, как ты, эта женщина не в твоей лиге".

И вот так получилось, что плата за мои приключения с Чарли Греком оказалась не более ценной, фунт за фунтом, чем кусок отбивного цыпленка. И когда Бет собиралась улететь самолетом на восток, а моя никчемная жизнь превратилась в пепел, я остался один в своем темном маленьком офисе, с арендной платой, которую нужно было платить за коммунальные услуги, и зарплатой моей секретарши, и оплатой гонораров в баре, и оплатой аренды ксерокса, остался один, у меня не было ничего, кроме татуировки на груди, и мои перспективы тускнели с каждой минутой. Я решил, что мне хватит на месяц, максимум на два, прежде чем мне придется сворачивать палатку. Неудача смотрела мне в лицо, когда в мой кабинет вошел высокий мрачный мужчина в черном костюме и черной фетровой шляпе.

"Мне стыдно признаться, мистер Карл, что я нуждаюсь в адвокате", - сказал мужчина. Он представился как Сэмюэль Борегар.

Я спросил его, с какой проблемой он столкнулся.

"В ходе моих путешествий я был вовлечен в определенные мероприятия в этом городе, которые привлекли внимание властей".

Я спросил его, какого рода деятельность.

"Я бы предпочел не уточнять, " сказал Борегар, - но они, мягко говоря, неприятны. Довольно приятный для мужчины моего темперамента, но неприятный."

Я сказал, что, держу пари, так оно и было.

"Что мне нужно, " сказал Борегар, - так это иметь адвоката в этом самом городе, с которым я мог бы проконсультироваться. Кто-то, кто знает правила, кто знает игроков, кто-то, к кому я могу обратиться в любой момент, в любое время дня и ночи, чтобы разобраться в моей ситуации, если возникнет необходимость ".

Я спросил, не хочет ли он, чтобы я дал рекомендацию.

"О, нет, мистер Карл. Я хочу тебя. Из того, что я слышал, ты тот самый. Нет, сэр, я провел свое исследование и выбрал вас для этого довольно деликатного задания."

Я сказал ему, что я польщен.

"И, конечно, мистер Карл, для того, чтобы иметь вас на борту, в моем распоряжении, если возникнет необходимость, я был бы готов заплатить щедрый аванс". Борегар полез в свой длинный черный пиджак, вытащил чек. "Я надеюсь, этого достаточно".

Я взял чек, изучил его и чуть не проглотил язык.

Не требовалось много мозгов, чтобы понять, что здесь происходит. Лавендер Хилл, этот удивительно благородный человек, выполнял свою часть сделки, на которую я никогда не соглашался. Это был гонорар моего нашедшего картину Рембрандта, которую он стащил из дома Ральфи Мита и продал своему частному коллекционеру. Принять такой неподобающий гонорар за незаконную сделку означало бы нарушить все предписания ассоциации адвокатов, а также множество разделов, содержащихся в Уголовном кодексе Содружества Пенсильвании. Бет была совестью нашей фирмы, и я знал, что бы она сделала, но Бет больше не было здесь, чтобы давать советы. Это зависело от меня, от меня самого, принимать решения сейчас.

Вся эта история Чарли, Шанталь, Моники и моей татуировки была о переменах. После моего визита в Голливуд я думал, что знаю, в какого мужчину я хотел бы превратиться. Я думал, что сделаю шаг вперед и стану безжалостным, превращусь в Сэмми Глика, когда ухватился за свой успех. Но из этого ничего не вышло, ни у Тедди Правитца, ни у Хьюго Фарра, ни у Чарли, ни у Джоуи, ни у Ральфи Мита. Даже не для моей бабушки, Джильды. И не для меня. Урок, я полагаю, в том, что перемены возможны, но с опасной оговоркой: то, как вы меняетесь, во многом определяет, во что вы превращаетесь.

Так что, возможно, мне следует найти другой маршрут. Может быть, мне следует последовать примеру Чарли и стать более простым, заслуживающим доверия человеком. Может быть, я должен стать человеком замечательных добродетелей. Мне понравилось, как это прозвучало. Человек замечательных добродетелей. Я мог бы быть таким. Я мог бы. Действительно. Почему бы и нет? И кто знал, это могло бы изменить мою жизнь так, как я никогда не представлял. Может быть, добро проистекает из добра, может быть, правит карма. Измениться к лучшему, это был билет. Пока Сэмюэль Борегар ждал моего ответа, я еще раз проверил чек.

Обналичил ли я их?

Ты скажи мне.

Об авторе

Уильям Лэшнер - выпускник колледжа Суортмор и писательской мастерской штата Айова. Он был прокурором по уголовным делам в Министерстве юстиции Соединенных Штатов. Его романы - Фатальный изъян; Горькая правда; Враждебный свидетель - были опубликованы по всему миру на десяти языках. Он живет со своей семьей за пределами Филадельфии.

***

Уильям Лэшнер

Враждебный свидетель

Первая книга из серии о Викторе Карле, 1995

Посвящается Пэм Эллен,

чья любовь делает все возможным

Возможно, единственное истинное достоинство человека - это его способность презирать самого себя.

Джордж Сантаяна

Часть I. Обвинительный акт

1

ЧЕМУ я НАУЧИЛСЯ за свою короткую и катастрофическую юридическую карьеру, так это тому, что в юриспруденции, как и в жизни, единственное рациональное ожидание - это катастрофа. Возьмем мое первое дело в качестве адвоката.

В начале нас было трое, только что окончивших юридическую школу, мы вместе вешали лапшу на уши, потому что ни одна из крупных и процветающих фирм в Филадельфии не захотела нас принять. Тогда мы были все еще молоды, все еще безумно оптимистичны, все еще полны решимости справиться с этим самостоятельно. Гатри, Дерринджер и Карл. Я Карл. Мы полагали, что все, что потребуется, - это один случай, одна случайная паралича нижних конечностей, одно возмутительное сексуальное домогательство, один промах хирургического ножа, один случай "хлоп-бам-тебе-в-лицо", чтобы создать нашу репутацию, не говоря уже о наших состояниях. Мы были всего в одном деле от того, чтобы стать заметными фигурами в юридическом сообществе, которое до сих пор оставляло нас в неведении. Но до того, как это грандиозное и щедрое дело вошло в нашу дверь, мы сидели, положив ноги на наши столы, читали газеты, ожидая чего угодно.

"У меня здесь есть кое-что для тебя, Виктор", - сказал Сэмюэль Р. Сассман, бросая документ на мой стол. Он был воинственным маленьким человеком, который наклонялся вперед, когда говорил, и делал раздражающие вещи, например, тыкал пальцем мне в грудь для пущей убедительности. Но он был членом семьи.

Документ представлял собой расписку до востребования, лично гарантированную Уинстоном Осборном, представляющую собой долг в один миллион долларов. Семь цифр - это на две цифры больше, чем все, что я когда-либо видел раньше.

"Я купил этого ребенка со скидкой", - сказал мой дядя Сэмми.

"Что именно вы хотите, чтобы я с этим сделал?"

"Забери это", - сказал он, ткнув пальцем. "Осборн говорит, что он разорен и не собирается платить мне ни цента. Возьми все, что сможешь, с этого придурка из общества, и все, что найдешь, оставь четвертак себе. Ты выходишь замуж весной, верно?"

"Таков план", - сказал я.

Он подмигнул. "Считайте это моим свадебным подарком".

Так мое первое дело после окончания юридической школы превратилось в коллекцию. Я не собирался использовать свой диплом для взыскания долгов, я не ходил в юридическую школу, чтобы наиболее эффективно обращать взыскание на дома бедных, но в начале я отчаянно нуждался во всем. И, кроме того, Уинстон Осборн не был вашим обычным бездельником.

Он был отпрыском старой протестантской семьи, рожденный для богатства, для общества, получивший все преимущества, которых я лишился, и благодаря таланту, удаче и абсолютному упорству он стал банкротом. Высокий, с безупречным маникюром, с преуспевающим круглым лицом и искренними тонкими губами, он происходил из Брин Мор Осборнов, старинной и почитаемой семьи, голубых кровей, возможно, происходил по линии двоюродных братьев, внесенных в Социальный реестр вместе с Биддлами, Амберами и Пепперами. В каждом выражении лица, в каждом жесте проявлялось воспитание Осборна. Он был похож на кого-то, точно не известно, на кого, но на кого-то, кто был чем-то, и я предполагаю, что именно так ему удалось занять столько денег под свое личное поручительство, денег, которые он вложил в огромный участок неосвоенной земли в городке Уайтпейн, стремясь воспользоваться чудесными преимуществами разделения. "Недвижимость - это единственная надежная вещь, " обычно говорил он, сжав челюсти и вздернув подбородок, " потому что они просто не могут больше на этом зарабатывать." Когда он шагал по своему великолепному участку в городке Уайтпейн, планируя расположение прекрасных роскошных домов, которые он там построит, он, должно быть, не заметил странную вонючую жидкость, бледную и сернистую, как земная желчь, просачивающуюся в каждый из его следов. В течение шести месяцев после покупки недвижимости Уинстон Осборн столкнулся с экологической катастрофой, и в течение года он был в полном дефолте.

"Значит, ты грязный маленький мошенник, который гоняется за моими деньгами", - сказал мне Уинстон Осборн, когда я впервые притащил его в свой офис в поисках его активов. На нем был идеальный серый костюм, мокасины от Гуччи, его песочного цвета волосы были коротко и аккуратно подстрижены, из-под манжеты сверкал золотой Rolex, и он действительно это сказал. Ну, может быть, не в этих точных словах, но это то, о чем он думал. Это было так же ясно, как ямочка на его подбородке. На самом деле он сказал следующее: "Я потерял почти все, что у меня когда-либо было, Виктор, и то немногое, что у меня осталось, является доказательством судебного решения. Но я готов заплатить вам десять тысяч долларов, чтобы покончить с этим. Поверь мне, Виктор, это самое большее, что ты когда-либо получишь от меня ".

Я отклонил его предложение, и хотя у меня была фишка, с помощью которой я мог выторговать у него больше, так сказать, обмануть его, я подумал, что разумнее было бы придержать ее, показать в другом месте в попытке вырвать весь миллион. У меня не было намерения отпускать его с крючка, который был спрятан глубоко в его правильно сомкнутой челюсти. Уинстон Осборн олицетворял то, до чего, я знал, я никогда не смогу подняться, но мое исключение, с которым я никогда не мог полностью смириться. Его старинная фамилия, великолепные перспективы, данные ему при рождении, его природное обаяние, даже его невыразительная песочная внешность - все это меня возмущало, и за все это он заплатит. Вот почему в тот самый день судебный исполнитель доставлял повестку в суд в дом Осборна в эксклюзивном Глэдвайне, предписывая его жене явиться в мой офис для дачи показаний. У меня были планы на миссис Осборн.

Она была красивой женщиной, в элегантном твидовом костюме, с кожей, хирургически обтянутой вокруг голубых глаз, с жемчугами, с уложенными волосами, я имею в виду, действительно уложенными, стоимостью в сто сорок долларов, и я держал ее именно там, где хотел, в нашем конференц-зале, за столом напротив меня, требуя отвечать на все мои вопросы и поклявшись говорить правду. Она решила прийти без адвоката, что меня порадовало.

"Сколько машин у вас и вашего мужа, миссис Осборн?" Я спросил.

"Три", - сказала она пронзительным мужским голосом. "Вон тот универсал".

"Это "Вольво", верно?"

"Верно", - сказала она. "Это "Вольво". Затем есть синий седан ".

"БМВ"?"

"Судя по вашему тону, это похоже на преступление, мистер Карл".

"А другой?" Я спросил.

"Старинная машина, которой владеет мой муж. На самом деле это его игрушка, но довольно ценная. Это принадлежало его отцу ".

"Некий Дюзенберг".

"Да, это верно. У нас есть старый Линкольн, для перевозки наших собак на выставки, но вряд ли он сейчас чего-то стоит. Этому почти четыре года ".

"Таким образом, итого получается четыре машины".

"Да, я полагаю", - сказала миссис Осборн.

"И на чьи имена оформлены названия этих автомобилей?"

"Мой и моего мужа".

"Даже Дюзенберг?"

"Да, мистер Карл", - сказала она, уверенно поглаживая свои жемчужины. "Все записано на наши имена, и, как вы знаете, я ничего не подписывал".

Я знал это, да, знал. В Пенсильвании имущество, совместно принадлежащее мужу и жене, не может быть конфисковано для погашения индивидуальных долгов кого-либо из них, пока они остаются в браке. Миссис Осборн, насколько я мог определить, никому ничего не была должна, даже American Express. Она не гарантировала ссуду, и поэтому все имущество, которым она владела совместно со своим мужем, было надежно скрыто от меня, пока они оставались в браке. И все, чем владел Уинстон Осборн, его дом, его машины, его банковские счета, даже его чертов Rolex, всем, чем он владел, он владел совместно со своей женой. Ну, почти все.

"У вас есть дом в Глэдвине, миссис Осборн, это верно?"

"Да. Название записано в наших обоих именах ".

"Была ли проведена оценка дома?"

"В целях страховки, да. Это было оценено в два с половиной миллиона долларов. Но это наш дом, мы там живем, мы вырастили там наших детей, мы бы никогда не подумали о продаже ".

"Вам известно, не так ли, миссис Осборн, что ваш муж должен мистеру Сассману миллион долларов".

"Я знаю, что мистер Сассман - спекулянт, который купил эту банкноту за абсурдно низкую сумму и теперь хочет урвать свою горсть мяса. Мой муж - замечательный человек, мистер Карл, и я его очень люблю. Но он не самый умный из бизнесменов, не такой проницательный, я уверен, как ваш мистер Сассман. Любой, кто одалживает деньги моему мужу, делает это на свой страх и риск ".

Я действительно восхищался миссис Осборн, когда она сидела в нашем убогом маленьком конференц-зале и так храбро защищала уровень жизни своего мужа. Если бы я меньше нуждался в моей двадцатипятипроцентной доле наличных Уинстона Осборна, я, возможно, дважды подумал бы о том, что планирую делать. Но даже после секундного раздумья я бы продолжил. Мое расследование выявило информацию, о которой миссис Осборн, возможно, не была осведомлена и о которой я счел своим долгом проинформировать ее.

"У вас есть собственность в Аспене, это верно, миссис Осборн?"

"Кондоминиум, да. Дети любят кататься на лыжах".

"И это записано в обоих ваших именах?"

"Конечно".

"А еще есть недвижимость в Палм-Бич".

"Да, но это не наше. Это принадлежит матери Уинстона. Это построил дедушка Уинстона, это действительно сказочное место. Вы бывали в Палм-Бич, мистер Карл?"

"Нет".

"Где ты зимуешь?"

"Перед телевизором".

"Я понимаю. Что ж, дом в Палм-Бич не наш. Нам разрешено им пользоваться, но когда мы там, мы - гости. Насколько я понимаю, мать Уинстона завещала это брату Уинстона, Ричарду."

"Таким образом, мое терпение не было бы вознаграждено".

"Нет, боюсь, что нет. Вся семья осведомлена о текущих проблемах Уинстона. Все, что должно быть оставлено, оставляется детям. Уинстон сделал вам предложение, не так ли?"

"А вот и лодка", - продолжил я, игнорируя ее комментарий по поводу предложения. "У вас есть лодка".

"Да". Она вздохнула. "Он назвал это в мою честь. Мы оставляем это во Флориде ".

"Насколько велика лодка?"

"Что-то около сорока футов, я не уверен. Уинстон - моряк. Он довольно эффектен в своих белых утках и синем блейзере ".

"На чье имя названа лодка?"

"Не становится ли это слишком однообразным, мистер Карл? Это написано в наших обоих именах. Все записано в наших именах ".

"Включая кондоминиум в Атлантик-Сити?"

"У нас нет кондоминиума в Атлантик-Сити".

"Вы уверены?" Я сказал. "В здании прямо на набережной есть кондоминиум, названный в честь Уинстона Осборна. Позвольте мне показать вам копию акта. Я отмечу это п. 12 ".

"Должно быть, произошла какая-то ошибка, вы, должно быть, думаете о другом мужчине. У нас нет кондоминиума в Атлантик-Сити ".

"Человек, живущий там, опознал вашего мужа как владельца".

"Я не знаю о кондоминиуме в Атлантик-Сити".

"Ну, эта особа, живущая там сейчас, говорит, что она не платит аренду мистеру Осборну, и я хотел спросить, платила ли она аренду вам. Любая такая арендная плата может быть взята от имени мистера Сассмана ".

"Нет, конечно, я не получаю арендную плату".

"Возможно, вы знаете человека, живущего в квартире вашего мужа, некую мисс Легран?"

"Нет".

"Позвольте мне показать вам фотографию. Я отмечу это П. 13 ".

"Что это? Это что-то вроде брошюры ".

"Да, для клуба джентльменов под названием "Киска Уиллоу". Почему бы вам не просмотреть это. Я имею в виду раздел об экзотических танцовщицах. Позвольте мне показать вам. Женщина прямо там ".

"Тиффани Легран?"

"О, так вы ее знаете", - сказал я, хотя покачивание ее головы, ее ошеломленные глаза, распахнутые жестоко, неестественно широко, мертвая хватка, которой она теперь вцепилась в свои жемчужины, все это с полной ясностью говорило о том, что нет, нет, она ее не знала, никогда о ней не слышала, нет.

Я снова столкнулся с Уинстоном Осборном, той серой и трепетной осенью, о которой я сейчас говорю, спустя целых шесть лет после того, как я начал свои неустанные поиски его последнего доллара. На полпути вверх по 21-й улице от Честната, прямо перед моим маленьким и ветхим офисным зданием, зиял переулок. В том переулке стояла вонь, там хранились мусорные контейнеры для зданий по обе стороны; пахло рыбными костями из ресторана морепродуктов на 22-й улице, гниющими овощами из корейской бакалейной лавки под моим офисом. Двое бездомных мужчин делили переулок так уверенно, как будто они подписали договор аренды. Они мочились в подъездах всех окружающих зданий, как волки, метящие свою территорию. Они попрошайничали, пили из коричневых бумажных пакетов, выкрикивали непристойности, когда было настроение, а иногда даже работали, таская туда-сюда по соседству доску для сэндвичей для магазина профилактических средств Condom Nation. Каждый раз, когда я шел по 21-й улице, я ускорял шаг, приближаясь к переулку, не отводя взгляда и ссутулив плечи, пытаясь избежать любого контакта со своими соседями. Я только что миновал гэп однажды ночью той осенью, когда услышал, как кто-то окликнул меня по имени, и почувствовал, как кто-то схватил меня за руку.

Я резко отвернулся от контакта, ожидая увидеть одного из бездомных, но вместо этого я увидел Уинстона Осборна. Его плащ был перепачкан, волосы длинные и свалявшиеся, его некогда процветающее лицо теперь осунулось и пожелтело. Его ногти особенно поразили меня; там, где они были ухоженными и блестящими, теперь они были длинными, желтыми, матовыми с выступами. Это были ногти трупа.

"Виктор", - сказал он, его голос все еще сочился превосходством. "Мы обсуждали тебя, Виктор".

"Вы должны попросить своего адвоката связаться со мной, мистер Осборн", - сказала я, уставившись на его ногти. "Я могу говорить только с вашим адвокатом".

Он сделал перекатывающийся шаг ко мне. Теперь появилась хромота, которой раньше не было. "Да. Но, видите ли, я не мог позволить себе заплатить ему." Он сделал еще один шаг вперед. "После развода я пережила трудные времена, Виктор. Много труда, много хлопот. Но я уверен, что теперь я вижу, как избежать этого ".

"Это хорошо, мистер Осборн".

"Но мне нужно открыть банковский счет, Виктор, местный счет для деловых целей, и каждый раз, когда я пытаюсь, ты в конечном итоге переводишь средства. Это стало для меня очень неудобным ".

"С процентами, мистер Осборн, вы все еще должны мистеру Сассману почти девятьсот тысяч долларов". Мой гамбит с его женой сработал не так хорошо, как я предполагал. Осборн, урезанный в бракоразводном процессе, смог сохранить в тайне большую часть того немногого, что оставил ему адвокат его жены, прежде чем я смог подать свои вложения. Счета в иностранных банках, подставные холдинговые компании. Он гораздо лучше прятал деньги, чем зарабатывал их.

"Я точно знаю обо всем, чем я обязан Сассману", - сказал Уинстон Осборн. "И я действительно хотел бы отплатить ему за все. Ты тоже, Виктор. На самом деле, в этот самый момент разрабатываются планы, как расплатиться с вами. Но мне нужно открыть банковский счет. Я не могу восстановить свои перспективы без банковского счета, не так ли, Виктор?"

"Вы говорили с адвокатом об объявлении себя банкротом?"

"Да, конечно. Но я Осборн, Виктор, это то, чего ты даже не начинаешь понимать ". Он неловко переступил с ноги на ногу. "И не все мои долги подлежат погашению, как мне сказали".

"Чего вы хотите, мистер Осборн?"

"Я хочу, чтобы вы оставили меня в покое. Все, о чем я прошу, это чтобы вы вели себя разумно. Это твой последний шанс. Я готов заплатить вам, чтобы вы оставили меня в покое ".

"Сколько?"

"Десять тысяч долларов, как и раньше. Но, к сожалению, ничего по крайней мере в течение года ".

"Мистер Осборн, у вас все еще где-то припрятан винтажный "Дюзенберг". Я полагаю, что у вас есть деньги, припрятанные на Каймановых островах, а также в некоторых швейцарских банках. Я понимаю, что вы недавно ездили во Флориду, не в сезон, да, но все же Флорида. Честно говоря, я думаю, вы можете придумать что-нибудь получше, мистер Осборн, чем слабое обещание в размере, может быть, десяти тысяч долларов, которые будут выплачены через год ".

"Вы не представляете, как трудно мне было после развода".

"Флорида. Солнечное государство".

Его голова слегка опустилась. "Моя дочь настояла, чтобы я поехал с ней".

"Где ваш Дюзенберг, мистер Осборн?"

"Это больше ничего не стоит. Он слишком старый, у меня не было возможности содержать его в ремонте. Для твоего же блага, Виктор, прими мое предложение ".

"Передайте свою машину шерифу, мистер Осборн, и мы поговорим".

Я отошел от него к двери здания, когда услышал, как он кричит: "Клянусь Богом, чувак. Я просто хочу иметь возможность открыть чертов банковский счет, как человек ".

Я не мог стереть образ Уинстона Осборна и его ногти из своей памяти на протяжении всего того сезона. В его жизни было время, когда богатый, красивый, социально значимый, социально зарегистрированный, общительный Уинстон Осборн был всем, кем я когда-либо хотел быть. Теперь, когда я боролся с разочарованиями в своей жизни, он был тем, кем я боялся стать. Дело, которого мы так ждали, дело "бам-бам-вам-в-лицо", так и не состоялось, и у нас тоже теперь были счета, которые мы не могли оплатить, письма с обвинениями приходили через bushelful, мы не могли платить нашей секретарше неделю за неделей, чтобы упомяните аренду офиса. Один из моих партнеров уже вышел на поруки, и я не мог его по-настоящему винить, хотя и винил. Шесть лет после окончания юридической школы, и я был на мели, на шаг впереди мрачной сломленной фигуры, которую я видел возле своего офиса. Когда-то я горько обижался на Уинстона Осборна за все, для чего он был рожден, но теперь я боялся опуститься до его глубин и поэтому обижался на него еще больше. Если бы он хотел открыть банковский счет, это означало бы, что там были деньги, и если бы там были деньги, клянусь Богом, я бы наложил на них руки. До последнего доллара, ублюдок, до последнего доллара, пока ты не умрешь.

Теперь я вижу, что той осенью я испытывал глубокую усталость. Разочарования в моей жизни истощили меня, не говоря уже о том, что я был одинок, и то и другое слишком долго. Какой бы оптимизм я когда-то ни питал, он был вытеснен глубокой и гложущей обидой на всех и вся. Затем, в ту печальную серую осень, наконец, появился шанс, которого я ждал. Это была возможность, коренящаяся в убийстве, основанная на предательстве, возможность, которая потребовала приостановки всего, что я когда-то считал священным, но все же она была. И единственный вопрос заключался в том, был ли я достаточно мужественным, чтобы заплатить за это цену.

Когда я вспоминаю тот сезон, я вижу его начало в призрачном появлении разрушенного Уинстона Осборна, но с этого момента все яростно вышло из-под контроля. Да, это был сезон моих возможностей, но также сезон коррупции, предательства, пагубный сезон самообмана и отречения. Больше всего это был сезон любви, пропитанной потом любви, которая до сих пор заставляет меня задыхаться, когда я вздрагиваю посреди ночи и вспоминаю. Это был сезон, который обещал мои самые отчаянные мечты и развеял мои самые глубокие страхи.

Это было осенью в Филадельфии.

2

ONE LIBERTY PLACE была огромной ракетой из гранита и стекла, которая взлетела за пределы степенного и квадратного горизонта Филадельфии, пока не затерялась в дымном осеннем небе, самое высокое, величественное, престижное здание в возрождающемся городе Братской Любви. Что объясняло, почему юридическая фирма "Талботт, Киттредж и Чейз" арендовала пятьдесят четвертый, пятьдесят пятый и пятьдесят шестой этажи под свои офисы еще до завершения строительства. "Тэлботт, Киттредж и Чейз" была самой укоренившейся юридической фирмой в городе. Это был дом конгрессменов и мэров; он уступил шесть судей Третьему окружному апелляционному суду и одного Верховному суду. Это была мечта каждого студента юридического факультета, который искал самое яркое из золотых колец, которые мог предложить закон. Только лучшее было достаточно хорошо для Тэлботта, Киттреджа и Чейза.

Я подал заявление на должность в Talbott, Киттредж, будучи студентом второго курса юридического факультета. Я написала лаконичное письмо и просматривала свое резюме до тех пор, пока не перестала узнавать себя на хрустящей бумаге цвета слоновой кости. Я не был рецензентом юридического журнала, и мой средний балл был просто посредственным, но все же я отправил свое заявление со странной уверенностью, уверенный, что мои истинные качества будут просвечивать сквозь ровный черный шрифт, и, насколько я знаю, так оно и было. Но только лучшее было достаточно хорошо для Тэлботта, Киттреджа и Чейза. Я даже не оценил интервью.

Я сознательно не думал об этом отказе, когда шел по огромному каменному вестибюлю One Liberty Place и ступил в отделанный мрамором лифт через семь лет после отправки того письма, но когда я поднялся на пятьдесят четвертый этаж, мое негодование возросло вместе со мной, и не только негодование на Тэлботта, Киттреджа и Чейза. Там были Дэкерт Прайс и Роудс, там были Морган, Льюис и Бокиус, там были Роул и Хендерсон, Уайт и Уильямс, там были Дринкер, Биддл и Рит. Там были даже Вольф, Блок, Шорр и Солис-Коэн. После окончания юридической школы я подал документы в двадцать пять ведущих фирм города, и все они откликнулись на мое предложение поработать в их библиотеках и сверхурочно, чтобы их партнеры могли стать неприлично богатыми. Брошенный на произвол судьбы, я был вынужден опуститься ниже, чем когда-либо мог себе представить, и работать на себя.

К концу моего визита в "Тэлботт, Киттредж и Чейз" нас в нашей печальной маленькой фирме осталось всего двое, теперь мы были просто Дерринджер и Карл. Наш третий партнер, Гатри, сбежал. Видя неизбежность нашего провала, Гатри нашел себе богатую девушку со связями в семье и воспользовался ее именем, чтобы получить работу в "Блейн, Кокс, Эмбер и Кокс", одной из прекрасных старых фирм, которая изначально отказала нам всем. Где он обнаружил свою молодую и преуспевающую жену, ныне Лорен Эмбер Гатри, в моей спальне, что сделало его уход ради денег, престижа и отделанных деревянными панелями офисов его нового работодателя особенно раздражающим. Этот ублюдок ушел, не оглянувшись, и забрал с собой наши лучшие дела. Остались только мы с Дерринджером, счета, которые мы не могли оплатить, и файлы, которые, по мнению Гатри, не стоило красть. Одним из таких дел было дело Зальц против столичных инвесторов, на службе которого мое негодование и я сам взлетали подобно фейерверку на пятьдесят четвертый этаж One Liberty Place.

Лифт открылся в широком и открытом вестибюле, со вкусом выложенном дорогим деревянным паркетом и обставленном антикварными диванами. ТЭЛБОТТ, КИТТРЕДЖ И ЧЕЙЗ прочитали глянцевые медные буквы, прикрепленные над столом администратора. Две стены были стеклянными, откуда открывался потрясающий вид на город на юге и востоке Нью-Джерси, с голубым изгибом моста Бенджамина Франклина, перекинутого через реку Делавэр. Другие стены были обшиты панелями вишневого цвета, натертыми воском и отполированными до военного блеска. Но больше всего впечатляли не эти стены, ни огромные восточные ковры, ни диваны, ни столики для коктейлей из тонкого дерева, ни великолепная блондинка-администратор, которая тепло улыбнулась мне, как только я вышел из лифта. Что было самым впечатляющим, так это огромность самого пространства, захватывающее дух пространство больше, чем баскетбольная площадка, участок без какой-либо иной цели, кроме проецирования образа элегантности, богатства и власти по пятьдесят долларов за квадратный фут. Я не мог удержаться от подсчета. На то, что они тратили каждый год только на это лобби, они могли бы купить меня в пять раз больше.

"Виктор Карл хочет видеть Уильяма Прескотта", - сказал я секретарю в приемной.

"Прекрасно, мистер Карл. Присаживайтесь, и я скажу ему, что вы здесь ".

Я шагнул к одному из диванов, а затем повернулся к секретарше, которая уже говорила по телефону. Она была поразительно красивой женщиной, эта секретарша. Такая женщина должна существовать только в рекламе парфюмерии или на платформах автомобильных шоу. Ее волосы были светлыми и развевались на ветру, как будто даже когда я стоял в огромной тишине этого вестибюля, она находилась на палубе океанской яхты.

"Знаю ли я тебя?" Я спросил. Это была моя линия в то время, хотя с тех пор она была отброшена, как и все остальные, из-за продолжающегося и безоговорочного провала.

Она внимательно оглядела меня, а затем слегка тряхнула своими волосами цвета морской волны. "Нет, я так не думаю", - сказала она.

"Это стоило попробовать".

"Не в этой жизни, мистер Карл", - сказала она со взглядом, который отправил меня на один из диванов в дальнем конце вестибюля.

Но она была права, конечно. Такие женщины не существовали для парней вроде меня, они существовали для богатых, остроумных, потрясающе красноречивых, для игроков в мяч, кинозвезд и помощников президента. И, конечно, они были за украшение офисов таких блестящих фирм, как Talbott, Kittredge и Chase, которые отказались позволить мне вступить в их ряды. О боже, я ненавидел это место, я ненавидел его так сильно, что чувствовал его вкус.

"Мистер Карл", - сказала симпатичная женщина в строгом костюме, которая пересекла широкое пространство вестибюля и подошла к дивану, на котором я сидел. Я ждал полчаса, притворяясь, что интересуюсь экземпляром Wall Street Journal, который я взял с одного из столиков для коктейлей в жалкой надежде, что администратор может принять меня за корпоративного клиента, проверяющего стоимость его опционов на акции. "Пройдемте со мной, пожалуйста", - сказала женщина в костюме. "Я отведу вас в кабинет мистера Прескотта".

Я последовал за ней вверх по лестнице и через изгибы широких коридоров. Я проходил мимо столов мрачных секретарей, деловито печатающих в своих текстовых процессорах, и мельком увидел хорошо обставленные комнаты, из которых туда-сюда сновали обеспокоенные сотрудники. В этих офисах царил гул деятельности, смесь звуков, исходящих от ламп дневного света, от компьютерных вентиляторов, от лазерных принтеров, выдавливающих страницу за страницей, от непрекращающихся тихих звонков телефонов и тихих голосов, объясняющих, что мистер Уилсон или мисс Антонелли или мистер Шварц были на другой линии, но сразу же перезвонили бы вам. Для адвоката звук был чем-то большим, чем просто обычная офисная деятельность. Это был звук оплачиваемых часов, это был звук денег. Это был не тот звук, который я слышал слишком часто. Вместо этого в нашем коридоре я услышал тихий шепот финансового отчаяния.

Она провела меня в большой угловой кабинет, кабинет больше, чем моя квартира. Вид простирался на юг и запад. Прямо передо мной Брод-стрит текла, как могучая река, к стадиону ветеранов вдалеке, а справа я мог видеть олд-Франклин-Филд и кампус Пенсильванского университета, чья юридическая школа, наряду с Гарвардским, Йельским, Стэнфордским, Нью-Йоркским университетами и всеми остальными десятками лучших, отклонила мое заявление. Кабинет Прескотта был отделан деревом, как кабинет судьи, обставлен элегантной гостиной в одном конце, длинным дубовым столом, заваленным сводки и вещественные доказательства в центре и большой позолоченный письменный стол в углу с окнами, перед ним два обтянутых гобеленом стула, а за ним низкая деревянная буфетная. На одной из стен висели фотографии в рамках, фотографии мэров и конгрессменов, сенаторов и президентов, каждый из которых улыбался, стоя рядом с высоким патрицием с суровым лицом, фотографии с надписями внизу. На дальней стене, над декорациями в гостиной, висела большая картина в стиле неореализма, изображающая двух боксеров, кружащих друг вокруг друга на злобно-желтом фоне. Тела боксеров были сжаты, они смотрели поверх своих перчаток, ожидая момента, чтобы взорваться насилием. Картина была напряжена, как натянутая пружина, а глаза бойцов были полны ненависти. Это была картина судебного исполнителя.

"Мистер Прескотт сейчас войдет", - сказал мой гид. "Устраивайтесь поудобнее". Она указала на один из стульев перед столом, и я сел, как дрессированный щенок.

На верстаке была фотография идеальной семьи: трое улыбающихся детей, которых кормили мясом, хорошенькая жена, снова высокий патриций. На другом дети были старше, жена шире, они стояли перед красивым загородным домом с широкой верандой, окруженной деревьями с густой листвой, патриций сейчас в плетеном кресле с газетой и трубкой. В тот печальный период моей жизни такое изобилующее семейное счастье казалось самым отдаленным из всех стремлений, которых мне до сих пор не удалось достичь.

Я никогда не встречал Уильяма Прескотта III, но я слышал о нем, все слышали. Он был великим человеком, этот Уильям Прескотт, гордостью своей старой и почитаемой семьи. Череп и кости в Йельском университете, the law review в Гарварде, он был бывшим заместителем генерального прокурора, бывшим послом в какой-то малоизвестной стране Южной Америки, бывшим ректором коллегии адвокатов Филадельфии. Он был столпом Республиканской партии и входил в советы директоров Художественного музея, Бесплатной библиотеки, Филадельфийского оркестра. И теперь он был лучшим судебным адвокатом, главным создателем дождя, управляющим партнером в Talbott, Kittredge and Chase. Оставалось только гадать, какую цену он заплатил за такой успех. У него было все, о чем может мечтать адвокат, но был ли он счастлив? Ну, судя по фотографиям, он был в восторге. Я никогда не встречал этого Уильяма Прескотта, но уже презирал его.

"Виктор, спасибо, что поднялся ко мне", - сказала более серая версия мужчины на всех фотографиях.

Я быстро встал, как вор, пойманный на месте преступления, когда Уильям Прескотт ворвался в комнату. Он вошел как эмиссар какого-то великого национального государства. Очень высокий, очень худой, с узкими губами и высокими выступающими скулами, он смотрел из-под кустистых черных бровей поразительно ясными голубыми глазами. Он не был классически красивым мужчиной, его нос был слишком длинным, а губы слишком тонкими, но он был неотразимым присутствием, самим воплощением целостности. На нем был темно-синий в тонкую полоску костюм от Brooks Brothers, костюм банкира, который он держал официально застегнутым, когда протягивал руку в знак приветствия. Он поглотил мою руку. Несмотря на его худобу, у меня возникло неприятное ощущение, что, если бы он захотел сжимать мою руку до тех пор, пока кости не раскрошатся, он мог бы это сделать.

"Ты знаешь Мэдлин Берроуз, Виктор, я уверен", - сказал он, ведя меня в гостиную, расположенную под картиной с изображением боксеров.

Я не видел ее там, мое внимание было полностью приковано к Прескотту и его присутствию. "Да, конечно".

"Привет, Виктор", - сказала Мэдлин. Она была круглолицей старомодной женщиной, которая одевалась и вела себя как старая дева, хотя ей все еще было за двадцать. На мгновение она неловко улыбнулась; это было похоже на разжимание и разжимание кулака.

"Сядьте, пожалуйста, вы оба", - сказал Прескотт. Его голос был четким, потрескавшимся с возрастом, но все еще очаровательно официальным, как широкие немощеные подъездные пути, ведущие в Версаль. Он происходил из того же мира, что и Уинстон Осборн, и это тоже было в его голосе, но там, где голос Осборна выдавал все его врожденное ехидство, в голосе Прескотта это было хорошо скрыто, если оно вообще существовало. Я сел в одно из мягких кресел, он сел прямо напротив меня на диване, откинувшись на спинку и скрестив ноги таким образом, что мне сразу стало не по себе. Мэдлин напряженно сидела в изгибе дивана в стороне.

"Я могу называть вас Виктором?" он спросил.

"Да, сэр".

"Обычно я люблю осень, а ты? Но серость небес в этом году лишает всего удовольствия. Возможно, пришло время посетить наш офис в Майами ". Его голубые глаза улыбнулись мне, а затем стали холодными. "Зальц против столичных инвесторов, Виктор. Вот почему мы здесь сегодня. Как долго мы путались в этом деле?"

"Три года, сэр", - сказал я. Обращение "сэр" прозвучало инстинктивно, вызванное самим его поведением и внешностью. Казалось, он принял мое почтение как должное.

"Ты все это время цеплялся за меня, как бульдог. Три года рассмотрения жалобы не стоят сбора за подачу. Бульдог. Молодец, Виктор. Теперь Мэдлин, один из наших самых жестких судебных исполнителей, подала четыре ходатайства об отклонении, но судья оставил это дело в силе из милосердия ".

"Судья Тифаро слишком робок, чтобы принять решение", - сказала Мэдлин, вмешиваясь в дискуссию.

"Вы оба пытаетесь сказать, " сказал я, " что все ваши попытки завалить наше дело провалились".

"Да", - сказал Прескотт, окидывая меня оценивающим взглядом. "Это именно так".

Зальтц был самым слабым из тех дел, которые оставил после себя мой бывший партнер Гатри, когда сбежал из нашей фирмы на пути к успеху. Партнерство с ограниченной ответственностью в сфере недвижимости разорилось, как, казалось, разорились все они, и Гатри убедил инвесторов подать в суд на тех, кто синдицировал и продал сделку. Поступила длинная жалоба с дикими обвинениями в мошенничестве и заговоре. У нас было дело на одну треть непредвиденных обстоятельств. Я выбросил на ветер кучу денег, проводя расследование, только для того, чтобы обнаружить, что не было никаких реальных доказательств чего-либо, кроме глупости со стороны всех участников. Мое расследование не было помогло то, что важный свидетель, бухгалтер, который подготовил проспект, хорек по имени Стокер, исчез, забрав с собой трастовые фонды некоторых своих клиентов. Без него у нас не было ничего, кроме надежды, что мы сможем блефом добиться урегулирования. Вот почему я был там, чтобы в последний раз взглянуть на свой хэнд, поджать губы, оглядеть стол и снова посмотреть на свой хэнд, а затем уверенно сделать рейз, надеясь, что ублюдки сбросят карты. Маловероятно. Я просил полмиллиона, надеясь, что они сделают мне встречное предложение в пятизначных цифрах, на которые я планировал опереться.

"Хочешь кофе или безалкогольный напиток, Виктор?" - спросил Прескотт. Он потянулся к телефону, стоящему на кофейном столике между нами, и нажал кнопку. Симпатичная женщина, которая привела меня в офис, немедленно появилась. "Дженис, кофе для меня, пожалуйста. А для тебя, Виктор?"

"Кофе, черный". Дженис ушла, не выслушав просьбу Мэдлин.

"Мы здесь не для того, чтобы спорить, Виктор", - сказал Прескотт, что было ложью, потому что именно поэтому мы были там. "Синдикаторы попросили меня проявить более личный интерес к этому делу по мере приближения суда. Просматривая досье, я заметил, что вашего имени не было в жалобе. Это было подано неким Сэмюэлем Гатри."

"Он был моим партнером, но ушел из фирмы".

"Да. Присоединился к "Блейн, Кокс, Эмбер и Кокс", не так ли?"

"Они сделали ему очень выгодное предложение".

"Насколько я понимаю, женился на Эмбер. Их младшая, хорошенькая. Я был приглашен на свадьбу, но в то время находился за границей ".

"Я тоже не смог прийти", - сказал я, хотя пропустил это не потому, что был за границей. Я думаю, что в тот вечер по телевизору показывали что-то, что мне нужно было посмотреть, может быть, "Мир Диснея на льду" или что-то в этомроде.

"Я полагаю, что брак мог иметь какое-то отношение к предложению".

"Что-то".

"Это оставляет вас теперь с двумя адвокатами, верно?"

"Да, сэр". Прескотт сделал больше, чем просто просмотрел досье.

"Я предполагаю, что мистер Гатри забрал с собой нескольких своих клиентов", - продолжил он. "Но он не брался за это дело. Скажи нам, почему нет, Виктор."

"Потому что он лает", - сказала Мэдлин.

Я искоса взглянул на нее и тихо зарычал себе под нос.

"Ты знаешь, в чем ключ к любой успешной юридической практике, Виктор?" - спросил Прескотт.

Я не смог сдержать горькой улыбки. "Очевидно, нет, сэр".

"Объективность", - сказал он с уверенностью богатого человека. "В этом бизнесе слишком легко занимать позиции, которые удовлетворяют наши эмоции, но в конечном итоге причиняют вред нашим клиентам. Слишком легко дать волю нашим страстям ".

Я пытался, но не смог представить страсти, бушующие в официально-честном человеке передо мной.

"Теперь мы предоставили вам все наши файлы, и вы ничего не нашли", - продолжил он. Его скрипучий голос, по-прежнему четкий и официальный, теперь приобрел нотку гнева, всего лишь намек, но всего лишь намека было достаточно, чтобы заставить меня откинуться на спинку стула. "Некоторые незначительные расхождения между полученной нами информацией и тем, что было опубликовано в проспекте, да, но их недостаточно, чтобы выявить закономерность. И вы в любом случае не сможете доказать, что полагаетесь на проспект. Никто не читает эти вещи. Вы можете быть уверены, что присяжные узнают о многих благотворительных организациях, которые поддерживают наши клиенты, о многих филантропических советах, в которых они заседают. И, в конце концов, присяжные будут считать ваших клиентов дураками с таким количеством денег, что они были готовы выбросить их на любое извращенное налоговое убежище, которое обещало, что им не придется платить свою справедливую долю. Честно говоря, Виктор, если мы дойдем до суда, мы пустим тебе кровь, и ты это знаешь ".

Он остановился, когда открылась дверь. "Ах, Дженис".

Она вошла с большим серебряным подносом и поставила его на низкий столик. Там был серебряный кофейник, две белые фарфоровые чашки, хрустальный сливочник и хрустальная сахарница с тонкой серебряной ложечкой. На салфетке, положенной на фарфоровую тарелку, лежало множество изысканных печений. Выглядело так, как будто королева собиралась присоединиться к нам. Я был благодарен за передышку, поскольку мои глаза начали слезиться. Мои глаза слезятся всякий раз, когда на меня нападают, состояние, которое было адом в начальной школе, и я подвергся нападению сейчас. Менее чем за минуту Прескотт разоблачил каждую слабость в моем деле. Пока Дженис наливала мне, я пыталась сдержать слезы.

"Проект не заработал ни цента", - сказал я, прежде чем сделать глоток кофе. Оно было настолько изысканным, что на мгновение поразило меня, насыщенным и с хрустящей горчинкой. Я сделал еще глоток. "Как только вы взяли наши деньги, все полетело коту под хвост. Я предельно ясно объясню это присяжным ".

"Рынок недвижимости умер на нас", - сказал Прескотт. "Все присяжные будут знать это. Они также не могут продать свои дома ".

"Ваши прогнозы не были даже близки".

"Это были всего лишь проекции. Мы никогда не утверждали, что можем предсказывать будущее ". Он добавил в свой голос пожатие плечами. "Это была деловая сделка между бизнесменами, которая сорвалась. Деловые сделки проваливаются каждый день без какого-либо мошенничества. Мы можем продолжать в том же духе весь день, Виктор, туда-сюда, но это не способ найти общий язык. Наши клиенты хотят бороться до конца ". Затем он сверкнул улыбкой дипломата, приветствующего недостойного противника, которому протокол требовал, чтобы он льстил, и произнес слова, которые я ожидал услышать. "Но я убедил их, что экономика в пользу того, чтобы мы что-нибудь придумали".

В тот момент я почувствовал, как меня охватил трепет, трепет от того, что на горизонте маячит урегулирование, что деньги в моем банке. Без смены карты моя покерная рука стала мускулистой.

Не сводя с меня глаз, он сказал: "Мэдлин, какие самые последние цифры обсуждались?"

"Истцы требовали полмиллиона долларов", - сказала она с ухмылкой. "Мы предложили пять тысяч".

"Мне показалось, что к этому не стоит стремиться", - сказал я.

"Что ж, давай попробуем, Виктор", - сказал Прескотт. "Даже если ты выиграешь все, ты выиграешь что? Миллион долларов?"

"Мы просили о наказании".

"Да, и мы просили санкций за подачу необоснованного иска. Мы скажем, миллион. Вы получили налоговые льготы по убыткам примерно в размере тридцати процентов, так что давайте оценим фактический компенсационный ущерб в семьсот тысяч. Теперь скажи мне честно, Виктор, поскольку все это не для протокола, на что ты ставишь свои шансы на реальную победу? Пять процентов? Десять процентов?"

"Пятьдесятнапятьдесят?" Я не хотел этого, но мой ответ в итоге был сформулирован как вопрос.

"Это шутка, верно?" - спросила Мэдлин.

"Будь благоразумен, Виктор", - сказал Прескотт. "Мы пытаемся работать вместе здесь. Давайте оценим это в десять процентов ".

"Это не стоит семидесяти тысяч долларов", - сказала Мэдлин.

"Десять процентов, Виктор? Семьдесят тысяч долларов. Что вы скажете?"

Треть от семидесяти тысяч долларов составила что-то около двадцати трех штук, этого хватило, чтобы оплатить счета нашей фирмы, выплатить зарплату и арендную плату за следующий месяц. Мне пришлось сдержаться, чтобы не закричать "да, да, да, да, да". "Этого недостаточно", - сказал я. "Вы не могли бы вести это дело меньше чем за сто тысяч, и вы все равно можете проиграть. Я бы вернулся к своим клиентам с предложением в двести пятьдесят тысяч."

"Конечно, вы бы так и сделали", - сказал Прескотт.

"Я говорила вам, что это не стоит обсуждать", - сказала Мэдлин. "Мы могли бы поговорить с Гатри, но Виктор ведет себя так, будто он в каком-то крестовом походе".

"Ты используешь мою почасовую ставку против нас, Виктор", - сказал Прескотт. "Это кажется не совсем справедливым. Девяносто тысяч."

"Я не устанавливаю ваши гонорары, мистер Прескотт", - сказал я, как я и предполагал. Если бы мы могли получить тридцать тысяч по этому делу, подумал я, я мог бы даже сыграть вничью, начать оплачивать счета по моей кредитной карте. Я поставил кофейную чашку, чтобы она не дребезжала, когда мои нервы начали сдавать. "За двести тысяч мы могли бы уладить это сегодня".

"Сто тысяч долларов, Виктор. И мы не будем подниматься выше ".

Мэдлин сказала: "Это слишком высоко для этого легкомысленного куска ..."

"Сто девяносто", - сказал я, обрывая ее.

Прескотт рассмеялся. Это был глубокий, искренний смех, по-своему теплый. Это был настолько авторитетный смех, что мне пришлось бороться, чтобы не присоединиться к нему, хотя он смеялся надо мной. "Нет, мы не разделяем разницу, Виктор. Сто тысяч долларов - это все, на что мы способны ".

"Так дело не пойдет", - сказал я. Но у меня на глазах тройки начали покачиваться, как танцовщицы живота. Тридцать три, триста, тридцать три. Тридцать три, триста, тридцать три. В этом был золотой звук, как будто браслеты касались друг друга во время медленного, соблазнительного танца. Тридцать три, триста, тридцать три. И тридцать три цента. "Сто восемьдесят тысяч", - возразил я.

"Ты разочаровываешь меня, Виктор", - сказал Прескотт. "Я думал, мы могли бы прийти к соглашению". Он снова откинулся назад и отвернулся от меня, к окну и открывающемуся виду. "Я проинструктировал Мадлен начать подготовку к судебному разбирательству завтра. Как только мы начнем тратить деньги на суд, платить экспертам, собирать вещественные доказательства, систематизировать документы, как только мы начнем все это, я не смогу предложить ту же сумму. Так что это предложение действительно только до тех пор, пока вы не покинете этот офис ".

"Вот что я вам скажу, мистер Прескотт. За сто восемьдесят тысяч долларов мы исчезнем. Мы ничего не скажем прессе, не будем пятнать безупречную репутацию ваших клиентов. Никакого отвратительного суда. Ничего. Конец".

Он пожал плечами. "Это все необходимое предварительное условие в любом случае. Сто тысяч долларов".

Я встал. "Этого недостаточно".

"Я выпорю тебя в суде, сынок".

"Вы как раз могли бы это сделать, сэр".

Прескотт смерил меня взглядом. Я должен был повернуться, чтобы уйти, таков был акт, но звук этих трех звенящих ударов в моей голове приковал мои ноги к месту, и я уставился на него, ожидая, что он спасет меня.

"Я скажу вам, что я готов сделать", - сказал Прескотт. "Я ненавижу это делать, я думаю, что захожу слишком далеко, но ты бульдог, Виктор, и ты не оставляешь мне особого выбора. Что я готов сделать, так это дать вам еще один номер. Этот номер - специальный для Blue light, вы понимаете? Я хочу услышать быстрое "да" или "нет". Если да, то мы договорились. Если это "нет", мы будем бороться с этим в суде. Ты готов к этому номеру, Виктор?"

"Да, сэр", - сказал я.

"Сто двадцать тысяч долларов".

Разделение было настолько легким, что не могло быть непреднамеренным. Сорок тысяч долларов всплыли в моем сознании со звонкой ясностью колокола. В мгновение ока я подсчитал свои расходы. Двадцать тысяч непосредственно в офис, просроченная зарплата нашему секретарю и секретарше в приемной, просроченная арендная плата, просроченный налог за пользование и проживание, просроченные взносы в ассоциацию адвокатов. Blue Cross вымогал у нас деньги, как и West Publishing и Xerox, которые отказались обслуживать аппарат, потому что мы задерживали платежи за техническое обслуживание. Все наши копии вышли сильно исчерченными и серыми, как будто они были копиями копий копий. У нас не хватало канцелярских принадлежностей, картонных папок, желтых блокнотов; наш счетчик почтовых расходов не перенастраивался месяцами. Двадцать тысяч долларов исчезают, как куча дрейфующей бумаги, в бездну нашей провальной юридической практики. Мы положили бы пять штук в банк, чтобы расплатиться за очередной месячный запас, на всякий случай, оставив пятнадцать штук для раздела между Дерринджером и мной, что, после уплаты просроченных предполагаемых налогов, оставило бы у меня четыре тысячи долларов. На одной из моих кредитных карточек был просрочен лимит, так что я должен был выплатить его , а мои студенческие ссуды были безнадежно просрочены, возможно, один-два платежа возобновили бы их терпение, и я все еще был должен отцу пять тысяч, которые занял в прошлом году, когда дела пошли совсем туго.

"Мы заключили сделку, мистер Прескотт", - сказал я.

Он хлопнул ладонями по бедрам и встал, тепло улыбаясь, пожимая мою руку, как будто я был новым отцом. "Великолепно. Просто великолепно. Мэдлин, - сказал он, не глядя на нее. "Почему бы тебе прямо сейчас не приступить к составлению документов". Он больше ничего не сказал, пока она не встала и, не попрощавшись, не вышла из кабинета.

"Мне тоже пора идти", - сказал я. "Расскажите новости моим клиентам".

"Не сейчас, Виктор. Ты упорен, я отдаю тебе должное. Бульдог. Давайте воспользуемся моментом вместе. Возможно, у меня есть к тебе предложение, сынок."

Он положил руку мне на плечо. Жест был настолько неожиданным, что я замер, как будто подвергся нападению.

"Возможно, у меня просто есть для вас, - сказал он, - возможность, которая выпадает раз в жизни".

3

КОННИ МАК, нестареющий бейсбольный магнат из Филадельфии, который по совпадению был очень похож на Уильяма Прескотта III, однажды сказал: "Возможность стучится в дверь каждого человека", но я не поверил этому ни на секунду. Были мужчины и женщины, которые трудились все дни своей жизни, не получив ни единого шанса. Я знал их, я был связан с ними, я был одним целым. Я ждал этого всю свою жизнь, и все же оно никогда не приходило за мной, никогда не звало по имени, никогда не стучало в мою дверь, никогда не проскальзывало само в мою почтовую щель. Или, опять же, может быть, почтовое отделение просто положило его не туда вместе с тем письмом, которое я ожидал от Эда Макмахона. Нет, это был великий миф Америки о том, что это страна возможностей. Для таких парней, как я, я болезненно усвоил, что такой вещи, как возможность, не существует, есть только рутина, которая изматывает наш дух, поскольку день за днем она крадет сердце из нашей жизни. Поэтому я, естественно, был настроен скептически. Когда кто-то вроде Прескотта шептал мне на ухо слово "возможность", это обычно означало для него возможность воспользоваться мной.

"Блестящий человек", - сказал Прескотт, указывая на свою фотографию, на которой он стоит рядом с сутулым президентом Никсоном. "Для меня было честью работать на него".

"Я уверен, что так и было", - сказал я. Я мог бы кое-что сказать ему о лжесвидетеле Никсоне, человеке, который солгал о своем секретном плане прекращения войны, а затем засыпал Ханой своими бомбами, который с позором ушел в отставку и был спасен от обвинения только президентским помилованием, но момент был неподходящий.

"О, он, конечно, совершал ошибки", - сказал Прескотт. "Но, на мой взгляд, это придает ему еще больше авторитета. Он трагический герой, человек, пришедший к власти и славе благодаря своей блестящей, слегка параноидальной воле и доведенный ею же до краха. Но пока он был на пике своей карьеры, он был чертовски хорошим президентом ".

"Я поклонник Кеннеди".

"О, да". Он подошел к другой фотографии, на которой очень молодой Уильям Прескотт III пожимает руку улыбающемуся Джеку Кеннеди. Мы стояли перед его стеной с фотографиями, действительно, святыней для него самого, когда Прескотт представлял меня великим и почти великим людям, которые его знали. Я вежливо слушал, все это время стараясь сдержать головокружительную радость, которую я испытывал по поводу соглашения, которого мы достигли в Зальце.

"Само очарование и приятная внешность, Кеннеди", - продолжил Прескотт. "Но на самом деле неуклюжий. Он наткнулся на залив Свиней, чуть не втянул нас в ядерную войну из-за Кубы, а затем отправил нас во Вьетнам. 22 ноября 1963 года был ужасный день, но, честно говоря, я думаю, что из-за этого стране стало лучше ".

"У Кеннеди было видение", - сказал я.

"Нет, не совсем. Какое ему было дело до гражданских прав до того, как Кинг начал попадать в заголовки газет? Теперь у Рейгана было видение ". Там была большая цветная фотография Рональда Рейгана, обнимающего Прескотта. "Он тоже был по-настоящему хорошим человеком. Он был не самым умным, но ему и не нужно было быть таким. В федеральном правительстве миллион умных бюрократов, это не то, что нам нужно на самом верху. Но видение Рейгана было нереалистичным. Вот почему из всех президентов, которых я знал, я больше всего восхищаюсь Бушем ".

Он показал мне свою фотографию с Джорджем и Барбарой Буш. Буши тепло улыбались Прескотту, который стоял с царственной чопорностью, глядя прямо в камеру.

"Прекрасный человек", - сказал Прескотт. "Великий лидер. Истинный прагматик в мире идеологов. Он был предан своим собственным народом. Вот каким клоуном мы сейчас проскользнули ".

Я голосовал за клоуна, но сейчас был не тот момент, чтобы поднимать этот вопрос, хотя я и сказал: "Я не уверен, что чистый прагматизм достоин восхищения в политике".

"Все остальное - просто надувательство, Виктор. Если вы не концентрируетесь на практических последствиях своих действий, на чем вы концентрируетесь, на намерении? Благие намерения не были проблемой нашего присутствия во Вьетнаме, просто практически победа там была невозможна. Четверть миллиона французов потерпели поражение от вьетнамцев, как, по нашему мнению, мы могли одержать победу? Единственный способ эффективно управлять - это смотреть за пределы идеологии, за пределы поверхностной морали, прямо в сердце действия ".

"Но к каким целям вы стремитесь без идеологических рамок?"

"Мир, процветание, справедливость, равенство. Жизнь, свобода и стремление к счастью. Цели легки, все хотят одного и того же, но прагматик не будет введен в заблуждение ложной идеологией и не позволит узким ограничениям на средства встать у него на пути. Адвокаты по самой своей природе прагматики. Независимо от того, придерживаемся мы идеологического согласия с нашими клиентами или нет, наша работа заключается в том, чтобы выигрывать для них в рамках правил, независимо от того, как. Что-либо меньшее является нарушением долга ".

"Мне нравится думать, что мы больше, чем наемные убийцы".

"Итак, Виктор, ты показываешь себя романтиком. Очень хорошо ".

"Мне было интересно", - сказал я, пытаясь перевести разговор на более безопасную тему. "Как вы думаете, как скоро мы сможем завершить урегулирование в Зальце?"

Прескотт рассмеялся. "Возможно, я ошибаюсь. Я попрошу Мэдлин поработать над этим всю ночь. Мы можем закрыться, как только ваши клиенты подпишут освобождения ".

"Потрясающе", - сказала я, пытаясь подавить улыбку. "Чем скорее, тем лучше".

"Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы удовлетворить вас. Все."

Обычно я ненавидел республиканцев, в них было что-то маслянистое и неискреннее. Мне тоже не очень нравились плаксивые демократы, но по-настоящему меня разозлили республиканцы. Может быть, дело было в том, что у них была партия больших денег, а у меня их не было. Может быть, дело было в том, что их лекарством от всех болезней было снижение налога на прирост капитала, когда у меня никогда в жизни не было прироста капитала. Или, может быть, дело было просто в том, что, когда республиканец отводил вас в сторону, чтобы объяснить, что штурмовое оружие такое же полезное американское, как яблочный пирог и ДДТ, или что кетчуп на самом деле овощ, вся эта болтовня исходила из Самодовольная ухмылка Джорджа Виллиана, которую вы бы отбили, будь вы на игровой площадке пятого класса. Обычно я ненавидел республиканцев, но в Прескотте было что-то, что мне не могло не нравиться: его официальность, его честность, то, как он излучал порядочность. В нем и в его портретной галерее была атмосфера благородства, которой я восхищался. Скорее всего, моя вновь обретенная привязанность проистекала из того факта, что он только что дал мне сорок тысяч, но по какой-то причине я чувствовал тепло дружеского общения в его офисе, даже когда мы расходились во мнениях по политическим вопросам того времени.

"Подойди сюда", - сказал он, подводя меня к своему столу. "Присядь на минутку, Виктор". Он опустился в глубокое темно-бордовое рабочее кресло и наклонился вперед, сцепив руки перед собой. Я напряженно сидел на одном из обитых тканью стульев.

"Теперь, когда ваш календарь внезапно расчистился на следующий месяц, " сказал он, - у меня, возможно, есть возможность для вас". Снова это зловещее слово. "Я был впечатлен тем, как вы вели дело Зальтца. Ваше упорство. Я прочитал ваши материалы. Очень надежный. Мы гордимся тем, что обучаем наших коллег тому, как вести судебные процессы здесь, но вы можете научить не так уж и много. Мы не можем научить, как прясть золото из соломы; это либо врожденное, либо этому никогда не научатся ".

"Наше дело - не просто соломинка".

Он отмахнулся от моего комментария. "Мы договорились". Он сжал кулак и с любовью погрозил им мне. "Упорство. Виктор, я думаю, что ты потрясающий адвокат, да, я так считаю ". Он посмотрел на меня так, как будто решал что-то с моим лицом. "Когда-нибудь занимался какой-нибудь криминальной работой?"

"Некоторые. ВОЖДЕНИЕ в нетрезвом виде, несколько дел о наркотиках, которые признали свою вину. Я пытался добиться вынесения приговора за одно нападение при отягчающих обстоятельствах ".

"Как все прошло?"

"Отлично, пока присяжные не вернулись".

"Присяжные могут быть такими. Единственные адвокаты, которые никогда не проигрывают дело, - это те, кто не будет пытаться действовать жестко. Много работаете на федеральном уровне?"

"Да, сэр. Это единственный способ предстать перед присяжными до того, как клиент скончается от старости ".

"Когда-нибудь появлялся перед судьей Гимбелом?"

"Нет, но я слышал, что он крепкий орешек".

"Да, это он", - сказал Прескотт. "На мой вкус, тоже немного перестарался".

Я потерла подбородок, чтобы стереть то, на что он уставился. Затем он наклонился еще дальше вперед. Его голос стал заговорщически мягким. "Джимми Мур, член городского совета".

"Я знаю о нем".

"Ему и его главному помощнику Честеру Конкэннону предъявлено обвинение в вымогательстве и рэкете".

"Да. Я тоже это знаю ".

"Мур обвиняется в использовании своего поста в городском совете для попытки вымогательства полутора миллионов долларов у владельца ночного клуба Bissonette's".

"Это куча долларов", - сказал я.

"Да, это так. Он обвиняется в том, что на самом деле получил пятьсот тысяч. Он также обвиняется в жестоком избиении Зака Биссонетта, бывшего бейсболиста, который также был совладельцем клуба, потому что Биссонетт пытался вмешаться в заговор с целью вымогательства. Наконец, его обвиняют в поджоге "Биссонетт", потому что платежи прекратились. Все это очень серьезные обвинения, которые, будь они правдой, сделали бы Джимми Мура монстром. Я представляю его интересы ".

"Удачи", - сказал я, на самом деле не имея этого в виду. Из всего, что я прочитал об этом деле в Philadelphia Inquirer, Мур был чертовски виновен и собирался провести много-много лет в федеральной тюрьме. И весь город знал, что Биссонетт, отставной игрок второй базы, который был любимцем болельщиков стадиона "Ветераны", все еще находился в коме после избиения.

"Честно говоря, политика Мура прямо противоположна моей", - сказал Прескотт. "Но в суде это не имеет значения. Итак, Честера Конкэннона, помощника, представлял мой старый друг Пит Маккрей."

"Это позор, что с ним случилось", - сказал я. Маккрей был тучным политиком-республиканцем, который недавно умер в ресторане Чайнатауна. Они думали, что это сердечный приступ, пока не перерезали ему горло во время вскрытия и не обнаружили там большой жирный кусок утки. Доктор Хаймлих, я полагаю, в тот вечер ужинал в другом месте.

"Трагедия", - согласился Прескотт. "Но теперь Честеру Конкэннону нужен новый адвокат. Я был впечатлен тем, как вы вели дело Зальтца, и я подумал, что вы, возможно, захотите воспользоваться этой возможностью ".

"Я польщен", - сказал я.

"Ты должен быть. Суд через две недели ".

"Подожди секунду", - сказал я. "Если суд состоится через две недели, у меня не будет времени подготовиться".

"Все, что вам понадобится, у нас есть здесь для вас, документы, копии записей правительства". Он указал на груды бумаг на своем столе для совещаний. "Мы уже провели все исследования, и файлы Маккрея легко доступны".

"Я был бы рад разобраться с этим, мистер Прескотт. Но мне понадобилось бы больше времени. Каковы шансы добиться отсрочки?"

"Мы не хотим продолжения. По политическим причинам правительство предъявило обвинения слишком рано, надеясь повлиять на выборы этой осенью. Теперь они застряли, отправляясь в суд с незавершенным расследованием. А Биссонетт все еще в больнице, не в состоянии давать показания. Они надеются, что он придет в себя. Мы думаем, что из-за слабости их дела в наших интересах предстать перед судом раньше него. Мы выступали против всех ходатайств о продлении и отстаивали наши права в соответствии с Законом о скорейшем судебном разбирательстве. Правительство хочет отсрочки, но судья придерживается даты судебного разбирательства до тех пор, пока защита согласна. Нам нужен кто-то, кто может быстро войти в курс дела и быть готовым к работе через две недели ".

"Я не могу быть готов к рассмотрению крупного уголовного дела за две недели".

"На самом деле, вам не придется. Маккрей, перед своим визитом в пекинский утиный домик Инга, был удовлетворен тем, что позволил мне представить совместную защиту от имени обоих обвиняемых. Он обнаружил, и я уверен, что вы тоже поймете, что если мы будем действовать сообща, мы сможем превратить дело правительства в марлю. Я верю, что мы могли бы стать очень эффективной командой, Виктор. И если вы в состоянии взяться за это дело, можно организовать другую совместную работу. Я часто использовал Маккрея в качестве стороннего адвоката и давал ему дела, с которыми мы не могли справиться сами из-за конфликта. Таким образом он создал довольно прибыльную практику. Ты тоже мог бы."

"Я очень заинтересован в другой работе, мистер Прескотт, очень, но я просто не думаю, что могу взяться за это дело. Правила профессионального поведения не позволяют мне браться за дело, к которому я не мог быть должным образом подготовлен ".

Он сжал губы, а затем начал писать в блокноте. Не поднимая на меня глаз, он сказал: "Все в порядке, Виктор. Мы не всегда готовы воспользоваться нашими возможностями, какими бы преходящими они ни были. Я полностью понимаю. Дженис проводит вас ".

Я подождал мгновение, подождал, пока он поднимет глаза и улыбнется, подождал, пока он снова скажет мне, каким хорошим адвокатом я был и все, что мы могли бы сделать вместе, но он не сказал больше ни слова, вместо этого сосредоточившись только на блокноте, в котором он писал. После более чем нескольких минут ожидания я встал и направился к его двери.

"Я упоминал о задатке", - сказал он, когда я повернул дверную ручку.

"Нет, вы этого не делали".

"Пятнадцать тысяч долларов вперед, если вы решите взяться за это дело".

"Это проливает новый свет на предложение", - сказал я, выпуская ручку из своей хватки.

"Я думал, что это возможно".

"В основном, сэр, для меня было бы честью работать с вами".

"Да, я понимаю. Я так понимаю, ты согласен?"

Я колебался мгновение, но не слишком долгое мгновение. "Да, сэр".

"Потрясающе", - весело сказал он и улыбнулся своей харизматичной улыбкой, которая согрела меня. "Судебная группа собирается в понедельник вечером, здесь, в шесть. Тогда вы сможете встретиться со своим клиентом. Перед заседанием в понедельник вы можете ознакомиться с любыми доказательствами, которые у нас есть. Я приготовлю для вас комнату, скажем, начиная с десяти."

"Прекрасно".

"У нас официальное слушание перед судьей Гимбелом во вторник утром. Я прослежу, чтобы к тому времени ваш аванс был готов. Кстати, Виктор, какова ваша почасовая оплата?"

"Сто пятьдесят", - сказал я.

"По сравнению с вами мы будем выглядеть как долбоебы. За это дело ваш гонорар составляет двести пятьдесят. Это приемлемо?"

"Совершенно".

"Здорово, что ты в команде, Виктор. Это потрясающая возможность для тебя, сынок", - сказал он, и я знал, что так оно и было. Прескотт предлагал мне нечто большее, чем просто громкое дело, в котором моя фотография попала бы в газеты и мое имя стало бы известно. Он предлагал быть моим наставником, направлять мою карьеру, воспитать меня до чего-то большего, чем второсортность. Никто не мог сказать, что я мог бы извлечь из его мудрого руководства и трогательной заботы о моем благополучии.

"Я понимаю, " сказал я, " и я очень благодарен за предоставленный шанс".

"Да", - ответил он без намека на доверчивость на его лице. "Я верю, что это так. И я не сомневаюсь, что ты пройдешь через это ради нас ".

Так что, возможно, я все-таки ошибался. Возможно, эта великолепная земля, в которую мой прадед перевез свою семью из России, на самом деле была страной возможностей, которые он искал, и, возможно, этот Уильям Прескотт III был инструментом этой возможности, наряду с тем, какая судьба засунула кусок жареной утки в глотку толстяка Пита Маккрея. Конечно, у меня все еще оставались сомнения, но пятнадцать штук авансом и двести пятьдесят в час значительно смягчили ситуацию.

4

РЯДОМ с ОБШАРПАННОЙ ДВЕРЬЮ в коридоре корейского продуктового магазина на 21-й улице, к югу от Честната, висела серия названий, написанных маленькими хромированными буквами. Там были БУХГАЛТЕРЫ "ВИМХОФФ ЭНД КОМПАНИ", а под ними "ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ ДИЗАЙН ИНКОРПОРЕЙТЕД", а под ним ДЖОН СТИВЕНСОН, АРХИТЕКТОР, и под ним, странно не в центре внимания остальных, ДЕРРИНДЖЕР И КАРЛ, АДВОКАТЫ. Название нашей фирмы было смещено от центра, потому что первый ряд букв был сорван со стены, причем в спешке, если можно судить по наличию пластиковых выступов, все еще врезанных в гипсокартон. Тщательное изучение грязных теней вокруг пропущенного слова выявило имя Гатри. Я не буду отрицать, что я был потрошителем, и это тоже было чертовски приятно, даже когда острые грани имени этого ублюдка впивались в мою плоть. Когда предательство не является предательством? Когда это всего лишь бизнес.

У всех фирм был общий администратор, пожилая женщина по имени Рита с седой прядью в иссиня-черных волосах и сизой ноткой в голосе. "Какие-нибудь сообщения?" - Спросил я ее, когда вернулся со встречи с Прескоттом.

"Ничего стоящего, мистер Карл. Сюрприз." Ее голос был чисто нью-Джерси, как надоедливая сирена. "За исключением того парня из копировальной компании, который звонил снова. Он начал жаловаться мне, как будто это я был тем, кто задолжал ему деньги. Я сказал ему сделать ксерокопию счета и отправить его ".

Я взяла розовые листки со своего места на стойке для сообщений и перетасовала их. "Они не хотят, чтобы вы называли это ксероксом", - лениво сказал я. "Это торговая марка".

"Да, я знаю. Но мне нравится, когда они начинают объяснять это по телефону. Он отправляет вам письмо с предупреждением и ксерокопию их политики в отношении товарных знаков. Вимхофф ищет тебя", - сказала она.

"Он здесь?"

"Нет, но он сказал, что хочет поговорить с вами в понедельник утром. Сколько вы должны за аренду?"

"Меня не будет в понедельник утром".

"Так много?"

"Новое дело. Действительно."

Она не засмеялась, она скорее фыркнула.

Я забрал свои сообщения и пошел по оклеенному виниловыми обоями коридору мимо офиса Вимхоффа, такого же аккуратного, как ряд цифр, мимо большого дизайнерского офиса, заполненного жужжанием компьютеров Macintosh, мимо офиса архитектора, дверь которого, как всегда, была закрыта, пока я не добрался до задней части, где Элли, наша секретарша, тихо сидела за своим столом, жуя резинку, читая журнал, охраняя наши три унылых маленьких офиса. Она была невероятно молода, Элли, очень хорошенькая на манер католической школы: рыжие волосы, веснушки, симпатичный носик из комиксов, и всегда одевалась неуместно ярко и вычурно, как будто каждое утро она направлялась на крестины. Гатри нанял ее сразу после окончания средней школы, ее имя ему дала монахиня, хотя, когда он уходил в свою новую фирму, он взял с собой Кэролин, другую нашу секретаршу, ту, которая умела печатать. Но Элли продолжала приходить даже после того, как ей перестали выплачивать зарплату, что было лучше, чем то, что она умела печатать.

"Где Дерринджер?" Я спросил. "У меня есть новости".

"На обратном пути из Службы социальной защиты".

"Как все прошло?"

"Это было дело Купермана", - сказала Элли тоном, который означал, что больше ничего не нужно было говорить. "Кстати, мистер Вимхофф ищет вас".

"Я знаю. Я, наконец, договорился с Зальцем. "

"Эта собака?"

"Будь вежлив".

"Означает ли это, что мне заплатят в этом месяце?"

"Как только проверка закончится. Кстати, Элли, сделай мне одолжение. На днях я столкнулся с Уинстоном Осборном, и это заставило меня задуматься. Выясните, кто дочь Осборна, ее имя, я думаю, она замужем, и ее адрес. Позвоните миссис Осборн домой. Она узнает. Притворись, что ты старый друг ".

"Конечно".

"У меня есть предчувствие, где мы собираемся найти Дюзенберга".

Собственно мой офис был маленьким темным местом. Когда-то у меня были планы на этот счет. Я собирался покрасить стены в голубой цвет яичной скорлупы, постелить восточный ковер, перетащить огромный письменный стол из красного дерева, скрыть бледный металл картотечных шкафов деревянной облицовкой. В галереях на Уолнат-стрит я должен был выбрать большой пейзаж, раннеамериканский, эпичный и зеленый, и повесить его под углом к окну. Растения, там были бы высокие растения с листьями и глубокие кожаные кресла, на которых могли бы сидеть мои клиенты, пока я плел для них мудрые юридические консультации, благодаря которым я прославился. Но планы относительно моего офиса, как и планы относительно моей жизни, распались перед неумолимым развитием моей реальности. Теперь мой офис представлял собой маленькое темное помещение, загроможденное остатками неудавшейся карьеры - неорганизованными грудами бессмысленной бумаги, пыльными стопками давно просроченных папок. На подоконнике лежал узкий коричневый позвоночник странствующего еврея, который остепенился после смерти. В моем офисе царило запустение, которое не смягчили бы сорок тысяч долларов, а только продлили.

"Кардиология в Абингтоне".

"Доктор Зальц, пожалуйста", - сказал я в трубку.

"Кто звонит?" - спросила секретарша.

"Виктор Карл. Он поймет, о чем идет речь ".

"Одну минуту, пожалуйста".

Раздался щелчок, а затем мягкие звуки Генри Манчини, мягко вибрирующие от тысячи струн, от тысячи и одной, а затем сиплый гангстерский голос Зальца.

"Эй, Вик, подожди минутку, ладно? Я на другой линии ".

"Конечно".

И снова зазвучали скрипки. Я ненавидел, когда меня переводили в режим ожидания. Это была не столько пустая трата времени, сколько тот факт, что мое время тратил кто-то другой. Это унизительно. Не столь тонкое сообщение о том, что я далеко не так важен, как тот, кто был на другой линии. Держу пари, что ни президент, ни звезды футбола, ни миллиардеры, ни женщины с телами уиппет и темно-голубыми глазами никогда не получали отсрочки. Сомнительные юристы в обанкротившихся фирмах с максимальными кредитными линиями были приостановлены. И почему они передавали музыку через линию ожидания? Вы недостаточно важны, чтобы иметь с вами дело прямо сейчас, но так ваше время не будет полностью потрачено впустую ...Я бы повесил трубку тут же, но мне нужно было поговорить с Зальцем, и у меня больше не было ничего неотложного, и, что ж, Зальц, вероятно, разговаривал с кем-то более важным, чем я, сильным и отчаявшимся пациентом в разгар сердечного приступа, получающим жизненно важную информацию, необходимую ему, чтобы остаться в живых.

"Виктор", - сказал он наконец. "Спасибо, что подождали. Я разговаривал со своим сантехником. Какие деньги берут эти парни, Господи. В чем дело?"

"Хорошие новости", - сказал я. "Мы получили предложение об урегулировании".

"Сколько?"

"Я встретился с парнем по имени Прескотт, крупным нападающим в "Талботт, Киттредж", который, похоже, взял дело под свой контроль. Мы встречались больше часа, крича друг на друга, но я подтолкнул его к чему-то великому ".

"Сколько?"

"Я заставил его дать нам сто двадцать тысяч".

"И сколько из этого я получу?"

"Вас восемь человек с равными долями, так что после нашего гонорара это составит по десять тысяч каждому".

Наступила пауза, во время которой я ждал, когда с моей стороны трубки посыплются поздравления.

"Это все?" - спросил он своим грубым, отрывистым голосом. "Что это, черт возьми, такое, это ерунда. Я вложил сто двадцать пять тысяч в это дерьмовое здание, и все, что я собираюсь получить от этого, - жалкие десять тысяч? Они обманули меня до чертиков. Я должен получить там больше десяти тысяч, Виктор. Мне следовало бы нанести их яйца на мемориальную доску ".

"Лу, " тихо сказал я, " если бы они хотели отгородиться и привлечь нас к суду, мы бы проиграли".

"Я потерял сто двадцать пять тысяч. Вы когда-нибудь находили того бухгалтера, который подсчитывал цифры в этом дерьмовом проспекте? Как его зовут?"

"Стокер", - сказал я. "Все еще не найден. Его тоже ищет ФБР ".

"Держу пари, ему есть что рассказать".

"Не вовремя, чтобы помочь нам. Он, вероятно, на пляже где-нибудь в Бразилии, исполняет самбу с темнокожими женщинами и смеется над нами ".

"Мне неприятно думать, что меня здесь снова обманывают, Виктор. Может быть, нам стоит просто бросить кости и позволить этим ублюдкам уничтожить нас, посмотрим, к чему придут присяжные. Ты разговаривал с другими парнями?"

"Я хотел сначала поговорить с тобой".

"Назначьте встречу на следующей неделе", - сказал он. "Мы поговорим об этом вместе. Может быть, тогда это будет выглядеть для меня лучше. Мне нужно идти, на линии электрик, и я не хочу переводить его в режим ожидания ".

"Что это, неделя благоустройства дома?"

"Мы купили дом в Рэдноре. Два и пять десятых миллиона, а эту штуку все еще нужно выпотрошить. Поди разберись. Но ты знаешь, на что это похоже, для чего я тебе это рассказываю?"

"Верно".

"Я поговорю с вами на собрании на следующей неделе".

"Конечно".

Что я больше всего ненавидел в богатых, так это не их деньги. Я завидовал их деньгам, я жаждал их денег, но я не испытывал ненависти к их деньгам. Что я ненавидел, так это то, как они притворялись, что в этом нет ничего особенного.

Я принялся возвращать свои сообщения, незнакомые имена и номера на маленьких розовых листках. Они касались счетов, всех без исключения. Был звонок от компьютерного специалиста, который исправил сбой в нашем текстовом процессоре, один от Little, Brown & Co. по поводу оплаты книги, которую Гатри заказал перед отъездом, другой по поводу расшифровки по делу Зальца, которую я заказал, но не ожидал, что она мне больше понадобится. Каждому я сказал, что проверю наши записи и вернусь к ним, а затем выбросил розовый листок в переполненную корзину для мусора. Предполагалось, что Вимхофф будет убирать наши офисы два раза в неделю, и я с присущей юристу проницательностью понял, что переполненные мусорные корзины были моей защитой от задержек с арендной платой. Конструктивное выселение. "Уберите эти чертовы офисы, и мы заплатим за аренду", - сказал бы я с долей негодования. Это могло бы сработать, по крайней мере, до тех пор, пока я не приведу в порядок дело Зальца. Элли просунула голову в мой кабинет и сказала, что уходит. Я немного поиграл со своими табелями учета рабочего времени, растягивая свои часы, и ждал, чтобы сообщить Дерринджеру новости о нашем новом деле. Мне не пришлось долго ждать.

"Итак, как все прошло со снобами в Талботте?" - спросила она, войдя в мой кабинет без стука и усевшись на деревянный стул напротив моего стола.

"Они швырнули в меня деньгами", - сказал я.

"Нет, правда".

Элизабет Дерринджер была невысокой и хрупкой, с блестящими черными волосами, подстриженными наподобие шлема вокруг головы. Она носила круглые очки, которые придавали ей очень серьезный вид, даже когда она улыбалась, но если бы вы могли заглянуть за очки и резкие черты лица, вы могли бы увидеть отблеск злобного юмора. Я познакомился с ней в юридической школе, где она посещала вечера, когда занималась социальной работой в городе. На последнем курсе она уволилась с работы, чтобы набрать достаточно баллов, чтобы закончить учебу на семестр раньше, и тогда я встретил ее. Она была умнее меня, она была чертовски сообразительна и жестче, чем подгоревшая говядина, но в итоге она получила диплом вечерней школы, а фирмы, которые мне отказали, не нанимали выпускников вечерних школ. Они, должно быть, решили, что если студентка юридического факультета была достаточно умна, чтобы присоединиться к их фирмам, она была достаточно умна, чтобы выяснить, как найти родителей, которые могли позволить себе оплатить ее обучение. Но они упустили приз.

"Они дают нам сто двадцать тысяч, чтобы мы рассчитались с Зальтцем," - сказал я.

"Боже мой, мы богаты. И еще для этой собаки."

"Если это пройдет. Зальц не думает, что этого достаточно ".

"Скажите ему, что нам нужно оплатить счета", - сказала она.

"Я назначаю встречу на следующей неделе, чтобы закрепить это. Что случилось с Куперманом?"

"Не спрашивай".

"Они ни за что не признали бы его инвалидом из-за небольшого звона в ухе", - сказал я.

"Пожалуйста, Виктор, прояви немного уважения к больным. Шум в ушах. И он не может работать, если это сводит его с ума ".

"Он занимается разрушением".

"Я выиграю апелляцию", - сказала она. "Я заполучил этих бюрократов из SSI именно туда, куда мне нужно".

Однажды на Бет напал средь бела дня наркоман, чью храбрость подстегнула пятидолларовая порция. Он подошел к ней, улыбнулся, а затем одним быстрым движением схватил ремешок ее сумочки и бросился бежать. Бет держалась. Даже когда наркоман потащил ее по тротуару, она держалась. Она выросла в Манаюнке, до того, как его обнаружили и облагородили. Это холмистая местность, Манаюнк, неровные улицы, крутые ребята. При падении она сломала запястье и расцарапала лицо о тротуар, но все равно держалась. Наконец, он был тем, кто отпустил и убежал от этой сумасшедшей маленькой женщины, которую он тащил полквартала, врезался прямо в бежевую Импалу с фарами Иисуса. Полиция убрала его с улицы. На предварительном слушании он сердито смотрел на нее сквозь бинты, пытаясь запугать, чтобы она не давала показаний. Она мило улыбнулась и похоронила его.

"Полагаю, я не собираюсь убеждать вас прекратить дело", - сказал я.

"Нет".

"Как насчет того, чтобы поговорить об этом за пивом и бургером в ирландском пабе".

"Я не могу. Я ухожу сегодня вечером ".

"В пятницу вечером?" Я спросил. "У тебя свидание?"

"Это не свидание, не совсем. Это свидание вслепую. Свидание вслепую - это скорее собеседование с предполагаемым кавалером, обмен резюме, глупая болтовня, призванная проверить навыки общения, не более того ".

"Я собирался рассказать вам о новом деле, которое я начал сегодня", - сказал я, немного ревнуя к тому, что ей было куда пойти той ночью. Куда угодно.

Она встала. "Скажи мне завтра, я собираюсь опоздать".

А потом она ушла.

Я собрался уходить и выключил свет в своем офисе, а затем снова сел в свое кресло, чтобы посмотреть, как меняющийся городской свет играет на мусорных баках в переулке. Я мог чувствовать все это вокруг себя. Это было неизбежно, холодно и сильно падало со звезд на небе, капало с голых деревьев вдоль загрязненных городских улиц, накатывало волнами, кружилось, как море вокруг меня. Воздух плавился в густых, тяжелых каплях, и пятна на стенах маниакально танцевали, и порядком всех вещей были бессмысленность, отчаяние и, наконец, смерть. Его зловонный аромат витал в воздухе, гнилой, мускусный, всепоглощающе соблазнительный, как сок незнакомой женщины. Это отразилось на желтоватом лице Уинстона Осборна во время его несчастья, это росло, несмотря на рентгеновские лучи, пропущенные через легкие моего отца, это притаилось и молчало в моем сердце и заразило все, к чему я прикасался, мою практику, мои мечты, мои отношения. Я так сильно хотел уйти, уйти от этой жизни и ее очевидной бессмысленности. Я бы сделал что угодно, чтобы выбраться, вообще что угодно, что угодно. Меня до смерти тошнило от желания.

Когда я был в младших классах средней школы, меня выбрали для проведения генетического эксперимента с различными формами плодовых мушек, называемых drosophilae. В задней части класса я скрестил красноглазую разновидность с белоглазой разновидностью, а затем определил характеристики потомства. Дрозофилы идеально подходили для эксперимента, потому что их жизнь была такой короткой, а репродуктивный цикл таким быстрым, что всего за несколько дней я мог проследить за их генетическими приключениями на протяжении ряда поколений. На протяжении всего моего эксперимента они были как домашние животные, и когда я должен был эфирировать последнюю партию потомство чтобы получить точный подсчет красноглазых и белоглазых потомков, процедура, которая неизбежно убила бы большинство, я решил вместо этого освободить их. "Идите, друзья мои", - сказал я, открывая маленькие флаконы, в которых они были разведены. "Будь свободен". И я наблюдал, как сменяющие друг друга ряды моих одноклассников рассеянно махали в воздух. Я думал о своих друзьях-дрозофилах в те моменты, когда я чувствовал себя подавленным воспоминаниями отчаяния, кружащимися вокруг меня, и завидовал им за их короткие, лишенные чувств жизни. Летать, сосать плоды, спариваться и размножаться, и все это совершенно не осознавая своей неизбежной судьбы.

Итак, то, что я сделал той ночью после того, как Бет ушла от меня, было тем, что я делал почти каждую ночь. Я зашел в гриль-бар и заказал сырный стейк с кетчупом и луком на вынос, взял его домой и съел перед телевизором, положив рядом с собой половину упаковки из шести банок пива. Какой бы ни была ночь, всегда было одно шоу, которое почти стоило посмотреть, и я мог растянуть целую бездумную ночь вокруг этого шоу, убегая от Jeopardy! в прайм-тайм, в поздних новостях и ток-шоу и, наконец, в позднем фильме на УВЧ, пока я не уснул на диване, одурманенный всем, что я видел. Та пятничная ночь была похожа на любую другую ночь в моей жизни, и на несколько благословенных мгновений, когда я был пойман, как герой научной фантастики, силой этого электронного луча, я потерял все свои чувства и стал таким же связанным с настоящим моментом моей жизни, как простая, но благородная дрозофила.

5

ХОТЯ я НИКОГДА не встречался с Джимми Муром, я знал его имя. Я знал тысячи имен, актеров и преступников, героев спорта и политиков, писателей, рок-звезд, глупого маленького парня, который продает костюмы на Саут-стрит. Это имена, которые правят миром, Тина Браунс, Джерри Браунс, Джим Браунс. Они - аристократия Америки, и независимо от их ранга, а рейтинг существует, от национального до местного и почти незаметного, это имена тех, кто посещает лучшие вечеринки, трахается с самыми красивыми людьми, пьет лучшее шампанское, смеется громче всех и дольше всех. Джимми Мур был местным именем, бизнесменом, ставшим политиком, членом городского совета с популистской программой борьбы с наркотиками, которая соединяла низший и средний классы. Он был именем с устремлениями и преданными последователями. Имя того, кто мог бы стать мэром.

Я провел большую часть понедельника в офисах Тэлботта, Киттреджа и Чейза, слушая Джимми Мура по телефону. Он, конечно, не разговаривал со мной по телефону, поскольку у меня не было имени и, следовательно, со мной не стоило разговаривать. Вместо этого он разговаривал по телефону с Майклом Раффингом, ресторатором, чьи яркие предприятия в городе сделали его известным среди высококультурных горожан, и чей телефон в его ночном клубе Bissonette's, названном в честь его партнера Зака Биссонетта, в настоящее время находящегося в коме бывшего игрока второй базы, случайно прослушивался ФБР. Я сидел один у подножия длинного мраморного стола в огромном конференц-зале. Прекрасные старинные гравюры Старой Филадельфии украшали стены: Индепенденс-Холл, Карпентерс-холл, Крайст-Черч, Второй банк Соединенных Штатов. Ковер был толстым и синим. На буфете позади меня стоял поднос с безалкогольными напитками, и мне не пришлось платить шесть монет, чтобы открыть один, они были просто там, для меня. Я не могу не признать, что сидеть в той комнате как приглашенный гость, сидеть там как коллега, доставило мне волнение. Я был в самом центре успеха, может быть, чужого успеха, но все же я был ближе всего к настоящему делу, чем когда-либо. И все время, пока я был там, в моем сердце была темная радость, потому что я знал, что если все пойдет как надо, это может стать и моим успехом. Поэтому я не мог время от времени сдерживать улыбку, сидя в том конференц-зале с наушниками и желтым блокнотом передо мной, слушая десятки кассет с записанными разговорами Джимми Мура с Майклом Раффингом.

Мур: Ваш план для набережной великолепен. Проницательный. Но я вижу проблемы в совете.

Раффинг: Ну, например, какие...

Мур: Господи, Майки, у тебя проблемы.

Раффинг: Мне не нужны больше проблемы.

Мур: Каждый чертов член совета выходит сухим из воды, идя определенным путем. Вот почему там все еще похоже на Бронкс. Что вам нужно, так это чемпион. Что вам нужно, так это Джо Фрейзер.

Раффинг: Хорошо. Я вижу это. Тогда это тот, кто мне нужен, кого я ищу.

Мур: Возьмите Фонтелли. Часть набережной находится в его районе, поэтому он думает, что вся эта чертова река - его притон.

Раффинг: Мне не нужен Фонтелли, ты знаешь. Я кое-что слышал.

Мур: Все это правда. Что вы слышали?

Раффинг: Он, вы знаете. То, что я слышал. Связан.

Мур: Конечно, он такой, Майки. Вы знаете, на ком он женат.

Раффинг: Они мне не нужны.

Мур: Конечно, нет. Конечно, нет. Продвинулся еще на дюйм, и они трахают твою сестру. Теперь мне нравится твое заведение, ты это знаешь. Я бываю там почти каждую неделю, ты это знаешь.

Раффинг: И ты тоже не скупишься на Дом.

[смех]

Мур: Блядь, нет, ты либо класс, либо дерьмо. Теперь я мог бы помочь с этим. Мы могли бы помочь друг другу, Майки.

Раффинг: Хорошо, да.

Мур: Но то влияние, о котором вы здесь говорите, ну, вы понимаете.

Раффинг: Конечно. Это, э-э, предположение.

Мур: Но я буду твоим Джо Фрейзером.

Раффинг: О чем именно мы здесь говорим?

Мур: Я пришлю своего человека Конкэннона, чтобы обсудить договоренности.

Раффинг: Подай мне идею.

Мур: Он тебе позвонит. Ты будешь иметь с ним дело во всем.

Раффинг: Тогда, конечно.

Мур: Это сработает для всех, Майки. Для всех. Поверьте мне. Этот проект взлетит, как космический корабль.

Именно эти записи и некоторые последующие события послужили основой для возбуждения правительством дела против Мура и Конкэннона. План развития набережной Раффинга был заложен в бюджет в размере 140 миллионов долларов, и Мур хотел получить полный 1 процент, чтобы предложить и обеспечить принятие соответствующего законодательства в городском совете. Теория правительства заключалась в том, что Мур и Конкэннон вымогали у Раффинга четыре десятых миллиона, а когда Раффинг перестал платить после первых полмиллиона, они перешли к насилию, сначала избив до полусмерти Биссонетта, миноритарного владельца клуба, который убедил Раффинга чтобы остановить выплаты, а затем сжечь клуб дотла. Муру и Конкэннону были предъявлены обвинения в нарушении Закона Хоббса, RICO, федеральных законов о заговоре, и было много доказательств, подтверждающих все это. Раффинг давал показания на суде о договоренности, которая прошла очень плохо, и там были стопки записей, которые я еще не смог изучить, которые предполагали проследить путь денег от Раффинга до Конкэннона и комитета политических действий Мура "Граждане за объединенную Филадельфию" или CUP, а также вещественные доказательства, относящиеся к нападению. Но самым значительным из всех были собственные слова Мура, с поразительной четкостью запечатленные на пленках из оксида железа.

Мур: Я не понимаю проблемы.

Раффинг: Мы идем другим путем, вот и все.

Мур: Но у нас была сделка. Договорились, Майки.

Раффинг: Меня это не радует, но у меня нет гребаного выбора. Биссонетт узнала о нас.

Мур: И меня это должно волновать. Он получил два двадцать пожизненных, Майки, два двадцать. Мы можем перешагнуть через него.

Раффинг: В нем есть вещи, которых я не... У меня появился новый инвестор с новым планом.

Мур: Не делай этого, Майки. Если вы сейчас отступите, ваш проект мертв. Мертв.

Раффинг: Мой новый инвестор так не думает.

Мур: Это тот пекарь печенья, не так ли?

Раффинг: Заткнись. Ты все равно принял слишком много, понимаешь? Ты был жадным.

Мур: Так это все, не так ли, Майки? Я отправляю своего человека Конкэннона вниз.

Раффинг: Мне не нужен Конкэннон.

Мур: Ты послушай, дерьмо. Ты разговаривал с Конкэнноном, верно? Я не хакер из Hackensack, у нас была сделка. Сделка. Это не просто политика. Мы здесь на задании, Майки, и я не позволю тебе уклониться от своих обязанностей. Вы улавливаете, что я вам здесь говорю? Ты уловил это, Майки?

Я проработал весь ланч, поедая сэндвич с салатом из тунца и слушая записи. Я даже не притронулся к шести коробкам с документами, когда почувствовал похлопывание по плечу. Я резко обернулся и увидел стоящего позади меня Прескотта, высокого, с суровым лицом, одетого в строгий темно-синий костюм в тонкую полоску. Я чуть не подпрыгнул, когда увидел его. Он был похож на гробовщика. Я снял наушники и на мгновение был дезориентирован тишиной реальности Dolby.

"Что вы думаете?" - спросил Прескотт.

"У меня еще не было возможности рассмотреть все", - сказал я.

"Но из того, что вы видели. Будь честен сейчас, Виктор ".

"Ну, сэр, честно говоря, записи делают Джимми Мура архетипичным хватким политиком".

"Я знал, что вы поймете", - сказал он, и его суровые черты сменились весельем. "Это именно наша защита. Пойдемте, Честер Конкэннон ждет нас, и Джимми уже в пути. Честер особенно хочет встретиться с вами ".

"Отлично", - сказал я, хватая свой блокнот и следуя за Прескоттом к двери. Он провел меня через лабиринт коридоров и вверх по лестнице.

"Очень важно, - сказал он, когда я последовал за ним, " чтобы Честер согласился на ваше представительство и на сохранение нашей текущей стратегии".

"Я сделаю, что смогу", - сказал я, скрывая свое опасение. Я знал, что это был первый решающий момент моей возможности. Я никогда не встречался с Честером Конкэнноном, понятия не имел, как он выглядит, каковы его манеры, но каким-то образом я должен был убедить этого незнакомца, на кону которого стояла его жизнь, нанять меня в качестве своего адвоката и позволить мне слепо следовать за Прескоттом.

Прескотт провел меня через другой коридор в другой конференц-зал, такой же элегантный и внушительный, как тот, в котором я провел день, но на этот раз заполненный толпой типичных юристов. В середине, щеголяя в рваной вельветовой куртке, сидел довольно уродливый мужчина, который не подходил по размеру. Его каштановые волосы растрепались до плеч, и он сжал толстые рыбьи губы указательным и большим пальцами, наблюдая, как я вхожу в комнату. Я предположил, что это Честер Конкэннон. Вы всегда можете отличить клиента от его адвокатов, потому что он похож на того, кого заставили платить за камвольную шерсть всех остальных.

"Я бы хотел, чтобы вы все познакомились с Виктором Карлом", - сказал Прескотт, когда мы вместе встали перед столом. Рука Прескотта по-отечески покоилась на моем плече. "Виктор - потрясающий адвокат и окажет нам всем большую помощь".

Я улыбнулся той улыбкой, которой от меня ожидали.

"Итак, вы манекен", - сказал уродливый мужчина в вельветовом костюме, его голос был громким и резким, как лай померанского шпица.

"Извините меня", - сказал я.

"Они сказали, что им нужен манекен с пульсом и чистым галстуком, чтобы заменить Маккрея", - сказал он. "Итак, я предполагаю, что это ты, Вик. За исключением того, что я вижу, что у вас нет чистого галстука. У тебя хотя бы есть пульс, Вик?"

Я поборол желание поправить галстук и повернул голову ровно настолько, чтобы посмотреть на него искоса, не позволяя ему увидеть непроизвольно навернувшиеся слезы. Если это действительно был мой будущий клиент, у меня были большие неприятности. "В прошлый раз, когда я проверял", - сказал я.

"Рад за тебя", - сказал он. "Просто прими душ в своей одежде для стирки, чтобы выглядеть презентабельно, когда будешь позировать перед судьей".

"Виктор", - сказал Прескотт. "Я бы хотел, чтобы вы познакомились с Честером Конкэнноном".

Я нерешительно протянул руку к мужчине в вельветовом костюме, но он остался сидеть, его толстые губы снова были зажаты указательным и большим пальцами. Рядом с ним афроамериканец в дорогом костюме в обтяжку встал и взял меня за руку.

"Рад познакомиться с вами, мистер Карл", - сказал он сильным голосом. Честер Конкэннон был по-мальчишески красив, с тонкими плечами и сильными руками. Хотя его улыбка была яркой, его костюм был сдержанным, а галстук в полоску простым. "Я ценю, что вы присоединились к нашей команде".

"А это, " сказал Прескотт, указывая на мужчину в вельветовом костюме, который назвал меня манекеном, " Чаки Лэмб, пресс-секретарь советника Мура".

Чаки Лэмб кивнул мне, как бы фыркая, а затем откинулся на спинку стула, пока передние ножки стула не оторвались от ковра.

"Я рассказал и Чету, и Джимми все о тебе, Виктор, и о той упорной работе, которую ты проделал по делу Зальтца", - сказал Прескотт. "Они оба были в восторге от вашего прихода на борт. Это остальная часть нашей команды", - сказал он и представил меня группе Талботта, Киттреджа, сидящих за столом, чьи имена я забыл в тот момент, когда они слетели с губ Прескотта. Это были прекрасно одетые, идеально ухоженные мужчины и женщины, демонстрирующие многокультурность, как будто их подбирал политкорректный продюсер для телесериала о судебных тяжбах. Там были мужчина азиатского происхождения и афроамериканская женщина, и был светловолосый парень с вечной ухмылкой на лице. А затем в конце стола была Мэдлин Берроуз, которая подозрительно смотрела на меня, скрестив руки на груди и закрыв лицо кулаком. Это был тот самый портрет острой юридической команды, частью которой я всегда мечтал быть и к которой, как я всегда подозревал где-то в глубине души, я не принадлежал.

"Сейчас Виктор провел день, просматривая файлы Пита Маккрея и материалы, предоставленные нам прокуратурой США, - сказал Прескотт, - и он заверяет меня, что он может быть готов к судебному разбирательству через две недели".

"Какой потрясающий сюрприз", - рявкнул Чаки Лэмб. "Манекен готов позировать".

"Этого достаточно", - мягко сказал Конкэннон, и Чаки Лэмб немедленно успокоился.

"Готовность Виктора, - сказал Прескотт, - означает, что нам не потребуется продолжение, которого так отчаянно хочет от нас правительство".

"Я еще не все просмотрел", - сказал я, на мгновение взглянув на Чаки Лэмба. "Но мне не потребуется слишком много времени, чтобы войти в курс дела".

Все яркие молодые успешники улыбались, и я улыбнулся в ответ. Я был актером, играющим роль компетентного и опытного адвоката, и, как мне казалось, неплохо справлялся. И если все они не верили в то, что я рассказывал, то сами вели себя вполне прилично, все, кроме Чаки.

"Потрясающе", - сказал Прескотт. "Но, может быть, прежде чем мы продолжим, Виктору следует провести несколько минут наедине с Честером". Он поднял брови, глядя на меня, давая мне понять.

"Полагаю, нам следует посмотреть, действительно ли вы хотите нанять меня", - сказал я Конкэннону со своей самой заискивающей улыбкой. Чаки Лэмб рассмеялся мне в лицо.

Конкэннона и меня сопроводили в открытый кабинет. По дороге туда, незаметно для всех, я проверил свой галстук. Чаки не врал, на краешке остался кусочек тунца с корочкой. Я стер это, оставив темное маслянистое пятно, увеличенное большим пальцем.

Я закрыл за нами дверь и жестом пригласил Конкэннона сесть на один из стульев, ожидающе расставленных перед столом какого-то партнера Тэлботта. Я сел на столешницу. За столом была коллекция мечей, сабель и боевых топоров, металлические лезвия которых блестели. Офис другого судебного исполнителя.

"Мистер Конкэннон, " начал я, - я подумал, что нам следует немного поговорить, прежде чем вы согласитесь нанять меня или я соглашусь представлять вас.

"Все в порядке, мистер Карл".

"Зовите меня Виктор", - сказал я.

"Виктор или Вика?"

"Виктор. Мне никогда не нравился Вик. Это заставляет меня звучать слишком одноразово, как одноразовая зажигалка или шариковая ручка ".

Он рассмеялся над моей старой шуткой, которая была хороша. Он казался достаточно обаятельным человеком, Чет Конкэннон, спокойным и очень вежливым. Я сказал ему, что сожалею о том, что случилось с Питом Маккреем. Я рассказал ему немного о себе, своем опыте, основных моментах своей карьеры, совсем немного о себе, потому что рассказывать было особо нечего. Затем пришло время лекции адвоката защиты, поэтому я сделал паузу, перевел дыхание и начал. Я рассказал ему о конфиденциальности отношений между адвокатом и клиентом, о том, что моя работа заключалась не в том, чтобы выяснять правду, а в том, чтобы защищать его, и что, если я узнаю правду, я обязан остановить его от высказывания чего-либо, кроме правды, в суде.

"Вы имеете в виду остановить меня от лжи", - сказал он, явно забавляясь.

"Я знаю, что вы, возможно, захотите признаться, побуждение понятно", - сказал я. "И все, что вы скажете, останется при мне, но вы должны осознавать, что любое такое признание может иметь последствия для нашей защиты".

Конечно, за этим было нечто большее. Я мог бы продолжать говорить еще добрых десять минут, но, поговорив о его несомненной необходимости признаться и увидев, что он сидит там, спокойный, собранный, на его лице отсутствуют малейшие признаки срочного желания что-либо мне сказать, я остановился.

"Я полагаю, вы слышали все это раньше", - сказал я.

"Я предполагаю", - ответил он.

"Хорошо", - сказал я, хотя начал немного потеть. В его самообладании было что-то, что нервировало. "Теперь всего несколько вопросов. Вас когда-нибудь арестовывали раньше?"

"Да", - сказал он, даже не поморщившись. "До того, как я встретил Джимми, я был связан с наркотиками и их продавцами. Меня часто арестовывали".

"Вас за что-нибудь осудили?"

"Один раз за хранение с целью распространения запрещенного вещества, а именно кокаина, и дважды за подделку документов. Я поддержал свою привычку проверкой ", - сказал он с улыбкой. "За исключением того, что чеки не всегда были моими. Ничто из этого не является секретом. Я - одна из историй успеха Джимми, одна из его спасенных душ. Ему нравится указывать на нас, чтобы показать, что возможно с реабилитацией от наркотиков ".

"Тем не менее, вы, вероятно, не будете давать показания", - сказал я. "Подделка документов - это всего лишь вид предварительного осуждения, который прокурор использовал бы, чтобы показать отсутствие у вас честности или надежности".

"То же самое сказал и мистер Маккрей".

"Вы знали Зака Биссонетта?"

"Конечно", - сказал он. "Хороший парень, паршивый бейсболист".

"Предполагая, что вы этого не делали, есть идеи, кто мог избить этого милого парня до комы?"

"Я слышал, что это была мафия".

"Это то, что вы слышали?"

"Это то, что я слышал".

"Это то, что он собирается сказать, когда проснется?"

"Что я также слышал, Виктор, - сказал он, его руки неподвижно лежали одна поверх другой на коленях, - так это то, что он на грани того, чтобы никогда не проснуться".

"И тогда тебя посадили бы только за убийство".

В тот момент в фасаде спокойствия появилась трещина, я ослабил бдительность, и то, что я увидел, было не уверенным в себе инсайдером, а ребенком, испуганным и одиноким, ребенком на краю игровой площадки, ребенком, которому никогда не передавали мяч в баскетбольных матчах, который получил только две валентинки, в то время как его одноклассники забрали домой полные мешки. Заглядывание внутрь длилось недолго, быстро, как ложь политика, фасад был возвращен, но я мельком увидел, что он чувствовал и как много он скрывал, и все это тронуло меня странно личным образом. И внезапно моя игра в роль крутого адвоката по уголовным делам не показалась мне такой уж умной.

"Вы уверены, что не хотите кого-нибудь более опытного?" Я спросил.

"У тебя все получится", - сказал он. "Джимми сказал, что ты справишься".

Я на мгновение задумался об этом. "Если мы оба согласимся, что я буду представлять вас, - сказал я, " нам также придется согласовать стратегию. Какой линии защиты собирался придерживаться мистер Маккрей?"

"Он собирался полностью следовать за Прескоттом", - сказал он.

Я попытался ободряюще улыбнуться. "Из того, что я видел, это выглядит как ваш лучший выбор", - сказал я. "Но это решение за вами".

"Я знаю", - сказал он. "И Джимми по-прежнему хочет, чтобы все было именно так".

"Знаешь, Честер", - сказал я, говоря очень медленно, очень осторожно, желая правильно сформулировать то, что от меня требовалось сказать. "В случае с другими обвиняемыми всегда существует потенциальный конфликт между сторонами защиты. Один обвиняемый всегда мог указать пальцем на другого и сказать, что я этого не делал, это сделал он ".

"Здесь нет никакого конфликта", - сказал он быстро, без колебаний.

"Доверяете ли вы члену совета свою жизнь?"

"Абсолютно".

"Мы так спешим на суд, что я, возможно, не смогу вам помочь, если что-то пойдет не так".

"Я ценю твое желание быть в состоянии помочь мне, Виктор", - сказал он, не вкладывая даже нотки покровительства в свой голос, что было довольно впечатляюще. "Я действительно хочу. Но всегда был кто-то, кто протягивал мне руку помощи, кто-то с планшетом из города, штата или федерального правительства, и все, что они когда-либо делали, это копали мою яму немного глубже. Только один человек когда-либо протягивал руку и действительно, по-настоящему помогал ".

"И кто это был?"

"Джимми Мур", - сказал он. "Джимми по-разному называли многие люди, и он соответствует всему, что они говорят. Но он был лучшим другом, который у меня когда-либо был. Он сказал мне нанять вас, и вы наняты. Он сказал мне следовать примеру мистера Прескотта, так что это то, что мы собираемся сделать ".

"Тогда вам даны четкие инструкции не вмешиваться в дела Прескотта".

"Совершенно верно".

Я внимательно посмотрел на него. Он был умным человеком, я мог это видеть, и он полностью доверял Джимми Муру. Кто я такой, чтобы вставать на пути? Это оказалось проще, чем я когда-либо думал. Я хлопнул себя по колену и встал. "Хорошо", - сказал я. "Тогда это решено".

"Так вы будете представлять меня?" он спросил.

"Если ты хочешь, чтобы я это сделал, я это сделаю".

"Я верю", - сказал он.

"У меня нет тех связей, которые были у старого Пита Маккрея".

"У тебя все получится", - сказал он. "Не волнуйся, Виктор. У вас все получится просто отлично ".

На этом мы и закончили: Чет Конкэннон похлопал меня по руке, чтобы помочь набраться храбрости перед лицом предстоящего испытания, как будто я был обвиняемым, а он адвокатом, а не наоборот. Он открыл дверь и жестом показал мне выйти из кабинета первым. Я только что переступил порог, когда услышал громкий голос, доносящийся из притихших коридоров Тэлботт, Киттредж.

"Черт возьми, я голоден. Голоден". Это был резкий, выразительный голос, голос чрезмерно усердствующего подполковника или тренера колледжа по баскетболу. "Я пока слишком голоден, чтобы работать. У нас впереди вся ночь ". Это был голос власти, буйный, требовательный голос. "Давайте уберемся с этой помойки и найдем что-нибудь поесть".

Я сразу узнал этот голос. Я слушал это весь день. Это был голос Джимми Мура.

6

"ПОЗВОЛЬТЕ МНЕ СКАЗАТЬ ВАМ КОЕ-ЧТО", сказал Джимми Мур своим настойчивым голосом, тыча сигаретой прямо в меня. "Эти жирные головорезы в офисе мэра понятия не имеют, что происходит. Понятия не имею. Они не могут этого понять. Они видят цифры так же, как и я. Если бы праймериз проходили прямо сейчас, даже с обвинительным заключением, я бы легко обошел этого ублюдка на сто тысяч голосов. Легко. И он знает это, он знает это, но он не знает почему. Он не знает моего секрета. Он не знает, в чем заключается моя сила. Но я скажу тебе, где."

Он затянулся сигаретой, зажатой между кончиками большого и указательных трех пальцев.

"Это в моей страсти", - сказал он, с силой выпуская дым. "Точно так же, как сила Самсона была в его волосах. Если когда-нибудь я потеряю страсть, что ж, тогда воткни в меня вилку, с меня хватит. С таким же успехом я мог бы уехать в Палм-Спрингс и каждый день играть в гольф. Слишком плохо для мэра, я никогда не интересовался игрой, верно, Чет?"

"Правильно, член совета", - сказал Честер Конкэннон.

Мы были в DiLullo Centro, блестящем, знаменитом бистро через дорогу от Академии музыки, где стильная компания тепло приветствовала друг друга, переходя от столика к столику. Казалось, все знали там по крайней мере кого-то, и тот, кого, казалось, все знали, был Джимми Мур.

Мур был широкоплечим мужчиной лет пятидесяти, с короткими седыми волосами, подстриженными как у Цезаря, чисто выбритый, с круглым сердитым лицом. На нем был модный итальянский костюм, предназначенный для мужчин более худых и высоких. Оно было слишком тесным на нем, и в нем он совсем не походил на задрапированных статных манекенов в журнальной рекламе. Он превратил его из элегантного костюма в доспехи. На белой манжете его рубашки были вышиты инициалы JDM. У него были напряженные глаза спортсмена, и он привлекал к себе внимание, когда говорил, захватывал его этими глазами и порочной уверенностью в его голосе. Он двигался быстро, агрессивно, поворачивая голову внезапными рывками, как гигантская птица. Когда он посмотрел на меня, это было так, как будто он смотрел в меня, и между нами возникла внезапная и интенсивная связь. В тот момент в комнате не было никого, кроме него и меня. А затем он отвернулся, посмотрел на кого-то другого, и связь прервалась. Но, несмотря на это, его животная сила сохранилась, как остаточное изображение, выжженное на роговице, не оставляя сомнений в том, что перед ним был опасный человек.

Нас было семеро за большим круглым столом в "Дайльюлло", мы только что закончили обильный ужин. Рядом с Джимми сидела его жена Лесли, крепко вцепившись в ножку своего бокала с шампанским, пышные плечи ее ярко-красного платья сияли, как огромные яблоки. Она все еще была симпатичной женщиной, с каштановыми волосами, уложенными во всевозможные "крылышки", гладкой блестящей кожей, обтягивающей острые скулы, эффектной шеей, но годы увлечения Джимми Муром явно были нелегкими, и на ее лице читался износ. Рядом с Лесли Мур была ее сестра Рене, более тяжелая и ожесточенная версия миссис Мур, чьей жизненной миссией, как оказалось, было наполнять бокал Лесли шампанским. Затем сидели Чаки Лэмб, Конкэннон, я и Прескотт, который предложил мне выпить шампанского, но сам ничего не взял. Здесь судил Джимми Мур, его голос был громким и насыщенным, его сильная большая рука тепло пожимала руки его поклонников, когда они подходили к столу, выражая уважение.

"Мэр думает, что может разрушить мою репутацию этим обвинительным актом, но он мечтает. Сновидение. Его марионетки в так называемом Министерстве юстиции могут попытаться запятнать мое имя, они могут вывалять меня в своей грязи, черт им это позволит. Позволь им. У меня достаточно информации, чтобы надрать им задницы на полпути к Джерси и все равно стать мэром. Они все думают, что я делаю это с помощью зеркал, мои показатели растут, как ракета, мой сбор средств зашкаливает. Более двух миллионов за последний год пожертвовали на CUP, мою группу, не говоря уже о большом потоке пожертвований, которые я собираю на свои центры лечения молодежи. И позвольте мне сказать вам кое-что, у меня, конечно, есть большие пожертвования, но я получаю больше пожертвований по десять долларов, двадцать долларов, пятьдесят долларов, больше, чем кто-либо. Никто этого не понимает. Никто. Я был просто обычным политическим халтурщиком, как и любой другой неряха в мэрии, когда умерла Надин, просто еще один неряшливый член совета, ищущий свой кусок пирога. Но когда она умерла, когда они убили ее своими ядами, убили ее, блядь. Черт."

Он бросил сигарету в пепельницу и прикурил от своей золотой зажигалки другую. Лесли Мур осушила свой бокал шампанского и сама потянулась за бутылкой. Последовало долгое молчание. Дочь Мурса, Надин, умерла от передозировки барбитуратов, об этом писали во всех газетах пять или шесть лет назад, она была еще подростком, когда начала якшаться с опасной компанией, экспериментируя со всем, что было доступно. И затем однажды ночью на вечеринке, после слишком большой дозы кокаина и неправильного приема таблеток, она потеряла сознание и умерла. Мур был в вечерних новостях, сначала плакал, а затем кричал о мести, ругая наркоторговцев, которые уничтожали городскую молодежь. Несколько недель спустя он начал свою кампанию по их уничтожению, район за районом, притон за притоном. Были марши, были рейды, были таинственные пожары и необъяснимые смерти. Он развязал войну.

Затянувшись сигаретой, Мур продолжил. "Я изо дня в день создавал свою новую коалицию. Я выступаю в районах, я делаю доброе дело, я открываю спортивные центры, приюты, центры лечения моей молодежи, но не речи, не здания, не программы привлекают мою поддержку. Эти люди, они смотрят мне в глаза, и знаешь, что они видят?"

"Их налоги повышаются", - сказал Прескотт.

Джимми Мур рассмеялся, искренним, запрокинутым смехом. "Мой адвокат-республиканец не стал бы голосовать за меня на спор, я это знаю".

"Я не могу голосовать за вас", - сказал Прескотт. "Я живу в Мерионе".

"Конечно, ты понимаешь. Но я нанял вас не для того, чтобы вы голосовали. Я нанял вас, потому что вы собираетесь надрать задницу правительству ".

"Мы сделаем, что сможем".

"Нет, ты сделаешь то, что должен. Но позволь мне сказать тебе, Билл. То, что люди видят в моих глазах, реально. Это невозможно подделать. Во всей стране вы не найдете белого политика с такими последователями, как у меня в чернокожем сообществе, и это потому, что они знают, какую боль я испытывал, они знают, какую ненависть я испытываю, они знают, что я избавлю их от величайшей угрозы или умру, пытаясь. То, что они видят, - это моя страсть ".

Он наклонился и положил одну из своих крепких, туго одетых рук на плечи своей жены.

"Это ничем не отличается от того, что я почувствовал, когда впервые увидел Лесли, стоящую в той толпе у школьного двора, в ее коротенькой юбочке католической школы и туфлях без задника. Она была такой застенчивой, она пряталась позади группы, не в силах встретиться со мной взглядом по другую сторону забора. Я был в своей футбольной форме, когда впервые увидел ее на тренировочном поле, и моя страсть заговорила, и я знал. Я бы не позволил ничему встать у меня на пути. Не ее мать, не ее маленький школьный парень в модных свитерах. Ничего".

"И ничего не произошло", - сказала Лесли Мур даже без намека на улыбку.

"Это верно", - сказал Мур. "Помнишь цветы, драгоценности и стихи, те чудесные, богатые стихи?"

"Списано", - сказала сестра миссис Мур, Рене. "Ты даже не смог написать свои собственные стихи о любви к Лесли".

"В юности я не был так остер на язык, каким стал с тех пор", - сказал Джимми. "И Джон Донн выразил то, что я чувствовал, гораздо лучше, чем я мог бы тогда". Он пристально посмотрел в глаза своей жены и продекламировал: "Дважды или трижды я любил тебя, прежде чем узнал твое лицо или имя".

Миссис Мур сделала еще глоток из своего стакана.

"Что случилось с мальчиком в свитерах?" Я спросил. Чаки Лэмб, который как раз допивал шампанское, громко откашлялся от пузырьков через нос и нащупал салфетку.

"Ричард Симпсон", - сказала миссис Мур. "Милый Ричард Симпсон. Он был таким милым мальчиком. Усовершенствованный."

"Он перестал приходить после того, как мы начали вместе", - сказал Мур, поворачиваясь, чтобы поприветствовать сутулого седого мужчину, который проходил мимо нашего столика. "Судья", - громко сказал он мужчине.

"Ты сломал ему челюсть", - сказала Рене.

"Судья Уэсткок", - сказал Мур, протягивая руку, чтобы пожать старику руку. "Ты выглядишь лучше, чем когда-либо, ты, лиса". Ладонь судьи прижалась к спине симпатичной молодой женщины, когда он тепло разговаривал с Муром, разговор за нашим столом остыл, пока Мур снова не освободился, чтобы вести его. Каждые несколько минут кто-нибудь важный подходил, чтобы пожать члену совета руку и что-то шепнуть ему на ухо, и во время этих перерывов мы ждали, пока Мур сможет снова обратить свое внимание к столу. Я знал имена многих пришедших людей, баскетболистов и политиков, а также местные имена из всех слоев общества. Как будто этот столик у Дайльюлло был нерабочим кабинетом советника, где с ним всегда можно было связаться и заключить сделки.

"Забавно", - сказал Чаки после ухода судьи. "Это не было похоже на миссис Уэсткок".

"Она примерно на пятьдесят фунтов легче и на пятьдесят лет моложе миссис Уэсткок", - смеясь, сказал Джимми Мур.

"Я устала", - сказала миссис Мур.

Мур достал бутылку шампанского из серебряного ведерка и вылил остатки в бокал миссис Мур. "Это взбодрит тебя, так всегда бывает. Чаки, принеси еще бутылку."

Чаки Лэмб поджал губы и сказал: "Да, член совета", прежде чем отойти от стола, чтобы найти официанта. Это была наша четвертая бутылка, и хотя план состоял в том, чтобы быстро поужинать, прежде чем отправиться обратно, чтобы присоединиться к команде Talbott, Kittredge на работе, шампанское успешно приглушило наше желание разбираться с кипами бумаг, ожидавших нас в офисе Прескотта.

"Что за имя такое Карл?" - спросил Мур, обращая свое внимание на меня.

"Моя семья еврейская", - сказал я.

"Так ты еврей", - сказал он таким громким голосом, что я отшатнулся. С таким же успехом он мог быть аптекарем, спрашивающим на весь магазин, хочу ли я ребристый или смазанный.

"Я вроде как никто, но моя семья еврейская".

"Хорошо, что у нас сейчас есть некоторое разнообразие. Прескотт - прекрасный адвокат, но у ос такая жидкая кровь. Это северное наследие, все те тысячелетия, что дрожали на вершинах скандинавских ледников. В его венах не бурлит страсть, только хладнокровный расчет. Но евреи - семитский народ, ваша кровь загустела от жары египетской пустыни и столетий, проведенных на берегах Средиземного моря ".

"Мой дедушка приехал из России", - сказал я.

"Вы обеспечите страсть в нашей защите", - сказал Мур.

Чаки Лэмб скользнул обратно на свое место и сказал: "Только не выплескивай всю свою страсть до окончания суда".

"Виктор прекрасно справится", - сказал Чет Конкэннон.

"Без сомнения", - сказал Прескотт.

"Я устала", - сказала миссис Мур, допивая остатки своего шампанского. "Рене и я хотели бы пойти домой".

"Почему мы уезжаем так скоро?" - спросила Рене.

Официант как раз в этот момент принес еще одну бутылку шампанского и открутил пробку у стола. Напиток с праздничным привкусом попал на салфетку, которую он держал, и ярко-белая пена потекла по стенкам бутылки.

"Машина отвезет вас домой", - сказал Мур. Конкэннон встал, когда женщины приготовились уходить. Мы с Прескоттом присоединились к нему.

Официант налил небольшое количество шампанского в бокал Мура и ждал знака, чтобы разлить его в целом. Рене выхватила бутылку у него из рук и налила в свой стакан, сделав быстрый глоток.

"Было приятно познакомиться с вами, Виктор", - сказал Лесли Мур.

"Спасибо вам, миссис Мур", - сказал я. "Но мне было приятно".

"Я провожу вас", - сказал Мур.

"В этом нет необходимости", - сказал Лесли.

"Я настаиваю", - сказал Джимми.

"Что-то не так с этой бутылкой", - сказала Рене, наливая себе еще один бокал.

"Дай мне взглянуть на это", - сказал Джимми. Он выхватил бутылку у нее из рук и изучил этикетку. "Кто купил это дерьмо?"

"Это была наша четвертая бутылка", - сказал Чаки. "Я думал..."

"Не думай слишком много, ладно, Чаки? Я плачу вам не за это. Ты слишком много думаешь, ты закончишь тем, что вернешься в ту дыру, из которой я тебя вытащил. Мне все равно, сколько это стоит, всегда бери лучшее. Я говорил тебе это раньше ".

"Но я просто..."

"Заткнись. Я не хочу этого слышать. Купишь еще одну дерьмовую бутылку шампанского, и я надеру тебе задницу, понял?"

"Я понимаю", - сказал Чаки.

"А теперь отдай эту калифорнийскую мочу какому-нибудь бездомному избирателю и купи нам еще бутылку настоящего".

"Да, член совета", - сказал Чаки, опустив голову, и его лающий голос стал бледным и тихим.

Когда Джимми и его жена направились к выходу из ресторана, Рене сделала еще один быстрый глоток, прежде чем последовать за остальными.

"Я думаю, Джимми предпочитает импортное", - сказал Прескотт.

"Член совета не может заметить разницу после одной бутылки, " сказал Конкэннон, " но у Рене есть вкус к лучшему, что может купить член совета. Сядь, Чарльз. Я позабочусь об этом ". Он подозвал официанта. "Дом Периньон, семьдесят восемь. И уберите эту бутылку, пожалуйста ".

Официант наклонился немного ниже и изобразил выражение лица. "Что-то не устраивает, сэр?" - спросил он.

"Вы имеете в виду, кроме вашего дыхания?" - спросил Чаки, откинувшись на спинку стула.

"Вино было слишком беззаботным", - спокойно сказал Конкэннон. "Сомелье знает наши вкусы. Скажи ему, что мы были разочарованы ".

"Конечно, сэр", - сказал официант, убирая со стола оскорбительную бутылку.

Конкэннон взъерошил волосы Чаки. "Это всего лишь суд", - сказал он. "Джимми на взводе".

"Жаль, что это не лезвие ножа", - сказал Чаки.

"Лесли сегодня выглядела хорошо", - сказал Прескотт, меняя тему.

"Терапия четыре раза в неделю", - сказал Конкэннон.

"Она казалась почти жизнерадостной".

"За те деньги, которые стоит "доктор", - сказал Чаки Лэмб, - она должна быть чертовски радостной. Она должна быть гребаным Санта-Клаусом ".

"Что ж, значит, это работает", - сказал Прескотт.

"Не знаю, как вы, - сказал я, - но это самая печальная женщина, которую я когда-либо видел".

"И все же, - сказал Прескотт, - улучшение поразительное".

Он вытянулся во весь рост из своего кресла. "Я вижу сенатора Спектера вон там. Честер, почему бы нам не поздороваться, прежде чем я отправлюсь домой. Когда Джимми вернется, - приказал он мне, - скажи ему, что я поговорю с ним утром". Он зашагал с Конкэнноном в другой конец столовой.

"Миссис Я полагаю, Мур расстроен обвинительным заключением", - сказал я Чаки.

"Черт. Посмотри на бар ", - сказал он. "Как только член совета закончит выводить свою жену из ресторана, девушка члена совета отойдет от него и присоединится к нам".

Я оглядел бар, переполненный парами, ожидающими свободных столиков, и одиночками, одетыми так, как будто они были в Нью-Йорке и ждали чего-то другого. На одном из табуретов в конце бара в одиночестве сидела агрессивно изогнутая женщина и пила. Под таким углом мы могли видеть ширину ее скул и выпуклость груди. Она повернула голову, чтобы на мгновение взглянуть на нас.

"Она была здесь все это время?" Я спросил.

"Просто жду, когда Лесли потеряется".

"Миссис Мур знает?"

"Она знает", - сказал Чаки Лэмб. "Она знает все до последнего, в этом ее проблема". Он встал. "Я вернусь", - сказал он. "Мне нужно в туалет".

Чаки Лэмб ушел в туалет, и я остался один, как придурок, за этим большим, теперь пустым столом, чтобы сосредоточиться на женщине в баре, любовнице Мура. Судя по тому, как она была повернута, я мог видеть достаточно. Откуда берутся эти женщины, задавался я вопросом, думая о любовнице Мура, думая о секретарше в "Талботт, Киттредж и Чейз", думая о новой мисс Джерсийский помидор, фотографией которой в "Дейли Ньюс" в то утро я не мог не восхищаться. Как их груди так растут? Что-то вроде растирания для роста? Кто делает им прически и как им удается, чтобы они оставались безупречными, как у модели, как будто их только что подшутил стилист перед фотосессией? Сколько случаев использования Aqua Net? Есть ли школа для этих женщин, Барбизонское ремесленное училище, есть ли у них своя профессиональная ассоциация? И если их так чертовски много, разбросанных по всей стране, как перезрелые персики на дереве, почему они всегда заканчивают ночь в чужой постели? Может быть, мне стоит переехать в Джорджию, повысить свои шансы.

Пока я смотрел на изгиб ее спины, и мое чувство обделенности росло, я заметил другую женщину, идущую по проходу мимо нашего столика. Она была Одри Хепберн для Мэрилин Монро в баре. Она тоже была красива, но на 180 градусов по-другому. Высокий, с прямыми каштановыми волосами до плеч. Ее тонкие бедра двигались при ходьбе. Ее плечи были прямыми, как у морского пехотинца, но голова низко опущена, с бледно-голубыми глазами, большими и чуть прозрачными, тонкими скулами, мягким круглым носом. На ней было короткое черное платье на тонких бретельках, и она смотрела на меня, когда шла по проходу. Я задавался вопросом, видели ли все остальные красоту, скрывающуюся в ней, надеялся, что нет, надеялся, что у нее была мать, которая всегда говорила ей, какая она невзрачная, надеялся, что она не была уверена в своей маленькой груди, надеялся, что она была изгоем в средней школе. Парни вроде меня знают, что подобные вещи могут помочь. Она увидела, что я смотрю на нее, возможно, прочитала надежду в моих глазах, и она улыбнулась мне. Ее улыбка была ослепительной.

Я улыбнулся в ответ, ожидая, что она кивнет и пойдет дальше, потерянная для меня навсегда, потому что так всегда было с девушками, которых я встречал на улице и в которых я мгновенно влюблялся, но затем она сделала что-то странное. Она подошла прямо к столу и села рядом со мной.

"Привет", - сказала она.

"Знаю ли я вас?" - Спросил я с надеждой.

"Вероника", - сказала она, протягивая тонкую, мягкую руку.

"Виктор Карл".

"Объясни мне кое-что, Виктор Карл", - сказала она. "Мужчины в париках".

"Что тут объяснять?"

"Объясни мне, почему. Посмотри вон туда, у бара, на мужчину с мертвым бобром на голове. Зачем мужчине носить такой очевидный плед? Ты посвященный в эти темные секреты мужественности. Объясни мне, что такое парики".

"Это расчет", - сказал я. "Шампанское?"

Она улыбнулась и издала тихий смешок, который был сексуальным, а не глупым. "Да, пожалуйста".

Я потянулся через стол за новой бутылкой, которую официант поставил в ведерко для вина, и перевернул неиспользованный бокал Прескотта. Я наполнил ее бокал, а затем свой. Она попробовала вино, посмотрела на меня и снова одарила меня той же улыбкой.

"Это так хорошо", - сказала она.

"Это так, не так ли. Французы." Я не мог понять, почему я никогда раньше не пытался подцепить женщину с "Дом Периньоном".

"Я не помню, чтобы видела вас здесь раньше", - сказала она.

"Я здесь с членом городского совета Джеймсом Муром".

"Это так? Что вы о нем думаете?"

Я пожал плечами. "Он политик".

"Да. Итак, расскажи мне о париках ".

"Я придерживаюсь теории, " сказал я, " основанной на моей неудачно проведенной карьере экономиста в колледже, что каждый выбор в жизни - это расчет. Все, что мы делаем, является результатом анализа затрат и выгод относительно того, что лучше для нас ".

"Все?"

"Все. Теперь тот парень в баре подсчитал, что он выглядит лучше с волосами, даже когда эти волосы лежат у него на голове, как дохлый грызун. И кто скажет, что он неправ?"

"Я".

"Вы никогда не видели его лысым. Я уверен, что он чувствует себя намного бодрее, выглядя на пятьдесят с париком, чем на шестьдесят пять без него."

"Но разве он не мог найти кого-нибудь получше?" - спросила она.

"Вот где расчет становится просчетом. Он думает, что это шикарно ".

"О, это действительно шикарно. Я не верю, что все основано на расчете, Виктор Карл", - сказала она.

"Потому что ты не хочешь верить".

"А как насчет любви?"

"Самый большой расчет из всех. У каждого из нас есть списки качеств, которые мы ищем, и любовь приходит, когда установлено достаточное количество флажков, или, по крайней мере, мы получаем столько проверок, сколько думаем, что получим ".

"Как романтично".

"Какой-то парень получил Нобелевскую премию за то, что придумал это".

"Должно быть, он обаятелен".

"Я уверен, что его жена ценит его".

"Что ж, я скажу тебе кое-что, Виктор Карл. Я в это не верю, и вы тоже в это не верите ".

"Я не знаю?"

"Я читаю по глазам, как некоторые люди читают по ладони, и я скажу вам, что говорят ваши глаза".

Она приблизила свое лицо и положила свои мягкие пальцы на мою щеку и бровь, заглядывая мне в глаза, как будто читала что-то, написанное крошечными буквами на моей сетчатке. Ее дыхание было сладким и сухим от шампанского, и когда она посмотрела мне в глаза, я почувствовал, что тону в бледно-голубых водах. Затем она внезапно отстранилась.

"Видишь, я была права", - сказала она.

"Что ты видел?"

"Я видел достаточно, чтобы знать".

"Расскажи мне, что ты видел", - сказал я, теперь лишь отчасти шутя.

Я услышал скрип отодвигаемого стула, и Джимми Мур сел рядом с Вероникой, и внезапно мне стало неловко, как будто эту женщину, которая только что пристально смотрела мне в глаза, следует держать подальше от таких, как Джимми Мур. Несмотря на это, я собирался представить их, когда Джимми сказал: "Я думал, они никогда не уйдут", и Вероника вытянула свою длинную красивую шею и отвернулась от меня, положив подбородок на тыльную сторону ладони, лицом к Джимми. Я посмотрел в бар и увидел там агрессивно изогнутую женщину, смеющуюся с мужчиной, который обнимал ее за шею, и с тошнотворным разочарованием я понял, что рядом со мной сидит не женщина, таинственным образом привлеченная моей улыбкой и остроумием, а любовница Джимми Мура. Этого было достаточно, чтобы разбить мое сердце надвое.

7

ДАЖЕ В ЛУЧШИЕ ВРЕМЕНА я не из тех людей, которые по утрам вскакивают с постели, готовые броситься на любое испытание, которое может принести день. Я просыпаюсь, как будто вхожу в бассейн, медленно, нерешительно, шаг за шагом, пока мое тело постепенно привыкает к холоду. Наутро после предыдущей ночи, с моей головой, распухшей от шампанского советника, и ногами, болевшими неизвестно от чего, я мог бы спокойно оставаться без сознания до полудня, если бы не пронзительная боль в мочевом пузыре, которая требовала, ТРЕБОВАЛА внимания. Это тоже хорошо, поскольку, когда я облегченно помочился в 9: 05 , я понял, что должен быть в зале суда судьи Гимбела в 10: 00 в Соединенные Штаты против Мура и Конкэннона.

Я не помнил всего, что произошло после четвертой бутылки шампанского прошлой ночью. Я вспомнил Веронику, которая от выпитого становилась все красивее, пока я готов был поклясться, что никогда раньше не видел никого столь совершенного, и Джимми Мура, становившегося крупнее, громче, все более могущественным, все более страстным, и Чаки Лэмба, его угрюмость усиливалась с каждым часом, и Честера Конкэннона, облегчавшего наши переходы, когда мы группой переходили из клуба в клуб. Там был Генри, водитель члена городского совета, красивый, молчаливый ямайец с пурпурно-черной кожей и высоким лбом, ростом чуть больше шести футов ростом и в зловещих солнцезащитных очках, несмотря на темноту. И потом, конечно, лимузин, этот огромный черный кот, похожий на машину. Над багажником у него висел бумеранг, а сзади был бар и телевизор, и он не был взят напрокат, он принадлежал члену городского совета и за ним ухаживал Генри, поэтому он был чистым, как мыло, и сиял в свете городских фонарей, и двигался ночью плавно и хищно, как пантера. Я хорошо запомнил ту машину. Моя первая поездка на лимузине, когда я смотрел из затемненных окон на тех, кто мог только гадать, кто мы такие, чтобы заслужить такое великолепие. Я всегда ненавидел лимузины, их показуху, их внушительный объем, то, как они затрудняли движение на узких улицах, парковались перед слишком дорогими для меня ресторанами, то, как они провозглашали, что люди внутри - это кто-то, с именами, а люди снаружи - никто, безымянные. Я всегда ненавидел лимузины, но должен был признать, что изнутри они выглядели гораздо более безобидно.

"Хочешь розу, Ронни?" - спросил Джимми, опуская стекло и щелкая пальцами в сторону азиатской девушки, которая несла по улице корзину с цветами, завернутыми в целлофан. Мы прошли пешком от Дайльюлло до открытого клуба в стиле ар-деко с толпами охотников, где распили еще одну бутылку, и теперь мы были в лимузине, направлявшемся в какое-то другое место, где обитает член совета.

"Мне ничего не нужно", - сказала Вероника.

"Купи розу для Вероники", - сказал Джимми Чаки Лэмбу, который немедленно полез в карман за долларовыми купюрами.

"Разве они не лунатики?" - спросила Вероника.

"Лунатики тоже имеют право есть", - сказал Конкэннон.

"И нам нужна приколотая к нему булавка", - сказал Джимми.

"Два доллара", - сказала девушка в окно. Она была слишком самоуверенной для того времени ночи.

"Помоги ей с этим, Виктор", - сказал Джимми.

Я взял цветок и просунул пальцы под бретельку Вероники, чтобы не поцарапать ее ключицу, вдевая булавку стебля в толстый хлопок ремешка. Я почувствовал мягкость ее кожи на тыльной стороне своих пальцев. Она посмотрела на мои руки, пока я работала, и я пожалела, что хотя бы раз в жизни не сделала маникюр. В Веронике было что-то такое утонченно красивое, что причиняло боль. На ее лице было печальное выражение, и ее игривые движения были печальными, и то, как низко она опустила голову, было печальным. Но время от времени, как подарок, была эта улыбка, блестящая, многообещающая. Хотя она внимательно наблюдала за тем, как я прикреплял цветок к ее ремешку, и хотя я был смущен своей облупившейся кутикулой и потрескавшимися ногтями, я не мог не задержаться.

Я был в окружении, и сама идея этого была захватывающей. В какой-то момент вечером к нам присоединились еще несколько человек: сенатор штата, дневной диск-жокей, известный джазовый музыкант, и мы вместе колесили в этой машине, посещая место за местом, сначала набережную, затем Южную Филадельфию, затем нерабочее заведение над витриной магазина у маркета. Каждый клуб отличался дизайном, но во всех царила одинаковая атмосфера практикуемого декаданса. Я устал, и я знал, что на следующий день мне нужно быть в суде, но было что-то в том, чтобы находиться в окружение, даже окружение такого мелкого светила, как Джимми Мур. Всякий раз, когда Джимми Мур появлялся в сопровождении своей группы, следовавшей за ним, двери открывались, раздавались теплые приветствия, пробки выскакивали, как петарды, из идеально охлажденных бутылок. Он мог бы быть Эдди Мерфи, Леоном Спинксом, черт возьми, он мог бы быть Элвисом. И когда я был с ним, часть величия выплеснулась на меня. Казалось, ничуть не имело значения, что я на самом деле думал об этом человеке. Всю ночь я пытался вырваться, добраться до кровати, но Джимми всегда называл мне еще одно место, Вероника сверкала той самой улыбкой, и я нырял вместе с остальными обратно в лимузин.

"Клуб Чистилище", - сказал Джимми.

"Ябосс", - сказал Генри через перегородку, и мы двинулись в путь.

"Прескотт говорит, что вы занимаетесь правом недвижимости", - сказал Мур.

"Только это дело о мошенничестве, которое мы уладили", - сказал я.

"Возможно, нам понадобится адвокат по недвижимости", - сказал Мур.

"На самом деле я не делаю слишком много".

"У Ронни проблемы с домовладельцем", - сказал Мур.

"Он ведет себя совершенно неразумно", - сказала Вероника.

"Дай мне свою визитку, Виктор", - сказал Мур.

Я нервно похлопал себя по куртке. Во внутреннем кармане я нашел карточку с загнутыми уголками, на которой было указано старое, все еще оптимистичное название нашей фирмы, но мое имя было напечатано спереди и по центру сплошным черным шрифтом. Я передал это ему.

"Гатри, Дерринджер и Карл", - сказал Мур.

"Гатри ушел", - сказал я.

"Вот, Ронни", - сказал Мур. "Если этот греческий ублюдок доставит тебе еще какие-нибудь неприятности, позвони Виктору".

"Я так и сделаю", - сказала она и одарила меня той самой улыбкой, и тогда я понадеялся, что этот греческий ублюдок, кем бы он ни был, скоро доставит ей кучу неприятностей.

"Ты отлично справишься с работой, Виктор", - сказал Джимми Мур. "Я знаю это. Я бы не оставил Честер ни с кем, кроме самого лучшего ".

"Я ценю ваше доверие", - сказал я. Конкэннон смотрел в окно, когда мы разговаривали.

"Будь уверен, что знаешь", - сказал Джимми. "У меня такое чувство, что ты куда-то направляешься, Виктор. И я помогу тебе добраться туда. Просто будь уверен, что ты идешь туда, где ты хочешь быть ".

"Я не понимаю".

"Вверх или вниз, парень?" - спросил Джимми. "Это твой выбор. Выбирай ".

"Он хочет убедиться, что вы придерживаетесь программы", - сказал Чаки.

"Вверх или вниз, парень?"

"Виктор будет держаться подальше от неприятностей", - мягко сказал Честер.

"Следи за этим, Ронни", - сказал Джимми с громким и опасным смехом, погрозив мне пальцем. "Он ходит по разным местам".

Это то, что я запомнил, когда одевался для суда, торопливо выходя из душа и надевая рубашку, пока моя кожа была еще влажной, так что хлопок прилипал к спине, и отчаянно и небрежно завязывая галстук. И я вспомнил также, что, когда лимузин высадил меня перед моим домом и уехал в ночь, оставив меня одного на пустынной улице, не видя ничего, кроме пустоты моей квартиры и одиночества моей постели, и когда бутон тошноты начал великолепно распускаться в глубине моего выпитого шампанского желудка, я не мог удержаться от смеха, долгого и громкого, смеха, который эхом, как вой гиены, разнесся по темной, пустой улице и объявил всему миру, что, наконец, черт возьми, я был на моем пути.

8

ЗАЛ СУДА судьи ГИМБЕЛА был похож на все залы Федерального суда: высотой в два этажа, обшитый деревянными панелями, темный, с рельефной современной текстурой, которая выглядела устаревшей еще тогда, когда рабочие укладывали ее на стальные балки нового здания. На скамьях сидели двадцать пять адвокатов, ожидавших официального звонка судьи Гимбела, двадцать пять адвокатов, которые платили, скажем, в общей сложности 5000 долларов в час, ожидая его честь, которая уже опоздала на полчаса. Вероятно, он заехал в "АКМЕ", чтобы купить мешок картошки по специальной цене, сэкономив сорок девять центов и обойдясь всем сторонам в судебном процессе вместе взятым в 2500 долларов. Таким образом, эффективный механизм закона. Вместе с адвокатами, отрабатывающими оплачиваемые часы, сидели репортеры печатных изданий и телевидения, освещавшие дело Джимми Мура. Некоторые столпились вокруг Чаки Лэмба, который публиковал заявление члена городского совета за день. Мур, Конкэннон и Прескотт сбились в кучу в углу. Я сидел один, весело позволяя своему счетчику работать по моей новой и завышенной ставке в 250 долларов в час. Во внутреннем кармане моего пиджака в целости и сохранности лежал чек на пятнадцать тысяч долларов, выписанный на счет "Граждан за объединенную Филадельфию", или CUP, комитета политических действий Мура. Когда я увидел, что именно CUP выплачивает мне аванс за защиту Конкэннона, я немного воспротивился, но не слишком сильно.

"Я бы предпочел, чтобы это поступило из другого источника", - сказал я Прескотту после того, как он вручил мне чек за пределами зала суда. "Как будто от самого Конкэннона".

"Я не верю, что Честер мог платить двести пятьдесят долларов в час", - объяснил Прескотт. "Кстати, сегодня вечером в Художественном музее состоится сбор средств для нового молодежного центра члена городского совета. Ты должен прийти. Определенно. Я внесу тебя в список. У вас ведь есть смокинг, не так ли?" - спросил Прескотт, его голос внезапно стал таким же ехидным, как у Уинстона Осборна в расцвете сил.

"Да", - сказал я, сознавая оскорбление.

"Там будут некоторые люди, которых вы должны знать", - сказал он, его тон снова был доброжелательным. "Никогда не бывает слишком рано начать знакомиться с нужными людьми".

"Но насчет чека".

"Не волнуйся, Виктор. Конкэннон входит в совет директоров CUP, и его компенсация предусмотрена уставом комитета. Все это совершенно законно, уверяю вас. Возьми это ".

Итак, я взял его, сунул в карман и сидел с ним в зале суда, думая о деле с черным галстуком, на которое меня только что пригласили, размышляя обо всех важных людях, которым Прескотт меня представит. Я представлял себе сцену, сверкающую смокингами и платьями в черно-белых тонах, как в фильме Фреда Астера и Джинджер Роджерс, когда высокий бледный мужчина похлопал меня по плечу.

"Вы Карл?" он спросил.

Я кивнул.

"Давай поговорим", - сказал он, мотнув головой в общем направлении коридора.

На нем был синий костюм, красный галстук, черные тяжелые полицейские ботинки - обычная униформа прокурора. В его глазах была усталость, ощущение, что он видел все это раньше. У обвинителей есть два основных выражения: одно - усталый цинизм, когда они думают, что им лгут, что бывает часто, и одно - усталое самодовольство, когда они считают себя последними бастионами правды и справедливости в мире, что бывает всегда. Эти выражения являются такой же частью униформы, как и красные галстуки. Когда они нанимаются в правительство , их нужно отправить в Вашингтон, чтобы они тренировались с армией мимов в подвале здания Министерства юстиции, оттачивая свои усталые выражения.

"Я Маршалл Эггерт", - представился он, небрежно протягивая руку, когда мы вышли в коридор. Это было все равно, что схватить угря. "Я веду дело Мура. Я так понимаю, вы будете представлять Конкэннона."

"Это верно".

"Мы чертовски рады, что Маккрей отстранен от дела", - сказал он. "Если бы мы знали, что это все, что потребуется, мы бы отправили его на утку по-пекински несколько месяцев назад".

"Ваше сочувствие трогательно", - сказал я.

"Мы никогда не могли заставить Маккрея согласиться на сделку с Конкэнноном. Никогда не мог заставить его даже рассмотреть один ".

"Какого рода сделка?" Осторожно спросил я.

"Мы сведем все к одному уголовному преступлению и порекомендуем минимальный срок. И мы не будем возражать, если Бюро тюрем смягчится и отправит его в учреждение первого уровня, такое как Алленвуд ".

"И что он делает?"

"Свидетельствуй".

"Против своего босса".

"Совершенно верно".

"И за это он получает тюремный срок? Этого не случится, Маршалл, могу я называть тебя Маршаллом? Чет Конкэннон - стойкий парень. Он не перевернется ".

Эггерт фыркнул на меня. "Чего бы он хотел?"

Хороший вопрос. Честно говоря, я понятия не имел, что Честер Конкэннон хотел бы свидетельствовать против своего босса, но я точно знал, чего хочу здесь. "Полная неприкосновенность", - сказал я.

"Ты знаешь лучше, чем это, Карл. Мы бы никогда не предоставили иммунитет в подобном случае ".

Я пожал плечами.

"Ваш парень в трудном положении", - сказал Эггерт, который запустил руку в карман своих темно-синих брюк и теперь позвякивал мелочью. "С его судимостями ему грозит серьезный срок. И он может попасть под перекрестный огонь между правительством и Муром. На вашем месте я бы выпрыгнул из штанов, чтобы заключить сделку. Осмотрите все, поговорите с Конкэнноном. Мы оставим наше предложение в силе на неделю, но затем оно исчезнет. Теперь, сколько времени вам понадобится, чтобы подготовиться к суду? Мы готовы проявлять гибкость ".

"Суд через полторы недели", - сказал я. "Этого должно быть достаточно".

Звон внезапно прекратился, и выражение лица Эггерта сменилось усталым недоверием. Он дважды шмыгнул носом, выдавил усталую улыбку, и звон начался снова. "Ты когда-нибудь раньше занимался делом о рэкете, Карл?"

"Нет".

"Это не ваш обычный тыловик. Есть кассеты, есть коробки с документами, есть стопки финансовых отчетов, есть более тысячи страниц материалов по акту Дженкса от большого жюри. И есть полмиллиона долларов, перетекающих от хороших парней к плохим парням, полмиллиона, за которые мы не можем все отчитаться. Это сложная штука. Вы никак не сможете быть готовы за полторы недели ".

"Я буду работать сверхурочно", - сказал я.

"Послушай, приятель, если ты не попросишь больше времени, я собираюсь потребовать его, и при этом выставлю тебя дураком. Я не собираюсь, чтобы мой приговор был отменен наверху из-за вашей некомпетентности ".

Мои глаза наполнились слезами, поэтому я отвернулся и посмотрел в конец коридора. "Вы начали отсчет времени, когда предъявили обвинение, Маршалл. Время подойти к черте, готов ты или нет ".

"О, мы будем готовы", - сказал он, звяканье его мелочи становилось все более яростным. "Правительство всегда готово. Но я бы посоветовал тебе быть осторожным здесь, Карл. Эти люди, с которыми ты сейчас общаешься, они не бойскауты. Биссонетт сказал бы вам это, если бы мог выговорить череп, все еще мягкий, как спелая гуава. И толстяку Питу Маккрею, которого вы заменили, этот кусок утки мог бы оказать ему услугу. До предъявления обвинения ему самому оставалось две недели".

"Я могу позаботиться о себе", - сказал я.

"Я не знаю, как ты попал в это дело, Карл, " сказал он, - но поверь мне, когда я говорю тебе, что ты не попал впросак".

Затем Маршалл Эггерт, рыцарь в дешевой темно-синей шерсти и неуклюжих черных ботинках, усталый прокурор, отягощенный всей своей серьезной и зловещей праведностью, Маршалл Эггерт отвернулся от меня и гордо прошествовал обратно в зал суда. Ну, я никогда не мог сказать, что меня не предупреждали.

Судья Гимбел был большим черносливом мужчиной, его череп был покрыт морщинистым мешком кожи без малейшего намека на волосы, если не считать жестких отростков, торчащих из бровей и ушей. У него пересохло во рту и он опустил глаза. Очки для чтения агрессивно сидели на кончике его острого носа, сквозь которые он с явным презрением разглядывал тех, кто имел наглость предстать перед ним. Он был федеральным судьей дольше, чем кто-либо мог вспомнить, и вел себя так, как будто был рожден для этой работы. Его голос, ставший гротескным из-за возраста и болезни, был похож на ручную пилу, прогрызающую бревно.

"Мистер Конкэннон получил нового адвоката?" - спросил судья. В зале суда было легкое эхо, которое придавало разбирательству атмосферу серьезной важности.

"Да, ваша честь", - сказал я. "Виктор Карл от имени Честера Конкэннона. Сегодня утром я подал заявление о явке адвоката."

За столом защиты нас было четверо. Прескотт стоял рядом со мной, прямой как жердь в своем обычном темно-синем костюме, его собственные очки для чтения сидели у него на носу, придавая ему добродетельный вид ученого. Мур и Конкэннон сидели по обе стороны от нас. За нашим столом сидела команда "Тэлботт, Киттредж", все в ряд, готовые передать любой документ, для которого Прескотт щелкнул пальцами. За столом обвинения стоял только Эггерт.

"Удовлетворены ли вы представлением мистера Карла, мистер Конкэннон?"

Конкэннон встал и сказал: "Да, сэр".

"Я могу подтвердить, " сказал Прескотт, " что мистер Карл - высококвалифицированный адвокат".

"Мы посмотрим, не так ли", - сказал судья. "Когда у нас дата суда?"

"Шестое октября", - сказала секретарь судьи, молодая женщина, сидевшая за столом перед скамьей подсудимых, непрерывно работая с кипами бумаг, пока она говорила.

"Это через тринадцать дней", - сказал судья. "Будем ли мы готовы?"

"Да, ваша честь", - сказал Прескотт.

"Правительство будет готово, ваша честь, " сказал Эггерт, " но в свете того факта, что мистер Карл подал заявление о своей явке только сегодня утром, мы считаем, что требуется отсрочка".

"Я обсудил это дело с мистером Карлом", - сказал Прескотт. "У него был доступ ко всем нашим открытиям и к файлам мистера Маккрея, и он сообщил мне, что откладывать дату судебного разбирательства не потребуется".

"Ваша честь, " сказал Эггерт, " мистер Прескотт говорит не от имени мистера Конкэннона и, при всем должном уважении к мистеру Карлу", - он взглянул на меня, и по его лицу ясно было видно, как мало, по его мнению, это значило, - "мы не хотим нести расходы на судебное разбирательство только для того, чтобы где-то в будущем приговор был отменен из-за неэффективности адвоката".

"Хватит придираться, вы оба", - сказал судья Гимбел. "Мистер Карл, вы можете быть готовы через тринадцать дней?"

"Думаю, да", - сказал я.

"Вы только так думаете?" - сказал судья. "Мистер Конкэннон." Конкэннон снова встал. "Ваш адвокат только что сказал мне, что, по его мнению, он будет готов к судебному разбирательству только через тринадцать дней, но все равно хочет продолжить. Каково ваше мнение об этом?"

"Мы будем готовы, ваша честь", - сказал Конкэннон.

"Почему бы вам не немного поговорить со своим адвокатом, прежде чем вы примете решение". Судья махнул нам в конец зала суда. Мы сидели рядом друг с другом на последней скамейке и тихо разговаривали, пока все остальные ждали.

"Судья хочет, чтобы я объяснил вам, что происходит", - сказал я.

"Я понимаю, что происходит", - сказал он. "Они думают, что из-за того, что я черный, им приходится повторять это дважды, как будто английский - мой второй язык. Просто делай все, что говорит Прескотт ".

"Правда в том, Чет, " тихо сказал я, " что Эггерт прав. Я никак не могу обсудить все до суда. Слишком много материала ".

"Что бы ни сказал Прескотт".

Я увидел, как что-то движется в нашу сторону, и быстро повернул голову. Один из репортеров подкрадывался к скамье подсудимых, пытаясь подслушать наш разговор. "Вы не возражаете?" Я сказал достаточно громко, чтобы услышал весь зал суда. Судья пристально посмотрел на нее, когда она неловко улыбнулась и попятилась от нас.

"Стервятники", - сказал Конкэннон, низко опустив голову. В тот момент он не выглядел таким уверенным, он выглядел молодым, напуганным и уставшим от всего этого.

Я отвел взгляд, осмотрел зал суда, увидел группу адвокатов Тэлботт, Киттредж, которые непринужденно беседовали. Я сглотнул один раз и сказал: "Правительство предложило мне сделку для вас".

"Дай угадаю", - сказал он. "Они хотят, чтобы я дал показания".

"Это верно. Вы бы отделались минимальным сроком. Вероятно, я мог бы выработать рекомендацию не сажать в тюрьму, если буду настаивать ".

"Они хотят, чтобы я дал показания против члена совета?"

"Да".

"И что тогда происходит со мной?"

"Возможно, испытательный срок на несколько лет".

"И что потом?"

"А потом ничего. Ты снят с крючка ".

"И что потом?" - спросил он. "Разве ты не понимаешь, Виктор? Здесь у меня нет выбора. До того, как работать на советника, я сидел на крыльце в майке и покупал солодовый ликер по маминому чеку. Для парней, с которыми я вырос, это было конечной целью карьеры. Иногда, чтобы немного подзаработать на пиве, я готовил стейки с сыром в заведении, принадлежащем моему дяде, запекая говяжью отбивную, когда смешивал ее с луком и сырным соусом. Два года в Университете Темпл, но это была все та же работа, которую я смог найти. У меня есть послужной список, не хуже, чем у любого другого, с кем я вырос, но его достаточно, чтобы убить мое будущее. Затем приходит член совета, ищущий парней с послужным списком, которые исправили свои поступки, образцы для подражания в его крестовом походе. И вот там я искал что-то, а там он искал меня. Он спас меня, безусловно. Теперь я разъезжаю в его лимузине и пью шампанское каждую вторую ночь, зарабатываю хорошие деньги и выполняю хорошую работу. И когда он станет мэром, я собираюсь стать его главой администрации. Теперь, что произойдет, если я буду свидетельствовать против него?"

"Чет, ты хочешь сесть в тюрьму?"

"Я уже был там, и позвольте мне сказать вам, я бы предпочел сидеть в тюрьме, чем на этом крыльце. Ты делаешь все, что тебе скажет Прескотт. Я попытаю счастья с членом совета ".

Другой адвокат, возможно, решил бы отказаться, мог бы сказать судье, что, несмотря на пожелания его клиента, он не может быть готов, вынудив об отсрочке, чтобы у нового адвоката было достаточно времени для подготовки. Другой адвокат мог бы уйти, зная, что действует в наилучших интересах своего клиента. Это то, что мог бы сделать другой адвокат. Но это был не другой адвокат, стоящий там перед судьей Гимбелом с черносмородиновым лицом, это был я, с чеком на 15 000 долларов во внутреннем кармане пиджака и моим именем в списке приглашенных на благотворительный вечер в черном галстуке, где я должен был встретиться с важными людьми, это было для меня было так важно знать. И где-то в неопределенном будущем были газеты с моей фотографией на видном месте на первой полосе, украшающие статьи об этом деле, и сделки, в которые Прескотт обещал включить меня, и дела, которые он обещал передать мне, и огромные суммы денег, которые он почти гарантированно получил, будут моими. И, да, где-то там, в этом сером и уродливом городе была таинственная Вероника, к ремешку платья которой я приколол единственную розу и у которой теперь был мой номер на согнутой и скрученной карточке.

"Мы будем готовы", - сказал я судье, когда мы с Конкэнноном вернулись из задней части зала суда.

"Итак, мистер Конкэннон", - сказал судья. "Я готов предоставить вам отсрочку, если вы попросите, но ваш адвокат сказал мне, что вы ее не хотите. Это верно?"

Конкэннон встал. "Это верно, ваша честь".

"Поэтому я не хочу слышать от вас, что у вашего адвоката не было достаточно времени подготовиться, если вердикт будет не в вашу пользу", - сказал судья. "Вы отказываетесь от своего права на этот иск в любом будущем разбирательстве, а также от своего права на любой другой иск о недостаточности адвоката. Вы понимаете, что это значит?"

"Да, сэр", - сказал Конкэннон.

"Все равно объясните ему это, мистер Карл", - сказал судья.

Я наклонился и объяснил ему это так, как будто английский действительно был его вторым языком.

"Меня это устраивает", - сказал Конкэннон.

"Вы удовлетворены этим, мистер Эггерт?"

"Да, ваша честь", - сказал Эггерт.

"Сделайте нам всем одолжение, мистер Карл, " сказал судья Гимбел, - и держитесь подальше от Чайнатауна, пока это дело не закончится. Шестое октября, десять часов. Будьте готовы выбирать присяжных ".

9

МУЗЕЙ ИСКУССТВ ФИЛАДЕЛЬФИИ, аристократический и коричневый, расположен на вершине холма в излучине реки Шайлкилл, расправляя свои крылья, чтобы охватить весь город перед ним. Длинные лестничные пролеты поднимаются от огромной статуи Вашингтона верхом на лошади к фонтану во внутреннем дворе, окруженному колоннами, поддерживающими красочные греческие фронтоны. Это парадный вход, прославившийся благодаря фильмам, а со двора открывается захватывающий вид на Филадельфию. Ночью, при полной луне и мерцании городских огней, если прищуриться, можно представить себя в каком-нибудь изысканном и полном надежд месте, в каком-нибудь элегантном и волшебном. Для меня это всегда означало "где-нибудь в другом месте" до того вечера. В тот вечер город действительно, казалось, сверкал, как многообещающий драгоценный камень в ночи, драгоценный камень, готовый к тому, чтобы его сорвали.

У меня не было приглашения, и поэтому, пока веселые, официально одетые мужчины и женщины с короткими стрижками и сверкающими зубами размахивали приглашениями и, смеясь, проносились мимо, мне пришлось ждать, пока охранник в дальнем вестибюле проверит, нет ли моего имени в списке.

"О, да, вот и вы, мистер Карл", - сказал охранник. "Но это говорит только об одном".

"Должно быть, произошла ошибка", - сказал я в своем лучшем впечатлении от Уинстона Осборна.

"Полагаю, да, мистер Карл. Заходите и наслаждайтесь. Вы тоже, мэм."

"Полагаю, мужчин в смокингах действительно уважают больше", - сказал я, как только мы вошли внутрь.

"Если только их не принимают за помощников официанта", - сказала Бет.

Я привел Бет, потому что мне нужна была компания, поскольку я столкнулся плечом к плечу с толпой на два или три класса выше меня. Она предпочла бы провести ночь в пабе "Чосер", где разливное пиво - это "Роллинг Рок", а футболки приемлемы, но в качестве одолжения мне она надела свое красное платье в обтяжку, из-за которого она вечно беспокоилась о том, подходит оно ей или нет. Это подходит сегодня вечером. Его плавные изгибы смягчали обычную резкость ее лица, и она выглядела почти красивой. Я всегда был немного влюблен в Бет. На самом деле это никогда не было сексуальным влечением, но в Бет была сила , которую я мог почувствовать, острая цельность. Каким-то странным образом мне нужно было, чтобы она думала, что я достоин ее, и, к моему удивлению, она всегда считала. Бет была моей лучшей подругой, все было так просто. И в ту ночь я подумал, что мой лучший друг выглядел чертовски хорошо.

Я сам выглядел чертовски хорошо. Это был первый раз, когда я надел свой смокинг. Я купил его, когда был все еще полон оптимизма и благодеяния, шесть лет назад, в ожидании своей свадьбы. Это долгая история, но достаточно сказать, что накануне церемонии моя будущая невеста долго и пристально смотрела на меня и решила, что она слишком молода для замужества. Смокинг сидел на мне не так, как при покупке, но, думаю, именно поэтому они изобрели широкие пояса.

Мы сдали наши пальто кассиру и поднялись по лестнице рядом с огромной желтой фреской Шагала, изображающей солнце, пшеничное поле и мужчину, одиноко плывущего в лодке. Мы прошли мимо статуй толстых обнаженных женщин, выпячивающих вперед набухшие бронзовые груди, и вошли в Большой зал, где огромная официальная лестница поднималась к бронзовому изображению обнаженной Эвелин Несбит в роли Венеры. Под парящим Колдер мобилем мы схватили бокалы для шампанского с проходящего мимо серебряного подноса. Место было переполнено смокингами и вечерними платьями; они прислонялись к стенам , сбивались в кучки и скользили, как духи, по открытым галереям и обратно. У подножия лестницы играл небольшой джазовый оркестр. Мимо проходил поднос с сырными палочками, и я стащил три.

"Еще раз, для чего этот бенефис?" - спросила Бет, потягивая шампанское и оглядываясь по сторонам.

"Наркотики, я думаю, или, может быть, СПИД", - сказал я. "Я не уверен".

"Страдание - это такой умный предлог для вечеринки".

"Я никогда не был ни на одном из них раньше", - сказал я. "Это вон те маленькие шашлычки?"

"Удивительно, как далеко ты продвинулся всего за несколько дней, Виктор. Наши финансы на грани платежеспособности, сегодня вечером по телевизору показывали ваше лицо, вы стояли за спиной Мура, когда он произносил свою речь на ступеньках зала суда, и если вы не будете осторожны, ваше имя будет напечатано жирным шрифтом в колонке светской хроники. "Кто это вчера до рассвета веселился в честь СПИДа?" Ну, наш собственный Виктор Карл, выглядящий очень шикарно в своем черном галстуке".

"Я начал задаваться вопросом, буду ли я когда-нибудь носить эту вещь".

"Тебе это идет".

"Да, хочу", - сказал я. Я действительно хорошо выглядел в нем, и я тоже чувствовал себя в нем хорошо. На мгновение, когда я стоял среди этой толпы богатых, искушенных, элиты, которые сделали все, что могли, чтобы не пустить меня, когда я стоял там и обозревал сцену, что-то тяжелое и холодное у меня внутри начало успокаиваться, и горечь, казалось, растаяла. Наконец-то я был там, где мне всегда было предназначено быть. Я огляделся, отхлебнул шампанского и решил, что останусь.

"Мне следует почаще надевать смокинг", - сказал я.

"Джули не знает, что она пропустила".

"Давайте найдем Прескотта", - сказал я, внезапно осматривая толпу. "Тебе следует с ним встретиться".

"Посмотри на это свое лицо, боже мой. О, мне жаль, Виктор."

"Вот он, сейчас", - сказал я и подвел ее к сурово выглядящему Прескотту и двум круглолицым мужчинам с трезвыми лицами в углу. Вместе они выглядели как плакальщики на поминках. Они стояли перед фреской Диего Риверы, трое солдат в патронташах рубили избитого и связанного мужчину и заворачивали его в одеяла. Когда мы приблизились к Прескотту, я замедлил шаг, предупрежденный поведением мужчин и мрачностью фрески, но затем Прескотт увидел меня, и его лицо расплылось в улыбке, которая привлекла меня к нему.

"А, Виктор", - сказал он через оркестр, пожимая мне руку. "Потрясающе, что вы смогли прийти".

"Спасибо, что пригласили меня, мистер Прескотт. Это Элизабет Дерринджер, мой партнер ".

"Рад познакомиться с вами, Элизабет. Жаль, что мои партнеры не так хорошо выглядят в своих вечерних костюмах ".

"Ричард Деласко - один из ваших партнеров, не так ли?" - спросила Бет. Деласко был нынешним канцлером Ассоциации адвокатов Филадельфии.

"Да, это он", - гордо сказал Прескотт.

"Ну, ты знаешь, " сказала Бет доверительным шепотом, - я слышала, что канцлер выглядит просто потрясающе в своих черных туфлях-лодочках и красном платье с блестками".

Прескотт на мгновение растерялся, а затем натянуто улыбнулся, сказав: "Да, хорошо", прежде чем повернуться ко мне. "Виктор, я бы хотел, чтобы ты познакомился с этими двумя мужчинами, Джеком и Саймоном Бишопами". Я знал о них, наверняка это были имена, самых успешных застройщиков в этом районе. Каждый месяц где-то в дальнем пригороде открывался новый комплекс Bishop Brothers.

"Рад видеть тебя, Виктор", - сказал один из них, Джек или Саймон, я пока не мог сказать, кто именно. У него был британский акцент, голос ровный и мелодичный. "Билл рассказал нам все о вас. Сказал, что вы, возможно, захотите поработать с нами над новым проектом, который мы разрабатываем. Он довольно высоко отзывается о вас ".

"Поместье Вэлли Хант", - сказал другой брат, с более резким голосом и акцентом. "Мы купили себе старый особняк не слишком далеко от Шайлкилла. Натолкнулся на идею соседства усадебных домов вокруг него. Огромные лужайки перед домом, шесть спален и еще много чего. Для тех, у кого есть высококлассные мечты, если вы понимаете, что мы предлагаем ".

"Повсюду роскошь", - сказал первый брат.

"Но и очень традиционный, заметьте", - сказал второй. "И варианты великолепны. Необязательно стабильный. Необязательный каретный сарай. Дополнительный витраж, занимающий три этажа, заставляет вас думать, что вы живете в Вестминстерском аббатстве. Поместья Вэлли Хант. Саймон - гений, придумавший название ".

"Да, хорошо, но в этом действительно есть определенное звучание, не так ли", - сказал Саймон Бишоп.

"Я играю более активную роль в этом партнерстве с ограниченной ответственностью, чем обычно", - сказал Прескотт. "Недавно я начал проявлять интерес к деловой стороне дела, и поэтому мы говорили о необходимости привлечения стороннего адвоката. Для писем с мнениями и тому подобного. Всплыло ваше имя".

"Возьми мою визитку, Виктор", - сказал Саймон, залезая во внутренний карман. "Позвоните нам завтра".

"Я сделаю", - сказал я.

"Вы получили документы?" - спросил Прескотт.

"Да, сэр", - сказал я. Он прислал мне более шести коробок документов, обнародованных правительством и скопированных для меня Тэлботтом, Киттреджем и Чейзом, шесть коробок по двадцать пять центов за страницу, все за счет CUP. Я был ошеломлен количеством этого. "Благодарю вас".

"Если вам понадобится что-нибудь еще, дайте мне знать. Все, что угодно".

"Я так и сделаю, сэр".

"Так вот как это делается", - сказала Бет после того, как мы отошли от трио. Джазовый оркестр играл "Begin the Beginine", пожилая пара начала танцевать на открытой площадке перед лестницей. Должно быть, это были имена, потому что, как по сигналу, другие пары протиснулись мимо нас, чтобы начать танцевать рядом с ними. Пронесся поднос с крошечными квадратиками яичного рулета, но когда я потянулся за ними, меня остановила широкая спинка от смокинга, а затем поднос исчез.

"Что делается именно так?" Я спросил.

"Налаживание связей. Я слышал об этом, но никогда не видел настоящего до сегодняшнего вечера. У тебя это на удивление хорошо получается ".

"Просто пытаюсь наладить практику. Ты видел еще что-нибудь из тех яичных рулетов?"

"Да, сэр, нет, сэр, все, что вы пожелаете, сэр. Но тебе не следовало так настойчиво целовать задницу Прескотта, Виктор. Это может оставить пятна на ваших ушах ".

"Это не помогает, - сказал я, - когда вы начинаете обвинять его партнеров в переодевании".

"Твой друг Прескотт - змея. Я бы не стал доверять ему ни на секунду. Я искал его в деле Мартиндейл-Хаббелл.Вы знали, что он работал на Никсона?"

"Много прекрасных людей работало на Никсона".

"Эрлихман", - сказала она. "Холдеман, Митчелл, Дин, Киссинджер".

"Киссинджер никогда не сидел в тюрьме. О, Никсон был не так уж плох. Уберите Уотергейт и Вьетнам, и он был довольно хорошим президентом. Чертовски хорош."

"Виктор", - крикнула она достаточно громко, чтобы привлечь внимание группы людей поблизости.

Я попытался заставить ее замолчать.

"Послушай себя", - сказала она. "Не превращайся в шлюху, Виктор, только потому, что какой-то республиканец поручил тебе дело".

"За пятьдесят баксов в час ты шлюха", - сказал я. "При двух пятидесяти в час вы пользуетесь успехом".

Из одной из галерей в фойе сначала донесся грохот и крики, а затем хлынула толпа в смокингах, мантиях и с напудренными волосами. Впереди, выгнув спину и высоко подняв голову, маршировал Джимми Мур. Позади него была свита, увеличившаяся благодаря этому событию, стайка последователей с радостью следовала за ним. Смокинг Джимми плотно облегал его бочкообразную грудь и мощные плечи. Он смеялся, глаза блестели, пожимал руки, когда проходил мимо участников вечеринки, немного говорил здесь, немного говорил там, пожимал руки с энергией политика в предвыборной кампании, которым, я полагаю, он и был.

"Виктор Карл, Виктор Карл", - сказал он, когда подошел ко мне, хватая мою руку и пожимая ее с энтузиазмом Кеннеди. "Замечательно, что вы присоединились к нам. Потрясающе ".

"Я бы не пропустил это, сэр".

Толпа позади него, казалось, обтекала нас, пока мы не оказались в центре очень большой группы.

"Неплохая явка, ты бы не сказал, Виктор. Финансирование нашего дома молодежи на Лихай-авеню почти завершено. Мы сможем начать строительство, как и планировалось, благодаря этим хорошим людям. Ты будешь великодушен, я уверен, Виктор. Адвокаты всегда так щедры, когда дело доходит до нуждающихся ", - сказал он, подмигнув.

"Рад видеть вас снова, миссис Мур", - сказал я.

Лесли Мур была рядом со своим мужем, сжимая в одной руке маленькую сумочку, а в другой - бокал шампанского. Сухожилия на ее длинной шее были натянуты, как провода подвески. Ее сестра, Рене, крепко держала ее за руку, словно пытаясь удержать на ногах. "Спасибо тебе, Виктор", - сказала Лесли своим мягким голосом, едва различимым за шумом толпы. "Мы оба так благодарны, что вы смогли прийти".

"Это моя напарница, Элизабет Дерринджер", - сказал я.

"Рад видеть вас, юная леди", - сказал член совета. "Да. Всегда приятно видеть другого адвоката по делу ".

"И что это за причина?" - спросила Бет.

"Даешь детям второй шанс", - сказал Джимми с широкой улыбкой. "Поднимать обездоленных, исцелять больных. Праведность".

"С каких это пор городской совет когда-либо заботился о справедливости", - сказала Бет, делая глоток своего напитка. "Я думал, все, что его волновало, - это парковочные места".

Пока Джимми и Бет разговаривали, я увидел, как мимо группы прошел Честер Конкэннон, выглядевший необычайно элегантно в своем вечернем костюме. Он держал за руку высокую молодую женщину, которую я не узнал, пока она не повернула голову, чтобы посмотреть на меня. Это была Вероника. Я поднял палец, чтобы поздороваться, но она вела себя так, как будто не помнила меня. Они были красивой парой, Честер и Вероника. После того, как они прошли, я оглянулся на Джимми и Лесли. Джимми был сосредоточен на Бет, его взгляд ни разу не дрогнул, но Лесли последовала за красивой парой, когда они шли по широкому залу. В ее лице, когда она наблюдала за ними, было что-то свирепое и напряженное, что-то змеиное.

"Но если ты позволишь мне, Виктор", - сказал Джимми, прерывая мое наблюдение. "Пришло время для обязательной речи. Мне было очень приятно, мисс Дерринджер ".

"Удачи, член совета", - сказала она.

"Где бы я был, если бы зависел от удачи?" он сказал. "Продолжай в том же духе, Виктор".

А затем толпа хлынула мимо нас, как будто мы были двумя камнями посреди могучей реки. Группа прекратила играть. Джимми поднялся на четыре ступеньки, запрыгнул на один из огромных гранитных блоков, возвышавшихся по обе стороны лестницы, и обернулся. Как по волшебству, в фойе воцарилась тишина. Джимми произнес свою речь.

Я слышал все это раньше.

Я был в баре, заказывал "Морской бриз" для себя и пиво для Бет, когда услышал позади себя знакомый голос. "Ты пропускаешь речь, Вик". Я обернулся. Чаки Лэмб ухмылялся мне своими рыбьими губами, его растрепанные волосы касались плеч довольно потрепанного смокинга.

"Это все та же старая чушь", - сказал я.

"Да, я знаю", - сказал Чаки. "Я написал это. Бурбон, - рявкнул он бармену, а затем повернулся ко мне. "Ты устроился здесь на хорошую работу, Вик, адвокатом Честера. Большие деньги, приглашения на лучшие вечеринки, шанс надеть взятый напрокат смокинг ".

"Да, это мило", - сказал я.

"Кому ты отсосал за все это? Прескотт?"

"Мы вместе ходили в школу, Чаки?" Я спросил его. "Я избил тебя на перемене или что-то в этом роде, и ты все еще держишь обиду, не так ли? Потому что иначе я не понимаю, почему вы меня так презираете ".

"Только не говори мне, что ты одна из тех медуз, которые просто хотят, чтобы им нравились".

"Разве не все?"

"Не все. Но ты хочешь знать почему, Вик? Хорошо. Потому что мой инстинкт подсказывает мне, что ты продал бы свою мать за сотню баксов. Верен ли мой инстинкт?"

"Вообще-то, да", - сказал я, поворачиваясь обратно к бару, чтобы забрать свои напитки. "Но тогда вы не знаете мою мать. В любом случае, какое тебе до этого дело? Я не вижу вашего имени в обвинительном заключении ".

"Да, что ж, мне повезло". Он потянулся через мое плечо за своим напитком. "И ты тоже. Но мне, естественно, повезло. Тебе от природы везет, Вик?" Он поднял бурбон так, словно произносил тост за меня, а затем одним глотком выпил половину напитка. "Тебе лучше на это надеяться".

Я дважды моргнула, наблюдая, как он уходит.

Я передал Бет ее пиво, и мы вместе побродили по открытым галереям. Было приятно побывать в музее в одиночестве, и хотя там было много людей, из-за того, что это была частная вечеринка, создавалось ощущение, что музей был в нашем полном распоряжении. Мы бродили по галерее импрессионистов музея, картины Ренуара, Дега, картины Мэри Кассат, которая родилась в Пенсильвании, но была достаточно умна, чтобы уехать. Затем мы перешли из девятнадцатого в двадцатый век. Темные фигуры от Джаспера Джонса, коллаж в огне Раушенберга. Я остановился на яркой картине с изображением большого и пустого внутреннего двора, резких теней, голой статуи, повторяющихся арок, а на заднем плане - только верх поезда, изрыгающего дым в пустой воздух. В картине была ужасающая пустота, ощутимое чувство потери.

"Джорджио де Кирико", - сказала Бет, прочитав надпись на маленькой табличке на стене.

"Это должно называться "Моя жизнь", - сказал я.

"Итак, что вы знаете о жизни де Кирико?" - спросила Бет.

"Кто говорит о де Кирико?"

"Ну, посмотрите, кто там", - сказала Бет.

Я обернулся и увидел высокую худую женщину в шелковых брюках, откинувшуюся назад, бедра выставлены вперед, как у модели. Она была поразительно красива, голубые глаза, прямой узкий нос. Ее черные волосы разметались неестественными крыльями телеведущей. Она была с высоким седовласым мужчиной, который выглядел совершенно естественно в своем дорогом смокинге и который не был ее мужем. Я знал, что, поскольку я знал ее мужа, я ужасно ненавидел ее мужа, и никогда раньше я не видел седовласого мужчину, который сейчас положил руку ей на плечи и коснулся губами ее макушки.

"Давай убираться отсюда", - тихо сказал я.

"Тебе не кажется, что мы должны поздороваться?"

"Пойдем. Пожалуйста."

"О, Лорен", - сказала Бет пронзительным голосом, достаточно громко, чтобы женщина услышала. Она повернулась, и ее глаза осветились улыбкой. Ведя за собой своего неверного друга, она подошла к нам, покачивая бедрами, проходя по комнате, как по подиуму на открытии выставки в Париже. Она протянула ко мне руку, запястьем вниз. Два толстых золотых браслета, украшенных рунами и бриллиантами, соскользнули, позвякивая, с ее тонкого предплечья. "Почему, Виктор", - сказала Лорен Эмбер Гатри, жена моего бывшего партнера Гатри. "Я удивлен видеть вас здесь. Обычно вы не участвуете в такого рода делах ".

"Привет, Лорен", - сказал я.

"Бет, дорогая", - сказала Лорен своим мягким голосом с придыханием. "Какое милое маленькое платье".

"Знаешь, Лорен, " сказала Бет, - я искала, но не видела Гатри здесь сегодня вечером".

"Я не думаю, что он придет", - сказала Лорен. "Я здесь с Родольфо. Дорогой Родольфо, познакомься с двумя дорогими друзьями, Виктором и Элизабет."

"Очарован", - сказал седовласый мужчина голосом, искаженным сильным итальянским акцентом. "Мне просто нравится это..." Он указал на все картины, попытался подобрать правильное слово, а затем пожал плечами. "Это", - сказал он.

"Не отказывайтесь от записей", - сказала Бет. "Они требуют времени".

"Родольфо в шелках", - сказала Лорен. "Он родом из Комо".

"Комо, Техас?" - спросила Бет.

"Italia. Я из Италии ".

"Она знает, дорогой", - сказала Лорен. "Она просто прикалывается".

"Ах, да. Теперь я понимаю ". Он глубоко и фальшиво рассмеялся.

"Где Гатри сегодня вечером, Лорен?" Я спросил.

"Я действительно не знаю".

"Вам не кажется, что вы должны знать, где находится ваш муж?"

"Мужья без присмотра иногда сбиваются с пути", - сказала Бет.

"Откуда тебе знать, дорогой?" - спросила Лорен.

"Муж?" - переспросил Родольфо.

"Он почти никогда не бывает жестоким", - сказал я. "За исключением случаев, когда он начинает ревновать".

"Муж? Знаю ли я об этом муже?"

"Я бы выпила еще шампанского, Родольфо", - сказала Лорен. "Будь любезен?"

"Конечно. Но мы должны поговорить об этом муже, да?"

"Сегодня вечером, да. Теперь поторопись", - сказала она, ее хриплый голос стал прерывистым. "Я так сильно хочу пить".

Мы наблюдали за Родольфо, когда он семенящими европейскими шагами выходил из галереи по пути в бар.

"Я встретила его на приеме в итальянском консульстве", - сказала Лорен. "Вы были бы удивлены, узнав, сколько итальянцев в Филадельфии, это похоже на великолепную, утонченную субкультуру среди обывателей".

"Что ты поставил своей задачей развлекать", - сказала Бет.

"Будь милой, дорогая, и я познакомлю тебя с этим".

"Тебе не кажется, что тебе следует быть более осмотрительной в своей неверности?" Я спросил.

"Я был, Виктор. Я был душой благоразумия. Но все изменилось ".

"Ты меня представишь?" - спросила Бет.

Лорен оглядела Бет с ног до головы, внимательно изучая ее. Я ожидал, что она засунет палец в рот Бет, чтобы проверить ее зубы. "Это серьезный молодой человек, Альберто". Она произнесла букву "р" в слове "Альберто". "Архитектор, работающий с Вентури. Бедный, но очень красивый. Дай мне свой номер, дорогая, и я передам его дальше ".

"Как все изменилось?" Я спросил.

"Мы разделены, Виктор. Я съехал. Ну, на самом деле Сэм съехал, но я был бы тем, кто уехал, если бы мой отец не купил дом для нас ".

"Мне жаль это слышать", - солгал я. "Как Гатри это воспринимает?"

"Боюсь, не очень хорошо".

"Это очень плохо", - сказала я, борясь с улыбкой.

Бет рылась в своей маленькой красной сумочке.

"И Виктор", - сказала Лорен. "Вы знаете эту шутку о ревнивом муже, это было не так уж далеко от истины".

"Гатри?"

"Он может быть жестоким. Жестокий. Абсолютный зверь. Я должен был знать с самого начала. Любой, кто потеет так же сильно, как он ".

"Ты вышла за него замуж", - сказала я обвиняющим тоном.

"Вначале мне показалось, что это было очаровательно по-мужски, эти тонкие капельки пота. Он очень спортивный, вы знаете. Но это продолжало приходить. Как Ниагарский водопад. В конце концов я заставил его пойти по этому поводу к врачу, но ничего нельзя было поделать ".

"Итак, Родольфо", - сказал я.

"По крайней мере, на сегодняшний вечер. Вы почувствовали его запах? У него самый изумительный аромат ".

"Повернись, Виктор", - сказала Бет. Я сделал, как она приказала, и, используя мою спину как мольберт, она что-то нацарапала на визитной карточке. "Мой домашний номер на обороте", - сказала Бет, протягивая карточку Лорен.

"У тебя должны быть две разные карточки, дорогая", - сказала Лорен. "Один профессиональный, другой личный. Это то, что я делаю ".

"Но ты не работаешь, Лорен", - сказал я.

"Теперь, когда я внезапно осталась одна, я занялась модой".

"Ах, да", - сказал я. "Обездоленная разведенная женщина, брошенная мужем, вынужденная в одиночку в отчаянии добывать средства к существованию".

"Достаточно близко", - сказала Лорен. "О, а вот и Родольфо идет. Если вы оба извините меня, вы его так взволновали. Мне нужно успокоить его ".

"Ты не забудешь", - сказала Бет.

"Альберто", - сказала Лорен, снова произнося букву "р", ее глаза расширились от волнения из-за всего этого. "Виктор, теперь, когда все изменилось, позвони мне. Я скучал по тебе ".

"Я так не думаю", - сказал я.

"О, сделай, Виктор. Нам было так весело. Ciao. И она устремилась прочь, бедра вперед, правая рука поднята, золотые браслеты с рунами звенят у нее на руке, прочь, чтобы перехватить обеспокоенного Рудольфо и повести его в другую галерею.

"Альберто", - сказала Бет, произнося букву "р".

"Бедный старина Гатри", - сказал я.

"Да, чудовище Гатри. Все эти деньги", - размышляла Бет. "Это замечательное старое имя. Исчез".

"Но, по крайней мере, какое-то время у него было все".

"А как насчет тебя? Ты был с ней первым. Что произошло?"

Я пожал плечами. "Она жила в трущобах, когда встретила меня, искала развлечений. Она сказала, что нашла меня слишком серьезным. Именно его неискренность впервые привлекла ее к Гатри. И ей нравилось, как он приставал к ней все то время, пока она спала со мной ".

"Для чего еще нужны партнеры?"

"Ну, по крайней мере, в конце концов все получается хорошо".

Мы прошлись по остальной части крыла двадцатого века, оказавшись в комнате, где доминируют работы Марселя Дюшана. Там были крошечные сюрреалистические скульптуры, стена с картинами кубистов, визуальные шутки на бумаге, стеклянный флакон с 50 кубиками "Парижского воздуха" в футляре у окна, выходящего во внутренний двор. В задней части комнаты, в отдельной нише, была деревянная дверь с глазком. Я посмотрел. Через дыру в кирпичной стене я увидел безликую женщину, лежащую на спине, обнаженную на соломе, ее влагалище было рваным, как рана. Женщина держала фонарь, который ярко освещал место происшествия. Вид через это маленькое отверстие приводил в замешательство, и я слегка потерял равновесие, когда вышел из ниши и столкнулся с Вероникой. Честер Конкэннон был с ней, все еще изображая бороду.

Вероника была одета в короткое шелковое платье, ее голова была целенаправленно отвернута от нас, она осматривала стены, демонстрируя свою длинную шею и нежный аристократический профиль, когда я представлял ее друг другу. Когда я упомянул ее имя, ее голова медленно повернулась, пока она не посмотрела мне прямо в глаза. "Здравствуйте, мистер Карл".

"Рада познакомиться с вами, Вероника", - сказала Бет веселым голосом, который Вероника проигнорировала.

"Как поживает этот ваш домовладелец?" Я спросил.

"Все еще проблема", - сказала она. "Итак, скажите мне, мистер Карл, что вы думаете об этой картине?"

Она указала на большое полотно на стене. Он был раскрашен в разные оттенки красного, коричневого и коричневато-коричневого, в виде множества абстрактных форм. Я подошел к нему и наклонился, чтобы прочитать этикетку. "Дюшан: Обнаженная спускается по лестнице, No 2. 1912". Я стоял в стороне и мог только разглядеть фигуру на лестнице и отследить ее движение вниз и вправо.

"Интересно", - сказал я.

"Однажды у меня был парень, который сказал мне, что я так выгляжу", - сказала Вероника.

Я на мгновение заглянул ей в глаза, а затем снова повернулся к картине. "Это своего рода абстракция", - сказал я. "Что затрудняет определение".

"Будет легче, если ты увидишь меня без одежды".

Я мог сказать, что она улыбалась мне, даже когда я стоял к ней спиной. Когда я снова повернулся к ней, я улыбнулся в ответ, и так мы улыбнулись друг другу.

"Ты не хочешь присоединиться к нам после сбора средств, Виктор?" - спросил Честер, прерывая наши улыбки. "Ты тоже, Элизабет. Мы встречаемся у Марабеллы."

"Спасибо тебе, Честер", - сказал я. "Но мне стоит немного поспать на этой неделе, ты так не думаешь? Могу я все же сказать пару слов?" Я жестом отослал его от двух женщин, чтобы мы могли поговорить конфиденциально. "Расскажите мне немного о вашем друге Чаки Лэмбе", - тихо попросил я.

"О, с Чарльзом все в порядке", - сказал он. "Он чертовски умен, но при этом своеобразен. Очень предан члену совета, очень предан своим друзьям, предан своей матери. Но если вы поймаете его неправильно, с ним может быть трудно справиться ".

"Должно быть, я неправильно его понял".

"Тогда вы в довольно хорошей компании".

"Почему ему не предъявили обвинение вместе с вами и Джимми?" Я спросил. Это был вопрос, который меня действительно интересовал. Чаки сказал, что его уберегла от этого удача, но в федеральных тюрьмах полно парней, которые думали, что удача убережет их от этого.

"В то время у них не было никаких прямых улик против него".

"Я не понимаю".

"Ну, видите ли, он никогда не встречался с Раффингом и не разговаривал с ним по телефону. Оказалось, что у Чарльза была только одна встреча."

"И позвольте мне угадать", - сказал я. "Та встреча была с Биссонетт".

"Это верно. И поскольку Биссонетт не смогла дать показания, у них не было ничего о Чарльзе, что они могли бы представить большому жюри ".

"Довольно удобная маленькая кома для Чаки", - сказал я.

"Можно сказать и так", - медленно произнес Честер, как будто у него начала формироваться идея. Он мгновение смотрел на меня. "Не попадай ни в какие неприятности, Виктор".

Я пожал плечами.

Затем он крикнул Веронике: "Послушай, Ронни, нам нужно идти. Он хочет, чтобы мы были там первыми ".

"До свидания, мистер Карл", - сказала Вероника, поворачиваясь, чтобы последовать за Четом.

"Я тоже рада с вами познакомиться", - сказала Бет ей в спину.

Я смотрел, как они уходили, ну, на самом деле смотрел, как она уходила, наблюдал за тем, как она переодевалась в своей сорочке, а затем вернулся к картине Дюшана. Я еще внимательнее изучал его линии и углы и неожиданно обнаружил, что они очень чувственные.

"Это милая маленькая девочка", - сказала Бет.

"Любовница советника", - сказал я.

"Ааа", - сказала она. "И к тому же опасный. Когда назначен этот ваш суд?"

"Через неделю после понедельника".

"Что вы делаете, чтобы подготовиться?"

"Мне нужно просмотреть кое-какие документы, но кроме этого, ничего, чего именно хочет от меня мой клиент".

"Но это оставило бы весь процесс Прескотту".

"Вы думаете, она выглядит вот так?" Спросил я, все еще глядя на холст, чувствуя, как у меня поднимается эрекция. "Я начинаю видеть сходство".

"Ты когда-нибудь думал, Виктор", - сказала Бет со слышимым вздохом, - "что причина, по которой Прескотт выплатил тебе компенсацию в сто двадцать тысяч долларов в Зальце, заключалась в том, чтобы ты взялся за это дело, а затем держался подальше от него, когда он облапошил твоего клиента? Вы когда-нибудь думали об этом?"

Это отвлекло меня от картины. "Вы хотите сказать, что он подкупил меня?"

"Я просто упомянул о возможности. Я имею в виду, почему из всех юристов во всех фирмах этого города, где слишком много законов, он выбрал именно вас, чтобы представлять Конкэннона?"

"Он нанял меня, потому что думает, что я хороший адвокат и достаточно умный парень, чтобы не путаться у него под ногами, и он прав. Они назначили мне аванс в пятнадцать тысяч долларов, они платят мне двести пятьдесят в час, и было обещание еще большего добра в будущем. Все, что он хочет, чтобы я сделал, я собираюсь сделать ".

"Ты просто не понимаешь этого, не так ли, Виктор", - сказала Бет. "Они никогда не позволят тебе вступить в их маленький клуб".

У меня не было возможности ответить, потому что в этот момент вспышка красного цвета ударила через окно в стену, затем синего, а затем снова красного. Теперь снаружи, во внутреннем дворе, стояла полицейская машина, а затем еще две, их фары вращались. Пятеро полицейских и мужчина в коричневом плаще вышли из машин и направились вверх по лестнице ко входу в музей.

10

К ТОМУ ВРЕМЕНИ, как я ДОБРАЛСЯ до Большого зала, пятеро полицейских в форме и мужчина в коричневом плаще были уже там, окруженные толпой смокингов и мантий. Мужчина в плаще был афроамериканцем. Он носил толстые круглые очки, темно-синий костюм, красный галстук, а его ботинки были черными и неуклюжими. Я узнал форму, если не мужчину. Он прошел прямо сквозь толпу, пока не достиг Джимми Мура в ее центре.

"Что все это значит?" - взревел Мур.

Двое полицейских немедленно встали по обе стороны от Джимми. Человек в плаще помахал документом и сказал усталым, но четким голосом: "Джеймс Дуглас Мур и Честер Конкэннон, я здесь от имени Штата Пенсильвания с ордерами на ваши аресты".

Это вызвало шокированный лепет в толпе.

Один из офицеров, широкоплечая женщина, сказала Муру: "Положите руки за спину, сэр". У нее был голос учительницы физкультуры, призывающей своих девочек подниматься по канатам.

"Это пародия", - кричал Мур. "Меня преследуют".

"Руки за спину, сэр", - сказала женщина.

Конкэннон, который стоял в задней части толпы с Вероникой, попытался отступить, но молодой светловолосый офицер схватил его за руку, а другой офицер, постарше, с серьезным лицом, положил руку на плечо Чета. "Руки за спину, пожалуйста, мистер Конкэннон", - сказал офицер постарше. Его серьезное лицо смутилось, когда он достал наручники. "Извините, сэр, но я должен надеть на вас наручники. У меня приказ."

"Я адвокат мистера Конкэннона", - сказал я после того, как пробился к своему клиенту через толпу. "По чьему приказу на него надевают наручники?"

Офицер кивнул на афроамериканца в плаще. "Помощник окружного прокурора К. Лоуренс Слокум."

Прескотт пробрался сквозь толпу и схватил Слокума за руку. "В чем дело, Ларри?" сказал он, его голос заострился до тонкости.

Слокум смотрел вниз на свою руку, пока Прескотт не отпустил. "Мы производим арест".

"Я выступаю в качестве адвоката члена городского совета Мура. Немедленно скажите мне, что происходит, или я подам гражданский иск против штата и города, прежде чем вы покинете бульвар. "

"Не стой у нас на пути, Билл, " спокойно сказал Слокум, " пока подозреваемые не будут взяты под стражу".

"Руки за спину", - сказала женщина-офицер, взяв Мура за руку, повернула его в сторону и наклонила вперед.

"Джеймс Мур и Честер Конкэннон", - сказал Слокум, как только на мужчин надели наручники. "Вы оба арестованы за убийство Захарии Биссонетта".

Я посмотрел на Конкэннона, голова которого была опущена, а руки заломлены за спину. Его глаза метались туда-сюда, как пескари, пока молодой светловолосый офицер обыскивал его.

"Биссонетт?" Я сказал Конкэннону. "Я думал, он был в коме".

"Больше нет, сэр", - сказал офицер со смущенным, серьезным лицом. "Он скончался в восемь ноль две этим вечером в больнице Пенсильвании. Тоже очень плохо. Он казался достаточно милым парнем ".

"Но мясник в поле", - сказал молодой офицер.

"Я ничего не делал", - сказал сердитый Конкэннон. "Я ни черта не делал".

"Заткнись, Честер", - резко сказал я. "Никому не говори ни слова. Назовите свое имя, свой адрес, номер социального страхования и ничего больше. Мы вытащим вас из тюрьмы и будем действовать дальше, но вы держите свой рот на замке ".

Его губы дрогнули, но он сумел успокоиться. "Что ты собираешься делать?"

"Вы понимаете, что я вам сказал?"

"Да".

"Ты просто держись", - сказал я. "Мы тебя вытащим".

Засверкали вспышки, когда светские фотографы ушли, взволнованные чем-то более захватывающим, чем пролитый бокал Пино Шардоне, чтобы сфотографироваться на своем участке. "Посмотрите сюда, член совета", - крикнул один из них, когда Мура и Конкэннона вели к дверям музея, "и не забудьте улыбнуться нам". Полагаю, от старых привычек трудно избавиться.

"Развлекайтесь", - крикнул Мур толпе глазеющих молодчиков. "Продолжайте празднование. Мой адвокат прояснит это маленькое недоразумение ". Он начал говорить что-то еще, но прежде чем он смог это произнести, его и Конкэннона вывели за двери и спустили по ступенькам к ожидавшим полицейским машинам. Едва они вышли за дверь, как заиграла группа, и круговорот разговоров снова стал веселым. Нет причин позволять такой глупой мелочи, как арест за убийство, мешать вечеринке.

Я последовал за Слокамом к дверям, чтобы узнать, что именно произойдет с моим клиентом. Помощник окружного прокурора К. Лоуренс Слокум остановился между двумя колоннами прямо у входа и наблюдал вместе с Прескоттом, как подозреваемых вели вниз по ступенькам и вокруг фонтана к машинам. Он подпрыгивал вверх-вниз на носках своих ног.

"Ты меня удивляешь, Ларри", - сказал Прескотт, когда мы наблюдали, как женщина-полицейский положила руку на голову Мура и прижала ее, чтобы она не ударилась о крышу, когда она сажала его на заднее сиденье одной из машин. "Я бы ожидал, что вы найдете более людное место для ареста".

"Ты же знаешь, как это бывает, Билл. "Иглз" на этой неделе не было в городе.

"Я Виктор Карл", - сказал я. "Я представляю Честера Конкэннона".

"Что я могу для тебя сделать, Карл?"

"Скажите нам, когда мы сможем внести залог за наших клиентов".

"Мы предъявим им обвинение прямо сейчас".

"Кто там судья этим вечером?" - спросил Прескотт.

"Имеет ли это значение?" - спросил Слокум. "Мы попросим оставить их под стражей без внесения залога, но какой бы судья нам ни достался, он, вероятно, обязан своим местом Муру и назначит полмиллиона из десяти процентов. И для Конкэннона тоже ".

"И куда, по-вашему, они направляются?" - спросил Прескотт.

"Здесь совершено убийство", - сказал Слокум со всей своей усталой праведностью, мышцы челюсти под его гладкой темной кожей напряглись. "Дело о смертной казни. Они не должны уйти, потеряв всего пятьдесят тысяч ".

"У вас есть на них что-нибудь еще, кроме федерального прокурора?" Я спросил.

"В первую очередь, они получили от нас все, кроме пленок", - сказал Слокум. Он повернул голову и сплюнул на ступеньку ниже Прескотта. "Но Эггерт не из тех, кто ждет своей очереди".

"Я полагаю, вы уведомили прессу в "Круглом доме"", - сказал Прескотт.

"Они будут ждать".

"Ты всегда был ищейкой, Ларри", - сказал Прескотт.

"Члену городского совета предъявлено обвинение в ночном суде. Первая страница Daily News, вам так не кажется?" - сказал Слокум. "Вот почему я надел на них наручники. На первой странице выглядит лучше ".

"Вы упустили свое призвание", - сказал Прескотт.

"Может быть, и так", - сказал Слокум, снимая очки с толстыми стеклами, чтобы протереть линзы галстуком. "Но я бы предпочел делать новости, чем сообщать об этом".

Коп с серьезным лицом поднялся по ступенькам к Слокуму. "У нас все готово".

"Вы зачитали им их права?"

"Слово в слово".

"Что ж, джентльмены, это было приятно", - сказал Слокум. "Хочешь, подвезу до места преступления?"

"Мы возьмем лимузин", - сказал Прескотт. "Лучше скотч на заднем сиденье".

"О боже", - сказал Слокум, качая головой, медленно спускаясь по ступенькам к ожидавшим его полицейским машинам с работающими двигателями и все еще мигающими фарами. "Я не могу дождаться частной практики".

"Он хоть сколько-нибудь хорош?" - Спросил я Прескотта, когда Слокум нырнул в одну из машин, и все трое отъехали от музея.

"Лучшее, что у них есть", - сказал он. "Давайте вытащим наших клиентов из тюрьмы. Чаки подготовит заявление для прессы ".

"Конкэннон был немного не в себе", - сказал я.

"Он переживет это. Я расскажу вам, что на самом деле происходит. Федеральное дело. Эггерт всегда надеялся, что Биссонетт придет в себя и укажет на Джимми. Это одна из причин, по которой он хотел все отложить. Теперь на одного свидетеля меньше, о котором нужно беспокоиться ".

"Так кто, по-вашему, на самом деле убил Биссонетт?" Я спросил небрежно.

Он посмотрел на меня своими холодными голубыми глазами, на мгновение строго прищурившись, а затем расплылся в отеческой улыбке. "На самом деле это не имеет значения, не так ли?" - сказал он.

Часть II. Эмоции до суда

11

ОФИС ОКРУЖНОГО прокурора находился в узком грязном здании, зажатом между двумя стеклянными небоскребами. Юристы с офисами в небоскребах сновали туда-сюда через вращающиеся двери, кисточки на их мокасинах свистели, их ролексы сверкали, когда они окликали такси, выстроившиеся на улице, водители все надеялись на эту апокрифическую плату за проезд до аэропорта. Адвокаты из офиса окружного прокурора усталыми темно-синими волнами выходили из своего грязного вестибюля, толкая перед собой тележки, набитые делами за день, готовые к битве в грязных и малолюдных залах судебных заседаний города. В этой толпе городских прокуроров была атмосфера армии, которая вот-вот потерпит поражение, продвигающейся вперед только потому, что все пути к отступлению были отрезаны.

"АДА Слокум", - сказал я секретарше в вестибюле, женщине с дряблым лицом, морщинками вокруг глаз и пятнами загара курильщицы между указательными двумя пальцами правой руки. Она укрылась за толстой стеной из оргстекла, в которой было только несколько отверстий для воздуха, через которые она могла говорить. "Он ожидает меня. Виктор Карл."

"Присаживайтесь", - сказала она, указывая на грязный ряд сломанных пластиковых стульев из аудитории какой-то средней школы. Я решил остаться. Из-за тусклого освещения вестибюля и общей грязи я чувствовал себя так, словно оказался на станции метро. Та секретарша, тот вестибюль, все это было настоящим скачком вниз по сравнению с Талботтом, Киттреджем и Чейзом.

Несколько минут спустя лифт открылся, и худощавая молодая женщина вышла, все еще придерживая дверь.

"Мистер Карл?" - спросила она.

Мы остановились на пятом этаже. По дороге в офис Слокума женщина провела меня мимо лабиринта секретарских столов и кабинок, сквозь неистовые крики сильно перегруженных работой помощников окружного прокурора. Что могло заставить их взяться за такую работу, задавался я вопросом. Они начали с менее чем тридцати тысяч, они отработали убийственные часы, умоляя копов и крича на свидетелей по телефону до позднего вечера, рассылая повестки, которые были проигнорированы, просматривая груды файлов вечером накануне дня, когда они должны были судить их. И когда пришло время уйти из офиса в частную практику , было трудно найти другую работу, кроме ведения дел в городских уголовных судах. С моим воодушевлением от грандиозных возможностей, которые сулил Прескотт, я мог чувствовать только жалость.

Слокум был в рубашке с короткими рукавами, откинувшись на спинку стула и положив ноги на стол, когда разговаривал по телефону. Манжеты его рубашки были закатаны, обнажая темные и мощные предплечья. За его столом были два флага на столбах, один Звездно-полосатый, другой небесно-голубой и горчичный с золотыми отметинами, который был флагом города. Офис Слокума был забит коробками и картотеками, а вдоль стен были прислонены большие рекламные плакаты с экспонатами: карта одного из городских парков, схема квартиры с очертаниями распростертого тела в гостиной, фотография женщины с синяками вокруг лица. Стены были обшиты дешевыми и потертыми панелями. У одного из ботинок Слокума была дыра в подошве. Слокум разговаривал со своим автомастером, споря о том, что требуется для прохождения техосмотра его машины.

"Это, должно быть, самый большой шумиха", - сказал Слокум, повесив трубку. "Я привожу свою машину на тридцатидолларовый техосмотр и в конечном итоге плачу пятьсот долларов за новую выхлопную систему, чтобы пройти. Разве нет закона?"

"Ты мне скажи", - сказал я. "Ты эксперт".

"Однажды я сказал своему механику, что собираюсь посадить ему на хвост группу прикрытия. Он смеялся надо мной. Сказал, что не имеет значения, сколько полицейских в штатском приходило в его магазин, это все равно обойдется мне в три пятьдесят долларов за работу тормозов. Он сказал мне, что мне действительно нужна была новая машина. Это было четыре года назад ".

"Возможно, ваш механик прав", - сказал я. "Судя по подошве вашей обуви, вы слишком много ходите".

Он рассмеялся. "Настоящий фокус в том, чтобы сидеть за столом адвоката, чтобы присяжные могли видеть подошвы моих ботинок. Присяжным нравится, когда их прокуроры немного неровные по краям. Это добавляет нашей искренности. И они не хотят думать, что платят нам слишком много. Если бы я не протерла его насквозь, естественно, я бы уже проделала там дыру. Так что тебе нужно, Карл?"

"Вы знаете, что я представляю Честера Конкэннона".

"Конечно", - сказал он, переплетая руки за головой. "Ты занял место Пита Маккрея. Слишком плохо о нем, да?" Широкая улыбка скрывала его очевидное горе.

"От имени Конкэннона, " сказал я, " я расследую убийство в Биссонетте". Прескотт сказал, что на самом деле не имеет значения, кто убил Зака Биссонетта, но я не мог согласиться. Моего клиента обвинили в убийстве того человека, и моей работой было сделать все, что в моих силах, чтобы защитить его. Расследование убийства Биссонетт, возможно, не совсем соответствовало приказам моего клиента, конечно, но я не думал, что сильно рискую, вынюхивая что-то. Если бы это ничего не дало, никому никогда не понадобилось бы знать, а если бы это что-то дало, что ж, возможно, я был бы героем. Итак, прошлой ночью, стоя в смокинге в зале суда Roundhouse, где на меня смотрели изгои со стеклянных трибун наверху, я на несколько секунд отвел Слокума в сторону, пока обвиняемые были в карцере, а Прескотт добивался внесения залога, и я организовал эту встречу.

"Ваш федеральный суд начинается через полторы недели", - сказал Слокум. "Мой совет, Карл? Возвращайтесь в свой офис и заканчивайте подготовку к этому судебному процессу. Это сохранится ".

"Моя команда работает над федеральным делом", - сказал я.

"Сколько человек в вашем офисе?"

"Двое".

"Я так и думал", - сказал он с презрительным смехом. "Отправьте запрос на обнаружение, и я рассмотрю его в должное время".

"У меня нет положенного времени. Я надеялся, что смогу получить что-нибудь прямо сейчас ".

Он спустил ноги со стола и наклонился вперед, теперь его руки были по-ангельски сложены перед собой. Он широко улыбнулся, и его глаза, даже сквозь толстые круглые очки, заблестели. "Печально, как часто в этой жизни наши надежды не оправдываются".

У меня на глаза навернулись слезы, когда он продолжал сверкать своей широкой, дерзкой улыбкой, и на мгновение я не знала, что делать, поэтому я сделала то, что иногда делаю, когда не знаю, что делать, я рассмеялась, и он рассмеялся вместе со мной, и мы оба рассмеялись вместе, громко и долго, истерически рассмеялись над тем, какая у него была власть надо мной на этой встрече и он мог отправить меня домой ни с чем, если бы захотел, и, похоже, он выбрал именно это. Мы смеялись так сильно, что ему пришлось снять очки, чтобы вытереть слезы с глаз, и я прижал ладони к собственным глазам, как будто мог выдавить воду, и мы еще немного посмеялись над тем, как дико мы смеялись. Мы позволили нашему смеху перерасти в хохот и хихиканье, пока, наконец, мы только качали головами в изумлении от того, как сильно мы смеялись раньше. А потом я перестал даже посмеиваться, когда понял, что в этом нет ничего смешного.

"Итак", - сказал я. "Что насчет этого? Мне нужна какая-нибудь помощь?"

"Подавайте свои ходатайства", - сказал он. "Судья по расследованию должен добраться до них, возможно, где-то в следующем месяце". Он снова начал смеяться, но на этот раз я не присоединился к нему. Вежливые просьбы, очевидно, не сработали. Я мог придумать только один гамбит, каким бы слабым он ни был, который мог бы.

"Если мне придется подавать ходатайства, " сказал я, " я подам ходатайства, но это займет много времени".

"Которого у вас нет. Вы согласились на дату судебного разбирательства, не так ли?"

"Я согласился, но я скажу судье, что я не получаю ожидаемого сотрудничества и мне нужно больше времени. Он выжмет из меня все соки".

"Что он сделает".

"Но тогда он отдаст это мне".

"Прескотту это понравится", - сказал Слокум.

"Нет, Прескотт не будет счастлив", - сказал я, пожимая плечами. "Но вы знаете, кто будет в восторге?"

"Кто?"

"Ваш приятель Маршалл Эггерт, который чертовски хочет какой-то отсрочки, потому что ему нужно больше времени для подготовки к самому крупному судебному процессу в его карьере федерального прокурора, и он боится его сорвать".

Как только я произнес имя Эггерта, все остатки улыбки Слокума исчезли с его лица. "Этот тощий маленький ублюдок", - сказал Слокум. "Я был рад выдвинуть обвинения в покушении на убийство, когда он убедил самого генерального прокурора убедить окружного прокурора позволить федералам сначала судить Мура за его рэкетирскую чушь. За исключением того, что ваши клиенты - подонки, я бы ничего так не хотел, как увидеть, как он стреляет вхолостую." Он на мгновение замолчал и странно посмотрел на меня. Это был странный взгляд, исходящий от него, потому что я почувствовал, что это был почти взгляд уважения. "Но вы знали это, не так ли?"

"Я подозревал", - сказал я. "Кажется, он обеспокоен тем, что есть много денег, которые он не может объяснить, деньги, которые, похоже, исчезли".

"Всего четверть миллиона", - сказал Слокум. "Но Эггерта беспокоит не только это. Улик по делу об убийстве довольно много, но есть и другие пробелы, которые он еще не заполнил, и он это знает. Они перегнули палку в своем обвинительном заключении ". Он на мгновение потер рот, а затем сказал: "Я полагаю, Карл, что вы сейчас подаете официальный запрос на раскрытие".

"Это верно", - сказал я.

"И ввиду смягчающих обстоятельств вы стремитесь получить информацию немедленно, иначе судебное преследование по крупному делу о рэкете будет отложено, что причинит неудобства суду и всем сторонам, включая помощника прокурора Соединенных Штатов, и задержит быстрое и надежное отправление правосудия".

"Совершенно верно", - сказал я.

"И эти смягчающие обстоятельства будут подробно изложены в письме, которое будет доставлено в этот офис завтра утром вместе с официальным ходатайством".

"Моя секретарша печатает это в этот самый момент", - сказал я.

"Я проверю наверху и дам вам знать завтра рано утром, смогу ли я освободить детектива, чтобы подписать улики". Он снова провел ладонью по рту. "Знаешь, Карл, мне кажется, ты перегнул палку".

"Скорее всего", - сказал я.

"Мы не спасатели в этом офисе", - сказал он. "В какие бы неприятности вы ни попали, не рассчитывайте на нашу помощь. Моя единственная цель здесь - убедиться, что Джимми Мур и Чет Конкэннон заплатят как можно большую цену за убийство этого человека ".

"Я понимаю", - сказал я.

"Это хорошо, Карл. Видите ли, если мне придется использовать вас в качестве трамплина, пока вы барахтаетесь в воде, я не хочу, чтобы вы думали, что получите от меня что-то большее, чем удар подошвой моего ботинка по вашему лицу."

12

Я БЫЛ В СВОЕМ КАБИНЕТЕ, разговаривал по телефону с доктором Луисом Зальтцем, когда она позвонила. Это было в нерабочее время, и Элли была строго с девяти до пяти, поэтому мне пришлось перевести Зальца в режим ожидания, чтобы ответить на другую линию. Когда я понял, кто это был, я почувствовал краткий момент паники. "Подожди минутку", - сказал я ей, а затем снова переключился на Зальца.

"Послушай, Лу, кое-что произошло. Я должен бежать ".

"Тогда мы договорились на завтра, верно?"

"В половине пятого в моем офисе", - сказал я.

"Я связался с остальными, и большинство из них будут там. У меня все еще есть сомнения. Тебе придется немного меня убедить, чтобы я согласился, но я подожду остальных ".

"Лу", - сказал я. "Поверьте мне, когда я говорю вам, это предложение - подарок. Мы должны принять это и быть легкомысленными ".

"Веди себя хорошо, приятель", - сказал он и ушел.

Я немного посидел за своим столом, индикатор на моем телефоне мигал, показывая, что абонент находится в режиме ожидания, и подумал о том, какими неприятностями может обернуться этот звонок, какой катастрофой он может обернуться, если я возьму трубку, но затем, посреди своих здравых размышлений, я нажал на ее линию. "Хо", - сказал я. "Я вернулся".

"Мистер Карл? Джимми сказал мне позвонить вам, если у меня возникнут еще какие-нибудь проблемы с моим домовладельцем ", - сказала Вероника Эшленд.

"Я действительно мало занимаюсь недвижимостью, мисс Эшленд", - сказал я. "Возможно, вам следует найти кого-то другого, кто знает, что он делает. Я мог бы направить вас ".

"Я уверена, что это не слишком сложно для вас", - сказала она. "Просто мой домовладелец хочет меня выселить".

"Вы платили за квартиру?"

"Вроде того".

"Ну, в этом-то и проблема, я полагаю", - сказал я. "Арендодатели обычно хотят, чтобы их арендная плата выплачивалась вовремя".

"Я это заметил. Они становятся очень придирчивыми, если вы пропускаете платеж ".

"Их учат этому в школе домовладельцев", - сказал я.

"Должно быть, там же они учатся включать отопление летом".

"И эти шестьдесят два градуса вполне комфортны зимой", - сказал я. "И сколько денег они экономят, периодически отключая воду для таинственного ремонта".

"Может быть, вам стоит подойти и посмотреть, что вы можете сделать", - сказала она.

"Сейчас?"

"Я говорила вам", - сказала она. "Мой домовладелец пытается меня выселить".

"Он оставил уведомление о выселении на вашей двери?"

"Нет, это не то, что он оставил. Он старый грек, он не знает об уведомлениях о выселении ".

"Так что же он оставил?" Я спросил.

"Мертвая кошка", - сказала она.

13

СТАРЫЙ ГОРОД ФИЛАДЕЛЬФИЯ - одно из тех странных, гибридных мест, которые могли возникнуть только в воспаленном воображении какого-нибудь сенатского подкомитета, которому поручено находить налоговые лазейки для финансово ненормальных. Он начинался двести лет назад как жилой район, где наши отцы-основатели молились в Церкви Христа во время обсуждения Конституции, но быстро превратился в производственную и распределительную зону, где перерабатывался сахар, поставляемый в Филадельфию с Карибского бассейна, плавилась железная руда, отправляемая вниз по реке Делавэр, а древесина, поставляемая с Юга, обрабатывалась на токарном станке в изысканную и не очень мебель. Пятнадцать лет назад это был аккуратный маленький район небольших фабрик, оптовых торговцев и ресторанных складов, заполнявших весь пригородный ресторанный рынок барными стульями, пластиковыми столами и огромными медными кастрюлями. Но затем какой-то сенатор нашел лазейку в налоговом кодексе, разрешающую налоговые льготы при реконструкции исторически значимых зданий, и родилась целая новая афера с недвижимостью.

Умные ребята скупили все старые и гниющие промышленные здания в Олд-Сити и объединили их в серию товариществ с ограниченной ответственностью, в которых партнеры с ограниченной ответственностью сильно переплатили за возможность получить часть налоговых льгот. Имея на руках деньги limited partners, привлеченные с помощью ипотечных кредитов под высокие проценты, умные ребята превратили все эти ветхие здания в шикарные кондоминиумы, установив достаточно высокие цены на квартиры, чтобы лимитеды могли получать приличную прибыль. Все это сработало бы просто замечательно, если бы никто не хотел жить в промышленно зонированном уголок города без ресторанов, магазинов или ночных клубов, и умные парни не смогли продать свои дорогие квартиры по достаточно высокой цене, чтобы заплатить по ипотеке. Одно за другим партнерства обанкротились, включая партнерство, принадлежащее доктору Зальтцу и его коллегам-инвесторам, а вместе с банкротством пришел возврат налогов и продажа зданий шерифом. После того, как умные парни сбежали со своими комиссиями и гонорарами, остались только судебные иски и сотни роскошных квартир, разбросанных по захудалым оптовым точкам, ежедневно сопровождаемые грохотом заводских машин, доносящимся через грязные окна блочных домов.

Я нашел свободное место возле обувного магазина с надписью от руки "ТОЛЬКО ОПТОВАЯ ТОРГОВЛЯ" в замызганном окне и параллельно припарковал свою маленькую Mazda между фургоном и пикапом. Как и все мужчины, я верил, что я лучший в мире параллельный паркер, и я нажал на кнопку только один раз, когда протискивался в свое пространство. Вероника сказала, что живет в одном из восстановленных зданий Олд-Сити на той же улице, что и Крайст-Черч, поэтому я последовал за высоким белым шпилем на Черч-стрит и продолжил путь по узкому мощеному переулку к ее дому. В более аутентичные времена это был сахарный завод, но теперь в его высоких кирпичных стенах были выбиты окна, а лифт поднимался вверх и вниз по большой трубе из стали и оргстекла, прикрепленной сбоку. Перед зданием была автостоянка и внутренний двор, а магазины планировались на нижнем уровне, но витрины с зеркальным стеклом были заклеены обоями. Весь вид этой пустой площади и ее пустующих магазинов был одним из проявлений запустения. Я нашел ее номер на панели безопасности, и она позвонила мне.

Кошка лежала на ковре перед ее дверью, ее голова была пропитана кровью.

Я опустился на колени рядом с трупом, как детектив отдела по расследованию убийств в плохом фильме, и окунул два пальца в лужицу крови вокруг головы кошки. Я не знаю, почему я это сделал, просто детективы из отдела убийств, которые склоняются над трупами в плохих фильмах, всегда так делают, и я немедленно пожалел об этом. Кровь была еще влажной. Я как раз собирался начисто вытереть пальцы о кошачью шерсть, когда она открыла дверь.

"Я полагаю, он все еще мертв", - сказала Вероника.

Она прислонилась лицом к приоткрытой двери, ее тонкий таз опирался на край двери, так что я мог видеть только половину ее. Ее каштановые волосы ниспадали вперед, слегка, как вуаль, придавая ее простому, симпатичному лицу таинственный вид. На ней были синие джинсы и серая футболка без рукавов в рубчик. Ее ноги были босыми. Одетая в джинсы, с распущенными волосами, ниспадающими вперед, как и было, она выглядела скорее художницей, чем любовницей. В ней было что-то резкое и богемное, что сильно отличалось от изысканно одетой светской женщины, которой она казалась в ту ночь в лимузине с Джимми Муром и в музее.

Я смотрел на нее дольше, чем намеревался, прежде чем снова повернулся к коту.

"Похоже, ему перерезали горло", - сказал я. "Вы знали этого кота?"

"Может ли кто-нибудь когда-нибудь узнать кошку?" - спросила она, а затем широко открыла дверь и повернулась, чтобы вернуться в свою квартиру.

Я быстро вытерла все еще влажные пальцы о дохлую кошку и встала, чтобы последовать за ней, закрыв за собой дверь.

Ее квартира представляла собой огромную двухуровневую квартиру коричневого цвета с тяжелыми расколотыми балками над головой и покрытым лаком полом из толстых, неровных деревянных плит. Одна стена была кирпичной, остальные были белыми, а на дальней стене были огромные окна с раздвижными дверями. В главной комнате стоял раскладывающийся диван и проекционный телевизор, а также длинный обеденный стол, заваленный стопками бумаг и нераспечатанными конвертами. На кухне было грязно, в раковине беспорядочно стояла посуда, а мебель в гостиной была завалена разбросанными тут и там брюками и рубашками . Толстовка удобно откинулась на спинку стула. Сбоку от входа была тяжелая лестница, которая вела на широкий чердак, ведущий в жилую зону. Это было большое мужское пространство, эта квартира, даже беспорядок, который ее покрывал, был мужским, и когда Вероника села на диван и поджала под себя ноги, она казалась здесь маленькой и чужой.

"Милое местечко", - сказал я, оглядываясь по сторонам.

"А как насчет кошки?"

"Кот, мертвый кот", - сказал я, пытаясь точно понять, что я там делал. "Вы вызвали полицию?"

"О кошке?" - спросила она. "Я так не думаю".

"Это не просто дохлая кошка", - сказал я. "Этот кот был убит".

"Я не собираюсь звонить в полицию из-за кошки", - сказала она. "Что, я думаю, мы должны сделать, так это избавиться от этого, а затем выяснить, как снять моего домовладельца с моей шеи".

"Откуда вы знаете, что это ваш домовладелец?" Я спросил.

"Кто еще это мог быть?" - спросила она.

"Хорошо", - сказал я. "Давайте сначала избавимся от кота".

"В шкафу есть несколько сумок", - сказала она. "И бумажные полотенца где-то на кухне".

"Ты не собираешься помогать?"

"Я похожа на девушку, которая возится с дохлыми кошками?"

В шкафу была ярко-желтая сумка Strawbridge & Clothier, а на захламленном кухонном столе лежал рулон бумажных полотенец. Я скомкал одно из бумажных полотенец и использовал комок как рукавицу, когда схватил кота за хвост и поднял. Это было на удивление легко. Укладывая его в сумку, я держал его как можно дальше от себя, как будто чертов кот мог внезапно ожить и вцепиться мне в лицо своими когтями. Когда кот был в сумке, я сделал все, что мог, чтобы стереть излишки крови с ковра. Это был бледно-красный ковер, который помог скрыть кровь, но когда я закончил, на нем все еще было зловещее пятно. Как ни странно, пятно выглядело не как кошачья голова; оно было похоже на рыбу. Возможно, последнее желание умирающей кошки направило поток крови из ее перерезанного горла. Может быть, и нет. Закончив вытираться, я сложил все окровавленные полотенца в пакет "Соломенный мост", туго свернул его и выбросил в мусоропровод в коридоре.

Затем я собрала все негодование, которое выплеснулось на пол, когда я убирала дохлую кошку, и направилась обратно в квартиру. Что такого во мне, задавался я вопросом. Есть ли у меня на лбу надпись "ПНИ МЕНЯ", которую могут видеть только женщины? У них есть клуб и они распространяют мое имя как надежного сосунка, на которого можно положиться, чтобы убрать мертвых кошек в чрезвычайных ситуациях? Я имею в виду, если бы я спал с женщиной, тогда, конечно, было бы нормально стоять на коленях с бумажными полотенцами, вытирая кровь с какой-то мертвой кошки на ее пороге, но когда это чужая девушка, почему я тот, кто делает уборку? Я вернулся в квартиру, злой как черт и полностью готовый сказать Веронике, что я адвокат, черт возьми, а не уборщик, и что я ухожу, и что в следующий раз, когда у нее возникнут проблемы с дохлой кошкой, она должна позвонить своему другу Джимми Муру.

Она не встала с дивана, но за то короткое время, что меня не было, она стала еще красивее. "Об этом позаботились", - сказала я, мой гнев комком застрял в горле, как мокрое бумажное полотенце.

"Что вы с ним сделали?" - спросила она.

"Вниз по мусоропроводу".

"Это холодно".

"Что я собирался сделать, закопать это в коридоре? Послушайте, мне нужно идти ".

"А как насчет моего греческого домовладельца?" она спросила.

Я пожал плечами. "Заплати за квартиру".

"Он все равно хочет меня выгнать. У меня особая сделка из-за Джимми, но теперь, когда Джимми в беде, он думает, что может вышвырнуть меня и арендовать дом в два раза дороже ".

"Сколько вы платите за это?" Я спросил.

"Сотня в месяц".

"Иисус", - сказал я. Квартира стоила в десять раз больше. Я задавался вопросом, что Джимми сделал для старого грека, чтобы заключить такую сделку для своей девушки.

"Что я должен делать? Он хочет, чтобы я убрался. Он убил чертову кошку, чтобы вытащить меня отсюда."

"И ты уверен, что это он?"

"Он сумасшедший. Он перерезал кошке горло ".

"Смотри. Я юрист, а не SPCA. Я не знаю, что я могу для вас сделать. Я должен идти. У меня завтра много работы ".

Она встала и направилась ко мне, прижав руки к бокам. "Ты можешь хотя бы взглянуть на мой договор аренды?"

"Почему Джимми здесь нет?" Я спросил. "Разве эта история с кошкой и этим домовладельцем не его проблема?"

"Джимми не хочет знать о моих проблемах. У его жены достаточно проблем, чтобы занять его до Дня памяти. Сегодня вечером он с ней на каком-то политическом ужине, так что я предоставлен сам себе ".

Я уставился на нее, пытаясь сдержать свой гнев, но она нервно улыбнулась. На мгновение она показалась мне очень юной, и я задумался, сколько ей лет. Она выглядела как студентка колледжа, милая симпатичная студентка колледжа, внезапно ставшая очень нуждающейся и мягкой. Почему она не была в колледже? Я поднял руки и спросил: "Где я могу помыться?" Она указала мне на ванную комнату наверху по лестнице.

Я мыл руки в раковине, яростно натирая их густой мыльной пеной, изо всех сил стараясь стряхнуть кошку с пальцев, когда заметил между унитазом и ванной ящик для мусора. Он был наполнен глиняными шариками. Кончики маленьких аккуратных кошачьих какашек торчали над поверхностью.

Я согласился взглянуть на ее договор аренды. Я расчистил место за обеденным столом и изучил то, что она дала мне, пока она на минутку поднималась наверх. Это не была стандартная форма, заполненная абзац за абзацем мелким шрифтом, дающим арендодателю все полномочия поиметь арендатора, которые разрешал закон. Вместо этого она дала мне документ на двух страницах через два интервала, подписанный Вероникой Эшленд, арендаторшей, и Спиросом Джамотикосом, арендодателем, который предусматривал, что она может оставаться там столько, сколько захочет, за 100 долларов в месяц и что арендодатель никогда не сможет повысить ей арендную плату или выгнать ее. Единственным правилом было то, что она не могла сдавать в субаренду без согласия Джамотикоса. Заметно отсутствовали положения о несвоевременной оплате или выселении. Из текста договора аренды было очевидно, что Джимми Мур оказал огромную услугу Спиросу Джамотикосу, в обмен на что Спирос отдал квартиру девушке Мура практически за бесценок. Неудивительно, что Спирос хотел расторгнуть договор аренды.

Сидя за обеденным столом, я заметил ее почту, разложенную неровными стопками. Пока она была еще наверху, я взял на себя смелость просмотреть это. Было последнее уведомление от электрической компании, просроченное уведомление от водопроводной компании, письмо от Американского клуба звукозаписи, в котором ей угрожали судебным иском, если она не заплатит за компакт-диски, которые она заказала, счет на карту MasterCard, показывающий остаток задолженности в размере более трех тысяч долларов. Ее почта была очень похожа на мою почту. Я просматривал другие стопки, пока не нашел письмо из ее банка. Оно уже было вскрыто. Я огляделся, чтобы убедиться, что она не спустилась тихонько в комнату или не смотрела с балкона, а затем достал заявление. Это был расчетный счет на ее имя и на имя Честера Конкэннона, на общую сумму 187,92 доллара по сравнению с 1349,92 доллара месяцем ранее. Она выписала компании, выпускающей ее кредитную карту, чек на 62 доллара для оплаты минимального остатка. Остальные записи касались снятия наличных в разных банкоматах по всему городу. Я засунул заявление обратно в конверт.

"Ваш здешний домовладелец может пыхтеть сколько угодно, - сказал я ей, когда она спустилась вниз, - но по закону он ничего не может сделать, чтобы выгнать вас, пока вы платите арендную плату".

"А как насчет кошки?"

"Позвоните в полицию или подайте на судебный запрет. Я мог бы подать ходатайство в вашу пользу, но кроме этого я не знаю. Заставить Джимми поговорить с ним было бы вашим лучшим выбором. Что Джимми дал этому Джамотикосу, в любом случае, чтобы ты получил эту аренду?"

"Улица", - сказала она.

"Улица", - сказал я, качая головой. "Он просто так выдал общественную улицу?"

"Это была небольшая улица", - сказала она, пожимая плечами. "Больше похоже на переулок. Мне нужно было место, поэтому Джимми внес законопроект или что-то в этом роде ". Она стояла передо мной, скрестив руки на груди, переминаясь с ноги на ногу. Она чего-то хотела, но не знала, как спросить.

"Послушай, Вероника", - сказал я. "Я не хочу совать нос не в свое дело, но я не мог не заметить все ваши просроченные счета. Вы собираетесь быть в состоянии расплатиться с ними?"

Она нервно рассмеялась и склонилась надо мной за столом, переворачивая свои бумаги лицевой стороной вниз. От нее пахло потрясающе и свежо, как от вишневого дерева в полном цвету. "Нет", - сказала она. "Кто сейчас может оплатить все их счета, на самом деле? Плохие времена повсюду позади, верно?"

"Что ты собираешься делать?"

"Я сделаю то, что делаю всегда. Когда я набираю достаточно большую сумму, я отдаю их Джимми, который передает их Чету, который о них заботится." Вот почему имя Конкэннон было указано на ее счете, я решил, чтобы ему было легче снабжать ее наличными члена городского совета, когда у нее заканчивались деньги.

"Ты что, не работаешь?"

"Я хочу пить", - сказала она, глядя на меня сверху вниз, когда я сидел за обеденным столом. Ее дыхание было мятным, как будто она только что полоскала горло наверху. "Ты хочешь пить? Обнаружение мертвой кошки в коридоре всегда вызывает у меня жажду. Давайте выпьем".

Я устал, и у меня была работа, которую нужно было сделать завтра, и было много вещей, которые мне нужно было сделать, но мятный оттенок ее дыхания, ее длинные стройные руки, то, как она склонилась надо мной за столом, все это заставило мой желудок затрепетать. У меня сжалось горло, так что, когда я сказал "Конечно", это вышло хриплым шепотом.

Выйдя из ее дома, когда она взяла меня за руку и повела в знакомый ей бар рядом с Индепенденс-холлом, я оглянулся назад, на Черч-стрит. Я уловил отблеск уличного фонаря на булыжниках, а затем, чуть дальше, блеск бумеранга, зависшего над хвостом черного лимузина. Фары машины были выключены, и я не мог заглянуть внутрь, но какой бы сексуальный заряд ни был во мне, он немедленно рассеялся, заземленный видом этой машины. Было слишком темно, чтобы разглядеть номер машины, но у меня не было никаких сомнений относительно того, кто был владельцем. Это был лимузин Джимми Мура, и кто бы ни был внутри, он следил за девушкой члена городского совета. И вот я был там, держа ее за руку, выходя с ней в ночь. Был теплый осенний вечер, воздух был густым и влажным, как весной, но к тому времени, как мы свернули с Черч-стрит на 3-ю, я дрожал.

14

С ДРУГОЙ СТОРОНЫ двери я мог слышать приглушенные звуки оживленного офиса: стук пишущих машинок, телефонные звонки, голоса, перекрикивающиеся с одного стола на другой. В маленькой комнате цвета броненосца были только я и детектив Гриффин.

Детектив Гриффин был человеком с бледным лицом, напоминающим пончик, с глубокими темными кругами под глазами. Он хмыкал, просматривая "Дейли Ньюс" , время от времени выбрасывая обрывки сплетен, которые, казалось, доставляли ему огромное удовольствие. "Эй, ты можешь поверить в эту чушь?" он говорил, прежде чем зачитать мне отрывки из зловещих средних страниц таблоида. Затем он издавал громкий стон усталости. Я был в той маленькой, душной комнате в офисе окружного прокурора, чтобы изучить стопку папок и две большие картонные коробки с вещественными доказательствами, которые легли в основу обвинительного заключения Слокума по делу Содружество против Мур и Конкэннон.Улики были выписаны из комнаты 800 на чердаке мэрии лично детективом Гриффином, и он был там, чтобы убедиться, что я ничего из этого не унесу.

"Эй, ты можешь в это поверить? Послушайте, " сказал детектив Гриффин. "Этот парень Боббитт, чья жена отрезала его член, верно, он сейчас раздевается в каком-то гей-стриптиз-клубе. Его новая подружка, какая-то любимица из Пентхауса, срывает зубами его стринги, пока все парни подбадривают. Он говорит, что чувствительность возвращается к нему по миллиметру в месяц. Как будто он гордится, что его облажали. Ты можешь поверить этому парню?"

Я мог бы, да.

Детектив широко раскинул руки и зевнул. "Боже, я устал".

Это то, что показали доказательства, на которые я смотрел. В ночь последнего избиения Биссонетт молодой бездомный мужчина, лишь слегка психопатичный, копаясь в мусорном контейнере в поисках ночного перекуса, увидел, как черный лимузин подъехал к заднему двору "Биссонетт". Он не видел, кто вышел из машины, но Майкл Раффинг видел. Раффинг и Биссонетт были одни, закрывали клуб, когда через окно он увидел, как подъехал лимузин и Конкэннон и Мур вышли. Все это произошло в выходной день Генри, и алиби Генри подтвердилось, так что, по-видимому, Конкэннон был за рулем. Прежде чем эти двое смогли войти в клуб, Раффинг вышел через парадную дверь, надеясь избежать конфронтации. Внутри произошла какая-то дискуссия, было разлито несколько напитков, а затем вспыхнула драка. Биссонетт зашла за барную стойку, предположительно, чтобы достать пистолет, прикрепленный скотчем под стойкой. На нем были его отпечатки пальцев. Один из двух посетителей схватил со стены биту с автографом Майка Шмидта и сбил ею Биссонетта с ног, прежде чем Биссонетт успел схватиться за пистолет. Он продолжал избивать Биссонетта битой по всему телу, сломав кости обеих рук, малоберцовую кость, коленную чашечку, тазобедренную кость, пять ребер и череп, оставив пятидюймовую вмятину сбоку от его головы. Медицинские записи были объемными и уродливыми. Даже сквозь технический жаргон была очевидна жестокость избиения. Когда парамедики нашли Биссонетта, он был весь в крови и рвоте. Они немедленно интубировали его и надели ему респиратор, как только он прибыл в отделение неотложной помощи. Он так и не пришел в сознание.

Нелегкий путь для такого милого парня, подумала я. Даже если он не смог нажать на слайдер.

Нападавшие, по-видимому, не спешили уходить после избиения. С биты были сняты отпечатки пальцев, стаканы из-под напитков были ополоснуты. Все было продезинфицировано, в то время как Биссонетт, несомненно, стонала и с трудом дышала из-за крови и рвоты. Мысленно я увидел Честера Конкэннона, небрежно протирающего стойку бара тряпкой, в то время как Биссонетт боролся за то, чтобы остаться в живых за стойкой, его дыхание поднималось и опадало с ужасающим хлюпаньем. Это было бы совсем в духе Честера, подумал я, не желая оставлять беспорядок, такой вежливый молодой человек.

Двое мужчин не оставили отпечатков пальцев, даже на дверных ручках, все чисто вытерто, но один из них случайно наступил на кровь и рвоту, и поэтому на свежевымытом полу было видно, как он шел от бара к задней двери. Криминалисты не смогли определить размер обуви по частичным отметинам, но походка соответствовала мужчине ростом с Честера Конкэннона. Охранник в соседнем магазине заметил длинный черный лимузин, отъезжающий от "Биссонетт" примерно через двадцать пять минут после того, как Раффинг доложил о прибытии Мура и Конкэннона. Это были жестокие двадцать пять минут.

Вместе с доказательствами убийства были те же стопки финансовых документов, которые федералы передали Прескотту, а Прескотт передал мне, записи, предположительно показывающие движение денег от Раффинга к Конкэннону, от Мура к КАПУ, полмиллиона долларов, которые передавались по кругу, как пирожные. И затем поток резко прекращается. Это было мотивирующее доказательство, показывающее, почему Мур и Конкэннон соизволили избить Биссонетта до состояния смертельной комы, и схема была убийственной. Были деньги, затем деньги прекратились, затем произошло убийство. Только около половины предположительно доставленных 500 000 долларов было учтено в документах, но, похоже, на самом деле это не имело большого значения. Особенно учитывая те телефонные разговоры между Муром и Раффингом, все на пленке, все записано с высокой точностью, наиболее тщательно расшифрованные офисом окружного прокурора.

Мур: Ты послушай, дерьмо. Ты разговаривал с Конкэнноном, верно? Я не хакер из Hackensack, у нас была сделка. Сделка. Это не просто политика. Мы здесь на задании, Майки, и я не позволю тебе уклониться от своих обязанностей. Вы улавливаете, что я вам здесь говорю? Ты уловил это, Майки?

Слокум думал, что он уловил это идеально.

Коробки, заполненные вещественными доказательствами, были наиболее интересны для меня, потому что их не было в материалах, предоставленных мне Прескоттом. Бита с автографом Майка Шмидта, большая клюшка из Адирондака с острой красной полосой чуть выше рукояти, была в безопасности в большом пластиковом пакете. Я схватил его через пластик, встал и замахнулся. Детектив Гриффин, казалось, дремал, уткнувшись в свою газету, как будто он не наблюдал за мной, но когда я замахнулся, он пригнулся. Это была тяжеловатая, но идеально сбалансированная бита из Зала славы.

"Сколько в наши дни стоит бита с автографом Майка Шмидта?" Я спросил детектива Гриффина. "Триста, четыреста долларов?"

"Даже не думай", - сказал он, переворачивая страницу своей газеты и зевая.

На этикетке, где имя Шмидта было выжжено на дереве, все еще были пятна крови. Лаборатория подтвердила, что кровь принадлежала Биссонетт. Там же были вымытые стаканы, а также тряпка, которой протирали бар. Она была окрашена в тускло-бордовый цвет засохшей крови. Окровавленная одежда Биссонетта, изрезанная в клочья, когда ее снимали в отделении неотложной помощи, была в одном пакете; его мокасины от Гуччи, испачканные кровью и рвотой, были в другом. В его бумажнике было 230 долларов десятидолларовыми купюрами. Его связка ключей была набита ключами всех форм. В его кармане были найдены четыре пустых флакона из-под крэка.

Значит, игрок второй базы все-таки не был бойскаутом. Я немедленно сверился с медицинскими записями, но обнаружил, что в его крови не было кокаина, когда он поступил в больницу.

А потом были фотографии. Первое было похоже на пиццу, где сыр и соус немного съехали в сторону. С тихим шоком я поняла, что это была вовсе не пицца, а лицо Биссонетт после избиения. Остальное было не более приятным.

Я начал открывать вторую коробку, когда в комнату вошел Слокум. Он развернул стул и оседлал его так, что его мощные предплечья опирались на спинку стула. "Не ломай голову над тем, кто это сделал, Карл", - сказал он. "Мы уже знаем, и мы их прижали".

"Эй, Ларри, ты можешь поверить в эту чушь?" - сказал детектив Гриффин. "Послушайте. Эти идиоты трахались на путях метро в Нью-Йорке и типа, чего вы ожидали, но поезд переезжает их. Теперь их адвокат подает в суд на транзитное управление. Вы можете в это поверить? Адвокаты - такие свиньи ".

"Как у тебя дела, Дуг?" Спросил Слокум детектива. "Ты выглядишь измотанным".

"Я вышел последним", - сказал Гриффин. "Всю ночь на месте преступления. Ничего нового. Жена преступника кричала на него из-за употребления наркотиков, поэтому он стреляет в нее, отводит наверх и стреляет еще раз, просто для верности. Продает пистолет за сотню баксов, покупает еще крэка и устраивается внизу, курит, смотрит телевизор, ест китайскую еду навынос, пока его жена истекает кровью. Ей потребовалось три дня, чтобы умереть ".

"Иисус", - сказал я. "Это жестоко".

Детектив Гриффин встал, подтянул штаны и застонал. "Подобное дерьмо случается каждый день. Слушай, мне нужно отлить ".

"Я присмотрю за ним", - сказал Слокум.

"Что насчет тех пузырьков с крэком, которые они нашли в Биссонетте?" Спросил я после ухода Гриффина.

"Раффинг говорит, что они находили их каждую ночь в ванных комнатах".

"В таком первоклассном заведении, как "У Биссонетт"?"

"Наркотику все равно, сколько у тебя денег", - сказал он. "Но Биссонетт не использовала и не продавала. Его кровь была чистой, а флаконы пустыми, но в них были следы наркотика. Продавцы не хранят флаконы, они поставляются вместе с лекарством ".

"Что это за вторая коробка?" Я спросил.

"Вещи из квартиры Биссонетт. Посмотрите, вам понравится ".

Я открыла коробку и внезапно поняла, почему Биссонетт была такой любимицей фанатов. По крайней мере, некоторые фанаты. Того, что я вытащил из этой коробки, было достаточно, чтобы заставить Хью Хефнера покраснеть. Там были всевозможные секс-игрушки, соответствующим образом упакованные и пронумерованные. Там были кандалы, веревки и фаллоимитаторы различной длины, ширины и поверхности, были вибраторы, были кожаные ремни и кожаные трусы, были странные ремни безопасности, были садистские металлические инструменты, которые выглядели как что-то из кабинета инопланетного дантиста. В пакете не было видеозаписей, журналов о сексе и фотографий с камеры Polaroid.

"Наш мистер Биссонетт обошел всех", - сказал я.

"Кого-нибудь вы узнаете?" - спросил Слокум.

"Маловероятно", - сказал я, хотя просматривал фотографии одну за другой. Они были размытыми, и снимки были не по центру; камера была установлена над кроватью и позади нее и, очевидно, управлялась дистанционно. На всех снимках был хорошо сложенный мужчина с хвостиком, со знакомым лицом бейсболиста, занимающийся сексом с женщинами, иногда только с одной, иногда с несколькими. У многих женщин головы были закрыты, видны были только длинные ноги, тонкие руки, бюстье, мешанина распухших частей тела. И в некоторых были другие мужчины.

"Вы не знали, что он был нападающим на подмене, не так ли", - сказал Слокум.

"Этого не было на его бейсбольной карточке", - сказала я, все еще просматривая фотографии. Один из них привлек мое внимание: высокая бледная женщина с темными волосами, прижавшаяся к нему всем телом, ее спина выгнулась дугой, ее худой зад высоко задрался, когда Биссонетт работала снизу. Она протягивала руку назад и сжимала его яйца. В этой женщине было что-то знакомое, вкусное.

"Возможно, его убил ревнивый муж", - предположил я.

"Брось это, Карл", - сказал Слокум. "Здесь нет ревнивого мужа. Убийца был слишком осторожен для преступления на почве страсти. Кроме того, у нас есть удостоверения личности."

Я быстро перетасовал фотографии, чтобы не выглядело, будто я слишком долго концентрировался на какой-то одной. Перебирая вещи, я вспомнил фотографию длинной бледной женщины. На этот раз я ясно увидел то, что упускал раньше. Я снова перетасовал фотографии и положил их обратно.

"Если вы откажетесь от показаний Раффинга, - сказал я, - все, что у вас есть, это черный лимузин и какой-то парень примерно такого же роста, как Конкэннон".

"И если убрать Атлантику, мы могли бы дойти до Лондона пешком. У нас есть мотив, у нас есть возможность, у нас есть свидетельства очевидцев, у нас здесь два обвинительных приговора ".

"Что это?" - Сказал я, вытаскивая последний предмет из коробки, деревянную коробку размером с голову, выкрашенную в черный цвет с китайскими узорами, инкрустированными перламутром.

"Это его любовный сундук", - сказал Слокум. "Открывайте осторожно".

Я медленно поднял крышку.

"Иисус", - сказал я. "Возможно, он и не был бойскаутом, но он был чертовски подготовлен".

Внутри коробки были сотни свободных презервативов разных цветов и форм, смазанных, без смазки, некоторые из натуральной козьей кожи. Маленькие пакетики блестели в обертках из фольги, и смотреть на них было немного похоже на разглядывание витрины кондитерской. Под слоями презервативов были толстые стопки фишек для казино черного и золотого цветов. Там были стодолларовые фишки из Bally's и Trump Plaza and Resorts на сумму более тысячи долларов, а также серия тяжелых золотых и зеленых фишек без названия казино, напечатанного на них, только голова дикого кабана, выбитая золотом. Там был маленький горшочек с мазью, пахнущей сладостью и специями, как мазь, с изображениями тигров снаружи. А еще там были маленькие трубочки с сеточками, стеклянная трубка и, что самое интересное, бумажный листок золотистого цвета с надписью "Расписка о собственности" сверху и штампом даты. Оно было подписано нашим детективом Гриффином и указывало, что в лабораторию был передан один пакет из пергамина с плотным веществом грязновато-белого цвета.

Я поднял квитанцию о собственности. "Итак, почему федералы не рассказали нам об этом?"

"Это не имеет отношения к делу", - сказал Слокум.

"Это не Брейди?" Брэди против Мэриленда рассматривалось в Верховном суде, которое требовало от обвинения представить любые доказательства, которые могли бы оправдать подсудимого. "Мне кажется, что знание того, что жертва употребляла наркотики, может показать, что преступление было связано с наркотиками".

"Его кровь была чистой, и у него не было судимостей за употребление наркотиков. Вы знаете, что это был за мешочек?" - сказал Слокум, указывая на квитанцию о собственности. "Это был его последний шанс стать афродизиаком. Любой охотник в этом городе знает достаточно, чтобы взять немного кокаина, если он действительно ищет. Если все остальное не поможет, вы всегда сможете купить что-нибудь с бесплатным джемом ".

"А как насчет этих фишек казино без названия, просто голова дикого кабана?"

Слокум пожал плечами. "Может быть, какое-нибудь казино за пределами этого района".

"Мне кажется, в отношении этого парня есть много предположений".

"Что не может быть, - сказал он, - так это то, что он мертв".

Детектив Гриффин вразвалку вернулся и упал в свое кресло.

"Мне нужно попасть в суд", - сказал Слокум. "Но поторопись, Карл, чтобы мы могли дать детективу немного поспать".

"Еще несколько минут", - сказал я.

Я начал просматривать документы так быстро, как только мог, проверяя, нет ли у меня чего-нибудь, чего у меня еще не было, когда я поймал Гриффина, задремавшего над своей газетой. Его шея поникла, голова опустилась ниже, затем еще ниже, пока он не поднял ее и не посмотрел на меня с удивлением на лице.

"Трудная смена?"

"Не спал всю ночь, а потом Слокум втянул меня в это", - сказал детектив.

"Хочешь, я принесу тебе кофе?" Сладко спросила я.

"Нет, просто поторопись, хорошо?"

Я продолжал просматривать бумаги, все время не спуская глаз с детектива Гриффина, в то время как он уставшим взглядом следил за мной. Он моргнул пару раз, а затем широко открыл глаза. Его шея снова начала опускаться, и голова медленно отклонилась в сторону, пока его щека не уперлась в плечо.

Из сундучка любви я быстро схватил одну из фишек для казино "Голова кабана" и один из презервативов на всякий случай, запихнув оба во внутренний карман костюма. Затем я взял фотографии и перетасовал их обратно к фотографии длинной бледной женщины. Я узнал не только тело. На ее руке, той самой руке, которая тянулась назад, чтобы крепко ухватиться за яички Зака Биссонетта, были два толстых золотых браслета, выбитых рунами и инкрустированных бриллиантами. Я подумывал сделать и этот снимок, чтобы защитить ее, но подумал, что он может понадобиться мне в распоряжении Слокума, если все обернется так, как я теперь подозреваю.

Фотографии были обратно в коробку, и я просматривал одну из папок с файлами, когда детектив Гриффин резко проснулся, задыхаясь. Он моргнул, глядя на меня, хмыкнул и снова вернулся к своей газете.

"Привет", - сказал он через несколько мгновений. "Ты можешь поверить в эту новую чушь о Розанне? Иисус. Послушайте это ".

Я слушал. Я подумал, что обязан ему этим.

15

"ВОЗМОЖНО, я НЕ ЮРИСТ", сказал доктор Луис Зальтц. "Но мне кажется, что пока мы не найдем этого жуликоватого бухгалтера Стокера, мы не сможем по-настоящему оценить ценность нашего дела". Зальц был высоким, долговязым мужчиной с длинным лицом и волосатыми руками, у которого была манера делать вид, что он во всем разобрался, что, я полагаю, хорошо для врача, но что именно тогда меня раздражало.

"В какой-то степени это верно", - сказал я. "Стокер сопоставил цифры и сделал прогнозы, которые, как мы утверждаем, были мошенническими. Если бы мы могли вызвать его для дачи показаний и если бы он показал, что обвиняемые сказали ему подделать бухгалтерские книги, мы бы наверняка выиграли. Мы бы тоже получили штрафные убытки ".

"Совершенно верно", - сказал Зальц, обвел комнату широкой улыбкой. "Мы бы стерли ублюдков с лица земли".

Мы находились в конференц-зале, который делили все жильцы Вимхоффа, в том самом убогом маленьком помещении, в котором я сверг миссис Осборн и разрушил жизнь Уинстона Осборна. В комнате стоял узкий пластиковый стол, а стены были заставлены дешевыми книжными полками из ДСП, заполненными бухгалтерскими журналами, налоговыми кодексами и сборниками книг по праву, которые уже устарели. Элли тратила часы каждую неделю на обновление наших наборов от West Publishing, от Collier, от BNA, заменяя карманные части, вставляя новые страницы, выстраивая в ряд самые последние тома, следя за тем, чтобы наши цитаты Шепарда были абсолютно актуальными. Но после того, как Гатри ушел, а счета остались неоплаченными, один за другим наши контракты были аннулированы, и обновления перестали приходить. Юридическая библиотека устаревает с поразительной быстротой. Страх того, что наши решающие аргументы будут опровергнуты недавним делом, которого нет в наших ныне устаревших книгах по праву, заставил нас поспешить в библиотеку Ассоциации адвокатов, где за пять долларов в день мы могли, как призраки, бродить среди томов ассоциации вместе с остальными второсортными юристами, слишком бедными, чтобы иметь свои собственные книги. Мы могли бы продать те книги, которые у нас были, за небольшую сумму, но мы сохранили их из тщеславия - на неопытный взгляд, эти тома придавали конференц-залу адвокатский лоск. Конечно, когда мы встречались с другими адвокатами, мы всегда договаривались встретиться в их офисах, потому что другому адвокату, знакомому с томами, наши неполные комплекты с предельной ясностью свидетельствовали о нашем финансовом отчаянии. Но в тот день я встречался не с другими юристами, а с Зальцем и пятью его товарищами с ограниченной ответственностью, которые пришли обсудить предложение об урегулировании, предоставленное нам доброй волей Уильяма Прескотта III.

"Проблема, Лу, - сказал я, - в том, что мы не собираемся находить Стокера до суда. Мы не единственные, кто его ищет, есть также ФБР и Налоговая служба. Парень сбежал из города с чужими деньгами, и теперь его единственная цель в жизни - не быть найденным ".

Я посмотрел на Зальца, а затем перевел взгляд на других мужчин на собрании. Все они были белыми парнями среднего возраста с таким количеством денег, что не могли удержаться от того, чтобы не выбросить их на ветер, а это было именно то состояние, к которому я стремился. Вместе с Зальтцем были еще один врач, владелец компании по поставке сантехники, продавец ювелирных изделий по имени Лефковиц и два партнера в каком-то импортно-экспортном деле, в котором я никогда не мог до конца разобраться. Были два других истца, которые не смогли прийти на встречу, но передали своих доверенных лиц Зальтцу. Я пытался убедить их всех принять предложение Прескотта об урегулировании. Прескотт сказал мне, что чек уже выписан. Если бы мои истцы сказали "да" в тот день днем, я мог бы получить сорок тысяч на наш счет ко вторнику.

"И даже если мы найдем Стокера", - продолжил я, вдалбливая свою точку зрения, "мы не знаем, что он скажет. Он мог бы похоронить нас ".

"Ни в коем случае", - сказал Зальц. "Парень кривой, как штопор".

"Разве мы не можем просто сказать, насколько нечестным был их бухгалтер?" - спросил Бенни Лефковиц, ювелир. "Разве этого недостаточно, чтобы доказать, что они лгали в своих прогнозах?"

"То, что он делал в других ситуациях, не доказывает, что он подделал книги здесь", - сказал я. "Судья никогда не позволит присяжным услышать это".

"Давайте покончим с этим дерьмом", - сказал Леон Костелло, один из парней, занимающихся импортом / экспортом. Это был толстый, хорошо одетый мужчина с чем-то вроде кольца с драконом на левом мизинце. "О чем ты сейчас думаешь, Виктор? Я имею в виду, с вашим процентом вы поставили на карту больше всего, верно? Что вы скажете, если мы сделаем?"

"Мое чутье подсказывает мне ухватиться за это", - сказал я. "Если мы сейчас обратимся в суд, то, скорее всего, проиграем. Когда они предлагали всего пять тысяч, я был готов бросить кости. Но теперь они выложили на стол реальные деньги ".

"Если их позиция настолько сильна, зачем что-то предлагать?" - спросил Лефковиц.

"Так работают крупные фирмы", - сказал я. "Они выставляют счета за то, чтобы дело не рассматривалось, пока оно не дойдет до суда, а затем они все улаживают. Таким образом, они высасывают все деньги, которые могут, никогда не рискуя потерей ".

"Я не думаю, что мы можем принять это решение, пока не найдем Стокера", - сказал Зальц. "Или, по крайней мере, дать ему еще один шанс. Что терять? Если мы не найдем его до суда, мы просто заберем деньги ".

"Если мы быстро не согласимся, Лу, - сказал я, " они откажутся от предложения".

"Что это было?" - спросил другой врач, ортопед.

"Они предлагают нам эту сумму, чтобы им не пришлось тратить деньги на подготовку к суду", - объяснил я. "Если им придется потратить эти деньги, тогда они могут решить отказаться от предложения и попробовать эту штуку. И если они это сделают, я верю, что они собираются победить нас ".

"Это нечестно", - сказал ортопед с пораженным выражением лица. "Они предлагают нам сто двадцать тысяч, это то, что мы должны получить".

"Единственный способ убедиться, что мы получим это, - согласиться на урегулирование сейчас".

"Как вы думаете, сколько времени у нас есть?" - спросил Лефковиц.

"Немного, несколько дней, может быть, неделю. Но они могут отозвать предложение в любое время ".

"Хорошо", - сказал Костелло. "Я услышал достаточно".

"Может быть, нам следует поговорить немного наедине, без тебя, Виктор", - сказал Зальц. "Это нормально?"

"Конечно", - сказал я, вставая. "Вы - клиенты".

Я стоял в коридоре перед комнатой и снова мысленно тратил расчетные деньги. С задатком в пятнадцать тысяч долларов по делу Честера Конкэннона мы почти полностью оплатили наши счета и заплатили Элли то, что были ей должны. Мы даже избавились от Вимхоффа, заплатив за аренду. Моей доли из сорока тысяч было бы достаточно, чтобы начать приводить в порядок свою финансовую жизнь, почти полностью выплатить студенческие ссуды, даже начать выплачивать долги моему отцу. В дальнейшем CUP получит больше денег на мою защиту Конкэннона, не говоря уже о гонорарах, которые я получу за сделку "Вэлли Хант Эстейтс" с братьями Бишоп, от которых в тот же день я принял место внешнего адвоката, причем работы обещано было столько, что Дерринджеру и Карлу хватило бы на полгода. О боже, да, дела шли на лад.

Я подумал, что отлично разыграл встречу. Зальц был моей самой большой проблемой, поскольку я стремился добиться успеха, но я полагал, что каждый из остальных возьмет по десять тысяч и сбежит. Как только я рассказал им о предложении, я понял, что это было так, как если бы деньги уже были у них в карманах. Затем, в конце встречи, я поднял вопрос о возможности отзыва предложения, как если бы карманник залез в их кошельки и вытащил десять тысячедолларовых купюр. Эти парни не сколотили свое состояние, раздавая по десять штук тут и там. Наконец-то я начал узнавать секреты богатых: всякий раз, когда у вас появляется шанс получить деньги, хватайте их, быстро, прижимайте к груди, как будто это сама жизнь. Вот как богатые разбогатели, и вот как я бы тоже разбогател. Их подписанные релизы были моим первым шагом. Я уже проинструктировал Элли подготовить документы, чтобы тратить как можно меньше времени, и теперь они были в конференц-зале, в темно-бордовой папке, лежащей посреди стола, как великолепная центральная деталь.

Это был Зальтц, который вышел, чтобы забрать меня.

"Мы достигли консенсуса", - сказал Зальц, когда я снова сел за стол.

"Мы собираемся принять предложение", - сказал Костелло.

"Потрясающе", - сказал я, потянувшись за файлом с релизами.

"Но не сейчас", - сказал Костелло.

"Мы хотим, чтобы вы попытались еще раз найти Стокера", - сказал Зальц.

"Я пользуюсь услугами частного детектива", - сказал Лефковиц. "Алмазный бизнес полон мошенников, и вас время от времени берут, независимо от того, насколько вы осторожны. Этот парень всегда заступается за меня ".

"Мы собираемся дать этому парню три недели, чтобы найти этого сукиного сына-бухгалтера", - сказал Костелло.

"Мы покроем его расходы", - сказал Зальц. "Мы думаем, что предложение все еще будет в силе через три недели".

"А если это не так, они могут идти к черту", - сказал Костелло. "Нам не нравится, когда на нас оказывают давление".

"Если он окажется ни с чем, " сказал Зальц, " мы заберем сто двадцать штук. Но если он найдет его, мы пригвоздим этих ублюдков к кресту ".

"Откровенно говоря, Виктор", - сказал Костелло. "Мы все согласны. Десять тысяч долларов плюс-минус не изменят нашу жизнь. Но эти парни обвели нас вокруг пальца, и теперь, если мы сможем заставить их заплатить по-крупному, риск того стоит. Это выходит далеко за рамки денег ".

"Это принцип дела", - сказал Зальц. "И мы знаем, что вы захотите, чтобы мы придерживались наших принципов".

"У вас есть для меня листок бумаги?" - спросил Лефковиц. Я полез в папку и достал один из неподписанных релизов. Он перевернул его и нацарапал на обороте. "Это имя моего парня. Я позвоню ему сегодня вечером и назначу тебе встречу завтра. Завтра пятница, так что лучше пораньше. Около десяти? Прекрасно. Он будет здесь в десять."

Он вернул мне освобождение. Я прочитал имя вслух. "Моррис Капустин? Что это за частный детектив с таким именем, как Моррис Капустин?"

"Он жестче, чем кажется", - сказал Лефковиц. "Моррис - это нечто особенное".

"Дайте ему три недели", - сказал Костелло. "Если он проиграет, тогда забирайте деньги, быстро. Нам не нужна еще одна встреча ".

"Это нормально?" - спросил Зальц.

"У меня нет особого выбора, не так ли?" Я сказал.

"Это мальчик", - сказал Зальц.

"Со мной легко ладить", - сказал Костелло. "Но я ненавижу, когда меня похищают, а эти ублюдки похитили меня".

"Вы с Моррисом получите их", - сказал Лефковиц.

"Это верно", - сказал Костелло. "Вбейте кол в их гребаные сердца".

16

Я ПРОГУЛИВАЛСЯ С ЗАЛЬЦЕМ по нашей маленькой приемной, чувствуя себя почти отчаявшимся из-за того, что должен был ждать свою долю соглашения, когда увидел Веронику, сидящую на диване Naugahyde у двери. На ней было короткое черное платье, темные чулки и черные туфли на высоких каблуках. Ее ноги были скрещены таким образом, что трудно было не заметить. Когда Зальц увидел ее, он остановился и уставился на нее.

"Вероника", - сказал я. "Это сюрприз".

"Ваша секретарша сказала мне, что я могу подождать здесь. Она всегда такая неприятная?"

"Неприятность - особый талант Риты", - сказал я. "Дай мне минуту".

Я выволок Зальтца из офиса. Похоже, он больше не хотел говорить об этом деле. "Она ваша подруга?"

"Своего рода клиент. У нее проблемы с арендодателем ".

"Если ей понадобится врач, " сказал Зальц, " назовите ей мое имя".

"Она немного молода для кардиолога", - сказал я.

"Я разносторонний", - сказал Зальц. Он отклонился назад, чтобы заглянуть в дверь с окном. С того места, где мы стояли, мы могли видеть только ее длинные ноги в чулках. "Кроме того, " сказал он, ткнув меня пальцем в грудь, " эта девушка - ходячий сердечный приступ".

"Итак, Вероника", - сказал я, когда вернулся в офис. "Еще одна тварь обнаруживается мертвой на вашем пороге?"

Она копалась в своей маленькой черной сумочке. "Я как раз был в вашей части города и подумал, что мы могли бы вместе выпить".

"У меня слишком много работы".

"Когда ты сможешь освободиться?" она спросила.

"Декабрь".

Она подобрала под себя ноги и грациозно встала. "Я должен встретиться с Джимми за ужином сегодня вечером в восемь. Давайте выпьем перед этим".

"Я не могу", - сказал я. "У меня слишком много работы. Идет суд и ..."

Она положила руку мне на плечо. "У меня есть два свободных часа. Так грустно, когда я вынужден пить в одиночестве ".

"Тогда не пей. Сходите в книжный магазин. Посмотрите фильм ".

"Но это счастливый час, Виктор".

"Я действительно не могу".

"Конечно, ты можешь. Разве тебе не было весело прошлой ночью?"

"Да", - сказал я, и я сделал.

Несмотря на неприкрытую угрозу того лимузина, припаркованного на Черч-стрит, я позволил Веронике отвезти меня в гриль-бар Society Hill, где мы пили коктейли и слушали бородатого пианиста, болтали ни о чем, смеялись и еще немного поболтали, и оба были такими умными. В Веронике было что-то, возможно, определенная беспечность, которая пробуждала во мне порочное очарование, о существовании которого я и не подозревал, и мне это нравилось. Я всегда считал себя светским чудаком, туповатым, медлительным, мой разговор застывал от нерешительности во время свиданий вслепую или коктейльных вечеринок. Но, сидя в баре с Вероникой, испытывая на себе пристальные взгляды других мужчин, все удивлялись, что такой придурок, как я, делает с кем-то вроде нее, питаясь ее сладкой извращенностью, моя уверенность в себе расцвела. Я был чем-то большим, чем когда-либо был. Я рассказывал истории, и она смеялась. Я продолжал свою часть искрометной беседы. Я был Генри Джеймсом, я был Джеймсом Бондом, я был рассказчиком.

"У вас есть еще одна встреча на этот вечер?" она спросила. "Свидание?" Ее красивые губы скривились в ухмылке, когда она стояла передо мной.

"Нет", - сказал я. "Дело не в этом".

"Ну что ж", - сказала она. "Пойдем. "Каролина" находится чуть дальше по улице."

Я на мгновение заколебался. Я слабел, и она могла это видеть. Она подошла на шаг ближе и подняла свое лицо к моему, а затем зазвонил телефон.

Я отстранился, повернулся к ней спиной и ответил на звонок. "Дерринджер и Карл".

"Что вы делаете, задавая вопросы о трупе?" - произнес знакомый высокий лающий голос в трубке. "Ты забываешь о своей роли".

"Пошел ты", - сказал я Чаки Лэмбу, внезапно занявшему оборонительную позицию по поводу моего визита к Слокуму и изучения улик по делу об убийстве, что противоречило твердым инструкциям моего клиента. "Я просто делаю свою работу".

"Ваша работа не в том, чтобы пробираться в офис окружного прокурора и строить заговор. Ваша работа - сидеть тихо и заткнуться. Это то, за что они тебе платят ".

"Я знаю, в чем заключается моя работа", - сказал я. "Чего я не знаю, так это почему тебя так бесит, что я это делаю. Хотя у меня есть свои подозрения."

"О, у тебя все в порядке с мозгами, Вик", - сказал он. "Продолжайте искать, и вы можете найти то, чего не хотите находить, что-то, что может причинить вам боль".

"Значит, так оно и есть", - сказал я. "О чем вообще этот звонок". Я старался говорить твердо, но я мог чувствовать, как дрожь страха поднимается вдоль моего позвоночника. Мне никогда раньше не угрожали, не так, не от кого-то вроде Чаки Лэмба, который, я не сомневался, мог бы стать убийцей, если бы захотел, который, возможно, уже сделал это.

"Я просто думаю, что ты должен точно знать, во что ввязываешься, Вик".

"Вы оказываете мне общественную услугу, не так ли?"

"Теперь ты понял".

"Назови мне хоть одну причину, по которой я должен слушать тебя и бояться".

"Я приведу тебе четверть миллиона причин, ты, мелкий неудачник".

Я внезапно обернулся. Вероника стояла у дальней стены, рассматривая гравюру с какими-то цветами, но это была не очень интересная гравюра. Вимхофф купил это за пятнадцать баксов, в рамке, и я сомневался, что это привлекло все внимание Вероники. Знала ли она, с кем я разговаривал? Я не хотел, чтобы она знала, не хотел, чтобы она имела какое-либо отношение к моей роли в этом деле. Я понизил голос. Я знал, что существует расхождение в 250 000 долларов между суммами, которые, как утверждал Раффинг, были переданы Конкэннону, и суммами, по-видимому, полученными CUP, хотя до этого момента я не заострял на этом внимание. Но Чаки допустил ошибку, непреднамеренно дал мне понять, что это важно.

"Так где же они?" Спросил я, все еще глядя на красивый изгиб спины Вероники. "Все эти причины".

"Отстань, и ты проживешь дольше", - сказал Чаки Лэмб.

"Так это угроза, не так ли?" Моя рука начала дрожать, и я не мог это остановить. Я схватил трубку другой рукой. Это помогло, но не сильно. "Это было приятно, но я больше не могу сейчас говорить", - сказал я. "Здесь кто-то есть".

"Кто-то, кого я мог бы знать?"

"Не твое дело".

"Кто-то, связанный с этим делом?"

"Не совсем".

"Длинные ноги, тонкие бедра, лицо избалованного ребенка?"

В этот момент Вероника обернулась и посмотрела на меня. "Вообще-то, да", - сказал я. "Именно так".

"Тогда ты уже практически опустошен", - сказал он.

"Что-нибудь интересное?" - спросила Вероника после того, как Чаки повесил трубку, а я все еще держал телефон дрожащей рукой.

"Нет", - сказал я, медленно кладя трубку. "Это ничего не значило. Просто еще один сборщик долгов ".

"О, ужасное напряжение", - сказала она. "Я вижу это по тебе. Ты просто обязан пойти со мной выпить. Чтобы успокоить ваши нервы ". Это был не вопрос, это была констатация факта, и прежде чем я смог убедить себя, что мне действительно следует отказаться, она сказала: "Кроме того, Джимми хочет, чтобы ты присоединился к нам за ужином, и он настоял, что я не принимаю отказа".

Carolina's - одно из тех мест, где костюмы собираются после рабочего дня, чтобы притвориться, что их жизнь достойна рекламы пива. В одном ресторане подают кабана, морского черта и пучки спаржи, перевязанные желтой шелковой лентой, но настоящее действо происходит в стороне, где женщины с плоскими животами заказывают напитки у стойки в три слоя итальянским костюмам. Мы с Гатри часто ходили в "Каролину", когда еще были партнерами и друзьями, и смеялись над этой сценой, даже когда искали глазами пару желающих. Гатри красивый пес, широкоплечий и смуглый, и обычно он заканчивал тем, что склонялся над чем-нибудь симпатичным, демонстрируя свое слащавое очарование, пока я сжимал свое пиво, прислонившись спиной к стене, наблюдая. Если бы у него был друг, он бы позвал меня, но это никогда не срабатывало, потому что после того, как у Гатри был свой выбор, подруга, как правило, не стоила того, или, если бы она была, она положила бы глаз на Гатри. У меня "Каролина" всегда ассоциировалась с неудачей, поэтому я ненавидел все в этом заведении: слишком дорогие напитки, пустые белые стены, натянутое выражение самодовольства, которое носили там как униформу. Но я должен признать, я чувствовал себя по-другому, находясь там с красивой женщиной, которая смеялась над моими шутками и, наклонившись ближе, шептала свои признания.

"У меня слишком тяжелая челюсть", - сказала она, потирая тыльной стороной пальцев челюстную кость. "Это как челюсть борца".

"Ты ведешь себя глупо", - сказал я. "Хочешь еще выпить?"

"Конечно. Нет, это не глупо. У меня челюсть, как у того борца-гиганта, как там его звали, Алекс или что-то в этомроде ".

Я помахал бармену. "Андре Гигант?"

"Да. У меня челюсть, как у него ".

"Нет, ты не понимаешь. У тебя красивая челюсть ".

"Ты так мил, что лжешь ради меня. Вот, почувствуй это." Она взяла мою руку и положила мою ладонь на свой подбородок. Ее рука была прохладной и сухой, щека гладкой. Мой большой палец лег во впадинку под ее подбородком. Она на мгновение задержала мою руку там. "Вот почему моделирование не сработало. Это и мои ноги".

"Сейчас ты ведешь себя очень глупо. Еще "Морской бриз" и абсолютный мартини, - сказал я бармену, который кивнул мне, уставившись на Веронику.

"Нам скоро нужно уходить", - сказала она. "После этого напитка. Мы встречаемся с ними в месте на Десятой улице. Отдельная комната. Все это очень серьезно ".

"Зачем Джимми хочет меня видеть?"

"Чет будет там", - сказала она. "Чет всегда рядом. И я думаю, что ваш друг Прескотт."

"И Чаки тоже, я полагаю".

"Нет, не Чаки. Он уехал навестить свою мать ".

"Его мать, да? Он не похож на такой тип ".

"О, он всегда уезжает навестить свою мать. Но я думаю, что они все равно хотят поговорить о суде, и, насколько суд идет, Чаки не в курсе ". Вот это было интересно. Итак, Чаки угрожал мне не от имени Честера или члена совета. Он не был уполномочен звонить, он был фрилансером, угрожал мне только от имени Чаки.

"Как ты можешь это пить?" - спросила она, указывая на ярко-фиолетовый "Морской бриз" в стакане для хайбола, который бармен поставил передо мной.

"На вкус как лето. Кроме того, если я начну пить мартини, я упаду в обморок раньше, чем смогу выйти из этого места ".

"Ваше здоровье", - сказала она, поднимая свой прозрачный бокал для мартини и делая глоток. "Иногда по вечерам мне нужно начинать с шампанского".

"Виктор Карл, Виктор Карл", - произнес громкий гнусавый голос, который я сразу узнал. "Действительно, выглядит очень проницательно". Я почувствовал что-то внизу живота в тот момент, когда услышал этот голос. Его владельцем был высокий, красивый мужчина с короткими черными волосами, смазанными жиром и зачесанными назад. Атлетические плечи подчеркивали его оливково-зеленый костюм. У него была дерзкая улыбка и ярко-желтый галстук, и он сильно хлопнул меня по спине, как будто я был приятелем из студенческого братства.

"Гатри, ты ублюдок", - сказал я своему бывшему партнеру так категорично, как только мог.

"Хорошо выглядишь, Вик", - сказал он. Мне действительно не нравилось, когда меня называли Виком, и мне особенно не нравилось, когда он называл меня Виком. "Сначала я вижу, как ты появляешься в ночных новостях, а теперь в "Каролине" с самой красивой женщиной в Филадельфии". Он обратил свою дерзкую улыбку на Веронику. "Я должен сказать, что ты поднимаешься в мире".

"Теперь я общаюсь с лучшим классом людей", - сказала я, очень внимательно глядя на него, пытаясь увидеть в нем жестокость, о которой говорила Лорен.

"Поскольку Вик забыл о хороших манерах, " сказал он Веронике, " позвольте мне представиться. I"m Guthrie. Сэмюэл Гатри."

"И мне интересно", - сказала Вероника, игнорируя его протянутую руку. "Не заинтересован".

"Оооо. Очень терпкий."

"Осторожно", - сказал я.

"Я не хотел вас обидеть. Как дела, Вик? Ты занят?"

"Чертовски занят", - сказал я. По какой-то причине адвокаты всегда спрашивают друг друга, заняты ли они, и в ответ всегда слышно, что они чертовски заняты, даже если это не так. "Забавно, все, казалось, наладилось сразу после твоего ухода".

"Что ж, это великолепно", - сказал он. "Я говорил вам, что мой уход был лучшим для всех нас. Как Лиззи? Эти ее биологические часы все еще тикают?"

"С Бет все в порядке, она чемпионка", - сказал я, внезапно разозлившись. "Кстати, позавчера вечером мы столкнулись с вашей женой в Художественном музее".

Хитрая улыбка сбежала, как таракан, когда на кухне включается свет. Я обрадовался, увидев, как это исчезло. "Я не смог прийти", - сказал он. "Я был безумно занят в "Блейн, Кокс". И дело не только в количестве работы, которая так удивительна, Вик, но и в качестве ".

"Она сказала, что вы расстались", - продолжил я, не принимая предложенный им ответ о его новой фирме, предпочитая позволить ему извиваться.

"Что она сделала? Усадить тебя и рассказать обо всех своих проблемах? Не забудьте взять с нее двести баксов. Каждый психиатр в городе уже сделал это ".

"На мой нетренированный взгляд, она казалась довольно счастливой", - сказал я.

"Это маска. Буквально на днях она сказала, что тоскует по мне ".

"Значит, вы снова вместе?" Я спросил.

"Когда я буду готов. Думаю, я позволю ей немного повисеть. Мне нравится снова быть одному ". Он одарил Веронику фирменной улыбкой Гатри, полной уверенности и недомолвок, но в этот вечер она казалась немного вялой. "Послушай, Вик, я хотел поговорить с тобой. Можем ли мы как-нибудь встретиться?"

"Для тебя я забронирован до нового тысячелетия".

"Я попрошу Кэролин связаться с Элли и что-нибудь устроить".

"О, предвкушение", - медленно произнес я.

"Это будет стоить вашего времени". Он повернулся к Веронике и полез во внутренний карман. "Позвольте мне дать вам свою визитку. Если вам что-нибудь понадобится, завещание, обед, что угодно, позвоните мне. Мой домашний номер на обороте."

"Мне жаль, мистер..." она взглянула на карточку. "Неважно. Но мне больше не нужна никакая страховка ".

"Я не продаю страховку".

"Забавно, вы производите впечатление человека, который стал бы продавать страховку". Она разорвала его карточку пополам и позволила кусочкам упасть на пол.

"Мой человек Виктор", - сказал он, качая головой. "Нам действительно нужно поговорить".

"Ваш друг?" - спросила Вероника после того, как он ушел.

"Раньше он был таким, пока не бросил нас ради крупной фирмы, которая платила ему много денег. Украл и наши лучшие файлы ".

"Тебе будет лучше без него. Он самоуверенный маленький ублюдок ".

"Раньше я думала, что он был очаровательным".

"Он все еще любит", - сказала она. "Но он расстроен из-за своей жены".

"Казалось, что он воспринял это довольно хорошо".

"Это было в его глазах. Я читаю по глазам, ты знаешь."

"Так ты мне сказал".

"Его глаза были очень грустными, очень уродливыми. Он отчаянно нуждается в ней ".

"Для отчаявшегося парня он явно подкатывал к тебе", - сказал я.

"С тех пор, как мне исполнилось четырнадцать, я никогда не встречал человека, который этого не делал".

"Ну и кто теперь дерзит?"

"Это не высокомерие, Виктор. Каждый мужчина в этом баре пошел бы со мной на свидание, если бы мог. Даже гомосексуалисты. Если бы я пришел один, мне не пришлось бы покупать выпивку ".

"Ты не купил выпивку. Я купил их все ".

"Это правда. Я никогда не покупаю напитки ".

"Удобно".

"Для алкоголика. Единственная разница между мужчинами в том, что, хотя все они хотят меня, некоторые думают, что заслуживают меня. Возьмите своего друга Прескотта. Он думает, что заслуживает меня. Каждый раз, когда у него есть секунда наедине со мной, его руки по всему моему телу ".

"Я думала, он был счастлив в браке".

"Он говорит, что ничего не может с собой поделать".

"Это чушь собачья".

"Или, может быть, я прошу об этом".

Она засмеялась, наклонилась ближе и томно провела кончиком пальца по моему рту и вниз по шее, а затем наклонилась ближе, пока я не почувствовал ее сладкое, резкое дыхание.

"Вы думаете, я прошу об этом?"

"Прекрати это".

Она притворно надула губы. "Разве ты не хочешь поцеловать меня, Виктор? Разве ты не хочешь укусить меня за губу?"

"Тебе не следовало так говорить".

Она взяла мою руку и положила ее себе на бедро, и я позволил ей. Прохладная мягкость ее ладони, фактурный шелк ее чулка. Мое лицо вспыхнуло, и я оглядел толпу в баре, погруженную в бессмысленные разговоры, не обращая на нас внимания. Она погладила мою руку взад-вперед по своему бедру и приблизила рот к моему уху.

"Разве ты не хочешь почувствовать запах духов на моей шее, " прошептала она, " и поцеловать мою ключицу, и запустить руку мне под платье, и покрутить мой правый сосок между пальцами?"

Я убрал свою руку. "Прекрати это". Телефонный звонок от Чаки заставил меня нервничать, слишком нервничать, чтобы играть в ее игры.

"Все, что ты захочешь, Виктор".

"Просто прекрати поддразнивать".

"Я не дразню". Она засмеялась. "Ну, не полностью".

"Что насчет Джимми? Он тоже думает, что заслуживает тебя?"

"Нет", - сказала она, поворачиваясь обратно к бару и допивая остатки своего мартини. "Джимми думает, что заслужил меня, и он прав. Допивай свой напиток, нам пора идти ".

На выходе из бара, когда мы протискивались сквозь толпу костюмов, рука в оливковом протянулась, чтобы схватить меня за плечо. "Не забывайте", - сказал Гатри. "Мы должны встретиться".

Вероника обвилась вокруг меня, пока не оказалась лицом к лицу с Гатри, и сказала "Пока-пока, Фред".

Гатри сказал: "Меня зовут не...", прежде чем понял, что она играет с ним.

Я подал Веронике сигнал, чтобы она знала, что я выйду через минуту, а затем схватил Гатри за руку. "Позвольте мне спросить вас кое о чем", - сказал я. "Прошлой ночью на Лорен были надеты два золотых браслета с рунами и бриллиантами. Я думал раздобыть их для кого-нибудь ".

"Малышка там?"

"Конечно. Где она их купила?"

"Ты не получишь ничего подобного в Сирс, Вик. Это работа на заказ, от ювелира из Швейцарии ".

"Есть ли каталог или что-то в этом роде?"

"Забудь об этом, они были единственными созданными. Она помогала их разрабатывать, она сейчас занимается дизайном, ты знаешь. Кроме того, Вик, они настолько не в твоей лиге по цене, что ты с таким же успехом мог бы подумать о покупке "Иглз".

Возле бара Вероника вцепилась в мою руку, когда мы шли по 20-й улице в поисках такси. Она положила голову мне на плечо, и я отстранился, увидев, как к нам подъезжает пустое желтое такси. Я вышел на улицу и помахал рукой. Такси резко свернуло на голливудскую остановку.

"Может быть, вы едете в аэропорт, мистер?" - спросил пухлолицый водитель из Восточной Индии.

Я открыл дверь, прежде чем он смог уйти.

На заднем сиденье такси она сидела близко и наклонилась ко мне. "Я думаю, что мне не хватает мартини там, где я должен быть".

"Я думаю, у тебя было достаточно", - сказал я, отодвигаясь от нее, пока не прислонился к двери. Я убрал ее руку со своего колена.

"Я не дразнил тебя".

"Да, ты был".

"Но разве ты не хочешь поцеловать меня?"

"Нет".

"Действительно. Просто поцелуй?"

"Прекрати это".

Она поджала губы и наклонила ко мне лицо.

"Всего один поцелуй, и я остановлюсь".

"Ты остановишься без поцелуя".

"Если бы ты был Прескоттом, ты бы уже уложил меня на заднем сиденье, обвив ногами твою шею".

Мне не нравилось, когда меня вот так сравнивали с Прескоттом, как будто он был лучше во всем. Я был на пути к возвышению, но все равно не мог перестать считать себя второстепенным игроком по сравнению с такими, как Уильям Прескотт III. Я почувствовал быструю вспышку гнева и взял ее за подбородок, чтобы чмокнуть в щеку, как будто она была маленькой девочкой, отворачивающей от меня свой подбородок, когда все закончилось.

Она засмеялась. "Видишь, это было не так уж ужасно".

Она наклонилась вперед и быстро и легко поцеловала меня в губы. И затем снова, на этот раз дольше, прижимаясь своим телом к моему, когда она целовала меня. Ее губы приоткрылись, и ее язык лизнул мои губы, прежде чем проскользнуть внутрь и потереться о мои зубы, а затем, как змея, искать мой собственный. К тому времени, как такси остановилось, она почти стояла коленями на сиденье, прижимаясь своим телом ко мне, как борец, борющийся за кеглю, а мои руки были сзади на ее платье и спускались по трусикам.

"Может быть, вы уже закончили здесь, мистер, мы на месте", - сказал водитель. Мы находились перед угловым рестораном с выложенным коричневой плиткой входом и хорошо освещенной вывеской, свисающей со стены, которая гласила: "ДАНТЕ и ЛУИДЖИ".

Вероника отстранилась от меня и, все еще стоя на коленях на скамейке, сказала с кошачьей улыбкой: "Видишь, всего лишь невинный маленький поцелуй".

Затем она потянулась за своей сумочкой и сказала водителю объехать квартал, один раз, чтобы она могла привести в порядок свое лицо.

17

"КАК ТЕБЕ ТЕЛЯЧЬЯ ОТБИВНАЯ, ВИКТОР?" спросил Джимми Мур. "Они готовят лучшую телячью отбивную во всей Южной Филадельфии. Самый лучший".

"Все в порядке".

"Их подливка не такая вкусная, как у Ральфа, но телячья отбивная Данте и Луиджи самая густая в городе. И они маринуют его перед тем, как запечь. В этом весь секрет".

"Все в порядке", - сказал я.

Нас было всего пятеро в пустой и просторной частной столовой с побеленными оштукатуренными стенами и высоким жестяным потолком. Стол был накрыт накрахмаленной скатертью, и официанты в красных куртках и льняных фартуках выложили на него макароны, телятину, соте из брокколи с чесноком, большую миску нарезанной зелени, плавающей в масле и уксусе с пряностями. Прескотт неподвижно сидел на своем стуле, игнорируя свою еду, чтобы смотреть на меня. Конкэннон тщательно обрабатывал свой череп, убрав локти со стола. Вероника сидела рядом с Муром, который собственнически держал руку у нее на коленях.

"Мы рады, что ты смог прийти этим вечером, Виктор", - сказал Прескотт. "Мы хотели четко обозначить основу, на которую будет опираться наша защита на предстоящем судебном процессе".

"Политика в Америке, Виктор", - прогремел Джимми Мур. "Это наша защита. Вы слышали записи, мы не можем отрицать, что просили пожертвования у этой ящерицы Раффинг, и я бы не стал, даже если бы мог. Но всего, что мы делали, требовала наша прекрасная политическая система. Требуется. Вы понимаете?"

"Не совсем", - сказал я.

"Что вообще такое политика в Америке, Виктор?" он спросил.

Я на мгновение задумался. "Воля электората?"

"Деньги", - прорычал он. "Америка - это не власть, даруемая народом, это захват власти. Схвачен. Эта страна была построена с помощью революции, создана заново в ходе гражданской войны, здесь ничто не дается легко или дешево. Американская политика самая справедливая в мире, потому что единственное, что имеет значение, - это деньги. Наймите консультантов, купите телевизионное время, наклейте наклейку на бампер каждой машины, заплатите лидерам прихода, возьмите электорат за горло всеми своими деньгами и примите присягу. Такова система, и это чертовски хорошо. Любой Том, Дик или Ханна могут подать петицию, но только настоящий Джо может поднять бабло. И чтобы оставаться настоящим Джо, тебе лучше каждый день своего срока направлять на получение взносов для следующих выборов, тебе лучше никогда не опускать руки, ни на секунду. Для тех, кто хочет поддержать меня, недостаточно того, что они хлопают, когда я выступаю, они должны давать мне деньги, когда я баллотируюсь. Когда я требовал у Раффинга денег для моего комитета политических действий, для моих целей, для моего будущего в качестве государственного служащего, это было в великой традиции американской политики. Все политики делают это, они просто прикрывают это коктейльными вечеринками или шикарными ужинами. Но я ничего не скрываю. Я требовал денег от сторонника, потому что система, которую я люблю, требует, чтобы я это делал. И если я просил немного настойчивее, чем другие, то это потому, что у меня больше страсти к тому, что я делаю, чем у других. Ты понимаешь, о чем я говорю, Виктор?"

"Наша стратегия, - сказал Прескотт с поджатым, скорбным лицом, как если бы он был кандидатом в президенты в Nightline, - превратить суд над этими двумя государственными служащими в суд над американской политической системой, а затем убедиться, что система будет оправдана".

"Вы должны сосредоточиться на этой стратегии", - сказал Мур. "Готовлюсь строить на этом фундаменте. Не так ли, Чет?"

"Это верно", - сказал мой клиент.

"Теперь мы наняли службу опроса", - сказал Прескотт. "Мы изучили фокус-группы, изучили демографию. С правильными присяжными эта стратегия возобладает. Мы уверены ".

"Могу я получить копию этого исследования", - спросил я.

Прескотт улыбнулся мне, но не своей теплой улыбкой. "Конечно. Ключ в том, чтобы приспособить все: отбор присяжных, аргументы, свидетельские показания, все к нашей стратегии ".

"Что насчет убийства?" Я спросил.

"Не беспокойтесь об этом", - сказал Мур, потянувшись за корзинкой с поджаренным чесночным хлебом.

"А поджог?"

"Забудь об этом", - сказал Мур с набитым ртом.

"Трудно забыть об убийстве и поджоге".

"Как поживает твой макияж, Ронни?" - спросил Мур.

"Думаю, все в порядке", - сказала она.

"Почему бы вам не проверить это?"

Она кивнула и встала из-за стола, выходя из комнаты, даже не взглянув на меня. Я не мог не проводить ее взглядом. Когда я обернулся, Мур смотрел на меня с пугающей свирепостью.

"Что вы делали в офисе окружного прокурора этим утром?" он потребовал.

Я отодвинулся от стола. Все ли знали, где я был в тот день, что я делал, кого я видел, сколько раз я сорвал банк? "Я расследовал убийство", - сказал я. "Изучаю вещественные доказательства".

"Почему вы не согласовали это с Прескоттом?"

"Я не знал, что мне нужно согласовать все мои приготовления к судебному разбирательству с Прескоттом".

"Скажи ему, Чет".

"Вы должны все уладить с Прескоттом", - сказал Конкэннон.

Не сводя с меня глаз, член совета достал из кармана сигарету и закурил. Держа его как карандаш, его губы были плотно сжаты и угрожающе, он глубоко затянулся. "На войне ты должен выбирать поле битвы, сынок", - сказал Мур, выпуская дым вместе со своими словами. "Это то, чему Ли научился в Геттисберге". Он ткнул в меня сигаретой, и слоги его слов прозвучали точным стаккато выстрелов. "Нашим полем битвы не будет убийство Биссонетт".

"Федеральное обвинительное заключение, " объяснил Прескотт с избытком терпения в голосе, " охватывает преступления рэкета и вымогательства. Если убийство и поджог не связаны с запросом денег, и если запрос денег законен, федеральное дело провалится ".

"Но если Эггерт свяжет убийство с просьбой о деньгах, " сказал я, " любые претензии на законность отпадут".

"Он этого не сделает", - сказал Мур. "Эггерт так далеко зашел по ложному пути, что с таким же успехом мог бы быть в Ванкувере".

"Но вы расследовали убийство Биссонетт самостоятельно, Виктор", - сказал Прескотт, "проводя расследование без нашего ведома или согласия, действуя вопреки прямым указаниям вашего клиента. Рискуя всем ". Он пристально посмотрел на меня, так что я точно понял, что он имел в виду, и он имел в виду все. "Итак, расскажи нам, Виктор, что именно ты раскопал на данный момент?"

"Ничего определенного", - сказал я. "Но у меня есть кое-какие идеи о том, кто мог убить Биссонетт, несколько теорий".

Мур откинулся назад и уставился на меня. "Так у тебя есть какие-то идеи, не так ли, Виктор?" медленно произнес он. "Некоторые теории". Наступила тишина, когда он сделал еще одну затяжку сигаретой, все это время пристально глядя на меня. Он широко развел руки. "Просветите всех нас своими теориями".

"Да, Виктор", - сказал Прескотт, неприятно улыбаясь. "Пожалуйста, сделай".

Я думал, что мне угрожали и проверяли одновременно. Они хотели увидеть, что я выяснил, чтобы определить, готов ли я ко всему, что они могли мне предложить. Что ж, я был готов. Я так долго был готов.

"Это всего лишь теории", - начал я, наклоняясь вперед, когда говорил. "Но я задавался вопросом, почему Чаки Лэмбу не было предъявлено обвинение. Чет сказал, что это потому, что только Биссонетт непосредственно знал о его возможной причастности. Это дало бы Чаки мотив избавиться от Биссонетт." Я не рассказал им о телефонном звонке в тот вечер, не хотел бежать к Прескотту и Муру, как маленький мальчик, когда школьный хулиган угрожал, но звонок убедил меня, что я, возможно, нахожусь на правильном пути относительно мотивов Чаки.

"Значит, это сделал Чаки, да?" - сказал Мур.

"Кроме того, Биссонетт, очевидно, был дамским угодником", - продолжил я. "Много женщин. Мотивом могла быть ревность. Я имею в виду, в частности, одного мужчину, которому изменяли, который, как известно, склонен к насилию ".

"Скажите нам, кто?" - спросил Прескотт, в то время как Мур продолжал пристально смотреть на меня.

"Я бы предпочел пока не говорить", - сказал я, но я, конечно, думал о моем бывшем партнере, Гатри. Теперь не было сомнений, что это была Лорен Эмбер Гатри на фотографии, которую я выбрал в офисе окружного прокурора, эти браслеты, и каким-то образом Гатри, должно быть, тоже узнал о ней и Биссонетт. Она сказала, что он мог прийти в ярость от ревности, но я знал, что это было бы больше, чем ревность, это было бы отчаяние. Лорен была домашней, как рысь, но с ней пришел аккуратный пакет: деньги, статус, вход в мир, который не допускал таких парней, как Гатри и я просто ради удовольствия от черного мяча. Одно дело, когда у тебя никогда не было шанса на это, это просто вызывало медленное скручивание желудка, постепенно завязывая тебя в узлы, пока ты не возненавидишь все, всех возненавидишь, затаишь злобу и горечь по отношению ко всем. Но иметь это в своих руках, в своей постели, иметь все это, а затем видеть, как это ускользает, когда твоя жена бросается на какого-то сломленного бейсболиста с грудными мышцами, что ж, этого было достаточно, чтобы толкнуть человека на убийство. Этого было бы достаточно, чтобы довести меня до убийства, и Гатри был не лучше.

"Есть другие теории?" потребовал Мур.

"Пока нет", - сказал я. "Но я хотел бы продолжить поиски".

"Это недопустимо", - твердо сказал Прескотт, рассматривая свой стакан с водой. "Кроме того, это было бы пустой тратой времени. Мы уже знаем, кто убил Биссонетт."

"Ты понимаешь?" Сказал я, удивленный.

"Вы что, считаете нас здесь идиотами?" - сердито сказал Мур. "Ты думаешь, у нас просто вылетело из головы, что нужно выяснить, кто на самом деле избил этого человека до полусмерти?" Я съежился от его выпада, потому что это было именно то, о чем я подумал. Внезапно я понял, что выставил себя дураком. Какой бы ни был тест, я его провалил.

"Ты был прав, Виктор", - сказал Честер с ободряющей улыбкой. "По крайней мере, о том, что Биссонетт спал не с той женщиной. И женщина вообще не скрывала этого ".

"Увиваюсь за ним, как влюбленная школьница", - сказала Мур.

"Линда Фонтелли", - сказал Честер. "Миссис Член совета Фонтелли."

"Фонтелли?" Я сказал. "Советник Фонтелли убил его?"

Мур фыркнул. "У Фонтелли на это не хватит духу. Кроме того, у него есть свои маленькие секреты. Ему было все равно ".

"Нет, это был не ее муж", - сказал Прескотт. "Это был ее отец".

"Линда Мари Рафаэлло Фонтелли", - сказал Чет.

"Рафаэлло", - медленно произнес я. "Иисус Христос". Энрико Раффаэлло был главой филадельфийской мафии, темной, легендарной фигурой, о которой говорили, что она стоит верхом на преступном мире города, как современный Плутон. "А лимузин на месте преступления и удостоверение личности Раффинга?"

"Алкаш видел обычный черный лимузин, вот и все", - сказал Прескотт. "В городе есть флот. А Ершиться - значит лгать. Из-за освещения на парковке он не мог разглядеть то, что, по его словам, он видел. Он опознал Джимми и Честера, чтобы порадовать Маршалла Эггерта, потому что Эггерт держал налоговую службу подальше от себя ".

"Итак, как мы докажем, что это был Рафаэлло?" Я спросил. "Есть ли она на какой-нибудь из его фотографий?"

"Да", - сказал Прескотт. "Но представить их присяжным будет непросто. У меня есть два адвоката, которые работают над этим. Гимбел не позволит нам пронести это через парадную дверь, это точно ".

"Ну и как?"

"Процесс, подобный этому процессу", - сказал Прескотт, откидываясь назад и придавая лицу выражение преподавателя юридической школы, - "процесс, подобный этому, когда правительство пытается втиснуть огромный массив фактов в аккуратный пакет, больше всего зависит от непредвиденных обстоятельств. У каждой защиты должен быть запасной вариант, и каждая резервная защита должна быть подкреплена сама собой. Теперь наша главная защита заключается в том, что мы просто работали внутри системы, делая то, чего система требует от каждого политика. Если суд сосредоточится на Биссонетт, мы задействуем нашу резервную копию, мы внесем все, что сможем , о Линде Мари Раффаэлло Фонтелли, и даже если судья поддержит возражение, имя будет всплывать на поверхность, чтобы присяжные могли его запомнить ".

"И если это не сработает, есть ли другие резервные копии?"

"Мы создаем их день за днем", - сказал Прескотт. "Если нам понадобится пойти этим путем, мы дадим вам знать".

"Разве я не должен знать сейчас?"

"Нет", - сказал Мур. "Есть вещи, которые должен знать только Прескотт".

"Мы создаем очень сложный механизм, чтобы избавиться от обоих наших клиентов, Виктор", - продолжил профессор Прескотт. "И этого недостаточно, чтобы закончить оправдательным приговором. Эти люди - политики, они должны закончить процесс, благоухая, как девственницы, вы понимаете? Джимми Мур должен выйти из зала суда очищенным от любой скверны, повзрослевшим, готовым к баллотировке на пост мэра. Теперь мы не можем допустить, чтобы вы выходили из-под контроля, будоражили Эггерта, мешали созданию нашей машины ".

"Эггерт не знал, что я был там", - сказал я. "Я прошел через Слокума".

"Эггерт знает", - сказал Мур. "Этот ублюдок знает все. У него больше шпионов в офисе окружного прокурора, чем у меня ".

"Итак, теперь мы все на борту", - сказал Прескотт. "Каждый готов выполнить свой долг. Есть еще вопросы, Виктор?"

"Только один", - сказал я.

Прескотт раздраженно закрыл глаза и покачал головой. Мур сверкнул глазами. Чет Конкэннон продолжал избегать моего взгляда. Я знал, что в тот момент все они хотели, чтобы я заткнулся и с благодарностью принимал все, что они давали. Но что-то здесь было не так. Оговорка Чаки Лэмба заставила меня задуматься, и то, о чем я думал в тот момент, как и то, о чем я думал чаще всего в те дни, было деньгами.

"Раффинг говорит, что он перевел более полумиллиона долларов, прежде чем отказался", - сказал я. "Записи CUP показали, что они получили только двести пятьдесят тысяч. Мне было интересно, что случилось с остальными ".

"Ваша работа здесь не в том, чтобы гадать", - отрезал Джимми Мур. "Ваша работа - просто следовать за ним. Я думал, Чет это уже ясно дал понять ".

"Я сказал ему", - сказал Честер.

"Что ж, может быть, тебе лучше рассказать ему еще раз".

"В этом нет необходимости", - сказал я.

"Вы ничего не должны делать, абсолютно ничего", - сказал Мур, высыпая пепел поверх равиоли, его голос повысился от гнева. "Вам платят кучу денег за то, чтобы вы абсолютно ничего не делали, и это все, что вам лучше делать. Я не допущу, чтобы какой-то тощий придурок со стояком из-за моей девушки отправил меня в тюрьму, потому что он мешает моему дорогостоящему адвокату. Единственная причина, по которой вы здесь, это то, что Прескотт сказал мне, что вы будете держаться от него подальше."

"Я сказал Джимми и Честеру, " сказал Прескотт с фальшивым примирением представителя Госдепартамента, - что, по моему мнению, вы достаточно умны, чтобы разобраться в нашей защите, и достаточно проницательный адвокат, чтобы осознать важность того, чтобы позволить мне вести все дело".

"Теперь ты понял, придурок?" - сказал Мур.

"Достаточно, Джимми", - сказал Честер. "Он понимает".

"О боже", - сказал Мур со смехом. "Он плачет. Я вижу слезу".

"Достаточно", - резко сказал Чет.

"Я не плачу", - сказала я, вытирая глаза салфеткой. "Это просто аллергическая реакция на дым. И у меня нет эрекции к твоей девушке ".

"Вы могли бы одурачить меня", - сказал Мур. "Заходишь сюда с дубинкой в штанах. Тебе лучше сделать выбор здесь и сейчас. Вверх или вниз, парень? Это твой выбор. Вы переступаете черту, и вы не сможете найти клиента, который спас бы вашу жизнь. Ты играешь в мяч, и я могу направить много дел на твое усмотрение. Много дел. Это уже началось, не так ли?"

"Вы позвонили епископам?" - спросил Прескотт как ни в чем не бывало.

"Да", - сказал я, теперь точно понимая, что подразумевала должность внешнего адвоката в сделке с "Вэлли Хант Эстейтс".

"Это отличная возможность для молодого юриста, пытающегося сделать себе имя", - сказал Прескотт.

"Не говоря уже о деньгах", - сказал Мур.

"Мы должны работать как команда", - сказал Прескотт.

"Если это то, чего хочет мой клиент", - сказал я.

"Это то, чего он хочет", - сказал Мур. "Разве это не так, Чет?"

"Это то, чего я хочу", - сказал Чет, теперь глядя мне прямо в лицо.

"Хорошо", - сказал я. "Все, что захочет мой клиент. Но присяжные зададут тот же вопрос, что и я только что ".

"Мы скажем им, что не было никаких других денег", - сказал Прескотт как ни в чем не бывало, складывая красную салфетку. "Раффинг просто преувеличил сумму в своих показаниях. Его бухгалтер сообщил ему, что деньги, выплаченные вымогателю, относятся к расходам, подлежащим вычету, поэтому, как и любой другой американец, он солгал о своих налогах, и теперь он застрял с этим ".

"Вы можете это доказать?" Я спросил.

"Просто не стой у меня на пути, Виктор", - холодно сказал Прескотт.

"Значит, все улажено, верно?" - сказал Мур. "Больше никаких поездок в офис окружного прокурора, верно? Вопросов больше нет. Больше никаких фрилансеров, верно?"

"Это верно", - сказал я.

"Это чертовски верно", - сказал Джимми Мур. "А теперь выпей немного вина, Виктор". Он налил кроваво-красного кьянти в мой бокал. "Там, откуда это пришло, есть еще много чего. И доедай свою телятину. Я настаиваю".

Я потерял всякий аппетит, который у меня когда-то был, и вид пепла Мура, тонущего в соусе для равиоли, вызвал у меня тошноту, но я все еще кромсал мясо ножом для стейка, когда вернулась Вероника. Она улыбнулась, когда вошла, взглянула на меня с легким беспокойством и села.

"Надеюсь, я не помешала", - сказала она.

"Вовсе нет", - сказал Мур. "Виктор как раз рассказывал нам, как ему понравилась его отбивная".

18

"ЭТО НЕ ВЫХОД", сказал я с заднего сиденья лимузина. Я был один в машине, если не считать Генри, водителя Мура. При опущенной перегородке я мог видеть его затылок, коротко подстриженные пушистые волосы, толстую шею, пару крошечных ушей. "Я же сказал вам, Двадцать вторая и Спрюс".

"Я знаю, где ты живешь, мон, поверь мне", - сказал Генри со своим певучим островным акцентом. "Но сначала мне нужно сделать одно дело".

"Это не может подождать, пока ты не отвезешь меня домой?"

"Нет, мон. Просто сядь поудобнее и отдохни сам. Мы быстро здесь закончим".

Я слишком устал и меня подташнивало, чтобы спорить. Из ресторана мы отправились в бар, затем в местечко на берегу реки, а затем в частный клуб над витриной магазина на Саут-стрит, где кабинки были занавешены, а освещение приглушено. На протяжении всего вечера, когда Джимми не смотрел, Вероника проводила рукой по моей промежности. Прескотт оставил нас в ресторане, и я тоже попытался уйти, но Мур настоял, а Вероника улыбнулась, и вопреки всем моим суждениям я последовал за ним. Потому что дело было в том, я знал, где-то в глубине моего безвольного сердца, я просто знал, что таскаться за с Джимми Муром было именно то, что я хотел сделать. Джимми, вероятно, был мошенником, и Честер, скорее всего, был его сообщником, а Вероника определенно была опасна, но, сидя в тех клубах, попивая шампанское, смеясь своим вымученным смехом, воруя сигареты, сидя в тех клубах, я снова почувствовал, как узел в моем животе ослабевает и лед тает. На самом деле я не мог сказать, что получал удовольствие от того, как меня запугивали в ресторане, но, несмотря на все его недостатки, Джимми знал кое-что о жизни, чему я никогда не учился, чему я отчаянно хотел научиться.

"Выпей еще", - сказал Джимми, наполняя мой бокал шампанским. Теперь за столом с нами были и другие: молодые девушки с голыми ногами, которые громко прихлебывали шампанское, двое хорошо одетых чернокожих мужчин, врачи, работающие в сити, как мне сказали, и, конечно, мой приятель Чаки Лэмб, который пристально смотрел на меня все время, пока мы были вместе.

"С меня хватит", - сказал я, даже когда пена перелилась через край моего стакана. "Действительно".

"Твой адвокат очень занудный", - сказала Вероника Честеру.

"Такова профессия", - сказал Чет.

"Посмотри туда", - сказал Мур. Узкоплечий лысый мужчина, склонившись над столом, серьезно разговаривал с молодой женщиной с хорошенькими, надутыми губками. "Том Бисмарк, управляющий партнер "Блейн, Кокс, Эмбер и Кокс". С кем это он?"

"Я думаю, что это его жена", - сказал Честер.

"Как необычно", - сказала Вероника.

"Его третья жена".

"Я думал, он съехал со своей секретаршей", - сказал Мур.

"Он сделал", - рявкнул Чаки Лэмб. "Он здесь со своей женой, изменяет своей любовнице".

"Вы должны восхищаться негодяем, который даже не может быть верен своей неверности", - сказал Мур. "А как насчет тебя, Виктор?"

"Не женат", - сказал я.

"Ты все еще можешь изменять, даже если ты одинок".

"Я довольно лоялен".

"Ты бойскаут, не так ли?"

"Я был, на самом деле".

"Я никогда не был бойскаутом", - сказал Мур. "Я был слишком увлечен бойскаутами. Слишком многое я хотел сохранить ". Он наклонился к Веронике, рукой повернул ее лицо к себе и поцеловал ее с открытым ртом. При виде этого у меня снова скрутило живот.

"Как поживает ваша жена, член совета?" Я сказал.

Вероника вытаращила на меня глаза, даже когда целовалась с Муром, но он просто рассмеялся, когда закончил. "Очень хорошо, спасибо, Виктор. Так мило с вашей стороны проявлять беспокойство ".

"Я нахожу ее очень милой и очень грустной", - сказал я. "Одиноко, я думаю".

"Она - все это и даже больше", - сказал Джимми. "Но скажи мне кое-что, Виктор, сколько печали мы можем вынести, прежде чем побежим к свету?" Он щелкнул пальцами, и одна из молодых девушек с голыми ногами быстро обвила руками мою шею и прошлась языком по моему уху.

"Привет, Чаки", - сказал член совета. "Виктор здесь думает, что ты убил того паршивого бейсболиста".

"О, он это делает, не так ли?" - сказал Чаки.

"Ты имеешь в виду Зака?" - спросила одна из девушек. "Он был таким милым. Зачем тебе делать что-то подобное, Чаки?"

Джимми начал смеяться, теряя контроль над собой, он смеялся сильнее, так сильно, что едва мог выдавить из себя слова: "Виктор думает, что ты убийца, Чаки".

"Виктору лучше быть осторожным", - сказал Чаки, глядя на меня недобрым взглядом. "Возможно, он просто прав".

Я наконец ушел, чувствуя тяжесть слишком большого объема работы и нехватки времени, тяжесть ответственности, допил остатки своего шампанского и, пошатываясь, вышел из клуба в холодную туманную ночь. Я искал такси на пустынной улице, когда Генри подошел сзади, схватил меня за руку и повел к лимузину.

Итак, теперь мы ехали на север, через Арку, под туннелем 5-й улицы, в неровные и неосвещенные районы Северных Свобод. Было уже за полночь, но дети все еще сидели на крыльце, а молодые люди прислонялись к заколоченным зданиям, подозрительно заглядывая в затемненные окна лимузина, и подростки слонялись группами посреди улицы, освещенные нашими фарами, как будто пойманные двумя лучами нереальности, неохотно отходя в сторону, когда лимузин проезжал мимо.

"Куда мы идем, Генри?"

"Мы скоро будем там, без проблем".

"Я начинаю беспокоиться".

"Ты со мной, друг. Ты в большей безопасности, чем когда-либо".

"Северные свободы" - это место, где поселились мой дедушка Абрахам и его родители, только что сошедшие с корабля из России. Тогда это был бедный еврейский квартал, переполненный и шумный, ответ Филадельфии Нижнему Ист-Сайду. Маршалл-стрит: кошерные мясные лавки, магазины одежды со скидкой и тележки с овощами, припаркованные колесо к колесу, все обслуживают семьи иммигрантов, столпившиеся по четыре в ряд. Мой прадед научился ковыряться вместечко под Киевом, и поэтому в Америке он чинил обувь в маленьком магазинчике на Маршалл-стрит, к северу от Поплар, а мой дедушка сократил свое имя и занялся розничной торговлей, проработав в магазине всю свою жизнь, даже когда изменился район и он переехал со своей семьей в новый еврейский рай в Логане. Логан больше не рай, а "Северные свободы" пришли в такое запустение, что Маршалл-стрит опустела, а большая часть окрестностей превратилась в руины. В восьмидесятых годах была предпринята попытка облагораживания, и в старом еврейском центре открылось несколько ресторанов и магазинов, но это тоже провалилось. Ничего не осталось от того, что мой дедушка видел маленьким мальчиком во время своего знакомства с Америкой.

Мы проехали на север от Northern Liberties и через другой район заколоченных зданий и узких, переполненных улиц и, наконец, достигли угла, который выглядел как рынок из ада. По меньшей мере сотня человек ошивалась вокруг, сидя на ступеньках, или патрулируя тротуар, или просто развалившись на краю толпы, мотая головами взад-вперед. В свете уличного фонаря сцена выглядела безумной, бесформенной, хаотичной, глубоко опасной. Перед нами остановился плоский зеленый "Понтиак", и трое ребят, толкая друг друга за место у водительской двери. Деньги перешли из машины к одному из детей, и ребенок подбежал к пожилому мужчине с дредами и отдал ему деньги. Я видел, как мужчина кивнул другому ребенку, который потянулся за чем-то под крыльцом и побежал к машине. Менее чем через минуту после прибытия плоско-зеленый "Понтиак" был в пути. Генри остановил лимузин, и сразу же какой-то ребенок начал стучать в закрытое окно рядом с моей головой. Генри обернулся и улыбнулся мне.

"Я вернусь, мон. Вы не торопите события, когда они происходят ".

Он ушел.

Я убедился, что моя дверь была заперта, когда наблюдал, как Генри приближается к мужчине в дредах. Они поговорили мгновение. Мужчина кивнул, и Генри направился к одному из домов, на крыльце которого сидела группа очень молодых женщин. Женщины были одеты в синие джинсы и кожаные куртки с золотом. У одной женщины были огромные золотые серьги, невероятно, болезненно огромные. У другого было золотое ожерелье с звеньями цепи размером с наручники. Когда Генри подъехал к дому, он наклонился и поцеловал одну из женщин в щеку. Он похлопал другого по голове и поболтал мгновение, прежде чем протиснуться сквозь группу и войти в дом. Мимо него на выходе прошел худощавый молодой человек с высокой нервной походкой и в солнцезащитных очках. Я наблюдал, как Генри входил в дом, когда передняя дверь лимузина открылась и молодой чернокожий мужчина с плечами льва запрыгнул на водительское сиденье.

"Куда мы теперь направляемся, Чонси?" он сказал тонким, скользким голосом.

"Убирайся отсюда", - сказал я.

Он повернулся и улыбнулся мне, и в следующий момент я услышала щелчок дверных замков, и моя дверь открылась. Очень худой мужчина в прекрасном коричневом костюме в тонкую полоску просунулся в открытую дверь и сказал: "Подвиньтесь".

Я подвинулся. Он сел рядом со мной.

Его кожа была темно-коричневой, пальцы длинными и тонкими. В нем чувствовалась особая элегантность, в том, как он скрестил ноги, как он прижал руки к груди. Но больше всего он был худым, призрачно худым, с запавшими глазами и изможденным, настолько худым, что невозможно было определить его возраст; ему могло быть двадцать пять, ему могло быть пятьдесят.

"Что я могу для тебя сделать, друг?" - спросил мужчина глубоким, успокаивающим голосом.

"Я просто жду кое-кого", - сказал я. "Он сейчас вернется. Я не хочу ничего другого ".

"Как правило, белые парни на лимузинах здесь чего-то хотят".

"Я просто хочу выбраться отсюда".

"Разве мы все этого не делаем".

"Куда мы идем?" - спросил молодой человек впереди.

"Вокруг", - сказал худой мужчина.

"Черт", - сказал я.

Двигатель тихо задрожал, возвращаясь к жизни, и лимузин рванулся вперед, чуть не сбив маленькую девочку с двухлетним мальчиком на руках, которая направлялась к рыночной площади.

"Иисус, возьми машину, мне все равно", - сказала я с паникой в голосе. "Только сначала выпустите меня".

"Мы всего лишь собираемся прокатиться", - сказал парень впереди.

"Веди машину осторожно, путник", - сказал худой мужчина. "Мы не хотим поцарапать машину члена муниципального совета".

"Тогда вы знаете, чья это машина".

"О да. Давайте представимся. Зовите меня мистер Роджерс".

"Мистер Роджерс", - сказал Уэйман с хихиканьем. "Мне это нравится".

Мистер Роджерс протянул руку. Не уверенный, что делать, я пожал ее.

"Виктор Карл".

"Что ж, Виктор Карл, добро пожаловать в мой район".

"Мистер Роджерс, " снова захихикал Уэймен.

"Что вы думаете?" - спросил мистер Роджерс, указывая в окно.

Я оглядел разбомбленные громады домов в ряд, некоторые рушатся сами по себе, другие заколочены фанерой, крошащиеся ступени, сорняки, растущие кустами на тротуарах, разбросанные пустые бутылки. Старик, шевеля губами над беззубыми деснами, сидел на металлическом стуле и смотрел на лимузин, когда мы проезжали мимо.

"Думаю, все в порядке", - сказал я.

"Для нас это нормально, верно?"

"Нет. Я не это имел в виду ".

"Успокойся, Виктор". Он рассмеялся глубоким, удивительно теплым смехом.

"Я просто хочу выбраться отсюда".

"И ты это сделаешь. Успокойся, наслаждайся поездкой ".

Он снял панель на двери, открыв бар лимузина. Там были графины с ликером, стаканы и бутылки. Он взял один из стаканов и посмотрел на графины.

"Теперь, который из них скотч", - сказал он себе. Он потянулся за одним, снял хрустальную крышку и налил. Он сделал глоток и улыбнулся. "Это то, что мне нравится в члене совета, всегда лучшая выпивка. Повернись сюда, путник, и помни, что эта машина длинная, как школьный автобус ".

Мы свернули в боковой переулок, а затем вернулись на 6-ю улицу, делая петлю.

"Я просто хотел немного поговорить", - сказал мистер Роджерс. "Ничего слишком серьезного. Тебе нравится быть адвокатом, Виктор?"

"Как вы узнали?"

"Я был бы чертовски хорошим адвокатом", - продолжил он. "Я бы надрал тебе задницу в суде, я знаю это, Виктор. Смотри, Путник, чувак. Это похоже на то, что я тебе говорил. Ты вернешься в школу, ты можешь быть кем захочешь. Даже такие дураки, как Виктор, могут стать адвокатами на миллион долларов ".

"Неужели мне тоже пришлось бы одеваться, как он?" - спросил Уэйман с переднего сиденья, оглядываясь на меня в зеркало заднего вида.

Мистер Роджерс смерил меня взглядом с ног до головы, мои потертые кончики крыльев, мой блестящий синий костюм, мой полосатый галстук из полиэстера. "Замечание принято", - сказал мистер Роджерс. "Где ты взял эти туфли?"

"Вы хотите их, возьмите их. Что угодно. Просто оставьте меня в покое ".

"Последнее, чего я хочу, это эти туфли. Где ты взял эти ласты?"

"Флорсхайм".

Он хихикнул. "Подойди сюда".

"Я хочу, чтобы вы остановили машину и выпустили меня, сейчас же", - сказал я громко. Шутка о моих ботинках каким-то образом вывела меня из себя. Я подался вперед на сиденье. "Это похищение. Я настаиваю, чтобы вы прекратили ".

"Виктор, доверься мне", - сказал мистер Роджерс. "Вы же не хотите, чтобы мы вас здесь высадили".

Я огляделся. Двое детей занимались боксом с тенью в углу под тусклым уличным фонарем на пустынной улице.

"Возможно, ты прав", - сказал я, откидываясь назад.

"Знаешь, ты лезешь не в свое дело, в вещи, которые ты даже не можешь начать понимать. Нет, сэр. Все политики - лжецы, вы так не думаете?"

"Полагаю, есть несколько честных", - сказал я.

"Но не Джимми Мур. Он чертовски хороший политик, но он лжет, он ворует и, в конце концов, забирает все, что обещал дать. Теперь я бизнесмен. Я продаю товар по справедливой цене, и мои клиенты продолжают возвращаться. И я чертовски уверен, что мне за это заплатят. Но, Виктор, я продаю больше, чем просто товар. Я продаю своим клиентам причину просыпаться по утрам, цель в их жизни, то, что придает смысл всему, что они делают. В этом смысле, Виктор, я подобен богу, и Джимми это возмущает. Видите ли, божественность была целью его карьеры, но у него ничего не получилось. Я пошел к нему после смерти его милой дочери. Я принес ему доказательство того, где она взяла товар, который ее убил. Это была группа белых из пригорода, из округа Бакс, из Бенсалема. И вы думаете, что это адская дыра. Вот откуда это пошло, и мне пришлось причинить боль нескольким людям, чтобы получить это доказательство. Он сказал, что ему все равно, что независимо от того, откуда это пришло, я заплачу цену. Мы были двумя мужчинами на войне. Мы поливали друг друга кровью. Но теперь война закончилась ".

"Я не понимаю".

"Есть вещи, которые вы никогда не поймете, поэтому я сделаю это простым". Он погрозил мне длинным костлявым пальцем и заговорил медленно, осторожно. "Я получал сообщения о вас. Вы спрашивали о пропавших деньгах. Не надо. Ты выходишь за рамки своей роли. Сделайте шаг назад. Послушай, что я говорю, Виктор, от этого зависят твое здоровье и карьера, хотя на самом деле я не имею никакого контроля над твоей карьерой ".

Он широко открыл глаза и уставился на меня, чтобы убедиться, что я понял, и я понял.

"Кроме того, Виктор, - продолжил он, - все, что ты сделаешь, скорее навредит, чем поможет. Это просто твоя судьба. У всех нас есть предназначение, Виктор, и твое - быть неудачником. Теперь, в дополнение ко всему этому, кажется, вы знаете моего друга ".

"Нет. Я не знаю", - сказал я.

"Откуда вы знаете, кто мои друзья?" - сказал он с ноткой гнева в голосе.

"Я не, я имею в виду, мне жаль".

"Заткнись, Виктор".

С переднего сиденья Уэймен рассмеялся как маленький маньяк, сначала улюлюкая, а затем громко хныкая.

"Эта подруга очень важна для меня, вы понимаете, и мне нравится следить за тем, с кем она".

"Она? Это она?"

"Ты умница, не так ли. У этой моей подруги, " сказал мистер Роджерс, " есть такая манера... скажем так, привязываться к людям. Я не хочу, чтобы она привязывалась к тебе ".

"О ком мы говорим?"

"Мы не разговариваем", - резко сказал он. "Я говорю. Я говорю о Ронни Эшленде. Это все части одного и того же. И что я говорю, держись от нее подальше ".

"Вероника?"

"Тогда, я полагаю, вы меня услышали. Какую-то часть из того, что я сказал, вы не поняли?"

"Почему? Кто она для тебя?"

"Он хочет знать почему, Уэймен".

"Это не такая уж быстрая идея - спросить "почему" здесь", - сказал Уэйман.

"Я скажу вам почему", - сказал мистер Роджерс сладким голосом. "Потому что, если ты этого не сделаешь, я причиню тебе боль".

Уэймен снова издал свой жуткий, хныкающий смешок.

"Я собираюсь причинить тебе сильную боль".

"Для меня этого достаточно", - сказал я быстро, почти весело.

"Хорошо, Виктор. Может быть, ты не так глуп, как кажешься. Отведи нас домой, путник ".

"Да, сэр, Чонси".

Мистер Роджерс сделал еще глоток из своего стакана с виски "Член совета". "Знаешь, Виктор, дополнительные двенадцать лет действительно имеют значение".

Уэймен остановил лимузин на том же месте, где мы были припаркованы раньше, и заглушил двигатель. Мистер Роджерс допил свой напиток, поставил стакан обратно в стойку и поднял панель.

"Я больше не хочу тебя видеть, Виктор, поэтому обязательно запомни все, что я сказал тебе этим вечером. Если я оставлю одну из своих визитных карточек, вы это узнаете, и я надеюсь, ради вашего же блага, вы также будете знать достаточно, чтобы испугаться ".

Он вышел из машины и придержал дверь открытой для Уэймена, который выскочил с переднего сиденья, высунулся в открытую дверцу и ударил меня по лицу тыльной стороной ладони.

Я обхватил голову руками и уронил ее между колен. Боль пронзила мою щеку до паха, а глазное яблоко жгло так сильно, что я подумал, что он проткнул его, и жидкость потекла по моей щеке. Я открыл глаза, превозмогая боль, и увидел размытый пол машины, и с облегчением от того, что зрение у меня все еще было на месте, меня громко вырвало.

Уэйман оставался, прислонившись к открытой двери, пока меня рвало. "Скажи мне кое-что, Виктор Карл", - сказал он. "Вы готовы заплатить больше за два имени?" Затем он снова засмеялся своим сдавленным смехом.

Я все еще сидел, согнувшись пополам, прикрывая рукой глаз и пытаясь сделать вдох ровнее, когда Генри вернулся к машине. "О, мон", - сказал он. "Он хихикал в машине".

"Отвали", - сказал я.

"О, черт, мон, он хихикает в машине. Члену совета Муру, ему это совсем не понравится, мон."

"Просто отвали".

Когда он отъезжал от угла, окна лимузина и крыша открылись электронным способом, впуская ночную прохладу. Свежий воздух только усугубил ситуацию.

19

МОЙ ПРАВЫЙ ГЛАЗ к утру БЫЛ сильно и красиво заплывшим, с темной полосой, расположившейся прямо над моей скулой, переходящей в коричневатое пятно, которое, как кофе, стекало по моей щеке. Прошлой ночью я упал в постель с кубиком льда, завернутым в полотенце, и это могло бы на какое-то время помочь, но я все равно проснулся в брюках от костюма и рубашке с короткими рукавами, полотенце пустое, простыни мокрые, на зубах слабый привкус рвоты. Когда я увидел свой глаз в зеркале, мне захотелось рвануть снова.

"Что с тобой случилось?" - спросила Элли, когда я пришел в офис тем утром.

"Я вошел в дверь", - сказал я.

"Похоже, на двери был левый крючок".

"Просто сделай мне одолжение, хорошо, Элли", - сказал я. "Позвоните секретарше Билла Прескотта в Талботт, Киттредж, и попросите ее прислать копию отчета какой-нибудь службы опроса присяжных, которую он заказал для дела Мура и Конкэннона".

"Конечно", - сказала она. "Кстати, у меня есть адрес, который вы просили, адрес дочери Уинстона Осборна".

Она вручила мне написанную от руки записку с адресом в Малверне. Малверн, большие лужайки и старые деньги в самом сердце округа Честер. Я никогда там не был, но я знал, что в Малверне есть лошади, и фермеры-джентльмены, и старые каменные дома. Это была страна Рэднора Ханта. Держу пари, что в Малверне не так уж много синагог.

"Идеально", - сказал я. "Отправьте копию нашего решения в офис шерифа округа Честер и скажите им, что мы думаем, что "Дюзенберг" Осборна припаркован по этому адресу в Малверне. Достаньте серийный номер из файла и скажите им, что мы хотим, чтобы его немедленно изъяли. Оплатите любые требуемые сборы со счета ". Было приятно иметь учетную запись, с которой можно оплачивать любые требуемые сборы. Платежеспособность оказалась лучше, чем я когда-либо думал.

"Что они должны сделать, если найдут это?" - спросила она.

"Просто попросите их схватить это и подержать для меня. Тогда я приму решение ".

Я был за своим столом, когда вошла Бет. "Не спрашивай", - сказал я в ответ на ее вопрос.

"Вы упали со ступенек?" она спросила.

"Что-то вроде этого".

"Вы пили прошлой ночью?"

"Да", - сказал я.

"У вас возникли проблемы?"

"Да, но не из-за моего пьянства".

"Если у вас возникли проблемы, есть люди, с которыми вы можете встретиться".

"Прекрати это, Бет. С тем, что я пью, я бы умер от гипогликемии раньше, чем стал алкоголиком ".

"Этот глаз выглядит отвратительно", - сказала она. "Позвольте, я вам кое-что принесу". Она на мгновение вышла из офиса, вернувшись с мокрым бумажным полотенцем. "Теперь закройте глаза".

Она приложила мокрое полотенце к вздувшейся плоти чуть выше моей скулы. Я хотел сказать ей не делать этого, но прохлада полотенца была такой успокаивающей. С закрытыми глазами, обволакивающей прохладой и духами Бет, сладко-цветочной смесью, которая напомнила мне о ком-то, я не мог вспомнить, о ком, но о ком-то, в кого я когда-то был влюблен, вся эта смесь ощущений унесла меня прямо из этого офиса, прямо из моего настоящего. Я был разочарован, когда она, наконец, остановилась.

"Это было здорово", - сказал я.

Она дала мне полотенце, и я продолжил вытираться, но теперь я вернулся в свой офис, вернулся в свою жизнь, и это было и вполовину не так приятно. "Как продвигается ваше расследование?" она спросила.

"Меня отозвали".

"Кем?"

"Мур, Прескотт и мой клиент".

"Держу пари, вас отозвали Мур и Прескотт, и ваш клиент вроде как согласился".

"Вроде того".

"Так что ты собираешься делать?"

"Именно то, что мне сказали сделать", - сказал я. "Абсолютно ничего, кроме обналичивания моих чеков".

"Иногда нет ничего сложного в том, чтобы что-то сделать", - сказала она.

"Не в этот раз", я не хотел рассказывать ей об угрозах Чаки Лэмба или предупреждениях мистера Роджерса. Она посмотрела бы на ситуацию совершенно здраво и попросила бы меня сделать что-нибудь вроде того, чтобы сообщить в полицию или отказаться от дела, а я не хотел делать ни того, ни другого. Чего я хотел, так это держаться подальше от неприятностей, и я тоже знал, как это сделать. Я бы больше не задавал вопросов об убийстве Биссонетт или о пропавшей четверти миллиона. Я бы спокойно сидел на суде, получал свои гонорары и каждый вечер возвращался домой, один, как хороший маленький мальчик, и ждал своего процветания. Я не стал бы поднимать волн. Это удовлетворило бы Прескотта, Джимми, Чаки и странного мистера Роджерса. Что я хотел сделать, так это забыть о сложностях, которые нарастали вокруг меня подобно наводнению. Чего я хотел, так это благополучно пережить осень и перейти в зиму и оставить все это позади. Что я хотел сделать, так это...

У меня зазвонил телефон.

"Здесь кое-кто хочет вас видеть", - сказала Рита, наш секретарь в приемной.

"Вы должны были сказать мне, кто хочет меня видеть", - сказал я в трубку. "Это входит в должностную инструкцию".

"Ну, кто бы это ни был, он похож на низкорослого Распутина, если бы Распутин съел слишком много шоколадного пудинга".

"Выясни, кто это, Рита".

По телефону я мог слышать, как она спросила: "Кто вы, в конце концов?" и невнятный ответ.

"Моррис Капустин", - сказала она.

"Ах, точно, частный детектив".

"Забавно. Он не похож на частного детектива", - сказала Рита по телефону, и, как обычно, Рита была права.

Моррис Капустин был невысоким, очень плотным мужчиной с длинной седой бородой и широкополой черной шляпой. Он плохо носил костюм, сильно потел и дышал с легким хрипом, характерным для людей с сильно избыточным весом. Из его штанов, поверх пояса, свисали четыре комплекта хлопчатобумажных ниток. Он взмахнул руками, когда вошел в кабинет, и без моей просьбы издал пронзительное "Уууу" и упал на стул напротив меня. Он сел так резко, что часы на моем столе задребезжали на своем основании. Его маленькие ножки едва касались пола, когда он сидел. Он снял свою черную шляпу и вытер лоб скомканным и запачканным носовым платком. Поверх массы его растрепанных волос была ермолка.

"В этом офисе никогда не было слышно из лифтов? Я прыгаю с лестницы. И все же сейчас октябрь. Если бы это был июль, вам пришлось бы отжимать ковер. Моррис Капустин. И ты Карл?"

"Я Виктор Карл", - сказал я, протягивая руку, чтобы пожать его влажную, пухлую руку. Он слегка сжал кончики моих пальцев.

"Ага, этот Бенни. Я не хотел быть грубым, простите меня, я думал, что Карл - это ваше первое имя. Все, что сказал Бенни, это то, что я должен встретиться с его адвокатом, Карлом, в десять в пятницу. Я думал, Карл - это имя адвоката. Этот Бенни, я люблю его, но иногда он такой фаршадный, что просто чудо, что он не врезается в автобус ".

"Все в порядке. Это моя напарница, Бет Дерринджер ". Он не пожал ей руку.

"Я рад, что должен встретиться с вами обоими. Особенно хорошенькая леди, без обид на тебя, Карл. Нет, Виктор, верно? Без обид для тебя, Виктор, но в моем бизнесе весь день сварливые старики кричат о ворах. Этого достаточно, чтобы вызвать головную боль размером с Питтсбург. Ахт, ты не хочешь слушать мои цури. Бенни Лефковиц сказал, что тебе нужна помощь. Он не сказал мне, зачем. Этот Бенни, он слишком много читал Филипа Марлоу. Он всегда кричит мне вслед: "Отправился ловить жуликов, эй, Моррис?" Я говорю "да", хотя на самом деле все, что мне нужно, - это пастрами с ржаным хлебом. Ему повезло, что у него такой бизнес, Бенни, и деньги, которые он зарабатывает, даже думать об этом больно, но ему нравится воображать, что я веду гламурную жизнь, поэтому я позволяю ему ".

Он снова вытер лоб носовым платком, выглядя таким же очаровательным, как кусок селедки.

"Мне нужно полотенце, вот что мне нужно", - сказал он. "Они должны сделать для меня носовой платок-полотенце. Такая идея, носовой платок из махровой ткани, для штикфетов вроде меня, которые швиц даже в октябре. У меня семья в бизнесе shmatte, я знаю из того, что говорю. Мы сколотим состояние, только мы трое ". Он повернулся к Бет и подмигнул. "Мы уедем в Хайфу, просидим весь день на нашем балконе, подышим средиземноморским бризом, потягивая сливовицу из маленьких чистых стаканчиков. Не рассказывайте никому о нашей идее, гонифы украдут ее в секунду. Секунду. Я знаю, у меня семья в бизнесе. Больших мошенников на стенах почтовых отделений не бывает. Итак, Виктор, Бенни сказал, что я должен встретиться с тобой. Итак, мы встречаемся ".

"Я думаю, что, возможно, произошла ошибка".

"Мы не должны были встретиться сегодня? Я думал, что записал это, но он говорил со мной только вчера ". Правой рукой он полез в карман своего пиджака, вытаскивая маленькую черную записную книжку, в то же время левой рукой он шарил во внутреннем кармане, извлекая пару очков в проволочной оправе, концы которых он надел на уши. Лизнув большой палец, он начал просматривать записную книжку. Книга была такой же растрепанной, как и он, из-под обложек торчали бумаги всех видов. "Моррис, Моррис, ты становишься таким голодным, Моррис. Я был уверен, что это было сегодня ".

"Нет, мистер Капустин, наша встреча была назначена на сегодня. Вы были правы насчет этого. Но я не думаю, что вы сможете нам помочь ".

"Хорошо, я был прав насчет того дня. Иногда так много всего, что трудно уследить, и я все больше и больше запутываюсь. Но, по крайней мере, я был прав насчет того дня, по крайней мере, этого. Прошла неделя, ты не захочешь знать о моей неделе, поверь мне, поэтому я подумал, что ошибка, возможно, была моей, но нет. Смотри, прямо здесь ". Он ткнул пальцем в вырвавшийся клочок бумаги. "Десять часов, пятница. Карл. Теперь это прояснилось. Хорошо". Он закрыл книгу, снял очки и уставился на меня, прищурившись. "Итак, Карл, скажи мне точно, почему я не смогу тебе помочь".

"Что нам было нужно, - сказал я, - так это найти человека, который не хочет, чтобы его нашли".

"Значит, тебе так повезло, что ты здесь, вот что я делаю. То, что я делаю, Виктор, то, что Бенни считает таким гламурным, - это то, что я нахожу людей, мошенников, гонифов, которые удрали с бриллиантом или изумрудом или с деньгами из кассы. Вы не поверите, сколько раз ювелир разворачивает свой бриллиант и обнаруживает, что его подменили. Они тоже профессионалы. В том, как он сияет, есть что-то такое, я не знаю, но это привлекает воров, которые стремятся обокрасть друг друга. Не Бенни, конечно, он эдель менш, но другие. Что касается меня, то я никогда так сильно не интересовался бриллиантами. Слишком легко потерять, я знаю. Моя жена, Розали, даже не пытайся купить ей бриллиант. Она не хочет ничего знать от Даймондс, Розали. Облигации с нулевым купоном, да. Бриллиантов - нет. Итак, Виктор, этот человек, которого вы ищете, он мошенник?"

"Вообще-то, да".

"Ну, тогда такой ошибки нет, вообще такой ошибки нет. Скажи мне, кто он, что он сделал, его друзья, все, что ты знаешь, и я найду его. Я не Гудини, но тогда кого Гудини вообще нашел, а?"

"Но парень, которого мы ищем, мистер Капустин, не еврей".

"Хорошо. Мне больно здесь, " он ударил себя кулаком в грудь, " всякий раз, когда я ищу еврея, и вы бы мне не поверили, если бы я сказал вам, сколько раз мне причиняли боль прямо здесь. Это грех. И вы знаете, кого я обвиняю? Ахт, ты не захочешь знать."

"Мистер Капустин, при всем моем уважении, я просто не думаю, что эта работа для вас".

"Нет?"

"Честно говоря, я не осознавал, когда мистер Лефковиц назвал мне ваше имя, что вы ортодоксальный еврей. Я думаю, что работа в ювелирном бизнесе, в который вовлечено много ортодоксальных евреев, имеет смысл, потому что вы можете перемещаться в пределах этого мира. Но мы не ищем здесь хасида ".

Он наклонился вперед. "Поверьте мне, когда я говорю вам это. Воруют не только евреи. Когда дело доходит до воровства, мы такие писерки, чему мы еще можем научиться. Вы будете рады узнать, мистер Виктор, что Моррис Капустин не просто находит евреев. Вы называете это, и Моррис Капустин это нашел. Только на прошлой неделе армянский мальчик, убиравший у Гроссмана, схватил из кассы и убежал. Я нашел его в Тинеке, Тинеке из всех мест. Кто бы мог подумать, армянский вор в Тинеке".

"Мне жаль, мистер Капустин", - сказал я. "Мы найдем другое агентство для найма. Спасибо вам за понимание".

"Подождите минутку, мистер Капустин", - сказала Бет.

"У меня есть минутка", - сказал он.

Бет вытащила меня из моего офиса. Мы оставили Морриса Капустина сидеть в кресле, уставившись в мое узкое окно, рассеянно дергая себя за бороду. Бет закрыла за нами дверь и бросила на меня свирепый взгляд.

"Что ты делаешь?" она сердито прошептала.

"Я найму кого-нибудь другого, одну из тех высокотехнологичных частных детективных фирм, которые размещают рекламу в юридических. "

"Вы не собираетесь дать ему работу, потому что он еврей?"

"Это не в его компетенции. Наш парень где-то в Буэнос-Айресе, не в Краун-Хайтс ".

"Я совсем не думаю, что дело в этом, Виктор. Он так же квалифицирован, как и любой другой. Но вам не нравится, как он выглядит, не так ли?"

"Ну, он не Дон Джонсон".

"Или то, как он говорит".

"К чему ты клонишь?"

"Я думаю, вы не хотите нанимать его, потому что он слишком еврей".

"О, да ладно".

"Нет, правда, Виктор. И я не в первый раз это замечаю. Что с тобой?"

Я никогда не знал, что это было со мной, но я знал, даже когда отрицал это, что она была абсолютно права. Я сомневался, что этот Моррис Капустин справится с работой, но на самом деле мне было все равно. Я бы предпочел, чтобы Стокера не нашли, чтобы я мог получить компенсацию, получить свою долю и покончить с этим делом. Но я должен был признать, что почувствовал легкое отвращение при виде Морриса Капустина, потеющего в тот самый момент в моем кабинете, в его ортодоксальной шляпе, спутанной бороде и грязных хлопчатобумажных цици, которые свисали с его пояса. Крупные фирмы в городе, у которых я добивался согласия, не стали бы нанимать таких, как Моррис Капустин, для расследования своих дел.

Я часто задавался вопросом, была ли моя неудача с получением работы в фирмах по моему выбору связана с моей религией. Конечно, это было уже не так, как в старые времена, когда Пьяница из пьяниц Биддл осуждал приток в адвокатуру "русских еврейских мальчиков", мужчин, которые поднялись "из сточной канавы и просто следовали методам, которые использовали их отцы, продавая шнурки для обуви", когда Ассоциация адвокатов придумала барьер своего префектуры для решения того, что Маккракен из Монтгомери, МакКракен назвал "вопросом социального происхождения мужчин"." В те годы начинающие еврейские юристы, которые действительно могли найти префекта, который спонсировал бы их, либо нанимались в еврейскую фирму Wolf, Block, либо были вынуждены жевать юридические объедки, подбрасываемые им начальством, мелкие преступления и банкротства, а также промахи и падения. Это звучит горько? Сейчас евреев нанимают повсюду, в умеренных количествах, при условии, что они одеваются соответствующим образом и говорят без запинок, не отвечают вопросами на вопросы и не пересыпают свои разговоры на идише. Но, хотя я овладел этими качествами, я все еще не был способен расколоть ту толпу. В один прекрасный момент прозрения держатели ключей осудили стоявшего перед ними еврея и коллективным голосом сказали: "Извините, нет".

Мой отец был газонокосильщиком, зарабатывал на жизнь подстриганием чужой травы, выживая без особой скромности в скромном доме. Достаточно того, что моя семья жила на грани нищеты, еще хуже было то, что мы были евреями, живущими таким образом, евреями без денег. Если бы мой отец сколотил состояние на шнурках для обуви, пластиковых вешалках, картофельных чипсах или чем-то еще, возможно, я бы так не боролся против своего происхождения, но он этого не сделал, и поэтому я боролся. Я хотел стать чем-то новым, чем-то славным, но для меня все еще не было поместья в Брин-Мор, не было BMW, меня еще не пригласили поиграть в гольф в Мерион или теннис на чистых травяных кортах Филадельфийского крикетного клуба. В том, кем я стал, не было ничего нового. Я все еще был просто евреем без денег. И когда я погрузился в профессиональную неудачу и финансовое отчаяние, настолько глубокое, что был вынужден попросить взаймы у своего отца, газонокосильщика, ради всего святого, я с растущим ужасом осознал, что мои неудачи возвращают меня ко всему, чего я стремился избежать. И мне не нужно было, чтобы Моррис Капустин сидел в моем офисе и напоминал мне. И мне не нужно было, чтобы Бет смотрела на меня с болезненным разочарованием в глазах, взглядом , которым мать смотрит на своего сына, когда он плохо себя ведет, не моей матери, которая никогда не заботилась настолько, чтобы разочароваться во мне, а чьей-то другой матери, доброй, любящей матери, которая думала о своем ребенке только самое лучшее и немного умерла, когда ей показали худшее. Кто, черт возьми, была Бет, такая же протестантка, как Лютер, кто, черт возьми, была Бет, чтобы рассказывать мне о проклятиях, которые я так остро ощущал? Кем, черт возьми, был Моррис Капустин, сидящий в моем офисе, умоляющий о работе, заставляющий меня чувствовать себя ниже слизняка? Кому, черт возьми, все это было нужно?

"Просто заткнись", - сказал я Бет, хотя она ничего не говорила.

"Я подумал, Виктор", - сказал Моррис Капустин, когда мы с Бет вернулись в офис, "теперь, когда я знаю, что это твоя фамилия Карл, а не твое имя Карл, я мог бы узнать твою мишпохе.Вашим дедушкой, случайно, не был Эйб Карл?"

"На самом деле".

"Обувщик?"

"Он продавал обувь".

"Моя первая пара обуви в этой стране была куплена прямо из его магазина на Маршалл-стрит. Что за штука. Тогда я был всего лишь йеклом, тонким, как стебелек травы, таким тонким, Ахт, слишком давно, чтобы даже помнить. Эйб Карл, обувщик. Позже мы вместе ходили в школу, когда он переехал в Логан. На шуле он всегда разглядывал мою обувь, проверяя, не нужны ли мне новые. "Ты готов к новым ботинкам, Моррис", - говорил он. "Для вас я провожу специальное мероприятие". У него был прекрасный голос, у Эйба был ".

"Он пел мне детские стишки", - сказал я. "И песни Ирвинга Берлина".

"Эрев Шаббос, поющий Л'ча Доди, его голос был как у ангела, только слаще. Мои первые американские ботинки были хорошей прочной обувью. Вы можете рассказать все о стране по их обуви. Вы когда-нибудь носили немецкую обувь?"

"Нет".

"Вы надеваете одну пару немецких ботинок и получаете совершенно новое представление о последних ста годах. Поверьте мне. Он продавал хорошую обувь, твой дедушка. Всякий раз, когда мне нужна была новая обувь, я отправлялся к обувщику. Ты похож на него ".

"Они говорят, что я похожа на свою мать".

"Я вижу в тебе Эйба. Это не такая уж ужасная вещь. Ты умеешь петь?"

"Никакой записки".

"Это очень плохо. Как у ангела, только слаще".

Я на мгновение задумался об этом, подумал и о своем дедушке, о его круглом крестьянском лице и копне седых волос, которые я обычно ерошил пальцами, а потом называл его Альбертом Эйнштейном, о том, что именно мой дедушка, а не отец, читал мне сказки и водил меня на бейсбольные матчи на старом стадионе "Конни Мак", подумал обо всем этом, а затем полез в ящик моего стола. Я вручил Моррису Капустину толстую папку, заполненную всей имеющейся у меня информацией о Фредерике Стокере, включая вырезки из прессы о мошенничестве с его трастовым фондом и бегстве от властей.

"Стокер. Стокер, " сказал Капустин, как будто он жевал кусок хряща. "Стокер. Я знаю это имя Стокер. Откуда я знаю это имя? Моррис, Моррис, подумай. Этот Стокер, он украл трастовые фонды?"

"Это верно", - сказал я.

"Да, конечно. Стокер. Герман Хофф, оптовый торговец часами и тому подобным, дал этому самому Стокеру деньги для инвестирования, а затем они исчезли, пуф, как ветер. Я слышал об этом Стокере. Герман небогатый человек, совсем не похожий на нашего друга Бенни, то, что этот человек Стокер забрал, было уходом Германа на пенсию в Бока. Ты был в Бока, Виктор?"

"Нет".

"Вот куда они сейчас направляются, Бока. Кому так нужно швиц, я говорю, тем не менее, вот куда они идут. Но не Герман, он все еще продает свои часы. Уже семьдесят три, все еще продаются. Он хотел перейти в "Бока"."

Снова надев очки, он начал просматривать досье, задавая мне вопросы, на которые я не мог ответить.

"Все, что я знаю, это то, что есть в файле", - сказал я.

"Что-нибудь об увлечениях этого человека, его родственниках, друзьях, где он вырос. Я обнаружил, что об этих вещах полезно знать ".

"Он жил в Глэдвине", - сказал я.

"Я поспрашиваю вокруг. У меня там есть мои контакты ".

"Неужели?"

Он странно посмотрел на меня исподлобья, и на мгновение его улыбка исчезла, и в этом маленьком человеке появилось что-то свирепое. "Я думаю, у тебя нет веры", - сказал он мне.

"Что вы имеете в виду?"

"Нет веры в то, что Моррис Капустин найдет этого человека. За то, что он сделал с Германом Хоффом, не говоря уже о Бенни, он заслуживает того, чтобы его нашли. Он мошенник, гониф, найти его будет непросто.Вы думаете, что это хобби, находить людей. Я начал эту линию не с украшений. Но это тоже нужно сделать. Талмудическое правосудие. Это моя миссия. Ты изучаешь Талмуд, Виктор?"

"Нет".

"Итак, теперь я знаю, почему у тебя нет веры. Каким-то образом, я не знаю как, но каким-то образом мы найдем и это. Но сначала мы найдем этого мошенника Стокера, договорились?" Он тепло улыбнулся и снова стал веселым Моррисом Капустиным. Он достал пачку страниц и быстро просмотрел их. "Что это была за история с "Виндворд Энтерпрайзиз", о которой у вас так много газет?" он спросил.

"Это был собственный выпад Стокера против синдикации недвижимости. Этого не потребовалось, и многие люди потеряли деньги ".

"Наветренный" - забавное название для такого бизнеса".

"Я не думал об этом", - сказал я.

"Может быть, он был кем-то вроде моряка", - сказала Бет.

"У этого, - сказал он, указывая пальцем на Бет, - у этого сечел.Вы, случайно, не женаты?"

"Нет, я не такая", - сказала Бет.

Он повернулся к ней, и его лицо осветилось интересом. "Возможно, вы еврей?"

"Нет, извините, мистер Капустин. Но я действительно ем кашу в гастрономе ".

"По крайней мере, это уже что-то. Ахт, очень жаль. Не для тебя, конечно, но..." Он глубоко и устало вздохнул. "Видите ли, у меня есть сын. Он ведет бизнес со мной ". Его плечи опустились от бремени. "Что я мог поделать, ему нужна была работа". Он махнул рукой. "Так зачем я продаю твоего чайника?Эта история с моряком - хорошая возможность. Возможно, он сбежал на лодке. Как правило, они убегают с женщиной, а не со своими женами, чаще всего вы не поверите. Но что касается моряков, то они иногда убегают на лодке. Я, я никогда не понимал этого ни на йоту ".

"Здесь не так много еврейских моряков", - сказал я.

"Возможно, вы правы, но количество евреев, которые считают себя моряками, даже не пытайтесь считать так высоко, вы заработаете себе мозговую грыжу. Сколько времени у тебя на часах, Виктор?"

"Десять сорок семь", - сказал я,

Он приложил часы к уху. "Это снова останавливается. Я должен уйти, быстро, еще одна встреча на этот день ". Он поднялся со стула. "Крамер. Набор сережек пропал, пропал. Это только он и его жена, так где же серьги? Вы говорите мне, я и сам не знаю. Но я знаю миссис Крамер, она не убирает. Даже с ее первым мужем, Киммельманом, и он не был ювелиром, у него была небольшая бакалейная лавка, где нигде не было денег, и все равно она не убиралась. Итак, кто чистил серьги? Это я должен знать ".

"У нас есть крайний срок в этом деле, мистер Капустин". Я сказал.

"Всегда сложности. Итак, сколько у вас времени? Шесть месяцев?"

"Три недели".

"Три недели, Виктор, я не могу найти туалет за три недели".

"Три недели, мистер Капустин".

"Зовите меня Моррис. Ладно, три недели. Но не стоит сейчас ожидать чудес. Vos vet sein, vet sein. Я первым делом начну поиски в воскресенье утром ".

"Как насчет завтра?"

"В шаббат, Виктор? Насколько тебе известно, твой дедушка, Виктор, никогда не продавал обувь в шаббат. Но я должен работать в шаббат? Сейчас ты меня оскорбляешь ".

"Хорошо", - сказал я. "Первым делом в воскресенье утром".

"Кстати, Виктор. Я не хотел упоминать об этом, но теперь, когда мы друзья, этот твой глаз. Что случилось, ну?"

"Небольшой несчастный случай".

"Знаете, ломтик фарша, не слишком тонкий, из холодильника вместе с желе. Это прекрасно работает ".

"Спасибо, я попробую", - сказала я, без малейшего намерения намазывать лицо кусочком фаршированной рыбы.

Он указал на меня коротким пальцем. "Ты не хочешь меня слушать, я знаю, Виктор, я вижу это. Что, по-вашему, может знать о чем-либо старый толстый мужчина. Плесни мне в глаз немного фарша, и я буду выглядеть дураком, как ты думаешь. Но почему ты должен так сильно заботиться о том, как ты выглядишь, выше моего понимания, Виктор. Будь сам по себе. Шестьдесят шесть лет это было моей тайной. Итак, я не ношу одежду по последней моде. Тонкие галстуки, широкие галстуки, Виктор, я ношу свои галстуки, и этого всегда было достаточно. Итак, вкусное, попробуйте, вы увидите ".

Я посмотрел на Морриса, когда он собирался уходить, собирая бумаги в беспорядочную стопку и запихивая все это в папку, схватив свое пальто обеими руками. Невысокий неряшливый еврей, которого не смущало быть невысоким неряшливым евреем. Я бы попробовал кусочек фаршированной рыбы на глаз. Я бы купил бутылку в гастрономе. Кто знал? И внезапно мне не понравился тот факт, что мне указывали, что делать, Прескотт, Мур, Чаки и демонический мистер Роджерс, что мной играли, как марионеткой, когда я тянулся к тому, чем размахивали. Как получилось, что кто-то вроде Морриса Капустина мог быть самостоятельным человеком, но для меня это было невозможно? Пошли они все. Роджерс сказал мне, что я был в центре чего-то, чего я не мог понять, и мне это совсем не понравилось. И Чаки сказал мне, что я уже почти напился, и это мне тоже ни капельки не понравилось. Так что, может быть, я бы проверил кое-что из того, что мне рассказали Прескотт и Мур, просто чтобы быть уверенным. Так что, может быть, я бы не плыл в безопасности этой холодной и дождливой осенью, может быть, я бы боролся с течением и поднял голову, чтобы осмотреться и кое в чем разобраться.

"Прежде чем вы уйдете, мистер Капустин", - сказал я.

Он повернулся. "Такого уважения я не могу вынести, это заставляет меня хотеть одеваться лучше, а кому нужно так много костюмов. Зовите меня Моррис".

"Хорошо, Моррис". Я полез в верхний ящик стола и достал чип с головой дикого кабана, который я стащил из сундучка любви Биссонетт. "Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное раньше?"

Моррис бросил пальто на стул, подошел к моему столу и взял чип. Он надел очки и внимательно осмотрел его своими маленькими, толстыми руками. "Это фишка казино, как в Атлантик-Сити, но без названия и с этой картинкой. Здесь происходит очень странная вещь. На каждой второй подобной фишке, которую я видел, было название казино. Это для того, чтобы вы знали, где забрать свои деньги, те небольшие деньги, которые у вас остались. И все равно они выстраиваются в очередь к автобусам. Кто может мне это объяснить? И Розали теперь начала. Она играет в blacktop. Я бы запретил это, категорически запретил, за исключением того, что она приносит домой больше, чем берет ".

"Не могли бы вы попытаться выяснить, что это такое?"

"Я мог бы. Это как-то связано с мистером Стокером, вором?"

"Нет, это другое дело".

"Другое дело?" Он поднял голову и одарил меня вспышкой искренней улыбки. "Итак, я думаю, что, возможно, сегодня ты обрел немного веры, Виктор. Немного веры в Морриса Капустина. Нет?"

20

Я СПАЛ, или, во всяком случае, пытался спать, чувствуя болезненное давление на глаз, когда зарылся головой в подушки, острый сладкий запах фаршированной рыбы все еще оседал на моей коже, когда зазвонил звонок. Я нащупал радиочасы и прочел сине-зеленые флуоресцентные цифры: 2:38. В мгновение ока я резко проснулся, вспомнив, что всего несколько ночей назад мне дважды угрожали серьезным вредом. Я представил себе орду головорезов, торгующих наркотиками, возле моей квартиры, готовых вырвать мне селезенку, и решил не отвечать на звонок, но он зазвонил снова, а потом еще раз, и поэтому я осмелился выглянуть в окно. Улица была пустой и мокрой, покрытой глазурью от сильного дождя. Я жил в каменном особняке, давно переделанном в многоквартирный, и между маленьким вестибюлем, где были почтовые ящики и зуммеры, и моей квартирой не было домофона. Единственный способ узнать, кто звонил, - это спуститься вниз и посмотреть. Я натянул пару джинсов, которые валялись у меня на полу, и осторожно, как вор-домушник, спустился по ступенькам моего собственного здания, чтобы взглянуть на моего ночного посетителя через внутреннюю дверь вестибюля.

Вероника Эшленд.

На ней были коричневый плащ и джинсы, ее каштановые волосы ниспадали влажными прядями. Тушь под ее глазами была густой от дождя или это были слезы, я не мог сказать в тот момент, но ее глаза были красными, а губы пухлыми, как будто она плакала. Я обыскал вестибюль позади нее. Она была одна. Не открывая дверь, я крикнул: "Что ты здесь делаешь?"

Она что-то сказала с другой стороны, я видел, как шевелятся ее губы, но я не мог расслышать, что она говорила через стеклянную и деревянную дверь.

"Говорите громче", - сказал я.

Ее губы зашевелились более выразительно, но я все еще не мог ее расслышать. Она сделала мне знак открыть дверь. Я подумал, что она просто шевелила губами, притворяясь, что говорит, чтобы обманом заставить меня впустить ее.

"Чего ты хочешь?"

Она сделала то же самое движение. Бросив еще один нервный взгляд через плечо в темную пустоту вестибюля, я открыл дверь.

"Виктор, в чем дело?" сказала она, входя в вестибюль. Я быстро закрыл дверь. Она капала на тонкий синий ковер. "Ты выглядел так, как будто собирался прогнать меня, как будто я был Свидетелем Иеговы, пытающимся обратить тебя".

"Чего ты хочешь?"

"Я не мог уснуть".

"Ну, я прекрасно спал".

"Не будь таким брюзгой. Пустите меня наверх, чтобы я мог снять этот плащ и немного обсушиться ".

"Я не думаю, что я должен".

"О, Виктор, ты такой пуританин. Я уверен, что буду в безопасности ".

Она наклонилась вперед, чтобы поцеловать меня. Я не отстранился, она была слишком красива, чтобы отстраниться, но я также не ответил на ее поцелуй, так что это было похоже на то, как будто она целовала статую, статую, которая чуть не описалась от страха.

"Кто такой мистер Роджерс?" Спросил я после того, как она перестала целовать меня и попятилась с разочарованием, исказившим ее лицо.

"Мистер Роджерс?"

"Очень худой чернокожий мужчина, элегантно одетый, с опущенными глазами. Продавец наркотиков, я думаю."

"О, вы имеете в виду Норвела Гудвина. Ты тоже знаешь Норвела?"

"Это его настоящее имя?" Я сказал. "Ну, ваш Норвел Гудвин прокатил меня в четверг вечером в лимузине члена городского совета. Он сказал мне держаться от тебя подальше. Что если бы я этого не сделала, он бы причинил мне боль. Затем он попросил своего громилу поставить мне этот фингал под глазом ".

"О боже". Она слегка коснулась припухлости кончиками пальцев.

"Кто он?" Я спросил.

"Просто старый друг. Я думаю, он ревнует ".

"Обо мне?"

"Почему нет?"

"Это было нечто большее, чем ревность", - сказал я. "Между ним и Джимми что-то происходит".

"Норвел и Джимми ненавидят друг друга, с тех самых пор, как произошла история с дочерью Джимми. Однажды Джимми чуть не убил его."

"Он сказал, что с вами и этим делом происходят вещи, которых я не понимаю. Вы что-нибудь знаете об этом?"

"Норвел немного помешан на заговорах. Спроси его как-нибудь, кто убил Малкольма Икса."

"Кем он говорит?"

"Вы собираетесь меня отпустить?" - спросила она.

"Что ты на самом деле здесь делаешь?"

"Грек оставил мне еще одно мертвое животное. На этот раз птица, голубь, с красивыми белыми перьями. У него была сломана шея".

"Иисус".

"Пожалуйста".

Я мгновение смотрел на ее прекрасное лицо и решил, что она плакала. "Следуйте за мной", - сказал я, поворачиваясь, чтобы подняться по лестнице.

По пути наверх я спросил: "Этот Норвел Гудвин причинил бы мне боль, как он сказал?"

"Нет, он не такой".

И затем, через несколько шагов: "Ну, может быть".

И как только я открыл дверь, "Да, он бы это сделал".

Я взял ее пальто и повесил его на стул. На ней были теннисные туфли, джинсы и толстовка, но даже в ее спортивной одежде и даже с ущербом, нанесенным ее макияжу слезами, она была слишком красива. "Могу я воспользоваться вашей ванной?" - спросила она, и я показал ей, где это было.

Пока она была в ванной, я сымпровизировал быструю уборку, выбросив вощеные обертки от стейка с сыром, окрашенные в темно-бордовый цвет засохшим кетчупом, в мусорное ведро и схватив всю свободную одежду, которую смог достать, чтобы бросить в стиральную машину. В моей квартире была небольшая стиральная машина с сушилкой рядом с кухней, и я обычно использовала стиральную машину как корзину для белья, включая машину только тогда, когда она была слишком переполнена, чтобы запихивать в нее больше одежды, а сушилку использовала как шкаф, доставая то, что мне было нужно изо дня в день. Это была довольно хорошая система, обычно сушилка опорожнялась к тому времени стиральная машина была заполнена, и это избавило от ненужного складывания и убирания обычного белья. Конечно, мои футболки приобрели розоватый блеск после стирки вместе с моими красными шортами, и все было помято, но в любом случае это был мой фирменный знак - складки. На ванную не было никакой надежды, серый гранж в унитазе, клочья волос, прилипшие к раковине, словно от клея, но, судя по состоянию ее ванной, я не думал, что она будет возражать. В любом случае, я подумал, кто, черт возьми, она такая, чтобы судить о моей квартире, когда она ворвалась без предупреждения в 2: 38 ночи.

Когда она вышла из ванной, вся косметика была стерта с ее лица, и она выглядела как девушка из рекламы мыла цвета слоновой кости, сияющая здоровьем.

"У вас есть что-нибудь выпить?" - спросила она. "Я бы не отказался от выпивки".

"Я мог бы выпить пива".

"Это было бы здорово", - сказала она. "Я достану это".

"Не поздновато ли?" но она уже вышла из гостиной на кухню. Я слышал, как она открывает мой холодильник, представлял, как она заглядывает в него, как будто там растут тайны Вселенной, которыми они, возможно, и были из-за того, как часто я его чистил.

"Сколько лет этому молоку?" - спросила она из кухни.

"Я не знаю, довольно старый, я бы предположил".

"Достаточно старый, чтобы лед с кабелей охлаждения оброс вокруг него, фиксируя его на месте", - сказала она. "Что такое фаршированная рыба?"

"Это лекарство", - сказал я.

"Ты чего-то хочешь?"

"Нет. Я в порядке, " сказал я.

Она вернулась в гостиную, скручиваясь с верхушки катящегося камня. Она села на диван рядом со мной, поджав под себя ноги, и сделала большой глоток.

"Спасибо", - сказала она. "Я не знала, куда идти, когда увидела, что эта птица просто лежит там, вот так запрокинув голову". Она вздрогнула. "На моем пороге. Мне пришлось уйти ".

"Что ты собираешься делать?"

"Попросите кого-нибудь убрать это".

"Не я", - сказал я. "Я завязываю с утилизацией мертвых животных".

"Может быть, я позвоню Генри завтра по телефону из машины. Он сделает это. Он заботится обо мне, когда может ".

"Он тоже заботился обо мне".

"Я так сожалею о вашем глазу".

Она как бы подползла ко мне на коленях и осторожно коснулась глаза кончиками пальцев, а затем сильнее, достаточно сильно, чтобы заставить меня вздрогнуть и отстраниться. "Это сильно болит?" она спросила.

"Только когда вы нажмете на нее".

Она слегка погладила меня вокруг глаза тыльной стороной ладони, успокаивая нервы, а затем снова сильно надавила.

"Вот так", - сказал я. "Прекрати это".

"Когда Генри вернулся за нами на лимузине, мы знали, что тебя вырвало. Генри пытался там прибраться, и все окна были открыты, но там все равно стоял адский запах. Член совета на мгновение пришел в ярость, а затем засмеялся, не переставая смеяться. Он сказал Честеру: "Ваш адвокат не только плачет, но и пьет как подросток". Джимми и Чаки подумали, что это было чертовски забавно. Честер сказал им обоим заткнуться ".

"Это было не из-за выпивки", - сказал я. "Это был удар носком мне в глаз".

"Теперь ты защищаешься".

"Я хороший выпивоха".

"Конечно, ты такой", - сладко сказала она.

"Я мог бы напоить обоих этих ублюдков под столом".

"Конечно, вы могли бы".

"Вы так не думаете?"

"Нет", - сказала она. "Что мы собираемся делать с моим домовладельцем?"

"Пусть твой друг Норвел пригрозит ему".

"Он больше не друг".

Теперь она склонилась надо мной, все еще глядя мне в глаза, изучая черно-синее, как будто она перебирала чайные листья в поисках скрытого значения. Без макияжа, в толстовке и джинсах, в ней было что-то невинно-университетское.

"Скажи мне, Вероника", - спросил я. "Что вы делаете с этими парнями, Джимми Муром и Норвелом Гудвином?"

"Это долгая история. Очень печально ".

"Скажи мне".

"Все началось с мальчика, очень милого мальчика. Сейчас он мертв, но так все и началось ". Мне показалось, что я увидел что-то в ее глазах, но, должно быть, мне это показалось, потому что, когда я продолжал смотреть на нее, это исчезло. "Я расскажу тебе как-нибудь", - сказала она. "Только не сейчас, пожалуйста. Что я собираюсь делать сегодня вечером?"

"Я вызову тебе такси".

"Я не могу пойти домой с этой мертвой птицей на пороге. Я просто не могу."

Галантно пожав плечами, я встал. "Хорошо", - сказал я. "Я отвезу тебя домой и почищу птицу. Но это в последний раз".

"Разве я не могу остаться здесь?" - спросила она.

"Нет. И завтра я подам на судебный запрет. Запретительные судебные приказы, как правило, бесполезны, но, по крайней мере, это будет что-то. Я дам вам знать, когда суд назначит слушание ".

"Могу я остаться на ночь на твоем диване?"

"Нет", - сказал я. "Определенно нет".

Я подошел к шкафу и потянулся за своим плащом, когда она подошла сзади и обняла меня. Ее руки слегка прошлись вверх и вниз по моей груди. "Не могу ли я остаться, пожалуйста? Я бы не заснул, зная, что эта птица была там, и даже если бы вы бросили ее в мусоропровод, я бы все равно увидел, что она лежит там, ее печальная маленькая шея согнута, как она есть, из клюва вытекает маленькая струйка крови ".

Не оборачиваясь, когда ее руки все еще плавали у меня на груди, я сказал: "Я действительно не могу".

"Это Норвел, не так ли?"

"Это все".

"Я не позволю ему причинить тебе вред".

Я убрал ее руки и повернулся. "Я не могу", - сказал я, но это прозвучало скорее как "Ай кауг", потому что она просунула свой язык мне в рот. Я ощутил сексуальный пивной привкус ее дыхания и почувствовал влагу ее волос, и было что-то шелковистое и теплое в том, как она прижалась своим телом к моему, и хотя я сказал: "Ай, ай, ай, кауг", я знал, что так и будет.

Жанна, моя первая любовница, забавное слово для обозначения шестнадцатилетней девушки с брекетами, была спортсменкой, пловчихой на длинные дистанции, сплошные плечи и бедра, натренированная для долгих, изматывающих усилий, которые заставляли ее трястись от усталости. Я был для нее заметным разочарованием, и в итоге мы оба были скорее ошеломлены, чем удовлетворены. Мой опыт общения с Мишель был более удовлетворительным, у нее были терпение, ловкие руки и готовность экспериментировать, что было как раз подходящим для новичка. Сандра была высокой и холодной и терпела секс, но я был очарован ею блондинка, белые волосы, бледная кожа, глубокая флегматичность. Ребекка была девственницей, но нетерпеливой и позволила мне сыграть роль опытного пожилого мужчины, хотя в колледже она отставала от меня всего на год. "Давай попробуем это", - нервно говорил я, и она всегда отвечала бодрым "Конечно". Аллин была влюблена в меня, что привело к напряженности, которую я счел неудобной. Сью была блондинкой и пухленькой, родом из Висконсина, но все еще мило изогнутой, с чем-то вроде ее ног. И, конечно, моя бывшая невеста Джули, единственная настоящая любовь моей юности, искренняя и грустный, проливающий слезы, когда мы испытывали оргазм вместе с тихими вздохами под ее пуховым одеялом. По пути были Тина, Бонни и Лорен, которые смеялись, хватали друг друга за руки и кричали по-французски. Там была танцовщица, полицейский, разведенная женщина из Толедо с сыном старше меня. Там было много-много восхитительных женщин, любой формы, любого размера, из каждой политической партии, включая коммунистов, и я трахнул их всех. Может быть, я и не был Уилтом Чемберленом, но я также не был увядающей фиалкой, и я занимался любовью с кучей женщин в своей жизни. Но я никогда не занимался любовью с такой женщиной, как Вероника Эшленд.

Когда мы были обнажены, на моей неубранной кровати, бесконтрольно потирая руки о тела друг друга, она открыла пакет из фольги, который нашла в моем ящике, пакет, который я украл из "Сундука любви" Биссонетт, и засунула презерватив в рот, надев его на меня зубами, оставив нужное количество провисания на кончике. Затем, как обезумевший леопард, она навалилась на меня сверху, прижимая ладонь к моему опухшему глазу, кусая мою шею, грудь, облизывая мою грудь и ухо, надавливая на глаз и кусая так сильно, что я кричал, пока она работала. У нее было тонкое гибкое тело, которое реагировал на все, как на сон, ее груди были маленькими, острыми и колюче-горячими, входить в нее было все равно что входить в банку электрического меда, такого сладкого, такого дикого. Она наклонилась вперед, выгнула спину и наклонилась вперед, как ивовый прут, больно сильно схватив меня за волосы по пути, когда она запечатлела поцелуй на моем горле. Она кончила быстро и свирепо, и, что лучше всего, она кончала снова и снова. Я знал, что это она, а не я, и изо всех сил старался не отставать, но она всегда была на мгновение впереди меня. Я застонал от оргазма, и она взвыла, хватая ртом воздух, как львица, а затем ива снова наклонилась ко мне, уткнулась лицом в мою шею и мяукнула. Она говорила как довольная домашняя кошка, растянувшаяся вокруг только что опорожненной миски с молоком.

Звук невольно вызвал вопрос. "В вашей квартире был ящик для мусора".

"Да", - сказала она.

"Но никакой кошки", - сказал я. "Это была ваша кошка, которую убил грек, не так ли?"

"Да, это было".

"Но ты вел себя так, как будто тебя не волновал кот, только беспорядок".

"Это был всего лишь кот", - сказала она с пренебрежительным смехом.

"Но я знаю о женщинах и их кошках, они для них как младенцы, их дети. Кошка получает комок шерсти, они приходят в бешенство. Но вы позволили мне положить труп вашей кошки в соломенный мешок и сбросить его в мусоропровод без единой царапины ".

"Как я должен был поступить?"

"Скорбный, обезумевший, трогательно плачущий. Другие женщины сделали бы."

"Я не такая, как другие женщины".

"Нет, ты не такой", - сказал я. "Ты самая холодная сука, которую я когда-либо встречал", и, подобно заклинанию, передаваемому от отца к сыну из глубочайших туманов предыстории, эти слова немедленно снова возбудили меня. Я резко крутанул бедрами, заставив ее растянуться на кровати, и я прижался к ней, и держал ее руки у нее над головой, и кусал ее за горло, как она укусила меня, и сосал ее соски, когда она сказала мне, и кусал ее даже после того, как она сказала мне остановиться, и я заставил ее плакать так, как ни один кот никогда не заставлял ее плакать, и она кончила рекой.

Это был лучший секс, который у меня когда-либо был, лучше, чем я когда-либо надеялся получить, и независимо от угрозы и какой бы ни была цена, я хотел большего.

Часть III. Свидетели проституции

21

ПРЕСКОТТ СТОЯЛ ПЕРЕД потенциальными присяжными с планшетом в руке, задавая вопросы в своей повелительной манере. Их было сорок человек, они сидели на скамьях в зале суда, как прихожане на своих скамьях. Именно из этой группы, вызванной из комнаты присяжных секретарем судьи Гимбела, должны были быть выбраны двенадцать присяжных и два заместителя для дела Соединенные Штаты против Мура и Конкэннона. Прескотт ходатайствовал перед судом о разрешении самому допросить присяжных, и судья Гимбел неохотно удовлетворил это ходатайство. Если бы вы спросили его, Прескотт сказал бы вам, что он изучает этих потенциальных присяжных в попытке подобрать справедливых и непредвзятых присяжных. Что он на самом деле делал, в дополнение к тайному вмешательству в досудебные споры, так это пытался найти присяжных, которые были бы самыми несправедливыми и наиболее предвзятыми в пользу Джимми Мура и Честера Конкэннона. Так устроен судебный процесс: адвокаты двух сторон навязывают присяжным предубеждения, благоприятные для их клиентов, в надежде, что эти попытки манипулирования уравновесят их самих. Вот почему многие присяжные впадают в нервный срыв.

Я был на одном конце стола защиты рядом с Честером Конкэнноном, который сидел, выпрямив спину и скрестив руки перед собой. Джимми сидел на другом конце. Сразу за нами стояли три светлоглазых красавца-адвоката, все в ряд, судебная команда Тэлботта, Киттреджа и Чейза, помогавшая Прескотту. Мэдлин была оставлена в офисе для проведения расследования. Толпа из Тэлботт, Киттредж, яростно строчила заметки и шепотом совещалась с высоким бородатым мужчиной с жестоким заболеванием перхотью, который, как мне сказали, был их экспертом присяжных, человеком по имени Брюс Пирпонт. Несмотря на неоднократные обещания Прескотта и многочисленные просьбы, я все еще не видел отчет Пирпонта. Время от времени один из адвокатов "Тэлботт, Киттредж" наклонялся и что-то шептал Муру, и он кивал с выражением высшей честности на лице. Я задавался вопросом, как долго Прескотт работал с ним, чтобы добиться правильного выражения. Адвокаты Тэлботт, Киттредж никогда не наклонялись, чтобы что-то прошептать мне. За исключением нашей близости в зале суда, невозможно было сказать, что мы были на одной стороне. Это была идея Прескотта. "Не должно было показаться, что мы объединяемся против Эггерта", - сказал он, и поэтому мы с Честером держались на расстоянии.

Ближе к скамье присяжных находился стол обвинения, за которым Эггерт и мускулистый пожилой мужчина с тяжелыми руками и бычьей шеей представляли правительство. Бык был одет в синий блейзер, а его волосы были аккуратно зачесаны на место - сам образ человека, которому нравится, когда его стейк все еще кровоточит. Он был агентом ФБР по этому делу, специальным агентом Стемковски. Однажды, в середине разбирательства, он хрустнул костяшками пальцев, и стук прозвучал как выстрелы.

Судья Гимбел сидел высоко на скамье, склонив свою безволосую голову, когда он работал над документами, явно не связанными с этим судебным процессом. Он был занятым человеком, судья Гимбел, и вы не могли ожидать, что он сосредоточится на чем-то столь рутинном, как выступление Прескотта перед присяжными.

"Итак, как вы, возможно, знаете, " обратился Прескотт ко всей группе потенциальных присяжных, " один из обвиняемых по этому делу является государственным служащим, членом городского совета. Другой обвиняемый - помощник советника. Кто-нибудь из вас верит, что государственные чиновники, такие как здешний член городского совета, обычно коррумпированы?"

Ответа нет.

"А теперь, леди и джентльмены, мне нужно, чтобы вы были честны. Неужели никто из вас не смотрит на такого государственного чиновника, как мой клиент, член городского совета, получающий государственную зарплату, и не говорит себе: "он какой-то грязный"?"

По-прежнему нет ответа. Он любезно улыбнулся, посмотрел в свой планшет, провел пальцем по списку имен присяжных заседателей и снова поднял глаза. "Миссис Эмили Симпсон."

Пожилая женщина подняла руку: худощавое телосложение, бледная напудренная кожа, пышные волосы, очки, которые выглядели так, будто они щурились.

"Миссис Симпсон, ты работаешь?"

"Да. Я работаю кассиром в магазине со скидкой."

"И тогда вы, конечно, платите налоги".

"Конечно". Руки миссис Симпсон сжали сумочку, лежавшую у нее на коленях.

"Как вы думаете, деньги, которые вы пересылаете в виде налогов, потрачены не зря?"

"В целом? Нет, " сказала она, оглядываясь на других, сидящих поблизости, в поисках поддержки.

"Почему нет?"

"Политики не слушают нас, они слушают богатых людей, людей, у которых есть деньги, чтобы помочь им".

"Итак, вы хотите сказать, миссис Симпсон, что большинство политиков можно купить".

"Полагаю, что да".

"Кто-нибудь еще? Многие ли верят, что политики в целом, как правило, беспринципны и их легко купить и за них платят?"

Миссис Симпсон нерешительно подняла руку и огляделась в поисках поддержки. Женщина, сидевшая рядом с ней, с грубыми чертами лица и горделивым наклоном головы, улыбнулась миссис Симпсон и подняла руку, а затем мужчина в первом ряду, коротко подстриженный ежиком, с толстой шеей, а затем еще одну руку, и вскоре подавляющее большинство потенциальных присяжных подняли руки.

Я взглянул на Эггерта. Он кивал головой, как будто Прескотт доказывал ему свою правоту.

"И почему это?" Прескотт снова заглянул в свой планшет. "Миссис Лэнфорд?"

Достойная женщина рядом с миссис Симпсон сказала: "Да, это я".

"Как вы думаете, почему политиков так легко купить?" - спросил Прескотт.

"Потому что они жадные".

"И куда, по-вашему, уходят деньги, миссис Лэнфорд, эти деньги, на которые их покупают?"

"У них в карманах", - сказала миссис Лэнфорд. "Прямо в их собственных кошельках".

"Те из вас, кто сказал, что политиков часто покупают, вы все так думаете?"

"Нет", - сказал мужчина на заднем сиденье с аккуратными седыми волосами, одетый в рубашку поло в выходной день.

Прескотт просмотрел имена в своем планшете. "Мистер Робертс, это? Как ты думаешь, куда это ведет?"

"К их кампаниям", - сказал он. "Они всегда проводят кампанию. Кажется, каждые два года проходят новые выборы".

"Вы думаете, это вина политиков в том, что им нужно просить денег?" - спросил Прескотт.

"Думаю, что нет", - сказал Робертс. "Я имею в виду, что в конечном итоге мы голосуем за парня с наибольшим количеством телевизионной рекламы, так что, я думаю, это наша вина в той же степени, что и чья-либо еще ".

"Кто-нибудь из присутствующих считает, что политикам не следует позволять просить взносы на предвыборную кампанию?"

Ни одна рука не была поднята.

"Я собираюсь призвать вас всех к этому сейчас. Вы все говорите мне, что каждый из вас считает, что политикам подобает просить пожертвования на предвыборную кампанию, что такие запросы - это именно то, чего система требует от политиков, подобных моему клиенту ".

Прежде чем кто-либо смог ответить, Эггерт встал и своим пронзительным голосом сказал: "Протестую, ваша честь. Выступление мистера Прескотта снова превратилось в лекцию".

"Гражданское право 101", - сказал судья Гимбел. "Нам не нужны уроки гражданства, мистер Прескотт. Просто смирись с этим ".

"Я почти закончил, ваша честь", - сказал Прескотт.

"Мы благодарны", - сказал судья.

"Итак, у скольких из вас есть собственный бизнес?"

Небольшое количество присяжных подняли руки. Прескотт снова обратился к своему блокноту. "Мистер Томпкинс, каким бизнесом вы владеете?"

"Типография", - сказал худой лысеющий чернокожий мужчина с чрезвычайно длинными пальцами.

"Кто сейчас этим руководит?"

"Мои сотрудники. У меня есть помощник менеджера ".

"Итак, мистер Томпкинс, если во время вашего отсутствия ваш помощник менеджера сделает что-то не так, будете ли вы нести ответственность?"

"Если бы он испортил работу, конечно, я бы так и сделал. Я поддерживаю всю работу, производимую в моем магазине ".

"Предположим, он сделал что-то незаконное, пока вас не было. Предположим, без вашего ведома он начал печатать фальшивые деньги. Вы бы по-прежнему несли ответственность?"

"Ни за что".

"Кто-нибудь считает, что мистер Томпкинс должен понести уголовную ответственность, если его помощник менеджера начал печатать фальшивые деньги в своей типографии?"

Прескотт оглядел присяжных и одобрительно кивнул, когда не увидел поднятых рук. "Я тоже так не думаю", - сказал Прескотт. "Вы вне подозрений, мистер Томпкинс. Большое вам спасибо за уделенное время, я уверен, вы все будете потрясающими присяжными ". Прескотт сел за стол защиты и сбился в кучку с Муром и его судебной командой и бородатым экспертом-присяжным.

Судья Гимбел отложил ручку и посмотрел прямо на меня. "Мистер Карл", - сказал он. "У вас есть какие-нибудь опасения?"

"Могу я уделить вам минутку, судья?" Я спросил.

Поскольку присяжные Венире все еще сидели в зале суда, я спокойно вмешался в спор Тэлботта и Киттреджа. "Мистер Прескотт", - сказал я. "Могу я поговорить с вами, пожалуйста?"

Он сжал губы и сказал: "Давайте выйдем на минутку, хорошо".

Я последовал за ним из зала суда, минуя ряды потенциальных присяжных, прессу, любителей суда, стариков, которые слоняются по зданию суда, коротая свой пенсионный период в бесплатных развлечениях. Оказавшись снаружи, в длинном коридоре кремового цвета, Прескотт поднял подбородок и посмотрел на меня сверху вниз, выглядя очень прямым и очень суровым.

"Это последнее, мистер Прескотт, сэр", - сказал я. "Вопросы о фальшивомонетчике? Я должен признать, что они вызвали у меня некоторое беспокойство ".

"Они сделали?" сказал он, его голос повысился в замешательстве.

"Да, сэр. Это выглядело так, как будто вы, возможно, указывали, что ответственной стороной здесь является подчиненный, а не руководитель ".

Прескотт посмотрел на меня сверху вниз, его глаза расширились от оскорбленной невинности. "Это было просто ужасно, Виктор".

"Но все же, сэр, это вызвало у меня некоторое беспокойство".

"Пройдемте со мной в мужской туалет", - сказал он. "Давайте воспользуемся перерывом".

Мужской туалет был дальше по коридору, и я оказался в неловком положении, стоя рядом с Прескоттом у писсуаров. Он был строгим, официальным мужчиной, не из тех, как я думал, кто болтает, крепко держась за свой член, но я был бы неправ.

"Я рассматривал более пятидесяти дел в этих залах суда, Виктор", - сказал он, когда мочился. "И в ходе этих судебных процессов я немного узнал о том, как выиграть дело. Я провел часы с нашим экспертом присяжных, работая над "войр дире", над своими аргументами, над представлением наших доказательств. Все, что я делаю на этом процессе, было заранее рассмотрено лучшими умами Talbott, Киттредж, каждый вопрос присяжным был научно разработан, чтобы оказать максимальное благотворное воздействие на наших клиентов. Теперь этот вопрос о подделке устанавливает всю нашу защиту. В отличие от фальшивомонетчика, который обманывает систему, эти люди не выходили за рамки требований системы. Они делали только то, что требовала система. Контраст - это как раз то, что я пытался представить ".

На протяжении всей его речи я сдерживал себя от того, чтобы проверить его оборудование. В Прескотте было что-то такое, что заставляло меня проводить сравнения, хотя мне всегда казалось, что я выгляжу ничтожеством. "Думаю, теперь я это понимаю, сэр", - сказал я.

Он встряхнулся, застегнул молнию и направился к раковинам у другой стены. Я сделал то же самое. Он уставился на меня из зеркала, и его глаза стали холодными. "Виктор, я в самом разгаре ссоры с Эггертом. Я не могу позволить себе оправдываться перед вами на каждом шагу. Когда вы приобретете немного больше опыта, возможно, вы поймете, что я делаю, но прямо сейчас вам нужно достаточно веры, чтобы не вставать у меня на пути. Вы четко изложили свои инструкции, не так ли?"

"Да, сэр", - сказал я, как школьник, получивший выговор.

Он открыл кран и начал мыться. Я последовал его примеру. "Теперь я не хочу, чтобы вы задавали какие-либо вопросы этим присяжным", - сказал он. "Они у меня там, где я хочу, а вы можете только переместить их в неправильном направлении. И я не хочу, чтобы вы были вовлечены в процесс отбора, я расскажу вам, как использовать ваши безапелляционные вызовы, и я сделаю все вызовы обоснованными. Что мне нужно от тебя, Виктор, что я должен иметь, так это твое абсолютное доверие ко мне. Ты можешь дать мне это, сынок?"

"Да, сэр".

"Держи ухо востро, Виктор", - сказал он, гримасничая перед зеркалом. Он откинул волосы с обеих сторон ладонями. "Невозможно сказать, как многому вы можете научиться. Кстати, епископы в восторге от вашей работы на данный момент".

"Я еще мало что сделал".

"Ну, они бредили. И это еще не все, я обещаю. Давайте не будем заставлять судью ждать. Старый гусь терпеть не может ждать ".

Бок о бок, как товарищи по оружию, мы вышли из ванной, промаршировали по коридору, распахнули двери зала суда и направились обратно к столу защиты.

"Что ж, мистер Карл", - сказал судья Гимбел. "Теперь мы готовы?"

Что-то заставило меня задуматься. Возможно, это был взгляд оскорбленной невинности в глазах Прескотта. Он не был ни невинным, ни легко травмируемым. Но я уставился на желтый блокнот передо мной, на котором я нацарапал несколько элементарных вопросов для присяжных, и знал, что последую его указаниям. Большинство моих самых страшных вопросов уже были заданы судьей, это были формальные вопросы, взятые прямо из руководства по судебному разбирательству, с которым я работал на выходных. Ни одно из них не было научно разработано для максимального воздействия на нашу защиту. Кроме того, Прескотт был прав, у меня были инструкции.

Я наклонился и поговорил с Четом Конкэнноном, просто чтобы быть уверенным. Когда мы закончили шептаться, он ободряюще улыбнулся мне. Я снова выпрямился и сказал: "У меня ничего нет, ваша честь".

22

МЫ были В ПРОЦЕССЕ фактического подбора присяжных, или я должен сказать, что Прескотт и его эксперт были в процессе, когда я заметил Морриса Капустина, входящего в зал суда. Он увидел, что я заметил его, и помахал рукой. Я едва заметно кивнул ему. В тот день Моррис был одет особенно поношенно: пиджак не подходил к его костюмным брюкам, белая рубашка расстегнута вверху, из-за чего просвечивала выцветшая шелковая майка. Я надеялся, что, возможно, никто не заметил связи между нами, но один из ярких молодых талботтов, команда Киттреджа, светловолосый мужчина с невыразительным лицом, именем вроде Берт или Барт и идеальным маленьким носиком, заметил его. Я не мог не заметить ухмылку, когда он наклонился вперед и что-то сказал Прескотту, который немедленно развернулся, чтобы хорошенько рассмотреть. Я отвернулся в замешательстве. Когда я мог, оставаясь незамеченным, я жестом попросил Морриса подождать меня. Он сел на заднюю скамью и сразу же заговорил с одним из судебных фанатов, пожилым мужчиной в клетчатых штанах, наблюдавшим за процессом.

Как только допрос был закончен, отбор присяжных был почти математической процедурой. Все сорок имен были в порядке отбора в наших списках присяжных. Судья дал каждому из подсудимых пять безапелляционных отводов, в ходе которых мы могли вывести любого потенциального присяжного из состава присяжных по любой выбранной нами причине. Обвинение заявило шесть собственных отводов, причем после того, как судья исключил из группы семь присяжных, потому что, по его мнению, они были чрезмерно предвзяты к той или иной стороне, включая миссис Лэнфорд, которая заявила, что, по ее мнению, все политики берут деньги и вкладывают их в свои карманы, мы начали отбор. Сначала Эггерт, затем Прескотт, затем я, следуя рекомендациям Прескотта, освободили присяжных. Один за другим освобожденные присяжные были вычеркнуты из наших списков, а затем мы пересчитали, кто будет присутствовать. Мы закончили с преимущественно мужским составом присяжных, как и предложил эксперт жюри Брюс Пирпонт, в который входили мистер Томпкинс, печатник, мистер Робертс, человек, который верил, что избиратели заставляли политиков просить деньги, миссис Симпсон, которая считала, что подкуп государственных чиновников был естественной частью политического процесса, и мистер Роллингс, который в течение десяти лет был охранником на складе в Северной Филадельфии. Когда отбор был завершен, Прескотт оглядел присяжных, посовещался со своим экспертом присяжных и одобрительно кивнул.

"Вступительные заявления завтра в десять часов", - сказал судья Гимбел. "И затем первый свидетель обвинения. Заседание суда закрыто ".

Я подождал, пока Прескотт и Эггерт покинут зал суда со своими соответствующими командами, прежде чем собрать свою судебную сумку и подойти к Моррису, который все еще разговаривал с пожилым мужчиной, рядом с которым он сидел.

"Я не ожидал увидеть вас здесь, мистер Капустин", - сказал я немного сурово.

"Ах, Виктор, я хочу, чтобы я представил тебя Герму Финклбауму. Герм, это мой друг-адвокат Виктор Карл. Герм раньше продавал игрушки на Сорок четвертой улице, теперь он проводит время, наблюдая за происходящим в этом самом здании ".

"Рад познакомиться с тобой, дружище", - сказал Герм. Его лицо, казалось, распалось само на себя там, где когда-то были его передние зубы, и в его голове была дыра, тонко прикрытая кожей, через которую я мог видеть слабую пульсацию его крови. "Вы представляете этого парня Конкэннона, верно?"

"Это верно".

"Следи за своими уловками, парень. Эггерт - тигр".

"Что я тебе говорил, Герм, ты не слушаешь, нет?" - сказал Моррис. "Этот Виктор не брюнет, не похож на некоторых других шмендриков, шатающихся вокруг. У вашего мистера Эгберта на руках его собственный маленький тигренок".

"Я никогда не видел, чтобы Эггерт проигрывал", - сказал Герм. "Я никогда не видел, чтобы он даже вспотел".

"Он будет щеголять, как хасид в Майами, к тому времени, как Виктор с ним разберется. Ты скажи мне, если это не так, Герм. Готов поспорить на пастрами."

"У Бена?" - спросил Герм.

"Где же еще? Макдональдс?"

"В русской одежде?"

"Нет, с майонезом на белом хлебе. Как, по-вашему, я ем пастрами?"

"Ты в деле, Моррис".

"Скажи Бену, Герм, скажи Бену, что сэндвич, который ты покупаешь, для меня, и он сделает его очень толстым, как я люблю. А теперь прекрати все эти разговоры о еде, это сводит меня с ума, мешугге.Прошло уже три недели с Йом Кипура, а я все еще голоден. Пойдем, Виктор, нам нужно поговорить ".

Когда я направился вслед за Моррисом к выходу из зала суда, Херм Финклебаум, отставной торговец игрушками с 44-й улицы, схватил меня за руку и сказал: "Я буду присматривать за тобой, приятель. Да, я сделаю это ".

Когда мы были одни в покрытом белым линолеумом коридоре здания суда, Моррис сказал: "Леди в вашем офисе, та, что за стойкой регистрации, сказала мне, что вы будете здесь".

"Рита".

"Да. Такая хаймише девушка, очень услужливая ".

"Рита?"

"Она дала мне это для вас". Он полез в карман пальто и вытащил розовый листок для сообщений, сложенный пополам.

Я открыл его, прочитал и улыбнулся.

"Надеюсь, что-нибудь хорошее", - сказал Моррис.

"По крайней мере, для меня", - сказал я.

"Надеюсь, это нормально, что я пришел в зал суда", - сказал Моррис. "Но у меня есть для тебя новости. Windward Enterprises была абсолютно права. Точно. Ваша подруга, как ее звали?"

"Бет".

"Бет. Такая умная девушка. Бет. Она была совершенно права. Может быть, она должна помогать тебе с этим модным процессом в федеральном суде?"

"Так и есть".

"Видишь, у тебя тоже есть сечел. Хорошо. Может быть, ты все-таки выиграешь этот причудливый процесс. Теперь давайте посмотрим ". Он надел очки, достал свой замусоленный блокнот и начал перелистывать страницы. "У Фредерика Стокера был второй дом на побережье, Вентнор, на берегу залива. Такой дом, весь отделанный колоннами и стеклом. Его жена продала его, когда он исчез. У нее, конечно, ничего не было, только этот дом на берегу и закладная на их дом в Гладвине. Она сказала мне, что не знает, где он был, и я верю ей по очень веской причине ".

"Вы говорили с ней?"

"Как еще ты можешь кого-то найти? Поговори с людьми, Виктор, ты можешь кое-что узнать. Она была очень сердитой дамой, эта миссис Стокер, которую вы, конечно, можете понять, сердитая, разгневанная. У нее был маленький рот, плотно сжатый, как точис, вот так, и ее пальцы переплетались друг с другом, и после разговора с ней я подозреваю, что знаю, почему этот Фредерик Стокер исчез ".

"Настолько плохо?"

"Ты не хочешь знать, насколько плохо. Настоящая кветчерке.Эта женщина могла мариновать огурцы без рассола. У него была лодка, сказала она. Он назвал это Дебетом. Такое остроумное название для бухгалтера, который к тому же является вором, вы не находите? Тридцатифутовый шлюп. Что такое шлюп, я не смог бы вам сказать, если бы вы клоптали майн коп с якорем, но это то, что это было, шлюп. По ее словам, он больше заботился о лодке, чем о ней. Я ненавижу лодки, ни за что на свете не сел бы на другую, но, между нами говоря, я с ним согласен. Я предполагаю, что этот вор Стокер продал свою лодку и купил другую и плывет куда-то, полный радости, потому что он на своей лодке, а его жены нет ".

"Значит, это все. Он где-то в открытом море".

"Да, это так, но, конечно, кто может плыть вечно, не заходя на посадку? Октябрь, моря начинают холодеть, Вор Стокер захочет найти гавань, в которой он мог бы пришвартоваться, немного киббитца, найти пару обломов, потратить часть украденных им денег. Я предполагаю, Виктор, и это всего лишь предположение, что он потягивает шноппс на своей лодке в порту, где тепло ".

"Значит, ничего нельзя сделать, верно?"

"Теперь тихо. Вы наняли Морриса Капустина. Моррис Капустин примет решение, когда больше ничего нельзя будет сделать. Есть способы продолжать поиски, реестры пристаней."

"Их, должно быть, тысячи. Как вы собираетесь проверять все пристани для яхт в стране?"

"С помощью компьютера, как еще? Акк, предоставь это мне, я сделаю, что смогу. Я попробовал это однажды, прежде чем искать лодку."

"Это сработало?"

"Значит, раз это не сработало, я не должен продолжать попытки? Мой сын, компьютерщик. Такой хачем, пытающийся перетащить бизнес в новый мир, и кто я такой, чтобы останавливать его. Он разбирается в машинах, компьютерах, автомобилях, он был слесарем летом, когда не ходил в школу. Я, я знаю от людей. Вы можете учиться у людей тому, о чем компьютеры и не мечтали. Но, конечно, пытаясь найти одну лодку во всей Атлантике или Тихом океане, для этого вам нужен компьютер. О, мало-помалу, Виктор, бубеле, это для тебя ".

Он положил свой блокнот обратно в пиджак и засунул руку поглубже в один из карманов брюк. Он вытащил тяжелую золотисто-зеленую фишку с головой кабана и бросил ее мне. Я уронил свой портфель, когда пытался его поймать. Чип ускользнул от меня, описав на полу широкий круг, за которым я последовал.

"Я вижу баскетболиста, которым ты не был", - сказал Моррис с глубоким смехом, когда я наступил на катящуюся фишку и сгреб ее в ладонь.

"Со мной все было в порядке", - сказал я.

"Теперь я оскорбил тебя, прости. Ты был настоящим Мэджиком Джорданом, теперь я это вижу. Как я мог это пропустить, я не знаю? Семь футов четыре дюйма ростом, ты учился в колледже, но годы были тяжелыми, ты усох. Я тоже съежился. Это случается".

"Что вы узнали о чипе?"

"Это очень особенный чип, то есть. Я поспрашивал вокруг. Ицхак Раббинович, бухгалтер? Перлман и Рабинович, может быть, вы слышали их? Что ж, оказывается, Ицхак, и я тоже знали его дедушку, хотя он и не был принцем, как Эйб Карл обувщик, оказывается, Ицхак действительно работает на определенные частные организации. Я показал ему чип, и он сразу сказал, что это было. Специально сделано для джентльменского клуба в Южной Филадельфии. Я выписал адрес для тебя. Они играют там в покер почти каждый вечер с этими фишками. Но это не клуб, в который ты можешь просто зайти, Виктор. Это очень закрытый клуб. Я думаю, может быть, тебе стоит забыть об этом чипе ".

"Что это за клуб?"

"Как я должен это сказать? Это клуб для талантливых людей, любителей покера, и не все они были продавцами овощей на итальянском рынке, вы понимаете? Клуб для мафиози на пенсии, для старых гангстеров. Это опасное место с опасными мужчинами, не место для такого милого еврейского мальчика, как внук Эйба Карла ".

Прежде чем нанести визит в Южную Филадельфию, я поехал по I-95 до Честера, а затем, следуя полученным указаниям, доехал до разбитой промышленной дороги, заканчивающейся у серого трейлера с шипящей неоновой вывеской, установленной над ним, которая гласила: PETE'S YARD - БУКСИРОВКА, ХРАНЕНИЕ И РЕМОНТ. КЛАССИЧЕСКИЕ АВТОМОБИЛИ - НАША СПЕЦИАЛЬНОСТЬ. От трейлера тянулся забор из сетки, увенчанный колючей проволокой, окаймлявший пространство площадью более акра, и то, что находилось на этом акре, было автомобилями. Много машин. Блестящие и разбитые, новые и без колес, припаркованные длинными рядами, отходящими от этого трейлера, достаточно, чтобы возбудить любителя самим количеством и разнообразием. Но я не был взволнован. Меня никогда особо не интересовали машины. Я подумал, что когда у меня будут деньги, я увижу, на каком BMW ездят все остальные, и тогда буду ездить на один уровень лучше. До тех пор я ездил на том, что мог себе позволить, то есть на своей семилетней Mazda compact, зарегистрированной по пригородному адресу моего отца, чтобы снизить сумму моей страховки.

Я припарковался перед трейлером. Внутри была молодая женщина, читающая журнал за ограждением из оргстекла. Над ней была другая надпись: БУКСИРОВКА стоимостью 50 долларов. ХРАНЕНИЕ 10 долларов В день. НИКАКИХ ЛИЧНЫХ ПРОВЕРОК. ВСЕ ШТРАФЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ОПЛАЧЕНЫ ВО ВРЕМЯ ПОГАШЕНИЯ. ПОЖАЛУЙСТА, ПРИГОТОВЬТЕ РЕГИСТРАЦИЮ И УДОСТОВЕРЕНИЕ личности.

"Я здесь по поводу машины", - сказал я.

"Это хорошо, " сказала она, не поднимая глаз, " потому что мы не берем вещи из химчистки".

Она была милой, в стиле маленькой дрянной автостоянки, и замечание было достаточно умным, чтобы я не смог удержаться. "Знаю ли я вас?"

"Номерной знак," сказала она категорично. Я решил, что тогда и там мне нужно будет найти реплику получше.

"Я здесь по поводу машины, конфискованной для офиса шерифа", - сказал я, а затем прочитал непосредственно из розовой квитанции. "Номер 37984".

Она открыла папку и поискала документы. "А, это вы, мистер Карл", - сказала она, внезапно улыбнувшись. "Пит хотел, чтобы я застал его лично, когда вы войдете. Если вы подождете всего минуту."

Пит был крупным мужчиной с волосами песочного цвета, его живот вырывался из-под ремня. Его галстук был распущен, он был слишком свободно завязан, а пиджак был слишком тесен для него, сбиваясь в районе подмышек. Один только вид этого заставил меня согнуть плечи в рефлексе клаустрофобии. Пит был одним из тех парней, которые никогда не принимали последние пятьдесят фунтов. Он протянул руку для рукопожатия и потряс ее, как ручку домкрата. "Рад, что вы пришли, мистер Карл", - сердечно сказал он. "Я хотел показать вам лично, что мы подобрали для вас".

Он вывел меня из задней части хижины во двор, и я последовал за ним. Он говорил, когда мы проходили мимо автомобильных обломков, которые были отбуксированы с улиц округа Честер, их ряды, и ряды, и ряды.

"Заместитель шерифа, он уже был там, когда мы появились", - сказал Пит. "Шесть утра. Утро лучше всего, пока никому не пришло в голову уехать. Это был настоящий дом, похожий на какой-нибудь замок. И лужайка, которая тянулась бесконечно, шесть футбольных полей или что-то вроде того, все огорожено. На подъездной дорожке стояли три машины, но не то, что мы искали. И в гараже тоже ничего. Чертовски рад показать нам гараж, так что я знал еще до того, как мы посмотрели, что его там не будет. Помощник шерифа хотел уйти, но там была вся эта лужайка, верно. Огороженный, это был штраф. "У вас есть лошади?"" Спросил я. Конечно, они это сделали, мистер Карл. В таком месте, как это. Затем, когда я убедил помощника шерифа проверить конюшню, они немного взбесились ".

"Был ли там старик?" Я спросил. "Круглое, желтоватое лицо, длинные волосы, слегка потрепанный вид?"

"О да, он был там, что-то бормотал, кричал. Можно подумать, что они подстригли бы ему ногти ради него, не так ли? Но я не обращал на него никакого внимания, я видел это раньше. Вы знаете, что этот тип работы не самый приятный. Людям не нравится видеть, как вы отбираете у них машины. Возьмите их стиральные машины, их видеомагнитофоны, даже их жен, прекрасно. Но не их машины. Мы не сделаем этого без шерифа, а шериф не сделает этого, если он не вооружен. Но опять же, у нас не так уж много домов, подобных этому. Итак, мы идем в конюшню, правильно. Конечно, там есть лошади, сено и бочки с овсом. Пахнет кожей и лошадиным дерьмом, ты знаешь. Маленькие желтые полоски, свисающие вниз, покрытые мухами. Мы медленно проходим через это. Ничего, верно. Я смотрю вверх, на стропила, никогда не знаешь наверняка, верно? Ничего".

Он завел меня внутрь большого низкого здания в центре двора с потолком из гофрированной жести. Он подвел меня к чему-то большому, чему-то длинному, покрытому коричневым брезентом.

"И затем, прячась там, в последней кабинке, мистер Карл, вот что мы нашли".

Он схватился за край холста и сдернул его. Под ним была величественно выглядящая машина, длинный двухместный кабриолет с золотистым капотом и синими колесными колодцами спереди и сзади. Четыре блестящие выхлопные трубы змеились с обеих сторон двигателя. Там была высокая, величественная решетка радиатора и запасное колесо, закрепленное над багажником, а изящный передний бампер был выполнен в форме женского поцелуя.

"Я знал, что мы получим Duesenberg, мистер Карл, но, честно говоря, я ожидал какой-нибудь аварии, а не SJ Speedster 1936 года выпуска в приличном состоянии. У этой малышки двойной верхний кулачок, восемь цилиндров, центробежный нагнетатель, стальные трубчатые шатуны ". Он на мгновение замолчал, уставившись на это с благоговением. "Это больше, чем классика, мистер Карл. Это произведение искусства. Это легенда. Разработан самим мистером Гордоном Бюригом. Когда он впервые вышел, Гэри Купер и Кларк Гейбл оба заказали специальную модель. Неравнодушный человек многое бы отдал за эту машину ".

"Примерно, сколько именно?" Я спросил.

"В отличном состоянии, на автосалоне, должным образом разрекламированный, от двухсот до трехсот тысяч. В последнее время за этой моделью не ухаживали, на ней немного ржавчины, кожаные сиденья потрескались, из двигателя вытекло немного масла, требуется замена клапанов. Но это стоило бы того, чтобы потратить немного времени и денег и привести в порядок это детище, пока оно не засияет, а затем продать его на выставке ".

"Сколько бы мы получили, если бы продали это с аукциона прямо сейчас?"

"Такие вещи трудно говорить, мистер Карл. Это была бы плачевная цена. Это будет зависеть от того, кто появится. Вероятно, что-то около сорока или пятидесяти. Но это было бы позором, мистер Карл ".

Я все еще получал двадцать пять процентов от всего, что я собирал у Уинстона Осборна. Двадцать пять процентов из пятидесяти - это двенадцать пять. Это было удивительно, как, как только деньги начали течь, они не остановились. Двенадцать пять.

"Продай это, Пит", - сказал я, разворачиваясь и покидая здание.

Он последовал за мной. "Но, мистер Карл, это было бы позором. Для меня было бы честью поработать над этим для вас. Через шесть месяцев, мистер Карл, это было бы круто. Я обещаю это. Но вот так просто взять и продать это было бы чертовски обидно ".

Я был уверен, что все будет именно так. Но, видите ли, я не был любителем автомобилей. Для меня это были просто сталь, кожа, резина и стекло. И в целом, я бы предпочел двенадцать пять раньше, чем что-либо еще позже. "Продай это", - сказал я, продолжая уходить. Получи это, ты, сопляк голубой крови. "Продай это как можно скорее".

23

ДЕВЯТАЯ улица, к СЕВЕРУ ОТ ВАШИНГТОНА, является сердцем итальянского рынка Южной Филадельфии. По выходным улица превращается в какофоническую смесь овощных прилавков, рыбных лавок и мясных деликатесов, выложенных великолепными розовыми рядами внутри белых холодильных витрин. Канноли, такие наваристые, что на их поедание уходит целых полчаса, хогайсы с ветчиной, приправленной специями, и проволоне, политые изысканным винным уксусом и посыпанные острым перцем. Свежие кальмары, пропитанные чернилами, прошутто, нарезанное так тонко, что сквозь него можно прочитать бумагу, бамия, бок-чой и радиккио, созревшая клубника, которая распускается во рту, как цветы. "Пожалуйста, леди, пожалуйста, я выбираю для вас самое лучшее, я обещаю, лучшее в мире, самое сладкое, как сахар для вас, просто делайте, как я говорю, и не встряхивайте дыни". Это милая старомодная улица, когда открыт рынок, и со всего города приезжают люди, чтобы купить свежайшие морепродукты, лучшую телятину, самые спелые продукты. Несколько поколений семей владели своими киосками на Девятой улице, где продавались продукты Giordano, мясо Cappuccio, свежайшие морепродукты Anastasi. Итальянский рынок - это блестящая традиция Филадельфии, праздник чувств и идеальное место для покупок перед роскошным званым ужином. Просто до тех пор, пока вы не встряхнете дыни.

Это случилось с моим другом. Правдивая история. Однажды субботним утром он был на рынке со своими родителями. Семейная прогулка. Они были в продуктовом магазине Ликальци, покупали помидоры. Мать моего друга - одна из тех женщин, которые встряхивают дыни, глубоко погружают большие пальцы в баклажаны и откусывают кусочек редиса, прежде чем купить гроздь. Если на полке есть лучший лимон, лучший початок кукурузы, лучшая коробка клубники, она найдет это.

"Привет, леди", - сказал продавец овощей, высокий толстый мужчина, клонированный из породы ликальци "Высокий жир". "Табличка гласит: "Не трогайте помидоры. Они все хороши. Ты хочешь хороший помидор, я дам тебе хороший помидор. Вот, возьмите это ".

"Я найду свою собственную, спасибо", - сказала она.

"Эй, леди, делайте, что я вам говорю, и перестаньте давить гребаные помидоры".

"Не смей так разговаривать с моей женой", - сказал отец моего друга.

"Я буду говорить с ней так, как захочу", - сказал клерк, подтолкнув его.

Мой друг оттолкнул его.

"В чем здесь проблема?" - спросил другой, Ликальци постарше.

"Дама сжимает помидоры".

"Не выжимайте гребаные помидоры", - сказал второй клерк.

"Пошел ты", - сказал мой друг.

И это было все.

Первый продавец нырнул за прилавок, разбросав помидоры, похожие на большие мягкие шарики, по всей улице, и нанес правый кросс, который сломал челюсть моему другу. Когда отец моего друга попытался оттащить первого клерка от своего сына, второй клерк схватил его за голову и начал наносить ему апперкоты по лицу, один за другим, как рестлер в субботу утром по телевизору, раздробив ему нос. В рукопашной мать моего друга получила удар локтем второго клерка в глаз, разбив глазницу. К тому времени, как машина скорой помощи, увозившая моего друга и его родителей, уехала, копы разогнали толпу, прилавок привели в порядок, помидоры заменили, установили новый контейнер для помидоров, слегка поврежденный, по выгодной цене, а толстые высокие продавцы Ликальци спокойно взвешивали стебли сельдерея для новой волны покупателей. Мой друг и его родители теперь делают все покупки в Super Fresh.

Итак, это Южная Филадельфия, очаровательный этнический анклав в центре города, маленькие безукоризненные рядовые дома, потрясающие рестораны, церкви, поля для софтбола, стейки Пэт, стейки Джино, по два бара на каждом углу, маленькие девочки в католических юбочках курят, возвращаясь домой из школы, старики в футболках и шортах сидят на тротуаре до поздней ночи, слушая Филлис по радио и потягивая холодное пиво из банок. Но если место для парковки огорожено складными стульями, не занимайте его, и если стрельба из проезжающего мимо автомобиля расколет ночь, идите другим путем, и никогда не трясите дынями на итальянском рынке, потому что под сладкой этнической принадлежностью Южной Филадельфии скрывается сталь.

Я сидел в своей машине в мрачной темноте на 7-й улице, к востоку от Итальянского рынка, наблюдая за входом в мужской клуб "Сыновья Гарибальди". Это была витрина магазина в старом стиле с окнами, выкрашенными в зеленую и золотую полоску, за исключением последних двух футов, оставленных свободными, чтобы пропускать любой дневной свет, который мог проникнуть внутрь. Над дверью была деревянная табличка с названием клуба и головой кабана на ней. Из-за закрашенных окон и закрытой деревянной двери было невозможно заглянуть внутрь, но свет лился из прозрачной полосы в верхней части окон, и я увидел тень, скользнувшую по потолку. Мужчина, согнутый возрастом, прошаркал по улице и остановился у тяжелой деревянной двери, дважды сильно постучав сучковатой ручкой своей трости. Дверь открылась изнутри, и старик поднялся и вошел в витрину магазина. Дверь за ним закрылась.

То, что я делал, сидя в своей машине возле этого клуба, лишило меня смелости зайти внутрь. Что у меня было, так это чип и несколько вопросов о мертвом человеке, и я задавался вопросом, было ли этих двух вещей достаточно, чтобы мне сломали челюсть, разбили нос или раскололи глазницу. Но внутри того клуба все еще было то, куда я хотел пойти. Прескотт сказал мне, что принцесса мафиози переспала с похотливым игроком второй базы, и именно поэтому игрок второй базы был мертв. Говорил ли мне Прескотт правду или лгал о Биссонетт, сказало бы мне, было ли бы мое доверие к нему неуместным. Я хотел доверять Прескотту, о да, доверял, больше всего на свете я хотел, чтобы все, что он когда-либо говорил или обещал, было правдой. Но после этих чертовых вопросов присяжным мне нужна была уверенность, и у меня было чувство, что уверенность, в которой я нуждался, находилась внутри этого опасного мужского клуба. У меня не было выбора, кроме как пойти и забрать это, несмотря на мои инструкции больше не проводить расследования и несмотря на угрозы, которые исходили в поддержку этих инструкций. Видите ли, мне искренне нравился Честер Конкэннон, восхищался его спокойными, добродушными манерами и его огромными лояльность, но я беспокоился не о Честере, потому что, если Прескотт готовил падение Конкэннона, он, возможно, одновременно подставлял меня. И, возможно, сделки, контакты и обещанные авансы в моей карьере были такими же фальшивыми, как любая связь между Биссонетт и дочерью Рафаэлло. Если так, то мне, возможно, придется что-то с этим сделать, не спрашивайте меня, что, но что-нибудь. Итак, с немалым трепетом и без особой уверенности я вышел из машины, подошел к зловещей деревянной двери и дважды постучал костяшками пальцев.

Дверь медленно открылась, и кто-то, похожий на одного из братьев Ликальци, встал в дверном проеме, уставившись на меня, пока он что-то жевал с открытым ртом. На нем были отглаженные джинсы и шелковая рубашка, застегнутая достаточно низко, чтобы я могла видеть его грудные мышцы, плоские и твердые, как каменная плита. Он просто смотрел и жевал, и смотрел еще немного, а затем, что бы он ни жевал, он сказал: "Да?"

"Я надеялся, что смогу зайти", - сказал я.

"Это частный клуб".

Я сунул руку под пиджак, и он быстро, как кобра, схватил меня за воротник и приподнял на два дюйма над землей. Я медленно вытащил чип. "У меня есть это".

Он бросил меня. Я совершил неловкое приземление в трех точках. "Мне все равно, что у вас есть", - сказал он. "Это частный клуб. Проваливай".

"Я просто хотел спросить..." Но прежде чем я смог закончить предложение, он развернул меня и поднял за пояс, готовый к броску.

"Кто это, Джованни?" - спросил шепчущий голос с акцентом из глубины комнаты. Голос был медленным, как у змеи, ползущей к своей жертве.

Джованни поставил меня на землю не слишком нежно, бросил на меня взгляд, от которого увял бы кизил, быстро обыскал меня и, крепко схватив за руку, завел внутрь.

Это была пыльная комната, голая и обшарпанная, с линолеумным полом и побеленными стенами с туристическими плакатами Сицилии, загибающимися по краям. Флуоресцентное кольцо отбрасывает белое свечение с потолка. В углу был бар, деревянный и обшарпанный, с несколькими бутылками с наливными крышками, сгруппированными вместе. Рядом с бутылками на подносе стояли шесть перевернутых стаканов для воды. Древний радиоприемник с брезентом над единственным динамиком шипел тонкую мелодию оперы. В комнате пахло тальком, мазью, давно сгоревшим табаком. По бокам стояли металлические стулья с красной обивкой из кожзаменителя , которые выглядели так, будто их стащили из старой парикмахерской. В центре, под мигающим флуоресцентным колесом, находился большой круглый стол, покрытый зеленым войлоком, окруженный деревянными стульями. В дальнем кресле, прямо напротив меня, сидел старик, которого я только что видел входящим. Он склонился над столом с колодой карт в руках. Его лицо, изуродованное глубокими каньонами морщин, было худым и острым, как топор. В комнате больше никого не было.

"Это какой-то парень со стодолларовой фишкой, который говорит, что хочет войти", - сказал Джованни.

"Дай-а мне посмотреть", - сказал старик.

Джованни взял чип у меня из рук и отпустил меня только для того, чтобы отнести его старику. Старик внимательно осмотрел его.

"Где ты это взял?" - спросил старик.

"Это принадлежало Заку Биссонетту. Я получил это от него ".

"Биссонетт мертв", - прошипел старик. Он положил чип в карман. "У мертвецов не бывает фишек. Это правило клуба. Я должен конфисковать это. Выведи его, Джованни."

Я вырвал свою руку из хватки Джованни. "Подождите минутку. Это моя фишка. Вы не можете вот так просто взять это и положить в карман ".

Его руки, длинные и желтые, с костяшками пальцев, распухшими до размеров ломтиков для челюстей, быстро разделили карты на две стопки и громко, умело перетасовали их. "Я должен обеспечить соблюдение правил. Я президент нашего клуба. Как бы это выглядело, если бы я позволил тебе нарушить правила?" Он разделил карты и еще раз громко перетасовал их. "Выведи его, Джованни".

Джованни снова схватил меня за руку и потащил за собой, мои джинсы скользили по потертому линолеуму, когда они направлялись к двери, когда я громко сказал: "Меньшее, что ты можешь сделать, это позволить мне отыграться на тебе за это".

"С чем у тебя есть поиграть?" - спросил старик своим шепелявым голосом, и Джованни перестал тащить меня.

Я вырвал свою руку из его хватки, расправил плечи и потянулся поправить галстук. "Чип", - сказал я.

"Это больше не твой чип. Мне пришлось конфисковать это ".

"Я принес это, так что это мое. Любой честный клуб согласился бы с этим. На что я соглашусь, так это сыграть с этим в карты, дать тебе шанс выиграть это у меня честно ".

"И даже если бы это было приемлемо, этого было бы недостаточно". Старик резко, горько улыбнулся. "Взнос минимальный".

"Сколько?"

"Сколько у тебя есть?"

"Еще пятьдесят с меня".

"Это покроет только ваши временные членские взносы".

"Временные членские взносы?"

"Чтобы играть, ты должен быть членом клуба".

"Сколько составляют временные членские взносы?"

"Пятьдесят долларов".

"Но если я заплачу столько, у меня не хватит денег на бай-ин".

"Нет. Ты бы этого не сделал." Он снова разделил карты и еще раз громко перетасовал их. "Конечно, мы могли бы что-нибудь придумать".

"У меня есть банковская карточка".

"Это что-такое? Сколько вы можете снять за один раз?"

"Четыреста долларов".

"Ну, поскольку ты будешь участником, четыреста долларов - это то, сколько потребуется для участия".

"Это означает триста плюс чип, верно?"

"Извините меня", - сказал старик. "Должно быть, я был сбит с толку. Вы будете только временным участником. Для временных участников бай-ин выше".

"Насколько выше?"

"Четыреста плюс чип".

"Я понимаю".

"Плюс пятьдесят, которые у тебя есть с собой для твоих временных членских взносов".

"Всего пятьсот пятьдесят долларов".

"Это верно".

"Это кажется довольно крутым".

Он пожал плечами. "Не волнуйтесь, мистер..."

"Карл".

"Мистер Карл". Он снова перетасовал свои карты, громко, идеально, плавно соединив две стопки в одну. "Это дружеская игра. В двух кварталах отсюда, на углу Восьмой и Кэтрин, есть банкомат. Джованни пойдет с тобой. Этот район, вы знаете. Это не то, что было когда-то ".

"Это хорошо", - сказал я. "Я бы не хотел потерять пятьсот пятьдесят долларов из-за вора".

"Я прекрасно понимаю", - сказал старик, теперь глубокомысленно кивая головой. "Пока тебя не будет, я позвоню другим участникам, скажу им, что мы нашли себе игру".

24

"ДА", - сказала я, ПРОСМАТРИВАЯ свои карточки, незаметно пытаясь выудить нужную мне информацию. "Зак рассказал мне о ваших играх, сказал, что ему здесь было хорошо".

"Это ... это так?" - спросил старик, которого я впервые увидел в клубе и чье имя, как я теперь знал, было Луиджи. "Это очень интересно, Виктор. Ставлю двадцать. У меня, конечно, ничего нет, но мне нравится, чтобы все было интересно ".

"Ты повышаешь ставки только для того, чтобы было интереснее?" - спросил Вирджил, огромный мужчина с кулаками, похожими на окорока, и обвисшим от возраста лицом с большой челюстью. Его голос был хриплым и медленным.

"Это верно", - сказал Луиджи.

"Это не имеет никакого отношения к двум дамам наверху, а третья - на животе?" - спросил Вирджил.

"Если бы у меня было три дамы, я бы поставил сорок", - сказал Луиджи.

"Если бы ты поставил сорок, я бы и не думал оставаться дома".

"Хорошо", - сказал Луиджи. "Я собираюсь поднять свою ставку до сорока".

"Ты что, маразматик?" - спросил Джаспер, высокий худой мужчина с глубокими морщинами вокруг глаз и копной щетинистых седых волос. Его гнусавый голос был натянутым, как у почтальона на грани срыва. "Вы не можете вот так просто взять и изменить свою ставку. Как только он опустится, он опустится".

"Я меняю это", - сказал Луиджи. "Тебе-то какое дело, Джаспер, ты выбыл до первой ставки".

"У меня не было руки".

"У вас не было руки с тех пор, как Трумэн был президентом", - сказал Луиджи.

"Ты все еще не можешь подняться", - сказал Джаспер. "Есть правила".

"Пусть он изменит это", - сказал Вирджил. "Какое мне дело?"

"Хорошо", - сказал Луиджи, бросая еще четыре красные фишки с тисненой золотом головой кабана. "Ставка - сорок".

"Сорок долларов", - сказал Вирджил. "Теперь я знаю, что у тебя ничего нет. Я увижу сорок и увеличу ставку на десять."

Луиджи хрипло рассмеялся и сказал: "Пятьдесят тебе, Виктор".

Нас было пятеро за столом, четверо мужчин с дальней стороны от пенсионера и я. Мы играли в семикарточный стад, только по высшему разряду. Джованни сидел у двери, ссутулившись, как мешок с цементом, в одном из красных кожаных кресел, листая потрепанный журнал Playboy. Я не мог понять, кем он был, охранником, барменом. Он сидел без дела и покупал напитки для игроков, когда они просили, и еще немного посидел без дела. Я и раньше играл в покер, но никогда с такими высокими ставками. Мой пиджак был снят, галстук ослаблен, две верхние пуговицы рубашки расстегнуты, рукава закатаны до предплечий. Время от времени я поглядывал на часы, сознавая, что на следующее утро мне нужно быть в суде. Но я весь вечер отвлекался, пытаясь завести разговор о Заке Биссонетте, и все еще не усвоил того, чему пришел научиться.

Я снова посмотрел на свою руку, плотно подняв карты "вниз", чтобы никто не мог видеть. На кону у меня были четверка червей и четверка пик. У меня было еще две червы и четверка бубен. Три четверки - это неплохо, но, за исключением Джаспера, который рано сбросил карты, у каждой из остальных четырех были пары, и они делали сильные ставки. У всех нас оставалось еще по две карты. Если бы дело было только в четверках, я, возможно, сбросил бы карты, но все еще оставался шанс заполнить дом или, возможно, получить флеш в виде сердца. Я посмотрел на свои фишки. У меня осталось всего около полутора сотен от моей первоначальной ставки в пятьсот долларов, и она быстро таяла.

"Пойдем, Виктор", - сказал Вирджил. "Это не операция на мозге".

"Я в деле", - сказал я, бросая две двадцатипятидолларовые фишки.

Доминик, сидящий рядом со мной, невысокий суровый мужчина с предплечьями, похожими на кирпичи, и тугим пивным животом, бросил еще пятьдесят. Доминик за весь вечер не произнес и двух слов, просто ставил деньги и собирал банки. Теперь на середине стола лежало более трехсот долларов.

"Значит, вы были приятелем с Заком", - сказал Джаспер. "Это то, что ты пытался сказать нам весь вечер, Парень?"

"Что-то вроде этого", - сказал я.

"Зак был каким-то дальним родственником Доминика, вроде как троюродным братом с двойной дистанцией или что-то в этом роде", - сказал Джаспер. "Я никогда не смогу разобраться в этих вещах. Поэтому мы позволяли ему играть с нами, когда он хотел. Чертовски приятный парень."

"Паршивый игрок в мяч", - сказал Вирджил. "Худший игрок в покер".

"Вот почему мы позволили ему продолжать играть", - сказал Луиджи и издал еще один хриплый смешок, который перешел в приступ кашля.

"Чертовски славный парень, хороший неудачник", - сказал Джаспер. "А девушки, которые у него были, скажу я вам, спортивные. Что вы думаете? Они любили его".

"Ему пришлось отбиваться от них бейсбольной битой", - сказал Вирджил.

Последовала тихая, неловкая пауза, а затем Доминик заговорил твердым, как грифельная доска, голосом. "Этого достаточно", - сказал он.

"Ты знаешь, кто ты, Вирджил?" - сказал Джаспер. "Ты идиот".

"Я ничего такого не имел в виду".

"Это твоя проблема, ты никогда ничего не подразумеваешь под этим", - сказал Луиджи. "Я повышаю ставку на двадцать".

"Три дамы", - сказал Вирджил, качая головой, когда бросил еще одну двадцатку. "Я знал, что у него были эти королевы".

"Внутрь", - сказал я.

Доминик поставил свои фишки, и Луиджи раздал следующий раунд. Никто не утроил свои пары, но я вытащил семерку червей, оставив мне четыре на флеш.

Доминик бросил двадцать пять долларов, и Луиджи это увидел.

"Что случилось с мистером Сорок долларов?" - спросил Вирджил. "Куда он ушел?"

"Ты в деле или нет?" - спросил Луиджи.

"В игре", - сказал он, бросая свои фишки.

"Я тоже в деле", - сказал я. "Что я слышал о Заке, так это то, что в конце он ушел не с той девушкой".

"Где ты этого нахватался, Парень?" - спросил Джаспер.

"Это именно то, что я слышал".

"Это то, что вы слышали?" - спросил Джаспер. "Что ж, возможно, вы не ослышались".

Доминик бросил свои фишки, а затем, не глядя на меня, сказал своим резким голосом: "Разве я не видел тебя по телевизору или что-то в этом роде?"

"Колесо фортуны ?" Я сказал.

"Может быть, в этом все дело", - сказал Доминик. "Ты на Колесе фортуны?"

"Нет".

"Забавный парень", - сказал Доминик без улыбки. "Сдайте им карты".

Луиджи раздал последний раунд карт рубашкой вверх. Я положил свою поверх других своих открытых карт и прижал их к груди. Медленно, внимательно я просмотрел свои открытые карты. Четверка червей. Четверка пик. Я оглянулся на стариков, которые смотрели на меня, а затем посмотрел на новую карточку. Король червей. Я покраснел, король хай. Я, наконец, собирался выиграть раздачу. Я невольно вздыхаю.

"Что это?" - спросил Вирджил. "Что это было, вы это слышали?"

"Я ничего не слышал", - сказал Луиджи.

"Ты был глух на левое ухо с пятьдесят девятого".

"Я тоже это слышал", - сказал Джаспер.

"Что это было?" - спросил Луиджи.

"Он вздохнул", - сказал Вирджил. "Виктор вздохнул, поднял три червы и вытащил флеш. Это был вздох смущения, если я когда-либо его слышал. Тоже что-то высокое, туз. У него флеш с тузом хай".

"Не может быть, ни за что, ни как", - сказал Джаспер, просматривая, а затем переворачивая одну из своих сложенных ладоней. "У меня туз червей прямо здесь".

"Вы не можете-а этого сделать", - сказал Луиджи. "Ты выбываешь, ты не можешь-а сказать, что у тебя было".

"Ааа, прекрати это", - сказал Джаспер. "Внезапно теперь это Хойл из "парня, который поднимает себя".

"Верьте этому или не верьте, мне все равно", - сказал Вирджил. "Но у него есть румянец".

"Я не-а верю этому", - сказал Луиджи. "Чья ставка?"

"Доминик", - сказал Фред.

Доминик поставил на кон двадцать пять.

"Я вижу это", - сказал Луиджи.

"Вычтите меня против флеша", - сказал Вирджил.

"Я увижу двадцать пять и подниму двадцать пять", - сказал я.

"Я же говорил тебе", - сказал Вирджил.

Доминик бросил еще пятьдесят.

"Еще одно повышение?" - спросил Луиджи.

"Ты и твои королевы", - сказал Вирджил. "Вы и ваши королевы достойны zippo. Ты должен был сдаться Джасперу ".

"Джаспер согнулся в день своего первого причастия, - сказал Луиджи, - и с тех пор он сгибается".

"Что? Ты хочешь, чтобы я поставил, как ты, Луиджи? " сказал Джаспер. "Ты хочешь, чтобы я сорвал свой чек, оставаясь в игре как придурок с тремя дамами против флеша? У меня нет никакого богатого зятя, управляющего похоронным бюро в Скрэнтоне. Я должен быть осторожен, или к концу месяца я буду есть Алпо ".

Луиджи посмотрел на Джаспера, мягко усмехнулся и сказал: "Я вижу Доминика".

"Из-за этого убили Зака, не ту девушку?" Спросил я небрежно, просматривая свои карты для окончательной ставки. У меня осталось всего пятьдесят долларов.

"Давай просто скажем, - сказал Джаспер, - между нами говоря, Спортсмен, ему не везло только в бейсболе и покере".

Все еще глядя в свои карты, я сказал: "Я слышал, что он заигрывал с дочерью Рафаэлло", и после того, как я сказал это, в комнате воцарилась тишина.

Я поднял глаза. Сидящие за столом четверо мужчин уставились на меня так, словно я богохульствовала Деву-мать. Джованни выпрямился в своем кресле. Я начал потеть.

Наконец я сказал: "Я за", и, чтобы нарушить тишину, которая последовала за этим заявлением, я сказал: "и я поднимаю свои последние двадцать пять". Но в этот момент игра не продолжилась.

"Привет, стугац," - сказал Луиджи. "Не говорите о вещах, о которых вам не следует-а говорить".

"Это только то, что я слышал", - сказал я, пытаясь отмахнуться от этого.

"От кого?" - спросил Джаспер. Это превратилось в инквизицию, четверо против одного. "От какого подонка ты это услышал, парень?"

"Я только что это услышал", - сказал я. "Это не было похоже на секрет".

"Вы, должно быть, не здешний", - сказал Джаспер, "потому что, если бы вы были откуда-то отсюда, вы бы знали, что так говорите о семье человека, что можете просто проснуться и обнаружить себя мертвым".

"Известно, что такое случалось", - сказал Доминик ровным, холодным голосом.

"Некоторым мужчинам не нравится, когда никто не говорит об их семье", - сказал Вирджил.

"Тебе следует научиться держать рот на замке", - сказал Луиджи.

Наступила долгая тишина, пока мужчины смотрели на меня, а я смотрела на свои карты, а затем Доминик сказал: "Давай сыграем".

Луиджи покачал головой, глядя на меня. "Хватит разговоров, эй. Хватит разговоров. Я в деле", - сказал он, бросая свои фишки.

Доминик вставил свои двадцать пять.

"Теперь", - сказал Луиджи, поднимая свою даму. "Покажите мне это - румянец".

"Конечно", - сказал я, переворачивая свои карты. Я потянулся, чтобы забрать банк, но рука Доминика схватила меня за предплечье и сжала.

Он сжал так сильно, что я почувствовала это до костей.

"Полный дом", - сказал он, не переворачивая свои карты.

"Конечно, у него была лодка", - сказал Вирджил. "Почему еще он остался бы против флеша?"

Доминик оттолкнул мою руку, а затем медленно начал перекладывать фишки из середины в свои стопки. Он все еще не раскрыл свои карты.

"Давайте посмотрим на это", - сказал я.

Доминик замер за столом, его руки все еще лежали на фишках, и я могла слышать его дыхание, медленное, ровное, опасное, как у леопарда.

"Если Доминик говорит, что у него есть лодка, Парень", - мягко сказал Джаспер, "значит, у него есть лодка".

"Я не говорю, что он этого не делает", - сказал я. "Я просто хочу это увидеть".

"То, что вы говорите, - сказал Луиджи, и холод вернулся в его шепчущий голос, - это то, что вы не-а верите ему".

"Я просто хотел бы это увидеть".

"Это клуб для джентльменов", - сказал Луиджи. "И поскольку у вас больше нет денег, ваше временное членство аннулируется".

Джованни поднялся со своего красного кожзаменителя и пересел за стол позади Луиджи, скрестив руки перед собой.

"Вы меня обманываете", - сказал я.

"Пора уходить", - сказал Джованни.

Я оглядел этих стариков, которые всего несколько минут назад казались безобидными, и то, что я увидел, было не группой пожилых людей, подкалывающих друг друга в еженедельной игре в покер, а чем-то гораздо более свирепым. У Луиджи было острое, как у топора, лицо и сицилийский акцент младшего босса мафии. Вирджил был стареющим силовиком, собирал деньги для ростовщиков, при необходимости ломая ноги. Джаспер был переговорщиком, делателем сделок, человеком, который устанавливал выгодные соглашения, которые навязывали другие. А Доминик, молчаливый и невозмутимый, был опасен, как наемный убийца. У меня никогда не было шансов в той игре, целью той ночи было лишить меня всех моих денег, и мне повезло, что это было все, чего они добивались. Но я узнал то, к чему пришел, что Биссонетт заигрывал не с той девушкой и был убит из-за этого. И хотя эти престарелые гангстеры отказались говорить об этом, их молчание, угрозы и отсутствие опровержений громко подтвердили, что это была дочь Рафаэлло, с которой играл Биссонетт, и что именно Рафаэлло приказал его убить. И на мгновение я задумался, был ли это один из этих стариков, который совершил это дело. Возможно, Доминик, троюродный брат Биссонетт, дважды исключенный, чья хватка, я знал, все еще была достаточно сильной, чтобы владеть битой с автографом Майка Шмидта.

Я встал, кивнул мужчинам вокруг стола и, не говоря ни слова, застенчиво направился к двери.

"Ты забываешь свою куртку, парень", - сказал Джаспер. "Мы не хотим, чтобы вы забыли свою куртку".

Я вернулся к столу, избегая сердитых взглядов мужчин, когда я взял свою куртку, и снова пошел к двери, двигаясь так быстро, как только мог, не убегая.

"Привет, парень", - услышал я позади себя.

Я остановился и обернулся. Доминик смотрел на меня с пугающим прищуром в глазах. Он медленно перевернул свои открытые карты, одну за другой, сначала десятку пик, затем десятку треф, затем шестерку бубен, что дало ему фулл-хаус с шестью десятками.

"Никто не называет меня мошенником, малыш", - сказал он. "По крайней мере, никто из тех, кто хочет продолжать дышать".

Я посмотрел на него и ожидал, что он улыбнется своей шутке, но он этого не сделал, его лицо было таким же жестким, как и прищур глаз. И тогда я отбросил все претензии на спокойствие и выбежал из клуба, добежал до своей машины и рванул ко всем чертям из Южной Филадельфии.

Я почувствовал облегчение, когда проехал на север мимо Саут-стрит, в безопасное место на холме Общества. Это было облегчение от того, что я выбрался из этого грязного маленького мужского клуба, подальше от тамошних гангстеров с убийством в глазах. И, точно так же, облегчение от осознания того, что все, что говорил мне Прескотт, на самом деле могло быть правдой. Он был прав насчет того, кто убил Биссонетт, и он сделает все возможное, что было намного лучше моего, чтобы присяжные тоже узнали об этом. Теперь я мог, насколько хватало совести, хранить безопасное молчание, следуя его указаниям, когда он рассматривал мое дело, получая свой солидный почасовой гонорар, просто сидя рядом со своим клиентом, держа рот на замке и галстук в чистоте, пока я скользил в свое процветающее будущее.

На следующее утро я только что вышел из парадной двери своего многоквартирного дома, направляясь к станции метро Market Street, которая доставит меня в здание суда, мое тело все еще переполнял мягкий восторг облегчения, когда заднее стекло припаркованной машины взорвалось перед моим лицом.

25

ЭТО БЫЛ хэтчбек, кажется, японский, и я был прямо перед ним, когда заднее стекло разбилось на созвездие бриллиантов, которые на секунду повисли в воздухе, прежде чем упасть. Это было такое поразительно красивое зрелище, что я не двинулся с места, просто уставился на теперь уже неровное отверстие, зияющее в задней части машины, и искорки, кружащиеся на изрытом асфальте. Затем я увидел, как кто-то на другой стороне улицы указывает в переулок, а мужчина передо мной падает на землю, как солдат, попавший в засаду, и я понял, что окно не взорвалось само по себе, а было выпущено передо мной. Вот тогда я тоже упал на землю.

Больше выстрелов не было. Были звуки шагов и внезапно остановившейся машины, и снова шаги и крики людей, но больше выстрелов не было. К тому времени, как я поднялся с тротуара, собралась толпа, и полицейский подошел посмотреть на ущерб и задать свои вопросы. Теперь нас была группа: мужчина, которого я видел упавшим на землю, мужчина, который видел, как кто-то убегал, и указывал на другую сторону улицы, пожилая женщина из моего дома, вышедшая на утреннюю прогулку со своей чистокровной таксой, такса бешено лаяла, женщина дико смеялась. Я не видел ничего, кроме взрыва окна, и поэтому от меня было мало толку, но офицер все равно записал мое имя и адрес.

"Как вы думаете, что это было?" - спросил пойнтер.

"Вероятно, просто какая-то случайная стрельба", - сказал полицейский, парень с персиковым пушком, с кобурой и манерой держаться, пытаясь перекричать лай таксы. "Такое случается постоянно".

"Возможно, в Бейруте", - сказал прохожий.

Такса зарычала мне в промежность.

"Тихо, Оскар", - сказала женщина-собака, больше не смеясь, натягивая поводок на свою собаку. Собака обнюхала мою лодыжку и снова зарычала.

"Может быть, кто-то пытался повредить машину?" - сказал другой мужчина в коричневом плаще.

"Это возможно", - сказал офицер, который впервые обратил внимание на номерной знак автомобиля. "Кто-нибудь знает, кому принадлежит этот автомобиль?"

Никто не знал, поэтому он назвал номер машины по портативной рации, прикрепленной к его поясу.

"Теперь все в порядке", - сказал он, ожидая ответа. "У меня есть ваши имена. Давайте отправимся в путь ".

Я ушел, и меня немного успокоила беспечность офицера, но не слишком. Я быстро зашагал к метро. Я занял место в углу первого вагона и спрятался за газетой. Вернувшись на улицу, я был осторожен, чтобы оставаться в гуще толпы по пути к металлоискателям в вестибюле Федерального суда. И все это время я не мог не носить с собой, наряду с портфелем и плащом, подозрение, что выстрел был не случайным и не был направлен в машину, а стреляли в меня. О да, я не был полностью слеп. Я мог чувствовать опасность, растущую вокруг меня, исходящую от угрожающего Чаки Лэмба, от параноика Норвела Гудвина, от моих новых и пылких отношений с Вероникой, от Джимми, если он когда-нибудь узнает о нас двоих, от Прескотта и власти, которую он мог бы использовать, чтобы сломить меня, от играющих в покер гангстеров с убийством в глазах и фулл-хаусами в руках, от призрачного Рафаэлло.

Вот что я знал о себе: я не был самым отважным из мужчин. Меня устраивал этот факт. Я оставил героизм тем, кому за это заплатили, полицейским, охранникам Бринкса, внутренним полузащитникам, папарацци. Наверное, это одна из причин, по которой меня привлек закон. По самой своей природе закон - это хеджирование, бум или спад, слияния или банкротства, работа есть всегда. И таким образом, снимок только подтвердил для меня решение предыдущей ночи, подтвердил его более чем интеллектуальным, интуитивным образом. И была ли пуля направлена в меня или нет, не имело значения; я усвоил урок свинца. Что бы ни случилось, какое бы унижение, какое бы уродство, какое бы предательство я бы не сделал ничего, чтобы остановить это. Моими инструкциями было следовать дальше, и я буду следовать дальше. Чего бы вы ни хотели, мистер Прескотт, сэр, вы можете на меня рассчитывать.

Тем утром за пределами зала суда я разговаривал с Бет о своем вступительном слове, когда к нам подошел один из группы Талботта, Киттреджа, работающий с Прескоттом. Это был светловолосый вежливый мужчина с идеальным носом, который насмехался над Моррисом накануне. Его звали Берт или Барт, что-то резкое и эффективное. На самом деле я ничего о нем не знал, была ли у него семья, ребенок, читал ли он поэзию или Пруста, испытывал ли он глубокие чувства к обездоленным или страдания в мире сделали его точку зрения циничной, а юмор кривым. Но что я знал, так это то, что у него была юридическая степень в Гарварде, а у меня нет, что у него была работа, которую я хотел, что ему принадлежало будущее, о котором я мечтал, и за все это я ненавидел его.

"Билл попросил меня передать вам это", - сказал он, доставая из своего блестящего серебряного кейса лист бумаги с несколькими строчками, напечатанными жирными заглавными буквами.

"Что это?" Я спросил.

"Это твое вступление", - сказал он.

"Мы подготовили вступление", - сказала ему Бет, в ее голосе звучало недоверие к его нервному предположению, что мы не были готовы.

После игры в покер я провел большую часть ночи, репетируя свое выступление с длинной и яростной атакой на дело правительства против Конкэннона. Она была написана в основном Бет, поэтому я знал, что она качественная. Выступление Бет высветило пробелы в деле против Конкэннона: не было ни кассет с записью голоса Конкэннона, ни вещественных доказательств, непосредственно вовлекающих его в какую-либо из сделок, ни фотографий, на которых он запечатлен с Раффингом или Биссонетт. Дело против Конкэннона будет зависеть исключительно от показаний Раффинга и определенных финансовых отчетов CUP, и Бет привела чрезвычайно эффективный аргумент против доверия к Раффингу. Я понимал, что буду следовать примеру Прескотта во всех смыслах, но я все еще ожидал, что скажу присяжным хотя бы что-то от себя.

"Мы уверены, что это хороший аргумент", - сказал Берт или Барт. "Но чего мы хотим, чтобы вы сделали, так это сделали вступление, которое мы подготовили для вас".

"Кто это написал?" - спросила Бет, выхватывая бумагу у меня из рук.

"Я сделал", - сказал он, слегка выпятив грудь. "Билл просмотрел это, обсудил с экспертом присяжных, внес несколько изменений и решил, что вам следует согласиться с этим".

"Это то, что он решил?" Я сказал.

"Это то, что мы решили".

"Я думаю, мы останемся с тем, что мы уже разработали", - сказала Бет.

"Мне сказали, что ты был с программой, Вик", - сказал он мне, игнорируя Бет. "Что с тобой не будет никаких проблем".

"Как тебя зовут?" Спросила Бет.

"Бретт Фарбер. Бретт с двумя буквами "т"."

"Ну, Бретт с двумя буквами "т", - сказала она. "Единственная программа, с которой мы работаем, - это программа нашего клиента, и, насколько я могу судить, бегло просмотрев это ваше маленькое заявление, это кусок дерьма".

Бретт не отступил после нападения, как сделал бы я. Вместо этого он изобразил усмешку и наклонился ко мне, пока я не почувствовал запах кофе в его дыхании, и он сказал: "Дерьмо это или нет, Вик, твой клиент одобрил это, и это то, что ты собираешься дать".

Прежде чем Бет смогла ответить, он повернулся на каблуках и ушел.

Трахать Бретта двумя буквами "т", - подумал я, наблюдая, как его спина исчезает в зале суда. Возможно, была какая-то иная причина, кроме везения, по которой он был новичком у Тэлботта, Киттреджа, а я - нет.

"Такой приятный молодой парень", - сказала Бет. "Его мать, должно быть, так гордится. Итак, скажи мне, Виктор, каково это - иметь в качестве своих коллег таких засранцев, как Уильям Прескотт и Бретт с двумя "т"?"

"За двести пятьдесят в час я бы переспал с орангутангом", - сказал я. "Это лишь немного хуже".

"Что ты собираешься делать?"

Я взял у нее листок бумаги и быстро прочитал его, восемь предложений, набранных жирными заглавными буквами, чтобы я не запинался, когда буду зачитывать его присяжным. "Что я собираюсь сделать, " сказал я, " так это обсудить это с моим клиентом, а затем, Бет, дорогая, я собираюсь смириться с этим".

"Ты еще немного смиришься, Виктор, ты начнешь выглядеть как бурундук".

Я не рассказал ей о разбитом окне хэтчбека и не собирался рассказывать, ни о Веронике, ни о звонке Чаки, ни о Норвеле Гудвине, ни о моей провальной игре в покер. Если бы существовала опасность, от которой нужно было уклониться, она была бы моей, и я бы сам уклонился. Итак, все, что я сделал, когда она посмотрела на меня с разочарованием, вспыхнувшим в ее проницательных, красивых глазах, это пожал плечами.

Когда я сел за стол защиты, я показал бумагу с восемью предложениями Конкэннону. "Это то, что вы хотите, чтобы я сказал в качестве вступления?"

"Это то, что Прескотт показал мне прошлой ночью?"

"Да".

Он пожал плечами. "Это проблема?"

"Это большой жирный ноль", - сказал я. "Это ничего не дает".

"То, как он объяснил мне это, заключается в том, что мы должны сделать так, чтобы моя роль в сделке, договоренности, все казалось как можно более незначительным".

"Эггерт не позволит присяжным забыть, что вы на скамье подсудимых".

"Если это то, что Прескотт хочет, чтобы ты дал, тогда дай это".

"Вы знаете, я проверил это, насчет дочери Биссонетт и Рафаэлло", - сказал я. "Похоже, что ситуация улучшается".

"Виктор, Виктор", - сказал он, его голос был слегка ворчливым. "Вы должны были прекратить свое вмешательство".

"Считайте, что это прекращено", - сказал я как раз в тот момент, когда дверь за скамьей судьи открылась и секретарь суда встал, чтобы начать процесс. "С этого момента я манекен Чаки Лэмба".

"Всем встать", - сказал секретарь, когда судья поднялся по ступенькам к скамье подсудимых.

Мы все восстали.

26

"ЛЮБОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ - ЭТО предательство доверия, которое мы испытываем друг к другу, но когда преступление совершает должностное лицо, которое попросило нашего голоса и поклялось служить обществу, предательство особенно жестоко".

Эггерт очень медленно подошел к столу защиты, пока не оказался прямо напротив подсудимых. Он открывал свое выступление перед восхищенными присяжными, его пронзительный голос повысился от негодования. Он указал на Джимми, его палец был достаточно близко к лицу члена совета, что Джимми мог бы откусить его, если бы захотел, и в тот момент, когда он сверкнул там, как белый ятаган, это было именно то, что, похоже, сделал бы Джимми. Затем он взял себя в руки, и выражение глубокой трезвости вернулось. На протяжении всего этого он не сводил глаз с Эггерта; если бы нужно было смотреть вниз, Эггерт моргнул бы первым. В первом ряду общественных скамей три разных художника яростно зарисовывали момент: прямую спину Эггерта, его обвиняющий палец, напряженные мышцы на шее Джимми Мура.

"Джеймс Дуглас Мур - член городского совета, государственное должностное лицо, назначенное на должность жителями этого города, которые надеялись, что он будет продвигать интересы всей Филадельфии, а не только свои собственные. Первым требованием его офиса была честность, и это было первое, что он выбросил в окно. Доказательства покажут, леди и джентльмены, что Джимми Мур использовал свой офис для вымогательства денег, и когда его план вымогательства пошел наперекосяк, он прибегнул к угрозам, которые вы услышите на пленках, легально полученных правительством, он прибегнул к поджогу, и он прибегнул к убийству. Убийство, дамы и господа, убийство Захарии Биссонетта, бывшего бейсболиста, который отстаивал то, что было правильным, и отказался поддаваться шантажу. Джимми Мур взял бейсбольную биту и избил Биссонетта так сильно, что тот пробыл в коме пять месяцев, так и не открыв глаза, чтобы увидеть красоту дня, взглянуть в лица своей любящей семьи, так и не придя в себя перед смертью. Вот как Джимми Мур наблюдал за общественным доверием. И мы покажем вам, куда пошли деньги, как они прошли через его комитет политических действий, как часть их даже не попала в комитет, а вместо этого была снята для его личного пользования, как Джимми Мур использовал свой офис, чтобы собрать достаточно денег, чтобы он мог ездить по городу в большом черном лимузине, пить шампанское и играть в казино вдоль набережной. Это то, что покажут доказательства ".

Эггерт перешел к Конкэннону, и снова обвинение указало пальцем.

"Честер Конкэннон - главный помощник Джимми Мура, государственный служащий, чьей обязанностью было помогать члену совета достигать его законных целей в качестве государственного служащего. Но вместо того, чтобы заботиться об интересах жителей Филадельфии, Конкэннон помогал члену совета в каждой из его схем вымогательства. Конкэннон был посредником, посредником, человеком, который проверял, хотите ли вы, чтобы член совета был на вашей стороне. Честер Конкэннон получил свою долю прибыли, вырванной из кожи жителей этого города, и Конкэннон был с Джимми Муром в ту ночь, когда Биссонетт был избит бейсбольной битой до полного и непоколебимого бессознательного состояния ".

Когда он закончил обвинять подсудимых, он подробно изложил элементы преступления рэкета, которые он должен был доказать, перечислив то, что скажет каждый свидетель, и как все это объединится, чтобы показать настолько четкую схему незаконного поведения, что присяжные будут вынуждены вынести обвинительный приговор. Затем он перегнулся через стол защиты и уставился сначала на Джимми Мура, затем на Честера Конкэннона. "В конце этого процесса я собираюсь вернуться к вам и попросить обвинительный вердикт по всем пунктам. И вместо денег, или политической власти, или черных лимузинов, и вечеров с шампанским, и экстравагантных вечеров в Атлантик-Сити, я собираюсь попросить вас дать этому коррумпированному члену совета и его коррумпированному помощнику все, чего они действительно заслуживают ". Бросив последний взгляд на подсудимых, взгляд, полный всего усталого отвращения, на которое он был способен, Эггерт медленно подошел к столу обвинения и сел.

Прескотт не вскочил, чтобы последовать за Эггертом, как сделало бы большинство адвокатов. Он остался сидеть, драматично опустив голову. Судья Гимбел, все еще занятый подготовкой заключения по какому-то другому делу, похоже, не заметил задержки и просто продолжал писать. Толпа в зале суда зашевелилась, один из присяжных кашлянул, Прескотт остался сидеть.

"Именно в такое время, - наконец сказал Прескотт, все еще сидя за столом защиты, - именно в таком процессе, как этот, проявляется гениальность системы присяжных".

С глубоким вздохом Прескотт встал, слегка наклонив плечо и печально покачивая головой. Он серьезно смотрел вниз, когда говорил, и весь эффект был выражением глубокого разочарования.

"Мой клиент Джимми Мур - политик, который набирает силу в этом городе, потому что он практикует политику инклюзивности. Его цель - бороться с бедствием наркотиков, бедствием, которое унесло жизнь его дочери, его единственного ребенка. Молодежный дом, который он основал, является национальным лидером в лечении молодежи от наркомании. И в стремлении к этой благородной цели он объединил всех жителей этого города, независимо от их расы, независимо от их религии, независимо от их экономического положения, являются ли они бездомными, ВИЧ-инфицированными или детьми, подвергающимися наихудшему насилию. Его комитет политических действий "Граждане за объединенную Филадельфию", или CUP, за последние два года потратил более полумиллиона долларов на информирование граждан об их правах и регистрацию незарегистрированных. Его комитет добавил двести тысяч избирателей к городским опросам. И по мере того, как растет влияние Джимми Мура, растет и сила его оппозиции ".

Прескотт повернулся, чтобы посмотреть на присяжных, а затем медленно вышел из-за стола защиты и занял позицию прямо за Эггертом, который наклонился вперед на своем месте.

"В этом городе есть влиятельные люди, которые чувствуют угрозу со стороны инклюзивной коалиции, созданной Джимми Муром. Жирные коты и политиканы, которые хотят сохранить все это для себя и не желают открывать систему для тех, кого они могли игнорировать. Люди, обладающие достаточной властью, чтобы использовать прокуратуру Соединенных Штатов в качестве инструмента для своих политических замыслов.

"Теперь президент Соединенных Штатов может ворваться в город, провести мероприятие по сбору средств и уйти с миллионом долларов в кармане, и это, как обычно, политика. Но когда Джимми Мур занимается сбором денег для своей программы исцеления, это вымогательство. Политика превратилась в деньги, необходимость регистрировать избирателей, необходимость расклеивать плакаты, необходимость покупать пуговицы и наклейки на бамперы и, самое главное, необходимость производить и показывать телевизионную рекламу. Вот почему президент забирает свой крутой миллион, когда он приезжает, и вот почему Джимми Мур собирает деньги у таких бизнесменов, которые искали его помощи здесь. Политика - это деньги, и это может быть некрасиво, и это может быть неправильно, и это может быть не то, что мы бы выбрали, если бы начинали все сначала, но так оно и есть. И Джимми Мур делал здесь не больше, чем когда-либо делает любой политик, пытаясь собрать деньги, чтобы баллотироваться в президенты.

"Итак, если Джимми Мур делал то же, что и любой другой политик, почему его судят? Когда вы слушаете доказательства, когда вы анализируете дело правительства, это вопрос, который вы должны задать себе. Если бы Джимми Мур был обычным политиком, а не трепал перья влиятельным людям, которые могут контролировать прокуратуру Соединенных Штатов, предстал бы он перед судом? Ответом в конце этого дела будет решительное "нет". Вы изучаете доказательства, вы выясняете, что здесь на самом деле происходило, вы решаете, кто на самом деле совершил преступления, в которых обвиняет правительство. Вам решать, добивается ли правительство справедливости или стремится вытащить политическую занозу из существующего положения. Вы посмотрите на все это очень внимательно, и в конце концов вы решите оправдать Джимми Мура и позволить ему продолжать свою хорошую работу ".

Теперь была моя очередь, мой шанс выступить перед присяжными от имени моего клиента. Передо мной лежал желтый блокнот с длинным и страстным вступительным словом, которое Бет подготовила, а я отрепетировал накануне вечером. Но когда я поднялся, я оставил это на столе. В моей руке был единственный белый лист. На нем была написана следующая небольшая речь:

МЕНЯ ЗОВУТ ВИКТОР КАРЛ. Я ПРЕДСТАВЛЯЮ ЧЕСТЕРА КОНКЭННОНА В ЭТОМ ДЕЛЕ. Мистер КОНКЭННОН - ГЛАВНЫЙ ПОМОЩНИК ДЖИММИ МУРА. ЕМУ ПРЕДЪЯВЛЕНО ОБВИНЕНИЕ В РАМКАХ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЙ ВЕНДЕТТЫ ПРОТИВ ДЖИММИ МУРА. ВЫ НЕ УСЛЫШИТЕ ЧЕСТЕРА КОНКЭННОНА НИ На ОДНОЙ КАССЕТЕ. НЕТ НИКАКОЙ ПЕРЕПИСКИ, СВЯЗЫВАЮЩЕЙ ЕГО С КАКИМ-ЛИБО ИЗ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, О КОТОРЫХ ЗДЕСЬ ГОВОРИТСЯ. Я ОЖИДАЮ, ЧТО ВЫ ВООБЩЕ МАЛО О НЕМ УСЛЫШИТЕ. ВСЯКИЙ РАЗ, КОГДА ВЫ СЛЫШИТЕ ЕГО ИМЯ, СТАРАЙТЕСЬ ПОМНИТЬ, КАК МАЛО ОН ЗАМЕШАН, И В КОНЦЕ ДЕЛА, я УВЕРЕН, ВЫ СНИМЕТЕ С НЕГО ВСЕ ОБВИНЕНИЯ.

Я взглянул на Прескотта, который делал пометки в своем юридическом блокноте, намеренно избегая моего взгляда. Я взглянул на Конкэннона, который уставился на свои руки, сцепленные на столе. Я повернулся, чтобы посмотреть на аудиторию. Зал суда был переполнен. Бет хмуро смотрела на меня. Чаки Лэмб поджал губы и покачал головой. В проходе я увидел Герма Финклебаума, игрушечного короля 44-й улицы, ободряюще улыбающегося мне. Я подошел к месту прямо перед скамьей присяжных, оглядел присяжных одного за другим, а затем прочитал анемичное дерьмовое вступление, написанное для меня Бреттом с двумя буквами "т".

Когда я сел, я действительно был смущен.

Первым свидетелем был специальный агент Стемковски, отверженный WWF, сидевший с Эггертом за столом обвинения. Для громилы Стемковский говорил очень хорошо, спокойно и обдуманно, умел сохранять невозмутимое выражение лица, когда использовал фразы типа "Я вышел из машины" и "Я осуществил перехват телефонных разговоров мистера Раффинга". На нем был пиджак верблюжьего цвета, белая рубашка, галстук спокойного синего цвета. На толстом мизинце он носил одно из тех роскошных золотых колец, несомненно, в честь его окончания с отличием Академии ФБР. По его словам, он играл в футбол в старших классах, и когда Эггерт привел этот незначительный фрагмент показаний, трое мужчин в ложе присяжных одобрительно кивнули. Его поведение в суде свидетельствовало о том, что страна была в надежных руках, мягких компетентных руках приемщика с бицепсами, похожими на огромные неровные куски чугуна.

Стемковски объяснил, как ФБР расследовало операцию по вывозу наркотиков из "Биссонетт" барменом, операцию, никоим образом не связанную с Биссонетт или Раффингом, когда оно начало прослушивать телефоны клуба. Именно благодаря этим прослушкам Бюро обнаружило схему вымогательства. Специальный агент Стемковски удостоверил подлинность кассет, указав, что отмеченные дата и время на каждой кассете написаны его рукой и точно основаны на журналах ФБР, которые велись во время наблюдения. Затем Эггерт достал толстые папки с отрывными листами, содержащие все протоколы заседаний, которые сначала были заверены, а затем розданы судье и присяжным.

Специалист по аудиозаписи из ФБР установил сложное устройство воспроизведения ленты с микроволновой передачей на наушники, размещенные за столами адвокатов, на судейской скамье, рядом с каждым местом в ложе присяжных. Я бы хотел услышать, как из этих наушников льется Брюс Спрингстин, the Grateful Dead, the Rolling Stones, я бы хотел услышать, как версия национального гимна Джими Хендрикса смывает воск с наших ушей, но это не то, что мы слышали через те высококачественные наушники, одобренные правительством. То, что мы слышали, проигрывая четко, ошеломляюще, в течение целых двух дней, были записанные на пленку разговоры Майкла Раффинга и члена городского совета Джимми Мура.

Мур: Не делай этого, Майки. Если вы сейчас отступите, ваш проект мертв. Мертв.

Раффинг: Мой новый инвестор так не думает.

Мур: Это тот пекарь печенья, не так ли?

Раффинг: Заткнись. Ты все равно принял слишком много, понимаешь? Ты был жадным.

Мур: Так это все, не так ли, Майки? Я отправляю своего человека Конкэннона вниз.

Раффинг: Мне не нужен Конкэннон.

Мур: Ты послушай, дерьмо. Ты разговаривал с Конкэнноном, верно? Я не хакер из Hackensack, у нас была сделка. Сделка. Это не просто политика. Мы здесь на задании, Майки, и я не позволю тебе уклониться от своих обязанностей. Вы улавливаете, что я вам здесь говорю? Ты уловил это, Майки?

Я слышал записи раньше, теперь знал каждую строчку почти наизусть. Я знал, что было сказано, но присяжные этого не знали. Когда Мур на записи пригрозил Майклу Раффингу расправиться с чертом, все присяжные, надев наушники, отреагировали так же, как отреагировал я, когда услышал это в первый раз: их шеи были подняты, их глаза были прикованы к Муру и Конкэннону, а прищур в их глазах был похож на прищур толпы, собирающейся на повешение. Не обнадеживающий признак после всего лишь одного свидетеля.

27

"РАССКАЖИ МНЕ, КАК ТЫ связалась с Джимми Муром", - приказал я Веронике. "Скажи мне, как".

Она была распростерта подо мной, ее запястья были туго привязаны к спинке кровати длинными шелковыми шарфами, ее ноги были придавлены моими согнутыми коленями. Она вцепилась зубами мне в живот, в грудь. Я накрыл ее своим телом, сильно надавливая, и мы впились друг в друга ртами. Это не был поцелуй, каким я представлял себе поцелуи раньше, в нем было насилие, ненасытность. Мы разжигали голод друг друга и одновременно утоляли его. Когда она дернула бедрами и подняла колени, открываясь для меня, я снова сел, схватил ее за волосы и рассмеялся над ней.

"Скажи мне".

"После", - выдохнула она.

"Не после. Сейчас."

"Отпустите меня, и я расскажу вам".

"Скажи мне, и я, возможно, отпущу тебя".

Она дергала руками, пытаясь освободиться, но шарфы, длинные, мягкие и кремово-бордовые, были крепкими, и узлы, которые я завязал с бойскаутской аккуратностью и энтузиазмом, выдержали. В свете свечей, которые мы установили вокруг кровати на чердаке, ее плоский живот мерцал желтым, а бедра яростно вздымались. Она пыталась меня сбросить, но я объехал ее, как взбрыкнувший мул, и остался на месте. Я навалился на нее всем своим весом, и мы впились друг в друга ртами, и снова она попыталась открыться мне, а я ей не позволил. Это была моя очередь быть сверху, и на этот раз у меня был контроль, и я собирался сохранить его.

Эти шарфы и псевдо-насильственные действия, эта вспышка принудительного контроля и притворного отчаяния, это было не в моих привычках. Мне нравился мой секс, медленный и мягкий, легкое скольжение, танец губ и бедер, поднимающихся и опускающихся в серии синхронных крещендо, Фред и Джинджер, раскачивающиеся вместе в черно-белом, когда он выстукивал тонкий таинственный ритм, а перья ее боа колыхались вокруг них чувственными волнами. Если бы секс из моей прошлой жизни был фильмом, это были бы танцы в темноте. Но с Вероникой все изменилось. Мы были не в центре легкой романтической комедии. Секс с ней был больше похож на марафонца, а она была дантистом. Но мы пробовали это по-моему, и мы пробовали это по-ее, и поверьте мне, когда я говорю вам это - ее способ был лучше.

Я знал, что не должен быть там, в ее квартире, но опасность всего этого привлекала меня так же сильно, как и явный кинетизм нашего секса, вызывающий привыкание. То, что меня предупредили, что окно машины разбилось у меня перед носом, что, если Джимми узнает о нас, все может быть потеряно, все это и многое другое привлекло меня туда. Даже когда я колотил ладонями по рулю своей машины из-за своей глупости, я все равно ехал к тому Старому городскому зданию, следуя ее зову, где я поднимался в этом лифте с окнами из оргстекла и стучал в ее дверь, стучал тихо, со склоненной головой, с благоговением, как проситель перед Папой Римским.

Той ночью она вытащила шарфы из ящика рядом со своей кроватью и расправила их на груди, как девушка из гарема, дразнящая своего евнуха. "Я не думаю, что ты еще готов к этому", - сказала она.

"Я тоже так не думаю".

"Есть места, куда ты не готов отправиться".

"Ты прав".

"Но неужели вам ни капельки не любопытно?"

"О чем?"

"О том, каково это - связывать меня?"

"Я могу себе это представить".

"Но в том-то и дело, Виктор. Со мной тебе не нужно воображать. Ты можешь делать со мной все, что захочешь. Очень плохо, что Роберты нет в городе ".

"Роберта?"

"Она моя подруга. Модель. Она бы тебе понравилась, Виктор. Она очень худая, очень блондинка. Все парни просто умирают за Роберту ".

"Ты достаточно хорош для меня".

"Я бы тоже был там. Все дело в аппетитах. Чем больше вы получаете, тем больше вам нужно. Это разрастается, как чудесная раковая опухоль. Неделя в Канкуне со мной и Робертой, и ты больше никогда не будешь довольствоваться только одной ".

"Канкун?"

"Роберта любит путешествовать".

"Как насчет того, чтобы остаться только нам с тобой?"

"Где?"

"В каком-нибудь экзотическом месте".

"Я не уверен, что доверяю твоему вкусу экзотики. Ты не слишком предприимчивый мальчик ".

"Там, где ты никогда не был".

"Кливленд? Вы хотите отвезти меня в Кливленд?"

"Таити".

"Я был на Таити. Слишком долгий перелет для пляжа ".

"Таиланд".

"Слишком жарко".

"Бирма. Вы когда-нибудь были в Рангуне?"

"Нет, отвези меня в Рангун. Да, Рангун."

"Но сначала Кливленд. Лучший отель в городе".

"Мотель шесть?"

"Конечно, и бутылку "Бада" из обслуживания номеров".

"Когда?"

"После этого процесса".

"Не могли бы мы привести Роберту?"

"Мне ничего не нужно больше, чем ты".

"Не для тебя, для меня".

"Меня недостаточно?"

"На случай, если ты устанешь".

Именно тогда я привязал половинку крепления к столбику кровати прочным парусным узлом и туго обернул шарф вокруг ее запястья, так туго, что ее запястье побагровело, когда она сильно дернула его. "Не так туго", - сказала она со смехом, и я проигнорировал ее, как, я был уверен, она надеялась, что я сделаю. Шарфов было достаточно, чтобы связать и ее лодыжки, но я подумал, что будет более акробатично, если я оставлю ее ноги свободными, чтобы она могла извиваться. "На самом деле, вам следует ослабить их, - сказала она, " они слишком тугие". Но что бы она ни сказала, я сделал то, что хотел. "Прекрати это, ты оставишь след." Она вела меня в странный внешний мир, где "нет" означало "да", а "стоп" означало "уходи", и все, что я узнал о политкорректности и сексуальной вежливости, должно было быть нарушено. Что-то щелкнуло в стволе моего мозга, что-то изначальное, что-то с восхитительной уверенностью человека, не стесняющегося себя, что-то,что существовало задолго до того, как передний мозг раздулся и превратил секс в интеллектуальное упражнение, что-то, что было подавлено годами моей вежливости в постели, годами заботы о том, хорошо ли это для нее, годами стремления к совместному удовлетворению. "Прекрати это. Пожалуйста. Я умоляю вас, пожалуйста. Боже, остановись, нет, останови это сейчас ". Я всегда верил, что наивысшим достижением был одновременный оргазм, мгновенное объединение страстей и свершений, когда двое становятся одним целым. Но часть моего мозгового ствола, стимулируемая Вероникой, как будто она была электродом, погруженным глубоко в массу давно бездействующих нейронов, не заботилась об одновременности. Это было эгоистично, жестоко и безжалостно. Это был неандерталец, крадущийся с дубинкой в каждой руке, одной деревянной, другой из распухшей плоти, ищущий удовлетворения, требующий его, превращающий в объект все, что можно было схватить и поместить под него, все, единственной целью чего было обострить желание и в то же время удовлетворить его в болезненном, выворачивающем внутренности порыве. То, что я чувствовал, булькая в стволе моего мозга, было неприятно, это было не то, что было приятно признавать, было внутри меня, но в сексе с Вероникой не было ничего приятного. Это было ближе к аду, чем к раю, его сила была похоронена в генетической памяти прошлого, но однажды обнаруженное, это было место, которое я не мог покинуть. И даже после того, как я кончил, я оставался невероятно твердым внутри нее, ствол моего мозга не допускающий передышки. Я высосал синяк у основания ее груди и прикусил мочку уха, и когда мои колени раздвинули ее колени, а моя тазовая кость врезалась в ее тазовую кость, ее голос превратился в поток древних криков, и пока я все дальше и дальше погружался в туман своей хищнической истории, она кончила, несмотря на то, что мне было совершенно все равно, и я продолжал, несмотря на ее крики, и она снова кончила с визгом, царапая мою шею своими нижними зубами, и задняя часть моей шеи разорвалась в сводящем с ума оргазме, и она пососала мой кадык и высоко подняла свои свободные ноги, пока ее ступни пнул меня по голове, и она убийственно закричала.

Когда я рухнул на нее сверху, прижимая своим весом ее ноги к матрасу, она вскинула руки так высоко, как позволяли шарфы, и издала вой, похожий на лай огромной раненой кошки, золотистой, полосатой, саблезубой.

Я покоился там, вот так, все еще внутри нее, лежа на ней, как труп. Возможно, я задремал, я не мог сказать, но казалось, что я лежал на ней очень долго. Она ничего не сказала, не сделала движения, чтобы отмахнуться от меня. Вокруг нас царила тишина, туман, который лишь медленно рассеивался, когда звуки машин, скользящих по булыжникам Черч-стрит, пробивались сквозь тишину. В моей груди я чувствовал странное асинхронное сердцебиение - ба-ба-бум-бум, ба-ба-бум-бум, ба-ба-бум-бум, ба-ба-бум-бум, ба-ба-бум-бум. На мгновение я забеспокоился, думая, что интенсивность секса довела меня до аритмии, но потом я понял, что моя грудь так сильно прижимается к ее груди, что я чувствую оба наших ритма. Я приподнялся на усталых руках и присел на корточки поверх нее. Она все еще была связана, и тот факт, что я сохранял контроль, взволновал меня. Я обхватил ее левую грудь рукой и сжал сосок между пальцами. Ее глаза оставались закрытыми, но ее красивое лицо исказилось чем-то плотским и болезненным.

Не открывая глаз, она сказала: "Боже, меня тошнит от стариков".

И тогда я приказал ей рассказать мне о том, как она оказалась с Джимми Муром. Она немного сопротивлялась и снова попыталась высвободить руки. Я нежно поцеловал ее в губы, в щеку, в глаза, снова в губы, мягкость моих поцелуев успокоила ее. Ее глаза все еще были закрыты. Я провел руками по ее бокам и сказал: "Расскажи мне", и она рассказала мне.

Она родилась в Айове, сказала она, когда я провел языком по нижнему краю ее груди, в маленьком городке Солон к западу от Сидар-Рапидс. В Солоне дети тусовались в "Свином доме Джонса" и ели сэндвичи с жареной вырезкой размером с голову, играли в бильярд по четвертаку за игру, толстели и покрывались прыщами. Это был маленький городок, недалеко от озера, где они купались в душные летние дни, и там был городской парк и бейсбольная команда Американского легиона, и раз в год город устраивал Дни Солона Бифа, и люди съезжались со всей восточной Айовы, и устраивались карнавальные аттракционы, и парад, и ужин из стейка с кукурузой и салатом за 2,79 доллара, который подавали под тентом.

Ее отец преподавал в университете, примерно в тридцати минутах езды к югу от Солона, средневековую историю, а по вечерам он рассказывал ей истории о королях, королевах и кровавых принцах, пока она не узнала о Доме Йорков больше, чем о Доме Порков. Ее мечтой всегда, сколько она себя помнила, было выйти замуж за принца, жить в замке и управлять двором. Она не знала, остались ли в мире какие-нибудь принцы или они вымерли, как динозавры, но она точно знала, что в Айове никаких принцев не было.

Свою мать она помнила только по фотографиям, высокая, невзрачная, с глубокой озабоченностью, врезавшейся в кожу вокруг глаз. Возможно, она могла заглянуть в будущее, сказала Вероника, и увидеть свою раннюю, мучительную смерть от разрыва аппендикса. Она была прекрасной женщиной, сказал ей отец Вероники, сильной, нежной. Отец Вероники был в поездке на восток, читал лекции в Принстоне, а ее мать никому не рассказала о боли, уверенная, что она пройдет, как расстройство желудка, не желая оставлять свою маленькую дочь в поисках врача. Ее отец прилетел в Принстон многообещающим молодым ученым, а вернулся вдовцом с маленькой дочерью, которую должен был растить один. Он был совершенно седым до того, как ему исполнилось сорок.

Она поступила в Университет Айовы и вступила в женское общество, встречалась с футболистами и гольфистами, а на параде возвращения домой сидела, разодетая, как принцесса Ди, на платформе женского общества, сделанной в виде Букингемского дворца. Когда у нее появился шанс поехать в Лондон на предпоследний курс, она ухватилась за это. Ее отец умер, пока она была в отъезде, от внезапного сердечного приступа, и она вернулась ровно на то время, чтобы похоронить его, продать дом в Солоне и обналичить его пенсию, прежде чем вернуться в Англию сиротой, у которой были деньги на расходы. Там она встретила парня по имени Шафран Хайд.

"Он был поэтом", - сказала она мне. "Я встретил его в пабе в Саутгейте, рок-клубе. Он подошел ко мне и попросил купить ему пинту, что я и сделал. Он был худым и нервным и не похож ни на кого, кого я когда-либо встречал раньше. В Айове не было Саффрон Хайд. У меня была квартира в Норт-Энде, и в ту ночь он пришел ко мне домой, больше похожий на бездомного щенка, чем на соблазнителя, но на следующий день он переехал. Мы много пили, я бросила школу, он написал стихи обо мне, мы занимались сладкой любовью, но на самом деле его это не интересовало, что, на самом деле, было прекрасно, и каждый вечер мы ходили на художественные фильмы в музее ".

"На что были похожи его стихи?" Я спросил.

"Мрачный, нервный. Многое из этого было очень забавно, но за шутками всегда скрывалось черное одиночество. Я подумал, что это захватывает дух ".

"Он опубликовал это?"

"Нет. Он позволил мне увидеть это, некоторым из его друзей, но это было все. Он сказал, что важна поэзия, а не то, сколько людей ее читают ".

"Это звучит как оправдание".

"Ну, он отлично умел оправдываться".

"Как он жил? Как он обеспечивал себя?"

"Я поддерживал его".

"А перед вами?"

Она пожала плечами, нелепое легкое пожатие, спокойное и прозаичное, несмотря на то, что ее запястья были привязаны к столбикам кровати. "Я не спрашивал, он никогда не говорил".

"Ты любила его?"

"Больше, чем что-либо до или после. Он был любовью всей моей жизни, принцем, о котором я мечтала с детства. Итак, когда он ворвался однажды днем, пьяный и полный возбуждения, и сказал, что мы просто обязаны отправиться в Индию, я сказал: "Когда", - сказал он, - "Прямо сию минуту", я сказал: "Прекрасно "."

Они сели на паром и путешествовали с рюкзаками через Европу, Испанию, Францию, Голландию, Германию, Италию, Югославию, живя по-королевски, для туристов, останавливаясь в пансионах и меблированных комнатах, питаясь в ресторанах со скатертями. Они выбрали извилистый маршрут, отправляясь туда, где казалось наиболее интересным, но всегда направляясь на восток, на поездах, автостопом, на лодках, в Грецию, на Крит, в Турцию, Иран, всегда направляясь в Индию. По его словам, он должен был увидеть Ганг, искупаться в священной реке, прикоснуться к духовному источнику, который на столетия старше его саксонского наследия. Он прочитал Германа Гессе, это изменило его жизнь, ему нужно было погрузиться в священные воды, сказал он.

"Помните, как Герман Гессе менял жизни?" Я спросил.

"Вы должны прочитать это в определенном возрасте", - сказала она.

"Я читал Сиддхартху, когда мне было четырнадцать", - сказал я. "Думаю, я был слишком стар уже тогда".

"Это к твоей жалости".

Это была замечательная поездка, продолжила она, на самом деле, откровение. Она была в экстазе, и чем дальше она уезжала из Айовы, тем свободнее становилась, купаясь голышом на общественных пляжах Французской Ривьеры, меняя свои синие джинсы на крестьянские юбки на Корфу, покупая наркотики на рынках под открытым небом за пределами Константинополя.

"Наркотики?" Я спросил.

"Да, вначале это был шафран, большие порции гашиша в рок-клубах Амстердама, а позже - кокаин во Флоренции и Греции. Сначала я не присоединился, но по мере того, как мы продолжали, поездка казалась все более и более сказочной. Наркотики, казалось, просто вписывались ".

"Это было довольно глупо для американца".

"Да, но через некоторое время мы, казалось, избавились от своих национальностей, мы были просто путешественниками. Это больше не было целью Индии, подталкивающей нас вперед, это было просто побуждение двигаться, видеть больше, идти еще дальше. Затем в Иране, по пути в Пакистан, мы попали в аварию ".

Они пытались сесть на автобус из Тегерана, но он был переполнен, и автобус на следующий день тоже был переполнен. Они не знали, когда будет открытие, но на автобусной станции был мужчина в черной шелковой рубашке, с беззубой улыбкой. Он подошел бочком и сказал, что направляется к границе и отвезет их за небольшую плату, меньше, чем на автобусе, всего 2000 томан. Следующее, что они помнили, они были на заднем сиденье видавшего виды синего фургона "Мерседес", сидели на жестких сиденьях без обивки, фургон был заполнен женщинами в черных чадрах с младенцами на руках, небритыми мужчинами, потеющими в своих грязных рубашках, двумя красивыми молодыми людьми пьет апельсиновый "Швеппс". С верхом фургона, доверху нагруженным багажом, они покатили вниз по холмам за пределами Тегерана, мимо знаков с предупреждениями о падающих камнях, в соляную пустыню на древнем шелковом пути в Пакистан. Вскоре после поездки они обнаружили, что других путешественников тайно вывозят из страны, диссидентов, молодых людей, пытающихся уклониться от службы в армии, и тайный характер путешествия бесконечно взволновал Шафран. На остановке для отдыха поздним вечером недалеко от Исфахана они выпили немного некачественной воды, и теперь Шафрана тошнило, на потеху другим пассажирам, он высунул голову из окна, бился щекой о раму, его громко рвало, фургон трясло, как на карнавальном аттракционе. На узком повороте, проходящем через один из туннелей к югу от Исфахана по дороге в Шираз, водитель едва успел затормозить, когда резко развернулся, спускаясь в темноту, фургон накренился на холме, когда ворвался в поворот. Грузовик, ехавший с другой стороны, просигналил, и водитель свернул вправо, колеса соскользнули с дороги, и, как гимнаст в замедленной съемке, фургон покатился вниз, вниз по склону, падая, пока не развалился на части на каменистом выступе пустыни.

С Вероникой все было в порядке, ушибленное плечо, вывихнутое запястье, но Шафран, сидевшая у окна, была в ужасном состоянии. В больнице Шираза, куда их доставили, врачи вправили его сломанную руку и зашили порезы на лице, но настоящей проблемой была его спина, компрессионный перелом трех позвонков, который Шафран была непреклонна в том, чтобы не позволять иранским врачам вправлять. Вместо этого он стиснул зубы от боли и, как только его отпустили, сел на следующий автобус, современный автобус с мягкими сиденьями и амортизаторами и ванной комнатой в задней части. К тому времени, когда они добрались до Пакистана, Шафран бредил от боли, взывал о наркотиках, в одиночку доковылял до первого попавшегося рынка и принес красновато-серый порошок, по его словам, местную траву, которую он сначала нюхал, а затем смешивал с табаком и курил, и которая, казалось, принесла ему некоторое благословенное облегчение. Она тоже попробовала это, смешав с табаком из сигареты.

"Это было мило, ошеломляюще, на самом деле потрясающе", - сказала она. "Позже я узнал, что это был героин, но сначала я не знал, а когда узнал, было слишком поздно".

"Вы действительно не знали?"

"Я был из Айовы. В течение недели он кололся по три раза в день, и я присоединился к нему. Все, что было после этого, превратилось в кошмар, нереальный, дымный, катастрофический ".

"Иисус".

"Развяжи меня, Виктор".

Я развязал ее. Не потирая запястий, она крепко прижала руки к туловищу и отвернулась от меня. Я положил руку ей на плечо, чтобы успокоить ее, но она отмахнулась от меня. Я не хотел больше ничего слышать, я пожалел, что вообще задавал вопрос о ней и Джимми, задавался вопросом, как член совета вообще вошел в ее историю.

"Через Пакистан и Индию он становился все тоньше и тоньше, он был худым с самого начала, но он превратился в призрак. Всю ночь его трясло, он потел, у него начали выпадать зубы. Его лихорадило. Я умолял его поехать со мной в Америку на лечение. Я сказал ему, что они вылечат его спину, избавят от наркотиков, мы могли бы жить в Айове, я сказал ему, или в Нью-Йорке, но он настоял на том, чтобы добраться до Ганга. Его рука заразилась, она распухла, она начала вонять, он начал хромать из-за абсцесса на ноге. Из-за лихорадки он бредил по ночам. Он был слишком слаб, чтобы нести что-либо, поэтому я выложила половину своих вещей и положила его одежду в свой рюкзак. Он перестал есть что-либо, кроме фруктов, пил только воду. Он едва мог говорить, когда мы прибыли в Варанаси. Мы пошли прямо к реке, и он завернулся в белую простыню и спустился по гхату, медленно, скорбно. Он повернулся и помахал мне рукой, а затем шагнул в воды Ганга, пока не погрузился под воду.

"Там было грязно, они стирали одежду, сбрасывали нечистоты, пахло, как в уборной, плыли дерьмо и пена, чуть выше по течению они сбрасывали пепел с трупов, торжественно сожженных на огромных кострах у реки. Он был под водой долгое время, слишком долгое время, и тогда я понял, что он умрет в реке, его последняя волна была прощальной, и я побежал за ним. Но он появился, грязный, белая простыня покрыта грязью, его лицо безмятежно, глаза спокойны. Его лихорадка спала. Когда он выбрался из реки, он сказал: "Хорошо, Ронни. Забери меня в Америку."

"Я поселил его в одном из побеленных пансионатов, которые у них есть недалеко от реки, и побежал к турагенту. На моем счету осталось ровно столько, чтобы купить два билета до Сидар-Рапидс, Айова, через Нью-Йорк. Мы бы уехали на следующий день. Взволнованный, я бросился обратно в комнату и обнаружил его мертвым. Позже я узнал, что пансионат предназначался в основном для стариков, которые приезжали в Варанаси умирать, а их прах развеивали в реке. Перед тем, как я ушел, я устроил так, чтобы его сожгли, как других, в его грязном одеяле, а его пепел сгребли, как навоз, в этот гребаный Ганг ".

"Боже мой, Вероника".

"Я не стал дожидаться похорон".

"Это ужасно".

Она лежала на боку, отвернувшись от меня, молча, и я знал достаточно, чтобы ничего не говорить. Она лежала там пять минут, десять. Я лежал на спине, положив голову на руки, и думал о том, как тощий смуглый поэт с именем Шафран постепенно погружался в реку, пока его там больше не было. Внезапно она перевернулась, пока не оказалась лицом ко мне, и слегка провела пальцем по моему боку.

"Итак, я обналичила его билет", - сказала она. "Это были деньги, вы знаете. Мне пришлось пересесть на самолет в Нью-Йорке, и я понял, что последнее место, куда я хотел бы лететь, это Сидар-Рапидс, поэтому я остался. Я устроилась помощником юриста, возненавидела это, я обслуживала столики, возненавидела это, я работала в галерее, возненавидела это, я пробовала работать моделью, они меня возненавидели, поэтому я решила вернуться в школу. Я поступил в Пенсильванию, так я оказался в Филадельфии и так я встретил Норвела ".

"Как студент Пенн познакомился с таким подонком, торгующим наркотиками, как Норвел Гудвин?"

"Я искал его".

"Я не понимаю".

"Я все еще был на крючке, Виктор. То, что Шафран умерла, не означало, что я вылечился. У меня был источник в Нью-Йорке, но когда я оказался в Пенсильванском университете, в Западной Филадельфии, я просто зашел по соседству и начал расспрашивать. Его было нетрудно найти. Я ему сразу понравилась, эта симпатичная белая девушка, которая зашла к нему и попросила дозу. Мы стали чем-то ".

"Что насчет Джимми во всем этом?"

"Ну, у Норвела был дом в Западной Филадельфии, примерно в шести кварталах от кампуса. Это было на Пятьдесят первой улице, что-то вроде тира, но не так плохо, как в некоторых местах на севере. Джимми потерял свою дочь всего несколько лет назад и был в полном боевом кличе. Соседская группа пришла к нему по поводу дома. Он собрал толпу обеспокоенных граждан и совершил налет на это место с дубинками, лопатами, топорами и бейсбольными битами. Я был там в ту ночь, когда Джимми взломал дверь. Вы бы видели его, его глаза горели, он крушил все на своем пути, выбивал окна, выламывал двери, хлопал телевизионный экран с топором. Он чуть не убил Норвела, вытащил его из чулана, где Норвел прятался, и начал избивать его до полусмерти кулаками, а затем стулом. Норвел крупный мужчина, сильнее, чем кажется, но Джимми избил его до полусмерти. А затем он поджег это место. Позже он сказал, что наркоторговцы подожгли его, но его люди тихо очистили окружающие дома, прежде чем ворваться внутрь. Два мальчика погибли в огне, потерявшись в ступоре на потайном чердаке. Они нашли их позже, после того, как пепел остыл ".

"А как насчет тебя?"

"Он нашел меня в оцепенении в маленькой комнате на третьем этаже и передал Честеру, чтобы тот отнес меня к его машине. Честер оставил меня с водителем, который присматривал за мной, убедился, что я не уйду, пока все не закончится ".

"Кто это был, Генри?"

"Нет, Генри был внутри. В то время он был партнером Норвела ".

"Нет".

"Конечно. И после этого, после того как Генри привел себя в порядок, Джимми дал ему работу, превратил его в одну из своих моделей. У всех, кого нанимал Джимми, были проблемы. Это для того, чтобы во время своих выступлений он мог с гордостью указывать на своих работников и читать лекции о том, как возможно изменить свою жизнь ".

"Но как насчет тебя?"

"После пожара, после того, как полиция приехала и уехала, после того, как Джимми произнес свои речи для репортеров к одиннадцатичасовым новостям, после того, как все закончилось, Джимми вернулся к своей машине и отвез меня в частный центр лечения наркомании. К тому времени он уже знал, что я была девушкой Норвела. В центре ему сказали, что у них нет вакансий, но потом он начал кричать о финансировании городского совета, и меня приняли в ту ночь. Я сказал ему, что не хотел этого, но я действительно хотел. Я был готов. Когда я увидел, как тот дом сгорел дотла, я понял, что был готов. Я думал, что с Джимми все будет кончено, но он продолжал навещать меня, мой единственный посетитель, уговаривал меня избавиться от болезни, водил меня за мороженым. Это может показаться странным, поскольку это произошло более года спустя, но тот налет и пожар, вся та ночь были частью того происшествия к югу от Исфахана. Это был Джимми, который вытащил меня из искореженных обломков того фургона. С его помощью я очистился - он спас мне жизнь. К тому времени, однако, школа для меня была закончена, я все не закончил. Джимми достал мне квартиру в Олд-Сити, он нашел мне работу ".

"И он залез к тебе в штаны".

"Это был мой выбор".

"А если бы ты сказал "нет"?"

"Хотите верьте, хотите нет, но, если бы я не хотел иметь с ним ничего общего, держу пари, он сделал бы все то же самое. Когда он вытащил меня из того дома, он не знал меня с Евы, все, что он знал, это то, что я была в беде и нуждалась в помощи ".

"И чертовски хорошенькая".

"Ну, может быть, и да, но я долгое время была хорошенькой и долгое время попадала в беду, и только Джимми проявил заботу обо мне".

"И за это ты должен ему время от времени валяться в сене".

"Нет, Виктор. За это я обязан ему всем ".

28

"Я ЗНАЛ члена городского совета как друга и клиента в течение многих лет", - сказал Майкл Раффинг со свидетельского места. "Примерно два раза в месяц он и его компания заходили в мой клуб и заказывали напитки и еду. Он был очень хорошим клиентом ".

"Он потратил много денег?" - спросил Эггерт. Он стоял за трибуной, его тело было неподвижно, голос спокоен, его вопросы были короткими и не наводящими. Эггерт был достаточно хорошим адвокатом, чтобы не отвлекать внимание от своего главного свидетеля.

"Он был очень хорошим клиентом, как я уже сказал. Он никогда не покупал более дешевые вина. Он всегда заказывал Dom, каждый раз, когда приходил. Неважно, сколько человек было с ним, это то, что он бы заказал. Бутылка за бутылкой."

"Что такое "Дом"?"

"Дом Периньон", одно из лучших сортов шампанского. Это все равно, что пить любовь, или, по крайней мере, это то, что я бы сказал клиентам ".

"Это дорого?"

"Цена зависит от года. Семьдесят восьмого ты даже не можешь достать, восемьдесят пятого стоит около полтинника за бутылку, конечно, но оно того стоит."

"И это то, что прикажет член совета?"

"Ничего, кроме самого лучшего, - сказал он мне. "Майки, - обычно говорил он, - ты либо класс, либо ты дерьмо". Вот что он обычно говорил, а затем, чтобы доказать, что он класс, он заказывал еще четыре бутылки "Дом ". Раффинг посмотрел на присяжных и слегка мудро улыбнулся, и что бы ни говорила эта улыбка, похоже, присяжные согласились с ним. Присяжные уже прослушали записи, они уже заслушали ряд свидетелей, дающих показания о сделке в уотерфорт и участии Городского совета, и теперь они слышали историю о подлом вымогательстве прямо от жертвы, законопослушного бизнесмена из Сентер Сити.

Майкл Раффинг был невысоким, энергичным мужчиной с толстыми руками и вьющимися седыми волосами. Он был одним из парней, которые выросли по соседству и сохранили свои местные обычаи, свой филадельфийский акцент, грубую речь, свою манеру застегивать манжеты и поправлять галстук между вопросами. Он разбогател на недвижимости и потерял все во время банкротства, а затем снова разбогател на серии ночных клубов, последним и крупнейшим из которых был Bissonette's, который сделал ему имя в городе. Он был одним из тех разработчиков, которые верили, что могут построить все, что угодно, что он мог предвидеть, и он предвидел гостинично-торговый комплекс на набережной, который привлекал бы туристов из пяти штатов и был бы готов к отправке речных судов, когда губернатор, единственное оставшееся препятствие на пути легализации азартных игр на реке, покинет свой пост. Но не один дальновидный застройщик сел на мель на набережной Филадельфии, залитом цементом участке между рекой Делавэр и I-95, который бросил вызов коммерческой застройке в больших масштабах. Раффинг теперь давал показания о том, как умерло его видение и какую роль в его смерти сыграли Джимми Мур и Чет Конкэннон.

"Теперь об этих его дорогостоящих прогулках в вашем клубе, " продолжил Эггерт, " как платил член городского совета?"

"Наличные. Иногда он записывал это на счет, когда у него не хватало времени, что нас устраивало, потому что, как я уже говорил, он приходил примерно два раза в месяц, и если ему не хватало одного визита, он наверстывал упущенное в следующий. На самом деле заплатил не член городского совета, а Чет. "

"Вы имеете в виду мистера Конкэннона".

"Это верно. Это был Чет, который носил деньги. Или, если не Чет, то это был сотрудник СМИ члена совета, Чаки Лэмб ".

"И он дал хорошие чаевые?"

"Член совета, конечно. Чет тоже. Но Чаки не давал больших чаевых. Всякий раз, когда член городского совета ловил его на замыкании одного из серверов, он устраивал Чаки взбучку, называя его самым дешевым ублюдком по эту сторону Трентона ".

Все смеялись над этим, и я тоже. Я обернулся. Чаки сидел в задней части зала суда. Ну, почти все смеялись.

"Итак, мистер Раффинг, наступал ли момент, когда вы вступали в деловые переговоры с членом совета Муром?"

"Да".

"И как это произошло?"

"Однажды ночью, когда Джимми был дома со своей девушкой и Четом ..."

"Протестую", - крикнул Прескотт со своего места.

Я снова быстро обернулся. В ряду позади Джимми сидела его жена Лесли. Ее глаза были закрыты, лицо напряжено, она глубоко дышала. Затем она снова открыла глаза и спокойно посмотрела вперед. Чаки был прав, Лесли Мур все это время знала о Веронике.

"Я прошу, чтобы ответ был вычеркнут", - сказал Прескотт.

"Я прикажу", - сказал судья. "Теперь, мистер Раффинг, попытайтесь только ответить на мой вопрос. Как вы вступили в деловые переговоры с членом городского совета Муром?"

"Однажды вечером он был в клубе, подозвал меня и освободил место, чтобы я сел рядом с ним. На самом деле я был занят и пытался отпроситься, но он настоял, поэтому я сел ".

"И что он сказал, мистер Раффинг?" - спросил Эггерт.

"Он был зол. Он сказал мне, что слышал, что я разрабатываю планы застройки набережной и ищу помощи в совете, но что я не поговорил с ним первым. Он сказал мне, что долгое время был хорошим клиентом и что я оскорбил его, не обратившись к нему за одобрением моего плана. Я сказал ему, что не хотел оскорбить его и что, конечно, я был бы рад его помощи. Итак, он сказал, что если мы будем работать вместе, он мог бы стать лучшим другом, который у меня когда-либо был, и что я должен позвонить ему, что я и сделал. Именно тогда он сказал мне, что, по его мнению, мой план взлетит, как ракета, и я подумал, что это здорово, это меня так взволновало. Это был хороший план, он пошел бы на пользу городу, и я думал, что член городского совета Мур тоже это понял. Итак, он сказал мне назначить встречу с Четом Конкэнноном, что я и сделал ".

"Когда была эта встреча?"

"Несколько дней спустя. Чет сел со мной на скамейку в Пеннс-Лэндинг и рассказал, как законодательный процесс работал с советом и как член совета предложил бы стимулирующее законодательство, необходимое мне для развития, и провел бы его через полосу политических препятствий, чтобы получить одобрение законодательства ".

"Что ты сказал?"

"Я сказал ему, что был взволнован его помощью и настроен очень оптимистично. Затем Чет начал говорить о CUP, комитете политических действий члена городского совета, и обо всей той хорошей работе, которую он делал, спонсируя наркологические учреждения, регистрируя избирателей, организуя районы, общие политические вещи, вы знаете. Теперь я не молодой парень из пригорода, я знал, чего он хотел. Итак, я сказал ему, я сказал, конечно, сколько вы хотите? Вот тогда он ошеломил меня ".

"Что он сказал?"

"Он сказал, один процент от стоимости всего проекта. Бюджет проекта составлял сто сорок миллионов, если мы получим оба отеля, которые хотели, и торговый центр. Итак, он требовал четыре миллиона ".

"Вы согласились?"

"Не сразу. Я не мог. Как я собирался раздобыть миллион четыре сразу после регистрации? Я недостаточно зарабатывал на клубе, чтобы покрыть все расходы, а финансирование было слишком ограниченным, чтобы работать с ним, на самом деле. У банков все было до копейки. Но Чет сказал мне, что я должен думать о будущем, о том, как много можно было бы реализовать, если бы план waterfront был реализован. Сколько денег я бы заработал. И он сказал, что член совета не ожидал всего этого сразу, он разберется с этим со временем, что упростит задачу. Я все еще не думал, что смогу это сделать. Но потом он сказал мне, что член совета имеет большую власть в комитете по зонированию и будет очень внимательно изучать планы, и он сказал мне, что если член совета не будет уверен в моем намерении помочь всем районам города, он уничтожит план и любые законопроекты, внесенные для его реализации ".

"Как вы это восприняли?"

"Как угроза, конечно. Он говорил мне, что я плачу четыре миллиона, или план провалился. Я долгое время занимался недвижимостью, я понял, что такое вымогательство, когда увидел это, но я уже вложил более миллиона в проектирование и первоначальную покупку участков, и у меня были обязательства по ипотеке со штрафными санкциями, которые я подписал лично, варианты, поддержание которых стоило мне целого состояния. Я не мог позволить этому умереть ".

"Так что ты сделал?"

"Что я мог сделать? Я заплатил ".

"Сколько?"

"Чет сказал, что для начала он возьмет сто тысяч, а потом столько же каждый месяц или около того. И затем он сказал, что член совета хотел бы получить большую часть наличными, чтобы он мог выплатить их местным организаторам, которые сыграли важную роль в проведении программ ".

"Как вы заплатили?"

"Примерно раз в месяц член городского совета звонил и сообщал мне последние новости о проекте, о том, как продвигаются законопроекты в городском совете. И затем он назначил бы мне встречу с Конкэнноном. Я встречался с Конкэнноном в разных местах по всему городу. Мы говорили о сделке, иногда вместе обедали. Все было очень дружелюбно, вы знаете. И тогда я бы заплатил ему ".

"Что бы вы ему дали?"

"Выписанный на имя CUP чек на пятьдесят тысяч, а остальная часть платежа наличными в конверте из манильской бумаги. Что я сделал, так это открыл кредитный счет в паре казино в Атлантик-Сити и снял достаточно фишек по частям за вечер, чтобы собрать пятьдесят тысяч. Затем я бы обналичил деньги, попросив сотни. Конкэннон сказал нам, что члену городского совета нравилось, чтобы наличные были сотнями, и он выводил их через казино ".

"Чтобы заплатить местным активистам?" - спросил Эггерт с кривой улыбкой.

"Это то, что сказал Чет".

"И что произошло на Совете?"

"О, член совета был верен своему слову. Проект продвигался по системе. Тут и там все застопорилось, чего и следовало ожидать, в конце концов, это город. И у меня уже заканчивались наличные из-за задержек, но член городского совета выполнял свою часть работы. Но потом, наряду с моими денежными проблемами, Зак узнал о платежах."

"Вы имеете в виду мистера Биссонетта?" - спросил Эггерт.

"Да, верно. Я отдал ему небольшую часть клуба в обмен на его имя, и время от времени он заглядывал в бухгалтерские книги. Когда он увидел эти выплаты казино и CUP, он сошел с ума. Он был хорошим парнем, Зак, и я действительно не мог его винить. Сказал, что не стал бы заниматься ничем, что не было бы полностью законным, сказал, что не позволил бы использовать прибыль от своего клуба для подкупа члена городского совета ".

"Протестую", - сказал Прескотт. "Нам не нужно слышать интерпретацию мистером Биссонеттом законности взносов мистера Раффинга в предвыборную кампанию CUP. В любом случае, это слухи ".

"Удовлетворено", - сказал судья.

"Прекрасно", - сказал Эггерт. "Участвовал ли мистер Биссонетт в сделке на набережной?"

"Да", - сказал Раффинг. "Когда я сказал ему, что мне нужно продолжать платить Конкэннону, потому что я не могу позволить себе больше задержек, он сказал, что может собрать все необходимые мне деньги, если я перестану выплачивать какие-либо выплаты члену городского совета. У меня заканчивались деньги на разработку. Не помогло и то, что я выдавал около ста тысяч в месяц Муру и Конкэннону. Мне нужен был партнер, поэтому я сказал "конечно".

"И он пришел с деньгами".

"Удивил меня до чертиков, не знаю, как он это сделал, но да, он сделал. Достаточно, чтобы сохранить опционы в силе и обязательства по ипотеке, в которых я нуждался. Итак, я согласился прекратить выплату денег, которые требовали Мур и Конкэннон ".

"К тому времени, сколько вы заплатили?"

"Я дал CUP ровно полмиллиона долларов".

"Как вы перестали производить платежи?"

"Я позвонил Муру и сказал ему, что все кончено".

"Какова была его реакция?"

"У него был апоплексический удар, что вы думаете? Он сказал мне, что пришлет Чета поговорить со мной ".

"Ты разговаривал с Четом?"

"Конечно, я сказал ему, что у меня не было выбора. Я объяснил ситуацию с Биссонетт. Чет сказал мне, что если я перестану платить, сделка аннулируется, и это было только начало. Он сказал мне подумать о бедных и обездоленных, о молодежи-наркоманке, которая начала полагаться на мои выплаты. А потом он сказал мне, что если я перестану платить, то сорвется не только сделка. Он сказал мне, что у клуба могут возникнуть проблемы с лицензированием и другие проблемы. Он сказал мне, что советник больше не может гарантировать мою безопасность. Когда он ушел, меня трясло, я была так напугана ".

"Что ты сделал?"

"У меня не было выбора. Я вложил все, что у меня было, в проект разработки, и единственный способ, которым он мог продвигаться вперед, - это деньги, которые принесла Биссонетт, а Биссонетт сказала, что больше не будет выплат Муру. Итак, я перестал платить. Я подумал, может быть, они блефовали. Боже, неужели я когда-нибудь ошибался на этот счет ".

"Протестую", - сказал Прескотт.

"Поддерживаю", - сказал судья. "Просто расскажите нам, что произошло после того, как вы прекратили платежи, мистер Раффинг".

"Однажды ночью, примерно через две недели после того, как я перестал платить, в клубе, тогда мы были закрыты, было после двух, и мы были закрыты, я увидел, как подъехал лимузин члена городского совета, и было похоже, что из него выходят Мур и Конкэннон. Биссонетт все еще была там. Я сказал Биссонетту, что ухожу оттуда, но он сказал, что останется и поговорит с ними. Когда они подошли к задней двери, я вышел через переднюю. Моя машина стояла сзади, но я не осмелился вернуться туда. Я взял такси домой. Позже той ночью мне позвонили из полиции и сказали, что Биссонетт была избита почти до смерти и находилась в коме. Всего несколько дней назад он умер, бедняга".

"Что-нибудь еще?"

"Да. Месяц спустя мой клуб сгорел дотла. Поджог."

"А что случилось со сделкой по развитию набережной, мистер Раффинг?"

"Это исчезло, как и клуб. Поскольку Биссонетт в больнице, а план отложен на Совете, у меня закончились деньги. Это было бы прекрасно, но все обернулось дерьмом. В итоге я остался ни с чем, что и получил прямо сейчас, много ничего. Вы знаете, когда член совета подозвал меня, сказал, чтобы я посидел с ним, и сказал, что он мог бы быть лучшим другом, который у меня когда-либо был, я был на вершине мира. У меня был крутой клуб, у меня был партнер, которым я восхищался и которому доверял в лице Зака Биссонетта, ты знаешь, как трудно найти партнера, которому ты можешь доверять? У меня была сделка на набережной, которая должна была сделать мне имя такое же громкое, как Роуз, такое же большое, как Левитт. У меня было все для меня. Через девять месяцев после привлечения члена городского совета на мою сторону я разорен, клуба больше нет, сделка по развитию расторгнута, а Биссонетт мертв. С такими друзьями, Иисус."

29

ВЕЧЕРОМ НАКАНУНЕ перекрестного допроса РАФФИНГА я был в офисах Тэлботта, Киттреджа и Чейза, сидел за длинным мраморным столом для совещаний, пил одну из этих бесплатных кока-колы, наслаждаясь всей этой роскошью. Но я был там не для того, чтобы работать над делом Конкэннона. Братья Бишоп настояли, чтобы мы провели тот же вечер, разбираясь с документами по их сделке с "Вэлли Хант Эстейтс", поэтому я еще раз просматривал документы, которые мы будем включать в проспект, электронные таблицы, предварительные прогнозы, данные о результатах предыдущих сделок с "Бишоп Бразерс", список партнеров с ограниченной ответственностью, которые уже взяли на себя обязательства по покупке акций. Я сидел там один за столом для совещаний, попивая свою кока-колу, когда секретарша открыла дверь и ввела Бет в комнату.

Она огляделась. "Необычно", - сказала она. "Как в мавзолее".

"Никогда не был здесь раньше?" Я спросил, когда секретарь ушла. "Посмотри на все это. Ручки с золотым тиснением Talbott, Kittredge и Chase, все желтые подушечки, какие только можно пожелать. Почему бы тебе не взять немного обратно в офис в своем портфеле? Хочешь содовой?"

"Нет, спасибо", - сказала она.

"Это бесплатно. Давай, выпей один. Диетическую колу?"

"Разве это место не вызывает у тебя мурашек, Виктор?" она спросила. "Сколько деревьев должно было погибнуть, чтобы обшить эти стены? Скольких достойных истцов заставили заплатить за все это? Мне здесь не нравится ". Она вздрогнула. "В нерабочее время я чувствую себя так, словно нахожусь в музее восковых фигур".

"Нам следует купить мраморный стол для совещаний", - сказал я. Я указал на старинные гравюры с изображением достопримечательностей Филадельфии, мэрии, когда она была еще молодой и чистой, Индепенденс-холла, Второго банка Соединенных Штатов. "И несколько рисунков, похожих на это. Что вы скажете?"

Она вздохнула. "Я достаточно верю в тебя, Виктор, что, если ты когда-нибудь получишь что-нибудь из этого, ты возненавидишь все это слишком сильно, чтобы сохранить. Рита сказала мне, что ты был здесь. Я пришел, потому что подумал, что мог бы помочь тебе подготовиться к завтрашнему раффингу ".

"Это не то, над чем я работаю. Это проспект поместья Вэлли Хант ".

"А как насчет рукоприкладства?" она спросила.

"У меня есть инструкции, и мои инструкции - ничего не предпринимать. Как я могу оправдать выставление счетов за подготовку к бездействию?"

Она села напротив меня и снова вздохнула. Я начал бояться ее вздохов. Она огляделась. "Это место прослушивается?"

Я пожал плечами. "Возможно".

"Ну и к черту это", - сказала она. "Виктор, если Прескотт собирается обвинить Честера, он собирается сделать это завтра".

"Он не будет", - сказал я. "Он сказал мне, что собирается избавиться от Чета".

"Как сказал его старый босс Никсон, он не был мошенником. Вам следует подготовиться на всякий случай. Вся защита Прескотта основана на законности получения политических денег, верно? Если он попытается отличить встречи Конкэннона с Раффингом от телефонных разговоров между Раффингом и Муром, у Честера могут быть серьезные неприятности. Прескотт мог утверждать, что то, что делал Мур, было совершенно законно, но Конкэннон распространил это на незаконное."

"Конкэннон был главным помощником Мура. Никто бы этому не поверил ".

"Помните о пропавших деньгах? Четверть миллиона, которые так и не попали на Кубок? Такие деньги могут подорвать лояльность любого, и не думайте, что присяжные этому не поверят. Если Прескотту удастся повесить пропажу денег на Конкэннона, тогда Честер возьмет вину за своего босса на себя ".

Я сделал глоток из своего стакана с колой. Это было в высоком стакане, наполненном кубиками льда, которые я достал оловянными щипцами из ведерка для льда, стоявшего на мраморной тумбочке. "Пропавших денег нет", - сказал я. "Раффинг лжет о цифрах, чтобы получить больший налоговый вычет".

"Кто тебе это сказал?" - спросила Бет.

"Прескотт".

"Значит, это должно быть правдой".

"Ты знаешь, что я думаю", - сказал я, внезапно разозлившись. "Я думаю, ты ревнуешь. Я думаю, ты беспокоишься, что я могу просто хорошо провести время здесь и оставить тебя позади, что я могу выкинуть Гатри. И, честно говоря, меня бесит, что вы так обо мне думаете ".

Она долго смотрела на меня. Я подумал, что, возможно, увидел что-то ужасно грустное на ее лице, но потом был уверен, что это не так, потому что она была слишком жесткой, чтобы позволить мне увидеть то, что она не хотела, чтобы я видел. "Что я думаю о тебе, Виктор, так это то, что ты пьян на этом мраморном столе для совещаний, на этих прекрасных гравюрах Старой Филадельфии и на этой бесплатной кока-коле. И что, когда ты протрезвеешь, ты будешь очень сожалеть обо всем, что ты натворил, находясь в состоянии алкогольного опьянения ".

Она встала и уставилась на меня сверху вниз. "Моррис хочет, чтобы ты позвонила ему", - холодно сказала она перед уходом, оставив меня с тиснеными ручками, стопками желтых блокнотов и старинных распечаток. Я сделал еще глоток содовой.

Я вернулся к документам "Вэлли Хант Эстейтс" и еще раз прочитал список партнеров с ограниченной ответственностью, которые уже согласились участвовать в сделке. Там была запись, которая меня озадачила, партнерство, приобретенное одним набором инициалов в пользу другого. Я все еще просматривал это, пытаясь во всем разобраться, когда в комнату вошли Джек и Саймон Бишоп.

"Как все это выглядит, Виктор?" - спросил Саймон.

"Отлично", - сказал я. "Есть только одна вещь, которая меня беспокоит".

"Мне тоже не нравятся цифры в проформе на пять лет", - сказал Джек, держа в руке финансовый прогноз, подготовленный для проспекта. "Цифры слишком высоки".

"Дело не в этом", - сказал я. "Цифры выглядят нормально".

"По-моему, они выглядят потрясающе", - сказал Саймон. "Мы распродадим все в течение недели".

"И на него подадут в суд в течение года, если что-то не сработает", - сказал Джек.

"У них все получится, Джек", - сказал Саймон. "Они всегда так делают. Но давайте разберемся с этим позже. Прямо сейчас мы идем ужинать. Ты идешь, Виктор?"

Я посмотрел на них, их круглые лица были открыты для меня, как приглашение, и все опасения, которые у меня могли быть, исчезли в теплоте их щедрости. "Конечно", - сказал я. "Ужин звучит великолепно". Я последовал за ними в лифт, чтобы доехать до гаража и их Rolls-Royce Silver Shadow.

Они отвели меня в прекрасный французский ресторан, маленькое заведение в модном пригороде. Это была долгая поездка, но Саймон сказал мне, что оно того стоило, и так оно и было. Заведение было переполнено, толпа молодчиков ждала у бара, но человек у двери знал Бишопов и провел нас прямо к свободному столику у окна. На самом деле они были веселой парой, эти епископы. Сначала я подумал, что они очень чопорные и очень формальные, но это была всего лишь их поверхностная манера. В глубине души они были очень веселыми, полными безудержного аппетита и вкуса к изысканным винам. На полпути ко второй бутылке я извинился, чтобы позвонить.

"Виктор, это ты, Виктор?"

"Да, Моррис. Это я".

"У тебя простуда или что-то в этом роде, Виктор? Ты не похож на самого себя ".

"Я просто немного устал, но я хотел перезвонить вам".

"Ты должен позаботиться о себе, Виктор. Это номер один. Что я делаю, когда меня ойсаживают со всей работы, я беру бутылку "Манишевица", вкусного и густого, как лекарство, я лежу в постели, включаю новости, пью вино, засыпаю под музыку Питера Дженнингса, а когда просыпаюсь, я прежний "Моррис". Ты должен попробовать это ".

"Как насчет куриного супа?"

"Забудь, что они тебе говорят. Куриный суп в постели создает такой беспорядок, все эти брызги. У меня есть для тебя новости, Виктор. Мой сын, компьютерный гений, у него есть телефон прямо в компьютере, и он достает реестр пристаней для яхт и начинает искать нашего человека ".

"Есть успехи?"

"Успокойте свои шпильки и позвольте мне сказать вам. Итак, сначала он ищет имя вора. Стокер. Подключает его, поиск занимает час, а то и больше, стоимость звонка настолько высока, что я не хочу говорить об этом по телефону ".

"Мы прикроем это".

"Конечно. Я занимаюсь этим бизнесом, чтобы терять деньги из-за AT & T? Наконец-то стало известно, что Стокера нет. Итак, я думаю, что наш друг бухгалтер, возможно, не продал свою лодку так быстро, поэтому мы посмотрели дебет, и, конечно же, получили списки пяти лодок под названием Дебет. Пять бухгалтеров с одной идеей, заговор бухгалтеров. Итак, мы проверяем их все, и, как вы знаете, есть только один тридцатифутовый шлюп. Я все еще не могу сказать вам, что такое шлюп, но мой сын говорит, что знает, и Дебет бросил якорь в гавани к югу от Сент. "Огастин", штат Флорида, представляет собой тридцатифутовый шлюп. Принадлежит человеку по имени Кейн. Так что я случайно знаю, что трость по-немецки - это stock. "

"Вы случайно не знаете?"

"Я просто случайно знаю, так что я думаю, может быть, это тот же самый человек. Итак, я звоню на пристань, и они добираются до нашего мистера Кейна ".

"И это он?"

"Ахт, дай мне закончить".

"Моррис, ты гений".

"Виктор, значит, ты наконец-то понял. Да, со всей скромностью я признаю, что это так. Но нет, мистер Кейн не был мистером Стокером. Он мистер Кейн, Натан Кейн, его отец был кантовицем. Он продает недвижимость, и он продал большой дом или что-то в этом роде, поэтому он говорит, что тратится и покупает эту лодку, Дебет. "

"От кого?"

"Забавно, это именно то, о чем я спросил. Он говорит, что купил это у некоего мистера Рэдборна, маленького любителя поесть, как он мне сказал. Все бумаги были в порядке. Итак, я спрашиваю его, у кого Рэдборн получил это, и он смотрит на купчую, и оказывается, что мистер Стокер продал это мистеру Рэдборну, и, если вы спросите меня, судя по описанию, мистер Стокер и мистер Рэдборн - одно и то же лицо. Он перенес это на себя, чтобы затруднить его поиск ".

"Итак, что у нас есть сейчас, Моррис, это лодка, но нет кочегара".

"Совершенно верно. Ты очень быстро соображаешь, Виктор."

"Так что же нам делать?"

"Ну, конечно, я полагаю, что наш друг вор слишком любит лодки, чтобы не иметь их, и у него есть деньги, поэтому я полагаю, что он купил себе что-то еще, и на этот раз что-то побольше. Охотник близнец охотника, верно? Итак, мы снова проверяем записи пристани на предмет мистера Рэдборна. Горништ. Мы проверяем записи о продаже лодки размером более тридцати футов примерно в том же месте и в то же время, и знаете, что мы обнаружили?"

"Что?"

"Сотни. Слишком много, чтобы проверить. Проверка их всех заняла бы у нас шесть месяцев ".

"Итак, мы закончили".

"Еще нет, Виктор. Мы снова разговариваем с нашим другом мистером Кейном, действительно, приятным человеком. Он пообещал устроить мне сделку с кондоминиумом, если я решу переехать на юг для выхода на пенсию. Когда становится холоднее, как сейчас, я начинаю думать, что, возможно, швейцаризация не самая худшая вещь в мире. Итак, он, кажется, помнит, что мистер Рэдборн упоминал что-то о поездке через весь штат и покупке чего-то на западном побережье Флориды, где, как он слышал, цены могут быть дешевле ".

"Итак, о чем это говорит нам, Моррис?"

"Это сужает круг поисков. Наш друг мистер Стокер, говорю вам с большой уверенностью, наш друг мистер Стокер прямо сейчас, прямо в этот момент, находится на лодке, которая больше тридцатифутового шлюпа, живет под каким-то другим именем, пришвартован к пристани где-то в Мексиканском заливе ".

Когда я вернулся к столу, епископы над чем-то громко смеялись. Смех медленно затих, когда они увидели меня. "Кто умер, Виктор?" - спросил Саймон. "Ты выглядишь как чумной".

"Ничего страшного", - сказал я. "Все в порядке".

Моя телятина уже была на столе, три нежных медальона в легком лимонном соусе. Я допил вино в своем бокале, и Джек быстро наполнил его снова. На мгновение я почувствовал легкое разочарование. Я почти поверил, что странный и мистический Моррис Капустин мог сделать все, что ему взбредет в голову, и то, что он нашел Стокера, открыло бы для меня другую дверь, более трудную, да, конфронтационную, да, но и менее зависимую от них, которые всегда разочаровывали меня раньше. Это была приятная вера, Моррис как спаситель, по-своему согревающая, как в фильме Джимми Стюарта, но Стокер потерялся где-то в Мексиканском заливе, и та дверь была закрыта, а я сидел здесь, за этим первоклассным столиком в этом эксклюзивном ресторане, с двумя богатейшими людьми в городе, которые угощали меня ужином. Будущее вырисовывалось с большой ясностью. Я бы рассчитался с Зальтцем и робко последовал за ним в деле Соединенные Штаты против Мура и Конкэннона. Я бы избегал всех пуль, направленных в задние стекла импортных автомобилей. Я бы успокоил параноика Норвела Гудвина и подозрительного Чаки Лэмба своим бездействием. Я бы продолжал втайне трахаться с Вероникой, и писал бы письма со своим мнением для "Вэлли Хант Эстейтс", и получал бы свои солидные гонорары, и шагнул бы в свое будущее, и все в мире было бы в порядке.

Но все же.

"Что скажешь, если мы проведем вечер в городе?" - спросил Саймон.

"Найдите нам высококлассную мастерскую взлома", - сказал Джек.

"Просто приятный вечер с мальчиками", - сказал Саймон.

"Я заметил кое-что любопытное в списке партнеров", - сказал я. Это быстро привлекло их внимание. "Это то, что беспокоило меня раньше. Были две акции партнерства, переданные в доверительное управление W.P. от имени W.O. Есть идеи, что все это значит?"

"Старый друг Прескотта", - сказал Саймон. "Товарищ по подготовительной школе, преследуемый каким-то криворуким дураком из-за миллиона долларов или около того. Что-то связанное с его разводом, я думаю. На самом деле, история показалась мне печальной, когда Билл рассказал ее мне. Всегда грустно видеть, как за придурком гоняются из-за его денег. Прескотт был ему кое-что должен, поэтому он купил две акции, которые будут находиться в доверительном управлении, пока не уладятся юридические проблемы ".

Так вот как это было, подумал я. Уильям Прескотт и Уинстон Осборны, друзья с самого начала, товарищи по подготовительной школе, один помогал другому прятать от меня свои деньги. Что ж, теперь я знал, где найти немного больше за мою двадцатипятипроцентную долю. Но внезапно я перестал жаждать последних долларов Уинстона Осборна. Я была связана с Уильямом Прескоттом самым настоящим образом, что означало, что я была связана и с Уинстоном Осборном тоже. И я думаю, это была цена за вступление в клуб, за то, что мы все помогаем друг другу, даже обездоленным. Я мог бы быть щедрым, конечно, если бы это было то, что от меня требовалось, я мог бы быть чертовски щедрым. Саймон был прав, было так грустно видеть, как за придурком гоняются из-за его денег. Я понял, что вынес из него достаточно. Чего бы он ни предложил в качестве окончательного расчета после продажи машины, этого было бы достаточно. Хорошо. Мое первое дело в качестве адвоката, наконец, было бы закончено. Пришло время двигаться дальше.

"Ну, что ты скажешь, Виктор?" - спросил Джек. "Вечеринка с мальчиками? Несколько сигар, несколько дешевых острых ощущений?"

"Или, может быть, не такие дешевые острые ощущения", - сказал Саймон.

"Конечно", - сказал я, пожимая плечами, отбрасывая все опасения, которые Бет высказала по поводу раздражающего перекрестного допроса, игнорируя опасения по поводу связи между У.П. и У.О., которые должны были долбить мое сознание, но вместо этого были лишь постукиванием, постукиванием, постукиванием там, постукиванием так легко, что не могли пробиться сквозь чары алкоголя, изысканной еды и богатой компании. "Почему бы и нет", - сказал я. "Мне больше нечем заняться".

"Еще вина, Виктор?"

"Да, пожалуйста".

Я выпил вино, хрустящее шабли, съел телятину и смеялся вместе с шутками Саймона. Официант принес еще одну бутылку, и мой бокал был снова наполнен, два епископа были так внимательны к моему бокалу, что, возможно, почти пытались меня напоить, и когда вино заплясало у меня на языке, мое настроение поднялось. Это было не так уж плохо, эта телятина, это вино, эта атмосфера денег. Я мог бы привыкнуть к этому.

30

ПРЕСКОТТ БЫЛ ВПЕЧАТЛЯЮЩИМ на перекрестном допросе. Даже не говоря ни слова, он мог нервировать. Он слегка наклонился вперед, его руки крепко вцепились в края деревянной трибуны, его глаза, похожие на лазерные прицелы, были устремлены на свидетеля. Пока он стоял там, высокий, в однотонном темно-синем костюме, наклонившись вперед, его поза была сердитой, вежливая улыбка на его суровом лице натянутой и сердитой, когда он стоял перед судом, напряжение росло, а затем из этого напряжения посыпались вопросы, сначала мягкие, полные недоверия или уверенности, повышающиеся и понижающиеся по высоте и громкости, вопросы, которые требовали ответов.

"Итак, мистер Биссонетт был дамским угодником, не так ли, мистер Раффинг?"

"Да, это верно".

"Он встречался со множеством разных дам, не так ли?"

"Это верно".

"Пожилые дамы и дамы помоложе, одинокие дамы и замужние дамы".

"Он все сделал правильно, в конце концов, он был бейсболистом".

"А у замужних дам были мужья?"

"По определению, верно?"

"И у незамужних женщин были отцы?"

"Я бы предположил, что да".

"И мистер Биссонетт со всеми своими подружками наверняка нажили себе врагов, не так ли?"

"Я не знаю об этом".

"Вы женаты, мистер Раффинг?"

"Да".

"У вас есть дочери?"

"Двое".

"Позволили бы вы своим двум драгоценным дочерям встречаться с мистером Биссонеттом?"

"Ни за что в жизни", - сказал Раффинг, широко улыбаясь присяжным.

"Нет, я уверен, что вы бы этого не сделали, мистер Раффинг. Но множество мужчин, не давая разрешения, заставляли своих драгоценных дочерей встречаться с мистером Биссонеттом, верно?"

"Да, конечно".

"И мистер Биссонетт часто говорил об этих девушках, не так ли?"

"Время от времени".

"Он рассказывал истории".

"Иногда".

"Он развлекал своих друзей в баре своими историями обо всех этих дамах".

"Время от времени".

"Истории об этих дамах, которых он затаскивал в постель, об этих женах и дочерях, которых он затаскивал в постель и трахал".

Присяжные откинулись назад, как будто им дали пощечину. Это слово было тем более шокирующим, что исходило от честного и аскетичного персонажа, которым был Уильям Прескотт III.

Эггерт сказал: "Возражаю против формулировки и значимости".

Судья повернулся к Раффингу и просто сказал: "Это то, о чем хотел бы говорить мистер Биссонетт?"

"Иногда", - сказал Раффинг. "Да, сэр".

"Следите за своими выражениями, мистер Прескотт", - сказал он. "Ты можешь продолжать".

"Итак, мистер Раффинг, мистер Биссонетт когда-нибудь называл вам имена этих женщин?"

"Иногда".

"И была ли одна из них дочерью Энрико Раффаэлло?"

"Протестую", - крикнул Эггерт, вскакивая на ноги прежде, чем Раффинг смог ответить, и судья поднял голову от своих бумаг и долго и пристально смотрел на Прескотта, а затем сказал: "Присяжные освобождаются на пятнадцать минут, судебный пристав выведет вас", и все замерли, когда присяжные встали и вышли, Прескотт вцепился в трибуну, Эггерт стоял, протестующе подняв руку, судья уставился на Прескотта.

Когда присяжные покинули зал суда, судья произнес четкими четырьмя слогами: "В моем кабинете".

Я поднялся так уверенно, как только мог, и последовал за другими адвокатами в заставленный книгами кабинет судьи. Накануне вечером я выпил слишком много вина с епископами, а позже вечером перешел к морскому бризу. Мы так и не вернулись в конференц-зал с мраморными столами. Вместо этого Саймон знал об одном заведении на бульваре Адмирала Уилсона в Джерси, где женщины танцуют на вашем столе и сидят у вас на коленях, при условии, что вы купите им за двадцать четыре доллара бокалы с коктейлем из поддельного шампанского, что мы и сделали. У одной из женщин в этом заведении были самые длинные ноги, которые я когда-либо видел, Джек называл их яичницей с беконом, ногами, которыми она могла дважды обхватить шест, разделявший сцену пополам, и Бишопы купили ей три коктейля с шампанским, просто чтобы удержать ее у меня на коленях. Ее звали Дестини, она носила золотые шипы, ее груди были как фарфор, такие белые, такие гладкие, такие неподвижные, когда она танцевала. Мне понравилась ее улыбка. Судьба. С настоящими рыжими волосами и золотыми шипами. Хорошо, что мне было приказано позволить Прескотту провести весь допрос, потому что в то утро мой мозг был настолько затуманен, а язык настолько заплетался, что я сомневался, что присяжные поняли бы хоть одно слово.

"Мистер Прескотт", - сказал судья с более чем обычным оттенком гнева в голосе. Он сидел за своим столом в своих покоях, в то время как остальные из нас стояли вокруг него полукругом. Судебный репортер принес свой аппарат из зала суда и безмятежно сидел рядом со столом. "Что это был за вопрос?"

"Подтверждающий, ваша честь", - сказал Прескотт.

"Я не позволю тебе упоминать все имена женщин, с которыми могла быть Биссонетт. Я предоставил вам более чем достаточную свободу действий с вашими вопросами о его историях, как это было ".

"Ваша честь, мы считаем, что мистер Биссонетт был убит мистером Рафаэлло за то, что занимался сексом со своей дочерью".

"Это смешно", - сказал Эггерт. "Я требую предоставить доказательства".

"Я не думаю, " кисло сказал судья своим грубым скрипучим голосом, " что вам когда-либо следовало что-либо требовать в моем кабинете, мистер Эггерт. Тем не менее, я ценю вашу заботу. У вас есть какие-либо доказательства, мистер Прескотт, подтверждающие это обвинение?"

"Я могу доказать, что Биссонетт спал с дочерью Рафаэлло, и мы все знаем, что он убийца".

"Это так?" - спросил судья. "Собираетесь ли вы доказать, что мистер Раффаэлло - убийца на этом процессе?"

"Каждый из этих членов жюри присяжных знает, кто он такой. Просто позвольте мне задать вопрос, судья ".

"Нет, если вы не можете доказать, что он убийца. Итак, мистер Эггерт, этот мистер Раффаэлло находится под следствием вашего офиса?"

"Согласно федеральному закону, ваша честь, я не могу подтвердить или опровергнуть это".

"Настоящим я официально запрашиваю все имеющиеся у вас доказательства против Энрико Раффаэлло", - сказал Прескотт.

"На каком основании?" - спросил удивленный Эггерт.

"Основываясь на том, что мы знаем, все, что у вас может быть, принадлежит Брэди", - сказал Прескотт.

"У нас нет ничего, что могло бы оправдать вас, и вы это знаете. Мы не нашли абсолютно ничего, что связывало бы Рафаэлло с убийством Биссонетт, совсем ничего ".

"Мистер Эггерт", - сказал судья. "У вас достаточно доказательств, чтобы предъявить обвинение мистеру Раффаэлло?"

"Нет, сэр. Если бы мы знали, мы бы уже сделали это ".

"Я собираюсь официально отклонить ваш запрос о Брейди, мистер Прескотт, и я собираюсь запретить вам, под угрозой неуважения к суду, задавать еще какие-либо вопросы о дочери мистера Рафаэлло или о ком-либо еще, с кем мистер Биссонетт, возможно, спал. Вы понимаете, сэр?"

"Да, ваша честь", - сказал Прескотт.

"Я не собираюсь позволять сплетням и недопустимым намекам выступать в качестве защиты на любом процессе в моем суде, это здание федерального суда, а не офис National Enquirer, вы понимаете, мистер Прескотт?"

"Да, ваша честь".

"Вы понимаете, мистер Карл?"

"Да, сэр", - пробормотал я.

"Хорошо, тогда давайте выйдем и рассмотрим это дело так, как если бы правила доказывания все еще существовали".

"Что нам теперь делать?" Я спросил Прескотта в зале суда, когда мы ждали возвращения присяжных.

"Мы боремся", - сказал он.

И схватку он сделал. Он спросил Раффинга о сделке с waterfront и о том, почему именно она сорвалась. Он спрашивал о телефонных разговорах с Муром и встречах с Конкэнноном, точных местах, точных сказанных словах. Он спросил о несоответствии между суммой, которую Раффинг, по утверждению, передал Конкэннону, и суммой, фактически полученной CUP, и вычел ли Биссонетт всю сумму, указанную в его налоговых декларациях, и Раффинг сказал, что вычел. Прескотту потребовался почти весь тот день, чтобы задать свои вопросы. Он спросил о освещение на задней парковке в ночь избиения Биссонетта и то, как далеко был лимузин, когда он увидел людей, выходящих из машины, и он разозлился, сказав, что не совсем уверен, кто были эти люди, но что это было похоже на члена совета и кого-то еще, чернокожего мужчину, и сказать, что, хотя он узнал лимузин члена совета, он не мог точно сказать, чем этот лимузин отличался от любого другого длинного черного лимузина с бумерангом на задней части. И он спросил о неуплате налогов, которые задолжал Раффинг, и о сделке, которую Раффинг заключил с налоговой службой, и о том, как часть страховых денег за сгоревший клуб ушла в налоговую службу, чтобы выполнить часть сделки Раффинга. В целом, это был основательный перекрестный допрос Прескотта, действительно, он задал почти все вопросы, которые задал бы я, если бы провел ночь за приготовлением, а не за выпивкой. Но в конце концов, при всем своем бахвальстве, при всех своих вопросах, при всех своих запугиваниях и инсинуациях он не сделал ничего, чтобы Раффинг выглядел лжецом перед присяжными.

Опухоль в моей голове спала, и то, что осталось, было глубокой усталостью, когда Прескотт задавал вопросы об областях, пройденных уже дважды или трижды, и Раффинг отвечал на них теми же ответами, которые он давал раньше. Ритм был повторяющимся, усыпляющим, гипнотическим. Я едва мог держать глаза открытыми, когда Прескотт задавал свою последнюю серию вопросов.

"Все ваши разговоры с членом совета Муром были записаны на пленку, не так ли, мистер Раффинг?"

"Большинство из них. Некоторые из них были сделаны на неиспользованных телефонах ".

"Отличались ли незаписанные разговоры от записанных на пленку?"

"Нет, практически то же самое".

"Теперь я заметил кое-что необычное на записях ваших бесед с мистером Муром. Что я заметил, мистер Раффинг, так это то, что нигде в этих разговорах член совета Мур не упоминал конкретную сумму денег."

"Я думал, что он это сделал".

"В записях об этом не упоминалось".

"Он упомянул пожертвования".

"Но никогда не суммы и никогда не то, как это должно было быть выплачено".

"Он мог упомянуть об этом в незарегистрированных разговорах".

"Но вы сказали, что всего секунду назад они были практически такими же, не так ли?"

"Да, я это сделал".

"Таким образом, мы можем предположить, что если он не упоминал конкретные суммы в записанных разговорах, он вообще никогда их не упоминал".

"Думаю, да".

"На самом деле, только Честер Конкэннон рассказал подробности о деньгах".

"Возможно, это правильно".

"И эти разговоры не были записаны на пленку".

"Нет".

"Итак, те чеки, которые вы передали Конкэннону, они вернулись из банка?"

"Конечно, обналичил чашкой".

"Но вы ничего не получили обратно от CUP за наличные? Нет квитанций?"

"Нет, ничего".

"Таким образом, CUP признал выплаты только в размере двухсот пятидесяти тысяч долларов, которые были должным образом отражены в его бухгалтерских книгах".

"Я не знаю об их книгах".

"И член совета никогда не упоминал, что он получил наличные?"

"Нет. Он не хотел говорить об этом конкретно ".

"Подробности рассказал Честер Конкэннон".

"Это верно".

"Это Честер Конкэннон сказал вам, сколько заплатить, как это сделать, что некоторые должны быть выплачены наличными".

"Это то, что я сказал".

"И это был Честер Конкэннон, который угрожал вам после того, как вы перестали платить".

"Да, именно это и произошло".

"И, насколько вам известно, эти наличные могли никогда не попасть в CUP".

"Насколько я знаю".

"И это могло никогда не дойти до члена совета Мура".

"Насколько я знаю".

"Возможно, дело не зашло дальше Честера Конкэннона".

"Это возможно".

"У меня больше нет вопросов", - сказал Прескотт.

Судья Гимбел поднял свое тяжелое лицо цвета сливового дерева и, пристально глядя на меня поверх очков для чтения, спросил: "У вас есть какие-либо вопросы к этому свидетелю, мистер Карл?"

Все еще сидя, я оглядел зал суда. Прескотт вернулся за стол, тихо совещаясь с членом совета, игнорируя меня. Эггерт смотрел в желтый блокнот, делая заметки. Глаза Конкэннона были закрыты, как будто его самого погрузили в сон во время допроса. Я потряс головой, чтобы прийти в себя, и медленно встал. Мне было трудно подбирать слова, во рту пересохло, язык стал толще, чем раньше, желудок скрутило. Наконец, после попытки выдавить их сквозь мои губы, слова выпали кувырком. "Я хотел бы побыть несколько минут со своим клиентом".

Судья Гимбел снисходительно улыбнулся мне. "Хорошая идея, мистер Карл. Суд объявляет перерыв на двадцать минут."

31

ЧТО МЕНЯ ОШЕЛОМИЛО в последней серии вопросов Прескотта Раффингу, так это не только то, что он набросился на Конкэннона, перекладывая вину на него, но и то, что он сделал это так откровенно. Я бы ожидал, что он нанесет свой урон незаметно, вопросом здесь, замечанием там, я бы ожидал, что Прескотт незаметно, бесшумно вонзит нож в Конкэннона, тонкое, как бритва, лезвие пройдет сквозь позвонки так чисто, что сам Конкэннон не узнал бы, что он мертв, пока у него не подогнулись колени, и даже тогда не был бы уверен. Но Прескотт отбросил все тонкости. Он посмотрел на присяжных, улыбнулся и сказал, что это был не мой парень, это был его парень, и внезапно навязанная мне стратегия, состоящая в том, чтобы сделать вид, что мой клиент не участвует в разбирательстве, оказалась дурной шуткой.

Моей первой реакцией было сесть за стол адвоката, обхватить голову руками и попытаться удержаться от слез. Адвокату недостойно плакать на суде, если только это не перед присяжными, да и то только для пущего эффекта. Но присяжных не было в комнате, зрители толпились, мой клиент ушел в мужской туалет, в той ситуации плакать не было решающей стратегией. Несмотря на это, я не мог остановить слезы на глазах. Я услышал смех Прескотта слева от меня, негромкий смех, но достаточно громкий.

Я почувствовал руку на своей руке и обернулся так быстро, как только позволяло мое похмелье.

Это был Герм Финкльбаум. Он снова наступил на пятки, слабо улыбаясь мне. "Ты хорошо себя чувствуешь, дружище?" он спросил.

"Сейчас не так хорошо", - сказал я.

"Я наблюдал за вами, как и обещал, но я мало что видел".

"Преднамеренно", - сказал я.

"По чьему замыслу? Эггерта?"

"Это очень сложная стратегия, Герм. Тебе не понять."

"Однажды компания по производству игрушек выпустила куклу, которая какала в подгузники", - сказал Герм Финклебаум, король игрушек с 44-й улицы. "Я спросил торгового представителя: "Что в этом забавного? Я сменила подгузники. Менять подгузники - это не весело." Представитель сказал мне, что я не понимаю, но что кукла была потрясающей, что она будет продаваться как оладьи. Я купил пятьдесят штук на Рождество, продал три. Он был прав, я не понимал, не осознавал, что вел себя как чмо, покупая пятьдесят ".

"К чему ты клонишь, Герм?"

"Точка зрения? В этом нет смысла ", - сказал он, отворачиваясь от меня и начиная удаляться своей бойкой походкой с растопыренными ногами. "Это просто история, которую я люблю рассказывать о себе".

Когда я наблюдал, как Герм идет в конец зала суда, я увидел, что Бет сидит в последнем ряду и смотрит на меня, не торжествующе или сердито, просто смотрит. Она встала и жестом пригласила меня встретиться с ней в коридоре. Я кивнул и снова повернулся.

У меня было не так много времени, чтобы понять, что я собирался делать. Судья Гимбел спросила бы меня, есть ли у меня какие-либо вопросы к Раффу в конце двадцатиминутного перерыва, и тогда я должен был бы знать наверняка. Но мне действительно нужно было разобраться во всем самому до этого, до того, как я столкнусь со своим клиентом, до того, как я столкнусь с Бет.

После того, как шок от вопросов Прескотта прошел, я понял, что мне вообще не следовало удивляться. Конечно, Джимми предал бы Честера, в конце концов, он был политиком, а единственная разница между политиком и гадюкой в том, что у гадюки втягиваются клыки. И как я мог предположить, что предложение Прескотта о возможности означало что-то иное, чем возможность за определенную цену? Но цена была чертовски высока. Отбросить все принципы моей профессии с легкостью очищения кукурузного початка и позволить моему клиенту подвергнуться неопровержимому нападению, которое оставило бы его в тюрьме остаток его жизни был почти немыслим. Но опять же, нужно было зарабатывать деньги, подделывать облигации, использовать возможность. "Вэлли Хант Эстейтс" был лишь первым из множества проектов, которые мне предлагали по мере того, как я поднимался в верхние эшелоны моей профессии. Прескотт устроил бы все это для меня, он сделал все, что обещал. Говорят, за каждым большим состоянием скрывается большое преступление, и я всегда ждал, когда найду свое, чтобы совершить. И вот это случилось, и все, что мне нужно было совершить, - это ничего не делать. И даже если бы я попытался что-то сделать, что я мог бы сделать, встать на стол и кричать, что бандит Рафаэлло убил Биссонетт? Это не принесло бы мне ничего, кроме обвинения в неуважении к суду. А как насчет угроз со стороны Норвела Гудвина и Чаки Лэмба? А как насчет взорвавшегося окна хэтчбека и сообщения ведущего? А как насчет...

Но даже когда я обдумывал все это в своем уме, я знал, каким будет ответ, никогда по-настоящему не сомневался в этом ни на минуту. И прямо посреди обсуждения я отключил свои мысли, как перекрываю кран, встал и вышел из зала суда.

Чаки Лэмб ждал меня в коридоре. Он схватил меня за руку и оттащил в сторону, и его ухмылка с рыбьими губами была неприятно мрачной. "Ты собираешься задать Раффингу какие-нибудь вопросы, Вик?" - спросил Чаки.

"У меня нет на это времени", - сказал я. "Мне нужно поговорить с моим клиентом".

"Ты собираешься задавать какие-нибудь вопросы, Вик, или ты собираешься быть их хорошим маленьким мальчиком?"

Я наклонился к нему и ткнул пальцем ему в грудь, как сделал бы мой дядя Сэмми. "Послушай, Чаки. Насколько я понимаю, тебя не существует, твоих угроз, твоего мнения обо мне, ты как будто на Марсе. Я собираюсь сделать то, что я должен сделать ".

Я развернулась и пошла прочь от него, направляясь на встречу с Честером и Бет, но его голос преследовал меня по коридору. "Мы все делаем то, что должны делать, Вик".

В комнате, которую мы нашли, были бледно-зеленые стены и пластиковый стол со стальными ножками. Металлические стулья были разбросаны там и сям. Бет указала на стул, и Конкэннон сел. Она стояла над ним. Я сидел за столом напротив него. Несмотря на то, что нас было всего трое, со следом пепла, выпавшего из обернутой фольгой пепельницы и рассыпанного по столу, со слишком большим количеством стульев, со спертым воздухом в комнате, было тесно.

"Беспокоиться не о чем", - сказал Чет. Я внимательно посмотрел на него, задаваясь вопросом, действительно ли он не знал, что в его спине было шестидюймовое лезвие, воткнутое по самую рукоятку.

"Ты действительно настолько глуп, Честер?" - спросила Бет. "Или это все притворство?"

Чет не разозлился и не начал кричать. Он сцепил руки на столе и на мгновение уставился на них. "Член совета рассказал мне об этой линии допроса прошлой ночью", - сказал он наконец. "Если Прескотт не смог получить доказательства того, что дочь Рафаэлло спала с Биссонетт, то член совета сказал мне, что Прескотт собирался сделать все возможное, чтобы создать впечатление, что все произошло не так, как рассказал Раффинг".

"Ну, а ваш друг Джимми также сказал вам, - спросила Бет, - что, если Прескотт убедит присяжных, что вы брали деньги на стороне и были тем, кто угрожал, он может выйти отсюда, благоухая, как фиалка, в то время как вы получите тюремный срок?"

"Он сказал мне, что заботился обо мне", - сказал Чет.

"Конечно, это он, Честер", - сказала она. "Он будет заботиться о тебе вплоть до двадцатилетнего срока за рэкет".

Чет уставился на нее, ничего не говоря. Я обернулся, чтобы посмотреть в окно, но в комнате никого не было. На мгновение я почувствовал, что нахожусь в гробу.

Бет сказала: "Учитывая ваши предыдущие судимости, Честер, Виктор и я не собирались вызывать вас для дачи показаний, поэтому мы не хотели, чтобы вы рассказывали нам, что произошло. Но сейчас нам нужно, чтобы ты. Сколько Раффинг дал бы вам в этом конверте?"

Он пожал плечами, но ответил ей. "Сто тысяч каждый раз, как он сказал, чек на пятьдесят и пятьдесят наличными".

Я отвернулся от стены и уставился на него. "И вы позволили Прескотту солгать мне о деньгах?" Я спросил.

"Вы сказали, что задаете тот же вопрос, который задали бы присяжные", - сказал Чет. "Прескотт точно сказал вам, что мы собирались доказать присяжным, вот и все".

"Почему не правду?" Я спросил.

"Потому что правда выглядит плохо", - сказал Чет. Он пожал плечами, как мальчишка, застигнутый за шалостью, и я снова отвернулся от него.

"Кто сказал вам получить это наличными?" - спросила Бет, продолжая свой допрос.

"Джимми".

"И что вы с ним сделали, как только получили?" - спросила она.

"Я отдал это ему".

"Все это?"

"Да, все это. Иногда он возвращал мне что-то взамен. Он хотел, чтобы у меня были наличные на его расходы. И иногда он давал мне наличные для Ронни ".

"Вы никогда не брали ничего для себя?"

"Никогда".

"Давай, Честер", - сказала она. "Никогда, даже самую малость?"

"Я не сохранял свою работу в течение пяти лет, воруя у члена городского совета".

"Вы были там в ночь убийства?"

"Нет".

"Кто это сделал?" - спросила она.

"Raffaello."

"Кто вам сказал, что это был Рафаэлло?"

"Член совета".

"И вы ему верите?"

"Абсолютно".

"Честер, послушай меня", - медленно произнесла она. "Джимми Мур тебя предает".

Затем наступила пауза. Чет сидел на своем стуле с прямой спинкой, сцепив руки перед собой, крепко сцепив, его пальцы переплетались друг с другом, как веревки с узлами, и Чет смотрел на эти сцепленные руки, ничего не говоря. Я постучал пальцами по пластиковой столешнице: фатататап, фатататап, фатататап.

"Честер", - сказала она наконец. "Мы должны дать отпор. Если мы начнем действовать сейчас, мы все еще можем организовать защиту. Мы должны указать пальцем на Джимми и позволить присяжным выбирать между вами и им. Я думаю, что, если все будет поровну, они пойдут за ним ".

Последовала еще одна пауза, а затем Чет посмотрел в мою сторону. "Что ты думаешь, Виктор?" он спросил. "Как ты думаешь, что я должен сделать?"

Вот оно. Бет смотрела на меня, в ее взгляде была печальная неуверенность. Честер смотрел на меня, и я снова мог видеть того мальчика, одинокого внутри него, которого так долго скрывали все его осторожные манеры, и маленький мальчик был напуган. Я знал, что здесь нужно быть осторожным. Я должен был сформулировать это просто правильно.

"На первый взгляд кажется, - сказал я, глядя при этом только на Конкэннона, - что адвокат члена городского совета, возможно, планирует сделать из вас козла отпущения. Но также возможно, что Прескотт просто пытается поставить под сомнение историю Раффинга, чтобы показать слабость версии прокурора. Если бы это было так, он бы заявил перед присяжными, что Эггерт не доказал, виноват ли Джимми или виноваты вы, и поэтому существовали обоснованные сомнения. Это именно то, что должны делать адвокаты защиты, вызывать обоснованные сомнения. И, честно говоря, это может быть не такой уж плохой стратегией. Итак, что нам следует делать, Чет, на самом деле зависит от того, доверяешь ты члену совета или нет ".

Я продолжал смотреть на Конкэннона, только на Конкэннона, даже после того, как закончил говорить. Я был почти разочарован, увидев облегчение, появившееся на его лице.

"Тогда это упрощает дело", - сказал Чет. "Я собираюсь доверять Джимми. Он самый близкий к спасителю человек, которого я когда-либо знал. Если он говорит, что собирается вытащить нас обоих, я собираюсь поверить, что он это сделает ".

Бет стукнула ладонью по столу. "Ты его жертвенный агнец, Честер", - сказала она. "Он передает вас правительству, чтобы спасти себя. И на этом дело не заканчивается. После этого процесса будет разбирательство в суде штата. Ты помнишь это, не так ли? Процесс по делу об убийстве, на котором АДА Слокум собирается просить смертной казни?"

"Я не убивал того человека", - сказал Чет. "И Джимми тоже этого не сделал".

"Не имеет значения, кто что сделал", - сказала она. "Если ты спустишься сюда, ты тоже спустишься туда, ты понимаешь? Не разбрасывайся своей жизнью ".

Когда пришел его ответ, он был медленным, точным, но гнев в нем был ясным и жестким. "Я чахла в никуда, когда член городского совета забрал меня с улицы и дал мне кем-то быть. Вы не знаете, на что это похоже, чувствовать разочарование от того, что вы так сильно чего-то хотите, и знать, что вы ни за что на свете не получите этого. И затем появляется Джимми Мур, как ангел Божий, и он отдает все это мне. У нас есть один шанс, это наше правило, один шанс, если нам повезет, и советник - мой шанс. Виктор говорит, что все зависит от того, доверяю я ему или нет, что ж, я доверяю. Больше, чем что-либо еще в этом мире. И я буду продолжать доверять ему, пока ты не докажешь мне, я имею в виду, докажи это черным по белому, чтобы не было сомнений, пока ты не докажешь мне, что его стратегия - бросить меня, чтобы спасти себя ".

"Мы не можем получить такие доказательства", - сказала Бет.

"Тогда я хочу, чтобы Виктор продолжал выполнять приказы Прескотта. Прескотт не хочет, чтобы Виктор задавал какие-либо вопросы Майклу Раффингу ".

"Это правда?" Я спросил.

"Это то, чего он хочет. Член совета - лояльный человек, все, чего он требует взамен, - это лояльности. Я видел это снова и снова, люди сомневались в нем, а он заступался за них. Предоставьте мне доказательства или делайте то, что вам говорит Прескотт ".

Я слегка хлопнул по столу. "Ну, я думаю, на этом все", - сказал я. "Решение принято".

"Почему бы тебе не оставить нас на минутку одних, Честер", - сказала Бет.

После того, как он ушел, мы некоторое время оставались там в тишине, Бет и я. Я не мог заставить себя взглянуть на нее, боясь того, что я увижу в ее глазах. Я думал, она начнет с того, что накричит на меня, но она этого не сделала. Ее голос, когда он раздался, был мягким и ровным, но я все еще мог чувствовать эмоции в нем.

"Вам следует убраться к черту из этого дела", - сказала она. "Вызвать неправильное судебное разбирательство, оставить Прескотта с протекающим бумажным пакетом с его испорченной стратегией внутри".

"Судья меня не отпустит", - сказал я.

"Тогда тебе следует вернуть Честера сюда и убедить его, что он облажался".

"Он клиент", - сказал я. "Он принял свое решение".

"Вы могли бы убедить его", - сказала она. "То, что ты сказал ему, было абсолютной чушью, и ты это знаешь. Он слушает вас, Бог знает почему, но он слушает. Вы могли бы переубедить его, дать ему шанс на бой ".

"И что потом делать? Какие у меня есть доказательства? О чем я могу спросить Раффинга, чтобы что-то изменить? Все было бы иначе, если бы у меня было что-то конкретное для использования ".

"Было бы?"

Я ничего не говорил.

"Так что ты собираешься теперь делать, Виктор?"

"Именно то, чего хочет от меня мой клиент", - сказал я. "Ничего".

"Я не могу принять это", - сказала она.

"Это не ваше дело".

"Это мое имя на фирменном бланке".

"Да, но именно аванс, который я получил по этому делу, в конце концов оплатил счет за канцелярские принадлежности. Решение принято", - сказал я. "Что бы ни случилось, это моя ответственность".

Она снова испустила этот проклятый вздох, и я вздрогнул, как будто меня ударили палкой по плечам. "Они годами пытались заставить меня работать в общественных юридических службах", - сказала она. "Перилло снова звонил мне по поводу CLS только на прошлой неделе. У него есть для меня лазейка. Зарплата стабильная, и работы много ".

"Бет", - сказал я, но это все, что я мог сказать, потому что, когда я наконец поднял на нее глаза, она отвернулась от меня, и в сгорбленных плечах ее была печаль, которой я никогда раньше в ней не видел, печаль, которая потрясла меня и заставила замолчать.

"Думаю, я приму его предложение", - сказала она, и тогда я понял, почему она отвернулась от меня; Бет скорее позволила бы мне увидеть ее обнаженной, чем увидеть ее плачущей. "Разве ты не знаешь, Виктор, разве ты еще не усвоил, что единственное, чего нам никогда не позволено делать в этой жизни, - это ничего не делать?"

"Бет", - сказал я снова, и снова это было все, что я мог сказать, потому что прежде, чем я смог сказать что-либо еще, она была за дверью.

Это то, что я понял только тогда. Я понял, что разница между теми, кто получил то, что хотел, и теми, кто этого не сделал, заключалась не просто в таланте, мозгах или изяществе под давлением, разница заключалась в том, что те, кто получил то, что хотел, просто хотели этого больше, чем те, кто этого не сделал. Что ж, черт возьми, я знал, чего я хотел, и я также знал, насколько сильно я этого хотел. Меня тошнило от наших устаревших юридических справочников, от нашего потрепанного ксерокса, от писем Даннинга и звонков о сборе пожертвований, от моих неизменных трех костюмов, потертых воротничков и беспокойства из-за мелочи, из-за которого я ворочался на диване во время позднего шоу бубнил. Меня тошнило от нашей второсортной практики, тошнило от моей второсортной жизни. Я хотел свою долю богатства и славы в этом мире, я хотел денег, и если мои желания были мелкими, тогда подайте на меня в суд, черт возьми, потому что теперь я был третьим поколением, американцем до мозга костей, и я хотел только того, чего научила меня хотеть эта страна. И это также научило меня, как этого добиться. Когда Бет вышла из той комнаты, я понял, что она просто не хотела всего этого так сильно, как я. Слишком плохо для нее. Может быть, ей место в общественных юридических службах, работать в кабинетике, улаживать споры между домовладельцами и арендаторами для семей, находящихся на пособии, но не мне, нет, сэр.

Когда судья Гимбел вернулся на скамью подсудимых и привел присяжных в зал суда и спросил меня: "Итак, мистер Карл, у вас есть какие-либо вопросы к этому свидетелю?" с таким же успехом он мог бы спросить, есть ли у меня какие-либо сомнения по поводу того, как сильно я хочу успеха, обещанного Прескоттом, потому что ответ был бы точно таким же.

"Нет, ваша честь", - ответил я без колебаний. "Вообще никакого".

Когда я снова сел, Прескотт улыбался мне. Это была теплая улыбка, и я истолковал ее как означающую: "Добро пожаловать в клуб". Я тоже улыбнулся.

Теперь, когда я вспоминаю свою улыбку, полную надежды, предвкушения и почтения к моему покровителю, я думаю о том, какой смешок, должно быть, вызвал тот ублюдок, и я не могу не вздрогнуть.

32

Я БЫЛ В СВОЕМ ОФИСЕ ОДИН, допоздна, проверял почту и делал звонки, когда позвонил Моррис с плохими новостями. Я провел еще один ужасный день в суде, единственный, который, казалось, я себе позволял, еще один день, когда я молча сидел рядом со своим клиентом и позволял доказательствам захлестывать его, как океанским волнам, не остановленным никакими рифами. И после этого я вернулся в офис, чтобы снова найти его пустым. Я не видел Бет с того дня, когда Раффинг проводил перекрестный допрос. Она удобно отсутствовала, когда я был рядом, но я заметил, что личные вещи в ее кабинете, фотография ее отец, фотография ее сестер, маленькая уборная, двери которой открывались нажатием кнопки, от которой она получала такое удовольствие, одна за другой исчезали личные вещи. Она уходила, без сомнения, она имела в виду то, что сказала, Бет всегда имела в виду то, что говорила. И таким образом, мы больше не были бы ГАТРИ, ДЕРРИНДЖЕРОМ И КАРЛОМ или ДЕРРИНДЖЕРОМ И КАРЛОМ, а просто плейном И КАРЛОМ, и каждая последующая ночь была бы похожа на ту ночь, когда я остался один ни с чем, кроме пустоты офиса и жалкой стопки почты. На большом пути к успеху.

Моя почта в тот день была почти такой же, как моя ежедневная: письма, подтверждающие телефонные разговоры, которые никоим образом не соответствовали описаниям в письмах, реклама юридических журналов и курсов повышения квалификации юристов, брошюра бухгалтерской фирмы, в которой перечислялись все интересные способы, которыми она могла бы сделать мою практику более успешной, хотя на самом деле успех, к которому она стремилась, был ее собственным. И затем, в зловещем манильском конверте, на хрустящей бумаге, обернутой синим кусочком картона, я нашел ответ. Нет, это не было ответом на более запутанные вопросы жизни, такие как, зачем мы существуем или как пить пиво и смеяться одновременно, не запачкав нос пеной. На самом деле это был ответ на ходатайство о защитном ордере, которое я подал от имени Вероники против некоего Спироса Джамотикоса, домовладельца Вероники, который оставлял мертвых животных перед ее дверью, пытаясь расторгнуть договор аренды по выгодной цене.

Интересы Джамотикоса представлял Тони Балони, что было неожиданностью, поскольку Энтони Болиньяри, эсквайр, которого восхищенная пресса окрестила Тони Балони, был одним из самых успешных и дорогих адвокатов по борьбе с наркотиками в городе - интересный выбор адвоката для невменяемого домовладельца. Вы бы не увидели Тони на танцах Ассоциации адвокатов Филадельфии или на ланче в Профсоюзной лиге, хотя он заработал больше, чем большинство крупных корпораций. Адвокатам по наркотикам, адвокатам мафии, тем адвокатам, которые представляют преступников общества, свойственна определенная резкость, запах, который делает таких адвокатов нежеланными в более священных коридорах бара. То, где вы видели Тони Балони, показали в вечерних новостях, его щеки тряслись под широкими моржовыми усами, когда он искаженным языком объяснял подробности очередного оправдательного приговора одному из своих клиентов.

В ответе, который подал Тони, очень просто говорилось, что Спирос Джамотикос не совершал ничего из того, что, по утверждению Вероники, он совершил, что было неудивительно, потому что клиенты Тони всегда не признавали себя виновными, даже когда в их кишечнике обнаруживали кокаин, завернутый в смазанные профилактические средства, которые они проглатывали перед посадкой на самолет из Богота &# 225;.

"Да, Виктор", - сказал Тони Балони в трубку после того, как я прождал на удержании целых пять минут. "Не удивлен, что вы звоните. Я полагаю, это мерзкое дело Джамотикос." Его голос был высоким, энергичным, прерывался глубокими вдохами астматика. "Моя дочь проживает в том самом здании. Джамотикос доводит до нее ваше ходатайство. Как преданный отец, я согласен взяться за это дело. Я ожидаю, что вы сделаете все возможное, чтобы заставить меня пожалеть об этом ".

"Он собирается прекратить это дерьмо с убийством животных?"

"Это не он, Виктор. Он говорит, что он этого не делал ".

"Ты говоришь так, как будто говорил это раньше".

Он рассмеялся. "Да, хорошо", - сказал он. "Может быть, и так. Это речь для ламмоксов в офисе окружного прокурора, все верно. Но иногда это оказывается правдой ".

"Он убил ее кошку", - сказал я. "Я знаю. Я был вынужден убрать это. Арендатор, которого я представляю, заключил выгодную аренду подвала, и он хочет, чтобы она ушла, поэтому убил ее кошку ".

"Мужайся, парень. Что, хотя забота убила кошку, в тебе достаточно мужества, чтобы убить заботу".

"Вы говорите по-испански?"

"Не приверженец Барда, эй, Виктор? Очень плохо. Из Шекспира можно узнать о праве больше, чем из всех сборников, вместе взятых. Итак, скажите мне, чего хочет ваш клиент ".

"Чего она хочет, Тони, так это чтобы ее оставили в покое".

"Ну тогда, дорогая, как насчет сделки?" он спросил. "Вы отзываете это грубое ходатайство. Мой парень поклянется быть идеальным джентльменом. Следуйте букве закона. Держитесь в сорока шагах от своего клиента."

"Как будто он на испытательном сроке?"

"Точно так же".

"Больше никаких шныряний по коридорам, никаких дохлых птиц от него?"

"Я ручаюсь за него. Он этого не делал. Он не хочет неприятностей. Все эти юридические штучки выбивают из него узо. Похоже, в Греции закон другой. Я продолжаю говорить ему, что в Америке нет расстрельных команд ". Я слышал, как он стучал кулаком по столу, когда кричал: "В Америке нет расстрельных команд!"

"Договорились", - сказал я.

"Хорошо, Виктор. Хорошо. Теперь это Вероника Эшленд. Она подруга Джимми Мура, не так ли?"

"Мне больше нечего сказать".

"Осмотрительность - это хорошо, Виктор. Мне это нравится. Мне тоже нужно быть осторожным. Но, несмотря на это, мы с Джимми были приятелями. Время от времени выпиваем вместе пару стаканчиков. Но после того, что случилось с Надин, он списал меня со счетов. Не с той стороны, или какая-то ерунда вроде этого. Она тоже была хорошим ребенком, Надин. Ее самой большой проблемой был ее отец. Джимми думает, что он новый человек, что прошлое - это пролог. "Но любовь слепа, и влюбленные не могут видеть". Венецианский купец, Виктор".

"Я не понимаю", - сказал я, и я не понял. Все, что я смог уловить, это то, что он пытался угрожать Джимми через меня, и мне это не понравилось. Я получил достаточно угроз по этому делу, чтобы мне хватило на всю жизнь.

"В данный момент я больше ничего не могу сказать. Осмотрительность, верно? Просто передайте ему, что я сказал. И если он хочет позвонить мне, он может ".

"Конечно", - сказал я, но в тот момент я не чувствовал себя мальчишкой-посыльным, особенно перед толстяком Тони Балони. Я решил, что позволю ему угрожать члену совета в одиночку.

Итак, я вернулся к почте, просматривал письма, диктовал собственные послания на маленькую магнитофонную машинку, чтобы Элли на следующий день отпечатала их на машинке, отмечая все это в своих табелях учета рабочего времени с шагом в шесть минут, чтобы выставить счет. Именно этим я и занимался, когда позвонил Моррис.

"Ты - мир, Виктор. Мне больно звонить вам этим вечером, надеюсь, вы это цените. За то короткое время, что мы работали вместе, Виктор, и я говорю это со всей искренностью, ты стал для меня как мишпоче. Я бы не сказал, что как сын, потому что, честно говоря, мы не стали настолько близки, но племянник, возможно, дальний племянник, племянник из другой страны, чехословацкий племянник, да? Итак, поскольку вы стали мне так же дороги, как чехословацкий племянник, мне больно говорить вам то, что я должен вам сказать ".

"Что ты хочешь мне сказать, Моррис?"

"Сначала я хочу, чтобы вы знали, что мы оставили, мой сын и я, ни единого камня, кроме того, что мы перевернули его, и ни одной тропинки, кроме той, по которой мы шли в никуда".

"Просто скажи мне, Моррис".

"Ваш мистер Стокер, ваш вор, я знаю, что он где-то в Мексиканском заливе, я знаю это, я чувствую это на вкус, он такой предатель, вы не поверите, но все же я чувствую его на его лодке, он счастливо плывет, подпрыгивая вверх-вниз, счастлив, как казак в море водки, такой счастливый, Виктор. Он там, я это знаю, но где, я не могу вам сказать. Если бы я мог сказать вам, где он был, тогда я был бы счастливым человеком, но такова жизнь, что нам не суждено познать такого счастья, пока мы не найдем ха'олум хабаа.Ты знаешь, что это такое, Виктор? Ха'олум хабаа ?"

"Нет".

"Как ты туда попадешь, если не знаешь, что это такое?"

"Что это?"

"Грядущий мир".

"Небеса?"

"В некотором роде, но лучше. Никаких ангелов с крыльями, никакой раздражающей музыки на арфе, и еда, Виктор, вся еда кошерная ".

"Я полагаю, у них там есть пастрами".

"Что, ты думаешь, что проделал весь этот путь ради яичного салата?"

"Итак, Моррис, ты хочешь сказать мне, что не можешь найти Стокера".

"Я звоню сегодня вечером, потому что вы дали мне три недели, а завтра ровно три недели с точностью до одного дня с момента, когда вы наняли меня, и поэтому мое время истекло. Я бы потратил лишний день и позвонил тебе завтра, но сегодня пятница, и я не хотел забывать о подготовке к шаббату ".

"Не беспокойся об этом, Моррис, ты продвинулся дальше, чем я когда-либо ожидал, ты продвинулся даже дальше, чем ФБР, в поисках этого парня".

"Значит, это такой вызов? Поскольку мое расследование подошло к концу, я отправлю цателя с моими обвинениями, фактически отправлю его завтра. Теперь, просто из любопытства, кому мне послать мой цатель, вам или моему другу Бенни Лефковицу, который посоветовал мне встретиться с вами?"

"Ты должен отправить это мистеру Лефковицу, Моррис. Он перешлет это мне, но он и другие клиенты оплачивают это ".

"Отлично, я просто подумал, что должен знать. Итак, Виктор, вот и все. У вас есть что-нибудь еще, что вам нужно расследовать? Вы хотите, чтобы Моррис Капустин расследовал что-нибудь?"

"Прямо сейчас ничего, Моррис".

"Ты не забываешь обо мне, Виктор, и я был бы тебе очень признателен. Я чувствую себя очень плохо из-за этого, Виктор. Если вам что-нибудь понадобится, любая помощь, звоните Моррису ".

"Конечно".

"A gezunt ahf dein kopf, mein freint. И не будь шмендриком, позвони мне как-нибудь. Мы займемся ланчем".

"Мы пообедаем вместе?"

"Такой парень, как я, мог бы работать в Голливуде, почему бы и нет? Джон Гарфилд, еврей. Голдвин, Майер и Фокс, все евреи. Так почему не Моррис Капустин?"

"Без причины, Моррис. Вообще без причины ".

Я не испытывал такой боли, как Моррис, из-за его новостей. Это означало, что крайний срок для поиска Стокера истек без положительного результата, и теперь я мог уладить дело Зальтца за 120 000 долларов, предложенные Прескоттом, из которых я немедленно вычту свою треть доли, сорок тысяч долларов, сорок тысяч сладко пахнущих, хрустяще сминающихся, красиво зеленоватых, приятно тугих новеньких долларовых купюр. Я уже мог чувствовать грубую текстуру между моими пальцами. В ожидании провала Морриса я разослал клиентам бланки освобождения с обратными конвертами с собственным адресом и маркой. Один за другим возвращались конверты, и я радостно вскрывал их, как ребенок, получающий поздравительные открытки. Восемь освобождений, каждое из них должным образом оформлено и готово для передачи Прескотту в обмен на небольшой чек, выписанный на сто двадцать тысяч. Когда Моррис бросил таллиса, я был готов согласиться.

И человек, с которым я должен был договориться, был готов для меня.

"Доброе утро, Виктор", - сказал Прескотт, входя в суд на следующее утро после последнего звонка Морриса. Как всегда, за ним последовал легион его ловких и энергичных адвокатов Talbott, Kittredge. "Сегодня утром я проведу перекрестный допрос офицера, проводящего осмотр места преступления. Я просмотрел отчеты с моими собственными экспертами, и я думаю, что я наиболее квалифицирован, чтобы минимизировать его эффективность ".

"Все в порядке, сэр". Я сказал.

"Великолепно", - сказал он, просматривая пачку документов, переданных ему Бреттом с двумя буквами "т".

"Кстати, сэр", - сказал я. "У меня есть эти освобождения для урегулирования в Зальце. Мне жаль, что было так поздно, но мне было трудно вернуть их от всех моих клиентов, из-за отпусков и тому подобного ".

"Поселение Зальц"?

"Мэдлин прислала нам соглашение об окончательном урегулировании, и мы его тоже подписали".

"Подписали ли мои клиенты?" сказал он, все еще просматривая свои документы.

"Пока нет".

"Хммм. Что ж, Виктор, мне жаль, но я не верю, что эта сделка все еще действует ".

Тошнотворный страх поднялся из моего паха и схватил за горло. "О чем ты говоришь?" Я сказал. "У нас была сделка".

"Мы достигли соглашения, да, но это было с расчетом на немедленное урегулирование. Когда вы не перезвонили нам, мы подумали, что сделка расторгнута, и действовали соответствующим образом ".

"Соответственно?"

Он поднял голову от своих бумаг и уставился прямо на меня. "Мы готовились к суду, Виктор. Не так ли?"

"Я приведу в исполнение соглашение", - сказал я. "Судья Тифаро любит, чтобы его календарь был чистым, он не позволит вам забрать предложение обратно".

"О, он будет кричать и трястись", - сказал он, снова уткнувшись взглядом в свои бумаги, как будто я был не более значимым, чем жужжащая муха. "Но прошло больше трех недель, Виктор. Вы не можете ожидать, что мои клиенты будут ждать вечно. Срок действия этого предложения истек, оно ушло, испарилось. Он мертв, как Биссонетт ". Затем он снова посмотрел на меня, и на его лице появилась одна из его хитрых, дипломатических улыбок. "Однако, Виктор, я уверен, что мои клиенты были бы готовы пересмотреть соглашение и заплатить то, что было согласовано ранее, при определенных условиях".

Вот оно, подумал я. Какими бы ни были условия, Прескотт некоторое время ждал, чтобы обрушить их на меня, ждал так терпеливо, как паук, уже соткавший свою паутину.

"Похоже, - сказал Прескотт, обнимая меня за плечи и наклоняясь ближе, чтобы говорить самым низким голосом, выше шепота, - что так случилось, что мои клиенты очень заинтересованы в этом деле. Они заключили определенные сделки с членом совета Муром относительно некоторых своих предприятий с недвижимостью, и для них было бы очень неудобно, если бы член совета Мур был осужден здесь и лишен своего поста в совете ".

"Я не совсем уверен, что понимаю".

"Не будь ковбоем, Виктор. Чего они хотят, так это чтобы ты продолжал держаться от меня подальше. Ты делаешь и, выиграешь или проиграешь, ты получишь свое урегулирование ".

"Но я сотрудничал", - пробормотал я, запинаясь.

"Да, ты это сделал, Виктор. Мы все были чрезвычайно довольны вами. И если вы будете продолжать сотрудничать, у нас не возникнет никаких проблем, не так ли?"

"Это звучит как шантаж", - сказал я.

"Не надо", - быстро сказал Прескотт, его голос понизился до свирепого шепота, его рука теперь сильнее сжимала мое плечо, так сильно, что было больно. "Даже не думай использовать со мной такие выражения. До конца этого процесса вы просто будете сидеть сложа руки и позволять мне делать все, что я должен. Я хочу, чтобы ты не вмешивался в это. Предложение Зальца было невероятно щедрым, мы оба это знаем, откиньтесь на спинку кресла, и оно ваше. Но ты ведешь себя как угодно, и все кончено, и ты получишь по яйцам на суде. Я хочу, чтобы вы молчали и были послушны до конца этого процесса, за это мы вам и платим. Ты переступишь черту, и я тебя полностью уничтожу ".

Все еще крепко сжимая мое плечо, он толкнул меня вниз, и я тяжело упала на свое место. Я посмотрела на пустую скамью присяжных, темно-бордовые стулья, залитые слезами, которые подступили к моим глазам. Приятным голосом Прескотт сказал: "Я думаю, теперь мы понимаем друг друга, Виктор".

Я не ответил, но мне и не нужно было. Мы прекрасно понимали друг друга. Прескотт верил, что может читать меня, как книгу комиксов. Он верил, что сможет купить меня всего за сорок тысяч долларов, нашу долю в Зальцовом соглашении. Он верил, что ради небольшой денежной выгоды и надежды на будущие сделки я сяду поудобнее и окунусь в самое крупное судебное разбирательство в своей жизни. Он верил, что понимает все, что горело внутри меня, все скрытые мечты и сдерживаемые желания, и из этого знания он думал, что знает мне цену.

И что с того, что он мог быть прав, черт возьми, мне это не должно было нравиться. Я думал, что становлюсь членом касты, соглашаясь, но Прескотт только что одел меня так, словно я был мальчиком на побегушках. У меня было наполовину желание выплюнуть все это ему в лицо, но только наполовину. В конце концов, что я мог сделать, реально? Игнорировать приказы моего клиента, бросать вызов судье, пытаться подсунуть еще ссылки на Энрико Раффаэлло и печальный и смертельный роман его дочери с Биссонетт? Это не оставило бы мне ничего, кроме обвинения в неуважении к суду.

Нет, Уильям Прескотт III превратил меня в своего мальчика на побегушках, и я был бессилен бороться с этим. Что еще я мог сделать, кроме как сидеть сложа руки и брать деньги?

33

Я ЛЕЖАЛ НА ДИВАНЕ в своей квартире с выключенным светом, пил пиво и время от времени колотил кулаком по стене, когда она позвала меня. Я билась в отчаянии от того, что позволила себя купить, билась над тем, что было внутри меня, что удерживало меня от борьбы с этим. И я был поражен тем, как Прескотт играл со мной. Это раздражало. "О, парень из кабинки, принеси мне выпить. О, парень из кабинки, сядь, заткнись и позволь мне поступить с тобой по-своему. О, парень из коттеджа ..."Я пил свое пиво и смотрел на тени света, которые пробивались через мое окно с улицы, и бах-бах-бах, ожидая телефонного звонка. С первой трели я понял, кто это был.

"Я сейчас подойду", - сказал я в трубку и через тридцать секунд был за дверью.

Еще до того, как я впал в откровенный блуд, я бежал к Веронике всякий раз, когда она звонила. Она была для меня как наркотик, зависимость, и даже когда меня не было с ней, когда я сидел в зале суда, предположительно сосредоточившись на показаниях, которые мне не разрешалось оспаривать или опровергать, я не мог не возвращаться мыслями к соленому запаху, мягкой коже и возбуждающему языку. Джимми, поглощенный судебным процессом, все еще время от времени ускользал на тихое свидание со своей любовницей, хотя его ночные кутежи по городу со своей свитой были отложены в ожидании приговор. Всякий раз, когда он был с Вероникой, я допоздна работала в "Вэлли Хант Эстейтс" или где-нибудь еще, что могла найти, чтобы занять свое время, и в те вечера, когда Бишопы не приглашали меня поужинать и не поили вином, я заходила в гриль-бар "Корнер", чтобы съесть свой вечерний сырный стейк, и засыпала под великолепие ночного телевидения. Но в те ночи, когда звонила Вероника, я вешал трубку, выбегал за дверь и с энтузиазмом ехал в Олд-Сити.

Некоторое время мы встречались в барах, чтобы пропустить стаканчик-другой, прежде чем удалиться в ее квартиру. В этом было что-то обнадеживающее: ресторан для позднего ужина, бар для вечернего стаканчика. В те вечера мы могли притворяться, что встречаемся, как если бы мы были обычной парой в нормальных отношениях, удовлетворяющей наши обычные желания. Но после того, как заднее стекло того хэтчбека взорвалось у меня перед носом, я стал осторожнее относиться к общественным местам. А потом была та ночь у Каролины.

"О, Иисус", - сказала она, быстро отворачивая от меня голову. "Иисус, Иисус, Иисус".

Мы были в дальнем конце бара, пили мартини с морским бризом, обменивались сигаретами. Она начала курить во время наших ночных прогулок, Camel Lights, и сигарета была у нее в пальцах, когда ее глаза расширились от ужаса, и она сказала: "О, Иисус", - и она отвернулась от меня.

На мгновение мне показалось, что она задыхается, глядя мне в лицо, что на самом деле было вздохом, но дело было не в этом. Позади меня был вход, и когда я повернулся, чтобы взглянуть, я увидел, что входящий в этот вход Честер Конкэннон. Я снова развернулась, прежде чем он смог меня увидеть.

"О, Иисус", - сказала она. "Мы должны выбираться отсюда".

"Сказал бы он Джимми?" Я спросил ее в затылок.

"Конечно, он бы так и сделал", - сказала она. "И это не все, что он мог сделать. Иисус. Он безумно влюблен в меня, разве ты не знала?"

"Нет", - сказал я.

"Он сказал мне об этом в один из наших вечеров, когда он приставал ко мне. Мы вместе напились, он приставал и рассказал мне. Джимми и я - это одно, " сказала она, соскальзывая со своего стула. "Но если бы Честер узнал о тебе, он бы сошел с ума. Давай, следуй за мной".

Не поворачиваясь ко входу, она направилась в заднюю часть комнаты, и я последовал за ней, пригнувшись, чтобы меня не узнали со спины. Мы вошли в короткий коридор с двумя туалетами и, в конце, дверью без опознавательных знаков. Вероника подошла к той двери и открыла ее. Внутри были полки, заполненные расходными материалами, туалетной бумагой и полотенцами. В шкафу было достаточно места только для двоих, чтобы встать.

"Вы знали, что это было там?" Я спросил.

"Нет", - сказала она со смехом. "Но хорошо, что это так".

"И ты хочешь, чтобы мы спрятались там от Чета?"

"Я не из тех, кто прячется в шкафах", - сказала она. "Я хочу, чтобы ты спрятался от Честера там. Тридцать минут."

Она оставила меня в том шкафу, сказав, что вытащит оттуда Чета, прежде чем он увидит меня с ней. Я стоял во весь рост в темноте, окруженный сладким ментоловым запахом пирожных для писсуаров, размышляя о том, как низко я пал, что мне приходится прятаться от своих клиентов в шкафах. Эта история с Вероникой была невозможна, я говорил себе раньше и повторял это про себя в той темной, пропитанной ментолом пещере, но даже когда я поклялся покончить с этим, я знал, что не сделаю этого. Это было чем-то навязчивым, глупым и извращенным, но это развилось и во что-то другое, это развилось во что-то близкое к любви. Извращенный, да, выкованный из разврата и желания, да, но это было, как самородок в моей груди. И не важно, насколько это могло быть невозможно, не важно, насколько обреченно, я бы остался в том шкафу, чтобы поддерживать в нем жизнь столько, сколько потребуется. Когда по зеленым светящимся стрелкам моих часов я мог сказать, что прошло полчаса, я поправил куртку и открыл дверь.

Женщина, стоявшая в коридоре в ожидании дамской комнаты, увидела, как я выхожу из туалета, и закричала.

"Забавно", - сказал я, пожимая плечами. "Я думал, это мужской туалет". И затем, со всем достоинством, на которое я был способен, я прошел мимо нее обратно в бар.

Итак, в целях безопасности мы больше не встречались в барах или ресторанах. Когда она позвала меня, я прибежал в ее квартиру, прямой, как струна, и ночь, когда я в отчаянии барабанил по своим стенам, ничем не отличалась от любой другой ночи. Она позвонила, я прибежал, и мы катались по ее кровати, как кошки, иногда игривые, иногда волчьи, всегда чувственные, и это стоило всего.

И когда все заканчивалось, всегда было одно и то же.

"Ты должен уйти", - сказала она.

"Почему?" Это прозвучало как полустон, вырванный из глубин моего сна, сна, который ускользал от меня в моей собственной квартире, но который напал на меня, когда я лежал в теплой мускусной ее постели.

"Потому что ты это делаешь", - сказала она.

"Позволь мне остаться. Дай мне поспать еще немного".

Она сильно толкнула меня, перекатывая к краю кровати, и я резко проснулся, испугавшись падения. "Что?"

"Ты должен уйти", - сказала она,

"Только одну ночь", - умоляла я. "Позволь мне провести у тебя всего одну ночь".

"Абсолютно нет". Она встала с кровати и надела тяжелый махровый халат. Она взяла сигарету из пачки на прикроватном столике и закурила, глубоко затянувшись, а затем прислонилась к стене, скрестив руки на груди. Дым выходил у нее изо рта, покрывая ее лицо, как вуаль. "Ваша одежда разбросана тут или там. Заберите их, когда будете уходить ".

В общем, я всегда считал, что после секса нет большей роскоши, чем побыть одному. Это что-то о мужчинах, о том, как работают наши тела, о физиологическом воздействии оргазма на наш мозг. Нейротрансмиттеры, которые высвобождаются при сексе, запускают те нейроны, которые говорят "перевернись, притворись спящим", может быть, она просто уйдет. Дайте нам после этого пива, пульт дистанционного управления и пустую спальню, и мы на полпути к небесам. Вот почему мужчины изобрели отличную ложь после секса: "Мне нужно быть на работе пораньше", или "У меня аллергия на вашего кота", или "Мне нужно забрать белье до закрытия химчистки". Проблема всегда заключалась в том, чтобы уйти. Теперь я был отчаянно разочарован тем, что она не позволила мне остаться.

Причина отчаяния была ясна мне той ночью, и это было больше, чем просто тот самородок любви в моей груди. В моей жизни не было ничего, чем я мог бы гордиться, и никогда не было. Кем я был тогда, подручным Прескотта в коттедже, я никогда не думал, что когда-нибудь захочу быть. Но в ее прикосновениях, ее тепле, в ее влажных объятиях, с Вероникой я мог потерять себя. Ее квартира стала волшебной страной чувственности и порока, местом, отделенным от остального мира, который внезапно стал для меня еще более уродливым. С ней я не был Виктором Карлом, сомнительным адвокатом, которого обошла профессия, которого сначала одурачили, а затем купили те, кто был бы ему ровней, вместо этого я был частью чего-то дикого, потерянного и удовлетворяюще извращенного. С ней я превратился в кусочек головоломки, которая обещала так много и которую, возможно, могли разгадать только мы двое. С ней я ... давайте просто скажем, что с ней я был кем-то другим, и кто-то другой был очень тем, кем я тогда хотел быть. Заставить меня уйти означало заставить меня снова стать самим собой. Она не знала, насколько жестоко вела себя.

"Не поступай так со мной", - умоляла я.

"Я делаю".

"Вы не можете просто использовать меня, а затем вышвырнуть вон. Я не тампон ".

"Нет, ты не так полезен".

"Почему ты заставляешь меня уходить каждую ночь?"

Она затянулась дымом. "Мне нравится просыпаться в одиночестве".

"Что ж, сегодня я остаюсь". Я откинулся на спинку кровати, скрестив руки под головой.

"Тогда сегодня твоя последняя ночь".

Я сел. "Ты это несерьезно".

"Я серьезен, как безбрачие".

"Держу пари, Джимми останется на ночь".

"Никогда", - сказала она.

"Неужели? Какой он в постели?"

"Дело в мужчинах, " сказала она, держа сигарету в губах, пока она наклонилась, чтобы поднять мою футболку, а затем швырнула ее мне в лицо, - в том, что они рассматривают секс как соревновательный вид спорта. Они хотят оценки от судей, набор за технические достоинства и набор за художественное впечатление ".

"Мне просто любопытно", - сказала я, начиная одеваться.

"Ну, как ты думаешь, что он из себя представляет?"

"Страстный. Он очень страстный человек ".

"Так и есть".

"Да?"

"Как и ты, Виктор". Одной из своих босых ног она подтолкнула кроссовку в мою сторону. "Теперь надевай обувь и уходи".

"Когда я увижу тебя снова?"

"Когда я позвоню", - сказала она.

"Я буду ждать".

"Удиви меня как-нибудь, Виктор", - сухо сказала она, держа сигарету перед лицом. "Пусть телефон зазвонит несколько раз, прежде чем вы ответите".

С тех пор, как произошел инцидент с хэтчбеком, я разработал небольшой ритуал, покидая квартиру Вероники. В коридоре не было окон, но у лифта была потертая стенка из оргстекла, с которой жильцы могли видеть, как они спускаются на мощеную площадь. Когда лифт открылся для меня, я проскользнул внутрь и посмотрел сквозь оргстекло, не ждет ли меня кто-нибудь снаружи. Мой план, если я увижу что-нибудь подозрительное, состоял в том, чтобы выйти на нижнем этаже и спрятаться, но той ночью, насколько я мог разглядеть в неровном свете, площадь была пуста. Когда лифт достиг первого этажа, я осторожно выглянул через переднюю стеклянную дверь, прежде чем открыть ее. И снова ничего не было.

Я медленно выскользнула за дверь и пошла по тенистому краю площади к Черч-стрит, маленькой, вымощенной булыжником улочке, на которой находилось здание Вероники. Как маленький мальчик, я смотрел в обе стороны. Ничего, ни злобно работающей на холостом ходу машины, ни притаившихся в тени пешеходов, ни бродячих енотов. Почувствовав облегчение, я пошел по Черч-стрит к 3-й, где была припаркована моя машина. Я наклонился, вставляя ключ в дверцу водителя, когда почувствовал, как чья-то рука сжала мое плечо.

Я прыгнул, или попытался прыгнуть, но рука прижала меня к земле, словно гравитация какой-то гигантской планеты. Я обернулся, чтобы посмотреть, кто там был. Это был высокий громила, пожилой мужчина с землисто-желтой кожей, в коричневой фетровой шляпе, яркой клетчатой куртке, желтых брюках, белых ботинках, с носом, по которому проехал погрузчик. Он выглядел как стареющий тяжеловес, вышедший на пенсию в Майами-Бич.

"Вы Виктор Карл", - сказал мужчина хриплым, гнусавым голосом, сорванным из-за слишком большого количества глотков шноццолы.

"Нет", - сказал я. "Вы взяли не того парня".

Не убирая руку с моего плеча, мужчина сунул руку в карман своей клетчатой куртки и вытащил обрывок газеты, который он показал мне. Это была фотография Джимми Мура и Уильяма Прескотта, беседующих с прессой у здания суда, и там, за плечом Мура, внутри зловещего круга, очерченного черным, был я. Неплохое сходство, подумал я, глядя на него. В газете я выглядел тяжелее и привлекательнее.

"Нет, это какой-то другой парень".

"Это вроде как похоже на тебя".

"У меня такое лицо", - сказал я, и это была бы довольно смелая реплика, если бы мой голос не дрогнул в середине.

"Может быть, это все-таки не ты", - сказал громила. "Может быть, и нет, ты знаешь, потому что парень здесь, на фотографии, этот парень выглядит как красивый парень, а ты, ты выглядишь как панк. Но есть человек, который хочет тебя видеть. Если выяснится, что ты - это не ты, тогда, я уверен, он больше не захочет тебя видеть ".

"А?"

"Неважно. Он ждет в квартале отсюда ".

Он сжал руку на моем плече, оттаскивая меня от машины в сторону Арч-стрит.

"А как же мои ключи? Я оставил их в дверце машины ".

"Из того, что я слышал", - сказал громила, не сбавляя скорости, "это место стало очень безопасным районом".

Таков был итог нашего разговора, когда он вел меня на Арч-стрит. Квадратный нос какой-то большой белой американской машины, припаркованной на Арч, торчал из-за кирпичной стены. Я не знал, чья это была машина, я не мог сказать, был ли это лимузин из того, что я мог видеть. Я ожидал, что внутри был Норвел Гудвин или, может быть, Джимми, но независимо от того, кто меня там поджидал, я знал, что нехорошо быть схваченным громилой возле квартиры Вероники после того, как засунул свою штуку ей в зад. Я думал о бегстве, но рука была крепко сжата на моей ключице, сжимая так сильно, что мое плечо поднялось, пока мы шли. Когда мы были ближе к машине, ее стало видно больше. Это был не лимузин, это был кадиллак, длинный, блестящий, опасный хромом. Его окна были подняты и затемнены черным, так что заглянуть внутрь было невозможно.

Громила остановил меня прямо перед задней дверью. Он постучал в окно, и дверь медленно открылась. На мгновение я не увидел ничего, кроме черноты внутри. А потом вышел мужчина и улыбнулся мне.

"Как там дела, парень?"

Это был Джаспер, общительный игрок в покер из мужского клуба "Сыновья Гарибальди", и он улыбался мне так, что мне это не понравилось.

"Мы хотим, чтобы вы прокатились с нами", - сказал он.

"Спасибо, но я бы предпочел пойти домой один".

"Давай, парень, немного прокатимся. У меня здесь есть кое-кто, с кем тебе нужно встретиться ".

Пока он говорил, затемненное окно со стороны переднего пассажира медленно, электрически открылось, и, словно призрак в каком-нибудь дощатом доме ужасов, появился Доминик, дважды троюродный брат Биссонетт, наемный убийца, которого я ложно обвинил в мошенничестве. "Залезай, малыш", - мягко сказал он, и, подтолкнув громилу, я оказалась в машине.

Слева от меня был старик, а Джаспер сел так, что оказался справа от меня. Это была большая машина с широким сиденьем сзади, и там было бы достаточно места, если бы Джаспер не втиснулся рядом со мной. Громила закрыл дверь и сразу же обошел машину, направляясь к водительскому сиденью. Сиденье было из черной кожи; в машине пахло силиконовым кремом. Старик слева от меня смотрел в окно, в ночь. На нем был кремовый костюм, его толстые руки были аккуратно сложены одна на другую на коленях. В его лацкане был бриллиант. Медленно, легко мы выехали на Арч-стрит, а громила свернул на 2-ю улицу, и мы некоторое время ехали на юг, к башням Социум Хилл, никто ничего не говорил. И тогда старик заговорил.

"Я хотел встретиться с тобой, Виктор". Его голос был мягким и слегка приправленным акцентом старого света. Когда он повернулся, я увидел его лицо, безобразно изрытое язвами, волосы седые, но элегантно зачесаны назад и сильно смазаны жиром. "Я подумал, что пришло время нам поговорить. Вы знаете, кто я?"

"Да", - сказал я. Слово вырвалось у меня с шумом, который я задержал, как только узнал этого человека. Я видел его лицо на фотографиях в газетах, на снимках, показанных по телевизору, в кровавых статьях в журнале "Филадельфия". Мужчина, сидевший рядом со мной, его распухшие руки спокойно покоились на коленях, но достаточно близко к моему горлу, чтобы он мог дотянуться и задушить меня до того, как я вскрикну, этот человек был боссом боссов, Энрико Рафаэлло.

34

В ФИЛАДЕЛЬФИИ ЕСТЬ ПЯТЬ основных видов спорта для зрителей: футбол, бейсбол, баскетбол, хоккей и мафиозные войны. Всякий раз, когда где-нибудь в Южной Филадельфии или в новых бандитских землях Нью-Джерси происходит одно из незаметных нападений мафии, газеты и телевизионные станции сходят с ума от освещения событий. Есть фотографии жертвы, распростертой в переулке или в его машине, лужи крови, вытекающие из его недавно созданных отверстий. Есть заявления соседей жертвы, в которых говорится, каким стойким парнем он был и что нет, они не знали, понятия не имели, что он был связан с мафией. Некрологи печатаются в газетах, как доска почета. Спекуляции относительно того, кто заказал убийство и кто его выполнил, безудержны. И появляются таблицы; имя покойного вычеркивается из списка, и все, кто ниже, поднимаются на ступеньку выше. У мафиози, как и у игроков в мяч, есть прозвища: Человек-цыпленок, Коротышка, Хорек, Типпи, Чики, Тотошка, Кот Пэт. Мы болеем за нашего любимца, когда он встает, и пьем за него пиво, когда он попадает на первую полосу Daily News, повалившись за руль своего Cadillac, его некогда красивое и высокомерное лицо обезображено силой пули, которая вошла в заднюю часть шеи с близкого расстояния и разорвалась на передней части лица, прихватив с собой челюсть.

Долгое время в толпе горожан царил мир, и люди следовали за "Филлис" и "Иглз". Но однажды ночью Анджело Бруно, босс Philly bosses, человек, который поддерживал мир, сидел в своей машине, когда его водитель, сицилиец по имени Станфа, опустил окно Бруно, через которое бандит с дробовиком разнес Бруно череп. После удара Бруно некрология начала расти. "Джонни Киз" Симон, двоюродный брат Бруно, застрелен где-то и брошен на Стейтен-Айленде; Фрэнк Синдоне, капо ростовщичества Бруно, найден засунутым в два пластиковых пакета в Южной Филадельфии; Филипа "Куриного человечка" Теста разорвало на части на его крыльце с такой жестокостью, что Брюс Спрингстин написал об этом песню. И после этого, примерно раз в квартал, регулярно, как в 10 кварталах от компании из списка Fortune 500, падал еще один. Чики Нардуччи застрелен возле своего дома в Южной Филадельфии; шестидесятилетний Винсент "Типпи" Панетта задушен вместе со своей девушкой-подростком; Рокко Маринуччи найден ровно через год после поджога "Куриного человека" с петардами во рту; Фрэнк Джон Монте застрелен рядом со своим белым кадиллаком; Спирито "Погладь кота"; Сэмми Тамбуррино; Роберт Риккобене; Сальваторе Теста, сын Куриного человека; "Фрэнки Флауэрс" Д'Альфонсо. И после каждого из этих несчастных случаев выходили чарты, имена вычеркивались, один за другим крупные игроки выпадали из списка, а мелкие поднимались. Какое-то время Никки Скарфо был на вершине, но убийства продолжались, и вскоре Скарфо был обвинен в федеральном суде за рэкет и в судах штатов от Делавэра до Нью-Джерси и Пенсильвании по многочисленным обвинениям в убийстве. В этот период неопределенности было тихо, но после того, как Скарфо отправили в федеральную тюрьму в Марионе, штат Иллинойс, тюрьму строгого режима, которая заменила Алькатрас, и оставили там гнить, битва за власть началась снова.

Энрико Раффаэлло даже не было в чартах в начале этой второй войны. Он был периферийно связан с мафией, друг друзей, которые приходились двоюродными братьями некоторым парням, как и почти все в Южной Филадельфии. Энрико был торговцем. Он продавал выпечку на итальянском рынке, довольный, казалось, тем, что выпекал скорлупки канноли, замешивал заварной крем из рикотты и посыпал начиненные скорлупки свежемолотой корицей, пока не умер. Это был его сын, "Сладкоежка" Тони, как они его называли, который пришел. Он был одним из парней, которых вы видели на фотографиях Скарфо, когда босс торжествующе вошел в суд приговорит вас к еще двадцати годам здесь или сорока годам там или к пожизненному заключению без права досрочного освобождения от "Лаки Страйк". Сладкоежка сидел сзади, неся сумку босса, и улыбался, как милый толстый ребенок из района, который был в восторге от того, что общается с парнями из центра. Но когда было окончательно решено, что со Скарфо покончено, решили не федералы или окружной прокурор, а ребята из низов, которым надоело ждать, и разразилась новая война за наследство, мало-помалу имя сладкоежки Тони начало подниматься в чартах. Сначала он был просто в списке сообщников мафии, затем он был в группе силовиков, затем он был одним из лейтенантов, а затем он был внесен в список возможных преемников, четвертый номер в чартах, но быстро поднимался, четвертый номер с пулей.

Эта пуля, наконец, вошла чуть ниже уха Сладкоежки, когда он ждал своего водителя возле кондитерской своего отца на 9-й улице. Во рту у него было свиное ухо, и он читал спортивный раздел Daily News, когда женщина с детской коляской прошла позади него и заставила замолчать.45 попал ему в шею чуть ниже уха и практически снес голову Тони Раффаэлло прямо с тела. Энрико выбежал из магазина и обнаружил своего сына на земле, его голова гротескно вывернута, кровь заполняет трещины в тротуаре и вязким потоком стекает в канаву. Фотография Энрико, стоящего на коленях, покрытого кровью своего сына, смотрящего в небо и ревущего в агонии, когда голова Сладкоежки покоилась в его фартуке, попала на первую полосу New York Times и была номинирована на Пулитцеровскую премию.

Примерно через десять дней там начался жестокий шквал убийств. Лидеры мафии и лейтенанты, занимавшие верхние и нижние строчки чартов, были уничтожены настоящей эпидемией насилия, пока сами чарты не устарели. Предприятия закрывались, люди оставались дома, каждую ночь в газетах появлялась очередная фотография распростертого окровавленного трупа, в то время как город тошнило от растекающейся лужи крови. И затем, после месяца ужасов, после месяца, за который погибло больше бандитов, чем за любой предыдущий год, после месяца, который вынудил комиссара полиции подать в отставку, и Криминальная комиссия Пенсильвании опустит руки, а генеральный прокурор Соединенных Штатов создаст специальную целевую группу для расследования, после месяца, в течение которого даже те фанаты, которые ставили в пулах на следующего падшего мафиози, с отвращением отвернулись, после месяца, когда Филадельфия попала на обложки Time, Newsweek и National Detective, после месяца, который вошел в историю как "Тридцатидневная резня", через месяц наступила тишина.

Специальной рабочей группе генерального прокурора и газетам потребовался целый год, чтобы изменить графики, и это был год мира. Больше не было обнаружено тел, плавающих лицом вниз в Делавэре, больше тел, найденных в багажниках брошенных автомобилей под мостом в парке Рузвельта, больше трупов, распростертых на обложке Daily News. Правительство разослало своих информаторов, как целую пехоту шпионов, и они вернулись с известием, что появился новый босс, пользующийся поддержкой из Нью-Йорка, и что среди городских мафиози заключен ряд взаимосвязанных соглашений, благодаря которым все было мирно и прибыльно. Он был сильным человеком, уважаемым человеком, знатоки называли его "Большой канноли", с ним было не до шуток, но он был благородным человеком, который своей силой поддерживал мир. За один короткий год он стал легендой, и его власть распространилась из Филадельфии через Атлантик-Сити в Нью-Йорк и Питтсбург и даже в Лас-Вегас. Он был самым влиятельным человеком в городе, в штате, он был Большим Канноли, и в первый понедельник каждого месяца он посещал могилу Сладкоежки Тони и оставлял свиное ухо на земляном холмике, возвышающемся над специально заказанным гробом большого размера.

"Я хочу, чтобы ты знал, Виктор, - сказал Большой Канноли, сидевший рядом со мной на заднем сиденье "Кадиллака", - я хочу, чтобы ты знал, что я не жестокий человек по натуре". Его голос был мягким, благородным, даже с акцентом, голос дедушки, голос без явной угрозы. Это был голос Джеппетто. Я бы принял его за безобидного старика, уродливого, но безобидного, если бы не знал, кто он такой. "Я думаю, что был бы счастлив как художник, рисуя цветы на холстах. Но не такова была моя судьба. Я говорю вам это, чтобы вы не боялись меня. Газеты, они так преувеличивают. Теперь мой друг Доминик... Я полагаю, ты знаешь Доминика, Виктор."

"Да".

"Доминик - жестокий человек. Это в его природе, это у него в крови. Даже несмотря на то, что он сейчас на пенсии, мне все еще требуется все, что в моих силах, чтобы держать его под контролем. И Джаспер тоже. Такой приятный человек, Джаспер, но в нем есть черта, которую очень трудно сдержать. Ленни, мой водитель, много лет был боксером. Можно подумать, что боксер должен быть жестоким, но не Ленни. Он милый. Не так ли, Ленни?"

"Так говорят мои внуки, мистер Рафаэлло, пока я угощаю их ирисками".

"То, чем Ленни занимался по профессии, Доминик и Джаспер делали для удовольствия. Таков путь человечества. Но это не мой путь, Виктор. Я больше похож на Ленни ". Внезапно его голос посуровел. "Хорошо, что у меня есть такие люди, как Доминик и Джаспер, потому что без них, Виктор, без них, я говорю тебе, я не думаю, что меня бы уважали в таком мире, как этот". Теперь он почти кричал. "Без них, Виктор, я бы с таким же успехом пекла печенье".

"Ты послушай мистера Раффаэлло, парень", - сказал Джаспер.

Рафаэлло развел руками в любезном пожатии плечами, и когда он заговорил, его голос снова был мягким и дедушкиным. "У меня было двое детей, Виктор. Мы, конечно, хотели большего, но у нас было только два. Мальчик и девочка. Семья миллионера. Энтони и Линда Мари. Возможно, вы слышали об Энтони, " сказал он, разглядывая свои ногти. "Это было во всех газетах".

"Я сожалею о вашем сыне, мистер Рафаэлло", - сказала я голосом мягким, как шепот.

"Да, что ж, такие вещи случаются. Это оставляет меня с Линдой Мари. Линда Мари - милая девушка, замечательная девушка. Я люблю ее беззаветно, поверьте мне. У тебя есть дочь, Виктор?"

"Нет, сэр".

"Что ж, заведи дочь и держи ее на руках, и тогда ты узнаешь, как сильно я люблю мою Линду Мари. Так что именно с такой любовью я говорю со всей честностью, что моя дочь обеспокоена. Она замужем за мужчиной, который ее не любит, за мужчиной, который скорее составит компанию другим мужчинам, чем будет спать со своей женой. Вы знаете ее мужа, члена городского совета?"

"Я знаю о нем".

"Ну, он - одна из ее проблем. И, к сожалению, я другой. Ей трудно принять мое нынешнее положение. Я плачу психиатру за нее, по часу в день, пять дней в неделю, но, похоже, это не помогает. Видите ли, вместе со своим мужем и отцом у нее есть еще одна проблема - тот факт, что она шлюха ".

Доминик быстро сказал: "Энрико, нет, не говори таких вещей", и Джаспер начал возражать своему боссу, но Большой Канноли поднял руку, чтобы остановить их, и они немедленно успокоились.

"Я говорю это с тяжелым сердцем. Мне больно так называть мою дочь. Но это правда, с которой я могу жить. Теперь, Виктор, я могу назвать свою дочь шлюхой ". Его голос внезапно понизился. "Но ты никогда этого не делай".

"Ты слушаешь, парень?"

"Видите ли, " сказал Раффаэлло, и его голос постепенно стал спокойным, " я очень трепетно отношусь к своей семье. Что ты думаешь о моей дочери, Ленни?"

"Очень хорошая девушка, чувствительная, симпатичная девушка", - сказал Ленни, не отрываясь от дороги, запрокинув голову, как будто он говорил в микрофон на потолке машины. "Принцесса, королева".

"Среди моих коллег хорошо известно, " сказал Рафаэлло, " что о моей семье говорят только хорошо. Когда-то были мужчины, которые относились к моей семье с неуважением, Виктор, и их больше нет рядом. Не так давно была игра в покер, в которой вы участвовали вместе с Домиником, Джаспером и некоторыми другими моими друзьями, и в той игре вы проявили неуважение к моей семье ".

"Я не хотел..."

Рафаэлло поднял руку, и я быстро заткнулся.

"У тебя испуганный голос, Виктор, а это не то, чего я хочу. Я не жестокий человек. Я больше художник, как я уже сказал. Я должен был стать поэтом. Ты много читаешь стихов, Виктор?"

"Нет".

"Я тоже. Я буду откровенен с вами, я этого не понимаю. Чайки и облака. Но даже в этом случае я чувствую в своем сердце, что у меня душа поэта. Мне следовало бы получить образование. Я так много хотел сделать. Итак, в этой игре в покер вы подразумевали, что кузен Доминика Захария ..."

"Дважды троюродный брат", - сказал Джаспер.

"Да. Вы намекнули, что у Захарии был роман с моей дочерью, и из-за этого я убил его. Такой грубый комментарий действительно непростителен ".

"Извините, сэр", - пробормотал я, но прежде чем я смог продолжить, он успокоил меня мягким жестом правой руки.

"Теперь одна из причин нашего визита, - сказал Рафаэлло, - состоит в том, чтобы я сказал вам, что это неправда. Был роман, да, и мне больно это говорить. Захария был как собака без всякого контроля, но я не приказывал его убивать. Если бы я убил всех мужчин, с которыми спала Линда Мари за эти годы, убийство Шайлкилла стало бы красным ".

"Я понимаю", - сказал я после паузы.

"Кроме того, если бы я собирался убить Захарию, это было бы за то, как он уничтожил вторую базу".

Джаспер захохотал, как лошадь с хрипом.

"Видите ли, " продолжил Рафаэлло, - когда мне рассказали о разговоре во время игры в покер, я понял, что вы могли ошибочно принять молчание и отсутствие отрицания со стороны моих партнеров за согласие с тем, что я приказал убить. Это было бы ошибкой. Тишина была именно такой, безмолвием. Мои коллеги знают, что не следует говорить о моей семье. Они научились этому с годами ".

"Я верю вам, мистер Раффаэлло", - быстро сказал я. "Я верю".

"Это хорошо, Виктор. Теперь вам, возможно, интересно, кто же убил Захарию. Что ж, ответ в том, что мы не знаем. Федеральный прокурор, как обычно, ошибается. Я уверен, что это не было частью вымогательства Джимми Мура в виде рукоприкладства ".

"Почему вы так уверены?" Я спросил.

"Виктор, Виктор", - сказал Рафаэлло, качая головой. "Ты должен доверять мне, Виктор. Джимми не глупый человек. Страстный человек, да, о чем он никогда не упускает случая сказать мне, когда мы вместе преломляем хлеб, но не глупый ".

"Если не Джимми, тогда кто?"

"Доминик, скажи Виктору то, что ты сказал мне", - сказал Рафаэлло.

Доминик развернулся на переднем сиденье так, что оказался лицом ко мне. "Зак сказал мне перед смертью, что он был влюблен так, как никогда раньше не был влюблен. Он сказал мне, что это опасно, и ему нужно быть осторожным, но что он собирается прекратить распутничать, потому что эта девушка такая особенная ".

"Кто эта девушка?"

Доминик пожал плечами. "Мы не знаем, но когда он сказал мне это, я мог видеть, что он был напуган".

"Виктор, то, что мы тебе говорим, - правда. Используйте эту информацию так, как вы хотите. Но чего я больше не хочу слышать, Виктор, так это ничего о моей семье на этом процессе. Вы понимаете?"

"Я этого не поднимал".

"Нет, это сделал адвокат Джимми. Но мои представители уже поговорили с Джимми, и он дал свои заверения. Чего я хочу от вас, так это вашего обещания, что вы также не будете втягивать в это мою дочь. Ты можешь пообещать мне, Виктор?"

Джаспер наклонился и прошептал мне на ухо: "Ты должна пообещать мужчине, Малышка".

"Я обещаю", - сказал я.

"Это хорошо, потому что я знаю, что вы человек слова. Я знаю этого Виктора. И причина, по которой я это знаю, заключается в том, что Доминик и Джаспер также слышали это обещание, а это люди, которые верят, что нет ничего важнее, чем сдержать свое слово ".

"Ничего", - сказал Доминик.

"Я полностью понимаю", - сказал я.

"Да, я думаю, что вы понимаете", - спокойно сказал он. "Я не жестокий человек, вы должны в это поверить. Я должен был стать скульптором или фермером, кем угодно, но не тем, кем я стал. На самом деле у меня нет для этого темперамента. Но иногда, когда дело касается моей семьи..." Он пожал плечами. "Когда это происходит, я становлюсь похожим на животное. Послушай, что я тебе скажу, Виктор. Известно, что такое случалось. Теперь есть кое-что еще. Вы знаете, что, хотя мы многое делаем для общества ..."

"Мы защищаем и служим", - сказал Джаспер. "Ничем не отличается от копов".

"Хотя мы делаем много хорошего, " продолжил Рафаэлло, " мы не благотворительная организация. Как и все предприятия, мы вынуждены получать свою долю экономических выгод, которые позволяет наша защита ".

"Скромная сумма", - сказал Джаспер.

"И мы требуем, чтобы те, кто участвует в деятельности, которая не спонсируется правительством и, следовательно, не облагается обычным налогообложением, платили еще большую долю".

"Думай об этом как о бейсбольном матче", - сказал Джаспер. "И мы дома. Независимо от того, насколько велик успех, вам нужно связаться с нами, прежде чем забивать ".

"Вы понимаете концепцию?" - спросил Рафаэлло.

"Да, сэр", - быстро сказал я.

"Итак, наша информация говорит нам о неучтенной сумме в четверть миллиона долларов, которые были переданы мистером Раффингом, но так и не были получены организацией Джимми Мура. Четверть миллиона долларов. Кто бы ни оказался с этими деньгами, он никогда не прикасался к домашней тарелке. Полагаю, непреднамеренно."

"Мистер Раффаэлло - очень снисходительный человек", - сказал Джаспер, придвигаясь ближе ко мне и наклоняясь так близко к моему лицу, что я почувствовала запах чеснока и розмарина в его дыхании.

"Но все же", - сказал босс боссов. "Мы ожидаем свою долю. Теперь одна треть от четверти миллиона долларов - это ..."

"Восемьдесят три тысячи", - сказал Доминик. "Триста тридцать три".

"Давайте назовем это равными ста тысячам", - сказал Рафаэлло. "Мне всегда нравились чистые цифры. Итак, Виктор, нам не хватает ста тысяч долларов. Это как если бы кто-то вошел в мой дом, открыл ящик стола и забрал у меня сто тысяч долларов. Я всепрощающий человек, Виктор, " но теперь его голос повысился, пока он снова не заорал, " но просто войти в мой дом, открыть ящик и забрать у меня то, чего я не могу простить."

"Что случилось с деньгами, Парень?" - спросил Джаспер, все еще наклоняясь близко ко мне.

"Я не знаю", - сказал я.

"Найди это для нас, Виктор", - сказал Рафаэлло, " и я забуду все о твоем неуважении к моей дочери. Видишь, я могу быть снисходительным ".

"Ты должен поблагодарить этого человека", - сказал Джаспер мне на ухо.

"Но я не знаю, где..."

"Найди это, Виктор", - сказал Рафаэлло, прерывая мое жалкое нытье. "И мы забудем о неприятностях во время игры в покер. В противном случае..." Он пожал плечами.

"Поблагодари этого человека, парень".

"Спасибо", - сказал я послушно.

"Хорошо, мы позаботились о нашем бизнесе", - сказал Рафаэлло. "Ленни, у тебя есть что-нибудь для нашего друга Виктора?"

"Конечно, мистер Рафаэлло".

Ленни остановил машину и потянулся за чем-то, а затем быстро обернулся. Я пригнулся, ожидая еще одного выстрела в глаз. Меня уже тошнило от этих поездок по городу. Но Ленни не обернулся, чтобы ударить меня тыльной стороной ладони. Когда я пришел в себя и открыл глаза, он держал маленький белый бумажный пакет с небольшими жирными отметинами на дне.

"Это тебе, Виктор", - сказал Энрико Раффаэлло. "Это канноли, по моему собственному особому рецепту. Надеюсь, вам нравится ванильный крем. Теперь послушай моего совета, Виктор. Такие наваристые канноли нельзя есть слишком быстро. Я так и не создал того великого произведения искусства, о котором мечтал, но мои канноли к этому близки. Съесть одного - это как заняться сексом. Если это происходит слишком быстро, вас просто начинает тошнить. Но ешьте медленно, осторожно, пусть заварной крем растает у вас во рту. Вы правильно питаетесь, и радость, которую вы испытываете, наполнит вас необъяснимой радостью. Тебе нравится секс?"

"Да, сэр".

"Ну, поверь мне, Виктор, если ты ешь все правильно, мои канноли тебе понравятся больше. Я полагаю, вы с нами еще свяжетесь ".

С этими словами дверь открылась, и Джаспер выскочил на улицу и вытащил меня за собой. "Увидимся позже, парень".

Я откинулся назад в машине. "Спасибо вам за канноли, мистер Рафаэлло. Кстати, сэр, вы случайно не стреляли в меня как бы случайно несколько дней назад, не так ли?"

Рафаэлло наклонился вперед на своем месте и улыбнулся так мило, как только мог с таким лицом, как у него. "Виктор. Если бы мы стреляли в вас, вас бы не было рядом, чтобы задать такой вопрос ".

35

ЭНРИКО РАФАЭЛЛО БЫЛ почти прав насчет своих канноли, они были тяжелыми и хрустящими, и я ела их медленно, позволяя белому заварному крему стекать по моему горлу, как сладким ароматным устрицам. Это было не так хорошо, как секс, но после вечера с Вероникой это было все, о чем я мог просить. Я сидел в своей машине и ел канноли, позволяя корице щекотать мне нос, и кусочек за кусочком, мое настроение упало, потому что, помимо того, что мистер Рафаэлло угостил меня этими превосходными канноли, он открыл дверь, которую я предпочел бы оставить закрытой. С другой стороны были опасность и потери, но вот оно, широко открытое и ожидающее меня. У меня не было особого выбора. Я пригнул голову, шагнул внутрь и на следующее утро оказался в Спортивном клубе.

Спортивный клуб был шикарным, что было не совсем тем, чего я хотел в тренажерном зале. Тренажерные залы должны быть потными, вонючими местами, где накачанные мышцами выступы кряхтят, когда они перемещаются по огромным металлическим дискам, а резиновое "тук-тук-тук" баскетбольного мяча эхом отдается с площадки. Это был не Спортивный клуб. Спортивный клуб был шикарным.

"Я заинтересован в присоединении", - сказал я. "И я подумал, нельзя ли мне немного осмотреться".

"Конечно", - сказала женщина в офисе членства. Она была одета в белое, ее топ подчеркивал пару очень подтянутых грудей, проработанных, я был уверен, на тренажере Nautilus breast, пока они не стали такими же подтянутыми, как ее бедра. "Почему бы вам сначала не заполнить эту форму".

Они хотели знать мое имя, мой адрес, мою кредитную карточку, они хотели знать, чем я зарабатываю на жизнь, на кого я работаю, мой предполагаемый годовой доход. Это было почти похоже на то, как потенциальные партнеры по свиданиям вынюхивают друг друга на вечеринке или в баре. Из гордости я солгал, чтобы выставить себя лучшим кандидатом в их клуб, хотя у меня и не было намерения вступать.

"Что ж, мистер Карл, " сказала она, " позвольте мне провести для вас небольшую экскурсию".

"Как насчет того, чтобы я сам огляделся вокруг, прочувствовал это место, все было бы в порядке?"

"Конечно", - сказала она. "Возьмите этот пропуск и пройдите прямо туда. Мужская раздевалка находится слева, и там есть указатели на различные комнаты." Ее взгляд опустился туда, где была бы моя грудь, если бы она у меня была. "Обязательно загляните в наш бесплатный тренажерный зал".

Я все равно улыбнулся в ответ и вышел из офиса, небрежно помахав пропуском мускулистому мужчине в белом, охраняющему вход.

В семь утра было не очень многолюдно, несколько измученных душ пытались незаметно провести свою тренировку, прежде чем они достаточно проснулись, чтобы понять, насколько безумно было подниматься на лифте на семь этажей только для того, чтобы преодолеть бесконечный пролет механической лестницы. В мужской раздевалке я схватил пару полотенец, нашел шкафчик и разделся. Я не мог не посмотреть на себя в зеркала, которые окружали комнату. То, что я увидел, было жалким. Когда-нибудь мне нужно было бы пойти в спортзал, но не в этот, не в такой шикарный.

С полотенцем вокруг талии я последовал указателям в мужскую сауну и паровые бани. Сауна была пуста, но в парилке на одном из выложенных плиткой ярусов лежал твердый холмик плоти с полотенцем вокруг талии и на лице. Я сел на нижний ярус, где все еще можно было дышать, и подождал мгновение, пока вокруг меня поднимался пар и пот начал стекать с моего тела.

Когда пот закапал у меня с носа на колени, я наконец сказал: "Энрико Раффаэлло не убивал Биссонетт".

"Доброе утро, Виктор", - сказал Джимми Мур, не снимая полотенца с лица.

Конкэннон сказал мне, что Мур каждое утро тренировался в спортивном клубе, в основном выпивая алкоголь, оставшийся с предыдущей ночи в сауне или паровой бане, в зависимости от настроения. Дверь, которую открыл Раффаэлло, вела непосредственно к члену совета, это был Мур, чьи ответы на важные вопросы мне нужно было услышать.

"Где вы собрали эту поразительную информацию?" он спросил.

"От самого Рафаэлло".

"Итак, у вас была аудиенция с папой Римским, и папа сказал вам, что он невиновен".

"И я верю ему", - сказал я. "У него нет причин лгать, его руки уже багровые. В связи с этим возникает вопрос, который я поднимал ранее и на который у меня до сих пор нет ответа. Кто убил Биссонетт? А ты?"

Он убрал полотенце с лица, сел и издал протяжный стон, похожий на лай огромного раненого млекопитающего.

"Если хотите, член совета, " сказал я, " вы можете пригласить своего адвоката присутствовать при нашем разговоре".

Он оттолкнулся от своего яруса и шагнул вниз, снимая полотенце с талии и позволяя ему упасть в лужицу пара, стекающую по кафельному полу к сливному отверстию. Рядом с дверью был душ с холодной водой, и он включил его. Его мышцы ослабли, и то, что когда-то было внушительной грудью, опустилось, но что я заметил наиболее отчетливо, так это размер его члена, который был большим, огроменным, как у слона-самца, он опустился и повис там, и его размер был отвратительным. Я плотнее обернул полотенце вокруг талии.

"Я думаю, что смогу справиться с этим без помощи Прескотта", - сказал он из душа, вода стекала по его лицу и телу. "Итак, вы хотите знать, убил ли я бейсболиста. Если я убийца. Потому что, как вы себе это представляете, это я забил его до смерти бейсбольной битой ".

"Ты солгал Честеру и мне о том, кто это сделал, и ты настраиваешь Честера на падение. Это не имеет смысла, если только ты не убил его ".

"Одевайся", - сказал он, вытирая лицо полотенцем и открывая дверь парилки. Ворвался порыв холодного воздуха. "У нас есть время для утренней поездки до суда".

"Ты знаешь, Виктор, как я впервые был избран в городской совет?" - спросил Джимми Мур. Теперь мы были внутри лимузина, ехали на север по Брод-стрит. Генри и машина ждали в переулке рядом со старым Бельвью Стратфорд, где находился Спортивный клуб. Внутри лимузина был поднос с датскими блюдами и стальной термос, из которого Джимми налил нам по чашке кофе. "Сливки?" - спросил он.

"Нет, спасибо", - сказал я.

"Я бежал по платформе, запрещающей движение автобусов", - сказал он. "Я выступал против интеграции. Я обещал, что в наших районах не будет преступности, что является политическим сокращением для белых. Вам не обязательно использовать язык клана, чтобы получить расистский голос. Поговорите о сохранении целостности кварталов, поговорите о бедствии преступности, поговорите о защите американской мечты о домовладении и сохранении стоимости недвижимости, поговорите о автобусных перевозках, и электорат поймет. Я даже ввязался в драку в зале заседаний Совета из-за гей-парада. Я был против этого, конечно. В моем округе политика ненависти была хорошей политикой, и все, чего я хотел, - это моя городская должность, моя городская машина, право заключать сделки, так что это была и моя политика тоже. Газеты ненавидели меня, я был посмешищем, за исключением того, что я получил в своем округе семьдесят три процента голосов ".

"Куда мы идем?" Я спросил.

"Наркотики были проблемой других людей", - сказал он, игнорируя мой вопрос. "Вы много знаете о Евангелиях? Нет, конечно, нет. Савл, агент евреев и бич христианства, по пути в Дамаск имеет видение, слышит голос. "Савл, Савл, зачем ты преследуешь меня?" Это голос Иисуса. В этот момент он становится новым человеком, он меняет свое имя на Павел, он становится посланником Иисуса на земле. Ну, я не слышал никакого голоса. То, что я услышал, было тишиной. Молчание моей собственной дочери. Но это говорило со мной так же ясно. "Папа. Папочка. Почему ты оставляешь меня?"И у меня не было для нее ответа. Ни одного."

Он сделал глоток кофе и еще один, глядя в боковое окно на пустыню Северной Филадельфии.

"Теперь я понимаю", - сказал он.

"Одна из наших самых важных программ здесь, в Доме молодежи Надин Мур, - сказала миссис Диаз, проводя нас с Джимми Муром через экскурсию по зданию, - это наша программа по работе с населением. На самом деле, мы начали программу по настоянию члена городского совета, и это стало краеугольным камнем наших усилий. Так часто единственное место, где дети, попавшие в беду, могут получить помощь, - это система уголовного правосудия, а к тому времени часто бывает слишком поздно. С помощью наших образовательных и информационно-пропагандистских программ мы можем связаться с этими детьми и решить их проблемы до того, как они попадут в уголовную систему. Мы выяснили, что в этом вся разница ".

Миссис Диас была красивой женщиной с широкими скулами и сильными руками. Мы шли по коридору, идущему по периметру здания. Все классные комнаты имели окна, выходящие в коридоры, что придавало зданию ощущение простора и воздушности, больше похожее на прекрасное офисное здание, чем на тюремную школу. Мы остановились перед классной комнатой, где группа из двадцати подростков, одинаково одетых в белые рубашки и темно-синие брюки, сидели полукругом вокруг учителя в защитных очках, проводившего химический эксперимент.

"День для наших детей начинается рано утром", - сказала миссис Диас. "У нас обычная школьная программа, дополняемая во второй половине дня занятиями, разработанными с учетом конкретных потребностей каждого отдельного ребенка. Занятия во второй половине дня включают групповую терапию. Мы обнаружили, что эти дети возвращаются в школу с улучшенными школьными навыками до такой степени, что они преуспевают, и именно поэтому наши выпускники, как правило, так хорошо успевают снаружи. Благодаря нашей программе мониторинга и консультирования, которая продолжается еще долгое время после того, как дети уедут отсюда, мы обнаружили, что почти девяносто процентов воздержались от употребления наркотиков и избежали неприятностей ".

"Объясни мистеру Карлу, откуда берется наше финансирование, Лоретта", - сказал член совета, когда мы продолжили нашу прогулку по коридору.

"Мы получаем некоторую поддержку от города", - сказала она. "Член совета Мур смог обеспечить для нас некоторые федеральные средства. И, конечно, есть частные пожертвования. Все, что вы хотели бы сообщить, мистер Карл, " сказала она с теплой улыбкой, " было бы очень ценно. И затем CUP, "Граждане за объединенную Филадельфию", проявил необычайную щедрость. В прошлом, всякий раз, когда мы ожидали дефицита, CUP сбалансировал наш бюджет ".

Мы последовали за Лореттой Диас вверх по лестнице в спортзал, где большая группа молодых мужчин и женщин в синих брюках и белых рубашках маршировала, выполняя кратковременную строевую подготовку, как солдаты на плацу. Учитель выкрикивал команды: "Лицо влево. Правильное лицо. Четверть оборота. О лице", и участники марша дружно скандировали в такт своим шагам: "Мы должны идти домой слева от нас, справа от нас, мы должны идти домой слева от нас, справа от нас. "

"По всей стране растет консенсус, - сказала миссис Диаз, - что армейская дисциплина помогает повысить самооценку. Так называемые учебные лагеря. Я не совсем уверен в том, работает это или нет, но президент в восторге от этой идеи, и поэтому она помогает с выделением грантовых средств. Поскольку наши планы на будущее амбициозны, мы делаем все, что в наших силах, чтобы увеличить наше финансирование. Кроме того, детям, похоже, это действительно нравится ".

"В чем именно заключаются ваши амбиции?" Спросил я, когда шаги участников марша и скандирование усилились вокруг нас. Ушел. Ушел. Твоя левая, твоя правая. Ушел.

"О, я сожалею. Я думал, член совета объяснил вам все это. Молодежный дом Надин Мур - это пилотная программа. У нас в этом учреждении есть место только для одного студента из каждых тридцати, которых направляют к нам. Наша цель - построить еще пятнадцать здесь, в Филадельфии, а затем расширить деятельность в других городах. Этот дом действует не только как центр для этих детей, но и как лаборатория, и мы ожидаем, что наш успех здесь послужит образцом для великого расцвета исцеления. Наша великая надежда ", - сказала она, когда член совета обвел взглядом войска, марширующие взад и вперед по баскетбольной площадке, что-то влажное и блестящее в его глазах, когда они скандировали: Выключите звук, раз два, чуть громче, три четыре, бейте по кругу, раз два три четыре, один два - три четыре, "наша великая мечта, - сказала она, - чтобы для каждого ребенка в этой стране, борющегося с наркотиками, был Детский дом Надин Мур, который помог бы ей пережить время величайшей нужды".

"Это наш следующий", - сказал он. Генри отвез нас на пустырь на Лихай-авеню, напротив потока разрушающихся рядовых домов и заколоченных магазинов. Школа была чуть дальше по проспекту. "Мероприятие по сбору средств в Художественном музее дало нам ровно столько, чтобы завершить начатое. Мы начинаем строительство через два месяца. Это помещение будет в два раза больше того, которое вы видели ".

"Это, безусловно, грандиозная цель", - сказал я.

"Это будет ее бессмертием", - сказал Джимми Мур. "После ее смерти я понял, что то, что убило мою дочь, не было чьей-то еще проблемой. Это было повсюду. И я был в состоянии что-то с этим сделать. Что-то. Впервые я увидел, чем может быть политика, и дело было не в ненависти или получении. Тогда во мне пробудилась страсть и началась моя миссия. Сначала сразись с дилерами, затем вылечи детей. Мы добиваемся прогресса на обоих фронтах, и когда я стану мэром, мы выиграем все. Мы выведем "лордов смерти" из бизнеса и построим эти молодежные дома по всему городу. И не только дома, молодежные центры, клубы мальчиков и клубы девочек. Я могу это сделать. Я сделаю это. Все было сделано так хорошо, как было сделано до того, как они меня подставили ".

"Кто тебя подставил?"

"Я точно не знаю. Может быть, мэр, может быть, дилеры. Я был в опасности до предъявления обвинения. Как ты думаешь, почему я разъезжаю в этом лимузине? Моя машина городского совета не раз подвергалась обстрелу со стороны моих врагов. Но моя черная красавица теперь пуленепробиваема, и я продолжаю. Затем федералы, проконсультировавшись с мэром, сочли мой сбор средств вымогательством. И даже если это так, ну и что? Деньги идут в нужное место. Но затем произошли убийство и поджог, и они решили повесить это и на меня тоже ".

"Так вы не убивали Биссонетт?"

Он повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. "Нет", - сказал он, не моргнув глазом, без колебаний в голосе. "Абсолютно нет. Зачем мне убивать того мальчика? За деньги? В этом проблема прокуроров, они настолько готовы сдаться за небольшую монету, что думают, что все остальные тоже. Я на пути к чему-то большому, грандиозному, и вы только что увидели его вершину. Кроме того, знаете ли вы, что деньги, которые Биссонетт смогла таинственным образом собрать для Раффинга, поступили от Рафаэлло?"

Так вот что имел в виду Рафаэлло, когда сказал, что Джимми был слишком умен, чтобы убивать в рамках заговора с целью вымогательства. Он имел в виду, что Джимми был слишком умен, чтобы драться с ним. "Если вы не убивали его, почему вы подставляете Честера, чтобы он взял вину на себя?" Я спросил.

"Потому что у меня нет выбора", - быстро сказал он.

"Чушь собачья".

Он вздохнул, достал сигарету, постучал ею по пачке и закурил. "Может быть, это чушь собачья. Может быть, я просто трус, я не знаю. Я нанимаю адвоката, лучшего в городе, и я говорю ему сделать все, что он должен сделать, чтобы вытащить меня и спасти мою мечту. Он жесткий ублюдок, умный, и он говорит мне, что если он не может доказать, кто на самом деле совершил убийство, единственный способ освободить меня - это пойти за Четом. Он сказал мне, что нам нужен адвокат для представления интересов Чета, который не будет путаться под ногами. Кто-то, кого он мог контролировать. Сначала это был Маккрей. Но потом он предпринял свою опрометчивую поездку в Чайнатаун, и поэтому нам понадобился кто-то другой ".

"И это был я", - сказал я с горечью. Мальчик из домика.

"Он сказал мне, что это был мой единственный выбор. Что, если все сработает правильно, это выставит доводы правительства такими слабыми, что мы оба можем выйти сухими из воды. Джимми глубоко затянулся сигаретой и медленно выпустил ее. "Поэтому я сказал ему продолжать".

"Даже если Честер навсегда окажется за решеткой".

"Как ты думаешь, мне это нравится? У меня нет выбора. Выбора вообще нет. Мы здесь на войне, боремся за то, чтобы построить что-то грандиозное и благородное, но, как и на любой войне, будут жертвы. Конкэннон может быть одним из них. Я позабочусь о Чете, и он это знает. Но мои враги преследуют меня. Я не позволю им победить. Если они это сделают, то расплачиваться за это будут дети. Нам нужно, чтобы вы оставались с нами, следовали указаниям Прескотта и сорвали правительственный заговор против меня. Я привел вас сюда, чтобы вы знали обо всем, чему подвергаете себя, если выступаете против нас. Вместе мы можем изменить ситуацию ". Он щелчком отправил сигарету в пучок сорняков, пробивающихся сквозь потрескавшийся кирпич, и она там затлела. "Если хочешь, я включу тебя в совет Кубка. Потрясающая должность для молодого адвоката. Вместе мы можем изменить мир к лучшему ".

Я знал, что это была бы потрясающая позиция для меня. Адвокаты находили клиентов в благотворительных советах и политических комитетах. Работайте в достаточном количестве советов директоров, привлекайте достаточное количество клиентов, и вы станете создателем дождя, с возможностью обратиться в любую фирму в городе и назвать цену. Я не вскочил сразу на задние лапы и не сказал: "Хорошо", но я думал.

"Так кто же его убил?" Я спросил.

"Я не знаю", - выплюнул он. "Боже, я хотел бы, чтобы я это сделал. Ты человек с теориями, ты выясняй. Посмотрим, сможете ли вы сделать что-нибудь лучше, чем мы ".

Я окинул взглядом пустырь, а затем окрестности. В этом было что-то пугающе знакомое. "Что это за номер?" Я спросил.

"Девятнадцатая улица".

Теперь я знал, где я был. Старый бейсбольный стадион находился в квартале отсюда. Стадион имени Конни Мак. На месте парка теперь была большая современная кирпичная церковь, похожая на гигантский "Макдоналдс", но когда там еще была бейсбольная площадка, мой дедушка приводил меня туда посмотреть игру "Филлис". Он назвал это место парком Сибе, его старым названием. Мы сидели на трибунах и скандировали: "Вперед, Филлис, вперед", и смотрели, как Вилли Мэйс до полусмерти обыгрывал хозяев поля. Ричи Аллен и Клэй Далримпл, Джим Баннинг и Джонни Каллисон. И Джин Мауч, сидящий в блиндаже, на его темном лице болезненный прищур, который стал постоянным после распада команды в 64-м. Но то, что я вспомнил прямо тогда, был не только бейсбол, но и маленький мальчик, держащий за руку своего дедушку, идущего мимо припаркованных машин на 20-й улице, чтобы попасть в парк. Как он стал мной?

"Где остальные деньги?" - Спросила я, внезапно устав от шоу с собаками и пони, устав от самодовольства Джимми Мура. "Пропавшая четверть миллиона".

"Я не знаю", - сказал он, его рука простиралась над его пустым участком. "Но это закончится здесь, я в этом чертовски уверен, и в других, которые мы построим. Я работаю над этим, пока мы разговариваем ".

"Мистер Раффаэлло хочет получить свою долю".

"Ни пенни", - крикнул он. "Они продают свой яд прямо у него под носом, и это нормально, пока он получает свою долю. Он позорит. Я бы скорее умер ".

"Я уверен, что он мог бы это устроить".

"Пусть он попробует. Если он хочет войны, это то, что он получит ". Он указал на меня толстым пальцем. "Я готов сразиться с ним и с любым другим, кто встанет у меня на пути. Мы собираемся заполнить этот пустырь и четырнадцать подобных ему помещений, которые исцелят поколение. Это моя миссия, и я сделаю все, чтобы защитить ее. Что угодно. Моя миссия - это все, о чем мне осталось заботиться сейчас ".

Я думаю, все это начинало меня раздражать, фальшивое благородство, ложь, неизбежные взятки, сделка здесь, урегулирование там, позиция во влиятельном совете директоров. Было ли так очевидно, что меня можно купить, был ли знак "ПРОДАЕТСЯ" напечатан на моем лице, безошибочно узнаваемый над моими водянистыми глазами. Я ненавидел это, особенно здесь, где меня преследовали маленький торговец обувью и маленький мальчик, держащий его за руку. Я не мог сдержать свой гнев, который выплескивался наружу. Несмотря на это, я мог бы промолчать, если бы его член не был таким чертовски толстым. Но когда он напустился на меня с самодовольством, я вспомнил, как он выглядел в том холодном душе, и разозлился еще больше, и я сказал: "Но это не единственное, о чем все еще нужно беспокоиться, не так ли, член совета?"

"Что еще там могло быть?" спросил он, его голос был таким жалобным, как будто ничего не могло быть.

"Гребаная Вероника", - сказал я.

Я немедленно пожалел об этом, пожалел еще больше, когда он повернул ко мне свое испуганное лицо. Это было странно скручено в маску, которая одновременно провозглашала беспомощность и нужду, и впервые с тех пор, как я встретил его, Джимми Мур потерял дар речи.

Но из того, что рассказала мне Вероника, и из маски на лице Джимми Мура я смог собрать все воедино. Все еще в ярости из-за смерти своей дочери, он врывается в наркопритон и видит ее на полу, беспомощную и под кайфом, примерно того же возраста, что была бы его дочь, эта симпатичная молодая девушка на наркотиках, такая же хорошенькая, как и его дочь. Возможно, она даже была похожа на нее. И он укрывает ее в своей машине, отвозит в лечебный центр и спасает ей жизнь, как не смог спасти жизнь своей дочери. И он навещает ее, свою суррогатную мать, и убеждается, что она излечена, и мало-помалу какое-то глубокое желание начинает подниматься из запретных, запертых уголков его души, и он обнаруживает, что ничего не может с собой поделать, немыслимое стало реальным, невозможное стало неизбежным, и это прекраснее любого воображения.

36

ВЫ МОЖЕТЕ УЗНАТЬ ВСЕ о человеке, узнав, чего он действительно хочет. Я видел кирпичи и стекло величайших амбиций Джимми Мура; они затмевали мои собственные в величии и ценности. Я почувствовал странную, печальную симпатию к Муру с его грандиозными мечтами об исцелении и его собственной безнадежной любовью к Веронике Эшленд, обе они построены на фундаменте трагедии, и я искренне надеялся, что все его грандиозные мечты могут осуществиться. Но не через разлагающийся труп моего клиента.

"Нам нужно поговорить", - сказала я в телефон-автомат, не рискуя прослушивать.

"Мой офис, в пять", - сказал Слокум.

"Забудь об этом", - сказал я. "В прошлый раз, когда я был там, это попало на первую полосу Daily News. "

"У тебя что-то разгорелось, да?"

"Как в Лас-Вегасе в августе".

"Никогда не был".

"Горячо", - сказал я. "Давайте найдем бар".

"Дублинская гостиница"?"

"Слишком много ADA. Как насчет книги Чосера?"

"Прекрасно", - сказал он. "Тогда сделай это позже. Восемь часов. Что-то интересное?"

"Вы будете так думать", - сказал я, и я знал, что он будет.

Видите ли, Прескотт действительно совершил ошибку. Если бы он относился ко мне с уважением, которого я жаждал, если бы он пригласил меня на ланч в качестве своего гостя в Юнион-лиге, в клубе "Филадельфия", если бы он с распростертыми объятиями принял меня в братство успеха, я мог бы сидеть тихо, охотно и позволить Конкэннону есть то дерьмо, которым его угостил Прескотт. Но этот ублюдок угрожал мне, отдавал мне приказы, превратил меня в своего мальчика на побегушках, и это была его ошибка. В суете моих ночных вылазок с Джимми Муром и его окружением, моих общественных мероприятий, моего наставничества с Прескоттом, моей сексуальной одержимости Вероникой, моей работы и игр с братьями Бишоп, этой новой жизни, которая, казалось бы, была мне дарована, посреди всего этого я на некоторое время перестал обижаться. Но это вернулось, с удвоенной силой. Оно скользнуло по моим плечам, как любимый старый свитер, и было чертовски приятно. Даже если приказы моего клиента запрещали мне активно участвовать в судебном процессе, даже если моя доля Зальц урегулирование и мои сделки с епископами и мое руководство CUP потребовали от меня формального подчинения в суде Прескотту, даже если все это, мое негодование все еще требовало, чтобы я что-то сделал, что угодно, что угодно, независимо от последствий. Что касается тайны убийства Биссонетт, Джимми Мур сказал: "Ты человек с теориями, ты и выясняй". Так что, возможно, я бы так и сделал.

От Рафаэлло я узнал, что Биссонетта, возможно, убили из-за того, что он заигрывал не с той женщиной, так что теперь все, что мне оставалось сделать, это найти последнюю роковую любовь Биссонетта. Лорен Эмбер Гатри и ее позвякивающие золотые браслеты? Возможно. Какая-то другая женщина, муж которой жаждет мести? Возможно. Или, в конце концов, это был Чаки Лэмб, заставивший замолчать единственного свидетеля, который мог связать его со всем? А как насчет пропавшей четверти миллиона долларов, две пятых из которых были должны Энрико Раффаэлло и остальным парням из даунтауна? Я хотел получить ответы, и быстро, прежде чем Эггерт начнет прибивать черепицу на крыше тюрьмы, которую Прескотт строил вокруг Честера Конкэннона, и до того, как Раффаэлло начнет выпытывать у меня информацию. Вот почему я позвонил человеку с повестками большого жюри, моему старому другу К. Лоуренсу Слокуму, Аде.

"Чосерз" был дружелюбным салуном по соседству со знаменитой игрой в шаффл-боулинг, дешевыми панелями, витражными окнами в дверях и глубокими кабинками, где группы детей, только что закончивших колледж, могли сидеть, пить из кувшинов и сплетничать о других детях, только что закончивших колледж. Когда я впервые начал ходить туда, там было полно людей постарше, "синих воротничков", водителей грузовиков, лесбиянок, которые одевались как водители грузовиков, бросивших колледж, которые с сожалением обсуждали свое сомнительное будущее. Но в нем больше не было такого очарования. Теперь мальчики носили бейсбольные кепки задом наперед, конские хвосты выбивались из-под полей, девочки облекали свои длинные ноги в черные трико, и все они были выпускниками колледжей, с гордостью обсуждавшими свое сомнительное будущее. Я все еще пил там, но теперь я чувствовал себя слишком старым, чтобы участвовать, и это было страшно и грустно одновременно. Я все еще помнил, как было волнующе просто находиться в баре, когда мягкое освещение, сигаретный дым и незнакомцы на табуретах шептали что-то настолько соблазнительное, что я не мог поверить, что могу просто войти, сесть и заказать пиво. Но теперь я был одним из самых пожилых и печальных, и люди, которые заходили, были моложе, веселее, энергичнее меня. Теперь я знал, что раньше думали обо мне пожилые люди в барах, потому что я знал, что я думаю об этом новом поколении. Я хотел, чтобы они все просто отправились домой к своим мамам.

Мы со Слокумом сидели в одной из тех глубоких кабинок в задней части бара. Официантка дала каждому из нас по бутылке Rolling Rock и стакану, и каждый из нас проигнорировал стакан. Мне почти понравился Слокум. Он воспринял все это очень серьезно, как хотелось бы, чтобы государственный обвинитель относился ко всему этому очень серьезно, но у него также было чувство юмора. Это было слабое чувство юмора, это был единственный тип, который прокурор когда-либо позволял себе, но даже слабое чувство юмора ставило его на много лиг впереди остальных. Я рассказал ему всю историю моей встречи с Рафаэлло, хотя я опустил ту часть, где он назвал свою дочь шлюхой. Я все еще помнил, что Джаспер и Доминик верили, что нет ничего важнее, чем держать слово, и хотя мне почти нравился Слокум, я не был готов поставить свою жизнь на то, был ли он связан с Рафаэлло. Казалось, что все остальные в этом городе.

"Он сказал, что это был ревнивый муж?" - спросил Слокум.

"Он не сообщил мне подробностей".

"Так что прямо сейчас это просто загадочная девушка".

"Верно", - сказал я.

"И вы хотите, чтобы я это проверил?"

"Да".

"Послать моих детективов на поиски этой девушки?"

"Это было бы потрясающе".

"Вы хотите, чтобы я отправил своих детективов на поиски этой таинственной девушки, существование которой было раскрыто крупнейшим преступником в городе, и все это в попытке развалить мое дело об убийстве вашего клиента".

"Совершенно верно".

"Я так не думаю".

"Ларри, здесь обвиняют невиновного человека".

"Или, может быть, Рафаэлло лжет. Вы когда-нибудь задумывались о том, что гангстеры иногда лгут? В этом городе ничего не происходит без того, чтобы он не получил порез. Может быть, он был частью всего этого, а теперь бросает ложные зацепки, чтобы отвести огонь от своих сравнений.

"Я в это не верю", - сказал я. "Ни на минуту. Во что я верю, так это в то, что из-за вас не тем парням грозит смертная казнь, и вы не хотите этого признавать ".

Он пожал плечами, как будто не был уверен, что я ошибаюсь. "Может быть, Карл. Это случается. Но вам придется провести собственное расследование. Сколько вы получаете в час за это дело? Нет, не говори мне, это просто сделает меня больным. Зарабатывай свои деньги, найди девушку сам ". Он вытер рукой рот и мгновение смотрел на меня. "Но, может быть, я смогу помочь".

Я просто смотрела на него и ждала.

Он наклонился вперед и понизил голос. "Хорошо, я собираюсь тебе кое-что сказать. Я говорю вам это, потому что думаю, что есть шанс, маленький, но шанс, что вы можете оказаться правы. Но если это всплывет у меня перед глазами в каком-нибудь движении или в газетной статье, я буду очень разочарован, вы понимаете? И ты не хочешь меня разочаровывать ".

Он сделал паузу и отхлебнул из своего пива.

"Когда мы показывали вам вещественные доказательства, " продолжил он, " мы показали вам не все. Там была книга ".

"Шекспир?" Я спросил.

"Больше похоже на ма Белл".

"Телефонная книга?"

"Личная телефонная книга".

"Вы утаили маленькую черную книжечку Биссонетт?"

"Не будь таким", - сказал он, поднимая руку в знак протеста. "Офис принял решение, что нецелесообразно разглашать личную телефонную книгу Биссонетт, поскольку это может поставить в неловкое положение некоторых, как бы это сказать, некоторых хорошо известных и занимающих высокое положение женщин в городе. Эти женщины и их семьи имеют право на неприкосновенность частной жизни. Это не было похоже на книгу для проституток с именами ее клиентов. Здесь не было совершено никаких преступлений ".

"Итак, есть эта книга". Я продолжил.

"Хочешь еще пива?"

"Расскажите мне о книге".

"Я бы выпил еще пива".

Я поднял руку, подзывая официантку, как в начальной школе, и заказал еще два соуса, когда она подошла. "Хорошо", - сказал я. "Расскажите мне о книге".

"Ну, в этой книге есть имена обычных подозреваемых, много женщин с репутацией".

"Дай мне взглянуть на книгу".

"Ты слушаешь меня, Карл? Я сказал, что мы не разглашаем книгу. Там есть имена, от которых, если бы вы их увидели, у вас отвисла бы челюсть до колен: всемирно известные певцы, спортсмены, жены влиятельных политиков ".

"Как у советника Фонтелли".

"Это была его книга. Но там не просто номера телефонов. Он оценил их, поставил им звезды, один к пяти, как чертов критик ".

"Точно так же, как бейсболист, быть одержимым статистикой. Но тогда это хорошо, " сказал я. "Мы можем использовать эту книгу, чтобы найти девушку, в которую он влюбился. Она точно была пятизвездочной ".

"Существует более одного пятизвездочного имени".

"Тогда просто дай мне пять звездочек, чтобы я проверил".

"На некоторых просто инициалы, некоторые без номеров".

"Ну, кем бы ни была эта таинственная женщина, это кто-то из книги", - сказал я. "Мужчина влюбляется, он заносит номер в свою записную книжку".

"Ты говоришь так, словно у тебя есть собственная книга, Карл".

"Больше похоже на несколько листков бумаги с нацарапанными от руки номерами".

"Вы когда-нибудь находили номер, которого не знали, чей это?" - спросил Слокум, делая большой глоток пива, в его глазах за толстыми стеклами очков читалось веселье.

"Все время".

"Что вы делаете потом?"

"Я называю это. "Здравствуйте, есть здесь кто-нибудь одинокий моложе пятидесяти пяти?"

"О боже", - сказал он. "Я не могу выразить вам, как я рад быть женатым".

Официантка принесла еще два "Роллинг Рокс", зеленые бутылки с длинным горлышком, запотевшие от холода. "Еще двое", - сказал я.

"Итак, это то, что я предлагаю здесь", - сказал Слокум после ухода официантки. "Вы даете мне имена любых женщин, чью возможную причастность вы расследуете, и я скажу вам, есть ли она в книге и ее рейтинг. Вы можете продолжить с этого момента ".

"Linda Marie Raffaello Fontelli."

"Три звезды", - сказал он. "Я бы предположил больше, учитывая всю эту практику ..."

"Как насчет Лорен Эмбер Гатри?" Я сказал быстро.

"Откуда взялось это имя?"

"Я узнал ее фотографию в коробке для любви".

"И вы утаили от меня соответствующую информацию об убийстве?" Он печально покачал головой, глядя на меня. "Я дам вам знать, будет ли она там завтра. Все остальные, просто позвоните мне ".

"Скажи мне что-нибудь еще", - попросил я. "Расскажите мне, что вы знаете о наркоторговце по имени Норвел Гудвин".

Он долго смотрел на меня, сделал глоток пива, а затем уставился на меня еще немного. "Во что, черт возьми, ты ввязался?" спросил он наконец.

Я пожал плечами.

"Норвел Гудвин", - сказал он, качая головой. "Один из худших. Мы вышли на него, но он чертовски упрям, и у него хороший адвокат. Болиньяри."

"Тони Балони", - сказал я. "У меня к нему дело".

"Ну, неважно, насколько Тони хороший адвокат, это всего лишь вопрос времени. Вы не можете действовать так, как действует он, не заплатив за это. Какое-то время он был популярен в Западной Филадельфии, а затем пропал из виду ".

"Когда Джимми Мур сжег его?" Я спросил.

Он одарил меня еще одним долгим взглядом. "Это верно. Теперь он вернулся. В пустошах Восточного Кенсингтона было много насилия, когда он вторгался на чужие территории. Драки на углах улиц. Пятилетняя девочка, получившая пулю в голову на прошлой неделе, на обложке всех газет?"

"Это было ужасно".

"Это был Гудвин. Шальная пуля в результате очередной драки за другим углом. Но внезапно у Гудвина появляется много мускулов, и он захватывает большую территорию. Он хладнокровный убийца ". Он покачал головой. "Во что, черт возьми, ты сейчас ввязался, Виктор?"

Я бы не сказал ему, даже если бы знал.

37

ДЖОСАЙЯ БЛЕЙН БЫЛ сморщенным старым негодяем, который до поздней ночи просиживал за своим столом на колесиках в своей юридической конторе на втором этаже в двух кварталах от судов в мэрии. Я говорю сейчас о другом времени, когда закон был менее распространен, а дело на десять тысяч долларов было таким громким, как они появились. Джосайя Блейн занимался юридической практикой на рубеже веков, представляя интересы изготовителей конвертов и блокираторов шляп, в основном коллекционировал, сначала письма Даннинга, а затем судебные признания, вложения на банковские счета, взыскания, все на пятьдесят или сто долларов, плюс проценты, плюс издержки. Ему принадлежало здание на углу 6-й и Грин-Стрит в старом еврейском районе, и раз в месяц, ровно первого числа месяца, за исключением субботы, когда евреев было невозможно заставить заплатить ему, потому что они не могли дотронуться до денег в шаббат, в качестве предлога, чтобы выкроить лишний день, он бы сказал вам, если бы вы его спросили, или даже если бы вы этого не сделали, он бродил по коридорам, согнувшись в талии, стучал в двери и кричал мистеру Перлштейну, миссис Химмельфарб и мистеру Карлковскому, моему прадедушке Карлковскому, чтобы они заплатили ему. предлагайте арендную плату или столкнетесь с выселением уже на следующий день. Его блуждания по коридору происходили ранним утром, слишком рано для его жильцов, чтобы избежать его ежемесячного страшного стука в дверь. И, верные своему слову, те, кто опаздывал, обнаруживали мужчин в своих квартирах вытаскивающими матрасы, скатывающими коврики, выбрасывающими кастрюли из окна на улицу, где они с большим эффектом лязгали, освобождая место для новой большой семьи, внесшей депозит и арендную плату за первый месяц.

Когда Джосайя Блейн заболел артритом настолько, что не мог маршировать по коридорам своей трущобы на Грин-стрит, он пригласил Эверетта Кокса в бар, чтобы у него был кто-то, кто забирал бы арендную плату первого числа месяца и подавал его признания в суде. Когда Эверетт Кокс, выведенный из строя большим количеством алкоголя, обнаружил, что не может вставать достаточно рано, чтобы эффективно собирать арендную плату, он нанял Сэмюэля Эмбера в качестве клерка, чтобы тот делал это за него, пообещав изучить его на юридическом факультете, обещание, которое он не смог выполнить из-за большого количества алкоголя. Но Эмбер учился самостоятельно, и в конце концов Джосайя Блейн, которому сейчас за восемьдесят и который быстро сходит с ума, выступил его спонсором перед коллегией адвокатов. Это была Эмбер из Брин Мор-Эмбер, хотя в те ранние дни они жили не в элегантном Брин Мор, а в Фиштауне, это была Эмбер, прадедушка Лорен Эмбер Гатри, Эмбер, которая начала привносить некоторое подобие современности в юридическую практику офиса. Он нанимал клерков для выполнения черной работы, он покупал выпивку коллегам-юристам в барах, окружающих мэрию, он получил должность в сити от который смог, за небольшой процент городскому адвокату, передать фирме значительную часть юридической работы города. Эверетт Кокс настоял, чтобы фирма наняла его сына, Эверетта младшего, который присвоил городские фонды, преступление, выкуп которого обошелся Эмбер в значительную сумму, но теперь работы хватало для большего числа клерков и юристов и, в конечном счете, для большего числа партнеров. К тому времени, когда умер Джосайя Блейн, безумный как шляпник, угрожавший своим медсестрам выселением, офисы переехали в здание Fidelity, угловой номер, и на двери было восемь имен.

В офисах фирмы теперь висела картина, на раме которой латунная табличка с именем гласила: ДЖОСАЙЯ БЛЕЙН, младший. Лицо на картине было благородным, голубоглазым, со свирепыми усами, как у старшего Холмса, с прекрасной шевелюрой. Это было лицо солидности, пристойности, лицо основателя, но это не было лицо Джосайи Блейна. Лорен Эмбер сказала мне правду однажды поздно ночью, когда мы лежали вместе в моей постели. Ее прадед нашел картину среди безделушек поместья, которым он управлял, и подумал, что она отражает надлежащее изображение.

Днем, когда наше судебное заседание было отложено из-за неотложной встречи судьи Гимбела со своим дантистом, я сидел в обитом гобеленом кресле с подголовником прямо под той самой картиной Джосайи Блейна. Офисы "Блейн, Кокс, Эмбер и Кокс" находились не в одном из Либерти-Плейс, а в одном из старых, менее бросающихся в глаза зданий в городе. Блейн, Кокс была одной из старых, менее навязчивых юридических фирм Филадельфии, с богатыми клиентами и адвокатами по недвижимости, управляющими богатством самых знатных дам города. Двести юристов фирмы практиковали уважительный, сдержанный судебный процесс, разумную корпоративную работу. Отдел банкротства был сослан на нижний этаж, чтобы не нервировать корпоративных типов. В панелях из темного дерева было что-то такое солидное, что-то в белых ботинках и с голубой кровью, что-то настолько чуждое мне, что я почувствовала, как будто фальшивый Джосайя Блейн с картины над моей головой смотрел на меня сверху вниз своими холодными голубыми глазами, требуя мою ежемесячную арендную плату, угрожая мне выселением, если я не справлюсь.

"Мистер Гатри сейчас примет вас, мистер Карл, " сказала секретарша в приемной. "Он посылает за вами своего секретаря".

Так делали в крупных фирмах, они посылали эмиссаров к посетителям, чтобы вызвать их на встречи. Мне не понравилось, что меня вызвали, но Гатри сказал, что хочет встретиться, и у меня было несколько вопросов к моему дорогому бывшему партнеру, рогоносцу, склонному к вспышкам ярости, вопросы о его жене, с которой он расстался, и о мужчине, с которым она изменяла, когда они все еще были вместе, мужчине, который теперь был мертв. Я должен был найти убийцу, поэтому, поскольку вторая половина дня была свободна, я сказал Элли назначить встречу, и она это сделала.

Когда пришла посланница свыше, я узнал ее.

"Привет, Кэролин", - сказал я. Она была высокой афроамериканкой, симпатичной, компетентной и потрясающей машинисткой. Я знал о машинописи, потому что она была нашим секретарем до того, как Гатри привел ее в "Блейн, Кокс" вместе с файлами, которые он украл.

"Рада видеть вас, мистер Карл", - сказала она, ведя меня по широким коридорам своей новой фирмы.

"Как с тобой здесь обращаются?"

"Они платят нам за сверхурочную работу".

"Потрясающе".

"И мы работаем много сверхурочно".

Я последовал за Кэролин по извилистым коридорам из дерева и секретарей, удивительно оживленным для семи вечера. Когда Кэролин работала на нас, она всегда выходила за дверь в 4:58 на носу. "Я должна успеть на поезд, " говорила она, " иначе ничто другое не доставит меня домой в разумное время". Теперь, получая оплату за сверхурочную работу, она, казалось, без проблем поймала более поздний местный Вест-Трентон. Забавно, что такая мелочь, как полтора часа, может сделать с расписанием поездов.

"Гатри, ты ублюдок", - сказал я после того, как Кэролин привела меня в его кабинет.

"Ты дерьмово выглядишь", - сказал он.

"Благодарю вас".

"Эй, для чего существуют друзья? Сядь, Вик. Так ты впервые в моей новой берлоге, верно? Что вы думаете?"

Я думал, что это было все, чего я когда-либо хотел, и я чертовски злился на него за это. Большой кабинет, кожаный диван, полированный письменный стол, окно с видом на мэрию, свежевыкрашенные стены и модный телефон и компьютер на его столе для электронной почты. Я узнал картину за его стулом. Я указал на это и сказал: "Разве это не было в наших офисах?"

"На самом деле, да".

"Извините, я отойду на минутку, пока вызову полицию. Вы, должно быть, украли его вместе с файлами ".

Он подмигнул. "Я отправлю это завтра, если хочешь".

"Я хочу. Вместе с документами."

"Если бы я только мог, Вик. Честно говоря, они были большей головной болью, чем что-либо еще. Я бы с удовольствием избавился от них. Но все клиенты хотели остаться со мной. Черт возьми, здесь более чем достаточно работы, чтобы занять меня ".

"Что насчет дела Зальтца?"

"Я спросил Лу, что он хотел бы сделать, и он сказал, что считает меня придурком за то, что я ушел и позволил тебе это сделать".

"Он это сказал?"

"Какое мне было дело, это была собака. Но я слышал, что вы все равно добились соглашения. Вы, ребята, когда-нибудь находили того бухгалтера?"

"Нет".

"И урегулирование даже в этом случае. Я должен получить часть этого, тебе не кажется? В конце концов, я принес это сюда. Плата за направление?"

"Подай на меня в суд".

"Я не подаю в суд на друзей, Вик".

"Нет, ты просто трахаешь их в задницу".

"Все еще обижен, да?"

"Что навело вас на эту мысль?" - Спросила я, глядя в окно.

"Может быть, я смогу загладить свою вину перед тобой?"

"Я никогда не считал тебя самоубийцей, Гатри".

"Такой враждебный, Вик? Вы рассматривали терапию?"

"Я бы лучше купил пистолет".

"Это был всего лишь бизнес. Я так понимаю, Лиззи наконец-то связалась с общественными юридическими службами."

Слухи распространялись быстро, особенно когда они были плохими и касались меня. Я не хотел вдаваться во всю эту неприятную историю, особенно с Гатри. "Это по обоюдному согласию", - объяснил я. "Я выполнял больше криминальной и инвестиционной работы, чем ей было удобно. Когда она обнаружила, что у них есть лазейка, она решила, что воспользуется ею ".

"Это потрясающе для нее", - сказал Гатри. "Лиззи всегда принадлежала этому месту. И это облегчает для всех то, по поводу чего я хотел с вами встретиться. Причина, по которой я хотел встретиться, в том, что Том Бисмарк спрашивал о тебе. Ты знаешь Тома? Управляющий партнер здесь?"

"Я так не думаю", - сказал я, хотя так оно и было. Не лично, Том Бисмаркс из сити не тратил свое время на второсортных людей вроде меня, но я видел его в одном из баров с Джимми. Он встречался со своей женой, изменял своей любовнице, по крайней мере, так сказал Джимми.

"Том поймал тебя в новостях с этим твоим судебным процессом, делом Джимми Мура. В любом случае, как вы это получили?"

"Они прочесали город в поисках самого отчаянного мошенника, которого смогли найти, и, естественно, всплыло мое имя".

"Нет, правда".

Я пожал плечами. Я не хотел, чтобы он знал, что то, что я сказал, было абсолютной правдой.

"Ну, он увидел тебя в новостях и спросил меня о тебе. Похоже, они пытаются создать здесь свой криминальный отдел для белых воротничков и ищут каких-нибудь второстепенных лиц с опытом судебных разбирательств. Я сказал Тому, что ты будешь потрясающим ".

"Ты это сказал? Почему?"

"Потому что ты друг, приятельница".

"Пропустим это".

"Это правда, Вик, ничего, кроме. Я дал ему блестящий отчет, и он хочет поговорить с вами о присоединении к фирме ".

"Эта фирма?"

"Конечно. После суда".

"Почему эта фирма заинтересовалась мной?"

"Честно говоря, я не знаю, Вик. Я думал, у них будет больше здравого смысла. Но вы участвуете в громком деле, я солгал о ваших способностях, все просто налаживается. Не упусти эту возможность ускользнуть у тебя из рук".

"Сейчас я неплохо справляюсь сам по себе", - сказал я. "Было бы не так просто просто встать и присоединиться сюда. Договоры аренды и все такое."

"Привет, Вик. Никакого давления. Забудь об этом, если хочешь ". Он откинулся на спинку своего стола и улыбнулся мне. "Но я знаю тебя. Ты такой же, как я. Это то, чего вы всегда хотели, и когда вам это предложат, вы ухватитесь за это. Как выставочная собака. Посмотрите на этот офис, посмотрите на панели на стенах вестибюля, панели толщиной в дюйм. Посмотри, частью чего ты можешь быть. Ты такой же, как я, Вик. Ты этого хочешь. Назначьте встречу с Томом после суда ".

Боже, как я ненавидел Гатри. Я ненавидел его одежду и обувь, и его красивое перекошенное лицо, и его надменные манеры, и его прилизанные волосы, и его способность воспринимать оскорбления так, как будто они были комплиментами. Мысль о том, чтобы когда-либо снова стать его партнером, была немыслима, но теперь мне собирались предложить работу в его новой фирме, работу моей мечты. Когда он сказал, что это то, чего я всегда хотел, он был прав. Когда он сказал, что я ухватился бы за это, он снова был прав. И когда он сказал, что я такой же, как он, я возненавидел саму идею этого, но я думаю, черт возьми, он был прав и в этом тоже. Возможно, Бет смогла бы убедить меня в обратном, но она ушла служить бедным, и поэтому мне пришлось стать Гатри. Боже, помоги мне.

Хотя он и не знал этого, напоминая мне, как мы с Гатри очень похожи, он еще больше подтверждал мои подозрения относительно него и Биссонетт. Я знал, как бы я разозлился, если бы все, чего я добился в браке с Эмбер, ускользнуло от меня из-за романа между моей женой и каким-нибудь несостоявшимся игроком в мяч, я знал, насколько отчаянным, насколько иррационально безжалостным, насколько кровожадным. И я знал кое-что еще, кое-что, чему я с большим удовольствием научился из моего собственного плотского знакомства с его женой до того, как она стала его женой, и что было подтверждено Слокамом после ознакомления с маленькой черной книжечкой Биссонетт. Лорен Эмбер Гатри была пятизвездочной в постели, кем-то, за кого стоило умереть.

"Что на самом деле происходит между тобой и Лорен?" Сказал я, направляя тему туда, куда я хотел. "Я был действительно опечален, услышав о проблемах". Я солгал, да, но искренне.

"Это только временно, поверь мне", - сказал он, но по тому, как его лицо приобрело странное, печальное выражение, я понял, что он тоже лжет.

"Ты что, подшучивал над ней, Сэм?"

"Господи, нет", - быстро сказал он. "Все было совсем не так".

"Тогда что?"

Он повернулся на своем стуле, чтобы выглянуть в окно. "Это только что произошло. Брось, Вик, ты лучше всех знаешь, какая она ".

"Который является чем?"

У него вырвался вздох разочарования. "Легкомысленный. Сводящий с ума независимость. С концентрацией внимания комара".

"Так она изменяла тебе, это все?"

"Я не думаю, что хочу говорить об этом, Вик".

"Вы же не думаете, что ваши проблемы с ней повлияют на вас здесь, в вашей фирме, не так ли?"

Он ответил не сразу, но я подозревал ответ. Женат на Янтаре, решение о партнерстве в отношении него, два или три года спустя, было принято. Если бы он был просто Гатри, без имени, без контактов, ничего, кроме способностей, он был бы на свободе в течение шести месяцев. "Мы разберемся с этим", - сказал он. "Я знаю, что мы это сделаем".

"Ну, по крайней мере, Биссонетт убрана с дороги, верно?"

То, как он повернулся и посмотрел на меня, сказало все, что я хотел знать. Его голова повернулась, а глаза были полны боли и страха. Его челюсть задрожала, лицо побледнело, пот на лбу маслянисто заблестел. Это было написано на его лице так же ясно, как письменные показания. Его жена спала с Заком Биссонеттом, и он знал это, он знал это, он знал все об этом, и это знание убивало его. Я был готов поспорить тогда и там, что это тоже убило Биссонетт.

На следующее утро я вошел в зал суда в глубоком смятении. Дело было не только в том, что я подозревал своего бывшего партнера в том, что он убийца. Это была почти приятная мысль. Я, конечно, понятия не имел, как это доказать, кроме как обсудив это с Лорен, с которой мы уже договорились об ужине в чересчур дорогом ресторане, но я решил, что, когда я узнаю достаточно, я просто вызову Лорен для дачи показаний, попрошу ее опознать фотографию, попросить ее рассказать о приступах ярости ее мужа, а затем отойду в сторону и позволю присяжным делать свои собственные выводы. После этого я передал бы все, что у меня было , Слокаму и позволил бы ему проделать всю работу по снятию обвинений в убийстве. Но это было не все, что было у меня на уме. Мой рассеянный вид в тот день возник из-за предложения, которое было волшебным образом даровано мне.

Прошлой ночью я лежал в своей постели, думая о том, чтобы быть в Блейн, Кокс. Вероника не позвонила, и я не смог уснуть, но я не скучал по ней или по своему сну той ночью. Я согревался до рассвета, думая о моем собственном полированном столе и кожаном диване, думая о моих посетителях, ожидающих меня под поддельным портретом Джосайи Блейна, думая о моем имени на том фирменном бланке. Это приближалось, это приближалось, может быть, с опозданием, но все равно приближалось. Я бы позвонил Бисмарку, Том, теперь, когда мы будем работать бок о бок, я бы позвонил Тому, когда у меня будет возможность, и договорился бы об интервью.

"Доброе утро, Виктор", - сказал Прескотт, когда я поставил свою сумку на стол. "Эггерт задействует бухгалтера, который сегодня работал на граждан в Объединенной Филадельфии. Через несколько дней это будет исполнительный директор комитета. Мы должны быть очень осторожны при допросе этих свидетелей, поскольку CUP находится в очень щекотливом положении. Он почти здесь в качестве обвиняемого. Я проведу оба осмотра ".

"Конечно, сэр".

"Прекрасно. И я не ожидаю, что вы снова будете разговаривать с моим клиентом в моем присутствии, вы понимаете?"

"Я спросил члена совета, хочет ли он, чтобы его адвокат был там, и он сказал "нет".

"Сделай это еще раз, и я заберу твой билет", - сказал он довольно мило. "И не сомневайся, что я могу".

Я разложил свои записные книжки, бумаги и блокноты и поставил портфель под стол. Когда я был на месте, я обернулся, чтобы просканировать аудиторию. Честер стоял в углу зала суда, разговаривая с членом совета и Чаки Лэмб. Я заметил Лесли Мур и ее сестру Рене, сидящих бок о бок за столом защиты. На заднем сиденье сидел Герм Финклебаум, игрушечный король 44-й улицы. А потом я увидел того, кого совсем не ожидал увидеть.

В проходе, один, сидит прямо, высокий, лысый мужчина, одетый в очень красивый костюм. Я сразу узнал его. Это был Том Бисмарк, управляющий партнер "Блейн, Кокс", мой будущий новый босс, приехавший, как я предположил, чтобы увидеть меня на работе. Он был бы разочарован, обнаружив, что я не задавал вопросов сегодня, да и вообще в любой другой день. Я улыбнулся, и он улыбнулся в ответ, поэтому я подошел, чтобы официально представить нас друг другу.

"Мистер Бисмарк, здравствуйте. Я Виктор Карл ".

Он встал и пожал мне руку. "Да, я знаю, Виктор". Он говорил довольно решительно. "Или это Вик?"

"Неважно".

"Сэм Гатри очень хорошо отзывался о тебе, Вик".

"Старый добрый Гатри", - сказал я. "Если вы здесь только ради шоу, то я сегодня мало что буду делать. Мы договорились, что мистер Прескотт проведет сегодняшние допросы."

"Это прекрасно", - сказал Том Бисмарк. "Просто отлично. Это именно то, что мы с Биллом обсуждали ".

"Билл и ты? Я не понимаю."

"О, я здесь не для шоу, Вик", - сказал он. "Я работаю. Блейн, Кокс - корпоративный юрисконсульт CUP. Я здесь для того, чтобы убедиться, что репутация нашего клиента не будет запятнана в этом судебном процессе ".

"Я понимаю".

"Я уверен, Вик, что ты будешь сотрудничать всеми возможными способами".

"Конечно, Том", - сказал я и даже подмигнул. "Все, что я могу сделать, дайте мне знать".

Я сел за стол защиты и начал рисовать в своем желтом блокноте. Так что под угрозой были не только деньги Зальца, или мои гонорары, или моя сделка с братьями Бишоп. И дело было не только в моем предполагаемом директорстве в CUP или в грандиозных мечтах члена совета о добрых делах. К этому добавилась работа, не в "Тэлботт, Киттредж", нет, это было бы слишком очевидно, но в "Блейн, Кокс", да. Молчи, улыбайся, перестань задавать эти глупые вопросы, прекрати врываться в утреннюю перепалку с членом городского совета, просто откинься назад и позволь Чету отдуваться, а будущее было моим. Я мог бы это сделать, да, я мог. Я мог бы сыграть в мяч, да, я мог. Да, я мог бы. Возможно.

Здесь было что-то настолько неправильное, и не только идея, что я был выставлен на продажу. Я знал, кем я был, знал это в своем израненном сердце: я был мелким. В мире есть те, кому суждено стать именитыми, те, кто мог бы пробиться к тому, чтобы стать почти безымянным, и те, как я, кто отдал бы все это за горстку мелочи. И это то, что меня здесь беспокоило. Мне не предлагали горсть мелочи, мне предлагали все. Цена была слишком высока. Играйте в мяч, и все ваши мечты сбудутся, это могло означать только то, что игра в мяч включала в себя нечто большее и грязное, чем я мог сейчас представить. Мечты не сбываются по дешевке. И это также могло означать только то, что у меня была возможность не играть в мяч. Я еще не видел этого, не мог видеть другого выхода, кроме как следовать за ним в суде, как комнатная собачка, но это было, это должно было быть, иначе не было бы оказано такого сильного давления. Яростно рисуя на этом блокноте круги, ромбы и шестигранные звезды, я решил тогда и там продолжать искать ответы. Видишь ли, я мог играть в мяч, я мог сидеть сложа руки и держать рот на замке и быть лучшим маленьким мальчиком на побегушках, которого эти придурки когда-либо видели, но только тогда, когда я знал все, что мне придется выкинуть из-под ковра ради своей наживы. Если бы у меня вообще было хоть капля благородства, то это было бы так: я бы не стал недооценивать себя.

38

В ТОТ ЖЕ ВЕЧЕР я ехал через дебри Северо-восточной Филадельфии, огромные торговые площади и мультиплексы, ряды магазинов, торгующих пиццей, фармацевтическими препаратами и обувью Бастера Брауна. Пока я искал один конкретный адрес на Коттман-авеню, я прошел мимо магазина игрушек $ $ $ Us, мимо магазина спортивных товаров Herman's World, мимо магазина скидок Clover, мимо универмага Джона Ванамейкера. Это была та часть города, которая выглядела как любое другое место в Америке: торговые центры и сетевые магазины, светящиеся пластиковые вывески, удерживаемые высоко над ландшафтом огромными металлическими стойками. Я проезжал территорию Северо-Восточной средней школы, а затем заметил номера, которые искал, и повернул налево на парковку. Это было низкое кирпичное здание L-образной формы с единственным входом, прямо на изгибе L. Я немного проехался по стоянке, просто чтобы сориентироваться, а затем припарковался у входа. Металлические буквы, привинченные к кирпичу над дверью, гласят: "ДОМ ПРЕСТАРЕЛЫХ СВЯТОГО ВИНСЕНТА".

Там был вестибюль с больничной мебелью, плюшевыми оранжевыми креслами, пустыми кофейными столиками, невзрачными рисунками цветов на зеленых стенах. Из этого вестибюля была одна дверь, которая вела внутрь дома, и перед этой дверью, за стойкой, был охранник. На нем была синяя шапочка полицейского, и когда я подошел ближе, я смог разглядеть пистолет. На прилавке лежал большой кассовый аппарат.

"Я здесь, чтобы навестить одного из пациентов", - сказал я. "Некая миссис Конни Лэмб".

"Вы член семьи?" - спросил охранник. На его бейджике было написано Джеймс П. Стриклинг. Это был пожилой мужчина с глубокими морщинами недовольства, веером расходящимися по обе стороны его сжатого рта.

"Друг семьи", - сказал я.

"После восьми я не могу впустить вас, если вы не член семьи", - сказал он.

"Я вроде как двоюродный брат", - сказал я.

"Ну, тогда я вроде как не могу вас впустить", - сказал он.

Я знал, что это значит. Я мог прочитать это на этом недовольном лице так же ясно, как заголовок таблоида. Я вытащил бумажник из заднего кармана и двадцатку. "Я просто хочу поздороваться".

Он посмотрел на меня.

Я вытащил еще двадцатку. "Просто чтобы подбодрить старую леди".

Он посмотрел на меня.

Я широко раскрыл свой бумажник и заглянул внутрь. Я вытащил пятерку и две единицы. "Это все, что у меня есть".

"Этого недостаточно", - сказал он. И затем он рассмеялся, громким сердечным смехом, который потряс меня, поскольку исходил от этого человека с суровым лицом за прилавком. "Забери свои деньги обратно, сынок. Если бы меня можно было купить, я бы не был достоин этой формы, не так ли?"

Я присмотрелся повнимательнее. Это была форма частного охранного агентства, какой-то неряшливой организации, которая нанимала парней на пенсии с улицы, давала им оружие и держала их за будкой в качестве корма, если что-то пойдет не так. Что я понял, когда смущенно забирал свои деньги, так это то, что форма не была достойна этого мистера Стриклинга.

Он взял свой телефон. "Я позову сопровождающего, посмотрим, можно ли нанести визит".

Пока полная женщина в одежде медсестры ждала меня по другую сторону двери, от меня потребовали записать мое появление в журнале регистрации. Стриклинг проверил мои водительские права, а затем указал, где я должен расписаться. Я расписался, и он вписал дату и время.

"Вам тоже придется расписаться", - сказал он. Затем он подмигнул. "Приятного визита, мистер Карл".

Я последовала за полной женщиной по коридору, мимо конференц-зала с включенным телевизором, мимо зоны отдыха, где мужчины и женщины сидели в своих креслах и играли в шахматы, или вязали крючком, или просто тряслись. И, конечно, были комнаты, многие с открытыми дверями, жильцы лежали в постелях и ждали.

"Я уверена, миссис Лэмб оценит ваш визит", - сказала женщина-дежурный. "Все, что она когда-либо видит, - это своего сына".

"Он сегодня здесь?" Я спросил.

"Не сегодня", - сказала она.

"Посетителям разрешается оставаться на ночь?" Я спросил.

"Конечно, нет", - сказала она, искоса посмотрев на меня.

"Я так не думал".

Это то, что мне сказали Вероника и Честер оба. Мне сказали, что Чаки Лэмб навещал свою мать в ночь, когда Биссонетт была избита до коматозного состояния, что он остался на ночь, потому что в тот день ей было особенно плохо, что он находился в доме престарелых все время избиения. Я на это не купился. Чаки не казался человеком, которого это так сильно волнует. И я упоминал о запахе? Это была смесь любимых блюд: кошачья моча, переваренная фасоль и резкий запах спиртового тампона, который дают перед уколом у врача. Я не мог представить, чтобы Чаки проводил в этом запахе больше пяти минут за раз.

"Миссис Ягненок, " громким голосом сказала дежурная, наклоняясь над кроватью, как только мы оказались в ее отдельной палате. Чаки Лэмб, послушный сын, стремился к лучшему. Там были цветы в вазе и красивые занавески, а на столе стоял бумбокс и стопка кассет, опера. "Миссис Ягненок. У вас посетитель". Она выпрямилась, улыбнулась мне и встала у двери, пока я подходил к кровати.

Миссис Лэмб смотрела мимо меня, в потолок, ее десны двигались одна против другой, ее глаза метались взад-вперед, взад-вперед, не замечая меня в своих перемещениях взад-вперед. Она была маленькой женщиной с жабьим лицом, сморщенной, ее кожа, даже с глубокими трещинами, плотно прилегала к лицу.

"Здравствуйте, тетя Конни", - сказал я.

Просто десны сработали в ответ на мое приветствие.

"Ей нравится, когда вы держите ее за руку", - сказал дежурный.

Оно лежало поверх ее простыни, как высохший коготь. Я наклонился и дотронулся до него, едва сумев скрыть свое отвращение. "Ты хорошо выглядишь, тетя Конни".

Просто работают десны. Она, казалось, была так же рада, что я держал ее за руку, как и я был рад держать ее. Я хотел задать ей несколько вопросов, посмотреть, смогу ли я получить от нее что-нибудь определенное об алиби ее сына, но я не смог бы добиться этого от этого лица, этих губ, этих ужасных десен.

"Она мало что говорит, не так ли?" Я сказал, когда мы вышли оттуда.

"Больше нет", - сказал дежурный. "Ваша тетя была очень больна. Были времена, когда мы думали, что у нее ничего не получится, но она сильнее, чем кажется ".

"Когда она серьезно заболеет, возможно ли, чтобы посетитель остался на ночь?" Я спросил.

Она не прекращала провожать меня обратно в вестибюль, пока говорила. "Если мы считаем, что конец может быть неминуем, и у нас есть отдельная комната, то иногда мы позволяем ближайшим родственникам остаться. Но никаких племянников, мистер Карл, только супруги, братья и сестры или дети ".

"Кузен Чаки часто приходит?" Я спросил.

"Все время", - сказала она с улыбкой. "Он очень преданный сын. Я обязательно дам ему знать, что вы были здесь ".

"В этом нет необходимости", - сказал я. "Мы больше не так близки".

"Я не могу этого сделать, мистер Карл", - сказал Стриклинг, когда меня доставили обратно в вестибюль. "Эти книги - личные записи".

"Но это очень важно", - сказал я, снова потянувшись за своим бумажником, а затем остановившись, когда он покачал головой. "Послушайте, мистер Стриклинг. Я буду с тобой откровенен. Я адвокат."

"Что ж, в таком случае..." - сказал Стриклинг, смеясь надо мной.

Быть адвокатом, возможно, когда-то что-то значило, но не сейчас. Я знал, что попал в беду, когда был вынужден прибегнуть к правде. "Я представляю человека, обвиняемого в убийстве, мистера Стриклинга, убийстве, в котором, я думаю, может быть замешан мистер Лэмб. Он говорит, что был здесь всю ночь в ночь убийства. Я просто хочу это проверить ".

"О, точно. Я видел вас по телевизору", - сказал Стриклинг. "Вы представляете члена совета Мура".

"На самом деле, его помощник. Я просто хочу знать, был ли Чаки здесь в ту ночь, когда Зак Биссонетт был избит до состояния комы."

"Я видел, как Биссонетт играл у ветеринара", - сказал Стриклинг. "Какой бездельник. Я помню, как однажды, в девятом иннинге игры вничью, медленный баундер на втором месте, парень выбивает мяч. Он пинает его. Как будто он думал, что играет в футбол. Засчитаны две попытки." Он глубоко вздохнул. "Ну, учитывая, что тебя показывали по телевизору и все такое, напомни, какая это была дата?"

Думаю, это было все. Юристы были ничем в новой схеме вещей, как и ученые, врачи и бизнесмены. Но стоит вашему лицу мелькнуть на несколько секунд по телевизору, и вы внезапно становитесь кем-то, кому можно доверять, кого следует уважать, кому можно оказывать услуги. Я назвал ему дату, и он поискал под прилавком соответствующий реестр. Одним рывком он поднял его и развернул, чтобы я посмотрел. Так и было, подпись Чаки поступила в 9: 37 вечера в ночь убийства и не уходила до 6: 45 на следующее утро.

"Могло ли это быть подделано?" Я спросил.

"Нет, сэр", - сказал Стриклинг. "На самом деле, я выписал его. Это мой почерк там. Я был в поздней смене. Итак, я могу сказать вам точно, что он не уходил между полуночью и шестью сорока пятью."

"Есть другие выходы?" Я спросил.

"Только аварийные выходы, и срабатывает сигнализация, если ими пользуются. У нас было несколько краж, и у нас здесь много наркотиков, так что мы довольно осторожны ".

"И это его подпись?"

Он развернул книгу и посмотрел. Затем он открыл самую последнюю запись, датированную несколькими днями назад. Там была подпись Чаки, подписывающего вход и выход. Это было то же самое.

Так вот оно что. Я пожал плечами, глядя на Стриклинга, и он улыбнулся мне и пожелал спокойной ночи. Я вышел из вестибюля, постоял снаружи у входа и немного подумал. Я поверил реестрам, потому что поверил Стриклингу. В том месте у него было две работы: носить оружие и вести учет, и Стриклинг выполнял обе работы с честностью, которой я мог только восхищаться, но не сравняться. Итак, Чаки Лэмб угрожал мне не потому, что он убил Зака Биссонетта. Возможно, он получил часть четверти миллиона и пытался защитить свою долю, такая вероятность столь же вероятна, как и любая другая, Чаки-вор. Но он не был убийцей Чаки. Тоже плохо, потому что я бы ничего так не хотел, как прижать Чаки Лэмба за убийство. Что ж, может быть, одна вещь была бы лучше: прижать этого ублюдка Гатри.

39

Я БЫЛ В СВОЕМ ОФИСЕ, допоздна работал над письмами с моим мнением, которые должны были быть приложены к проспекту братьев Бишоп для "Вэлли Хант Эстейтс", когда зазвонил телефон. У меня не было времени ответить, я уже опаздывал на свидание за ужином с Лорен Эмбер Гатри, но, подумав, что, возможно, Вероника хочет изменить наши планы на более поздний вечер, я поднял трубку и сказал: "Виктор Карл".

Это была не Вероника.

"Виктор. Мне нужно с тобой поговорить. Это чрезвычайно срочно ".

По мягким, округлым интонациям, по точному произношению, по напряженному превосходству голоса я понял, кто это был.

"У меня сейчас нет времени разговаривать с вами, мистер Осборн".

"Ты взял мою машину, Виктор. Мой отец - Дюзенберг. Я должен получить его обратно ".

"Это было законно изъято шерифом, мистером Осборном. Есть документы, которые вы можете подать, если считаете, что наше решение против вас является неправильным. В противном случае это будет продано ".

"Моя машина, Виктор. Это классика, единственное воспоминание, которое у меня осталось от более славного времени ".

"Если вы хотите, мистер Осборн, вы можете попросить свою дочь предложить цену за это на аукционе".

"После того, как полиция прошлась по ее собственности, она отказалась помогать мне дальше. Я предложил вам все деньги, которые у меня есть. Виктор, ты должен прекратить это преследование. Вы просто должны. Ты не знаешь, что ты делаешь со мной. У меня есть перспективы, грандиозные перспективы, но вы их разрушаете. Ты заставляешь меня чувствовать себя загнанным животным. Я не животное, Виктор ".

"Нам нужно продать машину, мистер Осборн".

"У вас нет сострадания? Я мужчина, Виктор. Если ты уколешь меня, разве у меня не пойдет кровь?"

"Я полагаю, что это моя реплика", - сказал я категорично.

"Если вы отравите меня, разве я не умру?"

"Я не пытаюсь причинить вам боль, мистер Осборн. Составьте мне окончательное предложение об урегулировании в письменном виде и отправьте его мне по почте, и каким бы оно ни было, независимо от того, насколько низким, я буду убеждать мистера Сассмана принять его. Я обещаю ".

"Если ты причинишь мне зло, не должен ли я отомстить?"

"До свидания, мистер Осборн. Мне нужно идти", - сказал я, а затем повесил трубку.

Он зазвонил сразу после этого, но я больше не брал трубку. С тех пор, как я узнал от епископов, что Уинстон Осборн был школьным приятелем Уильяма Прескотта, я не наслаждался моментами общения с ним так, как раньше. Я думаю, что причиной всему была серость. Серовато-коричневые небеса той унылой осени, туманность моих собственных острых моральных дилемм, мои собственные запутанные договоренности с Прескоттом - все это превратило четкое черно-белое в мире в неразбериху. Все оказалось не так просто, как я представлял, когда я разговаривал с Уинстоном Жена Осборна и разрушила его жизнь. Хотя в тот момент, когда на моем столе зазвонил телефон, я не хотел осуждать себя за то, что я сделал в теперь уже далеком прошлом, я не мог не знать, что совершил что-то глубоко внутри серости. И я не мог не посочувствовать бедственному положению Осборна и его попыткам сохранить свое положение в клубе, в который я все еще отчаянно хотел вступить. Что бы это ни было, что прокладывало себе путь через мой позвоночник и в тайники моего интеллекта, я обнаружил, что больше не могу радостно презирать его. Я бы действительно позвонил своему дяде Сэмми. Я рассказал бы ему всю ситуацию. Я бы посоветовал ему оставить его в машине, обналичить "Дюзенберг", а затем пометить записку как удовлетворенную. Мой дядя Сэмми, как ни удивительно, был тем, кого Моррис назвал бы человеком. Он сделал бы это, если бы я попросил его, и я бы попросил его. Я бы позволил Уинстону Осборну сорваться с крючка.

Лорен ждала меня в ресторане Tacquet, маленьком бистро, приютившемся в викторианском отеле, прямо посреди главной улицы. Это был пригородный шик, большие эркерные окна, миндально-голубые стены с трафаретной каймой, бледно-зеленые потолки. Очаровательно неформальный и вызывающе дорогой, он был очень к месту для лошадиных съемок, прямо по дороге от места проведения выставки лошадей в Девоне. Лорен сидела за трапециевидным столом у одного из окон. Рядом с ней на столе стояли длинные цветы цвета фуксии в узкой черной вазе. Она заказала красное вино и к тому времени, когда я появился, уже прикладывалась к бутылке.

"Я боялась, что ты меня бросишь, Виктор", - сказала она своим мягким, задыхающимся голосом, протягивая руку в браслете, указывая пальцами вниз, чтобы я за нее взялся. "Я чувствовала себя одной из тех грустных синеволосых леди, которые каждый вечер ужинают в одиночестве, как будто я перенеслась в свое будущее. Это было слишком ужасно, чтобы это вынести, поэтому я заказал немного вина ".

"Шато Лафит Ротшильд, 1984", - прочитал я на этикетке.

"Уместно, нет? Налейте себе бокал, и мы выпьем ".

Я сделал, как мне сказали.

"За обновление нашего... Что ж, за обновление нашего "что бы там ни было", - сказала она с веселым смехом.

Мы чокнулись бокалами, и я сделал глоток. Верный своему названию, он был богатым, могущественным и немного экзотичным. Я позволил ему на мгновение задержаться у меня на языке, прежде чем проглотить и сразу же сделал еще один глоток. Даже с моим вкусом к роллинг-року я мог бы сказать, что это было великолепно.

"Итак, как поживает твоя подруга Бет в эти дни?" - спросила она.

"Прекрасно", - сказал я, довольный тем, что все осталось как есть, и, насколько я знал, так оно и было. Это я ужасно по ней скучал. Мы все еще не разговаривали с тех пор, как она ушла от меня из комнаты для свидетелей. Но сейчас в ее офисе, к сожалению, не было всех ее личных вещей. Просто картотечный шкаф, письменный стол и корзина для бумаг.

"Это слишком плохо для Альберто". Буква "р" легко слетела с ее языка.

"Что произошло?" Я спросил.

"Она бросила его. Казалось, что все шло так хорошо, а она просто взяла и положила этому конец. И никто не знает почему. Бедный Альберто был опустошен. Похоже, он был влюблен. Он очень серьезный молодой человек, но, очевидно, твоя Бет заставила его рассмеяться ".

"У нее есть этот талант".

"Такая простая вещь, как эта, и Альберто был потерян. Если бы я знал, что этого было достаточно, я бы научился рассказывать анекдоты ".

"Ты все делаешь правильно".

"Но не с серьезными. Я никогда бы не смог заставить Альберто смеяться ". Лорен уставилась на меня и слегка повернула голову, создавая у меня впечатление, что ее глаза сверлили мои. "Я тоже никогда не мог заставить тебя много смеяться. Но я все еще хочу попробовать ".

Я нарушил момент, опустив взгляд и сделав глоток вина, а затем еще один. "На самом деле, Лорен, я здесь по делу".

"Пожалуйста, нет. Виктор. Не говори мне, что ты ухаживаешь за мной только как за клиентом. Ты сейчас занимаешься разводами? Хорошо, дорогая, ты можешь представлять меня, но только если пообещаешь забыть все об этом глупом старом предписании не спать со своими клиентами."

"Это противоречило бы кодексу этики".

"Что сделало бы это еще более забавным, нет? Лучший секс всегда тайный. По крайней мере, этому меня научил брак".

"Я не занимаюсь разводами".

"Хорошо. Я уже нанял Кассандру. Я слышал, она тигрица".

"Гатри заслуживает чего-то за годы, проведенные с тобой, ты так не думаешь?"

"Я позволяю ему спать в моей постели большую часть времени, Виктор. Чего еще он мог хотеть?"

"Деньги".

"Не будь вульгарной. Кроме того, Кассандра говорит, что у нас есть дело."

"Он тебе изменял?"

"Мужчины мне не изменяют, дорогая".

"Значит, это было насилие".

"Что-то вроде этого".

"Насколько он жесток? Знаешь, мне просто интересно. Как ты думаешь, на что именно способен Гатри?"

"Это второй раз, когда вы спрашиваете о склонности Сэма к насилию". Она посмотрела на меня с оттенком оценивающей холодности в ее голубых глазах. "Я начинаю видеть закономерность".

Лорен была кем угодно: распутной, развратной, рассеянной, но она была далеко не глупой. Если бы она не родилась с двумя недостатками - быть очень богатой и очень красивой, - никто не знает, чего бы она могла достичь.

Официант подошел к нашему столику прежде, чем Лорен успела сказать, что у нее на уме. У него был французский акцент, но я подозревал, что он фальшивый. Лорен заказала смешанную зелень и рыбу. Я заказал равиоли с лобстером в сливочно-водочном соусе и стейк в остром соусе. Она заказала еще вина. Когда официант ушел, Лорен откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и хмуро посмотрела на меня.

"Честно говоря, я оскорблен, Виктор. Выкачивал из меня информацию, как будто я была обычной уличной шлюхой ".

"Я никогда не смог бы обвинить тебя в заурядности".

"Милый мальчик. Как вы узнали о Заке?"

"Он сделал снимок", - сказал я. "С дистанционно управляемой камеры, я думаю. Он у полиции, наряду с десятками других."

"Надеюсь, это хорошее сходство со мной".

"На самом деле, нет. Камера была установлена высоко. На фотографии только ваша спина ".

"Но вы все равно узнали меня. Как обнадеживает."

"Это были браслеты", - сказал я, указывая на усыпанные бриллиантами золотые браслеты с рунической гравировкой, которые эффектно лежали на ее изящном предплечье. "И определенным образом ты схватил его за яйца".

"Как мило с твоей стороны помнить, Виктор. Вы, конечно, сообщили полиции, кем была неопознанная фигура."

"Нет, я этого не делал", - солгал я.

"Мой Галахад".

"Я просто хочу знать, что произошло", - сказал я.

"Вы просто хотите знать, имел ли мой вкус к бифштексу какое-то отношение к убийству бифштекса, не так ли? Вы хотите знать, убил ли его мой муж, не так ли? Потому что, если это мой муж, тогда ваш грязный маленький клиент-политик может просто отделаться, не так ли? "

"Вот и все", - сказал я.

"Еще раз, Виктор, девушка из Брин Мор собирается разочаровать тебя. Налейте мне немного вина, пожалуйста ".

Я налил ей вина из новой бутылки, которую принес официант. Она выпила это быстро, слишком быстро для такой цены. Она все еще пила его, когда принесли салат и равиоли. Мои равиоли были легкими и сияющими. Я намазала остатки сливочного соуса на хлеб, намазанный толстым слоем масла. Я почувствовал, как мои артерии сжались. Лорен просто ковыряла зелень в перерывах между глубокими глотками из своего бокала.

"Как много вы хотите знать?"

"Столько, сколько ты хочешь мне рассказать".

"Замечательно. Мы вообще не будем это обсуждать ".

Я покачал головой, и она протянула руку и взяла меня за подбородок.

"Хорошо, тогда я расскажу тебе все. Это было в том мерзком маленьком клубе, на котором он написал свое имя. Мы ходили туда время от времени. Гатри убежал в ванную. Он всегда убегал в туалет. Они больше не делают мужчин с мочевыми пузырями, Виктор. Это правда. Все хорошие мочевые пузыри исчезли. Пока его не было, Зак подошел и спросил, все ли удовлетворительно. Он задал этот вопрос с улыбкой, которую я узнал по своему собственному зеркалу. Поэтому я сказал ему "нет". Что было правдой, Виктор. Я вышла замуж за Сэма с самыми лучшими намерениями. Мой маленький кусочек восстания. Я имею в виду, он не был Биддлом или перечницей, но тогда в нем тоже не было ничего скандального ".

"Как еврей", - сказал я.

"Может быть, тебе стоит пойти в мужской туалет и привести себя в порядок, Виктор. Твой чип показывает." Она улыбнулась мне широкой, холодной улыбкой. "Мои намерения в отношении Сэма всегда были благородными, но все просто не складывалось. Сначала я считал его беззаботным. Но это был акт. В глубине души он очень серьезен. Мне не нравится серьезность, а тебе?"

"Я не так думаю о Гатри".

"Выходи за него замуж и узнай. Очень потный, очень серьезный молодой человек. Сначала мы должны были жить вместе. Я бы никогда не совершил такой ошибки. Но мама этого бы не допустила. Так что вместо этого я вышла за него замуж и оказалась прискорбно разочарованной. Я начал зацикливаться. Незаметно, пока он был в офисе. Просто небольшие забавы тут и там. Решительно сухое, решительно неискреннее веселье. Итак, когда этот очень красивый, очень хорошо сложенный мужчина спросил меня, удовлетворена ли я, я сказала "нет". У него была самая замечательная квартира, настоящая холостяцкая берлога. Всевозможные замечательные игрушки".

"Я видел их".

"Да, я полагаю, вы это сделали. Мы провели несколько замечательных дней вместе ". Она невольно рассмеялась.

"Как Сэм узнал?"

"О, так ты и это знаешь. Детектив, нанятый моим серьезным мужем, чтобы выяснить, не изменяла ли я ему."

"И когда он узнал, он сошел с ума", - сказал я.

"Какой приятный термин. Да, он сошел с ума. Он ударил меня по лицу тыльной стороной ладони, опрокинув меня на кровать. У меня был совершенно красивый синяк. Я должен сказать тебе, Виктор, это был самый страстный человек, которого я когда-либо видел. Что за ночь у нас была ".

"А потом он ушел, чтобы найти Биссонетт".

"Нет, Виктор, мне жаль".

"Да, он это сделал. Ты защищаешь его сейчас ".

"Нет".

"Как вы можете быть уверены?"

"К тому времени, когда Сэм получил отчет, я уже закончил с Заком. На самом деле, он порвал с ней. Какая-то глупость насчет влюбленности. Нет, после Зака был мой личный тренер, затем подрядчик по отоплению, работавший с нашими трубами, а затем флорист, милая англичанка по имени Фиона, и все они тоже были перечислены в отчете. И они все еще очень даже живы. К тому времени, когда Зак был избит, мы были в разгаре серьезного, но в конечном счете бесполезного примирения. Итак, ты видишь, Виктор, в конце концов, это был не Сэм."

Я не ответил. Вместо этого я как бы крякнул от разочарования. Официанты убрали наши тарелки с закусками и принесли основные блюда. Мой стейк, плотное филе в темно-коричневом перечном соусе, в тот момент показался мне чересчур аппетитным.

"Внезапно, - сказал я, - я не голоден".

"Сумки с собачками - это такой дурной тон, Виктор. Ешь. Ты выглядишь немного взвинченным. Но я должен сказать, что это очаровательно, что вы считаете меня достойным убийства.

Она улыбнулась мне своей невероятно широкой, сексуальной улыбкой, но затем она увяла, превратившись в нечто арктическое.

"Но ты думал, что он убил бы не из-за меня, не так ли, Виктор? Это было имя, это были деньги, это было место в семейной фирме. Ты монстр, ты знаешь это? Вы оба ублюдки. Вы созданы друг для друга. По крайней мере, бедный мертвый Зак был честен. Все, что он хотел от меня, было мое тело ".

Я опустил взгляд и увидел свой стейк, лежащий там, обугленный и густой в соусе, зловонный от перца. Я вгрызаюсь в мясо. Внутри все было кроваво-красным, и я понял, что более чем не голоден. Меня тошнило, я был потерян. Я плыл по течению, не имея ни малейшего понятия.

Кто-то лгал об убийстве Биссонетт: Энрико Рафаэлло лгал, чтобы сбить нас со следа, или Джимми Мур лгал, чтобы спасти свою политическую карьеру, или Лорен лгала в последнем галантном жесте своему будущему бывшему мужу. Или, может быть, никто не лгал. Возможно, убийцей был кто-то другой, ревнивый муж, на которого я еще не наткнулась. Или Норвел Гудвин, угрожающий мне отстранением от дела, чтобы попытаться сохранить в секрете убийство Зака Биссонетта, связанное с наркотиками. Это мог быть кто угодно или никто, насколько я был обеспокоен, потому что все мои предчувствия были неверными, и у меня больше не было предчувствий, которым можно было бы следовать. В конце концов, Прескотт добился бы своего со своим парнем из коттеджа, и я ничего не мог с этим поделать.

"Извините меня", - сказал я Лорен, когда она печально отделяла вилкой хлопья форели, а я встал, чтобы пойти в мужской туалет. Но как только я добрался до застекленного бара, вместо того, чтобы повернуть направо и направиться в вестибюль отеля, где находились лаунджи, я повернул налево, вышел за дверь, спустился по пандусу, вышел и пересек боковую улицу на парковку и сел в свою машину. Я мог видеть спину Лорен через то эркерное окно. Ну и что, что я всучил ей чек, она могла себе это позволить. Я должен был кое-где быть. От Ланкастер-авеню до Сити-Лайн-авеню до скоростной автомагистрали Шайлкилл до I-676 на Рэйс-стрит в Олд-Сити, к переоборудованному сахарному заводу и кровати на чердаке, где меня ждало нечто золотое и где, подобно каторжнику, перепрыгнувшему через забор, я мог сбежать от своей жизни.

40

ВЕРОНИКА ЖДЕТ МЕНЯ, обнаженная, томная в своей постели, ноги небрежно перекинуты через скрученную простыню, руки покоятся на подушке над головой, груди склоняются по обе стороны от ее узкой груди. Ее волосы растрепаны, спутаны, в комнате пахнет ею, пахнет оленями в пригородных лесах, енотами. Она не поворачивает головы, чтобы посмотреть на меня, когда я стою над ее кроватью, уставившись на нее, подавленный.

"Тебе потребовалось так много времени, чтобы добраться сюда", - говорит она.

"Вам не следует оставлять свою дверь незапертой".

"Как вы попали в здание?"

"Пожилая дама с сумками для продуктов".

"Тебе потребовалось так много времени, чтобы добраться сюда, я начал без тебя".

"Похоже, ты тоже закончил".

"Это никогда не закончится".

Я торопливо раздеваюсь, как школьник в бассейне, в то время как другие уже плещутся. Я стаскиваю ботинки, не развязывая их, мои штаны заканчиваются кучей. Носок безвольно лежит у ножки ее кровати. Пуговица щелкает, когда я возлюсь со своей рубашкой. С ней я чувствую себя молодым и неуклюжим, компетентным только до тех пор, пока она говорит мне, что делать. Я хочу, чтобы она смотрела, как я раздеваюсь, но ее голова отвернута, она где-то потерялась. Где бы она ни была, я хочу быть там.

"Мистер Ли, какова ваша позиция?" - спросил Эггерт из-за трибуны в зале суда.

"Исполнительный директор организации "Граждане за единую Филадельфию".

"А что именно такое "Граждане за объединенную Филадельфию"?"

"Мы - комитет политических действий. Мы собираем средства, а затем поддерживаем политических кандидатов, у которых, по нашему мнению, есть наилучшие шансы обеспечить процветание Филадельфии и чтобы это процветание разделяли все члены сообщества Филадельфии, а не только немногие привилегированные. Мы также тратим деньги на организацию общественных групп и на кампании по регистрации избирателей, не говоря уже о нашем главном благотворительном проекте "Молодежные центры Надин Мур ", обеспечивающем полную реабилитацию от наркотиков для трудных подростков ".

"Связана ли ваша организация с членом совета Муром?"

"Член совета является председателем нашего совета директоров".

"А мистер Конкэннон?"

"Мистер Конкэннон также входит в нашу комиссию ".

"А вы поддерживали члена муниципального совета Мура на его предыдущих выборах?"

"Член совета - это именно тот тип государственного служащего, которого мы ищем, дальновидный мыслитель, который полон решимости не позволить никому остаться в стороне".

"Да, я понимаю", - сказал Эггерт. "Знаете ли вы о каких-либо планах члена совета баллотироваться на пост мэра?"

"Мы попросили его баллотироваться".

"Мы"?

"Правление комитета".

"На котором сидит член совета?"

"Да, но он воздержался при официальном голосовании. В этом городе многое предстоит сделать, и мы верим, что он тот, кто это сделает. Молодежные центры - это только начало его планов ".

"Собирал ли комитет деньги для кампании члена городского совета по выборам мэра?"

"Да, и мы добились удивительного успеха. Поддержка там намного превосходит то, что мы ожидали. По всему городу большое волнение из-за члена городского совета ".

"Сколько вы собрали на данный момент?"

"Более двух миллионов долларов".

"Был ли мистер Раффинг спонсором?"

"О да, очень щедрый вкладчик".

"Сколько он внес?"

"Это конфиденциально, сэр".

"Я прошу суд, " сказал Эггерт, " поручить свидетелю ответить на вопрос".

"Отвечайте на вопрос", - прорычал судья Гимбел.

"Но, сэр, это как раз тот тип вопросов, на которые я не могу ответить и быть верным своему долгу перед нашими вкладчиками".

"Отвечайте на вопрос, мистер Ли, " сказал судья, " или вы отправитесь в тюрьму".

"Двести пятьдесят тысяч долларов".

"Не пятьсот тысяч долларов?" - спросил Эггерт.

"Нет, сэр, двести пятьдесят тысяч долларов".

"Получали ли вы когда-либо какие-либо денежные взносы?"

"Никогда. Мы взяли за правило никогда не принимать наличные. На самом деле, член совета настаивал на этом. Все должно было быть проверено, все должно было быть прямым и узким ".

"Как вы получали ежемесячный чек мистера Раффинга?"

"Мистер Конкэннон принес это."

"Вы имеете в виду обвиняемого Конкэннона".

"Да, мужчина, сидящий прямо вон там".

"Он тоже когда-нибудь приносил вам наличные от мистера Раффинга?"

"Никогда".

Когда я проскальзываю рядом с ней, она отворачивается от меня, показывая мне свою спину, длинную и стройную, позвонки четко маршируют по неглубокой долине. Я протягиваю руку, беру ее за грудь и прикусываю мочку уха. Она потягивается, как домашняя кошка, и прижимается ко мне, пока ее ягодицы не прижимаются ложечкой к моему паху. Она поворачивается, чтобы устроиться поудобнее, и издает мягкое мурлыканье. Ее руки все еще над головой. Я убираю ее волосы с шеи, они пахнут дикостью, заброшенностью. Это грива мустанга. Я целую ее туда, в дико пахнущую шею, мягкими устричными поцелуями, смачивая пушок на затылке. Это дрожит у меня под языком, становится лихорадочным. Я потираю ее сосок между пальцами, он медленно набухает, как синяк, когда я потираю. Я сжимаю сильнее. Она снова меняет позу. Ее сосок становится твердым, как гвоздь, моим пальцам больно, я сжимаю сильнее. Ее шея приподнимается, и я начинаю посасывать ее сбоку. Она опускает руку себе между ног, обнимает меня и сжимает. Она носит кольцо, металл впивается в мою плоть. Я сильнее посасываю ее шею, я играю с ее кожей между зубами. Она вырывает шею.

"Ты оставишь след", - говорит она.

"Отпусти меня".

"Нет".

Я хватаю ее за волосы и снова отводлю их с ее шеи и кусаю ее за спину. Она сцепляет свои ноги за моими и сжимает сильнее. Я беру ее за лодыжку. Мы скованы вместе, как заключенные, прикованы друг к другу, как пожизненники на свалке. Я отводлю ее ногу назад, она резко вдыхает, а затем сильно сжимает. Я чувствую, как сдуваюсь.

"Ты отпускаешь, и я отпущу", - бормочу я сквозь зубы, все еще впиваясь в ее шею.

"Я не хочу, чтобы ты отпускал", - говорит она.

Поэтому я немедленно разжимаю зубы, отпускаю ее лодыжку, выпускаю ее сосок из своих пальцев.

"Нет", - говорит она, разочарованно пожимая плечами, даже когда подтягивает колено к груди, поворачивается ко мне, сворачивается в клубок и, даже не отпуская, кладет меня, избитого, сдувшегося, обвисшего, кладет себе в рот. Я встаю, как перед судьей.

"Итак, мистер Петрочелли, что вы делали на Делавэр-авеню в ночь пожара в "Биссонетт"?" - спросил Эггерт.

"Спит в моем такси".

"Почему вы спали в своем такси на Делавэр-авеню?"

"Я устал. Это долгая смена ".

"И когда ты проснулся?"

"Около пяти утра, когда я услышал вой сирен".

"Откуда были эти сирены, вы знаете?"

"Пожарные машины".

"Куда направлялись пожарные машины?"

"В огонь".

"Где был пожар, мистер Петрочелли?"

"В том клубе".

"У Биссонетт?"

"Да, это все".

"Итак, когда вы заснули, мистер Петрочелли?"

"Примерно часом ранее".

"Это, должно быть, в четыре утра?"

"Что-то вроде этого, да".

"Для вас нет ничего необычного в том, чтобы вздремнуть на Делавэр-авеню в четыре часа утра, не так ли, мистер Петрочелли?"

"Это долгая смена".

"Как раз перед тем, как вы отправились спать в четыре часа утра, расскажите присяжным, что вы видели той ночью, мистер Петрочелли".

"Я видел машину".

"Где вы видели машину?"

"Он выходил из-за клуба".

"У Биссонетт?"

"Как я и сказал, да. Он сверкнул на меня своими огоньками, когда выходил ".

"Что это была за машина, мистер Петрочелли?"

"Я хорошо рассмотрел это там, под уличными фонарями".

"Что это была за машина, мистер Петрочелли?"

"Я не мог не заметить этого".

"Что это была за машина, мистер Петрочелли?"

"Это был черный лимузин".

Ее рот - шелк, ее язык, ее мягкие губы, полные страсти. Я запускаю руки в ее спутанные волосы, пряди густые, жирные. Я лежу на спине, она стоит на коленях, склонившись надо мной, ее волосы рассыпались, закрывая лицо. Она работает, как белка над орехом, она работает. Ее ноги, гладкие, как войлок, трутся о мои ноги. Она погружена в свою работу. Мои руки в ее волосах, над ушами, я отрываю ее от себя и поднимаю так, что она растягивается на мне. В воздухе пахнет дичью, перепел. Когда я целую ее, я ощущаю собственную соленость. Мы лежим вот так, она растянулась на мне, целуясь нежно, сладко, передавая солоноватый привкус взад и вперед, подвешенные, как в подвешенной призме, но даже когда наши рты касаются друг друга так же нежно, даже когда наши языки так же сладко танцуют друг с другом, как вальсеры, плывущие рука об руку по деревянному полу, даже когда мы пытаемся удержать момент, когда наши тела набирают темп, ее руки прижимаются к моему боку, я сжимаю мощные мышцы ее бедра, ее ступня с растопыренными пальцами прижимается к моей, моя колено, ее колено, мои зубы, ее бедро. Я крепко хватаю ее и разворачиваюсь, и теперь она подо мной, тянется ко мне. Я отодвигаю свои бедра, подальше от ее прикосновений, и провожу языком вниз от ее шеи, между грудей, вниз.

"И что обнаружило ваше расследование пожара, инспектор Фланаган?" - спросил Эггерт.

"Горячая точка в подвале, прямо под баром".

"Что именно такое горячая точка?"

"Это место, где нанесен ущерб, превышающий тот, который мы ожидали бы увидеть от обычно распространяющегося пожара. Горячая точка - это то место, где начался пожар ".

"Какого рода повреждения вы обнаружили, указывающие на то, что это была горячая точка?"

"Ну, в этом подвале, например, хранились кастрюли и сковородки, металлические стеллажи, банки с едой и тому подобное. При обычном пожаре, возможно, был бы какой-то ущерб, но, поскольку при обычном пожаре увеличивается, не так сильно, как мы обнаружили. В подвале было место, где некоторые металлические предметы только что расплавились, совсем не обуглились, просто расплавились, как будто они были сделаны из глины и кто-то наступил на них. Вы бы не восприняли это как часть обычного пожара. И нижние стены подвала были опалены. Обычный пожар разгорается, пожар, вызванный химикатами, распространяется наружу и вниз, на что это было похоже ".

"Вы проводили химический анализ в подвале?"

"Да, сэр".

"И что вы обнаружили?"

"Там были микроэлементы, соответствующие большому количеству керосина, сгоревшего в подвале. Мы проверили у мистера Раффинга, и он заявил, что в подвале хранилось небольшое количество керосина, но недостаточное для того, чтобы осталось то количество микроэлементов, которое мы нашли ".

"Почему пожар в подвале мог сжечь все здание, разве пол в подвале не цементный?"

"На самом деле, да, так оно и было, но стены были деревянными и, что более важно, все балки в подвале были деревянными. Как только балки зацепятся, весь фундамент ослабнет, и, скорее всего, здание рухнет ".

"Это на самом деле то, что случилось с "Биссонетт"?"

"Да".

"Пришли ли вы в ходе вашего расследования к заключению относительно того, когда начался пожар?"

"Основываясь на свидетельских показаниях, насколько мы могли лучше всего собрать их воедино, это началось где-то между тремя и половиной пятого утра. Его вызвали только без десяти пять."

"Вы пришли к заключению относительно того, как начался этот пожар, инспектор?"

"Да, мы это сделали".

"И каков был этот вывод, сэр?"

"Поджог".

У нее вкус луговых собачек и койотов, злой, напряженный и наэлектризованный, маслянистый, древний, чего-то дикого и опасного. Соленая свинина. Подо мной она дрожит, она воет, тихо, зловеще, нечеловечески. Я впиваюсь зубами в плоть живой змеи. Она упирается большими пальцами в мои бицепсы, ее пятки ударяют по пояснице. Я борюсь, чтобы сохранить контроль, сначала своим языком, произнося загадочные слова на мертвых языках, затем моими руками, напрягающимися, когда они хватают ее за ключицы, за шею. Моя голова наклоняется вперед, и я, как борец, оказываюсь на ней, прижимая ее руки, мое лицо прижимается к ее лицу. Мы дышим вместе в борьбе, горячая влага переходит из ее легких в мои и обратно. Я обвиваю рукой ее тело и переворачиваю ее. Ее ноги заплетаются сами по себе, когда она кружится. Своей рукой я подтягиваю ее колени к груди, а затем оказываюсь на ней сверху, одной рукой обхватив ее грудь, другой крепко схватив за локоть. Я поворачиваюсь вокруг нее с одной стороны на другую. Я нахожусь в классической позе для верховой езды. Два балла за удаление. Она пытается подняться на руках, и я останавливаю ее. Она рычит, когда я вхожу в нее. Наши ритмы находятся в оппозиции. Там есть толщина, сопротивление, несмотря на мою свирепость, я медленно погружаюсь в нее, и сила противодействия возрастает, когда я отстраняюсь. Она выпрямляет ноги, и внезапно я взлетаю в воздух, на мгновение теряясь, затем мы возвращаемся к медленным настойчивым ударам. Я падаю на нее сверху и кусаю за плечо. Она берет мою руку и начинает сосать мои пальцы. Это ускоряется, удары, вдохи. Я воспламеняюсь на ней. Она выпрямляет ноги, и я снова лечу по воздуху, без земли, отвязанный, подвешенный, потерянный где-то над бескрайним Колорадо.

"И что тогда сказал Честер Конкэннон, мистер Грауз?" - спросил Эггерт.

"Он сказал, что некоторые из лучших граждан города уже внесли свой вклад в комитет, в этот КУБОК. Я спросил его, кто."

"Он назвал вам имена?"

"Да, сэр. Он выдал целый список известных бизнесменов. Это был очень впечатляющий список ".

"Согласились ли вы тогда внести вклад?"

"Ну, нет, не совсем. Видите ли, я республиканец".

"Что тогда сказал обвиняемый мистер Конкэннон?"

"Он упомянул нескольких других участников, включая мистера Раффинга".

"Вы знали мистера Раффинга?"

"О, да. Однажды мы работали над девелоперской сделкой в Хатборо-Хоршем. Его дом только что сгорел дотла, и я сказал ему, что это был ужасный позор того, что произошло ".

"Что тогда сказал мистер Конкэннон?"

"Он сказал мне, что, да, это был большой позор. И затем он сказал, и я помню, потому что у меня мурашки побежали по коже, он сказал, что это большой позор, но мистер Раффинг отстал в своем вкладе в работу комитета ".

"Что вы сделали потом, мистер Грауз?"

"Тогда и там, мистер Эггерт, тогда и там я выписал чек на пять тысяч долларов для CUP".

Теперь я лежу рядом с ней, мои ноги вытянуты, руки покоятся на подушке над головой. Сладкий покров сна окутывает мой мозг, и моя голова поворачивается в сторону. В комнате ощущается резкость, в ней жарко, влажно, пахнет, как в приюте для хищников в зоопарке. Я хочу спать, у меня не так много времени, я знаю, прежде чем меня выселят, но с ее ногой, небрежно закинутой на мою, я хочу спать.

"Давай попробуем что-нибудь", - говорит она.

"Слишком устал", - бормочу я. "Я измотан. "

"Но в том-то и дело. Быть настолько измотанным, что все остальное исчезает, пока все это тихо не исчезнет, и ничто не будет иметь значения, кроме этого исчезновения ".

"Я там".

"Я не такой".

"Дай мне поспать".

"Я все еще слышу шум машин, я все еще знаю свое имя".

"Вероника".

"Да, это оно".

"Дай мне поспать, пожалуйста. Одну минуту"

"Да, милая".

"Я люблю тебя", - говорю я, ускользая в изменчивую мечтательную толщу. Она кладет голову мне на грудь и поднимает колено, чтобы опереться о мое бедро, и я вдыхаю запах дикой природы в ее волосах. Легкий вес ее тела давит на меня, и я проскальзываю под ее необузданным ароматом и дрейфую, и я знаю с обжигающей уверенностью, что самородок настоящий, и я действительно люблю ее, и я хочу ее с гложущей болью, и ее никогда не будет рядом со мной, и я люблю ее, и я ничего не могу с этим поделать, потому что я сплю и вижу сны.

"Ваша честь", - сказал Эггерт, выпрямляясь, его голос был наполнен удовлетворением. "Дамы и господа, присяжные заседатели. Обвинение прекращает. "

41

АДВОКАТСКАЯ КОНТОРА ЭНТОНИ БОЛИНЬЯРИ, П."С." было напечатано золотыми буквами над изображением весов правосудия на зеркальной витрине магазина на углу 15-й и Пайн. Свет в передней зоне ожидания был выключен, но я мог видеть отблеск света, идущий из задней части офиса через коридор, распространяющийся, как приглашение, в комнату ожидания. Я переложил тяжелый пластиковый пакет из правой руки в левую и нажал на кнопку звонка. Когда ничего не происходило, я нажимал на него снова и снова. Я продолжал жужжать, пока в зоне ожидания не стало светлее, и Тони Балони, одной рукой заправляя рубашку в брюки, а другой опираясь на трость, прихрамывая, прошел по тому же пути, по которому прошел свет. Он выглянул в окно и посмотрел на меня.

"Мы закрыты", - крикнул он. "Чего ты хочешь?"

"Нам нужно поговорить", - крикнул я в ответ.

Он посмотрел на свои часы. "Уже одиннадцать. Мы закрыты. Кто ты вообще такой?"

"Виктор Карл".

Он склонил голову набок, бросив на меня что-то похожее на злой взгляд, а затем повернул замок на двери.

Тони Балони был высоким мужчиной с лицом моржа, брюхом медведя и крошечными лапками хорька. Его брюки от костюма большого размера были стянуты на животе тонким ремнем, розовая рубашка с расстегнутым воротом без галстука.

"Это верно", - сказал он. "Теперь я узнал вас по вечерним новостям". Он окинул взглядом свой офис и погладил свои густые усы. "Мои извинения, но мы закрыты. Что бы это ни было, мы можем подробно обсудить это утром ".

"Мы поговорим об этом сейчас", - сказала я, проходя мимо него и направляясь по коридору к его кабинету.

"Подожди, Виктор. Остановись, - сказал он, громыхая за мной так быстро, как только позволяла его нога. Он схватил меня за руку и сказал: "Что, черт возьми, ты делаешь?" но я отмахнулся от этого и продолжал идти.

Коридор был заставлен юридическими книгами, "Пенсильвания Дайджестз", федеральными репортерами, я был уверен, что они были полностью обновлены, с карманными отделениями на месте, потому что Тони, я был уверен, получил достаточно наличных вперед, чтобы поддерживать свои книги в актуальном состоянии. За коридором была приоткрытая дверь, через которую струился свет. Я толкнул ее и оказался в кабинете Тони Балони.

Она была большой и довольно простой, с белым диваном и огромным письменным столом. Книжные полки занимали половину стены, заполненные еще большим количеством юридических томов, сборников, сборников записей, сборников решений древних британских судов. Между книгами на одной стене стоял телевизор. Остальные стены были выкрашены в синий цвет и увешаны произведениями искусства, судя по виду, тоже неплохими, красочными абстракциями и яркими импрессионистскими масляными красками. Никаких собачек, играющих в покер на стенах Тони Балони. И затем, так неподвижно, что я чуть не пропустил ее, на диване сидела поразительно красивая женщина, темноволосая и маленькая, в обтягивающем белом платье, ее ноги были скрещены, а вены на свисающей ступне пульсировали из-под белого высокого каблука.

Тони, наконец, вернулся в свой кабинет. "Что, черт возьми, происходит, Карл?" - спросил он между вздохами.

"Я думал, ваш клиент будет хорошим мальчиком".

"Кто? Домовладелец? Giamoticos?"

"Это верно", - сказал я. "Ну, Спирос провалил свой испытательный срок".

"О чем мы говорим?"

Я отнес пластиковый пакет к столу, заваленному стопками бумаг и папок, и высыпал его содержимое на рабочий стол.

"Боже, чувак", - закричал Тони. "Иисус Христос. Итак, зачем тебе понадобилось идти и делать это?"

То, что лежало сейчас на столе Тони Балони, была такса, кажется, ее звали Оскар, принадлежавшая женщине из моего дома, собака шоколадно-коричневого цвета и очень мертвая, у нее была сломана шея, вспорото брюхо, кишки вытекали, как толстые блестящие угри. Я нашел его на пороге своего дома в ту ночь, когда я поплелся домой после вечера с епископами, и сразу понял, откуда он пришел. Домовладелец Вероники, Спирос Джамотикос. Должно быть, он вычеркнул мое имя из ходатайства, которое я подала, и пытался отпугнуть меня от помощи Веронике. Я подумал, что старине Тони следует своими глазами увидеть, какое дерьмо вытворял его клиент. Из собачьих внутренностей на бумаги Тони растекалась темная вязкая жидкость.

Я посмотрел на женщину на диване, задаваясь вопросом, не зашел ли я слишком далеко, но она не кричала, она даже не вздрогнула. На ее смуглом симпатичном лице появилась улыбка, и между ее накрашенных губ я мог лишь мельком увидеть ряд кривых коричневых зубов. Ее улыбка была страшнее, чем мертвая собака. Я отвернулся от нее, как только увидел это.

"Джамотикос оставил это для меня на пороге", - сказал я.

"На твоем шаге?" - спросил Тони.

"Это верно", - сказал я. "Ты собирался держать его под контролем, помнишь? Ты поручился за него, помнишь?"

Он пристально посмотрел на меня, как будто что-то искал, затем резко и быстро произнес что-то по-испански, и женщина на диване встала и вышла за дверь. По пути к выходу она схватилась за низ своего платья и дернула его вниз.

"Клиент", - сказал Тони Балони, пожимая плечами. "Итак, похоть, хотя и связанная с лучезарным ангелом, будет насыщаться в небесной постели и питаться отбросами". Призрак Гамлета".

"Хватит цитат", - сказал я.

"Послушайте, присаживайтесь". Он указал на диван.

"Я постою", - сказал я.

"Что ж, я присяду, если вы не против", - сказал он, опускаясь на диван. Он осторожно прислонил свою трость рядом с собой. "Эти ночные конференции отнимают много сил у человека. Итак, как нам теперь убрать этот беспорядок?" Он небрежно указал на свой стол, как будто туша, лежащая на нем, не была необычным зрелищем.

Я протянул пластиковый пакет, который все еще держал в руке, и бросил его на пол. "Используй это, если хочешь".

"Нет, ты уберешь мой стол, Виктор", - сказал он.

"Не в этой жизни", - сказал я. "Сделай что-нибудь с Джамотикосом и убедись, что это останется в силе".

"Знаешь, Виктор, вся эта печальная цепочка событий ставит меня в трудное положение. Есть соображения между адвокатом и клиентом, которые ставят меня в очень сложное положение. Не говоря уже о моих обязательствах перед коллегией адвокатов. Давай. Сядьте".

Я остался стоять. "Что вы собираетесь сделать, чтобы остановить Джамотикоса?"

"Мне не следовало браться за это дело", - сказал он, как будто ни к кому конкретно не обращаясь. "Моя дочь звонит мне, и я сразу знаю, что это за история. И это становится все сложнее ". Он поднял голову в мою сторону. "Ты уважаемый член коллегии адвокатов, Виктор. Давайте сделаем гипотетический."

"Я здесь не для того, чтобы разыгрывать студента юридического факультета".

"Сделай мне приятное", - сказал он. "Простая гипотеза, как на экзамене по этике, на котором мы все жульничали. Предположим, гипотетически говоря, мы представляем клиента, обвиняемого в совершении чего-то глубоко гнусного ".

"Как грек, обвиняемый в убийстве кошек".

Он указал на меня, как будто я угадал слово в шарадах. "Именно так. Гипотетически, конечно. И у нас также есть другой клиент, который не имеет никакого отношения к первому. И этот другой клиент говорит нам, при полной защите адвокатской тайны, что он на практике делает то, в чем ошибочно обвиняют первого клиента. Понимаете, к чему я клоню?"

"Не совсем", - сказал я.

"Чувствовал себя немного вялым в последнее время, дорогой? Возникли проблемы с концентрацией? Носовые пазухи не закупориваются?" Он дважды громко шмыгнул носом. "Никаких сопений?"

"О чем ты говоришь?"

"Давайте немного расширим нашу гипотезу. Старайся не отставать, если можешь. Теперь предположим, что появляется адвокат, обвиняющий первого клиента в том, что он что-то с ним сделал, что, как мы полагаем, было сделано не первым клиентом, а вторым клиентом. Верно? И теперь у нас проблема. Потому что, если это сделал второй клиент, то, по всей вероятности, адвокат вовлечен в деятельность, в которую он не должен быть вовлечен. Действия, которые могут повлиять на его пригодность выступать перед баром. Теперь скажи мне, Виктор. Обязаны ли мы информировать коллегию адвокатов об этом адвокате?"

"Какие виды деятельности?" Сказал я, начиная понимать ужасающую идею, стоящую за гипотетическим высказыванием Тони Балони.

"Ты не видишь меня председателем какого-либо комитета ассоциации адвокатов, не так ли, Виктор?" он сказал спокойным, негромким голосом. "Они не фотографируют меня, когда я делаю два шага на балу у Эндрю Гамильтона с другими высокопоставленными членами нашего бара. Я изгой. И ты знаешь почему, Виктор, не так ли? Это моя клиентура. Можете ли вы теперь догадаться, в какого рода деятельности участвует этот гипотетический второй клиент? Я сделаю это для вас очень простым ".

Он наклонился вперед, улыбнулся мне и крикнул: "НАРКОТИКИ!"

Я отскочил на крик.

"Видите ли, " продолжил он, " у нас, гипотетически, есть один клиент, у которого широкая сеть распространения. Когда он распространяет товары в кредит, а счета не оплачиваются, он оставляет то, что он называет своей визитной карточкой. И этой визитной карточкой оказались мертвые животные. Обычно это мохнатые маленькие существа со свернутыми шеями и вспоротыми животами. И потом, забавная вещь, ему обычно платят то, что ему причитается. Это намного эффективнее, чем письмо Даннинга, вы не находите? Так что, по всей вероятности, это не гипотетический греческий домовладелец, оставляющий эти маленькие визитки. Это гипотетический наркоторговец, и он оставляет эти визитки для своих гипотетических клиентов-наркоманов ".

Я пододвинул стул и сел, потому что должен был. "Норвел Гудвин", - тихо сказал я.

"Гипотетически, конечно. Я передал вам сообщение для Джимми и ожидал, что вы его поймете ".

"Я думал, это была угроза", - сказал я.

"Да, осуждение - это первое, что нужно предпринять. Я был там раньше тебя. "Как употребление порождает в человеке привычку".

"Это не то, что вы думаете", - сказал я.

"Этого никогда не бывает. Убери мой стол, Виктор. В заднем шкафу есть припасы."

Я не двигался, не отвечал. Я просто сидел и смотрел на него.

"Какой мудак мог прийти в мой офис, - сказал он, - и бросить выпотрошенную собаку на мой стол, чтобы объявить, что он наркоман? Какой мудак стал бы это делать, если только он не взывает о помощи и не хочет, чтобы я на него донес? И я скажу тебе, Вик, прямо сейчас ты выглядишь так, будто тебе не помешала бы помощь, ты знаешь. Я имею в виду, прямо сейчас, Вик, милая, ты выглядишь ужасно ".

Я был уверен, что именно тогда понял. Я побледнел. То, что только что объяснил Тони Балони, поразило меня, как короткий быстрый удар в живот, один из тех выстрелов, о которых ты подсознательно знаешь, но все равно у тебя перехватывает дыхание.

"Так что прибери мой стол, дорогая", - сказал он. "Убери это сейчас".

Я попытался встать, но не смог. Я был беспомощен, в шоке, потому что только тогда я понял, что Норвел Гудвин восстал как призрак, чтобы снова угрожать моей жизни. И только тогда я понял, что Вероника, в которую я влюбился, снова безнадежно пристрастилась к наркотикам. И что я понял только тогда, так это то, что во время всего нашего дикого и жестокого секса этот наркоман, которого я любил, мог заразить меня чумой. И что я понял только тогда, так это то, что между мной и ней все кончено, и я не... Я не... я вообще не хотел, чтобы это заканчивалось. Тогда я не выдержал, потому что все это понял, но дело было не только в этом. В тот момент я не выдержал, потому что в то же время я осознал все это, я также понял, кто именно убил Зака Биссонетта и от чего мне придется отказаться, чтобы доказать это.

Часть IV. Дефенестрация

42

Я ВЫРОС Со СВОИМ ОТЦОМ в бунгало в испанском стиле в пригородном анклаве бунгало в испанском стиле, которые застройщик с энтузиазмом назвал Голливуд. Там была Голливудская таверна, где рабочие мужчины Голливуда сбегали в прохладную темноту с красноватым оттенком и к двадцатипятицентовому пиву, Голливудская аптека, пыльные витрины с маленькими вывесками, написанными от руки буквами, и круглосуточное кафе пончиков, которое нарушило традицию и называлось не Hollywood Donuts, а Donut Towne, последняя буква "е" - единственное, что осталось классного в этом районе. Этот Голливуд не был ужасным местом для жизни, и после войны, когда он только что был построен, это было нечто особенное, но это было не так уж много по сравнению с просторными особняками с пятью спальнями и холмистыми лужайками, которые окружали его.

В моем районе было что-то такое, что я всегда считал жалким. Может быть, это из-за того, что дома, казалось, были построены ветхими, может быть, из-за того, что разрозненная флора пробивалась сквозь трещины в тротуарах, превращая бетонные плиты в щебень, и никто ничего с этим не делал. Может быть, это была сама идея существования Голливуда посреди этого пригорода за пределами Филадельфии, как если бы в этом маленьком районе из шести кварталов с потрескавшимися и разрушающимися бунгало жили Джон Уэйн и Джимми Стюарт, Вера Майлз и Иветт Мимье, снимают фильмы и устраивают барбекю на своих захудалых задних дворах. Я думаю, если бы весь школьный округ состоял из таких мест, как Голливуд, я бы не возражал против этого так сильно, но это был богатый школьный округ, и мои одноклассники были богатыми, а я нет. Хотя у нас был телевизор, тепло и всегда хватало еды, я никогда не мог избавиться от ощущения, что вырос в трущобах.

В воскресенье после моей встречи с Тони Балони я проехал мимо Понч Таун и Голливудской таверны и оказался в утробе моего детства. Деревья, которые были большими и крепкими в моей юности, теперь были древними и искривленными. Многие упали, увлекая за собой тротуар, и это, наряду с уцелевшими деревьями, которые только что сбросили свои осенние листья, привело к тому, что на улицу падал холодный, резкий свет, так что окрестности казались ярче, чем я когда-либо помнил, какими они были. Каждый раз, когда я возвращался домой, окрестности казались ярче, чем я когда-либо помнил. Ном, штат Аляска, во время шестимесячной зимней темноты был бы ярче, чем я когда-либо помнил, в моем старом районе. Там, перед тем домом на ранчо, было место, где Томми Динардо избивал меня после начальной школы. О, и там, вон там, было то место, где Дебби Полсен прыгнула на меня сверху и, удерживая меня, целовала меня, лизала меня и ощупывала мою грудь. Был ли я единственным мальчиком в моем районе, которого изнасиловала Дебби Полсен, пяти футов и 180 фунтов разочарованной католической плоти? И да, там, прямо там, в щели под крыльцом, которую сейчас заделали, чтобы вы никогда не узнали, но именно там я прятался в тот день, когда ушла моя мать, выкрикивая проклятия в адрес моего отца, когда он молча рычал на нее с нашего крыльца. Ах, детство в Голливуде, когда-нибудь дерьмо пахло слаще?

Думаю, я возвращался домой за перспективой. Мне нужно было принять решение, и я подумал, что именно здесь я его и приму. Я должен был решить, чего я хочу, каковы мои обязательства, как атаковать свое будущее. Мне пришлось решить, кем я должен быть, когда вырасту, и поэтому я вернулся домой, к своему отцу. Я не звонил, но знал, что он будет там. "Иглз" показывали по телевизору, что дало ему прекрасный повод заняться тем, чем он занимался каждый вечер после работы и весь субботний и воскресный дни: посидеть перед телевизором, выпить пива, откашляться. Я дважды опустил молоток на дверь. Там была кнопка, которую нужно было нажать, но она не работала с тех пор, как мне было девять.

"Чего ты хочешь?" - спросил мой отец, когда открыл дверь и увидел своего сына, стоящего за ширмой с болезненной улыбкой на лице.

Я поднял упаковку пива "Роллинг Рок" из шести бутылок, которую принес с собой. "Ты смотришь игру?"

Он отвернулся от меня, не открывая сетчатую дверь, и поплелся обратно на свое место. "Нет. На шестом канале показывают гольф ".

На случай, если вы пропустили, это была идея шутки моего отца.

Я думаю, чтобы понять моего отца, вы должны были понять мою мать, все, чего она хотела, все, что, по ее мнению, она упустила в своей жизни из-за брака с моим отцом, причины, по которым она уехала от нас в трейлер в Аризоне. К сожалению, я никогда ничего не понимал о своей матери, кроме того факта, что она была совершенной сумасшедшей, и поэтому мой отец тоже оставался чем-то вроде загадки. Он был крупным мужчиной с щетинистыми седыми волосами, толстыми пальцами, тихим, трудолюбивым, неамбициозным человеком с горечью, воспитанной за десять лет совместной жизни с моей матерью, горечью, которая теперь расцвела в уродливый перезрелый цветок, который он носил приколотым к груди, как какой-то чудовищный букетик. Я полагал, что это была та же самая горечь, которая проявилась в виде пятен на его легких, которые рентгеновские лучи не удаляли, а просто держали под контролем. Все врачи говорили, что он уже должен был умереть, он повторял мне это снова и снова, и я никогда не мог сказать, говорил ли он это из гордости или разочарования.

Я сел на диван и открутил верхушку скалы. Он сидел в мягком кресле с банкой "Айрон Сити" в руке. Вы можете купить "Айрон Сити" в гастрономе по цене 1,72 доллара за упаковку из шести банок. У моего отца всегда был вкус к изысканным вещам.

"Как у них дела?" Я спросил.

"Они бездельники".

"Иглз" или "Джетс"?"

"Они все бездельники". Он кашлянул, громким отрывистым кашлем, который кое о чем напомнил. Он плюнул на бумажное полотенце, лежавшее на столе рядом со стулом, и не взглянул на него. "И деньги, которые они зарабатывают. Эти бездельники не смогли удержать в руках таких игроков, как Беднарик и Гиффорд ".

"Тогда почему вы смотрите каждую неделю?"

"Чтобы мое суждение подтвердилось".

"Я давно тебя не видел. Ты выглядишь довольно хорошо ".

Он снова закашлялся. "Все врачи говорят мне, что я уже должен был умереть".

"Да, но что они знают, верно?"

"Это то, что я всегда говорю".

"Это так?"

"Теперь ты ведешь себя как умник".

"Одна из моих унаследованных черт".

"От твоей матери".

"Нет. От тебя."

Его лицо посерело, и он вырезал что-то еще для бумажного полотенца. "Ах, что ты знаешь?"

"Каков счет?" Я спросил.

"Четырнадцать-семь, орлы".

"Сегодня они играют не как бездельники".

"Это Джетс. Давайте посмотрим, как они играют в ковбоев. В своих сердцах они бездельники".

Мы наблюдали за игрой практически в тишине, по ходу игры выкидывая очаровательные боны, такие как "У него руки как ноги", когда принимающий уронил мяч, и "Он не смог обыграть свою сестру", когда отбежавший защитник отразил удар с предохранителя, но в основном держали свои мысли при себе, телевизионный комментарий прерывался только покашливанием моего отца. Мы даже сидели перед началом шоу в перерыве, отрывки из выступления группы, гиперактивность комментаторов в кабинке, череда рекламных роликов об автомобилях и пиве. Где-то во время третьей четверти я понял, что мое пиво согрелось, поэтому я отнес полупустую "шестерку" на кухню. То, что я увидел в холодильнике, было удручающим. Там было пиво, был старый пакет из-под молока, там были вещи, которые я не смог идентифицировать в задней части. На проводах хладагента рос лед. Что было настолько удручающим, так это то, что внутренность холодильника моего отца была очень похожа на внутренность моего собственного.

"Тебе следует как-нибудь почистить свой холодильник", - сказал я, когда снова сел.

"Почему?"

Действительно, почему? Я подумал, что снова попал в тупик. Мой отец снова поставил меня в тупик.

"А как насчет тех пяти тысяч, которые ты мне должен?" он спросил после игры, когда по шестому каналу показывали только турнир по гольфу, который мой отец решил посмотреть, а не совершить немыслимое и выключить телевизор.

"Именно по этому поводу я и пришел", - сказал я. "Или что-то в этом роде".

"Ну, ты понял это или нет?"

"Тебе это нужно?"

"Конечно, я мог бы это использовать", - сказал он.

"Я мог бы достать это, если вам это нужно".

"Я не говорил, что мне это нужно".

"Вы сказали, что могли бы использовать это".

"Это не одно и то же. Каждый мог бы это использовать. Дональд Трамп мог бы использовать это, но ему это не нужно ".

"Плохой пример", - сказал я.

"Да, ну, может быть".

"Тебе это нужно?"

"Нет".

"Хорошо", - сказал я. "Потому что у меня этого нет".

Лидер турнира протащил пятифутовый мяч мимо лунки.

"Это не значит, что я не мог это использовать", - сказал он.

"Тогда я достану это для тебя".

"Посмотри на тот удар, который он пропустил", - сказал мой отец, с отвращением махнув рукой в сторону экрана. "Бездельники. За пятое место они получают пятьдесят тысяч. Кого, черт возьми, больше волнует победа?"

Итак, мы немного понаблюдали за гольфом, погруженные в дремоту ритмом игры, настройками, покачиванием, шагом назад, покачиванием, замахом, мячом, исчезающим на экране только для того, чтобы снова появиться в виде крошечной точки, вращающейся вперед по фарватеру. Тени в доме становились длиннее, в комнате темнело. Я оглянулся во время одного из решающих ударов, и мой отец спал в кресле, откинув голову назад, с открытым ртом, шумно дыша через свои больные и гниющие легкие. Он вздрогнул и проснулся, когда Грег Норман нанес длинный закручивающий удар, а толпа бурно зааплодировала.

"Кто? Что? " пробормотал он, запинаясь.

"Норман только что нанес удар".

"Там бродяга. Вы хотите знать, как стать великим игроком в гольф? Сыграй с Норманом в плей-офф ".

"Фокус в том, чтобы в первую очередь попасть в плей-офф".

"Всегда есть уловка", - сказал он. "Я просто рассказываю вам, как обстоят дела".

"Расскажи мне о дедушке", - попросила я, и это на мгновение успокоило его.

"Что насчет него?"

"Я встретил кое-кого, кто знал его по синагоге в Логане. Кто-то, кто раньше покупал у него обувь ".

"Да, ну, он ходил в синагогу и продавал обувь", - сказал мой отец. "Что там еще есть?"

"И пойте, верно?"

"Конечно, раньше он все время пел. У него был голос, но он все равно сводил меня с ума ".

"Почему ты перестал ходить в синагогу?" Я спросил.

"Старики поют грустные песни на мертвом языке. Молитвы на арамейском. Вы знаете, что такое арамейский?"

"Нет".

"В мире нет ничего более мертвого, чем арамейский", - сказал он.

"Что произошло, когда вы остановились? Разве дедушка не пытался заставить тебя уйти?"

"Что он собирался сделать? Я перевесил его, когда мне было двенадцать. У него не было особого контроля надо мной. Я был плохим ребенком ".

"Ты любила его?" Я спросил.

"Что это за вопрос?"

"Я просто спрашиваю".

"Он был моим отцом. Что вы думаете?"

По телевизору промелькнуло несколько лунок, несколько передач, шесть ударов железом на грин, удар песком, удар с трех футов, который не попал, удар с двадцати футов, который нашел кубок.

"Когда мы перестали ходить в синагогу?" Я спросил.

"Внезапно тебе стало не все равно?"

"Я просто спрашиваю".

"Это была твоя мать, которая поддерживала этот процесс. Она хотела принадлежать к модному заведению со всеми богатыми модницами. Она думала, что принадлежность к этому месту придаст ей класса. Она могла бы выйти замуж за королеву Англии, у нее все равно не было бы никакого класса, и поверьте мне, я не королева Англии. Сборы убивали нас, но это то, чего она хотела, так что это то, что мы сделали. Когда она ушла, я не видел никакого смысла ".

"Я должен был пройти бар-мицву", - сказал я, и я не знаю, почему я это сказал, потому что я никогда не думал об этом раньше за всю свою жизнь.

"И я должен был быть богатым. Так что же такое жизнь, как не сожаления."

"Если бы дедушка был все еще жив, он бы позаботился о том, чтобы я прошел бар-мицву," - сказал я. Казалось, что всякий раз, когда я возвращался домой, мой голос наполнялся огромной горечью, и именно тогда это повторилось снова.

"Ты всегда был нытиком, ты это знаешь", - сказал мой отец. "Это всегда было "я ненавижу это" и "Я ненавижу то", мне просто все время хотелось тебя шлепнуть. Два человека в мире знали, как добраться до меня, и они стали моими женой и ребенком. Ну, перестань уже быть таким маленьким ноющим сопляком и повзрослей. Все не обязательно делать за тебя, ты можешь сделать это сам, если хочешь. Здесь нет никаких возрастных ограничений. Делай это, мне все равно, просто перестань ныть по этому поводу. Смотри, я сделал это, и поверь мне, ты ничего не пропустил".

"Я не знал, что ты прошел бар-мицву. "

"Да, ну, ты чертовски многого не знаешь", - сказал он.

"У вас была большая вечеринка?"

"Тогда все было не так. Моя мама приготовила грудинку, и к нам пришли пара двоюродных братьев, вот и все. В наши дни, черт возьми, они устанавливают палатки и подают омаров по-ньюбургски. Лобстер Ньюбург, казино "моллюски", группа с цветным певцом. Как вы это себе представляете?"

"Я бы хотел вечеринку".

"У тебя не было друзей. Кого бы мы пригласили, президента?"

После гольфа было 60 минут, маленькие тикающие часы, говорящая голова, репортер с его недоверчивым тоном, как будто обнаруженная им афера была какой угодно, но не ожидаемой. Я потрясен, шокирован, как он, кажется, сказал, что существуют компании, обманывающие правительство. Теперь было темно, тени распространились, чтобы покрыть все. Лицо моего отца, расслабленное в плену телевизора, было освещено меняющимся светом.

"У меня есть проблема, о которой мне нужно с вами поговорить", - сказал я.

"Сколько тебе нужно сейчас?"

"Это не так".

"На этот раз, может быть", - сказал он.

"Я должен принять решение о чем-то. У меня есть это дело, по которому меня показывали по телевидению ".

"Тебя показывали по телевизору?"

"Не веди себя так, ты меня видел. Я знаю, что у вас есть."

"Я думал, что это ты, но я не был уверен. По телевизору ты выглядишь лучше ".

"Значит, мне следовало стать телезвездой?"

"Ты был бы лучше, чем этот Брайант Гамбел, я тебе это скажу", - сказал он. "Это бомж, если я когда-либо его видел".

"В этом деле у моего клиента серьезные проблемы. Это уголовное дело, и, похоже, он проиграет, но он не хочет, чтобы я что-либо с этим делал. Теперь я думаю, что знаю, кто сделал то, что он предположительно сделал, и я думаю, что знаю, как это доказать, но это будет дорого мне стоить ".

"Чего тебе стоило? Сколько?"

"Мне предложили работу, действительно хорошую работу, работу, о которой я всегда мечтал, но эта работа состоится, только если я не буду раскачивать лодку. И мне предложили много денег за другое дело, достаточно денег, чтобы я мог вернуть вам их с процентами, но опять же, только если я позволю своему клиенту сесть за решетку. Есть сделки, в которых я участвую, но в которых я не буду участвовать, если я это сделаю. И группа, которая платит мне за то, чтобы я представлял этого парня, вероятно, не заплатит мне, если я создам проблемы, или это только так кажется. Так что все это может много значить для меня, деньги и работа. Но с другой стороны бухгалтерской книги, я как адвокат, и мой клиент терпит неудачу, и я чувствую, что должен что-то с этим сделать, что угодно, даже если это будет стоить мне. Так что я не уверен, что делать ".

Между нами повисло долгое молчание, умело заполненное телевизором, интервью со старым артистом, Морли Сафером, который снова и снова изумленно качал головой. Затем, не отрываясь от телевизора, заговорил мой отец.

"Возьмите деньги", - сказал он.

Он громко кашлянул, засовывая что-то большое и увесистое в бумажное полотенце.

"Возьмите деньги", - сказал он. "Это случается не так часто".

Последовала еще одна долгая пауза, пока транслировалась череда рекламных роликов, а затем раздражающая закрутка Энди Руни. Мой отец переключил канал, занимаясь серфингом в поисках чего-то, что закончилось неудачей с Энди Руни. Перед Руни лежала куча продуктов, и он читал этикетки.

"Это то, что вы могли бы сделать на телевидении", - сказал он. "Ты мог бы ныть не хуже него".

"У тебя когда-нибудь был шанс заработать настоящие деньги?" Я спросил.

Последовала долгая пауза, прежде чем он сказал: "Марти Соковски".

"Я его не знаю".

"Шевроле Соковски и Субару выехали на 611. Я вырос с Соковски в Логане. Сразу после окончания средней школы у него было для меня предложение. Мясо. Он собирался заняться мясным бизнесом, вы знаете, не выращиванием мяса или разделкой мяса, а продажей мяса. Он хотел быть продавцом ".

"Какое мясо?"

"Свиньи, коровы, курица, мясо. Знаете, все это было немного сомнительно, продавать второсортное как первосортное, наживка и подмена, на самом деле это было не мясо, а высасывание денег. Я не был уверен в этом, и идея рассказать твоему дедушке, что я продаю свинину, была слишком смелой. Я все равно выбрал армию, поэтому сказал "нет". Что ж, Соковски просто не предъявляет обвинения, но он зарабатывает тонну, покупает автосалон, где зарабатывает деньги, просто зарабатывает деньги, а я возвращаюсь из армии и начинаю стричь газоны для этого чмо Аронсона. Я что-то пропустил. Это мог быть Соковски-Карл Шевроле и Субару, это мог быть я. Все было бы по-другому, если бы у меня был автосалон. С тех пор я ждал здесь другого шанса, но ничего так и не произошло. Итак, чему я научился, так это тому, что с такими неудачниками, как мы, это случается только один раз, и когда это случается, забирай это. Не важно, с кем тебе придется трахаться ".

Когда зазвучала небольшая жаргонная музыка к убийству, которую она написала, я сказал отцу, что должен уйти. Он проводил меня до двери.

"Возьмите деньги", - сказал он.

"Да, я вас слышал".

"Ты когда-нибудь получал от нее известия?" тихо спросил он.

"Время от времени. Она увлеклась гольфом ".

"Я не удивлен", - сказал он с горечью. "Я думаю, что всю свою жизнь она стремилась к гольфу. Она хотела, чтобы я присоединился к Philmont Country Club, шикарному еврейскому заведению на Хантингдон Пайк. Ты знаешь, сколько стоит это гребаное место? Соковски принадлежит этому месту ".

"Она просит меня поздороваться".

"Я не хочу это слышать".

"Я знаю".

"Бродяги будут в Далласе на следующей неделе. Их собираются убить в Далласе ".

"Вы приглашаете меня?"

"Нет, я просто сказал".

"Потому что, если ты приглашаешь меня".

"Я тебя не приглашаю. Заткнись. Я все равно буду занят ".

"Неужели?"

"Да. Я получил время для начала матча в Мерионе. Скажи сучке, что я тоже этим занимаюсь ".

Это была печальная поездка из Голливуда и пригородов обратно в город. Мой отец умирал, но печально было не это. Я ехал прямо по Брод-стрит, через худшие районы Северной Филадельфии, разбомбленные кинотеатры, заколоченные магазины, скопления бездомных под железнодорожными мостами. Я проехал через Университет Темпл и мимо здания Philadelphia Inquirer, а затем прямо вокруг мэрии, мимо того здания, которое было уничтожено огнем, но все еще стояло, высотной оболочки с фанерными окнами, и мне было грустно всю дорогу. Меня так расстраивало не определенное будущее моего отца, а неопределенность его прошлого. Но это был хороший визит; он многое прояснил. Мой отец всегда был для меня барометром, мятежи моей юности имели значение только по отношению к нему. Он был тихим, поэтому я слишком много болтал. Он не жаловался, поэтому я пожаловался. Он носил короткую стрижку ежиком, мои волосы спускались ниже плеч на протяжении всей средней школы. Он был чернорабочим, я стал адвокатом. Он был беден, я был бы богат. Но я не был бы богат так, как он. "Возьми деньги", - сказал он, и этими тремя быстрыми словами он указал мне направление так же ясно, как дорожный знак. "Возьми деньги", - сказал он, и я бы взял, но не его способом. Я ничего не хотел в своей жизни, чтобы все было по-его.

Джимми Мур убил Зака Биссонетта. Я знал это с такой же уверенностью, как мой отец знал, что "Иглз" были бездельниками. Джимми отправился в тот клуб в поисках Зака Биссонетта, и когда он нашел его, он схватил бейсбольную биту с витрины на стене и избил ею Биссонетта до бесчувствия, безликого, коматозного состояния, забил его до смерти. Даже когда я убирал беспорядок с таксой, оттирал пятна крови с деревянного рабочего стола Тони Балони и кожаной промокашки маслом Мерфи, даже тогда я мог видеть все это: мелькающую биту, ярость на лице Джимми Мура, кровь, пузырящуюся при дыхании Биссонетт через это. И, если немного повезет, я мог бы доказать, что все это тоже произошло именно так. Я знал, чего мне это будет стоить. Блейн, Кокс, Эмбер и Кокс не стали бы звонить. Братья Бишоп не стали бы звонить. Моя милая доля в размере сорока тысяч долларов от Зальца не могла бы спокойно лежать на моем банковском счете. От изобилия к бедности в мгновение ока.

Но всю свою жизнь я возмущался тем фактом, что то, чего я желал, не было даровано мне. Мой отец не был богат, юридические фирмы не нанимали людей, это дело "хлопни-бам-тебе-в-лицо" никогда не постучалось в мою дверь. Я слишком долго ждал, когда кто-нибудь отдаст мне мою долю. Хватит уже ждать. Джимми Мур сказал, что Америка - это не то, что было даровано, а то, что было схвачено, и теперь я хватал. Не заблуждайтесь, я все еще хотел всего этого: денег, престижа, лучших столов, лучших машин, самых молодых и симпатичных женщин. Но я бы не закончил так, как мой отец, озлобленный, потому что миф о возможности не постучался в мою дверь. Выступив против Джимми Мура, я, несомненно, потерял бы то, что было даровано мне Уильямом Прескоттом, но я больше не хотел получать что-либо от кого-либо. Что бы сделал Кларенс Дэрроу, величайший судебный адвокат всех времен, что бы Дэрроу сделал в моей ситуации? Что бы сделал Линкольн, или Дэниел Вебстер, или Эндрю Гамильтон, первый из великих юристов Филадельфии? Каждый из них плюнул бы Прескотту в глаз, а затем вышел и забрал то, что принадлежало им по праву. Они не полагались на дарованные дары, и я больше не буду.

Итак, это то, что я бы сделал. Я бы насрал на Блейна, Кокса, Эмбер и Кокса. Я бы насрал на братьев Бишоп, на CUP, на чертовых ответчиков по делу Зальц против Metropolitan Investors, на Норвела Гудвина и его чертовы визитные карточки. Я бы убедил Честера Конкэннона позволить мне бороться за его свободу, а затем я бы расправился с Джимми Муром. И, убрав Джимми Мура, я бы сделал себе имя. Я бы выиграл дело Честера Конкэннона, я бы спас ему жизнь, я бы так и сделал, и когда я бы это сделал, я бы прокричал об этом прессе и наблюдал, как клиенты с ревом набегают. Я бы ухватился за возможность и свернул ей шею, о да. Я бы сделал себе имя, и от моего имени, и ни от чьего другого, исходили бы моя власть, мое богатство и весь мой мирской успех. Я бы сделал себе имя, черт возьми, и при этом я один осуществил бы свои мечты.

43

"КАК ТЕБЕ ПАСТРАМИ, Моррис?" Я спросил.

"Отлично, " - пробормотал он с набитым мясом ртом.

"Надеюсь, не слишком худой".

"Нет, хорошо, " сказал он, пытаясь проглотить, чтобы он мог откусить еще кусочек.

"Может быть, хочешь еще капустного салата?"

С снова набитым ртом он кивнул головой и снял верхний кусочек ржаного хлеба со своего сэндвича. Поверх толсто нарезанного мяса, приправленного специями, я выложила слой салата из капусты.

"И больше русской одежды?"

Он пожал плечами, но, так и не сняв верхушку с его сэндвича, я взяла нож и намазала салат из капусты русской заправкой из маленькой миски, стоящей перед нами.

"Надеюсь, оно не слишком постное", - сказал я, когда Моррис как раз откусывал кусочек. "Я сказал даме не быть слишком худой".

Моррис кивнул мне, его глаза расширились от удовлетворения, сэндвич все еще был у него во рту.

"О, смотрите", - сказал я. "Это здорово. А вот и наша картошка фри ".

Мы были в Ben's Deli, кошерном магазине Ben's, в квартале от Ювелирного ряда в Филадельфии. Ben's был длинным рестораном с низким потолком, с одним проходом посередине, по бокам которого стояли кабинки. Стены были выкрашены в белый цвет, на полу лежал белый линолеум, а кожзаменитель на стендах был темно-зеленым, а в задней части магазина на двух больших досках из фанеры, похожих на таблички с горы Синай, было меню, написанное темно-синим на белом. Фирменным блюдом была острая пастрами - толстые ломтики мяса с темной перченой корочкой и прожилками жира, которые таяли на языке при пережевывании., там также была солонина говядина, ростбиф, тунец, куриный салат, яичный салат, но без сыра, йогурта или мороженого. "У Бена" было мясо, что означало, что холестерин, который вытекал на их тарелки и попадал вам в сердце, поступал непосредственно из самих мышц дважды благословленных, а затем забитых животных, а не косвенно, из их молока. Старые хасиды сидели в киосках, крича друг на друга на идише, лощеные молодые продавцы бриллиантов переговаривались уголками рта, щелкая зубами бесплатными маринованными огурцами, молодые парни в ермолках угрюмо поглощали сэндвичи с яичным салатом и кока-колу. Две монахини, прищурившись, смотрели на меню на стене в поисках бутербродов с поджаренным сыром, за которыми они по ошибке зашли.

Мы были у Бена, потому что я хотел попросить Морриса об одолжении, и я проницательно понял, что лучшее время попросить Морриса об одолжении - когда у него набит рот. "Кетчуп?" Спросила я, когда официантка поставила перед ним тарелку с толсто нарезанной картошкой фри.

Он отрицательно покачал головой.

"Пиво, как насчет пива? Пиво отлично подошло бы к этому, не так ли?"

Моррис, рот которого снова радостно наполнился пастрами, капустным салатом и ржаным хлебом, энергично покачал головой, но затем прекратил трястись и пожал плечами.

"Мисс, можно нам два пива?" С "Хайнекеном" все в порядке, Моррис?"

Он кивнул.

"Два хайнекена".

Когда принесли пиво, я налил Morris's в маленький стакан для воды, который она принесла с бутылками, убедившись, что горлышко было толщиной в идеальный дюйм.

"Как твой обед, Моррис?"

Поднеся стакан к губам, он снова кивнул.

"Откуси еще кусочек".

Он откусил еще кусочек.

"Я хочу попросить тебя об одолжении".

Он боролся с тем, чтобы проглотить то, что было у него во рту, сделал большой глоток пива и сказал: "Скажи мне, Виктор, почему меня это не удивляет?"

"Потому что ты мудрый человек, Моррис".

"Мудро с твоей стороны, мой друг, и с твоей очевидной попыткой подкупа. Но Моррис Капустин - праведный человек, его не купишь простым сэндвичем с пастрами на ржаном хлебе. Меня не так легко взять, как ты думаешь, Виктор. Пожалуйста, передайте салат из капусты. Иногда, когда я откусываю кусочек, он выскальзывает прямо из сэндвича и, пфффф, падает мне на колени. Эти бумажные салфетки, которые они вам сейчас дают, такая халтура.Они ничего не делают, чтобы защитить вас от капустного салата. Итак, скажите мне, чего вы хотите от Морриса ".

"Мне нужно проникнуть в офис".

Он уставился на меня и покачал головой. "Я следователь, а не вор. Вы хотите найти вора, это очень просто. Пойдите в тюрьму, любую тюрьму, и вы найдете много воров. И забавно, что даже в этих тюрьмах есть несколько воров-адвокатов, вы понимаете, о чем я говорю, мой друг ? Но не здесь вы найдете вора, не за этим столом у Бена. Теперь ты оскорбляешь меня. Внезапно я больше не хочу твой сэндвич. Уберите это. Возьми это. Теперь для меня это как предательство ".

Он отодвинул от себя тарелку. Там оставалась еще почти четверть сэндвича. Он посмотрел на меня. Я посмотрел на него. Он посмотрел на тарелку, а затем убрал ее обратно.

"Дайте мне, пожалуйста, салат из капусты", - попросил он. "Всего на пицель больше - это все, что ему нужно".

Я снова наполнил его стакан пивом.

"Спасибо", - сказал он. "Осторожно, не слишком много головы. Кто хочет пить весь этот шум ? Это дает газ ".

"Мне нужно проникнуть в офис".

"Опять с офисом?"

"У меня нет выбора", - сказал я.

"Хорошо, Виктор. Скажи мне сейчас, что такого важного, что тебе приходится становиться вором и вламываться в офис какого-то бедного недоумка. Подожди, пока не говори мне ".

Он быстро доел свой сэндвич и залпом выпил весь стакан пива. Он схватил картофель фри и съел его в два быстрых укуса. Вытирая рот салфеткой, он сказал: "Хорошо, теперь. Я торопился доесть, чтобы не потерять аппетит от того, что вы собираетесь мне рассказать ".

"Мне нужно проникнуть в офис".

"Так я слышал уже три раза. В чьем офисе, если я могу спросить?"

"Уильяма Прескотта".

"Другого адвоката на этом процессе вы теряете. О, не надо так протестовать, я все знаю. Мой новый друг Герм Финклебаум, он наблюдал за процессом для меня, держа меня в курсе того, насколько паршиво у вас идут дела ".

"Я в трудном положении", - сказал я.

"Герм говорит, что ты падаешь быстрее, чем креплах его матери.Я не знаю его матери, никогда не встречал бедную женщину, но могу себе представить ".

"Я в очень трудном положении".

"И проникновение в офис этого парня, это поможет? Это я хочу услышать. Это будет лучше, чем кабельное телевидение ".

"Ты получаешь кабельное, Моррис?"

"Что, я один в этой стране, я не заслуживаю смотреть наши любимые фильмы на ТНТ? Какое преступление я совершил, Виктор, что? Скажи мне ".

"Я просто никогда не думал, что ты будешь сидеть с пивом и смотреть спортивный центр".

"Этот парень Берман, он выводит меня из себя. На самом деле еврей, вы знаете это? Я могу сказать. Такой ничтожный.Итак, скажите мне, почему я должен помогать вам совершить уголовное преступление ".

И поэтому я рассказал ему о Конкэнноне и о том, как он не позволил мне защищать его, как будто он нуждался в защите, без доказательств того, что Джимми Мур давил на него, и как я думал, что доказательство было в офисе Уильяма Прескотта.

"Вам нужны доказательства черным по белому, чтобы убедить этого вашего клиента?" - недоверчиво спросил Моррис.

"Это верно".

"И вы думаете, что доказательство находится в этом офисе, в который вы хотите вломиться?"

"Это верно".

"Вы уверены, что не найдете там ничего, кроме бабкеса?"

"Я думаю, что это там. Прескотт - очень научный судебный адвокат. Он проверяет каждый аргумент с помощью фокус-групп, прежде чем вынести его на суд присяжных. Он провел опрос присяжных перед судом, и я просил его об этом пять или шесть раз. Каждый раз он говорил, что пришлет это прямо сейчас, но я так и не получил его ".

"И вы уверены, что это ваше доказательство?"

"Это все, о чем я могу думать".

"И позвольте мне спросить вас вот о чем, мистер уголовное преступление, мистер от трех до пяти лет, если вас поймают. Даже если вы найдете этот лист и используете его, чтобы убедить этого клиента дать отпор этому парню Муру, что тогда? Вы можете что-нибудь сделать, чтобы спасти его?"

"Я думаю, что есть, - сказал я, - но я не могу сделать это без его согласия, и я не могу получить его согласие без каких-либо доказательств".

"Мне кажется, Виктор, и это всего лишь мое профессиональное мнение, так что тебе не обязательно следовать ему, потому что, насколько я знаю, но мне кажется, что ты идешь на очень большой риск, чтобы помочь этому клиенту".

"Ты и половины этого не знаешь".

"Я уже знаю наполовину больше, чем хочу знать, поверьте мне. Этот ваш клиент, он того стоит?"

"Вообще-то, да", - сказал я. "Он хороший человек, которым воспользовались, и заслуживает того, чтобы кто-то заступился за него".

"И это должен быть ты?"

"Если не я, - сказал я, - то кто?"

Он сделал паузу, съел картофель фри и на мгновение уставился на меня. "Может быть, вы изучали рабби Гиллеля?"

Я пожал плечами и кивнул с застенчивой улыбкой, все время задаваясь вопросом, кто, черт возьми, такой Хиллел.

"Может быть, ты все-таки обрел каплю веры в нас, Виктор. Возможно ли это?" Он съел еще картошку фри и вздохнул. "Итак, когда именно вы захотите провести этот взлом?" - сказал он наконец. "Это как Уотергейт, знаете, когда вы захотите, чтобы произошел этот Уотергейтский взлом?"

"Сегодня вечером".

"Сегодня вечером, это все? Это так хорошо, что вы оставляете себе так много времени для планирования. Я полагаю, Виктор, зная тебя так же хорошо, как и я, я предполагаю, что ты еще не составил планов относительно этого Уотергейтского взлома."

"Это верно".

"Понятия не имею, как это сделать".

"Это верно".

"Ни ключей, ни поэтажных планов, ничего, горништ. "

"Горништ. "

"Виктор, мне жаль, но я не могу помочь тебе с этим. Я старик, толстый мужчина, спросите мою жену, и она скажет вам, что я слишком много пью, продолжайте, спросите Розали, она вам скажет. Столкнись с ней на улице, с незнакомкой, и она скажет тебе, что я шиккер. Мое сердце устремилось бы к вам, прямо там, в кабинете того парня, и тогда где бы вы были? Было время, Виктор, когда я был человеком азарта, человеком, влюбленным в опасность, но то время, Виктор, то время закончилось в тот самый день, когда я получил телеграмму ".

"Ты нужен мне, Моррис".

"Мне очень жаль, Виктор. Я не могу ".

"Я не знаю, что делать".

"Я не могу помочь тебе, Виктор. Но мой сын, малыш Шелдон, я упоминал, что мой сын - слесарь? Я думаю, хотя и не уверен, но я думаю, что мой сын может быть свободен сегодня вечером. Он очень хорош в этих вещах, сын мой. Он провел два года в израильской армии. Два года голодал и отрабатывал свои точи, как придурок, влюбленный в идею Святой Земли, прежде чем понял, что не сможет заработать там ни шекеля. И, кроме того, для этой мишеги в стиле плаща и кинжала его готовили лучшие в мире ".

"От Моссада?"

"Теперь ты снова оскорбляешь меня, Виктор. Автор: Моррис Капустин, я. Так не следует обращаться с тем, в чьей помощи вы так отчаянно нуждаетесь ".

"Я надеялся на тебя, Моррис. Тебе я доверяю. Маленького Шелдона я бы не узнал, если бы столкнулся с ним на улице ".

"И я ценю это, Виктор, но забудь обо мне. Ты доверишь меня до могилы, если я тебе позволю. Мой сын, малыш Шелдон, он прекрасно тебя устроит. Ты дашь ему шанс, нет?"

"Полагаю, у меня нет выбора".

"Твой энтузиазм, Виктор, вызывает слезы. Разумеется, для такой работы, как эта, у нас действуют специальные расценки. За такую опасную работу, как эта, у нас очень специальные расценки ".

"Как я и ожидал", - сказал я. "Мне также нужно, чтобы вы изучили для меня еще одну вещь".

"Это тоже требует взлома?"

"Нет", - сказал я с улыбкой. "Это идеальная работа для алте кокера вроде вас".

"Это единственное слово на идише, которое вы узнали от меня?"

"В ночь поджога водитель такси сказал, что видел, как из-за "Биссонетт" выехал лимузин".

"Да? И что?"

"Я хочу, чтобы вы выяснили, кто в этом районе арендовал черный лимузин в ту ночь, и посмотрим, сможете ли вы связать прокат с кем-либо в этом деле".

"Это я могу сделать".

"У меня есть догадка".

"Виктор, пожалуйста. Вся эта история с предчувствиями очень переоценена. И кто будет оплачивать все эти услуги?"

"Я так и сделаю".

"Я не знал, что ты такой махер. "

"Просто сделай это, Моррис".

"Для тебя, Виктор, все, что угодно. И я познакомлю тебя сегодня вечером с малышом Шелдоном. Теперь, когда все улажено, у меня есть еще один вопрос. Штрудель у Бена, Виктор. Вы когда-нибудь пробовали штрудель у Бена? Поверьте мне, когда я говорю вам это, это механизм. Так, может быть, ты будешь милым бойчиком и закажешь мне кусочек?"

44

Мне БЫЛО ПРИКАЗАНО быть в баре отеля Doubletree в 10:30 P.М. и ждать там маленького Шелдона. Отель Doubletree был современным зданием из цемента и стекла к югу от мэрии. Бар там был открытым и просторным, с рядами крошечных столиков, кольцом круглых кабинок на возвышении по краю и стеклянными дверями, выходящими на проституток на Брод-стрит. На крошечной сцене играла группа из двух человек, невысокий парень в смокинге играл на гитаре, а высокая симпатичная женщина пела и играла на синтезаторе, исполняя такие стандарты, как "I Will Survive" и "Cherish", версию Мадонны, но никто не танцевал. Когда я сидел в баре, ожидая, когда маленький Шелдон Капустин придет и заберет меня, я задавался вопросом, как он будет выглядеть. Маленький, кругленький, молодой Моррис, но, возможно, более худой, надеюсь, более худой. Он должен был бы быть более худым, проведя два года в израильской армии, но не потребовалось бы слишком много сэндвичей с пастромой, чтобы снова подтянуться. Мой образ Шелдона был не совсем утешительным: молодой, маленький, толстый, компьютерный ботаник. "Дай ему шанс", - попросил Моррис, и я дал бы ему шанс, потому что у меня не было особого выбора, но я надеялся, что, дав малютке Шелдону шанс, я не попаду в тюрьму.

Моррис сказал мне составить приблизительный план этажа Прескотта, и я составил, очень приблизительный. Оно было сложено в кармане моего пиджака. Офис Прескотта находился на пятьдесят пятом этаже. Я не был вполне уверен, как туда попасть. Я надеялся, что Моррис разработал план. Я также не знал, как войти в дверь офиса, если она была заперта, но Шелдон был слесарем, так что ему пришлось бы позаботиться об этом, а также о столе и картотечных шкафах, которые тоже могли быть заперты. И если бы я не смог найти настоящий документ, он, вероятно, был бы где-то на компьютере, к которому Шелдону пришлось бы взломать свой путь. Я уже осознал, что был слишком зависим от маленького Шелдона, и если бы маленький Шелдон был хотя бы в два раза больше, чем я ожидал, я был бы потерян. Пока я ждал, я заказал пиво и, по наитию, еще джин с тоником. Это была не та ночь, чтобы напиваться, но это была ночь спокойствия, естественного или вызванного химическими веществами, поэтому я быстро выпил G & T, а затем пиво и заказал еще по одной.

"Мистер Карл?"

Я обернулся и тут же вздрогнул. Позади меня стоял типичный силовик, крупный, с крепкой шеей, руками, похожими на ноги, настоящий громила с вьющимися черными волосами и прищемленным носом тяжелоатлета. На нем была шляпа, бандитская фетровая шляпа, неряшливо сдвинутая набекрень. В правой руке он держал маленький кожаный портфель. Это был еще один вызов Рафаэлло, и я подумал, что этот портфель был приятным дополнением к отелю. "Что теперь?" Я спросил.

"Есть проблема?"

"Меня тошнит от этого, вот и все. Меня тошнит от того, что меня затаскивают в машины для небольших бесед с известными мафиози. Мне надоело быть втянутым в мелкие разборки твоего босса с Муром и федералами ". Может быть, я слишком много выпил, или, может быть, мое возобновившееся негодование взяло верх надо мной, но я чувствовал себя прекрасно, выступая против этого придурка. "Скажи своему боссу, что я занят, что сегодня не самый удачный вечер, что, если он хочет поговорить со мной, он может просто позвонить мне по телефону, как все остальные. Скажи ему это ".

"Я не понимаю, мистер Карл".

"Просто скажи ему то, что я просил тебя сказать ему. Тебе не нужно понимать. Это не то, для чего ты создан, для понимания, не так ли? Мускулистые парни вроде вас созданы для чего-то другого. Просто скажи ему ".

"Может быть, какая-нибудь другая ночь была бы лучше".

"Да, конечно. Скажи ему, чтобы его девушка связалась с моей девушкой, и мы что-нибудь придумаем. Мы займемся ланчем. Я знаю одно индийское местечко".

"Я скажу ему, мистер Карл, но мой отец будет не слишком доволен этим".

"Твой отец, да? Забавно, " сказал я. "Я думал, ты мертв".

"Пока нет. Я передам сообщение Моррису ".

"Значит, ты малыш Шелдон", - сказал я. Я оглядел его с ног до головы. "Скажи мне, Шелдон". Это было первое, что пришло мне в голову. "Твоя мать, Розали. Я не хочу показаться грубым, но твоя мать, она случайно не крупная женщина?"

"Она может быть внушительной".

"Держу пари. Простите, я принял вас за кого-то другого. Сядьте. Могу я предложить вам выпить?"

"Имбирный эль".

Я отмахнулся от бармена. "Имбирный эль и еще одно пиво".

"Сделай два имбирных эля", - сказал не такой уж маленький Шелдон Капустин. Когда принесли газировку, он взял свою и повел меня в кабинку в задней части зала, где мы сели друг напротив друга.

"Вы пьяны, мистер Карл? Буду откровенен, я не пойду с тобой наверх, если ты пьян ".

"Я вовсе не пьян", - сказал я.

"Похоже, ты был пьян там, в баре".

"Укрепленный - это то, кем я являюсь".

"Позвольте мне взглянуть на ваш поэтажный план".

Я вытащил лист бумаги, на котором я набросал коридоры и офисы, насколько я мог вспомнить, на пятьдесят пятом этаже One Liberty Place. В углу, такой же большой, каким я его помнил, был кабинет Прескотта. Я нарисовал диван, письменный стол, продолговатый столик. Он некоторое время смотрел на это.

"В какой стороне север?" он спросил.

"Я не знаю".

"Ты помнишь вид из окна?"

Я закрыл глаза и увидел реки застроенных рядами улиц, ведущих к стадиону ветеранов, и примыкающие к нему Шайлкилл и Франклин Филд. "Я думаю, что это было на юге, а это на западе".

Шелдон кивнул и долго смотрел на мою маленькую карту. Группа играла тему из "Полицейский из Беверли-Хиллз".Подошла официантка, чтобы принести нам деревянную миску с крошечными рыбными кренделями, и спросила, все ли у нас в порядке, и Шелдон сказал, что да. Когда она ушла, он полез в свой портфель и вытащил то, что выглядело как дорожная карта, но когда он развернул ее, пачку за пачкой, оказалось, что это подробная схема пятьдесят пятого этажа.

"Откуда у вас это?"

"У моего отца повсюду друзья. Вы были бы удивлены ".

"Я не думаю, что я был бы удивлен чем-либо в Моррисе больше".

Он развернул схему. "Хорошо, основываясь на том, что вы мне рассказали, это офис Прескотта".

"Это выглядит правильно".

"И тогда это был бы ближайший грузовой лифт".

"Если ты так говоришь. Я не могу сказать."

"А это, вероятно, кладовка смотрителя. Посмотрите, как он примыкает к системе ОВКВ, чтобы они могли менять фильтры и выполнять любой необходимый ремонт ".

"Хорошо", - сказала я, желая согласиться.

"И, к счастью, - сказал Шелдон, " кладовка смотрителя находится всего в десяти ярдах от входа в офис Прескотта".

Каморка смотрителя была маленькой и сырой, с гудением от кондиционера на этаже, который вдувал и выдавливал огромное количество воздуха, как гигантские легкие. На самом деле там было недостаточно места для нас двоих, но пока мы неровно дышали, у нас все было в порядке. Мы оба были в комбинезонах и кепках с надписью "Robinson Cleaners", которые предоставил Шелдон.

Это был Шелдон, который взломал замок грузового лифта и поднял нас на пятьдесят пятый этаж. Я думал, что в офисах будет тихо, так же мертво, как в моем офисе после пяти часов, но там совсем не было мертво. Коллеги все еще работали, секретарши все еще печатали, копировальные машины все еще жужжали вдалеке. Этот "Тэлботт, Киттредж и Чейз" был платной машиной, и я полагаю, что, как и у самых хорошо отлаженных машин в мире, не было причин отключать его из-за такой глупости, как "сумерки". На мгновение я подумал, что Прескотт все еще там, усердно работает, но Шелдон позвонил ему перед тем, как мы покинули бар отеля Doubletree, и его не было целый день, не на встречах и не на ужине, а просто не было. Просто чтобы убедиться, что путь свободен, мы прошли по коридору мимо закрытой двери Прескотта в кладовку смотрителя. По дороге я видел свет, исходящий из офисов партнеров, и я испугался, что, возможно, один из этих трудных успехов узнает меня. В первом кабинете, мимо которого я проходил, я инстинктивно заглянул внутрь, заметив за столом женщину, которую, к счастью, никогда раньше не видел. "Не смотри", - прошептал Шелдон, и после этого, на протяжении всего пути к шкафу, хотя у меня встали дыбом волосы, я успешно боролся с желанием не заглядывать в эти продуктивные маленькие кабинеты. Когда мы добрались до кладовки смотрителя рядом с системой отопления, вентиляции и кондиционирования воздуха на пятьдесят пятом этаже, Шелдон открыл дверь и вошел, а затем втащил меня внутрь.

"Его дверь была закрыта", - сказал я.

"Это хорошо. Надеюсь, она заперта ".

"Надеюсь?"

"Пока она заперта, мы знаем, что он не ожидает, что кто-нибудь ею воспользуется. Если он оставит дверь незапертой, кто-то из его людей, возможно, планирует зайти и что-то забрать."

Он полез в свой портфель, достал стетоскоп и продолжил прослушивать через дверь.

"Проводишь проверку?" Я спросил.

Он приложил палец к губам, и я заткнулся.

После долгой паузы он сказал: "Хорошо, мистер Карл, вы готовы?"

"Конечно".

"Ты просто следуй за мной и молчи, если кто-нибудь нас увидит".

"Конечно".

"Не ходи бродить без меня".

"Не волнуйся".

"И возьми это с собой", - сказал он, указывая на ведро с грязной тряпкой, перекинутой через край.

После последнего прослушивания через стетоскоп он засунул его в свой портфель и достал блокнот. Один глубокий вдох, и он был за дверью. Я последовал за ним с ведром и тряпкой в руке.

Медленно, спокойно мы прошли по коридору в офис и обошли стол, за которым сидела секретарша Прескотта, Дженис. Шелдон нажал на ручку, и она повернулась. Он открыл дверь. Я быстро огляделся, никого не увидел и юркнул внутрь. Шелдон закрыл за мной дверь и сразу же включил свет. Все было так, как я помнил: стена с фотографиями, позолоченный письменный стол с кипами бумаг, стол для совещаний посередине, заваленный папками, раскладной диван с гротескной картиной бокса и кофейный столик, на котором аккуратной стопкой лежали бумаги. За столом находилась низкая и длинная деревянная стойка.

"Приступайте к этому", - сказал он.

"С чего мне начать?"

"Это ваша работа, мистер Карл. Просто поторопись с этим. Мне не нравится, что дверь была не заперта ".

Первое, на что я наткнулся, был длинный стол для совещаний в центре комнаты, заваленный толстыми папками темно-бордового цвета, набитыми документами. На разделителях папок были названия, которые давали мне понять, что это действительно файлы Мура и Конкэннона, но система была основана на числах, с которыми я не был знаком, поэтому я был вынужден просматривать их один за другим. Были стенограммы, была переписка, которую я тщательно просмотрел, были документы из досье члена совета. Многое из этого я видел, со многих писем у меня были скопированы копии, но было и многое, чего я никогда раньше не видел. Я особенно сосредоточился на переписке между Прескоттом и Брюсом Пирпонтом, экспертом присяжных. Я надеялся, что копия отчета Пирпонта будет в файле переписки, прикрепленном к сопроводительному письму, но, хотя сопроводительное письмо было там, отчета не было. Пока я искал, Шелдон осмотрел стол Прескотта.

"Что-нибудь?" спросил он взволнованным шепотом.

"Пока нет. Почему бы вам не проверить стол?"

"Она заперта", - сказал он.

"Хорошо, открой это".

"Если кто-то войдет, а я буду копаться в его запертом столе, это проблема".

"Если кто-то войдет, у нас все равно будут проблемы".

Он посмотрел с сомнением, а затем вытащил отмычки из кармана и начал работать с замком стола. Она уступила ему менее чем за минуту.

Хотя я не нашел отчета присяжных, за которым пришел, я узнал многое, чего не знал. Был счет от Биссонетт Муру на деньги, причитающиеся за клубные расходы. Там также была пачка банковских чеков, показывающих серию денежных переводов на текущий счет Вероники, все с высокими четырехзначными суммами, но ни на одну сумму, превышающую десять тысяч долларов. А потом я нашел файл под номером 716, который заставил меня замереть.

Внутри была копия отчета Мартиндейла-Хаббелла о Гатри, Дерринджере и Карле. Внутри была копия моей выписки из стенограммы юридического факультета и трогательное письмо, которое я отправил семь лет назад в поисках работы в "Талботт, Киттредж и Чейз". Внутри была копия договора аренды моей квартиры, копия заявления о страховании моего автомобиля, в котором был указан адрес моего отца как мой собственный, чтобы получить льготный пригородный тариф, список всех транзакций за последние два года по моей кредитной карте, копии моих банковских выписок, копии моих просроченных платежей из Ассоциации маркетинга студенческих кредитов, копия моего неполноценного кредитного отчета. И затем, сидя там, как призрак из моего прошлого, стенограмма моих показаний миссис Осборн. Я быстро просмотрел это. Один раздел был выделен оранжевым.

Вопрос: Возможно, вы знаете человека, живущего в квартире вашего мужа, некую мисс Легран?

A: Нет.

Вопрос: Позвольте мне показать вам фотографию. Я отмечу это П. 13.

A: Что это? Это что-то вроде брошюры.

В: Да, для клуба джентльменов под названием "Киска Уиллоу". Почему бы вам не просмотреть это. Я имею в виду раздел об экзотических танцовщицах. Позвольте мне показать вам. Женщина прямо там.

A: Тиффани Легран?

В: О, так вы действительно ее знаете.

A: (без ответа)

В конце концов, моя способность быть купленным не была написана у меня на лице. Это было задокументировано в моих документах, во всех моих записях, в каждом шаге, который я делал в мелких глубинах моего прошлого. В этом файле была общая сумма моих лет, гроссбухи моей истинной ценности, все, чего я хотел, как низко я бы опустился, чтобы получить это, как мало я достиг, независимо от того, как низко я пал. У меня заныло в груди при одной мысли об этом. Я осторожно ставлю его на стол, как будто это была хрупкая колба, наполненная самой отвратительной жидкостью.

Я с отвращением отвернулся от стола. "Что-нибудь в столе?" Я спросил Шелдона.

"Пока нет, только служебные записки, телефонные счета".

"Мы ищем отчет присяжных или что-нибудь с пометкой "Продукт адвокатской работы" сверху. Я собираюсь проверить учетную запись."

Буфет за письменным столом был деревянным, действительно, предмет изысканной мебели, низкий, как стол. Одна деревянная дверь, длиной с деталь, поднялась, открывая папки, расположенные горизонтально. Опустившись на колени, я начал просматривать файлы один за другим. Я поспешно определил предмет каждого из них, проверяя вкладки файлов, заглядывая внутрь, чтобы убедиться, что документы соответствуют вкладкам, а затем двигаюсь дальше. Я ничего не находил и все больше расстраивался, когда дверь офиса открылась, и я услышал вздох вошедшей женщины.

"Что?" - крикнула она, "Что ты здесь делаешь?" и по тону голоса и его безудержной враждебности я сразу узнал его носителя. Это была Мэдлин Берроуз, беспилотница Прескотта, которая таила в своей хорошо скрытой груди глубокую ненависть ко мне. Я опустил голову и замер, не оборачиваясь, когда она говорила.

"Бригада уборщиков, мэм", - сказал Шелдон.

"Бригада уборщиков ушла три часа назад".

"Я надзиратель. Мы получаем жалобы на работу, поэтому проверяем экипаж ".

"Что ты делаешь за столом?"

"Проверяю на паразитов", - сказал Шелдон. "Они набросились на них как сумасшедшие на пятьдесят третьем".

"Я никогда не видела здесь никаких насекомых", - сказала Мэдлин. "Я тебе не верю. Оставайтесь на месте, я вызываю охрану ".

"С нами все в порядке", - спокойно сказал Шелдон. "Но они повсюду на этом столе. Вот почему парень оставил нам ключи от стола, чтобы проверить."

"Мистер Прескотт оставил вам свои ключи?"

"Я не знаю, кто он". Из ящика стола донесся шорох бумаг, а затем я услышал, как Шелдон сказал: "Вот одна".

"О, Боже", - сказала Мэдлин.

"Ой, извините", - сказал Шелдон. "Они скользкие маленькие твари".

Я медленно повернулся, опустив голову так, что из-под забрала я мог видеть только ковер. Огромный таракан несся прямо к паре прочных синих туфель-лодочек.

"Позвольте мне ответить", - сказал Шелдон.

Насосы сделали шаг назад, а затем, когда таракан приблизился, правый насос поднялся и раздавил его. Панцирь жука хрустел, как картофельные чипсы, а внутренности вываливались наружу.

"Нам придется вернуться и распылить", - сказал Шелдон.

"Я думаю, да", - сказала Мэдлин.

"Вы что-нибудь хотели получить?"

"Это подождет", - сказала она, когда пампы развернулись и вышли из офиса, закрыв за собой дверь.

Шелдон подошел, чтобы поднять казненного без суда и следствия роуча.

"Иисус", - сказал я. "Откуда это взялось?"

"Мой карман", - сказал Шелдон. "А теперь поторопись и давай выбираться отсюда, пока она не сообразила, что я мог натворить, и все-таки решила вызвать охрану".

Я повернулся обратно к буфету и быстро просмотрел оставшиеся файлы. Ничего. Я подошел к столу и разложил бумаги стопками сверху. Ничего. Я быстро прошелся по ящикам в поисках чего-нибудь. Ничего. Я вернулся к столу и снова просмотрел растянутые темно-бордовые папки. Теперь я просматривал их наугад, в отчаянии от того, что меня чуть не поймала Мэдлин Берроуз, в отчаянии от того, что я хотел выбраться оттуда, но еще больше в отчаянии от того, что я хотел найти доказательства для Конкэннона.

"Мы должны идти", - сказал Шелдон.

"Осмотрите стол еще раз", - сказал я. "Мы ищем что-нибудь от Брюса Пирпонта".

Шелдон еще раз обыскал стол. Я продолжал просматривать файлы на столе. Я вытащил пачки бумаг, вложенных в эти папки, чтобы проверить их. Были стенограммы судебного процесса, от большого жюри, отчеты бухгалтеров о финансах Кубка, но ничего от Пьерпонта.

"Ну, вот кое-что интересное", - сказал Шелдон.

"Отчет?"

"Нет".

"Тогда забудь об этом. Попробуйте компьютер ".

"Недостаточно времени", - сказал Шелдон. "Мы должны идти".

"Последний взгляд", - сказал я.

"Нет".

Он закрыл ящики стола и повозился с замками. Затем он подошел, чтобы оттащить меня.

"Ладно, все в порядке. Просто дайте мне привести себя в порядок." Я переставил папки на столе примерно в том виде, в каком они были, когда мы туда пришли. Следуя за ним к двери, я заметил небольшую стопку бумаг на кофейном столике у дивана. Старая история Эдгара Аллана По кувырком всплыла в моем сознании.

"Подождите одну секунду".

"Мы не можем", - сказал Шелдон, но мы сделали, пока я быстро просматривал стопку. Это была путаница вещей, письма из других дел, объявления о курсах непрерывного юридического образования. И затем, ближе к низу, покрытый прозрачным пластиком, скрепленный тонкой черной застежкой толщиной около четверти дюйма, был доклад Брюса Дж. Пирпонта, доктора философии, озаглавленный: Статистический анализ мнений демографического сектора сообщества по некоторым конкретным аргументам, которые будут представлены в деле Соединенные Штаты против Мура и Конкэннона. Попался, ублюдок.

Я туго свернул отчет и засунул его в задний карман своего комбинезона. "Давай убираться отсюда", - сказала я без необходимости, поскольку Шелдон уже был за дверью.

Когда мы быстро шли к выходу и лифту, мы услышали звук приближающейся к нам группы. Шелдон схватил меня за плечо, и мы развернулись и побежали, нырнув в кладовку смотрителя, прежде чем кто-нибудь смог нас увидеть. Шелдон запер дверь. Мы ждали там почти час, в ужасе, ожидая, пока охрана приходила и уходила, а Мэдлин рассказывала свою историю коллеге здесь и секретарше там, а затем, по телефону секретарши, Прескотту. Когда стетоскоп Шелдона сообщил нам, что поле чисто, мы тихо, но быстро вышли.

По пути вниз в грузовом лифте я спросил Шелдона, что он нашел в столе, что его так заинтересовало.

"Просто счет за телефон".

"И что?"

"Ну, была серия звонков с целью сбора платежей с номера с кодом города 512".

"Код города 512?"

"Правильно, в том числе в Корпус-Кристи, штат Техас".

"Ладно, звонки из Корпус-Кристи".

"Ну, Моррис сказал мне, что этот Прескотт был замешан в вашем со Стокером деле. Мы выследили Стокера где-то в Мексиканском заливе. В последний раз, когда я сверялся с картой, Корпус-Кристи был прямо там, на берегу Мексиканского залива ".

"Вы думаете, он там?"

Шелдон пожал плечами. "Кто знает? Впрочем, это не имеет значения, поскольку Моррис сказал мне, что срок рассмотрения дела истек."

"Вы взяли счет?"

"Нет, ты сказал мне забыть об этом".

"Господи, Шелдон. Жаль, что ты не взял этот чертов счет. Если бы мы могли связать Прескотта со Стокером, это могло бы стоить миллионы ".

"Итак, если бы я взял счет, вы бы снова наняли нас, чтобы проверить, был ли Стокер тем парнем, с которым Прескотт разговаривал в Корпус-Кристи".

"В мгновение ока, да".

"По особым расценкам, конечно, учитывая, что Корпус-Кристи находится на другом конце страны".

"Конечно, вы могли бы установить свои специальные тарифы".

"Это интересно", - сказал он, глядя на убывающие цифры, светящиеся над дверями лифта. "Потому что, хотя я и не брал счет, я просто случайно запомнил номер".

"Малыш Шелдон", - сказал я, качая головой. "Когда я впервые встретил тебя, я не мог представить, что кто-то выглядит более непохожим, чем твой отец. Но внезапно я вижу сходство ".

45

"ДОБРОЕ УТРО, ВИКТОР", сказал мне Прескотт на следующий день, когда я положил свой портфель на стол защиты.

"Доброе утро, мистер Прескотт", - сказал я.

Прескотт излагал свое дело в течение нескольких дней, свидетели свидетельствовали об абсолютной потребности в деньгах для проведения и победы в политических кампаниях, свидетели свидетельствовали о том, что КУБОК добрых дел проводился в обществе, миссис Диас свидетельствовала о важнейших мероприятиях, проводимых в Молодежном центре Надин Мур, и стремлении члена городского совета добиться расцвета исцеления. Я предполагал, что сегодня будет больше того же самого, и я предположил правильно.

"Большая часть этой сессии будет потрачена на то, чтобы дать показания о характере члена совета", - сказал Прескотт. "Политические союзники, члены сообщества, которым он помогал. Что-то в этом роде. Эггерт был готов оговорить большую часть показаний, но я подумал, что присяжные должны иметь возможность услышать всю общественную поддержку Джимми Мура ".

"Звучит заманчиво", - сказал я. "Возможно, у меня у самого возникнет несколько вопросов к некоторым свидетелям".

"О, я так не думаю, Виктор", - сказал Прескотт. "Я думаю, у вас не будет никаких вопросов к этим свидетелям. И когда член совета будет давать показания завтра, у вас тоже не будет никаких вопросов. Обсудите это со своим клиентом ".

"Вы знаете, что я так и сделаю, сэр".

"Великолепно", - сказал он.

Первым свидетелем Прескотта за это утро был преподобный Джеймс Т. Макгенри, пастор баптистской церкви Божественного Откровения на 57-й улице. Преподобный был высоким афроамериканцем с узким лицом, подчеркнутым острыми скулами. На нем был галстук в цветочек, завязанный толстым, как у аскота, узлом, и он говорил в прекрасном ритме, как будто он был высоко на алтаре, стоял перед евангельским хором и проповедовал. Он знал Джимми Мура двадцать лет, заявил он со свидетельской трибуны, и большую часть этого времени они были политическими оппонентами. Но за последние пять лет, после смерти дочери члена городского совета, они шли вместе, постоянно продвигаясь вперед в борьбе за достоинство и права человека в этом великом городе. Джимми Мур помог ему раздобыть средства для завершения ремонта церкви. Джимми Мур был борцом за спасение детей в своей общине, был бичом наркоторговцев и исцелителем наркозависимых. Он знал, что Джимми Мур был прекрасным человеком, заботливым человеком, семьянином, который заботился о своем Боге, своей общине и своей семье, прежде чем заботиться о себе. Джимми Мур в горниле своей личной трагедии стал великим человеком, борцом за справедливость, который никогда бы не сделал ничего, что могло бы навредить его городу или его жителям.

"Каково ваше мнение, преподобный Макгенри, " спросил Прескотт в архаичной манере, требуемой федеральными правилами для получения свидетельских показаний, " о репутации Джимми Мура как правдивого и честного гражданина?"

"Джимми Мур, с которым я так тесно сотрудничал вот уже много лет, честен, как Моисей, правдив, как святой, богобоязненный человек, который следует всем заповедям Господа, включая запрет на лжесвидетельство".

"Протестую", - сказал Эггерт. "Ссылка на Бога неуместна".

"Богу нет места в суде?" - спросил Прескотт с притворным недоверием. "Разве это не Библия, на которой мы клянемся, прежде чем давать показания?"

"Поддерживаю", - сказал судья. "Преподобный, пожалуйста, просто отвечайте на вопросы".

"Преподобный Макгенри, " продолжал Прескотт, " каково ваше мнение о репутации Джимми Мура как мирного гражданина?"

"Я работал бок о бок с Джимми Муром, чтобы избавить улицы от бедствия наркотиков, я знаю все хорошее, на что он способен, и я знаю в своем сердце, что он мирный человек с мягкостью ангела".

"А каково ваше мнение, преподобный Макгенри, о репутации Джимми Мура как законопослушного гражданина?"

"Я повторю это, сэр. Джимми Мур - мужчина, сэр, безупречный мужчина. Человек, который может смотреть своей семье, своему сообществу и своему Богу, сэр, своему Богу прямо в глаза, чтобы все знали, что он праведный, законопослушный человек ".

Эггерт вскинул руки при последнем ответе, но промолчал.

"Больше вопросов нет", - сказал Прескотт.

"Мистер Карл, - сказал судья Гимбел, не отрываясь от своих ежедневных бумаг, - я полагаю, у вас нет вопросов к преподобному".

Я встал. "Всего несколько, ваша честь". Судья поднял голову и серьезно посмотрел на меня, а затем кивнул. Я чувствовал, как глаза Прескотта пристально смотрят на меня с другой стороны стола. Я застегнул пиджак и направился к трибуне, но прежде чем я смог заговорить, Прескотт возразил.

"Можем мы перейти к боковой панели, ваша честь?" он спросил.

"Если вы должны", - сказал судья Гимбел, и все адвокаты столпились рядом с судьей вне пределов слышимости присяжных и свидетеля.

"Ваша честь", - сказал Прескотт. "Я не верю, что намеченный мистером Карлом крест соответствует пожеланиям его клиента. Я полагаю, что мистер Конкэннон желает, чтобы он не подвергал этого свидетеля перекрестному допросу, и поэтому мистеру Карлу не подобает проводить этот допрос ".

"Мистер Карл?" - спросил судья.

"Мистер Прескотт представляет члена совета Мура", - сказал я. "Я не понимаю, как он может говорить от имени моего клиента".

"В целом, мистер Прескотт, " сказал судья, - я предполагаю, что стратегия адвоката соответствует пожеланиям его клиента. Есть ли какая-либо причина, по которой я не должен предполагать это здесь?"

"Да, сэр. Я могу гарантировать, что это не тот случай. Безусловно, и игнорирование мистером Карлом пожеланий своего клиента нанесет ущерб моему клиенту, а также его собственным. Я полагаю, вам следует вызвать мистера Конкэннона и спросить его ".

"Это неприлично", - сказал я со всем негодованием, на какое был способен.

"Насколько хороши ваши полномочия в отношении пожеланий мистера Конкэннона, советник?"

"Железный, судья", - сказал Прескотт. "Он подтвердил свои желания члену совета Муру только прошлой ночью".

"Прошлой ночью?" - спросил судья.

"Да, сэр, что означает, что мистер Карл действует без полномочий".

"Это довольно серьезное обвинение, мистер Прескотт", - сказал судья.

"Да, сэр".

"Если вы правы, мне придется уведомить ассоциацию адвокатов о поведении мистера Карла. Если вы не правы, это делает данное возражение неподходящей тактикой, и мне придется уведомить ассоциацию адвокатов о вашем поведении. Теперь вы хотите продолжить это?"

"Да, сэр", - сказал Прескотт, и он слегка улыбнулся мне.

"Мистер Конкэннон, " обратился судья к столу защиты. "Не подойдете ли вы сюда, пожалуйста?"

Конкэннон встал из-за стола защиты и направился к нам. В то же время Прескотт жестом пригласил Джимми Мура тоже подняться, так что двое мужчин бок о бок подошли к нашему маленькому клатчу. Честер шел с высоко поднятой головой, расправив плечи, казалось, не замечая, как Джимми смотрит на него.

"Мистер Конкэннон, - сказал судья, когда двое мужчин прибыли. "Был поднят вопрос о том, согласились ли вы на допрос этого свидетеля вашим адвокатом и вообще на участие в этом судебном процессе более чем для проформы. Не вступая ни в какой разговор между вашим адвокатом и вами, я собираюсь задать вам вопрос, и я хотел бы получить только ответ "да" или "нет". Итак, мистер Конкэннон, да или нет, вы согласны на то, чтобы ваш адвокат допросил этого свидетеля?"

Все глаза были прикованы к Честеру, Джимми особенно пристально смотрел, наклонившись вперед, выпятив челюсть, слегка покачивая головой взад-вперед, но достаточно, чтобы Честер точно понял, что он хотел услышать.

"Я полностью доверяю Виктору", - сказал Честер ясным голосом. "У него есть мое согласие задать любой вопрос, который он сочтет нужным задать".

Прескотт дернулся, когда Конкэннон дал свой ответ. Это было всего лишь легкое подергивание, внезапное сокращение уголка его рта, не более того, но это было. Это принесло неописуемую радость моему сердцу. Механика, как назвал бы это Моррис.

"Хорошо", - сказал судья. "Мистер Прескотт, я отправлю отчет в ассоциацию адвокатов сразу после сегодняшнего заседания. Мистер Карл, вы можете продолжать."

"Ты предаешь меня", - зарычал Джимми на Честера.

"Тихо", - сказал судья.

"После всего, что я для вас сделал", - прокричал Джимми, чтобы слышали все, включая присяжных. "Ты был в канаве, когда я нашел тебя".

"Мистер Прескотт", - сказал судья. "Задержите вашего клиента, или я привлеку его к ответственности за неуважение к суду".

Прескотт схватил Джимми за руку, но Джимми уже был перед лицом Честера, их носы разделяло не более пяти дюймов. "Ты всаживаешь мне нож в спину, неблагодарный ублюдок", - сказал Джимми Мур.

"Идите к черту, член совета", - сказал Честер. "И, может быть, мы разместимся там вместе".

Я точно понял, откуда исходил гнев Конкэннона. Перед рассветом я был в его квартире, предоставляя для его ознакомления Статистический анализ мнений демографического сектора сообщества по некоторым конкретным аргументам, которые должны быть представлены в деле Соединенные Штаты против Мура и Конкэннона.Отчет был написан на малопонятном технояргоне, который мог быть изобретен только группой докторов философии, пытающихся придать своей дерьмовой профессии видимость достоверности, но даже весь этот жаргон не мог скрыть, что отчет Пирпонта был планом того, как припереть Честера Конкэннона к стенке.

"Все это есть, Чет", - сказал я, расхаживая взад-вперед во время разговора. "Каких присяжных выбрать, какие вопросы задать, как представить доказательства, как аргументировать, все это есть. В отчете приводится научно разработанный метод убеждения присяжных в том, что Джимми Мура предал жадный подчиненный, который был заинтересован только в том, чтобы взять как можно больше, к черту политику. Он собирается выбраться из этой передряги на твоей спине, Чет, оставив тебя с трудом переводить дыхание в глубоком дерьме. Он позволяет тебе взять его падение на себя".

"Он не собирается так поступать со мной", - устало сказал он.

"Да, это он. Он делал это все время. Он сам мне об этом сказал. А Честер?"

Он посмотрел на меня.

"Ты это знаешь. Вы знали это с самого начала ".

Честер не дал мне ответа прямо тогда. Он сказал, что ему нужно подумать об этом. Он был в шелковом халате. Из спальни приятный, сонный голос спросил: "Все в порядке, детка?" Но не все было в порядке. Я даже не спросил его о его решении, прежде чем встал, чтобы допросить проповедника, но я не сомневался в том, что он сделает. Величайшей чертой характера Чета была его преданность, а единственное, чего лояльность никогда не потерпит, - это предательства.

"С вас обоих этого достаточно", - сказал судья со сталью в своем скрипучем голосе. "Еще одно слово, и вы оба будете обвинены в неуважении к суду. Вы можете продолжать, мистер Карл. И мистер Карл."

"Да, ваша честь".

"Рад видеть тебя восставшим из мертвых".

"Благодарю вас, сэр", - сказал я.

Когда противоборствующие стороны расселись, а я вернулся на трибуну, я стоял очень прямо и смотрел прямо в глаза свидетелю, пока он немного не поежился. Затем я начал.

"Итак, преподобный, вы показали, что считаете советника Мура праведным человеком, приверженцем законов Божьих и человеческих одновременно".

"Так точно, сэр", - ответил он.

"Теперь скажите мне, преподобный, вы встречались с женой члена совета".

"Да, сэр. Лесли Мур - прекрасная женщина ".

"Что насчет его любовницы, преподобный, вы встречались с его любовницей?"

Прескотт вскочил на ноги и проревел свое возражение.

Судья Гимбел махнул нам на скамью подсудимых, наклонился вперед и сказал низким скрипучим голосом: "Объяснитесь, мистер Карл".

"Последнее, что я слышал, ваша честь, - спокойно сказал я, - прелюбодеяние было нарушением как закона Божьего, так и уголовного кодекса. Теперь преподобный высказал свое мнение о законопослушном характере члена совета, а также о его приверженности Божьему закону. Теперь я имею право задавать вопросы относительно этого мнения, а также расспрашивать о конкретных случаях поведения члена совета. Правило 405 (a) Федеральных правил доказывания допускает именно этот вопрос ".

"Правило 405(а)?" - спросил судья Гимбел. Он рявкнул на своего клерка, и ему немедленно принесли том в кожаном переплете. Он лизнул большой палец и пролистал книгу. "Правило 405(а), Правило 405(а). Вот оно, правило 405 (а). Хммммм." Он захлопнул книгу. "Да, хорошо, я разрешаю это. Возражение отклоняется ".

"Но, ваша честь", - запротестовал Прескотт. "Это выходит далеко за рамки всего, что имеет отношение к инкриминируемому преступлению".

"Достаточно, мистер Прескотт. Вы открыли дверь, так что теперь не удивляйтесь, когда мистер Карл войдет в нее. Прочитайте свои правила, прежде чем вызывать следующего свидетеля."

"Но судья..."

"Это правило... Что это за правило, мистер Карл?"

"Правило 405(а), ваша честь".

"Именно. Теперь возвращайтесь на свое место и сядьте, мистер Прескотт. Вы можете задать свой вопрос, мистер Карл ".

"Благодарю вас, сэр".

Я вернулся на трибуну и, ласково глядя на присяжных, сказал: "Теперь, преподобный, я повторю вопрос. Вы когда-нибудь встречались с любовницей советника Мура?"

Преподобный поколебался ровно настолько, чтобы весь зал суда понял, что он лжет, а затем сказал: "Нет".

Я резко переключил свое внимание на него. "Теперь вы под присягой, сэр", - сказал я. "Вы поклялись на Библии говорить только правду. Вы хотите сказать, что никогда не встречались с Вероникой Эшленд?"

Преподобный нервно посмотрел на Джимми, на судью, а затем сказал: "Меня представили мисс Эшленд".

"Симпатичная женщина, не так ли?"

"Боже мой, да". Он сделал паузу на секунду и непроизвольно облизнул губы. "Как и все Божьи создания", - добавил он.

"И вы знали, что мисс Эшленд была любовницей Джимми Мура".

"Да, мне говорили об этом", - сказал преподобный.

"Протестую, это слухи", - крикнул Прескотт.

"Поддерживаю, ответ вычеркнут".

"Как член совета Мур представил ее вам, преподобный?" Я спросил.

"Как дорогой друг".

"Но вы знали, что это означает "любовница"?"

"Что ж, сэр, член совета - очень страстный человек".

"Это означает, что вы знали, что она была его любовницей".

Преподобный посмотрел на Джимми умоляющими глазами, а затем сказал: "Я так и предполагал".

"Итак, вы были с членом городского совета во время одного или двух его вечеров на лимузине и мисс Эшленд, не так ли?" Я взглянул на Чета, и преподобный проследил за моим взглядом и сразу понял все, что знал я.

Уставившись на Честера, он сказал: "Да, это верно".

"Вы пили шампанское с членом городского совета и мисс Эшленд".

"Это верно".

"Хорошее шампанское, верно? Самый лучший".

"Я не помню качество шампанского".

"И член совета заплатил за все, не так ли?"

"Я не знаю".

"Ну, вы же не заплатили, не так ли, преподобный?"

"Нет, сэр. Кафедра - это не место для процветания ".

"Известно ли вам, преподобный, что член совета встретил мисс Эшленд, свою любовницу, в наркопритоне?"

Прескотт снова вскочил на ноги, когда поднялся ропот. "Я протестую, ваша честь. Это чистая клевета".

"Мистер Карл, " сказал судья, " есть ли добросовестные основания для этого вопроса?"

"Да, сэр".

"Продолжайте".

"Отвечайте на вопрос, преподобный. Вы знали об этом?"

"Нет, я не был".

"Вам известно, что член городского совета поселил мисс Эшленд в роскошной квартире в Олд-Сити, арендовав ее по выгодной цене, намного ниже рыночной?"

"Нет, сэр".

"Известно ли вам, что во время этого процесса он много раз проскальзывал в ту квартиру, чтобы до поздней ночи встречаться со своей любовницей, Вероникой Эшленд?"

"Нет, сэр, я не был".

"Итак, сэр, прелюбодеяние противоречит Божьему закону, не так ли?"

"Да. Это одна из Десяти заповедей, переданных Моисею на горе Синай ".

"Один из большой десятки Божьих законов, не так ли?"

"Можно сказать, что это один из большой десятки, да".

"Например, запрет на дачу ложных показаний".

"Да".

"И Шестая заповедь также входит в большую десятку, не так ли?"

"Да, сэр, это прямо там, в книге Исход, глава 20, стих 13. "Ты не должен убивать"."

"И тот, кто так легко нарушил одну из Десяти заповедей, может с такой же легкостью нарушить и другую".

"Я не могу сказать этого наверняка".

"Но все Божьи законы одинаково жизненно важны. Я имею в виду, вы не проповедуете, что это нормально - нарушать некоторые из Десяти заповедей и не нарушать другие. Ты не проповедуешь, продолжай воровать, просто не поминай имя Господа всуе, не так ли?"

"Нет, сэр, это все Божий закон".

"И как прелюбодеяние, так и убийство, наряду с тем, что они противоречат Божьему закону, также противоречат светскому закону, не так ли?"

"Я не адвокат, сэр".

"Рад за вас, преподобный, это ставит вас на одну ступеньку выше всех нас здесь. У меня больше нет вопросов ".

Когда я возвращался на свое место, мне открылся панорамный вид на стол защиты. Честер сидел спокойно, сложив руки перед собой на столе, глядя прямо, чтобы избежать взгляда Джимми. Лицо Джимми потемнело от гнева, лицевые мышцы двигались под кожей, как ужаленные слизняки. Прескотт отчаянно совещался с двумя своими помощниками.

Сражение началось.

Как раз перед тем, как я сел, я заметил, что кто-то покидает зал суда. Это была жена Мура, Лесли, с высоко поднятой головой, прямой осанкой, выбежавшая оттуда так быстро, как только могла.

46

ДРАКА НАЧАЛАСЬ в мужском туалете, а затем перекинулась в коридор. Маршалы США, чопорные и грузные, с заткнутыми ушами, в развевающихся блейзерах, неуклюже подошли, чтобы разнять его, но свирепость сражающихся удержала их на расстоянии. Джимми Мур держал Чета Конкэннона за шею. Честер крепко держался за промежность Джимми Мура. Их ботинки скользили по гладкому кафельному полу, когда они боролись в тишине. Свободными руками они размахивали друг перед другом, как хоккеисты. Честер нанес несколько мощных хуков Джимми в живот, а затем Джимми боднул его, жестоким сокращением руки, из-за чего Джимми ошеломленно завертелся в сторону, а у Чета простынями потекла кровь по лбу, хотя он продолжал мертвой хваткой сжимать промежность Джимми. Вспышка фотографа сработала, как петарда. Фотография попала на первую страницу Daily News под заголовком "ДРАКА В ЗАЛЕ СУДА".

После того, как судья досрочно распустил присяжных на весь день, в очередной раз предупредив их, чтобы они не читали газет, и после того, как он предъявил обвинения в неуважении к суду, оштрафовав Честера и Джимми на пятьсот долларов каждого и пригрозив обоим тюрьмой, если что-либо подобное повторится до конца процесса, и после того, как окровавленный Честер Конкэннон отправился домой на такси, а согнутый Джимми Мур вышел из здания суда, согнувшись пополам, как будто съел протухший кусок свинины, Прескотт поскользнулся рядом со мной на ступеньках здания суда.

"Ваш клиент был уволен из штата советника", - сказал Прескотт.

"Очевидно", - сказал я. "Но это был только вопрос времени".

"Это верно", - сказал Прескотт. "Только до тех пор, пока лояльность, проявленная моим клиентом по отношению к подчиненному, будет продолжать производить впечатление на присяжных и одновременно держать Конкэннона в узде. Сейчас в этом нет необходимости. Насколько я понимаю, Конкэннон каким-то образом получил копию опроса присяжных нашего эксперта."

"Вы имеете в виду то, которое вы неоднократно обещали прислать мне, но так и не сделали?"

"Именно. Это то, что Честер сказал Джимми перед тем, как разыгрался их маленький бурлеск. Как он получил копию этого, хммм? Ты знаешь?"

"Я отдал это ему".

"Как ты это получил, Виктор?"

Я пожал плечами. "У меня есть свои источники, Билли".

Он обнял меня за плечи и сжал достаточно сильно, чтобы я услышала треск. Глядя в другую сторону, он сказал: "Не называй меня больше Билли, или я разорву тебя надвое. Прошлой ночью в мой офис вломились. Ничего не пропало, кроме этого отчета. Я попросил, чтобы весь офис был очищен от отпечатков пальцев. Вы не были бы против предоставить нам свой образец, не так ли?"

"Вообще-то, я бы хотел", - сказал я. "Из принципа, вы понимаете".

Он отпустил меня. Как травмированный игрок в бейсбол, я сдержался, чтобы не потереть плечо.

Прескотт сказал: "Ты действительно вляпался в это сегодня, Виктор".

"День, когда я вошел в это, был в тот первый день, когда я вошел в ваш офис".

"Я думал, вы будете благодарны", - сказал он. "Ты был никем, а я дал тебе возможность стать чем-то".

"Возможность одурачить тебя".

"Сейчас действительно, Виктор. Какую еще роль вы могли бы сыграть? Я очень разочарован в тебе ".

"Я раздавлен", - сказал я.

"Да, это верно. Я собираюсь раздавить тебя. Вы, конечно, знаете, что CUP очень недовольны вашим личным нападением на их председателя ".

"Я предполагал, что они будут".

"Они запретили "Блейн, Кокс" даже думать о том, чтобы нанять тебя".

"Мне не нужна их вонючая работа", - сказал я со своим лучшим бандитским акцентом, но получилось неправильно, как нытье.

"И, конечно, теперь они будут оспаривать ваши гонорары".

"Мне заплатят. Я адвокат. Я подам на них в суд, если мне не заплатят. Это то, что делают адвокаты ".

"Любой судья увидит конфликт интересов. Как вы могли ожидать, что CUP заплатит за защиту Конкэннона, когда его стратегия на суде заключается в том, чтобы предать председателя CUP? На самом деле, они сказали мне, что собираются подать на вас в суд за выплату аванса ".

"Удачи им в их поисках. У меня нет ничего, кроме долгов ".

"Да, мы знаем. Но все же, суждения могут быть неудобными вещами ".

Я подумал об Уинстоне Осборне и его печально отросших ногтях. Теперь мои глаза непроизвольно наполнились слезами. Одно дело - предвидеть огненную бурю, и совсем другое - оказаться в ее эпицентре. Я отвернулась от него, чтобы он не увидел слез. Через ступеньки я увидел Чаки Лэмба, уставившегося на нас, что-то странное и открытое было в его лице. Он увидел, что я смотрю на него, и улыбнулся, когда Прескотт отчитал меня, но, должно быть, у Чаки был выходной день, потому что обычная доля злобы в его улыбке отсутствовала.

"Братья Бишоп" уже начали искать другого адвоката по сделке с "Вэлли Хант Эстейтс", - продолжил Прескотт. "И мои клиенты по делу Зальтца отозвали свое предложение. Навсегда. Суд назначен через две недели ".

"Мы будем готовы".

"Готов проиграть. Ты сегодня вляпался в это, мой друг, да, вляпался. Взгляд вглубь."

Он начал спускаться по ступенькам, удаляясь от меня, а затем остановился и обернулся. "После сегодняшнего, Виктор, твоей карьере конец. Исчез. Оно пошло ко дну под тяжестью твоей глупости. После сегодняшнего дня ты мог бы с таким же успехом вернуться к жизни в том полуразрушенном доме с этим озлобленным стариком, проводя дни за стрижкой газонов ".

Замечание Прескотта о стрижке газона отправило меня в бар. Я нашел место всего в нескольких кварталах от здания суда, бар под названием Sneakers, и я решил, что это спортивный бар, но что бы это ни было, мне было все равно. Когда я вошел, там было пусто, темно, стоял резкий кислый запах пива, как в студенческом общежитии на следующее утро. Играла музыка, какой-то хриплый фолк-певец включил слишком громко. Барменшей была симпатичная женщина с курносым носиком, веснушками и мальчишеской стрижкой. Я попросил "Морского бриза". Она как-то странно посмотрела на меня, а я пожал плечами и сказал ей прислать мартини с водкой, пока она этим занимается. Когда принесли напитки, я залпом осушил мартини и запил его морским бризом, и хотя это сочетание не совсем отправило меня в тропический рай, как я надеялся, оно оказалось достаточно вкусным, чтобы заказать еще по одной.

Итак, Прескотт узнал даже больше, чем было в печальной пачке бумаг в файле 716. Он исследовал историю моей скромной семьи, высокую профессию моего отца, он говорил с моими знакомыми, моими друзьями, с Гатри, этим ублюдком. И, конечно, были бы беседы за обедом со своим товарищем по подготовительной школе Уинстоном Осборном, в которых Прескотт выяснял подноготную жадного второразрядника, который довел бедного Уинстона до отчаяния. Как трогательно, что даже в его дряхлости, с длинными ногтями и жидкими волосами, Уинстону Осборну все еще были более рады в клубе, чем мне., но, конечно, он был благородной крови, потомок Брин Мор Осборнов, и поэтому для Осборна было прямо в рамках лучших и старейших традиций его народа пообедать в клубе с Прескоттом и составить заговор против еврея. И затем Прескотт, изучив всю мою жизнь, нарисовав подробный психологический портрет, обсудив свою информацию с лучшими умами Талботта, Киттреджа и Чейза, после всего этого Прескотт решил нанять меня, зная, зная что я продамся. Была ли моя слабость настолько ощутимой? Что ж, по крайней мере, этот ублюдок ошибся во мне, но в тот момент, потягивая "Морской бриз", наблюдая, как симпатичная барменша готовит мне следующую порцию, в тот момент я пожалел, что он не был прав.

Это была обратная сторона замечания о стрижке газона, которое убивало меня. Прескотт был прав. Моя карьера, по всей вероятности, была мертва. Бет прыгнула с тонущего корабля, и не слишком рано. Что ж, молодец для нее. Я имею в виду, кто я такой, чтобы думать, что смогу провернуть что-то столь дерзкое, как это? У меня не было для этого ни силы, ни умения, ни смелости. Я выбрал путь, противоположный пути моего отца, и с неизбежностью фарса этот выбор привел бы меня обратно в темное полуразрушенное бунгало в Голливуде, штат Пенсильвания, или еще куда-нибудь очень очень похоже на это, где я бы провел свою жизнь, сидя в одиночестве в большом выцветшем кресле, смотря телевизор, вытирая легкие бумажным полотенцем, проклиная себя за то, что могло бы быть. Я не был создан для благородной жертвы или для тяжелой работы по созданию себя. Пусть Филип Марлоу всего мира сидит, печально удовлетворенный своим благородством. Я больше не хотел быть благородным, я хотел быть кем-то, и для парней вроде меня это было либо одно, либо другое.

Бармен поставила напитки передо мной, и я улыбнулся ей. Я сделал глоток мартини, вздохнув, когда закончил.

"Проблемы с женщиной", - сказала она мне с понимающей улыбкой.

"Как ты мог сказать?"

"Мы часто слышим это здесь".

"Держу пари, что да", - сказал я.

Вероника и ее тело Уиппет и ее волнующая ненасытность. Я сделал глоток морского бриза. Я никогда раньше не встречал никого, похожего на Веронику, она привела меня туда, где я и не подозревал, что смогу когда-нибудь оказаться. Что я имел в виду, когда сказал, что люблю ее? Что это был за самородок, который все еще лежал у меня в груди? Я никогда ни к кому не испытывал того, что чувствовал к ней, но была ли это любовь? Это было больше похоже на жажду, глубокую отчаянную жажду. Я сделал еще глоток и почувствовал это еще сильнее. Я задавался вопросом, мог ли Тони Балони ошибаться насчет все, мог ли я прийти к неправильным выводам, но даже когда я позволил своему разуму поиграть с этой мыслью, я знал лучше. Снятие наличных, то, как она становилась все более измотанной по мере того, как вечер становился старше, то, как она выгоняла меня из постели каждую ночь, чтобы она могла позаботиться о своих других потребностях наедине. Дикий жирный запах ее волос, когда она позволила себе расслабиться. Она рассказала мне половину своей истории, и я мог выяснить остальное. Она попалась на крючок в Пакистане, Джимми обчистил ее в Филадельфии, снова где-то попалась, и я был почти уверен, где. В Веронике была слабость, мягкость там, где ей нужно было быть стальной. Вы могли видеть это по тому, как она пила, по тому, как она трахалась. Была потребность в снисхождении, которую она никогда не могла удовлетворить, как бы сильно она ни старалась. Я полагал, что она сейчас там, в своей квартире, отчаянно пытается понять, что делать. Джимми, я уверен, позвонил, предупредил ее о том, что происходит. Теперь она металась по своей квартире, как пойманная птица. Но у меня было кое-что для нее, кое-что, что успокоило бы ее. Мне просто нужно было еще немного выпить, чтобы набраться смелости и передать это ей.

Вошли две женщины, приятной наружности, с проницательным взглядом, женщины с лицами, которые говорили, что они интересуются политикой и литературой и смотрят последние фильмы. Это то, что мне было нужно, кто-то, кто вернул бы меня в мир, кто-то вроде Бет. Мы могли бы ходить на спектакли, играть в бейсбол, обсуждать президента, бюджет и Ближний Восток. Мы могли бы проклинать Ньюта Гингрича вместе. Жизнь была бы просто великолепна. Вероника была не от мира сего, она была сама по себе. В ней было что-то печальное и потерянное, что-то беззаботное. Может быть, это была авария под Исфаханом, о которой она мне рассказала, фургон, виляющий вниз по склону, хрупкость жизни, прижавшаяся к ее лицу, как влажная, вонючая подушка. Этого было достаточно, чтобы выбить любого из настоящего, и это было именно то, что это сделало с ней. Но я больше не собирался следить.

Я помахал барменше, и она поставила передо мной еще два напитка. Я напивался, и это было приятно. Вошла другая женщина и оглядела заведение. Она была полной, одета в джинсы и фланелевую рубашку, но с красивым конским хвостом. Я всегда думал, что хвостики - это сексуально. Как в старших классах, ну, не в моей средней школе, в средней школе Арчи. С конским хвостом и избыточным весом, чего еще я мог желать? Я думал, что она удержит меня на месте. Тонна веселья, да. Кто-то вроде нее. Господи, я слишком много пил, но это было так приятно. Что за черт? Был вторник, суда не будет еще тринадцать часов, достаточно времени, чтобы подготовиться к перекрестному допросу Джимми Мура. Завтра его должны были вызвать для дачи показаний в свою защиту, и он похоронил Конкэннона. И что я мог с этим поделать? Горништ. Вот что было самым печальным во всем этом. Даже несмотря на то, что я отказался от всего, чего когда-либо хотел, Честеру это не пошло бы на пользу, это не принесло бы мне того имени, которое мне нужно было сделать для себя. Клиенты не приходят с ревом к неудачникам. Может быть, я мог бы позвонить Прескотту, сказать ему, что мне жаль, что я бы согласился, но чтобы дать этому придурку победу, черт возьми, я бы сначала пристрелил его.

В бар вошли две женщины в одинаковых черных кожаных куртках. Эполеты, висячие ремни, молнии на рукавах. Да, свяжите меня этими куртками, оберните рукава вокруг моей груди. Один был симпатичным, другой - нет, мне было уже все равно. Свяжи меня своей кожей, милая, свяжи мне руки и ноги, бичевай, бичевать, танцуй под музыку, свяжи меня, и я твой. Я залпом выпил мартини, стоявший передо мной. Что это было, мой третий, четвертый? И затем морской бриз обдувает их сверху. Может быть, Вероника ждала меня, может быть, она звонила. Я мог бы использовать это сегодня вечером, да. Несколько поцелуев, несколько пощипываний за эти великолепные соски, а затем передать это ей, это было бы нечто.

Один из черных кожаных пиджаков сел за стойку рядом со мной. Мне не повезло, это был не тот красавчик. Она была худой, угловатой, с острым подбородком, с неаккуратными волосами, как у Дороти Хэмилл. И что это было у нее на щеке, та тонкая белая линия? Это был шрам. О, Боже, вот это было сексуально. Возможно, мне изменила удача, одетая в кожу лисица со шрамом на щеке.

Она облокотилась на стойку и посмотрела на меня. "Наслаждаешься видом?"

Реплика, подумал я. Что мне нужно было сделать, так это дать ей реплику. Мои размышления затуманились, но я смог, по крайней мере, придумать реплику. "Все в порядке", - сказал я. "Просто стало лучше".

"Что ж, это хорошо", - с горечью сказала она. "Мы просто любим устраивать вечерние развлечения".

Интересно, что я натворил на этот раз? Я не понимал, что она говорила. Возможно, она была выставлена на продажу, но если так, то она была странно выглядящей проституткой.

Подошел бармен. "Отвали, Шэрон, мы уже говорили об этом раньше".

"Меня просто тошнит от зевак", - сказала Шарон.

"Он здесь не для этого".

"Тогда скажи мне, Джей Джей, что он здесь делает?"

"Он зашел выпить. Я могу сказать тем, кто здесь, чтобы они посмотрели ".

Тогда меня осенило. Это было близко к ясности, мысль просто витала вне досягаемости, а затем врезалась в меня.

"Мне жаль", - сказал я. "Я думал, это спортивный бар".

"Ты должен сменить это имя", - сказала Шэрон, отодвигаясь от меня.

"Мне было интересно, где телевизоры", - сказал я.

"Позвольте мне предложить вам еще один раунд за счет заведения", - сказал Джей Джей.

"Может быть, мне пора идти".

"Спешить некуда. Шэрон иногда просто стерва, но в целом с ней все в порядке ".

Итак, у меня был еще один раунд, и к концу его все кружилось, и я не мог ни на ком сосредоточиться настолько, чтобы таращиться, и так что Шарон наконец-то была в безопасности от моего пристального взгляда. Заведение быстро заполнилось, в конце концов, это был вечер вторника, и я наблюдал за ними всеми, когда они входили. Там были женщины помоложе и женщины постарше, и довольно симпатичные женщины, и уродливые женщины, и толстые, и еще более толстые, и тощие женщины. Там были самые разные женщины, и по какой-то причине, возможно, из-за выпивки, или из-за тайных знаний, которыми я обладал, или из-за какого-то типичного мужского извращения, пробивающегося на поверхность, но по какой-то причине я нашел их удивительно сексуальными. Я хотел встречаться со всеми ними, заниматься с ними со всеми любовью, чтобы каждый из них стал другом и доверенным лицом. Я был влюблен во всю эту чертову комнату, особенно в Джей Джей, в ее милый курносый носик и веснушки. Даже Шэрон с этим шрамом, да, я тоже хотел ее. Каждую чертову лесбиянку там я хотел так сильно, что это причиняло боль. Ад - это когда тебя окружает все, что ты хочешь, без какой-либо возможности получить это: ад - это чистое желание без удовлетворения. Ад был в том баре, влюбленный в недостижимое. Адом была моя жизнь.

Хватит уже жалеть себя; у меня были дела, которые нужно было сделать. Я соскользнул со своего стула и пополз в заднюю часть бара, где была одна ванная и телефон. Я помочился в реке, а потом выудил из кармана четвертак и позвонил. Затем я оставил Джей Джей приятные чаевые и, пошатываясь, вышел из этого дворца отрицания в сырую безлунную ночь.

47

Я НАРОЧНО ПОДОЖДАЛ в тени дома Вероники, пока подойдет другая пожилая дама с сумками для покупок, но для этого было слишком поздно. В маленьком дворике было странно тихо, в пластиковом лифте было тихо. Напитки начали переворачиваться у меня в желудке, и к горлу подкатила цветущая тошнота. Пока я стоял там, сосредоточившись на этом распускающемся бутоне, начался дождь. На мгновение я запаниковал, не зная, что делать, а затем, больной и мокрый, я бросился в вестибюль и позвонил во все дверные звонки вдоль металлической решетки, позвонил во все, кроме ее. Один за другим они кричали на меня через интерком. "Пицца", - прокричала я в ответ на серию ответов с плохим акцентом, и наконец кто-то, голодный и с мыслями о пепперони, впустил меня. Я поднялся по лестнице на ее этаж, а затем осторожно спустился по тонкому ковру в ее коридоре. На этот раз ее дверь была заперта. Я сильно постучал по ней костяшками пальцев. Ответа не последовало, но я мог видеть свет в ее глазке. Я знал, что она была там, поэтому я продолжал стучать, стучал достаточно сильно и долго, чтобы мои костяшки пальцев кровоточили. Из-за алкоголя я чувствовал не столько боль, сколько оцепенение, которое, я знал, перерастет в боль. Я продолжал читать рэп , пока она не закричала на меня: "Уходи".

"О, впусти меня, Вероника".

"Я не могу".

"Джимми сказал тебе не впускать меня, верно?"

"Он в ярости".

"Я должен тебя увидеть. Впустите меня, или меня вырвет прямо здесь, в коридоре ".

"Сделай это и уходи".

"Впустите меня", - сказал я. "Позвольте мне, по крайней мере, объяснить".

"Уходи".

Я прислонился головой к прохладной двери ее комнаты и крикнул: "Просто скажи мне одну вещь, одну маленькую вещь. Скажи мне одну вещь, и я уйду ".

Она не ответила, но и не сказала мне снова уходить.

"Просто скажи мне, была ли Биссонетт в постели лучше, чем я".

Долгое мгновение ничего не было. Затем металлический щелчок, с которым она отпирает дверь. К тому времени, как я толкнул дверь, она уже уходила от меня. Она была одета серьезно, в джинсы и белую рубашку, тяжелые ботинки. Это был другой взгляд на нее, хороший взгляд, подумал я, покачиваясь, входил в квартиру, всегда очарованный ее меняющейся внешностью. Она скромно сидела на диване, поджав под себя ноги, повернув голову, чтобы посмотреть в заднее окно на заднюю парковку. Выражение ее лица было напряженным, замкнутым. У меня встал, глядя на нее.

Направляясь к ней, я споткнулся о чемодан, стоящий вертикально недалеко от двери. Собрав те крохи достоинства, на которые я был способен, я поднялся с пола. Она взяла за правило не смотреть на меня. Я схватился за ручку провинившегося чемодана и поднял. Она была упакована, но налегке, как сумка, собранная для выходных на побережье.

"Куда, черт возьми, ты направляешься?" Я спросил.

"Есть предложения?" она сказала.

"Я слышал, Кливленд прекрасен в это время года".

Она хотела улыбнуться, но сдержалась. Я подошел к дивану и встал рядом с ней, слегка покачиваясь, с моего плаща капали слезы, а затем я тяжело опустился на корточки и откинулся назад, пытаясь выглядеть естественно, растянувшись на ее полу. Комната кружилась передо мной, но не она, она была в четком фокусе и захватывала дух.

"Так что насчет Биссонетт?" Я сказал.

"Откуда ты знаешь о Заке?" - спокойно спросила она.

"Полиция нашла его маленькую черную книжечку", - сказал я. Она была там под именем Ронни, больше ничего, ни фамилии, ни адреса, ни номера телефона, просто Ронни. И пять звезд.

"Он так гордился этой книгой, как маленький мальчик, демонстрирующий свои бейсбольные карточки".

"Расскажите мне о нем".

"Был ли он лучше тебя? Будь немного другим, Виктор. Это твоя проблема. Ты такой обычный. Ты хочешь того же, что и любой другой парень, и у тебя те же маленькие заботы. Достаточно ли я большой, достаточно ли красива моя девушка, достаточно ли я зарабатываю денег. Во всем вашем теле нет ни одного уникального подергивания ".

"Они кажутся мне достаточно уникальными", - сказал я. Я был бы чертовски зол на нее, если бы тошнота не вытесняла все конфликтующие состояния, и поэтому вместо того, чтобы выплюнуть в ответ что-нибудь разрушительное и остроумное, я закрыл глаза и лег на ее пол. Это был сильный пьяница. Меня чуть не стошнило. Я хотел покончить с этим до того, как заболею. Я не хотел, чтобы меня вырвало у нее на глазах, я не хотел быть таким уязвимым перед ней, стоя на коленях над унитазом, меня неудержимо рвало, пока она, забавляясь, опиралась на дверной косяк.

"Итак, ты встретил Биссонетт в клубе", - сказала я, мои глаза все еще были закрыты. "Он был достаточно привлекателен, и ты решила подвезти его".

"Мне было скучно", - сказала она. "Зак выглядел по-другому, этот "конский хвост", элегантная одежда. И он был игроком высшей лиги. Я думал, что в этом что-то есть, но он тоже стал скучным, как и остальные. Это случается с каждым, кто проводит слишком много времени в Филадельфии ".

Я открыла один глаз, и это было похоже на Головокружение, поэтому я снова закрыла его. "Ты уронил его?"

"Мы немного поиграли, потом я сказал ему, что все кончено. Ему это не понравилось ".

"Я знаю, что он чувствовал. Влюбленный мужчина ".

"Да, он упал, но не раньше, чем я сказал ему растереть грязь. До этого он думал, что делает мне одолжение. Я научился тому, как разжигать страсть в мужчине. Уйди от него. Но он не принял бы этого. Он вел себя так, как будто все зависело от его воли, и если бы он хотел меня достаточно сильно, меня можно было бы заполучить ".

"И я полагаю, он хотел тебя достаточно сильно".

"Он звонил непрерывно. Он присылал мне письма, цветы, открытки Hallmark, как будто этого было достаточно. Бутылка шампанского, принесенная придурком в костюме гориллы. Он был настоящим обаяшкой, все верно. Но однажды ночью Джимми уехал из города со своей женой. В приступе абсолютной скуки я позвонил ему ".

"Один последний танец".

"Ну, знаешь, это было легко. Просто поднимите трубку, например, заказывая китайскую еду. Ты вспотел, Виктор ".

"Здесь жарко".

"Нет, это не так. Ты похож на потеющее привидение. Вы пили эти ваши сладкие напитки?"

"И эти твои штуки с водкой".

"Вместе? О, тебя точно сейчас стошнит ".

"Пока нет", - сказал я, хотя знал, что это ненадолго. "И та последняя ночь вместе была, когда он достал кокаин?"

"Виктор, ты маленький детектив".

"Я прав?"

"Да, Виктор, ты прав. У вас есть та связь, которая есть у обычных мужчин с другими обычными мужчинами. Вы можете видеть их тактику насквозь. Вот тогда-то он и принес мне мой маленький подарок".

"И он обманом заставил тебя накуриться".

"Боже, нет. Он протянул это, и я чуть не изнасиловала его, чтобы заполучить это в свои руки. Сладкий флакон с одним идеальным кусочком ".

"А как насчет вашей двенадцатишаговой программы?"

"Двенадцать шагов к посредственности. Без этого было слишком скучно, слишком грустно. Я не понимал, чего не хватает, пока он не протянул этот пузырек на расстояние вытянутой руки. Затем я вспомнил."

"Но для Биссонетт это сработало. Ты осталась с ним ".

"Вы не понимаете. Он тоже. Я больше не была с ним, я была с наркотиком. Он был просто придурком, который принес это ".

"Как Джимми узнал?"

"Прошло совсем немного времени, прежде чем того, что принес Зак, оказалось недостаточно. Итак, я снова начал покупать у Норвела ".

"И Джимми узнал".

"Да. Генри все еще как-то связан с Норвел, я не понимаю каким образом, но именно так Генри узнал и рассказал Джимми ".

"И Джимми сошел с ума".

"У него пунктик насчет наркотиков", - спокойно сказала она. Но я знал, что это было больше, чем просто наркотики. Это была история, повторяющая саму себя. Если бы это случилось с кем-то другим, Джимми Мур, возможно, справился бы с этим, но не со своей суррогатной дочерью Вероникой. Он спас ей жизнь, привел ее в порядок, и теперь видеть, как это происходит снова, как это случилось с Надин, быть под угрозой снова потерять свою дочь было слишком тяжело, даже если это была не его дочь, даже если это был всего лишь кусок дерьма, занявший место его дочери. Гнев, который он чувствовал, исходил из глубокого, первобытного места внутри него, и его нельзя было успокоить словами, остановить разумом, успокоить чем-либо, кроме крови.

"А потом он убил Биссонетт", - сказал я.

"Я не знал, что он собирался сделать. Он пришел в ярости, и я рассказал ему ".

"Кто привез его сюда?"

"Я не знаю. Он пришел один, и я сказал ему. Но я не знал, что он собирался сделать ".

"Ты знал".

"Я знал, что он собирался что-то сделать".

"Ты знал. Черт. " Я изо всех сил пытался подняться в сидячее положение и почувствовал, как мой желудок сжался, как будто он падал в шахту. "Как насчет серии денежных депозитов, внесенных на ваш счет?" Спросила я, пытаясь побороть тошноту.

"Джимми сказал мне, что делать. Я только сделал то, что сказал мне Джимми ".

"Куда в итоге делись деньги?"

"Я не знаю".

"Ты лжешь".

"Я не знаю".

Мой падающий желудок со спазмом достиг дна. "О Боже мой", - ахнула я. "Мне нужно идти". Я с трудом поднялся на ноги и потянулся, чтобы удержаться на ногах, но промахнулся мимо подлокотника дивана, ударился головой о приставной столик и упал на колени. Он уже был у меня во рту, удерживаемый стиснутыми зубами и правой рукой, когда я снова с трудом поднялся на ноги и побежал, согнувшись, как горбун, к лестнице и поднялся на два пролета в ее ванную.

Это вырвалось шумной, непроизвольной серией рвотных позывов, от которых у меня свело бока, в горле горело, а изо рта длинными нитями свисала слюна. С каждым приступом рвоты мне казалось, что она идет все глубже изнутри меня, пока не стало так больно, как будто куски моих легких и кишок поднимались вместе с алкоголем. Туалет был фиолетовым от напитков, буйного цвета и запаха, и моя голова висела прямо над гнилью, пока я ждал следующего раунда. Я все еще был в плаще, мой костюм был влажным от лихорадочного пота. В краткий момент спокойствия я повернул голову и увидел ее там, прислонившуюся к дверному косяку, точно так, как я себе представлял, за исключением ее лица, которое было не самодовольным, а печальным и озабоченным. Я непроизвольно рванулся назад к миске, когда снова началась рвота. В следующий раз, когда я обернулся, ее уже не было.

Когда это было закончено, я встал и мгновенно почувствовал облегчение, легкость, бодрость. Я больше не потел, комната больше не кружилась, но во мне было достаточно алкоголя, чтобы все еще чувствовать безрассудство легкого кайфа. Я вымыл лицо холодной водой с мылом, а затем открыл ее аптечку. Там было полно косметики, беспорядочно расставленной, маленькие красные пластиковые контейнеры для лекарств, пластыри, слишком много пластырей. Я достала толстую пластиковую расческу и провела ею по волосам, я почистила зубы ее зубной щеткой, я прополоскала рот ее прицелом. Когда я спустился вниз, она надевала пальто.

"Куда ты идешь?" Я спросил.

"Прочь. Для меня здесь все испорчено ".

"Из-за того, что я сделал сегодня в суде?"

"Нет, но это был сигнал к уходу".

"Почему бы тебе не остаться, не позвать на помощь?"

"Мне не нужна помощь", - сказала она.

"Ты наркоманка, Вероника. Тебе нужна помощь. Тебе нужно где-нибудь отметиться ".

"Я иду домой".

"Айова?" Я спросил.

"Возможно".

"Вам нужно больше, чем ветеринар".

"Прощай, Виктор".

"Он собирается позволить Честеру ответить за то, что он сделал".

"Я знаю", - сказала она. "Это очень плохо. Чет всегда был мил со мной. Мы однажды переспали вместе, я тебе говорил? В ту ночь, когда он сказал, что влюблен в меня, я позволила ему ".

Я пытался не думать об этом, представить это. "Вы могли бы спасти его", - настаивал я. "Вы могли бы дать показания, рассказать им, что произошло".

"Нет, я не могу, Виктор. Ты знаешь, что я ничего не могу сделать против Джимми ".

"Он не спас тебя, Вероника. Посмотри на себя".

"Но то, что он сделал, он сделал для меня, разве ты не видишь? Из всех вас, из Зака, и тебя, и Норвела, и Чета, из всех вас только Джимми любил меня. Я этого не предам ".

"Я люблю тебя".

"Тебе это нравится", - резко сказала она.

"Более того".

"В самом деле, Виктор? Обдумайте это внимательно. С самого начала я лгал тебе. Мы никогда не проводили вместе целую ночь, никогда не делили завтрак, первый утренний кофе, первую сигарету. Ты ничего не знаешь обо мне, Виктор, так что же во мне ты мог бы любить, кроме нашего пола?"

"Это не так легко подсчитать, это не похоже на бухгалтерскую книгу".

"О, да, это так", - сказала она. "Точно так же, как ты сказал мне в первую ночь, когда мы встретились".

"Ты не можешь знать, что я чувствую".

"Я не думаю, что вы тоже знаете".

Наступила пауза, и я начал думать о том, что она говорила, а затем я остановился, потому что я не хотел думать об этом, я не хотел вникать в это.

"Ты единственный, кто может помешать Честеру потерять свободу", - сказал я. "Не дай ему лишиться жизни за то, чего он не совершал. Вы обязаны спасти его ".

"Нет, Виктор. Вы его адвокат. Ты спасаешь его." Она посмотрела на меня влажными глазами, и слеза скатилась по ее щеке. "Пожалуйста".

Я не мог сказать, просила ли она меня спасти Честера или просила меня спасти ее, но это действительно не имело значения. Я наклонился и смахнул губами одну из ее слез, а затем поцеловал ее, и ее губы раскрылись, и мои губы раскрылись, и я снова почувствовал ее язык, и возбуждение, и желание, и неутолимую жажду. Я протянул руку к ее волосам, схватил и поцеловал ее снова, и она поцеловала меня в ответ, и я отчаянно желал, чтобы все могло быть по-другому. Она вздохнула мне в рот. Я запустил руку в ее волосы и снова поцеловал ее.

"По крайней мере, ты почистил зубы", - сказала она.

Я улыбнулся ей, и мы поцеловались еще раз, и моя рука опустилась с ее волос на спину, к маленькой впадинке внизу позвоночника, и я прижал ее к себе там, и ее руки обвились вокруг моей шеи, и мы прижались друг к другу, и алкоголь в моей крови сгорел от этого поцелуя. И когда она притянула меня ближе к себе, сливаясь с контурами моего тела, я понял, что должен был сделать. Свободной рукой я залез под плащ, пошарил вокруг и вытащил конверт.

"Это для тебя", - сказал я.

Она с любопытством посмотрела на меня, а затем разорвала конверт с волнением маленькой девочки, открывающей валентинку. Но это была не валентинка.

Внутри был листок бумаги, на котором большими готическими буквами сверху было написано "Окружной суд Соединенных Штатов по Восточному округу Пенсильвании" и предписывалось указанной Веронике Эшленд с Черч-стрит, 225 в городе Филадельфия, округ Филадельфия, Содружество Пенсильвания, явиться в окружной суд Соединенных Штатов в указанную дату, в 10:00 утра, в качестве свидетеля подсудимого Честера Конкэннона на процессе Соединенные Штаты против Мура и Конкэннона. Документ был подписан секретарем суда и сопровождался чеком на тридцать шесть долларов, который включал гонорар свидетелю и компенсацию проезда за четыре квартала от ее квартиры до здания суда.

"Ты ублюдок", - сказала она, когда поняла, что это было. "Вы вызвали меня повесткой".

"Да, я это сделал".

"Как ты мог? Как ты смеешь?"

"Ты сказал мне, что я должен спасти задницу Чета. Это именно то, что я собираюсь сделать ".

"Я не пойду. Я не пойду ".

"Если ты не пойдешь, милая, ты закончишь в тюрьме".

"Пошел ты".

Я снова наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, но она отшатнулась от меня, как будто я собирался разорвать ее плоть зубами. Поэтому вместо этого я легонько хлопнул ее по руке и навсегда покинул ее квартиру.

Из огромного окна в ее лифте, когда он медленно опускался, я мог видеть пустую площадь и мощеную улицу за ней. Все еще шел дождь, проливной. По всему городу храпели старики, одурманенные слишком большим количеством алкоголя и жизни. Я поднял воротник своего плаща и выбежал на площадь. Выйдя на улицу, я посмотрел сначала направо, потом налево. Я видел машину, старую серую Honda Accord, недалеко по улице, припаркованную перед небольшим кафе. Я побежал к нему. Дверь открылась, и я нырнул внутрь.

"Зонтик, Виктор", - сказал Шелдон Капустин. "Это относительно новое изобретение, но очень удобное в такие ночи, как сегодняшняя".

"Где Моррис?"

"Мой отец не проводил всю ночь в засаде со времен ограбления ювелирного магазина Розенблут в семьдесят восьмом. Он когда-нибудь рассказывал вам об этом?"

"Нет".

"Он будет. Это его любимая история ".

"Она там. Симпатичная, каштановые волосы до плеч, лет пяти шести, худощавая. На ней темно-синее пальто. У нее будет черный чемодан. Она взяла с собой немного вещей и практически без косметики, так что я не думаю, что она уедет далеко ".

"Здесь есть черный ход?"

"Только запасной выход с сигнализацией. Нет, если она выйдет, она выйдет здесь. Я просто хочу знать, где она. Если она собирается сесть в поезд или самолет, остановите ее, а затем немедленно дайте мне знать. Я направлю на нее судебного пристава США ".

"Конечно".

"А как насчет Корпус-Кристи?"

"Так получилось, Виктор, что номер, который я заметил, - это телефон-автомат рядом с пристанью. Мы отправили фотографию тому, кому мы доверяем, чтобы он ее проверил ".

"Дай мне знать".

Он кивнул. "Тебя подвезти домой?"

"Я найду такси", - сказал я. "Ты просто не спускай с нее глаз".

"Если она такая красивая, как ты говоришь, Виктор, это не будет проблемой".

Дождь попадал мне за воротник и стекал по спине, когда я шел по Маркет-стрит в поисках такси. К тому времени, как я нашел один, я был таким мокрым, что это не имело значения. Я сел сзади, дождевая вода растеклась по виниловому сиденью, и откинул голову назад. Я хотел спать, вот что я хотел сделать. Я устал, слишком устал, чтобы даже поднять голову. Я подумал о том, чтобы снять с себя промокшую одежду, встать под горячий душ, рухнуть на подушку и уснуть. Но у меня не было времени. Что я должен был сделать, так это раздеться, принять холодный душ и провести ночь со своими судебными записями и юридическими книгами и подготовиться к уничтожению неизбежно корыстных и лжесвидетельств Джеймса Дугласа Мура.

48

Я РАБОТАЛ За СВОИМ обеденным столом из красного пластика, готовясь к допросу Мура, когда в мою дверь позвонили. Стол был завален документами, желтыми блокнотами и книгами, "Основами судебной техники" Моэта,"Искусством перекрестного допроса" Уэллмана , "Успешными судами присяжных" Эпплмана, моим экземпляром Федерального уголовного кодекса и правил, но даже со всей этой помощью я ничего не добился. И тут в мою дверь позвонили. Это было после 10:00 вечера, и никто не должен был звонить в мой звонок после 10:00 вечера. Я вспомнил, что в последний раз, когда в мой звонок звонили поздно ночью, я обнаружил Веронику на пороге своей двери. Это было бы серьезной проблемой, подумала я, но я не могла не вспомнить ощущения от того последнего поцелуя и знала, что все еще хочу большего.

В футболке и джинсах я осторожно спустился по ступенькам и заглянул в вестибюль. Снаружи все еще шел дождь. Я мог видеть женщину в плаще, стоявшую в вестибюле и смотревшую на улицу. У меня на мгновение перехватило горло, а затем она обернулась.

"Бет", - сказал я, распахивая дверь. "Боже, входи, Бет".

Она вышла в коридор, ее волосы прилипли к голове, с плаща капала вода. Она пристально посмотрела на мое лицо, как будто сомневаясь в том, что она там найдет. "Я слышала о том, что произошло сегодня в суде", - сказала она. "Как ты преследовал того свидетеля".

Я кивнул. "Добрый преподобный. Что ж, мой клиент, похоже, обнаружил, что его предали."

"Как он это обнаружил?"

"Каким-то образом, и я не говорю как, но каким-то образом я раздобыл документ из офиса Прескотта, в котором это прописано".

"И вы отдали это ему?"

"Он мой клиент".

Она осторожно улыбнулась. "Итак, я предполагаю, что тогда, Виктор, Уильям Прескотт III не позаботится о твоем будущем. А как насчет этих ужасных братьев Бишоп?"

"Меня уволили", - сказал я. "И соглашение о Зальце расторгнуто".

Ее улыбка стала шире. "Боже мой. Как мы теперь собираемся сводить концы с концами?"

"Мы"?

"В новостях сказали, что Мур будет давать показания завтра. Я подумал, что тебе может понадобиться помощь в подготовке твоего креста ".

"А как насчет общественных юридических служб?" Я спросил. "А как насчет помощи бедным и обездоленным?"

Она покачала головой, глядя на меня, а затем обхватила меня за талию и крепко обняла. Мокрый ее плащ пропитал холодом мою футболку. "Именно это я и делаю, Виктор", - сказала она. "И, честно говоря, милая, тебе может понадобиться любая помощь, которую ты можешь получить".

Она высвободилась из моих объятий и направилась вверх по лестнице. Я посмотрел ей вслед на мгновение. Значит, все было не так уж плохо, подумал я, наблюдая, как она поднимается в мою квартиру. Даже если все остальное обернулось не так, это было не так уж плохо.

Мы работали. Ум Бет был более аналитическим, чем мой, и она помогла мне упорядочить мои разрозненные мысли и далеко идущие тактики. Вместе мы начали разрабатывать стратегию преследования члена совета, выпад здесь, ловушка там, вопросы, подчеркивающие два факта, которые, будучи сведены воедино, были вопиюще противоречивы. Мы в общих чертах обрисовали подходы, которые я бы использовал, а затем практиковались друг на друге, формулируя наши вопросы с большой осторожностью, чтобы избежать неизбежной уклончивости в его ответах. И если до прихода Бет я был в полной растерянности, то по мере того, как мы работали вместе, допрос начал оформляться в нечто большее, чем серия несвязанных вопросов, превращаясь в последовательную и эффективную атаку на его авторитет.

Я потягивался от усталости, качая головой от того, сколько еще нам предстояло сделать, когда зазвонил телефон.

"Так как, по-вашему, выглядела пожилая леди?" сказал Чаки Лэмб с другого конца провода. Его голос был приглушенным, больше не похожим на лай, но от его звука по мне все еще пробегала дрожь.

"Я не хотел беспокоить ее", - сказал я.

"Как вы думаете, как она выглядела?" он сказал снова, более настойчиво.

"Довольно хорошо, Чаки".

"Да, но ты должен был видеть ее, когда. Она была красавицей, когда. Настоящая красавица".

"Мне жаль, если ..."

"Она была королевой района", - сказал он, прервав меня, прежде чем я смог закончить извиняться за свой визит. "И к тому же классный. К окнам в нашем доме подходили люди со всей улицы, чтобы посмотреть на ее занавески, из соседних кварталов. Она была артистична, она любила оперу. Это то, что мы слушали все время после ухода моего отца. Это было здорово после того, как мой отец ушел, потому что он был ублюдком, и после того, как он ушел, остались только мама и я. Говорю вам, она была красавицей".

"Я верю в это", - солгал я. Я не мог представить эту женщину с жабьим лицом и работающими деснами в роли красотки для купания. Бет смотрела на меня, гадая, что происходит. Я пожал плечами, как будто понятия не имел, чего на самом деле не было.

"Однажды в четвертом классе, - сказал Чаки, - какой-то мальчишка избил меня до полусмерти. Еврейский мальчик Леви, школьный хулиган. Просто издеваешься надо мной ".

Молодец Леви, подумал я.

"Когда мама узнает, что она приходит на игровую площадку после школы и поднимает этого Леви за воротник, этого большого ребенка, зависшего в воздухе, и она говорит ему, что он еще раз прикоснется ко мне, она откусит ему нос. Он описался, он был так напуган. Леви больше никогда не беспокоил меня. По пути из парка она бьет меня тыльной стороной ладони, сбивает с ног, ставит красивый фингал. Меня никогда не дразнили как маменькиного сынка из-за того, как она меня била. Как они могли после этого, и она тоже это знала. Это был ее способ, всегда заботиться обо мне. Я могу сказать, что ей становится лучше с каждым днем. Она скоро будет дома. Готовит мне свой пастуший пирог, ставит на проигрыватель Вагнера или Берлиоза. Как, по-вашему, она выглядит?"

"Она выглядит великолепно", - сказал я.

"Она знает, не так ли. С вашей стороны было правильно навестить меня. Восемь лет с советником, и он ни разу не навестил меня."

"Что происходит, Чаки?" Я спросил.

"Ни одного гребаного визита. Ему было все равно, он все время обращался со мной, как с кошачьей мочой. Чет приходил, но он такой. Принес цветы. Она любит цветы".

"Что происходит?"

"Вы удивили меня сегодня", - сказал он. "Я думал, ты продолжишь склоняться перед ними, я был уверен в этом, хотя, когда я узнал, что ты навестил маму, я начал сомневаться. Зачем ему делать что-то подобное? За исключением, может быть, того, что он не собирается оставаться согнутым. Но все равно это было сюрпризом. Я видел, как вы разговаривали с Прескоттом ".

"Дружеская беседа", - сказал я.

"И вы вызвали девушку повесткой".

"Да, я это сделал".

"То, что вы сделали в суде, было достаточно плохо", - сказал он. "Они очень расстроены из-за тебя, в ярости. Но вам не следовало вызывать девушку повесткой. Это была ошибка. У них есть свои планы. Вы в гораздо большей опасности, чем вы осознаете ".

"Это еще одна угроза? Так вот в чем все дело?"

"Вы снова недопонимаете, как и раньше. Все, чего я хотел, это помочь Чету. Я с самого начала знал, что Джимми набросится на него. Я был уверен, что ты тоже знал и соглашался с этим. Но потом ты меня удивил. Послушайте, вы не можете осознать глубину предательства члена совета. Это выходит далеко за рамки Чета, и это достаточно плохо. Это выходит за рамки всего, что можно вообразить ".

Внезапно до меня дошло, что Чаки Лэмб пытался помочь. "Что случилось с пропавшими деньгами?" Я спросил.

"У меня есть для вас история".

"Как Джек и бобовый стебель?"

"Больше похоже на Фауста", - сказал он. "Но не по телефону".

"Хорошо. Давайте встретимся. Где угодно".

"Я рядом с могилой неизвестного солдата, вы знаете это?"

"Да", - сказал я.

"Десять минут".

"Конечно", - сказал я, а затем на мгновение задумался и позволил волне паранойи захлестнуть меня. "Я могу доверять тебе, не так ли, Чаки? Это не подстава, не так ли?"

"Вы поймете, когда мы поговорим", - сказал он. "Всего этого будет достаточно, чтобы тебе стало плохо. Десять минут."

Когда я повесил трубку, Бет все еще смотрела на меня. "Я должен идти", - сказал я ей.

"Это был Чаки Лэмб?"

"Думаю, да", - сказал я. "Но он был мягче, чем обычно, как Чаки Лэмб на Квалюде".

"Чего он хочет?"

"Он хочет рассказать мне историю", - сказал я. "Я должен идти. Не жди меня ".

Я нашел свои кроссовки, надел белую рубашку поверх футболки, достал плащ из шкафа. Я уже открыл дверь, когда обернулся и спросил ее: "Вы знаете, где находится могила неизвестного солдата?"

"Арлингтон?" она сказала.

"Нет, здесь".

"Есть ли такой?"

"Черт возьми", - сказал я, понимая, что сказал Чаки, что буду там, не зная, где это было. "Кого я могу спросить?" Я сказал. "Туристическое бюро открыто?"

"Уже за полночь", - сказала она. "Как насчет телефонной книги?"

"Что, под могилами?"

"На первых страницах "желтых страниц" есть карты", - сказала она, и она была права.

Я просмотрел карту исторических достопримечательностей Сентер-Сити, и вот она, на Вашингтон-сквер, недалеко от Локуста, между 6-й и 7-й улицами, Могила Неизвестного солдата Американской революции, солдата настолько неизвестного, что я даже не знал, что у него есть могила. Как только я нашел это место на карте, я направился к двери, уже с опозданием, надеясь, что Чаки не уйдет до того, как я туда доберусь.

Под проливным дождем я побежал к своей машине. Я намочил сиденье, когда садился. Я ехал на восток по Локуст, мимо Дайльюлло и Академии музыки, по Брод-стрит, прямо под дождем, пока дорога не свернула на 7-ю улицу, огибая Вашингтон-сквер. Я развернулся в парке, резко затормозил в запрещенном месте на 7-й улице и выбежал.

Парк был больше городского квартала по размеру, окруженный низкой кирпичной стеной. Я пробежал через ворота и направился к центру. Площадь была черной от тени, деревья низко нависали, блокируя любой свет, падающий с неба. Несколько уличных фонарей в колониальном стиле испускали слабый, вялый свет, большинство было темным. У фонтана в центре, излив которого погас в эту дождливую ночь, я резко обернулся. Оттуда я мог видеть на западной стороне парка два ряда флагштоков, похожих на почетный караул, ведущие к большой каменной стене, перед которой стоит статуя.

Я прошел сквозь колодец тьмы между флагштоками и наткнулся на могилу, освещенную двумя тонкими лучами белого галогена. На приподнятой каменной платформе, за цепью, удерживаемой бронзовыми балясинами, находился саркофаг, а за ним, на гранитном пьедестале, бронзовый Вашингтон, опирающийся на свой меч. Я огляделся. Ничего. Я прочитал надпись на каменной стене позади Вашингтона: "СВОБОДА - ЭТО СВЕТ, ЗА КОТОРЫЙ МНОГИЕ ЛЮДИ УМЕРЛИ ВО ТЬМЕ". Я снова огляделся. Ничего. Я скучал по нему. "Черт возьми", - сказал я вслух, когда капли дождя стекали с моей непокрытой головы за воротник пальто, пропитывая рубашку. "Черт побери", - сказал я.

Затем я услышал что-то из-за той огромной каменной стены.

"Чаки?" Я сказал.

Ответа нет.

Но затем появилась тень. Из-за каменной стены. Оно, пошатываясь, пробиралось через низкие кусты, спотыкаясь о стену, ко мне. Я отступил назад. Он все еще приближался ко мне, снова спотыкаясь, шатаясь, едва сохраняя равновесие. И затем оно накренилось в тонком галогенном луче, и слабый белый свет упал на его лицо.

Это был Чаки.

Он подошел ближе, казалось, что у него была борода, маскировка, а затем он снова споткнулся и упал в мои объятия, проскользнул сквозь них и упал на поднятую цепь, его плечи соскользнули вниз, пока его голова не оказалась у подножия саркофага.

Я склонился над ним. Боже мой, это была не борода.

Он издавал звук, мягкое бульканье звука, кровь лилась на каменную платформу из его рта, из его перерезанного горла, кровь смешивалась с дождем, собиралась в лужу, становилась светлее, слабее, пока не была отмыта дочиста. Еще одно бульканье, тихое, ужасающее, а затем бульканья больше нет. Только Чаки Лэмб и кровь, стекающая из его горла, которую смывает дождь, и ни звука, кроме капель, падающих на парк, на огромную каменную стену, на меч Вашингтона, на саркофаг, на его безжизненное тело, на конверт, выглядывающий из-под его куртки, на его шею, на его лицо, ни звука, кроме очищающего голоса дождя.

Я взял конверт и убежал изо всех сил.

49

На следующее утро ЭТО СТАЛО БОЛЬШОЙ НОВОСТЬЮ. Полиция была вызвана таинственным звонком в службу 911 и обнаружила его лежащим под дождем с перерезанным горлом. Официальное заявление гласило, что Чарльз Лэмб, 43 года, неженатый, из Северо-Восточной Филадельфии, пресс-секретарь члена городского совета Джимми Мура, был найден убитым на Вашингтон-сквер. Мотив убийства пока не был известен, и подозреваемых не было. У него осталась в живых только его мать, Конни Лэмб, проживающая в Доме престарелых Сент-Винсента. Похороны были назначены на четверг днем в похоронном бюро Galzerano на Торресдейл-авеню. Таково было официальное заявление, но ходили слухи о ночных связях в общественных местах с молодыми парнями, и в передовице Daily News предлагалось, чтобы полицейский киоск в парке дежурил всю ночь, чтобы гарантировать, что Вашингтон-сквер не превратится в еще одно место для тайных свиданий, в которое превратились многие общественные парки в городе.

Честер был нем от страдания, его боль проявлялась только в покраснении вокруг глаз и сжатых губах. Я сказал ему, что сожалею, и он отмахнулся от меня, но я мог видеть боль. Я не знал раньше, что они были так близки. Джимми решил озвучить свои чувства, рассказав прессе, каким ценным членом его команды был Чаки. "Это преступление, " сказал он на ступеньках здания суда, начало его речи было точно рассчитано так, чтобы телевизионные камеры засняли его в прямом эфире, " только укрепит мою решимость продолжать мой крестовый поход. Я пережил много трагедий в своей жизни, и это еще одна. Но тот, кто думает, что может помешать мне в моем деле, тот, кто думает, что может остановить мой прогресс, тот, кто думает, что может угрожать, запугивать или уничтожить мою хорошую работу, глубоко ошибается. Мы идем дальше, мы продолжаем сражаться, торговцы смертью будут разбиты, и мы одержим победу, и таких, как Чаки Лэмб, которые приняли мученическую смерть в борьбе, всегда будут помнить как героев ".

Я полагал, что Джимми Мур, не теряя времени, подыскал себе другого спичрайтера.

Чаки Лэмбу не было предъявлено обвинение, и он не собирался быть вызванным в качестве свидетеля ни одной из сторон, поэтому его убийство не оказало реального влияния на судебный процесс. Судья Гимбел предложил, в свете смерти кого-то, столь близкого к члену совета, отложить заседание до завтра, и Эггерт с готовностью согласился, но Джимми Мур встал в зале суда и заявил, что готов дать показания в тот же день.

"Вы хотите дать показания сегодня?" - спросил судья.

"Да, сэр", - сказал Джимми Мур. "Мистер Лэмб хотел бы, чтобы судебный процесс продолжался, чтобы я мог как можно скорее покончить с этим дрянным делом и снова обратить все свое внимание на дела людей".

"Это прекрасно, член совета Мур", - сказал судья.

Итак, присяжные были приведены, и Прескотт встал. "Защита, - сказал он, - вызывает члена совета Джеймса Дугласа Мура для дачи показаний".

Джимми Мур не потратил бы карьеру на то, чтобы раздражать избирателей и произносить импровизированные политические речи, не научившись кое-чему о том, как работать с толпой, будь то тысяча сторонников на митинге накануне выборов или двенадцать присяжных и два заместителя, от которых зависит его будущее. Я знал, какой будет его история, что он стал невольной жертвой дьявольских планов вымогательства Честера Конкэннона, и такова была история, которую он рассказал, но то, как он это рассказал, было чем-то другим. Он не был огорченным и раскаивающимся обвиняемым, он не был скромным человеком, заявляющим о своей невиновности, он не был тихим и сдержанным, уверенным в том, что оставит свою судьбу в руках присяжных, состоящих из равных ему людей. Вместо этого он был разгневанным человеком, которого предал его помощник, жертвой его правительства, объектом политической вендетты и вынужденным защищать то, что не нуждалось в защите. До его показаний я бы подумал, что такое поведение вдохновит врагов и лишит сочувствия присяжных, но я был бы неправ. Очевидно, что это была игра в Пеории, которая была скамьей присяжных.

Под мягким допросом Прескотта Мур изложил свою защиту четкими и сердитыми предложениями. Нет, он не вымогал незаконно деньги у Майкла Раффинга. Да, он помогал Раффингу с планом развития в городском совете, потому что это был хороший план, и да, он ожидал взносов в предвыборную кампанию за такую помощь, но так уж устроен мир в политике. "Это американская система, " сказал Джимми Мур, " и да благословит Бог американскую систему. Боже, благослови Америку". Нет, он не знал о 250 000 долларов, переданных Конкэннону наличными, а если бы знал, то запретил бы это. Нет, он не говорил о деньгах с Раффингом, это было не в его стиле, он принял бы любую поддержку, которую Раффинг решил бы оказать, и он думал, что пять чеков на пятьдесят тысяч долларов, фактически полученных CUP, были чрезвычайно щедрыми. Да, он был зол, когда Раффинг сказал ему, что прекратит выплаты, это попахивало предательством. "Мы сражались за что-то бок о бок", - свидетельствовал он. "Раффинг знал, что я рассчитываю на его помощь в программе исцеления. А потом он просто ушел ". Но нет, конечно, он не убивал Зака Биссонетта. Он уже собрав более двух миллионов долларов для баллотирования на более высокий пост, зачем ему рисковать всем из-за нескольких тысяч здесь или там? Нет, он не сжигал "Биссонетт" дотла, это был один из его любимых клубов. Да, он вел экстравагантный образ жизни, а почему бы и нет? У его жены были деньги, у него были деньги от внешних инвестиций, почему бы не жить на широкую ногу, если он мог себе это позволить? "Если прокурор хочет предъявить мне обвинение в том, что я пил шампанское и ездил на лимузине, тогда прекрасно, предъявите мне обвинение за это, и давайте попробуем на этих основаниях. Но не по сфабрикованным обвинениям, которые они выдвигают против меня здесь. Не на основе ничего, кроме политической вендетты".

Он рассказал им о Веронике тихим голосом, полным смущения. Да, у него была любовница. Ее звали Вероника Эшленд. Она была студенткой колледжа, подсевшей на крэк. Он вытащил ее из наркопритона, который он закрывал в Западной Филадельфии, и лично отвез ее в центр реабилитации наркоманов. После спасения ее жизни он почувствовал некоторую ответственность перед ней и навестил ее в лечебном центре. Она становилась здоровее, училась жить без наркотиков, и между ними расцвела дружба, которая переросла в нечто большее. Он сожалел о боли, которую это причинило его жене, его семье, это произошло, и он сожалел, и теперь все закончилось. "Но мне действительно горько, - сказал он, - по отношению к моему лживому помощнику, который пытался использовать мои болезненные отношения с этой бедной девушкой против меня".

Он приберег свой самый горький купорос, конечно, для Чета Конкэннона. Он назвал его лживым, неблагодарным ублюдком. Чет был никем, когда Джимми нашел его, мясника, который мечтал заняться политикой. Он дал Чету работу стажера и продвигал его по служебной лестнице, пока тот не стал его главным помощником. Он доверял Чету Конкэннону, он любил Чета Конкэннона, и в конце концов Чет Конкэннон предал его. Чет был вором, лжецом, он продал доброе имя Мура за четверть миллиона долларов. Несмотря на то, что Джимми знал, что Чет был убийцей, поджигателем, он не знал точно, что Чет сделал для продолжения своей аферы, но он усвоил болезненный урок, что Чет Конкэннон был способен практически на любую мерзость для достижения своих корыстных целей. "Буквально на днях, в этом самом здании суда, - сказал Джимми, " Конкэннон напал на меня физически. Он ищет моей гибели. Он мой Брут, замышляющий мое падение. Он мой Иуда".

Когда его непосредственный допрос был закончен, в зале суда воцарилась эмоциональная тишина. Прескотт стоял на трибуне, опустив глаза, позволяя повисшей тишине сгуститься. Я посмотрел на присяжных, и они разделились. Половина смотрела на Джимми с сочувствием, привязанностью и восхищением. Другая половина смотрела на Чета Конкэннона с неистовым презрением. Когда тишина повисла достаточно долго для достижения максимального эффекта, Прескотт улыбнулся Джимми, как улыбаются другу, и сказал: "У нас больше нет вопросов".

"Мистер Карл", - сказал судья, - "Вы хотите пересечь?" Он уставился на меня поверх своих очков-половинок и ждал моего ответа.

Я все еще не оправился от вида Чаки Лэмба, умирающего у меня на руках, я все еще не был в состоянии избавиться от изумления, чувства благоговения, всепоглощающего порыва страха. Этот человек, который был жив всего несколько мгновений назад, теперь был мертв, его жизнь вытекла из раны на горле, мимо моих ботинок, в размокшую землю под Могилой Неизвестного солдата Американской революции. Это зрелище было тем, что я буду носить с собой до конца своих дней. Я вернулся домой из парка после нескольких часов езды и обнаружил, что Бет спит на диване. Что я сделал, так это снял с себя одежду и бросил ее в стиральную машину, включая плащ и кроссовки, и я постирал их с тремя чашками моющего средства, оставаясь под душем, пока вода не остыла. А потом я заснул, или пытался заснуть, встряхиваясь всякий раз, когда мне снился Чаки с бородой, которая не была бородой. У меня еще не было времени, необходимого для того, чтобы разобраться с моей первой встречей с мертвецом.

Но это я знал. Чаки Лэмб не был убит каким-то молодым жуликом, желавшим ограбить его дом, как это представлялось в газетах, и Чаки Лэмб не был убит наркоторговцем, желавшим напугать члена городского совета, как это представлял Джимми Мур. Нет, сэр. Его убили, потому что он собирался рассказать мне все, что знал о члене городского совета и пропавших деньгах. Он был убит Джимми Муром, который убил Биссонетта до него и который убьет других, если понадобится, Джимми Муром, который солгал Честеру, мне, который солгал под присягой на суде, Джимми Муром, с его дешевым ханжеством и слоновьим членом, Джимми Муром. Он сделал это, черт возьми, и я бы заставил его заплатить, я бы, я бы причинил ему боль, я бы. Если бы я больше ничего не добился в этой жизни, то чего бы я добился, так это причинил боль Джимми Муру.

Он сидел там на трибуне, выпятив грудь, его глаза были полны решимости, он сидел там и ждал меня. Что ж, он бы меня достал, все в порядке.

"Мистер Карл", - сказал судья Гимбел. "Вы хотите или не хотите подвергать перекрестному допросу этого свидетеля?"

"О, я хочу, ваша честь", - сказал я, вставая и целеустремленно направляясь к трибуне. Я уставился на Джимми Мура, и он уставился в ответ, и на мгновение мы сцепились в каком-то яростном порыве антагонизма. И тогда я увидел это, то, что я искал, то, что я надеялся увидеть: страх. Он знал, с чем столкнулся, Джимми Мур. Этот ублюдок знал то, что знал я, знал, что я чувствовал, и он был прав, что боялся.

Я мягко постучал кулаком по трибуне раз, другой. И тогда я начал.

50

ПОСЛЕ ТОГО, как ЭТО ЗАКОНЧИЛОСЬ, после всех криков, после всех постоянных возражений, после всей лжи и вопросов, повторяемых с акцентом и повторяющейся ложью, после всех ударов по трибуне и увещеваний суда и просьб о неуважении к суду со стороны обоих Прескотта и Эггерта, после всех боковых конференций, после всех зловещих вопросов, заданных и снятых до того, как мог быть дан ответ, после всех криков, я вернулся в свою квартиру, обняв себя за грудь, когда я лежал, свернувшись калачиком, на диване, мои ботинки все еще были надеты, голова на коленях у Бет, когда она ласкала снял скальп и пообещал мне, что это не было, это не было, это было не так плохо, как все это.

"О, да, это было", - сказал я, и да, это было.

Я набросился на историю Джимми Мура, как бык, мои рога нацелились прямо в его сердце, но когда я поднял голову, я понял, что прошел мимо него, а он все еще сидел в кресле свидетеля, спокойный, невозмутимый, ожидая, чтобы отразить мой следующий выпад своим плащом лжи. Он был матадором, контролировал меня своим темпом, своими ответами, и он не раз выставлял меня дураком в ходе допроса.

"Ты сделал все, что мог", - сказала Бет.

"Он съел меня на обед и выплюнул кости".

"Теперь ты жалеешь себя", - сказала она.

"Этот ублюдок лгал, Бет. Все, что я хотел сделать, это показать, что он лжец ".

"Это не так-то просто сделать с опытным лжецом. Ты не получил от него всего, что хотел, но ты получил все, что тебе было нужно ".

"Ты думаешь?" Я спросил.

"Да".

"Ну, может быть", - сказал я, и, возможно, так и было, потому что я ни на секунду не думал, что смогу выиграть дело только на показаниях Джимми Мура. Моя идея заключалась в том, что правда спасет Честера Конкэннона, странная идея в наш век, когда запутывание и подтасовка являются ключом к успеху во всех сферах, но так оно и было, и я никогда не мог ожидать, что из уст Джимми Мура прозвучит что-то похожее на правду. Нет, максимум, чего я мог ожидать от Джимми Мура, - это создать пьедестал, на котором позже могла бы стоять правда, и, возможно, именно это я и сделал.

Я спросил его о его дочери, и он снова рассказал, как она умерла. Я спросил о порыве эмоций, охвативших его после ее смерти, и, поскольку он был опытен в раскрытии своих внутренних чувств, когда они могли принести ему наибольшую пользу, он рассказал о боли, агонии, гневе. И из всего этого, как я спросил, выросла ненависть к тем, кто продает наркотики детям, не так ли, советник?

"Они убийцы, убийцы детей".

"И ты ненавидишь их всех, со всей силой своей могущественной страсти".

"Совершенно верно, мистер Карл".

"Вы заново посвятили свою жизнь борьбе со злом".

"Это верно. Они убийцы, и они должны быть уничтожены, все до единого ".

"Независимо от средств, независимо от цены?"

"Они должны быть избиты".

"Потому что они убили вашу дочь?"

"Да, и тысячи других, подобных ей".

"И вы увидите их всех мертвыми?"

"Это моя миссия".

"В одиночку?"

"Если я должен".

"Месть будет моей, говорит член совета, не так ли?" Я задал вопрос, ожидая не ответа, а возражения, которое именно это я и получил, поддержанное судьей.

"Мне показалось, это был приятный штрих", - сказала Бет, поглаживая меня по голове. Всякий раз, когда мои мысли возвращались к тем моментам в суде, я чувствовал, как мои надпочечники приходят в действие, и меня начинала бить дрожь. Это было ее успокаивающее прикосновение, которое успокоило бы меня еще раз, вернуло бы меня к легкости вечернего лагеря, когда дневная битва была закончена. "Цитирование Библии было очень дерзким", - сказала она.

"Ничто так не выводит их из себя, как еврей, сующий им в лицо Новый Завет", - сказал я.

"Это был не единственный раз, когда ты его разозлил".

"Я думал, он был довольно спокоен все это время", - сказал я.

"Нет, Виктор. Ему особенно не понравилось, когда вы начали говорить о его любовнице."

"Кто бы стал?" Я сказал.

Я мало что мог сделать, кроме как нажать на его кнопки и посмотреть, какие из них взорвали его. Вспышки не были такими красочными, как я надеялся, но они были, и присяжные видели, как в нем кипел гнев. Например, когда я спрашивал о его роскошной жизни, его посещении клубов, его вкусе к самому изысканному, самому дорогому шампанскому.

"Жизнь нужно прожить, мистер Карл".

"И у вас есть личный лимузин и водитель?"

"В первую очередь для защиты".

"И ты содержишь любовницу?"

"Она содержала себя сама, но с этим были связаны определенные расходы, да. Но это была наименьшая из издержек для меня того трагического события. Наименьший."

"И все это требовало денег?"

"Да. Но я работаю ".

"Член городского совета зарабатывает недостаточно, чтобы расплескивать шампанское в своем лимузине, не так ли?"

"Я рад, что вы заговорили об этом, мистер Карл. Нет, мы не знаем. И я в любом случае жертвую большую часть своей зарплаты на благотворительность. Но я занимался бизнесом до политики и продал свою компанию за значительную сумму. И за последние несколько лет наши личные инвестиции процветали ".

"Кто контролирует деньги в вашей семье?"

"Моя жена, Лесли".

"И поэтому, чтобы финансировать ваши вечера с любовницей, вы просили у своей жены денег".

"У нас есть общие счета".

"И она никогда не спрашивала о ваших расходах?"

"Она доверяет мне, мистер Карл".

"Поскольку вы хотели бы, чтобы присяжные доверяли вам, это верно?"

Смех из ложи присяжных был достаточным ответом, и член совета стал ярко-красным. "Это то, что я обнаружил", - сказал я Бет, когда мы были на том диване, просматривая день, пытаясь найти любые победы, которые мы могли бы выкопать из беспорядка, который был моим перекрестным допросом. "Обвиняемым не нравится, когда присяжные смеются над ними".

"Ему тоже не понравилось, когда вы спросили его об анонимных денежных пожертвованиях в его молодежные центры", - сказала Бет.

"Я не ожидал от него этого", - сказал я. "Но, несмотря на всю шумиху, толку от этого было немного".

Эти вопросы были из конверта, который я снял с мертвого Чаки Лэмба. Я надеялся на откровения, список ответов, решение головоломок, которые терзали меня, но вместо этого я получил цифры. Ежемесячная разбивка пожертвований в молодежные центры Надин Мур, показывающая поступление анонимных денежных пожертвований, которые неуклонно увеличивались. Но даже постоянный рост не мог объяснить скачок, который произошел примерно пять месяцев назад, когда на его проекты ежемесячно поступали дополнительные пятьдесят тысяч денежных пожертвований. Пятьдесят тысяч в месяц без указания, откуда они берутся. Итак, я спросил его.

"От обеспокоенных граждан", - сказал член совета.

Я спросил его о резком увеличении количества денежных пожертвований, и он на мгновение покраснел и успокоился.

"Мы обращались к сообществу за средствами, - сказал он, - и эти усилия, наконец, принесли плоды".

Я спросил его, почему дополнительное финансирование было наличными, почему дано анонимно.

"Мы не спрашиваем, кто дает или почему они дают, мы берем деньги и творим нашу исцеляющую магию, и мы меняем ситуацию к лучшему".

На каждый вопрос, который я ему задавал, у него был ответ, и судья отказался позволить присяжным изучить листок бумаги, который появился из ниоткуда и ничего не означал. И вот, когда вопросов для расспросов больше не осталось, я двинулся дальше, так и не узнав, что должны были показывать цифры. Без объяснений Чаки они были бесполезны, а Джимми Мур позаботился о том, чтобы Чаки не было рядом, чтобы дать свои объяснения.

"Вы никому не упоминали, что я ходил на встречу с Чаки прошлой ночью, не так ли?" Я спросил Бет.

"Конечно, нет", - сказала она.

"Никто не должен знать", - сказал я.

"Почему бы не рассказать Слокуму, что произошло?"

"Чаки был мертв, когда я добрался туда, " солгал я, - и я убежал, когда увидел его. Я смотрел достаточно плохих фильмов, чтобы знать, что происходит с парнем, который находит труп."

"Будь серьезен, Виктор. Слокум не подумает, что ты его убил ".

"Я не ставлю свою жизнь на то, что он подумает", - сказал я, но я беспокоился не только о Слокуме. Я бежал в слепом ужасе от мертвого Чаки Лэмба, потому что его смертельная рана была всего несколько секунд назад, а это означало, что тот, кто убил его, был прямо там, за этой каменной стеной, готовый встретить меня. Я не знаю, знал ли он, с кем Чаки планировал встретиться, или как много Чаки рассказал перед встречей, но если он уже не знал, я не хотел говорить ему, кого спрашивать, сейчас или когда-либо.

"После суда, - сказал я, - я прослежу, чтобы Слокум получил список пожертвований. Но я не хочу, чтобы ты был в этом замешан ".

Она немного подумала над этим. "Моррис был там сегодня", - сказала она наконец, милосердно меняя тему. "По крайней мере, на некоторое время, разговаривал с одним из придворных фанатов, стариком с чем-то похожим на дыру в голове".

"Герм Финкльбаум", - сказал я. "Он продавал игрушки на Сорок четвертой улице".

"Моррис просил меня передать вам, что ваша подруга Вероника находится в отеле "Шератон", " сказала Бет.

"Она не зашла слишком далеко, не так ли?" Отель Society Hill Sheraton находился примерно в трех кварталах от ее жилого дома.

"Она собирается дать тебе то, что тебе нужно?" - спросила Бет.

"Нет", - сказал я. "Она неспособна дать мне это. Но она даст показания, и то, что она скажет, похоронит Джимми ".

И это было бы тоже, подумал я, если бы Джимми не убил ее первым. Я был уверен, что он убил Биссонетт и стал причиной убийства Чаки Лэмба, но я не верил, что он мог убить Веронику. Он потерял одну дочь, как он мог убить ее суррогатную мать, что за монстр мог это сделать. И внезапно я испугался за Веронику Эшленд, и это было правильно, потому что если в тот день и был какой-то успех в суде, то это был мой успех в демонстрации всего, на что был способен Джимми Мур. Я спросил его о его характере, спросил, не разозлился ли он, когда увидел то, чего не должно было быть, ошибку, которую нужно исправить. Я спросил его, брал ли он когда-нибудь верх над своим характером, становился ли он когда-нибудь жестоким, и он отрицал это. Но потом я спросил, знает ли он наркоторговца по имени Норвел Гудвин, и он сел немного прямее на свидетельской скамье. Судья отклонил возражение, и я задал его снова.

"Если вы выйдете в сообщество, мистер Карл, вы узнаете обо всех змеях в траве, поджидающих детей".

"Итак, мистер Гудвин управлял своим наркопредприятием из дома в Западной Филадельфии, не так ли?"

"Да. Это было два или три года назад ".

"И однажды ночью вы ворвались в этот дом с бандой из района".

"Группа граждан, встревоженных наркотиками в их сообществе".

"И это было в ту ночь, когда вы нашли свою любовницу, Веронику Эшленд?"

"Это верно. Она была в том доме, где ее убили с помощью его наркотиков ".

"И в ту же ночь вы также избили мистера Гудвина почти до смерти?"

Ответа нет.

"Со стулом, не так ли?"

По-прежнему нет ответа.

"Ну, да или нет, член совета?"

"Это была самооборона".

"Это была самооборона, когда вы сожгли тот притон?"

"Я не знаю, как это сгорело".

"Это была самооборона, которая убила двух мальчиков, прятавшихся на чердаке того дома?"

"Я не знаю, как это сгорело".

"Была ли это самооборона, когда вы сломали челюсть школьнику, который ухаживал за вашей женой тридцать лет назад?"

Судья так и не позволил ему ответить на этот вопрос, слишком много времени прошло, чтобы это оставалось актуальным инцидентом, сказал он, но вопрос сделал свое дело, я надеялся, что все эти вопросы сделали свое дело. Так что, возможно, Бет была права, возможно, я сделал то, что должен был сделать. Потому что Джимми Мур не был моим главным свидетелем, и не важно, сколько раз я спрашивал, не он ли убил Биссонетта, только для того, чтобы он отрицал это, я получил от него то, что мне действительно было нужно. Он показал себя человеком, чья страстная ненависть к незаконным наркотикам и их разносчикам могла приводить его в ярость, человеком, который избивал наркоторговцев стульями, который сжигал наркопритоны, независимо от того, кто все еще находился внутри, который сломал челюсть соперничающему поклоннику, еще учась в средней школе, короче говоря, человеком, который при правильном подталкивании, в правильной ситуации, по правильной причине был способен на убийство. Все, что мне было нужно от Джимми Мура, - это подготовить показания Вероники Эшленд. Остальное должна была сделать Вероника.

"Ты скучаешь по ней", - сказала Бет, ее пальцы нежно поглаживали мой лоб, ослабляя волну страха и гнева на мое собственное бессилие, которые возникали всякий раз, когда я думала о том, что происходило на суде. Гладкое соприкосновение ее пальцев дремало, и сначала я не расслышал, что она сказала, поэтому она повторила это. "Ты скучаешь по ней".

"Да", - сказал я, и я сделал. Мне казалось, что в моей жизни образовался пробел, как будто что-то чудесное и странное просто появилось и исчезло. Я задавался вопросом, было ли это то, что чувствует собака после исправления.

"Насколько сильно это болит?" она спросила.

"Плохо", - сказал я. "Я не хочу об этом говорить. Как насчет тебя? Расскажите мне об Альберто ". Я нажал на букву "р", произнося это имя.

"Alberto. Милый Альберто. Он очень красив и очень добр, а его акцент удивительно сексуален. На самом деле, это приз ".

"И именно поэтому вы его бросили?"

"Вы слушали сплетни", - сказала она. И затем, после паузы: "Я думаю, он был слишком счастлив, слишком удовлетворен. Он принимал мир таким, каким он был, и принимал свое место в нем ".

"Внезапно я начинаю ревновать", - сказал я. "Возможно, это и есть тот самый рецепт счастья".

"Я был с тобой слишком долго, Виктор, с твоим цинизмом, твоей горечью, твоей неудовлетворенностью. После стольких лет, проведенных с вами, как я мог когда-либо выносить радостное принятие и мягкий оптимизм Альберто всего мира?"

"Снова одни, только мы двое", - сказал я, а затем пошутил: "Похоже, мы застряли друг с другом".

Она просто гладила меня по волосам и долго ничего не говорила, так долго, что, если бы это был кто-то другой, а не моя лучшая подруга Бет, было бы неловко. Но это не было неловко. Она погладила меня по лбу и погрузила в состояние чуть выше сна, и мы вдвоем оставались в таком состоянии довольно долго.

"Этого никогда не случится, не так ли?" - сказала она наконец.

"Я так не думаю", - сказал я.

"Почему нет, Виктор?"

"Этого просто там нет. Неважно, как сильно мы хотели бы, чтобы это было так, это просто не так. В любом случае это было бы слишком идеально, слишком просто ".

"Я могла бы жить с легкостью", - сказала она.

"ТССС. Я так устал ".

"Я мог бы, черт возьми, жить с легкостью".

"ТССС". Я закрыл глаза и почувствовал мягкость ее пальцев в своих волосах. "Мне нужно поспать. Просто немного вздремну. Тихо. Мы поговорим позже, я обещаю, позже, но просто дай мне сначала немного поспать ".

Когда я проснулся на своем диване на следующее утро, ее не было.

51

Я ПРИБЫЛ В ЗДАНИЕ СУДА с опозданием и застал судью Гимбела свекольно-красным от гнева на меня. Пока присяжные ждали в своей маленькой душной комнате, он прочитал мне десятиминутную лекцию о необходимости пунктуальности в правовой системе, объясняя с помощью дико смешанных метафор, как любая задержка, подобно падающему костяшку домино, может расстроить всю систему правосудия. Он собирался обвинить меня в неуважении к суду, сказал он, штрафовать меня за каждую минуту опоздания, и если это повторится, я понимаю, я бы угодил в тюрьму, я понимаю, так же уверен, как я стоял там, я понимаю.

Я сказал ему, что понимаю.

И затем, после оглашения моего приговора и условий моего испытательного срока, он потребовал объяснения моего непростительного опоздания. Ну, он сказал мне, ну, мистер Карл, ну, он сказал мне, что он ждал.

"Сегодня утром в меня стрелял неизвестный нападавший", - сказал я судье.

Это заткнуло рот на его огромном черносливовом лице.

"Это был не первый раз, когда в меня стреляли в течение этого процесса, ваша честь. Полиция задержала меня для допроса, вот почему я задержался ".

Вот и вся моя цитата о неуважении.

Это снова произошло за пределами моей квартиры. Два выстрела. Одна из них задела край бетонного подоконника прямо у моей головы, отчего осколки разлетелись неистовым облаком крошечных режущих снарядов, которые оставили нежный красный след на коже вокруг моего левого глаза. Второй выстрел пришелся в мой портфель, рефлекторно вздернутый на высоту груди после первой брызги цемента. Они обнаружили, что пуля прошла две трети пути сквозь мой экземпляр Федерального уголовного кодекса и правил.

Да, закон действительно спас мне жизнь.

После второго выстрела я упал ничком, скорее из-за паралитического шока, чем какого-либо хорошо натренированного защитного инстинкта, и пополз на предплечьях и голенях, как солдат пробирается под колючей проволокой, пополз к припаркованной машине и скатился в канаву между шинами автомобиля. Я лежал там, ожидая, надеясь, что кто-нибудь вызвал полицию, думая о Чаки Ламбе, истекающем кровью под дождем на Вашингтон-сквер.

Пять минут ожидания, пять минут, которые казались пятью годами, пять минут до приезда полицейской машины. Двое полицейских подобрали меня на улице и отвели на заднее сиденье своей машины. Я сидел там, ошеломленный и истекающий кровью, за перегородкой из толстой проволоки, как преступник, рассказывая свою историю тому же молодому офицеру, который разбил окно машины всего несколько недель назад. Что бы ни случилось, я знал, что это было выше его сил.

"Я хочу поговорить с АДОЙ Слокум", - сказал я.

"По такому преступлению, как это, " сказал коп с раздражающей снисходительностью, - мы не привлекаем окружного прокурора, пока не поймаем преступника".

"Я участвую в деле, которое он расследует, офицер", - я наклонилась вперед, чтобы прочитать его значок. "Офицер 3207. Он будет очень расстроен, если вы не свяжетесь с ним немедленно ".

"Посмотрим, сэр".

"Я не хочу, чтобы вы видели, офицер 3207. Я хочу, чтобы вы сделали это немедленно. Итак. Или комиссар узнает об этом, я вам обещаю ".

Слокум появился через десять минут.

"О боже", - сказал он, открывая дверь и садясь рядом со мной в машину. Он был в своей униформе, темно-синем костюме, красном галстуке, мятом коричневом плаще с полосками черной газетной бумаги на рукаве, где каждое утро протиралась его газета. "Откуда я знал, что на тебя надвигаются неприятности?"

"Это уже второй раз", - сказал я.

"Так я слышал. Почему вы не дали мне знать о первом?"

"Я подумал, что это мог быть просто несчастный случай".

"О, чувак, ты нечто", - сказал Слокум. "Кем бы ни был стрелявший, он снова сбежал. Ничего не осталось, кроме двух гильз от тридцать восьмого, найденных через дорогу. Мы упаковали их и проверим на отпечатки, но не ожидайте многого ".

"Что ты собираешься делать?" Я спросил.

"Я, я возвращаюсь в офис, делаю кое-какую работу, может быть, пообедаю позже, ничего особенного. Но тогда никто в меня не стрелял. Вопрос, Карл, в том, что ты собираешься делать?"

"Мне нужно попасть в суд".

"Притормози. Ты ненавидишь заставлять Гимбела ждать, конечно. Но ничто так не испортит его расписание, как автоматическая ошибка в судебном разбирательстве, потому что ты окажешься мертвым. Итак, скажите мне, кто мог хотеть убить Виктора Карла."

"Они должны брать билеты. Теперь обслуживающий номер двадцать шесть ".

"А как насчет твоего приятеля Рафаэлло?"

Я покачал головой. "Пока что один парень без причины", - сказал я, хотя он мог бы просто решить, что причин было достаточно, если я не выясню, куда делись его деньги. "Кроме того, " продолжил я, " я спросил его о первом выстреле. Он сказал, что если бы хотел моей смерти, я бы уже был мертв. Но Джимми Мур, я думаю, хотел бы, чтобы я исчез ".

"Я не сомневаюсь в этом, учитывая то, как вы вчера преследовали его".

Я загорелся на секунду. "Тебе это понравилось?"

"Неплохо".

"И потом, есть Норвел Гудвин".

Слокум тихо присвистнул. "Видишь, я знал, что что-то случилось, когда ты начал спрашивать о нем".

"Он пригласил меня прокатиться, сказал, что у него есть интерес к этому делу, и посоветовал отступить. Когда я этого не сделал, он оставил таксу со сломанной шеей и вспоротым животом у моего порога ".

"Похоже, у него пунктик по поводу мертвых животных. Что-то из его детства, я полагаю. Но какой у него может быть интерес в этом деле?"

Я пожал плечами.

"Кто-нибудь еще может захотеть в вас выстрелить?" - спросил он.

"Ну, мы с моим бывшим партнером враждуем. Он кровожадный ублюдок ".

"Бывшие партнеры такие".

"И, конечно, я должен немного денег MasterCard".

"Они могут быть жестокими, я знаю".

"Мне нужно попасть в суд".

"Конечно, знаете", - сказал он. "Я скажу подразделению, чтобы оно оставалось поблизости, пока ты надеваешь чистый костюм. Надеюсь, у вас есть чистый костюм ".

"Раньше мне никогда не было нужно больше одного".

"Они сопроводят вас в здание суда. Если они вам снова понадобятся по дороге домой, дайте мне знать. Я позабочусь об этом ".

Я кивнул ему.

"Но прежде чем ты уйдешь", - сказал он. "Меня назначили на убийство Чаки Лэмба. Ты что-нибудь знаешь об этом?"

"Нет, - сказал я, - ничего".

"Потому что есть кое-что необычное. Я слушал запись звонка в службу 911, и парень, который сообщил об убийстве, был очень похож на тебя ".

"Странное совпадение", - сказал я.

"И свидетель заметил мужчину в плаще, примерно вашего роста и телосложения, выбегавшего с Вашингтон-сквер как раз перед звонком".

"Похоже, у тебя есть для тебя работа".

"Ты бы сказал мне, если бы что-то знал, не так ли, Виктор?"

"Если бы я что-то знал, ты был бы первым, кому я бы рассказал", - сказал я. "После суда".

Он сидел в машине рядом со мной, качая головой. "И я должен подождать и посмотреть, проживешь ли ты так долго". Он еще немного покачал головой, а затем выскользнул из машины. Он прислонился спиной к открытому дверному проему. "Итак, Карл, ты назвал члена городского совета лжецом в суде, ты нажил врага крупнейшему наркобарону в городе и другу крупнейшего мафиози, твоя фотография была во всех газетах, у тебя брали интервью как у звезды спорта в вечерних новостях, ты скрываешь информацию об убийстве, и теперь в тебя дважды стреляли. Каково это - добиться успеха?"

Он не стал дожидаться ответа. Он просто рассмеялся, закрыл дверь и направился к полицейским, которые делали то, что у копов получается лучше всего, стоя группой и обсуждая, где бы пообедать. Но у меня был ответ для него, я мог бы рассказать ему, что я чувствовал. Именно тогда, с кровью на моей рубашке и леденящей тошнотой, подступающей к горлу, именно тогда мне стало на удивление хорошо. Самый близкий момент, который я когда-либо испытывал к "большому времени", был во время парада, когда "Филлис" выиграли все в 1980 году. Что ж, на этот раз я не наблюдал за всем происходящим, я был прямо в эпицентре всего этого, может быть, это и сбило меня с толку, правда, но тем не менее, в самом разгаре, и я обнаружил, что это было именно так, как мне это нравилось.

Когда суд возобновился, после беспричинных и неискренних расспросов о моем самочувствии, и после того, как я достал из портфеля свой блокнот, юридические блокноты и Федеральный уголовный кодекс и правила, в каждом из которых было аккуратное круглое отверстие, Эггерт, в свою очередь, занялся Джимми. Эггерт был очень осторожен в своем перекрестном допросе, очень обдуман. Шаг за шагом он пересматривал историю, пытаясь придать ей как можно большую форму, чтобы она соответствовала его теории о том, что вымогательство, поджог и убийство были связаны друг с другом. Это был очень точный, очень умелый крест. И это было мучительно скучно.

Во время одного из многочисленных перерывов, объявленных судьей, чтобы дать возможность зевающим присяжным отойти от дремоты, я прогулялся по длинному коридору здания суда. На обратном пути меня остановила Лесли Мур. Она стояла со своей сестрой Рене, но когда она увидела меня, она положила руку на плечо Рене и подошла. Рене стояла примерно в десяти футах от нас, скрестив толстые руки на груди, подозрительно разглядывая нас.

"О, мистер Карл", - сказал Лесли. Ее голос был печальным и мягким, задыхающийся голос соболезнования, когда проходишь через очередь, приветствуя семью на похоронах. На ней был прекрасный твидовый костюм, шелковая рубашка застегнута на все пуговицы у воротника, и в том, как ее руки были прижаты к бокам и сцеплены друг с другом, было что-то от закованной в кандалы заключенной. "Мне было так жаль слышать о том, что произошло этим утром".

"Спасибо", - сказал я.

"Вы думаете, что вы в опасности, по-настоящему?"

"Я осторожен, куда ступаю", - сказал я.

"После того, что случилось с Чарльзом, мы все очень потрясены".

Я внимательно посмотрел на нее, задаваясь вопросом, как много она знала. Была ли вина в ее глазах? Это был сам Чаки, который сказал мне, что ее проблема заключалась в том, что она знала слишком много, что она знала все. "Это была трагедия", - сказал я.

Она слегка наклонилась вперед и подняла руку, поместив два пальца очень близко к бинтам вокруг моего глаза, так близко, как только могла, не касаясь. В ее беспокойстве было что-то настолько искреннее, что это поразило, как будто она сама разрезала мою плоть тонким ножом.

"Будьте очень осторожны, мистер Карл. Пожалуйста, " сказала она. "За слишком короткое время произошло достаточно трагедий". Это было предупреждение или угроза? Я не мог сказать. "А как твой глаз?" - спросила она.

"Все в порядке", - сказал я. "Не беспокойтесь об этом, миссис Мур".

"Я медсестра, вы знаете. Я больше не практикую с пациентами, но раньше практиковал. Может быть, мне следует взглянуть на рану."

"Нет, в этом нет необходимости", - быстро сказал я. "Почему ты прекратил практиковать?"

"Сейчас денег достаточно", - сказала она, натянуто улыбаясь. "Кроме того, после Надин у меня отлегло от сердца. Я потерял мужество из-за всего ".

"Мне жаль", - сказал я и сразу почувствовал себя глупо из-за того, что сказал это, как будто мои бесцеремонные слова могли каким-то образом заполнить пустоту.

Она посмотрела на свою сестру, наморщила лоб и, не поворачиваясь ко мне, сказала: "Я хочу, чтобы вы знали, что меня не возмущает то, как вы раскрыли в зале суда отношения моего мужа с этой женщиной".

"Я делаю только то, что, по моему мнению, должен делать, миссис Мур".

"Я знаю. И я тоже не возмущаюсь тем, что делает Честер. Скажите ему, пожалуйста ".

"Он будет рад узнать", - сказал я.

"Мы все так долго защищали Джимми, что это вошло у нас в привычку. Например, чистим зубы или ходим в церковь. Вот почему я могу даже восхищаться Честером, который так сопротивляется ". Она глубоко и печально вздохнула. "Хотя я плачу часть стоимости. Мой муж - замечательный человек, мистер Карл, но он не лишен недостатков. И невозможно представить, насколько тяжелыми были эти последние несколько лет для нас обоих. Надин была очень сообразительным и подвижным ребенком. Она писала стихи для своего школьного литературного журнала. Она была очень особенной ".

Я удержался от того, чтобы снова извиниться, и промолчал. Она хотела что-то сказать, и я видел, как она боролась с этим.

Она повернулась ко мне, сделала шаг вперед и положила руку на мое предплечье. "Ты ведь веришь ему, не так ли, когда он говорит, что с ней все кончено?"

"Я надеюсь, что это так", - сказал я.

"Я верю ему, я верю в него. Это может быть моим большим недостатком, мистер Карл, но что тут можно сделать? У меня нет той силы, которая была раньше. Но когда-то я была хорошей медсестрой ". Она улыбнулась мне, наклонилась еще ближе, приблизила губы очень близко к моему уху. Заговорщицким шепотом она сказала: "Будьте очень осторожны, мистер Карл. Пожалуйста. Было бы ужасно, если бы с вами что-нибудь случилось. И Честер тоже. Я слышал голоса в ветре. Но скажи Честеру, что я не позволю им убить его. Что он может доверять, я им не позволю ".

Она снова дотянулась пальцами до моих бинтов и на этот раз нежно коснулась их, прежде чем уйти, вернуться к своей сестре. Я смотрел, как она уходит, вся эта печаль уходит. Она заслуживала лучшего, подумал я, и совершенно неожиданно понял, что она тоже так думала. Но я не мог не удивляться этим голосам на ветру. Я решил, что пришло время для еще одной дозы лития.

Вернувшись в зал суда, когда мы ждали, когда снова появятся присяжные, я наклонился к Честеру и прошептал: "Лесли Мур сказала мне кое-что во время перерыва о том, что ты в опасности. Вы думаете, в этом что-то есть?"

Его голова быстро повернулась, а глаза испугались. "От кого?"

Я пожал плечами. "Она не сказала. Что-то насчет голосов на ветру ".

"Вероятно, голоса из бутылки". То, как повернулся процесс, вызвало у Чета сарказм, которого я раньше не замечал. Это было ему очень к лицу.

"Я не собираюсь рисковать после этого утра", - сказал я. Я собрал всю одежду, которая мне понадобится на неделю, и загрузил ее в свою машину. Я решил, что до конца судебного процесса буду жить как террорист в бегах, никогда не проведу две ночи в одном и том же месте. "И после того, что случилось с Чаки, " сказал я Честеру, " ты тоже должен быть осторожен".

Он сжал губы и кивнул.

"Лесли также сказала, что защитит тебя", - добавила я, когда дверь в задний зал открылась, и мы встали, когда вошли присяжные.

Он обернулся и увидел, что она сидит прямо за Джимми. Я тоже обернулся. Ее руки лежали на коленях, крепко сжимая одна другую, а на лице застыло выражение глубокой болезненной озабоченности, когда она снова посмотрела на Честера.

"Вы не представляете, какое я испытываю облегчение, " сказал он после того, как снова повернулся, его лицо спокойно смотрело вперед, " что она на моей стороне".

Во второй половине дня, когда Эггерт закончил свой допрос и весь зал суда вздохнул с облегчением, Прескотт отложил изложение аргументов защиты Джимми Мура.

"У нас есть несколько часов до перерыва на похороны мистера Лэмба", - сказал судья. "Итак, вы можете начинать вызывать своих свидетелей, мистер Карл".

Единственным свидетелем, которого я планировал вызвать для дачи показаний, была Вероника. Учитывая, что Чета дважды судили за подделку документов, Эггерт и Прескотт оба легко уличили бы его во лжи, если бы он дал показания, так что все зависело бы от нее, что меня вполне устраивало, за исключением того, что ее не было в зале суда. Я ожидал, что она мне не понадобится до завтра.

"Ваша честь", - сказал я. "У нас будет один свидетель, но, если суд позволит, в свете того, что произошло со мной этим утром", - я доил это, но ну и что, "в свете событий этого утра и из уважения к семье Лэмб, мы просим, чтобы заседание суда было отложено до завтра".

Судья был недоволен этим, я мог это видеть, поскольку было всего два часа, и он мог втиснуть еще полтора часа показаний до назначенного времени окончания, но он, казалось, был готов удовлетворить мою просьбу, пока не начались беспорядки.

"Если бы вы могли уделить мне всего минуту", - крикнул Моррис из задней части зала суда, стоя в проходе с поднятой рукой. На нем была поношенная шляпа и мятый синий костюм, сильно покрытый перхотью, а его цици свисали из-под слишком тесного пиджака. "Всего минута - это все, что мне нужно, чтобы поговорить здесь с Виктором".

Один из маршалов, в синем блейзере, с ухом, заткнутым зловещим пластиком, немедленно бросился к Моррису и схватил его за руку. Прескотт пригнулся, и судья съежился. Теперь, когда общество в нашем зале суда знало, что я был отмеченным человеком, во мне появилась заметная нервозность.

"Что здесь происходит?" - спросил удивленный Моррис, пытаясь вырвать свою руку у маршала. "Что? Я теперь преступник?"

"Ваша честь", - сказал я. "Можно меня на минутку?"

"Вы знаете этого человека?" - спросил судья.

"Да, сэр. Он мой следователь ".

Внезапно раздался смех группы молодых юристов позади Прескотта, Бретта с двумя буквами "т" и других, смех над тем, насколько нелепо, что такой человек, как Моррис, может быть следователем. Люди в зале присоединились, это весело распространилось.

Не задумываясь, я повернулся к смеющимся молодым юристам и сказал громко и сердито: "Что-то смешное, вы, маленькие писаки?"

Это прекратилось так быстро. Наступила странная тишина, как будто весь суд был пойман на чем-то, и в этой тишине я вспомнил, что всего три недели назад, когда Моррис впервые появился в суде и раздался смешок, я смущенно отвернулся.

"Не торопитесь, мистер Карл", - сказал судья.

Я жестом пригласил Морриса выйти вперед, что он и сделал. Я наклонился, а он встал на цыпочки и прошептал мне на ухо: "У меня есть для тебя свидетель".

"Кто?" Я спросил.

"Ваша подруга, мисс Бет, она дала мне бумагу, и я показал ее мужчине".

"Повестка в суд?"

"Из-за такой бумаги он согласился пойти со мной, но я боюсь, Виктор, что если ты не воспользуешься им сейчас, он не вернется завтра".

"Кто это?"

"Мистер Гарднер, на самом деле, очень приятный человек, хотя и притворяется не таким уж хорошим. Возможно, тебе следует, Виктор, я не юрист, но, возможно, тебе следует позвонить этому человеку, пока он не решил, что больше не хочет здесь находиться."

"В чем дело?"

"Ты задаешь этому мистеру Гарднеру несколько вопросов, Виктор".

Он протянул мне четыре листка бумаги, желтый оригинал и три копии.

"Мисс Бет сказала, что вам понадобится больше, чем один. Разумеется, я буду взимать плату за копии. Четверть они стоят в этом здании. Гонифы, и наше собственное правительство тоже ". Затем он повернулся, прошел в конец зала суда и снова сел.

Я бегло просмотрел оригинал документа. Все еще озадаченный, я сказал: "Ваша честь, от имени Честера Конкэннона я вызываю мистера Леонарда Гарднера для дачи показаний".

Это был высокий мужчина средних лет в изысканном костюме и блестящих черных мокасинах. Его волосы были вьющимися и очень туго подстриженными. В нем было что-то жесткое, что-то вызывающее и злое. На него слишком долго давили, и он не собирался больше этого терпеть, черт возьми. Но даже в этом случае он шел по проходу в зале суда и проскользнул на свидетельское место.

Он ответил на обычные вопросы, проверил свои ногти, испустив высокомерный вздох человека, чье время тратится впустую. Это был Леонард Гарднер, Г-А-Р-Д-Н-Е-Р, он жил по адресу 408 North 3rd Street, он был бизнесменом, в основном в сфере моды, импортировал определенные ткани из Пакистана.

"Итак, мистер Гарднер, в ночь на девятое мая этого года вы случайно не арендовали лимузин у компании "Черри Хилл Лимузин Компани" в Черри Хилл, Нью-Джерси?"

"Я не знаю конкретных дат", - сказал он. Его голос был близок к насмешке. "Откуда я должен знать, какой была ночь девятого мая?"

"Это было в ночь, когда сгорел ночной клуб Биссонетт. Это помогает?"

"Нет". Его плечи дрогнули от фырканья, и он поднял взгляд, как будто от него требовали осмотреть потолок на предмет трещин.

"Что ж, может быть, это освежит ваши воспоминания".

Я пометил оригинал документа как улику и бросил по копии каждому Прескотту и Эггерту. Затем я передал отмеченный документ свидетелю. "Вы знаете, что это такое, мистер Гарднер?"

"Это похоже на счет за аренду лимузина".

"Девятого мая этого года, это верно?"

"Да".

"Вы когда-нибудь видели этот счет раньше?"

"Сегодня днем. Мужчина на заднем сиденье в смешной шляпе показал это мне ".

"Вы имеете в виду мистера Капустина".

"Это его имя, верно. Капустин."

"Освежает ли этот документ ваши воспоминания относительно того, арендовали ли вы лимузин девятого мая этого года или нет?"

"Ну, на этом стоит моя подпись, так что, полагаю, я так и сделал".

"И вы расписались за лимузин".

"Это то, что я сказал".

"И хотя вы живете в Филадельфии, вы проделали весь путь до Нью-Джерси за лимузином?"

"Вот куда я пошел, да. Что насчет этого?"

"Куда вы ходили той ночью, мистер Гарднер?"

"Мы пошли поужинать, а затем покатались по окрестностям. Я только что заключил крупную сделку на поставку из Карачи, и мы праздновали. Это противозаконно?"

"Где вы ужинали?"

"Я не помню. Может быть, в саду или еще где-нибудь. Я помню, что телятина была пережарена, а вино немного перебарщивало, если это то, что вы хотите знать. Только две определенные вилки, не более того."

"А после ужина куда вы пошли?"

"Я не знаю. Возможно, я слишком усердно праздновал в тот вечер. Кажется, я припоминаю, что заснул в машине. Я тоже пролил шампанское на свой костюм. Неприятное пятно. Все испортил. Тысяча двести долларов."

В этот момент Эггерт встал. "Ваша честь, я протестую. Есть показания об аренде лимузина в ночь пожара. Я оговорюсь, что лимузины были арендованы в ночь пожара. Однако, помимо этого, я не понимаю, какое отношение к делу имеют показания мистера Гарднера ".

"Мистер Карл, " сказал судья, " вы собираетесь еще как-то увязывать это?"

"Я надеюсь на это", - сказал я.

"Закон не торгует надеждами, мистер Карл", - сказал судья. "Либо скажите мне, что вы можете связать это, либо показания будут опровергнуты".

Я обернулся и пожал плечами в сторону Морриса.

Со своего места он печально покачал головой. Он медленно встал и начал долгий путь ко мне. Теперь весь зал суда наблюдал за ним. Я подумал, что он спланировал это таким образом, и я не знал, обнять его или свернуть ему шею. Когда он подошел ко мне, я наклонился к нему, и он снова встал на цыпочки.

"Не будь гойше копфом, Виктор. Спросите его, кто тот человек, с которым он был той ночью ".

Моррис еще немного покачал головой, погрозив ею всем гойше копфам в мире, развернулся и снова медленно пошел в конец зала суда.

"Я дополню показания еще несколькими вопросами, ваша честь".

"Приступайте к делу, мистер Карл".

"С кем вы были той ночью в вашем лимузине, мистер Гарднер?"

"У меня было свидание".

"Кто?"

"Не твое дело", - сказал он.

"Боюсь, что это так, мистер Гарднер".

Он повернулся к судье и обиженным голосом сказал: "Я должен заниматься личными делами? Это необходимо?"

"Это необходимо, мистер Карл?" - спросил судья.

Я обернулся и увидел Морриса, сидящего в задней части зала суда. Его глаза вспыхнули от раздражения, и серией взмахов руки он подтолкнул меня к продолжению.

"Боюсь, что да", - сказал я.

"Вы должны ответить на вопрос, мистер Гарднер", - сказал судья.

"И не имеет значения, кому это причиняет боль? Не имеет значения, был ли мой кавалер счастлив в браке с другим в течение двадцати лет, это не имеет значения, я все еще обязан рассказывать все это таблоидам?"

"Отвечайте на вопрос, мистер Гарднер", - сказал судья.

"Итак, расскажите нам, мистер Гарднер", - сказал я, когда он повернулся ко мне и взглядом подзадорил задать вопрос еще раз. "С кем вы были в лимузине той ночью?"

"Это личное", - сказал он. "Я не верю во все эти так называемые пикники, когда разгневанные молодые люди вторгаются в жизни других людей. На самом деле мне все равно, но другим все равно, и это неправильно. Конституция применима и к нам. С таким же успехом мы могли бы жить в Колорадо ".

"Мне жаль, мистер Гарднер", - сказал я. "Но, пожалуйста, ответьте на вопрос. Кто был с вами в лимузине той ночью?"

Последовала долгая пауза, вздох и покачивание головой. Он рассмеялся про себя, а затем пожал плечами. "Тогда все в порядке".

"Кто, мистер Гарднер?"

"Майкл", - сказал он. "Я была с Майклом той ночью".

"Какой Майкл?"

"Майкл Раффинг".

В этот момент раздался вздох. Это было негромко, это длилось недолго, но я услышал это во всей его остроте и боли. И мне не нужно было смотреть, чтобы увидеть, от кого это исходило. Это не исходило ни от кого из присяжных, ни от Прескотта, ни от Джимми, ни от Честера, ни от судьи. Оно исходило из длинного бледного горла Маршалла Эггерта, который только что стал свидетелем исчезновения своих претензий к Конкэннону и Муру по делу о поджоге и только что убедился в том, что Майклу Раффингу, его главному свидетелю, который в ночь пожара в "Биссонетт" был в лимузине, очень похожем на тот, который выезжал после поджога, и который использовал страховые поступления, чтобы оплатить свой налоговый счет и избежать тюрьмы, доверие к этому Майклу Раффингу было разбито вдребезги обиженным голосом Леонарда Гарднера.

52

НА ВЫХОДЕ из зала суда Прескотт остановил меня, схватив за руку. Я посмотрела вниз на его руку, обхватившую мой бицепс, но он крепко держал ее там, несмотря на силу моего взгляда. Я мог бы сказать что-нибудь резкое и умное именно тогда, если бы подумал об этом, когда он сжимал мою руку, но ничего не пришло в голову, поэтому я промолчал.

"Отличное расследование, вытащили этого парня Гарднера", - сказал он наконец. "Ты - постоянный источник удивления".

"Я просто шокирован тем, что при всех ресурсах Тэлботта, Киттреджа и Чейза вы не нашли это сами".

"Возможно, мы так и сделали".

"Но зачем винить Раффинга, когда было гораздо удобнее свалить поджог на Честера?"

"Вы вызвали Веронику Эшленд повесткой", - сказал он низким, опасным голосом.

"Это верно".

"Мой совет, чего бы это ни стоило ..."

"Уже не так много", - сказал я.

"Мой совет, Виктор, не звонить ей. Вы, конечно, знаете, что если вы вызовете ее для дачи показаний, у меня не будет другого выбора, кроме как рассказать о вашем с ней грязном романе ". Я полагал, что они знали, но я все равно отвел от него взгляд. На другой стороне зала суда, сквозь водянистое пятно, я мог видеть Джимми Мура, который разговаривал с небольшой группой сторонников, но смотрел на меня пристально, как гипнотизер. "Присяжным это покажется довольно странным, " продолжил Прескотт, " вызывать вашего любовника в качестве свидетеля".

"Наши отношения в прошлом. Это закончилось в тот момент, когда я понял, что у нее есть информация, имеющая отношение к этому делу. Но что бы ни думали присяжные, они будут думать, что она говорит правду ".

"Ее показания будут не такими, как вы ожидаете".

"Я думаю, мы дадим ей шанс".

"Она не хочет давать показания".

"Вот почему Бог изобрел повестку в суд".

"Джимми не хочет, чтобы она давала показания".

"Я уверен в этом", - сказал я.

"Кажется, у нас чертовски мало времени на общение, Виктор. Прошу прощения, если я выражаюсь неясно. Джимми сказал мне, что он обеспокоен давлением, оказываемым при даче показаний, из-за ее хрупкого физического состояния. Он считает, что принуждение ее к даче показаний в это самое трудное время в ее жизни может быть опасным для ее здоровья ".

"Это звучит как угроза".

"Не будь глупым. Но Джимми хотел, чтобы вы знали обо всех возможных последствиях вызова этой девушки для дачи показаний ".

"Потому что, если это угроза, " продолжил я, " это было бы препятствованием правосудию".

"Я просто высказал обеспокоенность, которая была объяснена мне моим клиентом".

"Может быть, мне следует вызвать сюда Эггерта и специального агента Стемковски. Может быть, вы могли бы высказать им озабоченность Джимми ".

Он улыбнулся мне. "В этом нет необходимости", - сказал он, затем повернулся и подошел к своему клиенту. Для меня это был бы маленький момент триумфа, если бы не эта улыбка. Это не была нервная улыбка, в ней не было ни напряжения, ни беспокойства. Это была улыбка шахматиста, как будто он открыл с P-Q4, я парировал с P-Q4, а он ответил P-QB4, предлагая пешку своего слона на ферзевом фланге для захвата. Я достаточно играл в шахматы во времена моей юности, чтобы знать цену принятия этой пешки. Его улыбка была той улыбкой, которая неизменно сопровождает гамбит, и мне это ни капельки не понравилось.

Моррис ждал меня за пределами зала суда. Он согласился поехать со мной в офис, мой защитник теперь, когда на меня напали. Мысль о том, что Моррис защищает меня, была странно успокаивающей. Я направлялся прямо в офис, потому что решил пропустить похороны Чаки, решил по лучшей из всех возможных причин: из-за неприкрытого страха. Мы с Моррисом вместе прошли по коридору к лифту.

"Вы могли бы сначала сказать мне, какими будут показания Гарднера", - сказал я

"Так что же в этом такого веселого?"

"Это не весело. Я умираю здесь, а ты говоришь о веселье ".

"Такой кветчинг.В конце концов ты вытянул это из него. Будучи таким великим адвокатом, как ты, Виктор, я знал, что ты докопаешься до сути того, что у него было для рассказа ".

Я оглядел коридор. "Где Бет? Вы видели ее?"

"Я отослал ее с небольшим поручением", - сказал Моррис.

"Забрать твою одежду из химчистки?"

"Это тоже нужно сделать", - сказал он. "Теперь, пожалуйста, помолчите, у меня есть для вас новости из Корпус-Кристи".

"Вы нашли Стокера?" Я спросил.

Моррис остановился, достал свои очки и маленькую записную книжку и просмотрел страницы записной книжки и застрявшие в них обрывки в поисках своих заметок. "Ааа, да. Вот это. " Он вытащил обрывок конверта, на котором было мелко нацарапано, и снова зашагал, все время щурясь сквозь очки на мелкий шрифт. "Кажется, в центре города, в порту на Бэй-Шор-Драйв в Корпус-Кристи, есть мистер Кавано, который имеет поразительное сходство с нашим мистером Стокером. Этот мистер Кавано находится на тридцатишестифутовой парусной лодке. Он приплыл с западного побережья Флориды. Он арендует свое место на пристани на неделю. У него нет посетителей, нет друзей, он пьет, как карп, и говорит о плавании в Южную Америку. И этот мистер Кавано звонит с телефона-автомата пристани, который, так уж случилось, находится на том же номере, по которому звонили мистеру Прескотту, в офис которого вы вломились, как кошка."

"И вы думаете, что Кавано - это Стокер?"

"Конечно, я думаю, что ты иногда такой деспотичный, Виктор. Зачем еще я рассказываю вам все это?" Мы подошли к лифтам, и Моррис нажал кнопку "Вниз". "Но так это или нет, мы можем узнать, только спустившись вниз и выяснив".

"Так что иди", - сказал я.

"Нет, спасибо", - сказал Моррис. "Где бы я поел в Корпус-Кристи? Ты думаешь, у них есть кошерный гастроном в Корпус-Кристи? Вы думаете, что в Корпус-Кристи приготовили пастрами?"

"Ты не собираешься спускаться?"

"Возможно, после этого процесса вы с мисс Бет сможете отправиться в путешествие".

"Почему не сейчас?" Я сказал. "Нам не принесет никакой пользы, если вы выясните, что это он, а затем он уплывет в Парагвай".

"Из того, что мы знаем, не похоже, что он собирается куда-то слишком быстро", - сказал Моррис. "Кроме того, он не может плыть в Парагвай".

"А почему бы и нет?" Я спросил.

"В Парагвае нет морского порта", - сказал Моррис. "Это в горах".

"Значит, теперь ты волшебник географии?"

"Однажды у меня была причина разыскивать преступников в Парагвае".

"Что, Моррис, ты был охотником на нацистов?" Спросил я сквозь смех. "Вы прочесывали горы Парагвая в поисках своенравных немецких полковников?"

"Да", - сказал Моррис холодным голосом, который заставил меня быстро замолчать. Мы стояли в неловком молчании, пока Моррис пялился на меня, пока я не начала разглядывать потертости на своих ботинках. Лифт прибыл, прервав момент, но прежде чем я успел войти в него, Эггерт схватил меня за руку и дернул в сторону.

"Вы все еще заинтересованы в сделке?" он спросил.

"Что ты предлагаешь?"

"Признайте себя виновным только в вымогательстве, дайте показания против члена совета, мы рекомендуем минимальный срок тюремного заключения. Я даже поговорю с прокурором США об испытательном сроке ".

"Показания Гарднера тебя немного встряхнули, эй, Маршалл?"

"Вовсе нет", - сказал он, но его рука была в кармане, и его мелочь позвякивала совсем по-другому. "В лучшем случае это неубедительно".

"Может быть. Но ваш свидетель-водитель такси сказал, что лимузин, который он видел, мигал фарами, как сигнал, как будто он надеялся, что его заметят. И теперь мы знаем, что Раффинг, который оформил страховку на имущество, разъезжал той ночью на черном лимузине. Не нужно быть нейрохирургом, чтобы увидеть связь. Ваш поджог только что исчез из дела, как, вероятно, и обвинение в рэкете. Теперь вы хотите, чтобы мой клиент сослался на единственное оставшееся реальное обвинение."

Он дважды принюхался. "Это хорошая сделка, Карл".

"Этот судебный процесс свелся к либо-либо. Это либо Мур, либо Конкэннон. Единственный способ для вас получить и то, и другое - чтобы один признал свою вину и сдал другого. Сиди смирно, Маршалл. Мы поговорим завтра после моего свидетеля. Если она такая, как я ожидаю, завтра вы предложите иммунитет и будете чертовски рады его предоставить ".

Я ушел, не дожидаясь ответа. Неделю назад я бы ухватился за его предложение, ухватился за него, как Чарльз Баркли за возможность отыграться, но это было уже не неделю назад. Я вернулся в игру, у меня был успех, и завтра я собирался побороться за победу.

53

ЭТО БЫЛО ХОЛОДНОЕ СЕРОЕ УТРО, зимнее утро в конце осени. Мое дыхание вырывалось облачками, когда я шел от подземной парковки рядом со зданием суда к отелю "Шератон" на Социум Хилл, где пряталась Вероника. Это было своеобразное место, где можно было спрятаться, большое, но невысокое кирпичное здание с широким и оживленным вестибюлем, из которого гости в спортивных костюмах выходили через стеклянные двери и огибали внутренний двор, чтобы пробежаться вдоль реки Делавэр. Моррис сказал мне, что будет ждать меня в серой "Хонде". Я заметил его в конце длинной вереницы машин, припаркованных через широкую мощеную улицу от входа в отель. Все машины, кроме машины Морриса, стояли лицом к бордюру; Моррис поставил "Хонду" задним ходом, чтобы видеть переднюю часть вестибюля, не сворачивая.

"Что-нибудь?" Я спросил.

"Вы не принесли мне кофе?" - спросил Моррис.

"Я забыл, прости".

"Первое правило в слежке, Виктор, самое первое правило. Никогда не забывай о кофе ".

"Я принесу тебе кофе".

"Остановись, не волнуйся сам. Это первое правило, но, возможно, это не такое уж хорошее правило, потому что, как только оно появляется, оно должно выходить, что очень неудобно, поверьте мне, в середине следования. Когда вы хотите, чтобы она была в зале суда?"

"Сегодня утром, в десять часов".

"Она хочет уйти?"

"Я поговорю с ней, она придет. Хорошо, давайте возьмем ее ".

"Придержите коней", - сказал Моррис.

"Придержите коней?"

"Да, придержите коней. По-моему, это очень точное выражение. Что, я не мог быть ковбоем? Я был бы каким-нибудь ковбоем".

"Ты когда-нибудь ездил верхом на лошади, Моррис?"

"Скажи мне, что значит ездить верхом на лошади? Я могу сидеть, я могу держаться за ремни, я могу сказать "иди" и "остановись", я могу ехать. Посмотри туда, на переднюю подъездную дорожку ".

"Серебристый BMW?"

"Такой машиной я должен владеть. Красиво, не так ли? За исключением того, что это немецкая машина, это замечательная ".

"Почему мы восхищаемся машиной?"

"Потому что он был припаркован там все утро. Просто сидел там, за исключением того момента, когда один из мужчин отлучился на несколько минут и вернулся с кофе ".

"Вы думаете, они наблюдают за входом в вестибюль?"

"Кофе был тем, что выдало меня", - сказал Моррис. "Ты уже забываешь первое правило наблюдения".

"Они могли поджидать кого угодно", - сказал я.

"Они могли, да".

"Но они также могут быть людьми Джимми".

"И это тоже".

"Никто, кроме Джимми и нас, не должен знать, что она там. Может быть, нам стоит зайти с черного хода ".

"Я думаю, важно, чтобы мы знали, кто в той машине, не так ли?"

"Почему?"

"Вы сказали мне, что пропал саквояж, полный денег, который находится на свободе, это факт?"

"Четверть миллиона долларов".

"Ну, Виктор, я могу ошибаться, я часто ошибаюсь, просто спроси Розали, и она тебе скажет, просто столкнись с ней на улице и ..."

"О чем ты думаешь, Моррис?" Я сказал.

"Я бы поспорил, что у кого бы ни были эти деньги, это тот, кто отправил этих людей в той шикарной машине сидеть там и наблюдать".

Я поближе рассмотрел серебристый BMW. "Вы так думаете?"

"Я только что сказал это, не так ли? Итак, я думаю, что вам следует зайти в переднюю часть отеля, чтобы те, кто находится в этой машине, могли вас видеть. Тогда, может быть, мы узнаем, кто так заинтересован ".

"В меня уже дважды стреляли, тебе не кажется, что двух раз достаточно?"

"Ты ни о чем не беспокойся. Я здесь, Моррис Капустин, и я буду прикрывать вас ".

"Ты собираешься прикрыть меня? С чем, Моррис, с кошерным укропом?"

Я ожидал одной из его остроумных реплик о евреях и маринованных огурцах, но это не то, что я получил. Вместо этого Моррис холодно взглянул на меня и вытащил из-под своего большого черного пальто автоматический пистолет. Его вороненый ствол излучал тусклый маслянистый блеск. Одним быстрым и отработанным движением он извлек обойму и вставил ее обратно в рукоятку.

"Господи, Моррис, что ты с этим делаешь?"

"Вы, может быть, никогда не слышали о Жаботинском?"

"Нет".

"Есть много вещей, которым ты должен научиться, Виктор. Одного крика в суде недостаточно, чтобы доказать, что вы узнали все, что вам нужно было узнать. Вы все еще должны узнать о том, что значит быть евреем, а что это не значит. Тебе нужно много подумать о своей жизни, о себе и своем наследии, но не сегодня. Сегодня вы войдете в переднюю часть вестибюля, медленно, как будто вам на все наплевать. Не смотрите на машину, просто зайдите, и мы посмотрим, что произойдет. Если ничего не случится, я встречу вас возле ее палаты, номер 4016. Теперь уходи".

Я колебался, но Моррис буквально вытолкнул меня из машины, и я продолжил свой путь, направляясь через широкую мощеную улицу к отелю. Было все еще холодно, мое дыхание все еще поднимало пар в морозном утреннем воздухе, но я вспотел. Я распахнул свой подбитый плащ, когда шел по круглому внутреннему двору, и попытался не пялиться на серебристый BMW, стоящий впереди, зловещий, пугающий, как акула на мелководье. Моя шея дернулась, когда я приблизился. Смотри прямо перед собой, сказал мне Моррис, и это было то, что я сделал, даже когда проходил мимо опасной хромированной решетки. А затем я оказался за его пределами, борясь с желанием оглянуться назад, направляясь прямо ко входу. Но прежде чем я смог дотянуться до длинной бронзовой ручки, чтобы попасть внутрь, справа от меня захлопнулась дверца машины, и я услышал крик.

"Эй, Ви'тор Карл, человек с двумя именами".

Голос был знакомым, скользким и густым, он легко обходил согласные, приближаясь, а затем отклоняясь как раз перед тем, как ухватиться за них. Я в ужасе остановился и обернулся. Это был Уэймен, приспешник Норвела Гудвина, который возил меня по городу в лимузине члена совета, а затем ударил меня по лицу тыльной стороной ладони. Что означало, если Моррис был прав, что у Норвела Гудвина была недостающая четверть миллиона. Как, черт возьми, у него появились когти на всех этих деньгах?

Уэймен был одет в черно-фиолетовый спортивный костюм, кожаные кроссовки с высоким берцем, толстовку, наброшенную на его правую руку, скрывающую его руку и то, что он держал в руке. Он спешил ко мне как бы вприпрыжку. К тому времени, когда мои замороженные нервы оттаяли настолько, что я даже подумал о том, чтобы броситься в вестибюль, он был рядом со мной.

"Как твой глаз, Ви'тор? Похоже, что все зажило. Может быть, ты круче, чем кажешься ".

"Чего ты хочешь, Путник?"

"Вот это мило. Это очень, очень мило. Вы знаете мое имя. Куда ты направляешься, Ви'тор Карл? У тебя есть какая-то симпатичная женщина, спрятанная в Шер'тоне Светского холма? Ты готов к какому-нибудь утреннему твисту?"

"У меня встреча".

"Держу пари, что да. Да, я знаю. Мы полагали, что ты придешь навестить девочку Ронни. Не мог сейчас слушать, не мог бы ты, не мог сказать "нет". Даже после того, как я бросил эту собаку тебе на колени. Ну, теперь я не могу тебя винить, она не уродина с задницей. Но мистер Гудвин, ваш член, мистер Гудвин, он попросил меня отказаться от этого и подождать вас здесь, поэтому я хочу сказать вам, что он не хочет, чтобы Ронни давал показания в суде. Он не хочет, чтобы Ронни нарушил его планы с нашим советником или упомянул его имя федералам. Есть вещи, в которые вы вмешиваетесь, в которые вам не следует вмешиваться. Вы все еще не получаете ни малейшего представления о том, что здесь происходит ".

"Ты прав", - сказал я. "Я не такой".

"Конечно, нет, иначе вы не были бы настолько глупы, чтобы пытаться заставить ее давать показания. Но теперь вы знаете, и мистер Гудвин, он ожидает, что вы будете основательным человеком ".

"Извините, мне нужно зайти внутрь".

"Теперь, видишь, чувак, это то, о чем я говорю, эй? Ты глухой, Ви'тор Карл, или ты просто оскорбляешь меня прямо здесь? Я надеюсь, что нет, потому что, если это так, я убью тебя, точно так же, как я убил твоего дружка-голубка Чаки ".

При этих словах я отступил назад, по моему позвоночнику внезапно поползло столько дождевых червей, что они могли бы прокопать мне спину в качестве приманки. Я оглянулся, ища укрытие Морриса, но я его не увидел. Вейман поймал мой взгляд и неверно истолковал его.

"Ты можешь бежать, Виктор Карл, о да", - сказал он, делая шаг ко мне. "На вашем месте я бы тоже забронировал номер. Будь моим гостем и беги, беги прочь, беги, Виктор Карл, беги так быстро, как только можешь. Беги куда хочешь, точно так же, как ты не будешь бегать внутри Шер'тона холма Общества. Нам следует беспокоиться о том, что происходит внутри общества Хилл Шер'тон. Последуй моему совету, Виктор Карл, и начинай убегать ".

Я снова отступил, вышел за пределы его досягаемости и решил, что действительно последую его совету. О, я ненавидел идею поджать хвост и позволить Уэйману увидеть, как я надираю себе задницу каблуками, убегая от входа в тот отель, но мысль о том, что Уэйман сделает со мной то, что он сделал с Чаки, мне была ненавистна намного больше. По-моему, я уже упоминал ранее, что по натуре я не храбрый человек, но даже наименее трусливый сбежал бы в подобной ситуации. Там был Уэймен, с его гневом и в спортивном костюме, и его рука сжимала бог знает что, завернутое в толстовку, перекинутую через его руку, и в серебристом BMW сидел сообщник, белый парень со свирепыми глазами и руками, барабанящими по рулю, словно барабанщик, он просто ждал, чтобы прийти на помощь Уэйману, если потребуется какая-либо помощь, и это было мое воспоминание о том, как умер Чаки, как его кровь растеклась лужицей по камню, прежде чем ее смыл дождь. И вот я стоял, беззащитный, полагаясь на то, что Моррис прикроет меня, Моррис, который, по-видимому, исчез. Я подумал, что этот его Жаботинский, должно быть, был не очень хорошим бойцом, если все, чему Моррис научился у него , - это когда отступать. Итак, я собирался последовать совету Уэймена и убежать от него и барабанщика, когда услышал, как позади меня открылась одна из дверей отеля и раздался знакомый голос.

"Простите, господа, но я хотел спросить, не могли бы вы помочь мне, поскольку я ищу дом, принадлежавший когда-то мисс Бетси Росс?"

Вейман посмотрел через мое плечо, и я обернулся. К нам вразвалку направлялся Моррис, его большое черное пальто было распахнуто и развевалось, фетровая шляпа сдвинута на затылок, в руках у него была небольшая карта, которую он изо всех сил пытался развернуть.

"Моя внучка, она сказала мне, что я должен отвести ее в дом этой мисс Бетси Росс", - продолжил Моррис. "Но эта карта мешуггенеха, которую я даже не могу начать открывать, несмотря на все клапаны, разделы и страницы, эта карта, она не говорит мне ничего, кроме того, Моррис, что ты шлемиль, который так и не научился читать карту, как обычный человек".

Он дал мне возможность, и я воспользовался ею. "Это к северу отсюда, на Арч-стрит", - сказал я.

"Север, юг, что я знаю о направлениях", - сказал Моррис. "Спасибо, сэр, но Норт вполне может быть готов ко всему, что я могу сказать". Он продолжал возиться со своей картой.

"Пойдем внутрь", - сказал я. "Я нарисую это для вас на карте".

"В этом нет необходимости", - сказал Уэйман, его голос теперь был глубоким и четким, голос преподавателя колледжа. "Это очень просто. Выйдите на эту маленькую улицу. Поверните направо, это на север, и пройдите четыре квартала, пока не дойдете до Арч-стрит. Затем поверните налево. Это маленький кирпичный дом с маленьким двориком на дальней стороне Арч-стрит, между Второй и Третьей. Перед входом развевается колониальный флаг, вы не можете его не заметить ".

Я посмотрел на Веймана, пораженный его новым голосом. Он улыбнулся мне опасной улыбкой, и внезапно, когда Уэймен отбросил даже самую поверхностную претензию на мое понимание, я был абсолютно напуган.

"Ах, спасибо вам, сэр, спасибо", - продолжил Моррис. "Я должен записать это, но это уже вылетело у меня из головы. Моя память похожа на решето с дыркой посередине, это плохо. Если бы вы могли просто показать мне на карте, если бы вы могли просто..."

Он продолжал возиться с картой, изо всех сил пытаясь открыть ее, а затем, с внезапным, разочарованным рывком, его локти разжались, и бумага разорвалась с быстрым скрежетом, и теперь там было два спутанных куска карты, где раньше был только один.

"Ахт, это так похоже на меня", - сказал Моррис, безнадежно глядя на кусочки в своей руке. "Теперь я должен завести еще одного внутрь. И потом, если я не прошу слишком многого, чтобы помочь посетителю, тогда, если кто-нибудь из вас, джентльмены, сможет нарисовать дорогу на карте, это, возможно, позволило бы мне добраться туда, не проезжая сначала через Питтсбург ".

"Конечно", - сказала я, хватая его за руку. "Пошли".

"Да, это был бы просто персик", - сказал Моррис.

"Мы здесь не закончили, Виктор Карл", - сказал Уэйман.

"Я сейчас вернусь, Путник", - сказал я, направляясь ко входу. "Просто подожди".

Моррис маневрировал так, чтобы оказаться между Вейманом и мной, когда мы направлялись к дверям. В отражении стекла я мог видеть, как Уэйман тянется ко мне через плечо Морриса, а затем я почувствовал, как его рука схватила воротник моей рубашки, почувствовал, как ткань натянулась вокруг моей шеи. Из моего горла вырвался удивленный писк.

Как раз в этот момент мимо нас прошел швейцар, направлявшийся к выходу из вестибюля, и, казалось, случайно отбил руку Уэймена. У швейцара были огромные плечи, он был одет в зеленое, он встал перед Уэйменом и сказал: "Могу я вам помочь, сэр?" Голос швейцара был поразительно знакомым, и даже когда Моррис втолкнул меня внутрь впереди себя, я обернулся и увидел широкую спину швейцара и ермолку на его голове. Швейцар положил руку на грудь Уэймана. "Могу ли я что-нибудь для вас сделать, сэр?" - сказал Шелдон Капустин Уэймену, когда Уэймен в отчаянии дернул головой , в то время как мы с Моррисом убежали в вестибюль.

"Не убегайте сейчас", - сказал Моррис. "Он наблюдает, как ястреб".

"Было бы неплохо, если бы вы сказали мне, что Шелдон был внутри", - сказал я. "Пятна от пота так трудно отмыть. И даже в этом случае вы не торопились ".

"Была ли какая-то спешка?" Моррис указал направо, где находилась стойка регистрации, вне поля зрения дверей. Мы обогнули мебель в вестибюле, столы из кованого железа и толстые диваны, и направились прямо к стойке регистрации. "Я буду шарить в кармане в поисках ручки, пока мы не скроемся из виду от двери", - сказал Моррис, когда мы шли. "И когда мы будем там, где он больше не сможет нас видеть, тогда мы убежим".

Именно это мы и сделали.

"Кто это был?" - спросил Моррис в лифте на четвертый этаж.

"Он силовик наркоторговца".

"Значит, у этого наркоторговца есть пропавшие деньги?"

"Очевидно, и он уже убил человека, чтобы я не узнал об этом".

"Аааа, теперь это хуже, чем твой первоначальный рассказ".

"Но он не должен был знать, что Вероника была здесь".

"Так как же он узнал?" - спросил Моррис, когда двери лифта открылись на четвертом этаже.

"Я не знаю", - сказал я.

"Теперь осторожнее", - сказал Моррис, и я последовал за ним по пустому коридору, устланному ковром. В комнате 4016 он указал на меня. Я покачал головой. Он легонько постучал в дверь.

"Да?" - сказал голос изнутри.

"Прошу прощения, мисс, " сказал Моррис, " но мне нужно проверить отопление в вашей комнате".

"Одну минуту", - сказала она, и через минуту дверь открылась, и оттуда выглянула Вероника в неплотно задрапированном платье, все еще мокрая после душа. Прежде чем она успела захлопнуть дверь у меня перед носом, я просунул кончик крыла Florsheim в отверстие. Чего вам не говорят в школе продавцов пылесосов, так это того, что совать ногу в дверь может быть чертовски больно, но с болью или без боли, это сработало.

"Вас вызвали повесткой в суд сегодня для дачи показаний", - сказал я, когда мы с Моррис были в ее комнате, дверь за нами была заперта и заперта на цепочку.

"Кто он?" - спросила она, указывая головой на Морриса. Она была закутана в легкий шелковый халат, ее руки были скрещены на груди. Ее волосы были гладкими и чистыми, падали на ее красивые плечи. Я едва мог удержаться от того, чтобы не упасть перед ней на колени, настолько она была прекрасна.

"Он друг, который здесь, чтобы защитить тебя", - сказал я.

"Как утешительно", - сказала она.

"Спасибо, мисс", - сказал Моррис, игнорируя ее сарказм.

"От кого он защищает меня, Виктор? От тебя?"

"От Гудвина. Его люди снаружи. Он не хочет, чтобы ты давал показания ".

"Черт", - сказала она с отчаянием в голосе. "Черт возьми, Виктор. Посмотри, что ты делаешь со мной." Она вернулась в комнату и села на дальнюю кровать.

Я последовал за ней, как, казалось, всегда следовал за ней, и встал рядом с кроватью. Моррис остался у двери, прислушиваясь к происходящему снаружи, так что мы разговаривали наедине. "Он, вероятно, собирается убить вас, будете вы давать показания или нет", - тихо сказал я. "По крайней мере, так это звучало. Сколько ты ему должна, Вероника?"

Она пожала плечами, даже когда обняла себя за грудь, и не смотрела на меня. "Не слишком много", - неубедительно сказала она.

"Для тебя когда-нибудь бывает слишком много?" Я сказал.

Она ничего не сказала, ее взгляд все еще был устремлен в пол.

"Скажи мне еще кое-что, Вероника. Как у Гудвина оказалась недостающая четверть миллиона?"

"Это у того, у кого это есть?"

"Вы не знали?"

Она покачала головой. "Я просто придерживал это для Джимми в аккаунте".

"Тот, на котором написано имя Честера?"

"Верно, но потом он попросил это обратно, сказал, что ему нужно все это".

"Но сначала он хотел, чтобы это было в аккаунте с именем Честера на нем. Готовил Конкэннона к падению с самого начала, на всякий случай."

"Я никогда не знала, что Джимми сделал с деньгами", - сказала она.

"Как Гудвин мог получить это?"

"Должно быть, он каким-то образом украл это", - сказала она, пожимая плечами.

"Нет", - сказал я. "Я так не думаю". Я оглядел ее шикарный гостиничный номер: две кровати размера "king-size", цветной телевизор, мягкие кресла и велюровые занавески, и начал задаваться вопросом. "Вы здесь уже пару дней. Ты покупал какую-нибудь дрянь у Гудвина?"

"Нет, не от него, Иисуса. Одной из причин, по которой я решил уйти, было желание убраться подальше от него и его проклятых мертвых животных ".

"Значит, только Джимми знает, что ты здесь".

"И ты".

"Да, и я. Но я не был тем парнем, который рассказал Гудвину ".

Она вопросительно посмотрела на меня. Я пожал плечами. Ее глаза широко открылись, и она покачала головой. Я печально кивнул головой. Она сморщила лицо в непонимании, но затем все заработало, как поверхность старого компьютера, замигали лампочки, прокрутились ленты, когда логика всего этого раскрылась перед ней, один силлогизм за другим, что в конечном итоге привело к выражению шока. Джимми Мур подставил ее, говорило ее лицо, ублюдок поселил ее в этом отеле, чтобы Гудвин мог позаботиться об их обоих проблемах. Она покачала головой: "Нет, этого не может быть". Но она знала, что это могло быть, она знала, что это было. Она быстро отвернулась от меня и начала плакать. Именно в этот момент, по-настоящему впервые, я понял, что Вероника Эшленд скажет правду, всю правду и ничего, кроме правды, на свидетельской трибуне.

Я наклонился, чтобы поднять с пола кое-что из ее одежды, и отнес это в открытый чемодан, стоящий на комоде.

"Ну?" - спросил Моррис от двери. "Она придет?"

"Нет", - слабо сказала Вероника.

"Она приближается", - сказал я.

"Если она придет, то она должна прийти сейчас", - сказал Моррис. "Потому что я думаю, что, возможно, наш милый друг со стороны мог бы решить прорваться мимо Шелдона и подняться сюда сам, чтобы выяснить, что происходит".

"Кто именно находится снаружи?" - спросила она.

"Путник", - сказал я. "И это он убил Чаки".

Это положило конец всем колебаниям; через девяносто секунд ее сумка была собрана, она была в джинсах, рубашке, пальто, и мы вышли из комнаты, побежали по коридору вслед за Моррисом.

"Куда мы идем?" она спросила меня.

"Будь я проклят, если знаю", - сказал я.

Когда мы бежали, мы услышали, как открылся лифт. Мы убежали от лифта, завернули за угол и еще за один. К тому времени, как мы завернули за последний угол и добрались до лестницы, мы услышали, как хлопнула дверь и хриплый и скользкий голос Уэймана заорал: "Открывай, сука. Открывай, мать твою".

Мы бросились вниз по лестнице, Моррис шел впереди так быстро, как только мог, что оказалось быстрее, чем я мог подумать, спустившись на два пролета. Табличка гласила, что вход с лестницы воспрещен, но Моррис распахнул дверь на второй этаж, снимая скотч с замка, когда проходил мимо, и мы, спотыкаясь, проскользнули вслед за ним в коридор и быстро вышли в комнату рядом с лестницей, номер 2082, где Моррис без стука распахнул дверь и ворвался внутрь. Мы последовали за ним, как будто нас засосало вакуумом. Дверь тихо, но быстро закрылась за нами.

Комната была такой же, как у Вероники, того же размера, та же мебель, те же две огромные кровати, тот же цветной телевизор. Дверь в ванную была закрыта, шторы на окне задернуты. Моррис запер за нами дверь на засов.

"Теперь все в порядке, мисс Вероника", - сказал Моррис. "Ты должен отдать мне свое прекрасное пальто".

"Мое пальто?" - спросила она.

"Да, конечно. К настоящему времени у них есть люди, наблюдающие спереди и сзади, выхода нет. Итак, что нам нужно, так это то, что в профессии называется хольценская кочка. Деревянная утка".

"Приманка?"

"Да, это так. Хольценская кочка. "

"Кто?" Я спросил.

"Ну, ты, конечно, Виктор", - сказал он. "И кто-то еще, похожий на мисс Веронику, и для этого нам нужно пальто".

"При всем должном уважении, Моррис, я не думаю, что ты пройдешь".

"Не будь таким хамом, Виктор. Ты думаешь, я позволил бы себе быть хольценской кочкой? Ты не проживешь столько, сколько я прожил в этом бизнесе, позиционируя себя как хольценская кочка. Нет, правило номер два заключается в том, что детектив никогда не является хольценом кочкой.Может быть, это должно быть правилом номер один, а кофе - правилом номер два. Нумерация, иногда, становится такой запутанной ".

"Тогда кто?" Я спросил.

Как раз в этот момент дверь ванной открылась, и она вышла в джинсах и парике, каштановом парике с мягкими волосами до плеч, которые были уложены точно так же, как у Вероники. Бет. Это было более чем странно, мой лучший друг, стилизованный под любовника моей мечты, дезориентирующая смесь комфорта и излома. В некотором смысле, стоящая там, обрамленная дверью ванной, была моим идеалом женщины, слиянием всего, чего я мог когда-либо хотеть или любить. Итак, я смотрел немного, а затем еще немного, смотрел, пока Бет не начала хихикать, что испортило настроение и позволило моим фантазиям ускользнуть, пока я не понял, почему она была там.

"Нет", - сказал я. "Не Бет. Абсолютно нет ".

54

УЭЙМЕН ЗАМЕТИЛ НАС, когда мы выбегали из входной двери отеля. Я крепко держался за чемодан. Расстегнутое пальто Вероники развевалось у нас за спиной, как плащ. Прежде чем Уэймен смог нас поймать, мы были в "Хонде", окна закрыты, двигатель с ритмичными стонами оживает. Он как раз подошел к машине, размахивая своим огромным пистолетом в нашем направлении, когда я включил передачу и выстрелил.

Я быстро повернул налево на Уолнат и еще раз налево на 4-ю улицу. Я промчался мимо Спрюс-стрит, мимо Ломбарда, проехал на красный на Саут-стрит и продолжил движение. Я не успел проехать и двух кварталов на юг, как серебристый BMW проехал позади нас и обогнал.

В Вашингтоне я развернулся направо и поехал на запад, BMW плотно отстал. Он протаранил меня один раз, когда я мчался по Вашингтону, затем еще раз. Я проехал еще раз на красный, и "Бимер" последовал за мной, и я задался вопросом, где были копы, где была ближайшая кондитерская, а затем с визгом шин я свернул на 7-ю улицу и резко затормозил перед мужским клубом "Сыны Гарибальди".

Серебристый BMW остановился на повороте прямо позади нас, и Уэймен выскочил, как будто его сиденье горело. У меня едва хватило времени открыть свою дверь, прежде чем он просунул руку внутрь, тыча острием огромного складного ножа мне в горло. Барабанщик охранял пассажирскую дверь, ухмыляясь в окно.

"Убегай от меня снова, Ви'тор Карл, только попробуй еще раз убежать от меня без моего разрешения, и я воткну еще одну улыбку в твою гребаную шею".

Я пыталась что-то сказать, но из-за ножа, воткнутого в мою гортань, и меня трясло, как стриптизершу, ничего не получилось.

"Но ты не волнуйся, сейчас все в порядке. Ронни, милая, давай мы с тобой немного прокатимся, что скажешь?"

Бет отвернулась от барабанщика к Уэймену, и у Уэймена отвисла челюсть, а когда он заговорил, его голос был глубоким и четким от шока.

"Кто вы, леди?"

"Она мой партнер", - сумел выдавить я между рукопожатиями.

"Убирайся нахуй отсюда", - сказал он, а затем добавил: "Дерьмо", растягивая слово до тех пор, пока буква "Т" просто не исчезла. "Где она, Ви'тор Карл? Скажи мне сейчас, или твоя шея станет историей. Скажи мне, Виктор Карл." Он приставил острие ножа к моей шее, почти подняв меня с сиденья автомобиля. Я чувствовал, как струйка крови стекает по моему горлу. "Скажи мне быстро, скажи мне сейчас, скажи мне, скажи мне, скажи мне. Скажи мне, Виктор Карл, вот мой нож, он снова хочет пить, и у него не так много терпения."

Я собирался ему кое-что сказать, когда толстая волосатая рука опустилась на плечо Уэймана. Бет ахнула, или, может быть, это был я, я не мог сказать. Было что-то непристойное в том, как эта рука приземлилась там, как костлявый паук. Острие ножа соскользнуло с моей шеи, и когда Уэйман повернулся, чтобы посмотреть, что это было, рука скользнула и схватила его за шею. Прежде чем Уэймен смог сказать хоть слово жалобы, владелец руки запустил кирпичом в голову Уэймена. Кровь хлынула со лба Уэймена. Удар отбросил его в сторону от машины, его нож со сладким скрежетом заскользил по асфальту. Человеком с кирпичом был Доминик, и впервые за все время я увидел, как он улыбается.

Это было не из приятных зрелищ.

Я повернулся, чтобы проверить барабанщика с другой стороны машины, но он больше не пялился в окно. Вместо этого его подняли в огромных медвежьих объятиях, его руки тщетно пытались вырваться из рук какого-то гиганта, чью талию только я мог видеть через пассажирское окно.

"Выходи, Виктор", - услышал я голос Доминика, и когда я вышел, то увидел, что он сидит на Уэймане, его колени прижимают руки Уэймана к земле, его костлявые руки крепко сжимают горло Уэймана.

"Эй, Доминик, где тебе взять эту посылку?" - спросил мужчина, обнимавший барабанщика, как медведя. Из-за плеч бандита я мог видеть, что это был Джованни, его жесткое лицо теперь озарилось широкой ухмылкой.

"Выброси это в мусор", - сказал Доминик, все еще держа руки на горле Уэймена.

Джаспер наклонился над Вейманом, которого все еще удерживал Доминик, и начал его обыскивать. Он сунул руку в спортивные штаны Уэймена и вытащил огромный револьвер, которым я видел, как Уэймен размахивал перед тем, как я включил передачу на "Хонде" и сбежал из отеля. "Ого, что ты знаешь?" - сказал Джаспер. "Что за мерзкая штука этот маленький засранец".

Джаспер проверил ружье, разрядил его снаряд за снарядом, а затем взялся за ствол. Он поднял пистолет примерно на полтора фута и опустил приклад на лопатку Уэймена. Уэйман выкрикнул что-то дикое и начал сопротивляться, ругаясь, даже когда руки Доминика сжались вокруг его шеи. Джаспер снова поднял пистолет, всего на полтора фута, и позволил ему упасть. Он бил по лопатке снова и снова, поднимая пистолет на полтора фута и роняя его, снова, и снова, и снова.

Раздался громкий треск, Уэйман взвыл, и его правая рука омертвела.

Спокойно, методично, поднимая пистолет на ту же высоту в полтора фута, а затем снова и снова опуская его, Джаспер принялся за другое плечо. В его движениях чувствовалась натренированность, выполнение знакомой и в какой-то степени приятной рутинной работы.

"Господи, какое приятное ощущение", - сказал Доминик, все еще сидя на сопротивляющемся Путнике. Он не мог не улыбнуться снова, улыбкой, наполненной удовлетворенной жаждой крови.

Я потер шею, моя рука стала скользкой от моей собственной крови.

"Нам, старым гумбам, не слишком часто выпадает шанс потренироваться", - сказал Доминик.

"Что нам нужно, " сказал Джаспер, продолжая колотить по ключице, " так это тренажерный зал, вы знаете, несколько весов, кольцо для спарринга, боксерская груша".

"У тебя прямо здесь боксерская груша", - сказал Доминик.

"Мне нужно что-нибудь покрепче, что-нибудь с весом", - сказал Джаспер, перекрикивая крики Уэймана. "Что-нибудь, что даст мне настоящую тренировку".

На другой стороне улицы Джованни бил головой барабанщика о стенку строительного мусорного контейнера один, два, три раза для пущего эффекта. Затем он поднял его, как мешок с известью, и бросил внутрь.

"Что происходит, Виктор?" - спросила Бет, которая тоже вышла из машины. "Что только что произошло?"

"Нас спасла кавалерия", - сказал я. "Бет, я хочу познакомить тебя с несколькими друзьями. Молодого парня зовут Джованни, парня, который пристает к нашему другу Уэйману, зовут Джаспер ".

Как раз в этот момент раздался еще один тошнотворный треск, и Уэймен издал отчаянный дикий вой.

Вейман убил Чаки, воткнул кончик своего ножа мне в шею достаточно глубоко, чтобы потекла кровь, пообещал убить меня, но даже сейчас я не мог не вздрогнуть.

"А это Доминик", - продолжила я. "Не играй в покер с Домиником, Бет, он акула".

"Игрок выходного дня", - сказал Доминик, поднимаясь от беспомощного "Уэймена" и хлопая себя по рукам. "Держи, приятель", - сказал он, залезая в карман и протягивая мне носовой платок.

Я начисто вытерла руку и шею. Итак, я стал приятелем Доминика. Мы сражались с общим врагом и прошли через это как кровные братья.

"Он ревет, как чертов ребенок", - сказал Джаспер. "Как зовут этого подонка, парень?"

"Путник", - сказал я. И затем под влиянием момента, как какой-нибудь всемогущий дон, я добавил: "Не убивай его".

"Ты что, идиот? Я бы не стал утруждать себя причинением ему вреда, если бы собирался его убить ", - сказал Джаспер, перекрывая стоны Уэймена. "Теперь - путник", - крикнул он громко и медленно, как будто разговаривал с французом. "Я - не - хочу - чтобы - ты - больше - не-должен - беспокоить - Виктора - ты - понимаешь?"

Уэймен издал короткий возглас согласия.

"Я - не - хочу - я - должен - слышать - что - у - него - проблемы - или - что - он - мертв - потому-что - тогда - я - буду - сердиться - ты - понимаешь?"

Еще один крик согласия.

"Это - человек с хорошей дорогой", - сказал Джаспер, похлопывая его по щеке. "Ты - не - в - состоянии - водить. - Мы - собираемся - позволить - твоему-другу - отвезти - тебя - домой ".

Джованни пожал плечами и полез в мусорный контейнер, вытаскивая ошеломленного и истекающего кровью барабанщика за воротник и промежность. Барабанщик рухнул на землю и попытался наполовину отползти. Джованни пнул его в ребра с такой силой, что барабанщик на мгновение бесконтрольно затрясся, прежде чем издать задыхающийся крик. Затем Джованни поднял его на ноги за шею и пнул в зад, отчего тот, пошатываясь, бросился к машине. Он упал на капот, как пьяный попрошайка на перекрестке, предлагающий помыть лобовое стекло. Доминик открыл перед ним входную дверь. Он схватил барабанщика, обошел его спереди машины и затолкал внутрь. Джаспер поднял Уэймана за пояс. Уэйман, согнувшись, прижимая обе руки к груди, пробирался, сгорбившись, к машине. Я открыл пассажирскую дверь. Не глядя на меня, он опустился на сиденье.

"Держись на хрен подальше от Южной Филадельфии", - сказал Доминик. Когда избитые пассажиры не двинулись с места, он крикнул: "Убирайтесь отсюда. Сейчас."

Машина не ускорилась с места происшествия, она как бы пошатнулась. Сначала автомобиль вильнул вправо, затем внезапно остановился, затем его занесло влево, и он задел бордовый мясной фургон, припаркованный перед магазином. Раздался громкий скрежет гнутого металла и треск пластика. Автомобиль отклонился вправо, прежде чем рванулся вперед, остановился и снова медленно двинулся вперед.

"Откуда они взялись?" - спросила Бет, стоя рядом со мной и наблюдая, как серебристый BMW с трудом прокладывает себе путь по 7-й улице. "И в каком смысле они твои друзья?"

Я пожал плечами. "Приятели по покеру. Помните телефонный звонок, который я сделал как раз перед тем, как мы покинули отель?"

"Да".

"Вот кому я звонил".

Как раз в этот момент большой белый кадиллак, задние стекла которого были тонированы настолько, что невозможно было разглядеть, что внутри, затормозил прямо перед нами. Ленни был за рулем. Он помахал мне рукой. С жужжанием открылось заднее стекло, и появилось уродливое изрытое оспинами лицо Энрико Рафаэлло.

"Все в порядке, я вижу", - сказал он.

"Большое вам спасибо, мистер Рафаэлло", - сказал я. "Он убил бы меня, если бы вы не вмешались".

"Не за что, Виктор. Защита - это то, чем мы занимаемся, но, как правило, мы не делаем это бесплатно ".

"Я очень благодарен".

"Ну, благодарность - это что-то, да, но это не плата за рикотту. Считай это одолжением, Виктор. Мы гордимся тем, что оказываем услуги жителям этого города. Мы, конечно, ожидаем, что услуга будет оказана взаимно, когда придет время ".

"Я понимаю, сэр".

"Теперь о том проекте, который вы должны были сделать для меня. Я надеюсь, что вы не разочарованы ".

Я указал на серебристый BMW, медленно пробирающийся по 7-й улице. "Если вы последуете за этой машиной, она приведет вас прямо к деньгам, мистер Рафаэлло. В итоге это досталось человеку по имени Норвел Гудвин ".

"Теперь это почти слишком иронично, деньги Джимми в конечном итоге попадают к наркобарону. В этом, должно быть, есть целая история. Когда-нибудь ты мне это расскажешь, Виктор, но не сейчас. Теперь, я думаю, мы последуем за той машиной. Иди сюда, сынок, у меня есть кое-что для тебя ".

Я робко шагнул вперед. Рафаэлло вытащил из окна белый пакет. Я взял это у него и отступил назад.

"Мы будем на связи, Виктор, можешь быть уверен".

Он кивнул головой, и окно поднялось, скрыв его лицо. Доминик, Джаспер и Джованни сели в машину, и она медленно, осторожно отъехала.

Бет встала на мою сторону. Она смотрела на машину. "Это был тот, о ком я думаю?" - сумела сказать она.

"Да", - сказал я. Я открыл пакет и заглянул внутрь. "Бет, какой заварной крем ты предпочитаешь в своих канноли - шоколадный или ванильный?"

"Ванильный", - сказала она.

Я полез в пакет, достал ванильные канноли и дал ей, а затем полез туда же и шоколадные. "Подержи это для меня минутку, хорошо?"

С сумкой в руке я прошел немного по 7-й улице, осматривая улицу в поисках. Наконец-то я нашел это. Он скользнул к бордюру и лежал там, его лезвие было направлено точно на север, как компас. Я взял одну из бумажных салфеток, любезно предоставленных моим новым сеньором Энрико Рафаэлло, и, зажав салфетку между пальцами, взялся за лезвие, осторожно приподняв его, прежде чем опустить в сумку. Я подумал, что Слокум был бы рад заполучить нож, которым убили Чаки Лэмба, в комплекте с чистым набором отпечатков. Я просто хотел убедиться, что отпечатки на ноже не мои.

55

МОМЕНТ, КОГДА адвокат выступает в суде и вызывает следующего свидетеля, - это момент, полный ожидания. Пока свидетель проходит большое расстояние по проходу, присяжные, судья, оппоненты, зеваки, все общество в зале суда гадают, какие доказательства будут обнародованы, какая разрушительная история будет рассказана, каким образом показания этого свидетеля окажутся решающими. Это великолепный момент для судебного адвоката, полный драмы, полный тайны. Независимо от того, сколько судебных процессов, независимо от количества свидетелей, независимо от того, насколько банален рассматриваемый вопрос, стоять в зале суда и вызывать следующего свидетеля никогда не становится рутиной. И ключом к этому моменту является логистика. В каждом зале суда по всей стране есть адвокат, вытянувший шею, изучающий скамьи подсудимых и дверь в задней части зала, гадающий, ждет ли следующий свидетель, чтобы ответить на вызов. Недостаточно подготовить вопросы, отрепетировать свидетельские показания, отточить аргументы до остроты бритвы. Логистика - это все. Стоя в зале суда, вызывая следующего свидетеля и ничего не делая, вы с таким же успехом могли бы стоять там голым.

"У вас уже есть свидетель, мистер Карл?" - спросил судья Гимбел, и не слишком любезно. На рассмотрении судьи находилось 478 дел, и ожидание волшебного появления свидетеля ничего не делало, чтобы уменьшить это число.

"Если я могу уделить вам еще одну минуту, ваша честь", - сказал я.

"Шестьдесят секунд", - сказал судья Гимбел. Я надеялся, что он покинет скамью подсудимых, скажет своему секретарю позвать его, когда я буду готов, и снимет меня с крючка, но судья принес свои бумаги с собой, и когда он сидел на возвышении и большими буквами царапал какой-то важный юридический документ, я вспотел как вор. Как голый вор.

Выскочив из-за стола защиты, я бросился по проходу в зале суда, терпя ухмылки Джимми и Прескотта и окружения Прескотта, и ворвался в прохладный, безжалостно пустой коридор. Я посмотрел налево, затем направо, а затем снова налево. Ничего. План состоял в том, что я убегу из отеля Society Hill Sheraton с Бет, в каштановом парике и пальто, отвлекая погоню, в то время как Моррис и Вероника, в светлом парике и жакете, просто выйдут через парадную дверь мимо Шелдона, действуя в качестве наблюдателя, и продолжат свой путь прямо к зданию суда. Затем Моррис привел бы ее сюда, в зал суда, чтобы она ждала моего звонка. Проблема была в части "ожидание моего звонка", которая вызывала проблему. Бет была снаружи здания суда, ожидая их прибытия у главного входа на Маркет-стрит. Я безумно метался внутри, надеясь, что они волшебным образом появятся.

Рядом с дверями зала суда было несколько телефонов-автоматов, и я быстро позвонил в офис Морриса.

"Капустин и сын, расследования", - сказал Моррис.

"Моррис, ты ублюдок, где ты?"

"Здесь некому ответить на ваш звонок, но мы регистрируемся с помощью этого автоответчика как сумасшедшие. Просто оставьте сообщение, и мы будем с вами так быстро, что ваша голова совершит сальто, вот так быстро ".

Я громко и четко выругался в трубку, прежде чем автоответчик подал звуковой сигнал, чтобы я закрыл.

Я позвонил в свой офис, чтобы узнать, не оставил ли мне Моррис сообщение, но Рита только усмехнулась. "Какие-нибудь звонки? Боже, вот это шокирует, мистер Карл. Никаких звонков этим утром. Может быть, я позвоню в Inquirer по поводу этой сенсационной истории. Мистеру Карлу не звонят ".

Я повесил трубку и в отчаянии выскочил из телефонной ниши, налетев на хрупкую фигурку Герма Финклбаума, игрушечного короля 44-й улицы, отчего он растянулся навзничь на холодном белом полу здания суда. Я склонился над ним. На нем была его обычная клетчатая рубашка, потрепанный пиджак в клетку, светло-зеленые брюки. Он лежал там, без сознания, кровь лишь слабо пульсировала под кожей, натянутой над дырой в его голове.

"Иисус, Герм. Мне жаль. С вами все в порядке? Герм? Герм?"

Он лежал там совершенно неподвижно. Он был маленьким, хрупким человеком. Кожа плотно прилегала к его мертвенно-бледному черепу. Мои и без того расшатанные нервы скрутило в панике.

"Герм? О, Боже, Герм? С тобой все в порядке, Герм? Герм? Иисус, Герм. Очнись."

Один глаз резко открылся.

"В следующий раз, дружище, смотри, куда идешь, или это закончится судебным процессом".

Я помог ему подняться. Он осторожно поворачивал шею из стороны в сторону.

"Это кажется немного жестким", - сказал он.

"Вам нужен врач?"

"Не совсем, это было жестко с семьдесят второго". Его смех был раздражающим, ритмичным хрипом, похожим на приступ астмы.

"Послушай, мне жаль, Герм, но я должен идти. Я должен кое-кого найти ".

Я уже прошел мимо него, торопясь прочь в своих тщетных поисках Морриса, когда он сказал: "Вы, может быть, ищете ту хорошенькую маленькую мисс Эшленд?"

Я затормозила на натертых воском полах и развернулась. "Вы знаете, где она?"

"Может быть, я знаю, а может быть, и нет".

"Да ладно тебе, Герм".

"Хорошо, я верю. Моррис спустил ее с шестого этажа. Он сказал мне найти вас и спросить, когда она вам понадобится ".

"Сейчас", - сказал я. "Я хочу ее прямо сейчас".

"Моррис подумал, что лучше держать ее скрытой до тех пор, пока она действительно не понадобится".

"Она нужна мне прямо сейчас".

"Это будет интересно?"

"Это будет настоящий динамит".

"Ладно, дружище. Всплывает одна пикантная цифра. Освободите мне место".

Логистика - это все, пока они не решены, затем они исчезают, как сон после пробуждения. У меня были готовы вопросы, я подготовил свидетельские показания, я отточил свои аргументы, и теперь, что лучше всего, у меня был мой свидетель. Я воспользовался моментом, чтобы успокоиться. Я сделал три глубоких вдоха и дал себе небольшую кислородную подпитку. Когда это прошло, я поправил пиджак, застегнул манжеты и вошел в зал суда со всей уверенностью, на какую был способен.

Все взгляды были прикованы ко мне, когда я шла по проходу. Судья спросил меня, готов ли я теперь продолжить, и я сказал, что готов. Присяжные выпрямились на своих местах. Судебный репортер пошевелил пальцами, готовясь. Прескотт сидел, занеся ручку над блокнотом. За этот момент было заплачено многое, и я намеревался насладиться им. Я обвел взглядом присяжных, я посмотрел на Джимми Мура, дикое ожидание росло. Прежде чем судья смог испортить настроение одним из своих предостережений о необходимости двигаться, я заговорил громким и ясным голосом,

"От имени Честера Конкэннона я вызываю для дачи показаний Веронику Эшленд".

Точно по сигналу она открыла дверь зала суда, заглянула внутрь, а затем задумчиво, неловко, с должным количеством колебаний и благоговения пошла по проходу, нервно наклонив голову вперед. На ней была белая блузка, черная плиссированная юбка, она больше походила на школьницу-католичку, чем на любовницу члена городского совета. Не взглянув ни на Честера, ни на Джимми, она дала показания. Подняв руку и понизив голос, она сказала: "Да", - в ответ на приведение секретаря к присяге, а затем скромно села в свидетельское кресло, сложив руки на коленях, ожидая, когда я изложу ее историю.

56

"ВЫ ХОТЕЛИ прийти сегодня давать показания, мисс Эшленд?" Я спросил.

"Нет", - сказала она.

"Тогда почему ты здесь?"

"Потому что вы вызвали меня повесткой", - сказала она.

С самого начала я хотел, чтобы присяжные знали, на чьей стороне этот свидетель. Здесь была не мать Честера Конкэннона, дающая показания, чтобы спасти своего сына, здесь был потенциально враждебный свидетель, сидевший там только потому, что у нее была правда, которую мы настаивали, чтобы она рассказала. Я попросил ее опознать повестку, которую я ей вручил, и приобщить ее к делу как улику. Я бы помахал этим перед присяжными в своем заключительном слове, когда отстаивал ее авторитет.

"Итак, мисс Эшленд, вы знаете члена совета Мура?"

Она настороженно взглянула на него. "Да", - сказала она.

"Откуда вы его знаете?"

"Мы друзья", - сказала она.

"Как вы с ним познакомились?"

Она глубоко вздохнула и ничего не сказала.

"Как вы познакомились с членом совета Муром, мисс Эшленд?"

"Он пришел с группой, чтобы совершить налет на притон на Шестьдесят первой улице".

Она дала неправильный адрес. "Это была Шестьдесят первая улица или Пятьдесят первая улица?"

Она вздохнула. "Вы правы, Пятьдесят первая улица. Я был внутри, когда он пришел ".

"Почему вы были внутри?"

"В то время я употреблял".

"Используя что?"

"Кокаин".

"Крэк-кокаин?"

"Да".

"И член совета нашел вас внутри?"

"Да. И он отвез меня в центр реабилитации наркоманов и избавил меня от наркотиков ".

"Вам известно отношение члена городского совета к наркотикам?"

"Он страстно ненавидит их. Он ненавидит дилеров, спекулянтов. Он ненавидит тех, кто убил его дочь ".

"Они воскуривают ему благовония?"

"Да".

"Разозлить его?"

"Да".

"Сильно разозлился?"

Прескотт быстро встал. "Протестую, это требует домыслов".

"Отвечайте, если можете", - сказал судья.

"Да", - сказала она. "Сильно разгневан".

"Вы видели насилие?"

"Да. Во время рейда он яростно размахивал стулом, сшибая все, что мог найти. Он был почти сумасшедшим".

"Вы видели, как он ударил кого-нибудь стулом?"

"Да".

"Кто?"

"Я видел, как он ударил Норвела Гудвина".

"А кто такой Норвел Гудвин?"

Ее губы дрожали в нерешительности, а глаза умоляли меня не заставлять ее говорить что-либо против Гудвина, но я опустил взгляд на свои бумаги, ожидая ее ответа.

"Мужчина, который торговал в том доме".

"Были ли у вас в то время отношения с Норвел Гудвин?"

"В романтическом плане, ты имеешь в виду?"

"Да", - сказал я.

"Я был на наркотиках. Романтика и наркотики не идут рука об руку, мистер Карл."

"Были ли у вас сексуальные отношения с Норвел Гудвин?"

"Да".

"Что вы почувствовали, когда увидели, как член совета размахнулся стулом и ударил мистера Гудвина?"

"Я был напуган. Но он не причинил мне вреда, он помог мне ".

"И после того, как он помог вам завязать с наркотиками, ваши отношения изменились?"

"Да".

"Как это изменилось, мисс Эшленд?"

Она пристально посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Джимми, а затем опустила взгляд на свои руки, сплетенные на коленях. "Мы стали любовниками", - сказала она.

"У вас начался роман, это верно?"

"Да, это то, что я сказал".

"И эта связь продолжалась на протяжении всего процесса?"

"Нет, не все время. Джимми сказал мне, что все кончено в тот день, когда ты упомянул мое имя в суде."

"Как он вам это сказал?"

"По телефону".

"Разве сейчас он не поселяет тебя в гостиничном номере?"

"Я сказал ему, что боюсь оставаться дома. Он нашел мне комнату ".

"Он навещал вас там?"

"Нет", - сказала она. "Ты не слушаешь. Все кончено ".

"Что вы думаете по этому поводу?"

"Сердитый", - сказала она.

"На него?"

"Нет", - сказала она. "На тебя".

И так был заложен мой фундамент. Я раскрыл ее отношения с Джимми, ее употребление наркотиков, склонность Джимми к насилию, когда он сталкивался с наркотиками и их дилерами, и конец их романа, оставив ее озлобленной на меня, а не на Джимми, чтобы у нее не было причин лгать о том, что сделал Джимми. Моя трудность, конечно, заключалась в том, что теперь свидетелем у меня был наркоман. Что я должен был сделать, по сути, так это судить ее перед присяжными за то, что она наркоманка, шлюха, разлучница, судить и оправдать ее до того, как Прескотт смог добраться до нее во время перекрестного допроса. Я должен был выявить все, что могло быть использовано против нее, выявить это так осторожно, как если бы это была самодельная бомба, а затем распространить это перед присяжными, чтобы, когда Прескотт попытается обвинить ее в этом, присяжные подумали, что им рассказывают старую историю, и задались вопросом, почему Прескотт все еще повторяет это снова.

Итак, что я сделал, так это мягко провел ее через всю историю ее жизни, от Айовы до Лондона и до ее кругосветного путешествия с Шафран Хайд. Я заставил ее задержаться, когда она рассказывала об аварии с автобусом, о том, как Шафран нуждалась в наркотиках для снятия боли, и как она тоже стала зависимой. И затем, в деталях, я попросил ее рассказать присяжным о его купании в Ганге, о его смерти в Варанаси и сожжении его тела. И Эггерт, и Прескотт возражали против этой истории, но судья предоставил мне свободу действий, о которой я просил, согласившись со мной в том, что я имел право давать показания против смягчить любую потерю доверия к свидетелю из-за ее употребления наркотиков. Итак, мы вернулись в Нью-Йорк, в Пенсильванский университет, в тот притон на 51-й улице, где Джимми Мур нашел ее, в центр реабилитации наркоманов и в квартиру в Олд-Сити, которую член городского совета арендовал для нее по выгодной цене в обмен на улицу. Это была хорошая история, хорошо рассказанная, со слезами, колебаниями и настоящими эмоциями, и к концу ее не осталось сомнений в том, что присяжные сочувствовали ей, разделяли ее слезы. Присяжные рассмотрели историю ее жизни и встали с другой стороны на ее сторону. Теперь я был готов перейти к сути ее показаний, за исключением еще одного раскрытия.

"Во время ваших отношений с Джимми Муром у вас были романы с другими мужчинами?"

"Да".

"Почему, мисс Эшленд?" Это был вопрос, не совсем относящийся к делу, но я не мог удержаться, чтобы не задать его.

"Я не знаю. Я был одинок, я думаю. Скучно. У Джимми была жена. У меня не было ничего, кроме него на полставки ".

"У вас был роман с Заком Биссонеттом?"

"Да", - сказала она, и это вызвало легкое "Ааа" у одного из присяжных, который, наконец, начал понимать, что она вообще делала на этом процессе.

Я на мгновение заколебался, опустил взгляд на свои бумаги. Я перетасовал одно поверх другого и обратно, собираясь с духом, чтобы задать следующий вопрос. "И у тебя тоже был роман со мной?" Самого вопроса было достаточно, чтобы заглушить любой ропот в зале суда.

"Да", - сказала она. "К сожалению".

Я мог бы остановиться на этом, я полагаю. Я отбросил худшее из всего этим простым вопросом и ее простым ответом. Я мог бы предоставить Эггерту и Прескотту ковыряться в останках наших мертвых отношений. Честер Конкэннон смотрел на меня со странным выражением сомнения, которого я никогда раньше у него не видел, сомнения, которое становилось только глубже по мере того, как я углублялся в то, что произошло между мной и Вероникой, и на самом деле не было причин углубляться дальше. Но когда судья вызвал меня на скамью подсудимых и добрых пять минут отчитывал меня за связь со свидетельницей, заставляя меня объяснить ему, что я не знал, что она была свидетелем, когда я начал свою связь с ней, я подумал, что должен объяснить именно это присяжным, поскольку они тоже, возможно, страдали от неправильного понимания. Поэтому вместо того, чтобы остановиться, как я мог бы, я продолжил.

"Как вы познакомились со мной, мисс Эшленд?"

Она уставилась на меня, разинув рот, а затем сказала: "В ресторане. Ты пытался подцепить меня с помощью шампанского Джимми ".

"Как долго мы виделись?"

"До тех пор, пока это было удобно".

Она пристально смотрела на меня, а я смотрел на нее в ответ, и на мгновение в зале суда остались только она и я, и у меня была власть спросить ее обо всем, что я хотел. Меня подмывало спросить ее о ее чувствах ко мне, существовали ли они когда-нибудь, удовлетворял ли я ее когда-нибудь, был ли наш секс для нее таким же невероятным, как и для меня, любила ли она меня когда-нибудь, мечтала ли она, как мечтал я, что это может продолжаться вечно. И могла ли она простить меня за то, через что я заставил ее пройти сейчас, и, если да, была ли какая-либо вероятность того, что после того, как все это закончится, после завершения судебного процесса , после того, как она привела себя в порядок и наши жизни возобновили свой невыносимый застой, после всего, могла ли она когда-нибудь подумать о возвращении ко мне? Это было то, что я хотел спросить у нее, все это и даже больше. Но вместо этого я спросила: "Когда ты сказала мне, что спала с Заком Биссонеттом?"

"Когда ты спросил".

"Это было после того, как мы стали вовлечены, это верно?"

"Да".

"И мы продолжили наш роман после того, как я узнал о твоих отношениях с Биссонетт?"

"Ну, ты поцеловал меня после этого", - сказала она. "Когда вы вручили мне повестку". Это вызвало смешок в толпе.

"Но теперь нашим отношениям конец, это верно?"

"Все закончилось, не успев начаться", - сказала она.

"И мы больше не встречаемся?"

"Нет", - сказала она, а затем лукаво улыбнулась. "Нет, даже если бы ты умолял".

Я отступил назад и поморщился. Моя реакция была замечена, присяжные захихикали, из зала позади меня раздалось несколько легких смешков. И каким-то образом, после смеха, теперь все казалось в порядке. Это было подшучивание, которое сделало это, банальная фраза "сердитая подружка", которая сделала это. Это было так, как если бы мои отношения с Вероникой теперь аккуратно вписывались во все эти отношения мальчика и девочки, освобождая меня от всего темного и зловещего. Я взглянул на присяжных, и было несколько восхищенных взглядов, что кто-то вроде меня мог поиграть с кем-то вроде нее. Я был поднят на несколько ступеней в их уважении. Я подумал, что это было невероятно, что женщина, которой я был одержим, могла размять грейпфрут у меня перед лицом посреди переполненного зала суда, и это только укрепило мое положение. Конечно, пусть это произойдет именно так. У меня была работа, которую нужно было сделать, история, которую нужно было рассказать, и теперь пришло время рассказать ее.

"Хорошо, мисс Эшленд", - сказал я. "У вас есть текущий счет, это верно?"

"Да".

"На этот счет есть другое имя?"

"Имя Чета также указано в аккаунте".

"Почему?"

"Время от времени я получал кое-какие деньги от Джимми через Чета. Написав на нем имя Чета, ему было легче передать мне деньги ".

"Наступал ли момент, когда на этот счет поступали определенные крупные суммы?"

"Да", - сказала она. "Чет попросил меня внести определенную сумму наличными".

"Чет спрашивал?" Она совершила еще одну ошибку. "Вы имеете в виду члена совета".

"Нет, Чет. Я предположил, что он спрашивал от имени Джимми. Все, что раньше касалось этого аккаунта, всегда было от имени Джимми ". Так вот что она имела в виду, когда сказала, что Джимми попросил ее внести деньги. Но почему Конкэннон согласился на это? Я посмотрел на Честера. На его лице было то же выражение сомнения, что и раньше.

"Сколько было внесено?" Я продолжил.

"Я не знаю общей суммы, но каждый депозит всегда составлял чуть меньше десяти тысяч долларов".

"Сколько депозитов?"

"Десять или пятнадцать".

"И что случилось с деньгами?"

"Я не знаю из первых рук", - сказала она.

"Расскажите нам, что вы знаете", - сказал я.

"Протестую, это слухи", - сказал Прескотт.

"Удовлетворено", - сказал судья.

"Ну, и что вы слышали?" Я спросил.

"Протестую", - сказал Прескотт.

"Поддерживаю", - сказал судья Гимбел. "Двигайтесь дальше, мистер Карл".

Эта линия не работала. Она не знала достаточно, чтобы узнать то, что я хотел узнать о Норвеле Гудвине и деньгах. Ее знания были из вторых рук, ее ответы слишком невнятны. Я посмотрел на скамью присяжных. Я увидел зевоту. Вид этого ранил меня. Я терял их. Мне нужно было что-то серьезное, сейчас.

"Хорошо, мисс Эшленд, давайте перейдем к Заку Биссонетту". Наступила пауза, которая привлекла внимание присяжных. "Где вы с ним встретились?"

"В его клубе. Джимми, Чет, Чаки и я часто ходили туда. Так мы и встретились ".

"Как вы начали встречаться?"

"Встречаетесь?" Она слегка ухмыльнулась мне, просто чтобы все знали, что она не чирлидерша с хвостиком. "Однажды вечером он пригласил меня на свидание в клубе".

"Пока вы были там с Джимми?"

"Да. Какими бы ни были его недостатки, недостаток наглости не был одним из них ".

"И что ты сказал?"

"Я дал ему свой номер телефона".

"Вы записали это для него?"

"Я только что сказал это ему. Я подумал, что если ему будет достаточно интересно, он вспомнит ".

"И он вспомнил?"

"Да. Он позвонил мне на следующий день ".

"И вы вышли вместе".

"Да".

"Почему, мисс Эшленд? Почему вы встречались с мистером Биссонеттом?"

"Он был красив, он играл в бейсбол, может быть, плохо, но он играл, он был одет в черное, я не знаю, думаю, я не мог придумать причины не делать этого".

"Итак, когда вы начали встречаться с мистером Биссонеттом, вы употребляли наркотики?"

"Нет. Абсолютно нет ".

"Как долго вы были без наркотиков?"

"Более двух лет".

"Вы много раз видели мистера Биссонетта?"

"Несколько".

"Ты спала с ним?"

"Да, я спала с ним".

"Наступил ли момент, когда вы перестали с ним встречаться?"

"Да".

"Почему?"

"Мне стало скучно. Мне быстро становится скучно, мистер Карл, как вы знаете. Он был скучным, вот и все ".

"Итак, вы сказали ему, что все кончено".

"Да".

"Как мистер Биссонетт воспринял это?"

"Не очень хорошо. Он хотел продолжать встречаться со мной. Он настаивал, чтобы мы продолжали встречаться ".

"Что произошло?"

"Я сказал "нет", что все кончено".

"Наступил ли момент, когда вы снова начали встречаться с ним?"

"Да".

"Почему?"

"Ну, он умолял, он был надоедливым. Однажды вечером, когда мне было скучно и нечем было заняться, я позвонила ему и сказала, что он может прийти ".

"Он принес что-нибудь с собой?"

"Да".

"Что?"

"Он принес мне кокаин".

Я на мгновение отступил с трибуны, чтобы дать последнему ответу осмыслиться. Излагались основные моменты, и я хотел, чтобы присяжные установили связь между ними, прежде чем Вероника сделает их явными. Я хотел, чтобы они ожидали услышать, что сказала бы Вероника, что Джимми, который был яростным противником наркотиков, отреагировал бурно, как только узнал, что Биссонетт сначала спал, а затем снабжал наркотиками свою любовницу, женщину, которая заполнила пробел в его жизни, оставшийся после смерти его дочери от наркотиков. Я хотел установить это так, чтобы, когда Вероника озвучит очевидные подозрения, ее ответ был бы намного более правдоподобным. Я обернулся, чтобы посмотреть на остальную часть зала суда. Моррис кивал мне, сидя рядом с Гермом и Бет. Слокум также был в зале, делая заметки, когда он готовился к суду по делу об убийстве. Позади Джимми, где обычно сидела его жена, на скамейках было пустое место. Художники в зале суда деловито зарисовывали сцену. Все было идеально на своих местах. Когда какой бы то ни было ропот, возникший из-за реакции на кокаин, утих, я вернулся на трибуну, чтобы продолжить.

"Вы принимали кокаин, который предложил мистер Биссонетт?" Я спросил.

"Да".

"Почему, мисс Эшленд, если вы не употребляли наркотики более двух лет?"

"Потому что я пропустил это, и мне было одиноко, и мне было противно, что я позволил такому крепышу, как Зак, вернуться в мою спальню. Потому что я не такая сильная женщина, как хотелось бы, мистер Карл ".

"Ты снова стал зависимым?"

"Да".

"Вы получали кокаин только от мистера Биссонетта?"

"Нет".

"Где же еще?"

"Везде, где мог".

"У вас был другой первоисточник?"

"Да".

"Кто, мисс Эшленд?"

"Норвел Гудвин", - сказала она.

"Тот самый человек, который торговал наркотиками в притоне на Пятьдесят первой улице, тот самый человек, которого Джимми Мур избил стулом?"

"Да".

"Итак, наступил ли момент, когда кто-то еще узнал о вашем возобновлении употребления наркотиков?"

"Да".

"И кто это был?"

"Чет Конкэннон узнал", - сказала она.

Она совершила еще одну ошибку, которую я должен был исправить. "Вы имеете в виду члена совета, не так ли?"

"Нет", - сказала она. "Это был Чет, который узнал".

"И тогда Честер рассказал члену совета?"

"Нет", - сказала она. "Чет подошел прямо ко мне".

Я дал ей еще один шанс. "Так когда приходил член городского совета?"

"Он никогда этого не делал. В ту ночь у Чета был лимузин, он часто им пользовался, и он приехал ко мне домой после того, как узнал ".

"И ты заговорил?"

"Да".

"И затем он рассказал члену совета?"

"Нет, это не то, что произошло. Когда он подошел, он был очень расстроен, взволнован. Он потребовал рассказать, как я снова начал употреблять наркотики, и когда я сказал ему, что это Биссонетт, он пришел в ярость ".

"Это был член городского совета в ярости, не так ли?"

"Нет", - сказала она, качая головой. "Нет. Ты не слушаешь. Это был Чет. Он часто был моей бородой по вечерам, когда Джимми хотел привести свою жену на прием, а затем увидеть меня после, и он начал влюбляться в меня. Однажды у нас был секс, одним одиноким вечером, и это, казалось, было важно для него. Я дразнил его по этому поводу, но это было по-настоящему, я мог это видеть. Итак, когда он узнал о Биссонетт, он был в ярости, так зол, как будто я ему изменяла. И наркотики, которые разозлили его еще больше. Я умолял его не говорить члену совета, потому что я знал, как он зол получилось бы, насколько жестоко. Он пообещал мне, что не будет, что он позаботится об этом сам. Он сказал, что позаботится об этом, что у него отняли еще четверть миллиона, что они бросили его как лоха и что, договорившись с Биссонеттом, он сможет одним выстрелом прикончить двух зайцев. Это то, что он сказал. Я умоляла его не делать глупостей, но он сказал мне не беспокоиться об этом, что он обо всем позаботится. А потом он ушел. Это последний раз, когда я видел его той ночью. На следующий день я услышал, что Зака избили до состояния комы. Я был в ужасе ".

Я уставился на нее, потрясенный молчанием, достаточно потрясенный, чтобы позволить ей говорить снова и снова, и она говорила снова и снова. В то время как другие ее ответы были короткими, максимум в два-три предложения, этот ответ, казалось, длился вечно, и я чувствовал себя беспомощным остановить ее. Я был настолько ошеломлен, что даже не пытался. И когда она закончила, она сидела на трибуне, глядя прямо на меня, без малейшего намека на злобу на ее лице.

Слабым голосом я попросил судью минутку, которую он предоставил, и нетвердой походкой подошел к Честеру за столом защиты. Сомнение на его лице сменилось гневом. Я склонился над ним и прошептал.

"Что-нибудь из этого правда?" Я спросил.

"Нет", - прошипел он.

"Ты трахнул ее, не так ли?"

"Ты тоже", - злобно сказал Честер. "Ну и что? Остальное - чушь собачья. Что ты со мной делаешь? Что ты позволяешь им делать со мной? Ты меня предал".

Все еще склоняясь над Конкэнноном, я взглянул на Прескотта, который наблюдал за Честером и мной с усмешкой на тонких губах. Он посмотрел на меня, и затем на этих тонких, блядь, губах появился намек на улыбку, всего лишь намек, но он был. Если раньше я видел его улыбку и читал ее как "Добро пожаловать в клуб", то на этот раз я точно знал, что это означало, и что означали все улыбки до этого. Он улыбнулся мне этой легкой улыбкой, и то, что эта улыбка говорила, кричала, визжала, чтобы слышал весь суд, было: "Попался, мелкий еврейский ублюдок".

Чувство, которое я испытал в тот момент, было похоже на падение в пропасть, падение без парашюта, без надежды, падение, падающий. Мой желудок сжался, колени подогнулись, на глаза навернулись дикие слезы, и передо мной появились пятна, когда мое сознание угасло. Все, что я хотел сделать в тот момент, это вырвать, и если бы у меня что-нибудь было в желудке, если бы я съел чертовы канноли Рафаэлло, выпил чашку кофе, что угодно, я уверен, что сделал бы это прямо посреди зала суда, прямо на столе защиты, прямо перед судьей, присяжными, прямо перед моим клиентом, Честером Конкэнноном, моим клиентом, который отдал свою свободу в мои руки и который теперь, я был уверен, отправлялся прямиком и безвозвратно в тюрьму.

Часть V. Кожура

57

Я СНОВА ЕХАЛ на отделанном мрамором лифте на пятьдесят четвертый этаж "Уан Либерти Плейс", поднимаясь в офисы "Тэлботт, Киттредж и Чейз", приходя как посетитель, а не член касты, приходя как проситель, как один из недостойных. Но в этой поездке, по крайней мере, я больше не тащил за собой глубоко укоренившееся негодование. Я был возмущен тем, что меня исключили из коридоров богатых и могущественных, когда я верил, что принадлежу к ним по праву заслуг, таланта, по праву моего врожденного внутреннего качества. Но это убеждение развеялось перед реальностью моего провала в деле Соединенные Штаты против Мур и Конкэннон. Мне не только не собирались предлагать место за славным столом суда, но единственное, что я доказал на том процессе, - это то, что я не был способен принять его самостоятельно. Присяжные вернулись к делу всего после шести часов обсуждений. Джимми Мур оправдан по всем пунктам обвинения; Честер Конкэннон виновен в вымогательстве по закону Хоббса, виновен в нападении по закону Хоббса, виновен в рэкете. Виновен, виновен, виновен. Слова старшины присяжных были подобны звону какого-то нездорового меланхоличного колокола. Виновен, виновен, виновен. Шесть часов обсуждений, и Честер Конкэннон исчез.

Я ничего не мог сделать, чтобы спасти процесс после того, как Вероника, мой главный свидетель, похоронила Честера своими показаниями. Я, наконец, вышел из ступора жалости к себе и добился, чтобы ее объявили враждебным свидетелем, чтобы я мог подвергнуть ее перекрестному допросу, а затем набросился на нее изо всех сил, критикуя ее достоверность, критикуя ее историю, критикуя ее ложь. И это была ложь, да. Она рассказала мне правду в своей квартире в ту черную ночь, когда я вызвал ее повесткой. Я не сомневался, что это был Джимми Мур, который взял четверть миллиона наличными и передал его Норвелу Гудвину, возродив с помощью fresh capital умирающую власть Гудвина на рынке крэка в Филадельфии. Я не сомневался, что Джимми Мур убил Зака Биссонетта бейсбольной битой с автографом Майка Шмидта, что это был Джимми Мур, который довел его до комы и оставил его глотать воздух через кровь, сочащуюся из его изуродованного лица. Но при всей моей настойчивости, при всей моей назойливости, при всей моей напыщенности я не смог поколебать ее рассказ. Моей единственной надеждой было выступить в качестве свидетеля и возразить ей. Я был единственным, кто мог обвинить ее в том, что она рассказала мне той ночью в своей квартире, и поэтому я страстно просил судью Гимбела разрешить мне дать показания.

"Мистер Карл, " сказал он со всем негодованием, которое позволяло ему его высокое положение, " я не собираюсь позволять адвокату давать показания в моем зале суда на процессе, который он проводит. Это явное нарушение Правил профессионального поведения. Вы достаточно опытны, чтобы знать, что вам нужен следователь или другая третья сторона для допроса свидетеля, если вы намерены оспорить показания этого свидетеля в ходе допроса. Я полагаю, этому все еще учат в юридической школе, и я не собираюсь сейчас менять правила. Был ли кто-нибудь еще в комнате, когда она делала вам свое заявление?"

"Нет, сэр", - сказал я.

"Подписала ли она письменное заявление?"

"Нет, сэр".

"Есть ли какая-нибудь магнитофонная запись или видеозапись того, что она сказала?"

"Нет, сэр".

"Что ж, мистер Карл, вы можете спросить ее, что она сказала вам той ночью, но вы не сможете лично возразить, вы понимаете?"

"Я протестую, ваша честь".

"Исключение отмечено для протокола", - сказал судья. "Есть еще вопросы к этому свидетелю?"

"Да, ваша честь".

"Тогда приступайте к делу, мистер Карл. Тебе нужно поработать ".

И я пошел на это, но безрезультатно. В Веронике всегда было что-то скользкое, она была мягкой и шелковистой, но я никогда не мог по-настоящему ухватить ее, никогда не мог прижать к себе. Даже когда я привязывал ее к этим столбикам кровати, я никогда не мог по-настоящему прижать ее к земле. Такой она была в постели, и такой же она была на даче показаний - гладкой, прозрачной, но скользкой при нажатии. И в конце концов я потерпел неудачу. На самом деле не было никакого способа добиться успеха, как только она выпалила свою ложь. Если бы только я заставил ее подписать заявление. Если бы только я поставил Шелдона у двери со стетоскопом, чтобы он слушал наш разговор. Если бы только я с самого начала распознал в ее показаниях заранее подготовленную уклончивость, с которой она отвечала на вопросы о банковском счете, и быстро прекратил мой допрос, прежде чем был нанесен реальный ущерб. Если бы только я не был таким придурком.

Еще до того, как она закончила давать показания, я попросил суд объявить перерыв и вместе с Бет побежал в кабинет секретаря за новой повесткой, заполняя ее по пути вниз в лифте здания суда. Я знал еще одного человека, который мог опровергнуть ее рассказ, человека, который был связующим звеном между Джимми Муром и Норвел Гудвин, который организовал сделку на четверть миллиона и сказал Гудвину, где Вероника пряталась в день, когда она должна была давать показания. Тот самый человек, который был с Джимми Муром в ночь убийства, человек, чьи следы были заключены в Рвота Биссонетт и кровь Биссонетт. Я поспешно вписал имя Генри, спускаясь на первый этаж, а Бет порылась в сумочке в поисках чека на оплату услуг свидетеля. Убийство произошло в выходной день у Генри, и он продемонстрировал алиби копам, которые были слишком готовы поверить водителю, чтобы возложить вину на Конкэннона, но теперь я был уверен, что алиби Генри было ложью. Отчаянной рысцой я побежал к выходу из здания суда на Маркет-стрит, где, я был уверен, должен был ждать лимузин члена совета с Генри, спокойно сидящим внутри. Он был моим последним шансом. Я заметил эту черную машину, похожую на кошку, на углу здания и бросился к ней, стуча в окно, засовывая бумаги внутрь, как только образовалась щель, достаточно большая, чтобы пролезла моя рука. Но лицо под шоферской фуражкой было белым, а не черным, и он непонимающе смотрел на меня, пока перед ним размахивали бумагами.

"Где Генри?" Я спросил.

"Кингстон".

"Нью-Йорк?"

"Ямайка. Он вернулся к своей семье. Что-то насчет того, что здесь чертовски холодно, и я его ни капельки не виню."

Шесть часов обсуждений, а затем торжественный звон колокола. Виновен, виновен, виновен.

Эггерт доказал, что готов довольствоваться помощником члена совета, если он не мог заполучить члена совета. Он увидел, что у него есть твердое убеждение в Честере Конкэнноне и теперь шаткие шансы против Джимми, и поэтому в своем заключительном слове он с яростью набросился на Честера. Он подробно перечислил свои преступления, вымогательство, убийство, присвоение в своих целях четверти миллиона долларов наличными, что неопровержимо доказано записями о зачислении и снятии наличных с текущего счета на имя Честера Конкэннона, и все это Прескотт спокойно привел в качестве доказательства, когда настала его очередь с Вероникой. В заключительном сорокаминутном выступлении Эггерта он потратил тридцать минут на Чета Конкэннона. Он, конечно, пытался связать члена совета Мура с его помощником, но даже эта попытка только еще больше подчеркнула его аргумент о том, что Честер был настоящим преступником здесь.

Прескотту не пришлось много говорить, когда подошла его очередь закрывать. Он произнес свою речь государственного служащего, обвинив Мура в политике. Конкэннон был виновен, он сказал им, что больше не вызывает сомнений. Единственный оставшийся вопрос заключался в том, какие гнусные мотивы побудили прокурора Соединенных Штатов предъявить обвинение и члену городского совета. "Когда вы оправдываете Джимми Мура, " утверждал он, " вы оправдываете не только невиновного человека. Вы также посылаете послание властям в этом городе, что вы не потерпите преследования человека, который борется за бедных, угнетенных, который борется бич наркотиков на наших улицах, который борется за вас. Дамы и господа, политике есть свое время и место, во время кампаний, во время выборов, даже в законодательном процессе, но ей не место перед большим жюри. Мистер Эггерт забыл, на кого именно он работает, когда предъявлял обвинение члену городского совета Муру. Перед большим жюри и перед этим судом он работал на политических оппонентов члена совета, действуя в их и его политических интересах. Скажите ему, что он работает не на власть имущих, не на себя, а на вас. Расскажите ему самым ясным способом, каким только можете, расскажите ему с оправдательным приговором. Отправьте Джимми Мура обратно к его хорошей работе ".

Я, конечно, тоже закрылся. Я стоял перед присяжными и говорил о Честере Конкэнноне, разумных сомнениях и о том, как Джимми Мур сговорился, чтобы его помощник взял вину на себя. О, я позволил этому сорваться, я это сделал. Но это было проигранное дело, и я знал это, и присяжные знали это, и когда глаза начали закатываться и раздались зевки, сначала от мистера Томпкинса, который управлял собственным полиграфическим бизнесом и которого, как я знал, было трудно продать, а затем от циничной миссис Симпсон, на которую я рассчитывал, если у меня был хоть какой-то шанс, все было равно что кончено. Я продолжал колотить, повторяя "разумное сомнение", "разумное сомнение", "разумное сомнение", как будто я был гипнотизером, пытающимся вызвать у присяжных некоторое оцепенение после судебного разбирательства. Я попробовал поступить в колледж ради старого доброго Чета, да, попробовал, но это ни на йоту не имело значения. Шесть часов обсуждений и жалобный стон огромного железного колокола правосудия: виновен, виновен, виновен.

Раздался веселый звон, когда лифт остановился на пятьдесят четвертом этаже и двери открылись. Тэлботт, Киттредж и Чейз. Это огромное пространство вестибюля, красивое и стерильное; эта блондинка-администратор, красивая и холодная. Возможно, была другая причина, по которой мое негодование исчезло. Возможно, медное кольцо было запятнано ради меня. Если бы обман и предательство были платой за допуск, я бы просто предпочел пересидеть это. Это было то, что я узнал о себе, что-то хорошее. Я узнал достаточно плохого о себе, о своей некомпетентности, своей способности к самообману, о своей сильной склонности к продажности, но я узнал и хорошие вещи. Я оглядел богатства Тэлботта, Киттреджа и Чейза и решил, что, возможно, я просто больше этого не хочу. Ну, секретарша, которую я все еще хотел, давайте будем честны, она была чем-то, конечно, но все остальное могло пойти к черту, мне было все равно. И может быть, только может быть, я бы внес свой вклад, чтобы отправить это туда.

"Уильям Прескотт, пожалуйста", - сказал я секретарю в приемной.

"Кто, я могу сказать, здесь?"

"Вы меня не помните?"

Она откинула одну из тех запатентованных прядей своих уложенных муссом волос и сказала: "Нет. Я не знаю ".

"Виктор Карл".

Ее глаза широко раскрылись всего на мгновение, ровно на столько, чтобы я понял, что история распространилась по всей фирме, от партнеров до помощников, от секретарей до секретарши в приемной. Бьюсь об заклад, даже бригада уборщиков от души посмеялась за мой счет.

"Присаживайтесь, пожалуйста, мистер Карл, а я скажу его секретарю, что вы здесь".

"Не беспокойтесь", - сказал я, направляясь к лестнице. "Я знаю путь".

Она встала. "Вы не можете идти без сопровождения, мистер Карл. Такова политика ".

"Я уверен, что это так", - сказал я, не останавливаясь. "Но это ваша политика, и я здесь не работаю".

К тому времени, как я поднялся по лестнице по пути в офис Прескотт, она уже кричала обо мне по телефону.

Вверх по широкой винтовой лестнице с полированными перилами, вдоль прибыльно шумных коридоров, где секретарши энергично печатают, а юристы снуют туда-сюда по своим офисам, спеша заполнить свои табели учета рабочего времени оплачиваемыми часами, за углы и мимо богато обставленных конференц-залов, щедро снабженных юридическими блокнотами, ручками с тиснением и безалкогольными напитками. Я только что добрался до кладовки смотрителя, где мы с Шелдоном провели отчаянные часы, ожидая, пока зал опустеет, когда взволнованная Дженис бросилась мне навстречу. Она была не такой привлекательной, какой я ее запомнил при нашей первой встрече, хотя разница, возможно, была во мне.

"О, мистер Карл", - сказала она. "Ты не можешь просто бродить по офису в одиночку".

Я поднял руки. "У меня в карманах нет степлеров, честно".

"Это политика", - сказала она. "Мистер Прескотт на телефонной конференции. Я отведу вас в комнату для совещаний, чтобы вы подождали его, если хотите ".

"Все в порядке, Дженис", - сказал я, когда снова направился к офису Прескотта, протиснувшись мимо нее. "Но я просто подожду с Билли. Я уверен, что он не будет возражать ".

Она вроде как пыхтела мне вслед, говоря что-то вроде этого, но я проигнорировал ее. Почему я был таким буйным, теперь мне ясно. Одним из результатов моего опыта на суде было то, что с моей шеи были сняты некоторые кандалы. Я всегда чувствовал, что есть правильный способ вести себя, правильно одеваться, правильно воздействовать, как будто все эти права в сумме дают нечто осязаемое, и в сумме они дают нечто осязаемое, что они и сделали. То, к чему они привели, было рабством души. Я так хотел быть ими, что притворился похожим на них, что им было только легче пинать меня в пах и наступать мне на лицо, когда им заблагорассудится. Я играл в проигрышную игру, потому что я играл на их территории, по их правилам, номер один из которых гласил, что они всегда выигрывали, а я всегда проигрывал. Но, думаю, я терял его слишком много раз. Мой долгий горький период почтения прошел. Я наслаждался своей свободой быть тем, кем я выбрал, даже если то, что я выбрал, было грубым.

Дверь в его кабинет была приоткрыта. С Дженис сразу за спиной я обошла ее рабочее место, толкнула дверь, вошла в его кабинет, плюхнулась на один из обтянутых гобеленом стульев напротив его стола. Прескотт сидел с прямой спиной в своем пиджаке и разговаривал по телефону. Когда он увидел меня, его лицо вздрогнуло, но быстро вернуло самообладание.

Дженис, стоя в дверях, сказала: "Я пыталась остановить его, мистер Прескотт", но Прескотт отмахнулся от нее, и она вышла, закрыв за собой дверь.

"Сэм, Сэм, Сэм", - сказал Прескотт в трубку, улыбаясь мне. "Мы предоставим вам все, о чем вы просили, я обещаю, но нам нужно это письмо с мнением самое позднее к завтрашнему полудню. Завтра вечером мы отправляемся в типографию, и к тому времени она должна быть готова ". Он покрутил пальцем в воздухе, показывая, что этот Сэм на другом конце провода продолжает и продолжает. Он подмигнул мне. "Послушай, Сэм. Я должен идти, у меня кое-кто в кабинете. Саймон и Джек, оставайтесь на линии и поговорите с Сэмом о предоставлении ему всего, что ему нужно. Мы удовлетворим тебя, Сэм, но нам нужно, чтобы ты поторопился с этим, хорошо? Дайте мне знать до конца дня о ваших успехах ".

Повесив трубку, он покачал головой. "Некоторые юристы так робко относятся к письмам с отзывами, что удивительно, как вообще удается заключить какую-либо сделку. Поместья Вэлли Хант. У нас есть временное финансирование, и мы готовы приступить. Это будет убийственная сделка. Жаль, что ты больше не участвуешь в этом ".

Я пожал плечами.

"Но вам будет приятно узнать, что мы передали бизнес вашему другу Сэму Гатри из Блейн, Кокс", - сказал Прескотт. "Он, по крайней мере, кажется благодарным за предоставленную возможность. Итак, Виктор, что снова привело тебя без приглашения в наши офисы?"

Я полез в свой портфель и вытащил конверт из манильской бумаги, который бросил на его стол. "Я хотел лично подать наше ходатайство о новом судебном разбирательстве, которое мы сегодня подаем судье Гимбелу. В нем я подробно излагаю все, что произошло с того момента, как меня наняли защищать Честера Конкэннона ".

"Понятно", - сказал Прескотт, вскрывая конверт и просматривая длинное ходатайство внутри. "Я ожидал этого. И, честно говоря, Виктор, я желаю тебе удачи. Джимми был оправдан в федеральном суде, и обвинения в убийстве с него были сняты. Ничто не порадовало бы меня больше, чем то, что Честер тоже выйдет сухим из воды ".

"Я не думаю, что судья отнесется к этому так благожелательно".

Он пожал плечами, продолжая просматривать ходатайство.

"Вы меня подставили", - сказал я.

"Да", - сказал Прескотт. "Это было не так уж трудно сделать".

"Ты решил, что единственный способ действительно снять с Джимми обвинения - это свалить их на Чета, а самый верный способ заставить присяжных поверить во все это - заставить адвоката Чета сделать за тебя грязную работу. Если бы вы призвали Веронику лечь на подставку, это выглядело бы очевидным, и никто бы на это не купился. Но то, что адвокат Чета связался с ней и заставил ее похоронить его, что ж, это решило дело."

"Эффективно, вы бы не сказали?"

"И совершенно неприлично".

"Нет, Виктор, вот тут ты ошибаешься. Мы делали все, что в наших силах, чтобы защитить нашего клиента. Шестая поправка требует не меньшего. Вы придерживались таких же высоких стандартов, хммм?"

"Совершенно неприлично заставлять свидетельницу лжесвидетельствовать, даже если вы ей не звоните".

"Но кто скажет, что это было лжесвидетельство?"

"Она сказала мне правду, когда я вызвал ее повесткой в суд".

"Может быть, это была ложь".

"Я так не думаю".

"То, что вы думаете, и то, что вы можете доказать, - это две совершенно разные вещи. Должен сказать, Виктор, ты меня удивил. Вся эта история с Вероникой была очень рискованной. Я думал, что все наши уговоры вас сотрудничать остановят вас от преследования Джимми. Я предположил, что это был наш самый верный способ победить, просто заставить Честера сидеть там и есть все, что мы ему дали. Я нанял тебя, потому что думал, что ты обойдешься дешево, но Джимми подозревал, что ты превратишься в крестоносца. Я думаю, он лучше разбирается в людях, чем я. Так что на всякий случай он поманил Вероникой перед тобой на случай, если ты решишь разыграть это благородно. Все получилось лучше, чем мы могли надеяться. Ты клюнул на нее, как форель на идеально пойманную муху. На самом деле мы ожидали, что ей придется рассказать вам все, но ваше расследование было удивительно тщательным. Чем больше вы узнавали, тем легче нам было. Но потом, когда вы вызвали ее для дачи показаний, это была самая рискованная часть из всех. Видишь ли, Виктор, ты, казалось, оказал большое влияние на ту бедную девушку, большее, чем ты думаешь. Мы не были уверены, что она собиралась сказать, пока она не произнесла это. Ее фактические показания были большим облегчением для всех нас ".

"Ты планировал все это с того дня, как нанял меня".

"Со дня смерти Пита Маккрея, да. Мы знали, что Питу можно доверять, но из-за его неудобной смерти, что ж, тогда нам нужен был ты или кто-то вроде тебя. Это было слишком серьезное дело, чтобы рассчитывать на удачу. У нас были всевозможные стратегии и планы на случай непредвиденных обстоятельств, но в конце концов нам нужно было что-то драматичное, чтобы победить, и ты, безусловно, дал нам это, Виктор ".

"Фактически, вы подставляли Конкэннона еще до предъявления обвинения. Это ты сказал Джимми открыть банковский счет на имя Честера."

"Теперь вы догадываетесь", - сказал Прескотт.

"Меня заинтриговала сумма депозитов и снятия средств. Федеральные правила требуют, чтобы об операциях с наличными на сумму более десяти тысяч сообщалось в Министерство финансов. Это означает, что вы все время знали, что Джимми передавал деньги Гудвину, наживаясь на наркоторговце, чтобы наладить постоянный приток средств на его реабилитационные проекты. Вот почему Гудвин убил Чаки, чтобы помешать ему рассказать мне об этом, и почему Гудвин пытался помешать Веронике давать показания. Должно быть, это Генри сказал Гудвину, где скрывалась Вероника. Гудвин послал за ней своих приспешников, опасаясь, что она раскроет договоренность, не зная все это время, что она была у вас в кармане ".

"Я, конечно, не собираюсь подтверждать такие непристойные обвинения", - сказал Прескотт. "Никогда не знаешь, кто что записывает, хммм? Но если бы все это было правдой, подумайте о красоте этого. Потребители наркотиков будут покупать наркотики, несмотря ни на что. Это неэластичное требование. Но при эффективном использовании всего лишь небольшого венчурного капитала часть прибыли от продаж пошла бы на помощь жертвам и на истощение рынка. Чем успешнее маркетинговое предприятие, тем активнее оно будет сеять семена собственного разрушения. Чистый прагматизм, Виктор, рыночное решение ранее неразрешимой проблемы".

"А дети, погибающие от шальных пуль, когда Гудвин сражается за расширение своей территории?"

"Сопутствующий ущерб", - сказал Прескотт. "Это неизбежно".

"Джимми наживается на слабых, наживается на убийстве, чтобы залечить рану от смерти своей дочери", - сказал я. "Это аморально".

"Мораль - это просто роскошь в этом мире, Виктор", - сказал Прескотт. "Это враг достижений, последний бастион неудачников. Усвоите это, и однажды вы, возможно, узнаете, что значит быть адвокатом ".

"Если это то, что требуется, я бы скорее подстриг газоны".

"Как пожелаете. Но я на самом деле рад, что ты здесь, Виктор. Я пытался связаться с вами ".

"Меня не было в городе".

"Я могу понять. Смущение. Я обсудил это с CUP, и после завершения судебного разбирательства они решили, что не будут предъявлять к вам иск о взыскании аванса, если вы откажетесь от своих требований о каких-либо дополнительных выплатах ".

"Это даже не покрывает половины того, что мне причитается".

"Немного лучше, чем ничего, Виктор, в любой день недели".

"Думаю, я выдержу все это".

"Это прекрасно. Я так понимаю, Сэм Гатри уже подготовил проект жалобы ".

"Тогда я подам встречный иск. Избавьте меня от регистрационных сборов ".

"Ты не должен принимать все это так близко к сердцу, Виктор. Это был всего лишь бизнес. На самом деле, вы выступили в суде лучше, чем я ожидал. Очень жаль, что все закончилось так, как закончилось. Я уверен, что мы могли бы очень плодотворно поработать вместе ".

"Я так не думаю", - сказал я. "Кстати, я скоро подам ходатайство об изменении жалобы по делу Зальц против столичных инвесторов. "

"Немного опоздал, Виктор. Суд меньше чем через две недели ".

"О, я думаю, судья позволит мне внести изменения в жалобу, чтобы добавить двух новых обвиняемых".

"Новые обвиняемые?" спросил он, и гусиные лапки вокруг его глаз стали глубже. "Кто?"

"Ну, Билли, я же сказал тебе, что меня не было в городе. Где я был, на самом деле, был в Корпус-Кристи, штат Техас, со своим партнером, посещал пристань для яхт в центре города. Может быть, вы слышали об этом?"

По застывшему выражению его лица я мог сказать, что так оно и было.

"Ну, похоже, что наш общий друг-бухгалтер Фредерик Стокер пришвартовывал свою красивую новую парусную лодку к этой самой пристани. Мы появились там только вчера, Билли, и, по удивительному совпадению, мы прибыли на пристань практически одновременно с ФБР. И каким-то образом во всей этой суматохе с его арестом и тем, что я бросил повестку ему на колени, мистер Стокер, похоже, подумал, что вы каким-то образом замешаны в том, что федералы выяснили, где он был, хотя я понятия не имею, как ему пришла в голову эта идея, если только это не то, что я сказал. Вы думаете, что это могло быть оно?"

Все его лицо, казалось, окаменело и сжалось, каждый мускул напрягся один против другого. Его голубые глаза стали холодными и стальными, но он по-прежнему не двигался.

"Ну, в любом случае, - продолжил я, - он рассказал странную историю о том, как адвокат генеральных партнеров партнерства Зальца имел нераскрытый интерес к сделке и как, когда рынок отвернулся от проекта, он убедил бухгалтера скорректировать цифры в проспекте, пообещав ему, что никто никогда не узнает. По его словам, именно этот адвокат побудил его обмануть моих клиентов, а затем помог ему скрыться после того, как он сбежал с украденными деньгами. И самое смешное, Билли, что он говорит, что этот парень-адвокат - это ты. Представьте это. Вот почему, Билли, мы добавляем тебя и твоих партнеров в качестве обвиняемых. Теперь я реалист и полагаю, что такой умный парень, как вы, защитил большую часть своих активов, так что вы, вероятно, защищены от суждений. Я полагаю, лучшее, что мы можем с тобой сделать, это отобрать у тебя билет на практику, отправить тебя в этот прибыльный ад для бывших юристов, где ты станешь лоббистом или каким-нибудь другим подонком-мусорщиком. Но Тэлботт, Киттредж и Чейз, держу пари, что у них чертовски глубокий карман ".

Его лицо стало беловато-серым. "Слишком поздно исправляться", - сказал он. "Срок давности истек".

"Технически нет. Он прекращает работу, если стороне отказано в информации из-за мошенничества, которое представляет собой ваше сокрытие Stocker."

"Я побью тебя в суде. В любой день недели".

Я встал. "Может быть, и так, но этот Стокер - очень красноречивый человек. Я уверен, что из него получится прекрасный свидетель ".

Я повернулся, чтобы выйти из его кабинета, но не успел я дойти до двери, как он сказал с бравадой, такой же бледной, как цвет его лица: "Виктор, подожди. Может быть, нам стоит еще немного поговорить ".

58

ВЫЦВЕТШАЯ СИНЯЯ "ШЕВЕТТА", щедро покрытая ржавчиной, была припаркована на Честнат-стрит, ожидая меня, когда я выходил из "Уан Либерти Плейс" после встречи с Прескоттом. Честнат-стрит в этот момент была закрыта для обычного уличного движения, и полицейский в форме высунулся в окно машины.

"Ты собираешься выписать штраф за это крушение?" - Спросил я полицейского.

Офицер откинулся назад и ухмыльнулся мне. "Осталось недостаточно цельного металла, чтобы прикрепить цитату".

"Ты оттягиваешь один из этих дворников на лобовом стекле, - сказал я, - и задний бампер отваливается".

"О боже", - сказал Слокум изнутри. "Вам, ребята, следовало бы сниматься в водевиле. Садись, Карл, ты опаздываешь на двадцать минут.

Я нырнула в пассажирскую дверь, и "Шеветта" со стоном подалась вперед. На 15-й улице он повернул направо, а затем еще раз направо на Уолнат, направляясь на запад. "Как прошла ваша встреча с Прескоттом?"

"Просто отлично", - сказал я. "Шестьсот тысяч на урегулирование дела, которое два дня назад не стоило и ломаного гроша".

"Ты собираешься это принять?"

"Нет. Я собираюсь увидеть его и воспитать, " сказал я. "Я ценю, что вы пришли".

"Посмотрим, что она нам скажет. У меня есть сомнения ".

"Честно говоря, я был удивлен, увидев, что вы меня ждете".

"Да, что ж, я удивлен, что пришел. Кстати, не пытайтесь опустить свое окно. Эта штуковина сломана, и она разрушится, если ты попытаешься."

Мы проехали мимо Пенсильванского университета, а затем в Западную Филадельфию, где были покосившиеся старые рядные дома с обветшалыми верандами, маленькие продуктовые магазины, магазин матрасов, магазины морепродуктов, бильярдный зал на втором этаже полуразрушенного многоквартирного дома. Мы были в середине потока прекрасных автомобилей, движущихся с синхронизированными огнями по дороге с односторонним движением, направляясь из города в пригород, где налоги были низкими, школы безопасными, а трава в общественных парках подстригалась раз в две недели.

"В офисе есть ребята, " вызвался Слокум, его голос был мягким и на удивление серьезным, - которые говорят, что любой может осудить виновного, но только настоящий прокурор может осудить невиновного. Я не один из них. Последнее, что я когда-либо хотел бы сделать, это поджарить того, кто этого не делал. Если что-то пахнет, я не буду это скрывать и надеюсь, что никто не заметит, пока какой-нибудь бедный дурак гниет в тюрьме; это мое дело выяснить, что именно пахнет и что мне нужно с этим делать ".

"Чем пахнет ваше дело об убийстве против Конкэннона?"

"У меня не было выбора, кроме как снять обвинение с члена совета Мура", - сказал Слокум. "После показаний вашего блестящего свидетеля окружной прокурор сама распорядилась закрыть дело. Но я слышал показания твоей подружки, и если ты спросишь меня, она лгала. Окружной прокурор хочет, чтобы я вызвал ее для дачи показаний, чтобы она забила последний гвоздь в крышку гроба вашего мальчика. Меня тошнит от одной мысли об этом".

"Тебе следует заняться частной практикой", - сказал я с горьким смехом, "где все идет своим чередом, и ничто не беспокоит твою совесть, кроме того, где обналичивать твои чеки. Может быть, тогда ты смог бы купить себе машину с окном, которое на самом деле поднимается и опускается ".

"Не знал бы, как обращаться со всей этой роскошью. Кроме того, нож, который вы мне дали, похоже, на самом деле был тем, которым перерезали горло Чаки Ламбу. На ручье была кровь. Тесты, которые мы смогли провести, показали, что это соответствует его типу. Мы задерживаем Веймана прямо сейчас. Кто-то определенно проделал с ним кое-что до того, как мы туда добрались."

"Так ты, может быть, начинаешь верить в истории, которые я плел?"

"Я начинаю слушать. Это все, что вы собираетесь получить ".

"Это все, чего я хочу", - сказал я.

Когда Уолнат-стрит закончилась, он повернул направо на 63-ю улицу, нырнул под рельсы надземки Маркет-стрит и направился на север, вдоль трамвайных путей, мимо темных ветхих домов в темную осеннюю ночь.

"Итак, что я хочу сказать, - продолжил он, - это то, что я готов зайти с вами так далеко, потому что считаю, что это моя работа - искать правду. Но не более того. Я попаду в ад за это в том виде, в каком оно есть, когда об этом узнают, что так и будет, и это может даже стоить мне работы. Моя начальница была малоизвестным судьей общей юрисдикции до того, как Мур выдвинул ее в окружные прокуроры. Теперь она думает, что станет сенатором ".

"Я ценю это", - сказал я.

"Я делаю это не для тебя. Я делаю это даже не ради Конкэннона. Но я не собираюсь перед присяжными требовать смертной казни, если я не уверен ".

Теперь мы были в Уинфилде, все еще городе, но там больше не было рядных домов вдоль темных широких улиц, вместо них были большие каменные дома с широкими верандами и остроконечными крышами. Там были лужайки и красивые машины, и, хотя все это было немного потрепано от возраста, даже эта потрепанность была приятным штрихом. Слокум остановился перед большим каменным зданием в колониальном стиле с витражными окнами напротив входной двери. С крыши дома лился яркий свет, освещая широкую лужайку перед домом, а окна были освещены так, как будто внутри шумела вечеринка.

"Вы бывали здесь раньше?" Я спросил.

"Сбор средств", - сказал он. "Лучше время от времени раскошеливаться на парней у власти, чем звонить охотникам за головами".

Он выскользнул из своей машины, и я последовал за ним, неся свой портфель с пулевым отверстием на боку. У двери с витражными окнами Слокум отступил в сторону, чтобы я мог постучать. "Это ваше шоу", - сказал он.

Я поднял большой медный молоток с головой льва и уронил его.

Несколько минут ничего не происходило, и я еще дважды опустил молоток, прежде чем дверь медленно открылась. Это была Рене, сестра Лесли Мур, одетая в джинсы и толстовку, ее лицо отяжелело от алкоголя. Сегодня ей не придется допоздна гулять по городу. "Ну, смотри сюда, это адвокат этого вора Честера Конкэннона", - сказала она, слегка покачиваясь и опираясь на дверь. "Извините, мистер Карл, но Джимми сейчас здесь нет. Может быть, тебе стоит вернуться в своей следующей жизни ".

"Я здесь не для того, чтобы увидеть Джимми, Рене. Я здесь, чтобы увидеть Лесли ".

"Ее здесь тоже нет", - произнесла она заплетающимися слогами, но ее взгляд назад и влево выдал ее.

"Почему бы вам не спросить ее, будет ли она говорить со мной", - сказал я.

"Нет, я не буду", - сказала Рене, но едва она это произнесла, как за ее спиной появилась стройная фигура Лесли Мур в ситцевом платье и на низких каблуках, ее руки были плотно скрещены на груди.

"Я думала, ты придешь", - тихо сказала Лесли. "Я просто не знал, когда".

Я посмотрел на Рене, и она смиренно пожала плечами и качнулась вместе с дверью, когда она открылась, впуская нас со Слокамом внутрь.

Лесли взяла наши пальто и провела нас в официальную гостиную с красными стенами и модными диванами. Ткани были полосатыми и элегантными, с бордовыми, зелеными и золотыми оттенками, а под всем этим был роскошный восточный ковер глубокого темно-синего цвета. В этой комнате все было на своих местах: гравюры с колибри в позолоченных рамках, официальные фотографии на столиках. Не было ни бутылок, ни полупьяных стаканов, ни каких-либо признаков недавнего проживания. Это была комната, где Джимми подбивал богатых на пожертвования, где и было поставлено шоу . Я был уверен, что где-то в том большом каменном доме была еще одна комната, где Рене и Лесли пили, когда член городского совета уезжал в город без них, и эта комната, несомненно, была не такой опрятной.

Мы со Слокумом сидели бок о бок на диване. Лесли сидела напротив нас на тонком мягком стуле, Луи-То, как я понял. Рене стоял у остывшего камина, как хозяин поместья. Последовал долгий момент молчания.

"Могу я предложить вам что-нибудь выпить?" - наконец спросила Лесли.

"Нет, спасибо", - сказал Слокум.

"Кофе был бы великолепен", - сказал я. Я не спешил уходить.

Лесли посмотрела на Рене, которая расширила глаза, а затем слегка фыркнула.

"Извините меня", - сказала Лесли и ушла готовить кофе.

"Член городского совета в Чикаго", - сказала Рене.

"Я знаю", - сказал я.

"Конечно, ты знаешь. У вас не хватило бы смелости показаться здесь, если бы он был в городе ".

Я пожал плечами.

"Он на Национальной городской конференции. Он известный оратор. Он будет на возвышении вместе с президентом ".

"Представь себе это", - сказал я. "Тот самый президент, администрация которого предъявила ему обвинение в вымогательстве и рэкете всего шесть месяцев назад".

"Что ж, теперь, когда это маленькое недоразумение прояснено, благодаря вам", - сказала Рене с пьяной усмешкой, "я полагаю, президент начинает думать о двадцати трех голосах выборщиков, которые могут зависеть от полумиллиона избирателей, которых может обеспечить CUP".

"Я не знал, что ты так увлечена политикой, Рене".

"Кто-то должен прикрывать ему спину от гадюк, чтобы сбить его с ног. Вот почему ты здесь, не так ли? Но ты опоздал. Они снова вместе, как голубки. Она вернулась в его комнату, так что твой маленький план не сработает ".

"Мы здесь только для того, чтобы задать несколько вопросов", - сказал Слокум.

"О, я знаю, кто вы, господин окружной прокурор. Вам должно быть стыдно за все, что Джимми сделал для вашего народа, а теперь вы вступаете в заговор с этим мошенником ".

Слокум медленно снял очки и приподнял кончик галстука, чтобы протереть линзы. Он очень тщательно очистил сначала одну сторону, затем другую, затем снова первую. Он снова надел очки. За то время, которое потребовалось, чтобы протереть его очки, мешанина дрожащих мышц на краю его челюсти утихла. Снова надев очки, он спокойно сказал: "Я не участвую в заговоре. И единственное, что постыдно в этой комнате, мэм, это вы ".

"Я приготовила кое-что и для вас, мистер Слокум", - сказала Лесли, внося поднос с фарфоровым чайником и четырьмя соответствующими чашками.

"Спасибо", - сказал он.

Она налила три чашки. Мы оба наклонились вперед, чтобы взять чашку с блюдцем, а затем откинулись на спинку дивана. Рене осталась у камина, теперь, похоже, осматривая каминную полку на предмет трещин кончиками пальцев.

"Я здесь, чтобы взять с вас слово, миссис Мур", - сказал я, прежде чем сделать глоток кофе.

"Она не давала тебе никаких обещаний", - резко сказала Рене.

"Нет, Рене", - сказал я. "Мне жаль, но вы ошибаетесь. Я знаю, вы видели, как мы разговаривали в коридоре зала суда, и я предполагаю, что вы сообщили об этом члену совета, что может объяснить некоторые вещи, но вы не слышали, что мы сказали друг другу. Только Лесли и я знаем, что было сказано и что она пообещала ".

"Не хотите ли к этому немного сахара, мистер Слокум?" - спросила Лесли.

"Нет, спасибо", - сказал он.

"Должен признать, - продолжил я, " я был сбит с толку на некоторое время. Меня смутило убийство Чаки и то, что в меня стреляли. Видите ли, когда вы сказали мне, что слышали голоса в ветре и что вы не позволили бы им убить Честера, я предположил, что вы имеете в виду тех же людей, которые убили Чаки и, возможно, пытались убить и меня тоже. В то время я думал, что, возможно, ваш муж был каким-то образом ответственен за смерть Чаки и за покушения на мою жизнь, и что каким-то образом вы наткнулись на эту информацию. С тех пор я узнал, что ошибался. Чаки был убит наркоторговцем, деятельность которого финансируется вашим мужем."

"Ложь", - прошипела Рене. "Все это ложь".

"Он объединился с дьяволом, " сказал я, " чтобы построить свой памятник Надин".

Миссис Мур, казалось, нисколько не взволнована обвинением. "Хотите сливок, мистер Слокум?" - спросила она. "Или вы предпочитаете чай?"

"Нет, спасибо", - сказал Слокум. "Это прекрасно".

"И на суде, " продолжил я, " к моему огорчению, я узнал, что ваш муж и его адвокат обвели меня вокруг пальца. Никто никогда не пытается убить своего одураченного. Мертвый, я был им бесполезен, живой я мог бы освободить его, что я в конце концов и сделал. Итак, во время недавней поездки на Юг я начал задаваться вопросом, от кого это вы обещали защищать Честера."

"О какой ерунде вы нам говорите, мистер Карл?" - спросила Рене.

"О, Лесли прекрасно понимает, о чем я говорю, Рене".

"Как насчет печенья, мистер Слокум?" - спросила Лесли. "У меня в кладовке есть отличное печенье. Позвольте мне достать их для вас ".

"Нет, спасибо, мэм", - сказал Слокум. "На самом деле, я в порядке".

"Чет сейчас в тюрьме", - сказал я. "Его освобождение под залог было отменено. Он ожидает вынесения приговора по федеральным обвинениям, готовится к судебному разбирательству в суде штата по обвинению в убийстве. Я посетил его только вчера. Он плохо приспосабливается. Он немного слишком худой, немного слишком красивый, что является очень плохим сочетанием в тюрьме. Во время нашего разговора он чуть не расплакался. Ты знаешь Чета, ты знаешь его самоконтроль. Он срывается. Он больше не имеет значения в более широком плане вещей, ни для кого не представляет угрозы. Есть только один человек, который сейчас пытается его убить ".

Я сделал еще глоток своего кофе, уставившись на Лесли, даже когда наклонил голову к чашке. Ее глаза были влажными, опущенными вниз, а руки нервно сжимали одна другую.

"Через месяц, - сказал я, - Чет предстанет перед судом за убийство. Мистер Слокум собирается возбудить это дело. Он собирается попросить присяжных приговорить Чета к смертной казни. И я верю, миссис Мур, что вы можете помешать мистеру Слокуму убить Чета Конкэннона, как вы и обещали ".

После долгой паузы Лесли сказала: "Рене, пожалуйста, почему бы тебе не налить себе еще выпить".

"Я думаю, мне следует остаться здесь, " сказала она, " и не спускать глаз с мистера Карла, убедиться, что он не ворует пепельницы".

"Принеси выпивку, Рене", - сказала Лесли, ее голос внезапно наполнился властностью, о которой я и не подозревал, что она способна.

Рене пожала плечами и направилась в другую, менее опрятную комнату.

Когда она ушла, Лесли сказал: "Я не могу сказать вам то, что вы хотите знать, мистер Карл".

"Ты хочешь сказать, что не будешь".

"У нас были трудные времена в нашем браке, я не буду этого отрицать. И после смерти Надин долгое время для нас обоих ничего не оставалось. Теперь я могу понять, как он мог искать утешения у этой девушки. Но испытание этого судебного процесса возродило нашу приверженность друг другу. Мы ходили на консультации, мы открыли наши сердца друг другу. Это изменило наши жизни, я уверен. Все так, как было, когда мы только начинали вместе. На самом деле, так даже лучше".

"Честер Конкэннон будет предан смерти с помощью смертельной инъекции, миссис Мур", - сказал я.

"Мы оба снова узнали, что значит отдавать, лелеять друг друга, доверять".

"Они собираются привязать его к каталке, туго связав ему руки и ноги кожаными ремнями, - сказал я, - и воткнуть иглу ему в руку. И к этой игле будет прикреплен мешочек для внутривенного введения, наполненный смертельным барбитуратом, жидкостью, смешанной с химическим парализующим веществом, чтобы убедиться, что он не выдернет иглу из руки, когда его убьют ".

"Мы оба снова узнали, что значит любить".

"Они собираются высыпать содержимое этого мешка ему в руку, - сказал я, - и его мышцы замерзнут, а мозг замедлится от наркотиков, и Честер Конкэннон потеряет сознание и умрет от барбитуратов, точно так же, как Надин потеряла сознание и умерла от барбитуратов".

"Прекрати это, прекрати сейчас же", - сказала она, а затем, все еще не глядя на меня, шепотом: "Ты не понимаешь. Мы обновили наши клятвы друг другу, мы подтвердили наши обязательства. Он больше не будет изменять мне, он пообещал, и я снова буду любить его, как любила до того, как перестала любить. Мы снова вместе, я не могу сейчас пойти против него ".

"Ты хочешь сказать, что не будешь".

Она подняла голову и посмотрела прямо на меня. "Правильно, мистер Карл, я не буду. Меня нельзя заставить свидетельствовать против моего мужа, верно, мистер Слокум?"

"Это верно, миссис Мур", - сказал Слокум. "Мы не можем заставить вас свидетельствовать против вашего мужа. Но то, о чем мы здесь говорим, свидетельствует в пользу мистера Конкэннона ".

"И вы хотели бы, чтобы я дал показания?"

"Я не хочу убивать невинного человека", - сказал Слокум.

"Тогда отпустите его".

"Я не могу, миссис Мур, без доказательств. Прямо сейчас, в нынешнем виде, я полагаю, что собираюсь осудить его за убийство первой степени ".

"Мне жаль, мистер Карл. Мне так жаль ".

"Я тоже", - сказал я, потянувшись за своим портфелем. "Сожалею больше, чем ты можешь себе представить".

Я положил портфель на колени дыркой от пули вверх. Это был коричневый кожаный футляр, с толстыми полосками, скрепляющими края, фирмы "Хартманн", один из лучших изготовленных футляров. Это был подарок от моего дяди Сэмми, послание его веры в мое будущее. Это был солидный портфель, портфель преуспевающего адвоката. Раньше мне нравилось размахивать этим, как будто снаряжение могло определить человека. Теперь это смутило меня. Тем более за то, что в нем содержалось. Я освободил кожаные ремни, защищающие защелки, и открыл футляр. Изнутри я вытащил конверт из манильской бумаги. Я осторожно закрыл кейс, положил его на ковер рядом с диваном и расстегнул металлическую застежку, удерживающую конверт закрытым. Затем я достал фотографии.

Моррис приказал снять их для меня. Он жаловался на задание. "Я не занимаюсь подобными вещами, рыская с камерой глубокой ночью", - сказал он. "Я следователь, а не кусок дерьма". Но когда я рассказал ему, в чем дело, и как жизнь человека может зависеть от этих фотографий, и как я был за городом в Корпус-Кристи и не мог сделать это сам, он смягчился. "Там может ничего не быть, ты знаешь это, Виктор, совсем ничего". Я сказал ему, что знал это, но у меня было предчувствие. "Ты и твои предчувствия, куда завели тебя твои предчувствия, мой друг. Послушайся моего совета и держи свои предчувствия подальше от ипподрома, и, может быть, ты не умрешь нищим ". Конечно, он не делал фотографии сам, поскольку его могли узнать, но он дал задание Шелдону. "Все, что у него есть", - сказал Моррис. "Эти навороченные камеры, линзы, как у телескопов, специальные измерители, как у НАСА, специальные фильтры, специальная пленка, обычный Айзенштадт. Так скажи мне, Виктор, почему, когда приходит время фотографировать меня и мою жену, он отрубает головы, как палач ". Но на этих фотографиях Шелдон не отрезал головы.

Я положил первый на кофейный столик лицом к Лесли.

Это была черно-белая фотография с высоким разрешением, сделанная внутри одного из терминалов, все еще находящихся на реконструкции в международном аэропорту Филадельфии. Выход D5, выход авиакомпании United Airlines, где два служителя брали билеты у стойки и распределяли места. На борту был указан рейс 595 в Чикаго, вылетающий в 4:55 вечера. Перед стойкой, позируя фотографу, стоял мужчина, державший в руках экземпляр Daily News. Заголовок, занимающий всю страницу, гласил: "EAGLES SACK PACK", рекламируя значительный рост "Иглз" до 500 фунтов стерлингов в предыдущее воскресенье.

"Это было снято в понедельник в аэропорту", - сказал я.

"И?" - спросила Лесли.

Слокум тоже смотрел на меня, задаваясь вопросом, что я делаю.

На следующем снимке была та же стойка, с теми же служащими. Сбоку от прилавка стоял мужчина с бочкообразной грудью в подпоясанном плаще, с плеча у него на длинном ремне свисала сумка для одежды. Этим человеком был Джимми Мур.

"Этим рейсом он вылетел в понедельник, - сказал я, - чтобы попасть в Чикаго на первый день конференции".

"Это верно", - сказал Лесли. "Он позвонил мне из аэропорта, чтобы попрощаться. Сказать, что он любил меня и уже скучал по мне ".

"Да, я не удивлен", - сказал я, показывая ей следующую фотографию.

Это был широкоугольный снимок того же терминала, стойки теперь справа и Джимми, сидящего на стуле в зале ожидания и разговаривающего по сотовому телефону.

"Я не понимаю вашей точки зрения, мистер Карл", - сказала она.

"Я хочу, чтобы вы посмотрели на прилавок, миссис Мур. Вы видите там женщину в толстом пальто, спиной к нам, получающую билет?"

"И?"

Я показал ей следующую фотографию. Было сделано объявление, и пассажиров первого класса попросили подняться на борт. Джимми передавал свой билет служащему у входа на трап. Женщина в пальто все еще получала билет у стойки.

Ничего не говоря, я положил перед ней следующую фотографию. Уголки предыдущих фотографий выглядывали из-за краев последних. Джимми Мур поднялся на борт, его больше не было на фотографии. Женщина за стойкой получила распределение мест и посадочный талон и повернулась, чтобы покинуть стойку. Как раз в тот момент, когда она выходила из-за прилавка, она оглянулась назад, посмотрела налево через плечо, и момент этого взгляда был в тот момент, когда Шелдон щелкнул затвором. Ее лицо было отчетливо видно на фотографии. Это была Вероника Эшленд.

Я не мог смотреть на миссис Мур, когда она рассматривала ту фотографию. Я слышал ее дыхание, мягкое и ровное, и скрежет зубов.

Я достал последнюю фотографию и поместил ее поверх снимка с лицом Вероники. На этой последней фотографии Вероника, снова повернувшись к нам спиной, вручает свой посадочный талон служащему у выхода на посадку.

"Это могло быть совпадением", - сказала Лесли слабым, как шепот, голосом.

"Да, могло", - сказал я.

Я потянулся за фотографиями, чтобы положить их обратно в конверт, но она похлопала меня по запястью, и я опустил руку. Она достала предпоследнюю фотографию и уставилась на нее, уставилась на красивое лицо, выглядывающее из-за ее левого плеча, мягкие волосы, округлый, нежный нос, прозрачные глаза, широко раскрытые и испуганные, как будто их владелица могла почувствовать, что камера запечатлевает ее изображение.

"Вы отвратительны, мистер Карл", - сказала Лесли Мур, и она была абсолютно права.

Когда я проделал тот же трюк с Уинстоном Осборном во время дачи показаний его женой, я считал себя очень умным молодым человеком. В те бурные дни моей все еще устремленной юности я считал себя неспособным на фатальную глупость и, таким образом, чувствовал себя морально оправданным предъявлять счет другим. Но сейчас я не чувствовал такого оправдания. Как я мог обвинять Джимми Мура в моральном провале в продолжении отношений с Вероникой Эшленд, когда я повесил свое пальто и свои моральные принципы на вешалку за той же самой дверью? И как я мог беспечно сидеть за столом напротив и причинять боль, которую я причинял, когда я теперь точно знал, на что похожа эта боль? Видеть ту фотографию Вероники, с которой, при моей, казалось бы, бесконечной способности к самообману, я все еще надеялся на какое-то будущее, видеть, как Вероника садится в самолет, чтобы продолжить свой роман с убийцей Джимми Муром, было почти невыносимо. И, наконец, как я мог когда-либо снова обрести уверенность в своей правоте, необходимую для того, чтобы представить плоды чужой глупости, когда я был виновен в такой грандиозной глупости, что отправил человека в тюрьму и, возможно, на смерть? Я был отвратителен, и фотографии, которые я принес, запятнали бы мои руки их мерзостью, если бы я уже не чувствовал себя таким мерзким.

Но была разница между моим разоблачением Тиффани Легран миссис Осборн и разоблачением продолжающихся отношений между Джимми и Вероникой миссис Мур. Я разоблачил экзотическое существование мисс Легран, разрушил брак, уничтожил мужчину, сеял боль и разочарование за деньги. Я бы не сделал этого снова, я поклялся, не ради простого богатства, я поклялся, хотя все время, пока я клялся, я знал, что маммона имеет свою власть над всеми нами. Фотографии, которые я принес миссис "Мур" были не о деньгах, они были о жизни человека, невиновного человека в тюрьме, которому грозит смерть, человека, которого я подвел, и поэтому, хотя я знал, что опускаюсь, я бы опустился так низко, как только мог. У меня больше не осталось гордости, больше не было ложных представлений о собственной важности. Я бы пополз на брюхе, как рептилия, если бы это могло спасти Честера Конкэннона, и я ползал.

К тому времени, как Рене вернулась, Лесли выбежала из комнаты, ее тонкие извивающиеся руки обхватили ее шею.

"Куда сейчас ушла Лесли?" - невнятно спросила Рене с полупустым стаканом для хайбола в руке.

"Я точно не знаю", - сказал я. "Она сказала нам подождать".

Рене посмотрела на меня, затем на Слокума, а затем она заметила фотографии, все еще сложенные на кофейном столике. Она подошла, села и повторила их один за другим, в обратном порядке, как будто смотрела фильм ужасов задом наперед.

"Вы ублюдки", - сказала она. "Вы чертовы ублюдки". Она встала. "Я не позволю тебе выйти сухим из воды".

Когда она выходила из комнаты, Слокум сказал своим спокойным голосом: "Вы знаете, что такое препятствование правосудию, мэм?"

Она остановилась и повернулась, чтобы посмотреть на него.

"Примерно пять лет, вот что это такое", - сказал он.

Прежде чем она смогла ответить, Лесли вернулась в комнату, сжимая в руках мятый коричневый бумажный пакет. Ее глаза были красными, лицо опухло от слез, так что ее острые скулы смягчились. Она бросила сумку мне в грудь.

"Возьми это и уходи", - сказала она.

Я заглянул внутрь. Это была белая рубашка, покрытая коркой и порванная, забрызганная темно-бордовой засохшей кровью. На рукаве был вышит JDM.

Мы взяли это и ушли.

"Мы отправим рубашку в лабораторию", - сказал Слокум, высаживая меня из машины возле моего дома. "Посмотри на кровь. Я дам вам знать через несколько дней, есть ли совпадение с Биссонетт ".

"Это будет соответствовать", - сказал я. "Вплоть до последней гуаниновой ступени лестницы ДНК".

"Даже в этом случае Конкэннон все равно в конечном итоге отсидит большую часть своего федерального срока".

"Я знаю", - сказал я. "И, между нами говоря, его сбор средств был скорее вымогательством, чем чем-либо еще, так что это не совсем незаслуженно. Но он не должен умереть за убийство человека, которого он не убивал ".

Мы мгновение смотрели друг на друга. "Ты хорошо поработал сегодня вечером, Карл", - сказал Слокум.

"Тогда почему я не чувствую себя хорошо?"

"Вы не сказали той леди ничего, чего бы она уже не знала".

Я печально пожал плечами и направился вверх по ступенькам к своему зданию. Слокум ждал, когда я войду внутрь, как будто он оставлял няню. Я открыл дверь в свой вестибюль и махнул ему рукой, чтобы он уходил. "Шеветта" заскрежетала шестеренками и тронулась с места в ночь.

Когда я повернулся, чтобы войти в вестибюль, Уинстон Осборн стоял там передо мной, как призрак всех моих прошлых прегрешений.

"Виктор. Я так долго тебя ждал".

Его трясло от жестокого озноба, его руки были втиснуты в карманы плаща, его желтоватое, впалое лицо смотрело на меня под безумным углом.

"Виктор", - сказал он своим дрожащим, сведенным судорогой голосом брамина. "Я пришел за своей машиной. Верните мне мою машину ".

"Мистер Осборн, Уинстон", - сказал я, как только мои нервы успокоились от неожиданности. "На самом деле, я рад тебя видеть. У меня для вас хорошие новости ".

"Верните мне мою машину".

Я закрыл глаза в печали. "Мне жаль, мистер Осборн. Это уже продано. Но хорошая новость в том, что я все обсудил с мистером Сассманом, и он готов простить вам оставшуюся часть долга. Я должен подписать несколько бумаг и удовлетворить приговоры в отношении вас, но тогда вы будете совершенно свободны начать все сначала ".

"Но куда мне идти, Виктор? Как я могу добраться из пункта А в пункт Б без машины моего отца? Это прямая линия, да, прямой маршрут, но мне нужна моя машина, чтобы добраться туда. Что бы ты хотел, чтобы я сделал, Виктор?"

"Всегда есть метро".

"Не издевайся надо мной".

"Мне жаль, мистер Осборн. Я действительно такой, больше, чем ты думаешь. Ты выглядишь замерзшим, тебе нехорошо. Пойдем наверх, и я приготовлю тебе чай, если хочешь. Но что касается ваших финансов, я больше ничего не могу для вас сделать ".

"Вы можете вернуть мне мою машину".

"Я не могу этого сделать, он уже продан, и у новых владельцев есть законный титул".

"Тогда ты можешь станцевать со мной вальс, Виктор", - сказал он и вытащил маленький блестящий автоматический пистолет из кармана своего плаща.

Я мгновение смотрел на пистолет, пистолет дико дрожал в его парализованной руке, его матовые, исчерченные ногти стали еще длиннее, чем я помнил. Я был прикован к пистолету, пока весь страх, казалось, не вышел из меня. Я поднял голову и посмотрел ему в глаза. Они были землистого цвета, пронизанные молниеносными струйками крови. Они метались взад и вперед, такие же бесконтрольные, как его рука. Тогда я ничего не мог с собой поделать. Я начал смеяться.

Пока я испытывал к нему жалость, он стрелял в меня. Неудивительно, что он промахнулся, его рука так дрожала, неконтролируемо, дико. Для меня это было слишком жалко, чтобы даже подумать об этом раньше. Но в то же время я понял, что здесь действует более чистое правосудие, чем я мог себе представить. Я должен был понять задолго до того, что, если бы меня убили, это был бы не Джимми Мур, или Энрико Раффаэллос, или даже Норвел Гудвинс, который совершил бы убийство. Это был бы отпрыск Осборнов, благородный протестант, социально зарегистрированный Осборн, который прикончил бы меня. Без сомнения, серебряной пулей, ибо как еще можно убить еврея? И я тоже это заслужил, за то, что имел безрассудство даже подумать о вступлении в их клуб. Здесь был Уинстон Осборн, со своим маленьким пистолетом и серебряной пулей, вышедший, чтобы навсегда покончить с этой мечтой, как будто она могла пережить мои неудачи, как будто я даже хотел этого больше, как будто это когда-либо имело ценность. Поэтому я рассмеялся, сильно и громко. Я запрокинул голову и рассмеялся над всем, чего я когда-либо желал, чего когда-либо добивался, над всеми моими самыми глубокими, неглубокими желаниями. Я отступил назад, прислонился к стене с почтовыми ящиками и рассмеялся.

Мне тоже было хорошо, пока он не выстрелил в меня.

59

ХОРОШАЯ НОВОСТЬ, я полагаю, в том, что это меня не убило.

Плохая новость в том, что это действительно было очень больно.

Пуля вошла мне в грудь чуть ниже правого плеча и пробила несколько недоразвитых мышц, включая малую грудную мышцу, название которой я счел оскорблением и попытался убедить врача изменить на что-то вроде большой грудной мышцы, хотя ее, казалось, это не позабавило. После того, как пуля пробила мою грудную мышцу мучо гранде, она попала в ребро, немного отскочила и оторвала кусок моего правого легкого. Это объяснило бы сосущий звук, который я услышал, сползая по стене вестибюля; это был воздух, выходящий из моего легкого, вызывающий состояние, называемое пневмотораксом. Что произошло потом, так это то, что мое легкое наполнилось кровью. Это было все равно, что утонуть в десяти футах воды, не нуждаясь в защитных очках, чтобы увидеть, как мир ускользает.

Уинстон Осборн мог прикончить меня прямо там. Я не был одним из тех героев, которые с грудью, полной свинца, были готовы с боем выбираться из передряги. Одна маленькая пуля калибра 38 мм - и я рухнул на пол вестибюля в шоке, истекая кровью, вдыхая острый запах селитры в мое оставшееся работоспособным легкое, ожидая, когда меня прикончат. Но по какой-то причине, может быть, из-за оглушительного звука выстрела, прозвучавшего в том крошечном вестибюле, или из-за того, что я съехал по стене с пулей в груди, или из-за лужи крови и мочи вокруг меня, я никогда не знал, но по какой-то причине после того первого выстрела он убежал.

Одна из пожилых разведенных женщин, живших в моем доме, обнаружила меня спускающейся по лестнице, осторожно наклоненной вперед в талии, с метлой в руке, которую она держала как бейсбольную биту, исследующей место выстрела. С ее стороны было мило вызвать скорую помощь и спасти мне жизнь, но я бы предпочел, чтобы она не кричала так громко, когда обнаружила меня лежащим там. Я непроизвольно дернулся от звука, и это причинило такую же боль, как и сам выстрел.

Я упоминал, что плохо переношу боль?

Жалкая история моей жизни не проходила перед моими глазами, когда я лежал в том вестибюле. Это угощение подождало, пока я не оказался в больнице для выпускников, из отделения интенсивной терапии, готовый принимать, казалось бы, бесконечный поток посетителей. О стрельбе было в газете, на первой странице "Дейли Ньюс", - СНОВА ВЗОРВАЛСЯ АДВОКАТ КОНКЭННОН, - и вот они пришли, один за другим, старые друзья из средней школы, старые любовники, моя бывшая невеста Джули, которая сейчас несчастливо замужем за проктологом, да, Бог есть, адвокаты, с которыми я сцепился в суде, одноклассники по юридической школе, которые добились успеха, с которым я не мог сравниться, Рита, Вимхофф, Элли, этот ублюдок Гатри, Лорен, Доминик, Джаспер и Вирджил, громко вваливающиеся вместе, как Три марионетки, Зальц, Лефковиц, судья Гимбел, Слокум, даже мэр, с телекамерами на буксире.

Бет приходила каждый день после работы и сидела у моей кровати в часы посещений. Она была там, когда результаты моего теста на ВИЧ оказались отрицательными, и каждый из нас поднял по стакану яблочного сока цвета мочи в благодарность тому ангелу, который присматривал за мной. Мы поговорили о деле Зальтца и о том, сколько денег мы заработаем, а затем мы поговорили о том, что после моего фиаско в деле Конкэннона у меня никогда не будет другого клиента. Меня ожидало богатое туманное будущее, которое, когда я лежал в той постели, борясь с инфекцией в груди, когда гной вытекал, как свернувшееся молоко, из трубки, выходящей из моего бока, не казалось таким уж плохим. Бет навещала меня так же регулярно, как родственница, что было мило с ее стороны, поскольку моя мать решила не приезжать из Аризоны, видя, что я выжил и все такое, хотя в письме она заверила меня, что бросила бы все ради моих похорон. Мой отец навещал меня только время от времени, чтобы поворчать.

"Что это у вас там?" сказал он, указывая на большую книгу, которая лежала на столике у моей кровати.

"Подарок на выздоровление от друга", - сказал я. "Кто-то, кто знал дедушку. Это первая книга Талмуда".

"Кто, черт возьми, мог дать тебе что-то подобное?"

"Он частный детектив. Он думал, что это будет хорошо для меня. Начало моего образования. Кто знает, может, мне это понравится? В основном это переведено на английский, хотя все еще есть немного иврита и твой любимый язык, арамейский ".

"Мой отец потратил свое время на это дерьмо".

"Неужели?"

"Я помню, он читал ее каждую субботу, а затем, когда ему было уже за шестьдесят, он закончил последнюю книгу и устроил вечеринку. Множество вонючих стариков, курящих сигары и пукающих ".

"Что он делал по субботам после того, как закончил?"

"Он начал сначала, том первый, с самых первых слов".

Вот что я сделал в больнице: я прочитал Талмуд Морриса, начав, как и мой дедушка, с первого тома. В середине был раздел на иврите, а затем перевод с комментариями вокруг него, все на английском, за исключением тех, что были написаны каким-то парнем Раши, который написал своим собственным алфавитом, который они не потрудились перевести. Это было все о собственности, контрактах и деликтах, как на первом курсе юридической школы, за исключением того, что все было по-другому, странно проникновенно. Первая часть была о куске ткани, на который претендовали двое мужчин. Сократите это пополам, говорилось в книге. Мне показалось правильным.

В первую неделю моего возвращения в "Дерринджер и Карл" у меня был посетитель, некий Майкл Томбелли из Даун-он-ту-стрит в Южной Филадельфии. Это был смуглый молодой человек со страшной улыбкой и толстым животом. Он с усмешкой сел напротив меня, откинулся назад и положил ноги на мой стол.

"У меня небольшая проблема, Вик".

"Зовите меня мистер Карл, Майкл", - сказал я. "И убери ноги с моего стола".

"Конечно", - сказал он со своей улыбкой, когда его ноги громко затопали. "Пару дней назад меня остановили копы на Орегон-авеню".

"Вы превышали скорость?"

"Вроде того".

"Заплати штраф", - посоветовал я.

"Да, верно, ну, я бы, конечно, но потом они говорят мне, что машина украдена".

"Представь себе это".

"Вы одалживаете машину у друга и смотрите, что происходит".

"Итак, вы участвуете в Grand Theft Auto, это история?"

"И они находят пистолет в багажнике".

"Пистолет?"

"Китайская штурмовая винтовка MAK-90, модифицированная для полностью автоматической работы".

"Я полагаю, вы охотник на оленей?"

"Вы были бы удивлены, насколько быстро эти сосунки могут бегать".

"И все же, со всеми этими проблемами, вы прогуливаетесь, едите сырные стейки, хватаете пива в таверне на углу?"

"Тюремный колпак".

"Такая замечательная вещь для таких милых молодых людей, как вы. Ты прав, Майкл, у тебя действительно есть проблема. Так что ты здесь делаешь?"

"Мне нужен адвокат".

"Да, ты понимаешь, Майкл. Но я не был так успешен на криминальной стороне. С этого момента я придерживаюсь гражданского права ".

"Что, вы не собираетесь браться за мое дело?"

"Это верно. Теперь, после того, как вы выйдете из тюрьмы, если вы хотите подать в суд на друга, который одолжил вам угнанную машину с автоматической винтовкой внутри, позвоните мне, и я посмотрю, что я могу сделать ".

"Но меня послали".

"Тебя послали?"

"Да. Меня послали. Этот человек сказал мне прийти сюда и что вы должны стать моим адвокатом ".

"Тебя послал этот человек. Какой мужчина?"

"Большой парень".

"Я должен угадать, это все, Майкл? Этот человек, который послал вас, он был крупным, как в "высокий" или "толстый"?"

"Теперь я знаю, что вы меня разыгрываете. Мистер Раффаэлло послал меня, сказал, что вы позаботитесь обо мне, сказал, что вы у него в долгу".

"О", - медленно произнес я. "Тот человек".

"Он сказал мне передать вам это". Он сунул руку в карман своей коричневой кожаной куртки-бомбера и вытащил пачку банкнот, зеленых и грязных, перевязанных резинкой. Он бросил пачку на мой стол. Я не потянулся за этим.

"Что это, Майкл?"

"Десять тысяч. Он сказал мне отдать это вам, как авансовый платеж ".

"Мой гонорар?"

"Да. Вот и все. Ваш гонорар ".

Я знал, что это произойдет, я просто не знал, когда или что. Я подумал, что, возможно, мне позвонят посреди ночи, тихий голос скажет мне появиться в каком-нибудь пустынном уголке Южной Филадельфии для получения инструкций. Я уже решил, что не буду никого убивать ради него, но я также решил, что сделаю что-нибудь, кроме этого. Тайная доставка, хранение украденных товаров, укрывательство беглеца, пока не спадет накал страстей. Я был в долгу у Энрико Раффаэлло, да, был, и хотя все обернулось для меня не очень хорошо, я должен был вернуть этот долг. Я был почти разочарован тем, что выплата моего долга будет такой банальной - представляю Майкла Томбелли, и я был свободен.

"Привет", - сказал Майкл. "Ты тот парень, которого застрелил псих, которого они засунули в тот дурдом там, в Хаверфорде".

"Это верно", - сказал я.

Он наклонился вперед. "На что это было похоже, получить пулю и все такое?"

"Я полагаю, ты сам когда-нибудь узнаешь, Майкл".

"Не я. Я слишком умен для всего этого. Но мой приятель Питер Кресси, он заходит так далеко, что вы никогда не знаете. Ты знаешь Питера?"

"Я не имел удовольствия".

"Он тоже придет, сегодня или завтра. Ничего серьезного, просто вождение в нетрезвом виде. Но он вернется. Он тот парень, которого они должны поместить в психушку ".

"Скажи мне кое-что, Майкл", - сказал я. "Я теперь в каком-то списке? Твои друзья собираются продолжать приходить ко мне?"

"Еще бы, мистер Карл. Ходят слухи, что ты тот парень, когда у нас возникают наши маленькие проблемы ". Снова его улыбка. "Ты будешь чертовски занят".

"Теперь я понимаю", - сказал я, и я понял. Я больше не беспокоюсь о своем будущем, оно было из каррарского мрамора. "Хорошо. Майкл, вот тебе слово, и ты должен рассказать его своему другу Питеру и всем остальным, кто собирается прийти в гости. Закон гласит, что я не могу принимать деньги, полученные в результате незаконной сделки, поэтому любые деньги, которые вы мне даете, должны быть чистыми. Вы поняли, что я только что сказал?"

Он прищурил глаза и потер тыльной стороной ладони нос, а затем сказал: "Конечно, да".

"Это деньги от сделки с наркотиками?" Я спросил.

"Эй, подожди, за кого ты меня принимаешь?"

"Эти деньги украдены?"

"Убирайся отсюда. Будьте уверены, мистер Карл, я усердно тружусь за свои деньги ".

"Зная закон так же хорошо, как и вы, могу ли я с чистой совестью взять эти деньги, Майкл?"

"Доверьтесь мне, мистер Карл", - сказал он со своей широкой улыбкой.

Я посмотрел на него очень внимательно, все взвесил, а затем взял пачку банкнот и положил ее в ящик своего стола. "Подожди секунду", - сказал я, потянувшись к своему ящику за каким-то бланком, - "пока я напишу квитанцию".

"Расписка?" он сказал, как будто никогда раньше не слышал этого слова. "Что с квитанцией? Я заплатил вам наличными ".

"Адвокаты, которые не выдают квитанции на получение наличных, иногда сталкиваются со своеобразной проблемой, заключающейся в том, что они забывают сообщать о платежах в IRS".

"Да, разве это не забавно", - сказал Майкл Томбелли. "Это то, что случилось с моим последним адвокатом. Он только что получил четыре года ".

"Сначала я выпишу тебе расписку, Майкл, - сказал я, - а потом мы обсудим, что сказать окружному прокурору".

Так вот что это было. Когда-то я мечтал прогуляться по обшитым панелями коридорам богатства и власти с элитными именами юридического мира. Я хотел избавиться от своего прошлого и своего наследия, как змея сбрасывает свою кожу, и подняться на олимпийские высоты. Теперь я бы слонялся по залам суда мэрии, представляя малолетних мафиози и других подонков, поскольку они пытались свести к минимуму срок тюремного заключения за свои мелкие и не очень преступления, расправляясь со своими слугами и советуя моим дорогим клиентам, как держаться по правую сторону этой узкой и зыбкой черты. Я знал, на что похожа жизнь адвоката, который представлял члены мафии. Это ничем не отличалось от случая с таким адвокатом, как Тони Балони, который всю свою жизнь защищал подонков, торгующих наркотиками. Его коллеги-практикующие презирали его, исключали из лучших фирм, из престижных клубов, из трезвомыслящих комитетов ассоциации адвокатов. Были высказаны обвинения в отношении его честности, его правдивости, его пригодности для выступления в суде. Окружной прокурор безжалостно расследовал его действия, федеральные власти охотились за ним, как за дичью, его налоги проверялись каждый год. Он стал изгоем.

Я нашел свое призвание.

Благодарности

ЗА ИХ ЩЕДРУЮ ПОМОЩЬ с этой рукописью я хотел бы поблагодарить доктора Барри Фабиус, Ричард Голдберг, Пит "Тик" Хендли, Дэвид Ховард, Алан Стерн, Мэтт Рошкоу, Мэрилин Ауэрбах и Льюис Гудрич, который говорил на идише дома со своими родителями, моими прадедушкой и бабушкой. Я также хочу поблагодарить Джима Солтера за то, что он многому меня научил, и моего агента Рэя Линкольна, и редактора Джудит Риган, за то, что превратили меня в профессионала. Мои мать и отец были моими самыми горячими защитниками с тех пор, как я вылез из своего манежа, и я продолжаю горячо благодарить их за их любовь и поддержку, грамматическую и иную. Наконец, вся моя благодарность и любовь Пэм, Норе и Джеку за то, что они наполнили мою жизнь.

Об авторе

Уильям Лэшнер - выпускник колледжа Суортмор и писательской мастерской штата Айова. Он был прокурором по уголовным делам в Министерстве юстиции Соединенных Штатов. Его романы - Фатальный изъян; Горькая правда; Враждебный свидетель - были опубликованы по всему миру на десяти языках. Он живет со своей семьей за пределами Филадельфии.

***

Уильям Лэшнер

Фатальный недостаток

Третья книга из серии "Виктор Карл", 2003

Для моей матери

Часть первая. Запах крови и жасмина

1

ГАЙ ФОРРЕСТ сидел на цементных ступеньках перед домом, когда я приехал. Его голова была закрыта руками. Дождь стекал потоками с его плеч, коленей, скатывался с крыши его чела. Он лежал голый под дождем, а у его ног лежал пистолет.

По его наготе и диагональному отчаянию в позе я заподозрил худшее.

"Что ты сделал?" Я кричал на него сквозь шум дождя.

Он не ответил, он не двигался.

Я ткнул его ногой. Он рухнул на бок.

"Гай, ты ублюдок. Что, черт возьми, ты натворил?"

Его голос исходил из переплетенных конечностей, как скулеж побитой собаки. "Я любил ее. Я любил ее. Я любил ее".

Тогда я больше не подозревал, тогда я знал.

Я наклонился и поднял пистолет за спусковую скобу. Неизвестно, какой еще вред он мог бы нанести этим. Осторожно, чтобы не оставить отпечатков, я положил его в наружный карман плаща. Дверь в дом была распахнута настежь. Я обошла его вздымающееся тело и вошла внутрь.

Позже в прессе дом будет описан как основное любовное гнездышко, но это вызывает образы дворца разврата в стиле Стэнфорда Уайта - красные шелковые простыни и бархатные обои, атласные качели, свисающие со стропил, - но ничто не может быть дальше от истины. Это был скромный старый каменный дом в густонаселенном пригороде Филадельфии, сразу за Сити Лайн авеню. Стены были голыми, мебели было немного. Дешевый стол стоял в столовой слева от входа, телевизор тихо стоял перед потертым диваном в гостиной справа. В ванной комнате, правда, было джакузи, но в обстановке чувствовалось, что нужно подождать, обойтись, пока не начнется настоящая жизнь с настоящей мебелью. В спальне, наверху по лестнице, я знал, что там должно быть единственное бюро, купленное по скидке в каком-то магазине "Сделай сам", письменный стол с пачками счетов, раскладной стул, матрас на полу.

Матрас на полу.

Что ж, возможно, пресса все-таки была права, возможно, это было любовное гнездышко, и, возможно, матрас на полу выдавал нас. Для чего настоящим влюбленным нужна изысканная мебель и модные обои? Зачем настоящим влюбленным мягкие диваны, картины Климта на стене, рояль в официальной гостиной? Что нужно истинным влюбленным от кровати из красного дерева ручной работы, поддерживающей балдахин из голубого шелка, нависающий надо всем, как поверхность небес? Такая роскошь только для тех, кому в жизни нужно нечто большее, чем любовь. Истинным любовникам потребовался бы всего лишь матрас на полу, чтобы наложить свои чары друг на друга и заставить мир ускользнуть. Пока мир не отказался.

Матрас на полу. Вот где я бы ее нашел.

Дождь стекал с моего пальто, как слезы, когда я поднимался по лестнице. Моя рука скользнула вдоль гладких перил. На лестничной площадке, еще полпролета вверх. По мере того, как я подходил все ближе, мой шаг замедлялся. Сложный аромат давил на меня, как удушающая подушка. Я мог различить резкость кордита и что-то сладкое под этим, аромат воспоминаний о моих студенческих днях, к которому теперь примешивается жасмин, а затем что-то еще, что-то ниже кордита и сладости, что-то медно-кислое, что-то пустынное. На несколько ступенек выше, а затем налево, в главную спальню.

Дверь была открыта, в спальне горел свет, матрас на полу был виден из коридора снаружи. И на нем она лежала, ее хрупкое, бледное тело странно скрючилось среди скомканных простыней.

Не было необходимости проверять пульс или прикладывать зеркало к ее рту. Я видел мертвецов раньше, и она подходила. Ее ноги были прикрыты темно-синим стеганым одеялом, но оно было спущено достаточно далеко, чтобы показать ее кремовую шелковую плюшевую игрушку, бесстыдно приподнятую над обнаженным животом. Багровый оттенял побелевшую белизну ее кожи. Плюшевый мишка был испачкан красным в центре.

Я стоял там дольше, чем сейчас могу вспомнить. Вид ее неестественной позы, смешивающиеся запахи пороха и марихуаны, крови и жасмина, жестокая отметина насилия на ее груди, все это, сама конфигурация ее смерти ошеломили меня. Я потерялся в видении, целиком поглощенный временем. Я не могу точно сказать вам, что вертелось у меня в голове, потому что сейчас это потеряно для меня, так же как я был потерян в тот момент, но когда я пришел в себя достаточно, чтобы функционировать, решение было принято. Решение было принято. Я не уверен, как, но я знаю почему, я определенно знаю почему. Было принято решение, о котором я никогда не сожалел, неумолимое решение, но чистое и правильное, решение было принято, и до конца моего участия в этой смерти и ее ужасных последствиях это решение направляло каждый мой шаг, каждый мой шаг, начиная с первого.

Я сделала глубокий вдох и вошла в спальню. Я присел на корточки, перегнулся через матрас, коснулся ее челюсти. Он все еще был слегка теплым, но теперь сустав не был идеально провисшим. Кожа у основания ее руки стала пурпурно-красной. Я прижал палец к коже; она побелела на мгновение, прежде чем цвет вернулся. По моим подсчетам, прошло около часа. Все еще сидя на корточках, я наклонился еще дальше вперед и пристально посмотрел ей в лицо.

Ее звали Хейли Пруикс. Черные волосы, голубые глаза, длинная шея и бледная кожа, ей было тридцать лет, и она была прекрасна, как сирена. Еще при жизни она смотрела на мир с настороженной отстраненностью. Она видела слишком много, чтобы принимать что-либо за чистую монету, ее поведение говорило так же ясно, как слова, ей было слишком больно, чтобы ожидать чего-либо, кроме ударов. Она носила очки с острыми стеклами в темной оправе, которые были вполне деловыми, но ее рот изгибался так болезненно, что невозможно было смотреть на него без желания взять его в свой. И ее взгляд, ее пристальный взгляд, содержащий в себе одновременно предупреждение и вызов, мог ослабить колени.

Смотреть на Хейли Пруйкс означало, что твое горло сжималось от желания, и не просто сексуального желания, хотя это, конечно, было частью этого, но чего-то другого, чего-то еще более сильного. Я полагаю, что неизбежно существует разрыв между всем, чего мы когда-либо хотели, и всем, что мы когда-либо будем иметь, и этот разрыв может быть источником горького сожаления. Но иногда появляется проблеск надежды, что разрыв может быть сокращен, может быть даже уничтожен одним блестящим скачком. В отстраненной красоте Хейли Пруи и молчаливом отваге прорваться сквозь ее барьеры был проблеск этой надежды. То, что ее отстраненность могла оказаться абсолютной, а ее барьеры неумолимыми, не имело значения. Взять ее и держать, сжать ее руки, поцеловать ее, завоевать ее и сделать своей, казалось, давало шанс победить саму жизнь. О, да, она была прекрасна, как сирена, и, как сирена, она отвлекла Гая Форреста от его жены и двоих детей, от работы влиятельного адвоката, от его прекрасно оборудованного мини-особняка в глубине пригорода, на матрас на полу ее маленького каменного дома сразу за городской чертой. И теперь, я полагаю, что это было неизбежно с самого начала, он разбился о мели.

Прежде чем отойти от трупа, я осторожно взялся за нижний край ее плюшевого мишки и потянул его вниз, чтобы прикрыть обнаженный темный треугольник.

На ящике у матраса, вместе с ее очками, будильником, лампой и парой книг, лежали два телефона: маленький красный сотовый и старомодный проводной. Если кто-нибудь видел, как я подъезжал к дому, я не хотел, чтобы было слишком большое расхождение во времени между тем, когда я вошел, и тем, когда 911 зарегистрировал звонок, поэтому я снял трубку с заблокированного телефона, набрал 911 и сообщил об убийстве. Затем я пошел на работу.

Я адвокат по уголовным делам. Такие люди, как Гай Форрест, в пучине самых серьезных проблем в своей жизни, зовут меня, чтобы я разгреб их беспорядок. Это то, что я делаю, это мое призвание, и я чертовски хорош в этом. Я запускаю руку в беспорядок, роюсь и вытаскиваю улики. Вот с чем я работаю, с доказательствами. Я принимаю те доказательства, которые должен, дискредитирую то, что могу, скрываю то, что мог бы, создаю то, что мне нужно, и из этой вселенной доказательств я строю историю. Иногда история правдива, чаще нет, но правда никогда не является стандартом. Лучше правдоподобная ложь, чем неправдоподобная правда. История должна быть достаточно убедительной только для того, чтобы навести порядок. Но я не всегда выигрываю, слава Богу. Некоторые беспорядки слишком велики, чтобы их можно было убрать, некоторые пятна невозможно оттереть, некоторые преступления требуют больше, чем истории. И некоторые жертвы не заслуживают ничего меньшего, чем правда.

Если бы этот дом находился в самом городе, у меня было бы достаточно времени, чтобы осмотреть место преступления и сделать то, что мне было нужно. Но этот дом находился не в округе Филадельфия, а в округе Монтгомери, в пригороде. В пригородах, конечно, есть преступность, но иного качества и количества, чем в городе. Городские копы перегружены работой, их внимание напряжено, чего не скажешь о пригородах. Здесь звонок об убийстве превосходит кражу в торговом центре. Звонок уже поступил, машины прибудут через минуты, через секунды.

Первое, что я сделал, это схватил сотовый телефон с ящика и сунул его в карман. Я был рад, что это было открыто, это было бы первой и самой важной вещью, которую я искал. Затем я быстро огляделся вокруг.

В ванной комнате мыльная вода все еще наполняла ванну-джакузи, серую и широкую, с тихими струями воды. Проигрыватель компакт-дисков Sony и пара больших наушников Koss лежали на ободе вместе с небольшим пластиковым пакетом с травкой и пачкой бумаг внутри. Я оставил плеер и наушники, но засунул травку в карман вместе с пистолетом. Мне не нужно было, чтобы копы задержали Гая сейчас за какое-то правонарушение, связанное с наркотиками - были вещи, о которых нам с ним нужно было сначала поговорить. Я достал носовой платок, прикрыл им руку и открыл аптечку. Я проигнорировала косметику и безрецептурные средства и сразу перешла к маленьким пластиковым бутылочкам. Хейли Пруи прописали Валиум. Секонал прописан Хейли Пруйкс. Нембутал прописали Хейли Пруйкс. Весь набор для корректировки образа Мэрилин Монро. И потом кое-что еще. Виагру прописали Гаю Форресту.

Что ж, это, по крайней мере, было веселое зрелище.

Вернувшись в спальню, я начал открывать ящики, ища что-нибудь, что угодно. В бюро не так много вещей, кроме одежды, запонок - Гай был модником, когда одевался - мелочь, презервативы. Я взял одну из упаковок из фольги. Кожа ягненка. Пятнадцать баксов за ножны. Меня бесил один только взгляд на это. Под одеждой в среднем ящике был конверт, наполненный наличными. Новые сотни. Две тысячи, три тысячи. Я быстро пересчитал их и положил обратно.

В верхнем ящике стола были марки, ручки, визитные карточки, футболки для гольфа, мелочь, ничего. Один за другим я проверил боковые ящики. Картотеки, батарейки, стикеры, погнутые скрепки для бумаг, старые водительские права, безделушки, обычный мусор, оставшийся от истекшего срока службы. Кто разработал эти вещи? Кто их производил, продавал, покупал, хранил далеко за пределами каких-либо полезных целей? Я не знал, все, что я знал, это то, что существовал какой-то огромный подземный промышленный комплекс, заполняющий этим материалом каждый стол и кухонный ящик в мире. Я взял лицензию и изучил ее.

Это был недостаток Хейли. Срок его действия истек восемнадцать месяцев назад. На фотографии она была на самом деле не похожа, она хмурилась, ее волосы были распущены, очки были не слишком к лицу. Хейли Пруи была гламурной и космополитичной, эта женщина на этой фотографии выглядела совсем не так. Тем не менее, я все равно взял это, положил в карман на память.

И затем, в одном из ящиков, я заметила маленькую бумажную коробочку, наполненную мелочью, скрепками, средством для снятия скоб, скрепками, ключами.

Ключи.

Ключи от машины, ключи от дома, старые ключи от картотеки. Я использовал носовой платок, чтобы прикрыть пальцы, когда рылся. У меня был соблазн забрать их все, волей-неволей, никто не мог сказать, какие секреты скрываются за их замками, но я должен был оставить что-то для детективов из пригорода. Поэтому я взял только один, сунул его вместе с лицензией, прежде чем закрыть ящик.

Пока я искал, я старался не думать о теле на кровати. Когда я вспоминаю прошлое, я поражен, что все еще мог двигаться с такой готовностью, все еще принимать мгновенные решения, какими бы извращенными они ни были. Я не думал так ясно - если бы я думал, я мог бы взять деньги. Возможно, я взял презерватив, потому что, ну, потому что он был из овечьей кожи. Я мог бы более тщательно проверить те картотеки. Но даже в этом случае то, что я взял, оказалось ценным, и я ошеломлен своим уровнем функционирования. Если все это звучит так спокойно и обдуманно, так чертовски хладнокровно, то это только в голосе вспоминающей, потому что, уверяю вас, мои колени неудержимо дрожали, когда я ходил по той комнате, мои глаза слезились, мой желудок переворачивался от запаха ее крови, ее духов, приторно-сладкого запаха копченой марихуаны. Решение было принято, и это меня немного успокоило, но я все еще был всего в дюйме от того, чтобы меня вырвало на пол. Специалист Отдела судебной экспертизы была бы так довольна, когда брала образцы ДНК.

Но потом пришло время. Они были бы здесь в любую секунду, и для всех было бы намного лучше, если бы я была снаружи с Гаем. На верхней площадке лестницы я бросил последний взгляд на Хейли Пруи, вытер глаза и медленно спустился вниз.

Из шкафа в прихожей я достала черный плащ Гая. Он все еще лежал без сознания на ступеньках, голый, промокший. Я осторожно накрыл его тело плащом и присел на корточки рядом с ним, как я присел на корточки рядом с Хейли. На этой пригородной улице, покрытой листвой и тихой, было на удивление спокойно, если не считать перестука затихающего дождя и плача Гая. Мир пах свежестью и был полон весны. Я на мгновение замолчал, позволяя дождю смыть горький запах с моих глаз.

"Почему?" Сказала я, наконец, голосом, достаточно мягким, чтобы перекрыть тихий рев дождя.

Нет ответа. Он просто лежал там, всхлипывая.

"Почему ты убил ее, Гай?"

По-прежнему нет ответа.

Я шлепнул его сбоку по голове. "Скажи мне".

"Я этого не делал", - сказал он сквозь рыдания. "Я любил ее. Я сдался. Все. Для нее. И сейчас. Сейчас."

Я промолчал, позволив своим эмоциям остыть.

"Я сдался", - сказал он. "Все".

"Я знаю, что ты это сделал, Гай". Я наклонилась и погладила его по волосам. "Я знаю, что ты сделал".

"Я клянусь. Я этого не делал. Я этого не делал."

"Ладно. Пока я тебе верю ".

"О, Боже. Что? Кто я такой? Что?"

"Шшшшш. С тобой все будет в порядке, Гай. Я сделаю, что смогу. Полиция собирается приехать. Они уже в пути. Не разговаривай с ними. Ничего не говори полиции, пока мы не сможем поговорить первыми. Я сделаю, что смогу ".

"Я любил ее".

"Я знаю".

"Виктор. Боже. Я любил ее. Так много."

"Я знаю, что ты сделал, Гай. Я знаю, что ты сделал. В этом и заключалась проблема ".

Я все еще гладила его по волосам, когда подъехали машины с сиренами и мигалками, и мы трое, Гай, Хейли и я, были уже не одни.

2

ГАЙ ФОРРЕСТ сидел сейчас за обеденным столом, обхватив голову руками. Полицейский принес для него кое-какую одежду, и дождь больше не стекал по углам его тела, но голова все еще была у него в руках. Его голова была в его руках, а нижняя челюсть дрожала, как будто он пытался что-то сказать, что угодно. Но я продолжал держать руку на его плече и убедился, что он держит все это при себе. Это то, что делают адвокаты защиты. Мы здесь для того, чтобы убедиться, что наши клиенты не наделают глупостей после того, как они совершили нечто худшее, чем глупость.

С моей рукой на его плече Гай ничего не говорил, и, возможно, он тоже не думал. Возможно, он не мог признать реалии своего мира теперь, когда Хейли Пруйкс была мертва. Любовь может сделать это с тобой. Это может заставить вас воспарить выше соколов, это может разорвать вас от грудины до селезенки, это может заставить вас бежать. Это то, что Гай делал сейчас, за обеденным столом, обхватив голову руками, и его челюсть дрожала. Я бы не позволил ему сделать какую-нибудь глупость вроде разговора с копами, так что вместо этого, по его мнению, он убегал, но он не собирался уходить далеко.

Он был красивым мужчиной, Гай Форрест, с волнистыми темными волосами, приятной внешностью смуглого цвета, тенью "Пять часов", которая подчеркивала его классическую структуру костей. Он регулярно тренировался, всегда тренировался, даже когда мы вместе были студентами юридического факультета, но даже при этом в нем было что-то слабое. У него был слишком острый подбородок, слишком неуверенный взгляд. Глядя на Гая, у тебя возникало ощущение, что ты смотришь на голливудский фасад того, как должен выглядеть мужчина, идеальный снаружи, но один сильный ветер сдул бы его с ног. И вот теперь на него обрушился ураган.

В этом маленьком домике и вокруг него стало тесно. Кто-то наверху делал снимки. Кто-то наверху снимал пыль в поисках отпечатков пальцев и брал мазки на предмет крови. Кто-то снаружи под дождем осматривал окна и цветочные клумбы на предмет следов взлома. Кто-то по соседству ходил от двери к двери, задавая вопросы. Телевизионные фургоны, предупрежденные сканером, были на улице в полном составе. Петля уже затягивалась на шее Гая Форреста, и я мало что мог с этим поделать.

Фургон коронера стоял на улице у главного входа в дом, его мотор работал, фары мигали. Обслуживающий персонал сидел на переднем сиденье, читал Daily News, пил кофе, ожидая разрешения на вынос тела. Мы были в столовой, ничего не пили, но также ждали, когда нам разрешат уйти. Я уже предоставил столько информации о ближайших родственниках Хейли Пруи, сколько смог вытянуть из Гая, имя и адрес ее сестры, а также упаковал для Гая небольшую спортивную сумку со сменной одеждой. Дважды я пыталась выйти из дома с ним, дважды мне вежливо приказывали остаться, пока Гай не поговорит с детективами. Вот только Гай не стал бы разговаривать с детективами.

"Мистер Карл, не так ли?" - спросила высокая, симпатичная молодая женщина в жакете и брюках, вошедшая в комнату. Ее волосы были коротко подстрижены, на носу веснушки. С ее широкими плечами и уверенной ухмылкой, она производила впечатление спортивного тренера по хоккею на траве и обращалась к своему блокноту, как к учебнику.

"Это верно", - сказал я.

"А мистер Форрест?"

Парень поднял голову, посмотрел на женщину, ничего не сказал. Его глаза были впечатляюще обведены красным, глаза человека, понесшего тяжелую утрату. Или, учитывая то, что я нашел в ванной, может быть, глаза того, кто собирался попросить тебя открыть еще один пакет "Доритос", чувак.

"Как вы можете понять, " сказал я, " это был очень трудный вечер для всех нас".

"Конечно", - сказала молодая женщина. "Я окружной детектив Стоун. Со мной окружной детектив Брегер ".

Она указала на мужчину, стоявшего позади нее, чье внимание было отвернуто от нас, когда он рассматривал края ковра в столовой. Он был на добрых три десятка лет старше ее, с грустным лицом и в клетчатом пиджаке. Его плечи были толстыми и округлыми, осанка сутулой, он был сильно сутулым мужчиной. В Брегере было что-то мягкое, что-то усталое, как будто он привык к рутине, которую разрушал его более молодой и полный энтузиазма партнер.

"Я сожалею о вашей потере, мистер Форрест", - сказал детектив Брегер, продолжая осмотр комнаты. "Я занимаюсь этим уже тридцать шесть лет, и это все еще тяжело воспринимать".

Парень попытался выдавить из себя благодарность, несмотря на дрожащую челюсть, и потерпел неудачу.

"Кем была мисс Пруи для вас, мистер Форрест?" - спросил Стоун. "Твоя девушка?"

"Его невеста", - сказала я.

"Невеста?" - переспросил Брегер. "О, черт. Это сложный вопрос. Когда должна была состояться свадьба?"

"Как только состоялся развод мистера Форреста", - сказала я.

Стоун бросил на меня взгляд. "Мистер Карл, вы друг? Советник? Что?"

"Я друг мистера Форреста, но я также юрист. Мистер Форрест позвонил мне, когда обнаружил мисс Пруи на кровати."

"Итак, ты здесь сейчас в качестве кого?"

"Друг", - сказал я. "Но друг, который знает, что, когда человек в шоке из-за смерти близкого человека, возможно, это не лучшее время для разговора с полицией".

"Это если цель состоит в том, чтобы поймать ублюдка, который это сделал, прежде чем остынет след. У нас есть вопросы к мистеру Форресту ".

"Я не думаю, что от него было бы много пользы в его нынешнем состоянии".

"Мне кажется, ты ведешь себя скорее как адвокат, чем друг".

"На данный момент, да, именно так я собираюсь с этим справиться".

"Это то, чего он хочет?" - спросила Стоун, кивая головой в сторону Гая.

"Это то, чего он хочет".

"А как насчет наших вопросов?"

"Я отвечу, на что смогу", - сказал я.

Стоун посмотрел на Брегера, Брегер пожал плечами. Обычно это происходит, когда копы злятся и возмущаются, обычно это происходит, когда все превращается в состязательность. Это когда Стоун начинает угрожать, а Брегер удерживает ее, и вся эта сумасбродная рутина безумного полицейского выходит наружу. Я знал, что это произойдет, как бы мне ни хотелось вытащить Гая из того дома, я был готов к натиску полицейского мастерства, но вместо того, чтобы зарычать, Стоун улыбнулся. "Мы ценим вашу помощь. То, что вы здесь, чтобы помочь нам, упростит ситуацию. В какой-то момент нам нужно будет задать мистеру Форресту несколько вопросов ".

"Мистер Форрест все еще в некотором оцепенении. Не могли бы вы с его допросом подождать до завтра?"

"Если это то, что вы считаете лучшим", - сказал Брегер, его взгляд теперь сканировал потолок.

"Я верю".

"Конечно, ты понимаешь", - сказал Брегер. "Мистер Форрест проходит через тяжелое испытание. Его невеста мертва в их постели с пулевым ранением в груди. Любой из нас был бы в шоке. Вы хотите, чтобы он смог взять себя в руки, прежде чем заговорить с нами."

"Как насчет завтрашнего утра?" сказала Стоун, протягивая мне свою визитку.

"Я думаю, что это было бы нормально. Я дам вам знать утром, если его состояние сделает это невозможным. Я собиралась пригласить мистера Форреста к себе на ночь."

"Хорошая идея", - сказал Брегер, который подошел к окну и внимательно изучал подоконник. "Мистер Форрест выглядит так, будто ему не помешало бы выпить чего-нибудь покрепче ".

"Он знает, что нельзя покидать территорию", - сказал Стоун.

"Я позабочусь об этом. Я сам приведу его к тебе завтра утром ".

"Вместе со своим новым адвокатом", - сказал Стоун.

Стоун улыбнулся мне. Я улыбнулся в ответ. Это было что-то совершенно новое. Они играли в хорошего полицейского, в хорошего полицейского. Я предполагал, что так они делали это в пригороде.

"Итак, " сказал я, " если нас можно освободить, я бы хотел дать мистеру Форресту немного поспать".

"Если это вас хоть как-то утешит, мистер Форрест, " сказал Брегер, теперь глядя прямо на Гая, - мы сделаем все возможное, чтобы поймать ублюдка, который это сделал. Мы направим все наши ресурсы на то, чтобы докопаться до истины, и, поверьте нам, мы докопаемся. Мы не успокоимся, пока убийца не будет найден, предан суду и осужден. Мы не успокоимся, пока убийца не сгниет в тюрьме. Я хочу, чтобы вы знали это, мистер Форрест, и надеюсь, это вас немного утешит ".

"Да, хорошо, спасибо вам за это, детектив Брегер", - сказал я. "А теперь, если можно, нас можно освободить".

"Не могли бы вы просто уделить нам минутку, мистер Карл?" - сказал Стоун.

Два детектива вышли из столовой. Я похлопал Гая по плечу и последовал за ним.

"Можете ли вы рассказать нам, что вам известно?" - спросил Стоун, который взял на себя инициативу в допросе, пока Брегер изучал какие-то документы.

"Я был дома, проспал бейсбольный матч, когда позвонил Гай".

"Что он сказал?"

"Я не могу тебе сказать. В зависимости от обстоятельств, это может быть конфиденциальное сообщение ".

"Вы имеете в виду, если бы он звонил вам как адвокат, " сказал Брегер, " а не как друг".

"Это верно. Но он почти ничего не сказал. Он не был по-настоящему последовательным. Он казался не в своей голове, сбитым с толку."

"Под кайфом?"

"Может быть, от горя. Я не знал, что делать. Я сказал ему сохранять спокойствие, что я сейчас приду ".

"По какому номеру он звонил?"

"Мой домашний номер". Я дал это им. "Когда я приехала, он сидел на ступеньках и ждал меня".

"Под дождем?"

"Да. Рыдания. И он был обнажен. Я побежал наверх и нашел ее на матрасе. Я воспользовался телефоном наверху, чтобы позвонить в 911. Затем я достал черный плащ из шкафа в прихожей, вернулся с Гаем, укрыл его, как мог. Я ждала там с ним ".

"Когда вы были наверху, в комнате, вы видели пистолет, гильзы или что-нибудь еще?"

"Нет".

"Ты почувствовал какой-нибудь запах, что-нибудь странное?"

"Кроме пороха и запаха крови? Нет."

"Должно быть, для него было шоком увидеть ее мертвой вот так", - сказал Брегер.

"Я полагаю, что да".

"Тогда почему, вы думаете, он позвонил адвокату?" - спросил Брегер, все еще уткнувшись в папку. "Как вы думаете, почему из всех людей, которым он мог позвонить, когда увидел то, что увидел, он позвонил адвокату? Я не думаю, что стал бы звонить адвокату. Врач, полиция, может быть, моя мать, но не адвокат."

"Он сжег много мостов, когда оставил семью и работу, чтобы переехать к Хейли. Мы продолжали поддерживать контакт. Он познакомил меня с Хейли несколько месяцев назад. Может быть, ему больше некому было позвонить."

"Вы говорите, Гай бросил свою жену ради нее?" - спросил Стоун. "Как зовут жену?"

"Лейла", - сказал я. "Лейла Форрест. Они еще не были разведены."

"У тебя есть адрес?"

Я дал это ей.

"Это Бервин".

"Да, это так".

"Милое местечко, Бервин. Есть какие-нибудь идеи, кто мог хотеть убить мисс Пруи, кроме этой Лейлы Форрест?"

"Я никогда не говорил, что Лейла хотела ее убить. И я не знаю ни о ком другом ".

"Какой она была, жертва?"

"Я не знаю, Хейли была ... особенной. По-своему милая. Симпатичная. Милая девушка. Это просто трагично ".

"Какие-нибудь проблемы между мистером Форрестом и мисс Пруи?"

"Они были влюблены, безумно влюблены. Больной любовью. Что-нибудь еще?"

"Ты хочешь вытащить его отсюда, не так ли?" - сказал Брегер. "Ты хочешь отвезти его куда-нибудь, где тело его невесты не лежит мертвым на матрасе наверху".

"Именно".

"Хорошая идея. Мы увидимся с вами и мистером Форрестом завтра. В девять не слишком рано?"

"Это будет тяжелая ночь", - сказал я. "Давай снимем за десять".

Брегер и Стоун посмотрели друг на друга. Возможно, это был мой неудачный выбор глагола.

"Значит, десять", - сказал Стоун. "У тебя случайно не было зонтика или чего-нибудь в этом роде?"

"Нет, почему?"

"Спасибо за вашу помощь", - сказал Брегер, снова уткнувшись взглядом в папку. "Увидимся завтра в десять".

Я оставила их вдвоем за тихой беседой и вернулась к Гаю в столовой. Я говорил с ним мягко. Я помог ему встать. Я помогла ему надеть плащ. Я схватила его спортивную сумку. Схватив его за руку, я помогла ему дойти до двери, прежде чем детектив Брегер опустил свою мясистую руку на плечо Гая.

"Мистер Карл, " сказал он, глядя не на меня, а на Гая, " мы не будем задавать мистеру Форресту никаких вопросов, потому что вы просили нас не делать этого, но не могли бы мы провести один маленький тест, просто для нашего душевного спокойствия?"

"Я не уверен, что это такая уж хорошая идея", - сказал я.

"Только один тест", - сказал Брегер. "Это займет всего минуту. На самом деле, просто мера предосторожности. Ширли, подойди сюда, пожалуйста. Ширли - один из наших лучших техников криминалистического подразделения. Ширли, не могла бы ты сделать то, что ты должна сделать с руками мистера Форреста?"

"Я действительно должен вытащить его. Почему бы нам не оставить это на завтра?"

"Это займет всего минуту", - сказал Брегер. "Полоски уже приготовлены, поэтому готовятся очень быстро. И это действительно могло бы помочь нам продвинуть расследование вперед ".

"Протяните руки, мистер Форрест", - сказал Стоун тихим, но повелительным голосом, который не оставлял возможности для отказа. Парень сделал, как ему сказали.

Ширли взяла широкие полоски прозрачного клея и прижала их к тыльной стороне каждой из ладоней Гая, сосредоточившись на паутинке плоти между большим и указательным пальцами. Размашистым движением она отрывала полоски, по одной за раз, и аккуратно накладывала их на свежую основу. Затем она проделала то же самое с каждой ладонью.

"Что вы думаете?" - спросил Брегер.

"Его руки кажутся слишком чистыми", - сказала Ширли. "Как долго он был под дождем?"

Брегер повернулся ко мне и поднял бровь.

"Могло быть двадцать минут, " сказал я, " могло быть и больше".

"Сомнительно, что там что-то осталось, - сказала Ширли, - но никогда не знаешь наверняка".

"Хорошо, спасибо", - сказал Брегер. "Мы ценим ваше сотрудничество, мистер Карл. Увидимся завтра".

Я схватил Гая за руку и попытался вытащить его из дома, прежде чем они смогли придумать какой-нибудь другой обруч, через который они хотели, чтобы он прыгнул. Мы как раз собирались выйти на улицу, когда я услышал, как Брегер сказал: "О, мистер Карл".

Я остановился, глубоко вздохнул, обернулся.

Он стоял, преклонив одно колено, изучая ковер слева от дверного проема. Не поднимая глаз, он сказал: "Сегодня вечером там немного скверно. Обязательно ведите машину осторожно ".

Полицейские из пригорода.

Если бы это было всего в нескольких кварталах отсюда, на городской стороне Сити Лайн авеню, это не было бы воспринято с таким приятным пониманием. Городские копы тут же посадили бы Гая под стражу. Они бы увидели в нем очевидного подозреваемого, фактически единственного подозреваемого. И тот факт, что он вызвал адвоката до приезда скорой помощи, был бы для них абсолютным доказательством его вины. На следующий день я бы стоял рядом с Гаем в убогом маленьком зале суда с отбыванием наказания, когда ему предъявили бы обвинение в убийстве первой степени. Окружной прокурор отметил бы, что преступление было тяжким , судья отказал бы в освобождении под залог, и Гай провел бы следующий год, становясь желтоватым в тюрьме в ожидании суда. А если бы он был в тюрьме, чего хорошего я мог бы добиться? Когда он в тюрьме, как я могла спросить то, что мне нужно было спросить, узнать то, что мне нужно было узнать?

Решение было принято, и мне нужно было, чтобы Гая выпустили из тюрьмы, хотя бы на несколько дней, на несколько часов, чтобы довести его до конца. Вот почему я так тщательно обследовал место преступления, почему я взял марихуану и не сказал им о пистолете. Несмотря на это, я не думал, что этого будет достаточно, несмотря на это, даже самый зеленый городской коп задержал бы его. Но, видите ли, мы были не на городской стороне Сити Лайн авеню, мы были на другой стороне, в пригороде, где полиция была всегда предупредительной и вежливой. Несмотря на небольшой инцидент с проверкой пороха, полицейские пригорода сохранили форму и отправили Гая и его адвоката в ночь с любезным предостережением вести машину осторожно.

"Спасибо вам, детектив Брегер", - сказала я, чувствуя, как тяжесть пистолета давит на карман моего плаща, "вы были очень добры". И я имел в виду каждое слово из этого.

3

Я ЗАБОТИЛАСЬ о нем, как могла.

Как агент секретной службы, я принимал на себя удары света и вспышек от операторов и фотографов, хищно поджидавших снаружи дома. Репортеры уже разузнали подробности преступления, знали имя жертвы, имя ее жениха é. "Мистер Форрест, есть какие-нибудь комментарии по поводу того, что случилось с мисс Пруи?" "Мистер Форрест, кто убил Хейли?" "Парень, ты можешь сказать нам, что ты чувствуешь?" "Ты опустошен?" "Покажи нам немного слез". "Зачем ты это сделал, Гай?" "Была ли задействована стриптизерша, как и другая?" "Если вам нечего скрывать, почему вы не хотите поговорить с нами?""Привет, парень". "Эй, парень". "Сюда". Я отклонил их вопросы улыбкой и несколькими краткими словами о трагедии. Я стратегически держалась между Гаем и объективами камер, пока тащила его к своей машине. Скорость и молчание, как я узнал, были лучшим оружием против средств массовой информации, не давая им ничего интересного, чтобы показать своей изголодавшейся по сенсациям аудитории. Но опять же, мне всегда было трудно отказаться от бесплатной рекламы - одной из немногих вещей, которые нельзя купить за деньги. Поэтому, даже когда я тащил Гая к своей машине, я заставил себя улыбнуться, произнес небольшую речь и раздал свои визитные карточки, чтобы убедиться, что в ранних изданиях Карл пишется через "С".

Когда я отъезжал, камеры и их огни смотрели на нас через окна машины, как глаза инопланетян.

Дождь несколько утих, теперь он только хлестал по лобовому стеклу, пока мы ехали сквозь мрачную ночь. Парень пытался рассказать мне в машине, что произошло, а я не позволил ему. Я бы не позволил ему. Его лицо было зеленым в свете приборной панели, когда мы проезжали мимо темных, прогнивших подъездов Западной Филадельфии. Я предложил ему откинуться на спинку пассажирского сиденья и закрыть глаза. Я не хотела, чтобы он говорил об этом именно тогда. Время придет той ночью, но не сразу. Я посмотрел в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что репортеры не преследуют меня, и ничего не заметил.

Улица перед моим домом была темной и мокрой. Я помогла ему подняться по лестнице в свою квартиру и усадила его на диван. Я выключил свет, за исключением лампы у его головы, которая освещала его дрожащее тело узким конусом света. Я дал ему пива. Он снова попытался рассказать мне, что произошло, но я шикнула на него, чтобы он замолчал.

Я позволила ему посидеть одному на диване, пока меняла простыни на своей кровати, наволочки, разложила для него свежее полотенце, новую зубную щетку, все еще в упаковке, старую фланелевую пижаму на случай, если он захочет чувствовать себя уютно. На свой комод я положила спортивную сумку с его сменной одеждой.

На столе у моей кровати лежала книга, которую я только начал перечитывать, кипятильник, чтобы отвлечься от испытаний моего дня. Я купил его за доллар у уличного торговца. История началась с убийства, закончилась признанием, был хитрый следователь, развратный старый шулер, проститутка с золотым сердцем. Я уставилась на книгу, на синий переплет и аляповатые золотые буквы названия. Преступление и наказание. В тот момент эти слова казались моральным принуждением. На мгновение я подумал, не убрать ли ее, чтобы не беспокоить моего гостя, но затем передумал, сделав закладку на последней странице перед эпилогом и поставив книгу рядом с настольной лампой рядом с кроватью. Перед тем, как выйти из комнаты, я включил лампу.

Когда со спальней было покончено, я стоял в тени и наблюдал, как Гай допивает свое пиво. Я подошла к холодильнику и достала ему еще. Я придвинул стул поближе к дивану, но недостаточно близко, чтобы оказаться в пределах конуса света, и сел. Он снова попытался заговорить, и я снова не позволил ему. Тишина действовала как утешитель, окутывая нас обоих спокойствием. Мой дождевик, все еще мокрый, с оттопыренным карманом, висел на спинке стула. Я время от времени поглядывал на это, а затем снова смотрел на моего друга, моего друга, когда он тяжело опустился на диван.

Я заботился о нем, как мог, и я ждал, пока он не смог сдержаться, и когда он снова начал что-то говорить, на этот раз я позволил ему.

"Что я собираюсь делать?"

Я не ответил. У него был резкий голос, слова, казалось, срывались с его губ с уверенностью, которая превращала любой вопрос в риторический. Гай никогда не был неуверен в себе, и ему было трудно играть роль сбитого с толку и униженного человека, даже если это было именно то, кем он стал.

"Я так сильно любил ее", - сказал он. "Она была для меня всем. Что же мне теперь делать?" Слова, которые могли бы быть полны пафоса, исходящие от другого человека, теперь были похожи на слова руководителя бизнеса, анализирующего сделку, которая сорвалась, и обращающегося за советом к своему адвокату.

"Я не знаю".

"Почему? Скажи мне, почему? Почему? Я не понимаю."

"Чего ты не понимаешь, Парень?" Сказал я, наклоняясь вперед. "Она мертва. Она была убита. И ты тот, кто убил ее."

Он посмотрел на меня, озадаченный ужас исказил его лицо. "Я этого не делал. Я не мог. Ты ошибаешься. О чем ты думаешь? Виктор, нет. Я этого не делал ".

"Вот как это выглядит".

"Меня не волнует, как это выглядит. Я этого не делал. Тебе нужно заставить их поверить в это. Она ушла, моя жизнь разрушена, и я этого не делал. Как я могу все исправить?"

"Сходи к священнику".

"Мне нужен адвокат. Ты будешь моим адвокатом. Это то, чем ты занимаешься, не так ли? Исправь ужасные вещи снова ".

Он долго смотрел на меня, его лицо напряглось в поисках выражения болезненной искренности, что могло бы сработать, если бы не неприкрытый страх, просачивающийся из его глаз.

Я откинулся назад. "Не я. Тебе нужен кто-то другой. Я порекомендую кого-нибудь хорошего. Возможно, Голдберг или Говард. Он в Талботте, Киттредж, так что он дорогой, но кого бы вы ни взяли, это будет стоить. Дело, подобное этому, обязательно дойдет до суда, а суд будет дорого стоить ".

"Мне все равно. Что такое деньги? Деньги - это не проблема ".

"Нет?" Сказал я, удивленный и заинтересованный одновременно. Гай оставил свою жену и работу и при этом, казалось, оставил все свои деньги.

"Нет. Вовсе нет ". Он покачал головой, и дрожь пробежала по его телу. "Что случилось? Я не понимаю. Кто сделал это со мной?"

"Для тебя?"

"Кто это сделал?"

"Ты мне скажи".

"Я не знаю".

"Скажи мне, что ты действительно знаешь".

"Я поздно вернулся с работы. Хейли уже была в постели, спала. Я поздоровался с ней, попытался поцеловать ее. Она не хотела вставать. Вместо этого она что-то пробормотала в ответ и натянула на себя одеяло, и это было все, наш последний разговор. Я наполнил джакузи, залез в него, надел наушники, включил плеер на громкость, включил таймер, чтобы включить форсунки, откинулся в ванне."

"А как насчет марихуаны?"

"Он уже закончился, так что я скрутил себе косяк. Мы обычно курили немного вместе. Все было так, как будто мы снова были детьми. Возможно, я заснул в ванне, я не знаю. Музыка была громкой, джакузи тоже, и я не знаю, слышала ли я что-нибудь, но по какой-то причине я вздрогнула и проснулась. Может быть, просто что-то в музыке. Я снял наушники, выключил гидромассаж, позвал Хейли. Ничего. Я налил еще немного горячей воды, лег на спину, прослушал оставшуюся часть диска. Когда все закончилось, я вышел, вытерся, почистил зубы. Именно тогда я нашел ее ".

Я старался не реагировать слишком резко, старался вести себя просто, в рамках разговора. "Что ты слушал?"

"Вещь Луи Армстронга".

"Что произошло, когда ты увидел ее?"

"Я запаниковал, я сошел с ума. Я огляделся, и там, на полу, я нашел пистолет ".

"Вы когда-нибудь видели этот пистолет раньше?"

"Да. Конечно. Это мое".

"Твой? Парень, какого черта ты делал с пистолетом?"

"Ты думаешь, то, что я сделал, было легко - оставить все ради Хейли? Ты думаешь, все прошло гладко? Моя жена сошла с ума, и ее отец. Ее отец, Иисус, он страшный ублюдок, с каменным сердцем. Были угрозы, Виктор, какой-то теневой частный детектив дал мне номер. Ты никогда не узнаешь, через что я прошел ради любви, никогда. Я был напуган. У меня раньше был пистолет, когда я был на западе, и я знал, как им пользоваться. Поэтому я купил один, хранился в шкафу внизу. Никогда не прикасался к нему, даже не брал в тир, чтобы потренироваться. Но когда я нашел ее мертвой, вот оно, на полу. Я подобрал это . Это воняло порохом. Я подумал, что парень, который им пользовался, возможно, все еще в доме. Я спустился вниз в поисках его. Ничего. Я распахнул дверь. Ничего. Я побежал обратно наверх и увидел, что она все еще там, и я развалился на части. Когда я смог ползти, я дополз до приставного столика, снял трубку и позвонил тебе ".

"Почему я?"

"Я не знаю. Это было первое, о чем я подумал. Хейли что-то упоминала."

"Хейли?" Я старалась, чтобы в моем голосе не было испуга.

"Пару дней назад она задала мне странный вопрос. Кому бы я позвонил, если бы у меня были серьезные проблемы. Я сказал, что не знал, на самом деле не думал об этом. Она спросила о тебе, и я сказал ей, да, Виктору было бы неплохо позвонить. Разве не у всех ваших клиентов проблемы, когда они звонят?"

"Это верно".

"Итак, у меня в голове было заполучить тебя".

"Почему не в полицию? Почему не скорая помощь?"

"Она была мертва, скорая помощь не собиралась помогать. Виктор, я не знал, что делал. Я был в беде и позвонил тебе. Ты был единственным, на кого я мог рассчитывать, единственным, кто понял бы."

Я уставилась на него.

"Ты - все, что у меня осталось".

Если я была всем, что осталось у Гая, то он был полностью опустошен.

"Хорошо", - сказал я. "Этого достаточно. Я больше ничего не хочу слышать. Почему бы нам не пойти в постель, немного отдохнуть. Завтра мы наймем тебе адвоката, и вы вместе придумаете, что сказать полиции. Я приготовил тебе полотенце и новые простыни ".

"Я буду спать на диване".

"Нет, тебе нужно выспаться. Я останусь здесь ".

"Виктор, в каких неприятностях я на самом деле?"

"Больше, чем ты можешь себе представить".

"Трудно поверить, что это могло быть хуже, чем я себе представляю". Пауза. "Хейли ушла. И я ничего не сделал. Это несправедливо ".

"Справедливость не имеет к этому никакого отношения. Они нашли ее убитой на вашей общей кровати. Из того, что я мог сказать, не было никаких признаков взлома. Они проверят отпечатки пальцев, но я предполагаю, что они обнаружат ваши с Хейли, вот и все. К настоящему времени они нашли деньги в бюро, так что они исключают ограбление. И тогда они покопаются в ваших жизнях и найдут мотив. Вы дрались?"

"Нет. Боже, нет, мы были влюблены ".

"Никаких проблем в отношениях?"

Он отвел взгляд, сказав "нет".

"Они найдут мотив, Гай. Между мужчиной и женщиной всегда есть мотив: ревность, страсть, сиюминутный гнев. Не нужно много усилий, чтобы убедить присяжных в том, что один любовник убил другого. Какими вы с Хейли были на самом деле?"

"Прекрасно. Великолепно".

"Скажи мне правду".

"Мы были великолепны".

"Был ли кто-нибудь еще?"

"Нет. Я отказался от всего ради нее. Мы планировали наше совместное будущее буквально прошлой ночью. Мы собирались в Коста-Рику на две недели. Зачем мне связываться с кем-то еще? Все было безоблачно".

Я уставилась на него. Он уставился в ответ.

"Розоватый", - сказал я.

"Это верно. А потом этот кошмар. Вот что это такое, кошмар. И это только начало, не так ли? Иисус."

"Давай немного поспим".

"Что я собираюсь сказать им завтра?"

"Ты либо скажешь правду, либо ничего не скажешь. Таковы варианты."

"Какому из них я собираюсь следовать?"

"Это зависит не от меня", - сказал я. "Завтра мы наймем тебе адвоката, и вы двое во всем разберетесь".

Я помогла ему подняться с дивана, отвела его в спальню.

"Спасибо, Виктор", - сказал он, когда я стоял в дверях. "Спасибо за все".

Я кивнула и закрыла за собой дверь спальни. Затем я сел в гостиной, за пределами конуса света, и стал ждать. В туалете спустили воду, кран включили и выключили, зубной щеткой почистили, кран снова включили и выключили. Я подумала, не посмотрит ли он на страницу в романе, которую я оставила отмеченной для него, но свет из-под щели исчез слишком быстро для этого. Я подождал еще немного, а затем, когда в течение четверти часа не было слышно ни звука, я встал и подошел к своему плащу, все еще висевшему на спинке стула.

Я достал портативный телефон, лицензию с истекшим сроком действия и ключ и положил их в кухонный ящик. Я достал марихуану и запустил ее, комок за комом, в мусоропровод, пока от нее ничего не осталось. Затем, с помощью моего носового платка, я вытащил пистолет из кармана плаща.

Я вытащил пистолет из кармана плаща.

Пистолет.

Я отнес его на кухню, протер спусковую скобу в том месте, где ее коснулись мои пальцы, когда я взял ее со ступеньки, и бросил в пластиковый пакет для сэндвичей.

Это был револьвер, толстый и серебристый, "Королевская кобра" калибра 357 Магнум, так гласила маркировка на стволе. На ощупь это было тяжело, солидно. Именно тогда это казалось серьезным инструментом правосудия. Даже в пластиковом чехле мне было удобно держать его в руке.

Я принес упакованный пистолет с собой обратно на диван. Я выключил свет, лег головой на подлокотник, положил пистолет на колени. Раньше я никогда особо не любил оружие, никогда даже не хотел стрелять из него, но, должен признать, это давало один из вариантов. Я лег на диван с пистолетом и попытался придумать, что делать с моим старым другом Гаем Форрестом. Что делать с Гаем. Потому что, видите ли, я очень внимательно выслушал все, что он сказал о Хейли Пруа и ее убийстве, выслушал всю его печальную историю, и, в конце концов, я понял, вне всяких разумных сомнений, вообще вне всякого сомнения, что этот милый старина лжет.

4

ГАЙ ФОРРЕСТ и я вместе учились в юридической школе. Двое детей из бедных, неблагополучных семей, которые хотят заново открыть себя, мы сразу понравились друг другу. Я обычно острил перед ним по поводу всех остальных в классе, смеясь над всеми их возвышенными устремлениями, даже когда мои стремления были такими же завышенными, только еще больше, и он терпеливо улыбался. Я учился на юридическом факультете, потому что видел в этом способ заработать немного реальных денег в будущем, в чем моему отцу всегда было отказано. Гай видел в этом спасательный круг из растраченной молодости. Во время учебы в колледже и после него он жил разгульно: наркотики, женщины, афера на Западе, которая провалилась, подробности которой он мне так и не раскрыл, но которая оставила его с татуировкой черепа на левой стороне груди и сокрушительным желанием быть честнее, чем есть на самом деле. С этой целью он подавлял свои дикие наклонности с мрачной серьезностью, которую считал подходящей для своей новой профессии, и никогда не ослаблял хватки.

Парень работал усерднее, чем я, у него был менталитет настоящего гриндера - мы все делали контуры; он обрисовал свои контуры, но я был более сообразительным учеником. На нашем первом курсе, когда тебя пытаются научить новому способу мышления, я довольно быстро адаптировался, но у Гая были проблемы. Он обнаружил, что невозможно выявить важнейшие различия в фактических моделях, которые отличали один случай от другого. Что-то в том, как работал его мозг, мешало ему расставлять приоритеты. Я думаю, что одной из причин, по которой Гай зависал со мной, было то, что я мог видеть порядок в том, что для него было бурей бессмысленности. Я тусовался с Гаем , потому что в барах, где студенты-юристы ели крылышки и потягивали пиво, он был магнитом для цыпочек, и я надеялся, что успею сбежать.

Парень на самом деле закончил с лучшими оценками, чем у меня, тяжелая работа действительно оплачивается, но ни один из нас не преуспел достаточно, чтобы гарантировать нашу карьеру. В Гарварде средние оценки обеспечат тебе свежую работу в какой-нибудь крутой фирме с Уолл-стрит. Там, где мы учились на юридическом факультете, средние оценки заставляют вас изо всех сил пытаться найти какую-либо работу. Я обращался в лучшие фирмы в городе, был отвергнут всеми без исключения и был вынужден повесить свою собственную черепицу. Я спросил Гая, не хочет ли он поучаствовать в моем начинающем предприятии, но он мне отказал, поэтому вместо этого я стал партнером отличницы вечерней школы, оказавшейся в аналогичном затруднительном положении, Бет Дерринджер. Парень был полон решимости найти респектабельную работу, и он нашел, в отвратительной маленькой потогонной лавке под названием "Доусон, Крикет и Пил".

Доусон, Крикет, был одним из оборонных заводов, на котором сгорели десятки молодых юристов, поскольку каждый год он проходил через тысячи дел, представляющих страховые компании по множеству как достойных, так и недостойных претензий. В Доусоне, Крикет, вы были на стороне врача против пациента, убитого некомпетентностью, на стороне страховой компании против больных и раненых, на стороне денег. Это было не место для юристов с большим общественным сознанием или жизнерадостностью. "Вперед и ни с чем" было их девизом, и наиболее некоторые из молодых сотрудников были отправлены упаковываться после того, как их юношеский энтузиазм был подорван жестокими нагрузками и не слишком привлекательной оплатой, но не Гай. Обычный срок пребывания молодых юристов в "Доусон, Крикет энд Пил" составлял восемнадцать месяцев; Гай оставался там восемь лет и балансировал на грани партнерства. Помогло то, что его оплачиваемые часы были далеко не самыми трудными в фирме. Помогло также то, что он познакомился, ухаживал, забеременел и женился на Лейле Пил, дочери одного из партнеров-основателей фирмы. Гай увидел то, что хотел, протянул руку, чтобы ухватиться, и вот оно, казалось бы, в пределах его досягаемости.

Затем он бросил все: работу, семью, жену, жизнь, бросил все это, чтобы поселиться с Хейли Пруйкс.

Разве любовь не великолепна?

О, это была любовь. Возможно, не с первого взгляда, с первого взгляда это, вероятно, была похоть, Хейли произвела такой эффект, этот рот, то, как он изогнулся в улыбке, Боже, но похоть, несомненно, переросла в любовь к Гаю Форресту. Похоть одурачит любого мужчину, но по-настоящему погубить его может только любовь.

На что мы смотрим, когда смотрим на любовь? У эскимосов есть около шести миллиардов разных слов для обозначения снега, потому что они понимают снег. Никогда не пытайтесь заснежить эскимо. Но для шести миллиардов различных вариантов эмоциональной привязанности у нас есть только одно слово. Почему? Потому что у нас нет подсказки.

Гай сказал, что любит Хейли Пруа, и он любил, я не сомневался, но на какую эмоциональную матрицу приходилась его особая разновидность любви, я не мог бы вам наверняка сказать. Было ли это бескорыстно и преданно? Маловероятно. Это было платонически? Виагра, презервативы из овечьей кожи, то, как Хейли могла превратить даже самое безобидное замечание во что-то откровенно эротичное, пожалуйста. Было ли это романтической мечтой, взаимным слиянием душ, которое продлится всю вечность? Я предполагал, что нет. Было ли это ложной проекцией всех его надежд и устремлений на человека, плохо подготовленного, каким бы прекрасным он ни был, для того, чтобы возлагать эти надежды и мечты сбываются? Вот в чем заключалась моя ставка. Всякий раз, когда мы смотрим в глаза нашего любимого, мы видим отражение человека, которым мы надеемся стать, и это, я верила, было тем, в кого влюбился Гай. Это не был чистый нарциссизм, отражение в ее глазах отличалось от отражения в его утреннем зеркале. Зеркало показало человека, попавшего в ловушку унылого бремени определенного вида успеха, Хейли показала ему всю свободу, по которой тосковала его душа. Для Гая Форреста Хейли была больше, чем женщиной, больше, чем любовницей - она была выходом.

Он презирал свою работу в Доусоне, Крикет энд Пил. Только его извращенное желание иметь там партнера перевешивало его ненависть к этому месту. Он устал от своей жены. Она была теплой, забавной женщиной, которая слишком много говорила о слишком многих вещах, на которые ему было наплевать. На первый взгляд они казались хорошей парой, его серьезности противостояли ее легкие прикосновения, но он никогда не разделял ее интересов в литературе и культуре и потерял любое сексуальное желание, которое, возможно, испытывал к ней с самого начала. Ночь за ночью, лежа без сна рядом с ней, когда она крепко прижимала его к себе, он чувствовал, как ловушка становится все туже. Его дом был слишком большим и требовал слишком много работы по содержанию, его дети истощали и не реагировали.

У большинства из нас бывают такие моменты, когда все кажется неправильным, и мы отчаянно нуждаемся в спасителе. Некоторые смиряются с этим и идут дальше, некоторые занимаются живописью, некоторые играют в гольф, некоторые действительно вносят кардинальные изменения в свою жизнь, чаще консультируются с мануальным терапевтом. Но по-настоящему потерянные среди нас часто видят своего спасителя в ком-то другом, в ком-то вроде Хейли Пруи. Когда Гай вглядывался в прекрасный блюз Хейли, он видел не женщину с ее собственными отчаянными потребностями и сложными мотивациями, женщину с непроницаемыми барьерами, выкованными в прошлом, которое преследовало ее до самой смерти, а отражение мужчины, внезапно освободившегося от оков, которые он сам сковал вокруг своих конечностей, того, кто мог курить марихуану в ванной, слушать, как Луи Армстронг поет "Mack the Knife", заниматься потной любовью на матрасе на полу. Кто-то, кто жил так, будто у него на груди татуировка в виде черепа.

И Хейли Пруи, что она увидела, когда посмотрела в темные, красивые глаза Гая Форреста? Ее родственная душа? Ее будущее? Или ужасная, ужасная ошибка? Я возьму дверь номер три, Монти.

Я угадывал? Да, конечно, но не так дико, как вы можете себе представить. Гай доверился мне во время бури в его отношениях с Хейли. Мы были в том возрасте, когда большинство наших современниц либо женаты, либо подумывают о таковом и, следовательно, не восприимчивы к подавленным желаниям мужчины, вырвавшегося на свободу через неверность. Но я была одна, и одиночество, и по какой-то причине Гай ошибочно подумал, что я очень заинтересована. А что касается того, что Хейли Пруйкс чувствовала по поводу всего этого, что ж, она сама сказала мне, за день до вечера своей смерти, сказала мне, что у нее с Гаем все было хорошо до конца.

Она смотрит в зеркало, поправляет макияж, красит губы своим любимым шокирующим красным цветом. Ее каблуки, чулки, серая юбка в клетку - все на месте, но ее белая блузка расстегнута и не заправлена, когда она стоит перед моим зеркалом. Я лежу в кровати, закинув руки за голову, и смотрю, как ее левая грудь скользит и слегка подпрыгивает, пока она работает. И вот тогда, когда она стоит в моей ванной и наносит макияж, она говорит мне, что собирается, наконец, недвусмысленно, покончить с Гаем.

Она говорила мне это раньше и каждый раз после отступала по какой-то причине, которую не хотела объяснять, но на этот раз, я чувствую, все по-другому. Она была напряжена уже несколько дней, с тех пор как вернулась из деловой поездки, напряженная, сердитая и более потерянная, чем обычно, но в этот день она врывается в мою квартиру, как будто груз сотен прошлых свалился с ее плеч, и она занимается любовью с радостью, которой раньше не было. Никогда.

Она женщина в постоянных неприятностях, это было очевидно с самого начала, это во многом то, что привлекает меня в ней, она женщина в постоянных неприятностях, но сегодня она кажется менее в беде, чем раньше. В этот день от нее исходит редчайшая из вещей - ироничная улыбка. И прости меня, но я чувствую, как будто я помог, как будто я был источником поддержки в ее трудную минуту. Вот уже несколько недель я убеждаю ее взять под контроль свою жизнь. Все не предопределено, я сказал ей. Твоя жизнь полна выбора, а не императивов, я сказал ей. Я дал ей кредо экзистенциалиста. Это не миссионерская работа, в том, что мы делаем украденными днями, не так уж много миссионерской работы, но, конечно, все это время я видел в ней боль, которую я чувствую себя обязанным излечить. Она женщина в вечных неприятностях, и я хочу помочь, и если бы то, что она взяла под контроль свою жизнь, означало, что я занял бы место Гая на матрасе на полу, тем лучше.

На что мы смотрим, когда смотрим на любовь? Что я увидел, когда посмотрел в глаза моего любимого? Обманывал ли я себя, полагая, что вижу Хейли Пруикс ясно? Неужели я ничем не отличался от Гая, ложно проецируя свои надежды и устремления на это подтянутое, гибкое тело? Парень искал спасителя, я полагаю, я искал кого-то, кого я мог бы спасти. Были ли мы, мы оба, дураками? Я не мог знать тогда, что ответы, какими бы жестокими они ни были, придут за мной с удвоенной силой, ответы, которые преследуют меня по сей день, как они преследуют и Гая. Нет, этого я не мог знать, но была одна вещь, в которую я верил, что могу знать, одна вещь, в которой я был тогда абсолютно уверен.

Лежа на своем диване с этим пистолетом на коленях, в то время как Гай Форрест спал в моей постели всего в нескольких шагах от меня, я закрыл глаза и увидел ее, стоящую у зеркала в расстегнутой рубашке, рассказывающую мне о своей решимости наконец освободиться от Гая, от своего прошлого. И я мог видеть, как она прижимает губы одну к другой, чтобы нанести помаду, и промокает ее тонкой салфеткой. И я мог видеть, как она повернулась, чтобы посмотреть на меня, тряхнула волосами и улыбнулась той ослепительной, странно искренней улыбкой. И она подходит прямо к кровати, садится и говорит мне, как она счастлива, что знает, что теперь все закончится правильным образом. Правильным образом, что бы это ни значило. Я протягиваю руку и кончиками пальцев касаюсь этой прекрасной груди, груди, которую всего несколько минут назад я сосал, пока она извивалась и брыкалась надо мной, кончиками пальцев я касаюсь этой прекрасной груди и чувствую мягкость, упругость, чувствую мягкое биение ее крови под белизной ее кожи. И я говорю ей, заливисто смеясь, чтобы опровергнуть серьезность, что я люблю ее. Но я действительно, со всей серьезностью, люблю она, в этом я уверен, в этом у меня нет сомнений. Может быть, это извращено и неправильно. Возможно, это основано на моем восприятии ее потребностей и моих способностей, восприятии, которое было, они оба, поразительно неверно оценены. Может быть, это из-за самих заблуждений, лежащих в его основе, обречено развалиться при малейшем прикосновении, как паутина. Тем не менее, это так. И даже несмотря на то, что она не отвечает наизусть, даже несмотря на то, что она тщательно избегает этого слова при мне, всегда, я верю в свою наивность &# 239; ветеринара & # 233;, что она делает, что она делает. И мои пальцы все еще мягко двигаются по поверхности ее груди, взад и вперед, вверх и вниз, обводя ее напряженный сосок. И она берет свою руку и прижимает мои пальцы к своей груди, прижимает их сильно, и при этом она слегка выгибает шею, но этого достаточно, чтобы я знал, чтобы я был уверен. И я все еще чувствовал ее руку на своей руке, ее грудь, прижатую к моим пальцам, неровное биение ее сердца, все еще чувствовал это, даже когда я испуганно проснулся, моя эрекция натягивала брюки от костюма как раз над тем местом, где лежал пистолет.

Это было время. Я был готов. Я подождал, пока моя эрекция утихнет, а затем встал, изо всех сил сжимая пистолет, который все еще был в пластиковом пакете. Я сделала шаг, а затем еще один по направлению к двери спальни. Что там Ленин сказал об истине, исходящей из дула пистолета? Ну, может быть, это сказал не Ленин, и, может быть, он говорил не об истине, но вы уловили идею.

Гай солгал, когда сказал, что между ним и Хейли все в порядке, и если Гай лгал об этом одном важном моменте, не является ли вероятным, что он лгал обо всем? И если он лгал обо всем, тогда он убил ее. Он убил ее. Она сказала ему, что уходит, и он отреагировал так, как она и должна была ожидать от него реакции, как человек, который вот-вот потеряет своего спасителя, как человек, доведенный до края, которому нечего терять, кроме своего отчаяния, и он убил ее.

Решение Гая было принято, и мое тоже. Его решением было убить мою любовь насмерть. Моим решением было действовать как совершенный инструмент правосудия, полагаться не на суды закона, о несовершенстве которых я слишком хорошо знал, а взять дело в свои руки, докопаться до истины и быть уверенным, что она будет соблюдена. Я зарабатывала на жизнь, распространяя ложь, которая позволяла отчаявшимся людям избегать справедливых последствий своих несправедливых поступков, но над мертвым телом моего возлюбленного было принято решение, неумолимое решение, но чистое и правильное, было принято решение, что никакая ложь не позволит убийце Хейли Пруи избежать тяжелых последствий этого отвратительного поступка. Никакой лжи, ни при каких обстоятельствах, какой бы ни была цена, которую придется заплатить позже.

Он спал в моей постели, на простынях, которые я сменила, просто чтобы он не узнал ее аромат на подушке. Он спал в моей постели, но недолго.

Я держал пистолет, все еще в чехле, в правой руке и шагнул к дверному проему. Вес пистолета был как повестка в суд присяжных, точность шприца, наполненного пентоталом натрия. Это послужило бы сложной и мощной машиной для установления истины. В смущающие и пугающие моменты после пробуждения он был бы наиболее уязвим для правды. Мне нужно было задать еще несколько вопросов моему старому школьному приятелю, и вид пистолета в моей руке, этого пистолета, его пистолета, вид пистолета в моей руке заставил бы его признаться.

Я схватился за ручку. Медленно, бесшумно я повернул ручку и открыл дверь.

В безразличном свете с улицы я мог видеть кровать, простыни, странный комок посередине. Это выглядело неправильно, он выглядел неправильно.

Не отрывая взгляда от кровати, я нащупал выключатель.

Резкий желтый свет залил комнату, и тогда я смог увидеть, что произошло. Тогда я мог видеть.

Книга была презрительно разбросана по полу, ящики были перерыты, спортивная сумка пропала, а этот лживый ублюдок, этот лживый ублюдок, он исчез.

5

Окно СПАЛЬНИ было закрыто. Я распахнула ее и оглядела улицу, скользкую и черную, все еще мокрую, хотя дождь прекратился. Ничего. Это было три пролета вниз, отчаянный прыжок, когда не за что было ухватиться, кроме тонких ветвей борющегося городского клена. Отчаянный прыжок на покосившееся дерево был не в стиле Гая, хотя до сегодняшнего вечера я бы сказал, что убийство тоже было не в стиле Гая.

Я произвел быстрый обыск комнаты. Я открыла шкаф, проверила ванную, откинула занавеску для душа. Нет парня. Он исчез из моих рук, как призрак.

Как ему удалось скрыться без моего ведома? Я не мог понять этого, пока не вспомнил свои воспоминания о Хейли Пруи, грезы, которые превратились в сон. Я побежал обратно в гостиную.

Цепочка на моей входной двери, которую я по привычке застегивал каждую ночь, болталась свободно.

Защелка цепи была снята, как и мои планы. Он был у меня именно там, где я хотела, а потом я позволила ему ускользнуть, пока я спала. Черт возьми. Теперь он был на свободе, теперь он бежал к свободе. Я накинула плащ, сунула пластиковый пакет с пистолетом в карман, схватила свой ключ и вышла вслед за ним.

Сначала я подумала, что он мог уехать куда угодно, но, когда я сидела за рулем своей машины и рассматривала каждую возможность, я поняла, что это неправда. Он не мог вернуться к своей жене. Он не мог пойти в офисы Доусона, Крикета и Пила. Он не мог пойти в полицию. Его родители были мертвы, его брат жил в Калифорнии, все его друзья были на стороне Лейлы. Когда-то мир был открыт для него, теперь его возможности были полностью ограничены. Кто бы все еще обнимал его и принимал к себе? Кого не предала его любовь к Хейли? Я все обдумал, перебрал одну возможность, и следующую, и следующую, пока, внезапно, его предназначение не стало ясным.

Он собирался к ней, к Хейли.

Старая поговорка гласит, что преступники всегда возвращаются на место преступления, и, как и в большинстве старых версий, в этой есть доля правды. Поджигатели часто находятся в толпе, окружающей поджигаемые ими места; полиция регулярно снимает похороны убитых на видео, чтобы посмотреть, смогут ли они обнаружить убийцу, проявляющего свое последнее неуважение. Преступник, по определению, определяется своим преступлением, и кто из нас не возвращается снова и снова к решающему моменту нашей жизни, где мы поженились, где наши дети играли в азартные игры, где мы провели вечер отказ от этого все еще подпитывает фантазии, которые согревают наши холодные, одинокие ночи. У Гая Форреста была семья, профессия, круг достижений, но если бы вы спросили его о его глубине, он бы просто сказал, что он был влюбленным мужчиной. Если бы вы спросили меня, я бы сказал вам, что он был убийцей. И любовник, и убийца были созданы в этом доме, в этой спальне, на этом матрасе на полу. Он собирался вернуться, он не мог не. И я тоже собирался идти.

Кровавая ночь была на исходе, темнота уже раскололась от силы рассвета. Должно быть, я проспал дольше, чем предполагал. Должно быть, я крепко спал. Я ехал так быстро, как только мог, с пистолетом в кармане. Мне стало интересно, видел ли Гай Королевскую кобру у меня на коленях, когда выскользнул из квартиры. Вероятно, нет, вероятно, слишком занят, скрываясь. Он не включил свет, он не хотел будить меня. Он держался как можно дальше от меня, когда выходил из спальни и входил в дверь моей квартиры. Кто бы мог подумать, что у него развились отточенные инстинкты выживания таракана?

Я поехал на запад по Уолнат-стрит до шестьдесят девятой улицы, повернул направо, направляясь к Хаверфорд-авеню. Это был знакомый маршрут, я ездил этим путем раньше в те ночи, когда Гая не было в городе. Разве это измена обманывающему ублюдку? Поначалу, когда мы назначили наше первое свидание, я чувствовал себя неловко из-за этого, но это длилось недолго, чувство вины, оно не длилось после того, как я впервые попробовал язык Хейли Пруйкс. Возможно, чувство вины Гая за измену своей жене умерло такой же сладкой смертью. На дороге было больше машин, чем я ожидал, ранняя смена направлялась на работу, время от времени проезжали такси. Вот кого он поймал, такси. Может быть, он даже позвонил из моей спальни, прежде чем уйти.

"Куда?" так сказал таксист.

"На место преступления", - сказал Гай.

Я обогнал полицейскую машину, ехавшую в противоположном направлении, и я пригнулся. Я увернулся. Я никогда раньше не боялся полиции. Работа с ними или против них всегда была просто частью моей работы, никогда не было такого страха, который я испытывал сейчас. Но опять же, никогда раньше у меня в кармане не было пистолета. Я не был сторонником оружия. Или любитель кошек. Единственный раз, когда я когда-либо хотел пистолет, это убить кошку. Но вот я здесь, выхожу под дождь с пистолетом в кармане, а моя добыча на свободе, и я ныряю в свою машину, когда мимо проезжает полиция. Это было странное, тяжелое чувство, все это. И мне это понравилось. Мне это понравилось. Это единственное чувство, которого ты хочешь после того, как увидишь своего любимого мертвым на матрасе на полу.

Выезжаю на Хаверфорд-авеню, пересекаю черту города, на извилистые пригородные улочки, старые деревья склоняются над дорожным полотном, спокойные дома все еще спят до восхода утра. По этой короткой дороге, налево у этого знака "Стоп", прямо у следующего, вверх по холму и налево, и вот оно, темное и уединенное.

Там не было желтой ленты. Я думал, там будет желтая лента. Не было желтой ленты, не было полицейских машин, вообще не было присутствия полиции. В городе это место было бы обмотано желтой предупреждающей лентой, как новорожденный одеялом. Но это был пригород, нет причин устраивать спектакль для соседей, нет причин подвергать риску стоимость недвижимости. Это зрелище наполнило меня гневом. Они собирались все испортить, они собирались отпустить его. Это зависело от меня. Все это время я знал, что все это зависит от меня.

Я припарковался на другой стороне улицы и стал ждать. Свет был выключен. Я не знал, добрался ли он еще до дома или уже был внутри, делая то, что делал в темноте. Я припарковался на другой стороне улицы и стал ждать. Не было никакой спешки. Если бы его еще не было в доме, он был бы там, и если бы он был, что я подозревал, он не пробыл бы там долго. Он делал все, что чувствовал себя обязанным сделать, а затем уходил, он убегал, он брал ключи из ящика стола и направлялся прямо к одной из машин, своей или Хейли, припаркованных перед домом. Хейли водила новый "Сааб" с откидным верхом. Парень водил новый черный "Бимер". Обе машины стояли на улице, ожидая его великого побега, и я тоже.

Ожидание. Ожидание. И тогда ждать больше не придется.

Он вышел с заднего хода, его плечи ссутулились, черное пальто делало его почти невидимым, его голова поворачивалась из стороны в сторону, когда он проверял пустую дорогу на предмет наблюдателей. Он нес большой чемодан из твердого ракушечника. Он направлялся к BMW.

Я вылез из машины и сунул руку в карман плаща так, чтобы она сжимала твердый кусок металла. Затем я направился на перехват.

"Гай", - позвал я.

Он испуганно посмотрел на меня, прежде чем решительно расправить плечи и продолжить путь к машине.

"Гай", - снова позвала я, двигаясь к нему так быстро, как только могла. "Что ты делаешь? Куда ты идешь?"

"Не пытайся остановить меня, Виктор. Я ухожу отсюда ".

"Почему?"

К этому времени он почти добрался до своей машины, а я почти добрался до него. Когда он попытался вставить свой ключ в щель, я потянула его за руку. Прерывающий ключ. Он уставился на меня с непостижимым страхом.

"Они собираются убить меня", - сказал он. "Ты сам мне это сказал".

"Нет, я этого не делал".

"Во многих словах, да, ты сделал. Они собираются арестовать меня, бросить в тюрьму и убить. Я не собираюсь сидеть сложа руки и позволять им. Я ничего не делал ".

"И это собирается убедить их в этом? Вернись со мной в мою квартиру ".

"Забудь об этом".

"Ты не можешь убежать, парень".

"Смотри на меня", - сказал он, высвобождая свою руку из моей хватки и вставляя ключ в замок. Я попытался схватить его снова. Он замахнулся на меня своим чемоданом, я подняла руку в защиту. Чемодан врезался мне в плечо. Я тяжело откинулся на бок. Приклад пистолета впился мне в бедро.

Он захлопнул дверь, заперся внутри, завел двигатель.

Я перевернулся на спину, крепче сжимая пистолет.

Внезапно другая машина, квадратная и коричневая, чуть не наехала на меня, когда поравнялась с Beemer Гая и остановилась как вкопанная, блокируя его.

Парень нажал на клаксон, но коричневая машина не тронулась с места.

Парень попытался вырваться вперед, проскочив поворот и выехав на тротуар, обогнуть припаркованную машину и вернуться на улицу, чтобы скрыться, но другая машина, квадратная и черная, внезапно подъехала и снова заблокировала его движение.

Из черной машины выскочила детектив Стоун, которая быстро выхватила пистолет и направила его на Гая.

Детектив Брегер спокойно вышел из своей машины, неторопливо подошел к BMW Гая и заглянул в окно. Он жестом показал Гаю открыть замок. Пока он терпеливо ждал, на улице появилась сначала одна, затем две, затем три полицейские машины, их мигалки окрашивали акры алюминиевого сайдинга в красный и синий цвета.

Я поднялся с земли, вынимая руку из кармана плаща. Брегер спокойно махнул мне рукой, и я отступил.

Парень ничего не делал, ничего не предпринимал, и вот, наконец, он электронным способом разблокировал свою машину. Брегер открыл пассажирскую дверь и наклонился внутрь.

"Куда-то собираетесь, мистер Форрест?"

Гай попытался что-то сказать, но Стоун, все еще с пистолетом в руке, распахнул другую дверь и прервал его. "Выйдите из машины, пожалуйста".

Гай снова начал говорить.

"Выйдите из машины, пожалуйста", - повторил Стоун.

Гай медленно выбрался наружу, беспомощно глядя на меня мгновение, прежде чем Стоун убрала пистолет в кобуру и грубо прижала его к борту "Бимера", сковав ему руки за спиной.

"Вы арестованы за убийство Хейли Пруи", - сказал Стоун, когда наручники были на месте. Она развернула его к себе и начала зачитывать ему его права.

"Я юрист", - сказал Гай на середине.

"Хорошо", - сказал Стоун. "Это означает, что не будет никаких недоразумений". Она продолжила.

Я подошел к детективу Брегеру, который в хирургических перчатках рылся в содержимом чемодана Гая.

"Что ты делаешь?" Я сказал.

"Инцидент с обыском для ареста", - сказал Брегер, не отрывая взгляда от чемодана. "Чимел против Калифорнии".

"Я знаю эту чертову цитату. Как ты узнал, что он здесь?"

"Как вы думаете, где вы находитесь, мистер Карл? Женщина найдена застреленной в своей постели, все двери и окна заперты, никаких следов взлома, никаких свидетельств ограбления. Ты думаешь, мы позволяем единственному человеку в доме ходить без хвоста? Стоун следил за тобой с того момента, как ты ушел отсюда. Видел, как он выскользнул из вашего здания, поймал такси и поехал сюда, где я на всякий случай ждал всю ночь, надеясь, что он сделает именно то, что сделал ".

"Ну, разве вы не умная пара".

"Одежда", - сказал он, продолжая рыться в чемодане, "зубная щетка, рецепт на..." - он отвел флакон подальше от лица и прищурился на этикетку - "Виагру". Предвкушал какую-нибудь забаву, не так ли? И что это такое? Конверт, набитый наличными. Это не три тысячи, мы уже записали это, и это было намного меньше. Вау. Десять, двадцать, может быть, пятьдесят, шестьдесят. У нашего мистера Форреста были планы. О, и посмотри, какой милый, его паспорт".

"Это то, что ты надеялся найти?"

"Это то, что я ожидал найти. Коронер вызвал предварительный отчет. Сказал, что мисс Пруи была избита перед тем, как ее убили. У нее был синяк под левым глазом ".

Я боролась, чтобы держать свои эмоции под контролем, я прикусила внутреннюю сторону щеки и изо всех сил старалась не моргнуть и ресницей, когда услышала о синяке. Я стоял как вкопанный и наблюдал, как Брегер продолжает рыться в чемодане, а затем, разочарованный, принялся за машину, бардачок, заднее сиденье, багажник. Ничего не найдя, он обратился к Стоуну: "Ты его обыскал?"

"Только бумажник", - сказал Стоун, прислоняясь к машине, в которую она посадила Гая.

"Чего тебе не хватает?" Мне удалось выбраться.

"Пистолет. Мы все еще не нашли пистолет. Я полагаю, что пистолет - это последняя опора в тюремной камере твоего приятеля."

"Это то, что ты предполагаешь?"

Я не стал дожидаться ответа, я просто повернулся и пошел к одной из полицейских машин с все еще мигающими огнями. Гай сидел на заднем сиденье, наклонившись вперед, его рот был плотно сжат, кулаки сжаты за спиной. Он сердито посмотрел на меня, когда я подошла, и я отвернулась, надеясь скрыть то, что на самом деле чувствовала к нему.

"Я этого не делал", - сказал он сквозь стиснутые зубы. "Виктор, я клянусь, я этого не делал".

"Не разговаривай", - посоветовала я ему, осматривая сцену, намеренно избегая его взгляда.

"Я любил ее, ты знаешь, что я любил ее. Как я мог убить ее? Виктор, я клянусь, я этого не делал."

"Что я тебе только что сказал? Никому ничего не говори, особенно когда сидишь в полицейской машине. Не разговаривайте с полицейским, который везет вас в участок, не разговаривайте с полицейским, который оформляет вас на допуск, и, ради всего святого, не разговаривайте с тем жирдяем, к которому вас случайно приставят в карцере. Ты понимаешь?"

"Они выпустят меня сегодня?"

"Ты понимаешь, что я сказал?"

"Да. Я понимаю. Я был на том же чертовом курсе уголовного права, что и ты, Виктор. Выпустят ли меня сегодня из тюрьмы?"

"Ты убегал. У тебя было шестьдесят тысяч долларов и паспорт. Они собираются обвинить тебя в убийстве. Ни один судья, даже судья из пригорода, не выпустит вас под залог. Ты в деле до суда."

"Я такой прожаренный".

"Да, ты такой".

"Вы будете представлять меня?"

Я повернулась, чтобы уставиться на него.

"Я в отчаянии", - сказал он. "Мне нужен кто-то, кому я доверяю. По крайней мере, на данный момент. Мне нужен кто-то, кто понимает. Виктор, я умоляю тебя. Вы будете представлять меня?"

Мне не потребовалось мгновения, чтобы принять решение, мне не потребовалось мгновения, чтобы обдумать последствия и принять решение. "Да. Я буду представлять тебя ".

Он слабо улыбнулся мне.

Я вернул его вместе с похлопыванием по плечу. "Теперь мне нужно кое-что сделать, хорошо? Так что делайте, как я говорю, и увидимся на предъявлении обвинения ".

Я подождал, пока один из полицейских захлопнет дверцу машины, а другой сядет за руль. С все еще включенными фарами они увезли Гая прочь, в умирающую ночь. Я подавил улыбку и направился к Брегеру, который продолжал рыться в "Бимере".

"Возможно, вам захочется знать, детектив, этот парень, Форрест, только что попросил меня представлять его интересы не только на временной основе, и я согласился".

"Хулиган. Ты получаешь аванс?"

"Я надеялся, что это было в том конверте, который вы нашли".

"Этот конверт, вместе с его содержимым, является уликой. Улики, как вам хорошо известно, остаются у нас на хранении вплоть до обжалования ".

"Очень жаль", - сказал я, залезая в карман. "Это бы хорошо смотрелось стопками на моем столе. Тем не менее, посмотрим, что скажет по этому поводу судья. Но у меня есть кое-что для тебя. Я не могу сказать вам, как я получил это, адвокатская тайна клиента теперь в полной силе, но я считаю, что я обязан как должностное лицо суда передать это, поскольку это может иметь значение для вашего расследования ".

Я вытащил руку из кармана пальто и протянул то, что было в ней, детективу Брегеру. Глаза детектива выпучились.

"Это что...?"

"У вас есть тесты, чтобы определить это, не так ли?"

"Да. Конечно."

"Ну, тогда."

Он взял сумку с пистолетом и взвесил ее в руке, и что-то внезапно вышло из меня, что-то уродливое и твердое. Это было так, как будто из моего позвоночника извлекли жестокий стальной стержень.

"Возможно, я был груб тогда", - сказал Брегер, все еще глядя на пистолет.

"Вы пытаетесь извиниться за свое поведение, детектив?"

"Я хочу, чтобы вы знали, что я сожалею, если был груб. Мне не следовало быть грубым. Ты парень, который просто пытается делать свою работу. Было отмечено, что вы пошли за ним, когда обнаружили, что он улизнул из вашего дома. Было отмечено, что вы пытались помешать ему убежать, и он сбил вас с ног своим чемоданом. Теперь было отмечено, что вы передали то, что может оказаться орудием убийства. Закон гласит, что вы должны вернуть это, я знаю, но все равно, девять из десяти похоронили бы это. Итак, все это было отмечено, и я прошу прощения, если я был груб тогда ".

"Хорошо", - сказал я.

Он кивнул и, не сказав больше ни слова, направился показывать свой блестящий новый приз своему партнеру.

Я оставался на месте происшествия, пока вся полиция, машина за машиной, не уехала, пока полностью не забрезжил рассвет и утро не растянулось, не защебетало и не ожило. Я думал о том, что произошло той ночью, что я потерял, что я только что сделал, что я только что собирался сделать. Я почувствовал, как моя усталая грусть превращается в решимость. Я был рад, что пистолет исчез. Все это было неправильно для меня, пистолет, как боксерские перчатки для поэта. Но это не означало, что все кончено, это не означало, что со мной покончено.

Как ты можешь защищать человека, который, как ты знаешь, виновен?

Где бы я ни был, в баре или на бейсбольном матче, всякий раз, когда обнаруживалась моя профессия, поднимался неизбежный вопрос. И никогда еще я не находил адекватного ответа.

О, я знал Конституцию, я мог процитировать Шестую поправку вдоль и поперек, прецедентное право тоже, но все равно этот вопрос всегда заставлял меня задуматься. Где в Конституции предусмотрено, что каждый участник уголовного процесса обязан добиваться справедливости, за единственным исключением адвоката защиты? Где в Конституции сказано, что помощь адвоката означает помощь в избежании справедливых последствий вашего безжалостного преступления? Мне задавали этот вопрос десятки раз, и теперь, здесь, с моим мертвый любовник на матрасе на полу, я наконец получила свой ответ: я не могу, я не буду. И этого было недостаточно, чтобы отказаться от дела, позволить кому-то другому делать грязную работу. Сейчас было не время для игры в плоскодонку. Было принято решение выяснить правду и быть уверенным, что она будет услышана. Решение было принято, и я буду следовать ему до конца. Я узнала правду в ту самую ночь, в своей квартире, когда Гай так бесстыдно лгал, и позже, на улице, когда он ударил меня своим чемоданом, собираясь совершить побег от правосудия. Я был уверен, что вторая часть будет несложной.

Да, действительно, я бы представлял этого сукина сына. Что может быть лучше для выполнения моего обещания? Что может быть лучше, чтобы запомнить Хейли Пруи?

6

ОНА СИДИТ напротив меня, отклонившись от меня, скрестив руки и ноги. Она отстраняется от меня, но ее ярко-красные губы изогнуты и бросают вызов. Она подносит сигарету ко рту. Ее голубые глаза, драматично обрамленные темными дужками очков, щурятся от дыма. Ее прищуренный взгляд скользит по моему лицу, вниз к горлу. Я смотрю на нее и забываю дышать.

"Виктор, " говорит Гай Форрест, сидящий рядом с ней за столом, - я бы хотел, чтобы ты познакомился с Хейли Пруйкс".

"Так приятно", - говорю я, и это так.

Мы в испанском ресторане на Двенадцатой улице, современном, жестоко освещенном, с холодными каменными столами для горячей паэльи. Хочешь комфорта, оставайся в постели. Парень позвонил и попросил меня встретиться с ним, и вот я здесь, забываю дышать, и я чувствую, как внутри меня поднимается любовь. Любовь, не к ней, потому что от нее пока ничего, кроме возможностей, вместо этого любовь к моему дорогому другу Гаю, который был достаточно хорошего мнения обо мне, чтобы познакомить меня с ней, организовать эту установку. Был ли когда-нибудь друг дороже?

Но они сидят бок о бок. Это должно было стать моей подсказкой.

Мы заказываем напитки, мы болтаем. Я улыбаюсь и изо всех сил стараюсь быть очаровательной. Я веселый, я самоуничижительный, я ироничный. О, я кривлю душой. Парень сказал мне, что Хейли еще и юрист. Я шучу. Он говорит Хейли, что мы с ним вместе ходили в юридическую школу. Она спрашивает, каким законом я занимаюсь.

"В основном защита по уголовным делам, но я также занимаюсь умышленными правонарушениями, вытекающими из преступления. Мошенничество, нападение, иногда смерть по неосторожности."

"Прибыльный?"

"Иногда, иногда нет, но это держит меня занятым. Хотя и не такой занятой, каким держат Гая в Доусоне, Крикет. Как дела в потогонном цехе, парень?"

"Прекрасно, я полагаю, но я не собираюсь оставаться там надолго".

Я непонимающе смотрю на него. Я не слышал из юридических сплетен, что у него были проблемы в его фирме.

"Я беру страницу из твоей книги", - говорит Гай. "Я собираюсь попробовать это сам".

"У тебя осталось шесть месяцев до партнерства".

"Я хочу чего-то нового".

"Что говорит Лейла?"

"У нее нет права голоса", - говорит он, обнимая Хейли. "Я тоже ухожу от нее".

Ах, так вот оно что. Моя очаровательная улыбка застывает на моем лице, любовь, которую я испытывал к верному другу, увядает. Это не подстава, это объявление. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее. Ее прекрасные губы поджаты, как будто она по какой-то причине изучает меня, как будто ей что-то от меня нужно. Она тушит сигарету и извиняется. Гай пытается встать, когда она встает со своего места, и мы оба смотрим, как она идет по проходу. Она идет так, как будто знает, что делает, как будто она ходила рядом всю свою жизнь.

"Ты выглядишь счастливым", - говорю я Гаю, хотя он внезапно выглядит определенно несчастным.

"О, так и есть. Таким, каким я никогда не был раньше ".

"Где ты собираешься жить?"

"У нее маленький дом. Ничего особенного. Диван, стол, матрас на полу."

"Матрас на полу?"

На его лице появляется мальчишеская полуулыбка, от которой мне хочется врезать ему по лицу. Он читает выражение моего лица, и ухмылка исчезает. "Ты не одобряешь", - говорит он.

"Не мне одобрять или не одобрять, не так ли? Я всего лишь пытаюсь понять, что ты делаешь ".

"Я решил изменить свою жизнь".

Я щелкаю пальцами. "Вот так просто".

"У меня нет выбора. Я люблю ее, Виктор. Что еще нужно понять? Я безумно влюблен в нее ".

И именно тогда он выглядит таким, больным любовью, как будто любовь - это болезнь, которую он подхватил, экзотический вирус, который выжидал своего часа в ядрах его клеток, пока не вырвется наружу, чтобы опустошить его.

"Что ж, это здорово, Парень, " говорю я, " просто здорово. Я рад за тебя. Действительно."

Я делаю глоток своего морского бриза, и меня наполняет горькое послевкусие разочарования. Но это из-за Гая, из-за того, что он собирается сделать со своей женой и детьми, и из-за того образа, который я представлял себе его счастливой семьей, или из-за того, что он привел ее в этот ресторан не ради меня?

Когда она возвращается, разговор неловкий, без обаяния, без иронии. В воздухе больше нет флирта. Парень говорит, я слушаю, Хейли курит. Но в конце, когда мы расстаемся и прощаемся, в тот момент, когда Гай отводит взгляд, я снова смотрю на ее губы, когда они беззвучно произносят "Позвони мне", и я делаю.

МЫ ВСТРЕЧАЕМСЯ, чтобы выпить после работы. Ничего секретного или скрытного, мы на виду, в общественном месте, в баре известного ресторана, куда Гай может войти в любое время, но он этого не сделает. Несмотря на это, он с нами, такое же реальное присутствие, как мужчина в парике и цветастом галстуке, сидящий через два стула от нас. Хейли пьет абсолютный мартини, я пью свой обычный "Морской бриз". Мужчина в парике пьет скотч. Глаза Хейли голубее, чем я помню, ее губы, покрытые свежим лаком, находятся в постоянном движении, как раз под улыбкой. Я не могу отвести от них глаз, они пожирают.

"У меня есть клиент, которому могут быть предъявлены уголовные обвинения", - говорит она. "Я подумал, не хочешь ли ты заняться этим делом".

"Итак, это деловая встреча".

"Как ты думаешь, что это было?" Ее слова звучат обвиняюще, но ее улыбка совсем не такая. Это похоже на соблазнение, но мне интересно, кто кого соблазняет.

"Я думал, мы собирались поговорить о Гае", - говорю я.

"Нет, мы не были".

"Ты собираешься уничтожить его, не так ли?"

"И это тебя беспокоило бы?"

"Он мой друг".

"И поэтому ты здесь, выпиваешь со мной, потому что он твой друг?"

"Ты формулируешь вопросы как психиатр, а не юрист".

"Возражение принято к сведению. Ответь на вопрос."

"Вот так. Отличная форма нанесения."

"Вы здесь не для того, чтобы выпить со мной, потому что Гай ваш друг, не так ли, мистер Карл?"

"Нет".

"Хорошо. По крайней мере, это решено ".

"Неужели это так просто?"

"Да, да, это так".

И она права.

МЫ УХАЖИВАЕМ как викторианцы, медленно, целомудренно. Странная вездесущность Гая - нашего сопровождающего. Он всегда рядом, парень в афро, парень в твидовом костюме, парень, переодевающийся в другое, который думает, что мы не можем сказать. Он всегда рядом, и его присутствие позволяет нам притворяться, что мы хотим только быть друзьями. Просто друзья. Вот и все. Разве это не очевидно?

В сумерках больше выпивки. Она скрещивает ноги, и мы соприкасаемся коленями. От одной мысли о ней мне становится грустно, но она не позволяет мне поцеловать ее. Она говорит, что ничего никогда не может случиться, что она предана Гаю. Ее наставления позволяют мне смягчить любое чувство вины за то, что наши встречи далеко не невинны, но когда она скрещивает ноги, мы соприкасаемся коленями.

По вечерам, когда Гай занят, мы ужинаем вместе. Она заказывает рыбу, но почти ничего не ест. Она пьет больше, чем следует, и курит, когда выпьет. В основном, что мы делаем, так это разговариваем. Мы говорим о второстепенных вещах, наших делах, наших вкусах в кино. Она не из тех, кто любит плаксивые женские фильмы. Ей нравятся приключенческие боевики, ей нравятся взрывы. Арнольд. Джон Ву. Она страстно желает Сильвестра Сталлоне.

"Что с ним случилось?" Я спрашиваю.

"Он пытался стать серьезным".

"Это фатально?"

"Всегда".

"Ты никогда не был серьезен?" Я говорю.

"Я этого не говорил. Но всякий раз, когда я был серьезен, я был серьезно плох ".

"Ты преувеличиваешь".

"Нет, нет, я не хочу".

"Расскажи мне об этом, расскажи мне самое худшее".

"Вы священник? Я мог рассказать только священнику ".

"Я не знал, что ты религиозен".

"Я не такой, и вот почему. Поэтому мне никогда не придется рассказывать ".

"Все не так уж плохо, я уверен".

"Это мило с твоей стороны. Или глупость с твоей стороны. То или иное. Что это?"

"Милый?"

"Очень плохо. Иногда нет ничего более привлекательного, чем полное отсутствие воображения ".

"Гай уже въехал?"

"О, да. Да, у него есть."

"Как это, жить с Гаем?"

"Как сон".

"Кажется, тебя переполняет радость".

"Я никогда не знал, что Блисс может испытывать такие чувства".

У нее нет чувства юмора, но она хорошо смеется. Она - великая аудитория, она - Эд Макмахон, если бы Эд Макмахон носил четвертый размер. Я отпускаю остроты, а она притворяется, что они смешнее, чем есть на самом деле, и я позволяю ей. Мы рассказываем истории о нашем детстве и относимся к ним как к откровениям, в то время как все, чем они являются, - это истории, отобранные для сокрытия откровений. Я рассказываю ей, как моя мать ушла, когда я был еще мальчишкой, как она теперь живет с каким-то ковбоем-алкоголиком в Аризоне. Я рассказываю ей, как мой отец все еще подстригает газоны, даже имея половину легкого. Она рассказывает мне о трагической смерти своего отца.

Это то, что я узнаю о ее прошлом, костях ее жизни, когда она рассказывает мне об этом. Она родилась в Западной Вирджинии, на западном краю Аппалачей. Ее отец был каджуном, который приехал на север в поисках работы на лесопилках. Они ходили в церковь каждое воскресенье, у них был дом с верандой на высоком берегу реки. Она ходила в школу со своей сестрой, каждый день возвращалась домой с тарелкой печенья и молоком, играла в парке напротив здания суда. Ей было восемь лет, когда во время штабелирования сорвался груз древесины и насмерть задавил ее отца.

Не было ни пенсии, ни выплаты. Все эти годы он работал в качестве независимого подрядчика. Была страховка, но ее едва хватило на похороны. Ее мать работала, но, несмотря на это, дела шли очень тяжело, очень быстро, и хотя в то время она была еще совсем ребенком, все последующие годы она никогда не забывала горький вкус финансового отчаяния. Чтобы помочь, брат ее матери переехал к ней и соединил свою зарплату с зарплатой своей сестры. У ее дяди не было собственной семьи, он был пьяницей и игроком, но остепенился достаточно надолго, чтобы помогать содержать семью. Восемь лет он жил с ними, пока напряжение не стало слишком сильным, и он исчез, предположительно, чтобы снова начать пить и играть в азартные игры. Но к тому времени его работа была завершена, девочки были почти взрослыми.

Хейли была популярной, хорошенькой, королевой выпускного вечера, которая прогуливалась по школьным коридорам рука об руку со звездным полузащитником. Получив церковную стипендию, она уехала из дома, чтобы поступить в небольшой колледж в Мэриленде, и впервые больше сосредоточилась на учебе, чем на общественной жизни. К своему великому удивлению, она обнаружила, что у нее хорошо получалось в учебе. Список декана хорош. Достаточно хороший, чтобы церковная стипендия была продлена до окончания школы, если бы она захотела поступить, и она поступила. Она никогда не забывала, что случилось с ее отцом и семьей, никогда не забывала, как несправедливый контракт и небезопасные условия оставил ее семью на грани. Она сказала мне, что именно этот опыт привел ее в юриспруденцию, и когда она это сказала, в ее тоне не было иронии, которая обычно заставляет вас искать пояснительные сноски. Юридическая школа в Нью-Джерси предоставила ей достаточную помощь, чтобы со стипендией и займами она могла добиться успеха. Три года спустя она получила должность юриста в небольшой, но прибыльной фирме истца в Филадельфии. Четыре года спустя, когда роман с управляющим партнером вызвал скандал, она взяла стопку папок и ушла сама.

"Все это звучит так чертовски вдохновляюще", - говорю я. "Из лохмотьев в богатство".

"Да, я - американская мечта".

"Как ты познакомилась с Гаем?"

"На семинаре по доказыванию и защите дела о врачебной халатности".

"Я всегда знал, что CLE должен на что-то годиться".

"Это то, что я получаю за попытки улучшить свой разум".

"Ты думаешь, что заслуживаешь лучшего?"

"Я думаю, что получаю именно то, чего заслуживаю. Еще мартини, пожалуйста."

"Когда тебе нужно вернуться домой?"

"После этого напитка".

"Тогда сделай его двойным".

Я ЧУВСТВУЮ в ней великий замысел какой-то устрашающей неизбежности. Я не знаю, откуда это берется, может быть, это происходит от того, что твой отец был раздавлен грудой сосен, но его симптом - усталая покорность.

"Почему бы тебе просто не покончить с этим?" Я спрашиваю.

"Но мне нравится видеть тебя".

"Я имею в виду с Гаем".

"О, я не мог этого сделать".

"Потому что ты любишь его?"

"Почему еще?"

"Я не знаю".

"Видишь. Это так просто, не так ли?"

Она предана Гаю, абсолютно, она постоянно мне это говорит, другого выхода нет. Но все равно, когда я звоню, она выбирает место.

"Я так устала", - говорит она. "Ты когда-нибудь так устаешь?"

"Нет", - говорю я. "Я все время слишком напуган, чтобы чувствовать усталость".

"Испугался чего?"

"Осознания того, что лучшее позади".

"Иногда у меня возникает желание просто начать все сначала", - говорит она. "Будь чем-то новым".

"Не говори об этом, сделай это. Очевидно, у парня есть. Ты тоже можешь."

"Но у меня уже есть. Вот оно."

"Ты думала, что изменишь свою жизнь с Гаем?"

"Нет, Гай был чем-то другим".

"А кто я такой?"

"Ты - потворство своим желаниям. Что-нибудь не подходящее для меня, например, сигарета или выпивка ".

"Опасно для вашего здоровья".

"Если бы ты только знал".

ЧТО ОНА видит во мне, я могу только догадываться. Что я вижу в ней, помимо очевидной красоты, так это печаль, ощутимую, но неуловимую, печаль, которая проникает в мое сердце, как коготь.

Я не пытаюсь понять, почему ее печаль так трогает меня, почему я чувствую к ней то, что чувствую; не нужно Юнга, чтобы перебирать подозреваемых. Моя мать допоздна пьет джин на кухне, барабанит пальцами по пластиковой плите, удивляясь, как получилось, что она вышла замуж за этого человека, живет в этом обшарпанном доме в этом загнивающем пригороде, прикованная к этому сопляку, который воет, как сирена. Или мой отец, в своем кресле перед телевизором с банкой "Айрон Сити" в руке, сидящий в кресле в темноте после своего жена оставила его наедине с сыном, на его лице застыло ошеломленное выражение жертвы автокатастрофы, выбирающейся, пошатываясь, из своего разбитого автомобиля. Почему дети алкоголиков обнаруживают, что их таинственным образом привлекает личность алкоголика? Ответьте на этот вопрос, и вы, возможно, поймете, почему много лет назад я обнаружил, что помолвлен с грустной, милой девушкой по имени Дженис, которая оправдала все мои самые большие опасения, разорвав помолвку и сбежав с сорокасемилетним урологом по имени Рен. Или почему через несколько лет после этого я положил свое сердце и свою карьеру на алтарь Вероники Эшленд, печальной женщины, одурманенной наркотиками, чье предательство было столь же неизбежно, как гроза в конце зверски душного дня. Или почему меня так привлекает печаль в Хейли Пруи. Неужели я вижу в ее печали шанс облегчить свою душу, сделать для нее то, чего я никогда не смог бы сделать для своих родителей, когда они разрушали свои жизни? Или это просто потому, что она с моим дорогим другом Гаем и так горяча, что моя кровь кипит от желания?

Обычно это я звоню и говорю секретарю, что это Виктор Карл, чтобы поговорить о деле Сильвестра. Это наше кодовое дело, the Sylvester matter, в честь ее героя на серебряном экране. Обычно звоню я, поэтому я удивлен, когда возвращаюсь с явки в суд и вижу в своем почтовом ящике сообщение, касающееся дела Сильвестра. Когда я звоню, она говорит со мной шепотом.

"Ты свободен на обед?"

"Да", - говорю я. "Конечно".

"Когда ты сможешь освободиться?"

"Сейчас. Где ты хочешь встретиться? Чего ты хочешь?"

"О, выбери место, Виктор. В любом месте, вообще в любом."

Она ждет меня в закусочной для сэндвичей. В длинном узком зале стоят маленькие столики, заполненные мужчинами и женщинами, которые громко разговаривают и запихивают в рот фирменные блюда из солонины, а с зубов у них свисают кусочки капустного салата. Она откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди.

"Что выглядит хорошо?" Я говорю, когда сажусь.

"Все", - говорит она.

"Похоже, это солонина".

"Для меня ничего нет, спасибо".

"Ты в порядке? Что случилось?"

"Самая замечательная вещь", но в ее голосе нет ничего, кроме радости. "Что мы собираемся делать, Виктор, ты и я?"

"Пообедаешь?"

"И это все? Потому что в последнее время это кажется всем."

"Я следовал твоему примеру".

"Ну, я паршивый танцор".

"Что-то произошло между тобой и Гаем?"

"Да. Что-то случилось."

Как раз в этот момент официантка подходит к нашему столику, достав свой блокнот. "Ты готов?"

"Виктор, ты готов?" - спрашивает Хейли.

"Я не знаю".

"Не могли бы вы уделить нам минутку", - говорит Хейли. Официантка закатывает глаза, прежде чем убежать за заказом на кухню.

"Я не голодна", - говорит она. "Ты голоден?"

"Больше нет".

"Тогда пойдем прогуляемся".

"Куда?"

"Куда захочешь".

Снаружи сыро и прохладно, и от такой температуры ее щеки покрываются румянцем. Поверх адвокатской формы на ней серое пальто, руки засунуты в карманы.

"Хочешь выпить? Ты выглядишь так, будто тебе не помешало бы выпить. У меня в квартире есть немного пива ".

"Да", - говорит она. "Давай сделаем это".

"Это из-за работы?" Я спрашиваю. "Это из-за Гая?"

"Да".

"Который?"

"Тебе не надоело болтать? Тебе не надоело до смерти болтать? Чем больше я говорю, тем меньше я знаю. Слова настолько расплывчаты, что превращают все в ложь, а затем ложь становится новой правдой, и я больше ничего не знаю наверняка ".

Я начинаю что-то говорить, какую-то утешительную бессмыслицу, но голодный трагический взгляд в ее глазах останавливает меня на полуслове, и так мы тихо идем сквозь полуденную толпу к моей квартире.

Это беспорядок, как и всегда, беспорядок. Я оставляю ее стоять в гостиной, пока собираю одежду с дивана, полотенце на двери, собираю все это и бросаю в корзину в моей ванной. Она стоит неподвижно, пока я работаю, все еще в пальто, руки все еще в карманах. Когда это почти презентабельно, я останавливаюсь и смотрю на нее, неподвижно стоящую в пальто, и печаль, которая всегда там, изливается из нее. Я вижу это, темно-синее излучение, исходящее от нее. Она смотрит на меня, и ее глаза под очками влажны, и из нее льется синева, и я беспомощен, чтобы остановить себя от того, чтобы подойти к ней, обнять ее и сжать, как будто я мог выдавить печаль.

Она кажется тонкой под моими руками, кости и ничего больше. Она пахнет жасмином и дымом. Я говорю ей, что все будет хорошо, хотя я не знаю, что ее беспокоит, и подозреваю, что все обернется плохо. Я говорю ей, что все будет хорошо, и касаюсь губами ее макушки в братском поцелуе.

"Я такой плохой".

"Нет, ты не такой".

Братский поцелуй в мягкость ее виска.

"Я есть. Ты не знаешь."

"Я знаю то, что мне нужно знать".

Братский поцелуй в мягкую складку под ее глазом, и я чувствую вкус соленой слезы.

Я отстраняюсь. Она поднимает ко мне лицо. Ее глаза мокрые, нос красный, губы дрожат. Она - воплощение запустения, и я ничего не могу с собой поделать. Я не хочу помогать себе. Что-то произошло между ней и Гаем, и этого теперь для меня достаточно. Я беру ее бицепсы в свои руки и сжимаю, одновременно нежно целуя ее. Даже когда наши губы едва соприкасаются. Никакого помятия, никакого скрежета, просто нежнейшее прикосновение. Нежнейшее прикосновение. Спасительный штрих, я думаю, я надеюсь. Наши рты слегка приоткрываются, прикосновение наших губ остается таким же нежным, и ничто не проскальзывает между ними, ни язык, ни влага, ничего, но не ничто, потому что происходит смешение пространств, создание чего-то нового, и в пространстве, образовавшемся между нашими нежно соприкасающимися ртами, я чувствую, как течет и растет пустота, ее, моя, наша.

Я ХОЧУ, чтобы это было медленно.

Я фантазировал о нас двоих вместе, часто, непрерывно, это было моей заботой по ночам с нашей первой встречи, и это всегда было тяжело, грубо, полно смеха и хватания, она казалась такой любящей, но в присутствии ее всепоглощающей печали я хочу, чтобы это сейчас было медленным, таким же нежным, как наш первый поцелуй.

Я снова касаюсь губами ее виска, ее щеки, нежно беру ее губы в свои зубы. Теперь мы обнажены, стоим на коленях на кровати, наши руки нежно касаются рук, боков, спин, бедер друг друга.

Она тоньше, чем я когда-либо думал, такая тонкая и хрупкая, и без очков кажется такой уязвимой, так нуждающейся в защите. И это то, что я хочу сделать, защитить ее.

Послеполуденный свет проникает сквозь жалюзи, ее запах дыма и жасмина наполнен острой ноткой мускуса.

Я придвигаюсь ближе. Я прижат к ее плоскому животу.

Я провожу рукой по контуру ее груди. Я взвешиваю его на ладони.

Я целую ее плечо, я целую линию подбородка, ее шею. Дрожь поднимается из ее горла, и вместе с ней звук, мягкий, как весенняя морось. Я целую косточку ее ключицы, я целую впадинку под костью, первую выпуклость ее груди, нежную кожу, возбужденную розовую ареолу. Звук усиливается, растягивается, расширяется, заполняя каждый дюйм пространства.

Я хочу, чтобы это было медленно, но внезапно в комнате появляется кто-то еще, кроме нас двоих. Голод, потребность. Что-то чуждое и неумолимое, изначальное, со своим собственным ритмом, дыхание горячее и сырое, сила, и я не знаю, откуда это взялось. Это мое, ее, это отдельная сущность, вторгающаяся в нашу жизнь? Я не узнаю этого, я не понимаю этого, я никогда не чувствовал ничего подобного раньше, этот голод, эту потребность. Это жестоко, безжалостно и бессмертно, и прежде чем я узнаю, что произошло, это берет верх.

Я хочу, чтобы это было медленно, но то, чего я хочу, больше не имеет значения.

И когда все заканчивается, она лежит на боку, покрытая потом и простынями, а я лежу позади нее, в шокированной тишине, измученный и неуверенный, мои руки обвивают ее, как палантин.

"Это было безумием", - говорю я.

"Так всегда бывает". В ее голосе слышится звон, легкое смещение на запад и юг, к холмам ее дома в Западной Вирджинии, как будто то, что пронеслось через нас, вернуло ее в прошлое.

"Нет, это было похоже на то, что товарный поезд был в комнате с нами".

"Это то, что я имел в виду".

"Так ты тоже это почувствовал?"

"Ш-ш-ш".

"Что это было?"

"Пережиток".

Моя грудь прижата к ее спине, мои бедра прижаты к ее бедрам. Она не хочет говорить об этом, и я не понимаю, что произошло. Я крепко обнимаю ее и чувствую печаль, и обнимаю ее крепче, но из-за смены ее акцента на мгновение я больше не уверен, кого я обнимаю.

"Что это была за штука?" Я говорю. "То, о чем ты хотел мне рассказать".

"Ничего важного".

"Скажи мне".

"Тебе не о чем беспокоиться. Ничего, что могло бы повлиять на тебя."

Я ничего не говорю. Я крепко держусь и жду. Она хотела сказать мне раньше, она хочет сказать мне сейчас, поэтому я жду.

"Это было прошлой ночью", - говорит она. "Парень. Мы были вместе в джакузи. Там были свечи, лепестки роз."

"Я не хочу слышать подробности".

"Он думал, что это было романтично. Свечи. Как в рекламе или что-то в этом роде ".

"На самом деле, я не хочу слышать".

"Затем он попросил меня выйти за него замуж, как только состоится развод. Выйти за него замуж."

Она больше ничего не говорит, и я ничего не говорю, и тишина разрастается и растягивается, пока не становится тугой, как надутый воздушный шарик, который я не могу не уколоть своими словами:

"И что ты сказал?"

"Что я мог сказать? Я сказал "да ".

Часть вторая. С предубеждением

7

Я едва МОГ смотреть на Гая, когда он сидел рядом со мной за столом защиты, все еще в одежде прошлой ночи, в одежде, как и у Гая, теперь помятой и вонючей. Я едва могла смотреть на его опухшее лицо, его красные глаза, на то, как дрожали его руки. Я едва мог смотреть на страх, который охватил его, когда он начал понимать ужасные последствия своего единственного момента неконтролируемой ярости. Всякий раз, когда я смотрел на него, мне хотелось придушить его, поэтому вместо этого я обвел взглядом зал суда, судебного пристава, охранников, скучающих репортеров, рассевшихся на пустых местах, детективов, сидящих в первом ряду за столом обвинения: Стоун откинулся назад, вытянув руки, Брегер устало сгорбился вперед. Было еще рано, судья должен был прибыть только через четверть часа, но стоит действовать быстро, когда они предъявляют обвинение вашему клиенту в убийстве.

Здание суда округа Монтгомери было старым зданием греческого возрождения с портиками, фронтонами и большим зеленым куполом, расположенным в центре округа Норристаун. Они поместили нас в зал суда А, самое большое помещение в здании, с высокими потолками, деревянными панелями и большими кожаными креслами за столами адвокатов, которые скрипели от праведности. Залы суда в Филадельфии свежие и потрясающе новые, современные и обтекаемые, в них чувствуется конвейерная сборка, и поэтому было приятно находиться в месте с тяжелыми деревянными скамьями и красным ковровым покрытием, в месте, которое излучало суровое правосудие старого образца . Это тот вид правосудия, который я надеялся найти.

Я позволила моей партнерше, Бет Дерринджер, тренеру Гаю пройти процедуру, чтобы я могла блаженно раствориться в собственных эмоциях. "Это всего лишь формальность, Гай, ты все это знаешь", - тихо сказала она. "Мы отказываемся от оглашения обвинительного заключения, заявляем, что вы невиновны, и начинаем выстраивать вашу защиту".

Бет была не просто моим партнером, она была моим лучшим другом. Проницательный, верный, абсолютно заслуживающий доверия. Поэтому, конечно, я не мог доверить ей все, что произошло между мной и Хейли, и то, что было решено прошлой ночью.

И что именно было решено? Справедливость, месть, выбирайте сами, они оба были одинаковы для меня.

Все было бы проще, если бы я мог справиться с этим в одиночку, но это было бы трудное дело, мне понадобилась бы помощь, и поэтому я попросил Бет помочь. И то, что Бет была на моей стороне, имело еще одно неоспоримое преимущество. Она могла бы быть моей канарейкой в шахте. Если бы я мог держать ее в неведении о том, что произошло и что я решил с этим сделать, я верил, что смог бы держать в курсе и всех остальных.

"А как насчет залога?" - спросил Гай. "Я должен выбраться отсюда. Ты хоть представляешь, на что это похоже в тюрьме? Ты хоть представляешь, как эти животные внутри смотрят на меня?"

"Нет", - сказала Бет. "Я не знаю. Мы попытаемся вытащить тебя, парень, но это обвинение в убийстве, а ты пытался сбежать. Судья либо не внесет залог, либо внесет абсурдно высокий. Но сколько вы могли бы внести, если будет установлен залог?"

"Я не знаю. На счету есть деньги, есть страховка жизни Хейли, есть дом. Это стоит миллион или около того ".

"Чей дом?" Сказала я, все еще глядя в сторону.

"Мой. Leila"s. Наш дом."

"Это не твой дом", - сказал я.

Как только я это сказала, Гай понял. Мы сидели бок о бок на имущественном праве, я списал его заметки для своего наброска. В Пенсильвании, когда любая недвижимость принадлежит супружеской паре, ни один из супругов не имеет индивидуального имущественного интереса, она принадлежит самой паре, и любое распоряжение собственностью должно быть согласовано обоими супругами.

"Согласится ли Лейла внести залог?" - спросила Бет.

"Да, конечно. Чтобы вытащить меня из тюрьмы, конечно. Позволь мне поговорить с ней ".

"Ты думаешь, она построила бы дом для твоих детей, чтобы дать тебе шанс сбежать и оставить их без крова?" Я сказала, не глядя на него, чтобы он не мог видеть выражение, исказившее мои черты. "Ты действительно думаешь, что ее отец позволил бы ей?"

"Поговори с ней, Виктор. Ты можешь заставить ее подписать ".

"Я не настолько убедителен".

"Поговори с ней за меня".

"Все в порядке".

"И скажи ей, что я хочу увидеть детей. Мне нужно увидеть детей ".

Прежде чем я смог ответить, Бет продолжила. "Вы упомянули учетную запись. Что за учетная запись?"

"Брокерский счет".

"От чьего имени?"

"От моего имени. И Хейли."

Я внезапно повернулся и уставился на него, на его умоляющие глаза, на его рот, время от времени подергивающийся судорогой, которая никогда не искажала его черты до ареста. Уже не такой красивый. "Сколько?"

"Я точно не знаю", - сказал он. "В зависимости от рынков, может быть, полмиллиона".

"Где, черт возьми, ты взял полмиллиона долларов?"

"У Хейли было крупное дело до того, как мы собрались вместе. Врачебная халатность. Поселение было огромным ".

"Если это были деньги Хейли, почему на счетах было ваше имя?"

"Потому что мы были влюблены. Мы собирались пожениться, поэтому мы собрали все наши деньги вместе. Я тоже кое-что добавил. Отчасти это было мое."

Я уставилась на него, внезапно разозлившись еще больше, чем раньше, а затем с отвращением отвернулась.

"Ты знаешь, где находится счет?" - спросила Бет.

"Schwab. Хейли немного торговала онлайн. Я позволяю ей следить за всем. Я даже не знал пароля."

"Все в порядке, Парень. Мы точно узнаем, что там внутри ". Она полезла в свою папку и вытащила листок бумаги. "Мы бы хотели, чтобы вы подписали эту доверенность. Это позволит нам получить доступ к информации о ваших финансовых счетах. Это не дает нам права выводить средства, но это позволит нам узнать, что нам нужно для внесения залога или для того, чтобы убедить судью назначить что-то разумное позже ".

Я наблюдал краем глаза, как Гай просматривал документ. Он сказал, что с гонораром проблем не будет, я хотел убедиться. Я смотрела, пока он не подписал и не вернул его Бет, а затем мое отвращение заставило меня снова отвернуться.

"И ты сказал, что была страховка?" - спросила Бет.

"Страхование жизни. У меня уже был полис, по которому я поменял своего второго бенефициара на нее. Она оформила полис на себя и назвала меня бенефициаром ".

"Где правила?"

"Я не знаю. Они были у Хейли, возможно, в ее офисе или где-то еще."

"Хорошо", - сказала Бет. "Мы их тоже найдем. После предъявления обвинения они собираются отвезти тебя обратно в окружную тюрьму, так что мы не сможем поговорить прямо сейчас. Мы что-нибудь придумаем как можно скорее. Что нам нужно знать прямо сейчас, так это есть ли у вас какие-либо идеи о том, кто мог это сделать, есть ли у вас какие-либо зацепки, которые, по вашему мнению, мы должны расследовать? "

Я медленно повернула голову, пока снова не уставилась прямо на него. На этот раз он посмотрел на меня так, словно умолял дать ему ответы на некоторые вопросы. У меня их не было, по крайней мере, таких, которые бы ему понравились.

"Я не знаю", - сказал он. "Все любили ее. Она была великолепна. Никто не хотел причинить ей боль ".

"Было ли что-нибудь необычное? Заметили ли вы что-нибудь необычное за последние несколько месяцев?"

"Нет. Ничего. В доме было несколько звонков, вы знаете, звонков, на которые я отвечал, а затем звонивший повесил трубку. Что-то в этом роде. Они закончились около месяца назад, но, возможно, что-то продолжалось. Может быть, был кто-то еще, о ком я не знал."

Я встала и вышла из-за стола, чтобы он не услышал фырканье недоверия, которое непрошеным образом вырвалось из моего горла. Это было слишком тяжело вынести, Парень, заявляющий о своей невиновности, ищущий подозреваемых, особенно то, что звонивший продолжал вешать трубку, когда он отвечал, поскольку звонившим, который продолжал вешать трубку, когда он отвечал, был я.

В галерее арахиса за стойкой высокий мужчина в костюме и с портфелем стоял в проходе, разговаривая с Брегером и Стоуном. Я принял его за прокурора и подошел, чтобы представить. Я был уверен, что мы станем хорошей командой, он и я, работая вместе ради достижения общей цели.

Но, подойдя ближе, я понял, что прокурор и два детектива не столько разговаривали, сколько спорили. Стоун говорила тихо, но ее отвращение было очевидным. Брегер отвел взгляд, его губы сжались от разочарования, которое казалось ожидаемым, но все еще болезненным, как у ребенка рождественским утром, который находит под елкой головоломку, а не пони. Когда Стоун увидела, что я приближаюсь, она замолчала и указала на прокурора. Высокий мужчина в костюме и с портфелем обернулся.

"Вы Виктор Карл?"

"Это верно", - сказал я. Он был красивым мужчиной, худощавым и спортивным, и мне показалось, что он выглядит знакомо, но я не была уверена.

"Да, я узнал вас по газете". Он говорил о сегодняшних утренних ежедневных новостях . Под заголовком "ВЫСТРЕЛ В СЕРДЦЕ" была моя фотография, я защищаюсь от камеры рукой, выглядя виноватым, как политик в стрип-клубе.

"Они не поняли меня с хорошей стороны", - сказал я.

"Ну, ты был лицом к камере", - сказал Стоун.

Брегер, уставившийся теперь в пол, печально склонил голову над дерзостью своего партнера, даже когда его плечи затряслись от сдавленного смеха.

"Ну что, это мило?" Я сказал. "Вот я здесь, пытаюсь быть приятным, пытаюсь наладить рабочие отношения со служителями закона, а вы отвечаете на мою попытку оскорблениями".

"Это не было оскорблением", - сказала Стоун, демонстрируя свои здоровые зубы. "Если бы я хотел тебя оскорбить, я бы начал с твоего галстука".

"Что не так с моим галстуком?"

"Пожалуйста. Как будто вы с Брегером часто посещаете один и тот же комиссионный магазин ".

"Я как раз собирался похвалить детектива Брегера за его шейный платок. Редко можно встретить мужчину, достаточно смелого, чтобы надеть клетчатый пиджак и клетчатый галстук к нему ".

"Если позволите, я прерву званый вечер", - сказал красивый мужчина в проходе. "Я Трой Джефферсон, начальник судебного отдела в офисе окружного прокурора здесь. Я буду обвинять мистера Форреста ".

Я посмотрела на него снизу вверх. "Я видел, как ты играешь", - сказал я. "Я видел, как ты зажег нам тридцать пять, когда едва мог ходить".

"Ты ездил в Абингтон?"

"Я сделал".

"Ты играл самого себя?"

"Нет. Я был недостаточно скоординирован, когда взбирался на трибуны ".

"Это одна игра, которую я никогда не забуду. На следующей неделе мне сделали операцию, и я уже никогда не был прежним ".

"Ты был прекрасным игроком".

"Спасибо тебе".

"Приятно познакомиться".

"Взаимно".

Я улыбнулась ему. Он улыбнулся мне. Я протянула руку, и он пожал ее. Трой Джефферсон был звездой баскетбола на нашей конференции, когда я ходил в старшую школу. Он был быстр, агрессивен в дриблинге, с отличным прыжком с верхней точки. Будучи юниором, он привел свою команду к чемпионату штата, и до того, как у него подломилось колено, о нем говорили как о самом надежном результате со времен Уилта. Я помнил, как он играл в мяч в колледже, но уже никогда не был таким, как до травмы, и остался не задрафтованным. Я слышал, что он несколько лет играл в Европе, прежде чем поступить в юридическую школу и стать прокурором. Ходили слухи, что он ждал подходящего момента, чтобы заняться политикой и занять какую-нибудь государственную должность, возможно, генерального прокурора, а может, и выше. Он был суперзвездой средней школы, я была школьным ничтожеством, и теперь мы были здесь, лицом к лицу в зале суда, каждый из нас улыбался. Мы собирались понравиться друг другу, Трой и я, мы собирались стать лучшими друзьями. Кто бы мог подумать об этом полтора десятилетия назад?

"Вы уже внесли свое уведомление о внешнем виде?" он сказал.

"Да".

"Хорошо", - сказал мой новый друг Трой. "У тебя есть минутка, Виктор? У меня есть кое-что, о чем я хочу с тобой поговорить ".

Я взглянул на Брегера и Стоуна, которые уставились не на меня, а на Троя, а затем последовали за ним из зала суда. Мы нашли уединенный уголок на мраморной лестнице в атриуме здания суда, под потолком из зеленого цветного стекла.

"Я просто хотел, чтобы вы знали, что мы собираемся выступить против любого освобождения под залог в этом деле", - сказал Трой Джефферсон.

"Я ожидал этого".

"Эта штука с чемоданом и паспортом запечатала его. И мы все еще обсуждаем, стоит ли просить, чтобы это дело рассматривалось как тяжкое ".

"Это твое решение", - сказал я, стараясь быть максимально полезным.

"Улики против вашего клиента неопровержимы, и многие люди, включая детективов по этому делу, считают, что мы должны добиваться смертной казни. Им не нравится тот факт, что в нее попали до того, как в нее выстрелили. Я тоже. И на случай, если вы не знали, единственные отпечатки пальцев, которые мы смогли снять с пистолета, который вы передали, принадлежали вашему клиенту."

"Он подобрал его после убийства", - сказал я небрежно, потому что, как адвокат защиты, я должен был говорить подобные вещи, но я должен сказать, что я восхищался праведным негодованием Троя. Присяжные хорошо реагируют на праведный гнев.

"Можем ли мы сохранить этот разговор в абсолютной конфиденциальности?"

"Да, конечно", - сказал я.

"Хорошо". Он посмотрел вверх и вниз по пустой лестнице. "Виктор, мы далеко не закончили наше расследование, и многие люди хотят, чтобы мы подождали, прежде чем что-либо предпринимать. Но мне кажется, что это преступление на почве страсти. Ваш клиент и мисс Пруи подрались, произошла потасовка, ваш клиент не смог совладать с собой и застрелил свою невесту. Это достаточно распространенная история, и это действительно печально, но она не стоит смерти. Прямо сейчас, на мой взгляд, нет ничего хуже, чем man one. Что-то в диапазоне от десяти до пятнадцати лет. Я обсудил это с окружным прокурором, и мы были бы готовы принять заявление человека одного прямо сейчас. Ваш клиент может выйти на свободу при хорошем поведении через восемь-десять лет ".

"Это великодушно с твоей стороны", - сказал я. И это было, шокирующе.

"Но ты должен знать, Виктор, что, поскольку наше расследование продолжается, никто не знает, что мы можем обнаружить. Стоун и Брегер не в восторге от предложения, и они собираются прочесать местность в поисках большего мотива. Ты же не хочешь, чтобы они это обнаружили. Если они откопают хотя бы намек на мотив, помимо сгоряча, у меня не будет выбора, кроме как отклонить предложение и пойти на первое убийство со смертельным исходом в качестве возможности. Я знаю, что об этом нужно много подумать, и тебе не нужно решать сегодня, но ты также не хочешь ждать слишком долго ".

"Я понимаю".

"Так что обсудите это со своим клиентом и дайте мне знать".

"Я сделаю", - сказал я. "Спасибо".

"Было приятно познакомиться с тобой, Виктор. Брегер говорил о тебе хорошие вещи, что встречается реже, чем ты можешь себе представить. Давайте посмотрим, сможем ли мы что-нибудь придумать ". Он улыбнулся своей харизматичной улыбкой Троя Джефферсона, похлопал меня по плечу и направился обратно в суд. Я смотрела, как он уходит, пытаясь скрыть свое потрясение.

Что, черт возьми, он делал? Женщина была хладнокровно убита вкрадчивым мудаком, и он предлагает мужчине один, от десяти до пятнадцати лет, через восемь-десять? Где в этом была справедливость? Я подумывал прочитать "Акт о беспорядках Троя". Я бы, конечно, не стал, адвокату защиты не пристало жаловаться на предложение как на слишком мягкое, но все же. Но все же. Теперь у меня не было выбора, кроме как представить эту мерзость Гаю, с шансом, что он может просто согласиться. И любой нормальный убийца согласился бы, ухватился бы как за спасательный круг, которым, собственно, это предложение и было. Но это не было нормальным убийца, это был убийца Хейли Пруи. Хорошо, что я тоже не был обычным адвокатом защиты. Я бы сделал предложение, да, я бы сделал, но я бы также использовал все свои силы, чтобы представить его таким образом, чтобы Гай отклонил его. Это было бы не так сложно, все это было в презентации. У них нет доказательств, Гай, они бегут в страхе, Гай, мы можем снять обвинение, Гай, мы можем вернуть тебе жизнь, Гай. Если я не мог превратить предложение man one в обвинительный приговор в связи с убийством первой степени, тогда я мог бы с таким же успехом отказаться от своего билета на юридическую практику и стать дантистом.

ЗА ПРЕДЕЛАМИ здания суда, после того, как я внес свою лепту перед телекамерами, мы с Бет спустились по широким ступеням парадного входа. Я не мог не заметить, что на клумбах распускались луковицы, щебетали птицы, на деревьях вдоль улицы прорастали почки. Это было так, как если бы дождь прошлой ночью смыл остатки зимы, и весна внезапно обрушилась со своим особым светом, чтобы распространить свое великолепие. И все же мне почему-то показалось на этих серых, залитых солнцем ступенях, что я все еще стою в мрачном мраке, среди пейзажа теней и тайн. В тот момент я хотел уйти, найти место, где солнце могло бы пробиться сквозь мой личный туман и согреть мое лицо, когда детективы Брегер и Стоун встали у нас на пути.

"Есть минутка, мистер Карл?" - спросил Стоун.

Я жестом попросил Бет подождать и ушел с ними двумя. Стоун больше не улыбался, что, как я понял, было плохим знаком, но Брегер тоже не пялился на меня, что, похоже, было его способом проявить уважение. Я полагаю, что вы проводите достаточно лет, разглядывая подозреваемых в комнате для допросов, и в конечном итоге отводите взгляд от тех, кого считаете уважительными и законопослушными. Привычка, которая должна создать прекрасные семейные ужины.

"Вы не возражаете, если мы посмотрим на ваши руки?" - спросил Брегер.

"Мои руки?"

"Если ты не возражаешь".

Я поставил свой портфель и протянул руки. Брегер взял по одной в свои большие рукавицы и внимательно осмотрел костяшки пальцев, прежде чем отпустить их.

"Спасибо", - сказал он, переводя взгляд на улицу. "Трой Джефферсон сделал тебе довольно щедрое предложение".

"Да, он сделал. Он также сказал мне, что ты сказал несколько хороших вещей обо мне. Спасибо тебе ".

"Ты должен знать, что мы оба были против этого предложения. Мы думаем, что это слишком мягко, чувак один, для такого убийства. Собирается ли ваш клиент принять это?"

"Он не признал себя виновным в суде".

"Я знаю, но собирается ли он принять предложение?"

"Он говорит, что он этого не делал. Я передал предложение, и он отклонил его наотрез. Говорит, что он этого не делал ".

"Это означает, что расследование все еще продвигается вперед", - сказал Брегер, подняв брови.

"Полагаю, да", - сказал я.

"Тогда мы должны задать вам вопрос, мистер Карл, - сказал Стоун, " о ночи убийства, потому что кое-что нас смущает".

"Это, должно быть, случается часто, детектив".

"Вы сказали, что мистер Форрест позвонил вам домой, а потом вы сразу приехали".

"Это верно".

"За исключением того, что мы просмотрели записи телефонных разговоров с линии мистера Форреста непосредственно перед судом и обнаружили кое-что необычное. Ваш звонок в 911 подтвердился, как и ожидалось, и были другие звонки вам с более ранних дат, как и ожидалось, поскольку вы были другом, но с ночи убийства не было зарегистрировано ни одного звонка вам ".

"Это факт?"

"Есть идеи, почему это так?"

"Телефонная компания допустила ошибку?"

"Это то, что ты думаешь?" - резко спросил Брегер, и, произнося это, он повернулся и уставился на меня. "Компьютеры телефонной компании допустили ошибку?" Это был первый раз, когда он посмотрел на меня прямо, и теперь я заметила, что один из его глаз слегка блуждал. Эффект был странно дезориентирующим, и мне это не понравилось, разница в его взглядах, казалось, предполагала разницу между правдой и моими словами. Его взгляд сам по себе действовал как обвинение.

"У вашего клиента есть сотовый телефон?" он сказал.

"Я не знаю. Я полагаю, что если он это сделает, то есть записи ".

"Я полагаю, что есть. Вы случайно не видели его мобильный телефон, когда были наверху, в той спальне?"

"Нет, сэр".

Он смотрел на меня еще мгновение, а затем снова повернулся, чтобы осмотреть улицу. "Ты сказал, что смотрел игру, когда он позвонил. Что это была за игра?"

"Филы были в Атланте. Я проспал большую часть этого, но они были отключены, когда я уходил ".

"Они забили два гола в конце девятого, чтобы обыграть ублюдков".

"Хорошо", - сказал я. "И это все?"

"Вот и все. Спасибо вам за помощь, мистер Карл ".

"Зовите меня Виктор, детектив Брегер".

"Нет, я так не думаю".

"Знаешь, Вик, " сказал Стоун, " когда мы спрашивали тебя о мисс Пруи, ты описал ее как милую и приятную. Мы провели обычные расследования, и я должен сказать вам, что мы разговаривали со многими людьми, которые знали мисс Пруи, и всем им, казалось, было что сказать, но ни один из них не использовал слова "милая " или "приятный ", когда говорил о ней ".

"Может быть, я не так уж хорошо ее знал. Что вообще означала эта штука с руками?"

"Прошлой ночью один из наших техников отдела судебной экспертизы направлялся в дом, чтобы повторить несколько тестов", - сказал Стоун. "Мужчина выбежал и сбил ее, мужчина, одетый в черное, с кепкой для часов, надвинутой на лицо. Когда она схватила его за ногу, он повернулся и довольно сильно ударил ее по лицу ".

"Так ты проверил мои руки?"

"Просто рутина, Вик".

"Зовите меня мистер Карл, детектив Стоун".

"Она все еще в больнице", - сказал Брегер.

"Тогда хорошо, что я не поцарапал костяшки пальцев о цементную ступеньку этим утром".

"Да, это так".

"Вероятно, просто грабитель, который знал, что дом пуст".

"Возможно", - сказал он. "Точно так же, как компьютер телефонной компании, вероятно, допустил ошибку".

"Пока-пока, Вик", - сказала Стоун, слегка помахав пальцами. "Мы поговорим снова".

Когда я уходил от них и спускался по ступенькам, они сбились в кучку, что-то обсуждая, явно недовольные, очевидно, совсем не довольные.

Бет скользнула и спустилась вместе со мной. "Что все это значило?"

"Ничего", - сказал я. "Это было ничто. Детективы Стоун и Брегер просто спрашивали о телефоне."

8

ЭТО БЫЛ мой телефон, который искали детективы, тот самый телефон, который я взял с ящика рядом с трупом Хейли Пруйкс и положил в свой карман в ночь ее убийства. Мой телефон. Вот почему я взял его той ночью, вот почему я не хотел, чтобы его нашли где-нибудь рядом с тем домом. Мой телефон. Сидит сейчас в моем кухонном ящике. Зарегистрирован на мое имя, счета и записи отправляются в мою квартиру. Но я не был готов ждать конца месяца, чтобы посмотреть, какие звонки были сделаны. Как только мы вернулись после предъявления обвинения, я позвонил своему поставщику услуг и попросил, чтобы он распечатал список звонков за последний месяц и отправил его по факсу в мой офис. Дама на линии была очень любезна и сказала, что займется этим прямо сейчас. Я не мог пожаловаться на обслуживание, они сделают все, что в их силах, чтобы помочь вам, при условии, что вы позволяете им ежемесячно снимать полтинник со своего кошелька.

Я сказал Элли, моей секретарше, что жду факс.

"У меня есть кое-что для тебя", - говорю я Хейли. Это за месяц до ее убийства. Я пытался держаться подальше, когда узнал о предложении Гая и ее согласии, пытался забыть ее запах, ощущения от нее, привкус ее языка самостоятельно. Я действительно пытался, но дело Сильвестра продолжало появляться в моем почтовом ящике, и мои сны становились жаркими и навязчивыми. Я пытался держаться подальше, но она преследовала меня, как будто я был ей нужен, и я не мог не верить, что, возможно, так оно и было. Она интуитивно поняла мою слабость, меня легче всего соблазнить потребностью. Я пытался держаться подальше, и у меня ничего не вышло, и я был рад.

"У меня есть кое-что для тебя", - говорю я Хейли. Мы в постели, после того, как то же самое огромное присутствие проревело через нас так, как оно всегда проревело через нас, оставляя нас измученными и ошеломленными.

"Бриллианты?" - спрашивает она, и в ее голосе снова звучат эти нотки.

"Лучше".

"Что может быть лучше бриллиантов? Такой броский, такой яркий, так легко превращаемый в наличные ".

"А как же я?"

"Ты?" Она смеется, поднимая ноги и переплетая их у меня за спиной, крепко переплетая их, чтобы я не мог двигаться ни туда, ни обратно, здесь или там, в ловушке. "Но у меня уже есть ты, Виктор, и ты и вполовину не будешь так красиво смотреться, свисая с моих ушей".

Хейли в ее обычной жизни - тяжелая натура, суровая, сардоническая, зараженная нервным пучком привычек, которые действуют как меч и щит, защищая ее внутреннюю печаль. Она одновременно желанна и отстраненна, что, конечно, только делает ее еще более желанной. Невозможно получить прямой ответ от Хейли Пруи. Задайте ей вопрос, и она ловко переведет разговор на что-то менее угрожающее или, вместо этого, задаст свой собственный вопрос, который заставит вас защищаться. Она, не забывайте, юрист. Но после секса, о, после секса, после того, как нас двоих переезжает этот стремительный поезд голода и нужды со своим собственным странным пульсом и ритмами, поезд, который, кажется, исходит не от нее и не от меня, а откуда-то еще, после всего этого, кажется, что ее оборона рушится, как стены Иерихона под рогом Иисуса Навина. Легкие, протяжные гласные заменяют отрывистую интонацию большого города, которую она усвоила в своем городе, где ее приняли, и ее жесткая защитная манера становится богаче, ее эмоции проявляются почти беззащитно.

"Я купил тебе телефон", - говорю я Хейли в тот день.

"У меня есть телефон. У меня слишком много чертовых телефонов ".

"Но мне было трудно дозвониться до тебя ночью. Сколько раз я могу вешать трубку, когда отвечает парень?"

"Так это был ты".

"Как ты думаешь, кто это был?"

"Я надеялся, что это был ты".

"Почему ты не отвечаешь на звонки в нерабочее время?"

"Потому что звонят мои клиенты. Они звонят, чтобы пожаловаться на свои боли. Они звонят, чтобы сказать, что не могут уснуть. Они хотят сказать мне, что они принимают свое лекарство, они хотят сказать мне, что они не принимают свое лекарство. Они звонят, чтобы я подтвердил их паранойю. Они звонят, потому что, как и все остальные, они одиноки и напуганы и знают, что я не беру почасовую оплату. Я оставляю свой телефон в офисе до конца рабочего дня, потому что, если я этого не сделаю, мои клиенты меня утопят ".

"Но я не клиент".

"Так зачем тебе нужно связаться со мной?"

"Чтобы поздороваться. Чтобы ты знал, что я думаю о тебе. Спрашивать, во что ты одет."

"Другими словами, чтобы ты тоже мог сказать мне, что не можешь уснуть".

"Именно".

"Я бы предпочел бриллианты".

"Но это действительно мило, и я выбрала его красного цвета, в тон твоей помаде".

"Красный?"

"Шокирующе красный".

"А у кого еще есть этот номер?"

"Только я".

"Значит, это наша собственная горячая линия".

"Это верно".

"Я чувствую себя президентом".

"И что лучше всего, мой номер уже номер один в быстром наборе".

"На данный момент". Она смеется, своим сердечным, хриплым смехом, но я могу сказать, что ей нравится подарок, даже если она не может повесить его на уши, я могу сказать, потому что после того, как она смеется, она начинает пожирать мой рот, как она делает, когда приходит время заканчивать наш разговор, жадно, мясисто, так, что до сих пор покалывает, даже когда я вспоминаю два дня после ее смерти.

"ТО, чего вы ждали?" - спросила моя секретарша, просовывая голову в дверь моего кабинета. "Это из телефонной компании?"

"Да", - сказал я с большим волнением, чем хотел показать. Чтобы оправдать себя, я добавил: "Спасибо, Элли. Просто положите это на стул, и я займусь этим, когда смогу ".

Она положила газету на сиденье, закрыла дверь, и я выскочил из-за своего стола, чтобы взять в руки три скрепленных листа.

Я начал с последней страницы, с последнего звонка. Оно было зарегистрировано в 10:15 в ночь смерти Хейли, отправлено на мой номер. Это был Гай, рассказывающий мне, что случилось что-то ужасное. Парень. Почему он воспользовался мобильным телефоном, чтобы позвонить?

Я тяжело опустился на стул и все обдумал. Это не имело смысла. Нет смысла, и это может быть единственным объяснением. Он был настолько подавлен своим убийственным поступком, что схватил первое, что попалось под руку, ярко-красный телефон, по какой-то причине оставленный Хейли на крайнем столике. Взял его по обычному телефону без особой причины, снял трубку, набрал мой номер и совершил звонок. Он даже не помнил, что пользовался мобильным телефоном, не упомянул об этом, когда рассказывал мне историю, вероятно, поклялся бы, что пользовался обычным телефоном, но он ошибался, и вот доказательство. Это было достаточно простое объяснение, и оно, безусловно, успокоило бы опасения детектива Брегера, поэтому все, что мне нужно было сделать, это передать ему факс.

За исключением того, что я не мог. Потому что тогда мне пришлось бы объяснять, почему телефон, зарегистрированный на мое имя, со счетами, идущими на мой дом, находился в том доме в ночь убийства. И мне пришлось бы объяснить все звонки, сделанные на мой номер, и все зарегистрированные звонки, идущие с моего номера на этот телефон, все также перечислены и занесены в протокол. И с таким объяснением я бы наверняка отстранился от дела как адвокат. Отстранен от дела в качестве адвоката, да, но все еще включен в качестве свидетеля или, точнее, подозреваемого. Ах, вот он, грязный корень проблемы. Если был обнаружен бездумный, бессмысленный поступок Гая, Я был бы подозреваемым. Я был бы подозреваемым, которого мог бы использовать любой компетентный адвокат защиты, чтобы вызвать сомнения, возможно, даже обоснованные сомнения. Разве это не у меня были лживые отношения с покойным? Разве не у меня был пистолет, пока я не уронил его на колени полиции? Разве это не я солгал обо всем, чтобы остаться в деле в качестве адвоката защиты и возложить вину на невиновного парня Форреста? Закрытие столько же, сколько написал сам. Как иронично, что я могу, в конце концов, стать для Гая путем к свободе. То, что я держал в руках, было обоснованным сомнением относительно вины Гая, за исключением того, что я знал, что я этого не делал, и я знал, что это сделал Гай, и поэтому я должен был быть уверен, что никто, ни одна душа, никогда не сможет увидеть эту запись.

Мне пришлось бы сжечь это.

Я открыл окно своего кабинета и достал старую пачку спичек из ящика своего стола. Просто небольшой пожар, ничего, что могло бы привести к срабатыванию разбрызгивателей, я надеялся, просто небольшой пожар. Я зажег спичку. Дуновение ветра ворвалось в окно и убило его. Я зажег еще одну и поместил пламя в угол документа. Как только это разгорелось, как только голубое пламя стало желтым и начало скручивать три листка бумаги, я кое-что заметил.

Я пытался задуть пламя, но оно разрослось и начало пожирать страницы. Я бросил их на пол и топтал, топтал, топтал огонь. В офисе пахло, как в сигарном баре. Я поднял почерневшие документы. Половина каждого листа отсутствовала, на других половинках печать была едва различима. Но этого едва хватило.

По телефону были звонки на два незнакомых номера. Звонки делались через день или около того. На номер с кодом города 304, а затем на номер с кодом города 702. Я схватил свою телефонную книгу. Код 304 - Западная Вирджиния, родной штат Хейли. Это имело смысл - позвонить семье или старому другу. Но как насчет номера в другом коде города. 702. Невада. Кому она звонила в Неваду?

"Ветра пустыни, как я могу направить твой зов?"

"Ветры пустыни?" Сказал я в трубку. "Что именно такое Desert Winds?"

"Desert Winds" - это сообщество пенсионеров с полным комплексом услуг в Хендерсоне, штат Невада, всего в нескольких минутах езды от захватывающего Лас-Вегаса. Вас интересует брошюра? Я мог бы направить ваш звонок в отдел продаж ".

"Нет, не совсем еще. Есть ли у жильцов телефоны в их комнатах?"

"Конечно. Вы знаете расширение участника?"

"Нет, мне жаль. Я звоню по поводу женщины по имени Хейли Пруикс. П-р-о-у-и-х."

"Одну минуту, пока я проверю, пожалуйста. Нет, прошу прощения, участника с таким именем нет ".

"Член?"

"В Desert Winds мы относимся ко всем нашим гостям так, как будто они члены очень эксклюзивного клуба".

"Есть ли среди участников группы по имени Пруикс?"

"Нет, в настоящее время нет".

"Хорошо, спасибо".

"Вы уверены, что я не могу направить вас в отдел продаж?"

"У тебя есть шаффлборд?"

"О, да, турниры и все такое".

"Ну, в таком случае, возможно, брошюра была бы как раз тем, что нужно".

9

BERWYN - ЭТО история разрастания Америки, написанная на холмистом пригородном ландшафте. Сначала это был фермерский округ, снабжавший большой город кукурузой и помидорами. Но в начале девятнадцатого века несколько больших поместий были приобретены богатой аристократией в качестве необходимого убежища от городской суеты. Конечно, поместьям нужен был персонал, персонал, который жил в городе, поэтому железная дорога, по совпадению принадлежащая тем, у кого были именно такие поместья, построила железнодорожную линию, чтобы перевозить персонал туда и обратно из их скудных городских жилищ. Это была железная дорога, которая обслуживала эти поместья, которые стали известны как Главная линия, название, которое вскоре стало обозначать весь район. Но неукротимый рывок прогресса всегда следует за транспортом, и вскоре застройщики начали продавать аккуратные маленькие домики недалеко от станций, обещая легкое сообщение на поезде с городом. Шли годы, обнажения в пригородах росли, некоторые сказали бы, что они дали метастазы, распространяясь наружу, вторгаясь в сельскохозяйственные угодья подобно бессердечной болезни, пока не остались нетронутыми только первоначальные большие поместья. Но кто еще мог позволить себе содержать поместье площадью восемьдесят акров в центре пригорода? Одно за другим поместья продавались, подразделялись, развивались и превращались в тех самых существ, которых они породили, но с одним отличием. На этих землях с голубой кровью не предполагалось строить типичные пригородные многоуровневые дома. Казалось, что их аристократическое происхождение повлияло на новые разработки, и то, что было создано вместо этого, было странной имитацией больших особняков с фальшиво величественными фасадами и крыльями гротескной формы, непропорциональными их участкам площадью в три четверти акра.

Добро пожаловать в Bront ë Estates, роскошные дома, стоимость которых начинается от 800 000 долларов. McMansions для тех, чьи стремления пережили свое время. Американская мечта на стероидах.

Я помню, как Форресты впервые переехали в свой новый дом в поместье Бронт ë, демонстрируя семь тысяч квадратных футов роскошного, ультрасовременного загородного пространства. Земля все еще была плотно утрамбована тяжелой техникой, на ней не было ничего, кроме самых молодых веточек, посаженных застройщиками, большинство участков все еще были строительными площадками, но Лейла и Гай гордились тем, что стали новыми родителями. Они выбрали модель Хитклиффа с дополнительной спальней, потолками в стиле собора, огромной большой комнатой, атмосферой постоянной тоски. Дом, как они сказали, в который можно вырасти. Лейла рассказывала обо всех своих идеях по декорированию, а Гай возился с новой газонокосилкой, хотя его дерновый газон еще предстояло уложить. Они жили в городской квартире, пока Лейла не забеременела их вторым ребенком, поэтому они излучали то особое сияние свежеотчеканенных жителей пригорода, устроившихся в собственном особняке McMansion. Траву привезут на грузовике, вырастут тощие деревья, как будущее может быть иным, кроме как пышным?

"Привет, Виктор", - сказала бывшая Лейла Пил у своей входной двери. "Я все гадал, когда ты приедешь".

"Не возражаешь, если я зайду на несколько минут?"

"Конечно, нет. У меня всегда есть время для старого друга ".

Я думал, она пошутила. Когда Гай бросил свою семью ради Хейли, друзья семьи были вынуждены сделать выбор, Лейла или Гай. Лейла, будучи более симпатичной фигурой и имея более давние связи с их социальным кругом, казалось, в конечном итоге со всеми, кроме меня. Я знала Гая задолго до его женитьбы, и, хотя я считала то, что он сделал, подлым, я оказалась, почти против своей воли, по его сторону прохода. То, что он рассказал мне все, прежде чем уйти от своей жены, а я ничего ей не сказала, только укрепило мое место вне ее круга. Я не видел ее, не разговаривал с ней с момента расставания, поэтому, когда Лейла назвала меня старым другом, я подумал, что она шутит. Но она удивила меня, пригласив меня не в официальную гостиную с ее жесткой французской мебелью, предназначенной для болезненно вежливой беседы, а через открытую кухню в просторную неформальную комнату со сводчатым потолком, используемую семьей и друзьями.

И вот мы сидели, примостившись среди плюшевой зеленой мебели, с двумя чашками чая со льдом в подставках на кофейном столике, болтая как, ну, как старые друзья. Я хотел похлопать ее по колену и заверить, что я обо всем позабочусь, что этот Парень заплатит за все, что он сделал, но лучше было сохранить свои секреты. Когда она посмотрела на меня, я предположил, что она увидела ублюдочного адвоката, защищающего ее ублюдочного мужа. Когда я посмотрел на нее, я предположил, что увидел союзника.

"Я видел тебя по телевизору, Виктор, произносящим свою небольшую речь, когда ты выходил из здания суда".

"Это часть работы".

"Ну, не похоже, что ты это ненавидишь".

"Нет, не могу сказать, что понимаю".

"И им, похоже, действительно нравится тебя разыгрывать".

"Таково бремя поразительно красивой внешности и обаятельной индивидуальности".

Она рассмеялась на это глубоким, добродушным смехом и поджала под себя ноги на диване. Это напомнило мне о лучших временах, когда Лейла и Гай были моими зрелыми женатыми друзьями, а я играл роль неустроенного одинокого парня. Лейла была ширококостной женщиной с привлекательным, если не красивым, лицом. Дружелюбная и теплая, с живым чувством юмора, она составляла приятный контраст с серьезным парнем без чувства юмора.

Постепенно ее смех затих, а лицо потемнело. "Как он?" - спросила она.

"Не так уж и хорош".

"Я так не думал. Гай иногда притворялся крутым парнем, как будто татуировка готовила его ко всему, но он не тюремный тип ".

"Кто такой, на самом деле? Как дети справляются с этим?" Их было двое: Лора, милая, тихая девочка, шести лет, и Эллиот, ужас, который так и не перерос своих ужасных двоек, четырех лет. "Они знают?"

"Не совсем. В любом случае, не похоже, что он сильно присутствовал в их жизнях после того, как он ушел. Я сказал им, что их папа в беде, но что все это ошибка, и он скоро будет с ними ".

"Он хочет их увидеть".

"Я не думаю, что это к лучшему. После суда, если его признают виновным, я ожидаю, что нам придется что-то придумать с посещениями, но до тех пор я не думаю, что для ребенка шести и четырех лет полезно видеть своего отца в тюрьме. Я обсудил это с педиатром, и она согласна ".

"Я скажу ему. Он будет разочарован, но я уверен, что он поймет ".

"Он должен писать письма. Они были бы рады получить от него весточку, а Лора, по крайней мере, может ответить. Могу ли я что-нибудь еще сделать? Что-нибудь? Я сделаю, что смогу ".

"Отчасти поэтому я и пришел, но я немного удивлен предложением. Я думал, что часть тебя была бы рада, что все получилось так, как получилось ".

"Он все еще мой муж, Виктор, отец моих детей. Я не хочу, чтобы он сидел в тюрьме ".

"А Хейли?"

Она поморщилась, как будто только что прожевала протухший кусок говядины. "Я не желаю никому смерти, но я не буду оплакивать Хейли Пруикс. Каким-то образом она настроила Гая против него самого, и это преступление. Ты знаешь, Виктор, я подал на нее в суд."

"Подать на нее в суд?"

"Отчуждение привязанности, я думаю, это юридический термин, но в основном я судилась с ней за то, что она украла моего мужа. По всей стране были успешные костюмы, похожие на этот. Я слышал, что одна женщина выиграла миллион долларов."

"Похоже на лотерею".

"Я отсудил у этой ведьмы каждый пенни, который у нее был".

"Что хорошего это дало бы, Лейла?"

"Кроме денег?" Она снова рассмеялась. "О, я полагаю, в каком-то горьком смысле это подбодрило бы меня. Я хотел забрать у нее что-то, о чем она заботилась, точно так же, как она забрала у меня Гая ".

"Он тоже имел к этому какое-то отношение".

"Он был околдован".

"Лейла".

"Ну, это была не любовь. То, что у нас с Гаем было вместе, было любовью, то, что у него было с ней, было чем-то другим. Я думаю, что любовь - это больше, чем просто односторонняя одержимость, не так ли, Виктор? Разве это не должно основываться на каком-то понимании другого? Разве это не должно быть взаимностью каким-то образом, чтобы быть настоящим?"

"Я не знаю", - сказал я, и в этот момент я мог бы поклясться, что уловил запах жасмина, аромат Хейли, и я внезапно вспомнил день, который мы провели вместе всего за несколько недель до ее смерти. Я отогнал воспоминание, пока оно не захлестнуло меня. "Взаимно или нет, - сказал я, " эмоция ощущается в любом случае одинаково".

"Да, в этом-то все и дело. В любом случае это кажется одинаковым, но это не одно и то же. Один настоящий, неподдельный, эмоциональное объединение, которое формирует основу для всего значимого. Другой - это солипсистское заблуждение, не так уж отличающееся от подростка, влюбленного в рок-звезду, или сталкера, одержимого своей добычей. Какими бы ни были эти эмоции, какими бы сильными они ни были, это не любовь. Гай был одержим ею, я знаю это, и я могу это понять, но это была не любовь. В какие бы неприятности он ни попал, они возникли потому, что в разгар своей одержимости он думал, что она чувствует то же, что и он, когда она была неспособна ответить на то, что он чувствовал, ничем, кроме презрения ".

"Откуда ты знаешь, на что она была способна?"

"Так защищаешься, Виктор. Это очаровательно, что вы пытаетесь защитить эмоциональную жизнь моего мужа, но я знаю ее. Я знаю, как она познакомилась с моим мужем и почему. И у меня была стычка с ней по моей вине. После того, как жалоба была подана каким-то молодым адвокатом из офиса моего отца, она позвонила мне. Ни с того ни с сего она позвонила мне, и что она сказала... Виктор, я был третьим в американской сборной по плаванию в колледже, и позволь мне сказать тебе, что раздевалка пловцов может быть довольно шумной - некоторые девушки могли бы пристыдить моряка, - но все же, я никогда не слышал от женщины таких выражений, которые слышал по телефону. Когда она повесила трубку, я был слишком поражен, чтобы злиться. На самом деле мне было жаль Гая ".

"Что она сказала?"

"Я не буду пересказывать вам слово в слово, я не использую такие выражения у себя дома, но это было что-то вроде того, что если я так сильно хотела его вернуть, я была бы рада ему. Но потом она предупредила меня, что, пока ее вкус все еще у него на зубах, он ни за что на свете не вернется ко мне. Я отдам ей должное, по крайней мере, она знала, в чем ее сила ".

"Значит, ты ненавидел ее".

"Нет, это не было настолько личным. Я хотел, чтобы это было личным, я против нее, тогда, возможно, судебный процесс принес бы мне истинное удовлетворение, но все было не так. Она была скорее силой природы, как внезапно бушующий шторм или торнадо. Ты не ненавидишь это, но тебе чертовски жаль любого на его пути ".

Я поморщился. Я ничего не мог с этим поделать. Было достаточно легко отмахнуться от оскорблений Лейлы как от слов презираемой женщины, потому что уберите неформальную обстановку и кажущееся спокойствие ее голоса, и это было тем, кем она была, презираемой женщиной, чей муж бросил ее ради чего-то более сладкого. Было достаточно легко отмахнуться от всего, что она сказала, за исключением того, что сама Лейла была присутствием, от которого нелегко было отмахнуться.

"Лейла", - сказал я, желая сменить тему, "Гай довольно потрясен. Он говорит, что ему нужно выйти из тюрьмы до суда, но, похоже, у него будет недостаточно активов, чтобы внести залог, если будет назначен залог."

"Я думал, там были деньги?"

"Некоторые есть, да. Мы находимся в процессе отслеживания, чтобы получить точную цифру, но, судя по тому, что мы можем сказать на данный момент, очевидно, что были некоторые неудачные инвестиции и некоторые неучтенные изъятия ".

"Неудачные инвестиции и неучтенные выплаты". Она повторила мои слова, как будто для того, чтобы запечатлеть новую идею в своем сознании. "Нет денег? Нет денег?"

"Мы еще не выяснили точную цифру".

Точная цифра, по-видимому, не имела значения. Она начала смеяться, как будто для нее разыграли какой-то отличный розыгрыш. "Ну, тебе не нужно беспокоиться. Я могу правильно догадаться. Денег нет. Вот и весь мой судебный процесс ". Ее смех продолжался, становясь все интенсивнее. "Вот и все для Хуана Гонсалеса".

"Кто? Игрок в мяч?"

"Забудь об этом. Ничего." Она продолжала смеяться, пока не заметила, что я сижу с мрачным видом, и вернула себе самообладание. "Но, Виктор, если нет денег, как тебе платят?"

"Я не знаю".

"Верность старого друга?"

"Что-то вроде этого".

"Интересно, знает ли Гай, как ему повезло, что у него есть ты".

"Дело в том, Лейла, что этот парень хочет знать, внесешь ли ты дом за него залог. Этого могло бы быть недостаточно, даже если бы ты могла, но он хотел, чтобы я попросила, и я сказала, что спрошу, хотя я ...

"Да".

"Прошу прощения?"

"Да, я бы построил дом, чтобы вытащить его из тюрьмы. Этого будет достаточно?"

"Я не знаю".

"Ипотека довольно высока, и я не знаю, сколько там собственного капитала, но я сделаю все, что в моих силах. У меня также есть кое-какие инвестиции, которые мы могли бы использовать ".

"Вы знаете, что он пытался сбежать, когда его арестовали. Он мог бы попытаться сбежать снова ".

"Он не будет. Его жизнь здесь".

"И он, возможно, действительно убил ее".

"Если он это сделал, у него были на то веские причины. Есть ли что-то, что я должен подписать?"

"Возможно, вам стоит поговорить с адвокатом, прежде чем что-либо предпринимать. Если он сбежит, ты можешь потерять дом. Возможно, ты захочешь поговорить со своим отцом."

"Я знаю, что сказал бы мой отец, и мне все равно. Вы приносите мне то, что хотите, чтобы я подписал, и я это подпишу. И скажи Гаю, что я все еще жду ".

"Ожидание?"

"Он узнает".

"Ты ждешь? Для него?" Мои глаза широко раскрылись от недоверия. "Ты ждешь, когда он вернется?"

"Это и его дом тоже".

"Ты все еще любишь его, даже после всего, что он сделал?"

"Это не похоже на кран, Виктор. Вы не можете просто выключить это ".

"Ты когда-нибудь думала, что он этого не достоин?"

"Каждый день".

"И что, если он выйдет, он может не захотеть снова жить с тобой?"

"Виктор, все, что ты говоришь, имеет большой смысл, и спасибо тебе за твой мудрый совет, но я готов рискнуть. Иногда в середине нашей жизни мы не осознаем, что наши мечты сбылись. Только после того, как все это исчезнет, мы узнаем. Я хочу, чтобы все было так, как было до того, как мы услышали о Хейли Пруи. Я хочу, чтобы мой муж вернулся, отец моих детей вернулся, моя жизнь вернулась. Я хочу, чтобы все было так, как было ".

"Так больше никогда не может быть, Лейла. Что бы это ни было, все будет по-другому ".

"Может быть, лучше, кто может сказать? Она мертва, не так ли? Ты принесешь мне бумагу, я подпишу то, что мне нужно подписать ".

Я не думал об этом раньше, раньше это не казалось возможным, но теперь, как я мог этого избежать? Даже зная то, что я знал, даже со всей моей уверенностью, как я мог избежать этого?

"В ночь, когда была убита Хейли, " спросил я, " где вы были около десяти часов?"

"Это забавно, Виктор. Полиция задала мне тот же самый вопрос ".

"Они были здесь?"

"Два детектива. Спортивная женщина, которая могла бы сама быть пловчихой. Она говорила в основном. И еще один, чернокожий мужчина постарше, детектив Брегер, я думаю, это был он, который все время ходил по комнате, заглядывая в каждый угол. Я дам тебе то же самое, что дала им." Она встала, подошла к телефонному столику, записала номер. "Его зовут Херб Стейн, очень приятный человек. В тот вечер мы ужинали в бельгийском ресторане у библиотеки. Соус из мидий забрызгал весь его галстук. Он вытер ее салфеткой до блеска".

"Не будь снобом, Лейла, я сам ношу галстуки из полиэстера".

"Ну, тогда, Виктор, ты можешь встречаться с ним. Или Тед Дженретт, с его волосами в носу, или Бифф Каллендер и Чип Кэннон. Что это, Виктор, с мужчинами, которые сохраняют свои прозвища из летнего лагеря? Мои друзья так хотят, чтобы я начал новую жизнь, когда все, чего я хочу, - это вернуть свою старую. Не очень по-буддийски с моей стороны, я знаю, но, черт возьми, я был воспитан в епископальной церкви ".

"Ты когда-нибудь думала, Лейла, что твоя нынешняя любовь к Гаю, будучи совершенно безответной, является таким же солипсистским заблуждением, каким, по твоим словам, была его любовь к Хейли?"

"У меня назначена встреча, Виктор, которую я просто не могу пропустить. Могу я проводить вас?"

"Я знаю способ", - сказал я. "Я не хотел тебя задерживать. Могу я спросить еще кое о чем?"

Она взглянула на часы и кивнула.

"Что заставило вас думать, что у Хейли было достаточно денег, чтобы на нее стоило подать в суд?"

"Я просто предположил. Наверное, я предположил неправильно. Ты принесешь мне эти бумаги на подпись ".

"Я принесу бумаги. Но могу я дать тебе совет, как другу?"

"Нет".

"Будь осторожна с тем, чем ты рискуешь из-за него, Лейла".

Это был лучший совет, который я мог дать, но она не слушала. Она не слушала. Все, чего она хотела, это чтобы я убрал свою правду из ее жизни, чтобы она могла продолжить прошлое, которое превратилось в фантазию.

Ностальгия - это огонь, разжигаемый провалами в памяти.

10

ВОЗВРАЩАЯСЬ ДОМОЙ по узким пригородным улочкам, я не вдыхал запах свежескошенной травы и не восхищался разнообразием придорожной флоры, цветущей в изобилии: азалии и кизил, цветущая вишня, форзиция. Что-то заслонило от моего взора послеполуденное солнце, что-то превратило яркость в серую мглу, которая распространялась от меня темными волнами. И посреди этого мрака воспоминание, которое вторглось в меня у Лейлы, вернулось, чтобы сотворить свою черную магию в моем сознании, и на этот раз я не стал его прогонять. На этот раз, когда я вел машину, я позволил этому захлестнуть меня. Я вдыхаю запах ее духов и пробую на вкус соль ее плеча, ощущаю бороздки ребер под ее грудями. Она контролирует ситуацию, прижимая колени к моим бокам, облизывая мою грудь, ее темные волосы щекочут мою грудь.

"Ты любишь его?" Я спрашиваю.

Она поднимает голову достаточно быстро, чтобы ответить: "Нет".

"Тогда почему ты с ним?"

"Должны ли мы?"

"Да".

"Он был нужен мне".

"И теперь ты собираешься выйти за него замуж?"

"Это то, чего он хочет. Пососи мой палец".

"Нет".

"Просто сделай это".

"Это потому, что ты не хочешь говорить о нем, не так ли?"

Она засовывает большой палец мне в рот, царапает ногтем мой язык, по-рыбьи отводит мою голову в сторону и кусает за шею.

"Как ты можешь выйти за него замуж, если ты его не любишь?" Я спрошу позже. Теперь она лежит лицом вниз на кровати, поджав под себя колени. Я нахожусь на ней, двигаюсь медленно, методично, ожидая, когда поезд проедет и возьмет управление на себя. Это стало чем-то сродни зависимости, этому поезду, этому странному локомотиву первобытных эмоций, который с ревом проносится сквозь нас и ускоряет нас в своей бешеной неконтролируемой поездке.

"Последнее, чем я когда-либо хотела бы быть снова, - это влюбиться", - говорит она. Это шокирующее заявление. Это прерывает мой ритм.

"Ты лжешь. Весь мир хочет быть влюбленным".

"Весь мир неправ".

"И ты знаешь лучше, чем весь мир?"

"О, да. О, да, я знаю."

"Был ли ты когда-нибудь?"

"Да".

"И это плохо закончилось?"

"Хиросима".

"Кто это был? Полузащитник? Развратный партнер?"

"Это был не тот человек".

"Может быть, все, что тебе нужно, - это правильный мужчина".

"Заткнись, Виктор".

"Может быть, все, что тебе нужно ..."

"Заткнись", - говорит она, откатываясь с громким чавкающим звуком, и я остаюсь неподвижно болтаться. "С меня хватит".

"Я не такой".

"Ну, тогда", - говорит она, теперь стоя ко мне спиной, когда идет в ванную, "не позволяй мне останавливать тебя".

Прежде чем покинуть квартиру, она стоит надо мной, пока я все еще лежу голый в своей постели. Сейчас она полностью одета, в трусиках из шланга и напудрена, застегнута наглухо, на высоких каблуках, в очках, на ее лице застыло стоическое бесстрастие страдающего солдата. И она рассказывает мне то, что я вспомнил с предельной ясностью, когда отъезжал от дома Лейлы.

"Я сплю с одним мужчиной, " говорит Хейли Пруйкс бесстрастным монотонным голосом, " помолвлена с другим, эмоционально захвачена третьим, вечно оплакиваю четвертого. У меня нет иллюзий по поводу трагического беспорядка в моей жизни. Но я говорю тебе, Виктор, все, чем я стал, было выковано любовью, настолько страшной, что она опалила мою душу. Не трать свое время, пытаясь понять это, потому что это мое, и это все еще ставит меня в тупик, но ни на минуту не думай, что я хочу, чтобы что-то подобное случилось со мной снова. Только ненормальный хочет быть пораженным молнией дважды. В конце ты ничем не отличаешься от Парня, ты отчаянно хочешь любви, понятия не имея, что это такое. Вы говорите "люблю", а думаете о чем-то другом, вы думаете о привязанности, окрашенной желанием, вы думаете о дружбе, комфорте, вы думаете о ком-то, кого можно обнять во время просмотра видео, кто поможет вам выбрать постельное белье, кто сделает вас тем мужчиной, которым вы надеетесь быть. Все это прекрасно, в этом нет ничего плохого, но не притворяйся, что такое разбавленное молоко - это любовь. Мы трахаемся, и мне это нравится, и, может быть, ты мне нравишься больше, чем Гай, и, может быть, если бы у меня была свобода выбора, я бы выбрала тебя для просмотра видео и помогай мне выбирать полотенца для хозяйской ванны, но не обманывай себя, что это любовь, Виктор, потому что это не так, слава Богу. Если бы ты знал, что такое любовь, на что она способна, если бы ты действительно знал, ты бы тоже этого не хотел. В любви нет выбора, нет свободы, нет достоинства, нет счастья, нет радости, ничего, кроме голода и жжения, которые разъедают плоть. Кто в здравом уме захотел бы этого? Я скорее умру, чем пройду через это снова. Я бы предпочел, чтобы ты выстрелил мне в сердце ".

Это было не то признание, которое вы забываете, признание Хейли в страшной любви, которая опалила ее душу, но это было и не то, чему вы позволяете встать на пути здоровой сексуальной одержимости. Я хотел Хейли и поэтому притворился глухим, предполагая, что ее жесткая позиция была просто еще одной попыткой отклонить мои попытки к близости. Кто лучше меня знал все уловки профессии по сохранению эмоциональной дистанции? Кто лучше меня знал, какие нежные стремления скрываются за позой безразличия? Но возвращаясь от Лейлы, после того, как жена Гая рассказала мне о секретах она узнала о Хейли и неспособности Хейли ответить на любовь Гая, я начал задаваться вопросом, может быть, Хейли выболтала больше правды, чем я предполагал. В ее адвокатской одежде, в ее бесстрастном голосе, без малейшего намека на циничную улыбку, возможно, она открылась больше, чем я когда-либо предполагал. Что случилось в прошлом, думал я, проезжая через пригород и выезжая на скоростную автостраду, чтобы так сильно ранить ее? И как это прошлое пересеклось с моментом, когда Гай прицелился из пистолета и выстрелил в нее, как она и хотела, прямо в сердце?

11

"Так ЧТО ты думаешь?" - спросила Бет.

Я сидел в своем кабинете, вспоминая Хейли так навязчиво, как будто у меня шатался зуб, когда вошла Бет и рухнула в кресло для клиентов напротив моего стола. В ее руке был зажат какой-то документ.

"Думать о чем?" Я сказал.

"О том, убил ли Гай Хейли Пруа".

"Выяснять это - не наша работа".

"Я знаю, я знаю, я знаю, но все же." Ее глаза расширились. "Что ты думаешь?"

"Я думаю, что он предположительно невиновен", - огрызнулась я, делая вид, что сосредоточена на чем-то на моем столе. "Я думаю, мы должны оставить все как есть и не вести себя как любители".

"Не придирайся к этому, Виктор. Ты в порядке? Ты ужасно выглядишь. Может быть, тебе нужен перерыв. Может быть, тебе стоит назначить свидание с той загадочной женщиной, с которой ты встречаешься."

Моя голова дернулась вверх, и я уставился на нее, сбитый с толку. "Кто?"

"Я думал, ты в разгаре большого романа, тайком покидаешь офис ранним вечером, возвращаешься с затуманенными глазами и довольными улыбками. Ты ничего не сказал, но я мог бы сказать."

Мои нервы сами собой сжались, когда я пыталась выглядеть спокойной. Я, конечно, никогда не рассказывал Бет о Хейли, я никогда никому не рассказывал - были причины в разгар нашего романа и были более веские причины сейчас - но как я мог не догадаться, что она знала, что я, по крайней мере, встречаюсь с кем-то?

"Это закончилось", - сказал я. "Ужасно. Она хочет быть друзьями ".

"Оооо, это сложно".

"И даже не хорошие друзья, скорее отдаленные знакомые, которые, если мы случайно увидим друг друга в театре, кивают, но не прилагают никаких усилий, чтобы поздороваться".

"Это действительно сложно".

"Просто чтобы быть уверенным, она сменила свой номер. Я думаю, она, возможно, даже сменила свое имя. Последнее, что я слышал, она плыла на пароходе до Марракеша, а это почти рекордное расстояние, чтобы больше меня не видеть.

Бет рассмеялась, чего я и хотел. Обе наши любовные жизни были в постоянном состоянии разрухи, и нам нравилось утешать друг друга, подробно описывая наши самые последние катастрофы. "Разве одна из твоих бывших подружек не вступила в Корпус мира?" - сказала она.

"Да, но ее направили в Гватемалу, которая находится, по крайней мере, в этом полушарии".

"Может быть, именно поэтому ты ведешь себя так, как ведешь себя", - сказала она.

"Как я себя вел?"

"Немного странный, немного загадочный. Делать то, чего никто от тебя не ожидает, очень не по-победоносному".

"Например, что?"

"Например, взяться за это дело без предоплаты".

"Он друг. Он сказал, что с деньгами проблем не будет ".

"Это то, что он сказал? И ты поверил ему?"

"У меня доверчивая душа".

"Верно. А Эмили Дикинсон была тусовщицей. А потом ты взял и передал орудие убийства детективам."

"Я был обязан", - сказал я. "Я судебный исполнитель, и у меня есть вещественные доказательства".

Она наклонилась вперед и уставилась на меня так, словно у нее были рентгеновские спиральные очки, которые рекламируют на обложке комиксов Арчи. "И я далек от того, чтобы вы когда-либо нарушали свои обязательства как представителя суда".

"Да будет так. К чему ты клонишь?"

"Я не знаю, Виктор. К чему я должен стремиться?"

Я пожал плечами, но моя канарейка в шахте пела, как Паваротти. Если она что-то заподозрила, она, которая знала меня лучше всех, кто-то другой тоже мог бы. Я должен был взять себя в руки, я должен был начать успокаивать подозрения, я должен был начать сейчас.

"Прости, если я был краток", - сказал я так мило, как только мог. "Я был на взводе из-за этого дела, но я не должен вымещать это на тебе. Может быть, я думаю, что у парня действительно проблемы. Может быть, я чувствую давление, потому что он мой друг. Возможно, я справляюсь с этим не так хорошо, как следовало бы. Вы хотите знать, думаю ли я, что это сделал Гай? Ну, я думаю, что его история о наушниках, джакузи и отсутствии слуха просто невероятна ".

"Что насчет пистолета? Может быть, это было заглушено, может быть, он не мог этого слышать ".

"Оружие было револьвером", - сказал я. "Вы не можете заставить револьвер замолчать. И в любом случае, самая большая проблема в том, что, похоже, ни у кого другого нет мотива ".

"А как насчет его жены? Хейли увела у нее мужа. Есть ли лучший мотив, чем этот?"

"Ну, она была зла, это точно. Она даже судилась с жертвой ".

"Неужели?"

"Да, но это работает против того, чтобы она это делала, не так ли? Я не думаю, что вы просто отвлеклись от предмета своего судебного иска. У вас уже есть выход для вашего гнева, и это затрудняет взыскание убытков. Но это еще не все. Я только что разговаривал по телефону с Хербом Стейном. Он был с Лейлой на свидании в ночь убийства, в месте под названием "Собор Парижской Богоматери " на Грин-стрит."

"Вкусные мидии".

"Так он сказал. Я не думаю, что мы можем повесить это на нее, и, честно говоря, я не знаю, кто еще, кроме Гая, мог быть вовлечен настолько, чтобы желать ее смерти ". Я откинулся на спинку стула и уставился в потолок. "За исключением того, что, конечно, у Гая тоже нет особого мотива. Это самая слабая часть аргументации правительства. Почему. Почему он должен быть так зол на нее, чтобы выстрелить ей в сердце? Пока у них нет ответа, у Гая есть шанс ". Я бросил быстрый взгляд на Бет. "Вот почему я посоветовал ему отклонить предложение правительства. Конечно, есть средства и возможности, но вам также нужен мотив."

"Интересно, потому что отчет коронера пришел, пока тебя не было". Она помахала документом, который держала в руке. "Пуля в сердце, как мы и знали, синяк на щеке, как мы и знали, трубки перевязаны, как мы и могли ожидать".

"Неужели?"

"И была еще одна вещь, еще одна довольно интересная вещь".

Я поднял бровь и ждал.

"Они нашли следы спермы внутри нее".

"Неудивительно. Она жила с Гаем."

"Да, за исключением того, что они провели предварительные тесты на образце в ожидании типирования ДНК. Оказывается, сперма произошла от секретора, поэтому они могли быстро определить группу крови. Тип А."

"Это достаточно распространенное явление. Что это, треть населения?"

"Сорок два процента, согласно отчету. Но нас не волнует население в целом, мы не представляем население в целом, мы представляем Гая. И вот тут-то все и начинает выглядеть подозрительно. Парень относится к типу B."

Я изобразил на лице фальшивое удивление.

"Она изменяла ему, Виктор. Там был другой мужчина."

Я уставился на нее, стараясь оставаться бесстрастным. "Знал ли он об этом?"

"Я не знаю".

"Я полагаю, нам придется это выяснить".

"Я полагаю, мы так и сделаем. Но, Виктор, Хейли изменяла ему, это факт. Он может сколько угодно отрицать, что знает об этом, но никто не обязан ему верить. Хейли изменяла ему, и вот, Виктор, на прекрасном серебряном подносе твой мотив ".

Я смотрел на нее, смотрел на то, как дело против моего клиента неизмеримо укреплялось прямо на моих глазах, по иронии судьбы основанное на антигенах моей собственной крови, смотрел на нее, когда Гай Форрест сделал три гигантских шага к пожизненному заключению, и все это время я боролся с желанием улыбнуться.

12

"КТО, по-твоему, ее убил, Гай?" - спросила Бет.

"Я не знаю".

"У тебя должна быть какая-то идея. Хейли мертва, и тебя судят за ее убийство. Ты знал ее жизнь лучше, чем кто-либо. У вас должна быть какая-то теория ".

Мы находились в одной из комнат для адвокатов и клиентов Исправительного учреждения округа Монтгомери, приземистом, раскидистом здании из оранжевого кирпича с зеленой ребристой крышей и блестящими петлями из колючей проволоки, построенном больше для эстетической привлекательности, чем для безопасности, тюрьме, рассчитанной на пятьсот заключенных, но вмещающей более чем в два раза больше. Сама комната была шиферно-серой, с металлическим столом, стенами из шлакоблока, прочной стальной дверью, и в ней стоял тот приятный тюремный запах аммиака, пота и страха, с едва уловимым привкусом мочи, который, возможно, пришли из соседних залов или, возможно, пришли от самого Гая, который, безусловно, был достаточно расстроен. Примерно за неделю, прошедшую с момента его ареста, он осунулся. Его руки слегка дрожали, даже когда он держал их на столешнице. Его глаза были похожи на мутное красное пятно. Под его левым глазом был рубец, иссиня-черный на фоне его серой бледности, подходящий, поскольку на трупе Хейли был такой же рубец, и тик, который дергал его верхнюю губу вправо при предъявлении обвинения, развивался нормально.

Я скрестила руки на груди и прислонилась к стене в углу комнаты, предоставив Бет вести допрос. Все это было проформой, чем-то, что мы должны были делать, держа Гая в курсе того, что с ним происходит, поскольку мы запрашивали у него как можно больше информации. Здесь не было никаких сюрпризов. Он продолжал настаивать на своей невиновности, когда я прислонилась к стене и наблюдала, как выплескивается ложь.

"Единственный ответ, - сказал Гай, - заключается в том, что кто-то вошел, пока я был в джакузи. Я не слышал его из-за наушников. Должно было так случиться ".

"Кто?"

"Я не знаю".

"Почему?"

"Я не знаю. Они злились на меня, не на нее ".

"Кто был зол на тебя, Гай?"

"Лейла была расстроена, когда я ушел, и ее отец тоже".

"Джона Пил?"

"Да. Ты знаешь его?"

"Только по репутации", - сказала Бет.

"Жесткий сукин сын. Пугающий. Он сказал мне держаться подальше от Лейлы и держаться подальше от него, или он засунет мне в глотку острый клин и нанесет удар по моей селезенке ".

"Можешь ли ты винить его?" Я сказал.

Парень бросил на меня раздраженный взгляд. "Был также следователь, который выполнял кое-какую работу для фирмы, уродливая маленькая ящерица по имени Сцинк. Фил Скинк. У него была плохая репутация, и я никогда не понимал, почему фирма использовала его. Было время, до того, как я встретила Хейли, когда он по какой-то причине пытался подружиться со мной. Я отшила его. Честно говоря, он пугал меня. А потом, после того, как я бросил все ради Хейли, я начал сталкиваться со Сцинком в странных местах ".

"Где?"

"Возле моего нового офиса, в баре. Однажды я мочился в писсуар в туалете ресторана. Этот сукин сын появился из ниоткуда, бочком подошел ко мне и одарил меня своей белозубой улыбкой ".

"Фил Скинк?"

"Да".

"Он угрожал тебе?"

"Не напрямую, он был слишком хитер для этого. Но он упомянул некоторые файлы, которые я взял с собой, когда уезжал из Доусона, Крикет. Я сказал ему держаться от меня подальше, и он рассмеялся. Однажды, когда я подходил к Хейли на улице, издалека я увидел, как она разговаривает с каким-то мужчиной. Подойдя ближе, я понял, что это был Сцинк. Это заставило меня вздрогнуть. Когда он заметил меня, он просто ушел. Хейли никогда бы не сказала мне, что он сказал ".

"Вы думаете, он угрожал ей?"

"Это то, что я предполагал. Может быть, это он звонил, а потом вешал трубку. Возможно, именно он убил ее."

"Фил Скинк?" Я сказал.

"Да, может быть, это был он".

"Да", - сказал я. "Может быть". Или, может быть, О.Джей был в городе, подумал я.

"Вы заперли входную дверь дома, прежде чем подняться наверх?" сказала Бет.

"Обычно я так и делал, запирал дверь на засов и запирал окна. Мы все еще довольно близко к городу, в котором живем. Жил."

"А в ту ночь?"

"Я так думаю".

"Окна были заперты, когда приехала полиция, но дверь была открыта. Вы отпирали дверь, когда выходили на улицу?"

"Я не помню".

"Она была заперта или открыта? После того, как вы выбрались из джакузи, вы увидели ее на матрасе, вы подобрали пистолет, вы обыскали дом. Затем ты позвонила Виктору и вышла на улицу, чтобы подождать его. Это все верно?"

"Да. Да."

"Когда вы выходили на улицу, вам обязательно было отпирать дверь?"

"Я не знаю".

"Подумай об этом, Гай".

"Я не помню, как открывал его. Я только что открыл его. Должно быть, он был разблокирован. Должно быть, она была открыта ". Он широко раскрыл глаза, как будто только что открыл чудесный, освобождающий секрет. "Убийца каким-то образом открыл его и оставил незапертым. Вот и все. Вот и доказательство ".

Я уставился на него из своего угла, Бет смотрела через стол. Мы не сказали ни слова, не пошевелили ни единым мускулом.

"Почему ты им не скажешь? Вот и ответ. Дверь была не заперта. Это доказывает, что все, что я сказал, правда ".

"И доказательства этому есть?" - тихо спросила Бет.

Его взгляд безумно метался по комнате, а затем, как будто ее вопрос был булавкой, воткнутой ему в живот, его тело обмякло.

Я оттолкнулась от стены и подошла к столу, пока не встала над ним, мои руки все еще были скрещены. "Расскажи мне еще раз о своих отношениях с Хейли", - попросил я.

Он посмотрел на меня. "Мы были влюблены".

"Все еще?"

"Что ты имеешь в виду, все еще?" Да, конечно."

"У вас был секс в ночь, когда она умерла?"

"Нет".

"Накануне вечером?"

"Я не знаю, я не помню".

"Ночью перед этим?"

"Я не знаю конкретно. У нас была активная сексуальная жизнь ".

"Так вот почему Виагра?"

"Да". Пауза. "Но мне это было не нужно".

"Заработала ли когда-нибудь какая-нибудь компания больше денег, продавая лекарство, в котором никто не утверждает, что оно нужно?"

"Просто это... это... Хейли нравилось продолжать. Таблетка помогла. Она заставила меня понять это ".

"Она заставила тебя? Когда вы в последний раз принимали Виагру?"

"Я не помню. Важно ли это? Почему это важно?"

"Вы с Хейли ссорились? У вас были какие-нибудь драки?"

"Некоторые, конечно. У всех так бывает. Мы тоже. Об обычных вещах. Она была вспыльчивой, когда мы ссорились, а затем снова, когда мы мирились ".

"Ты когда-нибудь бил ее?"

"Нет".

"Вы били ее в ночь ее смерти?"

"Нет. Прекрати это. О чем ты говоришь?"

"На ее щеке был синяк".

"Может быть, убийца..."

"Вы дрались в ночь ее смерти? Вы били ее в ночь ее смерти?"

"Нет. Ударил ее? Нет. Никогда. Зачем мне делать что-то подобное?"

"Из-за неприкрытого гнева".

"Нет".

"Потому что она спала с кем-то другим. Потому что она трахалась с кем-то другим, парень, и она не трахалась с тобой ".

Он уставился на меня с ужасом и болью. "Ты ошибаешься".

"Так ли это?" Я сказал.

Спокойный голос Бет прорвался сквозь яростный поток тестостерона, струящийся по комнате. "Коронер обнаружил следы спермы у нее во влагалище", - сказала она. "Такие следы сохраняются не более полутора, максимум двух дней. Коронер взял образец и провел предварительный тест. Это не соответствует твоей группе крови, Парень. Они проведут другие тесты, но это только убедительнее докажет это. Хейли Пруи изменяла тебе."

Гай долго ничего не говорил, совсем ничего, а потом солгал. "Я не знал", - сказал он.

Я постояла над ним еще мгновение, прежде чем, игнорируя вопрошающий взгляд Бет, повернулась и побрела обратно в угол.

Голова Гая затрясла, как будто она пыталась воспринять новый поток информации. На самом деле наблюдать за его работой было настоящим удовольствием. Он драматично проскальзывал через соответствующие эмоции, как лыжный гонщик, проскальзывающий через ворота, сначала через один, затем через другой. Он давал нам приблизительное представление об эмоциональной реакции мужчины, впервые узнающего, что его покойная невеста изменяла ему, и довольно неловкой, если не считать правдоподобия обстановки и ситуации. И затем он взглянул на Бет, он взглянул так, словно хотел убедиться, что его эмоциональный слалом был должным образом отмечен и вызвал восхищение, прежде чем сказать:

"Он сделал это".

"Кто?" - спросила Бет.

"Ублюдок, который делал с ней. Вы спросили меня, кто это сделал. Я говорю тебе прямо сейчас. Это был он. Я в этом не сомневаюсь. Она оставалась со мной, и ему это не нравилось. Он знал, как проникнуть внутрь. Возможно, она даже дала ему ключ от дома. Возможно, она даже показала ему пистолет. Он сделал это. Он сделал это, черт возьми. Мы должны найти его. Он убийца. Он убил Хейли ".

Я уставился на него с отвращением, даже когда обдумывал теорию. Это было неплохо, в этом было обещание. Гай никогда не был ученым-юристом, но он сам был судебным адвокатом и всегда был умным стратегом. И теперь он придумал чертовски умную стратегию. Как раз то, что мне было не нужно.

"Это теория, " сказал я, " но нет никаких доказательств в ее поддержку".

"Найдите доказательства. Найди ублюдка. Он сделал это, я знаю это. Найди его, и если ты не сможешь его найти, это ничего не изменит. Он сделал это. Вот с чем я хочу, чтобы ты поспорил, Виктор. Это то, что я хочу, чтобы ты доказал. Такова наша теория ".

"Без доказательств это проигрыш", - сказал я.

"Я не знаю", - сказала Бет. "По-моему, звучит довольно неплохо".

"Если вы делаете любовника проблемой", - сказала я медленно, как будто инструктируя первокурсника по уголовному праву, - "вы просто бросаете мотив Гая в лицо присяжным снова и снова, и снова. Каждый раз, когда вы упоминаете любовницу, причина, по которой Гай убил ее, становится все более очевидной. И, конечно, если мы сделаем любовника проблемой, тогда Джефферсон приложит все усилия, чтобы найти его. И если он все-таки найдет его, и у него есть алиби, тогда вы могли бы также сами поставить галочку в графе "виновен " в бланке вердикта."

"Гай, ты думал еще что-нибудь о сделке?" - спросила Бет.

"Некоторые. Возможно, я много думал об этом ".

"Не теряй здесь самообладания, парень", - сказал я.

"Я не могу провести здесь всю свою жизнь. Прошла всего неделя, а я уже развалина ".

"Не теряй самообладания", - повторила я, игнорируя пристальный взгляд Бет.

"Хорошо".

"Все по-прежнему выглядит солидно", - сказал я.

"Ладно, ладно. Я остаюсь с тобой, Виктор. Итак, когда я смогу выбраться отсюда? Когда я смогу внести залог?"

"Это также то, о чем мы пришли поговорить", - сказала Бет. "Вы помните, при предъявлении обвинения, когда судья не назначил залог, она указала, что может пересмотреть решение, если мы сможем составить полный финансовый отчет, чтобы она могла назвать достаточно высокую цифру, чтобы наверняка предотвратить побег. С этой целью мы начали изучать ваши экономические ресурсы, используя полномочия, которые вы дали нам, когда подписывали эти документы ".

"Тогда давайте двигаться. Если мне придется провести здесь еще одну ночь, я не знаю, смогу ли ..." Он перестал говорить. Он крепче сжал руки, чтобы остановить дрожь.

"Мы нашли ваш счет в Schwab". Бет полезла в свой портфель и достала заявление. "Он был зарегистрирован на ваше с Хейли имена как совместных арендаторов, как вы нам сказали, и мы хотели, чтобы вы взглянули на него и, возможно, объяснили нам некоторые вещи".

"Отлично", - сказал он, протягивая руку для заявления.

"Прежде чем вы посмотрите, - сказал я, - можем мы еще раз повторить, почему у вас с Хейли был совместный аккаунт?"

"Мы были преданы друг другу, Виктор. Именно так вы поступаете, когда собираетесь провести остаток своих жизней вместе. У нее были деньги от дела, у меня были деньги на жизнь после того, как я ушел от Лейлы, мы собрали их вместе ".

"По какому делу она получила оплату?"

"Я не знаю, какое-то крупное дело о врачебной халатности".

"Когда все утряслось?"

"В прошлом году или что-то в этом роде".

"Ты не знаешь этого имени?"

"Я не помню".

"Кто был адвокатом защиты? Он узнает имя."

"Я не знаю, кто это был".

"Ты вообще не обсуждал это с ней?"

"Конечно. Истории о войне, вы знаете."

"И вы не знаете имени адвоката противоположной стороны? Потому что, когда я рассказываю свои военные истории другим юристам, я всегда упоминаю, кто был на другой стороне. Это делает рассказ о победе намного слаще ".

"Я не помню".

"Сколько было на счете?"

"Может быть, полмиллиона".

"У кого был доступ к деньгам?"

"В основном, Хейли. Я позволил ей справиться с этим. Разве мы уже не обсуждали это? Могу ли я ознакомиться с заявлениями?"

"Ты сказал, что время от времени ссорился с Хейли из-за обычных вещей", - сказала Бет. "Самая обычная вещь, из-за которой пары ссорятся, - это деньги. Вы когда-нибудь ссорились с Хейли из-за денег на счете?"

"Нет. Возможно. Я не помню. Может быть."

Наступила пауза, которую ни Бет, ни я не соизволили заполнить.

"Да. Однажды. Или, может быть, не один раз. Пропало немного денег. Я позвонил брокеру. Я хотел произвести оплату Лейле за дом без ведома Хейли. Это было глупо, но она жаловалась на то, что приходится подписывать чеки за мою жену, поэтому я подумал, что переведу немного денег прямо в ипотечную компанию, чтобы позаботиться о нескольких месяцах, и все будет в порядке. Но я был удивлен количеством, которое, по их словам, было доступно. Это было меньше, чем я думал, должно быть, примерно наполовину, на самом деле. Я спросил Хейли об этом. Она сказала мне, что это не мое дело, что она сама об этом заботится , что некоторые из ее инвестиций не оправдались ".

"Кто-нибудь слышал, как вы ругались?" - спросила Бет.

"Нет, я так не думаю".

"Это было дома или в общественном месте?"

"Может быть, ресторан, я не знаю. После этого я решил снять немного наличных со счета, просто на всякий случай".

"Наличные, которые были у вас в чемодане?"

"Это верно. Могу я ознакомиться с заявлением?"

"Вы знаете человека по имени Хуан Гонсалес?" - Спросил я.

Он остановился, сделал вид, что роется в своей памяти. "Игрок в мяч?"

"Нет. Не игрок в мяч. Кто-то другой."

"Я так не думаю".

"Что насчет Хейли? Она когда-нибудь упоминала кого-нибудь с таким именем?"

"Нет. Никогда о нем не слышал. Я бы запомнил. Название ни о чем не говорит". Пауза. "Где ты это услышал?"

"От твоей жены. Она действительно готова отдать дом под твой залог. Она все еще любит тебя ".

Гай не ответил, он просто пожал плечами, как будто этого ожидали.

"Она также сказала, что подала в суд на Хейли Пруикс".

"Да", - сказал Гай. "Отчуждение привязанности".

"Она сказала, что, по ее мнению, у Хейли было столько денег, что на нее стоило подать в суд, и, когда она это говорила, прозвучало имя Хуан Гонсалес".

"Ну, как обычно, когда дело доходит до Лейлы, я понятия не имею, о чем она говорит. Не принимай всерьез ничего из того, что она говорит. Могу ли я посмотреть свой финансовый отчет сейчас?"

Я постоял там мгновение, а затем кивнул. Бет передала его. Я внимательно наблюдал, как он изучал документ, наблюдал, как его лицо исказилось в недоумении и он почесал затылок, наблюдал, как неуверенность в его глазах сменилась страхом.

"Что случилось с деньгами? Здесь ничего нет". Его голос понизился от обычной быстрой уверенности до чего-то испуганного, до чего-то отчаянного и пойманного, как у пушистого зверька, загнанного в угол, обнаруживающего, что его выходное отверстие зацементировано. Здесь не было ничего от преднамеренного проскальзывания сквозь ожидаемое, это было реальным, пустынным и ужасающим, и все его тело сотрясалось, когда его голос завывал, как сирена: "Где мои деньги? Где это? Где?"

После того, как охранник увел его, мы с Бет некоторое время тихо сидели вместе в конференц-зале.

"Там все немного накалилось", - сказала Бет.

"Ситуация накалится еще больше, если он выступит в суде. Для него пришло время почувствовать, на что это будет похоже ".

"Когда-то у меня была собака", - сказала она. "Бишон фри" é, симпатичная маленькая белая штучка, которую мы назвали Помпоном. Я так бесстыдно выпрашивал собаку так долго, что моя мать, наконец, сдалась. Но она настояла, чтобы Пом-Пом оставался в своем маленьком ящике в прихожей, когда его не выгуливают на поводке. Пом Пом ненавидел свой ящик, беспрестанно плакал, скулил, тявкал и огрызался на всех нас всякий раз, когда его выпускали на краткие отсрочки. Вы могли слышать его стоны по всему дому. У него было заболевание глаз, обычное для этой породы, поэтому его глаза были окружены красной коркой, которая только делала его скулеж еще более жалким. Затем однажды после школы моя мама посадила меня в машину, крепко прижала к себе и сказала, что Пом-Пом был сбит машиной ".

"Вот это тяжело".

"Нет, это было облегчением. Я возненавидел этого пса и его отчаянный скулеж. Это заставляло меня чувствовать себя виноватым каждый раз, когда я смотрел в его красные слезящиеся глаза за зарешеченной дверцей его ящика ".

"Что вдруг напомнило о вашей старой семейной собаке?"

"Он должен принять заявление".

"Это его выбор".

"Это хорошее предложение. Он должен принять заявление. Его теория о любовнике неплоха, но что-то не так с деньгами."

"Я знаю".

"Он нам чего-то не договаривает".

"Я знаю".

"И когда они узнают об этом, а они узнают об этом, это вскочит и укусит его за задницу".

Я ничего не сказал, но я знал, что она была абсолютно права. Это должно было вскочить и укусить его за задницу, и все, что мне нужно было сделать, это выяснить, что это было. Все, что мне нужно было сделать, это выяснить, что это было, и я знал, с чего начать вычисление.

Juan Gonzalez.

"Забавная штука с этой собакой", - сказала Бет. "Только когда я уже учился в колледже, я начал задаваться вопросом. Если маленький Пом-Пом всегда был заперт в своем ящике, как этой машине удалось въехать в нашу грязелечебницу и раздавить его в лепешку?"

13

JUAN GONZALEZ.

Имя, которое ничего не значило, за исключением того, что Лейла упомянула его небрежно, а затем Гай сделал вид, что ничего о нем не знает. Слишком много шоу для меня, чтобы оставить его в покое. Имя, которое ничего не значило, за исключением того, что оно, несомненно, что-то значило.

Juan Gonzalez.

Бет сказала это за меня: что-то было не так с деньгами. Почему все думали, что когда-то этого было так много? Почему Хейли, которая была поразительно несентиментальна в отношении любви и романтики, позволила поместить это в совместный аккаунт? Куда он исчез? Что-то было не так с деньгами, что-то, что нанесло бы серьезный ущерб делу Гая, если бы было обнаружено, и поэтому моим приоритетом номер один было обнаружить это. Я еще не знал, что это было, этот секрет, но я знал достаточно, чтобы привести меня к его убежищу. Я знал его название.

Хуан Гонсалес.

Имя Хуан, Джон по-испански. Фамилия Гонсалес, с таким же успехом может быть Смит. Juan Gonzalez. Джон Смит. Как можно было найти связь между таким именем и Хейли Пруи? Это было деловое или личное? Был ли он адвокатом или клиентом? Был ли он другом или родственником. Был ли он любовником Хейли или Гая, или обоих? Возможности были безграничны. Все, что я знал наверняка, это то, что он не был бейсболистом, но кем бы он ни был, он был достаточно важен для Гая и Лейлы, чтобы захотеть скрыть правду, и поэтому он был достаточно важен для меня, чтобы найти.

"Никогда о нем не слышал", - сказал Гай. "Я бы запомнил. Название ни о чем не говорит". Когда он сказал нам это, он солгал. Парень думал, что у него есть секрет, не понимая, что такого понятия не существует. Всегда есть след, всегда предательство какого-то другого. Сказать, что у тебя есть секрет, значит только сказать, что ты знаешь что-то, о чем пока никто не заботится настолько, чтобы разобраться, Но я заботился, я чертовски заботился.

"Лейла", - сказал я в трубку. "У меня есть вопрос".

"Как Гай?"

"Примерно так, как и следовало ожидать".

"Ты сказал ему, что я согласился сделать с домом? Ты передал ему то, что я сказал?"

"Да, я сделал. У меня есть вопрос."

"Что он сказал, когда ты рассказала ему?"

"Он пожал плечами, Лейла".

"Он все еще расстроен. Ему нужно время".

"Да", - сказал я. Ему нужно около тридцати, чтобы прожить, подумал я, не сказав. "Juan Gonzalez. Ты упомянул это имя."

"Неужели я?"

"Да, ты сделал. Кто он такой?"

"Я не знаю, Виктор. Ты сказал, что он был бейсболистом."

"Не бейсболист".

"Тогда я, должно быть, неправильно выразился".

"Ты не ошибся в словах. Кто он такой?"

"У вас есть эти бумаги, которые я должен подписать? Похоже ли, что он скоро выйдет из тюрьмы?"

"Лейла, если я собираюсь защищать Гая, если я собираюсь поступить правильно по отношению к Гаю, мне нужно знать все. Мне нужно знать о Хуане Гонсалесе ".

"Нет, Виктор. Нет, ты не понимаешь. Я слышал, что прокурор сделал предложение."

"Да".

"Если он примет предложение, когда он выйдет?"

"Где-то между восемью и десятью годами. Может быть, меньше."

"Мне было бы сорок пять или около того".

"Мне нужно знать о Хуане Гонсалесе, Лейла".

"Скажи ему, что я бы подождал. Ты скажешь ему это?"

"Почему бы тебе не сказать ему?"

"Он не отвечает на мои звонки".

"Разве этого ответа недостаточно?"

"Я должен идти. Я должен забрать Лору из школы."

"Juan Gonzalez."

"Скажи ему, что я сказал, Виктор".

В телефонной книге Филадельфии было три объявления на имя Хуана Гонсалеса, еще пять на имя Дж. Гонсалеса. Я бы позвонил каждому и спросил, знает ли он Хейли Пруикс или Гая Форреста. Если бы это не сработало, я бы расширил свой поиск, включив пригороды, затем Нью-Джерси, затем Делавэр, распространившись по всей стране по большой дуге запросов. Также нужно было проверить записи, проконсультироваться с компьютерными базами данных, выкачать информацию из источников. Это заняло бы дни, недели, это могло бы занять мой офис на месяцы, но я все равно не остановился бы, пока не получил ответ. И я бы нашел ответ, у меня не было сомнений, потому что Гай думал, что его секрет в безопасности, не понимая, что никаких секретов в безопасности не бывает. Тайна имеет вес, она пирует и разрастается, она заполняет пустоты, она вторгается в сон, она иссушает радость, она омрачает пейзаж и давит на душу и становится все больше, пока не становится слишком большой, чтобы ее можно было сдержать. Затем это выползает в мир, прячась в темных местах, ожидая, когда его найдут.

Я бы проверил файлы, просмотрел записи и пошел по следу слизи. Я переворачивал камни один за другим, пока под каким-нибудь, казалось бы, неуместным куском гранита не оказывался он, похожий на толстого извивающегося червяка. Червь с именем.

Juan Gonzalez.

14

Я НЕ спал. Я не мог понять, в чем проблема, но каким-то образом мои циркадные ритмы нарушились, и я не спал.

Ночью, в своей постели, я чувствовал, как соскальзываю, восхитительно проваливаясь в сон. И тогда что-то происходило, что-то твердое перехватывало мое падение. Я не мог понять, что это было, но что-то происходило, и я заканчивал тем, что пялился в потолок, видя, как темнота разделяется на частицы материи, каждая из которых уносится от меня с бешеной скоростью.

В отчаянии, чтобы скоротать ночь, я брал книгу с прикроватной тумбочки. Сколько, сколько раз в колледже я засыпал за своим столом, уткнувшись головой в страницы книги из моего курса по русской литературе девятнадцатого века? Всего несколько философских обличительных речей от того или иного брата-Карамазова, и меня бы не стало. Но в Преступлении и наказании такого не было . Я нашел все это убедительным, все это увлекательным, все это каким-то образом резонансным. Сделав вдох и прижав руку к колотящемуся сердцу, он немедленно нащупал топорик и еще раз поправил его. Затем он начал подниматься по лестнице очень тихо и осторожно, ежеминутно останавливаясь, чтобы прислушаться к любому подозрительному шороху. Я думал, что это усыпит меня, старый русский мастер с помощью бушлата выводит свои слова, но каждую ночь, после нескольких часов метаний с боку на бок, я зажигал лампу, открывал книгу и погружался в старый Санкт-Петербург. И что это говорит вам о моем душевном состоянии, что, даже когда я боролся за осуждение Гая, я болел за то, чтобы убийство сошло Раскольникову с рук?

Затем, по утрам, более измотанный, чем накануне вечером, я смывал с глаз бессонницу, выходил в унылое утро и направлялся в закусочную. Именно в закусочной, в преисподней, между моими бессонными ночами и тайными днями, я нашел некоторую передышку. Я спокойно сидел за прилавком, разложив газету на столешнице рядом с собой, ел яйца и домашнюю картошку фри, пил кофе, читал спортивную страницу и комиксы. Первая страница была слишком депрессивной, но Филс побеждали, и хотя "Дунсбери" с годами остыл, а "Семейный круг" был слишком приторным, чтобы его можно было выносить, всегда были "Клуб пираньи", "К лучшему или к худшему" и этот бастион старых ценностей, "Рекс Морган, доктор медицины", А затем, конечно, была неразбериха.

Итак, я был в закусочной, в безопасности от усталости, пытаясь составить слово из букв TOZALE, когда мужчина в коричневом костюме, с лицом, похожим на побитый мяч, сел рядом со мной.

"Что хорошего в этом заведении?" он сказал. Он говорил медленно, его голос был мягким и хриплым, как будто его гортань была обожжена.

"Примерно то, чего и следовало ожидать", - сказала я, отодвигаясь от него, чтобы наши локти не соприкоснулись.

"Что у тебя там, яйца?"

Я посмотрела на свою тарелку, желтки от моих легких закусок разбились, желтизна густой краской растеклась по домашней картошке фри, а затем посмотрела мимо него на все пустые стулья, которые он предпочел проигнорировать, когда сел рядом со мной.

"Да", - сказал я, возвращаясь к своей статье. "Яйца".

Если у стойки закусочной не многолюдно, никто не садится рядом с другим посетителем. Поскольку табуреты оставляют свободными, а затем занимают, необходимое расстояние между двумя или тремя табуретами сохраняется, как если бы правила были написаны на доске над поворотной хромированной дверью. Люди садятся за стойку закусочной, чтобы смотреть в свои тарелки, спокойно читать свои газеты, чтобы их оставили в покое. Я слегка повернулся, повернувшись спиной к незнакомцу, и наклонился поближе к бумаге.

"Раньше я любил яичницу и сосиски", - сказал незнакомец, игнорируя язык моего тела, - "тосты, намазанные маслом. Каждое утро. Но потом мой холестерин взлетел выше, чем на Эвересте, это произошло. Мой дантист сказал мне, что пришло время перемен. Вы можете спросить, почему мой дантист, но я не хожу ни к какому другому врачу. Остальную часть себя я отпускаю к черту, но ты должен позаботиться о вертолетах ".

Он улыбнулся мне, продемонстрировав свои ярко-белые зубы с большой щелью между двумя передними зубами, прежде чем хлопнуть по столешнице для Шелли. Когда я сказал, что он выглядел как потрепанный мяч, я не имел в виду милый мяч высшей лиги с единственным пятном, я имел в виду один из тех испорченных остатков, с которыми мы играли в детстве, коричневых, бесформенных, пропитанных водой мячей, по которым мы продолжали стучать, даже когда распалась строчка и серая начинка вытекла из швов. Его лицо было плоским и круглым, уши торчали, как ручки, нос был похож на комок, на линии челюсти даже были сильные швы. Он был таким уродливым, что трудно было отвести от него взгляд. Его лицо было похоже на несчастный случай на обочине дороги.

"Эй, милая", - позвал он Шелли, стоявшую по другую сторону прилавка, "Вот миска овсянки. Правильно, с небольшим количеством обезжиренного молока и "джо". Спасибо. Овсянка, вот до чего я опустился. Жалкое зрелище, когда мужчина с такими зубами, как у меня, тратит двустворчатые на овсянку, не так ли? Дантист, она сказала мне. Это волокно очищает артерии, сказала она. Это и чеснок. Какое-то время я ела чеснок сырым, но по какой-то причине люди перестали со мной разговаривать, так что теперь я принимаю таблетки. Говорят, чеснок творит чудеса. По крайней мере, так говорят сейчас. На следующей неделе они расскажут нам что-то другое, например, что лучшее для твоего сердца - это курить сигары и дрочить ".

"Прошу прощения?"

"Курил сигары и дрочил. Разве это не было бы чем-то, если бы хоть раз они сказали нам, что то, что на самом деле хорошо для вас, - это то, что все так или иначе делают?"

"Не все", - пробормотала я, снова уткнувшись в газету.

"Что, тебе не нравятся сигары? Дай угадаю, ты юрист, верно?"

"Это верно".

Он хлопнул ладонью по стойке. "Я тебя раскусил, не так ли? и в первый раз тоже. У меня талант к таким вещам. Раньше продавал машины. Старые "бьюики". Я добрался до того, что мог определить, кто есть кто, просто по тому, как они вплыли в демонстрационный зал. Адвокаты приходили так, будто они вызывали вас на попытку продать их. И вы никогда не видели, чтобы адвокат приходил и говорил: "Я беру это". Адвокат всегда принюхивался здесь, принюхивался там, а затем проверял шесть других выставочных залов, чтобы посмотреть, сможет ли он сэкономить никель. Если бы я заметил адвоката, входящего в те двери, я бы сказал: "Джоуи, почему бы тебе не воспользоваться этим."А потом Джоуи тратил весь день на адвоката в "тройке", в то время как я хватал парня со смазкой под ногтями, который тут же покупал тот большой красный "бьюик". Фанатик."

"Что?"

"Слово, в беспорядке, на котором ты застрял. ТОЗАЛЕ - фанатик ".

"Ты не возражаешь?"

"Вовсе нет. Следующий, СОРИАЛ, - сейлор. Раньше я каждый день делал их вперемешку. Я был как Майкл Джордан из the Jumble. У меня есть талант брать все, что перепутано, и приводить это в порядок, который имеет смысл. Вот так я попал в свою новую линию. Но у меня все еще есть друзья в автомобильном бизнесе. Эй, ты ищешь новую машину? Я мог бы что-нибудь устроить ".

"Все, чего я хочу, это спокойно дочитать газету".

"Да, я замечаю, что многие парни приходят в подобные места, чтобы побыть в одиночестве, но я никогда этого не понимал. Я хочу побыть одна, я съем свою овсянку, стоя у раковины в одних трусах. Это как в автомобильном бизнесе. Когда я работал в магазине, никто не хотел, чтобы продавец сразу же его зажал. Они хотели иметь возможность самостоятельно побродить по ла-ди-да. Но я полагаю, зачем приходить в торговый центр, если вы не хотите, чтобы вам продавали? Ты позволяешь этим ублюдкам рыскать по округе самостоятельно, следующее, что ты узнаешь, это то, что они направляются к Тойоте через дорогу.

"Спасибо, милая, и еще кофе, когда сможешь. Дьявольский. Эй, не мог бы ты передать сахар? В этом все перемешано. Да.

"Забавная вещь об этих юристах в торговом зале, однако. Когда дело дошло до переговоров о сделке, они были как девственницы в моряцком баре. Они бы провели свое исследование, конечно. Они приходили, нагруженные документами, полагая, что знают все, что им нужно знать, когда на самом деле они ничего не знали. Потому что важно было не все то дерьмо, которое они приносили, а то, сколько дилер платил в первую очередь, насколько отчаянной была ситуация с денежными потоками, о чем ныла подружка босса на той неделе, все то, чего нет в Consumer Reports . Тебя беспокоит чавканье? Хорошо. Овсянка лучше сочетается с молоком, получается как суп. В любом случае, юристы обошли бы продавца и сели за стол переговоров с помощником менеджера, что все равно что обойти рыбу-лоцмана, чтобы иметь дело непосредственно с акулой. Чертовы адвокаты. К тому времени, как они закончили с помощником менеджера и ребятами из F & I, они получили это в задницу, в глотку и в оба уха ".

К этому моменту мое лицо оторвалось от газеты, и я уставилась на мужчину рядом со мной. Волосы у меня на затылке встали дыбом.

"Знаешь, чему тебя должны научить в первую очередь в юридической школе?" он сказал. "Они должны научить тебя тому, что, возможно, ты знаешь не все, что, как тебе кажется, ты знаешь. Они должны научить вас, что если сделка по какой-то причине кажется слишком хорошей, чтобы быть правдой, тогда, возможно, вам следует оторвать свою задницу и схватить ее, пока она не исчезла. Может быть, иногда тебе стоит согласиться на чертову сделку, прежде чем случится что-то плохое, прежде чем случится что-то ужасное, что полностью испортит твой день. Что, черт возьми, ты об этом думаешь?"

"В каком положении, ты сказал, ты сейчас находишься?" Я спросил.

"В настоящее время я решаю головоломки посерьезнее, чем Джамбл. Вещи, которые не сходятся, я нахожу смысл в вещах и заставляю их складываться таким образом, что выигрывают все. Даже я. Особенно я. Он полез в карман пиджака за бумажником, достал пятерку и бросил ее на стойку. Позвав Шелли, он сказал: "Держи, милая. Ты берешь то, что осталось ".

"У тебя есть визитка?" Я спросил.

"Нет, те, кому я нужен, знают, где меня найти".

"Могу я попросить тебя об одолжении?"

"Стреляй", - сказал он.

"В следующий раз, когда захочешь отправить мне сообщение, сделай это по факсу".

Он долго смотрел на меня, добродушие исчезло с его лица. "Не слишком умничай надо мной, я могу полностью изменить свое мнение об этой профессии". Затем он издал отрыжку, от которой задрожали тарелки на стойке перед нами. "Проблема с овсянкой именно в этом".

"Чего ты хочешь, Сцинк?"

"Тарелка овсянки. Чашка кофе. Шанс перекинуться парой дружеских слов. Я оказываю вам услугу, давая честный совет. Забудь о своем вынюхивании насчет этого Хуана Гонсалеса. Он не важен. Важно то, что ты поступаешь правильно. Соглашайся на сделку. Это хорошая сделка. Это кладет конец всему и делает всех счастливыми ".

"Кто тебя послал?"

"Видишь ли, вот в чем дело, Вик. Ты думаешь, что знал ее, но ты ничего о ней не знал. Ты думаешь, что понял ее, но ты ничего не понял. Она была похожа на модные золотые часы, она была простой и изящной снаружи, но внутри была колесиками внутри колесиков внутри колес. И у тебя никогда не было самого холодного."

"И ты сделал?"

"Я и она, мы понимали друг друга. Я и она, мы ладили, как давно потерянные приятели. У нас было кое-что общее. Она говорила со мной ".

"О чем?"

"Ты знаешь. О ее делах и тому подобном."

Я ничего не сказал, я просто смотрел. Он улыбнулся и наклонился так близко, что я была рада, что он перестал есть чеснок сырым, наклонился так близко, что его шепот был похож на рев.

"Я знаю", - сказал он.

"Знаешь что?"

"Ты знаешь".

"Нет, я не знаю".

"Твое маленькое "нет-нет".

"Мое "нет-нет"?"

"О, я знаю", - сказал он. "Да, я знаю. Я знаю."

Я резко встал, как будто сама тайна столкнула меня со стула. Я встал, но ничего не сказал и не ушел. Я стоял и слушал.

"Она сама мне так сказала", - сказал Скинк. "Уверяю тебя, Вик, я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль, я здесь, чтобы помочь. Со мной он в безопасности, твой маленький секрет. У меня нет желания размазывать это повсюду, как масло по стопке формочек. Но не уподобляйтесь тем юристам в демонстрационном зале с их адвокатскими замашками. Соглашайся на сделку. Не какой-то пикник заставил Джефферсона пойти на признание вины. Не думай, что мы сможем вечно держать это на столе. Забудь о Хуане Гонсалесе. Соглашайся на сделку, расставь все по местам, чтобы в итоге никто ничего не узнал, и мы все счастливые отправились домой ".

Он кивнул мне, оттолкнулся от стула и направился к двери. У него была странная, переваливающаяся походка, как будто он только что спрыгнул с лошади после двухнедельной верховой езды. Затем он остановился, повернулся и заковылял обратно.

"Ты был в доме один после того, как ее прикончили, не так ли?"

Я ничего не сказал.

"Не хватает предмета, небольшого предмета. Не больше ключа, если вы уловили суть. Полицейские детективы не зарегистрировали его, и, похоже, его больше нет в доме ".

"Откуда тебе знать?" Я выпалила, мой взгляд опустился с его глаз на его руки, которые теперь были спрятаны в карманах.

Он проигнорировал мой вопрос. "Вы случайно не стащили предмет, находясь в доме, не так ли? Ты случайно не прихватил его для своих корыстных целей?"

Я не мог ответить, слишком напуганный и ошеломленный, чтобы даже пытаться отрицать это. Я стоял там, дрожа, безмолвный, мои глаза непроизвольно слезились, чего не случалось годами. Я не мог ответить, но это был не тот вопрос, который требовал ответа. У меня сложилось впечатление, что Филу Скинку не нужно было много ответов ни от кого, особенно от меня.

"Добрый день, Вик", - сказал он, щелкнув пальцами и подмигнув.

Я смотрела, как он распахнул дверь, вышел на улицу, а затем в ужасе обернулась.

15

ОН ЗНАЛ . Этот ублюдок, Сцинк, он знал. Я мог бы нагло отрицать это одно за другим, но это ничего бы не изменило. Правда была в его уродливой физиономии. Он знал. Как это было возможно? Как? Почему? Потому что Хейли... потому что Хейли сказала ему, так он сказал. У них было взаимопонимание, так он сказал. У них было кое-что общее. Хейли Пруи и Фил Скинк. Что, черт возьми, у них могло быть общего? Но Скинк знал, в этом нет сомнений, и невозможно было сказать, какую боль он мог причинить мне тем, что знал.

Я уставилась в свою тарелку, теперь грязную от желтизны размазанного желтка и паприки картофеля. Жирная жижа в моем желудке перевернулась, и я подавился внезапной тошнотой. После обильной трапезы в закусочной всегда ощущается слабый оттенок тошноты, как будто высокая температура сковородки превращает дешевый жир в слабое рвотное средство, но это было нечто другое, нечто гораздо более насыщенное и заслуженное.

Что, черт возьми, я делал? Я переспал с невестой моей подруги, я забрал улики с места ее убийства, и теперь я защищал ее убийцу изо всех своих сил. В разгар событий, когда это происходило только в моем сознании, все это казалось таким логичным, даже таким неизбежным. Но теперь, когда мое вероломство проявилось и в сознании самого подлого частного детектива в мире, конечным результатом стало унижение. Каким я казался ему? Я мог видеть это в его глазах. Я поставил себя в положение, когда такие, как Фил, чертовы Сцинки, были этически снисходительны ко мне. Я был дураком, я был выше своего разумения, я совершал ошибку за ошибкой.

Я закрыл глаза, позволил тошноте пройти через меня и подождал, пока она пройдет. Но это не исчезло. Оно росло и извивалось у меня в животе, вытягивало руки и тянулось. Нетвердой походкой я прошла мимо пустых стульев в туалет, включила свет, заперла за собой дверь. Она была грязной и маленькой, пол был мокрым, мусорное ведро забито бумажными полотенцами даже в такую рань, и пахло, ну, как в туалете. Я облокотился на раковину, посмотрел в зеркало на свое лицо, маслянистое и зеленое. Мне становилось хуже с каждой секундой. Теперь мое дыхание вырывалось судорожными глотками. Я должен был выяснить, что делать. Я должен был прикинуть свои варианты. Пришлось. Пришлось. Сейчас.

Отказаться от этого, позволить моему плану мести развеяться, уклониться от судебного разбирательства, раскрыть интрижку и надеяться, что все получилось правильно? Да, да, я мог бы это сделать, да. За исключением того, что это никуда бы не делось, и все было бы не так, как надо. Скинк может исчезнуть, это верно, но новый адвокат защиты Гая обвинил бы меня в убийстве, Гай вышел бы из тюрьмы с важным видом, а я, лишенный членства в коллегии адвокатов и униженный прессой, стал бы новым главным подозреваемым детективов Стоуна и Брегера.

Игнорировать ублюдка и продолжать, как я продолжал? Да, да. Может быть, так оно и было, может быть, мне стоит просто довести это до конца. Я склонился над раковиной, плеснул водой на разгоряченное лицо, почувствовал, как твердое живое существо в моем животе пузырится и отрыгивает, поднимается в грудь и затем снова опускается. Скинк сказал, что секрет в безопасности, что он только хотел помочь. Но он чего-то хотел от меня, и он был не из тех, кто отказывается от того, чего хочет. Было бы больше визитов, больше угроз. Это никогда бы не закончилось, никогда, не закончилось, пока этот ублюдок не разломал меня надвое.

"О, Боже", - сказала я, колотя по стене.

Конечно, конечно, был другой маршрут. Дай ему то, что он хотел, прими мольбу. Скинк хотел этого, Бет хотела этого, даже Гай был склонен. Это был он, самый простой выход и самый очевидный. Хороший, да, но... Просьба вряд ли отомстила бы за Хейли, и даже с просьбой, Фил Чертов Скинк все равно занес бы свой меч знаний над моей головой. Сколько мне придется заплатить ему в будущем, чтобы он держал рот на замке? На что было бы похоже иметь другого партнера?

Дерринджер, Карл и Сцинк.

Что за имя было Сцинк, в любом случае?

Нет, все было плохо, вариантов не было. Я был потерян, я тонул, не было никакого решения для этого ублюдочного Сцинка, ничего не оставалось делать, кроме как блевать. Я доковыляла до маленького грязного туалета и одним быстрым спазмом отказалась от утреннего питания.

Я уставилась на свои покрасневшие глаза в зеркале. Мое лицо выглядело как безвкусная песня в стиле кантри. Я смочила бумажное полотенце и вытерла лицо, а затем прижала его к своему разгоряченному лбу и позволила прохладе просочиться через мою кожу. Я прополоскал рот, раз сплюнул, два, грубо вытер зубы бумажным полотенцем. Я почувствовал себя лучше, да, я чувствовал себя намного лучше, и мои эмоции улеглись. Постепенно я начал успокаиваться, и по мере того, как я это делал, я перебирал остатки своей паники, ища что-нибудь, за что можно ухватиться. И то, что я придумал, имело вид побитого крутого мяча.

Сцинк.

В чем заключалась его игра? Я знал достаточно о парнях вроде Сцинка, чтобы понимать, что Хозяин Беспорядка не стремился к чести, любви или самоощущению в мире, полном бессмысленности - он думал только об одном: о деньгах. И у него, казалось, был свой собственный путь к этому. Разве не забавно, что в деле, которое, как я думал, основано только на страсти и ярости, в основе, казалось, лежала тема денег? Наличные в конверте. Наличные в чемодане Гая. Средства, таинственным образом отсутствующие на брокерском счете, из-за которого Гай и Хейли ссорились. Странные неиспользованные отношения между Лейлой и мстительный захват денег Хейли и имени Хуан Гонсалес. У меня все еще не было сомнений относительно того, кто нажал на курок, но мотивация Гая могла быть не такой простой, как я себе представлял. Возможно, мое личное участие исказило мое мышление о причинах, может быть, дело было не в том, что он любил ее слишком сильно, может быть, чего-то, что он любил слишком сильно, не хватало. Я вспомнил выражение его лица, когда он узнал, что брокерский счет пуст. Деньги, деньги, деньги. Как я мог удивиться, узнав, что деньги проходили через историю убийства, как канализация через Париж?

Сцинк.

Каковы были его отношения с Хуаном Гонсалесом? Почему он хотел, чтобы Гай признал вину? И как такой кусок слизи, как Фил Гребаный Сцинк, заставил уважаемого Троя Джефферсона с его откровенными политическими амбициями вообще пойти на уступки? Ответ был таков: он этого не делал. Ответ был таков: это сделал кто-то другой. Он использовал множественное число от первого лица, и я предполагаю, что Фил Чертов Скинк был не из тех, кто обычно использует королевское "мы".

Гай сказал, что Скинк работал на Джону Пила, тестя Гая. Скорее всего, это тот, на кого он все еще работал. Возможно, Джона Пил был другой частью "мы". Может быть, мне следует пойти прямо на него, ворваться, угрожать всевозможными способами, посмотреть, что я натворил. За исключением того, что я знал Джону Пила, встретил его на свадьбе Гая и Лейлы и с тех пор замечал его в окрестностях города. Он был невысоким, воинственным мужчиной, который бесцеремонно кивнул мне, проходя мимо на улице, не совсем уверенный, я мог бы сказать, кто я такой или как он со мной познакомился, но совершенно уверенный, что ему было все равно. Кем бы он ни был, его было бы не так легко поколебать. Я еще недостаточно знал, чтобы пойти за ним. Что-то ускользало от меня, что-то основное, что многое объясняло.

Я сделала глубокий вдох, а затем еще один, позволяя кислороду насыщенно течь по моим венам. Хорошо, видишь, паниковать было бесполезно. Спустив свой завтрак в унитаз, я смог спокойно и хладнокровно все обдумать.

Сцинк.

Juan Gonzalez.

Джона Пил.

Сцинк.

Juan Gonzalez.

Джона Пил.

Три имени. Три. Каким-то образом они были связаны. Как? Почему? Три имени. Или это было больше, чем три имени? Разве это не был также Гай Форрест? Разве это не была также Лейла Форрест, урожденная Пил? Разве это не была также Хейли Пруа? Что могло связать их всех вместе?

Это пришло ко мне во вспышке эмпатического озарения. Это пришло ко мне, потому что я стоял в вонючей дыре, меня только что вырвало от отвращения к самому себе, и я понял, как низко можно было пасть. Это пришло ко мне, потому что я шел по тому же пути для Хейли, который уже был пройден до меня, для Хейли, и поэтому я мог видеть шаги предыдущего путешественника теперь так же ясно, как я мог видеть свои собственные. Это пришло ко мне, и когда это пришло ко мне, это показалось настолько очевидным, что я едва мог поверить, что не видел этого с предельной ясностью раньше.

Подтверждать было бы нечего, и я бы подтвердил это, но я бы сделал больше. Потому что я не только внезапно понял, кто такой Хуан Гонсалес, но и что он может для меня сделать. Вероятно, он был мертв, или почти мертв, но это не имело значения. Хуан Гонсалес в одиночку избавил бы меня от Сцинка и поставил Джону Пила в известность. Хуан Гонсалес был бы моим силовиком. Но было нечто большее.

Если бы все было разыграно правильно, Хуан Гонсалес также осудил бы Гая за убийство первой степени, как будто он сам был решающим свидетелем, как будто он сам видел, как Гай выстрелил в сердце Хейли Пруйкс. Все, что мне было нужно, это сообщить его имя и его историю соответствующим властям, чтобы оскорбительное предложение о признании вины было немедленно отозвано. Все, что мне было нужно, - это способ представить Хуана Гонсалеса Трою Джефферсону так, чтобы это не выглядело так, будто я был свахой. Все, что мне было нужно, - это хитрый план, наполовину слишком умный, который бы делал через посредников то, что я не мог сделать лично. План должен был бы быть грязным, низким, подлым. План должен был бы продемонстрировать полное отсутствие моральных устоев в душе невменяемого маньяка, который это придумал.

Я был как раз тем человеком, который подходил для этой работы.

16

СТОЯ за стойкой администратора на первом этаже здания Доусон, Крикет и Пил, я чувствовал, как они работают надо мной, целый рой, жужжащий и суетящийся, готовящий проекты и отправляющий факсы, отвечающий на звонки, на жалобы, отвечающий на оскорбления оскорблениями, расследующий, изобретающий, предлагающий предложения и отклоняющий предложения, крутящийся, торгующий, суетящийся, суетливый, держащийся твердо, держащийся еще тверже, покупающий экспертов, покупающий форумы, покупающий онлайн, заполняющий протоколы допросов, отвечающий на допросы, дающий показания, защищающий, тренирующий свидетелей, запугивающий свидетелей, запугивающие секретарши, щелкать карандашами, жаловаться с праведным негодованием, отвечать моральной искренностью, подавать ходатайства об отводе, ходатайства о вынесении решения в упрощенном порядке, ходатайства о санкциях, отвечать на ходатайства о санкциях, взрываться гневом рассчитанными вспышками, составлять судебные записки, составлять списки свидетелей, нанимать консультантов присяжных, проводить имитационные суды перед фокус-группами, встречаться, обсуждать, содрогаться от страха, улаживать, улаживать, всегда улаживать, быстро, до поступления следующей жалобы. Стоять у стойки администратора на первом этаже здания Доусона, Крикета и Пила было все равно что стоять под ульем трутней и чувствовать вибрацию сотен тысяч крыльев, бьющихся в сумасшедшем беспорядке ради общей цели - меда, меда и еще раз меда.

"Джона Пил", - сказал я секретарю в приемной. Она сидела за столом рядом с лифтом, за ней стоял вооруженный охранник, а за ним название фирмы, написанное стальными буквами. Между лифтом и входной дверью находился большой мраморный фонтан в виде огромной медной рыбы, выпрыгивающей из воды, изо рта которой вырывались отвратительные брызги. Плевок рыбы был достаточно громким, чтобы заглушить мои слова.

"Он ожидает тебя?"

"Нет".

"Тогда я сожалею, но мистер Пил очень занят ..."

"Соедини его с телефоном. Он увидит меня, " сказал я. "Скажи ему, что это Виктор Карл. Скажи ему, что я здесь, чтобы поговорить о его любимом зяте ".

Пил схватил меня за руку, когда я выходил из лифта на шестом и последнем этаже. Он был на десять дюймов ниже меня, но его хватка была железной, как и его голос. "Я встречаюсь с клиентами в своем офисе", - сказал он, затаскивая меня в конференц-зал. "Мы поговорим здесь".

Комната была большой, вытянутой, с огромным деревянным столом и во всю стену окнами. Пил был одет в черный костюм в тонкую полоску с ярко-красным галстуком, украшенным цветами. Он усадил меня, а затем обошел вокруг стола, пока не встал прямо напротив меня, выпрямив руки и положив кулаки на столешницу, когда он наклонился вперед. В свете, льющемся из-за спины, он казался выше, красный галстук излучал мощь. Я чувствовал себя перевозчиком мусора, заключающим профсоюзный контракт с председателем правления.

"Мы встречались раньше", - сказал он.

"На свадьбе Лейлы и Гая".

"Фе". Отвращение исказило его жесткие черты, как будто кусок хряща застрял у него в зубах.

"Возможно, вам следует быть более осторожным при проверке своих новобранцев".

В его глазах вспыхнул гнев. У него была манера говорить так, как будто каждое декларативное заявление было вызовом в баре. "Я не вербовал людей для Лейлы. То, что вы хотите от судебного исполнителя, сильно отличается от того, что вы хотите от зятя. Но я ошибался и в нем как в адвокате. Что, черт возьми, за мужчина делает себе такую татуировку на груди?"

"Тот, на который неизбежно западают хорошие дочери".

"К их сожалению. Твой друг предал мою дочь, он предал моих внуков, он предал свои клятвы. То, что он в конце концов предал свою возлюбленную, убив ее, не является большим сюрпризом. Я надеюсь, что ты получил свой гонорар заранее, иначе он и тебя предаст ".

"Как ты можешь быть так уверен?"

"Обманывать - это в его природе".

"Я говорю не о своем гонораре, я говорю об убийстве".

"Откуда я знаю? Потому что он член семьи ". Его язык сердито двигался за щекой, все еще ища хрящ.

"Если вы так уверены, мистер Пил, тогда почему вы так хотите, чтобы он признал себя виновным по менее тяжкому обвинению?"

"Так ли это?"

"Вчера утром человек по имени Фил Скинк" - я опустил прилагательное, которое стало для меня чем-то вроде второго имени, - "вторгся в мой завтрак в закусочной по соседству".

"Сцинк? Фил Скинк? Я его не знаю ".

"Действительно, сейчас. В нашем разговоре этот сцинк хотел, чтобы я признал вашего зятя виновным в непредумышленном убийстве. На самом деле, он хотел этого так сильно, что связал просьбу с угрозой. Я предположил, что он говорит от вашего имени, поскольку Гай сказал мне, что Скинк выполнял какую-то работу для вашей фирмы. Если бы он не говорил от вашего имени, тогда детективы, расследующие убийство Хейли Пруйкс, наверняка захотели бы поговорить с ним о его особом интересе к этому делу. Я подумал, что посоветуюсь с вами, прежде чем передавать информацию полиции."

Я спокойно смотрела на него, а он свирепо смотрел в ответ. Он был маленьким мужчиной с маленькими усиками, но его глаза под очками в металлической оправе горели так же ярко, как и его галстук. Тогда я вспомнил, что его жена была исключительно крупной, и они вдвоем составляли комично сложенную пару, но никто никогда не осмеливался смеяться. Тогда я вспомнил, что несколько лет назад он был втянут в какой-то скандал, связанный с конгрессменом и его помощником, и что помощницей конгрессмена была высокая блондинка в полный рост по имени Агата.

"Мистер Сцинк, " сказал он наконец, " время от времени нанимается этой фирмой для оказания услуг по расследованию. Возможно, он взял на себя смелость высказать мои опасения по поводу последствий длительного судебного разбирательства по делу об убийстве для моей семьи ".

"Он угрожал мне".

"Это прискорбно".

"Я не люблю, когда мне угрожают".

"Со всеми нами случается то, что нам не нравится. Я буду откровенен. Я не хочу, чтобы фотография этого ублюдка в газетах пялилась на меня в течение следующих шести месяцев. Я не хочу, чтобы в статьях говорилось о моей дочери. Я не хочу, чтобы ее заставляли давать показания. Я не хочу, чтобы моих внуков использовали как пешек. Я не хочу, чтобы трагедии моей семьи разыгрывались в таблоидах. Я хочу, чтобы это закончилось. Это достаточно ясно для тебя?"

"Ваша семейная забота трогательна".

"Итак, ты тронут. Это все? Потому что у меня в офисе клиент."

"Дай ему газету. Скажи ему, чтобы он сделал Джамбл, пока он ждет. У меня есть еще вопросы."

"У меня больше нет ответов. Вы можете отправить любой запрос на получение дополнительной информации моему адвокату. Добрый день, мистер Карл. Между нами все кончено ". Он начал долгий обход вокруг стола.

"Вы хотите повестку в суд, мистер Пил? Потому что у меня в портфеле есть один с вашим именем на нем ".

"Я отменю это".

"Я откажусь. Я был чемпионом второго дивизиона по квашу в колледже. И затем, когда вы будете под присягой, возможно, я начну спрашивать о данных вами обещаниях поддержать будущие политические устремления Троя Джефферсона в обмен на быстрое признание вины ".

Он остановился. "Не было никаких обещаний".

"Называй их как хочешь. Политический оппортунист вроде Джефферсона может уклониться от громкого процесса по делу об убийстве только в том случае, если политический выигрыш выше, чем все эти выступления в шестичасовых новостях. Кем он хочет быть, папа? Генеральный прокурор? Вице-губернатор? Кем он хочет быть, сам большой человек?"

"Трой Джефферсон - молодой человек с безупречными качествами, который был бы полезен содружеству на любой общественной должности".

"Да, и у него тоже был хороший бросок в прыжке, но дело не в этом, не так ли? Почему вы пытаетесь закончить это дело до того, как оно начнется?"

"Я же говорил тебе. Моя семья -"

"Нет. Попробуй еще раз ".

"Моя дочь..."

"Извините, неправильный ответ".

"Мои внуки..."

"Я так не думаю. Нет, если только у вас нет внука по имени Хуан Гонсалес ".

Пил сжал тонкие губы, его голова под накрахмаленным воротничком дернулась. Он взялся за ближайшее кресло и сел. Его голос, когда он заговорил, утратил свою железную окраску. "Я не понимаю, о чем ты говоришь".

"Я понимаю, почему вы хотели сохранить это в секрете. Страховая компания "Красная книга" - ваш крупнейший и старейший клиент. Оно купило это здание для вас, отделало панелями ваши офисы. Это позволяет вам получать пищу, и при этом не куриный корм. Если бы ты рассказал им, что произошло в самом начале, возможно, ты смог бы пережить это, но ты скрыл это от них, сохранил это в своем маленьком секрете. Для них узнать это сейчас означало бы разрушить отношения безвозвратно. Они наверняка уйдут, и скандал убедит других тоже уйти. Кто после этого сможет доверять вашей фирме? Для Доусона, Крикета и Пила все было бы кончено, если бы не рубеж безработицы ".

"Ты лаешь наполовину взвинченным".

"Я могу сказать, что я прав, ты смешиваешь метафоры. Чего я не понимаю, так это как ты ожидал, что это останется в секрете. На самом деле это не было скрыто. Все, что потребовалось, это посещение офиса секретаря, просмотр материалов дела, обнаружение иска о врачебной халатности под названием Хуан Гонсалес против доктора Ирвина Гласса и др. Вся история там, прямо в списке дел. Я обнаружил все это вчера, после моей небольшой встречи за завтраком со Сцинком. Представление интересов истца: Хейли Пруикс, эсквайр. Представляющий ответчика врач и страховую компанию: Гай Форрест, эсквайр. О, не только Гай, ваше имя было первым в списке юристов, вы были партнером по выставлению счетов, я полагаю, но Гай выполнял всю работу. Именно на том деле он встретил Хейли, не так ли? Это было во время судебного процесса, когда он ужинал с ней, ухаживал за ней, соблазнял ее. И после урегулирования, после того, как страховая компания передала истцу три миллиона долларов, примерно столько стоит мужчина, поступающий в больницу для плановой операции на простате и выходящий из комы, Гай бросил свою жену, своих детей, вашу фирму, чтобы переехать к Хейли. Живет на свою долю награды, на свою треть, крутой миллион ".

"Это было серьезное дело", - сказал Пил. "Соглашение было справедливым. Я наблюдал за всем этим. За три миллиона долларов Red Book избежала выплаты гораздо большей суммы, суммы, которая могла бы подорвать ее деятельность ".

"Возможно, но я думаю, что нет. Я думаю, там было что-то, что помогло бы выиграть дело "Красной книги", какая-то веская улика, которую Гай прятал до тех пор, пока не было подписано соглашение и выплачены деньги, а у Гая и Хейли не появился миллион долларов, чтобы начать свою совместную жизнь. В противном случае он бы бросил это дело, как только начались отношения. В противном случае Хейли Пруи настояла бы на этом. Зачем допускать, чтобы даже оттенок неприличия ставил под угрозу урегулирование где-то в будущем? Зачем подвергать риску миллион долларов? Если только это не было единственным способом получить миллион долларов с самого начала. Я задавался вопросом, почему большой гонорар Хейли был размещен на совместном счете, и теперь я знаю, потому что они оба это заработали. И ты знал, не так ли? Ты знал и пытался сохранить это в тайне. Вот почему вы хотели, чтобы заявление было принято. Вот почему ты послал Сцинка угрожать мне."

Я предполагал, эта последняя часть о скрытых доказательствах, но это была догадка, которая имела смысл, и реакция Джона Пила, своего рода поворот головы в знак разочарования, сказала мне, что моя догадка оказалась верной.

"У вас нет доказательств", - сказал он.

"Мне не нужны доказательства прямо сейчас, все, что мне нужно, это знать, что я прав. Теперь, когда мы знаем, что искать, будет не так уж сложно найти то, что спрятал Гай. И разве Красной книге не было бы чертовски интересно увидеть это своими глазами?"

Лицо Джона Пила побледнело, а затем стало еще бледнее. Он так сильно побледнел, что я думала, он рухнет прямо передо мной, рухнет и свалится со стула. Затем, внезапно, он взял себя в руки, как будто повернули ручку. Он снял очки, протер линзы кончиком своего ярко-красного галстука. "Это разрушило бы репутацию этой фирмы", - спокойно сказал он, - "разрушило бы фирму, в которую я вложил свою жизнь. Я не могу позволить этому случиться ".

"Так ты беспокоишься не о семье, не так ли?"

"У всех нас есть свои приоритеты. Почему ты здесь?"

И вот оно, переговоры начались. Это было довольно впечатляющее выступление Пила, он нанес удар, восстановился и теперь был готов взять ситуацию под контроль. Хорошо для него, хорошо для меня.

"Мы оба заинтересованы в сохранении этой информации в тайне", - сказал я. "Если это станет достоянием общественности, это может нанести ущерб делу моего клиента. Пока я контролирую раскрытие и раскрутку, я думаю, что смогу с этим справиться. Я мог бы даже обратить это в пользу Гая, изобразить Хейли интриганкой ради денег, уменьшить естественное сочувствие к жертве. Но все же, это усложняет ситуацию в том, что касается мотива. И, конечно, для вас это было бы разрушительно. Поэтому я считаю, что в наших интересах работать вместе, чтобы сохранить это в тайне ".

"Согласен. Чего ты хочешь?"

"Я хочу, чтобы Сцинк убрался от меня".

"Я скажу ему".

"Я не хочу видеть его снова. Я не хочу, чтобы он говорил с кем-либо об этом деле каким-либо образом, в какой бы то ни было форме. Было бы лучше, если бы он взял отпуск, пока все это дело не прояснится ".

"Он будет так проинструктирован".

"Я вижу его, я слышу первое слово от него или о нем, затем я обнародую информацию по-своему, и Красная книга узнает не только о том, что сделал Гай, но и о том, что ты скрывал это от них".

"Ты ясно выразился".

"Я также предполагаю, что есть документы, показывающие, что Гай обнаружил и спрятал. Я предполагаю, что файл существует ".

"Может быть, есть".

"Если мы согласимся хранить это в тайне, я не могу позволить, чтобы это вырвалось наружу, когда я меньше всего этого ожидаю. Я не хочу, чтобы кто-то контролировал эту информацию, кроме меня. Мне нужен файл. Я хочу все копии этого ".

"Это может оказаться трудным".

"Я не хочу слышать оправданий".

"Это может оказаться трудным, " сказал Джона Пил, " потому что, если файл и существует, у меня его нет".

"Где это?"

"Я не знаю".

"Ты издеваешься надо мной".

"Я не из таких, мистер Карл".

"Должно быть, это не дает тебе спать по ночам".

"Да, ну, из-за того, как храпит моя жена, я все равно мало сплю".

"Есть идеи, что с ним случилось?"

"Спросите своего клиента. Что-нибудь еще?"

Я немного посидел, постукивая себя по подбородку. "Я полагаю, еще кое-что. Мне нравится твой галстук ".

"Спасибо тебе".

"Я хочу этого".

Он пристально посмотрел на меня. Я перегибал палку, но в этом была цель. Его лицо покраснело от гнева, а затем краска спала. "Я отправлю это по почте завтра".

"Вообще-то, я собирался куда-нибудь пойти сегодня вечером, и это чудесно сочеталось бы с моим синим костюмом".

Он еще мгновение смотрел на меня с кровавыми кинжалами в глазах, а затем запустил палец в узел. Когда он ослаблял галстук, его тонкие губы растянулись в подобии улыбки. "Знаешь, Виктор, могу я называть тебя Виктором? Я подозреваю, Виктор, что в конце концов мы будем хорошо работать вместе. Я удостоверюсь, что мистер Скинк готов сотрудничать, как мы и обсуждали, но вы, возможно, захотите пересмотреть предложение Троя Джефферсона. Черт возьми, это действительно лучшее, на что этот мудак мог когда-либо надеяться. Всем было бы выгодно, чтобы это прекратилось. А что касается вашего гонорара, который, судя по выражению вашего лица, не был оплачен заранее, если он согласится на сделку, я позабочусь о том, чтобы ваш гонорар был выплачен полностью. Что бы ни говорилось в счете, никаких вопросов. В конце концов, он член семьи, по крайней мере, до неизбежного развода ".

Я хлопнул себя по бедрам и встал. "Поговори со Сцинком".

Он протянул галстук. Я шагнул вперед, чтобы взять его. "Сделано", - сказал он.

"Хорошо". Я повернулся лицом к двери, а затем остановился, снова обернулся. Это был момент, решающий момент. Это должно было показаться случайным, бесцеремонным. "Кстати, ты упомянул неизбежный развод. Не будь в этом так уверен ".

"О чем ты говоришь?"

"Ваша дочь хочет, чтобы он вернулся".

"Конечно, она этого не делает".

"Я навещал ее только на прошлой неделе. Она хочет, чтобы все вернулось к тому, как было раньше. Ее муж вернулся в ее счастливый дом, делит с ней постель, воспитывает их детей."

"Она..." Его голос смягчился. "Она не может быть серьезной".

"О, так и есть. Вполне. Она даже согласилась внести за него залог за дом ".

Он отреагировал не так, как я ожидала. Вместо того чтобы взорваться от гнева, он отвернулся от меня, к окнам, и задумчиво наморщил лоб. "Она не может", - сказал он как ни в чем не бывало. "Это не ее дело мириться".

"Я не понимаю".

"Я подписал закладную. Она ничего не может сделать без моего согласия, и я не выложу ни пенни, чтобы вытащить этого ублюдка из тюрьмы. Ни пенни." Он быстро повернулся и уставился на меня. "Ты же не будешь настаивать, чтобы я сделал и это тоже, не так ли? Ты бы так не поступил ".

Мольба в его голосе была почти жалкой. Я сделал вид, что на мгновение задумался над этим, прежде чем улыбнуться про себя. "Нет. Лучше не опускать руки. Если бы вы согласились внести за него залог, это выглядело бы подозрительно ".

"Она действительно хочет, чтобы он вернулся?"

"Как только я оправдаю его".

"Как она могла быть такой дурой?" сказал он, теперь его голос был почти задумчивым, его взгляд вернулся к окну.

Я сказал что-то вроде того, чтобы закончить встречу, но он не ответил, просто продолжал смотреть, и поэтому я ушел, не сказав больше ни слова, хотя по пути должен признать, что пропустил шаг или два. Зовите меня Сачмо, учитывая, что я только что играл Джону Пила как корнет.

В вестибюле я остановился перед рыбой, выпрыгивающей из мраморного фонтана. Рыбьи губы рыбы сморщились и выплевывали мерзкую струйку. Кто-то, где-то, думал, что эффект был приятным, но кто? Как? Возможно, это было самой большой загадкой из всех. Я туго обернул красный галстук Джона Пила вокруг шеи этой уродливой рыбы и вышел на улицу.

17

"ТЫ ЗНАЕШЬ, что если это просочится, - сказала Бет после того, как я рассказал ей о своем открытии о Хуане Гонсалесе и моей встрече с Пилом, за вычетом части о Сцинке, " это разрушит защиту Гая. Он хочет, чтобы мы преследовали любовника как убийцу. Прекрасно. В любовном треугольнике достаточно легко указать пальцем на недостающий член."

"Выражаясь метонимически, конечно".

"Но деньги важнее любви. Если обвинение сможет доказать денежную подоплеку гнева Гая, например, то, что его обманом лишили денег, которые они вместе украли, им будет намного легче ".

"Я знаю", - сказал я.

"И если Трой Джефферсон узнает то, что узнал ты, он через секунду отзовет предложение о признании вины".

"Я тоже это знаю".

"Тогда, может быть, нам следует принять это, прежде чем оно исчезнет".

"Возможно, но сначала нам нужно поговорить с Гаем. Нам нужно дать Гаю шанс рассказать нам свою сторону истории ".

"Парень украл деньги, не так ли?"

"Да".

"И Хейли перевела деньги с их общего счета, не так ли?"

"Да".

"Тогда что он мог бы сказать нам, чтобы изменить эти фундаментальные факты? Его объяснение не изменит способности правительства превратить это в мотив. Вы добавляете это к его отпечаткам пальцев на пистолете, невероятности его истории, свидетельству другого любовника, отсутствию доказательств взлома, вы складываете все это, и в сумме получается виновный ".

Я избегал ее взгляда и пожал плечами. "Осуждения случаются".

Она уставилась на меня. Я отказалась смотреть в ответ.

"Ты выглядишь ужасно".

"Спасибо", - сказал я. "Это так мило".

"У тебя мешки под глазами, авиакомпании заставили бы тебя проходить досмотр на выходе".

"Я засиделся за чтением допоздна".

"Должно быть что-то хорошее".

"Классика".

"Мне было интересно, почему вы не подтолкнули Гая к признанию вины. Сначала я подумал, может быть, это потому, что тебе нравится появляться в вечерних новостях, и прошло много времени с тех пор, как у тебя было дело, которое привело тебя туда. Тогда я думал, что ты просто хотел сохранить это дело, чтобы похоронить себя в работе и забыть о своем неудавшемся романе. Но я никогда не думал, что это из-за того, что ты верила, что Гай невиновен. А ты, Виктор?"

"Что?"

"Веришь, что он невиновен?"

Я повернул голову, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. "Это не должно иметь значения".

"Но это так, не так ли? Я чувствую это в тебе".

"Позволь мне изменить это. Что бы вы почувствовали, если бы узнали, что этот Парень абсолютно виновен? Что бы вы тогда чувствовали, защищая его? Как бы ты тогда отнесся к тому, чтобы заключить для него выгодную сделку?"

"Я бы чувствовал себя паршиво из-за этого".

"Но ты все равно будешь защищать его изо всех сил?"

"Да. Я бы. Такова работа".

"Я знаю свою работу. Я не говорю о работе. Я говорю о том, что ты думаешь об этой работе ".

"Иногда я думаю, что это отвратительно".

"Вот так".

"Так ты действительно веришь, что он это сделал".

"Я говорю, что это не должно иметь значения, но иногда это имеет значение. Я говорю, что нахожусь в трудной ситуации, но я делаю все, что в моих силах. Я говорю, что все, что мне нужно от тебя, - это немного веры в то, что я поступлю правильно ".

"Обычно ты так и делаешь".

"Спасибо тебе".

"Но иногда, - сказала она, - ты делаешь это по совершенно неправильным причинам".

Я не хотел спрашивать ее, что она имела в виду, поэтому проигнорировал комментарий. Она почесала шею и наклонила голову, как будто пыталась разобраться, пытаясь найти недостающую часть, которая все объяснила бы. Но я знал, что у нее этого не было, и она бы этого не поняла, если бы мне было что сказать по этому поводу. То, что было между Хейли и мной, было секретом, и даже если бы Скинк знал, на этом бы все закончилось. Я позаботился об этом.

Но я все еще мог чувствовать ее беспокойство. Пришло время негласно привлечь ее на мою сторону, время для нее увидеть абсолютную правду. Наконец-то пришло время Гаю признаться, хотя бы своим адвокатам. Ничего приемлемого в суде, конечно, но достаточно, чтобы заставить Бет работать со мной, а не против. Пришло время Гаю рассказать всю правду, и я знал, как выжать это из него.

Juan Gonzalez.

ЭТО БЫЛО как расколоть грецкий орех.

Гай снова отрицал, что знал что-либо о Хуане Гонсалесе. Гай снова отрицал, что знал подробности дела, в котором Хейли выиграла свой крупный гонорар на непредвиденные расходы. Гай снова объяснил, что единственная причина, по которой деньги Хейли были на совместном счете, заключалась в том, что они любили друг друга, и именно так влюбленные обращаются с деньгами. Гай снова сказал, что на самом деле он не был расстроен пропажей части денег со счета, потому что большая их часть изначально принадлежала Хейли. Гай снова утверждал, что не убивал ее, что любил ее и не мог причинить ей вреда.

Мы с Бет выслушали все это с невозмутимыми лицами, а затем, медленно, я выдвинул рычаг.

Мы положили список дел по делу Хуана Гонсалеса на стол перед ним. Он опустил взгляд на газету, поднял на нас, снова опустил на газету. Его серое лицо посерело еще больше, подергивание губы стало гротескным.

"Кто знает об этом?" - сказал он мягким голосом.

"Только мы", - сказал я. "И, конечно, твой тесть".

"О, Боже", - сказал он.

"Не впутывай его в это".

"Я не убивал ее", - сказал он.

"Вы не можете сказать нам это, а затем солгать об остальном", - сказал я. "У нас больше нет времени развлекаться. Мы должны знать все. С самого начала. Мы должны знать все о тебе и Хейли ".

Он уставился на список дел и закрыл глаза. Мы с Бет молча ждали. Он долгое время держал глаза закрытыми, а когда они, наконец, открылись, он сказал: "Я принял решение. Он прогнил".

Я кивнул. "Бросаешь Лейлу и свою семью ради другой женщины".

"Нет", - сказал Гай. "Перед Хейли. Решение, лежащее в основе всего этого, стать адвокатом ".

18

ГАЙ ФОРРЕСТ

ЕСТЬ история, в которую я не хочу вдаваться, история о мотоцикле, парне по имени Пепито, который весил, должно быть, фунтов триста, и стриптизерше из Ногалеса по имени Сиси. Это плохая история, и в ней нет смысла, точно так же, как не имело смысла то, как я жил.

После колледжа я потерял семь лет, изо всех сил пытаясь не быть обычным, гоняясь за чем-то, я никогда не знал за чем, впадая в убожество, которое я больше не могу себе представить. Меня тошнило от беспечности, наркотиков, жирной пищи, плохой грамматики. Должен был быть способ получше. Должно было быть. Я жил тогда на окраине студенческого городка, и некоторые ребята, с которыми мы имели дело, говорили о LSAT, и я решил, что я умнее их, поэтому я тоже записался. Это был розыгрыш, но это был не жаворонок, потому что в глубине души я знал, на что он указывает. И я все сделал правильно, лучше, чем ребята из колледжа. Так что когда Пепито вошел в мою дверь, просто прошел прямо сквозь нее, вокруг него рушилось дерево, он размахивал обрезом в воздухе, неправильно используя прилагательные как наречия, я понял, что пришло время все изменить.

Юридическая школа была тяжелой. Я не воспринял это так, как ты, Виктор, слишком много правил, основанных на неточном языке, слишком много скачков извращенной логики, но не это сделало это таким трудным. Это было тяжело, потому что для меня это было не просто несколько лет профессиональной подготовки. Я изобретал себя заново. Я знал, во что бы я вернулся, если бы у меня не получилось. Я работал усерднее, чем когда-либо считал возможным, держал свой нос в чистоте, изменил весь свой образ жизни. Я видел, как некоторые из наших одноклассников сразу после колледжа зависали в барах, пытаясь вести себя круто, и я просто покачал головой. Я знал крутость, я чуть не замерз до смерти в пустыне от крутости. Вот почему ты мне понравился. Помимо того, что ты мог мне все объяснить, ты не пытался быть кем-то другим, ты не был крутым. Видишь ли, каждый день я притворялся кем-то меньшим,чем я был. Я держал все застегнутым на все пуговицы, все строгое и мрачное. Я шел другим путем на все сто процентов. Я держал голову низко опущенной, потому что в любой день Пепито мог снова ворваться в мою дверь.

У меня был соблазн поступить к тебе после юридической школы, Виктор, это было бы весело, но юриспруденция для меня была не о развлечениях. Речь шла о безопасности, о деньгах, о получении определенного статуса, начиная с нуля. Речь шла о том, чтобы вести другую жизнь. В Доусоне, Крикете и Пиле единственным способом игры был стрит. Я опустил голову и не обращал внимания на часы, рабочую нагрузку, пресные социальные обязательства. Когда произошла эта история с Лейлой, я решил, что это произошло, перемена, что я стал кем-то блестящим и новым. И в мгновение ока мы оказались с большим домом, загородным клубом, детьми, жизнью. Проклятая жизнь. Я не претендую на роль жертвы здесь, ничего из этого не было сделано со мной, все это было моим выбором, но даже так, что-то было не так. Разгадка заключалась, я полагаю, в том, что спустя восемь лет я все еще чувствовал себя неуютно в костюме и галстуке. Я ненавидел свою работу, ненавидел саму работу, ненавидел фирму, но моей самой большой мечтой было стать партнером. Шизофрения этого разрывала меня на части. Вам знакомо слово "ангедония"? Я страдал от этого, я был измучен этим. Спустя восемь лет я поднял глаза и понял, что живу в черно-белом.

Это было в больничной палате. Простая операция привела к плохому результату. Доктор уведомил страховую компанию "Красная книга", а они уведомили нас. В моем портфеле был контракт, который я должен был подписать с женой, контракт, который гарантировал бы пациенту медицинскую помощь в обмен на соглашение об арбитраже любого спора по поводу его предшествующего лечения и отказ от любых претензий в связи с болью и страданиями. Эй, плохие вещи случаются, и в некоторых плохих вещах, которые случаются, никто не виноват. Это был наш девиз в Доусоне, Крикет энд Пил. Некоторое время я сидел один в затемненной комнате с пациентом. У него были линии для внутривенного вливания, ведущие к его рукам, у него был катетер, ведущий из его члена, у него была трубка респиратора, змеящаяся по его горлу. Мехи респиратора поднимались и опускались, снова и снова, как машина для пыток. Позвольте мне представить вам Хуана Гонсалеса.

Когда-то он был красивым мужчиной, играл в низшей лиге бейсбола, силой своих рук вырастил семью. Теперь я смотрела на него, лежащего почти безжизненно в постели, и в каком-то смысле завидовала ему. Для него, по крайней мере, все было кончено, маневрирование, споры, метание туда-сюда ради результатов, которые ничего не значили. Вот как низко я пал - я позавидовал мужчине в коме, - когда миссис Гонсалес вошла в комнату.

Она была милой женщиной, милой и напуганной, преданной своему мужу, беспокоящейся о его будущем, о своей способности продолжать заботиться о нем. У ее страховки был предел, он закончится, он закончится, и что тогда она будет делать? Я сочувствовал. В своей работе я научился превосходно сочувствовать. На мне был темный костюм, пальто, начищенные черные туфли. Я, должно быть, казался носителем очень плохих вестей, но я был там, чтобы помочь, сказал я ей. Любым способом, которым я мог.

В этом был порядок вещей. Вы не могли просто предполагать, вы не могли просто войти, размахивая долларовыми купюрами. Тебе нужно было следовать порядку вещей. Если вы проявите хоть малейшее рвение, они захотят иметь собственного адвоката, и как только они найдут своего адвоката, это станет совершенно другой игрой. Я научился этому у моего умного тестя, самого Джона Пила. Итак, я продвигался медленно.

"Ты доволен комнатой?" Я спросил. "Довольны ли вы заботой, уходом за больными? Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь в это самое трудное время. Просто спроси. Пожалуйста. Что угодно. Вам не стоит беспокоиться о размере вашей медицинской страховки, миссис Гонсалес. Я лично позабочусь о том, чтобы перевод не состоялся, пока вы не убедитесь, что уход за ним в новом учреждении будет таким же хорошим, как и здесь. Мы хотим позаботиться о вас. Как обстоят дела дома без зарплаты мистера Гонсалеса? Ты справляешься? Если тебе что-нибудь понадобится, я хочу, чтобы ты позвонила мне. Есть люди, которые могут помочь. Я на твоей стороне. Скажи мне, что я могу сделать, чтобы помочь. Что угодно. Что угодно."

Все шло хорошо, настолько хорошо, что я открыл портфель и достал длинный лист бумаги. Это всегда был решающий момент, открытие портфеля. Вы не открывали портфель, пока не почувствовали условия сделки, а как только он был открыт, вы не выходили из комнаты, пока сделка не была закрыта. Портфель был открыт, бумаги вынуты, миссис Гонсалес была на грани подписания. Оттолкнуть ее было бы так же просто, как отодвинуть занавеску, я чувствовал это, но я не оттолкнул. Это было сделано не так. Это должен был быть ее выбор, и она решила подписать. Ручка была у нее в руке, и она решила поставить подпись.

Когда голос из-за пределов комнаты сказал: "Остановись".

Я обернулась, чтобы увидеть пару ярко-алых губ на бледном лице, вспышку цвета, настолько яркую, что она, как Цветной нож, прорезала серую гамму моего мира. Они ухмылялись мне, эти ярко-красные губы, и все же я не мог отвести взгляд, я не мог удержаться от того, чтобы пялиться, впитывая цвет. Тело, конечно, тоже было маленьким, хрупким, даже в черном костюме, даже с портфелем и на каблуках, но именно алый цвет губ застал меня врасплох, вспышка цвета была такой яркой, что я испугался.

"Это частная комната", - пробормотала я, - "и это частная встреча".

"Больше нет", - сказала женщина.

Губы расширились, обнажив зубы, белые и ровные, а между яркими зубами виднелся розовый кончик языка. Она показывала мне язык.

"Ваша дочь попросила меня прийти, миссис Гонсалес", - сказала она. "Я юрист". Когда она сказала это, она поправила свои серьезные очки в темной оправе, как бы подчеркивая это. "Ваша дочь попросила меня поговорить с вами, прежде чем вы что-либо подпишете". Она посмотрела на меня. "Похоже, я пришел как раз вовремя".

Я пытался избавиться от нее, вернуть встречу в нужное русло, но в тот же миг все было кончено. Женщина объяснила миссис Гонсалес последствия контракта, и все было кончено. Я положил бумагу обратно в портфель, захлопнул его. Закрытие портфеля. Я мгновение бесстрастно смотрела на ярко-красные губы адвоката, безуспешно пытающиеся изобразить улыбку, а затем повернулась к миссис Гонсалес.

"Я надеюсь, что все сложится хорошо для тебя и твоей семьи", - сказал я, а затем направился к выходу из комнаты.

"Я буду на связи", - сказала женщина-юрист мне в спину.

Я на мгновение заколебался, борясь с желанием развернуться, а затем продолжил выходить за дверь, и то, что я видел, когда шел по коридору, было не провалом моей встречи, а оттенками красного, алыми губами, розовым языком. Она сказала, что будет на связи, и я надеялся, что она сдержит свое слово.

Она сделала.

Хейли Пруи.

ИМЕННО Хейли принимала звонки, по крайней мере, в начале. Она задавала вопросы о деле. Она выдвинула требования об урегулировании еще до того, как подала заявку, смехотворные требования. А потом были другие звонки, не совсем необходимые для текущего бизнеса. И все разговоры заканчивались на легкой и кокетливой ноте.

Я начал думать о ней в странные моменты, об этих губах, этих скулах, интонациях ее мягкого смеха по телефону. В серых тонах, которыми стала моя жизнь, она была всплеском красок. Ее звонки стали изюминкой моего дня. То, что мы встретились за ланчем, было неизбежно. Неизбежно, что после нескольких обедов мы встречались выпить после работы. Это происходило медленно. Это не было чем-то, чего я не хотел, но это также не было тем, к чему я стремился. Я знал цену, я знал опасности, и все же это произошло.

Она подала иск от имени Хуана Гонсалеса и его семьи. Я ответил. В наших офисах судебные разбирательства продвигались быстрыми темпами, но в дополнение к деловым звонкам мы оставляли друг другу более личные сообщения о деле Уиллис, названном в честь ее любимой кинозвезды в то время. После работы почти через день мы где-нибудь встречались, пили мартини и избегали разговоров о том, о чем мы оба думали. Мы сидели рядом, пока пили, мы делились сигаретами, наши колени соприкасались. Мы никогда не говорили ни о чем слишком личном, но мы говорили. С каждым днем я находил ее все прекраснее, с каждым днем я находил грусть, которая окутывала ее, как экзотический аромат, все более опьяняющей. Я уставился на ее красные губы, на голубизну ее глаз. Как бы я ни изголодался по цвету, я не мог удержаться от того, чтобы не наесться. Каждый вечер я приходил домой позже, моя семейная жизнь тускнела. Но посреди ночи, впервые с тех пор, как я стал юристом, я снова начал видеть сны, более чем черно-белые.

Однажды вечером после работы, в баре пивного ресторана Perrier, когда в середине разговора о чем-то бессмысленном, вроде погоды или Верховного суда, она просто спросила: "Что мы собираемся делать?"

Я знал, что она имела в виду, но мне не хотелось отвечать, поэтому я сказал: "Выпей еще".

"Я не хочу больше пить".

"Чего ты хочешь?" - спросил я. Я спросил.

"Я хочу ничего не хотеть. Я хочу притвориться, что мы просто два адвоката на противоположных сторонах дела ".

"Это все, чем мы являемся", - сказал я.

"Я рад. Это все упрощает ". Она взяла свою сумочку, собрала свои вещи. "Нам обоим пора идти домой".

"Я не хочу идти домой", - сказал я и не пошел. Я этого не делал.

"Иди домой к своим детям".

"Они уже в постели".

"Поцелуй их нежно, пока они спят", - сказала она. "Иди домой к своей жене, с которой, как ты говорил мне снова и снова, ты никогда не изменял".

"Она ждет меня", - сказал я. "Она всегда так делает".

"Тогда займись с ней любовью".

"Когда я это делаю, я думаю о тебе".

"Как приятно для меня". Она допила остатки своего напитка, встала со стула.

"Я целую ее грудь, - сказал я, не глядя на нее, " и думаю о набухающей плоти под твоей блузкой. Я целую ее бедро и думаю о мягкости под твоей юбкой. Я целую ее в шею и вдыхаю аромат жасмина твоей кожи, и мое сердце подпрыгивает."

"Тогда поспеши домой".

Я схватил ее за запястье. "Я хочу тебя так сильно, что у меня болят почки".

Она высвободила руку.

"Иди домой, Гай", - сказала она. "Возвращайся домой к своей семье и своей жизни. Просто иди домой".

Когда она вышла из бара, у меня было желание догнать ее, но я этого не сделал. Я позволил ей уйти, я позволил ей уйти, а вместо этого сел на поезд, темный и унылый, на станцию, к моей машине, к моему дому. Дети спали. Я поцеловал их каждого, нежно. Лейла читала в постели. Я скользнула под одеяло. Она закрыла свою книгу. Я ответил на ее вопросы. Она протянула ко мне руку, и я почувствовал озноб. Это было похоже на руку смерти. Это коснулось меня, и я почувствовала, как весь цвет моего тела истекает кровью от этого прикосновения. У меня было желание вскочить с кровати, убежать из дома, но я этого не сделала. Я остался в постели, застыв от прикосновения. Я остался со своей женой на ту ночь, и на следующую, и на следующую. Я остался со своей женой и позволил ей обнимать меня, пока она спала, позволил ей уткнуться мне в шею своим холодным подбородком, позволил ей залезть своими холодными руками мне под футболку. В те ночи мне снова снились черно-белые сны.

Несколько дней спустя, будучи не в силах больше сдерживаться, я оставил Хейли сообщение о деле Уиллиса. Когда я встретился с ней в тот день за ланчем, обеда не было.

ЭТО БЫЛ Париж после освобождения.

Это было шампанское и самозабвение, смех, сплетающиеся языки, пьяный разгул, стучащий зубами секс. О, не корчи рожу, Виктор, не будь таким ханжой. Это было потрясающе, как будто какая-то странная грубая сила проходила сквозь нас, когда мы рвались вперед. И было похоже, что она не просто хотела этого, она нуждалась в этом, все больше и больше. Таким образом, Виагра. Но это было больше, чем просто отличный секс. Она освободила часть меня, которая была заключена в тюрьму на десять лет, ту часть, которую Пепито отправил бежать в юридическую школу.

Я склонен заходить слишком далеко в любом направлении, в котором я двигаюсь, это было то, что случилось после колледжа, и еще раз, когда я поступил в юридическую школу, и это ничем не отличалось. В тот первый день я хотел все отдать своей возлюбленной, покончить с Лейлой, сбежать от родительских обязанностей, бросить фирму и закон, переехать и начать все сначала с Хейли. Я хотел, чтобы новое чувство свободы было мгновенным и безвозвратным, прямо тогда и там, но у нее этого не было. Не раньше, чем кое-что будет улажено, не раньше, чем закончится дело Гонсалеса, не раньше, чем моя семейная ситуация уладится сама собой и у нас появятся деньги, чтобы это исправить. И я понял. Я бы наверняка потерял работу, как только все это стало достоянием общественности, я не мог дождаться, когда потеряю свою работу, но что тогда было бы с нами? Что случилось бы с моей семьей, с моими детьми, которых мне все еще нужно было бы поддерживать? Она была той, кто вернул меня к моим обязанностям. Мы должны были двигаться медленно, сказала она, конечно, и я любил ее еще больше за ее разумную чувствительность в разгар нашей бурной страсти.

Итак, вместо того, чтобы принять потрясающую свободу, я скатился к обычному прелюбодеянию. Я оставлял свои сообщения о деле Уиллиса, я тайком уходил на долгие ланчи, я вел двойную жизнь. Так было намного проще, что я не боролся с этим, не нужно было рассказывать Лейле, противостоять моим детям, не нужно было иметь дело с моим тестем. Моя бездумная любовь к Хейли была такой же сильной, может быть, даже сильнее, несмотря на все мои желания, но это не изменило мою жизнь так, как я ожидал, это только усложнило ее.

Тем не менее, будущее было. Это произойдет в будущем, она заверила меня. Как только у нас появятся деньги, как только закончится дело Гонсалеса. Она пошутила, что мы будем жить за счет ее доли в соглашении Гонсалеса, и я рассмеялся. Но это было крупное дело с высокой потенциальной ценностью для истцов; я участвовал в точно таких же делах, которые обошлись в миллионы, и не видел причин, почему бы этого не сделать. Так что в следующий раз, когда она пошутила, я не засмеялся. Мы уставились друг на друга, и без единого слова стало понятно, что, как только дело Гонсалеса будет улажено, мы сделаем ход, возьмем гонорар, уедем куда-нибудь вместе и начнем все сначала. "Коста-Рика", - сказала она однажды поздним вечером, лежа в моих объятиях. "Я думал о Коста-Рике". Я знал, что она имела в виду: мы вдвоем живем жизнью экспатриантов в Коста-Рике, солнце, песок, экскурсии вглубь зеленого леса или, взявшись за руки, ныряем с аквалангом под идеальной бирюзовой поверхностью моря. Я не мог придумать ничего слаще. Хуан Гонсалес был бы нашим пропуском.

Вскоре после этого пришел файл.

В начале дела Гонсалеса я навел все обычные справки и получил обычные ответы. Гонсалес некоторое время жил в Денвере, поэтому я связался с его бывшим работодателем, чтобы узнать его страховые документы, и использовал их, чтобы отследить возможные больницы, где он мог проходить лечение. В этих больницах я запросил все медицинские записи, которые у них могли быть на этого человека. Я разослал свои запросы, подкрепленные угрозой вызова в суд, до того, как история с Хейли превратилась в то, во что она превратилась. И затем, после того, как все изменилось, ни с того ни с сего пришла посылка из Денвера. Я закрыл дверь и трясущимися руками открыл ее. Это была медицинская карта Хуана Гонсалеса с копией моего запроса внутри. У него были боли в голове, было сделано сканирование, они обнаружили аневризму, готовую лопнуть в любой момент. Ничего нельзя было поделать, не было операции, которая не была бы слишком рискованной. Совет был оставить это в покое и молиться, что он и сделал.

У Хуана Гонсалеса было ранее существовавшее заболевание, о котором он не сообщил своему врачу и которое стало причиной его тяжелой травмы. Плохие вещи случаются, и в некоторых плохих вещах, которые случаются, никто не виноват, и на этот раз я мог это доказать.

Прежде чем я показал файл кому-либо еще, я отнес его Хейли. Она не казалась сильно удивленной. Она сняла очки, прочитала это до конца, пожала плечами, грустно улыбнулась. "Я полагаю, Коста-Рике придется подождать", - сказала она.

К ее чести, она не давила. Она даже не столько предложила. Она могла бы, и я бы согласился. Оттолкнуть меня было бы так же просто, как отодвинуть занавеску, я чувствовал в себе слабость, но она не оттолкнула. Это изменило бы все, а она знала достаточно, чтобы ничего не менять. Итак, это была моя идея никому не говорить, похоронить файл, продолжать продвигать дело к урегулированию. Моя идея, мой выбор. И это был даже не такой уж трудный выбор.

В моем сознании я уже был свободен от своей семьи, своей карьеры. Я нарушил все правила ради любви, которую испытывал к Хейли, почему еще одно нарушение должно что-то изменить? Оставить мою жену, моих детей, это было бы тяжело. Но в моем сознании я уже бросил свою карьеру, пренебрег законом, к которому, как я обнаружил, я конституционно плохо подходил. Отказаться от своих фидуциарных обязанностей и сделать так, чтобы страховка "Красной книги" компенсировала Гонсалесам плохой результат, постигший их патриарха, и финансировать мою свободу в процессе, казалось ничем по сравнению с тем, от чего я уже решил отказаться.

Я передал ей папку.

Она сказала, что уничтожит это, а затем она поцеловала меня, она поцеловала меня, и то чувство страха, которое я испытывал, смыло меня этим поцелуем вместе с чем-то еще.

Как бы я это назвал? Невинность? Нет, не невинность, что-то другое. Надеюсь, может быть. Я лелеял надежду, глупую, конечно, но все же надежду, что все сложится идеально, что моя жена спокойно примет мое отступничество и продолжит жить своей жизнью, мои дети приспособятся без какого-либо ущерба, что мы с Хейли уплывем в чистые воды неподдельного счастья. Может ли быть настоящее счастье в супружеской неверности? Да, может быть. Я почувствовал это в те моменты, когда, обнаженные, мы прижимались друг к другу, когда я обнимал ее так крепко, что было больно, потому что я хотел, чтобы мы были настолько близки, насколько двое могли быть возможно. Я почувствовал это тогда и каждый час поддерживал фантазию о том, что таким будет наше будущее. Полагаю, моей последней надеждой было то, что Хейли скажет мне не прятать файл, отдать его страховой компании, начать нашу жизнь с чистого листа. Возможно, это была самая глупая надежда из всех.

Когда она не сказала ни слова, когда я вручал ей это, а затем поцеловала меня, надежда покинула меня, вся моя надежда, и я с предельной ясностью увидел, что ждет меня впереди: разочарование, горечь, разлука, опустошение. Я видел это так ясно, и все же я ничего не мог сделать, чтобы остановить это. Потому что я любил ее, Виктор, и у меня не было другого выбора, кроме нее. Я был готов потерять все ради надежды, которая, как я теперь знал, была ложной. Теперь я знал, что это было ложно, невозможно, уже разрушено моей собственной рукой, и все равно у меня не было выбора.

Что делает игрок-дегенерат, когда удача покидает его и он теряет все, когда он знает, что ситуация изменилась и у него вообще нет шансов? Он удваивает ставку и ставит на кон свою жизнь.

ПОСЛЕ этого ВСЕ УЖЕ никогда не было как прежде. Никогда.

Я убедил Red Book согласиться, и как только бумаги были подписаны и чек оплачен, я приступил к мрачной задаче выпутаться из своей мрачной юридической жизни. Лейла восприняла это плохо, мелодраматично, разыграла это в серии уродливых сцен; дети восприняли это лучше, чем я ожидал, что было почему-то еще хуже. Мой тесть похолодел от ярости. Он знал достаточно, чтобы что-то заподозрить в деле Гонсалеса, но ничего не предпринял, за исключением того, что послал за мной Скинка в поисках любых файлов, которые могли у меня остаться. Но тот, который он хотел, я уже отдала Хейли. Посвящается Хейли. И я решил, в качестве прикрытия для украденных нами денег, остаться в законе, по крайней мере, на время. Я начал свою собственную практику, заново выковал свои старые цепи. Я полагал, что найду свое великое преображение не в новой профессии, а исключительно в Хейли.

Но еще до того, как я переехал, она изменилась, стала загадочной. Я все еще любил ее так сильно, что это причиняло боль, но она изменилась. Я пытался немного отойти в сторону, начать с ней новую жизнь. Я познакомил ее с тобой еще до переезда и с некоторыми другими моими бывшими друзьями после, но что-то было не так. Мы перестали заниматься любовью, она придумывала оправдания каждую ночь. Она принимала таблетки, чтобы заснуть, и впадала во что-то более близкое к коме, чем дремота. Это сводило меня с ума, то, что она отвергала меня и ускользала от меня вот так, и, как ни странно, это заставляло меня хотеть ее еще больше. Пока она лежала под действием наркотиков рядом со мной, я фантазировал о ней и мучительно перегревался. Однажды я заставил ее, и она была слишком сонной, чтобы остановить меня, сказав мне своим одурманенным девичьим голоском вести себя тихо, тише, они могут услышать. После этого я возненавидел себя и больше не делал этого, никогда, но это не остановило желание.

Она начала приходить домой поздно, приходила домой полупьяной, как я приходил домой полупьяным, когда начал встречаться с ней. Я почувствовал, что она увлеклась кем-то другим. Чувствуя отчаяние, я действовал отчаянно. В мои планы всегда входило выйти замуж после развода, и поэтому я установила сцену с сотней свечей вокруг ванны. Я наполнил джакузи, бросил лепестки роз на поверхность воды и стал ждать. Она странно посмотрела на сцену, когда вернулась домой, как будто испытывая отвращение к откровенному романтическому проявлению. Я сказал ей, что ванна миледи ждет. Она усмехнулась грубоватости реплики, а затем разделась, словно перед казнью. Она погрузилась так глубоко, что я испугался, что она утонет. Когда она поднялась, чтобы глотнуть воздуха, я упал на колено и спросил, и она сказала "да", грустное "да" с каменным лицом.

Но ничего не изменилось. Мы по-прежнему не занимались любовью, она по-прежнему принимала таблетки, чтобы уснуть, я по-прежнему лежал рядом с ней, мой разум бунтовал. Она была отстраненной, отвлеченной. Бывали дни, когда она исчезала совершенно без объяснения причин. Я стал уверен, что она встречалась с кем-то другим. Я порылся в ее ящиках, в ее вещах, я нашел багажные квитанции в аэропорту Вегаса. Я представил, что она отправилась туда со своим новым любовником, и это свело меня с ума. Наши отношения превратились в кошмар еще до того, как я обнаружил, что большая часть денег пропала.

Я не буду подробно рассказывать вам, как я узнал, как я столкнулся с ней, как она отреагировала и как я отреагировал в ответ. Были споры, ожесточенные бои, угрозы, слезы, снова драки. Я был расстроен не из-за денег, а из-за нее. Я терял ее. Мы спорили из-за денег, потому что это было проще, чем спорить о том, что происходило на самом деле. Если бы я столкнулся с ней по поводу ее любовника или Вегаса, я боялся, что это закончится, я боялся, что она вышвырнет меня, и поэтому я ограничился только деньгами. Но она так и не сказала мне, что она с ними сделала, на что потратила, и мои крики только укрепили ее решимость хранить молчание.

Я пригрозил позвонить в полицию по поводу кражи. В ответ она пригрозила передать им медицинскую карту Гонсалеса. "Ты уничтожил это", - сказал я. "Неужели я?" - спросила она. Ее глаза сузились, когда она сказала это, и она стала холодной, холодной как лед, пугающе холодной. Это было так, как будто она была совершенно другим человеком, кем-то жестким, поврежденным и способным на ужасные вещи, и все же, Виктор, я отчаянно хотел не потерять ее.

Я думаю, что к тому времени я боялся потерять не ее, а то видение себя, которое она освободила, видение человека дикого, дерзкого, достаточно храброго, чтобы жить своей собственной жизнью, человека вечно свободного. Я не мог отказаться от нее, потому что это означало отказаться от этой части себя.

За ДВЕ НЕДЕЛИ до того, как ее убили, она исчезла, я предположил, что это была очередная ее прогулка с любовником, но когда она вернулась, все изменилось. Она внезапно снова полюбила. У нас снова был секс, и это было так же потрясающе, как и раньше, даже если к нему примешивалась странная грусть. Она говорила о нашем будущем, о нашей совместной супружеской жизни. Она спросила, когда будет завершен развод. Она даже снова упомянула Коста-Рику. Ты когда-нибудь был в Коста-Рике, Виктор? Я слышал, это волшебно. Она попросила меня купить билеты, чтобы отвезти нас туда на каникулы, и я это сделал. Я решил, что ее бросил любовник, и я был взволнован. Вот признак того, каким я был ушедшим. Я так много проецировал на нее, стольким пожертвовал, сделал так много решений, основанных на нашем совместном будущем, что не мог представить, как буду жить дальше без нее. Это означало бы столкнуться лицом к лицу с тем, что я сделал со своей семьей, своей жизнью, с ложными фантазиями, которые снова сбили меня с пути. Все, что удерживало меня от встречи с моими неудачами, было поводом для празднования.

Затем однажды вечером она пришла домой поздно, очень поздно, и повела себя странно, когда увидела меня, как будто она не знала, кто я такой и что я здесь делаю. Она даже ахнула, когда увидела, что я жду ее. Это было необычно, и страх сжал меня, как кулак вокруг моего горла. Я подумал, что она снова ушла пить, снова вернулась к тому другому мужчине или, может быть, к кому-то новому. В ту ночь она вернулась к своим таблеткам, даже накалывала капсулы, чтобы они подействовали быстрее. И на следующую ночь, когда я пришел домой, она ждала меня.

"Это нельзя сказать по-доброму, - сказала она, - поэтому я не буду пытаться сделать это по-доброму. Все кончено ".

Она лежала на матрасе, курила, в очках, смотрела на меня так, как будто я был вором. Я хотел бы сказать, что воспринял это с глубоким стоицизмом, но это было бы ложью. Я умолял, я плакал, я угрожал убить ее, я угрожал покончить с собой, я сломался, я отказался позволить этому закончиться.

"О, это так", - сказала она. "Поверь в это. Тебе нужно принять меры, чтобы съехать как можно скорее ".

Нет, я сказал ей. Я бы не стал. Я не мог. Как насчет нашего будущего? А как насчет Коста-Рики? Как насчет денег? Деньги, черт возьми. Я кричал, я умолял, я потерял контроль. "Есть кто-то еще, не так ли?" Я сказал.

"Да", - сказала она.

"Скажи мне, кто?" Я сказал.

"Кто-то, кто трахается как железнодорожный инженер", - сказала она, холодно улыбаясь. "Все это на борту, а затем в Абилин".

Вот тогда я ее и ударил. Я наклонился и ударил ее по лицу тыльной стороной ладони, и когда я это сделал, что-то оборвалось внутри меня. Она просто лежала там, приняла это и скривила губы в этой жесткой улыбке, но что-то оборвалось внутри меня. Я думаю, может быть, в тот момент, когда моя плоть соприкоснулась с ее, я увидел, как будто на расстоянии, все это, сцену, отношения, мою глупость, увидел все это на расстоянии, как если бы кто-то другой бил ее, кто-то другой, кто любил ее, кто-то другой, кто отказался от мира ради нее.

Я отступил в ужасе от того, что натворил.

Все с той же улыбкой она откатилась от меня и просто сказала: "Погаси свет".

Так я и сделал, не сказав больше ни слова. Я выключил свет, пошел в ванную и наполнил ванну обжигающей водой, как будто мне нужно было очиститься. Я вставил Луи Армстронга в плеер и скрутил себе косячок. Я разделся, закурил, надел наушники и скользнул в ванну, включил струи воды и подумал о том, что я видел издалека, когда бил ее. Я видел глупца, отчаявшегося и потерянного. Я видел бегуна, который бежал от всего и все еще бежал. Я сел в ванну и закрыл глаза и продумал свой путь в будущее без Хейли, без моей семьи, без моей карьеры, без моих денег. Передо мной была дверь, которую я не мог открыть, и за которой была жизнь, которую я не мог постичь. Я почувствовал, как темное отчаяние переполняет меня, и я подумал о смерти, о свободе, о покое смерти. Но было что-то в музыке, что-то в джазе, медной трубе, радостном духе, марширующем сквозь трудные времена. Я сидел в ванне, курил травку и слушал Луи Армстронга, и я думал о своем пути сквозь темноту, сквозь мрак, к двери, которую я не мог Открыть. И я представил, как подставляю плечо, давлю на него, прорываюсь сквозь него, врываюсь в дверь, как сам Пепито, к чему-то, приближающемуся к равновесию, и я почувствовал странное умиротворение. И устал. Может быть, из-за марихуаны, может быть, из-за того, что я не спал прошлой ночью, может быть, из-за того, что освободился от всех этих напряженных ожиданий, но я чувствовал себя странно умиротворенным и усталым, и с наушниками, и теплом воды, успокаивающей мои кости, я заснул.

Когда я проснулся, это был кровавый кошмар.

19

Я СЛУШАЛ его историю с ужасом, и когда он замолчал, я покачал головой, как будто возвращая себя в мир. Комната была такой же, как и раньше, все такой же серой, все так же освещенной флуоресцентными лампами, гудящими под потолком. Зарешеченное окно по-прежнему выходило на другую блочную стену. Комната была той же, но вселенная изменилась.

Если жизнь проходит в этой обычно узкой и разочаровывающей области между ожиданиями и действительностью, то те моменты, которые больше всего меняют нашу жизнь, разыгрываются в огромных промежутках, где ожидания и реальность сильно расходятся. Слушать, как Гай Форрест рассказывает свою историю, было для меня все равно что падать головой в одну из этих пропастей. Я ожидал, что история будет эгоистичной, и так оно и было, хотя и не в той степени, в какой я думал, но я также ожидал, что это будет рассказ о грабежах Гая, о махинациях Гая, об одном высокомерном шаге за другим, которые неумолимо вели к моральному разложению Гая и его взрыву до убийства. То, что я увидел вместо этого, были грабежи и махинации другого.

Это произошло из-за столкновения коленей. Безобидная деталь, которая прозвучала для меня как сирена. Они в баре, он не уверен, что они делают, не уверен, чего он хочет или почему он здесь. Предательство - это невысказанное послание, которое клубится вокруг них, как дым от ее сигареты. Их разговор приближается, а затем отклоняется от обсуждаемой темы, но когда они пьют и разговаривают, их колени соприкасаются, жестом одновременно неловким и интимным, их колени соприкасаются, и искра посылает сложную волну эмоций через Гая. Это контакт, наполненный смыслом, и все же, возможно, никакого смысла вообще. Это обещает так много, и все же это все равно смущает его. Это интимно, но так ли это на самом деле? Или, наоборот, это несчастный случай? Неопределенность повышает уровень всего, что она передает: вожделения, замешательства, желания, страха, всего этого. Я знаю, потому что то же случайное прикосновение к коленям вызвало во мне ту же волну эмоций. Случайное прикосновение, которое было не таким уж случайным.

Она с самого начала знала о предшествующем состоянии здоровья Хуана Гонсалеса. "Не упоминайте об этом", - должно быть, сказала она семье. "Я позабочусь об этом", и она позаботилась. Медленное соблазнение, обещания будущего, шепотки о Коста-Рике - все это было подготовкой к решающему моменту, когда Гай обнаружил фатальный изъян в ее деле. Могут потребоваться годы, десятилетия, чтобы такое богатое дело попало в ваш офис. Халатность без серьезных повреждений - обычное дело и стоит примерно столько же. Дела с огромным ущербом и явной халатностью обычно достаются крупным именам с большой репутацией. Как молодой практикующей соло удается взяться за подобное дело? Удача. А если удача не с тобой? Тогда сотвори свою собственную удачу. Возьмите дело с фатальным недостатком и найдите способ заставить недостаток исчезнуть.

Хейли Пруи.

Но чего она хотела от меня? Она применила ко мне то же самое медленное соблазнение, тот же стук коленями, из-за которого казалось, что это я соблазняю. Но это было не моих рук дело, не так ли? Она следовала сценарию, по какой-то неизвестной причине, которую она сама придумала. Что я мог бы ей предложить? Почему меня стоило использовать?

Вопросы обрушились на меня вместе с осознанием.

"Ты не убивал ее", - сказал я Гаю, как утверждение, а не как вопрос, хотя он воспринял это как последнее.

"Нет, я же сказал тебе, нет. Я этого не делал. Нет."

Я взглянул на Бет с нервной нерешительностью. Я хотел увидеть, была ли вера и на ее лице, и я хотел увидеть что-то еще. Поняла ли она это, безумие, стоящее за моим методом? Сопоставила ли она его хронологию о тайном любовнике Хейли с тем, что ей было известно о моих неудачных отношениях? Совпала ли она с датами, когда оба начались и оба вспыхнули, заполнила пробелы и догадалась о моих мотивах? Теперь она смотрела на Гая, и я ничего не мог прочесть по выражению ее лица.

"Почему нет?" - спросила она Гая. "Она украла твои деньги, завела другого любовника, оставила тебя без семьи, карьеры, без цента или будущего. Она использовала тебя, как взятого напрокат мула. Почему ты не убил ее?"

Он странно посмотрел на нее, как будто это был вопрос, над которым он никогда раньше не задумывался. "Потому что я любил ее?"

"Пожалуйста", - сказала я громко, голосом, переполненным раздражением. "Кто любил больше, чем Отелло? В мировой истории любовь вызвала больше убийств, чем когда-либо останавливала ".

"Что тебя остановило?" - тихо спросила Бет.

Он ответил не сразу. Он смотрел в сторону, его лицо исказилось от недоумения. Я ожидал, что он придумает что-нибудь проникновенное и религиозное, что-нибудь поверхностное, вроде ответа участницы конкурса красоты. Я не убивал ее, потому что верю, что любовь может сделать мир лучше, и мы должны одаривать наших собратьев любовью, а не насилием.Но это не то, что он сказал, вместо этого он сказал, что:

"Потому что это никогда не приходило мне в голову".

Это никогда не приходило ему в голову? Это никогда не приходило ему в голову? Как это могло не прийти ему в голову в наш век блокбастеров после Холокоста, после 11 сентября, насыщенный насилием, пропитанный кровью? Это никогда не приходило ему в голову? Он придумал идеальный ответ, потому что это звучало так правдиво. Это никогда не приходило ему в голову. Не это ли чаще всего удерживает нас на острие прямой и узкой дороги, что нам никогда не приходит в голову оступиться? С этим ответом остатки моих сомнений были рассеяны. Теперь я ему поверил. Теперь я поверил всей его истории.

Я ошибался, ошибался с самого начала, смертельно ошибался.

Я был достаточно неправ, чтобы ухватиться за ложное предположение, достаточно неправ, чтобы преследовать человека по мокрым улицам города, достаточно неправ, чтобы попытаться обречь друга на пожизненное заключение или, что еще хуже, на казнь. Я нарушил все предписания моей адвокатской присяги, пытался обвинить виновного, поставить правосудие выше формы, пожертвовать средствами ради достижения цели, и все это время я был категорически неправ.

Вот в чем загвоздка, когда берешь закон в свои руки. Возможно, есть вещи, на которые можно поставить свою жизнь, по крайней мере, вы должны на это надеяться, но чем вы можете руководствоваться настолько безоговорочно, чтобы поставить на карту жизнь другого?

Недостаточно подозревать, предполагать, вроде как верить. Этого недостаточно. Возможно, это и есть надлежащая процедура, метод, разрабатывавшийся тысячелетиями, позволяющий нам относиться к нашим догадкам как к несомненным фактам. Мы можем отправить вас в тюрьму без стопроцентной уверенности после того, как преодолеем все препятствия и сыграем в игру так честно, как только умеем. Надлежащий процесс - это не путь к определенности, а способ справиться с неопределенностью, и когда вы забываете об этом, вы начинаете забывать, что неопределенность - это все, что у нас когда-либо было.

На вопрос о том, как вы можете представлять человека, в виновности которого вы уверены, я даю такой ответ: Кто, черт возьми, может быть в чем-либо уверен в этом мире?

Итак, я был здесь, во вселенной, отличной от той, в которой я проснулся, представляя человека, который, как я теперь верил, был невиновен и защиту которого я неустанно саботировал почти с самого момента преступления. Что мне теперь было делать, как мне теперь спасти его, спасти себя? Что бы это ни было, я должен был сделать это быстро, пока колеса, которые я привел в движение, не обрушились, как топор, на голову Гая Форреста.

"Я должен сказать тебе это, парень", - сказал я, пытаясь скрыть отчаяние в моем голосе. "Улики против вас неопровержимы. Ваш пистолет, ваши отпечатки пальцев, синяк, в котором вам придется признаться, если вы дадите показания, ваша попытка побега. Они еще не знают о деньгах, но если узнают, станет еще хуже. Я не верю, что ты это сделал, и я готов защищать тебя в меру своих возможностей, без всяких ограничений, но, возможно, пришло время серьезно рассмотреть их предложение ".

"Ты сказал, что мы должны бороться с этим".

"Да, но это было до того, как я узнал о Гонсалесе. Вы можете выиграть дело об убийстве, но вас все равно обвинят в мошенничестве по делу Гонсалеса. Ты все равно закончишь в тюрьме. Смотри. Трой Джефферсон предложил человека номер один. Вы отсидите от восьми до десяти лет. Я мог бы сбрить несколько месяцев. И я позабочусь, чтобы это также касалось того, что вы сделали в деле Гонсалеса. Это не здорово, но ты выйдешь на свободу до того, как тебе исполнится пятьдесят, ни с чем не сталкиваясь и имея шанс начать все сначала ".

"Я этого не делал".

"Я знаю это, Гай. Я верю в это. Но ты обманул страховую компанию. И если ты дойдешь до суда и проиграешь, что, учитывая историю с Хуаном Гонсалесом, более вероятно, чем когда-либо, они могут держать тебя в тюрьме до конца твоей жизни или даже убить тебя ".

"А как насчет другого мужчины?"

"Мы можем утверждать, что это сделал он, - сказал я, - и мы это сделаем. Но это ведет в обоих направлениях. Это также может быть причиной для тебя убить ее, ревность, гнев. Ты хочешь играть в опасную игру. Восемь лет - это тяжело, но это не конец твоей жизни ".

Он повернулся к Бет. "Что ты думаешь?"

"Я думаю, это щедрое предложение", - сказала Бет. "Насколько я понимаю, ваш тесть подстроил это, чтобы избежать суда и плохой огласки. И избегать любого упоминания о Хуане Гонсалесе. Я думаю, имеет смысл продолжать в том же духе ".

"Могу я подумать об этом?" - сказал Гай.

"Нет", - сказал я. "Нет времени. Если Джефферсон узнает о беспорядке с Гонсалесом, сделка сорвется. Мы должны решить сейчас, сию минуту. Каждая секунда опасна. Дай мне полномочия заключить сделку ".

"Я не знаю".

"Ты не можешь позволить себе роскошь не знать. Ты должен решить, сейчас. Я настоятельно рекомендую вам заключить сделку. Бет настоятельно рекомендует тебе заключить сделку. Это твое решение, но если ты не решишь сейчас, этого не будет позже, и это может стать концом ".

"Я не знаю. Я не знаю."

"Мне нужен ответ сейчас, Гай. Сейчас. Да или нет. Что ты скажешь? Да или нет."

20

АДМИНИСТРАТОР за стеклянным окошком заставил нас ждать в зоне ожидания.

Мистер Джефферсон, сказала секретарша в приемной, все еще был на своей встрече.

Я позвонил прямо из тюрьмы, и та же леди сказала мне, что мистер Джефферсон связан. Я сказал ей, что это важно, я сказал ей, что это срочно, я сказал ей, что это касается дела об убийстве Гая Форреста и что Трой Джефферсон очень хотел бы поговорить со мной прямо сейчас.

Она повторила свое возражение: "Мистер Джефферсон в настоящий момент недоступен ".

"Я сейчас приду", - сказал я. "Не дай ему уйти до того, как я туда доберусь".

И вот теперь я был здесь.

Администратор улыбнулась из-за стекла, как государственный служащий в конце долгого дня, и сказала нам, пожалуйста, сидеть и ждать. Итак, мы сидели и мы ждали.

Зона ожидания офиса окружного прокурора находилась в лифтовом холле четвертого этажа здания суда. Это было суровое и неуютное пространство. Оказалось, что они купили мебель подержанной в кабинете несостоявшегося дантиста. Вы почти могли слышать эхо криков. К офисам вела единственная дверь с матовым стеклом, ее замок контролировался администратором. Я постучал по своим часам, постучал ногой. Полная женщина вышла из лифта и была немедленно пропущена администратором. Я работал над беспорядком в газете, оставленной на столе вместе с Newsweek месячной давности. ЦЕЗАРЬ был помешан. У ТИКИ был зуд. Но ДУГАЙ, ДУГАЙ. Я был озадачен ДУГАЕМ. Где был Сцинк, когда он был тебе нужен?

"Безвкусно", - сказала Бет, заглядывая мне через плечо.

"Хватит о моих чертовых галстуках", - сказал я, даже когда заполнял блоки.

Дверь открылась, вошел мужчина в костюме с портфелем размером с картотечный шкаф.

"Не могли бы вы еще раз сказать мистеру Джефферсону, что мы здесь?" Я спросил у администратора.

"Я рассказала его секретарю", - сказала она.

"Не могли бы вы напомнить ей?"

Она улыбнулась мне. "Она знает. Она попросила, чтобы я заставил тебя подождать ".

Я взял Newsweek . Я прочитал рецензию на фильм, который уже вышел из кинотеатров. Я читал о восходящей звезде, которая уже пала. Я читал о катастрофе в Китае, которую в наших ограниченных возможностях ужаса уже заменила катастрофа в Центральной Америке.

Дверь открылась, вошел невысокий мужчина в костюме, и я дернулся, чтобы встать, хотя мое сердце болезненно сжалось, как индекс NASDAQ в связи с опасениями о доходах.

"Пил", - сказал я.

Джона Пил носил страдальческое выражение, похожее на маску. Позади него, придерживая дверь, стоял улыбающийся Трой Джефферсон.

"Я удивлен видеть вас здесь, мистер Пил", - сказал я.

"Приоритеты", - сказал Джона Пил, отрывисто кивая, когда он проходил мимо. Я был слишком ошеломлен, чтобы что-то сказать, просто смотрел, как он уходит.

"Ты готов для меня, Виктор?" - спросил Трой Джефферсон.

"Да", - сказал я, хотя подозревал, что опоздал, слишком, слишком поздно.

Мы с Бет последовали за прокурором через дверь, по узкому коридору, в его маленький кабинет. Он все еще слегка прихрамывал. В его кабинете экспонаты и папки были свалены на полу, карты были приклеены скотчем к стенам. Среди беспорядка были два флага, стоящих рядом друг с другом, флаг Соединенных Штатов Америки и флаг Содружества Пенсильвании. Все документы на столе были лицевой стороной вниз. Прислонившись к картотечному шкафу, стояли наши друзья-детективы, Брегер и Стоун.

Я знал, что это было нехорошо. Это было совсем не хорошо.

"Как там дела, Виктор?" - спросил Трой Джефферсон после того, как мы все заняли положенные места. "Ты готовишься к скандалу?"

"Это то, о чем я пришел сюда поговорить с тобой".

"Конечно, мы будем сотрудничать в полной мере, требуемой законом, предоставим вам все, на что вы имеете право. Но я должен сказать, что это дело внезапно пробудило мои конкурентные соки. Перед каждым испытанием я испытываю то же чувство нервного ожидания, что и во время игры в бейсбол. Я все еще играю, я полагаю. Просто теперь я играю на другом корте. С правосудием в качестве моей цели ".

"Мы не репортеры", - сказала Бет. "Прибереги скороговорку для прессы".

Он ухмыльнулся и пожал плечами, как будто он уже был в здании правительства.

"Мы встречались сегодня с нашим клиентом", - сказал я. "Мы еще раз все обсудили. Он продолжает заявлять о своей невиновности, но, в свете неопровержимых доказательств, имеющихся у него, он попросил меня подробнее изучить предложение о признании вины, которое вы сделали при предъявлении обвинения ".

"Да, что ж, я сожалею об этом", - сказал Трой Джефферсон.

"Прости?"

"Когда я делал предложение, это зависело от того, что мы не найдем никакой информации, которая указывала бы на мотив, отличный от страсти".

"Это верно", - сказал я. "Но мы не получали уведомления о том, что вы обнаружили такую информацию".

"Я отправил уведомление по факсу в ваш офис двадцать минут назад".

"Двадцать минут назад? Мы были в вашей комнате ожидания двадцать минут назад."

"Были ли вы? Мы не знали ". Он потянулся за одной из перевернутых бумаг на своем столе, проверил ее и предложил мне. "Вот оно".

Не глядя на это, я сказал: "Мы принимаем предложение".

"Мне жаль, Виктор, но это было отозвано".

"Ты не можешь".

"У нас есть".

"Предложение и принятие. У нас контракт ".

"Я так не думаю. Все существенные условия никогда не были изложены полностью, предложение всегда было условным, непредвиденные обстоятельства не сработали, и предложение было отозвано задолго до того, как вы его приняли. Ходатайства не регулируются законами контракта, но даже если бы это было так, ваш иск был бы отклонен ".

"Посмотрим, что скажет по этому поводу судья".

"Я полагаю, мы так и сделаем".

Я уставилась на него. Он ухмыльнулся мне.

"Что ты нашел?" - спросила Бет.

Он откинулся на спинку стула, переплел руки и заложил их за голову. "Juan Gonzalez."

"Бейсболист?" Сказала я с фальшивым замешательством в голосе.

"Нет, не бейсболист", - сказал Джефферсон.

У картотеки Стоун слегка рассмеялся. Брегер, уставившись в потолок, сохранял бесстрастность на своем широком лице.

Черты лица Бет выдавали ее потрясение. Я попытался воспроизвести выражение, хотя это было трудно. Это было тяжело. В тот момент, когда я увидел, как Джона Пил выходит из двери из матового стекла, я понял. Конечно, я знал. Я все это подстроил.

"Мистер Пил будет добавлен в наш список свидетелей", - сказал Трой Джефферсон. "Он интересный человек, Джона Пил, с интересной историей, которую можно рассказать".

"Он погубит свою практику", - сказал я.

"Да, я ожидаю, что его показания могут нанести серьезный ущерб его юридической фирме, но, тем не менее, он чувствует себя обязанным говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. В какой-то момент он хотел избежать огласки, но теперь он заинтересован только в том, чтобы мистер Форрест понес наказание по всей строгости правосудия ".

"Я не понимаю", - сказала Бет.

"Кажется, каким-то образом мистер Пил узнал, что его дочь хочет вернуть своего мужа. Представьте это. Мистер Пил предпочел бы потерять свой бизнес, чем позволить убийце вернуться к своей дочери и внукам ".

Я закрыл глаза, борясь с тошнотой. Это все моих рук дело, я только что лишил моего клиента шанса прожить хотя бы часть своей жизни вне тюрьмы. "Он этого не делал", - сказал я.

"И у тебя будут все шансы доказать это, Виктор. Но то, что мы действительно имеем сейчас, - это простой случай мошенничества, когда сообщники поссорились из-за денег. Стоун проверил финансы."

"Вы знали о снятии средств мисс Пруи?" - спросила она.

"Да", - сказал я.

"Вы знаете, куда ушли деньги?"

"Адвокатская тайна запрещает мне что-либо говорить. Но я могу сказать, что мой клиент знал, что деньги были сняты, и у него не было с этим проблем ".

Брегер фыркнул.

"Конечно", - сказал Стоун. "Что такое миллион долларов среди друзей?"

"Мы считаем, " сказал Трой Джефферсон, - что мы наконец понимаем, что произошло. Они вместе украли деньги, она перевела их с общего счета для своих собственных целей, не сказав ему. В ярости из-за украденных денег и ее флирта с другим, о чем свидетельствует анализ ДНК, он убил ее. Это случается слишком часто, печальная история, которую часто рассказывают. И мы расскажем об этом хорошо ".

"Это не правда", - сказал я.

"Это настолько близко, насколько нам нужно. Я надеюсь, что твоя подготовка продвигается быстрыми темпами, Виктор, потому что ставки были подняты. Человек номер один исключен из игры. Завтра мы подаем уведомление Содружества о намерении добиваться смертной казни. Игра началась, мой друг. О, да, игра началась ".

ПОСЛЕ заседания я вышел на ступеньки здания суда, щурясь от яркого солнца, сияющего в идеально голубом небе. Воздух был свеж, весна расхаживала с важным видом, и впервые за долгое время я это заметил. Я все это заметил.

"Что мы собираемся делать?" - спросила Бет.

"Я не знаю, что мы собираемся делать". Я сделал глубокий вдох, позволил кислороду проникнуть в мои легкие, как эликсиру, а затем широко зевнул. "Но я думаю, что я собираюсь пойти домой и вздремнуть".

"Виктор? С тобой все в порядке?"

"Я просто немного устал. Совсем чуть-чуть. Я не спал. Сначала я подброшу тебя до офиса, а потом поеду домой. Не могли бы вы сообщить Гаю плохие новости?"

"Виктор?"

"Я бы сделал это сам, за исключением того, что мне нужно закрыть глаза. Всего на несколько минут".

Был еще полдень, когда я вернулся домой, снял костюм и скользнул под одеяло. На улице все еще было светло, солнечный свет просачивался сквозь щели между моим окном и моей шторой. Я на мгновение уставился в потолок. Он не развалился на части, он был инертным, безопасным. Я закрыл глаза и спал как убитый козел.

Когда я проснулся, было темно и тихо, и я точно знал, что мне нужно было сделать. Возможно, я раньше и не знал, какого черта я делал, я никогда раньше не думал о том, чтобы сделать то, что собирался сделать с Гаем, но теперь я был на более удобной почве. Девушка была мертва, мой возлюбленный был мертв, и она оставила мне теперь загадку, которую нужно разгадать, простую загадку. Кто, черт возьми, убил ее? Чтобы спасти Гая и осуществить свою месть, мне нужно было только раскрыть тайну, выяснить мотив и найти убийцу. И я поверил, что именно тогда у меня уже был ключ.

Я был неправ, конечно. В тайне смерти Хейли Пруи не было ничего простого, так же как не было ничего простого в самой Хейли Пруи.

Но будь я проклят, если я не был прав насчет ключа.

21

"ПЕРВЫЙ ФИЛАДЕЛЬФИЙСКИЙ филиал на Маркет-стрит, говорит Эллисон Робардс".

"Привет, Эллисон. Томми, Томми Бейкер, сначала Филадельфия, Старый город. Как у тебя дела сегодня?"

"Прекрасно. Томми, не так ли?"

"Это верно. Томми, Томми Бейкер."

"Томми Бейкер, это имя мне знакомо. Я встретил тебя на рождественской вечеринке?"

"Помнишь парня в клетчатом пиджаке, танцующего этот танец?"

"Тот, который лысый?"

"Я не лысый, у меня проблемы с фолликулами".

"Мне показалось это имя знакомым. Томми. Томми Бейкер. Как дела, Томми?"

"Отлично. Все отлично, за исключением наших компьютеров. Ребята, вы на высоте или вся система не работает?"

"Нет, мы закончили. Что тебе нужно?"

"У меня здесь полицейский детектив, спрашивающий об одном из наших аккаунтов. Меня зовут Хейли Пруа."

"Хейли Пруи? Разве она не...?"

"Именно. Но с моим выключенным компьютером, и это происходило часто. Кто-то облажался. Кто поставщик, ты знаешь?"

"Не по моей части".

"Они сказали, что ее офис находится рядом с вашим филиалом, поэтому я подумал, что вы могли бы помочь".

"Хорошо, конечно, Томми. Напомни, как там тебя звали?"

"П-р-о-у-и-икс. Хейли. С пригородным адресом."

"Вот оно. Номер счета 598872. Мы - домашняя ветвь. Она открыла счет здесь два года назад ".

"Ладно, отлично. Каков баланс?"

"Один ноль три четыре два и пятьдесят шесть".

"Какие-нибудь недавние действия?"

"Проверяет, ничего странного. За исключением..."

"Продолжай".

"Банковский перевод около двух месяцев назад, восемнадцатого февраля. Большое количество. Вау. Четыреста тысяч."

"Ты не говоришь. Куда?"

"Не знаю, местоположение здесь не указано. Это номер WT876032Q. Вам пришлось бы проверять банковские переводы на предмет специфики."

"Хорошо, это здорово, спасибо. И как домашний филиал, у вас, ребята, тоже есть ее депозитная ячейка?"

"Дай мне посмотреть. Подожди секунду, я должен проверить карты."

Долгая пауза.

"Нет, нет, у нас нет ячейки, зарегистрированной на ее имя".

"Хорошо, огромное спасибо".

"Нет проблем".

"И, Эллисон. Хорошего дня".

КЛЮЧ.

Он лежал у меня на столе, маленький кусочек металла, один конец которого был закруглен, как клевер, а другой зазубрен, как зубы одного из алкашей с Северной Брод-стрит. И запечатлел в его голове слова./. Кантон, штат Огайо, родина футбола и дом для зала славы профессионального футбола. Также дом "Диболд Инкорпорейтед". С того момента, как я впервые увидел это в ящике стола Хейли Пруи, я знал, что это такое. Диболд сделал не просто какой-то старый замок и ключ. Диболд не делал картотечных шкафов, или столов, или навесных замков, или автомобилей. Диболд создавал хранилища, банковские хранилища. Это был ключ к депозитной ячейке Хейли Пруйкс, тайнику для ее секретов, как личных, так и финансовых. Человек в черном обыскал дом после убийства, очевидно, в поисках этого самого куска металла. И во время моей тошнотворной встречи со Сцинком он сказал мне, что знает, что это у меня есть, и что он этого хочет, хотел этого достаточно сильно, чтобы дать мне понять, что он этого хочет. Я взял его по прихоти, но внезапно, в моем желании спасти жизнь Гая, у меня возникла острая необходимость узнать, что находится внутри коробки.

Я воспользовался телефоном, который дал Хейли, чтобы отключить записи от линии моего офиса, и приготовился к роли, покачивая шеей, размахивая руками, дыша, как боксер, собирающийся выйти на ринг. Что мне было нужно, так это правильный голос. Такая работа, как эта, зависела от голоса. С правильным голосом вы могли бы творить чудеса. Томми, Томми Бейкер. С моими мятыми костюмами, моим расползающимся задом, моей расчесанностью. Вначале я быстро поднимался, но затем моя карьера зашла в тупик, как и моя жизнь. Моя жена поправилась на тридцать фунтов, моя дочь проколола язык, в моей машине пахло кошкой, и я пытался назначить ту новую кассиршу, но она, похоже, не заинтересовалась. У меня был высокий вес, повышенное кровяное давление, я слишком много пил, потому что к моему возрасту мой отец был мертв. Что мне было нужно, так это тон откровенной шутки, скрывающий бескрайнее море отчаяния. Шутливость, которую я мог изобразить, отчаяние, в котором не было необходимости.

"ПЕРВЫЙ ФИЛАДЕЛЬФИЙСКИЙ, филиал в Ардморе".

"Привет, это Маркет-стрит. С кем я говорю?"

"Латиция Клогг".

"Привет, Латисия. Это Томми, Томми Бейкер. Эллисон Робардс предложила мне позвонить тебе ".

"Эллисон?"

"Она сказала, что у нее раньше было к вам несколько вопросов и что вы очень помогли".

"Эллисон? О, да, Эллисон. Симпатичная маленькая белокурая девочка".

"Это тот самый. Послушайте, у меня есть кое-что, на что вы могли бы ответить. Я получаю несколько информационных запросов от юридических лиц о счете под номером 598872, который был открыт Хейли Пруикс в этом отделении около двух лет назад."

"Разве она не...?"

"Это верно. Какой заголовок был в Daily News: "ВЫСТРЕЛ В СЕРДЦЕ"? Что ты об этом думаешь, а? Заставляет задуматься, не так ли?"

"Интересно о чем?"

"Судьба. Жизнь. Цена на бананы. Кто знает? Но законный, чувак. Вы бы видели, какую кучу форм они хотят, чтобы мы заполнили. Это займет неделю ".

"Держу пари. Первым делом давайте убьем всех адвокатов, хорошо?"

"Кто это сказал?"

"Разве это не было похоже на Никсона или кого-то еще?"

"Возможно. Послушай, Латисия, они спрашивали нас, в дополнение к информации об учетной записи, была ли у нас депозитная ячейка на ее имя. У нас здесь ничего нет по этому поводу, но, как я понимаю, она жила недалеко от вашего филиала, поэтому я подумал, не могли бы вы проверить, была ли у нее там коробка или нет."

"Конечно, Томми. Подожди минутку, я проверю карты ".

Долгая пауза.

"Нет, ничего. Прости."

"Нет, это хорошо, так проще. Спасибо, Латисия. Кстати, я должен проверить и некоторые другие вещи. Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы помочь мне в банковских переводах?"

"Келли Морган".

"Она знает свое дело?"

"О, да. Скажи ей, что тебя послала Латисия ".

"Спасибо вам, вы были великолепны. Я встретил тебя на рождественской вечеринке?"

"Я была там со своим мужем".

"Почему так получается, Латисия, что все хорошие уже заняты?"

ВМЕСТЕ С ключом я взял просроченные водительские права Хейли Пруйкс со стола в комнате, где ее убили. Это была единственная ее фотография, которая у меня была: влюбленные, испытывающие чувство вины, не делают снимков. В моем кабинете, дверь закрыта и заперта, я пристально посмотрел на крошечную фотографию на карточке, но это было все равно, что смотреть на незнакомца. В ее лице была удивительная пластика, ее рот всегда балансировал на грани улыбки или хмурого взгляда, ее глаза расширялись или сужались, ее лицо было живым от потоков эмоций, скрывающихся под поверхностью, но всей этой живости не хватало на фотографии. На водительских правах она выглядела некрасиво, даже как мышь, ее волосы были зачесаны назад, очки скрывали острые черты лица, вместо того чтобы подчеркивать их. Она не была похожа ни на кого из тех, кого я когда-либо знал. Там были исходные статистические данные, дата рождения, пол, ее рост был указан как пять футов два дюйма, ее глаза голубые, но она отсутствовала.

Я закрыл глаза и попытался вызвать ее в воображении. Меня преследовал призрак Хейли Пруи с того момента, как я обнаружил ее труп - сначала это побудило меня потребовать наказания от Гая, а теперь, обнаружив его невиновность, заняться поисками настоящего убийцы, - но именно тогда, сидя за своим столом в перерывах между звонками, я не мог этого видеть. Изображение было размытым. Я думал, что знаю ее, мы были близки более чем в одном смысле, я думал, что знаю ее лучше, чем ее жениха &# 233;, я был уверен, но теперь ее образ был размытым. Что было причиной искажения?

Каждая чертова вещь. С момента ее смерти я узнавал о ней все больше и больше. Детектив Стоун сказала, что из всех, кто ее знал, слова "милая" и "мила" никогда не упоминались. Лейла рассказывала о том, как она выплевывала самые мерзкие оскорбления. Я всегда думал, что она жесткая, но настолько жесткая? А потом такой слизняк, как Сцинк, решил, что знает ее лучше, чем я, и я подозревал, что он был прав. Колеса внутри колес, внутри колес. Финальным поворотом стала собственная история Гая, которая показала, как она использовала Гая в своих порочных целях, а затем, для какой-то другой цели, использовала меня. Как будто все, что, как я думал, я знал о ней, было разрушено откровениями о тьме глубоко внутри ее характера, которую я никогда раньше не замечал. Я закрыл глаза и попытался вызвать ее, но потерпел неудачу. Кем была Хейли Пруи?

Я подозревал, что за этим ответом скрывался убийца.

"БАНКОВСКИЕ ПЕРЕВОДЫ".

"Привет, я ищу Келли Морган".

"Одну минуту, пожалуйста".

Успокаивающая музыка.

"Келли Морган".

"Келли. Привет. Томми, Томми Бейкер, из здешнего филиала в Ардморе. Латисия Клогг сказала, что если у меня возникнут какие-то вопросы, я должен связаться с вами. Сказал, что ты был единственным там, наверху, кто знал, что, черт возьми, происходит."

"В этом она права. Как у тебя дела?"

"Хорошо, лучше, чем хорошо. У меня осталось - дайте подумать - пять часов, а потом я уезжаю отсюда на неделю в отпуск. И позволь мне сказать тебе, Келли, я мог бы это использовать ".

"Не могли бы мы все, Томми, не могли бы мы все".

"Вот моя проблема. Прежде чем я выйду отсюда, я должен закончить с кучей документов, присланных мне юридическим отделом. Ты когда-нибудь связывался с этой бандой?"

"Я стараюсь этого не делать".

"Я слышу тебя, Келли. Ну, есть один аккаунт, по поводу которого у них есть вопросы. Это та самая Хейли Пруа, ты слышал о ней?"

"Насколько я знаю, нет".

"Девушке выстрелили в сердце здесь, в Ардморе?"

"О, да, это сделал парень, не так ли? Он что, был женат на другой, спал с ней, а потом убил ее?"

"Так они говорят".

"Хороший парень. Похоже на те, с которыми я в итоге сталкиваюсь ".

"Не ты, Келли".

"Ты не захочешь знать, поверь мне. Что тебе нужно?"

"По-видимому, она перевела некоторые средства со своего счета восемнадцатого февраля этого года. Номер счета 598872, номер банковского перевода WT876032Q. Юристы хотят знать, куда они отправились ".

"Подожди секунду, дай мне посмотреть. Номер счета ...?"

" 598872."

"Да, я вижу это. Пошел в банк в Лас-Вегасе, что-то под названием Nevada One. На счет No 67ST98016. Адрес филиала - Парадайз-роуд в Лас-Вегасе, 89109."

"Это так здорово, Келли, спасибо".

"Что-нибудь еще?"

"Нет, этого достаточно, чтобы Легал от меня отстал".

"Приятного отпуска, Томми".

"Поверь мне, я так и сделаю".

Истории НАШЕЙ ЖИЗНИ - это всегда ложь. Как мы могли бы быть героями нашей жизни, если бы все, что мы говорили, было правдой? Мы скрываем инцидент здесь, придумываем обоснование там, опускаем красноречивую деталь, которая все меняет. Есть ли что-нибудь менее надежное, чем мемуары? Эйхман выполнял приказы. Клинтон не сделала ничего плохого. Истории нашей жизни - это наши великие вымыслы, и поэтому я знал, что нужно воспринимать историю жизни Хейли, даже когда я это слышал, с ведром соли. О, я мог бы заполнить некоторые пробелы. Ее школьные годы, вероятно, не были такими уж идиллическими - у кого-нибудь? Колледж был не тем занятием, о котором она говорила - девушки из колледжа, которые выглядят как Хейли, не живут отшельницами. И я мог представить, что роман с партнером в ее первой юридической фирме был более бурным, более болезненным и закончился с большими трудностями, чем она показывала. О, у меня не было проблем с тем, чтобы поверить, что история ее жизни была скорее вымыслом, чем правдой, учитывая, что она сама сказала мне не доверять ничему, что она говорит.

"Почему тебя это волнует?" - спрашивает она меня, когда мы лежим бок о бок в постели, где мы обмениваемся историями, как поцелуями поверх подушки, шторы задернуты, чтобы не пропускать дневной свет, ее аромат окутывает меня, как наркотик.

"Я хочу узнать тебя", - говорю я.

"Нет, ты не понимаешь".

"Я не хочу?"

"Все, чего ты хочешь, это подтвердить то, во что ты уже веришь. Последнее, чего ты хочешь, - это сюрпризов."

"Есть ли какие-нибудь?"

"Они тебе нужны?"

Я на мгновение задумываюсь над этим. Хочу ли я сюрпризов? Хочу ли я заглядывать в печальные, неприкрашенные пустоты в ее сердце? Все сводится к тому, что мы делаем в этой постели? Разыгрываем ли мы фантазию в наши дни, пропитанные реальностью, или мы ищем частичку реальности в жизни, полной выдумок?

"Я не знаю", - говорю я.

"Тогда их вообще нет".

И она смеется, как будто моя нерешительность оправдывает все.

Но теперь она была мертва, и тайна ее смерти стала моей новой реальностью, и мне очень нужно было узнать каждый секрет, каждую правду, все, что она никогда не хотела, чтобы я знал. Пришло время спрятаться за ложью.

"НЕВАДА ОДИН, ответвление Парадайз-роуд. Как я могу направить ваш звонок?"

"Обслуживание клиентов".

"Одну минуту, пожалуйста".

"Джеральд Хопкинс слушает".

"Привет, Джеральд, это Томми Бейкер из First Philadelphia Bank and Trust. Я хотел бы знать, не могли бы вы мне помочь. Прямо здесь, за моим столом, сидит клиент, у которого также есть счет в вашем банке. Она заставила нас перевести какие-то средства на - что это было? - о, да, восемнадцатое февраля этого года, и она хочет быть уверенной, что все получилось. Не могли бы вы проверить это для нас? Ее зовут Хейли Пруикс, а номер ее счета в вашем банке 67ST98016."

"Какой была дата этого перевода?"

"Восемнадцатое февраля".

"Хорошо. Позволь мне проверить это для тебя ".

"Какая там погода снаружи?"

"Горячо. Весна здесь длится около недели. Ладно, да, вот оно. Мы получили перевод восемнадцатого февраля. Деньги поступили в тот день, вышли через несколько дней. Все выглядит прекрасно ".

"У тебя есть остаток на этом счете, Джеральд?"

"Да, конечно. Двадцать семь тысяч шестьсот шестьдесят семь."

"Хорошо, это соответствует тому, что она ожидала. И последнее, она хочет знать, не просрочена ли плата за ее депозитную ячейку? Она не хочет пропустить платеж."

"Дай мне посмотреть. Нет, все в порядке. Плата была выплачена в прошлом месяце со счета."

"Идеально. Спасибо, Джеральд ".

"О, и Томми. Передайте мисс Пруи мои наилучшие пожелания. Я хорошо ее помню, я лично открыл для нее ее аккаунт. Как у нее дела?"

"Прекрасно, великолепно. Я имею в виду, я ничего не могу сказать о ее личной жизни, но она выглядит на миллион долларов ".

"Это она делает".

"Я передам тебе привет, Джеральд. Спасибо."

Я УСТАВИЛСЯ еще на одно долгое мгновение на фотографию незнакомца в водительских правах. Это не было похоже на Хейли, но это было похоже на кого-то. Я не знал, кто, но это определенно было похоже на кого-то. Я сказал Элли, что скоро вернусь, и вышел из своего здания в книжный магазин по соседству. На полке с очками для чтения я поискал среди пар, пока не нашел ту, которая в какой-то степени соответствовала очкам на фотографии. Затем я поднялся на свой этаж и вошел в офис Бет.

"Сделай мне одолжение", - сказал я. "Откинь волосы назад и перевяжи их резинкой".

"Почему?"

"Просто сделай это".

Она посмотрела на меня так, будто я перешел грань, а затем полезла в свой ящик и достала резинку. Волосы Бет были черными и блестящими и ниспадали примерно до плеч, поэтому она смогла собрать их в короткий хвост.

"Хорошо, " сказал я, " теперь надень это".

Она взяла очки и долго вглядывалась в них. "Что все это значит?"

"Сделай мне приятное", - сказал я.

Когда я надел очки, я сравнил то, что увидел, с картинкой. Это ни в коем случае не было идеальным совпадением. Глаза Бет были зелеными, а не голубыми, и она была немного выше. Но сходство было, неоспоримое сходство.

"Как ты себя чувствуешь, Бет? Ты немного устал?"

"Нет".

"Измотан твоим бешеным темпом? На конце твоей веревки?"

"Нет".

"Вы чувствуете себя подавленным жизнью?"

"Вовсе нет".

"Забавно, я тоже. Знаешь, что мы должны сделать? Мы должны бросить все это ненадолго и убраться отсюда. Не только офис, но и город, штат. Тебя не тошнит от Восточного побережья?"

"Виктор, о чем ты говоришь? Нам нужно подготовиться к испытанию. Кто-то подсыпал в ваш утренний кофе? Ты в своем уме?"

"На самом деле нет, но это не то, что происходит. Освободи выходные, партнер, потому что ты и я, мы отправляемся в путешествие ".

Часть третья. Ветры пустыни

22

АХ, ЛАС-ВЕГАС. Неон, вспышка, давка толпы, открывающейся для длинноногих женщин в сапогах и коротких юбках. Искусственный свет, искусственный воздух, гордые входы, смиренные выходы, объявления, очереди, двери с шипением открываются и закрываются, хром, хром. Колокольчики и свистки игровых автоматов, звон серебряных монет, ворчание пожилых дам с болтающимися сигаретами, подающих четверть за четвертью. Гигантские видеоэкраны, рекламирующие новейшие шоу, самые сытные буфеты, новейшие отели. Колеса крутятся, багаж летит, деньги передаются при каждом рукопожатии, лимузины выстроились в ряд, как черные лемминги у дверей. Бесконечное чувство обещания в тех, кто прибывает, и усталое поражение в тех, кто уходит. Вывески, магазины, рестораны, униформа, радостный смех, перекрывающий грандиозную какофонию, когда выпадает джекпот и начинают мигать огни. Ах, Лас-Вегас.

И это был всего лишь аэропорт.

"Не могли бы вы подождать здесь минутку?" - спросила Бет после того, как мы покинули наш самолет и направились к трамвайным путям, ведущим к главному терминалу. "Мне бы не помешал пит-стоп".

Я стоял в сером вестибюле и осматривался. Обычные магазины, похожие на торговые центры, и закусочные быстрого питания вперемешку с игровыми автоматами. Ничего особо интересного, пока что-то в витрине киоска с огромной неоновой головой Марди Гра на макушке не привлекло мое внимание и не сбило его с толку. Пока Бет разбиралась с делами, я пошел проверить это.

Это была спортивная куртка, висевшая на вешалке рядом со снежными шарами, на фоне которых сиял горизонт Вегаса. Я нашла модель моего размера и пощупала материал, лацканы атласно-черные, корпус из грубой и блестящей золотой ткани &# 233;. Золотая ламаé, как кстати. Оно было плохо сшито - у него не было подкладки, нитки уже обтрепались в плечевых швах, - но у него были карманы, достаточно большие, чтобы вместить пять джекпотов, и оно блестело так ярко, что в нем должен был быть выключатель. Я надела его и покрутилась перед узким зеркалом, и мне пришлось прикрыть глаза. Это были деньги, детка.

"Вы продаете много таких?" - Спросила я симпатичную продавщицу с зелеными волосами и кольцом в брови.

Она скривила губы. "Вряд ли".

"Это немного ярко, а?"

"А-яа".

"Не могли бы вы придумать что-нибудь более безвкусное?"

"Не совсем".

"Идеально. Я приму это ".

Семьдесят восемь баксов, и стоит каждого цента.

"Кстати," - сказал я продавщице, выходя из магазина с курткой, надежно упакованной в моем портфеле, - "Мне нравятся твои волосы", и я не шутил, и она покраснела, что было похоже на выпадение трех семерок на игровых автоматах.

Пока Бет ждала наш багаж, я сел на автобус, чтобы забрать нашу арендованную машину. Красный с откидным верхом, сшитый так же дешево, как и куртка, но все равно топлесс и красный. Прежде чем я отвез его обратно в аэропорт, я опустил крышу. Я натянула свою новую куртку, несмотря на невыносимую жару. Я надел солнцезащитные очки, несмотря на то, что уже давно стемнело.

Когда я притормозил перед Бет у погрузочного бордюра, я улыбался как идиот.

"Добро пожаловать в Вегас", - сказал я.

"Ты выглядишь так, будто собираешься исполнить очень плохую версию "Feelings'".

"Этот город пробуждает во мне лучшее".

"Я бы не хотел быть с тобой в любом городе, который выявляет твое худшее".

"Бока-Ратон, где я снимаю свои брюки без рукавов и белые туфли?"

"Виктор, брюки без каблука и белые туфли были бы на шесть ступенек выше этого пиджака".

"Запрыгивай, милая, ночь только началась, и мой кол прожигает дыру в моем кармане".

Она бросила наши сумки на заднее сиденье и открыла дверь. "Я не знал, что доллар шестьдесят четыре может быть таким горячим?"

"Пойдем играть в кости".

"Ты знаешь, как играть в кости?"

"Нет, " сказал я, - но я понимаю, что они учат вас, как играть прямо по телевизору в вашей комнате. Насколько это мило?"

"Это будет дорогой вечер, не так ли?"

Я взвизгнул шинами на асфальте и вырвался из аэропорта в пустынную ночь.

Вегас не был в моем обычном маршруте между офисом, закусочной и моей квартирой, но я бывал там раньше. После колледжа, во время обязательной поездки по пересеченной местности, я остановился в Вегасе по пути в Лос-Анджелес и пробыл там дольше, чем я когда-либо ожидал. Я вспомнил завтрак "шведский стол" за 1,99 доллара в Circus Circus, огромные порции яиц, горы бекона. Я вспомнил старый обшарпанный бассейн в Дюнах, куда я мог проникнуть незаметно, чтобы никто не позаботился об этом. Я видел Уэйна Ньютона в Hilton, я видел, как исполнитель роли Элвиса исполнял "Viva Las Vegas" в Imperial Inn. Я проиграл тридцать баксов на даме-хай стрит, играя в покер у Биниона. Я провел воскресный день в журнале Caesar's sports book, сидя в шлеме и наблюдая за девятью играми НФЛ одновременно. Я купил маленькую желтую карточку, которая подробно описывала идеальную стратегию блэкджека, и все равно проиграл больше, чем мог себе позволить, а затем отыграл половину на стрит-флеш-рояле в автомате для видеопокера. Это был отличный безвкусный карнавал, и мне это понравилось, и именно поэтому я был в приподнятом настроении, несмотря на мрачный характер нашего поручения.

Да, мы могли бы быть там, чтобы взломать сейф моего убитого любовника, но, черт возьми, я собирался провести время сам. В конце концов, это все еще был Вегас.

Или так и было?

Все изменилось. В нем больше не доминировало безнадежно безвкусное, теперь все было ярким и помпезным. Дюны исчезли, эффектно сровненные с землей, чтобы освободить место для Белладжио с его огромной вывеской напротив, рекламирующей картины Пикассо и Мане, хранящиеся в частном музее отеля. Прямо с другой стороны от "Цезаря" находился "Мираж" с его ярко оформленным вестибюлем и вулканом перед входом. Мы могли бы остановиться в Париже с его Эйфелевой башней, в Венеции с ее Гранд-каналом, в Монте-Карло или Мандалай-Бей, или в Рио, или в Нью-Йорке, Нью-Йорк. Был MGM Grand, была зловещая пирамида Луксора с ее лучом пирамидальной силы, устремленным к небесам, был Excaliber. Когда мы ехали по глори оф Стрип, город был совсем не таким, каким я его помнил, местом, которое теперь стремилось стать чем-то более грандиозным, чем безвкусное сердце американской пустоши. Не похоже, что это удалось, но даже попытка разочаровала. Боже мой, я задавался вопросом, есть ли там еще шлюхи.

"Это потрясающе", - сказала Бет, когда я вел ее по Стрипу. Она никогда раньше не была в Вегасе и покачивала головой, когда мы проезжали мимо всех блестящих новых отелей.

"Я не понимаю", - сказал я. "Почему они должны все разрушать?"

"Я никогда в жизни не видел столько огней. Как будто весь город - парад. Что это?"

"Пирамида Луксора", - сказал я. "Но у них в Египте есть другой, получше".

"И смотри, смотри, Статуя Свободы".

"Тот, что в Нью-Йоркской гавани, круче".

"И что это? О, Боже мой, Эйфелева башня."

"Да, но тот, что во Франции, больше".

"Посмотри на знак. "Теперь появляется Пикассо"?"

"Вот где были Дюны. Так вот, это был отель в Вегасе. Ты хочешь говорить убого, это было убого. Крысы грызли подносы с едой, оставленные снаружи номеров на ночь, и у них была эта штука в форме космического корабля с рядами никелевых прорезей. Это был мой Вегас ".

"Но посмотри, какой он яркий".

"Раньше было ярче".

"Почему у меня внезапно возникает желание, Виктор, натереть лимонами мою грудь?"

Я забронировал для нас номера во "Фламинго", который был явно олдскульным, первым казино, когда-либо построенным на Стрип. Но там была одна из самых больших неоновых витрин, которая мне понравилась, и это было также на триста пятьдесят долларов за ночь дешевле, чем в Bellagio, который мне очень понравился. Отель был очень похож на Майами-Бич, Майами-Бич старых времен, переполненный пожилой клиентурой, привлеченной теми же предложениями, что и я. Мы поужинали в их ресторане "Фламинго Рум", поскольку Бет отказалась стоять в длинной очереди за шведским столом, и прогулялись по Стрип до "Венецианца", где увидели гондольеров, а затем пришло время. Я вернулся в свою комнату, надел свою новую куртку lucky, проверил бумажник, хрустнул костяшками пальцев, заехал за Бет в ее номер, и мы вместе спустились на лифте в казино. Было девять тридцать вечера по времени Лас-Вегаса, и я был готов играть.

К десяти пятнадцати я промотал весь свой банкролл и скорбно болтался, как безутешный подросток, у никелевых игровых автоматов.

Единственное, что более прискорбно, чем истории о крупных выигрышах в азартных играх, - это истории о крупных проигрышах в азартных играх, поэтому я избавлю вас от подробностей фиаско, но позвольте мне просто задать один вопрос: почему всякий раз, когда вы резко повышаете свою ставку в блэкджек на уровень выше, чем следовало бы, в итоге у вас остается пара, просящая разделить ее, а затем, после того, как вы удвоили и без того глупо высокую ставку, почему дилер, кажется, всегда вытаскивает ту шестерку, которая ей нужна, чтобы превратить убойные пятнадцать в убийственные двадцать одно? Почему это? Почему? Ответь мне на это. Тебе это кажется справедливым? Или кажется справедливым, что Бет, которая, насколько я знал, никогда раньше не играла, которая просто следовала правилам маленькой желтой карточки стратегии вместо отточенного инстинкта, играла впечатляюще хорошо, ее стопка фишек росла и меняла цвет, в то время как моя уменьшалась и исчезала? Этого было почти достаточно, чтобы заставить меня потерять веру в мою счастливую куртку. Почти.

Итак, я печально слонялся вокруг никелевых слотов, чувствуя, что живу в опасности, если нажму кнопку "максимальная ставка" и поставлю четвертак на линию, когда я увидел это.

Вспышка искрящегося цвета. Золотая ламаé. Моя куртка.

Один только вид этого на ком-то другом приободрил меня. Это было все равно, что найти родственную душу в начальной школе на сверкающей пустоши Нью-Вегаса. Только тот, кто оценил Вегас, который я впервые узнал, мог оценить такую куртку. Я подумал, не повезло ли моему другу с его курткой больше, чем мне со своей. Может быть, я сняла не ту куртку с вешалки, может быть, повезло той, которую взял он. Хорошо для него. Может, мне стоит похлопать его по спине, просто для смеха. Не имея ничего другого, что можно было бы сделать, я последовал за вспышкой золота в розовом сиянии казино "Фламинго". Я мельком заметил, как он пробирается между столами для игры в кости, и продолжал за ним следить. Я мог заметить это только здесь или там, теряя в толпе или в проходах. Кем он был? Я задавался вопросом. Заядлый игрок или турист вроде меня? Я мог бы сказать, что у него были черные волосы, была сигара, но я так и не смог его ясно разглядеть. И странно, когда я поспешил наверстать упущенное, куртка, казалось, поспешила ускользнуть от меня.

Я ускорил свой темп. Мимо столов для игры в кости, блэкджек, Пусть катается, колесо обозрения. Я только сейчас смог мельком увидеть куртку, выбегающую из этой толпы, вокруг этого ряда столов, мельком увидеть ее отражение в блестящем боку игрового автомата.

Кто был в куртке? Знал ли он меня? Кого я знала, чей вкус был таким же безвкусным, как мой, и почему он избегал меня?

Я в последний раз мельком увидел голда, выскользнувшего из угловых дверей на Стрип, но когда я вышел в густой ночной воздух с его сумасшедшим электричеством, он исчез.

"ЭТО он?" - спросила Бет.

"Нет, я же говорил тебе, он был вкрадчивым мужчиной".

"Он выглядит вкрадчивым".

"Это не вкрадчиво, это просто устарело".

"У него усы".

"Как и Сталин", - сказал я. "Но он не был вкрадчивым".

"Может быть, у нас другое определение этого слова".

"Но только один из нас прав, " сказал я, " и этот парень не льстивый. Он похож на Арта Карни ".

"Я всегда думал, что Арт Карни выглядит немного вкрадчиво. Когда Хопкинс уходил на ланч?"

"Они сказали, что он уходит около половины первого. У нас еще есть время ".

"Это он?"

"Ты что, шутишь?"

"Возможно, ты прав. Трудно быть вкрадчивым в форме пожарной пробки ".

"Итак, сколько ты выиграл?"

"Несколько сотен, ничего особенного. Может быть, десять."

"Тысяча? Ты выиграл тысячу? И ты действительно никогда раньше не играл?"

"Ну, может быть, немного в Атлантик-Сити".

"Ах, так теперь мы узнаем правду".

"Несколько прогулок время от времени со старым парнем".

"Который из них?"

"Dieter."

"Дитер, немецкий специалист по компьютерам. Дитер был вкрадчив."

"Так вот что ты имеешь в виду".

"Я не знал, что Дитеру нравятся карты".

"Он играл в игровые автоматы. Полагаю, твоей куртке все-таки не повезло."

"О, нет, куртке повезло, а мне нет. Тебе было хорошо, пока ты сидел рядом с ним ".

"Да, так и было".

"И я выиграл банк на никелевых слотах".

"Они заставляют тебя подписывать W-2 на этом?"

"Подожди секунду".

"Это он?"

"Подожди секунду".

"Теперь он вкрадчивый".

"Ну вот и все. Да, это наш мальчик ".

Мы были на парковке торгового центра неподалеку от Парадайз-роуд, к западу от "Фламинго", наблюдали из машины с откидным верхом, с поднятым верхом, как Джеральд Хопкинс покидал банк. Я заходил в банк ранее утром, чтобы оценить, как он выглядел. Затем я позвонил с мобильного телефона Хейли, чтобы сказать, что хотел бы встретиться с мистером Хопкинсом после обеда и спросить о его обычном времени обеда. Сотрудники банка всегда были так любезны. Было сделано все для того, чтобы, когда мы вошли с удостоверением личности Хейли Пруи и ключом от сейфа, Джеральд Хопкинс, который попросил меня передать привет Хейли, не была бы в банке. Я надеялся, что, когда он уйдет на обед, он не пойдет в индийский ресторан несколькими дверями дальше, чтобы заказать шведский стол за 5,95 долларов и быстро вернуться. Я почти силой воли загнала его на парковку, и, к счастью, он подчинился. Несколькими рядами дальше стоял белый "кадиллак", он открыл его своим ключом и нырнул внутрь. Несколько секунд спустя он проехал прямо мимо нас, выезжая со стоянки на Парадайз-роуд.

"Как я выгляжу?" - спросила Бет, откинув волосы назад и надев очки.

"Ты выглядишь великолепно, " сказал я, " просто великолепно. Теперь давайте надеяться, что никто еще не сообщил в ее банк в Вегасе, что Хейли Пруикс мертва ".

МЫ СИДЕЛИ за столом и ждали, пока специалист по обслуживанию уйдет за карточкой для банковской ячейки. Бет теребила клавишу, пытаясь скрыть свою нервозность. Женщина, миссис Селегард, полная и улыбчивая, все время разговаривавшая со своей подругой за другим столом, и глазом не моргнула, когда Бет назвала имя Хейли и номер ячейки, выбитый на ключе.

"Вот она, мисс Пруи", - сказала миссис Селегард, вернувшись с карточкой. "Мне нужно будет увидеть ваше удостоверение личности, а затем попросить вас расписаться".

Бет полезла в свою сумку, вытащила бумажник, разворачивала клапан за клапаном, как будто искала что-то давно спрятанное. Я подумал, что она немного сгущает краски, но в конце концов она достала водительские права, и миссис Селегард начала записывать информацию.

"У вас здесь есть дом, мисс Пруи?" - небрежно спросила миссис Селегард.

"Нет, я живу в Филадельфии. Но мои родители живут здесь, и я храню некоторые вещи для них ".

"Я надеюсь, что они в добром здравии".

"И все же", - сказала Бет, постучав по деревянному столу.

"У нас есть эксперты по планированию недвижимости, если они ищут, с кем поговорить".

"Спасибо, но я думаю, что у них здесь есть адвокат, который работает над этим".

"Хорошо, это умно. У дяди Сэма нет причин получать больше, чем он должен. Я вижу, мисс Пруи, что срок действия вашей лицензии истек."

"Так ли это?"

"Да". Миссис Селегард посмотрела на Бет. "Полтора года назад".

"Я отказался от своей машины, когда переехал в Филадельфию, так что, полагаю, я не заметил".

"Ты должен позаботиться об этом". Пауза. "Здесь сказано, что у тебя голубые глаза". Она на мгновение посмотрела на Бет. "Они не выглядят голубыми".

"При некотором освещении они голубоватые", - сказала Бет.

Миссис Селегард снова изучила удостоверение личности, а затем лицо Бет. "Ну, в некотором смысле, - сказала она, - у меня шестой размер".

Дамы посмеялись над этим, поделившись между собой небольшим кусочком тщеславия. Я мог бы сказать, что Бет не была прирожденной актрисой. Она давала слишком много информации, казалось, у нее был ответ на все, когда ответы не требовались. Если бы это был я с поддельным удостоверением личности, я бы не болтал с леди-администратором по работе с клиентами, я бы вел себя так, как будто все это ее, черт возьми, не касалось. Но я должен был признать, что фраза "При некотором освещении они голубоватые" была гениальной.

"Если вы просто распишитесь здесь, мисс Пруи", - сказала миссис Селегард, вручая ей карточку. На карточке была серия строк с несколькими подписями Хейли, все должным образом датированные. Без колебаний Бет подписала. Все утро она практиковалась в гостиничном номере, выписывая имя на основе подписи на лицензии: Хейли Пруи, Хейли Пруи, Хейли Пруи. Это не было идеальным сочетанием, но завитушки были одинаковыми, и это было достаточно близко, и после того, как они немного посмеялись вместе, миссис Селегард едва взглянула на карточку, прежде чем встать из-за стола.

"Твой друг тоже придет?" - спросила миссис Селегард, указывая в мою сторону.

"Ты имеешь в виду Рауля?" - спросила Бет. "Конечно, почему бы и нет?"

Я бросил Бет: "Какого черта ты делаешь?" выражение лица, когда мы следовали за миссис Селегард в хранилище, но Бет, чувствующая себя хорошо после прохождения теста, только улыбнулась.

Дверь была толщиной в фут, само хранилище представляло собой проем размером со стенной шкаф, с обеих сторон замурованный ящиками с двумя замками на каждом. Миссис Селегард вставила ключ в один из замков ячейки 124, а Бет вставила свой ключ в другой, и они обе повернулись одновременно. Металлическая коробка выскользнула из отверстия. Миссис Селегард вручила длинную узкую коробку Бет и провела нас в маленькую комнату рядом со хранилищем с двумя стульями и узкой полкой. Когда дверь за нами закрылась, Бет поставила коробку на полку, и мы обе сели перед ней и уставились.

"Все прошло хорошо", - сказала Бет.

"Рауль?"

"Это только что пришло ко мне".

"Я не похож на Рауля. Я всегда думал, что, когда я стану жиголо, мое имя будет больше похоже на Джорджио ".

"Я не думал о жиголо, я думал о парне из коттеджа. Ты не собираешься открыть это?"

"Конечно. Скоро. Но внезапно это кажется странным, не так ли, заглядывать в сейф мертвой женщины?"

"Ты не мог подумать об этом в Филадельфии?"

"Но теперь мы в Лас-Вегасе, стране морали".

"И все это дешево. Но я думаю, может быть, нам стоит проверить это до того, как вкрадчивый Джеральд Хопкинс вернется с обеда ".

Она, конечно, была права, и я снова встал, но прежде чем открыть крышку коробки, я заколебался. Не то чтобы я думал, что вторгаюсь в последнее убежище Хейли Пруйкс. Кто-нибудь в конце концов открыл бы эту коробку, какой-нибудь следователь в конце концов додумался бы до знания о ее существовании, получил бы какой-нибудь судебный ордер и обыскал бы ее в поисках улик, и поэтому я рассудил, что первоначальным чистильщиком с таким же успехом мог быть я. Кто, в конце концов, работал больше в ее интересах, чем я, поклявшийся, как и я, увидеть, как ее убийца понесет наказание? Но я все еще колебался, и почему это не было для меня загадкой даже тогда, в середине колебаний, когда все вдруг показалось таким запутанным. "Последнее, чего ты хочешь, - сказала она, - это каких-либо сюрпризов". Раньше я думал, что знаю все, что мне нужно знать о Хейли Пруи, раньше я думал, что знаю основы, что, возможно, я знаю ее сердце. Но я больше так не думал, и это то, что заставило меня колебаться. Потому что, когда эта шкатулка с ее секретами лежала передо мной, я смертельно боялся того, что я могу узнать.

"Продолжай, Виктор".

И продолжайте, я это сделал. Я надел пару резиновых перчаток. Я взялся за коробку. Крышка медленно соскользнула, и вот оно, безопасное хранилище Хейли Пруйкс. То, что лежало внутри, было ключами к целому жестокому миру, который я бы предпочел навсегда закрыть для себя, миру, который рассказал мне больше, чем я когда-либо хотел знать о женщине по имени Хейли Пруйкс и странном убийственном прошлом, где родились и ее печаль, и ее смерть.

23

ХЕНДЕРСОН, штат НЕВАДА, раньше был маленьким пустынным городком между Лас-Вегасом и плотиной Гувера. Я говорю "раньше был", потому что сейчас это город бума в прямом смысле этого слова, его росту способствуют не открытые серебряные рудники или новая технологическая отрасль, а потому, что поколение бумеров ищет место для выхода на пенсию, и десятки тысяч решили, что Хендерсон - это то, что нужно. Здесь есть солнце, есть озеро Мид, всего в шести милях отсюда находится Лас-Вегас-Стрип. Компания Henderson сейчас растет так быстро, что они не могут печатать карты достаточно быстро, чтобы успевать за новейшими разработками в области wall. Он растет так быстро, что теперь является вторым по величине городом в Неваде, оставляя Рино в пыли. Они тысячами вывозят пальмовые деревья на грузовиках, чтобы выровнять бульвары, цены на жилье растут, как гелий, люди переезжают туда со скоростью тысячи двухсот человек в месяц. И это не значит, что город воспрепятствовал грандиозному притоку. С таким же успехом девизом Сиэтла могло бы быть "Оставайся, черт возьми, в Калифорнии, потому что мы не хотим, чтобы ты был здесь". Девиз Хендерсона - "Место, которое можно назвать домом".

Я полагаю, что это была идея Desert Winds, огромного первоклассного учреждения для престарелых, построенного на краю бескрайней пустыни, ведущей к озеру Мид. Расположенный на плоском участке из щебня в пустыне с широкими дорожками и небольшими участками зеленой травы, больше напоминающими газон, чем сами лужайки, отель Desert Winds состоял из ряда больших зданий в повсеместном испанском колониальном стиле, с красной асфальтовой крышей и зарешеченными окнами. Кампус был диснеевско-фашистским, безжалостно оптимистичным местом для увядания и смерти. Несмотря на очевидное количество комнат, пейзаж был пустынным. Возможно, это была жара, или, возможно, предполагаемая клиентура еще не созрела. Бумеры, переезжающие в Хендерсон, еще не были готовы к дому престарелых. Они хотели такие застройки, как Сан-Сити, где дома были построены бок о бок, а жители могли ездить на своих личных гольф-картах в клуб, где можно было поиграть в карты, посетить поле для гольфа и бассейн. Они пришли за активным образом жизни, обещанным в брошюре. Бумеры, переезжающие в Хендерсон, еще не были готовы к дому престарелых. Пока нет. Но это был только вопрос времени. По той великой невадской традиции владельцы Desert Winds делали ставку на грядущее.

Офис находился в отдельном здании в центре кампуса.

"Вы здесь на экскурсию?" - прощебетала жизнерадостная секретарша, когда я зарегистрировался.

"Нет", - сказал я. "Мы пришли навестить одного из ваших ординаторов".

"Как замечательно. Наши участники так любят принимать посетителей. Тебя ждут?"

"Нет, не совсем".

"Если вы скажете мне имя участника, я посмотрю, можно ли организовать визит".

"Лоуренс Катлип".

"О боже, у мистера Катлипа, кажется, был напряженный день. Садитесь, мистер" - она перевернула книгу, чтобы проверить мое имя - "Мистер Карл, и я посмотрю, что мы можем организовать".

"Может, нам пойти в его комнату?"

"В этом не будет необходимости. У многих наших членов есть личные помощники, которые помогают им во время их насыщенных событиями дней здесь, в Desert Winds. Мистер Катлип - один из счастливчиков ".

Лоуренс Катлип. Это было имя в файле, который я взял из банковской ячейки Хейли и положил в свой портфель. Я взял много вещей из этой коробки. Я взял старые фотографии; я взял письма, любовные письма, адресованные не мне; Я взял темно-бордовую папку с медицинской картой Хуана Гонсалеса, сюрприз, сюрприз; я взял наличные - не все наличные, и там было совсем немного, более восьмидесяти тысяч, но достаточно, чтобы обеспечить аванс за мою защиту Гая. Я полагал, что взять наличные было справедливо, поскольку деньги, несомненно, были частью средств, переведенных с совместного счета Гая и Хейли односторонним актом Хейли, но я оставил даже больше наличных, чем взял, чтобы отвести подозрения. Когда детективы в конце концов обыщут коробку, им придется предположить, что ничего не было взято. Я имею в виду, какой придурок стал бы опустошать депозитную ячейку и случайно оставлять пятьдесят тысяч долларов?

Файл, в котором я нашел имя Лоуренса Катлипа, содержал два полиса страхования жизни, те самые полисы, которые искал Парень. Один был выписан на имя Гая Форреста, с Лейлой Форрест в качестве основного бенефициара. К этому полису прилагалась копия уведомления об изменении бенефициара, которое делало Хейли Пруикс новым бенефициаром в той мере, в какой это позволял закон, поскольку по закону некоторые средства все равно должны были перейти Лейле, жене. Другим был страховой полис, оформленный на имя Хейли Пруи, единственным бенефициаром которого был не Гай Форрест, как ожидал Гай, а некто Лоуренс Катлип. Кем был этот Лоуренс Катлип, достаточно важный для Хейли Пруйкс, чтобы быть единственным бенефициаром по страховке ее жизни за счет ее жениха &# 233;? Лоуренс Катлип. Я никогда раньше не слышал этого имени, но догадывался, кто он такой. И у меня также была догадка относительно того, где именно я его найду, догадка, подтвержденная быстрым телефонным звонком. Вот почему мы с Бет поехали на автомобиле с откидным верхом на восток по межштатной автомагистрали 215 в Хендерсон и дом престарелых "Пустынные ветры".

Нас направили в одно из больших зданий в стороне, а затем провели по коридору с толстым синим ковром и без запаха мочи или зеленых бобов. Вот как можно было с уверенностью сказать, что это высококлассное заведение для пожилых людей. Вместо этого он пах как летний луг, он пах маргаритками, он пах как анонс предстоящих аттракционов.

"Что именно мы здесь делаем?" - спросила Бет, когда мы последовали за нашим гидом.

"Хейли Пруикс перевела деньги, пропавшие со счета ее и Гая, в банк, который мы посетили этим утром. Кроме того, она сделала несколько звонков прямо сюда, несомненно, этому Лоуренсу Катлипу ".

"Откуда ты это знаешь?"

"У меня есть свои источники", - сказал я. "Здесь, в Desert Winds, они очень гибки в отношении платежей. Вы можете либо оплатить свой непомерно высокий ежемесячный счет заранее, либо выплатить еще более непомерную единовременную сумму авансом, которая работает как аннуитет. Я предполагаю, что деньги Гонсалес пошли на единовременную покупку места Катлипа в этом прекрасном заведении. И он главный бенефициар по ее страховке жизни вместо Гая. Я хочу знать, почему."

"С какой целью?"

"Чтобы спасти Гая, нам нужно найти убийцу. Чтобы сделать это, нам нужно узнать все, что мы можем о жертве, чтобы увидеть, было ли что-то в ее жизни, что привело к ее смерти ".

"Вини жертву".

"Или найди виноватого кого-нибудь другого, любого, кроме Гая".

"У нас уже есть таинственный мужчина, с которым она спала".

"Когда дело доходит до подозреваемых, это как список приглашенных на вечеринку в колледже: чем больше, тем веселее".

Нас вывели из здания в небольшой внутренний дворик, обнесенный стеной, с полом из красного кирпича. День был солнечный, такой же безжалостно солнечный, как и персонал, который был безжалостно весел, и Бет надела солнцезащитные очки, но из-за нескольких ухоженных деревьев и ярких зонтиков большая часть двора была в тени. Мы сидели за маленьким столиком под воздушной сетью листьев вьющегося мескитового дерева и ждали. Было тихо, на удивление тихо. Ни ветерка во флоре, ни криков фауны. Я заметил, что во всем Хендерсоне было тихо, как будто отцы города объявили изобилие вне закона как не ведущее к дальнейшему росту. Мы сидели за столом и ждали, пока не распахнулась вращающаяся дверь и высокий кривоногий мужчина с длинными светлыми волосами и плохой кожей не выкатил во двор то, что осталось от Лоуренса Катлипа.

Можно сказать, что в какой-то момент своей жизни Лоуренс Катлип был импозантным мужчиной: высокий, широкоплечий, с тяжелой челюстью и суровыми темными глазами, но он больше не был импозантным. Он ссутулился в своем инвалидном кресле, как мешок с костями, его ноги в носках покоились на подступенках, как комья глины. Тонкая пластиковая линия проходила прямо под его носом, подавая кислород в ноздри из баллона, прикрепленного к задней части его стула, а его рот был постоянно открыт, как будто усилие закрыть его было непосильным. В уродливо открытой пасти виднелись неровные скопления пожелтевших зубов. Но несмотря на очевидный упадок сил, его глаза все еще были суровыми, темными и очень настороженными. Дядя Хейли, я предположил.

"Оставь это здесь, Бобо", - сказал Катлип грубым деревенским голосом, все время хрипя, когда служащий поставил его стул лицом к нам.

Бобо, оставаясь за стулом, начал чесать одно из своих запястий. Обе руки Бобо были покрыты струпьями от кончиков пальцев до коротких рукавов его белой рубашки, как будто у него под кожей бешено размножалась колония клещей.

"Ты здесь, чтобы увидеть меня?" - сказал Катлип.

"Да, сэр", - сказал я.

"Чем я могу быть тебе полезен?"

"Мы пришли поговорить с вами о вашей племяннице".

"Который из них?"

"Хейли".

"Да, но она же мертва, не так ли?" Катлип пытался отдышаться, даже когда говорил, и его хрип становился все громче. "Что еще нужно знать?"

"Я хотел бы знать, знаете ли вы, мистер Катлип, что вы были названы бенефициаром по ее полису страхования жизни".

Его глаза на мгновение расширились, а затем он улыбнулся. "Конечно, я знал. Мне было интересно, когда кто-нибудь из вас, придурков из страховой компании, собирается появиться здесь с чеком. Передайте это кому-нибудь еще ".

"У меня нет вашего чека".

"Тогда какого черта это хранит? Я ждал много дней."

"Я полагаю, с чеком ничего не случится, пока они точно не выяснят, кто ее убил".

"Они арестовали этого ее парня-ублюдка, не так ли? Я сказал ей, что он никуда не годится, я сказал ей, что она совершает ошибку ". Он закашлялся, пытаясь сделать вдох, и его кашель утих. "Она была не из тех, кто выходит замуж, Хейли. Я не знаю, о чем, черт возьми, она думала. С другой стороны, я никогда не был уверен в ней. Но я не удивлен, что он убил ее. Она могла сводить мужчин с ума, Хейли могла, выводить их прямо из здравого рассудка. Мне почти жаль, во что он ввязался. Почти. И теперь я слышал, что он нашел себе какого-то умного адвоката-еврея, который намерен устроить ему прогулку ".

"Это был бы я", - сказал я.

"Сукин сын".

"Меня зовут Виктор Карл, и да, это я".

Его лицо покраснело, и он с трудом хватал ртом воздух. "Давай выбираться отсюда, Бобо".

"Я думаю, вы захотите поговорить с нами, мистер Катлип".

Бобо начал отодвигать стул, но Катлип поднял руку. "Какого черта это?"

"Со мной моя партнерша Бет Дерринджер. Мы представляем Гая Форреста, и у нас есть несколько вопросов ".

"Что заставляет тебя думать, что у меня есть какие-то ответы, которыми я был бы готов поделиться с таким тупицей, как ты?"

"Потому что я полагаю, что мы оба преследуем одно и то же, пытаемся выяснить, кто на самом деле убил вашу племянницу, и убедиться, что он понесет наказание".

"Они уже нашли его".

"Нет, они этого не сделали. Они ошибаются ".

"И я должен верить вам, адвокату?"

"Еврей-адвокат, если быть точным, и да".

"Как, черт возьми?"

"Потому что я знал ее, мистер Катлип. Я знал ее до того, как ее убили. То, что с ней случилось, было неправильно и должно быть наказано ".

В тот момент я что-то увидел, что-то в этих строгих, темных глазах, просто трепет, который появлялся и исчезал, как змеиный язык, взмахнувший в воздухе. Я уставилась на него, и он уставился на меня, и что-то в этих глазах становилось ярче и светилось, пока он не отвернулся от меня и не посмотрел на Бет.

"Я думал, что все это уже закончилось", - прохрипел он. "Я думал, ты собираешься признать вину и засадить сукина сына в тюрьму, чтобы мы все могли быть спокойны?"

"Ты знал об этом предложении?" - спросила Бет.

"Конечно, я знал об этом предложении. Я не слепой здесь, в пустыне. Это чертовски щедрое предложение, слишком чертовски щедрое. Я думал, что это решаемая сделка ". Так что он тоже очень хотел, чтобы я принял предложение Троя Джефферсона. Это было более чем мимолетно странно. Разве не имело смысла для дяди Хейли желать высшей меры правосудия для убийцы своей племянницы? Можно подумать. И разве суд с ожидающим в конце смертным приговором не был бы ему больше по душе? Можно было бы подумать. Но он вел себя не так. Вместо этого он сказал: "Я не понимаю, какого черта вы, ребята, не хватаетесь за это".

"Потому что его вытащили", - сказал я.

"Это факт?" сказал он, улыбка стала шире. "Я думаю, теперь они собираются пройти через суд и убить этого сукина сына".

"Наш клиент говорит, что он этого не делал", - сказала Бет.

"Я ничего не могу поделать с той ложью, которую он тебе говорит".

"Я слышал историю о том, что вы были игроком, мистер Катлип", - сказал я.

"Это и есть та самая история?"

Я оглядел прелестный внутренний дворик. "Вы, должно быть, чертовски хорошо просчитали шансы, чтобы позволить себе это место".

"О, я мог, да, я мог, когда не пил, хотя в общей сложности это занимало не так уж много времени, не так ли, Бобо?"

Дежурный улыбнулся и глупо кивнул.

"Но это не то, как я могу себе это позволить. Хейли заплатила за это. И за Бобо она тоже заплатила. Учитывая, что она была адвокатом, это не было слишком большим напряжением. "

Я снова огляделся по сторонам, на обстановку в высоких тонах. "Я ожидал, что это будет напряжением для любого. И часто она тебе звонила?"

"Конечно, она это сделала. Мы были близки, у нас была связь. У Хейли и меня, у нас была история. Это был не пикник - растить ее и ее сестру после смерти отца. Никакого пикника вообще не было. У нас были трудные времена, некоторые моменты, которые мы оба предпочли бы забыть. Но мы не можем, не так ли? Я имею в виду, прошлое, оно просто выпрыгивает и кусает тебя за задницу всякий раз, когда становится по-настоящему вкусным и голодным, не так ли?"

"Какого рода прошлое, мистер Катлип?"

"Я не знаю, прошлое. Прошлое. Может, и к лучшему, что об этом просто забыли. Как насчет моего чека, моего страхового чека? Когда это произойдет?"

"Вам придется обратиться в страховую компанию, мистер Катлип. Но я рад видеть, что ты не настолько подавлен горем, чтобы не думать о более важных вещах, таких как твой чек."

Он уставился на меня. Его губы задрожали. "Почему ты, сукин сын ..." вырвалось у него из горла, пока его не заглушила острая одышка и нарастающий поток гнева, который наполнил эти темные глаза, пока они не наполнились чем-то другим, чем-то другим, и тогда я смог увидеть, что чем-то другим, чем они наполнились, были слезы. Какой бы соленый гнев он ни направлял на меня, он исчез, как будто растворился в слезах, и он развалился на части перед нами, его некогда огромное тело сотрясалось от рыданий, он задыхался, тыльной стороной все еще больших рук пытался вытереть щеки насухо, но безуспешно. И с его дрожащих губ слетало одно предложение, снова и снова.

"Моя Хейли. Моя Хейли. Моя Хейли".

Бобо наклонился над инвалидным креслом и что-то прошептал на ухо Катлипу, и Катлип кивнул, прежде чем бросить на Бобо уничтожающий взгляд. Бобо отпрянул назад и выпрямился. Мы с Бет посмотрели друг на друга и поднялись со своих стульев, собираясь оставить Катлипа с его горем, когда он посреди своих рыданий поднял руку, чтобы остановить нас от ухода. Постепенно приступ утих, слезы иссякли, его дыхание замедлилось, а затем углубилось, рыхлая плоть его ладоней убрала влагу, все еще остававшуюся на его лице. Он громко кашлянул, медленно обретая контроль.

"Мне жаль", - сказал он, взмахнув одной из своих больших рук, как будто прикрывая лицо. "Иногда это случается, когда я думаю, когда я вспоминаю. Мне жаль. Садись. Это просто это... это..." Казалось, что он собирался начать все сначала.

Это казалось искренним, его горе, оно казалось глубоким и болезненным, и больше, чем я когда-либо могла ожидать, и это застало меня врасплох. Я повернулся и хмуро посмотрел на Бет, когда мы обе снова сели. Она сняла солнцезащитные очки и уставилась на дядю Ларри с глубоким интересом.

"Как вы были связаны с Хейли, мистер Катлип?" - спросила она.

"Она была дочерью моей сестры", - сказал он, снова вытирая глаза. "Но у меня не было с ней ничего общего, пока ее отец не погиб в результате несчастного случая".

"Когда это было?" - спросила Бет.

"Им было восемь, девочкам, когда это случилось. После этого я мог видеть, что у них возникли проблемы. После этого я мог видеть, что они были близки к голодной смерти. Маленькие восьмилетние девочки, о которых никто особо не заботится, в поношенных платьях, спадающих с их косточек ".

"А как насчет матери?"

"Моя сестра Дебра была милым, симпатичным созданием, но у нее не было того, что требовалось, чтобы делать все самой, и когда ее муж умер, она как бы сломалась. Им нужен был кто-то с ними. Итак, я вселился. Раньше у меня никогда не было постоянной работы, я никогда в ней не нуждался и не хотел ее, всегда мог выпросить выпивку или найти игру с парой рыбок, которая поддерживала бы меня в течение некоторого времени. Но я переехал к Дебре и девочкам, нашел работу и в течение восьми лет не пропускал ни одного дня на заводе, разделывая туши, измельчая мясо, набивая оболочки. Стоял по щиколотку в крови только для того, чтобы я мог помочь этим девочкам вырасти ".

В тот момент я увидел образ Лоуренса Катлипа в молодости, высокого, темноволосого, широкоплечего, в сапогах до бедер, пробирающегося по кровавой пустыне, когда он кромсал туши, проносящиеся мимо него на конвейерной ленте крюков, дикаря, который приручил себя, чтобы у двух маленьких девочек, которые не были его родными, мог быть достойный старт. Я знал, что мужчина, пробирающийся сквозь кровь, был дядей, о котором мне рассказывала Хейли, дядей, который был героем ее жизни и которого она поместила в этот роскошный дом престарелых в знак благодарности. Мое мнение о нем изменилось так же быстро, как появился образ, и я почувствовал внезапный прилив привязанности к старому болвану. Его горе было настоящим, его жертва - настоящей, его грубоватая, жесткая внешность - способом скрыть карамель внутри.

"Должно быть, это было тяжело - делать все это для них", - сказал я.

"Это было, конечно, но я ни разу не пожалел об этом. Это было самое правильное, что я когда-либо делал в своей жизни ".

"И, глядя на это место, Хейли, казалось, оценила его".

"Эти девочки, им нужна была твердая рука в этом доме. Итак, Ройлинн, она была хорошей девочкой, немного скрытной со всеми своими большими идеями, но Хейли, она была проблемой, с которой ее мать никогда не могла надеяться справиться. В ней было что-то от кошачьей мяты. Ни один мужчина не мог перед ней устоять. Эти парни не могли пройти и пяти футов, не потеряв контроль над своим кишечником и не обосравшись. Они роились вокруг нее, как будто она была какой-то пчелиной маткой, и она позволяла им. Она позволила им. Я пытался отмахнуться от них, но это была не их вина, просто она была такой ".

"У нее были парни?"

"Конечно, она это сделала. Она не говорила мне таких вещей, личных вещей, она была не из тех, кто целуется и рассказывает, но, конечно, она говорила, хотя они никогда не длились слишком долго, черт возьми. Был Грейди Притчетт, который был старше, и мне не нравилось, что он слонялся без дела в том виде, в каком он был. И еще был этот парень Джесси, но его убили возле каменоломни, когда ей было пятнадцать. Она и Джесси знали друг друга с начальной школы, и они были больше похожи на друзей, а не на парня-девушку, но все равно, это было тяжело для нее. После этого был этот парень Бронсон, футболист, но это было в лучшем случае нерешительно . Оказалось, что его больше интересовало стоять в центре внимания, чем быть с Хейли, если вы понимаете, о чем я говорю. И он даже не был квотербеком. Если ты понимаешь, о чем я говорю."

Старина Бобо, неподвижно стоявший позади Катлипа, хихикнул, его кривые зубы поймали кусочки желтого света.

"Но я не могу сказать слишком много об этом. Когда девочкам было по пятнадцать или около того, я решила, что со мной покончено, что они могут справиться сами. У меня была здесь какая-то возможность, и я ею воспользовался. Я много выпил, чтобы наверстать упущенное, и я это сделал. Не так ли, Бобо?"

Бобо кивнул. "О, да", - сказал он. "Это было время вечеринки".

"Бобо был всего лишь ребенком, когда я впервые встретил его, беглецом, приехавшим в город грехов, чтобы творить добро. Я показал ему окрестности, помог ему выбраться. Теперь я нашел ему эту работу".

"Мистер Катлип был добр ко мне."

"Это мой Бобо. Он не по пути от тебя, из какого-то пляжного городка в Делавэре, не так ли, Бобо?"

Бобо улыбнулся и кивнул. "Пляж Дьюи".

"Конечно", - сказал я.

"Оттуда вглубь страны".

"Но он попал в беду и приехал сюда, и я вроде как усыновил его. Я забочусь о нем, как заботился о тех девушках ".

"Вы поддерживали связь с Хейли, мистер Катлип?" Я спросил.

"Я сделал, да. На некоторое время, сразу после того, как я ушел, я потерял связь, но потом она вышла и нашла меня. После этого мы продолжали поддерживать связь. Мы были ближе, чем обычные дядя и племянница, ты знаешь, я и Хейли ".

"Ты когда-нибудь навещал ее в Филадельфии?"

"Нет. Я больше не путешествую много. Мне нравится прямо здесь, в пустыне. Приятный и горячий, приятный и сухой ".

"Она рассказала тебе о Гае Форресте?"

"Только то, что она решила выйти замуж. Я сказал ей, что это была ошибка. Хейли, которую я знал, была не из тех, кто выходит замуж. И когда она сказала мне, что они ссорились из-за денег, которые она потратила, чтобы поместить меня в это место, я знал, что все это полетит к черту. Но, Хейли, ты никогда не смогла бы ей ничего сказать. Я бы сказал ей прекратить ссоры, забыть о деньгах, но мне нужно было куда-нибудь. Вы когда-нибудь слышали о авитаминозе? Это разрывает тебя изнутри, парализует кусочек за кусочком, пока ты увеличиваешься в два раза ".

"Авитаминоз?" - спросила Бет. "Как обычно бывает у моряков?"

"Вот и все. Странно поймать его в пустыне, не так ли? Я ничего не мог поделать, это пришло и прошло сквозь меня и уничтожило половину моих внутренностей. Мне нужно было это место ".

"Есть много мест", - сказала Бет.

"Да, я знал. Я был счастлив только в том мотеле, в котором жил, но она сказала, что я заслужил такое место, как это. Не смог отговорить ее от этого. Она сказала, что я заслужил это, и сказала, что знает, как добиться этого для меня. И она сказала, что я заслужил, чтобы Бобо помыкал мной, и я решил, что все в порядке, поскольку я помыкал им достаточно долго ".

"Она рассказывала тебе о ком-нибудь, с кем встречалась, кроме Гая?" Я спросил.

"Был кто-то еще, - сказала она. Но она никогда не говорила мне, кто. Это был ты, еврейский сукин сын?"

"Нет", - сказал я, ошеломленный и старающийся не показывать этого.

"Ты уверен?" Старик уставился на меня на мгновение, и мне снова показалось, что я вижу это змееподобное трепетание.

"Я уверен".

"Хорошо". Он улыбнулся, а затем повернулся к Бет. "Это мог быть он. Это мог быть кто угодно. Знать Хейли означало хотеть ее, и даже когда она была с кем-то, это всегда был кто-то другой. Но она не говорила мне таких вещей. Никогда не делал. С тех пор, как ей исполнилось пятнадцать или около того, она просто замкнулась и ничего мне не сказала ".

"Она когда-нибудь упоминала кого-нибудь по имени Хуан Гонсалес?" - спросила Бет.

"Это тот другой парень, с которым она спала? Это тот парень, какой-то мексиканец? Неужели она пала так низко?"

"Я не думаю, что это был другой мужчина", - сказала я, испытывая облегчение от того, что его подозрения были настолько дикими, чтобы остановиться на любом названии.

"Я бы не стал сбрасывать это со счетов", - сказал он, снова уставившись на меня. "Никогда не представляла, с каким подонком она в конечном итоге окажется".

"В ваших разговорах перед ее смертью, " сказала Бет, - она упоминала при вас, что кого-то боялась?"

"Нет, Хейли никого не боялась".

"У вас есть какие-нибудь предположения, кто мог хотеть причинить ей какой-либо вред?"

"Нет, никаких, за исключением того, что она намеревалась выйти замуж за одного мужчину и спать с другим, а это опасное предложение в нашей части страны".

"И в нашей части страны тоже", - сказал я. Я посмотрел на Бет. Она снова надела солнцезащитные очки. Я хлопнул себя по бедрам и встал. "Я думаю, это все. Спасибо вам за вашу помощь, мистер Катлип ".

Он поднял одну из своих больших рук и указал на меня. "Ты сказал, что заставишь заплатить человека, который сделал это с моей Хейли".

"Да, я это сделал".

"Не веди себя как адвокат. Будь верен своему слову, парень ".

"Рассчитывайте на это, мистер Катлип".

"Я стремлюсь к этому".

Я кивнула Бобо, стоящему позади мужчины с тусклой улыбкой на лице, и направилась к двери, когда Бет задала последний вопрос.

"Тот мальчик, друг Хейли. Вы сказали, что он умер возле какого-то карьера?"

"Его звали Джесси. Джесси Стерретт. Это верно ".

"Как это произошло?"

"Это загадка, не так ли? Неужели никто не знал, что он там делал. Все, что они знали, это то, что каким-то образом он разбил голову и упал в воду, сидя там на дне ".

"Они когда-нибудь узнают, кто его убил?"

"Коронер признал это несчастным случаем".

"Но никто в это не верил, не так ли?" - спросила Бет.

"Не знаю, во что никто не верил. Коронер сказал, что он поскользнулся и разбил голову, прежде чем свалиться с выступа, на котором они все обычно зависали. Так сказал коронер, и как, черт возьми, ты, приехавший сюда пятнадцать лет спустя, можешь думать что-то другое, для меня чертова загадка."

"Вот так просто", - сказала она. "Упал с выступа просто так".

"Это то, что он сказал, старый добрый Док Робинсон. Самый любимый мужчина в округе. Хороший доктор, плохой игрок в карты. Посчитал это несчастным случаем ".

"Что, по мнению Хейли, произошло?"

"Она мало что сказала", - сказал Катлип. "Мы никогда не говорили об этом. Тогда она не очень интересовалась юридическими вопросами ".

"Только после. Спасибо вам, мистер Катлип, " сказала Бет. "Ты мне очень помогла".

24

НАШ САМОЛЕТ вылетел из аэропорта Маккарран Интернэшнл поздно вечером того же дня, у нас покраснели глаза на обратном пути в Филадельфию, поэтому я выбрал живописный маршрут на запад, к озеру Мид. Узкая двухполосная дорога с мягкими обочинами и гравием, петляющая по холмам и каньонам. Пустыня здесь вздымалась с обеих сторон огромными грудами опаленного камня. Там был знак "ПОСЛЕДНЯЯ ОСТАНОВКА БАСС-н-ГАЗ", был знак, предупреждающий об опасности в заброшенной шахте, а потом просто дорога. В пустыне, с опущенным верхом нашего автомобиля с откидным верхом и проносящимся над нашими головами ветром, мир казался все таким же сырым, а Стрип далеким-далеким, хотя ночью его яркие огни заполняли небо, как сто тысяч маяков.

Бет почти ничего не говорила во время поездки, и меня это устраивало. Мне о многом нужно было подумать: о юной Хейли, чьи изодранные платья свисали с костей, о дяде, отправившемся на бойню, чтобы прокормить своих племянниц и сестру, о погибшем в карьере бойфренде, о последующих прохладных отношениях Хейли с футболистом, который предпочел принимать душ со своими товарищами по команде, а не ухаживать за своей девушкой, о долгом, невероятном прохождении колледжа и юридической школы, только для того, чтобы оказаться не на том конце ствола. Все это, казалось, усиливало трагизм истории Хейли, превращая голые кости того, что она рассказала мне, в какую-то грустную готическую оперу.

Рядом со мной Бет вздрогнула, как будто она думала о том же, а затем она усмехнулась.

"Значит, ты тот таинственный мужчина, который спал с Хейли Пруйкс", - сказала она.

Я играл беззаботно. "За исключением тех случаев, когда она гуляла по городу с Хуаном Гонсалесом".

"В тот момент, когда он выдвигал свое дикое обвинение, он выглядел так, словно хотел убить тебя".

"Как заботливый папа-медведь".

Бет не ответила.

Мы медленно ехали по дороге, наслаждаясь пейзажем. Мимо пронесся большой черный "Линкольн" с поднятыми окнами и, несомненно, работающим кондиционером.

"У меня был этот образ, когда он говорил, " сказал я, " о нем на бойне, в окружении туш, по щиколотку в крови. То, что он сделал, пожертвовав почти десятилетием своей жизни, чтобы его сестра и племянницы могли жить достойно, было чем-то особенным. Как бы он ни тратил свою жизнь до или после, и, похоже, он потратил ее впустую, по крайней мере, он совершил один благородный поступок ".

"Это было благородно?"

"Ты так не думаешь?"

"Не думаю, " сказала Бет, " что я когда-либо встречала более мерзкого человека".

Я был ошеломлен тем, что она сказала. Он казался злобным, уверенным, недалеким и фанатичным, с нецензурными словами для всех, но ничего хуже, чем ожидалось от дряхлого старого козла. "Ты это несерьезно".

"Что-то в нем, Викторе, пробирало меня до костей. Его притворные слезы, когда вы настаивали на том, что его больше беспокоит чек, чем смерть его племянницы."

"Я думал, они подлинные".

"Пожалуйста. И его маленькие заявления о самопожертвовании, о том, как тяжело было заботиться об этой семье, о том, насколько была необходима его твердость ".

"Ты не думаешь, что это была жертва?"

"Ты помнишь в Дэвиде Копперфильде, когда милая мама Дэвида выходит замуж за Мэрдстона, а Мэрдстон приходит со своей сестрой и захватывает дом, подчиняя всех своей воле, пока не уничтожит свою новую жену и не выгонит Дэвида?"

"Мэрдстон с большими черными бакенбардами?"

"Да. Как сказал дядя Ларри, девочкам нужна твердая рука в этом доме? Я вздрогнул, когда услышал это ".

"У тебя разыгралось воображение. Это объясняет ее поездку в Вегас. Она не поехала с любовником, она поехала навестить своего дядю. И мне было любопытно, почему Хейли перевела большую часть своего гонорара Гонсалес после уплаты налогов в Лас-Вегас, и теперь я знаю. Платить за дом престарелых дяди."

"Но почему?"

"Верность".

"Возможно", - сказала Бет. "Но если вы спросите меня, происходит что-то еще. Что-то, что погубило и его тоже. Ты знаешь, что такое авитаминоз?"

"Звучит как какая-то экзотическая болезнь Южных морей. Как ты думаешь, как он подхватил это в пустыне?"

"Авитаминоз - это не вирус. Это дефицит витаминов, который моряки обычно получали из-за несбалансированного питания. Вы также можете заразиться этим, выпив, но не просто слегка пригубив. Они видят это в пьяницах, которые пьют так много, что ничто не имеет значения, кроме выпивки и забвения, которые пьют так много, что забывают есть ".

Группа военных самолетов пролетела низко над головой, накренившись влево, унося мягкий порыв ветра с ревом своих двигателей, оставляя тонкие следы в бледно-голубом свете, как будто ткань самого неба была разорвана.

"Помнишь, когда я продолжала спрашивать о смерти того мальчика?" - сказала она. "Как его звали?"

"Джесси Стерретт".

"Это верно. Знаешь, что мы должны сделать? Мы должны вернуться в старый родной город Хейли и выяснить, что с ним на самом деле случилось ".

"Он сказал, что это было признано несчастным случаем".

"Возможно, так оно и было, если вы можете доверять старому Доку Робинсону в том, что он знает разницу между несчастным случаем и убийством".

Позади нас белый мускулкар с затемненными стеклами на большой скорости подъехал к нам и перестроился на встречную полосу.

"Если вы спросите меня, " сказала Бет, - я бы предположила, что была связь между убийством Хейли Пруа и смертью того мальчика. Если вы спросите меня, есть что-то злокачественное, что было живо тогда и все еще существует, такое же сильное, сегодня ".

"Ты выводишь меня из себя, Бет".

"Он пугал меня, Виктор".

"Я не понимаю, почему".

"Я тоже не знаю . Но знаешь что? Это заставляет меня задуматься. Это заставляет меня задуматься, может быть, мы не все понимаем неправильно. Это заставляет меня задуматься, может быть...

Как раз в этот момент рядом с нами проревел белый мускулкар. Это был Camaro, шум его двигателя взрывался без ограничения глушителем. Я ожидал, что это увеличит прошлое, но этого не произошло, оно оставалось даже с нами, как тень.

Я убрал ногу с акселератора и притормозил, чтобы дать ему проехать, и он притормозил вместе со мной.

Я ускорился, и он не отставал.

Я попытался заглянуть внутрь, но стекла были настолько затемнены, что невозможно было разглядеть, кто за рулем.

Я взглянул на дорогу впереди и увидел огромный красный пикап с моторной лодкой, который двигался в нашу сторону по полосе движения мускулкара.

Грузовик просигналил.

Я ускорился.

Мускулкар отклонился влево, а затем, как будто это был йо-йо на веревочке, вернулся и сильно ударил нас в бок.

Грохот металла, треск стекла, гудок красного пикапа, а затем странный звук, похожий на взмах огромного крыла, за которым следует тишина.

Прямая дорога резко повернула влево, мягкое плечо подбросило нас, великая выжженная пустыня раскрыла нам свои объятия, и, как дети земли, мы упали в них, кружась в объятиях земли, когда бледно-голубое небо и каменистая поверхность пустыни вращались друг вокруг друга и стали для нас единым целым.

25

МОИ ПЕРВЫЕ слова, когда я пришел в себя, были о Бет. Я звал ее по имени, я звал ее по имени и ничего не слышал. Солнце слепило мне глаза, три темные штуки кружили вокруг него в небе. Моя спина болела так сильно, что я подумал, что она сломана, но я понял, что, пока она чертовски болит, она все еще вместе, все еще вместе, и я позвал Бет.

Сзади я услышал голоса. Я повернул голову и увидел машину, нашу машину с откидным верхом, лежащую на боку, гротескно искореженную, ветровое стекло разбито, языки пламени вырываются из-под капота. Красный пикап был припаркован в отдалении, огромная лодка все еще была прицеплена за ним. Мужчина в джинсах и футболке стоял перед ним, разговаривая по сотовому телефону.

"Бет", - позвал я так громко, как только мог. "Где Бет?"

И затем надо мной появилось лицо, размытое и в тени от резкого солнца. Мужское лицо, круглое, с торчащими ушами.

"С ней все в порядке", - раздался мягкий, покрытый шрамами голос, странно знакомый, хотя и совершенно неуместный. "Я думаю, что-то в ее руке сломалось, но в остальном с ней все в порядке. Ты тоже, приятель. Вы оба были пристегнуты ремнями безопасности, хорошо, иначе вы стали бы приманкой для стервятников ".

"Машина..."

"Я надеюсь, что вы оформили страховку на свой прокат, это все, что я могу сказать".

"С Бет все в порядке?"

"Да, Вик, она в порядке. Просто отлично. Я вытащил ее из машины первым, ты вторым. Не хотел тебя перевозить, но пришлось, так как двигатель горел, как и был. Что это?" - крикнул он мужчине по телефону.

Он повернулся, чтобы услышать, что хотел сказать водитель грузовика, и солнце осветило его лицо, и я узнал его, я узнал его. Этот ублюдок.

"Скорая помощь будет с минуты на минуту. Не волнуйся, Вик. Не волнуйся. Я здесь, чтобы помочь. Я обо всем позабочусь".

И он бы сделал это, я была уверена. Я сразу узнал его, в этом нет сомнений, и я знал, что он позаботится обо всем, этот ублюдок, как и обещал.

Фил, чертов сцинк.

26

В занавешенной нише отделения неотложной помощи Доминиканской больницы Сент-Роуз в Хендерсоне, штат Невада, полицейский в форме взял у меня показания, пока я ждал результатов рентгена. Они привязали меня к носилкам в машине скорой помощи, чтобы я больше не повредил спину, и врач убедил меня неподвижно лежать на столе, пока он не просмотрит фильм.

"Любое резкое движение может нанести непоправимую травму", - сказал он.

Итак, я лежал так неподвижно, как только мог, пока полицейский задавал ей вопросы. Она была хрупкой и милой, и я бы заигрывал с ней при любых других обстоятельствах, но именно тогда она была совсем не такой, какой я хотел видеть в правоохранительных органах. Как раз тогда я хотел видеть на пути правоохранительных органов здоровенного громилу, который взял бы Сцинка за шиворот и швырнул бы его прямо в сламмолу. Я рассказал симпатичному полицейскому, что случилось с белым Camaro, о том, как он ударил меня в бок и отправил с дороги, и как я был готов подписать жалобу на покушение на убийство, как только она ее подготовит.

"Водитель грузовика сказал, что вы сделали полный разворот в воздухе, прежде чем ударились о землю и перевернулись на бок", - сказала она.

"Степень сложности шесть целых девять десятых". Ну, может быть, я не мог удержаться от небольшого флирта, и у нее действительно была милая улыбка, и я всегда восхищался женщиной в форме с пистолетом, пристегнутым к бедру.

"Вам чертовски повезло, мистер Карл. Если бы вы упали вниз головой, вы, вероятно, оба были бы раздавлены ".

"Именно так я себя и чувствую, счастливчик, везунчик, лаки. Это потому, что моя счастливая куртка была в багажнике ".

"Он яркий?"

"Ослепление", - сказал я.

"Прелестно. Вы случайно не видели номерной знак "Камаро"?"

"Нет, извините, я деловито вращался в воздухе, когда он отъезжал".

"Вы видели водителя?"

"Я не мог заглянуть внутрь", - сказал я. "Окна были темно-синими, но за рулем был Скинк".

Она пролистала свой блокнот. "Вы имеете в виду мистера Скинка, который дал показания?"

"Совершенно верно, Фил, Чертов сцинк".

"Успокойтесь, сэр".

"Извините. Но это должен был быть он. Очевидно, он последовал за мной сюда, в Вегас. Есть что-то, что он отчаянно пытается скрыть, настолько отчаянно, что пытается убить меня. Я предполагаю, что он был замешан в убийстве, которое произошло в Филадельфии, и он знает, что я иду по его горячим следам ".

"Убийство?"

"Это верно".

"В Филадельфии".

"Да".

"Вы говорите о мистере Сцинке, который, не обращая внимания на дым, валивший из-под вашего капота, вытащил вас и мисс Дерринджер из машины и, возможно, спас ваши жизни?"

"Именно".

"И вы думаете, что он убийца?"

"Разве то, что он сделал, не доказывает этого?"

"Зачем ему пытаться убить вас, мистер Карл, а затем спасти ваши жизни?"

"Я не знаю. Спроси его."

"Я сделаю. Но я должен сказать вам, водитель грузовика, который видел все это, сказал, что мистер Скинк подъехал на синем "Таурусе " примерно через три минуты после того, как это произошло, двигаясь в том же направлении, что и "Камаро ", так что он не мог быть вовлечен в аварию ".

"Несчастный случай? Это не было случайностью. Чертов Камаро врезался в меня ".

"Водитель грузовика сказал, что Camaro пытался проехать, и это выглядело так, как будто вы ускорились и заблокировали его".

"Я ускорился, чтобы уйти от него".

"И водитель грузовика сказал, что Camaro пытался выехать с полосы движения грузовика, но вы остались на его пути, и именно поэтому он задел вас ".

"Это был не щелчок".

"Нет, сэр, двигаясь с такой скоростью, как вы, это, должно быть, совсем не было похоже на нажатие. Ты знаешь, как быстро ты ехал?"

"Нет. Я этого не делаю".

"Ограничение скорости на этой дороге - пятьдесят пять".

"Это так?"

"Водитель грузовика сказал, что ты летал".

"Я пытался сбежать".

"От кого, мистер Карл?"

"От Камаро".

"Я понимаю. Мы, конечно, ищем Camaro, оставление места аварии - это очень серьезное обвинение, но часто в подобных инцидентах мы обнаруживаем, что в чем-то виноваты обе стороны ".

"Я не сделал ничего плохого".

"Может быть, и нет, сэр, но мне все равно придется оштрафовать вас за превышение скорости".

Я вскочил со смотрового стола, не обращая внимания на крик боли в спине. "Ты собираешься оштрафовать меня?"

"Да, сэр".

"Меня сбивают с дороги, а ты меня штрафуешь?"

Как раз в этот момент доктор вернулся в комнату. Когда он вошел и увидел, что я сижу прямо, он резко остановился и уставился на меня. "Рад видеть вас на ногах, мистер Карл".

У меня внезапно закружилась голова, и я снова лег на стол. "Я не очень хорошо себя чувствую", - сказал я.

"Это так?" Доктор бросил на офицера понимающий взгляд, и я подумала, эй, не заигрывай с моим копом. "Все выглядит нормально", - сказал доктор. "Ничего не сломано, только синяки. Я не вижу причин держать вас в больнице, поэтому мы вас отпускаем ".

Я медленно попытался снова сесть. "А как насчет моего друга?"

"Мы собираемся оставить мисс Дерринджер на ночь для наблюдения. В дополнение к сломанному запястью у нее головные боли и, возможно, сотрясение мозга. Мы хотели бы убедиться в ее ситуации, прежде чем мы ее отпустим ".

"Мы забрали ваш багаж из машины, мистер Карл", - сказал полицейский.

"А мой портфель?"

"Да, это тоже. Вы можете забрать его, как только подпишете все документы здесь. Есть ли кто-нибудь в Филадельфии, кому вы хотите, чтобы я позвонил в связи с этим убийством, о котором вы говорили?"

У нее было добродушное выражение лица, как будто я был сумасшедшим, которого она пыталась успокоить. Я подумал о дискуссии, которая у нее была бы со Стоуном и Брегером, о том, как они втроем смеялись бы на мой счет, и я невольно поморщился.

"Нет. Никто."

"Хорошо", - сказала она. "Я всегда стараюсь быть тщательным. Это для тебя".

Она протянула мне листок бумаги, и я, не глядя, понял, что это было.

"Что произойдет, если я просто порву билет и откажусь платить?" Я сказал.

Она улыбнулась, очаровательной, от которой замирало сердце, улыбкой, адресованной доктору. "Тогда мы выследим тебя и убьем".

БЕТ уже была принята в качестве пациентки. Я поднялся на лифте на третий этаж и захромал по коридору, чтобы нанести ей визит. Это была небольшая больница, белое круглое здание на восточной окраине Хендерсона, и там было совсем не многолюдно. Глаза Бет были закрыты, когда я вошел в комнату, ее левая рука в блестящем белом гипсе поднималась и опускалась на животе. Я не хотел будить ее, поэтому вместо этого подошел и убрал прядь волос с ее лба. Я не знаю, почему я это сделал, это никогда ни к чему хорошему не приводит, замок всегда откидывается, но я сделал это, и это заставило меня почувствовать себя лучше, и, возможно, причина именно в этом. Какова бы ни была причина случившегося, будь то простая авария или жестокое покушение на наши жизни, я все еще был за рулем. Она была моей подопечной, а я подвел ее.

Я сел рядом с ней и стал ждать. Через некоторое время я достал телефон Хейли и сделал несколько звонков, перенеся на следующий день наш обратный рейс в Филадельфию, зарезервировав еще одну ночь во "Фламинго", проинформировав агентство по прокату автомобилей о небольшом происшествии и полном разрушении их автомобиля. Когда мои звонки закончились, я сидел и ждал у постели Бет.

Моя семья распалась, как расщепленный атом, мои старые школьные приятели по колледжу разбрелись, как коряги, мои однокурсники по юридическому факультету сделали многообещающую карьеру и с радостью оставили меня позади, все, кроме Гая, и мы знаем, как хорошо это обернулось. В этом мире у меня было не так много людей, с которыми у меня были взаимно заботливые отношения. Мой отец, возможно, хотя вы никогда не смогли бы сказать по напряженным словам, которыми мы обменивались взад и вперед. Мой бывший частный детектив Моррис Капустин, которого я держал подальше от этого дела, потому что он слишком хорошо знал меня и мог видеть насквозь, когда прямо сейчас я не хотел, чтобы кто-нибудь видел меня насквозь. И там была Бет. Бет, мой партнер и лучший друг, женщина, которая разделяла мои приключения, как финансовые, так и юридические. Было время, когда мы предполагали, что между нами произойдет что-то романтическое, но там не было, по крайней мере для меня, искры первобытности, и поэтому мы никогда не пробовали этого, и я так рад. Я - Хитрый Э. Койот романтики, я продолжаю преследовать, продолжаю преследовать, только для того, чтобы в конечном итоге, всегда, неподвижно стоять в воздухе, край обрыва позади меня, бомба в моей руке, запал догорает. Но какая бы трагедия со мной ни случилась, всегда была Бет, которая могла пошутить, погладить меня по шее и уберечь от полного отчаяния. Что бы я делал без нее? Простое созерцание заставило меня бороться со слезами.

"Привет, ковбой", - сказала она. "Почему так грустно?"

Ее глаза были открыты, и она улыбалась.

"Я представлял худшее и пытался подсчитать стоимость нового фирменного бланка. Как запястье?"

"Я ничего не чувствую со всем этим новокаином, который они в него закачали".

"Как насчет твоей головы?"

"Это так больно, что я не могу сказать. Жаль, что они не могут ввести новокаин в мозг ".

"Вам нужна медсестра?"

"Нет, пока нет. Они только дадут мне больше наркотиков, а ты знаешь, как я отношусь к наркотикам ".

"Да, я знаю. Я пойду за ней ".

Вошла медсестра, проверила карту, измерила температуру Бет и сказала ей, что еще не пришло время принимать лекарства. Бет флиртовал, медсестра качала головой, Бет надувала губы, медсестра оставалась решительной, Бет умоляла, теряя всякое достоинство, и, наконец, медсестра сказала, что он спросит доктора. Когда медсестра вернулась с маленьким бумажным стаканчиком с таблетками, Бет одарила меня торжествующей улыбкой.

"Мне должно быть стыдно за себя", - сказала она. "Когда я должен отсюда выбраться?"

"Завтра, если все пойдет как надо. Я изменил наш рейс ".

"Интересно, взорвется ли моя голова на большой высоте".

"На всякий случай, я забронировал место на десять рядов позади вашего. Таким образом, я могу видеть, как это происходит, не испортив мой пиджак ".

"Твоя счастливая куртка. Это то, почему мы выжили?"

"Абсолютно. Ты видел, что произошло?"

"Полагаю, что да, но я не помню". Она закрыла глаза и медленно открыла их снова. "Я ничего не помню. Последнее, что я помню, мы ехали в Хендерсон, чтобы поговорить с именем в страховом документе. И следующее, я смотрела на какого-то действительно уродливого мужчину, который был очень мил, и моя рука действительно, действительно болела ".

"Я думаю, кто-то пытался нас убить".

"Неужели? Кто?"

"Я не знаю. Какой-то парень на белом Камаро столкнул меня с дороги. Копы думают, что я превысил скорость, и это был просто несчастный случай ".

"Были ли вы?"

"Только после того, как я заметил, что Камаро едет за мной".

"Ты думаешь, тебе это только показалось?"

"Возможно, но воображаемый или нет, я устал водить машину в этом городе, я тебе это скажу. Последнее, что я видел, машина медленно горела ".

"Я надеюсь, что портфель все еще у нас. Мне бы не хотелось впустую потратить поездку ".

"Коп сказал, что портфель и багаж ждут меня в кабинете больницы".

"Мы встретили парня в Хендерсоне?"

"Да".

"Интересно?"

"Не совсем. Дядя Хейли. Тебе что-нибудь нужно?"

"Зубная щетка была бы кстати", - сказала она. "Я бы хотел почистить зубы, прежде чем снова усну".

"Считай, что это сделано".

Я встал, наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб, и пошел искать наш багаж.

Они были сложены за столом регистратора в одной из маленьких кабинок, которые у них были рядом с вестибюлем. Пожилая женщина улыбнулась мне, когда я потребовал свой багаж, и мило попросила предъявить удостоверение личности и страховую информацию. Очень умно. Они держали наш багаж в заложниках у нашего номера с синим крестом. Я думал пожаловаться, просто ради спортивного интереса, но у пожилой леди с милой улыбкой были глаза агента налогового управления, и поэтому я покорно достал свою страховую карточку.

Заплатив выкуп, я перетащил два наших чемодана и свой портфель в вестибюль. Я украдкой огляделся, а затем проверил портфель, чтобы убедиться, что все на месте. На первый взгляд все казалось в порядке. Фотографии, письма, страховое дело, темно-бордовая медицинская карта, конверт, в который я спрятал наличные, все на месте, все, казалось бы, нетронуто. Я вздохнул с облегчением, когда проверил детали, одну за другой, сначала страховой файл. Политика Гая все еще была там, но... но Хейли сейчас не хватало. Черт возьми. Черт возьми, черт возьми. Я быстро вытащила темно-бордовую папку. Там, где должна была быть медицинская карта с подробным описанием лечения Хуана Гонсалеса, не было ничего, совсем ничего. И тут я заметил, что конверт с деньгами был тошнотворно тонким. Тридцать тысяч долларов, где были мои чертовы тридцать тысяч долларов? Я разорвал конверт и обнаружил не сладкие стодолларовые купюры, а вместо них единственный клочок бумаги с запиской, нацарапанной грубым, едва разборчивым почерком.

Чувствуешь себя маленьким ягненком?

В ресторане Bellagio готовят отличную рульку.

Бронирование на девять часов на ваше имя.

Требуется куртка. Принеси свой бумажник.

Это не было подписано, но в этом не было необходимости. Я знал, кто это написал, тот же человек, который подстроил аварию, теперь я был уверен, тот же человек, который, по всей вероятности, убил Хейли Пруйкс.

Фил, чертов сцинк.

27

"ГДЕ, блядь, мои деньги, ты, паршивый кусок дерьма?"

Скинк уже сидел за столом, рядом с плотной серой занавеской, под картиной обнаженной женщины, скромно прикрывающей промежность рукой. Помещение было оклеено обоями из темно-бордового бархата, по углам стояли большие металлические урны, увитые плющом и обнаженными ветвями в эффектных рядах. Со спинок стульев, также обитых бархатом, свисали большие латунные кольца. Это был первоклассный стейк-хаус на нижнем уровне отеля Bellagio, римский и гангстерский одновременно, место, где Тиберий Цезарь и Сэм Джанкана могли поужинать вместе большими кусками обугленного бычьего мяса и посмеяться над завоеванными провинциями и сфальсифицированными выборами. Место, где с алчными лейтенантами, присвоившими доходы империи, можно было расправиться одним ударом мельницы для перца размером с бейсбольную биту.

Перед Скинком на скатерти персикового цвета стояла огромная хрустальная раковина, наполненная льдом, покрытая множеством пухлых свежих устриц. Сцинк спокойно смотрел на меня, высасывая внутренности из перламутровой раковины. Хозяйка провела меня через сказочно декадентскую столовую к столу и стояла в стороне, когда я проигнорировал предложенное место и столкнулся с чавкающим Сцинком, но без особого эффекта. Меня приводило в замешательство то, что Скинк, казалось, безмерно наслаждался собой, несмотря на мою ярость. Вдвойне сбивало с толку то, что на нем была та же куртка gold lam & # 233; lucky, что и на мне.

"Ты немного опоздал, Вик, так что, надеюсь, ты не возражаешь, что я начал без тебя".

"Я хочу свои деньги и свои документы, и я хочу их сейчас".

"Мы выглядим здесь как группа бэк-вокала, не так ли, Вик? Мы с тобой в одной куртке, как две косточки. Или, может быть, как два гомосексуальных типа с одинаковым вкусом в одежде. Интересно, все ли здесь думают, что мы пара педиков, затеявших любовную перепалку."

"Отдай это".

"Успокойся", - сказал он. "Садись. Сначала поешь, потом поговорим. Это план, не так ли? Давайте сохраним все в чистоте и приватности ".

Он посмотрел в сторону, и я тоже посмотрела на хозяйку, все еще державшую мой стул. Я почувствовал суровое французское неодобрение моих манер за столом, что было интересно, потому что официантка не была ни строгой, ни французской. Вместо этого она была милой американкой с длинными прямыми волосами, которая спокойно ждала окончания моей обличительной речи. На ее лице не было шока - в ее ресторане подавали мясо в недрах казино, я не ожидал, что она многого не видела, - тем не менее, ее присутствие там успокоило меня настолько, что я, наконец, опустился в кресло и принял великолепное бургундское меню.

"Ты любишь креветки, Вик?" - спросил Сцинк. "А кто этого не делает, верно? Принеси ему для начала креветки на гриле, пока он читает меню, хорошо, милая?"

Мастер улыбнулся, кивнул, отклонился в сторону.

"Милая девушка, это. Не отказался бы заказать ее прямо из меню."

"В этом городе можно купить достаточно, если это то, что тебе нужно сделать".

"Мне ничего не нужно делать", - сказал он. "Точно так же, как мне не нужно забирать обезжиренное молоко в 7-Eleven. Это удобство, вот и все ".

"Я хочу свои деньги и я хочу свои документы".

Он взял еще одну устрицу и отхлебнул. "Вот в чем корень проблемы, не так ли? Ни один из них не твой. Ты прикарманил все это из банковской ячейки мертвой девушки, не так ли?"

"Джона Пил обещал, что ты оставишь меня в покое?"

"Он сказал мне отправиться в отпуск, и вот я здесь. Но даже так, я ничей мальчик. Я то, что они называют независимым подрядчиком. Ключевое слово - "независимый". Я делаю все, что хочу, работаю на того, на кого мне чертовски нравится ".

"На кого именно вы работаете? Лоуренс Катлип? Поэтому вы взяли страховой полис? Администратор в Desert Winds сказала, что у Катлипа был напряженный день. Держу пари, вы были другим посетителем. Держу пари, ты появился там раньше меня. Держу пари, ты сидел на корточках за мескитовым деревом, подслушивая нашу встречу."

Скинк улыбнулся, проглатывая очередную устрицу.

"А тесть Гая, Джона Пил? Так вот на кого вы взяли дело Хуана Гонсалеса, не так ли?"

"Разглашение имен моих клиентов было бы нарушением моих этических обязанностей".

"Так приятно видеть, что ты беспокоишься о своих этических обязанностях".

"По крайней мере, один из нас такой". Он посмотрел на меня поверх огромной хрустальной раковины.

"А как насчет денег? Для кого это было?"

"Мужчине нужно есть, не так ли? Хочешь устриц? Я мог бы заказать еще."

Я отрицательно покачал головой. Он поднял одну из раковин, высоко выставив локоть, и хлебнул. Он прожевал, проглотил и тихо вздохнул.

"Доброта природы прямо здесь", - сказал он. "Это как сделать глоток из моря".

"Ты чуть не убил меня. Ты чуть не убил Бет, что еще хуже."

"Так вот откуда берется вся эта враждебность? Ты думаешь, это я столкнул тебя с шоссе?" Он казался удивленным, даже обиженным. "Я не имел к этому никакого отношения. Я был потрясен, как и все остальные, увидев, как остов вашей машины накренился там, на обочине дороги. На самом деле, я думал, что это я спас тебе жизнь. И какую благодарность я получаю? Ничего, кроме этой обличительной речи обвинения ".

"Если это не ты пытался убить меня, то кто это был?"

"Это вопрос, не так ли? Хотя этот милый маленький полицейский думал, что это был просто несчастный случай. Сказал, что ты превысил скорость, вел машину безрассудно ".

"Но никто из нас в это не верит, не так ли? Ты угрожал мне, если я не приму заявление о признании вины, сказал, что произойдет что-то ужасное ".

"Брось, Вик, это прямо там, в руководстве по личному выявлению, техника номер девятнадцать: угроза в режиме ожидания. От этого вытекают соки, перемешивается кастрюля. Угрожай, помешивай в котле, следуй указателю, пока он не приведет тебя к чему-то стоящему твоего внимания ".

"И именно поэтому ты в Вегасе, преследуешь меня".

"Я даже дал тебе намек на то, на что я хотел, чтобы ты обратила внимание".

"Ключ".

"Я знал, что он пропал, и я подозревал, где он может быть. Кстати, ты проделал потрясающую работу, найдя шкатулку. Мои комплименты. Но все это время угроза была пустой. Одно дело напугать человека, и совсем другое - подкрепить это убийством ".

"И ты не способен на это?"

Я уставился в его глаза, похожие на бусинки, уродливые штуки, уставился в его глаза, чтобы увидеть, может ли там быть убийство. Он на мгновение уставился на меня, как будто понял, в чем заключались мои глубочайшие подозрения, а затем пожал плечами.

"Я этого не говорил, только сказал, что это нечто особенное. Тебе стоит присмотреться к меню, Вик. У них есть девять разных видов картофеля. К сожалению, из-за моей проблемы с холестерином я не могу заказать ни одного из них. Для меня ничего, кроме устриц и одного филе-миньон, отлично прожаренного. То есть нежирный кусок говядины, и после того, как его обжигают, не остается ни кусочка жира. Но ты, ты должен помочь себе в этом, поскольку именно ты лечишь ".

"Почему я? У тебя есть деньги ".

"Верно, верно, но в основном это уже предусмотрено, расходы и тому подобное. Как насчет шпината в сливках, Вик, и бараньего каре? К тому же выгодная сделка, все это стоит меньше, чем обычная игра в кости за десятидолларовым столом. Ты играешь в кости?"

"Нет".

"Ну, тогда, может быть, тебе стоит научиться. Я создал себе систему ".

"У тебя есть система?"

"О, да. Да, я знаю. Да, да. С помощью нескольких быстрых уроков, возможно, вы смогли бы вернуть все это обратно и даже больше. Ты знаешь, что говорится в хорошей книге: дай человеку тридцать тысяч, и он разбогатеет на один день, но научи человека играть в кости, что ж, тогда у него будет что-то на всю оставшуюся жизнь, не так ли?"

Как раз в этот момент официант поставил передо мной тарелку. В нем было четыре больших ракообразных, разделанных и приготовленных на гриле, дикое разнообразие антенн и ножек, беспорядочно торчащих из панцирей, все это выглядело как какое-то причудливое клингонское блюдо, которое подают межзвездным дипломатам на американском корабле Энтерпрайз.

"Как мне это съесть?" Я сказал.

"Я бы предположил, с майонезом с шафраном", - сказал Скинк.

Я проткнула вилкой одну из раковин, вытащила мясо, обмакнула его в желтый соус.

"О, боже".

"Я слышал, что они хороши в тишине", - сказал Скинк. "Хотя, боюсь, при моей диете..."

Я не стал ждать, чтобы услышать, что он хотел сказать, и я тоже ничего ему не предложил. Я вытащила еще один, обмакнула его в соус, аккуратно раскусила зубами - изумительно. Весь день я бегал как сумасшедший, прокрадываясь в банковскую ячейку, допрашивая Катлипа, получив удар в бок в пустыне, проходя обследование в больнице, сидя у постели Бет, возвращаясь на такси в отель, регистрируясь, быстро просматривая то, что было оставлено у меня в портфеле. Из-за всей этой беготни я не ел с утра и не был осознавал, насколько я голоден, пока не откусил от первой креветки. Затем второй, затем третий. Я был голоден, я умирал с голоду. Я остановился только для того, чтобы просмотреть меню и выбрать, что еще я хотел бы запихнуть в пищевод. Скинк ошибся в выборе картофеля, было не девять вариантов, а десять: картофельные оладьи с косточками, сладкий имбирь с пюре, жареные сеголетки, картофель фри, трюфельное пюре, "грати дофиньон", "Сент-Флорентин" и простое классическое запеченное. Пока официант маячил передо мной, я заказал баранину, шпинат, оба мясных ассорти и имбирные конфеты. Затем я набросился на последнюю креветку.

"Хочешь мятного желе с бараниной, Вик? Моя мама, она всегда подавала мятное желе с бараниной."

Я кивнул.

"А как насчет немного вина? Что-нибудь красное, полезное для сердца. Немного мерло? Как это звучит? Это деловая встреча, все это не облагается налогом. Давайте выпьем немного вина".

Я снова кивнул. Скинк приказал. Официант забрал меню и поклонился.

"Ты меня удивляешь, Вик. Я принял тебя за самую тугую задницу, но ты веселее, чем я ожидал. Я начинаю понимать, что именно она увидела ".

Я пришел в ресторан, смертельно злясь на Фила Чертова Сцинка, злясь на него за попытку убить нас, злясь на него за кражу моих файлов, сильно подозревая, что именно он застрелил Хейли Пруйкс. Ненависть - мягкое слово для обозначения того, что я чувствовала к нему, но пока я сидела за тем столом, ела креветки, а затем баранину, шпинат и картофель, пила мерло, которое, кстати, было превосходным, гладким и темным, пока я сидела за тем столом, мои эмоции смягчились. Он был мерзавцем, это ясно, но приятным маленьким мерзавцем, еще приятнее, когда мы приступили ко второй бутылке вина. И я должен был признать, что восхищался его вкусом в выборе пиджаков. Было бы обидно, если бы я оказался прав насчет него.

"Скажи мне кое-что, Фил". Он больше не был Филом, Чертовым Сцинком, теперь он был просто Филом. "Вы когда-нибудь в своей жизни зарабатывали на жизнь продажей автомобилей?"

"Никогда". Он засмеялся, и я засмеялась вместе с ним. "Это была бы честная дневная работа".

"И кому, черт возьми, это нужно?"

"Вот так".

"Ну, тем не менее, у тебя бы это хорошо получилось. Большая часть продаж - дерьмо собачье, а ты мастер. Но кое-что меня смущает. Скольких людей вы представляете, и как вам не запутать все их различные повестки дня?"

Он сделал паузу, сделал глоток Мерло. "Все дело в линиях и углах, в предвосхищении".

"Как в бильярде".

"Теперь ты понимаешь это, да, понимаешь. Тебе нравятся истории?"

"А у кого его нет?"

"Что ж, наполни свой бокал, Вик, сядь поудобнее и слушай. У меня есть история, которую вы, возможно, захотите услышать. Да, ты мог бы это понять ".

28

"МУЖЧИНА назначает встречу, хочет, чтобы я шпионил за его женой. Самая старая история в мире, но с изюминкой. Он модно одевается, вы понимаете, что я имею в виду, из-под пиджака торчит носовой платок, ногти ухожены и блестят. Я ненавижу его с первого взгляда. И вот в чем дело, ни капли нервозности или расстройства из-за него. Обычно Джо думает, что какой-то другой Джо трахается с его женой, он такой легкомысленный, но этот Джо - он абсолютный придурок, высокомерный придурок, если вы понимаете, к чему я клоню. Это кажется неправильным. Но, как говорит Сэм, никогда не верьте клиенту, верьте деньгам. Итак, я беру аванс, записываю информацию в свою маленькую книжечку и приступаю к слежке за женой.

"Я могу сказать, что когда-то она была хорошенькой, но с годами она не стала моложе, и то, что происходит с женщинами с возрастом, то есть с тем, что они становятся толще, произошло с ней именно так, как и следовало ожидать. Но, видишь ли, с ней я могу сказать, что она знает это, с ней ты можешь видеть уязвимость. Она ходит по магазинам, играет в теннис, обедает в клубе с другими дамами, ля-ди-да. Не знаю, почему все птицы хотят такой жизни, этого было бы достаточно, чтобы я тут же наложил в штаны, я был ими, и я думаю, может быть, в этом проблема. Итак, четверг - день газонокосилки, мальчики в обрезанных брюках гоняют косилки по трем футбольным полям клиента, и есть один мальчик без рубашки, который, я вам скажу, чертовски великолепен. Смуглый цвет лица, толстые изогнутые губы, прямой узкий нос, идеальный нос, с задницей бейсболиста и телом пловца, худощавый, но с рельефными мышцами и прессом, о боже, пресс.

"Так вот, я не такой, я хочу, чтобы вы знали, не берите в голову никаких идей, я в этом пиджаке и все такое, но я все еще могу оценить мужскую фигуру, и я могу сказать вам, что он чертова рок-звезда. И следующее, что вы знаете, он разговаривает с женой. Она приносит ему лимонад. Пот капает с его сисек, когда он берет стакан. Он поднимает подбородок, чтобы допить напиток, его кадык покачивается, одна из грудных мышц подергивается. Она протягивает руку и почти касается его плеча, но отдергивает. Очевидно, не так ли? Притяжение между ними настолько сильное, что ты мог бы смазать им свой член. Итак, они все уезжают, все газонокосильщики, но в три он возвращается на потрепанной старой машине и начинает искать вокруг, как будто он что-то потерял. Она выходит, чтобы помочь ему, они ищут все вместе, бок о бок. И когда он случайно находит ее, рубашку, которую он положил туда тем утром, он не надевает ее, как можно было бы ожидать, а перекидывает через плечо и ждет там, словно ожидая приглашения войти, и она дает его, как она могла не? Следующее, что вы знаете, я получил рулон пленки, работа выполнена, гонорар заработан.

"Но что-то здесь не так, и мне это не нравится. Итак, я перестаю следовать за леди и начинаю следовать за мальчиком с газона. Я встречаюсь с ним в баре на Двенадцатой улице, забавном баре, знаете, где мы с нашими куртками отлично бы вписались. Я покупаю ему пиво, потом еще одно, он думает, что я старый педик, заинтересованный телом той пловчихи, и я могу сказать, что он тоже готов проявлять интерес, пока я плачу. Итак, я выхожу с ним на задний двор, в переулок за баром. Темно, сыро, на асфальте валяются резиновые трусики, место, где, если бы оно могло говорить, вы бы заткнули уши и с криком выбежали вон. Мальчик с газона кладет руку мне на бедро и улыбается своей очаровательной улыбкой. Я поднимаю локоть и разбиваю ему нос. Звучало так, будто кто-то перекусывал тако. Вот и все для совершенства. Теперь он на земле, закрывает лицо руками, кровь просачивается сквозь пальцы. Я наклоняюсь и говорю ему то, что хочу знать, и он выпаливает. Все. Это муж подговорил его на это, муж, который оплатил этот трюк, чтобы сделать свою жену, пока я был там все время со своей камерой.

"Я полагаю, этот ублюдок, он хочет развода на своих условиях, хочет фотографии либо в качестве рычага для торга, надеясь выбить ее из колеи, чтобы она согласилась на нищету, либо чтобы показать судье, как он борется за опеку, когда он хватает детей. В любом случае, неприятный бизнес. Поэтому, конечно, я возвращаюсь к жене и показываю ей фотографии, и она не выдерживает, умоляя меня не отдавать их ее мужу. Я говорю ей, что у меня не было выбора, мне заплатили за них заранее, я должен учитывать свои моральные принципы, но затем я рассказываю ей о газонокосильщике и о том, как ее муж откупился от него, и что ей следует себя проверить, потому что никто не знает, какие мерзкие организмы передал ей газонокосильщик. Она свалилась в кучу, хнычет, плачет, стонет: "Что мне делать? Что я собираюсь делать?" Красиво, правда? Итак, я иду и говорю ей, что она собирается делать, и она указывает мне еще один аванс.

"Я снова в пути, на этот раз следуя за мужем. Это отличная работа или что? Оказывается, муж, он юрист, сюрприз, сюрприз, водит "Ягуар", обедает в "Палм" с политическими воротилами и проводит свободные дни в "Бельвью" с какой-то мелкой сошкой из его юридической фирмы. В таком отеле сложнее получать снимки по сравнению с частным домом, но с подходящим оборудованием, включая щепотку наличных для персонала, вы можете получить все, что угодно, и пройдет совсем немного времени, прежде чем я смогу заснять этого сукина сына с выставленной задницей и в носках , демонстрирующих, что этот типчик на первый взгляд самый лучший.

"Теперь две стороны, муж и жена, вернулись на равную почву, и я чувствую себя довольно хорошо, но зачем останавливаться на этом, зачем останавливаться на двух? Это треугольник, не так ли? Итак, я решаю последовать за птицей из юридической фирмы мужа, симпатичная штучка, должна сказать. Заметьте, мне было просто любопытно, я не знал, что найду, а просто пытался понять, какую подачу сделать и где ее сделать. Я воспринимаю ее как типичную избалованную девчонку, никогда ни в чем не нуждающуюся, шикарный колледж, амбиции толкают ее в юриспруденцию, она ведет образ жизни яппи, не задумываясь о том, чтобы ухватить мужа другой женщины, если это поможет ей подняться на одну-две ступеньки. Небольшое давление, и она была бы готова заплатить что угодно, чтобы это прошло. Все это кажется таким очевидным, за исключением этой девушки, она не очевидна.

"Однажды ночью я иду за ней в притон в баре в Южной Филадельфии, где она встречается с каким-то сомнительным типом моряка. Следующей ночью я следую за ней в какую-то церковь, где она остается час, прежде чем умчаться на встречу с мужем. Вечером после того, как она поужинает в каком-то захудалом заведении с морепродуктами вместе с каким-то подонком из Кенсингтона, у которого всего три зуба на его имени, и после этого она снова окажется в церкви. На этот раз я захожу к ней сзади. Она опускает доллар или два в коробку, покупает себе свечу, затем отправляется на скамью в одиночестве. Она не бьет себя по коленям, она не папистка, я могу сказать, но я оглянись вокруг, посмотри, с кем она встречается, и там никого нет. С таким же успехом я мог бы молиться, насколько я знаю. А потом я выслеживаю ее, пока она не исчезает в каком-то лесбо-баре в Старом городе. Это подмена, да? Но я не могу зайти туда, не будучи отмеченным, поэтому я жду снаружи в своей машине. Час спустя она на улице с какой-то лесбиянкой в черной кожаной жилетке, и пока они обнимаются и целуются, и совсем не как двоюродные сестры, пока они жуют языки друг друга, она открывает глаза и пристально смотрит на меня с другой стороны улицы. Затем она уходит, одна, уходит от меня. Я выхожу из машины и следую за ней.

"Это старая часть города, узкие улочки, множество поворотов. Идет небольшой дождь, стоит туман, я вижу, как она идет по одному переулку, я мельком вижу, как она сворачивает в другой. Я понятия не имею, куда она направляется, но мне любопытно, верно? Кто она, черт возьми, такая, верно? Это не яппи, какого я когда-либо видел раньше. Еще один поворот, через большую улицу и в другой переулок. Все время я вижу только ее части, никогда не вижу ее полностью. Я улавливаю лишь мелькание ее каблуков, когда она сворачивает на узкую мощеную улицу. Я делаю поворот, и следующее, что я помню, - я на земле, колено в моей промежности, нож у моего горла, и бычья лесбиянка смотрит на меня сверху вниз взглядом, который дает мне понять, что она бы это сделала, она бы это сделала, и будь я проклят, если перерезать мне горло не было бы самым забавным, что у нее когда-либо было с мужчиной. А позади нее, спокойно прислонившись к стене, курит, стоит девушка.

"Чего ты хочешь?" - спрашивает она.

"Слово - это все", - говорю я.

"Продолжай", - говорит она.

"Дай мне подняться первым", - говорю я.

"Нет", - говорит она, и лесбиянка чуть сильнее прижимает нож к моему горлу.

"Отлично", - говорю я. "В моем возрасте мне не помешает немного отдохнуть от работы".

"И тогда я рассказываю ей, я рассказываю ей о муже, приходящем в мой офис, о жене и мальчике с газона, о фотографиях их двоих в "Бельвью". Когда ты в подобной ситуации, не стоит ничего утаивать. Ты выкладываешься полностью и надеешься, что они настолько потеряются в деталях, что не будут знать, что делать. Но эта птица, она знает, что делать. Она начинает смеяться.

"И это все?" - спрашивает она. "Надеюсь, ты уловил мою хорошую сторону".

"Насколько я могу судить, - говорю я, - это все, что у тебя есть".

"И бычья лесбиянка, она смотрит на меня сверху вниз и говорит: "Не заставляй меня блевать".

"Хорошо, Тиффани", - говорит девушка. "Дай ему подняться".

"Бычья плотина позволяет мне подняться. Я смотрю на нее в кожаном жилете, с выпирающими плечами, от "Док Мартенс", и все, что я могу сказать, это: "Тиффани? Ты, должно быть, шутишь."

"Лесбиянка рычит, девушка смеется, и следующее, что я помню, мы с девушкой в том лесбо-баре, пьем мартини с водкой, обмениваемся сигаретами, смеемся, как будто мы самые старые из старых приятелей. Я спрашиваю ее, хочет ли она выйти замуж за адвоката. Все, что она говорит, это "Пожалуйста". Я спрашиваю ее почему, и она показывает мне свой мизинец. Затем она отворачивается и говорит самым печальным голосом, который я когда-либо слышал: "Кроме того, это закончилось бы кровью". Я прошу ее объяснить. Она качает головой. Затем она пишет имя на салфетке и говорит мне, что прежде чем я встречусь с мужем или женой, я должен выяснить все, что смогу об этом. Для нее. Единственное требование - никто не должен знать, что это она дала мне имя. И тут же она выписывает мне чек на мой предварительный гонорар. Мой третий гонорар.

"Можно подумать, что это будет трюк с простым названием, чтобы продолжать, выясняя, чему там можно научиться. Можно подумать. Но я смотрю название, а затем стучу в дверь, и какая-то пожилая леди, она просто приглашает меня войти, наливает мне чашку травяного настоя, ставит тарелку с печеньем и начинает болтать мне на ухо. Она была милой старушкой, наверняка старой, с ее кожей цвета папиросной бумаги, и я мог видеть, как пульсируют голубые вены у нее на шее. По ее словам, у нее никогда не было детей, но она сорок лет была замужем за Морти. Я много слышал о Морти. Он участвовал в войне, оккупировал Японию, не по своей вине он сам заболел какой-то тропической болезнью, переданной комарами, которая сделала его бесплодным. Бессмысленная трагедия, говорит она, хотя я думаю, что если Морти смог убедить ее, что хлопок передается комаром, то в чем она не смогла убедиться? Итак, я спрашиваю о ее имуществе, и она говорит мне, что обо всем позаботился очень милый молодой человек, который звонит ей каждый день. Она собирается отдать все это женскому монастырю, это то, что она планирует, и каждый день милый молодой адвокат звонит и рассказывает ей, как изменился рынок в тот день. Это будет кругленькая сумма, да, это вызовет у некоторых удивление, о, да. В женском монастыре будет здание, названное в честь Морти, о, да, о, да. Разве это не будет чем-то?

"Нет, этого не произойдет. Потому что на трастовом счете ничего не осталось, не так ли? Ничего не осталось, милый молодой адвокат забрал все. За исключением того, что он не такой милый, не такой молодой. Он всего лишь гребаный адвокат. И, конечно, он муж.

"Итак, я возвращаюсь к чиппи, хотя теперь я знаю, что она не чиппи, и рассказываю ей, что я нашел, и она ни капельки не шокирована. И вот триппер, она говорит мне передать это жене, название и историю, позволить жене делать с этим все, что она хочет. Я бросаю на нее взгляд, как на сумасшедшую, как будто она может добиться гораздо большего для себя с помощью информации, но она просто говорит мне заткнуться и делать то, что мне говорят. Ну, это то, за что она мне платит, и это то, что я делаю. Я отдаю фотографии жены и мальчика на газоне мужу. Я отдаю фотографии мужа и чиппи жене. И вместе с этими фотографиями я даю имя, адрес и историю пожилой леди.

"Сейчас я не могу с уверенностью сказать, что произошло на встрече с адвокатами после того, как муж сказал жене, что хочет развода. Хотел бы я быть там, должно быть, это было что-то. Но, в конце концов, муж и жена, они все-таки остались женаты. На самом деле, они отправились в европейский отпуск на три месяца позже. Север Италии, Юг Франции. Они отправились бы к побережью Люксембурга, за исключением того, что у Люксембурга нет побережья. Это, должно быть, было прекрасно, и это был настоящий шоппинг, если мои источники были верны. И забавно, я столкнулся с хозяйкой через некоторое время после ее возвращения, и она была счастлива как устрица, даже сбросила несколько фунтов и выглядела довольно стройной. Довольно стройная. Я бы сам с ней разделался, я бы так и сделал, но теперь она была счастлива в браке.

"А чиппи, который не был никаким чиппи? Послушай это. Жена, она настаивает, настаивает на том, чтобы потаскушка ушла из фирмы мужа. А эта потаскушка, она упирается. Ни за что на свете она не уедет без чего-нибудь на память о нем. Муж, теперь отчаявшийся сделать жену счастливой, подкидывает девчонке кучу дел, причем, могу добавить, несколько прибыльных, и немного денег, если она просто уйдет. И она так и делает. Открывает свое собственное заведение, превращает эти дела в наличные, начинает делать себе имя. Она неплохо справилась, не так ли? Потерял придурка и приобрел практику - и все это одним махом.

"Это был случай моего типа, так и было. Три клиента, три слуги, и результат, в грубом смысле, был справедливым. Но лучше всего было встретиться с чиппи. Мы стали своего рода партнерами. Я проводил ее расследования, в основном работая потихоньку, помогал ей получать гонорары. И она, она была чем-то, она была особенной, и слишком умной для таких, как я. Колеса внутри колес внутри колес."

"Хейли", - сказал я.

"Она была отличной девушкой, и я скучаю по ней".

"Я тоже так думаю".

"Я верю, что ты понимаешь".

"Я думал, ты, возможно, убил ее", - сказал я.

"Я знаю, что ты это сделал. Я мог видеть это в твоих подглядываниях. А мне, мне было интересно, что за человек олицетворяет убийцу девушки, что он делает, старый Монах, Пользующийся каждым удобным случаем, который ему предоставляется? Я думал, ты собираешься использовать какие-то инсайдерские сведения, чтобы снять его с крючка и твое лицо попало во все газеты. Мне не понравилась эта идея, я был не очень доволен этим. Я полагал, что я достаточно обязан девушке, чтобы не позволить этому случиться. Вот почему я так сильно накинулась на свою овсянку. Но понаблюдав за тобой последние пару дней, у меня возникла другая идея."

"Продолжай".

"Это то, что я думаю". Он наклонился вперед, понизив голос. "Я думаю, сначала ты не соглашался на сделку, потому что считал ее слишком милой. Ты думал, что это сделал ублюдок, и ты стоял рядом со своим Парнем, просто чтобы убедиться, что он заплатил высшую цену. Это было то, ради чего была ваша встреча с Пилом, не так ли? Заставить его рассказать копам все о нашем мистере Гонсалесе. Ты принимаешь наше маленькое убийство на свой счет, как будто играешь в роль одинокого рейнджера ".

"А ты нет?"

Я уставился на него, он уставился в ответ.

"Ты - кусок работы, не так ли, Вик?" - сказал он. "Но ты же не думаешь, что он больше этого не делал, не так ли?"

"Нет".

"Что-то переключилось в твоей голове".

"Как будто загорается свет".

"Что заставило тебя передумать?"

Я взял свое вино, уставился на темно-красное, прежде чем сделать глоток. "Хейли заставила меня передумать. Я, наконец, узнал всю печальную историю о ней и Гае. Она была под контролем. С самого первого момента, когда она встретила его в той больничной палате, и до самого последнего, в ночь своей смерти, когда она сказала ему, что все кончено, она контролировала ситуацию. Полный контроль. У парня никогда не было шансов."

"Не так уж много, нет".

"И ты помог его подставить, не так ли? Хейли нужно было знать все о человеке, защищающем дело Гонсалеса, чтобы расставить ловушку, и ты дал ей то, что ей было нужно. И когда Гай думал, что ты угрожаешь ей, на самом деле ты просто подкидывал ей маленькие лакомые кусочки, чтобы помочь ее плану."

Скинк не ответил.

"Ну, если она так хорошо все контролировала, как она могла позволить этому случиться? Как она могла так просчитаться? Если только она этого не сделала, а он не сделал. Скажу вам, что я думаю, я думаю, он был в плену у нее до самого конца. Я думаю, он был слишком взвинчен, чтобы убить ее ".

"Или, может быть, он одурачил ее, как одурачил тебя. С ним сложнее, чем он показывает. Вы бы видели, с какой жестокостью он отвергал притязания бедных раненых негодяев, которые попадались ему на пути. Ни грамма милосердия. Он бросил свою жену и детей по мановению волшебной палочки и украл миллион в процессе. Этот ублюдок способен на все. Ты был прав с самого начала. Это сделал Гай ".

"Нет, это был кто-то другой. И у меня есть довольно хорошая идея, куда мне нужно пойти, чтобы найти кого ".

"Где это?"

"Вы сильно интересуетесь историей?"

"Юлий Цезарь?" - переспросил Скинк. "Чертово падение чертовой Римской империи?"

"Нет, недавнее прошлое. Прошлое Хейли Пруи. Я отправляюсь в путешествие, и именно туда я направляюсь". Я мгновение смотрела на его уродливую рожу, думала о его истории и нежности, стоящей за ней, а затем тихо спросила: "Ты идешь?"

Скинк наклонил голову.

"Я просматривал то, что ты оставил мне в портфеле", - сказал я. "Сувениры из ее прошлого. У меня есть несколько вопросов."

"Какого рода вопросы?"

"Как обычно. Идиллическое детство, которое, возможно, не было таким уж идиллическим. Случайная смерть, которая, возможно, и не была несчастным случаем."

"И ты думаешь, все это как-то связано с тем, что случилось с Хейли?"

"Теперь, когда ты больше не подозреваемый, возможно, я подозреваю. Это то, ради чего я отправляюсь в путешествие, чтобы выяснить. Ты идешь?"

"Куда?"

"Пирс, Западная Вирджиния".

"Дом ее детства".

"Ты идешь?"

"Ты ничего не найдешь".

"Конечно, я не буду".

"Прошло слишком много времени".

"Слишком длинный".

"Никто больше ничего не знает".

"Ты идешь?"

Сцинк на мгновение облизал зубы. "Я беру двести пятьдесят в день".

"Сто".

"Двести".

"Сто пятьдесят. Плюс расходы".

"Мне понадобится аванс".

"У тебя уже есть тридцать тысяч".

"Неужели я?"

"Сначала мне нужно уладить несколько вещей. Позаботься о Бет, подготовься к испытанию. Но тогда это шлюха из Западной Вирджинии. Ты идешь?"

Он на мгновение замолчал, вглядываясь в мое лицо, как в газету, а затем расплылся в беззубой улыбке, широкой, как Миссисипи, и протянул руку.

Я взял его и потряс, но прежде чем отпустить, перевернул и проверил суставы. Грубые и волосатые, каждый уродлив, как куча шлака, но ни царапин, ни синяков. Все еще держась, я спросил: "Как вы узнали, что ключ от сейфа пропал из ее дома?"

"Частные источники".

"Ты не был тем парнем в черном, который избил до полусмерти того полицейского техника?"

"Я? Нет, я любовник, а не боец ".

"Ты понимаешь, что если ты работаешь на меня, твой рот остается закрытым. Наш маленький секрет остается нашим маленьким секретом ".

"Вик, милая, если мы собираемся быть партнерами, нам нужно доверять друг другу".

"У меня уже есть партнер", - сказала я, когда наконец отпустила. "И одной мысли о том, чтобы доверять тебе, достаточно, чтобы у меня скрутило живот".

"Я, кажется, произвожу на тебя такой эффект, не так ли?" - сказал Фил Скинк со смехом. "Не волнуйся, Вик, я сыграю по-твоему, полностью на все пуговицы, пока ты убеждаешь себя, что твой друг действительно сделал это и заслуживает того, что он получит. Теперь позаботьтесь о чеке, и мы поднимемся наверх, чтобы приятно провести время. Что скажешь, если я научу тебя играть в кости?"

"Я так не думаю".

"Не волнуйся, Вик. Мы щеголяем в наших счастливых куртках. Как мы можем проиграть? И, что еще лучше, у меня есть своя система ".

Часть четвертая. Черные дыры

29

Я никогда не представлял себе, прежде чем въехать в нее, насколько удивительно красива Западная Вирджиния. Крутые склоны гор, узкие долины, прорезанные извилистыми реками, дороги, извивающиеся, как змеи, прекрасные белые церкви, виднеющиеся за каждым поворотом. Когда мы со Скинком спустились на юг от длинного левого рукава Мэриленда в Западную Вирджинию, это было похоже на падение в ландшафт более чистой эпохи. Даже звуковая дорожка была чище - все, что мы могли услышать по автомагнитоле, были госпел-станции. По всему маршруту стояли дома, некоторые прекрасные, некоторые трейлеры в прекрасном состоянии, некоторые обычные лачуги, но все, казалось, естественным образом вытекало из контуров ландшафта. Мы ехали по главной дороге, когда она пересекала зеленый металлический мост и петляла по плодородной долине, усеянной домашним скотом, а затем свернули на меньший маршрут, который начал медленный, неумолимый подъем в горы.

Машина боролась, пока не достигла вершины Пойнт Маунтин с ее неизбежной белой церковью сразу за пиком, а затем упала, когда дорога меняла направление взад и вперед, вниз, вниз. Через несколько минут слева от нас мы смогли разглядеть сквозь листву что-то зеленое, узкое и далеко под нами, что-то, что с такого расстояния казалось скорее легендарным, чем реальным. Долина, занятая фермами, домами и лесопилками, изолированная и прекрасная в своей расщелине в западных пределах Аппалачей. Мы ехали по дороге с пикапами и обогнали старые лесовозы, продолжая спускаться в сердце этой долины. Там и сям, где на карте был изображен город, виднелись лишь россыпи домов, церковь, лесопилка, стада овец, еще одна лесопилка, скопление коммерческих зданий, продовольственный рынок, прачечная, дилерский центр Chrysler-Dodge. Это был небогатый округ, и время от времени попадались лачуги, ржавый каркас качелей, заколоченный магазин, но все равно это было бесспорно красиво.

А затем долина расширилась, и дорога поднялась от бурлящей реки, и мы увидели деревянную раму, украшенную знаками Клуба львов, клуба Киванис, Торговой палаты и VFW, а также различных церквей. На рамке, под табличками, были прикреплены следующие слова:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ПИРС, НАСЕЛЕНИЕ 649 ЧЕЛОВЕК.

H.

Я не хочу, чтобы ты думал обо всем том дерьме, которое Тина выплевывает. Она просто такая, всегда помешивает в кастрюле, как только она перестает кипеть. Ты мне нравишься, конечно, как и многие другие, но я не думаю, что ты какой-то особенный или вообще ничего, не так, как она говорит. Все знают, что ты с Грейди, а он с тобой, и я не хочу, чтобы ты думала совсем не так, как говорит Тина. Мне нравится тусоваться с тобой, вот и все. Достаточно того, что Грейди постоянно преследует меня. Мне не нужно, чтобы ты тоже сходил с ума или что-то в этом роде. Ты смотрела на меня вчера, как будто я какой-то пришелец с Марса или что-то в этом роде, и именно поэтому я пишу это.

Возможно, мне трудно говорить о вещах. Иногда мне легче говорить о том, что я чувствую, когда я наедине со старым L. C. Smith моей мамы. Лицом к лицу это сложнее, как будто мой язык заплетается сам по себе, и я становлюсь совсем глупым. Я знаю, что я не самый проницательный специалист, как мистер Перрин обязательно говорит мне при всех, но я не такой тупой, каким кажусь, когда говорю, вот почему я пишу это вместо того, чтобы разговаривать с вами в школе, или по телефону, или еще где-нибудь.

В тот раз в карьере я уходил не потому, что мне было грустно или что-то в этом роде. Я просто устал, я не знаю. И я чувствую себя странно, когда все начинают зажигать. Я знаю, ты говоришь, что это круто, что я этого не делаю, и никто не говорит, что возражает, но я чувствую себя странно. Как будто внезапно все оказываются на вечеринке, на которую я не приглашен. И когда все начинают смеяться, мне не нравится, что я не вижу ничего смешного. Иногда я чувствую себя менее одиноким, когда я один, если вы понимаете, что я имею в виду. Вот почему я встал и ушел. И Грэйди говорит все эти вещи и отпускает шуточки по поводу моего ухода, все в порядке. Я знаю Грейди, он именно такой, но я всего лишь хотела побыть одна. Вот почему, когда я впервые увидел, что ты следишь за мной, возможно, я был не таким милым и все такое. Но я был рад, наконец, что ты это сделал.

Я не знал, что кто-то еще чувствует себя таким непохожим и неуместным, как я, хотя мне трудно думать, что ты действительно чувствуешь. Я имею в виду, что ты такая красивая, и ты с Грейди, и как будто ты подходишь больше, чем кто-либо другой. Но я думаю, это говорит само за себя. Некоторые люди думают, что из-за того, что я играю в мяч, я весь такой или этакий, но я ни в коем случае не такой, я сам по себе, и в этом, я думаю, проблема.

В любом случае, спасибо, что проводил и спросил о Леоне. Я мало что сказал, думаю, и говорить особо нечего, но все равно это было приятно. Это похоже на то, что теперь, когда он мертв, и после того, что случилось, и всего остального, кажется, теперь никто не хочет ничего говорить о нем. Может быть, они пытаются облегчить мне задачу, я не знаю, но в некотором смысле от этого становится только хуже. Как будто он какой-то огромный секрет, когда он был всего лишь ребенком. Я скучаю по нему каждый день, но если я упоминаю его сейчас, мой отец просто кричит на меня, чтобы я оставил это в прошлом и двигался дальше. Перейдем к чему, я хочу спросить. Куда, черт возьми, я направляюсь? Он был моим лучшим другом, я думаю, даже больше, и я все еще чувствую себя по-настоящему потерянной без него, хотя прошло уже два года.

Итак, это все, что я хотел сказать. Я не хочу, чтобы ты вела себя странно рядом со мной. Я надеюсь, мы сможем просто быть друзьями и немного потусоваться, и, может быть, ты посмотришь, как я играю. Это было бы что-то милое.

J.

С момента убийства Хейли я предполагал, что этот Парень каким-то образом был в центре истории, приведшей к ее смерти. Он был моим контактом в, моим тайным соперником, третьей точкой нашего треугольника предательства, и поэтому я не мог представить, что он каким-то образом не виноват в ее убийстве. Но, услышав историю Гая, я внезапно по-другому все это воспринял. Гай был пешкой, как и я, а главным стратегом была сама Хейли.

Итак, мое внимание сейчас было там, где и должно было быть с самого начала, на Хейли. Разгадка ее смерти лежала где-то в ее жизни, и она дала мне карту ее самых значимых моментов. Она сама выбрала то, что я должен был увидеть в ее банковской ячейке. Фотографии и документы, которые она оставила для меня, станут моим рычагом, чтобы вскрыть ее прошлое. И среди них были письма, размазанные заметки, напечатанные или нацарапанные давно умершим мальчиком, слова, которые все еще источали грубые эмоции.

H.

Я знаю, что ты злишься на меня, и у тебя есть веская причина, и поэтому мне нечего сказать, но мне жаль. Я прошу прощения за все. Я не знаю, что на меня нашло. Какое-то время казалось, что единственное место, где я чувствовал себя свободно, это с тобой или на футбольном поле, а теперь, после драки и дисквалификации, места не осталось. Мой отец, он обвиняет тебя во всем и говорит мне, что я больше не должен тебя видеть, и я говорю ему, чтобы он шел к черту, и это тоже на грани ударов. Итак, все становится все хуже и хуже, и я не знаю почему. Мы просто друзья, просто приятельницы, почему все этого не видят? То, что происходит между тобой и Грейди, не имеет ко мне никакого отношения, и то, что произошло между мной и Грейди, тоже не имеет к тебе никакого отношения. Мы шли к этому годами, Грейди и я, но не так уж часто вы можете слышать, как вас называют горным мусором, ничего не предпринимая по этому поводу. Это назревало с нашего детства, ты был просто его оправданием.

Но я здесь пишу не для того, чтобы извиняться за Грейди. Это другая вещь, та, из-за которой ты разозлился на меня в первую очередь. Я не могу быть таким, каким ты хочешь меня видеть, я не могу быть таким болтливым и откровенным, это не во мне. Я знаю множество людей, которые ходят и рассказывают историю своей жизни любому, кто проходит мимо, но у меня нет желания выблевать свои кишки на чье-либо крыльцо.

У всех нас есть секрет. Я знаю, у тебя есть свой, я чувствую это, большой и темный, но у меня тоже есть свой. Когда я думаю о том, что я скрываю, это настолько велико, что я кажусь карликом. Что бы ты ни видел снаружи, это всего лишь своего рода ложь, важно то, что внутри, и это должно оставаться внутри. Иногда секрет настолько тяжел, что я чувствую, что меня вот-вот раздавят, но хранить его никогда не бывает трудно. Я мог бы с таким же успехом просто вырвать свои внутренности и позволить тебе взглянуть, как начать бубнить, как овца. Это я, это то, что я есть, я бы не хотел выживать без этого, но, как и почка, это тоже не то, что я хочу показывать окружающим. Я не хочу, чтобы ты злился на меня, но мне не принесет пользы говорить об этом, это ничего не изменит. Это есть, и я живу с этим каждый день, и ничего не поделаешь. Итак, когда ты говоришь, что я плохо общаюсь, вот так оно и есть. Я не такой. И если это заставит тебя злиться на меня, так тому и быть.

Я не знаю, когда вернусь в школу. Тренер хочет, чтобы я вернулся на поле, как только сможет, учитывая то, как Делмор выбивал мяч с короткой дистанции, но это зависит не от него. Грейди должен выписаться из больницы через несколько дней, и шеф полиции Эдмондс говорит, что я должен подождать, пока он выйдет, чтобы узнать, выдвигают ли они обвинения. До тех пор меня не пустят обратно в школу, так что, если я хочу увидеть тебя раньше, мне придется улизнуть, но я готов, если ты согласна.

Просто сжалься надо мной и не задавай слишком много вопросов, потому что прямо сейчас все в таком беспорядке, я не знаю, что я собираюсь делать, и я не знаю, как я собираюсь делать то, что мне нужно, если ты продолжаешь злиться на меня.

J.

Вместе с письмами в коробке были фотографии, душераздирающие, потому что я знал, как все это получилось, как, но не почему. Там была фотография двух девушек, молодых девушек, просто детей, держащихся за руки, блондинок в сорочках, обе хмурые. Я мог видеть ее лицо на фотографии, лицо Хейли, скулы еще не обозначились, брови еще не изогнулись, губы еще не стали полными бутонами, какими они должны были стать, но вот оно, ее печальное лицо - дважды. Я знал, что у нее была сестра, я никогда не знал, что у нее был близнец. Ройлин и Хейли.

Я не взглянул на фотографии один раз и быстро, как будто просматривал фотоальбом друга. Вместо этого я часто, одержимо просматривал их, снова и снова. Это было странное ощущение, это рассматривание фотографий, в некотором смысле неприличное, как рыться в ящиках комода в воспоминаниях какой-то другой семьи. Но они были частью моего пути в ее прошлое. Ройлинн осталась в Западной Вирджинии, а Хейли уехала, Ройлинн была все еще жива, а Хейли была мертва. Как это произошло? У них были общие черты друг друга, но что еще, какая история? Я задавался вопросом, могут ли фотографии дать ключ к разгадке. Я складывал их и переставлял, я беспорядочно перетасовывал их и просматривал снова, пытаясь найти в разном порядке смысл, стоящий за ними, пытаясь разгадать историю.

Вот одна из них, нуклеарная семья, девочки-близнецы, еще совсем малышки со своими матерью и отцом, их бедный обреченный отец, невысокий, смуглый, с толстыми и мясистыми предплечьями. Какая маленькая девочка не чувствовала бы себя в безопасности в этих предплечьях? Они улыбались, родители, на этой фотографии, и на бесформенных лицах детей было то удовлетворенное презрение, которое выдавало их за счастливых. Это была фотография "до". Другой, запечатлевшийся в моей памяти, Хейли, мертвая и окровавленная на матрасе тридцать лет спустя, был "после".

Фотография отца, сейчас одного, в какой-то униформе с козырьком, форме водителя грузовика. Улыбающийся, самоуверенный, гладиатор дороги, хозяин своей судьбы, герой песен в стиле кантри и вестерн, отправился тащить свой груз древесины, пока груз не сдвинулся, а скоба не перестала держаться, и он не ушел.

Где был смысл в приказе?

Я поменял их местами, и теперь отца заменил другой. Это была фотография одной из девочек, держащей за руку мужчину, не отца, высокого, костлявого мужчину с седеющей бородой. О, я узнала его, да, узнала. Лоуренс Катлип, моложе и сильнее, определенно не тот мужчина, с которым можно связываться, но он был рядом с этой девушкой, когда она нуждалась в нем больше всего. Кто была та девушка, Ройлинн или Хейли? Я не мог сказать, но вот она стояла, девушка на фотографии, ее отца больше нет, сжимая, словно ценой собственной жизни, руку мужчины, который теперь был ее единственной защитой от забывчивого мира.

H.

Я лечу, я парю в воздухе, и я никогда не хочу опускаться. Никогда. Я всегда думал, что когда это придет, оно будет тяжелым, свинцовым, что оно схватит меня за горло, как это было раньше, но это все равно, что пить свободу в чистом виде. Я парю, поддерживаемый чем-то настолько волшебным, что этому нет названия. В тот момент, когда мы расстались, я побежала домой, в свою комнату, к своему столу, чтобы написать все то, что сочла невозможным сказать в тот момент.

Я знаю, что все еще нахожусь в мире неприятностей, но это больше не действует на меня. Когда вы ударяете мячом по мясу биты, наступает момент, когда вся сила передается вам, как легкая волна. Вот почему я так люблю игру, ощущение той легкой волны, которая проходит через тебя в то мгновение, которое требуется, чтобы закончить замах и отправить мяч в полет. Но теперь я чувствую, что плыву на этой волне, занимаюсь серфингом, как в песне пляжного мальчика, сладкой и уверенной. Все, о чем я могу думать, это ты, твоя улыбка, твои мягкие руки, алость твоих губ, серебристый привкус электричества, который я ощутил в твоих устах. Как это произошло, я продолжаю спрашивать себя, как? В один момент мы в каменоломне, говорим о чем-то, что произошло в прошлом, сидим, прижавшись друг к другу на камне, разговариваем как друзья, наклонившись ближе, наши колени соприкасаются друг с другом, как друзья, говорим почти шепотом, а в следующий момент меня охватывает что-то настолько мощное, что меня начинает трясти, и я дрожу до сих пор. Был выключатель, и я не знаю, как он повернулся и почему, но внезапно все изменилось, и мир осветился светом, о существовании которого я не подозревал, и я лечу. Я не знаю, как это произошло, я знаю только, что никогда раньше не была счастлива, никогда, не так, как сейчас, нет, никогда.

Я был неправ, когда сказал, что нет смысла разговаривать. Я не могу подобрать слов, чтобы описать, каково это - наконец-то доверять кому-то настолько, чтобы рассказать все это, рассказать все это и увидеть реакцию, настолько отличную от той, которую я когда-либо ожидал. Не было ни отвращения, ни ненависти, ни даже жалости, ты просто слушал и кивал, типа, да, хорошо, и что потом. Ты сидел там не как судья, ты был там как друг, и это так много значило еще до того, как накатила волна. И я был неправ, когда сказал, что я был ничем иным, как секретом, потому что то, что я чувствую сейчас, настолько сильно и выходит за рамки того, что я когда-либо чувствовал раньше, что это заставляет меня сомневаться, было ли это таким уж мрачным секретом в первую очередь. Может быть, все было так, как ты сказал, может быть, мы были молоды и чувствовали то, чего не понимали, и в итоге делали вещи, которые ничего не значили, кроме того, что мы любили друг друга наилучшим образом. Может быть, как ты и сказал, это обычное дело, это случается, и тогда ты двигаешься дальше. И, возможно, у нас бы все получилось, если бы Леон не был так напуган, как это случилось с ним, а затем сыграл в ту игру с поездом, в которой он знал, что проиграет. Или, может быть, меня вылечили не только разговоры, может быть, ты тоже прогнал это, прогнал своим поцелуем, как ангел, изгоняющий что-то злое из моей души.

Что бы это ни было, я готов встретиться с тем, что будет дальше. Я знаю, что Грейди говорил обо мне, говорил с натянутой челюстью, и поэтому он что-нибудь попробует. Я знаю, что даже если я кашляну на уроке, я буду на ушах. Я знаю, что единственная причина, по которой я вернулся в команду, - это то, что я бил.467 и что, если мой средний балл упадет или я начну неумело играть в шорт, тренер подставит мою задницу и улыбнется, когда он это сделает. Я все это знаю, но я не боюсь, я взволнован. Я не могу дождаться. Я не могу дождаться, когда лягу спать сегодня вечером, чтобы завтра проснуться и увидеть твое лицо, а потом после школы и после тренировки бежать в карьер, чтобы я мог покрывать тебя поцелуями до темноты, и нам нужно идти домой, а затем повторить все это на следующий день, и потом снова, и потом снова.

J.

Еще одна фотография. Снова две девушки, теперь постарше, молодые, красивые девушки, старшеклассницы.

Есть ли что-то изначальное в привлекательности старшеклассниц для представителей мужского пола? Когда мы моложе, скажем, в средней школе, они являются недоступными воплощениями желания. Кем была бы Джульетта в Веронской средней школе, второкурсницей? Мы едва можем дождаться, когда станем старше, обретем уверенность, чтобы занять свою очередь вместе с ними. Но когда мы сами учимся в средней школе, большинство из нас, к своему шоку, обнаруживают, что годы не принесли уверенности или навыков, которые, как мы ожидали, должны были получить по заслугам. Они там, ждут нас, старшеклассниц, и все же мы нащупываем свой путь к катастрофе за катастрофой и оставляем их неудовлетворенными, сбитыми с толку и ищущими парней из колледжа. А потом, позже, когда мы становимся достаточно взрослыми, чтобы наши навыки и уверенность сравнялись с нашими желаниями, старшеклассницы снова недоступны. Мы даем им их собственный сленг, jailbait, и предусмотрительно вычеркиваем их из списка возможностей. Но умирает ли когда-нибудь желание? Видели ли мы когда-нибудь симпатичную старшеклассницу, проходящую мимо в плиссированной юбке и с молодой высокой грудью, и не вздыхающую от разочарования?

И теперь здесь, на фотографии, мы имеем оргазмическую фантазию каждого чистокровного гетеросексуального мужчины на планете Земля: две великолепно выглядящие старшеклассницы, которые оказались близнецами. Но вместо желания эта картина вызвала во мне любопытство. Одна была одета чопорно и пристойно, книги держала перед собой, как щит, застенчиво улыбаясь. Другой смотрел прямо в камеру, руки на бедрах, бедра приподняты, слегка наклонившись вперед, вызывающе, но без улыбки. Это был печальный вызов. Посмотри, кто я есть, говорилось в нем, посмотри, кем я стал. О, да, две девочки, близнецы, но теперь я мог отличить их друг от друга. Я ничего не знал о Ройлинн, но эта девушка, эта девушка, смотрящая с печальным вызовом в камеру, эта девушка была моей Хейли. И поэтому вопрос: в чем разница? Что вошло в их жизни и оказало на них столь разное влияние?

Еще одна картина захватывает меня. Мальчик в форме, бейсбольной форме. Он стоит на одном колене, опершись руками на биту, изображая игрока высшей лиги. Солидный, красивый, серьезный или грустный, в старом черно-белом трудно сказать. Джесси Стерретт, я полагаю.

В письмах было ясно, что возникло между Джесси Стерреттом и Хейли Пруйкс, что-то сильное и неизгладимое, достаточно страстное, чтобы иметь свои большие радости и большие неприятности. На клочке бумаги, оторванной части конверта, написанном рукой, охваченной каким-то давно исчезнувшим раскаянием, он умолял ее от всей души.

Меня убивает каждый день, каждый проклятый день, что мы не вместе. Мое сердце рыдает от желания. Без тебя я меньше, чем мужчина, труп, уже почти мертвый, умирающий от потерянной любви. Ты сделал это со мной, ты украл мой мир, как вор. Не слушай, что они говорят, это не что иное, как ложь, ложь и проклятая ложь. Я сожалею о том, что я сделал, но у меня никогда не было выбора, я делал только то, что должен был. Никогда любовь не была такой яростной или устрашающей, никогда она не стоила так дорого и не стоила целого мира. Это убьет меня, так и будет, и чертовски скоро. Я чертовски уверен, что умираю без тебя. Да, я, безусловно, такой.

Любовь была неистовой и устрашающей, казалось бы, стоившей любых жертв, и я надеялся на это, потому что я знал, чем это закончилось, знал, где Джесси Стеррет испустил свой последний вздох и где он умер. Но почему? Какие секреты разделили их? У Джесси был секрет, что-то между ним и Леоном, его другом, что-то, что терзало душу Джесси и, возможно, привело Леона к смерти. Это было не так уж сложно понять, два мальчика, два лучших друга, внизу, у рельсов, изменения, происходящие с их телами, с их мыслями, просыпающиеся со странными ощущениями, два мальчика экспериментируют. О, это было не слишком трудно понять это, темный секрет Джесси, который не был таким уж темным, его странная встреча, которая была менее странной, чем он мог себе представить. Но Джесси также упомянул о собственном секрете Хейли, большом и темном. Что это было, и как это изменило направление ее жизни? Были ли эти две смерти с разницей в два десятилетия как-то связаны? Может ли знание правды, стоящей за этой смертью, пролить свет на смерть Хейли? И почему Хейли неровной линией карандаша прорезала жестокий зигзаг через последнее из писем Джесси Стерретта, как будто она была сумасшедшим Зорро, пытающимся исказить слова?

H.

Я так зол, что мог бы задушить дикобраза, и к тому же напуган, так напуган, невозможно напуган. Я так сильно люблю тебя, так сильно хочу тебя, но теперь я узнал тот секрет, который ты скрывал, мой гнев горит не так ярко, как любовь.

Я не знаю, что делать, но я должен что-то сделать, и я вижу только два ответа. Первый - остаться и бороться. Поверьте мне на слово, если я останусь, не может быть, чтобы это не обернулось кровью. Моя ярость сейчас настолько убийственна, что я не мог остановиться одним ударом здесь или там. Помнишь, как я был с Грейди на земле в тот раз, как я не смог удержаться от того, чтобы врезать по его ухмыляющемуся лицу, как единственная причина, по которой я не убил его задницу, была в том, что ты остановил меня? То, что я чувствую сейчас, в десять раз хуже, в двадцать раз, в сто, и ничто, никакая сила, даже то, что я чувствую к тебе, не остановит меня. Я убью его, обязательно убью, и они упрячут мою задницу, даже несмотря на то, что этот ублюдок сам напросился на это, и это было бы прекрасно с моей стороны, потому что я поступил бы правильно по отношению к тебе, и это все, что меня волнует.

Но есть другой ответ, бежать, бросить, встать и убраться к черту из этого города, из этого штата. Я знаю, у нас ничего нет, у тебя и у меня, ничего, кроме бремени нашего прошлого, но мы можем справиться с этим. То, что мы чувствуем друг к другу, поможет нам пройти через это. Разведчики что-то пронюхали. Я буду выбран на следующем драфте, а до тех пор я могу играть где-нибудь полупрофессионально или в какой-нибудь неаффилированной профессиональной лиге, где они подпишут любого, не задавая вопросов. Я пробьюсь на пробы и разнесу яблоко по всему двору, и они подпишут меня, я знаю, что они подпишут меня. И если они найдут нас и придут за нами мы поедем в Мексику и сменим имена, и я буду играть там. У них там есть лиги, которые играют круглый год. И когда я наберусь опыта, я добьюсь успеха, я знаю это, и мы будем так богаты, что у нас будет бассейн размером со весь этот округ.

Все, о чем я прошу, это чтобы ты доверяла мне. Все, о чем я прошу, это чтобы ты поверил в мои чувства к тебе. Мой двоюродный брат Нед подарил мне грузовик, потрепанную старую штуковину, но она работает, и я упаковал все, что мне нужно, и готов ехать. Но я не уйду без тебя.

Я буду в карьере сегодня вечером, я буду ждать тебя. Если ты доверяешь мне настолько, чтобы прийти, я посвящу каждый час бодрствования до конца своей жизни тому, чтобы сделать тебя счастливой, я это сделаю. Я клянусь. Но если ты не придешь, если ты не убежишь со мной, тогда я сделаю это другим способом. Я сделаю то, что мне нужно, чтобы защитить тебя, и какие бы последствия ни постигли меня, я с радостью приму их, потому что я приму их ради тебя. Сегодня вечером я буду ждать. Сегодня вечером.

J.

30

ПИРС, ЗАПАДНАЯ ВИРДЖИНИЯ, был центром округа, и, чтобы доказать это, на холме прямо в центре они установили здание окружного суда, блочное коричневое здание с единственной башенкой, построенное из песчаника, добытого из выступа скалы в дальнем конце города. С одной стороны от здания суда город поднимался по склону горы, с другой он плавно спускался к реке, а затем тянулся к дальнему берегу, где в тени другого крутого подъема стояли разбросанные дома. Главная улица, образно названная Main Street, огибала здание суда. Он был застроен кирпичными зданиями, приземистыми и состаренными черного цвета, все они жались друг к другу вдоль узкой улицы, как будто недвижимость когда-то была ценным товаром в округе. На зданиях были вывески середины прошлого века, стилизованные неоновые баннеры, рекламирующие подарки и цветы, а также отель Courthouse Hotel, вывески, которые напоминали о процветающем прошлом. Но Пирс сейчас не выглядел преуспевающим. Это выглядело так, как будто за пятьдесят лет ничего не было построено, за исключением современного и неприятного Rite Aid, который находился прямо перед поворотом. Что-то ускользнуло от Пирса, какая-то жизненная сила. В его зданиях и сутулых позах можно было ощутить смутно тревожащее представление о том, что Пирс был в центре американской мечты, которая внезапно изменилась.

Мы немного покатались, чтобы сориентироваться, а затем отправились на экскурсию по городу с Хейли Пруйкс. Нашей первой остановкой была средняя школа, раскинувшаяся на берегу реки, родина боевых диких кошек. Это было велико для города, слишком велико, и автобусы на стоянке сказали нам, что пришли дети со всей долины. Это было место, где такие, как Хейли Пруикс, могли общаться с богатым Грейди Притчеттом, а также с горным отребьем вроде Джесси Стеррета.

Наша вторая остановка была выше по холму от Мейн-стрит, у милого маленького домика, выкрашенного в белый цвет, с крыльцом, которое обвивалось спереди, как щедрая лента. Газон был аккуратно подстрижен, цветы на клумбах ярко цвели, во дворе были видны качели. Это был всеамериканский дом, у него даже был забор из штакетника. На вывеске было написано "ЛИПТОНЫ", и казалось, что Липтоны жили там поколениями, но это была иллюзия. Это был дом детства Хейли Пруйкс. Мне было интересно, как пахло, когда она была молодой, облупилась ли тогда краска, не подстрижен ли газон, бурые ли грядки, заросшие сорняками. Я задавался вопросом, что я мог бы увидеть через эти окна, если бы был здесь двадцать лет назад. Но время очистило этот дом от всего, что тогда происходило внутри. Здесь нечему учиться.

И, наконец, в каменоломне на дальней окраине города тоже ничего нельзя было узнать. Мне указал на это парень из Sunoco, который подозрительно посмотрел на меня, когда я спросил, как будто это было священное место, которое я намеревался осквернить. Я поехал по дороге, которая вилась в гору, и остановился у поворота, который описал мальчик. Там был забор, и там были знаки, предупреждающие об опасностях, и знаки, запрещающие проникновение на чужую территорию, и там были ворота, обмотанные цепями и запертые на замок. Но замок проржавел, вывески стерлись, забор разорван по некоторым краям. Не потребовалось ничего, чтобы проскользнуть.

Уже темнело, но мы могли разглядеть контуры того, что осталось после того, как камень был вырван из земли. Стены образовали каньон в форме рожка для обуви, потемневший от времени, в трещинах росли кустарники и низкорослые деревья, ослабляя камень, поскольку растения боролись за покупку. Под нами был широкий выступ и тропинка, которая, казалось, вела вниз к выступу, тропинка, которая требовала хвататься за определенные кусты и корни определенных деревьев, когда вы спускались. Выступ был неровным, неровным и усеян пивными банками, пачками сигарет и граффити. JK & FS. КОШКИ ПРАВЯТ.ДЖОН Г. ЛЮБИТ ТИНУ Р. Я задавался вопросом, есть ли там "ГРЭЙДИ ЛЮБИТ ХЕЙЛИ" или, может быть, HP & JS, но я не мог определить это с того места, где мы стояли. А затем, под уступом, в нижней части карьера, проходила дорога, которая спускалась к реке, чтобы доставлять добытый камень на поезда. Между огромными каменными стенами и дорогой был своего рода резервуар, который, казалось, был глубоко заполнен водой. Я мог представить себе все это: висение на карнизе и плавание в водохранилище, несколько кружек пива, немного смеха, высокие погружения и купание нагишом, крики самозабвения, немного общения языком под покровом ночи или, может быть, что-то большее, чем просто общение языком. Этого было почти достаточно, чтобы заставить меня пожалеть, что мне снова не семнадцать. Почти. Я предположил, что это было озеро, которое привлекало местных детей жаркими летними ночами. И это было то самое озеро, из которого они вытащили тело Джесси Стеррета.

"Итак, что у нас на повестке дня, приятель?" - спросил Скинк, когда мы стояли над краем и смотрели в темную воду.

"Поезжай в город, задай несколько вопросов, узнай правду о смерти того мальчика".

"Звучит просто, но это так. Так просто, можно было подумать, что кто-то уже сделал это к настоящему времени ".

"Можно было подумать".

"Мы просто останавливаем любого на улице, или у вас есть план?"

"У меня есть план".

"Это обнадеживает".

Пауза.

"Разве ты не хочешь знать, что это такое?" Я спросил.

"Не особенно".

"Даже не любопытно".

"Единственное, что мне интересно, это зачем ты взял меня с собой".

"Адвокат всегда приводит следователя, когда тот допрашивает свидетелей".

"Это он делает. Но я предполагаю, Вик, что ты не хочешь, чтобы я приближался к этому залу суда ".

Он был прав, я - нет. Насколько я знал, только Скинк мог связать меня с Хейли Пруйкс, а этого я не мог допустить. "Может быть, и нет. Может быть, мне просто нравится твоя компания."

"Я очаровательна, я такая. Но если бы я была очаровательной за сто пятьдесят долларов в день, я бы занималась другой работой. Ты не понимаешь, во что, черт возьми, ввязываешься, не так ли?"

"Нет".

"И ты хотел привлечь немного мускулов".

"Что-то вроде этого".

"Тогда все в порядке".

"Разве ты не хочешь узнать мой план?"

"Не-а", - сказал он, отворачиваясь от края и направляясь обратно к тропинке, поднимающейся на холм. "Насколько я понимаю, ты гоняешься здесь за собственным хвостом. Мне не нужен никакой план. Я просто буду сидеть сложа руки и смотреть шоу ".

31

"КОНЕЧНО, я помню", - сказал шеф полиции Эдмондс, обхватив своими мясистыми руками кофейную чашку. "Как я мог забыть? Подобное зрелище - это не то, от чего так легко ускользнуть. Когда его вытащили из воды, он был раздутым и белым, как немецкая колбаса, а затылок раскололся, как грецкий орех ".

Я пытался игнорировать неприятные образы еды, когда заканчивал свой завтрак.

Мы были в Kim's Lunchonette на Мейн-стрит, большом пустом кафе, которое с его высоким потолком и неудобным пространством, казалось, заменило обанкротившийся магазин скобяных изделий в одном из приземистых кирпичных зданий города. Простые столы из пластика были почти не заняты седыми посетителями, которые сидели, сгорбившись, за едой и молча пили кофе.

"Как все прошло, Харви?" - спросила женщина за прилавком, когда мужчина подошел, чтобы заплатить за яйца.

"Просто отлично".

"Это будет стоить доллар восемьдесят шесть".

"О-о, у меня этого нет".

"Тогда будет четыре пятьдесят".

Они оба рассмеялись, когда он передавал свои деньги. За прилавком в Kim's стоял большой холодильник для молока из нержавеющей стали с одним порционным краном, на красной табличке над краном было написано одно-единственное слово: WHOLE.

Мы с Эдмондсом закончили наш завтрак: яйца, ветчина, овсянка и печенье с белой молочной подливкой. Скинк ковырялся ложкой в своей овсянке без молока. Дресс-код требовал синих джинсов и бейсбольных кепок с рекламой различных сельскохозяйственных орудий, и поэтому мы со Скинком выделялись более чем немного, Скинк в своем коричневом костюме, я в рубашке с короткими рукавами. Шеф полиции флегматично восседал в своей фланелевой рубашке и зеленой бейсболке John Deere. Имя Эдмондса упоминалось в письмах Джесси к Хейли. Не потребовалось много времени, чтобы найти его в телефонном справочнике Пирса, и не потребовалось намного больше, чтобы переправить его к Ким. Эдмондс, который сейчас на пенсии, казалось, был рад компании и был достаточно готов поговорить о Хейли. Попытка заставить людей поговорить со мной была в значительной степени частью моего чудесного плана, который я разработал: я бы воспользовался письмами, поговорил с вовлеченными руководителями, попытался бы что-то прояснить.

Я сказал, что у меня есть план; я не сказал, что он был блестящим.

В середине завтрака я уронил фотографию мальчика в бейсбольной форме на середину нашего стола. Я подумал, что от этого все может пошатнуться, и, возможно, так и было. Когда Эдмондс увидел это, он на мгновение закрыл глаза и выдохнул имя. "Джесси Стерретт".

"Что случилось?" Я спросил после того, как он описал труп.

"Кто, черт возьми, знает?" - сказал Эдмондс. "Эта чертова каменоломня. Во времена Джесси они обжирались и принимали там наркотики. В мое время мы обнимались и пили там наше пиво. Теперь они вытягивают шею и делают черт знает что там. У нас повсюду забор и знаки, предупреждающие всех держаться подальше, предупреждающие о том, что скалы со временем стали неустойчивыми, но я полагаю, что никогда не было знака опасности, который подростки не игнорировали. Мы постоянно патрулировали, светили в наши прожекторы, но это не принесло никакой пользы. Это был только вопрос времени, когда что-то произойдет. Насколько мы могли судить, он упал , разбил голову, а затем упал в воду ".

"Несчастный случай?" - переспросил Скинк.

"Ага".

"Все так думали?" Я надавил.

"Все, что имело значение, я и коронер".

"Док Робинсон".

"Это верно".

"Как насчет отца мальчика?"

"Ты знаешь родителей. Если ребенок разбивает машину, это, должно быть, опасный поворот, который следовало исправить много лет назад. Если ребенок ломает колено в футболе, это вина тренера. Всегда ищешь, кого бы обвинить. Как еще вы, юристы, могли бы оставаться в бизнесе? Отец Джесси не хотел верить, что его сын был в карьере, курил эту марихуану и просто проявил неосторожность ".

"Джесси Стерретт не курил марихуану", - сказал я.

Эдмондс был недоволен. "Откуда ты это знаешь?"

"И тебе не показалось странным, что через неделю после того, как Джесси ввязался в жестокую драку, из-за которой мальчик попал в больницу, его нашли мертвым?"

Шеф Эдмондс прищурил на меня свои жесткие голубые глаза. "Приходи еще раз с тем, что ты здесь делаешь?"

"Мы просто пытаемся понять, что случилось с Хейли. У нас есть идея ..." Я взглянул на Скинка. "У меня есть идея, что может быть какая-то связь между тем, что случилось с Хейли, и тем, что случилось с Джесси Стерреттом".

"Я чертовски сожалею о Хейли. Я знал ее отца, играл в карты с ее дядей, и то, что случилось с ее сестрой, просто печально. Мне чертовски жаль, но я не удивлен. В ней была дикая жилка, которую никто не мог укротить ".

"Что случилось с ее сестрой?"

Эдмондс посмотрел на меня и поджал губы. "Я готов рассказать вам, что я знаю о Хейли, но это все, на что я способен. Хотя я скажу вам это бесплатно: нет ничего общего между тем, что случилось с ней, и тем, что случилось с тем мальчиком ".

"Разве Хейли и Джесси не были вместе, когда он умер?"

"Насколько я помню, нет. Кажется, я припоминаю, что у Джесси были другие интересы."

"Как в бейсболе".

"Просто другие интересы. И, насколько я помню, Хейли в то время встречалась с кем-то другим. Та драка, это было просто что-то между двумя парнями. Здесь в этом нет ничего необычного. Это просто немного вышло из-под контроля. Из того, что я узнал, они годами вцеплялись друг другу в глотки ".

"Джесси и Грейди", - сказал я.

"Это верно. Грейди Притчетт. Он был как шпора в боку Джесси, не давал ему ни минуты покоя. Два парня вот так ненавидят друг друга, тебе не нужна причина для ссоры. Из того, что я мог сказать, драка была делом рук Грэйди. Вот почему мы позволили Джесси вернуться в школу и играть в мяч всего через несколько дней ".

"И вы никогда не думали, что между дракой и смертью может быть связь?"

"Как я уже сказал, для нас это выглядело как несчастный случай. Но мы выполнили свою работу. Работа полиции здесь такая же, как и везде. Мы вызвали Грейди на допрос. Сказал, что ничего об этом не знал, и сказал это убедительно. У него и раньше были неприятности, и он лгал нам раньше, и на этот раз, как мне показалось, он не лгал. Но все же мы проверили его. О, мы сами провели полное расследование. Док Робинсон настаивал, и я не хотел, чтобы было по-другому. В ночь аварии Грейди сказал, что в это время он был с кем-то. Мы вышли и подтвердили его алиби. Свидетель, с которым мы разговаривали, был настолько определенным, насколько это возможно. Так вот что это было ".

Я наклонился вперед. "Кто был свидетелем?"

Эдмондс сделал глоток своего кофе. "Хейли", - сказал он. "И у нее не было никаких сомнений по этому поводу".

32

"ТАК ОБЪЯСНИ мне это", - сказал я Скинку, когда мы выезжали из Пирса, следуя вдоль реки. "Джесси безумно влюблен в Хейли, он обещает защитить Хейли от Грейди Притчетта".

"Это все из писем?"

"Из того, что я мог сказать, Джесси был не совсем Хемингуэем, когда дело доходило до ясности. Итак, он помещает Грейди в больницу, и, похоже, следующее, что он собирается сделать, это отправить Грейди в морг. И затем, бум, Джесси найден мертвым, а алиби Грейди - Хейли ".

"Дамы", - сказал Скинк.

"Дамы? Дамы? Кто еще использует слово "дамы"?"

"Я верю".

"Кем ты был, моряком?"

"Мой папа был. В любом случае, с дамой никогда нельзя быть уверенным. Сначала они выдувают горячую, затем холодную. Мне все равно, просто пока они дуют ".

"Твой уровень просветления ослепителен".

"Спасибо тебе".

У продуктового магазина мы повернули направо и проехали по однополосному мосту, согласно нашим инструкциям. Направо вели три дороги, мы выбрали ту, по которой был самый крутой подъем вверх по ущелью, врезающемуся в склон горы. Дорога повернула один раз, а затем еще раз, когда поднималась по ущелью. От внезапного толчка асфальт не выдержал, и теперь мы ехали по грязи, пропитанной смазкой и затвердевшей от гальки. Я еще раз проверил указания, когда машина задрожала на подъеме.

"Это должно быть прямо впереди", - сказал я, и тогда это было, потрепанный металлический почтовый ящик с адресом сбоку, две колеи, резко уходящие вправо, создавая свой собственный поворот, когда они поднимались глубже в зев оврага. На дереве у подъездной дороги была вывешена табличка с надписью, грубо нарисованной красной краской:

БЕЗ ИЗМЕНЕНИЙ

Я проверил адрес, а затем посмотрел на Скинка. "Думаю, все в порядке, чтобы войти, поскольку у нас нет намерения разворачиваться".

Я вывел машину на подъездную дорожку и медленно покатил по изрытым колеям. На крутом повороте в подъеме был еще один знак, на этот раз прибитый к столбу:

НИКАКИХ ПРОДАВЦОВ

"Ты что-нибудь продаешь?" Я спросил Скинка.

"Не я, приятель".

"Я тоже".

Я продолжил подъем, двигаясь теперь из ущелья к реке, только намного выше. Дорога становилась все круче, у меня заложило уши, и мне не понравилось, что на дальнем краю дороги не было барьера, что один неудачный прыжок мог отправить нас кувырком. На холме над нами я заметил старый ржавый грузовик без колес, остановленный в безумной погоне вниз по склону горы. Бог знает, что мешало ему скатиться с холма и раздавить нас. На его лобовом стекле был еще один знак, тоже нарисованный красным, кроваво-красным, который я только сейчас заметил:

НИКАКОЙ ОХОТЫ

"Хорошо, что мы оставили дробовики и енотовидных собак дома", - сказал я.

Дальше по дороге была чахлая рощица сорных деревьев с табличкой, прибитой к тонкому стволу:

ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН

"Кажется, нам здесь не рады", - сказал Скинк. "Еще раз, какова цель нашего визита?"

"Нарушать границы".

"Сейчас я чувствую себя намного лучше. Посмотри туда."

Еще один знак:

УБИРАЙСЯ К ЧЕРТУ

"По крайней мере, это к делу", - сказал я. "Не могу сказать, что он выражается неясно".

Теперь я сбросил скорость, сделал два заключительных поворота вверх по склону, машина ныряла в колеи, ее ходовая часть была испорчена густыми сорняками и рыхлым камнем. Дорога поднималась сквозь деревья, пока не закончилась на повороте. Там был припаркован старый коричневый грузовик, лицом к нам. Покосившаяся деревянная лестница вела налево, и в начале дорожки был последний знак:

ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ СОБАК

У меня не было времени придумать еще одну слабую остроту, прежде чем что-то твердое врезалось в мою сторону машины, и внезапно в моем окне появилась гигантская оскаленная морда, оскалившая зубы и визжащая, как маньяк.

Я повернулся, чтобы посмотреть на Скинка. Его голова была запрокинута, рот искривлен от страха. По другую сторону его окна дикое лицо скривилось, с желтых зубов ручьями стекала слюна.

"Давай выбираться отсюда", - сказал он.

"Ты не любишь собак?"

"Не те, которые пытаются откусить мне башку".

"О, эти маленькие дворняжки не хотят причинить никакого вреда", - сказал я, когда черная собака с моей стороны продолжила лаять, а коричневая собака со стороны Скинка зарычала и в отчаянии вцепилась в стекло между зубами и шеей Скинка. "Они просто хотят, чтобы мы потерлись об их животы".

"Разворачивайся, приятель, и вытащи нас отсюда", - сказал Скинк с настоящей паникой в голосе.

"Пока нет". Я нажал на клаксон и стал ждать. Черная собака танцевала сбоку от машины и продолжала лаять. Коричневая собака ударилась мордой о стекло и щелкнула челюстями. Машину тряхнуло.

"Пожалуйста, пожалуйста", - сказал Скинк. "Повернись".

"Что у тебя с собаками?" Я сказал.

"Давайте просто скажем, что в юности у меня была неприятная встреча с бульдогом".

"Я слышал, как только они обгладывают что-то зубами, вы должны убить их, чтобы избавиться от них".

"Вытащи нас отсюда к черту".

Как раз в этот момент раздался выстрел.

Мы со Сцинком пригнулись и остались лежать.

"Может быть, тебе стоит вытащить свой пистолет на всякий случай", - сказал я.

"Я не взял с собой никакого пистолета".

"Я думал, ты принес пистолет".

"Пересекать границы штатов с дурацким поручением? Я так не думаю, приятель."

"Какой от тебя прок без оружия?"

"Чертовски много хорошего. У меня железные кулаки и стальные нервы".

"Кроме случаев, когда дело касается собак".

Я осторожно поднял голову и выглянул в окно. На лестнице, ведущей на холм, теперь стоял человек, держа в руках дробовик, собаки спокойно сидели на ступеньке под ним. Он был стариком, толстым и небритым, редкие пучки волос торчали на его огромной голове. Я медленно села, мои руки были подняты, чтобы показать, что я ничего в них не держу. Я шепотом попросил Скинка сделать то же самое.

Я наклонился, чтобы открыть окно. Пистолет дернулся в руках мужчины. Я снова села прямо, показывая жестом свои намерения. Пистолет опустился, и мужчина кивнул.

"Вы мистер Стерретт?" - Сказал я, осторожно высовывая голову в открытое окно, мои руки все еще были на виду.

"Кто его ищет?" - спросил мужчина.

"Меня зовут Виктор Карл. Я адвокат из Филадельфии, и я пришел не для того, чтобы помочь ему или подать на него в суд. У меня просто есть несколько вопросов."

"Разве ты не видел те знаки?"

"Да, я сделал, я, конечно, сделал. Но я не продавец и не охотник. Я не видел таблички с надписью "никаких адвокатов ".

"Думаю, я поставлю один завтра".

"Но до тех пор я хотел бы задать мистеру Стерретту несколько вопросов о его сыне".

"Который из них?"

"Сколько у него их?"

"Пять мальчиков, три девочки".

Я присвистнул. "А миссис Стерретт?"

"Прошло уже пять лет".

"Я думаю, что восемь детей измотали ее".

"Не те, кто все еще рядом, они этого не сделали. Это было беспокойство о тех, кто не предупреждает ".

"Я пришел поговорить о Джесси".

"Он один из тех, кто не предупреждает".

"Я знаю, что это так, мистер Стеррет. Я пытаюсь выяснить, почему."

"Черт возьми, я могу сказать тебе почему".

"Я надеялся, что ты сможешь".

"Ты знаток хорошего вина, мальчик?"

"Не совсем", - сказал я.

"Это удобно, потому что у меня их нет. Но у меня есть немного кукурузного ликера, который я приберегаю для особых случаев, и, поскольку вы юрист, а мои собаки голодны, я полагаю, это подходит ".

"Это хоть что-нибудь хорошее?"

"Конечно, это никуда не годится, но это работает".

"Это прижмет наши уши назад, не так ли?"

"Как шестидюймовые гвозди".

"Это было бы просто замечательно. Особенно для моего друга, " я указал на Скинка, " которому не помешала бы небольшая косметическая операция. Но я подумал, не могли бы вы ему немного помочь. Мой друг боится собак".

"Боишься этих старых псов? Скажи своему другу, что Огонь и сера здесь не причинили бы вреда ни одной душе. Все, что вам нужно сделать, это потереть им животы, и они будут вашими рабами на всю жизнь ".

ДОМ стоял чуть выше по тропинке, примостившись на холме, как будто готовился спрыгнуть с него и улететь. Или, может быть, спрыгнуть и не полететь. Его стены покосились, краска облупилась, крыльцо низко осело посередине. Вокруг него разрослись высокие сорняки, а сбоку громоздилась груда старого металла, искореженные ограждения, ржавые ведра, холодильник, дверца которого все еще была опасно приоткрыта. Мы сидели на обломках крыльца, избегая участков, где дерево провалилось насквозь. Каждый из нас держал в руках стеклянную банку кукурузного ликера, прозрачного, ядовитого напитка, который обжигал горло, а затем обжигал желудок. На самом деле, мне это нравилось и в то же время я всего этого боялся. Стерретт сидел на большом старом кресле, рядом с ним стоял кувшин, я сидел на ящике, Скинк напряженно сидел в кресле-качалке, собаки свернулись у его ног, как будто дискомфорт Скинка был для них чем-то вроде старого знакомого одеяла. И вид с крыльца, ну, вид с крыльца был поразительным.

Он полетел вниз, в долину, захватив полосу зеленого пастбища и крошечное стадо скота, прежде чем подхватил течение реки с ее белой пеной, обтекающей выступающие скалы. Ястреб парил под нами во время патрулирования, скользя между отвесными скалами гор, возвышающихся по обе стороны. Мы сидели, потягивали и слушали тишину, которая на самом деле была вовсе не тишиной, а буйством насекомых-трещоток и птичьего щебета, торопливых шагов грызунов, странного, отталкивающего шороха подлеска.

"Вы могли бы продать этот вид", - сказал я.

"Да, " сказал мистер Стерретт, " но зачем мне это?"

"Ты, кажется, нравишься собакам, Фил", - сказал я.

"Моя удача", - сказал он.

"Что все-таки этот бульдог с тобой сделал?" Я сказал.

Он нахмурился и не ответил.

Стерретт сказал: "Я слышал, что как только они на тебя клюнут ..."

"Я слышу это еще раз, - перебил Сцинк, - у меня сейчас лопнет сосуд".

"У Сцинка, по-видимому, была какая-то детская беда", - сказал я.

Стерретт посмотрел на меня, затем на Сцинка, затем снова на меня. "Я кое-что знаю об этих детских бедствиях". Он слегка приподнял свою банку. "Ты хочешь большего?"

Я сделал глоток из своей банки, почувствовал, как ликер потек по моему горлу и воспламенил яйца, овсянку и жир моего завтрака, и отрицательно покачал головой. Скинк взглянул на собак, осушил свою банку и протянул ее за добавкой. Стерретт поднял кувшин и налил.

"Я понимаю, что Джесси был бейсболистом", - сказал я.

"Ага".

"Есть что-нибудь хорошее?"

"Чертовски хорош".

"Ты когда-нибудь играл?"

"Некоторые, но не так хороши, как он".

"Должно быть, было тяжело, когда он умер".

"Он не умер".

Я взглянул на Сцинка. "Нет?"

"Он был в килте. Вот так просто."

"Шеф полиции и коронер признали это несчастным случаем".

"Да, они это сделали".

"Но ты им не веришь".

"Нет, я не хочу".

"Почему это, мистер Стерретт? Что заставляет вас думать, что они ошибались?"

"Не допускай ошибки".

Стерретт сделал глоток из своей банки, а затем молча поднялся и медленно сошел с крыльца в заднюю часть хижины. Я встал, чтобы последовать за ним, но один из псов, Огненный или Серный, я не знал, кто из них кто, поднял шею и зарычал, и я снова сел. Мы ждали несколько мгновений и еще несколько мгновений. Скинк посмотрел вниз на собак и медленно протянул руку, чтобы коснуться шерсти на спине черного пса. Собака подняла голову, Скинк отдернул руку. Стерретт вернулся из-за угла дома, медленно поднялся по ступенькам и сел в свое кресло.

"Так ты думаешь, это был заговор, не так ли?" Сказал я, начиная с того места, на котором мы остановились.

"Давайте просто скажем, что все они были в игре".

"Я не понимаю".

"Карточная игра. Покер с высокими ставками, каждый второй четверг в дилерском центре Chevy. Шеф Эдмондс, Док Робинсон, Гас Притчетт, Ларри Катлип и любой другой дурак, которого они могли заставить присоединиться к ним. Поговаривали, что иногда даже преподобный Хенсон сидел, выбрасывая на ветер свою зарплату ".

"Притчетт?"

"Это верно. Он владел дилерским центром, "Файв энд дайм", "Квик Март " и большей частью остальной части округа, не исключая судью."

"Дай угадаю. Он отец Грейди Притчетта ".

"Был. Теперь мертв".

"Так он был победителем или проигравшим в игре?"

"Он был достаточно богат, это не имело большого значения. Что имело значение, так это то, что Док Робинсон был пьяницей, а Эдмондс никогда не видел прямого, на который он не сделал бы инсайд, и они оба были так чертовски глубоко завязаны, что не могли видеть звезд, потому что их штаны были натянуты слишком высоко ".

"Они были должны деньги Катлипу, игроку?"

"Это верно. И особенность старого Ларри заключалась в том, что он был жестким человеком ".

"Мужчина, которого ты не хотела напрягать".

Стерретт покачал головой. "И сразу после смерти моего мальчика Катлип купается в деньгах и вылетает к тем ярким огням в Вегасе, а те парни, они считают все это несчастным случаем".

Рука Скинка теперь застыла в воздухе прямо над спиной черного пса. Он сделал еще глоток, а затем наклонился, осторожно почесывая мех. "Кого они защищали?" он спросил.

"Вот в чем вопрос, не так ли?"

"Вы сказали, что знаете, кто убил вашего сына", - сказал я.

"Никогда не говорил ничего подобного. Не знаю наверняка."

"Но у тебя есть подозрения".

"Я мог бы, да".

"Вы думаете, это был Грэйди Притчетт?"

"нехорошо начинать разглагольствовать, не зная наверняка".

"Но вы думаете, что это был Грейди и что его отец откупился от шефа полиции и коронера, заплатив их долги Катлипу".

"Никогда не говорил ничего подобного. Ничего не знаешь наверняка. Этот человек, которого вы представляете, он действительно убил Хейли?"

"Нет", - сказал я. "Я так не думаю".

"Что вы об этом думаете?" - спросил Стерретт, обращаясь теперь к Скинку.

"О, я думаю, он сделал это, все в порядке", - сказал Скинк, наклоняясь, чтобы почесать черную собаку за загривком. "Я думаю, что он убил ее насмерть, и теперь его адвокат пытается освободить его задницу".

Мгновение я пристально смотрел на Скинка, обиженный, как будто меня предали.

"Ну, он спросил", - сказал Скинк.

"Посмотри туда", - сказал Стерретт, поворачиваясь ко мне. "Мужчина никогда не знает наверняка. Если бы я знал наверняка, я бы уже что-нибудь с этим сделал. Но я могу сказать вам вот что: это не было случайностью ".

Я ничего не сказала, надеясь, что он вмешается в неловкое молчание, но он этого не сделал. Он молчал, как будто тишина не причиняла ему дискомфорта, и мы слушали, как природа успокаивается после полудня, пока кукурузный ликер проникает в нашу кровь. Мы долго сидели там в тишине. Коричневый пес вертелся вокруг ног Скинка и тихо скулил, пока Скинк тоже не почесал ему шею.

"Ты знаешь, где сейчас Грэйди Притчетт?" - Спросил я наконец.

"У него есть автостоянка в округе Льюис. Оставленный ему его отцом в завещании."

"Как у него дела?"

"Я слышал, не очень хорошо", - сказал он с легкой улыбкой.

"Ты знаешь, на какой машине он ездит?"

"Черный пикап Chevy, переднее правое колесо полностью разбито к чертовой матери".

"Держу пари, мистер Стерретт, вы тоже знаете номер машины?"

"Я не буду этого отрицать. Никто не знает, каким вещам ты можешь научиться за эти годы, которые превращают сомнения в уверенность ".

"Знаешь, может быть, я сумасшедший, но я мог бы поклясться, что ты сказал мне, что знаешь, кто это сделал?"

"Нет, я этого не делал", - сказал он, откидываясь назад.

Черный пес поднял голову, издал довольный стон и перевернулся, чтобы Скинк почесал ему брюхо. Коричневая собака последовала его примеру, и Сцинк усмирил их обоих мягкими поглаживаниями. "Он не сказал, что знает, кто убил его сына", - сказал Скинк. "Он сказал, что знает, почему" .

Я отвернулся от "Совращения собак" Скинка, чтобы снова взглянуть на старика. "Это верно, не так ли?"

Стерретт провел большим пальцем по краю банки.

"Итак, скажите мне, мистер Стеррет, почему умер ваш сын?"

Он подождал мгновение, сделал глоток, дал алкоголю осесть. Возможно, он выпил слишком много спиртного, потому что, пока он сидел там и думал, его челюсть начала дрожать.

"Я любил своего мальчика", - сказал он. "Но это не всегда легко показать. И когда ты чертовски много работаешь и борешься, чтобы прокормить и одеть семью, иногда ты думаешь, что показ может подождать. Когда Джесси был молод, у него был друг, к которому он мог пойти, но потом они что-то перепутали, и друг умер, и Джесси, я думаю, Джесси никогда не был прежним. Я пытался, у меня получилось. Но тогда я знал то, чего, возможно, не должен был знать, и не был под таким сильным контролем, как мог бы быть. Как показать парню, что ты все еще любишь его, когда каждый взгляд его глаз полон печали, а каждое слово из твоих уст выходит гневным? Я не знал ответа, и я живу с этим каждый день своей жизни. Это давит на меня, как давило на мою Сару, пока она просто не отпустила. Я думал, что показываю, что чувствую, споря с ним. Я думал, он мог понять по громкости, насколько я заботился. Но громкости недостаточно. Слушать, возможно, было бы лучше. Вот почему он умер. Потому что я не знала, как показать ему, что люблю его ".

"Ты винишь себя", - сказал я.

"То, чего ты не находишь дома, ты ищешь в другом месте. И, как правило, вы обнаруживаете это в наихудших местах из возможных. И это то, что он сделал. Он нашел себя девушкой, в которой не было ничего, кроме боли, огорчения и семян разрушения. Вы могли бы почти сказать это, просто взглянув на нее, это могло бы быть привлекательностью, насколько я знаю. Но именно туда он отправился в поисках того, чего не нашел дома ".

"Ты говоришь о Хейли Пруи", - сказал я. "Ты думаешь, она убила его?"

"Я же сказал тебе, не знаю, кто это был. Но я знаю, что она была в центре того, что с ним случилось, знаю это всем своим существом. Я не скажу, что мне не жаль, что она мертва, но я знаю, куда она направляется. И я скажу вам вот что: даже дьяволу лучше держаться от нее подальше. Да, сэр. Даже дьявол."

33

Я неуверенно вел машину по изрытой колеями дороге, которая вела от дома Стерреттов, петляя больше, чем хотел, и огибая отвесный край оврага, когда мы подпрыгивали на ухабах. Две собаки составили нам компанию, бегая рядом и лая на прощание со Сцинком.

"Ты завел себе пару друзей", - сказал я.

"Закаляя нервы, чтобы подлизаться к паре кровожадных псов, я был. Лучший совет, который я когда-либо получал от моего папы: наберись смелости и посмотри своим страхам в лицо ".

"Мне показалось, что ты собирал кукурузный ликер?"

"Нет, я просто был вежлив. Но, по правде говоря, я бы не отказался вздремнуть прямо сейчас ".

"Нам нужно повидаться кое с кем еще. Ты знаешь, я не могу выбросить этот образ из головы, Люцифер почтительно отступает в сторону, когда Хейли выходит из лифта на нижнем этаже."

"Это говорил алкоголь".

"Я так не думаю. Он действительно думает, что она была злом."

"Он имеет право".

"Что ты думаешь?"

"Девушка, которую я знал, - сказал Скинк, - была твердой, как собачьи зубы, и в два раза острее, но она не была злой. В середине была мягкость, вот и все. В ней было слишком много нужды. Когда что-то такое мягкое и нуждающееся, как это, не так уж сложно это изменить ".

"Вы думаете, ею манипулировали?"

"Не знаю".

"Грейди Притчеттом и его богатым отцом?"

"У денег есть способ, не так ли?"

"Итак, что вы теперь думаете о нашем маленьком деле об убийстве?"

"Ты имеешь в виду мальчика в карьере? Полицейский говорит, что это был несчастный случай. Отец говорит, что это было убийство. Трудно сказать, хотя то, что вы рассказали мне о тех письмах, наводит на мысль, что отец, возможно, больше прав. И все же я не понимаю, какое отношение это имеет к другому ".

"Я тоже. Вот почему я думаю, что пришло время пойти в церковь ".

"Ты опустился до того, что ищешь знака от Самого Всемогущего?"

"В значительной степени", - сказал я.

ЗДАНИЕ было прочным и белым, с узкими арочными окнами и достаточно высоким шпилем, чтобы вы знали, что это церковь, но не настолько высоким, чтобы выглядеть чрезмерно гордым. Рядом с дверью был символ креста с прикрепленным красным парусом. ОБЪЕДИНЕННАЯ МЕТОДИСТСКАЯ ЦЕРКОВЬ ПИРСА, прочтите табличку у входа. ПРЕПОДОБНЫЙ ТЕОДОР Х.ХЕНСОН.ВОСКРЕСНАЯ ШКОЛА 10:00 УТРА,БОГОСЛУЖЕНИЯ 11:00 утра 1 И 3 ВОСКРЕСЕНЬЯ.МЫ БЛАГОСЛОВЛЯЕМ ЕГО ИМЯ, АЛЛИЛУЙЯ.

Преподобный Хенсон, как и следовало ожидать, стоял на коленях, но не в мольбе. Мы нашли его снаружи, в задней части церкви, ухаживающим за цветами на клумбах вдоль дорожки, которая вела от церкви к хорошо затененному кладбищу дальше по холму. Его руки двигались, как живые существа в суглинке, пропалывая, приглаживая, вырывая увядшие стебли, чтобы освободить место для тех, что все еще процветают.

Когда он услышал, что мы приближаемся, он поднял глаза, и на его лице на мгновение отразилось смятение, как будто только что появились предвестники гибели, которую он давно ожидал, прежде чем его черты осветились приглашающей улыбкой. Он был невысоким, худым мужчиной с нервными руками и заостренными чертами лица, которые сильно постарели. Он встал, когда услышал свое имя, отряхнул грязь с ладоней, протянул руку для пожатия.

"Вы были бы джентльменами из Филадельфии", - сказал он резким, высоким голосом.

"Да, мы такие", - сказал я.

"Хорошо. Я ждал тебя. Почему бы тебе не подождать внутри церкви, дай мне шанс немного привести себя в порядок, прежде чем мы поговорим ".

"Не меняйтесь ради нашей пользы, падре", - сказал Скинк.

"Я почти закончил здесь, но если ты хочешь вместо этого, мы могли бы прогуляться".

"Это было бы идеально", - сказал я. Мы последовали за ним по пути, определяемому грядками, на которых он только что работал, и я представил их друг другу.

"Я надеюсь, вы не возражаете, если мы прогуляемся здесь", - сказал он, ведя нас в тишину церковного кладбища.

Надгробия представляли собой смесь выветрившихся известняковых плит, узких и тонких, и более новых, более толстых мемориалов, гладкий гранит все еще блестел. Трава была высокой и неровной, дубы были разбросаны по участкам, как часовые, стоящие прямо, как шомпол.

"Когда я впервые присоединился к этому собранию несколько десятилетий назад, я был напуган этим местом. Это был не факт смерти, который он так ярко представлял, а история. Я не знал этих людей, не знал эти семьи. Мои прихожане приходили ко мне как чистые листы, которые заставляли меня чувствовать себя неадекватным их нуждам, и я сильнее всего ощущал это чувство неадекватности здесь, в этом месте, где прошлое, о котором я ничего не знал, было представлено этими камнями ".

На ходу он указывал на камни и имена на них: Карпентер, Брайт, Скидмор, Маккиннон, Перрин. На старых были вырезаны даты рождения и смерти, хотя печать на некоторых настолько выветрилась, что их было не прочесть. РОЙ КАДДИ, сказал то, что я смог только разобрать. РОДИЛСЯ В июле 1907, УМЕР В марте 1908. Было невозможно не почувствовать ту же историю, о которой говорил преподобный, когда мы шли рядом с ним.

"Но теперь, когда у меня появилось более четкое представление о прошлом, теперь, когда я узнаю имена и людей, похороненных под землей, я нахожу это место большим комфортом. Скольких я похоронил в этой грязи, я крестил еще больше, мальчиков и девочек с теми же фамилиями, что на этих камнях. Вы хотите узнать о круговороте жизни, мистер Карл, вам не нужно смотреть фильм Диснея. Просто приходите и прогуляйтесь по любому церковному кладбищу в любом маленьком городке ".

Это была милая небольшая речь преподобного Хенсона, трогательная и настоящая, но было ясно, что он поставил ее для нашей пользы. Узнав от своего приятеля по покеру, шефа Эдмондса, что мы в городе, он решил провести день в саду, чтобы мы нашли его на заднем дворе и смогли совершить эту самую прогулку и услышать эту самую речь. Потому что подтекст того, что он говорил, был так же ясен, как и сами его слова. В этом городе есть история, мистер Карл, многовековая история, которую вы не знаете и, возможно, не смогли бы понять. Будьте осторожны в своих выводах, будьте осторожны в своих суждениях, ибо в схеме всех вещей вы ничего не знаете.

"Мне было очень жаль услышать о Хейли", - сказал преподобный Хенсон. "У нее было такое обещание, и она так много преодолела".

"Преодолеть что?" Я спросил.

"Смерть ее отца. Он похоронен вон там, вместе со своей женой ". Он указал на надгробие в углу двора. "Смерть друга Хейли Джесси, о которой, как я понимаю, вы задавали вопросы. Это его камень вон там. Он похоронен рядом со своей матерью, братом и сестрой Эми, которая родилась с серьезными проблемами и не дожила и до третьей недели, благослови господь ее крошечную душу. Смерть Джесси оказала глубокое влияние на Хейли, я могу засвидетельствовать, и отправила ее в духовный кризис, из которого я не уверен, что она когда-либо вышла. И затем, конечно, был общий уровень бедности, в который она попала после смерти своего отца, который тянет за собой так много наших лучших и одаренных ".

"Вы были близки с Хейли?"

"Я не думаю, что кто-то когда-либо был по-настоящему близок с Хейли. Она была очень замкнута в себе, но мы иногда разговаривали, и я старался помочь ей, как мог ".

"Пережить его смерть".

"И другие вещи, да".

"Я слышал, что она выиграла церковную стипендию на свое образование".

"Это верно", - сказал Хенсон, сияя. "Она была очень умной девочкой, и я был рад приобрести это для нее. Она это заслужила ".

"Вы упомянули о духовном кризисе".

"Я сделал, не так ли, но я не могу действительно говорить об этом сейчас, не так ли? Это было между Хейли и ее Богом ".

"Вы знаете, я спрашивал не только о Хейли, но и о смерти Джесси Стеррета".

"Вы верите, что здесь может быть какая-то связь?"

"Я думаю, что должен быть, да. Как вы думаете, преподобный, что случилось с Джесси в том карьере?"

"Я не знаю, мистер Карл. Полиция сказала, что это был несчастный случай. У отца Джесси другие идеи. Все, что я знаю, это то, что это была ужасная трагедия. Я не думаю, что это мое дело - распределять вину ".

"Вы думаете, Грэйди Притчетт был замешан?"

"Нет", - быстро сказал он с уверенностью, которой я не ожидала. "Нет, он не был вовлечен. И если есть что-то, что ты вынесешь из нашего разговора, я хочу, чтобы ты это знал ".

"Почему ты так уверен?"

Наступила пауза, во время которой преподобный Хенсон наклонился и вырвал сорняк, проросший рядом с одним из надгробий. "У него было алиби".

"Хейли была его алиби".

"Это верно", - сказал преподобный. "И она бы не солгала, чтобы защитить Грейди, если бы он был замешан".

"Нет, может быть, и нет. Я искал сестру Хейли, как ее звали?"

"Есть. Ройлинн. Очень милая девушка, умная как кнут, умнее всех, может быть, даже Хейли, но она никогда не была такой сильной, как ее сестра. Я тоже пытался помочь ей, но ее проблемы оказались за пределами моих талантов ".

"Ты знаешь, где я мог бы ее найти?"

"Да, я хочу".

"Вы не против рассказать нам?"

"Да, я хочу".

"Почему это?"

"Потому что, мистер Карл, вы создаете проблемы, которые ей не нужны. Мы сильный город, мы справились со смертями и можем ответить на ваши вопросы, но Ройлинн всегда была хрупкой девушкой. Мы заботимся о своих, даже о самых слабых, и мы пытались заботиться о ней как могли, но она всегда была очень нежной, слишком нежной. Она все равно практически исчезла из мира, когда пришло известие о Хейли. Я боюсь, что это повлияет на нее ".

"Ты не знаешь? Ты не говорил с ней?"

"Да, у меня есть, но ответы не всегда ясны. О ней хорошо заботятся, это я знаю. Она находится в месте, которое для нее больше как дом, чем здесь ".

"Где?"

"Мистер Карл, я знаю, что вы должны выполнять свою работу, и я уважаю это. У меня нет мнения о том, кто что сделал там, в Филадельфии, действительно ли человек, которого вы представляете, убил Хейли. Я верю в работу нашей правовой системы, и я оставлю все как есть. И я не возражаю, что ты приходишь сюда и мешаешь в кастрюлях, ведешь себя так самоуверенно, как будто ты единственный, кто заинтересован в правосудии в деле пятнадцатилетней давности, гоняясь за призраками. Мы все делаем то, что должны делать. Но я не собираюсь отсылать тебя к этой бедной девушке. Я не такой. Ты разобьешь ее надвое, даже не осознавая, что делаешь, а затем ты уйдешь и вернешься в Филадельфию, и кто останется, чтобы собрать осколки? Оставь ее в покое и позволь ей исцелиться ".

Я собирался сказать преподобному Хенсону, что понимаю его беспокойство, я собирался извиниться за наше вторжение и грубость. Он был прав, я отправлялся на свою маленькую охоту, не заботясь о том, на кого это могло повлиять. И новость о сестре Хейли выбила меня из колеи. Почему я не беспокоился о ней? Почему мне никогда не приходило в голову, как тяжело, должно быть, было близнецу потерять свою сестру? Он лаконично поставил меня на место, фактически пристыдил меня, и я уже собирался уползти, как червяк под камнем, которым я себя чувствовал в тот момент, когда заговорил Скинк.

"Вы играете в карты, падре?" - спросил Сцинк из центра кладбища. Во время моего допроса он отошел в сторону, бродил от могилы к могиле, как будто совершенно не интересовался тем, что я делаю, но теперь вот пришел его вопрос, такой простой и в то же время такой острый: вы играете в карты?

"Я знаю как".

"Я не говорю здесь о сумасшедших восьмерках", - сказал Скинк. "Я говорю о покере. Седьмой стад, техасский холдем, Мальтийский кросс. Ты когда-нибудь играл в покер на деньги?"

"Больше нет".

"Но вы привыкли, не так ли, падре? Ты играл в эту игру, не так ли, с этим парнем Эдмондсом, и старым Доком Робинсоном, и Ларри Катлипом, и этим Притчеттом, богачом, о котором мы так много слышали?"

"Я сидел один или два раза, да".

"Как у тебя дела?"

Хенсон рассмеялся. "Боюсь, не очень хорошо".

"А как насчет остальных?"

"Гас Притчетт знал, как за себя постоять, а Ларри, ну, он относился к этому серьезно".

"Звучит как сложная игра, так оно и есть. Звучит так, что я рад, что пропустил это. Но вот в чем дело, падре, собирались ли все вы, приятели, вы, приятели по покеру, когда-нибудь вместе за хорошей дружеской комбинацией из пятикарточного дро, валетов для открытия, трипов для выигрыша, когда-нибудь собирались вместе и говорили о том, что Джесси Стеррет был убит, а Грэйди Притчетт - убийца, и что вы все собирались с этим делать?"

"Нет, конечно, нет. Я говорил тебе, что Грейди ничего не сделал."

"Ты уверен? Потому что кое-что здесь мне кажется забавным. Из-за тебя Эдмондс и Робинсон по уши в покерных долгах перед Катлипом, человеком, который любит получать деньги. А потом этому Джесси Стерретту разбивают голову, и он падает в озеро в карьере. Эдмондс сказал, что он был похож на какого-то бледного немецкого бандита, когда его вытащили. И все странные события происходят после того, как они вытаскивают его оттуда. Как первый Кутлип, падает на деньги и уходит. А Эдмондс и Робинсон, их вспыльчивый кредитор, внезапно уехавший из города, называют все это несчастным случаем., А потом ты говоришь нам, что знаешь, что это не Грейди, как будто ты знаешь это наверняка, и я начинаю задаваться вопросом, откуда ты мог знать это наверняка, и тогда я начинаю задаваться вопросом, насколько велики были твои карточные долги после той дружеской игры. И чтобы возбудить мое еще большее любопытство, я узнаю, что Хейли оправдывается и подтверждает алиби этого Грейди Притчетта. Грейди Притчетт, которого только что положил в больницу наш друг Джесси, вероятно, в первую очередь из-за Хейли. Видишь ли, я тоже ее знал, и она производила такой эффект на мужчин. Грейди Притчетт, чей отец - самый богатый человек в городе. Грейди Притчетт. Итак, зачем Хейли выдумывать алиби для Грейди Притчетта, если он убил ее друга Джесси? Она бы не стала, не так ли? Конечно нет, за исключением того, что после того, как она подтвердит алиби Грейди, она в конечном итоге выиграет церковную стипендию. Как это происходит? Как такая община из маленького городка с голой задницей, как эта, случайно заполучила в свои руки достаточно денег, чтобы предоставить стипендию такой девушке, как Хейли? У тебя нет денег даже на то, чтобы подстричь лужайку на твоем чертовом кладбище, и все же ты набиваешь ей карманы достаточным количеством наличных, чтобы она могла закончить колледж и юридическую школу. Как это случилось, падре? Расскажи нам об этом".

Хенсон долго смотрел на него. "Ты все неправильно понял".

"Возможно", - сказал Скинк, широко улыбаясь своими жемчужными зубами, с выражением триумфа на покрытом шрамами лице. "Но не все так плохо, не так ли?"

Преподобный Хенсон постоял там еще мгновение, потирая руки, а затем сказал: "Ну, теперь. Это была прекрасная небольшая беседа, но мне пора. Неотложные обязательства. Было приятно познакомиться с вами обоими. Приходи снова ". И затем, прежде чем мы смогли ответить, он повернулся и поспешил прочь с кладбища.

Я подошел к Скинку и посмотрел на могильный камень. На мраморе большими буквами было высечено имя Стерретт.

"Неплохое представление", - сказал я.

"Меня достает не ложь - ложь, которую я могу вынести, кто лжет лучше меня? Но я ненавижу, когда меня держат за дурака ".

"Итак, что ты думаешь?"

"Я не знаю. Кто, черт возьми, знает? Но я был бы чертовски уверен, что хотел бы узнать, кому падре прямо сейчас звонит по приходскому телефону ".

34

БРЕВЕНЧАТАЯ хижина была невзрачной придорожной забегаловкой по дороге в Кларксбург, просто серой лачугой на обочине пустого двухполосного шоссе. Окна были темными, так что вы не могли видеть, был ли кто-нибудь внутри, но вывеска, рекламирующая ЛЕГАЛЬНЫЕ НАПИТКИ, была освещена, как и световая вывеска neon MAC. Несколько разбросанных автомобилей были волей-неволей припаркованы на гравийной стоянке, которая тянулась сбоку от здания. Я вышел из своей машины, пересек гравий и похлопал по хорошо помятому переднему колесу черного пикапа Chevy. Затем я ослабил галстук, потер глаза, взъерошил волосы и направился внутрь.

Здесь пахло опилками и застарелым дымом, пролитым пивом и слишком долгими ночами, которые должны были закончиться пораньше. Когда я вошел в дымчато-красную темноту, головы повернулись, чтобы взглянуть, а затем отвернулись с явным отсутствием интереса. В углу тихо пила пара, за стойкой бара сидел старик, склонившийся над пустой рюмкой, в задней кабинке сидели двое подростков в низко надвинутых бейсбольных кепках, длинные ноги высокомерно вытянуты на деревянных сиденьях. И затем был человек, которого я искал, сидящий в середине бара, мягко погружаясь в середину возраст, облако отчаяния над его головой. Я отвергла его как возможность, когда в первый раз посмотрела в его сторону, подумала, что, возможно, мой мужчина был одним из ребят в углу, но потом я поняла, что эти дети недавно закончили среднюю школу. На мой взгляд, именно так все еще выглядел Грэйди Притчетт, молодой и высокомерный в джинсах и бейсболке, полный мочи и уксуса, даже если на деньги его семьи уксус был бальзамическим, но время творит свою черную магию со всеми нами. Я исключил одну за другой другие возможности и остался со своим человеком в баре. Я подтянул штаны и неторопливо подошел к табурету через один от него.

"Что будете?" - спросил бармен, коренастый седой мужчина с вмятиной на носу, который выглядел так, словно в своей жизни повидал неприятности и силой заставил их подчиниться.

"Черновик", - сказал я, вытаскивая двадцатку из бумажника, - "и продолжай их получать".

Бармен кивнул, и мгновение спустя передо мной развернулась подставка с полным стаканом на подставке, а двадцатка превратилась в кучку мелких купюр и монет.

"Тяжелый день?" - спросил бармен.

"Они все крутые". Я сделал большой глоток и продолжал пить, пока стакан не опустел. Я уронил его на подставку. Не прошло и мгновения, как стакан снова наполнился.

Бармен отошел в конец бара с телевизором, включенным на какие-то зловещие местные новости. Дети в кабинке громко рассмеялись. Я повернулся к мужчине рядом со мной и сказал: "Ты знаешь какие-нибудь хорошие места, где можно поесть поблизости?"

"Куда ты направляешься?" - спросил Грейди Притчетт.

"Кларксбург".

"Ребрышки немного продвинулись по дороге. Из-за них стейк почти стоит того, чтобы его съесть ".

"Спасибо", - сказал я и сделал большой глоток своего пива.

Когда бармен подошел, чтобы налить пива, я жестом показал ему, чтобы он налил мужчине рядом со мной все, что он пил.

У Грейди Притчетта было брюшко, и его волосы топорщились. Вы могли видеть, что когда-то он, возможно, был симпатичным, но теперь его лицо было раздутым и лоснящимся. На нем были серые брюки и рубашка с короткими рукавами и галстуком, а на пальце было кольцо, но он не спешил возвращаться домой к женушке-какашке. Жизнь сложилась с Грейди Притчеттом наихудшим образом.

"Спасибо, чувак", - сказал он мне, когда перед ним поставили свежий скотч с содовой. "Откуда ты?"

"Чикаго".

"Ты часто спускаешься по этим дорогам?"

"В первый раз".

Грейди Притчетт поднял свой бокал. "Добро пожаловать в рай".

Я был следователем, работал в чикагской юридической фирме, которая специализировалась на трастах и имуществе, разыскивал пропавших наследников. Такова была история. Обычно мы могли делать все, что нам было нужно, по телефону или через Интернет, но иногда вам просто нужно было отправиться туда самостоятельно и проверить записи, которые необходимо было проверить, или, что более важно, встретиться с наследниками и обсудить с ними их варианты. Я боялся этих поездок, длинных дорог и дешевых отелей, пыли в старых архивах округа, местных юристов, которые начали совать свой нос во что-то, что их не касалось. Я не сказал ему все это одним махом, так это не делается. Но это было там, вся история, во вздохах, молчании, в том, как устало поникла моя спина. В Чарльстоне я нашел свидетельство о смерти, которое искал. В нескольких маленьких городках по пути я поговорил с некоторыми людьми, с которыми нужно было поговорить. В Кларксберге была дама, которая отказалась сообщить мне по телефону местонахождение другой дамы, которая предлагала довольно кругленькую сумму. В Геттисберге мне нужно было проведать старика, который исчез из дома престарелых шесть месяцев назад. А затем в Филадельфии у меня была прекрасная задача попытаться проанализировать три поколения Олаффсонов, чтобы найти то, что действительно имело значение. Я откладывал это, эту поездку, позволяя работе накапливаться до тех пор, пока я больше не мог ее откладывать. Приближались крайние сроки и причитались комиссионные, если определенные стороны, которых я обнаружил, подписывали определенные документы. И вот я ехал по шоссе 19, направляясь из Чарльстона в Кларксбург, и в тысячный раз подумал, что мне следовало бы найти себе более подходящее занятие, например, забивать свиней.

"Ты знаешь какие-нибудь места, где можно поесть в Кларксбурге?" Я спросил.

"Холидей Инн" не так уж плох".

"Как насчет Геттисберга".

"Никогда не было. У них там поле битвы Гражданской войны ".

"Да, они делают. Я буду фотографировать для детишек. Как насчет Филадельфии, ты когда-нибудь был в Филадельфии?"

"Конечно. Много раз."

"Бизнес?"

"Вроде того".

"Это лучший вид, не так ли? У меня была девушка из Филадельфии со ртом, похожим на влажный бархат. Я никогда там не был, но каждый раз, когда я слышал название "Филадельфия", у меня перехватывало дыхание ".

"Что с ней случилось?"

"Кто, девушка из Филадельфии?"

"Да".

"Мертв".

Лицо Грейди Притчетта на мгновение побледнело, а губы задрожали.

"Рак", - сказал я. "Это просто разъедало ее изнутри, как будто у нее были зубы, но она была замужем за кем-то другим, поэтому я был рад позволить ему держать ее за руку до конца. И все же, когда я слышу Филадефию..."

Последовало долгое молчание, во время которого мы с Грейди просто сидели и пили. Возможно, он думал о старой подруге в Филадельфии, которая теперь была мертва. Возможно, он думал о том, как получилось, что он стал причиной этого. Видите ли, я выдвинул теорию о Грейди Притчетте. Что, если Хейли Пруикс в юности состряпала алиби для Грейди Притчетта в обмен на образование в колледже и аспирантуре у его богатого отца? А что, если позже, когда Гай Форрест потребовал немного пропавших денег, Хейли Пруикс вернулась к источнику, который Притчетты так хорошо работали раньше, чтобы заполнить ее пустые счета? А что, если Хейли Пруикс сказала Грейди, что ей нужны деньги, и откажется от алиби, если он откажется, и что, если Грейди решил, что с него хватит, и что, если бы он сам отправился в Филадельфию, чтобы закончить работу? Говорят, после первого убийства становится легче, и мне показалось, что, возможно, Джесси Стерретт был первым для Грейди Притчетта, и поэтому убийство Хейли Пруйкс, возможно, было не таким уж трудным после этого. Конечно, это была всего лишь теория, но мне пришлось сдержать свой гнев, когда я сидел рядом с человеком, который, возможно, убил Хейли Пруйкс.

"Ты откуда-то отсюда?" Я сказал.

"Вы не найдете слишком много туристов в этом месте. Я живу в Уэстоне."

"Родился там?"

"Нет".

"Где?"

"Пирсинг".

"Пирс? Пирс, Западная Вириджиния? Итак, как я узнал о Пирсе?"

"Ты этого не сделал".

"Нет, я сделал, я сделал".

"Ни у кого никогда не было".

"Дай мне посмотреть. Прокалывать. Кажется, я слышал о какой-то семье, претендующей на небольшое наследство. Возможно ли это? Ничего особенного, но оказалось, что один из детей, которых я искал, умер в карьере ".

Грейди ничего не сказал, он просто смотрел прямо перед собой.

"Ему размозжили голову, и он упал в воду. Ты когда-нибудь слышал что-нибудь подобное?"

"Я думаю, ты задаешь слишком много вопросов".

"Просто пытаюсь быть дружелюбной", - сказала я, показывая ему свои ладони. "Не нужно наступать на меня, как на каменную глыбу".

Грейди схватил свой бокал и сузил глаза.

"Полагаю, это был неудачный термин, - сказал я, " учитывая обстоятельства".

"Я слышал, что двое из вас задавали вопросы".

"Да, что ж, сегодня я один. Итак, скажи мне кое-что, Грейди, кто из твоих приятелей был достаточно обеспокоен, чтобы предупредить тебя?"

"Оставь меня, черт возьми, в покое, ладно? Это все, о чем я прошу ".

В этот момент бармен встал между нами, пристально глядя на меня своими серыми глазами, даже когда он разговаривал с Грейди. "Здесь какая-то проблема, мистер Притчетт?"

"Нет, Джимми, я как раз ухожу, спасибо", - сказал Грейди, соскальзывая со стула и бросая немного наличных на стойку, прежде чем повернуться ко мне. "Вот что я скажу вам, то же самое, что я сказал им пятнадцать лет назад. Я не имею никакого отношения к тому, что случилось с Джесси Стерреттом. Ничего. Была вражда, да, но все равно, я не имел никакого отношения к тому, что произошло. То, что случилось с ним, уничтожило меня так же сильно, как и его, хуже, потому что мне пришлось продолжать жить со всеми сомнениями, но я не имел к этому никакого отношения. Веришь мне или нет, мне наплевать, но оставь меня, черт возьми, в покое."

Он не прошел и половины пути к двери, когда я спрыгнул со своего табурета и бросился за ним. Он оглянулся, увидел, что я иду за ним, развернулся и ударил меня кулаком в лицо.

От удара я, пошатываясь, рухнул на пол. Боль взорвалась из точки под моим глазом, охватив все мое лицо. Я перевернулся на спину, откинулся назад и наблюдал, как захлопнулась дверь.

"Черт возьми", - сказал я вслух. Так быстро, как только могла, вскочив на ноги, я последовала за ним к двери. Пока я был внутри, стало темно, и искусственное освещение на стоянке было слабым, но я все еще мог видеть, как хлопнула входная дверь черного пикапа и силуэт Грэйди Притчетта на переднем сиденье.

Я побежал прямо к нему.

Грейди наклонился вперед, пытаясь вставить ключ в щель под рулевым колесом.

Я бросился к грузовику, схватился за ручку, потянул. Дверь распахнулась и выбила меня из равновесия.

Двигатель заработал и встряхнулся, возвращаясь к жизни.

Я рванулся к открытой дверце, схватил Грэйди Притчетта за воротник, стащил его прямо с переднего сиденья, пока он не врезался лицом в гравий.

"Это научит тебя пользоваться твоим чертовым ремнем безопасности, ублюдок", - заорал я, стоя над ним, как Эли над Листоном.

Он медленно перевернулся и посмотрел на меня, страх размазался по его мягким чертам, как пятно, руки подняты в защите. "Не надо", - мягко сказал он. "Не надо".

Не делать что? Что я собирался с ним сделать? Бить его, пинать его, избивать до крови, пока он не сознается? Что, черт возьми, я только что сделала, набросившись на него вот так? Я заталкивал его в придорожную закусочную, надеясь, что что-нибудь вырвется наружу, а вместо этого он действовал совершенно разумно. Но все равно я гнался за ним, как безумный мститель. Что на меня нашло? Я потерял голову, абсолютно, и не в первый раз с тех пор, как обнаружил Хейли Пруикс мертвой. На кого я был так чертовски зол? Его, за то, что он мог сделать с Хейли, или саму Хейли, за то, что втянула меня во всю эту отвратительную историю? Я потерял себя в гневе момента и понятия не имел, что должно было произойти дальше.

Я отступил назад.

"Мне жаль", - сказал я. "Я не имел в виду... Я не... Все, что я хотел, это задать несколько вопросов ".

Он выглядел таким беспомощным, таким жалким, его руки были подняты в защитном жесте, как у побитого ребенка, что я отступила еще немного. Но на этот раз я уперся в стену там, где ее не должно было быть. Я повернул голову, чтобы увидеть, во что я ввязался. Это была не стена, это был Джимми, бармен с носом боксера.

Он схватил мои руки и отвел их назад, чтобы он мог держать их обе одной из своих толстых рук, дергая мои плечи, пока они не закричали от боли. Другой рукой он теперь обвил мою шею и сжал, совсем слегка, я могла сказать, но у меня внезапно закружилась голова.

Грейди Притчетт все еще был на земле, но теперь сидел, прижав руку ко лбу, вытянув ноги, как маленький мальчик в песочнице.

"Я не хотел ..." - это все, что я смогла выдавить хриплым вздохом, прежде чем Джимми заставил меня замолчать.

Грейди заставил себя встать и, пошатываясь, направился ко мне, медленно, как будто пьяный, но он не был пьян, и, возможно, его пошатывание было попыткой показать свое чванство, потому что следующее, что он сделал, это отступил назад и врезал кулаком мне в живот.

Воздух вылетел из моих легких так быстро, что я могла слышать свист. Мое тело попыталось согнуться от удара, но гранитная хватка бармена удержала меня на ногах, даже когда мои колени подогнулись от укола боли. Меня затопила тошнота, когда Грэйди Притчетт схватил меня за волосы левой рукой и занес правую, чтобы закончить работу, которую он начал на моем лице.

Я закрыл глаза и услышал удар чего-то твердого обо что-то не такое твердое и почувствовал, как мои руки дернулись, а тело рухнуло на землю. Я решил, что, должно быть, я уже был без сознания, потому что не чувствовал боли, которая, как я знал, должна была терзать мое лицо, боли от разрываемой плоти, рвущихся мышц и ломающихся костей. Я думал, что был без сознания, пока не открыл глаза и не увидел Грейди Притчетта, летящего назад к своему черному пикапу, как будто движимый какой-то странной магнитной силой.

Видеть, как он так летит, было прямо из комикса. Я ошеломленно огляделся в поисках своего героя комиксов. И вот он был там, коричневый пиджак все еще застегнут, коричневая фетровая шляпа все еще на месте, белые зубы сияют в полумраке парковки, как будто освещенные черным светом, стоит беззаботно с большим деревянным веслом в руках.

Сцинк.

"Как у тебя там дела, приятель?" - спросил он, глядя на меня сверху вниз.

Я повернул голову, чтобы оценить сцену. Грейди сидел на земле, ошеломленный. Джимми, бармен, был без сознания на земле, его руки все еще свободно обнимали меня.

Я вывернулась из его хватки и поднялась на ноги. "У меня идет кровь? Это он меня ударил?"

"Не-а, я прикончил ублюдка, державшего тебя, до того, как у нашего друга Притчетта появился шанс улучшить твое лицо".

"Ты не торопился".

"Ну, я не знал, что буду иметь дело с двумя, не так ли? Мне нужно было найти что-то, чтобы уравнять их шансы ". Говоря это, он бросил весло на гравий. "Но, может быть, нам следует сбежать, пока кто-нибудь другой не выскочил из этой входной двери. Ты можешь вести машину?"

Я надавил на живот, ощупал свои ребра, свое лицо. Мой глаз опухал от первого удара, ребра болели, желудок наполнился неприятным коктейлем из боли и тошноты, но я мог вести машину.

"Я отвезу Притчетта в его грузовике", - сказал Скинк. "Ты следуешь за мной".

"Что мы делаем?"

Скинк подошел к Грейди Притчетту, лежавшему на земле возле черного грузовика с все еще работающим двигателем, и осторожно приподнял Грейди за руку. Грейди не сопротивлялся. Скинк помог ему забраться на заднее сиденье грузовика и подвинул его так, чтобы сам Скинк мог забраться на водительское сиденье. Он заботливо наклонился и пристегнул ремень безопасности Грейди, прежде чем тихо закрыть дверь грузовика.

"Это похищение", - сказал я.

"Не, это было бы федеральным преступлением", - сказал Скинк через открытое окно передней двери грузовика. "Похожи ли мы на людей, способных совершить федеральное преступление?"

Я оглядел его бандитский прикид и потрепанные черты лица.

"Мы просто совершаем прогулку по сельской местности", - сказал он. "Мы собираемся найти какое-нибудь милое и уединенное место, где ты, я и наш хороший друг Грэйди Притчетт сможем немного по-дружески побеседовать".

35

"ТЫ ЗНАЕШЬ этого парня в каждой средней школе, " сказал Грейди Притчетт, " парня с богатым отцом, быстрой машиной и самой красивой девушкой, парня с толпой подписчиков, которые ловят каждое его последнее слово и смеются над каждой его шуткой? Парень, который, кажется, всю школу избил до полусмерти?" Притчетт сделал глоток из своей банки пива "Курс". "Это был я. По крайней мере, таким был я до того, как у меня все испортилось с Хейли Пруйкс ".

Мы были окружены деревьями, недалеко от ручья, журчание которого мы могли слышать сквозь какофонию насекомых вокруг нас, ищущих любви. Скинк остановился у бара дальше по дороге и жестом пригласил меня купить пару банок пива по шесть штук, и теперь мы сидели в кузове грузовика Грейди и пили. Грейди достал маленький электрический фонарь из ящика с инструментами, и мы установили его между нами, как походный костер. Мы растянулись вокруг его призрачного света и разговаривали. Или я должен сказать, что это Грейди заговорил. И самое забавное было то, что не потребовалось много усилий, чтобы история вышла наружу. Все обиды по поводу драки в Бревенчатой хижине улеглись, когда он начал говорить. Казалось, что история гноилась внутри него все эти долгие годы, как гниющая сердцевина гнилого зуба, и теперь он был рад, наконец, позволить ей выплеснуться наружу.

"Я знал ее и ее сестру до того, как между нами что-то произошло", - сказал он. "Пирс - это не Нью-Йорк - все в Пирсе знают, что у каждого свое чертово дело - и все знали этих сестер Пруи. Их отец умер, когда они были еще девочками, и дядя переехал к ним, чтобы заботиться обо всех. Это была трогательная история, и нам всем было немного жаль их. Но когда они стали старше, они стали симпатичнее, и сожаление превратилось во что-то другое, если вы понимаете, что я имею в виду. Так вот, Ройлинн, она была не очень интересной, она была похожа на ту фарфоровую вещицу, которой ты так боялась быть сломаюсь, если ты хотя бы подышишь на это, но Хейли, ну, Хейли выросла милой, с огоньком в глазах. Она была на пару лет младше нас, но в ней что-то было, о, да. И когда эта девушка Шерил, с которой я немного поразвлекся, решила, что хочет стать серьезной, заговорила о замужестве и детях, что ж, это был конец Шерил. Итак, я искал кого-то нового, потому что, когда ты тот парень из старшей школы, тебе всегда нужен кто-то, и что-то в Хейли зажгло мое воображение ".

"У нее был этот огонь", - сказал я, и призрачно освещенное лицо Скинка пристально смотрело на меня, когда я это говорил.

"И вспомни сейчас, ей было всего пятнадцать. Но все же. И вот я пригласил ее на свидание, потому что, когда ты такой парень, нет ничего особенного в том, чтобы пригласить на свидание какую-нибудь второкурсницу, и будь она проклята, если не сказала "нет". Удивил меня до чертиков, и это было не похоже на застенчивое "нет", это было похоже на "проваливай, придурок" "нет". Ребята, они рассмеялись над этим, но мне было не до смеха. Ты знаешь, как иногда ты видишь девушку каждый день своей жизни, и это просто ни на что не похоже, а потом, когда ты решаешь, что она тебе может понравиться, что ж, тогда каждый раз, когда ты видишь ее после этого, твое сердце просто немного сходит с ума? Так было с Хейли, когда она сказала мне "нет". И после этого все, чего я хотел в этом мире, была она ".

"Она играла с тобой", - сказал Скинк.

"Может быть, но, знаешь, это было больше похоже на то, что ей действительно было просто неинтересно, как будто я не мог дать ей ничего, что она могла бы использовать. И тогда мне действительно понравилась пресса при полном составе, знаете, я был очень мил, приглашал ее на все вечеринки и все время присматривал за ней, например, в кафетерии и тому подобное. Но, похоже, ничего из этого не сработало. Пока не появился рефрижератор. Я никогда не ожидал от нее такого. Что касается меня, то я рано начал курить вместе с мамой ".

"Твоя мама?" - спросил Скинк.

"Моя мачеха. Моя настоящая мать, она ушла, когда я была маленькой и забрала часть денег моего отца, а потом он снова женился на ком-то ненамного старше меня. И именно она завела меня, когда мне было всего четырнадцать. Мой отец уехал по делам, и она вошла в одном из своих нарядов, который был совсем небольшим, и выглядел чертовски хорошо, и она подошла и спросила меня, не хочу ли я что-нибудь примерить. Конечно, я сказал. Итак, мы закурили на заднем дворе просто так, лежа бок о бок в шезлонгах рядом с бассейном, выпуская дым в воздух, и с тех пор именно так я развлекался вне школы, надувая марихуану. Вот почему я в конце концов ушел из бейсбольной команды и начал прогуливать школу, потому что все это мешало моим наркотикам. Я имею в виду, что мое будущее было определено, я собирался работать на автостоянках моего отца и стать таким же богатым, как он, и проводить ночи, трахаясь с моделями и куря лучшую травку, которую можно купить за деньги. Мое будущее было расчерчено гладко, как лед, и я был полностью за это. Ну, пригласить Хейли в кино или на танцы не получалось, так что однажды, от отчаяния, я бочком подошел к ней в школе и спросил, не хочет ли она добыть немного дури в карьере, и то, что она сделала, удивило меня до чертиков. Она подняла глаза, улыбнулась своей порочной улыбкой и сказала: "Теперь ты заговорил".

"Так вот как мы начинали вместе, зависая в карьере вместе с остальными, куря дурь. Она втягивала это с такой интенсивностью, которую я всегда помнил. Остальные из нас просто немного развлекались, но для нее это были серьезные вещи, такие как косяк, это был спасательный круг, к которому она присасывалась, как будто было что-то темное, что она пыталась забыть. Я полагал, что смерть ее отца расстраивала ее, и однажды я поднял эту тему, и она сказала мне заткнуться перед всеми, и это был последний раз, когда я сделал это.

"Теперь было ясно, что она была моей девушкой, и в "карьере", вместе с другими, она была полна привязанности. Я сидел там, обняв ее, и мы вели себя как пара, и иногда она выдыхала дым прямо мне в рот, и это заводило меня сильнее всего. Но, вы знаете, дальше этого дело так и не пошло. Когда мы были одни, она была холодной, чувак. Я сидел там и пытался поцеловать ее, а она не отвечала на поцелуй, ее губы были похожи на гладкие осколки мрамора. Она позволяла мне щупать ее груди, что было довольно мило, но когда я пытался дотянуться ниже, она отбрасывала мою руку. Однажды я попытался заставить ее, и она так сильно пнула меня по яйцам, что я неделю не мог встать, и это был последний раз, когда я тоже пытался это сделать.

"Но я не чувствовал, что она не из таких девушек. Скорее, она не собиралась быть такой девушкой со мной. Так вот, я шел до конца с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать, и Шерил, типа, не могла насытиться этим, но Хейли мне ничего не давала. Просто чтобы я был счастлив, она время от времени дрочила мне, но делала это только потому, что я умолял, и это было не намного лучше, чем я делал это сам, на самом деле хуже, потому что она всегда вела себя так, будто торопилась, чтобы я поскорее кончил, что отчасти все портило. Любого другого я бы отправил с вещами, но ее отказы только еще больше сводили меня с ума. Я даже однажды сказал, что мы могли бы пожениться, а все, что она сделала, это посмеялась надо мной, как будто я какой-то нулевой мудак. Это было достаточно унизительно, чтобы возбудить. Так вот как это было, когда Джесси Стерретт внезапно начал зависать в the quarry.

"Джесси и я были лучшими друзьями. Мы все время играли в мяч вместе, в баскетбол, бейсбол, во что угодно. Он был тихим, а я нет, он был бедным, а я нет, он был скромным, а я нет. Мы были идеальной парой. Но он отвернулся от меня, когда начал тусоваться с этим Леоном Дибблом. Мне никогда не нравился этот парень, я думал, что у него странные мозги, и сказал об этом Джесси, и это было похоже на то, что Джесси чуть не оторвал мне голову. Следующее, что ты знаешь, Джесси вечно гуляет со своим новым лучшим другом, а я для него никто. Ни для кого не было неожиданностью, что Леон был таким же странным, как трехногий козел, и я полагал, что это делало Джесси таким же. И он доказал это всем нам, когда Леон покончил с собой, Джесси словно погрузился в траур. После этого было бесполезно пытаться говорить с ним, он не стал бы отвечать. Дошло до того, что единственный способ добиться от него реакции - это уколоть, уколоть, что я и сделала, а он просто взял это и сердито посмотрел, и, по крайней мере, это было что-то. Но потом он начал зависать в карьере.

"Я подумал, может быть, это я был ему интересен, как друг, как будто он хотел, чтобы мы снова стали приятелями. Он был там не для того, чтобы тянуть, потому что он не тянулся, и он был там не для того, чтобы шутить, потому что он тоже не шутил. Он просто был там. И тогда у меня возникло подозрение, что он был там не ради меня, он был там ради Хейли.

"Почему все, чего мы больше всего боимся в этой жизни, мы в конечном итоге навязываем самим себе? Я начал подшучивать над ним, подкалывать его, как я это делал, смеялся над ним за то, что он не общается с нами, за то, что он такой тихий, за то, что ему не нравятся девушки. Смеялась ему в спину, когда он умчался. И вот однажды ночью, когда он умчался, Хейли, она бросила на меня взгляд, который заморозил мое сердце, прежде чем она ушла за ним.

"Прошло совсем немного времени, прежде чем я понял, что что-то происходит, и это свело меня с ума. Мысль о том, что она делала с ним все то, чего не стала бы делать со мной. Я не мог уснуть. Я начал зависать возле ее дома по ночам, ожидая застать ее с ним. Я никогда этого не делал, но это ничего не значило. Иногда, в отчаянии, я выкрикивал ее имя, и этот ее дядя, самый жестокий мужчина, какой только был на свете, выбегал на улицу со своим дробовиком и говорил мне убираться к черту, иначе он точно забрызгает меня по всей округе. Я знал, что он тоже так поступит, это было в нем, но для меня это ничего не значило . Я был безумен. И вот однажды я просто пошел за Джесси.

"Я всегда был выше его, сильнее его, и когда мы мальчишками боролись, я всегда оказывался сверху, заставляя его кричать "дядя". Но он продолжал играть в мяч и тренироваться, а единственное, что я тренировал, были мои легкие, и на этот раз это было даже близко не к честной борьбе. Я начал это, он закончил, и я оказался в больнице.

"У меня была разбита щека, сломана челюсть, разбито колено, у меня были синяки по всему боку. Когда я поступила, врачи сказали, что я выглядела так, будто меня сбил грузовик, но это было не самое худшее. Все знали, что произошло, я потерял свою девушку из-за какого-то скрытого педика, я пошел за ним, и он отправил меня в больницу. Ты знаешь, что в каждой старшей школе есть такой парень? Что ж, я больше не был им.

"Никто не пришел навестить меня, даже мой папа, которому было стыдно и за то, что я боролся, и за то, что я проиграл. Только моя мачеха составляла мне компанию, оставаясь рядом, вытирая мне лоб, когда мне было слишком больно, чтобы двигаться. И когда я вышел, было похоже, что я превратился во что-то другое, в какое-то неуклюжее калечное существо, с которым никто не хотел иметь ничего общего. Вы можете догадаться, что я чувствовал, как будто все отвернулись от меня, и так оно и было. А потом моя бывшая девушка и бывший лучший друг ушли вместе в свой маленький блаженный мир, оставив меня ковылять в канаве. Я хотел убить их, я это сделал. Я хотел убить их обоих, и я говорил об этом всем, кто готов был слушать ".

"И поэтому, когда вы узнали, что он планировал встретиться с Хейли в карьере, " сказал я, " вы были там и ждали его".

"Нет, я не был. Я не был, это было то, во что никто бы не поверил. Меня там не было. Я клянусь."

"Тогда где ты был?"

"Где-нибудь в другом месте".

"Где? С Хейли?"

Он перестал говорить, просто отключился, как радио, выключенное на долгое время. Он замолчал и сел, и вы могли видеть, как дрогнули мышцы его лица, когда он обдумывал, какой из своих ответов рассказать.

"Да", - сказал он наконец.

"Черт бы тебя побрал", - сказал Скинк. "Не имеет смысла, что ты был бы таким, учитывая все то, что происходит между тобой, Джесси и ней. Ты просто говоришь это, потому что думаешь, что это самый надежный способ уберечь свою задницу от неприятностей. Ты все еще беспокоишься об этом, не так ли, приятель? Даже несмотря на то, что это случилось пятнадцать лет назад и Хейли мертва, ты все еще беспокоишься, что они подумают, что это твоих рук дело."

"Да", - сказал он.

"Но ты этого не сделал, не так ли?"

"Нет".

"И я верю тебе", - сказал Скинк.

Он посмотрел на Скинка со странной надеждой на лице. "А ты?"

"Да, я знаю, " сказал Скинк, " но никто другой не знал, не так ли?"

Грейди покачал головой.

"Твои папочки не поверили бы ни единому твоему слову. Он был уверен, что это сделала ты, не так ли? Он думал, что у него нет выбора, кроме как выручить твою задницу. Поэтому он заплатил своим приятелям, священнику, начальнику полиции и врачу, и заключил сделку с Хейли. Он заключил сделку, по которой оплатил бы ее колледж, заплатил бы за то, чтобы она убралась к черту от Пирса, при условии, что она будет уверена, что его сын не сгниет в тюрьме до конца своих дней."

Глаза Грэйди Притчетта расширились. "Откуда ты знаешь?"

"Потому что ты все еще любишь ее, приятель", - сказал Скинк.

"Нет, я не такой".

"Даже не пытайся. Я могу распознать признаки." Скинк взглянул на меня. "Это чертова эпидемия, быть все еще влюбленным в Хейли Пруа. Но ты бы не любил ее по-прежнему, если бы она достала тебя за то, что ты действительно сделал. Это не так работает. Если бы она это сделала, что ж, ты бы сейчас винил ее во всех неправильных вещах в своей жизни ".

"Она единственная, кого я не могу винить".

"Вот так".

"Это была ее идея", - сказал Грейди. "Она пришла ко мне, когда я все еще был в тюрьме для допроса. Она пришла ко мне, и когда я сказал ей, что я этого не делал, как я говорил всем, что я этого не делал, она была единственной, кто мне поверил. Это ей пришла в голову идея использовать ее в качестве моего алиби. Она сказала, что разберется с этим, при условии, что я соглашусь повторить ее историю. И я сделал. Потому что, клянусь Богом, я думал, что они собираются поджарить мне задницу. Я еще не знал, что у моего отца было решение. Как для обвинений, так и для моей жизни ".

"Что ты имеешь в виду?" Я сказал.

"Между нами никогда не было самых теплых отношений. И когда я перестал играть в мяч, который был так важен для него, это стало тяжело. Но после этого, после того, как он подумал, что я убила Джесси, куда, черт возьми, это могло пойти после этого?" Он остановился на мгновение и вытер глаза, и его щеки заблестели в бледном свете фонаря. "Он заставил меня остаться, пока коронер не признал это несчастным случаем и расследование не было закрыто, заставил меня оставаться в доме, не сказав ни слова между нами. Затем, однажды поздно ночью, он вошел в мою комнату, просто его тень со светом, проникающим сзади. Он держал напиток, я помню, лед звякнул о стакан. И он сказал мне уйти на следующий день, просто встать и уйти и никогда не возвращаться. Так я и сделал, уже на следующий день ". Он еще раз вытер глаза. "Я больше никогда его не видел".

Он поднял бокал с пивом и осушил его. Скинк спас другого из смертельного кольца из пластика и бросил ему. Грейди сразу открыл его и проглотил всю пену, которая брызнула, а затем выпил половину и этого.

"После того, как он умер, ну, он оставил почти все моей мачехе, которая уехала жить во Флориду с каким-то парнем по имени Ленни, и он не оставил мне ничего, кроме одной вонючей стоянки подержанных автомобилей здесь, в Уэстоне. Я думал, что это он дает мне еще один шанс, думал, что смогу превратить это во что-то такое, чего бы он от меня хотел, может быть, в целую сеть дилерских центров, подобных той, что он построил. Но инвентарь отстой, а продажи никогда не были такими, какими они должны были быть, и с детьми, высасывающими деньги, ничего не остается для расширения, и каждый день, когда я захожу в это место, оно выжимает из меня все больше жизни . Я думал, что он давал мне последний шанс, и теперь я знаю, что это было его последнее наказание за то, чего я никогда не делал.

"Но я не завидовал Хейли за то, что она получила от этого, и до сих пор не завидую. Она не была виновата в том, какой она была, и она никогда ни в чем меня не обманывала. На самом деле, во всей этой неразберихе то, что она сделала для меня в тюрьме, было единственной достойной вещью, которую кто-либо сделал для меня. На самом деле, мы все еще были друзьями, даже после того, как она переехала на восток. Я иногда приезжал повидаться с ней в Филадельфии. Так что, возможно, ты прав, возможно, я все еще был влюблен. Черт возьми, более чем возможно. Но она никогда не поощряла это и не позволяла мне ничего с этим делать. Она просто всегда была добра ко мне, и, видя ее даже иногда ненадолго, я чувствовал то, что чувствовал раньше, когда мы были в карьере на старте, и я все еще был тем парнем, а она - моей девушкой, и все, что происходило, должно было пройти так гладко ".

МЫ ПРОСИДЕЛИ в том грузовике большую часть ночи, допивая пиво. Точно так же, как именно Грейди говорил больше всех, именно Грейди пил больше всех, и я подумал, что у него была причина. Я спросил его, знает ли он, кто на самом деле убил Джесси Стеррета, и он сказал, что всегда предполагал, что это все-таки был несчастный случай. Я спросил его о сестре Хейли, Ройлинн, и он сказал мне, что слышал, что она живет в местечке к югу от Уилинга. И после того, как я спросил его об этом, мы сидели в том планшете, допивали пиво и почти ничего не говорили, вместо этого слушая шорохи ночи. Мы сидели тихо и слушали, пока электрический фонарь не потускнел и не погас, а звезды над головой не стали яркими, холодными и твердыми.

Я отвез его домой. Он был не в том состоянии, чтобы вести машину, а я был, поэтому Скинк последовал за мной, когда я вел черный грузовик в маленький городок Уэстон, к старому викторианскому дому, который был красиво покрашен и ухожен, с ровно подстриженной живой изгородью. Когда мы въехали на подъездную дорожку, в окне верхнего этажа зажегся свет.

"Милый дом", - сказала я, заглушая двигатель и вручая ему ключи.

"Моя жена хорошо об этом заботится".

"Не похоже, что все обернулось так уж плохо".

"Она милее, чем я заслуживаю. И мои дети, ну, вы знаете, они мои дети ".

"Тогда зачем проводить ночи в такой забегаловке, как "Бревенчатая хижина"?"

"Все это не то, что я имел в виду".

"Может быть, пришло время повзрослеть, Грейди".

"Забавно, Хейли мне тоже так говорила".

"Где вы были в ночь, когда умер Джесси Стерретт?"

"Нигде".

"Такого места не существует".

"Конечно, есть. Ты просто не провел достаточно времени в Западной Вирджинии ".

"Где ты был?"

Пауза. "Ты не веришь, что это был не я".

"Я чувствую себя более комфортно, когда все детали продуманы".

Он глубоко вздохнул. В одной из комнат на первом этаже зажегся свет.

"Она хотела этого с самого начала, " сказал Грейди Притчетт, " я знал это, но я был хорош. Несмотря на искушения, я был хорошим мальчиком. Он был моим отцом. Но когда все стало плохо, она была единственной, кто пришел. И я так разозлился, так чертовски разозлился, что больше не мог думать ни о чем, кроме как о том, чтобы причинить кому-нибудь боль, особенно ему, поэтому я перестал быть хорошим. Она оставила сообщение, что встречается с друзьями в клубе, но это не то место, где она была. Она была со мной, в мотеле в городке ниже по шоссе, курила марихуану, опускалась до неприличия. Я все еще был так разбит, это было так больно, и это, черт возьми, было самое лучшее во всем этом ".

Я учел это. "Ты предпочитал, чтобы твой отец думал, что ты убийца, чем знать, что ты трахаешься с его женой?"

"А ты бы не стал?"

У меня не было ответа.

Входная дверь его дома открылась, и стройная фигура, запахивая халат, стояла, прислонившись к дверному проему.

"Что-нибудь еще?" - спросил он.

"Вот примерно и все. Если мне нужно, чтобы ты дал показания ..."

"Забудь об этом".

"Хорошо", - сказал я. "Я забуду об этом".

Он повернулся ко мне и слабо улыбнулся, а затем открыл дверь и выпрыгнул из грузовика. Он медленно прошел по подъездной дорожке к дому, остановился, чтобы поцеловать фигуру, и, не оглядываясь, закрыл за ними дверь.

36

БЫЛО одно последнее место, которое нужно было посетить в Западной Вирджинии.

Человек в белом провел меня по хорошо освещенному коридору. У него были широкие плечи, и его голова была выбрита, и его звали Титус. Титус не проверил, за кем я следую, но тогда ему и не нужно было. Я был напуган, да, был. Это было не мое обычное место за стенами психушки.

Не потребовалось много времени, чтобы найти это место. Я просто позвонил по номеру Западной Вирджинии, указанному на подпаленных пластинках, со своего мобильного телефона, и они любезно дали мне указания. Это, конечно, выглядело не так, как я представлял себе психиатрическую больницу. На самом деле, снаружи, по крайней мере, в своем отношении, это подозрительно напоминало дом престарелых "Пустынные ветра", где мы встретились с Лоуренсом Катлипом в Хендерсоне, штат Невада. Он был аккуратным, хорошо подстриженным, на вид заброшенным. Новое остроконечное строение с виниловым сайдингом приятных пастельных тонов, свежескошенная трава, кусты, подстриженные в симпатичные круглые шарики. Похоже, это был такой же спа-центр, как и все остальное, место для восстановления измотанных нервов светских жен. Я мог бы представить, что Хейли Пруикс выбрала это лично, так же, как она лично выбрала Desert Winds для своего дяди. Похоже, у нее была слабость к аккуратным местам, в которых хранились ее разнообразные родственники.

Пациенты, мимо которых я проходила, следуя за Титусом по коридору, были одеты в обычную одежду, и они казались достаточно приятными, но я могла сказать, что они были пациентами. Некоторые были невероятно худыми, и их челюсти странно выдавались вперед, другие носили длинные рукава даже в неуютной теплоте здания, третьи двигались с неестественной медлительностью. Я пытался угадать, что у каждого из них было: анорексия, членовредительство, шизофрения. Посмотрите туда, та пожилая женщина в углу той комнаты, она смотрела в небо , как будто слышала голос Бога. Или, может быть, телевизор был привинчен к верхнему углу комнаты? И вон та женщина в блузке с длинными рукавами, посмотрите на ее руки, покрытые ожогами от сигарет. Или это были просто родимые пятна? А та женщина, которая тихо сидела в другом углу, уставившись на свои колени, была ли она параноидальной убийцей с топором, одурманенной наркотиками до ступора? Или это была книга в мягкой обложке, спрятанная у нее на коленях?

Ну, в любом случае, я мог сказать, что они были пациентами, абсолютно мог. Просто в них было что-то такое. И что-то в них, как я понял, заключалось в том, что они были здесь. Но, конечно, и я тоже.

Титус провел меня в большую общую комнату и остановился у входа, ожидая, когда я встану рядом с ним. "Ты не можешь забрать ее из этой комнаты без предварительного разрешения", - сказал он глубоким и повелительным голосом. "Ты не можешь дать ей что-либо без предварительного одобрения. Ты ничего не можешь взять у нее без предварительного одобрения. Не допускается физический контакт без предварительного разрешения. У вас есть какие-либо предварительные разрешения?"

"Нет, сэр", - сказал я.

"Это решает проблему, не так ли?"

"Да, сэр".

"Что случилось с твоим глазом?"

"Несчастный случай".

"Это случайно попало под чей-то кулак?"

"Что-то вроде этого".

"Меня не радует, что ты приходишь с таким взглядом. Мисс Пруи - моя любимица. Всякий раз, когда я вижу ее, это озаряет мой день. Нам всем нужно немного солнечного света. Я бы не хотел, чтобы что-то нарушило ее равновесие."

"Это не то, для чего я здесь".

"Это не значит, что этого не произойдет, не так ли? Начальник сказала, что у вас есть к ней несколько вопросов."

"Это верно".

"И я уверен, что вы будете осторожны в поиске ответов".

"Да, я так и сделаю".

"Она знает тебя?"

"Нет. Но я знал ее сестру ".

"Что ж, тогда продолжайте и представьтесь, мистер Карл. Она вон там, у дальней стены."

Яркий золотой луч упал через окно, осветив стройную женщину в карете в ореоле солнечного света. Она склонилась к стеклу, одна нога подогнута под другую, одна рука покоится на спинке дивана. Она держала книгу, тонкую и черную, но книга была закрыта, и ее лицо было обращено к свету. Я совершенно отчетливо помню яркий золотистый свет, но мне интересно, существует ли магический луч сейчас в моих воспоминаниях намного ярче, чем в тот день. Может быть, было пасмурно, я, кажется, помню, что это было. Возможно, свет - изобретательный трюк моей памяти, но я не выдумываю, что женщина на диване была точной копией Хейли Пруйкс. И я не выдумываю эмоции, которые сжали мою грудь, когда я увидел ее там, через комнату, смотрящую в окно, купающуюся в золоте.

Что такое любовь? Это вопрос, который проходит серебряной нитью через всю эту печальную историю, элементарный вопрос, который в каждый момент, кажется, дает совершенно другой ответ. Но если бы вы спросили именно тогда, когда я стоял рядом с Титусом и видел Ройлинн Пруйкс в этом золотом сиянии, я бы сказал вам, что любовь - это реакция Павлова на определенные, очень специфические стимулы. Потому что, если я и испытывал что-то к сестре Хейли Пруи, а я испытывал, и я верю, что то, что я чувствовал, было проблеском любви, то это не было основано ни на чем из-за нее, потому что я никогда не встречал ее, и это не было общей эмоцией, перетекающей между нами, потому что на тот момент она даже не знала о моем существовании. Вместо этого это было неизбежное воспоминание о том, что я чувствовал раньше, когда видел то же самое лицо.

Я нервно взглянула на Титуса, который ободряюще улыбнулся и подтолкнул меня к продолжению. Я медленно прошла через комнату к Ройлинн Пруи.

Она повернула ко мне лицо и улыбнулась, когда я приблизился. Это была милая улыбка, но не такая, как у ее сестры. Там, где улыбка Хейли всегда была наполнена грустной, расчетливой иронией, эта улыбка была бесхитростной и искренней. Я обожала расчетливую улыбку Хейли, которая свидетельствовала о стольких странных глубинах, но после множества способов, которыми меня изворачивали с тех пор, как я впервые увидела ее, я нашла улыбку Ройлинн еще более лучезарной.

"Мисс Пруи?" Я сказал.

Она продолжала улыбаться, ничего не говоря, и я начал беспокоиться.

"Меня зовут Виктор Карл".

Никакого ответа, только эта улыбка. Было ли что-нибудь за этим? Была ли бесхитростность, которой я так восхищался всего мгновение назад, ничем иным, как лоботомированной пустотой? Я уставился на мгновение, охваченный кратким ужасом от того, чего, как я предполагал, могло не хватать в женщине передо мной.

"Вы, я полагаю, тот посетитель, которого мне сказали ожидать", - сказала она наконец голосом, искаженным тем же акцентом, который влиял на голос Хейли в моменты ее неосторожности.

Я вздохнул с огромным облегчением, что кто-то был дома в особняке. "Да, это верно. Я так сожалею о том, что случилось с твоей сестрой ".

Улыбка исчезла, она отвернулась, чтобы снова уставиться в окно. "Спасибо", - тихо сказала она.

"Я знал ее в Филадельфии".

Она быстро повернулась, чтобы посмотреть на меня. "Действительно. Скажи мне, была ли она счастлива в Филадельфии?"

Это была подстава для шутки, но я устоял. "Трудно сказать, она была сложной женщиной, но я думаю, что были моменты счастья".

Она снова улыбнулась. "Что ж, по крайней мере, я рад это слышать".

"Она поддерживала с тобой связь?"

"О, да. Мы часто разговаривали. Она часто звонила, чтобы узнать, как у меня дела, спросить о моем дне. Она всегда была очень заботливой сестрой ".

"Значит, ты знал о Гае Форресте".

"Простите?"

"Гай Форрест. Гай и твоя сестра жили вместе. Они были помолвлены, чтобы пожениться."

"Нет, она никогда не упоминала о нем. Я уверен, что у нее был бы, если бы она действительно планировала выйти за него замуж. Но обычно, когда мы разговаривали, ее больше интересовало, как у меня дела ".

"Мистер Форрест действительно был помолвлен с вашей сестрой. Было предложение, согласие, кольцо. Но теперь государство обвинило его в ее убийстве ".

"Неужели? Я не слышал. Это действительно шокирует. Но я уверен, что этот мистер Форрест ничего подобного не делал. Мужчины не убивали Хейли, они убивали ради Хейли ".

Я был ошеломлен этим комментарием и той веселостью, с которой он был произнесен.

"Садитесь, мистер Карл", - сказала она, указывая мне на место на другом конце дивана. "Не нужно вот так стоять надо мной".

"Вы должны знать, мисс Пруи, я адвокат, представляющий Гая Форреста в деле об убийстве. Я пришел задать вам несколько вопросов."

"Это ведь не заразно, быть адвокатом?"

"Прошу прощения?"

"Я не начну бормотать на латыни или взимать плату за телефонные звонки, если ты подойдешь слишком близко, не так ли?"

"Я не могу этого гарантировать, но нет, я так не думаю".

"Ну, тогда, я думаю, может быть, мы можем рискнуть". Она снова указала на другой конец дивана, и я сел.

Она повернулась ко мне лицом, все еще держа в руках свою тонкую черную книжку, потрепанную и грязную, все еще улыбаясь, теперь по-доброму, с глубокой уверенностью, и я внезапно подумал, что ее присутствие здесь, должно быть, было ошибкой. Должно было быть. Она была умной, очаровательной, забавной и полной доброты. Это был настоящий сдвиг от моих представлений о том, что ее лоботомировали всего несколько минут назад, но весь мой опыт в том месте оказался дезориентирующим, и эмоции, которые я испытывал, павловская любовь, которая все еще цеплялась за меня, придали мне уверенности. В тот момент я не хотел говорить о Хейли, или Гае, или даже о бедном покойном Джесси Стерретте. Мои самые низменные инстинкты сработали, и я захотел поговорить о ней. Я хотел поболтать с ней, как я бы поболтал с милашкой в баре.

"Что это ты читаешь?" Я спросил.

Она крепче сжала черный том, лежавший у нее на коленях. "Это моя любимая книга. Я перечитываю это снова и снова ".

"Это должно быть что-то забавное", - сказала я, поворачивая голову, чтобы прочитать потрепанный корешок. "Ну, может быть, и нет. Краткая история времени Стивена Хокинга."

"Ты знаешь о нем?"

"Хокинг. Не тот ли это парень в инвалидном кресле?"

"Да. Он великолепен. Я думаю, что я немного влюблена в него, хотя я слышала, что он ужасно обращается со своими женами. У него болезнь Лу Герига, и он должен был умереть много лет назад, но вместо этого он сидит в этом кресле и позволяет своему разуму блуждать по дальним краям Вселенной. И самое странное, что, описывая то, что он там видит, он как будто пишет историю моей жизни ".

"Твоя жизнь?"

"Вы сильно интересуетесь физикой, мистер Карл?"

"E равно MC в квадрате и все такое?"

"Да, и все такое".

"На самом деле, нет. Я этого не понимаю. Но как это соотносится с историей твоей жизни?"

"Вы знаете, что Вселенная расширяется с огромной скоростью. Конечно, ты понимаешь. Разве ты не чувствуешь этого? Я могу, каждое мгновение каждого дня я чувствую, как все уносится от меня ".

Я внезапно подумал о том, как точки тьмы убегали от меня во время моих бессонных ночей, и о том ужасе, который это порождало. Каково это, должно быть, чувствовать это каждое мгновение каждого дня?

"Весь этот... распад, - сказала она, - является последствием большого взрыва".

"Большой взрыв?"

Теперь она наклонилась вперед, как будто ей нужно было рассказать мне что-то срочное, как будто она проповедовала какую-то великую новую религию, которая спасет мою душу. "Большой взрыв. В самом начале времен, когда Вселенная была сформирована в результате одного большого взрыва. До этого не происходило ничего, что имело бы значение, потому что это никак не повлияло на то, что произошло после. И после этого ничто уже не было прежним, потому что взрыв просто продолжал отбрасывать все далеко-далеко ".

"И это случилось с тобой?"

"Да. Конечно. Я думал, ты сказал, что знал мою сестру. Это случилось и с ней тоже. Но в какой-то момент все это стремительное бегство прекратится. Оно уже замедляется, и сила гравитации действует каждое мгновение, и когда-нибудь, очень скоро, Вселенная перестанет расширяться и медленно, медленно начнет сжиматься. И тогда схватки будут ускоряться, ускоряться, ускоряться, пока бум. " Она хлопнула ладонями друг о друга. "Большой кризис".

"Большой кризис?"

"Да. И это будет концом всего. Конец всех времен, потому что ничто из того, что произойдет потом, не будет затронуто тем, что произошло раньше ".

"И это скоро произойдет?"

"Мы можем только надеяться", - сказала она с яркой улыбкой и огоньком в глазах.

Именно тогда я подумал, не разыгрывает ли она меня. Должно быть, так оно и было, и я улыбнулся ей в ответ, несмотря на то, что чувствовал непонятную грусть.

"Это то, что случилось с Джесси Стерреттом?" Я сказал. "Большой кризис?"

Она, казалось, была озадачена этим именем. Она повернула голову и на мгновение уставилась в окно.

"Он тоже есть в твоей книге?" Я сказал.

Не глядя на меня, она кивнула, а затем опустила глаза, открывая потрепанную книгу у себя на коленях. Страницы были сильно испачканы, как будто к каждой прикасались сотни раз. Она пролистала том, время от времени останавливаясь, ее внимание привлекли определенные отрывки, как некоторые перелистывают Библию. Она наконец остановилась и подняла книгу, чтобы показать ее мне.

Глава 6: "Черные дыры".

"Я думаю, может быть", - сказал я медленно, как будто обращаясь к ребенку, "нам следует отложить книгу и просто поговорить".

"Вы знаете, что такое черная дыра? Это нечто настолько массивное, нечто с такой плотной гравитацией, что ничто не может избежать этого, даже свет. Вот почему они говорят, что он черный. Обычно это звезда, которая коллапсирует сама по себе. Он должен быть как раз подходящего размера, а затем, когда он сгорает, он просто сжимается в мельчайший шарик материи. Все, что подходит слишком близко, падает и разрывается на части, прежде чем исчезнуть навсегда ".

"И вы говорите, что именно это случилось с Джесси Стерреттом?"

"Да, конечно. Он упал в черную дыру ".

"Джесси Стерретт погиб в карьере в Пирсе. Вы думаете, что в том карьере была разрушившаяся звезда?"

"Нет, конечно, нет. То, что я здесь, не делает меня сумасшедшим только потому, что я здесь. Но черная дыра не обязательно должна быть образована только звездой. Черной дырой может быть все, что обладает достаточной плотностью. Есть вещи, называемые первичными черными дырами, образовавшиеся в самые первые моменты после большого взрыва, образованные из самых первых фрагментов Вселенной. Это прямо здесь, в книге. Маленькие кусочки материи, которые сжались в мельчайшие формы и плавают по Вселенной, сея хаос. Представьте себе что-нибудь вроде массы горы, сжатой во что-то не шире и не длиннее миллионной миллионной доли дюйма. Подумайте об этом. Темная сила с самого зарождения нашей Вселенной. И они могут быть где угодно, в любом месте, глубоко в космосе или сразу за Луной, или за следующим поворотом дороги. Они могут быть где угодно, плавать здесь, плавать там, не оставляя ничего, кроме разрушения. Все, что подходит слишком близко, падает и разрывается на части, прежде чем исчезнуть навсегда. Масса горы в миллионную миллионную дюйма".

Я смотрел на ее красивое лицо, пока она говорила, я разинул рот, грустный и недоверчивый, но в то же время, по какой-то причине, я вспомнил странную силу, которая ревела во мне и Хейли в разгар секса. Тогда казалось, что эта сила, что-то могущественное, ненасытное, разрушительное, древнее.

"И это то, что убило Джесси Стеррета, " сказал я, " первичная черная дыра?"

"Да. И Хейли тоже ".

"О чем ты говоришь?"

"Это есть в книге".

"В этом нет никакого смысла".

"Конечно, это не так. По крайней мере, пока. Никто не был достаточно умен, чтобы придумать единую теорию, которая все объясняет. Это то, на поиски чего Эйнштейн потратил свою жизнь. Это то, ради чего Стивен Хокинг отправляется на край Вселенной, чтобы разобраться. Одно элегантное уравнение, которое отвечает на все вопросы. Стивен Хокинг так близок к разгадке, они все так близки. И я тоже близок к этому. Я знаю это. Каждый день я перечитываю то, что он говорит здесь, в этой книге, и чувствую, что становлюсь все ближе и ближе к ответу, все ближе и ближе к его разгадке. И когда я это сделаю, все станет ясно. Все. Ты хочешь мне помочь? Ты не поможешь мне?"

"Я ничего не знаю о физике".

Она протянула руку и схватила меня за рубашку. "Ты сказал, что знал ее. Ты сказал, что знал Хейли."

"Да, я это сделал".

"И вы задавали вопросы о Джесси Стерретте. Итак, ты знаешь больше, чем думаешь, что знаешь. Ты ближе, чем ты когда-либо представлял. Ты будешь работать со мной? Ты поможешь мне?"

Она трясла куском ткани, все еще зажатым в ее руке. Я взял ее за запястье и осторожно убрал ее руку от себя. "Это то, что я пытаюсь сделать. Если бы вы только могли ответить на несколько вопросов ..."

"Все твои ответы здесь". Она помахала книгой другой рукой. "Что бы это ни было, ты хочешь знать".

Как раз в этот момент справа от меня появилась тень. "Все в порядке?" спросил Титус, его глубокий голос был наполнен заботливостью.

Тогда я заметил, что все еще сжимаю запястье Ройлинн. Я отпускаю. Она повернулась и улыбнулась Титусу той же яркой улыбкой, которой одарила меня всего несколько минут назад.

"Мистер Карл собирается работать с нами над поиском единой теории", - сказала она.

"Это хорошо", - сказал Титус. "Это очень хорошо".

"Титус уже так много помог мне", - сказала она. "Мы подобрались так близко, не так ли?"

"Да, мы такие, мы, несомненно, такие".

"Мир будет ошеломлен, когда мы это выясним".

"Да, так и будет", - сказал Титус. "Ты получишь Нобелевскую премию".

"Мы", - сказала Ройлинн. "Ты и все остальные, кто помогал".

"Спасибо вам, мисс Пруи. Это так любезно ".

"Все в порядке, мистер Карл?" - спросила она. "Ты готов?"

"Ты скучаешь по ней?" Я сказал. "Ты скучаешь по своей сестре?"

Последовала пауза, во время которой она, казалось, тщательно, умышленно растягивала свое лицо в улыбку. "Как я могла?" - сказала она наконец. "У меня никогда не было шанса. Она во мне, она всегда была. Она делает меня сильным. Я ни дня в своей жизни не был одинок, потому что она во мне. Я чувствую ее дыхание в своем дыхании, ее прикосновение в моем прикосновении. Когда я смотрю в зеркало, я вижу два лица. Когда я говорю, я слышу два голоса. Если все в порядке, мистер Карл, я хотел бы начать с введения. Я думаю, там много подсказок ". Она открыла книгу. "Вот мы и пришли. Ты готов?"

Я взглянул на Титус, а затем кивнул в ее доброе, улыбающееся лицо.

Она начала читать.

Я снова кивнул и продолжал кивать, пока она читала дальше и дальше.

В южном акценте есть что-то такое, что посылает успокаивающий сигнал уверенности. Уверенность в голосе Ройлинн Пруйкс сама по себе сказала мне, насколько все это было важно для нее, как уверенно она придерживалась убеждения, что ответы на все, что терзало ее душу и душу ее сестры, где-то содержались в этой потрепанной черной книге. Так что я кивнул, перестал сопротивляться и позволил сиропу ее голоса проскользнуть через меня. Я следовал за ней по словам и страницам, я следовал за ней по простым уравнениям и сложным концепциям, я следовал за ней, пока мы оба не освободились от оков гравитации и не улетели с этой земли, с этой солнечной системы, летели бок о бок мимо вращающихся планет, формирующихся и коллапсирующих звезд, галактик, вращающихся по спирали вокруг огромных массивных центров, мимо черных дыр, раскаленных добела вопреки всем ожиданиям, мимо всех странных, великолепных явлений, о которых человек пока может только мечтать, к далеким краям Вселенной.

"ЧТО-НИБУДЬ?" СКАЗАЛ Сцинк, когда я встретил его в вестибюле после того, как Титус пришел, чтобы забрать Ройлинн.

"Нет".

"Кем она была, Looney Tunes?"

"Можно сказать и так".

"Какого черта, по-твоему, ты собирался получить в таком месте, как это?"

"Я не знаю. Что-то еще. Пора возвращаться домой ".

"Мы сдаемся, не так ли?"

"Мне нужно подготовиться к испытанию".

"Ты все еще собираешься защищать его после того, как ничего не нашел?"

"Да. Он этого не делал, теперь я в этом уверен ".

"Ты меня еще не убедил".

"Мне не нужно тебя убеждать. Есть только двенадцать, о которых я забочусь".

"Ты разочаровываешь меня, Вик. Я думал, если мы ничего не найдем, ты вернешься к своему первоначальному плану ".

"Это был плохой план, ошибочный с самого начала. Есть только один способ справиться с чем-то подобным. Прямо до конца. Вот как я собираюсь это сыграть ".

"Я не думал, что ты найдешь здесь чертову штуку, но, признаюсь, я немного разочарован, оказывается, я был прав. Было бы приятно увидеть, что все прибрано в полном порядке, было бы неплохо покопаться в прошлом, чтобы найти нашего злодея. Но дело не в этом, не так ли, Вик? Вещи никогда не прибираются полностью аккуратно."

"Полагаю, что нет", - сказал я. Но даже когда я это говорил, я не верил, что это правда. Даже когда я говорил это, я вспоминал странное межзвездное путешествие, в которое я только что отправился с Ройлинн Пруикс всего несколько мгновений назад. И я не мог отделаться от мысли, что где-то там, в дальних уголках Вселенной, где-то в великом черном пространстве, которое я пересек с Ройлинн, где-то лежала объединенная теория, которую я искал, теория, которая связывала две жертвы, два убийства, две тайны вместе в одно жестокое решение.

Часть пятая. Добыча

37

"ЭТО БЫЛА тихая дождливая ночь на Рейвен-Хилл-роуд", - сказал прокурор Трой Джефферсон своим ровным прокурорским голосом. "Дети спали, машины были припаркованы на подъездных дорожках и у обочины, в домах было темно. Все было надежно заперто, в целости и сохранности. Неподходящая ночь для ..."

"Протестую, ваша честь".

Я стоял за столом защиты, Гай Форрест сидел слева от меня, а Бет с белой гипсовой повязкой на запястье сидела рядом с ним. Судья Тифаро уставилась на меня поверх своих очков-половинок. Цепочки для очков, свисающие с ее висков, придавали ее внешности нотки школьной учительницы. "Мы только над четвертым предложением вступления мистера Джефферсона, советник. Вам не кажется, что ваше возражение немного преждевременное?"

"Мистер Джефферсон подразумевает, что в ночь убийства все дома на Рейвен-Хилл-роуд были наглухо заперты, хотя он прекрасно знает, что нет никаких доказательств того, что дом мисс Пруи вообще был заперт. Когда он прекрасно знает, что нет никаких доказательств, опровергающих возможность того, что кто-то мог войти в этот дом в любое время с любой целью, будь то ...

"Мистер Карл, этого достаточно. У вас будет ваша очередь обсудить любые недостатки в доказательствах в вашем заключении. Возражение отклонено ".

"Благодарю вас, ваша честь", - сказал я, садясь обратно на свое место.

"Позвольте мне начать снова", - сказал Джефферсон, ухмыляясь мне, прежде чем снова повернуться к присяжным. "Это была тихая дождливая ночь на Рейвен-Хилл-роуд. Дети спали, машины были припаркованы на подъездных дорожках и у обочины, в домах было темно. Все было надежно заперто, в целости и сохранности. Невероятная ночь..."

"Протестую, ваша честь. Он сделал это снова."

"Мистер Карл, я отклонил возражение. Мистер Джефферсон может говорить все, что ему заблагорассудится. Садись."

"Благодарю вас, ваша честь". Я сел.

" Неподходящая ночь, - поспешно сказал Джефферсон, " для убийства.

"Протестую, ваша честь".

"О, пожалуйста", - простонал Трой Джефферсон, поворачиваясь, чтобы посмотреть мне в глаза.

"Мистер Карл?" - спросила судья, не в силах скрыть свое раздражение.

"Имело ли место убийство или нет - это юридический вывод, который присяжные должны решить после получения ваших инструкций. Мистер Джефферсон может привести здесь факты, но вступительное слово - не время забрасывать присяжных всевозможными техническими юридическими терминами в надежде подтолкнуть их на этой ранней стадии к какому-нибудь юридическому заключению, которое, возможно, не оправдано ...

"Отклонено", - сказал судья. "Обвинение в убийстве, и поэтому он может использовать это слово. Садитесь, мистер Карл. Я уже достаточно натерпелась от тебя, а у нас всего... - она взглянула на часы, - всего три минуты на разбирательство. Я боюсь, что это будет одно из таких испытаний, так что позвольте внести ясность, мистер Карл. Я не хочу, чтобы ты снова прерывал вступление мистера Джефферсона. Я не хочу слышать твой голос, даже если здание в огне, и ты первый, кто увидит пламя. Ты понимаешь?"

"Да, ваша честь. Благодарю вас, ваша честь ".

"Не благодарите меня, когда я даю вам пощечину, мистер Карл. Это приводит меня в отвратительное настроение. И, мистер Джефферсон, когда мистер Карл произносит свое вступление, я, конечно, надеюсь, что вы проявите к нему больше уважения, чем он проявил к вам ".

"Я, конечно, тоже на это надеюсь, ваша честь", - сказал я.

Присяжные посмеялись над этим, что я оценил. Я улыбнулся и кивнул в их сторону. Некоторые улыбнулись в ответ.

"Спасибо, ваша честь", - сказал я под еще несколько смешков.

Трой Джефферсон пристально посмотрел на меня, прежде чем развернуться и начать снова, но теперь его спина слегка сгорбилась, как будто ожидая следующего прерывания, и в его голосе не было прежней приятной уверенности.

Боже, я любил зал суда.

В тот момент я находился в странном, неустроенном месте, сбитый с толку тем, что на самом деле произошло или почему с Хейли Пруйкс, сбитый с толку тем, что я узнал в Западной Вирджинии, неуверенный в том, кто кому что сделал, уверенный только в том, что человек, которого я защищал, оказался в более тяжелом положении, чем он должен был быть, потому что я облажался во всех отношениях. Я крепко держался за ряд секретов, которые могли уничтожить меня и моего клиента. Я скрывал факты от Бет, моего партнера и лучшего друга. Я играл в опасную игру. И все же, несмотря на все это, я все еще чувствовал себя комфортно в этом суде, и причину было не так уж трудно понять.

Моя жизнь до этого момента была в значительной степени полным провалом. У меня было мало денег, еще меньше любви, несколько хороших друзей, на которых я мог рассчитывать, но только на нескольких, и карьера, которая, несмотря на очевидное отсутствие финансовых вознаграждений, каким-то образом вышла из-под моего контроля. Мои последние романтические отношения соответствовали образцу всех предшествовавших им, запутанный роман, который плохо закончился, хотя этот финал, казалось, поднялся на новый и беспрецедентный уровень, видя, как он закончился смертью. Нет, вся ситуация в моей жизни была довольно туманной. Каким-то образом, после всего этого времени, я все еще не разобрался в правилах. Где была книга правил? Мне нужна была книга правил. Я думал, что окончание колледжа сделает это, превратит мою жизнь во что-то прекрасное, радостное и успешное, но нет, этого не произошло. Тогда я думал, что поступление в юридическую школу сделает это, и тогда я думал, что сдача экзамена в коллегию адвокатов сделает это, и тогда я думал, что выживание в моей собственной практике в течение более чем пяти лет сделает это. Неправильно, неправильно и еще раз неправильно. У меня не было ни малейшего представления о том, что происходит на самом деле. Другие знали, у других были шикарные машины, большие дома, милые супруги и кучи детей, они знали, как играть в игру и выходить победителями. Как они заполучили свод правил, в то время как мои руки все еще были пусты?

Но в суде такой проблемы не было. Здесь на самом деле был свод правил, Кодекс Пенсильвании, и он содержал между многочисленными обложками своих многочисленных томов правила доказывания, правила судебной практики, правила уголовного судопроизводства и это великое руководство по человеческому поведению, уголовный кодекс. За свою карьеру я провел достаточно времени по уши в юриспруденции, чтобы хладнокровно усвоить эти правила. И другие правила тоже, правила обращения с вашим оппонентом, касающиеся присяжных, поддержки ваших свидетелей во время непосредственного допроса, уничтожения их свидетелей на перекрестном допросе. За пределами зала суда я был потерян, внутри я был скользким. Я не хвастаюсь, таких, как я, были тысячи, казалось, это была эпидемия, адвокаты беспомощны за пределами зала суда, в то время как орлы внутри, и я не утверждаю, что был лучшим или даже близок к этому. Иногда я наблюдал, как мастер проходит этапы, и заболевал от ревности. Итак, нет, я не был лучшим, но то, что у меня получилось лучше всего, я сделал в зале суда. Это было единственное место, где я понимал правила.

Итак, чтобы соответствовать новым правилам, изложенным судьей Тифаро, я провел остаток вступительного слова Джефферсона, сдерживая себя от возражений на каждом втором слове. Казалось бы, это была трудная задача, я много раз был на полпути к тому, чтобы встать, пока открыто не заметил недовольство судьи и покорно не вернулся на свое место. Я, должно быть, представлял собой зрелище, когда ерзал на стуле, сдерживая себя, на меня, должно быть, было на что посмотреть, и я знаю это по выражениям лиц членов жюри, когда они наблюдали за мной, даже когда Трой Джефферсон пытался продолжить.

Должен признать, это было хорошее начало, с потрясающей простотой излагающее факты, которые он докажет против Гая Форреста. Мотив. Гай и жертва были замешаны в мошенничестве по делу Хуана Гонсалеса. Хейли отвернулась от него, украв большую часть денег с их общего счета, а затем переспав с другим мужчиной. У Гая были все причины злиться на нее, убийственно злиться. И это проявилось. В ночь ее смерти Хейли Пруйкс была ранена в глаз, прежде чем ее застрелили. Возможность. Гай был единственным, кого мы знали, чтобы были в доме с жертвой в ночь убийства. Означает. Отпечатки пальцев Гая были на его пистолете, его пистолете, из которого, как докажет судебно-медицинская экспертиза, была выпущена пуля в сердце Хейли Пруйкс. И затем были те маленькие фактические штрихи, которые, как акцентные подушки на диване, добавляют так много. Вместо того, чтобы вызвать скорую 911 после стрельбы, Гай позвонил своему адвокату. И после того, как приехали копы, Гай попытался сбежать с кучей наличных и бутылкой виагры в чемодане. О, факты явно были на стороне Джефферсона, и его вступление было бы достаточно сильным, чтобы само по себе заковать ноги Гая Форреста в железные кандалы, если бы присяжные не были так сосредоточены на моих доблестных попытках сдержаться. На самом деле, дошло до того, что мне даже не пришлось извиваться, как змее, чтобы привлечь их внимание. Джефферсон высказал бы свое мнение, присяжные посмотрели бы в мою сторону, я бы поднял бровь, и они поняли бы, что к только что сказанному следует отнестись с желчностью.

"Мистер КАРЛ," сказал судья Тифаро, указывая мне на место перед присяжными после того, как Трой Джефферсон вернулся на свое место. "Не заставляй нас ждать".

Все еще сидя в своем кресле за столом защиты, я похлопал Гая по плечу в его сером костюме, а затем сжал его руку в знак солидарности. "Меня зовут Виктор Карл", - сказал я. "Это мой клиент, Гай Форрест. Вон тот мистер Джефферсон пытается его убить, а это серьезно. В чем же тогда серьезное преступление Гая? Мистер Джефферсон говорит, что это убийство, но он ошибается. Парень не убивал Хейли Пруикс. Это сделал кто-то другой. Кто-то вошел в дом, поднялся по лестнице и застрелил Хейли Пруйкс, пока Гай находился в джакузи с шумно вращающимися водоворотами, одетый в наушники, слушаю, как Луи Армстронг дует в свой корнет. Именно это и произошло, как бы странно это ни звучало. Прибывшая полиция обнаружила, что джакузи заполнено, плеер стоит на краю ванны, компакт-диск загружен и заряжен прекрасной звуковой дорожкой Satchmo. Когда они проверили руки Гая в ночь убийства, не было никаких доказательств того, что он стрелял из пистолета, потому что он этого не делал. Он слушал Луи Армстронга, а когда вышел из ванной, обнаружил Хейли Пруйкс мертвой. Он этого не делал. Так почему Гай под судом? В чем его преступление, на самом деле?" Я встал, зашел Гаю за спину, положил руки на каждое плечо. "Его преступление здесь, серьезный проступок, за который они подвергают его пожизненному суду, заключается в том, что он влюбился".

Теперь, когда я говорил, я шел медленно, приближаясь к присяжным, пока не оказался прямо рядом с их ложей, достаточно близко, чтобы я мог протянуть руку и помазать лбы каждого из тех, кто в первом ряду.

"У Гая была жизнь, о которой мы все могли мечтать. Прекрасная жена, двое детей, дом, большой дом, работа в юридической фирме, которая хорошо оплачивалась и будет платить намного больше, когда он станет партнером, что было замком, поверьте мне. Это была блокировка, потому что человеком, принимавшим решение о партнерстве, был его тесть Джона Пил, как вы узнаете, когда мистер Пил даст показания в этом зале суда в пользу обвинения. У парня была жизнь, о которой мы все могли мечтать, но он отказался от нее. Почему? Мистер Джефферсон будет утверждать, что отказался от этого ради денег, но вы этому не верьте. Прокурорам платят меньше, чем они того стоят, и поэтому они всегда думают, что в основе всего лежат деньги, но не в этом случае, дамы и господа. Что бы Гай Форрест ни делал или не делал, это не имело никакого отношения к деньгам. Доказательства покажут, что Парень стоял в очереди, чтобы заработать миллионы, и он отказался от этого, и когда вы увидите это, вы поймете, что лучше не думать, что его мотивировали деньги. Вместо этого он пожертвовал своей замечательной жизнью, отбросил в сторону все, что у него было, ради любви.

"Хейли Пруи была красивой, умной, грустной, соблазнительной. Хейли Пруи была сиреной, зовущей Парня прочь от его комфортной жизни в непредсказуемые воды любви, и он ничего не мог с собой поделать. Он бросил свою жену, своих детей, свою работу, свое будущее, саму свою целостность - бросил все это ради нее. Отказался от всего этого ради любви. Я не говорю, что он был прав, бросив свою семью и запятнав свою профессию - у вас есть полное право осудить то, что он сделал, и ему придется страдать от последствий всю оставшуюся жизнь, - но он сделал это из любви, а любовь, по крайней мере в этом штате, не является тяжким преступлением.

"Итак, вы уже слышали рассказ о деле Хуана Гонсалеса, как будто это докажет, что этот парень убил Хейли Пруикс. Позвольте мне сказать вам сейчас, что это ничего не докажет. Хуан Гонсалес, бедный человек, которому нужно было содержать семью, попал в больницу для простой операции и оказался в необратимой коме. Хейли Пруикс представляла семью Гонсалес, требуя компенсации. Гай Форрест представлял врача и страховую компанию, стремясь избежать выплаты семье за катастрофический результат. Был файл, который показал, что г-н У Гонсалеса было ранее существовавшее заболевание, которое могло бы выиграть дело для клиентов Гая, но Гай спрятал файл, чтобы семья Хуана Гонсалеса могла получить немного денег и чтобы Хейли Пруикс, его любовь, тоже могла получить немного денег.

"То, что он сделал, было неправильно, я не защищаю это, но не думайте, что он сделал это ради денег. Если бы он думал только о деньгах, он остался бы женатым на дочери Джона Пила и стал партнером в фирме Джона Пила, и стоял бы в очереди на наследование состояния Джона Пила, и в итоге получил бы больше денег, чем когда-либо мог потратить. Нет, мы можем только догадываться, почему Хейли Пруикс связалась с Гаем Форрестом, мы можем только догадываться о ее мотивах, но когда вы услышите доказательства, у вас не останется сомнений относительно того, что двигало Гаем Форрестом. Он похоронил это досье, не выполнил своих обязанностей перед клиентами и законом, переступил черту ради любви. То, что он сделал, было неправильно, и, возможно, это было преступление, преступление из любви, и, возможно, за это его следует судить. Но он спрятал это досье не из-за денег, и когда мистер Джефферсон скажет, что позже убил свою любовь из-за тех же денег, вы поймете, что он неправ.

"И вы слышали, как мистер Джефферсон сказал вам, что у Хейли Пруйкс был другой любовник, и, возможно, именно поэтому Гай убил ее. Вы могли бы подумать, что мистер Джефферсон мог бы выяснить, было ли это тем или другим, но это то, что он придумал. И доказательства покажут, как мистер Джефферсон обнаружил этот факт о любовнике Хейли Пруи, проникнув глубоко в тело Хейли Пруи и вытащив улики, проверив эти доказательства с помощью самых передовых научных методов, сравнив эту ДНК с днк Гая и показав, что сложные цепочки ДНК не совпадают. Мы не будем спорить с точностью этого теста, но только с идеей, что Гай Форрест мог провести такие же сложные научные тесты, чтобы узнать эту истину. Это кажется нелепым, не так ли? Но мистер Джефферсон будет полагаться на такую идею, чтобы показать мотив, когда не будет ни малейших доказательств того, что Гай знал об этой другой любовнице.

"Мистер Джефферсон предполагает, что Хейли уходила от Гая к другому мужчине, и именно поэтому он сначала ударил ее, а затем убил. Но все, что мы знаем наверняка, это то, что Гай и Хейли жили вместе, были помолвлены, собирались пожениться, планировали будущее как муж и жена. Они собирались в Коста-Рику на каникулы для влюбленных. Вы увидите билеты на самолет на их имена. Скажите мне, леди и джентльмены, от кого уходила Хейли Пруикс и ради кого? Вы могли бы в равной степени предположить обратное тому, что г-н Джефферсон утверждает, что она уходила от другого любовника к Гаю, и именно поэтому другой мужчина ударил ее, когда она сказала ему, что все кончено, а затем позже убил ее. Коронер не сможет точно установить время удара, который вызвал синяк. Это произошло до убийства, но мы не знаем наверняка, как далеко до этого, мы не знаем, произошло ли это, возможно, во время свидания с ее любовником ранее в тот день, когда, возможно, она попрощалась, и он потерял контроль. И когда вы увидите имя Гая на билете в Коста-Рику, возможно, вы сочтете эту возможность более вероятной.

"Так что, может быть, возможно, вероятно, именно этот другой любовник убил ее. Теперь, дамы и господа, вы должны спросить себя, что вы узнаете во время судебного разбирательства об этом другом любовнике, кроме его существования, которое не подлежит сомнению? Ты узнаешь, кем он был? Нет. Вы узнаете, дала ли ему Хейли ключ от своего дома или нет? Нет. Показывала ли Хейли ему местонахождение пистолета во время одного из их свиданий или нет? Нет. Был ли он смертельно зол на Хейли Пруйкс за то, что она бросила его? Нет. Есть ли у него алиби на ночь убийства? Нет. Вместо этого ли он прятался в одиночестве за пределами дома, ожидая, пока гнев не вынудит его пройти через дверь к тайнику с оружием, а затем подняться по лестнице, в ту спальню, где он застрелил женщину, которую любил с опасной одержимостью, женщину, которая бросила его в холодное, жестокое одиночество, выстрелил ей в сердце? Посмотрите, как разворачивается это испытание, и посмотрите, будет ли предоставлен какой-либо из этих ответов, и удивитесь, почему нет.

"И спросите себя о таинственном пятне мокрого ковра, найденном полицией возле входной двери, и задайтесь вопросом, кто это был, кто пришел снаружи и что-то там оставил, зонтик, свои ботинки, что-то еще, когда мы точно знаем, что это был не Гай. И спросите себя о странном человеке в черном, выбежавшем из дома Хейли Пруйкс в ночь после убийства, когда Гай Форрест уже был под стражей в полиции.

"Это то, что, я полагаю, покажут доказательства. Улики покажут, что у этого парня не было мотива, но что у другого мог быть. Доказательства покажут возможность того, что у другого была возможность и доступ к средствам для совершения этого преступления. Доказательства покажут, что обвинение возбудило это дело до того, как они нашли доказательства, необходимые для ответа на важнейшие вопросы, которые я только что поднял, потому что они думали, что нашли окончательный ответ. Они обвинили Гая Форреста в убийстве Хейли Пруйкс, потому что это единственное имя, которое они смогли придумать, а связь между Гаем и Хейли была мощной и неоспоримой. Любовь. Он любил ее. Он отказался от всего ради нее. Вот почему он сегодня под судом, из-за этой любви.

"И вот, наконец, о чем я хочу, чтобы вы спросили себя, леди и джентльмены: когда любовь становилась преступлением?"

38

МЫ ВСТАЛИ, когда присяжных отпустили на день, остались стоять, когда судья Тифаро последовал за ними. Я обнял Гая за спину, сжал его плечо, сказал несколько ободряющих слов, прежде чем судебный пристав увел его для транспортировки обратно в окружную тюрьму. Итак, мы с Бет были вдвоем за столом защиты, когда я собирал свои тетради, папки, вездесущие желтые блокноты, когда что-то сильно ударилось о деревянную столешницу рядом со мной.

Пораженный, я обернулся и увидел большой коричневый портфель и держащегося за него ухмыляющегося Троя Джефферсона.

"Это было довольно хорошо, " сказал он, " твои песня и танец".

"Спасибо тебе".

"Тебе следовало понизить голос и сыграть Барри Уайта. Я так и слышу, как он поет эту песню: "Когда любовь становилась преступлением?" Но это не прокатит. Не имеет значения, куда вы пытаетесь ткнуть пальцем, отпечатки пальцев на пистолете принадлежат Гаю ".

"Мы вернемся к этому в ходе судебного разбирательства".

"Я думал, что обвинение любовника может быть твоей стратегией, не хуже любой другой, но я не думал, что ты будешь настолько глуп, чтобы высказать это в самом начале, когда в любой день, в любую минуту он может войти прямо в зал суда".

"Ну, вот, пожалуйста, кто мы такие, Бет и я, пара дураков".

"Вы обвиняете его с самого начала, публикуете это во всех газетах, возможно, просто вынудите его действовать. И это, безусловно, заставило меня. Мы двадцать четыре / семь заканчиваем поиски пропавшего мужчины."

"Может быть, тебе следовало подождать двадцать четыре / семь минут, прежде чем давать присягу присяжным".

"О, мы найдем его и его алиби. Детективы злились и стонали по поводу сверхурочных, но у них уже есть зацепки."

"Говоря о детективах, я видел Стоуна за столом, но не нашего хорошего друга Брегера".

"Он отправился на прогулку".

"В каком-нибудь интересном месте?"

"Вегас".

"Азартные игры?"

"Нет. Но перед уходом он сказал мне, что у него все еще есть несколько вопросов о той ночи убийства. Он еще раз спросил, не согласитесь ли вы позволить нам просмотреть записи ваших телефонных разговоров за ту ночь."

"И снова я отказываюсь", - сказал я. "Адвокатская тайна -тайна клиента. И я не думаю, что судья создаст прецедент, позволив вам рыться в записях телефонных разговоров адвоката защиты после начала судебного процесса ".

"Может быть, и нет, но не каждого адвоката защиты вызывают через несколько мгновений после убийства. Я полагаю, нам просто нужно посмотреть ". Он открыл свой портфель, достал документ в синей обложке, бросил его на стол передо мной. "Я держал это в руках некоторое время, но я думаю, что это слишком горячо, чтобы держаться за это дольше. Я оформлю это до того, как мы покинем здание суда. Я ожидаю, что она будет править завтра ".

"Дай угадаю, Трой. Ты не был тихоней на баскетбольной площадке ".

"Я внес свою долю словесности", - сказал он со своей ухмылкой, прежде чем повернулся к выходу, сопровождаемый двумя АДАМИ, которые помогали ему. Мы с Бет смотрели, как группа расходилась.

Я просмотрел документ, который он мне дал: ХОДАТАЙСТВО О ПРИНУДИТЕЛЬНОМ РАСКРЫТИИ НЕКОТОРЫХ ТЕЛЕФОННЫХ ЖУРНАЛОВ. "Тебе придется ответить на это сегодня вечером", - сказал я, передавая его Бет.

Бет перехватила движение здоровой рукой и быстро просмотрела его. Ее запястье плохо срослось. Кости нужно было переломить, выровнять должным образом и скрепить вместе металлическими штифтами, вставленными в огромное пневматическое устройство, чтобы удерживать их на месте. Для нее это было лето боли, но, похоже, врачи наконец-то сделали все правильно, и это будет последний из ее гипсов. Она продолжила читать ходатайство, сказав: "Он прав, ты знаешь".

"Кто, Трой? Не-а, он просто несет чушь ".

"Нет, это не так. Он казался почти ликующим ".

"Неужели? Мне показалось, что он казался немного взволнованным ".

"Не потрясен, а испытал облегчение. Если бы вы были менее конкретны, вы бы оставили свои варианты открытыми до конца. Любые большие сюрпризы могли быть учтены. Теперь, если войдет другой любовник, нам конец. Что, если он появится и сопоставит ДНК, а затем обеспечит себе идеальное алиби? Что тогда?"

"Он не будет".

"Почему бы и нет?"

"У него есть причина скрываться. Может быть, он женат, может быть, он помолвлен с кем-то еще, может быть, его любовник-гей - ревнивый дьявол. Как бы то ни было, он еще не объявился и не объявит в будущем ".

"Но он мог бы, если бы думал, что настоящий убийца выходит сухим из воды из-за своего молчания. Он может оказаться в затруднительном положении, чтобы остановить пародию на правосудие ".

"Он не настолько благороден".

"Как ты можешь быть уверен?"

"Доверься мне".

"Я не знаю, Виктор", - сказала Бет, уставившись на дверь, из которой только что вышел Трой Джефферсон. "Это почти так, как если бы Джефферсон уже знал, кем был другой любовник, и готовился схватить его, как только ты попадешься в его ловушку".

"Разве ему не пришлось бы уже раскрыть это нам?" Сказала я, мой голос выдавал мою внезапную нервозность.

"Нет, если бы это было просто подозрение, которое он теперь может послать своих детективов, чтобы превратить в факт".

Я задумался над этим на мгновение, а затем покачал головой. "Я должен был это сделать. Чтобы выиграть это дело, мне нужно, чтобы присяжные видели пропавшего любовника за каждым вопросом, за каждой возможностью. Если бы я просто попытался предложить ему в конце, это выглядело бы как халтура. Теперь он сидит прямо здесь, за столом защиты, готовый взять вину на себя, когда доказательства двусмысленны. Присяжные увидят его, когда полицейский техник даст показания, что она не смогла обнаружить следов пороха на руках Гая на месте преступления. Она попытается опровергнуть результат, заявив, что порох смыло дождем, но присяжные будут задаваться вопросом, может быть, полиция проверяла не того человека. И когда образец ДНК спермы будет нанесен на карту, без моего ведома, они будут задаваться вопросом, не смотрят ли они на ДНК убийцы. К тому времени, как я подойду к закрытию, они сами аргументируют свою позицию и найдут обоснованные сомнения ".

Бет просто смотрела на меня, в ее глазах было легкое веселье от моей уверенности. "Это звучит так просто".

"Гений всегда делает. Но, в конце концов, все наши предположения не имеют значения ". Я легонько постучал по ее гипсу костяшками пальцев, звук получился резким и гулким. "Привет. Здесь есть кто-нибудь? Это то, что наш клиент хочет, чтобы мы доказали, он неоднократно говорил нам об этом, так что это наш путь ".

"Я не привык видеть тебя таким почтительным к клиенту".

"Он юрист, и на кону его жизнь".

"Будем просто надеяться, что это не ударит ему в лицо", - сказала она. "Вы решили, будет ли Гай давать показания?"

"Он хочет, но я ему не позволю. Ему пришлось бы сказать, что он знал о другом мужчине и что он ударил ее в ночь убийства. Эти два факта убили бы нас ".

"Но как насчет открытой двери, внезапного звука? Как вы собираетесь доказать возможность того, что кто-то другой мог проскользнуть в тот дом в ночь убийства?"

"Вот почему, дорогая Бет, они изобрели перекрестный допрос".

39

ПЕРЕКРЕСТНЫЙ ДОПРОС - ЭТО ведьмино зелье. Наиболее известно, что это может быть сывороткой правды для лживых, хотя в нашем испытании это еще не было проблемой. Здесь не было лжецов, никакие фальсифицированные показания не использовались, чтобы подставить нашего обвиняемого. Дело против Гая Форреста было в значительной степени косвенным, и обстоятельства, представленные Троем Джефферсоном, были в основном правдой. Мы поссорились только с естественными выводами, вытекающими из тех обстоятельств. Но для этого просто требовался другой рецепт кросса, зелья алхимика, чтобы превратить немыслимое мыслимое, немыслимо мыслимое, невероятное в бесстрастную абсолютную возможность, чтобы воскрешать фантомов и превращать их в плоть и кровь.

"ИТАК, миссис Морган, " сказал я, - в своих прямых показаниях вы заявили, что видели мистера Форреста сидящим возле своего дома около одиннадцати часов в ночь убийства, это верно?"

"Это верно", - сказала Эвелин Морган, хорошо одетая матрона с уложенными в шелк волосами. Она была соседкой Хейли, через дорогу и несколькими номерами ниже.

"И на мистере Форресте было мало одежды, не так ли?"

"Не из того, что я мог видеть, хотя там были тени, так что я не мог сказать до последнего дюйма".

"Хорошая вещь для теней, верно, миссис Морган? Тогда наверху горел свет, ты помнишь?"

"Да, они были включены. Или, по крайней мере, я думаю, что они были включены. Я заметил это, потому что раньше я, кажется, помнил, что окно наверху было темным."

"И это окно ведет в хозяйскую спальню?"

"Меня никогда не приглашали внутрь, но я так думаю".

"Достаточно хорош. А потом, после того, как вы впервые заметили мистера Форреста, вы увидели, как мужчина в плаще поднялся по ступенькам, поговорил с мистером Форрестом, взял что-то с цементной ступеньки, а затем вошел внутрь. И ты сказал, что этим человеком был я?"

"Насколько я могла судить", - сказала она.

"У вас хорошие глаза, миссис Морган", - сказал я. "Я заметил, что ты носишь очки. Они были на тебе в ту ночь?"

"Да, я был. Я ношу их до тех пор, пока не лягу спать каждую ночь. И я не сплю так много, как раньше ".

"Прекрасно. Итак, когда вы видели, как я поднимаюсь по этим ступенькам, был ли у меня в руках зонтик?"

"Насколько я помню, нет".

"Какая-нибудь сумка, любой предмет, который я мог бы положить рядом с дверным проемом, когда зашел внутрь?"

"Нет, сэр".

"И я недолго пробыл внутри, не так ли, прежде чем снова вышел?"

"Насколько я помню, нет".

"И вскоре после этого приехала полиция".

"Да, они это сделали".

"Должно быть, это было потрясающее зрелище".

"Ну, обычно это очень тихий район".

"Вы замужем, не так ли, миссис Морган?"

"Да, я такой, вот уже тридцать три года".

"Тридцать три года. Боже, о, боже. И сколько у вас детей?"

"Четверо и двое внуков, и еще двое на подходе".

"Это что-то, да. И со всем этим, и, конечно, волонтерской работой, о которой вы свидетельствовали, у вас не так много свободного времени, не так ли?"

"Я постоянно занят".

"Держу пари, что так и есть, миссис Морган. Я вижу, что ты не из тех грустных, жалких леди, которые проводят все свои дни, высовывая нос из окна и шпионя за своими соседями ".

"Я бы сказал, что нет".

"У тебя слишком много событий в твоей собственной жизни, чтобы быть таким".

"Да, я знаю, мистер Карл".

"Вот почему вы говорите, что видели мистера Форреста, сидящего на ступеньках, но вы не видели, как он на самом деле выходил из дома, потому что вы были заняты тем, что жили своей жизнью, а не задергивали занавески, чтобы посмотреть, чем занимаются соседи".

"Да, это верно".

"Значит, если бы кто-то поднялся прямо по этим ступенькам и вошел в дом, кто-то, скажем, с зонтиком или сумкой, вы бы не заметили, не так ли?"

"Может быть, и нет, я не знаю".

"На самом деле, целая армия могла входить и выходить, а ты бы этого не увидел, потому что ты жил своей жизнью, а не сидел у окна, как шпион".

"Я полагаю".

"Спасибо вам, миссис Морган. Вот и все ".

ТАК вот, это не было притворной защитой, которую я представлял своим ведьминым зельем, нет, вовсе нет. Я никогда не гнушаюсь представлять фиктивную защиту, конечно, проделывать дыры в герметичном деле только для того, чтобы посеять некоторые сомнения там, где их не должно быть, - это работа адвоката защиты, но это было не то. Хейли была убита, и если Гай был невиновен, как я теперь верил, тогда какой-то другой человек вошел в тот дом, поднялся по лестнице и застрелил ее. Человек, которого я обвинял, не делал этого, я знал это с совершенным знанием дела, поскольку я расширял границы для защиты и, по сути, винил себя, не упоминая своего имени ради соблюдения приличий. Но кто-то действительно убил ее, кто-то, несомненно, и моя работа, как я это понимал, заключалась в том, чтобы взять простые показания, представленные Джефферсоном, и создать дыру, достаточно большую, чтобы убийца мог пройти через нее и совершить свое темное дело.

"ИТАК, офицер Пеппер, в вашем отчете вы говорите, что когда вы произвели быстрый осмотр дома после обнаружения трупа, вы заметили небольшое пятно ковра сбоку от двери, которое было мокрым".

"Это верно".

"И это было около квадратного фута, не так ли?"

"Приблизительно. Я не достал рулетку."

"Протекала ли крыша в этой части дома?"

"Не то, чтобы я заметил".

"Стена?"

"Нет".

"Итак, это пятно на ковре, возможно, было намочено зонтиком, или пальто, брошенным на землю, или парой ботинок".

"Да, я полагаю".

"Вы проверили его на наличие волокон или мусора?"

"Это было проверено, но я этого не делал. Насколько я понимаю, ничего необычного найдено не было, кроме нескольких мелких камней, которые могли быть там раньше ".

"Итак, в том углу не было подставки для зонтиков или вешалки для одежды, не так ли?"

"Нет, сэр".

"Значит, это было не то место, куда мисс Пруи или мистер Форрест обычно бросали свои мокрые вещи".

"Протестую", - сказал Трой Джефферсон.

"Поддерживаю", - сказал судья Тифаро.

"Вы поддерживаете возражение просто так, судья? Никаких аргументов, никаких объяснений?"

"Это верно".

"Я просто пытаюсь показать, что было крайне маловероятно, что мисс Пруи или мистер Форрест могли что-то там оставить, вот и все".

"Не с этим свидетелем. Возражение принято, двигайтесь дальше ".

"Ух ты, ладно. Я попытаюсь. Итак, офицер Пеппер, возможно ли, исходя из размера и расположения этого пятна, что кто-то, кто угодно, вошел в тот дом той ночью и уронил там что-то мокрое, например, сумку, или зонтик, или свои ботинки, поднимаясь по лестнице?"

"Все возможно".

"И если бы такая возможность имела место, и этот человек ушел после того, что бы он ни сделал, тогда он забрал бы мокрый предмет, будь то сумка, зонтик или ботинки, с собой, в отличие от Гая, который все еще был там и оставил бы его прямо на месте ".

"Все возможно, как я уже сказал".

"Да, это так, офицер. Больше вопросов нет ".

Я НЕ МОГ не думать во время судебного процесса о Ройлинн Пруикс и ее маленькой черной книжечке.

Трой Джефферсон излагал гладкую поверхность своего дела, простое объяснение времени и пространства, которое делало невозможным убийство Хейли Пруйкс кем-либо другим, кроме Гая Форреста. Я, с другой стороны, пытался нарушить его континуум, пытаясь исказить время и пространство так, чтобы появился разрыв, зияющая дыра, достаточно большая, чтобы позволить кому-то другому, кроме Гая, войти и сделать выстрел. То, что я делал, казалось уловкой, искажением, но по мере работы я понял, что это вовсе не уловка. Он был там, этот пробел, безусловно, и я просто давал почувствовать его присутствие.

Я подумал о той изначальной черной дыре, о которой говорила Ройлинн, о том, что исказило ее жизнь и жизнь ее сестры. Она сказала, что Джесси Стеррет был поглощен той же самой черной дырой. В то время это казалось причудами ума, помутившегося в результате какой-то великой трагедии, но в ходе судебного разбирательства я начал переоценивать ситуацию. Каждый раз, когда во время перекрестных допросов я сгибал гладкую поверхность футляра Троя Джефферсона и позволял дыре увеличиваться, это было так, как будто сила какого-то массивного тела становилась более очевидной. Оно все еще было темным, это тело, все еще неопознанным, но оно было там, искривляя время и пространство, открывая свою убийственную брешь.

Масса горы, как сказала Ройлинн Пруи, в миллионную миллионную дюйма. С каждым пересечением, с каждым вопросом это казалось все более настоящим, все более пугающим, все более правдивым.

"ОФИЦЕР ДЖЕНКИНС , вы показали, что нашли седьмой народный экспонат, который представляет собой портативный проигрыватель компакт-дисков с наушниками, рядом с джакузи в главной ванной комнате".

"Это верно".

"В это джакузи были встроены водяные форсунки?"

"Да, на стене был выключатель таймера".

"Вы пробовали переключать, чтобы проверить, работают ли форсунки?"

"Я сделал".

"Довольно громкие, не так ли?"

"Я полагаю. В той маленькой комнате, конечно."

"Итак, наушники, которые вы нашли, это обычные легкие устройства, которые обычно поставляются с такими плеерами?"

"Я не знаю, что обычно поставляется с плеерами, но это были довольно хорошие наушники. Если бы я мог взглянуть на выставку, я мог бы рассказать вам больше ".

Я принес Седьмое вещественное доказательство для свидетелей. "Это ваши инициалы на сумке, не так ли?"

"Мои инициалы стоят первыми. Другие инициалы принадлежат техникам, которые исследовали его в лаборатории ".

"Прекрасно. Теперь, если бы вы могли, откройте сумку, достаньте экспонат и посмотрите на наушники. Это те самые наушники, которые ты нашел у ванны, не так ли?"

"Да. Они производятся компанией под названием Koss. Они из тех, с подкладкой, которая закрывает ухо."

"Довольно высокого качества?"

"Я не знаю наверняка, но лучше, чем обычно, я бы предположил".

"И на диске внутри были лучшие хиты Луи Армстронга?"

"Да, это верно".

"И это все еще внутри?"

Офицер открыл кейс. "Да".

"Итак, офицер, вы случайно не проверяли настройки проигрывателя дисков, прежде чем положить его в пакет для улик?"

"Что ты имеешь в виду?"

"У проигрывателя небольшая цифровая индикация, не так ли?"

"Да, это так".

"И это считывание дает всевозможную информацию. Он сообщает номер дорожки воспроизводимой песни. Он сообщает о состоянии батареи. Это указывает на громкость, с которой оно воспроизводится ".

"Я полагаю, что да".

"И вы определили эти цифры, когда нашли проигрыватель дисков и положили его в тот красивый пластиковый пакет, на котором написали свои инициалы?"

"Я не хотел размазывать отпечатки пальцев, так что нет, я с этим не играл. Могу ли я проверить свои записи и посмотреть, записал ли я что-нибудь еще?"

"Пожалуйста", - сказала я, уже просмотрев записи и зная, что он этого не сделал.

"Нет, я полагаю, что нет", - сказал он наконец. "Тем не менее, я позаботился о том, чтобы это сработало. Я немного послушал диск ".

"И она играла довольно громко, не так ли?"

"Я полагаю, в наушниках".

"Теперь, я хотел бы знать, не могли бы вы помочь нам немного уточнить. Могу я подойти к свидетелю, ваша честь?"

Судья Тифаро бросила на меня скептический взгляд, который стал более напряженным, когда я улыбнулся и помахал перед ней двумя батарейками типа АА. Она взглянула на Троя Джефферсона, который встал и подумал об этом, прежде чем снова сесть, не возражая. "Продолжайте, мистер Карл", - сказала она.

"Я собираюсь вставить несколько новых батареек и воспроизвести тот же компакт-диск, который был в проигрывателе, когда вы его нашли, и я хотел бы, чтобы вы сказали мне, был ли он таким громким, когда вы слушали его в ночь убийства".

Когда были вставлены новые батарейки и проигрыватель был настроен на трек под названием "Блюз Бейсин-стрит", я попросил офицера Дженкинса надеть наушники.

"Как ты думаешь, это могло быть громче, чем это?"

"Прошу прощения?" громко сказал он.

Я жестом показал ему снять наушники.

"Как поживают эти наушники, офицер? Удобно?"

"О, да, конечно".

"Как вы думаете, громкость, которая была установлена в ночь убийства, когда вы проверяли звук, могла быть громче, чем эта?"

"Да, я так думаю. Да, это было довольно громко ".

"Хорошо, теперь, что я хотел бы сделать, это чтобы вы снова надели наушники, и я медленно увеличу громкость. Я бы хотел, чтобы вы посмотрели на маленький цифровой индикатор, и когда вы будете абсолютно уверены, что он по крайней мере такой же громкий, как и в ту ночь, или даже больше, чем был, я бы хотел, чтобы вы подняли руку, чтобы сообщить нам об этом. Это понятно?"

"Да, сэр".

"Мы ищем внешнюю границу объема".

"Я понимаю".

"Хорошо, давайте попробуем".

Он снова надел наушники и уставился на цифровой монитор, как и я. Я медленно нажал кнопку регулировки громкости в нижней части проигрывателя. Я начал с очень низкого уровня, с двух, и теперь поднимал его до трех, до трех с половиной, до четырех, до четырех с половиной. Я следил не только за показаниями громкости, но и за временем трека. Когда звук был на громкости шесть с половиной, а время звучания трека составляло 4:35, когда в ревущем финале к миксу добавляется великолепный рожок Армстронга, я почесал спину.

Раздался выстрел, или что-то очень похожее на выстрел.

Весь зал суда подскочил, присяжные, судья, судебный пристав потянулись за своим пистолетом, все безумно огляделись в поисках источника выстрела, все, кроме меня и офицера Дженкинса, чьи глаза все еще были сосредоточены на маленьком цифровом табло.

Бет, встав, подняла большой юридический том, который она уронила плашмя на стол защиты, и извинилась за беспокойство.

Трой Джефферсон вскочил на ноги и возразил.

Судья Тифаро начал было делать Бет жестокое замечание, когда офицер Дженкинс поднял руку.

Судья остановилась на полуслове и, все еще открыв рот, чтобы заговорить, повернулась и уставилась на свидетеля.

Офицер Дженкинс снял наушники. "Трудно сказать наверняка, но мое лучшее предположение, - сказал он, все еще глядя на проигрыватель, - заключается в том, что громкость в то время была где-то здесь между семью и восемью, если это поможет".

Офицер Дженкинс оглянулся на тихий смех, задаваясь вопросом, что такого смешного он сказал.

"Спасибо, офицер", - сказал я. "Это очень полезно".

И ТАК это продолжалось, суд над Гаем Форрестом, и поэтому я продолжила свое ведьмовское варево перекрестного допроса, чтобы выявить разрыв во времени и пространстве, достаточно большой, чтобы убийца мог пройти через него. И пока я работал, так же тщательно и методично, как Трой Джефферсон, и по мере того, как присутствие этой изначальной черной дыры становилось все более реальным, произошло нечто странное, что заставило меня задуматься, действительно ли весь пространственно-временной континуум сдвинулся.

Подруга Хейли давала показания, что было странно, потому что я не знал, что у Хейли были друзья, и она говорила о женщине, которую знала. Это был не такой уж лестный портрет материалистичной женщины, небрежно жестокой - я использую здесь термин "друг" в широком смысле, - но когда она говорила, я мог уловить что-то легкое в воздухе вокруг меня, настолько легкое, что я почти пропустил это, что-то мерцающее в зале суда. Возможно, я что-то заметил раньше, какое-то небольшое искажение, поскольку постепенно показания соседей, офицеров с места преступления, свидетелей, которые один за другим связывали воедино подозреваемого и убийцу, начали рисовать портрет с их слов. Но в показаниях этого свидетеля, этого друга, это становилось все яснее и яснее, слово за словом. Я огляделась, чтобы посмотреть, заметил ли его кто-нибудь еще, но нет, он пришел только ради меня, с его острыми скулами, поджатыми губами и печалью в глазах.

Подруга однажды засвидетельствовала, что была в офисе Хейли и слышала, как она говорила по громкой связи с мужчиной, которого она не узнала. Она встречала Гая раньше, этого друга, и поэтому знала, что это не он, но никаких имен не называлось, и Хейли не сказала ей, кто это был. Что-то о деле Сталлоне было всем, что она смогла узнать, но она могла сказать, эта подруга, что между Хейли и этим мужчиной что-то происходило, что-то интимное и сильное. И, нет, они не ссорились. И нет, не было никаких намеков на проблемы. И нет, она не могла представить, что мужчина на другом конце того телефонного разговора, то, как он так мило с ней разговаривал, мог быть ее убийцей.

Прежде чем она закончила свои показания, я наклонился к Бет и прошептал: "Почему бы тебе не взять это".

Бет была очаровательна, когда сердилась, сильная, ясная, давая понять, что из разговора женщина не могла иметь реального представления о том, есть ли у отношений будущее или мужчина по другую сторону этой черты мог стать убийцей, когда его отвергли. На самом деле, единственное, что мы действительно смогли почерпнуть из разговора, была сильная связь между этими двумя, связь, которая легко могла пойти не так. Джефферсон думал, что показания опровергнут мою теорию, когда все, что они сделали, это сделали пропавшего любовника более таинственным, более угрожающим, бесплотным голосом, способным посеять любой хаос.

Я сосредоточился, насколько мог, на свидетельстве, но по мере того, как видение призрака становилось все сильнее, мой разум блуждал. Конечно, это была Хейли, вызванная моей алхимией из какого-то странного места, чтобы напоминать мне. Я так усердно боролась, чтобы спасти Гая и защитить свой секрет, что забыла, что двигало мной с самого начала, но вот она, Хейли Пруйкс, пришла, чтобы удержать меня от принятого решения.

Над мертвым телом моей возлюбленной я поклялся, что докопаюсь до правды, стоящей за ее убийством, и что правда, которую я открыл, будет исполнена, какой бы ценой она ни была заплачена позже. И что я делал, чтобы узнать, что произошло на самом деле, узнать, кто на самом деле нажал на курок, и привлечь этого убийцу к ответственности? Ничего. Абсолютно ничего. От осознания этого у меня заболел живот, когда показания продолжились, а призрак замерцал.

Но как раз в этот момент передо мной, словно из воздуха, упала записка. Не поднимая глаз, я открыла его.

НАМ НУЖНО ПОГОВОРИТЬ.

Нам нужно поговорить. Есть ли в английском языке еще четыре пугающих слова? На мгновение я заподозрил, что сообщение пришло от моего личного призрака, но когда я оторвал взгляд от записки, чары были разрушены, и она ушла.

Так кто же это был, кому нужно было поговорить со мной? Я искала вокруг, пока не нашла его, смотрящего на меня своим странным, затравленным взглядом, и я без сомнения поняла, что у меня серьезные проблемы.

Детектив Брегер, вернувшийся из Вегаса и теперь разыскивающий пропавшего любовника, хотел поболтать.

40

ЕСЛИ бы ЭТО было первое свидание, второго бы не было.

Брегер сидел рядом со мной в баре, но он не смотрел на меня. Он казался неуютным, почти смущенным из-за того, что встречался со мной без своего партнера, как будто он изменял. Мы немного поговорили об Иглз, мы передали банальности о политике. Это был тот разговор, от которого скучают незнакомцы, которых по-настоящему не интересует ничего, кроме выпивки, от которой они страдают. Мы были в баре сети пиццерий рядом с большим пригородным торговым центром, местом, которое казалось таким же лишенным контекста, как огромный торговый парк, в тени которого оно находилось, местом, которое могло быть где угодно на этой великой земле, на обочине любого шоссе, зажатое между двумя любыми забегаловками быстрого питания, достаточно хорошее место, куда можно пойти только тогда, когда больше некуда идти. Брегер предложил это место с его зияющей пустотой, место, где никто не знал нас и не заботился о том, что мы хотели сказать друг другу. Мы оба пили из вежливости, но ни один из нас на самом деле не обращал внимания на пиво в наших матовых кружках franchise. Я ждал, когда он приступит к делу, он ждал чего-то еще, хотя я не мог точно сказать, чего.

"В чем дело, детектив?" Сказал я наконец, когда мы поговорили о погоде столько, сколько я мог выдержать.

"Я просто пытаюсь понять, что происходит у тебя в голове".

"Не слишком много".

"Похоже на то, но все же мне интересно", - сказал он. "Почему вы продолжаете сопротивляться нашим попыткам изучить журналы вашего телефона?"

"Адвокатская тайна клиента".

"Я знаю, как вы мешаете нам искать, и судья поддерживал вас каждый раз, когда мы подавали запрос, но я спрашиваю, почему".

"Привилегии подобны мускулам, детектив. Если вы не будете использовать это, в следующий раз, когда вы обернетесь, оно станет увядшим и слабым ".

Он бросил быстрый и пренебрежительный взгляд на мои бицепсы. "Мы все еще пытаемся выяснить, как Гай позвонил вам после того, как обнаружил свою невесту мертвой".

"Будем надеяться, что вы докопаетесь до сути этой тайны раз и навсегда, избавив всех от небольшого беспокойства".

Он покачал головой, сделал глоток пива. Ему не понравился мой ответ. Мне не понравилось, что он все еще задает вопрос.

"Ты выиграл в Вегасе?" он сказал.

"Вегас?"

"Да, Вегас. Ты выиграл или оставил свои деньги на столе для игры в кости?"

Я подождал мгновение, пытаясь понять, как это сыграть, а затем решил сыграть прямо. Рано или поздно факт нашего маленького путешествия должен был выплыть наружу, и соунер только что переступил порог. "Один парень, с которым я был, думал, что у него есть система".

"Неужели он?"

"Да, но не очень хорошая система".

"Нашли что-нибудь интересное в депозитной ячейке?"

"Депозитный сейф?"

"Ячейка Хейли Пруи в отделении банка "Невада Уан" на Парадайз-роуд".

"Кого именно вы расследуете, детектив?"

"И скажи мне, как ты нашел Западную Вирджинию?"

"Дикий и замечательный, как и говорится в рекламе".

"В наш офис поступил звонок, что вы были там, задавали вопросы".

"Да, ну, это то, чем занимаются юристы. Мы задаем вопросы ".

"Но почему именно там?"

"Я немного углубился в историю".

"И мужчина, с которым ты была там, внизу, этот Сцинк. Кажется, он тоже был в Лас-Вегасе".

"Просто следователь, который работает на меня".

"Мы хотели бы поговорить с ним".

"Это было бы неправильно, учитывая, что на него тоже распространяется адвокатская тайна".

"Я борюсь здесь, Карл, пытаюсь понять твою сторону во всем этом. Ты не нравишься Стоуну. Она думает, что ты хочешь пригласить ее на свидание, но боишься, и она рада, что ты боишься. Спасает ее от того, чтобы разбить твое сердце. Она говорит, что ты вкрадчивый."

"Я?"

"Вкрадчивый и слабый и определенно что-то скрывающий. Ты мне тоже не очень нравишься, я так решил. Я думаю, что ты плакса и манипулятор и даже вполовину не такой умный, каким себя считаешь, но на самом деле меня все это не волнует ".

"Означает ли это, что ты бы пошла со мной на свидание?"

"Почему-то у меня странное чувство, что вы ищете здесь правильный результат. У меня такое чувство, может быть, что ты так же заинтересован, как и я, в том, чтобы выяснить, что, черт возьми, на самом деле случилось с Хейли Пруйкс."

"Ты не думаешь, что это сделал Гай Форрест?"

"Улики указывают прямо ему в лицо. Но я должен признать, что кое-что из того, что вы сказали в своем вступлении, было у меня на уме с самого начала. Как будто он действительно был влюблен в нее. Как будто он никогда не занимался этим ради денег. Как будто он не из тех, кто заканчивает драку пулей. Но я уже сказал об этом Джефферсону, что соответствует моим юридическим обязательствам. Ему решать, действовать или как действовать. Так что это не те сомнения, с которыми я борюсь. С чем я борюсь, так это с тобой ".

"У тебя есть неразрешенные чувства, и ты находишь их угрожающими. Я понимаю. Это совершенно естественно, на самом деле ".

"Ты увяз в этом глубже, чем показываешь. Ты увяз в этом по уши, хотя я не совсем понимаю, как. Ты занимаешься этим таким образом, что заставляешь меня серьезно задуматься и заставляешь меня изо всех сил пытаться понять, что делать с тем, что я нашел ".

"Что-нибудь оправдательное? Если это оправдывает, вы должны перевернуть это. Брейди против Мэриленда ."

"Итак, кто этот придурок, выбрасывающий цитаты? Но сейчас у меня ничего нет, хотя у меня есть ощущение, что ты мог бы рассказать мне достаточно, чтобы сделать это более интересным ".

"Сказать тебе что?"

"Давайте начнем с того, почему вы передали пистолет".

Я остановился на мгновение, задаваясь вопросом, что он нашел, куда он клонит, могу ли я доверять ему, даже если скажу немного правды. "Я подумал, что ваше обладание пистолетом, " медленно произнес я, " может способствовать достижению целей правосудия".

"Это звучит как полная чушь".

"Это так, не так ли? Так бывает и с юристами, и с политиками, мы можем заставить даже правду звучать как ложь ".

"Что ты нашел в Вегасе?"

"История".

"Продолжай".

"История о мальчике, который был убит полтора десятилетия назад в маленьком городке в Западной Вирджинии".

"Родной город Хейли Пруа".

"Это верно. Он влюбился в Хейли, у них был бурный роман, а потом он кое о чем узнал. Он кое о чем узнал, и это чертовски разозлило его и поставило на перепутье. Он собирался либо сбежать со своей любовью, Хейли Пруи, либо причинить кому-то боль. И вот он был там, в карьере в южной части города, ожидая услышать, в какую сторону это будет происходить, когда в следующий раз он каким-то образом падает с уступа, раскалывает голову и умирает в воде, которая собралась на дне карьера. Естественным подозреваемым был парень по имени Грейди Притчетт, сын богача, большой человек в средней школе, который дрался с нашим мертвым мальчиком всего за несколько дней до этого. Все взгляды обратились к нему, но у него было алиби, и довольно убедительное. Хейли Пруи. Забавно, как это сработало. И забавно, что после того, как Хейли вступилась за Грэйди Притчетта, ей оплатили колледж и юридическую школу, чтобы она могла раз и навсегда избавиться от Пирса ".

"Почему я никогда ничего об этом не слышал?"

"Ты задавал не те вопросы".

"На какой машине ездит этот Грэйди Притчетт?"

"Почему?"

"Просто спрашиваю".

"Не водит машину, водит грузовик. Большой черный пикап."

"Где он живет?"

"Всего в нескольких городах по дороге от Пирса".

"И вы думаете, что этот Грейди мог прийти сюда и убить ту девушку?"

"Нет".

"Ты думаешь, он убил того мальчика пятнадцать лет назад?"

"Нет".

"Тогда о чем, черт возьми, ты думаешь?"

"Я не знаю. Я еще не разобрался в этом, но есть что-то, связывающее эти две смерти. Я встретился с сестрой Хейли. Она сертифицирована, в настоящей лечебнице рассматривает какую-то популярную книгу по физике как свою Библию, но я понял из ее лепета, что она тоже думает, что эти два понятия связаны. И если это так, я хочу выяснить, как. Поверьте, детектив, все, чего я хочу, это чтобы тот, кто убил Хейли Пруйкс, отправился прямиком в ад ".

"Даже если это твой клиент?"

"Он этого не делал".

"Почему ты так уверен?"

"Она соблазнила его ради денег Гонсалеса. Она подстроила это, встретила его в баре, случайно стукнула их коленями и соблазнила его полностью. Абсолютно. Он глупо влюбился, потерял ориентацию и отказался от всего ради нее. Как я сказал в своем вступлении, для него дело было не в деньгах, а в любви, которая преображала, или, может быть, точнее, в надежде на любовь, которая преображала. Она подставила его ради денег, да, но его надежда была реальной, и он никогда не смог бы убить эту надежду. Даже когда все обернулось плохо, он закрыл глаза и сохранил это живым, потому что это была надежда, за которой он гнался больше, чем даже за ней ".

"А одержимость не могла перерасти в насилие?"

"Не с ним, не с ней. Видишь ли, что бы ни случилось, он всегда помнил, что почувствовал, когда их колени случайно стукнулись в баре ".

Возможно, в моем голосе было что-то, что выдало меня, потому что он повернулся, посмотрел на меня своим блуждающим взглядом и спросил: "И что именно я почувствовал?"

"Я говорю тебе, что могу".

"Возможно, говорить только то, что ты можешь, недостаточно".

Я не знал, что еще сказать. Я не мог объяснить дрожь в коленях и то, что это было за чувство, замешательство, надежду и похоть, смешанные воедино, я просто не мог. Я бы предал больше, чем себя, больше, чем Гая, я бы предал и ее тоже. Поэтому вместо этого я решил сказать что-нибудь еще, что-нибудь, что нашло бы отклик. Всегда во времена максимального стресса, когда все альтернативы терпят неудачу, юристы склонны прибегать к самой неожиданной тактике - к правде.

"Я видел тело, детектив. Я видел ее на том матрасе с пулей в груди. Я видел, как безумно подбоченились ее руки, я видел, как кровь контрастировала с бледностью ее кожи. Я видел несколько трупов, не так много, как вы, но все же несколько, и они никогда не перестают поражать меня своей отвратительной безжизненностью. Не похоже, что ты можешь просто вдохнуть в них жизнь обратно, не похоже, что они спят, это что-то другое, что-то искаженное таким образом, что преследует во снах. Я не могу просто так это оставить, я не могу просто играть свою второстепенную роль и позволить остальным из вас решать, как со всем этим разобраться. Я видел тело, детектив."

Он быстро вдохнул через нос, или это было фырканье? Я не мог сказать. Он долго смотрел прямо перед собой, прежде чем допить свое пиво и отвернуться от меня. Он сунул руку под куртку и бросил что-то на стойку бара, доллар или два за пиво, как я предположил, и, не сказав больше ни слова, он поднялся со своего стула и направился к двери, прямо к двери.

Исчез.

Отчаяние нахлынуло на мои плечи в тот момент, отчаяние, которое наполнило меня шокирующим чувством безнадежности. В Брегере было что-то такое, что меня успокаивало, что-то солидное. Он проявил веру в меня, а также доброту, по-своему. Я восхищался тем, как справедливо он вел дело, и я хотел рассказать ему все. Я хотела, чтобы он понял и сказал, что я поступила правильно, что все будет хорошо. По какой-то причине, в его устах это звучало бы как настоящая вещь. Но вместо этого он просто фыркнул на меня, спустился и пошел прочь - жест, который с предельной ясностью дал мне понять, что я поступил неправильно, что все будет не в порядке.

Я сидел в баре, чувствуя отчаяние, когда заметил перед собой листок бумаги. Это выглядело как вкладка в строке. Когда я осмотрел бар в поисках денег, оставленных Брегером, больше ничего не было, и я решил, что Брегер сунул мне чек. Но потом я присмотрелся к бумажке повнимательнее и увидел, что это не счет. Это было что-то другое.

Штраф за превышение скорости, выданный полицией Филадельфии.

Оставленный на стойке бара, для меня, моим хорошим другом детективом Брегером.

Я долго смотрел на это: имя водителя, Дуэйн Джозеф Бохэннон, которое я не узнал, марка и стиль автомобиля, штат и номер номерного знака, место нарушения, дата. Дата. Я смотрел на это мгновение, потом еще мгновение, а затем достал свой телефон.

Сначала я позвонила Бет и сказала ей, что ей придется самой справиться со следующим днем судебного разбирательства.

"Что мне делать?" - спросила она.

"Вамп", - сказала я. "Всем своим сердцем".

Затем я позвонил в авиакомпанию и забронировал номер на двоих на первый рейс, вылетающий на следующее утро в Чарльстон, Западная Вирджиния.

"Вам понадобится прокатная машина в аэропорту?" - спросил сотрудник службы бронирования.

"О, да", - сказал я. "Действительно, да".

41

ОСЕНЬ пришла к Пирсу с ошеломляющей внезапностью. Как долго меня не было, как долго продолжался суд над Гаем Форрестом? Казалось, я потерял свои временные ориентиры. Когда я заезжал в этот маленький городок раньше, мне казалось, что обещание весны только что уступило место неумолимому лету. Теперь сухие краски осени вступили в силу, яркие желтые и оранжевые цвета предвещали окончание сезона. Прямо сейчас это было буйное изобилие красок. Через несколько недель в Пирсе все было бы обнажено.

Мы поднимались на холм по опавшим листьям, их высохшие тела крошились у нас под ногами, пока мы направлялись к церкви.

Внутри наши шаги эхом отдавались от штукатурки и дерева главной часовни. Мы постучали в дверь дома священника, и преподобный Хенсон пригласил нас войти, не спросив сначала, кто мы такие. Его лицо, когда он узнал меня, было расстроенным, но не удивленным, как будто он все это время ожидал моего возвращения. Как будто единственное, что его удивило, это то, что я так долго ждал и привел с собой кого-то нового.

"Преподобный Хенсон, " сказал я, " я хотел бы представить Оливера Брегера, детектива отдела по расследованию убийств округа Монтгомери. Хейли умерла в округе Монтгомери, и он расследует ее смерть. Я надеюсь, ты не возражаешь, но я подумал, что важно взять его с собой ".

Преподобный слегка улыбнулся Брегеру. "Немного выходит за рамки вашей юрисдикции, не так ли, детектив?"

"Мистер Карл сказал, что это может быть интересно".

Говоря это, Брегер не смотрел на Хенсона, вместо этого его взгляд скользил по маленькой комнате с вишневыми панелями и полками, заполненными молитвенниками и теологическими текстами. За дверью висело облачение преподобного, плоское, черное и на удивление хрупкое, пришпиленное к дереву таким, каким оно было, вялым и маленьким. Это была удобная комната, место для чтения и подготовки проповедей, место для формальной беседы с женихом и невестой перед свадьбой или для того, чтобы услышать рассказы семьи о дорогих усопших перед похоронами, удобная комната, но не пышная. Нет, преподобный Хенсон не жил шикарной жизнью в Пирсе, это было ясно. Что бы он ни получил в результате сделки, которую он заключил, это не было его собственной материальной выгодой.

Хенсон поерзал на своем стуле и попросил нас сесть. Я был уверен, что он не был рад видеть детектива из отдела по расследованию убийств в своей церкви. Я полагаю, он тоже был не рад моему присутствию, но я пришел не для того, чтобы осчастливить доброго преподобного. Что-то случилось с Пирсом шестнадцать лет назад, что-то гнилое, в чем был замешан преподобный, что-то, что имело непосредственное отношение к суду над Гаем Форрестом. Штраф за превышение скорости, выданный мне детективом, с предельной ясностью показал, что смерти Джесси Стеррета и Хейли Пруа действительно были связаны. Чтобы продемонстрировать это присяжным, мне понадобились показания преподобного. И мне нужно было бы что-то еще, что, возможно, Брегер мог бы помочь мне получить, если бы я убедил его в своей правоте. Это что-то еще побудило меня пригласить Брегера с собой. Его собственное врожденное любопытство, столь важное для первоклассного детектива, побудило его согласиться.

"Я снова пришел, " сказал я, " поговорить о Джесси Стерретте".

"Конечно, у тебя есть. Но я сказал вам все, что мог, мистер Карл. У меня есть определенные... обязанности."

"Ты говоришь о привилегиях, не так ли? Священник-кающийся. О, я знаю о привилегиях. Детектив Брегер мог бы рассказать вам все о моей зависимости от привилегий ".

"Я думал об этом с тех пор, как ты ушла, я рассмотрел все свои варианты, прочитал все, что мог по этому вопросу. Это, конечно, балансирующий акт, но я делал это балансирование в своей голове, снова и снова, и я верю, что я ничего не могу поделать. Я искренне сожалею ".

"Вы должны знать, преподобный Хенсон, что это не закончилось с Джесси Стерреттом. Это не конец ".

"Я ничего не могу поделать".

"Он убил Хейли".

"Нет, нет, он этого не делал", - сказал он. "Я проверил, как только услышал ужасные новости. Он никогда не покидал штат ".

"Он послал кого-то другого сделать это. И это еще не все. Он тоже пытался убить меня. Покушение на мою жизнь - это то, что я принимаю довольно близко к сердцу, особенно когда моя партнерша оказывается в больнице, оглушенная сотрясением мозга, ее запястье сломано, как веточка. Врачи все еще пытаются собрать все воедино ".

Хенсон вздрогнул за столом, а затем отвел взгляд. "Мне жаль".

"Это не конец, преподобный. Никто не заплатил высшую цену шестнадцать лет назад, никто не был осужден за убийство вместо него, Хейли позаботилась об этом, но если вы спросите Грейди Притчетта, цена, тем не менее, была заплачена, цена, едва ли не большая, чем он мог вынести. И теперь моего клиента судят за его жизнь. Если он проиграет, они убьют его. Я знаю, ты не можешь этого допустить. Я знаю, ты не можешь позволить человеку умереть за то, чего он не совершал ".

"Я уверен, что до этого не дойдет. Я уверен, вы сможете исправить это с помощью какого-нибудь лихого юридического маневра. Я слышал о вас, адвокатах из Филадельфии ".

"О, у меня есть кое-какие хитрости в рукаве, да, есть. Но то же самое делает прокурор, тоже адвокат из Филадельфии, с более эффектными движениями, чем у меня. И действительно, все, что я могу сказать вам с уверенностью после десятилетия юридической практики, это то, что никто не знает, как поступит суд присяжных. И вот в чем дело, преподобный. Твоего прихода постфактум может быть недостаточно. Апелляционный суд может вам не поверить или решить, что вы говорите слишком поздно. Суд может оставить приговор в силе. Вы могли бы закончить на тюремной парковке, сжав кулаки в отчаянии, когда невинный человек умирает за чьи-то грехи и за ваше молчание ".

"Может быть, ты ошибаешься. Возможно, вы ошибаетесь. Какие у вас есть доказательства?"

Я уставилась на него на мгновение. Я мог видеть колебание в его глазах. Да, он думал об этом в течение нескольких недель с тех пор, как я ушла, и это были нелегкие недели.

"Я мог бы сидеть здесь и пытаться доказать это вам, преподобный. В моем портфеле у меня есть всевозможные доказательства, но, честно говоря, ни одно из них не является окончательным. Все это дико зависит от обстоятельств. Но тебе ведь на самом деле не нужны доказательства, не так ли? Твой разум требует доказательств, но в своем сердце ты знаешь. В глубине души ты знал с того момента, как узнал о смерти Хейли. Ты знал, что этот момент приближается, и хотя ты читал тексты и обсуждал, что делать, твое сердце знало, что тебе нужно было делать все это время ".

Он не ответил.

"Я несу ответственность за обвинение Гая Форреста в убийстве", - сказал Брегер, его слова были мягкими и успокаивающими, но его тревожный взгляд теперь был направлен прямо на преподобного. "За все мои годы, я полагаю, я никогда не был вовлечен в осуждение невиновного человека. Это будет преследовать меня до дня моей смерти, если я когда-нибудь умру. Если у вас есть информация, которая может убедить меня, что я ошибаюсь насчет этого человека, мне нужно это услышать ".

"Что случилось с Джесси Стерреттом шестнадцать лет назад?" Я сказал.

Последовало долгое молчание. Деревья за окном сбросили еще больше листьев, наступила темнота и рассеялась, когда над головой проплыло облако. Последовало долгое молчание, а затем преподобный Хенсон сказал: "Я не знаю наверняка. В том-то и дело, мистер Карл, что я никогда не знал наверняка ".

"Тогда расскажи нам, что ты знаешь".

"Все, что я знаю, - это подозрения и догадки, а также страдальческие крики поэта, который умер до рождения одного из близнецов Пруи. Это все, что я знаю. Но даже так, мистер Карл, даже так, это история, которая будет терзать ваше сердце ".

42

ПРЕПОДОБНЫЙ ХЕНСОН

ОНА ПРИШЛА в себя вскоре после того, как я прибыл, чтобы заменить преподобного Джохансона.

Он был внушительной фигурой в обществе, преподобный Йоханнсон, с его большой львиной головой и глубоким голосом. По городу ходили слухи, что слушать его бескомпромиссные проповеди - все равно что слушать пророка Божьего. Как вы можете видеть, я сильно изменился. Я больше похожа на белку, чем на льва, и никто никогда не путал мой писклявый голос с голосом Бога. Следуя за преподобным Джоханнсоном, я думал, что стану большим разочарованием для собрания, но оказалось, что это не совсем так. Полагаю, некоторые думали, что я не подхожу для этой работы, что я не проецирую образ суровой праведности, которого они привыкли ожидать от Пирса, но, с другой стороны, другие приветствовали меня с большой теплотой, как будто я был желанным противоядием. Я полагаю, это нелегко - сообщать пророку Божьему о том, что кажется нашими мелкими проблемами, даже если иногда они не такие уж мелкие.

Когда я впервые приехал, в сообществе был начальный период приветствий, и я был вовлечен в приятный водоворот активности. Но потом, конечно, количество приглашений заметно замедлилось, и я привыкла к более спокойному ритму жизни в доме священника в маленьком городке, у меня было много свободного времени. Это было, когда Хейли пришла повидаться со мной.

Она была миловидной девушкой, это было ясно, с грустью, которая была безошибочна и делала ее, так или иначе, интригующей для меня. И она тоже была провокационной. Она одевалась определенным образом, вела себя определенным образом и держалась определенным образом, все это было сделано, я мог бы сказать, для того, чтобы заставить мое сердце биться. И это немного помогло, я признаю, я всего лишь человек, и я еще не был женат. И она продолжала носить рубашки, низ которых, казалось, никогда не доставал до верха брюк. И ее улыбка была поистине ослепительной. Она ловила рыбу, почти отчаянно, бросая мне вызов, казалось, некоторые из ее комментариев были не по ту сторону непристойности, но я упорно отказывался клюнуть на приманку или даже отреагировать на что-либо, кроме неодобрительного поднятия брови. Возможно, я не такой хороший мужчина, как хотелось бы, но я видел перед собой девушку, попавшую в какую-то беду, и я точно знал, что ей не нужно от таких, как я. Итак, я не клюнул на приманку, и это выглядело так, как будто, не сделав этого, я прошел ее маленький тест. Постепенно я увидел, как ее манеры смягчились, а провокационные замашки прекратились.

Ее дом был недалеко отсюда, на той же стороне Мейн-стрит, и она, казалось, проводила рядом все больше и больше времени. Мы говорили о разных вещах, поначалу ничего особенного, о школьных командах, о каких-то сплетнях из маленького городка. Я обнаружил, что удивительно, как небольшая безобидная сплетня развязывает язык. Мы поговорили, и я почувствовал отголоски проблем глубоко под ее маской, но она не открылась, а я не давил. Иногда, когда ты отталкиваешь, ты отталкиваешься, и я чувствовал, что она чего-то ждала от меня, хотя я пока не мог понять, чего. Я пытался заинтересовать ее некоторыми молодежными мероприятиями, которые я начал, чтобы удержать молодых людей подальше от карьера и вовлечь в более полезную обстановку. Ее сестра, Ройлинн, серьезная и сдержанная, была одной из опор нашей молодежной группы, но Хейли не потерпела бы ничего подобного, и, честно говоря, я видел, что она была не из таких. Но я сохранял свой теплый прием всякий раз, когда видел ее, и мы продолжали разговаривать, и постепенно разговоры из застенчиво-легкомысленных превратились в более серьезные.

"Я не верю в Бога", - сказала она мне однажды в этом самом офисе. Ее ноги были перекинуты через подлокотники кресла, и она сказала это так, как будто хотела шокировать меня, что я счел по-своему милым. Я имею в виду, что в нашем современном мире может ли что-нибудь быть менее шокирующим, чем это?

"Тогда во что ты веришь?" Я спросил.

"Немного", - сказала она.

"Это проблема, не так ли? Если вы не верите, что земля твердая под вашими ногами, как вы осмеливаетесь сделать шаг? И если ты не веришь, что сам воздух не отравит тебя, как ты осмеливаешься сделать еще один вдох?"

"Это то, что я могу видеть", - сказала она. "Я верю в подобные вещи".

"Но ты можешь, на самом деле? Ученые говорят, что поверхность Земли продолжает смещаться каждое мгновение, не говоря уже о больших неопределенностях, постулируемых в квантовых теориях физики." Она бросила на меня непонимающий взгляд, но я продолжил. "И у скольких в этом самом городе легкие черные, как деготь, от вдыхания воздуха, который они считали безопасным? Нет, Хейли, кажется, то, во что ты веришь, не так уж и достойно веры. Что это говорит вам о том, во что вы не верите? Возможно, единственное, во что стоит верить, - это то, что мы не можем видеть своими глазами, но сердцем. Возможно, это то, что вообще делает веру особенной в первую очередь ".

Она на мгновение замолчала, размышляя. Вы могли видеть, как она пытается придать какой-то смысл бесчувственному.

"Полагаю, единственное, во что я верю, - сказала она наконец, " это любовь".

"Вот ты где, Хейли", - сказал я. "И что такое любовь, в конце концов, как не чистейшее проявление Божьего присутствия на поверхности земли".

Я был доволен собой, что придумал это. Казалось, я дал некое подобие ответа в области, где на самом деле есть только вопросы, и Хейли, ну, она ушла с чем-то вроде улыбки. Я был доволен собой. Но с тех пор я узнал, что самодовольство часто закрывает нам глаза на тот факт, что мы пересекаем самую опасную территорию.

"ПОМНИШЬ РАНЬШЕ, когда ты сказал, что любовь подобна частичке Бога прямо здесь, на земле?" - сказала она мне несколькими днями позже. Я работал тогда на кладбище, пытаясь сохранить его как можно лучше с помощью того небольшого таланта садовода, который у меня был, а она помогала мне выдергивать наиболее агрессивные сорняки.

"Я не думаю, что ты можешь вот так разделить Бога на части, Хейли, но я, возможно, сказал что-то на этот счет, да".

"Включает ли это в себя какой-либо вид любви?"

Хороший вопрос, этот единственный, и она задала его с некоторой настойчивостью, как будто он беспокоил ее последние несколько дней. Я сразу увидел проблему, дилемму, в которую я беспечно вляпался, как в кучу конского навоза, но я предположил, что смогу стереть это со своих ботинок небольшой модной болтовней.

"Я полагаю, что так и есть. Любая любовь - это великий дар, " осторожно сказала я. "Но то, как выражается эта любовь, может превратить ее из чего-то божественного во что-то другое".

"Я не понимаю".

"Что ж, Хейли, ты можешь любить свою собаку, эмоции могут быть сильнее, чем ты когда-либо могла ожидать, и это было бы прекрасно, божественно. Иисус испытывал огромную любовь ко всем животным в своем царстве. Но вы бы не женились на своей собаке, вы бы не давали обеты в церкви с собакой, пытаясь быть мужем и женой в глазах Господа с собакой. Так просто не пойдет. Это было бы хуже, чем глупо, разве ты не понимаешь?"

Она мгновение смотрела на меня, а затем сказала: "Ты говоришь о сексе".

"Так ли это?" Я сказал неискренне, потому что я был, безусловно, а Хейли всегда была слишком проницательной, чтобы пропустить даже самую умную деталь. "Ну, может быть, в этом-то все и дело. Но о чем бы мы ни говорили, проблема не в любви, а в способе ее выражения. Приличия - это не просто вопрос того, как пить чай в доме какой-нибудь вдовы. Это больше, гораздо больше. Это то, как нужно прожить жизнь. И есть руководства, если они вам понадобятся."

"Энн Ландерс?"

"Да, или Библия".

"Пожалуйста".

"Хейли, ты прекрасно знаешь, где мы находимся и кто я такой. Я даже подозреваю, что именно поэтому ты здесь."

Она не ответила, но поза ее тела показала, что она знала, что я был прав насчет этого.

"И иногда, " продолжил я, - есть вещи, которые мы знаем по опыту, нашему собственному опыту или опыту других, которым мы доверяем настолько, что готовы прислушаться. Например, я могу сказать вам правду: то, что может быть солнечной любовью для одного, может быть чем-то другим для другого ".

"Прошу прощения?"

"Иногда трудно быть уверенным в том, что мы чувствуем на самом деле или что чувствует другой. То, что может казаться любовью, может быть чем-то другим, какой-то неотложной физической потребностью, которая, казалось бы, не может ждать, хотя, конечно, наука и опыт доказали, что это возможно ".

"Ты думаешь, это просто похоть".

"Это всегда возможно. И когда ты одеваешься так, как одеваешься ты, это становится тем более вероятным, ты так не думаешь?"

"Нет, дело не только в этом".

"О, не будь так уверена, милая Хейли. Я не совсем не осведомлен о мире. Я сам когда-то был мальчиком, ты знаешь."

Она наклонила голову в мою сторону. "Мальчики?" - спросила она. "Мальчики? О, нет, преподобный, мальчики меня не беспокоят ". Затем она улыбнулась. "Я ем мальчиков, как воздух".

Я БЫЛ обеспокоен этим последним комментарием, обеспокоен всем разговором, конечно, но этот последний комментарий больше всего. Я понял, что понятия не имею, о чем мы говорили, и я знал, что это опасная вещь. Иногда, если вы задаете слишком много вопросов, вы отпугиваете ребенка, но иногда, если вы задаете недостаточно вопросов, вы в конечном итоге несете чушь. Я не знал, что это было с Хейли, но я чувствовал беспокойство. "Я ем мальчиков, как воздух", - сказала она. Было что-то в этой строке, что показалось знакомым. Это было похоже на реплику из фильма ужасов, но я не мог вспомнить, какую именно. Поэтому я позвонил своему другу, который преподавал английский в маленьком колледже в Огайо и который, казалось, знал каждый факт о каждом когда-либо снятом фильме.

"Это не из фильма", - сказал мне мой друг. "Это последняя строка стихотворения Сильвии Плат, хотя в оригинале она питается мужчинами, как воздухом".

"Плат?" Я сказал. "Не думаю, что я когда-либо читал ее".

"Это женское дело", - сказала она. "Как будто Ницше - это мальчишеское увлечение".

"Меня никогда особо не интересовал Ницше".

"Нет, я полагаю, он не пользуется популярностью среди духовенства. Итак, кто цитирует Плат?"

"Просто молодая девушка, которая, кажется, немного обеспокоена".

"Будь осторожен здесь, Тедди. Плат - святая покровительница околдованных девочек-подростков, которые оказываются подавленными болью и разочарованием. Мы просто надеемся, что они не будут слишком пристально следить за ее карьерой ".

"Действительно. Расскажите мне о ней, об этой Сильвии Плат."

"О, книги были написаны. Самые влиятельные критики-мужчины думают, что она в лучшем случае незначительна, но целое крыло критиков-женщин прижало ее к своей груди как подлинный женский голос, борющийся за свободу в обществе, где доминируют мужчины. И нет никаких сомнений в силе ее работы. Ее отец умер, когда ей было восемь, и это, похоже, стало главным стимулом для всего ее творчества. Она сломалась в восемнадцать лет, приняла таблетки, чтобы покончить с собой, и позже написала об этом знаменитую книгу под названием The Bell Jar . Поступил в университет Смита, затем в Кембридж. На вечеринке она, как известно, познакомилась с ныне известным британским поэтом по имени Тед Хьюз. Им хватило одного взгляда друг на друга, и они крепко поцеловались - "бах-бах в губы", - написала она в своем дневнике, - и она укусила его за щеку, пока не потекла кровь, и это было все ".

"О, боже".

"Какое-то время они были счастливы, они поженились, завели детей, писали стихи, сделали себе имена. Но в конечном счете он обманул и оставил ее бедной с двумя детьми, и она набросилась на него в своей работе. Многие женщины-критики винят в том, что произошло дальше, мужа."

"Скажи мне".

"Ну, в ее стихах есть тревожащее напряжение образов Холокоста. Казалось, она сильно отождествляла себя с евреями, которых нацисты загнали в газовые камеры. Возможно, это потому, что ее отец был немцем, хотя, конечно, не нацистом, эмигрировавшим в Америку на рубеже веков. Как бы то ни было, однажды ночью, после того как от нее ушел муж, она поставила хлеб и молоко для двоих своих детей, а затем сунула голову в газовую духовку и покончила с собой ".

"Боже мой", - сказал я.

"Ей было тридцать".

Именно тогда я почувствовал озноб. Дело было не только в том, что Хейли процитировала стихотворение Плат, или даже в шокирующем совпадении того, что она и Сильвия Плат потеряли своих отцов в возрасте восьми лет, это было нечто более глубокое. Я почувствовал отчаяние в Хейли, и печаль, и настойчивость, и я внезапно испугался, куда эта печальная, отчаянная настойчивость может завести ее. Что именно ее гложет, и не приведет ли это ее к какой-нибудь ужасной ошибке? Я надеялся, что она снова придет поговорить, и я, возможно, смогу успокоить ее или помочь ей. Все было бы по-другому, если бы она пришла снова. Я был бы более откровенен. Я бы поговорил с ней о Сильвии Плат. Я бы вмешался решительно. Я ждал, когда она придет и увидит меня. Но она этого не сделала, как будто избегала меня, и, по какой-то причине, я не пошел к ней. А потом я узнала, по обычным каналам сплетен, что в доме Пруи произошло нечто ужасное.

ЭТО странно - сидеть у кровати, дружелюбно болтать о том о сем, ни о чем важном, болтать о, так дружелюбно, все время безуспешно пытаясь не пялиться на белые бинты, покрывающие запястья молодой девушки. Ты пытаешься быть жизнерадостным и забавным, ты рассказываешь истории, и вы оба смеетесь, ты говоришь о захватывающих событиях, которые произойдут в ближайшем будущем, и все равно, все время эти бинты. Вот каково это было для меня, сидеть у постели Ройлинн Пруи после того, как ее нашли в ванне по шею в красной воде, с горизонтальными порезами на предплечьях.

Дом, в котором жили Пруи, теперь принадлежит Липтонам, и с тех пор я бывал там много раз, и там приятно и солнечно, но в тот день я не чувствовал солнца в доме. Там была тьма, темнее, чем знакомое мрачное настроение дома, в котором произошла трагедия. Миссис Пруи поблагодарила меня за то, что я пришел, и предложила чашку чая, и я сидел с ней в тишине на кухне, пока она готовила чай, и я пил его. Она натянуто улыбнулась и обхватила себя руками, как будто хотела исчезнуть, и я не увидел ни искры жизни в ее глазах. Когда она говорила о своей дочери, она говорила мягко, фразами настолько обычными, что они были лишены смысла. "Сейчас она чувствует себя лучше". "Все будет в порядке, я уверен". "Так приятно, когда друзья приходят в гости". "Еще чаю, преподобный, или печенье?" Миссис Пруи была не в состоянии смириться с тем фактом, что ее дочь стояла на краю пропасти между своей жизнью и смертью и решила перешагнуть через нее. Хейли вошла на кухню и присоединилась к нам, подавленная, как будто из нее вытянули всю ее обычную энергию. Я попытался завязать с ней разговор, но она позволила всем моим открытиям упасть на пол и барахтаться там, как рыба в предсмертных судорогах. Это было неловко, более того, это было неприятно и пугающе, то, как она изменилась в том доме. И затем мы услышали шаги, поднимающиеся по крыльцу, тяжелые шаги, и когда мы их услышали, произошло нечто странное. Миссис Пруи, казалось, съежилась, если это было возможно, а Хейли просияла, как будто внутри зажгли свечу.

Он вошел в дом в комбинезоне, забрызганном кровью. И каким бы темным ни казался дом до того, как он вошел, с его присутствием стало еще темнее. Я инстинктивно встал, подталкиваемый к ногам странным страхом. Он выкрикнул что-то грубое, прежде чем увидел меня, и когда он, наконец, заметил меня, он притих, как будто испуганный моим ошейником. Высокий, худощавый, его широкие плечи агрессивно наклонены вперед, руки сжаты почти в кулаки, огромные костяшки покрыты густыми черными волосками. Лоуренс Катлип. Когда он увидел меня, он вытер рот тыльной стороной ладони и на мгновение уставился на меня, прежде чем улыбнуться, обратиться ко мне с почтением и поблагодарить за посещение его дорогой больной племянницы. Было леденящее тепло, леденящее, потому что это пришло слишком быстро и без усилий и было лишь почти убедительным. Я почувствовала желание уйти, убежать, убраться подальше от этого дома, но я успокоила свое сердце, поборола свои порывы и села рядом с ним. Когда он предложил пиво, я взял его и выпил, как и он, прямо из бутылки. Когда в ходе нашего разговора он спросил меня, играю ли я в покер, я солгал и сказал совсем немного, и он просиял еще больше и пригласил меня поиграть в местном дилерском центре Chrysler, и я согласился с выражением благодарности. Когда мы разговаривали, мы соглашались по важным гражданским вопросам, даже когда я думал, что он совершенно неправ. Я даже смеялся над его шутками, какими бы жестокими они ни были. И все это время я чувствовала, что тьма, которую я ощутила в том доме, исходила прямо из какого-то черного нарыва в его сердце.

Почему я остался в том доме и позволил таким, как Ларри Катлип, использовать свое очарование на мне? Вина, чистая и незамысловатая, вина, которую я почувствовал, как только услышал ужасные новости о Ройлинн, и которая, я все еще верю, была совершенно заслуженной. Я упустил то, что происходило с ней, упустил это полностью. Я беспокоился о Хейли, хорошенькой, провокационной Хейли, с ее ослепительной улыбкой и наводящими на размышления вопросами, и все это время я предполагал, что с ее тихой, послушной сестрой все в порядке. Но это было слепо с моей стороны, не так ли? В конце концов, они были близнецами, не так ли? И то, что поразило одного, наверняка поразит другого. Они выражали это по-разному, очевидно, по своим собственным причинам, но они оба были в равной степени подвержены риску, и я, так гордясь своей выдержкой, все еще был соблазнен одним до такой степени, что игнорировал другого. Итак, я полагаю, вы могли бы сказать, что это чувство вины заставило меня искать ответ.

Государство направило Ройлинн в окружной дом для трудных девочек, где за ней могли более пристально наблюдать, и я была рада, что убедила социального работника в необходимости такого шага. Я полагал, что на данный момент она была вне опасности, хотя Хейли все еще была в том доме, с тем мужчиной, все еще нуждающимся в спасении. И так я разработал свой план. Я бы определил недуг и сделал все, что в моих силах, чтобы исцелить этих детей, этот дом, эту семью. Я был уверен, что смерть отца была частью этого, и я мало что мог с этим поделать. Но этот другой, этот Лоуренс Катлип, он тоже был частью этого, я чувствовал. Я почувствовал, что часть тьмы исходила прямо от него. И поэтому я проводила разведку на его территории, пила с ним, смеялась над его шутками, играла в его игру и все время надеялась получить представление о том, что мучило этих девушек.

Я проиграл в карточной игре. Ларри Катлип был азартным игроком, я сразу понял, что он увлекся этим делом не ради веселья или беседы, а ради денег. Он хотел, чтобы я был в игре только до тех пор, пока я плавал как рыба, и поэтому я плавал как рыба. Но я не проигрывал больше, чем мог позволить себе проиграть, я не закончил колледж, играя в покер против мальчиков из частной школы, не научившись обращаться с колодой карт. Итак, я играл, и я проиграл, и я продолжал смотреть, прищурившись. И то, что я увидел через стол из зеленого фетра от меня, было проблеском чего-то злого.

Вы смотрите на меня в ужасе, как будто я говорю, что это сатана сидел напротив меня, но я говорю вам, что человек может быть злым без раздвоенных ног и хвоста. Что значит быть злым в этом мире? Это иметь непокоренную волю, клясться в верности только внутренним демонам самого себя и использовать все возможные средства, чтобы подчинить других тем же демонам. Большинство людей, которых я вижу, посвятили себя какому-то другому благу, своим детям, своим супругам, своим друзьям или семьям, возможно, своему бизнесу, или своему сообществу или стране, своему народу, своему Богу. Вы, мистер Карл, как юрист, подчинил вашу волю работе правовой системы нашей страны. Вы, детектив Брегер, подчинили свою волю стремлению к справедливости. Я полагаю, вы оба подчинили свою волю если не Богу, то простому идеалу пытаться поступать правильно. Подчинение воли - это начало добра. От Матфея пятое, стих третий: "Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное".

Я провел три года, служа в тюрьмах, я видел плохих людей вблизи, психопатов без всякой совести, но все же, за всю свою жизнь, я думаю, я встретил только трех человек с совершенно неподчиненной волей, трех людей, которых я считаю злыми. Одна из них была матерью друга детства, чье зло я распознал, только поразмыслив, спустя долгое время после того, как друг покончил с собой. Один был в духовенстве, хотите верьте, хотите нет. И одним из них был Лоуренс Катлип. Мне потребовалось некоторое время, чтобы увидеть это, все они умело скрывают это за маской добрых намерений, но я увидел это, и это заставило меня вздрогнуть. Не существовало ничего, что могло бы умерить его желание. Все, чего он хотел, было правильным, кто бы ни противостоял ему, был неправ, все, что он делал, было оправданным и правильным, все в этой вселенной существовало с целью служения ему. Вы могли видеть это в том, как он общался с людьми, как он справлялся с проблемами, как, наконец, он раздавал карты. Это было незаметно, но не слишком для того, кто обучен видеть щелчок пальца и отчетливый звук карт, выпадающих из нижней части колоды в решающие моменты игры.

До смерти отца близнецов Катлип был никчемным пьяницей, выживавшим из мусорных баков и мелких краж. Внезапно, в результате одного трагического происшествия, он приобрел дом, семью, определенную сумму денег, и все еще он говорил о том, как он пожертвовал своей жизнью, чтобы воспитать семью своей сестры, как он страдал, чтобы воспитать их правильно. То, что он сделал, на первый взгляд казалось праведным, но у злых людей всегда есть отчаянная попытка изобразить себя праведными душами. И так же неизбежно, всякий раз, когда часть зла выскальзывает из-под этого ложного покрова приличия, они быстро начинают гневно обвинять кого-то другого в злодеянии.

Итак, я потратил часть своего времени на изучение внутренних демонов Лоуренса Катлипа и был напуган тем, что обнаружил. И я потратил другую часть своего времени на чтение полного собрания стихотворений некой женщины-автора, с которой идентифицировал себя по крайней мере один из близнецов. "Мир кровожаден и личностен", - писала она, и в каждой строке были выражения гнева, безумия, отчаяния. Я не ученый, и, должен признать, большая часть стихов была для меня неразборчива, но другая часть была кристально ясна. "Умирать - это искусство, как и все остальное", написала она. "Я делаю это исключительно хорошо. Я делаю это так, что это похоже на ад."И еще кое-что из этого вызвало у меня глубокую тревогу. "Крик ребенка растворяется в стене. " Я не мог удержаться от того, чтобы не представить себе сдавленные крики другой молодой девушки. Было одно стихотворение, которое особенно поразило меня. Это называлось "Папа", и, зная о схожем времени смерти отца в жизнях Сильвии Плат и близнецов Пруи, я немедленно ухватился за это. Стихотворение рассказывало о попытке автора осознать выбор, который она сделала после отсутствия отца, и когда я прочитала его как ключ к пониманию пятнадцатилетней девочки, одна строка, в частности, повергла меня в ужас. "Каждая женщина обожает фашиста", поэт писал: "удар сапогом в лицо, грубое сердце такого негодяя, как ты. "

ХЕЙЛИ НЕ много разговаривала со мной после моего визита к ней домой. О, она все еще время от времени заходила, и мы болтали, и она сообщала мне последние новости о состоянии Ройлинн в приюте и о замечательных вещах, которые Ройлинн написала об этом, но, казалось, что-то в ней уменьшилось. Все в Хейли казалось меньше, ее энергия, ее улыбка, даже ее размер, все, кроме ее печали. Всякий раз, когда я пытался перевести разговор на Бога, любовь или какие-либо трудности в ее собственной жизни, она переводила нашу дискуссию в какое-нибудь безобидное русло. И всякий раз, когда я пытался заговорить о ее дяде, она говорила что-нибудь невнятное, а затем быстро уходила. Она закрылась от меня, то ли из-за того, что случилось с Ройлинн, то ли из-за моей новой кажущейся дружбы с ее дядей, я не мог сказать, но я мог видеть, что она все еще была обеспокоена, и я понимал, что сейчас больше, чем когда-либо, она нуждалась в моей помощи.

Затем, внезапно, почти за одну ночь, она полностью изменилась. Там, где раньше была только печаль, была радость, и вернулась ослепительная улыбка. Я прокомментировал превращение, и она улыбнулась, как улыбаются молодые влюбленные, и я не могу передать вам, как я был счастлив это видеть. Да, я, человек Божий, счастлив видеть улыбку влюбленного на лице молодой девушки.

"Расскажи мне о нем", - попросил я однажды днем.

"Кто?" - спросила она, хотя знала, кого я имею в виду.

"Мальчик".

"О, преподобный, я ем мальчиков, как ..."

"Просто прекрати притворяться и расскажи мне о нем", - сказал я.

Ее улыбка стала шире. "Он играет в бейсбол, " сказала она, " и он великолепен, и я чувствую, что, я не знаю, что я действительно могу поговорить с ним".

До меня дошли слухи, и я предположил, что она говорила о Грэйди Притчетте. Мне не нравился Грейди, я думала, что в нем не было ничего, кроме высокомерия и правомочности, но я приветствовала все, что уводило ее из этого дома, подальше от этого зла. Я, конечно, все еще беспокоился о Ройлинн, но внезапно я почувствовал надежду на Хейли, как будто она наконец вырвалась из кошмара.

А потом они нашли тело мальчика Стерретта в озере в глубине карьера.

Я НЕ был частью официального расследования. Я знаю, что вы уже поговорили с шефом, и поэтому я оставлю без внимания все, что он сказал о том, что они обнаружили и как провели расследование. Это крыло семьи Стерретт было похоронено на нашем кладбище, но они не были членами нашей общины, и поэтому, помимо обычной печали, которую я испытываю, узнав о смерти любого многообещающего юноши, я не думаю, что это сильно повлияло на Пруиксов или на меня. Но потом я услышал, что, возможно, они рассматривали Грейди Притчетта как убийцу. А потом я услышал, что этот Джесси Стерретт, которого я знал как симпатичного парня, был лучшим бейсбольным кандидатом в округе за последние пятьдесят лет. Тогда я понял, что Хейли каким-то образом оказалась в центре этой трагедии, и я разыскал ее.

Я искал ее дома, в школе, я спрашивал ее друзей. Никто не знал, где она была, никто ее не видел. Я ездил вверх и вниз по долине в безуспешных поисках, в то время как горькие строки поэзии, которые я читал, завязывались узлами в моем сознании. "И я - стрела", написал поэт, "роса, которая летит самоубийственно". Под влиянием момента я подумал проверить добычу.

Забор был обмотан желтой лентой, но я нырнул под нее, пролез через пролом в ограждении и спустился по крутому склону к узкому выступу над водой. Там, за большим выступом, свернувшись, как ящерица в укрытии, я нашел ее.

Я присел рядом с ней на выступ и долгое время молчал, ожидая, когда она заметит мое присутствие, чего она не смогла сделать.

"Он был тем самым", - сказала я наконец.

Она не дала ответа.

"Он был единственным, Хейли, тем, кто вызвал улыбку на твоих губах и румянец на щеках".

"Остановись", - тихо сказала она.

"Что случилось?"

"Я не знаю. Я не, не знаю ".

"Нет? Говорят, это сделал Грэйди Притчетт. Полиция сосредотачивает свое расследование на нем ".

"Это был не Грейди".

"И откуда ты это знаешь?"

"Потому что Грейди - трус".

"Может быть, так оно и есть, но это тот, на кого они смотрят. Он тот, кто возьмет вину на себя, даже если это сделал кто-то другой ".

"Возможно, это был несчастный случай".

"Да, возможно. Замечательные спортсмены часто самые неуклюжие в своих действиях. Но скажи мне, Хейли, кто знал о тебе и мальчике Стеррета?"

"Никто, может быть, дети в школе".

"А твой дядя?"

Она посмотрела на меня своими покрасневшими глазами.

""Вершить правосудие и суд более приемлемо для Господа, чем жертвоприношение". Не скрывай этого, Хейли, скажи мне. Кто сделал это с юным Джесси? Кто сделал это с тобой?"

"Остановись. Пожалуйста."

"Думаю, я знаю".

"Ты ничего не знаешь".

"Думаю, я знаю. Позвольте мне прочитать вам кое-что, что вы, возможно, узнаете ". Я достал из кармана бумагу. "Это из стихотворения, которое я читал".

Она повернула ко мне озадаченное лицо, но когда я начал читать стихотворение Плат "Папа", она изогнулась всем телом, защищаясь, как будто защищаясь от ударов.

"Мне было десять, когда тебя похоронили", - процитировала я. "В двадцать лет я пытался умереть и вернуться, вернуться, вернуться к тебе. Я думал, что подойдут даже кости. Но они вытащили меня из мешка и склеили клеем. И тогда я понял, что делать. Я создал с тебя модель, человека в черном, похожего на Майнкампфа и любящего дыбу и винт. И я сказал, что верю, я верю. "

"Заткнись".

"Я хочу помочь", - сказал я. "Позволь мне помочь. Но чтобы я мог помочь, ты должен выйти из своей норы и рассказать мне, что происходит. Я ничего не смогу сделать, если ты мне не скажешь. Спаси Грейди, Хейли, и спаси себя тоже ".

Она не ответила. Она лежала, свернувшись, как ящерица, и думала, а я молча оставался рядом с ней. Жду, когда она заговорит, жду, когда она скажет мне что-нибудь, все.

"Ты хочешь помочь мне и помочь Грейди?" - сказала она наконец.

"Да", - сказал я. "Я могу и я сделаю".

"Тогда, это то, что ты делаешь. Ты играешь в карты с отцом Грейди, он доверяет тебе, я уверен. Скажи ему, что я сниму с Грейди все обвинения в обмен на кое-что."

"Да", - сказал я, надеясь, что она была готова рассказать мне все.

"Скажи ему, что я хочу получить высшее образование для себя и Ройлинн, колледж и аспирантуру, если это то, чего мы хотим. Скажи ему, что в обмен на то, что он профинансирует наш маршрут из этого вонючего городишки, я позабочусь о том, чтобы с Грейди сняли подозрения. Вы поняли это, преподобный?"

"Да".

"Хорошо", - сказала она. "Дай мне знать, когда все будет согласовано, и я поговорю с полицией".

"Где ты будешь?"

"Здесь, я буду прямо здесь. Мне больше некуда идти".

Я ЗАКЛЮЧИЛ сделку. Когда я предложил это мистеру Притчетту, он зарычал на меня с бокалом виски в руке и кивнул, и на этом все закончилось. Я побежал обратно в карьер и забрал Хейли с собой в полицию. Я ожидал тогда, что она расскажет им, что произошло, скажет правду, что со злом разберутся, я был уверен в этом. Но, как всегда с Хейли, она обманула мои ожидания. Она настояла на том, чтобы сначала увидеть Грейди, и только потом рассказала свою историю полиции, и это была умная история. Она спасла Грейди, профинансировала ее колледж и диплом юриста, дала своей сестре шанс, все, что она обещала сделать, но она сделала все это ложью.

Этого было недостаточно, я не мог просто оставить все как есть. У меня не было доказательств того, что, как я думал, произошло на самом деле, ничего, кроме разглагольствований поэта-самоубийцы, никаких свидетелей, которые подтвердили бы мои подозрения, но все равно я ничего не мог поделать. Я был вынужден что-то сделать. И вот так получилось, что я вызвал Лоуренса Катлипа встретиться со мной в часовне солнечным днем в четверг.

Он стоял передо мной, опасно наклонившись вперед, со свежей раной на щеке, его комбинезон был забрызган кровью зарезанного скота. В своих огромных волосатых руках он держал ржавую лопату с длинной деревянной ручкой. Мы были в центральном проходе часовни, дверь во внешний мир за ним, крест за мной. Он смотрел и улыбался, и я почувствовала страх, которого никогда не знала раньше и не испытывала с тех пор.

"У меня не так много времени", - сказал он. "Мне нужно кое-что раскопать. Тогда давай сделаем это ".

Я даже не хотел знать, что он копал и почему, возможности, которые проносились у меня в голове, были достаточно ужасающими. Я оперлась о край скамьи, чтобы унять дрожь, а затем, без любезностей, затронула тему нашего разговора.

"Тебе нужно уехать из этого города. Этот город, этот округ, этот штат, эти девушки. Тебе нужно уйти, сейчас, и никогда не возвращаться ".

Он склонил ко мне голову, как собака. "Что вы там говорите, преподобный?"

"Я знаю, кто ты и что ты сделал. Я знаю все".

"Ты шутишь надо мной, да?"

"Я серьезен, как моя вера".

"О, ты ни черта не понимаешь, о чем говоришь".

"Я говорю о тебе и тех девушках. Ты и тот мальчик. Уходи сейчас же, или я все расскажу".

Он уставился на меня, в его глазах загорелось понимание. "Кого ты слушал? Хейли? Она что, проболталась? Она лживая стерва, всегда была. Ты не можешь ходить и слушать такую беспородную суку, как она ".

"Тебе нужно уйти".

"Уходи, черт возьми, это было бы лучшим выходом для меня. Ты думаешь, я не хочу уйти? Ты думаешь, я не хотел уйти ни разу за последние восемь лет? Я сделал все для этих девушек. Без меня у них ничего бы не было, ничего. Они были бы на улице, голодали или распутничали, я бы не заботился о них. Я отдал им лучшую часть своей жизни, пожертвовал ею напрочь, проводил дни, забивая коров, а ночи, заботясь об их желаниях. Но разве кого-нибудь когда-нибудь волнуют мои желания? Я отказался от всего ради них, и это то, что я получаю взамен, ложь и обвинения. Они оба неблагодарные полукровки. Их отец не был стопроцентным, я сказал это своей сестре еще до того, как она вышла замуж за этого парня. Тогда стоит ли удивляться тому, что происходит с его демоническим потомством? Одна перерезает себе вены, потому что хочет быть в центре внимания, другая сейчас врет обо мне. Они плохие дети, такие уж они есть. Все, что произошло, - это их вина. С ними что-то не так, я всегда это знал, что-то зловещее. Но вы, преподобный, верите в их ложь. Тебе должно быть стыдно ".

"Ты уходишь сейчас, прямо сейчас, забираешь свой грузовик и уезжаешь, и никогда не возвращайся, или я буду звонить".

"О черт, продолжайте и делайте свои звонки. Твоей заднице все равно никто не поверит ".

"Да, они будут. Я человек Божий. И Хейли поддержит меня. И Ройлинн из больницы поддержит меня. И твоя сестра поддержит меня, ты знаешь, что она поддержит, когда ты будешь в тюрьме и она больше не будет бояться тебя за тыльную сторону ладони. А что касается мальчика? Где это ты получил тот порез на щеке? Сильно ли кровоточило? Удивительно, на что они сейчас способны в подборе крови ".

Он пристально посмотрел на меня, и его глаза стали холодными, он взвесил лопату в руках. "Я мог бы убить тебя прямо сейчас", - сказал он. "Воткни эту лопатку в свою куриную шейку и сразу оторви голову".

"Я знаю, что ты мог бы, не задумываясь ни секунды, убить меня сейчас в этом доме Божьем. Но ты знаешь, что кто-то видел, как ты вошел, что кто-то знает, что ты здесь. Если ты убьешь меня, они наверняка запрут тебя, запрут до тех пор, пока не нажмут на выключатель. И ты хочешь кое-что знать?" Я сделал шаг вперед. "Я надеюсь, что ты понимаешь. Это решило бы проблему навсегда. Так что не просто говорите об этом, делайте это. Делай это или уходи".

В тот момент я стоял лицом к лицу со злом, наблюдал, как лопата дернулась, как будто хотела вонзиться в мою шею, наблюдал, как гнев заиграл на его лице, как визгливый аккорд. Он был готов ударить меня, раздавить меня, сделать что угодно, чтобы подчинить меня своей воле, но я стояла так твердо, как только позволял мне мой лихорадочный страх, и стояла на своем.

А затем улыбка, тонкая, холодная улыбка. "Я все равно думал об уходе", - сказал он. "Эти девочки достаточно взрослые. Пришло время отправляться в путь. Думаю, я пойду, отправлюсь на запад, как только заберу свою ставку. Эдмондс и Док Робинсон должны мне достаточно, чтобы хорошо начать там, в Вегасе ".

"Они тебе ничего не должны. Ты годами обманывал их, ведя дела снизу."

"Ложь, ложь и еще раз ложь. Ты, ты просто проклятый вор лжи ".

"Я видел это, наблюдал, как это происходит снова и снова".

"Они тебе не поверят. Они знают меня. Они мои друзья ".

"У тебя нет друзей, а я человек в одежде. Они поверят каждому его слову. Кому бы они поверили больше? Если ты не уйдешь к вечеру, я собираюсь рассказать им о том, что ты сдаешь с самого низа колоды. Я собираюсь рассказать им о том, как ты убил того мальчика. Я собираюсь рассказать им о тебе и девочках. Я собираюсь рассказать им все ".

Последовал еще один момент тишины, во время которого я мог видеть, как внутри него бушует огонь. Я боролась с желанием отступить, попятиться, убежать от его нечестивого присутствия. Я боролся, победил и стоял на своем, даже когда его тело напряглось, даже когда он занес лопату назад, как будто собираясь нанести сильный удар, даже когда эта лопата метнулась в меня и мимо меня и с жестоким лязгом зазвенела на ступенях алтаря позади меня.

Я обернулся, чтобы взглянуть на то, что лежало там, под косым углом на лестнице, а когда я снова повернулся к Лоуренсу Катлипу, он выходил за дверь.

И, хвала Господу, я больше никогда его не видел.

43

"ИТАК, ВОТ какая история, джентльмены", - сказал преподобный Хенсон, сидя за своим столом, его указательный палец скользил взад-вперед по скосу на краю стола. "Это все, что я знаю. В основе моих обвинений нет фактов, никаких тайных признаний, только ряд моих собственных догадок. Я ничего не знал наверняка. Если бы я знал что-нибудь наверняка, я бы сделал все, что в моих силах, чтобы посадить его в тюрьму, где ему действительно было место, но я достаточно хорошо догадывался и знал достаточно о блефе, чтобы изгнать это зло из нашей жизни ".

"Это было чертовски смело", - сказал я. "Он мог бы с такой же легкостью убить тебя".

"Что еще мне оставалось делать? И, в конце концов, я предположил, что все получилось хорошо. Хейли действительно училась в колледже, как вы знаете, и на юридическом факультете тоже. После этого она никогда ни в чем мне не доверяла, относилась ко мне как к деловому знакомому, которым, я полагаю, я и стал. Она просто взяла свои деньги и ушла в свою новую жизнь, благослови ее Бог. Ройлинн прослушала несколько курсов в местном колледже, но это было все. Было еще три попытки самоубийства, которые остановили ее формальное образование, но она, кажется, успешно борется с желанием, на данный момент. Деньги Притчетт были использованы для финансирования продолжающейся серии домов отдыха, подобных тому, в котором она сейчас находится. Я навещаю ее, когда могу, я сам дал ей книгу по физике, которую она так яростно сжимает. Я думал, что это будет отвлекающим маневром, но для нее это стало чем-то вроде Библии, и я не думаю, что это так уж плохо. Нам всем нужно во что-то верить ".

"Я встретился с Ройлинн после того, как поговорил с тобой", - сказал я.

"Да, я слышал. Я надеялся, что ты выполнишь мою просьбу, но она сказала о тебе хорошие вещи ".

"Она сказала мне, что нечто, называемое изначальной черной дырой, убило Джесси Стерретт и ее сестру, нечто из начала времен, обладающее способностью уничтожать все, что приближается".

"Да, я слышал, как она это говорила. Это трудно понять, но я думаю, у меня есть объяснение. Я считаю, что то, что она называет черной дырой, - это просто выражение зла, которое я видел в ее дяде. Он ушел той ночью и не вернулся, и я знала о его местонахождении только по случайным упоминаниям Ройлинн, которая узнала то, что знала, от своей сестры. Это она рассказала мне о доме престарелых в Хендерсоне, куда я позвонил, как только услышал о Хейли. Нет, он никогда не покидал территорию, я убедился в этом еще до того, как вы появились на сцене, мистер Карл."

"Если мне понадобится, чтобы вы дали показания, преподобный, не могли бы вы приехать в Филадельфию?"

"Я бы, да, но что я мог сказать? Что у меня есть для вас, на самом деле, кроме моих подозрений, и из того, что я могу почерпнуть из адвокатских шоу по телевизору, от моих подозрений мало толку в судебном процессе ".

"В чем именно заключаются ваши подозрения, преподобный Хенсон?" - спросил Брегер. "Вы действительно думаете, что он убил мальчика Стерретта?"

"Да, я знаю. Я видел это в его глазах, когда он держал лопату, но у меня нет ни грамма доказательств ".

"Почему он это сделал?"

"Ревность".

"Из-за Хейли?"

"Конечно".

"Но почему? Что именно, как вы подозреваете, происходило между Катлипом и его племянницами?"

"Вы просите высказать предположение, когда я предоставил вам все имеющиеся в моем распоряжении факты. Я не думаю, что у тебя есть право на что-то большее, чем это, и я не буду облекать в слова свои самые темные страхи по поводу этих девушек. Но она была молодой девушкой в плохих обстоятельствах и ужасно запуталась. Что бы это ни было, что заразило ее и о чем она пыталась, по-своему, рассказать мне, это не имело ничего общего с любовью. Это было что-то другое, что-то чудовищное и нечестивое. И если это пережило его отъезд из этого города, это произошло в темных тайниках темного сердца, которое никогда не позволяло себе уловить проблеск света ".

ВЫЙДЯ ИЗ ЦЕРКВИ, мы с Брегером медленно прогулялись по кладбищу. Я петлял среди надгробий, читая теперь знакомые имена. Брегер исследовал этот камень, уставился на этот цветок, на эту дорожку, обыскал кладбище, как будто это было место преступления. Пока я стоял среди могил, душераздирающие строки мертвого поэта звенели у меня в ушах.

"Белый Камаро сбил меня на каменистой дороге за пределами Хендерсона, штат Невада", - сказал я наконец Брегеру.

"Я прочитал полицейский отчет, когда был там".

"И это был белый "Камаро" с номерами Лас-Вегаса, который был оштрафован за превышение скорости в ночь перед убийством Хейли Пруи".

"Я думал, ты найдешь совпадение интересным".

"Кто он такой, этот Дуэйн Джозеф Бохэннон?"

"Просто парень из Хендерсона".

"Кто работает в доме престарелых "Пустынные ветры"?"

"Это верно".

"Дай угадаю. Длинные, всклокоченные светлые волосы, плохая кожа, зубы еще хуже, чешет руки, как будто у него чесотка. Прекрасный молодой человек во всех отношениях. Слишком яркий. Известен под именем Бобо ".

"Катлип подхалим".

"Этот сукин сын", - сказал я. "Этот вампир".

"Я встретился с Катлипом в Вегасе. Бобо тоже стоит за инвалидной коляской. Проследил за некоторыми банковскими платежами the Desert Winds и нашел Катлипа. Я задал основные вопросы, показал ему фотографию трупа, попросил его опознать свою племянницу. Он сломался, когда увидел это, а затем его гнев вспыхнул. Конечно, тяжелый случай, но я не считаю его злым ".

"На самом деле, я тоже, но мой партнер что-то почувствовал. Что ты собираешься делать?"

"Я позвоню своему контакту в Неваде. Пусть он задаст Катлипу несколько более сложных вопросов ".

"И что это тебе даст? Вы можете немного встряхнуть его, но если он заподозрит, что он подозреваемый, вы далеко не уйдете. Он крепкий старик. Он будет молчать, проливать крокодиловы слезы по своей племяннице, ссылаться на плохое самочувствие, все отрицать. Я знаю, я видел, как он это делает. Лучше оставить его в покое".

"Тогда, может быть, я попрошу своего связного устроить Бобо разнос".

"Бобо убил ее. Теперь, кажется, все ясно, не так ли?"

Брегер просто отвел взгляд.

"Он убил ее. И я скажу вам кое-что еще: он таинственный человек в черном, выбегающий из дома. Он был внутри, что-то искал, и когда появился техник Отдела судебной экспертизы, он выбежал и избил ее до полусмерти. С его руками, исцарапанными так, как они были, вы не могли видеть синяков от побоев. Но он тот самый."

"Это возможно".

"И что ты собираешься с этим делать?"

"Я же говорил тебе".

"Как насчет того, чтобы убедить Джефферсона прекратить дело?"

Он покачал головой.

"Ты, по крайней мере, расскажешь ему, что слышал".

"Джефферсону нужны доказательства или ничего. То, что я слышал, не является доказательством ".

"Что еще тебе нужно?"

"Возможно, факты. Доказательство. Если мой парень вытянет признание из Бобо, я поговорю с Джефферсоном, но я не могу без этого. Вы подняли много вопросов, но ответов по-прежнему немного, включая главный. Катлип может быть убийцей, возможно, он убил Джесси Стеррета пятнадцать лет назад из ревности или ненависти, но зачем ему посылать Бобо убивать Хейли? Почему он хотел ее смерти?"

"Я не знаю", - сказал я.

"Может быть, когда ты найдешь ответ, мы сможем заняться каким-нибудь бизнесом. Но я скажу тебе прямо, Карл, без признания Джефферсон будет преследовать твоего мальчика до конца, такой уж он есть. И судя по тому, как сейчас проходит суд, похоже, что он собирается его заполучить ".

"Я добился некоторого прогресса".

"Немного", - сказал он. "Но этого недостаточно, чтобы стереть отпечатки пальцев. Недостаточно, чтобы преодолеть мотив. Недостаточно, чтобы преодолеть тот факт, что в том доме был только ваш клиент. И это не поможет тебе обвинять в преступлении какого-то таинственного любовника, если ты думаешь, что это сделал Катлип ".

"Адвокат должен быть адвокатом".

"В этом ваша проблема, ребята. Хирург собирается резать, охотник собирается стрелять, адвокат собирается лгать. Я позвоню своему контакту. Если Бобо скажет что-нибудь интересное, я передам это Джефферсону, который должен передать это тебе под руководством Брэди . Это все, что я могу сделать ".

"А если Бобо тебе ничего не даст?"

"Тогда начинайте собирать свидетелей для этапа вынесения приговора, потому что они вам понадобятся".

"Ты расскажешь мне, что происходит в Вегасе?"

"Я скажу тебе".

Я стоял на кладбище, обдумывая произошедшее. Я думал о суде, о том, что уже произошло, что еще нужно было доказать. Я был в растерянности. Что я мог сделать? Как я мог повысить уровень сомнений?

"Детектив", - сказал я наконец, - "Возможно, мне понадобится услуга".

Он ничего не сказал, он просто стоял там, ссутулив плечи, как будто ожидая, что на него обрушится вся тяжесть мира.

"Может наступить момент, когда Трой Джефферсон будет безумно зол на что-то, что я делаю, и он придет к вам за каким-нибудь дополнительным доказательством".

"Все по-старому, все по-старому".

"Когда он это сделает, на этот раз я хочу, чтобы ты прошептал кое-что ему на ухо".

"Продолжай".

"Всего одно слово".

"Продолжай".

"Ты сделаешь это?"

"Я подумаю об этом, возможно, в зависимости от слова. И взамен."

"В обмен на что?"

"Ваш телефон регистрируется".

"Не делай этого. Не ходи туда ".

"Таков уговор".

"Я прошу об одной маленькой вещи, одном слове ему на ухо, всего одном слове".

"Я понимаю, о чем ты просишь. И это не какая-то мелочь".

"Журналы даже не мои, чтобы их отдавать. Это зависит от клиента ".

"Поговори с ним. Скажи ему, что таков уговор ".

"Ты не знаешь, о чем просишь".

"Поехали, нам нужно успеть на самолет".

"Ты понятия не имеешь, о чем просишь".

"О, у меня есть идея", - сказал он. "У меня есть отличная идея. Да, я знаю ".

И я поверил тогда, что он сделал.

44

"И ТЫ думаешь, что этот ублюдок, дядя Хейли Ларри, на самом деле убил ее?" - спросил Гай, когда мы вдвоем сидели одни в сером конференц-зале "адвокат-клиент" в окружной тюрьме. Я только что рассказала ему все, что узнала о Пирсе, всю неприглядную историю.

"Я думаю, что он послал своего лакея, Бобо, убить ее, да".

"Почему?"

"Я не знаю".

"Есть идеи?"

"Возможно, она угрожала отобрать деньги, которые ему были нужны для его роскошного дома престарелых. Или, может быть, он устал от своего роскошного дома престарелых и хотел получить страховые деньги на новую ставку. Кто знает? Это может быть что угодно. Но он сделал это ".

"Что мы можем с этим поделать?"

"Я не знаю. Возможно, есть шанс, что этот Бобо обернется против него. В Неваде есть коп, который собирается оставить его одного в комнате и задать несколько сложных вопросов ".

"А если это нам ничего не даст?"

Я ничего не сказал. Я сидел совершенно неподвижно и ждал.

"Что нам делать, Виктор? Что мне делать?"

Я подождал еще немного, а затем сказал: "У меня есть идея, но это рискованно".

"Что это? Скажи мне."

"Если это не сработает, это взорвется нам в лицо".

"Продолжай, Виктор. Что это?"

Я наклонился вперед, сложил руки на столе и сказал ему, что я должен буду сделать, а затем что должен будет сделать Брегер, а затем что должен будет сделать Джефферсон, а затем что должен буду сделать я.

"Господи. Это все, что ты мог придумать, это рискованное изобретение Руби Голдберга для защиты?"

"Это так, да. И дело в том, что испытание пока прошло для нас довольно хорошо. Наш гамбит с наушниками удался на славу. Я думаю, что возможность того, что кто-то другой мог войти в тот дом и убить Хейли, ожила для присяжных. Я думаю, у нас есть довольно приличные шансы выиграть это дело сразу, без риска. Мы создали подозреваемого, другого любовника, и я думаю, мы создали достаточную брешь в версии обвинения, чтобы присяжные могли найти и возможность, и мотив. Наши аргументы в конце этого дела будут настолько вескими, насколько я мог надеяться ".

"Вы гарантируете оправдательный приговор?"

"Нет, я ничего не могу гарантировать, ты это знаешь, но у нас есть приличный шанс".

"Я не хочу слышать о шансах. Мне нужно выбираться отсюда ".

"Но есть кое-что еще. Вы знаете, как они продолжают запрашивать записи моих телефонных разговоров, а я продолжаю отказываться, и судья продолжает поддерживать мой отказ, основываясь на адвокатской тайне клиента? "

"Да".

"Что ж, весь план сработает, только если Брегер выполнит свою часть, а Брегер выполнит свою часть, только если мы предложим взамен записи моих телефонных разговоров".

"И что?"

Я встал, подошел к узкому окну, чтобы посмотреть на другую стену. Вот почему я пришел один, вот почему я оставил Бет в офисе, чтобы проработать некоторые предложения. "Парень, они хотят знать о телефонном звонке, который ты сделал мне в ночь убийства".

Гай уставился на меня на мгновение, думая о той ночи, той ужасной ночи, думая о том, что он сделал, когда вышел из ванны. "О", - сказал он.

"У них есть вопросы по этому звонку, которые не были разрешены в ваших собственных телефонных журналах".

"О, я понимаю".

"Я еще не спрашивал тебя об этом, но пришло время. Почему телефонный звонок, который ты сделал мне, не отмечен в твоих телефонных записях?"

"Я был взволнован. Я был напуган. Я ... я не мог вспомнить твой номер."

"Так что же ты сделал?"

"Я воспользовался телефоном Хейли. Красный телефон. Это было прямо на столике у кровати."

"Почему ее телефон?"

"Потому что... потому что я... потому что..."

"Парень?"

"Потому что твой номер был на быстром наборе".

Я ничего не говорил, мне не нужно было. Снаружи был солнечный осенний день, один из тех дней, которые напоминают вам об ушедшем лете и предвещают конец наступающей зимы. На улице был прекрасный день, но в эту суровую серую комнату проникал резкий холод.

"Ты не думал, что я это проверю?" он сказал. "Ты не думал, что я узнаю, кто это был, Виктор? Я полностью отдался ей, пожертвовал своей семьей, своей честностью, самой своей душой на ее алтарь, и все же она спала с кем-то другим. Ты не думал, что я сделаю все, что нужно, чтобы узнать, кто этот ублюдок? Я шпионил за ней, я следил за ней, я подслушивал ее разговоры. Она была хитрой, я ничего не добился. Но потом появился телефон, и однажды ночью, когда она была в джакузи, я проверил быстрый набор, и там были номера, некоторые совершенно незнакомые, но первые два, первые два странно знакомы. Один был твоим офисом, Виктор, другой был твоим домом. Я думаю, к тому времени она хотела, чтобы я знал, вот почему она оставила телефон. Я думаю, она использовала тебя, чтобы сказать мне, что все кончено. Ты был ее парнем на побегушках, предлогом порвать со мной, как будто она нашла бы парня на побегушках для тебя, когда пришло бы твое время. И ты хочешь кое-что знать? К тому времени, когда я узнал, я даже не был зол на тебя. Вместо этого мне стало жаль тебя, жаль, что ты попался в ее сети."

"Парень..."

"Так кому же мне позвонить, когда я найду ее мертвой? Кто мог понять хотя бы часть того, что я чувствовал? Кому я мог доверять? Только ты. И в своей панике я знал, где найти твой номер одним нажатием кнопки ".

"Парень..."

"Так вот почему я воспользовался ее телефоном".

"Мне жаль..."

"Нет, ты не такой".

Он был прав, я - нет.

"И я тоже", - сказал он.

"Тогда почему вы оставили меня своим адвокатом?"

"Сначала ты просто был рядом, и я был в отчаянии. Затем я все обдумал. Здесь нечего делать, кроме как думать. Я проанализировал дело, доказательства, я применил свой самый беспристрастный адвокатский склад ума и разработал стратегию. Стратегия, которую я придумал, та, которая имела наибольший смысл, заключалась в том, чтобы обвинить другого любовника. Вот почему я продолжал предлагать это. Но я не мог допустить, чтобы тот другой любовник просто вошел в зал суда и устранился от дела, предоставив алиби, например, находясь дома, когда я позвонил. Мне нужно было убедиться, что этого никогда не случится, и, насколько я мог видеть, был только один способ ".

"Оставляешь меня своим адвокатом".

"Это верно".

"Ты сукин сын, не так ли?"

"Я бы сказал, что мы оба такие, Виктор".

И что я мог на это сказать? Он был прав, абсолютно, мы оба были сукиными детьми, и нас обоих держали за дураков. Каждый из нас стал частью того странного путешествия, которое наметила Хейли Пруйкс, и, по правде говоря, каждый из нас был взволнован до глубины души, когда она взяла его с собой в поездку.

"Так что же мне делать?" Я спросил.

"Насчет дяди?"

"Да".

"Может быть, этот парень-Бубу набросится на него".

"Бобо. Может быть."

"Но это будет не так просто, не так ли?"

"Нет".

"Какой он из себя, этот дядя? Вы встречались с ним?"

"Да, у меня есть. Он жесткий человек ".

"И он убил Хейли".

"Я думаю, что он сделал".

"Но мы же не хотим, чтобы они просматривали ваши записи, не так ли?"

"Нет, мы этого не делаем".

"Это может погубить нас обоих".

"Это верно".

"Имеет большой смысл разыграть все как есть и позволить ему выйти сухим из воды".

"Да, это так".

"Он стар, умирает, ему осталось всего несколько жалких лет в каком-то доме престарелых. Мы должны просто оставить его в покое ".

"Все в порядке".

"Но мы не будем, не так ли?"

"Это твой выбор".

"Нам нужно что-то с ним сделать, если он убил ее".

"Это твой выбор".

"Она использовала нас, она использовала нас обоих. Когда я впервые увидел ее на матрасе, окровавленную и исчезнувшую, когда я впервые увидел ее, я был опустошен своей потерей. Моя потеря. Но я думал о ней, о том, что она потеряла. Мы просто не можем оставить это так. Что бы она ни сделала, она не заслуживала смерти. Кто бы ни был ответственен за ее убийство, он должен заплатить. Вот что я думаю ".

"Все в порядке".

"Ты думаешь, что сможешь это провернуть?"

"Я попытаюсь".

"Тебе лучше сделать больше, чем пытаться, Виктор. Если все, что ты сделаешь, это попытаешься, я пробуду здесь дольше, чем смогу вынести. Не просто пробуй это, Виктор. Сделай это".

"Ты уверен?"

"Сделай это. И когда этот кровожадный ублюдок приблизится, вырви его сердце ".

Часть шестая. Нежный танец

45

ДО сих пор это было обычным испытанием. Трой Джефферсон пытался представить это как простое убийство. Я все усложняла, опровергая свою теорию о том, что неназванный, неоткрытый, беспринципный любовник сделал это тайком. У нас с Джефферсоном была ожесточенная битва, но мы поддерживали формальный обмен репликами, используя вежливый жаргон зала суда. Судья судил с вызывающей диспепсию справедливостью. Жюри было относительно внимательным. Было несколько смелых моментов, несколько комичных вставок. Обвинение чувствовало уверенность, защита испытывала надежду. Все ожидали, что все закончится так, как и началось, одна теория будет сражаться с другой, решение примут присяжные, поскольку они в основном игнорировали указания судьи и вынесли свой вердикт. До сих пор это был обычный судебный процесс, но вскоре все должно было измениться.

Лейла Форрест была в зале суда в тот день, она была в зале суда каждый день, стоя рядом с мужчиной, который сбежал от нее при первой возможности. Я бы хотел увидеть в ней немного злобы, немного гнева, но вместо этого она сидела позади Гая с выражением беспокойства на лице. Да, всегда полезно иметь верную жену, сидящую позади обвиняемого, и в других ситуациях я бы сделал это именно так, но не в этот раз. Я не просил, чтобы она сидела там, как украшение для защиты. Я даже не был уверен, что это полезно. Но вот она сидела, и в перерывах они с Гаем тихо разговаривали сами с собой, может быть, о детях, может быть, о прошлом, может быть, да поможет ей Бог, о будущем.

Она сидела неподвижно с каменным лицом, когда ее отец давал показания, пытаясь похоронить человека, который женился на своем единственном ребенке, а затем бросил ее. Это было сильное свидетельство, неопровержимое свидетельство, из-за него Гай выглядел очень плохо, пока я не задал вопрос: "Сколько ты заработал в прошлом году?" Такой грубый вопрос, и, конечно, против него возражали, но это было разрешено, и число было ошеломляющим, и смысл был сделан: Гай был в очереди на огромную сумму, если бы он выдержал это со своей женой. Достаточно, чтобы заставить Гая выглядеть дураком из-за того, что он ушел, да, дураком из-за любви. Но человек, который убил за деньги?

Судья еще не вошел в зал суда в этот день, так что ждала не только Лейла. За столом обвинения восседала флегматичная фигура детектива Брегера вместе со своим напарником Стоуном. Стоун насмехалась надо мной своей улыбкой. Я поймал взгляд Брегера и дал ему понять, что хочу встретиться. Он встал и покинул зал суда. Я последовал.

"Есть что-нибудь о Бобо?" - Спросила я, когда мы нашли укромный уголок в коридоре.

"Он исчез. Пролетел. Моего появления там, очевидно, было достаточно, чтобы напугать его ".

"Я не удивлен".

"Вы говорили со своим клиентом?"

"Да".

"Что он сказал?"

"Он говорит, что ты ведешь себя как упрямая задница".

Брегер не ответил, он просто улыбнулся.

"Но он согласился. Мы позволим вам взглянуть на журналы, но только после."

"После?"

"Это верно".

"После чего?"

"После того, как все закончится".

"Ты имеешь в виду после суда? Какая мне от этого польза?"

"Нет, до окончания судебного разбирательства, но после того, как закончится то, что происходит сегодня. Когда я скажу тебе, чего я хочу, ты поймешь ".

"А если все пойдет не так, как ты ожидаешь?"

"Мы все еще заключаем сделку".

Брегер закрыл глаза. "Я могу жить с этим. Что это за слово?"

"Все, что тебе нужно сделать, это прошептать это".

"Так ты сказал".

"В его ухе, после взрыва".

"Приближается взрыв?"

"О, да, это так".

"Что это за слово?"

"Дядя", - сказал я. "Слово дня - "дядя"."

"Готовы ли МЫ продолжить?" сказал судья Тифаро со скамьи подсудимых. Она была эффективным юристом, поддерживала процесс в движении, свидетель за свидетелем, не терпела задержек, продвигаясь к вынесению вердикта. Никаких долгих, затяжных, болтливых разбирательств для нее, никаких месяцев содержания присяжных фактически под замком. Она установила расписание и придерживалась его. Мне это в ней нравилось.

"Да, ваша честь", - сказал Трой Джефферсон. "Но прежде чем мы пригласим присяжных, у нас есть несколько хозяйственных вопросов, которые уже согласованы обеими сторонами".

"Превосходно", - сказал судья. "Приятно видеть, что вы, джентльмены, так слаженно работаете вместе. Что мы имеем, мистер Джефферсон?"

"Условие о приемлемости отчета баллистической экспертизы, народный экспонат двадцать три".

"Мистер Карл?"

"Возражений нет".

"Отчет будет введен. Что еще?"

"Условие о приемлемости вещественных доказательств людей с шестого по девятый и с двенадцатого по двадцать второй".

"Мистер Карл?"

"Никаких возражений. Мы сохраняем за собой право возражать против десятого и одиннадцатого вещественных доказательств на основании их значимости ".

"Вещественные доказательства людей с шестого по девятый и с двенадцатого по двадцать второй приобщены к вещественным доказательствам. Что-нибудь еще?"

"И у нас также, ваша честь, есть определенные технические, фактические условия, которые уже согласованы и которые значительно ускорят судебное разбирательство".

"Давайте возьмем их, мистер Джефферсон. Занесите их в протокол сейчас, и я зачитаю их присяжным с соответствующими инструкциями ".

"Условие первое: местом совершения убийства, подлежащего обвинительному заключению, была Рейвен-Хилл-роуд, 1027, в городке Лоуэр-Мерион, округ Монтгомери, в штате Пенсильвания".

"Мистер Карл?"

"Возражений нет".

"Условие второе: на дату предполагаемого преступления владельцем указанного имущества по адресу Рейвен-Хилл-роуд, 1027, согласно документам, хранящимся в канцелярии окружного клерка округа Монтгомери, была Хейли Пруикс".

"Мистер Карл?"

"Возражений нет".

"Условие третье: причиной смерти, как сообщил коронер, было единственное огнестрельное ранение в грудную часть тела, которое пронзило сердце жертвы".

"Мистер Карл?"

"Возражений нет".

"Условие четвертое: оружие, о котором идет речь, народный экспонат номер один, "Кинг Кобра" калибра 357 Магнум, зарегистрированное в штате Пенсильвания на имя Гая Форреста, с номером социального страхования, таким же, как у ответчика, и адресом, указанным в заявлении, 1027 Рейвен-Хилл-роуд, городок Лоуэр-Мерион, округ Монтгомери".

"Мистер Карл?"

"Возражений нет".

"Наконец, ваша честь, условие пятое: жертвой убийства, найденной по адресу Рейвен-Хилл-роуд, 1027, как указано в обвинительном заключении, действительно была Хейли Пруйкс".

"Мистер Карл?"

"Что ж, судья, - сказал я, - что касается пятого условия, согласно которому жертвой была Хейли Пруа, то здесь у нас, похоже, возникла проблема".

Взрыв был негромким, Джефферсон лучше контролировал ситуацию, но он был злым и продолжительным. Трой Джефферсон сделал классический двойной дубль, а затем позволил мне это сделать.

"Это было согласовано, ваша честь. Мы тщательно изучили эти условия, слово за словом, ваша честь. Мистер Карл явно согласился, и мы полагались на это соглашение. Он наносит нам удар в спину сейчас, наносит нам удар в спину. Нет сомнений в том, кто был жертвой. У нас есть свидетельство о рождении. У нас есть свидетельство о смерти. Мистер Карл сам видел, как она лежала там. Я не знаю, что за безумную теорию он здесь выдвигает, но, ваша честь, он согласился, и он связан этим соглашением ".

И все это время я спокойно стоял, улыбался и позволял ему рычать, пока судья Тифаро не положил этому конец. "Мистер Карл, вас беспокоит формулировка?"

"Нет, судья, это факт".

"Ты согласился?"

"Да, судья, но теперь у меня есть вопросы, на которые нужно ответить, и поэтому я просто прошу, чтобы обвинение доказало, что жертвой, как указано в обвинительном заключении, была Хейли Пруикс, а не просто какая-то женщина, которая разгуливала под этим именем. Это основной элемент корпуса. Ему нужно доказать, что это была она ".

"Вы можете это сделать, мистер Джефферсон? Можете ли вы доказать, что была убита Хейли Пруикс?"

"Конечно, ваша честь. Это всего лишь дешевая тактика затягивания, просто еще один удар ниже пояса от команды защиты ".

"Может быть, это и так, но не сердитесь, мистер Джефферсон," сказала она с ноткой нежности в голосе, "найдите свидетеля. И желательно кого-то, кто знал ее хорошо и долго и кто может связать имя в свидетельстве о рождении с фотографиями трупа, которые вы уже признали вещественными доказательствами. Это удовлетворило бы вас, мистер Карл?"

"Да, ваша честь".

"Есть ли родитель?"

"Оба мертвы", - вызвался я.

"Брат или сестра?"

"Одна сестра, " сказал я, " в сумасшедшем доме в Западной Вирджинии".

Судья уставилась на меня, когда я сказал ей это, а затем, не отрывая глаз от моего лица, сказала: "Идентификация жертвы - довольно важный шаг, мистер Джефферсон. Вы не могли просто ожидать, что мертвая женщина назовет себя. Вы можете найти свидетеля?"

"Да, конечно".

"Ты собирался отдохнуть на следующей неделе, не так ли?"

"Мы планировали пригласить лаборанта в начале недели и нескольких других второстепенных свидетелей, и на этом все должно было закончиться".

"Я думаю, это будет не все, не так ли? Вам будет разрешено вносить изменения в список свидетелей по вашему желанию, и я дам вам дополнительное время для вашего дела из-за сюрприза, но я хочу, чтобы свидетель был здесь на следующей неделе, понятно? "

"Да, мэм".

"Хорошо. Узнай имя нового свидетеля мистеру Карлу как можно скорее. Есть вопросы?"

"Нет, мэм".

"Что-нибудь еще? Нет? Превосходно. Судебный пристав, давайте пригласим присяжных."

Я сел, когда Джефферсон одарил меня своим взглядом "ты заплатишь за это, ублюдок", прежде чем он развернулся, чтобы поговорить со своей командой. Я не умею читать по губам, но не нужно было знать, что он говорит.

"Какого черта он это сделал?" - спросил Джефферсон.

В ответ только пожимает плечами.

"Кого мы можем привлечь? Кто наш свидетель?"

Еще больше пожатий плечами, головы поворачиваются одна к другой, чтобы посмотреть, у кого есть ответ, а затем Брегер наклонился вперед. Затем Брегер наклонился вперед, приблизил губы к уху Троя Джефферсона и прошептал. Было много возможностей, много имен можно было бы вытащить из шляпы, чтобы сделать то, что требовалось обвинению, но именно Брегер наклонился вперед и прошептал на ухо Джефферсону.

Джефферсон отступил. "Ты уверен, что он сможет это сделать?"

Брегер кивнул.

"Тогда достань его, черт возьми. Поймайте его сейчас ".

Присяжные только начали входить, когда Брегер встал, поправил пиджак, быстро подмигнул мне, прежде чем направиться к двери зала суда.

Хорошо, что это было сделано. Теперь самое сложное.

46

ТОЙ НОЧЬЮ, вернувшись в свою квартиру, я собрал воедино свой мозговой трест. Мне нравится, как это звучит - brain trust - оно ассоциируется с образами мужчин и женщин в строгих костюмах и напряженных позах, разговаривающих по мобильным телефонам и работающих на ноутбуках, поскольку они используют всю широту своих могучих ресурсов для решения, казалось бы, неразрешимых. Конечно, у меня не было ресурсов или влияния, чтобы создать мозговой трест, напоминающий рекламу модной одежды в GQ , поэтому мне пришлось довольствоваться Бет и Скинком.

Они еще официально не встретились. Я рассказал им о каждом из событий в Пирсе, связав с каждым из них всю жестокую историю любви, лжесвидетельства, шантажа, непокорного священника, поэта-самоубийцу, нечестной игры в покер и, наконец, убийства мальчика на пороге взросления. Я рассказал им обоим, что узнал о Катлипе, но держал их порознь по очевидным причинам. Я не хотел, чтобы Скинк рассказывал моему партнеру все, что он знал о Хейли и обо мне, и я не хотел, чтобы мой партнер задавался вопросом, что я делаю с таким подонком, как Скинк. Но теперь мне нужно было быстро придумать несколько возможностей, и они были, ну, в общем, моим мозговым центром.

"Знаю ли я тебя?" - Сказала Бет, когда она вошла в квартиру, и я представил ее Скинку, развалившемуся сейчас на моем диване, с закатанными рукавами рубашки, ослабленным галстуком, без обуви, откинувшемуся назад с собственнической небрежностью.

"Не в личном плане, Мисси, нет", - сказал он.

"А какой еще есть способ?"

Скинк усмехнулся. "Допустим, я имел удовольствие помочь вам выбраться из трудной ситуации".

Бет ошеломленно уставилась на него.

"Скинк вытащил тебя из машины после аварии в Лас-Вегасе".

"Ты был тем самым", - сказала Бет Скинку. "Я действительно знаю тебя. Ты был тем, кто спас мне жизнь ".

"Я был рад быть полезным такой прекрасной молодой девушке, как вы. Вознаграждение не требуется, хотя, если вы подумываете о том, чтобы купить мне шоколад, выбирайте шоколад с низким содержанием жира, пожалуйста, так как у меня проблемы с холестерином ".

Бет поджала губы, сначала посмотрев на Сцинка, затем на меня, а затем снова на Сцинка. "Так почему ты здесь сегодня вечером?"

"Я подумал, что он мог бы чем-то помочь", - сказал я.

"Я определенно в замешательстве".

"Скинк оказался в Лас-Вегасе не случайно. Он следил за нами. В то время он работал на кого-то другого ".

"Кто?" - спросила Бет.

"Не могу сейчас сказать, не так ли?" - сказал Скинк. "Разглашение этой информации было бы нарушением моих профессиональных обязанностей".

"Профессионал в чем?"

"Служба расследований, мэм, специализирующаяся на жестоких, униженных и чувственно развращенных людях".

"Ты что, главный детектив канала HBO?"

"И теперь он работает на нас", - сказал я.

"О, неужели это он?"

"Еще раз, я рад, что могу быть полезен".

"Виктор", - сказала Бет. "Могу я увидеть тебя на минутку?"

"Продолжай", - сказал Скинк. "Почему бы вам, двум молодым людям, не отправиться в другую комнату и не обсудить это между собой. Не обращайте на меня внимания ".

"Не волнуйся", - сказала Бет. "Мы не будем".

Я стоически выдержал разглагольствование, поскольку оно было абсолютно оправданным. Мы были партнерами, работали вместе над делом Гая Форреста, и все это время у меня был следователь, работавший тайком. Это заставило ее задуматься, сказала она. Это заставило ее задуматься, что, черт возьми, происходит. Я мог бы попытаться с помощью лжи выпутаться из этого, я мог бы извиваться, как червяк, чтобы освободиться, но когда ты смертельно неправ, не время оправдываться. Когда вы смертельно неправы, самое время слегка улыбнуться и перейти прямо к сути. Поэтому я позволил ей разозлиться на меня, выбросить это из головы, а затем одарил ее полуулыбкой и просто сказал: "Он может помочь".

"Как?"

"Он многое знает. До того, как он работал на нас, он работал на Хейли Пруйкс. Он многое знает. Он не расскажет мне всего, что знает, но он знает больше, чем мы. Он может помочь ".

"Это хорошо, Виктор, потому что после того, что ты вытянул сегодня в суде, я думаю, нам могла бы понадобиться любая помощь, которую мы можем получить".

"Точно", - сказал я.

"ВОПРОС, - сказал я, когда мой мозговой трест был вновь собран в колодце моей гостиной, - заключается в том, почему. Давайте предположим, что Катлип послал Бобо совершить убийство. Нам все еще нужно выяснить, почему. Почему? Почему?" Я повернулся, чтобы посмотреть на Скинка. "Почему? И как это связано с тем, что случилось с Джесси Стерреттом?"

"Возможно, она угрожала рассказать кому-то о случившемся", - предположила Бет. "Возможно, он перешел какую-то черту, и она собиралась рассказать всю историю".

"Неплохо, " сказал я, - за исключением того, что это ничем не подкреплено. Она все еще заботилась о нем, все еще была, по-видимому, близка с ним. Он все еще был бенефициаром по ее страховке. Нет никаких признаков того, что она была готова сделать такую вещь ".

"Посмотри на деньги", - сказал Скинк. "Обычно все дело в деньгах, не так ли?"

"Да, обычно так и есть", - сказал я. "Сумма страховки была довольно высокой, и он казался чертовски заинтересованным в ней, когда мы приехали навестить его".

"Но она была гусыней, несущей золотые яйца", - сказала Бет. "Зачем ему убивать ее из-за денег, когда она и так давала ему все, что он хотел?"

"Может быть, он беспокоился, что оно на исходе", - сказал я. "Особенно с учетом того, что Гай начал поднимать вопросы о пропавших средствах. Или, может быть, его тошнило от этого места, Пустынных ветров, может быть, он думал, что это что-то вроде предварительного морга, и он чувствовал, что уже наполовину на плите. Возможно, она использовала свою поддержку как дубинку, чтобы удержать его там, и он думал, что сможет получить и свободу, и кол одним смертельным ударом. У них с Бобо было бы чертовски много времени, прежде чем закончились бы страховые деньги и тело Катлипа развалилось бы на части ".

"Интересная идея, это", - сказал Скинк. "Человеку, привыкшему к свободе, каким был наш Ларри Катлип, должно быть, неприятно находиться под присмотром, подвергаться дезинфекции и анестезии в таком месте, как это".

"Ты его знаешь?" - спросила Бет.

"Кто, Катлип? Да, я знаю его. Но дело в твоей страховой теории, Вик, в том, что он даже не был уверен, что был бенефициаром до того, как она умерла, и он взглянул на полис. Он просто надеялся."

"Откуда ты это знаешь?" - спросила Бет.

"Я просто делаю, вот и все. Я просто делаю."

"Какой он из себя?" она сказала. "Я, по-видимому, встречался с ним, но после аварии я ничего об этом не помню".

"Он святой, - сказал я, " просто спросите его. О, он совершил несколько трудных поступков в своей жизни, прошел через некоторые трудные отрезки, но все, что он сделал, он сделал по правильным причинам. Он пожертвовал своими лучшими годами, чтобы заботиться о своих племянницах, и он сделал все, что мог, и ему нужно, чтобы вы это знали. Во всем, что пошло не так, виноват кто-то другой. Мертвый отец, назойливый местный священник, его сестра, сами девочки. Но он оказывал твердую руку, когда требовалась твердая рука. Когда он думает, что слезы подействуют, он не выдерживает и плачет. Когда он думает, что может запугивать вас, он становится злобным, как загнанная в угол крыса. Внешне он весь такой злобный и жесткий, ему не очень нравятся евреи, или адвокаты, или, вообще, кто угодно, но ему нравится, когда рядом есть кто-то, кто потешит его эго и скажет ему, какой он хороший, какой сильный, какая важная персона, даже когда он сидит в инвалидном кресле в унылом пустынном бумтауне с линией подачи кислорода в его иссохшие легкие ".

"Звучит так, будто он тебе не очень нравился", - сказала Бет.

"На самом деле, я был обманут. Прежде чем я узнал правду, я восхищался тем, что он сделал. Я купился на его игру. Я думаю, он не провел пятнадцать лет, шатаясь по Вегасу, не научившись обманывать доверчивых людей с дальнего Востока. Это тебе он не нравился, совсем не нравился."

"Я не сделал?"

"По какой-то причине я не мог понять, почему он напугал тебя, как будто ты увидела в нем что-то, чего я совершенно не заметил. Ты сказала, что он напоминает тебе Мэрдстона."

"Мэрдстон?"

"Из Дэвида Копперфильда".

"Отчим?"

"Да, и вы казались особенно обеспокоенными некоторыми вещами, которые он сказал о смерти Джесси Стеррета. Он назвал это несчастным случаем, но ты продолжал задавать вопросы. Ему это не понравилось, совсем не понравилось. Фактически, именно эти вопросы, наряду с письмами, заставили меня копать в Западной Вирджинии ".

"Разве я не была проницательной малышкой?"

"А потом, когда мы выезжали из Хендерсона, ты сказал, что не удивишься, если ...""

"Если что?"

"Я не знаю. Это было как раз перед аварией. У тебя так и не было шанса закончить ".

"Я имел в виду, что не удивлюсь, если предполагалось, что умрет Гай, а не Хейли".

Мы со Скинком мгновение смотрели друг на друга, а затем снова на Бет. "Как ты это помнишь?"

Сама Бет выглядит ошеломленной. "Я не знаю. Я не уверен. Я просто слушал то, что ты сказал о Катлипе, и начало предложения, и что-то выскользнуло из глубин моего сознания и стало ясным, и это было все ".

"Какая странная идея", - сказал я.

"Это сейчас?" - спросил Скинк. "Это сейчас? Разве это не изменило бы все? Мы задаемся вопросом о мотиве, потому что зачем Катлипу хотеть убить свою любящую племянницу? Но, Гай, это совсем другая история, не так ли? Есть полдюжины парней, которые были бы не прочь посмотреть, как Гай Форрест укусит пресловутого здоровяка. И разве Катлип не был бы одним из них? Парень начал задавать вопросы о том, куда делись его деньги. Парень угрожал его роскошному существованию. И худшим преступлением из всех является то, что этот Парень накачивал Хейли - без обид, мэм - накачивал Хейли точно так же, как Джесси Стеррет накачивал Хейли. Это были двое мужчин, за которых она хотела выйти замуж. Возможно, он убил их обоих."

"Из-за каких-то грубых эмоций", - сказал я. "Что-то неподвластное ему, что-то, что он не мог контролировать".

"Притормози", - сказала Бет. "Она была на матрасе прямо посреди пола. Вы не могли застрелить ее из-за пределов комнаты, и вы не могли войти в комнату, не увидев ее там, ясно как день ".

"Действительно, сейчас", - сказал Скинк. "Ясно как день, говоришь ты. Вик, ты был первым, кто увидел ее после Гая, верно?"

"Да", - сказал я.

"Был ли включен свет?"

"Конечно, верхний свет".

"Не лампа или что-то еще, просто потолок".

"Насколько я помню, да".

"Гай сказал нам, " сказала Бет, " что после того, как он ударил ее, Хейли сказала ему выключить свет, что он и сделал".

"Тогда, что, если это был сам Гай, который включил это, тот верхний свет, а не убийца?" сказал Сцинк. "Подумай об этом. Возможно, он был выключен, когда ее убили."

"Но все же, даже в несовершенной темноте, - сказала Бет, " было бы трудно спутать миниатюрную Хейли Пруйкс с неуклюжим парнем".

"Да, может быть, кроме нашего предполагаемого стрелка, Бобо, никакой он не Эйнштейн, не так ли? Если бы вы хотели, чтобы убийство было испорчено до чертиков, я полагаю, вы бы послали сделать это именно его. И, возможно, была другая причина, по которой он совершил ошибку. У тебя есть отчеты здешних криминалистов?"

"На самом деле, " сказал я, " лаборант дает показания в понедельник".

"Дай мне взглянуть на это. И отчет о вскрытии тоже."

"Для чего?"

"Просто вытащи их и дай мне взглянуть".

Отчеты были в пакете для проб, который я принес с собой из офиса. Скинк разложил их на кофейном столике перед диваном и просматривал по одному, пока искал конкретные предметы, которые его интересовали. Было удивительно видеть Фила Сцинка в режиме полного расчета. Его рот подергивался, глаза моргали, он почесывал свои засаленные иссиня-черные волосы, как будто в них кишели вши - он выглядел как невменяемый мейнфрейм на грани нервного срыва. И все это время он выпускал небольшие словесные взрывы. "Мммммбоп", - сказал он, или "Бликуй, бликуй, бликуй", или "Ну вот, что-то есть, не так ли?" или, что самое странное, "С тобой, жабий ублюдок".

Мы с Бет отступили и позволили ему сделать это, мы оба боялись подойти слишком близко, чтобы он не взорвался.

Спустя добрых двадцать минут он поднял голову и сказал: "Я думаю, мы получили сорок восемь фунтов".

"G сорок восемь? Это экспонат или что-то в этом роде?"

"Не будь глупцом. Я говорю о тех маленьких шариках, которые выпадают из обоймы. G сорок восемь. G сорок восемь. И знаешь, что это нам дает?"

"Что?" - спросила Бет.

Скинк позволил широкой улыбке исказить его избитое лицо. "Бинго, друзья. Бинго."

47

"ЭТО ВЕРНО", сказала полицейский техник с трибуны, поправляя очки, когда она просматривала свой отчет. "Я определил, что пистолет находился в двух-четырех футах от жертвы, когда из него стреляли". Она сняла очки и посмотрела на меня. "Но, как я сказал в своих прямых показаниях, это всего лишь приблизительная оценка".

"Давайте будем максимально точны в этом, офицер Кантуэлл", - сказал я. "Вы оцениваете расстояние от жертвы до конца ствола, не так ли?"

"Да, конечно".

"С вытянутой рукой глаза убийцы были бы значительно дальше. Целых два фута, не так ли?"

"Трудно сказать, как хранился пистолет, но это, безусловно, возможно".

"Значит, убийца, когда стрелял, мог находиться на расстоянии целых шести футов от жертвы?"

"Да, или ближе".

"Шесть футов. Это довольно далеко при выключенном свете, не так ли?"

"Протестую".

"Удовлетворено", - сказал судья.

"Но, ваша честь, " сказал я, - у нас есть показания миссис Морган о том, что в какой-то момент свет погас, прежде чем она увидела мистера Форреста на ступеньках".

"Поддерживаю".

"И нет абсолютно никаких доказательств того, что свет был включен во время убийства".

"Спорьте, что хотите, мистер Карл, в споре, но вы не заложили основы, позволяющей этому свидетелю свидетельствовать о том, что можно или нельзя видеть в той комнате с выключенным светом. Продолжайте, пожалуйста."

"Офицер Кантуэлл, вы когда-нибудь были в той комнате с выключенным светом?"

"Нет".

"С включенным светом?"

"Нет".

"Ты никогда не был в той комнате?"

"Я лаборант, мистер Карл. Я работаю в лаборатории. Я, конечно, сверяюсь с фотографиями и полицейскими отчетами, но моя работа заключается в научном анализе улик ".

"Тогда, офицер, позвольте мне спросить вас вот о чем. С помощью любого из ваших навороченных лабораторных приборов, ваших спектроскопов или инфракрасных камер, ваших микронных телескопов, с помощью любой из этих штуковин, можете ли вы сказать, был ли свет включен или выключен в момент выстрела?"

"Нет".

"Достаточно хорош. Давайте двигаться дальше. От конца ствола до жертвы два-четыре фута, верно?"

"Такова была моя оценка".

"И вы сделали это заключение по остаткам пороха на одеяле, не так ли?"

"Да, сэр".

"Не могли бы вы объяснить присяжным, как остатки пороха оказались на одеяле?"

"Пуля выстреливается путем воспламенения бездымного пороха, или нитроцеллюлозы, в патроне. Когда порох воспламеняется, происходит сильное расширение газа, который проталкивает пулю через ствол, а затем наружу, в окружающий мир. В данном случае, через одеяло и в сердце жертвы. При идеальных обстоятельствах весь порох при воспламенении превратился бы в пороховые газы, но, как мы все знаем, наш мир не идеален. Вместе с пулей расширяющиеся газы выбрасывают несгоревший порох, частично сгоревший порох и полностью сгоревший порох или сажу. Если ствол пистолета находится достаточно близко к цели, то некоторые или все из них оседают на поверхности цели. Изучение характера этих разрядов может позволить приблизительно определить расстояние."

"Были ли все три вида порошка обнаружены на одеяле?"

"Нет, не в соответствующей части. Как правило, если выстрел произведен с расстояния в фут, происходит то, что называется как обрастанием, так и штриховкой. Загрязнение, которое можно легко стереть, возникает, когда на поверхности обнаруживается полностью сгоревший порошок. Образование пятен происходит из-за несгоревших и не полностью сгоревших частиц пороха. Эти частицы застревают в поверхности или отскакивают и истирают поверхность, и их последствия нелегко стереть. С расстояния более фута сажа обычно рассеивается в воздухе и, таким образом, не образуется отложений сажи. На расстоянии от фута, возможно, до трех или четырех футов, будет образование пятен без загрязнения. Когда мы исследовали одеяло, мы обнаружили вкрапленный несгоревший и частично сгоревший порох, который дал нам приблизительное расстояние ".

"Как проводился этот осмотр?"

"Из-за темно-синего цвета одеяла и запекшейся на нем крови было трудно разглядеть остатки невооруженным глазом. Мы сфотографировали одеяло в инфракрасном диапазоне, но это оказалось не очень полезным, что неудивительно, поскольку инфракрасное излучение лучше выявляет загрязнения, чем точечные. Затем мы провели поиск нитратов с помощью теста Грейсса. Мы прижали серию фотобумаг с желатиновым покрытием к одеялу горячим утюгом, а затем обработали бумаги, чтобы обнаружить присутствие нитратов, которые были бы обнаружены, если бы на одеяле присутствовала не полностью сгоревшая нитроцеллюлоза . Нитраты были обнаружены в широком эллиптическом узоре, из чего мы сделали вывод, что дальность стрельбы составляла от двух до четырех футов ".

"Все очень технически, офицер Кантуэлл".

"Большая часть нашей работы такова. Вот почему нас называют техниками ".

"Итак, вы обнаружили эти нитраты на значительной части одеяла".

"Да".

"И то, что вы нашли, можно квалифицировать как нанесение штрихов".

"Это верно".

"И эти пятна были бы обнаружены не только на одеяле, но и на открытых поверхностях чего-либо на матрасе".

"Я бы предположил, что да".

"Включая саму жертву".

"Да".

"И на основании того, что вы показали ранее, это было бы совершенно очевидно, поскольку частицы были бы внедрены в кожу или, отскакивая, поцарапали бы кожу, не так ли?"

"Это то, чего следовало ожидать, но я не осматривал жертву".

"Вы осмотрели ее одежду, верно?"

"На ней была короткая ночная рубашка, плюшевая, как ее иногда называют. Мы обнаружили кровь и остатки нитрата вокруг пулевого отверстия, то, что известно как "удар пули ".

"Но без штриховки".

"Да, никаких штриховок".

"Теперь, давайте посмотрим на отчет о вскрытии, хорошо?"

"Протестую. Это не ее отчет ".

"Отчет о вскрытии был представлен с оговоркой. Я не прошу ее закладывать фундамент, я прошу ее использовать информацию, которую она уже предоставила, чтобы помочь нам проанализировать фактический отчет ".

"Это к чему-то ведет, советник?"

"Я надеюсь на это, судья".

"Давай доберемся туда поскорее".

"В отчете о вскрытии доктор Риджент проанализировал многие органы жертвы в этом случае, включая кожу, не так ли?"

"Да".

"В первом абзаце на четвертой странице он упоминает синяк под ее левым глазом, не так ли?"

"Да".

"Во втором абзаце он упоминает общее состояние кожи, кроме синяка, не так ли?"

"Да".

"Никаких других признаков повреждения кожи, не так ли?"

"Да, это то, что он написал".

"Там ничего нет о частицах пороха, въевшихся в кожу, не так ли?"

"Нет".

"И ничего о ссадинах от частиц, отскакивающих от кожи, не так ли?"

"Не из того, что я могу видеть".

"Таким образом, на самом деле, при чтении результатов вскрытия нет никаких признаков штриховки".

"Это верно".

"Нет доказательств того, что ее кожа каким-либо образом подвергалась воздействию нитратов, выпущенных из пистолета".

"Может быть, и нет".

"Итак, вот мой вопрос, офицер Кантуэлл. Основываясь на тесте, который вы провели с фотобумагой и одеялом, и на основании отсутствия пятен на одежде или коже жертвы, не является ли вполне возможным, что все пятна появились на одеяле только потому, что все ее тело, включая лицо, было закрыто одеялом?"

"Это может быть одним из объяснений".

"Итак, подводя итог вашим показаниям, стрелок мог находиться на расстоянии шести футов от жертвы, вы никоим образом не можете отрицать возможность того, что в комнате было темно, и вы утверждаете, что вполне возможно, что жертва была полностью укрыта своим одеялом".

"Да, я полагаю..."

"При всем этом, офицер, разве не возможно, что стрелявший даже не знал, кто был под этим одеялом?" При всем этом, офицер, разве не возможно, что стрелок убил абсолютно не того человека? Разве это невозможно?"

Ответа, конечно, не должно было быть. Это был один из тех явно нежелательных вопросов, которые задают адвокаты только для того, чтобы втянуть кого-нибудь в спор в разгар перекрестного допроса. Но суть была высказана. Это был первый раз, когда присяжные услышали о возможности того, что, возможно, Хейли Пруикс не была намеченной жертвой, и они выслушали весь допрос с завидным интересом. И то же самое, я мог бы сказать, сделал Трой Джефферсон.

"Я не думаю, что они купились на это", - сказал он мне после того, как судья Тифаро объявил перерыв на день.

"Им не обязательно покупать это, они просто должны купить возможность этого".

"Так что ты собираешься утверждать, что любовник хотел убить Гая, а вместо этого убил его единственную настоящую любовь?"

"Печальная история, достойная Шекспира, вы не находите?" Я сказал. "Трагическая история того, кто любил не мудро, но слишком сильно и отказался от этого, пытаясь уничтожить конкурентов и по ошибке убив женщину, которую любил".

"Звучит как фильм недели".

"Да, это так. Может быть, после того, как это закончится, я передам историю на ABC ".

"У нас есть новый свидетель, которого нужно добавить в наш список".

"Надеюсь, кто-то интересный".

"О, да, чертовски интересно. Вам никогда не следовало пытаться нанести нам удар в спину, как вы сделали на том условии. Мы звоним дяде жертвы. Он знал ее всю жизнь, и он чертовски взволнован, чтобы свидетельствовать против человека, который убил его племянницу. Он собирается опознать ее, а затем ему нужно сказать еще несколько вещей, и я собираюсь позволить ему сказать их ".

"Неужели?"

"Рассчитывай на это. Он собирается похоронить твоего мальчика ".

"Я, конечно, надеюсь, что нет. Я хотел бы поговорить с ним до того, как он даст показания, если все в порядке. Ты знаешь, где он остановился?"

"Он в DoubleTree".

"Мило".

"Но не трать впустую свое дыхание. Он не собирается с тобой разговаривать. Он не скажет ни слова, пока не выступит в суде ".

"Это тебя немного потрясло, не так ли?" Я сказал. "Теория неправильной жертвы".

"Не совсем. Мы заранее предвидели такую возможность. Нам просто интересно, почему вам потребовалось так много времени, чтобы понять это ".

Когда он выходил из зала суда, я начал задаваться точно таким же вопросом. Должно быть, такая возможность всегда существовала, внимательное изучение отчетов криминалистов показало бы это мне так же ясно, как они показали это Скинку. И если здесь должна была быть параллель с убийством Джесси Стерретта, то это имело смысл. Мальчик, с которым Хейли планировала сбежать, убит. Мужчина, за которого Хейли планировала выйти замуж, покушение на его жизнь. Это было так очевидно. Почему я не мог этого увидеть?

Из-за моей одержимости. Я был одержим Хейли Пруи. Называйте это любовью, похотью, называйте как хотите, но это была навязчивая идея, и она окрасила все, что я сделал в этом случае, к лучшему или к худшему. Она была в центре моего интереса, поэтому я предположил, что она была в центре интереса убийцы тоже. Моя одержимость была похожа на шоры, но шоры были сняты.

Прямо из зала суда я позвонил Сцинку на свой мобильный. "Он в DoubleTree".

"Хорошо", - сказал Скинк. "Я подключу к этому своего человека".

"Есть успехи?"

"Пока нет".

"Тебе лучше поторопиться. Он, вероятно, выйдет завтра днем ".

"Это не так просто. Это большая пустыня".

"Никаких оправданий, Сцинк".

"Я понимаю, приятель".

И он сделал, мы все сделали. Не было времени для оправданий, не было времени сидеть сложа руки и ждать, не было времени на простую надежду. Теперь шоры были сняты, и Ройлинн была права все это время. Действительно, существовало изначальное зло, которое пронеслось через жизнь Хейли Пруйкс и вызвало полосу разрушений. И теперь, в суде, мы с ним столкнулись лицом к лицу.

48

"Сегодня днем у нас есть время для еще одного свидетеля, мистер Джефферсон", - сказал судья Тифаро. "Ты готов?"

"Да, ваша честь. Люди вызывают Лоуренса Катлипа для дачи показаний ".

"Лоуренс Катлип? Я не вижу Лоуренса Катлипа в вашем списке свидетелей, адвокат."

"Это запоздалое дополнение, судья, в свете решения мистера Карла аннулировать свое согласие на оговорку о личности жертвы. Мистер Катлип опознает ее как Хейли Пруикс ".

"Ах, да. Есть возражения, мистер Карл?"

"Нет, ваша честь".

"Я так и думал. Тогда хорошо, мистер Джефферсон, но будьте кратки."

"Я стремлюсь к этому, ваша честь, да, я стремлюсь".

Двери в задней части зала суда распахнулись, и внутрь ворвался холодный ветерок, за которым последовали дряхлые останки Лоуренса Катлипа.

Катлип, сидевший в инвалидном кресле, был одет в свои хорошие джинсы, свежую фланелевую рубашку и чистые белые кроссовки, принаряженные по случаю. Его густая седина была коротко выбрита, а буйная копна белых волос зачесана назад и прикреплена к черепу жиром. Даже его зубные протезы были на месте, чистые белые кусочки пластика вперемешку с хрупкими натуральными зубами, за которые все еще нерешительно цеплялись десны. Кислородный баллон сочувственно свисал с задней части кресла, его прозрачная пластиковая веревка обвивалась вокруг его ушей и под носом. Катлип время от времени и заметно хрипел, когда крупная женщина в белом халате для кормления грудью подталкивала его вперед.

Когда старик скользнул по проходу между скамьями в колодец суда, он сгорбился в кресле, подозрительно оглядываясь вокруг, не уверенный, чего ожидать. Когда он увидел нас с Бет, он неловко улыбнулся, как будто мы были старыми знакомыми с неуверенным характером, и мы тепло улыбнулись в ответ, как будто мы были старыми друзьями. Мы продолжали улыбаться, даже когда женщина с выпирающими бицепсами подтащила стул Катлипа к свидетельскому месту, даже когда Катлип поднял руку, даже когда Катлип назвал и продиктовал свое имя, назвал свой адрес, поклялся говорить правду, всю правду, и ничего, ничего, ничего, да поможет ему Бог, кроме правды.

"Мистер Катлип, " сказал Трой Джефферсон, " как ты связан с Хейли Пруйкс?"

"Она была моей племянницей, бедняжкой, дочерью моей сестры".

"У нее есть какая-нибудь другая семья?"

"Ну, ее папой был мальчик-каджун, который умер, когда она была маленькой, а ее мама покинула эту землю менее десяти лет назад. Остаемся только я и ее сестра, Ройлинн. Но у Ройлинн не совсем все в порядке, если вы понимаете, что я имею в виду, она даже не в состоянии позаботиться о себе. Так что остается только я".

"Вы были близки с ней?"

"Да, сэр. Вы знаете, моя сестра не была такой дисциплинированной, на самом деле недостаточно жесткой, чтобы ужиться в этом мире, поэтому, когда ее муж, он погиб в той аварии на лесозаготовках, ей понадобилась помощь с теми девочками. Я жила своей жизнью, занимаясь своими делами, но я видела, что она и девочки нуждались во мне, и поэтому я пошла дальше и поддерживала этих девочек, как могла, пока они не стали достаточно взрослыми, чтобы позаботиться о себе сами ".

"Это было нечто особенное, мистер Катлип".

"Я не мог позволить этим милым маленьким девочкам вот так просто уйти. С моей точки зрения, у меня никогда не было выбора. Я только сделал то, что должен был сделать. Любой, у кого есть хоть капля сердца, сделал бы то же самое ".

"Вы оставались близки к Хейли на протяжении многих лет?"

"Да, сэр".

"Вы знали, что она была помолвлена с Гаем Форрестом?"

"Да, я был. Она рассказала мне все о нем."

"Так ты знала, что он был женат".

"Да, и с этими детьми тоже. Я сказал ей, что было ошибкой связываться с такими, как он. Он не казался самым стабильным, судя по тому, что она мне рассказала, и по тому, что он сделал со своей женой и детьми, и не самым преданным. А потом, когда она сказала мне, что они ссорились из-за денег, я испугался за нее. Я сказал ей держаться от него подальше, убираться, пока не стало слишком поздно. Никто не знает, на что способен такой человек, как этот. Я сказал ей, я так и сделал, но когда дело касалось мальчиков, она никогда меня не слушала. Она никогда никого не слушала".

На протяжении всей этой небольшой речи судья Тифаро пристально смотрела на меня, бросая на меня свой взгляд, взгляд, который заставляет вас захотеть проверить свою юридическую лицензию, просто чтобы доказать себе, что вы не взяли ее вместе с отверткой и пятидесятифутовым садовым шлангом в Сирс. Она задавалась вопросом, почему я не возражал с первого слова, почему я сделал то, что я сделал, чтобы позволить этому человеку давать показания в первую очередь.

"Нет возражений, мистер Карл?" - сказала она наконец.

"Нет, ваша честь, но спасибо вам за вашу заботу".

Она уставилась на меня, я пожал плечами, Джефферсон продолжил.

"И что произошло потом?"

"Как ты думаешь, что, черт возьми, произошло? Она закончила тем, что умерла ".

"Сейчас я хотел бы показать вам папку с фотографиями, сделанными на месте преступления, шестой народный экспонат, уже включенный в список вещественных доказательств, и прошу вас взглянуть на него, пожалуйста. Я хочу предупредить вас, мистер Катлип, фотографии ужасно тревожные ".

Катлип наклонился вперед в своем кресле, когда Джефферсон принес ему папку. Он открыл папку на полке перед собой и внимательно просмотрел фотографии, одну за другой. К третьему его лицо сморщилось, как будто от холода, а верхняя губа задрожала. К пятому он был в слезах. К девятому он больше не мог на них смотреть и закрыл папку. В зале суда были слышны только его тихие всхлипывания и хрипы.

"Мистер Обрезка ..."

Катлип вытер глаза тыльной стороной своей большой ладони с дряблой кожей.

"Мистер Обрезка. Я должен задать тебе вопрос сейчас. На снимках изображена мертвая женщина, лежащая на матрасе. Ты узнаешь эту женщину?"

Катлип хватал ртом воздух, а затем сказал: "Да".

"Кто это, мистер Катлип?"

"Это моя племянница. Хейли Пруи."

"Вы уверены, мистер Катлип?"

"Я знал ее всю жизнь. Я ни в чем не мог быть увереннее в этом мире ".

"Мне нужно показать вам еще одну серию фотографий. Народный экспонат номер девятнадцать, фотографии со вскрытия. Если бы вы могли просто взглянуть на первые два, пожалуйста."

Катлип кивнул, хороший солдат, и взял папку. Он вздрогнул при виде первой фотографии, поморщился при виде второй, закрыл папку, как будто это было проклятие.

"То же самое", - сказал Катлип. "Это то же самое. Это Хейли ".

"Хейли Пруи".

"Да, сэр".

"Ты скучаешь по ней?"

"Мистер Карл, " сказал судья Тифаро, " вы не спите?"

"Да, мэм, это я".

"Есть возражения по этому вопросу?"

"Нет, мэм".

"Продолжайте, мистер Джефферсон, задайте это снова".

"Вы скучаете по ней, мистер Катлип?"

"Да, конечно, хочу. Я стою в очереди за страховыми деньгами, но я бы предпочел потратить их на то, как я их получу. Она была мне как дочь, даже больше. Она все еще заботилась обо мне, она заботилась о своей бедной сестре, а потом этот человек убил ее. Он сделал это со мной, и теперь мое сердце плачет кровавыми слезами. У меня нет выбора, кроме как скучать по ней, скучать по ней каждый день, каждый чертов день до конца моей жалкой жизни ".

"Спасибо, мистер Катлип", - сказал Джефферсон, безуспешно пытаясь скрыть усмешку. "Я пропускаю свидетеля".

Пытливый взгляд судьи, направленный прямо на мой череп, продолжался, даже когда она попросила Троя Джефферсона и меня подойти к скамье подсудимых. Она подождала, пока судебный репортер сядет рядом с ней, прежде чем заговорить.

"Мистер Карл, " сказала она, - вы хоть представляете, что вы делаете в этом испытании?"

"Не совсем, мэм, нет".

"Я так не думал. Вы отступили от условия, которое позволило этому человеку и его слезам выступить в суде. Я давал вам возможности возражать на каждом этапе его показаний, и все же вы их проигнорировали. Есть ли что-нибудь, что ты хочешь сделать сейчас, какое-нибудь движение, которое ты хочешь предпринять?"

"Все, чего я хочу, ваша честь, это возможность лично задать несколько вопросов мистеру Катлипу".

"Вы хотите провести перекрестный допрос?"

"Да, мэм".

"У вас есть вопросы к этому свидетелю?"

"Всего несколько".

"Ты уверен? Тебе не кажется, что это и так было достаточно плохо? Вы уверены, что не было бы разумнее просто оставить его в покое, надеясь, что присяжные забудут, что он сказал, и позволят обвинению прекратить изложение своих доводов? "

"Всего несколько вопросов, ваша честь".

"Что ж, тогда беритесь за дело, мистер Карл. Пришло время сделать перерыв на вторую половину дня. Итак, завтра, первым делом, ты получишь свой шанс. И не говори, что я тебя не предупреждал."

49

ОДНАЖДЫ в моей карьере, на ее ранней, наивной стадии, я пытался сломить человека на перекрестном допросе. Я тщательно подготовился, расставив все свои ловушки, надеясь на сокрушительный удар. Он был членом городского совета, искусным в использовании языка, но вспыльчивым, и я верил, что смогу заставить его взорваться. Я был неправ. О, я вызвал вспышки гнева и с прекрасной ясностью показал присяжным хрупкие несоответствия в его рассказе, но это было все. Он убил человека голыми руками, что позже было доказано с помощью вещественных доказательств, которые тщательно хранила его жена, но во время дачи показаний я не получил ничего из этого, и я глубоко нутром чувствовал обвинительный вердикт моего клиента.

Это преподало мне прекрасный урок. Перекрестный допрос - прекрасный инструмент для выявления несоответствий и очевидной лжи, для представления свидетеля как незадачливого увиливающего или даже откровенного лжеца, перекрестный допрос может нанести тысячу ударов по достоверности этого свидетеля или всего дела оппонента, но это не место для нанесения единственного сокрушительного удара. Слишком много формальностей, слишком много гарантий. Сравните вежливые рамки зала суда с комнатой для допросов в полиции в сырых закоулках участка, местом запугивания, из психологическая манипуляция, насилие воображаемое или реальное. Комната для допросов - это место, где можно сломить подозреваемого. Но Лоуренс Катлип никогда бы не подчинился комнате для допросов, и я подозревал, что в ее пределах, покрытый шерстью от пота и страха, он чувствовал бы себя как дома, способный противостоять любым уловкам следователя. Он был не из тех, кого можно вынудить к признанию. Так что здесь не было бы допроса. Мне пришлось бы довольствоваться перекрестным допросом, который, несмотря на свою устрашающую репутацию, является более мягким танцем.

Итак, как мне было действовать дальше? Советов было более чем достаточно.

Фил Скинк: "Иди прямо на него. Быстрый и яростный. Держи его на привязи и не сдавайся ".

"Это не боксерский поединок, Фил".

"Нет? Ты идешь туда, чтобы упрятать его за решетку, верно?. Сейчас не время для утонченного милосердия. Ты должен быть как Джек Демпси - хук, хук, хук, а затем сделать шаг вправо, чтобы сломать ему челюсть ".

"Ты уже что-нибудь нашел?"

"Ты думаешь, я бы тебе не сказал?"

"Мне это нужно".

"Я знаю, что тебе это нужно, приятель, и я тоже это получу. Но ты помнишь, что я сказал. Джек Демпси. Хук, хук, хук, а затем правой в челюсть. Брось его, как мешок с картошкой, ты это сделаешь ".

Бет Дерринджер: "Будь нежной, утонченной. Он может справиться с гневом, он привык к нему, это все, что он когда-либо знал, но мягкие эмоции приведут его в замешательство ".

"Скинк думает, что я должен быть там Джеком Демпси".

"Парни вроде Сцинка знают только один способ. Но есть и другой. Танцуй вокруг правды, чтобы он не понял, к чему ты клонишь, пока не станет слишком поздно. Немного здесь, немного там. Он будет ожидать мужского броска по центру, прямой сквозной линии, как у защитника после подката. Вам следует выбрать более обходной путь ".

"Вирджиния Вульф в противовес Эрнесту Хемингуэю".

"Да, да. Именно."

"Звучит заманчиво, но я не знал, что Bloomsbury group - это юридическая фирма. Вульф, Стрейчи, Форстер, Кейнс и Вулф."

"Позволь мне сказать тебе кое-что, Виктор. Радуйся, что ты никогда не встречался с Вирджинией Вульф в суде. Будь очень рад ".

Преподобный Хенсон: "Дело в Катлипе, - сказал он, когда я позвонил ему за советом, - в том, что он хочет думать, что он хороший человек, несмотря на все, что он сделал. Никто не верит, что они злые, даже само зло. И, что более отчаянно, он хочет, чтобы мир тоже думал, что он хороший человек. Поэтому он будет все отрицать, и отрицать это с убежденностью, которая будет неопровержимой. Но если он в ловушке, тогда он изменится. Он станет уродливым, станет иррациональным, будет отчаянно искать кого-то, кто не может защитить себя, и возложит вину на него. Как в Библии, где Аарону было повелено возложить руки на голову живого козла и исповедаться над ним во всех грехах Детей Израиля. Левит шестнадцатый, стих двадцать второй: "И понесет козел на себе все беззакония их в землю необитаемую". Он попытается сделать то же самое с какой-нибудь бедной душой, с тем, кто не в состоянии защитить себя ".

"Я не понимаю, как это помогает нам".

"Потому что его попытки скрыть свою вину с помощью козла отпущения неизбежно тщетны. Десятое послание к Евреям, стих четвертый: "Ибо невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов удаляла грехи". Вы можете создать козла отпущения, только следуя библейской заповеди исповедоваться. Это необходимая часть процесса. Когда он попытается переложить вину на своего козла отпущения, тогда его грехи будут очевидны для всех ".

К этому совету я добавил еще один фрагмент, взятый из книги, которую я читал, Преступление и наказание. Я часто находил литературу малопригодной в беспринципном мире закона, психологическая пропасть между вымышленным и реальным часто так велика, но никто никогда не подходил так близко к преодолению этого каньона, как Достоевский. В книге следственный судья преследует Раскольникова с помощью остроумного психологического метода, который, как я думал, может быть единственной тактикой, позволяющей расколоть такой твердый орешек, как Катлип. Он терпеливо ждет, когда к нему придет Раскольников, виновный в убийстве топором двух пожилых женщин. "Он не убежит от меня, даже если бы ему было куда бежать, - говорит следователь, - из-за закона природы. Вы когда-нибудь наблюдали за мотыльком перед зажженной свечой? Что ж, он тоже будет кружить вокруг меня, как мотылек вокруг свечи. Ему надоест его свобода. Он начнет размышлять. Он так основательно запутается, что не сможет выбраться. Он будет волноваться до смерти. И он будет продолжать описывать круги вокруг меня, все меньшие и меньшие круги, пока - провал! - он залетит прямо мне в рот, и я его проглочу!" И, верный методу, через 446 страниц после убийств Раскольников , пошатываясь, входит в церковь Св. Полицейский участок в Питерсберге и восклицает: "Это был я". Катлип, казалось, был готов, почти в отчаянии, рассказать о своей племяннице. Он ничего не мог с собой поделать. Моей работой было бы поддерживать его разговор, вести его по кругу, находить правду, к которой он чувствовал себя обязанным подойти ближе, ближе, ближе, пока эта правда, какой бы уродливой она ни была, не станет достаточно яркой, чтобы обжечь.

Я взял схемы всех моих советников и объединил их в единую отчаянную стратегию. Я бы заставил Лоуренса Катлипа посмотреть правде в глаза, ненавязчиво подталкивая его, когда это возможно, пихая и изводя его, как боксера, когда это необходимо, подводя его все ближе и ближе к пламени истины, пока огонь в его душе не разгорелся настолько, что он был вынужден не признаваться, потому что это был не его путь, а вместо этого поступить так, как сказал преподобный Хенсон, найти козла отпущения и переложить вину. На кого бы он это переложил, я понятия не имел. Бобо? Парень? Джесси Стерретт? Это не имело бы значения, как только это изменилось бы, это стало бы очевидным. И как только это станет очевидным, история закончится, Гая оправдают, а Катлип окажется под арестом. В этом был плюс. Это было то, на чем я сосредоточился, когда готовился.

Но была и обратная сторона, которую я не мог игнорировать. Если я потерплю неудачу, если мой перекрестный допрос окажется слишком нежным танцем, чтобы пробить броню Катлипа, тогда последствия постигнут моего клиента и меня. Защита Гая была бы разоблачена как мошенничество. Казалось бы, он пытался свалить вину на скорбящего дядю, который пожертвовал своей молодостью, чтобы заботиться о своих юных племянницах. И как только телефонные записи были раскрыты, и Брегер соединил все точки, указательный палец, направленный на неизвестного любовника, будет выглядеть так же мошеннически. Пожизненный приговор, без сомнения, возможно, смерть, или, в лучшем случае, неправильное судебное разбирательство, объявленное судьей Тифаро, основанное на моем поведении. А что касается меня, что ж, моя юридическая карьера наверняка закончилась бы, что хорошо, учитывая обстоятельства, но все же. Выброшенный очертя голову и неподготовленный на холодную черную улицу капитализма, я был бы вынужден искать какую-то другую форму дохода, возможно, бухгалтерию или удивительный мир розничной торговли. Я слышал, что The Gap нанимает сотрудников, что было большим утешением, позвольте мне сказать вам.

Итак, я сосредоточился на стратегии, но не только на стратегии. Я принесла к себе домой все, что нашла по этому делу, от отчетов судебно-медицинской экспертизы об убийстве до записей, которые я сделала о своих поездках в Пирс, Западная Вирджиния, к записям с уже собранными свидетельскими показаниями, к содержимому банковской ячейки Хейли Пруйкс. Я все исследовал, поставил под сомнение каждое предположение, перевернул все с ног на голову и изнанкой вверх, перевернул задом наперед и наоборот. Я просмотрел свои записи прямых показаний Катлипа, и когда я это сделал, а также изучил все остальное, что-то показалось мне неправильным, что-то казалось не в порядке.

И затем, во внезапном порыве озарения, стало ясно, что я неправильно обозначил что-то, что сильно отличалось от того, что я себе представлял.

Теперь у меня было кое-что, что-то определенное, с чем можно работать, что-то, что могло бы просто заставить Катлипа встретиться лицом к лицу со своим прошлым, заставить его описывать все меньшие и меньшие круги вокруг правды, пока - провал! - и это стало бы для него концом.

И это было там, решающее доказательство, было там почти все время, прямо перед моим лицом.

50

"Мистер КАТЛИП, это мой клиент, Гай Форрест, " сказал я, стоя позади Гая и положив руки ему на плечи. "До этого процесса вы когда-нибудь видели его?"

"Нет, я не такой".

"Когда-нибудь говорил с ним?"

"Нет, и не могу сказать, что меня это огорчает".

"И все же это было ваше свидетельство о том, что, даже не встречаясь с ним и не разговаривая с ним, вы были против того, чтобы ваша племянница выходила за него замуж, не так ли?"

"После того, что он сделал со своей семьей, ушел, как собака, да, я был таким".

"Ты сказал Хейли Пруи, что она совершает ошибку с ним, не так ли ты сказал? Ты сказал ей держаться от него подальше, пока она может."

"И в этом я тоже был прав, не так ли?"

"Могу я подойти, ваша честь?"

Судья кивнул.

"Я бы хотел, чтобы это было помечено как девятое доказательство защиты". Я отдал копию Трою Джефферсону и отнес оригинал судебному репортеру, чтобы тот пометил его, прежде чем бросить перед Катлипом. "Вы узнаете мужчину на этой фотографии?"

"Я никогда раньше не видел эту фотографию".

"Просто ответь на мой вопрос. Вы узнаете мужчину на фотографии?"

"Да, это он".

"В протоколе будет указано, что свидетель указывал на обвиняемого, Гая Форреста. Итак, это фотография мужчины, который хотел жениться на вашей племяннице и которого вы и государство обвиняете в ее убийстве. Что ты чувствуешь к этому человеку?"

"Я ненавижу его всем нутром, чего ты ожидал? Он убил мою племянницу насмерть и украл мой мир, как вор ".

"Хорошо. Вот, я вручаю тебе черный маркер Sharpie. Вычеркни портрет этого человека, которого ты так ненавидишь ".

"Почему?"

"Побалуйте меня".

"Зачем? Я говорил вам, что никогда не видел эту фотографию. Я здесь только для того, чтобы сказать, что погибшая женщина была моей племянницей. Я не понимаю."

"Это не от вас зависит понимать, сэр. Это зависит только от тебя ". Я вложил немного энергии в "сделай это", ровно столько, чтобы он поддержал это, и это сработало. Я увидела тот прекрасный змеиный огонек ненависти в его глазах. "Не будь трусом, сейчас картинка не подпрыгнет и не укусит тебя". Это вызвало небольшой смешок, который разозлил его еще больше. "Просто иди вперед и делай то, что я тебе говорю. Вычеркни это".

Он одарил меня медленным, наглым взглядом, а затем подошел к картинке с маркером.

"Отлично, спасибо".

Я снял фотографию с передней перекладины свидетельского места и показал ее сначала Трою Джефферсону, а затем присяжным, прекрасную цветную фотографию Гая Форреста с неровным, яростным зигзагом, пересекающим ее.

"Итак, вы никогда не одобряли кандидатуру Гая Форреста для вашей племянницы. Ты знал, что в то время она встречалась с кем-то другим?"

"Она сказала что-то в этом роде, просто чтобы позлить меня".

"Раздражать тебя? Почему это должно тебя раздражать?"

"Мне не понравилось, что она вела себя как не шлюха".

"Она никогда не говорила тебе, кем он был, этот другой любовник, не так ли?"

"Нет, не совсем. Но я кое-что слышал. Я слышал, что он был каким-то пуэрториканцем или что-то в этом роде ".

"Пуэрториканец?" Я на мгновение задумался над этим, повернулся к Бет, которая просто пожала плечами, и тогда я вспомнил. "Вы имеете в виду Хуана Гонсалеса, не так ли?"

"Да, верно. Я слышал, что она как-то с ним связалась, и мне было неприятно это слышать ".

"Вы отвергли Гая Форреста как подходящего мужа для вашей племянницы, даже не встретившись с ним и не поговорив с ним, и вы были против другого ее пуэрториканского любовника, поэтому мой вопрос, мистер Катлип, заключается в следующем: кого из бойфрендов вашей племянницы вы когда-либо одобряли?"

"Протестую, ваша честь", - сказал Трой Джефферсон. "Это довольно далеко от реальности".

"Это относится к предвзятости, ваша честь. Это касается доверия. Люди открыли эту дверь в директ, открыли много дверей в директ. Теперь не мистеру Джефферсону возражать, когда я пройдусь по ним ".

"Я думаю, что это правильно, мистер Джефферсон. Ты все-таки открыл дверь. Продолжайте, мистер Карл, но очень осторожно."

"Я повторю вопрос, мистер Катлип: кого из бойфрендов вашей племянницы вы когда-либо одобряли?"

"Не твое собачье дело".

"О, я думаю, что это так. Ответьте на вопрос, пожалуйста, или я попрошу судью заставить вас ответить на него ".

Катлип повернулся, чтобы посмотреть на судью Тифаро, которая смотрела на него сверху вниз сквозь свои очки-половинки, как библиотекарь из ада.

"Некоторые, я полагаю, были", - ответил он.

"Кто? Расскажи нам."

"Ну, был футболист, этот Рикки Бронсон, с которым она была в последние годы в старшей школе. Я не так уж сильно возражал против него ".

"Это потому, что, как ты так остроумно сказала мне, его больше интересовало стоять в центре, чем быть с ней?"

"Может быть. И он даже не был квотербеком ". Он хлопнул по поручню и рассмеялся своим отрывистым смехом, и некоторые присоединились к нему, что заставило его смеяться еще сильнее.

"А как насчет Грэйди Притчетта? Он тебе не очень нравился, не так ли?"

"О, я не возражал против старины Грейди".

"Ты погнался за ним с дробовиком, не так ли? Хотите, я привезу его сюда из Западной Вирджинии, чтобы он рассказал суду, как вы преследовали его с дробовиком?"

"Он слишком много околачивался поблизости. Он был старше ее, высокомерен и, как и все остальные, интересовался только одной чертовой вещью."

"Что это было, мистер Катлип?"

"Теперь ты ведешь себя мило. Ты чертовски хорошо знаешь, чего хотят парни в такой девушке ".

"И мужчины тоже".

"Черт возьми, да".

"А как насчет Джесси Стеррета? Вы одобряли отношения вашей племянницы с Джесси Стерреттом?"

"Они были просто друзьями, а не парнем-девушкой или что-то в этом роде".

"О, они были больше, чем просто друзья, не так ли, мистер Катлип? Они были закоренелыми любовниками, не так ли?"

"Нет. Ты ошибаешься. Он был, возможно, меньше, чем мужчиной, из того, что я слышал. Из того, что я слышал, я бы больше ожидал, что он заинтересуется этим парнем Бронсоном, чем ею." Тот же отрывистый смех, но на этот раз никто к нему не присоединился.

"Они были любовниками, и они хотели провести свою жизнь вместе, и ты ненавидел это, не так ли, точно так же, как ты ненавидел мысль о том, что Хейли выйдет замуж за Гая Форреста?"

"Насчет этого ты чертовски неправ".

"Я бы хотел, чтобы это было помечено как десятое доказательство защиты", - сказал я, кладя фотокопию перед Троем Джефферсоном и беря оригинал, чтобы его отметил судебный репортер. Когда это было помечено, я передал это Катлипу. "Ты понимаешь, что это такое?"

"Нет, я чертовски уверен, что нет".

"Это письмо от Джесси Стерретта вашей племяннице Хейли. Почему бы вам не начать зачитывать это вслух присяжным?"

"Протестую. Нет никаких оснований для того, чтобы это письмо было приобщено к доказательствам или зачитано присяжным. Он сказал, что не может определить это ".

"Я свяжу это, судья".

"Будет ли предполагаемый автор, этот Джесси Стерретт, давать показания?"

"Нет, ваша честь".

"Тогда как ты это свяжешь?"

"Я прошу предоставить мне некоторую свободу действий, судья. Я верю, что могу заложить основу для этого документа, но я хотел бы сделать это в порядке по моему выбору. Помните, ваша честь, мистер Джефферсон решил вызвать этого свидетеля и заставить его обвинить моего клиента ".

"Дай мне взглянуть на письмо". Судья Тифаро изучила это, а затем изучила мое лицо, чтобы посмотреть, сможет ли она понять, что, черт возьми, я пытался сделать. "Какое отношение этот Джесси Стеррет имеет к этому делу?"

"Вы увидите, ваша честь, но он, несомненно, такой".

"Хорошо, мистер Карл, в ожидании последующего решения относительно значимости и надлежащего основания, я разрешаю вам пока продолжить обследование".

"Но, судья..."

"Хватит, мистер Джефферсон. Вы позволили себе достаточно вольностей с этим свидетелем, я думаю, будет справедливо, если я предоставлю мистеру Карлу такую же возможность ".

"Мы делаем исключение".

"Отмечено исключение. Продолжайте, мистер Карл ".

"Благодарю вас, судья. Мистер Катлип, прочтите письмо, пожалуйста ".

"Тогда позволь мне надеть очки". Он порылся в кармане рубашки и вытащил очки для чтения.

"Мистер Катлип, - сказал судья, - вы не надели очки, когда рассматривали фотографии вчера, не так ли?"

"Они не были нужны для этого".

"Это обнадеживает. Продолжайте, мистер Карл ".

"Прочтите начало письма вслух для присяжных", - сказал я.

"Я лечу, - говорится в нем, - я парю в воздухе и никогда не захочу опускаться. Никогда." Я говорила тебе, что он был таким, неженкой вроде этого ".

"Кто?"

"Мальчик Стерретт, который написал это".

"Прекрасно". Я взглянул на судью, который слегка улыбнулся признанию авторства. "Теперь дойдите до конца, мистер Катлип, и прочитайте последнее предложение, зачитайте его присяжным".

"Вот оно: "Я не могу дождаться, когда лягу спать сегодня вечером, чтобы завтра проснуться и увидеть твое лицо, а потом после школы и после тренировки бежать в карьер, чтобы я мог покрывать тебя поцелуями до темноты, и нам нужно идти домой, а затем повторить все это послезавтра, и потом еще раз, и еще раз ".

"И это подписано "J" для Джесси Стерретта, не так ли?"

"Это верно".

"А каменоломня в Пирсе, где ты жил, это то место, куда подростки ходят, чтобы потрахаться, или обниматься, или как там это сейчас называется, не так ли?"

"Да, это верно".

"Вы по-прежнему утверждаете, что Джесси Стерретт и ваша племянница не были любовниками, что они не были влюблены?"

"Он мог бы быть, но она не была. Я чертовски уверен, что она не была."

"Если бы это было не так, зачем бы она хранила это письмо пятнадцать лет?"

"Протестую".

"Поддерживаю".

"Хорошо, мистер Катлип. Что случилось с Джесси Стерреттом?"

"Я не знаю".

"Да, это так", - сказал я. "Расскажите присяжным, что случилось с Джесси Стерреттом, который любил вашу племянницу и не мог дождаться, когда уснет, потому что это означало, что он был близок к тому, чтобы проснуться, снова увидеть ее и снова покрыть ее своими поцелуями? Расскажи им, что случилось с Джесси Стерреттом шестнадцать лет назад."

Катлип вытянул шею, как будто его воротник был слишком тесным. "Он умер".

"Протестую, ваша честь. Это слишком. Адвокат углубляется в то, что произошло много лет назад в другом штате. Нет никаких доказательств связи и, следовательно, никакого отношения к этому свидетельству ".

Судья посмотрел сверху вниз на Катлипа, пока тот ерзал на свидетельском стуле. "Где умер этот мальчик?" - спросил судья.

"В той каменоломне".

"Как?"

"Он поскользнулся, упал и умер в карьере, и это было все".

"У него была разбита голова, не так ли?" Я сказал.

"От падения". Катлип снова вытянул шею. "Так сказал коронер".

"Ваш приятель по покеру, док Робинсон, ваш приятель по выпивке и покеру, он был коронером, верно?"

"Он сказал, что это был несчастный случай".

"И через несколько дней ты уехал из Пирса, Западная Вирджиния".

"Одно не имело ничего общего с другим".

"Через несколько дней после того, как любовнику вашей племянницы Джесси Стерретту проломили голову в карьере, вы уехали из Пирса, Западная Виригина, не так ли? Ты оставил свой дом, своих племянниц, свою сестру, ты ушел и больше никогда не возвращался, не так ли?"

"Да, я ушел".

"И ты ушел, потому что они нашли Джесси Стерретта мертвым. Разве не поэтому ты ушел?"

"Ваша честь, у меня все еще есть свое возражение".

Судья продолжал пристально смотреть на Лоуренса Катлипа на трибуне и сказал: "Мистер Карл, почему я не должен поддерживать возражение мистера Джефферсона?"

"Этот свидетель показал, что мой клиент убил свою племянницу. В соответствии с правилами доказывания мне разрешено расспрашивать о конкретных случаях поведения, которые могут повлиять на его правдивость и достоверность в этом вопросе. То, что случилось с Джесси Стерреттом, я полагаю, является одним из таких примеров ".

"Возражение отклонено".

"С меня хватит", - сказал Катлип. "Мне больше нечего сказать об этом мальчике. Я не очень хорошо себя чувствую. Я не здоровый мужчина. У меня проблемы. У меня слабое телосложение. У меня был авитаминоз. Последние семь лет я был болен как собака. Я пришел сюда, чтобы рассказать вам всем, что мертвая девушка, она была моей племянницей и что этот человек убил ее, а теперь вы задаете мне всевозможные вопросы о чем-то, что произошло чертовски давно. Я уже почти труп, а теперь ты пытаешься прикончить меня раз и навсегда ".

"Найдите минутку, мистер Катлип, - сказал судья, " чтобы взять себя в руки".

Я повернулся спиной к злобному взгляду Катлипа и перегнулся через стол защиты, чтобы поговорить с Бет.

"Как у меня дела?" - Прошептала я.

"Потрясающе", - сказала она. "Он из-за тебя в бегах, и ты отвлек мой красный маркер".

"Чем мы занимаемся на данный момент?"

"Учитывая его прямые показания и то, что вы сделали сегодня, примерно треть".

"Как ты думаешь, что нам нужно?"

"Трудно сказать. Пятьдесят процентов сделали бы все это довольно уверенным."

"Дай мне знать, когда мы достигнем этого".

"Ты хочешь, чтобы я подал тебе сигнал?"

"Да".

"Какой-то секретный сигнал?"

"Не слишком секретный. Просто выкрикни что-нибудь."

"Что, как в "бинго Скинка"?"

"Да, именно. Бинго."

"Виктор..."

"Просто сделай это. Есть что-нибудь от Сцинка?"

"Пока нет".

Я покачал головой, выпрямился, обернулся. "Хорошо, мистер Катлип. Что-то другое, что-то менее сложное. Мисс Дерринджер и я встречались с вами перед этим судом в доме престарелых "Пустынные ветра", не так ли? Ты ведь там живешь, не так ли?"

"Конечно, нужно".

"Это где-то там, в Хендерсоне, штат Невада, всего в нескольких милях от Лас-Вегас-Стрип, не так ли?"

"Конечно, есть".

"Это милое место, этот Хендерсон, самый быстрорастущий город в Америке".

"Так они говорят".

"А дом престарелых "Пустынные ветры" прекрасен, не так ли? Лучший из лучших. Самый верх роскоши".

"Я полагаю, это достаточно мило".

"Довольно дорогое место?"

"Не знаю".

"Ты не платишь по счетам?"

"Была внесена единовременная сумма для оплаты счетов".

"Кто выплатил единовременную сумму?"

"Хейли".

"И у вас есть свой личный помощник в "Ветрах пустыни", не так ли?"

"Да. Мой мужчина Бобо".

"Бобо? Это его настоящее имя?"

"Это то, как я его называю".

"Но его настоящее имя Дуэйн Джозеф Бохэннон, не так ли?"

"Я не знаю о Джозефе".

"Но Дуэйн и Бохэннон правы".

"Я полагаю, что да".

"Кто платит за Бобо?"

"Хейли, хотя и не больше, после того, как этот человек убил ее и все такое".

"Бобо сегодня в суде? Он приехал в Филадельфию с тобой?"

"Нет".

"Так он все еще в Неваде?"

"Не знаю. Он может быть где угодно. Он приходит, когда хочет, и уходит, когда хочет. В последнее время он был на взводе."

"Итак, Бобо совершает все эти путешествия на довольно хорошей машине, не так ли? Белый Камаро с номерами штата Невада ".

"Это верно".

"Куплен на деньги Хейли".

"То, что он заработал, заботясь обо мне".

"Как Хейли смогла позволить себе единовременную выплату за такое высококлассное место для престарелых?"

"Она была адвокатом".

"Да, но я тоже, и я не мог себе этого позволить, и мисс Дерринджер здесь не могла себе этого позволить, и мистер Джефферсон здесь не мог себе этого позволить. Поэтому мне интересно, как Хейли смогла себе это позволить?"

"Я не знаю. Она сказала, что у нее было дело, которое удалось довести до конца, чуть не утопившее ее в деньгах."

"Дело? И когда было раскрыто это дело?"

"Примерно за шесть месяцев до ее смерти".

"Что за дело, вы знаете?"

"Просто случай. Она сказала, что какой-то парень попал в больницу из-за чего-то незначительного и закончил как стебель сельдерея ".

Я повернулся, чтобы посмотреть на присяжных. Они кивали, они знали дело, даже если Катлип не знал. "И после того, как поступили эти деньги, - продолжил я, " деньги из того кейса, она перевела тебя в "Пустынные ветра"?"

"Ага".

"А до этого где вы жили?"

"Вокруг".

"Где-то поблизости?"

"Мотели здесь или там, в окрестностях Вегаса, все, что я мог себе позволить в то время".

"А Бобо?"

"Он тоже был в тех мотелях".

"Значит, вы с Бобо знали друг друга еще до "Пустынных ветров"."

"Это верно".

"Хорошие места, эти мотели?"

"Вряд ли. В некоторых были жуки размером с крыс, а еще были крысы. И за те цены, которые мы заплатили, у них не было канала HBO ".

"Есть ли HBO в "Ветрах пустыни"?"

"И Cinemax, и Showtime".

"Как это, должно быть, приятно для тебя. Итак, вы упомянули в своих прямых показаниях, что ваша племянница рассказала вам, что она и Гай Форрест ссорились из-за денег, не так ли?"

"Это то, что я сказал, да. Вот тогда я понял, что у нее проблемы ".

"Она говорила вам, что ссора была из-за денег из дела, которое чуть не утопило ее в деньгах?"

"Да, что-то вроде этого".

"Те же деньги, которые вывезли тебя из страны мотелей, с ее жуками размером с крысу и без канала HBO, к прекрасным, роскошным ветрам пустыни".

"Я полагаю".

"И поэтому мысль о том, что Гай заберет назад ту единовременную выплату и отправит вас с Бобо обратно в мотель "Земля", была довольно пугающей, не так ли?"

"Я мог бы с этим справиться".

"Неужели? Без HBO? Разве Гай Форрест, жалуясь на пропажу денег, не поставил под угрозу все ваше роскошное существование? Разве ты не сделал бы что-нибудь, чтобы не возвращаться в те мотели?"

"Мистер Карл, я сломленный человек. Я застрял в этом чертовом кресле, я впервые за шесть лет выезжаю из Невады, я полтора года не мог удержаться от выпивки. Во мне есть что-то, что гложет меня изнутри. Это убьет меня, так и будет, и чертовски скоро. Я умираю, черт возьми, уверен, что никто ничего не может с этим поделать. Моя жизнь уже закончена. Какая, черт возьми, мне разница, где я умру? Все, что я знаю, это то, что единственный человек во всем этом чертовом мире, который когда-либо сделал для меня хоть что-то хорошее, мертв, а я любил ее всей душой, и, по правде говоря, я умираю больше от потерянной любви, чем от чего-либо другого. И со мной ничего не может случиться с этого момента, ничего, что ты мог бы когда-либо мечтать сделать со мной, не могло быть хуже ".

"Как насчет Бобо, смог бы он справиться с этим?"

"Протестую".

"Поддерживаю".

"Я хотел бы отметить этот одиннадцатый экспонат защиты для идентификации. Ты знаешь, что это такое?"

"Похоже на какой-то штраф за нарушение правил дорожного движения".

"Протестую, ваша честь. Основа. Актуальность."

Судья взял билет и долго его внимательно рассматривал, прежде чем нахмуриться. "Нет, я собираюсь позволить это", - сказала она. "Я предполагаю, что вы заложите основу для этого в вашем случае, мистер Карл".

"Сотрудник по продаже билетов уже был вызван в суд для дачи показаний".

"Прекрасно. Продолжайте ".

"Откуда этот билет, мистер Катлип?"

"Здесь написано Город Филадельфия".

"Для чего это?"

"Похоже на превышение скорости".

"На Сити Лайн авеню, не так ли? Не могли бы вы сообщить присяжным марку и номер автомобиля?"

"Камаро", белый, номера штата Невада".

"И против кого оно выпущено?"

"Трудно прочесть почерк".

"Попробуй".

"Похож на Дуэйна Джозефа Бохэннона".

"Бобо".

"Предположим, что так".

"Что делал Бобо в шести кварталах от дома Хейли Пруи в ночь перед убийством?"

"Не знаю. Спроси Бобо."

"Протестую".

"Я был бы рад спросить его, мистер Катлип, - сказал я, несмотря на возражения, " но он, кажется, исчез, поэтому я вынужден спросить вас".

"Протестую, ваша честь".

"Поддерживаю. Присяжные проигнорируют этот вопрос и, пожалуйста, помните, вопросы не являются доказательством. Доказательства могут исходить только от свидетелей. Что-нибудь еще, мистер Карл?"

"Да, ваша честь, я хотел бы отметить четыре фотографии для идентификации, Защита предъявляет от двенадцати до пятнадцати."

Первый я отдал Катлипу на экспертизу.

"Вы узнаете людей на этой фотографии?"

"Где ты это взял?"

"Просто ответь на мой вопрос. Вы узнаете людей на этой фотографии?"

"Это моя сестра, ее муж и те две девочки".

"Они выглядят там довольно счастливыми, не так ли, счастливая семья?"

"Конечно, они были. Почему бы и нет?"

"Сколько лет было там девочкам?"

"Может быть, семь. Томми умер, когда им было по восемь."

"Томми Пруа?"

"Это верно".

"Откуда он был родом, этот Томми Пруа?"

"Новый Орлеан. Я встретил его там, в баре. Он был каджуном с безумными глазами, ищущим работу. Сказал ему, что в Западной Вирджинии есть лесопилки, которые нанимают людей. Он приехал, оставался с моей сестрой, пока не устроился, а затем поселился с ней ".

"А эта следующая фотография, вы можете сказать нам, что это такое?"

"Это я, моя сестра и девочки".

"Когда это было сделано?"

"После того, как его убили, когда я была вынуждена переехать к нему".

"Тебя вынудили переехать?"

"Им что-то было нужно в этом доме, им нужен был мужчина. В девочках текла каджунская кровь, и они были необузданны, а Дебра, моя сестра, так и не оправилась по-настоящему после смерти Томми ".

"И она попросила тебя вернуться".

"Я путешествовал, как и раньше, когда услышал, что Томми мертв. Я приехал на похороны, увидел, что происходит, и остался. Тем девочкам, им нужна была твердая рука, и поэтому я сделала, что могла. Я нашел прилично оплачиваемую работу на местной скотобойне и перестал пить, чтобы у них были деньги на одежду и тому подобное ".

"И вы обеспечили дисциплину, в которой они нуждались".

"Да, я это сделал".

"Твердая рука".

"Это то, что им было нужно. Я знаю, что мне это было нужно, и мой папа никогда не дрогнул. Ни разу. Тем девушкам это тоже было нужно, особенно Хейли ".

"И, как твой папа, ты никогда не дрогнул".

"Нет, сэр".

"И поэтому ты наложил на них свои руки".

"Когда я должен был. Не так, чтобы было больно, просто чтобы они знали, что то, что они сделали, было неправильно ".

"Девочки, они выглядят счастливыми на этой фотографии?"

"Трудно сказать. Я полагаю, они были достаточно счастливы. Они регулярно питались, я это знаю ".

"Позвольте мне показать вам другую фотографию".

"Где вы нашли эти фотографии? Где ты нашел это письмо?"

"В одном и том же месте, мистер Катлип, оба в одном и том же месте. Вы узнаете двух девушек на этой фотографии?"

"Это Ройлинн и Хейли".

"Ваши две племянницы. Сколько им там лет?"

"Я не знаю. Пятнадцать или около того."

"В некоторых отношениях они очень похожи. Ты можешь отличить их друг от друга?"

"Ну, это не слишком сложно. Хейли всегда была одета как шлюха ".

"Была ли эта фотография сделана до или после того, как Ройлинн пыталась покончить с собой?"

"Откуда, черт возьми, я знаю?"

"Почему ваша племянница, Ройлинн, пыталась покончить с собой, когда вы были в доме?"

"Она не та, кого убили".

"Пожалуйста, ответьте на мой вопрос. Что происходило в том доме, из-за чего Ройлинн захотела умереть?"

"Ничего. Она была сумасшедшей, вот и все. Она все еще такая. Была ненормальной всю свою чертову жизнь."

"Что происходило в том доме, мистер Катлип?"

"Им нужна была твердая рука, вот и все".

"В чем заключалась мрачная тайна этого дома, мистер Катлип?"

"Не было никакого секрета. Мы были такими же, как все остальные ".

"На этой последней фотографии, мистер Катлип, кто это?"

"Где ты это взял?"

"Так было со всеми остальными".

"Она сохранила все это дерьмо?"

"Это Джесси Стерретт?"

"Я полагаю".

Я подошел к месту для свидетелей. Катлип вздрогнул, но все, что я сделал, это сделал снимки. "Я бы хотел, чтобы двенадцать-пятнадцать вещественных доказательств защиты были приобщены к делу".

"Возражение, относящееся к делу".

"Отклонено. Экспонаты так введены ".

Один за другим я показал их жюри, фотографии семьи "до" и "после", фотографии близнецов и, наконец, фотографию грустного, серьезного Джесси Стеррета. Я вручил это последнее женщине в первом ряду, и когда она осмотрела его, я сказал,

"Еще одно письмо. Я отмечу это доказательство защиты шестнадцатым. Посмотрите на это внимательно, мистер Катлип. Ты узнаешь это?"

"Нет".

"Ты когда-нибудь видел это раньше?"

"Нет".

"Вы уверены, мистер Катлип? Через это проходит неровная линия, не так ли, как будто кто-то хотел это перечеркнуть?"

"Да, и что?"

"Я хочу показать вам фотографию Гая Форреста, которую вы вычеркнули этим утром. Я хочу, чтобы вы сравнили зачеркнутые линии. Это очень большие крестики, мистер Катлип?"

"Нет".

"Они похожи на Zs, не так ли? Они оба."

"Да".

"Они похожи, эти Z, не так ли, как будто они были сделаны одной рукой?"

"Может быть, они и делают".

"Твоя рука".

"Может быть, так оно и есть".

"Протестую".

"Это письмо от Джесси Стеррета вашей племяннице Хейли, написанное в день его смерти", - продолжил я, несмотря на возражения. "Прочтите первый абзац этого письма, мистер Катлип".

"Протестую, ваша честь. Это зашло слишком далеко. Для этого или другого представленного письма нет оснований ".

"Я думаю, что есть, мистер Джефферсон", - сказал судья. "Мистер Катлип ранее идентифицировал автора писем как Джесси Стерретта. Теперь он признал, что зигзагообразный знак на письме, возможно, принадлежит ему. Присяжные могут сравнить отметку на фотографии мистера Форреста с отметкой на письме, чтобы увидеть, найдут ли они совпадение. Для мистера Карла заложен достаточный фундамент для продолжения этой линии ".

"И снова мы делаем исключение".

"Отмечено исключение. Продолжайте, мистер Карл."

"Прочтите первый абзац, мистер Катлип".

"Мне больше нечего сказать".

"Прочтите первый абзац".

"Мне не нужно".

"Прочти это".

Он взглянул на судью, который смотрел на него без жалости. Он поерзал на стуле и начал читать. "Я так зол, что мог бы задушить дикобраза, и еще я напуган, так напуган, невероятно напуган. Я так сильно люблю тебя, так сильно хочу тебя, но теперь я узнал тайну, которую ты скрывал, и мой гнев пылает не так ярко, как любовь "."

"В чем был секрет, мистер Катлип? В чем был секрет Хейли?"

"Не было никакого секрета".

"В письме Джесси говорит Хейли, что либо он сбежит с ней, либо выместит свой гнев на человеке, который разжег его. Он говорит, что будет кровь, в этом нет сомнений. Он говорит Хейли, что это зависит от нее. Это верно, не так ли?"

"Я полагаю".

"Теперь прочтите последний абзац".

"Нет".

"Скажите присяжным, где он планировал встретиться с Хейли, чтобы выяснить это".

"Нет".

"Последний абзац".

"Прочтите это, пожалуйста, мистер Катлип", - сказал судья.

"Я буду в карьере сегодня вечером, я буду ждать тебя. Если ты доверяешь мне настолько, чтобы прийти, я посвящу каждый час бодрствования до конца своей жизни тому, чтобы сделать тебя счастливой, я это сделаю. Я клянусь. Но если ты не придешь, если ты не убежишь со мной, тогда я сделаю это другим способом. Я сделаю то, что мне нужно, чтобы защитить тебя, и какие бы последствия ни постигли меня, я с радостью приму их, потому что я приму их ради тебя. Сегодня вечером я буду ждать. Сегодня вечером"."

"И он был в каменоломне, не так ли?"

"Я не знаю".

"Он умер той ночью в карьере, не так ли?"

"Я не знаю".

"И только два человека знали, что он будет там, Хейли и человек, который перехватил письмо, человек, который попытался зачеркнуть его зигзагообразным почерком, таким четким, как подпись".

"Он собирался украсть ее у семьи".

"И именно поэтому ты убил его".

"Я этого не делал".

"И вот почему, всего несколько дней спустя, ты ушла от Пирса навсегда".

"Я же говорил тебе, просто так получилось".

"Нет, это не так, мистер Катлип. Вы сказали нам неправду. Ты ушел только после встречи с преподобным Хенсоном в церкви, не так ли? После того, как он пригрозил все раскрыть, не так ли?"

"Это ложь".

"Он здесь, прямо за пределами зала суда, добрый преподобный. Он помнит все".

"Ты это выдумываешь. Скорее всего, он уже мертв ".

"Должны ли мы привести его и спросить?"

"Ты блефуешь".

"Это не покер, мистер Катлип".

Я обернулся и кивнул Бет. Она встала, на мгновение покинула зал суда, а затем вернулась в сопровождении самого преподобного Теодора Х. Хенсона.

Катлип заставил себя встать на свидетельскую скамью, когда увидел священника, и его лицо стало пунцовым, и я испугался, что он рухнет прямо там с сердечным приступом. Он поднял руку, указал на преподобного и сказал,

"Все, что он тебе сказал, - ложь, черт возьми, любая".

"Но все же, именно после вашей конфронтации с преподобным в часовне его церкви вы навсегда покинули Пирса."Он тяжело опустился на свой стул. "Я был готов уйти в любом случае, и мне не нужно было, чтобы он распространял свою ложь, заставляя всех трепать языками".

"Например, то, как ты жульничал в покере".

"Ложь".

"То, как ты убил Джесси Стеррета".

"Ложь".

"То, что ты сделал с Хейли".

"Ложь, ложь и чертова ложь".

"Бинго", - сказала Бет.

Я отступил назад, как только услышал, как Бет передала наш едва уловимый сигнал. Я отступил назад, остановился и сделал несколько вдохов. Это было оно, сейчас или никогда. Я добился прогресса, значительного прогресса, я связал этого ублюдка с убийством шестнадцатилетней давности, но по-прежнему были только обвинения и отрицание, по-прежнему не было прямых доказательств, касающихся смерти Хейли Пруйкс. Я подготовил почву, и теперь это был мой шанс, мой единственный шанс. Я хотел остановиться, сделать перерыв, я хотел еще немного сохранить надежду, прежде чем она превратится в суровую реальность, в любом случае, но сейчас было не время для робости. Я предстал перед присяжными.

"У меня есть еще одно письмо", - сказал я.

Это лежало там, с другими моими бумагами, на подиуме. У Бет было две копии на прозрачных пленках, причем некоторые фразы на одной из них были подчеркнуты.

"Пусть это будет семнадцатый экспонат защиты с пометкой ", - сказал я, бросая еще один экземпляр перед Троем Джефферсоном. "Это просто оторванный кусок конверта с сообщением на нем, и я отдаю его вам, мистер Катлип, и я спрашиваю вас, видели ли вы его когда-нибудь раньше?"

Я подошел к месту для свидетелей и положил перед ним оторванный кусок конверта. Я мог сказать, что он был поражен, увидев это. Он медленно прочитал это, покачал головой и ничего не сказал.

"Вы когда-нибудь видели это раньше, мистер Катлип?"

"Где ты это взял?"

"Это было с другими".

"Она сохранила это?"

"Все эти годы. Да."

Катлип положил руку на грудь и с трудом перевел дыхание. "Она сохранила это".

"Да, она это сделала, мистер Катлип. Все эти долгие годы после того, как ты это написал ".

"Я... Я... Нет, это не..."

"Это твой почерк, не так ли?"

"Я не знаю".

"Ты написал это Хейли много лет назад, сразу после того, как ушел от Пирса".

"Я не... я..."

"Изначально я думал, что это тоже написал Джесси Стерретт. Другие буквы были напечатаны, но это было написано от руки, так что я не мог толком сравнить. Но теперь я знаю, что это было написано тобой. Голос каждого уникален - выбор слов, выражений. Я попросил мисс Дерринджер подчеркнуть все выражения в этом письме, которые соответствовали тем самым выражениям, которые вы использовали в своих показаниях. Должен ли я попросить ее вывести это на экран, мистер Катлип? Более половины слов являются частями тех же конструкций предложений, которые использовались в ваших ответах вчера и сегодня. Должен ли я попросить ее вывести это на экран?"

"Нет".

"Это твое письмо, не так ли?"

"Она сохранила это".

"Ты написал это, не так ли? Ты написал это ей."

Он сидел, уставившись на оторванный кусок конверта, не двигаясь, не шевелясь, но все это время я мог видеть, как он психологически подбирается все ближе, ближе, мотылек, кружащий над пламенем, подбирается все ближе, ближе. И затем, медленно, он кивнул.

Провал.

"Пусть в протоколе отразится, - сказал я, - что свидетель утвердительно кивнул".

"Запись так отразит", - сказал судья.

"Прочтите ваше письмо в суд, пожалуйста".

"Я не могу".

"Прочтите это, мистер Катлип, прочтите вашу отчаянную записку вашей пятнадцатилетней племяннице".

"Я не буду".

Я взял копию того, что дал Катлипу, и сам прочитал это вслух.

"Это убивает меня каждый день, каждый проклятый день, что мы не вместе. Мое сердце рыдает от желания. Без тебя я меньше, чем мужчина, труп, уже почти мертвый, умирающий от потерянной любви. Ты сделал это со мной, ты украл мой мир, как вор. Не слушайте, что они говорят, это не что иное, как ложь, ложь и проклятая ложь ".

"Остановись".

"Я сожалею о том, что я сделал, но у меня никогда не было выбора, я только делал то, что должен был".

"Прекрати это, черт возьми".

"Никогда любовь не была такой яростной или устрашающей, никогда она не стоила так дорого и не стоила целого мира".

"Она сохранила его, разве это ничего не доказывает?" он сказал. "Она сохранила это, разве это все не доказывает? Ты просто дурак, который не понимает."

"Чего я не понимаю, мистер Катлип?"

"Это было не так, не что-то грязное. Это была любовь, настоящая и жесткая, самая настоящая в мире. Устрашающий и свирепый, как я уже сказал, но также и нечто живое, более живое, чем все, что вы когда-либо видели, как будто у него был собственный разум. И это была не моя вина, это была ее вина. Это не я начал это, это она начала это. Она соблазнила меня. У меня не было выбора в этом. Она получала все, что хотела. У меня не было выбора. Она соблазнила меня ".

Вот оно, смещение, которого я искал, смещение вины. Мне было интересно, куда это упадет, и теперь я знал. Человеком, которого он сделал козлом отпущения, была бы сама Хейли. Я повернулся, чтобы посмотреть на преподобного Хенсона, который предсказал, что сделает Катлип. Он уставился на меня в ответ, его глаза блестели, но он кивал. Он тоже это видел. Они все это видели.

Я повернулся к той дворняжке на скамье подсудимых. Я едва могла смотреть на него, он вызывал у меня такое отвращение, но все же, наряду с отвращением, я не могла не чувствовать каплю эмпатической жалости к этому человеку. Он был по-своему прав, когда сказал, что все, чего Хейли хотела, она, похоже, получала. И какая девушка не пытается соблазнить своего отца или замену, которая приходит, чтобы взять на себя его роль? Бедный дурак, я почти поверил в это, когда он сказал, что у него не было выбора в этом - почти - потому что выбор есть всегда. Когда у тебя есть власть, ответственность, когда ты берешь ребенка за руку, всегда есть выбор. И он добился своего. И при этом он забрал у Хейли Пруи то, о чем она, возможно, даже не подозревала, но что она провела остаток своей жизни, пытаясь снова обрести. "Сколько ей было лет?" Сказал я таким тихим голосом, что присяжные наклонились вперед, чтобы расслышать. "Сколько ей было лет, когда она соблазнила вас, мистер Катлип?"

"Мне больше нечего сказать".

Голосом, все еще мягким, усталым от смирения, я изложил обвинения. "Вы ревновали к Джесси Стерретту, не так ли, мистер Катлип? И ты не собирался позволить ему забрать у тебя Хейли, поэтому ты убил его ".

"Я хочу домой".

"И вы пытались убить Гая по той же причине, потому что он забирал у вас Хейли, а также чтобы утихомирить его жалобы по поводу денег".

"Я болен, я умираю".

"И случайно, по трагической ошибке, убийца, которого вы послали, ваш человек Бобо, вместо этого убил Хейли Пруикс".

"Что бы ни сделал Бобо, я не имею к этому никакого отношения", - сказал Катлип.

Я остановился и повернулся к присяжным. Я смотрел в их глаза, когда они смотрели на него. Часто бывает трудно понять присяжных, но я смог прочесть в этих глазах.

"Не будет ли судебный репортер, пожалуйста, зачитывать этот последний ответ?" Я сказал.

Когда репортер просматривала запись, выданную ее стенографическим аппаратом, заговорил Катлип.

"Может быть, мне нужен адвокат", - сказал он.

"Одну минуту, мистер Катлип", - сказала судья, ожидая судебного репортера.

Судебный репортер прерывающимся монотонным голосом зачитала со своей кассеты. "Вопрос: "И случайно, по трагической ошибке, убийца, которого вы послали, ваш человек Бобо, вместо этого убил Хейли Пруикс". Ответ: "Что бы ни сделал Бобо, я не имею к этому никакого отношения ".

"Я больше ничего не скажу без адвоката", - сказал Катлип.

"Вы отказываетесь отвечать еще на какие-либо вопросы?" сказал судья.

"Мне нужен адвокат. У меня есть права. Я прошу адвоката. Я больше ничего не скажу без адвоката. Мне нанять адвоката или нет?"

"Посмотрим, мистер Катлип", - сказал судья. "Посмотрим. Суд объявляет перерыв. Судебный пристав, не спускайте глаз с мистера Катлипа и проследите, чтобы он не покидал зал суда. Адвокат, в моих покоях. Сейчас."

51

"ПРЕДСТАВЬТЕ себе, - СКАЗАЛА судья Тифаро, откидываясь на спинку стула за своим столом и посасывая дужку очков для чтения, " все это из-за неспособности согласовать условие".

"Нас подставили", - сказал Трой Джефферсон.

"Да, вы были, мистер Джефферсон. И я должен сказать, мистер Карл, было гораздо легче поверить, что вы облажались по-королевски из-за явной некомпетентности, чем поверить, что вы ловко все подстроили, чтобы поджарить этого мистера Катлипа в суде."

"Спасибо, - сказал я, - я думаю".

Судья покачала головой с брезгливым восхищением. Обе стороны полностью собрались в кабинете судьи, не обшитом деревянными панелями в стиле старой школы, а в мягкой, приятной комнате, обставленной французской мебелью в загородном стиле. Бет сидела со мной. Вместе с Троем Джефферсоном и другими его адвокатами была команда тегов Брегера и Стоуна. Судебный репортер установила свой аппарат слева от судьи и записывала каждое слово для потомков.

"У вас есть еще вопросы к этому свидетелю?" - сказал судья.

"Да, ваша честь".

"Как ты думаешь, ты получишь еще какие-нибудь ответы?"

"Нет".

"Я тоже. Я собираюсь назначить адвоката для представления интересов мистера Катлипа, и я ожидаю, что ему посоветуют больше ничего не говорить и он последует этому совету. Так что же нам теперь делать?"

"Вызовите его обратно на допрос", - сказал я. "Позвольте мне задавать вопросы, и пусть он ответит на пятый перед присяжными. Это то, о чем мы просим ".

"Конечно, знаете. мистер Джефферсон?"

"Вместо этого мы просим, - сказал Трой Джефферсон, - для протокола, чтобы все показания Катлипа были вычеркнуты".

"Он был вашим свидетелем, мистер Джефферсон".

Джефферсон повернулся и хмуро посмотрел на Брегера. "Да, он был, но вы неоднократно игнорировали наши возражения и позволяли мистеру Карлу грубо нарушать правила доказывания, в то время как выясняли смерть и неприятные события пятнадцатилетней давности, которые не имеют ничего, абсолютно никакого отношения к настоящему делу. Превращение писем в улику без надлежащего основания; использование угрозы внешних показаний, чтобы вынудить свидетеля к признанию любым способом, даже зная, что такие внешние показания недопустимы; использование сравнения каракулей с разницей в шестнадцать лет для проверки подлинности документов - все это противоречит духу и букве правил доказывания. При всем должном уважении, вы были неправы, разрешив это вопреки нашим возражениям, судья. Допущение этих подстрекательских и неуместных показаний нанесло огромный ущерб нашему делу. Показания должны быть искажены, а присяжным следует дать указание игнорировать все, что они слышали ".

"Я не думаю, что это было бы возможно, не так ли, мистер Джефферсон?"

"Тогда мы просим о неправильном судебном разбирательстве. Неправильное судебное разбирательство, основанное на неправомерных действиях со стороны защиты, так что jeopardy не присоединяется, и мы можем снова попробовать этого лоха ".

Судья повернулся ко мне. "Мистер Карл?"

"Если вопрос суда в том, кто убил Хейли Пруа, то я едва ли мог представить какие-либо показания, более уместные, ваша честь".

"Показания о жестоком обращении с жертвой полтора десятилетия назад со стороны этого свидетеля?" - спросил Джефферсон.

"Да".

"Свидетельство о смерти того мальчика в карьере?" - спросил Джефферсон.

"Абсолютно".

"Все это кажется довольно далеким, мистер Карл", - сказал судья.

"Совершенно верно, ваша честь", - сказал Джефферсон.

"И все же, мистер Джефферсон, вопрос уместности - это исключительно вопрос о том, делают ли доказательства более или менее вероятным факт, имеющий значение. Считаете ли вы, что показания мистера Катлипа не имеют отношения к вопросу о том, был ли обвиняемый тем, кто убил мисс Пруи?"

"Нет, ваша честь".

"Действительно. Показания не вызвали никаких сомнений?"

"Необоснованные сомнения, судья. А что касается вопроса о предубеждении ..."

"Вопрос не в предубеждении, мистер Джефферсон, а в несправедливом предубеждении. Я предполагаю, мистер Карл, что ваша новая теория заключается в том, что мистер Катлип, опасаясь жалоб мистера Форреста по поводу денег, и с добавлением чувства ревности, отправил... Бобо, не так ли?"

"Да, судья".

"Послал Бобо убить Гая Форреста, и этот Бобо, по ошибке, из-за слабого освещения и одеяла, закрывающего все тело жертвы, вместо этого убил Хейли Пруикс. Это будет ваша теория в заключение?"

"Да, судья".

"А как насчет таинственного любовника?" - усмехнулся Джефферсон.

"Ошибка в незначительной детали", - сказал я.

"Я нахожу, что имеется достаточно доказательств в поддержку этого аргумента", - сказал судья. "Я также нахожу показания мистера Катлипа относящимися к новой теории защиты и, хотя, безусловно, наносящими ущерб вашему делу против обвиняемого, никоим образом не наносящими несправедливого ущерба. Я также нахожу, что была заложена достаточная основа для включения зачитанных писем в свидетельские показания, основа, основанная на показаниях собственного свидетеля обвинения. Мой единственный вопрос, мистер Джефферсон, почему вы не вызываете этого Бобо на допрос прямо сейчас?"

"Мы ищем его, судья", - сказал детектив Брегер. "Он, по-видимому, исчез из своего дома в Хендерсоне. Полиция Невады разослала ориентировку на его машину."

"Белый Камаро".

"Да, судья. Белый Камаро".

"Если вам нужен ордер на его задержание, я подпишу его".

Как раз в этот момент раздался стук в дверь, и секретарша судьи просунула голову в кабинет. "Есть телефонный звонок для мисс Дерринджер".

"Извините меня", - сказала Бет, вставая. Мы все смотрели, как она выходила из офиса.

"Телемаркетеры", - сказал я. Тихий приступ нервного смеха стих из-за нетерпения судьи.

"Мистер Джефферсон, я ожидаю, что вы немедленно заключите этого свидетеля под стражу в полиции и проинформируете соответствующих должностных лиц штата Западная Вирджиния о том, что произошло сегодня в суде. В то же время я назначу адвоката в его пользу. Однако я не буду вызывать этого свидетеля для дачи показаний просто для того, чтобы сослаться на его привилегии, предусмотренные Пятой поправкой. Это было бы несправедливо предвзято. Я полагаю, нам придется подождать, чтобы узнать, что именно посоветует его новый адвокат, прежде чем продолжить. Теперь, мистер Джефферсон, еще один вопрос."

"Да, ваша честь".

"Вы действительно думаете, что, услышав то, что они услышали, присяжные признают мистера Форреста виновным в убийстве?"

"Улики против мистера Форреста остаются очень вескими".

"Ты так думаешь, не так ли?"

"Он был единственным в доме, это был его пистолет, на пистолете его отпечатки пальцев, есть сильный денежный мотив ..."

"Да, да, да, но как насчет признаний мистера Катлипа?"

"Я полагаю, что мистер Карл - опытный адвокат, искушенный в искусстве обмана, который был способен изводить старика, заставляя его говорить практически все, что он хотел, чтобы тот сказал".

"Спасибо, - сказал я, - я думаю".

"Возможно, ваше мнение о навыках мистера Карла выше моего, " сказал судья, " но я не думаю, что этот старик сказал что-то, чего не хотел сказать. Вы еще не закрыли дело, ваше дело все еще не завершено, и я не сомневаюсь, что мистер Карл всегда может все испортить, но вы понимаете, что должен быть соблюден определенный порог, прежде чем я смогу даже допустить передачу дела присяжным ".

"Я понимаю закон, ваша честь. Мы считаем, что мы уже преодолели этот порог ".

"Я полагаю, вы узнаете наверняка, когда защита выдвинет свое ходатайство при закрытии вашего дела".

Дверь открылась, и Бет вернулась в кабинет, но вместо того, чтобы вернуться к своему креслу, она встала у двери. "Могу я увидеть тебя на минутку, Виктор?" она сказала.

Судья Тифаро кивнул. Я встал, подошел к ней и наклонился, позволив ей прошептать мне на ухо, пока все смотрели.

"Судья, " сказал я, " не могли бы вы извинить нас? Произошло кое-что, на что нам нужно немедленно обратить внимание. Мистер Джефферсон и детективы тоже захотят пойти с нами. Может быть, будет лучше, если мы просто отложим все до завтрашнего утра ".

"В чем дело, советник? Что ты нашел?"

"Бобо".

52

Мотель SEABRIGHT расположился на пустынном коммерческом участке трассы 1, ведущей к побережью штата Делавэр, в окружении аутлет-центров и торговых рядов. Выхлопные газы и шум от шести полос движения покрывали двухэтажный цементный блок, как пухлое одеяло. Единственным признаком яркого моря, все еще находящегося в двадцати милях отсюда, была акварель над освещенным неоновым ЭКРАНОМ ПУСТЫРЕМ. Был будний день, лето закончилось, и большая часть площадей перед зданием была пуста. Те машины, которые все еще были припаркованы, были потрепанными и старыми, их амортизаторы провисли под тяжестью печальных, бессвязных историй. За исключением белого Camaro в углу, белого Camaro с серебряными номерами штата Невада и правым боком, помятым ко всем чертям.

Бобо вернулся на землю мотелей, и вернулся он тяжело.

Мы приехали караваном: черный фургон без опознавательных знаков, в котором находились Бет и я, Джефферсон, один из его помощников, Брегер и Стоун, за которыми следовали две полицейские машины штата Делавэр, с которыми мы сотрудничали в Дувре, с выключенными фарами и беззвучными сиренами.

Мы медленно проехали мотель, а затем припарковались на стоянке огромного магазина со скидками по соседству с "Сибрайтом". Мы вшестером, вместе с четырьмя полицейскими штата в форме, собрались на краю высокого забора из сетки, разделяющего два участка. Двое из солдат держали дробовики наготове.

"Так что же нам теперь делать?" - спросил Трой Джефферсон. "Подписал ли судья штата Делавэр этот ордер?"

"Пока нет", - сказал один из солдат. "Они свяжутся с нами, когда он это сделает".

"Вы все равно хотите, чтобы мы вошли?" - спросил другой из солдат. "Мы можем постучать и спросить, не хочет ли он поговорить".

"Он, наверное, и так нервный", - сказал Брегер. "Я не думаю, что вид четырех полицейских в форме его хоть сколько-нибудь успокоит".

"Позвольте мне прогуляться и посмотреть, там ли он все еще", - сказал я. "Он замечает меня, я просто парень в костюме. Мой мужчина ждет меня по ту сторону забора. Как только мы узнаем ситуацию, мы сможем лучше что-нибудь придумать ".

"Просто выясни, где он, " сказал Джефферсон, " и где мы все можем стоять незамеченными, а затем сразу возвращайся".

"Прекрасно".

"Не будь ковбоем", - сказал Стоун.

"Это ничем не грозит", - сказал я. "Я слишком вкрадчивый, чтобы попробовать что-нибудь смелое". Я подмигнул ей, прежде чем прокрасться за забор к углу стоянки мотеля.

В тени большого знака, рекламирующего поле для мини-гольфа, чуть дальше по дорожке, я обнаружил поджидающего меня Скинка. Он был одет в свой коричневый костюм и фетровую шляпу, прислонился к столбу с вывеской, подбрасывая что-то вверх-вниз в руке, и выглядел до мельчайших деталей беззаботным рядовым из другой эпохи.

"Я наконец-то поняла, где ты находишь советы по гардеробу", - сказала я, разглядывая его наряд. "Из раскрашенных версий старых детективных фильмов на ТНТ".

"Ты не торопился с появлением".

"Просто небольшое отвлечение, называемое судом по делу об убийстве. Он все еще здесь?"

"Да, он такой".

"Нам повезло, что он не ушел".

"Да, мы такие", - сказал он. И тут я заметил, что предмет, который он подбрасывал вверх-вниз в своей руке, был свечой зажигания.

"Как ты его нашел?"

"Исходящий звонок из DoubleTree сегодня утром".

"Это он тебя заставил?"

"Нет. Его не было здесь, когда я впервые появился, напугал меня, это так. Но затем он с ревом вернулся на стоянку с пакетом из Макдональдса и пакетом выпивки. Он на втором этаже, два ноль девять, опустошает оба. Я не знаю, какой пакет убьет его первым ".

"Почему он здесь из всех мест?"

"Должен был куда-то пойти, не так ли? Но он вырос всего в нескольких милях по дороге. Возможно, у него все еще есть приятели, которые помогут ему, пока он ждет, когда все это уляжется."

"Два ноль девять?"

"Комната над машиной".

Дверь была закрыта, окно занавешено, комната выглядела мертвой. А внутри был человек, который убил Хейли Пруа.

"Катлип почти во всем признался сегодня в суде", - сказал я Скинку, оглядывая комнату. "Убийство Джесси Стеррета, его издевательства над Хейли, даже ее убийство. Почти."

"Кого бы он обвинил?" - спросил Скинк.

"Он сказал, что мальчик Стерретт попросил об этом, и Хейли соблазнила его".

"К черту все. Мы должны рассказать мистеру Стерретту, когда у нас будет возможность ".

"Я отвезу тебя обратно, если хочешь, позволь тебе встретиться с твоими старыми приятелями Огнем и Серой".

"Может быть, мы позвоним".

"Вы знаете, какими были его последние слова перед тем, как он, наконец, взял Пятый и отказался отвечать на что-либо еще? Он сказал: "Что бы ни сделал Бобо, я не имею к этому никакого отношения ".

"Верный ублюдок, не так ли?"

"Как ты вообще с ним связалась?"

"Он нашел меня", - сказал Скинк. "Хейли оставила ему мое имя на случай неприятностей".

"За тем забором четверо полицейских с дробовиками. Я хочу, чтобы ты подождал здесь, пока я поднимусь в комнату Бобо. Как только я подойду к двери, подойди и скажи всем, кто ждет с другой стороны, где я ".

"Ты уверен, что хочешь пойти один? Ты не хочешь, чтобы я был с тобой или кто-нибудь из копов?"

"Я не знаю, как он отреагирует на толпу, и мне также не нужно, чтобы кто-то зачитывал ему его права. Я вижу проблему, я вижу пистолет, я исчезну и позволю нашим копам разорвать ублюдка на куски. Но прямо сейчас для всех будет лучше, если поднимусь только я. Скажи этим клоунам в форме, что они могут заезжать на свои машины на эту стоянку, включать фары и взводить курки, если хотят. Не повредит, если Бобо увидит их там, как только я окажусь внутри. Но ни при каких обстоятельствах они не должны бросаться по лестнице и начинать стрелять. Если они его напугают, невозможно предугадать, что он сделает. Сможешь ли ты со всем этим справиться?"

"Я попытаюсь".

Я похлопал Скинка по плечу. "Ты отлично справился".

"У меня всегда все получается отлично".

Я вернула ему щербатую улыбку. У нас был момент, один из тех трогательных моментов, когда мужчины не прикасаются друг к другу: взгляд, кивок, подавленное желание обняться. Кто бы мог подумать, что мне придется подавлять желание обнять Скинка? Может быть, придушить его веревочную шею, но не обнимать его. У нас был свой момент, и затем я направился к Бобо.

Лестница была снаружи здания, в конце напротив комнаты Бобо. Я быстро прошла через стоянку и вокруг крошечного огороженного бассейна, чтобы добраться до них. Должно быть, я выглядела потрясающе: мужчина в синем костюме, спешащий по асфальту, его пристальный взгляд был прикован к окну второго этажа, когда он двигался, но я достигла ступенек, даже не дернув занавеской. Я медленно поднимался, ступая мягко, так что мои шаги едва слышались на металлической лестнице, а затем, осторожно, прижимаясь спиной к кирпичу, я пробрался вдоль портика в угловую комнату.

Я наклонился ниже уровня глазка, когда проходил мимо двери в комнату 209. Его дверь. Что-то защекотало мою шею, когда я проходил мимо этого. Я протянул руку и коснулся двери кончиками пальцев. Было жарко, обжигающе, как будто внутри бушевал странный, злой огонь.

Пройдя мимо двери, я присел на корточки у окна. Между занавеской и ближайшим к двери подоконником было небольшое отверстие. Я осторожно приложил глаз к отверстию и заглянул внутрь.

Это была маленькая, грязная комната. Мой обзор был сильно ограничен, но все же я мог видеть неубранную кровать, пол, усеянный обертками от фаст-фуда, пустыми банками из-под пива, смятым целлофаном от упаковок печенья и пакетиков из-под картофельных чипсов. Мерцающий синий свет наполнил комнату неровным свечением, как от телевизора, но я не слышал ни звука из-за непрекращающегося рева шоссе. И странно, даже когда я мог видеть действие экрана на потертых блочных стенах, было что-то еще, какое-то другое изменение в освещении, как будто что-то двигалось, кружилось, вращалось между источником света и стеной.

И затем эта штука двинулась, закружилась, завертелась в поле зрения, и у меня перехватило дыхание, как у плоти на колючей проволоке.

Бобо, призрачно худой, бледный, в джинсах, но без рубашки, одной рукой сжимающий горлышко бутылки, другой рукоятку пистолета, его гладкие светлые волосы обрамляли лицо, когда он медленно танцевал свободными кругами под музыку, которую я не могла слышать. Бобо. Ходить по кругу снова и снова. Как мотылек вокруг пламени. Кружит. Но у меня перехватило дыхание не от одного вида того, как он кружит, словно мотылек, и не от вида его пистолета.

Когда я видел его в Неваде, его руки были исцарапаны и покрыты струпьями, как будто кишели колониями мерзких насекомых, но теперь это было так, как будто заражение проникло мародерствующими армиями под его кожу, чтобы покрыть все его тело. Все его руки, плечи, шея, спина, до которых можно было дотянуться ногтями, на всем этом кожа была разодрана и содрана, кровоточила, раны были открытыми и влажными, сочились, кровь и гной узкими струйками текли от раны к ране.

Это было так, как будто Бобо, по какой-то причине, по какой-то причине, которую я мог очень хорошо представить, Бобо пытался разорвать себя на части.

Всегда наступает момент шока, когда мы ловим грубый проблеск абсолютной человечности другого. Мы не хотим этого видеть, мы не хотим заглядывать за пределы этого клерка, этого полицейского, этого знакомого, этого убийцы, мы не хотим сталкиваться с более глубокой правдой. Но когда мы есть, когда вопреки всем нашим лучшим усилиям это вдавливается в наше сознание, это никогда не перестает шокировать нас или изменять нас. И шок еще сильнее, когда в своем высокомерии мы поверили, что наше понимание вышло за пределы тайн души другого. Здесь, сейчас, всматриваясь через эту щель между занавеской и подоконником, увидев влажные раны на коже Дуэйна Джозефа Бохэннона, с которого он сам содрал кожу, его гноящуюся власяницу с гнойными выбоинами, я испытал такой шок. Он был жестоким орудием, глупым и вспыльчивым, кем-то, кто сравнялся с Лоуренсом Катлипом, это было то, что я знала наверняка до того, как поднялась по лестнице мотеля, и во всем этом была неоспоримая правда. Но, совершив это восхождение, я увидел сторону, которую никогда раньше не рассматривал. Все неудачи в его жизни, разочарования, дезертирство, все, чего он когда-либо хотел и получил отказ, все, чего он никогда не хотел, но что запихивалось ему в глотку, мальчик, которым он был, и мужчина, которым он стал, вся широта его горя были написаны на его плоти, как будто написаны кровью. Я прочитал все это, и, как какой-то великий библейский отрывок, это проникло в мою душу, и что-то изменилось, что-то изменилось, что-то темное ушло из меня.

Я отвернулся от окна. Это было слишком тяжело вынести, но перемена произошла так быстро.

Полицейские машины уже были на парковке, офицеры притаились за ними, держа дробовики наготове. Брегер, Стоун и Трой Джефферсон стояли в толпе сотрудников правоохранительных органов позади пригнувшихся полицейских. И рядом, еще дальше позади, стоял мой мозговой трест, Бет и Сцинк. И каждый из них, каждая из них, уставилась на меня, задаваясь вопросом, какого черта я там делаю. Я планировал отступить, если увижу пистолет, я планировал убежать и позволить всему разыграться так, как я знал, что так и будет. Последовал бы стук, приказ, требование. Раздался бы выстрел, затем еще один, а затем стрельба, которая разорвала бы Дуэйна Джозефа Бохэннона на части. Он был бы разорван на части и исчез бы с лица земли так же верно, как если бы он упал в одну из черных дыр Ройлинн, еще одной из жертв Катлипа. Все могло бы разыграться именно так, за исключением того, что я больше не мог позволить этому разыгрываться просто так, не после того, как я мельком увидел внутренние муки этого мальчика. Неизбежная перестрелка в конце не была неизбежной.

Я оглянулся на отряд полиции, выстроившийся на парковке, а затем постучал в дверь.

"Дуэйн", - сказала я через металлическую дверь, разгоряченный, теперь я знала, не от его зла, а от солнца. Я стоял в промежутке между окном и дверью, защищенный, как я надеялся, от любого выстрела из комнаты. "Это Виктор Карл. Мы встретились в Хендерсоне. Ты столкнул меня с дороги, пытался убить меня. Нам нужно поговорить ".

Ответа нет.

Я постучал снова. "Дуэйн. Это бесполезно. Полиция уже здесь. Но я могу помочь. Я прощаю тебя за то, что ты пытался сделать со мной. Я здесь, чтобы помочь тебе ".

Я прижался к стене и ждал, когда отодвинут занавес. Это было.

Из-за двери донесся приглушенный голос. "У меня есть пистолет. Скажи им, что у меня есть пистолет ".

"У них есть базуки, Дуэйн".

"Неужели?"

"Впусти меня. Я юрист. Я могу помочь тебе. Я хочу помочь тебе ".

Был долгий момент, когда я ничего не слышал, совсем ничего, прежде чем дверь медленно приоткрылась на щепочку, а затем еще на щепочку, пока цепочка не натянулась. Дуэйн Джозеф Бохэннон стоял в дверном проеме с пистолетом в руке, его лицо было в тени, грязная футболка, испачканная его кровью, скрывала самую отвратительную из его ран.

"Спасибо", - сказал я.

Он наклонился вперед. Свет упал на его лицо. Мне пришлось отвести взгляд.

"Ты позволишь мне войти?" Я сказал.

"Я не знаю, что делать".

"Впусти меня, и мы разберемся с этим вместе".

Последовало колебание, а затем дверь на мгновение закрылась, прежде чем открыться шире. Я полез в карман, выключил магнитофон, вошел внутрь.

Девяносто минут спустя я вышел из этой двери в сопровождении Дуэйна Джозефа Бохэннона. На нем была чистая рубашка, пиджак, его руки были вытянуты перед собой ладонями вверх, пальцы раскрыты.

Он последовал за мной вдоль портика, вниз по лестнице, мимо полицейских машин и униформ, вплоть до Троя Джефферсона, стоящего между Брегером и Стоуном.

Дуэйн взглянул на меня. Его лицо было отвратительным, в струпьях и царапинах, зараженным и кровоточащим, но все равно я улыбнулся и кивнул ему. Он вытер нос рукавом своей куртки.

"Я хочу рассказать, что произошло", - медленно произнес он, заикаясь. "Все. Я хочу рассказать. Я верю. Я хочу. Но сначала, здесь мистер Карл, он сказал мне, что мне нужен врач. Кожный врач. Чтобы остановить этот зуд. Я испытываю безумный зуд. Мне нужен врач. Тогда мне нужен адвокат. Другой адвокат, чем он. Он сказал мне, что у меня есть право и что я ничего не скажу, пока не сделаю этого ".

Трой Джефферсон просто уставился на него.

"О, да", - сказал Дуэйн, вытаскивая из кармана листок бумаги и протягивая его Джефферсону. "Мистер Карл, он также дал мне это".

53

"ВЫ БЫЛИ там полтора часа", - сказал Трой Джефферсон, просматривая повестку, которую я вручил Дуэйну Джозефу Бохэннону. На самого Бохэннона надели наручники и поместили на заднее сиденье одной из патрульных машин, пока копы обыскивали номер мотеля. "Приятно пообщались?"

"Было трудно углубиться, ты звонил в комнату каждые десять минут или около того, хотя я был тронут твоей заботой о моем благополучии".

"Полицейские из Делавэра нервничали. Они не знали, что ты можешь выпутаться из более трудных ситуаций, чем это ".

"Я искушен в искусстве обмана".

"Вот так. Он тебе что-нибудь сказал?"

"Нет, не совсем".

"Вы хотите сказать, что он не упал на колени и не признался в убийстве Хейли Пруа?"

"Я бы ему не позволил".

Голова Джефферсона дернулась вверх. "Ты бы не позволил ему? Что, черт возьми, ты имеешь в виду, говоря, что не позволил бы ему?"

"Ты знаешь, как это бывает, Трой. Адвокаты защиты никогда не хотят знать наверняка ".

"Но вы не его адвокат защиты".

"От старых привычек трудно избавиться".

"Если бы он действительно признался, это спасло бы вашего клиента".

"Мой клиент уже спасен".

"Не будь так чертовски уверен".

"Вы слышали судью. После показаний Катлип у нее возникли сомнения, стоит ли вообще передавать дело присяжным. Что произойдет сейчас, если я вызову Бобо на допрос во время защиты и спрошу его, он ли убил Хейли Пруикс? Он признает пятую вину перед присяжными и развалит ваше дело ".

"Судья этого не допустит".

"О, да, она будет. Это оправдательный приговор, вероятно, до того, как дело передадут присяжным. И это правильно, учитывая, что ты выбрала не того парня. Катлип послал Бобо на восток убить Гая Форреста, и парень облажался. Мой клиент был намеченной жертвой, а не преступником. Ты выбрал не того мужчину, Трой."

"Ты меня подставил".

"Может быть, я и сделал, и если я сделал, я должен признать, это было прекрасно".

"Сукин сын".

"Но, Трой, никто больше не должен знать об этом. После этого пресса захочет услышать заявление от нас обоих. Либо вы можете выступить перед средствами массовой информации и признать, что вас разыгрывают как деревенщину, либо вы можете встать бок о бок с детективами Брегером и Стоуном и объявить, что ваша контора раскрыла дело полностью и нашла двух настоящих убийц Хейли Пруи ".

Он повернул голову и уставился на меня, не говоря ни слова.

"Если бы ваша контора хотела поставить себе в заслугу продолжение расследования даже после предъявления обвинения, " сказал я, " за обнаружение важнейшего штрафа за превышение скорости, за привлечение Лоуренса Катлипа к уголовной ответственности и арест Дуэйна Джозефа Бохэннона в сотрудничестве с полицией штата Делавэр, я бы не стал противоречить ни единому слову".

"Ты бы откинулся на спинку стула и позволил нам купаться в лучах славы?"

"Абсолютно".

"Почему?"

"Потому что я милая, и потому что все, чего я хочу, это чтобы это закончилось. Но ты должен решить быстро. Парень не должен провести еще один день в тюрьме ".

"А как насчет мошенничества Хуана Гонсалеса?"

"Отсидевший срок, не более. С ним покончено как с адвокатом, и он достаточно наказан за то, что спрятал это досье, поверь мне. Отсидевший срок, без испытательного срока, он волен начать свою жизнь заново ".

Джефферсон скривил рот, задумавшись. "Я проверю это у окружного прокурора. Он согласен, мы обсудим все это завтра утром в суде. Твоего мальчика выпустят к полудню ".

"Хорошо. И вы должны поблагодарить Брегера за его работу в этом деле. На самом деле, старик, вероятно, близок к пенсии. Повышение в классе могло бы также увеличить его пенсию, сделать те золотые годы немного более золотыми ".

"Ему не нравится, когда его называют стариком".

"Насколько я могу судить, ему многое не нравится".

"Я посмотрю, что я могу сделать".

"Но чтобы все прошло так, как мы договорились, ты должен пообещать мне еще одно одолжение".

"О, теперь, вот оно, вот расплата. Хорошо, Карл, дай мне это услышать. Какова твоя цена?"

"Тебе нужно проявить жалость к Бохэннону".

"Придешь снова?"

"Он испорченный ребенок, который связался с кем-то по-настоящему злым и потерял себя в процессе. Катлип подчинил его своей воле и, тем самым, уничтожил его. Я не говорю, что он не должен платить за то, что он сделал, но он был просто инструментом, который Катлип использовал и выбросил, не оглядываясь. Бохэннон собирался исцарапать себя до смерти из-за чувства вины, если бы мы не появились вовремя. Заключи с ним сделку и выплесни свой яд на Катлипа ".

Копы вышли из комнаты, размахивая пластиковым пакетом с пистолетом внутри. Он лежал на кровати, как раз там, где мы с Дуэйном оставили его, чтобы они нашли.

"Я подумаю над этим", - сказал Джефферсон, прежде чем оставить меня, чтобы обсудить это со старшим офицером. Было нетрудно представить, что произойдет дальше. Они отвезут Дуэйна сейчас в Дувр и предъявят ему обвинение в нарушении правил обращения с огнестрельным оружием. Они отвезут его в Дувр, но он не пробудет в Дувре долго. Джефферсон экстрадировал бы его в Пенсильванию, где ему был бы назначен адвокат, который заключил бы сделку в обмен на его показания против Лоуренса Катлипа. Я не знал, сколько времени он получит, это было бы много, и все это заслуженно, но он получил бы какую-то сделку, и обвинение в огнестрельном оружии в штате Делавэр, несомненно, будет действовать одновременно. Он провел часть своей жизни за пределами тюремных стен, и это меня ничуть не беспокоило. Забавно, что в начале дела я не хотел ничего, кроме самой жестокой мести человеку, который выстрелил Хейли Пруйкс в сердце, и теперь я сделал все, что мог, чтобы убедиться, что закон обошелся с ее убийцей как можно мягче. Но я видел надпись на его коже.

"Вы не выглядите очень счастливым", - сказал детектив Брегер, подходя ко мне сзади. "Тебе следовало бы танцевать".

"Я нервничаю. Разве это не заметно?"

"Похоже, ты съел на одну жареную устрицу слишком много. Но у тебя был отличный день, ты нашел Бобо, а перед этим сломал Катлипа, как ты это сделал ".

"Я не ломал Катлипа".

"Конечно, ты это сделал".

"Нет, детектив. Он хотел, чтобы мы знали о нем и Хейли. Он гордился этим. Как только он узнал, что она хранила его письмо вместе с другими, что она никогда не переставала любить его по какой-то извращенной причине, он захотел, чтобы мы знали. Все, что я сделала, это позволила ему. Хмыканье, слезы, нерешительность - это было притворством, и я был его честным человеком, но он хотел кукарекать ".

"Он практически признался в убийстве на даче показаний".

"Это была цена за его хвастовство. Держу пари, прямо сейчас этот ублюдок улыбается. Держу пари, прямо сейчас он рассказывает о ней своим сокамерникам. Какой гибкой она была, какой прекрасной она была. Как она была самой милой двенадцатилетней девочкой, когда-либо прогуливавшейся по коридору средней школы."

"Прекрати это. Ты коришь себя за то, что даже не был в состоянии остановить. Все, что вы сделали, это убрали образовавшийся беспорядок. Тебе не из-за чего болеть, ты действительно раздулся ".

"Я не чувствую себя шикарным, я чувствую себя грязным".

"Таким парням нравится, что даже запирая их, хочется принять душ".

Я пнул ногой цемент.

"Ты молодец, сынок", - сказал Брегер.

"Вы начинаете ко мне привязываться, детектив?"

"Нет. В моем представлении ты все еще несносный панк. Кстати, нам нужно, чтобы вы вышли из системы и позволили нам изучить эти телефонные журналы."

"Что?"

"Телефон регистрируется. На твой домашний телефон. Мы все еще хотим их ".

"Нет, ты не понимаешь".

"На самом деле, мы делаем".

"Нет, ты не понимаешь".

"Да, да, мы знаем. Нам нужно связать все концы с концами. Таков был уговор ".

"Тебе не нужны эти телефонные журналы, поверь мне. Джефферсон сделает предложение, Бобо сознается, и они с Катлипом окажутся в тюрьме. Убери их, проглоти ключ от камеры Катлипа и покончи с этим ".

"Я был прав, не так ли?"

"Нет телефонных журналов".

"Все это время я был прав".

"Дело закрыто, наша сделка недействительна".

"Что меня озадачивает, Виктор, так это то, как, черт возьми, ты думал, что тебе это сойдет с рук".

"Но я сделал, не так ли?"

Он мгновение смотрел на меня, его странный взгляд скользил по моему лицу, а затем он разразился смехом, глубоким, раскатистым смехом, который я впервые от него услышала. Он разразился смехом и хлопнул меня по спине. "Может быть, у тебя и получилось", - сказал он, уходя, а затем снова разразился смехом.

Я подошел к Бет и Сцинку, которые стояли вместе в углу стоянки.

"Что там произошло?" - спросила Бет. "Мы до смерти перепугались за тебя".

"Все кончено. Дело закончено. Джефферсону приходится договариваться об этом со своим боссом, но, похоже, Гай выходит завтра ".

"Ты был там полтора часа".

"Это казалось длиннее", - сказал я.

"Это сделал он?" - спросил Скинк.

"Я бы не позволил ему сказать мне, но, да. Он сделал это ".

"Что происходило в той комнате в течение полутора часов?" - спросила Бет.

"У меня было несколько вопросов, и он ответил на них, и это было все".

"Ты не хочешь говорить об этом".

"Нет, я не хочу. Никогда. Никогда. Но я скажу тебе вот что: то, что он сказал мне, будет преследовать меня в снах до самой моей смерти. Давайте убираться отсюда к черту".

Мы отвернулись от сцены в мотеле, мы втроем развернулись и направились вниз по дороге, наши тени маршировали перед нами, как солдаты.

"Насколько я знаю, в заливе есть краболовный лачуга, - сказал Сцинк, - где их откармливают жиром и посыпают специями. Тебе интересно?"

Я посмотрел на Бет. Она пожала плечами.

"Здесь подают пиво?" Я сказал.

"Длинношеие, приятель".

"Музыка?"

"Музыкальный автомат с небес. Ничего после 1967 года. Пятерка играет на доллар".

"Звучит примерно так", - сказал я.

Итак, это то, что мы сделали, мы трое. Скинк отвез нас в какую-то выкрашенную в красный цвет лачугу на берегу залива с коричневой бумагой на столах, где мы колотили молотками по твердым панцирям и ели до крови. Скинк закурил сигару и рассказывал нам истории, Бет отпускала шуточки, я выпил пива столько, что море сдвинулось, земля вздыбилась, а солнце опустилось низко над водой. Это была ночь празднования и товарищества, шумных споров с хвастунами за соседним столом, грусти и веселья, когда Скинк обнажал зубы от смеха. Элвис играл в музыкальном автомате, как и Луи Армстронг, исполняя блюзы, и к концу оберточная бумага была покрыта кусочками красной скорлупы и бутылок с длинным горлышком, кукурузными початками, окурком сигары, и все это вызывало воспоминания, которыми гордился бы Джозеф Корнелл. Это был прекрасный вечер, доказательство того, что жизнь может быть чем-то большим, чем отвратительное приключение, через которое мы только что прошли, прекрасный вечер, достаточно совершенный, чтобы я почти забыла.

Почти.

54

Я ПРОСНУЛСЯ, вздрогнув ото сна. Я сел на диван в гостиной, почесался, огляделся. В тусклом городском свете, проникающем сквозь щели моей шторы, квартира выглядела старой и суровой, одинокой. Я был там слишком долго, чтобы быть достаточно объективным, чтобы понять, что это говорит о моей жизни, но почему-то сейчас это казалось более одиноким, чем следовало.

Затем я заметила, что цепочка на моей входной двери, которую я по привычке застегивала каждый вечер, болтается свободно.

Парень сделал это снова, бросил меня, как вор, посреди ночи. На этот раз я не стала лихорадочно рыскать по квартире в поисках него, на этот раз я не стала отчаянно выяснять, куда он направляется. На этот раз я знал. Я ополоснула лицо холодной водой, надела джинсы и белую футболку, свой плащ, достала из холодильника шесть банок Rolling Rock и направилась за ним.

Его только что освободили, и он еще не знал, куда хочет пойти, поэтому я предложила ему свое место на несколько ночей, пока он не решит. Он закончил карьеру адвоката, об этом свидетельствовал его обвинительный приговор за мошенничество, и его брак был разрушен, хотя и не безвозвратно, поскольку Лейла всегда оставалась стойкой. В его будущем было больше вопросов, чем ответов, и это, возможно, было лучшим, что его ожидало. Но он казался ошеломленным, когда вышел из тюрьмы, вполне оправданно растерянным и сердитым, поскольку был обвинен в убийстве своей возлюбленной и вынужден защищаться, даже не получив возможности оплакать. Ему просто нужно было время, сказал он Лейле, которая стояла со мной во дворе тюрьмы, и я предположил, что после шести месяцев сна на тюремной койке ему тоже нужна кровать полного размера. Вот почему я спала на диване, когда, вздрогнув, проснулась и обнаружила, что его нет.

Все дома вдоль прекрасной пригородной улицы, где я его нашел, были хорошо освещены, все, кроме одного. Снаружи горели лампы, и в пределах этого света семьи спали, родители держали друг друга на руках, дети уютно устроились в своих кроватях, все спали, все готовились к следующему дню своей прекрасной жизни. Работа, школа, друзья, семья, хорошая еда, фаст-фуд, шумные триумфы, тихие поражения, надежда, надейся. Жизнь ждала тех, кто спал в пределах этих домов, всех, кроме одного.

В доме Хейли Пруи было темно как в гробу.

Гай Форрест сидел на ступеньках перед ее домом, фактически на той же ступеньке, на которой я нашел его в ночь убийства Хейли Пруйкс. Я не сказал ни слова, когда подошел, сел рядом с ним, вытащил банку пива из пластиковой петли. Он не сказал ни слова, когда брал его, просто бросил на меня взгляд, как будто ожидал меня. Я взял пива для себя. Два тихих выдоха, когда мы открыли крышки. Мы сидели там вместе на ступеньках и тихо пили.

Ее дом был отмыт от крови, и снова отмыт, и все еще лежал под паром. Но ненадолго. Теперь, когда судебный процесс закончен, на его лужайке скоро вырастет вывеска, а на ручке входной двери расцветет сейф с ключом. Риэлторы подъезжали на своих лексусах к обочине и приводили своих клиентов посмотреть. Первые несколько человек могут прийти с нездоровым интересом, чтобы самим увидеть, где на полу лежал матрас, где на матрасе лежала женщина, откуда были произведены выстрелы. Но тогда исчезли бы искатели любопытства, и прибыли бы молодые пары. Они услышали бы шепот и улыбнулись, зная, что сомнительное прошлое снизит цену. Одна из таких пар долго и упорно обсуждала это, а затем делала выгодное предложение, которое быстро принималось. После закрытия пара в сотый раз отскребала его, мыла полы, красила, укладывала от стены до стены и покупала большую кровать-сани для главной спальни, где они занимались любовью с дикой свободой, позволявшей молодым супругам, у которых нет детей, поздно ночью стучать в дверь их спальни. Позже они покрасят вторую спальню в нежно-голубой цвет, купят кроватку, установят черно-белый мобиль, чтобы привлечь внимание новорожденного. Они приносили сверток домой и проводили ночи, расхаживая по коридору наверху в тщетной попытке уложить ребенка спать, и в их любви и изнеможении семейное тепло наполняло дом и смывало кровь гораздо эффективнее, чем самая жесткая проволочная щетка или самое жесткое химическое моющее средство.

Но все это ждало еще в будущем. Сейчас, когда мы с Гаем сидели на ступеньках, дом Хейли Пруйкс был темным, темным как смерть, и за это, я думаю, мы оба были благодарны.

"Она мне снится", - тихо сказал он, наконец, после долгого молчания. "Мне снится, что я держу ее, я целую ее, я занимаюсь с ней любовью. Иногда посреди ночи я чувствую ее запах в воздухе, и мое сердце подпрыгивает ".

"Я знаю".

"Ты хочешь, не так ли, сукин ты сын?"

Я ничего не сказал. Что я мог сказать?

"Дай мне еще".

Скрежет его ногтя по металлической крышке, быстрый выдох газа. Отчаянный глоток, как будто в банке было что-то большее, чем пиво.

"Что мне делать?" - спросил он.

"Ты можешь оставаться со мной столько, сколько тебе нужно".

"И что потом?"

"Что угодно".

"Или ничего".

"Парень. Ты должен двигаться вперед ".

"Вперед, куда?"

"Это зависит от тебя. Помните старую пословицу: "В кризисе есть возможность".

"Это то, что у тебя есть для меня, какая-то старая китайская пословица?"

"Я думаю, что на самом деле это сказал Кеннеди".

"Заткнись".

"Но он действительно говорил о китайском слове".

"Просто заткнись".

"Все в порядке".

"Я думал, она спасет меня, Виктор. Я думал, это спасет меня. Я пожертвовал всем, что у меня было, ради любви, абсолютно всем, своей семьей, своим будущим. Это требовало всего, и это то, что я дал ему, и я думал, что тогда это спасет меня ".

"Ну, вот тут-то и была твоя проблема".

"Ты не веришь в любовь?"

"Я полагаю, что верю, как верю в телевидение или систему межштатных автомагистралей, но ни то, ни другое меня не спасет, и я не ожидаю, что любовь тоже".

"Ты просто ведешь себя как упрямая задница".

"Ты отрекся от своей жизни ради любви, потому что это означало, что тебе не нужно брать на себя ответственность за свои собственные неудачи. Ты думал, что то, чего ты жаждал, снизойдет и спасет тебя."

"Это была не вещь".

"Нет никакой разницы. Большой телевизор. Внедорожник. Кого-то нового для любви. Это все еще что-то вне тебя, поэтому этого никогда не будет достаточно. Всегда есть чего желать, и все больше и больше. В этом секрет, Парень, ужасающий секрет. Нет ничего достаточно большого, чтобы заполнить пробел. Ничто не приближается, чтобы спасти тебя. Твой единственный шанс - спасти себя ".

"Как?"

"Разберись с этим. Вся твоя жизнь была серией слепых реакций. Жизнь на Диком Западе, ведущая к строгости закона, и брак, ведущий к отказу от всего ради любви. Может быть, пришло время перестать реагировать. Может быть, пришло время сесть и перестать убегать от того, где ты есть, а вместо этого решить, куда именно ты хочешь пойти."

"Вот так просто, не так ли?"

"Конечно. Но что бы это ни было, у меня есть довольно хорошая идея, что все начинается с твоих детей ".

"Я люблю своих детей".

"Тогда покажи это. Покажи им".

"Но это означает возвращение к Лейле".

"Это не обязательно".

"Я не знаю, смогу ли я вернуться к ней, вернуться к той жизни".

"Сделай это по-новому".

"Если у тебя есть ответы на все вопросы, почему ты такой чертовски несчастный?"

"Неправильное исполнение".

Мы оба рассмеялись, а затем долгое время сидели тихо.

"Боже, но я был счастлив с ней", - сказал он, и его вздох прозвучал как взрыв. "Было время с Хейли, когда мое счастье было идеальным. Вот чего мне не хватает, этого чувства, все еще молодой, свободной, влюбленной. Это было как наркотик. Как мне вернуть это? Мне нужно вернуть это ".

"Ты не слушаешь, не так ли?"

"Расскажи мне о сестре".

"Кто? Ройлинн?"

"Где она сейчас?"

"Западная Вирджиния".

"Она похожа на Хейли?"

"Точная копия".

"Каково это было - видеть ее?"

"Странно. Поражающий. Грустно. Ложь."

"Может быть, мне следует встретиться с ней, поговорить с ней".

"Почему?"

"Просто чтобы быть внимательным. Я имею в виду, она тоже кое-что потеряла. Думаю, я должен выразить свое почтение. Я думаю, что я должен. Что ты думаешь?"

"Я думаю, ты жалок".

"Может быть. Но все же, я не знаю. Просто чтобы увидеть ее. Просто поговорить. Я думаю, что должен."

"Она в другом мире, Гай. Этот ублюдок повредил им обоим, и я не знаю, кто пострадал больше, Ройлинн в ее лечебнице или Хейли. Ты должен двигаться вперед, ты должен найти новую жизнь ".

"Я хочу то, что у меня было".

"Ты быстро забываешь, не так ли? То, что у тебя было, уже умерло ".

"Ты этого не знаешь. Я думал об этом. Да, у нас были проблемы, но я думаю, мы могли бы с ними справиться ".

"Твоя любовь была обманом с самого начала".

"Заткнись".

"Она соблазнила тебя ради денег. Она соблазнила вас, потому что все это время знала, что у Хуана Гонсалеса уже было заболевание, которое разрушило бы ее дело. "

"Заткнись, ублюдок".

"Неужели ты не понимаешь, что Катлип с ней сделал? Он причинил ей такую сильную боль, забрал у нее что-то настолько ценное, что она так и не оправилась. Он оставил изъян в ее сердце. Она не могла любить, не так, как ты думал, что она могла. Этого никогда не было для нее, только для тебя. Все дело было в твоих эмоциях, не в ее."

"Ты ни черта не знаешь. Это было реально, и это продолжалось бы. Я бы не позволил этому исчезнуть. Мы бы с этим разобрались ".

"Отпусти это".

"Я не хочу отпускать это".

"Двигайся дальше".

"Я не знаю как".

Он был прав, он не знал как. Но я знала, как для него.

Я не знаю, справился бы я с этим без Ройлинн. Я вспомнил ее, такую душераздирающе красивую, сидящую в золотом сиянии в своей лечебнице, и я вспомнил, что почувствовал, когда увидел ее. Он бы тоже это почувствовал, я была уверена. Если бы он нашел ее, что было бы не так сложно и к чему он, казалось, был склонен, он бы тоже это почувствовал. Она во мне, сказала она о своей сестре, она всегда была. Я чувствую ее дыхание в своем дыхании, ее прикосновение в моем прикосновении. Когда я смотрю в зеркало, я вижу два лица. Когда я говорю, я слышу два голоса. Что случилось бы, если бы он пошел к Ройлинн? Что бы это вытянуло из него? Что бы он ни чувствовал, это не имело бы никакого отношения к милой женщине с ее тонкой черной книгой по физике, но это было бы реально для Гая, и ущерб, который это могло причинить, было трудно предсказать. Преподобный Хенсон сказал мне оставить ее в покое, и хотя я проигнорировал его, он был прав. Ей не нужно было, чтобы призраки прошлого ее сестры и дальше преследовали ее. И Гай тоже.

"Помните нашу теорию, теорию другого любовника?" Я сказал.

"Конечно".

"Помнишь, как аккуратно это сработало? Другой любовнице дали ключ для свиданий. Другому любовнику показали твой пистолет, чтобы он знал, где он. Это объясняло все факты в качестве улик, как убийца мог сделать то, что он сделал ".

"Я помню. Это была моя теория. Мне почти пришлось придушить тебя, чтобы заставить тебя спорить с этим. И что?"

"Итак, поскольку мы знаем, что Бобо пытался убить тебя, а вместо этого убил Хейли, как нам теперь объяснить эти факты?"

"Кого это волнует?"

"Взлома не было, так как же Бобо получил ключ? Не было никаких свидетельств безумного обыска шкафов, так как же Бобо узнал, где найти пистолет? Откуда Бобо знал, что нужно подниматься по лестнице в темноте, поворачивать в темноте налево и находить матрас прямо там, на полу, в темноте, матрас, на котором вы бы спали, если бы спали? Как Бобо вообще узнал, где ты живешь?"

"Катлип, должно быть, знал".

"Как? Он никогда не был в Филадельфии."

"Что ты пытаешься мне сказать, Виктор?"

"Я пытаюсь сказать тебе, чтобы ты все хорошенько обдумал".

"Я не хочу обдумывать это".

"Ты хочешь прожить свою жизнь с оглядкой назад, погрязая в прошлом. Прекрасно. Валяться. Подумай об этом хорошенько ".

"Прекрати это".

"Подумай об этом, Гай, а затем скажи мне, насколько настоящей и совершенной была твоя любовь к Хейли Пруи".

"Я тебе не верю. Я не верю ни единому слову".

"Не верьте мне на слово", - сказал я. "Просто подумай об этом".

Вопросы, которые я только что задал ему, были теми же вопросами, которые я поднимался по лестнице мотеля "Сибрайт", чтобы задать Дуэйну Джозефу Бохэннону, и почему я хотел пойти туда один. Сначала я намеревался обманом заставить его признаться. Вот почему я взял с собой магнитофон. Но вид его нежных кружений и собственной кожи изменил мои планы. Я больше не искал признания, когда вошел в ту комнату, но у меня все еще оставались вопросы, на которые требовались ответы. Я надеялся на какое-то объяснение, отличное от того, которое я разработал, отчаянно нуждаясь в каком-нибудь безобидном ответе, который ускользал от меня. Вместо этого он показал мне сцену, отличную от того, что я себе представляла, более болезненную, более жалкую, более душераздирающую. Мне сейчас трудно даже представить это.

Хендерсон, штат Невада. Отдельная комната в "Ветрах пустыни". Катлип сидит в своем кресле, сидя так высоко, как позволяет его иссохшая фигура, и смотрит вниз. Дуэйн стоит рядом с ним. И свернувшаяся калачиком на полу, как потерянная маленькая девочка, в слезах, как девочка, которой грозит наказание, свернувшаяся калачиком на полу Хейли Пруйкс. Я помню ее всегда такой сильной, контролирующей себя, всегда хозяйкой ситуации, поэтому я нахожу эту картину непостижимой. Я ожидал увидеть Хейли манипулятором, заговорщицей, той Хейли, которую я знал, но я верил Бобо, каждому слову, и итак, она на полу, в слезах, умоляет. Умолять? Умоляя, чтобы он не требовал этого от нее. Умоляя его оставить ее, наконец, в покое. Но Катлип не слушает, как будто он никогда не слушал. Ты была плохой девочкой, говорит он ей, как говорил ей раньше, сотни раз до этого. Ты позволил этому выйти из-под контроля. А теперь случилась беда, и кому-то нужно навести порядок. Он заберет все, что у нас есть, любую чертову вещь. Но я знаю, как обращаться с такими придурками. Ты была плохой девочкой, и мне снова нужно убрать за тобой беспорядок. Как и раньше. Двадцать пять лет это все, что я делал. Но это все, после этого больше ничего не будет, я слишком устал, слишком болен. Моя любовь может простираться только так далеко. Нет, не продолжай в том же духе. Я всегда знал, что тебе было нужно раньше, и я знаю это время тоже. Теперь, ты скажешь Бобо здесь , где он прячет пистолет, о котором ты мне говорил. Ты расскажешь Бобо то, что нам нужно знать, и твой папа позаботится об этом, как я всегда делал раньше.

Хейли Пруи.

Еще до того, как Бобо подтвердил это, в глубине души я знал, что Хейли была частью заговора с целью убийства Гая. Последняя жертва, последнее подношение разрушительной любви, Шиве ее эмоций, той непостижимой вещи между ней и ее дядей, которая исказила ее и определила одновременно, один последний невыразимый акт, чтобы покончить с этим раз и навсегда.

Она была так счастлива в тот последний день своей жизни, испытала такое облегчение. Прошлой ночью я должен был обеспечить ей алиби. Она ожидала, что вернется домой и найдет Гая мертвым на матрасе. Гай сказал, что она была поражена, увидев его дома, и я уверен, что так оно и было, поскольку она приготовилась к виду своего окровавленного и мертвого жениха &# 233;. И затем, предположив, что Бобо отказался от убийства, облегчение снизошло на нее, как молитва. Тогда и там она решила уйти от Гая, сделать правильно то, что она позволяла Катлипу делать худшим образом - к черту проблемы, деньги, скандал. Вот почему она была так счастлива в тот последний день, почему наши занятия любовью были такими радостными и предвкушающими, почему возможности внезапно показались такими радужными.

И вот она порвала с Гаем той же ночью и лежала в постели со свежим синяком и еще более свежим будущим, когда услышала, как открылась входная дверь дома, и она сразу поняла, кто это был. Бобо. Он не сдался, он просто перепутал день или, напуганный штрафом за нарушение правил дорожного движения, задержался на день, не думая, что это имеет значение. И вот теперь он искал пистолет. И вот теперь он приближался к ней шаг за шагом. И теперь прошлое, от которого, как она думала, она избавилась навсегда прошлой ночью, поднималось вверх по лестнице.

Невозможно понять, что пронеслось в ее голове в тот самый момент. Печаль, страх, отвращение, отчаяние, облегчение? Думала ли она о своем отце и о том, как он бросил ее много лет назад своей смертью? Думала ли она о тех темных ночах, когда ее дядя прокрадывался в ее комнату? Думала ли она о Джесси Стерретте и о том, как его убили, и о том, как она защищала своего дядю, пока использовала смерть своего любовника, чтобы избавиться от Пирса? Думала ли она обо мне? Невозможно знать, что пронеслось в ее голове, но мы знаем, что она сделала, когда Бобо приблизился. Она не закричала, она не встала и не прогнала его, она не вытащила Гая из ванны, чтобы защитить себя, она не вызвала полицию. Вместо этого она подняла одеяло высоко над головой, чтобы Бобо не знал наверняка, кто был под ним, чтобы Бобо подумал, что это была первоначальная цель, чтобы Бобо взял пистолет, выстрелил в матрас и покончил со всем этим.

Она была не первой сестрой Пруи, которая пыталась покончить с собой, но она была единственной, кому это удалось.

Были моменты, когда я воображал, что понимаю Хейли Пруи, и, честно говоря, не все эти моменты были в глубине секса, когда понимание льется, как дешевое шампанское, через перегретые синапсы мозга. Были моменты, когда я чувствовал глубокую связь с ней, моменты, когда я верил, что уловил проблеск внутренней стороны под ее прекрасной оболочкой. Были моменты, помоги мне Боже, когда я думал, что решение печали Хейли может быть только во мне.

И теперь, сидя в темноте на ступеньках дома, в котором она умерла, сидя рядом с другим из ее любовников, все, что я знал с уверенностью, это то, как мало я о ней понимал. Что такое любовь, если она основана на мифе, на ложном образе, на лжи, которую мы говорим самим себе? Что такое любовь, когда воображаемый объект эмоции не имеет никакого отношения к действительности? Может ли это вообще быть любовью?

У меня не было никаких ответов, но, поверив, что я люблю ее, я убедил себя, что понимаю ее, и тем самым подвел ее. Если бы у меня было хоть малейшее представление о том, через что она прошла, возможно, я смог бы что-то сделать, что-то сказать, заставить что-то, возможно, я смог бы все изменить. Но, конечно, я этого не сделал. Я обманывал себя, что понимаю, когда на самом деле я ничего не понимал.

Ничего.

"О, Боже мой", - сказал Гай со стоном узнавания. Он обдумывал это, мы обдумывали это, и это заняло бы у нас обоих очень много времени.

Об авторе

Уильям Лэшнер - выпускник колледжа Суортмор и писательской мастерской штата Айова. Он был прокурором по уголовным делам в Министерстве юстиции Соединенных Штатов. Его романы - Фатальный недостаток; Горькая правда; Враждебный свидетель - были опубликованы по всему миру на десяти языках. Он живет со своей семьей за пределами Филадельфии.

***

Уильям Лешнер

Падает тень

Пятая книга из серии "Виктор Карл", 2005

На мою милую,

моя дорогая дочь,

Нора Ли

1

В отличие от остальных из вас, я с радостью признаю свой собственный крайний эгоизм. Я сам себя создал, поглощен собой, служу только себе, ссылаюсь на себя, даже самоуничижаю, в некотором роде очаровательно. Короче говоря, я - это все "я", кроме бескорыстного. И все же время от времени я сталкиваюсь с силой природы, которая потрясает мой возвышенный эгоцентризм до самых его корней. Нечто, что проносится по ландшафту подобно торнадо, не оставляя после себя ничего, кроме руин и переоценки. Что-то вроде Боба.

Возьмем, к примеру, странные события, произошедшие однажды ночью, когда я привел Боба в бар под названием Chaucer's.

Заведение Чосера было заведением исключительно по соседству, настолько прозаичным, насколько это вообще возможно, за исключением названия. В узком угловом баре на стенах были приклеены рок-плакаты, "Rolling Rock on tap", в музыкальном автомате играли Джим Моррисон и Элла Фитцджеральд. Это был бар такого типа, где можно выпить, когда у тебя нет настроения надевать туфли получше.

"Боже, какое красочное заведение", - сказал Боб, когда мы вошли внутрь.

"Это всего лишь бар", - сказал я.

"О, это нечто большее, Виктор. Бар - это никогда не просто бар. Это похоже на водопой на какой-нибудь огромной африканской равнине, где все существа, большие и малые, сидят у чистых голубых вод, чтобы расслабиться и освежиться ".

"Ты не часто выходишь на улицу, не так ли?"

"Оглянись вокруг. Разве ты не видишь круговорот природы, вращающийся прямо у тебя на глазах?"

Я посмотрел, но там было не так много велосипедных прогулок, на которые можно было бы посмотреть. Квартет студентов колледжа смеялся в кабинке. Неподходящая пара ссорилась в баре. Старик потягивал пиво и жаловался другому старику, который не проявлял особого интереса ни к чему, кроме своего скотча. Обычная толпа в будний вечер у Чосера.

Мы заняли столик у окна. Я подозвал официантку, заказал для себя "Морской бриз" и посмотрел на Боба, ожидая его заказа.

"Джей эндБи на льду", - сказал Боб, - "с изюминкой".

Примерно так, как я понял, во всяком случае, последняя часть. На первый взгляд, казалось, что Боб не стоит и секунды. Он был невысоким, мягким и пухлым, в тяжелых черных очках, которые сползали на нос и делали его похожим на неуклюжего школьника. Даже с пятичасовой тенью, достойной Фреда Флинстоуна, в нем было что-то бесполое. Женщины, просматривающие водопой в поисках мужчин, посмотрели прямо мимо Боба. Их взгляды останавливались на злобных гиенах из Южного Джерси, на ламмоксах из Южной Филадельфии, на старых лемурах с дорогими стрижками, на пустых стульях, но не на Бобе. Он представлял для них меньший интерес, чем мебель. Они сразу узнали этот тип: парень, который работает, чтобы вписаться, который не поднимает шумиху, который принимает мир таким, каков он есть, парень, который смотрит телевизор субботними вечерами, потому что ему больше нечем заняться, парень с хобби. И они были бы правы, в некотором роде. Я имею в виду, оказалось, что у него действительно было хобби.

"В детстве я рыбачил", - сказал Боб, после того как я спросил, чем он занимался после работы. "Желтый окунь, пойманный с толстоголовыми пескарями. Но из-за состояния Шайлкилла здесь это невозможно. Так что в настоящее время я просто пытаюсь помочь ".

"Ты часто это говоришь", - сказал я. "Что именно ты имеешь в виду? Ты доброволец?"

"В некотором смысле".

"Общественные работы? Помощь бездомным? Горячая линия по кризисным ситуациям?"

"Это по-разному. Я протягиваю руку помощи там, где я нужен ".

"Независимый благотворитель?"

"Да, я полагаю. Что-то вроде этого. Много ли ты делаешь хорошего в этом мире, Виктор?"

"Не намеренно".

"Значит, непреднамеренно?"

"Я юрист, я представляю клиентов, и я делаю это в меру своих возможностей. Если из того, что я делаю, выйдет что-то хорошее, так тому и быть ".

"Как дело об убийстве, которое вы сейчас расследуете".

Мои уши навострились. "Это верно".

"Немного кроваво, не правда ли, представлять убийц?"

"Это сделало бы это прямо по твоей части, нет?"

Он хлопнул в ладоши и рассмеялся. Боб смеялся, как автомобильная сигнализация; когда она сначала срабатывает, ты не так уж сильно возражаешь, но через некоторое время тебе хочется кого-нибудь придушить.

"Ты прав", - сказал он, когда сирена стихла. "Я не из тех, кто визжит от небольшого пролития крови. И иногда, как вы хорошо знаете, это больше, чем немного. Но как вы думаете, выйдет ли что-нибудь хорошее из того, что вы отправите своего клиента обратно на улицу?"

"Честно? Нет. Он мне не очень нравится, и я еще меньше ему доверяю ".

"И все еще ты представляешь его".

"Он заплатил мне аванс".

"Довольно корыстный подход".

"Есть ли какой-нибудь другой?"

"Конечно, есть. Намного лучший. Может быть, я покажу тебе. Теперь обрати внимание. Ты видел ту пару в баре?"

"Тот, который сражается?"

"Очень хорошо, Виктор. Я впечатлен. Что ж, драка обострилась, и он умчался в сторону туалета. Они были вместе какое-то время, но сейчас переживают трудный период. Вы знаете, до какой точки доходит пара, когда они должны решить либо расстаться, либо пожениться? Это точка, которой они достигли ".

"Откуда ты это знаешь?"

"Я наблюдал, слушал. Люди, как я обнаружил, такие прозрачные. Она расстроена, и она почти допила свое пиво ". Он схватил свой напиток, осушил его, со стуком поставил стакан обратно на стойку. "Ты остаешься здесь. Я думаю, что куплю ей другой ".

Я собирался сказать что-то о том, что это было не самое подходящее время, чтобы приударить за ней, но он уже встал со своего места, направляясь к бару. Пока он стоял спиной, я с помощью салфетки подняла его маленький бокал, высыпала лед и лимонную цедру в мой, теперь уже пустой, "Морской бриз", и положила бокал в пластиковый пакет, который я захватила специально для этого случая. Я незаметно положил пакет в карман куртки.

Боб облокотился на стойку в нескольких табуретках от женщины, повернул к ней голову раз, другой, а затем подозвал бармена и сделал заказ. Бармен вернулся с J & B со льдом и свежей "Короной", которую бармен отнес женщине.

Она подняла удивленный взгляд, а затем повернула голову к Бобу и кивнула. Он улыбнулся в ответ. Он скользнул вперед, пока не оказался рядом с ней, и начал говорить.

Я не мог расслышать, что он говорил, он говорил тихо, но это возымело эффект. Она слушала и кивала, и в какой-то момент она даже улыбнулась. Женщина была невысокой, с каштановыми волосами и худощавым лицом, она не казалась из тех, кого незнакомые мужчины часто угощают напитками в барах, и она была польщена и насторожена одновременно, когда Боб наклонился к ней. Его глаза за очками были глазами гипнотизера. И вы могли бы видеть, как медленно, зримо развивается связь. Ее поза смягчилась, улыбка стала шире, в какой-то момент она даже рассмеялась, на мгновение положив руку на плечо Боба.

Сукин сын, подумал я. Этому ублюдку должно было повезти. Бобу должно было повезти. В моем местном баре. Боб. Я хотел придушить его, да, я сделал это, я хотел душить его, пока его глаза не вылезут из орбит. И это было до того, как она что-то сказала, и он снова начал смеяться.

Он все еще смеялся, когда парень вернулся.

Я уже говорил раньше, что пара не подходила друг другу, и я имел в виду почти комичную разницу в размерах. Она была маленькой, хрупкой, похожей на мышку; он был большим, широкоплечим, бычьим. И судя по его виду, когда он возвращался из ванной, уже злой из-за ссоры, теперь уставившись на маленького парня в очках, приставающего к его девушке, он покраснел.

"Кто ты, черт возьми, такой?" - спросил парень.

Боб посмотрел на него без тени страха или беспокойства на лице. Он елейно улыбнулся и протянул руку. "Меня зовут Боб", - сказал он.

"Проваливай".

"Успокойся, Донни", - сказала женщина, ее голос был пренебрежительным. "Мы просто разговаривали".

Это был момент, когда Боб должен был отступить, извиниться, это был момент, когда Боб должен был понять, что нарушил негласный кодекс мужчин в барах, и улизнуть, чтобы оставить их двоих наедине, чтобы они разобрались во всем, что им нужно было разрулить. Но это не то, что сделал Боб. То, что сделал Боб, было шагом вперед.

"Если ты просто извинишь нас на минутку, Донни", - сказал Боб, сделав ударение на имени, как будто это было оскорблением. "У нас с Сэнди был довольно личный разговор".

"Сэнди и ты? Личное? Я так не думаю ".

"Дональд, прекрати это сейчас", - сказала женщина. "Это нелепо. Он только что купил мне выпить ".

"Заткнись и дай мне разобраться с этим придурком".

"Так не разговаривают с леди", - весело сказал Боб. "На самом деле, я думаю, было бы лучше для всех, если бы вы сейчас просто разошлись по домам и оставили нас в покое".

"Это то, что ты думаешь?"

"Абсолютно", - сказал Боб, и на его лице появилась странная улыбка, странная, потому что она ни в малейшей степени не была кроткой или примирительной, что еще больше разозлило его.

Мужчина сделал шаг вперед.

Сэнди закричала: "Дональд, нет".

Мужчина поднял кулак.

Я поднялся со своего места, готовый сделать все, что в моих силах, чтобы остановить резню. Боб-фрикасе, в этом нет сомнений. Мы бы соскребали его со стен.

Но затем Боб сместился влево, наклонился и взорвался вверх, ударив локтем в лицо Донни с треском, который прозвучал как удар по линии центра поля.

В баре наступил кристальный момент ошеломленной тишины, когда все остановилось, когда все замерли, когда еще ничего не было выяснено и катастрофические возможности казались бесконечными.

А затем раздался визг, вопль и скрежет отодвигаемого стула, когда Донни рухнул на пол, зажимая нос руками, сквозь пальцы сочилась кровь.

Боб протянул руку Сэнди.

Она оттолкнула его руку, наклонилась, чтобы помочь Донни, обхватила его голову руками. "Милая? Донни? С тобой все в порядке, Донни? Милая? Скажи что-нибудь, пожалуйста."

"Мой нос", - простонал парень. "Он сломал мне нос".

Боб воспринял все это бесстрастно. Когда бармен перегнулся через стойку, чтобы схватить его, Боб отмахнулся от него. Он попятился, подмигнул мне и вышел из бара, исчезнув прежде, чем кто-либо смог его остановить.

Мы с барменом оба выбежали на улицу вслед за ним. Мы осмотрели улицы, отходящие от угла, сначала Ломбард, затем Двадцатую. Пусто, безлюдно, Без косточек.

"Кто, черт возьми, это был?" - спросил бармен.

"Это, - сказал я, - был Боб".

Вернувшись внутрь, Донни все еще был на полу, теперь он сидел, зажимая нос одной рукой, его белая рубашка была забрызгана его собственной кровью. Сэнди держала его, обнимала его, поправляя его волосы.

Один из стариков наклонился. "Дай мне посмотреть", - сказал мужчина.

Донни убрал руку. Его нос был аморфной каплей.

"Он сломан", - сказал мужчина высоким от восторга голосом. "Сломался, сломался, сломался. В этом нет сомнений. Я видел их достаточно. Больница прямо по улице. Тебе следует починить эту штуку ".

Мы помогли ему встать на ноги, помогли ему выйти за дверь. Он оттолкнул нас, когда мы попытались помочь ему дальше, и он со своей девушкой, которая теперь обнимала его обеими руками в знак поддержки, медленно направились к ярко освещенному отделению неотложной помощи.

Я оплатил счет, безрезультатно обыскал окрестности, пожал плечами и пошел домой. Боб ждал перед моим зданием. Он прислонился к стене, его руки были скрещены, казалось, он был невыносимо доволен собой.

"Ты с ума сошел?" Я сказал ему.

"Я только что оказал Донни самую большую услугу в его жизни".

"Ты не интересовался Сэнди?"

"Пожалуйста", - сказал Боб. "Я предпочитаю, чтобы на кости было немного больше вещества".

"Значит, все это было подстроено".

"Их отношения были в отчаянном положении, им нужно было немного энергии. Спустя годы, когда они вдвоем будут отмечать годовщину своей свадьбы в окружении своих детей, они вспомнят самый важный день в своей жизни, день, когда они вновь заявили о своей приверженности совместному будущему. В тот день, когда он сражался за нее, в тот день, когда она бросилась к нему на помощь."

"Ты подставил его, а потом сломал ему нос".

"Я пытаюсь помочь", - сказал Боб.

"Но ты сломал ему нос".

"Боюсь, это не было частью плана. Несчастные случаи случаются, Виктор, помни это. Иногда даже самые лучшие намерения идут наперекосяк. Но часто случайности оборачиваются к лучшему. Подумай о Донни с его новым носом. Это подчеркнет его черты, тебе не кажется? Придайте его лицу характер, которого ему катастрофически не хватало ".

"Кто дал тебе право?"

"Мы все попутчики. У нас нет права отворачиваться ".

"Так ты вмешиваешься, хотят они этого или нет?"

"Я выполняю свою часть работы".

"Ты сумасшедший", - сказал я.

"Как бешеная лиса", - сказал Боб. "Но позволь мне спросить тебя вот о чем, Виктор. Кому ты помог сегодня?"

Как я уже сказал, у него было хобби. И он был прав, в тот день я не сделал ничего хорошего, достойного чашки чая. И он, вероятно, тоже был прав насчет Донни и Сэнди. Они казались ближе, когда Донни сдерживал кровь из носа, а Сэнди обнимала его, гораздо больше походя на любящую пару. И сломанный нос, вероятно, улучшил бы внешний вид Донни, а после вправления, возможно, и его носовые пазухи тоже. Кто знал, может быть, Боб был именно тем, в чем они оба нуждались. Но все же, я увидел кровь, просачивающуюся между пальцами Донни, кровь, забрызгавшую его прекрасную белую рубашку, капающую на пол. И я не мог не задаться вопросом, был ли ответ, который я искал, ответ на убийство, которое я все еще пытался раскрыть, там, в крови.

Я как раз тогда был в разгаре дела об убийстве Фрэн çоис Дабл & # 233;, и я почувствовал, что Боб каким-то образом тоже был в центре этого - вот почему я привел его в бар, вот почему я стер его отпечатки пальцев. Дело Dub é было обычным делом, которое попадает на стол адвоката, делом об убийстве, заявленной невиновности, истории и стоматологии, и самые лучшие намерения пошли ко всем чертям. Не говоря уже о беспричинном сексе и беспричинном насилии. Не говоря уже.

И все же для меня это было дело о чем-то большем, чем об одинокой женщине, умирающей в водовороте собственной крови. Это также заставило меня задуматься о преимуществах и издержках участия в жизни других людей. Когда мы вынуждены помогать? Когда рука помощи становится назойливой? И когда вмешательство превращается в убийство? Вопросы оказались более чем праздными, они оказались вопросом жизни и смерти.

Моя, например.

Но это началось не с Боба, нет. Его роль была бы решающей, да, но он появился бы позже в истории, его не было там в начале для меня. Нет, для меня все началось с кассового чека на сумму в пятьсот долларов от другого эгоцентричного сукина сына, Фрэн çоис Дабл é.

2

"Большое вам спасибо, что пришли, мистер Карл", - сказал Фрэнçois Dub&# 233; со своим сильным французским акцентом. "Могу я называть тебя Виктором?"

"Конечно", - сказал я. "Нокаутируй себя".

"Вик?"

"Виктор".

"Я так благодарен, что ты пришел".

"Вы прислали нам кассовый чек на пятьсот долларов, чтобы оплатить эту встречу", - сказал я. "Мы здесь не в качестве одолжения".

"Но все же, Виктор. Я уже чувствую себя лучше. Как будто надежда вернулась в мою жизнь".

"Я всего лишь юрист, мистер Даб é."

"Но там, где я сейчас, мне не нужен священник, мне не нужен врач. Там, где я сейчас, может помочь только адвокат ".

Я отдам ему должное, он был прав насчет этого.

Фрэн çois Dub é выглядела как неряшливый профессор колледжа, в которого влюбляются все девушки на втором курсе. Может быть, поэтому я была настороже, потому что он был красивее меня, но я так не думаю. Или, может быть, это было потому, что он был французом и имел все эти завитушки и акценты, прикрепленные к буквам его имени, как некая барочная вычурность, но, похоже, дело было и не в этом. Нет, я думаю, это была интуитивная реакция на саму его личность. Я мог чувствовать опасность в нем, насилие. Это было в его глазах, бледно-голубых и необъяснимых, с ярко-золотым изъяном в левой радужке, которая, казалось, демонически светилась. Это было в его покрытых шрамами руках, вцепившихся друг в друга, как будто для того, чтобы они не раскачивались в гневе. Да, верно, это также мог быть тюремный комбинезон, я не застрахован от таких тонких намеков, но для протокола позвольте мне заявить, что что-то в нем заставило меня насторожиться. И я упоминал, что он был французом?

"Ты должен знать, Виктор, что я не делал того, что они говорят, что я сделал. Я любил свою жену. Я никогда бы не смог сделать такую вещь. Ты должен мне поверить".

Но я не поверил ему, не так ли? И во что я не верил, так это не в то, что он не убивал свою жену, потому что на раннем этапе моего участия в его деле, откуда я мог знать такие вещи? Или что он любил ее, потому что кто я такой, чтобы заглядывать в сердце другого мужчины? Нет, во что я не верил, так это в то, что он никогда бы не смог сделать такую вещь - никогда бы не проскользнул в квартиру своей жены, не выстрелил ей в шею и не оставил ее умирать на полу, пока хлестала кровь - и я не поверил его искренним, умоляющим словам, потому что я чувствовал в нем жестокость.

Мы были в маленьком конференц-зале без окон в тюрьме Гратерфорд, мрачном старом комплексе, который расположен на возвышении с видом на ручей Перкиомен. Главные стены Гратерфорда имеют высоту тридцать футов, что примерно соответствует высоте тюремных стен, и, учитывая, кто находился внутри, худшую часть криминального населения Филадельфии, каждый фут был желанным. Комбинезон Фрэнçоис был темно-бордового цвета, конференц-зал был грифельно-серым, воздух спертым. Моя партнерша, Бет Дерринджер, и я сидели напротив Фрэн çоис за металлическим столом, привинченным к полу, чтобы его нельзя было высоко поднять и использовать в качестве оружия. Именно тогда я был рад этой предосторожности.

"Не имеет значения, что вы сделали или не сделали, мистер Даб é", - сказал я. "И не имеет значения, во что я верю. Я здесь не для того, чтобы выносить приговор. Это уже сделали двенадцать твоих коллег ".

"Они не были моими ровесниками", - сказал он. "Они были дураками, и они ошибались".

"Присяжные подобны судье на бейсбольном матче. Даже если подача в футе за пределами поля, если он называет это страйком, это страйк. Ты понимаешь?"

"Я не разбираюсь в бейсболе", - сказала Фрэнçois Dubé. "Все, что я знаю, это правда".

"Правда об этом, чем бы она ни была, не имеет значения. Закон сказал, что ты виновен. Закон приговорил вас провести остаток вашей жизни в этой тюрьме. Закон дал вам право на апелляцию, и вы воспользовались этим правом, и все ваши апелляции были отклонены. Закон гласит, что ты облажался ".

Может быть, я был слишком резок, может быть, мне следовало проявить к нему немного больше сочувствия. Я имею в виду, там он был, заперт в той адской дыре с пожизненным заключением, закованным в кандалы вокруг его шеи. Он был примерно моего возраста, когда-то у него была жизнь за пределами этих тридцатифутовых стен, которой я бы позавидовал: собственный ресторан и репутация самого горячего молодого шеф-повара города, хорошенькая жена, маленькая дочь. Его падение было впечатляющим. Я юрист, мой инстинкт заключается в том, чтобы протягивать руку помощи тем, кто попал в самую большую беду, и он, безусловно, квалифицирован. Но было что-то в Фрэн çois Dub é , что сдерживало мое сочувствие, или, может быть, просто у меня тогда было достаточно собственных проблем, в том числе что-то серьезно не в порядке с зубом, чтобы волноваться из-за него.

"Я ожидала, что невинность имеет значение в Америке", - сказала Фрэнçois Dub & # 233; с нескрываемой горечью. "Но когда Верховный суд отказался рассматривать мое дело, и мой адвокат сказал, что все мои шансы исчерпаны, я написал тебе. У тебя должен быть способ помочь ". Он изучал мое лицо, а затем лицо Бет. "Разве ты не за этим пришел?"

"Мы пришли, потому что вы нам заплатили", - сказала Бет. "Эта встреча носит исключительно ознакомительный характер. Мы не соглашались больше вмешиваться в ваше дело ".

"Ты не поможешь?"

"Основываясь на том, что мы смогли почерпнуть из газетных сообщений, мы не видим никаких немедленных оснований для нового судебного разбирательства", - сказала она. "Вам нужно что-то, на чем можно основать запрос. Есть ли новые результаты анализа ДНК?"

"Нет", - сказал он.

"Появился ли новый свидетель?"

"Нет".

"Есть ли какая-нибудь ранее не обнаруженная судебно-медицинская улика?"

"Ничего подобного", - сказал Фрэн çоис.

"У вас есть что-нибудь, что вы хотите, чтобы мы изучили?"

"Все".

Я раздраженно вскинул руки вверх. "Что ничего не значит", - сказал я. "Должно быть что-то новое, что убедит судью первой инстанции пройти через все это снова. Что мы должны ему сказать?"

"Что я этого не делала", - сказала Фрэнçois Dubé.

"Невиновность не является основанием для нового судебного разбирательства, мистер Даб é. Ты заявлял о невиновности на своем первоначальном процессе и потерпел неудачу."

"Я не потерпел неудачу", - сказал он. "Мой адвокат потерпел неудачу. Он был ужасен".

"Значит, вы хотите, чтобы мы заявили о неэффективной помощи адвоката?" - спросила Бет.

"Это освободит меня?" - спросил Фрэн çоис, и его лицо внезапно осветилось надеждой.

Я покачал головой. "Это с четвертью даст вам пятнадцать минут на счетчике, а не новое испытание. Вашим адвокатом была Уитни Робинсон, верно?"

"Дряхлый старый дурак", - сказал Фрэн çоис. "Его идея стратегии не была стратегией".

Я сузил глаза. "Уитни Робинсон, помимо того, что она моя близкая подруга, еще и отличный судебный адвокат".

"Может быть, в какой-то момент его карьеры, но не для меня. Для моего случая он был слишком стар, слишком рассеян. Почти маразматик. Он ушел в отставку сразу после того, как Верховный суд отвернулся от моей надежды. Это по его вине я здесь".

Я нащупал языком свой больной зуб. Ой. Да, конечно, обвиняйте адвоката, обвиняйте присяжных, судью, окружного прокурора, обвиняйте всех, кроме парня, который выстрелил своей жене в упор в шею. Я видел ее фотографию в газетных отчетах. Лиза Даб é была молодой и красивой, с изумительным набором зубов. А потом она вышла замуж за Фрэн çоис.

"Давайте рассмотрим факты", - сказал я. "Насколько я понимаю, орудие убийства было зарегистрировано на ваше имя".

"Но я оставил его своей жене, когда съезжал. Для ее защиты."

"Это было найдено, завернутое в вашу рубашку, покрытое кровью вашей жены, на полу вашего шкафа".

"Я не знаю, как это туда попало. Может быть, полиция. Детектив был лживым ублюдком ".

"Ваши отпечатки пальцев были найдены на месте преступления".

"Это была и моя квартира тоже, до того, как я съехал. Конечно, они были бы там ".

"У вас не было алиби".

"Я был один, спал. Это преступление?"

"И свидетель видел, как вы выходили из дома вашей жены в ночь убийства".

"Он ошибся. Это был не я."

"Даже лучшие адвокаты, включая мистера Робинсона, ограничены имеющимися у них доказательствами. Но правда в том, мистер Даб é, что никого не волнуют причины, по которым вы проиграли, только то, что вы проиграли. Чтобы получить еще одно судебное разбирательство сейчас, вам нужны новые доказательства, новые результаты тестов, новый свидетель. Тебе нужно что-то свежее, что-то новое и поразительное. Юридический стандарт очень высок".

"Вот почему мне нужна твоя помощь. Чтобы найти это. Я читал о тебе в газете, о той истории с судьей Верховного суда и яхтой. И один из ваших клиентов работает со мной на кухне. Он очень тепло отзывается о тебе ".

"Но то, что он здесь, должно подсказать тебе тот факт, что я не волшебник", - сказал я. "Я не могу создать доказательства из воздуха. Если у вас нет ничего, что я мог бы передать судье, я ничего не могу сделать ".

"Можете вы хотя бы взглянуть на мое дело?" - сказал Фрэн çоис. "Ты можешь хотя бы посмотреть, сможешь ли ты что-нибудь придумать?"

"Мистер Дублированиеé, это было бы пустой тратой времени каждого. Честно говоря, у вас есть время, чтобы тратить его впустую, но, к сожалению, у нас его нет. Пока у вас нет убедительных новых доказательств, мы ничего не можем сделать ".

"Мне нужна ваша помощь, мистер Карл. Я в отчаянии. У меня есть дочь. Я не видел ее три года. Родители моей жены не подпускают ее ко мне ".

Он взглянул на Бет блестящими глазами. Она мгновение смотрела в ответ, а затем ободряюще положила одну из своих рук поверх его.

"Все в порядке, мистер Даб é", - сказала она.

"Зови меня Фрэн çоис, пожалуйста. А ты - Бет?"

"Это верно. Сколько лет вашей дочери?"

"Сейчас ей четыре. Я не видел ее три года, с момента моего ареста. Это разбивает мое сердце".

"Мне так жаль", - сказала Бет.

"Я не обнимал свою дочь три года, мистер Карл. Я прошу тебя как отец. Ты можешь мне помочь, пожалуйста?"

Возможно, его трогательная мольба задела бы струны моего сердца, если бы у меня не было слабости к крошечным комочкам соплей, из-за которых другие превращались в кашицу, а мой собственный отец никогда не был любителем объятий.

"Без костей", - сказал я. Я взялся за свой портфель. Я встал из-за стола. "Удачи, мистер Дабé. На самом деле, я имею в виду это. Но мы ничего не можем сделать".

"Может быть, мы сможем посмотреть", - сказала Бет.

Я остановился и уставился на своего партнера. Она все еще сидела, все еще держа свою руку на его. Это было похоже на нее. Бет Дерринджер была святой покровительницей проигранных дел, что было одной из причин, по которой наши финансы всегда были на грани срыва. И по какой-то причине, которую я пока не мог понять, она, казалось, была готова принять другого.

"Бет, это ни к чему хорошему не приведет".

"Мы ничего не можем обещать", - сказала Бет Фрэн çоис. "Но, может быть, мы сможем посмотреть. Когда Виктор идет по следу улик, он как ищейка. Если есть что-то, что нужно найти, он это найдет ".

"Я так не думаю, Бет", - сказал я.

Она посмотрела на меня. "Виктор. Пожалуйста. Мы должны помочь ему. Он не обнимал свою дочь три года. Ему нужна наша помощь ".

"Мы ничего не можем сделать".

"Но разве мы не можем попробовать?" сказала она, ее рука все еще лежала на руке Фрэн çоис, ее лицо внезапно помолодело, как у маленькой девочки. "Пожалуйста?"

"Нет".

"Что я могу сделать, чтобы убедить тебя?" - спросила Фрэн çоис.

"Ты не можешь", - сказал я.

"Как насчет того, если я договорюсь о том, чтобы вам заплатили столько денег, сколько вы потребуете?" он сказал.

"Впереди?"

"Конечно".

"Это может быть много".

Он пожал плечами.

"Скажем, десять тысяч долларов?"

"Не проблема", - сказал Фрэн çоис.

Я сел прямо, одарив его ухмылкой. "Тогда ладно, мистер Дабé. Я убежден".

Видишь, иногда так просто провалиться в яму.

3

За пределами тюрьмы Гратерфорд, когда мы шли к моей машине на стоянке, я спросил Бет, из-за чего была ее маленькая вспышка в комнате для допросов.

"Я не знаю", - сказала она. "Что-то только что нашло на меня. Он казался таким потерянным, таким беспомощным. Он скучает по своей дочери, а она скучает по нему."

"Неужели она?"

"Конечно, она знает".

"Ты разговаривал с ней в последнее время?"

"Я не мог перестать думать о том, как она ждала, когда ее папа вернется домой. Мы не могли просто ничего не делать ".

"Да, мы могли бы".

"Мы должны были что-то сделать".

"Нет, мы этого не делали".

"Ему нужна наша помощь. Разве этого недостаточно?"

"Видишь, в этом твоя проблема, Бет. Вы рассматриваете закон как профессию, помогающую. Я, если я хочу помочь, я помогаю себе сам. Таков капиталистический путь, а я свободолюбивый капиталист первого ранга: все, чего мне не хватает, - это капитала ".

"Иногда ты ведешь себя как подонок".

"Это может быть правдой, - сказал я, - но я никогда не был таким жутким, как этот подонок там".

"Кто? Фрэнçоис?"

"Да, Фрэнçоис. Он мне не понравился с самого начала. Честно говоря, я не очень верю в его невиновность, и у меня нет жгучего желания воссоединить этого осужденного убийцу с его юной и невинной дочерью ".

"Тогда почему вы взялись за это дело?"

"Ты мой партнер, ты хотел эту работу, и тебе пообещали десять тысяч долларов. Этой комбинации мне было достаточно. Если бы адвокаты защищали только тех, кого они любили и которыми восхищались, вид был бы под угрозой исчезновения. Я полагаю, мы обналичим чек и потратим аванс на подготовку ходатайства о новом судебном разбирательстве. Тогда мы будем стоически стоять в суде, когда судья это отрицает. Мы сделали, что могли, мы расскажем Фрэнçоис. Нам жаль, что у нас ничего не получилось.Легкие деньги".

"Существует ли такая вещь?"

"Это", - сказал я.

"Ты не думаешь, что у нас есть шанс?"

"Нет никакого способа, ни как судья назначит этому парню новое судебное разбирательство. У него ничего нет, ничего, кроме денег, которые он собирается нам заплатить, и довольно скоро у него не будет и этого ".

"Завтра я пойду в офис клерка и заберу файл. Я предполагаю, что рецензирование записи будет моей работой ".

"Ты прав. Последнее, что я хочу сделать, это зарыться на месяц в его бумажной волоките ".

"Тогда в обмен ты можешь вести это дело pro bono, которое мне поручил судья Систин".

"Я так не думаю. Я уже говорил тебе раньше, я не из тех, у кого есть причины."

"Это не причина, это ребенок. Мы представляем маленького мальчика, мать которого пренебрегала им ".

"Безвозмездно", что по-латыни означает "пустой банковский счет". Ты не мог просто сказать: "Извините, но мы слишком заняты"?"

"Нет, и ты бы тоже этого не сделал".

"Я думаю, причина, по которой мы так долго оставались вместе, Бет, в том, что ты до сих пор понятия не имеешь, кто я на самом деле".

"Так что давай так и оставим", - сказала она. И затем она добавила: "Я подумала, что он был симпатичным".

"Кто?"

"Фрэнçоис".

"В тюремно-бордовом все выглядят мило".

"Тебе не показалось, что он безумно красив?"

"В духе Чарли Мэнсона".

"Что-то было в его глазах".

"Метка сатаны?"

"Знаешь, Виктор, когда он сказал, что не делал этого, я почти поверил ему".

Я остановился, уставился на нее на мгновение, пока она тоже не остановилась. Она повернулась ко мне лицом, и в ее глазах был тот же самый взгляд маленькой девочки. Она сказала, что на нее что-то нашло, и я мог видеть, что, возможно, так и было, но что это было, я пока понятия не имел. Отчасти это был романтизм клиента, в которого она верила, дело, за которое стоило бороться, конечно, но было и что-то еще, что-то, что касалось этого человека в тюрьме и его дочери, которую он не обнимал три года. Я еще не понимал, что это было, "что-то", хотя я узнаю об этом позже, да, я узнаю об этом от Боба, на самом деле.

"Он осужденный убийца", - сказал я.

"Он тоже человеческое существо".

Я вытащил свой телефон. "Давай выясним".

"Кому ты звонишь?"

Я поднял палец и сказал в наушник: "Адрес в Честнат-Хилл. Меня зовут Робинсон, Уитни Робинсон". Затем я посмотрел на Бет. "Если вы хотите заглянуть в гниющие выгребные ямы в душе человека, просто спросите его адвоката".

4

Термин "ОСА" был введен профессором из Филадельфии, который вырос среди городской аристократии и впоследствии написал научные трактаты о своем клане. Даже если бы он никогда не встречал Уитни Робинсона III, профессор узнал бы в брате человека, который открыл дверь беспорядочного каменного дома в самом шикарном районе Филадельфии. Честнат Хилл был местом больших каменных домов и богато украшенных бассейнов, лошадей, крикетных клубов и твидовых пиджаков. Если бы вы играли в теннис в Честнат-Хилл, вы носили белую форму и играли на траве, и удивлялись, почему кто-то будет играть в эту игру на чем-то другом. Высокий, седой, элегантно сутулый, в носках "аргайл" и с горделивой россыпью перхоти на темном пиджаке, Уитни Робинсон, которому сейчас за семьдесят, казался воплощением того типа филадельфийского патриция, который унаследовал свое место в Юнион-лиге и свою синекуру в семейной фирме. У него был прямой нос, удлиненное лицо, легкая походка, безупречные манеры. Мне следовало бы возненавидеть его из принципа, но я никогда этого не делала.

"Виктор, как мило", - произнес Уитни Робинсон, растягивая слова с выпяченной челюстью. "Так хорошо, что ты пришел".

Вот они, эти идеальные манеры, заставляющие думать, что я оказываю ему услугу, хотя я и просила о встрече. Манеры заходят дальше, чем вы могли себе представить, в ослаблении естественной классовой вражды.

"Привет, Уит", - сказал я. "Приятно видеть тебя снова".

"И я тебя, мой мальчик. Ты приобрел довольно дурную славу за последние несколько лет. И по этому поводу я хочу сказать, что это хорошо для вас. Всегда лучше быть печально известным, чем проигнорированным. Я подумал, что мы могли бы посидеть на заднем дворе, если ты не против."

"Конечно".

"Тогда пойдем", - сказал он, поворачиваясь, чтобы провести меня через центральный коридор своего дома. "Я приготовил свой знаменитый лимонад".

"Розовая?"

"Ты знаешь меня, Виктор, я бы не хотел, чтобы было по-другому".

Уит все еще сохранял свое кресло в клубе "Филадельфия", организации, которая скорее распустится, чем примет таких, как я, и свой шкафчик в крикетном клубе "Джермантаун", где он был трехкратным клубным чемпионом по теннису, но он давно отказался от партнерства в юридической фирме, основанной его прадедом столетие назад с единственной целью обеспечить, чтобы ее богатые клиенты оставались такими же. Только что закончив юридическую школу, он решил, во многом так же, как я решу десятилетия спустя, рискнуть и самостоятельно добиться успеха в дебрях уголовного права. В ходе своей яркой карьеры Уит стал легендой Филадельфии, представляя убийц из высшего общества и политиков низкого происхождения, получающих взятки, социалистических террористов в шестидесятых и корпоративных мошенников в восьмидесятых. И на протяжении всей своей карьеры он великодушно поддерживал и наставлял множество молодых адвокатов, пытающихся добиться успеха самостоятельно, включая озлобленного молодого юриста без заметного таланта или очевидных перспектив.

"Как дела у фирмы, Виктор?"

"Мы все еще здесь".

"Молодец для тебя. Выживание - это всегда девять десятых битвы ".

"Может быть, - сказал я, - но это последняя десятая часть, которая меня убивает".

"Да", - сказал Уит, "последняя часть всегда оказывается дьявольской".

Я никогда раньше не был в доме Уита - мы не общались в разных кругах, скорее на разных планетах, - и поэтому, когда мы проходили по дому в типичном для Уита быстром темпе, я повернул голову, чтобы осмотреться. Уитни Робинсон всегда был полон жизни, он был неподвижен, но в интерьере его дома было что-то постаревшее и заброшенное. Он был обставлен так, как и следовало ожидать от особняка Робинзонов: старые американские стулья, французские диваны, урны, странный барочный предмет у стены, но дом выглядел так, как будто его построили десятилетия назад и с тех пор к нему не прикасались. Стены были тусклыми, ткань тусклой и выцветшей, ковры потертыми. Там был густой аромат плесени и чего-то еще, тоже чего-то неуместного. Здесь странно пахло лекарствами, как в старой больнице, где врачи в темных костюмах пилили по гангренозным ногам, и кровь брызгала им на рукава рубашек. Когда мы проходили мимо двери, я заглянул внутрь и увидел, через темную столовую, другую комнату, а в этой комнате угол больничной кровати, медсестру в белом, склонившуюся над ней, неподвижную фигуру, раскачивающуюся взад-вперед под простынями.

"Сюда", - сказал Уит, открывая одну из пары французских дверей, ведущих на каменную террасу в задней части дома. Кувшин с лимонадом запотел на круглом столе, подушки в зеленую полоску лежали на сиденьях кованых стульев, вокруг нас щебетали птицы. Мы сели, он налил, лимонад был настолько кислым, что у меня запеклись щеки.

"Ты морщишься", - сказал Уит. "Недостаточно сахара?"

"Нет, это идеально", - сказала я, когда мое лицо и челюсть оправились от кислого шока. "У меня просто проблемы с зубом".

"Это объясняет опухшую щеку".

"Все настолько плохо?"

"О, да. Тебе следует позаботиться об этом ".

"Ты прав, " сказал я, " я должен".

"Я хотел поблагодарить вас за заметку о моей жене, Виктор. Это было очень любезно с вашей стороны ".

"Она была настоящей женщиной, должно быть, такой, чтобы терпеть тебя сорок лет".

"Ты понятия не имеешь", - сказал Уит.

"Я не мог не заметить больничную койку".

"Моя дочь живет со мной. То, что она все еще жива, - это чудо, но она очень больна и нуждается в постоянном уходе. После смерти моей жены было тяжело, но человек справляется, и через некоторое время преодоление невзгод становится не столько борьбой, сколько привычкой ".

"Ты всегда был лучшим под давлением".

"Раньше я так думал. Но сейчас, Виктор, хотя у меня, возможно, есть время поразмяться и предаться воспоминаниям, ты довольно занятой человек в эти дни. И что?"

"Фрэн çois Dubé".

Уит на мгновение отвернул от меня голову, повернулся к зарослям травы, которые вели к плотной стене рододендронов. Ему показалось, пусть только на мгновение, что он заметил что-то, скрывающееся за зеленью и среди толстых древесных стеблей.

"Что?" Я сказал. "Ты в порядке?"

Его голова резко повернулась в мою сторону. "Да? О, боже. Прости, Виктор. Как они называют это, "моменты взросления"? Когда доживаешь до моего возраста, иногда воспоминания кажутся более реальными, чем реальность. Фрэн çois Даб é, ты говоришь?"

"Я полагаю, он был клиентом".

"Да, он был. Грустная история, на самом деле. В чем дело?"

"Он хочет, чтобы я попросил о новом испытании. Я пытаюсь выяснить, есть ли там что-нибудь ".

"Я бы так не думал, хотя я желаю ему всяческой удачи".

"Что это была за история?"

"Он был в разгаре ужасного развода. Там была замешана дочь, вопрос об опеке был под вопросом. Было жаль, все это. Они были такой красивой парой, но в этом могла быть проблема, ты так не думаешь?"

"К счастью, мне никогда не приходилось испытывать подобных мучений. Значит, развод выходил из-под контроля?"

"Заряды летают туда-сюда, как яйца в адскую ночь, забрызгивая всех, кто оказывался рядом. Но у этого был особенно уродливый край. Он обвинил ее в безудержном употреблении наркотиков, утверждал, что она была неподходящей матерью. Она утверждала, что он сексуально надругался над их дочерью ".

"Приятное времяпрепровождение для всех".

"Да, что ж, к сожалению, некоторое время подобные обвинения были обычной тактикой там. Ситуация становилась все более накаленной, все это достигло апогея, когда они нашли жену мертвой. Простреленная шея, повсюду кровь. Жестокое преступление".

"Кто был ведущим детективом?"

"Torricelli."

"Этот придурок?"

"Он обыскал квартиру Фрэн çоис и нашел орудие убийства, завернутое в рубашку, покрытую ее кровью".

"Удобно", - сказал я.

"Конечно, был. И, конечно, отпечатки пальцев Фрэн çоис были повсюду на месте преступления. Для него это было мрачно с самого начала, но я думаю, что мог бы справиться со всем этим. Как вы знаете, всегда есть способы. Но была еще одна наиболее интригующая улика, не найденная Торричелли. В своих предсмертных судорогах жена - кажется, ее звали Лиза - жена схватила что-то и зажала в руке. К тому времени, когда они нашли ее тело, наступило трупное окоченение. Им пришлось отломать ей пальцы обратно в морге. И вот это было".

"Что?"

"Я сделал все, что мог, чтобы исключить это, назвал это чрезмерно предвзятым, назвал это слухами, всем. Но судья Армстронг допустил это, счел это предсмертным заявлением, и это было именно так ".

"Что это было?"

"Фотография, которую она сохранила, фотография из более счастливых времен, фотография Фрэн çоис".

"Как послание из мертвых".

"Это то, что утверждал прокурор. На самом деле, это был наш уважаемый окружной прокурор, рассматривающий ее последнее дело перед тем, как она баллотировалась на большое кресло. О, она прекрасно провела время, маршируя взад-вперед перед присяжными с той помятой и окровавленной фотографией. Присяжные вернулись меньше чем через день ".

"В газетных сообщениях говорилось, что был свидетель, который видел его на месте преступления".

"Да, молодой человек. Он показал, что видел, как Фрэн çоис выходила из жилого дома в ночь убийства ".

"Есть какой-нибудь способ дискредитировать его?"

"Мы запросили все, что было у штата на него, и ничего не нашли. Но я не думаю, что он оказал большое влияние. Он не был настоящей проблемой ".

"Тогда что было?"

"Кроме фотографии? Других подозреваемых не было. Не было никого другого, кто сделал бы это. Не было ограбления, не было изнасилования, не было череды краж со взломом по соседству. Что бы я ни утверждал о том, что улики слабые, или подложные, или объяснимые, не было никакой другой теории убийства, которую я мог бы выдвинуть, в которую бы поверили. Это стало делом, вызывающим обоснованные сомнения, а это очень тяжело, особенно когда у тебя есть послание от мертвых ".

"Я могу себе представить. Каким он был, ваш клиент?"

"Ты встречался с ним?"

"Да".

"Тогда ты знаешь. Трудный, манипулирующий, высокомерный. Очень умен, но, очевидно, не так умен, как он о себе думает ".

"Очевидно?"

"Если бы он был таким умным, каким себя считал, его бы никогда не поймали. Почему ты вообще берешься за его дело?"

"Он мне платит", - сказал я.

"Конечно, какая может быть причина лучше? Я уверен, что вы двое прекрасно сработаетесь, хотя я бы не стал накапливать счета, пока деньги не поступят в банк. После суда я закончил тем, что рассматривал его апелляции безвозмездно. К тому времени у него не осталось никаких средств, насколько я мог судить ".

Это было интересно и одновременно обескураживающе. Как Фрэн çоис получил пятьсот, которые он заплатил мне за встречу, и как он собирался вернуть мне аванс? Я не спрашивал в тюрьме - он сказал, что может заплатить мне, поэтому я просто предположил, что он может, - но, как всегда, когда дело касалось денег, было неправильно предполагать что-либо.

В этот момент, все еще думая о деньгах, я оглянулся назад, на заднюю часть каменного дома. Плющ взбирался по стенам, копаясь в крошащемся растворе для покупки. И в обрамлении крошечного квадратного окошка было лицо, длинное и бледное, с белой шапочкой медсестры, приколотой поверх темных волос. Рот представлял собой тонкую прямую рану, глаза были черными и пристально, пристально смотрели на меня. Когда я из любопытства поднял голову, лицо исчезло.

"Итак, Виктор", - сказал Уит, отвлекая мое внимание от окна, "какие основания ты рассматриваешь для нового судебного разбирательства?"

"Я еще не знаю. Мы все еще изучаем это. Я, конечно, захочу поговорить со свидетелем ".

"Это может быть трудно. Он умер несколько лет назад."

"Как?"

"На самом деле, трагедия. Очевидно, застрелен во время сделки с наркотиками ".

"Был ли он на наркотиках во время суда?"

"Насколько я знал, нет, и, как я уже сказал, мы запросили любую информацию, которой располагала полиция о нем. Он вернулся чистым. Довольно здоровый молодой человек, так мы все думали ". Он на мгновение оглянулся через плечо, как будто к тому окну. "Боюсь, там не так уж много".

"Полагаю, тогда мне придется просмотреть запись в поисках чего-нибудь другого, на что можно было бы повесить шляпу. И мой партнер, который также работает над этим делом, считает, что мы должны, ну, вы знаете ... "

"Вини меня", - сказал Уит, кивая со слишком большим энтузиазмом. "Конечно, она права, ты должен. Что угодно для клиента. Я тоже помогу, если хочешь. Выведите меня на трибуну, у меня будет важный момент для судьи. Ты можешь объявить меня маразматиком ".

"Некоторые вещи, Уит, слишком невероятны даже для меня, чтобы спорить".

"О, Виктор, я сомневаюсь в этом". Он засмеялся. "Я в этом очень сомневаюсь".

По пути к выходу мы снова прошли по выцветшему коридору его дома. Лекарственный запах просачивался из боковой комнаты, как мрачная тайна. Когда входная дверь открылась, и мы двое оказались на пороге, он положил руку мне на плечо. "Виктор, сейчас ты действительно должен позаботиться об этом зубе. Позвольте мне назвать вам имя дантиста."

"Я не большой любитель дантистов", - сказал я.

Он достал из кармана куртки карточку и ручку, нацарапал имя и номер. "Он чудотворец, поверь мне".

Я потянулся языком к своему зубу, просматривая то, что он написал. Имя, доктор Пфеффер, и номер телефона.

"Позвони ему". Он улыбнулся мне и кивнул, и как раз в этот момент из задней комнаты донесся крик и звук чего-то падающего на пол. Я взглянул на Уита. Какая-то странная эмоция отразилась на его лице, что-то пугающее, постыдное.

"Моя дочь", - сказал он. "Я должен пойти к ней".

"Конечно, ты должен. Спасибо тебе, Уит, " сказал я, пожимая его руку. "Спасибо тебе за все".

"Держите меня в курсе статуса мистера Даба".

"Я сделаю".

Он двинулся прочь, а затем остановился, повернулся ко мне, почти сделал выпад, когда схватил меня за плечи и наклонился ко мне. Я отпрянула от него, на мгновение подумав, что он собирается поцеловать меня по какой-то причине, но это не то, что он сделал. Он схватил меня за плечи, наклонился ближе и прошептал мне на ухо, как будто рядом были кадры подслушивающих.

"Оставь его там, где он есть, оставь все как есть. Ради твоего же блага. Вы не можете себе представить цену ".

Затем он отпустил меня, заковылял по коридору и исчез.

5

Ты знаешь эту штуку, которую продают в аптеках, клейкую массу, которую кладут в рот, чтобы унять зубную боль? Ну, это не работает. Я знаю это, потому что нанесла на свой пульсирующий зуб в три раза больше рекомендованной дозы, надеясь хоть на мгновение облегчить боль, но она становилась все сильнее. Это было так, как будто крот зарылся в мою жвачку, копая и пережевывая. Но эта гадость, все, что она сделала, - это онемел мой язык, заставив меня говорить так, словно я под кайфом от растворителя для краски.

Итак, я растянулся на диване, полотенце со льдом прижималось к моей челюсти, с онемевшего языка текла слюна, я выглядел как настоящий городской житель, когда зазвонил телефон.

"Ты ему нравишься", - сказала Бет с другого конца провода.

"Кому я нравлюсь?"

"Фрэнçоис. Он позвонил мне из тюрьмы сегодня, пока ты был у Уита. Он сказал, что очень благодарен тебе за то, что ты согласился взяться за это дело, и что ты ему нравишься ".

"Это делает мой день лучше".

"Что не так с твоим голосом? Ты что, пьян?"

"Вряд ли. У меня возникла ситуация. Помнишь, когда тот бандит ударил меня своим пистолетом на той старой лодке? С тех пор мои зубы никогда не были в порядке ".

"Тебе следует на них взглянуть. Я знаю дантиста..."

"Да, кажется, все знают дантиста". Я достал из кармана карточку, которую дал мне Уит Робинсон, и провел пальцем по имени. "Если станет еще хуже, мне нужно кое с кем повидаться. Я слышал, что он чудотворец. Но я уверен, что это само о себе позаботится ".

"Немного дентофобии, Виктор?"

"Эй, нет ничего плохого в здоровом страхе перед мужчинами с волосатыми предплечьями, которые хотят воткнуть острые металлические предметы тебе в десны. Как там сказал Шекспир: "Первым делом давайте убьем всех дантистов"?"

"Я не думаю, что это совсем то. В любом случае, я позвонил, чтобы напомнить тебе, что завтра у тебя слушание в суде по семейным делам."

"Я знаю. Я поговорил с матерью мальчика по телефону и договорился встретиться с ней, прежде чем мы отправимся к судье ".

"Хорошо. Ты будешь входить и выходить. Судья Сикстин сказала мне, что дело не займет много времени."

"И за это тоже так хорошо платят. Бесплатно, что с латыни означает "без кабеля ".

"Делая немного добра в мире, ты сотворишь чудеса для своей души".

"С моей душой все в порядке, это мой кошелек немного тощий. С тех пор, как ты поговорила со своим парнем ..."

"Прекрати это".

"Он сказал, когда собирается выдать нам аванс?"

"Он сказал, скоро".

"Потому что говорят, что он не мог заплатить за свои апелляции. Говорят, у Фрэна &# 231;ois Dub & #233; нет ни цента за душой ".

"Где ты это услышал?"

"Ничтожество".

"Он сказал еще что-нибудь интересное?"

"Не совсем, хотя наша встреча закончилась немного странно. Но он упомянул, что у Фрэн &# 231;оис закончились деньги в конце судебного процесса. Поэтому мне, естественно, интересно, как этот придурок собирается нам заплатить ".

"Я не знаю. Он не сказал."

"Будь добр, узнай, когда он позвонит в следующий раз, ладно? Было бы неплохо, если бы нам заплатили за что-нибудь когда-нибудь в этом месяце. Домовладелец оставлял записки."

Я повесил трубку и снова посмотрел на карточку Уита. Доктор Пфеффер, чудотворец. Как раз тогда в моей жизни все шло не так хорошо. Мой бизнес ненадежно балансировал на грани банкротства, моя анемичная личная жизнь была подобна трактату Сартра "Бытие с ничто" - моей машине не помешала бы настройка, моей квартире не помешала бы чистка, моему телу не помешали бы некоторые физические упражнения, хотя кто бы это сделал, было для меня загадкой. Я был слишком молод, чтобы чувствовать себя старым, и все же это было, отчаяние среднего возраста, висящее на моей шее, как петля. И теперь у меня был клиент, который не мог мне заплатить, но который звонил моему партнеру из тюрьмы, чтобы сказать, как сильно я ему нравлюсь. Позволь мне сказать тебе, услышать от осужденного убийцы, отбывающего пожизненное заключение в тюрьме для мужчин, что ты ему нравишься, не совсем приятно. И вдобавок ко всему, у меня в челюсти была родинка, выкапывающая нору. Моей жизни, несомненно, не помешало бы чудо. Если моему зубу в ближайшее время не станет лучше, я собирался позвонить этому доктору Пфефферу.

Но сначала, к счастью для меня, у меня была назначена встреча в суде по семейным делам.

6

Суд по семейным делам Филадельфии располагается в старом неоклассическом здании на бульваре Бенджамина Франклина, рядом с главной библиотекой, которая является его точной копией по архитектуре. Здания были смоделированы по образцу дворцов-близнецов в начале Елисейских полей, построенных амбициозными гражданскими лидерами, полными решимости превратить Филадельфию в Париж Америки.

Поговорим о том, что не попали в цель.

На третьем этаже здания Суда по семейным делам я осторожно вошла в большую, обставленную мебелью комнату ожидания рядом с залом суда судьи Систин. В комнате было шумно, как в детском саду на перемене. В одном углу был ковер с несколькими унылыми пластиковыми игрушками, разбросанными по нему. Маленькие дети, которых их матери с отчаянной надеждой положили на ковер, оглянулись вокруг и завизжали, как бы говоря: Это все, что здесь есть?Дети постарше угрюмо сидели на литых пластиковых стульях и болтали без умолку, младенцы плакали, матери суетились, мужчины смотрели на ближайший выход, как будто ожидая своего момента, чтобы броситься к нему.

Я зарегистрировался у портье, а затем обошел зал ожидания, спрашивая каждую из присутствующих женщин, случайно ли она Джулия Роуз. Она не была.

Тонкая папка в моем портфеле рассказала эту историю. В департамент социального обеспечения детей поступила анонимная жалоба, касающаяся обращения с маленьким мальчиком по имени Дэниел Роуз, четырех лет. После расследования было установлено, что интересы мальчика наилучшим образом может представлять его собственный адвокат. Это дело не было задумано для того, чтобы сделать меня богатым или поместить мою фотографию на первую полосу газет, и поэтому мой план состоял в том, чтобы войти и выйти как можно быстрее. Социальный работник службы защиты детей, женщина по имени Изабель, заверила меня, что мальчику не грозит видимая опасность. Я полагал, что судья наметит ряд конкретных шагов, которым должна следовать мать, мать согласится, и это позаботится об этом.

То, что Джулии Роуз не было в комнате ожидания, не помогло моей стратегии "войти и выйти".

Я с отвращением плюхнулся на один из жестких пластиковых стульев и осторожно потер свою распухшую челюсть. Вы можете представить мой восторг, когда женщина с младенцем села прямо рядом со мной, ребенок плакал и пускал слюни, слюни летели, когда ребенок дрожал на руках матери. Я натянул свой костюм как можно дальше от греха подальше. Сидящий напротив меня тощий старик в галстуке-бабочке и черной шляпе в виде свиного пуха покачивал ногой. Я поймал его взгляд, и на неловкий момент мы вступили в импровизированное состязание в гляделки. Я проиграл, обратив свое внимание в сторону комнаты, как будто там происходило что-то очень важное . Как можно незаметнее я оглянулся на старика. Он все еще смотрел, на его узком лице застыла победная улыбка.

Вот, подумал я, когда отодвинулся от ребенка и притворился, что не заметил пристального взгляда старика, когда дети бегали и визжали вокруг меня, когда сзади доносился запах неизмененного подгузника, вот, подумал я, почему я стал адвокатом.

"Дэниел Роуз", - позвал клерк.

Старик сердито посмотрел на меня, когда я встал.

Я вошел не в зал суда, а в маленький, обшарпанный конференц-зал. Судья Сикстин, крупная женщина с предплечьями борца и очками для чтения, сидевшими у нее на носу, сидела во главе стола. Справа от судьи сидела делопроизводительница, слева от нее - социальный работник службы защиты детей, женщина, с которой я говорил по телефону, Изабель Чандлер, которая оказалась высокой, строгой и довольно симпатичной. Я сидел в дальнем конце стола, чувствуя себя неловко, как на судебном процессе.

"Вы уже встретились со своим клиентом, мистер Карл?" - спросил судья.

"Пока нет, ваша честь".

"Вам не кажется, что вы должны это сделать?" - спросила судья Сикстина, глядя на меня поверх очков.

"Я надеялся встретиться с ним сегодня. Я позвонил матери, и она заверила меня, что появится на этом слушании ".

"Из того, что я могу сказать, ее заверения мало что значат. Вот почему мы здесь. Мисс Чандлер, вам удалось сегодня связаться с матерью?"

"Нет, судья".

"Я обеспокоен этим отчетом. Я обеспокоен тем, что мы не можем разобраться в условиях, в которых живет этот мальчик. Сколько раз вы пытались навестить дом престарелых, мисс Чандлер?"

"Дважды, судья, оба раза безуспешно. Мисс Роуз постоянно извиняется и обещает быть дома, а затем пропускает назначенные встречи ".

"В анонимном сообщении упоминался парень", - сказал судья. "Я тоже хочу с ним поговорить. Посмотрите, сможете ли вы его впустить, мисс Чандлер."

"Вряд ли, но я попытаюсь".

"Мистер Карл, правда в том, что у мисс Чандлер столько дел, что слон задохнулся бы. Это единственное, что она может сделать. Ты адвокат этого мальчика. Я собираюсь ожидать, что у вас будут для меня ответы на некоторые вопросы, и в ближайшее время. Я хотел бы надеяться, что вы уделите этому мальчику такое же внимание, какое уделяете своим корпоративным клиентам ".

"У меня нет корпоративных клиентов, судья, хотя, если вы увидите бродящее вокруг стадо, я был бы признателен, если бы вы направили их в мою сторону".

Изабель Чандлер прикусила губу, чтобы сдержать улыбку, но у судьи ничего этого не было.

"Делай свою работу", - отрезала она. "Если ты не можешь справиться с этим, дай нам знать, и я найду кого-нибудь, кто сможет. Мы перенесем это дело на три недели, начиная с сегодняшнего дня, в девять часов. Если мать не появится в назначенный день, я собираюсь выдать судебный ордер. Скажите ей это, мистер Карл. И я ожидаю, что вы получите всю историю от вашего клиента ".

"Ему четыре года, судья".

"Тогда говори медленно".

За пределами зала суда Изабель Чандлер покачала мне головой, как будто я был нарушителем спокойствия, у которого снова были какие-то неприятности. Она была худой и темноволосой, с какой-то резкой, холодной красотой, которая была похожа на фильм с озвучкой, настолько шокирующей, что вы не могли отвести взгляд.

"У судьи Сикстины не слишком развито чувство юмора, не так ли?" Сказал я, пытаясь расположить к себе.

"Она была довольно веселой, когда шесть месяцев назад начала работать в суде по семейным делам, но я бы больше не стал испытывать ее терпение. На самом деле, самое веселое, что у нее было в этом месяце, - это раскручивать тебя ".

"Я буду болеть неделями".

Она снова поборола улыбку. "Что с твоей щекой?"

"Больной зуб".

"Тебе следует на это взглянуть".

"Так мне сказали. Но дама из страховой компании повела себя так, будто я Седрик-Конферансье, открывающий бутылку пива, когда я спросил, есть ли у меня страховка от зубов ".

"Она смеялась?"

"И не только на нее. Она поставила меня на громкую связь, и вскоре весь этаж хохотал ".

"Значит, никакого освещения?"

"Обнаженная догола".

"Это позор. Послушай, если хочешь, я назначу еще один визит на дом, и мы сможем вместе пойти посмотреть на розы ".

"Это было бы здорово".

"Я не совсем уверен, что происходит с Дэниелом, и все, что мы на самом деле делаем, - это анонимное сообщение, но мы должны выяснить, что можем. Я позвоню тебе".

"Спасибо тебе".

"В любом случае, как ты заполучил это дело?"

"Мой партнер бросил это мне на стол".

"Ты когда-нибудь делал что-нибудь подобное раньше?"

"Нет".

"Уже веселишься?"

Я смотрел, как она идет по коридору, когда услышал резкий лающий голос позади меня.

"Это двойной позор, да, это так".

Я обернулся и увидел тощего старика, который пристально смотрел на меня в комнате ожидания. Его свиная шапочка была все еще на нем, как и его хмурый вид.

"Что такое позор?" Я сказал.

"Что кто-то такой уродливый, как ты, тоже может быть просто глупым".

Должно быть, я ослышался. "Прошу прощения?"

"Не извиняйся", - сказал он, подчеркивая согласные резким голосом. "Это не твоя вина, что у тебя была мама такая же уродливая, как моя нога".

"Прошу прощения?"

"Или папочка такой же тупой, как моя вторая нога".

"А теперь прекрати это", - сказал я. "Я единственный, кому позволено оскорблять моего папу".

"Ты такой невежественный, бьюсь об заклад, ты думаешь, что у тебя есть шанс заполучить вон ту девушку".

Я оглянулся на Изабель. "А ты думаешь, я не понимаю?"

"Сынок, у тебя лицо, подходящее для того, чтобы ловить тяжелые мячи, и это все".

Я повернулся и ухмыльнулся ему. "У меня больше шансов, чем у тебя, старик".

Он снял шляпу, поплевал на ладонь, провел рукой по блестящей макушке и присвистнул уголком рта. "Не ставь против меня".

"Виктор Карл", - сказал я, протягивая руку.

"Я знаю, кто ты, мальчик", - сказал он, отбрасывая мою руку. "Ты думаешь, я просто оскорбляю любого чертова дурака, который встает у меня на пути?"

"Почему, да", - сказал я. "Я верю".

"Меня зовут Гораций Т. Грант. Мои друзья называют меня Свиная отбивная. Ты можешь называть меня "сэр".

"Я полагаю, ты служил в армии".

"Черт возьми, да, но я не был назначенным офицером, если это то, о чем ты думаешь. Я говорю изо рта и пукаю из своей жопы. С этими запутавшимися ублюдками все было наоборот ".

"Итак, что я могу для вас сделать, сэр?"

"Ты можешь угостить меня чашечкой кофе", - сказал он.

И я так и сделал.

7

Это странно, но абсолютно верно. Я поискал в словаре "вспыльчивый" и нашел фотографию Горация Т. Гранта в его шляпе из свиного пуха.

"Ты называешь это кофе?" Это не кофе. Я пробовал молотый ослиный пузырь вкуснее, чем этот."

"Может быть, тебе нужно еще немного сахара".

"Сахар этому не поможет, дурак. Ты когда-нибудь добавлял сахар в кучу дерьма?"

"Нет".

"Что ж, позволь мне сказать тебе, это не превращает все в лепешку. Это опыт, парень, с трудом приобретенный. А теперь, ты мог бы принести мне один из этих маффинов, если тебе придет в голову такая мысль, хотя, держу пари, это редкий случай, когда мысль приходит в твою печальную пародию на мозг. Бьюсь об заклад, на улицах празднуют, заголовки баннеров, танцующие девушки вверх и вниз по Брод-стрит ".

"Ты хочешь маффин с ослиным пузырем или маффин с конским дерьмом?"

"Черничный. И если у них нет черники, то клюквы. И если у них нет клюквы, тогда черт с ними, они не заслуживают моего бизнеса ".

"Твой бизнес?"

"Шевелись, парень. У меня нет целого дня."

"Да, сэр".

"И еще чашечку кофе, пока ты за этим".

Почему я подчинялся Хорасу Т. Гранту, когда мог найти более приятные способы выждать время, например, бороться с дикобразами или выливать горячий кофе в штаны? Потому что я облажался. Судья была права, ударив по моей тощей спине своими яростными словами. Даже если бы я никогда его не встречал, даже если бы он был слишком молод, чтобы знать, кто я такой или какую роль я должен был играть в его жизни, даже если бы я вообще никогда не хотел вести его дело, Дэниел Роуз был моим клиентом, и я был обязан ему большим, чем беглый телефонный звонок за день до слушания. Да, я полагался на мать, но если бы мать была надежной, я бы вообще не был нужен, не так ли? Итак, я сопроводил Горация Т. Гранта в причудливую маленькую витрину магазина в очаровательном жилом районе за зданием суда, я угостил его кофе, и теперь я с готовностью вскочил, когда он попросил, в своей собственной милой манере, булочку. Отчасти это была форма покаяния, страдание от пращей и стрел Горация, несомненно, было покаянием, но отчасти это было и что-то еще. Потому что Гораций знал мое имя.

"Что, вы говорите, это был за кекс?" - спросил Гораций Т. Грант.

"Клюквенный".

"Я не вижу никаких ягод. Где ягоды? Все, что я вижу, это маленькие красные пятна. С таким же успехом это мог бы быть маффин от ветряной оспы. Я не буду есть маффин с ветрянкой ", - сказал он, откусывая верхушку маффина. "В следующий раз ты отвезешь меня куда-нибудь правильно".

"В следующий раз?" Я сказал.

"О, да. Ты должен загладить свою вину передо мной, приведя меня сюда, в эту дыру. У меня есть стандарты".

"Держу пари, что так и есть. Почему бы нам не поговорить о том, о чем ты хотел поговорить со мной?"

Он посмотрел на меня, делая глоток из своей кофейной кружки. "Мне нечего тебе сказать".

"Тогда почему я угощаю тебя кофе?"

"Не спрашивай меня. Тебе не терпится показать свой кошелек, показать всем, какой он толстый. "Посмотри на меня, посмотри на мою пачку, посмотри, сколько у меня есть ".

Я достал свой бумажник, тонкий, как ломтик болонской колбасы. "Тебе это кажется толстым?"

"Теперь ты обвиняешь меня в своих трудностях? Это не моя вина, ты не можешь заработать достаточно денег, чтобы купить себе приличный костюм. И посмотри на этот галстук ".

"Что не так с моим галстуком?"

"Это позор. Есть слово, с которым вы, возможно, не знакомы. Стиль. Это означает не тот галстук".

"Вот вам слово, сэр: Дэниел Роуз".

Впервые за время нашего короткого знакомства Гораций Т. Грант был близок к тому, чтобы лишиться дара речи. Но только близко. Он посмотрел на меня, он отвел взгляд, он сделал глоток кофе и поморщился от вкуса. И затем он сказал: "Мы говорим о цветах?"

"Нет, маленькие мальчики. Дэниел Роуз - мой клиент, как вам очень хорошо известно. В службу защиты детей было сделано анонимное сообщение о нем. Я полагаю, это ты вел репортаж. Вы могли бы притворяться трудным человеком, но вы достаточно заботились о том, чтобы сделать отчет, и вы достаточно заботились о том, чтобы не отставать от процесса. Вот почему ты был там, в здании суда, вот откуда ты узнал мое имя. Ты видел, как я искал его мать в комнате ожидания."

"Выглядя с ног до головы дураком, каким ты и был".

"Итак, я был бы признателен, если бы вы рассказали мне все, что можете, о ситуации с мальчиком".

"Видите ли, вот в чем дело с анонимными сообщениями, которые, возможно, ускользнули от вашей безупречной проницательности, мистер Карл. Они анонимны. Это еще одно слово, как стиль, значение которого вы, должно быть, понятия не имеете ".

"Так почему человек, который составил отчет, хотел остаться анонимным?"

"Где ты вырос, мальчик?"

"Филадельфия".

"Теперь ты лжешь мне. Тупой и нечестный, неудивительно, что ты юрист ".

"Ну, если честно ..."

"Не напрягайся ради меня".

"Я вырос к северу от города, в маленьком местечке под названием Голливуд".

"Пригород". Он пренебрежительно выдохнул. "Пустошь для врожденно непригодных. Я мог бы сказать, просто взглянув на тебя, что ты был тупее кукурузного початка. Они выращивают их глупыми там, не так ли? Парни из пригорода не могут понять, каково это в городе, как близко мы все живем, один рядом с другим. Насколько хрупки отношения между соседями."

"Значит, ты напуган".

"Не будь булавочной головкой. Ты видел то, что я видел в этом мире, тебя это не пугает. Но, может быть, мистер Аноним просто осторожничает ".

"Хорошо. И, возможно, к кому он относится осторожно, так это к парню матери Дэниела ".

"Послушай, дурак. Кто бы ни составил этот отчет, возможно, он не знает наверняка, что происходит, возможно, у него нет никаких доказательств чего бы то ни было. Возможно, это просто беспокойство, осторожная озабоченность ".

"На основании чего?"

"История соседства. Действующие лица. Ты знаешь, что это значит, или эти слова слишком громкие и для тебя тоже? Что ж, я помогу тебе выбраться. Действующие лица. Это значит, что если тебе так чертовски интересно, ты должен сам навестить мальчика ".

"Я собираюсь", - сказал я. "Но этого будет не так-то легко добиться. Очевидно, что каждый раз, когда назначается встреча, матери нет дома ".

"Ну, этот симпатичный социальный работник, каждый раз, когда она появляется, возможно, обращается не в тот дом".

"Мать отводит сына куда-то и прячется, чтобы избежать визита, не так ли?"

"Не допускай никаких мыслей о том, что ты внезапно стал каким-то гением, сейчас. Помни о своих ограничениях".

"И ты, возможно, знаешь, куда она уходит, чтобы спрятаться?"

"Я знаю намного больше, чем ты когда-либо сможешь вместить в своей цементной голове".

"В это я верю", - сказала я, улыбаясь в ответ на его хмурый взгляд. "Могу я предложить вам что-нибудь еще, сэр?"

"Да, ты можешь. Это меньшее, что ты можешь сделать, такой неблагодарный придурок из пригорода, как ты. Но больше никаких кондитерских изделий, подобных детским болезням, для меня, никаких маффинов от ветрянки или кори для меня. И никакого маффина со свинкой тоже, ты понимаешь. Следующее, что ты узнаешь, это то, что мои щеки распухнут, а мои вещи отвалятся, и тогда мне будет не лучше, чем тебе ".

Я купила ему еще один маффин, с отрубями, потому что подумала, что ему не помешает клетчатка, а потом я сидела и слушала его оскорбления, пока он не решил, что пришло время дать мне адрес.

8

Обычно меня не особо волнует, в какой упаковке приходят деньги. Отдай это мне в модном конверте с тиснением, в коричневом бумажном пакете, с чеком, который не отскакивает, отдай это мне любым способом, каким захочешь, главное, чтобы ты отдал это. Но я должен признать, что, когда я вернулся из суда по семейным делам и обнаружил пакет с деньгами, ожидающий меня в моем офисе, это был сам пакет, а не наличные, что действительно привлекло мой интерес, поскольку он был ростом пять футов восемь дюймов и блондином.

Она ждала в маленькой приемной перед столом моей секретарши, сидя как манекен от Nordstrom. У нее была прямая спина, скрещенные лодыжки, сумочка в тон туфлям-лодочкам и жемчугу, о боже. В своем бежевом льняном костюме и с причудливо нахмуренным лбом она выглядела невозмутимой, как наличные, даже в наших чересчур теплых офисах, даже на расшатанных пластиковых стульях, которые мы оставили для тех, кто ждет встречи с нами. Ее волосы были уложены так, как это делают только в самых лучших стрижках, как будто каждая прядь была индивидуально вымыта, окрашена и подстрижена. За всю мою жизнь я никогда не был так избалован, как одним локоном ее волос. И ее губы были пухлыми.

"Мистер Карл", - сказала она мягким, с придыханием голосом, вставая, когда я вошел в офис.

"Это верно".

"У тебя есть минутка?"

"Да, я знаю".

"Могу я встретиться с вами", - сказала она, взглянув на мою секретаршу Элли, "наедине?"

"Да, ты можешь", - сказал я, а затем одарил Элли приподнятыми бровями, взглядом-какого-кота-притащили-сюда.

Большие голубые глаза женщины обвели взглядом весь мой офис, когда она села в одно из моих клиентских кресел. Смотреть было особо не на что. Стены были обшарпаны, большой коричневый картотечный шкаф был помят, стопки папок покачивались в углу. За тем местом, где я сидел, маленькая фотография Улисса С. Гранта в рамке была перекошена. Передо мной на моем рабочем столе была обычная беспорядочная куча бумаги. Моим первым порывом было извиниться за состояние моего кабинета, но я подавил его. Такой женщине, как эта, были бы рады в любой адвокатской конторе в городе, независимо от того, насколько шикарны помещения или высока почасовая оплата. Она выбрала мою, чтобы войти в нее, и это было не из-за d éкор.

"Мистер Карл, у вас была встреча два дня назад".

"Два дня назад у меня было несколько встреч", - сказал я.

"Это был тот, в котором обсуждалась денежная сумма".

"Вам придется быть более точным, мисс..."

"Миссис", - сказала она.

"Да", - сказал я. "Конечно". Кольцо было размером с маленькую собаку. "Но я не расслышал твоего имени".

"Нет, ты этого не делал", - сказала она, и, говоря это, она скрестила ноги и разгладила свою льняную юбку. Именно тогда я заметил вытатуированную виноградную лозу с шипами, обвивающуюся вокруг ее лодыжки.

Мне понравилось, да, понравилось. Я должен сказать, что я был более чем впечатлен всей упаковкой, даже если это было явно не в моей лиге, но именно татуированная колючая лоза действительно завладела мной, и не только потому, что это было довольно красивое тонкое полотно, над которым работал художник. То, что он все еще был там, и я мог видеть его среди всего остального ее дорогостоящего образа, само по себе было заявлением. Татуировка была сделана в более ранние, более дикие времена, но она не удалила ее. Это был ее способ сказать миру, что ее голос, возможно, не был от природы хриплым, ее волосы, возможно, не были от природы светлыми, ее губы, возможно, не были от природы пухлыми, ее глаза, возможно, не были от природы голубыми, возможно, не было ни дюйма ее тела, который не был бы покрыт лаком и отполирован до совершенства, но все еще оставалась какая-то часть ее, неподвластная деньгам.

"Два дня назад у вас была встреча, " сказала она, " на которой вы согласились представлять определенную сторону при условии выплаты аванса".

"Ты говоришь о Фрэн çois Dub é."

Она положила сумочку к себе на колени, открыла ее, достала довольно толстый конверт и бросила его на мой стол. "Я надеюсь, этого достаточно".

Сдерживая себя от того, чтобы схватить конверт и станцевать джигу, подбрасывая деньги в воздух так, чтобы они весело рассыпались вокруг меня, как конфетти, я спросил: "Это те десять тысяч?"

"Девять тысяч девятьсот".

"Моя цена была десять".

"Я не думал, что сотня имеет значение".

"О, это важно", - сказал я.

Она позволила легкой усмешке изогнуть губы, а затем полезла в сумочку за кошельком. Она вытащила из бумажника пять новеньких двадцаток, как будто вынимала ворсинку, и аккуратно засунула их внутрь конверта.

"Хотя, честно говоря, " сказал я, " я бы предпочел чек".

"Неужели? Я думал, ты из тех, кто предпочитает брать деньги с собой ".

Внезапно я перестал быть таким очарованным. Некоторые люди ведут себя так, будто оказывают тебе величайшую услугу в твоей жизни, когда платят тебе то, что тебе причитается.

"Ты думал неправильно", - сказал я. "Наличные создают всевозможные проблемы с бухгалтерией, внесение и снятие наличных создает неудобства для банка, как вы наверняка знаете, поскольку вы сняли ровно столько, сколько могли, не нарушая требований банка к отчетности. Но что бы вы ни думали, мы ведем здесь честный бизнес. Мы любим, чтобы наши средства учитывались. Мне понадобится чек."

"Подойдет ли кассовый чек?"

"Личный чек".

"Это будет невозможно".

Я откинулся назад, поставил ногу на край моего стола, посмотрел на нее очень внимательно. Она была груба со мной, и мне это не понравилось, но она не получала удовольствия. Что-то было не так. "Кто ты для Фрэнçois Dub é?"

"Это не важно".

"Чтобы я мог принять средства, мне нужно знать, почему вы платите его авансовый платеж".

"У меня есть свои причины".

"Тебе придется рассказать их мне".

Она подняла конверт со стола. "Я здесь не для того, чтобы разговаривать. Вот деньги, мистер Карл. Прими это или оставь".

"Думаю, я оставлю это".

Она откинула голову назад, как будто учуяла что-то отвратительное. Я, я предположил.

"Было приятно познакомиться с вами, миссис Неважно, " сказала я, опуская ногу на ногу, обращая свое внимание на беспорядок на моем рабочем столе. Я вытащил лист бумаги, какую-то бессмысленную букву, и взялся за ручку, чтобы написать ее. "Мой секретарь проводит вас".

"Но что насчет вашего клиента?"

"Он не мой клиент, пока мне не заплатят".

"И я пытаюсь тебе заплатить".

Я посмотрел вверх. "Но ты недостаточно стараешься. Почему бы нам не начать с имен? Добро пожаловать в фирму Дерринджера и Карла. Я Виктор Карл, а ты..."

"Велма Такахаши", - сказала она.

Я откинулся назад. "Очень хорошо. Такахаши, да? Откуда я знаю это имя?"

"О сделках моего мужа часто пишут в газетах".

"Сэмюэль Такахаси, магнат недвижимости?"

"Не совсем магнат".

"Вполне достаточно. И вы не хотите платить чеком, что означает, что вы не хотите, чтобы запись о платеже могла вернуться к вашему мужу ".

"Кто-то бил вас по лицу хитрой палкой, мистер Карл? Так вот почему у тебя распухла щека?"

"Это весело, не так ли, общаться как человеческие существа? Я задаю уместные вопросы, вы даете мне разумные копии ответов вместе со своими оскорблениями. Следующее, что ты узнаешь, мы будем танцевать кадриль вместе ".

"Я не делаю-си-до".

"Люди совершают всевозможные вещи, которых они никогда не ожидали. Твое пребывание в моем офисе, например. Итак, миссис Такахаши, какие у тебя отношения с Фрэн çois Dub é?"

"У меня нет никаких отношений с Фрэн çois Dub é. Он наихудший тип негодяя".

"Но вы платите десять тысяч долларов, чтобы вытащить его из тюрьмы".

"Мои чувства к нему, какими бы горькими они ни были, не имеют отношения к делу. Я был другом Лизы задолго до ее замужества."

"И вы считаете, что это дружеский жест - заплатить за защиту человека, осужденного за ее убийство".

"Я думаю, это то, чего бы она хотела".

"Так вот, это ложь. Я наполовину не верю ни единому вашему слову с того момента, как я увидел вас, миссис Такахаши, включая миссис и Такахаши, но это, я знаю, ложь. Лиза Даб &# 233; была в ожесточенной борьбе за опеку; она выдвигала жестокие обвинения против своего мужа. Единственное, что обрадовало бы ее в связи с ее собственным убийством, так это то, что из-за этого ее муж был приговорен провести остаток своей жизни за решеткой ".

"Вы не знали ее, мистер Карл. Она не была такой. В конце концов, это было горько, правда, но он был отцом ее дочери. Она была слишком мила, чтобы желать ему вечного заключения за то, чего он не совершал ".

Она была права, по крайней мере, в одном: я не был знаком с Лизой Даб é, ничего о ней не знал и ошибался, намекая на порочность, которой могло и не быть.

"Значит, если это то, чего хотела бы Лиза, " сказал я, " тогда по какой-то причине вы должны верить, что он невиновен?"

"Я опаздываю".

Я наклонился вперед, внимательно рассматривая ее. "Ты действительно хочешь, не так ли?"

Она защелкнула сумку, встала. "У меня назначена встреча. Возьмите деньги, мистер Карл. Сделай, что можешь, для Фрэн çоис ".

"Ты что-то знаешь".

"Мне нужно идти".

"Расскажи мне, что ты знаешь".

"Я не могу, пожалуйста, поверь мне. Я просто не могу."

И это было там, всего на одно драгоценное мгновение, там, за маской, припухшие губы и лоб без морщин, идеальные волосы, идеальная кожа, голубые контактные линзы. Там, за прекраснейшим фасадом, который можно купить за деньги, я увидел нечто поразительное. Это была женщина, которой она была, женщина, которая сделала татуировку и общалась с Лизой Даб & # 233; прежде чем погрузиться в денежную трясину, которая, казалось, поглотила ее целиком. Эта женщина была необузданной, дико амбициозной, эта женщина была наполовину слишком умна для того, кем она стала. И там, да, там, я мог заметить какое-то ужасное бремя в ее глазах. Была ли это печаль? Было ли это сожалением? Возможно, это было сокрушительное чувство вины, которое разрывало ее на части?

Было бы интересно узнать, не так ли?

Я протянул руку, взял конверт, порылся в счетах. "Вы понимаете, миссис Такахаши, - сказал я, производя быстрый подсчет, " этот фиксатор покрывает только наше движение. Если мы добьемся успеха, нам понадобится еще один аванс, чтобы провести испытание ".

"Тогда давай надеяться, что мы встретимся снова".

"Да", - сказал я. "Будем надеяться". Действительно, будем надеяться. "Мой секретарь выдаст вам квитанцию на получение наличных".

"Мне не нужна квитанция".

"Может быть, ты и не знаешь, но мне все равно нужно дать тебе один. У нас здесь есть правило: любой, кто оставляет кучу наличных и не получает чек, получает бесплатный замороженный йогурт при следующем посещении ".

Я проводил ее из своего офиса, подождал у нее за спиной, пока Элли печатала квитанцию, вдохнул ее насыщенный, сладкий аромат и почувствовал, что теряю сознание. Видишь ли, даже со всей той ложью, которую она говорила, даже со всеми приукрашиваниями ее красоты, я не мог не вдохнуть ее аромат и не почувствовать, как трепещет мой желудок. Позвольте мне сказать вам правду, единственное, что более соблазнительно, чем необузданная естественная красота, - это необузданная, неистовая искусственность.

Вернувшись в свой офис, я вытащил пачку из конверта, разложил купюры веером, просто чтобы пощупать, а затем более тщательно пересчитал. Я не был дальше того, чтобы бежать по улице, крича О, миссис Такахаши, миссис Такахаши если бы ей не хватило хотя бы двадцати. Но она не была невысокой. Десять тысяч долларов. Неплохой способ начать день.

Я вытащил визитку из кармана рубашки. Я прикинул, что моей доли хватит, чтобы оплатить визит к стоматологу, даже без страховки. Теперь я мог позволить себе, чтобы доктор Пфеффер, чудотворец, сотворил чудо с моим зубом. Но разве ты этого не знаешь? Мой зуб внезапно почувствовал себя намного лучше. У денег есть такой способ, не так ли, облегчить ваши мирские страдания? Так что, возможно, боль была скорее экзистенциальной, чем зубной, возможно, это было связано не столько с состоянием моего зуба, сколько с печальным состоянием моей жизни. И ответ может заключаться в том, чтобы покопаться в прошлом очень богатой Велмы Такахаши вместо того, чтобы копаться в моих деснах. Я убираю карточку и набираю номер моего детектива, Фила Скинка.

Это становилось интересным, это дело, которого я не хотел, это бесполезное ходатайство от имени ответчика, который мне не нравился. Сначала Уитни Робинсон схватил меня в конце нашей встречи и, шепча так, как будто каждое его слово было подслушано, умолял меня оставить это дело в покое. Ради твоего же блага, сказал он, что бы это ни значило. Ты не можешь представить себе цену, сказал он, хотя и не сказал, за какую цену. И тогда Велма Такахаши, такая же хорошенькая и фальшивая, как пинапы Варгаса, от которых у меня текли слюнки, когда я был подростком, Велма Такахаши бросила пачку банкнот на мой стол и умоляла меня помочь Фрэн çois Dub & # 233;, даже когда она по каким-то своим причинам скрывала тайну убийства. Это становилось ох, как интересно. Все, что мне было нужно сейчас, - это способ убедить судью отменить обвинительный приговор трехлетней давности, апелляции на который были отклонены, и где не появилось никаких новых доказательств или подозреваемых. Это был бы адский трюк.

И будь я проклят, если я не знал, с чего начать.

9

"Его звали Симус Дент", - сказал я Бет, когда мы ехали на север через город. "Он был свидетелем, который привел Фрэнçоис Даблé на место преступления".

Мы направлялись в изолированную рабочую часть города. К северу от Кенсингтона, к югу от Сентер-Сити, прямо у реки, кусочек Филадельфии, но место совершенно особенное. Название в значительной степени говорило само за себя: юнион-таун, скраппл-таун, таверна-таун, Фиштаун.

"Я думала, ты сказал мне, что он мертв", - сказала Бет. "Звучит так, будто все, чем он мог бы быть полезен для нас в получении нового судебного разбирательства, умерло вместе с ним".

"Можно подумать. За исключением того, что Уит сказал мне кое-что, что привлекло мое внимание. Очевидно, Шеймус был убит во время сделки с наркотиками вскоре после того, как он дал показания. Но вопрос об употреблении наркотиков не поднимался на его перекрестном допросе ".

"Ты думаешь, твой друг Уит мог что-то пропустить на суде?"

"Я не знаю. У парня не было судимостей, но однажды ты не чист, а на следующий день замешан в какой-то неудачной сделке с наркотиками. Почему он был на улице той ночью? Что он искал? Употреблял ли он в то время? Все это могло разрушить его авторитет на кроссе. И поскольку он, по общему признанию, находился по соседству и, возможно, отчаянно нуждался в помощи, он сам мог стать подозреваемым ".

"Но даже если это правда, этого будет недостаточно, чтобы привлечь Фрэн &# 231;оу к новому испытанию, не так ли?"

"В том-то и дело. Прецедентное право довольно ясно. Вы не можете использовать новые доказательства, которые могли повлиять на доверие к свидетелю, чтобы добиться нового судебного разбирательства ".

"Так в чем же смысл?"

"Что-то здесь просто кажется неправильным, не так ли? Почему Уит не знал? Кто что скрывал? У меня такое чувство, вот и все. У тебя есть лучшее место для начала?"

"Нет", - сказала она, качая головой. "Но это не самое лучшее начало".

"Ну, Бет, по правде говоря, это не такое уж большое дело".

Мы въехали на узкую жилую улочку с разномастными домами, втиснутыми щека к щеке в эклектичный ряд. Я проверил сделанные мной заметки, поискал адреса на зданиях, нашел дом, который искал. Я припарковался прямо напротив.

Когда я звонил в колокольчик маленького серого рядового дома, женщина, сидевшая на крыльце тремя дверями дальше, окликнула: "К кому ты здесь?"

Я отступил назад, оглядел серый дом с ног до головы и сказал: "Мы ищем миссис Дент".

"Чего ты от нее хочешь?"

"У нас есть несколько вопросов".

"О чем?"

Я повернулся к женщине, которая заговорила со мной, раздраженный ее любопытством. Она была молодой, полной, в синем халате. Рядом с ней сидела другая женщина, худощавая, с короткими рыжими волосами, локти на коленях, она смотрела на меня немигающими глазами и курила сигарету. Третья женщина сидела на ступеньке над ними. Трое любопытных соседей, проводящих дни за разговорами о мыле для стирки и передаваемых рецептах, соседских сплетнях, случайной бутылке. Я прищурился и внимательно рассмотрел их. Обычный кофейный клатч, иногда как раз то, что нужно, когда вы ищете информацию.

"Мы хотим спросить ее о ее сыне", - сказала я, еще раз взглянув на не реагирующий дом, прежде чем подойти к ним, Бет рядом со мной.

"Боже милостивый", - сказала полная женщина. "В какую неприятность сейчас попал Генри?"

"Не Генри", - сказал я. "Симус".

"Симус мертв", - прохрипела женщина с сигаретой и короткими рыжими волосами, и было что-то в том, как она это произнесла, что-то горькое и печальное и совсем не обыденное.

Бет тоже это услышала, потому что она спросила: "Вы миссис Дент?"

"Вы кто, копы?" - спросила женщина, сидящая позади двух других. Она была маленькой, с нервными руками и яркими глазами. Все еще было утро, но, похоже, это ее не остановило.

"Мы похожи на копов?" Я сказал.

"Она делает", - сказала третья женщина, указывая на Бет.

Я отступил назад, повернулся к Бет, скрестил руки на груди и осмотрел ее, как если бы я рассматривал скульптуру Бет, созданную Дуэйном Хэнсоном. "Неужели, сейчас? И что заставляет ее выглядеть как полицейский?"

"Эта вокзальная бледность", - сказала нервная женщина.

"Извините меня", - сказала Бет.

"И эти глаза".

"Что не так с моими глазами?"

"Возможно, ты прав", - сказал я. "Она довольно бледная, и глаза у нее бегающие".

"Мои глаза не бегающие, они привлекательно осторожные. А что насчет него? " спросила Бет, тыча в меня большим пальцем.

"Он слишком мягкий", - сказала женщина. "Он выглядит так, как будто продает страховку".

"Или, может быть, школьный школьный консультант", - сказала Бет. "Это подходит?"

"Могло быть. Это тот, кто он есть?"

"Нет", - сказала Бет.

"Вы не миссис Дент, не так ли?" - Сказал я женщине с сигаретой.

Она долго смотрела на меня, сделала последнюю затяжку, бросила сигарету и раздавила ее кроссовкой. "Нет", - сказала она. "Бетти уехала в отпуск".

"Есть идеи, где?"

"У нее есть сестра в Калифорнии".

"Как долго она должна отсутствовать?"

"Она не сказала, но я бы на твоем месте не задерживал дыхание".

"Генри присматривает за домом", - сказала полная женщина, - "это все равно, что позволить жирной свинье свободно разгуливать по твоему саду".

"Генри - большой парень?"

"О, он суматошный, он такой".

"И от него одни неприятности, не так ли?"

"Двойная проблема. Все эти парни из Dent были."

"Включая Шеймуса?" Я сказал.

Женщина с рыжими волосами закурила еще одну сигарету. "Худший из трех, если ты спросишь меня", - сказала она.

Я посмотрел на Бет, приподняв бровь.

"Он и его друзья", - сказала третья женщина. "Они были похожи на стаю волков".

"Кто, ребята Дент?" - спросила Бет.

"Нет, Шеймус и двое его друзей, второй парень из Харбо, Уэйн, а затем Кайли".

"Шеймус, Уэйн и Кайли", - сказал я. "Ужасное трио. Что за вещи они натворили? Розыгрыши и все такое? Подожгите пакеты с собачьим дерьмом, а затем позвоните в дверь?"

"Это то, чем ты занимался в детстве?" - спросила рыжеволосая женщина.

"Я только что сделал это вчера в Честнат Хилл".

"Разве ты не какой-то порочный".

"Они были просто плохими, эти дети", - сказала нервная женщина, сидящая над двумя другими. "Тайные места, воровство, секс и наркотики. Даже когда они были молоды, от них были одни неприятности. Но наркотики, ну, ты знаешь, это просто разрушает тебя." Она говорила так, как будто помнила, о чем говорила, как будто она была бы не прочь выпить, чтобы забыться.

"Полагаю, полиция держала их на прицеле", - сказал я. "Всегда приходит в себя".

"Не до конца. Эти дети были слишком умны, чтобы попасться, даже когда все знали, что это были они ".

"И Шеймус был заводилой", - сказал я.

"Нет", - сказала рыжеволосая женщина с сигаретой. "Это была Кайли".

"Есть какие-нибудь идеи, где мы могли бы ее найти, эту Кайли?"

"Никаких", - сказала женщина. "Она ушла".

И снова в ее голосе было что-то такое, похожее на горькую таблетку, которая застряла у нее в горле на десятилетие. Я пристально посмотрел на женщину, она отвела взгляд. "Ты мать Кайли, не так ли?" Я сказал. "Я могу сказать это просто по тому, как ты говоришь о ней с такой любовью".

"У нас есть история".

"И ты понятия не имеешь, где она?"

"Мне тоже все равно. Но я могу сказать вам вот что, мистер, где бы она ни была, она лежит на спине ".

"Мило. Ты был членом Родительского комитета, не так ли?"

"Кем, ты сказал, ты был?"

"Я не думаю, что я это сделал".

"Почему ты так интересуешься Симусом?" - спросила полная женщина.

"Быть заинтересованным - это моя профессия. Я юрист, а это значит, что я жадный и любопытный ".

"Тогда ты бы отлично вписался здесь", - сказала она, и все трое рассмеялись.

"Как насчет того Уэйна, о котором ты упоминал? Он все еще здесь?"

"Он работает в церкви", - сказала третья женщина.

"Кто он, священник?"

"Уборщик".

"Я полагаю, тебе нужно с чего-то начать. Вы упомянули, что полиция не появлялась до самого конца. Что ты имел в виду, говоря "конец"?"

"После того, как Симус был убит", - сказала мама Кайли. "Детектив пришел поговорить с Бетти. Я думаю, его звали так же, как толстяка в том старом телешоу ".

"Детектив Глисон?"

"Правильно. Он сказал Бетти, что они нашли парня, который это сделал."

"Был ли суд?"

"От этого было бы мало толку, учитывая, что тот, кто это сделал, получил пулю в голову".

"Самое время копам что-нибудь сделать для этого района", - сказала полная женщина, смеясь, и двое других присоединились.

Этого было достаточно для меня. Хорошие, милые соседские дамы смеются над пулей в голове. Если я когда-либо проводил свою жизнь, сидя на крыльце, распуская сплетни среди прохожих, вы могли бы также приберечь пулю для меня.

Я подумал о том, что они сказали, повернулся, чтобы еще раз взглянуть на пустой дом Дента. "Она часто уходит, эта Бетти Дент? Всегда путешествуешь?"

"Неа", - сказал толстяк. "Едва покидала эту улицу всю свою жизнь".

"Так как же она попала в Калифорнию? Она за рулем?"

"Улетел. Я сам отвез ее в аэропорт."

"Когда?"

"Всего день или два назад".

"Она сказала, откуда у нее билет?"

"Сказала, что она только что получила это".

"Приятно для нее". Я достал три карточки из своего бумажника, раздал их. "Меня зовут Виктор Карл. Все, что вы можете вспомнить о Шеймусе, о том, что он делал, или о каких-либо проблемах, которые у него были с полицией, особенно это, я был бы признателен услышать от вас ".

"На это тоже не задерживай дыхание", - сказала мама Кайли.

Мы могли слышать их кудахтанье, когда уходили.

"Почему у меня такое чувство, - сказал я, - будто я только что вышел из сцены из "Макбета"?"

10

"Как ты думаешь, как долго они сидят на этом крыльце?" - спросила Бет, когда мы ехали по узким улочкам Фиштауна.

"С незапамятных времен", - сказал я. "Они похоронили королей, президентов, мужей, Симуса Дента. И они похоронят нас, если мы дадим им половину шанса и половину пули ".

"Нам потребовалось, сколько, около тридцати секунд, чтобы вытянуть из них историю Симуса Дента?"

"Если это. Еще двадцать минут, и у нас была бы сексуальная история всего квартала, и приходского священника тоже ".

"Так почему Уитни Робинсон не пришла сюда и не спросила тех же дам о Симусе Денте до суда над Фрэн çоис?"

"Хороший вопрос", - сказал я. "Уит был проницательным адвокатом и знал, что делал. Может быть, он действительно спустился, узнал все, что мог, и решил, что это ненадежно или неприемлемо ".

"Но он не сказал тебе об этом".

"Нет, он этого не сделал. Итак, это одна загадка, которую нам нужно разгадать. И я, конечно, хотел бы знать, кто отправил Бетти Дент билет на самолет в Калифорнию сразу после того, как мы взялись за это дело. Это церковь вон там".

Мы припарковались на улице Гаул, прямо напротив церкви, каменного сооружения в романском стиле с необходимым витражом, на котором Иисус сначала несет крест, а затем прибит к нему гвоздями. На нашей стороне улицы была школа и святилище Богоматери Нок. Я собирался съязвить Бет по поводу названия, но потом остановился, потому что храм был красивым и проникновенным, и я услышал достаточно шуток на утро.

Церковь внутри была окрашена в синие и красные тона благодаря витражному окну. Тяжелые колонны тянулись по обеим сторонам интерьера, ведя к прекрасному расписному алтарю. Скамьи были из полированного дерева, исповедальни не были слишком богато украшены, дерево под мерцающими свечами было забрызгано воском, и стояла та торжественная тишина, которая всегда сопровождает вас в пустой церкви.

Женщина была впереди, поправляя алтарь. Она наблюдала за нами, когда мы вошли, наблюдала, как мы шли по проходу к ней. Она была старше, с вьющимися седыми волосами, в длинной юбке и кроссовках.

"Могу я вам помочь?" - спросила она.

"Мы ищем Уэйна Харбо", - сказала Бет.

Она наклонила голову и оглядела нас с ног до головы на мгновение, одарила меня дополнительным взглядом, как будто знала мой типаж, а затем попросила нас подождать.

"Я всегда чувствую себя странно в католической церкви", - сказал я Бет, когда мы сидели бок о бок на передней скамье. "Как будто я проникаю в тыл врага".

"Это всего лишь церковь".

"Для тебя, может быть, да, ты вырос таким, каким был в теплых объятиях христианства. Но лично мне всегда интересно, когда меня опознают как еврея и будут бить по голове и плечам, пока я не выбегу с криками ".

"Инквизиция закончилась", - она посмотрела на часы, - "что-то около пятисот лет назад".

"И все же, - сказал я, - известно, что это случается".

"Как ты думаешь, Виктор, люди смотрят на тебя и видят только еврея?"

"Клянусь, эта леди смотрела на меня".

"Она монахиня, на нее все смотрят".

"Разве они не должны носить эти привычки?"

"Больше нет".

"Это справедливо? Как мы можем определить, кто есть кто?"

"Тогда, к твоему сведению", - сказала она, вставая и указывая на мужчину с румяным лицом, входящего в часовню, его воротник был отвернут, - "это священник".

"Да, привет. Добро пожаловать в Святое Имя. Я отец Кеннет. И что, скажите на милость, мы можем сделать для вас сегодня?"

Отец Кеннет был невысок, крепок и энергичен, с улыбкой, которая сразу располагала к себе. Он не смотрел на меня как на лазутчика, он смотрел на меня как на друга, который ждет, чтобы принести его приходу какую-то большую пользу.

"Мы понимаем, что здесь работает человек по имени Уэйн Харбо", - сказала Бет.

"Да, это правда. Уэйн - наемный работник."

"Мы надеялись, что сможем перекинуться с ним всего парой слов".

"Есть какая-то проблема?"

"Он сегодня здесь?" - довольно резко спросила Бет.

"Да, это он", - сказал священник, все еще улыбаясь. "В настоящее время он на работе в школе". Он сделал паузу для выразительности, его улыбка стала шире. "С детьми, понимаешь. Уэйн сделал что-то не так?"

"Нет, вовсе нет", - сказал я, бросив на Бет предупреждающий взгляд. Не было необходимости вести себя как, ну, как копы. Возможно, в ней действительно было больше от полицейского, чем я себе представлял. Я представил Бет и себя, дал священнику визитку.

"Итак, вы юристы", - сказал отец Кеннет. "Это никогда не бывает хорошим знаком, не так ли, когда адвокат переступает порог твоей двери?"

"Я мог бы узнать новости об огромном наследстве, оставленном Уэйну в завещании".

"Но вы этого не делаете, не так ли, мистер Карл?"

"Нет. Мы просто хотим задать ему несколько вопросов о его старом друге ".

"И кто этот друг, могу я спросить?"

"Симус Дент".

Отец кивнул, сжав свои тонкие губы. "Бедный Симус. Он был крещен здесь, вместе со своими братьями. На самом деле он был милым мальчиком, если вы узнали его получше. Вы бы слышали, как он играет на гитаре. Магия. То, что с ним случилось, было трагедией ".

"Ты имеешь в виду его убийство?"

"Да, и до этого тоже. Его проблемы. То, как его жизнь свернула с намеченного пути. Хотя выглядело так, как будто все налаживалось как раз перед его смертью ".

Я озадаченно взглянул на Бет. "Как же так?"

"Он выглядел чистым, мистер Карл. Он был тем, кто привел Уэйна сюда и убедил меня дать ему эту работу. Шеймус заново посвятил свою жизнь, как он сказал мне, благу мира. Немного амбициозен, но нам всем нужны амбиции. То, что он ушел из жизни, как он это сделал, а затем был убит, как и был, сделало это вдвойне трагичным ".

"Не могли бы мы поговорить с Уэйном о Симусе?" - спросила Бет.

Отец сложил руки вместе, прижал указательные пальцы к губам, задумался. "Почему ты интересуешься Симусом?"

"Мы представляем человека, который был осужден за убийство, частично на основании показаний Шеймуса", - сказала она. "Мы расследуем каждый аспект дела, и это означает, что нам нужно узнать как можно больше о свидетелях".

"Этот человек, которого вы представляете, он в настоящее время в тюрьме?"

"С пожизненным заключением", - сказала Бет.

"Конечно, да, теперь я вижу причину вашего беспокойства. Вот почему ты такая непреклонная молодая женщина. Хорошо, мисс Дерринджер, я распоряжусь, чтобы Уэйна привели в чувство. Как вы думаете, ему следует пригласить собственного адвоката в настоящее время?"

"В этом действительно не будет необходимости", - сказал я. "Мы просто хотим поговорить о Симусе. Чтобы получить представление о нем. Уэйн вообще не вовлечен лично ".

"Вы, конечно, не будете возражать, мистер Карл, если я посижу, просто чтобы быть уверенным".

"Ты знаешь что-нибудь о законе, отец?"

Он подмигнул. "Всему, что я знаю о законе, я научился у Мэтлока".

"Забавно, " сказал я, " у меня то же самое". Я взглянул на Бет, а затем пожал плечами. "Будь нашим гостем, отец".

Он привел нас в темную, заставленную книгами комнату сбоку от алтаря. Ряд мантий висел на крючках вдоль одной стены, стулья с кожаной обивкой полукругом стояли перед небольшим письменным столом напротив другой. Он предложил нам сесть, сделал звонок, затем сел за стол и уставился на нас. Он слегка наклонился вперед и открыл рот, как будто хотел что-то сказать, как будто начать какой-то разговор, а затем пожал плечами. Что тут было сказать, в конце концов? Мы тихо ждали, пока дверь не открылась.

Вошедший мужчина был болезненно худым, с темными, запавшими глазами и жиденькой бородкой. Он был одет в джинсы и футболку, синюю бейсболку. Когда он увидел Бет и меня, в наших костюмах, сидящих с отцом Кеннетом, он снял свою бейсболку и вцепился в нее обеими руками, одновременно подтянув подбородок к плечу. Он был похож на боксера на трясущихся ногах, ожидающего нокаутирующего удара.

"Уэйн, " сказал отец Кеннет, " эти люди юристы и хотят задать тебе несколько вопросов".

"Я ничего не делал".

"Мы знаем это, сынок. Почему бы тебе не закрыть за собой дверь и не присесть."

Уэйн Харбо бросил на нас беспокойный взгляд, прежде чем закрыть дверь и сесть на краешек одного из стульев, все еще сжимая в руках шляпу.

"Уэйн", - сказал отец, - "они хотят знать о Симусе".

"Что насчет него?"

"Он давал показания на суде над человеком, обвиняемым в убийстве своей жены", - сказал я. "Ты помнишь это?"

Уэйн выглядел еще более встревоженным, если это было возможно. "Да", - сказал он. "Я помню. Он рассказал мне об этом ".

"Что он тебе сказал?"

"Только то, что адвокаты заставляли его нервничать".

"Как будто мы заставляем тебя нервничать?"

"Вроде того".

"Я хотел бы знать, Уэйн, не мог бы ты просто рассказать нам немного о Симусе. Был ли он в основном честным, нечестным? Говорил ли он правду большую часть времени?"

"Продолжай, Уэйн", - сказал отец Кеннет. "Скажите мистеру Карлу, говорил ли Шеймус правду большую часть времени".

"Я полагаю, что он сделал", сказал Уэйн, "но не тогда, когда это считалось".

Я подался вперед, взглянул на Бет, которая смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

"Что ты имеешь в виду?" Я сказал.

"Когда это имело наибольшее значение, он был самым большим лжецом, который когда-либо был".

"Уэйн?" - сказал отец Кеннет. "Он был твоим другом, сынок. Твой самый старый друг".

"Но он сказал, что мы были в этом вместе, и это была ложь, не так ли, отец Кен? Он предал тебя, не так ли, вернувшись в это? И он все равно предал меня ".

"Почему бы тебе не рассказать нам об этом, Уэйн?" Я сказал.

"С каких пор?"

"С самого начала", - сказал я.

Он посмотрел на отца Кеннета, который мгновение пристально смотрел на него, а затем кивнул.

"Тогда мне придется поговорить о ней", - сказал Уэйн.

"Продолжай, сынок", - сказал отец.

Уэйн закрыл глаза и сделал паузу на мгновение, и когда его голос прозвучал, теперь он был сильнее, моложе. "Потому что это было действительно о ней, все о ней", - сказал он. "Все всегда было только ради Кайли".

И затем он рассказал свою историю, сначала нерешительно, позже менее, как будто было какое-то принуждение снять ее со своей души. Когда он сидел в ризнице, а отец Кеннет кивал, это прозвучало почти как исповедь. И, по правде говоря, я не был удивлен, услышав, что имя Кайли возникает подобно призраку, преследующему драматические перипетии истории Уэйна Харбо. Я слышала, что говорили о ней ведьмы на крыльце, я встречалась с ее матерью. Я еще не знал, какую роль она сыграет, Кайли, милая Кайли, но я с самого начала почувствовал, что, что бы ни случилось с Уэйном и Шеймусом, она была в центре этого.

Но в историю был вовлечен и кто-то еще, кто ходил по краям, формируя результат, как сумасшедший режиссер со своей вагонкой и мегафоном. Я еще не узнал его там. Как я мог? Моя первая встреча с ним была еще в будущем. Но он был там. Присмотритесь, как разворачивается история. Ты видишь его? Ты видишь Боба?

11

Его самые ранние воспоминания были о них троих, о том, как они бегали по улицам, переулкам, играли в ручные игры во время церкви, камень-ножницы-бумага, как Шеймус хлопал двумя пальцами его по запястью во время проповедей, как Кайли шептала ему на ухо, замышляя какую-то дерзкую пакость. Его мать, несомненно, кормила его грудью, его отец, несомненно, бил его, его сестры, несомненно, дразнили его и щекотали до слез, но его семья была тем, через что он страдал, пока не смог быть со своими друзьями. Это были Шеймус, Кайли и Уэйн, они трое, всегда и навеки, это трио составляло суть его жизни.

И он тоже вспомнил, когда они впервые обнаружили старую текстильную фабрику по другую сторону железнодорожных путей, в тени шоссе. Будучи второклассниками, они обнаружили, что фанера на одном низком окне была разбита настолько, что через нее можно было пролезть, и они кружились по грязному заводскому полу, свободно вращаясь с широко раскинутыми руками, пока у них не закружилась голова и они не упали со смеху.

"Никому не говори", - сказала Кайли. "Это будет нашим".

"Наш секретный форт", - сказал Уэйн.

И Шеймус кивнул, а Кайли рассмеялась, и так они предъявили права на это промозглое старое место, и оно стало для них больше домом, чем их собственные дома. Здание клуба, игровая площадка, святилище. Форт. Крыша рухнула, пропуская внутрь вместе с голубями достаточно дневного света, чтобы они могли комфортно видеть в течение дня, и позволяя дыму от их костров подниматься ночью. И вот куда они пошли, они втроем, Шеймус, Кайли и Уэйн, смеяться, играть в игры, рассказывать истории, курить сигареты, когда они были старше, пить пиво и курить дурь, когда они были еще старше.

Уэйн был жилистым, забавным, быстро находил шутку или острие. Шеймус был крупнее, но кротче, менее физичен, более чувствителен. Стыдясь своих зубов, он никогда бы не улыбнулся, и с темными кругами под глазами, он всегда казался на грани слез. Кайли была искрой, хорошенькой и хрупкой. С ее темными волосами и еще более темными глазами, она была той, у кого были идеи, той, кто мог все воплотить в жизнь, девушкой, полной веселья и коварства, способной выглядеть милейшим, невиннейшим созданием снаружи, но полной тревожных планов внутри. И ей нравилось воровать, она дрожала от острых ощущений.

Это она подтолкнула их к краже в магазине на углу, заставив Уэйна и Симуса отвлечь старую продавщицу, пока она запихивала кексы и конфеты под юбку. И это она подтолкнула их к краже велосипедов у детей, которые случайно оставили их валяться незапертыми. Там была дюжина велосипедов, бесполезных и ржавеющих, со спущенными шинами, с покрытыми голубиным пометом стойками, прислоненных к стенам форта, футуристическая скульптура разложения. И именно она убедила Симуса встать, как лестница, перед открытыми окнами пустых домов, чтобы они с Уэйном могли проскользнуть внутрь ночью или ближе к вечеру, чтобы захватить все, что они найдут валяющимся вокруг. Вот как Шеймус получил гитару, на которой он постоянно играл в "форте", как Уэйн получил кожаную куртку, которая была ему слишком велика, как Кайли раздобыла свою первую пачку сигарет, стащив целую коробку из кухни на Палмер-стрит.

Можно было сказать, что она была обеспокоена, Кайли, то, как она никогда не ела и стала такой тощей, то, как она пришла в форт со струпьями на руках вверх и вниз. В первый раз она сказала, что это был несчастный случай, и после того первого раза они больше не говорили об этом. И вы могли видеть нужду в ней по тому, как она курила свои сигареты. Как только они получили эту первую пачку, и она почувствовала, как никотиновый прилив проходит через нее, как подарок, она была одержима идеей приобрести их, прикурить, выкурить. Она вдохнула так яростно, как будто хотела превратить все свое тело в пепел. Между ее пальцами всегда была сигарета, и она всегда искала другую, и ей всегда нужны были деньги, чтобы купить их, всегда.

Затем, когда они начали с пива, украв сначала пару бутылок у отца Уэйна, прошло совсем немного времени, прежде чем Кайли, с темными от туши глазами, стояла перед китайским магазином на вынос, спрашивая клиентов-мужчин, возьмут ли они у нее деньги и купят ли ей упаковку из шести банок. Кайли любила выпить, она пила быстро - пока они были еще холодными, по ее словам, - и часто, пока ей не становилось плохо. В одном углу форта, рядом с велосипедами, находилась настоящая гора банок и бутылок.

Но именно марихуана все изменила для Уэйна. И не только потому, что это оказалось лучшим из всех способов тратить свои дни. Или потому, что это начало дорожать, что вынудило их быть более наглыми в своих кражах. Или потому, что Кайли восприняла это так, как будто в марихуане она нашла то, что искала все это время. Нет, для Уэйна именно "косяк" изменил все, потому что именно под его влиянием он впервые осознал правду об их отношениях, друг к другу.

Они были лучшими друзьями, такими они себя видели, больше похожими на семью, чем сами их семьи, братьями и сестрами друг для друга. И они открыто обсуждали между собой свои похождения мальчика и девочки. Симус был практически бесполезен с противоположным полом, но Уэйн вроде как встречался с Эрин Макгилл и уже был с ней на третьем в Палмер-парке. И за Кайли всегда гонялись парни, парни, которых она дразнила, играла с ними и позволяла играть с собой, а затем издевалась над фортом с Уэйном и Симусом, когда они втроем напивались пива.

Но Рифер чувствовал себя по-другому. Им было по двенадцать, когда они впервые попробовали это, когда Генри дал Уэйну пару косяков, чтобы тот начал, и когда они закурили первую, Шеймус и Кайли разразились приступом хихиканья, что вывело Уэйна из себя, потому что, казалось, с ним ничего не происходило. Но во второй раз, когда он опрокинул марихуану, просто чтобы убедиться, что это возымеет какой-то эффект, это сильно ударило его, вызвав головокружение, страх и паранойю. Он закрыл глаза, почувствовал, как мир меняется под ним, испугался, что никогда не оправится, что то, что он сделал с собой, было навсегда. Он попытался взять себя в руки, побороть тошноту, и когда ему это удалось, наконец, когда он открыл глаза, наконец, казалось, что мир действительно изменился.

Он мог видеть то, чего никогда раньше не видел. Кайли выглядела по-другому, ее красивые темные глаза, очерченные тушью, были печальнее, чем он когда-либо помнил. И Шеймус тоже выглядел по-другому, крупнее, красивее, такой же нереальный, как киноактер, играющий на гитаре, как будто она была частью его самого. И, что самое странное, воздух между ними, казалось, замерцал, как будто что-то, чего никогда раньше не замечали, стало твердым и реальным. Когда Кайли посмотрела на Шеймуса, а Шеймус посмотрел в ответ, Уэйн как будто мог точно видеть эмоции, пронизывающие их, и он мгновенно понял, что это было. Это была любовь. Шеймус любил Кайли; Кайли любила Шеймуса. И реальность этого, казалось, поселилась острой болью в груди Уэйна. И это был первый раз, хотите верьте, хотите нет, когда Уэйн осознал, несмотря на Эрин Макгилл, что он сам был беспомощно и безнадежно влюблен в Кайли, и что Шеймус был не просто другом, но и противником.

Он не мог сказать ей. Как он мог сказать ей? Кайли была его другом, больше сестрой, чем его сестры, а потом был Шеймус, который всегда был рядом, когда Уэйн был с ней. И что бы он вообще сказал? Значит, он не сказал ей. Вместо этого, вернувшись в форт, они накуривались или напивались пива, когда не могли позволить себе наркотики, и слушали игру Шеймуса, и катались, смеясь над остальным миром, или угрюмо тыкали в костры, которые они разводили по ночам.

Новый план получения денег на наркотики пришел к ним как гром среди ясного неба. Кайли ждала возле китайской закусочной, ища кого-нибудь, кто купил бы им упаковку из шести банок, когда парень, которому она сделала предложение, сделал ей предложение в ответ. Ее разум был достаточно быстр, чтобы сразу сообразить, под каким углом. Она сделала знак Шеймусу и Уэйну, прежде чем повести мужчину вниз по улице, за угол, через железнодорожные пути, к форту. И затем, как раз когда этот подонок подумал, что ему предстоит какое-то действие по отношению к несовершеннолетним, парни набросились на него, особенно Уэйн. Они отослали его прочь, окровавленного и разоренного, и поделили между ними двести долларов. Это было так просто, так очевидно, так безопасно, потому что марк никогда не смог бы обратиться в полицию, не так ли? В следующий раз это не случилось просто так, в следующий раз Кайли бросила взгляд, похожий на утяжеленную басовую вилку, и намотала метку, и она прошла так же гладко, как бледная кожа на ее прекрасной щеке.

И дело в том, что для Уэйна это возбуждало его больше, чем он хотел признаться, даже самому себе. Да, ему нравился огромный бумбокс, который они купили на эти деньги и держали в форте, и да, ему нравилось быть под кайфом, типа, все время, но его зацепил именно трепет от этого, в отличие от других краж, которые они совершали. Злой укол ревности, который он почувствовал, когда увидел, как Метка пытается сделать его Кайли. Страх, скрутивший его желудок, когда он и Симус следовали за ними через железнодорожные пути к зарослям сорняков за фортом, не зная, как развернется насилие. Необузданный трепет от спасения Кайли, девушки, которую он любил, от какого-то пожилого мужчины, который обнимал ее, притягивал к себе, гладил ее волосы и потирал бедро, и приближал свои грубые губы к ее невинному рту. И страх на лице метки, да, это тоже, когда они оттащили его, и посыпались удары, и отобрали у него бумажник, и забрали из кошелька наличные.

И Уэйн навсегда запомнил бы выражение лица Кайли, раскрасневшееся, торжествующее и гордое, и, возможно, разочарованное тоже, хотя этого он не понимал. А потом то, как они сидели вместе у костра в форте, курили, смеялись, обнимались и были такими, какими были всегда.

До того единственного раза, когда все пошло не так, как они планировали. Когда они последовали за Кайли и Марком, и марк начал возиться с ее волосами, начал поглаживать ее ногу, притянул ее ближе, наклонился, чтобы зарыться лицом в ее шею. Они бросились, чтобы разнять их, но она уставилась на Уэйна и Симуса, уставилась на них мертвыми глазами и одними губами сказала им, ясно, как мел на грифельной доске: "Уходите". И они сделали то, что она сказала, как они всегда делали то, что она говорила, они ушли, вдвоем, оставили ее с мужчиной, ушли, как побитые собаки.

Уэйн хотел вернуться, остановить это, остановить ее, но именно Шеймус удержал его на расстоянии. "Это то, чего она хочет", - сказал он.

"Она не хочет его", - сказал Уэйн.

"Или на нас, или на что угодно", - сказал Симус. "Она ничего не хочет. Это так же, как резка и наркотики. Но мы ничего не можем с этим поделать, Уэйн. Такого никогда не было".

И поэтому они остались в стороне, вне поля зрения, просто слыша грубые оклики марка, который больше не был Марком, но стал Джоном. И когда все закончилось, Уэйн последовал за ним обратно через рельсы и набросился на него, как волк, и избивал его до крови, бил до потери сознания, бил до тех пор, пока Симус не оттащил Уэйна и его красные кулаки от безжизненной фигуры.

Это привлекло полицию. Мужчина не был мертв, но был близок к этому, и весь Фиштаун говорил об этом. И о чем они говорили, так это о том, что это сделали они трое, трио друзей-дегенератов. Полиция привезла их, и поместила в разные комнаты, и набросилась на них, как будто они были убийцами копов в бегах. Но они не сказали ни слова. Костяшки пальцев Уэйна были поцарапаны во время игры в баскетбол. Шеймус играл в баскетбол с Уэйном в тот день, когда Уэйн упал на бетон и поранил руку. Кайли ничего об этом не знала. И парень был аутсайдером, и довольно скоро какой-то другой ужасающий акт насилия привлек внимание соседей, и на этом все закончилось. Ничего, кроме подозрений.

Но это был их конец, конец трио, конец крепости. Все они знали, что что-то изменилось, и теперь пива, или марихуаны, или даже секса было недостаточно. Итак, Кайли отправилась на поиски чего-то более сложного, что помогло бы ей сбежать от того, во что превратилась ее жизнь, чего-то, что легче вывело бы ее из себя, а Шеймус и Уэйн отправились в путь вместе с ней. Ибо если это то, чего она хотела, самоуничтожения, то это то, чего они тоже хотели.

И это было не так сложно найти.

12

"Через некоторое время мы как бы отдалились друг от друга, мы трое", - сказал Уэйн. "Казалось, что связи просто исчезли".

"На чем ты был, сынок?" - спросил отец Кеннет.

Уэйн виновато пожал плечами. "Все. Таблетки, кокаин, марихуана с бальзамирующей жидкостью, которую мы стащили из похоронного бюро."

"Боже мой", - сказал отец Кеннет.

"На самом деле, неплохо, если вы смогли преодолеть вкус", - сказал Уэйн. "А потом героин".

"Симус тоже был на героине?" Я спросил.

"Мы начинали вместе. Это то, что сделало случившееся таким странным ".

"Его убивает торговец наркотиками? Это звучит совсем не так странно ".

"Нет", - сказал Уэйн. "До этого".

Я посмотрел на отца Кеннета. На протяжении всего печального, мрачного рассказа Уэйна я ожидал, что отец взорвется каким-нибудь праведным осуждением. Но этого не произошло. Вместо этого он сохранял доброжелательное выражение лица, демонстрируя лишь ту меру неодобрения, которая требовалась от его позиции в наиболее тревожных моментах, достаточную для того, чтобы сказать, что история получила огласку, а не для того, чтобы отбить у Уэйна охоту продолжать. Он был хорошим, хорошим отцом, я должен был отдать ему должное. Вероятно, у меня был богатый опыт исповеди, но все равно это было впечатляюще.

"Расскажи нам об этом, Уэйн", - сказал отец Кеннет. "Расскажи нам, что сделал Шеймус".

"Был наркоман по имени Яд, крупный парень с таким электрическим взглядом, который притягивал к нему самых отчаянных неудачников на улице. Вот так я и столкнулся с ним. У него были контакты с некоторыми дилерами, и он мог снабжать вас, пока вы придерживались его программы. Но его программа была в основном о том, чтобы следовать его приказам и идти на риск ради его рискованных схем и позволять ему бить тебя, когда он хотел, что было почти все время. Но ты не мог просто уйти от Яда. Как только ты войдешь, все, он скорее убьет тебя, чем позволит уйти, и он сделал это однажды, прямо у нас на глазах. Воткнул свой нож в живот какому-то парню.

"Итак, я не видел Шеймуса больше года. Тем не менее, я кое-что слышал. Я слышал, какой-то старый педик вроде как приютил его, держал подальше от улицы. Он даже договорился, чтобы Симусу починили зубы. Для меня это звучало хуже, чем яд, и я не знал, что Симус был таким, игрушкой для мальчиков. Но, знаешь, когда ты в таком отчаянии, каким были мы, все возможно, и я подумал, что он пошел по этому пути вслед за Кайли. Итак, я списал Симуса со счетов. Я думал, что больше никогда его не увижу.

"И вот однажды ночью мы были в форте, Отрава и его команда. Было резкое похолодание, и я показал Poison наше старое место, чтобы мы могли развести огонь, чтобы согреться. И мы сгрудились вокруг этого костра, команда, взвинченная, обсуждая нашу следующую аферу, когда эта тень просто появляется в дверном проеме. Ты не мог разглядеть ничего, кроме контура. Оно было высоким, широким, и на нем было длинное пальто, которое почти доставало до земли. И тогда тень заговорила.

"Я ищу кусок дерьма под названием Яд", - говорилось в нем.

"Ядовитый выскочил из света костра и сказал: "Что тебе от него нужно?"

""У меня есть предложение", - сказала тень. "Для него это может стоить каких-то денег."

"Продолжай", - сказал Отрава.

"Нет, пока я не узнаю, с кем имею дело", - сказала тень.

"Хорошо", - сказал Отрава, и теперь он стоял, засунув руку в карман пальто, и шагал вперед, пока огонь не осветил его уродливое, покрытое шрамами лицо. "Сколько?"

"Пятьсот долларов", - сказала тень.

"И все это ради меня? Что мне нужно для этого сделать?"

"Ничего", - сказала тень. "Я просто хочу убрать одного из твоей банды так, чтобы ты не доставлял мне неприятностей". И тень шагнула вперед, в круг света от костра, и это был Симус. Как будто он шагнул ко мне из сна. И он сказал: "Я хочу забрать Уэйна".

"Отрава посмотрел на меня с насмешкой и сказал: "Уэйн с нами".

"Больше нет", - сказал Симус.

"Деньги у тебя при себе?" - спросил Отрава.

Шеймус достал из кармана конверт. Отрава шагнула вперед, чтобы дотянуться до него. Симус отдернул ее назад. "Мы договорились?" - спросил он.

"Нам придется как-нибудь это обсудить ", - сказал Отрава с жуткой улыбкой, приклеенной к его уродливому лицу, но как только он это сказал, его рука выдернулась из кармана пальто, и он бросился на Симуса, огонь сверкнул на длинном лезвии ножа.

"Симус повернулся боком и ударил его ногой в лицо. Отрава, вращаясь, полетел на землю, его нож вылетел из руки. Когда Отрава поднялся на колени, Симус снова ударил его ногой в лицо. Господи, он просто уничтожил его. Затем он оглядел команду, увидел меня и сказал: "Поехали, Уэйн". И я пошел. И он привел меня сюда, к вам, отец Кеннет. Ты помнишь?"

"Я помню", - сказал отец Кеннет, кивая. "И мы привели тебя в порядок, купили тебе кое-какую одежду и включили в программу лечения. Но это ты проделал тяжелую работу. Это был ты, кто придерживался этого ".

"Потому что Симус посетил меня и сказал, что я должен. Потому что Симус сказал мне, что на другой стороне было что-то золотое ".

"И он был прав?" - спросил отец Кеннет.

"Что ты думаешь, отец?"

"Я думаю, ты прошел долгий путь".

"Но если это было так чудесно, почему Симус вернулся к жизни? Почему он позволил себя так убить?"

"Я не знаю, сынок", - сказал отец Кеннет. "Я не знаю".

"И поэтому ты думаешь, что тебя предали?" Я сказал.

"Он оставил меня здесь одного", - сказал Уэйн. "Без него".

"Кто был тот старик, который помог ему?" Я сказал. "Ты когда-нибудь узнал?"

"Нет", - сказал Уэйн. "Он не хотел мне ничего рассказывать о себе, и я понял. Такого рода вещи, кто хотел бы говорить об этом?"

"Шеймус всегда был хорошим бойцом?"

"Вряд ли. Он был одним из тех больших, робких парней ".

"Не похоже, что он был робким, когда принимал Яд".

"Это было так, как будто он был другим человеком, как будто он превратился в какого-то героя комиксов".

"Его когда-нибудь арестовывала полиция, вы не знаете?"

"Не то, чтобы я был в курсе", - сказал Уэйн. "Не тогда, когда он зависал со мной".

"У тебя есть какие-нибудь идеи, что случилось с Кайли?"

"Она исчезла. Может быть, тебе стоит спросить ее маму."

"Я пытался, " сказал я, " но она не знала. Она была слишком занята получением премии "Мать года "."

"Вам нужно что-нибудь еще для вашего юридического дела?" сказал отец Кеннет.

Я посмотрел на Бет, она пожала плечами. Я хлопнул себя по коленям и встал. Бет тоже встала. "Я думаю, мы закончили здесь, отец. Уэйн, было приятно познакомиться с тобой. Большое вам спасибо за ваше время. И удачи".

"Дай мне минутку, Уэйн", - сказал отец Кеннет, прежде чем вывести нас из маленькой комнаты.

Он долго молчал, пока мы шли по церковному проходу. "Я не знаю, помогло ли это", - сказал он наконец, "но если тебе понадобится что-то еще, позвони мне, и я сделаю все, что смогу".

"Благодарю тебя, отец".

"Теперь позвольте мне спросить вас, мистер Карл. После всего этого у Уэйна есть какие-нибудь проблемы с законом?"

"Я бы так не подумал. Все это произошло некоторое время назад. Срок давности почти по всему, что он мог бы сделать, уже истек бы ".

Священник оглянулся на все еще открытую дверь. "Это приятно знать".

"Похоже, он пытается", - сказал я.

"О, это так, мистер Карл, поверьте мне. Но это все еще будет борьба в течение долгого времени. Иногда одного признания недостаточно. Иногда ты не можешь двигаться вперед, пока не вернешься, чтобы позаботиться о прошлом. Я думаю, ему помогло бы, если бы мы смогли найти Кайли. И тот человек, которого он избил. Он не казался приятным человеком, но даже в этом случае, может быть, я узнаю его имя. Может быть, Уэйн найдет какой-нибудь способ загладить свою вину. Ты будешь держать меня в курсе всего, что еще узнаешь о Симусе?"

"Конечно, отец, если это то, чего ты хочешь".

"О, я понимаю, да. И желаю удачи в спасении вашего клиента в этой тюрьме ".

"Благодарю вас, сэр", - сказал я. "Нам это, безусловно, понадобится".

13

"Отличная история", - сказала Бет, когда мы направлялись к выходу из Фиштауна.

"Да, это было", - сказал я.

"Трое старых друзей, погружающихся в водоворот преступности, наркотиков и проституции, их связи, казалось бы, разрушены. И затем, как гром среди ясного неба, словно какой-нибудь супергерой в плаще, появляется этот Симус Дент, чтобы спасти своего друга, прежде чем перейти на темную сторону раз и навсегда. Но помогает ли Фрэнçois что-нибудь из того, что мы узнали?"

"Пока нет", - сказал я.

"Тогда в чем смысл?"

"Большинство фактов, стоящих за убийством жены Фрэн çоис Даб é, были полностью представлены в суде. Они станут актуальными, если мы сможем снова рассмотреть это дело, но не тогда, когда мы боремся за повторное рассмотрение. Для этого нам нужно что-то новое, что-то, что вызовет интерес судьи. История Шеймуса Дента именно такова."

"Но вы сказали, что фактов, которые могли бы повлиять на достоверность, недостаточно для нового судебного разбирательства".

"Сами по себе факты - нет. Но кто еще знал эти факты? Если полиция была осведомлена о его прошлом, то прокурор, возможно, тоже знал об этом, и ее отказ передать информацию Уиту был бы нарушением со стороны Брейди ".

"Давайте запросим в суде ее записи".

"Они ничего не покажут. Все, что кто-либо знал, не было бы записано. Нам придется самим установить связь ".

"Как мы это сделаем?"

"Я не знаю".

"Виктор, мы ни к чему не придем". Было что-то в ее голосе, нотка разочарованного отчаяния.

"Успокойся", - медленно сказал я. "Не принимай все это так близко к сердцу. Это просто еще один случай. Сегодня прошло уже три часа, умноженные на двух адвокатов, умноженные на наши обычные гонорары плюс расходы, включая пробег автомобиля. Нам нужно отработать аванс, и с нашей утренней работой мы неплохо начинаем ".

Она засмеялась. "Боже мой, ты с каждым днем становишься все циничнее".

"Просто за эти годы я понял, что большинство людей в тюрьмах заслуживают того, чтобы быть там".

"Я не верю, что Фрэнçоис."

"И ты мог бы сказать, посмотрев в его глаза".

"Да".

"Видишь, но ты не можешь. Просто так оно и есть, Бет. Он может быть невиновен, он может быть виновен, он может быть святым, он, безусловно, может быть грешником, но кем бы он ни был, вы не можете сказать, глядя в его глаза. Глаза - это не окно в душу, это просто мешки с желе ".

Она на мгновение замолчала, я мог бы сказать, что она недовольна своим циничным партнером.

"Не хочешь остановиться на ланч?" Я сказал.

"И списать это на клиента?"

"Конечно, но мы обсудим это дело за кока-колой и бургером. Я бы не отказался от бургера ".

"Виктор".

"Ладно, без обеда, но у нас все еще есть еще один визит".

"Где?"

"Перекресток улиц Уитакер и Макалестер, прямо рядом с парком Джуниата", - сказал я.

"Что там?"

"Кто-то, кто может знать, как был убит Симус Дент".

Сержант сидел сгорбившись за своим столом, устало подняв тяжелые брови. Он выглядел таким же усталым, как и все приземистое кирпичное здание, затопленное постоянным потоком преступлений. В Филадельфии происходит двадцать тысяч автомобильных краж в год, двадцать тысяч в год, каждый год, из года в год. И, несмотря ни на что, подавляющее большинство этих автомобилей восстановлено. В каком состоянии они были найдены - это другая история, но их все еще находят, и центром этих сизифовых усилий является автоотряд Департамента полиции Филадельфии.

"Вы подали заявление в свой местный округ?" сказал сержант, когда увидел, что мы входим в дверь.

"Нет", - сказала Бет.

Сержант тяжело вздохнул. Он казался слишком измученным, чтобы расстраиваться из-за этого нарушения протокола, слишком измученным даже для того, чтобы пожать плечами. "Вы должны подать заявление в местный округ".

"Я не хочу подавать рапорт", - сказала Бет.

"У тебя нет выбора. Это процедура".

"Но моя машина не была угнана".

Сержант почесал нос большим пальцем. "Это автоотряд, леди", - сказал он. "Мы не занимаемся телевидением".

"Мой телевизор тоже не был украден".

Сержант пошевелил бровями. Они были похожи на гусениц, скользящих по бледному листу. Мне почти стало жаль его.

"Насколько я помню, " сказал я, облокотившись на его стол, " это было Кто на первом, Что на втором, и я не знаю на третьем".

"Мистер, " сказал сержант, " я мог бы иметь некоторое представление о том, о чем вы говорите, за исключением того, что я не говорю по-гречески".

"Я облегчу тебе задачу". Я замедлил свою речь, как будто разговаривал с французом. "Мы ищем детектива Глисона".

"Ну, почему ты не сказал этого с самого начала?"

"Ты не дал нам шанса", - сказала Бет. "Он внутри?"

"Да", - сказал сержант, поднимая свой телефон. "Элвис в здании. Кто его ищет?"

"Скажите детективу Глисону, что Виктор Карл здесь с визитом. Это, несомненно, украсит его день ".

14

"Эй, эй, эй", - сказал детектив Глисон, не соизволив подняться из-за своего стола и поприветствовать нас. "Мой старый талисман на несчастье, Виктор Карл, здесь, чтобы испортить и без того паршивый день".

"Как у вас дела, детектив?"

"Занимаюсь бизнесом", - сказал он, его голос был глубоким и слегка южным. "Я не видел тебя с тех пор, как ты назвал меня лжецом на суде по делу об убийстве в Дестафано".

"Ничего личного", - сказал я. "Просто делаю свою работу".

"Все в порядке", - сказал он. "С моей стороны тоже ничего личного, когда я назвал тебя подонком с куском дерьма, засунувшим голову себе в задницу, тому репортеру, который ждал за пределами зала суда".

"Я хотел поблагодарить вас за штепсель", - сказал я. "Они правильно написали мое имя, и это все, что меня волнует. Ты великолепно выглядишь."

"Мне повезло. После десяти лет работы в убойном отделе я наконец-то нашел тепленькое местечко здесь, в автоотряде. Два года до моих двадцати, и тогда я смогу сидеть сложа руки, вдыхая аромат роз. Разве ты не видишь, как я счастлива?"

"Ты положительно сияешь". За исключением того, что он не был, не так ли? За фальшивой улыбкой я почувствовала в нем что-то побежденное. Он был высоким, худощавым мужчиной с надменными бакенбардами, которые сужались к основанию, но в его остром лице всегда сквозило что-то тревожное. С его выпученными глазами, он никогда не демонстрировал самоуверенного высокомерия обычного члена отдела убийств. Вместо этого у него было вечно испуганное выражение лица человека, который только что случайно проглотил белку. И это выглядело так, как будто белка, наконец, взяла над ним верх.

"Мы можем сесть?" Я сказал.

Он уставился на меня, вытирая рот тыльной стороной ладони, и я уловила короткий запах чего-то сладкого, сладковатого, как бурбон. Особенность Глисона заключалась в том, что, несмотря на его устаревший стиль и испуганное выражение лица, он всегда был довольно сообразительным полицейским, сначала в отделе нравов, а затем в отделе убийств. Но сейчас с ним что-то происходило, что-то не так. Возможно, он начал пить, и это выбило его из игры, или то, что выбило его из игры, подтолкнуло его к выпивке. Это не имело большого значения, не так ли? Он потер рот тыльной стороной ладони, а затем указал на пару стульев перед другими столами.

Я развернул двоих к нему лицом, и мы сели. "Детектив Глисон, я хотел бы познакомить вас с Бет Дерринджер".

"Привет, маленькая дорогая", - сказал он. "Как мир относится к тебе?"

"Кроме того факта, что я не маленькая и не милая, " сказала она, " со мной все в порядке".

"Расслабься", - сказал он. "Я ничего не имел в виду. Колючая, не так ли?"

"Бет - мой партнер", - сказал я.

"Что ж, это все объясняет. Так ради кого ты здесь сегодня, Виктор? Еще один торговец наркотиками? Еще один перелом ноги? Или это какой-то ангел-неудачник, который хочет выскользнуть из Grand theft auto?"

"Сегодня это ваш садовый убийца", - сказал я.

"Отдел убийств расследуется с поличным".

"Мы в нужном месте".

"Это так? Преступник - кто-нибудь, кого я знаю?"

"Фрэн çois Dubé", - сказала Бет.

Что-то промелькнуло в его глазах при упоминании имени, какое-то пугающее чувство узнавания? Или мне это только показалось? Это было нелегко сказать с его странно затравленным выражением лица.

"Я помню дело Даба", - сказал Глисон, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. "Убийца жены, судимый около трех лет назад. Я полагаю, что это было тяжело. Жизнь. Таков был случай Торричелли. Поговори с ним."

"Но Симус Дент был твоим", - сказал я.

На мгновение показалось, что белка, которую он проглотил, пытается забраться обратно в его горло. "Здесь нет связи", - сказал детектив.

"Конечно, есть. Симус Дент давал показания на процессе Фрэн çois Dub & #233;, обвиняемый был убит на месте преступления ".

"О, да, точно. Возможно, что-то об этом было в файле. Но это не имело никакого отношения к тому, что случилось с ребенком ".

"Что именно произошло?" Я сказал.

"Не совсем ясно. Это случилось в наркопритоне в Кенсингтоне, одном из тех плавучих заведений, которые порхают от заброшенного дома к заброшенному дому. Был скандал из-за чего-то. По одним слухам, это было из-за территории, по другим - из-за денег, по третьим - из-за девушки. Или, может быть, это было просто потому, что. Всегда есть причина, не так ли? Трудно понять, что происходит, когда единственными свидетелями являются наркоманы, которые разбегаются, как тараканы, при первом же выстреле пистолетов. Но мы получили довольно хорошее описание боя до выстрела ".

"Кто спорил?"

"Жертва, Дент, и какой-то самозваный гангстер и рэп-импресарио, известный под уличным именем Рэд Ровер. Были жесткие слова, сильные удары. Затем, когда Рэд Ровер замахнулся, Дент сбоку ударил его ногой в лицо. Причинил ему сильную боль, но недостаточно сильную. Теперь Рэд Ровер перекатился на пол, вытащил из-за пояса "Глок 9" и выстрелил Денту в лоб. Вестерн объединил его в Nothingville ".

"А что случилось с Красным Ровером?"

"Его выследили в доме его матери в Логане".

"Он много говорил, когда его нашли?"

"Хватит. Ему сказали поднять руки вверх и сдаться. Вместо этого он вытащил оружие. Три пули в грудь."

"Значит, вы так и не получили заявления?"

"Ты быстро схватываешь суть. Мы решили, что то, как он сыграл это, было достаточным признанием ".

"Может быть, и так, но ты знаешь, каковы мы, адвокаты защиты, со всеми нашими заминками и всем прочим. Нам нравится казнь после суда, а не до. И заявление прояснило бы ситуацию. Что-нибудь неприличное в стрельбе?"

Он покачал головой. "Праведный. Он был бандитом, он убил того парня, он достал оружие. Не так уж много копов потеряли сон из-за этого ".

"Вы много узнали о жертве?"

"Мы знали, что он мертв, и это было практически все, что нам было нужно".

"Что показало вскрытие?"

Глисон наклонился вперед, скривив верхнюю губу в усмешке. "Что я сказал? Вскрытие показало пулю во лбу."

"О чем я спрашивал, детектив, так это о том, была ли жертва чистой во время стрельбы?"

"Имеет ли это значение?"

"Да, это имеет значение".

"Были доказательства злоупотребления наркотиками в прошлом".

"Но его кровь оказалась чистой, не так ли?"

"Так они сказали".

"Ты понял это?"

"Может быть, он был взвинчен, может быть, именно это сделало его таким злобным. Может быть, он хотел забить гол, и Ред Ровер сказал ему колотить асфальт. Не имеет значения, на чем он был с пулей в голове ".

"Мы слышали, что перед тем, как его убили", - сказала Бет, "Дента подцепил какой-то парень постарше. Кто-то, кто пытался очистить его, привести в порядок. Возможно, это был сексуальный поступок, но, по-видимому, на какое-то время он выпрямился. Ты слышал что-нибудь подобное?"

"Нет".

"Ты вообще пытался выяснить ситуацию с Дентом?"

"Ну, он не был милой Лайлани, если ты это имеешь в виду. Послушай, мы сделали то, что должны были сделать. Мы расследовали то, что нам нужно было расследовать, мы нашли стрелка, мы позаботились об этом. Итак, я ценю визит, но у меня есть работа, которую нужно сделать. За то время, что я потратил на тебя, с улицы были украдены еще две машины."

"Приятно видеть, что они не дают тебе скучать".

"Если возникнут какие-либо другие вопросы, " сказала Бет, " вы не будете ужасно возражать, детектив, если мы вам позвоним?"

"Сделай мне одолжение, сестренка, " сказал он, " и не надо".

15

Это была последняя фраза детектива Глисона, которая по какой-то причине застряла у меня в голове. Его голос, как я уже сказал, был глубоким и южным, и он придал последнему слову мелодичный перелив, который показался мне чем-то странно знакомым.

Я позволил этому прокручиваться в моей голове, пока вез Бет обратно в офис. Она не была так воодушевлена нашей прогулкой, Бет, и не была так счастлива со мной, я мог сказать, и я тоже мог сказать почему. Она была похожа на моего учителя физкультуры в седьмом классе, который сказал мне, когда я отказался лезть по канату, что ему не нравится моя высота. Ну, Бет тоже не понравилась моя высота.

"Дент мертв", сказала она, "его убийца убит, эта линия расследования похоронена. С самого начала это была погоня за дикими гусями ".

"Мне нравится дикий гусь. Вкусный пудинг и немного клюквенного соуса, и мы как будто в центре романа Диккенса ".

"Не говоря уже о оплачиваемых часах".

"Не говоря уже".

"У нас ничего нет, не так ли?"

"Я говорил тебе с самого начала, что это бесполезно".

"Но все равно ты взял его деньги".

"Это был не его, но да, я взял деньги. И если это безнадежно, это не наша вина. Он тот, кто убил свою жену ".

"Неужели он? Ты уверен?"

"В глазах закона и присяжных это именно то, что он сделал. Но смотри, посмотри на меня, я могу с радостью сказать, что мне наплевать. Я не обязан верить в своего клиента; я просто должен верить в законное платежное средство, которое он предлагает. Юрист на самом деле не более чем механик. Представь свою жизнь со всеми ее проблемами, и я открою капот, покопаюсь, посмотрю, может ли какой-нибудь из юридических приемов, имеющихся в моем распоряжении, решить проблему. Это не личное, я не выношу суждений о качестве автомобиля. Я просто закатываю рукава. Когда в последний раз ваш автомеханик принимал близко к сердцу, когда вашему двигателю требовалась замена клапанов? Он, конечно, качает головой, прищелкивает языком и говорит все правильные вещи, когда сообщает вам плохие новости, как онколог с действительно грязными руками, но, поверьте мне, он не принимает это на свой счет. Вместо этого он берет Visa или MasterCard."

"Я ходил в юридическую школу не для того, чтобы быть механиком".

"Да, но Аттикус Финч был выдумкой, а Дэрроу мертв. Ой."

"Что случилось?"

"От твоего самодовольного нытья у меня начинает болеть зуб".

"Хорошо. Хочешь, я придам этому изюминку?"

Вот так мы все и оставили, когда у меня заболел зуб и в наших отношениях начали проявляться трещины. И правда была в том, что я не понимал наверняка, откуда возникло новое напряжение. Я был таким же циничным, оппортунистичным мудаком, каким был всегда. С каких это пор это стало ее так беспокоить?

Я немного подумал об этом, а затем, вернувшись в свой офис, я еще немного подумал о детективе Глисоне. Было что-то в истории, которую он рассказал, в том заброшенном здании и бесполезном отделе, в котором теперь он работал, что-то в том, как он защищал убийство Рэда Ровера, что-то в том, как он протестовал против инсинуаций Бет о сексуальности Симуса Дента. И каким-то образом все это содержалось в этом последнем предложении, в этом самом последнем слове.

Сделай мне одолжение, сестренка, сказал он, и не надо.Не надо. Это то, что он сказал. Каждый раз, когда я держал это слово в уме, оно, казалось, пело для меня. И затем, быстро, как "Привет, детка", я прислушался, и мне стала ясна грубая возможность.

Итак, я позвонил Торричелли. Томми Торричелли был придурком, безусловно, и мы точно не были приятелями, но он был детективом отдела по расследованию убийств, который расследовал убийство Лизы Дабл é, который нашел окровавленную рубашку и пистолет, который пришел к выводу, что Фрэн çойз Дабл & #233; была убийцей, который убедительно свидетельствовал на суде, в котором Фрэн &# 231;ойз Дабл & # 233; была осуждена. Он был бы, о, так рад узнать, что я занимаюсь его делом. Но прежде чем я рассказал ему об этой маленькой жемчужине, идеально созданной, чтобы украсить его день, у меня было несколько других вопросов.

"Как у вас там дела, детектив?" Я сказал.

Он не был склонен рассказывать мне. Он не был склонен говорить мне что-либо, кроме как убраться восвояси, что он и сделал. Я никогда раньше не работал ни с одним из дел Торричелли, но мы знали друг друга достаточно, чтобы быть осторожными. Я был адвокатом защиты по уголовным делам с острыми зубами и отточенным бесстыдством. Он был полицейским, который, как известно, переступал черту или три, чтобы получить результаты, которые он искал. Не совсем масло и уксус, скорее удобрение и дизельное топливо.

"Я только позвонил, чтобы поздороваться", - солгал я, - "и сообщить вам кое-какие новости, которые могут вас заинтересовать. Но сначала я подумал, что мы немного посплетничаем."

Торричелли солгал в ответ, когда сказал, что он не из тех, кто торгует сплетнями. Торричелли торговал сплетнями, как I-95 торговал автомобилями.

"Я только что был в автоотряде на Макалестере", - сказал я. "Столкнулся с детективом Глисоном. Как он оказался в этом захолустье?"

Он сказал мне.

"Вау", - сказала я, изображая удивление. "Но они не сняли с него значок?"

Он сказал мне, что они этого не сделали, что все проверено, но все равно перевод.

"Хорошо", - сказал я. "По крайней мере, все получилось хорошо. Что все-таки с этими бакенбардами? Да, и этот южный выговор в его голосе?"

Он рассмеялся и сделал ехидный комментарий.

"Верно, - сказал я, - больше похоже на Саут-стрит. У тебя есть какие-нибудь идеи, где он пьет?"

Он дал мне название и описание места.

"Ты шутишь", - сказал я. "Я не знал, что у них есть такое место за пределами Мемфиса. Ты когда-нибудь спускался туда, чтобы выпить с ним?"

Он сказал "нет", он сказал, что они не могли притащить его жирную итальянскую задницу в такое место с упряжкой лошадей.

"Я в этом не сомневаюсь", - сказал я.

Он что-то прорычал мне.

"Знаете, детектив, я думал о вас. Мы должны как-нибудь поужинать. В какое-нибудь милое место. Свечи и скрипичная музыка. В каком-нибудь романтическом месте, где готовят вкусную пасту фазул. Я угощаю".

Он долго молчал, а затем произнес ругательство, которое я тактично удалил.

"И, может быть, мы сможем поговорить о новом клиенте, которого меня только что наняли представлять. Фрэнçois Dubé. Помнишь его?"

Я держал трубку подальше от уха, чтобы уберечь барабанную перепонку от износа, когда он по-своему сказал мне, что да, он действительно помнит Фрэн &# 231;ois Dub & # 233; и как он был рад, что я решил поддержать его дело. Это была одна из моих любимых черт в моей работе адвоката защиты - то, как я смог создать приятные и значимые отношения с благородными сотрудниками городского полицейского управления. Но даже когда я страдал от жестокого обращения детектива, я все еще испытывал дрожащий трепет открытия, тот же трепет, который испытываешь, когда складываешь последние кусочки головоломки. Для меня прояснялась история Симуса Дента, не вся, я узнаю больше в ходе моего расследования, но теперь, возможно, прояснилось ровно столько, чтобы Фрэн &# 231;перестал быть & # 233; тем новым испытанием, которого он так отчаянно добивался.

Было уже поздно, когда я понял это. Бет ушла, моя секретарша Элли ушла, в офисе был только я, единственный представитель юридической фирмы "Дерринджер и Карл", но меня было достаточно. Я сел в кресло Элли, достал документ в синей обложке, вставил его в пишущую машинку, которую моя секретарша использовала для заполнения пробелов в предварительно отпечатанных документах, порылся и наклевал, подчистил ошибки, порылся и наклевал еще немного.

А потом я надел пиджак, сунул документ в карман пиджака и поехал на Великий Северо-Восток, чтобы пропустить стаканчик в "тени короля".

16

Доминион короля был не из тех заведений, в которые люди попадали по ошибке. Если бы ты не искал этого, ты бы никогда этого не нашел, но, с другой стороны, ты бы и не захотел.

Я припарковался на стоянке небольшого торгового центра недалеко от бульвара Рузвельта. Там была Радиомагазин, магазин T.J. Maxx, химчистка, пустая витрина, CVS, долларовый магазин. Искрящийся, не так ли? Номер, который я искал, был наклеен на стеклянную дверь рядом с долларовым магазином. Я толкнул дверь и сразу же был поражен глубокой пульсацией басов, которая резонировала в моем больном зубе. Поднимаясь по лестнице, я прошел мимо ряда табличек, прикрепленных к стене.

БЕЗ КРОССОВОК

ПРОВЕРЬТЕ ВСЕ ОРУЖИЕ

АРАХИСОВОЕ МАСЛО И НАННЕР САММИЧ - 75¢

Место не в моем вкусе, точно. Я просто надеялся, что там подают морской бриз.

Рядом с закрытой дверью наверху лестницы на табурете сидел старик с планшетом в руке. Он был высоким и сутуловатым, его ботинки были из белой лакированной кожи, и это выглядело так, будто у него на голове сидел серый пудель. Когда я попытался пройти мимо него, он выбросил костлявую руку и остановил меня.

"Какая у тебя песня?" он сказал.

"Я здесь только для того, чтобы встретиться с детективом Глисоном", - сказал я. "Он появился сегодня вечером?"

"Я похожа на сваху?" он сказал.

"Привет, Долли", - сказал я.

"Меня зовут Скип".

"Ты сохранил это из летнего лагеря, не так ли? Мне нравятся твои туфли".

"Танцевальные туфли. Я знаю парня, который знает парня, который получает их напрямую из Гонконга ".

"Может быть, он сможет достать мне пару".

"Ты хочешь пару?"

"Нет. Так Глисон в деле?"

"Да, он в деле".

Я подмигнул старику и снова направился к двери, и снова костлявая рука преградила мне путь. Я мгновение смотрел на нее, а затем на старика.

"Что, есть прикрытие?"

"Никакого прикрытия", - сказал он. "Но это же вечер караоке".

"Просто мне повезло. Я должен был прийти завтра".

"Это не привело бы ни к чему хорошему", - сказал старик. "Здесь каждый вечер - это вечер караоке. Какая у тебя песня?"

"Я не пою".

"Конечно, заходи, если хочешь войти. Каждый поет, по крайней мере, один раз. Делает тебя частью шоу, делает его праздничным ". Он наклонил голову, пудель переместился, его глаза безумно заблестели. "Это вечер караоке".

"Я знаю "Чувства". Должен ли я спеть "Feelings"?"

Он посмотрел на меня, заглянул в свой планшет, пролистал страницы, снова посмотрел на меня. "У нас этого нет".

"Как насчет "Кумбайя"?"

Он снова посмотрел на свой планшет. "У нас есть "Судьба", у нас есть "Поцелуй меня быстро", у нас есть "Ку-у-и-по", что довольно близко, но нет "Кумбайи ".

"Удовлетворение"?"

"Ни одного".

"У тебя не так уж много денег, не так ли?"

"Только все, что он когда-либо пел".

"Ах", - сказал я. "Теперь я понимаю. Почему бы тебе не выбрать что-нибудь для меня."

"Как твои трубки?"

"Не так уж и хорошо".

"Тогда остановись на чем-нибудь низком, на чем-нибудь легком. У меня здесь есть один, который обычно работает для новичков. Есть медленная часть, которую ты можешь обсудить самостоятельно ".

"Готово".

"Как тебя зовут?"

"Franz."

"Забавно", - сказал он, вытаскивая белый листок из своего планшета, заполнил его и протянул мне, - "ты не похож на франца. Это будет стоить десять баксов ".

"Десять баксов за песню?"

"Только для первой песни. После этого это бесплатно ".

Доставая бумажник, я сказал: "Хорошо, что вы, ребята, не берете плату за прикрытие".

Я шагнул через дверь в залитую неоновым светом комнату, окруженную всем, что связано с Элвисом. Бархатные картины, светящиеся черным светом, гитарные часы, золотые пластинки, керамические бюсты, фотографии в рамках каждой эпохи Элвиса: Элвис невероятно молод, Элвис невероятно красив, Элвис невероятно стройен в черной коже, Элвис невероятно раздут в белом комбинезоне. В центре были столики, заполненные примерно наполовину, по краям - бары, в глубине - кабинки. Официантки, одетые как школьницы, с высокими прическами, разносили напитки на круглых подносах. На узкой сцене впереди рыжеволосая женщина в рубашке с оборками, немного похожая на Энн-Маргрет, заиграла первый куплет песни "Viva Las Vegas", когда слова появились на экране телевизора, а толпа заулюлюкала и захлопала в ладоши.

Мужчина в темных очках приветствовал меня ослепительной улыбкой. "Добро пожаловать", - сказал он глубоким голосом. "Поскользнуться?"

Я передал это. Он бросил на это взгляд.

"Хороший выбор, Франц", - сказал он. "Тебе нужна компания сегодня вечером?" Он указал большим пальцем в сторону трех женщин у бара с пышными волосами и в блузках с низким вырезом. Когда-то они были симпатичными женщинами, но одного раза было достаточно.

"Нет, спасибо", - сказал я. "Я уже получил свое сегодня".

Я осмотрел место происшествия, нашел того, кого искал, в кабинке сзади. Он сидел один, склонившись над напитком, что-то темное и почти выпитое в его стакане. Он не приветствовал Энн-Маргрет. Я подумала, не испортил ли мой визит в тот день его день. Зная то, что я знал сейчас, я не сомневался в этом.

Глисон поднял глаза, когда я сел напротив него, и, казалось, ничуть не удивился, увидев меня. "Как ты нашел это место?" он сказал.

"Torricelli."

Он кивнул, он понял. Торричелли не просто рассказал мне о баре, он также рассказал мне о стрельбе. "Я должен повесить табличку", - сказал он. "Не беспокоить".

"Ты помнишь ту жвачку, на которую ты наступаешь и не можешь снять ботинок?" Я сказал. "Она заканчивается на твоей руке, на другой руке, на твоем носу. Этот кусочек жвачки? Это я."

"Я думал о чем-то другом, что иногда попадает мне на ботинок. Чего ты хочешь?"

"Я хочу знать, был ли ты тем, кто учил Симуса Дента каратэ".

Его глаза немного расширились, как будто он собирался что-то сказать, но как раз в этот момент к нашему столику подошла одна из официанток в юбке школьницы и с высокой прической. Ее глаза были обведены темными кругами, губы были красными, как краска.

"Что-нибудь, мальчики?" - спросила она.

"Я угощаю", - сказал я.

"Чудо из чудес", - сказал Глисон. "Я бы выпил еще бурбона, чистого".

"Можно мне морской бриз?" Я сказал. "С лаймом?"

"Самое близкое, что у нас есть, - это "Голубые Гавайи", - сказала она.

"Что это?"

"Водка, ананасовый сок, кокосовое мороженое и блю Кураèао".

"Алоха", - сказал я.

"Спасибо, Присцилла", - сказал Глисон, прежде чем она ушла.

Я поднял бровь. "Присцилла?"

"Они все Присциллы", - сказал он. "Откуда ты знаешь о карате?"

"Это имело смысл. Из историй, которые я слышал, Шеймус Дент, каким бы крупным он ни был, никогда не был бойцом. Затем внезапно он начинает наносить удары сбоку, как будто он Джеки Чан. Каким-то образом он узнал. И потом, у тебя есть все эти элвисовские штучки с бакенбардами, легкий южный акцент, который ты придаешь своему голосу, хотя ты вырос в Манаюнке, а не в Мемфисе. И то, как ты описал драку Шеймуса с тем наркоторговцем. Казалось, ты даже знаешь, какой удар он использовал, чтобы отправить его на землю. Это просто сложилось ".

"Разве ты не умный".

"Ну, ты знаешь. Достаточно долго общайся с копами, это проходит ".

"Какого черта ты так заботишься о Шеймусе?"

"Потому что он свидетельствовал против Фрэнçоис Даблé".

Он некоторое время смотрел на меня, увидел что-то в моих глазах, что заставило его повернуться и посмотреть на сцену, где женщина размахивала руками, когда она вопила финальный припев.

"Она не так уж плоха", - сказал я. "И она действительно немного похожа на Энн-Маргрет".

"Но не Энн-Маргрет из Viva Las Vegas, больше похожа на Энн-Маргрет из любого конкретного воскресенья. "

"Нельзя иметь все".

Ладно, ребята, сказал ди-джей, человек, который забрал мой промах, говоря со сцены, так что его голос был подобен бестелесному присутствию. Давайте послушаем это для сверкающей Эльвиры.Зрители зааплодировали. Следующий - Харви из Хантингдон-Вэлли, исполняющий небольшой блюзовый номер 1957 года. Молодой человек с иссиня-черными волосами в "утконосе" и лицом, похожим на боксерскую грушу, вышел на сцену, снял микрофон с подставки, прочистил горло и пробормотал: "На этот раз у нас получится". После короткого блюзового вступления он начал с хриплого исполнения "One Night".

"Это было не так, как говорил ваш партнер", - сказал Глисон после того, как мы оба немного послушали Харви из Хантингдон-Вэлли, который был совсем не таким уж ужасным. "В этом не было ничего сексуального".

"Тебе не обязательно подтягивать штаны и говорить об Иглз. Для меня это не имеет большого значения ".

"Но видишь, в этом-то и дело. Все думают, что понимают, когда думают о худшем. Но худшее не всегда оказывается правдой ".

"Так что же было правдой?"

"Он был ребенком, попавшим в беду. Я пытался помочь." Глисон допил свой бурбон. "И это, мой друг, вся грязная история".

В его голосе было что-то такое, что, казалось, не заботило, верю я ему или нет.

"Как ты с ним познакомилась?" Я сказал.

"В Джуниате произошло убийство. Мы разгромили наркопритон, ища свидетеля. Шеймус съежился в комнате наверху по лестнице, обнимая свою гитару. Я убрал свой пистолет, спросил его, может ли он сыграть на этой штуке. Он показал мне."

Присцилла вернулась с нашими напитками. Я сказал ей составить еще один раунд и запустить вкладку. Глисон сделал глоток своего бурбона и поморщился, больше от воспоминаний, как мне показалось, чем от напитка. "Голубые Гавайи" были холодными и слишком сладкими, но в бокале они выглядели хорошо. Что мне нравится в напитке Blue, так это то, что он не претендует на то, чтобы быть чем-то иным, кроме чопорной, выдуманной смеси для людей, которые не могут пить неразбавленный виски. Коктейль, смелость которого заключается в отсутствии убежденности.

"Шеймус хорошо играл на гитаре?" Я сказал.

"Лучше, чем хорошо. Ты когда-нибудь слышал записи Роберта Джонсона, играющего на своем старом Kalamazoo archtop?"

"Нет".

"Тогда ты бы не понял. Физически он был в беспорядке, грязный, измотанный, с подбитым глазом, но он мог сыграть немного блюза. Итак, я забрал его оттуда и купил ему чашку кофе. Он рассказал мне все о наркотиках, о том, что он делал со своими друзьями, обо всем. Это была жестокая, грустная история, но я что-то в нем разглядел. Ему было действительно жаль. В моем рэкете редко можно увидеть это таким, искренним, а не разыгранным как шоу для судьи. Итак, я устроил его на лечение, устроил на работу с файлами. И когда это начало получаться, я помог ему еще больше. Пусть он останется у меня. Раньше мы играли на гитаре и пели вместе. Спиритуалы, хотите верьте, хотите нет. Я сделал для него все, что мог ".

"Например, починить ему зубы".

"Бог знает, что ему это было нужно. Я нашел стоматолога, который сделал это бесплатно. Какой-то парень, который пришел в участок, раздавал свою визитку, желая оказать небольшую общественную услугу."

"А каратэ?"

"Такой большой мальчик, не способный защитить себя. Это было неправильно. Я спросил себя, что бы сделал Элвис? Он учил его каратэ, так что это то, что я сделал. У меня черный пояс третьей степени, я помогаю в городском додзе по выходным. Я привел его с собой. После стольких лет в отделе убийств устаешь помогать трупам. Было приятно помочь мальчику, у которого все еще есть какая-то надежда. И я мог бы сказать, что я помогал. Он быстро прибрался."

Как разделаться с королем, Харви из долины Хантингдон.Раздались хлопки, свист. Далее у нас будет новичок. Давайте тепло поприветствуем Франца. Поднимайся, Франц, и делай свое дело.

"Если он был таким чистым", - сказала я, полагая, что могу игнорировать ди-джея, "что он делал в притоне, где его убили?"

Глисон на мгновение закрыл глаза. "Я не знаю".

"Ты когда-нибудь узнаешь?"

"Я пытался".

Давай, Франц, не прячься. Давайте послушаем это для Франца, все.Толпа начала скандировать: "Франц, Франц, Франц!" Где ты, Франц?

"Трудно найти правду пулей", - сказал я.

"Я вышел туда не для того, чтобы убивать этого человека, не то чтобы он этого не заслуживал. Я просто искал ответы, но, возможно, да, я искал немного слишком усердно. Я увидел тело Шеймуса и немного перегнул палку ".

Вот ты где, Франц. Сижу с нашим собственным Патриком Глисоном. Franz, Franz, Franz. Спускайся, Франц.

Глисон посмотрел на сцену, затем на меня. "Ты Франц?"

"Это мое прозвище в адвокатском сообществе".

"Тогда твоя очередь, большой мальчик. Продолжай подниматься".

"Я пришел сюда не для того, чтобы петь".

"У вас нет выбора", - сказал детектив Глисон. "Все поют. Это вечер караоке".

17

Я был пойман в ловушку. Я не мог уйти. Поэтому вместо этого я стащил с себя остатки своих голубых гавайев, промаршировал прямо к сцене, запрыгнул на нее, схватил микрофон, прикрыл глаза от прожектора. Иногда ничего не остается, как двигаться вперед с неуместной уверенностью.

"Это для дам там", - сказал я, ослабляя галстук. "Просто подбрось ключи от отеля".

Это вызвало смех, что было хорошо, потому что затем заиграла музыка.

При первой же ноте в толпе воцарилась оцепенелая тишина. Челюсти отвисли и остались отвисшими, глаза остекленели, большие пальцы потянулись к ушам. Я не знаю, был ли это ритм, тембр, тональность, может быть, из-за отсутствия всех трех, но когда я пел на "Suspicious Minds", я мог почувствовать отвращение аудитории. И были гримасы ужаса, когда я тряс бедрами, выворачивающий живот, освобождающий мочевой пузырь ужас. Я был Техасской резней бензопилой в ночь караоке. В какой-то момент, во время припева, мне показалось, что где-то в углу комнаты завизжала кошка, а потом я понял, что это мой голос доносится из динамиков.

Спасибо тебе, Франц, за это интересное исполнение хита номер один 1969 года, сказал ди-джей, когда музыка стихла. Раньше это было одним из наших любимых.

Я снова прикрыл глаза от света прожектора. "Это казалось действительно коротким, не так ли?"

Не для нас это произошло, Франц, сказал ди-джей, когда головы в клубе согласно покачали. Большое вам спасибо, что пришли, и позаботьтесь о насморке .

"Но на экране прокручиваются другие слова", - сказал я. "А как насчет медленной части? Я действительно с нетерпением ждал этой медленной части ".

И мы тоже, Франц, но поверь нам, песня может нанести не такой уж большой урон. Далее, на всем пути от Мантуи, исполняя одну из старых-престарых песен, и дельный совет Францу относительно его певческой карьеры, давайте послушаем это для Marvelous Marv, исполняющего "Surrender".

Старый лысый мужчина с согнутой спиной и скрюченными руками поднялся на сцену. Его уши доставали до моего бедра. Он выхватил микрофон у меня из рук, прогнал меня прочь. "Убирайся с моей сцены, мясник", - сказал Марв своим скрипучим голосом. "Позволь мне показать тебе, как это делается".

И он это сделал, маленький придурок.

Когда я вернулся в кабинку, Глисон рухнул на стол, положив голову на руки. На мгновение я подумал, что он потерял сознание, опьяненный горем из-за печальной судьбы Симуса Дента, но потом я заметил, что его плечи трясутся от смеха.

"Я же говорил тебе, что пришел сюда не петь", - сказал я.

"Ты так это называешь?" Он поднял голову, его щеки были мокрыми от слез.

"Все было так плохо?"

"Как блеяние козы во время течки".

"Милый. Ты когда-нибудь приводил сюда Шеймуса?"

"О, да". Он улыбнулся воспоминанию.

"Как он справился?"

"Симус умел петь. Он сделал версию "Американской трилогии", которая отправила бы вас прямиком в военкомат. А его "В доме моего отца" довело бы до слез даже атеиста".

"Так что случилось? Что он делал с Красным Ровером? Из-за чего была драка?"

"Я не знаю", - сказал Глисон. "Я просто не знаю. Я проследил этого ублюдка Рэда Ровера до его матери. Я пошел один, это была моя ошибка. Мой партнер занимался чем-то другим, и мне следовало подождать, но я хотел знать. Я постучал в дверь. Ответила мать. Я просто идентифицировал себя. Следующее, что я помню, этот ублюдок переезжает меня, когда уходит. Я бросаюсь за ним. Он останавливается, поворачивается, вытаскивает что-то из-за пояса. У меня не было никакого выбора ".

"Проводилось ли расследование стрельбы?"

"Всегда есть".

"Что они нашли?"

"Я вышел чистым".

"Что он вытащил из-за пояса?"

"Нож".

"И ты стоишь там со своим револьвером".

"Он развернулся. Он вытащил что-то из-за пояса. Я не ждал, чтобы посмотреть, был ли это сотовый телефон. Я вышел чистым".

"Но ты все еще в автоотряде".

"Это попало в газеты, стрельба, и Внутренний отдел сказал, что я был неправ, отправившись туда без прикрытия. Начальство перевело меня в автоотряд, чтобы избавиться от вони в отделе убийств. Так что теперь я гоняюсь за машинами. Как собака."

Как раз в этот момент Присцилла вернулась к столу. "Отличная работа, ковбой", - сказала она, ставя передо мной еще одну голубую Гавайку.

"Я буду здесь всю неделю", - сказал я.

"Будем надеяться, что нет", - сказала она. "Это был бы ад на чаевых".

Я сделал большой глоток синего напитка, поморщился.

"В чем дело?" - спросил Глисон.

"У меня этот зуб ..."

"Тебе следует на это взглянуть".

"Так мне сказали".

"Парень, который позаботился о Шеймусе, проделал потрясающую работу".

"У меня есть кое-кто на примете", - сказал я.

"Подумай об этом. Зубы Шеймуса до этого были как Стоунхендж, а после они выглядели чертовски хорошо ".

"Был ли он благодарен за то, что ты сделал?"

"О, да. В этом и была суть. Он был хорошим парнем и ценил все. Чем больше ты делал для него, тем больше тебе хотелось сделать ".

Спасибо тебе, Марв, это было красиво и искренне. Здешние дамы отдались бы тебе через минуту.Раздался визг. Давайте поможем Изумительному Марву. Следующий, всегда популярный, всегда потрясающий, наш собственный офицер Патрик Глисон, поющий что-то из специального выпуска "Возвращения короля" 1968 года. Поднимайся, Патрик.

Глисон допил свой бурбон, рыгнул, чтобы прочистить горло, подмигнул мне, прежде чем встать и властно пройти на сцену. По пути наверх он жестом пригласил трех сирен у бара, с их торчащими волосами и глубокими вырезами, следовать за ним, что они и сделали, поднявшись с ним на сцену, выстроившись в ряд позади.

"Это для парня, которого я когда-то знал", - сказал Глисон.

Он опустил голову, покачал коленом, подождал, пока заиграет музыка, приглушенный звук трубы, напев его бэк-вокалистов, медленно покачивающихся в своем ряду, перезвон струн, плывущих над мостом.

Когда Глисон поднял голову, его глаза теперь были устремлены высоко, и в нем было что-то другое, что-то перенесенное. Он начал петь прекрасным и глубоким евангельским голосом об огнях, горящих ярче, и птицах, летящих выше, о более голубых небесах и лучших землях, и братьях, идущих рука об руку.

Это была сочная песня, сентиментальная и очевидная, без намека на иронию. И вот этот подражатель Элвису стоял на сцене караоке в жалком трибьют-баре и пел перед немногочисленной толпой, уже покоренной такими, как Харви из Хантингдон-Вэлли и Дивный Марв, такими, как я. Тем не менее, с эмоциональной музыкой, бэк-вокалистами, тем, как голос Глисона был хриплым от страсти, когда он стремился достичь высоких нот и более высоких эмоций, это также на мгновение показалось таким же правдивым, как боль. И его очевидная вера в каждое слово пристыдила меня.

Видишь ли, Глисон был копом, а иногда копы становятся копами, потому что им нравится власть, оружие, прилив адреналина от того, что они находятся на переднем крае чьей-то трагедии. И тогда иногда они становятся полицейскими, потому что это тяжелая работа, за которую мало платят, но которую нужно выполнять, и которая позволяет мужчинам и женщинам, которые берутся за нее, возможно, реально изменить мир. Не всегда так легко отличить одно от другого.

"Ты чертовски хорош", - сказала я, когда он снова сел за стол. "Ты когда-нибудь профессионально пел?"

"Помните, пару десятилетий назад был такой тренд на рокабилли. Бродячие кошки. Роберт Гордон. Вся эта история с "Джин Джин Винсент, мы точно по тебе скучаем". У некоторых из нас, только что закончивших академию, была группа. Я был фронтменом и играл на ритм-гитаре".

"Как тебя звали?"

"Полицейские собаки. Играл в нескольких здешних барах. Мы были довольно хороши. Были предложения от клубов в Нью-Йорке. Но это было просто хобби. Я всегда хотел заниматься тем, чем я занимался ".

"Полицейская работа", - сказал я.

Он пожал плечами.

"Это была хорошая вещь, которую ты пытался сделать для Симуса".

"Он был хорошим парнем".

"Не все выходят, чтобы помочь, как это сделал ты".

"Это ничего не значило".

"Но у меня здесь проблемы. Вы знали о его показаниях по делу Фрэн çоис Даблé?"

"Да".

"И вы знали, что защите было бы интересно узнать о его прежнем употреблении наркотиков, о его растраченной впустую юности, о том, как он был найден полицейским в наркопритоне во время рейда? Ты знал, что все это будет иметь отношение к делу, не так ли?"

"Я знаю, как это работает. Вы, ребята, с другой стороны, берете любую мелочь и превращаете ее во что-то другое ".

"Это может быть правдой, детектив. У всех нас есть своя работа, которую нужно делать. Но когда вы узнали, что он должен давать показания, почему вы никому не рассказали о том, что вам было известно?"

"Никто не спрашивал".

"И ты не вызвался добровольно. Ты не думал, что Торричелли это заинтересует? Или окружной прокурор? Они основывали часть своего дела на показаниях парня. Ты не думал, что они захотят узнать о его прошлом?"

"Он убирался", - сказал он. "Его будущее было светлым. Никому не нужно было знать обо всем, через что он прошел ".

"Или о твоих отношениях с бывшим наркоманом".

"Я же говорил тебе, в этом не было ничего плохого".

"Может быть, не было".

"Я просто пытался защитить его".

"Или, может быть, ты просто защищал себя. Как ты сказал, все думают, что понимают, когда думают о худшем."

Он не ответил, ему не нужно было, правда об этом была написана на его лице. Но если бы он заговорил, все могло бы быть совсем по-другому. Окружной прокурор передала бы информацию защите, ей пришлось бы, и это было бы тяжело для Шеймуса на суде, конечно. Это могло бы что-то изменить в деле Фрэн &# 231;оис Дабл & # 233;, конечно, но это имело бы значение и для детектива Глисона. Потому что, если бы его командиры знали о его отношениях с Симусом Дентом, ему никогда бы не поручили отдел убийств Дента, он никогда не бросился бы опрометчиво противостоять убийце Симуса, он никогда бы не убил этого человека, никогда бы не был переведен в автоотряд. И он никогда бы не оказался в такой ситуации сейчас, прямо сейчас, когда его судьба в моих руках.

"Ты должен был сказать им", - сказал я.

"Теперь я это знаю".

"Если они узнают, они собираются снова взглянуть на ту стрельбу".

"Скорее всего".

"Это будет выглядеть не столько как самооборона, сколько как темная форма мести линчевателя".

"Это было то, что это было", - сказал он.

"Но все же".

"Да, я знаю".

"Это будет плохо".

Он пожал плечами.

"Ты понимаешь, что у меня нет выбора".

"Я просто пытался сделать что-то хорошее".

"Но так оно и есть, детектив", - сказала я, вытаскивая повестку, которую напечатала в своем кабинете, и аккуратно кладя ее перед ним. "Ни одно доброе дело не остается безнаказанным".

Он не смотрел на это, ему не нужно было.

Я опустошил свои вторые Голубые Гавайи. Алкоголь сжал мое горло, ананасовый сок вонзился в зуб, как стальная кирка. На мгновение моя челюсть задрожала, кровь отхлынула от моей головы, и мир побледнел.

Глисон протянул руку и схватил меня за плечо. "Будь жив, мальчик. Что происходит? Ты пьян?"

Я покачал головой и тут же пожалел о содеянном, боль становилась все глубже с каждой встряской.

"Это твой зуб, не так ли? Позвольте мне назвать вам имя дантиста, о котором я вам рассказывал."

"У меня есть имя", - сказала я, доставая из кармана куртки карточку, которую дал мне Уит.

"Но ты должен дать этому парню шанс. Он должен быть относительно безболезненным ".

"Меня беспокоит относительная часть".

"Тебе нужна помощь, сынок. Действительно. Я мог бы позвонить ему ".

Я прикладываю прохладу стакана к своей челюсти. "Кто он?"

"Пфеффер", - сказал он.

Мои глаза резко открылись при упоминании имени.

"Доктор Пфеффер", - сказал детектив Глисон. "Он тот, кто помог Шеймусу, и поверьте мне, когда я говорю, основываясь на том, что он сделал для Шеймуса, он абсолютный волшебник".

18

"О, мистер Карл, - сказала секретарша доктора Пфеффера в приемной, - мы так рады, что вы пришли навестить нас. Ты хорошо выглядишь, должен сказать. И такой красивый галстук. Доктор прямо сейчас принимает другого пациента, но он, безусловно, ожидает вас. Если бы вы могли просто заполнить эту анкету для нового пациента, мы были бы вам очень признательны ".

В плоской бежевой приемной доктора Пфеффера было светло, слишком светло. Цвета журналов, разложенных идеальными рядами на боковых столиках, были омыты безжалостным накалом флуоресцентных ламп над головой, сам воздух был кондиционирован веселой музыкой, громко звучащей из динамиков на потолке. А потом была сама хорошенькая молодая секретарша, с ее пугающей жизнерадостностью, ее собственной чудесной улыбкой, ее ложью о моем галстуке. Ее дерзость заставила мой ноющий зуб заболеть еще сильнее. Натыкаясь на доктора Приемная Пфеффера была похожа на вход во вневременную, не зависящую от контекста капсулу стоматологического подбадривания. Мы могли бы с таким же успехом парить на Луне, как в здании в Филадельфии, но где бы мы ни были, мы демонстрировали наши жемчужно-белые наряды и были веселыми.

Когда я брал планшет с анкетой, я заметил что-то странное на стене рядом со стойкой администратора. В их деревянных рамках висело множество улыбок, фотографий сверкающих, идеальных наборов зубов, один над другим, просто улыбки, ничего больше, своего рода зал славы счастливой гигиены полости рта. Я посмотрел на все эти идеальные рты, провел языком по рядам неровных зубов, а затем вернулся к одному из обычных бежевых стульев и начал заполнять анкету.

НАЗВАНИЕ: Конечно.

ДАТА РОЖДЕНИЯ: Становится немного далековато.

ОБРАЗОВАНИЕ: слишком много.

ДОХОД: И близко недостаточно.

СЕМЕЙНАЯ ИСТОРИЯ: в лучшем случае, темная.

ИСТОРИЯ ЗДОРОВЬЯ: На удивление хорошая, за исключением зуба.

ПРИРОДА ПРОБЛЕМЫ: стоматологическая.

СОВРЕМЕННЫЕ ЛЕКАРСТВА: Морской бриз в сумерках.

МЕДИЦИНСКАЯ СТРАХОВКА: недостаточна.

СТРАХОВАНИЕ ПО ИНВАЛИДНОСТИ: Почему этот вопрос заставляет меня нервничать?

СТРАХОВАНИЕ ЖИЗНИ: Ого.

ВЕЛИЧАЙШЕЕ ДОСТИЖЕНИЕ: Да?

ВЕЛИЧАЙШЕЕ РАЗОЧАРОВАНИЕ: Простите?

САМЫЙ ТЕМНЫЙ СЕКРЕТ: Ты шутишь, да?

ЧЕЛОВЕК, С КОТОРЫМ ВЫ БОЛЬШЕ ВСЕГО ХОТЕЛИ БЫ ВСТРЕТИТЬСЯ: Стоматолог. У меня болит зуб, и я хотел бы встретиться со стоматологом.

СОСТОИТЕ ЛИ ВЫ В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ В УДОВЛЕТВОРЯЮЩИХ СЕКСУАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЯХ?

Этот последний вопрос отправил меня обратно к администратору. "Что все это значит?" Я сказал.

"Это анкета для нового пациента, мистер Карл. Каждый новый пациент заполняет его ".

"Но это становится немного личным. Нравится этот вопрос здесь о текущих отношениях."

"Ну?"

"Я не понимаю, какое отношение это имеет к моему больному зубу".

"Доктор Pfeffer придерживается целостного подхода к стоматологической практике. Он любит повторять, что ты лечишь не просто зуб, ты лечишь человека ".

"Как насчет того, если человек хочет только вылечить этот чертов зуб?"

Она радостно вздохнула. "Это прекрасно, мистер Карл. Отвечайте только на те вопросы, которые вас устраивают, при условии, что вы укажете всю информацию о своей страховке."

"У меня нет стоматологической страховки".

"Тогда мы берем Visa и MasterCard".

"Конечно, ты понимаешь".

"Просто сообщите нам номер вашей карты и дату истечения срока действия. Но помните, мистер Карл, как доктор Пфеффер постоянно напоминает своим пациентам, каждый зуб соединен с нервом, и каждый нерв в конечном счете соединен с любым другим нервом в серии переключателей, которые мы еще не до конца понимаем ". Ее яркая, жизнерадостная улыбка внезапно перестала быть такой жизнерадостной. "Вы бы не захотели вылечить зуб только для того, чтобы обнаружить, что что-то другое перестает работать".

Я вежливо улыбнулся в ответ до боли, сел, перечитал шестнадцатый вопрос.

Состоите ли вы в настоящее время в удовлетворяющих сексуальных отношениях?Как ответить на такой вопрос? Говорю ли я о своих прошлых делах, о своих надеждах на будущее? Обсуждаю ли я свидания, на которых я был за последние пару месяцев, перспективы, которые я рассматривал во время нашего разговора. И что вообще означает выполнение? Можно ли приравнять сексуальные отношения к грудинке, когда после третьей порции ты отталкиваешься от стола и говоришь: Больше не надо, спасибо, я удовлетворен ? По большому счету, мои приносящие удовлетворение отношения не были сексуальными, а мои сексуальные отношения не приносили удовлетворения, и мне казалось, что именно так устроен мир. Итак, я подумал об этом еще немного, обо всех перипетиях, двусмысленностях, присущих вопросу, когда открылась дверь.

Женщина с папкой в руках вышла, ее улыбка ослепляла своей белизной, шириной, совершенством. Она была высокой, худощавой, ее рыжие волосы прямые и шелковистые, глаза голубые. Она была одета как модель высокой моды на подиуме и была ничуть не менее прекрасна.

Я наблюдал, как она передала папку секретарю в приемной.

"Как все прошло, мисс Кингсли?"

"Прекрасно, Дейдра, замечательно". Она провела языком, розовым и блестящим, по верхним зубам. "У него такие нежные руки".

Она посмотрела в мою сторону. Я попытался улыбнуться. Она повернулась к секретарше, как будто мое кресло было пустым.

"Доктор хочет увидеть меня через четыре месяца. Лучше всего было бы в среду. После полудня."

Они еще немного поболтали, пока секретарша просматривала книгу и назначала встречу. Мисс Кингсли наклонилась вперед, чтобы взять ручку. Ее гибкое тело образовывало линию танцовщицы с выгнутой спиной, поднятой ногой, заостренным носком. Когда она снова выпрямилась, ее носик сморщился, а красивые зубки прикусили нижнюю губу, когда она записывала свой адрес на открытке с напоминанием о встрече.

Я еще раз посмотрел на шестнадцатый вопрос. "Нет", - написал я.

"Виктор Карл", - раздался голос, сильный, с немецким акцентом. Это был голос, который не допускал возможности несогласия, голос лидера людей. Я инстинктивно поднялся, вытянулся по стойке смирно, огляделся в поисках источника голоса. Она стояла во весь рост в дверном проеме, одетая в белое, прижимая к груди папку. Ее плечи, ее грудь, ее руки были странно раздуты. Она выглядела так, будто могла выжать меня, как мокрую тряпку, и, вполне возможно, мне бы это понравилось.

"Д-да", - сказал я.

"Мы готовы для тебя, ja", - сказала она без малейшего намека на эмоции, промелькнувшие на ее каменном лице. "Я Тильда, стоматолог-гигиенист доктора Пфеффера. Мы очень рады, что вы пришли к нам. Сюда, и принесите свою анкету".

Я нервно взглянул на Дейдру и мисс Кингсли. Они оба оглянулись, ободряюще расширив глаза. Нежные руки.

"Конечно", - сказал я. "Да".

Тильда, гигиенист, отступила в сторону, когда я проходил мимо нее в коридор. Ее аромат был древесным и сильным. Свет из зала ожидания потускнел. Музыка стихла, когда она закрыла дверь за нами обоими.

"Ты будешь в смотровой комнате B, ja", - сказала она.

Что ж, подумал я, звучит бодро. Смотровая комната B. Переставьте буквы, и это принесет Максимальную Боль. Не так ли?

Она привела меня в чистую, ярко освещенную комнату дальше по коридору. Вокруг большого оранжевого смотрового кресла были расставлены дрели и лампы, рентгеновские пистолеты, раковины, плоские подносы, полные варварских инструментов. Она приказала мне сесть в кресло, и я подчинился, откинувшись на спинку, пока она поднимала его, опускала и снова поднимала. Мои позвонки отскочили от оранжевого кожзаменителя.

"Удобно?"

"Надень что-нибудь от Джимми Баффета, налей мне "маргариту", и я мог бы оказаться на пляже".

"Ja, ну", - сказала она, явно не удивленная. "Это не Коста-дель-Соль. Подожди здесь. Доктор скоро будет с вами."

"Это именно то, чего я боялся".

Через несколько минут в комнату ворвался доктор. Я мог сказать, что он был доктором, потому что на его рту была докторская маска, на волосах - докторская шапочка, а надпись на его белой льняной докторской куртке гласила "ДОКТОР ПФЕФФЕР".

"Что у нас здесь?" Он взял мое досье, быстро просмотрел анкету нового пациента. "Виктор Карл, да. И у тебя возникли какие-то проблемы?"

"Мой зуб".

"Это хорошо", - сказал он. "Если бы это была твоя нога, я бы сказал, что ты не в том месте". Он рассмеялся. "Расскажи мне об этом зубе".

"Это больно".

"Много?"

"О, да", - сказал я.

"Было ли какое-либо ускоряющее событие?"

"Я не уверен, но некоторое время назад меня ударили в челюсть сбоку стволом пистолета".

"Пистолет? О, боже. Это был несчастный случай?"

"Нет, он имел в виду именно это, все в порядке".

"Как интересно. Когда-нибудь тебе придется рассказать мне эту историю. Каждая деталь. Я буду очарован. Но, полагаю, теперь я должен взглянуть ".

Он подошел к раковине, вымыл руки, взял две резиновые перчатки из коробки на стойке. "Где этот твой зуб?"

"Нижняя сторона, доктор Пфеффер, справа".

"О, мы здесь не настолько формальны", - сказал он, натягивая перчатки на руки. "Почему бы мне не называть тебя Виктором?" Он натянул перчатку с хрустом резины. "И ты можешь называть меня Боб".

19

"Я очень обеспокоен", - сказал судья Армстронг с высокого места на скамье подсудимых, озабоченно качая своей большой круглой головой, его голос срывался на высокий фальцет. "Очень, очень обеспокоен".

Я наклонился к Бет за столом адвоката в зале суда судьи Армстронга и сказал, не шевеля распухшей челюстью: "Я думаю, он обеспокоен".

"Что?" - спросила она.

"Забудь об этом", - сказал я.

"Что?"

Вот что происходит, когда зуб вырывают по частям и половина вашей челюсти распухает до размеров грейпфрута: никто не может понять ни слова из того, что вы говорите.

Мой визит к дантисту закончился тем, что Боб вырвал мне зуб, ужасное событие, которое я до сих пор с содроганием вспоминаю, вот почему именно Бет представила доказательства на слушании Фрэн &# 231;оис Дабл & # 233; в новом судебном процессе и почему Бет привела аргумент. По одну сторону от нее сидел Фрэн çоис в своем тюремном комбинезоне, выглядевший всегда учтиво в бордовом. Я сидел на другом, подбадривая и стараясь не сплевывать кровь на пол зала суда.

"Верховный суд неоднократно заявлял, что информация об импичменте может быть критически важной для справедливого судебного разбирательства", - сказал судья. "В свете косвенного характера доказательств на процессе мистера Даба, показания Симуса Дента, показавшие обвиняемого на месте преступления, были особенно важными. Если бы информация о его употреблении наркотиков была доступна защите, доверие к нему могло быть подорвано ".

"Но, ваша честь", - сказала прокурор Миа Далтон, представляющая офис окружного прокурора, "в свете улик с отпечатками пальцев, в свете улик с мотивом преступления, в свете фотографии обвиняемого, зажатой в руке жертвы, доказательством по этому делу остается ..."

"Я знаю доказательства, мисс Далтон. Я сидел на суде, помнишь? Стандарт заключается в том, можно ли разумно использовать информацию об импичменте в свете всего дела для подрыва доверия к вердикту присяжных, и я считаю, что мисс Дерринджер в этом вопросе убедительна ".

"При всем уважении, мы не согласны", - сказал Далтон, стоя прямо, если не сказать во весь рост, за столом обвинения. Миа Далтон, все ее пять футов и один дюйм, была жесткой женщиной в трудной ситуации. Дело Фрэн &# 231;оис Дабл & # 233; не принадлежало ей, когда оно первоначально рассматривалось, но прокурор, который вел его, теперь был избранным окружным прокурором, и поэтому Далтон взвалила на себя бремя защиты работы своего босса. "Даже без показаний Шеймуса Дента у обвинения не возникло бы проблем с доказательством вины вне всяких разумных сомнений".

"Что ж, мисс Далтон, возможно, у вас есть шанс показать нам. Я думаю, что моя ответственность здесь ясна. Информация об импичменте была как существенной, так и находилась в руках полиции на момент судебного разбирательства и, следовательно, должна была быть передана защите ".

"Но это было не в руках обвинения, судья". Далтон повернулась и уставилась на Патрика Глисона, который сидел позади нее в зале суда. "Детектив Глисон не сообщил исполняющему обязанности детектива, детективу Торричелли, или прокурорам о том, что он знал о прошлом Симуса Дента. Как мы можем нести ответственность за провал детектива Глисона?"

"Я не говорю, что ваш офис сделал здесь что-то не так, мисс Далтон. Как я говорю своей дочери снова и снова, это не только о тебе. Мы говорим о конституционных правах Фрэн çоис Даб é".

"А как насчет прав Лизы Даб é не быть убитой выстрелом в шею?"

"Вы пытаетесь спорить, мисс Далтон?"

"Бытие в таком виде является аргументом ..."

"Суд в Брэйди говорит, что не имеет значения, был ли отказ обвинения предоставить информацию об импичменте преднамеренным. И в деле Кайлз против Уитли Суд подтвердил, что обвинение обязано ознакомиться с любыми благоприятными доказательствами, известными другим лицам, действующим от имени правительства, включая полицию ".

"Это возлагает слишком большую нагрузку на наш офис".

"Нет, это не так, судья", - сказала Бет, вставая и вступая в драку.

"Любое другое правило позволило бы полиции, а не прокурору или судам, определять, какие доказательства следует передать защите. Что, я мог бы добавить, именно то, что здесь произошло ".

"Абсолютно верно, мисс Дерринджер", - сказал судья.

Далтон взглянул на Бет с чем-то близким к восхищению в ее глазах, а затем на меня. Когда я улыбнулся ей, как мог, она надула одну щеку, подражая моей распухшей челюсти. Сладко.

Пока спор продолжался, я повернулся, чтобы посмотреть на остальную часть толпы в зале суда. Несколько репортеров, несколько скучающих адвокатов, ищущих развлечения, а затем те, кто имеет более прямое отношение к делу. На стороне обвинения в зале суда сидела разъяренная толпа, они опирались друг на друга, предлагая поддержку. Посередине с каменными лицами сидела пожилая пара, оба выглядели так, словно изо всех сил пытались не лопнуть вены. Это обычное явление в деле об убийстве, когда семья и друзья жертвы демонстрируют поддержку дорогому усопшему. Пожилая пара были родителями Лизы Даб é, которые в настоящее время являются опекунами четырехлетней дочери Лизы и Фрэн çоис Даб é, которой не было в зале суда. Я улыбнулся им, они старательно избегали оглядываться.

Детектив Глисон сидел впереди, принимая лекарство с печальным, испуганным выражением лица. Дела у детектива шли не очень хорошо; два офицера внутренних дел находились в зале суда во время его дачи показаний, делая записи. Но к чести детектива, он не хмыкнул там, на даче показаний, когда Бет допрашивала его о Симусе Денте. Он поклялся говорить правду, а затем следовал ей, как пути к искуплению, что в уголовных судах встречается реже, чем вы можете себе представить. Я также не мог не заметить, что его южный протяжный говор сменился ровным филадельфийским акцентом, как будто из него выбили Элвиса беды, которые я обрушил на его голову. Что было позором, подумал я, потому что если когда-нибудь ему и понадобится немного Элвиса в его жизни, то это произойдет в течение следующих нескольких месяцев.

Сидящий за нашим столом Уитни Робинсон кивнул мне, в его глазах было что-то настороженное. Бет также хотела оспорить неэффективность помощи, и Уит согласился бы с нами, рассказав обо всех своих ошибках в первом испытании, если бы мы попросили его. Но я убедил ее не делать этого, отчасти потому, что это притупило бы наш аргумент о том, что в неудачах виновато правительство, а отчасти потому, что я не хотел бросать тень на наследие Уита. Он заслуживал лучшего, я полагал.

А затем сзади, скрестив руки на груди и поджав сочные губы, сидела Велма Такахаси в потрясающем бирюзовом костюме. Вообще-то, я был удивлен, увидев ее, но она была там, без сомнения, убеждалась, что получает вознаграждение за свой денежный аванс. Она выглядела довольно хорошо, была Велмой, она была деньгами, все верно, и нам скоро нужно было еще раз поговорить. Может быть, как только судья вынесет решение.

"Как я уже говорил ранее", - сказал судья, почесывая теперь свою голову, как будто пытаясь нацарапать ответ, "Я обеспокоен, очень обеспокоен. Я по-прежнему в ужасе от порочности этого преступления и осознаю важность окончательного решения. В то же время, я обязан следовать предписаниям Конституции".

"Могу я кое-что сказать, судья?" - сказал Фрэн çоис Дабл é, вставая, пока он говорил. Это был первый раз, когда он что-то сказал на процессе, и слышать его пронзительный французский голос в зале суда было неприятно.

Это было нехорошо, это могло только навредить его делу. Я схватился за Бет и покачал головой. Бет наклонилась и что-то сказала ему на ухо. Он мягко оттолкнул ее.

"Судья, - сказал он, - могу я, пожалуйста, кое-что сказать?"

"Вы имеете право на свое слово, мистер Даб é, но, похоже, ваш адвокат пытается помешать вам высказаться, и я рекомендую вам прислушаться к вашему совету".

"Никто сегодня ничего не сказал о том, делал я или не делал то, в чем меня обвиняют".

"Осужден за", - сказал Далтон.

"Я хочу, чтобы вы знали, судья", - сказал Фрэн çоис, прежде чем повернуться лицом к сердитой клаке на другой стороне зала суда, "и я хочу, чтобы родители Лизы, мистер и миссис Каллен, знали, что я не убивал Лизу. Я любил Лизу. У нас были свои проблемы, да, но я любил ее и всегда буду любить ".

Пожилая женщина в середине, ее лицо застыло, челюсти сжались, как будто она раскалывала каштаны, сказала низким голосом: "Сядь. Боже, сделай нам всем одолжение, просто сядь и закрой свой рот ".

"Теперь всем тихо", - сказал судья. "Ваши заявления о невиновности не имеют никакого влияния на дело, находящееся в настоящее время на моем рассмотрении, мистер Даб é. Вы делали те же самые заявления на суде, и присяжные им не поверили ".

"Но я этого не делала", - сказала Фрэнçois Dub é. "Я невиновный человек. И мама и#232;ты, папа, " - сказал он, снова обращаясь к Калленам, которые ругались на него своими глазами. Его использование знакомых отцовской и материнской форм обращения вызвало вздохи в зале суда. "Я хочу увидеть свою дочь. Пожалуйста, дай мне увидеть мой Янтарь. Пожалуйста."

В этот момент миссис Каллен встала, подавила рыдание и быстро проскользнула мимо других людей на своей скамье, прежде чем выбежать из зала суда. Одна из молодых женщин в группе встала, посмотрела на Фрэн çоис, а затем последовала за ней. Мистер Каллен продолжал смотреть с ненавистью, которая могла бы разбить валуны.

Фрэнçои поворачивается обратно к судье. "Это все, что я должен сказать".

"Я думаю, этого было вполне достаточно", - сказал судья с ноткой гнева в голосе. "А теперь сядь, и ни слова больше. Каллены пережили великую трагедию. Вы ничего не можете сделать, чтобы облегчить их боль, мистер Даб é, но я не позволю вам сделать еще хуже ".

"Ваша честь", - сказала Бет, - "Мистер Дабé был всего лишь..."

"Я знаю, что он пытался сделать, мисс Дерринджер. Но это ваша ответственность - контролировать своего клиента. Он сделал это решение еще более трудным, но я считаю, что у меня мало выбора. Мистер Даб é, я предоставляю вам ваше новое испытание ".

Раздался вздох, серия восклицаний недоверия и гнева из толпы. Фрэн çois Dub é снова встала и обняла Бет. Миа Далтон резко поднялась и сказала: "Но, судья ..."

Судья Армстронг дважды ударил молотком, судебный пристав крикнул: "Тихо". Шум в зале суда прекратился.

"Мы хотели бы воспользоваться возможностью кратко изложить вопросы, поднятые на слушании", - сказал Далтон.

"Нет, мне не нужны твои трусы". Судья положил руку на стопку бумаг высотой в два фута, лежащую рядом с ним на скамье подсудимых. "Вы все написали достаточно кратких отчетов по этому вопросу, чтобы уничтожить лес. Я так же разочарован, как и вы, мисс Далтон, но я прочитал все случаи, которые вы оба привели, и я не вижу, что у меня есть выбор. Не смотрите на меня, смотрите на детектива Глисона. Готовы ли вы снова возбудить это дело без показаний мистера Дента?"

"Абсолютно, ваша честь", - сказал Далтон.

"Кто пытается это сделать для людей?"

"Я, судья", - сказал Далтон.

"Нужно много времени, мисс Далтон?"

"Нет, сэр".

"А как насчет вас, мисс Дерринджер?"

"Чем скорее, тем лучше, судья".

"Хорошо. Пристегните ремни безопасности, люди, потому что это дело не будет отложено. Я выслушаю вас под залог, мисс Дерринджер."

Когда Бет встала и начала говорить, пытаясь вытащить Фрэна çоис Даба & #233; из тюрьмы в ожидании суда, я оглянулся на зал суда, увидел покорную усталость на лице детектива Глисона, печальное сострадание на лице Уита - сострадание к кому, ко мне? Я видел, как гнев и скорбь наполнили глаза мистера Каллена. И я заметила изящный бирюзовый каблук на высоком каблуке, узкую заднюю часть и блестящие светлые волосы Велмы Такахаси, когда она выходила из зала суда.

Как дворняга, преследующая чистокровную суку во время течки, я последовал за ней.

20

Я догнал ее у лифта. Она пахла густо, как куст сирени. На цитрусовой ферме. Весной. Со слугой, разносящим коктейли, и легким бризом, дующим с моря. Да, вот так.

"Вам понравилось представление, миссис Такахаши?" Я сказал.

"Нет, я никогда не был в Таллахасси, мистер Карл, почему?"

"Кто сказал что-нибудь о Таллахасси?"

"Я не уверен, что понимаю хоть слово из того, что ты говоришь. Ты приглашаешь меня в Таллахасси? Это довольно опрометчиво с твоей стороны".

Я просунул язык в щель между коренными зубами, провел им вдоль струпа, где раньше был мой зуб. Доктор Боб сказал мне, что ни при каких обстоятельствах я не должен трогать струп языком, вот почему я не мог остановиться.

"Что-то не так с твоей головой?" - спросила она. "Сегодня он выглядит особенно уродливым".

"Я потерял зуб".

"Да, - сказала она, - я думаю, правда всегда лучше, не так ли?"

Я замедлил свою речь, излагая ее так точно, как мог в моем нынешнем состоянии. "Я потерял зуб".

"А, понятно", - сказала она, нажимая кнопку лифта. "Это объяснило бы слюнотечение. Что ж, будем надеяться, что ты это найдешь".

"У тебя есть минутка?"

Она посмотрела на дверь лифта, как будто надеясь, что она откроется и спасет ее, но когда это произошло, вместо того, чтобы войти, она позволила ей закрыться без нее и отступила в сторону. Казалось, ей было довольно неуютно находиться там, в том коридоре, со мной. Забавно, увидев свою сильно распухшую челюсть в зеркале тем утром, я мог понять. У меня был соблазн выдать ей всю речь "Я не животное, я человек", но я беспокоился, что она может просто подумать, что я приглашаю ее в Кливленд.

Говоря так четко, как только мог, я сказал: "Я упоминал ранее, что нам потребуется дополнительный аванс, если нам удастся добиться нового судебного разбирательства над мистером Дабом".#233;

"Так ты и сделал. Но не могли бы мы обсудить это в другое время и в другом месте?" Она оглянулась через плечо, я повернулся, чтобы проследить за ее взглядом. Миссис Каллен смотрела на нас прямо из-за двери зала суда. Интересно.

"Конечно. Я только напоминал тебе. Подойдет любое удобное время, главное, чтобы это было скоро. Подготовка к судебному разбирательству требует больших затрат как времени, так и денег ".

"И ты предпочитаешь чеки".

"Ты вспомнил, как мило. Судья, вероятно, собирается внести залог за Фрэн &# 231;оис. Это будет высоко, но достижимо для Такахаси. Ты готов сделать то, что необходимо?"

"Нет".

"Наличные подошли бы, но также можно было бы организовать какую-то гарантию".

"Подкрепленный моей подписью?"

"Или твоего мужа".

"Я не поставлю ни цента. Скажи Фрэн çоису, чтобы он сам собрал деньги на облигации. Может быть, его тесть поможет."

"Почему-то я так не думаю. Я не понимаю, миссис Такахаши. Вы готовы заплатить за его защиту, но не за залог?"

"По крайней мере, твой слух яснее, чем твоя речь. Фрэн çоис провел три года за решеткой. Я думаю, он выдержит еще несколько месяцев ".

"Только до тех пор, пока ваш муж не узнает о вашей помощи делу".

"И это все? Теперь я могу идти?"

"Кто-то возлагал цветы на могилу Лизы Даб é. Каждый четверг. Довольно трогательно, на самом деле."

"Ее родители очень любили ее".

"Я уверен, что они это сделали, но это не Каллены оставляют цветы. Каждый четверг днем ваш водитель отвозит вас на кладбище. Вы проходите по другим местам, становитесь на колени у могилы Лизы Даб и кладете единственную белую розу на траву над ее гробом. Затем ты остаешься там на некоторое время, подравнивая траву, счищая листья, убирая пожертвования прошлой недели ".

"Она была близким другом", - сказала Велма Такахаси.

"Еженедельные визиты и слезы спустя три года после случившегося - это не акты дружбы. Это действия чего-то другого. Любовь, возможно. Или чувство вины."

Она посмотрела на меня, что-то темное и свирепое было в ее глазах, а затем она отошла к лифтам. Она нажала кнопку "Вниз", скрестила руки на груди, аккуратно постучала носком ботинка, прежде чем подойти ко мне.

"Ты заставил меня следить".

"Но только из глубокой и неизменной привязанности", - сказал я.

"Не забывайте о своем месте, мистер Карл. И будь уверен в одном: что бы ты ни делал, ты оставишь меня в стороне от этого ".

Двери лифта открылись. Она протянула руку и резко ущипнула меня за распухшую челюсть, прежде чем уйти в лифт, оставив меня прижатым к стене от боли.

Это был второй раз, когда она обращалась со мной как с кем-то, кого она купила и за что заплатила, с кем-то, чьей единственной целью существования было служить ее собственным таинственным целям. Это был второй раз, когда она обращалась со мной хуже, чем с собакой.

Это начинало быть забавным.

Миссис Каллен теперь стояла прямо между залом суда и мной. Она была плотной, бледной женщиной с короткими белыми волосами и темно-синими туфлями в тон ее строгому темно-синему костюму. В целом грозная, и не слишком доброжелательно смотрит на меня, когда я направляюсь к ней. Это одна из вещей, которые мне всегда нравились в работе в зале суда, - нежные чувства всех участников, друг к другу.

И если ты думаешь, что дела о разводе - это сложно, попробуй убийство.

"Мне жаль, миссис Каллен", - медленно и четко произнес я, подходя. "Я знаю, как это трудно для тебя".

"Знаете ли вы сейчас, мистер Карл?"

"Нет, я полагаю, что не могу. Не совсем."

"Она была моей младшей дочерью, моим последним ребенком. Она пришла поздно, дар Божий".

"Мы не имели в виду никакого неуважения к вашей дочери. Мы только пытаемся гарантировать, что мистер Даб &# 233; получит справедливый суд, которого он заслуживает ".

"Он получил все, что заслуживал, поверьте мне в этом, молодой человек. И что заслужила моя дочь?"

"Она заслуживала лучшего, чем получила", - сказал я.

"Я видел, как ты разговаривал с Велмой Вайковски".

"Вайковски, да?"

"Так ее звали, когда она бродила по городу, как дикая коза. Какие у тебя могут быть дела с такой женщиной, как она?"

"Что бы это ни было, это мое дело", - сказал я.

Миссис Каллен издала идеальный смешок среднего класса. "Она расплавленная, не так ли? Теплый на вид, но опасный на ощупь. Ты знаешь, она была с ним первой."

"С кем?"

"Твой клиент. Но он был недостаточно богат на ее вкус, поэтому бродяга подбросил его и его игрушки моей Лизе."

"Игрушки? Какие игрушки?"

"Это не важно. Важно то, что она послала ему путь моей дочери. Я никогда не прощу ей этого ".

"Кажется, Велма искренне заботилась о вашей дочери".

"Недостаточно, чтобы держать Лизу подальше от французской змеи, которая стала ее мужем. Он плохой человек, конечно, обаятельный, но плохой. Мужчина может быть змеей и заклинателем одновременно. Он очаровал мою дочь, да, но все это время я знала. Я говорил ей об этом, но Лиза была не из тех, кто слушает. Итак, вопреки нашим лучшим суждениям, мы отдали ему нашу дочь, и посмотрите, что произошло. Я знал это с самого начала. Я мог видеть тьму в нем ".

"И на что это похоже, миссис Каллен, - спросил я, - на темноту в человеке?"

Она сделала шаг ближе, схватила ткань моего рукава. "Вспышка света там, где его не должно быть. Посмотрите в его левый глаз, мистер Карл. Это там, чтобы быть увиденным".

"Недостаток в его глазу?"

"Знак".

"Но это не значит, что он убил ее".

Она отпустила мою руку, повернулась к двери зала суда. "Может, и нет, но это значит, что в нем это было".

Забавно, подумал я, что именно так я и относился к Фрэн &# 231;ois Dub & # 233; тоже. Только это было не то, за что его судили. Иногда мне приходилось напоминать себе, почему я стал адвокатом по уголовным делам. На самом деле дело было не в деньгах, потому что, по правде говоря, я зарабатывал недостаточно, и не потому, что я верил, что мои клиенты в конечном счете были добрыми душами, которых ошибочно обвинили, потому что в целом они не были ни хорошими, ни невиновными, они были плохими людьми, и Фрэн &# 231;ois Dub & #233;, возможно, просто была одной из худших. Нет, основная причина, по которой я был адвокатом по уголовным делам , заключалась в том, что мне всегда было удобнее всего на стороне парня, против которого были все остальные.

"Вы можете быть уверены, " сказал я, " что мисс Далтон, которая будет вести это дело, является высококвалифицированным судебным адвокатом. Если будет достаточно доказательств, чтобы осудить мистера Даба &# 233; снова, она добьется своего. Моя работа - просто убедиться, что суд справедлив ".

"Это ложь, мистер Карл. Я знаю, в чем заключается твоя работа. Ваша работа - распространять лжесвидетельства, которые он вам приписывает, заставлять правдивое выглядеть ложным, сеять сомнения, как фермер разбрасывает навоз ".

"Нам всем нужно верить в систему, миссис Каллен".

Она опустила голову так, что теперь сердито смотрела на меня исподлобья. "Это не то, в чем заключается моя вера".

Было что-то интересное в злобе, которую она направила на меня именно тогда. "Если ты можешь видеть тьму во Фрэнçois Dub é, то что ты видишь, когда смотришь на меня?"

Она сделала шаг вперед, протянула руку, как будто извлекая послание из моей души. "Я вижу, чего-то не хватает, вот что я вижу".

"Есть идеи о чем?"

"Ну, для начала, " сказала она, и на ее лице появилась улыбка, " зуб".

Я коротко рассмеялся, кивнул и направился к двери, но прежде чем я прошел мимо, она снова схватила меня за руку.

"Он чаровник, как я уже сказал, и к тому же змея, мистер Карл. Ты должна быть начеку из-за того, кого он очаровывает сейчас ".

Это было немного жутковато, мой разговор в коридоре с миссис Каллен, что могло бы объяснить странный образ, который возник у меня в голове, когда я открыла дверь в зал суда. На самом деле, я почти ожидал увидеть в зале суда гигантскую кобру с изъяном в глазу, которая машет взад-вперед, выбираясь из своей корзины, сама в тюрбане, сама играет на свирели, сама не подчиняется призывам заклинателя, но хочет сотворить какое-нибудь собственное темное очарование.

Вместо этого я увидел Фрэн çоис Дабл & # 233;, стоящую за столом защиты, шерифа, одной рукой держащего Фрэн çоис за плечо, другой - за руку Фрэн çоис, собирающегося оттащить Фрэн &# 231;оис назад и отвести его в тюрьму. Но Фрэнçоис смотрела не на шерифа, нет. Шериф был позади, а Фрэн çоис смотрела вперед, прямо в глаза моей напарнице, Бет. Он держал ее за руки и пристально смотрел в ее глаза, и говорил спокойно и мягко, как гипнотизер.

И моя партнерша, Бет, помоги ей Бог, оглядывалась назад и слушала обоих и, казалось, все глубже попадала под его чары.

21

Полагаю, на этом этапе мне нужно рассказать о первом из моих визитов к доктору Бобу. Помните, я упоминал о беспричинном насилии?

"О-о", - весело сказал доктор Пфеффер, заглядывая мне в рот. "Я вижу абсцесс. И это не самая плохая новость ".

Его руки все еще были у меня во рту, я ответила: "Арруууаррхеееееее".

"Видите, она треснула", - сказал доктор Боб. "Твой нижний правый первый коренной зуб. Этот вон там."

Он постучал по нему одним из своих инструментов, и я попытался выбить люминесцентные лампы на потолке.

"Должно быть, это пистолет, приставленный к твоей челюсти, сломал ее. Трещина - это то, что вызывает абсцесс, бактерии ползут, как голодные пауки, по щели, пока не найдут уютный дом в ваших деснах. Я бы с удовольствием сохранил это, ничто мне так не нравится, как хорошая эндодонтическая процедура, но что я могу сделать с треснувшим корнем? Она должна выйти". Произнося последнюю часть, он захихикал, как карманник, в восторге от возможности вырвать мой зуб у меня изо рта. "Тебя это устраивает, Виктор?"

"Нет шанса сохранить это?"

"Возможно, на цепочке у вас на шее, - сказал доктор Боб, " но не у вас во рту".

"А как насчет промежутка?"

"О, мы позаботимся об этом, не волнуйся".

"Слишком поздно".

Он отстранился, его глаза за очками сузились. "Вы хотите, чтобы мы выслушали другое мнение? Я мог бы спросить Тильду, но она обычно соглашается со мной."

Он засмеялся, этим смехом автомобильной сигнализации. Я впился взглядом.

"Правда, Виктор, не выгляди таким обеспокоенным. Все это довольно рутинно, и выбора действительно нет ".

"Я полагаю, если ты говоришь, что выбора нет".

"Это верно, Виктор. Мы все должны делать то, что мы должны делать ".

"Тогда ладно".

"Хорошо. Великолепно. ДА. И нет причин ждать, не так ли? Нет лучшего времени, чем сейчас, чтобы взять ситуацию под контроль. К счастью для тебя, у меня дыра в расписании ".

"К счастью для меня".

"Позвольте мне позвать Тильду, и мы начнем".

Почти сразу же массивная фигура гигиениста доктора Боба появилась в дверном проеме, словно какая-то стоматологическая валькирия, посланная за моим смертельно раненым зубом. Позади себя я мог слышать нервирующий лязг металла, подгонку креплений, зловещие постукивания, когда наполнялся шприц.

Когда все его приготовления были завершены, доктор Боб кивнул. Тильда склонилась надо мной и схватила каждый мой бицепс своими огромными руками. Ее древесный аромат накрыл меня, как одеяло.

"Эта часть не будет сильно болеть", - сказал доктор Боб. "Ты почувствуешь лишь небольшой укол".

Он глубоко воткнул осколок металла мне в десну и вонзил его снова, а затем еще раз, пока я корчилась под ним на смотровом стуле, а мои десна и губа превратились в обвисшую, безжизненную резину.

"Успокойся", - сказала Тильда, сильно вдавливая мои руки в кресло и придавливая верхнюю часть моего тела своей грудью. "Не будь таким глупым человеком, ja . Это самая легкая часть."

Доктор Боб, в середине моего извлечения, был в середине истории, и ни то, ни другое не шло хорошо.

История была о фермерской семье в Колумбии, с которой он случайно познакомился, выполняя волонтерскую стоматологическую работу в Боготе á. Дочь была красивой четырнадцатилетней девушкой, которая привлекла внимание местного наркобарона. Наркобарон потребовал, чтобы семья доставила девочку к нему, когда ей исполнилось пятнадцать. Отец пожаловался, наркобарон проявил мало терпения к жалобам, отец пришел к доктору Бобу, потому что половина его зубов была выбита бейсбольной битой.

"Его рот был в беспорядке", - сказал доктор Боб. "Хуже, чем у тебя, если ты можешь в это поверить. Я свободно говорю по-испански, и все же я едва мог понять ни слова из того, что он говорил ".

Может быть, это из-за того, что твои руки были у него во рту, подумала я, но не сказала. Во-первых, я не сказала этого, потому что его руки были у меня во рту, а во-вторых, я не сказала этого, потому что извлечение шло совсем не хорошо, и я была слишком напугана, чтобы говорить. Вначале он зажал мой зуб своими плоскогубцами, готовый начать выдавливать его из моей челюсти, и после первого намека на давление что-то освободилось. Боже, это было просто, подумал я, вспоминая, что я слышал о нежных руках доктора Боба, а затем это повторилось, "У-у-у", и нервное хихиканье.

Я продолжил обыскивать стены в поисках дипломов.

"Все развалилось, Виктор. Твой зуб, он разрушился. Ущерб оказался серьезнее, чем мы думали. Это делает его немного более неудобным. Тильда, мне понадобятся узкие щипцы, пожалуйста."

И затем началось раскачивание, когда доктор Боб, с усилием сгибая волосатые предплечья, схватил разрозненные части моего разрушенного зуба остроносыми щипцами и тянул, и дергал, и вздымал, и тянул, все время продолжая свой рассказ.

"Это была печальная история, рассказанная отцом, настолько печальная, что я не мог стоять в стороне и ничего не делать. Я должен был что-то сделать. Я чувствовал себя обязанным. Я думаю, это просто то, как я устроен. И вот, после того, как я починил ему зубы, как мог, я взял неделю отпуска и попросил его привести меня в логово этого наркобарона.

"День в автобусе, день в повозке с мулом, чтобы вернуться на свою ферму, целый день в ослепляющей жаре, чтобы подняться на гору на востоке, спуститься с другой стороны и прорубить себе путь через джунгли. Для меня это была борьба, я привык к холодной погоде, но я выстоял. На краю поляны мы подползли так близко, как только осмелились. В бинокль я мог видеть дорогу, и стену, и ворота, и замок, примостившийся на краю холма. За стеной происходил пикник с детьми. Люди с автоматами патрулировали, модные машины въезжали и выезжали. Кажется, припоминаю, там были воздушные шары и самолет. Ага."

Его руки отдернулись от моего рта. В зубах его плоскогубцев был окровавленный обломок кости и корня.

"Мы делаем успехи", - сказал он, со звоном опуская осколок на металлический поднос, - "хотя это трудно разглядеть из-за всей этой крови. Плюнь."

Я плюнул. Склонившись над уже не белой раковиной, я воспользовался возможностью, чтобы потереть языком наполовину удаленный зуб. Как Дрезден после бомбежки, разрушенные стены, узкие осколки дымовых труб, возвышающиеся над дымящимися обломками.

"Еще раз в бой", - сказал доктор Боб, когда он потянулся к моему рту. Тильда схватила мои узкие плечи своими массивными руками. Доктор Боб поставил ногу на мой стул для опоры. "Дай-ка я посмотрю, что дальше? Ах, да." Я почувствовал, как что-то зажало мне рот, моя челюсть задрожала от давления.

"Я также в то время выполнял стоматологическую работу в американском посольстве", - сказал доктор Боб. "Обычные услуги для персонала посольства, вы понимаете, масштабирование и наполнение, выбор кусочков халапе & # 241;о. Типы из дипломатической службы, как правило, доверяют свои зубы только американцам, и для понимания этого достаточно нескольких быстрых прогулок по Боготу &# 225;. После моего визита к фермеру я начал просматривать клиентуру моего посольства. Вы получаете представление о человеке, когда он или она находится в кресле. Я часто говорю, стисни зубы, и ты получишь власть над душой. Теперь спокойно, да ".

Моя голова приподнялась под его притяжением, моя шея напряглась, чтобы оставаться прикрепленной, а затем моя голова откинулась на подголовник. Еще один осколок кости, еще один звон.

"Я знал, что я искал. Определенная беспечность, определенное отсутствие очевидной ответственности, использование фамилий только в сердечных приветствиях, слишком большие боковые стороны и острый выступ. Не потребовалось много времени, чтобы найти его. Мужчина с одутловатым лицом, в помятом костюме и пресыщенным взглядом, который всякий раз, когда замечал меня, говорил: "Рад снова тебя видеть, Пфеффер". Мы разговорились, обычные любезности дантиста пациенту, как мы это делаем сейчас, Виктор. Непринужденный разговор о погоде, вине. И затем я упомянул о поездке, которую я недавно предпринял, о походе и восхождении, о шансе увидеть настоящую Колумбию. И странное зрелище, на которое я наткнулся: поляна, замок под усиленной охраной, грузовики, с грохотом въезжающие и выезжающие в любое время суток - да, эту часть я добавил, немного цвета для поддержания интереса - и самолет. Позволь мне сказать тебе, Виктор, его взгляд больше не был таким пресным é. Приготовься, мальчик."

Мое ворчание, его вздох удовлетворения. Звон.

"Открывай, открывай, мы почти закончили. ДА. Я вижу тебя." Он снова впился в мою челюсть. "Когда он выходил из офиса, его зубы были яркими и сияющими, а в кармане рубашки лежала карта с координатами GPS. И так я сделал все, что мог сделать. Ничего не осталось, кроме как надеяться. Держись крепче. Ах, да."

Звон.

"Мы почти закончили. Я вижу еще один осколок. Держись, это глубоко. Как раз перед тем, как я собирался покинуть Богот &# 225;, фермер вернулся, чтобы вставить ему зубы. Он был очень доволен своим новым ртом и счастлив, что проблема с его дочерью была решена. Очевидно, была проведена секретная военная операция, были сброшены бомбы - бомбы, Виктор, и напалм - вся поляна была превращена в пепел. Царство террора наркобарона закончилось, и дочь фермера теперь была помолвлена с местным мясником. В знак благодарности фермер принес мне мешок зеленых кофейных зерен и живого цыпленка. Ты когда-нибудь пробовал курицу, Виктор, приготовленную всего через несколько мгновений после того, как она была убита и очищена? Вкус другой, более насыщенный. Немного похожа на змею. Держись, Тильда, мне нужна помощь ".

Мне показалось, что лебедка поднимает мою челюсть. Мои глаза закатились, я почти потерял сознание, прежде чем моя голова откинулась назад. Звон.

"Я думаю, мы закончили. Откройся еще раз и дай мне проверить. Да. Да. Чистый. Выполнено. И кровь приятно струится. Это было не так уж плохо, не так ли?"

Я собирался ответить пикантной бранью, когда доктор Боб сказал: "Плюнь".

Я плюнул.

"Вот почему я стал дантистом. Чтобы иметь возможность помогать нуждающимся пациентам, прекращать их страдания, делать их жизнь хоть немного лучше. Я хочу, чтобы ты знал это, Виктор, мне нужно, чтобы ты знал это. Все, о чем я прошу в этом мире, - это шанс помочь. Тебе придется вернуться через неделю ".

Я попытался что-то сказать, но это вышло как кашица, и через некоторое время я просто остановился.

"Абсолютно", - сказал доктор Боб, как будто он понял каждое слово. "Теперь, Виктор, я должен предупредить тебя. Кровь свернется над отверстием. Это хорошо. Она защищает рану, она помогает в заживлении. Не делайте ничего, чтобы потревожить тромб, иначе последствия могут быть ужасными. Не протыкайте его зубочисткой, не трогайте языком. Сигареты, алкоголь, газированные напитки, такие как шипучка, могут нарушить свертываемость крови. Ты понимаешь?"

Я кивнул, пощупал рану языком.

"Хорошо", - сказал он. "Тильда закончит. Увидимся через неделю".

Он сорвал свои окровавленные перчатки, галантно бросил их в мусорное ведро для биологической защиты по пути из офиса.

Тильда, чья широкая спина была обращена ко мне, когда она работала за прилавком, развернулась. В каждой руке, словно оружие, были маленькие коробочки, завернутые в целлофан.

"Прекрати свое хныканье и прими решение, ja", - сказала она. "Какого цвета ваша зубная щетка, зеленого или синего?"

22

Я все еще буквально зализывал свою рану, когда социальный работник, назначенный для моего дела pro bono, Изабель Чандлер, остановилась перед зданием моего офиса на своем щегольском желтом Фольксвагене. Она лучезарно улыбнулась мне и сказала те сладкие слова, которые все мужчины жаждут услышать.

"Что случилось с твоим лицом?"

"Давай просто уйдем", - сказал я.

Мы отправились навестить моего четырехлетнего клиента Дэниела Роуза и его мать Джулию, чтобы проверить условия их проживания, убедиться, что Джулия должным образом заботится о своем сыне, и убедить ее в необходимости явиться в суд в назначенное время и следовать всем рекомендациям Службы по делам детей.

"На этот раз она должна быть дома", - сказала Изабель. "Я позвонил прямо перед отъездом, чтобы убедиться, что она помнит. Она сказала, что ждет нас ".

"Что означает, что ее там не будет", - сказал я.

"Прошу прощения?"

"Ее там не будет", - медленно произнес я.

"Что с твоим ртом?"

"Я потерял зуб".

"Ты должен найти это, пока остальная часть твоего рта не отвалилась".

"Спасибо тебе за это".

"Джулии лучше быть там", - сказала Изабель. "Судья теряет терпение".

"Я бы сказал, что терпение судьи по отношению к Джулии уже лопнуло".

"Я имела в виду с тобой", - сказала Изабель.

"Эй, я здесь, не так ли?"

"Судья хочет от вас большего в этом деле, чем просто появиться. Она хочет, чтобы вы дали ей надежную рекомендацию о том, что лучше для вашего клиента ".

"Мне и так нелегко поддерживать порядок в собственной жизни. Откуда мне знать, что лучше для четырехлетнего ребенка?"

"В этом весь фокус, не так ли?"

"Я просто сделаю все, что ты мне скажешь".

"Нет, видишь, Виктор, этого недостаточно. Я должен учитывать наилучшие интересы всех вовлеченных, включая Джулию и государство. Тебе, с другой стороны, нужно учитывать только интересы Дэниела. И у вас есть достаточно времени, чтобы научиться тому, чему вам нужно научиться, то есть если вы готовы приложить усилия. Это ты, Виктор?"

"Он мой клиент", - сказал я.

"Что это значит?"

"Почти все", - сказал я.

"Тогда ладно. Итак, эта история с зубом, это сильно болело?"

"Как будто две белки дерутся у меня во рту".

"Ого".

"Да", - сказал я.

Мы направлялись не слишком далеко, просто через реку Шайлкилл, мимо Пенсильванского университета, в сердце Западной Филадельфии.

Изабель припарковалась на улице, рядом с небольшим винным магазином и китайской закусочной на вынос, прилавок которой был обит оргстеклом. Это был многолюдный, задорный район Западной Филадельфии, некоторые рядные дома были потрескавшимися и обветшалыми, некоторые ярко выкрашенными, с газоном Astro на крыльцах. Играли дети, пожилые дамы сидели на складных стульях и обозревали свои владения, дракон на вывеске тату-салона глумился над прохожими.

По улице мы шли вместе, в наших костюмах, с нашими портфелями. Мы бы выглядели менее неуместно в юбках хула.

"Сюда", - сказала она, когда мы дошли до углового бара под названием Tommy's High Ball.

"Что, мы сначала пойдем выпить?"

"Возможно, это неплохая идея, но нет". Она указала на дверь рядом со входом в таверну. "Джулия живет со своим парнем и Дэниелом в одноместной комнате над баром".

"Приятная полезная обстановка".

"Это дом", - сказала она, нажимая кнопку звонка рядом с дверью.

Пока Изабель ждала ответа, я открыла дверь в Tommy's High Ball и заглянула внутрь. Не слишком людно, не слишком дымно, не слишком темно. Это было не совсем чистое, хорошо освещенное место, но оно казалось достаточно дружелюбным. Несколько мужчин сидели в баре, группа мужчин играла в карты в кабинке в задней части. И сразу слева от двери, под неоновой вывеской в окне, двое мужчин склонились над шахматной доской, в то время как третий мужчина стоял и наблюдал. Один из игроков выдвинул фигуру вперед, прежде чем повернуть голову и посмотреть на меня.

Морщинистое лицо, красный галстук-бабочка, черная шляпа с начинкой из свинины. Гораций Т. Грант. Конечно, это было.

Я собирался поднять руку и крикнуть: "Эй, свиная отбивная", когда Гораций Т. Грант сделал нечто странное. Он посмотрел на меня, приподнял одну бровь ровно настолько, чтобы дать мне понять, что узнал мое лицо, а затем повернулся обратно к доске, не говоря ни слова.

Что ж, теперь я знаю, как понять намек, и я вспомнил, что говорил мне Гораций об анонимности, когда доедал свой маффин с ветрянкой, поэтому я не стал кричать, махать рукой или даже ждать, пока он снова посмотрит в мою сторону. Я повернулся обратно к бару, кивнул слишком высокому бармену с потрясающе белыми волосами, который не сводил с меня глаз, и выскользнул обратно на улицу, где Изабель все еще ждала у двери.

"Она не отвечает", - сказала Изабель.

"Ее там нет", - сказал я.

"Может быть, зуммер сломан".

"Он не сломан. Ты пробовал открыть дверь?"

Она посмотрела на меня, посмотрела на дверь, открыла ее.

Мы поднялись по лестнице, темной и сырой, из бара просачивался запах прокисшего пива и сигарет, и достигли крашеной деревянной двери на втором уровне.

Изабель легонько постучала в дверь костяшками пальцев. Постучал по ней снова.

Ничего.

Я постучал менее осторожно, постучав по дереву нижней частью кулака. "Ср. Роза", - закричал я. "Я адвокат Дэниела, назначенный судом. Мы пришли для санкционированного судом визита. Мисс Роуз, вам нужно открыться ".

Ничего.

"Ее здесь нет", - сказал я.

"Но она обещала. Она сказала, что ждала нас."

"Она не хочет, чтобы мы были в ее жизни. Или, может быть, что еще интереснее, кто-то другой не хочет, чтобы мы были в ее жизни ".

"Очень жаль", - сказала Изабель, доставая телефон.

"Что ты делаешь?" - спросил я.

"Я звоню судье. Она выдаст судебный ордер."

"И что потом? Как ты думаешь, как скоро полиция приступит к ее поискам? И когда они действительно начнут искать, и если ее действительно заберут, что тогда? Что происходит с Дэниелом?"

"Что бы ты хотел, чтобы я сделал?"

"Следуйте за мной", - сказал я.

"Куда едем?"

"Просто следуй".

Я спустился по ступенькам, толкнул входную дверь. Изабель мгновение поколебалась, прежде чем последовать за ним.

На углу Гораций стоял, прислонившись к кирпичной стене бара, с шахматной доской и коробкой в руке. Я прошла мимо него, даже не кивнув. Я знал, куда направляюсь, я уже проследил маршрут на карте в моем офисе. Я повернул направо, на следующем перекрестке повернул налево.

Теперь все это были рядовые дома, более обветшалые, чем на коммершл-стрит, с потрескавшимися крыльцами, облупившейся краской, чахлыми деревьями на маленьких участках земли между цементом тротуара и асфальтом улицы.

И вот оно, тихий дом в тихом квартале, шторы задернуты, свет погашен, ничего.

"Поднимись и постучи", - сказал я Изабель.

"Кто там внутри?"

"Поднимись и посмотри".

Она посмотрела на меня так, как будто у меня выросли антенны, как будто я на ее глазах превратился в другой вид, а затем направилась к крыльцу. На этот раз я последовал за ней. Изнутри было слышно, как работает телевизор.

Изабель нажала на звонок, немного подождала, затем осторожно постучала костяшками пальцев в дверь. Она посмотрела на меня, я показал ей кулак, она хлопнула дверью.

Ответила женщина, в футболке и джинсах, с короткими темными волосами, темными глазами, с плачущим ребенком на бедре. Открыв дверь, она крикнула на весь дом: "Выключи этот чертов телевизор", прежде чем обратить свое внимание на нас. "Чего ты хочешь?" - сердито спросила она, а затем замолчала, когда поняла, кто именно был перед ней: Изабель в костюме и портфеле и я, стоящий рядом с ней.

"Привет, Джулия", - сказала Изабель.

"Дерьмо", - сказала Джулия Роуз.

23

Дэниел Роуз тяжело опустился на диван в гостиной, его кулаки сжаты, черты лица бесстрастны, взгляд сосредоточен на мультфильме, который показывают по телевизору. Он был коренастым, светловолосым парнем с бледной кожей и в кроссовках без застежки, и он изо всех сил старался игнорировать меня, что в значительной степени соответствует курсу моих клиентов.

На кухне Джулия Роуз и Изабель разговаривали лицом к лицу. Изабель была не слишком довольна Джулией или ее объяснениями. Подруга Джулии должна была выполнить поручение, и поэтому Джулия была вынуждена присматривать за своей маленькой дочерью, вот почему ее не было в ее квартире в тот день или в другие разы, когда Изабель пыталась навестить. У Джулии не было возможности попасть на родительские собрания, которые она обещала посетить Изабель, потому что она не могла найти расписание автобусов. Джулия пропустила встречу с врачом, потому что Дэниел был слишком болен, чтобы выходить.

Существовал технический юридический термин для обозначения того, что Джулия Роуз подбрасывала Изабель. Всей этой сцены было достаточно, чтобы утомить святого, а я не была святой, поэтому вместо того, чтобы позволить ей швырять в меня лопатами, я вышла из кухни и села рядом с Дэниелом на диван.

"Дэниел", - сказала я, пытаясь говорить через звук телевизора, "ты знаешь, что такое адвокат?"

Дэниел уставился на экран и ничего не сказал. У меня был соблазн выключить телевизор, чтобы он уделил мне все свое внимание, но если я выключу его, а он убежит с криками, это лишит меня шанса поговорить с ним в тот день. И я не возражал, что звук телевизора скрывал наш разговор от Джулии на кухне. Итак, я ждал, когда он ответит на мой вопрос. Когда он этого не сделал, я ответил за него.

"Адвокат - это тот, кто помогает людям, которые могут оказаться в беде. Я юрист."

Никакого ответа, никакой реакции, но он усмехнулся над падением pratfall на экране.

"Сегодня, Дэниел, человек, которому я здесь, чтобы помочь, - это ты".

Я ждал. Ответа нет. У меня не было большого реального опыта общения с детьми, и я задавался вопросом, сможет ли четырехлетний ребенок понять все, что я говорю. Вероятно, нет. Я уже собиралась бросить это и вернуться к разговору Изабель с Джулией, когда Дэниел, все еще уставившийся в телевизор, наконец заговорил.

"Ты смешно говоришь".

"Ну, ты забавно выглядишь".

Я думал, он рассмеется над этим или, по крайней мере, улыбнется, но он этого не сделал. Он сжал губы и не отрывал взгляда от телевизора. Я лизнул коросту во рту. Как ты вообще разговариваешь с детьми?

"Причина, по которой я говорю смешно, - сказал я, - в том, что я потерял зуб. Хочешь посмотреть?"

Он кивнул.

Я открыла рот, оттянула вниз край нижней губы, чтобы щель была четкой. Он повернулся, чтобы посмотреть на это, кивнул, снова повернулся к телевизору.

"Было больно?" он сказал.

"Не совсем".

"Я ничего не делал".

"Все, что угодно, сынок. Ты ничего не сделал, и я это знаю ".

"Значит, я не в беде".

"Но тебе все еще может понадобиться адвокат, и именно поэтому милая леди-судья наняла меня, чтобы помочь тебе. Как к тебе относится твоя мать?"

"Хорошо".

"Что ж. Она хорошо к тебе относится. Приятно это слышать. Она дает тебе достаточно еды?"

"Да".

"Она купает тебя?"

"Иногда".

"Она тебе читает?"

Он пожал плечами, переплел пальцы.

"Она когда-нибудь била тебя?" Я сказал.

"Когда я плохой".

"Как часто ты ведешь себя плохо?"

"Я не знаю".

"Тебе больно, когда она бьет тебя?"

"Не совсем".

"Тебе нравится смотреть телевизор?"

"Да".

"Ты много смотришь?"

"Моя мать позволяет мне".

"Ты когда-нибудь играешь с друзьями?"

"Я не знаю. Я наблюдаю."

"Я тоже, но мы все еще можем поговорить".

"Я не слышу".

"Конечно, ты можешь, Дэниел. У тебя много друзей?"

"Я не знаю".

"Кто некоторые из твоих друзей?"

"Теперь мы можем помолчать?"

"Пока нет. Ты когда-нибудь ходишь в парк?"

"Да".

"Что ты там делаешь?"

"Большая горка".

"Кто наблюдает за тобой в парке?"

"Моя мама".

"У твоей мамы есть парень?"

Он подождал мгновение, ничего не говоря, а затем взял пульт дистанционного управления, увеличил громкость.

"Как его зовут, друга твоей матери?" Я сказал.

"Я не знаю".

"Конечно, ты понимаешь".

"Рэнди".

"Рэнди. Хорошо. Как Рэнди к тебе относится?"

"Я не знаю".

"Он часто играет с тобой?"

"Нет".

"Он тебе читает?"

"Нет".

"Он купает тебя?"

"Нет".

"Он когда-нибудь бил тебя?"

Он взял пульт, снова увеличил громкость.

"Убавь звук там", - крикнула Джулия Роуз из кухни.

Дэниел убавил громкость. Он был довольно хорош с пультом дистанционного управления, этот Дэниел Роуз. Я не знал, хорошо ли он обращается с LEGO, с головоломками, я не знал, любит ли он переворачивать страницы книжек с картинками, но он был чертовски хорош с пультом дистанционного управления.

"Эй, Дэниел, ничего, если когда-нибудь, с разрешения твоей мамы, я отведу тебя в парк?"

"Я не знаю".

"Я мог бы купить тебе немного мороженого. Какое мороженое ты любишь?"

"Шоколад".

"Хорошо. Хорошо. Тебе нравятся брызги?"

"Да. Хорошенькие."

"Все эти разные цвета? Итак, шоколадное мороженое с радужной посыпкой. Просто сделай мне одно одолжение, Дэниел. Можешь ли ты улыбнуться для меня? Широкая улыбка? Улыбнись мне, чтобы я знал, что мы друзья, и я оставлю тебя смотреть телевизор в полном одиночестве ".

Он повернул голову и изобразил широкую улыбку, а затем вернулся к мультфильму, и у меня сжалось горло.

"Джулия согласилась пойти на занятия по воспитанию детей", - сказала Изабель, когда я вернулась на кухню, где сидели две женщины. Теперь Изабель держала на руках соседского ребенка. "Никаких оправданий, верно, Джулия?"

"Это верно. Я обещаю".

"Я собираюсь убедиться, что судья удержит вас от этого", - сказала Изабель. "И назначение врача. Ты не можешь пропустить это. Ты понимаешь, Джулия, что это становится серьезным? Если этого не произойдет, если вы не предстанете перед судьей на вашем следующем слушании и не последуете всем ее рекомендациям, тогда мы можем быть вынуждены забрать вашего сына и отдать его в приемную семью ".

"Ты не сделаешь этого", - сказала Джулия. "Обещай мне. Ты этого не сделаешь".

"Мы сделаем то, что должны сделать, чтобы защитить Дэниела".

"Я собираюсь следовать всем вещам, которым ты сказал мне следовать. И визит к врачу, который ты организовал. Я сделаю, я обещаю".

"И вы знаете, как добраться до здания суда?"

"Автобус дорогой", - сказала она. "Вот почему я пропустил это в прошлый раз. Я хотел показаться, но автобус стоит, типа, пару баксов в одну сторону, и они заставляют меня платить за ребенка ".

"Как насчет того, если я заеду за тобой и отвезу на слушание?" Я сказал. "Это сработает?"

"Хорошо. Да."

"Я заеду за вами в вашу квартиру, за тобой, Дэниелом и Рэнди".

Ее голова дернулась, глаза расширились. "Что? Нет. Не похотливый. Он не может присутствовать на слушании. Он работает".

"Где?" Я сказал.

"Я не хочу говорить о нем. Какое отношение он имеет к Дэниелу?"

"Разве он не живет в твоей комнате над баром?"

"Не совсем. Больше нет. Он ушел. Он ушел ".

"Он ушел из твоей жизни?"

"Да, из этого. Скатертью дорога, подонок. Просто не впутывай его в это, хорошо?" В ее глазах был страх, который мне не понравился. "Я сделаю все, что ты мне скажешь, но он не хочет быть замешанным в моем беспорядке".

Изабель посмотрела на меня. Я пожал плечами.

"Пока все в порядке", - сказала Изабель. "Давайте посмотрим, как вы справитесь до вашего следующего судебного заседания. Если все пойдет хорошо, тогда мы разработаем новый план действий. У тебя есть что еще добавить, Виктор?"

"Да, хочу", - сказал я. "Что случилось с зубами Дэниела?"

24

"Как ты узнал, что она будет там?" - спросила Изабель, когда мы возвращались к ее машине.

"У меня есть свои источники".

"Значит, ты не просто появляешься".

"Что я тебе говорил?"

"Что он твой клиент. Но я не уверен, что это значит?"

"Почему ты стал социальным работником?"

"Чтобы помочь семьям, попавшим в беду. Чтобы что-то изменить, я полагаю."

"Видишь, вот где мы расходимся. Я не собираюсь спасать китов, или спасать планету, или спасать детей. Честно говоря, я не хочу что-то менять в мире, потому что я, вероятно, просто все испорчу. Я всего лишь адвокат, пытающийся сделать все возможное для своих клиентов. Дэниел Роуз - мой клиент, четыре года ему или нет, и поэтому он получает все, что у меня есть. Это так просто ".

"Даже если файл был сброшен на ваш стол и вам не заплатили?"

"Это та часть, которая отстой".

"Я не знаю, нахожу ли я тебя восхитительным или отвратительным".

"Когда ты поймешь это, дай мне знать. Итак, что вы думаете о моем клиенте?"

"Я думаю, он маленький ребенок, живущий с матерью, которая не знает, что, черт возьми, она делает".

"Но ты думаешь, что он в опасности?"

"Того, что его мать облажалась? Конечно, как и любой другой ребенок в Америке ".

"Я мог бы рассказать тебе истории о моем детстве, которые заставили бы тебя плакать", - сказал я.

"Но я не вижу никаких причин разводить мать и сына. Ты делаешь это, всегда остаются шрамы, а хороших приемных семей мало. Но я хочу присматривать за ней и мальчиком. Это кажется хрупкой ситуацией. И ты прав, эти зубы - проблема. Нам придется привлечь дантиста ".

"Что всегда является плохой новостью", - сказал я. "И парень все еще беспокоит меня".

"Джулия сказала, что они расстались".

"Да, она это сделала, и она была настолько правдива во всем остальном, что нет причин полагать, что она не была бы правдива о своем парне".

"Дэниел что-нибудь говорил о нем?"

"Казалось, что он был слишком напуган, чтобы говорить".

"Тебе придется узнать о нем больше", - сказала она.

"Как?"

"Он твой клиент", - сказала она. "Ты разбираешься в этом".

Пойми это на самом деле. Я думал о мальчике, матери, парне, Рэнди, думал, как я мог бы найти то, что мне нужно было выяснить, когда Изабель издала грубое "Хммм".

"Прошу прощения?" Я сказал.

"Все в порядке, Виктор. Я уже слышал отрыжку раньше."

"Я не рыгал. Ты что-то сказал."

"Я ничего не говорил".

Я остановился, огляделся и увидел, как над перилами крыльца выглядывают передние поля черной шляпы в виде свиного пуха.

"Почему бы тебе не пойти вперед", - сказал я Изабель. "Мне нужно сделать звонок".

Когда она была достаточно далеко в конце квартала, я достал свой телефон, подошел к краю крыльца, прислонился к кирпичу, притворившись, что делаю звонок.

"Это ты прочистил горло", - сказал я в отключенный телефон, "или кто-то спускал воду в засорившийся унитаз?"

"Следи за своим ртом, пока я не захлопнул его", - сказал Гораций Т. Грант из-за моей спины. "Хотя звучит так, будто кто-то другой это уже сделал. Я вижу, ты нашел это место. Как прошел ваш визит?"

"Прекрасно".

"Двадцать минут - это все, что ты даешь на это, и ты выходишь, говоря: "Отлично". У тебя плотный график, парень? Записал тебя на педикюр, который ты не хочешь пропустить?"

"Мы были там в течение часа", - спокойно сказал я. "Мы назначили родительские собрания и прием у врача, и я собираюсь лично отвезти Джулию и Дэниела на следующее судебное заседание. Это заслуживает вашего одобрения?"

"Не мне это одобрять, и это, пожалуй, единственная причина, по которой ты все еще дышишь, кроме носа, который мог бы поместиться на горе Рашмор".

"Что ж, спасибо".

"Это был не комплимент".

"Она знает, что мы все заглядываем ей через плечо", - сказал я. "Это должно помочь делу с этого момента. Хотя может быть что-то еще, вызывающее беспокойство. Что ты знаешь о парне? Его зовут Рэнди".

"Я знаю его имя, дурак. Это больше, чем я хочу знать ".

"Это плохо".

"Как мозоль на ноге на лице мира".

"Я понял идею. Они все еще вместе, Рэнди и Джулия?"

"Как дерьмо и Шинола".

"Что это значит, на самом деле, не знать ни хрена от Шинолы?"

"Это значит, что ты юрист".

"Гораций, твое остроумие превосходит только твои приятные манеры. Ты знаешь, где работает этот Рэнди?"

"Что я, Желтые страницы? Ты был внутри в течение так называемого часа, почему ты не спросил ту женщину?"

"Она не была так уж охотно обсуждала своего парня".

"Тогда, может быть, я тоже не так хочу. Ты упоминаешь там мое имя?"

"Нет, сэр".

"Хорошо".

"Хорошо, я понимаю".

"Что ты понимаешь? Вы понимаете меньше, чем мотыль на крючке, высвобождаясь, даже когда большеротый окунь приходит в поисках ужина. Ты понимаешь? Большой палец мне в глаз, ты понимаешь. Держу пари, ты даже ничего не узнал о дочери."

"Дочь?"

"Вот так, видишь? Ты как драндулет без двигателя, уродливый и ржавеющий снаружи, пустой внутри. Какой от тебя прок?"

"У Джулии есть дочь?"

"Ты такой потерянный, как ты свалился с кровати и не ударился о потолок, выше моего понимания".

"Где она?"

"Теперь ты добираешься до корня этого, парень. Теперь ты начинаешь задавать некоторые вопросы."

"Ты не знаешь, где она?"

"Ты тупой сукин сын. Если бы я знал, где, черт возьми, она была, стал бы я иметь дело с такими, как ты?"

"Нет, сэр", - сказал я. "Я не думаю, что ты стал бы".

"Первая разумная вещь, которую ты сказал за весь день. А теперь продолжайте, есть работа, которую нужно сделать ".

Я оттолкнулся от перил крыльца и, не оглядываясь, направился к Изабель. С ним было так приятно иметь дело, Гораций Т. Грант, и, к сожалению, из того, что я мог сказать, он почти всегда был прав, что означало, что нужно было еще поработать. Итак, у Джулии Роуз где-то была дочь, у моего клиента Дэниела где-то была сестра, и никто не знал достаточно, чтобы даже искать ее. Что означало, что мне, возможно, придется.

Если бы у меня была собака, я бы пнул ее прямо тогда. Я все глубже погружался во что-то, чего не понимал, с чем у меня не было квалификации, чтобы справиться, и это не принесло бы мне ни цента.

Бесплатные взрывы.

25

Вот так я оказался распластанным на спине, мяукая в агонии, тянусь к белому свету вдалеке.

Мы добились от Фрэна çоис его нового испытания, теперь пришло время придумать какой-нибудь окольный способ выиграть его. Я решил, что лучший маршрут - это оседлать галльское очарование Фрэн &# 231;оис, как если бы это была доска для серфинга на шестифутовой зыби. Но для этого ему пришлось бы дать показания, так что пришло время ему наконец ответить на наши вопросы. В тюремной комнате для допросов было жарко, Бет молчала, я вспотел, и все время, пока Фрэн çоис отвечал, его глаза говорили: Как ты можешь сомневаться во мне, Виктор? Как я мог? Потому что его язык двигался. Но не ложь так сильно достала меня, я привык ко лжи клиентов - что бы я вообще сделал с клиентом, который сказал мне правду? - скорее, это была беззаботность, с которой он говорил свою ложь, как будто он был настолько очарователен, что ему не нужно было слишком стараться. Всего этого было достаточно, чтобы заставить меня присосаться к моей коросте.

"Расскажи нам, где ты встретил свою жену", - сказал я.

"Есть место под названием Марракеш, принадлежащее Джеффри Саншайн".

"Парень, чье имя всегда в газетах?"

"Это он, да", - сказал Фрэн çоис. "На втором этаже здания был клуб. Это было весело, этот клуб, зрелище. Там тоже был ресторан, и Джеффри был кем-то вроде друга. Он всегда пытался заставить меня готовить для его ресторана, вот почему я часто бывал там. Он приглашал меня в клуб, знакомил меня с девушками. Довольно мило. Одной из девушек, с которыми он меня познакомил, была Лиза. У нее была небольшая репутация, но в ней было что-то, чем я восхищался. Искра свободы, я думаю, и сладость. Сначала это было просто, знаете, забавой. Но через некоторое время это стало чем-то другим, если ты понимаешь ".

"Почему ты женился на ней?"

"Почему еще? Я любил ее".

"Так что случилось с браком?"

"Трудно сказать".

"Попробуй".

"С появлением ребенка все меняется. Эмбер была прекрасным ребенком, да, но все изменилось. Это были трудные роды, и Лиза долгое время после них испытывала довольно сильную боль. Ребенок плакал, визжал, всегда казался голодным, а Лиза была подавлена. Доктор сказал, что депрессия - это нормальное явление, но легче от этого не стало. И у меня появился свой новый ресторан. Я был одержим идеей начать все правильно и поэтому не мог быть рядом столько, сколько, возможно, должен был быть. Боль и депрессия Лизы усиливались, и доктор, наконец, прописал ей какое-то лекарство."

"Какое лекарство?" Я сказал.

"Что-то насчет быка, я не знаю. Это избавило от боли, да, но плохо подействовало на Лизу. Она стала капризной, маниакальной или подавленной, в зависимости от часа. Она, казалось, не была привязана к ребенку. И мы начали сражаться. Она сказала, что чувствовала себя подавленной, прикованной и покинутой одновременно. И дело было не только в ней, я тоже чувствовал себя немного в ловушке. Через некоторое время мы были как незнакомцы. А потом она обвинила меня в измене".

"А ты?"

"Это важно?"

"Да".

"Может быть, тогда я так и сделал, да. Ничего экстраординарного."

"С кем?"

"Не твое дело".

"Поверь мне, когда мы говорим тебе это, Фрэн çоис, все в твоей жизни стало нашим делом. Кого?"

"Там был покупатель. Там была девушка на велосипеде. Чего ты хочешь, Виктор? Я француз".

"Мне понадобятся имена", - сказал я.

"Кто может вспомнить? Кэтрин? Лоррейн? Да, Лоррейн." Улыбка, за которой следует пренебрежительный взмах. "А потом появился кто-то с работы. Дарси. Дарси Деанджело. Это было, возможно, немного серьезнее. Но не эти дела стали причиной нашего конца. Они были просто... интрижками."

"Тогда что это было?"

"Мы оба были несчастны. Это было оно. Мы начали делать друг друга несчастными. Поэтому я ушел. Я думал, что так будет лучше, но Лиза, очевидно, не согласилась."

"Бракоразводный процесс, я полагаю, не был дружественным".

Он насмешливо фыркнул по-французски. "Я хотел, чтобы это было. Я беспокоился о Лизе и об Эмбер, но Лиза решила, что ничего не будет легко. Она сошла с ума от мести, она не проявила никакого беспокойства за Эмбер. Я думал, что это все еще был наркотик. Я пытался отучить ее от таблеток, но единственный способ поговорить с ней сейчас был через судью. Так вот что я сделал. По какой-то причине то, что я включил наркотики в судебное дело, только ухудшило ситуацию ".

"Забавно, как это работает", - сказал я. "Где вы были в ночь убийства?"

"В моей квартире. Я отработал обеденную, а затем и вечернюю смену. Мы пропустили пару стаканчиков после закрытия, но я слишком устал, чтобы оставаться надолго. Я был измотан. Когда я шел домой, на мне все еще было пальто шеф-повара. Я рухнул на кровать. Я спал, когда полиция разбудила меня новостями. Я позволил им обыскать мою квартиру. Мне нечего было скрывать. Именно тогда они нашли пистолет и кровь ".

"Как это туда попало?"

"Я не знаю. Я все еще не знаю. Это был толстый детектив, который нашел это."

"Torricelli?"

"Да. Может быть, он принес это в своем портфеле, чтобы подставить меня. Это всегда муж, верно? Он хотел быть уверенным."

"Я бы не стал сбрасывать это со счетов".

"Мне он не показался, этот детектив, таким уж умным".

"Достаточно яркая, чтобы поместить тебя сюда. Он арестовал тебя прямо тогда?"

"Да, конечно. В то самое утро. С тех пор я не выходил из тюрьмы. Я бы выпил еще той ночью, если бы знал ".

"Что случилось со всеми вещами в квартире?"

"Я перестал платить за квартиру, когда сидел в тюрьме. Я не знаю, где все находится. Моя одежда, мои книги и сковородки. Кто знает? Кого это волнует? В последнее время я не особо пользовался медным браконьером для ловли лосося."

Я расхаживал взад-вперед, посасывая свою рану, пока задавал свои вопросы. Теперь я сел прямо напротив него, внимательно посмотрел на него и спросил: "Почему Велма Такахаси платит за твою защиту?"

"Я не знаю".

"Я тебе не верю".

"Но ты должен, Виктор. Я не знаю. Воистину. Она пришла навестить меня. Я знал ее, она была подругой Лизы со времен ее учебы в Марракеше, и мы, возможно, немного играли, если ты понимаешь, но мы никогда не были настоящими друзьями. На самом деле, я всегда думал, что она на меня обижена ".

"Почему?"

"Я распустил команду. Они были настоящей командой, и командой после нашего расставания тоже, если вы прислушивались к слухам. Поэтому я был удивлен, что она пришла в гости. Она сказала, что просто хотела посмотреть, как у меня идут дела. Я солгал ей и сказал, что со мной все в порядке. Но я не был в порядке. Кому хорошо в этом месте? И я думаю, она могла это видеть. И как-то это повлияло на нее, я не знаю. Она посмотрела на меня, у меня на лице был синяк от чего-то, что произошло в душе, и я мог видеть слезы в ее глазах. Как и почему-то синяк, это была ее вина. И тогда она сказала мне, что поможет мне любым возможным способом, что она заплатит за нового адвоката, если мне понадобится ".

"Как вы вышли на нас?"

"Я видел твое имя в газете, Виктор. Я поспрашивал вокруг. Когда я подумал, что ты тот самый, я решил написать. Я немного порыбачил в своей жизни. Вы ничего не поймаете пустым крючком. Из того, что я слышал о тебе, я знал, что мне нужно, чтобы заинтересовать тебя. Я позвонил Велме и попросил чек."

"В качестве приманки?"

"Да, конечно. Болтается на крюке. И вот я здесь, у меня есть еще один шанс в жизни ". Он ухмыльнулся, как кошка, у которой из зубов торчит рыбий хвост. "И это сработало, не так ли?"

"Я думаю, так и было".

"Что-нибудь еще?"

Я немного подумал. "Есть еще одна вещь, которая беспокоит меня. Почему вы, ребята, шеф-повара, всегда недожариваете мой стейк?"

"Ты должен быть осторожен с мясом", - сказал Фрэн çоис. "Есть момент, когда вкус и текстура идеальны. Ты выходишь за пределы этой точки, мышцы сжимаются, и все разрушается. Это все равно, что есть кожу".

"Но что, если мне нравится, когда все хорошо приготовлено?"

"Тогда ты, Виктор, варвар".

По крайней мере, он не врал насчет этого.

"Из него получится потрясающий свидетель", - сказала Бет после того, как они отвели Фрэн çois Dub & # 233; обратно в камеру. Мы все еще были в комнате, мы оба стояли сейчас, ожидая, когда кто-нибудь выведет нас.

"Конечно, он это сделает", - сказал я.

"Присяжные съедят его, как крèменя br ûl ée".

"Может быть, если они выберут эту французскую штуку. Лично я нахожу это раздражающим, как кошка в углу, выкашливающая комки шерсти и мяукающая приказы ".

"Кошка?"

"Разве французы не напоминают вам кошек? Невыносимо высокомерная, умышленно независимая. И они дочиста вылизываются после еды".

"Прекрати это".

"Нет, я действительно это видел".

"Он отлично справится", - сказала Бет. "Если он говорит правду".

"Большое если".

"Он признался в интрижках", - сказала она.

"С большой долей гордости, я мог бы добавить".

"И если он действительно использовал пистолет, зачем он принес его к себе в квартиру и почему он согласился на обыск?"

"Я не знаю".

"Может быть, он говорит правду. Что ты думаешь, Виктор?"

Я почувствовал языком коросту во рту. Я так сильно переживал из-за этого во время интервью, что края оторвались. Я играл со своей коростой, потому что все интервью вызывало у меня зуд по всему телу. Каждый ответ вызывал только больше вопросов. Например, его алиби в ночь убийства, которое вообще не было алиби. Например, его история о том, как он встретил свою жену, и его отношения с Велмой Такахаси, которые, казалось, противоречили тому, что миссис Каллен рассказала мне за пределами зала суда. И с его стороны разделение казалось немного излишним, не так ли? Но опять же, странная печаль, которую он увидел в глазах Велмы, соответствовала тому, что я тоже там увидел.

"Он лжет", - сказал я. "Он что-то скрывает, я просто не знаю, что".

"Всегда скептик".

"Давай, Бет. Ты достаточно слышал это от меня. Какова первая заповедь юридической профессии?"

"Клиенты лгут".

"Очень хорошо. Есть некоторые вещи, которые я собираюсь захотеть проверить ".

"Например, что?"

"Как в протоколах бракоразводного процесса. И мне нужно будет посетить тот клуб, о котором он говорил, Марракеш ".

"Ты думаешь, ты мог бы там что-нибудь найти?"

"Нет, - сказал я, - но это звучало как довольно хорошее место, чтобы подцеплять женщин".

Бет смеялась, когда я возился со струпом.

"Но сначала, " сказал я, - что нам нужно сделать, так это поговорить с Мией Далтон о ... аррх."

"Виктор? В чем дело, Виктор?"

Я подавился чем-то и тщетно искал вокруг салфетку. В отчаянии я выплевываю все, что попало мне в руку. Я не мог не взглянуть на это.

Неровный круг пятнистой корочки, размером примерно с зуб.

"Виктор, ты в порядке?"

Я снова подавился, прежде чем обрел достаточный контроль, чтобы сказать: "Я так думаю". Я глубоко вздохнул, и чистая, обжигающая боль подогнула мои колени.

"Виктор", - сказала Бет, подбегая ко мне. "Что это?"

Я схватил ее за руку и почувствовал, как кровь отхлынула от моей головы, когда меня охватило сильное белое головокружение.

Следующее, что я осознал, была музыка, сочная и неземная, и белый свет лежал на расстоянии вытянутой руки передо мной, как видение другого и лучшего мира.

И, что самое странное, она светила мне в рот.

26

"Сухая глазница", - сказал доктор Боб. "Смотрите, тромб исчез, и теперь обнажена кость челюсти со всеми ее дребезжащими нервами. Я предупреждал тебя, Виктор. Разве я тебя не предупреждал? Но, видимо, ты был слишком упрям, чтобы слушать. Теперь у нас проблема. Ты разминал тромб своим языком, не так ли?"

"Аргихаху".

"Конечно, ты пытался не делать этого, все пытаются не делать, но некоторые слишком слабы, чтобы сопротивляться. Держу пари, ты пил газировку или пиво. Разве я не давал тебе четких инструкций? Даже несмотря на все мои усилия, неудачи других иногда встают на пути, и случается непредвиденное. Трудно описать, насколько это может расстраивать. Но и это тоже можно решить, не бойся ".

Сказать мне, чтобы я не боялся, находясь в кресле дантиста, было все равно что сказать призраку Марли выглядеть живым.

"Есть какие-нибудь изменения в вашей медицинской или личной ситуации с момента нашей последней встречи?"

"Айяау", - сказал я.

"Кроме боли в твоей челюсти, конечно. Нет? Хорошо. Итак, я предполагаю, что это означает, что вы все еще не состоите в удовлетворяющих сексуальных отношениях. Я знаю, такие вещи требуют времени, но, может быть, я смогу помочь. Откройся шире. Нам нужно очистить отверстие, прежде чем я нанесу повязку. Вода может немного пощипывать. Да, да, очень хорошо. Почему твоя нога так дрожит? Это было не слишком больно, не так ли? Перестань кивать головой, пожалуйста, из-за тебя мне трудно видеть. Теперь, позвольте мне просто высушить его быстрым порывом воздуха ".

Он протянул руку с воздушным соплом и высушил отверстие. Мой ботинок отлетел к стене.

Доктор Боб повернул голову, чтобы осмотреть след от царапины. "Это случилось второй раз на этой неделе".

Он открыл маленькую, приземистую баночку, и по комнате разнесся запах гвоздики. Он взял длинный кусок марли со своего подноса металлическими щипцами, окунул все это в банку. Она вышла густо измазанной коричневой слизью.

"А теперь откройся пошире, иногда это немного сложно. Да, мне удалось помочь многим моим пациентам обрести нечто большее, чем просто яркую, сияющую улыбку. Подожди, сейчас я должен все это тщательно упаковать, раздел за разделом. Запах довольно приятный, но у мази подозрительный привкус ушной серы. Напряги шею, когда я нажимаю вниз. Превосходно. Я вытру слезы с твоей щеки. Это закончится очень скоро ".

Он повернулся к своему подносу, поиграл.

"Я добился некоторого успеха в подборе моих пациентов. Это не то, что я делаю как нечто само собой разумеющееся, я не любительница совать нос в чужие дела, небеса, но мне действительно нравится помогать. И я должен признать, что с моего кресла упал не один желудь, который вырос в могучий дуб брака".

Он наклонился надо мной, касаясь моей груди, когда регулировал свет. "Открой сейчас, дай мне хорошенько рассмотреть. Ах, да. Теперь напряги шею." Пока он работал, со всеми этими "ахи и охи", моя голова качалась вверх-вниз, как в бейсбольной раздаче.

"У меня был пациент в Балтиморе с довольно неудачным неправильным прикусом, который, как и следовало ожидать с таким ртом, был ярым республиканцем. Всякий раз, когда мы разговаривали, когда я работал как непревзойденный жокей, чтобы обуздать его зубы, все это было политикой, политикой, политикой, и всегда бездумно доктринерским. Это было похоже на то, что канал Fox News сидел в моем кресле. За исключением его прикуса, он был неплохим мужчиной, но, само собой разумеется, он не часто ходил на свидания ".

Он вынул руки, снова отрегулировал свет, так пристально заглянул мне в рот, что я могла пересчитать волоски у него в носу.

"Мило. Ладно, почти закончила. Тильда, " позвал он, " ты не могла бы зайти, пожалуйста?"

В дверях появилась неуклюжая фигура гигиениста. "Да, доктор".

"Я почти закончил здесь. Позовите миссис Уинтерхерст готов, пожалуйста."

"Очень хорошо, доктор".

"Убедитесь, что все ее платье покрыто полотенцем. Она истекает кровью, и мы не хотим испортить еще один Givenchy. И, Тильда, я думаю, нам нужно снова покрасить эту стену ".

Она заглянула внутрь, заметила потертость на стене, мой ботинок на полу. Она насмехалась над моей слабостью, прежде чем уйти.

"Открой пошире", - сказал доктор Боб. "В то же время у меня был пациент с двумя поврежденными зубами мудрости. Маленькая женщина, всегда сердитая. Она тоже постоянно обсуждала политику, но она была яростным либералом, кровожадным демократом до мозга костей и возмущалась всем, что Республиканская партия совершила - по ее словам - в отношении страны. И по какой-то причине она казалась очень встревоженной из-за дефицита. Ее календарь тоже был трогательно пуст."

"Аяхииай", - сказал я.

"Абсолютно. Я не очень разбираюсь в политике, все это кажется таким грязным эгоизмом. И это имеет тенденцию приобретать рефлексивное качество боления за спортивную команду, вы так не думаете? Демократы ненавидят Республиканскую партию так же, как фанаты "Филлис" ненавидят "Метс". Не так уж много продуманного в этом, не так ли? Хотя то, как простая политическая партия может быть более отвратительной, чем Mets, выше моего понимания ".

"Аяхи".

"И не заставляй меня начинать с Дона Янга".

"О-о-о?"

"Я сказал, не заставляй меня начинать. Чудо одного человека - это катастрофа другого человека. Я мог слышать стоны с моего заднего двора. Но оба пациента из Балтимора ответили на шестнадцатый вопрос примерно так же, как ты, Виктор, и я мог видеть в каждом, наряду с одиночеством, определенную чрезмерную чувствительность. Они, возможно, были созданы друг для друга. Но как собрать их вместе, как заставить их преодолеть слепоту их политики?"

Еще одно нажатие на мою челюсть, от которого мою шею скрутил спазм.

"Я думаю, мы в значительной степени закончили", - сказал доктор Боб. "Как это ощущается, Виктор?"

Я потерла шею, сделала глубокий вдох, осторожно провела языком по уже перевязанной ране, надавила сильнее. "Это прекрасно", - сказала я, слегка шокированная тем, что это действительно так. "Боль ушла".

"В том-то и дело. На самом деле это довольно просто. Теперь постарайся не мешать одеванию, хотя я знаю, что это может быть трудно для кого-то вроде тебя. И ни при каких обстоятельствах вы не должны есть мочевой пузырь ягненка ".

"Почему? Это причинит боль ране?"

"Нет, но это отвратительно, ты так не думаешь?" Он засмеялся, я поморщилась. "А теперь, Виктор, пришло время решить, как обращаться с отсутствующим зубом на более постоянной основе. Что я хотел бы сделать, " сказал доктор Боб, " так это просверлить вашу челюсть".

"О, держу пари, ты бы так и сделал", - сказал я.

"Я бы просверлил отверстие и ввинтил имплантат. Если все пойдет хорошо, имплантат прочно вживится в вашу кость, что называется остеоинтеграцией. Примерно через три-шесть месяцев, в зависимости от успеха интеграции, поверх абатмента я бы прикрепил реставрацию, представляющую собой ту часть имплантата, которая выглядит как зуб. Это самое постоянное решение. Это также самое болезненное и самое дорогое."

"Почему я не удивлен? И на это уходит шесть месяцев?"

"Некоторые стоматологи сразу же приступят к реставрации, но в этом случае вероятность неудачи выше".

"А как насчет второго варианта?"

"Неподвижный мост. Это проще, менее болезненно, менее дорого ".

"Это звучит правильно для меня".

"Но его долгосрочный прогноз не совсем так хорош".

"Тем не менее, меня странным образом привлекает более легкое, менее болезненное и менее дорогое. Один ли я ищу в стоматологической реконструкции те же черты, которые я ищу в женщине?"

"Я заметил, что у тебя нет стоматологической страховки".

"Это верно", - сказал я.

"Тем не менее, ты не должен думать о стоматологической работе так, как ты думаешь о костюмах, Виктор. Дешевле не всегда значит лучше. Но тогда ладно. Мы пойдем с моста. В следующий раз мы начнем с шлифовки ".

"Шлифуешь?"

"Не волнуйся, Виктор, это относительно безболезненно".

"Относительно?"

"Я бы хотел сделать еще один набор рентгеновских снимков, чтобы посмотреть, как выглядит кость без зуба. Тильда", - позвал он.

Она появилась в дверях быстро, как призрак, ее огромные руки болтались по бокам, как вареные окорока.

"Тильда, пожалуйста, пару крылышек от укуса и периапикальный рентген. Убедитесь, что вы сделали хороший снимок нижнего правого угла."

"Конечно, доктор", - сказала она. "Что-нибудь еще?"

"Нет, это все, спасибо", - сказал он, вставая. Он сорвал перчатки, бросил их в контейнер, взял мою карту и начал делать свои заметки. "Виктор, увидимся через неделю".

"Спасибо, что приняли меня так быстро".

"Мы все должны внести свой вклад", - сказал он.

"Что с ними случилось, с жителями Балтимора?"

"Замужем", - сказал он. "Двое детей. Они счастливы, как мидии. Не находите ли вы, что мидия гораздо более жизнерадостный двустворчатый моллюск, чем моллюск?"

"Как ты собрал их вместе?"

"О, ты знаешь. У меня есть свои способы. Каково латинское выражение? Минута канторума, минута балорума, минута карбората, потомок панторума".

"Мы не учили этому в юридической школе".

"Это значит: "Немного песни, немного танца, немного сельтерской в штаны". Я толкаю здесь, тяну там, я протягиваю руку и помогаю лепить глину реальности. Это то, что я делаю, когда не леплю зубы. Я горизонтально проскальзываю сквозь жизни людей и меняю их к лучшему. Проверь карман своей рубашки, Виктор."

Я похлопал себя по карману, сунул руку внутрь и вытащил клочок бумаги. На нем было написано "Кэрол Кингсли" почерком, а затем номер телефона.

"Вы видели ее в комнате ожидания", - сказал доктор Боб, - "помните? Она милая женщина, с очень утонченными вкусами, не ваша обычная чашка чая, я полагаю, но женщина, которая, к счастью для вас, также ответила "нет" на шестнадцатый вопрос анкеты нового пациента. Она ждет твоего звонка ".

"Мой призыв?"

"Да, тебе решать, Виктор. Постарайся быть любезным, не так ли? И послушай моего совета, одевайся модно и никогда не говори о политике на своем первом свидании ".

Пока я смотрел, как он уходит, Тильда шагнула вперед. Она накинула мне на грудь тяжелый свинцовый фартук. Я натянул его достаточно низко, чтобы он прикрывал мой пах. Тильда заметила этот жест и покачала головой.

"Какие мужчины тебе нравятся, Тильда?" Я сказал.

"Хоккеисты и тюремные охранники", - сказала она.

"Думаю, мне придется потерять еще несколько зубов".

"Это можно устроить, парень. А теперь откройся, ja ".

Я открыл рот. Она прикрыла мои зубы белым кусочком пластиковой пленки.

"Близко".

Я закрылся. Края пластикового лезвия больно врезались в пол моего рта. Тильда обхватила мое лицо своими мускулистыми руками и крутила мою голову, пока у меня не хрустнула шея.

27

Внутри старого здания YMCA, которое теперь служило офисом окружного прокурора, я оттянула нижнюю губу, чтобы обнажить щель в зубах. Бет, сидящая рядом со мной, поморщилась при виде этого. Миа Далтон наклонилась над своим столом, чтобы лучше видеть.

"Все в порядке, все прошло", - сказала Миа Далтон. "Что это за коричневая жижа в яме?"

"Повязка. Я случайно удалил струп и обнажил кость."

"Тебе больно?"

"Это произошло, как будто кто-то вонзил раскаленный нож в мои отбивные. Но не больше. Мой дантист позаботился об этом ".

"Он хорош?" - спросил детектив Торричелли, стоя за столом Далтона. "Возможно, я на рынке для измельчения коренных зубов".

Детектив Торричелли был невысоким и кругленьким, с курносым носом и опухшими глазами разъяренной свиньи. Он посмотрел на мой дисплей с достаточным интересом, и он провел языком по внутренней стороне своей щеки с достаточной решимостью, чтобы показать, что у него действительно могут быть проблемы с зубами.

"О, он потрясающий, детектив, абсолютно", - сказала я, придав своему лицу самое доверительное выражение. "И к тому же безболезненно".

"Безболезненно?"

"О, да. Безболезненно. Такие нежные руки. Ты должен дать ему попробовать ".

"Скажи мне, Карл, почему я не проглатываю безболезненную часть?" - спросил Торричелли.

"Потому что ты циник с иррациональным страхом перед дантистами".

"Может, я и циник, - сказал Томми Торричелли, - но нет ничего более рационального, чем мой страх перед дантистами".

"Ты не возражаешь, если мы перейдем к делу?" - спросила Бет. "Мы хотим знать, рассматривали ли вы какое-либо предложение о признании вины за Фрэн & # 231;оис".

"Что ты ищешь?" - спросила Миа Далтон.

"Что-нибудь такое, что учитывало бы нарушение конституции, лежавшее в основе его предыдущего осуждения", - сказала Бет, ее голос звенел от праведного негодования, "что учитывало бы годы, которые он провел в тюрьме в результате несправедливого приговора, всего несколько дней назад отмененного судьей Армстронгом, что признало бы цену, которую он заплатил, и позволило бы ему выйти из тюрьмы с отбытым сроком".

"Да", - добавил я, "что-то вроде этого".

Пока Бет говорила, Миа Далтон начала рыскать по своему кабинету, как будто она потеряла очень важный предмет.

"Что ты ищешь?" - спросила Бет с некоторым нетерпением.

"Репортеры, которые должны быть спрятаны здесь. Иначе зачем бы ты произносил передо мной речь."

Торричелли фыркнул. Черты лица Бет исказились от разочарования.

"Ты не собираешься позволить ему оправдаться и выйти из тюрьмы?" - спросила она.

Миа откинулась назад, скрестив руки на груди. "Посмотри на мое лицо".

Мы оба это сделали. Миа Далтон была невысокой и коренастой, с острым взглядом бойца. Она прошла путь вверх по служебной лестнице в офисе окружного прокурора, от судебных процессов в муниципальном суде до отдела убийств, основываясь не на своих кокетливых манерах, потому что это было не так, или на своей приятной индивидуальности, потому что она была больше наждачной бумагой, чем шелком, а на своей чистой силе воли и упрямой решимости одержать победу. Все копы ненавидели работать на нее, потому что она заставляла их работать так же усердно, как работала сама, но они все равно боролись за то, чтобы ей поручили их дела, потому что она неизменно давала им победу. В суровом мире уголовного права ничто так не преуспевало, как успех, и Миа Далтон все еще поднималась. Она была честной и умной и в целом нетерпимой к дуракам, вот почему я всегда чувствовал себя немного неловко в ее присутствии.

"Я похожа на фею-крестную Фрэн çоис Даб é?" - спросила она.

"Я не вижу волшебной палочки", - сказал я.

"Тогда вот так. Убийство второй степени, двадцать лет, через тринадцать выходит, три из которых он уже отсидел. Дай мне знать в течение сорока восьми часов ".

Я повернулся к Бет и поднял бровь.

Она покачала головой. "Я могу дать тебе знать прямо сейчас. Он не примет этого. Он хочет уйти сейчас."

"Тогда, я думаю, мы собираемся попробовать этого щенка", - сказал Далтон без видимого недовольства. "За все время, что я знаю Виктора здесь, мы никогда не выступали друг против друга перед присяжными. Это должно быть интересно ".

"Нам нужно изучить вещественные доказательства как можно скорее", - сказал я. "То есть, если ты не потерял это после всех этих лет".

"Это все здесь", - сказал Торричелли. "Хорошо, что ушел".

"Вы оба можете изучить это на досуге", - сказал Далтон. "Все, что было допущено в последнем испытании, будет представлено здесь".

"За исключением Симуса Дента, - сказал я, - вашего важнейшего свидетеля".

"Не так важно, но все же, должен сказать, отличная работа над этим. Я был почти впечатлен ".

"Мы стремимся нравиться".

"И, Бет, твой аргумент был довольно веским. Я говорил с боссом о тебе. У нас есть вакансия в юридическом отделе, если вам интересно."

"И оставить Виктора? Я не мог этого сделать ".

"Глупый я, я думал, что оставить Виктора здесь было главным стимулом для предложения".

"Кстати о Вмятине", - сказал я. "Что происходит с детективом Глисоном?"

"Ничего сладкого", - сказал Торричелли. "Ты зажег его, но неплохо, Карл. Они отобрали у него пистолет, положили его на стойку регистрации в автоотряд, пока Отдел внутренних расследований не закончит расследование стрельбы. Не знаю, выдержит ли он это. Мать убитого парня только что подала гражданский иск против города. Смерть по неосторожности."

"Конечно, она это сделала".

"Я была потрясена, когда увидела мольбы", - сказала Миа Далтон, и улыбка скользнула по ее лицу. "Шокирован, что на нем не было твоего имени, Виктор. Ты ускользаешь. Было время, когда ты был бы первым, кто постучал бы в ее дверь, соглашение о выплате непредвиденных расходов было наготове ".

"Я старею", - сказал я. "Или, может быть, я поверил детективу, когда он сказал, что у него не было выбора. Он пытался сделать что-то хорошее для того парня, Дента. Это не сработало, но все же."

"Без свидетеля, " сказала Миа, " мы собираемся больше сосредоточиться на доказательствах мотива. Колючий развод. Борьба за опеку и активы. Подружки."

"Прошу прощения?"

"Детектив Торричелли был занят. У вашего клиента было несколько романов. Это будет подробно описано в нашей пробной записке ".

"Теперь вы можете назвать нам имена?"

"Нет, я не знаю".

"Дарси Дианджело?" - спросила Бет. "Девушка из ресторана?"

Глаза Далтона расширились.

"Он рассказал нам о ней", - сказала Бет. "Он рассказал нам все, включая то, что он не убивал свою жену".

"Что ж, это будет не в первый раз", - сказал Торричелли.

"В первый раз для чего?" Я сказал.

"Первый раз, когда клиент дернул тебя за цепочку", - сказал он.

"Ты не знаешь и половины этого".

"Что-нибудь еще?" - спросила Миа Далтон.

Я достал документ из своего портфеля, быстро просмотрел его, а затем бросил через ее стол. "У меня есть вопрос по этому поводу".

Она просмотрела его. "Опись того, что было изъято во время первоначального обыска в квартире мистера Даба. Обыск был проведен с согласия обвиняемого, и инцидент привел к действительному аресту. Что из этого?"

"Что случилось с вещами моего клиента?"

Торричелли шагнул вперед и взял документ. "Все, что мы хотели, мы взяли и провели инвентаризацию", - сказал он. "Кроме пистолета, окровавленной рубашки, окровавленного ботинка, больше ничего интересного не было. Мы просто оставили это там. Я полагаю, твой подлый клиент позаботился об этом."

"Очевидно, домовладелец продал его", - сказал я. "Но, похоже, чего-то не хватает, даже в вашем первоначальном описании того, что вы нашли в квартире. Есть компьютерные кабели, но нет компьютера. Здесь есть полноразмерная видеокамера со штативом и подсветкой, но нет видеокассет. И здесь нет игрушек".

"Игрушки?"

"Да, игрушки". Миссис Каллен упоминала игрушки за пределами зала суда, но ни одна из них не была найдена в квартире Даба. Нет даже детских игрушек для дочери.

"Я не знаю ни о каких игрушках", - сказал Торричелли. "Возможно, он не был парнем из разряда игрушек. Может быть, он заложил то, что у него было, чтобы вырастить бисквит для своих законных биглей ".

"Может быть, может быть, может быть", - сказал я, ухмыляясь. "Так не возбуждают дело об убийстве".

"То, что мы видели, мы отметили", - сказал Торричелли, бросая бумагу обратно на стол Далтона. "То, что мы взяли, мы провели инвентаризацию".

"Все?"

"Все. Мы сделали это по правилам. Конец истории. Не делай гору из навозной кучи, ты, щербатый червяк."

"Но это моя работа".

"Друзья мои, позвольте мне кое в чем вас просветить", - сказала Миа Далтон. "Окружной прокурор сама выиграла это дело до своего избрания моим боссом. Она ожидает, что я снова выиграю. Вы никогда не видели ее разочарованной. Ее прозвище "Леди-дракон" вполне заслуженно. Когда разочарована, она ест мебель, она летает вокруг пугающих маленьких собак и взрослых прокуроров, она дышит раскаленным синим пламенем. Я не собираюсь подставлять лицо под огонь".

"Что это значит?"

"Это значит, что не жди от меня никаких одолжений по этому поводу. Вам лучше прийти в зал суда с более чем искренним заявлением о разумных сомнениях, потому что у меня есть все намерения преподнести задницу этого убийцы присяжным на блюдечке с голубой каемочкой. Если у тебя будет хоть какой-то шанс в этом зале суда, тебе лучше взять с собой игру ".

"Я не думаю, что у меня есть игра "А", - сказал я.

"Это то, что поднимает мне настроение поздней ночью", - сказала Миа Далтон. "Я не думаю, что ты тоже".

28

Рассвет ковылял по темной городской улице, как старик, страдающий артритом, качая руками, работая деснами, много действий, но не так много движения вперед. Да, конечно, метафора натянутая, но как раз тогда таким был мой мочевой пузырь.

Я сидел в своей машине, ожидая рассвета, и мне было больно. Я спросил Фила Скинка, моего частного детектива, есть ли у него какие-нибудь советы по слежке за квартирой. "Кроме как заплатить кому-то, у кого есть хоть пол-подсказки, чтобы он сделал это за тебя, приятель?" - спросил он. "Да, Фил, " сказал я, " кроме этого". Pro bono, что по-латыни означает "по дешевке". Так вот что он мне сказал. Убедитесь, что нет выхода через заднюю дверь здания. Проверка. Используйте автомобиль, который соответствует социально-экономическому положению района. Проверка. Разведайте окрестности, чтобы найти лучшее место для установки. Проверка. Припаркуйтесь перед магазином или баром. Проверка. Сядьте на переднее пассажирское сиденье, чтобы казалось, что вы кого-то ждете. Проверка. Сиди тихо. Проверка. Придумайте легенду на случай, если полицейский или сосед проявят любопытство. Проверка. Купи свой кофе маленьким. Ну, возможно, там было, где я мог бы напортачить.

Я начал рано, задолго до того, как старина доун даже надел свои хирургические носки, и поэтому маленькая чашечка кофе просто не могла мне помочь. Гранд или венти? Как насчет большого? Что случилось с just plain big? Дайте мне что-нибудь побольше, - сказал я баристе, который был не молод, с пирсингом и груб, а был толстым греком и грубияном, который работал за прилавком в моей закусочной и который ударил бы меня по лицу, если бы я назвал его бариста. Что-то большое, я сказал, и теперь я расплачивался за это.

Я покачивал ногой, думал о сухих вещах, не сводил глаз с двери рядом с Tommy's High Ball на Западной Филадельфийской улице Дэниела Роуза. Я припарковался напротив его здания и немного ниже, перед все еще закрытой винной лавкой. Никто еще не входил в эту дверь и не выходил из нее, но я знал, я просто знал, что в тот момент, когда я уйду с этой улицы, чтобы опорожнить мокрое, разбуженное штормом море, которое было моим мочевым пузырем, дверь откроется, метка выйдет, утро будет потеряно. Итак, я ждал, наблюдал, покачивал ногой и думал о песках пустыни, о верблюдах и бедуинах, о всевозможных высушенных существах. Именно тогда я начал сравнивать рассвет с Горацием Т. Грантом.

Я не был хорош в этом, я не был терпеливым типом, я хотел пойти домой и пописать, но Джулия Роуз сказала, что ее парень съехал. Я не верил ей, и я не верил, что она лгала, потому что хотела. Она лгала, потому что кто-то другой хотел, чтобы она солгала. Дэниел сказал, что его зовут Рэнди. Джулия сказала, что Рэнди не хотел быть вовлеченным. Но он уже был, не так ли? Если я собиралась разобраться в ситуации с Дэниелом, мне нужно было узнать все, что возможно, о Рэнди. Его рабочее место было началом. Отсюда и моя засада.

Было чуть больше половины восьмого, когда дверь рядом с "Старшим мячом Томми" наконец открылась. Вышедший мужчина был среднего роста, широкоплечий, в очках и с короткими светлыми волосами. На нем была синяя рабочая рубашка с именем, вышитым над карманом, и синие брюки в тон.

Снаружи, стоя теперь перед дверью, расставив ноги, он вытряхнул сигарету из смятой пачки, прикурил, затянулся, выковырял из зубов кусочек табака.

Я низко ссутулился в машине. Мужчина выдохнул через нос. Было что-то опасное в том, как он держал себя, в его больших руках, в двух яростных струях дыма. Он посмотрел налево, посмотрел направо, посмотрел на меня. И затем он направился в мою сторону.

Я опустился ниже. Мои колени ударяются о приборную панель. Он продолжал приближаться.

Я пытался полностью забиться под сиденье, когда он постучал по крыше моей машины.

Я посмотрел вверх через окно.

Он улыбнулся. "Привет", - сказал он.

Я помахал в ответ, сел прямо, открыл дверь, чтобы мы могли поговорить.

"Есть проблема?" - спросил он.

"Нет, никаких проблем. Просто сижу здесь, перед магазином, жду друга ".

"Магазин закрыт", - сказал он.

"Тогда это может занять некоторое время".

"Я наблюдал из своего окна", - сказал он, все еще улыбаясь. "Ты был здесь больше часа".

"Это было так давно?"

Он приоткрыл дверь еще шире. "Почему бы тебе не выйти на минутку".

"Я в порядке".

"В этом районе есть дети, мистер", - сказал он. "Нам не нужны извращенцы, ошивающиеся поблизости".

"Я не извращенец".

"Тогда почему у тебя так дрожит нога?"

"Мне нужно в туалет".

Он заглянул в машину, увидел синий бумажный кофейный стаканчик, стоящий в подстаканнике. "Тебе следовало быть поменьше".

"Расскажи мне об этом".

"Просто убирайся", - сказал он, и я сделал. Я внимательно посмотрела на него, когда стояла перед ним, переминаясь с ноги на ногу. Он все еще улыбался, но это не была дружелюбная улыбка. У него были большие зубы. Имя, вышитое на его рубашке, было РЭНДИ, название магазина на другой груди - WILSON PLANNING SUPPLY.

"У нас здесь тихий район", - сказал он. "Много семей, детей. Мы заботимся друг о друге. Нам не нравятся незнакомцы с трясущимися ногами, ошивающиеся поблизости. Дай мне свои права, чтобы я мог назвать полиции твое имя, если увижу тебя здесь снова ".

"Меня зовут Виктор Карл", - сказал я.

Его улыбка дрогнула всего на секунду, достаточно надолго, чтобы я поняла, что он узнал ее.

"Это верно", - сказал я. "Я адвокат Дэниела. И кого я ждал, на самом деле, Рэнди, так это тебя. У тебя есть минутка?"

Он наклонился вперед, а затем снова улыбнулся. "Нет", - сказал он. "Мне нужно приниматься за работу".

"Тебя подвезти?"

"Я поеду на автобусе".

"Нет, правда. Это не будет проблемой. Я очень впечатлен вашими действиями по защите района. Это придает мне больше уверенности в ситуации Дэниела ".

Он повернул голову, искоса посмотрел на меня. "Я просто выполняю свою часть работы".

"Ты говоришь так, будто знаешь, как за себя постоять. У вас есть опыт работы в правоохранительных органах?"

"У меня был некоторый опыт". Пауза. "Я был в армии".

"Это заметно. Позволь мне подвезти тебя".

Он на мгновение задумался об этом, взглянул на окно своей квартиры, произвел свои расчеты. "Конечно".

Я отошла от открытой двери и жестом пригласила его внутрь. "Мы остановимся выпить кофе. Ты знаешь место неподалеку отсюда?"

"Пара".

"Хорошо, но давай найдем кого-нибудь с горшком".

29

"Тебе не нужно беспокоиться о Дэниеле", - сказал Рэнди Флир - я узнал, что это его полное имя, - когда я вез его на склад на северо-востоке Филадельфии, где он работал. "Я позабочусь о нем. Джулия, конечно, она немного, ну, да, правильная. Я понимаю, почему у судьи могли быть опасения, что рядом только она. Но теперь я позабочусь о Дэниеле в. Он хороший маленький парень, просто ему нужен был мужчина в его жизни. И вот я здесь, так что на самом деле ты ему больше не нужен ".

"Приятно это знать, Рэнди", - сказал я. "Но мне немного любопытно, почему ты сказал Джулии, чтобы она не упоминала твое имя в наших обсуждениях".

"Она сказала тебе, что я сказал ей это?"

"Это было довольно ясно по тому, как она себя вела. И она сказала, что вы больше не вместе."

"Но ты ей не поверил".

"Нет".

"Единственная женщина, которую я когда-либо встречал, которая не могла солгать, ничего не стоила. Послушай, я работаю. Я получил эту работу у Уилсона, и иногда я помогаю приятелю, который работает по контракту. Гипсокартон и прочее. У меня нет времени сидеть весь день, ожидая, пока какой-нибудь судья скажет мне, как я должен поступить с этим мальчиком. И даже при всей моей работе, я не могу позволить себе медицинское обслуживание для нас сейчас. Так получилось, что Джулия и я, мы еще не женаты. Она все еще участвует в государственной программе медицинского обслуживания для себя и Дэниела. Я слышал, что если бы они узнали, что я живу с ними, они бы их выгнали ".

"Ты живешь с ними?"

"Время от времени".

"У тебя есть собственное жилье?"

"Не прямо сейчас. Это не имеет смысла, учитывая деньги за аренду, которые они берут, даже в той дыре, в которой сейчас живет Джулия, над баром. Но у меня есть планы на нас, на нас троих. Как только я расплачусь с некоторыми долгами и выйду вперед в игре, я хочу купить нам дом. В Мейфэре есть хороший район, где живут несколько приятелей по работе. Я знаю, что нужно Дэниелу. Я хочу, чтобы мы были семьей, правда. Он заслуживает этого. Мальчик заслуживает правильной семьи ".

"Есть вещи, которые Джулия должна сделать для Дэниела", - сказала я. "Судья приказал ей посещать определенные занятия, появляться на слушаниях и отвести его к врачу. И она должна что-то сделать с его зубами ".

"Они в беспорядке, не так ли? Она его балует. Ее идея воспитания ребенка - дать ему ириску и оставить перед телевизором. А ночью он спит с бутылкой во рту".

"Это хорошо для него?"

"Это успокаивает его".

"Ты можешь убедиться, что она отведет его к дантисту?"

"Я не знаю, распространяется ли программа, в которой она участвует, о зубах. В любом случае, это всего лишь его молочные зубы ".

"Если я найду вам дантиста, который осмотрит его без взимания платы, вы проследите, чтобы он его принял?"

"Конечно, конечно. Да. И я позабочусь и о других вещах тоже. Я всегда хотел иметь сына, с которым можно было бы играть в футбол, смотреть игры. Дэниел - мой шанс, и я намерена все сделать правильно. Ты должен видеть, как он бежит. Как ветер. Он мог бы быть чем-то. Он хороший парень. Я возьму на себя заботу о нем ".

"Хорошо".

"Как долго ты собираешься быть рядом?" он сказал.

"До тех пор, пока судья считает, что я нужен".

"Почему бы тебе не сказать ему, что теперь все в порядке?"

"Во-первых, это она".

"Фигуры".

"Во-вторых, пока существует некоторая озабоченность ситуацией Дэниела, я думаю, она захочет, чтобы я участвовал. Я хочу убедиться, что за его здоровьем следят, за его зубами, и что его мать делает все возможное, чтобы заботиться о нем ".

"Я же говорил тебе, что позабочусь о нем".

"Ты когда-нибудь был в тюрьме, Рэнди?"

"Что, черт возьми, это значит?"

"Мне просто интересно. Самодельная татуировка на тыльной стороне твоей руки как бы выдает это ".

"Я был занят проверкой. Всего лишь короткое пребывание. А потом я тусовался не с теми парнями, и мы стали глупыми. Я имею в виду, конечно, я признаю, что у меня есть прошлое, я не отрицаю этого. Только позволь мне сказать тебе, говорят, что армия должна сделать из тебя мужчину, но для меня это был косяк. Я хочу наверстать то, что я потерял. Кем бы я ни был, что бы я ни сделал, теперь я хочу поступить правильно по отношению к этому мальчику. И Джулия. Я хочу, чтобы мы были вместе, может быть, у нас будет еще один собственный. Мы собираемся стать семьей ".

"Это действительно было бы лучшим выходом для него", - сказал я.

"Я знаю это".

"Но я думал, вас было четверо", - сказал я. "Разве у Джулии нет дочери?"

"Это она тебе сказала?"

"Нет".

"Тогда кто это сделал?"

"Хочет она или нет?"

"Нет".

Я продолжал вести машину. Иногда, будучи адвокатом, вы должны ткнуть пальцем кому-то в лицо и назвать его лжецом, а иногда вам просто нужно помолчать и позволить тишине говорить.

"Я хочу, чтобы мы были семьей, которой Дэниел мог бы гордиться", - сказал он наконец.

"Я не знаю, что это значит".

"Ты не обязан. Это не твоя семья. Ты не будешь жить в Мэйфейре. Ты женат?"

"Нет".

"Есть дети?"

"Нет".

"Какой была ваша семейная жизнь в детстве?"

"Дерьмо".

"Так о чем, черт возьми, ты говоришь? Ты ничего не знаешь."

"Может быть, и нет".

"Мое место прямо здесь".

Мы были на оживленной улице недалеко от бульвара Рузвельта. Там был кирпичный выставочный зал, выходящий фасадом на большой склад и двор. Тяжелые трубы, контейнеры и коробки выкладываются во дворе вместе с погрузчиком. Мужчины в касках стояли вокруг погрузчика, пили кофе, пребывая в расплывчатом, неподвижном оцепенении, в которое впадают мужчины по утрам, ожидая начала рабочего дня.

Я припарковал машину. Когда Рэнди вышел, я тоже вышел.

"Куда ты идешь?" он сказал. Он был довольно дружелюбен во время нашей беседы, но что-то в моей последней паре вопросов иссушило наши зарождающиеся отношения, и теперь в его вопросе была нотка гнева.

"Ты не возражаешь, не так ли, Рэнди, если я спрошу твоего босса о твоей трудовой биографии?" Судья, возможно, захочет знать."

Он на мгновение окинул взглядом двор, а затем пожал плечами. "Продолжай", - сказал он. "Я работаю здесь не покладая рук, и я не пропускаю ни одного дня".

"Это хорошо", - сказал я. "Это о многом говорит".

Он посмотрел на меня, подумал о том, чтобы сказать что-то еще, а затем передумал. Я смотрела, как он уходил. Да, я знаю, я не настаивал на дочери и последовал за моими оставшимися без ответа вопросами с другими, которые он также оставил бы без ответа. Я не проводил весь этот перекрестный допрос целиком. Но грань между гневом и яростью очень узкая, и хотя я на самом деле не была озабочена тем, чтобы пережить любую бурю, которую я спровоцировала, я не жила с ним, не так ли?

Но это не означало, что у меня все еще не было вопросов. Я хочу, чтобы мы были семьей, которой Дэниел мог бы гордиться, сказал он. Что, черт возьми, это значило? Я задумался. И даже когда я задавал этот вопрос, я был почти уверен, что мне не понравится ответ.

30

Мы говорили о Бобе.

"Я думаю, он великолепен", - сказала Кэрол Кингсли, ковыряясь в салате. "Почти мистический. Когда он работает с моими зубами, у меня покалывает челюсть ".

"Я не уверен, что покалывание - правильное слово", - сказал я.

"О, да, да, покалывает", - выпалила она так, что я задумался, не имела ли она в виду нечто большее, чем свою челюсть. Доктор Боб? Ого.

"Как долго ты с ним встречаешься?"

"Всего на несколько недель. Мой инструктор по йоге порекомендовал его. Ты занимаешься йогой?" - спросила она.

"Нет, но я иногда наклоняюсь, чтобы взять пиво".

"Тебе следует заняться йогой. Это очень духовно. И так хорошо для кожи. Мой инструктор, Миранда, великолепна. Удивительно гибкая. Она говорила о своем дантисте приглушенным тоном, говорила, что его чакры были очень открыты, особенно его сердечная чакра. Это источник энергии, который тянется к исцелению. Как я мог не дать ему попробовать? До него я ходил в журнал top doc из Филадельфии, один из самых уважаемых в регионе, но я никогда не чувствовал себя в его кресле так комфортно, как с доктором Пфеффером. И с тем, что он сделал для моей подруги Шейлы, я думаю, он в чем-то близок к святому ".

"Возможно ли это для дантиста?"

"Почему бы и нет?"

"Я всегда думал, что дантисты находятся где-то между богохульниками и содомитами в седьмом круге ада".

"Виктор".

"У меня чувствительные десны".

Кэрол Кингсли улыбнулась, и, надо отдать должное доктору Бобу, ее улыбка была потрясающей.

Я выудил ее номер из кармана рубашки, собрался с духом, позвонил и пригласил ее на ланч. Она была так рада услышать от меня, что это было шокирующе. Я повторил свое имя три раза и тщательно объяснил, кто я такой, чтобы быть уверенным, что она не приняла меня за какого-то другого мужчину по имени Виктор Карл. И вот теперь она сидела за столиком напротив меня в каком-то модном бистро недалеко от Индепенденс-холла, сверкая своей потрясающей улыбкой. Но меня интересовала не только эта улыбка, или гибкое тело, или красивые глаза, которые были более голубыми, чем я помнила по грязному залу ожидания. Нет, у меня был скрытый мотив пригласить Кэрол Кингсли на свидание. Я хотел поговорить о Бобе.

Кем, черт возьми, он был? Откуда он пришел? Чего он на самом деле добивался? Мне нравится помогать, - неоднократно говорил он. Конечно, и я люблю солонину, но это не ответило ни на эти вопросы, ни на главный, который привел меня в его кабинет в первую очередь: было ли простым совпадением, что Уитни Робинсон, адвокат Фрэн & # 231;оис Дабл & # 233;, и Симус Дент, свидетель с непростым прошлым, который давал показания на процессе Фрэн & # 231;оис, оба были пациентами доктора Боба?

"Откуда доктор Боб, ты не знаешь?" Я сказал.

"Я слышал Альбукерке, я слышал Сиэтл. Насколько я понимаю, он провел часть своего детства в Бирме ".

"Но никто не знает своего родного города?"

"Его история немного расплывчата, и я думаю, ему это нравится. Он раздает своим пациентам только мелочи. Он практиковал в Балтиморе непосредственно перед тем, как купил практику здесь, я это знаю, и у него диплом Каролинского института в Швеции, но его имя на нем размазано ровно настолько, чтобы заставить задуматься ". Она улыбнулась, облизнув губы. "Никто не уверен в его деталях".

"Международный человек-загадка".

"Точно. Могу я спросить тебя кое о чем, Виктор, о том, что меня озадачивает?"

"Конечно".

"Этот галстук. Это семейная реликвия?"

"Нет. Почему ты так думаешь?"

"Я просто пытаюсь понять, почему ты решила надеть такую вещь. Я мог только предположить, что это был какой-то варварский обычай, передававшийся из поколения в поколение, от отца к сыну, как семейное проклятие ".

"Увы, для адвоката галстуки - часть униформы".

"Нет, не связи в целом. Я думаю, что галстуки в целом - замечательные вещи, все, что повязано на мужской шее, - это шаг в правильном направлении. Но зачем тебе носить этот галстук?"

"Это очень удобно, стирай и надевай".

"Ты знаешь правило моды номер один, Виктор?"

"Что это?"

"Никогда не надевайте ничего, что можно мыть в посудомоечной машине".

"Мне нравится мой галстук".

"Виктор, не будь глупцом. После обеда мы пойдем в "Строубридж" и выберем что-нибудь более подходящее ".

Я потер галстук большим пальцем, наслаждаясь тем, как он сминался от моего прикосновения, ощущая нежные складки полиэстера. "Ты упомянул своего друга", - сказал я, чтобы сменить тему. "Шейла, это было?"

"Да. Она также была в классе с Мирандой. Милая девушка, но немного грустная, немного старомодная, понимаете. Она все еще тосковала по бывшему парню, который постоянно звонил ей, но просто хотел быть друзьями, и ее преследовал на работе ее босс. В ее жизни все шло не так, как надо. Миранда годами пыталась открыть сакральную чакру Шейлы, ту, что вытекает из живота и имеет отношение к эмоциональному здоровью и сексуальности, но была совершенно безуспешной. Она просто застряла. Затем у Шейлы прорезался один из зубов мудрости."

"Ой", - сказал я.

"И Миранда убедила ее обратиться к доктору Пфефферу".

"Двойной ай".

Кэрол неодобрительно прищурилась, глядя на меня. "Ты такой трус. Мы собираемся что-то с этим сделать. В общем, она пошла к доктору Пфефферу, и оказалось, что ей починили не только зубы. Прошло четыре месяца, и перемены в Шейле были поразительными. Она более яркая, более живая, чем когда-либо. Она похудела и выглядит потрясающе. Буквально на прошлой неделе она обручилась с ортопедом."

"Мечта каждой женщины".

"О, но это так, Виктор. Ортопед. Подумай о туфлях, которые она теперь может носить ".

"И вы приписываете это изменение доктору Бобу?"

"Я не могу быть уверен, но это кажется чем-то большим, чем совпадение, не так ли? Она посещает доктора Пфеффера, и следующее, что вы знаете, что жуткий бывший парень перестает звонить. И когда Шейла, вечно созависимая, пытается связаться с ним, он не отвечает на звонок. Странно, да? А затем босса, придурка, который доставлял Шейле всевозможные неприятности, переводят во Фресно. И угадай, кто получил его работу?"

"Я понял идею. А ортопед?"

"Он также пациент доктора Пфеффера".

"Конечно, это он".

"Я имею в виду, это было поразительно. И в довершение всего, Миранда говорит, что все чакры Шейлы пылают. Поэтому, когда доктор Пфеффер позвонил и спросил, не хотел бы я встретиться с одним из его пациентов, я ухватился за эту возможность ".

"Конечно, ты это сделал". Теперь я знал, почему она была так рада услышать меня.

"И я должна сказать тебе, Виктор", - сказала она, снова сверкнув той яркой улыбкой, положив свою теплую руку поверх моей. "Я очень рад, что ты позвонил. У меня такое чувство, что это будет замечательно ".

Вскоре после того, как мы вышли из ресторана, я почувствовал ее теплое прикосновение к моей шее, воротничку, прежде чем почувствовал, как она ослабляет мой галстук.

"Сначала мы должны избавиться от этого чудовища", - сказала она, развязывая узел. Когда галстук был снят с моей шеи, она держала его на расстоянии вытянутой руки двумя пальцами, как будто держала за хвост мертвого опоссума, прежде чем выбросить его в мусорное ведро за прилавком с галстуками в универмаге. "Тогда мы найдем что-нибудь, что лучше подходит к твоим цветам".

Мы прошли несколько кварталов на север до универмага Строубриджа, где Кэрол привела меня прямиком к мужским аксессуарам. Расчетливым взглядом она осмотрела шелковые галстуки, разложенные под стеклом. "Можем мы взглянуть на это?" - спросила она продавца, указывая на широкую бледно-голубую пачку пейсли. "И это тоже?" - спросила она, указывая на что-то желтое.

"Я не знаю, " сказал я, " мне вроде как нравятся мои галстуки потоньше".

"С этими отворотами?"

"И это на самом деле не мое..."

"Просто попробуй, Виктор. Вы не поверите, насколько правильный галстук может изменить даже такой скучный простой синий костюм, как ваш."

В итоге у меня на шее была желтая.

"Мило", - сказала она, отступая. "Очень к лицу".

Кем становишься? Я задумался. Действительно, теперь желтый галстук. Я не был ни инвестиционным банкиром, ни дизайнером интерьера, и желтый цвет никак не скрывает неизбежные пятна от подливки. И все же я позволил ей завязать желтый шелковый галстук у меня на шее. Почему? Я скажу тебе, почему. Потому что мне понравилось ощущение ее теплых рук на моем горле, мне понравилось, как она прикусила нижнюю губу, ухаживая за мной, мне понравился мятный запах ее сладкого дыхания, когда она наклонилась ближе, чтобы убедиться, что галстук аккуратно лежит у меня под воротником. И эта чертова штука на самом деле неплохо смотрелась с моим костюмом. Это действительно заставило меня выглядеть по-другому, резче. Когда я рассматривала свой новый образ в зеркале, у меня возникло внезапное желание сказать "долговязый" и "темно-серый".

"Теперь, " сказала она, " насчет этих часов. Таймекс, Виктор? Действительно, сейчас."

Мы склонились над часами, глазея на Movados, когда я сказал: "Подождите здесь минутку. Я искал новый бумажник, и вот один из них привлек мое внимание."

Я откладывал свой переезд, пока продавец не показал Кэрол что-то смехотворно тонкое и смехотворно дорогое. Затем я скользнула к стойке с галстуками, чтобы вытащить свою тонкую красную полоску полиэстера из выброшенных оберток и квитанций в мусорное ведро.

"Прости, старый друг", - сказал я, сворачивая его и аккуратно кладя во внутренний карман пиджака.

31

"Ты как-то по-другому выглядишь сегодня, Виктор", - сказала Велма Такахаши, войдя в мой офис после того, как я намеренно заставил ее подождать несколько минут перед столом моей секретарши. "Гораздо более сильный. Ты успел подстричься?"

"Нет", - сказал я.

"Уход за лицом?"

"Нет".

"Но ты положительно сияешь". Ее пухлые губы изогнулись в улыбке, когда она села перед моим столом. "Может быть, это как в той рекламе. Тебе выписали рецепт на Виагру, это все?"

"Без рецепта, я все еще в натуральном виде, но спасибо за комплимент". Я пригладил свой новый желтый галстук. "Может быть, мы можем перейти к делу?"

"Я принес твой аванс. Твой второй слуга." Она наклонилась вперед, чтобы что-то передать мне. Это было все, что я мог сделать, чтобы оторвать свой взгляд от ее внезапно обнажившихся, совершенно синтетических грудей к конверту, который она протягивала мне.

"Превосходно", - сказал я. И я тоже был очень доволен чеком.

Велма была одета для тенниса: белая блузка с глубоким вырезом, короткая плиссированная юбка, кеды едва виднелись из-под кроссовок, а на пятках красовались восхитительные маленькие темно-синие мячики, которые ждали, когда их сорвут, как спелую чернику с куста. Я не фанат тенниса, я бы скорее посмотрел рекламный ролик гриль-бара, чем теннис по телевизору, и все же, с Велмой в моем офисе, в этом наряде, я внезапно начал ценить тонкости этого вида спорта.

"Ты много играешь?" Лениво сказал я, открывая конверт и изучая чек.

"О, да", - сказала она.

"Теннис, я имею в виду".

"Я знаю, что ты имеешь в виду".

"Я заметил, миссис Такахаши, в этом чеке нет адреса. Это новый аккаунт?"

"Все прояснится, не волнуйся".

"Я не волнуюсь. Мне просто интересно, когда ты собираешься сказать своему мужу, что финансируешь защиту Фрэн &# 231;оис Дабл & # 233; из его денег ".

"Условия нашего брака - не твоя забота. Но не сомневайтесь, что мой муж получает хорошее соотношение цены и качества за свои деньги ".

"Мои расценки довольно разумны, не так ли?"

Она почти улыбнулась, но потом передумала. "Если это все?" она сказала. "У меня назначена встреча".

"Нет, не совсем все. Мне немного любопытно узнать о нескольких вещах. Где Фрэнçоис познакомился со своей женой?"

"Где-то, я полагаю".

"Он сказал, бар".

"Тогда это был бар".

"Ты был там?"

"Может быть".

"Почему бы тебе не рассказать мне об этом?"

"Это было в баре. Я был с Лизой. Фрэнçоис объявился. Владелец представил ему нас двоих. Чего еще ты хочешь?"

"Какой бар?"

"Бар наверху в Марракеше".

"И это Джеффри Саншайн познакомил вас?"

"Это верно".

"С кем Фрэнçоис пошла домой той ночью?"

"Это важно?"

"Да".

"Почему?"

"Потому что веселье закончилось, миссис Такахаши. Теперь я несу ответственность за жизнь человека. Главная причина, по которой Фрэн çоис потерпела поражение в первый раз, заключалась в том, что не было других подозреваемых в убийстве Лизы. Мне нужно найти одного ".

"И поскольку я сижу здесь перед тобой, я удобен, не так ли?"

"Да, это в значительной степени так. Почему ты платишь за защиту Фрэн çоис?"

"Я тебе это уже говорил. Это связано с моей дружбой с Лизой ".

"И я не поверил тебе, когда ты сказал мне это в первый раз. С кем Фрэнçоис пошла домой в ту первую ночь? Ты?"

"Да".

"Лиза была расстроена?"

"Нет".

"Она не чувствовала себя обделенной?"

"Она не была".

Я склонил голову набок, Велма Такахаши рассмеялась. Возможно, мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять это. Фрэн çois Dub é, этот маленький дьявол.

"И это все?" - спросила она, выгибая одну выщипанную бровь.

"Так как же счастливица Лиза оказалась с ним?"

"Она влюбилась, вот как. Виктор, ты должен понять, мы не были тем типом девушек, которые обычно сидят в баре и надеются, что нас кто-нибудь заметит. Мы были пиратами, когда вместе выходили в море в поисках веселья и прибыли. Когда нам что-то нравилось, мы шли за этим. Когда нам обоим это нравилось, мы делились. Никто из наших жертв не жаловался, насколько я помню. И в конце, как хорошие пираты, мы поделили награбленное добро. Большинство мужчин мы выбросили за борт, но у Фрэнçоис были определенные таланты, которые Лиза находила привлекательными. У него никогда не было достаточно денег, чтобы соответствовать моим вкусам, поэтому я позволил ей заполучить его. В то время за мной уже ухаживал мой муж ".

"Он знал, что ты трахалась втроем с Фрэн çоис, пока он ухаживал за тобой?"

"Он знал, что получает, и он не мог ждать".

"И Фрэн çоис не возражал, что вы, две женщины, решаете его будущее?"

"У него не было особого выбора, не так ли? Но он был тем дураком, который решил жениться. Он сказал Лизе, что хочет спасти ее от моего дурного влияния. Мы смеялись над этим, Лиза и я, но он сделал все, что мог, чтобы разлучить нас. И, наконец, после того, как они поженились, ему это удалось ".

"Так вот почему он тебе не очень нравится".

"Это верно".

"Но это все равно не объясняет, почему ты каждую неделю кладешь цветы на ее могилу".

"Мне нужно идти", - сказала она, вставая и одергивая подол своей теннисной блузки.

"Почему вы чувствуете вину за смерть Лизы Даб é, миссис Такахаши?"

"Ты дашь мне знать, когда тебе понадобится больше денег".

"Рассчитывай на это".

"Добрый день, Виктор".

"Ты не ответил на вопрос".

"Твоя наблюдательность, Виктор, никогда не перестает меня удивлять". И затем она ушла, из моего кабинета, дальше по коридору, ушла.

Я наклонился к своему окну, увидел, как она вышла из здания и нетерпеливо ждала, пока ее лимузин не подъехал к тротуару. Водитель выскочил, открыл дверь. Она проскользнула мимо него в машину, подтянув свои стройные ноги за собой. Я подождал там, пока лимузин не отъехал, а затем бросился к своей секретарше.

"Ты достала их, Элли?"

"Да, я это сделал".

"Есть что-нибудь хорошее?"

"Не совсем открытки с картинками, " сказала она, " но неплохие".

"Дай мне посмотреть".

Элли протянула мне свой мобильный телефон. Я пролистал фотографии на ее цветном экране. Велма Такахаши в своем теннисном костюме сидит, скрестив ноги, и нетерпеливо смотрит вдаль. Велма Такахаси разговаривает по своему собственному мобильному телефону. Велма Такахаши крупным планом, смотрит прямо перед собой.

"Она знала, что ты их принимаешь?" Я сказал.

"Я так не думаю. Она, кажется, не из тех, кто обращает внимание на наемную прислугу."

"Ты прав насчет этого", - сказал я. "Ты можешь заказать несколько отпечатков, сделанных в фотоателье?"

"Почему, мистер Карл? Чтобы повесить у тебя на стене, как пинап?"

"Абсолютно. Но сначала мне нужно повидаться с парнем по поводу собаки ".

32

В Филадельфии, если вы хотите открыть ресторан, сначала вы покупаете банк. Затем вы увольняете кассиров, обставляете заведение в соответствии с вашей тематикой, нанимаете знаменитого шеф-повара, выставляете перед входом камердинеров, берете тридцать шесть баксов за кусок рыбы и уходите. Именно так это работало для the Striped Bass, для Circe и Ritz-Carlton, и именно так это работало для Джеффри Саншайн, когда он купил Первое здание банка в Филадельфии с его высокими мраморными колоннами и золотыми вставками на потолке. Его ресторанный клуб "Марракеш" был экзотической марокканской фантазией для разборчивых посетителей, предлагающих блюда средиземноморской кухни в атмосфере плавного освещения и мерцающих тканей. Потолок был голубым, обивка - золотистой, тажины - ароматными. Столики в Marrakech были забронированы за месяцы вперед, и все равно они заставили вас ждать, когда вы приехали, просто потому, что могли. Но настоящее действо в заведении происходило не в ресторане, а наверху, в великолепном клубе El Bahia.

"У нее назначена встреча за ужином", - сказал я Бет, когда мы стояли вместе в баре El Bahia, пытаясь привлечь внимание одного из слишком крутых, чтобы обращать на себя внимание барменов. "Она занимается связями с общественностью. Но она сказала, что присоединится к нам здесь для встряски перед ужином."

"Так где ты с ней познакомился?"

"Нас познакомил мой дантист".

"Твой дантист? Я думал, ты ненавидишь многих из них ".

"Я верю. Свирепые маленькие ублюдки".

"Это тот тихий смешок, который они издают, когда задевают за живое, и ты ахаешь от боли", - сказала она, кивая. "Это то, как они говорят, словно непослушному ребенку: "Откинь свою нижнюю губу, ты борешься со мной", а все, что я хочу сказать, это "Конечно, я борюсь с тобой, ты садист, ты сдираешь плоть с моих десен ".

"Да, доктор Боб делает все это".

"Но все же ты доверял ему настолько, чтобы он подставил тебя?"

"Ну, он интересный парень".

Бар El Bahia был битком набит толпой в модных костюмах. Место было украшено, как дворец султана, инкрустациями и мозаикой, занавесками и коврами и золотыми статуями обнаженных женщин. Вокруг шумной танцплощадки на приподнятых ярусах тесными группами стояли тяжелые стулья и кушетки. Круглый бар окружали столики, заполненные посетителями, в задней части была отдельная комната для курильщиков сигар, бармены были безумно заняты, и им нравилось игнорировать ваши просьбы заказать напитки. И это была всего лишь среда. Субботним вечером очередь на вход растянулась вдоль улицы.

Наконец-то я привлек внимание мускулистого парня за стойкой. У него был плоский верх и серьга, и он вытер руки о тряпку, когда подошел.

"Для меня морской бриз", - сказал я. Я посмотрел на Бет.

"Пиво, " сказала она, " в бутылке".

"Какого рода?" сказал бармен.

"Коричневый", - сказала Бет. Бармен мгновение непонимающе смотрел на нее, прежде чем пожать плечами и уйти, чтобы забрать наш заказ.

"Ты сказал, что твой дантист был интересным парнем", - сказала Бет. "Как же так?"

"Он говорит, что ему нравится помогать. Я думаю, это означает, что он пытается вмешиваться в жизни людей в надежде сделать мир лучше и спокойнее ".

"И я полагаю, что как дантист, он делает это в резиновых перчатках и маске, как Бэтмен".

"Я не думал об этом с такой точки зрения, но ты абсолютно прав. Лига справедливости профессионалов. Бухгалтер. Женщина-актуарий. Зеленый судебный исполнитель. Черт возьми."

"Кто был бы вашим дантистом?"

"Стальная кирка, я полагаю, бич зубного налета во всем мире, достигающий огромных высот в бесконечной битве с кариесом".

"Со своим заклятым врагом, роковой женщиной Джинджер Витус".

"О, мне это нравится, сладкая Джинджер с ее кошачьим костюмом кофейного цвета и слабым ароматом разложения".

"Как ты его нашел?"

"Его рекомендовала Уитни Робинсон", - сказал я. "А потом я узнал, что он также лечил Симуса Дента".

Было мило видеть, как глаза Бет выпучились при этом. "Знает ли ваш дантист что-нибудь о Фрэн çоис?"

"Я его еще не спрашивал".

"Виктор. Почему бы и нет?"

"Потому что ты не идешь прямо на доктора Боба. Он из тех парней, к которым нужно подходить косвенно. Он дает мне знать то, что он хочет, чтобы я знала, по-своему мило. Ах, наши напитки".

Бармен плеснул мой "Морской бриз" на стойку, поставил перед Бет "Дос Эквис", назвал непомерную цену, как будто выкупая моего первенца. Я полез в карман пиджака и вытащил одну из фотографий Велмы Такахаси, которые моя секретарша сделала в моем офисе.

"Ты видишь ее поблизости, когда-нибудь?" Я сказал.

"Мило", - сказал бармен. "Что, она пропала?"

"Только ее целлюлит. Ты узнаешь ее?"

Он почесал подбородок. "Я не могу быть уверен".

"Ты милая, не так ли? Как тебя зовут, милая?"

"Антуан".

"Хорошо, Антуан. Я веду счет за напитки, но это, - я достал двадцатку из бумажника, приподнял бровь, - может быть для тебя.

"Ты уверен, что можешь себе все это позволить?"

"Тогда к черту это, - сказал я, " я отдам это помощнику официанта". Но прежде чем я успел сунуть купюру в карман, он выхватил ее у меня из кулака.

"Никогда ее не видел", - сказал он. "И кто-то настолько хорошо сложенный, я бы запомнил".

"О, держу пари, ты бы так и сделал". Я кладу фотографию обратно в куртку. "Как долго ты здесь работаешь, Антуан?"

"Год и пару месяцев", - сказал он.

"Из всего персонала, кто работает здесь дольше всех?"

"Селия бросилась за мной. Пинар здесь около двух лет, но он собирается уходить. Никто не остается слишком долго из-за босса."

"Ты говоришь о мистере Солнечном свете?"

"Это верно".

"С ним трудно ладить?"

"Он твой лучший друг на месяц или два, хлопающий тебя по спине, веселящийся с тобой, дающий тебе лучшие смены, а потом он становится острой занозой в твоей заднице. Это его образец. Он говорит, что текучесть кадров освежает атмосферу ".

"Это и маленький воздушный фитиль".

"Плюс есть его шпионские устройства, скрытые камеры и тому подобное, все для того, чтобы он был уверен, что мы не похищаем его вслепую".

"Это ты?"

"Если это так, то мы достаточно умны, чтобы не попасться ему на глаза. Но вся эта игра Джеймса Бонда через плечо быстро надоедает. А еще есть возвращенные чеки ".

"Неужели?"

"Он сказал, что это была ошибка, и они были хороши уже несколько месяцев, но r & # 233;sum & # 233; s закончились, вы понимаете, что я имею в виду?"

"Итак, единственный сотрудник, который был бы здесь постоянно в течение последних пяти или около того лет, - это босс".

"Ты понял".

"Он сегодня вечером дома?"

"Пока нет, но он будет. В конце концов."

"Дай мне знать, когда увидишь его".

"Конечно".

Я отвернулся, чтобы подумать о том, что сказал Антуан, когда увидел, как она скользит ко мне. Кэрол Кингсли. Я еще не был уверен, насколько она мне нравилась, на самом деле, но, черт возьми, она была хороша собой. Она была в рабочей одежде, сером костюме, серых туфлях-лодочках, шелковой блузке с открытым воротом и ниткой жемчуга на ее красивой шее. Ее сопровождал желтоголовый, один из тех невероятно красивых мужчин с блестящими зубами и волосами, зачесанными назад из-за большого количества какого-то нефтепродукта. На нем был коричневый костюм и яркий полосатый галстук.

"Привет, ты", - сказала Кэрол, собственнически взяв меня за руку, как будто мы были вместе годами, а не днями. Свободной рукой она разгладила мой галстук. "Ты выглядишь великолепно".

"Это мой новый консультант по моде. Она в моде. Ты хочешь пить?"

"Пересохший".

После того, как я заказал выпивку, мы представились друг другу и завели один из тех бесхребетных разговоров, которые неловкие группы ведут в переполненных барах, где музыка становится слишком громкой. Погода, Филлис, еда внизу, ехидные замечания по поводу последнего скандала со знаменитостями. Кэрол продолжала держать меня за руку и была чрезмерно экспансивна по отношению к Бет. Гелхеда звали Ник, и, похоже, он неравнодушен к Кэрол. Бет, которая обычно питала слабость к молодчикам, казалось, совсем не интересовалась Ником, но она не могла перестать пялиться на то, как Кэрол флиртовала и цеплялась за меня. Всего этого достаточно, чтобы вызвать у меня головную боль. Я подозвал Антуана и заказал еще по одной для нас четверых.

Через двадцать минут Ник взглянул на свои часы. "Пора", - сказал он.

"Долг зовет", - сказала Кэрол. "Прости, что вот так выбегаю и оставляю тебя в затруднительном положении".

"Мы справимся", - сказал я.

"Человек, с которым мы встречаемся, очень крупный специалист по недвижимости", - сказала она, ее глаза расширились при слове "крупный" . "Это все засекречено, но это может стать перерывом в наших карьерах. Один из его помощников - пациент доктора Пфеффера. Вот как он узнал мое имя. Он сказал доктору, что ищет новую фирму по связям с общественностью."

"Удобно".

"Он также сказал ему, что они ищут нового адвоката для решения какой-то проблемы, с которой они столкнулись. Должен ли я назвать им твое имя?"

"Мы не занимаемся недвижимостью", - сказала Бет.

"Но мы можем научиться", - сказал я, вручая Кэрол одну из своих карточек.

Она посмотрела на это. "Дерринджер и Карл. В этом есть кольцо, не так ли? Ты что-нибудь знаешь о недвижимости?"

"Местоположение, местоположение, местоположение", - сказал я.

"Этого должно быть достаточно".

Она дернула за руку, которую держала, притянула меня ближе и, пока Ник злобно смотрел, влажно поцеловала меня в губы. Наш первый поцелуй, но он был исполнен Кэрол так буднично, как будто мы были близки несколько месяцев.

"Было так приятно познакомиться с тобой, Бет", - сказала Кэрол.

"Я уверена, что аналогично", - сказала Бет.

"Пока, Виктор. Будь хорошим. Я позвоню тебе, когда вернусь домой, расскажу, что они сказали ".

"Так это Кэрол", - сказала Бет, когда мы смотрели, как они вдвоем, локтями, прокладывают себе путь от бара.

"Это Кэрол".

"Кэрол, Кэрол, Кэрол".

"Она занимается йогой".

"Я бы не стала сбрасывать это со счетов", - сказала Бет. "Мне показалось, что вы, ребята, были довольно горячими и тяжелыми".

"Так оно и было", - сказал я.

"Это ты?"

"Я так не думал, но я никогда не знал, что, черт возьми, происходит в моих отношениях. Почему этот должен быть каким-то другим? Полагаю, к тому времени, как я войду в курс дела, она меня бросит ".

"Я не думаю, что Ловкач Ник вообще был бы против этого", - сказала Бет.

"Нет, он казался немного сраженным, не так ли?"

"Ты не волнуешься, что твоя новая подружка проведет ночь рядом с красивым мистером Ником?"

"С этим галстуком? Пожалуйста."

Как раз в этот момент подошел Антуан и, перегнувшись через стойку, похлопал меня по плечу.

"Вот он", - сказал он, указывая на невысокого, сгорбленного мужчину с волнистыми черными волосами и заостренным лицом. Он был похож на переодетого хорька с плохой осанкой, когда шел навстречу и здоровался через весь клуб. Ходячий Ти-боун в черной водолазке двинулся перед ним, раздвигая толпу, как будто для Цезаря. "Обычно он судит в сигарном салоне", - сказал Антуан. "И он любит уединение".

"Спасибо за предупреждение", - сказал я.

Мы задержались в баре еще на несколько мгновений, допили наши напитки, оплатили счет и наблюдали, как Джеффри Саншайн вошел в прокуренное помещение со стеклянными стенами. Джеффри Саншайн, ресторанный магнат, который свел Фрэн çоис Дабл é, Лизу Каллен и Велму Такахаши вместе, взрывоопасная комбинация, закончившаяся убийством. У меня было несколько вопросов к мистеру Саншайн.

"Ты когда-нибудь курила сигару, Бет?"

"Не в этой жизни".

"Пора начинать", - сказал я, когда мы пробивались в сигарный лаундж к Джеффри Саншайн. "Мы уходим, в миазмы".

33

"Вы адвокаты, представляющие Фрэн Оис", - сказал Джеффри Саншайн. У него были глаза с тяжелыми веками и тонкие губы, и каждое слово, которое срывалось с его губ, имело ауру коррупции.

"Это верно", - сказал я.

"И ты хочешь поговорить со мной?"

"Если твоя няня не возражает", - сказала я, указывая большим пальцем на Т-образную косточку на черной водолазке.

В тот момент, когда мы подошли к углу гостиной, где сидел Саншайн, телохранитель встал своим массивным телом между своим боссом и нами, как будто Саншайн был президентом, а наша юридическая фирма называлась "Хинкли и Хинкли". Теперь мы разговаривали через широкие плечи мужчины, когда он удерживал нас своими вытянутыми руками, готовясь вышвырнуть нас за дверь.

Саншайн сделал пару затяжек своей нелепо длинной сигарой, разглядывая нас, а затем сказал: "Все в порядке, Шон".

Телохранитель оскалил верхние зубы, как разочарованный пес, прежде чем пропустить нас.

"Как это выглядит для Фрэн &# 231;оис?" - спросил Саншайн, разглядывая свою сигару и говоря так, как будто его ни на йоту не волновало то или иное. "Ты собираешься вытащить его из тюрьмы?"

"Мы назначили ему новое испытание", - сказала Бет. "Все выглядит лучше, чем раньше".

"Скажи ему, что для него всегда найдется место на моей кухне, если ты добьешься успеха". Он обнажил свои маленькие зубы в подобии улыбки. Что-то в его хорьковой морде показалось странно знакомым. "Он бы мне действительно пригодился, особенно учитывая, как мой нынешний шеф злоупотребляет куркумой".

"Я уверена, Фрэн &# 231;оис будут очень благодарны услышать это", - сказала Бет.

"Садитесь, вы оба", - сказала Саншайн, указывая на кушетку, придвинутую в углу к его креслу. На диване сидели двое мужчин в костюмах, перекормленные мужчины с сигарами, они пришли поговорить о делах с магнатом, но Саншайн коротко кивнула им, и они с готовностью вскочили, уступая нам места. Этого не должно было быть, но было чертовски приятно видеть, как они убегают.

"Итак, " сказала Саншайн после того, как мы сели, " как я могу помочь моей хорошей подруге Фрэн çоис?"

Я достал фотографию Велмы, передал ее. "Ты узнаешь эту женщину?"

Он посмотрел на это, прищурил свои глаза-бусинки, посмотрел на это снова. Я не помнил, чтобы когда-либо встречал его раньше, но что-то в его насмешливой личности задело струну памяти.

"Это может быть Велма, " сказал он, " но она выглядит как-то по-другому".

"Я думаю, ей сделали какую-то операцию".

"Что ж, тогда определенно Велма". Он затянулся своей сигарой. "Велма Вайковски, одна из знаменитых сестер Вайковски".

"Я не знал, что у нее была сестра".

"Я говорю о Лизе Каллен", - сказал он. "Так мы их называли, когда они обе были одиноки, знаменитые сестры Вайковски. Они совсем не были похожи, и в этом была вся шутка. Они тусовались в баре, когда я только начинал. Они часто были вечерним развлечением".

"Караоке?"

"Больше похоже на то, чтобы вынести дверь. Они слишком много пили, слишком много флиртовали ". Его брови непристойно приподнялись. "Они слишком много всего делали. Это было до того, как они встретились с Фрэн çоис. Он разогнал сестринский акт. Брак, кажется, лишает людей удовольствия, тебе так не кажется? Тем не менее, то, что случилось с Лизой, было трагедией ".

"Да, это было".

"Что случилось с Велмой?"

"Она вышла замуж", - сказал я. "Знаете, мистер Солнечный свет, вы выглядите знакомо".

"Зови меня Джеффри".

"Конечно, Джеффри. Знаю ли я тебя каким-то образом?"

Он громко фыркнул, потер свой острый нос. "Я так не думаю".

"Где ты учился в колледже?"

"Храм", - сказал он.

"Где ты ходил в старшую школу?"

"Абингтон".

"Какой год?"

Он сунул сигару в рот, покатал ее языком. "Так ты и есть тот самый Виктор Карл".

Я щелкнул пальцем. "Джерри Соненшайн. Сукин сын, я знал, что я знал тебя ".

Каждый из нас сказал пару громких "Привет", хлопнул друг друга по плечу и притворился, что мы были лучшими друзьями в старшей школе и могли бы оставаться лучшими друзьями до сих пор.

"Ты сам все сделал правильно, Джерри", - сказал я, когда мы успокоились.

"И ты стал адвокатом", - сказал он, посмеиваясь, как будто, проходя мимо бара, я провалился в открытый люк.

"Почему ты сменил свое имя?"

"В этом бизнесе полезно иметь яркое прозвище. Что может быть ярче солнечного света?"

"Я помню, ты был AV-парнем, таскал проекторы по залам, как будто ты здесь хозяин".

"И ты написал эти глупые передовицы для газеты. Что это было?"

"Абингтонианец," - сказал я. "И они должны были быть забавными".

"Они были глупы, Виктор. Не смешно. Глупо. Все парни из AV смеялись над тобой ".

"И вы все были так полны собой, как будто находились на каком-то высшем плане, потому что могли управлять кинопроектором".

"Мы правили школой".

"За исключением того случая, когда смазчики спускали ваши головы в унитаз".

"Я не помню, чтобы ты сам был в футбольной команде".

"Знаешь, что я тоже помню, Джерри?"

"Меня зовут Джеффри, Вик".

"Я помню, что ты мне никогда не нравился".

Мы долго смотрели друг на друга, снова два старшеклассника, в наших глазах жажда убийства, сражающиеся в вышибале. А потом мы обменялись еще парой громких "Эй" и парой "Хо" и снова хлопнули друг друга по плечу, может быть, на этот раз чуть сильнее, и притворились, что наша школьная вражда с годами исчезла.

"Сигара?" - спросила Саншайн.

"Конечно", - сказал я.

"Шон, " сказала Саншайн, " принеси нам что-нибудь на выбор".

Прошло совсем немного времени, прежде чем мы втроем откинулись на спинки наших кресел, затягиваясь, ядовитое облако дыма скрывало наши черты, пока Саншайн рассказывала о Фрэн &# 231;ois Dub & # 233; и знаменитых сестрах Вайковски. Бет выбрала панателу Артуро Фуэнте, тонкую и пряную, с тонким ароматом орехов и сладкой древесины. Я пошел с Джойей Антано Гран Консул из Davidoff, королем сигар Фаруком, как мне сказали, невысоким, толстым и мощным. Бет, казалось, наслаждалась собой. Я пытался сохранить улыбку на лице, но король Фарук делал гимнастические упражнения у меня в животе.

"Как ты познакомился с моим клиентом, Джерри?" Я сказал.

"Джеффри", - сказала Саншайн.

"Неважно".

Он пристально посмотрел на меня, затем успокоился, посмотрел на свою сигару, когда говорил. "Я слышал от моего соусье, что Фрэн Оис, тогдашний су-шеф в Le Bec Fin, планировал уйти в отставку, чтобы возглавить собственную кухню. У меня возникли проблемы в ресторане, и я искал нового шеф-повара. Фрэн çоис была бы идеальной. Поэтому я пригласил его, чтобы посмотреть, сможем ли мы выработать деловое соглашение ".

Саншайн наклонился над маленьким приставным столиком между креслом и диваном, легонько постучал по своей сигаре, и пепел стряхнулся в пепельницу. Он рассеянно посмотрел на единственную розу, стоящую в вазе из черного стекла, а затем снова откинулся назад.

"Знаменитые сестры Вайковски тогда околачивались поблизости, абсолютные королевы бара, пили кокаин, флиртовали как сумасшедшие, занимались сексом в туалетах, когда им это было удобно, что часто и случалось. Они были неконтролируемыми, но в то же время милыми, и, честно говоря, они создали заведению такую репутацию, которая привлекает высокооплачиваемую публику. Было хорошо, что они были рядом. Тоже весело". Он пыхтел, он ухмылялся, я пыталась не блевать. "Итак, когда должны были приехать Фрэн çоис, я попросил их быть милыми с моим новым другом. Я думал, что как только он попробует прелести сестер Вайковски, увидит, насколько веселым может быть это место, мы сможем что-нибудь придумать. Все получилось не совсем так, как я ожидал ".

"Что случилось?" - спросила Бет.

"Конец эпохи, вот что произошло", - сказала Саншайн. "Сначала я поймал своего очень популярного бармена, вытаскивающего наличные из кассы. Когда я уволил его, большая часть моей клиентуры ушла вместе с ним. Нехорошо. Затем знаменитые сестры Вайковски просто исчезли ".

"Почему?"

"Какое-то время они были трио, Лиза, Велма и Фрэн çоис. Потом прошел слух, что Велме стало скучно, и она отдала Фрэн çоис Лизе ".

"Отдал его ей?"

"Что-то вроде этого. И сразу после этого все трое просто исчезли из клуба. Я слышал, что Лиза выходит замуж за Фрэн çоис. Я слышал, Фрэн ç оис открывал свое собственное заведение, со своим именем на окне. Я слышал, что Велма нашла другие поля для вспашки. Это был конец всего. Без моего бармена или двух девушек внезапно мой клуб перестал быть таким крутым. Чокнутый на это заведение уже убивал меня, я занял больше на редизайн, и теперь у меня был клуб, который не зарабатывал столько денег, сколько раньше. Мне потребовалось три года, чтобы выбраться из ямы ".

"Но похоже, что ты это сделал", - сказал я.

Он ухмыльнулся, зажав сигару в зубах. "О, да".

"Ты когда-нибудь снова видел ту Велму?" Я сказал. "Она когда-нибудь возвращалась сюда?"

"Нет", - сказал он, когда его взгляд вернулся к тому цветку. "Лиза тоже. Я подумал, что они были немного смущены тем, как они себя вели. За тем, что случилось с Лизой, я мог бы проследить в газете, но Велма Вайковски, это было так, словно она исчезла с лица земли. За кого бы она вообще вышла замуж?"

"Ты не знаешь?"

"Нет. Я так и не научился".

"Просто какой-то парень", - сказал я. "Спасибо за твою помощь, Джерри".

"Что бы я ни мог сделать для Фрэн çоис, дай мне знать. Он был великим шеф-поваром. И я серьезно относился к тому, чтобы найти для него место ".

"Спасибо", - сказал я. Я сделал еще одну затяжку, и внезапно я почувствовал, как мой желудок перевернулся. Слишком много морского бриза, слишком много сигар.

"Что там у тебя с лицом, Виктор?" - спросил Джеффри Саншайн. "Внезапно, приятель, ты выглядишь не так уж хорошо".

Я держал свой Joya Antano Gran Consul перед собой, когда тошнота тупым ножом врезалась в мой мозг. "Если вы меня извините", - сказал я, раздавив сигару в пепельнице и неуверенно поднявшись. "Мне нужно найти ванную".

Долбаный король Фарук. Единственной хорошей новостью было то, что ничего из этого не попало на мой галстук.

34

Готовясь к моему мостовидному протезу, доктор Боб стачивал два моих здоровых зуба в бугристые штифты. Казалось, он наслаждался своей работой. Можно даже сказать, что он шлифовал с определенным удовольствием, которое, хотя и достойно восхищения у стриптизера, несколько сбивает с толку стоматолога, орудующего фрезой у вас во рту.

"Так это, должно быть, и есть знаменитый галстук", - сказал доктор Боб, перекрывая вой алмазной буры, атаковавшей мои зубы. "У Кэрол действительно превосходный вкус. Ей просто нужно немного снизить свои стандарты. Когда мы стремимся к совершенству, мы всегда в конечном итоге разочаровываемся, но именно поэтому ты будешь так хорош для нее. В твоем случае нам не нужно беспокоиться о совершенстве, не так ли, Виктор?"

"Ахохуу", - сказал я.

"Немного подвинься и открой рот пошире. И прекрати свое хныканье. Я впрыснул в тебя достаточно новокаина, чтобы оглушить лошадь. Если ты не успокоишься, мне придется позвать Тильду на помощь."

Я немедленно прекратил свой визг. Он сменил зазубрину на своем инструменте, снова погрузился в мой рот.

"Но ты, должно быть, делаешь что-то правильно. Она кажется такой счастливой. Ты выглядишь озадаченным. Конечно, мы с Кэрол разговариваем. Отношения между врачом и пациентом могут быть чем-то большим, чем простая деловая транзакция. Я проявляю личный интерес ко всем своим пациентам. Мы, все мы в этой практике, что-то вроде семьи. Поверните голову в эту сторону, пожалуйста. Да, очень хорошо. На самом деле, я довольно шокирован, Виктор, но все идет гладко. Промойте и выплюните, пожалуйста ".

Я сполоснул и выплюнул. К краям фарфоровой миски прилипла белая крошка от моей мокроты. Я почувствовал ностальгию по тому, что несколько мгновений назад было моим зубом.

Он переместил свет у меня над головой, заглянул в свое крошечное зеркальце, чтобы лучше рассмотреть разрушения, еще раз запустил шлифовальный инструмент. Это звучало как гонщик игровых автоматов на стероидах.

"Ахайяяяяяя?" Я сказал.

"Конечно, ты можешь задать вопрос. Это стоматологическое заболевание по своей природе? Превосходно. Тогда я, возможно, даже смогу ответить ".

"Оуиораааайииии?"

"Молочные зубы? Очень важно. Но тебе не нужно беспокоиться об этом. О, ты спрашиваешь не о себе, не так ли?"

"Иии".

"Клиент. Интересно. Сколько лет?"

"Оооу. ИооохОхохох."

"Четыре? И вы представляете его на общественных началах? Я так впечатлен. Я думаю, во многих отношениях мы похожи больше, чем можно было ожидать. Держись, пока я вытачиваю этот гребень. Итак, это четырехлетний ребенок с серьезными проблемами с зубами. Почему бы тебе не показать мне, какие зубы."

Я провела языком по всему моему верхнему ряду.

"Ах, да. Теперь это может быть серьезно. Он все еще пользуется бутылкой? Его родители позволяют ему сосать грудь, чтобы заснуть с ней?"

Я кивнул. Он покачал головой.

"Я не могу сказать наверняка, не осмотрев мальчика, но, похоже, он страдает от чего-то под названием BBTD, или кариеса зубов из детской бутылочки. Упс. Извини за это. Когда ты продолжаешь бороться со мной, стиснув зубы, становится намного сложнее сделать это правильно. Ничего серьезного, но внезапно появляется много крови. Смойте, пожалуйста."

Боже мой, это была Гу éрница в раковине для слюны.

"Еще немного, и мы закончим. ББТД. Бактерия под названием Streptococcus mutans питается сахарами, содержащимися в молоке или соке из бутылочки, и ее токсины разъедают зубы. Если болезнь прогрессирует достаточно далеко, это может вызвать серьезную инфекцию, которая может проникнуть в кость и необратимо повредить зубы взрослого человека, формирующиеся под поверхностью. Этого ребенка следует немедленно осмотреть и вылечить у квалифицированного стоматолога ".

"Ахиллееоо?"

"Стандартное лечение заключается в том, чтобы осмотреть пораженные зубы, удалить кариес, а затем, по сути, мумифицировать поврежденные нервы. На зубы надеваются колпачки, которые восстанавливают молочные зубы и позволяют вставлять постоянные зубы без каких-либо дополнительных проблем. Все очень нужно. Я надеюсь, что у родителей есть страховка ".

"Айхаахи".

"Ничего? Это проблема. Тебе лучше еще раз ополоснуться, Виктор. Кровотечение прекращается, но все еще довольно сильное ".

Кружись, кружись, кружись, шлепок.

"Позволь мне бросить еще один быстрый взгляд". Он опрыскал мои зубы теплой водой.

"Как они выглядят?" Я сказал. Убрав его руки ото рта, я наконец смогла произносить согласные. Я полагаю, согласные похожи на нижние коренные зубы справа, мы по-настоящему ценим их только тогда, когда их нет.

"Красивая", - сказал доктор Боб, - круглая, ровная и прекрасная. Я мог бы стать скульптором, Виктор. Я мог бы быть Дэвидом Смитом. У меня был талант и видение, но быть запертым на весь день в студии, одиночество, нарушаемое лишь случайными обнаженными моделями, - это было не для меня. Вместо этого у меня лучшая, благороднейшая работа в мире ".

Он поднял свой алмазный бор, как будто это был факел свободы, и позволил ему зажужжать.

"Кто знает, какое зло таится в зубах людей?" провозгласил он. "Дантист знает".

"Ты когда-нибудь читал комиксы в детстве?" Я сказал.

"Ненасытно".

"Может быть, ты относишься к ним слишком серьезно?"

"Конечно, нет. Они были такими нереальными. Супермен был газетным репортером; Бэтмен - каким-то миллионером-светским львом; Сорвиголова - адвокатом. Это герои? Пожалуйста. Человек-паук, фотограф на полставки; Железный человек, промышленник; Зеленый фонарь, архитектор; Серебряный серфер, своего рода дзенский странник. Ооо, я впечатлен, дзенский странник. Капитан Марвел был разносчиком газет, ради бога."

"Но никаких дантистов, не так ли?"

"Тильда сделает слепок для лаборатории, затем я установлю временные коронки на то, что осталось от твоих зубов. Когда полный мостик вернется из лаборатории, я тебе позвоню. Все идет как по маслу, Виктор. Вы должны быть очень воодушевлены ".

"О, это я", - сказал я, проводя языком по своей безжизненной десне. "И еще кое-что. Я просто хотел спросить, не ... "

"Мальчик, это все?" - сказал он.

"Да".

"Мне было любопытно, когда ты соберешься спросить. Как его зовут?"

"Дэниел. Дэниел поднялся."

"Пусть мать Дэниела позвонит мне и назначит встречу. Я сделаю, что смогу. Бесплатно. Совсем как ты. Видишь ли, Виктор, для тебя важно понять мою миссию в жизни. Для тебя важно знать, что я за человек на самом деле ".

"Почему так важно, что я думаю?"

"Мы все одна семья. Мы все должны понимать друг друга. Тильда", - позвал он.

Она была в дверном проеме быстро, как Вспышка. "Да, доктор".

"Давай закончим с Виктором, хорошо?"

Она сжала массивный кулак в ладони так, что хрустнули костяшки. "С удовольствием".

35

Однокомнатная квартира Джулии и Дэниела Роуз над целебной атмосферой Tommy's High Ball: одна неубранная кровать, одна перевернутая детская кроватка, электрическая плита, маленький холодильник, переносной телевизор, слабый запах рвоты. В шкафу, над грудами грязной одежды и грязных пластиковых игрушек, висели мужские брюки, мужские рубашки, кожаная куртка вдвое больше Джулии. Рядом со шкафом была маленькая ванная комната с заплесневелой душевой кабиной. Не совсем Ритц.

"Как долго Рэнди живет здесь с тобой, Джулия?" - спросила Изабель.

"Время от времени в течение примерно шести месяцев", - сказала Джулия Роуз.

"Почему ты солгал нам и сказал, что Рэнди здесь больше нет?"

"Он сказал, что из-за его послужного списка и времени, проведенного им в тюрьме, ты мог бы забрать Дэниела, если бы знал, что мы были вместе".

"Мы не хотим забирать Дэниела у тебя, Джулия. Мы только хотим, чтобы ты заботился о нем так хорошо, как ты можешь ".

"Я делаю все, что в моих силах", - сказала Джулия, защищаясь. "И Рэнди помогает. Ему хорошо с Дэниелом. Они действительно хорошо ладят. Он отводит его в парк, в Макдональдс. Рэнди - самый близкий человек Дэниелу, который когда-либо был отцом. И ему не понравилось, что вы сидите снаружи и шпионите за ним, мистер Карл. Ему это совсем не понравилось ".

"Я только что подвез Рэнди до работы, Джулия. И я сделал это только потому, что хотел найти правду, а мы не получали ее от тебя. Но он все равно произвел на меня впечатление. Он встает каждый день, идет на работу, усердно работает. Я чертовски восхищаюсь этим. Я согласен с вами, лучшим решением для Дэниела было бы иметь отца в семье ".

"Хорошо", - сказала она.

Но это было не нормально, что мы были там, что ей пришлось отвечать перед нами, ничего из этого не было нормально, и ее угрюмый характер ясно дал нам это понять. Она сидела на неубранной кровати, держа Дэниела на руках, как ребенка. Дэниел посмотрел на меня большими красными глазами.

Мы постучали в ее дверь без предупреждения. Это была моя умная идея, я предположил, что только так мы могли быть уверены, что Джулия не сбежит до нашего приезда, только так мы могли проверить условия жизни Дэниела. Мы вошли в квартиру как Джи-эм-эн, вынюхивали, сканировали ее в поисках улик преступления, и теперь мы стояли там, в наших костюмах, стояли, потому что сесть было негде, стояли как эмиссары системы, которая каким-то образом уже подвела эту женщину и ее ребенка. Когда мы впервые появились, казалось, что мы действовали на опережение, но теперь необъявленный визит казался самонадеянным и жутким. Да, я представлял маленького мальчика, да, Изабель просто пыталась убедиться, что о ребенке должным образом заботились, да, все это было санкционировано судом. Но все же мне приходилось задаваться вопросом, какого черта я, мужчина, у которого не было детей, никакого опыта работы с детьми, которому, честно говоря, даже не нравились маленькие задиры, какого черта я здесь делал, оценивая пригодность этой дыры, в которой они жили, что было максимальным, что Джулия могла себе позволить, оценивая ее пригодность для роли родителя, когда казалось, что она на самом деле пыталась сделать все возможное.

"Как идут занятия по воспитанию детей?" сказала Изабель.

"Хорошо. Действительно хорошо. Я многому учусь".

"Ты пропустил вторник".

"У Дэниела была лихорадка".

"Как он сегодня?" Изабель подошла к моему клиенту и положила руку ему на лоб. "Он чувствует себя хорошо. Ты водил его к врачу?"

"Нет. Это была просто лихорадка ".

"Как ты себя чувствуешь, Дэниел?" сказала Изабель.

Дэниел не ответил, он просто положил голову на плечо матери.

"Он много плакал?" - спросила Изабель.

"Немного", - сказала Джулия. "У него были проблемы со сном".

"Дэниел спит там?" - спросила Изабель, указывая на кроватку.

"Да, или в нашей постели, если он плачет".

"С тобой и Рэнди?" Я сказал.

"Со мной", - сказала Джулия, выпятив подбородок.

"У него может быть ушная инфекция", - сказала Изабель. "Тебе нужно это проверить, Джулия. Ты должен отвести его к врачу ".

"В клинике есть доплата".

"Ты записал его в программу, о которой я тебе говорил?"

"Пока нет".

"Я принес кое-какие документы. Мы можем заполнить большую часть этого сегодня. Но это должно быть закончено, Джулия. Это то, что ты должен сделать, чтобы должным образом заботиться о своем сыне ".

"У меня есть идея", - сказал я. Дэниел поднял голову и уставился на меня. Я попытался придать своему голосу немного фальшивого волнения. "Пока вы, ребята, разбираетесь с бумагами и заполняете все документы, почему бы мне не сводить Дэниела в парк?"

Джулия посмотрела вниз на своего сына, Дэниел уткнулся головой ей в плечо.

"Конечно", - сказала Джулия, отталкивая его. "Это было бы большим подспорьем".

Это было всего в двух кварталах от квартиры, в парке Бит Сити, окруженном металлическим забором. Черная покрытая пузырями резина была установлена под ржавым тренажерным залом и помятой горкой. Пустые банки из-под пива были разбросаны по цементным скамейкам, которые окружали игровое оборудование, скомканный пакет из Макдональдса, осколки зеленого стекла. Это было пустынно и уродливо, но все же, когда Дэниел приблизился к нему, после медленной бесшумной ходьбы рядом со мной, он не смог удержаться от того, чтобы перейти на рысь, а затем на бег.

Он запрыгнул на резиновый ремень, который служил сиденьем на качелях. Он схватился за цепи и сказал: "Толкай".

Я слегка толкнул.

"Сильнее", - сказал он.

Я толкнул лишь немного сильнее, не уверенный в безопасных скоростях толчка, утвержденных правительством для четырехлетних детей на шатких качелях.

"Сильнее", - приказал он.

Я подчинился, и когда он достиг вершины своего полета, он издал визг, который сказал мне, что я все делал правильно.

После качания он перелез через гимнастический зал "джунгли", скатился с горки и оседлал прыгучего дятла. Я сидел на одной из скамеек и наблюдал. Он ходил от аппарата к аппарату с большой серьезностью, никогда не улыбаясь, время от времени поглядывая на меня, но продолжая свой обход, намеренно избегая меня.

В конце концов он устал и сел на другую скамейку, свесив ноги, его кроссовки на липучках раскачивались. Я встал, неторопливо подошел, сел рядом с ним. Он немного отодвинулся, но остался на скамейке.

"Как дела, Дэниел?" Я сказал.

Он пожал плечами.

"Ты помнишь, кто я? Меня зовут Виктор. Я адвокат. Я здесь, чтобы помочь тебе. Ты помнишь это?"

"Мама говорит, что мне не нужна никакая помощь".

"Любая помощь, и я надеюсь, что она права. Ты был великолепен в том тренажерном зале в джунглях. Ты был там как Тарзан ".

"Кто такой Тарзан?"

"Король спортзала в джунглях. Ты не знаешь Тарзана?"

Он покачал головой.

"Он был ребенком, действительно младенцем, который летел в самолете со своими родителями. Они летели над джунглями, когда самолет упал, бах. Все были потеряны, кроме ребенка, одного в джунглях. К счастью для ребенка, его нашла семья обезьян, и обезьяны решили позаботиться об этом маленьком ребенке. Итак, они кормили его и заботились о нем, и мальчик вырос, играя со всеми животными и раскачиваясь на лианах. Они называли его королем джунглей".

"Звучит забавно, раскачиваясь на лианах".

"Да", - сказал я.

"Что такое виноградная лоза?"

"Как веревка с листьями. Я встретил Рэнди. Помнишь, мы говорили о нем раньше?"

Дэниел кивнул.

"Он тебе все еще нравится?"

Он пожал плечами.

"Он не причиняет тебе вреда, не так ли?"

Он покачал головой, а затем спросил: "Что случилось с мамой и папой в самолете?"

"Мама и папа Тарзана?"

Он кивнул.

"Они умерли", - сказал я.

"О".

"Что случилось с твоим отцом?"

"Он ушел".

"Он тоже умер?"

"Нет. Мама говорит, что он где-то в Нью-Джерси. Там есть джунгли?"

"Конечно", - сказал я. "Ньюарк. Значит, в вашей семье только ты, мама и иногда Рэнди, верно?"

"И Таня".

"Кто такая Таня, Дэниел?"

"Моя сестра".

"Она старше или младше тебя?"

"Старше. И красиво. И действительно красивая. Она заботилась обо мне все время, и мы вместе смотрели телевизор ".

"Но больше нет?"

"Нет".

"Где Таня сейчас?"

"Я не знаю".

"Куда она пошла?"

"Куда-нибудь. Я не знаю."

"Почему она куда-то пошла?"

"Я не знаю".

"Ты скучаешь по ней?"

"Много".

"Когда она ушла?"

"После того, как пришел Рэнди".

"Хорошо".

"Она ему не понравилась".

"Ты знаешь почему?"

"Потому что она была Таней".

"Хорошо".

"Ты можешь найти ее для меня?"

"Это то, что ты хочешь, чтобы я сделал, Дэниел?"

Он кивнул.

"Как поживают твои зубы?" Я сказал.

Он не ответил, вместо этого он прикрыл зубы своим ртом так, что его губы исчезли.

"Ты знаешь, что такое дантист?"

Он покачал головой.

"Дантист - это врач, который заботится о зубах. Я нашел того, кто позаботится о твоем. Ты садишься в кресло, и звучит свет и приятная музыка, и доктор заглядывает тебе в рот и что-то исправляет. Он сказал, что может вылечить твои зубы, чтобы тебе не приходилось все время их прятать ".

"Будет ли это больно?"

"Немного".

"Я не хочу уходить".

"Когда что-то сломано, вы должны это починить, иначе это сломается еще хуже. То же самое и с зубами. Этот врач, его зовут доктор Пфеффер, он сказал, что может вылечить ваши зубы, чтобы им не стало хуже ".

"Я не хочу уходить".

"Дэниел, ты должен".

"Нет".

"Как насчет того, чтобы заключить сделку?"

"Я не хочу уходить. Я не знаю. Я не знаю."

"Как насчет этого, Дэниел? Если ты пойдешь к дантисту, я найду твою сестру ".

"Таня?"

"Да. Как насчет этого?"

Он открыл рот и провел языком по почерневшим, неровным обрубкам верхних зубов.

"Он хороший дантист", - сказал я. "У него нежные руки".

"Я хочу увидеть Таню".

"Значит, мы договорились?"

Прежде чем он смог ответить, он повернул голову. Я проследил за его взглядом. Джулия и Изабель шли к небольшому отверстию в воротах.

Дэниел подбежал к своей матери, уткнулся головой в ее бедро.

В Джулии было что-то, что напугало меня, когда ее сын изо всех сил держался за ее ногу. Она была симпатичной женщиной, и к тому же милой, без намека на жестокость в ней. Она никогда бы умышленно не причинила вреда Дэниелу, это было ясно. Но было в ней что-то еще, наряду с нежностью, слабость, и это была слабость, которая напугала меня. Я никогда не был родителем, это верно, но я был сыном, и я знал, как слабость матери может врезаться в психику мальчика, как нож. Она не могла сказать "нет", Джулия, она не могла отказать в конфете или бутылочке на ночь ребенку, у которого гнили зубы прямо у нее на глазах. Она скорее проигнорирует проблему, чем разберется с ней, и если на нее надавить, она скорее убежит. Вот почему она избегала Изабель, убегая всякий раз, когда Социальная служба планировала визит. И это то, что она сделала бы, если бы я начал давить на нее по поводу ее пропавшей дочери. Она сбежала бы, и она забрала бы моего клиента с собой.

Поэтому, когда она перелезла через забор и Дэниел подбежал к ней, я не бросился вперед и не начал приставать к ней по поводу ее пропавшей дочери, по поводу Тани, требуя рассказать, что с ней случилось, куда она делась, угрожая вызвать полицию. Нет, это не то, что я сделал, хотя это была борьба, чтобы сдержать себя. Нет, вместо этого я просто улыбнулся.

"Как он?" - спросила она, когда я подошел.

"Он был потрясающим", - сказал я. Я взъерошил его волосы. "Он отличный парень. Джулия, я говорил со стоматологом о зубах Дэниела. Он говорит, что ты не должна давать ему бутылочку в кроватку перед тем, как он ляжет спать."

"Это единственный способ, которым он будет спать. Он плохо спит с самого рождения."

"Это действительно ужасно для зубов. Тебе нужно остановиться. Дантист также сказал мне, что тебе нужно, чтобы кто-нибудь осмотрел Дэниела."

"Я не могу позволить себе стоматолога".

"Этот дантист сказал, что он был бы готов осмотреть Дэниела и вылечить его, если сможет, и сделать это бесплатно".

Я достал из кармана куртки визитку и протянул ей. Она посмотрела на это, прикусив нижнюю губу.

"Его зовут доктор Пфеффер", - сказал я. "Его офис находится в Сентер-Сити, на Шестнадцатой улице. Он ждет твоего звонка. Он говорит, что если вы не предпримете что-нибудь быстро, может быть нанесен непоправимый ущерб. Но он также, казалось, думал, что если вы позволите ему позаботиться об этом прямо сейчас, позволить ему надеть колпачки на зубы, есть хороший шанс, что постоянные зубы Дэниела, когда они появятся, будут в порядке ".

"Шапки?"

"Это то, что он говорит".

"Дэниел не пойдет. Он боится врачей и никому не позволяет прикасаться к своим зубам ".

"О, он уйдет", - сказал я. Дэниел смотрел на меня, в его глазах был страх. "Мы заключили сделку. Не так ли, Дэниел?"

Он кивнул.

"В чем заключалась сделка?" - спросила Джулия.

Я собирался сказать, что это было между адвокатом и его клиенткой, и надеялся, что прикрыл это для нее, но тут заговорил Дэниел.

"Он обещал, что купит мне немного мороженого", - сказал он.

Я не знаю, был ли это момент, когда я влюбилась в своего клиента, но это определенно был момент, когда я решила, что найду Таню Роуз. Потому что с помощью этой маленькой прикрывающей лжи Дэниел рассказал мне все, что ему когда-либо было нужно, о своем тяжелом положении в этом мире, а также о своей сестре. Он любил свою мать, конечно, любил, какой ребенок не любит? Но даже в нежном возрасте четырех лет он знал, что не может полностью доверять ей заботу о нем или его сестре. С одной маленькой прикрывающей ложью, он сказал мне, что хотел, чтобы я был там, хотел, чтобы я помог. Иногда это все, что требуется.

"Что ты думаешь?" - спросила Изабель, когда мы смотрели, как мать и сын уходят от нас и возвращаются в свою унылую маленькую квартирку над старшим балом Томми.

"Я беспокоюсь о нем".

"Какая-то особая причина?"

"Ну, зубы, например. Посмотрим, последует ли она примеру доктора Пфеффера ".

"Я позабочусь об этом", - сказала Изабель.

"И потом, есть вопрос о сестре Дэниела".

"У тебя есть сестра?" Она начала рыться в своем файле. "Я не вижу никаких признаков сестры".

"В том-то и дело", - сказал я. "Я думаю, мне нужно увидеть судью".

36

Мы были завалены.

Процесс по делу об убийстве Фрэн &# 231;оис Дабл & # 233; приближался быстро, и еще слишком много предстояло сделать. Каждая улика должна была быть исследована, каждое свидетельство, представленное на первом судебном процессе, должно было быть тщательно рассмотрено на предмет слабых мест. Преимущество повторного судебного разбирательства в том, что у вас есть так много информации для работы, что практически все аргументы обвинения открыты и доступны для вашего удовольствия. Недостаток повторного разбирательства в том, что у вас так много информации для работы, что вы можете погрязнуть в деталях.

Мы покрыли стол и пол конференц-зала грудами документов и папок, всеми ходатайствами, всеми свидетельскими показаниями, всеми полицейскими отчетами, всеми отчетами криминалистов и фотографиями с места преступления. Мы прозвали конференц-зал с его бумажным болотом Дегтярной ямой, потому что мы застряли там на все часы дня, пытаясь выстроить какую-то защиту. Но по мере того, как мы с Бет прокладывали себе путь через все это, и очертания того, с чем мы столкнулись, становились яснее, я начал чувствовать себя неловко.

"Что-то не так", - сказал я однажды поздно вечером в смоляной яме. В моей руке были две фотографии. Первое было с места преступления, на нем было видно тело Лизы Даб &# 233; распростертое на полу ее спальни, стены забрызганы темными каплями, разлитая кровь похожа на нимб вокруг ее головы. На ней были трусики и футболка, без колец, без украшений, она только что встала с постели. Одна рука была широко раскинута в стороны, другая была согнута под ее телом. Ее лицо было почти спокойным, бледным над кровавой раной, оставленной пулей на шее. Вторая фотография была Лизы Даб é незадолго до ее убийства, глаза сияли, ее улыбка была ослепительной и незабываемой.

"Что ты нашел?" сказала Бет.

"Ничего, и это все. Мы здесь чего-то не понимаем ".

"Отчет, который Миа Далтон нам не предоставила? Я думал, мы получили все ".

"Нет, ничего подобного. Но все равно мы чего-то не понимаем". Я отбросил фотографии, указал на стопки бумаги. "Все это - то, что собирается представить обвинение. Последнее испытание проходило прямо здесь, на этом поле битвы, и Фрэнçои проиграла ".

"Но на этот раз у них нет Симуса Дента", - сказала Бет.

"Верно, но Уитни Робинсон сказала, что он не был таким уж великим свидетелем. Его отсутствия недостаточно, чтобы переломить ситуацию. И помните, несмотря на то, что мы увидим все дело Мии Далтон, у нее есть шанс исправить все ошибки, допущенные обвинением ранее. Честно говоря, она лучший юрист, чем ее босс ".

"Итак, что ты хочешь сделать?"

"Я не хочу, чтобы драка была из-за всего этого дерьма", - сказал я. "Я хочу изменить поле битвы. Что нам нужно, так это еще один подозреваемый. Кто-то, кто возьмет вину на себя. Это то, чего, по словам Уитни, не хватало в первом испытании ".

"Мы можем утверждать, что это была неудачная кража со взломом".

"И ничего не украдено? Вломиться, убить незнакомца - никакого изнасилования, просто убийство - а затем сбежать, даже не прихватив кольцо с бриллиантом? Это не прокатит".

"Что еще у нас есть?"

"Ничего, и в этом проблема. Ни черта".

И я был прав, у нас ни черта не было. Но у нас действительно были кости чего-то. Очевидная вина Велмы Такахаси. Бегающие глаза Джеффри Саншайн. Странная история о происхождении Симуса Дента, искуплении и смерти. И затем были странно совпавшие контакты доктора Пфеффера с Уитни Робинсон и Симусом Дентом обоими. Я мог бы проводить каждый час до суда, копаясь в кучах дегтярной ямы Даба é, но это ни на дюйм не приблизило бы меня к тому, чтобы взять эти кости, склеить их вместе и оживить какое-нибудь заслуживающее доверия существо, которое мы могли бы представить перед присяжными и обвинить в смерти Лизы Даба & # 233;.

"Знаешь, что все еще озадачивает меня?" Я сказал. "Вещи, пропавшие из квартиры Фрэн & # 231; оис, которые никто не мог объяснить". Это были игрушки, которые крутились у меня в голове. Миссис Каллен упомянула игрушки. Что это за игрушки? Малыши в шапочках?

"Фрэн &# 231;оис сказал нам, что домовладелец продал его или выбросил", - сказала Бет.

"Это то, что он сказал, но вещи пропали, даже когда полиция обыскивала его квартиру".

"Почему это важно?"

"Я не знаю. Но это незавершенный конец. Наш единственный шанс - найти какой-нибудь свободный конец и тянуть за него, пока все не распутается ".

"Если бы там что-то было, Фрэн çоис сказал бы нам".

"Ты так думаешь?"

"Конечно".

"Похоже, у нас разные взгляды на нашего клиента".

"Ты ему не доверяешь".

"И ты делаешь".

Она посмотрела на меня, и что-то было в ее глазах. "Да", - сказала она. "Я верю".

И то, что я подумал только что, было "Дерьмом".

Моя партнерша, Элизабет Дерринджер, была из тех женщин, чью красоту невозможно передать на фотографии, с блестящим черным хвостом и россыпью веснушек на широких щеках. На фотографии была серьезная женщина в серьезных очках, из тех, что заставили тебя замолчать в библиотеке колледжа. Но фотография не смогла передать острого юмора, неизменной нежности, романтизма, которые, как вирус, засели в ее сердце. Она все еще верила, что сможет найти что-то на рынках Стамбула или вдоль труднопроходимых троп в Непале, чего не смогла найти в Филадельфии. Дизентерия была всем, я объяснил ей, но все же она часто размышляла вслух о путешествиях по миру и поиске себя богаче. Платить клиентам было бы более надежным способом, сказал я ей, и когда я это делал, она снисходительно улыбалась, как будто я был милым маленьким щенком, который только что помочился на ее туфлю. Как раз тогда я волновался, что ее романтизм взял над ней верх. И у меня была причина, не так ли?

"Это просто еще одно дело, Бет", - сказал я мягко. "Он просто еще один обвиняемый".

"Такого не бывает", - сказала она.

"Знаешь, Бет," - сказал я своим лучшим дружеским тоном, " достаточно сложно определить невиновность или вину сразу после совершения преступления, но этот парень был в тюрьме ..."

"Мне не нужна лекция", - отрезала она.

"Может быть, ты и знаешь. Это не наша работа - "

"Не надо, Виктор. Пожалуйста. Я знаю нашу работу. Он не обнимал свою дочь три года ".

"Это не должно иметь значения".

"Но это происходит". Она захлопнула свой блокнот, встала. "Я устала", - сказала она. "Я иду домой".

Я взглянул на свои часы, вскочив на ноги. "Черт возьми, я опаздываю".

"Горячее свидание с Кэрол?"

"Вряд ли", - сказал я. "Это с Кэрол, все в порядке, но сегодня все по делам".

37

Кэрол Кингсли смотрела на землю у меня под ногами. Я тоже посмотрел вниз. Интерес, с которым она смотрела вниз, указывал на то, что там должно лежать что-то совершенно особенное, возможно, смысл вселенной или, по крайней мере, четверть. Но я ничего не мог разглядеть, совсем ничего, только цементную дорожку перед очень модным рестораном, где она назначила встречу с тем богатым парнем, который думал нанять меня в качестве своего адвоката.

"Это твои туфли?" сказала она наконец.

"Думаю, да", - сказал я. "Они у моих ног".

"У них довольно толстая подошва".

"Это хорошо?"

"Может быть, на обеденную тарелку. Надеюсь, никто не заметит ". Она потянулась к моей шее, поправила узел моего желтого галстука. "Просто улыбнись, постарайся быть представительным и не говори ничего невыносимо грубого".

"Я бы предпочел сменить обувь".

"Давай, ты", - сказала она, дергая меня вперед. "Мы опаздываем". Кэрол не любила шутить о бизнесе, что мне показалось немного неловким, поскольку деловая часть моей профессиональной жизни была в значительной степени шуткой.

Внутри нас встретили так, как будто мы действительно были важными персонами, и провели к первоклассному столику прямо под гигантским золотым Буддой, который дал заведению его название. Буддакан был ярким и многолюдным, с лакированными полами, высокими потолками, столами из оникса. Обслуживающий персонал был одет в пижамы, слишком модная толпа ждала у внутреннего водопада, чтобы занять места, и у тебя было ощущение, просто находясь там, что ты на самом деле кто-то, на самом деле где-то, вот почему, я полагаю, так много людей хотели войти. Во главе всего, на ярко-красной сцене, стоял вышеупомянутый Будда. Он выглядел в высшей степени счастливым, как и Будда, довольным и удовлетворенным, казалось бы, не беспокоящимся о подошвах своей обуви.

"Извините, что мы опоздали", - сказала Кэрол, когда мы подошли к столу. "Виктор готовится к очень громкому судебному процессу, и это держит его безумно занятым". Она сжала мою руку, с обожанием посмотрела мне в глаза. "Но это цена за то, что ты пользуешься таким спросом".

Очень милая, очень молодая японка сказала что-то по-японски, и японец средних лет рядом с ней кивнул.

Кэрол продолжила знакомить меня со всеми. Там был Ник, ее влюбленный партнер по бизнесу, который угрюмо поблагодарил меня. Затем молодая японка по имени Киоко, которая, по-видимому, была здесь переводчицей. Рядом с Киоко был сам японец, очевидная звезда вечера, такой же круглый и, казалось бы, непринужденный, как Будда у него за плечом. Когда Кэрол назвала мне его имя, он встал, поклонился и вручил мне свою визитку, все это было излишним. Я никогда не видел его раньше, но я сразу понял, кто он такой. Я понял это по другой женщине за столом, жене этого человека, Велме Такахаши.

Велма надула свои пухлые губы, когда нас представили. "Рад познакомиться с вами, мистер Карл".

Так вот как она собиралась это сыграть. Ладно, я решил, что подыграю. Я кивнул ей и сказал что-то неубедительное, что-то вроде: "Рад вас видеть", а затем взглянул на мистера Такахаси, который довольно внимательно наблюдал за мной, пока милая Киоко шептала ему на ухо. Не отрывая от меня глаз, он быстро заговорил по-японски.

"Что это за испытание, из-за которого вы так заняты, мистер Карл?" - спросила Киоко музыкальным голосом с сильным акцентом.

"Суд по делу об убийстве", - сказал я. "Мужчина обвиняется в убийстве своей жены".

Киоко перевела. Мистер Такахаси кивнул и заговорил.

"Какова будет ваша роль на суде?" - спросила Киоко.

"Я защищаю мужа".

"Тогда мистер Такахаси очень рад с вами познакомиться", - сказала Киоко, не утруждая себя переводом.

Все от души рассмеялись, включая Такахаши, все, кроме Велмы.

В ресторане Buddakan подают что-то вроде паназиатской кухни, например, нарезанного кубиками угря, тартар из тунца мисо и их знаменитого сердитого лобстера, и все это запивают подогретым саке в фарфоровых чашечках. Еда на самом деле была довольно вкусной, что стало спасительной чертой вечера, поскольку это был один из самых неловких ужинов, за которыми я когда-либо имел несчастье сидеть. Кэрол делала все возможное, чтобы поддерживать беседу - я действительно чувствовал к ней большую привязанность, когда она отчаянно боролась с силами тьмы, - и я делал все, что мог, чтобы помочь, но это просто не работало. Опустошение сел за стол, как будто его тоже пригласили.

Сначала Ник хандрил. Гелхеды должны быть полны глупых подшучиваний и широких улыбок, ты так не думаешь? Иначе какой от них прок? Но Ник просто хандрил. Он был влюблен, бедняга, а я просто случайно оказалась той, кто встречается с объектом его вожделения. По-моему, за это, по крайней мере, было за что выпить. Приветствия. Напротив Ника Велма Такахаши сидела за столом, как угрюмая пятнадцатилетняя девчонка, прихлебывая имбирный мартини вместо саке, едва притронувшись к черной треске в мисо-глазури. Ей не понравилось в модном ресторане, казалось, она пресытилась всеми модными ресторанами, в которых она обедала с тех пор, как вышла замуж за Такахаси. Так что там было с ее сделкой? Я задумался. Это было именно то, ради чего она продавала себя, такие ужины, как этот, чтобы можно было подумать, что она, по крайней мере, пыталась получать удовольствие.

Но правда была в том, что я не мог винить ее за то, что она дулась, потому что прямо там, за нашим столом, мистер Такахаси и его прекрасная переводчица Киоко устраивали то, что даже в разгар нашей маленькой вечеринки казалось частным тêте-àт êте. Киоко, которая была намного моложе Велмы, тихо заговорила ему на ухо, он сдержанно ответил, они хихикали, как подростки, которыми одна из них, возможно, на самом деле все еще была. Она потерла его шею; его правая рука так и не появилась над столом. Они даже делились своей едой, как любовники. Я ожидал, что они возьмутся за руки, прихлебывая саке.

Пока Такахаши и Киоко были в разгаре своей частной беседы, а Кэрол пыталась подбодрить угрюмого Ника, я наклонился к Велме и тихо сказал: "Ты, кажется, сегодня вечером полна хорошего настроения".

"У меня есть так много поводов для радости", - сказала она.

"По крайней мере, ваш муж выглядит так, как будто он прекрасно проводит время".

"Он видит жизнь как устрицу, которой нужно насладиться, а затем проглотить".

"А Киоко?"

"Уже очищен. Я ценю, что ты не упоминаешь о других наших делах с моим мужем ".

"Я подумал, что лучше быть осторожным, учитывая, что это что-то сродни собеседованию при приеме на работу".

"Позволь мне предупредить тебя, он может быть тираном".

"Но ты выглядишь таким счастливым. Могу я задать тебе личный вопрос?"

"Пожалуйста, не надо".

"Оно того стоило?"

"Что того стоило?"

"Женитьба на Фаустусе вон там".

"Я думаю, вы перепутали роли, но да".

"Неужели?"

"Он превратил мою жизнь в мечту".

"Однако, судя по всему, пришло время просыпаться".

"Он имеет право на свои развлечения".

"А ты к своим?"

"Нет, это не входит в условия сделки".

"Очень плохо".

"Может быть, вы надеялись на что-то большее, чем чек?"

"Всегда надеешься", - сказал я, глядя через стол. Мистер Такахаси пристально смотрел на меня. Он странно улыбнулся мне и кивнул. Я кивнул в ответ. Он сказал что-то по-японски.

"Вы занимаетесь законом о банкротстве, мистер Карл?" - спросила Киоко.

"Не совсем", - сказал я. "Я думал, тебе нужен адвокат по недвижимости".

Продолжительный разговор на японском между Киоко и Такахаси.

"У нас есть юристы по недвижимости", - сказала Киоко. "Юристы по недвижимости в Нью-Йорке. Только у токийских юристов по недвижимости более острый укус. Но в будущем нам может понадобиться адвокат по банкротству с особыми талантами ".

"У вас проблемы с оплатой счетов, мистер Такахаси?"

Кэрол пнула меня под столом. Такахаши уставился на меня, пока Киоко переводила. Когда она закончила, его глаза на мгновение расширились, а затем он рассмеялся быстрыми, сердитыми рывками.

"Я беспокоюсь не о своих счетах", - сказал он через Киоко. Он мгновение пристально смотрел на свою жену, а затем сказал: "Одно из моих вложений находится на грани краха. Я хотел бы сохранить что-то из этого. Возможно, нам придется передать дело в суд по делам о банкротстве ".

"Я никогда раньше не занимался законом о банкротстве, но я уверен, что смогу разобраться в этом. Насколько я понимаю, в этом нет ничего особенного."

"Это может быть не так просто, как ты думаешь".

"Там есть книга, не так ли?"

"Ты имеешь в виду Кодекс о банкротстве?"

"Вот и все. Я просто буду следовать рецептам. Щепотка здесь, рывок там, и бац, мы сами становимся невольным банкротом ".

Мистер Такахаси заговорил, а затем поднял бокал с саке и улыбнулся, когда Киоко перевела. "Превосходно", - сказала она за него, когда он склонил голову. "Тогда это решено".

Я поднял свою чашку и откинул голову назад. "За наши будущие отношения", - сказал я.

"За наш успех", - сказала Киоко.

"К Кодексу о банкротстве", - сказал я.

Кэрол положила руку мне на колено, наклонилась губами к моему уху. "Ты ему нравишься", - сказала она. "Я не знал, что вы можете быть настолько эффективны в сфере продаж". Она наклонилась еще ближе и прошептала: "Я нахожу бизнес таким горячим, а ты?", Прежде чем сжать.

Мой маленький рефлекторный скачок был замечен. Ник злобно уставился в свой бокал с саке. Велма ухмыльнулась.

Киоко поджала губы, глядя на меня, наклонила голову. "Мне нравится твой галстук", - сказала она.

"Скажи мистеру Такахаши, что мне тоже нравится его галстук", - сказал я.

"Я не переводила", - сказала Киоко.

"Я знаю", - сказал я.

Киоко хихикнула.

Позже вечером я был в ванной, тихо постанывая, когда выпивал саке из своего организма, когда дверь позади меня открылась. Я огляделся вокруг. Такахаши.

Я застегнул молнию, повернулся, изобразил легкий поклон. Такахаши запер дверь.

"Спасибо - тебе - за - ужин", - сказала я медленно и громко.

"Тебе не обязательно кричать", - сказал Такахаши на безупречном английском. "Я не француженка".

Я был так ошеломлен, что чуть не врезался спиной в писсуар.

"Вообще-то, я учился в Стэнфорде", - сказал Такахаши, избегая смотреть мне в глаза во время разговора, уставившись на мои все еще сцепленные руки, как будто они были маниакальными инструментами маньяка-душителя. "Но когда дело доходит до бизнеса, мне удобнее на моем родном языке. Эта небольшая встреча, " сказал он, указывая на наше окружение, " носит личный характер. Ты знаешь мою жену".

Я что-то пробормотал, но он махнул мне, чтобы я замолчал.

"Не трудись это отрицать", - сказал он, все еще глядя на мои руки. "Я постоянно слежу за ней. Она была в вашем офисе дважды. Вот почему я согласился встретиться с тобой. Ты спал с ней?"

"Нет, конечно, нет".

"Но ты хотел бы. Конечно, вы бы хотели, она была создана, чтобы вызвать именно это желание. И, мистер Карл, позвольте мне сказать вот что. Ты оказал бы мне величайшую услугу, если бы сделал это ".

"Прошу прощения?"

"Между нами, это тот еще опыт. Она очень талантлива. Ночи с ней достаточно, чтобы заставить здравомыслящих мужчин совершать безумные поступки ".

"Например, жениться на ней?"

Он рассмеялся своим жестким смехом. "Почему бы тебе не вымыть руки, пока я говорю?" Того, что ты стоишь там с ними перед собой, достаточно, чтобы дать мне ... " Он сделал паузу, чтобы правильно подобрать сленг. "Дрожь".

Мои руки все еще были сцеплены, и я понял, что, к своему удивлению, я не вымыл их после мочеиспускания. Я подскочил к раковине.

"Спасибо", - сказал Такахаши, пока я намыливалась и скребла. Он взял бумажное полотенце из автомата, прислонил его к кафельной стене, прислонился плечом к бумаге. "Моему браку пришел конец. Наши различия непримиримы. Или, может быть, мне следует сказать, что наши различия экзистенциальны. Она продолжает существовать в моей жизни. Это случается. Я был бы расстроен перспективой потерять ее, но Киоко довольно стройная, тебе не кажется? Адвокаты уже задействованы. Все, что остается, - это определить сумму урегулирования ".

"И ты говоришь мне это, почему?" Сказала я, вытирая руки.

"Было, конечно, брачное соглашение", - сказал Такахаси. "В случае неверности со стороны моей жены ее размер компенсации значительно уменьшается. Дело не в том, что количество на самом деле имеет значение для меня, это принцип вещи. И, я полагаю, количество. Так что любой способ, которым я мог бы доказать неверность, был бы самым выгодным ".

"Что говорит ваш частный детектив?"

"У него есть подозрения, но нет конкретных доказательств".

"Тогда тебе нужен детектив получше".

"Вы представляете шеф-повара, с которым она спала до того, как встретила меня. Она спала с ним после свадьбы? Или он знает кого-то, с кем она это сделала? Если ответ положительный, и у вас есть доказательства, это может оказаться весьма ценным для вас обоих ".

"Я не хочу принимать в этом никакого участия", - сказал я. "Это твое дело".

"Это почти восхитительно, мистер Карл, но если все пойдет так, как мы оба надеемся, мой бизнес скоро станет вашим бизнесом. Должен сказать, я несколько удивлен. Твоя реакция кажется такой нехарактерной."

"И что вы знаете о моем характере, мистер Такахаси?"

"Во-первых, ты юрист", - сказал он. "И ты не создал репутацию священника".

"Нет, я полагаю, что нет". Я остановился на мгновение, подумал. "Просто из любопытства, о какой сумме мы говорим?"

Он снова рассмеялся. "Теперь я вижу перед собой человека, с которым я могу вести дела. Подумай об этом. Я уверен, что такой умный человек, как вы, может привести достаточные доказательства. Вы не будете разочарованы результатом. Что касается дела о банкротстве, я попрошу одного из моих людей в ближайшее время разослать файл. Я уверен, что вы сможете изменить всю ситуацию в кратчайшие сроки. Тебе понадобится аванс?"

"О, да, действительно".

"Как я и ожидал".

"О каком бизнесе мы говорим?" Я сказал.

"Моя жена попросила меня инвестировать со старым другом, чей бизнес терпел крах".

"Есть ли активы?"

"Здание, бизнес. Кастрюли и сковородки. Видите ли, это ресторан. Моя жена, кажется, неравнодушна к ресторанам, но у них никогда не получается. Это в старом здании банка. Он называется Марракеш. Может быть, вы слышали об этом ".

"Да", - сказал я, пытаясь оставаться непроницаемым, даже когда мое сердце затрепетало, как у парня, который только что сбил три туза на флопе. "Я слышал об этом".

"Хорошо. Финансовый спад становится все более стремительным, и у меня возникли некоторые разногласия с моим партнером, жирным человечком, который управляет этим заведением. Его зовут Солнечный свет. Он придерживается мнения, что оказал мне большую услугу, взяв мои деньги. Вы должны понимать, как я веду бизнес. Финансовый успех - это только предпоследняя цель."

"Что может быть важнее в бизнесе, чем деньги?"

Он улыбнулся. "Злоба". Такахаши отодвинулся от стены. Бумажное полотенце упало на пол. Он не выказал намерения поднять это. "Для вас было бы вполне приемлемо сохранить мои инвестиции. Было бы еще более приемлемо, если бы вы могли отрезать яички мистеру Саншайн ".

"Это, " сказал я, еще раз кланяясь, " было бы для меня удовольствием".

38

"Что я могу для вас сделать, мистер Карл?" - спросила судья Сикстин, когда я вошел в ее довольно обычный кабинет. Она едва взглянула на меня, когда я вошел. Она сидела за своим столом, вокруг нее были свалены в кучу книги по юриспруденции, она что-то писала в блокноте.

"Ты выглядишь занятым", - сказал я.

"Всегда на этой работе". Она уронила ручку, откинулась назад, жестом пригласила меня сесть.

Я сел.

"Я был гражданским истцом, прежде чем стал судьей. Защита от травм, защита от врачебной халатности, вы знаете правила. Хорошие деньги, но я устал от борьбы, устал от часов. Когда я баллотировался на должность судьи, я думал, что смогу немного расслабиться. Никто не знал о гражданских спорах больше, чем я. Я решил, что в свой первый день буду в курсе событий, вскоре после этого включу круиз-контроль. И, конечно, главный судья направил меня в суд по семейным делам, куда я никогда не заходил за всю свою карьеру. Шесть месяцев, а я все еще пытаюсь разобраться в этом ".

"Это обнадеживает, " сказал я, " потому что я совершенно потерян. Я пришел по делу Дэниела Роуза."

"Да, конечно. Я получал отчеты от мисс Чандлер."

"Значит, ты знаешь подробности его ситуации".

"Вы неправильно поняли, мистер Карл. Сообщения, которые я получал от мисс Чандлер, касались не Дэниела. Они были о тебе".

"Я?"

"Конечно. Я полагаюсь на адвокатов, которые всегда в курсе сложных ситуаций, часто это адвокаты-добровольцы, такие как вы. Я не могу этого сделать, у меня смехотворная нагрузка, а социальные службы завалены работой. Если я доверяю адвокату, то могу предположить, что проблемы будут решены должным образом. Но ты беспокоил меня. Честно говоря, ты выглядел ленивым и незаинтересованным, катастрофа, ожидающая своего часа ".

"Это девиз нашей фирмы", - сказал я. "Дерринджер и Карл, катастрофа, которая вот-вот произойдет".

"Итак, я попросил мисс Чандлер держать меня в курсе вашего выступления".

"Этот маленький шпион. Я надеюсь, она сказала хорошие вещи ".

"Я еще не заменил тебя. Ты поэтому здесь? Ты хочешь, чтобы тебя заменили?"

"Нет, мэм".

"Хорошо. Тогда в чем дело, мистер Карл?"

"Очевидно, у Дэниела есть сестра. Ее зовут Таня. Она старше Дэниела, и она пропала. Не только на нее лично, но и на документы тоже. Ее нет в файле Службы по уходу за детьми. На самом деле, о ней нигде нет записей. Но я узнал о ней из того, что, как я полагаю, является надежным источником, и Дэниел подтвердил ее существование ".

"Дэниелу сколько лет?"

"Четыре. Он мало говорит, но я верю тому, что он говорит ".

"Ты спрашивал о ней мать?"

"Пока нет. Она очень пугливая. Зубы Дэниела в ужасном состоянии. Мать отвела его к дантисту, которого я нашел, который сделает необходимую работу бесплатно. Дантист собирается зацементировать верхние зубы Дэниела через несколько дней, и это единственный способ спасти зубы. Мать также сотрудничает с планом воспитания Изабель. Но у нее есть склонность исчезать, когда становится трудно, и я боюсь, что если я буду давить на нее по поводу дочери слишком рано, она исчезнет с Дэниелом до того, как будет закончена вся работа над его зубами. И с ее исчезновением, даже если вы выдадите судебный ордер, это будет концом нашей способности помочь ".

"Так что ты хочешь с этим делать?"

"Я думаю, вам следует назначить пропавшей девушке адвоката, кого-нибудь, кто найдет ее и убедится, что с ней все в порядке".

Она прикусила губу и на мгновение задумалась об этом. "Мы даже не знаем, существует ли она".

"В этом весь смысл, не так ли?"

"Я согласен. Хорошая работа. Я найду кого-нибудь".

Она наклонилась вперед, снова начала писать в желтом блокноте, заметила, что я не сдвинулся с места. Глядя на меня поверх очков для чтения, она сказала: "Спасибо, мистер Карл".

Когда я все еще не двигался, она спросила: "Есть что-нибудь еще?"

"Да, судья".

"Продолжай".

"Я думаю, вы должны назначить меня".

"Разве у тебя недостаточно забот? Я увидел ваше имя в газете в связи с делом Фрэн çоис Дабл é."

"Это верно".

"Раньше я ел в его ресторане. Из него получилась замечательная утка ".

"Я обязательно скажу ему".

"Похоже, процесс по делу об убийстве займет тебя достаточно".

"Я ожидаю этого".

"И ты все еще хочешь, чтобы я назначил тебя представлять эту девушку?"

"Да, мэм".

"Изабель сказала, что вы и ваш клиент начали сближаться".

"На самом деле я не люблю детей".

"И что ты продолжаешь удивлять ее плодами своих расследований".

"Мне повезло".

"Почему ты, а не кто-то другой, у кого больше времени?"

"Я обещал Дэниелу, что найду ее".

"Ты обещал? Это чертовски безответственный поступок ".

"Да, мэм".

"Ты понятия не имеешь, где она может быть, или даже существует ли она".

"Нет, мэм".

"Мы даем много обещаний этим детям, и иногда мы даже выполняем их". Она постучала по губе кончиком ручки, размышляя. "Тогда все в порядке, мистер Карл. Обещание есть обещание. Я позабочусь о документах. С этого момента ты представляешь эту девушку ".

"Спасибо тебе".

"Еще раз, как ее зовут?"

"Таня поднялась".

"Очень хорошо".

Она вернулась к своему документу. Я встал и направился к двери, но прежде чем я добрался туда, она остановила меня.

"Мистер Карл", - сказала она. Когда я обернулся, я заметил, что она сняла очки, и выражение ее лица теперь было лишено жесткости, которая до сих пор была его главной характеристикой. Возможно, даже был проблеск беспокойства. "Я ценю твой энтузиазм, и я надеюсь, что ты найдешь ту девушку, но будь осторожен. Эмоционально, я имею в виду. Я занимаюсь этим не слишком долго, но прошло достаточно времени, чтобы знать, что эти дела очень редко заканчиваются так хорошо, как хотелось бы ". Она попыталась улыбнуться и потерпела неудачу. "Надейся на лучшее, конечно, но будь готов, всегда, к худшему".

"Не волнуйся, судья. Готовиться к худшему - это первое, чему я научился в юриспруденции ".

39

Бет сильно постучала в латунную входную дверь Марракеша. Она была заперта, как и следовало ожидать, в такое раннее время дня для ресторана, в котором подавали только ужин. Если кто-нибудь и мог нас услышать, то нас старательно игнорировали, но она все равно постучала.

"Может быть, нам стоит обойти сзади", - предложил я.

"Я еще не закончила трахаться", - сказала она.

"Ты собираешься сломать себе руку. Послушай, Бет, мы не знаем, к чему это приведет. Не тешь себя слишком большими надеждами".

"Он солгал нам".

"Это маленький Джерри Соненшайн, ручная крыса учителя", - сказал я. "Как мы могли ожидать чего-то другого? Однажды один из видеомонтажников показывал фильм с участием водителя, знаете, тот, со всеми этими кровавыми авариями, чтобы попытаться вас напугать? Внезапно, прямо посередине, пока продолжалась звуковая дорожка Signal 30, кто-то включил порнофильм, который ..."

"Я не хочу слушать старые школьные истории, Виктор. Я хочу знать, что он скрывает ".

"Я тоже, но стучать в дверь, как какой-нибудь сумасшедший сборщик налогов, нам не поможет. Что на тебя нашло?"

Она нервно вздохнула. "Возможно, это то, что ему нужно".

"Я знаю", - медленно сказал я, внимательно глядя на нее. "Вот почему мы здесь".

Она что-то услышала в моем голосе, потому что прекратила стучать и попятилась от двери. "Хорошо", - сказала она, отворачиваясь от меня, чтобы я не мог видеть ее лица. "Заканчивай свой рассказ".

"Ладно, это здорово. Итак, порно видео продолжалось минут пять, пять минут разоблачения, прежде чем учитель взглянул на экран и понял, что происходит. Парня из AV отчислили, но ходили слухи, что это малыш Джерри вырезал. Он отрицал это, клялся изо всех сил, но там происходила какая-то АВ-вражда, борьба за президента AV, которая похожа на битву за короля навозной горы, и порно видео было достаточно, чтобы выбить его конкурентов и для него оказаться на вершине. Он всегда был таким парнем ".

"Лжец?"

"Да, и серьезно жутковато".

Она вздохнула, посмотрела вниз по улице. "Давай обойдем сзади".

"Хорошая идея", - сказал я.

В переулке стоял грузовик, разгружавший продукты: сморщенные помидоры, увядший ромэн, заплесневелый лук и испорченный лук-порей, те продукты, которые вы получаете, когда ваши продавцы не верят, что вы сможете заплатить, и уверены, что вы не можете позволить себе обратиться к кому-то другому. Мне было противно даже представлять, в каком состоянии мясо, которое они получали.

"Куда вы двое направляетесь?" сказал один из мужчин, тащивших деревянные ящики в ресторан.

"Мы здесь, чтобы увидеть босса", - сказал я, когда мы проскользнули мимо него в дверь.

"Он занят", - крикнул он нам вслед.

"Он не настолько занят", - сказал я.

Мы вошли в короткий коридор, который вел на кухню. Кухня была пуста, блестели дверцы духовки, кастрюли, свисающие с подставок, полки для посуды. Мужчина в синих штанах и фартуке медленно мыл пол у печей. Он поднял голову.

"Босс внизу?" Я сказал.

Мужчина медленно кивнул.

"В какую сторону?"

Он указал на дверь позади себя, в другом конце кухни.

"Спасибо".

"Я не думаю, мистер, " медленно произнес он, - что вы хотите спуститься туда прямо сейчас".

"Он ожидает нас", - сказал я.

"Не прямо сейчас он не обращает на тебя внимания".

"Значит, мы его удивим".

Мужчина мгновение смотрел на нас, затем медленно повернулся, чтобы посмотреть на дверь позади, пожал плечами. Когда мы с Бет проходили мимо, он вернулся к своей медленной уборке.

Дверь вела на обшарпанную деревянную лестницу, которая обвалилась в подвал. Одинокая лампочка, свисающая с провода, освещала металлическую дверцу большого морозильника и открытое складское помещение, заполненное мешками с кускусом и специями, корзинами с луком, картофелем и чесноком. С другой стороны была дверь с табличкой "ОФИС".

"Вот и все", - сказал я. "Ты хочешь постучать?"

"Нет", - сказала она. "Зачем портить сюрприз?"

"Хороший план".

Я прислушивался у двери. Он был там, все в порядке. Я слышал, как он что-то сказал, и услышал какой-то шум, который я не мог разобрать. Как ритмичный стук радиатора. За исключением того, что на улице было слишком тепло для радиатора.

Медленно, тихо я открыл дверь, и мы вошли.

Джеффри Саншайн стоял перед своим столом, отвернувшись от двери, его штаны были спущены до лодыжек, так что его прыщавый зад смотрел прямо на нас. Он играл в "спрячь салями" с женщиной, лежащей лицом вниз на его деревянном столе со стеклянной столешницей, и каждый удар вызывал стук по столу. Юбка женщины была натянута через голову, трусики спущены до колен, ее задница была пухлой и бледной. Вид того, как он выбегает из-за ее спины, был подобен наблюдению за каким-то причудливым представлением на карнавальном шоу уродов. Подойдите ближе, леди и джентльмены, и понаблюдайте за удивительным бешеным хорьком, который взбирается на огромную дыню и пожирает ее.Черт возьми. Это было более тошнотворно, чем сигара короля Фарука.

"Ради всего, что есть приличного в мире, - сказал я, - и ради моего желудка, остановись".

При звуке моего голоса Джеффри Саншайн развернулся и посмотрел на нас. Двойной гад.

"Дорогой Господь", - сказала Бет. "Подтяни штаны".

"Убирайся отсюда", - прорычал он, к счастью, выполняя требование Бет.

"Я так не думаю, Джерри", - сказал я.

Женщина за столом приподнялась на локтях и повернула к нам лицо. Розовощекая, с широко раскрытыми глазами, с размазанной помадой, удовлетворенно скучающая. "Теперь я могу встать, мистер Солнечный свет?"

"Вызови полицию, Бриджит, у нас злоумышленники".

Бриджит сначала посмотрела не на телефон, она посмотрела на стол, на пятно на стекле, которое было очищено от бумаги. Саншайн проследил за ее взглядом, расширил глаза, а затем протянул руку и подвинул папку, чтобы она заняла пустое место на столе.

Здесь не так уж много таинственности, эй.

"Продолжай, Бриджит", - сказал я. "Во-первых, почему бы тебе не подтянуть трусики?"

Бриджит, ничуть не смущаясь, соскользнула со стола, задрала белье, разгладила юбку, встала. Она была крупной, симпатичной женщиной, в платье официантки и с лицом доярки. Даже в своих квартирах она возвышалась над ресторатором.

"Теперь ты можешь позвонить в полицию", - сказал я. "И не забудьте сказать им, чтобы они принесли свой набор для тестирования на наркотики, чтобы они могли взять образцы с рабочего стола".

"Я не знаю, о чем ты говоришь", - солгала Саншайн.

"Точно так же, как вы не знали, что Велма Вайковски вышла замуж за Сэмюэля Такахаси, парня, который всего несколько месяцев назад спас ваш ресторан от банкротства".

"Должен ли я вызвать полицию, мистер Солнечный свет?" сказала Бриджит, глядя на него сверху вниз в поисках какого-то направления.

Саншайн взглянул на стол, а затем на нас, подумал об этом мгновение и покачал головой.

Как раз в этот момент в дверях появился телохранитель, его кулаки сжаты для действия, салфетка все еще прижата к шее. Его обед, очевидно, был прерван новостями о нашем появлении, и он был не слишком рад этому. Он ворвался в офис и схватил меня за шею. Казалось, что оно слишком удобно помещается в его кулаке. Затем он поднялся.

Я схватил его за запястье и сказал что-то убийственно остроумное, но из моего сжатого горла вырвался только стрекот сверчка. Я изо всех сил пытался дышать и потерпел неудачу.

"Мило с твоей стороны прийти, Шон", - сказала Саншайн.

Я указал на свое горло.

"Я вышвырну этот сброд на задний двор, босс", - сказал Шон.

Я жестикулировал еще более дико.

"Немного поздновато для этого, тебе не кажется? У мистера Карла, кажется, проблемы с дыханием. Это правда, Виктор?"

Я размахивал руками, как сумасшедший.

"Отпусти мистера Карла, " сказала Саншайн, " и тогда вы с Бриджит сможете покинуть нас".

"Позаботиться о них не составит проблем, босс".

"Нет, я полагаю, что нет, но все же. Мы обсудим, где ты был позже, но сейчас делай, как я говорю ".

Шон поставил меня на колени. Я прочистил горло от кашля, с шумом втягивая большими глотками воздух.

"А как насчет того, о чем мы говорили, мистер Солнечный свет?" сказала Бриджит с выражением надежды на ее хорошеньком личике.

"Давайте назначим другую встречу", - сказал он.

Ее надежда растворилась в раздражении. "Еще одна встреча? Это не моя вина, что нас прервали. Ради всего святого, мистер Солнечный свет, я просто попросил сменить смену."

40

"Ну и что из этого?" - спросил Джеффри Саншайн, сидевший теперь за своим столом, к которому отчасти вернулось его елейное самообладание. Он провел рукой по своим волнистым черным волосам, убеждаясь, что каждая прядь приклеена на место. "Такахаси сделал хорошую инвестицию".

"Но вы сказали нам, что не знали, за кого вышла замуж Велма Вайковски", - сказала Бет. "Это была ложь".

"Садитесь, пожалуйста", - сказала Саншайн, указывая на стулья перед его столом.

"Все в порядке", - сказала она. "Действительно".

Мы с Бет стояли настолько далеко от этого стола, насколько позволяли размеры комнаты.

"Почему ты солгал?" Я сказал.

"Я не думал, что это важно".

"Это достаточно важно. Видишь, Джерри, Такахаши выручил твою жалкую задницу только потому, что его попросила жена. И зачем Велме делать что-то подобное для кого-то вроде тебя, если она не хотела чего-то взамен? И, честно говоря, зная тебя так, как знаю тебя я, единственное, чего кто-либо мог когда-либо хотеть от тебя, - это молчания ".

"Может быть, она была мила со старым другом".

"Много прилагательных приходит на ум, когда думаешь о Велме Такахаси, но милая - не одно из них".

"Чего ты хочешь, Виктор? Давай покончим с этим. Мне нужно заняться бизнесом ".

"Это ненадолго, судя по виду продуктов, которые вы получаете, или по шуму, который производит Такахаши".

Он начал. "Что он говорит?"

"Давайте сначала ответим на мои вопросы. Вы рассказали нам о знаменитых сестрах Вайковски до того, как они познакомились с Фрэн çоис. Я хочу знать, что произошло, когда они вернулись ".

"Откуда ты знаешь, что они это сделали?"

"Потому что это единственное, что имеет смысл, единственное, о чем она могла бы беспокоиться, учитывая условия ее брачного контракта".

"Почему я должен тебе говорить?"

"Я мог бы сказать, сделай это ради старых времен, но все наши старые времена были прогнившими. Я мог бы сказать, сделай это для Фрэн çоис, но когда ты в последний раз делал что-нибудь для кого-то, кроме себя? Итак, давайте сформулируем это так: выкладывайте, или я возвращаюсь к Сэмюэлю Такахаси и рассказываю ему все, что знаю. Как в прошлом ты сватал его жену к будущему шеф-повару. Как в настоящем ты разоряешь ресторан, используя его инвестиционный капитал, чтобы покупать кока-колу и трахать официанток. И как весь смысл его инвестиций в первую очередь заключался в том, чтобы его жена могла продолжать лгать ему ".

"Он бы закрыл меня".

"Да, он бы это сделал, но это было бы не самое худшее".

"Что ты имеешь в виду?"

"Он страшный человек, Такахаши. Ты когда-нибудь встречал его?"

"Нет. Просто адвокат."

"Что ж, у меня есть, и позволь мне рассказать тебе. Он не обычный магнат. Он связан, связан с людьми, с которыми ты никогда не захочешь встречаться. Ты когда-нибудь слышал о якудзе?"

"Японские банды? Не будь глупым. Он не..."

"О, да, это он".

Солнечный свет побледнел.

"Ты знаешь о традиции юбицумэ?" Я сказал.

"Нет".

"Юбицумэ . Это форма покаяния. В мире якудзы, когда ты облажаешься, ты отрезаешь один из своих пальцев и посылаешь его боссу в качестве извинения, надеясь, что он не убьет тебя, твоих детей и детей твоих детей за то, что ты сделал. Подними свою руку."

Он сделал, как я велел.

"Этот", - сказал я.

"Виктор, ты бы не пошел к нему. Ты бы не поступил так со старым другом, не так ли?"

"Я бы не только сделал это, Джерри, старина, мне бы это понравилось. И пойми это - он заплатил бы мне в процессе ".

Он провел рукой взад-вперед по краю своего стола, обдумывая это, а затем прекратил растирание, раскрыл ладонь и посмотрел на нее. Забавно, к каким вещам ты привязываешься в этой жизни. Как пальцы.

"Давай сделаем это", - сказал я.

"В любом случае, это не имеет большого значения", - сказал он.

"Продолжай", - сказала Бет.

"Действительно. Я не знаю, почему Велма была так непреклонна, я молчу. Это было ничто."

"Продолжай".

Он немного поколебался, потрогал цветок в вазе на своем столе, отодвинул папку в сторону, потер пальцем поверхность стола, а затем десны. "Это было после разделения", - сказал он. "Велма всего лишь пыталась подбодрить Лизу".

"И как она это сделала?" - спросила Бет.

"Возвращение знаменитых сестер Вайковски. Велма привела ее обратно в клуб, они зависли в баре, и это было совсем как в старые времена. Или ее подобие. В начале Лизе это было не по душе, она все еще была влюблена в Фрэн &# 231; оис, все еще опустошена расставанием, беспокоилась о своей дочери. Но Велма очень старалась, всегда говорила ей, чтобы она перестала это делать, чтобы немного пожила. И мы втроем приходили сюда и веселились, и это, казалось, немного расслабляло ее. Но не слишком сильно. С Велмой это было так, как будто она вернулась в старые времена, ей это нравилось. Как будто она была слишком готова сбросить ограничения своего брака. Слишком быстро пьет, флиртует с мужчинами в баре, позволяет всему зайти слишком далеко. Но Лиза, ты могла бы сказать, что это было не то же самое. Что-то ушло из нее. По крайней мере, до Клема".

"Клем?"

"Плохой мальчик. Клем. Ты знаешь этот тип, Виктор. Как смазчики, которые бродили по коридорам в старшей школе. Кожаная куртка, растрепанные волосы, наполовину сбритая борода, плохой мальчик, который выглядел как плохой мальчик. И в его глазах была та опасность, которая как кошачья мята для определенного типа женщин. Итак, однажды ночью он появляется, и Велма просто набрасывается. Следующее, что вы знаете, они в углу, устраивают из себя спектакль, прежде чем вместе с ревом умчаться на его мотоцикле, оставив Лизу одну и выглядящую более несчастной, чем когда-либо ".

"И его звали Клем?" - спросила Бет. "Какая у него была фамилия?"

"Кто, черт возьми, знает? Он был просто Клемом ".

"Откуда он был?"

"Аризона или что-то в этом роде. Такие парни никогда не бывают родом откуда-то конкретно, просто откуда-то издалека ".

"Что он сделал?"

"Он играл, вот что он сделал. Или сражался. А шрамы только заставляли женщин хотеть его еще больше."

"Итак, Клем был с Велмой. Это то, что она хотела скрыть от своего мужа? Это и есть большой секрет? У нее был роман ".

"Конечно. Когда на кону столько денег, разве вы не хотели бы сохранить это в тайне? Но это было не все. После того, как она некоторое время поиграла с Клем, ей стало немного скучно, как и всегда. И она все еще чувствовала жалость к своей подруге. Все еще пытаюсь подбодрить ее. Итак, Велма сделала с Клемом то, что она сделала с Фрэн çоис. Она отдала его Лизе."

Я наклонил голову при этих словах, наклонился вперед, почувствовал, как дрожь пробежала по моему позвоночнику. "Что ты имеешь в виду?" Я сказал.

"Она отдала его ей", - сказала Саншайн. "Как подарок. Сначала это были Велма и Клем. А потом это были Лиза и Клем. И Клем был в этом замешан ".

"Откуда ты это знаешь?" Я сказал.

"Он рассказал мне всю эту чертову историю и посмеялся над ней. Прямо здесь, пока мы вместе писали реплики. Клем, этот сумасшедший сукин сын. Ему это нравилось. Клем, Господи. Но к тому времени, как и у всех парней вроде него, его обаяние стало менее обаятельным. И ты начал кое-что замечать. Как его дыхание и его характер".

"Так что случилось?"

"Лиза хотела, чтобы это прекратилось. Она хотела уйти. Но Клем не позволил бы ей уйти. "Я ухожу", - сказал он однажды вечером, расплескивая бутылку пива, хлопнув ладонью по стойке. "Никто не покидает меня". В другой вечер в клубе произошла ссора, когда Клем, Лиза и Велма были все вместе. Клем оттолкнул Лизу. Она упала на стол и ударилась плечом. Она выбежала. Велма побежала за ней. Клем остался в баре, напиваясь, мрачно бормоча что-то себе под нос. Это был последний раз, когда я видел Лизу. Она была убита всего несколько недель спустя."

"А этот урод Клем?"

"Ушел".

"Вы рассказали об этом полиции?" Я сказал.

"Нет. Никто никогда не приходил спрашивать. И однажды ночью Велма вернулась в клуб и умоляла меня, умоляла меня ничего не говорить. Она не могла позволить своему мужу узнать, сказала она. Итак, я согласился. Что касается свидетеля, о котором я слышал, и фотографии в руках Лизы, я решил, как и все остальные, что в любом случае ее убил Фрэн &# 231;оис. Нет причин портить репутацию мертвой девушки ".

"А инвестиции?"

"Это пришло позже".

"Когда?"

"Как раз перед тем, как ты получил Fran &# 231;ois, это новое испытание. Велма пришла ко мне, сказала, что кто-то может прийти и задавать вопросы. Она просила, она умоляла меня держать рот на замке. Я сказал ей, что у меня финансовые проблемы. Она сказала, что добудет мне немного наличных для клуба, если я просто буду молчать. Поэтому я согласился ".

"И ты будешь свидетельствовать обо всем этом?"

"Я не собираюсь лгать в суде, Виктор. Как ты думаешь, что бы я делал в тюрьме?"

"Крыса вроде тебя, Соненшайн. Я думаю, у тебя бы все получилось ".

Снаружи, в переулке за Марракешем, Бет крепко обняла меня, поцеловала в шею, а затем отвернулась и сделала небольшой пируэт.

"Чему ты так радуешься?" Я сказал.

"Солнечный свет. Что он сказал. Мы знаем, кто убил Лизу."

"Неужели мы?"

"Конечно, хотим. Это был тот парень. Клем. Он сделал это ".

"Я не знаю, что он что-то сделал. Я даже не знаю, кто он, черт возьми, такой ".

"Нужны ли нам все детали, чтобы сделать его подозреваемым?"

"Настоящее имя помогло бы, но нет. Этой истории достаточно".

"И разве этот Клем не единственное, чего нам не хватало, еще один подозреваемый?"

"Да".

"Что ж, тогда он у нас, Виктор. Мы поймали его." Она сделала еще одно вращение, небольшой пируэт, какого я никогда от нее не видел.

"Где ты этому научился?"

"Пять лет балета маленькой девочкой. Теперь у нас есть реальный шанс. Мы собираемся победить ".

"Не будь так уверен".

"О, Виктор. Ты всегда пренебрегаешь собой. Ты гений. Я знал, что мы можем на тебя рассчитывать. Эта чушь о японских гангстерах ".

"Якудза".

"Это правда? Является ли Такахаши японским гангстером, который потребует палец за ошибки Саншайн?"

"Я бы сомневался в этом", - сказал я. "Он учился в Стэнфорде".

Она засмеялась, повернулась ко мне и снова обняла меня. "Я должен идти. Я должен сказать Фрэн çоис. Фрэнçоис понравится история Якудзы. Это было блестяще, Виктор. Просто блестяще".

"Да", - сказал я. "Это было, не так ли?" И я сразу догадался, что, должно быть, так оно и было, потому что проскользнуть под маслянистым блеском самообладания Саншайн и заставить его выложиться казалось так легко, так чертовски легко, что это пугало.

41

Слишком яркий бежевый зал ожидания, журналы, разложенные идеальными рядами, лампы дневного света над головой, неумолчная музыка, зал славы идеальных улыбок, дерзкая молодая женщина за стойкой, с ее пугающей жизнерадостностью, ее сверкающими зубами. От одного присутствия там у меня мурашки побежали по коже, а я даже не должен был сидеть в кресле в тот день.

"Здравствуйте, мистер Карл", - сказала Дейдра, секретарь в приемной. "Так приятно видеть тебя сегодня днем, но я не знал, что у тебя назначена встреча".

"Я пришел проведать Дэниела Роуза. Я друг семьи".

"Дэниел сейчас у доктора".

"Еще нет криков агонии?"

"Мы здесь никогда ничего не слышим", - сказала она без намека на иронию. "Дверь звуконепроницаемая".

"Почему я нахожу это странно расстраивающим?"

"Я не знаю, мистер Карл. Мать Дэниела сидит вон там, если вы хотите поговорить с ней."

"Спасибо", - сказал я

Джулия Роуз, одетая в джинсы и футболку, неподвижно сидела в углу, скрестив ноги, скрестив руки, склонив голову, как будто глубоко задумалась. Это показало, как мало я понимал о ней, что я понятия не имел, о чем она могла думать, и думала ли она вообще о чем-нибудь. До сих пор я рассматривал ее как кого-то, кого нам нужно было заставить сделать то-то для ее сына или то-то для ее сына, что было препятствием для надлежащего ухода и кормления моего маленького клиента. Я думал о ней как о проблеме, не особо задумываясь о том, что у нее могут быть свои проблемы.

Я сел рядом с ней. "Как у тебя дела, Джулия?"

Не поднимая на меня глаз, она сказала: "Я пытаюсь не плакать".

"Он храбрый парень. Он прекрасно пройдет через это ".

"Я знаю. Я не беспокоюсь о том, что он там ".

"Тогда что это?"

Она повернула ко мне свое красивое лицо, кожа под ее глазами потемнела от беспокойства. "Тебя это волнует? Неужели?"

Прежде чем я выпалил "да", я на мгновение задумался об этом. Заботился ли я о ней, или я просто хотел, чтобы она смирилась с этим, поступила правильно, чтобы у Дэниела появился хоть какой-то шанс в этом мире, а я мог вернуться к мелким заботам своей собственной мелкой жизни? Она не была моей клиенткой, моей ответственностью, так разве меня это волновало? Неужели?

"Да", - сказала я наконец, удивляя саму себя. "Как ни странно, я верю".

"Я знаю, что я не самая лучшая мать в мире. Я стараюсь, я делаю, мистер Карл, но у меня никогда не было достаточно сил, чтобы сделать все, что я хотел сделать для моего мальчика. И я тоже никогда не знал достаточно. Но я люблю его. Я верю".

"Это может быть правдой, Джулия. Но иногда одной любви недостаточно."

"Я знаю это, но я пытаюсь. За исключением того, что иногда есть вещи, слишком большие, чтобы с ними справиться. Они просто есть, и они становятся хуже, и ты ничего не можешь сделать. Моя жизнь была такой с тех пор, как я был в начальной школе. Я просто знал, что это неправильно, но я ничего не мог с этим поделать, кроме как согласиться и принять это. И все обернулось к худшему, как я и предполагал, так и будет".

"Все в порядке, Джулия", - сказал я, обнимая ее за плечи. Теперь она плакала, тихо плакала, я чувствовал ее рыдания в своей руке и груди, и я чувствовал, что все будет не в порядке. Но что, черт возьми, я должен был с этим делать? "Мы пройдем через все это".

"Нет, все не так, мистер Карл". Она оттолкнулась от меня, вытерла нос передней и тыльной сторонами ладони. "Зубы Дэниела. Я знал, что они были проблемой. Сначала они были идеальными и белыми, а затем они начали становиться черными. Но что я собирался с этим делать? Когда было что-то плохое, с чем я мог что-то сделать? Поэтому я не хотел никому рассказывать или показывать. Но каждый раз, когда я смотрела на его зубы, это разбивало меня. И меня это тоже смутило. Вот почему я не повела Дэниела к врачу. Я знал, какие взгляды я получу, нотации. Всю мою жизнь мне читали лекции обо всем, что я когда-либо делал неправильно. Но никогда о том, что со мной сделали неправильно. И те зубы почернели, это была не моя вина, просто у него были такие зубы. Нравится, как устроен мир. И из-за этого я понял, что ничего не могу с этим поделать. Но теперь..."

"С ними все будет в порядке. Доктор Пфеффер собирается их вылечить ".

"Я знаю", - сказала она. "Я знаю. Как будто эта дыра в моем сердце была заполнена. Большое вам спасибо, мистер Карл. Спасибо тебе за заботу о Дэниеле. Спасибо, что нашли доктора Пфеффера. Он, должно быть, как святой ".

"Точно так же", - сказал я.

"Я испытываю такое облегчение. С ним все будет в порядке, мой маленький Дэниел. Снова идеально. В конце концов, что-то получилось. Вот почему я плачу. Вот почему."

"Хорошо".

"Это дает мне надежду, понимаешь?"

"Это приятно слышать. Я действительно рад. Но, Джулия. Есть кое-что, о чем я должен тебя спросить ".

"Все, что угодно, мистер Карл".

"Я хочу тебе кое-что показать".

Я достал лист бумаги, подписанный документ с официальной печатью в конце и протянул его ей. Она посмотрела на это, перевернула, чтобы посмотреть, есть ли что-нибудь на обратной стороне, перевернула обратно, начала читать.

"Что это?"

"Это приказ, Джулия, от судьи. Это назначает меня адвокатом не только Дэниела, но и сестры Дэниела, Тани ".

После того, как я произнес это имя, воцарилась тишина, как будто был сломан барьер, и по ту сторону не было ничего, кроме тишины. Я не знал, что произойдет тогда, потеряю ли я ее прямо там, потеряю ли навсегда. Я не знала, откажется ли она сказать хоть слово, а потом заберет Дэниела с его недавно исправленными зубами и исчезнет. Я не знал, и судьба Тани, казалось, колебалась на волоске.

"Таня - сводная сестра Дэниела", - сказала Джулия после долгой паузы.

Это было начало. И я не думаю, что она ответила бы мне днем раньше. Она бы убежала. Но она сказала, что то, что Дэниелу починили зубы, дало ей надежду, и, возможно, этот слабый проблеск надежды побудил ее ответить. Потому что, возможно, вместе с надеждой, рожденной новыми возможностями для зубов Дэниела, она внезапно обрела надежду и для пропавшей девочки.

"Сколько ей лет?" Я сказал.

"В следующем месяце ей будет семь".

"Мне нужно увидеть ее, встретиться с ней. Теперь она мой клиент. Итак, Джулия, мне нужно знать. Где Таня?"

"Я не знаю".

"Как ты можешь не знать?"

"Теперь ты собираешься прочитать мне лекцию".

"Никаких лекций, хорошо. Я обещаю".

"Я пыталась быть хорошей матерью. Я так старался. Я просто сделал то, что считал лучшим для обоих моих детей ".

"Джулия, попытайся ответить на мой вопрос. Что случилось с Таней?"

"Я отдал ее".

"На кого?"

"Леди из моего старого района. Гадалку зовут Анна."

"Почему ты отдал Таню ей?"

"Она сказала, что может позаботиться о ней. Она сказала, что знает место для нее."

"Нет, Джулия. Почему ты отдал Таню?"

"Потому что Рэнди сказал мне об этом. На самом деле она ему не очень понравилась, и он сказал, что было бы лучше для всех нас, особенно для Дэниела, если бы она была с какой-нибудь другой семьей ".

"Я не понимаю".

"Ему не нравилось, что за нами повсюду следовала маленькая черная девочка. У нее был другой отец, чем у Дэниела, и ему не нравилось объяснять своим друзьям, почему она была с нами. Он пытается перевезти нас в лучшую часть города, но сказал, что ей там не понравится."

"Это то, что он сказал?"

"Что случилось?"

"Ты должен сказать мне, где живет эта Анна".

"Я точно не знаю".

"Расскажи мне, что ты знаешь", - сказал я.

После того, как она дала мне смутное описание того, где может быть Анна, она спросила: "Что вы собираетесь делать, мистер Карл?"

"Я собираюсь найти ее. Я собираюсь убедиться, что с ней все в порядке ".

"И, может быть, ты поможешь ей, как помогаешь Дэниелу?"

"Конечно".

"Рэнди сказал, что так будет лучше для них обоих. Рэнди сказал, что это было правильно ".

"Хорошо, Джулия. Спасибо вам за вашу помощь ".

"Перестаньте так на меня смотреть, мистер Карл. Я делаю все, что в моих силах ".

"Я знаю, что ты есть".

Как раз в этот момент звуконепроницаемая дверь открылась, и вышел Дэниел, его глаза были красными, кулаки сжаты, за ним следовал улыбающийся доктор Боб в своей зеленой медицинской форме, с маской на шее. Дэниел огляделся, на мгновение запаниковав, затем увидел нас и подбежал к своей матери, запрыгнув к ней на колени, зарываясь лицом в ее шею.

"Все в порядке, малыш", - сказала она, похлопывая его по спине. "Все в порядке, милая. Мамочка здесь."

Дэниел оттолкнулся от нее. Его лицо дрожало, как будто он собирался разрыдаться, но это не то, что он сделал.

Что он сделал, так это улыбнулся. И колпачки на его зубах заблестели в ярком флуоресцентном свете.

Доктор Боб все еще был у стойки администратора после того, как Джулия и Дэниел покинули офис. Он дал Джулии распечатанные инструкции по уходу за колпачками, договорился о последующей встрече и отправил их восвояси. Теперь он комментировал файл.

"Зубы Дэниела выглядят великолепно", - сказала я ему.

"Я добрался до него в самый последний момент. Еще немного повреждений, и я бы ничего не смог сделать, чтобы спасти некоторых из них ".

"Он казался довольно счастливым. Он действительно улыбнулся. Спасибо тебе ".

"Хорошо творить добро, не так ли, Виктор?"

"Я полагаю", - сказала я, а затем повернулась лицом к двери, через которую только что вышли Джулия и Дэниел. "Хотя иногда это похоже на ад".

"Лучшие вещи в жизни никогда не даются легко", - сказал он, отдавая папку секретарю в приемной. "Ты снова идешь на свидание с Кэрол сегодня вечером, не так ли?"

"Да, вообще-то", - сказал я.

Боб подмигнул. "Веселись", - сказал он.

42

Я в самом разгаре секса с Кэрол Кингсли. Ммм, да, прямо посередине. Я и не подозревал, что бизнес - это такой афродизиак, но когда Кэрол увидела, как я заключаю сделку с Такахаси, она решила, что пришло время заключить сделку самой. И хорошо ли это? ты спрашиваешь. Ну, скажи мне, это когда-нибудь действительно плохо? Давай просто скажем, что это не корневой канал, детка. Но это то, чего я никогда раньше не испытывал. Это, это внетелесный опыт.

Итак, я вне своего тела, сижу на стуле в углу спальни Кэрол Кингсли, Лауры Эшли, и наблюдаю, как мы с Кэрол Кингсли занимаемся своими делами на ее простынях от Laura Ashley. Отсюда это выглядит немного глупо, очень похоже на двух неуклюжих пловцов, отрабатывающих свои взмахи баттерфляем в море крошечных пастельных цветов. И звуки, которые мы издаем. На самом деле, дети, возьмите себя в руки.

Но я скажу это за нее, Боже мой, она хороша собой. Ее красивое лицо, ее шелковистые волосы, ее тело, которое, должен вам сказать, просто чудо, такое стройное и гибкое, каким только может сделать его последнее увлечение диетами, отточенное и подтянутое часами занятий в тренажерном зале, гибкое, как мягкий крендель, благодаря йоге, но все еще изобильное там, где больше всего ценится натуральное изобилие. И это реальная вещь, позвольте мне сказать вам, да, да, это так, или, по крайней мере, я так думаю. И, честно говоря, между нами - подталкивай, подталкивай - кого, черт возьми, это волнует?

Я собака, не так ли? Какой пылкий гетеросексуальный мужчина или гомосексуальная женщина не захотели бы поменяться со мной местами прямо сейчас? Не один, вот кто. И посмотри на то движение, которое я только что сделал. Рефери присуждает мне два очка за отмену. Я мужчина, я король, отойди в сторону, Элвис. Настоящая собака. Так скажи мне, какого черта я делаю, наблюдая со стула, как главное событие разыгрывается на кровати?

"Положи свою руку туда", - говорит она мягким мурлыканьем. "Подвинь ногу туда. Да, еще немного. Ммм, хорошо. Теперь пошевели локтем."

Мы занимаемся сексом здесь или играем в Твистер?

Посмотри на меня там, наверху, взгромоздившегося на нее, усердно работающего, чтобы следовать ее инструкциям. Выражение ее лица пронизано чувственными удовольствиями плоти, мое - бременем грузчика пианино. И, честно говоря, я должен признать, что с этой точки зрения я выгляжу немного нелепо. Моя кожа бледная, мышцы вялые. И это моя задница или две тощие белые чихуахуа борются за кость? Но главное отличие моей нелепости, то, что по-настоящему смущает меня во всей мизансцене ène, в том, что я ношу галстук.

Да, чертов галстук.

Это была ее идея. Мы катались по кругу, пытаясь раскрутить двигатель страсти, но чего-то не хватало. Может быть, мой французский был недостаточно хорош, или, может быть, дело было в том, что я изначально пытался говорить по-французски, но почему-то это не совсем получалось. И тогда она сделала предложение. Кто я такой, чтобы говорить не ? И она с таким приятным энтузиазмом отреагировала на сам процесс моего завязывания; она изгибалась при каждом повороте, стонала при каждом взмахе, вытягивалась во всю свою обнаженную длину, когда я затягивал узел. Наконец, когда я снова заполз на нее, она схватила желтый шелк и притянула меня ближе, и пока мы целовались, она затягивала галстук до тех пор, пока у меня не сдавило горло и я громко не подавился.

И мы ушли.

И был ли я в этом замешан? Черт возьми, да. Ну, просто посмотри на нее. Кто бы не был? Я целовал ее подбородок, ее плечо, ее грудь. Одна рука потирала ее бедро, другая сжимала ее бедро. Ты знаешь, я делал это раньше. Мои пальцы выстукивали мистические ритмы на ее коже, я рифмовал, как мастер джаза, я был в этом увлечен. Но когда я попытался немного ослабить галстук, чтобы, типа, вздохнуть, она остановила меня. И когда я погладил ее по плечу, она прижала мою руку к своей груди. И когда я наклонился, чтобы поцеловать изгиб ее бедра, она прижала мою голову к своему животу.

"Попробуй это", - сказала она. "Да, сильнее. Нет, не слишком сильно. Просто так. Быстрее. Медленнее. Перевернись. Следи за своим коленом".

Я был увлечен этим, да, я был, действительно увлечен этим, а потом моя рука начала уставать от одного повторяющегося движения, которое, казалось, ей нравилось, и когда я остановился, она сказала: "Не останавливайся", а когда я замедлился, она сказала: "Продолжай", и мою руку свело судорогой, и следующее, что я помню, я был в кресле, наблюдая. И позвольте мне сказать вам, все вы, жокеи интернет-порно, которые управляют своими мышками, как джойстиком F-16, просмотр далеко не так хорош.

Но в том, чтобы сидеть в кресле, есть одно преимущество: у вас есть время подумать. В разгар штурма и битвы ваш разум переключается на автопилот, но в кресле вы можете обдумать важные вопросы дня. Например, если французский - это язык занятий сексом, а немецкий - язык просмотра секса, объясняет ли это последнюю тысячу лет европейской истории? Или, если это недостаточно глубоко, тогда почему кто-то, похожий на Кэрол Кингсли, в этот самый момент занимается сексом с кем-то, похожим на меня? И что это было за подмигивание, которое мне бросил доктор Боб? Знал ли он, что мне повезет, до того, как я это сделал?

Все происходит слишком быстро, все кажется слишком странным. Доктор Боб вырвал мне зуб, он строил мне мост, и теперь он устраивает мне секс. В целом, чертовски хороший сервис, но все же. И имеет ли что-нибудь из этого какое-либо отношение к суду по делу об убийстве Фрэн çоис Дабл &# 233;? У меня есть новый подозреваемый, новая теория, я готов испытать лоха без единого упоминания стоматологии, и все же доктор Боб усердно работает, чтобы добиться моего расположения. Все его маленькие истории, его неоднократные заявления о том, что он просто хотел помочь, его безвозмездное отношение к Дэниелу Роузу, а теперь то, что он завязал со мной отношения с Кэрол Кингсли, которые были почти удовлетворяющими и определенно переросли в сексуальные, все это кажется частью какого-то послания. И это сообщение, кажется, каким-то образом связано с Фрэн &# 231;оис. Но как? Почему? Что он пытается мне сказать?

О-о, что-то происходит на кровати. Ах, да, это безошибочно. Посмотри, как ее ноги вытягиваются, пальцы на ногах загибаются. Посмотри, как напряглась ее челюсть. И на мое собственное лицо, я так усердно работаю, что удивительно, как мое сердце не остановилось прямо там. Все приходит в голову, как говорится. Но подождите. Она хватает меня за галстук. Тонкий кусочек одной рукой. Узел с другим. Я работаю так усердно, что ничего не могу с этим поделать. И у нее такая кривая улыбка. И внезапно она туго затягивает узел.

Аааааак.

Я вернулся.

"Это было так мило", - сказала она после, поглаживая желтый шелк, теперь свободно обернутый вокруг моей шеи.

"Это было, не так ли".

"Все идет так хорошо".

"Это так, не так ли".

"Доктор Пфеффер будет в восторге ".

"Разве мы не можем уберечь его от этого?"

"О, нет, Виктор, я не мог этого сделать. Я рассказываю ему все. Он мой дантист. Мистер Такахаси тебя уже нанял?"

"Он пытался, но мне пришлось ему отказать".

Она ударила меня, сильно.

"Ой".

"Мне было нелегко найти тебе эту работу".

"У меня не было выбора", - сказал я. "У меня был конфликт. Парень, которого он хотел, чтобы я отправил в суд по делам о банкротстве, является свидетелем по моему делу об убийстве ".

"И ты не смог с этим справиться".

"Нет".

"Если ты хочешь преуспеть в бизнесе, Виктор, тебе нужно стать немного более беспринципным".

"Я больше не буду стесняться, я закончу в Сенате".

"Я сказал ему, что ты лучший адвокат в городе".

"Вы сказали своему клиенту ложь?"

"Это то, что я делаю. Связи с общественностью".

"Может быть, мне следует назначить тебе аванс".

"Я напишу тебе предложение утром".

"Я шучу".

"Я не такой. Я не шучу насчет бизнеса. Знаешь, что нам следует делать дальше?"

"Нет, что?"

"То, что я хотел сделать с тобой с первого момента, как увидел тебя".

"Бросишь меня на землю и присосешься к моей шее?"

"Нет, не говори глупостей. Я хочу помочь тебе выбрать новую пару обуви ".

43

У Томми большой бал, полдень.

Я зашел внутрь, прячась от яркого солнца, прищурился в дымных неоновых сумерках и направился к бару. Для этого времени суток здесь было оживленно. Двое мужчин стреляли в дротики, шла карточная игра, Motown тихо играл. Пара старожилов обсуждали бейсбол в баре. Я не хотел пить, но я заказал пиво. Я не был голоден, но я схватил горсть арахиса и растер его в кулаке. В костюме, в котором я был, я не совсем сливался с толпой, но не потребовалось много времени, чтобы интерес к моему присутствию утих.

"Томми где-нибудь поблизости?" Сказал я бармену с белыми волосами, когда заказывал еще. Он был очень высоким и очень худым, и его фигура была изогнута как вопросительный знак, как будто он всю жизнь пытался не удариться головой о низко висящие светильники.

"Какой Томми?" - спросил он.

"Томми с высокого бала Томми".

"Мистер, этот Томми мертв уже двадцать лет".

"Тогда почему бы тебе не сменить вывеску снаружи?"

"Они называют меня Уайти".

"Я думаю, это все объясняет. Ходят слухи, что человек, которого может заинтересовать поиск шахматной партии, мог бы придумать что-нибудь похуже, чем прийти сюда."

Его брови поднялись. "У тебя все хорошо?"

"Не совсем".

"Тогда ты не в своей лиге".

"И все же, это могло бы быть весело, ты так не думаешь?"

"Нет, совсем не весело, если только ты не думаешь, что сидеть в аквариуме на ярмарке - это весело. Ты принес какие-нибудь деньги?"

"Немного".

"Этого может быть достаточно". Он поднял голову, чтобы позвать меня через плечо. "Эй, Свиная отбивная, у тебя есть время преподать этому парню урок?"

Я обернулся. Один в кабинке, ближайшей к двери, перед шахматной доской с расставленными на ней фигурами, с толстой зеленой книгой в мягкой обложке в руке, сидел Гораций Т. Грант.

"У меня нет времени на дураков", - сказал Гораций Т. Грант, уставившись на доску. "Скажи ему, что в начальной школе дальше по кварталу в первый вторник каждого месяца работает шахматный клуб. Это может быть больше на его уровне ".

"Он говорит, что у него есть немного денег", - сказал бармен.

"В этом костюме? У него недостаточно."

"Но галстук симпатичный", - сказал я. "Ты так не думаешь?"

"Сколько?" - спросил Гораций.

"Скажем, пять за игру?"

"Тащи свою тощую задницу сюда, в мой офис", - сказал Гораций Т. Грант. "И не забудь принести мне еще чего-нибудь холодного. Порка белых мальчиков определенно разжигает жажду ".

Я купил пива, проскользнул в кабинку, наблюдая, как Гораций устанавливает доску для игры. Несколько мужчин неторопливо подошли посмотреть.

"Что это за книга?" Я сказал.

"Алехин".

"Да благословит вас Бог".

"Вот идея. Почему бы тебе не держать рот на замке, чтобы мы не узнали, насколько ты глуп на самом деле?" Смешок зрителей. "Я позволю тебе двигаться первым, видя, что тебе понадобятся все преимущества, которыми ты можешь воспользоваться".

"Знаешь, я играл раньше", - сказал я.

"Я полагаю, ты, вероятно, тоже трахался раньше, это не значит, что ты знаешь, что делаешь".

Мужчины, наблюдавшие за происходящим, громко рассмеялись.

"Продолжай", - сказал он.

Я осмотрел доску, слегка кивнул, передвинул пешку перед моим конем на два пробела.

"С таким же успехом ты мог бы отдать мне эту пятерку прямо сейчас", - сказал Гораций со смешком.

"Я сделал один ход".

"Одного было достаточно", - сказал он, а затем продолжил избивать меня до потери крови всего за несколько коротких минут. Мужчины вокруг него захихикали, когда его королева с пугающей жестокостью прорвалась сквозь мою защиту и поставила шах моему королю.

"Опять?" Сказал я, протягивая пятерку.

Гораций пожал плечами, взял счет, установил доску. Мужчины, которые наблюдали, покачали головами над моей глупостью и разошлись. Мои шахматы были настолько уродливы, что они не смогли бы выдержать еще одну партию.

"Давай, парень", - сказал Гораций. "Сделай свой ход".

Я полез в карман куртки, достал сложенный документ, бросил его на доску.

Я внимательно наблюдал, как Гораций Т. Грант зачитывал приказ о назначении меня адвокатом Тани Роуз, несовершеннолетней, местонахождение которой неизвестно. Что-то было в его лице, что-то мягкое, чего я никогда не видела в нем мягкости, что-то дрожащее прямо под поверхностью.

"Мне нужна твоя помощь", - сказал я.

44

Мне могли потребоваться недели, чтобы найти точное местоположение гадалки по имени Анна, о которой мне рассказала Джулия Роуз. Я бы позвонил нескольким знакомым копам в округе, я бы заглянул в "Желтые страницы" в разделе "Предсказатели судьбы", я бы ходил от двери к двери в непосредственной близости, задавая этот вопрос, и позвольте мне сказать вам, что ходить от двери к двери как незнакомец в незнакомом районе, расспрашивая о ком-то, кто вам незнаком и является их соседом, не самый приятный или эффективный способ сохранить зубы. Мне могли потребоваться недели, чтобы найти ее, если я вообще ее нашел.

Я дал Горацию Т. Гранту свой телефон, и через десять минут у него был точный адрес.

"Она вон в том доме", - рявкнул Гораций.

Я последовал его указаниям, припарковался там, где он сказал мне припарковаться. Теперь мы сидели в моей машине через дорогу от покосившегося кирпичного дома с длинным крыльцом. "Пожилая леди заняла весь первый этаж".

"Она знает, что мы идем?" Я сказал.

"Не будь тупым кудахтаньем. Конечно, она делает. Она предсказательница."

"Я имел в виду, как ты думаешь, кто-нибудь из людей, с которыми ты разговаривал, мог подсказать ей, что нам нужно?"

"Я никому из них не сказал, чего мы от нее хотели. Просто сказал, что у меня было состояние, о котором нужно рассказать. Ты думаешь, что девушка там?"

"Я не знаю, " сказал я, " но если бы пожилая леди знала, что мы ее ищем, я почти уверен, что она бы спрятала ее куда-нибудь до того, как мы появились. У тебя есть еще какая-нибудь информация об этой Анне, кроме ее возраста?"

"Только то, что у нее глубокие связи в мире духов".

"Почему я не нахожу это утешительным?"

"Потому что, - сказал Гораций, - ты не веришь ни во что, кроме своего собственного бесконечного невежества".

"И ты, я могу сказать, гораздо больше соприкасаешься с великими тайнами Вселенной".

"Мне нравится думать, что в моей природе есть духовное измерение. Я прихожанин-баптист, если вам нужно знать. Помимо того, что это полезно для души, это помогает мне поддерживать регулярность. И позволь мне сказать тебе вот что, парень, ты живешь на этой земле столько же, сколько и я, ты понял, что в жизни нет ничего важнее, чем соблюдать правила."

"Спасибо тебе за этот совет".

"Никакой платы за это тоже. Но эта Анна, она всего лишь шарлатанка. Единственное, что стоит предсказать, это то, что мы все умрем, и мне не нужна никакая ведьма, чтобы сказать мне это ".

"Пойдем", - сказал я. "И, Гораций, позволь мне говорить".

"О, я намерен. Нет ничего более занимательного, чем наблюдать, как молодой дурак спотыкается о самого себя, черт возьми ".

Мы медленно поднялись по потрескавшимся цементным ступенькам, а затем по прогнувшимся половицам крыльца. Рядом с ее дверью был глиняный медальон с изображением лица херувима. Херувим улыбался, но выражение его лица было скорее печальным, чем радостным, а глаза горели какой-то ужасающей уверенностью. Было неприятно видеть, как он сидит там и пялится, как будто заглядывает мне в душу, и ему не нравится то, что он нашел. Черт, я не винил это, но все же. Я отвернулся, нажимая на дверной звонок. Я ничего не услышал внутри, поэтому легонько постучал в дверь. Я собирался постучать сильнее, когда она медленно чуть приоткрылась.

"Чего ты хочешь?" - спросил шепчущий голос изнутри.

"Мы ищем Анну", - сказал я.

"Чего вы хотите от мадам Анны?"

"У нас просто есть несколько вопросов", - сказал я.

"Вы двое мужчин, которых она ожидает?"

Я посмотрел на Горация.

"Какие двое мужчин?" он сказал.

"Молодой и старый".

"Я полагаю, тогда, - сказал Гораций, - это были бы мы".

Дверь открылась шире. Худая пожилая женщина с растрепанными волосами и одним молочным глазом выступила вперед, на свет. "Назовите мне свои имена".

"Я Виктор Карл", - сказал я. "Он Гораций".

"Тогда заходи, Виктор Карл. И ты тоже, Гораций, " сказала она, отступая в сторону. "У вас есть какие-нибудь мобильные телефоны, вам лучше отключить их сейчас. Мадам не нравится, когда радиоволны проникают в ее дом. Они мешают ее чтению."

Я достал свой телефон, нажимал кнопку выключения, пока не погас свет, и последовал за ней внутрь.

Нас поглотил полумрак гостиной квартиры. К стенам были придвинуты пара продавленных диванов, пара старых стульев, высокая и тяжелая стойка для завтрака. Посередине пола, как избитый труп, лежал зацепленный ковер. И все это было покрыто толстым слоем пыли и переплетающимися ароматами плесени и ладана. Это была комната для собраний безымянных ассоциаций, для причудливых ритуалов жертвоприношения с участием петухов и змей. Я огляделся в поисках любого признака присутствия ребенка, кукол, игрушек или маленькой обуви; их не было. Но если эта Анна действительно ожидала нас, тогда возможно, Гораций ошибся в своих расспросах, и она знала, чего мы хотели. Не было бы хитростью убрать место присутствия девушки к нашему визиту.

"Подождите", - сказала женщина, стоявшая теперь в дальнем конце комнаты. Мы ждали, пока она проскользнула в дверной проем. Мгновение спустя она вышла обратно, оставив дверь открытой для нас. "Присаживайтесь, мадам Анна скоро подойдет к вам".

Она внимательно наблюдала за нами своим единственным здоровым глазом, когда мы прошли через отверстие, а затем она закрыла за нами дверь.

Комната, в которой мы оказались, была маленькой и темной, без окон, с двумя дверями. Стены были выкрашены в глянцево-бордовый цвет и покрыты странными символами, нарисованными желтой краской: завитки, звезды и пристально смотрящие глаза. Посреди комнаты, в окружении четырех стульев, стоял круглый стол, выкрашенный в бледно-голубой цвет с такими же желтыми символами. Пламя трех толстых свечей, каждая из которых была установлена в центре желтой звезды на столе, давало единственный свет. Тлела палочка благовоний, воздух был пропитан тайной.

Я посмотрел на Горация Т. Гранта в мерцающем свете свечи, наклонил голову, расширил глаза. "Я вижу мертвых людей".

"Закрой свой рот, мальчик. От этого места у меня и так мурашки по коже, и без того, чтобы ты добавлял ужас к своему чувству юмора ".

Мы оба выдвинули стулья, сели и стали ждать. И ждал. Я посмотрел на свои часы. Я чихал на благовония. Я постучал ногой. Хорас, сидевший рядом со мной, буквально крутил большими пальцами.

"Как ты это делаешь?" Я сказал.

"Это требует таланта и координации, " сказал он, - что означает, что вы можете рассчитывать на себя".

Я собирался встать и пойти искать ее, когда дальняя дверь открылась и внутрь вошла женщина. На ней было мерцающее зеленое одеяние, ее глаза были закрыты, а ноги босые, и она тихо пела на каком-то языке, который звучал так, как будто он давно умер. Я повернул голову и посмотрел на дверь, через которую мы вошли, затем повернулся обратно к певцу. Это была та же самая женщина с растрепанными волосами, которая приветствовала нас у входной двери. Мадам Анна, я предположил.

"Ты не мог просто пойти с нами?" Я сказал.

"Я готовилась к нашему сеансу, - сказала она, садясь за стол напротив нас, " и это помогает мне составить представление о моих посетителях". Теперь она говорила с легким акцентом, который я не мог определить, как будто она родилась где-то в океане между Гаити и Западной Филадельфией. "Итак, ты сказал, что у тебя есть вопросы".

"Это верно", - сказал я.

"Конечно. У всех нас есть вопросы. И я знаю, что именно ты ищешь".

"Ты делаешь?"

"Вы потеряли кого-то. Кто-то, о ком ты очень заботишься. И вы пришли ко мне, чтобы найти этого человека ".

"Откуда ты знаешь?"

"Это мое дело - знать. Так же, как я знал, что ты придешь. Сними обувь, пожалуйста ".

"Наши ботинки?"

"О, да. Это очень важно. Наше восприятие из другого мира происходит через каждую часть нашего тела, включая наши ноги ".

"Ты хочешь, чтобы мы тоже сняли штаны?" - спросил Гораций.

"Только туфли". Когда я развязал кончики крыльев, она сказала: "Мне также понадобится подношение доброй воли".

"Какого рода подношение?"

"Что-нибудь, чтобы показать, что твое сердце чисто, твои намерения благородны, твой поиск искренен".

"Дай угадаю", - сказал я. "Сколько?"

"Двести долларов за наш первый контакт".

"Вы, должно быть, сбиты с толку", - сказал я.

"Но это ты со своими вопросами, так кто же из нас в замешательстве? Это подношение - дар не мне, это дар духовному миру, в котором мы будем искать ответы. Нелегко войти в мир мертвых. Но прежде чем мы сможем обсудить предложение, нам нужно закончить одно дело ". Она перевела свой молочный глаз на старика рядом со мной, понизив голос до резкости школьной учительницы. "Гораций, ты еще не снял обувь".

"Я ни перед кем не снимаю обувь", - сказал он. "Я не снимал их в Японии, я не снимал их в Корее, я не снимал их в доме моей тети Салли со всеми этими дурацкими белыми коврами, и я не собираюсь снимать их здесь".

"Ты должен смириться, старик".

"Я слишком стар, чтобы быть скромным, и недостаточно стар, чтобы такие, как ты, называли меня старым".

"Мадам Анна, " сказал я, - я думаю, у вас неправильное представление о нас".

"Вы не потерянные души?"

"Ну, может быть, ты прав насчет этой части".

"И ты не хочешь общаться с мертвыми?"

"Кто бы не стал, на самом деле? Но мы пришли к вам не за этим. Мы ищем пропавшую девушку ".

"И ты хочешь, чтобы я попросил духов помочь в поисках. Это не то, что я обычно делаю, но это можно устроить. Хотя подношение, конечно, будет выше ".

"Мы здесь не для того, чтобы просить духов, ты, полуслепая ведьма", - сказал Гораций. "Мы здесь, чтобы спросить твою жалкую задницу".

Я положил руку на бицепс Хораса, чтобы успокоить его, сильно сжал, чтобы напомнить ему, что говорить должен я, и был удивлен тонкостью его руки.

"Мой друг имеет в виду, что мы ищем пропавшую девушку и надеемся, что вы сможете нам помочь. Ее зовут Таня, Таня Роуз."

Она не пошевелилась после того, как я произнес имя, даже не дернулась. Она уставилась на меня своим единственным здоровым глазом, как будто пытаясь прогнать меня одним своим взглядом. Затем она закрыла глаза и снова начала свое пение. Это было странно красиво, ее пение, странно завораживающее, но она могла петь все, что хотела, мы никуда не собирались.

Закончив, она открыла глаза и со вспышкой разочарования увидела, что мы все еще за столом. "Кто ты для нее?" - спросила она.

"Я ее адвокат", - сказал я.

"Откуда у такой девушки адвокат?"

"Судья назначил меня найти ее, чтобы убедиться, что с ней все в порядке".

"Я не могу тебе помочь".

"Ты не возражаешь, если я осмотрюсь?"

"Ты мне не веришь?"

"Нет, честно говоря, мэм, я не знаю".

"Ее здесь нет, я обещаю тебе это".

"Но ты знаешь, где она".

"Что бы ты сделал, если бы нашел ее, Виктор Карл?" Ты бы отправил ее обратно к матери, которая ее отдала? Ты бы отправил ее обратно к тому мужчине, который живет с ее матерью? Ты бы почувствовал, что она в безопасности, что она с ним?"

"Она моя клиентка. Я сделаю все, что в ее интересах. И за мной стоит закон ".

"Где был ваш закон, когда мать пыталась отбросить ее в сторону?"

"Ты забрал ее, не так ли?"

"Я сделал для нее все, что мог".

"И если ее здесь нет, ты ее отдал. Снова. Но я бы поспорил, что это было не бесплатно. Я бы поспорил, что здесь замешано одно из твоих предложений. За сколько ты ее продал?"

"Сеанс окончен", - сказала она, задувая одну свечу. В комнате потемнело.

"Во что ты ее втравил?" Я сказал. "Какие ужасы она испытывает сейчас? Скажите мне, где она, мадам Анна, или я приведу с собой полицию, когда приду в следующий раз."

"Вы хотите привести сюда полицию? Вот смех-то какой. Я звонил им в течение нескольких месяцев. Проститутки работают в этом уголке теперь каждую ночь, и они ничего не делают. Машины проезжают мимо, сигналя, они паркуются перед моим домом. Каждое утро я подметаю презервативы. Скажи им, чтобы пришли. Пожалуйста." Она задула еще одну свечу, в комнате стало еще темнее. Теперь горела только одна свеча, ее слабое мерцание отражалось на всех наших лицах, прежде чем погаснуть по краям комнаты.

"Может быть, когда они придут, они проверят твою лицензию", - сказал я. "Я уверен, что у вас есть лицензия на бизнес-привилегии, как того требует закон. И этот дом, я уверен, предназначен для коммерческого использования ".

"О, да, это работа вашего закона. Прикрой меня, бич района. Забудь шлюх, забудь наркотики, гангстеров. Добрый день, Виктор Карл".

Она собиралась задуть последнюю свечу, когда Гораций сказал: "Мы тоже заботимся о ней".

Мадам Анна затаила дыхание, перевела взгляд со своего единственного здорового глаза на Горация. Я тоже повернула голову, потому что в его голосе была нотка нежной мягкости.

"То, как ее глаза прищуриваются, когда она смеется", - сказал Гораций. "То, как она скачет, вместо того, чтобы идти. Ощущение прохлады ее руки, когда она держит твою. То, как она смотрит на тебя снизу вверх с лицом, полным доверия. Ты заботишься о ней, я вижу это в тебе. И мы тоже падаем. Такой девушке, у которой такая мать, нужна любая помощь, которую она может получить в этом мире ".

"Чего ты хочешь?" - спросила мадам Анна.

"Мы просто хотим знать, где она", - сказал я. "И что с ней все в порядке".

"Оставьте вашу карточку", - сказала мадам Анна.

Я достал карточку из своего пиджака, бросил ее на стол. Пока она все еще вращалась на дереве, она задула последнюю свечу.

Комната погрузилась в темноту, ничего не видно, кроме слабо светящегося кончика ароматической палочки. Я быстро встал, подошел, чтобы схватить ее, схватил только воздух и взвыл от боли.

"Что случилось?" - рявкнул Гораций из темноты.

"Я ушиб палец на ноге".

"Что за дурак снимает обувь, когда какая-нибудь пожилая леди так говорит?"

Я достал свой телефон, открыл его, включил, использовал слабый свет от дисплея, чтобы осмотреть комнату. Мадам Анна исчезла, как и моя карточка.

При свете мобильного телефона я нашла свои туфли, надела их, обошла стол и открыла дверь, через которую вошла гадалка. Там был коридор, и спальня, и кухня, и ванная, но никаких признаков пожилой женщины, и никаких признаков присутствия Тани Роуз тоже. Я взял на себя смелость обыскать остальную часть квартиры. Ничего. Мадам Анна ушла, и Таня, если она когда-либо там жила, больше там не жила.

"Что дальше?" - спросил Гораций Т. Грант, когда мы выходили из квартиры.

"Я не знаю".

"Тебе лучше придумать что-нибудь, парень".

"Да, мне лучше. Это была та еще речь, Гораций ".

"Куча лошадиного дерьма, завязанного в симпатичный узел".

"Я так не думаю".

"Думай, что хочешь, черт возьми".

Когда мы вышли за дверь, на крыльце стояли двое мужчин. Один был постарше, сгорбленный, в черном траурном костюме. Другой был намного моложе, почти подросток, держался за руку старика.

Гораций долго смотрел на двух мужчин, а затем придержал дверь открытой. "Проходите, джентльмены", - сказал он. "Она ожидает тебя".

45

Поскольку мои поиски Тани Роуз были загнаны в угол молочно-белым взглядом мадам Анны, я снова обратил свое внимание на дело Фрэн &# 231;ois Dub & # 233;. Это объясняет, почему я сидел рядом с Бет в своей машине в целебных окрестностях мемориального парка Мирной долины.

"Есть что-то почти жизнерадостное в кладбище в ясный день, не так ли?" Я сказал. "Яркая трава, блестящие камни".

"Я нахожу это болезненным", - сказала Бет.

"Или, может быть, я просто наслаждаюсь покоем и безмятежностью, как будто это проявление обещанного сладкого поцелуя смерти".

Она откинулась назад, посмотрела на меня. "Сладкий поцелуй смерти?"

"Разве не было бы здорово просто покончить со всеми стремлениями, надеждами, острыми потребностями, яростными разочарованиями? Разве не было бы здорово просто покончить со всем этим и упасть в объятия этого последнего, нежного сна?"

"Тебе не обязательно умирать за это, Виктор, просто отправляйся в "Бока"."

"Я не могу ужинать в четыре".

"Я думаю, тебе нравятся кладбища, потому что это единственное место в мире, где тебя окружают люди с менее перспективным будущим, чем у тебя".

"Должно быть, это оно. Ты был веселым в последнее время."

"Неужели я?"

"О, да. Улыбаешься за своим столом, танцуешь в переулках."

"Может быть, любой, кто не предвкушает сладкого поцелуя смерти, кажется тебе жизнерадостным".

"Нет. Это что-то другое. Ты сияешь."

"Как и было обещано в рекламном ролике революционно нового средства по уходу за кожей в этом году".

"Это все? Ты звонил, чтобы изменить свою жизнь?"

"Нет. Я все еще не использовала революционно новую прошлогоднюю процедуру по уходу за кожей. Где она?"

"Она скоро должна быть здесь".

"Ты не мог просто позвонить ей?"

"Где в этом влияние? Наш бесстрашный следователь, Фил Скинк, оставила нам расписание своих регулярных посещений города. Сегодня это мемориальный парк Мирной долины, прежде чем она отправится в свой высококлассный маникюрный салон."

"И ты не думаешь, что невежливо перехватывать ее здесь?"

"Совершенно уместно, если хочешь знать мое мнение".

"Как Кэрол?"

"Прекрасно".

"Я согласен, очень хорошо. Но как у тебя с ней обстоят дела?"

"Прогрессирует".

"Ты не кажешься таким взволнованным".

"Она довольно напориста".

"И в каком смысле это проблема?"

"Я не знаю, Бет. Мне вроде как нравится одеваться самому по утрам. Подожди, вон там. Это катафалк или лимузин?"

"Лимузин".

"Бинго", - сказал я.

Длинная черная машина притормозила в ряду U. Водитель выскочил, открыл заднюю дверь, и из нее выскользнула Велма Такахаси. Она была одета для роли скорбящей подруги с ужасным секретом: белый шарф вокруг волос, темные очки на глазах, темно-красная помада на пухлых губах, единственная белая роза в руке. Она медленно прошла вдоль ряда, а затем остановилась у гранитной плиты и мгновение смотрела, прежде чем опуститься перед ней на колени. Мы дали ей несколько минут, чтобы выполнить свои обязанности, подровнять траву, сбросить семенные коробочки с клена над головой, мы дали ей несколько минут, чтобы погрязнуть в чувстве вины, прежде чем мы вышли из машины.

Ее голова поднялась при звуке закрывающихся наших дверей. Она направила свои темные круглые очки в нашу сторону, смотрела несколько секунд, а затем повернулась обратно к надгробию, как будто все это время ждала нас.

Мы медленно подошли к Велме, пока не оказались у нее за спиной. Перед нами был маркер, который располагался на трех участках. КАЛЛЕН. И над местом справа, где стояла на коленях Велма, было вырезано имя ЛИЗА САРА, а под ним слова "ЛЮБИМЫЕ ДОЧЬ И МАТЬ". Ее родители стерли ее фамилию по мужу и статус жены с надгробия Лизы, и вы действительно не могли их винить.

"Нам нужно поговорить", - сказал я.

"О-о", - сказала она, не оборачиваясь и не вставая при звуке моего голоса. "Означает ли это, что мы расстаемся?"

"Что-то вроде этого. Нам нужно поговорить о Клеме ".

"О чем тут говорить?" - сказала она. "Он ничто, плод дурного сна из другой жизни".

"Но ты думаешь, что он мог убить Лизу".

"С каких это пор то, что я думаю, имеет значение? Я думаю, что людей, оплакивающих своих друзей на кладбище, следует оставить в покое, и все же вы здесь ".

"Каково полное имя Клема?"

"Клем".

"Где он сейчас, ты знаешь?"

"Его нигде нет. Он призрак. Он появился словно по волшебству, нанес свой урон, и теперь его нет ".

"Нам нужно, чтобы ты засвидетельствовал о нем. О том, как ты встретила его, как ты отдала его Лизе, как они поссорились, как после того, как ее жестоко убили, он исчез. Нам нужно, чтобы вы все рассказали присяжным ".

"Ты знаешь, что я не могу этого сделать".

"Почему, черт возьми, нет?" - сказала Бет с ноткой гнева в голосе. "Какая ведьма заплатит за защиту Фрэн &# 231;оиса, но не скажет правду, чтобы спасти его?"

Велма Такахаши повернулась к Бет и уставилась на нее сквозь темные очки. "Он довольно обаятелен, не так ли?" - сказала она с паучьим укусом в голосе. "Такой галантный. Но, может быть, дорогая, он не такой галантный, каким кажется."

"Ему нужна твоя помощь", - сказала Бет.

"Зачем ему моя, когда у него уже есть твоя?"

Мне не понравился тон голоса Велмы, то, как две женщины поладили. Мне ничего из этого не понравилось. Она играла с нами, это была Велма Такахаши, бросала нас повсюду, как шарики кошачьей мяты, положенные здесь для ее развлечения. Но я знал, как отключить игру. Я полез в карман куртки, вытащил юридический документ, скрепленный на синей подложке, бросил его на могилу Лизы Даби, прямо перед все еще стоящей на коленях Велмой Такахаши.

"Тебя обслужили", - сказал я.

"Что это?" - спросила она, сгребая повестку и сердито поднимаясь на ноги. "Что, черт возьми, ты делаешь?"

"Суд начинается на следующей неделе", - сказал я.

"Ты знаешь, что мое положение деликатное".

"Забавная вещь, Велма, меня не волнует твой брачный контракт. Если ты не появишься, когда я тебе скажу, я выдам судебный ордер. И тогда я прикажу тебя арестовать. Ваша фотография в газете со скованными за спиной руками будет именно тем, что хочет видеть ваш муж ".

"Ты должен оставить меня в стороне от этого".

"Не могу", - сказал я.

"Не делай этого, Виктор". Она сделала шаг вперед, протянула руку к моей груди, выражение ее лица стало влажным. "Пожалуйста".

"Дело сделано", - сказал я.

"Виктор?"

"То, что у вас происходит с Грейс Келли и Ким Новак, действительно очень к лицу. Этот шарф, приятный штрих. Но я должен сказать, что ты мне больше нравишься в своем теннисном костюме ".

Ее влажное выражение лица стало горьким в мгновение ока. "Не забывай о своем месте, ты, чудо без члена", - сказала она.

Я рассмеялся, что только разозлило ее еще больше. Она бросила повестку мне в грудь. Когда бумага соскользнула на землю, я засмеялся сильнее.

"Вы думали, контролируя деньги, вы контролируете историю, - сказал я, - но я так не работаю".

"Заставьте меня дать показания, и вы не получите больше ни цента".

"Я найду способ получить деньги", - сказал я. "Может быть, ваш муж оплатит счет в благодарность за доказательство вашей неверности. А если он этого не сделает - к черту все. Я закончу дело безвозмездно, просто чтобы заставить тебя извиваться ".

"Ты ничтожный червяк".

"Да, это я", - сказал я весело, "на бесполезном куске камня, несущемся сквозь вселенную, лишенную рифмы или разума. И все же ты все равно собираешься давать показания ".

Она постояла передо мной еще мгновение, покачиваясь, как будто в нее выстрелили, а затем стремительно направилась к лимузину.

Я опустился на колени, поднял повестку. "Ты кое-что забыла, Велма".

Она не замедлила шаг. "Пошел ты к черту".

"Покажись, или я посажу тебя в тюрьму".

Она остановилась, обернулась. "Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься".

"Ты совершенно прав. Я двигаюсь по жизни в блаженном состоянии неведения. Это единственный способ, которым такие люди, как ты и я, могут жить сами с собой. Увидимся в суде".

Она снова отвернулась и рысцой направилась к лимузину.

"О, и Велма, когда ты придешь, " крикнула я ей вслед, " эта штука с шарфом будет чудесно смотреться на подставке".

Мы наблюдали, как она нырнула в открытую дверь лимузина, наблюдали, как водитель немедленно отъехал, наблюдали, как поднялась пыль, когда лимузин выехал из мемориального парка Мирной долины. Я безмерно наслаждался всей сценой, и все же что-то меня беспокоило.

"Ты чувствуешь, - сказал я, - как будто мы только что были в центре чего-то, поставленного для обожающей толпы?"

"Она казалась достаточно сердитой", - сказала Бет.

"Это именно так. Достаточно зол. Она приходит на кладбище, чтобы бросить цветок на могилу своей лучшей подруги, появляемся мы и спрашиваем о Клеме, человеке, который мог убить упомянутого друга, и внезапно начинается сцена. Но это именно то, чего можно было бы ожидать от такой сцены. Сначала она ведет себя так властно, затем она пытается соблазнить меня, затем она бросает вызов моей мужественности, затем она урезает наши гонорары, а затем она убегает, как будто опаздывает на маникюр ".

"Как обычно, ты смотришь слишком пристально", - сказала Бет. "Она не хочет давать показания. Мы представляем угрозу всему, над чем она работала".

"Конечно, это так", - сказал я. "Но все же, несмотря на все, что она сказала, казалось, единственный раз, когда в ее голосе был настоящий яд, был, когда она пошла за тобой".

Я посмотрел на Бет, ее взгляд нервно метнулся в сторону. "Она перешла все границы", - сказала Бет.

"Была ли она?"

"Ну, может быть, не на чудо-штуку без члена, но на все остальное".

Я засмеялся, а затем перестал смеяться. Мы с Бет смотрели друг на друга. Что-то было в ее лице в тот момент, может быть, это был страх? Страх чего? О том, что она чувствовала, о том, чем она рисковала, о том, что все катилось ко всем чертям? Через мгновение она отвернулась, посмотрела вниз на могилу Лизы Даб é.

"Нам нужно найти его", - сказала она с ноткой отчаяния в голосе. "Никто не знает, что Велма скажет в суде, и мы не можем доверять Саншайн. Нам нужно найти Клема ".

"Мы делаем, что можем".

"Я знаю, но этого недостаточно".

"Ты по уши увяз, не так ли?"

"Это не то, что ты думаешь".

"Тогда на что это похоже?"

Она не ответила.

"Я ему не доверяю", - сказал я.

"Ты не обязан".

"Ты хочешь лекцию?"

"Нет".

"Хорошо", - сказал я. "Но это ни к чему не приведет".

"Я ничего не хочу, кроме как помогать ему всеми возможными способами".

"Мы юристы, Бет. У нас есть правила ".

"Это та самая лекция?"

"Может быть. Я не знаю. Но, Бет, что-то здесь не так, и этот сукин сын, говорю тебе, в центре всего этого."

46

Я был в дегтярной яме, еще раз просматривая стенограмму показаний Симуса Дента на первом процессе Фрэн çois Dub & # 233;, когда в комнату вошла Уитни Робинсон III. Я вздрогнул, когда увидел его. Это было так, как будто я вызвал его своими мыслями, потому что все время, пока я изучал стенограмму, я на самом деле думал об Уите, и вот о чем я думал: почему, черт возьми, он не надрал бедному Симусу Денту вторую задницу в суде? Уитни была нежна, почти добра к ребенку. Но когда я изучал показания, я мог видеть недостатки в заявлении Симуса, широкие возможности для нападок. Я еще не знал, говорил ли Шеймус правду или нет, но я уверен, что мог бы посеять сомнения в умах присяжных, как и Уитни Робинсон, которую я видел в суде на протяжении многих лет. Так почему же в этом испытании Уит дал Симусу Денту пас? И это была не первая довольно серьезная ошибка, которую я заметил в выступлении Уита на суде.

"Уит", - сказала я, быстро вставая и отбрасывая стенограмму, как будто меня поймали на чем-то. "Как мило с вашей стороны навестить".

"Я был по соседству, старина", - сказал он. "Подумал, что посмотрю, как у тебя дела. Ваша секретарша вспомнила обо мне и отправила обратно. Я надеюсь, ты не возражаешь."

"Нет, вовсе нет. Рад тебя видеть ".

"Ты выглядишь занятым". Он оглядел стопки бумаги, разбросанные по столу и полу, сложенные на стульях. "Думаешь, у тебя достаточно материала для работы?"

"Вот-вот".

"Я помню, как вел дела об убийствах с папкой тоньше комикса. Я думаю, что времена прошли мимо меня ".

"Никогда", - сказал я.

Я убрал стул, предложил ему сесть. Все его тело дрожало от усилия, когда он опускался на сиденье. Он достал носовой платок и вытер лоб. На нем был его обычный костюм: носки "Аргайл", коричневые брюки, синий блейзер, красный галстук-бабочка, но выражение его лица выдавало больше возраста и беспокойства, чем я помнила в нем. Это заставило меня вспомнить о странном комментарии, которым закончилась наша встреча в его доме в начале дела: Вы не можете себе представить цену.Какой ценой? Я задумался. И как он это оплатил?

"Я подумал, что зайду узнать, не могу ли я помочь вам в подготовке", - сказал он. "Чтобы узнать, есть ли у вас какие-либо вопросы о первом испытании, на которые я мог бы ответить за вас. Я был бы рад сделать все, что в моих силах, чтобы помочь ".

Я взглянул на стенограмму, а затем на старика и его старые, встревоженные глаза. Именно тогда мне показалось, что то, как он сидел, как он сгорбился от усталости возраста, ответило на все мои вопросы о предыдущем судебном процессе. "Нет, Уит. Все кажется довольно ясным ".

"Я более чем готов поговорить об этом деле, Виктор. Посмотреть, смогу ли я что-нибудь добавить к вашим усилиям ".

"Я ценю это, но, кажется, у нас все под контролем".

"Хорошо. Великолепно. Как поживают твои зубы? Когда я видел тебя в последний раз, на слушании, все твое лицо было распухшим ".

Я провела языком по временным коронкам и заживающей щели, где был мой треснувший зуб. "На самом деле, с моими зубами все в порядке. Я последовал вашему совету насчет доктора Пфеффера."

"Да, я знаю. Он позвонил, чтобы поблагодарить меня за направление ".

"Он не был самым мягким из врачей, и была некоторая боль, на самом деле, сильные спазмы боли, но кажется, что он почти знает, что делает ".

"О, это так, уверяю тебя".

"Что ты знаешь о нем?"

"Доктор Pfeffer? Интересный персонаж. Он немного много говорит, когда он у тебя во рту, но он довольно хорош. Я встретил его совершенно случайно во время первого испытания Фрэн çоис. Мои зубы были в плачевном состоянии, когда он взял управление на себя, но я рад сказать, что они намного улучшились. Ничто не сравнится с хорошим початком кукурузы в канун лета, да, Виктор? И я обнаружил, что он может быть весьма полезен и во многих других отношениях ".

"Как же так?"

"Ну, он, кажется, знает всех и ему нравится устанавливать связи. Я полагаю, ему нравится чувствовать себя в центре событий, но связи все равно могут быть довольно ценными. Он помогал моей жене и мне с уходом за нашей дочерью. На самом деле, медсестра, которая у нас есть сейчас, которая была спасением, была направлена к нам доктором Пфеффером ".

Медсестра с бледным лицом и черными глазами, которая смотрела в окно его дома, когда мы разговаривали на заднем дворе, та медсестра. Насколько это было странно?

"Ты должен позволить ему помочь тебе любым возможным способом, если у тебя есть шанс", - сказал Уит. "Я чувствую, что он немного печальный случай, на самом деле, одинокий человек, который любит творить добро".

"Я не знаю, насколько одинок", - сказал я. "Не с Тильдой, чтобы составить ему компанию".

"О, ты же не думаешь..." Он сделал паузу, чтобы подумать, а затем разразился смехом. "О боже, возможно, ты прав. Но какая странная пара. Она, должно быть, хорошенько потренировала его ". Еще смех. "Держу пари, она могла бы скрутить его в крендель. Но, Виктор, хватит сплетен. Старики говорят о том, что делают другие, потому что мы больше не можем делать это сами. Но такой молодой человек, как ты ..."

"Не так уж и молод".

"Чушь. Итак, по поводу судебного процесса, вы нашли что-нибудь новое для спора? Есть ли у вас версия убийства, которая могла бы повлиять на присяжных?"

"На самом деле, " сказал я, кивая, " мы кое на что наткнулись. Помнишь, когда ты сказал, что твоей самой большой проблемой на первом процессе было то, что у тебя не было подозреваемых? Что ж, мы нашли одного ".

"Неужели?" Его глаза загорелись интересом, он наклонился вперед. "Кто?"

"Кто-то, вообще не упомянутый в первом испытании", - сказал я. "Человек по имени Клем". И затем я рассказал ему о том, что мы узнали, о хорошей подруге Лизы Велме, об их попытках вновь пережить свою бурную молодость, о мужчине с мотоциклом, которого Велма взяла в любовники, а затем передала Лизе, о драках, намеках на насилие и о том, как Клем внезапно поднялся и исчез после убийства. Я внимательно наблюдал, когда рассказывал ему все. Я беспокоился, что он может занять оборонительную позицию, может задаться вопросом, как он упустил такого подозреваемого, может подумать, что я обвиняю его в том, что он ранее не представлял интересы моего клиента, но единственным выражением, которое я мог видеть на его лице, было облегчение.

"Это невероятно, Виктор. У вас есть доказательства всему этому?"

"Абсолютно".

"Просто необыкновенный. А обвинение, мисс Далтон, знает ли она о Клеме?"

"Насколько я знаю, нет", - сказал я с улыбкой.

"Чудесно". Он хлопнул в ладоши и рассмеялся. "Я так горжусь тобой, мальчик. Вы взялись за это дело и сделали его своим. Я думал, что мог бы помочь, но я вижу, что я совсем не нужен ".

"Ну, есть одна вещь", - сказал я.

"Прошу, скажи".

"Фрэн çоис говорит, что домовладелец распродал все свое имущество, пока сидел в тюрьме, но я думаю, что кое-что пропало еще до убийства. Есть идеи, что с ним могло случиться?"

Уит поджал губы, подумал об этом. "Нет, понятия не имею. Это важно?"

"Я не знаю, в этом весь смысл. Мне просто любопытно."

"Любопытство. Очень хорошо", - сказал Уит. "Это всегда ключ к тому, чтобы быть хорошим адвокатом".

"Или мертвая кошка. Могу я спросить тебя кое о чем еще?"

"Конечно, что угодно".

"Это немного неловко".

"Продолжай, мой мальчик".

"Фрэнçоис. Это он... как бы мне это сформулировать?" Я огляделся, встал, подошел, чтобы закрыть дверь конференц-зала. Когда я снова сел, я наклонился ближе и тихо заговорил. "По вашему опыту общения с Фрэном &# 231;ois Dub & # 233;, вы находили его подонком?"

"Подонок?"

"Не слишком ли расплывчатый термин?"

"Нет, я думаю, что понимаю. Почему ты спрашиваешь?"

"Мой партнер".

"Ср. Дерринджер."

"Я думаю, может быть, она... Я не знаю наверняка, но..."

"Вы думаете, она стала эмоционально привязана к вашему клиенту?"

"В некотором роде, да".

"Это плохо, Виктор. Очень плохо."

"Я знаю".

"Нет, ты не понимаешь. Насколько это серьезно?"

"Я думаю, чертовски серьезно".

"Фрэнçоис обладает определенной силой. Моя жена почувствовала это, когда встретила его. Ей было за семьдесят, менопауза миновала, и она уже была больна, но все равно чувствовала это. Она сказала, что это было что-то в его глазах. То, как он смотрел на нее. Может быть, это была его французская искренность, может быть, это тот маленький изъян золота. Но у тебя есть причина для беспокойства ".

"Почему?"

"Между идеей и реальностью, между движением и действием падает тень".

"Что?"

"Это из стихотворения Элиота, называется "Пустые люди". Фрэн çois Dubé может быть очаровательным, но внутри него есть что-то пустое".

"Уит, она мой партнер, она мой лучший друг".

"Между концепцией и творением, между эмоцией и откликом падает тень".

"Какая тень?"

"Есть вещи, которые я не могу тебе сказать, Виктор, ты понимаешь. Мои отношения с Фрэн çоис остаются такими же защищенными, как и ваши. Но эти вещи, если бы вы знали о них, в контексте, о котором мы сейчас говорим, сильно обеспокоили бы вас. И это не просто истории, о которых я говорю ".

"Я не понимаю".

"Там могут быть доказательства".

"Какого рода доказательства?"

"Вещественное доказательство. Я никогда не видел этого, заметьте, но в ходе моего представления я узнал о его существовании. И весь судебный процесс я был в ужасе от того, что это каким-то образом проявится. Я знал, что его присутствие перед присяжными будет разрушительным ".

"Где это было?"

"Я не знаю".

"Что с ним случилось?"

"Было ли это уничтожено или спрятано, я понятия не имею. Но ни при каких обстоятельствах вы не можете допустить, чтобы эти доказательства были представлены присяжным. В то же время, Виктор, и я говорю тебе это как друг, у тебя есть веские причины беспокоиться о мисс Дерринджер ".

"Уит, ты должен рассказать мне больше".

"Между желанием и спазмом, между потенцией и существованием, между сущностью и падением падает Тень".

"Уит, что ты пытаешься сказать?"

"Я отвечаю на ваш вопрос, насколько это в моих силах, в рамках моего долга. Ты спросил меня, был ли Фрэн çоис подонком. И я хочу сказать, что ты не можешь представить и половины этого ".

47

Я знаю, как открыть бутылку вина - крутить штопор, пока пробка не распадется, вылить через ситечко. И я знаю, как открыть новый компакт-диск в защищенной от кражи упаковке - запустите бензопилу. Но как правильно адвокату защиты начать процесс по делу об убийстве, это всегда немного загадка.

Некоторые части просты. Когда судья называет ваше имя, вы встаете, застегиваете куртку и подходите к присяжным. Ты улыбаешься четырнадцати из них, двенадцати присяжным и двум заместителям, как будто они твои самые лучшие друзья, хотя все время думаешь: "Как мы оказались с этими придурками?" И тогда ты начинаешь.

"Дамы и господа, меня зовут Виктор Карл. Мою партнершу зовут Бет Дерринджер. И сегодня мы стоим перед вами с огромной ответственностью защищать нашего клиента, Фрэна çоис Даба é, от обвинения в убийстве его жены ".

Теперь вы должны описать место преступления. Вы должны поговорить о Лизе Даб &# 233; распростертой на полу своей спальни, лежащей в луже собственной крови, ее шея разорвана пулей, выпущенной с близкого расстояния. Ты даже позволяешь своему голосу задыхаться, когда говоришь о крови, пропитавшей ее прекрасные каштановые волосы. Ты не можешь преуменьшить убийство, ты не можешь отмахнуться от него или избежать его - она мертва, детка, бесполезно отрицать этот факт - так что вместо этого ты принимаешь это. Никогда не позволяйте обвинению завладеть убийством, отнимите его у них и сделайте своим.

Затем, и это важно, затем вы должны сделать шаг навстречу своему клиенту. Вы уже одели его в костюм, не желтоватый галстук, вы заставили его надеть очки для прилежания. Теперь вы заставляете его встать лицом к присяжным, пока вы обнимаете его за плечи. Прокурор уже ткнул пальцем в лицо вашего клиента и назвал его убийцей, вы должны поступить с ним получше. Вы только что едва держались, описывая преступление, а теперь стоите, обняв человека, которого Содружество обвинило в его совершении. Вам не нужно ничего говорить, присяжные понимают. Как ты мог бы обнять этого человека, если бы не был уверен, что он невиновен. Действительно, как?

Потому что это работа, дамы и господа. Если бы от него пахло, как от собаки, вымазанной в дерьме, я бы стоял так же близко. Но ты этого не говоришь. Вместо этого ты молча ждешь, позволяя образу впитаться, прежде чем начнешь обычную чечетку.

"Я хочу познакомить вас с Фрэн çоис Даб é, любящим отцом и любящим мужем. Он шеф-повар, у него был собственный ресторан, он мастер по приготовлению артишоков и утки, сливочного масла, лобстера и ванильных бобов, самого необходимого в нашей жизни. Но больше всего, это человек, который любил Лизу Даб é. Она была его женой, была его любовницей и лучшим другом, была матерью его любимой дочери. Он любил ее всей своей душой. Он все еще любит ее ".

Теперь ваш клиент должен снова сесть. Вы не хотите, чтобы присяжные смотрели слишком пристально, в конце концов, вы не хотите, чтобы присяжные видели его покрытые шрамами руки, наглость в его глазах, вы не хотите, чтобы присяжные чувствовали то же, что и вы, по отношению к нему. Итак, ты усаживаешь его и медленно возвращаешься к передней части скамьи присяжных.

"Был ли брак идеальным? Чья это? Конечно, не брак дубляжей. Да, у них были проблемы, мы не будем этого отрицать. Они были молоды, и Фрэн çои безумно много работал в своем ресторане, а давление маленького ребенка в семье часто сказывается на молодоженах. И, к сожалению, да, была неверность, и да, они расстались, и да, они решили развестись. Но, видите ли, они приняли решение, и они работали над этим, и они оба были родителями одной и той же красивой маленькой девочки, и они приспосабливались друг к другу. Это происходит каждый день, повсюду, с половиной всех браков в этой великой стране ".

Ты смотришь на Фрэн çоис и говоришь: "Это повод для грусти и сожаления, безусловно". А теперь ты поворачиваешься назад, повышаешь голос ровно настолько, чтобы показать свое возмущение. "Но, леди и джентльмены, - говорите вы, ударяя для выразительности по перилам, " это не мотив для убийства".

Сейчас же отойди. Найдите минутку, чтобы успокоиться, сделайте небольшую драматическую паузу, чтобы позволить вспышке праведного гнева проникнуть в зал суда. Когда вы успокаиваетесь, вы кладете руку на перила и опираетесь на выпрямленную руку. Это последнее замечание довольно важно, поскольку вы хотите выглядеть совершенно непринужденно, когда начинаете упоминать, пусть и косвенно, доказательства обвинения. Обвинитель предстала перед этими же присяжными и перечислила огромное количество улик, которые у нее есть против вашего клиента. Ты хотел бы проигнорировать это, позволить этому исчезнуть, но ты не можешь.

"Ср. Далтон рассказал о доказательствах, собранных детективом Торричелли." Вы подходите к столу обвинения и становитесь прямо перед ним, продолжая. "Она рассказала обо всех вещах, которые он так удачно обнаружил после того, как определил, что мой клиент был основным подозреваемым. И ты качаешь головой от такого удобства, потому что в твоей собственной жизни такого никогда не случается, только в книгах или фильмах, художественных произведениях, созданных людьми с богатым воображением." Высказывая свою точку зрения, ты одариваешь детектива улыбкой, которая резко контрастирует с уродливой усмешкой, которой он одаривает тебя в ответ. "Но позвольте мне сказать вам, леди и джентльмены, чего вы не увидите во время этого судебного разбирательства. Никто не будет свидетельствовать, что он видел, как произошло это преступление. Не будет представлено видео или фотографий, демонстрирующих убийство. Никто не будет свидетельствовать, что он видел моего клиента где-либо поблизости от места преступления в момент совершения преступления. Ни один из тех фантастических судебных тестов, которые вы видите по телевизору, не докажет, что Фрэн çойс Дабл & #233; каким-либо образом был причастен к этому ужасному убийству, которое разрушило его семью и навсегда разлучило его дочь с матерью ".

Пришло время нанести удар по обвинению. "Ср. Далтон сказал вам, что улики по делу полностью косвенные. И мы все знаем, леди и джентльмены, что значит обстоятельность. Это означает, что никто на самом деле не знает, что, черт возьми, произошло, мы все просто предполагаем, и когда кто-то говорит вам обратное, он лжет ".

В этот момент прокурор вскакивает и возражает. Забавно смотреть, как она прыгает, словно лягушка, в которую ткнули палкой. Хоп, хоп. И ее возражение - это хорошо, даже когда судья поддерживает его, потому что это позволяет вам пожать плечами, слегка улыбнуться полуулыбкой и вести себя так, как будто вы и присяжные посвящены в маленький секрет, который обвинение пытается скрыть.

"Ср. Далтон сказала вам, что прямое доказательство - это когда вы выходите на улицу и сами видите, что идет дождь, но, к несчастью для нее, у нее нет никаких доказательств такого рода в этом деле. Никто не видел убийства Лизы Дабé. И мисс Далтон также сказала вам, что косвенное доказательство - это когда вы видите, как кто-то входит в парадную дверь, и его волосы и одежда промокли, и из этого вы можете сделать вывод, что идет дождь. Но проблема с косвенными доказательствами заключается в том, что сделанные выводы настолько точны, насколько их делает человек. Итак, мы знаем, что Мисс Далтон - очень проницательный юрист, иначе зачем бы она снимала большие деньги в офисе окружного прокурора и ездила на Шеветте?"

На этот раз, когда присяжные усмехаются, вы оглядываетесь на прокурора, так что все присяжные следят за вашим взглядом. Обвинитель будет медленно сжигать. Вы терпеливо ждете, пока ее обязательство перед истиной не заставит ее подняться на ноги и она не скажет сквозь стиснутые зубы: "Протестую, судья. Мистер Карл прекрасно знает, что я вожу Civic ".

Затем вы поворачиваетесь к присяжным, поднимаете бровь, смотрите, как они все смеются над этим. "Гражданский", - говорите вы, поднимая руки высоко в воздух. "Я остаюсь исправленным. Но даже такой проницательный юрист, как мисс Далтон, разъезжающий по городу в своем гражданском, дамы и господа, может увидеть, как кто-то входит в ее парадную дверь весь мокрый, и предположить, что на улице идет дождь, когда на самом деле она просто забыла выключить разбрызгиватель ".

Бада-бинг.

Забавная шутка, конечно, но все это рутина, все это любой легальный хакер мог бы провернуть, не вспотев. Но что теперь делать, вот в чем загадка.

Вы перестраховываетесь и исполняете старую игру Reasonable Doubt Shuffle, своего рода джазовый танец, в котором вы поднимаете руки, покачиваете ногами и повторяете эти два слова снова и снова, как будто присяжные никогда их раньше не слышали? Это безопасное открывание, не требующее открывания отверстие, которое позволяет вам свободно создавать свою теорию корпуса на лету. Но, не имея собственной истории, которую вы могли бы рассказать с самого начала, вы играете в защиту на протяжении всего процесса, и к тому времени, когда вы что-то выясните, присяжные, возможно, уже приняли решение.

Или вы сразу выходите и рассказываете присяжным свою историю с самого начала? Если история достаточно убедительна, и доказательства ей не противоречат, то присяжные сделают вашу работу за вас. С другой стороны, это похоже на одну из тех сигар, которые курил Керли Говард - одно противоречивое свидетельство, и все это может взорваться у вас перед носом.

Что делать? Что делать? Ты действуешь осторожно? Или ты рискуешь? О, что за черт. На кону всего лишь шея Фрэн çоис.

"Итак, мисс Далтон рассказала вам о делах Фрэн çоис, как будто это было каким-то большим откровением. Да, у Фрэн были романы. Мы признаем это. Он был гончим псом, даже в браке. Гордиться, конечно, нечем. Но теперь мне нужно рассказать вам о другой стороне уравнения. Я здесь не для того, чтобы клеветать, дубляжи были разделены, это не вопрос обвинения жертвы, это просто правда. Лиза Даб é, одинокая после разлуки с мужем, нашла собственное утешение с другим мужчиной. Вы услышите свидетельство об этом, и о природе их отношений, и о насилии, которое скрывалось в них.

"Почему мисс Далтон не сказала вам этого? Я не знаю. Возможно, она не сочла это достаточно важным, чтобы упомянуть об этом в своем вступительном слове. Возможно, она слишком стремится отбросить все, что не укладывается в рамки ее теории. Или, может быть, так быстро был вынесен приговор Фрэн çоис Даб & # 233;, что она и детектив Торричелли так и не нашли времени даже узнать об этом человеке, который вошел в жизнь Лизы Даб & # 233;. Но он существовал, и вы все о нем услышите, и гораздо более вероятно, что он, а не любящий муж, совершил это ужасное преступление.

"Итак, вот о чем я прошу вас, леди и джентльмены. Внимательно выслушайте все доказательства, и по ходу дела спросите себя, кто более вероятный преступник, муж Лизы, отец ее ребенка, или жестокий незнакомец, который ворвался в ее жизнь незадолго до убийства и так же быстро покинул ее. И когда это закончится, и вы все услышите, я собираюсь вернуться к вам и попросить вас вынести единственный вердикт, который вы, возможно, сможете, вердикт, который признает Фрэна çои Дабом & #233; невиновным в убийстве своей жены ".

Миа Далтон была в ярости от моего аргумента.

Это было видно по ее непринужденной улыбке, когда она подошла ко мне после того, как присяжные были распущены на день, по ее беззаботной позе, по руке, спокойно покоящейся в кармане юбки. Далтон не улыбалась, если только не была сердита, она была одним из тех юристов, которые рычали на хорошие новости и улыбались неприятностям. По крайней мере, я на это надеялся, потому что, если Миа Далтон не была в ярости после моего открытия, значит, я сделал что-то серьезно неправильное.

"Вы собираетесь внести это в зал суда?" - спросил Далтон. "Присвоить этому номер, заложить основу, чтобы представить это в качестве доказательства?"

"Принести что?" Я сказал.

"Мой гражданский".

"Тебе это понравилось, не так ли?"

"Всегда забавно, когда адвокат противной стороны утверждает, что я слишком глуп, чтобы разобраться в сути дела из-за машины, которую я вожу".

"Я не винил машину. Это не вина машины ".

"Почему бы вам не назвать нам имя любовника покойной, который, как вы утверждали, убил ее?"

"Еще не совсем".

"Если он убийца, не должны ли мы убрать его с улицы в целях общественной безопасности?"

"Ты так долго ждала, чтобы заполучить нужного парня, я полагаю, еще несколько дней не будут иметь значения".

"Полагаю, что нет", - сказал Далтон. "Никогда не рекомендуется давать присяжным обещание, которое ты не сможешь выполнить".

"Смотри на меня".

"О, я сделаю это, Виктор, поверь мне". Она подмигнула. "И я тоже буду наслаждаться этим".

Мне не понравилось это подмигивание. В этом было что-то такое, от чего у меня мурашки побежали по коже. Вероятно, обычное запугивание Миа Далтон, но все же, когда я наблюдал, как она выходит из зала суда, я заподозрил, что она не была так разъярена, как я надеялся.

48

Миа Далтон не была рок-звездой в суде. Она не держала завороженных присяжных в кулаке, не стреляла пиротехникой в середине процесса, не напевала, как певец, свою грустную, сладкую балладу о крови и убийстве. Больше каменотес, чем Rolling Stone, она предоставила фейерверки адвокатам защиты, пытающимся развалить палату представителей, когда она медленно и осторожно складывала кирпичики доказательств. И это именно то, что сделало ее таким разрушительным обвинителем. В тесном зале суда никогда не стоит недооценивать завораживающий блеск абсолютной компетентности.

"Она была прекрасной девушкой, яркой и оживленной, она была полна любви", - сказала миссис Каллен.

"А вы помните, когда она познакомилась с обвиняемым?" - спросил Далтон.

"О, да, я понимаю, конечно, я понимаю. Она была по уши влюблена. Она была так счастлива, моя маленькая девочка. Так полна жизни и любви".

В тот момент я мог бы встать и возразить. Я мог бы крикнуть "Слухи", и судья поддержал бы мое возражение, и любовь, которую Лиза Даб é сказала своей матери, что она испытывает к моему клиенту, могла бы быть стерта из протокола, но какой идиот мог бы сделать что-то подобное? Итак, я сел, сложив руки, и позволил миссис Каллен высказаться. Да, Лиза была влюблена в Фрэн çоис, да, их свадьба была сказочной, да, они оба были взволнованы появлением ребенка, да, все шло так хорошо. Но, конечно, Фрэн çois допоздна работала в ресторане, и конечно, были неизбежные проблемы с деньгами, и да, конечно, Лиза действительно чувствовала себя покинутой и подавленной после рождения ребенка, и Фрэн &# 231;ois все реже и реже появлялась в их квартире.

"А потом, " сказала миссис Каллен, " она узнала об изменах".

"Какой была ее реакция, когда она узнала?"

"Что ты думаешь? Она была опустошена ".

Конечно, она была.

"И что она сделала, когда узнала?"

"Что ты думаешь? Она выгнала слизняка прямо из дома и подала на развод ".

Конечно, она это сделала.

"Возражаю против эпитета", - прощебетала я.

"Удовлетворено", - сказал судья.

"Пожалуйста, постарайтесь не называть обвиняемого слизняком, миссис Каллен", - сказала Миа Далтон.

"Я попытаюсь", - сказала она, "но это будет нелегкая задача, мисс Далтон, потому что он слизняк, если таковой когда-либо существовал".

Конечно, это он.

У каждого судебного разбирательства по делу об убийстве есть два вопроса: Как и почему. Когда ответ на вопрос "Как" убедителен, когда пять человек и видеокамера ловят обвиняемого, достающего пистолет и убивающего покойного, кого, черт возьми, волнует "Почему"? Но когда вопрос "Как" основан на путанице косвенных улик, как в деле Фрэн çоис Дабл & # 233;, внезапно вопрос "Почему" становится чрезвычайно важным. Что объясняет, почему Далтон, всегда искусная, приберегала "Как" на потом и приводила свое дело с "Почему".

После того, как миссис Каллен дала показания об ухудшающихся отношениях между ее дочерью и ее зятем, после того, как она дала показания об ожесточенном бракоразводном процессе и ссорах из-за Эмбер, после того, как миссис Каллен смогла выпустить всю желчь из своей селезенки, Далтон повернулся ко мне и сказал: "Ваш свидетель".

Я так много хотел спросить миссис Каллен о ее натянутых отношениях с дочерью, о том, что ее дочь никогда бы не рассказала ей о любовнике, особенно о таком плохом мальчике, как Клем, о ее полном неведении о том, что на самом деле произошло в ночь смерти ее дочери. Там было так много боеприпасов. Я встал, уставился на миссис Каллен и наклонился вперед, как будто готовясь обрушить яростную пальбу моего перекрестного допроса.

"Я так сожалею о вашей потере, миссис Каллен", - сказал я наконец. "К этому свидетелю вопросов нет".

Я узнал от нашего первого президента, что иногда отступление является самой агрессивной стратегией. Она была скорбящей матерью, она взяла на себя бремя юной внучки, она не могла принести моей клиентке никакой пользы там, в суде. Избавься от нее, как можно быстрее, и двигайся дальше, таков был мой план. И в качестве дополнительного пособия было небольшое послание двенадцати и двум заместителям, которые имели значение. Я не собираюсь задавать ей никаких вопросов, я говорил об этом присяжным, потому что ничто из того, что она сказала, не имеет никакого значения для сути дела. Ничто из того, что она может сказать, не повышает вероятность того, что мой клиент убил свою жену.

Когда миссис Каллен спустилась с трибуны и направилась к выходу из зала суда, Далтон встал и сказал: "Обвинение вызывает Дарси Дианджело".

Конечно, это так.

Она выглядела довольно аппетитно, когда шла к алтарю, Дарси Деанджело, одна из женщин, у которых был роман с Фрэн çоис. Она была крепкой женщиной, с крепко сжатыми руками и тонким, симпатичным лицом, и она была одета для суда: скромная юбка, низкие туфли-лодочки, волосы заколоты наверх. Она произвела впечатление, подобранное со вкусом, хотя, вероятно, не то, что понравилось бы Далтону. Если бы Миа Далтон одевала ее, она надела бы черное бюстье и туфли на высоком каблуке с ремешками, доходящими до бедер, у нее были бы длинные, похожие на когти ногти и яркий макияж, и она выглядела бы так, как будто только что вернулась с ночной смены на Саут-стрит. Но Далтону так не повезло, хотя это могло бы быть приятным зрелищем.

Когда Дарси Деанджело приводили к присяге, я бросил быстрый взгляд на аудиторию в зале суда. Громкое дело об убийстве всегда привлекает приятную публику, и это не было исключением: несколько репортеров, художник, пытающийся подправить линию моего подбородка, обычная банда бездельников, которые находят свое развлечение в уголовных судах. А затем более заинтересованная команда: Каллены и их окружение; детектив Торричелли, сидящий рядом с Мией Далтон за столом обвинения; и мой старый друг Уитни Робинсон III, следящий за всем.

Это была не такая уж большая история, история романа Дарси Дианджело. Она работала под началом Фрэн &# 231; оис на кухне, то, что она в конечном итоге окажется под началом Фрэн & # 231; оис в спальне, было вполне ожидаемо. Коммерческие кухни похожи на бани кулинарного набора: булькающие кастрюли с бульоном, повара с большими ножами, хорошо прожаренные устрицы, утиное конфи, земляные черные трюфели, демиглас, да, да . Поздними вечерами, после того, как толпа разошлась по домам, а двери были заперты, мы сидели за цинковым баром, который Франкои привез из Франции, пили шампанское по себестоимости, чувствуя истощенное изобилие двух товарищей, которые только что пережили еще одну ночь гастрономических войн. И она не сказала этого в суде, но я мог бы поспорить, что их роман завершился на той же самой стойке. У меня есть достоверные сведения о том, что шампанское и цинк являются двумя основными ингредиентами Виагры.

"Мистер Карл", - сказал судья после того, как Далтон рассказал Дарси Дианджело о ее романе с моим клиентом. "У вас есть какие-нибудь вопросы?"

На самом деле, я так и сделал, и я должен признать, что во время большей части ее прямого эфира я проигрывал их в уме. "Вам нравится мексиканская кухня, мисс Дианджело?" "Да, на самом деле, я знаю, мистер Карл". "Я знаю это заведение на Тринадцатой улице, считается превосходным". "Я слышал, что это так". "Как вы думаете, мисс Дианджело, вы могли бы присоединиться ко мне за ужином там в субботу вечером?" "О, я думаю, что смогу, мистер Карл". "Зови меня Виктор". "Хорошо, Виктор. И, пожалуйста, зови меня..."

"Мистер Карл", - нетерпеливо сказал судья. "У вас есть какие-либо вопросы к этому свидетелю?"

Я встал, застегнул пиджак, посмотрел на приятную фигуру Дарси Деанджело на трибуне. Интрижка была проблемой, безусловно, но я не мог отрицать ее существования, и свидетельница, в ее прямом изложении, сделала это почти банальным. Банальная супружеская измена была хороша, банальная супружеская измена не является стимулом для убийства, просто стимулом для новых и более совершенных супружеских измен. Был один момент, который вызвал дрожь, когда она свидетельствовала, что Фрэн çоис сказал ей: "Я никогда не позволю Лисе забрать у меня дочь, никогда." Нехорошо, безусловно, но in it пришел, несмотря на мои бесполезные возражения, и я мало что мог с этим поделать. Я мог бы спросить ее, видела ли она когда-нибудь насилие в Фрэн çоис, я мог бы спросить ее, был ли он нежным любовником и трепетным мужчиной, я мог бы попытаться использовать неверного любовника Фрэн çоис в качестве свидетеля, но это казалось немного неприличным, не так ли?

"К этому свидетелю нет вопросов, ваша честь".

"Хорошо, мисс Деанджело, вы освобождены", - сказал судья. "И я полагаю, мистер Карл, в какой-то момент этого разбирательства вы собираетесь задать вопрос или два".

"Пока в этом нет необходимости, судья, но я предполагаю, что в конечном итоге мисс Далтон выдвинет на этом процессе что-нибудь, что действительно имеет отношение к убийству".

"Я уверен, что так и будет. Следующий свидетель, мисс Далтон."

"Обвинение вызывает Артура Гулликсена для дачи показаний".

Это была проблема, полностью ожидаемая, но все же проблема. Артур Гулликсен был настоящей акулой с тремя рядами острых зубов и блестящей серой мастью. Обычно я восхищаюсь этими чертами характера и изо всех сил стараюсь им подражать, но Далтон вызвал Гулликсена на трибуну не для того, чтобы похвастаться своим укусом.

Бет встала, как только Далтон назвал имя. "Можем ли мы приблизиться, судья?" она сказала.

"Это займет некоторое время, мисс Дерринджер?"

"Я подозреваю, что так и будет", - сказала она.

"Тогда давайте сделаем перерыв. Пятнадцать минут. Адвокаты в моих покоях".

"Мистер Гулликсен, следующий предполагаемый свидетель обвинения, " сказала Бет, когда все адвокаты, вместе с секретарем и судебным репортером, были неудобно втиснуты в кабинет судьи, " был адвокатом по бракоразводным процессам Лизы Дабл é.

"И ваша точка зрения такова?" - сказал судья.

"В свете этих уникальных отношений, " сказала Бет, " мы считаем необходимым ограничить рамки его показаний".

"Да, да, конечно", - сказал судья. "Мистер Гулликсен не сможет свидетельствовать о своих привилегированных связях с покойным. В любом случае, это все было бы слухами. Вас это устраивает, мисс Дерринджер?"

"Для начала, да, судья. Но мы также хотели бы ограничить любые свидетельства, которые могут рассматриваться как плоды этих привилегированных сообщений и слухов ".

"Что это значит?"

"Это означает, что мы хотели бы, чтобы обвинению было запрещено спрашивать мистера Галликсена о состязательных бумагах по делу о разводе, поскольку они обязательно будут основаны на заявлениях, которые вы уже опровергли".

"Интересно. Мисс Далтон?"

"Состязательные бумаги являются публичными документами, судья, " спокойно сказал Далтон, - и мы намерены представить их не для того, чтобы показать истинность содержащихся в них утверждений, а как доказательство самого их существования и их влияния на душевное состояние подсудимого".

"Но, ваша честь, " сказала Бет, - некоторые из этих обвинений настолько подстрекательские, что наносят чрезмерный ущерб нашему клиенту".

"О чем именно мы здесь говорим, советник?"

"Было выдвинуто обвинение в домогательствах, неверности, неуплате алиментов на содержание ребенка, все из которых еще не рассматривались в судебном порядке на момент убийства, и поэтому никакого юридического определения еще не было вынесено".

"Понятно", - сказал судья.

"И было также довольно ложное обвинение в физическом насилии как над миссис Даб &# 233;, так и над дочерью пары, поданное Лизой Даб &# 233; против ее мужа, наряду с просьбой о судебном запрете".

"Да, я действительно вижу".

"Ваша честь, в ходе бракоразводного процесса никогда не было представлено никаких доказательств в поддержку этих утверждений. Они совершенно необоснованны, чрезмерно предвзяты и основаны исключительно на слухах покойного. Их введение несправедливо возбудило бы присяжных и безвозвратно запятнало бы это разбирательство против нашего клиента ". Бет полезла в свой портфель, вытащила множество копий толстого меморандума. "Есть случаи, которые подтверждают нашу позицию, и я кратко изложил суть проблемы".

"Что-нибудь в этой юрисдикции по существу?"

"Не напрямую, судья, но есть случай с Аляски, который поразительно похож".

"Что было бы полезно, если бы мы рассматривали это дело в Номе. Мисс Далтон?"

"Я понимаю гнев мисс Дерринджер. Это обидные обвинения, которые расстроили бы любого, особенно если они не соответствуют действительности. В чем здесь весь смысл, судья. Мистер Карл, в своем вступлении, казалось, указал, что развод Dub &# 233; был дружественным, что абсолютно неверно. Это была жестокая, беспощадная борьба за деньги и опеку, в ходе которой выдвигались самые ужасные обвинения ".

"И вы полагаете, что характер разбирательства является важной частью мотива обвиняемого?"

"Решающая часть, судья".

"О чем будет свидетельствовать мистер Галликсен?"

"Обвинения в деле о разводе, поступающие с обеих сторон, и его наблюдения за реакцией мистера Даба на обвинения его жены".#233;

"Я так понимаю, он был недоволен".

"Нет, сэр, он не был. На самом деле, угрозы были высказаны".

"Вот почему я держусь подальше от суда по семейным делам, уголовные процессы гораздо более цивилизованны. И о чем бы вы хотели, чтобы мистер Галликсен ограничился дачей показаний, мисс Дерринджер?"

"Погода?" - спросила Бет.

"Хорошо", - сказал судья Армстронг. "Я услышал достаточно. Я прочитаю ваш меморандум, мисс Дерринджер, потому что мне так нравится, как вы пишете, но я могу сказать вам всем сейчас, я склонен предоставить мисс Далтон полную свободу действий здесь. Я тоже принял к сведению характеристику бракоразводного процесса, данную мистером Карлом в его вступлении. Он сказал, что Даб &# 233; ы работали над этим. Присяжные имеют право видеть, как именно. Я дам указание присяжным не рассматривать истинность обвинений, а только их влияние на подсудимого, но это все, на что я могу пойти ".

Несколько минут спустя, когда мы ждали в зале суда, пока судья закончит читать меморандум Бет, прежде чем он сможет полностью отклонить его и вынести решение не в нашу пользу, Бет все еще беспокоилась из-за показаний Гулликсена.

"Успокойся", - сказал я ей. "Все будет хорошо".

"Он собирается убить нас", - сказала она. "Меня не волнует, как судья инструктирует присяжных, как только они услышат заявление о супружестве и жестоком обращении с детьми, присяжные никогда больше не посмотрят на Фрэн &# 231;ои как прежде".

"А как насчет тебя? Ты видишь его по-другому?"

"Я знаю, что это ложь".

"Откуда ты знаешь?"

"Я просто знаю", - сказала она стальным голосом.

"Тогда, возможно, присяжные тоже смогут сказать, что это ложь".

"Судья понимает это неправильно", - сказала она, "абсолютно неправильно".

"Это то, что делают судьи, но с нами все будет в порядке. Может быть, мы сможем обратить все это себе на пользу, вызвать симпатию к Фрэн çоис ".

"Как?"

"Я провел кое-какое исследование. В том году четверо других клиентов Гулликсена подали такое же заявление о физическом насилии со стороны своих супругов. Это была стандартная уловка в его практике, прежде чем он был наказан за это ассоциацией адвокатов ".

"У тебя есть доказательства?"

"Ходатайства в моей сумке, вместе с санкцией. Язык в каждом случае поразительно похож."

"Почему ты не сказал судье?"

"И испортишь сюрприз? Нет, этот перекрестный допрос должен быть забавным, я иду за Гулликсеном, акула к акуле ".

"Ты думаешь, что прольешь кровь?"

"О, я надеюсь на это, но на самом деле это не имеет значения. Это все только предварительное ограждение. Ничто из этого на самом деле не имеет значения ".

"Тогда что происходит?"

"Зоненшайн", - сказал я. "Все зависит от маленького Джерри Соненшайна. Ты хочешь о чем-то беспокоиться, волнуйся о нем ".

49

Гораций Т. Грант стоял на углу перед "Хай Боллом" Томми, вздернув подбородок, на его морщинистом лице отразилась озабоченность. Это был не самый удачный образ для Горация. Его естественным выражением было отвращение, презрение, на его чертах обычно было запечатлено сладостное презрение к общей глупости мира. Я наблюдал за ним мгновение, пока он озабоченно теребил свой галстук-бабочку. Я почти почувствовал что-то к нему тогда, какую-то эмпатическую жалость, прежде чем я просигналил, и он увидел мое лицо в окне, и его обычное насмешливое выражение вернулось.

"Ты заблудился, мальчик? Кажется, что я стою здесь с тех пор, как Трумэн был президентом ".

"Судья задержал нас дольше, чем я ожидал".

"Ты сказал ему, что я ждал? Вы сказали ему, что его невнимательная летаргия причиняет серьезные неудобства уважаемому члену сообщества? Я старый человек, у меня нет времени, чтобы тратить его впустую ".

"Вероятно, меньше, чем ты думаешь. Я скажу ему в следующий раз ".

"Ты делаешь это. Напомни ему, что он работает на нас, а не наоборот ". Он согнул свою древнюю раму, чтобы влезть в мою машину. "Итак, куда мы направляемся? На этот раз вы нашли нам шамана, или колдуна, или любого другого из ваших самых разнообразных мошенников и обманщиков, намеревающихся накормить нас дымом и зеркалами и рассказать нам, в чем дело?"

"Мы возвращаемся к мадам Анне".

"Это старое пугало? Почему мы собираемся тратить на нее еще какое-то время? Я бы скорее засунул себе в ухо раскаленную кочергу, чем снова услышал ее визг о моих ботинках или о том мире духов, с которым она поддерживает связь ".

"Она позвонила мне", - сказал я. "Мы назначили встречу".

Гораций Т. Грант откинулся назад и долго смотрел на меня. "Как ты заставил ту одноглазую ведьму позвонить тебе?"

"На самом деле, это было забавно. Ни с того ни с сего инспектор L & I нанес визит нашей мадам Анне. Вы бы поверили, что у нее, в конце концов, не было лицензии на бизнес-привилегии?"

"Шокирует", - сказал Гораций Т. Грант.

"Инспектор, выписывая уведомление о нарушении, упомянул мое имя. Оказалось, что я успешно защитил этого же инспектора в деле о ДТП только в прошлом году. Забавно, как это работает, не так ли? Когда она позвонила, я сказал, что расскажу ей, как разобраться с уведомлением о нарушении, при условии, что я узнаю все, что мне нужно узнать об этой девушке ".

"Тогда я должен сказать, что сожалею".

"Для чего?"

"За то, что назвал тебя менее чем бесполезным куском мяса чайки".

"Извинения приняты".

"Видишь, я могу признать, когда я неправ. Нужен большой мужчина, чтобы сделать это, но я здесь. Ты по-прежнему часть чайки ду, и ты по-прежнему в значительной степени бесполезен. Но не меньше этого, нет, сэр, совсем не меньше этого."

Вскоре мы вернулись в ту темно-бордовую комнату в апартаментах мадам Анны, на бледно-голубом столе горели свечи, желтые символы танцевали вокруг нас, как живые. Мы снова ждали, похоже, это был метод работы мадам Анны - заставлять трупов ждать так долго, что, когда она наконец появляется, это кажется избавлением свыше. Черная свиная шапка Горация лежала перед ним на столе.

"Как это?" Сказал я, показывая Хорасу свою технику вращения большим пальцем. "Я думаю, у меня получилось".

Гораций взглянул, поднял взгляд к потолку. "Господи, спаси нас от дилетантов".

Как раз в этот момент дальняя дверь открылась, и мадам Анна, в своем мерцающем зеленом халате, вошла в комнату в сопровождении худощавого мужчины в простом черном костюме, белой рубашке, узком черном галстуке. У мужчины были длинные руки, но рукава его куртки все еще доходили до костяшек пальцев. Он выглядел, этот мужчина, с его длинными руками и сгорбленными плечами, как будто он только что вернулся с похорон мертвых. Двое сели напротив нас и мгновение смотрели друг на друга. Мы позволяем им.

"У меня есть кое-что для тебя", - наконец сказала мадам Анна. Она запустила руку в один из рукавов своего платья, вытащила листок бумаги и протянула его мне.

Я надеялся, что это был адрес. Не повезло. Вместо этого это было уведомление о нарушении, выданное мадам Анне Департаментом лицензий и инспекции города Филадельфии. Я посмотрел на него и, пожав плечами, бросил его на стол.

"Они хотят пять тысяч долларов в виде штрафов и сборов", - сказала она. "Ты позаботишься об этом".

"Скажи мне, где Таня Роуз".

"Я не знаю, где она", - сказала она. "Но я привел преподобного Уилкерсона, чтобы поговорить с тобой. Он человек в одежде, так что, я полагаю, вы будете доверять тому, что он говорит ".

"Я ценю, что преподобный здесь. Мы все можем воспользоваться помощью Господа в наших начинаниях. Но я здесь не для того, чтобы молиться, я здесь, чтобы найти маленькую девочку. Адрес - это все, что мне нужно ".

"Мы понимаем серьезность вашей миссии, мистер Карл", - сказал преподобный Уилкерсон. У него был красивый, глубокий голос и теплая улыбка, и то, и другое казалось неуместным в его маленьком, сгорбленном теле. Он сидел, сцепив руки перед собой, и, говоря, не сводил с меня глаз, как будто они обладали какой-то неземной силой. "И наши сердца тронуты вашей заботой о таком молодом и уязвимом члене нашего сообщества. Вот почему я пришел. Я здесь, чтобы заверить вас, что она в лучших руках и вам нечего бояться ".

"Так почему я вдруг боюсь за нее больше, чем раньше?"

"Я не могу себе представить", - сказал он, все еще улыбаясь.

"Кто ты для этой девушки?"

"Она среди моей паствы".

"Тогда, я полагаю, вы именно тот человек, с которым мне следует поговорить". Я взял копию приказа, назначающего меня адвокатом Тани Роуз, и положил ее перед преподобным. "Суд общей юрисдикции назначил меня адвокатом молодой девушки, о которой мы говорим. Мне нужно увидеть ее, и мне нужно увидеть ее немедленно ".

"Это невозможно".

"И почему это?"

"Потому что теперь она счастлива и здорова со своей новой семьей. Все идет чудесно. Твое появление нарушило бы ее хрупкое равновесие."

"Я? Я милая. Разве я не прелесть, Гораций?"

"Он милый, все верно", - сказал Гораций с раздражением в голосе.

"Видишь? Я бы и муху не потревожил."

Преподобный Уилкерсон взглянул на мадам Анну. "Некоторые позволили бы себе не согласиться", - сказал он. "И семья, с которой она сейчас, напугана тем, что ты можешь сделать. Испугался, что ты можешь забрать их ребенка."

"Во-первых, она не их ребенок. Во-вторых, у меня нет власти что-либо делать самостоятельно, все, что я делаю, находится в рамках закона. И в-третьих, любой, кто мешает мне увидеться с моей клиенткой, несомненно, работает не в ее интересах ".

"Несомненно, мистер Карл?"

"Вполне", - сказал я. "Давайте начнем с самого начала, преподобный. Как ты связался с Таней?"

"Мадам Анна и я знаем друг друга несколько лет. Она понимает мою глубокую заботу о детях общины. Когда она упомянула мне, что ей известно о девочке, которой нужен дом, я сказал ей, что прослежу, чтобы о ней позаботились ".

"Какие-нибудь деньги переходили из рук в руки?"

"Это важно?"

"Я полагаю, это означает "да"."

"Возможно, были расходы, которые мы возместили".

"И вы тщательно исследуете эти дома, преподобный? Вы посещаете ее на дому, проверяете биографические данные, проводите последующие мероприятия, чтобы убедиться, что о ней должным образом заботятся? Информационно-пропагандистская программа с постоянной поддержкой и оценкой?"

"Я делаю то, что мне нужно делать, все остальное делает Господь".

"Итак, позвольте мне прояснить это. Мать Тани просто отдала девочку мадам Анне. Затем мадам Анна продала девушку вам. И ты отдал ее или продал тому, кто больше заплатит, надеясь, что провидение сохранит девушку в безопасности, не так ли?"

"Что вы на самом деле здесь делаете, мистер Карл? Какова твоя точка зрения на все это?"

"Я здесь на общественных началах".

"Кто, черт возьми, такой Боно?"

"U2?"

"Я что?"

Я громко вздохнул. "Эта девушка - моя клиентка. Я просто делаю свою работу ".

"Но как так получилось, что она стала вашей клиенткой? Этот приказ свалился с неба в твою руку?"

"Что-то вроде этого", - сказал я, хотя, по правде говоря, это было совсем не что-то вроде этого.

"Вы когда-нибудь задумывались, мистер Карл, " сказал преподобный, " что мы просто пытаемся помочь той девушке?"

"Ты пытаешься помочь, я пытаюсь помочь, кажется, все пытаются помочь, но ситуация продолжает ухудшаться, не так ли?"

"Ты не оставишь все как есть, не так ли?"

"Нет, я не буду".

"Итак, мы в тупике".

"Ненадолго", - сказал я, вставая. "Вы оба знаете, что продажа детей противозаконна. Ожидайте, что полиция появится у вашей двери, преподобный."

"У меня есть защита Первой поправки".

"Это то, что они сказали в Уэйко".

"Я знаю тебя", - сказал Гораций преподобному Уилкерсону. "Я узнаю твой голос. Ты везешь этот катафалк по городу, тот, в котором фальшивый гроб и торчащее из него тело, тот, который проповедует против наркотиков и насилия ".

"Это я", - сказал преподобный.

"Разъезжать с этой уродливой штуковиной на крыше своей машины, цитировать Священные Писания из мегафона, поднимать всевозможный шум, когда мы просто пытаемся уснуть. Как ты думаешь, чего ты собираешься достичь?"

"Я пытаюсь спасти наше сообщество".

"Как насчет того, чтобы сохранить мой сон? Ты понимаешь мой возраст, это дается не так просто. И затем, как раз когда я погружаюсь в дремоту, ты подъезжаешь и взрываешь меня до небес своими проповедями ".

"Может быть, тебя тоже нужно спасать, старик".

"И у вас есть тот захудалый отель на пятьдесят первой, который вы превратили в своего рода убежище и место встреч, отель "Латимор", он такой, где вы заботитесь о самых разных семьях, у которых нет собственного жилья".

"Я делаю, что могу".

"Да, я знаю тебя, все в порядке", - сказал Гораций. "У нас достаточно людей, которые делают все хуже, поэтому я ценю тех, кто борется за то, чтобы все было лучше. Но ты тоже должен ценить то, за что борется этот мальчик. Он не из нас, не осведомлен о наших обычаях, среди многих других вещей, но это не значит, что ему все равно. У него был выбор, он мог бы уйти от этой девушки, которую он никогда в жизни не встречал. Другие бы так и сделали, сказали, что это слишком сложно, подняли руки. Но он этого не сделал. Теперь он оказался в центре неразберихи, юридически ответственный за девушку , которую он не может найти, противостоящий мужчине с мегафоном. Требуется куча глупости, чтобы сделать все это. Не тебе отгораживаться от него ".

"У меня есть свои обязанности", - сказал преподобный.

"Он тоже".

"Мне жаль", - сказал он. "Я сделал все, что мог".

"Этого недостаточно", - сказал я. "Я боюсь за своего клиента, и я не в настроении быть терпеливым. Я пытался сделать это вежливо, преподобный, но с этим покончено. Пойдем, Гораций".

Гораций заставил себя встать, водрузил шляпу на голову. "Совсем мальчишка, не так ли?"

"Настоящая головешка", - сказал Уилкерсон.

"Я научил его всему, что он знает", - сказал Гораций.

"О, мистер Карл", - сказала мадам Анна, прежде чем мы смогли уйти. "У нас была сделка. Что насчет этой газеты из сити? А как насчет штрафов?"

"Тебе нужна моя помощь, не так ли? Мое экспертное юридическое заключение?" Я подошел к столу, взял уведомление, быстро просмотрел его. "Это не должно быть проблемой".

"Что мне делать?" - спросила она.

"Заплати это".

50

"Вот оно", - сказал Гораций. "В старые времена это было место, раньше это было что-то особенное. "Где ты остановился?" мы бы спросили наших кузенов, приехавших в гости с юга. Их груди раздулись бы от гордости, и они бы сказали: "Отель Латимор". "

Гораций кивал в сторону полуразрушенного четырехэтажного здания из кирпича, втиснутого между отделанным линолеумом магазином с одной стороны и китайским рестораном с другой. Снаружи толпились люди, кто-то входил, кто-то выходил, некоторые просто сидели на крыльце и плевались. Перед входом был припаркован большой белый фургон с манекеном в костюме сверху, сидящим так, как будто он выскочил прямо из гроба, в котором его похоронили. Старая неоновая вывеска качалась над дверью здания, шипя, когда она включалась и выключалась: ОТЕЛЬ ЛАТИМОР.

"Из того, что мне сказали, " сказал Гораций, " его офис находится на втором этаже. А наверху есть старый бальный зал, где он проводит свои собрания ".

"Кто этот парень, стоящий на ступеньках?" Я сказал.

"Он большой, не так ли?"

"Большой - это не то слово. На ум приходят монументальные, эпические и массивные ".

"Никогда не видел его раньше".

"С его габаритами, этой черной кожаной курткой и тем, как он стоит там, оглядываясь вокруг, как будто он хозяин этого места, я бы сказал, что у него есть какая-то мускулатура".

"Зачем им понадобились мускулы в отеле "Латимор"?"

"Хороший вопрос, но парень такого роста, я не собираюсь хлопать его по плечу и спрашивать".

"Означает ли это, что ты не войдешь?"

"Я думал, мы будем сидеть здесь и наблюдать за местом, может быть, поймаем Таню, входящую или выходящую".

"И как бы ты узнал ее, ты, дурак? У тебя есть фотография?"

"Нет, у меня есть кое-что получше".

"Что?"

"Ты. Мы останемся прямо здесь, будем начеку, пока держимся подальше от большого парня ".

"Я не знал, что сижу рядом с трусом. Уродливый, я знал. Тупой как столб, я знал. Вкус в одежде убил бы мангуста, я знал ".

"А как насчет галстука?"

"Галстук, мне нравится. Что случилось, ты вытащил это из коробки с крекером Джек?"

"Это шелк, детка".

"Тогда, должно быть, это был подарок, потому что ты была дешевой, как дешевая шлюха, я знал. Но я не назвал тебя трусом."

"Что ж, теперь ты и это знаешь".

"Держись за этот галстук. Желтый тебе идет".

"Подожди секунду", - сказал я, когда большая красная машина остановилась прямо за фургоном. "Разве эта машина не была припаркована у дома мадам Анны?"

Мы поехали в отель Latimore сразу после нашей встречи с добрым преподобным в комнате для предсказаний. Мы припарковались далеко по дороге, там, где, как я думал, была отличная позиция для наблюдения. Я надеялся, что мы сможем разобраться в ситуации до того, как преподобный Уилкерсон пустит слух, что мы с Горацием персоны нон грата, но теперь этот план, похоже, пошел наперекосяк. Сам преподобный вышел из красной машины, огляделся, остановил свою машину в направлении моей машины, присмотрелся немного внимательнее. Он положил руку на плечо здоровяка и сказал несколько слов, указывая в нашу сторону. Я пришел к выводу, что моя техника наблюдения, откровенно говоря, отстой.

"Ты думаешь, он говорит о нас?" Я сказал.

"Ты, может быть. У него нет ко мне претензий ".

"Не пренебрегай собой, Гораций".

"Давай, попробуй спихнуть все это на Хораса Т. Гранта, ты, трус в желтом галстуке. Но эта собака не будет охотиться. Любому идиоту понятно, что я просто хочу прокатиться ".

"Знаешь, Гораций, " сказал я, - если бы не то, что ты на сто лет старше меня и на фут ниже меня и Блэка, если бы не все это, мы могли бы быть близнецами".

"Я одеваюсь лучше".

"Что ты делаешь. Вот они идут."

"Разве нам не следует уехать?"

"Это означало бы слабость".

"Нет ничего плохого в обозначении. Я полностью за обозначение. Но если мы не собираемся уезжать, может, нам стоит запереть двери?"

"Я уже пробовал это однажды, и это не сработало так хорошо. Ну же, давайте выйдем и встретимся лицом к лицу с музыкой ".

Мы оба выбрались из машины и прислонились к капоту в позе, максимально приближенной к беззаботности, на какую только были способны, пока преподобный Уилкерсон, с его кладбищенской интуицией, переходил улицу в нашу сторону. Человек-гора в кожаном пальто держался немного позади преподобного, когда они приближались, и он отвернулся от нас, сначала на одну сторону улицы, а затем на другую, на его лице не было ни капли беспокойства. Насколько он мог судить, мы не были проблемой, мы даже не были потенциальной проблемой, мы были мошками на стене.

"Я ожидал, что вы нанесете нам визит, мистер Карл", - сказал преподобный Уилкерсон со своей обычной широкой улыбкой, "но я не думал, что вы будете двигаться с такой готовностью".

"Гораций рассказывал мне о хорошей работе, которую вы здесь выполняете, преподобный. Я надеялся, что вы могли бы провести для меня экскурсию по вашим объектам ".

"Это будет невозможно. Мы не допускаем незваных посетителей, и вы, несомненно, являетесь таковым. Никто не любит шпионить, особенно Рекс. Не так ли, Рекс?"

Крупный мужчина, все еще глядя в сторону, сморщил лицо и скривился, показывая ряд кривых зубов. "Совершенно верно, мистер преподобный, сэр", - сказал он густым басом.

"И, конечно, замечание, сравнивающее то, что мы делаем здесь, с Вако, было довольно пугающим, учитывая, что та ситуация закончилась пожаром и смертью. Вы имели в виду это как угрозу, мистер Карл?"

"Вовсе нет", - сказал я. "Я просто использовал это как пример того, как небольшие недоразумения между людьми доброй воли иногда могут выйти из-под контроля".

"Но у нас нет недопонимания. Ты думаешь, что делаешь добро, но ты всего лишь благонамеренный дурак, обреченный не оставить после себя ничего, кроме боли и несчастья, когда ты перескакиваешь с одного маленького проекта на другой ".

Ой, я подумал.

"Я не хочу убирать за тобой беспорядок", - сказал Уилкерсон. "Я достаточно прибрался в свое время. Рекс, посмотри хорошенько на этого человека."

"Не забудь моего друга", - сказал я, указывая на Горация большим пальцем.

"Ты прав". Преподобный улыбнулся мне. "Рекс, я хочу, чтобы ты взглянул на этих двух мужчин. Им не рады здесь, не рады в отеле, не рады нигде рядом с нашей работой ".

Рекс на мгновение обратил свое внимание на нас, словно выжигая наши лица в своем отвлеченном мозгу, а затем снова отвел взгляд. "Понял, мистер преподобный, сэр".

"Вам лучше уйти сейчас, джентльмены".

"Мы выступим, когда будем хороши и готовы выступить, - сказал Гораций, " и ни минутой раньше".

"Еще раз, как тебя зовут, старик?"

"Гораций Т. Грант. Мои друзья называют меня Свиная отбивная ".

"Как он тебя называет?" - спросил преподобный, указывая на меня.

"Он называет меня так, как ему, черт возьми, нравится".

"Так скажи мне, Свиная отбивная, что ты делаешь, ходишь по городу с его грузом, как кэдди?" Неужели у тебя нет ни капли гордости за себя? Тебе так нужна работа, приходи работать с нами ".

"Во мне нет недостатка в гордости, ты, улыбающийся мошенник, и я скорее выщипал бы брови, чем работал на тебя. И вы, возможно, делаете неправильный вывод о том, кто здесь за кого ухаживает. Все, что мы хотим сделать, это найти эту девушку, и чем больше ты стоишь у нас на пути, тем больше мы становимся подозрительными.

"Вам двоим лучше сматываться, " сказал преподобный, " пока не произошел несчастный случай".

"Нет, пока мы не будем хороши и готовы. Это общественная улица".

Уилкерсон наклонился вперед, его улыбка стала шире. "Видишь, Свиная Отбивная, вот тут ты ошибаешься. Это не публично, совсем не публично. Составь им компанию, Рекс, пока они не оставят нас в покое.

С этими словами Уилкерсон развернулся и направился обратно в отель, оставив Рекса стоять рядом с нами, не глядя на нас. Даже ничего не говоря, он был настоящим присутствием, его дыхание было тяжелым, от его тела исходил жар. Наконец, все еще глядя в сторону, он опустил мясистую руку мне на плечо.

"Пора уходить", - сказал он, его голос был глубоким, как техасский колодец.

"Мы ищем маленькую девочку", - тихо сказала я, когда Уилкерсон был достаточно далеко, чтобы не слышать. "Ей было бы около семи. Ее зовут Таня."

Рекс оглянулся назад, посмотрел в сторону. "Таня?"

"Это верно, Таня Роуз".

"Чего ты хочешь от Тани?"

"Хотите верьте, хотите нет, - сказал я, - я ее адвокат. Я просто хочу найти ее, поговорить с ней, убедиться, что с ней все в порядке. Она здесь, в отеле?"

"Больше нет".

"Где она?"

Рекс пожал плечами, посмотрел вниз, пнул ногой улицу.

"Кто может знать, где она?"

"Преподобный".

"Кто еще?"

"Мисс Элиза, может быть".

"Где эта мисс Элиза?"

"В отеле".

"Могу я войти, чтобы поговорить с ней?"

"Нет".

"Могу я поговорить с ней так, чтобы это не попало к преподобному?"

"Вряд ли".

"Между ними вот так же, не так ли?"

"Пора уходить".

"Мне нужно поговорить с мисс Элизой".

"Нет, ты не понимаешь", - сказал Рекс, нажимая на спуск теперь своей рукой. "Тебе нужно уйти".

"Мы не уйдем, пока не будем хороши и готовы", - сказал Гораций.

Рекс сжал мое плечо.

"Я не подчиняюсь приказам такого мошенника, мне все равно, что он говорит", - сказал Гораций. "Мы не сдвинемся ни на дюйм, ни на дюйм, пока не будем чертовски хороши и готовы".

Рекс сжал сильнее.

"Мы готовы", - сказала я с оскорбленным визгом, когда мои колени подогнулись от боли. "Мы так готовы".

Рекс остался там, где был, не наблюдая за мной, когда я с трудом поднималась на ноги, не наблюдая за нами, когда мы, как воры, запрыгивали в машину, не наблюдая за нами, когда мы уезжали. Это было так, как будто он боялся смотреть прямо на нас, боялся, что мы увидим что-то мягкое в его глазах.

"Она была там", - сказал Гораций.

"Да, она была".

"Этот мальчик знал ее".

"И она ему тоже понравилась".

"Она симпатичная молодая девушка".

"Но все равно он не захотел с нами разговаривать".

"Он чего-то боялся, боялся Уилкерсона. Как ты думаешь, что происходит?"

"Понятия не имею, " сказал я, - и это то, что меня пугает".

"Так что ты собираешься теперь делать?"

"Я не знаю".

"Тебе лучше придумать что-нибудь побыстрее".

"Да, мне лучше. Но, по правде говоря, Гораций, я думаю, что вся эта ситуация выходит за рамки моих скудных способностей. Я думаю, пришло время нам обратиться к высшему авторитету ".

"Полиция?"

"Я не знаю, даст ли это нам то, что нам нужно. Если она действительно в беде, и полиция действительно появится, задавая всевозможные вопросы, я боюсь того, что эти люди могут сделать с ней, чтобы не попасть впросак ".

"Что тогда? Этот судья?"

"Нет, выше".

"Мэр? Ты знаешь нашего вонючего мэра?"

"Выше".

"Кто тогда? Кто выше судьи, кто могущественнее мэра? Кто у тебя есть в кармане, кто собирается помочь?"

"Мой дантист", - сказал я.

51

Отпечатки пальцев и кровь.

Медленное, но неуклонное представление Далтоном улик против Фрэн çois Dub é продолжалось день за днем. После того, как Гулликсен дал показания о горечи бракоразводного процесса и обвинениях в жестоком обращении с детьми, обвинениях, которые заставили присяжных неодобрительно прищуриться, несмотря на инструкции судьи и мой волнующий перекрестный допрос, Далтон вызвал для дачи показаний офицера в форме, первого полицейского, прибывшего на место преступления. По его словам, от Лизы Даб не было никаких вестей &# 233; в течение нескольких часов. Она не появилась, чтобы забрать свою дочь из дома ее родителей утром, как планировалось, сказал он. Она не появилась на работе. С ней нельзя было связаться по телефону. Полиция была вызвана и направлена на место происшествия. Дверь была заперта, ее взломали. Сцена ужаса.

Фотографии передавались по кругу присяжных, из рук в руки, рты сжимались от позы тела, от пролитой крови. Лиза Даб é в своей окровавленной футболке, ее правая рука вывернута под безжизненным телом, кровь забрызгала ее лицо и образовала лужу вокруг головы в форме перекошенного сердца. Присяжные украдкой поглядывали на Фрэн çоис, изучая фотографии. Его рот был скривлен, как будто он съел пережаренный стейк в соусе.

И тогда Далтон начал с сути ее дела, отпечатков пальцев и крови.

Сотрудники службы обыска на месте преступления дали показания о том, как они обработали место преступления, о том, где они нашли отпечатки пальцев, которые они сняли, о том, где они обнаружили кровь. И затем они дали показания о своем обыске в квартире Фрэн çоис на следующий день после убийства, в соответствии с запросом детектива Торричелли, и о том, что они там нашли.

"Офицер Роббинс, - сказал Далтон, - совпадали ли какие-либо скрытые отпечатки, которые вы нашли в квартире Лизы Дабл, с какими-либо чернильными отпечатками, предоставленными вам детективами?"

"Да, мэм. Мы нашли совпадения с двумя личностями."

"Продолжай".

"Мы нашли несколько отпечатков, совпадающих с отпечатками жертвы и четырех других, два найдены на настенном выключателе, один на двери и один на столе, которые совпали с отпечатками обвиняемой Фрэн &# 231;оис Даб & # 233;".

"Вы нашли какие-либо другие отпечатки, которые совпадали с отпечатками обвиняемого?"

"Да. На патронах, заряженных в револьвер, найденный в квартире обвиняемого, были обнаружены два скрытых отпечатка."

"Револьвер, который был представлен в качестве шестого экспоната для публики?"

"Верно, пистолет, найденный в квартире мистера Даба, который был определен как орудие убийства".

Приятный драматический момент для Далтона, но с ним не так уж трудно справиться. До развода Фрэн çоис жила в этой квартире, до развода комната была бы испачкана отпечатками пальцев Фрэн çоиса, как и пистолет, который он купил, зарядил и подарил своей жене.

"Итак, офицер Роббинс, - сказал я, стоя перед техником, " отпечатки, которые вы обсуждали с мисс Далтон, исходящие от настенного выключателя, двери и стола, были скрытыми отпечатками, не так ли?"

"Это верно".

"На месте преступления не было видимых отпечатков, которые вас просили проверить, это верно?"

"Это верно".

"Видимый отпечаток - это отпечаток, который был сделан, скажем, после того, как убийца случайно запачкал пальцы кровью жертвы, а затем дотронулся до чего-то, так что отпечаток был виден без специальных методов".

"Правильно".

"Но даже при таком количестве крови, на месте преступления не было кровавых отпечатков пальцев, которые соответствовали бы обвиняемому. Все, с чем вам приходилось работать, - это скрытые отпечатки. "

"Это верно".

"Способны ли вы, офицер Роббинс, с помощью любого из ваших навороченных тестов или сверхнаучных приборов определить возраст скрытого отпечатка?"

"Нет, сэр".

"Отпечатки на настенном выключателе, например, могли быть там неделю, месяц, может быть, дольше?"

"Это верно. Известно, что скрытые отпечатки сохраняются в определенных условиях годами."

"Годами", - повторил я, а затем повторил снова. "Годами. Завораживающе."

"Конечно, их обычно удаляют с помощью чистки".

"Я полагаю, что они были бы," сказал я, кивая, как будто междометие офицера было полностью приветствовано. "И мы все знаем, офицер Роббинс, как часто мы все чистим наши выключатели. Скраб, скраб, скраб. Вы нашли какие-либо скрытые отпечатки на месте преступления или снаружи орудия убийства, которые вы не смогли сопоставить?"

"На внешней стороне пистолета не было отпечатков пальцев. Очевидно, его начисто вытерли, возможно, рубашкой, в которую он был завернут, когда его нашли."

"Вытерли дочиста, а затем оставили в квартире обвиняемого, пока это не было удобно обнаружено детективом Торричелли?"

"Да, сэр. Но на месте преступления было множество отпечатков, которые мы не смогли идентифицировать."

"Это могли быть отпечатки кого угодно, не так ли?"

"Это верно".

"Друг, любовник, настоящий убийца, или, может быть, все три в одном?"

"Мы не смогли их сопоставить".

Я посмотрел на присяжных, поднял бровь. Я работаю над этим перед зеркалом дома, над одной приподнятой бровью. Это должен быть отдельный курс в юридической школе. Вам как бы нужно расслабить одну половину лица, напрячь мышцы на другой, сохраняя при этом сладко-сардоническое выражение. Ты делаешь это неправильно, ты выглядишь так, будто только что съел плохой халапе ñо. Вы делаете это правильно, это означает скептицизм, это означает общее знание, это было так же хорошо, как кричать присяжным. Я поднял бровь, они подумали о моем вступлении и о пока еще неназванном любовнике Лизы Дабл.

Неплохо, но это были всего лишь отпечатки пальцев.

Более трудным доказательством для объяснения была кровь. На месте преступления повсюду была кровь, на жертве, на полу, на стенах, потоки крови, но это была не та кровь, которая нас беспокоила. Нет, кровь, которая нас беспокоила, была найдена в квартире Фрэн çоис Даб é после того, как он был арестован, и детектив Торричелли провел обыск, связанный с арестом.

"Хорошо, давайте сначала поговорим о рубашке", - сказал я во время перекрестного допроса. "Эта белая рубашка, случайно обнаруженная детективом Торричелли, свернутая в углу шкафа обвиняемого, обернутая вокруг пистолета. Вы сами осмотрели эту рубашку, не так ли, офицер?"

"Да, я это сделал".

"И вы нашли кровь, размазанную спереди?"

"Это верно".

"И эту кровь вы определили как кровь жертвы?"

"Правильно".

"И поэтому мы должны предположить, что эта рубашка, эта белая рубашка, самый популярный цвет у преступников, собирающихся совершить преступное деяние, была надета во время убийства".

"Я не знаю, что ты должен предполагать. Я только что дал показания относительно того, что я нашел на рубашке ".

"Вы показали, что обнаружили единственное пятно с повторяющимся рисунком переноса, созданным, как вы показали, скатыванием рубашки".

"Это верно".

"Теперь я хотел бы показать вам фотографии с места преступления. Например, на этой фотографии, Двенадцатом народном экспонате, крупным планом показано лицо жертвы. Что ты видишь на ее щеке?"

"Что-то темное. Фотография черно-белая, но кажется, что это кровь ".

"Это пятно крови?"

"Нет, сэр. Кажется, что это серия капель."

"И эта фотография здесь, Пятнадцатая народная выставка. Что ты видишь на стене?"

"Кровь".

"Капли крови в определенном порядке, не так ли?"

"Да, сэр".

"А вот это, Девятый экспонат для публики, рисунок из капель на полу?"

"Вот что это показывает".

"Итак, каплевидные узоры очень ценны при исследовании места преступления, не так ли?"

"Они могут быть".

"На самом деле, вы обучены изучать эти капельки, чтобы определить направление движения или местоположение источника крови, не так ли?"

"Да, мы такие".

"Итак, о чем тебе рассказал узор из капель на этой рубашке, основанный на твоем обучении?"

"На рубашке не было рисунка из капель".

"Значит, никакого рисунка, только капли?"

"Не было никаких капель. Только мазок."

"Но, судя по этим фотографиям, то, что произошло, было довольно ясно. Жертва была застрелена, и кровь начала разливаться повсюду. Капли падают повсюду."

"Не везде".

"Ударяя по стенам, полу, жертве, везде, где мы можем осмотреть с помощью камеры. Но в этом водовороте крови, мы должны верить, что ни одно пятнышко не упало на белую рубашку, которая была на обвиняемом, когда он занимался процессом убийства своей жены? Потому что, основываясь на ваших показаниях, не было ни пятен, ни брызг, ни единой капли ".

"Это то, что я нашел, да".

"Шотландский сад становится все лучше и лучше, ты так не думаешь?"

"Протестую".

"Поддерживаю. Двигайтесь дальше, мистер Карл".

"Конечно, ваша честь, может быть, мы перейдем к делу. Кровь жертвы была найдена на подошве одного из ботинок обвиняемого, это верно, офицер?"

"Да".

"И вас направил к багажнику всегда бдительный детектив Торричелли, не так ли?"

"Да, сэр".

"И вы не знаете наверняка, как туда попала кровь, не так ли?"

"Нет, сэр".

"Но давайте предположим, что мисс Далтон права в своем предположении. Предположим, что ботинок был надет во время убийства, что владелец ботинка случайно наступил в кровь жертвы, а затем ботинок был надет обратно в квартиру обвиняемого. Давай скажем так."

"Хорошо".

"Тогда что бы мы ожидали найти?"

"Кровь на ботинке".

"Да, конечно, это именно то, что вы нашли. Но что еще мы ожидали найти, офицер?"

"Я полагаю, ты собираешься рассказать нам".

"Следы. Я говорю о следах убийцы, отмеченных кровью. Вы нашли такие следы?"

"На месте преступления были обнаружены отпечатки обуви в крови".

"И как они были обнаружены?"

"Некоторые были очевидны. Другие, более слабые, были разработаны с использованием раствора лейкокристаллического фиолетового. После распыления раствора становятся видны даже слабые пятна крови. Тогда можно будет делать фотографии ".

"Ты говоришь так, будто там было много следов".

"Их было больше, чем нам бы хотелось. Когда на место происшествия прибыл дежурный офицер, он немедленно направился к жертве, чтобы проверить ее состояние. Другие пришли вместе с ним. Было значительное движение, прежде чем место преступления было оцеплено."

"И все эти следы проявились?"

"Многие так и делали".

"Вы смогли идентифицировать все найденные вами следы?"

"Некоторыми из них мы были. Мы сравниваем отметины на подошвах обуви так же, как сравниваем отпечатки пальцев. Дефекты протекторов, потертости на подошвах, дыры и тому подобное часто обнаруживаются и позволяют нам проводить положительную идентификацию. Мы могли бы с уверенностью идентифицировать отпечатки обуви первого откликнувшегося полицейского и домовладельца. Других мы не смогли идентифицировать ".

"Вы не смогли однозначно идентифицировать, например, какой-либо из следов, совпадающих с ботинком обвиняемого?"

"Не с разумной уверенностью, нет".

"Но вы обнаружили кровавые отпечатки обуви, которые не смогли однозначно идентифицировать, не так ли?"

"Да, сэр".

"Нет идей, чей бы это мог быть ботинок?"

"Нет, сэр".

"Возможно, убийца?"

"Я не могу сказать, сэр".

"Конечно, ты не мог. А в квартире обвиняемого, выполняя ордер на обыск, вы искали какие-либо кровавые следы?"

"Мы провели экспертизу".

"С этой жидкой дрянью, лейко какой-нибудь?"

"Лейкокристаллический фиолетовый, да".

"Что ты нашел?"

"Ничего".

"Никаких кровавых следов".

"Нет".

"Даже несмотря на то, что на ботинке была кровь".

"Это верно. Конечно, пол можно было вымыть перед нашими испытаниями ".

"Да, могло бы. Это имело бы идеальный смысл, не так ли, для обвиняемого, мучимого нечистой совестью и страхом быть пойманным, убрать с пола все улики, оставив кровь на подошве своего ботинка, и стереть отпечатки с орудия убийства, оставив его завернутым в окровавленную рубашку на полу своего шкафа. Последний вопрос. Кровь на ботинке, это была капелька крови?"

"Нет".

"Серия капель?"

"Нет".

"Как вы описали это в своем отчете?"

"Дай мне проверить. Да, здесь. Я сказал, что это пятно на своде подошвы ".

"Пятно на ботинке обнаружил детектив Торричелли. Пятно на рубашке обнаружил детектив Торричелли." Я повернулся лицом к хорошему детективу, сидящему с красным лицом за столом обвинения. "Очернение в суде".

"Протестую".

"Мистер Карл", - сказал судья с ноткой гнева в голосе.

Я широко раскидываю руки, нацепляю самое невинное выражение лица. "Что?" Я сказал.

И тогда я поднял бровь.

52

Мне повезло, я вернулся в кресло, мои временные коронки были сняты, постоянные металлические крышки моего моста устанавливались и фиксировались доктором Бобом. Никакого новокаина для этой процедуры, просто надавливание и вытягивание, сгибание и соскабливание, мучительный визг металла по поврежденному нерву.

"Итак, позвольте мне прояснить это", - сказал доктор Пфеффер, регулируя свет и заглядывая мне в рот, выражение его лица было скрыто маской. "Сестра Дэниела, Таня, пропала. Этот преподобный Уилкерсон знает, где она, но не говорит. Эта мисс Элиза тоже знает, где она, но мисс Элиза каким-то образом связана с преподобным. И некто по имени Рекс, который размером с дом, охраняет вход в отель Latimore, где можно найти ответы на все вопросы."

"Ага", - сказал я.

"Интересно. Все это звучит слегка в духе Толкиена. Может быть, тебе нужен Хоббит. Откройся шире. Это все еще не совсем идеальная посадка. Еще несколько корректировок."

Он протянул руку, сделал что-то болезненное, кивнул, как будто то, как сощурились мои глаза и сжались руки, было только ожидаемым.

"Что ты собираешься делать?" - спросил он.

"Иохвохв".

"Сложная дилемма. Но я думаю, что то, что вы пытаетесь, является наиболее ценным. Эта маленькая девочка может быть в ужасной беде, и ты можешь быть единственным, кто присматривает за ней ".

"Ахихехахли", - сказал я.

"И, Виктор, вот что я могу сказать тебе с полной уверенностью: ты никогда не должен недооценивать эффект детской травмы. Можно подумать, что мы можем избежать этого, но мы никогда этого не делаем. Это часто все объясняет. Откройся шире. Да, требуется еще одна настройка."

Он снова протянул руку, задняя часть моей шеи сжалась от боли.

"Позволь мне рассказать тебе историю. Очень поучительно. Был доктор, который жил в Нью-Джерси. Врач." Доктор Боб пренебрежительно фыркнул. "Чего бы это ни стоило. Молодой человек, у которого в руках весь мир, прекрасная жена, прекрасная дочь, почетное звание, которым, честно говоря, мы все чрезмерно гордимся ".

Доктор Боб потянулся за другим набором плоскогубцев. Он отрегулировал свет, покачал головой, как будто из жалости к молодому стажеру, историю которого он рассказывал, дважды щелкнул зубьями плоскогубцев, прежде чем сунуть их мне в рот.

"Однажды наш доктор ехал домой после того, как забрал свою маленькую дочь из школы. Внезапно оранжевый "Гремлин" развернулся, не остановившись на знаке "Стоп", и вынудил доктора выехать со своей полосы, при этом забрызгав "Понтиак" доктора камешками. Помните "Гремлин", отвратительную маленькую машину? Если бы это был кадиллак, наш доктор, возможно, позволил бы ему уехать, но Гремлин? Гремлины не отрезают докторов. Стой спокойно. Да, выглядит намного лучше. Итак, наш юный доктор последовал за Гремлином, сердито блеющим своим рогом. Он догнал ее у другого знака "Стоп", ткнул пальцем в другого водителя, приказал машине съехать на обочину."

Доктор Боб пристально посмотрел на мой рот на мгновение, издал озадаченное "Хм" и отрегулировал освещение. Он взял одну из своих заостренных металлических штуковин и поцарапал линию десен у моих нижних передних зубов. "Я не уверен, что мне это нравится?"

"Что?"

"Ты пользуешься зубной нитью?"

"Ухи".

"Ну, иногда этого, по-видимому, недостаточно. Сегодня днем у меня нет времени, но в следующий приезд вам потребуется полная уборка. В прессе много говорилось бы о гонщике Gremlin, о его приостановленной лицензии, его предыдущих судимостях за наркотики и, как это было в те дни, о его расе. Но если вы внимательно прочитаете сообщения в новостях, вы сможете увидеть, что именно тогда, в незнакомом районе, на обочине дороги, когда этот незнакомец приближался к нему, рыча своим резким профессиональным голосом, другой водитель был просто напуган. Напуган настолько, что вытаскивает пистолет из-за пояса и стреляет в грудь доброго доктора ".

"Охиииах".

"Да, действительно. Теперь, как адвокат по уголовным делам, Виктор, ты должен знать, что большинство убийств - это несчастные случаи по слепой случайности. Впоследствии, независимо от того, сколько времени проводится расследование или используются умственные способности, никто не может по-настоящему понять, почему жертва убийства лежит, распластавшись на земле. Никто этого не хотел, все хотят, чтобы было иначе, включая убийцу, но ничего не поделаешь. Еще одно абсурдное событие в абсурдном мире. Но чистая случайность всего этого не уменьшает воздействия убийства, не так ли?"

"Иовухера".

"Подумайте о докторе, его великолепная хватка над миром ослабла в одно мгновение. Подумайте о водителе "Гремлина", которому суждено умереть в тюрьме. И подумайте о дочери, сидящей на заднем сиденье машины, пристегнутой ремнем безопасности, наблюдающей, как ее отец жмет на тормоза, чертыхается, бросается в погоню за Гремлином. Беспомощно наблюдая через лобовое стекло, как ее отец кричит, а затем отступает, а затем хватается за грудь, разворачивается и падает на землю. Подумай о ней, дочери, и о шрамах, которые она, несомненно, носит от пули, которая не задела ее плоть. Подумайте о том, как это жестокое событие все еще проклинает ее жизнь, влияет на ее поведенческие модели так, как она даже не осознает сегодня ".

"Иахиах".

"Конечно, ты можешь. Что я хочу сказать здесь, Виктор, так это то, что если ты сможешь спасти эту молодую девушку, эту сестру Дэниела, от любой подобной боли, если ты сможешь помочь ей свести к минимуму травмы и без того травмирующего детства, то за это дело стоит бороться ".

"Игахи".

"Идеально. Позвольте мне снять металлический каркас, чтобы я мог отправить его обратно в лабораторию, чтобы на него надели фарфор. Еще один визит, и мы закончим, Виктор. Было бы здорово, если бы эта дыра наконец была заполнена, не так ли?"

"Привет".

"Tilda."

Еще одно волшебно быстрое появление. "Да, доктор".

"Огооооо?" Я сказал.

"Я почти закончил здесь", - сказал доктор Боб. "Приготовьте цемент, чтобы я мог прикрепить временную корону Виктора".

"С удовольствием, доктор".

"Разве не приятно видеть, что Тильда с таким энтузиазмом относится к своей работе? Каким-то образом само твое присутствие так ее ободряет. Как ты думаешь, что это такое, Виктор?"

"Эхаил?"

Доктор Боб рассмеялся.

Я стоял у стойки администратора, ожидая, когда Дейрдре вернется из задней комнаты после пополнения моей кредитной карты, пока доктор Боб делал свои пометки в моем досье. Я рассеянно рассматривал фотографии в зале славы доктора Пфеффера "Улыбка" на стене.

"Когда это закончится, " сказал я, " ты собираешься сфотографировать мой рот для своей стены?"

Он оторвал взгляд от папки, окинул меня оценивающим взглядом, прежде чем повернуться лицом к множеству фотографий. "Нет", - сказал он.

"Что для этого потребуется?"

"Масштабная реконструкция", - сказал он, возвращая свое внимание к файлу.

"Знаешь, некоторые из этих улыбок кажутся ужасно знакомыми".

"Я бы на это надеялся. Ты спишь с одним из них."

"Прошу прощения?"

"Мы позвоним вам, чтобы договориться о вашей следующей встрече. Иногда лаборатория занимает больше времени, чем мы ожидаем. Помните, что вам тоже предстоит тщательная уборка. Я вижу, как ты вздрагиваешь. Не волнуйся, Виктор, процедура относительно безболезненна."

"Относительно чего?"

"Это всегда вопрос, не так ли?"

"Что насчет Тани?"

Доктор Боб отложил ручку. "Что насчет нее?"

"Мне нужно найти ее".

"Я полагаю, ты понимаешь".

"Мне бы не помешала некоторая помощь".

"Ты спрашиваешь? Подумай минутку, Виктор. Ты спрашиваешь? Потому что за подобную услугу нелегко расплатиться."

"Что ты имеешь в виду?"

"Никто никогда не знает заранее, не так ли? Но мне нравится помогать, когда я могу, и когда-нибудь в будущем ты мог бы помочь мне ".

"Это вроде как оплата вперед".

"Вроде того, но без зажигательной музыки и слез".

Я на мгновение задумался. Я чувствовал, что ввязываюсь во что-то, чего не совсем понимаю, но мне нужна была помощь. Таня нуждалась в помощи. "Хорошо. ДА. Я отплачу тебе, если смогу ".

"Тогда все в порядке. У нас сделка. Я посмотрю, принимает ли отель Latimore заказы." Он усмехнулся, складывая папку, швырнул ее на стол и направился обратно в смотровые комнаты.

Я смотрела, как он уходит, а затем снова повернулась к стене улыбок. Здоровые десны, блестящие зубы, некая высокомерная жизнерадостность. Вон та, как я понял, должно быть, Кэрол Кингсли. Или, может быть, вон тот, потому что, должен вам сказать, не один выглядел ужасно знакомым. Но не только странность улыбок на стене кабинета доктора занимала мой разум, улыбки висели, как трофейные головы в охотничьем домике. Было кое-что еще, что озадачило меня. Я пришел к выводу, что доктор Боб был не из тех, кто занимается пустой болтовней. У всех его историй была цель. Так в чем же, черт возьми, заключалась цель, задавался я вопросом, странной истории о докторе, его дочери и том маленьком оранжевом гремлине?

В конце концов, я понял это, да, понял, даже тупой кудахтун время от времени находит желудь. И я понял это, извращенно, глядя на фотографии мертвого тела Лизы Даб &# 233;.

53

Доктор Пизли был высоким, мрачным мужчиной с бледной кожей и в очень коричневом парике. Иногда я думаю, что мы развиваем нашу индивидуальность, моделируя поведение людей, с которыми мы чаще всего контактируем, что, я думаю, во многом объясняет стиль показаний коронера. К тому времени, как он назвал свое имя по буквам и перечислил квалификацию, из задней части зала суда послышался храп.

Нет ничего лучше медленной монотонности, с частыми необъяснимыми паузами, чтобы все продолжало гудеть.

Я уже прочитал отчет, я знал, как умерла Лиза Даб &# 233;, и Бет была ответственна за возражения, когда это было необходимо, и за перекрестный допрос, и поэтому, когда доктор Пизли продолжал бубнить, а веки по всему залу суда начали опускаться, я позволил своим мыслям блуждать. И там, куда она забрела, был доктор Боб.

По какой-то причине я почувствовал себя неуютно из-за того, что сказал стоматолог, устанавливая мой новый мост. Почему он снова и снова подчеркивал случайный характер большинства убийств? Почему он так громогласно предупреждал меня никогда не недооценивать влияние детской травмы на психику взрослого? И самое тревожное из всего, о чем, черт возьми, была эта история о докторе, Гремлине и девушке на заднем сиденье?

Подумай о ней, дочери, и о шрамах, которые, несомненно, остались у нее от пули, которая не задела ее плоть, сказал доктор Боб. Подумайте о том, как это жестокое событие все еще проклинает ее жизнь, влияет на ее поведенческие модели так, как она даже не осознает сегодня.

Как бы разыгралось проклятие? Я задумался. Когда Далтон передал присяжным некоторые фотографии со вскрытия, а доктор Пизли своим медленным, глубоким голосом объяснил, как выстрел с близкого расстояния разорвал шею Лизы Дабл и привел к ее смерти от кровотечения, я рассмотрел возможности. Неужели она стала жестокой психопаткой, та девушка на заднем сиденье "Понтиака"? Она стала маниакально-депрессивной? Любитель оружия? Сторонник мира? Водитель такси? Что?

И зачем бы дантист рассказывал мне эту историю, если бы я ничего не мог сделать, чтобы облегчить ее боль? Кем бы она могла быть? Я задумался. Это была Кэрол Кингсли, с которой он меня свел? Была ли это Джулия Роуз, мать как его пациента Дэниела, так и девушки, о чьей опасной судьбе я только что сообщил ему? Или это был сам доктор Боб, доктор Боб до смены пола? Тот, который мне понравился, о котором я думал некоторое время, пусть возможности кипят в моей голове.

И тогда меня пробрала дрожь. Это пришло ко мне с силой неоткрытой истины, как будто я родился со знанием, как верил Платон, и просто ждал, когда доктор Боб выступит в роли моего Сократа и снимет повязку с моих глаз. Это пришло ко мне, когда Далтон достигла кульминации своего обследования у доктора Пизли.

"Итак, доктор Пизли, вы определили время смерти примерно в полночь, не так ли?"

"Да", - сказал доктор Пизли своим медленным, глубоким голосом. "Это верно".

"И ты увидел ее через сколько времени?"

"Ее привели ко мне примерно в полдень следующего дня. Итак, это было примерно двенадцать часов спустя ".

"И в каком состоянии тогда было тело?"

"Когда человек умирает, " медленно-медленно произнес Пизли, " тело проходит через ряд специфических стадий разложения. В самый момент смерти сердце останавливается, мышцы расслабляются, мочевой пузырь и кишечник освобождаются. В зависимости от окружающей среды организм начнет терять примерно полтора градуса по Фаренгейту каждый час. Эта потеря температуры называется algor mortis."

"Что происходит через тридцать минут?"

"При нормальных условиях через тридцать минут кровь начинает скапливаться в нижних частях тела, что называется трупной печенью. Кожа становится пурпурной и воскообразной. Руки и ноги становятся синими. Глаза начинают погружаться в череп".

"А через четыре часа?"

"Через четыре часа скопление крови и пурпурность кожи продолжаются. И начинает наступать трупное окоченение".

"Что именно такое трупное окоченение, доктор?"

"Трупное окоченение - это окоченение тела, которое наступает после смерти. Это вызвано химическими изменениями в мышечной ткани и приводит к тому, что суставы становятся настолько жесткими, что ими практически невозможно пошевелить, не сломав кость. Это начинается примерно через четыре часа, становится полным через двенадцать часов. После этого тело постепенно возвращается в безвольное состояние."

Фрэн çоис слушал это свидетельство с чувством мягкой отстраненности на лице, что меня не удивило. Свидетельство о структуре мертвой мускулатуры не было тайной для четырехзвездочного шеф-повара, чье фирменное блюдо включало ребрышки, как я понял, даже если свидетельствуемая мертвая мускулатура принадлежала его жене. Но бесстрастная реакция Бет, когда она сидела между Фрэн çоис и мной за столом защиты, была несколько озадачивающей. Перед ней был желтый юридический блокнот, линия, проведенная посередине страницы, и она сосредоточенно закусила губу, слушая скорбные ответы доктора Пизли и делая заметки к свидетельским показаниям, готовясь к своему кресту. Судя по выражению ее лица, свидетельница могла говорить об оценке недвижимости или сорвавшейся сделке с акциями, а не описывать состояние жертвы убийства, лежащей на столе для вскрытия, или стадии разрушения человеческого тела после смерти.

"Итак, когда вы осматривали тело в морге, " сказала Миа Далтон коронеру, - вы определили, что она была мертва около двенадцати часов".

"Это верно. Сначала я определил время смерти, проанализировав предсмертные водоросли. Я сделал это, измерив температуру печени, которая была чуть больше восьмидесяти градусов, и произведя вычисления. Я также исследовал степень омертвения печени, или скопления крови, которое было обширным, и определил состояние трупного окоченения, которое в то время было полным ".

"Что это означало, доктор Пизли?"

"Все ее мышцы и суставы были полностью одеревеневшими".

"В то время вы пытались пошевелить каким-нибудь из ее суставов?"

"Да, я это сделал. Ее правая рука была согнута под ней, как вы можете видеть на фотографиях с места преступления. Чтобы осмотреть ее руку, мне пришлось подвигать рукой. Это было довольно сложно".

Я наклонился и посмотрел на записи Бет. Температура умерщвления - 80 градусов. Трупная смерть, скопление крови. Трупное окоченение, полностью окоченение. "Как насчет мортис и пестика?" Тихо сказал я.

"Что?" - прошептала она в ответ.

"Если вы собираетесь включить все надрезы в свои заметки, вам не следует забывать старые добрые надрезы и пестик".

"Это ступка и пестик", - сказала она, не отводя взгляда от свидетеля.

"Или мой школьный друг Фредди Мортис".

"Счастливый мальчик?"

"Нет, на самом деле, немного подавлен. Одержим смертью, по какой-то причине. Я полагаю, мы знаем, почему этот доктор Пизли пошел в медицинскую школу."

"Будь спокоен".

"Чтобы бороться с бедствием бессонницы".

"Шшшш. Мне нужно подготовиться к моему кресту".

"О чем ты собираешься его спросить?"

"Если он поделится со мной своим валиумом", - сказала Бет.

"Вы смогли разглядеть руку покойного?" - спросил Далтон, с раздражением взглянув в нашу сторону. Я улыбнулся в ответ.

"В конечном счете, да", - сказал доктор Пизли.

"В каком состоянии это было?"

"Она была синей и сжатой".

"У тебя была причина разжать ее руку?"

"Да. В рамках вскрытия было важно осмотреть ее руки и пальцы на предмет любых возможных ран, а также определить, были ли какие-либо ткани под ногтями, которые мы могли бы проанализировать. К сожалению, этого не было".

"Можете ли вы описать раскрытие руки?"

"Это было трудно. Она была крепко сжата."

"Могло ли это быть результатом трупного окоченения?"

"Нет. Рука не сжимается в результате трупного окоченения, она просто коченеет. Ее рука уже была сжата, когда началось трупное окоченение."

Бет записала этот маленький самородок в свой блокнот. Я на мгновение уставился на ее профиль, крепкий и искренний, на ее лоб с привлекательной складкой сосредоточенности. Это был знакомый профиль моего лучшего друга, но каким-то образом отличающийся от того, что я когда-либо видел раньше. И затем Фрэн çоис наклонился вперед, так что, с моей точки зрения, его красивые черты теперь были бок о бок с чертами Бет. Девушка на заднем сиденье "Понтиака" увидела бы, как ее отца вырвали из ее юности самым жестоким образом. Всю оставшуюся жизнь она будет тосковать по нему. И, возможно, ищет замену. Мужчина постарше, возможно. Или врач. Или человек с искоркой гнева в нем. Или, может быть, мужчина, подобным образом разлученный со своим ребенком, своей дочерью. Может быть, мужчина, который смотрел на ту девочку на заднем сиденье, теперь взрослую, как на свою единственную надежду на спасение.

"И что вы обнаружили, когда попытались разжать ее руку?" - спросил Далтон свидетеля.

"Так медленно, как только мог, я разжал ее пальцы. Я работал осторожно, чтобы не сломать ни одной кости. И вот тогда я это увидел ".

"Что видел?"

"Вещь, которую она сжимала".

"Ты восстановил это?"

"Да".

"В каком состоянии это было?"

"Он был помят, на нем было немного крови, но его все равно можно было узнать".

"Я хочу показать вам то, что обозначено как Двадцать первая выставка для людей. Вы узнаете этот экспонат?"

"Да. Это предмет, который я нашел в руке покойного. На обороте мои инициалы ".

"И что это, собственно, такое?"

"Это фотография", - сказал он, а затем указал своим длинным костлявым пальцем на Фрэн çоис. "От него. То, что я нашел зажатым в руке жертвы убийства, было фотографией обвиняемой, Фрэн çоис Даб é."

В зале суда послышались вздохи. Далтон умно не упомянула фотографию в своем вступительном слове, и это стало неожиданностью для жюри и некоторых зрителей, поэтому все ахнули. И в этот самый момент, вместе с присяжными, я тоже ахнул.

Но не на фотографию.

И это был не последний из сюрпризов для меня на том испытании. Позвольте мне сказать вам, что хиты просто продолжали поступать.

54

Миа Далтон встала у кафедры и лукаво улыбнулась мне. Это не было открыто, и поскольку обвинение всегда сидит ближе всего к скамье присяжных, и поскольку она была отвернута от присяжных, когда произносила это, это не было заметно двенадцати и двум заместителям, которые действительно имели значение, но это было, ясно, как солнце в ясный солнечный день.

Сукин сын.

"Пожалуйста, назовите свое имя для протокола", - сказала она свидетелю.

"Джеффри Саншайн", - сказал Джеффри Саншайн, который произнес свое имя по буквам, как будто мы все были второклассниками, которым нужна была помощь.

"Это твое настоящее имя?"

"Это название моей компании. Мое настоящее имя Джеральд Соненшайн. Но в нем нет того же блеска ".

Маленького Джерри Соненшайна вызывают в качестве свидетеля обвинения. Это было плохо, очень, очень плохо. Я, конечно, возражал. "Его нет нигде в списке свидетелей обвинения", - громко провозгласил я тоном праведного негодования. Но когда Далтон указал, что Соненшайн был в моем списке свидетелей, наряду с несколькими десятками других имен, внесенных туда только для того, чтобы сбить с толку явно не сбитого с толку Далтона, судья просто покачал головой и отклонил мое возражение. По какой-то причине Далтон думала, что Соненшайн была свидетелем, который мог помочь ее делу, что было проблематично для меня, поскольку я думал, что этот свидетель был самой сердцевиной моей защиты.

Один из нас был неправ.

"А ваша работа, мистер Соненшайн?" - спросила Миа Далтон.

"У меня есть ночной клуб", - сказал он. "Марракеш. Это довольно хорошо известно в городе ".

"Лиза Даб é когда-нибудь была в вашем ресторане?"

"О, да, конечно. До ее замужества, о котором я говорю сейчас. Она была завсегдатаем. На первом этаже находится собственно ресторан. Наверху у нас есть клуб. Она не была большой любительницей поесть, но она все время была наверху в клубе, прежде чем вышла за него замуж." Он указал на Фрэн çоис. "Она ходила туда со своей подругой, Велмой Вайковски".

"И откуда ты знаешь, что она была клиентом?"

"Эй, две такие симпатичные и непринужденные девушки, которые тусуются в твоем клубе, ты узнаешь их довольно хорошо".

А затем, в ответ на осторожные и взвешенные вопросы Далтона, маленький Джерри Соненшайн подробно рассказал о подвигах знаменитых сестер Вайковски. Это было все, что он рассказал нам на той первой встрече в комнате для курения в его клубе наверху. Я бы возразил, встал бы, ударил кулаком по столу и привел все возможные доводы, чтобы не допустить этого, и мои возражения тоже были бы поддержаны, за исключением того, что это было именно то свидетельство, которое я намеревался получить, когда вызывал его для дачи показаний. Итак, я посмотрел на Фрэн çоис, которая казалась странно обеспокоенной, и на Бет, которая недоуменно пожала плечами и позволила этому продолжаться, что так и произошло. Вся сцена перед браком, знаменитые сестры Вайковски, приход Фрэн çоис в их жизни.

"И вы были в курсе, мистер Соненшайн, когда Лиза Даб é вышла замуж за обвиняемого".

"Конечно".

"Она когда-нибудь приходила в ваш клуб после свадьбы?"

"Один или два раза с Фрэнçоис".

"Когда-нибудь один или с друзьями?"

"Нет".

"Ты знал, когда они были разделены?"

"У Фрэнçоиса тогда был свой ресторан. В этом бизнесе мы все сплетничаем друг о друге, так что да, я слышал ".

"Приходила Лиса когда-нибудь в ваш клуб после расставания?"

"Нет".

Как пощечина.

"Никогда не встречала мужчину в своем клубе после расставания?"

"Насколько я когда-либо знал, нет".

Как хрустящий шлепок по моей голове.

"Ты когда-нибудь говорил кому-нибудь что-нибудь другое?"

"Да. Я сказал..."

"Протестую", - сказал я не слишком спокойно.

"Основания, мистер Карл?" - сказал судья.

Потому что он лжет, судья. Потому что он гадит мне в шляпу из школьной досады. Потому что Далтон играет нечестно. Потому что все это выводит меня из себя. Потому что я чувствую себя так, словно мне дали пощечину. Это то, что я хотел сказать, но судебное разбирательство проводится по правилам доказывания, и ни одна из этих чрезвычайно веских причин не вписывается в правила. Так что вместо этого я вроде как выдавил какую-то шаблонную чушь о значимости, слухах и тому подобном.

"Ваша честь", - сказала Далтон со спокойствием женщины, которая все поняла прошлой ночью, в отличие от вашего покорного слуги, который плохо это понимал, - "Мистер Карл в своем вступлении представил возможность того, что Лиза встречалась с другим мужчиной. Мистер Карл утверждал, что этот человек - настоящий убийца, и он продолжал подразумевать это в своих допросах. Мы имеем право, в нашем главном деле, опровергнуть предположение о том, что миссис Даб é была когда-либо связана с другим мужчиной во время ее развода. Mr. Соненшайн свидетельствует, что Лиза Даб &# 233; не встречала ни одного такого мужчину в его клубе, месте, где она гуляла как одинокая женщина и где она познакомилась с обвиняемым. Г-н Соненшайн сделал заявление, противоречащее его текущим показаниям. В интересах полного раскрытия, и чтобы присяжные не подумали, что мы что-то скрываем, нам разрешено, по правилам доказывания, позволить ему дать показания по поводу того предыдущего противоречивого заявления ".

"Я думаю, ей это позволено, мистер Карл. Возражение отклонено ".

"Но, судья," я запнулся.

"Отклонено.

"Исключение".

"Отмечено. Теперь сядьте, мистер Карл, чтобы мисс Далтон могла закончить это ".

Я сел. Далтон еще раз хитро улыбнулась мне, а затем продолжила.

"Вы когда-нибудь рассказывали кому-нибудь, мистер Соненшайн, " спросил Далтон, " что Лиза Дабл &# 233; действительно встретила мужчину в вашем клубе после расставания, некоего жестокого мотоциклиста по имени Клем?"

"Да, я это сделал".

"Кому ты сказал?"

"Мистер Карл и мисс Дерринджер за столом защиты".

"И то, что ты им сказал, было правдой?"

"Нет. Это была ложь".

"Там нет Клема?"

"Нет".

"Он полностью выдуманный?"

"Как Микки Маус, только без ушей".

"Зачем тебе это делать? Зачем тебе лгать мистеру Карлу и мисс Дерринджер?"

"Кроме как ради забавы?" - спросил Зоненшайн. "Я сделал это в качестве одолжения для друга Лизы".

"Какой друг?"

"Велма. Та Велма Вайковски, о которой я упоминал ранее, которая замужем и которую теперь зовут Велма Такахаси."

"Она попросила тебя солгать".

"Да".

"И ты так и сделал".

"Правильно".

"Но сейчас ты не лжешь".

"Теперь я под присягой".

"Еще кое-что, мистер Зоненшайн", - сказал Далтон. "В настоящее время вы находитесь под уголовным расследованием нашего офиса, это верно?"

"Так мне сказали".

"За мошенничество, растрату и уклонение от уплаты налогов, все это связано с вашим рестораном, верно?"

"Я ни в чем не признаюсь, но это то, что мне сказали".

"И покупка определенных незаконных наркотиков".

"Так вы, ребята, говорите".

"И почему ты добровольно поделился этой информацией?"

"Я надеюсь, это поможет разрешить мою ситуацию".

"Какие-нибудь обещания от нашего офиса?"

"Ни одного, хотя я пытался их достать. Но я парень, полный надежд, и поэтому я надеюсь ".

"Надеетесь на что, мистер Зоненшайн?"

"Что правда сохранит меня свободным".

"Больше вопросов нет", - сказал Далтон. "Я прохожу мимо свидетеля".

Она прошла мимо свидетеля, вроде как солдат, передающий боевую гранату. Подержи это минутку, ладно, приятель?Фрэнçоис выглядела больной в конце стола. Бет была в ярости. Я наклонился и спросил ее, что она думает.

"Он лжет", - сказала она. "Он полон дерьма, и он лжет. Лжет сквозь зубы."

"Как ты думаешь, что я должен сделать?"

"У тебя нет выбора", - сказала она. "Иди за ублюдком. Прижми его к стене. У тебя определенно есть с чем поработать ".

И она была права насчет этого. Была ложь, уголовное расследование, заискивание перед обвинением, его общая универсальная неряшливость. Было бы нетрудно расколоть его гноящуюся тушу на стенде. У меня был материал, у меня были средства, и, поверьте мне, не было ничего, чего я хотел бы больше. Я ждал этой возможности со средней школы. Уничтожить его было бы так же просто, как растоптать таракана, и в два раза веселее. Я встал и подошел к кафедре, отступил назад и снова шагнул вперед. Я был как акула, готовящаяся к нападению. Моя кровь вскипела, приятель был в воде, старый школьный приятель. Я был готов.

Но было что-то в улыбке Далтона, что-то в беззаботности, с которой Соненшайн сидел на свидетельской трибуне, что-то в том, что сказал бармен в его клубе, что-то о цветке в вазе.

Я покачал головой и попытался отбросить все это. Он был там, на трибуне, с меткой в яблочко на груди. Невозможно сопротивляться. Я наклонился вперед, указал пальцем, открыл рот и...

И это пришло ко мне снова. Изображение одинокого цветка в узкой вазе.

Я не мог определить это, изображение. Я повернул голову, снова посмотрел на Далтона. Она наблюдала за мной с большим, чем обычно, интересом, она наблюдала за мной, как будто я был каким-то фальшивым драгоценным камнем, который она пыталась оценить. И я вспомнил, как она подмигнула мне после моего закрытия, подмигивание, от которого у меня по спине пробежали мурашки.

"Мистер Карл?" - спросил судья Армстронг. "Мы ждем".

Я кивнул, наклонился вперед над кафедрой, постучал по ней раз, другой, повернулся еще раз, чтобы посмотреть на Далтона, а затем на Бет, ее лицо исказилось в ожидании, и на Фрэн çоиса, его собственное лицо исказилось от беспокойства. Они ждали меня. Они все ждали меня, ждали, что я брошусь вперед и разорву этого ублюдка на части.

"Мистер Карл?" - сказал судья.

"Ваша честь", - сказал я, все это время кусая щеку от разочарования, - "у защиты нет вопросов к этому свидетелю".

55

Я был в своей машине, за рулем и кипел, сопровождаемый бушующим моим гневом. Мне лгали, меня использовали и оскорбляли, мной манипулировали, как обезьяной. Все это было выдумкой, весь этот жестокий роман между мертвой женщиной и таинственным мотоциклетным маньяком по имени Клем, плодом извращенного воображения одного человека.

И я купил это.

Это то, что достало меня хуже всего, не то, что мне солгали - я юрист, мне все лгут; врать адвокатам - это истинное национальное развлечение, такое же американское, как бейсбол и измена своей жене, - но то, что я не раскусил ложь. И не то чтобы не было достаточно подсказок. Чересчур драматичные посещения места захоронения Велмой Такахаси. То, как я вытянул историю о Клеме из этого ублюдка Соненшейна своей слишком умной угрозой японских гангстеров. Манера Велмы Такахаси, совершающей жесты во время нашей конфронтации по поводу таинственного человека. И что она сказала о нем? Он ничто. Его нигде нет. Он призрак.

Иногда я почти думаю, что я умный, и тогда реальность плюет мне в лицо каплей унижения.

Я понял все это, глядя на Джерри Соненшайна на свидетельской трибуне. И все же я думал о том, чтобы преследовать его, показать, что он лжец, и продолжить защиту Клема. Правдоподобная ложь часто является лучшим подходом в суде. Где были бы юристы, если бы все, с чем нам приходилось работать, было правдой? Но странный образ, который продолжал возвращаться ко мне, образ цветка в вазе, убедил меня в обратном. Даже один вопрос этому ублюдку был бы лишним вопросом. Итак, я отказался от нашего перекрестного допроса. И когда зрители дружно ахнули, я вылетела из зала суда, не сказав больше ни слова, предоставив Бет расхлебывать беспорядок.

И теперь я был в своей машине, за рулем и тушился. Тушусь и веду машину. Но я не просто мотался туда-сюда, без плана. Я знал, куда направляюсь. Это было в четверг днем, и я собиралась к маникюрше.

Заведение было шикарным, с длинным темно-бордовым тентом перед входом, с голубыми и серыми бархатными занавесками и свежими цветами, искусно расставленными в зале ожидания, с мраморным полом и женщиной, сидящей за стойкой приема, такой бледной и такой холодной, что с тем же успехом она могла быть сделана из фарфора. Ее лицо немного дрогнуло, когда она увидела, как я врываюсь в парадную дверь.

"Привет", - сказала она. "У нас назначена встреча?"

"Нет", - сказал я, проходя мимо нее. "Мы этого не делаем".

"Сэр, вы должны ..."

"Я не могу дождаться", - сказал я, показывая ей тыльную сторону своей ладони, шевеля пальцами. "Это чрезвычайная ситуация с кутикулой".

Она в ужасе отшатнулась при виде моих ногтей, что дало мне достаточно времени, чтобы проскользнуть через дверной проем в собственно салон. По обе стороны коридора располагался ряд рабочих мест, каждое из которых было занавешено для уединения. Я двигался по салону с неизменным чувством цели, раздвигая занавески, чтобы проверить, с кем работали, вызвав серию воплей, когда я пробирался к задней части. И затем я нашел ее, закутанную в толстый белый халат, с полотенцем на голове, откинувшуюся на спинку шезлонга, вокруг которой суетились, буквально, по рукам и ногам.

"Почему ты это сделал?" Я сказал.

"Ты пришел на педикюр, Виктор?" - спросила Велма Такахаши, когда две стройные женщины, занимающиеся маникюром, повернули ко мне свои лица. "У Мина здесь такое ловкое прикосновение. Это так расслабляет".

"Почему ты это сделал?"

"Что делать? Выбираете этот цвет лака? Я думал, что это подходит к моим глазам. Ты думаешь, это не подходит к моим глазам?"

Как раз в этот момент из-за моей спины вышла секретарша, держа пилочку для ногтей, как нож. "Я пытался остановить его, миссис Такахаши", - сказала она.

Увидев ситуацию, одна из сидящих женщин схватила ножницы и высоко подняла их, как будто собиралась вонзить их мне в коленную чашечку.

"Все в порядке, дорогие", - сказала Велма женщинам. "Он работает на меня, хотя я действительно думаю, что после этого мне придется его отпустить". Секретарша удалилась, маникюрши вернулись к работе.

"Зачем ты подставил Фрэн çоис?" Сказал я, все еще стоя перед ней, пока женщины подшивали, красили и полировали.

"Я бы никогда не подставил François".

"Но, конечно, похоже на то. Я пытался понять это, и я не могу. Ты ненавидишь его так сильно, что пытаешься ли ты пытать его дальше, давая ему ложную надежду, а затем манипулируя его адвокатом защиты, заставляя его полагаться на предположение, которое так легко доказать ложным? "

"Расскажи мне, что случилось, Виктор".

"Твой приятель Саншайн выложил все окружному прокурору о том, как ты убедил его рассказать свою дурацкую историю о Клеме и Лизе, о том, как он обманул меня, заставив поверить в это".

Ее рот дернулся, а затем вернул свою обычную искусственную надутость. "Он жалкий лжец".

"Да, это он", - сказал я. "Но на этот раз он говорит правду. И теперь Фрэнçоис облажалась, а меня выставили дураком".

"Твое естественное положение. Я думаю, я больше не понадоблюсь вам для дачи показаний ".

"Почему, Велма? Это то, что я хочу знать ".

"Сожалел ли ты когда-нибудь о чем-нибудь в своей жизни, Виктор?"

"Только все".

"Итак, ты знаешь, как это просачивается сквозь твои кости, как кислота. Кап, кап, кап."

"Но о чем ты сожалеешь? Жизнь, потраченная впустую в погоне за чужими деньгами?"

"Это напрасная трата времени?"

"Серия операций, которые превратили тебя в куклу Кьюпи?"

"Я думал, тебе понравился результат".

"Или ты сожалеешь об убийстве Лизы Даб &# 233;?"

"О, Виктор, ты совсем обезумел".

"Неужели я? Вы говорите, что не пытались подставить Фрэн & # 231; оис, так что, возможно, вы действительно пытались помочь ему и все испортили. Но тогда возникает вопрос, почему? Зачем помогать этому скользкому сукиному сыну? Ответ может быть в посещениях места захоронения, в вине в твоих глазах. Зачем тебе придумывать эту ложь, кроме как для того, чтобы загладить свою вину? Ты убила ее, Велма?"

"Зачем мне убивать своего лучшего друга?"

"Возможно, она знала больше, чем должна была. Возможно, она знала достаточно, чтобы доказать супружескую измену вашему мужу и разрушить ваш брак, не говоря уже о вашем банковском счете. Все эти годы с Такахаси были потрачены впустую, если бы он мог обеспечить соблюдение положений брачного контракта о супружеской неверности. Итак, Лизе пришлось уйти, и, чтобы отвлечь от тебя внимание, ты подставила мужа. Вы пробрались в его квартиру после преступления, уронили пистолет ему под рубашку, размазали кровь по его ботинку. Идеальный кадр".

"Ты ведешь себя глупо".

"Это я? Или я настолько зациклен, что это пугает?"

"Это пугает, все верно. Дело в том, Виктор, что твой мотив пуст. Я никогда не изменяла своему мужу ".

"Я должен в это поверить?"

"Нет, конечно, нет. Зачем тебе это? Это всего лишь правда ". Она убрала руки от маникюрши. "Прости, но мне нужно идти. У меня встреча."

"Чтобы придумать, какую еще ложь рассказать?"

"Нельзя ожесточаться, Виктор. Жизнь полна замечательных сюрпризов, до тех пор, пока вы не слишком усердствуете в их поиске. Как любовь, когда ты думал, что ты неспособен. У меня еще есть немного времени здесь. Почему бы тебе не взять на себя оставшуюся часть моего приема? Твоим рукам не помешало бы немного поработать, и я даже не хочу представлять твои ноги ".

"Все в порядке", - сказал я.

"Нет, правда, Виктор. Воспользуйся преимуществом". Она сняла ноги с подушечек, сунула их в тапочки, встала со стула, помахала руками в воздухе, пытаясь высушить лак. "Мин - лучший в городе".

"Я пас".

"Ты невысокого мнения обо мне, не так ли, Виктор?"

"Вообще-то, нет".

"Что ж, я мог бы согласиться с тобой. Но быстро, выбирай: любовь или деньги?"

"Оба".

"И поэтому у тебя нет ни того, ни другого. Я не был удовлетворен этим вариантом ".

"Я не вижу, чтобы ты выбирал ежедневную двойную порцию", - сказал я.

"Ты недостаточно внимательно смотришь". Велма вытянула губы в мою сторону, как будто для воздушного поцелуя. "Мы все просто пытаемся выжить, Виктор. Делаем все возможное, чтобы получить то, что мы хотим. Это так плохо?"

"Когда кто-то другой заплатит цену".

"О, Виктор. Кто-то всегда расплачивается. Выиграй дело, и кто-то другой проиграет. Выйди замуж за мужчину, и у кого-то другого разбито сердце. Стань святым, и беатификация кого-то другого откладывается. Я не изобретала мир, я просто маленькая девочка, делающая все, что в моих силах ".

И затем она вышла из занавешенной кабинки вниз, в сторону примерочной, оставив меня наедине с двумя маникюршами. Я собирался побежать за ней, но какой в этом был смысл? Итак, я просто постоял там мгновение и попытался собраться с мыслями.

Затем одна из женщин указала мне на стул.

Я покачал головой, но она взялась за ткань моего костюма и осторожно потянула. Следующее, что я помню, я сижу в кресле, а Мин медленно развязывает шнурки на моем ботинке.

56

Я был странно безмятежен, когда вернулся в офис в тот день. И по какой-то причине у меня возникла странная идея пойти и купить пару сандалий. Но Бет, ожидавшая меня в конференц-зале, не была такой спокойной.

"Вы пытаетесь саботировать это дело?" - спросила она. "Потому что из того, что я видел сегодня, похоже, что вы бросаете нашего клиента на съедение волкам".

"Все это было ложью", - сказал я, выдвигая стул и садясь. Передо мной на столе для совещаний лежала фотография Лизы Даб é, сделанная перед ее убийством. Она была хорошенькой, она улыбалась, она была живой. За последние несколько недель я достаточно долго смотрел на эту фотографию, чтобы она стала странно знакомой, как старый друг. И все же, после всего этого, я не знал, что с ней на самом деле произошло. Все, что я знал сейчас, это то, что убийца этой милой женщины не был каким-то мотоциклетным маньяком. "Вся история о Клеме и Лизе была ложью".

"Откуда ты знаешь? Может быть, Солнечный свет сейчас лжет. Возможно, чтобы добиться своей маленькой сделки, он дал показания и сказал именно то, что хотела от него услышать Миа Далтон ".

"Она бы не стала прибегать ко лжи".

"Но она прикинулась лгуньей, потому что, если Саншайн говорил сегодня правду, тогда он солгал нам".

"Да, он это сделал".

"Значит, вы не сочли нужным указать на это присяжным?"

"Далтон уже сделал это для нас. Мы можем обсудить это при закрытии ".

"О, это будет эффективно. Почему бы нам не сэкономить время и не позволить ей заняться всем нашим делом? Скажи мне правду, Виктор. Это какая-то ошибочная попытка спасти бедную девушку, попавшую в беду?"

"Это то, кто ты есть?"

"Ты не белый рыцарь, и мне не нужна твоя помощь".

"Бет..."

"Или ты просто ревнуешь? Это все?"

"Может быть, я и есть, немного".

"Ты ублюдок".

"Но это не то, почему я сделал то, что я сделал".

"Тогда скажи мне почему, Виктор, потому что я не понимаю. Как ты можешь быть так уверен, что было ложью, а что правдой? И если вы уверены, почему вы все равно не подвергли перекрестному допросу этого лживого ублюдка? Любой студент-первокурсник юридического факультета мог бы разрушить доверие к Саншайн там, наверху. После этого мы все еще могли бы вызвать Велму для дачи показаний, чтобы она рассказала свою историю о Клеме. Это было бы противостояние "она сказала" и "он сказал", и он был бы доказанным лжецом. Это было бы обоснованным сомнением ".

"Это было бы катастрофой", - сказал я.

"Почему ты так уверен, что мы не смогли бы это провернуть?"

"Потому что есть кассета".

"Кассета?"

"О том, как Велма просит его солгать, запись, в которой она подробно излагает историю, которую она хочет, чтобы он рассказал, и он соглашается рассказать ее".

"О", - сказала она. "Кассета".

"Да".

"Внешние доказательства предшествующего последовательного утверждения".

"Правильно".

"Это было бы не так уж хорошо, не так ли?"

"Нет".

"Тогда, может быть, я немного перегнул палку".

"Всего лишь прикосновение".

Бет, возможно, была рассержена и сбита с толку, но она всегда была потрясающим адвокатом и сразу увидела проблему. Если действительно существовала запись, на которой Велма убеждает Соненшайн солгать, правила доказывания запрещали Мии Далтон воспроизводить ее во время ее непосредственного допроса. Но если бы на моем перекрестном допросе я попытался показать, что Соненшайн лежал на свидетельском месте, внезапно Далтон смог бы воспроизвести запись, чтобы опровергнуть мою точку зрения. Это немного сложно и юридически оформлено, но достаточно сказать, что Далтон ожидала, что я нападу на ее свидетеля, открыв ей дверь, чтобы прокрутить запись для присяжных. Это была ловушка, из которой я едва выскользнул.

"Ты уверен?" она сказала.

"Достаточно уверен. Это было в том, как Соненшайн сидел на трибуне, самодовольно уверенный. Это было в том, как Далтон смотрела на меня, почти как будто она надеялась, что я не куплюсь на это. И потому, что это был маленький Джерри Соненшайн, любитель видеоигр там, наверху. Помните, как бармен в его клубе сказал, что он всегда записывал прислугу на пленку, чтобы посмотреть, не воруют ли они? Настоящий материал о Джеймсе Бонде, сказал он. И помните, как везде, где мы с ним сталкивались, в вазе стоял маленький цветок, с которым он всегда возился, как в сигарном салоне, так и в своем кабинете на первом этаже? Он записывал нас, и если он записывал нас, то он записывал ее ".

"Это значит, что мы тоже не можем использовать Велму".

"Правильно". Потому что Далтон просто прокрутил бы запись, чтобы опровергнуть ее историю.

"Итак, теперь у нас ничего нет. Мы в разгаре судебного процесса по делу об убийстве без стратегии, без теории, без подозреваемого ".

"Но мы есть друг у друга".

"О, Боже", - сказала она, закрыв лицо рукой. "Это безнадежно". И затем, все еще прикрывая лицо рукой, она начала плакать. Это не было громко, это не было сентиментально, это было в основном просто несколько пожатий ее плеч, но этого было достаточно, чтобы разорвать мое сердце. Я снова посмотрел на фотографию Лизы Даб é, которая когда-то любила Фрэн &# 231;оис, а затем на женщину, страдающую, по-видимому, тем же недугом, плачущую в нескольких футах от меня. Это была чума.

"Расскажи мне о своем отце", - тихо попросил я.

Она вытерла глаза тыльной стороной ладони, покачала головой, как будто трясла погремушкой, прищурилась на меня. "Что?"

"Я спрашивал о твоем отце".

"Я слышала тебя", - сказала она, быстро потирая нос. "Какое он имеет отношение ко всему? Он живет в Черри Хилл, ему делают пересадку тазобедренного сустава, он играет в гольф ".

"Неужели?"

"Я думаю, это больше похоже на то, что он играет в гольф. Но ты встретила его. Он был в офисе."

"Это верно. Конечно."

"И что?"

"Он твой настоящий отец?"

"Виктор?"

"Мне просто любопытно".

"Он был единственным отцом, которого я когда-либо знал. Он женился на моей матери, когда мне было шесть."

"Значит, он твой отчим. Что случилось с твоим настоящим отцом?"

"Он умер. Виктор?"

"Как?"

"Он только что сделал. Виктор, остановись."

"Ты никогда не рассказывал мне, что случилось с твоим настоящим отцом".

"Это верно, я никогда этого не делал".

"Ты хочешь этого сейчас?"

"Нет, я не знаю. Виктор, что мы собираемся делать с Фрэн çоис?"

"Я не знаю". Я взял фотографию Лизы Даб é, показал ее Бет. "Она выглядит ужасно знакомой, не так ли?"

"Не думаю, что ты смог бы забыть такую красивую женщину".

"Нет, я не думаю, что стал бы".

"И я должен признать, что у нее были великолепные зубы. Хорошо, я собираюсь пойти поговорить с нашим клиентом, прежде чем они отправят его на ночь. "

"Хорошо".

"Ты собираешься что-нибудь придумать? Что-нибудь?"

"Я надеюсь на это", - сказал я, хотя на самом деле я имел в виду, что я сомневаюсь в этом.

Она устало встала, собираясь выйти из комнаты, а затем остановилась. "Кстати, " сказала она, " кто-то отправил обратно по почте ключ, который ты потерял".

"Я не терял ключ".

"У тебя должно быть. Это пришло для тебя, в конверте, без записки." Она указала на конверт из плотной бумаги, адресованный мне, без указания почтовых расходов и обратного адреса.

"Доставлено из рук вруки?" Я сказал.

Она пожала плечами.

Я высыпал содержимое конверта себе в руку. Единственный бронзовый ключ с выбитым на нем номером 27 и словом E-ZEE.

"Это не мое", - сказал я. "Должно быть, это ошибка".

"Тогда брось это", - сказала она, прежде чем покинуть комнату.

Я повертел ключ в руке взад-вперед, пытаясь сообразить, что бы это могло быть, и потерпел неудачу. Черт с ним, подумал я, засовывая его в карман. В тот момент меня беспокоили другие вещи.

На мгновение я почувствовал странную надежду, надежду на то, что я ошибался, когда представлял маленькую девочку на заднем сиденье "Понтиака" Бет. Да, я знал ее отца, очаровательного мужчину с легкой хромотой и склонностью к плохим шуткам. Нет, Бет была не из тех, кого преследует ее прошлое. И да, она бы рассказала мне правду об этом задолго до этого. Мы были лучшими друзьями. Между нами не было секретов. Но, конечно, у меня были секреты, о которых я никогда ей не рассказывал. И, как оказалось, у нее были свои секреты.

Итак, все было именно так, как я себе представлял. Я поделился своими опасениями по поводу Бет с Уитни Робинсон. Уит, должно быть, рассказал доктору Бобу. Доктор Боб, должно быть, зарылся, как крот, в прошлое Бет, чтобы посмотреть, что он сможет найти. И затем, на моем следующем приеме, доктор Боб воспользовался своим односторонним разговором, чтобы рассказать мне об ужасных событиях того прошлого. Вся цепочка событий заставила меня почувствовать, что я упал в яму с илом.

Каким странным человеком он был, доктор Боб. Дантист первого адвоката защиты Фрэн çоис. Дантист проблемному мальчику, который засвидетельствовал, что видел Фрэн çоис на месте преступления. Дантист, теперь второму адвокату защиты Фрэн &# 231;оис. Казалось, он был в центре всего. Ну, почти на все.

Я взял в руки фотографию Лизы Даб é. Повернул в одну сторону, повернул в другую. Что там сказала Бет? И я должен признать, что у нее были великолепные зубы.И они были, не так ли? Как претенциозный кинорежиссер, я использовал свои пальцы, чтобы вставить фотографию в рамку так, чтобы была видна только ее улыбка.

Святые коренные зубы, Бэтмен.

Теперь я знал, почему картина казалась такой знакомой. Я видел эту улыбку раньше, каждый раз, когда входил в кабинет доктора Боба. Это было на стене, часть зала славы smile. Доктор Боб тоже был дантистом Лизы Даб#233;. Это что-нибудь объяснило? Кто, черт возьми, знал? Но я собирался выяснить.

Я поднял трубку телефона, позвонил в его офис, к телефону подошел сам великий человек.

"Эй, док, " сказал я, " не хочешь сходить куда-нибудь выпить пива?"

57

Береговая линия Чикаго - одно из великолепных зрелищ, на которое можно смотреть из иллюминатора пассажирского самолета. Гладкая поверхность великого озера, кажется, блестит бесконечными обещаниями, а затем, там, вдалеке, у самой кромки воды, возвышается сказочный набор своеобразных башен всех форм, размеров и цветов, величественно сияющих на солнце. Все еще находясь над просторами озера Мичиган, вы чувствуете, что парите в направлении страны Оз.

Что я счел в какой-то степени уместным, потому что как раз тогда я летел в Чикаго, чтобы обнаружить человека за занавесом.

Вы никогда не должны недооценивать эффект детской травмы, сказал доктор Боб. Это часто все объясняет. Взгляни в прошлое, и настоящее станет ясным. Он говорил о Тане Роуз, и я полагаю, что он пытался объяснить, своим окольным путем, что на самом деле происходило с Бет. Но как вид мы неустанно ссылаемся на самих себя. Если доктор Боб давал мне совет, как найти корни характера Бет, возможно, он непреднамеренно давал мне совет, как найти корни своего собственного. После нашей встречи в баре, со странной дракой на кулаках и кровью на полу, я решил, что пришло время заглянуть в детство моего дантиста.

Но где вообще было это детство?

Для его пациентов дом детства доктора Пфеффера казался таким же таинственным, как и вся остальная его жизнь. Кэрол с чувством удивления перечислила возможности: Альбукерке, Сиэтл, Бирма. Бирма? Существует ли вообще Бирма больше? Я решил забыть о слухах и обдумать это самостоятельно. Не то чтобы доктор Боб не дал мне достаточно подсказок. В детстве он ловил рыбу, желтого окуня, как он сказал, используя толстоголовых пескарей в качестве наживки. Было то, как он называл газировку шипучкой, и то, как он сказал, что привык к холодной погоде. Все это указывало на то, что он провел свои годы становления где-то на верхнем Среднем Западе. Но что сузило круг поиска для меня, я полагаю, больше всего, была его антипатия к "Нью-Йорк Метс".

Теперь я мог понять его отвращение. Я вырос фанатом "Филлис", и мы относимся к "Метс" так же, как Пакистан относится к Индии; ядерный вариант никогда не исключается. Но я знаю, что они не чувствуют того же в Альбукерке, или Сиэтле, или Рангуне. В тех далеких местах "Метс" - просто еще одна плохая бейсбольная команда в уродливой форме. Но это не все, чем они были для доктора Боба.

Наш самолет направился на север вдоль побережья озера Мичиган, прежде чем отклониться влево и заскользить вглубь страны, в сторону О'Хара. Несмотря на то, что знак "пристегнись" был включен, я перелез на другую сторону самолета, к свободному месту у иллюминатора. Оттуда я мог видеть береговую линию, которая бежала на север, как будто пытаясь обогнать причудливые жилые дома, которые тянулись по всей ее длине в пригород. Я искал что-то конкретное, пытаясь следовать сходящимся линиям проспектов, когда они направлялись к уникальному святилищу. И затем я заметил это, меньше, чем я себе представлял, застрявшее прямо посреди городского района, без моря парковок, которые окружают большинство в своем роде. Темный бумеранг здания, окружающий нефритовый клин.

Поле Ригли.

Стадион был причиной, по которой я приехал в Чикаго. Чудо одного человека, сказал доктор Боб, для другого человека это катастрофа.Что это значило, или странное обращение к имени, которое, казалось, все еще преследовало его? И не заставляй меня начинать, сказал он, с Дона Янга.Кем, черт возьми, был Дон Янг?

История грустная и слишком знакомая. На дворе 1969 год, летняя жара, и "Чикаго Кабс" прочно обосновались на первом месте. Это отличная молодежная команда, которой руководит Лео Лип, с Эрни Бэнксом, Фергюсоном Дженкинсом, очаровательным Билли Уильямсом, всеми членами Зала славы и легендарным Роном Санто, который должен быть там с ними. Июльской ночью "Кабс" прибывают на стадион "Ши", готовые сразиться с увядающими "Метс". "Каббайз" выигрывают три к одному на девятой минуте, когда игрок второй базы "Мет" легко пробивает в центр поля. Необъяснимо, центральный полевой игрок "Чикаго", новичок "роу", отступает назад, позволяя мячу упасть перед ним для дубля. Один аут спустя, могучий Донн Кленденон наносит удар глубоко в центр. Новичок прыгает на мяч и ловит его как раз в тот момент, когда ударяется о стену, но мяч выбивается из-под удара. Еще один дубль. Джонс и Кранпул делают остальное, забивая три гола, отдавая "Метс" победу. На следующую ночь Том Сивер наносит один удар. "Кабс" приходят в себя, "Метс", будущий чемпион мировой серии "Чудо-Метс", набирает обороты, сезон начался.

А как зовут новичка в центре поля? Ну, конечно, так и было.

И кто еще мог помнить это, кроме туземца, ребенка, который жил и умирал с командой своего родного города так, как это могут только дети из родного города? Как только это было выяснено, было не так сложно сузить местоположение еще больше. Я мог слышать стоны со своего заднего двора, сказал он. Это объясняло, почему, приехав, я взял напрокат машину и направился по парковке, которая называлась I-90, в поисках съезда, который привел бы меня в северную часть Чикаго, известную, по понятным причинам, как Ригливилль.

В списке Пфефферов в Чикаго было не так уж много. Тот, кто жил в Ригливилле, переехал туда три года назад, прожив несколько лет в Нью-Джерси. Из остальных было несколько человек, которые знали Боба Пфеффера здесь или там приблизительно подходящего возраста, но ни один из них не соответствовал достаточно близко описанию моего дантиста.

"Есть ли у доктора Боба родственники, о которых вы знаете?" Я спросил Кэрол Кингсли после того, как мой поиск по Pfeffer ничего не дал.

"Он никогда ни о чем не упоминал", - сказала она. "Как это подходит?"

"Это немного тесновато".

"Это хорошо. Плотно - это хорошо".

"Это не очень удобно".

"Милая, это туфля. Попробуй носить это в течение дня ". Она продемонстрировала свою стройную ногу, продемонстрировав красную лодочку из лакированной кожи с узким шипом. Я понял ее точку зрения. Дело было не столько в том, что ее туфли были неудобными, скорее в том, что, если я хотел снова снять их с ее ног зубами, мне пора было сменить обувь.

"Но там нет шнурков", - сказал я.

"Разве это не замечательно? Пряжки потрясающие ".

"Я чувствую себя Бастером Брауном". Я посмотрел на продавца, который с таким отчаянием качал головой при виде моих черных крыльев на толстой подошве. "Что это опять?"

"Это Комптон", - сказал он, " от "Крокетт энд Джонс".

"Разве это не были копы из отдела нравов Майами ?"

Он принюхался. "Это британский производитель, сэр".

"Сколько?"

"Четыреста сорок долларов, и к тому же кража".

"Я полагаю, это так, для мистера Крокетта. У вас есть что-нибудь еще, может быть, что-нибудь в продаже?"

"У Даффи" чуть дальше по улице".

"Тогда как насчет чего-нибудь, может быть, чуть менее вызывающего".

"Я понимаю", - сказал он. "Я проверю синтетическую кожу".

"Ты точно знаешь, как произвести впечатление на прислугу", - сказала Кэрол после того, как клерк ушел, чтобы вернуть Комптонов в заднюю комнату.

"Что такое Пфеффер в любом случае?" Я сказал. "Это звучит как кашель курильщика. Pfeffer. Pfeffer."

"Я думаю, это по-немецки".

"За что, за боль?"

"Не будь глупым. Pfeffer по-немецки означает "перец".

Поездка по Чикаго немного похожа на поиск напитков в Солт-Лейк-Сити, вам в значительной степени нужно быть местным, чтобы добраться туда, куда вы хотите поехать. И не помогло то, что у меня было обычное для арендованной машины чувство растерянности; как я мог найти нужную улицу, если я даже не мог найти свой указатель поворота? Но у меня была карта и план. Я съехал с шоссе в Бельмонте, проехал по Бельмонту до Кларка, а затем по Кларку вверх, пока в конце концов не добрался до указателя, который искал. Кабби были за городом, поэтому движение было слабым, и угол Аддисон и Кларк был пуст, за исключением массивного белого строения с большой красной вывеской. РИГЛИ ФИЛД / РОДИНА / CHICAGO CUBS. Как будто мы не знали. Я посмотрел на карту, и оттуда это было как ветерок. Немного вверх, чуть выше, всего в трех кварталах к западу от третьей базы, и вот оно.

Это был старый покосившийся двухэтажный дом в квартале старых покосившихся домов, с узкими проходами между ними. Но этот дом был меньше, темнее, злее остальных. Некоторые дома были свежевыкрашены, у некоторых были прекрасные газоны, новые окна, хорошая машина, припаркованная перед входом, но не этот. Он принадлежал Вирджилу Пепперу. Он принадлежал Вирджилу Пепперу в течение сорока лет. По адресу были указаны три перца: Вирджил, Джеймс и Фрэн.

Дверь открыла Фрэн. "Чего ты хочешь?" - спросила она. Она была невысокой и полной, одетая в поношенное домашнее платье, которое указывало на то, что она не планировала выходить из дома в этот день. Судя по состоянию ее волос, бледности ее лица, тому, как она щурилась от солнечного света, она тоже не планировала выходить завтра.

"Я звонил", - сказал я. "Меня зовут Виктор Карл".

"Ты тот парень-юрист, верно?"

"Это верно", - сказал я.

"О чем это ты хотел еще раз поговорить?"

"Я хотел поговорить о твоем брате", - сказал я. "Твой брат Боб".

58

"Мы думали, что он мертв", - сказал Джим Пеппер, откидываясь на спинку кресла и морщась, когда менял позу.

"Мы надеялись, что это не так", - сказала Фрэн.

"Конечно, мы надеялись, что это не так", - огрызнулся Джим. "Какой дурак хочет смерти своего младшего брата?"

"Я просто говорила", - сказала Фрэн.

Фрэн сидела на продавленном диване грязного цвета. Я неподвижно сидел на жестком складном стуле. И Джим, и Фрэн говорили с легким южным акцентом, скорее с акцентом Западной Вирджинии, чем с акцентом прерий Чикаго.

"Когда ты в последний раз видел своего брата?" Я сказал.

"Давайте посмотрим сейчас", - сказал Джим, разговаривая по телевизору, который оставался включенным, дневная драма с идеальными зубами и озабоченными лицами. "Ему было семнадцать, я думаю. Настоящий хиппи-диппи, с волосами до задницы, увлеченный наркотиками и их причинами ".

"Бобби был хиппи?"

"Конечно. Виноград. Что-то о винограде, я помню, и о мексиканце, из-за которого он был весь в оружии. Времена здесь были тяжелые, когда нашей матери не стало, и нашего отца тоже, и сестра нашего отца пыталась заботиться о нас. Она была ожесточенной старой ведьмой, менее чем бесполезной, с губами на губах." Джим задрал подбородок к потолку, повысив голос до крика. "Ты это слышал? Менее чем бесполезно ".

Наверху раздался грохот, как будто в ответ обрушилась стена.

"Никто никогда не обвинял Бобби в том, что он тихий", - спокойно продолжал Джим. "Однажды они вдвоем подрались, и все было сказано. В ту ночь он просто взял свою гитару и ушел. Это было где-то в 1975 году или около того ".

"Это было в 1978 году", - сказала Фрэн.

"Что-нибудь", - сказал Джим, бросив на сестру нетерпеливый взгляд. "Мы получили пару открыток, что-то из Альбукерке, но потом ничего".

"Можно было бы ожидать, что он будет поддерживать с нами связь", - сказала Фрэн. "Приезжайте на Рождество или годовщину, но нет".

"Мы думали, что он мертв", - сказал Джим.

"Почему бы ему не вернуться и не поздороваться?" - спросила Фрэн. "Скажи нам, по крайней мере, что он жив? Папа хотел бы услышать от него."

"Когда умер твой отец?" Я сказал.

"Он не мертв", - сказал Джим, фыркнув. "Он наверху". Джим снова повысил голос. "Больше ничего, кроме бесполезного мешка с костями".

Сверху донеслось сердитое ворчание, а затем другое, более жалобное.

"Придержите коней", - крикнула Фрэн. "У нас гость".

Еще одно ворчание, а затем взрыв.

"Хотите чаю, мистер?" сказала она, мило улыбаясь.

"Это было бы неплохо", - сказал я. "Спасибо тебе".

"Бобби просто исчез с лица земли", - сказала Фрэн, не прилагая никаких усилий, чтобы подняться и вскипятить немного воды. "Ни писем, ни звонков. Но это всегда было на него похоже: так заботиться о мире, не заботясь о собственной семье. Не мог ли он, по крайней мере, сделать что-нибудь, чтобы сообщить нам, что он все еще жив? "

Я покачала головой в знак согласия, хотя и удивлялась, что он оставался так долго.

Каким бы темным и неприступным ни был "Пеппер хаус" снаружи, внутри было еще хуже. Засаленные обои, разваливающаяся мебель, тусклый свет, задернутые шторы. Джим был одутловатым и бледным, лет пятидесяти пяти, но уже физически подорванным, он морщился на стуле, теребя сигарету. Одетый в спортивные штаны, фланелевую рубашку, грязные носки, он неподвижно лежал в своем кресле с откидной спинкой, как будто его привинтили к месту. Когда он умер, забудьте о гробе, просто установите кресло в положение полного откидывания и опустите их обоих в яму. Его сестра откинулась на спинку дивана, ее голые, покрытые венами ноги скрестились так, что одна скользящая туфелька была поднята в воздух, подпрыгивая взад-вперед в каком-то дерганом ритме. И все вокруг пахло дымом и капустой, мышиной мочой и зеленой фасолью, обжигающим ароматом разложения и смерти.

"Что именно ты опять здесь делаешь?" - спросил Джим.

"Твой брат вовлечен в очень деликатную миссию", - сказал я, отчасти правдиво.

"Что за миссия?" сказал Джим.

"О, я больше ничего не могу раскрыть. Я уверен, вы оба понимаете, что такое нынешний климат ".

"Он во что-то вляпался, не так ли?" - сказал Джим. "Бобби всегда был чем-то увлечен. Ему нравилось играть с ножами, тыкая и подталкивая. Он все еще это делает?"

"По-своему, да", - сказал я. "Но для того, чтобы позволить ему заниматься деликатными вопросами, которые я уже описал, мы обязаны провести обычную проверку прошлого. Это вполне обычно. Я просто хотел прийти в дом его детства и узнать, было ли его детство нормальным ".

"Нормально?" - спросил Джим. "Что это, черт возьми, такое?"

"Ну, знаешь, бейсбол, вечеринки по случаю дня рождения, что-то в этом роде".

"Здесь никогда не было ничего нормального", - сказал Джим.

"Но Бобби действительно любил бейсбол, Джим, ты помнишь", - сказала Фрэн. "Днем он обычно сидел на заднем дворе, слушая игры по своему транзисторному радиоприемнику. Он сказал, что после каждой игры и одобрительных криков с стадиона это было все равно, что сидеть на трибунах ".

"Я не особо увлекался бейсболом, " сказал Джим, - с тех пор, как в том году у них отобрали вымпел".

"Дон Янг", - сказал я, кивая.

"Не заставляй меня начинать с Дона Янга", - сказал он.

"Что нас особенно интересует, " сказал я, " так это были ли какие-либо детские травмы, которые могли повлиять на выполнение Бобби его миссии".

Джим на мгновение прищурился на меня, прежде чем посмотреть на свою сестру, которая с нежностью смотрела в ответ.

Как раз в этот момент еще одно ворчание сверху.

"Ты его уже покормил?" - тихо спросил Джим.

"Он выплюнул большую часть овсянки, - сказала Фрэн, - но в ней осталось достаточно, чтобы продержаться до ужина".

"Что ты дашь ему на ужин?"

"Овсянка".

Джим рассмеялся. Он не был так уж похож на своего брата, но смех у них был одинаковый. Фрэн, с другой стороны, была доктором Бобом в роли трансвестита.

"Ты сказал, что хочешь чаю?" Фрэн сказала мне.

"Так точно, мэм", - сказал я.

"Как ты это воспринимаешь?"

"Просто немного сахара".

"Это мило", - сказала она, твердо оставаясь на диване, ее поднятая туфелька все еще дергалась взад-вперед. "Я тоже люблю немного сахара".

"Так ты хочешь узнать о детских травмах?" - спросил Джим, доставая еще одну сигарету и прикуривая ее от своего "Бик". "Что ж, позвольте мне сказать вам, мистер. Вы пришли в нужное место ".

В центре истории был отец, Вирджил. Вместе со своими собственными отцом, матерью и сестрой-незамужней девой он приехал в Читаун с холмов Аппалачей в рамках знаменитой миграции на север из угольной страны. В части города, называемой Аптаун, была целая община, в основном бедная и испытывающая трудности, но Вирджил приехал на север не для того, чтобы жить той же жизнью, от которой сбежал. Он нашел хорошую работу, отважился выйти в город, однажды днем познакомился на надземке с хорошенькой полькой. Ее звали Магда, Мэгги, и она влюбилась в его хитрый акцент и привлекательную внешность. Когда месяц спустя он задал этот вопрос, она была слишком взволнована возможностью вырваться из удушающей атмосферы отцовского дома вместе со своими семью братьями. Работа Вирджила на фабрике оплачивалась достаточно, чтобы в конечном итоге он смог купить дом к югу от центра города, всего в нескольких кварталах от бейсбольного поля, и они с Мэгги создали семью. Сначала Джим, затем Фрэнни и, наконец, почти как запоздалая мысль, малыш Бобби.

"Это как американская мечта, ставшая реальностью", - сказал я.

"Может быть, - сказала Фрэн, " только папа никогда не был мечтательным".

Он был жестким человеком, он много работал, много пил, был жесток по отношению к своей семье. Если дети плохо себя вели, они получили по заслугам. Если они пролили свое молоко, они получили по заслугам. Если они неправильно дышали после того, как он выпил, им стало еще хуже. И он был жестче с Мэгги.

"На самом деле это была не его вина", - сказала Фрэн. "Он просто родился в другом месте. Он не знал ничего лучшего. Он говорил нам, что его папа тоже так относился к его маме ".

"Но его мама дожила до восьмидесяти девяти", - сказал Джим.

"Верно", - сказала Фрэн. "Надо отдать ей должное".

Возможно, было бы легче, если бы Мэгги просто приняла это, как Джим и Фрэнни, но это был не ее путь. У нее тоже был вспыльчивый характер, и она тоже любила выпить, и когда она стала старше, то стала более чем крепкой. Иногда они занимались этим часами, драка разносилась по всему дому, летали горшки, вазы, выкрикивались оскорбления на двух языках. Посреди всего этого дети прятались в темноте чулана, выглядывая в щель приоткрытой двери, беспомощные, когда их мир рушился сам по себе. Джим усвоил , что если он окажется в центре событий, то попадет в ад не только от своего отца, но и от своей матери, поэтому он держался в стороне от этого, и он держал других подальше от этого тоже.

"Было не так уж трудно держать Фрэнни в этом шкафу, " сказал Джим, " но Бобби, он был возмутителем спокойствия".

Маленький Бобби был больше похож на свою мать. Он бы просто не смирился с тем, что его ударил отец, как это сделали бы Джим и Фрэнни. Вместо этого он рефлекторно наносил ответный удар всякий раз, когда его отец бил его, и хотя его удары не имели реального эффекта, они только заставляли его отца наносить ответный удар сильнее. Он был самым младшим, но из троих детей его больше всех избивали. И когда все трое прятались в шкафу, а по всему дому шел поединок в клетку, он был единственным, кто хотел выбежать и защитить свою маму.

"Маленький дурачок был маленьким для своего возраста", - сказал Джим. "Восьмилетний карлик, думающий, что он собирается остановить этих двоих. Вы знаете, когда они становились такими, они не осознавали ничего, кроме друг друга. Они бы убили его, он попытался встать посередине. Поэтому я сдерживал его, как мог. Иногда он так сопротивлялся, что мне приходилось обвязывать его веревкой, чтобы он не убежал и не наделал каких-нибудь глупостей ".

"Как долго это продолжалось?" Я сказал.

"Пока это не прекратилось", - сказал Джим.

Стон сверху, стук в стену.

"Заткнись, ты", - заорала Фрэнни. "Я поменяю твою сковороду, когда буду готов. Разве я не говорил тебе, что у нас гость?"

"Он все еще может быть требовательным", - весело сказал Джим. "Но ему уже не сорок".

"Даже если бы он был, это не имело бы большого значения, " сказала Фрэн, " половина его тела не работает, и он потерял речь".

"Слава Богу за это", - сказал Джим.

"Почему это прекратилось, борьба?" Я сказал.

"Он убил ее, вот почему", - сказал Джим. "Воткнул нож ей в шею".

"Грустно", - сказала Фрэн. "Это Бобби нашел ее".

Возвращался домой с рыбалки. Чтобы найти свою мать. Мертв. На пол. Ему было десять. Это было сразу после краха "Кабс" в 69-м, последнем бейсбольном сезоне, о котором кто-либо из них заботился. Он поехал домой на велосипеде с озера, подъехал к крыльцу, оставил его там, когда открывал входную дверь. И увидел кровь.

"Папа вышел через двадцать лет", - сказала Фрэн. "Условно-досрочное освобождение, в связи с его состоянием. Мы все еще были здесь, все еще в доме. Он вернулся обратно, думал, что все будет по-прежнему. Но этого не было."

Стон, хлопок, а затем глухой удар, как будто на пол упал мешок с песком.

"Иногда он так сильно мечется, " сказала Фрэн, - что падает прямо со своей кровати".

"Ты собираешься пойти и вытащить его обратно?" - спросил Джим

"В конце концов, я это сделаю. Но сначала я хотел бы выпить чаю. Не хотите ли чаю, мистер?"

"Нет, спасибо", - сказал я. "Я действительно не хочу пить, и мне действительно нужно идти".

"Ты получил то, что тебе было нужно?" - спросил Джим.

"В значительной степени", - сказал я, вставая.

"Наш Бобби прошел испытание?"

"О, да".

Стон наверху, одинокий кулак стучит по полу.

"Ты скажешь Бобби, чтобы он навестил тебя, не так ли?" - спросила Фрэн.

"Конечно, я так и сделаю".

"Мы бы хотели увидеть его. И я уверен, что он хотел бы увидеть своего папочку. Прошло много времени с тех пор, как он видел своего папочку."

"Скажи ему, что мы думаем о маме каждый день", - сказал Джим.

"Я сделаю".

Когда я добрался до дверного проема, я остановился и обернулся. Там они сидели, брат и сестра, наблюдая, как актеры притворяются, что у них есть жизни по телевизору. Я подумал об их матери, мертвой и окровавленной на полу, и мне вспомнилась фотография, которая стала слишком знакомой, фотография другой женщины, лежащей мертвой и окровавленной на другом полу.

"Могу я задать еще один вопрос?" Я сказал.

"Продолжай", - сказал Джим.

"Где она была, когда Бобби нашел ее?"

"Наверху", - сказал Джим, - "в спальне".

"На том же полу, где сейчас лежит папа", - сказала Фрэн.

"Там повсюду была кровь", - сказал Джим. "Диван, ковер", - он указал на диван и ковер в гостиной, как будто они были одним и тем же, - "а затем вверх по лестнице тянулся кровавый след. Бобби последовал за ней, последовал за ней в спальню. Именно там он нашел ее, распростертую мертвой на полу. Нож был в ее шее по самую рукоять."

"Не было никакой загадкой, кто это сделал", - сказала Фрэн. "Они нашли кровь на его одежде и ботинках. Папа даже признал это. Как будто он гордился этим. Она сама напросилась, сказал он."

"Но все же то, что Бобби нашел у нее в руке, было чертовски интересно", - сказал Джим. "Как будто она поднялась по этим ступенькам только для того, чтобы забрать его".

"Фотография ее мужа", - сказал я.

"Это верно", - сказал Джим. "Откуда ты это знаешь?"

Как раз в этот момент сверху донесся стон и странный свистящий звук.

"О боже", - сказала Фрэн. "Папа снова намочил пол".

59

В промежутках американского ландшафта мы построили наши соборы. Они раскинулись на бесполезных клочках недвижимости, на заваленных мусором границах между одним пригородом и следующим, на земле, не пригодной ни для человека, ни для животного. Приземистые, прямоугольные, со стеной из шлакоблоков и стальной дверью, памятники нашего времени выросли, чтобы вместить в себя саму суть американской мечты. И что это такое на самом деле? Ну что ж, материал сам по себе.

Магазин самообслуживания E-Zee находился недалеко от шоссе недалеко от города Экстон, штат Пенсильвания. Я стоял перед красной дверью из гофрированной стали в блоке 27, в то время как шипение и грохот дорожного движения нарастали и затихали у меня за спиной. Сорняки слева от меня, запустение справа, здесь я был, официально нигде. Экстон. Но за красной стальной дверью, как я полагал, могло быть послание от убийцы.

Только в самолете домой из Чикаго, когда в носу все еще стояла вонь от "Пеппер хоумз", а в животе поселилась уверенность в том, что доктор Боб убил Лизу Даб & # 233;, я осознал, что послание могло существовать. Я откинулся на спинку сиденья, скрестив руки на груди, пытаясь разобраться во всем этом, во всей этой ужасной истории, когда почувствовал укол в грудь. Я проигнорировал это, как мог, поскольку изо всех сил пытался придумать объяснение, почему доктор Боб убил Лизу Даб & # 233;. Неужели она каким-то образом предала его? Она каким-то образом отвергла его? Неужели она не пользовалась зубной нитью?

Ничто из этого не имело особого смысла, за исключением того, что он это сделал. Это была не Фрэн Оис, это была не Велма, это был не мифический Клем, это был Боб. Сходство было слишком схожим, чтобы быть совпадением, два убийства, в которых каким-то образом был замешан Бобби Пеппер, фотография мужа-убийцы, зажатая в руке убитой жены. Это был его способ отвести от себя вину, почти рефлекторное действие. Как вы обвиняете мужа в убийстве, которое совершили вы? Проникни в свое прошлое, вытащи трюк. Да, доктор Боб убил Лизу Даб é, но почему?

Обвинение в убийстве дантиста мертвой женщины без мотива не помогло бы Фрэн çоис, это просто заставило бы нас всех выглядеть отчаявшимися и жалкими. Мне нужно было "почему". Я откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и позволил вопросу вертеться у меня в голове. Даже когда я почувствовал, как что-то вонзилось мне в грудь, я проигнорировал боль и попытался обдумать это.

Был образ, от которого я не мог избавиться, не мог избавиться с тех пор, как покинул тот печальный чикагский дом, и я позволил ему на мгновение захлестнуть меня. Трое детей Пеппер прячутся в шкафу, пока разгораются ссоры между отцом и матерью. И маленький Бобби Пеппер, выглядывающий в щелку двери, желающий вмешаться и остановить это, желающий спасти свою мать от жестокости своего отца, желающий что-то сделать. И все же остановленный, остановленный его старшим братом, связанный, чтобы остановить его, беспомощный в шкафу, наблюдающий, как его жизнь рушится на части. Мне нравится помогать, часто говорил он, и внезапно вы смогли понять почему. Но какое это имело отношение к Лизе? Она как-то остановила его? Она угрожала рассказать о чем-то? Что? Почему он убил ее? Опять все свелось к вопросу "почему". Сидя в том самолете, я все обдумал, и я придумал, и я придумал...

Ничего. Ни черта. За исключением острия, которое вонзилось мне в грудь. Я разжал руки, сунул руку в карман куртки, вытащил тонкий кусок металла.

Ключ, который был послан мне, как будто я потерял его, за исключением того, что он никогда не был моим. Я держал это в руке и поворачивал снова и снова. Бронза поймала осколок солнечного света из окна и бросила его прямо мне в глаз. Я упомянул Уиту, что беспокоюсь о Бет, и следующее, что вы знаете, доктор Боб рассказал мне все о болезненном прошлом Бет. Я упомянул Уиту, что меня интересует пропавший материал Фрэн &# 231; оис, и о чудо, как только моя защита от Милосердия рушится, словно послание свыше дает ключ. Я держал его перед собой и рассматривал внимательно, как будто, возможно, в нем был ответ на все. И сюрприз, сюрприз, может быть, так и было.

И-ЗИ.

С этим ключом в руке я наклонился и отпер висячий замок магазина самообслуживания E-Zee, номер 27. Я открыл дверь, вошел внутрь, включил свет, закрыл за собой дверь и обнаружил, что по уши увяз в головоломке.

Помещение было размером с гараж на две машины, со стенами из шлакоблоков и цементным полом. Вещи были свалены в пыльные кучи, всевозможный хлам, картонные коробки, диваны, латунная лампа с перекошенным абажуром, пятнистые матрасы с пружинными матрасами, кастрюли и сковородки, странные маски, большие медные миски, компьютер, изголовье кровати, наклонные башни из книг, большой керамический далматинец. Но удивило не количество мусора в кучах - действительно, количество было именно таким, как я ожидал, создайте пространство для мусора в Америке, и Америка заполнит его, - а то, как были сформированы кучи . Все было прижато к стенам, сложено высокими шаткими кучами, которые доходили почти до потолка, так что в середине помещения образовалась пустота.

И на этой поляне, словно заурядная картина в музее авангарда, стояли стул La-Z-Boy, упаковка из шести банок пива, телевизор и видеомагнитофон, последние два были подключены к удлинительному шнуру, который тянулся к светильнику на потолке.

Так вот, это было самое странное. Все содержимое устройства, включая стул, телевизор и пиво, было покрыто одинаковым слоем пыли, так что годами ничего не передвигали и не прикасались к нему. Но почему здесь был этот стул, этот телевизор и видеомагнитофон, пиво? Кто-то с ключом отодвинул все к стенам и настроил телевизор для просмотра. Кто? Когда? Для чьего обозрения? И для просмотра чего? И даже если все было четко подстроено таким образом задолго до того, как я впервые встретил Фрэн çois Dub & # 233;, почему я чувствовал, что все это было подстроено для меня?

Понимаете, что я имею в виду, говоря о головоломке?

На расчищенном участке стояли две коробки, одна картонная и одна деревянная. Сначала я открыла картонную коробку и сразу же отпрянула. Теперь я знал, что имела в виду миссис Каллен, когда говорила об игрушках. Ремни безопасности и наручники, кольца и электрические устройства с длинными свисающими шнурами, мешанина фаллических игрушек причудливой формы, сделанных из металла, пластика, силикона, кожи, все изрядно поношенные, всего этого достаточно, чтобы вызвать у меня тошноту. Итак, скажи мне вот что, есть ли что-нибудь более отвратительное, чем использованные кем-то другим сексуальные приспособления?

Я быстро закрыл его и отбросил ногой в сторону, затем наклонился к деревянной коробке, которая стояла рядом с видеомагнитофоном. Я снял крышку. Коробка с видеокассетами, всего около двадцати. Я прошел через них, один за другим. Фантазия? Силливилль ? Волшебный музыкальный особняк? Да, кассеты, чтобы дочь была счастлива, когда она приходила в гости. Посадите ее перед телевизором, нажмите play, наблюдайте, как расширяются ее зрачки.

Но были и другие видеоролики, с менее детскими названиями. Содомания 36. Стремись понравиться. Шлюхи с орехами 5. Суккуб. О, мой порыв 7 .И всегда популярная Bad Mama Jama.Неплохо. Будем просто надеяться, что он никогда не собирался показывать свою дочь Белоснежкой и вместо этого случайно поскользнулся на оргии нубийских медсестер.

И затем была серия видеокассет без надпечатанных этикеток или обложек, кассеты с французскими словами, нацарапанными на белых этикетках, некоторые этикетки сильно испачканы пятнами чего-то, похожего на кофе. По крайней мере, я надеялся, что это был кофе. Фу. Домашние фильмы о вечеринках по случаю дня рождения и тому подобное или что-то менее невинное, хотя и не менее постановочное? Я вспомнил инвентарь, найденный в квартире во время ареста Фрэн çоис, видеокамеру со штативом и подсветкой, но никаких видеозаписей. Теперь они были здесь, ожидая меня.

Я включил телевизор, включил видеомагнитофон, вставил одну из кассет с собственной надписью. Пока я ждал, чтобы увидеть, что к чему, я сел в кресло, достал пиво из картонного держателя с шестью упаковками, сдул пыль, открутил крышку, понюхал.

Город вонючек. Тьфу.

Я снова закрутил колпачок, поставил его на место, откинулся на спинку кресла La-Z-Boy, положив туфли на удобно приподнятую подставку для ног.

Помехи, затем нарастающая музыка и логотип HBO, указывающие на показ полнометражной презентации, затем на мгновение пустой экран, прежде чем на экране появился фиксированный снимок спальни. Я никогда раньше не видел эту спальню, но сразу узнал ее: та же латунная лампа с плиссированным абажуром, то же изголовье кровати, тот же керамический далматинец, которые стояли стопками у стен. Спальня Фрэн çоис. Не слышно хлопков, не слышно криков "Тихо на площадке и... действие", но в этом не было необходимости, не так ли? Сначала нет ничего, кроме спальни, затем вход со сцены слева.

Черт возьми.

60

Бет ждала меня в баре Chaucer's, перед ней стояла бутылка Bud.

Я позвонил ей с сиденья La-Z-Boy и попросил встретиться со мной здесь, а теперь я проскользнул рядом с ней и заказал еще пива для нее и "Морской бриз" для себя.

Когда бармен заметил меня, он бросил на меня взгляд. "Сегодня никаких проблем, верно?"

"Никаких проблем", - сказал я.

"Было достаточно плохо убирать кровь с того раза, когда ты был здесь в последний раз. Кто вообще был этот подонок?"

"Мой дантист".

"Неужели? Он хоть сколько-нибудь хорош? Потому что у меня возникли проблемы с моим ..."

Когда бармен описал свои проблемы с зубами, оттянув нижнюю губу, чтобы показать россыпь пятнистых косточек, Бет уставилась на меня так, как будто у меня выросла вторая голова.

"Ты когда-нибудь замечал зубы в этом городе?" Сказал я после того, как бармен, к счастью, прекратил свою демонстрацию и ушел за нашими напитками. "Как будто мы живем в Англии".

"Как прошла твоя поездка?" - спросила она.

"Поучительно".

"Есть что-нибудь, что я должен знать?"

"Только то, что наш клиент этого не делал".

"Я уже знала это", - сказала она, а затем поняла, что я мог бы сказать. "Ты нашел доказательства в Чикаго?"

"Я обнаружил странное совпадение, которое можно рассматривать как доказательство, - сказал я, " если я смогу выяснить еще кое-что".

"Что?"

"Зачем моему дантисту убивать Лизу Даб &# 233;?"

Я рассказал ей о своей поездке к Пепперс, о том, что я обнаружил, о совпадении фотографии, зажатой в руке мертвой женщины. Бет обняла меня, когда я закончил, как будто я открыл лекарство от рака.

В разгар ее празднования бармен принес нам напитки. Я поднял свой бокал. "Ваше здоровье", - сказал я.

Мы чокнулись, мы выпили, я выпил быстро. Я внезапно почувствовал себя лучше и жестом попросил еще одну. Что угодно, лишь бы выбросить из головы вид этого видеоэкрана.

Бет внезапно стала задумчивой. "Достаточно ли совпадения?" она сказала.

"Нет, но это начало. Нам все еще нужно выяснить, почему. Но есть кое-что еще, о чем я хотел с тобой поговорить. На днях ко мне зашел Уитни Робинсон, и он сказал кое-что, что меня обеспокоило ".

"Я знаю, что Уит твой друг, Виктор, но я ему не доверяю. Он немного слишком твидовый, тебе не кажется?"

"Никогда не доверяй мужчине в твиде, не так ли?"

"Да, на самом деле. Жесткое правило, которое сослужило мне хорошую службу на протяжении многих лет. И галстуки-бабочки меня тоже беспокоят ".

"А как насчет Джорджа Уилла?"

"Подтверждает точку зрения по обоим пунктам. Но в Уите есть что-то еще, по крайней мере, в том, что касается Фрэн çоис. Он кажется - как бы это сказать? - немного слишком заинтересованный."

Возможно, она была права, но именно тогда мне было все равно. "Во время визита Уита, " продолжила я, " он рассказал мне кое-что интригующее о Фрэн & # 231;оис, что я подумала, что должна передать".

"Я не уверен, что хочу это слышать".

"Он сказал, что Фрэн çоис, несмотря на всю его очаровательную внешность, внутри полая".

"Он его не знает".

"Может быть, и нет. Но он сказал, что существуют некоторые физические доказательства, подтверждающие его точку зрения. Наш клиент солгал о своих вещах. Не все ушло. Это было в камере хранения. И сегодня днем я нашел это ".

"О, держу пари, ты так и сделал".

"Бет, ты должна выслушать..."

"Нет, я не знаю, Виктор. Мне не нужно слушать ничего из того, что Уитни Робинсон говорит о Фрэн &# 231;оис. Или ты тоже, если на то пошло. Ты сказал, что не будешь читать мне лекцию."

"Может быть, я слишком сильно забочусь о тебе, чтобы молчать".

"Что ж, попробуй, Виктор. Скажи мне, как поживает твоя подруга Кэрол?"

"С ней все в порядке", - сказал я.

"Мне нравится энтузиазм в твоем голосе всякий раз, когда ты упоминаешь ее имя".

"Она красивая, хорошо одетая, с хорошими манерами, и у нее нет кошек. Короче говоря, она - все, что я когда-либо хотел в женщине ".

"Но все равно, что-то не так".

"Мы сейчас говорим не о моей личной жизни".

"Может быть, нам следует. Ты думаешь, что имеешь право читать мне нотации, ты со своей бесконечной чередой женщин, на которых ты жалуешься, даже когда спишь с ними, женщинам нравится твоя песня. Возможно, я сбит с толку, но, по крайней мере, я что-то чувствую. Тебе стоит попробовать это когда-нибудь ".

"И что именно ты чувствуешь?"

Она сделала глоток пива, немного подумала об этом. "Ты знаешь то шипучее ощущение, которое возникает, когда ты впервые влюбляешься, как будто твой мозг плавает в шампанском?"

"Да".

"Ну, это не так. Это не романтично. Это что-то другое, в некотором смысле более глубокое. Как будто причина, по которой я пошел в юридическую школу, заключалась в том, чтобы когда-нибудь помочь Фрэн çоис ".

"Бет".

"Как будто все в моей жизни вело меня к нему. Я этого не понимаю, и я не собираюсь действовать в соответствии с этим сейчас, потому что я юрист, а он наш клиент, и мы нужны ему по-другому, но я не собираюсь переставать чувствовать это. И, Виктор, ты ничего не можешь с этим поделать ".

"Ты уверен в этом?" Я полез в свой портфель, вытащил одну из видеокассет с нацарапанной по-французски надписью на запятнанной этикетке, подвинул ее по барной стойке, пока она не оказалась перед ней.

Она посмотрела на него на мгновение, затем покачала головой. "Я не хочу этого", - сказала она.

"Знаешь, что я обнаружил сегодня? Я обнаружил, что вы можете многое узнать о мужчине по порнографии, которую он создает. И я говорю не только о размере его члена. Я говорю о жестокости, сдерживаемом насилии, о том, как мир существует исключительно для удовлетворения его порочных потребностей ".

"Иди к черту".

"Тебе следует присмотреться. У этого актера неплохой актерский состав ".

"Люди меняются. Он уже не тот человек, которым был раньше. Он уже три года в тюрьме. Он не видел свою дочь три года. Это что-то делает с человеком. Так и должно быть".

"Один просмотр".

Она сунула его мне обратно. "Убери это, Виктор. Сожги это, если хочешь. Мне это не нужно".

"Возможно, позже", - сказал я.

"Помнишь, много лет назад, сразу после твоего перекрестного допроса члена совета Мура по делу Конкэннона, когда ты сказал мне, что между нами этого никогда не произойдет?"

"Я помню".

"Это был твой выбор".

"Я знаю".

"Так что с этого момента, не высовывайся".

"Это сработало довольно красиво, ты так не думаешь?" Я сказал. "Приятно выпить с другом".

Она допила свое пиво, шлепнула бутылку о стойку бара, упала со стула. "Ты прикроешь это", - сказала она, указывая пальцем на пустые бутылки.

Я поднял свой бокал в знак согласия.

"Спасибо", - сказала она. "Не беспокойся обо мне, Виктор. Побеспокойся о том, чтобы выяснить, почему твой дантист убил Лизу Даб & # 233; чтобы мы могли вытащить Фрэн & # 231; оис из тюрьмы ".

"Это то, за что мне больше не платят".

Она постояла рядом со мной мгновение, а затем протянула руку и постучала по кассете. "Это ничего не меняет для тебя, не так ли? Ты же не собираешься внезапно броситься в атаку на суде, чтобы защитить меня, не так ли?"

Я сделал большой глоток. Это было заманчиво - позволить Фрэнçоис сгнить, да, это было. Но в моей жизни было мало путеводных звезд, за которые я мог цепляться, и мои обязательства перед клиентами были едва ли не единственным, кому я мог полностью доверять.

"Нет", - сказал я. "Как только ты привлекаешь меня на свою сторону, я становлюсь похожим на пиявку. Я мог бы высосать всю кровь, какую смогу, конечно, но от меня чертовски трудно избавиться ".

"Хорошо", - сказала она. "Может, ты и мудак, Виктор, но ты чертовски хороший адвокат".

Затем она наклонилась и поцеловала меня в голову, прежде чем покинуть бар. Я не обернулся, чтобы посмотреть, как она уходит. Вместо этого я схватил остатки своего напитка и заказал еще.

Я как раз подносил только что наполненный стакан к губам, когда почувствовал прикосновение к плечу. Я резко обернулся. Бет стояла там, склонив голову набок.

"Просто из любопытства..."

Я засмеялся, она присоединилась, и на мгновение нам почти показалось, что между нами все в порядке.

Когда она ушла навсегда, я попытался обдумать это еще раз. Мне не удалось сделать какой-то очевидный шаг. Та ночь с Бобом в этом самом баре, казалось, дала мне ответ. Что он сказал после всего насилия и крови? Кому ты помог сегодня?Да, верно, как будто я была несчастной, эгоистичной неудачницей, в чем я признаюсь, а он был святым. А затем что-то еще. Несчастные случаи случаются, Виктор, помни это. Иногда даже самые лучшие намерения идут наперекосяк.Это верно. И он сказал нечто подобное ранее, когда я был в кресле. Большинство убийств - это несчастные случаи по слепой случайности, сказал доктор Боб. Еще одно абсурдное событие в абсурдном мире.Но даже Камю знал, что абсурдность Вселенной может объяснить лишь очень многое. Даже если само убийство было несчастным случаем, почему доктор Боб находился в квартире Лизы Даб в ночь убийства? Что их связывало, кроме отношений врача и пациента? Что происходило? Почему?

В отчаянии я постучал кончиками пальцев по черному пластику видеокассеты. Затем я прекратил постукивание и посмотрел на мерзкую тварь передо мной. Я поднял его и внимательно рассмотрел. Черный пластик, французские слова, нацарапанные на белой этикетке, пятна, которыми была испачкана бумага. Пятна. Пятна.

И внезапно, как ни странно, вещь стала горячей в моих руках.

61

Адвокатам защиты нравится слабость. Мы всегда ищем какой-нибудь маленький изъян, на который можем безжалостно нападать, трещину, в которую можно колотить и поддевать, пока весь фасад личности не рассыплется в прах. Вот почему с нами так весело на вечеринках. Но детектив Торричелли, каким бы болваном он ни был, оказался на удивление непривлекательной мишенью. Не то чтобы не было недостатков. Мужчина был уродлив, как свиная нога, и имел угрюмые манеры парня, который чистит вашу канализацию. Но, хотя он, возможно, и не был звездным детективом на улице, он научился играть роль детектива на даче показаний.

Далтон позвонил Торричелли, чтобы тот ознакомился со всей своей работой по делу в качестве обзора для присяжных. Но он был там не только для прикрытия, он также был там, чтобы добавить немного остроты в конце, потому что именно Торричелли провел первоначальный допрос Фрэн &# 231;ois Dub & # 233;.

"Вы проинформировали обвиняемого о его конституционных правах?" - спросила Миа Далтон.

"Конечно, я это сделал", - ответил Торричелли с трибуны. "И он подписал форму, в которой говорилось, что ему зачитали его права и что он их понял".

"Я хотел бы показать вам народную выставку сорок восемь. Вы узнаете этот экспонат, детектив?"

"Да, это форма, которую подписал обвиняемый, когда он был со мной".

"Я перемещаю вещественное доказательство сорок восемь в качестве вещественного доказательства".

"Есть возражения, мистер Карл?" - сказал судья.

"Только на спортивную куртку детектива, " сказал я, " не на форму".

"Вам не нравится плед?" - спросил судья.

"Я не видел такой голубой плед, ваша честь, со времен моего смокинга для выпускного вечера".

Торричелли обратил свой злобный взгляд на меня, когда присяжные рассмеялись. Я надеялся, что они будут смеяться достаточно долго, чтобы пропустить остальную часть его показаний. Не повезло.

Заявление, которое Фрэнçоис дала Торричелли, было очень похоже на историю, которую Фрэнçоис рассказала мне. Прошлой ночью он работал допоздна. Он был измотан в ночь убийства. Он рано ушел из ресторана и отправился домой один, чтобы немного поспать. Это было алиби без подтверждения, его нельзя было напрямую оспорить, но поскольку не было никаких подтверждений, это тоже не принесло особой пользы. Если вы верили Фрэн çоису, вы думали, что он спал в своей постели во время убийства; если вы считали его лживым, кровожадным сыном собаки, тогда у него не было алиби. Торричелли достаточно покачал головой во время зачитывания заявления, чтобы присяжные точно знали, по какую сторону этой черты он стоял.

"Говорил ли вам обвиняемый что-нибудь о предстоящем разводе со своей женой во время допроса?" сказал Далтон.

"Он сказал мне, что все идет не гладко", - сказал Торричелли.

"Он упоминал, что его обвинили в физическом насилии?"

"Нет, он этого не делал".

"Он упоминал что-нибудь о своей дочери?"

"Он сказал, что она была тем, из-за чего они боролись, больше, чем из-за денег. Он сказал, что его жена добивается полной опеки и намеревается уехать. И затем он сказал кое-что, что показалось мне немного странным, учитывая обстоятельства."

"Протестую", - сказал я.

"Никаких редакторских правок, детектив", - сказал судья. "Просто отвечай на вопросы".

"Что ответчица, Фрэн çоис Даблé, сказала, детектив?"

"Он сказал, и я точно записал это, потому что это показалось мне интересным. Он сказал, - а затем детектив монотонно продекламировал- " "Я бы никогда не позволил ей забрать мою дочь, разве вы не понимаете? Она - моя жизнь, она - все для меня. Забери мою дочь, и ты с таким же успехом можешь убить меня насмерть." А потом он посмотрел на меня и сказал: "И я знаю, что Лиза чувствовала то же самое ".

"Ты спросил его, что он имел в виду под этим?"

"Я сделал, да. Он просто пожал плечами и отвернулся. На этом интервью закончилось ".

"Что ты имеешь в виду, говоря, что это был конец? У тебя больше не было вопросов?"

"Нет, мэм. У меня было больше вопросов. Но после этого он отказался давать мне какие-либо ответы. Он сказал, что ему нужен адвокат. Мистера Робинсона наняли представлять его интересы ", - сказал Торричелли, кивая на Уитни Робинсона, сидящего на своем обычном месте в первом ряду за нашим столом. "После того, как мистер Робинсон поднялся на борт, интервью больше не было".

"Спасибо, детектив", - сказала Далтон, возвращаясь на свое место. "Я прохожу мимо свидетеля".

"Я не знал, что его оценивали", - сказал я под смешки, когда встал, одернул пиджак и застегнул его поверх желтого галстука.

Я постоял на подиуме мгновение, подумал о том, что я собирался сделать, во что я ввязывался. Торричелли уставился на меня, сначала с опаской, а затем с легкой улыбкой, когда увидел мою нерешительность и ошибочно принял ее за страх перед его несомненными способностями в суде. Но в тот момент я боялся не Торричелли.

Я почувствовал, как холодный ветер прошелся по моему затылку. Я резко обернулся. Репортер, вышедший покурить, проскользнул обратно внутрь, впустив сквозняк. Он вздрогнул от моего внезапного движения, как будто его поймали на чем-то. Мой взгляд скользнул к Уитни Робинсону, который уставился на меня, озабоченно наморщив лоб, как будто каким-то образом он мог точно прочесть мою дилемму.

"Мистер Карл", - сказал судья.

Я снова обернулся. "Да, сэр".

"У вас есть вопросы к этому свидетелю?"

Я подумал об этом еще мгновение, просунул язык в щель, которая все еще существовала в моих зубах, прижал его кончик к отверстию в десне. Именно тогда я почувствовал укол боли, и каким-то образом это все решило. Я слегка постучал по подиуму.

"О, да", - сказал я.

62

"Детектив Торричелли, " начал я, " вы были ведущим следователем по делу об убийстве Лизы Дабл & # 233;, не так ли?"

"Я взял на себя инициативу по этому делу, да", - сказал он с трибуны. "Это был мой ups, когда поступил звонок".

"И в рамках вашего расследования вы поговорили с друзьями и семьей миссис Дабл, не так ли?"

"Когда мы расследуем убийство, мы стараемся узнать о жертве как можно больше".

"Как вы узнали имена всех этих людей, у которых вы брали интервью?"

"Мы поговорили с семьей жертвы, и они дали нам имена друзей. Друзья дали нам больше имен. Вот как это делается ".

"Ты не пользовался маленькой черной книжечкой?"

"Во время наших первоначальных и последующих обысков в квартире жертвы мы не смогли найти адресную книгу или КПК. Без этого мы были вынуждены выстраивать цепочку контактов на основе наших интервью ".

"Было ли это необычным, не найти адресную книгу или КПК?"

"Не совсем, хотя в данном случае это было немного неожиданно. Миссис Даб é казалась очень организованной женщиной ".

"Могла ли адресная книга быть украдена во время убийства?"

"Других доказательств ограбления не было. Маловероятно, что грабитель оставил бы драгоценности и наличные и все же забрал адресную книгу."

"Если только имя убийцы не было в книге, и он не хотел остаться безымянным. Итак, детектив, без адресной книги, смогли ли вы поговорить с врачами Лизы Дабл é?"

"Мы нашли несколько имен и сделали несколько звонков, конечно, но такие запросы часто неэффективны, и эти звонки также не были полезными. Существует проблема конфиденциальности между врачом и пациентом, которая часто затрудняет получение информации, и предварительные визиты к врачу могут происходить за месяцы, иногда за годы до совершения преступления. В особых случаях, когда состояние здоровья жертвы становится более важным, у нас есть способы получить более конкретную помощь ".

"Это был один из тех случаев?"

"Нет. Отчет судмедэксперта не дал нам никаких указаний на проблемы со здоровьем. Мы нашли имя гинеколога жертвы и спросили, не замечала ли она чего-нибудь необычного, происходящего с жертвой примерно за год до ее убийства. Ответ, который она дала, не нарушая привилегии врача и пациента, был отрицательным ".

"Каким еще врачам вы звонили?"

"Педиатр для ее дочери. Миссис Каллен, мать жертвы, носила фамилию педиатра. Опять же, доктор не заметил ничего, что могло бы повлиять на расследование."

"Никаких злоупотреблений, изобретенных мистером Галликсеном для подачи исков о разводе?"

"Возражаю против изобретенного термина", - сказала Миа Далтон.

"Я перефразирую. Заметил ли детский врач какие-либо признаки жестокого обращения?"

"Педиатр ничего не заметил, нет".

Я повернулся, улыбнулся Фрэн çои, как дядя, который только что получил утешительные новости. Это те вещи, к которым вы прибегаете в деле об убийстве. "Вы связывались с какими-либо другими врачами в ходе вашего расследования, детектив?"

"Насколько я помню, нет".

"Что насчет психиатра жертвы?"

"Протестую", - сказал Далтон. "Предполагает факт, не являющийся доказательством".

"Поддерживаю".

"Знали ли вы, детектив, посещал ли покойный психиатра?"

"Нет".

"Дерматолог?"

"Нет".

"Хиропрактик?"

"Нет".

"Дантист?"

"Нет".

"Вы не знали, был ли у жертвы дантист или нет?"

"Я предполагаю, что она это сделала, но для нас это не представляло особого интереса. Не было вопроса о личности, для которой могли бы пригодиться стоматологические записи. Зубы жертвы во время нападения повреждены не были. В отчете судмедэксперта отмечалось, что зубы жертвы были в отличной форме. Не было причин разговаривать с ее дантистом ".

"За исключением того, что дантистом Лизы Дабл могло быть одно из имен в пропавшей книге".

"Это вопрос, советник?" - сказал Торричелли.

"Не совсем, но вот что: во время ее убийства на полу было пролито довольно много крови Лизы Даб é, разве это не так?"

"Да. И что?"

"Возможно ли определить, была ли вся кровь, вытекшая из покойного, учтена на полу, или какой-то части не хватало?"

"Нет".

"Значит, некоторые из них могли быть взяты, собраны для какой-то цели убийцей, не так ли?"

"Технически, да".

"Только технически?"

"Ну, если бы это было так, мы ожидали бы увидеть какое-то указание на процесс сбора. Все оставляет след."

"Позвольте мне показать вам эту фотографию с места преступления, Народный экспонат номер десять, на которой изображен пол квартиры, залитый кровью. Я хочу, чтобы вы посмотрели в нижний левый угол фотографии. Вы видите здесь закономерность, детектив?"

"Не совсем".

"Ты не видишь водоворот в крови?"

"Я не знаю, может быть".

"Может быть, водоворот, это все? Может быть, водоворот, вызванный маленьким полотенцем, использованным для вытирания крови, для какой-то последующей цели?"

"Я не могу сказать по этой фотографии".

"Может быть, для хранения в пластиковом пакете, чтобы позже использовать для вытирания крови с рубашки или подошвы ботинка?"

"Я должен ответить на это?"

"Откуда была взята фотография, сделанная рукой миссис Дуб é?"

"Я не знаю".

"Ваша теория заключается в том, что она была ранена в шею и в предсмертных судорогах схватила фотографию своего мужа, чтобы показать, что это он убил ее, не так ли?"

"Я просто свидетельствую о том, что я нашел".

"Женщина была смертельно ранена в шею, сильно истекала кровью, и вы полагаете, что она схватила фотографию. Мои вопросы таковы: исследуя кровь на месте преступления, как вы это делали, положение ее тела, планировку комнаты, не могли бы вы сказать нам, откуда она сделала фотографию? "

"Не совсем".

"Разве не так же вероятно, что фотография была вложена ей в руку?"

"Она сжимала это довольно крепко".

"Но сразу после ее смерти ее мышцы ослабли бы, это то, что засвидетельствовал коронер. Не возможно ли, что фотография была вложена в ее безжизненную руку, а затем пальцы прижались к ней, чтобы вставить мужа в рамку?"

"Это кажется притянутым за уши".

"И затем была взята кровь, как показывает этот завиток, для помещения в квартиру мужа".

"Вы уходите в озоновый туман, советник".

"И, возможно, все это было сделано кем-то, знакомым с личной ситуацией жертвы, а также знакомым со свойствами и консистенцией крови. Может быть, кем-то вроде дантиста?"

"Что это у вас с дантистами?" - спросил Торричелли.

"Это называется дентофобия. Страх перед мужчинами с волосатыми предплечьями, орудующими дрелями и кирками у тебя во рту. Я радостно признаюсь в моем собственном случае этого. И, судя по твоей улыбке, ты сам можешь почувствовать это. Скажите нам, детектив, вы когда-нибудь разговаривали со стоматологом, когда он чистил вам зубы?"

"Может быть".

"Ты когда-нибудь рассказывал ему, как дела в семье, когда он вгрызается в твои десны?"

"В основном я просто кричу".

"Итак, детектив, позвольте мне спросить вас еще раз. У тебя есть какое-нибудь представление об имени дантиста Лизы Дабл é?"

"Нет".

"Тебе не кажется, что ты должен это выяснить?"

"Наше расследование завершено".

"Очевидно, что нет".

Как раз в этот момент я услышал шорох позади себя, то, чего я ожидал некоторое время.

Уитни Робинсон III встал, пытаясь проскользнуть мимо других зрителей на своей скамейке, когда он направлялся к выходу. Выражение его лица, когда он увидел, что я поймал его при выходе, было ужасающим, как будто мои несколько вопросов о крови и дантистах каким-то образом разорвали всю ткань его жизни. Затем, наконец, он вышел в проход, повернулся к двери и вышел из зала суда. При первой же возможности он бы позвонил.

И я чертовски хорошо знал, кому он будет звонить.

Торричелли подстерег нас прежде, чем мы с Бет смогли покинуть зал суда. Присяжные были распущены, судья покинул скамью подсудимых, судебный пристав увел Фрэн çоис, и я ничего так не хотел, как тоже убраться оттуда ко всем чертям, но у Торричелли были другие идеи. Он был не из тех, с кем легко было сладить, особенно когда он стоял в проходе между вами и дверью.

"Детектив", - сказал я. "Надеюсь, я не перегнул палку с той шуткой о спортивной куртке".

"Моя жена говорит, что хуже".

"И все же ты упорствуешь".

"Старые привычки. Сегодня неплохой водевиль".

"Я делаю все, что в моих силах".

"Ты не хочешь дать мне ручку дантиста?"

"Пока нет".

Он фыркнул. "Фигуры. Я думал, что видел все это от тебя, Карл, но потом ты берешь и обвиняешь в убийстве той женщины благородного профессионала."

"Я пытался выбрать подозреваемого, которого присяжные презирали бы даже больше, чем адвоката".

"Довольно низко, даже для тебя".

"Ты думаешь, это было низко, " сказал я, " держись за свою шляпу".

"Я ожидал, что ты набросишься на меня за то, что я подбросил улику, которую я нашел. Я был приспособлен для приготовления на гриле ".

"Жаль тебя разочаровывать".

"Я знаю, какова моя репутация. Я слишком толстый, чтобы быть умным, я слишком угрюмый, чтобы быть правдивым, я всю жизнь коп, так что, должно быть, я не по ту сторону черты ".

"Тебе не нужно меня убеждать".

"Это верно, я не знаю. Но не важно, насколько небрежно ты ведешь свой бизнес, мне не наплевать на мой. Я не люблю ошибаться. Это меняет баланс вещей, ты понимаешь?"

"Вы говорите о карме, детектив?"

"Называй это как хочешь. Но я изо всех сил стараюсь не класть правильную говядину не на того тунца ".

"Почему мне вдруг захотелось серфинга и дерна?"

"На этот раз вы взяли не того человека, детектив", - сказала Бет.

"Я не верю, что мы это делаем", - сказал Торричелли. "Но если ты так думаешь, назови мне то, что мне нужно, чтобы разобраться. Назови мне имя."

"Это испортило бы сюрприз".

Еще одно фырканье. "Далтон сказал мне выйти и отработать свою зарплату. К утру у меня будет название ".

"Ты хочешь кое-что знать?" Сказал я после того, как Торричелли направился к двери, и мы остались одни в зале суда. "Возможно, я недооценил этого человека".

"Возможно ли это?" - спросила Бет.

"Страшно так думать, не так ли?"

"Ты не думаешь, что было слишком рано поднимать тему стоматолога?"

"Присяжным это понравилось".

"Но, Виктор, Торричелли, вероятно, узнает имя твоего дантиста. И если его не было в городе в тот день, или у него есть алиби, или мы не можем установить мотив, что вполне возможно, тогда игра окончена ".

"Я знаю".

"И что?"

"У нас нет особого выбора, не так ли? После провала в Соненшайне мы должны рискнуть. И это все ".

"Но..."

"Бет, посмотри на меня".

Она повернулась ко мне лицом, ее красивые, обеспокоенные глаза сфокусировались на моих.

"Ты доверяешь мне?" Я сказал.

Ее взгляд поднялся к потолку. "Почему этот вопрос всегда пугает меня?"

"Посмотри на меня".

Она сделала.

"Он мне не нравится", - сказал я, "и мне не нравится, как ты к нему относишься, и я бы хотел, чтобы мы никогда не брались за это чертово дело. Но женщина мертва, маленькая девочка потеряла свою мать, ее отец - мой клиент, и он борется за свою жизнь. Ко всему этому я отношусь так же серьезно, как и ко всему в этом мире. Поэтому, что бы ни произошло в этом зале суда в ближайшие несколько дней, вы должны поверить мне, что я пытаюсь поступать правильно ".

"Это будет дико?"

"Да".

"Но ты действительно веришь, что Фрэнçоис, не так ли?"

"Я не верю ни единому слову из его маленького надутого французского рта, но он не убивал свою жену".

"Хорошо. Хорошо. Тогда давай сделаем это. Давай мы с тобой прижмем этого дантиста к стене ".

"Если он не прижмет нас первым".

63

Это началось с телефонного звонка посреди ночи.

Никто не звонит посреди ночи, чтобы пригласить вас на вечеринку или назначить свидание за ужином, если только ее тариф на беспроводную связь не имеет серьезных недостатков. Нет, телефонный звонок посреди ночи - это душераздирающий вестник трагедии, бедствия, кошмара, ставшего реальностью. Итак, когда мой телефон зазвонил посреди ночи, вырвав меня из беспокойного сна, между тем, как я осознал, что происходит, и тем, как я смог поднять трубку, ужасающие возможности замучили меня. Мой жилой дом был в огне. Мой отец умер. Моя мать звонила из Аризоны, чтобы поздороваться.

"Что это?" Сказал я, на грани паники.

Ответа нет.

"Привет. Кто там?"

Ответа нет.

"Мама?"

Ничего.

После еще нескольких мгновений тишины я повесил трубку. Я решил, что ошибся номером, но даже в этом случае было нелегко снова уснуть. Звонок заставил мое сердце учащенно биться, сценарии катастрофы все еще проносились в моем мозгу. Если раньше мой сон был прерывистым, то теперь он стал невозможным. Я ворочался с боку на бок и уставился на луч уличного фонаря, который окрашивал мой потолок.

Мне показалось, что я только что снова погрузился в дремоту, когда телефон зазвонил еще раз. Я резко проснулся, заметил, что на улице светло, схватился за телефонную трубку.

"Что?" Я сказал.

"Чувак, насчет машины".

"Какая машина?"

"Красный багажник "Кэдди". Эта цена твердая?"

"Какая цена?"

"Здесь написано тысяча двести. Я хотел спросить, есть ли здесь место для маневра."

"Нет", - сказал я. "Нет места для маневра, и нет машины. Вы, должно быть, ошиблись номером ".

"Ты уверен?"

"Вполне". Я повесил трубку и посмотрел на свои часы. Было семь утра, я почти не спал, и в тот день в десять я должен был быть в суде. Я пытался встряхнуть свой мозг, чтобы проснуться, когда телефон зазвонил снова.

"Что?"

"Чувак, насчет машины".

"Разве у нас уже не было этого разговора? По какому номеру ты пытаешься дозвониться?"

Он сказал мне.

"Это мой номер, но там нет машины", - сказал я. "На самом деле нет. Должно быть, это опечатка. Пожалуйста, больше не звони ".

Я выходил из душа, вытираясь полотенцем, когда эта чертова штука зазвонила снова. Все еще мокрая, я бросилась в спальню и подобрала его.

"Йоу", - раздался медленный, глубокий голос. "Я звоню по поводу машины с откидным верхом".

Я оставил новое сообщение на своем автоответчике - "Машины нет" - и надел костюм и галстук. Я зашел в закусочную выпить кофе, большого, прежде чем отправиться дальше. Я только добрался до Двадцать первой улицы, и от кофеина у меня только начали открываться глаза, когда зазвонил мой мобильный телефон.

"Виктор Карл слушает", - сказал я.

"Привет, да. Спасибо за ответ." Это был женский голос, очень правильный. "Я так понимаю, у вас есть выводок лабрадудлей, который вы пытаетесь продать".

Иногда, я признаю, я могу быть немного туповатым, но внезапно я понял, кто звонил мне на телефон посреди ночи.

Мой офис, когда я приехал, был сумасшедшим домом. Было множество претендентов на открытую должность помощника юриста с базовой зарплатой в 45 000 долларов плюс льготы плюс бонусы, все это сделало бы работу довольно приятной, за исключением того, что в нашем офисе не было открытой должности помощника юриста, а 45 000 долларов плюс льготы плюс бонусы - это было больше, чем мы с Бет получали как юристы. Группа соискателей работы стояла перед моей секретаршей Элли, указывая пальцами на большое объявление в разделе объявлений.

"Меня не волнует, что там написано, " говорила она им, " работы нет. Это ошибка. Иди домой".

Когда она увидела меня, она раздраженно подняла руки.

Я проскользнул в начало толпы, наклонился и тихо сказал: "Извините за это. Есть какие-нибудь сообщения?"

"У вас есть семь предложений на гитару с автографом Джимми Пейджа".

"Джимми Пейдж? От Led Zeppelin?"

"Я не знал, что у тебя есть гитара с автографом Джимми Пейджа".

"Я тоже". Я оглядел толпу. "Я буду в своем кабинете. Мне нужно сделать звонок. Просто поблагодарите их за то, что пришли, и скажите им всем, что вакансия заполнена. Так будет легче".

"Что происходит, мистер Карл?"

"Кое-кто немного подшучивает надо мной".

"Учитывая все это, мне понадобится прибавка к зарплате", - сказала она.

"Извини", - сказал я. "После того, как мы заплатим помощнику юриста, денег не останется даже на скрепки, не говоря уже о прибавке к жалованью".

Я закрыл дверь в свой офис, сел за свой стол, допил кофе, наблюдая, как мерцают огни на линиях моего офиса. Итак, Боб играл в игры, звонил мне посреди ночи, размещал ложные объявления в газете, чтобы заблокировать все мои телефоны. Я полагал, что ему следовало бы придумать что-нибудь получше, но все равно это раздражало, и у меня не было никаких сомнений относительно того, как он узнал о моих вопросах Торричелли накануне. Когда линия очистилась, я быстро схватил телефон и набрал номер.

Уитни Робинсон III рассмеялся, когда я рассказал ему, что произошло тем утром.

"Ты же не думал, что он будет счастлив, не так ли?" - спросил Уит.

"Нет", - сказал я.

"Или что он не узнает".

"Нет, и это тоже".

"Итак, вот так, мой мальчик. Чего еще вы могли ожидать? Было ошибкой втягивать его в это. Вы подвергаете опасности его работу."

"Стоматология?"

"Больше похоже на министерство".

"Уит, здесь у меня нет выбора".

"У всех нас есть выбор".

"И ты решил действовать как шпион".

Он усмехнулся моему обвинению. "Мне нравится думать, что я оказываю услугу вам обоим. Думай обо мне как о проводнике. Я очень люблю тебя, Виктор, ты это знаешь. И он замечательный человек, действительно экстраординарный человек".

"Он дантист".

"О, мой мальчик, он нечто большее, чем это. Он является прекрасным примером для всех нас. Мы все бродим по миру, замечая бедные души, попавшие в беду, и что мы делаем, так это сочувственно прищелкиваем языками, продолжая свой путь. Но он останавливается, берет их руки в свои, делает что-то, чтобы помочь. Я не могу сказать вам, скольким людям он помог многими способами, большими и малыми. И ты один из них, Виктор, не забывай. Он уже многим помог тебе и тем маленьким детям, которыми ты так интересуешься. И он может помочь тебе больше ".

"Звучит как взятка".

"Если это так, то ты все еще не понимаешь. Здесь нет ничего продажного. Он видит женщину в беде, вмешивается в ее жизнь и действует по отношению к ней так, как если бы она была его ответственностью. Ты еще не отец, Виктор, но позволь мне сказать тебе по личному опыту, отец не остановится ни перед чем, чтобы спасти своего ребенка. Ничего. Запомни это. Но самое необычное в этом человеке то, что он испытывает те же чувства по отношению к совершенно незнакомым людям. Он видит способ, которым он может помочь, и он наносит удар вслед за этим ".

"Как какой-то одинокий рейнджер, путешествующий по полигону, пытающийся протянуть руку помощи".

"И преуспеваешь, мой мальчик. Успех."

"Как будто он преуспел с Лизой Даб é?"

"Он сделал, что мог".

"Он убил ее, Уит".

"О, нет, он этого не сделал. Ты сейчас ведешь себя глупо. Вся его жизнь посвящена помощи другим. Он не убийца. Он спаситель, если уж на то пошло ".

"Он убил ее".

"Прекрати это, сейчас же. Ты расстроен, ты не продумал это до конца. Послушай меня, мой мальчик. Я знаю, что ты не доверяешь мне, как раньше. Я понимаю это. Разделенные привязанности. Но если ты когда-либо верил тому, что я сказал, тогда поверь этому: Он не убивал ту женщину ".

"Кто это сделал?"

"Это больше не имеет значения".

"Даже если бы я поверил тебе, Уит, у меня все еще есть обязательства перед моим клиентом".

"Спасите своего клиента, не вовлекая его в это".

"Но я вижу единственный способ спасти моего клиента - использовать его, по крайней мере, для того, чтобы вызвать разумные сомнения".

"Подумай об этом, Виктор. Изучите все ваши варианты. Ты подвергаешь опасности больше, чем думаешь. Не только на него, но и на его миссию, и этого он не может допустить. Он может быть прекрасным другом, как он показал, но он также может быть самым опасным врагом ".

"Я не знаю об этом. Несколько ложных объявлений, несколько звонков поздно ночью. Я могу с этим справиться ".

"О, Виктор, мой мальчик. Не стоит недооценивать его. Наш общий друг просто прочищает горло."

64

Мне понравилась картинка: Миа Далтон, покачивающаяся в гамаке на легком ветерке, с закрытыми глазами, с напитком под зонтиком в руке, а по радио тихо играет румба.

"Обвинение прекращает", - сказала она.

"Мне бы самому не помешало немного отдохнуть", - пробормотал я Бет.

"Вы что-то сказали, мистер Карл?" - спросил судья.

Почему я чувствовал, что вернулся в пятый класс? "Нет, сэр".

"У вас есть свидетели, которых вы можете представить?"

"Да, мы делаем".

"Пусть присяжные сделают перерыв, пока мы обсудим некоторые юридические вопросы, а затем вы сможете начать свое дело".

"Всем встать", - крикнул судебный исполнитель. Мы все восстали. Главное для адвоката защиты, когда присяжные выходят из зала суда, - сохранять видимость благожелательной уверенности, пока за ними не закроется дверь. Тогда все ставки отменяются, и вы можете опуститься обратно на свое место с унылым выражением полного поражения.

Бет сделала обычные заявления об увольнении, привела обычные аргументы, стоически приняла обычные опровержения.

"Что-нибудь еще, что я могу отклонить?" - сказал судья.

"На прошлой неделе отказали в моей кредитной карте, " сказала Бет, " так что, полагаю, на этом все".

"Прекрасно", - сказал судья. "Двадцать минут, ребята", - и мы снова поднялись, когда он поднялся со скамейки запасных.

"Все прошло хорошо", - сказала Бет.

"Примерно так хорошо, как можно было ожидать", - сказал я, вставая из-за стола. "Дело Далтона было довольно тщательным".

"Готовы ли мы к нашей защите?"

"Я думаю, да", - сказал я, но как только я это сказал, глаза Бет расширились, и я почувствовал скрытое присутствие позади меня. Я вздрогнула еще до того, как обернулась.

Torricelli.

"Его зовут Пфеффер", - сказал Торричелли. "Robert Pfeffer."

"Как ты его нашел?"

"Нам рассказал один из друзей жертвы. Миссис Уинтерхерст. Оказывается, она была той, кто порекомендовал его Лизе в первую очередь. Итак, после того, как мы узнали имя, мы заскочили в его офис. Славный маленький парень. И он, кажется, знает, что делает. У меня был стоматологический вопрос, на который он ответил довольно подробно."

"Ты назначаешь встречу?"

"На самом деле. Он кажется вполне компетентным, и я слышал, что у него нежные руки. Конечно, оказывается, что у него также есть алиби на ночь убийства."

"Конечно, он знает", - сказал я. "Ты проверил это?"

"Это держится", - сказал он. "Он был с кем-то всю ночь".

"Доктор Боб, эта собака, " сказал я, качая головой. "Кто бы мог подумать? Не могли бы вы сказать мне, с кем он был?"

"Конфиденциальность запрещает это, но давайте просто скажем, что у него было полно дел".

"Попался". Тильда. Уф.

"Значит, это все, верно?" - сказал Торричелли.

"Я полагаю".

"И мы можем отказаться от всего стоматологического дерьма в этом испытании?"

"Я так не думаю".

"Карл, ты знаешь, кто ты? Досадно. Ты просто невыносимый сукин сын ".

"Спасибо вам, детектив. Могу я внести одно предложение?"

"Продолжай".

"Прежде чем вы сядете в кресло доктора Пфеффера, возможно, вам захочется ознакомиться с его дипломом. Там, где написано его имя, небольшое пятно. Оказывается, он не родился Пфеффером. Прежде чем ты позволишь ему дотянуться до твоего рта, я предлагаю тебе выяснить, почему он сменил имя."

Возможно, я слишком сильно оплакиваю свое состояние отверженного, но в этой работе есть признанные радости. Главный из них - обналичивание авансового чека. Мне также нравится подвергать дураков перекрестному допросу, читать протоколы дачи показаний - это немного ненормально, я знаю, но так оно и есть - и давать указания своей секретарше отвечать на все звонки. Мне особенно нравится, как люди отшатываются, когда я говорю им, что я юрист. Попробуйте это как-нибудь на вечеринке или на улице, скажите кому-нибудь, что вы юрист, и понаблюдайте, как они отплясывают. Это почти вызывает у меня желание записаться на работу в IRS. И именно тогда, позвольте мне сказать вам, это была радость, когда я сказал детективу Торричелли, что его новый дантист, доктор Пфеффер, подделал его диплом и сменил имя по какой-то неизвестной причине, а затем наблюдал, как глаза Торричелли округлились, и он нервно провел языком по зубам.

"Вызовите вашего первого свидетеля, мистер Карл", - сказал судья.

"Ваша честь, защита вызывает Артура Гулликсена".

Артур Гулликсен подошел к стенду в дорогом сером костюме, черных мокасинах с кисточками, с копной седых волос, аккуратно зачесанных назад. На самом деле, гладкий - это было именно то слово, которое характеризовало его подтянутую фигуру, отполированные ногти и острые зубы, то, как его лицо спереди напоминало лезвие бритвы. Возможно, вы помните фамилию Гулликсен, он был адвокатом по бракоразводным процессам Лизы Дабл, которую мы пытались не допустить к даче показаний во время выступления обвинения. Теперь он был нашим первым свидетелем. Забавно, как все меняется. Увидеть Гулликсена во плоти означало вновь открыть вечный спор природы и воспитания. Юристов, похожих на Гулликсена, привлекает брачное право, или это сама работа превращает их в такие отталкивающие экземпляры?

Когда Гулликсен сидел на свидетельской трибуне, он одернул манжеты, разгладил рукава пиджака, поправил галстук так, чтобы он аккуратно сидел между краями воротника. Его желтый галстук. Тот самый галстук, который я сейчас носил. Неужели унижение из-за моего галстука никогда не прекратится?

"Спасибо, что вернулись, мистер Гулликсен. У меня всего несколько вопросов. Вы ранее свидетельствовали, что были адвокатом миссис Дабл по бракоразводным процессам, это верно? "

"Это верно", - сказал он, рассматривая свой маникюр.

"Как все прошло?"

"Прошу прощения?"

"Дело. Из заявлений, которые вы привели в качестве доказательства в своих предыдущих показаниях, очевидно, что вы и миссис Дабл é боролись за опеку над дочерью, вы боролись за львиную долю семейного имущества, включая часть ресторана Фрэн çоис Дабл & #233;, и вы боролись за значительную сумму алиментов на содержание ребенка ".

"Мы всего лишь искали то, на что она имела право".

"Хорошо, мы не собираемся оспаривать ничего из этого здесь. Но что я хочу знать, мистер Галликсен, так это как продвигалось ваше дело? Было ли похоже, что вы добьетесь успеха по всем этим запросам?"

"Трудно сказать".

"Попробуйте, мистер Гулликсен. Давайте возьмем проблему опеки над детьми. Вы утверждали о физическом насилии над миссис Даб é и Эмбер Даб é со стороны ответчика. Какие доказательства у вас были для этого?"

"Лиза Даб é была готова дать показания".

"Но у вас не было другого свидетеля, не так ли?"

"Лиза рассказала своим друзьям о жестоком обращении".

"Это были слухи, и поэтому они неприемлемы. И педиатр, как мы уже слышали от детектива Торричелли, не увидел никаких признаков жестокого обращения. Были ли у вас какие-либо другие свидетели или допустимые доказательства по вопросу жестокого обращения?"

"Не в тот момент, но я искал других".

"Теперь, в своих отзывчивых заявлениях, мистер Даб &# 233; утверждал, что его жена была зависима от обезболивающих, часто оставляла дочь в доме ее матери, когда та отправлялась в необъяснимые поездки за город, и была во многих отношениях неподходящей матерью, не так ли?"

"Это были его утверждения".

"Были ли у него свидетели, подтверждающие эти обвинения?"

"Он утверждал, что сделал".

"Ты свергаешь их?"

"Некоторые из них, да".

"Как прошли показания?"

"Были способы дискредитировать показания".

"Я был адвокатом достаточно долго, чтобы интерпретировать это. Свидетельство было довольно сильным, не так ли?"

"В этом была какая-то сила, да".

"Мистер Гулликсен, по вашему мнению, был ли шанс, что Лиза потеряет опеку?"

"Возражение относительно значимости мнения свидетеля", - сказала Миа Далтон.

"Мистер Карл? Уместна ли вся эта цепочка вопросов?"

"Да, ваша честь. Я прошу предоставить мне некоторую свободу действий здесь. Я не пытаюсь рассматривать дело о разводе в этом зале суда. Но я действительно думаю, что это чрезвычайно важно, что адвокат Лизы Даб & # 233; думал об этом деле и что миссис Даб & # 233; думала о своих шансах в свою очередь. Ее страх потерять своего ребенка лежит в основе нашей защиты ".

"Тогда продолжай, но будь осторожен".

"Благодарю вас, ваша честь. Мистер Галликсен, был ли шанс, что Лиза потеряет опеку?"

"Да".

"Довольно хороший шанс?"

"Шанс более чем ничтожный".

"И в соответствии с этическими требованиями Ассоциации адвокатов, вы передали это своему клиенту?"

"Я сделал".

"Как она это восприняла?"

"Я не могу раскрыть ничего из того, что она мне рассказала".

"Конечно, нет, но вы можете рассказать нам о ее душевном состоянии. Как она восприняла вполне реальную возможность передачи опеки над своей дочерью Эмбер ответчику?"

"Не очень хорошо".

"Как насчет денежных штучек? Как это выглядело?"

"Безусловно, должны были быть какие-то алименты. Я был убежден, что мы могли бы получить значительную часть дохода мистера Даба, но, к сожалению, этот доход был ограничен. Содержание ребенка зависело от вопроса опеки, так что это тоже было под вопросом. И наше расследование показало, что в ресторане действительно не было собственного капитала из-за финансовой структуры бизнеса. Так что был шанс, что у Лизы в итоге могло остаться совсем немного ".

"И ты сказал ей это тоже?"

"Конечно".

"Как она это восприняла?"

Гулликсен пригладил волосы назад. "Развод - это очень трудное время для всех сторон".

"Она была расстроена?"

"Можно сказать и так".

"Обезумевший от возможностей?"

"Если ты решишь драматизировать это, то да".

"Что могло бы помочь, мистер Гулликсен? Как она могла улучшить перспективы своего дела?"

"Дело о разводе похоже на любой другой тип судебного разбирательства. Качество адвокатов важно, вот почему мне платят, но по большому счету это зависит от доказательств ".

"Значит, ей нужно было больше и качественнее доказательств, это верно?"

"Да".

"И вы сказали это миссис Даб &# 233;?"

"Да, я это сделал".

"Ты сказал ей, какие доказательства могут быть наиболее полезными?"

"Я сказал ей, что доказательства, которые ставят под сомнение способность ее мужа заботиться о ребенке, были бы наиболее ценными".

"Доказательства употребления наркотиков?"

"Абсолютно".

"Доказательства наличия нескольких сексуальных партнеров?"

"Да, конечно".

"Доказательства причудливых сексуальных извращений?"

Он улыбнулся и обнажил зубы, как будто ему предложили пухлую ногу пловца. "Такие доказательства всегда полезны в подобных случаях".

"Вы предлагали миссис Даб &# 233;, чтобы она наняла следователя, чтобы посмотреть, существовали ли такие доказательства?"

"Я так и сделал, но она заявила, что у нее недостаточно средств после выплаты моего аванса".

"Кстати, сколько ты получил вперед?"

"Протестую", - сказал Далтон.

"Какова цель этого вопроса, мистер Карл?" - сказал судья.

"Профессиональное любопытство. Возможно, я не в той отрасли бизнеса ".

"Возражение принято".

"Благодарю вас, судья", - сказал я. "И спасибо вам, мистер Гулликсен. У меня больше нет вопросов ".

65

Я не знаю, почему я проснулся, когда проснулся. В воздухе повисла тишина, и, возможно, это было все. Я жил в городе, и в начале лета я держал окно своей спальни открытым для легкого бриза, поэтому каждый вечер перед сном мне пели серенаду шум транспорта, отдаленные гудки, смех прохожих на моей улице, которым жилось лучше, чем мне. Но когда я проснулся той ночью, была только тишина. Может быть, я был похож на лондонца, который вздрогнул ото сна, когда Биг Бен не прозвенел.

Или, может быть, я ждал его. Если так, то он не разочаровал.

Я лежал с открытыми глазами, позволяя кусочкам моего сознания сложиться вместе и приклеиться друг к другу, когда зазвонил телефон. Мои нервы рефлекторно дрогнули от этого звука.

"Привет", - быстро сказала я.

Ответа не последовало, и внезапно я понял, кто это был.

"Я полагаю, это ты", - сказал я, на этот раз без всякого отчаяния. На самом деле, если уж на то пошло, мой голос был совершенно искренним.

Я не слышал ничего, кроме легкого хриплого дыхания.

"Я так и думал, что ты позвонишь снова", - сказал я. "Тебе нечего сказать? Все в порядке. Но, пожалуйста, не вешай трубку. У меня есть особое сообщение специально для тебя ".

Я подождал мгновение. Линия оставалась открытой.

"Но прежде чем я передам сообщение" - это был вздох, который я услышал на другом конце линии? - "Я хотел сказать вам, что в том, что я делаю, нет ничего личного. Ты мне нравишься, на самом деле, может быть, вопреки моему здравому смыслу, но нравишься. И я вроде как тоже тобой восхищаюсь. Эти фальшивые объявления были довольно забавными. Раздражает, да, и ты испортил день моей секретарше, из-за того, что все эти люди пришли на работу помощника юриста, но все равно, это была довольно хорошая шутка. И хуже всего были эти чертовы лабрадудли. Мой мобильный телефон не переставал звонить. Я выключил его, чтобы избежать отчаянного тявканья абонентов, и всякий раз, когда я включал его снова, появлялось около двадцати новых сообщений, во всех спрашивали о Лабрадудлях. Я до сих пор не знаю, что, черт возьми, такое лабрадудль, звучит как разновидность обработанного мяса для завтрака, но спрос, могу вам сказать, ненасытный.

"И мне понравилось, как ты устроил так, что по всему моему офису были разбросаны порножурналы с моим именем на поддельных подписных этикетках. Милые. Моя секретарша была недовольна этим, сначала осознав, что вы сделали, а затем обыскав все вокруг, чтобы убедиться, что она получила их все. Да будет вам известно, я забрал их с собой домой, и я потратил часы, изучая улики, и я все еще озадачен. До дна, я могу понять, Сиськи, конечно, но бабульки-лесбиянки ? Неужели? Неудивительно, что у меня проблемы со сном. Я едва могу дождаться, чтобы увидеть, что ты приготовил для меня дальше.

"Но это не тот ум, которым я больше всего восхищаюсь в тебе, или не то, что ты так усложняешь мою жизнь. Это чувство долга, которое у тебя есть, чувство миссии. Ты всегда говоришь, что тебе нравится помогать, но это нечто большее, не так ли? Больше похоже на одержимость. И я думаю, что понимаю, откуда это взялось. Но ты должен понять, у меня есть свои обязательства. И мое главное обязательство, прямо сейчас, перед моим клиентом. Честно говоря, мне не нравится Фрэн çоис больше, чем, полагаю, вам, но все же, он мой клиент. Это что-то значит, по крайней мере, для меня. Я должен сделать то, что могу, чтобы помочь ему, и с того места, где я сижу, чтобы сделать это, я вовлек тебя во все это.

"Ты все еще там?"

Я прислушался. Просто хриплое дыхание, но этого было достаточно.

"В некотором роде приятно быть тем, кто говорит для разнообразия, почти как если бы мои руки были у тебя во рту".

Я немного посмеялась, но он не рассмеялся, совсем нет.

"Я не понимаю всего, что произошло в ночь смерти Лизы Даб é. Кто, что кому и где сделал? Это все какая-то путаница. Но я точно знаю, что ты был каким-то образом замешан. И я верю, что, возможно, мне удалось бы убедить присяжных и в этом. И если я это сделаю, есть шанс, что Фрэн çоис может быть оправдана. Хорошо это или плохо, не мне говорить. Однажды я попытался сыграть судью и присяжных, и это получилось не слишком хорошо. Что я узнал, так это то, что я знаю недостаточно. Честно говоря, я едва знаю достаточно, чтобы одеваться по утрам, и Кэрол Кингсли скажет вам, что у меня это не очень хорошо получается. Но все, в чем я могу быть уверен в этом мире, это в том, что у меня есть эта работа, которую я должен делать, и я собираюсь это сделать, и никакое количество назойливых телефонных звонков или ложных подписок на порножурналы не смогут этого изменить.

"Я просто хотел, чтобы ты знал. Ничего личного.

"Ладно, я думаю, пришло время для сообщения. Несколько дней назад я был в Чикаго, прямо у бейсбольного стадиона. Маленький дом примерно в трех кварталах к западу от третьей базы. Это верно. Твой дом, дом твоего детства. Ты не единственный, кто может копаться в прошлом. У меня был небольшой приятный разговор с Джимом и Фрэнни. Твои брат и сестра были так рады услышать о тебе. Они так долго не слышали о тебе, что подумали, что ты умер. Там были почти слезы, когда я сказал им, как хорошо у тебя идут дела. Почти. И хочешь верь, хочешь нет, твой отец был с ними. Хорошие новости. Он вышел из тюрьмы. Но я думаю, что у него был инсульт, и, честно говоря, я не думаю, что с ним так хорошо обращаются, не то чтобы он заслуживал намного лучшего. Я подумал, ты должен знать. Но сообщение, которое у меня есть, от твоих брата и сестры. Они сказали, что твой отец хотел бы тебя увидеть, и они тоже хотели бы тебя увидеть. Они хотят, чтобы ты навестил. Они хотят, чтобы ты вернулся домой ".

Я некоторое время ждал какой-то реакции, но ничего не было, только хриплое дыхание. А затем щелчок.

Хорошо.

Я повесил трубку, положил голову на прохладную подушку, почувствовал, как мои веки тяжелеют. Это сработало довольно хорошо, как мне показалось. Сегодня ночью будет его очередь лишиться сна.

66

Высокий мяч Томми, ранним вечером на дневном корте, был на перерыве. Я шагнул в прохладу бара, помахал бармену с его копной седых волос. Он кивнул и жестом указал мне на кабинку рядом с дверью, где Гораций Т. Грант сидел с другим стариком, между ними была шахматная доска, фигуры были разбросаны, как усталые солдаты, по черным и белым квадратам.

Гораций поднял глаза, когда я подошел, и поморщился, как будто испытывал стреляющую боль в бедре.

"Ты здесь для еще одной порки?" он сказал.

"Нет, сэр", - сказал я. "Шрамы от нашей последней встречи еще не зажили".

"Я бы так не подумал". Он снова обратил свое внимание на доску. "Ты собираешься сделать ход конем, Симпсон, или собираешься пялиться на свое жалкое положение до конца этого прекрасного дня?"

"У меня есть возможности", - сказал мужчина напротив Горация.

"Может быть, - сказал Гораций, " но они все плохие".

"Говорю, у меня есть возможности", - сказал Симпсон, "всевозможные возможности. И мне не нужно, чтобы ты сидел напротив меня и был таким высокомерным. Я уже побеждал тебя раньше ".

"Что ты сделал?" - спросил Гораций, тон его голоса повысился от недоверия. "Когда?"

"В тот раз, помните, с пешкой и ферзем. Блестящая комбинация, если я сам так могу сказать ".

"Должно быть, я был слишком пьян, чтобы помнить, - сказал Гораций, " и я не был так пьян с тех пор, как Уилсон Гуд сбросил бомбу на мой район и напугал меня трезвым".

"Я не говорил, что это было недавно".

"Нет, ты этого не делал", - сказал Гораций. "Теперь, двигайся, пока мои кости не превратились в пыль".

"Слишком поздно", - сказал я.

Симпсон рассмеялся над этим, прикрывая рот длинными костлявыми пальцами. Гораций только покачал головой.

"Чего ты хочешь?" - сказал он наконец.

"Я не могу остаться, у меня встреча наверху". Гораций заинтересованно поднял брови. "Я просто хотел сказать вам, что я работаю над организацией матча, о котором я вам говорил. Я еще не слышал ".

"Хорошо", - сказал он.

"Но я надеюсь, что это скоро произойдет".

"Ты знаешь, где я буду".

"Да, я знаю".

"Это все?"

"Да, это так".

"Хорошо, тогда, может быть, ты сможешь оставить нас в покое. Ты торчишь там, такой толстый и бестолковый, как пи & #241;ата, и мне трудно сосредоточиться на чем-то другом, кроме как бить тебя по голове бейсбольной битой, не то чтобы мне нужна была большая концентрация, чтобы победить этого дурака ".

"Возьми это", - сказал Симпсон, размашисто передвигая своего коня.

"Не возражайте, если я это сделаю", - сказал Гораций, сбивая коня слоном с углового.

"Черт", - сказал Симпсон.

Изабель Чандлер была наверху в квартире с Джулией и Дэниелом Роуз. Место представляло собой нагромождение картонных коробок и черных пластиковых мешков для мусора, набитых до отказа.

"Мы выдвигаемся", - сказала Джулия, сияя. Дэниел сидел у нее на коленях в шортах и чистой футболке с длинными рукавами, его голова плотно прижималась к ее шее. "Рэнди нашел нам место в Мэйфейре, как он и пытался. Это ближе к его работе, и там есть комната для Дэниела. Предполагается, что школа там действительно хорошая ".

"Это здорово", - сказала я, задаваясь вопросом, почему Дэниел прятался от меня.

"Джулия появлялась на большинстве своих занятий по воспитанию детей", - сказала Изабель, держа открытую папку у себя на коленях. "Я сказал ей, что мы ожидаем, что ее посещаемость улучшится, и она обещает, что так и будет. И с зубами у Дэниела действительно все в порядке ".

"Улыбнись мне, Дэниел", - сказала я.

Дэниел оторвал лицо от груди матери и с печальными глазами на мгновение обнажил свои новые зубы, прежде чем снова уткнуться головой в шею матери.

"Когда именно ты переезжаешь?" - спросила Изабель.

"На следующей неделе", - сказала Джулия. "Новая квартира уже пуста. Рэнди проводил ночи, ремонтируя его для нас, используя краску, которую предоставил домовладелец. Пудрово-голубой."

"Мило", - сказал я.

"Почему бы нам не назначить встречу с одним из наших педиатров в этом районе, " сказала Изабель, " чтобы врач мог начать следить за прогрессом Дэниела".

"Мы должны? Разве мы не можем сначала устроиться?"

"Я думаю, мы должны установить это сейчас. Как здоровье Дэниела?"

"Он набирает вес", - сказала Джулия. "Он ест больше. Должно быть, это его зубы. Этот врач, доктор Пфеффер, он проделал такую замечательную работу ".

"Он полезный парень", - сказал я. "Убедитесь, что вы следуете его инструкциям".

"Мы есть. Рэнди особенно внимателен. Все идет так хорошо".

"Я рад за тебя, Джулия. Я действительно такой. Ты не возражаешь, если я отведу Дэниела прогуляться в парк, пока ты заканчиваешь?"

"Мы почти закончили, не так ли, мисс Чандлер?"

"Я так думаю".

"Почему бы нам всем не пойти?" - спросила Джулия. "Дэниелу не помешало бы подышать свежим воздухом, и мне тоже".

"Великолепно", - сказал я.

Мы составляли странную группу, идущую по улице в сторону парка. Мы с Изабель в наших костюмах, Джулия в джинсах и футболке, завязанной узлом на боку, Дэниел крепко держится за ее бедро. По одежде и групповой динамике казалось очевидным, что Изабель и я были представителями государства, присутствующими для наблюдения и оценки особых отношений между матерью и сыном. Честно говоря, мне не понравилась роль. Кто был в худшей форме, чтобы судить об отношениях матери и сына, чем я? Мне потребовались годы, чтобы набраться смелости и восстановить отношения с моей собственной матерью, и все же, возможность ее звонок посреди ночи заставил меня задыхаться. И кто я такой, чтобы судить о чьих-либо отношениях с ребенком, когда все, что я действительно знал о детях, это то, что они иногда портят мне костюмы? Но я был там, и казалось, что Джулия наконец серьезно отнеслась к тому, что требовалось для надлежащего ухода за своим сыном. Обманывал ли я себя, думая, что, возможно, мое простое присутствие на сцене, заботящееся об интересах Дэниела, имело положительный эффект? Это почти заставило меня почувствовать... Какое слово я хотел сказать? Я не мог подобрать точное слово, но все это заставило меня почувствовать... что-то.

Черт, может быть, эта бесплатная затея все-таки не провалилась.

В парке трое взрослых сидели на скамейке и говорили о планах Джулии относительно ее сына, пока Дэниел бесцельно бродил вокруг оборудования. В какой-то момент он начал карабкаться по тренажерному залу Jungle gym, упираясь коленями и дотягиваясь левой рукой до более высокой перекладины. И тогда он остановился и осторожно спустился снова.

"Я собираюсь немного поговорить с Дэниелом", - сказала я.

Он стоял у качелей, держась за ручку перед одним из сидений, толкая его вверх и вниз.

"Как дела, Дэниел?"

"Хорошо", - сказал он, не глядя на меня.

"Ты взволнован переездом?"

"Я не знаю".

"Ты не кажешься взволнованным".

"Мне здесь нравится".

"Там тоже будет хорошо".

"Что, если она не сможет нас найти?"

"Кто?"

"Ты знаешь".

"Таня?"

"Как она?"

"Я не знаю, я еще не нашел ее, но я все еще ищу, и я подбираюсь ближе. Я собираюсь найти ее. И я буду знать, где ты будешь, Дэниел. Я приведу ее к тебе".

Он повернул голову и уставился на меня. "Нет".

"Что случилось?"

"Она ему не нравится".

"Я знаю. Я буду осторожен. Но как насчет тебя, Дэниел? Ты ему нравишься?"

"Я не знаю".

Он снова отвернулся от меня, неторопливо подошел к горке, потер левую руку о блестящий металл. Я посмотрел на Изабель и Джулию на скамейке. Изабель разговаривала по мобильному телефону, ее файл был открыт у нее на коленях. Джулия смотрела на Дэниела с беспокойством на лице. Она встала и направилась к нам. Я подошел к Дэниелу и встал так, чтобы мальчик был заслонен от своей матери.

"Что случилось с твоей рукой?" Я сказал.

Он прижал правую руку ближе к телу. "Ничего".

"Дай мне посмотреть на это, Дэниел. Пожалуйста, позволь мне".

"Ничего".

Я наклонился, осторожно взял его за запястье, потянул его руку, пока она не оказалась прямо от его тела. Он поморщился.

"Ты повредил его, играя?"

"Нет".

"Ты с чего-то упал?"

"Нет".

"Я собираюсь закатать твой рукав, хорошо?"

"Нет".

"Да, это я", - сказал я, а затем сделал, и в этот момент что-то сдвинулось внутри меня.

"Он сжег это о мою сигарету", - сказала Джулия, стоя теперь прямо у меня за спиной, пока я продолжала пялиться на руку Дэниела.

"Я не знала, что ты куришь, Джулия", - сказала я, все еще наклоняясь перед Дэниелом, все еще держа его за запястье, убирая волосы с его лба, чтобы мне больше не приходилось смотреть на руку.

"Иногда я так и делаю".

"Я знаю, что Рэнди курит".

"Это был несчастный случай".

"Я тебя не понимаю. Прости, я пытался понять, но у меня просто не получается. Сначала ты отдаешь Таню, а теперь это. Даже не имеет значения, что они твои дети, у меня нет своих, поэтому я даже не буду пытаться понять, каково это, должно быть, чувствовать. Но для меня достаточно того, что они дети, и они нуждались в ком-то, и то, что у них было, - это ты. Они нуждались в тебе, чтобы защитить их, а ты отвернулся ".

"Это был несчастный случай, говорю тебе".

"Есть три ожога, зажившие в разной степени. Эта последняя - открытая рана. Все три - размером с зажженный кончик сигареты. Это не было несчастным случаем".

"Сейчас мы едем домой", - сказала Джулия.

"Нет", - сказал я. "Нет, ты не такой".

"Давай, Дэниел", - сказала она. Она потянулась к своему сыну.

Дэниел посмотрел на меня и не пошевелился.

"Что случилось?" - спросила Изабель, подходя к нам, все еще сжимая свою папку, в другой руке она держала открытый мобильный телефон.

"Вызови полицию", - сказал я ей. "Нам срочно нужна патрульная машина и детектив из Отдела по борьбе со специальными жертвами. И нам нужно найти какое-нибудь безопасное место, где Дэниел мог бы остаться ".

67

Я опоздал на свидание с Кэрол Кингсли.

Что с полицией и бумажной волокитой, ордер на арест Рэнди Флира, выданный под присягой. Что с возвращением в квартиру Джулии и упаковкой одежды Дэниела в запасной черный мешок для мусора и отвезением его в социальную службу, где Изабель позвонила по телефонам, чтобы найти ему приемную семью. Что с того, что мы поехали вместе с Изабель, когда она везла Дэниела в дом милой, улыбающейся пары, родителей двух старших детей, которые вызвались взять приемного ребенка в экстренном порядке и уже прошли собеседование, обследование и предварительную квалификацию. Что со всем этим, я опоздал, да, я опоздал. Но я не думал, что это повод для слез.

Очевидно, я был неправ. Потому что за нашим столиком в переполненном маленьком ресторанчике под названием Rembrandt's, расположенном недалеко от огромного почерневшего здания тюрьмы Восточного штата, сидела Кэрол Кингсли, перед ней стоял наполовину осушенный бокал белого вина, и она плакала.

"Что происходит?" Сказал я, садясь. "Я не настолько опоздал, не так ли?"

Она просто отмахнулась от моего вопроса и попыталась успокоиться. Она не делала ничего похожего на рыдания вслух, что было бы действительно неудобно. Это был скорее тихий, сдержанный плач, как будто у нее умерла кошка или что-то в этом роде. За исключением того, что у Кэрол Кингсли не было кошек.

"Кэрол?" Я сказал. "Ты в порядке?"

Она взяла себя в руки, умело вытерла глаза кончиками пальцев, оставив тушь нетронутой. "Нет", - сказала она, качая головой.

"Что случилось?"

"Я получил несколько действительно плохих новостей. Я не в порядке ".

Молния ужаса пронзила меня. Я мог бы сказать, что у нее была какая-то болезнь. У нее был рак. Я был уверен в этом. У меня было видение Кэрол Кингсли на больничной койке, ее иссохшие конечности, бритая голова, она смотрит на меня запавшими глазами. Черт возьми. Смотрит на меня с ожиданием, что я буду заботиться о ней. Обо мне. Каким-то образом теперь она была моей ответственностью? Мы встречались всего пару недель, она мне даже не особо нравилась, и все равно я был на крючке? Каковы были правила на этот счет? И кому я мог бы подать апелляцию? У меня было почти неконтролируемое желание извиниться, встать, выйти на улицу и бежать со всех ног. Когда дело доходит до драки или бегства, моим первым побуждением всегда является ускакать оттуда ко всем чертям. Но на этот раз я вцепился в край стола, вжался обратно в свое кресло, стараясь не показывать своего ужаса.

"Что это?" Я сказал. "Что-то серьезное?"

"Очень".

"Скажи мне. Что?"

"Помнишь, я рассказывал тебе о моем инструкторе по йоге, Миранде? Кто порекомендовал мне начать ходить к доктору Пфефферу?"

"Твой инструктор по йоге?"

"Она очень беспокоится обо мне. Она сказала, что я выгляжу не в своей тарелке, и после урока дала мне личное чтение. То, что она обнаружила, было ужасно ".

"Твой инструктор по йоге?"

"Да. Виктор, качество моей ци изменилось. Энергии пяти элементов не взаимодействуют во мне позитивным образом. Все питается само собой. Вода тушит огонь, огонь плавит металл, металл режет дерево, дерево управляет землей, а земля поглощает воду. Ты видишь?"

"Нет, я не знаю".

"Моя жизнь вышла из равновесия. Ты знаешь фэн-шуй?"

"Все это мумбо-юмбо о том, куда поставить диван?"

"Это не мумбо-юмбо, Виктор, и речь идет не только о дизайне интерьера, хотя часть дизайна интерьера действительно прекрасна. Но речь также идет о поддержании баланса во всех сферах вашей жизни ".

"И твоя жизнь вышла из равновесия?"

"Так она говорит. Я должен что-то изменить, иначе разрушительная энергия нанесет серьезный ущерб всем моим чакрам ".

"Хорошо", - сказал я. "Все в порядке, Кэрол. Сохраняй спокойствие. Это не катастрофа. Мы внесем некоторые изменения. В чем проблема? Это твоя работа?"

"Нет".

"В твоей квартире?"

Она покачала головой.

"Тебе нужна новая машина? Обновленный гардероб?"

"Ты думаешь, мне нужен обновленный гардероб?"

"Ну, ты всегда говоришь, что не так уж много вещей, которые не могла бы вылечить новая пара обуви".

"Это не мои ботинки, Виктор".

"Тогда что это?" Я сказал, как идиот.

Она сидела и мгновение смотрела на меня, и слезы снова начали наполнять ее глаза.

"О", - сказал я.

"Да", - сказала она.

"Означает ли это "сейчас"?" Прямо сейчас? Можем мы хотя бы поужинать?"

"Мне жаль, Виктор. Мне так жаль. Но я чувствовал, что у нас все было не совсем идеально, даже с самого начала. И ты, должно быть, тоже. Между нами всегда была эта дистанция. Я пытался, я думал, может быть, время поможет. Но теперь Миранда говорит мне, что у меня не так много времени. Мне жаль."

"Я тоже", - сказал я, и, что удивительно, так оно и было.

Я никогда не давал Кэрол реального шанса, и это было преступлением, потому что если я что-то и чувствовал в ней, так это то, что у нее было искреннее и жаждущее сердце. Может быть, она была слишком хорошенькой для меня, слишком хорошо одетой, слишком очевидной в своих попытках найти ответы там, где нет настоящих вопросов. Или, может быть, она была слишком чертовски связана с доктором Бобом. Но что бы это ни было, я никогда по-настоящему не прилагал усилий, чтобы увидеть ее ясно. Она казалась мне готовым продуктом, выбирая мужчину так же, как блузку, пытаясь найти что-то, что соответствовало ее чувству стиля, но, думаю, я ошибался в этом суждении. Она ничем не отличалась от остальных из нас, искала что-то надежное, за что можно было бы уцепиться в этом мире. Я не знаю, мог ли я быть таким для нее, или она для меня, но я упустил любую возможность того, что мы это выясним.

Она допила остатки своего вина, вытерла слезу со щеки костяшками пальцев, собрала свои вещи, прижала сумку к груди, когда встала. Я тоже встал. Это казалось вежливым поступком.

"Прощай, Виктор", - сказала она.

"Удачи с вашим... неважно."

"Моя ци".

"Вот и все".

"Спасибо", - сказала она, прежде чем начала уходить.

"Кэрол". Она остановилась и обернулась. "У меня есть кое-что, что я хочу передать тебе".

Я потянулся к воротнику, ослабил узел своего желтого галстука, развязал его и протянул ей.

"Виктор, это твое".

"На самом деле это не мой цвет. Оставь это себе на память. Или подари это своему другу Нику. Ему не помешало бы обновить шейный платок. Возьми это. Пожалуйста."

Она мгновение смотрела на меня, а затем взяла галстук. Она закрыла глаза и потерла шелк о щеку. Навернулись слезы, и я бы не удивился, если бы услышал звуки скрипок.

"У нас всегда будет "Строубридж"", - сказал я.

Черт, подумал я, глядя, как она выходит из ресторана и уходит из моей жизни, она определенно хорошенькая.

И тут что-то привлекло мое внимание в баре на другой стороне ресторана. Это был старик, высокий и щеголеватый, уставившийся на меня через вход в бар.

Ничуть.

Он стоял там и смотрел, пока не убедился, что я его увидела, прежде чем последовать за Кэрол к двери. Я полагаю, он решил, что ему не обязательно оставаться, что одного его присутствия достаточно, чтобы оставить сообщение. Это был не просто неизбежный финал прохладного романа, хотя, безусловно, все было именно так. Это был также еще один выстрел из моего лука. Доктор Боб, мой дантист, сказал своей пациентке, Миранде, инструктору по йоге, поручить Кэрол Кингсли, моему типу удовлетворяющих сексуальных отношений, дать мне пинка под зад. И Уит, мой старый друг Уит, появился как раз для того, чтобы я в полной мере ощутил воздействие послания.

Д.Д.С. дает, Д.Д.С. забирает, да будет благословенно имя этого. Д.С.

Я снова сел за свой столик и обдумывал все это: расставание, предупреждение, жертву моим галстуком, растущее давление, оказываемое на меня, когда у столика появилась официантка.

"Теперь вы только один?" - спросила она.

"Боюсь, что так".

"Так что же это будет?"

Я посмотрел на нее снизу вверх. На самом деле она была довольно милой, короткие оранжевые волосы, черная помада, шпилька в носу. Она выглядела так, будто могла бы быть забавной. Я знаю, что она была всего лишь официанткой, а мужчин беспомощно влечет к официанткам, это что-то в наших джинсах, но все равно, это был довольно хороший знак. Думаю, мне не потребовалось слишком много времени, чтобы забыть Кэрол.

"Дай мне гамбургер, - сказал я, - и сожги его".

У Рембрандта чертовски вкусные гамбургеры, и, полагаю, после того, как доктор Боб в очередной раз подтолкнул меня, мне захотелось запеченного красного мяса.

68

Профессор юридической школы говорил нам, что мы, юристы, были подобны богам творения в зале суда. Ничто не существовало, пока мы не решили показать его существование. Мы собрали доказательства, мы подобрали свидетелей, мы сформулировали вопросы, мы создали вселенную судебного процесса. На следующий день в суде я был одним разгневанным божеством, готовым сдвинуть вселенную вокруг своей оси, и, как ни странно, я чувствовал, что справлюсь с этой задачей.

Я чувствовал себя лучше, чем когда-либо за последние недели. Меня переполняла энергия, мое настроение было ярче, мой шаг слегка подпрыгивал. Что стало причиной моей вновь обретенной уверенности? Давайте скажем так: Попайе нужен его шпинат, Квигу нужна его клубника, Саурону нужно его кольцо. А мне, я полагаю, мне нужен мой красный галстук из полиэстера. С моим старым другом, извлеченным со дна ящика для носков и снова висящим у меня на шее, я был готов загреметь. И моим партнером по команде тегов в тот день был наш эксперт по криминалистике, доктор Антон Грамматикос.

Вы хотите, чтобы ваш свидетель-эксперт был высоким, седовласым и с хорошей речью, или, может быть, невысоким, энергичным и знакомым присяжным по делу О. Дж. Симпсона, или, по крайней мере, кем-то, кто не выглядит так, будто готов продать вам подержанный автомобиль с большой скидкой. Вот почему Антон был доступен в любой момент и по нищенской цене. Но особенность Антона Грамматикоса, несмотря на неутешительное впечатление, которое он произвел на свидетельской трибуне, заключалась в том, что он действительно знал свое дело.

"Ваша честь", - сказал я после того, как исчерпывающе расспросил Антона о его полномочиях, которые, несмотря на его клетчатый спортивный пиджак, небритое лицо и манеры водителя грузовика, были довольно впечатляющими, - "Я предлагаю квалифицировать доктора Грамматикоса как эксперта в области судебной медицины".

"Есть возражения, мисс Далтон?" - сказал судья.

"Могу я задать всего несколько вопросов о его квалификации, судья?"

"Продолжай".

Миа Далтон подмигнула мне, вставая. "Доктор Грамматикос, " сказала она, - я так понимаю, вы написали книгу по судебной медицине, не так ли?"

"Да, это верно", - сказал он. "Это как одна из тех обучающих книг, знаете, вроде гольфа для идиотов или пианино для чайников".

"И ваша книга входит в одну из этих серий, доктор?"

"Нет. Когда я предлагал им, они сказали, что хотят кого-нибудь чуть более известного, вроде этого доктора Ли, который на самом деле знает не так много, как думает, поверьте мне. Поэтому вместо этого я решил начать свою собственную серию. Ну, вы знаете, эта идиотская штука и фиктивная штука были защищены авторским правом, так что мне пришлось придумать что-то новое, что-то свежее ".

"Итак, как называется ваша книга, доктор Грамматикос?"

"Криминалистика для умственно отсталых".

Далтон повернулся к присяжным и наблюдал, как они смеялись. Я сказал себе, что они смеялись с моим экспертом, а не над моим экспертом, хотя мой эксперт не смеялся.

"Как это продается, доктор?" - спросил Далтон.

"Не так уж и хорошо".

"Есть идеи, почему?"

"Я не знаю. Возможно, это не совсем подходящее название для Гарварда ".

"Я бы так не подумал", - сказал Далтон.

"Но вы должны прочитать это, советник", - сказал Антон, наклоняясь вперед и глубокомысленно кивая головой. "Это как раз по твоей части".

Челюсть Мии Далтон напряглась, когда присяжные снова рассмеялись.

"Никаких возражений", - сказал Далтон.

"Настоящим доктор Грамматикос квалифицируется как эксперт в области судебной медицины", - сказал судья. "Продолжайте, мистер Карл".

"Я хочу спросить вас сейчас, доктор, о магазине самообслуживания E-Zee недалеко от Экстона, штат Пенсильвания. Вы знаете об этом средстве?"

"Теперь я уверен".

"Как ты узнал об этом?"

"Вы позвонили мне, попросили осмотреть одну из тамошних квартир, номер двадцать семь".

"Вы когда-нибудь узнали, кто арендовал это помещение?"

"Да, я сделал. Я просмотрел записи в офисе самообслуживания."

"И чье это было подразделение, доктор Грамматикос?"

"Оказалось, что его арендовала обвиняемая, сидящая вон там, Фрэн &# 231;оис Дабл&# 233;. Он арендовал его примерно в то время, когда он и его покойная жена разошлись, но до убийства. Согласно бухгалтерским книгам, он заплатил за пять лет хранения вперед ".

Все головы в зале суда повернулись, чтобы посмотреть на Фрэн çоис, которая посмотрела на меня с недоумевающим выражением. Я одарила его взглядом, который говорил, что будет хуже, прежде чем станет лучше.

Медленно, осторожно я отвел Антона в камеру хранения, позволив ему описать странную сцену с шезлонгом, телевизором и видеомагнитофоном, коробкой видеокассет, шестью упаковками пива. Он сфотографировал шкафчик, и после долгих юридических препирательств я смог приобщить их к доказательствам. Он показал, основываясь на количестве пыли, состоянии насекомых, пойманных в ловушку под креслом, записях из магазина самообслуживания, что шкафчик был установлен таким странным образом по крайней мере за два года до того, как он осмотрел его, но после даты, когда Фрэн &# 231;оис Дабл & # 233; была впервые арестована.

"Теперь, доктор, важно знать, действительно ли это было подстроено после того, как Фрэн & # 231; оис был в тюрьме, потому что он не выходил на свободу с момента своего ареста. Вы уверены в своем анализе?"

Антон пожал плечами. "Я занимаюсь этим уже некоторое время, советник. Я даже написал эту книгу. Кроме того, у меня было кое-что более конкретное относительно даты ".

"Что это было?"

"На пивных бутылках были напечатаны даты, основанные на дне и дате, когда они были сварены. Эта партия была сварена через два месяца после ареста обвиняемого ".

"Спасибо, доктор", - сказал я. "Итак, вы упомянули коробку с видео, это верно?"

"Конечно, там была коробка. Вы можете увидеть это на паре фотографий."

"Какие видеозаписи были в коробке?"

"Это был довольно эклектичный выбор. Было два типа коммерческих видеороликов. Было несколько детских видеороликов, около пяти или шести, а затем несколько коммерческих порнографических лент. Ты хочешь, чтобы я назвал тебе названия?"

"Конечно, продолжай".

"Стремись понравиться, Суккуб, О мой порыв 7-"

"Это необходимо, мистер Карл?" - спросил судья.

"Не совсем, сэр, я просто получаю удовольствие от названий".

"Тогда этого достаточно".

"Прекрасно. Итак, доктор, были ли там какие-нибудь некоммерческие видеоролики?"

"Да. Было свадебное видео ответчика, они сняли красивую пару, и одно семейное видео, с кадрами ответчика, его жены и его совсем маленькой дочери. А затем было три самодельных видео, как бы это сказать, более похотливого характера ".

"Секс-видео?"

"Вот так".

"Кто был в них?"

"Обвиняемый и ряд других лиц, которых я не смог идентифицировать. Вместе с некоторыми предметами и масками, которые также были в камере хранения."

"Я хочу показать вам несколько видеокассет", - сказал я, когда принес свидетелю три кассеты, каждая в отдельном пластиковом пакете. "Ты узнаешь это?"

"Это те секс-видео, о которых я говорил. Я узнаю этикетки с пятнами и наклеиваю на каждую из них ленту со своими инициалами ".

"Итак, после того, как вы сделали фотографии и изучили видеозаписи, вы проверили хранилище на наличие отпечатков пальцев?"

"Это то, что ты сказал мне сделать".

"Ты что-нибудь нашел?"

"Конечно. Это место было полно отпечатков."

"Даже после всех этих лет?"

"Такое место, как это, шкафчик для хранения с небольшой циркуляцией воздуха, почти нулевым пешеходным движением и слоем пыли на всем, является идеальным местом для сохранения отпечатков. Нет предела тому, как долго они могли бы оставаться в такой среде ".

"Смогли ли вы сопоставить какие-либо из найденных вами отпечатков?"

"Конечно, я был. К сожалению, должен сказать, что некоторые из отпечатков были вашими. Ты должен быть осторожнее, Виктор. На самом деле, я нашел два твоих отпечатка на одной открытой бутылке пива."

"Извини за это".

"Я также нашел отпечатки на некоторых из сохраненных предметов, которые совпадали с отпечатками обвиняемого и жертвы. Это не было неожиданностью, поскольку некоторые вещи в шкафчике, по-видимому, были доставлены непосредственно из квартиры, которую они делили."

"Были ли какие-либо отпечатки, которые вы не смогли идентифицировать?"

"Абсолютно. Там было несколько отпечатков, которые я не мог объяснить. Этого тоже следовало ожидать, особенно с учетом того, что у парня в офисе самообслуживания были записи о том, что грузчики использовались для переноса вещей из квартиры обвиняемого в подразделение."

"Вы смогли сопоставить какие-либо из этих неопознанных отпечатков?"

"Один".

"Продолжай".

"Вы предоставили мне полицейские записи, в которых указаны определенные неопознанные отпечатки, найденные на месте убийства миссис Дуб é. Один из отпечатков, найденных на выключателе на месте преступления, совпал с отпечатком, найденным в хранилище. Кажется, это указательный палец правой руки."

"Насколько ты уверен в матче?"

"Очень уверен. Я обнаружил двенадцать совпадающих характеристик гребня на двух отпечатках. Я бы хотел большего, но я не нашел различий, так что это выглядит довольно солидно. Я также нашел тот же отпечаток на одном из домашних порнофильмов."

"Есть идеи, кому принадлежит отпечаток?"

"Ни одного".

"Но, основываясь на ваших показаниях, какой-то неустановленный человек был в камере хранения, в какой-то момент держал видео, а также был на месте преступления".

"Это верно".

"Возможно, убийца?"

"Протестую", - сказал Далтон.

"Удовлетворено", - сказал судья. "Это не аргумент, советник".

"Мне так жаль, судья", - сказал я, глядя на присяжных, которые могли сказать, что я совсем не сожалею. На лицах нескольких присяжных застыло ошеломленное выражение, как будто ничего не доходило ни до чего, но некоторые смотрели на Антона с сосредоточенностью, расползающейся по их лбам. Они видели возможности, и они бы рассказали другим. Это дело с самого начала напрашивалось на другого подозреваемого. Я намеревался использовать Sonenshein для создания одного для меня, пока это не взорвало мое лицо. Теперь я использовал для этого отпечаток пальца. Чей отпечаток пальца? Чья еще? Доктор Боб, спускайтесь.

"Теперь, вернемся к видео", - сказал я. "Я замечаю, что эти этикетки в пятнах".

"Это верно".

"Вы смогли идентифицировать пятна на этих этикетках?"

"Конечно".

"Кем они были?"

"Кровь", - сказал Антон Грамматикос. "Человеческая кровь".

Я позволил шепоту в зале суда нарастать, разрастаться и снова отступать, подобно океанской волне, прежде чем я продолжил.

"Чья кровь была на этикетке?" Я сказал.

"Я взял небольшой образец с каждой из этикеток и получил ДНК-подпись. Затем я сравнил эту подпись с отчетами полицейской экспертизы по этому делу. Я пришел к выводу, что кровь на этих этикетках - это кровь Лизы Даб é."

Я посмотрел на присяжных. Озадаченные выражения у всех вокруг. У Мии Далтон было такое же озадаченное выражение лица. Казалось, она хотела вскочить и возразить, но не смогла найти, на что возразить. Было забавно наблюдать, как она ищет и терпит неудачу.

"Можете ли вы сделать какое-либо заключение, доктор Грамматикос, относительно того, находились ли эти пленки, найденные в шкафчике, на месте преступления во время убийства?"

"Проанализировав фотографии следов крови на полу и стенах места преступления, а затем сравнив образцы крови на этикетках, лучшее, что я могу сказать, это то, что вполне возможно, что видеозаписи находились в квартире в момент убийства".

"Ваша честь, " сказал я, " я бы попросил, чтобы эти видеозаписи были приобщены к доказательствам, а затем я прошу, чтобы нам разрешили воспроизвести эти видеозаписи полностью присяжным".

Я сказал это спокойно, как ни в чем не бывало, я не делал чрезмерного акцента на словах, поэтому было довольно интересно, какую реакцию вызвало мое простое заявление. Как я и ожидал, Фрэн çоис вскочил в знак протеста, крича "Non, боже мой, non", что, я думаю, по-французски означает "Мой адвокат трахает меня в задницу." Бет вскочила и уставилась на меня, как на идиота. По всему залу суда царила настоящая суматоха, раздавались смешки как со стороны присяжных, так и зрителей. Только Миа Далтон удивила меня, не присоединившись к рукопашной схватке. Она сидела спокойно, глубоко задумавшись, в то время как судья своим молотком и высоким голосом прервал всеобщую суматоху и сказал не слишком любезно:

"В моих покоях, сейчас".

69

"Я не позволю этому случиться, мистер Карл", - сказал судья Армстронг. "Вы не превратите мой зал суда в порнографический магазин".

"Без журналов или кабинок для пип-шоу за двадцать пять центов, - сказал я, - это вряд ли можно было бы назвать торговым центром, судья".

"Какой возможной цели могло бы послужить проигрывание этих записей?"

"Это хороший вопрос, ваша честь", - сказала Бет. "Мне самому любопытно".

"Эти видеозаписи, - сказал я, - не только их существование, но и изображения, запечатленные на магнитных лентах, имеют центральное значение для нашей защиты. Они - причина, по которой Лиза Даб &# 233; мертва, они - причина, по которой мою клиентку судят за ее убийство ".

"Продолжайте, мистер Карл", - сказал судья. "Объясните, как воспроизведение этих записей имеет решающее значение для доказательства вашей теории дела, и вам лучше проявить себя".

"Присяжным недостаточно просто знать, что эти записи существуют. Они должны увидеть их, судья, они должны почувствовать отвращение, которое я почувствовал, когда впервые увидел их, и которое почувствовал убийца тоже. Человек, который убил Лизу Даб &# 233; пытался помочь ей в ее деле о разводе. Мистер Гулликсен сказал Лизе, что она в опасности потерять своего ребенка. Он засвидетельствовал, что такие улики, как эти записи, помогли бы ее делу. Она рассказала кому-то о своей проблеме, и этот кто-то просто попытался помочь. Сначала он вломился в шкафчик подсудимого, чтобы найти кассеты, а затем сломал в квартиру Лизы, чтобы отдать их ей. Он думал, что возвращает ей ее дочь. Но что-то пошло не так. Лиза, должно быть, проснулась, должно быть, была напугана незнакомцем в своей квартире. Она схватила свой пистолет, противостоя грабителю. Завязалась борьба в темноте, закончившаяся выстрелом из пистолета, и пуля с близкого расстояния пробила шею Лизы Дабл é. Это был несчастный случай, это противоречило всем намерениям злоумышленника, но несчастные случаи случаются, а Лиза Даб é все еще была мертва. После того, как все закончилось, пока она лежала мертвой на полу, а кровь заливала всю комнату, убийца взял фотографию обвиняемой и вложил ей в руку, чтобы вставить в рамку моего клиента. А затем вломился в квартиру моего клиента, чтобы подбросить кровь и пистолет."

"Это ваша теория?" - спросил судья.

"Вот и все".

"Это, пожалуй, самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышал".

"Но это больше, чем просто теория", - сказал я. "Это то, что произошло на самом деле".

"И зачем убийце подставлять вашего клиента?"

"Чтобы защитить себя, " сказал я, " а также чтобы защитить дочь. Когда ты увидишь записи, ты поймешь. Некоторые из актеров, вполне возможно, несовершеннолетние. Они дают не только мотив для пребывания убийцы в квартире, но и для подставы после убийства ".

"Все это кажется притянутым за уши, мистер Карл. Я не знаю, как ты собираешься это доказать или заставить присяжных поверить в это ".

"У нас есть план", - сказал я.

"Я полагаю, ты понимаешь. Мне, конечно, придется просмотреть эти записи, прежде чем я приму решение, но я склоняюсь к тому, что они не имеют права проигрываться в моем зале суда. Мисс Далтон, вы были необычно тихи во время этих дебатов. Какова ваша позиция?"

"У меня нет возражений, судья".

"Прошу прощения?"

"Если эти записи соответствуют описанию мистера Карла, а я готов верить, что это так, в ожидании моего собственного обзора, то я не возражаю против их воспроизведения. На самом деле, они служат только укреплению позиций Содружества ".

"Как же так, мисс Далтон?" - спросил судья.

"Доктор Грамматикос засвидетельствовал, что кассеты находились в квартире жертвы в момент ее смерти. Мы примем это мнение. Эти записи, несомненно, были чем-то, что жертва намеревалась использовать в бракоразводном процессе. Если бы обвиняемый знал, что его жена нашла записи, он бы немедленно отправился за ними. Он никогда бы не позволил своей жене использовать их против него в борьбе за опеку. Итак, он отправился на поиски кассет, подрался со своей женой, убил ее, забрал кассеты и положил их в свой личный шкафчик для хранения, все еще покрытый кровью. Пленки неизмеримо укрепляют нашу позицию ".

Как раз в этот момент я почувствовал острую боль в голени. Я посмотрел вниз. Бет пнула меня, она пнула меня сильно, но ей не нужно было беспокоиться. Я точно понимал, что происходит, и все это было плохо. Судья был совершенно прав. Когда я объяснял свою новую теорию дела, это звучало притянуто за уши даже для меня. И я знал доктора Боба. Как бы это прозвучало для присяжных? Не так уж и хорошо, я понял. И Далтон тоже был совершенно прав. Записи действительно помогли ее делу, они предоставили конкретный мотив, побудивший Фрэна çois Dub & # 233; убить свою жену. Я думал, что веду себя умно, но, как всегда, когда я думал, что веду себя умно, я был наполовину слишком умен.

"Если мистер Карл не приобщит записи к материалам дела и не прокрутит их для присяжных, - сказала Миа Далтон, " это сделаю я".

"Хорошо", - сказал судья, качая головой не только в ответ на аргумент, но и на состояние современного мира. "Позвольте мне просмотреть записи на камеру, и я приму решение. Я не в восторге, но если обе стороны хотят, чтобы эти записи были воспроизведены, тогда, полагаю, я соглашусь ".

На выходе из кабинета судьи Бет сказала мне: "Ты хоть понимаешь, что делаешь?"

"Я думал, что да, - сказал я, - но теперь я не так уверен".

"Почему это заявление не внушает мне уверенности?" она сказала.

На следующее утро зал суда был закрыт для публики и прессы, хотя я заметил, что несколько судебных клерков умышленно проникли на просмотр. Тележка с телевизионным монитором и видеомагнитофоном стояла перед свидетельским местом. Была вставлена первая кассета, нажата кнопка воспроизведения. С таким же успехом там мог быть попкорн.

Все, что было нужно, - это немного дрянной органной музыки, чтобы аккомпанировать смущающим стонам, доносившимся из тонких динамиков телевизора.

Поскольку я видел и слышал все это раньше, мне, слава богу, не пришлось снова внимательно просматривать видеозаписи, поэтому я потратил время на то, чтобы подсчитать их воздействие на обитателей зала суда. Жюри наблюдало за темными, мутными изображениями на экране с общей гаммой эмоций, вызываемых порнографией у непосвященных: сначала ужас, затем оцепенение, затем скука. И затем, по мере того как ленты продвигались вперед, это снова был ужас. Я заметил, как они бросали быстрые взгляды на Фрэн &# 231; оис, все очень старались скрыть свое отвращение, даже когда их поджатые рты выдавали их. Судья также сканировал лица присяжных заседателей, чтобы оценить их реакцию и определить, допустил ли он ошибку, разрешив воспроизведение записей. Далтон и Торричелли сидели за столом обвинения, скрестив руки на груди, изображая шок и смятение. Их позы и выражения лиц были так похожи, что они, должно быть, вместе практиковали эту позу накануне днем.

Но более интересное шоу, по крайней мере для меня, происходило за столом защиты. Фрэн çоис откинулся на спинку стула, восхищенно наблюдая, как он унижает себя на видеоэкране. Сначала он изобразил смущение и тревогу, но это длилось недолго. После вступительных моментов, когда зал суда просмотрел первоначальные графические изображения и приступил к просмотру, выражение лица Фрэн &# 231;оис изменилось. Фальшивая видимость унижения превратилась в хитрую ухмылку. Он ничего не мог с собой поделать. Несмотря на то, что днем ранее он громко критиковал меня со своим вкрадчивым галльским акцентом, утверждая, что я распинаю его на кресте пуританства Америки, теперь, когда его сексуальные фантазии прокручивались на видеоэкране, он не мог не злорадствовать, и выражение его лица выдавало его мысли. Вы все ревнуете, думал он, вы бы все мгновенно заняли мое место, если бы у вас хватило смелости и воображения .

И это было интересно. Иногда он еле слышно издавал стон губами вместе с видео. Это было так, как будто он ничего не мог с собой поделать, как школьница, слушающая свою любимую песню по радио, напевая про себя, даже не зная, что она шевелит губами.

Я с самого начала раскусил этого сукина сына, не так ли?

Но еще более интересным для меня было наблюдать за реакцией Бет. И хотя я пытался не признаваться в этом самому себе тогда, я могу признаться себе сейчас, что для меня она была самым важным зрителем в зале суда. Я мог бы привести свои аргументы и изложить свою теорию с помощью простого описания кассет Антоном Грамматикосом, который с удовольствием более полно описал бы присяжным их содержание. Да, я думал, что просмотр этого сделает мою теорию более правдоподобной для присяжных, и да, показ усилил влияние того, что я скажу им в своем заключении, и поэтому да, показ пленок был более чем оправдан с точки зрения юридической стратегии. Тем не менее, я также знал, что показ их в зале суда может настроить по крайней мере некоторых присяжных против моего клиента. И все же я был готов пойти на этот риск, потому что надеялся, что это одновременно настроит Бет против него.

Но то, что я увидел на ее лице, было менее чем утешительным. В ее глазах была печаль, и жалость тоже. На ее щеках было смущение, а в том, как скрючились ее пальцы, когда ее руки лежали, сложенные вместе, поверх желтого блокнота для записей, чувствовалось напряжение, все было так, как я и ожидал. И больше, чем что-либо другое, в прищуре ее глаз и в том, как скривились уголки ее рта, было отвращение, которого я тоже ожидал. Но отвращение было направлено не на видео, нет, и не на нашу клиентку, сидящую слева от нее. Вместо этого я ясно увидел ее отвращение, только когда она повернула голову, чтобы посмотреть на меня.

И я заслужил каждую частичку этого.

70

В ту ночь я допоздна проработал в офисе. Я надеялся, что Бет вернется после суда, чтобы я мог объясниться, но что тут было объяснять? Она сказала мне, что ее чувства к Фрэн çоис не были романтичными, но я ей не поверил. Она отказалась посмотреть запись, когда я предложил ее, поэтому я запихнул ее ей в глотку в суде, даже если это означало рисковать делом нашего клиента. Я играл роль отца, хотя я и не был ее отцом. Я бы, черт возьми, помог ей, нравится ей это или нет.

Он воздействовал на меня, был доктором Бобом. И когда я осознал это, холодок пробежал по моему позвоночнику. Следующее, что ты знаешь, у меня возникло это странное желание просверлить коренные зубы Бет.

Пока я тщетно ждал Бет, я готовился к остальной части испытания. Сначала я позвонил миссис Уинтерхерст, который рекомендовал Лизе доктора Боба. Я вспомнил, что во время одного из моих экстренных визитов доктору пришлось выбежать и лечить миссис Уинтерхерст в другой комнате, она была женщиной с жалобными манерами и в модной одежде. Да, она сказала мне по телефону, конечно, она даст показания. Она сказала, что это будет так захватывающе, и у нее был именно тот наряд. Я был уверен, что она это сделала.

Затем я разговаривал по телефону с Чикаго, сначала разговаривал с Фрэнни Пеппер, затем проверял рейсы из О'Хара, а затем пытался найти подходящую медсестру, чтобы позаботиться о Вирджил Пеппер, пока она прилетала для дачи показаний. Я сомневался, сможет ли Джим даже встать с шезлонга, а еще лучше подняться по лестнице, чтобы позаботиться о жестоком старике. Итак, я позвонил в пару домов престарелых, я спросил администраторов, работает ли кто-нибудь из их медсестер по совместительству, я попросил кого-нибудь с сильными руками и скверным характером. Вы были бы удивлены, узнав, сколько кандидатов я нашел.

Когда все было расставлено по местам, я напечатал повестку для доктора Боба. Завтра в суде был перерыв, у судьи совещание, так что у меня будет достаточно времени, чтобы нанести визит своему дантисту, хотя, черт возьми, если я когда-нибудь позволю ему снова прикоснуться к моим зубам, несмотря на дыру, которая все еще оставалась незаполненной.

Так что было уже поздно, когда я выключил свет в офисе, запер дверь офиса и вышел в теплую, влажную ночь. Я был измотан и голоден, а "Филлис" были в Сан-Франциско на матч с поздним началом, что означало, что я усну на диване к третьему иннингу, что звучало как нельзя лучше. По дороге домой я купил упаковку пива из шести бутылок и сырный стейк на вынос - да, мы действительно едим такие блюда, - забрал почту из подъезда своего дома и направился вверх по лестнице в свою квартиру.

Я открыл дверь, шагнул внутрь и застыл на месте.

В воздухе витало что-то знакомое и пугающее. И кое-что еще тоже.

Я оставил здесь беспорядок, да, я признаю это, но не такой большой. Одежда была разбросана, подушки дивана изрезаны, обеденный стол перевернут, стулья разбросаны, плакаты в рамках разбросаны, мой дешевый фарфор разбит, и, что хуже всего, телевизор валялся на полу, его экран был разбит. Не бейсбол для меня. Моей первой мыслью было, покроет ли все это страховка моего домовладельца, а моей второй мыслью было то, что у меня не было никакой страховки домовладельца. Прежде чем я смогла вызвать в воображении третью мысль, что-то схватило меня за шею и остановило мое дыхание.

Моя спина была прижата к стене, широкой и удивительно мягкой. Меня подняло в воздух. Мое горло сжалось само по себе. Я специально использую здесь пассивное время, потому что, честно говоря, в первые несколько мгновений я был парализован до пассивности шоком.

Когда я, наконец, понял, что происходит, я беспомощно схватился за толстую руку, сжимающую мое горло. Я скользнула руками вниз по рукояти, надеясь, что смогу найти руку нападавшего и, возможно, отогнуть палец назад, чтобы заставить его отпустить меня. Я почувствовал тонкий слой латекса на неподвижной массе хрящей и костей. Вот и все для этого.

Гамбит с пальцем с треском провалился, я выбрал свой следующий лучший вариант, и когда мои легкие начали отчаянно нуждаться в кислороде, я замахал руками как сумасшедший. Возможно, я выглядел как какой-нибудь плохой имитатор Элвиса, танцующий под "Jailhouse Rock" на горячих углях во время эпилептического припадка, но дело было не только в стиле.

Мой каблук задел голень, костяшки пальцев приземлились на что-то мягкое посреди лица, локоть задел ребро. Монстр, державший меня, начал прыгать, ослабил хватку и быстро выдохнул вместе с глубоким ворчанием.

Следующее, что я помню, я лежу лицом вниз на полу. Я начал подниматься на ноги, но что-то твердое и увесистое врезалось мне в поясницу, и я снова растянулся в лепешку на полу. Вся моя передняя часть была в боли, и, казалось, она сосредоточилась на остром выступе на моей щеке.

Я оторвал голову от боли, и что-то сильно ударило по ней, так что мой нос ударился об пол.

"Это твой последний шанс, парень", - раздался резкий немецкий шепот.

Что-то схватило меня за ухо и выкрутило его так сильно, что я закричала.

Тяжесть на моей спине исчезла. Я снова дернул головой вверх, чтобы избежать боли в щеке. Я попыталась обернуться, чтобы посмотреть, кто там, и что-то внутри моего лица дрогнуло. Я перестал двигаться, осторожно дотронулся рукой до своей щеки. Она ушла скользкой, как будто моя щека была покрыта вязким маслом. Но это была не нефть.

Я медленно поднялся на четвереньки, сел на пол, снова потянулся к щеке. Что-то торчало, какой-то осколок. Я взялся за нее и потянул, и после первоначального рывка сопротивления она вышла, с небольшим чавканьем. Клин из стекла, слегка изогнутый. Я был не первым человеком, которого пронзило телевидение, но в целом я бы предпочел, чтобы это было на 60 минутах.

Я подумал о том, чтобы подняться на ноги, спуститься по ступенькам, посмотреть, смогу ли я заметить нападавшего, но когда тошнота начала расцветать, как отвратительный цветок, у меня в животе, я передумал. И я уже знал, не так ли?

Tilda. Это рифмуется с Брунгильдой. Толстая леди пела.

71

Я вошел в приемную доктора Пфеффера с большой осторожностью. Я почти ожидал, что Тильда будет охранять вход с бейсбольной битой и табличкой "АДВОКАТАМ-ДВОЕЧНИКАМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН", но все было так, как было раньше. Стены все еще были бежевыми, симпатичная Дейдра за письменным столом все еще улыбалась. Те же яркие огни, та же задорная музыка, то же гнетущее чувство веселья.

И я, по-видимому, все еще был более чем желанным гостем.

"О, мистер Карл, мы так рады, что вы приехали в гости. Это новый галстук? И что это у тебя на щеке? Я надеюсь, что ничего серьезного."

"Просто слишком много телевизора", - сказала я, не упоминая о часах, проведенных в отделении неотложной помощи, иглах с новокаином, четырнадцати швах.

"Я не думаю, что у тебя сегодня назначена встреча. Мы ошибаемся?"

"Нет, Дейдра, твоя книга верна. Я подумал, что заскочу, чтобы дружески поболтать с доктором. Он в деле?"

"Доктор Пфеффер сейчас принимает другого пациента, но он, безусловно, будет рад видеть вас. Ты одна из его любимиц".

"Расскажи мне об этом".

"Я думаю, что одна из смотровых комнат свободна. Если хотите, мистер Карл, вы можете подождать доктора в смотровой Б. Как правило, мы не допускаем посетителей в операционную часть офиса, но я уверен, что это правило мы можем нарушить ради вас ".

Я посмотрел на закрытую дверь, которая вела в коридор, который вел к смотровым кабинетам, смотровым креслам, отмычкам, дрелям и... Я посмотрел на дверь и вздрогнул.

"Нет, спасибо", - сказал я. "По правде говоря, ты не смог бы затащить меня туда с помощью цепи и экскаватора".

Она улыбнулась, неуверенная, что на это сказать. "Тогда, пожалуйста, присаживайтесь. Я уверен, что доктор скоро выйдет."

Я сел в бежевое кресло, взял старый журнал, попытался успокоить свои нервы. Во-первых, было достаточно тревожно находиться там - в конце концов, это была комната ожидания в кабинете дантиста, - но это было вдвойне неприятно, поскольку этому дантисту, казалось, требовалось больше обычного количества моей крови. Он хотел, чтобы я оставил его в стороне от дела Dub &# 233;, и давление нарастало с пугающей скоростью. Это должно было как-то прекратиться, и это было целью моего визита. Я мог бы отступить, конечно, но, несмотря на то, что я решил сделать именно это прошлой ночью, когда доктор накладывал швы на моей щеке, один за другим, за другим, я не так устроен. У меня не очень сильный характер, удивительно, что я могу встать утром, но толкни меня, как он толкал меня, и что бы там ни было на самом деле, оно застывает с упорством. И я подумал, что способ покончить с этим - это покончить с этим, бросить ему на колени чертову повестку в суд и положить конец неизвестности.

Дверь в смотровую открылась. Я вскочил на ноги. Тильда стояла в дверном проеме, напряженно наклонившись вправо, ее левый глаз заплыл и был закрыт. Она уставилась на меня со злобой в своем единственном открытом глазу, прежде чем отошла в сторону, а доктор Боб и его пациентка, симпатичная молодая женщина, прошли мимо нее к столу.

Доктор Боб внезапно остановился, когда увидел меня, его лицо на мгновение дрогнуло, прежде чем снова расплылось в улыбке. "Виктор, привет. Какое неожиданное удовольствие".

Он покосился на повязку на моей щеке, как будто действительно был удивлен, увидев ее, затем повернулся, чтобы оценить плачевное состояние Тильды.

"Вы двое встречались друг с другом за моей спиной?" - спросил он, его голос был полон веселья.

Я ждал, пока он разговаривал со своей пациенткой, одновременно делая пометку в ее личном деле. Она нервно посмотрела на повязку на моей щеке перед уходом. Когда дверь закрылась, я подошел к стойке администратора с повесткой в руке.

"У меня есть кое-что для вас, доктор", - сказал я, а затем, так же быстро, обслужил его. Я внезапно почувствовала себя легче, как будто вместо нескольких официальных страниц в синей картонной обложке я избавилась от пары штанг и щипцов для завивки.

Он бегло просмотрел повестку, пожал плечами. "Я посмотрю, буду ли я свободен в этот день", - решительно сказал он. "Но перейдем к чему-то гораздо более стоящему". Его лицо внезапно просветлело, голос стал сердечным и жизнерадостным. "Кажется, я помню, что хотел провести тщательную уборку перед установкой вашего нового моста. Что ж, у меня хорошие новости. В моем расписании образовалась дыра. У меня есть время заняться уборкой прямо сейчас. Возвращайся".

"Я так не думаю", - сказал я.

"О, не волнуйся, Виктор, это самая легкая часть процесса. Иногда я поручаю Тильде делать уборку, она очень тщательна, как ты можешь себе представить, но о тебе я позабочусь сама ".

Я взглянул на теперь уже открытый дверной проем, откуда свирепо смотрела Тильда. "Я не собираюсь туда возвращаться".

"Конечно, это так", - сказал он. "Я заметил, что твои десны довольно пористые. Уборка творит чудеса. Твоя улыбка будет сиять, я обещаю тебе ".

"Я найду кого-нибудь другого, кто сделает это, и заодно заполнит дыру".

"Но это такая трата. Твой мост будет здесь со дня на день. О, не будь таким трусливым мальчиком. Кряк, кряк, кряк. Мы оба профессионалы, не так ли? Если мы хотим доверять чему-то друг в друге, мы, по крайней мере, должны доверять этому. Могу я получить досье Виктора, пожалуйста, Дейдра?"

Я нервно наблюдал, как Дейдра вышла из приемной, чтобы забрать файл, оставив меня наедине с доктором Бобом и Тильдой, которая продолжала смотреть одним заплывшим закрытым глазом, а другим злым.

"А теперь возвращайся", - сказал доктор Боб, направляясь мимо Тильды к двери. "Это не займет много времени. И пока я счищаю зубной камень и полирую эмаль, у меня есть для вас несколько интересных новостей. Тот адрес, который ты искал? Я нашел это".

"Ключом для меня был Рекс", - сказал доктор Боб, просовывая металлическую отмычку между моим зубом и десной и царапая, царапая и царапая.

"Вы, конечно, помните Рекса, довольно крупного мужчину с неудачными зубами, который дежурил возле отеля "Латимор". Расслабьте нижнюю губу, пожалуйста. Не сражайся со мной здесь, Виктор. Мне нужно попасть под линию десен. Тот, кто научил тебя пользоваться зубной нитью, должен быть застрелен. Как только я понял, что Рекс был моим ключом к входу в отель Latimore, оставалось только найти способ связаться с ним. Мне повезло, я редко видел человека, более нуждающегося в стоматологе ".

Честно говоря, мне было трудно сосредоточиться на истории доктора Боба. Мне было трудно не вскочить с экзаменационного кресла и не убежать, спасая свою жизнь. Но у доктора Боба был адрес и история, которую он мог рассказать, а мне нужно было и то, и другое, не говоря уже о том, что моим зубам всегда не помешала бы хорошая чистка. Поэтому я решил выпотрошить его, хотя мои нервы были настолько напряжены, что каждый раз, когда металл его отмычки касался зуба или десны, я подпрыгивал. Но, к удивлению, доктор Боб был нехарактерно мягок. На самом деле, самой сильной болью, которую я испытывал, была судорога в моих руках, когда я крепко вцепился в подлокотники кресла.

"Я должен сказать, что он был лучшим пациентом, чем ты, Виктор. Более высокая терпимость к боли, или, может быть, он просто не знает меня так хорошо, как ты. Итак, Рекс привел меня к молодой женщине по имени Клэр, которая работала в офисе с грозной мисс Элизой, маловероятно выглядящей любовницей преподобного Уилкерсона. Я впервые попробовал с мисс Элизой и ничего не добился. Такая высохшая старая дева, невосприимчивая ко всем моим чарам, представьте это. Но Клэр была чем-то другим. Очень красивая, идеалистичная, по-настоящему духовная молодая женщина. Я думаю, Рекс неравнодушен к ней. Разве не было бы здорово, если бы я мог свести этих двоих вместе? Я думаю, что сделаю это своей следующей миссией. Почему бы тебе не плюнуть?"

Плевок, шлепок, шлепок.

"Это была Клэр, которая, наконец, нашла для меня адрес. Довольно простая операция в конце. Пришлось нарушить всего несколько незначительных законов. Но это был не тот адрес, который показался мне самым интересным во всем этом деле. Это был Рекс.

"Кажется, мы сегодня немного нервничаем. Почему это? Знаешь, тебе придется заходить почаще, Виктор, если мы хотим избежать подобных проблем в будущем. Учитывая состояние ваших зубов и десен, вам следует приходить каждые три месяца. Как мы всегда говорим на съезде A.D.A., две вещи, которых никогда не бывает слишком много, - это анальный секс и уход за зубами.

"Ладно, я думаю, мы закончили с низами. Откройтесь пошире, и мы атакуем вас сверху. Какой зубной щеткой вы пользуетесь? Может быть, тебе нужно что-то новое. Это помогает, если вы не пользуетесь одной и той же кистью два года подряд ".

Выбирай, царапай, вонзай, царапай, выбирай, выбирай, выбирай.

"Я всегда в поиске новых талантов, чистой души с сердцем, мускулами, решимостью изменить мир к лучшему. Я мог бы указать вам на женщину в Балтиморе, на пару в Альбукерке, на мужчину в Мехико, который может свернуть горы. Все мы, все, что мы хотим сделать, это помочь. И я думаю, что Рекс мог бы быть другим. Он настоящий талант, ему так не хватает уверенности ни в чем, кроме своего размера, но его сердце чисто, и он намного острее, чем показывает. Я думаю, он будет прекрасным рекрутом, если у меня только будет время, чтобы должным образом поработать с ним. Но в этом бизнесе никогда не знаешь, когда закончится время.

"О, прости, возможно, я копнул немного слишком глубоко. Судя по твоей реакции, похоже, я задел за живое. Подожди секунду, и дай мне немного отсосать там ".

Аууш-ашига-аууш-ашига-ашига-ашига-аууш.

"Боже, ты настоящий кровопускатель, не так ли?" - сказал доктор Боб, возвращаясь к ковырянию и выскабливанию. "Однажды я тоже подумывал завербовать тебя, Виктор. Твоя остроумная, жесткая обложка, очевидно, является фальшивым фасадом. Я надеялся, что внутри не было просто обычного темного закоулка эгоистичного безразличия. Но нет, я обнаружил в тебе нечто замечательное, то, с чем я надеялся поработать. Посмотри, как ты помогаешь этому мальчику, Дэниелу, и твоему крестовому походу от имени его сводной сестры. И даже твоя работа для этого ужасного отброса человечества, мистера Фрога, шеф-повара быстрого приготовления. Да, у тебя такой большой потенциал, и твое сочувствие было бы твоей величайшей силой. И все же, как это часто бывает, здесь есть изъян.

"Ну, теперь, я думаю, я закончил". Он засунул зеркало мне в рот, помахал им вокруг. "Да, все сделано. Это было не так уж плохо, не так ли?"

Поразительно, но это было не так. За исключением незначительного инцидента, когда у него взяли кровь, когда он уклончиво говорил о повестке в суд, вся чистка прошла относительно безболезненно, по сравнению с операцией на почках, возможно, но все же.

"Время полировать", - весело сказал он.

Пока круглая щетка жужжала по моим зубам, доктор Боб продолжил. "Некоторые новобранцы никогда не совершают последнего прыжка. Все это становится слишком личным. Я смотрю на твое лицо, и я смотрю в глаза Тильды, и я чувствую, что подвел ее. Она замечательная женщина, сильная и бесстрашная, и удивительно проворная в постели, но все ее порывы неверны. Всегда лучше быть Локи, чем Тором. Теперь, подожди, я почти закончил. ДА. Выполнено. Отличная работа, если я сам так говорю. Тщательно промойте и выплюните."

Шлепок, шлепок, шлепок, шлепок - шлепок.

"Это все?" Сказал я с надеждой.

"Пока нет. Тильда", - позвал он. Появилась раненая валькирия. "Мистеру Карлу нужен его фторид. Какой вкус ты предпочитаешь, Виктор? Шоколад, пи ñколада или мята?"

Я посмотрела на огромную женщину, стоящую в дверном проеме, и мои нервы сдали сами собой. "Допустим, мы обойдемся без фтора", - сказала я с девичьим визгом.

"Ерунда", - сказал доктор Боб. "Пи ñколада, почему бы нам не сказать? Это так хорошо сочеталось бы с теми морскими бризами, которые ты предпочитаешь. Замени меня, Тильда, не так ли? Я вернусь в мгновение ока".

Он исчез, оставив меня на милость своего гигиениста. Я поднял глаза на устрашающее, опухшее лицо. "Откройся пошире, ja", - сказала она, потянувшись к моему рту. "И на этот раз не плачь, парень".

Меня все еще трясло от испытания фтором, когда доктор Боб вернулся в комнату. На нем была маска, маленькая синяя шапочка, руки вытянуты от тела, как у хирурга, пальцы подняты, ладони прижаты к груди, резиновые перчатки уже на месте.

"Я думаю, это все, Виктор", - сказал он. "Мы закончили здесь. Меня ждет другой пациент, так что я не могу бездельничать и болтать."

"Спасибо", - сказал я.

"Дейрдре даст тебе знать, когда прибудет новый мост, чтобы мы могли его установить. Это не займет и мгновения. Тогда ты и я, между нами все будет кончено. Теперь я должен потребовать, чтобы ты забрал свою дурацкую повестку. Мне трудно просить тебя об этом, поверь мне, но у меня нет выбора. И у нас действительно была сделка ".

"Ты убил ее?"

"Нет", - сказал он с абсолютной искренностью. "Она была такой же пациенткой, как и вы. Я только хотел помочь ей."

"В любом случае, вам нужно дать показания".

"Значит, вы не отзовете повестку в суд?"

"Я ничего не могу сделать".

"Мне жаль это слышать, но все так, как я и предполагал".

"Ты сказал, что во мне есть изъян. Что ты имел в виду?"

"Мы видим, как это происходит прямо сейчас, не так ли? Определенная упрямая вера в статус-кво и заученные человеческие законы. Некая притворная беспомощность перед лицом изменчивого мира. Ты говоришь, что ничего не можешь сделать? Я говорю, что нет ничего, чего вы не могли бы достичь, пока вы готовы платить цену. Я полагаю, что увижу вас по крайней мере еще раз, чтобы установить мост, и тогда мы обо всем поговорим ".

Когда он повернулся, чтобы уйти, я спросил: "А как насчет адреса?"

"Проверь карман своей рубашки".

Я сделал, и вот оно, аккуратно написанное на маленьком клочке бумаги.

"Зачем ты это делаешь?" Я сказал.

"Некоторые трюки никогда не стареют", - сказал он перед тем, как исчезнуть, и, возможно, он был прав.

72

Я не заехал в офис, я не заехал на школьный бал Томми, чтобы забрать Хораса, я не заехал в социальную службу, чтобы связаться с Изабель, я нигде не заезжал. Я вышел из кабинета доктора Боба и запрыгнул в свою машину, сверился с картой, а затем поехал прямо на запад, по адресу, который доктор Боб оставил у меня в кармане рубашки.

И я ехал быстро.

У меня не было реального представления о том, что я найду, когда доберусь туда, кроме девушки, которую бросила ее мать и подвели все, с кем она когда-либо контактировала, но я ожидал худшего. Филадельфия может быть городом братской любви, но это также город Эрики Пратт, которая была жестоко похищена и сбежала от своих похитителей, перегрызая клейкую ленту, связывающую ее тело, город Гэри Хейдника, который держал камеру пыток и секс-рабынь в подвале своего дома в Филадельфии и который кормил своих жертв мясом тех, кого он убил.

Мое воображение разыгралось? Еще бы, и когда дело дошло до ребенка, находящегося в сфере моей ответственности, у меня не было бы другого выхода.

Улица оказалась всего в двух шагах от Коббс-Крик, лучшего муниципального поля для гольфа в Филадельфии, в районе города под названием Овербрук-Хиллз. Я проехал мимо знака "СЛЕДИТЕ За ДЕТЬМИ", повернул направо, проехал по указанному адресу и не заметил ничего необычного. Я проехал по переулку за домом, снова мимо парадного входа, а затем припарковался в середине квартала через улицу, чтобы не спускать глаз с входной двери.

Я снова наблюдал. Можно подумать, я бы научился.

Это был район рядных домов, огромных рядов одинаковых кирпичных домов, выстроившихся по обе стороны улиц, выложенных прямоугольной сеткой. Эти дома были новее и меньше обычных домов в Филадельфийском ряду, без грандиозных архитектурных деталей или больших каменных веранд, которые можно встретить в старых районах Западной и Северной Филадельфии, просто плоские кирпичные фасады, с редкими фронтонами над алюминиевыми сетчатыми дверями. Лужайки были узкими и неухоженными, примерно половина из них была огорожена.

Пока я смотрел на дом, я пытался снова вызвать в воображении ужасы возможного, но теперь, когда я увидел улицу, это было сложнее. Повсюду были разбросаны детские игрушки, пластиковые машинки, большие пластиковые игровые наборы, надувной бассейн в пределах забора. И люди были на улице, молодежь двигалась группами, подростки, дети проносились мимо на своих велосипедах. Старик сидел на шезлонге, посасывая сигару в тени зеленого пластикового тента. Женщина подметала.

Я откинулся назад, вжался в свое кресло и стал ждать.

Я хотел увидеть, как кто-нибудь входит в дом или выходит из него; я хотел получить представление о том, с чем я имею дело. У меня был с собой мобильный телефон, и если что-то напугает меня достаточно сильно, я был готов набрать 911 и вызвать команду спецназа, но я подумал, что мне лучше взять себя в руки, прежде чем я это сделаю.

Дверь оставалась закрытой, окна были темными, ничего не происходило.

Ты смотришь на что-то достаточно долго, твой разум погружается в медитативный туман, что, должно быть, и произошло, потому что я слишком поздно заметил машину, которая медленно заскользила рядом со мной.

"Есть проблема?"

Я вздрогнул от звука, обернулся и увидел полицейскую машину, блокирующую мне выезд, водитель в форме оглядывал меня с ног до головы, задаваясь вопросом, я был уверен, что незнакомец в старой машине и дешевом костюме с повязкой на лице делал в этом районе.

"Я в порядке, офицер, спасибо", - сказал я.

"Я могу вам чем-нибудь помочь?"

"Сейчас ничего, спасибо".

"Могу я спросить тебя, что ты здесь делаешь?"

"Ты можешь спросить, конечно", - сказал я.

Мы смотрели друг на друга мгновение, а затем еще мгновение, прежде чем он понял, в чем прикол.

"Выйдите из машины, пожалуйста", - сказал он.

Думаю, ему было не до смеха.

Имя на его рубашке было Вашингтон, и он сказал мне, что его диспетчер получил несколько звонков о присутствии странной машины на улице. Проверив мои права и регистрацию и поморщившись при виде карточки Ассоциации адвокатов, которую я храню в бумажнике, он терпеливо выслушал, пока я объяснял, что я здесь делаю. Я показал ему уведомление о назначении от судьи, я указал на тихий дом на тихой улице, который соответствовал адресу, который мне дали.

"Почему бы нам просто не подняться и не спросить их?" - сказал он.

Я начал говорить что-то об Эрике Пратт или Гэри Хейднике, но в ауре спокойствия офицера Вашингтона я понял, что веду себя как идиот.

"Конечно", - сказал я, и мы послушались.

Женщина, которая открыла дверь, была пухленькой и симпатичной. Она нервно потерла руки, когда увидела полицейского в форме и парня рядом с полицейским в костюме.

"Да?" - сказала она. "Могу я вам помочь?"

"Добрый день, мэм", - сказал офицер Вашингтон. "Этого человека зовут Виктор Карл". Женщина отреагировала на имя так, как будто это был Вельзевул. "У него есть постановление суда, которое назначает его адвокатом девушки по имени Таня Роуз. Он пытается найти ее и верит, что она может быть здесь. У тебя есть какие-нибудь идеи, где может быть эта Таня Роуз?"

"Откуда у вас этот адрес?" - спросила женщина.

"Я просто хочу найти ее", - сказал я, пытаясь изобразить успокаивающую улыбку и, судя по ее реакции, с треском проваливаясь. "Я просто хочу убедиться, что с ней все в порядке".

"Мне нужно позвонить", - сказала женщина.

"Она здесь?" Я сказал.

"Мне нужно позвонить, прежде чем я позволю тебе что-либо сделать. У меня есть права. Ты просто не можешь врываться ".

"Мэм", - сказал офицер. "На основании приказа, он имеет право видеть девушку, если она здесь".

Я услышал легкие шаги, спускающиеся по лестнице. Я прошел мимо женщины в темную гостиную маленького дома. Я не заметил обшарпанную мебель или гобелены на стенах, старый ворсистый ковер, пряный аромат, доносящийся из кухни, я не заметил ничего, кроме маленьких белых кроссовок, прыгающих вниз по лестнице, тонких босых ног, джинсового джемпера, маленькой девочки с косичками и широко раскрытыми глазами, которая держала коричневое чучело единорога.

Она остановилась, когда увидела, что я смотрю на нее. "Мама, " сказала она, " что происходит?"

"Тебя зовут Таня?" Я сказал.

Она не ответила. Вместо этого она испуганно попятилась назад, вверх по лестнице. Я был неправ, доктор Боб все испортил, она была не той девушкой, эта женщина, которую она называла мамой, была ее матерью. Я не знал, что еще делать, кроме как продолжать говорить.

"Меня зовут Виктор Карл. Я юрист. Если ты Таня, то мне было поручено помогать тебе любым доступным мне способом ".

Девушка наклонила голову, как будто я был идиотом, рассказывающим бессмысленную историю на языке моего собственного изобретения. Я подумал о том, чтобы развернуться, извиниться перед женщиной и офицером Вашингтоном, уйти оттуда и избежать дальнейшего унижения, но потом я подумал о том, чтобы сказать еще три слова.

"Меня послал Дэниел", - сказал я ей.

Ее улыбка проделала дыру в моем сердце.

И вот что меня удивило, озадачило и приободрило одновременно: с Таней все было в порядке, Таня была в хороших руках. Преподобный Уилкерсон, вопреки всем моим предположениям и, должен признать, всем моим предубеждениям, преподобный Уилкерсон сделал для девушки все, что мог.

Женщину звали миссис Хэнсон, и она была милой, нервной и до смерти боялась меня. "Ты собираешься забрать мою Таню?" - спросила она.

"Я не знаю", - сказал я ей, и я не знал.

Итак, мы сидели в ее гостиной и разговаривали, миссис Хэнсон, офицер Вашингтон и я. Таня вернулась в свою комнату, чтобы поиграть, время от времени спускаясь вниз, чтобы послушать, прежде чем снова убежать наверх. Миссис Хэнсон позвонила своему мужу домой с работы, и пока мы ждали его, она приготовила нам чай и рассказала о своей семье, о своем старшем сыне Чарльзе, который посещал Центральную среднюю школу, лучшую школу-магнит в школьной системе Филадельфии. И она рассказала нам, что, когда она услышала от доброго преподобного об этой девушке, которая нуждалась в семье, они с мужем поговорили об этом, помолились об этом и решили, что они ничего не могут сделать, кроме как открыть ей свою дверь. Они приложили бы усилия, пострадали бы от неудобств, дали бы этой бедной девочке дом, каким бы ни было бремя. Чего они не ожидали, так это того, что они влюбятся, все трое Хэнсонов, так сильно в маленькую девочку.

Через некоторое время офицер Вашингтон поднял брови, и я кивнул, что все в порядке, и мы оба поблагодарили его за уделенное время. После того, как он ушел, появился мистер Хэнсон, невысокий, энергичный мужчина в синей рабочей рубашке и брюках, и мы втроем еще немного поговорили. Они рассказали о друзьях, которых завела Таня, они рассказали мне о своей поездке в Королевский Доминион.

"Караоке-бар "Элвис" на северо-востоке?" Я сказал.

"Нет", - сказал мистер Хансон. "Парк развлечений в Вирджинии".

"Ах, да", - сказал я. "Конечно".

Мебель была старой, картины на стенах были из тех, что покупают на складах, телевизору было десять лет, одна стена была покрыта зеркалами в стиле блочных зеркал, которые они использовали для рекламы на каналах УВЧ двадцать лет назад. Небогатый, может быть, даже не из среднего класса, но они были семьей, тепло было ощутимым, и у меня не чесался скальп в их доме, что было хорошим признаком того, что отвратительная дисфункция, омрачившая мое детство, здесь не прижилась.

Когда я спросил, могу ли я поговорить с Таней наедине, они нервно посмотрели друг на друга, а затем повели меня в ее комнату.

Она лежала на своей кровати, окруженная морем маленьких мягких игрушек. Казалось, что она разыгрывала какую-то пьесу, но когда она увидела меня, стоящего в дверях, она остановилась, опустила руки.

Я наклонился, так что наши глаза были примерно на одном уровне, не то чтобы она смотрела на меня, и я сказал ей, кто я такой, почему я был там. Я видел, что она слушала, по тому, как она улыбнулась, когда я упомянул Дэниела, как сжались ее губы, когда я упомянул ее мать, но она вообще ничего не ответила, пока я не спросил ее, есть ли поблизости место, где можно купить мороженого.

"В паре кварталов отсюда", - сказала она.

"Ты хочешь уйти?"

"Хорошо".

Миссис Хэнсон была недовольна тем, что я повел Таню на прогулку, но ее муж успокоил ее и дал мне указания. Он также, как я заметил, следовал за нами на расстоянии, что меня совсем не смущало. Мы тихо шли вместе, Таня и я, повернули налево, затем направо и оказались у маленькой аптеки с большим белым морозильником в углу. Она взяла расфасованный рожок мороженого с шоколадом и орехами сверху, я взял чипсы, которые. На обратном пути мы нашли бордюр на тихой улице, чтобы посидеть, пока доедаем угощение.

"Тебе здесь нравится?" Я сказал.

Она кивнула.

"Ты назвал миссис Хэнсон мамой. Зачем ты это сделал?"

"Ей это нравится".

"Она тебе нравится?"

"Да".

"Почему?"

"Она милая. Она хлопочет обо мне и покупает мне плюшевых животных. Ты видел, сколько у меня их?"

"Да, я это сделал. Вау. Там как в зоопарке ".

"Я собираюсь заполнить ее до тех пор, пока не перестану с трудом входить в комнату. Тогда я собираюсь запрыгнуть прямо на вершину кучи и спать там каждую ночь ".

Я взглянул на улицу. Он сидел на гидранте примерно в ста ярдах от нас, просто наблюдая за происходящим. Я слегка помахал рукой, и он помахал в ответ. "Тебе нравится мистер Хэнсон?" Я сказал.

"Он тоже милый".

"А Чарльз?"

"Да, хотя он не часто бывает дома. Он действительно умен. Он, типа, мозг ".

"Ты когда-нибудь думаешь о своей матери?"

"Да".

"Ты скучаешь по ней?"

"Да".

"Ты хочешь вернуться и жить с ней?"

"Я не знаю. Мне нравится с Хэнсонами. Рэнди все еще там?"

"Не прямо сейчас. Тебе не нравится Рэнди?"

"Я ему не нравился. Всегда кричит, бьет меня. Можно мне еще один рожок?"

"Я так не думаю".

"Просто спрашиваю. Как там Дэниел?"

"С ним все в порядке", - сказал я. "Я думаю, что сейчас с ним все в порядке. Мы починили ему зубы ".

"Они, конечно, нуждались в починке. Я скучаю по нему. Ты можешь пойти к моей мамочке и сказать ему, что я скучаю по нему?"

"Он сейчас не с твоей матерью".

Ее глаза расширились.

"Рэнди причинял ему боль, и твоя мать не остановила его. Итак, Рэнди арестовали, а Дэниел теперь в другой семье ".

"Я хочу увидеть его".

"Я посмотрю, что я могу сделать".

"Ты действительно здесь, чтобы помочь мне?"

"Это верно. Веришь или нет, я работаю на тебя ".

"У меня нет денег, чтобы заплатить тебе".

"Все в порядке", - сказал я. "Почему вы должны отличаться от любого другого моего клиента?"

"Что случилось с твоим лицом?"

"Мой телевизор укусил меня".

"Я думаю, именно поэтому они не позволяют мне смотреть слишком много".

"Тебя это огорчает?"

"Не совсем. Здесь хорошая школа. Я могу дойти до него, и снаружи красивый цвет, и дети, с которыми я играю по соседству, они тоже ходят туда и будут гулять со мной. Сэм, у него есть маленький бассейн, и мы плаваем вместе, когда становится жарко."

"Итак, что ты хочешь, чтобы я для тебя сделал?"

"Я не хочу уходить. Мне нравится школа".

"Хорошо".

"Но я скучаю по Дэниелу".

"Хорошо".

"Может быть, он тоже сможет пойти в школу".

"Он все еще немного молод для школы".

"Да. Можно мне теперь еще один рожок?"

"Нет", - сказал я.

Я оставил ее у Хэнсонов. Я думал об этом, обдумывал варианты, и ответственность этого дела напугала меня до чертиков, но иногда я думаю, что храбрее всего ничего не делать, и Таня заслужила мою храбрость, поэтому я оставил ее там. Я дал миссис Хэнсон имя Изабель Чандлер и номер телефона. Я сказал ей позвонить, договориться об интервью с социальными службами, сделать то, что она должна была сделать, чтобы стать сертифицированной приемной семьей, чтобы ее опека над Таней могла быть оформлена официально. Но до тех пор я бы не стал ничего предпринимать, чтобы увезти Таню из ее дома.

"Я так волновалась, когда преподобный сказал нам, что вы расспрашивали о Тане", - сказала миссис Хэнсон. "Мне снились кошмары о тебе".

"Кажется, я произвожу такой эффект на людей".

"Она такая замечательная девушка. Она уже часть семьи. Я сказал преподобному, что был в ужасе от того, что ты собираешься забрать ее у нас ".

"Я тоже был в ужасе", - сказал я.

Иногда я почти начинаю верить, что у человеческой расы, вопреки всем доводам разума и вопреки всему, в конце концов, есть шанс.

73

Что общего у бродвейских мюзиклов и процессов по убийствам? Длинноногие блондинки в коротких юбках и туфлях на высоком каблуке? Только в моих снах, что может сказать о моем подсознании больше, чем мне удобно. Нет, они оба должны завершиться грандиозным финалом, и я не говорю о каком-то железистом случае по имени Пааво. Я бы поставил большой постановочный номер, если бы мне позволили, но судьба Фрэн çois Dub & #233; разыгрывалась не на бродвейской сцене, а в суде, где исполнители носят костюмы и произносят нараспев латынь и обязаны следовать правилам дачи показаний. Ничто так не вносит изюминку в старую песню и танец, как правила доказывания, поверьте мне, но я все еще планировал свой грандиозный финиш. Миссис Уинтерхерст, чтобы связать жертву с доктором Бобом, Фрэнни Пеппер, чтобы связать доктора Боба с обстоятельствами, связанными с фотографией в холодной, мертвой руке Лизы Дабл, и, наконец, сам доктор Боб, чтобы предстать перед судом и затем увянуть под натиском моего блестящего перекрестного допроса.

Я был настолько уверен в силе своего великолепного финиша, что почти не обращал внимания на корте. Бет взяла на себя ответственность за хронологию алиби Фрэн çоис. По правде говоря, это было не очень хорошее алиби, но каждая мелочь помогала. Итак, Бет давала показания о местонахождении Фрэн çоиса в течение всего вечера убийства его жены, оставляла его на кухне до закрытия ресторана, в баре "цинк" в течение часа или около того после, наконец, уходила в ночь, измученная и готовая ко сну. Присяжные тоже были готовы ко сну, судя по их виду, и я мог понять. На самом деле, я как раз собирался сам обалдеть, когда Торричелли помахал мне пальцами.

Я резко проснулся. Что, черт возьми, это было? Это было так, как если бы он сказал "Тудл-оо", что было странно, потому что Торричелли не был парнем типа тудл-оо.

Загадка взмаха мизинца была разгадана на обеденном перерыве. Когда зал суда опустел, Торричелли подошел и положил свою большую старую руку мне на плечо.

"Как там дела, Карл?"

Я посмотрел на его руку, перевел взгляд на уродливую рожу Торричелли. "В порядке?"

"Что случилось с твоим лицом?"

"Мой телевизор укусил его".

"Каким бы заманчивым ни было порно, Виктор, ты все равно не можешь перепрыгнуть через экран и присоединиться к действию".

"Вы были пьяны, детектив? Потому что некоторые люди, когда они выпьют, становятся чрезмерно дружелюбными ".

"Не я", - сказал он весело. "Когда я пью, я превращаюсь в подлого сукина сына".

"Значит, это не имеет никакого эффекта".

Он рассмеялся, что было более чем обескураживающим. Торричелли был в слишком хорошем настроении.

"Чему ты так радуешься?" Я сказал.

"У меня была проблема с моим зубом. Я не мог понять, что это было, но внезапно об этом позаботились ".

"Ты не говоришь".

"Это была простая вещь, полость, скрытая от обычных зондов. Рентген поймал это. Теперь мой зуб просверлен и пломбирован, и я чувствую себя прекрасно ".

"Звучит так, будто ты нашла себе дантиста".

"Да, я сделал. Тоже хороший парень. Может быть, ты его знаешь ".

"Может быть, я знаю".

"Подумай об этом, Виктор. Я прихожу к нему просто задать несколько вопросов об убийстве, и я выхожу с совершенно новым взглядом на мир ".

"В нем есть что-то такое, не так ли? Он объяснил изменение названия?"

"Он сказал, что дантисту не подходит название в честь газировки, что имеет некоторый смысл, не так ли?"

"И ты купил это?"

"Почему нет? И после того, как он привел меня в порядок, он сделал мне небольшой прощальный подарок ".

"Леденец на палочке?"

"Его отпечатки пальцев".

"Ты не говоришь", - сказал я, хотя он только что сказал.

"Вполне добровольно, я мог бы добавить. Я сделал предложение, и он сразу же сорвал свои резиновые перчатки и предложил мне свои руки ".

"Он любезен, не так ли?"

"Вы хотите знать результаты наших сравнений?"

"Твоя улыбка в значительной степени говорит сама за себя", - сказала я, когда тошнотворный комок отчаяния поднялся в моем животе.

"Они не совпали", - сказал Торричелли, слишком наслаждаясь этим, чтобы остановиться. "Скрытое вещество, которое мы нашли на месте преступления, то, которое ваш эксперт идентифицировал как совпадающее с тем, которое он нашел в камере хранения, а затем на пленке, исходило не от доктора Пфеффера".

"Я попрошу своего эксперта проверить результаты".

"Сделай это, но он придет к тому же выводу. Во-первых, у него есть алиби. Тогда отпечатки пальцев не совпадают. Это как бы пробивает брешь в твоей теории о том, что это сделал дантист ".

Я скривил губы и попытался не блевать.

"Надеюсь, я не испортил вам обед", - сказал Торричелли.

Но он это сделал, не так ли? Небольшая порция информации, которую он передал, заставила мой желудок сжаться. Это были новости, которые ранят больше всего, новости, которых ты все это время боялся и ожидал.

Возможно, вы помните, что я прикарманил стакан виски доктора Боба во время нашей странной ночи в баре. Но тот стакан все еще лежал в пластиковом пакете, отпечатки все еще были скрыты, все еще ожидая, чтобы их оживили химикатами и порошками, а затем навсегда запечатлели на контактных листах. Я никогда не отправлял стакан Антону Грамматикосу на проверку.

Почему я никогда не отправлял это? Потому что было два возможных ответа: либо отпечатки доктора Боба совпадали с неизвестным отпечатком с кассеты и места преступления, либо нет, и моя защита могла выдержать только один из этих ответов. Лучше неопределенность, которую вы можете доказать присяжным, чем уверенность, которая делает вашу защиту недействительной. Но теперь детектив Торричелли, доказавший, что он, в конце концов, настоящий детектив, только что сделал рендеринг.

Поскольку аппетит у меня пропал, я обдумал это во время обеденного перерыва и продолжал заниматься этим, пока Бет продолжала излагать график в суде. Вся моя теория основывалась на том, что убийство было несчастным случаем. Доктор Боб пытался помочь Лизе Дабл &# 233;. Доктор Боб приносил кассету Лизе, чтобы помочь в ее бракоразводном процессе. Что-то пошло не так, и Лиза оказалась мертва, а доктор Боб подставил Фрэн çоис, прежде чем спрятать пленку обратно в шкафчик Фрэн &# 231;оис, все еще покрытую кровью Лизы. Фотография, найденная в руке Лизы, так же, как фотография была найдена в руке матери доктора Боба, была главной уликой. На самом деле, я даже верил, что доктор Боб обустроил хранилище именно так, чтобы, если кто-нибудь придет шпионить, как, скажем, я, он сидел бы в кресле и ужасался при виде пленок и знал, что кадр был сделан правильно.

Но теперь казалось, что доктор Боб не был тем человеком, который забрал пленку с места преступления.

Кто бы это мог быть? Ответ окружного прокурора был чертовски убедительным. Кому эта запись причинила бы боль больше всего? Фрэнçоис. Где была найдена лента с кровью жертвы? В шкафчике для хранения Фрэн çоис. У кого был мотив? Фрэнçоис. Все было так чисто, имело так много смысла, за исключением того, зачем Фрэнçои хранила ту запись после этого? Почему это не было сожжено, разбито, уничтожено безвозвратно? Почему это было оставлено валяться где попало, чтобы кто-то нашел? Потому что его арестовали слишком рано? Потому что у него не было времени уничтожить это? Время вернуть это в шкаф, но не уничтожать?

Ничто из этого не имело смысла, если бы доктор Боб не совершил преступление. Но если доктор Боб не совершал преступления, то кто это сделал?

Странно, но в тот момент я подумал о Рексе , человеке-горе с мягким взглядом, который столкнулся со мной возле отеля Latimore. Кое-что, сказанное доктором Бобом о Рексе, задело за живое. Я всегда в поиске новых талантов, сказал доктор Боб, это чистая душа с сердцем, мускулами, решимостью изменить мир к лучшему.

Рекс вошел в историю слишком поздно, чтобы быть вовлеченным, но, возможно, это сделал кто-то из других новобранцев доктора Боба, возможно, кто-то, кого доктор Боб нашел и обучил, кто-то, кто выполнил приказ доктора Боба, а затем ушел, чтобы действовать самостоятельно, и кто теперь ушел глубоко в подполье. Но кто бы это мог быть? И как бы я его нашел? И как я мог использовать его, чтобы спасти моего клиента?

Это была фраза "глубоко под землей", гремевшая в моих мыслях, которая, наконец, открыла мне всю правду. Когда это дошло до меня, это было так, как если бы подняли штору на окне и сквозь нее лилось солнце. Когда свет упал на мое лицо, я внезапно встал.

Бет была на середине формулирования вопроса. Она остановилась на полуслове и посмотрела на меня. Зал суда затих, все головы повернулись в мою сторону.

"Вы хотите что-нибудь сказать, адвокат?" - спросил судья Армстронг.

"Только то, что я должен идти, судья", - сказал я. "Прямо сию минуту".

"Вы что-нибудь съели, мистер Карл?"

Прежде чем смех затих, я был за дверью зала суда. Куда я направлялся?

Чтобы найти мне никчемную шлюху.

74

Детектив Глисон был никем иным, как профессионалом. Это было в том, как он мог заметить проституток даже с большого расстояния. "Поищи туфли", - посоветовал он мне. Это было в том, как он шел по улице с полной уверенностью, пока я сидела в машине, в том, как он подходил к клакам с улыбкой и махал рукой, в том, как он мягко разговаривал с женщинами по очереди, в том, как он задавал свои вопросы, смеялся над их остротами, выслушивал их ответы с безразличным кивком, в том, как он сунул им купюры, когда закончил говорить.

И он сделал все это, продемонстрировал всю эту власть, без значка, будучи по-прежнему прикованным к кабинетным обязанностям. Но для него это был не бизнес, это было личное.

Я нашел его эльфоподобную фигуру за стойкой регистрации автоотряда, он мрачно сидел там, отвечал на телефонные звонки, раздавал документы бездельникам, потерявшим свои машины. Когда он поднял глаза и увидел меня, можно с уверенностью сказать, что он не сверкнул приветственной улыбкой.

"Мне нужна твоя помощь", - сказал я.

"Твоя машина пропала?"

"Нет".

Детектив Глисон покачал головой. "Не плачь в часовне, мальчик. Мы достаточно помогли друг другу. Я помог тебе получить новое испытание для твоего подлого клиента, а ты помог мне навсегда остаться прикованным к рабочему столу ".

"Да, извини за это. Хочешь, я поговорю с комиссаром?"

"Ты действительно хочешь похоронить меня, не так ли? Что случилось с твоим лицом?"

"Мой телевизор укусил меня".

"Значит, даже твой телевизор ненавидит тебя".

"Это я, мистер Популярность".

Он испустил долгий вздох. "Что ты ищешь, Карл?"

"Правда, - сказал я, - о Симусе Денте".

Его глаза скосились на имя.

"Я думаю, я знаю, что он делал в том притоне, когда его убили", - сказал я, "и я думаю, я знаю, кто довел его до этого".

"Хорошо, и что?"

"Ты хочешь помочь мне доказать это?"

"Не особенно. Я двигаюсь дальше. И трудно выкапывать факты из-за письменного стола ".

"Тебе официально запрещено выходить на улицу. Делай это не как коп, делай это как парень, который хочет выяснить, что на самом деле случилось с ребенком, которому он помог ".

"И почему меня это должно больше волновать?"

"Потому что ты пытался изменить жизнь этого мальчика к лучшему и хочешь выяснить, почему все пошло не так, и кто может быть ответственен".

"Некоторые вещи просто не срабатывают".

"Нет, это было нечто большее. Был кто-то, кто подтолкнул Симуса в том направлении, которое он выбрал, кто-то, кто поставил его на путь, который привел к его смерти."

"И ты думаешь, что знаешь, кто?"

"О, да".

"Детка, что ты хочешь, чтобы я сделал?"

"Я хочу, чтобы ты помог мне доказать это".

"Как?"

"Там девушка".

"Разве не всегда есть?"

"Не такая, как эта, печальная история девушки, которая ищет самый верный путь к забвению. Наркотики, насилие, полная саморазрушение".

"Ты думаешь, она на улице?"

"Можете ли вы придумать лучшее место, чтобы найти то, что она ищет? Ее зовут Кайли, и я думаю, что это из-за нее Симус мертв. Если кто-то и знает, что на самом деле случилось с Шеймусом, то это Кайли ".

"Так зачем я тебе нужен?"

"Ты был в отделе нравов до убийства. Ты знаешь улицу лучше, чем я когда-либо буду. Мне нужно, чтобы ты помогла мне найти ее ".

Глисон откинулся на спинку стула, погладил свои бакенбарды. "Ты собираешься снова поджарить меня, не так ли?"

"Это не входит в мои намерения".

"Для тех, кто действительно обманывает остальных из нас, этого никогда не бывает", - сказал он. "Я заканчиваю в четыре".

"Это здорово. Ты не пожалеешь об этом ".

"Я уже знаю".

Я оглядел вестибюль автоотряда, пустое пространство с пластиковыми стульями. "Могу я подождать тебя здесь?"

"Нет", - сказал он.

Я вел свою машину по темной, узкой улочке в старой, заброшенной части города, гноящейся городской язве к востоку от реки Шайлкилл, в двух шагах от нефтеперерабатывающих заводов и порномагазинов, расположенных вдоль скоростной автомагистрали. Тот свет, который оставался в тот день, когда мы начали наши поиски, ушел на запад, так что теперь мы двигались в тени, лишь несколько разбросанных осколков асфальта освещались тусклыми уличными фонарями. Это не было дорогим местом для продажи своего тела, это даже не был Wal-Mart, это было место для снятых с производства линий и поврежденных товаров, это был ад для уличных проституток.

"Боже мой", - сказал я. "Кто бы пришел сюда за проституткой?"

"Вопрос не в этом, " сказал Глисон, " потому что они всегда придут. Расположитесь на кладбище, откройте гроб и наблюдайте, как формируется очередь. Вопрос в том, кто пал так сильно, что ей приходится продавать себя здесь?"

"Кайли".

"Из того, что я смог собрать, она в значительной степени достигла дна. Наркоманка Джонс, сутенер, который выгнал ее, когда она не могла зарабатывать достаточно, чтобы держаться выше линии Мендосы, тело, покрытое сотрясениями и язвами. "

"Угол последнего шанса, не так ли?"

"Вот где они заканчивают, когда их последний шанс терпит неудачу".

"Куда они направляются отсюда?"

"Морг".

"Кажется, это то, чего хочет Кайли".

"Подожди", - сказал Глисон. "Что это там?"

Там была тень, прислонившаяся к стене недалеко от фонарного столба. Я загнал машину в тусклый круг, создаваемый уличным фонарем. Тень оттолкнулась от стены, подошла, посмотрела вперед и назад, прежде чем нагнуться так, что ее руки оперлись на дверной косяк, а ее лицо оказалось близко к моему в окне, жесткое, усталое лицо, темные глаза, бледные губы, красный рубец на щеке.

"Парни, вы ищете вечеринку?"

"Как тебя зовут, милая?" - спросил Глисон, наклоняясь с пассажирского сиденья.

"Имеет ли это значение?"

"Мы должны тебя как-то называть".

"Как насчет Дженни?" Она улыбнулась, и ее зубы были похожи на район, в котором она работала, - несколько разрушающихся строений, возвышающихся над обширными пустырями. "Ты хочешь повеселиться с Дженни? У меня есть трюки".

"Я уверен, что ты понимаешь, милая", - сказал Глисон, "но мы не ищем Дженни. Мы ищем Кайли."

Женщина подняла голову, посмотрела вниз по улице. "Кто ты?"

"Мы здесь по делу", - сказал Глисон.

"Какого черта, по-твоему, я здесь делаю?" Это не значит, что мы не можем веселиться вместе. У меня есть место прямо здесь, ты хочешь. Я сделаю тебя счастливой", - она шлепнула себя по заднице, - "если ты достаточно мужчина, чтобы справиться с этим".

"Нам нужно задать Кайли несколько вопросов", - сказал Глисон. "Ты не возражаешь, если мы ненадолго уберем твоих конкурентов с улицы?"

Она фыркнула. "Эта тощая сучка не соперница".

"Где она, Дженни?"

"У нее проблемы?"

"Не-а", - сказал Глисон. "Всего лишь несколько вопросов".

"Очень плохо. Неприятности были бы шагом в правильном направлении для нее. Попробуй пройти несколько кварталов направо, на тот склад, где она делает свои вещи. Найди ее, скажи этой принцессе с ее маленькой белой задницей, что Дженни говорит тебе "пошел ты".

"Приятно видеть такое товарищество среди рабочего люда", - сказал Глисон, когда Дженни отступила и снова растворилась в тени.

Я подъехал к складу и притормозил прямо за старым двухцветным "шевроле", припаркованным у обочины. Склад представлял собой полуразрушенное кирпичное здание, его окна и дверь были забиты серой фанерой. Тонкая древесина над одним из низких окон была разбита, темнота струилась наружу, как какой-то мерзкий дым из отверстия.

Глисон заглушил двигатель, и мы спокойно ждали.

Несколько мгновений спустя из щели в окне украдкой выскользнула тень, подошла к "Шевроле" спереди. Он взглянул в нашу сторону, когда открывал дверцу, и скользнул на переднее сиденье. Двигатель старого "битера" взревел через вышедший из строя глушитель, когда он тронулся с места.

"Полагаю, теперь наша очередь", - сказал Глисон.

"Мы идем туда?" Я сказал.

"Не волнуйся", - сказал Глисон, залезая в бардачок своей машины. "У меня есть мой маленький друг".

Я был разочарован, когда он достал тяжелый синий фонарик.

"Без оружия?"

"Я все еще на дежурстве", - сказал он.

Выйдя из машины, я последовал за ним по широкому тротуару к разбитому окну. Глисон перемахнул через подоконник и протиснулся в узкое отверстие. Я на мгновение заколебался, а затем последовал за ним, неуверенно приземлившись на ноги с другой стороны. В здании было темно как смоль, зловонно и промозгло, пахло мочой и мокрым цементом, крысами с влажной шерстью, потом и гарью, а также старыми печальными историями, превратившимися в пепел.

Глисон включил свой фонарик, осветил кучи мусора, искореженные балки, осыпающуюся штукатурку стен, спальный мешок в углу, трепещущий жизнью. И затем, на всем пути влево, матрас, а на матрасе молодая женщина, вся в лохмотьях, сидит, обхватив руками ноги, упершись подбородком в колени, ее глаза смотрят прямо на свет, на губах вызывающая усмешка.

"Выключи это", - сказала женщина безжизненным монотонным голосом. Ее лицо было круглым, и можно было сказать, что когда-то оно было красивым, но не сейчас. Ее волосы были сальными, глаза красными и слезящимися, щеки впалыми, губы покрытыми коркой, кожа в пятнах крови и грязи.

"Ты Кайли?" - спросил Глисон.

"Я никто", - сказала женщина.

"Тогда ты наша девушка", - сказал я.

"Выключите свет, придурки", - сказала Кайли, поднимая руку, чтобы отразить луч.

"Мы хотим поговорить с вами", - сказал Глисон.

"Разговор стоит дополнительно".

"Как насчет того, чтобы мы просто поговорили?"

"Это ты не можешь себе позволить".

"Ты голодна, Кайли?" Я сказал. "Не хочешь ли чего-нибудь поесть?"

"Я больше не ем".

"Ты хочешь пить?"

"Нет".

"Я", - раздался голос из спального мешка. "Я выпью что угодно, не важно что, лишь бы на нем было доказательство".

"Заткнись", - сказал Глисон.

"Я ничего не имел в виду, " сказал спальный мешок, " но я всегда мог бы выпить".

"Просто заткнись".

"Что бы у тебя ни было, отдай Элу", - сказала Кайли. "Тебе не нужно напоять меня, я не такой тип девушек. Просто выключи этот свет и делай все, что хочешь ".

"Мы хотим поговорить", - сказал я. "Мы хотим услышать историю".

"Купи книгу".

"История о Симусе Денте", - сказал я.

"Симус? Иисус. Что насчет Шеймуса?"

"Мы хотим знать, почему он умер".

"Это просто", - сказала она. "Потому что он заботился".

"О чем?"

"Все".

"А как насчет тебя? О чем ты заботишься?"

"Ничего".

"Даже Шеймус?"

"Выключи свет".

"Если мы выключим это, ты скажешь нам?"

"Если ты выключишь это, я не выцарапаю тебе глаза".

Эл, в спальном мешке, рассмеялся.

"Назовите цену", - сказал Глисон.

"Теперь ты говоришь", - сказал Эл. "О какой сумме ты говоришь?"

"Какое это имеет значение больше, что случилось с Шеймусом?" - сказала Кайли.

"Это важно для человека здесь", - сказал я, указывая на Глисона, "который сделал все, что мог, чтобы очистить Симуса, когда он нашел его пьяным и потерянным в наркопритоне. И это важно для моего клиента, которого судят пожизненно за то, что, как я думаю, Шеймус мог совершить. И это важно для Уэйна, который все еще чувствует себя преданным Шеймусом, потому что Шеймус спас Уэйну жизнь, а затем, по-видимому, отдал свою ни за что ".

"Уэйн? Ты говорил с Уэйном?"

"Это верно".

"Иисус. Уэйн. Ты сталкиваешься с тройным эффектом. Как у него дела?"

"На самом деле, все в порядке. Симус отвел его к отцу Кеннету в ваш старый приход, и отец Кеннет помог ему привести себя в порядок. Уэйн сейчас работает в церкви."

"В нем всегда была набожная жилка".

"Он собирает свою жизнь воедино".

"Молодец для него", - сказала Кайли.

"Давайте еще немного поговорим о деньгах", - сказал Эл.

"Кто вы, ее агент?" - спросил Глисон.

"Просто бизнесмен, пытающийся провернуть кое-какой бизнес".

"И я могу сказать, что он чертовски успешный бизнесмен", - сказал Глисон, обводя фонариком ветхое помещение.

"Выключи свет", - сказала Кайли. "Я не могу говорить, когда все еще вижу себя".

"Ты расскажешь нам историю, если мы ее выпустим?"

"Я не знаю всего этого", - сказала она. "Я не знаю точно, что он делал раньше, но он сказал, что это было плохо".

"Расскажи нам, что ты действительно знаешь".

"Он сказал, что не имел этого в виду, что это был несчастный случай, что он только пытался помочь ей, а не убить ее. И что впоследствии он пытался все исправить, но адвокат ему не позволил ".

"Так вот почему он надел тренчкот?"

"Он сказал, что тренч был похож на накидку, которую супергерои носили в комиксах. Он решил, что это то, кем он собирался стать, супергероем. Вот как он собирался все исправить ".

"За несчастный случай, за убийство той женщины".

"Да".

"Так вот почему он снова подсел на наркотики? Из-за чувства вины? Так вот почему он оказался в том притоне, где его убили?"

"В конце он был чист", - сказала Кайли. "Он пришел в дом не за наркотиками. Он пришел за мной".

"Чертов ковбой", - сказал Глисон.

"Если мы выключим свет, " сказал я ей, " ты расскажешь нам всю историю?"

"Я не знаю всего этого".

"Столько, сколько ты знаешь".

"Ты оставишь меня в покое после?" она сказала.

"Если это то, чего ты хочешь".

"И деньги", - сказал Эл. "Не забудь о деньгах".

"Мы не будем", - сказал я. "Мы позаботимся о вас обоих. Хорошо, выключи свет."

Глисон посветил лучом вокруг, чтобы посмотреть, нет ли кого-нибудь позади нас, а затем выключил фонарик. Темнота опустилась на липкое пространство, как зловонное одеяло. Что-то пробежало в углу, что-то мокрое упало со стропил над головой, что-то вдалеке застонало. Мы стояли в тревожной тишине краха и разложения и ждали, и ждали еще немного.

И тогда Кайли начала говорить.

Было раннее утро, когда мы, наконец, покинули этот промозглый, вонючий склад. Глисон и я долгое время стояли в темноте, слушая, как Кайли рассказывает нам свою историю, эмоции переполняли всех нас, даже Кайли, я мог сказать, несмотря на мертвую монотонность ее голоса. И когда в конце Глисон снова включила фонарик, грязь на ее лице была испачкана ее слезами. Теперь, снова в машине, мы могли видеть первые проблески рассвета на востоке неба, когда я вез нас из загнивающего района. Я ехал на восток, пока не выехал на скоростную автомагистраль, а затем на запад до 676, на восток до 95, снова на север до съезда с Араминго-авеню и далее в Фиштаун.

Они ждали нас в церкви, стоя у бокового входа. Отец Кеннет стоял, прислонившись к стене, руки в карманах, свет от светильника над дверью падал, как благословение, на его голову и плечи. Уэйн хлопал себя по рукам, когда ходил взад-вперед по улице, взад-вперед, расхаживая так нервно, как будущий отец в родильном отделении, ожидающий услышать, кого он будет обнимать этим утром - мальчика или девочку.

Это была девушка.

75

Я еще не спал, когда громко постучал в большую деревянную дверь. Было светло, но все еще достаточно рано, чтобы легкое постукивание или предупредительный телефонный звонок могли быть вежливыми. Но, услышав то, что я услышал от Кайли в ту самую ночь, я был не в настроении сейчас быть вежливым. Итак, я трахнул. Громко. И я ударил снова.

Потребовалось больше времени, чем я думал, чтобы открыть дверь, и то, с чем я столкнулся, было не тем, что я ожидал. Да, это был Уит, мой старый наставник Уитни Робинсон III, в входную дверь которого я стучал, но он не был одет в своем обычном изысканном стиле, в кармане его пиджака не было носового платка, точнее, пиджака, и даже рубашки. На нем были футболка и пижамные штаны, босые ноги, небритый подбородок, седые волосы трагически растрепаны, глаза затравленные, бледные губы дрожат при виде меня.

Последняя часть, которую я мог понять, будучи, как я представлял, в некотором роде, призраком прошлого Уита.

"Боюсь, не самое подходящее время, мой мальчик", - сказал он.

"Это должно будет сработать".

"Ах, решительный молодой человек, решивший докопаться до сути раз и навсегда. Я не думал, что в тебе это есть, Виктор, и я должен сказать, что я разочарован. Самодовольство может быть достаточно приятным пороком для его обладателя, но оно может быть настолько утомительным для тех, кто находится по другую сторону его гнева ".

"Что он дал тебе, Уит? Что он сделал для вас, что побудило вас проигнорировать признание Симуса Дента и обеспечить осуждение Фрэн çоис?"

"Он играл Бога".

"Похоже, это его фишка".

"Что случилось с твоим лицом?"

"Стоматолог-гигиенист".

Глаза Уита расширились. "Настоящая женщина, эта Тильда. Я полагаю, ты войдешь, приглашу я тебя или нет."

"Ты правильно предполагаешь".

"Тогда все, что я могу сделать, это снова приветствовать вас в моем скромном доме. Заходи внутрь, я хочу тебя кое с кем познакомить".

Когда я последовал за ним в большой каменный дом, я заметил, каким сутулым и худым он был, насколько годы давили на него своим грузом. Без своей униформы для высших слоев общества он казался более хрупким, чем я когда-либо представлял, меньше похожим на отполированный продукт высшего эшелона американской кастовой системы и больше на дряхлого старика, слабо цепляющегося за любую соломинку, за которую он мог ухватиться в этой жизни. Я годами восхищался им, а затем боялся его в последней части этого дела, но теперь, необъяснимо, мне стало жаль его.

Он провел меня по выцветшему коридору, а затем направо, через столовую, которая, даже с ее большим дубовым столом и тяжелой хрустальной люстрой, выглядела так, словно ее покинули много лет назад. Какие бы радостные события ни отмечались в этом зале, какие бы праздничные ужины ни устраивались и какие бы любезные тосты ни произносились, все это осталось в далеком прошлом. Теперь эта комната была просто проходом, который вел в другую комнату в дальнем конце, комнату, которая, к своему несчастью, явно стала центром дома.

Вход охраняла бледнолицая медсестра, которую я видел в окно во время моего последнего визита. Высокая и изможденная, похожая на засохший кукурузный стебель, она смотрела со смесью страха и отвращения, ее тонкие губы дрогнули при виде меня.

"Оставьте нас на некоторое время одних, пожалуйста, мисс Макдабшит".

"Бедная девочка, ей нужен покой", - сказала медсестра сильным хрипом.

"Конечно, она знает", - сказал Уит. "Сделай свой перерыв. Я останусь с ней".

Женщина бросила на меня последний взгляд, прежде чем удалиться. К телефону, я предположил, чтобы настучать на нас двоих сами-знаете-кому. Когда она ушла, Вит прошел через дверной проем, и я последовал за ним.

Я оказался в старой гостиной, обшитой деревом, с книжными полками и прекрасными витражными окнами. В этой комнате должны были стоять красные кожаные кресла и тома Диккенса и Теккерея, Токвиля и Мопассана в переплетах из телячьей кожи. Камин должен был пылать, портвейн был налит, в углу шла игра в вист. И в какой-то момент я уверен, что все это здесь произошло, но не сейчас и, я мог бы сказать, не в течение многих лет. Теперь это было превращено в святилище для живых мертвецов.

"Это моя дочь, Аннабель", - сказал Уит, указывая на больничную кровать, установленную посреди комнаты, и женщину, которая беспокойно лежала на ней. Он сел на стул, поставленный у кровати, наклонился к своей дочери, нежно положил тыльную сторону ладони ей на щеку.

Она выглядела молодой и симпатичной, ее волосы были коротко подстрижены, кожа блестящая, руки восковые и гладкие, с длинными, заостренными ногтями. Ее бледно-голубые глаза были открыты и метались по комнате, как будто она пыталась охватить все это, но уже через мгновение стало ясно, что она ничего не воспринимает. И ее тело затряслось и сжалось в себе в каком-то странном, неестественном ритме. Единственное, что удерживало ее на кровати, были ремни, привязывающие ее руки к каркасу кровати.

"Мое младшее дитя", - сказал Уит. Он наклонился вперед и поцеловал ее дрожащий лоб. "Моя маленькая принцесса. Это появилось из ниоткуда. Она каталась на лыжах в Колорадо. Сердечный приступ, а затем инсульт, которые действовали вместе, чтобы лишить ее мозг кислорода слишком надолго. Ее оставили в ужасающем состоянии ".

"Мне так жаль, Уит. Как долго она была в таком состоянии?"

"Пять лет", - сказал он. "Пять невозможных лет. Сначала она была в минимально сознательном состоянии. Она действительно осознавала, что происходит, иногда можно было сказать, что она даже пыталась заговорить. Это было душераздирающе. Это выглядело так, как будто она была внутри этой скорлупы, пытаясь вырваться. Но тогда, по крайней мере, еще оставалась надежда ".

"Какого рода надежда?"

"Экспериментальная процедура, которая показала многообещающие результаты, нечто, называемое нейронной модуляцией. Электроды имплантируются глубоко в мозг, а затем в грудную клетку помещается батарейка, очень похожая на кардиостимулятор для сердца. Было показано, что глубинная стимуляция мозга оказывает реальное воздействие на изменение самой структуры мозга, позволяя все еще здоровым частям играть более заметную роль, при условии, что она была применена очень быстро после повреждающего события. Если бы это сработало, она бы вернулась, моя дочь, моя милая, сладкая маленькая девочка. Вернемся к нам. Но возникла проблема. Управление по САНИТАРНОМУ НАДЗОРУ за КАЧЕСТВОМ ПИЩЕВЫХ продуктов и МЕДИКАМЕНТОВ одобрило очень небольшое тематическое исследование с очень жесткими параметрами. Врачи сказали, что Аннабель не подходит. Ускоряющее событие произошло слишком давно."

"Был ли какой-нибудь способ обойти это требование?"

"Ничего, что я мог бы видеть. Я нажимал все кнопки, какие мог, но безрезультатно. Я был в смятении. А потом Симус Дент появился в моем офисе. Это было как раз перед судом. Я знал, что он был свидетелем против Фрэн çоис. Я был потрясен, увидев его. Но он сказал мне, что ему есть что сказать ".

"Что он тебе сказал, Уит?"

"Странная, сказочная история о дантисте, который обладал замечательной способностью помогать нуждающимся людям".

"Pfeffer."

"Да. Он рассказал мне, как доктор Пфеффер работал над его зубами и в процессе как он был нанят этим врачом, чтобы помочь в его делах. И однажды ночью доктор Пфеффер дал ему задание помочь Лизе Дабé. Там были ключ и видеокассета. Его работа состояла в том, чтобы войти в ее квартиру, оставить кассету в видеомагнитофоне, запрограммировать ее на воспроизведение утром и тихо уйти. Она должна была мертвецки спать, это должно было быть так просто. Но женщина проснулась и была так напугана вторжением, что набросилась на него с пистолетом. И он плохо отреагировал. Была борьба, раздался выстрел, и пуля прошла через ее шею. Он сказал, что это был ураган крови. Он убежал и позвонил доктору Пфефферу, который сказал, что позаботится об этом, и он позаботился ".

"И когда он сказал тебе это, Уит, что ты сделал?"

"Я ходил на встречу с таинственным доктором Пфеффером. Я хотел встретиться с ним лицом к лицу, узнать правду. Но в ходе нашего разговора доктор упомянул, что ему известно о состоянии моей дочери и что он может помочь. Он сказал, что у него есть связи, он сказал, что у него есть способ затащить ее в кабинет. Он сказал мне, что позаботится об этом, и он позаботился. Она была последней госпитализированной пациенткой. Доктор Пфеффер дал ей шанс на жизнь ".

"И за это ты проигнорировал признание Шеймуса".

"Я сделал то, что должен был сделать. Я убедил мальчика, что его заявление не принесет никакой пользы, что никто ему не поверит. У него были бы неприятности, да, но моему клиенту никто бы не помог. Я сказал ему, что лучшее, единственный способ уберечься от неприятностей - это повторить в суде то, что он уже рассказал полиции ".

"Итак, вы предали своего клиента".

"У тебя нет детей, Виктор, поэтому ты можешь не понимать великого страха, который охватывает тебя в момент рождения. Есть любовь, да, такая сладкая, волнующая эмоция, но есть и страх. Страх, что ты каким-то образом подведешь их. Это никогда не покидает тебя, та удивительная и ужасающая ответственность, которую ты несешь за их благополучие. Вы бы поступили как-нибудь по-другому, если бы там лежала ваша дочь?"

"Я не знаю".

"Кто у нее был, кроме меня? Всю свою жизнь я боролся за своих клиентов. На этот раз я встал на сторону моего ребенка ".

"И чем все закончилось, Уит?"

"Вы можете сами убедиться. Процедура не сработала. Ее состояние ухудшилось, ее мышцы находятся в постоянном, нерегулярном спазме. Это все, что я могу сделать, чтобы заботиться о ней. Это нелегко, это убило мою жену, напряжение, и это полностью истощило меня. Но доктор Пфеффер продолжает помогать. Он нашел мне медсестру, он держит врачей в напряжении, он убедил страховую компанию разрешить мне ухаживать за моей принцессой у себя дома ".

"Может быть, было бы лучше, если бы ты оставил это в покое".

"Она заслужила шанс".

"То же самое сделал человек, от допуска которого к исследованию ваша дочь уклонилась".

"Я сделал то, что должен был сделать".

"Он в этом деле дилетант".

"На что?"

"Играешь в Бога", - сказал я. "Ты будешь свидетельствовать в пользу Фрэн çоис".

"Об этом не может быть и речи".

"Я так не думаю". Я вытащил маленький магнитофон на мини-кассете. "Теперь они делают их такими маленькими, довольно изобретательными".

"То, что сказал мне Шеймус, - это слухи. Это недопустимо".

"Заявление Шеймуса противоречило его уголовным интересам".

"Вам нужны косвенные доказательства достоверности заявления".

"Я понял это".

"Где?"

"Из прошлого нашего дантиста".

"Я вижу, ты сделал свою домашнюю работу. Почти жаль, что он не позволит тебе представить все это присяжным ".

"Он попытается остановить меня".

"И он добьется успеха. Он очень умен".

"Недостаточно умен. И доказательство, к сожалению, прямо здесь, в этой комнате. Скажи мне, Уит: ты отказался от всего, ради чего работал всю свою жизнь, от каждой крупицы смысла в своей карьере, ради шанса, который провалился. Ты бы сделал это снова?"

"Каждый день, навсегда и снова".

"Итак, кто же этот пустой человек?" Я сказал. "Увидимся в суде".

Когда я вышла из комнаты, он все еще склонился над кроватью, снова проводя рукой по щеке своей дочери, не обращая внимания ни на что, кроме ее дрожащего тела, ее безжизненных, блуждающих глаз.

Я прошел через светлую, печальную столовую в центральный коридор, где она ждала меня. Конечно, она была. Медсестра Макдубшит, стоящая перед входной дверью, ее руки за спиной. Первая линия защиты доктора Боба.

"Сейчас я возьму магнитофон, мистер Карл", - сказала она.

"Разве твоя мать не учила тебя, что подслушивать невежливо?"

"Мы встроили в комнату интерком, чтобы я мог следить за ней, где бы я ни был. Иногда бывает много страданий".

"Держу пари".

"Тогда эта кассета".

"Я так не думаю", - сказал я.

"Ты не верил, что мы позволим тебе довести все это до краха, не так ли?"

"Мы все делаем то, что должны".

"Что мы и делаем", - сказала она, вынимая правую руку из-за спины. Она сжимала рукоять абсурдно большого тесака.

"Скажите мне вот что, сестра Макдубшит. Что он сделал для тебя?"

"Он исправил мой неправильный прикус и спас жизнь моему брату".

"И за это ты зарубишь меня до смерти?"

"Не будь глупцом. Я не собираюсь убивать вас, мистер Карл. Нож нужен только для того, чтобы немного порезать тебя, может быть, отрезать ухо." Она улыбнулась, вынимая левую руку из-за спины. "И это для того, чтобы помешать тебе уйти с кассетой".

В ее левой руке был шприц, старинный готический прибор с круглыми металлическими петлями для пальцев и длинной металлической иглой, с которой капала какая-то мерзкая жидкость.

Она сделала шаг ко мне, вытянув иглу.

Я сделал ложный выпад влево, пошел направо, оттолкнул ее в сторону, пытаясь проскочить мимо нее к двери.

Тесак взмахнул в воздухе со вспышкой света. Я отпрыгнул назад. Лезвие чуть не задело мой живот, пронзив куртку, прежде чем вонзиться в обшитую деревянными панелями стену.

Я пыталась вырваться, но моя куртка была приколота к стене. Я попытался вывернуться из куртки, но у меня не получилось.

Медсестра Макдубшит набросилась на меня со шприцем.

Я поднял ногу и сильно пнул ее в сторону.

Когда она распласталась на полу с воплем и стоном, я схватил рукоятку тесака и поводил им взад-вперед, пока он не вышел из стены и не освободил мою куртку

Я бросил тесак на пол, рванулся к двери, когда что-то схватило меня. Я пытался стряхнуть ее, я пытался оттолкнуть ее, медсестра была такой худой, что ничего не стоило оттолкнуть ее от меня. Но это не было ничем, и это была не медсестра.

"Теперь будь хорошим мальчиком, парень", - послышался сильный немецкий акцент Тильды, - "и прими свое лекарство, ja" .

Следующее, что я осознал, было покалывание в моей шее, и что-то холодное проскользнуло через мою ключицу, устремляясь вниз по груди, в самое мое сердце.

Я взмахнул рукой и поймал Тильду локтем в то же место, куда ударил ее раньше. Сила этого освободила меня на мгновение. Я сделал шаг к двери, затем пошатнулся. Комната сместилась вокруг своей оси. Пол с шумом заскользил под моей ногой, когда я потерял равновесие. Я посмотрел вниз. Моя нога поскользнулась на плоском куске металла. Я наклонился, схватил металлическое лезвие за рукоятку, попытался встать прямо. Комната снова изменилась.

Я потянулся к дверной ручке и промахнулся, ударившись головой о дерево. Я пришел в себя, снова потянулся, почувствовал прохладную медь в своей разгоряченной руке. Я повернул ручку, потянул дверь на себя, отшатнулся.

"Привет, Виктор", - сказал доктор Боб, стоя теперь в проходе. "Так приятно видеть тебя снова. Положи это на место. Нам не нужно насилие".

Тесак выпал из моей руки и воткнулся острием в деревянный пол. Я отшатнулся назад, качнулся вперед, упал на колени.

"Я так рад, что могу тебя поймать", - сказал доктор Боб, делая шаг вперед и хватая меня за руку, чтобы удержать меня в вертикальном положении, когда моя голова склонилась набок. "Что ты скажешь по поводу еще одного сеанса в кресле, Виктор, в память о старых временах?"

76

Я очнулся от сна, который больше не могу вспомнить, в затхлой, сырой темноте, которая кружилась вокруг, как аттракцион на карнавале. Там было что-то вроде стула, он был странно откинут назад, и я был в нем. Я пытался пошевелить руками, ногами, шеей, но все было заморожено. Я попытался открыть рот и потерпел неудачу, что было практически впервые. Тьма кружилась, кружилась вокруг меня. Я боролась, чтобы не заснуть, но ничто в мире не казалось мне таким сладким, как закрыть глаза и погрузиться обратно в свой сон, сон податливый и сладкий, как соленая ириска, растягивающийся и тянущий, пока он полностью не окутал меня своими бледными, липкими руками.

Мне снилось, что я проснулся, и яркий свет падал на мое лицо. Мой рот был приоткрыт с зажатым между зубами кусочком резины. Дантист в маске и колпаке, его лицо было скрыто светом, падающим сзади, его руки были у меня во рту. Говорят, ты не можешь чувствовать боль в своих снах, но это ложь, потому что этот сон причинял адскую боль.

Я слышал голоса. Должно быть, я все еще спал, потому что голоса стали частью сказочного многообразия форм и цветов. Я был в волшебном мире, где цвели цветы и порхали эльфы, а блестящие белые зубы с соломенными шляпками танцевали на их корнях, размахивая зубными щетками, как водевильными тростями, и распевая яркие песни о гигиене полости рта. На сцену вышли две женщины, красивые, очень красивые женщины, все в белом. Одна говорила с шотландским акцентом, другая с немецким акцентом, таким сексуальным при всей его резкости, и обе эти красивые женщины говорили обо мне. То, что я чувствовал к этим двум женщинам в белом, было таким же реальным, как все, что я когда-либо чувствовал раньше в своей жизни. То, что я чувствовал, было любовью, сладкой и болезненной, и настоящей, как танцующие зубы передо мной.

Кто-то стучал в дверь. Стучит и стучит. Ответь, попытался крикнуть я, но получилось лишь приглушенное ворчание, потому что я снова не мог открыть рот. Стук. Стук. И тогда я понял, что стук был не в дверь, а в мой череп. Я открыл глаза, и там был доктор Боб, легонько постукивающий меня по лбу. Тук-тук-тук.

"Привет, Виктор. Ты готов выйти и поиграть?"

Я начал подниматься на поверхность своего сознания, и на мгновение все стало ясно: свет, темнота за ним, сырость подвала, стул, к которому я был каким-то образом привязан. И, конечно же, доктор Боб, отечески улыбающийся, наблюдая, как я медленно начал опускаться обратно на меньшие глубины.

Доктор Боб еще раз стукнул меня костяшками пальцев по голове.

"Так приятно видеть, что ты наконец проснулась", - сказал он. "Как ты себя чувствуешь? Вполне отдохнувший, я должен думать."

Я что-то проворчал и провел языком по зубам. Щель все еще была там, но двух моих временных коронок теперь не было, и на их месте были бугристые штифты, сиротливо торчащие из основания каждого зуба. Я чувствовал себя каким-то обнаженным.

"Дантист заходит в бар", - сказал доктор Боб. "Остановите меня, если вы слышали это. Он заходит в бар и встречает эту девушку. Когда он говорит ей, что он дантист, она внезапно набрасывается на него. "Что такого замечательного в дантистах?" он спрашивает. И она говорит: "Это единственные мужчины, которые говорят мне: "Выплюнь, не глотай". "Ха-ха-ха".

Я попытался подняться со стула, но потерпел неудачу. Моя голова каким-то образом застряла в положении, из-за которого не было видно моих рук или ног, но я чувствовал некоторую слабость в связывании, так что не работали не мои мышцы, что было облегчением. Что бы эти ублюдки ни вкололи мне в шею, это не парализовало меня.

"Подождите, это еще не все", - сказал доктор Боб. "Итак, дантист, он забирает эту девушку домой, и после того, как они закончили, она говорит: "Вы, должно быть, очень хороший дантист". "Откуда ты знаешь?" - спрашивает он. И она говорит, - он сделал эффектную паузу- " "Потому что я ничего не почувствовал". Ha ha ha."

Я снова боролся с привязкой, громко застонал.

"Я не виню тебя", - сказал он. "Шутки дантиста - самые отстойные вещи в мире. Может быть, потому, что в плохой гигиене полости рта действительно нет ничего смешного. Как насчет этого? Стоматолог говорит пациентке-сексуальной женщине: "Ты займешься со мной сексом за миллион долларов?" Она говорит: "Конечно". Он говорит: "Как насчет доллара тридцать девять?" Она говорит: "Конечно, нет. За кого ты меня принимаешь?" И дантист говорит: "Мы уже установили, кто вы, мадам. Сейчас мы просто обсуждаем цену." Ha ha ha."

Он немного отстранился, задумчиво прижал кулак к подбородку, рассматривая меня, как школьный учитель, решающий, что делать с непокорным учеником.

"Ты все еще не смеешься, Виктор. Может быть, это потому, что у тебя во рту кляп. Или это потому, что это происходит слишком близко к цели? Хм? Это все? Но не лучше ли быть откровенным в таких вещах, особенно когда все мои тонкие намеки и предупреждения не возымели никакого эффекта?"

Он показал мне крошечный магнитофон, который я спрятал в кармане куртки. Он включил его на мгновение. Оттуда донесся голос Уита, слегка приглушенный, но все еще достаточно четкий. "Она должна была мертвецки спать, это должно было быть так просто. Но женщина проснулась и была так напугана вторжением, что набросилась на него с пистолетом. И он плохо отреагировал. Была борьба, был выстрел, и пуля..." Доктор Боб выключил магнитофон.

"Итак, Виктор, назови дантисту свою цену. Что? Ты хочешь что-то сказать, но не можешь? Может быть, это из-за клейкой ленты на твоем рту. Как насчет того, чтобы мы сделали это?"

Он потянулся к моему рту, быстро оторвал что-то с обжигающим ррррррррипп звуком .

"Ааааааа", было лучшим, что я смог выдавить.

"Намного лучше", - сказал доктор Боб. "Я действительно люблю хорошие переговоры. Итак, Виктор, давайте - как вы, люди, это говорите? Хондель? Ты первый. Сколько будет стоить купить кассету и помешать тебе втянуть меня в эту неразбериху?"

"Где я?"

"Подвал мистера Робинсона. У него есть это замечательное винтажное парикмахерское кресло, в котором вы сейчас сидите. Я могу прокачать тебя вверх или вниз, прямо как в офисе ".

"Я не могу пошевелиться".

"Разве клейкая лента не великолепна? Я использовал целых два рулона, чтобы примотать тебя скотчем к стулу. Этого достаточно, чтобы прикрепить "Бьюик" к стене ".

Я боролся еще немного, почувствовал, что лента снова немного прогнулась, но не смог добиться ничего, близкого к свободе. "Что ты вложил в меня?"

"О, ничего серьезного. То, что я использую для своих более привередливых пациентов. Одобрен FDA, очень мягкий. Сестра Макдубшит, возможно, немного переборщила с дозировкой, - он разочарованно покачал головой, - но все равно беспокоиться не о чем. Итак, мы говорили о цене ".

"Поездка в Калифорнию, как ты устроил миссис Дент?"

"Если это то, чего ты хочешь".

"Мне здесь нравится", - сказал я. "Цены нет. Я выставлен на продажу, всегда, но не для тебя ".

"О, да ладно, чувак, не будь тупым. Кто может дать тебе больше, чем я? Ты хочешь вернуть Кэрол Кингсли? Ты тосковал по ее улыбке? Или, может быть, вы хотели бы получить место в юридическом штате мистера Такахаси? Могу добавить, довольно прибыльная должность. Больше никаких никелевых дел для тебя, Виктор. Подумайте об этом, носиться по всему миру на корпоративном самолете, останавливаться в лучших отелях, толстеть на платном питании. Осмелюсь сказать, тебе не помешало бы сбросить несколько фунтов, особенно после этого небольшого испытания. Ты голоден?"

"Меня тошнит".

"Я полагаю, тогда еда прямо сейчас была бы не лучшим стимулом. Я знаю, чего бы ты хотел. Одна из моих пациенток - жена партнера по найму в Talbott, Kittredge and Chase. Отличная фирма для белых туфель, Виктор. У них есть вакансия судебного адвоката в их отделе защиты по уголовным делам. Ты был бы идеален. Подумай об этом. Может быть, немного степенный, но очень престижный наряд, и все ваши клиенты были бы лучшими людьми ".

"У меня есть клиент".

"Конечно, ты понимаешь. Но он безмозглый подонок, который издевался над своей семьей, изменял своей жене, бросил своего ребенка, погрузился по уши в разврат, а теперь играет в игры с эмоциональной жизнью вашего партнера. Чем ты обязан такому созданию?"

"Лучшее, что у меня есть. Выпустите меня".

"О, я не могу этого сделать. Подумайте обо всех моих усилиях, обо всех тех душах, которым я помогаю ".

"В тюрьме много людей, которым ты тоже можешь помочь".

"Я не преступник".

"Тогда кто ты?"

"Я тот, кто не будет сидеть сложа руки и позволять жизням людей рушиться, не делая того, что я могу. Я оптимистичный человек действия. Борец с зубными болезнями и жизненными невзгодами. Ищете любовную связь? Я сделаю это. Твой парень преследует тебя? Я буду держать его подальше. Пропала молодая девушка? Я найду ее". Он на мгновение остановился, посмотрел на магнитофон в своей руке. "Твой отец издевается над тобой? Я позабочусь о том, чтобы у него больше не было такой возможности ".

"Ты имеешь в виду Фрэнçois Dub é. Вот почему ты послал Симуса доставить кассету."

"Он был так нетерпелив. Это была такая легкая миссия. Вставь кассету в видеомагнитофон, установи таймер на запуск, когда Лиза проснется. И вот оно, доказательство его распущенности и ее пути к получению опеки, играющее прямо там, на ее телеэкране ".

"Но в итоге она умерла".

"Случайность слепой случайности. В этом не было ничьей вины. Всякое случается."

"Смерть могла быть несчастным случаем, но не подставой".

"Он бы получил опеку. Он имел бы полную власть над своей дочерью. То, что произошло в квартире, было трагической случайностью, да. Но я не мог позволить этому мужчине наложить лапы на ту бедную девушку. Вы, как никто другой, знаете, какой вред может нанести ребенку родитель ".

"Ты прекрасна".

"Спасибо тебе".

"Почему бы тебе не вступить в армию и не спасти мир?"

"Я делаю ту же работу, просто делаю это по-своему".

"Не связанный законом, никаким надзором, системой сдержек и противовесов".

"Мне можно доверять".

"И вы решили судьбу Фрэн çоис, основываясь на чем? Горький бред разлученной жены, извергнутый, пока ты сверлил ей зубы?"

"Семейный стоматолог всегда знает".

"Возможно, ты ошибаешься".

"Поверь мне, когда я говорю тебе это, Виктор: я не такой".

"Ты все еще маленький мальчик в шкафу, не так ли? Сдерживаемый своими братьями и сестрами, он беспомощно наблюдает, как его отец избивает его мать."

"Я был тем мальчиком. Бессильный и испуганный. Я больше не он ".

"Но результаты те же, не так ли? Ты остался в шкафу, а твоя мать оказалась окровавленной и мертвой на полу. Вы пытались помочь, и Лиза Даб é оказалась окровавленной и мертвой на полу. Это закон непреднамеренных последствий: независимо от наших благих намерений, непреднамеренные последствия наших действий будут преобладать ".

"Так что же нам делать, Виктор? Ничего?"

"Может быть, только наша работа. Ты чинишь зубы, я буду представлять интересы клиентов, и в конце концов мы посмотрим, как все получится ".

"Мир, где каждый снимает с себя ответственность, потому что забота не входит в должностные инструкции".

"Мир, где каждый занимается своим чертовым делом".

"Но ты больше этого не хочешь, не так ли? Неужели?"

Я засунула язык в щель во рту, подумала об изуродованной руке Дэниела Роуза. Я сказал: "Давайте спросим Лизу Даб é, что она думает".

"Твой мир - это не тот мир, в котором я выбираю жить".

"Может быть, тебе следует скорректировать прием лекарств".

"Так что же нам с тобой делать, Виктор?"

"Подбросишь меня домой и подаришь на прощание домашнюю версию своей игры?"

"Я так не думаю", - сказал доктор Боб, прежде чем выключить свет и подняться со своего места. Когда он уходил, его ботинки гулко стучали по полу подвала.

Я не знаю, как долго я лежал там, приклеенный скотчем к стулу в темноте. Казалось, что прошли часы, дольше. Но однажды я оказался на Ледяных шапках, и это казалось неделями, так что мое представление о времени довольно эластично. Я немного покричала, но это просто разорвало мне горло, не принося никакой пользы. Я снова попытался освободиться от клейкой ленты, и мне удалось освободить голову, но когда я посмотрел вниз, все мое тело было покрыто серебром. Из этого не было выхода. Тем не менее, я пытался. Я даже представлял себя Невероятным Халком, когда боролся, чтобы вырваться на свободу, но если я позеленел, то только от тошноты , и я остался таким же пойманным в ловушку.

Я боролся, чтобы успокоиться. Сначала я пытался медитировать, очищая свой разум от всех мыслей, и я был довольно успешен, очищая свой мозг от всех мыслей, кроме одной. Но единственное, что меня зацепило, это то, что я был во власти явно безумного дантиста, чьим товаром были кровь и боль. Или это были боль и кровь? Один или другой. Никакого особого утешения, и все вместе ужасно неэффективная мантра. Вот и все для медитации.

Затем я попыталась понять, почему я просто не согласилась с этим ублюдком. Я был в беде, я должен был согласиться со всем, что он сказал, а затем бежать со всех ног.

Но что потом? Предать его дало бы ему повод уничтожить меня. Думать об этом было странно, потому что зачем ему понадобилось оправдание? Какое оправдание ему понадобилось, чтобы ввести меня в ступор наркотиками, затащить в подвал, связать клейкой лентой и оторвать мне коронки?

Но в этой мысли что-то было, не так ли? И когда я, наконец, понял, что это было, это меня значительно успокоило. Я вспомнила, как он посмотрел на Тильду после того, как заметил рану на моей щеке, как будто не он был тем, кто послал ее. Я вспомнил, как он критиковал ее за то, что она больше похожа на Тора, скандинавского бога грома, и меньше на Локи, бога-обманщика, приносящего зло. И я вспомнил, как он покачал головой, когда упомянул, что медсестра Макдубшит была немного чересчур увлечена количеством введенного лекарства. Как будто были границы, которые он не позволил бы себе пересечь. И я тоже знал почему.

Нет ничего более бредового, чем мягкие удары человеческого сердца.

Должно быть, я снова заснул в кресле, потому что шаги приснились мне еще до того, как я их услышал на самом деле. Я пытался держать глаза закрытыми, когда я вывалился из сна. Я хотел как можно дольше собирать рассыпавшиеся бусинки своего сознания. Итак, с закрытыми глазами, я слушал. Одна пара, три пары - нет, четыре пары шагов. Весь матч по стрельбе пришел попрощаться.

"Проснись, парень", - сказала Тильда, когда веки над моими глазами покраснели от света. "Пришло время позаботиться о тебе навсегда, ja" .

Кресло дернулось вверх, мои глаза резко открылись. Доктор Боб и его гигиенист стояли передо мной. Позади них стояла странная пара: Уитни Робинсон III и бледная медсестра Макдубшит.

"Есть какие-нибудь новые мысли?" - спросил доктор Боб. "Вы пересмотрели мои предложения? Один звонок, и ты был бы на первом месте в списке кандидатов в Talbott, Kittredge and Chase ".

"Когда-то это было все, чего я когда-либо хотел".

"Тогда возьми это, мой мальчик", - сказал Уит. "Ты бы прекрасно справился там. Встряхни всех голубокровных".

"Я не могу".

"Это позор", - сказал доктор Боб.

"Кроме того, ты хочешь кое-что узнать?" Я сказал. "Я связан, как индюк, меня накачали наркотиками, мои кепки пропали, и я полностью в твоей власти. Но странная вещь в том, что я тебя не боюсь ".

"Храбрый герой, не так ли?"

"Нет, Уит сам тебе скажет. Я жалкий трус. Но в конце я знаю, что ты не причинишь мне вреда ".

"Почему ты так уверен?"

"Потому что ты видишь себя крестоносцем в плаще, примером морали в скомпрометированном мире. Ты не причинишь мне вреда, доктор, потому что ты веришь, в самой глубокой части своей печально смущенной души, что ты хороший."

"У тебя был такой потенциал", - сказал он, качая головой. "Медсестра".

Сестра Макдубшит выступила вперед с ножницами в одной руке и шприцем в другой. Она разрезала мою рубашку и вытащила из кармана маленькую тряпочку, пахнущую алкоголем. Медсестра протерла мое плечо тряпкой, прежде чем воткнуть иглу. Холод скользнул вверх по моей руке, и я немедленно снова почувствовал головокружение.

"Один вопрос", - сказал я, когда это начало одолевать меня. "Какого черта ты просто не отправил кассету ей по почте?"

"Это не произвело бы такого эффекта, как то, что она совершенно случайно обнаружила его, играя по телевизору", - сказал он.

"Всегда обманщик".

"Ты веришь в Бога, Виктор?"

С каждой секундой становясь все более сонной, я пробормотала: "Я... Я не уверен."

"Что ж, может быть, пришло время разобраться в этом", - сказал доктор Боб издалека. "Найди меня, когда найдешь, и мы поговорим снова. Ты мог бы совершить так много хорошего. Открой ему рот, Тильда."

Тильда схватила меня за челюсть одной из своих огромных рук. Она сжала губы по краям, и мой рот раскололся так же легко, как ломтик гнилой дыни. Прежде чем я понял, что происходит, кусок резины застрял у меня между зубами, удерживая мою челюсть широко открытой.

"Adieu, mon ami. Прощайте", сказал доктор Боб так издалека, как будто он уже был за океаном. "Это по-французски. Я подумал, что пришло время выучить другой язык ".

77

У меня было слишком много зубов.

Я лежу, распластавшись и обнаженный, на своей кровати, в голове пульсирует, кожа на руках и лице ободрана. Я был достаточно слаб, чтобы не знать, когда, в какой день или куда меня вырвет - хотя меня собиралось вырвать. Я даже не был уверен, жив я или мертв. Но в одном я был уверен: у меня было слишком много зубов.

Зубы в нижнем ряду моей челюсти безумно давили один на другой, так что они должны были вырваться вперед изо рта, как стремительный поток разлившейся реки при прорыве плотины. Он залез мне в рот своими инструментами и техниками и превратил меня в гротеск. Он сделал из меня монстра, помешанного на шоу. Приходите один, приходите все, сделайте шаг вперед и убедитесь сами в ужасе нашего века, в чудовище, от которого невозможно отвести отвращенный взгляд: неподражаемый, неописуемый, невероятный адвокат со слишком большим количеством зубов.

Медленно, борясь с ужасом, я проверил нижнюю челюсть языком. Поразительно, но все, казалось, было в порядке, все казалось ровным и аккуратным, за исключением одной вещи, которая казалась странной. Что это было? И тогда я понял, что щели в моих зубах больше не было.

Доктор Боб установил мой мост.

Я открыл глаза. Солнце струилось через мое окно, показывая мою спальню, все еще разгромленную после предыдущего визита Тильды. Мои цифровые часы показывали 13:30, И что-то металлическое торчало из подушки, прямо рядом с тем местом, где была моя голова.

Я сел в ужасе. Что, черт возьми, это было? О, да, конечно.

Это была металлическая зубоврачебная отмычка, воткнутая в пенопласт и прикрепляющая на место листок бумаги. Я натянул бумагу на отмычку. Уход и чистка вашего нового мостовидного протеза.Даже когда я читал это, пытаясь понять, что это на самом деле означало, тошнота одолела меня, и я бросился в ванную. Получилось немного - я не знаю, когда я ела в последний раз, - но все равно было достаточно грубо, чтобы содрать эмаль с моего нового зубного протеза.

"Добро пожаловать в мой мир", - сказал я вслух мостику.

Приняв душ и побрившись, почистив свой новый зуб вместе со всеми остальными, я проверил свои сообщения. Я понял, как долго меня не было, когда передо мной вспыхнул номер: 17. Бет, Элли, Бет, Бет, Торричелли, Далтон, Бет, Глисон, репортер, секретарь судьи Армстронга, Фрэнни Пеппер, Бет, Бет... И все сообщения были одинаковыми: "Где ты, черт возьми?"

"Как долго меня не было?" Я сказал Бет после того, как театральность была закончена, и мы могли приступить к делу.

"Ты пропадаешь уже третий день".

"Господи, неудивительно, что у меня ничего не было в животе, когда меня вырвало. Что происходит в суде?"

"Судья объявил перерыв до твоего возвращения. Он сказал, что в следующий раз, когда ты появишься в суде, тебе лучше принести либо чертовски хорошую историю, либо свою зубную щетку ".

"У меня есть история", - сказал я. "Но я все равно возьму свою зубную щетку. Никогда не стоит недооценивать ценность хорошей гигиены полости рта, Бет. Это урок, который я извлек из всего этого. Фрэнни Пеппер в городе?"

"Я поселил ее в отеле "Шератон"."

"Мило".

"Ты собираешься рассказать мне, что произошло?"

"Позже", - сказал я.

"По крайней мере, это интересно?"

"Чертовски интересно. Теперь, это то, что мне нужно, чтобы ты сделал. Передайте судье, что я вернулся, что я готов закончить процесс, начиная с завтрашнего утра. Сначала нам нужна миссис Уинтерхерст готова засвидетельствовать, как она рекомендовала доктора Пфеффера Лисе Дабу é и как Лиза стала его пациенткой. Тогда мне нужна Уитни Робинсон в суде. Он будет дома со своей дочерью. Отправь ему повестку в суд, он нужен мне завтра. Я хотел бы, чтобы у меня все еще было заявление, которое он сделал на пленке, это сделало бы его показания достоверными, но я могу вытянуть из него правду и без этого. Тогда подготовь Фрэнни Пеппер к выступлению после этого ".

"Ты что-нибудь нашел?"

"Да, я это сделал".

"Это вкусно?"

"Достаточно хорошо".

"Что мне сказать Фрэн çоис?"

Это остановило меня на мгновение. Всего мгновение назад все казалось таким ясным: я все еще был жив, мои зубы были в порядке, суд был у меня в руках. И тогда я вспомнил, кто был моим клиентом и что сказал о нем Боб. Я не знал, могу ли я доверять тому, что сказал мне Боб, но когда я вспомнил обо всем, я понял, что во всех наших отношениях он никогда не лгал мне. Он опозорил меня, превратил мою жизнь в сущий ад, похитил меня, накачал наркотиками и провел несанкционированную стоматологическую операцию, конечно, но он никогда не лгал мне. Что означало, что мои сомнения по поводу Фрэн ç оис оставались глубокими. Там его ждала маленькая дочь. Что насчет нее?

"Виктор", - сказала Бет. "Что мне сказать Фрэн çоис?"

"Я должен идти", - сказал я. "Просто убедись, что все сделано".

"Пока я все это делаю, что ты собираешься делать?"

"Я, я собираюсь воплотить мечту и засадить дантиста за решетку".

Когда я повесил трубку с ней, я позвонил Торричелли.

Я ел фалафель, который купил в тележке на Шестнадцатой улице. Это было первое, что я съел за три дня, и оно не очень хорошо сидело в моем пустом желудке - жареный нут, я должен был догадаться, - но все равно я был так голоден, что не мог перестать жевать. Мое лицо было глубоко погружено в лаваш, когда внезапно появился Торричелли.

"Это зрелище я хотел бы забыть", - сказал Торричелли.

Я подняла голову и улыбнулась, белый соус тахини размазался по моим щекам.

"Это капает тебе на галстук", - сказал он.

Я посмотрел вниз, белые брызги на красном. "Так оно и есть. К счастью, я больше не ношу желтый шелковый номер ". Я взяла салфетку и начисто вытерла брызги. "Этот малыш сделан из специального полимера с тефлоновым покрытием. В химчистке, которая мне ее продала, сказали, что она не только устойчива к пятнам, но и пуленепробиваема ".

"Удобно. Знаешь, Карл, когда ты не появился в суде, я странно беспокоился о тебе."

"Ты не говоришь".

"Ты как грибок на пальце ноги; ты вырос на мне".

"Спасибо тебе, я думаю. И напомни мне никогда не видеть тебя в сандалиях. У вас есть то, что нам нужно?"

"Пирожное, детка".

"Тогда давай сделаем это". Я двинулась, чтобы выбросить остатки своего сэндвича в ближайшую мусорную корзину, передумала и откусила еще кусочек.

Бок о бок мы вошли в здание медицинского искусства, поднялись на лифте на этаж доктора Боба, прошли мимо таблички с его именем и оказались в уже знакомой бежевой комнате ожидания. Несколько пациентов лениво переворачивали страницы старых журналов, сдерживая свой естественный ужас. Я еще раз огляделся вокруг в память о старых временах, пропитанный Музыкой, стерильной жизнерадостностью.

"О, мистер Карл", - сказала Дейдра, хорошенькая и дерзкая секретарша в приемной. "Так приятно видеть тебя снова. И я тоже рад вас видеть, детектив Торричелли. Я не думаю, что у кого-то из вас сегодня назначена встреча. Но, мистер Карл, я так рада, что вы пришли, потому что у меня есть кое-что для ...

"Доктор на месте?" Сказал я, прерывая ее.

"Сейчас он принимает пациента. Но если ты подождешь..."

"Мы просто нанесем быстрый визит", - сказала я, направляясь к двери. "Я знаю путь".

"О, нет, мистер Карл, это запрещено. Ты не можешь вернуться..."

"Все в порядке, Дейдра", - сказал Торричелли, показывая свой значок. "Официальное дело".

"Я не понимаю".

"Конечно, ты не понимаешь. Просто убедись, что никто не уйдет, пожалуйста ".

Я открыл дверь в коридор, ожидая увидеть Тильду, загораживающую мне вход, но ни Тильды, ни бара не было. Я мог слышать жужжание дрели в одной из смотровых комнат. Звук вызвал непроизвольную дрожь.

"Поехали", - сказал я, когда мы с Торричелли направились прямо к месту бурения.

Пациент лежал на оранжевом кресле, кончики крыльев тряслись, рот разинут, присоски на месте, а доктор Боб, спиной к нам, в маске, кепке, натянутых резиновых перчатках, занимался своим варварским ремеслом.

"Роберт Пфеффер, " сказал Торричелли, " у меня есть ордер на ваш арест по обвинению в похищении".

Дантист убрал руки ото рта пациента, повернулся и уставился на нас двоих. Пациент поднял голову и тоже уставился, всасывание все еще на месте, рот все еще разинут.

"Я пыталась остановить их, доктор", - сказала Дейдре, вбегая вслед за нами, "но они просто ворвались".

"Что все это значит?" - спросил дантист. Я заметил, что его голос стал глубже, и он изменил стиль своих очков. "Я в середине процедуры".

Он стянул маску, демонстрируя густые черные усы. Не доктор Боб, совсем не доктор Боб.

"О-о", - сказал Торричелли. "Извини за это. Мы ищем доктора Роберта Пфеффера, также известного как Роберт Пеппер. Ты знаешь, где он?"

"Я не могу вам помочь", - сказал другой дантист.

"Куда он пошел?" Я сказал.

"Я не знаю", - сказал дантист. "Я доктор Домски. Теперь это мой офис. Пфеффер продал мне свою практику ".

"Когда?"

"Вчера. Я пытался купить его практику в течение довольно долгого времени, и внезапно он согласился при условии, что я сразу же возьмусь за дело. У меня не было времени сменить вывеску ".

"Как ты заплатил?"

"Он настоял на получении кассового чека".

"Держу пари, что так и было". Я повернулся к Дейдре. "Где он?"

"Он мне ничего не сказал", - сказала она. "Но он дал мне очень приятный бонус".

"Никакого намека?" сказал Торричелли. "Ничего нет?"

"Нет, сэр", - сказала Дейдре. "Но он оставил кое-что специально для вас, мистер Карл. Это то, что я пытался тебе сказать ".

"Он ушел", - сказал я.

"Похоже на то", - сказал Торричелли. "Я не был уверен, что поверил твоей дурацкой истории, но, похоже, в ней что-то есть. Я расскажу новости Мии Далтон и разошлю ориентировку ".

"Ты его не найдешь", - сказал я.

"Нет, я не думаю, что мы это сделаем".

Пациент, все еще сидящий на стуле, сказал: "Ахвихахоооо?"

"Конечно", - сказал доктор Домски. "Если вы не возражаете, джентльмены".

"Нет, все в порядке", - сказал Торричелли, залезая в карман. "Вот моя визитка. Если он даст о себе знать, позвони мне. Извините, что побеспокоил вас."

Доктор Домски оценивающе посмотрел на карточку. "Торричелли, да? И ты Карл. Кажется, я узнаю эти имена. Вы случайно не являетесь пациентами этого отделения, не так ли?"

Я посмотрел на Торричелли, который посмотрел на меня в ответ и пожал плечами.

"На самом деле", - сказал я.

"Я был бы действительно признателен, если бы вы дали мне шанс сохранить ваш бизнес".

"Доктор Домски - замечательный дантист", - сказала Дейдре. "У него такие нежные руки".

"О, держу пари, что так и есть", - сказал я.

Вернувшись за стол, пока я ждал, пока Дейдре заберет то, что доктор Боб оставил для меня, я заметил, что со стены сняли зал славы улыбок. Я был уверен, что это произойдет где-то еще достаточно скоро, и у меня была неплохая идея о том, где именно.

"Вот, пожалуйста, мистер Карл", - сказала Дейдра.

Это был конверт из манильской бумаги с моим именем на нем, в нем было что-то маленькое и прямоугольное. Я разорвал его, положил предмет себе на ладонь. Мой магнитофон. Я нажал на воспроизведение, и раздался голос Уита: "... прошел через ее шею. Он сказал, что это был кровавый кошмар. Он убежал и позвонил доктору Пфефферу, который сказал, что позаботится об этом, и он ..." Я выключил его.

"Что это?" - спросил Торричелли.

"Прощальный подарок, я полагаю", - сказал я.

Я взвесил магнитофон в руке, одновременно проводя языком по внутренней стороне моего нового вставного зуба. Весь праведный гнев, который я питал к доктору Бобу, казалось, в тот момент вышел из меня, сменившись извращенной благодарностью. Может быть, это было из-за моего идеально подогнанного бриджа. В медицинском работнике, компетентно исцеляющем ваши болезни, есть что-то такое, что оставляет вас в его плену. Но было и кое-что еще, тоже. По-своему причудливо, мы сражались как два тяжеловеса, подчиняясь какому-то странному набору правил, которые я никогда не понимал. Ни один из нас не одержал решающей победы, мы бились вничью, но это меня вполне устраивало. И тем, что он оставил мне магнитофон, он дал мне понять, что перед тем, как отправиться на другой призовой бой в другом городе, он снял шляпу.

"Что ты собираешься теперь делать?" - спросил Торричелли.

"Сначала, я думаю, я просмотрю календарь с Дейрдре и назначу чистку и осмотр примерно через три месяца. Вы никогда не можете быть слишком осторожны со своими зубами. А затем завтра я собираюсь отправиться в суд и выиграть свое дело ".

И это именно то, что я сделал.

78

Один заключительный акт наблюдения.

Это была не такая уж сложная пьеса. На широкой стоянке было море машин, припаркованных. Я протащил свою машину между "Эксплорером" и красным пикапом "Додж" и поставил ее так, чтобы у меня был идеальный обзор большой серой двери. Тогда это был просто вопрос ожидания. Но на этот раз кофе не понадобился, у меня была компания, которая не давала мне уснуть.

"Что именно мы здесь делаем?" - спросила Бет.

"Наблюдение".

"Почему?"

"Что ж, мне действительно может пригодиться практика. И я также хочу знать, кому он позвонил, чтобы встретиться с ним на первой минуте своего выхода ".

"Он сказал мне, что встречается со своей дочерью".

"Это было бы здорово. Но давайте подождем и посмотрим".

"Я просто рад, что все это закончилось".

"Знаешь, кто, казалось, испытал настоящее облегчение?"

"Кто?"

"Миа Далтон. Когда Торричелли рассказала ей все о докторе Бобе в зале суда, вы могли видеть, как подергивались мышцы ее челюсти. Я думаю, она бы тут же закрыла дело, если бы это не повлекло политических последствий для ее босса. Я никогда не видел, чтобы прокурор испускал такой вздох благодарности при вынесении оправдательного вердикта ".

"Она снова предложила мне работу".

"Она неумолима".

"Я сказал ей, что за это недостаточно платят".

"За это платят больше, чем ты получаешь со мной".

"Но выгода, Виктор, выгода".

"Они получают стоматологическую помощь вон там".

"Достаточная причина, чтобы оставаться на месте".

Это был жаркий, солнечный день. Наши окна были открыты, но в машине все равно было тепло. Я снял свою куртку. Я снял свой галстук. Если бы это было прилично, я бы тоже снял штаны.

"Мне жаль", - сказала Бет.

"Хорошо", - сказал я.

"У меня так и не было возможности извиниться, а я хотел".

"Я принимаю".

"Ты даже не знаешь, за что я извиняюсь".

"Это не имеет значения. За что бы ты ни хотел извиниться, я приму это. Это случается не так часто ".

"Заткнись".

"Хорошо".

"За то, что был таким непрофессиональным".

"Это то, за что ты извиняешься?"

"Да".

"Давай, Бет, ты можешь придумать что-нибудь получше этого. Быть непрофессиональными - это то, что мы делаем. Дерринджер и Карл, непрофессиональные профессионалы. На самом деле, мы должны защитить авторские права на это, прежде чем ЦРУ украдет это. Если бы нам приходилось все время ходить в этих вонючих костюмах и вести себя как профессионалы, какой был бы в этом смысл? Я бы ушел из бизнеса ".

"Что бы ты сделал?"

Я на мгновение задумался. "Я бы хотела попробовать свои силы в качестве модели ног. Мне сказали, что у меня очень красивые ноги ".

"Кто тебе это сказал?"

"Очень милая вьетнамка, которая делала мне педикюр".

Она откинулась назад и долго смотрела на меня. "Ты никогда не перестаешь удивлять меня".

"Ты хочешь посмотреть?"

"Боже, нет". Она на мгновение отвернулась, чтобы выглянуть в окно, уставилась на все еще закрытую металлическую дверь. "Так за что я должен извиняться?"

"Я не знаю. Я не очень хорошо выполняю всю эту штуку с принятием извинений. Я всегда хочу сказать: "Забудь об извинениях и просто дай мне денег ".

"За то, что сомневался в тебе", - сказала Бет.

"Хорошо", - сказал я. "Я принимаю".

"Я серьезно".

"Я тоже".

"Ты заботился обо мне все это время. Даже проигрывая эти записи в суде. Они были важны как для меня, так и для присяжных, не так ли?"

"Могут ли адвокаты ссылаться на Пятую поправку?"

"Нет".

"Ну, это то, что мы делаем, Бет. Мы заботимся друг о друге".

"Я не знаю, откуда это взялось, но я был просто ошеломлен. Я не помню, чтобы когда-либо чувствовала себя такой эмоционально хрупкой, так эмоционально вложенной. Я не помню, чтобы когда-либо раньше испытывал что-то настолько сильное ".

"О, нет?"

Она засмеялась. "Ты думаешь иначе? Когда?"

"Подумай об этом".

"Виктор, я не..."

"Подожди", - сказал я. "Вот дверь".

Большая серая дверь приоткрылась на щепку. Охранник прошел через отверстие. Он снял свою защитную шляпу, вытер лоб предплечьем, просто так снова надел защитную шляпу. И затем вышла Фрэн çois Dubé.

Я мог чувствовать Бет рядом со мной, затаившую дыхание.

Фрэн çоис был одет в белую рубашку с расстегнутым воротом и брюки от одного из костюмов, которые он носил на суде. У него не было чемодана; я полагаю, внутри не было ничего, что стоило бы взять с собой. Он пожал охраннику руку, на мгновение огляделся, подождал, пока охранник вернется внутрь и закроет за собой дверь. Затем он достал из кармана пачку сигарет, сунул одну в рот, зажег спичку и сложил ладони рупором вокруг пламени. Он изобразил довольно эффектную фигуру, сделал Фрэн çоис, почти так, как если бы он позировал, как что-то из фильма Годара, Жан-Поль Бельмондо в задыхающемся, потирающем большим пальцем нижнюю губу.

И его Джин Себерг не потребовалось много времени, чтобы прибыть.

Черный лимузин свернул на парковку, проехал прямо мимо нас, остановился перед Фрэн çоис. Задняя дверь открылась изнутри, прежде чем шофер смог сделать это сам, и оттуда выскочил - кто еще? - Велма Такахаши.

"Я думаю, бумаги были подписаны", - сказал я, когда Фрэн çоис выбросил свою сигарету, и они обнялись.

"Я не понимаю", - сказала Бет.

"Ее документы о разводе с Такахаси", - сказал я. "Я полагаю, после вердикта она согласилась на быстрое урегулирование, просто чтобы покончить с этим. Теперь больше нет причин прятаться в тени. Она любит его. Она всегда любила его. Она отдала его Лисе, чтобы та сохранила его для себя, пока она выйдет замуж за Такахаси и его деньги. И все сработало лучше, чем она могла надеяться. Она свободна от Такахаши, она набита деньгами Такахаши, и Лиза вне игры. Она может провести остаток своей жизни с Фрэн çоис, по крайней мере, до тех пор, пока ей снова не станет скучно ".

"Вот почему она пыталась сфабриковать фальшивую историю с Соненшайном".

"Чтобы вытащить Фрэн çоис", - сказал я. "Даже при том, что она думала, что он действительно сделал это, она пропустила большую галочку".

"И он любит ее", - тихо сказала она.

"Так оно и есть, или ее новый банковский счет. Трудно сказать, когда смотришь на образ жизни больных и погруженных в себя ".

Мы спокойно наблюдали, как эти двое, все еще обнимаясь, протискивались в открытую дверь лимузина. Двери захлопнулись с гулким стуком, лимузин тронулся с места. Бет вытерла глаза.

"Я все еще что-то чувствую. Это безумие?"

"Да. У него наш счет, но это ее деньги, так что я не ожидаю, что мы увидим хоть что-то из того, что он нам все еще должен. Нет ничего менее важного, чем заплатить вчерашнему адвокату ".

"Что насчет его дочери?" она сказала.

"Ты разбираешься в этом. Его первый звонок был Велме. Он не из тех, кто будет слоняться вокруг своей дочери ".

"Бедная маленькая девочка".

"Помнишь Гулликсена, адвоката Лизы по бракоразводным процессам? Я отправил его к Калленам вместе с копиями кассет. Они собираются бороться за опеку ".

"Он собирается дать им отпор?"

"Будем надеяться, что нет".

"Виктор, ты не знаешь. Это ее отец. Она будет вечно скучать по нему ".

"Наверное, да. Я говорил с Калленами. Они сказали, что дочери понадобится некоторая поддержка. Каллены смотрели программу "Старшая сестра". Я дал им твое имя".

"Виктор".

"Ты связал меня с Дэниелом Роузом. Я возвращаю услугу ".

"Я не смогу помочь".

"Конечно, ты сделаешь".

"Она будет скучать по нему вечно. Это никогда не исчезнет ".

"Но ты все равно сможешь помочь".

"Я так не думаю. Я совершенно не подхожу для этого." Она сделала паузу на мгновение. "Раньше ты спрашивал о моем отце".

"Неужели я?"

"Не думаю, что я когда-либо рассказывал тебе о нем".

"Нет".

"Не думаю, что я когда-либо кому-либо рассказывал".

"Ты не обязан".

"Да", - сказала она. "Да, я знаю".

"Хочешь куда-нибудь сходить?"

"Нет, все в порядке", - сказала она. "Возможно, мы задержимся ненадолго".

"Все в порядке", - сказал я. "Но, во-первых, здесь вроде как жарковато. Ты не возражаешь, если я сниму штаны?"

79

У Томми высокий мяч.

Полагаю, я стал чем-то вроде завсегдатая, потому что, как только я просунул голову в дверь, бармен крикнул: "Эй, Свиная отбивная, твой фактотум здесь".

Я посмотрел на Уайти, стоящего с опущенными плечами за стойкой. "Факт?"

"Я называю это так, как я это вижу", - сказал он.

"Я даже не уверен, знаю ли я, что это такое".

"Тебе не нужно знать", - сказал Уайти. "Но ты уверен, что это оно".

"Спасибо", - сказал я. "Я думаю".

Я повернулся к кабинке, ближайшей к двери. Гораций Т. Грант был погружен в игру в шахматы со своей обычной ударной стойкой. Он оторвал взгляд от своей доски.

"Я тут кое-чем занят", - сказал он. "Ты можешь подождать минутку?"

"Мы должны идти", - сказал я.

"Симпсон, " сказал он своему оппоненту, - нам придется возобновить это упражнение по контролируемому нанесению увечий, когда я вернусь".

"О, нет, мы не будем. Ты играешь или уходишь в отставку".

"Уйти в отставку?" Гораций зашипел от негодования. "Я держу тебя в ежовых рукавицах, старик. Если бы ты не тратил так много времени на обдумывание своих глупых ходов, я бы победил тебя двадцать минут назад."

"Просто не тороплюсь, расставляю ловушки. У моего положения есть возможности".

"И все они пагубны", - сказал Гораций.

"Играй или проиграй", - сказал Симпсон.

Гораций поднял на меня глаза. Я кивнул на дверь. Его плечи поникли, когда он опрокинул своего собственного короля.

Противник Горация издал тявканье и высоко поднял руки. "Я достал тебя, Свиная отбивная, да, достал. Я сделал тебя чистым и справедливым. Ты сдался перед ошеломляющими возможностями моего положения ".

"Наслаждайся этим", - сказал Гораций, вставая. "Этого тебе должно хватить еще на двадцать лет".

На выходе из бара Гораций сказал мне: "Надеюсь, это будет вкусно".

"О, это вкусно", - сказал я.

Моя машина была припаркована снаружи. Изабель Чандлер, соцработница из социальной службы, сидела на переднем пассажирском сиденье. А сзади, в автомобильном кресле, которое предоставила Изабель, сидел Дэниел Роуз.

Когда Гораций сел рядом с Дэниелом, я прислонилась к дверце машины. "Гораций, ты знаешь Дэниела?"

"Я видел мальчика по соседству", - сказал Гораций. "Как у тебя там дела, сынок?"

"Хорошо", - сказал Дэниел.

"Я не часто видел тебя в последнее время", - сказал Гораций.

"Я жил где-то в другом месте", - сказал Дэниел.

"Надеюсь, в каком-нибудь хорошем месте?"

"Все в порядке".

"Дэниел, мистер Грант - тот, кто отвечает за организацию того, чтобы я был твоим адвокатом".

Дэниел улыбнулся старику. "Спасибо тебе".

"Это мое удовольствие. И мне нравятся твои зубы, мальчик. Это улучшение по сравнению с тем, что я помню ".

"Они не настоящие", - гордо сказал Дэниел.

"Как и мои", - сказал Гораций.

"Ты был тем, кто все время разговаривал с моей сестрой".

"Я мог бы просто быть", - сказал Гораций.

"Я помню".

"Ты видел свою сестру?"

"Не в ближайшее время", - сказал Дэниел.

"Тогда ладно. Что ж, приятно, наконец, поздороваться с тобой ".

Гораций протянул свою старую сморщенную перчатку. Дэниел просунул свою маленькую, бледную руку внутрь, наблюдая, как она была проглочена целиком. А затем легкое встряхивание.

Это была не слишком долгая поездка. Мы выехали на бульвар Коббс-Крик, проехали по нему до Хаверфорда, а затем поднялись к полю для гольфа. Налево, и направо, и снова налево, и вот мы уже там, по соседству с маленькими кирпичными рядами домов, с играющими во дворах детьми, с семьями. Дом, который я искал, было достаточно легко найти, благодаря воздушным шарам, привязанным к лампочке у двери.

"Это оно", - сказал я, когда мы остановились перед ним. "Что ты думаешь, Дэниел?"

"Выглядит нормально", - сказал он.

"Хансоны очень рады познакомиться с вами", - сказала Изабель. "Это не будет похоже на the last place, это краткосрочная вещь. Они обещали заботиться о тебе столько, сколько потребуется ".

"А как же мамочка?"

"Она усердно работает, Дэниел", - сказала Изабель. "Когда она будет готова заботиться о тебе так, как ты того заслуживаешь, мы предстанем перед судьей и решим, что делать. Но до тех пор это будет твоим домом ".

"Я скучаю по своей мамочке".

"Я знаю, что ты это делаешь, Дэниел", - сказала я.

Открылась входная дверь, и вышли мистер и миссис Хэнсон. На их лицах были широкие улыбки, и каждый из них держал в руках завернутый подарок.

"Пойдем, познакомимся с твоей новой семьей", - сказала Изабель.

Она вышла из машины, наклонилась и отцепила Дэниела. Они вдвоем медленно шли к его новому дому.

"Ты хочешь выйти?" Я сказал Горацию.

"Нет, дай мальчику немного времени".

"У него все получится", - сказал я.

"Это не может быть не хуже того, что у него было".

"Ты сделал доброе дело для Дэниела".

"Это было то, чего никто другой не сделал бы".

"Не ставь на это", - сказал я, выходя из машины.

Хансоны наклонились вперед, разговаривая с мальчиком, который вцепился в ногу Изабель, как будто это был спасательный плот в неспокойном море. Когда они потянулись к нему, он уклонился. Когда они попытались вручить ему подарки, он спрятал свое лицо. Боже, это казалось таким простым, когда мы с Изабель устанавливали это, это казалось таким очевидным. Но это не сработало, на лице Дэниела не было радости или возбуждения. Только страх и разочарование, еще одна остановка на поезде в никуда.

"Дэниел?"

Мы все посмотрели вверх. В дверном проеме стояла Таня Роуз, одетая в свое лучшее воскресное платье, нервно улыбаясь.

Дэниел украдкой взглянул на нее из-за ноги Изабель.

Таня раскинула руки.

Дэниел крикнул: "Таня", а затем подбежал к ней.

Брат и сестра, они обнялись, прыгали, сбились в кучу и обнимались еще немного, и внезапно Дэниел не смог удержаться от смеха.

Самым настоящим образом этот нежный момент был подарен нам доктором Бобом. Он вылечил зубы Дэниэлу, он нашел для меня новую семью Тани, он научил меня делать больше, чем ожидалось, находить способ сделать исключительное нормой. И, может быть, впервые я почувствовал притяжение того, что он пытался найти всю свою жизнь, почти болезненное удовлетворение, которое приходит от попыток сделать что-то хорошее и видеть, что это получается лучше, чем ты мог надеяться. Доктор Боб был непревзойденным благодетелем, не желавшим, чтобы обычаи или закон мешали его попыткам помочь.

Только без обычаев или законов, где мы, черт возьми, находимся?

Но это был не конец, не так ли? Доктор Боб все еще был где-то на свободе, так и не ответив на обвинения, которые могли быть выдвинуты против него: кража со взломом за то, что он подослал Симуса Дента в квартиру Лизы Даб é, тяжкое убийство из-за того, как все обернулось, заговор, препятствование правосудию в подставе Фрэн çоис Даб & # 233;. И даже не обвинение в моем похищении. Он ушел, и его бы не нашли. Я предполагал, что он открыл офис на Юге Франции, или во Французской Гвиане, или на Мартинике, где-нибудь, где он мог практиковать свой новый язык. Продолжайте , прогуляйтесь, может быть, в Пуэнт-àПитре, в одном из бедных районов города, и вы услышите историю о дантисте с нежными руками и отзывчивым характером, доброй и храброй душе, который показывает волшебные трюки нуждающимся детям, чьи зубы он лечит бесплатно, таинственном докторе Пуавре.

Но где бы он ни был, он был, помимо всего прочего, опасным человеком. Он сказал, что ему нравилось помогать, но все часто оборачивалось плохо. Помните, Лиза Дабé была мертва. И Симус Дент, который убил ее случайно, тоже был мертв. Доктор Боб был живым доказательством старой пословицы о дороге в ад. И, к сожалению, мои попытки помочь чаще всего тоже заканчивались плохо. Джулия Роуз осталась без своих детей, поскольку она все глубже погружалась в печальное состояние беспомощности. И Кайли потребовалась всего неделя, чтобы покинуть лечебный центр, куда ее поместил отец Кеннет. Она вернулась на улицу, все еще пытаясь покончить с собой, и была обречена на успех. И, к сожалению, Фрэн çois Dub é решила добиваться опеки над своей маленькой дочерью. Я боролся, чтобы вытащить его из тюрьмы, и, делая это, я боялся, что подверг опасности его дочь.

Этого было почти достаточно, чтобы заставить меня поклясться не помогать в будущем, почти достаточно, чтобы убедить меня, что я был прав все это время, что мой самый верный путь в этом нестабильном мире - не лезть не в свое дело.

За мной захлопнулась дверца машины. Гораций Т. Грант вышел из машины, направляясь к нам, что-то попало ему в глаз.

Таня Роуз прекратила свои объятия и перекатывание. Она встала, сделала неуверенный шаг вперед.

"Дедушка?" - спросила она.

Только почти.

БЛАГОДАРНОСТИ

Центр поддержки защитников детей в Филадельфии с помощью сотен юристов-добровольцев предлагает бесплатные юридические и социальные услуги детям Филадельфии, подвергшимся насилию, оставленным без присмотра и нуждающимся в медицинской помощи. Для меня было честью быть одним из этих юристов. В этой книге Виктор изо всех сил старался представлять интересы pro bono, но адвокаты-добровольцы, работающие с Центром поддержки, проходят обширную подготовку и постоянную поддержку. Услуги, которые центр предоставляет городским детям из группы риска, - это чудо.

За ее ценную помощь в стоматологических разделах этого романа, наряду с тем, что она помогла мне сохранить зубы, я хочу поблагодарить доктора Рут С. Розенберг, доктора медицинских наук, возможно, я глубоко укоренившийся антидентит, но она свела к минимуму переворачивание моей обуви, хотя я и оставил несколько потертостей на ее стенах. Я также хочу поблагодарить Венди Шерман, моего превосходного агента, доктора Эндрю Гросса и, как всегда, мою мать за их помощь с рукописью, а также Марка Пфеффера за то, что он дал мне свое имя. Большая заслуга в моей работе принадлежит Майклу Моррисону, Лизе Галлахер, Шарин Розенблюм и всей команде в Morrow, и особенно моему редактору, очень блестящей и очень жесткой Кэролин Марино, которая с самого начала была в восторге от моего мальчика Боба.

Наконец, как всегда, я ничто без своей семьи, и поэтому я благодарю их всех, особенно мою дорогую жену Пэм.

Об авторе

Уильям Лэшнер - выпускник колледжа Суортмор и писательской мастерской штата Айова. Он был прокурором по уголовным делам в Министерстве юстиции Соединенных Штатов. Его романы - Фатальный изъян; Горькая правда; Враждебный свидетель - были опубликованы по всему миру на десяти языках. Он живет со своей семьей за пределами Филадельфии.

***

Уильям Лэшнер

Горькая правда

Первоначально опубликовано как Veritas

Вторая книга из серии "Виктор Карл", 1997

В память о моем отце и партнере,

Мелвин Лэшнер,

кто отличал добро от зла

и жил каждый день так, как будто это имело значение .

Вкус к правде любой ценой

это страсть, которая ничего не щадит.

- АЛЬБЕР КАМЮ

Часть 1. Аутофобия

Я не знаю ничего более презренного и жалкого, чем человек, который посвящает все часы бодрствования зарабатыванию денег ради денег .

- ДЖОН Д. РОКФЕЛЛЕР

1

По пути в Белиз-Сити, Белиз

Я ПОЛАГАЮ, что у КАЖДОЙ СОТНИ миллионов долларов есть своя грязная история, и сто миллионов, за которыми я гоняюсь, не исключение.

Я лечу международным рейсом TACA в Белиз в поисках своего состояния. Под сиденьем передо мной лежит мой портфель, а в моем портфеле лежит все, что мне официально нужно, чтобы забрать свое состояние и забрать его с собой домой. Я кладу портфель себе на колени и открываю его, осторожно вытаскивая папку с файлами, а из этой папки, с еще большей осторожностью, вытаскиваю документ, находящийся внутри. Мне нравится ощущение гладкой копировальной бумаги в моих руках. Я жадно читаю это, держа так, чтобы монахиня, сидящая рядом со мной, не могла украдкой взглянуть. Его текст такой же короткий и запоминающийся, как самое чистое хайку. "Заочное судебное решение присуждается в пользу истца в размере ста миллионов долларов".Документ подписан судьей, проштампован красными чернилами и заверен Протонотарием Суда общей юрисдикции города Филадельфии и является законным во всех штатах союза и странах, имеющих соответствующие договоры с Соединенными Штатами, группой, в которую, к счастью, входит Белиз. Сто миллионов долларов, цена двух жизней плюс штрафные убытки. Я подношу бумагу к носу и нюхаю ее. Я чувствую сладкий аромат мяты, нет, не перечной мяты, правительственной. Сто миллионов долларов, из которых мой гонорар, как адвоката, составляет треть.

Хорошенько подумайте об этом на мгновение; я делаю это постоянно. Если я найду то, за чем охочусь, это будет все равно что выигрывать в лотерею каждый месяц в течение года. Это было бы похоже на то, как если бы Эд Макмахон постучал в мою дверь со своим чеком на главный приз не один и не два, а три раза, и я получил бы все это сразу, а не через тридцать лет. Этих денег хватило бы, чтобы баллотироваться в президенты, будь я когда-либо настолько невменяемым. Ну, может быть, не так много, но все равно это чертовски много денег. И я хочу этого, отчаянно, страстно, всем своим сердцем и душой. Те, кто ноет, что в американской жизни не осталось смысла, слепы, потому что есть слава и есть удача, и, честно говоря, вы можете взять славу и запихнуть ее себе в глотку. Я, я возьму деньги.

Почти год я находился в поисках активов, на которые будет наложено взыскание по моему заочному решению суда. Я проследил их путь через Каймановы острова в банк Люксембурга, затем в банк Швейцарии, через Либерию и Бейрут и обратно через Каймановы острова, откуда неоднократно переводились платежи на счет в банке Белиза. Из банка Белиза средства были немедленно сняты наличными. В отличие от всех других переводов средств, переводы в Белиз не были ни скрыты в переплетении крупных транзакций, ни математически зашифрованы. Владелец денег стал самодовольным в своей чрезмерной самоуверенности, или он посылает мне приглашение, и в любом случае я направляюсь в Белиз, лечу туда, чтобы следовать за деньгами, пока они не приведут меня прямо к нему. Он порочный человек, жестокий, лживый, невероятно жадный. Он убивал без малейших колебаний, убивал по самым низменным причинам. С его рук капает кровь, и у меня нет оснований полагать, что он не убьет снова. Когда я думаю о его преступлениях, я нахожу удивительным, как возможность получения такой суммы денег может заставить человека действовать сверх всякой рациональности. Я лечу в Белиз, чтобы найти этого человека в его тропической лечебнице, чтобы я мог лично вынести решение и начать процедуру взыскания, которая, наконец, сделает меня богатым.

Одинаково апатичным голосом на испанском и английском нам сообщают, что мы начинаем наше наступление на город Белиз. Я возвращаю документ в портфель, поворачиваю замок кейса, убираю его обратно под сиденье передо мной. За окном я вижу бирюзовую гладь Карибского моря, а затем неровную линию неровных пятен суши, растекающихся по воде, как протухшее масло, а затем джунгли, зеленые, густые и чужие. Верхушки деревьев покрыты темными пятнами облаков. Не в первый раз я чувствую, как возникают сомнения относительно моей миссии. Если бы я поехал в Питсбург, Берн или Люксембург, я бы чувствовал себя более уверенно, но Белиз - дикое, неприрученное место, страна ураганов, дождевых лесов и великих руин майя. В Белизе может случиться все, что угодно.

Монахиня, сидящая рядом со мной, одетая в белое с черной вуалью и парусиновые кроссовки, кладет свою Даниэль Стил и ободряюще улыбается.

"Вы бывали в нашей стране раньше?" - спрашивает она с британским акцентом.

"Нет", - говорю я.

"Это довольно красиво", - говорит она. "Люди замечательные". Она подмигивает. "Держи руку на своем кошельке в Белиз-Сити, да? Но тебе это понравится, я уверен. Бизнес или удовольствие?"

"Бизнес".

"Конечно, я мог догадаться по вашему костюму. Для этого немного жарковато. Я полагаю, вы тоже посетите барьерный риф, как и все они, но в Белизе есть нечто большее, чем рыба. Пока вы здесь, вы должны увидеть наши тропические леса. Они великолепны. И реки тоже. Я полагаю, ты принес средство от насекомых."

"На самом деле, я этого не делал. Жуки - это плохо?"

"О боже, да. Комар, ну, вы знаете, я уверен, о комаре. Таблетки от малярии, которые у них сейчас есть, творят чудеса. И рубцы от мухи ботласса остаются в течение нескольких дней, но на самом деле не вредны. Клещи, конечно, и скорпионы, но худший - это мясной червь. Это личинка оводной мухи, и переносчиком ее является комар. Он проникает вместе с укусом и живет в вашей плоти, пока растет, захватывая вашу кожу клещами и зарываясь внутрь. Мерзкий маленький паразит, это. Вся область вздувается и довольно болезненна, возникает ощущение жжения, но вы не должны тянуть за это, о нет. Тогда вы точно подхватите инфекцию. Вместо этого вы должны покрыть область клеем и скотчем и задушить ее. Червь некоторое время извивается под ним, прежде чем умереть, и некоторые считают это болезненным, но на следующее утро вы можете просто выдавить тушку, как зубную пасту из тюбика ".

Я теряюсь в догадках, когда самолет набирает высоту, низко пролетает над широкой рекой в джунглях и врезается в взлетно-посадочную полосу. "Добро пожаловать в международный аэропорт имени Филипа Голдсона", - говорит голос по внутренней связи. "Температура в аэропорту девяносто три градуса, а влажность восемьдесят пять процентов. Приятного вам пребывания в Белизе".

Мы выезжаем на взлетно-посадочную полосу. Невыносимо жарко, солнце Центральной Америки жестоко. Я чувствую его давление по всему телу. Воздух тропически густой, и из-за его влажности мой пиджак от костюма сразу же пропитывается потом. У меня что-то на лице. Я на мгновение сбит с толку, прежде чем понимаю, что это насекомое, и отчаянно смахиваю его. Нас загоняют в очередь к таможне. Слева от нас - здание терминала, коричневое, как ржавчина, пережиток пятидесятых, справа - замаскированный военный транспорт, загруженный чем-то большим, что я не могу идентифицировать. Черный вертолет кружит над головой. Мимо проносятся солдаты на джипе. Пот стекает с моих висков по шее. Я снимаю куртку, но моя рубашка уже промокла. Я смахиваю комара со своего запястья, но не раньше, чем он меня укусит. Я почти чувствую, как что-то шевелится под кожей.

После того, как мы сдаем наши паспорта на проверку и забираем наши сумки, нас отправляют в очереди ждать собаку. Я сажусь на свой чемодан и ковыряю амебообразную каплю, набухающую на моем запястье. Появляется немецкая овчарка, шелудивая и свирепая. Он рвется с поводка. Он нюхает сначала один чемодан, потом другой, потом рюкзак. Собака подходит ко мне и сует свой нос мне в промежность. Двое полицейских смеются.

Даже внутри терминала жарко, и солнечный свет, льющийся через окна, яростен, и я чувствую что-то опасное помимо москитов в духоте вокруг меня. Интересно, какого черта я делаю в Белизе, но потом я чувствую вес своего портфеля в руке и вспоминаю о ста миллионах долларов и их истории, истории предательства и мести, интриги, секса и откровения, истории убийства и истории искупления, и больше всего истории денег. Внезапно я точно знаю, что я здесь делаю и почему.

2

ЭТО НАЧАЛОСЬ Для МЕНЯ с рутинной работы в самой унылой комнатушке во всей Филадельфии. Толпились полицейские и рубашка с рукавами юристов и секретарей судебного заседания и ящики для файлов, пыльной сушилка для одежды, компьютерный монитор с пластиковой отделкой под дерево и вакуумные трубки, как "Популярная механика" около 1954, он был номер с воздуха обессилевшего бюрократии. Я сидел один на скамье адвокатов в той комнате, ожидая, когда они вытащат моего клиента из камеры предварительного заключения в подвале. Моей работой в то утро было освободить его под разумный залог, и, учитывая, в чем его обвиняли, это было нелегко.

Я был в Раундхаусе, полицейском управлении Филадельфии, круглом здании, построенном в шестидесятых годах, все плавные линии, каждый офис угловой, архитектурное чудо, излучающее обещание равенства. Но "Круглый дом" состарился раньше времени, изношенный слишком большим количеством страданий, слишком большим количеством преступлений. У парадного входа на Рэйс-стрит стояла статуя полицейского, держащего на руках маленького мальчика, - обещание всех добрых дел, которые, как предполагалось, будут совершаться через эти двери, за исключением того, что вход на Рэйс-стрит теперь был закрыт и посетителям требовалось входить через заднюю дверь. Через этот черный ход, направо, мимо окошка с разрешением на ношение оружия, мимо секретаря по залогам, через обшарпанные коричневые двери и вверх по ступенькам к скамейкам, где усталая публика могла наблюдать через стену из толстого оргстекла за происходящим в муниципальном суде самого Раундхауса.

"Садитесь, мэм", - крикнул судебный пристав молодой женщине, которая вошла в эти двери и теперь стояла среди скамеек за стеной из оргстекла. Она была молодой, худой, беспризорницей с короткими волосами, выкрашенными в желтый цвет, и в черной кожаной куртке. Она была либо родственницей, либо другом одного из обвиняемых, или, возможно, просто коротала свой день в поисках утреннего развлечения. Если так, то это должно было быть немного бледновато. "Вы не можете стоять сзади", - крикнул судебный пристав, "вы должны сесть", и она села.

Подсудимых приводили в комнату группами по двадцать человек, связывали запястье к запястью сталью и помещали в камеру предварительного заключения с видом из оргстекла. Вы могли видеть их там, сквозь оргстекло, с угрюмым нетерпением ожидающих своего короткого времени перед баром.

"Садитесь, сэр", - крикнул судебный пристав тем, что было постоянным рефреном. "Ты не можешь стоять там сзади", - и другой зритель опустился на одну из скамеек.

"Хаким Трелл", - объявил клерк, и молодой человек неторопливо сделал несколько шагов к большому столу перед скамьей, занимавшей доминирующее положение в комнате.

"Хаким Трелл, " сказал комиссар по залогам Полинг, зачитывая его досье, " также известный как Роджер Петтибоун, также известный как Скип Дон". При этом последнем слове комиссар Полинг посмотрел поверх оправы своих очков-половинок на молодого человека, высокомерно стоявшего перед ним. Там было о Хакиме Трелле, он же Роджер Петтибоун, он же Скип Дон, вызывающее раздражение старшеклассника, которому не грозит ничего более серьезного, чем дневное задержание. Где была тревога, когда ему грозило тюремное заключение, дрожащий страх перед разрывом в его будущем? Что мы сделали с этими детьми? Моего клиента не было в той группе, которую они только что представили, и поэтому я был вынужден нетерпеливо сидеть, пока комиссар Полинг предъявлял предварительное обвинение Хакиму Треллу, а затем Луису Родригесу, а затем Энтони О'Нилу, а затем Джейсону Лоутону, а затем, а затем, а затем, один за другим, почти все молодые ребята, в основном из числа меньшинств, в основном бедные, или, по крайней мере, одевающиеся подобным образом, все принимали это с отработанной враждебностью. Проведите достаточно времени в муниципальном суде "Круглого дома", и вы начнете чувствовать, что значит быть оккупирующей державой.

"Господа, пожалуйста, сядьте, вы не можете стоять там сзади", - крикнул судебный пристав, и двое мужчин на галерее устроились на одной из передних скамей, сидя прямо перед молодой светловолосой женщиной, которая пересела на другую скамью, чтобы лучше видеть происходящее.

Я узнала обоих мужчин. Я ожидал, что они появятся, или, по крайней мере, некоторым мужчинам они понравятся. Один был огромным, одетым в блестящий тренировочный костюм, на его лице постоянно застыло выражение тяжелоатлета, обдумывающего сложную тягу приседания, с тяжелыми веками. Я видел его поблизости, однажды он что-то проворчал в мой адрес. Другой был невысоким, худым, похожим на разведчика талантов для кладбища. У него было лицо и маслянистые седые волосы служащего похоронного бюро, он был одет в тот же черный костюм, который мог бы носить служащий похоронного бюро, и сжимал на коленях аккуратный маленький портфель. Этого ловкача звали Эрл Данте, он был мелкой фигурой в мафии, с которой я встречался раз или два до этого. Его операционной базой был ломбард, аккуратно названный the Seventh Circle Pawn, на Ту-стрит, к югу от Вашингтона, сразу за музеем ряженых, где он выдавал займы "пиранья" под три процентных пункта в неделю и посылал своих щербатых коллекционеров увеличивать платежи. Данте кивнул мне, и я скривила уголки рта в подобии улыбки, надеясь, что никто не заметил, прежде чем вернуться к происходящему на площадке.

Комиссар Полинг пристально смотрела на меня. Его взгляд скользнул вверх и остановился на мрачном лице эрла Данте, прежде чем вернуться обратно к моему собственному. Я слегка пожал плечами. Клерк назвал следующее имя в своем листке.

В перерыве между выпусками комиссар Полинг удалился в то, что представляло собой его кабинет в Раундхаусе, где, разумеется, не было ни письменного стола, ни книжных полок, заполненных западными репортерами, но был крючок для халата, раковина и рулон бумаги промышленного размера, чтобы содержать ночной горшок в чистоте. Я подошел к безупречно одетому клерку, все еще сидевшему на скамейке запасных.

"Хороший галстук, Генри", - сказал я.

"Я не могу сказать то же самое о вашем, мистер Карл", - сказал Генри, перебирая свои папки, не соизволив даже взглянуть на мой наряд. "Но тогда, я полагаю, у вас не такой уж большой выбор, когда вы покупаете галстуки в Woolworth's".

"Ты был бы удивлен", - сказал я. "Я здесь ради Кресси. Питер Кресси. Какая-то проблема с оружием ".

Генри просмотрел свои бумаги и начал кивать. "Да, я бы предположил, что попытка купить сто семьдесят девять незаконно модифицированных автоматов, три гранатомета и огнемет у полицейского под прикрытием будет представлять собой своего рода проблему с оружием".

"Он коллекционер".

"Угу", - сказал Генри, демонстрируя свое недоверие.

"Нет, правда".

"Вы не должны лгать мне, мистер Карл. Ты же не видишь меня в мантии, не так ли? Твои Кресси будут в следующей партии. Я знаю, чего ты хочешь, ага. Я вытащу тебя отсюда, как только смогу ".

"Ты хороший человек, Генри".

"Не говори мне, скажи моей жене".

Они привели следующую партию заключенных, двадцать человек, скованных наручниками от запястья к запястью, и их отвели в маленькую камеру предварительного заключения за скамьей, на которой я неловко сидел. В середине группы был Питер Кресси, высокий, с длинными черными вьющимися волосами, ниспадающими за уши, широкоплечий, невероятно красивый. Его синяя шелковая рубашка, черные брюки, остроносые блестящие ботинки резко контрастировали с мешковатыми джинсами до колен и высокими кроссовками его новых соотечественников. Проходя по комнате, он небрежно улыбнулся мне, так небрежно, как будто увидел соседа через улицу, и я улыбнулась в ответ. Взгляд Кресси переместился на скамейки на галерее, за оргстеклом. Когда это упало на суровое лицо Данте, черты Кресси исказились в каком-то страшном почтении.

На самом деле, Кресси мне не нравилась. В нем было что-то уродливое и высокомерное, что-то неловкое. Он был одним из тех парней, которые вроде как танцевали во время выступления, как будто его мочевой пузырь всегда был полон до отказа, но вы чувствовали, что это не его мочевой пузырь капризничает, это был маленький орган зла, побуждающий его идти вперед и творить зло. Мне не нравился Кресси, но вытаскивать таких, как Питер Кресси, из неприятностей, в которые их втянули их маленькие органы зла, - вот чем я теперь зарабатывал на жизнь.

Я никогда не планировал быть адвокатом по уголовным делам, я никогда не планировал многого из того, что произошло в моей жизни, например, Советы никогда не планировали, что Чернобыль будет светиться долгой украинской ночью, но уголовное право было тем, чем я занимался сейчас. Я представлял в американской правовой системе группу людей, чья преданность была не Богу и стране, а семье, не своим прирожденным семьям, а семье с узами, которые связывали так крепко, что врезались в плоть. Это была семья, растолстевшая и разбогатевшая на продаже наркотиков, сводничестве с женщинами, проникновении в профсоюзы и вымогательстве огромных сумм из законной промышленности, от мошенничества с тем, что можно было обмануть, от ростовщичества, от откровенного воровства, от насилия, погромов и убийств. Это была преступная семья, возглавляемая Энрико Раффаэлло. Мне не нравилась работа, и мне не нравились клиенты, и я не нравился сам себе, пока выполнял работу для клиентов. Я хотел уйти, но Энрико Раффаэлло однажды оказал мне услугу, спасая мою жизнь, и поэтому у меня больше не было особого выбора.

"Хорошо", - сказал Полинг, вернувшись на скамью после посещения его кабинета. "Давайте начнем".

В ряду кресел рядом с тем местом, где сидел я, было трое заключенных, готовых к тому, чтобы их вызвали в бар, и комиссар уже посмотрел на первого, молодого парня с ухмылкой на лице, когда Генри назвал имя Питера Кресси.

"Поднимайся, сынок", - сказал Полинг мальчику. Генри прошептал на ухо комиссару. Полинг раздраженно закрыл глаза. "Приведите мистера Кресси", - сказал он.

Я встал и скользнул к столу.

"Я полагаю, вы здесь для того, чтобы представлять этого негодяя, мистер Карл", - сказала Полинг, когда они выводили Кресси из камеры предварительного заключения.

"Этот предполагаемый злодей, да, сэр".

Когда Кресси встал рядом со мной, я бросил на него суровый, полный упрека взгляд. Он хихикнул в ответ и исполнил свой маленький танец.

"Мистер Кресси", - сказал комиссар Полинг, прерывая наш очаровательный маленький момент, - "Настоящим вы обвиняетесь по ста восьмидесяти трем пунктам обвинения в незаконном приобретении огнестрельного оружия в нарушение Уголовного кодекса Пенсильвании. Вы также обвиняетесь в сговоре с целью совершения этих преступлений. Сейчас я собираюсь зачитать вам фактическую основу этих обвинений, так что слушайте внимательно ". Комиссар взял полицейский отчет и начал читать. Я знал, что произошло, я услышал все это тем утром, когда меня разбудил звонок в мою квартиру, сообщивший мне об аресте Кресси. Арест, должно быть, был чем-то особенным, Кресси на грузовике Ryder выехал на склад на северо-востоке и обнаружил, что его ждут не ящики с винтовками и оружием, которые он ожидал, а вместо этого эскадрон полицейских спецназа, пистолеты которых были направлены прямо в красивое лицо Питера. Полагаю, копы ожидали армию, а не просто какого-то умника на арендованном грузовике.

"Ваша честь, что касается освобождения под залог, " сказал я, " мистер Кресси всю жизнь проживает в городе, живет дома со своей престарелой матерью, которая зависит от его ухода". Это была одна из тех адвокатских ложей. Я знал мать Кресси, она была энергичной пятидесятилетней фанаткой игры в бинго, но Питер следил за тем, чтобы она каждое утро принимала лекарства от гипертонии. "Мистер Кресси не собирается убегать и, поскольку это никоим образом не является насильственным преступлением, не представляет угрозы для общества. Мы просим, чтобы ему разрешили подписать залог за себя ".

"Что он собирался делать с этим оружием, советник? Проветривать его газон?"

"Мистер Кресси - коллекционер", - сказал я. Я видел, как Генри трясся на своем месте, пытаясь подавить смех.

"А как насчет огнемета?"

"Вы бы поверили, что у мистера Кресси были проблемы с тараканами?"

Комиссар даже не улыбнулся, что было плохим знаком. "Это оружие является незаконной контрабандой, никому не разрешается владеть им, даже так называемым коллекционерам".

"У нас есть конституционный аргумент по этому поводу, ваша честь".

"Избавьте меня от второй поправки, советник, пожалуйста. Ваш клиент покупал достаточно оружия, чтобы вести войну. Триста шестьдесят шесть тысяч, десять процентов наличными, - сказал комиссар, быстро ударив молотком.

"Ваша честь, я считаю, что это ужасно чрезмерно".

"Две тысячи за оружие, по-моему, справедливо. Я думаю, мистер Кресси должен провести некоторое время в тюрьме. Это все, следующее дело".

"Благодарю вас, ваша честь", - сказал я, изо всех сил стараясь убрать весь сарказм из своего голоса. Я повернулся к эрлу Данте, терпеливо сидящему на скамейке в галерее за плексигласом, и кивнул ему.

Данте бросил на меня взгляд, полный смиренного раздражения, какой он бросил бы на механика, который только что объяснил, что его машине нужен новый дорогой водяной насос. Затем ростовщик, сопровождаемый громадой в тренировочном костюме, встал и направился к дверям галереи, передав свой портфель ожидающему клерку по внесению залога. Провожая их взглядом, я заметил, что худая блондинка в кожаной куртке смотрит на нас с Кресси с чем-то большим, чем праздное любопытство.

Я повернулся и дал Кресси серию сложных инструкций. "Держи рот на замке, пока тебя не выпустят под залог, Питер. Ты понял это?"

"Ты что, думаешь, я здесь идиот?"

"Я не тот, кто покупает оружие у копов. Просто делай, как я говорю, а затем встретимся в моем офисе завтра утром, чтобы мы могли решить, что делать дальше. И не забудь захватить мой обычный аванс ".

"Я всегда так делаю".

"Я отдаю тебе должное, Питер". Я оглянулся на блондинку, которая все еще наблюдала за нами. "Ты знаешь ее?" Спросила я, мотнув головой в сторону галереи.

Он поднял глаза. "Не, она не в моем вкусе, такая неряха".

"Тогда, если ты ее не знаешь, и я ее не знаю, почему она так пялится?"

Он улыбнулся. "Знаешь, когда ты выглядишь и одеваешься так, как я, к этому привыкаешь".

"Должно быть, так оно и есть", - сказал я. "Держу пари, ты будешь выглядеть еще более эффектно в своем оранжевом комбинезоне".

В этот момент судебный пристав схватил Кресси за руку и повел его обратно в камеру предварительного заключения.

"Посмотрим, сможешь ли ты держаться подальше от неприятностей до завтрашнего утра", - сказал я ему, когда комиссар зачитал еще одно из своего бесконечного списка имен.

Но Кресси ошибалась насчет того, в ком была заинтересована блондинка. Она ждала меня возле Круглого дома. "Мистер Карл?"

"Это верно".

"В вашем офисе сказали, что я могу найти вас здесь".

"И вот я здесь", - сказала я с натянутой улыбкой. То, что она стояла передо мной в тот момент, не было моментом, полным обещаний. Ей было лет двадцать пять, невысокая, ее обесцвеченные волосы были подстрижены до ушей, словно тесаком. Черная помада, черный лак для ногтей, тушь, размазанная вокруг глаз, словно крик о помощи. Под черной кожей на ней была синяя рабочая рубашка, изначально принадлежавшая какому-то крутому по имени Ленни, и плиссированная юбка из дешевого магазина. В правом ухе у нее было пять сережек, а левая ноздря была проколота, и она выглядела как одна из тех обедневших студентов-искусствоведов, которые тусуются снаружи китайский буфет "покупай за фунт" на Честнат-стрит. Маленькая черная сумочка низко свисала с ее плеча. На голой лодыжке над одной из ее черных туфель на платформе была татуировка в виде розы, и то, что я заметил ее там, означало, что я разглядывал ее, как мужчины неизменно разглядывают каждую женщину, которую они когда-либо встречали. На самом деле, неплохо. Кресси была права, она была тощей, и ее лицо было искажено тревогой, но что-то в этом было, может быть, просто молодость, но что-то.

"Что я могу для тебя сделать?" Я спросил.

Она огляделась вокруг. "Мы можем, типа, где-нибудь поговорить?"

"Ты можешь проводить меня до метро", - сказала я, направляясь на юг, к Маркет-стрит. Меня не особо интересовало то, что она хотела сказать. По ее виду я ее вычислил. Она выудила мое имя из "Желтых страниц" и узнала, что я адвокат по уголовным делам, и хотела, чтобы я сейчас помог вытащить ее парня из переделки. Конечно, он был невиновен и несправедливо осужден, и, конечно, суд был фиктивным, и, конечно, она не могла заплатить мне сразу, но если бы я только мог помочь по доброте душевной, она пообещала бы заплатить мне позже. Примерно раз в неделю я получал точно такой звонок от отчаявшегося родственника или подруги, которые искали юристов по телефонной книге. И то, что я сказал каждой из них, я бы в конечном итоге сказал ей: никто ничего не делает по доброте душевной, и я ничем не отличался.

Она смотрела мне вслед, а затем побежала догонять, подпрыгивая в своих туфлях на платформе, чтобы не отставать от моего шага. "Мне нужна ваша помощь, мистер Карл".

"Мое дело сейчас заполнено".

"У меня серьезные неприятности".

"У всех моих клиентов серьезные проблемы".

"Но я не такой, как все ваши клиенты".

"Все верно, все мои клиенты заплатили мне аванс за мои услуги. Они купили мою лояльность и внимание своими деньгами. Вы сможете выплатить мне аванс, мисс...?"

"Шоу. Кэролайн Шоу. Сколько?"

"Пять тысяч за обычное уголовное дело".

"Это не рутина, я уверен".

"Что ж, в таком случае это может быть нечто большее".

"Я могу заплатить", - сказала она. "Это не проблема".

На этом я остановился. Я ожидал оправдания, обещания, просьбы, я не ожидал услышать, что оплата не была проблемой. Я остановился, повернулся и пригляделся повнимательнее. Несмотря на то, что она одевалась как беспризорница, она держалась по-королевски, расправив плечи и высоко подняв голову, что было настоящим трюком в этих нелепых туфлях на платформе. Глаза под этими полосками туши в виде енотов были голубыми и четко сфокусированными, глаза студента юридического факультета или опытного лжеца. И она говорила лучше, чем я мог ожидать от наряда. "Что вы хотите, чтобы я сделал для вас, мисс Шоу?"

"Я хочу, чтобы вы выяснили, кто убил мою сестру".

Это было ново. Я наклонил голову. "Я думал, ты сказал, что у тебя были проблемы?"

"Я думаю, что я мог бы быть следующим".

"Что ж, это проблема, и я желаю вам всего наилучшего. Но тебе следовало бы обратиться в полицию. Это их работа - расследовать убийства и защищать граждан, моя работа - задерживать убийц. Добрый день, мисс Шоу, - сказала я, повернулась и снова пошла на юг, к метро.

"Я говорила тебе, что готова заплатить", - сказала она, прыгая снова и снова, чтобы остаться со мной, ее туфли цокали по цементной дорожке. "Разве это не имеет значения?"

"Это имеет огромное значение", - сказал я, продолжая идти, - "но подписать чек - это одно, а очистить чек - совсем другое".

"Но это случится", - сказала она. "И мне нужна твоя помощь. Я напуган ".

"Иди в полицию".

"Так ты не собираешься мне помогать?" Ее голос стал жалким, и после того, как он прозвучал, она остановилась рядом со мной. Продолжать было нетрудно, не сложнее, чем пройти мимо бездомной попрошайки, не уронив четвертак в ее чашку. Мы учимся просто гулять по городу, но даже когда я шел дальше, я все еще мог слышать ее. "Я не знаю, что я буду делать, если ты мне не поможешь. Я думаю, кто бы ни убил ее, следующим убьет меня. Я в отчаянии, мистер Карл. Я ношу это с собой, но все равно все время боюсь ".

Я снова остановился и с чувством ужаса обернулся. Она держала автоматический пистолет, направленный мне в сердце.

"Не поможете ли вы мне, мистер Карл? Пожалуйста? Ты не представляешь, в каком я отчаянии ".

У пистолета была черная матовая отделка, изящные линии, он был мелкокалиберным, конечно, но его ствол все еще был достаточно большим, чтобы убить лучшую надежду поколения в бальном зале отеля, не говоря уже о мелком адвокате по уголовным делам, который ни на кого не возлагал больших надежд.

Я скажу это за нее, она знала, как привлечь мое внимание.

3

"УБЕРИ ПИСТОЛЕТ", сказал я своим самым резким голосом.

"Я не имела в виду, о Боже, нет, я..." Ее рука дрогнула, и ствол опустился, как будто пистолет обмяк.

"Убери пистолет", - снова сказал я, и это было не так смело, как звучит, потому что единственными другими вариантами были бегство, подставляя спину под пулю 22-го калибра или описавшись в штаны, что, независимо от того, насколько сильным было немедленное облегчение, действительно приводило к ужасному беспорядку. И после того, как я сказал ей убрать пистолет, повторил дважды для пущей убедительности, она сделала именно так, как я сказал, сунула его обратно в сумочку, и все это доставило мне невероятное удовлетворение в стиле супергероя.

Пока она не начала плакать.

"О нет, сейчас не делай этого", - сказал я, "нет, нет, не надо".

Я шагнул к ней, когда она рухнула в сидячем положении на тротуар, плача, густая тушь вокруг ее глаз потекла линиями по щеке, нос покраснел. Она вытерла лицо черным кожаным рукавом, размазав все.

"Не плачь, пожалуйста, пожалуйста, все будет хорошо. Мы пойдем куда-нибудь, мы поговорим, только, пожалуйста, пожалуйста, перестань плакать, пожалуйста ".

Я не мог оставить ее там после этого, сидящей на земле, как она была, плачущей черными слезами, которые капали на цемент. В другую эпоху я бы предложил купить ей хороший напиток покрепче, но это была не другая эпоха, поэтому вместо этого я предложил ей капучино. Она позволила мне затащить ее в кафе в нескольких кварталах к востоку. Это было убогое местечко со старыми мягкими диванами и стульями, несколькими шаткими столами, его задние стены были заставлены полками с заплесневелыми подержанными книгами в мягких обложках. Я пил черный кофе, на самом деле без кофеина, поскольку вид ее пистолета, направленного мне в сердце, дал мне достаточный заряд бодрости на утро. Кэролайн сидела напротив меня за одним из столиков, скрестив руки на груди, перед ней стоял капучино, бледный, пенистый, посыпанный корицей и совершенно нетронутый. Теперь ее глаза были красными, размазанными и печальными. В заведении было еще несколько человек, молодых и неряшливых, в своих небрежных нарядах, с сальными волосами, фланелевыми рубашками и сандалиями. Кэролайн выглядела как дома. В своем синем костюме я чувствовал себя наркоманом.

"У вас есть лицензия на этот пистолет?" Я спросил.

"Полагаю, мне это нужно, не так ли?"

Я кивнул и сделал глоток из своей кружки. "Воспользуйтесь каким-нибудь разумным юридическим советом и выбросьте пистолет. Мне следовало бы сдать тебя, на самом деле, для твоего же блага, хотя я этого не сделаю. Это противоречит моему..."

"Ты не возражаешь, если я закурю, не так ли?" - спросила она, прерывая меня на полуслове, и прежде чем я успел ответить, она уже снова рылась в своей маленькой черной сумочке. Должен признаться, мне не понравилось видеть ее руку снова в сумке, но все, что она достала на этот раз, была пачка Camel Lights. Ей удалось зажечь сигарету, все еще скрестив руки на груди.

Я снова посмотрел на нее и предположил для себя, что она была продавцом в видеомагазине или студенткой-заочницей Филадельфийского общественного колледжа, а может быть, и тем и другим. "Чем это ты занимаешься, Кэролайн?"

"В данный момент я нахожусь между делом", - сказала она, наклоняясь вперед, ища что-то на столе. Ничего не найдя, она бросила потухшую спичку поверх коричневой пенки своего капучино. Я только что потратил 2,50 доллара на ее жидкую пепельницу. Я предположил, что она предпочла бы этот напиток. "В прошлом месяце я был фотографом. Возможно, в следующем месяце я начну танцевать чечетку".

"Непоколебимая приверженность caprice, я вижу".

Она рассмеялась смехом, полным сожаления, и мне показалось, что я наблюдаю, как Бетти Дэвис откидывает голову назад, вытягивает белую шею. "Именно. Я стремлюсь прожить свою жизнь как персонаж ситкома, каждую неделю новое и веселое приключение ".

"Как называется этот эпизод?"

"В пасть, или, может , В торговый центр, потому что после этого мне нужно пойти в Галерею и купить тампоны. Почему ты был в этом дурацком маленьком зале суда этим утром?"

Я сделал еще глоток кофе. "Один из моих клиентов пытался купить сто семьдесят девять автоматических винтовок, три гранатомета и огнемет у полицейского под прикрытием".

"Он в мафии, этот ваш клиент?"

"Нет никакой толпы. Это плод воображения прессы".

"Тогда что он собирался делать со всеми этими пистолетами?"

"Вот в чем вопрос, не так ли?"

"Я слышал, что вы были адвокатом мафии. Это правда, не так ли?"

Я сделал усилие, чтобы смотреть на нее не моргая, позволяя комментарию соскользнуть с меня, как комочку мокроты.

Да, большинство моих клиентов просто оказались младшими помощниками мистера Раффаэлло, как я уже сказал, но я не был ни домашним адвокатом, ни адвокатом мафии. По крайней мере, не технически. Я просто вел их дела после того, как они предположительно совершили предполагаемые преступления, не более того. И хотя мои клиенты никогда не срывались, никогда не сдавали организацию, которая кормила их с пеленок, которая поддерживала их, которая заботилась об их семьях и их будущем, хотя мои клиенты никогда не сообщали о семье, решение не сообщать было принято задолго до того, как они переступили порог моего офиса. И действительно ли я представлял этих людей, или вместо этого я выполнял обещания, данные всем гражданам в Конституции Соединенных Штатов? Разве я не был одним из благороднейших защитников тех священных прав, за которые сражались и погибли наши предки? Кто из нас делал больше для защиты свободы, для обеспечения справедливости? Кто из нас делал больше для защиты американского образа жизни?

Это звучит как оправдание?

Я собирался объяснить ей все это, но к тому времени это наскучило даже мне, поэтому все, что я сказал, было: "Я занимаюсь уголовным правом. Я не ввязываюсь в..."

"Что это?" - закричала она, вскакивая на колени на своем сиденье. "Что это? Что?"

Я на мгновение уставился в ее встревоженное лицо, наполненное настоящим ужасом, прежде чем заглянул под стол, туда, где всего мгновение назад были ее ноги. Кот, коричневый и взъерошенный, терся спиной о ножки ее стула. Он выглядел вполне довольным, когда тер.

"Это всего лишь кот", - сказал я.

"Избавься от этого".

"Это всего лишь кошка", - повторил я.

"Я ненавижу их, жалких неблагодарных маленьких манипуляторов, с их когтями, зубами и языками, вылизывающими мех. Они едят человеческое мясо, ты знаешь это? Это одно из их любимых занятий. Упади в обморок рядом с кошкой, и она отгрызет тебе лицо ".

"Я так не думаю".

"Избавься от этого, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста".

Я сунул руку под стол, и кот выскользнул из моих рук. Я встал и пошел за ним, загоняя его в заднюю часть кофейни, где за книжными полками была открытая дверь в ванную. Когда кошка проскользнула в ванную, я закрыл за ней дверь.

"Что все это значило?" - Спросил я Кэролайн, когда вернулся к столу.

"Я не люблю кошек", - сказала она, теребя свою сигарету.

"Я тоже не особенно люблю кошек, но я не подпрыгиваю на своем сиденье и не прихожу в бешенство, когда вижу одну".

"У меня с ними небольшая проблема, вот и все".

"С кошками?"

"Я боюсь кошек. Я не единственный. У этого есть название. Аутофобия. Ну и что? Мы все чего-то боимся".

Я немного подумал над этим. Конечно, она была права, мы все чего-то боялись, и, по большому счету, боязнь кошек была не самым худшим из страхов. У моего самого большого страха в этой жизни не было названия, о котором я знал. Я боялся оставаться тем, кем я был, и эта фобия вселяла дрожь страха в каждый мой день. Такая простая вещь, как страх перед кошками, была бы благословением.

"Хорошо, Кэролайн", - сказал я. "Расскажи мне о своей сестре".

Она затянулась сигаретой и выдохнула длинной белой струйкой. "Ну, во-первых, она была убита".

"Полиция нашла убийцу?"

Она потянулась за пачкой "Кэмел Лайтс", хотя сигарета, которая у нее была, все еще была зажжена. "Джеки висела на конце веревки в своей квартире. Они пришли к выводу, что она повесилась ".

"Это сказала полиция?"

"Это верно. Коронер и какой-то детектив-троглодит по имени Макдайсс. Они закрыли дело, сказав, что это было самоубийство. Но она этого не сделала."

"Повесилась?"

"Она бы не стала".

"Детектив Макдайсс признал это самоубийством?"

Она вздохнула. "Ты мне тоже не веришь".

"Вообще-то, нет", - сказал я. "У меня было несколько стычек с Макдайссом, но он довольно хороший полицейский. Если он сказал, что это было самоубийство, то можно поспорить, что твоя сестра покончила с собой. Возможно, вы не думали, что она склонна к самоубийству, это совершенно естественно, но ... "

"Конечно, она была склонна к самоубийству", - сказала она, снова прерывая меня. "Джеки читала Сильвию Плат так, как будто ее стихи были своего рода дорожной картой в подростковом возрасте. Одна из ее любимых строк была из стихотворения под названием "Леди Лазарус". "Умирать - это искусство, как и все остальное. Я делаю это исключительно хорошо".

"Тогда я не понимаю вашей проблемы".

"Джеки говорила о самоубийстве так же естественно, как другие говорили о погоде, но она сказала, что никогда бы не повесилась. Ей была отвратительна сама мысль о том, чтобы болтаться там, ощущая боль, поворачиваясь, когда веревка натягивается и скрипит, ощущая давление на твою шею, на позвоночник, висеть там, пока тебя не прирежут ".

"Каким был бы ее путь?"

"Таблетки. Дарвон. Две тысячи миллиграммов смертельны. У нее всегда было шесть тысяч на руках. Джеки обычно шутила, что хотела быть готовой, если когда-нибудь возникнет действительно ужасное желание покончить с собой. Кроме того, в последние пару лет она казалась почти счастливой. Это было похоже на то, что она действительно обрела спокойствие, которое, как она когда-то думала, было только для нее после смерти, благодаря этой церкви Нью Эйдж, к которой она присоединилась, обретя его через медитацию. Она даже обручилась, с идиотом, да, но все еще помолвлена."

"Итак, предположим, что она была убита. Что ты хочешь, чтобы я с этим сделал?"

"Выясните, кто это сделал".

"Я всего лишь юрист", - сказал я. "То, что вы ищете, - это частный детектив. Теперь у меня есть тот, которым я пользуюсь, и он потрясающий. Его зовут Моррис Капустин, и он немного неортодоксален, но если кто-то может помочь, то он может. Я могу установить..."

"Я не хочу его, я хочу тебя".

"Почему я?"

"Что именно делают адвокаты мафии, в любом случае, едят в итальянских ресторанах и строят заговоры?"

"Почему я, Кэролайн?" Я смотрел на нее и ждал.

Она прикурила новую сигарету от все еще тлеющего окурка своей старой, а затем раздавила старую о край кружки. "Ты думаешь, я слишком много курю? Все думают, что я слишком много курю. Раньше я был крутым, теперь я как будто прокаженный. Пожилые дамы останавливают меня на улице и читают нотации".

Я просто смотрел на нее и ждал еще немного, и после всего ожидания она глубоко затянулась сигаретой, выдохнула и сказала:

"Я думаю, что ее убил букмекер по имени Джимми Вигс".

Так вот оно что, почему она преследовала меня, ничтожного меня, по улице, вытащила пистолет и рухнула на цемент в черных слезах, все это было идеально рассчитано на то, чтобы привлечь мое внимание, если не сочувствие. Я знал Джимми Вигса Дубински, конечно, знал. Я представлял его интересы по его последнему обвинению в букмекерстве и добился его оправдания, когда я отрицал, что он был игроком, отрицал, что копы нашли его бухгалтерскую книгу, отрицал, что это был его почерк в бухгалтерской книге, несмотря на то, что сказали эксперты, потому что подмигивание, что знают эксперты, отрицал записи в бухгалтерской книге относились к ставкам на футбольные матчи, отрицаемые единицы, упомянутые в бухгалтерской книге, относились к суммам в долларах, а затем, после всех этих милых опровержений, я раскрыл объятия и сказал своим лучшим голосом будущего мальчика: "И в чем вред?" Помогло то, что присяжные были сплошь мужчинами, после того как я выгнал всех женщин, и что суд состоялся весной, в разгар мартовского безумия, когда у каждого из этих мужчин были деньги в пуле NCAA. Итак, да, я знал Джимми Вигса Дубински.

"Он временный клиент, как вы, очевидно, знаете, - сказал я, - так что я действительно не хочу больше ничего слышать. Но что я могу сказать вам о Джиме Дубински, так это то, что он не убийца. Я знаю его уже ..."

"Тогда вы можете оправдать его".

"Может, ты перестанешь меня перебивать? Это грубо и раздражает ".

Она склонила ко мне голову и улыбнулась, как будто провоцировать меня было ее намерением.

"Мне не нужно оправдывать Джимми", - сказал я. "Он не подозреваемый, поскольку полиция признала смерть вашей сестры самоубийством".

"Я подозреваю его, и у меня есть пистолет".

Я поджала губы. "И ты убьешь его, если я не возьмусь за это дело, не так ли?"

"Я отчаявшаяся женщина, мистер Карл", - сказала она, и в ее голосе была как раз та самая нотка хриплого страха, как будто она заранее подготовила реплику, повторяла ее перед зеркалом снова и снова, пока не добилась нужного результата.

"Дай угадаю, просто мое дикое предчувствие, но до того, как ты начал баловаться с остановками и скоростью пленки, ты случайно не пробовал себя в актерском мастерстве?"

Она улыбнулась. "В течение нескольких лет, да. На самом деле я снимался в фильме, пока не прекратилось финансирование ".

"И это наведение пистолета, "О Боже мой", падение рыдающей грудой на тротуар, это было просто частью представления?"

Ее улыбка стала шире, и в ней было что-то лукавое и манящее. "Мне нужна твоя помощь".

"Ты принял правильное решение, отказавшись от драматизма". На мгновение я подумал, что было бы забавно посмотреть, как она выйдет против Джимми Вигса со своим pop gun, но потом передумал. И мне действительно понравилась ее улыбка, по крайней мере, настолько, чтобы слушать. "Хорошо, Кэролайн, скажи мне, почему ты думаешь, что мой друг Джимми убил твою сестру".

Она вздохнула, затянулась и выпустила облако дыма в воздух над моим лицом. "Это мой брат Эдди", - сказала она. "У него проблемы с азартными играми. Он слишком много ставит и слишком часто проигрывает. Насколько я понимаю, он втрескался в этого Джимми Вигса из-за больших денег, слишком больших денег. Были звонки с угрозами, были ночные визиты, машина Эдди подверглась вандализму. Одна из рук Эдди была сломана, по его словам, при падении, но ему никто не поверил. Затем Джеки умерла, что выглядело как самоубийство, но я знаю, что это было не так, и внезапно угрозы прекратились, визиты прекратились, а отремонтированная и перекрашенная машина Эдди сохранила свое первозданное состояние. Букмекеру, должно быть, заплатили. Если бы этот Джимми Вигс убил Эдди, он бы потерял все, но он убил Джеки, и это, должно быть, напугало Эдди, заставив откопать деньги и заплатить. Но я слышал, что он снова делает ставки, еще больше увеличивая свой долг. И если твоему Джимми Вигсу снова понадобится напугать Эдди, следующим он отправится за мной ".

Я слушал ее, все время кивая, не веря ни единому ее слову. Если бы Джимми надули, он бы, конечно, пригрозил, кто бы не стал, и, возможно, сломал ногу или две, что могло быть довольно болезненно, если все делалось правильно, но это было все, на что это могло пойти. Если, может быть, мы не говорили о больших деньгах, но казалось маловероятным, что Джим позволил бы этому подняться так высоко с кем-то вроде брата этой девушки.

"Итак, чего я хочу, - сказала она, - это чтобы ты выяснил, кто ее убил, и заставил их держаться от меня подальше. Я думал, что с твоими связями с этим Джимми Вигсом и мафией тебе будет легко ".

"Держу пари, что так и было", - сказал я. "Но что, если это был не Джимми Вигс?"

"Он сделал это".

"Большинство жертв убиты кем-то, кого они знают. Если она была убита, возможно, это был любовник или член семьи?"

"Моя семья не имеет к этому никакого отношения", - резко сказала она.

"Джимми Дубински не убийца. Сам факт того, что твой брат задолжал ему денег, это ..."

"Тогда как насчет этого?" - спросила она, залезая в свою сумочку.

"Ты сделал это снова, черт возьми. И я бы хотел, чтобы ты не совал туда свою руку ".

"Испугался?" Она улыбнулась, вытаскивая пластиковый пакет для сэндвичей и помахивая им передо мной.

Я взял у нее сумку и осмотрел ее. Внутри был кусок целлофана, обертка от конфеты, один конец скручен, другой открыт, и на одной стороне напечатано слово "У Тоски". Когда я увидел печать, у меня перехватило горло.

"Я нашла это лежащим на полу в ее ванной за унитазом, когда убиралась в ее квартире", - сказала она.

"Итак, она была у Тоски. Ну и что?"

"Джеки была одержимой уборщицей. Она бы не оставила это просто так валяться. Копы пропустили это, я думаю, они не делают туалеты, но Джеки, конечно, не оставила бы это там. И томатный соус был слишком кислым для ее желудка. Она никогда не ела итальянской кухни ".

"Тогда, может быть, кто-то другой".

"Именно. Я поспрашивал вокруг, и "Тоска", кажется, какое-то сборище мафиози ".

"Так они говорят".

"Я думаю, что она была убита, мистер Карл, и что убийца был у Тоски и оставил это, и я думаю, что вы тот, кто может выяснить это для меня".

Я посмотрел на обертку, затем на Кэролайн, а затем снова на обертку. Возможно, я недооценил жестокость Джимми Вигса Дубински, и, возможно, один из моих клиентов, собирая деньги для другого моего клиента, оставил эту маленькую визитную карточку от "Тоски" на месте убийства.

"А если я узнаю, кто это сделал, - спросил я, - что тогда?"

"Я просто хочу, чтобы они оставили меня в покое. Если вы узнаете, кто это сделал, не могли бы вы заставить их оставить меня в покое?"

"Может быть", - сказал я. "А как насчет копов?"

"Это будет зависеть от тебя", - сказала она.

Мне не понравилась идея, что этот беспризорник рылся в "Тоске" в поисках неприятностей, и я подумал, что Энрико Рафаэлло это тоже не очень понравилось бы. Если бы я взял аванс и каким-то образом доказал ей, что ее сестра действительно покончила с собой, я мог бы избавить всех, особенно Кэролайн, от многих неприятностей. Я еще раз взглянул на обертку в том пластиковом пакете, подумал, чьи отпечатки пальцев там еще могут быть найдены, а затем сунул его в карман куртки, где он не мог причинить вреда.

"Мне понадобится аванс в десять тысяч долларов", - сказал я.

Она улыбнулась, но не с благодарностью, а с чувством победы, как будто с самого начала знала, что я возьмусь за это дело. "Я думал, это было пять тысяч".

"Я беру сто восемьдесят пять в час плюс расходы".

"Это кажется очень высоким".

"Это моя цена. И ты должен пообещать выбросить этот пистолет ".

Она сжала губы и на мгновение задумалась об этом. "Но я хочу оставить пистолет", - сказала она с легкой надутостью в голосе. "Это согревает меня".

"Купи собаку".

Она подумала еще немного, а затем снова полезла в сумочку и на этот раз вытащила чековую книжку, открыв ее с привычным видом, который можно увидеть у хорошо одетых женщин в продуктовых магазинах. "Кому я должен это сообщить?"

"Дерринджер и Карл", - сказал я. "Десять тысяч долларов".

"Я помню сумму", - сказала она со смехом, когда писала.

"Это прояснится?"

Она вырвала чек из своей книжки и протянула его мне. "Я надеюсь на это".

"Надежды никогда не оплачивали мою аренду. Когда прояснится, я начну работать ". Я просмотрел чек. Он был нарисован на Первом Торговом берегу Главной линии. "Хороший банк", - сказал я.

"Они дали мне тостер".

"И ты избавишься от пистолета?"

"Я избавлюсь от пистолета".

Так вот что это было. Я записал ее номер, сунул чек в карман и оставил ее там с сигаретой, тлеющей между ее пальцев. Меня вроде как наняли, предполагая, что чек оплачен, расследовать загадочную смерть Жаклин Шоу. Я ожидал, что это будет простой случай проверки файлов и обнаружения самоубийства. Я не знал тогда, возможно, не мог знать, всех преступлений и всех преисподних, через которые приведет это расследование. Но именно тогда, с этим чеком в руке, я думал не столько о бедной Жаклин Шоу, подвешенной на веревке за шею, сколько о Кэролайн, ее сестре, и лукавстве ее улыбки.

Я вернулся на метро на Шестнадцатую улицу и остаток пути до своего офиса на Двадцать первой прошел пешком. Вверх по лестнице, мимо списков имен, через коридор со всеми другими офисами, с которыми мы делили наше пространство, к трем дверным проемам в задней части.

"Какие-нибудь сообщения, Элли?" Я спросил своего секретаря. Она была молодой веснушчатой блондинкой, нашим самым преданным сотрудником, поскольку она была нашим единственным сотрудником.

Она протянула мне стопку бланков. "Ничего интересного".

"Есть ли когда-нибудь?" Сказала я, печально кивнув и войдя в свой обшарпанный кабинет. Помеченные белые стены, папки, сложенные в ритмичные башни, мертвые цветы, свисающие, как высохшие трупы, из стеклянной вазы на моем большом коричневом шкафу для хранения документов. Через единственное окно открывался печальный вид на ветхий переулок внизу. Я открыла картотечный шкаф и бросила пластиковый пакет с оберткой от конфеты "Тоска" внутри в папку с пометкой "Последние судебные решения." Я закрыл ящик, защелкнул замок шкафа и сел за свой стол, уставившись на всю работу, которую мне нужно было сделать: стенограммы для просмотра, сводки для написания, открытие для обнаружения. Вместо того, чтобы приступить к работе, я достал чек из кармана. Десять тысяч долларов. Кэролайн Шоу. Первый торговый банк магистрали. Это был довольно модный банковский адрес для панки с почтовым ящиком в носу. Я встал и направился в офис моего партнера.

Она сидела за своим столом и что-то жевала, держа ручку в одной руке и морковку в другой. Копии заключений по делу с серо-белыми прожилками, абзацы, выделенные флуоресцентно-розовым, были разбросаны по ее рабочему столу, и она уставилась на меня так, как будто я грубо прервал ее.

"В чем дело, док?" Бет Дерринджер сказала.

"Хочешь прокатиться?"

"Конечно", - сказала она, откусывая зубами кусочек моркови. "Для чего?"

"Проверка кредитоспособности".

4

"КУДА МЫ НАПРАВЛЯЕМСЯ?" спросила Бет, сидя на пассажирском сиденье моей маленькой Mazda, пока я преодолевал дебри скоростной автомагистрали Шайлкилл.

Невысокая, с острым лицом, с блестящими черными волосами, подстриженными ровно и свирепо, Элизабет Дерринджер была моим партнером с тех пор, как мы оба бросили юридическую школу, за исключением одного короткого периода несколько лет назад, когда я заблудился в деле, выбрав деньги вместо чести, и она почувствовала себя вынужденной уволиться. Это было очень похоже на Бет - притворяться, что честность значит больше, чем наличные, и из всех людей, которых я когда-либо встречал в своей жизни, которые притворялись точно так же, а их было слишком много, она лучше всех справлялась с этим. Бет была умнее меня, мудрее меня, лучший юрист во всех отношениях, но у нее была раздражающая склонность преследовать цели, а не деньги, представляя калек, исключенных из списков SSI по инвалидности, секретарш, чьи соски были ущипнуты начальством-неандертальцем, бездельников, стремящихся предотвратить конфискацию семейного поместья. Именно моя криминальная деятельность обеспечивала нам платежеспособность, но мне нравилось думать, что убыточные добрые дела Бет оправдывали мое прибыльное погружение в трясину с моими плохими клиентами. В сегодняшнем хищническом юридическом мире мне бы посоветовали отказаться от ее ограничения доходов, но я бы никогда этого не сделал. Я знал, что могу доверять Бет глубже, чем кому-либо еще в этом мире, что, на самом деле, было неплохим рецептом для партнера и объясняло, почему я соединил свои чувства с ее, но не почему она соединила свои с моими. Этого я до сих пор не понял.

"Я нашел нам нового клиента", - сказал я. "Я хочу посмотреть, пройдет ли проверка на фиксатор".

"От тебя пахнет, как из трубы".

"Этот новый клиент немного нервничает".

"Почему бы вам просто не попросить Морриса проверить вашу биографию?" - сказала она, имея в виду Морриса Капустина, нашего обычного частного детектива.

"Это еще недостаточно крупное предприятие, чтобы привлекать Морриса".

Коричневая "Шевроле" выехала передо мной на скоростную автостраду, и я нажал на клаксон. Парень в "Шеветте" перестроился на другую полосу и притормозил, чтобы показать мне средний палец. Я махнул в ответ. Он что-то крикнул, и я что-то крикнул, и мы несколько мгновений таращились друг на друга, не слыша ни слова из того, что кричал другой, прежде чем он умчался прочь.

"Итак, расскажите мне о новом клиенте. Кто он такой?"

"Она - Кэролайн Шоу. По-видимому, ее сестра, некая Жаклин Шоу, покончила с собой. Кэролайн не верит, что это было самоубийство. Она подозревает одного из моих клиентов и хочет, чтобы я провел расследование. Я уверен, что это не более чем то, на что похоже, но я полагаю, что смогу уберечь ее от неприятностей, если смогу убедить ее. Моим клиентам не нравится, когда их обвиняют в убийстве ".

"Это довольно благородно с твоей стороны".

"Она выдала нам аванс в десять тысяч долларов".

"Я должен был догадаться".

"Даже благородство имеет свою цену. Ты знаешь, на что идут рыцари в капюшонах в наши дни?"

Темно-бордовый фургон начал съезжать со своей полосы, медленно приближаясь все ближе и ближе к моей машине. Я нажал на клаксон и ускорился от фургона, затормозив как раз вовремя, чтобы избежать столкновения с кадиллаком, прежде чем свернуть на центральную полосу.

"Это не то, чем ты обычно занимаешься, Виктор. Я не знал, что у тебя есть лицензия следователя."

"Она заплатила нам аванс в десять тысяч долларов, Бет. Если чек подтвердится, я куплю плащ с поясом и превращусь в Филипа Марлоу ".

Первый коммерческий банк основной линии был неожиданным выбором для текущего счета Кэролайн Шоу. Это был солидный банк в белых туфлях с тремя незаметными отделениями и огромным отделом недвижимости для обработки своеобразных завещаний богатых покойников. Гигантские ставки банка по ипотечным кредитам были на удивление низкими, богатые следили за каждым пенни с жадностью, которая могла бы ошеломить, но проверки кредитоспособности банка были жестокими, изгоняя всех, кроме тех, кто мало нуждался в деньгах учреждения. Это было рассчитано на очень богатую пригородную публику, которая не хотела иметь дело с хой-поллои, когда они зарывались лапами в свои кучи золота и смеялись. Банк, конечно, не дискриминировал не очень богатых, но держите всего несколько сотен долларов на расчетном счете в Первом торговом банке магистрали, и сборы уничтожат вашу основную сумму за потрясающе короткое время. Оставьте себе несколько сотен тысяч, и ваши дизайнерские чеки от Ива Сен-Лорана будут бесплатными. Офисы, обшитые деревянными панелями, кассиры в костюмах Brooks Brothers, личный банкинг, реклама в The Wall Street Journal заявляет о разумности своих инвестиционных рекомендаций для портфелей от двух миллионов долларов и более. Извините, нет, они не обналичивали чеки социального обеспечения в Первом торговом банке Главной линии, и стеклянная дверь всегда была заперта, чтобы они могли запретить вам вход, пока не осмотрят вас, как будто они продают бриллиантовые диадемы.

Несмотря на то, что я был в костюме, а Бет - в красивом платье с принтом, нам пришлось дважды постучать и отважно улыбнуться, прежде чем мы услышали гудение.

"Да, я могу вам помочь?" - сказал мрачно одетый молодой человек с тонкой улыбкой, который приветствовал нас, как только мы вошли внутрь. Я предположил, что он был кем-то вроде консьержа, который принимал пальто богатых пожилых дам и провожал их к гобеленовым креслам, расставленным перед готовыми и подобострастными личными банкирами.

"Нам нужно обналичить чек", - сказал я.

"У кого-нибудь из вас есть здесь аккаунт?"

Я оглядел портреты старых банкиров, прикрепленные к стенам из темного орехового дерева, седовласых мужчин в сюртуках, серьезно и неодобрительно смотревших на меня сверху вниз. Даже если бы я был Ротшильдом, я не думаю, что чувствовал бы себя комфортно в этом банке, и, поверьте мне, я не был Ротшильдом.

"Нет", - сказал я. "Без учета".

"Извините, сэр, но мы не обналичиваем чеки для тех, у кого здесь нет счетов". Он говорил шепотом, чтобы не смущать нас, что было очень тактично с его стороны, учитывая. "Немного дальше по дороге есть отделение Банка Основных штатов, я уверен, что они могли бы быть полезны".

"Нас сбрасывают со счетов", - сказала Бет.

"Такова политика, мэм", - сказал консьерж. "Мне жаль".

"Я бывал в местах и похуже этого", - сказал я. "Но все же..."

Консьерж отступил в сторону и любезно открыл дверь, чтобы мы могли выйти. "Я надеюсь, мы сможем быть полезны в другой раз".

"Но чек, который я хотел обналичить, - сказал я громким голосом, - был выписан на этот самый банк". И затем я повысил голос еще громче, не в гневе, мой тон все еще был доброжелательным, но голос был достаточно высоким, а слоги достаточно отчетливыми, чтобы меня могли услышать в задней части балкона, если бы он там был. "Вы же не хотите сказать, что не оплатите чек, выписанный на этот банк?"

Головы поднялись, личный банкир встал, пожилая леди медленно повернулась, чтобы посмотреть на меня и крепко схватилась за свою сумочку. Консьерж положил руку мне на предплечье, на его лице отразилось такое сильное потрясение, как если бы я начал бормотать на идише прямо там, в этом позолоченном склепе банковского здания.

Прежде чем он успел сказать что-либо еще, рядом с ним оказался прекрасно одетый пожилой мужчина с нервными руками и коротко остриженными седыми волосами.

"Спасибо тебе, Джеймс", - сказал мужчина постарше, его бледно-голубые глаза остановились на моих карих. "Дальше я сам разберусь". Молодой консьерж поклонился и попятился. "Следуйте за мной, пожалуйста".

Мы прошли колонной к столу в центре главной комнаты банка, застеленной темным ковром, и сели на обтянутые гобеленом сиденья круглых стульев. На столе висела бронзовая табличка с именем, на которой было написано: "Мистер Джеффрис." "Итак, " сказал безупречно одетый Джеффрис с безупречно фальшивой улыбкой, - вы сказали, что хотите обналичить чек, выписанный на счет в этом банке?"

Я полез в карман куртки, и Джеффрис слегка вздрогнул. Я полагал, что он не главный человек в этом банке, если он вздрагивал от такой минимально воображаемой угрозы. Я достал из кармана куртки чек Кэролайн Шоу, развернул его, прочитал еще раз и протянул мне.

Глаза Джеффриса удивленно поднялись, когда он рассмотрел чек. "А вы мистер Карл?"

"Тот самый. Чек хоть сколько-нибудь годен?"

На его столе стоял компьютер, и я ожидал, что он быстро проверит баланс счета, на который я надеялся взглянуть, но это не то, что он сделал. Вместо этого он просто сказал: "Мне понадобится удостоверение личности".

Я порылся в бумажнике и вытащил свои водительские права.

"И кредитную карточку".

Я вытащил и это тоже. "Значит, чек в порядке?"

Он проверил мои права и MasterCard. "Если вы только подтвердите чек, мистер Карл".

Я подписал обратную сторону. Он сравнил мою подпись с правами и кредитной картой, сделав несколько пометок под моей подписью на чеке.

"И как бы вы хотели, чтобы это было оплачено, мистер Карл, наличными или кассовым чеком?"

"Наличными".

"Удовлетворяют ли сотни?"

"Совершенно".

"Одну минуту, пожалуйста", а затем, взяв мои права, кредитную карточку и чек, он встал, повернулся и вышел из комнаты куда-то в заднюю часть здания.

"Кажется, вашу мисс Шоу знают в этом банке", - сказала Бет.

"Да, либо у нее солидный счет, либо она известная фальсификаторша, и полиция скоро приедет".

"Чего ты ожидаешь?"

"Ох уж эта полиция", - сказал я. "Я обнаружил, что всегда безопаснее ожидать худшего. Все остальное - просто случайность".

Это заняло много времени, слишком много времени. Я ждал, сначала терпеливо, затем нетерпеливо, а затем сердито. Я уже собирался встать и устроить еще одну сцену, когда Джеффрис наконец вернулся. За ним шел другой мужчина, примерно моего возраста, достаточно красивый, достаточно высокий и достаточно светловолосый, так что он казался такой же частью банка, как панели на стенах и портреты в позолоченных рамах. Я задавался вопросом, к какому ресторанному клубу в Принстоне он принадлежал.

Когда Джеффрис снова сел за стол и занялся бумагами, блондин встал позади него, заглядывая ему через плечо. Джеффрис достал конверт и извлек толстую пачку банкнот, стодолларовых купюр. Медленно он начал считать.

"Я не знал, что обналичивание чека - это такая постановка", - сказал я.

Блондин поднял голову и улыбнулся мне. Это была теплая, щедрая улыбка и совершенно не по-джентльменски. "Мы приготовим это для вас буквально через минуту, мистер Карл", - сказал он. "Кстати, каким бизнесом ты занимаешься?"

"То-то и то-то", - сказал я. "Почему ты спрашиваешь?"

"Наш кредитный отдел всегда в поиске клиентов. Мы ведем счета многих юристов. Я просто надеялся, что наш отдел бизнес-кредитования сможет помочь вашей фирме."

Так вот почему они проводили так много времени в подсобке, они проверяли меня, и он хотел, чтобы я тоже это знал. "Я полагаю, что нашей кредитной линии в настоящее время достаточно", - сказал я. "Мисс Дерринджер - партнер, отвечающий за финансы. Как у нас дела с нашими кредитами, Бет?"

"У меня все еще меньше лимита MasterCard", - сказала Бет.

"Теперь ты хвастаешься", - сказал я.

"Помогает, если ты платишь каждый месяц больше минимума, Виктор".

"Что ж, тогда, учитывая, что Бет на пределе своих возможностей, мы прекрасно проведем следующий месяц, по крайней мере".

"Как хорошо для тебя", - сказал блондин.

Джеффрис закончил считать купюры. Он привел в порядок стопку, легонько постучав по ней сначала с одной стороны, затем с другой, и снова принялся пересчитывать. Там было о Джеффрисе, когда он пересчитывал банкноты с блондином позади него, напряженный вид крупье блэкджека с пит-боссом, заглядывающим ему через плечо. Они вдвоем проявляли немалую осторожность ради десяти тысяч долларов, грошей для банка, который считал мелочью все, что меньше миллиона.

"Что это за закон, который вы двое практикуете?" - спросил блондин.

"О, то-то и то-то", - сказал я.

"Нет специальности?"

"Не совсем. Мы берем практически все, что приходит в дверь ".

"Занимаетесь ли вы какой-либо банковской работой? Иногда у нас есть работа, с которой наш главный юрисконсульт не может справиться из-за конфликтов."

"Это факт? И кто именно является вашим главным адвокатом?"

"Тэлботт, Киттредж и Чейз".

"Конечно, это так", - сказал я. "Талботт, Киттредж и Чейз" была самой богатой, престижной и могущественной фирмой в городе.

"О, так они могли знать о тебе?"

"Да", - сказал я. "Очень хорошо".

"Тогда, может быть, мы все-таки сможем заняться каким-нибудь бизнесом".

"Я так не думаю", - сказал я. Они все правильно проверили меня, и было чертовски интересно, что они так заинтересовались, но их отчет о разведке был старым. Возможно, я бы клюнул на наживку раз или другой, многое бы отдал, чтобы заручиться поддержкой такого старого и уважаемого клиента, как Первый коммерческий банк магистральной линии, но не больше. "Видите ли, однажды мы подали в суд на Talbott, Kittredge & Chase и выиграли крупное мировое соглашение. Они ненавидят меня там, фактически, была распространена памятка, чтобы их адвокаты преследовали меня на каждом шагу, поэтому я не думаю, что они согласятся, чтобы вы дали мне какую-либо работу ".

"Ну, конечно, " сказал блондин, " на самом деле это наш выбор".

"Спасибо за предложение, - сказал я, - но нет. На самом деле мы не представляем интересы банков ".

"Это своего рода наша моральная причуда", - сказала Бет. "Они такие большие, богатые и недобрые".

"Разумеется, мы подаем на них в суд", - сказал я. "Это всегда полезно для пары смешков, но мы их не представляем. Иногда мы представляем убийц, налоговых мошенников и матерей-наркоманок, которые бросили своих детей, но мы не опустимся так низко. Ты закончил считать, Джеффрис, или ты думаешь, что Бен Франклин начнет улыбаться, если ты продолжишь его так щекотать?"

"Отдай мистеру Карлу его деньги", - сказал блондин.

Джеффрис положил купюры обратно в конверт и протянул его мне. "Спасибо, что сотрудничаете с нами, сэр".

"С удовольствием", - сказал я, прижимая конверт ко лбу в знак приветствия. "Однако я немного удивлен тем, какой интерес вы оба, кажется, проявляете к делам мисс Шоу. Она, должно быть, кто-то очень особенный ".

"Мы проявляем живой интерес ко всем делам наших клиентов", - сказал блондин.

"Как замечательно оруэлловски. Есть ли что-нибудь о ситуации мисс Шоу, что нам следует знать?"

Блондин мгновение пристально смотрел на меня. "Нет. Совсем ничего. Я надеюсь, что когда-нибудь мы сможем быть полезны и дальше, мистер Карл ".

"Я уверена, что так и есть", - сказала я, уверенная, что он никогда больше не захочет меня слышать.

Джеймс, молодой консьерж, ждал нас у двери после того, как мы отошли от стойки регистрации. Как только мы подошли, он распахнул стеклянную дверь. "Добрый день", - сказал он с кивком и улыбкой.

Бет уже закончила, когда я остановился в дверном проеме. Не оборачиваясь, я сказал: "Спасибо тебе, Джеймс. Кстати, этот человек, стоящий позади мистера Джеффриса, смотрит на меня сейчас со странным отвращением. Кто он такой?"

"О, это мистер Харрингтон. Он работает в департаменте трастов и имущества", - сказал Джеймс.

"С таким лицом, бьюсь об заклад, у него куча пожилых клиенток".

"Нет, сэр, только одна из них заставляет его быть достаточно занятым".

"Один?" Я удивленно обернулся. Как я и ожидал, Харрингтон все еще пялился на меня.

"Краснокожие, сэр. Он управляет всем имуществом Реддмана ".

"Из Реддман Пикл Реддманс?"

"Совершенно верно, сэр", - сказал Джеймс, подталкивая меня к выходу.

"Краснокожие", - сказал я. "Представь это".

"Спасибо за банковское обслуживание в First Mercantile", - сказал Джеймс, как раз перед тем, как я услышала щелчок замка стеклянной двери позади меня.

5

ВОЗВРАЩАЯСЬ В ГОРОД по скоростной автомагистрали Шайлкилл, я не пробивал себе дорогу по левым полосам. Вместо этого я остановился на безопасном медленном правом повороте и позволил гудению агрессивного движения проскользнуть мимо. Когда белый автомобиль с откидным верхом вырулил на мою полосу, в нескольких дюймах от моего бампера, когда он мчался, чтобы обогнать грузовик в центре, я даже не успел нажать на клаксон. Я был слишком занят размышлениями. Одна женщина была мертва, от самоубийства или убийства, я еще не был уверен, от чего именно, другая заплатила мне десять тысяч долларов, чтобы выяснить, и теперь, что самое удивительное, они обе, похоже, были реддманами.

Мы все знаем Reddman Foods, мы с детства употребляем его маринованные огурцы с добавлением специй - сладкие огурцы, кислые огурцы, кошерные маринованные огурцы с укропом, прекрасные маринованные корнишоны. Банка из-под зелено-красных маринадов с суровым изображением основателя над названием стала иконой, а маринованные огурцы Reddman заняли свое место в пантеоне американских продуктов наряду с кетчупом Heinz и хлопьями Kellogg's, а также автомобилями Ford motor и Campbell's soup. Названия брендов становятся торговыми марками, поэтому мы забываем, что за названиями стоят семьи, богатство которых становится все более непристойным всякий раз, когда мы полейте бургер кетчупом, насыпьте в миску хлопьев, купите себе новый ароматный автомобиль. Или зажать зубами маринованный огурец с чесноком. И подобно Генри Форду, Генри Джону Хайнцу и Эндрю Карнеги, Клаудиус Реддман был одним из великих людей индустриального прошлого Америки, заработавшим свое состояние в бизнесе и репутацию в филантропии. Библиотека Реддмана в Университете Пенсильвании. Крыло Реддмана Художественного музея Филадельфии. Фонд Реддмана с его престижными и прибыльными грантами Клаудиуса Реддмана для самых выдающихся художников, писателей и ученых.

Итак, это был Редман, который наставил на меня пистолет, а затем умолял меня о помощи, наследник огромного состояния пикл. Почему она не сказала мне? Почему она хотела, чтобы я считал ее всего лишь маленькой лгуньей, попавшей в беду? Ну, может быть, она была немного лгуньей, но лгунья с деньгами - это опять же что-то другое. И мне действительно понравилась эта улыбка.

"Что бы вы сделали, если бы внезапно разбогатели до умопомрачения?" Я спросил Бет.

"Я не знаю, это никогда не приходило мне в голову".

"Лжец", - сказал я. "Конечно, это приходило тебе в голову. Это приходит в голову каждому американцу. Это наша общая национальная фантазия, общее американское желание разбогатеть, которое является двигателем нашего экономического роста ".

"Ну, когда в лотерее было шестьдесят шесть миллионов, я признаю, что купил билет".

"Только один?"

"Хорошо, десять".

"И что бы ты сделал со всеми этими деньгами?"

"Я вроде как фантазировал о создании фонда для оказания помощи юридическим организациям, представляющим общественный интерес".

"Это благородно и жалко одновременно".

"И я подумал, что Porsche был бы хорош".

"Лучше", - сказал я. "Ты бы хорошо смотрелся в Porsche".

"Я думаю, что да. А как насчет тебя, Виктор? Я полагаю, ты думал об этом."

"Немного". Радикальное преуменьшение. Целые дни были потрачены на мои пылкие фантазии о приобретенном и потраченном огромном богатстве.

"Так что бы ты сделал?"

"Первое, что я бы сделал, - сказал я, - это уволился".

"Ты бы ушла из фирмы?"

"Я бы оставил закон, я бы покинул город, я бы оставил свою жизнь. Я бы укуталась в кокосовое одеяло где-нибудь в тепле и густоте кокосовых орехов и вернулась бы совершенно другой. Я всегда думал, что хотел бы рисовать."

"Я не знал, что у тебя есть какой-нибудь талант".

"У меня вообще ничего нет", - сказал я весело. "Но разве не в этом суть? Если бы у меня был талант, я был бы его рабом, озабоченный продюсированием своей, о, такой важной работы. К счастью, я совершенно бездарен. Может быть, я поехал бы на Лонг-Айленд и носил брюки цвета хаки от Gap, и разбрасывал краски по холсту, как Джексон Поллок, и пил бы как рыба каждый день ".

"Ты плохо пьешь".

"Ты прав, и я никогда не был на Лонг-Айленде, но картинка приятная. И я упоминал Ferrari? Я бы хотел паука F355 в конфетно-яблочном красном цвете. Я слышал, малышки любят Ferrari. Черт возьми, кто знает, возможно, я все равно был бы несчастен, но, по крайней мере, я не был бы адвокатом ".

"Ты действительно так сильно это ненавидишь?"

"Вы рассматриваете закон как благородное стремление, как способ исправить ошибки. Я рассматриваю это как несколько неприятную работу, к которой меня приковывают ежемесячные счета по кредитной карте. И если я не выберусь отсюда, и как можно скорее, " сказала я без намека на юмор в моем голосе, " это убьет меня".

Машина передо мной мигнула задними красными огнями, и машина рядом со мной замедлила ход, и я затормозил, чтобы остановиться, и вскоре мы просто сидели там, все мы, сотни и сотни нас, припаркованных на самой большой парковке в городе. Шайлкилл делал это время от времени, просто останавливался без видимой причины, как будто Король поездок на работу в своей штаб-квартире в короле Пруссии просто щелкнул выключателем и перекрыл шоссе. Мы сидели тихо несколько минут, прежде чем зазвучали гудки. Есть ли что-нибудь более бесполезное в дорожной пробке, чем звуковой сигнал? О, прости, я не знал, что ты так спешишь, в таком случае, может быть, я просто протараню машину передо мной .

"Я бы хотела путешествовать", - сказала Бет. "Это то, что я бы сделал, если бы у меня внезапно оказалось слишком много денег".

Она думала об этом все время, пока мы были в тупике, и это меня удивило. Для меня обдумывать все, что я сделал бы со всеми деньгами, которые я хотел, было так же естественно, как дышать, но для Бет это было не так естественно. В целом она проявляла большое удовлетворение своей жизнью такой, какой она была. Это был мой первый признак того, что ее удовлетворение пошло на убыль.

"Я никогда не видел смысла путешествовать", - сказал я. "Есть не так много музеев, по которым вы можете пробежаться, так много старых церквей, пока вам все это не надоест".

"Я говорю не только о неделе, чтобы посмотреть несколько музеев", - сказала Бет. "Я говорю о том, чтобы взять несколько лет отпуска и посмотреть мир". Я повернулся и посмотрел на нее. Она смотрела вперед, как будто с носа стремительного океанского лайнера, а не через лобовое стекло автомобиля, застрявшего в пробке. "Будучи девочкой, я всегда думала, что где-то там меня что-то ждет, и моей целью в жизни было выйти и найти это. Если и есть разочарование в моей жизни, так это то, что я даже толком не искал. У меня такое чувство, что я бродил вокруг в поисках этого в Филадельфии только потому, что здесь освещение лучше, хотя все это время я знал, что это где-то в другом месте ".

"Где?"

"Я не знаю".

"Что?"

"Я не знаю. Это глупо, но это то, что я хотел бы сделать. И даже если это все-таки здесь, в Филадельфии, может быть, мне нужно провести время вдали от дома, отбросить все свои старые привычки и способы видения и научиться смотреть на все по-новому, чтобы я мог это найти. Предполагается, что пара лет в чужой стране обострит ваше видение ".

"В LensCrafters они сделают это за вас меньше чем за час".

"Сафари в Африке. Круиз по джунглям вверх по Амазонке. Месяц на плавучем доме в Индии. Непал. Иногда я смотрю на карту Непала и меня пробирает озноб. Катманду."

"Какие туалеты есть в Катманду? Я не буду делать ничего из этого приседания ".

"Итак, если бы мы внезапно разбогатели, Виктор, я думаю, что я бы поехал в Катманду".

Движение начало ползти вперед. Сначала фут за раз, затем несколько футов, затем мы начали пробежку со скоростью двадцать миль в час в центр города. Бет думала о Катманду, я полагаю, в то время как я думал о своих брюках цвета хаки от Gap и моем Ferrari. И о Кэролайн Шоу.

Вернувшись в офис, я сел в тишине за свой стол и проигнорировал листки с сообщениями, переданные мне Элли. Я думал о вещах, думал о своей нужде и лишениях и о том, как сильно я хотел уйти. Я так отчаянно хотела уйти, что это причиняло боль, такую же сильную, как потерянная любовь. Мне пришлось уйти по причинам, которые не давали покоя половине юристов в стране, и по более темным, зловещим причинам, о которых Бет никогда не могла знать. Конечно, все было против моего ухода, за исключением того, как яростно я хотел уйти. Я сидел и мечтал о выигрыше в лотерею и о том, как капаю краской на холсты в Хэмптонсе с джин-тоником в руке, а потом перестал мечтать и подумал о Реддманах.

Парни вроде меня, мы не часто сталкиваемся с таким количеством денег, и случайное прикосновение к ним, как я сделал в том банке, делает с нами что-то уродливое. Это как видеть проходящую мимо самую красивую женщину в мире, женщину, от одного взгляда на которую тебе становится больно, и знать, что она никогда даже не взглянет в твою сторону, отчего боль становится еще глубже. Я думал о краснокожих и обо всем, для чего они родились, и мне было больно. Больше всего на свете я хотел бы родиться богатым. Это компенсировало бы все. Я все еще был бы уродом, конечно, но я был бы богатым и уродливым. Я все еще был бы слабым, тупым и косноязычным с женщинами, но я был бы достаточно богат, чтобы им было все равно. Я больше не был бы социальным маргиналом, я был бы эксцентричным. И самое главное, я больше не был бы тем, кем я был, я был бы чем-то другим. Я думал обо всем этом и позволил боли моего обнищания захлестнуть меня, а затем я начал звонить.

"У меня нет времени на болтовню", - сказал детектив Макдайсс по телефону, после того как я разыскал его в здании уголовного правосудия. "Если тебе что-то от меня нужно, ты можешь обратиться к окружному прокурору".

"Речь идет не об активном судебном преследовании", - сказал я. "Дело, о котором я хочу поговорить, старое и закрытое. Жаклин Шоу."

Последовала пауза и глубокий вдох. "Наследница".

"Мне нравится это слово, а тебе?"

"Да, ну, эта повесилась. О чем тут вообще может быть еще говорить?"

"Я не знаю. Я просто хочу получить некоторую предысторию. Я представляю сестру ".

"Молодец, Карл. Я полагаю, это шаг вперед по сравнению с вашей обычной низкопробной клиентурой, торгующей смазкой. Как ты вообще к ней прицепился?"

"Она преследовала меня по улице с пистолетом".

"Расскажи мне об этом, слизняк".

"Ты свободен завтра на ланч?"

"Поговорить о Жаклин Шоу?"

"Именно. Я угощаю ".

"Ты угощаешь, да?" Наступила пауза, пока Макдайсс менял приоритеты в своем дне. "Ты ешь китайскую кухню, Карл?"

"Я еврей, не так ли?" Я сказал.

"Тогда ладно, в час", - и он продиктовал адрес, прежде чем повесить трубку. Я знал, что Макдайсс не хотел иметь со мной ничего общего, презрение сочилось из его голоса густо, как масло, но за последние несколько лет я кое-что узнал о копах, и одна из вещей, которые я усвоил, заключалась в том, что в полиции не было полицейского, который отказался бы от бесплатного обеда, даже если это был всего лишь специальный ланч за 4,25 доллара в какой-нибудь забегаловке в Чайнатауне с жареным рисом и яичным рулетом, пропитанным жиром.

За исключением того, что адрес, который он назвал, был не в какую-нибудь забегаловку в Чайнатауне, а в Сюзанну Фу, самый модный китайский ресторан в городе.

6

У ПИТЕРА КРЕССИ БЫЛ МРАЧНЫЙ, эльфийский взгляд, который просто заставлял женщин таять. Он сказал мне это по-своему скромно, но он был прав. Вспомните, как реагировала наша секретарша Элли после того, как он проходил мимо, когда бы он ни проходил мимо. Она уставилась на него, когда он с важным видом проходил мимо, ее глаза округлились, рот приоткрылся, а затем, когда дверь закрылась, она издала что-то вроде беспомощного хихиканья. Он, конечно, был помидором, Кресси, Биг Бой или бифштекс, одним из них, и из моего общения с ним я знал, что он примерно такой же умный. На самом деле он был немного умнее, чем выглядел, но опять же, он должен был быть таким.

"Как у тебя дела, Вик?" - спросил он меня, лениво усаживаясь в кресло напротив моего стола. "Низко?" Его темные глаза были отчасти задумчивыми, отчасти пустыми, как будто он был зол на что-то, чего не мог точно вспомнить. Его лимонный галстук, восхитительный и яркий на фоне черной рубашки, был завязан слишком тщательно.

"Это не так уж ужасно висит, Пит", - сказал я, качая головой в его сторону. "В следующий раз, когда будете покупать арсенал, постарайтесь не покупать его у полицейского под прикрытием".

Питер подмигнул мне и отвел взгляд в сторону, покачивая головой вверх и вниз, когда он посмеивался над какой-то личной маленькой шуткой. Кресси много хихикал, маленький "хе-хе-хе" срывается с губ Элвиса. "Кто знал?"

"Хороший ответ. Это именно то, что мы скажем присяжным ".

Снова этот смешок. "Просто скажи, что я коллекционер".

Я открыл файл и просмотрел полицейский отчет. "Сто семьдесят девять полуавтоматических пистолетов Ruger Mini-14 со складывающимися прикладами из стекловолокна и двести комплектов для незаконной модификации указанного огнестрельного оружия для полностью автоматической работы".

"Это то, что ты должен сказать им, что я собирал".

"Также три гранатомета и огнемет. Огнемет, Питер. Иисус. Какого черта тебе понадобился огнемет?"

"Жареную сосиску?"

"Вот каким будет твое испытание, если ты не отточишься и не станешь серьезным. Вы также пытались купить двадцать тысяч патронов."

"Я и ребята, как мы иногда стреляем по мишеням в лесу".

"О каких лесах мы здесь говорим, Питер? В Южной Филадельфии есть какие-нибудь леса, о которых я не знаю? Как будто есть квартал к югу от Вашингтона, в котором они забыли поставить ряд дерьмовых домов, это просто вылетело у них из головы?"

"Теперь ты забавляешься, Вик". Его голова мотается, он-он-он приближается, как маломощная газонокосилка. "Я говорю на севере штата. Вы знаете, бутылки и банки. Может быть, в следующий раз, когда ты захочешь, я должен пригласить тебя с собой? Хорошо продолжать тренироваться, если вы понимаете, что я имею в виду. И время от времени залетная птица приземляется, как мешок с дерьмом, на цель, а потом, что вы думаете, бац, это просто перья летят ".

"Серьезно, Пит. Зачем оружие?"

Его глаза потемнели. "Я серьезен, как гребаный сердечный приступ".

Он посмотрел на меня, а я посмотрела на него, и я знала, что его взгляд был более свирепым, чем мой, поэтому я опустила взгляд обратно в папку. Парни, которых я представлял, в целом были хорошими парнями, уважительными, забавными, с которыми можно было тусоваться и пить пиво, славные парни, за исключением того, что по большому счету они были убийцами. Я должен признать, что не требовалось много усилий, чтобы быть свирепее меня, но все равно мои клиенты пугали меня. Что сделало мое нынешнее положение еще более шатким и сомнительным. Но все же у меня была работа, которую нужно было сделать.

"Здесь говорится, " сказал я, просматривая досье, " что коп под прикрытием, у которого вы покупали оружие, этот детектив Скарпатти, сделал записи некоторых ваших разговоров". Я снова посмотрел на Кресси, надеясь что-нибудь увидеть. "Есть что-нибудь, о чем нам следует беспокоиться?"

"Ты что, издеваешься надо мной? Конечно, нам следует беспокоиться. Они, вероятно, засняли, как я заключаю всю сделку с этим подонком ".

"Я предполагал это. Я имею в виду какие-нибудь сюрпризы, какие-нибудь разговоры о том, что вы собирались делать с оружием? Какие-либо заговоры против правительственного здания в Оклахоме или планируемые конкретные преступления, которые могут вызвать у нас какие-либо проблемы? Мы же не рассматриваем дополнительные обвинения в заговоре, не так ли?"

"Нет, ни за что. Просто сделка."

"О какой сумме денег мы говорим?"

"В общих или конкретных выражениях вы хотите?"

"Всегда будь конкретен, Пит".

"Девяносто пять тысяч восемьсот десять. Скарпатти вычислил это с помощью калькулятора, жирный ублюдок. У меня было больше, чем это, когда они арестовали меня, вы знаете, за незначительные расходы. Он сказал мне, что только наличными ".

"Думаю, карты Visa нет".

"Я уже превысил свой лимит".

"У парней вроде нас с тобой, Пит, это врожденное".

Он усмехнулся, покачал головой и сказал: "Что это, непристойно или что-то в этом роде?"

Я взял другой лист бумаги из папки. Это была всего лишь копия повестки в суд, но я хотел на что-нибудь взглянуть, чтобы вопрос казался небрежным. "Где ты взял наличные?"

"Ты знаешь, просто валяться без дела". Он-он-он.

Я уронила повестку, подняла глаза и напустила на себя самый раздраженный вид. Я как бы прищурился, скривил губы и притворился, что только что съел лимон. Затем я немного подождал, пока его хихиканье утихнет, что, к моему удивлению, и произошло. "Может быть, ты запутался", - сказал я. "Может быть, ты дальтоник. Парень в синем костюме, черных ботинках, красном галстуке, это прокурор. Он хочет засадить твою задницу в тюрьму на десять лет. Мой костюм синий, а туфли черные, конечно, но посмотри на мой галстук. Он зеленый".

"Где ты вообще взял этот галстук, у Вулворта?"

"Почему бы и нет?"

"Знаешь, Вик, все твое чувство стиля уходит в унитаз. Кто вообще чистит ваши костюмы? А потом у тебя появились эти туфли. Ты должен позволить мне предложить тебе что-то новое. Я знаю парня, у которого есть несколько ярких костюмов, которые могут изменить весь ваш образ. Ты мог бы даже переспать, сделать тебе что-нибудь хорошее. Они немного горячи, вот и все, но ты же юрист, тебе-то какое дело, верно?"

"Что-то не так с моими ботинками?"

Его усмешка стала длиннее.

"Я пытаюсь сказать, что я здесь не прокурор, я ваш адвокат. Я здесь, чтобы помочь тебе. Все, что мы говорим в этой комнате, конфиденциально, вы знаете это, это конфиденциально, и никакая повестка в суд на земле не сможет вытянуть это из меня. Но я не смогу защитить тебя должным образом, пока не узнаю правду."

"Я не уверен, что ты хочешь, чтобы я сказал тебе здесь, Вик. Я думал, что вы, адвокаты, не хотите знать правду, что это ограничивает ваши возможности, мешает вам прыгать туда-сюда, превратило вас из Мухаммеда Али, который всегда танцевал и скользил, в Чаки Вепнера, оттуда, из Байонны, которого бьют, как скоростную грушу, бам-бам-бам, и чье лицо после второго раунда превратилось в кровавый кусок сосиски. Я думал, что концерт состоял в том, что ты узнаешь от меня правду, как только узнаешь, какую правду лучше всего рассказать ".

Он был прав, конечно, что все немного усложняло. Кресси был идиотом, на самом деле, за исключением трех вещей, в которых у него было больше всего опыта: трахаться, стрелять и система уголовного правосудия. "Это другое дело, " сказал я ему, " когда есть коп под прикрытием с записями. Когда есть коп под прикрытием с записями, мне нужно знать все, иначе нас могут обвинить в суде. Итак, я спрашиваю тебя снова, и я хочу, чтобы ты сказал мне. Где ты взял деньги?"

Кресси некоторое время смотрела на меня, наклонив голову, как собака, которая пытается понять, на что именно он смотрит. Затем он пожал плечами. "Я сильно разогнал шесть Mercedes. Только что пришел с носителем, который я позаимствовал у приятеля, который ничего об этом не знал, отказался от некоторых документов и просто взял их. Довез их прямо до Делавэра. Какой-нибудь арабский шейх и его сыновья прямо сейчас, они, вероятно, ездят кругами по пустыне, улыбаясь, как умственно отсталые ".

"Ты поддерживаешь отношения с Raffaello по этой сделке?"

"Ты работаешь на него или на меня?"

"Я работаю на тебя", - быстро сказал я, "но если ты переходишь ему дорогу, я должен знать. Я не собираюсь создавать для вас защиту, которая избавит вас от неприятностей с законом, но убьет вас, когда вы окажетесь на улице. Я пытаюсь прикрывать твою спину и твой фронт, но ты должен быть со мной откровенен ".

Кресси повернул голову и начал покачиваться, но теперь смеха не было. "Мы отдали Раффаэлло его пятнадцать процентов, конечно, как только сделка была заключена. Это прошло через Данте, его новый номер два ".

"Я думал, Кальви был номером два?"

"Нет, хватит. Произошла встряска. Калви во Флориде. Навсегда. Все меняется. Теперь это Данте".

"Данте? Я даже не знал, что он был создан ".

"Конечно, он был таким при Маленьком Ники", - сказала Кресси, имея в виду босса до босса до Энрико Раффаэлло.

"Данте", - повторила я, качая головой. Данте был ростовщиком, который вчера утром внес залог за Кресси. Я думал, что он всего лишь мелкий преступник, просто еще один уличный преступник, платящий мафии, потому что он не мог рассчитывать на полицию в защите своей незаконной деятельности по шулерству, не более того. Он быстро продвинулся, Данте. Ну, двигаться и длиться - это две разные вещи. Мне нравился Кальви, вспыльчивый старый хрыч с чувством юмора, порочной улыбкой и пристрастием к толстым, вонючим сигарам, от которых пахло горелыми покрышками и прогорклым ромом. Мне нравился Кальви, но он, очевидно, не продержался долго, и я не ожидал, что Данте тоже продержится долго.

"Что насчет оружия?" Я спросил. "Ты и там прикоснулся к базе?"

"Не, какое-то время это была просто суета. Я не думал, что парень справится, так что я собирался доиграть до конца и посмотреть. У меня был покупатель, но я не был уверен в продавце."

"Кто был покупателем?"

"Эта группа психов в Аллентауне. Арийская чушь, бритые головы, потрепанные трейлеры и учебные стрельбы, готовящиеся к священной расовой войне ".

"Кто это подстроил?"

"Я сделал".

"Кто еще?"

"Это был мой концерт, типа, полностью. Встретил девушку, которая привела меня на одну из встреч. Сиськи как дыни, знаешь, такие спелые, как на Девятой улице. Она говорила о ретрите, и я подумал, что это будет жарко. Я думал, оргия или что-то в этом роде. Оказалось, что это милицейско-нацистская чушь собачья. Я все равно ее проучил. Потом этот высокий, странно выглядящий ботаник начал говорить об оружии, и мы это подстроили ".

"Только ты? Ты работал над этим в одиночку?"

"Это то, что я сказал".

Он отвел взгляд и дернулся, и его кадык тоже дернулся.

"Хорошо", - сказал я. "На данный момент это все. На следующей неделе у нас ваше предварительное слушание. Мы назначены на десять, ты приходи сюда в половине десятого, и мы пойдем вместе."

"Ты не хочешь подготовить меня или ничего такого?"

"Ты сядешь рядом со мной и не скажешь ни слова, а когда я закончу, ты уйдешь со мной. Ты думаешь, нам нужно больше готовиться?"

"Я думаю, что смогу с этим справиться".

"Я думаю, может быть, ты тоже можешь. Скажи мне еще кое-что, Пит. Ты знаешь Джимми Вигса Дубински?"

"Букмекер, конечно. Я оказал ему кое-какие услуги ".

"Ты когда-нибудь видел, чтобы он ударил кого-нибудь, кто его задушил?"

"Кто, Джимми? Нет, он милый. Он отсекает их, вот и все. Кроме того, ты знаешь, что ты не можешь никого подрезать без одобрения босса. Это как итог ".

"И он многого не одобряет".

"Ты шутишь, в наши дни нужно ехать в Нью-Йорк, чтобы получить хоть какой-то хороший опыт. Там, наверху, все еще потрясающе".

"Спасибо, я так и думал", - сказал я, провожая его из своего кабинета в коридор. Бет просто случайно оказалась за столом Элли, разговаривая о чем-то очень важном, когда мимо проходил Питер. Они оба были достаточно вежливы, чтобы сдерживать хихиканье, пока он не оказался вне пределов слышимости.

"Ты тоже, да, Бет?" Сказал я, просматривая стопку почты на столе Элли. "Ладно, забудьте об этом, дамы. Ему нравятся женщины с грудью-дыней и пустыми умами ".

"А вы все нет?" - спросила Бет.

"Если подумать об этом", - сказал я. "Я собираюсь выйти на чашечку кофе. Я скоро вернусь. Кто-нибудь чего-нибудь хочет?"

"Диетическая кола", - сказала Бет. Я кивнул.

По коридору, мимо офиса бухгалтера, офиса архитектора и дизайнерской фирмы, которая делила с нами офисное помещение, за дверь, вниз по лестнице, на Двадцать первую улицу. Я прошел несколько кварталов до круглосуточного магазина Wawa и купил чашку кофе в синей картонной упаковке и диетическую колу, которые сунул в карман. Выйдя на улицу, с чашкой кофе в руке, я посмотрел в обе стороны. Ничего. Я прошел еще несколько кварталов и обернулся. Ничего. Затем я нашел телефонную будку и поставил кофе на алюминиевую полку. Я опустил четвертак, набрал номер и подождал, пока звонок закончится.

"Тоска", - сказал голос.

"Позвольте мне поговорить с девятым столиком", - сказал я.

"Один момент. Я посмотрю, доступно ли это ".

Примерно через минуту я услышал знакомый голос, более старый и мягкий, с акцентом Старого Света. "Девятый столик", - гласила надпись.

"Он говорит, что получил деньги, угнав шесть машин со стоянки Mercedes-Benz. Он сказал, что получил твою долю через Данте."

"Продолжай".

"Он говорит, что собирался перепродать оружие какой-то группе сторонников превосходства белой расы в Аллентауне с большой прибылью".

"Ты веришь ему?"

"Он говорит, что был предоставлен сам себе. Я не думаю, что он дрочит сам по себе ".

"Я тоже так не думаю. У него когда-то была блестящая идея, что новичку повезет. Ты узнаешь, с кем он был ".

"И тогда мы квиты, и у меня все кончено, верно?"

"Так сложно количественно оценивать человеческие отношения, тебе не кажется?"

"Я ненавижу это".

"Жизнь трудна".

Раздался твердый щелчок. Я стоял в телефонной будке и пытался сделать глоток кофе, но моя рука так сильно дрожала, что кофе пролился мне на брюки. Я громко выругался и потряс штаниной, удивляясь, как я мог все так испортить.

7

"ИМЕННО АЗИАТСКАЯ РЕДЬКА делает это блюдо по-настоящему запоминающимся", - сказал детектив Макдайсс, умело управляя бамбуковыми палочками для еды своими толстыми пальцами. На маленькой тарелочке перед ним, со вкусом украшенные, лежали два крошечных пирожных, слегка обжаренных. Сто крабовых котлет с редисом дайкон и томатно-ананасовой сальсой ($ 10.00) . "Азиатская редька более нежная, чем обычная американская, со сладким и мягким вкусом при приготовлении, напоминающим нежную репу. Ананасовая сальса приятна на вкус, хотя, на мой вкус, немного жестковата, но именно редис придает свежему крабу пикантности. Я также улавливаю нотку имбиря, что вполне уместно ".

"Я рад, что тебе нравится", - сказал я.

"О, так и есть. Не так уж часто мне удается поесть в таком изысканном заведении. Еще вина?"

"Нет, спасибо", - сказал я. "Но, пожалуйста, помоги себе сам". Последнее было немного беспричинным, поскольку детектив уже наливал себе еще один стакан из бутылки. Пуйи Фюиссé 1983 ($ 48,00) .

"Обычно, конечно, я бы не стал пить за обедом, но, учитывая, что суд был отложен на день, а у меня выходной, я думаю, почему бы и нет?"

"Действительно, почему бы и нет?"

Макдайсс был крупным мужчиной, высоким и широкоплечим, с животом футбольного лайнмена, десять лет не игравшего. Одевался он довольно скверно: кричащий пиджак поверх рубашки с коротким рукавом, широкий галстук в безликую полоску облегал его толстую шею. На его круглом лице застыло замкнутое высокомерное выражение, которое, казалось, опровергало любую возможность внутренней жизни, но глубокие морщины на его лбу поднялись от культурной радости, когда он попробовал краба, губы сжались, плечи, казалось, покачивались от замирающего восторга. Просто мне повезло, подумал я, предлагая купить ланч для единственного пятизвездочного гурмана в полиции. Сюзанна Фу была элегантно украшена свежими цветами, зеркалами и обоями с золотым рисунком; никаких пластиковых столов, никаких дешевых пластиковых палочек для еды, все первоклассное, включая цены, которые заставили меня вздрогнуть, когда я увидела, как вино стекает по его солидному глотку. Несмотря на то, что я полностью намеревался выставить счет Кэролайн за расходы, я все еще откладывал деньги на обед.

"Мы говорили о Жаклин Шоу", - сказал я. "Ваше расследование".

Он доел последние крабовые котлеты, закрыл глаза в знак признательности и снова потянулся за бокалом вина. "Очень хорошо. Очень, очень хорошо. В следующий раз, может быть, мы попробуем Le Bec-Fin вместе. У них отличный обед по фиксированной цене. Ты любишь оперу, Карл?"

"Томми считается?"

"К сожалению, нет. Очень жаль, что. Мы могли бы провести такой приятный вечер, только ты и я. Ужин в "Полосатом окуне", а затем места в оркестре под "Риголетто ".

"Ты настаиваешь, Макдайсс".

"Правда ли это? Жаклин Шоу. Повесилась в гостиной своей квартиры на южной оконечности Риттенхаус-сквер. Неплохое заведение, хотя на мой вкус оформление немного чересчур барочное. Казалось, все было в порядке. Все было очень аккуратно, никакой валяющейся одежды, как будто она ожидала, что на ее вешалке появятся гости. Она была в депрессии, она уже пробовала это раньше ".

"Как?"

"Слишком много таблеток за один раз. Перерезала себе вены в ванне, когда была подростком. Она была статисткой, ожидающей, чтобы ее прозвонили, вот и все. Ах, вот и мой салат." Салат из свежих водяных каштанов и рукколы с сухим креветочным соусом ($ 8,00) . "Боже мой, Карл, эта заправка восхитительна. Хочешь попробовать?"

Он ткнул в меня вилкой с зеленью, густо намазанной на винегрет.

Я покачал головой. "Как вы думаете, мать-руккола расстраивается, когда фермер забирает ее детенышей?"

Макдайсс не ответил, он просто повернул вилку на себя. Пока он жевал, морщины на его лбу снова обозначились.

"Кто нашел ее?" Я спросил.

"Парень", - сказал Макдайсс. "Они жили вместе, очевидно, были помолвлены. Пришел домой с работы и обнаружил, что она висит на люстре. Он оставил ее там, наверху, и позвонил нам. Часто они отключают их, прежде чем позвонить. Он просто позволил ей повеситься ".

"Был ли там швейцар? Регистрация гостей?"

"Мы проверили все имена, входящие и выходящие в тот день. Все рутинно. Ее сосед, странный игрок по имени Пекворт, сказал, что видел парня из UPS в ее коридоре в тот день, что заставило нас задуматься, потому что никто не зарегистрировался, но потом он вернулся и сказал, что был сбит с толку тем днем. Мы проверили это. Она получила посылку за два дня до этого. В любом случае, этот Пекворт не мог быть каким-либо свидетелем. Он - настоящее удовольствие. Как только это прояснилось, не было ничего необычного, ничего подозрительного ".

"Она оставила записку?"

Он покачал головой. "Часто они этого не делают".

"Нашли что-нибудь подозрительное в квартире?"

"Ничего".

"Фантики от конфет или мусор, которому не место?"

"Ничего. Почему? У тебя что-то есть?"

"Нет".

"Я так не думал. У леди была история депрессии, история злоупотребления наркотиками и алкоголем, годы безуспешной терапии, и она была вовлечена в какую-то хиппи-хиппи Нью Эйдж, распевающую что-то в Маунт-Эйри ".

"Это подходящее место для этого", - сказал я.

"Все сходится".

"А как насчет мотива?" Я смягчил свой голос. "Она из Рэддмена, верно?"

"Абсолютно", - сказал Макдайсс. "На самом деле, прямой наследник. Ее прадед был королем маринадов, как его звали, Клавдиус Реддман? Парень на всех банках. Ну, дочь этого Реддмена, она вышла замуж за Шоу из универмага Shaw Brothers, и их сын является единственным наследником всего состояния. Эта Жаклин была его дочерью. Есть еще трое братьев и сестер. Все это будет поделено между ними ".

Я наклонился вперед. Я пыталась казаться беззаботной, но у меня не получилось. "Сколько стоит поместье?"

"Я не смог получить точную цифру, только оценки", - сказал Макдайсс. "Не так уж много после всех этих лет. Всего около полумиллиарда долларов".

Осталось три наследника, полмиллиарда долларов. Таким образом, ожидаемая стоимость Кэролайн Шоу составляет что-то около ста шестидесяти шести миллионов долларов. Я потянулся за стаканом с водой и попытался сделать глоток, но моя рука так сильно дрожала, что вода перелилась через край стакана, и я был вынужден поставить его обратно.

"Значит, если это не было самоубийством, " предположил я, " мотивом могли быть деньги".

"С такими большими деньгами это первое, о чем мы думаем".

"Кому была выгодна ее смерть?"

"Я не могу говорить об этом".

"Да ладно тебе, Макдайсс".

"Это привилегированное положение. Я не могу говорить об этом, мне это очень ясно дали понять. У нее был солидный страховой полис, и все ее наследство было передано в трастовый фонд. Оба контролировались каким-то банком в пригороде."

"Бьюсь об заклад, первый торговец основной линии".

"Ты понял это".

"Под какой-то сопливой фамилией Харрингтон, верно?"

"Ты понял. Но информация, которую он дал мне о страховке и доверительном управлении, была конфиденциальной, так что вам придется обратиться к нему. " Он наклонился вперед и понизил голос. "Послушайте, позвольте мне предупредить вас, в этом расследовании был политический накал. Нагрейте, чтобы быстро очистить. Я всегда был тем, кто приводил в порядок свои дела, проверял их и переходил к следующему. Это не значит, что работы недостаточно. Но все равно я получал толчок от парней из центра города. Поэтому, когда коронер вернулся, назвав это самоубийством, для меня этого было достаточно. Дело закрыто".

"Но, несмотря на всю горячность, ты разговариваешь со мной".

"Хорошая еда, Карл, стоит любого унижения", но после того, как он отпустил свою маленькую шутку, он продолжал смотреть на меня, и что-то острое появилось на мясистых луковицах его лица.

"И ты думаешь, что что-то дурно пахнет, не так ли?" Я сказал. "Вот почему ты здесь, не так ли? Не для молодой рукколы. Откуда взялся жар? Кто отозвал тебя?"

Он пожал плечами и доел салат, налил еще бокал вина, отпил из него, изящно держа ножку бокала пальцами-сосисками. "Ходят слухи о реддманах, " сказал он довольно загадочно, - что это семья, полная тайн".

"Типы общества?"

"Вовсе нет. Лучшее, что я мог сказать, это то, что их полностью избегали, как прокаженных. Все эти деньги даже не внесены в Социальный реестр . Из того, что я мог понять, ты и я, мы были бы более желанными гостями в определенных социальных кругах, чем реддманы ".

"Еврей и афроамериканец?"

"Ну, может быть, не ты". Он широко рассмеялся над этим, а затем наклонился вперед и понизил голос до шепота. "Дом Реддмана - странное место, Карл, больше похожее на огромную каменную гробницу, чем на что-либо другое, с наклонными шпилями и дикими, заросшими садами. Это называется Veritas. Разве тебе не нравится, когда они дают названия своим домам?"

"Истина? Немного самонадеянно, ты не находишь?"

"И они произносят это неправильно".

"Ты говоришь по-латыни?"

Его широкие плечи пожали. "Моя мать была помешана на классическом образовании".

"Моя мама думает, что классика - это оливка в ее джине".

"Ну, в этом Veritas было холодно, как в эскимосском аду", - сказал Макдайсс. "Как только я добрался туда и начал задавать вопросы, я почувствовал, как опускается мороз. Отец погибшей девушки, внук короля маринадов, поговаривают, что он сумасшедший. Они запирают его в какой-то комнате наверху в том особняке. У меня было к нему несколько вопросов, но они не пустили меня к нему, они физически запретили мне подниматься по лестнице, ты можешь в это поверить? Затем, как раз когда я собирался пробиться к нему в комнату, раздался звонок из "Круглого дома". Семья, через нашего друга Харрингтона, дала понять, что они хотят закрыть дело, и внезапно из мэрии снизошло давление. Видишь ли, Карл, такие деньги - это их собственная сила, ты понимаешь? Такие деньги, они чего-то хотят, они это получают. У меня так и не было возможности увидеть старика. Мой лейтенант сказал мне закрыть это дело и двигаться дальше ".

"И поэтому ты проверил".

"Это было классическое самоубийство. Мы видели все это раньше сотни раз. Я мало что мог сделать ".

"Неважно, как сильно это воняло. Мне нужно, чтобы ты достал мне файл ".

"Нет. Абсолютно нет ".

"Я подам на это в суд".

"Я не могу контролировать то, что ты делаешь".

"Как насчет реестра зданий на день смерти?"

Он опустил взгляд на свой салат и наколол на вилку одинокий водяной каштан. "Там ничего нет, но ладно. И обязательно поговори с парнем, Граймсом ".

"Ты думаешь, может быть, он..."

"Все, что я думаю, это то, что ты найдешь его интересным. Он живет в роскошном высотном здании на Уолнат, к западу от Риттенхауса. Ты знаешь это?"

Я кивнул. "Кстати, ты нашел какой-нибудь Дарвон в ее аптечке?"

Он оторвал взгляд от своего салата. "Достаточно, чтобы поддерживать футбольную команду в тонусе".

"Вы когда-нибудь задумывались, почему она просто не приняла таблетки?"

Прежде чем Макдайсс смог ответить, подошел официант и унес его тарелку, на фарфоре остались только остатки сухого креветочного соуса. Официант поставил передо мной самое дешевое блюдо ресторана, курицу Кунг Пао- Очень острую (10,00 долларов), посыпанную жареным арахисом. Перед Макдейсом он поставил одно из фирменных блюд заведения, оленину "Слаще меда" с карамелизованной грушей, вялеными помидорами и острым перцем (20,00 долларов) . Макдайсс отломил палочками кусок оленины, обвалял его в гарнире и отправил в рот. Он жевал медленно, тщательно, разминая мясо с притикинской решимостью, его плечи тряслись от радости.

Пока Макдайсс жевал и тряс, я размышлял. Сквозь его налет уверенности относительно самоубийства я уловил нечто совершенно неожиданное: сомнение. Впервые я всерьез задумался, могла ли Кэролайн Шоу быть права насчет смерти своей сестры, и не только то, что у Макдайса были сомнения, заставило меня задуматься. На карту были поставлены деньги, огромные кучи денег, достаточные, чтобы вывернуть душу любому, кто подойдет слишком близко. Деньги обладают собственным притяжением, более сильным, чем все, что представлял себе Ньютон, и то, что они притягивали, наряду с быстрыми автомобилями и женщинами с узкими бедрами, было худшим из любой, кто попал в его орбиту. Одной только суммы денег было достаточно, чтобы заставить меня задуматься, и то, о чем я внезапно подумал, было о Кэролайн Шоу и ее маленькой манипулятивной улыбке. И было что-то еще, что-то, что пробилось сквозь жар Кунг Пао и скользнуло в нижние глубины моего сознания. Как раз в тот момент я не мог избавиться от странного подозрения, что каким-то образом часть всех денег Reddman могла по праву принадлежать мне.

Макдайсс сказал мне, что я должна поговорить с парнем, этим парнем Граймсом, и я так и сделаю. Я могла представить его сейчас, красивого, обходительного, охотящегося за состоянием мошенника в лучших традициях, который выделил Жаклин из толпы и был готов отхватить свою часть ее наследства. Он, должно быть, озлобленный мальчишка, этот Граймс, озлобленный шансом разбогатеть, который был выхвачен прямо из его кармана. Мне нравились the bitter boys, я знал, что движет ими, восхищался их напором, их страстью. Я сам когда-то был озлобленным мальчиком, прежде чем мои собственные катастрофические неудачи превратили мою горечь во что-то более слабое и жалкое, в глубоко укоренившийся цинизм и отчаянное желание сбежать. Но хотя я больше не испытывал горечи, я все еще знал его язык и все еще мог играть эту роль. Я подумал, что мне не составит труда заставить Граймса выложить мне все начистоту, как озлобленного мальчика озлобленному мальчику.

8

Я С усталым вздохом СЕЛ За СТОЙКУ Ирландского паба и заказал пиво. Когда бармен налил пинту пива из бочонка, я полез в бумажник и бросил на стойку две двадцатки. Я выпил пиво, пока бармен все еще стоял у кассы, внося мне сдачу, выпил его так, словно страдал от сильной жажды. Я со стуком поставил стакан на стойку и махнул бармену, чтобы тот заказал еще. В общем, я больше не пил много из-за моей проблемы с алкоголем. Проблема была в том, что, когда я выпивал слишком много, меня рвало. Но той ночью я уже потратил несколько часов на поиски, задавая вопросы и заглядывая то туда, то сюда, и теперь, когда я нашел то, что искал, я был полон решимости немного выпить.

"Тебе когда-нибудь казалось, что весь мир настроен против тебя?" Я сказал бармену, когда он принес мое второе пиво.

В ирландском пабе была напряженная ночь, и у бармена не было времени слушать. Он коротко рассмеялся и пошел дальше.

"Тебе не нужно мне рассказывать", - сказал парень, сидящий рядом со мной, с остатками скотча в руке.

"Каждый раз, когда я подхожу близко, - сказал я, - ублюдки выдергивают это, как будто это одна из тех дурацких долларовых купюр, привязанных к веревочке".

"Тебе не нужно говорить мне", - сказал мужчина. Быстрым движением запястья он допил остатки своего виски.

Ирландский паб был молодым баром, женщины были одеты в джинсы и туфли на высоких каблуках, мужчины в рубашках поло, мальчики и девочки встречались друг с другом, выкрикивая ложь в уши друг другу. По выходным на улице стояла очередь, но это были не выходные, и я была там не для того, чтобы найти себе пару, и, как я могла сказать, рядом со мной не было мужчины. Он был высоким и темноволосым, в безвкусно яркой рубашке с коротким рукавом и коричневых брюках. Черты его лица были сильными и качественными, как у кинозвезды, нос прямым и тонким, подбородок выступающим, глаза глубокими и черными, но к комплекту прилагалась своеобразная слабость. Он должен был быть самым красивым мужчиной в мире, но он им не был. И бармен снова наполнил его стакан, даже не спрашивая.

"Какая у тебя линия?" - Спросила я, все еще глядя прямо перед собой, как разговаривают друг с другом незнакомцы в баре.

"Я дантист", - сказал он.

Я повернула голову, оглядела его с ног до головы и снова повернула обратно. "Я думал, что у тебя должно быть больше волос на предплечьях, чтобы быть дантистом".

Он не засмеялся, он просто сделал глоток скотча и покрутил его во рту.

"Я был так близок сегодня, черт возьми", - сказал я. "А потом это случилось так, как это происходит всегда. Это была автомобильная авария, верно? К тому же довольно уродливая, какая-то старушка на своем "Бимере" просто проехала на красный и бац, врезалась в фургон моего парня. Рваные раны от разлетевшегося стекла, множественные ушибы, что-то с шеей, знаете, работает. Я отправляю его к своему врачу, и все в порядке, он не может работать, не может ходить или заниматься спортом, он прикован к стулу на крыльце своего дома, измученный болью, его жизнь трагически разрушена. Красиво, не так ли?"

"Ты юрист", - сказал мужчина так категорично, как будто он говорил мне, что у меня расстегнута ширинка.

"И это было так мило", - сказал я. "Вознаграждение рабочего от работодателя, а затем, бац, компенсация в виде больших денег от старой леди и ее страховой компании. Страховка была превышена на триста тысяч, но мы собирались получить больше, гораздо больше, каратели, потому что пожилая леди была полуслепой и никогда не должна была выезжать на дорогу, должно было произойти столкновение. Она вдова, какая-то ведьма Уэйна, богата, как грех, так что собрать деньги проще простого. И у меня в банковском сейфе лежит соглашение о выплате непредвиденных расходов в размере тридцати трех с третью процентов, если вы понимаете, что я имею в виду. Я уже выбрал свой Мерседес, темно-бордовый с коричневыми кожаными сиденьями. Класс SL".

"Кабриолет", - сказал мужчина, кивая.

"Абсолютно. О, эта машина такая красивая, от одной мысли о ней у меня встает ".

Я допил пиво, отодвинул кружку к краю стойки и опустил голову. Когда подошел бармен, я попросил шот в дополнение к моей порции. Я подождал, пока принесут напитки, а затем откупорил свое пиво и подождал еще немного.

"Так что же произошло?" - спросил мужчина, наконец.

Мгновение я сидел тихо, а затем быстрым рывком опустил дробовик и погнался за ним. "Мы приходим в обязательный арбитраж, и я излагаю наше дело, верно? О вине даже не идет речь. И мой парень сидит там, трясясь от паралича в инвалидном кресле, его шея натерта до крови из-за бандажа, самая жалкая вещь, которую вы когда-либо видели. Я полагал, что они предложат по меньшей мере миллион еще до того, как мы начнем рассказывать нашу историю. Затем модный адвокат пожилой леди достает видеокассету."

Я сделал еще глоток пива и покачал головой.

"Мой парень играет в гольф в Вэлли Фордж, шейный бандаж и все такое. Чмо не смог удержаться от ссылок. Он бросил работу, секс с женой, игры с детьми, все, но он не мог отказаться от ссылок. Они также внесли его оценочный лист. Сломал девяносто, шейный бандаж и все такое. Я взял сорок тысяч и сбежал. Так близко к большому счету, а затем, так же быстро, как двухфутовый удар, все исчезло ".

"Тебе не нужно говорить мне", - сказал мужчина рядом со мной.

"Даже не пытайся. Что ты знаешь об этом, дантист. Ты добился своего. У всех есть зубы ".

Он сделал большой глоток из своего скотча, а затем еще один, осушив его. "Ты такой неудачник, ты даже не знаешь".

"Расскажи мне об этом".

"Ты хочешь кое-что услышать? Хочешь услышать самую печальную историю в мире?"

"Не совсем", - сказал я. "У меня есть свои проблемы".

"Заткнись и купи мне выпить, и я скажу тебе кое-что, от чего у тебя по коже пойдут мурашки".

Я повернулась, чтобы посмотреть на него, и он уставился на меня со свирепостью, которая была пугающей. Я пожал плечами, махнул бармену и заказал два скотча со льдом для него и два пива для себя. Затем я позволил Граймсу рассказать мне свою историю.

9

ВПЕРВЫЕ ОН УВИДЕЛ ЕЕ В ЗАВЕДЕНИИ на Шестнадцатой улице, темном, агрессивно модном баре с унылым музыкальным автоматом и серьезными любителями выпить. Она сидела одна, одетая в черное, не как артистка, скорее как плакальщица. Она была в некотором роде хорошенькой, но недостаточно худой, недостаточно молодой, и он не обратил бы на нее второго взгляда, если бы от этой женщины в черном не исходила аура печали, которая говорила о нужде. Потребность была почти правильной, как он полагал, поскольку он искал материал, не требующий усилий, а потребность часто выражалась в добровольной уступке. Он сел рядом с ней и купил ей выпить. Ее звали, по ее словам, Жаклин Шоу.

"Она пила мартини, " сказал Граймс, " что показалось мне сексуальным в распутном смысле".

"Это будет просто еще одна история о потерянной девушке?" Я спросил. "Потому что, если это все..."

"Заткнись и слушай", - сказал Граймс. "Возможно, ты просто чему-то научишься".

После второго бокала она начала говорить о своих духовных поисках, о том, как она стремилась к более широкому пониманию жизни, чем то, которое допускают пять основных чувств. Он улыбнулся ее откровениям, не из какого-либо истинного интереса, а только потому, что знал, что духовное стремление и сексуальная свобода часто восхитительно переплетаются. Она говорила о голосах души и духов, которые говорят внутри каждого из нас, и о том, что нам нужно снова научиться слышать, как ребенок, чтобы различать, что голоса шепчут нам о невыразимом. Она говорила о взаимосвязанности всех вещей и о том, что каждый из нас, в наших бесчисленных ипостасях, был просто проявлением целого. Она сказала, что нашла своего духовного наставника, женщину по имени Олеанна. Еще две рюмки, и они с Граймсом бок о бок пошли на запад, в сторону Риттенхаус-сквер. У нее было жилье в одном из тех старых многоквартирных домов на южной стороне парка, и она водила его туда, чтобы показать ему свою коллекцию духовных артефактов, к которым он проявлял притворный интерес.

"Ба-да-бум, ба-да-бинг", - сказал я.

"И это тоже было что-то, - сказал Граймс, - но это не то, что действительно привлекло мой интерес".

"Нет?"

"Это было то место, чувак, то место".

Ее квартира была невероятно просторной, баронской по размерам и меблировке, со всем огромным и толстым, огромными диванами, огромными креслами с подголовниками, роялем. Повсюду были гобелены, на стенах, на столах, с люстр капало стекло, и ковры толщиной с фарватер, уложенные друг на друга. Растения в скульптурных горшках были повсюду, растения с широкими листьями в прожилках, растения с яркими крошечными цветами и волосатые фаллические растения с толстыми шипами. Это было потустороннее место. Она поставила эту музыку, которая доносилась из-за мебели, волшебную белую смесь духовых арф и рыбьих флейт, труб для дронов, лунных лютен и водяных колокольчиков. А затем в центре главной комнаты, на персидских коврах ручной работы темно-синего цвета, у камина, она показала ему свои кристаллы, священные четки и фетиши, привезенные из Африки: мужчину с головой льва, беременную женщину с копытами и бородой, ребенка с оскалом гиены. Она зажгла палочку благовоний и свечу, а затем еще одну свечу, а затем еще двадцать свечей, и в окружении огня и тотемов они занялись любовью, и это было так, как будто сила этих крошечных статуэток, бусин и кристаллов направлялась музыкой, благовониями, пламенем прямо через ее тело, и она снова и снова падала под ним на ковер. И он тоже чувствовал власть, но власть, которую он чувствовал, была не от огня, камней или фетишей, это была власть всего богатства в той волшебной комнате, абсолютная власть денег.

"Внезапно, - сказал Граймс, - у меня появилась глубокая вера в целительную силу кристаллов".

На следующей неделе он пошел с ней на собрание ее духовной группы. Они встретились в том, что они называли Убежищем, которое на самом деле было подвалом какой-то крысоловки в Маунт-Эйри. Все были одеты в мантии оранжевого или зеленого цвета и сидели на полу. Было разбросано столько попурри, что Марта Стюарт поперхнулась, и они пели, медитировали и рассказывали друг другу о болезненных моментах в своей жизни и своих попытках превзойти свое физическое "я". Он заметил, что члены церкви суетились вокруг Джеки, как будто она была каким-то источником. Ей было посвящено дополнительное время, приложены дополнительные усилия, чтобы ей было комфортно. "Тебе нужен блокнот, Джеки?" "Можем мы предложить тебе что-нибудь выпить, Джеки?" "Не хочешь дополнительную дозу ароматерапии, Джеки?" В конце собрания вышла женщина и села на царственное кресло с высокой спинкой, красивая женщина в ниспадающих белых одеждах. Жаклин усадили прямо у ее ног. Этой женщиной была Олеанна, и когда она сидела на том стуле, она впала в транс, и из ее горла вырвались странные звуки, звуки, от которых Джеки согнулась пополам от восторга. Граймс не понимал этого, думал, что это отчасти мошенничество, отчасти безумие, но он не мог не заметить, как все участники жужжали вокруг Жаклин, как пчелы вокруг королевы. На следующее утро он нанял следователя, чтобы тот незаметно проверил ее.

Три месяца спустя, на частной церемонии в ее квартире, с музыкой, фетишами и свечами, с грудой кристаллов между их коленопреклоненными обнаженными телами, он попросил ее выйти за него замуж, и она сказала "да". К тому времени следователь рассказал ему, кем был ее прадед и приблизительную сумму состояния, которое она должна была унаследовать.

"Я не собираюсь рассказывать вам, какую корпорацию они основали или что-то в этом роде", - сказал Граймс.

"Мог ли бы я это знать?" Я спросил.

"Конечно, ты бы хотел, все так делают. Ты вечно ел эту гадость. И только ее доля в состоянии составляла более ста миллионов. Ты знаешь, сколько это нулей? Восемь нулей. Этого достаточно, чтобы купить бейсбольную команду, этого достаточно, чтобы купить Иглз. И она сказала "да "."

"Господи, ты попал в самую точку".

"Больше, чем ты когда-либо увидишь, Мак, это точно".

Когда их будущее было улажено, Джеки однажды днем повела его на встречу со своей семьей в родовом особняке в глубине Мейн Лайн, месте, которое они называли Веритас. Дом представлял собой странный готический замок, расположенный высоко на травянистом холме, окруженный акрами леса и странными, заброшенными садами. Внутри это был промозглый мавзолей, холодный и влажный, оформленный во многом как квартира Жаклин, только в большем, более ветхом масштабе. Один брат так и не поднялся со стула, одетый в жуткий смокинг, почти слишком пьяный, чтобы разговаривать. Его жена порхала вокруг него, как гиперактивный мотылек, освежая его напитки, взбивая подушку. Другой брат, худой и нервный, был в кабинете, приклеенный к экрану своего компьютера, наблюдая за тем, как цены на огромные активы семьи растут, падают и снова растут на национальных фондовых биржах. Сестра была саркастичной маленькой сучкой в черной коже, которая рассмеялась ему в лицо, когда он сказал ей, что он дантист, и которая ранила Граймса серией едких комментариев. Мать была где-то за границей, отдыхала одна, а отец оставался в своей личной комнате наверху, так и не спустившись вниз, чтобы встретиться с женихом своей дочери é.

"Мне показалось, что я был в гостях у Мюнстеров", - сказал Граймс. "И это было до того, как Жаклин повела меня знакомиться со своей Грэмми, дочерью человека, который основал семейное состояние".

Бабушка Шоу сгорбилась на стуле, ее морщинистое лицо было наклонено, как будто одна половина была сделана из воска и была прижата слишком близко к пламени. Ее руки были костлявыми и длинными, хриплое дыхание разрывало тишину в комнате. Глаз на оплавленной половине ее лица был закрыт; из другой выглядывала бледная, катарактная синева. Она смотрела на него, как на заразу, когда Жаклин представляла их друг другу. Затем, с уничтожающей улыбкой, бабушка настояла на том, чтобы взять Граймса на небольшую прогулку по садам.

Они были одни, вдвоем, если не считать старого садовника, который держал ее за руку, когда она шла. Сейчас был разгар лета, и сады представляли собой буйство красок и ароматов. Она показала ему свой рододендрон, свои гиацинты с шипами красных цветов, свои кроваво-красные хризантемы. Толстые желтые пчелы рыли норы в поисках пыльцы, потирая свои сетчатые тела над раскрытыми цветами в безмолвном экстазе. Она провела его через арку, вырезанную в высокой стене из колючей изгороди. Здесь живые изгороди были подстрижены в некое подобие лабиринта, цветы обрамляли высокие стены барбариса, ощетинившиеся шипами, за барбарисом скрывались дорожки из примулы и голубой лобелии, которые вились кругами, приводя к еще большему количеству барбариса. Она расспрашивала его о нем самом, пока они шли, слушая без комментариев. Ее трость была сучковатой. Старый садовник, шедший рядом с ней, держа ее за руку, хранил молчание под своей широкополой соломенной шляпой. Они медленно плелись мимо букетов флоксов и фиолетового шалфея, мимо зарослей колокольчатой наперстянки, вдоль колючих рядов пурпурного шаровидного чертополоха.

"Ты что-то вроде садовника?" Я спросил Граймса.

"Каждому нужно хобби, что из этого?"

"Просто спросить - и все".

Они шли по, казалось бы, бесцельному пути в этом лабиринте, пока не оказались в центре очень формального пространства, очерченного высокой круглой живой изгородью, окаймленной астильбой, пестрым пером и яркой красной мальвой на высоких, поросших тростником шпилях. В центре пространства был овал богатой, темной земли, из которой цвели гроздья великолепных фиолетовых ирисов над морем бледно-желтого самоцвета. В одном конце овала стояла статуя обнаженной женщины, достающей до небес, ее изящные босые ноги покоились на огромном мраморном основании, усеянном колоннами, инкрустированными медальонами из меди со словом "ШОУ" выгравированная глубоко в камне. Через овальный сад от статуи была мраморная скамья, расположенная под белой деревянной аркой, усаженной гигантскими оранжевыми цветами-трубочками с красными, как язычки, тычинками. Садовник усадил старую женщину на скамейку, и она двумя похлопываниями по мрамору предложила Граймсу сесть рядом с ней. Когда они сидели вместе, садовник достал ножницы и начал подстригать листву позади них, слегка подрагивая лезвиями.

"Это наше любимое место во всем мире", - прохрипела бабушка Шоу.

"Это прекрасно", - сказал Граймс.

"Мы приходим сюда каждый день, независимо от погоды. В этом месте мы чувствуем всю мощь земли. Мы тоже приходили сюда детьми, но по мере того, как мы становились старше и слабее, это место приобретало для нас все большее значение. Прах мистера Шоу находится в урне под статуей Афродиты. В этой земле зарыто больше сокровищ, сувениров, напоминаний о лучших временах. Все ценное мы размещаем здесь. Мы приходим каждый день и думаем о нем и о них и наполняем себя всей силой на этой темной, богатой земле ".

"Ваш муж, должно быть, был настоящим мужчиной", - сказал он.

"Он был, да", - сказала она. "В последние дни своей жизни он стал чрезвычайно духовным, открытым только для обиженных. Ты намерен жениться на нашей Жаклин."

"Да, мэм".

"В этой семье мы очень серьезно относимся к нашим брачным обетам. Когда мы обещаем пожениться, это навсегда".

"Я очень люблю Жаклин. Вечность - слишком короткий срок, чтобы быть с ней ".

"Мы уверены, что вы чувствовали то же самое и к своей нынешней жене", - сказала она.

Она имела в виду, конечно, жену Граймса, с которой он прожил семь лет, мать его двоих детей, хранительницу его дома, отмечающую дни рождения и годовщины его семьи, организатора семейных каникул, его жену, о которой он еще не удосужился рассказать Жаклин. Они были влюблены друг в друга с детства, он и его жена, встречались всю среднюю школу, ее родители помогли ему закончить стоматологическую школу, заложив свой дом. Это был самый большой шок в ее жизни, когда он переехал жить к Жаклин Шоу.

"Тот брак был ошибкой. Я не знал, что такое любовь, пока не встретил вашу внучку ".

"Да, огромное богатство оказывает такое влияние на людей. Твой частный детектив рассказал тебе о стоимости имущества нашей семьи, не так ли?"

"Я люблю Жаклин", - сказал он, поднимаясь со скамейки с явным возмущением. "И если ты намекаешь, что мои намерения ..."

"Садитесь, мистер Граймс", - сказала она, глядя на него своими непроницаемыми голубыми глазами. "Нам не нужно театральности между нами. Мы были очень впечатлены наймом вашего следователя. Он проявляет инициативу, слишком редкую в этой семье. Сядьте и не пытайтесь понять наши намерения здесь ".

Он уставился на нее на мгновение, но половина ее лица улыбнулась ему, когда она снова похлопала по скамейке, и он сел. Садовник крякнул и опустился на колени позади них, выискивая на четвереньках мельчайшие сорняки, пробивающиеся сквозь густую черную мульчу.

"Вон те фиолетовые шипы - от нашего любимого растения в этом саду. Диктамнус Альбус . Газовый завод. Безветренными летними вечерами, если вы поднесете спичку к его цветкам, пар от цветов будет гореть очень слабо, как будто духи, похороненные в этой земле, воспламеняются через его ароматные цветы. Жаклин всегда была угрюмой маленькой девочкой, у нее с самого начала была меланхолия. Женишься ли ты на ней из-за ее печали или из-за ее денег - это не наша забота ".

Он начал возражать, но она подняла руку и заставила его замолчать.

"Мы просто благодарны, что она нашла кого-то, кто позаботится о ней, независимо от того, какие трагедии неизбежно постигнут ее. Но мы хотим, чтобы ты понял, что значит быть членом нашей семьи, пока для тебя не стало слишком поздно ".

"Могу себе представить", - сказал он.

"Нет, я так не думаю. Это за пределами твоего воображения".

Садовник, кряхтя, снова встал и снова взялся за ножницы.

"Наша кровь плохая, мистер Граймс, слабая, она была осквернена. Там, где в моем отце была сила, сейчас только разложение. Моя сестра умерла от плохой крови, это погубило моего сына. Результат - слабость, проявляющаяся у моих внуков. Если ты женишься на Жаклин, у тебя никогда не должно быть детей. Поступить так означало бы навлечь катастрофу. Вы должны присоединиться к нам в отказе позволить слабостям в генофонде нашей семьи выжить. Пусть это умрет, пусть это исчезнет. Мы отличаемся от тех жалких других, которые так тщетно пытаются любой ценой сохранить злокачественную генетическую линию. Все, что осталось от наших физических тел, - это гниль. Все ценное уже переведено в богатство".

Пожилая леди вздохнула и отвернулась.

"Наше богатство было с трудом заработано, мистер Граймс, кровью и костями, с такой болью, что вы и представить себе не могли. Но все, что осталось от моего отца и его потомства, а также от моего мужа, все еще живет в имуществе нашей семьи, их сердца все еще бьются, их души все еще расцветают сквозь щупальца нашего богатства. Все, что мы делали в той части нашей жизни, которая нам оставалась, - это чтили их жертву и поддерживали основу их существования для достижения трех божественных целей. Примирение, искупление, искупление."

Каждое из последних трех слов было произнесено с силой и четкостью большого железного колокола. Граймс был слишком напуган, чтобы ответить. Звон садовых ножниц становился все громче, темп его стрижек увеличивался.

"Наши три божественные цели почти полностью достигнуты, и мы никогда не позволим постороннему разрушить то, на что ушли поколения нашей семьи. Вы не будете разбазаривать наши деньги, мистер Граймс. Ты не поставишь это на карту, как Эдвард, или не вложишь по глупости, как Роберт. Вашей единственной обязанностью будет сохранить семейное состояние, ухаживать за ним и способствовать его росту, обращаться с ним со всей заботой, необходимой самой хрупкой орхидее для выполнения ее предназначения. И мы хотим внести абсолютную ясность в одну вещь. Ты никогда не бросишь бедную Жаклин и не заберешь с собой ни кусочка ее денег. Это не будет позволено. Наше богатство было с трудом завоевано кровью и было защищено кровью. Не сомневайся в этом ни на мгновение. Наш отец был великим и могущественным человеком, и он хорошо нас обучил ".

Серебристые лезвия садовых ножниц приближались все ближе и ближе, пока волоски на кончиках ушей Граймса не встали дыбом. С каждым движением кусачек холод пробегал по задней части его шеи. Пожилая леди посмотрела на него своим единственным здоровым глазом так, словно произносила заклинание.

"Ну, хватит семейных дел", - сказала она, и ножницы садовника мгновенно умолкли. "Расскажите нам о ваших идеях для свадьбы, мистер Граймс. Мы все так взволнованы, так уверены, что вы сделаете нашу Жаклин ужасно счастливой ".

Когда он, запинаясь, пробормотал несколько слов об их планах, о том, как они хотят пожениться как можно скорее, пожилая леди начала подниматься, и садовник быстро оказался рядом с ней, помогая ей встать. Она оставила свою трость лежать на скамейке, а свободной рукой крепко вцепилась в руку Граймса. Ее хватка была холодной и яростной, когда она шла с ним и садовником обратно к дому.

"Нет необходимости слепо бросаться во что-то такое смертельно серьезное, как брак, не так ли?" - спросила она, пока они шли. "Не торопитесь, мистер Граймс, подождите, будьте уверены. Таков наш совет", - сказала она, а затем почти весело заговорила о цветах и траве и о том, как высокий уровень влажности воздуха усугубил ее астму.

Вскоре после этого визита бабушка Шоу умерла на девяносто девятом году жизни. Она дала четкие инструкции о том, что ее следует кремировать, а ее прах смешать с прахом ее мужа и снова положить под ноги статуе Афродиты. Похороны были унылыми и малолюдными. Вскоре после похорон Жаклин впервые начала опасаться за свою жизнь.

Она утверждала, что за ней следили мужчины, она утверждала, что видела темные видения во время своих медитаций. Когда они шли по улицам города, она постоянно оборачивалась, что-то ища. Граймс никогда ничего не замечал за ними, но он потакал ее страхам. Когда он спросил ее, что ее так напугало, она призналась, что боялась, что один из ее братьев пытался ее убить. Она сказала, что убийства были в ее семье, что-то связанное с ее дедом и отцом. Она бы не удивилась, если бы ее бабушка умерла не от приступа астмы, а была задушена подушкой одним из ее братьев. Единственными членами семьи, о которых она когда-либо говорила с добротой, были ее сестра и ее дорогая, милая Грэмми. Граймс никогда не рассказывал ей о своем жестоком разговоре с бабушкой Шоу. Они бы поженились немедленно, если бы не задержка в бракоразводном процессе Граймса. Он предложил своей жене все, ему было все равно, потому что все, что у него было, было ничем по сравнению со всем, что у него было бы, но все равно дело затягивалось. И все же страхи Жаклин усилились.

Затем, одним зимним вечером, он вернулся в квартиру из стоматологического кабинета. Она все утро была в Гавани, медитировала, но должна была быть дома, когда он приехал. Он окликнул ее и ничего не услышал. Он заглянул в спальню, в ванную, он снова позвал ее по имени. Он смотрел так пристально, что чуть не прошел мимо нее, когда она свисала с безвкусной хрустальной люстры в своем оранжевом халате, тяжелая веревка с кисточками была обвита вокруг ее шеи. Окна были затемнены толстыми бархатными портьерами, и единственный свет в комнате исходил от люстра, усыпающая ее спектром цветов, свободно срезанных хрусталем. Под ее толстыми ножками лежало на боку чиппендейловское кресло. Ее ноги были босы, глаза открыты и, казалось, полны облегчения. Глядя на нее, висящую там, Граймс почти мог бы представить ее счастливой, умиротворенной, если бы не серый язык, толстый и распухший, как пятно, на бледной коже подбородка. Он бросил один взгляд и понял, как много пропало. Он развернулся, спустился на лифте вниз и воспользовался телефоном швейцара, чтобы позвонить в полицию.

Вместе с полицией пришел мужчина, высокий и светловолосый. В ту ночь он снял для Граймса номер в отеле Four Seasons, а на следующий день снял для него квартиру в современном высотном здании на Уолнат-стрит. Без необходимости что-либо предпринимать, имущество Граймса оказалось в новой квартире вместе с совершенно новым набором современной мебели. Арендная плата была предоплачена за два года. На его новом телевизоре с большим экраном был конверт с двадцатью тысячами долларов наличными. Это был последний раз, когда он видел Джеки или ее семью. Последний, кого он видел из своих ста миллионов.

"Ты прав", - сказал я ему, когда мы сидели бок о бок в ирландском пабе, напротив его новой и полностью оплаченной роскошной квартиры в 2020 Walnut. "Это абсолютная трагедия".

"Поэтому, когда вы говорите о том, что почти получили ничтожную долю в каком-то дерьмовом судебном процессе, - сказал Граймс, - я не хочу этого слышать".

"Почему она покончила с собой?"

"Кто знает? Записки не было. Она всегда была такой грустной, может быть, это просто стало слишком. Или, может быть, ее паранойя была оправдана, и кто-то из ее ужасной семьи убил ее. Я бы не удивился, если бы оказалось, что это тоже была не та панкетка-сестра. Но для меня это не имеет значения, не так ли?"

"Думаю, что нет. Кто был тот блондин, который в конце концов расплатился с тобой?"

"Семейный банкир".

Я кивнул. "Ты когда-нибудь был в заведении под названием "У Тоски"?"

"Нет. Почему?"

"Просто спрашиваю".

"Что это, ресторан?"

"Это итальянское заведение на Вулф-стрит. Отличная еда - это все. Я подумал, что ты мог бы как-нибудь взять свою жену, загладить свою вину перед ней.

"Маловероятно, что. Я пытался вернуться, но она все равно развелась со мной. Я не виню ее, на самом деле. Она снова вышла замуж, за какого-то уролога, загребает это даже с помощью HMO. У него есть такой рэкет, когда он засовывает палец в задницу какому-нибудь чудаку, шарит там и вытаскивает пятисотдолларовую купюру. Она говорит, что счастливее, чем когда-либо была. Говорит мне, что секс с урологом в десять раз лучше, ты можешь в это поверить?"

"Это образованный палец".

"И, ты знаешь, я рад. Она заслуживает немного счастья. Ты хочешь знать что-то еще?"

"Конечно".

"Она мне вроде как нравилась. Я имею в виду Джеки. Она была чудачкой, правда, и слишком печальной для слов, но она мне нравилась. Даже со всеми ее деньгами она была невинной. Нам было бы хорошо вместе. С ней и сотней миллионов долларов, я думаю, я, наконец, мог бы быть немного счастлив ".

Он вернулся к своему напитку и допил виски, а я наблюдал за ним, думая, что с сотней миллионов я тоже мог бы быть немного счастлив. Я сделал еще глоток пива и почувствовал, как тонкая полоска тошноты расползается в моем желудке. И вместе с тошнотой на меня снова накатило то же подозрение, которое я испытывал раньше, что где-то в этой разворачивающейся истории был мой собственный путь к богатству Реддмана. Я еще не мог до конца определить маршрут, но ощущение на этот раз было ясным и волнующим; это было для меня, моя дорога к чужому богатству, терпеливо ожидающая, и все, что мне нужно было сделать, это обнаружить, где начинается путь, и сделать этот первый шаг.

"Что теперь?" Я спрашивал себя и даже не осознавал, что произнес это вслух, пока Граймс не ответил на мой вопрос за меня.

"Сейчас?" - спросил он. "Теперь я проведу остаток своей жизни, засовывая пальцы в рот другим людям".

10

Я припарковал СВОЮ MAZDA на боковой улице, которая выходила на кирпичный комплекс. Я сорвался на Клуб, что было нелепо, на самом деле, поскольку моей машине было больше десяти лет и она была так же желанна для мясной лавки, как восточногерманский Trabant, но все же это был район такого типа. При тридцати минутах в четверть я решил, что трех на счетчике будет более чем достаточно. Я достал свой портфель, запер машину и направился вверх по ступенькам к медицинскому центру Альберта Эйнштейна.

В вестибюле я виновато прошел мимо рядов портретов, мертвых врачей и богатых парней, сурово взирающих со стен, и, не останавливаясь у стойки регистрации, взял свой портфель, вошел в лифт и поднялся на пятый этаж, в кардиологическое отделение. В больнице пахло переваренной лимской фасолью и пролитым яблочным соком, и я мог сказать только по одному запаху, что Джимми Вигс Дубински в палате 5036 не был счастливым человеком.

"Меня все время тошнит", - сказал Джимми Вигс слабым, добрым голосом, когда я вошел в комнату. Он говорил не со мной. "Меня уже рвало этим утром. Должно ли это происходить?"

"Я расскажу доктору", - сказала медсестра в гавайской рубашке, наклоняясь, чтобы опорожнить его мочеприемник. "Ты принимаешь Атенолол, который иногда вызывает тошноту".

"Как я писаю?"

"Как лошадь".

"По крайней мере, хоть что-то работает правильно". Джим был огромным круглым мужчиной, невероятно тяжелым, с толстыми ногами и животом, который подпрыгивал, когда он смеялся, только он не смеялся. Его лицо по форме напоминало грушу, с большими щеками, крупным носом, тонкими, суетливыми усиками. Он лежал в постели без простыни, и его живот был едва прикрыт больничной рубашкой. В его руке была линия для внутривенного вливания, а рядом с кроватью был столб, на котором висели три пластиковых пакета, наполнявших его жидкостями и лекарствами. Вспышки на мониторе были странно неровными; его пульс был восемьдесят шесть, затем восемьдесят три, затем восемьдесят семь, затем девяносто. Я подумал, не сделает ли Джимми ставку на то, какая частота пульса появится следующей, а потом решил, что он уже сделал это.

"Привет, Виктор", - сказал он, когда заметил меня в комнате. В его голосе слышался легкий нью-йоркский акцент, но без нью-йоркской окраски, как будто он давным-давно переехал из Квинса в Де-Мойн. "Очень любезно с вашей стороны навестить меня".

"Как ты себя чувствуешь, Джим?"

"Не очень хорошо. Тошнотворно." Он закрыл глаза, как будто необходимость бодрствовать была для него непосильной. "Хелен, это Виктор Карл, мой адвокат. Когда адвокат навещает вас в больнице, это плохая новость для кого-то. Я думаю, нам понадобится немного уединения ".

Она улыбнулась мне, пока возилась с его мочой. "Я всего на минутку".

"С учетом того, что он взимает, это будет самая дорогая моча в истории".

"Хорошо, хорошо", - сказала она, закончив опорожнять пакет для катетера, но все еще улыбаясь. "Еще один момент".

"Она была потрясающей. Все они были потрясающими. Они обращаются со мной как с принцем ".

"Когда они прочистят твои артерии?" Я спросил. Последние несколько лет Джим носил нитро-пластырь и постоянно держал лекарство под рукой, часто глотая таблетки, похожие на Тик-Так, когда ситуация становилась напряженной. Ему делали шунтирование около десяти лет назад, до того, как я встретил его, но я никогда не видел, чтобы он не испытывал боли, и, наконец, когда стенокардия стала невыносимой, он согласился лечь под нож или, по крайней мере, под проволоку, чтобы очистить артерии, просверлив отложения кальция, которые истощали его сердце.

"Завтра утром", - сказал он. "К завтрашнему вечеру я буду другим человеком".

Медсестра повозилась с капельницами и сделала какие-то пометки, а затем вышла из палаты, закрыв за собой дверь. Как только он был закрыт, Джим сказал голосом, в котором внезапно вернулись нью-йоркские нотки: "Ты принес это?"

"Я не чувствую себя правильно из-за этого", - сказал я. "Меня прямо-таки подташнивает".

"Позволь мне это", - сказал он.

"Ты уверен?"

"Позволь мне это", - сказал он.

Я полез в свой портфель, когда вошел санитар с подносом. Я захлопнула футляр, прежде чем он смог заглянуть внутрь.

"Вот ваш обед, мистер Дубински", - сказал санитар, крупный мужчина в синем комбинезоне. "Только то, что прописал диетолог".

"Меня слишком тошнит, чтобы есть, Келвин", - сказал Джимми, снова слабый и добрый. "Но спасибо тебе".

"Вы захотите съесть свой ланч, мистер Дубински. Твой DCA завтра утром, так что ужина ты не получишь ".

"Я попытаюсь. Может быть, пряник. Спасибо тебе, Келвин ".

"Правильно, вы попробуйте, мистер Дубински. Ты очень стараешься".

Когда санитар ушел, Джимми приказал мне закрыть дверь, а затем сказал: "Дай это мне".

Я подошел к подносу, который только что принес санитар, и поднял крышку. Морковные палочки, сельдерей и нарезанный редис. Два кусочка латука ромэн. Яблоко. Пластиковый стакан виноградного сока. Ломтик апельсина для украшения. "Выглядит аппетитно".

"Позволь мне это", - сказал он.

"Я чувствую себя неправильно из-за этого", - сказал я, снова открывая свой портфель и вытаскивая сумку. Белый замок. Жирное пятно в форме кролика на дне и внутри четырех сырных ползунков и двух коробок картофеля фри.

Он заглянул внутрь. "Только четверо? Обычно я покупаю упаковку из десяти штук."

"Вам нужна справка от вашего кардиолога, чтобы получить десять".

Он взял один из гамбургеров и, все еще лежа на спине, отправил его в рот легко, как мятную конфету. Он глубоко дышал через нос, пока жевал, и улыбался улыбкой праведника.

"А как насчет твоей тошноты?"

"Слишком много чертовой моркови", - сказал он в перерыве между ползунками. "Отравление каротином. Вот почему кроликов все время тошнит".

"Я никогда не видел, как блюет кролик".

"Ты никогда не смотрел".

Пока он запихивал в рот третий гамбургер, все это время внимательно поглядывая на дверь, зазвонил телефон. Он кивнул головой в сторону телефона, и я ответил на него. "Что такое Атланта?" - спросил шепчущий голос в трубке.

Я передал вопрос Джимми, и он перестал глотать достаточно долго, чтобы сказать: "Шесть и восемь над Хьюстоном".

"Шесть и восемь над Хьюстоном", - сказал я в трубку.

"Это Рокетмен", - сказал голос. "Тридцать единиц на Хьюстон".

Я сказал Джиму, и он кивнул. "Скажи ему, что все кончено", - сказал Джимми Вигс, и я так и сделал.

"В этом-то и проблема с этим бизнесом", - сказал Джим. "Это никогда не прекращается. Завтра мне назначена операция, а они все еще звонят. Мне нужен отпуск. Хочешь жаркое?"

"Нет, спасибо".

"Хорошо", - сказал он, отправляя горсть в рот. "Они все равно недостаточно хрустящие, их нужно доставать прямо из фритюрницы". Он сунул в рот еще одну пригоршню.

"Знаешь, Виктор, - сказал он, когда со всем покончил, пакет и пустые коробки благополучно вернулись в мой портфель, и единственным остатком его тайной трапезы была вонь жира, которая висела над комнатой, как желтоватое облако нездоровья, - это был первый приличный кусочек, который я съел с тех пор, как меня приняли. Начиная с завтрашнего дня я собираюсь все изменить, я клянусь. Я собираюсь похудеть-Ускоряю свой путь к худобе, клянусь. Но мне просто нужно было напоследок попробовать перед засухой. Ты приятель".

"Я чувствовал, что даю тебе яд".

"О черт, они все равно завтра все уберут, что в этом плохого? Но ты настоящий друг. Я твой должник ".

"Тогда сделай мне одолжение, " сказал я, " и расскажи мне об одном из своих клиентов, парне по имени Эдвард Шоу".

Джимми некоторое время сидел неподвижно, как будто не слышал меня, но затем его широкие щеки раздулись, а под крошечными усиками появилась улыбка. "Что ты хочешь узнать от Эдди Шоу?"

"Я просто хочу знать".

"Адвокат-клиент?"

"Адвокат-клиенту".

"Ну, приятель, ты знаешь, кто такой Эдди Шоу? Худший игрок на доброй Божьей земле".

"Не очень проницательный, я полагаю".

"Это не то, что я ему говорю. Он самый умный, самый информированный, самый осведомленный, кого я когда-либо заказывал, вот что я ему говорю. И он такой наглый маленький сукин сын, что верит каждому слову. Но между нами, и только между нами, он - самая большая отметина, которую я когда-либо видел. Это жутко. Он такой дегенерат, что не смог бы потерять больше денег, даже если бы попытался. Он единственный парень в мире, у которого, когда он делает ставку в игре, линия меняется в его пользу, настолько он плох. Он ставит на лошадь, она наверняка придет так поздно, что жокей одет в пижаму. Я мог бы бросить этого парня, поехать в Бразилию, весь день валяться на пляже, есть жареные бананы, запивать коладой, ни о чем не беспокоиться, просто жарить на солнце и заказывать его "неудачники ".

"Почему ты этого не делаешь?"

"Ну, ты знаешь, как это иногда бывает. Сбор может быть проблемой ".

"Разве он не подходит для этого?" - Спросила я, задаваясь вопросом, как много Джимми знал об этой семье.

Джимми испустил взрыв дыхания. "Ты знаешь Реддман Пиклз? Что ж, этот неудачник - Редман, и их тоже не так уж много. Позвольте мне сказать вам, что этот парень стоит столько же, сколько некоторые маленькие страны, но все это связано с каким-то трастом. Он делает ставки, основываясь на своем собственном капитале, но он может заплатить, основываясь только на своем доходе, который меньше, чем вы могли бы предположить, имея дело с таким парнем. Когда его старик умрет, тогда он сможет купить луну, но до тех пор он получает только долю процента от того, что траст выбрасывает в виде дохода ".

"У вас когда-нибудь были серьезные проблемы с тем, чтобы заставить его заплатить?"

Джимми немного пошевелился в постели, и линия на его мониторе на мгновение выровнялась, число его пульса упало до нуля, прежде чем линия вернулась к ритму, и пульс показал девяносто три, девяносто шесть, девяносто, восемьдесят восемь. "Что случилось, Виктор? Почему такой большой интерес к Шоу?"

"Я просто спрашиваю".

"Адвокаты не просто спрашивают".

"Я слышал, что он довольно сильно отстал, и ты начал становиться жестким, немного чересчур жестким".

Он отвернулся от меня. "Да, ну, это тяжелый бизнес".

"Сколько он был должен?"

"О, ты же знаешь меня, Виктор, я бы и кошечку не обидел".

"Сколько?"

"Адвокат-клиент, верно?"

"Конечно".

"Более половины миллиона. Обычно я прекращаю выплаты до того, как они достигают такого уровня, просто прекращаю их и разрабатываю план платежей, но у него поступает так много денег, и он так регулярно проигрывает, что я просто не мог допустить, чтобы какая-то другая книга забирала мои деньги. Я позволил этому подняться слишком высоко, и я был готов быть терпеливым, с теми процентами, которые я взимал, это означало, что я уйду на пенсию, когда умрет его старик. Но год назад, в январе, я предпринял больше действий, чем следовало, в игре и слишком много доверил не тем парням. Судьи не обвиняют Сандерса во вмешательстве, и это было ясно, так ясно, но они не обвиняют это, и у меня слишком мало времени. Следующее, что я помню, эти ублюдки начали сжимать. Я был настроен против них, Шоу был настроен против меня, так что мне пришлось оказать некоторое давление. Это был просто бизнес - это все, Виктор, ничего..."

Его прервал телефонный звонок. Я подобрал это. "Какой расклад на "Никс" завтра вечером?" - спросил голос.

"Привет, Эл?" Сказал я в трубку, стуча по ней, как будто связь была плохой. "Ал? Ты здесь, Эл? Я думаю, что кран закоротил провода. Ал? Ал? Ты можешь заняться этим, Эл?"

"О, прекрати это", - сказал Джимми, потянувшись к телефону.

"Я этого не понимаю", - сказал я. "Он повесил трубку".

"Ты убиваешь меня здесь".

"Ты сказал, что тебе нужен отпуск. Расскажи мне, что ты сделал с Шоу ".

"Я ходил к Кальви".

"Кальви, да?" Я сказал. "Я слышал, он уехал во Флориду. Есть идеи, почему вы так внезапно приехали на Юг?"

"Я не знаю, может быть, боссу надоел запах этих чертовых сигар".

"Я бы не стал винить его за это".

"Я также слышал некоторые слухи о том, что он становится нетерпеливым со своей долей, в которые я никогда не верил. Но у меня есть источники, которые говорят, что за слухами и его смещением стоял граф Данте ".

"Данте быстро растет".

"Данте - страшный человек, Виктор, и это все, что я хочу сказать по этому поводу".

Как раз в этот момент дверь открылась, и в комнату вошел худощавый молодой человек в черном кожаном пальто и черной фетровой шляпе. На некоторых парнях кожаное пальто и шляпа придали бы им суровый вид, как у Рокки, но не на этом парне, с его длинным лицом, крючковатым носом и широкими детскими ушами-насмешками. Он носил толстые круглые очки, и между его поджатыми губами я мог видеть ряд крошащихся зубов. Когда он увидел меня, он остановился и уставился.

"Эй, Виктор, " сказал Джимми, " ты знаешь здесь Антона Шмидта?"

Я покачал головой.

"После тебя, Виктор, он самый умный парень, которого я знаю".

"Это мало о чем говорит в твою пользу", - сказал я.

"Нет, правда. Антон настоящий парень, у него мозги разбираются в цифрах, как у компьютера. И никогда не ставь на него в шахматы, он вундеркинд или что-то в этомроде. У него есть рейтинг. Я не знал, что у них есть рейтинги, но у него они есть ".

"Как высоко?" Я спросил.

"Тысяча девятьсот пятьдесят по состоянию на мой последний турнир", - сказал он сквозь свои кривые зубы.

"Впечатляет", - сказал я, и по тому, как он это сказал, я догадался, что так оно и было, хотя я понятия не имел, что это значит.

"Он почти мастер", - сказал Джимми. "Представь это, и он работает на меня".

"Что-нибудь происходит?" - спросил Антон.

"Рокетмен поставил тридцать единиц на Хьюстон".

"Он бы так и сделал", - сказал Антон.

"Кроме этого, Виктор объявил перерыв, так что, я думаю, все будет тихо. Тебе нужно готовиться к этому матчу, иди домой. Увидимся завтра после процедуры".

Антон посмотрел на Джимми так, словно хотел что-то сказать, его глаза за стеклами очков расширились, затем он отвел взгляд.

"Это ерунда", - сказал Джимми. "Просто процедура, вот и все. Убирайся отсюда к черту и учись. Через два дня я позволю тебе начать мне выполнять ту программу упражнений, о которой ты мне твердил ".

Антон улыбнулся. "Они ждут тебя у Голда".

"Держу пари, что так оно и есть, эти ублюдки. Я им кое-что покажу. Я могу поставить лошадь на скамейку запасных ".

"Возможно, ты можешь съесть лошадь, " сказал я, " но это все".

"Убирайся отсюда", - сказал Джим. "Увидимся завтра".

Антон кивнул на мгновение, посмотрел на меня и кивнул, еще немного посмотрел на Джима, а затем ушел.

"Он слишком сильно беспокоится обо мне, но он хороший парень", - сказал Джимми. "Теперь держит все в голове, чтобы больше не было никаких бухгалтерских книг, если копы снова придут искать".

"Ты доверяешь ему столько информации?"

"Как сын".

"Хорошо, " сказал я, " потому что мне бы не хотелось подвергать перекрестному допросу шахматного мастера на вашем следующем уголовном процессе. Ладно, тогда ты пошел в Calvi, чтобы забрать то, что Эдди Шоу был тебе должен."

"Встретил его у Тоски", - сказал Джимми. "Он курил сигару, и меня чуть не стошнило, когда я сел напротив него. У меня кости пахнут лучше, чем его сигары. Я рассказал ему о своей проблеме, и он сказал, что окажет некоторое давление. Силовые приемы, но ничего слишком радикального. Рафаэлло не подходит для этого. Он отправил туда нескольких парней, передал сообщение, поговорил с семьей, с персоналом, убедился, что все в курсе ситуации. Я слышал, они были немного грубоваты. Следующее, что я помню, Шоу окупился. Половина того, что он был должен, и это все, что мне было нужно, чтобы очиститься. Пришлось увеличить мою выплату "Рафаэлло", вы знаете, плата за сбор, но это того стоило, я сорвался с крючка. И вы хотите кое-что знать, этот сумасшедший неудачник снова делает ставки. Только прошлой ночью он выиграл "Лейкерс" и "Севен" за тысячу ".

"Что случилось?"

"Буллз" выбили их на двадцать пять".

"А что насчет сестры?" Я спросил.

"Что насчет кого?"

"Сестра Шоу".

Джимми пожал плечами, совершенно беззаботно, настолько свободно, насколько может пожать плечами 275-фунтовый мужчина, лежащий на спине в больнице перед операцией. "А что насчет нее?"

"Она умерла как раз перед тем, как ее брат начал возвращать тебе деньги. Некоторые в ее семье думают, что ее убили ".

"Кто? Мной? Это смешно".

"Не так уж и смешно, если это правда".

"Почему я должен заботиться о сестре?"

"Ты не думаешь, что Калви мог причинить боль сестре в назидание Эдди?"

"Ты что, с ума сошел? Его парни сломали Шоу руку в двух местах тупым концом топора, угрожая использовать лезвие, если он не заплатит. Вот это предупреждение. Эй, иногда нам приходится быть жесткими, но мы не животные. Что ты думаешь?"

Я думал, что он говорил мне правду, что было облегчением, потому что мне нравился Джимми Дубински, и мне было бы неприятно думать, что кто-то, кто мне нравился, был убийцей. Итак, Джимми пошел к Калви, а Калви сломал руку Эдди Шоу в двух местах, и внезапно Эдди нашел деньги, чтобы отплатить Джимми. Где? Это казалось решающим вопросом.

"Хорошо, Джимми", - сказал я. "Спасибо за вашу помощь. То, что будет завтра, это не опасно, не так ли?"

"Проще простого", - сказал он. "Roto-Rooter, вот как меня зовут, и все неприятности идут насмарку. Я пробуду здесь еще три дня. Ты придешь снова?"

"Конечно".

"Ты принесешь мне еще один маленький подарок?"

"Я думал, ты худеешь натощак".

"Вам разрешается один разумный прием пищи в день. Это написано прямо на банке ".

"Конечно, я принесу подарок, если хочешь", - сказал я.

"И в следующий раз, Виктор, будь умницей и покупай их пачкой".

Когда я вышел из больницы, моя машина все еще стояла на счетчике, шины все еще были на месте, радио все еще работало, аккумулятор все еще был на месте, и все это стало приятным сюрпризом. Я вернулся в свой офис, где меня ждал неприятный сюрприз.

11

"ОНИ ТОЛЬКО ЧТО ВОШЛИ", сказала Элли, ее руки порхали вокруг шеи. "Я пытался остановить их".

"Все в порядке, Элли. Где Бет?"

"На конференции по урегулированию. Я был здесь единственным ".

"Ты отлично справился", - сказал я. "Я позабочусь об этом сейчас". С тех пор, как я начал представлять интересы преступников, я взял за правило запирать свои самые секретные файлы, но все равно мне не нравилось, когда посетители свободно разгуливали по моему офису в одиночку, не нравилось, что совершенно незнакомые люди рылись в бумагах на моем столе, папках в моих ящиках, присматриваясь к тому, какие заключения по делу я изучал, готовясь к своим выступлениям в суде.

"Я не знала, стоит ли мне звонить в полицию", - сказала Элли. "Они сказали, что это из-за бизнеса".

"Нет, ты поступил правильно. Я тоже не хочу, чтобы полиция была в моем офисе ".

"Малыш выглядит жутко, как тролль".

"Все в порядке, Элли", - сказала я, уставившись на закрытую дверь, собираясь с духом, чтобы войти в свой собственный офис. "Ни о чем не беспокойся".

"Злобный тролль".

Я положил руку ей на плечо и одарил фальшиво уверенной улыбкой. "В таком случае, тебе лучше отвечать на мои звонки".

Я сделал три шага вперед и открыл дверь.

Два парня. Один был высоким, темноволосым и скуластым, одетым во все черное, с одним из тех искусственно крутых хвостиков, которые пытаются сказать: "Эй, я модный", но на самом деле говорят только: "Эй, я чокнутый, изо всех сил пытающийся быть модным". Он был сосредоточен на моем высоком картотечном шкафу, на крышке которого все еще стояла ваза с засохшими цветами. Шкаф был коричневым с имитацией дерева, огнеупорным, ударопрочным, взломостойким, изготовлен из толстостенной стали для самых заботящихся о безопасности хранителей файлов, и парень с конским хвостом шумно возился с замком. Другой парень, невысокий и бородатый, с неприятными глазами психиатра, сидел за моим столом, читая документ, который он там нашел. Явная наглость их действий в некотором смысле успокаивала. Самые серьезные опасности, которые я с болью усвоил за свою измученную жизнь, приходят под видом подарков.

Я прочистил горло, как школьный учитель в непослушном классе. Двое мужчин прекратили то, что они делали, посмотрели на меня, а затем немедленно вернулись к работе.

"Нашел что-нибудь интересное?" Я спросил.

"Не совсем, нет", - сказал маленький человечек. Его голос был естественным фальцетом. Думаю, если бы я был ростом пять футов три дюйма с таким голосом, я бы тоже отрастил бороду. "У тебя на столе беспорядок. Неужели вся твоя жизнь настолько неорганизованна?"

"Захламленный стол, незагроможденный разум".

"Почему-то я так не думаю".

"У нас проблема, мистер Карл", - сказал человек в черном претенциозным хрипловатым шепотом, который слишком хорошо сочетался с этим "конским хвостом". Он все еще стоял у картотечного шкафа, но, по-видимому, отказался от попытки взломать замок Чикагской локкомпании и заглянуть внутрь. Его лицо было изборождено глубокими морщинами, и хотя сначала я подумал, что ему где-то за двадцать, при ближайшем рассмотрении я решил, что ему где-то за сорок, что делало его модный наряд еще более жалким. "Мы думаем, вы можете помочь".

"Ну, я юрист. Помогать - это мое дело ".

Это вызвало у маленького человечка радостный вопль.

"Почему бы вам, джентльмены, не сесть туда, где должны сидеть клиенты, а я сяду за стол, где должен сидеть адвокат, и, может быть, тогда мы сможем обсудить вашу ситуацию".

Высокий мужчина посмотрел на коротышку. Невысокий мужчина мгновение пристально смотрел на меня, прежде чем кивнуть высокому мужчине. Затем мы все кружили друг вокруг друга, как декорации в кадрильном танце. Когда мы заняли свои надлежащие позиции, я оценил двух мужчин, сидящих напротив меня, и обнаружил, что совсем не боюсь, что, как я думал, не входило в их намерения.

Я предполагаю, что это было связано со всеми этими кровожадными бандитами-хулиганами за последние несколько лет, которые сделали это. Дело было не в том, что я стал храбрым от общения с ними. Я родился трусом, вырос трусом и искренне остался трусом. Это было неотъемлемой частью того, чтобы быть сыном своего отца, и я бы очень гордился своей трусостью, если бы не понимал, что это означало только то, что за свои тридцать жалких лет я еще не нашел дело или любовь, за которые стоило бы умереть. Нет, я не был напуган этими двумя мужчинами, которые ворвались в мой офис в, как они надеялись, устрашающем стиле , потому что мой опыт общения с более порочными элементами преступного мира города дал мне способность отличать по-настоящему садистски порочных от подражателей плохим мальчикам. Чудак в черном, он был подражателем. По-настоящему садистски порочным не обязательно одеваться как Стивен Сигал, чтобы нагнетать страх. Один взгляд в их глаза, и ты знаешь, что нужно отойти в сторону. А что касается маленького парня, ну, испугал бы он тебя?

"Итак, джентльмены", - сказал я. "Что это за проблема, о которой ты мне рассказывал?"

"Домогательства", " сказал человек в черном.

"Ну, вообще-то, это специальность нашей фирмы. Моя партнерша, Элизабет Дерринджер, является одним из лучших адвокатов по сексуальным домогательствам в городе. Тайное похлопывание по заднице, сексуальный двусмысленный намек, лукавое прикосновение к выступающим частям тела, когда ваш босс проходит мимо вас в коридоре, неуместное предложение о связи в нерабочее время. Это ужасная проблема, да, но теперь есть законы, по которым мы можем подавать иски. Даже украденный поцелуй в кладовке, который когда-то был безобидной забавой в офисе, теперь стал действенным. И довольно прибыльный к тому же для истца и адвоката. Итак, " сказал я с широкой улыбкой. "Кто из вас подвергался сексуальным домогательствам?"

"Это не то, о чем мы говорим", - сказал человек в черном.

"Нет? Так что же это? Старая подружка, звонящая каждую ночь? Тебя преследует тайный поклонник? Я хочу помочь ". Я немного изменил свой голос. "Мне просто нужно знать, в чем твоя проблема".

"Вы довольно умный, мистер Карл, не так ли?" - сказал человек в черном.

"С достаточным количеством правок, конечно", - сказал я.

"Тогда брось умничать и заткнись".

"Умер ребенок", - огибая невысокого мужчину с бородой. "Она была милым и всеми любимым ребенком. Я считаю, что трагедии выявляют в нас лучшее и худшее, не так ли, Виктор? Меня зовут Гейлорд. Это Николас. Трагедия со смертью этого ребенка поставила перед нами проблему, которую вы собираетесь решить ".

"Ну, как вы должны знать, я проявляю острый профессиональный интерес к трагедиям других людей".

"В этом-то и проблема", - сказал Гейлорд.

"Мы не хотим, чтобы вас интересовала трагедия смерти этого ребенка", - сказал Николас своим хриплым шепотом.

"Хорошо, джентльмены, давайте прекратим разыгрывать спектакль", - сказал я, испытывая больше любопытства, чем чего-либо еще. "О ком мы говорим и чего ты хочешь?"

"Вы задавали вопросы о смерти Жаклин Шоу", - сказал Гейлорд, качая головой и закрывая свои психиатрические глаза, как будто с грустью. "Ее смерть причинила всем нам много боли, и мы пытаемся оставить горе от ее потери позади. Ты носишься по городу как дурак, изводишь полицию, беспокоишь ее друзей, только усложняешь заживление наших ран. Вы должны немедленно остановиться ".

Я подождала мгновение и посмотрела на них, на маленького писклявого мужчину и мошеннического крутого парня с хвостиком, и моей единственной эмоцией было своего рода возмущение тем, что такие, как эти двое, думали, что могут запугать меня. Разве они не проверили меня в Martindale-Hubbell, разве они не поспрашивали вокруг, разве они не знали, что одним звонком некоторым из моих клиентов я мог превратить их колени в пюре? Я наклонился вперед, сложил руки вместе, как мальчик из церковного хора, и медленно произнес то, что должен был сказать.

"Послушайте, вы, маленькие сосиски, никогда больше не пугайте мою секретаршу, игнорируя ее просьбы и входя в мой кабинет без приглашения. Никогда больше не пытайся разыгрывать из себя крутого парня со мной, когда ни у кого из вас не хватит мужества это провернуть. И никто из вас никогда больше, ни на мгновение, не думайте, что я буду прислушиваться к любым приказам, исходящим от таких жалких неудачников, как вы. Какую бы работу я ни выполнял для своих клиентов, я буду выполнять независимо от того, что вы или кто-либо другой говорит мне, и расследую я смерть вашей подруги или нет, как бы ее ни звали, я продолжу делать то, что делал до вашей жалкой попытки меня отпугнуть. Теперь, когда мы здесь закончили, убирайся к черту из моего кабинета ".

Они оба остались сидеть, уставившись на меня не совсем такими потрясенными и настороженными глазами, как я надеялся. Гейлорд начал качать головой, и в этот момент Николас поднялся. Он отодвинул свой стул, сцепил руки перед собой и поднял левое колено. На мгновение он замер, подняв левую ногу, выставив левую руку перед собой, как щит, правая рука на боку, его поза была нелепой и далекой от угрозы, как будто он застыл прямо посреди силовой ходьбы. Кажется, я хихикнул.

"Я полагаю, вы недооцениваете нашу искренность", - сказал Гейлорд. "Это случается".

В этот момент Николас прыгнул на левую ногу, одновременно размахнувшись правой, и своим ударом расколол тяжелую вазу на картотечном шкафу надвое, прежде чем она разбилась о стену. Осколки стекла не долетели до пола раньше, с ворчанием и очередным вращением Николас повернул правую ногу и впечатал левую пятку в стенку моего несгораемого, ударопрочного, взломостойкого картотечного шкафа из толстой стали. Прогибание шкафа сопровождалось ударом его каблука о стенку и стоном гнутого металла, не отличающимся, я полагаю, от звука ломающихся костей. От силы его удара замок щелкнул, и один из ящиков выдвинулся.

К тому времени, когда Элли вбежала посмотреть, что случилось, Николас вернулся на свое место, сложив руки перед собой, и я внезапно испугалась соответствующим образом.

"Все в порядке, Элли", - сказал я, не глядя на нее, чтобы она не заметила мои слезящиеся глаза. "Просто небольшая авария со шкафом. Все в порядке". Я слабо улыбнулся, и она ушла, оставив дверь открытой.

"Иногда ты идешь по улице, " сказал Гейлорд, " не осознавая, пока не становится слишком поздно, что приближающийся к тебе парень способен дотянуться до твоей груди и вырвать легкие".

"Я тренировался в Чиангмае", - прошептал Николас.

"Знаешь, Виктор, я думаю, что убил тебя в прошлой жизни", - сказал Гейлорд. "Вы случайно не были в Иерусалиме в конце одиннадцатого века, когда Годфри Бульонский штурмовал город? Потому что твоя аура мне очень знакома."

Я все еще недостаточно оправился от выстрела в солнечное сплетение моего картотечного шкафа, задаваясь вопросом, что подобный выстрел сделает с моей грудной клеткой и такими нежными органами, заключенными внутри, чтобы начать исследовать мои прошлые жизни с Гейлордом. Образ моего сердца, сжимающегося до размеров тарелки, моих легких, выдыхающих сначала воздух, затем кровь, затем бронхиолы, лопающиеся альвеолы, моя толстая кишка, лопающаяся как горошина, - такие образы, как правило, вытесняли все мысли о загробной жизни навязчивыми идеями об опасностях здесь и сейчас. Я тяжело дышал, когда спросил: "Чего именно ты хочешь?"

Николас, впервые за все время, улыбнулся. Я не мог не заметить, что его улыбка была превосходной, и у него все еще были целые зубы. "Больше никаких вопросов о Жаклин Шоу. Это то, чего мы хотим ".

"Кажется, я припоминаю, что отрубил тебе голову своим палашом", - сказал Гейлорд. "Тебе это ни о чем не говорит?"

"Быть обезглавленным карликом в Иерусалиме? Не совсем."

"Ты издеваешься. Ты когда-нибудь думал, что в жизни может быть нечто большее, чем ты себе представляешь, больше, чем еда, секс и смерть? " - спросил Гейлорд. "Это когда-нибудь приходило тебе в голову?"

"Ну, я действительно много смотрю телевизор".

"Я говорю о существовании, Виктор. Вы когда-нибудь задумывались, воплощает ли ваше существование нечто большее, чем вы могли себе представить? Или, может быть, даже, более глубоко, меньше?"

"Метафизика после обеда?"

"Я ненавижу это слово, метафизика", - сказал Гейлорд, - "как будто истины в наших душах менее реальны, чем силы, действующие на бильярдные шары, ударяющиеся друг о друга. Допустим, мы говорим о более высоком уровне познания. Есть идеи?"

"Значение. Ты спрашиваешь меня о смысле." Я тянул время, пытаясь понять, куда клонит этот пронзительный маленький человечек. "Допустим, я все еще ищу ответ на этот вопрос".

"Ты слышал это, Николас? Виктор здесь в поиске. Он, по крайней мере, один. Для него еще есть надежда".

"Если он когда-нибудь захочет стать двойкой, тогда он будет сотрудничать", - сказал Николас. "Это было всего лишь предупреждение, но..."

"Этот предполагаемый смысл жизни, который ты ищешь, Вик", - сказал Гейлорд, его высокий голос пронзил хриплый шепот Николаса, как стрела, "есть идеи о том, где ты собираешься его найти?"

"Я кое-что читаю, разговариваю с людьми, смотрю фильмы Вуди Аллена. В последние несколько лет мой частный детектив был чем-то вроде духовного наставника ".

"Твой частный детектив, какой умный. Я полагаю, вы наняли его для исследования смысла жизни."

"Что-то вроде этого".

"Ты когда-нибудь задумывался, Виктор, находится ли ответ прямо там, чтобы ты мог его увидеть? Когда-нибудь случались совпадения, которые казались слишком идеальными для совпадения? Вы когда-нибудь испытывали d & # 233; j & # 224; vu и были уверены, что это не было просто игрой ума? Вы когда-нибудь чувствовали себя почти соприкасающимися с тайной Вселенной, чувствовали, что ответ на все находится вне досягаемости или просто вне поля зрения? Вы когда-нибудь думали, что все так близко, за исключением того, что вы глухи к этому по какой-то странной причине?"

"Да, на самом деле", - сказал я, потому что я действительно испытал все это.

"Чудо из чудес", - сказал Гейлорд. "Ты двойка".

"Гейлорд - девятка", - сказал Николас. "У меня пятерка".

"Николасу пять, а мне всего два?"

"Что ж, держись подальше от неприятностей, " сказал Гейлорд, - и, может быть, ты возвысишься. Мы можем научить вас, как это увидеть, если это то, чего вы действительно хотите. Собрания новичков проводятся в нашей временной штаб-квартире каждую среду вечером в восемь." Он полез в карман и вытащил визитку, бросив ее в беспорядок на моем столе. "Думаю, это все", - сказал он, хлопнув по подлокотникам кресла и вставая. Николас тоже встал. "Будь хорошим мальчиком, Виктор, и, может быть, мне не придется снова пускать в ход меч. Это так расточительно, когда мы вынуждены снова и снова переживать бедствия наших прошлых жизней. Мы будем на связи".

С кивком Гейлорда они повернулись и вышли из моего кабинета. Я сидел и смотрел, как они уходят. Затем я взял карточку. "ЦЕРКОВЬ НОВОЙ ЖИЗНИ", - гласила надпись, а под ней "ОЛЕАННА, ПУТЕВОДНЫЙ СВЕТ". Там был адрес Маунт-Эйри, номер телефона, номер факса и адрес электронной почты. Церковь новой жизни.

Я всегда немного недоверчиво относился к церквям, будучи евреем и все такое, но что действительно вызывало у меня мурашки, так это Church Lite. Я смог постичь силу мрачных романских представлений католической церкви, витражей и благовоний, страстной истории о жертве и искуплении. Но было что-то жуткое в этих псевдомодернистских, низкокалорийных, вычищенных от изображений, побеленных церквях, которые возникали слева и справа. Стеклянные соборы, торгующие спасением и футболками. Бетти Крокер в роли Мадонны, Опи в роли ребенка. А потом были эти сверхчистые залы Нью Эйдж, настолько вычищенные и сияющие, что Бога прямо из них вымыли, оставив кристаллы, пирамиды и ченнелинговые сущности из четырнадцатого века, чтобы занять Его место. Я полагал, что именно там находится Церковь Новой жизни. Мои новые приятели Гейлорд и Николас оказались еще более жуткими, чем я думал. И не слишком яркая тоже.

Я имею в виду, зачем кому-то утруждать себя угрозами отстранить кого-то от дела? Почему бы просто не повесить неоновую вывеску с надписью "ИЩИТЕ ЗДЕСЬ ЗОЛОТО"? Если до моего столкновения с апостолами Церкви Новой жизни у меня все еще оставались сомнения в том, что в смерти Жаклин Шоу можно найти что-то интересное, то теперь у меня их больше не было. И пока я думал об этой встрече и о двух моих новых друзьях, подозрение, которое преследовало меня, подозрение, что существует мой собственный путь к богатству Реддманов, внезапно вырвалось наружу и, схватив мое внимание зубами из воздуха, повалило на землю. Маршрут был настолько очевиден, настолько четок, что я его не видел. И теперь, когда я это сделал, я почувствовал, как что-то неземное течет через меня. Я стал легким, почти достаточно легким, чтобы парить. Я едва мог усидеть на стуле, когда почувствовал, что меня переполняет головокружительное ощущение чистой-пречистой возможности.

12

КОГДА я СКАЗАЛ ГЕЙЛОРДУ, что проявляю острый профессиональный интерес к трагедиям других людей, это не было просто подшучиванием. Я юрист, и поэтому трагедия - это мое дело. Богатство подстерегает меня в наименее вероятных местах, в том сброшенном пакете со взрывчаткой на железнодорожном депо, в той чашке кофе, который обжигает бедра, в двигателе самолета, который превращается в огненный шар в середине полета. Подумай о своем худшем кошмаре, о своем самом страшном бедствии, подумай о ранах, мучениях и смерти и знай, что для меня это представляет лишь некоторую выгоду, ибо я твой адвокат, алхимик твоей трагедии.

Я, казалось, забыл об этом, забыл, что одно дело может сделать адвоката богатым, один клиент, один шаблон фактов, одна жалоба. Расследуя смерть Жаклин Шоу, я слишком туго затянулся ремнем безопасности в плаще Филипа Марлоу и забыл, что я в первую очередь юрист, а адвокат в первую очередь заботится о результатах. Вы можете зарабатывать деньги, взимая 185 долларов в час, при условии, что вы работаете как собака и держите свои расходы на низком уровне, хорошие деньги, но это не то, как юристы становятся вонючими богачами. Адвокаты становятся вонючими богачами, получая процент от огромного судебного процесса, основанного на чьей-то трагедии, и это именно то, что я собирался сделать.

Кэролайн Шоу думала, что кто-то убил ее сестру Жаклин, и наняла меня, чтобы выяснить, кто. После того, как я все обдумал, мне показалось, что она, возможно, права, и если Жаклин была убита, я мог бы сразу вычислить мотив - деньги, и много денег. Зачем вообще убивать наследницу, если бы это было не из-за денег? Кэролайн Шоу наняла меня только для того, чтобы найти убийцу, но у меня были другие идеи. Неправомерное судебное разбирательство против убийцы привело бы к возврату всего, что было получено в результате убийства, и всего остального, что принадлежало убийце, причем треть достанется адвокатам. Все, что мне было нужно, это чтобы Жаклин Шоу убили из-за ее денег, и чтобы я нашел убийцу, и чтобы я заставил Кэролайн подписать соглашение о гонораре, и чтобы я накопал достаточно улик, чтобы выиграть дело и забрать свою треть состояния убийцы, что само по себе было бы состоянием. Все это, конечно, рискованно, но это никогда не мешало мне дважды в год возвращать мою заявку на участие в лотерее издательского центра Publishers Clearinghouse.

Я стоял на коленях, собирая крошечные осколки стекла и раскладывая их на куске картона, обдумывая все это, когда появилась Бет.

"Косметический ремонт?" она спросила.

"Просто несколько дружелюбных посетителей из Сумеречной зоны, пытающихся отпугнуть меня от дела Жаклин Шоу".

"Ты напуган?"

"Вряд ли".

Я встала и выбросила осколки стекла в мусорное ведро, где они зазвенели о стенки, как волшебная пыль.

"Подумай об этом, Бет. Денежное положение Эдди Шоу, похоже, улучшилось сразу после смерти его сестры. И Жаклин сама сказала своему жениху é, что она боялась, что один из ее братьев пытался ее убить. И где-то там была куча страховых денег, так сказал детектив Макдайсс. И когда я предположил Кэролайн, что, возможно, кто-то из членов семьи убил ее сестру, она резко заявила, что ее семья не имеет никакого отношения к смерти, слишком сильно протестуя. Я не уверен, как к этому причастны двое неудачников, которые угрожали мне, но что, если Эдди убил свою сестру, чтобы увеличить свой доход и свое окончательное наследство? А что, если бы мы могли возбудить против ублюдка дело о неправомерной смерти и доказать все это?"

"Много "если".

"Ну, а что, если все эти "если"?"

"Вы уничтожите его компенсационными и штрафными санкциями", - сказала она.

"С третьим для нас. Макдайсс оценил общее состояние Реддмана примерно в полмиллиарда долларов. Доля брата составила бы значительно больше ста миллионов. Допустим, мы докажем это, выиграем наше дело и возместим все убытки. Мы бы заработали треть из более чем ста миллионов. Это было бы примерно двадцать для тебя и двадцать для меня."

"Ты спишь".

"Да, это так. Я мечтаю об американской мечте".

"Вероятно, это было самоубийство".

"Конечно, так и было".

"И если это было убийство, то, вероятно, это сделал не брат".

"Конечно, нет".

"Вероятно, это был какой-то бесхозный объект, не подлежащий судебному разбирательству".

"Ты абсолютно прав".

"Там ничего нет. Ты просто гонишься за мечтой дурака ".

"И все же, когда в банке было шестьдесят шесть миллионов, вы купили десять лотерейных билетов".

"Так я и сделала", - сказала она, кивая головой. "Двадцать миллионов. Это слишком безвкусное число, чтобы даже рассматривать его ".

"Я мечтал о большем", - сказал я, и я мечтал. Это было одно из проклятий хотеть так много, что все, что ты получаешь, никогда не сможет превзойти твои мечты. "Как ты относишься к смыслу жизни?"

"Довольно слабый".

"Ты готов учиться?"

"Как будто у тебя есть ответы", - фыркнула она. "Не кажется ли вам, что кармические вопросы о жизни и смысле немного выходят за рамки вашего понимания?"

"Ты называешь меня поверхностным?"

"А ты нет?"

"Ну, конечно, да, но нет необходимости втирать это в суть".

"О, Виктор, единственное, чем я всегда восхищался в тебе, это твоей жизнерадостной поверхностностью. Нет ничего скучнее, чем мистер Искренний, бубнящий о поисках духовного смысла своей жизни в том ашраме в Коннектикуте. Просто заткнись и принеси мне пива ".

"Ну, может быть, у меня нет никаких ответов, но Церковь Новой жизни говорит, что у нее есть. Собрания новичков проводятся каждую среду вечером в подвале какого-то дома в Маунт-Эйри. Из того, что рассказал мне ее жених &# 233;, это было то же самое место, где Жаклин Шоу медитировала в день своей смерти. Каким-то образом, кажется, их связь с ней не закончилась с ее смертью. Они хотели, чтобы я пришел, но я думаю, что буду держаться подальше по очевидным причинам для здоровья. Может быть, ты сможешь чему-нибудь научиться".

"Почему бы тебе просто не попросить Морриса взглянуть на них?"

"Я не думаю, что это вполне подходит для Морриса, не так ли?" Сказал я, протягивая ей визитку.

Она изучала это. "Может быть, и нет. Кто такая Олеанна?"

Я пожал плечами в своем невежестве.

"Звучит как маргарин. Может быть, в этом и есть секрет: низкий уровень холестерина как путь к духовному спасению".

"Ты никогда не знаешь, Бет. То, что ты искал всю свою жизнь, возможно, все это время пряталось в кишащем крысами подвале в Маунт-Эйри ".

"Я так не думаю", - сказала она, а затем еще раз посмотрела на карточку. Она дважды провела им по подбородку, прежде чем сказать: "Конечно. Все, что угодно, лишь бы немного посмеяться ".

Хорошо, что об этом позаботились, и теперь мне предстояло сделать кое-что еще более важное. То, что у меня было, было надеждой, планом и сладким подъемом чистой возможности. Что мне все еще было нужно, так это подпись Кэролайн Шоу на соглашении о выплате непредвиденных расходов, прежде чем я смогу начать деликатный процесс превращения трагедии смерти Жаклин Шоу в золото.

13

Я УБРАЛА СО СВОЕГО СТОЛА перед ее приходом, выбросила мусор, собрала разрозненные бумаги, папки с которыми смогла найти, остальное засунула в и без того переполненный ящик стола. Только одна папка в манильской обложке аккуратно лежала на рабочем столе. Я поправила фотографии на стене своего офиса, расставила стулья для клиентов под идеальными тупыми углами друг к другу, взяла растение из офиса Бет и поставила его на свой покалеченный шкаф для документов. На мне был мой лучший костюм, маленький синий номер из камвольной шерсти от Today's Man и галстук из натурального шелка не-Woolworth. Тем утром я провела несколько минут в своей квартире, нанося лак на свои ботинки, а затем полируя их до резкого пастообразно-черного цвета. Я застегнул свой пиджак и официально встал у двери, а затем расстегнул его и сел на край своего стола, а затем снова застегнул его и встал за своим столом, наклонившись вперед с вытянутой рукой, произнося вслух, округлым овальным тоном: "Рад видеть вас снова, мисс Шоу".

Было так важно сделать это правильно, произвести совершенно правильное впечатление. В каждом грандиозном предприятии наступает момент, когда предприятие балансирует на грани, и я был в тот момент. Мне нужна была подпись Кэролайн, и я верил, что она нужна мне сегодня. С ним у меня был шанс, без него у меня было столько же надежды, сколько у лотерейного билета, спущенного в унитаз. Вот почему я практиковался в приветствии, как первокурсник средней школы, готовящийся пригласить на танец хорошенькую новенькую девушку из Калифорнии.

"Спасибо, что пришли, мисс Шоу".

"Я надеюсь, это не было слишком неудобно, мисс Шоу".

"Присаживайтесь, мисс Шоу".

"Я рад, что вы смогли прийти сегодня утром, мисс Шоу".

"Боже, мне нужна сигарета", - сказала она, искоса взглянув на меня, когда села, без сомнения, комментируя мой тон голоса, который звучал искусственно даже для меня. Она достала пачку из своей сумки, выбила сигарету и закурила, не спрашивая, не возражаю ли я, но я не возражал. Все, что она хотела. Я достал из ящика пепельницу, которую купил в магазине безделушек на Пайн-стрит специально для этого случая. Добро пожаловать в Кентукки, гласило оно. Она стряхнула полоску пепла на красный флаг штата.

На ней была кожаная куртка, черные брюки в обтяжку и армейские ботинки. Сбоку у нее на шее была татуировка в виде бабочки, которую я раньше не замечал. Она выглядела более грозно, чем я помнил с того утра возле "Круглого дома", когда она наставила на меня пистолет, а затем рухнула на землю. Даже гвоздик в ее носу больше не казался знаком отчаяния, а скорее символом власти и жестокого самообладания. Несмотря на мой лучший костюм и недавно начищенные туфли, я чувствовал себя в явно невыгодном положении. Было интересно, как все между нами изменилось. Когда она впервые пришла ко мне, она была единственной, кто умолял о помощи, но я думаю, что сто миллионов долларов или около того могут изменить ход любого разговора.

"Разве мы не могли сделать это по телефону?" - спросила она, выдыхая свои слова струйкой белого дыма. "Для меня это немного рановато".

"Что ж, тогда я ценю вашу пунктуальность. Я подумал, что нам лучше встретиться лично ". Я не объяснил, что невозможно получить подпись по телефону. "Надеюсь, ты избавился от своего пистолета".

Она одарила меня своей лукавой улыбкой. "Я спустил это в унитаз. Пока мы разговариваем, какой-нибудь аллигатор, вероятно, отстреливает крыс в канализации." Она сделала большую затяжку и нервно огляделась.

"Эта бабочка у тебя на шее", - сказал я. "Это что-то новенькое? Я не замечал этого раньше ".

"Да, это так", - сказала она, внезапно просияв. "Это из дизайнерской коллекции, доступной только в лучших салонах. Татуировка ДК. Тебе это нравится?"

Я кивнул и посмотрел на нее более внимательно. На нашей предыдущей встрече она сказала, что боится за свою жизнь, и поэтому первое, что она сделала после того, как наняла меня, это пошла и сделала себе татуировку. Если это и не совсем подходящий ответ, то, безусловно, красноречивый, хотя я не совсем понимал, о чем именно. Пока я смотрел на нее, она достала еще одну сигарету.

"Ты всегда так куришь?" Я спросил.

"Например, что?"

"Как нефтеперерабатывающий завод в Нью-Джерси".

"Только утром. К вечеру я слишком много занимаюсь хакингом. Итак, что вы узнали о смерти моей сестры, мистер Карл?"

"Я узнал, что ты не был полностью откровенен со мной".

"О, разве нет?"

Я уставился на нее на мгновение, ожидая, что она немного поежится под силой моего взгляда, но, похоже, это на нее не подействовало. Она спокойно смотрела в ответ. И что я тогда сделал, так это полез в ящик своего стола, вытащил толстую пачку стодолларовых банкнот и бросил их на стол с самым приятным стуком. Кэролайн вздрогнула от этого звука. Бен Франклин уставился на меня с удивлением на лице.

"Десять тысяч долларов", - сказал я. "Полная сумма вашего авансового чека. Прими это".

"О чем ты говоришь?" - спросила она, взволнованная и внезапно лишившаяся своего лукавства.

"Я возвращаю ваши деньги".

Она встала. "Но ты не можешь этого сделать. Я купил тебя. Я выписал чек, а ты обналичил его ".

"И теперь я все это возвращаю", - спокойно сказал я. "Тебе придется найти кого-то другого, чтобы играть в твои игры. Я не представляю клиентов, которые мне лгут ". На самом деле, это само по себе было ложью. Все мои клиенты лгут мне, это часть естественного порядка юридической профессии: клиенты лгут, адвокаты завышают цену, судьи ошибаются.

"Но я не лгала", - сказала она, ее голос был полон жалоб. "Я этого не делал. То, что я рассказал тебе о моей сестре, было правдой. Каждое ее слово. Она не убивала себя, я это знаю ". В ее глазах стояли слезы шока, когда она умоляла меня. Как мне показалось, все шло довольно хорошо.

"Я верю, что ты права, Кэролайн. Я верю, что твоя сестра была убита ".

"Ты хочешь?" - спросила она. "Неужели?" Она откинулась на спинку стула, скрестив ноги и крепко обхватив себя руками. "Тогда в чем проблема?"

"Тебе не показалось важным, что я знаю, что твоя сестра была Краснокожим? Ты не думал, что это повлияло бы на мое расследование?"

"Моя семья не имела никакого отношения к ее смерти".

"Это то, что вы наняли меня, чтобы определить".

Она посмотрела на меня, ее глаза все еще были влажными. "Я нанял вас, чтобы выяснить, какой ублюдочный бандит убил мою сестру, и убедить его не убивать и меня тоже. Вот и все. Мне не нужно, чтобы кто-то раскапывал кладбище моей семьи ".

"Если я собираюсь найти убийцу, я должен знать все. Я должен знать о вашей семье, о семейном состоянии, об этой Церкви Новой жизни, которая послала своих головорезов в мой офис, угрожая мне отстранением от дела ".

При этих словах она подняла голову и улыбнулась. "Так вот оно что. Скандирующие головы напугали тебя ".

"Зачем им угрожать мне?"

"Ты хочешь оторваться? Бросьте коричневый бумажный пакет посреди одного из их сеансов медитации и крикните: "Мясо!"

"Зачем им угрожать мне, Кэролайн?"

Пауза, а затем самым будничным тоном: "Может быть, потому, что их церковь была бенефициаром страхового полиса Джеки".

Я смотрел на нее и ждал. В комнате уже было густо от дыма, но она достала еще одну зажигалку Camel.

"У всех нас есть страховые полисы, которые помогут заплатить налоги на имущество в случае нашей смерти. Траст покрывает страховые взносы, и члены семьи названы бенефициарами, если мы не решим иначе. Жаклин решила назвать церковь."

"Сколько?"

"Боже, не так уж много, я не думаю, недостаточно, чтобы покрыть даже половину налога. Пять."

"Тысяча?"

Она рассмеялась, коротким взрывом смеха.

"Миллион", - сказал я категорично.

Она некоторое время смотрела на меня, а затем уголки ее рта дернулись. "Вы женаты, мистер Карл?"

"Нет".

"Помолвлен или намерен быть помолвленным или гей?"

"Я был когда-то".

"Гей?"

"Помолвлена".

"Так что же произошло?"

"Это не сработало".

"Они никогда этого не делают, Вик. Могу я называть тебя Вик?"

"Зовите меня Виктор", - сказал я. "В Вике я звучу как лаунж-певец".

"Хорошо, Виктор". Она наклонилась вперед и одарила меня улыбкой, дерзкой и невинной одновременно. Эффект от этой улыбки был настолько обезоруживающим, что мне пришлось тряхнуть головой, чтобы вернуться мыслями к насущным делам.

"А ты не думала, Кэролайн, что полис страхования жизни на пять миллионов долларов был достаточно важен, чтобы рассказать мне об этом? Я не могу работать в темноте."

"Ну, теперь ты все знаешь, так что забирай свои деньги обратно".

"Нет".

"Возьми это".

"Я не буду".

Это было почти нелепо, спорить подобным образом из-за пачки стодолларовых купюр. В любой другой ситуации я бы повалил ее на пол, когда хватался за нее, но это была не какая-то другая ситуация. Она уставилась на меня, а я уставился на нее, и мы сцепились в состязании желаний, в котором я должен был победить, потому что я хотел чего-то намного больше, чем она. Пришло время выложить это ей. Я боролась, чтобы мои нервы не сдали.

"Я не желаю продолжать действовать по старому соглашению, " сказал я, - не с учетом того, как вы утаили от меня важную информацию. Если мы хотим идти вперед вместе, все должно быть по-другому ".

"О чем ты говоришь?"

"Существует тип судебного иска, который идеально подходит для покрытия этой ситуации. Это гражданское разбирательство, и оно называется причинением смерти по неосторожности. Если я собираюсь продолжать работать от вашего имени, я буду делать это только как ваш партнер в судебном разбирательстве по такому иску на основе непредвиденного вознаграждения ".

"Ах", - сказала она, скрестив руки на груди, откидываясь назад и делая длинную затяжку сигаретой. "Теперь я понимаю", - сказала она, и я мог сказать, что она поняла. Я полагаю, что очень богатые видят выражение, которое у меня было тогда, чаще, чем это приличествует, зловещий блеск нужды в глазах тех, с кем они ведут дела. Интересно, утомляет ли это их своей неизбежностью или возбуждает уверенностью в своей силе и привилегиях.

"Одна треть для нашей фирмы, если все уладится до суда", - объяснил я. "Сорок процентов, если мне придется это попробовать, что вступает в силу, как только мы назначим присяжных. Но дело не в деньгах, " солгал я. "Проблема в том, чтобы найти правду. Если ты будешь откровенен со мной, я сделаю все возможное, чтобы докопаться до сути смерти твоей сестры ".

"Я уверена, что так и будет", - сказала она с резкостью в голосе, как будто разговаривала с несколько неприятным слугой. "Ты уже это сделал".

Это был неловкий момент, но это неизбежно, на самом деле, когда чье-то дело - трагедия. Она искала помощи, я искал валовую прибыль, как могло быть иначе?

"У меня есть соответствующие документы прямо здесь", - сказал я, указывая на папку manila на моем рабочем столе. "Если ты просто внимательно прочитаешь их и подпишешь, мы сможем продолжить наши отношения, как я обрисовал".

Я подтолкнул к ней папку и наблюдал, как она открыла ее и прочитала соглашения о вознаграждении. Я уже расписался там, где от меня требовали подписи; все, чего не хватало, - это ее подписи. Пока она читала, кивая то тут, то там, я с трудом подавил желание опуститься на колени и начистить ее ботинки. Я был уверен, что обо всем позаботился, когда она внезапно закрыла папку и бросила ее обратно на мой стол.

"Нет", - сказала она.

Мой желудок сжался, как золотой слиток, тонущий в море.

"Прости, Виктор", - сказала она. "Нет".

"Но почему нет? Это стандартное соглашение. Почему бы и нет? Почему бы и нет?"

Она встала и одарила меня своей хитрой улыбкой. "Потому что ты хочешь этого слишком сильно".

Слезящимися глазами я с ужасом уставился на нее, когда она взяла пачку стодолларовых купюр с моего стола и сунула ее в карман своей кожаной куртки. Лотерейный билет покатился по унитазу к сливному отверстию.

"Все, чего я хотела от тебя, - сказала она, - это доказать, что Джимми Вигс убил мою сестру. Это было слишком сложно?"

"Но Джимми этого не делал".

"Откуда ты знаешь?"

"Я спросил его".

"Отличная работа, Виктор", - сказала она, поворачиваясь, чтобы уйти.

Паника. Скажи что-нибудь, Виктор, что угодно.

"Но что, если я прав и это была не мафия? Что, если это было что-то гораздо более близкое? Я тут поспрашивал, Кэролайн. Реддманы, как мне говорили, - семья, полная тайн.

Она остановилась, все еще стоя ко мне спиной, и сказала: "Моя семья не имеет к этому никакого отношения".

"Так ты уже говорил. Каждый раз, когда я упоминаю о возможности того, что ваша семья причастна к смерти вашей сестры, вы просто отрицаете это и пытаетесь сменить тему разговора. Почему это так, Кэролайн?"

Она повернулась и посмотрела на меня. "Я достаточно часто задаю этот вопрос своему психотерапевту. Мне это тоже не нужно от моего адвоката."

Ее адвокат. Все еще оставалась надежда. "Но что, если за смертью твоей сестры стоит одна из этих темных семейных тайн?"

Когда она уставилась на меня, что-то одновременно уродливое и тоскливое отразилось на ее лице, смесь эмоций, далеко выходящих за рамки ее диапазона как актрисы. Затем она подошла прямо к моему столу и начала расстегивать свою рубашку.

Я был застигнут врасплох, пока она не сунула руку под рубашку и не вытащила какой-то медальон, висевший на цепочке у нее на шее. Она сняла цепочку через голову и бросила медальон на мою промокашку. Это был крест, выглядевший древним, позеленевший и покрытый коркой, изуродованный временем и непогодой. В верхних углах креста торчали заостренные крылья, как будто там была распята птица.

"Это крест за выдающиеся заслуги", - сказала она. "Эта награда была вручена моему деду, Кристиану Шоу, за храбрость в Первой мировой войне. Он возглавил атаку через окопы в первом американском сражении войны и разгромил немцев практически в одиночку. Моя бабушка достала его из пруда в нашем семейном поместье после его смерти. Однажды днем, когда мы сидели вместе в ее саду, она подарила мне эту медаль и сказала, что хочет, чтобы она была у меня ".

"Я не уверен, что понимаю", - сказал я.

"Моя бабушка сказала мне, что эта медаль символизировала нечто большее, чем просто героизм. Какие бы преступления в прошлом нашей семьи, сказала она, какие бы обиды ни были причинены или совершенные грехи, что бы там ни было, эта медаль была доказательством, по ее словам, того, что прошлое умерло, а будущее полно обещаний. Примирение, сказала она, искупление, искупление, они все были в этой медали ".

Это были те же три слова, которые пожилая леди употребила по отношению к Граймсу. Я не мог не задаться вопросом: примирение с кем, искупление за что, каким образом?

"Так что все эти слухи, темные секреты и сплетни меня не волнуют", - продолжила она. "Они не имеют ничего общего ни с Жаклин, ни со мной. Прошлое умерло".

"Если ты в это веришь, тогда почему ты все еще носишь эту медаль на шее?"

"Сувенир?" спросила она, ее голос внезапно наполнился неуверенностью.

Я покачал головой.

Она села и забрала у меня крест своего дедушки за выдающиеся заслуги. Она некоторое время смотрела на него, рассматривая, как будто в первый раз. "Мой терапевт говорит, что моя айлурофобия проистекает из глубоко укоренившихся страхов по поводу моей семьи. Она говорит, что моя семья холодна, манипулирует и безразлична, и пока я не смогу взглянуть правде в глаза, я буду продолжать превращать свои истинные чувства в иррациональные страхи ".

"Что ты думаешь?"

"Думаю, я просто ненавижу кошек".

"Возможно, ваш терапевт что-то заподозрил".

"Почему все хотят раскопать прошлое моей семьи, чтобы спасти меня? Мой психотерапевт, ты."

"Полиция также пыталась выяснить любую семейную связь со смертью вашей сестры, но была пресечена мистером Харрингтоном из банка".

Она посмотрела на меня, когда я упомянул имя Харрингтон.

"И в глубине души, Кэролайн, ты тоже хочешь разобраться в этом".

"Ты ведешь себя нелепо".

"Зачем еще вам выплачивать мне аванс чеком, выписанным на семейный банк? Это было ясно, как реклама ".

Ее голос замедлился и смягчился. "Вы действительно думаете, что Жаклин была убита?"

"Это возможно. Я пока не могу быть уверен, но уверен, что я единственный, кто все еще готов разобраться в этом ".

"И ты думаешь, что ответом ты сможешь спасти меня?"

"Тебя нужно спасать?"

Она закрыла глаза, а затем снова открыла их через несколько секунд. "Что ты хочешь, чтобы я сделал, Виктор?"

"Подпиши контракт".

"Я не буду. Я не могу. Не раньше, чем я узнаю все."

"Почему бы и нет?"

"Потому что тогда я потеряю всякий контроль, а я никогда не смогу этого сделать".

Она сказала это ровно, как будто это было так же очевидно, как солнце, и было что-то настолько прозрачное в том, как она это сказала, что я знал, что это правда и что давить на нее дальше было бы бесполезно.

"Как насчет этого, Кэролайн?" Я сказал. "Я соглашусь продолжить расследование любой связи между мафией и смертью твоей сестры, если ты согласишься начать говорить мне правду, всю правду, и помочь мне также рассмотреть любую возможную причастность семьи. Я буду вести дело без контракта и без предоплаты, при условии, что вы пообещаете мне, что если я найду убийцу и вы решите подать в суд, то вы позволите мне вести дело на моих условиях ".

Она еще немного посмотрела на медаль и подумала о том, что я предложил. Мне не нравилось это соглашение, мне нравились вещи с подписями и печатями, но я полагал, что это была моя единственная надежда не отстать от своего состояния, поэтому я очень внимательно наблюдал, как ее рука играла с медалью, а лицо обдумывало возможности.

Когда я увидел сомнение, отразившееся на ее лице, я сказал: "Ты когда-нибудь задумывалась, Кэролайн, как медаль вообще попала в пруд?"

Она посмотрела на меня, а затем снова на медаль, взвесила ее в руке, прежде чем взяться за цепочку и повесить крестик своего дедушки за выдающиеся заслуги обратно на шею. "Узнай это, Виктор, и я подпишу твой чертов контракт".

"Это обещание?"

"В четверг вечером в семейном поместье Веритас состоится ужин", - сказала она. "Там будет вся семья. Ты можешь быть моей парой ".

"Они не должны знать, что мы расследуем смерть вашей сестры".

"Нет", - сказала она. "Ты прав, они не должны".

"Есть что-нибудь, что я должен знать, прежде чем я встречу их всех?"

"Не совсем", - сказала она с неприятно понимающей улыбкой. "Только не приходи голодным".

14

"О ТОМ, СКОЛЬКО РАЗГОВОРОВ у вас было с обвиняемым в ходе ваших деловых отношений, детектив Скарпатти?"

"Я не знаю, много. Я записал пять, и у нас были другие. Ему потребовалось некоторое время, чтобы разобраться во всем этом. Твой парень, он не самый быстрый специалист по заключению сделок, никакой не Монти Холл ".

"Значит, вы были вынуждены провести его через сделку, это верно?"

"Только в деталях, но здесь не было никакой провокации, советник, если вы к этому клоните. Кресси пришла ко мне, чтобы купить оружие. Он хотел купить столько, сколько я смогу продать. Я сказал ему, что сто семьдесят девять - это все, что я смог придумать, и он был разочарован этим числом. Но он просветлел, когда я добавил гранатометы и огнемет. По правде говоря, я был удивлен больше, чем кто-либо другой, когда он появился. В ходе операции мы нацелились на ямайскую наркокомпанию. Но твой парень никогда не мог принять решение на месте. Он всегда говорил, что должен подумать об этом ".

"Как будто был кто-то, с кем он должен был обсудить детали, не так ли?"

Скарпатти наморщил лоб и посмотрел на меня, как будто он действительно пытался что-то придумать, а затем сказал: "Да, вот так".

Детектив Скарпатти был круглым краснолицым мужчиной, который улыбался все время, пока давал показания. Веселый - вот слово, которое пришло ему на ум, когда он сидел и улыбался на трибуне, спокойно сложив руки на своем круглом твердом животе. Его взгляд внушал доверие, вот почему, как я понял, он был таким эффективным полицейским под прикрытием и эффективным свидетелем. У всех полицейских есть немедленное преимущество, когда они выходят на свидетельское место перед присяжными; в конце концов, они мужчины и женщины, посвятившие свою жизнь охране правопорядка, и компетентные, правдивые показания - это только то, чего следует ожидать. Конечно, они обычно попадают в беду, как только открывают рот, но у Скарпатти не было неприятностей на этом предварительном слушании, и я почувствовал, что у него не будет никаких неприятностей и на суде. Я никогда раньше не встречал этого парня, но один взгляд на него на суде, и я знал, что он похоронит Питера Кресси. Какое жюри присяжных не вынесло бы приговор на основании убедительных показаний Санта-Клауса?

"Итак, в каком-либо из этих бесчисленных обсуждений мистер Кресси когда-либо конкретно упоминал, что он должен был передать детали сделки кому-то другому?"

"Нет".

"Он когда-нибудь упоминал, что у него был партнер?"

"Нет, он этого не делал. На самом деле, я даже спросил однажды, и он сказал, что летал исключительно в одиночку ".

"В каком-либо из ваших телефонных разговоров вы когда-нибудь чувствовали, что на линии был кто-то еще?"

"Нет, не совсем. Но если подумать, теперь, когда вы спросили, был один разговор, в котором он остановился на середине комментария, как будто он кого-то слушал ".

"Вы слышали голос на заднем плане?"

"Насколько я помню, нет".

"Хорошо, детектив. Итак, в ходе ваших бесед вы спрашивали мистера Кресси, что он планирует делать с оружием?"

"Конечно. Часть моей работы - вытягивать как можно больше информации, особенно в сделке такого масштаба ".

"И как он отреагировал?"

"Могу я обратиться к своим заметкам?"

"Конечно".

Предварительные слушания, как правило, представляют собой сухие разбирательства, на которых защита пытается выяснить как можно больше о деле, не прибегая к каким-либо уловкам, которые могут быть использованы в суде. Я не давал никаких показаний, не представлял никаких доказательств, Кресси хранила блаженное молчание. Что я делал, так это сидел за столом адвоката, сидел, потому что так принято у нас в Филадельфии, в баре "ленивый человек", задавал свои простые вопросы, узнавал, насколько велика гора улик, имеющихся у штата против моего клиента, и все остальное, что я мог собрать о его попытке приобрести оружие. Я был в сложном положении, застрял между плохим местом и двумя крутыми парнями, защищая своего клиента, одновременно пытаясь выяснить у моего покровителя, мистера Раффаэлло, что Кресси планировал сделать со своим арсеналом. Хитро, черт возьми, это было откровенно неэтично, по определению Ассоциации адвокатов, но когда твой клиент - ликующий преступник, скупающий оружейный склад, и назревает война мафии, и на карту поставлены жизни, особенно твои собственные, я думаю, что этические правила Ассоциации адвокатов становятся несколько причудливыми. Я думаю, что когда ты так далеко зашел за грань, тебе предстоит найти свой путь в этом мире, и если они решат, что ты переступил черту и вытащил свой билет, то, возможно, в конце концов они окажут тебе услугу.

Пока Скарпатти листал свой маленький блокнот на спирали, я повернулся, чтобы осмотреть зал суда. Конечно, было полно, но не для того, чтобы стать свидетелем моего блестящего перекрестного допроса. Как только я закончил, было назначено рассмотрение другого дела, а затем еще одного, а затем еще одного, столько слушаний, сколько подсудимых, которых нужно было задержать до суда, и подсудимые, адвокаты, свидетели и семьи в зале суда на тех слушаниях, которые должны были последовать за слушаниями Кресси, ждали и смотрели, их лица были вялыми от скуки. За исключением одного лица, которое не было вялым от скуки, одно лицо наблюдало за нашими действиями с острым, почти пугающим интересом. Худое острое лицо, маслянистые седые волосы, щегольской черный костюм, из кармана которого выглядывает малиновый носовой платок. Какого черта он здесь делал?

"Хорошо, да. Я понял это прямо здесь ", - сказал Скарпатти.

Я обернулся и посмотрел в лицо свидетелю, о котором забыл в тот момент, когда заметил лицо гробовщика эрла Данте, уставившегося на меня с галереи зала суда. "Хорошо, детектив, что ответил вам обвиняемый, когда вы спросили его, что он планирует делать с оружием?"

"Он сказал, и я сейчас цитирую, он сказал: "Не твое гребаное дело".

Скарпатти засмеялся, и вялая толпа, внезапно оживленная непристойностью, засмеялась вместе с ним. Даже Кресси рассмеялась. Вы знаете, что у вас проблемы, когда ваш собственный клиент смеется над вами.

"Спасибо вам за это, детектив", - сказал я.

"В любое время, советник".

Когда я закончил допрашивать Скарпатти, ничуть не исказив его историю, обвинение успокоилось, и я встал и внес свое ходатайство о снятии всех обвинений с моего клиента. Судья заботливо улыбнулась, отклонив мое ходатайство и назначив суд над Кресси. Я подал ходатайство об уменьшении залога моего клиента. Судья заботливо улыбнулась, отклонив мое ходатайство, и вместо этого повысила залог на сто тысяч долларов, приказав шерифу немедленно взять Кресси под стражу до тех пор, пока не будут перечислены дополнительные средства. Я решительно возражал против увеличения, прося ее пересмотреть свое дополнение, и она заботливо улыбнулась, передумала и добавила еще пятьдесят тысяч к сумме. Я подал устное ходатайство о раскрытии дела, судья еще раз улыбнулась, отклонив мое ходатайство, и сказала мне добиваться неофициального раскрытия от обвинения, прежде чем обращаться к ней со своими просьбами.

"Что-нибудь еще, мистер Карл?" - ласково спросила она.

"Пожалуйста, во имя небес, окажи мне здесь услугу, Вик, и просто скажи "нет", - сказала Кресси достаточно громко, чтобы весь зал суда снова рассмеялся за мой счет. Может быть, мне следовало прямо там бросить юриспруденцию и заняться комедийным шоу.

"Я так не думаю, ваша честь", - сказал я.

"Вероятно, это мудрый ход". Удар ее молотка. "Следующее дело".

Данте ждал меня за пределами зала суда, в одном из белых коридоров с колоннами нового здания уголовного правосудия. Он прислонился к стене и крепко сжал свой портфель. Позади него, его голова поворачивалась взад-вперед с чрезмерной осторожностью, стоял тяжелоатлет, которого я видела с Данте на муниципальном суде Раундхауса. У Данте было одно из тех официозных лиц, которое никогда не бывает неуместным, лицо, полное соболезнования и деловитости. Смуглое лицо, гладко выбритое, с мелкими, очень белыми зубами. Его спина оставалась прямой, когда он наклонялся, а его одеколон был сильным. Он мог бы быть мастером в лучшем французском ресторане в аду. Столик на двоих? Но, конечно. Это было бы похоже на курение или вы бы предпочли сгореть вместе с ужином?Единственным утешением в том, чтобы оказаться лицом к лицу с эрлом Данте, было то, что тогда он не мог бы действовать за моей спиной.

"Уже что-нибудь выяснил, Виктор?" Сказал мне Данте спокойным звучным голосом, в котором слышалась легкая шепелявость, как будто его язык был слишком длинным для его рта и раздвоенным.

Я почувствовал озноб, хотя в том коридоре было жарко. "Я не знаю, о чем ты говоришь", - сказал я.

"Эти вопросы о возможных партнерах и все, что Кресси мог бы сказать о своих намерениях в отношении этих пушек, очень умные".

"Я не понимаю, о чем ты говоришь".

"Конечно, ты знаешь. Продолжай искать, и ты что-нибудь найдешь". Он долго смотрел на меня, значение чего я не мог оценить, а затем отвернулся. "Возможно, ты не слышал, Виктор, но Кальви выбыл".

"Я слышал".

"Тебе нравился Кальви, не так ли? Вы были друзьями ".

"Мы разделили несколько трапез".

Он повернул голову, чтобы снова посмотреть на меня. "Вы были друзьями".

"У Кальви нет друзей. Он презирает всех одинаково. Но были те, кто мог терпеть его сигары, и те, кто не мог. Я мог, вот и все, поэтому мы время от времени обедали и болтали об Иглз ".

"Ты ему понравилась, все в порядке. Но он на свободе. Организационная структура была изменена. С этого момента ты должен отчитываться передо мной ".

"Я не отчитываюсь", - сказал я. "Это не то, чем я занимаюсь. Я представляю своих клиентов в меру своих возможностей, вот и все ".

"Это никогда не все".

"Для меня это все".

"Если узнаешь что-нибудь, будь умным и доложи мне, понял?"

"Я не понимаю, о чем ты говоришь".

Данте начал посасывать зубы. Его рот открылся с хлюпающим звуком. "Хочешь услышать историю?"

"Не особенно".

"После окончания средней школы я завербовался", - сказал Данте, игнорируя мой протест. "Хочешь знать, почему? Мой отец был животным, вот почему. Я был готов обрить голову и выполнять приказы, как собака, в течение двух лет, потому что мой отец был животным. Но я также был патриотом, понимаете? Я все еще такой. Я слышу гимн на бейсбольном матче, и наворачиваются слезы. Я все еще люблю свою страну, даже после того, как они отправили меня в эту дыру. Видишь ли, не было никого, кто был бы жестче моего отца. Я люблю свою чертову страну, но там я узнал, что есть нечто большее, чем патриотизм. Ты знаешь, что это такое?"

"Нет".

"Это называется выживанием. Я бы не выжил, добровольно участвуя в каждой дерьмовой миссии, которую придумал какой-нибудь радующийся повышению лейтенант, прежде чем мы смогли бы его осколить. И я не выжил, сделав хоть на шаг больше того, что должен был сделать. Я выжил, помня, что не смог бы любить свою страну, если бы был мертв, понимаете? Верность, это заходит так далеко. После этого это больше не проходит. Все быстро меняется, Виктор. Кальви не единственный, кто уходит, есть и другие. Ты делаешь правильный выбор и сначала приходишь ко мне, понимаешь?"

"Я не понимаю, о чем ты говоришь".

"Я слышал, что вчера вы навестили нашего друга Джимми Дубински, поэтому подумал, что вам, возможно, будет интересно узнать. Он умер этим утром. Прямо там, на операционном столе".

"О, мой бог".

"Они протянули проволоку к его сердцу, и у него был огромный. Это забавная особенность Джимми, все в нем было грандиозным, даже его смерть. Просто подумал, что тебе, возможно, будет интересно узнать. Похороны в пятницу. Твои люди, Виктор, они не валяют дурака, когда дело доходит до захоронения их мертвых. У парня даже нет времени остыть, прежде чем он окажется в земле ".

"Но я видела его только вчера. Он не может..."

"Некоторые дети, они появились в нашем подразделении, мы даже не хотели знать их имен. Вы могли видеть это в их глазах, они не продержатся долго. Я вижу этот взгляд прямо сейчас, Виктор ". Он снова облизал зубы и хлопнул меня по плечу. "Увидимся на похоронах". Затем он повернулся и пошел прочь, держа свой портфель, уходя, чтобы еще раз выручить Кресси.

Штангист злобно подмигнул мне и последовал за ним по коридору.

Я смотрел, как они уходят, а затем привалился к стене, прислонившись спиной к пористому белому камню, и прикрыл глаза рукой, пока меня трясло. Джимми мертв. Мне было трудно осознать это. Мне на самом деле нравился этот парень. Но новости были хуже этого. Этот зубоскал эрл Данте хотел, чтобы я выбрал сторону без системы показателей, без книги правил, даже не зная, в какую игру мы играем. Я смотрел на это так: если бы я выбрал неправильно, я был бы так же мертв, как Джимми, а если бы я выбрал правильно, я был бы так же мертв, как Джимми. Все, что я знал наверняка, это то, что я был не на том игровом поле и отчаянно нуждался в том, чтобы выбраться. Когда я сказал Бет, что должен бежать от закона, иначе это убьет меня, она не знала, что я говорю буквально, как черт.

И я не мог не думать, пока меня трясло у стены коридора, что моя судьба в грядущем апокалипсисе мафии и мое расследование темных тайн краснокожих каким-то образом переплетутся. Я был прав, конечно, но таким образом, который я тогда даже смутно представить себе не мог.

Часть 2. Лягушки

В доме богатого человека негде плюнуть

но в его лице .

- ДИОГЕН-ЦИНИК

15

Город Белиз, Белиз

ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ мне ПРИСНИЛОСЬ, что я снова ходил в Веритас. Я проснулся в поту и кричал ото сна в своей комнате в гостевом доме в городе Белиз. Как бы я ни старался, я не мог заставить себя снова уснуть. Сейчас утро, а я всю ночь просидел в нижнем белье, изучая содержимое своего портфеля, обдумывая свою миссию. Есть документы, относящиеся к банковским счетам, банковским записям и движению больших сумм денег. Есть документы из Государственного департамента в Вашингтоне, которые нужно представить в посольство здесь. Здесь есть страницы из дневников покойной женщины и письмо от покойного мужчины, и прошлой ночью, когда я читал их вместе, я почувствовал, как по мне пробежала та же дрожь, что и всякий раз, когда я читаю их вместе, что бывает часто. Это самые простые подсказки, которые у меня есть относительно того, какое проклятие на самом деле поразило реддманов, они и коробка с древними бухгалтерскими книгами, которые все еще находятся в моем офисе в Филадельфии. Полной правды мы никогда не узнаем, но человек, которого я ищу в Белизе, владеет большей ее частью, наряду с моей долей состояния Реддмана.

Белиз-Сити - это яма, и это значит быть добрым. Устаревшие здания, обшитые вагонкой, некрашеные, выветренные, с прожилками от времени, выстроились вдоль узких улочек, которые разбегаются по обоим берегам бурной реки Белиз. Белье висит на веревках на крылечках, огромные гниющие бочки собирают дождевую воду для питья, жестяные крыши по всему городу покрыты коричневой ржавчиной. Город переполнен бедняками, пахнет рыбой, нечистотами и жиром, водители - маньяки, жара невыносимая, нищие безжалостны, как москиты. Это абсолютно Третий мир, и еда там плохая. Мой гостевой дом правильный но на Карибах нет пляжа, только грязная полоса грунтовой дороги под названием Марин Парад, затем цементный барьер, а затем неровные камни, которые останавливают последний натиск воды. Мне сказали, что опасно ходить по определенным участкам ночью, и эти участки, кажется, меняются, с кем бы я ни разговаривал, пока карта опасности не охватила весь город Белиз. И все же прошлой ночью я надел костюм, достал из портфеля карту города и фотографию и отправился на запад, подальше от Карибского моря, в темное сердце города, чтобы посмотреть, не видел ли кто-нибудь человека, которого я преследую.

Ночь была жаркой, воздух густым, улицы непросвещенными, как нищета. Машины проезжали мимо, медленно, как хищники. Мимо проносились пикапы, подростки вжимались в кровати, крича друг на друга по-креольски. Стражники мрачно смотрели из-за запертых ворот. Крыса метнулась ко мне из открытого коллектора, остановилась, принюхалась и поспешила обратно. Я остановился в двух ночных заведениях, трех барах отеля, деревянном здании клуба с видом на Карибское море, темное, как страх в ночи, если не считать безжалостных линий радужной пены, умирающей на скалах. Мне сказали, что клуб "Шэк" завсегдатаями являются ловцы омаров и моряки, и я особенно хотел посетить его, гадая, плывет ли моя добыча на роскошной яхте где-нибудь у берегов Белизских островов. В каждом заведении я покупал для себя и всех, кто был поблизости, бутылочное пиво с изображением храма майя на этикетке, "Беликин" и поддерживал беседу, какую только мог. Когда я показывал фотографию, я пытался понять, смогу ли я разглядеть что-нибудь за отрицаниями и качанием голов, но ничего не было, целая ночь прошла в пустоте, хотя я с самого начала знал, что больше всего на свете ловлю на наживку.

Вернувшись в свою комнату, я разделся, включил вентилятор на полную мощность и лег на спину, уставившись в потолок, ожидая, когда движущийся воздух охладит мой пот. Я закрыл глаза и погрузился в глубокий сон только для того, чтобы проснуться с криком несколько часов спустя, когда мне приснился Веритас.

Сейчас рассвет только начинает разгораться. Я снова ложусь и пытаюсь заснуть, но это невозможно. Я смотрю, как желтое и горячее солнце поднимается из океана, и чувствую его нарастающий жар. Я принимаю душ с холодной водой и думаю о прохладных ледниках Аляски, но к тому времени, как затягиваю галстук, я уже весь в поту.

Когда я добираюсь до банка Белиза на Риджент-стрит, я измучен жарой и недостатком сна. Я уже посетил причудливое американское посольство, обшитое белой вагонкой, похожее на особняк на Юге, брошенный посреди Третьего мира, и имел долгую беседу о своей проблеме с младшим чиновником по имени Джереми Бартлетт. Он был свежевымытым и достаточно дружелюбным, когда выслушал мою историю и изучил мои документы, но в персонале Госдепартамента есть что-то такое, от чего у меня болят зубы. В подвалах посольств по всему миру, должно быть, прячутся сотни английских специалистов, изощряющихся в изобретательных, многословных способах сказать: "Я ничего не могу сделать". Я взяла его визитку и попросила об одном маленьком одолжении, он некоторое время смотрел на меня, и я ушла, прежде чем он смог найти новый способ сказать "нет".

После посольства я перешел по подвесному мосту в южную часть города и посетил адвоката из Белиза, с которым я поддерживал контакт. Его офис находился через дорогу от здания Верховного суда и над магазином футболок. Он долго объяснял мне надежные законы Белиза о защите активов, что вызвало у меня сомнения, но затем он рассказал мне о своем дяде, который был секретарем Верховного суда и мог управлять чем угодно при надлежащем стимулировании. Я выписал чек, подписал определенные документы, оплатил определенные сборы и получил некоторые другие документы. Затем это было на берегу.

Здание банка Белиза на углу Риджент-стрит и Ориндж-стрит почти современное, с яркой нефритово-зеленой вывеской. Он находится во главе довольно запущенного делового района, его фасад из белого цемента и темного мрамора выделяется, как блестящий пенни, на фоне общего запустения остальной части города. В банке я прошу разрешения поговорить с помощником управляющего, и меня отводят к стойке на втором этаже. Мужчина, с которым я разговариваю, старше и представительнее, с седыми волосами и правильным британским акцентом. Его костюм светло-бежевого цвета и идеально отглажен. Его лицо сухо от пудры; мое блестит, я уверен, от моего пота.

"Мне нужна информация о банковском счете", - говорю я.

Он официозно улыбается, когда я объясняю свою ситуацию и показываю ему судебное решение и документы, которые у меня есть, подтверждающие движение денег. Он напоминает мне сотрудника Госдепартамента, когда он тратит пять минут, объясняя мне, что он ничего не может сделать. "Мы должны уважать частную жизнь наших клиентов", - довольно терпеливо объясняет он. "Законы нашей страны о защите активов не оставляют нам другого выбора".

"Так я слышал, " говорю я, - но человек, которого я ищу, - убийца".

"Ну, я полагаю, что у убийц тоже есть свои права", - говорит он.

"В Америке есть ордер на его арест".

"Но это не Америка, сэр. Я искренне сожалею, но у нас связаны руки ".

Я смотрю на него и его вежливую улыбку и вздыхаю. "Мое правительство очень заинтересовано в поимке этого человека", - говорю я. "Мы знаем, что вы сотрудничаете с нашими сотрудниками по ряду вопросов, связанных с отмыванием денег, и мы были бы очень благодарны, и это во многом помогло бы ослабить давление, которое вы, должно быть, сейчас испытываете, если вы будете сотрудничать и в этом вопросе".

Он кивает, его вежливая улыбка не изменилась. "Мы всегда готовы сотрудничать с законными запросами правоохранительных органов вашего правительства". Его ударение на слове "законный" очень точное.

"Не каждый запрос может пройти по официальным каналам", - говорю я. "Не всем чиновникам можно доверять. Осторожность здесь имеет первостепенное значение ".

"Если бы я мог просмотреть ваши учетные данные".

"Полномочия могут быть опасны", - говорю я.

"Но вы можете понять, сэр, насколько мы должны быть уверены, что все запросы законны".

"Да", - говорю я. "Я полностью понимаю". Я лезу в карман куртки и достаю визитку Джереми Бартлетта. "Почему бы вам не позвонить мистеру Бартлетту в американское посольство и не спросить его осторожно о том, может ли сотрудничество с моей просьбой быть выгодным для вашей ситуации?"

Он берет карточку и смотрит на нее мгновение, а затем извиняется и уходит в отдельный кабинет, закрывая за собой дверь. В то утро я попросил Бартлетта, если кто-нибудь позвонит и намекнет на мой статус, не разубеждать его в его заблуждениях. Бартлетт, по всей вероятности, скажет помощнику менеджера, что понятия не имеет, кто я, черт возьми, такой, и меня отправят собирать вещи, как отправили бы в любом случае, но шанс есть всегда.

Помощник менеджера возвращается и натянуто улыбается мне. Он наклоняется над столом и тихо говорит: "Я разговаривал с мистером Бартлеттом в посольстве".

Я бесстрастно смотрю на него.

"Вы понимаете, что раскрытие нам информации о фактическом владельце любого аккаунта не требуется в соответствии с законодательством Белизе, поэтому информация, скорее всего, бесполезна".

Я поджимаю губы и киваю, продолжая смотреть.

Он на мгновение поворачивает голову в сторону, а затем снова смотрит на меня. Его голос теперь еще мягче. "Счет, который вас интересует, оформлен на имя некоего мистера Вергельда. Указанный адрес - почтовый ящик в Швейцарии. Деньги были сняты в прошлом месяце из нашего филиала в Сан-Игнасио, на Бернс-авеню. Это все, что я могу сказать из наших записей ".

Я киваю и достаю фотографию из кармана куртки. Он смотрит на это мгновение, а затем качает головой.

Я встаю и благодарю его за его служение.

"Мы надеемся, что это поможет разобраться с делом Карлоса Сантеры, из-за которого ваши люди доставляли нам столько хлопот".

"Я уверен, что так и будет", - говорю я, прежде чем повернуться и выйти из банка. На самом деле мне не следовало сомневаться в Бартлетте. Я просто попросил сотрудника Госдепартамента запутать ситуацию намеками, что все равно что бросить окровавленную баранью ногу перед акулой и попросить ее пожевать.

На обратном пути в гостевой дом я прохожу мимо парка Battlefield, где кучка местных жителей сидит на скамейках и плюется. Мужчина с опущенными глазами выходит из парка и бежит трусцой, чтобы догнать меня. Он расспрашивает меня о том, как мне следует познакомиться с народом Белиза. Я останавливаюсь и смотрю на него. Он одаривает меня желтоглазой улыбкой и предлагает наркотики. Я качаю головой и игнорирую его крики и проклятия, продолжая подниматься по Риджент-стрит к подвесному мосту, который перенесет меня через реку Белиз на северную сторону. Я ослабляю галстук, снимаю пиджак и перекидываю его через плечо. Мужчины на велосипедах, слишком маленьких для них, кружат вокруг меня. Я чувствую себя вялым и уставшим из-за жары. На мосту солнце отражается от воды в гнетущей полосе света. У жары есть присутствие, она кажется опасной. Пот стекает мне в глаза и обжигает. Я вытираю это, но оно продолжает течь. Я поворачиваю направо у ветхого желтого почтового отделения, проезжаю Тексако и сворачиваю туда, где, как мне кажется, находится море. Я не уверен точно, где я нахожусь, но как только я доберусь до моря, я смогу пройти вдоль кромки воды обратно к моему гостевому дому. Я оказываюсь в узком переулке позади ряда складов, выходящих фасадом к реке. Я иду вдоль низкой стены из покрасневшей ржавой жести с табличкой, на которой написано "ТАМОЖЕННЫЙ СКЛАД No 1 в КВИНСЕ". Я думаю, что я один в переулке, когда передо мной внезапно появляется мужчина. На нем грязные свободные штаны и рубашка в цветочек.

"Хочешь немного кока-колы, амиго ?" - говорит он с сильным акцентом.

Я качаю головой. "Спасибо, но я не хочу пить". Я двигаюсь влево, чтобы обойти его. Он делает шаг вправо и преграждает мне путь.

"Ты умеешь шутить".

"Ох. Я не хотел, мне очень жаль. Нет, спасибо."

"Может быть, ты хочешь немного ганджа?" Он прикладывает два пальца к губам и притворяется, что глубоко вдыхает. "Лучший гандж в Белизе. Или даже девочки, у нас есть девочки. У меня есть вкуснее, чем вы найдете у Рауля ".

"Нет, нет, спасибо". Я делаю шаг вправо, а он делает шаг влево, снова блокируя меня.

"Тогда, может быть, ты просто дашь мне немного денег, амиго? Только это? Для американца это ничто".

Я отступаю назад и перекладываю куртку под мышкой, держа портфель. Я лезу в задний карман за бумажником, когда чувствую, как его хватает другая рука. Я оборачиваюсь и нахожу там второго мужчину, в обрезанных шортах и футболке с Майклом Джексоном, ухмыляющегося мне. "Наркотики?" говорит он, его акцент сильнее, чем у первого. "Вы американец, нет? Ты, должно быть, хочешь наркотиков ".

"Я ничего не хочу", - говорю я громко, отступая от обоих мужчин. Я чувствую себя сбитым с толку из-за жары. Мой разум замедлился под давлением солнца. Второй мужчина хватает меня за руку и дергает назад. Моя куртка падает на землю. Мужчина, держащийся за меня, снова начинает хвататься за мой бумажник.

"Сколько ты хочешь нам дать, амиго?" - спрашивает первый мужчина. "Насколько ты щедр сегодня?"

Я пытаюсь высвободить руку, но она остается в хватке второго мужчины. Он тянется к моему кошельку, и я поворачиваюсь, избегая его хватки. Мой портфель врезается в него. Я разворачиваюсь в другую сторону, и мой портфель сильно ударяет его с противоположной стороны. Я не собирался бить его своим портфелем, но я рад, что сделал это. Я снова начинаю разворачиваться, чтобы еще раз ударить его своим портфелем, когда вижу, как что-то блеснуло в руке первого мужчины, и останавливаюсь. Второй мужчина лезет в мой задний карман и вытаскивает бумажник, и я позволяю ему, парализованный жаром и видом того, что блестит в руке первого мужчины. Второй мужчина отпускает меня и начинает рыться в моем кошельке, и я желаю, чтобы он взял то, что он хочет, забрал это и ушел, оставив меня в покое, вот чего я желаю, когда слышу голос сзади.

Это громко и по-испански, и я не понимаю этого, но двое мужчин, нападающих на меня, понимают, и они немедленно останавливаются. Мы трое поворачиваемся, чтобы посмотреть, кто говорит.

Это молодой человек в темно-синих брюках и красной кепке "Чикаго Буллз". На его футболке напечатана надпись "ЛАС-Вегас". У него короткие черные волосы, серебряная серьга в ухе и круглое смуглое лицо, лицо крестьянина, с широкими и острыми скулами. Он снова что-то говорит по-испански, и первый мужчина резко отвечает.

Молодой человек в футболке Лас-Вегаса говорит что-то еще, говорит спокойно, на этот раз по-креольски, и на мгновение наступает дикая тишина. Молодой человек наклоняет голову влево, и внезапно двое мужчин пробегают мимо молодого человека обратно по аллее, тем путем, которым я пришел, и исчезают. Молодой человек подходит прямо ко мне, наклоняется, подбирает с улицы мою куртку и бумажник и протягивает их мне.

"Я сожалею о том, как они вели себя", - говорит молодой человек по-английски со слабым акцентом. "Некоторые в этом городе слишком ленивы, чтобы найти честную работу".

"Спасибо", - говорю я. Я все еще дрожу от вида этого клинка в руке первого мужчины, дрожа и обливаясь потом одновременно. Дрожащими пальцами я роюсь в бумажнике, вытаскиваю двадцатку и протягиваю ее мужчине.

Он поднимает на меня взгляд, и на мгновение в его лице появляется что-то жесткое и разочарованное. "Не делай этого. Я не нищий".

"Я просто благодарна", - заикаясь, говорю я. "Я не имел в виду..."

"Я работаю за свои деньги". Еще мгновение он суров и благороден, а затем улыбается. Улыбка широкая и, кажется, исходит откуда-то из глубины его груди. Когда он быстро снова становится серьезным, я хочу еще раз увидеть его улыбку. "Где ты остановился?" он спрашивает.

"В гостевом домике у моря".

"Я провожу тебя обратно".

"Ты не обязан", - говорю я, но я рада, что он это делает.

Он медленно идет по переулку, его спина прямая, походка ровная, и я изо всех сил пытаюсь замедлиться настолько, чтобы оставаться рядом с ним. Когда я замедляю шаг, я обнаруживаю, что успокаиваюсь. "Я Виктор Карл. Из Соединенных Штатов".

"Рад познакомиться с тобой, Виктор", - говорит он. "Я Канек Панти". Он произносит свое имя так, чтобы ударения были на втором слоге каждого слова.

"Я очень рад познакомиться с тобой, Канек. Я не хотел тебя оскорбить. Я чрезвычайно благодарен. Какого рода работой ты занимаешься?"

Он пожимает плечами на ходу. "Я выполняю поручения, крашу дома, что бы там ни было. У меня есть доступ к машине, поэтому я также немного подрабатываю такси и провожу путешественников по Белизу."

"Интересно", - говорю я. "Ты знаешь место под названием Сан-Игнасио?"

"Конечно", - говорит Канек. "Это на западе, недалеко от границы".

"Граница с Гватемалой?"

"Да".

Я задумываюсь над этим на мгновение. Я прочитал достаточно новостных сообщений о деятельности ЦРУ в Гватемале, о пропавших американцах и нескончаемой гражданской войне, чтобы нервничать за эту страну. "Так получилось, Канек, что мне нужно съездить в Сан-Игнасио по делам. Ты можешь отвести меня туда?"

"Конечно".

"Во сколько бы это мне обошлось?" Я спрашиваю.

Он на мгновение задумывается. "Сто двадцать американских долларов за день".

"Это будет прекрасно", - говорю я.

Он не улыбается этому, он просто серьезно смотрит в землю, пока мы идем, как будто он чем-то разочарован. Я полагаю, он считает, что ему следовало попросить большего, и он прав. Он мог бы требовать все, что захочет, и я бы с радостью заплатил это в благодарность за то, что он сделал для меня. В конце переулка тротуар поворачивает и выходит к морю. Парусные лодки пришвартованы у обшарпанных доков, другие пришвартованы носом к корме посреди реки; лодки выходят из устья реки в направлении Белизских островов. Мы вместе прогуливаемся вдоль кромки воды и останавливаемся в небольшом парке рядом к красно-белому маяку. Пеликан, коричневый, толстый и надменный, проплывает мимо, расправив крылья против легкого течения морского воздуха. С маяка открывается вид на море и южную часть города. Белые здания, выстроившиеся вдоль дальнего берега, сверкают на солнце, и внезапно город не кажется такой уж ямой. Я медленно поворачиваюсь и смотрю. В Белизе есть кое-что, чего я раньше не замечал. Он старый, покосившийся и полный нищеты, да, но он также прекрасен, не по-диснеевски, ворота к настоящим приключениям, как будто на Карибах осталось в живых последнее пристанище для чванливых пиратов. Канек, уже выступающий в роли гида, терпеливо ждет, пока я все это осмысливаю, а затем мы вместе продолжаем путь, огибая кромку океана и поднимаясь на Морской парад.

"Вы должны торговаться", - наконец говорит Канек, когда мы идем по грунтовой дороге, которая выходит к морю. "Я говорю сто двадцать, ты говоришь семьдесят, и исходя из этого мы находим справедливую цену".

"Я думал, что ваша цена и так была довольно справедливой".

"Это высоко", - говорит Канек. "Большинство такси берут за проезд до Сан-Игнасио восемьдесят пять. Автобус стоит всего два доллара. Давайте сойдемся на ста американских долларах".

Некоторое время я иду, ничего не говоря, тщательно все обдумывая, а затем говорю: "Девяносто".

Он снова одаривает меня своей ослепительной улыбкой. "Девяносто пять, " говорит Канек Панти, " и я разрешаю включить в это посещение с гидом Сюнантунич, древние руины за Сан-Игнасио".

"Сделано", - говорю я. "Мы заключили сделку". К настоящему времени мы подошли к концу морского парада, стоя перед аккуратным белым крыльцом моего гостевого дома. "Завтра утром?"

"Я буду здесь в девять", - говорит он.

"Это будет идеально. Мне вдруг очень захотелось пить, " говорю я, снова вытирая пот со лба. "Могу я угостить тебя выпивкой, Канек?"

Он бросает взгляд на гостевой дом на мгновение, а затем качает головой. "Нет, извини, Виктор, сейчас мне нужно подготовить машину к нашей поездке. Сначала нужно немного поработать, но я буду здесь завтра в девять, на месте ".

Мы торжественно пожимаем друг другу руки, как будто только что договорились о заголовке следующего дня в The Wall Street Journal, и Канек уходит, теперь еще больше торопясь. Интересно, в каком состоянии его машина, если над ней нужно так много поработать, но, как ни странно, я не волнуюсь. Карибское море сияет, как изумруд в лучах заходящего солнца. Гостевой дом на сваях кажется более причудливым, чем я его помню, он красивее и белее. Я встретил честного и благородного человека. Внутри я знаю, что могу взять бутылку холодной воды и бутылку холодного Беликина, сесть за столик на веранде и освежиться под вращающимся вентилятором. Всего этого почти достаточно, чтобы заставить меня забыть, что привело меня в город Белиз , почти, но не совсем. Я думаю о человеке, за которым охочусь, и я думаю обо всем, что он совершил, и о секретах, которые он скрывает, и снова думаю о сне Веритас прошлой ночью, и даже в разгар жары я содрогаюсь.

16

ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ мне ПРИСНИЛОСЬ, что я снова ходил в Веритас. Я был у подножия длинного травянистого холма, сразу за большими коваными воротами из железа с кованым узором в виде виноградных лоз и огурцов, которые загораживали въезд на подъездную дорожку. Луна была яркой и холодной, трава в темноте была лишена всякого цвета. Позади пронесся ручей, его черная вода кружилась вокруг тяжелых камней с острыми гранями. Два массивных платана стояли бок о бок, как часовые у подножия того холма, и я стоял между ними, глядя через длинную полосу травы на каменный портик, который охранял парадный фасад большого дома Реддманов. Ветер благоухал мягким ароматом весенних цветов, сирени, густым травянистым запахом идеально подстриженной лужайки. Скатываясь с вершины холма, неловко спотыкаясь, как пьяный гонец, донеслись звуки музыки, скрипок, труб и отрывистых малых барабанов. Высоко над моей головой сияли огни, раздавались звуки веселья, смеха, мира, который пил глубокими глотками обещание. Веритас, на вершине того холма, снова была жива.

Я начал подниматься на холм по направлению к вечеринке. Музыка, смех, свет в ту темную ночь, я хотел увидеть это, быть частью всего этого. Я был в джинсах и футболке, и когда я подошел ближе и начал обнимать свои голые от холода руки, я подумал, где мой смокинг. У меня был такой, я знала это, с перламутровыми запонками и поясом, но почему я его не надела? Я похлопал себя по штанам. Ни кошелька, ни ключей, ни приглашения. Где было мое приглашение? Где были мои жемчужины? Я почувствовал то чувство, которое я часто испытываю, когда меня обделяют лучшим в этом мире. Я думал повернуть назад, но затем музыка обрушилась на меня. Я услышал, как заработал двигатель автомобиля, кашляющий и отплевывающийся, как что-то древнее, я услышал ржание лошади, я услышал голоса, похожие на охранников. Я опустился на колени и начал ползти, перебирая руками, вверх по крутому склону.

Мои колени заскользили по гротескным пальцам корней, которые выступали из почвы. Камешки врезались в плоть моих ладоней. Я услышал слабое жужжание роев жуков, наводнивших лужайку. Я думал о том, чтобы остановиться, позволить себе расслабиться и скатиться с холма, но музыка стала громче и снова прокатилась для меня. Скрипки заглушили жужжание насекомых, а смех стал безумным. Мои джинсы порвались о камень, ладони в лунном свете почернели от крови, но я продолжал двигаться навстречу радости, достигнув, наконец, обнимающих рук о лестничной клетке переднего портика, которая привела бы меня к нему. На широких ступенях, ведущих к дому, я присел и медленно поднялся, опираясь рукой о ступеньку над ногами, моя кровь черным пятном размазывалась по камню. Теперь я мог слышать различия в голосах: добродушные мужчины, смеющиеся женщины. Обрывки разговоров пролетали над моей головой, когда я поднимался на верхнюю площадку лестницы. Группа людей, стоявших снаружи на дорожке, которая огибала поверхность портика, казалось, не заметила меня, когда я проскользнул через нее. Я был уверен, что гости увидят меня, но они этого не сделали; даже когда они повернулись ко мне, они смотрели прямо сквозь меня. Они были красивыми, обаятельными, они беззаботно смеялись, они были уверены в своем месте в мире, и я поняла, что для них, конечно, я бы не существовала. Я встал, отряхнул грязь с разорванных штанов, прошел мимо группы к одному из больших эркерных окон справа, которые украшали крыло большого бального зала дома.

Это была вечеринка, похожая на все вечеринки, на которые меня никогда не приглашали. Сказочно одетые женщины, мужчины в белых галстуках и фраках, шампанское и дворецкие с крошечными блюдами и танцы. Женщины были в перчатках, у них были танцевальные карточки, мужчины вальсировали так, как будто они действительно умели вальсировать. Участники праздника стояли прямо и показывали белые зубы, когда смеялись. Я прижался носом к стеклу. Я наблюдал за их кутежами и снова почувствовал то, что я чувствовал в старшей школе и колледже и на протяжении всей моей карьеры юриста, чистую отчаянную боль от желания быть внутри. Но где был мой смокинг, где было мое приглашение? Я больше не был в футболке и джинсах. Теперь на мне был темно-синий костюм, черные крылышки, галстук от Woolworth's, но все равно этого было недостаточно. Симпатичная девушка в белом платье прошла мимо, не заметив, что я с тоской смотрю на нее через окно. И тогда я узнал его, стоящего высокого и величественного посреди своего бального зала, узнал его по фотографиям и историям, по портрету на миллиардах и миллиардах банок из-под маринадов. Клавдиус Реддман.

Он был внушительной фигурой, с широкой грудью, высокомерной осанкой и идеально подстриженной белой бородой. Его глаза выпучились от силы, ноздри, похожие на булавочные уколы, раздулись, безгубый рот широко растянулся, и он был жив и в своей несомненной славе в этой комнате. Три его юные дочери, стоявшие на пороге женственности, постояли с ним мгновение, прежде чем разойтись, словно давая понять, что их судьбы разошлись. Старшая была маленькой и хрупкой, ее светлые волосы плотно прилегали к голове. Она деликатно кашлянула в носовой платок, села на стул рядом со своим отцом и с мучительной грустью наблюдала за вечеринкой. Самая молодая, высокая и пышущая здоровьем, выскользнула из комнаты с мужчиной намного старше ее и встала с ним на крыльце, интимно беседуя и куря. Она была единственной женщиной на всей этой вечеринке, которая была достаточно свободна, чтобы курить. Средняя девочка, с цветами, вплетенными в волосы, теперь танцевала с сильным молодым человеком, танцевала красиво, грациозно, откинув голову назад и указывая поднятым носком. В ее движениях был драматизм, когда она кружила по танцполу, жадно освобождая место для себя и своего партнера среди других танцоров, пока танцпол не очистился от всех гуляк, кроме них двоих. Поворачиваясь в его объятиях, она повернула голову и уставилась на меня, и впервые за всю ту ночь на меня обратили внимание. Ее рот скривился в высокомерной улыбке. Ее бледно-голубые глаза сверкнули. Ее голова откинулась назад от силы ее все более яростных вращений; ее рот самозабвенно открылся; огни той огромной комнаты отражались от белков ее зубов с ликованием маньяка.

"Моя бабушка была одной из троих детей, все девочки", - сказала Кэролайн, когда мы медленно ехали под проливным дождем в сторону Веритас. "Сказочные девочки Реддман". Кэролайн громко рассмеялась при мысли об этом. "Saturday Evening Post опубликовала статью о них, когда маринованные огурцы моего прадеда были в моде. Три дебютантки и их сказочно богатый отец. Мужчины приезжали со всего Восточного побережья, чтобы ухаживать за ними. Мой прадед устраивал роскошные балы, рассылал приглашения каждому молодому человеку в "Айви" в Принстоне, во "Флай" в Гарварде, в "Свиток и ключ" в Йеле. У них должна была быть самая замечательная из жизней. Надежда, вера и милосердие. Я полагаю, мой дед назвал их в честь добродетелей, чтобы уберечь их от трагедии, но если так, то он с треском провалился.

Удар молнии разорвал черноту неба; хлещущий дождь оставил рубцы на собственных лужах. Моя Mazda попала в лужу черной воды, замедляясь, когда на ходовую часть попали опасные брызги. Я подобрал Кэролайн возле ее дома на Маркет-стрит, когда шел такой же сильный дождь. Она была темным пятном, махавшим мне, прежде чем она открыла дверь и нырнула внутрь машины. С нее капало, когда она сидела рядом со мной, но в ней было что-то румяное и вымытое. Даже ее помада была красной. Она, казалось, почти так же нервничала при виде своей семьи, как и я.

"Первая дочь, Хоуп, умерла незадолго до рождения моего отца", - продолжила Кэролайн. "Потребление, мы думаем, тогда это был гламурный способ умереть. Грэмми всегда говорила нам, какой удивительно талантливой она была на фортепиано. Она могла играть часами, прекрасные потоки музыки, до тех пор, пока у нее были силы. Но с возрастом она становилась все более болезненной, а затем, еще до того, как ей исполнилось тридцать, она полностью угасла. Грэмми заботилась о ней до самого конца. По-видимому, мой прадед был опустошен ".

"Смерть надежды".

"Фейт, средняя девочка, была моей бабушкой. Она вышла замуж, конечно, за Шоу, с большим шармом и тающим состоянием. Он работал в универмаге Shaw Brothers, старом чугунном здании на углу Восьмой и Маркет, но дела в магазине шли плохо, и он женился на моей бабушке из-за ее денег, как они говорят, в попытке спасти бизнес. Из всего, что я слышал, он был негодяем до войны, когда его героизм стал шоком для всех. Несмотря на все это, моя бабушка нежно любила его. Она рано овдовела и провела остаток своей жизни, заботясь о сыне и внуках, оплакивая своего мужа ".

"Как умер твой дедушка?"

"Это был несчастный случай".

"Автомобильная авария?"

"Нет", - сказала Кэролайн. "Моя бабушка никогда больше не выходила замуж, даже ни с кем не встречалась. Она оставалась в доме и ухаживала за садами с Натом и заботилась о доме и поместье ".

"Нат?"

"Старина Нат, садовник. Он был с домом всегда. На самом деле он семейный смотритель, он за всем следит. Интересы моей матери лежат за пределами дома, а отца это волнует еще меньше, так что все остается Нат. Он, наверное, занят сегодня вечером ".

"Почему?"

"Иногда, когда идет дождь, нижнюю часть участка затопляет. Вокруг дома протекает ручей, ведущий к пруду."

"Как ров?"

"Просто ручей, но во время сильных дождей он разливается по дороге к воротам".

"Что случилось с Чарити?"

"Тетя Черити. Она сбежала".

"Трудно представить, как можно сбежать от всех этих денег".

"Нет, это не так", - сказала она. "Это единственное, что имеет хоть какой-то смысл".

Она нажала на зажигалку моей машины и полезла в сумочку за сигаретой. Когда она прикуривала, я искоса взглянул на нее, ее лицо светилось в тусклом красном свете зажигалки. Каково было расти, отягощенным таким богатством? Как само давление всего этого деформировало душу? Я бы хотел узнать это из первых рук, да, я бы узнал, но, глядя на Кэролайн, когда она глубоко вздохнула и задумчиво подумала о внучке, которая избежала всего этого, я впервые задался вопросом, не было ли все, для чего я хотел родиться, в конце концов, таким благословением.

"Чарити была довольно шустрой девушкой", - сказала Кэролайн.

"Давненько я не слышал этого выражения".

"Это все истории моей Грэмми. Грэмми сказала, что после исчезновения ее сестры она предположила, что Черити забеременела и вернется примерно через полгода, сказав, что была за границей или что-то в этом роде. Вот как это было сделано. Но, по-видимому, между Черити и моим прадедушкой была жестокая ссора, это то, что помнила Грэмми, а потом Черити не стало. Бабушка сидела ночью на наших кроватях и рассказывала нам странные и увлекательные истории о путешественнике по чужим землям, преодолевающем трудности и преграды в поисках приключений. Грэмми была прирожденным рассказчиком. Она рассказывала эти прекрасные, блестяще захватывающие истории, и героическую путешественницу всегда звали Чарити. Я думаю, это был ее способ молиться о том, чтобы ее сестра была здорова и жила той жизнью, на которую она надеялась, когда уходила. Из всех нас, на самом деле, только Чарити смогла избавиться от бремени быть Редменом ".

"И, к несчастью для нее, деньги Реддмана. Что-нибудь слышно о ребенке?"

"Никаких. Я сам задавался этим вопросом ".

"Кто-нибудь когда-нибудь претендовал на ее долю имущества?"

"Нет, единственный известный наследник - мой отец. Повернись сюда".

Я затормозил и свернул с дороги на асфальтированную полосу, такую узкую, что две машины могли разъехаться только со царапинами. По обочинам дороги буйно разрослась листва, и деревья с отяжелевшими от дождя ветвями низко склонились перед моими фарами, словно в знак почтения к Кэролайн, когда мы проезжали мимо. Дождь барабанил по ветровому стеклу так, что я едва мог видеть, даже с помощью дворников, и на ходовой части автомобиля постоянно капала вода. Я замедлился до ползания. Я надеялся, что там не будет холмов, с которых можно было бы съехать, потому что полагал, что тормоза слишком промокли, чтобы что-то остановить.

"Расскажи мне о своем детстве", - попросил я.

"Что тут рассказывать? Я был ребенком. Я бегал, много падал и ободрал колени ".

"Это было счастливо?"

"Конечно. Почему бы и нет? Я имею в виду, подростковый возраст был адом, но это верно даже в самых благополучных семьях, хотя никто никогда не обвинял нас в том, что мы одни из них. Мы все участвуем в сегодняшнем вечере, который является редким и о-о-очень вкусным угощением, так что вы можете судить сами. Мой брат Бобби, мой брат Эдди и его жена Кендалл, и моя мать. Могут быть и другие. У моей матери есть потребность развлекать, и хотя сейчас большинство отказывается от ее приглашений, всегда найдется пара паразитов, на которых можно положиться, чтобы урвать бесплатную еду ".

"Мы должны придумать, что рассказать всем обо мне".

"Мы должны. Я скажу, что ты была подругой Жаклин и что она познакомила меня с тобой. Но тебе не следует быть адвокатом - это слишком очевидно ".

"Я всегда хотел быть художником", - сказал я.

Я ждал, что Кэролайн назовет меня художником, но вместо этого она закричала.

Огромная фигура, блестящая и черная, неуклюже вышла из леса и встала под дождем перед моей встречной машиной.

Я ударил по тормозам. Машина вздрогнула и заскользила боком влево, продолжая с гудением приближаться к фигуре. Это было похоже на высокого худого демона, медленно размахивающего руками, когда моя машина поскользнулась и понеслась прямо на него.

"Остановись!" - сказала Кэролайн.

"Я пытаюсь", - крикнул я в ответ. У меня мелькнула мысль, что я никогда по-настоящему не знал, что значит поворачивать в занос, как мне постоянно советовали в руководстве по вождению, и что, если бы в мой мозг была внедрена более четкая инструкция, я бы не растерялся в тот самый момент. Когда в свете фар показался ряд толстых деревьев, я вывернул руль, как я надеялся, в правильном направлении. Машина выскочила обратно на прямую дорогу, а затем слишком сильно свернула влево. Я снова боролся с рулем и зафиксировал колено, когда стоял на педали. С рывком тормоза, наконец, сработали . Машина резко дернулась к остановке и заглохла.

"Иисус, Иисус, Иисус", - сказала Кэролайн.

Я ничего не сказал, просто сидел и чувствовал, как у меня выступил пот. Поскольку дворники теперь не работают, дождь полностью закрыл обзор через лобовое стекло.

Когда я снова завел машину и дворники заработали, я увидел, что мой передний бампер был менее чем в футе от блестящей черной фигуры. Это был мужчина, одетый в черный резиновый дождевик с капюшоном.

"Боже мой, это Нат", - сказала Кэролайн. "Ты чуть не сбил Нэт".

Человек в черном обошел машину со стороны водителя. Я открыла окно, и он наклонился так, что его капюшон и лицо, с которого капала вода, неясно вырисовывались в раме, пока Кэролайн не протянула руку и не включила свет на крыше. Лицо Нэта было длинным и изможденным, изборожденным глубокими морщинами от непогоды. Его веки опустились, закрыв половину ярко-голубых глаз. Вокруг его левого глаза было багровое клеймо, опухшее и неправильной формы. На его лице не было страха, и я понял, что не было страха в том, как он держал свое тело, когда моя машина направлялась прямо на него, просто любопытный интерес, как будто он размахивал руками не для того, чтобы отогнать меня, а для того, чтобы увеличить видимость моей цели.

"Тебе нужно прокачать тормоза, молодой человек", - сказал Нат с сухим дружелюбным хихиканьем.

"Я хотел свернуть в занос, но не мог понять, что это значит", - признался я.

"Не могу сказать, насколько я сам уверен, но это то, что они говорят, все верно. Как поживаете, мисс Кэролайн?"

"Прекрасно, спасибо тебе, Нат. Это мой друг, Виктор Карл ".

"Добро пожаловать в Veritas, мистер Карл".

"Разве это не чудесный дождь, Нат?" - сказала она.

"С того места, где ты сидишь, может быть. Поток поднимается."

"Можем ли мы помириться?"

"Все еще ненадолго. Но ты не спустишься снова, не сегодня вечером. Не без лодки."

"Может быть, нам стоит развернуться", - сказал я.

"Ваша мать ожидала вашего визита, мисс Кэролайн", - сказал Нат.

"А как же ее кошки?" - спросила Кэролайн.

"Они в клетке в садовой комнате на вечер".

"Злобные маленькие твари, ее кошки. И они писают везде. Она знает, что я их ненавижу, почему они не могут просто остаться в Европе?"

"Твоя мать очень привязана к ним", - сказал Нат. "Приятно видеть, что она к чему-то привязана. Я оставил передние ворота открытыми для тебя ".

"Ну, я полагаю, все будет в порядке, как только дождь прекратится", - сказала Кэролайн. "И мы всегда могли бы остаться на ночь".

"Много места", - сказал он. "Но если ты идешь вверх, тебе следует идти до того, как поток поднимется еще выше. Там, где должен быть мост, уже есть лужа. Мастер Франклин собирался опоздать, поэтому я сказал ему, чтобы он не беспокоился."

"Мне нужно завтра пойти на похороны", - сказал я.

"Дождь должен был прекратиться сегодня ночью", - сказал Нат. "Не будет никаких проблем с отъездом утром".

"Пойдем, Виктор", - сказала она.

Я улыбнулась Нат и сделала, как мне сказали. В зеркале заднего вида я мог видеть, как он наблюдает за тем, как мы уезжаем, светящийся красным, тускнеющий по мере того, как он удалялся от моих задних фонарей в туманную глубину дождя.

Я шел по дороге вперед, наклонившись вперед, чтобы лучше видеть во влажной темноте. После поворота налево и поворота направо мы увидели две высокие черные ворота, открытые достаточно, чтобы пропустить одну машину. Обе калитки были обвиты узловатыми, паутинными лозами, проросшими огромными железными огурцами. На левых воротах, выкованных из массивного железа, были слова MAGNA EST, а справа - слово VERITAS. Перед воротами была черная лужа, растянувшаяся на десять ярдов поперек дороги, ее поверхность была изрыта дождем, глубину определить было невозможно. Я остановил машину.

"Это всего лишь ручей", - сказала она. "Это еще не слишком глубоко".

"Ты уверен? Это не полный привод. Мой привод составляет всего около полутора колес."

"Продолжай, Виктор".

Я медленно ехал вперед, дорога шла под уклон, погружая мою машину все глубже и глубже в воду. Я продолжал смотреть в пол, гадая, когда вода начнет просачиваться, продолжал прислушиваться к двигателю, ожидая шипения и захлебывания, когда мотор заглохнет. Вода за моим окном казалась невероятно глубокой, машина стояла так низко, что мне показалось, будто я на гребной лодке, но затем передняя часть откинулась, машина поднялась выше, и вскоре мы выбрались из разлившегося потока, проехали ворота, мимо двух огромных платанов, по длинной подъездной дорожке к дому.

Деревья и заросли уступили место широкому плоскому склону, который, казалось, вечно простирался во тьме. Подъездная дорога стала выше, склон холма удлинился, и я понял, что проезжаю через то, что, должно быть, было обширной территорией, ошеломляющей, я был уверен, своими размерами и глубиной, хотя я мог видеть только узкую полосу, освещенную моими фарами. А затем вспышка молнии подтвердила мои подозрения, и мои глаза не смогли охватить всю ее ширину, прежде чем темнота снова сомкнула свои челюсти, и небо зарычало , и мое зрение сократилось до тонкой полоски, освещенной моей машиной. На вершине холма было свечение, желтое и тусклое, свечение, которое, как ни странно, не становилось ярче по мере нашего приближения. Подъездная дорожка повернула в сторону от света, а затем снова назад, и внезапно в поле зрения появился Веритас. Я проехал по подъездной дорожке, которая плотно огибала верхушку широкого каменного портика, ступени которого вели вниз с холма, на который только что взобралась наша машина, и припарковался перед домом

"Очаровательно", - сказал я.

"Мы называем это домом".

То, что они называли домом, было массивным каменным зданием в стиле готического возрождения с темными карнизами и хищными контрфорсами и эркерами странной формы с замысловатыми витражами. Крылья и темные дополнения были надеты с самозабвением. Тусклые желтые лампы освещали большую входную дверь, придавая резному дереву болезненный вид, и тонкие полоски света слабо просачивались из некоторых окон на втором этаже, хотя целое огромное крыло с окнами справа было темным, как будто в затемнении. Второй этаж казался пустынным, за исключением окна под одним из карнизов в дальнем левом конце, где я на мгновение увидел поток света, прежде чем тяжелые шторы были опущены, чтобы перекрыть его выход. Я с изумлением уставился на чудовище передо мной, и так оно и было, на самом деле. Бесформенный и холодный, я мог бы представить его как одну из тех сумасшедших школ-интернатов для кровного отпрыска безумно богатых. Я всегда хотел свой прекрасный дом на холме в Мейн Лайн, конечно, но не такой дом.

"Заходи", - сказала она, открывая дверцу машины.

"Это место с привидениями?" Я спросил.

"Конечно, это так". Она выскочила из машины и помчалась под дождем, пока не оказалась под защитой арки над входной дверью. Я присоединился к ней. Прежде чем она смогла дотянуться до ручки, которая приводила в действие звонок, тяжелая деревянная дверь открылась с протяжным скрипом. Крошечная горничная с сильно морщинистым лицом мгновение смотрела на нас обоих, как будто мы были незваными гостями, прежде чем проводить нас в центральный зал.

Это было плохо освещенное помещение, похожее на пещеру, высотой в два этажа, ведущее к темной подвесной лестнице в задней части. Над головой были огромные арочные балки, похожие на ребра, а на стенах - темно-бордовые обои с отклеивающимися швами. Перед лестницей на корточках стоял предмет мебели, круглый, как опухоль, его четыре сиденья были враждебно обращены друг к другу. Люстра освещала помещение неровным, тусклым светом; три лампочки не горели. С этими выгнутыми ребрами наверху и опухолью в виде круглой кушетки я чувствовал, что нахожусь в брюхе какого-то огромного злобного зверя.

"Hola, Consuelo. Como estas? " спросила Кэролайн.

Горничная, не улыбаясь, сказала с легким акцентом: "Прекрасно, спасибо, мисс Шоу".

Кэролайн отдала Консуэло свой плащ, и я сделал то же самое. Я раньше не замечал, но под плащом Кэролайн было облегающее черное коктейльное платье, которое явно было не из дешевых магазинов. На ней были чулки с черными полосками сзади, черные каблуки были высокими, блестящими и острыми, а в носу у нее была серьга с бриллиантом. Кэролайн одевалась для семьи; ее бунтарский дух зашел так далеко.

"Donde está ma familia? " спросила она.

"Они все в большой комнате", - сказала Консуэло. "С гостями. Они приготовили ужин для тебя." Она окинула меня бесстрастным взглядом и добавила: "Я накрою другое место".

"Дорога закончилась, так что ожидайте несколько ночевок этим вечером".

"Я уже позаботился об этом. Я приготовлю другую комнату для твоего друга ".

"Спасибо, Консуэло, " - сказала Кэролайн, схватив меня за руку и увлекая меня глубже в брюхо зверя.

"Довольно хороший испанский", - сказал я.

"Это все, что я знаю. Привет и Ком есть и спасибо . Плоды четырехлетнего изучения испанского языка в средней школе. Жалкий." Она сжала мою руку еще крепче, когда мы подошли к двойной двери в конце коридора. "Ты готов?" - серьезно спросила она, как будто я собирался войти в музей восковых фигур ужасов.

"Я думаю, да", и прежде чем я даже закончил говорить это, она увлекла меня за двери.

Это была огромная официальная комната с декоративным оштукатуренным потолком, стенами, обшитыми деревом и увешанными портретами богатых покойников, мебелью на тонких ножках, огромным бледно-голубым восточным ковром. Я сразу мог сказать, что это была модная комната, потому что ткани на разных предметах мебели не сочетались друг с другом, и в комнате не было пластикового чехла. С декоративной облицовки камина смотрела пустыми глазами мрачная гипсовая голова, а над каминной полкой висел портрет разгневанного мужчины в ярко-красном охотничьем пальто. У него была всклокоченная белая борода, большие выпученные глаза и знакомое лицо, и мне не потребовалось много времени, чтобы узнать его. Клавдиус Реддман. Группа людей держала напитки в центре зала, откинувшись назад и болтая. Другие стояли у огромной синей вазы, принадлежавшей какой-то древней китайской династии, которая процветала тысячи лет с единственной целью обеспечить великие дома на Главной линии огромными голубыми вазами. Прежде чем я смог осознать все это, Кэролайн, все еще сжимая мою руку, сказала достаточно громким голосом, чтобы заглушить их разговоры:

"Всем жаль, что мы опоздали. Это Виктор Карл. Он был близким другом Жаклин. Он художник".

Все взгляды обратились на меня в моих очень живописных черных крыльях, синем костюме и зеленом галстуке. И как раз в тот момент, когда все они осыпали меня похвалами, Кэролайн притянула меня ближе, положила голову мне на плечо и добавила:

"И, если тебе интересно, да, мы любовники".

17

Ноттурнская серената ре минор

1. Адажио

Я ЛЕЖАЛ В ПОСТЕЛИ в темной камере номера на третьем этаже Veritas, лежал в своей футболке и боксерах, глядя вверх. Потолок, освещенный тусклой лампой рядом с моей кроватью, был сделан из толстых балок, расписанных хрупкими цветами, расположенными в сложном лабиринте квадратов с водянистыми пятнами, все привезенные, как мне сказали, со знаменитой итальянской виллы за пределами Флоренции. Когда-то это была довольно шикарная комната, та комната, с таким потолком. Однажды. Пока я лежал, уставившись в потолок и думая о странном вечере, который я только что провел в доме Реддманов, с этого чудесного импортного потолка неровно капала вода в фарфоровый ночной горшок в ногах моей кровати. Шлепок. Шлепок, шлепок. Шлепок. И затем, за стуком этих капель, я услышал слабый стук в мою дверь.

Я принял сидячее положение и подумал, не почудился ли мне этот звук, но затем он раздался снова, просто легкое постукивание, мягкое, неуверенное. Я встал с кровати, натянул штаны и медленно, осторожно босиком прошел по покрытому плесенью потертому восточному ковру к двери.

"Да?" Сказал я сквозь чащу, надеясь по какой-то причине, что это была Кэролайн. Ну, это не совсем так, я надеялся по совершенно определенным причинам, что это была Кэролайн, надеялся из-за этого платья, формы ее ног на острых блестящих каблуках, из-за того, как она выглядела дикой и опасной в своем коктейльном наряде. Я надеялся, что это была она, потому что я все еще мог чувствовать ее тепло и вдыхать ее аромат с того момента, как она наклонилась ко мне и удивила собравшуюся толпу своим объявлением о нашей сексуальной помолвке. Весь ужасный вечер я наблюдал за ней краем глаза, наблюдая за ее движениями, наблюдая за ее смехом, наблюдая, как порхает бабочка на ее бледной шейке, когда она пьет свои манхэттенские оладьи, одно за другим, настоящий поток вермута, виски и горькой настойки, и, наблюдая за ней, я поймал себя на том, что жалею, что то, что она объявила с большой торжественностью и весельем, на самом деле не было правдой. Итак, я сказал "Да" через дверь, и я надеялся, что это была она, но когда я открыл ее, вместо этого я увидел ее брата Бобби.

"Мистер К-К-К-Карл?" - спросил Бобби. "Д-д-д-у тебя есть минутка?"

"Конечно, - сказал я, - до тех пор, пока ты не возражаешь против моего неформального наряда".

"Я не возражаю", - сказал он, и его пристальный взгляд опустился с моего лица, мимо футболки, к моим брюкам и задержался там достаточно долго, чтобы я предположила, что я расстегнута.

"Тогда заходи, - сказал я, - и зови меня Виктор". Когда он прошел мимо меня в комнату, я быстро проверила свою молнию. Он был закрыт.

Он сел на край моей кровати. В углу стояло мягкое кресло для чтения, и я включил лампу рядом с ним, прежде чем сесть. Я отчетливо ощущал каждую пружинку под собой, а ткань под моими предплечьями была влажной. Свет, пробивающийся сквозь выцветший абажур, отбрасывал желтоватый оттенок на стены и лицо Бобби. Он был высоким худым мужчиной, застенчивым и заикающимся, который втягивал подбородок в плечо своего серого костюма, как будто он был боксером, прячущим стеклянную челюсть. Его волосы были рыжими и непослушными, а губы поджаты в удивленно-аристократической манере. Он продолжал разминать руки, как будто месил тесто. Мы немного поговорили на коктейле перед ужином, каждый из нас с бокалом горького шампанского в одной руке и палочкой какого-то жареного мяса с хрящами в другой. Он спросил меня о моем искусстве, и я описал ему свое воображаемое творчество.

"Я хотел т-т-т-поговорить с тобой о Джеки", - сказал Бобби, присаживаясь на край моей кровати. Он избегал смотреть на меня, пока говорил, его взгляд остановился на моем плече, затем в сторону, затем снова быстро на моей промежности, прежде чем переместиться к потолку. "Кэролайн сказала, что ты знал ее".

"Это верно", - солгал я. "Я встретил ее в "Гавани", где мы обычно медитировали вместе".

Бедняжка Джеки всегда искала какую-то м-м-м-меру смысла. Я ожидаю, что это место было ничуть не лучше других. Однажды она пыталась уговорить меня пойти с ней "

"А ты?"

"Нет, к-к-к-конечно, нет. Джеки всегда смотрела вовне, в сторону, уверенная, что где бы она ни нашла ответы, это такое место, где она никогда не была. Я думаю, это действительно печально, что она так д-д-д-отчаянно чего-то искала, когда все это время ответ был прямо у нее под носом ".

"Где?"

"Вот. В этом доме, в нашей истории. Я думаю, м-м-м-смысл в том, чтобы посвятить себя чему-то большему, чем ты сам, не так ли? Это то, чему нас научила наша Грэмми".

"И чему ты себя посвящаешь, Бобби?"

"Нашим инвестициям, нашим деньгам. Я езжу в центр города и каждый день наблюдаю за положением семьи на мониторах в здании фондовой биржи. И у меня здесь тоже есть связь. Хотя большая часть семейных денег, конечно, находится в акциях компании, у нас есть и другие инвестиции, за которыми я слежу и которыми торгую ".

"Это, должно быть, захватывающе".

"О, это действительно так", - сказал он, глядя мне прямо в глаза. Когда он говорил о деньгах и финансах, в его голосе звучала уверенность, а жесты оживлялись. "Но это больше, чем просто захватывающе. Видите ли, мистер Карл, дело в том, что мы все умрем, мы все такие маленькие. Но деньги, они просто уходят, и уходят, и уходят. Это бессмертно, пока мы заботимся о нем и стремимся к нему. Это единственное в мире, что бессмертно. Правительства падут, здания будут рушиться, но деньги всегда будут там. Моя роль в жизни - заботиться об этом, поддерживать в нем жизнь. Каждый момент, когда я смотрю, как это просачивается на экран, наблюдаю, как чистая стоимость растет и падает на миллионы одним махом, я чувствую прилив удовлетворения. Вот что было так печально в Джеки: она искала что-то другое, когда ей следовало искать прямо здесь ". Он сделал паузу, его взгляд опустился на мою грудь, а затем на промежность, и затем он снова начал сжимать руки. "Но ч-ч-ч-что я подумал, мистер Карл..."

"Виктор".

"Хорошо, В-В-В-В-В-В..." Его лицо замкнулось в себе, когда он пытался выговорить слово, и я боролась с ним. Я собиралась снова произнести свое имя, чтобы помочь ему пройти через это, когда он остановился, глубоко вздохнул и неосознанно улыбнулся. "Некоторые письма труднее других".

"Это прекрасно, Бобби", - сказал я. "Не беспокойся об этом".

"Ч-ч-ч-что меня интересовало, так это почему, по-вашему, она к-к-к-покончила с собой, если у вас есть какие-либо идеи. Она почти впервые казалась счастливой. Она была помолвлена и собиралась выйти замуж, она сказала, что медитация помогает ей. Как ты думаешь, почему она к-к-к-покончила с собой?"

"Я не знаю", - сказал я. "Я думал, у нее тоже все хорошо. На самом деле, настолько хорошо, что я не уверен, что она действительно покончила с собой ".

"Н-н-н-нет?"

Я внимательно смотрела на него, пока говорила, ища что-нибудь, что подсказало бы мне, что он знал что-то, чего не должен был знать. "Нет", - сказал я. "Есть некоторые вещи, которые кажутся подозрительными в ее смерти, мелочи, например, даже то, как она умерла. На групповом собрании в The Haven она однажды призналась, что у нее в квартире припрятан запас таблеток. Они были там, в ее ванной, в конце. Я не понимаю, почему она повесилась, если у нее были наркотики ".

"Это странно. Но Джеки всегда была м-м-м-самой драматичной в своем унынии, м-м-м-м-м -может быть, она хотела м-м-м-сделать заявление ".

Я пожала плечами, заметив, что он казался более нервным, когда говорил о ее смерти. "Я не знаю. В некотором роде утешает мысль, что, возможно, она была счастлива и была убита, а не то, что в конце она была настолько подавлена, что повесилась ".

"Это ч-ч-ч-было бы неплохо, да, но кто ч-ч-ч-ч-ч-ч-ч..."

"Хотел бы убить ее? Ты скажи мне"

Он покачал головой. "Нет, Джеки всегда была несчастна. Даже будучи б-б-б-ребенком, у нее были с-с-с-колики. Если бы ей суждено было умереть, она сделала бы это сама. Грэмми говорила, что проклятие с-с-с-завладело ею с самого начала ".

"Извините меня", - сказал я.

"к-к-к-проклятие. Разве Джеки не рассказала тебе об этом?"

"О проклятии? Нет"

"У нас семейное с-с-с-проклятие. Разве не в каждой семье он есть?"

"Возможно. Нашей была моя мать. Расскажи мне о твоем семейном проклятии, Бобби.

Он встал и начал расхаживать по комнате, пока говорил, его руки двигались друг по другу, как будто вышли из-под контроля. "Это от си-си-си-компани. Си-си-си-компани не всегда называлась Reddman Foods. Это название появилось только тогда, когда наш прадед получил контроль. До этого она называлась E. J. P-P-P-Poole Preserve Company. Это было до того, как особый метод маринования под давлением прадеда взял страну штурмом, когда в основном консервировали помидоры, морковь и другие продукты. Очевидно, Элиша Пи-Пи-Пи-Пул был пьяницей, а компания - нет прибыльный до того, как он продал компанию прадедушке, но как только компания начала продавать новые маринованные огурцы и приносить прибыль, Пи-Пи-Пи-Пул ожесточился и обвинил прадеда в том, что он украл у него компанию. Он устроил пару пьяных сцен, написал письма в полицию и газеты, угрожал семье и вообще устроил из себя н-н-н-неприятность. Но это так и не вернуло ему никаких акций и не повлияло на прибыль компании. В конце концов он покончил с собой. Прадедушка занимался благотворительностью и заботился о своей семье, выплачивая вдове ренту, а ей и ее дочери жилье, но он всегда отрицал, что украл компанию. Сказал, что Пи-Пи-Пи-Пул был пьян и заблуждался, что упущенная возможность свела его с ума ". Бобби пожал плечами. "Предположительно, перед смертью он с-с-с-проклял прадеда и все его поколения".

"Как Пул покончил с собой?" Я спросил.

"Он повесился на стропилах своего многоквартирного дома", - сказал он. Он посмотрел на меня расширившимися глазами. "М-м-м-может быть, ее действительно настигло проклятие". А потом он засмеялся, жутким хныкающим смешком, и когда он засмеялся, его глаза снова опустились с моего лица на промежность, прежде чем он отвернулся. Я посмотрел вниз на свою ширинку. Все еще на молнии.

"Что-то не так с моими брюками?" Я сказал. "Потому что ты продолжаешь смотреть вниз, как будто там была проблема".

Отвернувшись, а его руки все еще разминали друг друга, он сказал: "Я д-д-д-просто подумал, что тебе, возможно, л-л-л-одиноко здесь, на с-с-с-с-третьем этаже. Я с-с-с-думаю, Кэролайн уже д-д-д-д-спит внизу. Слишком много М-М-М-манхэттенцев. Так что, если хочешь, я с-с-с-мог бы составить тебе с-с-с-компанию."

"Ах", - сказала я, внезапно поняв всю суть его визита. Я задавался вопросом, как у него сложилось неправильное представление обо мне. Это был мой костюм, моя прическа? Должно быть, это была моя стрижка; парикмахер на этот раз немного переборщил с электрическими машинками для стрижки. "Я просто в порядке, на самом деле, и немного устал, так что, если ты меня извинишь." Я хлопнул себя по ногам и встал.

"Я не м-м-м-имел в виду, мне с-с-с-жаль, я-я-я-я..."

"Все в порядке, Бобби", - сказал я, придерживая для него дверь. "Не беспокойся об этом. Я рад, что у нас была возможность поговорить "

Он переступил порог, а затем обернулся. "Мне тоже нравятся г-г-г-девушки".

"Хорошо".

"Я д-д-д-делаю. Действительно"

"Все в порядке, Бобби".

"Это д-д-д-просто они нечасто приходят".

"Я понимаю, Бобби. Действительно. И тебе не нужно беспокоиться, я не скажу ни одной живой душе".

2. Molto Vivace

Я выключил торшер, снял штаны и забрался обратно в слегка промокшую кровать, снова уставившись в ветхий потолок. Я подумал о пьяном Элише Пуле, сетующем на упущенную возможность разбогатеть, обвиняющем Клавдиуса Реддмана, обвиняющем алкоголь, который заглушил его хищнические инстинкты, обвиняющем сам капитализм. Мне было интересно, где его наследники, как у них дела. Они, вероятно, превратились в жалких помешанных на деньгах адвокатов, рыскающих по закоулкам Америки в поисках дела, всего одного дела, которое сделало бы их такими богатыми, какими они должны были быть. Несмотря на это, они были вероятно, в лучшей форме, чем наследники Клавдия. Жаклин, повешенная мертвой точно так же, как сам Элиша Пул закончил тем, что был повешен мертвым. Или Бобби, с заплетающимся языком под давлением семейной истории, сексуально сбитый с толку, ищущий смысл в мигающих цифрах на компьютерном мониторе. Или Кэролайн, иррационально боящаяся кошек, ищущая утешения в вечном состоянии подавленного бунта. Или Эдди, проигрывающий свое состояние с толстым, вложенным мафией, ныне печально мертвым и скоро похороненным букмекером.

Эдвард Шоу оказался невысоким мужчиной, тяжелым не в кости, а из плоти, с сигаретой, постоянно зажатой в ухмыляющихся губах. Его глаза были круглыми и немного глупыми, наполненными фальшивой бравадой неудачника, который думает, что готов к возвращению, даже несмотря на то, что прозвенел последний звонок. Его левая рука была сильно согнута вдоль тела, и я улыбнулся, когда увидел это, подумав, что со стороны людей Калви было неожиданно мудро оставить руку Эдди, подписывающую чек, целой. На протяжении всего того вечера, на протяжении пресной беседы за коктейлем, на протяжении тошнотворного за ужином, несмотря на запах заплесневелых сигар, которые мужчины курили в загаженной клещами библиотеке, прогорклый запах горелых полотенец, который мы терпели, когда говорили об инвестициях и Кубке Уолкера по гольфу и о том, как яхта Wister села на мель на отмели у острова Маунт-Дезерт в 1938 году, я не спускал глаз с Эдди, а он, казалось, не спускал глаз с меня. Я не раз пытался поговорить с ним, но у меня так и не представился шанс. Он успешно избегал меня, как будто знал, что моя миссия там заключалась в том, чтобы выкурить его. Всякий раз, когда я подходил поздороваться, он натянуто улыбался и ускользал. Я производил такой эффект на людей, да, но сдержанность Эдди была более зловещей, чем простое отвращение от того, что ему наскучил мужчина в костюме. Казалось, это означало дикое чувство вины, или, по крайней мере, я на это надеялся.

Я думал обо всем этом, когда услышал еще один стук в мою дверь, на этот раз менее нерешительный, более быстрый, полный какой-то неестественной энергии в этот поздний час. Я снова схватился за свои штаны. В дверях своего дома, сжимая в руках раскрашенный холст, я обнаружил Кендалл Шоу, жену Эдди Шоу.

Кендалл была стройной симпатичной женщиной с прямыми волосами медового цвета, подстриженными в уличном стиле, который вы часто видите у женщин, которые думают, что отличный внешний вид - это пространство между их входными дверями и их Volvos. На ней было красное шерстяное платье, которое плотно облегало ее фигурные бедра. Как только я открыл дверь, она начала говорить. Она говорила задыхаясь и быстро.

"Я надеюсь, что не побеспокоил тебя, и я знаю, что уже поздно, но у меня было кое-что, что я просто должен был тебе показать. Это так волнующе, что ты художник и друг Джеки. Я думаю, Джеки познакомила тебя с Кэролайн. Кэролайн просто необузданная, но в то же время такая веселая, ты так не думаешь? Мы все были так разочарованы ее фильмом. Сначала она бредила от возбуждения, а потом, бац, она выдернула вилку из розетки. Это так на нее похоже. Сегодня ночью она упала в обморок в своей старой комнате. Слишком много выпил, бедняжка. Кажется, это всегда происходит, когда она приходит домой. Вы медитируете? Джеки всегда говорила о медитации. Я пытался медитировать, но продолжал думать обо всех вещах, которые мне нужно было купить. Может быть, это потому, что моей мантрой была MasterCard. Так ты уже встретила Фрэнка? Фрэнк Харрингтон, он также друг Кэролайн, старый друг. Какой красивый мужчина, к тому же умный. Вы двое должны встретиться. Итак, расскажи мне о своей картине. Где ты показал? Я тоже немного рисую. В основном пейзажи. Я не очень хорош, небеса, но я нахожу это таким успокаивающим. Я принес один, чтобы показать тебе. Скажи мне, что ты думаешь, и будь честен, но, пожалуйста, не слишком ".

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, как Кендалл оставалась такой худой. Картина, которую она мне вручила, действительно была пейзажем, воображаемым видом, нарисованным точно по инструкциям на выставках живописи PBS, с тонкими деревьями, покрытыми мхом скалами и величественными вершинами на заднем плане. На самом деле это было довольно хорошо для того, чем это было, и это могло бы с гордостью занять свое место на любой стене Holiday Inn. "Мне это нравится", - солгал я.

"Ты, правда?" она взвизгнула. "Это чудесно, просто чудесно. Это подарок, от меня. Я настаиваю. У меня есть другие, если ты хочешь их увидеть. Ты должен. Хотите верьте, хотите нет, но это даже ненастоящее место. Я извлек пейзаж из своего воображения. Так гораздо психологически достовернее, тебе не кажется?"

Что-то, что она сказала в том первом потоке слов, заинтересовало меня. "Вы упомянули некоего Франклина Харрингтона. Кто он такой?"

"О, Франклин. Старый друг семьи, теперь семейный банкир. Он должен был прийти сегодня вечером, но был вынужден отменить. Я думал, ты знаешь. Я был уверен, что ты это сделал. Он жених Кэролайн é. О боже, надеюсь, я не пролил ничего такого, чего не должен был ".

"Нет", - сказал я. "Я уверен, что ты этого не делал". Я снова обратил свое внимание на картину, держа ее перед собой, как будто изучал с большой серьезностью. "Знаете, что мне напоминает эта работа? То особое место, о котором говорила Джеки, куда она ходила в своих самых мирных медитациях "

"Как необычно". Ее глаза широко раскрылись. "Возможно, Джеки и я были связаны каким-то мистическим образом".

"Может быть, так и было", - сказал я. "Это было бы так круто. Вы знаете, иногда люди, которые связаны мистическим образом, могут чувствовать эмоции друг друга. В ночь, когда она умерла, ты что-нибудь почувствовал?"

"Сказать тебе абсолютную правду, Виктор, у меня действительно было предчувствие. Я был в отпуске в Северной Каролине, когда почувствовал, как мной овладевает чувство страха. На самом деле я думала, что это самолет Эдварда. В то утро он улетел обратно по делам, и на пляже у меня возникло ужасное ощущение, что его самолет потерпел крушение. Ты не можешь себе представить, какое облегчение я испытал, получив от него весточку. Но это был день, когда умерла Джеки. Ты думаешь, я получал эти ужасные образы смерти от нее?"

"Я в этом не сомневаюсь", - сказал я.

"Как удивительно странно".

"Скажи мне, Кендалл. По какому делу ваш муж вылетел на север в тот день?"

"О, какие-то дела с недвижимостью. Эдвард балуется больше, чем чем-либо другим. Он ждет наследства, чтобы купить футбольную команду. Он просто такой мальчик. И вы хотите узнать что-нибудь еще очень интересное о моем муже, Викторе? Но я должен сказать это шепотом"

"Хорошо, конечно", - сказал я, стремясь услышать любые другие компрометирующие факты, которые она хотела рассказать мне об Эдди Шоу.

Кендалл посмотрела налево по коридору, затем направо, затем она наклонилась вперед, пока я не почувствовал запах Chanel. "Мой муж, " прошептала она, " крепко спит".

А потом она укусила меня за ухо.

3. Marcia Funebre

Когда я снова остался один в своей комнате, я положил картину на расшатанный старый комод, успешно избежав укладки Кендалл Шоу, и еще раз снял штаны и упал в кровать. Она была особенно пылкой, Кендалл, что было бы лестно, если бы она не была так явно накачана таблетками для похудения и не страдала от какого-то амфетаминового психоза. Укусив меня за ухо, она выполнила талантливый выпад, закрыв дверь отработанным боковым ударом, в то же время она обвила руками мою шею, но я отбился от нее. Дело не в том, что я не был привлечен - я был на самом деле, я неравнодушен к таким женщинам, как Кендалл, гиперактивным и худым, с резкими осиными чертами лица и растрепанными волосами - просто все это было так неожиданно и неправильно, что у меня не было времени дать волю своим низменным инстинктам, прежде чем я оттащил ее и отправил восвояси. Я вроде как тоже пожалел об этом позже, когда лежал в постели один и ждал, когда спадет моя эрекция. В любом случае, это был прибыльный визит. Я узнал о местонахождении Эдди в ночь смерти Джеки, я получил картину гостиничного качества, и я, наконец, знал кем именно был тот Харрингтон, с которым я столкнулся в Первом торговом банке Магистрали. Он был женихом Кэролайн &# 233; и знание этого делало Кэролайн еще более привлекательной для меня в глубине моего мелочного ума, завидующего ей, что означало, что мне потребовалось больше времени, чтобы расслабиться настолько, чтобы хотя бы попытаться еще раз уснуть. Итак, я лежал в кровати, уставившись в потолок, позволяя крови приливать обратно к моему мозгу и пытаясь разобраться во всем этом в уме, когда я услышал еще один стук в дверь.

"О, мистер Карл", - сказала Сельма Шоу, мать Кэролайн, через деревянную дверь. "У меня есть кое-что для тебя".

Держу пари, что так оно и есть, подумал я, выскользнув из кровати и снова взявшись за штаны. Я приоткрыл дверь и увидел, что она стоит там с накрытой тарелкой в руке.

"Я заметила, что ты почти ничего не съел за ужином", - сказала она, ее голос звучал хрипло из-за того, что в горле было слишком много чего-то съеденного. "Я подумал, что ты, возможно, все еще голоден".

Я посмотрел на ее улыбку, затем на тарелку, а затем снова на ее улыбку и понял, что на самом деле проголодался, поэтому впустил ее. Сельма Шоу была высокой, фальшиво светловолосой женщиной, такой худой, что у нее выпирали суставы. Ее лицо было таким гладким и вытянутым, как будто она постоянно находилась в одной из тех центрифуг с перегрузками, которые используют для тренировки астронавтов, и ее улыбка была странной и удивительной, напряженной, хирургически острой. Она подошла к бюро, чтобы поставить тарелку, и заметила там картину.

"Значит, Кендалл уже была здесь", - сказала Сельма, ее улыбка исчезла.

"Она хотела показать мне одну из своих картин".

"Я предполагаю, что это было не все. Я бы хотел, чтобы Кендалл больше заботилась о своем муже, чем мчалась на третий этаж показывать приезжим художникам свои дрянные картинки. Но, " сказала она, и ее голос внезапно просветлел, " хватит об этом дервише." Она развернулась почти весело и улыбнулась еще раз. "Я предположил, что ты был слишком вежлив, чтобы есть, беспокоился о странной обстановке, поэтому попросил Консуэло приготовить тебе сэндвич".

"Спасибо", - сказала я, искренне благодарная. Я мало ела за ужином, Сельма была права насчет этого, но это было не из вежливости. Мы ели в темной, похожей на пещеру столовой "Веритас", уставившись на строгие коричневые портреты на стенах, единственным цветным пятном был бело-голубой мрамор камина, который, казалось, был вырезан из голубого сыра, выдержанного слишком долго. Еда, которую Консуэло подала в темной комнате, оказалась по ту сторону мерзости. Артишок с колючками, горький жирный салат, переваренная спаржа, недоваренный картофель, жирные бараньи рульки с толстыми жилистыми прожилками, пронизывающими мясо, как резиновые ленты. Конечно, были маринованные огурцы, блюдо с маринованными огурцами, только что с фабрики, и доктор Грейвс, сидящий справа от меня, посоветовал мне, что маринованные огурцы всегда подают в "Веритас". Единственным источником света в столовой были канделябры на столе, которые, к счастью, были достаточно тусклыми, чтобы было трудно разглядеть, что за гадость мы ели, но я увидел достаточно, чтобы возбудить мой аппетит. Я пыталась выглядеть хотя бы заинтересованной едой, перекладывая ее по тарелке, на самом деле проглатывая по маленькой ложечке то тут, то там, но когда что-то в хлебном пудинге захрустело у меня на зубах, как острый кусочек кости, я решила, что с меня хватит, выплюнула набитый рот в салфетку и, смирившись, бросила салфетку на серебряную десертную тарелку.

"Надеюсь, вы не возражаете, что я поселила вас здесь, на третьем этаже, - сказала Сельма Шоу, - но мы не ожидали, что так много людей будут вынуждены остаться на ночь из-за наводнения. Для посетителей больше не так много комнат. Мы закрыли восточное крыло для гостей, потому что у моего мужа беспокойный сон, и ему трудно отдыхать ночью, когда кто-то находится рядом с ним. Включая меня"

"Мне жаль, что я не смог с ним познакомиться".

"Не будь. Я его очень люблю, конечно, он мой муж, но он может быть очень трудным человеком. Детская травма сделает это"

"Какого рода травма?" Я спросил.

"О, это ужасно печальная история", - сказала Сельма. "Слишком уныло для такой дождливой ночи, как эта. Ты действительно хочешь это услышать?"

"Да, вообще-то".

"Ну, по крайней мере, устраивайся поудобнее", - сказала она, почти толкая меня на кровать и садясь прямо рядом со мной. Кровать заскрипела под нами.

Она скрестила ноги и завела левую руку за спину, так что верхняя часть ее тела была повернута ко мне. На ней было облегающее черное платье, которое сверкало в тусклом свете, и острые выступы ее грудей мягко покачивались у меня из-под ткани.

"Я не буду утомлять вас подробностями, но по ужасной ошибке Кингсли, мой муж, застрелил своего отца на заднем дворике этого самого дома темной дождливой ночью, очень похожей на эту".

Ее карие глаза смотрели прямо в мои, словно предупреждая. Я дважды моргнул, думая, что то, о чем Кэролайн успешно избегала говорить во время поездки в Веритас, ее мать выпалила мне без всякого оправдания, а затем я отодвинулся от нее так вежливо, как только мог.

"Излишне говорить, - продолжила она, - что это ужасно травмировало моего мужа. Мне говорили, что этот дом когда-то был таким шикарным местом, чудесным местом для вечеринок. Но это было, когда мистер Реддман был еще жив. Он знал, как управлять домом. Мой муж распустил дом. Я делал все, что мог, чтобы поддерживать его, но это так сложно, как будто он стал тем, чем всегда должен был быть, как будто его основной характер становится очевидным со всеми протечками, покоробленными полами и потемневшими обоями. Стоит ли тогда удивляться, что я провожу много времени вдали от дома? Ты бы провел здесь всю свою жизнь, если бы у тебя был выбор, мистер Карл?"

"Нет", - сказал я, отодвигаясь от нее еще немного.

"Конечно, нет, и все равно они придираются. Но хватит разговоров о печальном прошлом Кендалл и моего мужа, обе темы слишком болезненны. Расскажи мне о тебе и Кэролайн. Она сказала, что вы любовники"

"Так она и сделала".

"Ты, конечно, знаешь, что она помолвлена", - сказала Сельма, и на последнем слоге ее правая рука, которая парила в воздухе, как будто ее держали за веревочку марионетки, легко опустилась мне на колено.

"Да, я знаю, миссис Шоу, " сказал я, глядя на ее руку. В то время как ее лицо было подтянутым и молодым, ее рука походила на индюшачью ножку: тонкая, как кость, покрытая жесткими красными морщинами, с когтями на концах. Я попытался ловко стряхнуть ее руку, как будто она упала туда по ошибке, но когда я провел своей нежной щеткой, ее пальцы сжались на моем колене и остались на месте.

"Кэролайн знает Франклина Харрингтона много лет, " сказала Сельма Шоу, никоим образом не признавая непрекращающуюся битву за мое преклоненное колено, " с тех пор, как мама Шоу привела его в этот дом мальчиком. Они привязались друг к другу так быстро, что мы всегда предполагали их брак. Кэролайн, конечно, развлекалась, и Франклин, как мне сказали, тоже по-своему, но они поженятся, несмотря на то, что любой из нас предпочел бы. Вы должны осознавать это как непреложный факт. Судьба, по крайней мере в этой семье, всегда должна поступать с нами по-своему. Даже любовь должна уступать. Никто не знает лучше меня "

"Не могли бы вы убрать свою руку с моего колена, миссис Шоу?"

"Конечно", - сказала она, ослабляя хватку и скользя рукой вверх по моему бедру.

"Это не то, что я имел в виду", - сказал я, вставая.

Прежде чем я смог чисто уйти, мать Кэролайн ударила меня.

"Что здесь происходит?" Сказал я, возможно, слишком громко, но, полагаю, моя досада была понятна. "Вы все сумасшедшие?"

"Это просто Кэролайн", - сказала она, смеясь. "Она так склонна к преувеличениям. Проходите, садитесь, мистер Карл, " сказала она, похлопав по кровати рядом с собой. "Я буду хорошим".

"Я постою, спасибо".

"Ты, должно быть, считаешь меня жалкой старой ведьмой". Она подняла ко мне лицо и сделала паузу, ожидая, когда я произнесу свои протесты. Когда я не сказал ни слова, она снова рассмеялась. "Ты хочешь, не так ли. Такой честный молодой человек. Кэролайн всегда знает, как их найти. Но прежде чем вы осудите меня слишком строго, мистер Карл, подумайте, каким вредным я, должно быть, кажусь самому себе. Я не всегда был таким, нет, вовсе нет, но те же силы, которые разрушили этот дом, превратили меня в чудесное существо, которое вы видите перед собой. Вам будет лучше без кого-либо из нас, мистер Карл".

"Я просто пришел поужинать", - сказал я.

"О, я знаю это притяжение, о небеса, да. Точно так же, как матушка Шоу, да сгниет она с миром, привела Франклина сюда ради Кэролайн, она привела меня сюда ради Кингсли. В ней была такая манера - брать судьбу за руку и направлять ее так, чтобы она исполняла ее волю. У меня не было намерения оставаться. Это была работа на полставки, читать сыну по вечерам, вот и все. Ему было уже сорок, и ему было трудно читать самому. Мне было всего двадцать, и я все еще учился в школе, но я уже верил, что знаю, чего хочу. Ты хочешь знать, насколько я жалок на самом деле, мистер Карл, знай, что это было то, чего я хотела, этот дом, это имя, эта жизнь, от которых теперь я бегу во Францию, чтобы сбежать при любой возможности. Французы говорят, что человек, который рожден, чтобы быть повешенным, никогда не утонет. Я был рожден, чтобы быть богатым, я всегда думал, в глубине моего тайного сердца. И видишь, я был прав, но, полагаю, я тоже был рожден, чтобы тонуть ". Она встала и, не глядя на меня, направилась к двери. "Сделайте себе одолжение, мистер Карл, уезжайте завтра утром, как только расчистится дорога, и не оглядывайтесь назад. Уезжай завтра утром и забудь все о том, чего, как тебе кажется, ты хочешь от Кэролайн ".

Она закрыла за собой дверь. Я уставился на это на мгновение, а затем мой желудок заурчал. Я подошел к бюро и снял крышку с тарелки. Да, это был сэндвич, но под черствой булочкой были такие толстые ломтики языка, что я все еще мог видеть всю мускулатуру, перекатывающуюся между пластинками зубов во рту коровы, мускулистую, волосатую, перекладывающую жвачку из одного угла рта в другой. Я лег спать голодным.

4. Allegro con Fuoco

Я подумывал о том, чтобы оставить прикроватную лампу включенной на всю ночь, чтобы отпугнуть других нежелательных посетителей, но мне было достаточно тяжело спать в затхлости и сырости этой комнаты, под шлепанье, шлепанье, шлепанье капающей в ночной горшок воды и стоны этого древнего дома, который так медленно разрушается сам по себе, поэтому я выключил свет и, лежа в темноте, подумал о Клавдиусе Реддмане, великом прародителе Reddman Foods. Его наследие тогда казалось мрачным и горьким, за исключением богатства. Одна дочь мертва, другая сбежала, третья овдовевшая от руки собственного сына, и все это время Элиша Пул пьяно сетовал на свое несчастье, прежде чем заглушить его вопли концом веревки. Затем был внук, Кингсли Шоу, стрелявший в своего отца на крыльце дома дождливой ночью. Затем была развалина, которой была Сельма Шоу, приведенная в дом бабушкой Фейт, чтобы стать женой Кингсли, и обреченная стать живым воплощением всех ее ложных ожиданий. И, конечно, был сам дом, превратившийся в дикое и неприрученное место, наполненное разложением, как сердце какого-нибудь мизантропа. Этого было почти достаточно, чтобы заставить меня отказаться от отчаянных поисков несметных сумм денег. Почти. Ибо я был уверен, что если мне когда-нибудь будет даровано великолепное богатство, я справлюсь с этим лучше, чем реддманы. Светлый просторный дом, наполненный светом, может быть, переделанный сарай с теннисным кортом, глиняный, потому что я никогда не был самым быстрым, и бассейн, и садовник, чтобы косить акры газона и ухаживать за цветами. И там были бы вечеринки, и женщины в белых платьях, и зеленый свет, манящий с другой стороны пролива.

Я лежал в постели, дрожа от сырости, и думал обо всем этом, даже не осознавая, что погружаюсь в чьи-то грезы, пока, в конце концов, не провалился в темный, пустой сон. То, что это было без сновидений, было милосердно, учитывая все, через что я прошел и чему научился той ночью. Я спал, свернувшись в клубок, и оставался в таком состоянии, пока не почувствовал скрежет зубов у себя на затылке.

Я вскочил и закружился в темноте, сначала в одну сторону, потом в другую, отчаянно ища крысу. Но это была не крыса. Я мог различить только очертания фигуры в своей постели и отстранился, прежде чем услышал гортанный смех и мягкий серебристый шорох металла о металл и почувствовал сладкий запах вермута.

"Черт возьми," сказал я. "Я думал, ты был в отключке".

"Я ожила", - сказала Кэролайн остекленевшим голосом. "Я не знал, что ты будешь таким нервным".

"Что ты здесь делаешь?"

"Я подумал, что нам следует сохранить наше прикрытие поздним рандеву. В этом доме всегда открыты глаза".

"Я думаю, мы могли бы не раскрывать нашу обложку. Они узнают достаточно скоро, как только поговорят с твоим женихом é. Ты не рассказала мне о себе и Харрингтон. Еще одна ложь?"

"Любовь всей моей жизни", - сказала она. "И ты прав, они, конечно, скажут ему, и он точно скажет им, кто ты такой. Я думаю, что игра окончена "

"Ты все еще пьян?" Я спросил.

"Может быть".

"Ты расправлялся с ними, как мальчишка из австралийского братства".

"Иногда у меня возникает небольшая проблема. Мой психотерапевт говорит, что я ситуационный алкоголик. Это одна из многих вещей, над которыми мы работаем "

"В каких конкретно ситуациях?"

"Семейные ситуации, как сегодня".

"Я действительно не могу винить тебя, Кэролайн. Эта ваша семья самая странная, которую я когда-либо видел. По сравнению с ней мои выглядят как the Cleavers, и поверьте мне, никто никогда не путал моих маму и папу с Джун и Уордом. И помимо их общей странности, кажется, что у каждого из них есть чертовски сильное желание заняться со мной сексом ".

Она искренне рассмеялась. "Ты сказал, что хочешь встретиться с ними всеми, поэтому я устроил это".

"Ты это организовал?"

"Я сказал им, что ты был полиморфно извращенным сексуальнымнаркоманом и зависал как лошадь".

Я испустила прилив смущения и тревоги, как только услышала шелест покрывал. Я почувствовал, как ее ладонь опустилась на мой живот и потерла, а затем скользнула на юг, пробираясь под мои боксеры.

"Ну, может быть, я немного преувеличила, - сказала она, - но это очень бодро для такой поздней ночи".

"Прекрати это", - сказал я. Я наклонился, чтобы схватить ее за запястье и случайно задел ее грудь, почувствовав что-то твердое и холодное на тыльной стороне ладони, что-то круглое, металлическое. "Ты пьян, и ты клиент. Этические правила гласят, что я не могу связываться с клиентом ".

Я попытался отвести руку Кэролайн, но она осталась там, где была. Она поцеловала меня в нос и щеку, а затем прикусила мою верхнюю губу. Она не укусила сильно, совсем не так, как черепаха Кендалл - щелкнув меня за ухом, она прикусила его мягко, нежно, дразня зубами, когда отстранилась.

"Это я?" - прошептала она мне на ухо.

"Ты что?"

"Клиент?"

Я думал об этом, о том, как она забрала свой аванс и еще не подписала договор о выплате непредвиденных расходов, и о том, что наши странные деловые отношения не так-то просто описать, и пока я думал об этом, она прикусила мою губу, на этот раз нижнюю, прикусила ее таким же образом и точно так же дразнила ее зубами, и внезапно мне не захотелось, чтобы ее рука убиралась, просто двигалась, что она и сделала.

"Я действительно не думаю, что это такая уж хорошая идея", - сказал я.

"Тогда не думай".

"Кэролайн, остановись. Разве у меня нет права голоса в этом?"

"Нет, пока я не подпишу твой контракт", - выдохнула она мне в ухо. "До тех пор я контролирую ситуацию".

Она легонько поцеловала меня, а затем подвинулась ко мне на кровати, скользнула ближе, пока наши животы не потерлись, а крест за выдающиеся заслуги ее дедушки не впился мне в грудь. Пружины под нами громко заскрипели.

"Они услышат".

"Тогда обязательно будь громким", - сказала она. "Я не хочу, чтобы они пропустили ни единого стона".

Она снова поцеловала меня и провела языком по моим деснам. Я почувствовал ее дыхание, и тот контроль, который упрямо сохранялся, внезапно вышел из-под меня, и я упал.

"Ты собираешься спасти меня, не так ли?" - спросила она.

Это было сказано риторически, что было хорошо, потому что я не смог бы ответить прямо тогда, все еще падая, как я был, падая. Я попробовал ее дыхание, и оно было сладким от вермута ее манхэттенов и свежим, как теплый ветер с луга, и полным мяты.

Нет, не мятный. Правительство.

18

ЗАВТРАК ЖДАЛ в потускневших серебряных жарочных чашах, расставленных на черном мраморном буфете в комнате с садом. Консуэло встретила меня у подножия лестницы и без обиняков спросила, как прошла моя ночь, прежде чем направить меня на утреннее угощение. Я был последним, кто встал той ночью, и, очевидно, я был первым, кто встал тем утром, и я проснулся один.

Садовая комната была экзотическим чудовищем, теплым, влажным, круглым, с величественным викторианским стеклянным куполом, стекла которого были желтоватыми, закопченными и по краям темными от грибка. Огромные растения джунглей с листьями размером с туловище стояли среди заросших сорняками стеблей, увенчанных крошечными соцветиями в форме лица. За растениями джунглей склонились деревья со светлой корой, корявые и низкорослые. Мясисто-красные цветы свисали с пучков зелени, прорастающих из изгибов стволов деревьев, темные рты цветов зияли от голода. Здесь пахло так, как будто в огромные гранитные горшки только что положили удобрения. Я бы не удивился, если бы генерал Стернвуд был там, чтобы поприветствовать меня в своем инвалидном кресле, но его не было, никого не было, за исключением двух черных кошек, запертых в большой кованой железной клетке. Когда я приблизился, один из них призывно заворковал, в то время как другой зарычал, прежде чем броситься прямо на меня, ударившись мордой о железные прутья. Я догадался, что они играли в хорошего кота, плохого кота.

Солнечный свет пробивался сквозь грязные окна. Той ночью буря прошла, как и предсказывал Нат. В своем костюме, вчерашней рубашке, носках и нижнем белье я подошел к серванту, заставленному едой. Я был голоден и слишком готов приступить к делу, несмотря на запах субпродуктов в садовом зале. Я взяла тарелку и сняла серебряную крышку с первого из подносов для разогрева.

Яйца, жидкие, как сопли, с примесью черного перца или чего-то еще, о чем я не хотел догадываться. В следующем был картофель, влажный и твердый, плавающий в каком-то зеленом масле. На следующем - ломтики французских тостов, по консистенции напоминающие картон, и емкость с сиропом, смазанные призматической поверхностью моторного масла. В конце белые кусочки сырого жира, окружающие дрожащие розовые пятна трихинеллеза. Я поставил свою тарелку обратно и огляделся в поисках чего-нибудь выпить.

Я осмотрела шесть фарфоровых чашек, прежде чем нашла одну без косточек и чистую, плеснула кофе из кофейника и выбралась на задний дворик, где меня ждало прекрасное весеннее утро. Взошло солнце, сырость предыдущей ночи рассеивалась пеленами тумана, воздух был наполнен свежим ароматом только что пропитанного суглинка. Крикнула птица. Справа от меня большое каменное крыло тянулось перпендикулярно остальной части дома, его окна были закрыты белыми простынями для защиты от солнца. Старый бальный зал, как я понял. Несколько оконных стекол были треснуты, и все выглядело так, как будто его не забивали десятилетиями. Изучая его, я сделал глоток кофе; он с кислым шипением пролился в мой пустой желудок. Я огляделся, нашел ржавый белый чугунный стул и поставил на него чашку с блюдцем. Затем я ушел в поднимающийся туман, чтобы осмотреть территорию.

За домом, на полпути вниз по склону холма, был длинный прямоугольный бассейн, окруженный чем-то похожим на болото. Вода в бассейне была темно-зеленой от водорослей и, похоже, питалась из источника, потому что во время шторма вода поднялась и перелилась через край бассейна, затопив землю рядом с ним. Вокруг бассейна не было цементной или деревянной площадки для принятия солнечных ванн или отдыха с большим бокалом лимонада, только примятая трава.

Я обошел бассейн и направился еще дальше вниз, к небольшому пруду почти у подножия холма. Я предположил, что это был пруд, куда дедушка Кэролайн бросил свой крест за выдающиеся заслуги. Почему он отказался от этого? Я задавался вопросом. Кэролайн бесцеремонно пообещала, что, если я узнаю, она подпишет соглашение о моем гонораре, и я намеревался заставить ее сдержать обещание. Пруд был мутным, заросшим сорняками и листьями кувшинок. Когда я приблизился, земля под моими ботинками стала трясущейся, а рой мошек залетел мне в лицо и завис в воздухе. Я услышал сосущий звук, когда поднял ногу , остановился и осмотрел воду в поисках каких-либо признаков жизни под ее поверхностью. Кроме нескольких лодочников, скользящих по поверхности на своих длинных ногах, я ничего не видел.

Я обошел пруд, пока не добрался до дерева, которое погибло и упало на кромку воды прямо напротив дома, и именно у дерева я заметил, с небольшим потрясением, тысячу глаз.

Лягушки. Вода вокруг ветвей того дерева кишела ими, сотнями и сотнями. Они взбирались друг на друга, образуя слои лягушек, ноги покоились на головах, головы под животами, все дышали своим опасным тихим дыханием, их глаза были открыты и пристально смотрели, сотни и сотни их, их слои, их кучи, чума лягушек. Гладко-зеленые, с более светлым цветом вокруг их нижних челюстей, они не были крупными лягушками, у некоторых все еще были хвосты, и каждое из их тел было не больше большого пальца, но глаза, которые смотрели на меня, были злобно-желтыми, и они забирались одна на другую, чтобы получше рассмотреть меня, сотни и сотни их, кучи из них, гладкие зеленые безмолвные большие пальцы с глазами.

Над ними, на вершине холма, возвышался Веритас, широкоплечий и высокомерный даже в своей дряхлости, над ним все еще поднимался туман. У меня было причудливое представление о том, что каждая из лягушек была порождена грехом, который совершили те, кто когда-то занимал этот дом. Большой палец на весах, чтобы обмануть клиента, большой палец, облизанный при фальшивом подсчете денег, большой палец в глазу конкурента, большой палец на груди секретарши, большой палец, скрепляющий рукопожатие, чтобы скрепить соглашение об обмане партнера с его справедливой долей, большой палец, направленный к двери, чтобы уволить единственную опору семьи из семи человек, большой палец, направленный к двери. большой палец нежно проводит по губе объекта в конце игры по соблазнению, большой палец, который взводит курок дробовика или хватается за последний гвоздь, который нужно вбить в крышку гроба. Интересно, какая из этих лягушек была выведена благодаря выкупу Клаудиусом Реддманом Элиши Пула, прежде чем он представил маринад со вкусом маринада, который должен был сделать его богатым и уважаемым человеком? Кто из этих лягушек был отцом, какой бы грех ни был причиной того, что дедушка Кэролайн отказался от своего украшения за исключительную галантность? Которая из этих лягушек была порождена отцеубийством Кингсли Шоу? Какая из этих лягушек была порождена убийством Жаклин Шоу?

И какая из этих лягушек, я также задавался вопросом, ожила в результате моего полуночного блуда с ситуативно пьяной Кэролайн Шоу, младшей наследницей состояния Реддманов? По общему признанию, я фантазировал о том, чтобы трахнуть ее всю ту ночь, но сексуальные фантазии - это естественные переходы между моими более практичными мыслями, бредом по поводу той секретарши, или того адвоката, или того судьи средних лет, одетого во что бы то ни было, что на ней надето под этой горячей черной мантией, не более значимым, чем поток химикатов и вспышка электричества в мозгу, которые в первую очередь породили воображаемую идиллию. В фантазиях нет ничего плохого, никаких неловких моментов после, никаких жидкостей, с которыми нужно иметь дело, никаких злобных маленьких микробов, о которых нужно постоянно думать, никаких этических правил, которые нужно учитывать. Но то, что начиналось как обычная фантазия, превратилось в реальность, и хотя я не стремился к этому активно, я участвовал в этом с собачьим рвением, которое казалось свободным и вибрирующим в темноте той кровати, но теперь казалось не более чем грубой эксплуатацией молодых пьяных женщин в хрупком эмоциональном состоянии в целях моего собственного удовольствия и обогащения. И это даже не принесло ничего хорошего.

Я замахнулся ногой на кучу лягушек, и горстка отскочила вправо. Я проследил за ними взглядом, когда они нырнули в воду, а затем поднял глаза и увидел в уединенной роще руины дома. Он был викторианским и серым, не чистым серым, как в отремонтированном отеле типа "постель и завтрак", а усталым серым, как выветрившееся дерево, которым давно пренебрегали. Фундамент сместился, и здание просело от печальной усталости трагедии, историю которой никто не может рассказать в живых. Некоторые оконные стекла были разбиты, другие были заколочены фанерой, которая сама выветрилась до серого цвета, а нижняя часть половины дома была снаружи обуглена каким-то пожаром. Я решил, что это, должно быть, был старый коттедж смотрителя, расположенный так далеко вниз по склону от главного дома.

Поднимаясь обратно к главному зданию, мое внимание привлекла большая роща боски справа от бассейна. Он выглядел неухоженным, а его установка была совершенно случайной, но когда я приблизился, я заметил в нем определенную стройность. В то время как каждое из отдельных растений имело неупорядоченный вид, общая форма имела углы и линии, как будто эти кусты когда-то были частью стены живой изгороди, которая долгое время не подстригалась. Растения были дикими, злобными, с шипастыми листьями, ветви усеяны множеством бледных шипов, некоторые длиной более дюйма. Я обошел рощу , пока не увидел пятно в стене зелени, которое было менее густым, чем остальные, и, казалось, было закрыто только самой свежей порослью. Я посмотрел налево и направо, заметил, что никто не смотрит, поднял взгляд на крыльцо, увидел, что оно по-прежнему пусто, и просунул руку в отверстие. Я снова отдернул руку, осмотрел ее, а затем шагнул прямо сквозь нее.

Я оказался на тропинке, залитой солнечным светом и усыпанной полевыми цветами. Трава была высокой, а тропинка - узкой, с колючими ветвями, торчащими, как копья, поперек пропасти, но все же места для меня было достаточно, чтобы идти, после того как я смахнул непослушные стебли. Я пошел по тропинке за угол, пока не нашел зеленую арку, которая вела к другой тропинке. Цветы были случайными, полными прекрасных желтых и фиалковых цветов и нескольких ярко-красных. Две птицы пели друг другу серенаду в утреннем свете. Кардинал перепрыгивал с одного куста на другой. Здесь пахло как в другом мире, все свежее и экстатично ароматное, полное жизни, полная противоположность затхлому дому или грязному пруду внизу.

Я, конечно, знал, куда сам себя втянул. Это был лабиринт из живых изгородей и цветов, который описал мне Граймс, дантист, в своем скорбном монологе в Ирландском пабе. Он описал ее как безукоризненно ухоженную, но, по-видимому, к ней не прикасались много-много месяцев, с тех пор, как, я бы предположил, умерла милая овдовевшая бабушка Кэролайн, Фейт Реддман Шоу, Грэмми, которая, казалось, приложила руку ко многим событиям в этом доме. Я шел по лабиринту, как крыса в поисках сыра, ныряя в почти полностью прикрытые входы, под сводчатые проходы из ветвей, продвигаясь все ближе к середине, пока не ступил, осторожно, как язычник в церкви, на поляну, которую так живо описал Граймс.

Солнце здесь было самым ярким, и растения, казалось, мутировали в дикие разноцветные стебли. Мухи садились мне на шею. Статуя Афродиты была там, стояла на цыпочках, доставая до небес, но теперь оказалось, что ее удерживала толстая волосатая лоза, которая обвивала основание статуи и обвивалась, как рука, вокруг ее задней ноги. Скамейка напротив статуи также была увита виноградной лозой, но на этой были ярко-оранжевые цветы. Между ними был овал, покрытый высокой травой и сорными зелеными стеблями, которые еще не распустились. Я обошел овал по направлению к статуе, чувствуя под ногами какое-то темное присутствие, пока шел, и отодвинул виноградные листья размером с ладонь, покрывающие основание, пока не смог увидеть камень, на котором было глубоко выгравировано слово "ШОУ".

Я почувствовал что-то на своей ноге и внезапно отдернул ее, увидев, как лягушка запрыгнула в окружающие кусты. Мимо пропрыгала еще одна лягушка. Я обернулся и увидел, как из входной арки выскочили еще двое, похожие на маленькие вспышки света, а затем ботинок.

Я попятился, почти нырнув за статую, но прежде чем я смог спрятаться, в поле зрения появился владелец ботинка и тревожно улыбнулся мне из-под широкополой соломенной шляпы. "Немного осматриваете достопримечательности, мистер Карл?" - хихикнул Нат.

"Я не хотела", - пробормотала я, пятясь. "Я не был..."

"Тебе позволено", - сказал он, и его улыбка потеплела до искренней. Пятно вокруг его левого глаза светилось зловещим красным. "Это всего лишь сад".

"Это прекрасно", - сказала я, пытаясь восстановить дыхание.

"Ты должен был видеть это, когда за ним ухаживали. Я тратил половину каждого своего дня, рассказывая об этом миссис Спецификации Шоу. Она была демоном обрезки. Старшая миссис Шоу, я говорю о настоящем. Не цветок неуместный, не сорняк. "Снимай каждый побег, ценность которого сомнительна, - учила она меня, - и все, что у тебя останется, - это красота". Это был шедевр. Да. Какой-то журнал хотел сделать разворот, но она не хотела, чтобы незнакомцы расхаживали по нему со штативами и камерами ".

Я посмотрел вокруг на сорняки и виноградные лозы, обвивающие статую. "Почему ты позволил этому уйти?"

"Таким образом, старшая миссис Шоу, она хотела этого. "Просто забудь об этом, когда я умру, Нат", - сказала она мне." Его голос приобрел странную силу, когда он подражал ее. "Пусть земля заберет это обратно", - сказала она мне. Так вот что я сделал ".

"Это кажется позором".

"Это так, да. Время от времени я прихожу со своими ножницами и испытываю желание немного их подровнять. Обрезать. Но старшая миссис Шоу, она была из тех, кому нравилось, чтобы ее приказы выполнялись в точности. Это было наименьшее, что я мог сделать для нее, чтобы выполнить ее желания. Это было ее место, ты знаешь. Она приходила сюда с тех пор, как была девочкой. Построила это сама"

"Какой она была, Нат?"

"Старшая миссис Шоу? Она была настоящей женщиной. Как мать для меня. Привела меня сюда, когда я был еще мальчиком, и с тех пор позаботилась обо мне, почти как о своем собственном. Она сделала для меня и моих близких больше, чем вы можете себе представить, мистер Карл. Не могу сказать, что она была самой нежной душой, которую я когда-либо встречал ". Он присел на корточки и вырвал длинный пучок травы, обернув его вокруг руки. "Нет, я бы никогда так не сказал. Но в глубине души она хотела творить добро. Не многим это нравится"

Он встал, подошел к статуе и грубо пнул ногой в основание.

"Она лежит прямо там", - сказал он. "В какой-то ее особой урне. Ее прах смешался с прахом ее мужа. Я скажу вам одну вещь, мистер Карл. Она любила его больше, чем любила что-либо еще на этой прекрасной земле. Такая любовь, исходящая от женщины к мужчине, в ней должно быть больше, чем немного хорошего ".

"Как он умер, ее муж?" Я спросил.

Голубые глаза Нэта посмотрели в мои, и он улыбнулся, как будто знал, что я знаю ответ, хотя как он мог, я не могла знать. "Это было до меня. Но я скажу вот что, старшая миссис Шоу, наверное, она была права, что позволила этому месту исчезнуть. Иногда то, что похоронено, должно оставаться похороненным. Ничего хорошего не может быть в том, чтобы выкапывать мертвых. Пойдемте, мистер Карл, я провожу вас. То, как обстоят дела сейчас, иногда становится непросто, и ты можешь задержаться здесь дольше, чем ожидаешь ".

Он подмигнул мне, прежде чем развернуться и отправиться обратно. Я последовал за ним через арочный вход на поляну, по проходам, через узкий проход, шипы цеплялись за мой пиджак, пока мы не вернулись на широкую лужайку. Теперь светило яркое солнце, и тумана не осталось. Нат снял шляпу и вытер лоб предплечьем. "Становится жарко. Тебе лучше подняться наверх и взять свои яйца ".

Я что-то услышал во внутреннем дворике. Некоторые другие уже были там: Кендалл, энергично махавшая мне, Кэролайн в темных очках, с напитком в руке. Я отвернулся и посмотрел вниз с холма, за прудом, на лесистую местность, в которой стоял тот старый, обветшалый и сгоревший викторианский дом. Отсюда я ничего не мог разглядеть, так как все было закрыто листвой, но я мог чувствовать это там, по-своему печально наклоняясь.

"Там, за прудом, среди тех деревьев, есть дом", - сказал я. "Кто там жил?"

"Вы ведь обошли все вокруг, не так ли, мистер Карл?" - сказал Нат. "Чувствую себя немного игривой этим утром, я полагаю". Он повернулся к реликвии. "Это был дом смотрителя. Миссис Отец Шоу, он завещал это на всю ее жизнь вдове Пул. Она жила там со своей дочерью, пока вдова Пул не умерла. Затем все вернулось обратно в поместье.

"Что случилось с дочерью?"

Нат, все еще глядя вниз с холма, спиной ко мне, пожал плечами. "Она встала и ушла. Ходили слухи, что она умерла в психушке в Новой Англии. Она должна была быть сумасшедшей. Подхватил оспу или что-то вроде лихорадки и испустил дух. Вся семья Пул как бы просто зачахла. Я думаю, что так оно и есть. Добрый Господь всегда урезает, пытаясь наконец все исправить ".

Прежде чем я смогла ответить, он начал уходить от меня, вниз по склону, к пруду со всеми этими лягушками.

"Вы помните, что я сказал о том, чтобы оставить погребенных в покое, мистер Карл", - сказал он, не оборачиваясь. "Некоторые участки этой земли лучше оставить нетронутыми".

19

ЭТО БЫЛА ТРОГАТЕЛЬНАЯ МАЛЕНЬКАЯ СЛУЖБА по Джимми Вигсу в похоронном бюро на Северной Брод-стрит. Раввин рассказал о радости, которую Джимми Дубински подарил своей семье и друзьям, о мудрых советах и оперативном обслуживании, которые он давал своим клиентам, о его великодушии, с которым он проводил благотворительные лотереи в синагоге. Встал долговязый мужчина с непостоянными руками и рассказал о том, как Джимми всегда был рядом с ним во времена величайшей нужды, когда судьба сговорилась против него и OTB закрыли. Он был дарителем, сказал мужчина, и он отдавал без жалоб, пока звонок был сделан вовремя. Антон Шмидт, в галстуке под кожаной курткой, выглядевший почти как студент ешивы в своей широкополой фетровой шляпе и с явной грустью, говорил мягкими запинающимися фразами о справедливости и доброте Джимми и его умении обращаться с цифрами. И тогда заговорил сын, молодой грузный мужчина, только что приехавший с побережья, точная копия бедного покойного Джимми, рассказывая о том, что его отец был лучшим отцом во всем мире, всегда брал его с собой на бейсбольный матч, смотрел с ним спортивные состязания по телевизору. Сын рассказал о той радости, которую они испытали, путешествуя вместе, отец и сын, в Вегас, чтобы посмотреть бой Майка Тайсона, и здесь сын немного поперхнулся и крепко ухватился за кафедру, прежде чем продолжить. Его отец научил его играть в кости, сказал он сквозь рыдания, как ставить лошадям гандикап. Он сказал, что будет помнить своего отца всю оставшуюся жизнь.

Джимми бы это понравилось. И с учетом того, что the over и under достигли семидесяти пяти, а явка в часовне оказалась выше ожидаемой, Джимми также хотел бы, чтобы the over выкарабкался. Но даже при такой явке, когда я немного опоздал и пошел расписываться в гостевой книге, я не был удивлен, увидев, что в ней полностью отсутствуют имена. Я был единственным скорбящим, пожелавшим, чтобы меня опознали.

Раввин начал читать Двадцать третий псалом, и как раз в той части, где говорится о хождении по долине смертной тени, эрл Данте скользнул на мою скамью, прижавшись своим бедром к моему. В аккуратно надетой ермолке и с белой розой, приколотой к лацкану пиджака, его можно было принять за владельца заведения. Как я уже говорил, у него было такое лицо.

"Рад, что ты смог прийти, Виктор", - сказал он своим сиплым голосом. "Мы рассчитывали, что ты покажешься".

"Просто выражаю свое почтение".

"Ходили слухи, что федералы прослушивали телефоны Джимми в конце. Есть в этом хоть доля правды?"

"Откуда мне знать? Я всего лишь адвокат"

"Всегда узнаешь последним, верно, Виктор?"

"Это верно".

Он полез в карман пиджака и вытащил листок бумаги. "У меня есть ты, как носильщик гроба. Когда они развернут носилки, нам нужно, чтобы ты поднялся и взялся за ручку ".

"Я не могу поверить, что нет шестерых мужчин, которые не были ближе Джимми, чем я".

"Есть", - сказал Данте, наклоняясь вперед, готовясь встать. "Но потребуется больше шести, чтобы доставить Джимми к его окончательной награде. Для тех, кто несет гроб, есть лимузин, который отвезет вас на кладбище. Ты им там тоже понадобишься"

"Я не планировал идти на кладбище", - сказал я.

Он посмотрел на меня и облизал зубы. "Возьми лимузин".

Когда пришло время выкатывать гроб, нас было десять человек, соревнующихся за место у ручек. С другой стороны гроба я заметил, как Кресси ухмыляется мне. "Эй, Вик", - одними губами произнес он, покачивая головой вверх-вниз. Антон Шмидт тоже был там, с красными глазами под толстыми стеклами очков. Затем, когда раввин замолчал, а скорбящие встали, мы прошли рядом с гробом, направлявшимся к выходу из часовни. У боковой двери, где ждал катафалк, его задняя дверь широко распахнулась, мы все крепче ухватились за ручки и потянули. Гроб не сдвинулся с места.

"Приложите к этому все усилия", - сказал парень из похоронного бюро. "Готово, раз, два и три".

Мы смогли, сильно морщась, поднять гроб и, каждый из нас делая крошечные шаги, донести его, под стоны и проклятия, до катафалка, где он проскользнул на роликах в заднюю часть холодного черного автомобиля.

Наш лимузин был длинным, серым и таким же холодным, как катафалк, хотя у нас было не так много места, чтобы вытянуться, как у Джимми. Я сидел на переднем сиденье, открыв заднее окно, чтобы слышать разговоры других мужчин, втиснувшихся плечом к плечу на задних скамьях.

"Это была очень трогательная служба", - сказал один из мужчин на заднем сиденье.

"Я думал, что сын был трогательным, просто трогательным", - сказал второй. "Когда он говорил о Тайсоне, это чуть не вызвало слезы".

"Если увидите "Макдоналдс" или что-то в этом роде", - сказал третий мужчина водителю, - "почему бы вам не остановиться. Я бы не отказался от небольшого ланча"

"Что ты за неряха, Ники, мы здесь хороним человека".

"Он бы понял".

"Мы можем сделать drive-through", - сказал другой мужчина.

"Я должен следовать за катафалком", - сказал водитель.

"Так что скажи катафалку, чтобы он тоже поехал. Приготовьте для Джимми блюдо повышенной ценности. Как жест уважения, ты знаешь. Последняя остановка у этих золотых арок".

"Слишком много остановок в "золотых арках", - тихо сказал Антон Шмидт, - вот почему он мертв".

"Что, его оттрахали в "Макдоналдсе"?"

Мы проехали по Брод-стрит до расширения Рузвельта на шоссе 1, а затем свернули на скоростную автомагистраль Шайлкилл на запад, чтобы добраться до кладбища. Мимо нас с жужжанием пронеслась орда мчащихся автомобилей и фургонов, обгоняя друг друга, когда они с остервенением меняли полосу движения. Я обернулся и поверх голов несущих гроб увидел длинную вереницу машин с зажженными фарами, медленно следующих за нами, и я представил, как все они выстроились в очередь у проходной McDonald's, каждый заказывает картошку фри и биг-мак.

"Может быть, после будет вечеринка или что-то еще", - сказала Кресси. "Эй, Виктор, твой народ, они устраивают поминки после того, как хоронят своих мертвых?"

"Мы сидим на шиве," - сказал я. "Именно там мы навещаем семьи и каждый вечер читаем кадиш".

"Кадиш, хорошо", - сказала Кресси. "Раньше я встречался с еврейской девушкой. Ты имеешь в виду выпивку, верно?"

"Это кидуш, который отличается", - объяснил я. "Кадиш - это молитва за умерших".

"Я думал, что увижу Кальви на церемонии", - сказал кто-то другой.

"Наверное, слишком растолстел, чтобы выходить из бассейна там, внизу".

"Последнее, что я слышал, у этого хрена была потница".

"Ты встречался с еврейской девушкой, Кресси? Кто?"

"Та Сильвия, что жила по соседству, помнишь ее?"

"Заносчивый, в шляпах и с сиськами?"

"Это тот самый".

"Ты встречался с ней?"

"Конечно".

"Как далеко ты продвинулся?"

"Ты думаешь, я встречался с ней ради разговора? Я хочу поговорить, я включу телевизор".

"Почему она встречалась с таким бездельником, как ты?"

"Что ты думаешь, эй? У меня есть обаяние"

"Все, что у тебя есть, - это крабы".

"Ты когда-нибудь говорил своей матери, что встречался с какой-то еврейской девушкой?"

"Ты что, придурок?" - сказала Кресси. "Моя мама пожарила бы мне яйца на ужин, если бы я сказал ей об этом".

"С небольшим количеством чеснока, немного подливки и моцареллы, они, вероятно, будут вкусными".

"Да, но такими маленькими порциями".

Общий смех.

"Эй, Виктор, насчет этой дрожи?" сказала Кресси.

"Шива" .

"У них есть еда?"

"Обычно".

"Что ж, тогда, после похорон, я предлагаю немного поежиться".

"Но если вы перед этим пройдете мимо "Макдоналдса"..."

На кладбище мы напрягали спины, перетаскивая тяжелый металлический гроб с катафалка на тележку, а затем толкая его по неровному дерну к яме в земле. Когда мы проталкивались к местам вокруг ямы, как толпа на уличном шоу, мужчина из похоронного бюро раздавал ермолки и маленькие карточки с молитвами, а затем раввин начал. раввин немного рассказал о путешествиях в один конец, и сын зарыдал, и раввин еще что-то сказал о пепле и прахе, и они опустили гроб в яму с толстыми серыми ремнями, и сын зарыдал, а затем несколько из нас, которые притворились, что знают, что мы делаем, произнесли кадиш для Джеймса Дубински. Я прочитал транслитерацию иврита на маленьких карточках, которые они раздавали, поэтому я не знаю, учитывались ли мои слова, но когда я читал йис-гад-даль в'йис-каддаш ш'мех раббо, пока я продирался сквозь смутно знакомое произношение, я думал о своих дедушках, которых я помогал хоронить, и о своих бабушках, которых я помогал хоронить, и о своем отце, который кашлял от крови в легких, когда подбирался все ближе к той дыре в земле, и я надеялся со странным пылом, что мои слова все-таки принесли какую-то пользу.

Раввин бросил полную лопату земли на широкую деревянную крышку гроба, несколько камешков отскочили, а затем сын, а затем и все остальные, один за другим, бросали полные лопаты земли, один за другим, а потом мы медленно, один за другим, вернулись к дороге, где нас ждали наши машины.

"Это печальный день, Виктор". Густой, гнусавый голос, раздающийся прямо рядом со мной. "Джимми, он был адским парнем. Адский парень"

"Привет, Ленни", - сказал я. "Да, Джимми был чем-то особенным".

Гнусавый голос принадлежал Ленни Абромовичу, высокому мужчине лет шестидесяти с бочкообразной грудью, в клетчатых брюках и с носом боксера, который лидировал своим лицом. В прошлом он был боксером-призером и, как мне сказали, профессиональным боксером, который делал все, что требовалось, с его мускулатурой, но теперь он был всего лишь водителем. На нем был лаймово-зеленый пиджак и белые туфли из лакированной кожи, а в знак уважения к мрачному случаю его широкополая шляпа была черной. И когда он шел рядом со мной, он положил одну из своих толстых рук мне на плечо.

"Нечасто видел яса, Виктор. Ты больше не приходишь в ресторан?"

"Я был действительно занят".

"С тех пор, как Daily News поместила эти фотографии на первую полосу, люди... Они не приходят так часто, как раньше".

"О, там были фотографии?" Конечно, там были фотографии. Daily News сняла комнату через дорогу от "Тоски" и разместила там фотографа, чтобы точно запечатлеть, кто входил и выходил из печально известного притона мафиози, разместив фотографии на серии первых полос. Политики, кинозвезды, герои спорта и знаменитые диск-жокеи были запечатлены в накрахмаленных черно-белых костюмах, ухаживающих за боссом. Каждое утро все в городе гадали, кто будет следующим парнем с обложки, и каждый вечер телевизионные выпуски новостей начинались с резкого отрицания каких-либо нарушений со стороны главного героя того дня. Единственными, кто не был впечатлен , были федералы, которые арендовали комнату рядом с В комнатеDaily News и были заняты тем, что делали свои собственные снимки. Как и следовало ожидать, после появления серии на первой полосе, бизнес Тоски резко сократился.

"Да, конечно, там были фотографии. Первая страница. Удивлен, что ты это пропустил"

"Я читал "Инкуайрер" .

"Привет, Виктор, давай я подвезу тебя обратно в город".

"Все в порядке", - сказал я. "Я вернусь на лимузине".

"Прокатись со мной, Виктор".

"Нет, правда, об этом позаботились".

Его рука скользнула с моего плеча на шею и сжала, слегка уверенно, но все же достаточно сильно, чтобы я знала, как сильно он мог сжать, если бы захотел, а другой рукой он потянулся и несколько раз легонько стукнул меня костяшками пальцев по голове.

"Привет, есть кто-нибудь дома? Ты слушаешь? Я думаю, может быть, тебе стоит приехать и прокатиться со мной, Виктор. Я припарковался вон там "

Мы перешли дорогу вместе с катафалком, лимузином и другими машинами и продолжали идти, через поле надгробий с еврейскими звездами, менорами и свитками Торы, вырезанными на камне, с такими именами, как Кантор и Шур, Гудрич и Киммельман, пока не достигли другой дороги, где, чуть дальше, был припаркован длинный белый кадиллак.

Мы подошли к пассажирской стороне, и Ленни открыл для меня заднюю дверь. "Запрыгивай, Виктор".

Я натянуто улыбнулась ему, а затем нырнула в машину. Должно быть, на мгновение это вылетело у меня из головы, учитывая всех этих умников на похоронах и печаль от камешков, несущихся по крышке гроба, и слова Кадиша, которые все еще отдавались эхом, но Ленни был не просто водителем, и его приглашение прокатиться было скорее призывом. Когда я вошла в прохладную темноту салона автомобиля, моим глазам потребовалась секунда, чтобы открыться, и я почувствовала его запах, прежде чем увидела его. Атмосфера в машине была насыщена его ароматом: пряный аромат одеколона, сливочная сладость брилкрема, едкий привкус селитры, свидетельствующий о жестокой силе, ожидающей применения.

Машина медленно тронулась с места по кладбищенской дороге.

20

"Я ПОДУМАЛ, ЧТО БУДЕТ ЛУЧШЕ, ЕСЛИ я засвидетельствую свое почтение на расстоянии", - сказал Энрико Раффаэлло, сидя рядом со мной на черном сиденье в задней части своего Cadillac. Он был невысоким, аккуратным мужчиной в черном костюме и цветастом галстуке. Его волосы были седыми и зачесаны назад, лицо изрыто кратерами, как безумная луна. В его голосе звучал мягкий акцент с сицилийским ритмом и неподдельной печалью, которая, казалось, проистекала не из поверхностного траура похорон, а из глубокого понимания безжалостного течения жизни. Между его колен была зажата трость с отливающим серебром изображением леопарда, а его толстые руки легко покоились на крадущейся кошке. "Джимми был верным другом, и я не хотел портить ему день".

"Я думаю, это было мудро", - сказал я.

"Вам понравилось обслуживание?"

"Это было трогательно. Особенно сын"

"Да, я так слышал. Я устроил так, чтобы это произошло именно так ".

"Доставить его сюда из Лос-Анджелеса было очень щедро".

"Это не совсем так, как я это устроил. Видите ли, Джимми не был прилежным семьянином. Он не видел своего сына годами, а сын отказался приехать после того, что Джимми сделал с его матерью. Джимми, конечно, был неправ в том, как он обращался со своей женой, но это не было причиной для сына проявлять такое неуважение к своему отцу ".

"Так как же ты доставил его сюда?"

"Я этого не делал. Такие разногласия могут быть широкими и глубокими, и я не психолог. Вместо этого я нанял актера"

"Это был актер?"

"Я сказал ему, что хочу немного эмоций. Этот актер, он сказал, что плакать было лишним. Я мог бы свернуть его жирную шею, но я сентиментален, поэтому я заплатил ".

"Я никогда не знал, что ты такой нежный".

"Я становлюсь слишком старым, я думаю. Одно дело, когда умирают мои коллеги, это естественный порядок вещей. Но когда новое поколение начинает умирать от естественных причин, а я все еще рядом, не остается ничего, кроме усталой грусти. Возможно, они правы. Может быть, пришло время ослабить мою хватку на трофее ".

Он вздохнул, глубоко печально вздохнул, и отвернулся от меня, чтобы посмотреть в окно. Мы как раз выезжали из ворот кладбища и влились в поток машин. Ленни дышал через рот, когда вел машину. Хотя на улице был теплый солнечный день, из-за затемненных окон и прохлады кондиционера казалось, что наступила осень.

"Ты узнал что-нибудь от Пьетро?" спросил он, все еще глядя в сторону.

"Я бы хотел, чтобы ты позволил кому-нибудь другому сделать это".

"Скажи мне, что ты знаешь", - рявкнул он.

"Кресси работала не одна", - сказал я. "Он должен был уточнить детали соглашения с кем-то еще, прежде чем согласиться на покупку оружия. Я навел кое-какие справки у местных дилеров Mercedes, никто не сообщал об угнанных автомобилях. Я также поговорил с ATF о группе, которой, по словам Питера, он собирался продать оружие. Сторонники превосходства белой расы, скинхеды. Те братья, которые убили своих родителей в Аллентауне, были членами. ATF годами наблюдает за ними и говорит, что они действительно покупают оружие, но не в большом количестве. Они слишком стеснены в средствах, чтобы даже рассылать свои информационные бюллетени по почте. Я не верю, что он собирался их перепродавать ".

"Тогда для чего они были?"

"Я пока не знаю".

Он снова вздохнул и поднял руку, чтобы осмотреть свои ногти. "Я верю, что могу доверять тебе, Виктор, и это хорошо. Ты мой разведчик. Как в старых фильмах о кавалерии, каждому генералу нужен разведчик, чтобы найти дикарей ".

"Я надеюсь, что я не единственный".

"Меня предают изнутри. Я готов уйти в отставку, уехать в Нью-Джерси и рисовать цветы, как Черчилль, но я не позволю Иуде вытеснить меня ".

"Как ты думаешь, кто это?"

Рафаэлло пожал плечами, его плечо поднималось и опускалось мягко, как дыхание.

"Данте хотел, чтобы я отчитывалась непосредственно перед ним", - сказала я. "Это не наш уговор".

"Возможно, он чересчур нетерпелив, но хороший человек".

"Как ему удалось подняться так быстро?"

"Он - глаз на моем затылке".

"Может быть, ему нужны очки".

"У вас есть какие-либо причины сомневаться в нем?"

"Нет, но я ему не доверяю. Что случилось с Кальви? Я думал, что могу доверять Кальви "

"У нас были разногласия".

"Из-за чего?"

"Как ты думаешь, Виктор, из-за чего все это, из-за машин, секретов, сделок, угроз? Все дело в деньгах, реках денег. Мы разъезжаем на наших кадиллаках, и люди дают нам деньги. Когда они этого не делают, мы становимся немного грубыми, и тогда они это делают. Я поддерживаю мир, потому что таким образом мы зарабатываем больше денег. Я распределяю то, что мы получаем, справедливо, чтобы все оставались в очереди, и мы зарабатывали еще больше денег. Это весело, конечно, и мы хорошо питаемся, но мы занимаемся этим не ради макарон или удовольствия, мы занимаемся этим ради денег. Теперь животные, которые против нас, хотят большего, чем их доля, и, чтобы получить это, они сделают все, что им нужно, совершат любое преступление, какое им придется. Все было бы так же, если бы мы продавали автомобили, или консервы, или канноли, у нас все равно была бы та же борьба. Просто тактика была бы другой, и выживших было бы больше. Они хотят, чтобы я ушел, чтобы они могли контролировать город и решать, кому что достанется, и как только они возьмут город под контроль, они собираются выжать из него все досуха. И тогда это станет слишком уродливым, чтобы даже представить ".

Мы снова были на скоростной автомагистрали Шайлкилл, направляясь на восток, в сторону города. Мы ехали по центральной полосе, и все машины вокруг нас мчались, меняя полосы движения и резко останавливаясь, когда другая машина подъезжала слишком близко. Ленни вел машину на удивление ровно, никогда не превышая пятидесяти пяти миль в час, ведя себя так, как будто за нами все время следовала полицейская машина, что вполне могло быть правдой. Красный автомобиль с откидным верхом поравнялся с нами справа, светлые волосы водителя развевались позади нее, как лихой шарф, прежде чем она протаранила дорогу вперед.

"Что насчет Кальви?" Я спросил.

"Кальви стал ненадежным. Он ненавидел всех, никому не доверял, и все ненавидели его в ответ. Он превзошел свои возможности и знал это, но он не отступил бы. А потом мы обнаружили, что он забирает больше своей доли, так что я был вынужден уволить его ".

"Как ты узнал?"

"Как я уже сказал, у меня есть глаз на затылке".

"Вы когда-нибудь задумывались, почему, избавившись от Кальви, вы все еще испытываете проблемы? Ты думал, может быть, проблема не в Кальви? Что, может быть, проблема в этом чертовом глазу у тебя на затылке?"

"Будь моим разведчиком, Виктор. Выясните, кто стоит за Пьетро, и я вызову кавалерию, чтобы разобраться с предателем ".

"И тогда я ухожу. Полностью. Никто даже не заходит в мою дверь и не звонит по моему номеру ".

Старый белый фургон с проржавевшими дырами на боку затормозил слева от нас, обогнав "кадиллак", прежде чем снова притормозить. Фургон отстал от нас, когда универсал притормозил в левой полосе, прежде чем резко подрезать перед нашей машиной, а затем перед автобусом перед выездом.

"Да, таков уговор", - сказал Рафаэлло. "Но прежде, чем это может произойти, ты должен выяснить то, что мне нужно знать. Я стараюсь править разумно, Виктор. В глубине души я мирный человек. Но я точно знаю, что когда разум сражается с силой, именно сила побеждает. Ты скажешь мне, кто предатель, и я покажу тебе силу. Скажи мне, кто предатель, и я отрежу ему язык и отправлю письмо его жене".

Снаружи, слева от нас, белый фургон снова подъехал к нашей стороне, и на этот раз из одной из ржавых дыр торчала черная металлическая трубка. Раздался облачко дыма и яростный вой, и окно рядом с лицом Энрико Рафаэлло внезапно расцвело хрустальными бутонами стекла.

21

КРИК разрываемого на части МЕТАЛЛА. Визг тормозов. Крик. Белый фургон, проносящийся перед нами, а затем возвращающийся, как на веревочке. Поворот колеса. Какая-то сила швыряет меня в дверь, а затем сбрасывает с сиденья. Скрежет скручивающейся стали. Крик. Звон бьющегося стекла. Брызги прохладных кристаллов на моей шее. Крик. Рука у моего лица и голос, говорящий мне заткнуться. Взрыв под нами и дикая серия ударов. Рывок вперед. Визг разрывов. Скрежет двигателя и сила, вдавливающая меня еще глубже в пол. Крик. Крик.

"Заткнись уже, Виктор", - сказал Рафаэлло. "Просто, пожалуйста, заткнись".

"Что? Что?"

"Просто заткнись и успокойся. Мы съезжаем с шоссе"

Громкое ускорение. Вспышка зеленого холма, а затем рывок вверх и вправо.

"Превосходно, Ленни. Абсолютно превосходно. Ты что-нибудь видел?"

"Окно было затемнено", - сказал Ленни с абсолютным спокойствием. "Ничего не мог разглядеть, мистер Рафаэлло".

"Это прекрасно. Мы узнаем достаточно скоро. Ты был великолепен"

"Я выбил из них дух, - сказал Ленни, - но я не мог разглядеть, кто они были".

"Что? Что случилось?"

"Как ты думаешь, что произошло?" - спросил Рафаэлло. "Ублюдки, они пытались избить меня. Ты можешь сесть, если хочешь. Они прошли мимо"

Я осторожно сел. Все задние стекла были треснуты и изрыты дырами. Сквозь щели я мог видеть, как мы съезжали с шоссе, не потрудившись остановиться у знака "Стоп", прежде чем резко свернуть влево и выехать на городскую улицу. Поездка была ужасно грубой, даже для улицы Филадельфии, поэтому я решил, что, должно быть, лопнула шина. Ленни смотрел в зеркало заднего вида, пока мчался вперед. Дверца машины со стороны Рафаэлло была покрыта брызгами пены кофейного цвета.

"Нам нужно отпустить Виктора сейчас, Ленни".

"Да, сэр, мистер Рафаэлло. Я задержу нас под мостом".

"Я не хочу выходить".

"Это началось, Виктор. Ни одному из нас не пойдет на пользу, если ты будешь со мной прямо сейчас, ты понимаешь? Когда Ленни притормозит, ты выпрыгнешь из машины".

"Но нет. Нет. Я не могу"

"Кадиллак" чуть сбросил скорость и съехал на обочину, проскальзывая под цементным мостом.

Рафаэлло наклонился, чтобы открыть мою дверь. Когда он наклонился, я увидел, как он поморщился. Левая сторона его костюма была мокрой от крови.

"Тебя ударили. Ты истекаешь кровью"

"Приготовься к падению", - сказал он, нажимая на рычаг.

"Я не могу этого сделать. Они, вероятно, преследуют нас. Они проедут прямо по мне"

"Тогда обязательно сворачивай", - сказал он, когда дверь открылась, и я увидела примитивную фреску, изображающую проезжающие машины, а под ней поток черного асфальта.

"Подожди!"

"Мы будем на связи", - сказал Энрико Раффаэлло, прежде чем вытолкнуть меня из машины.

Кувалда ударила меня в плечо, груда камней внезапно упала рядом с моим боком, когти царапнули мое лицо, когда меня ударили по голове. Острая боль пронзила мою спину, а затем я оказался наверху, на бордюре, распластавшись на узкой цементной дорожке сразу за бетонным мостом. Я поднял голову, когда комплект шин пронесся в нескольких дюймах от моей левой руки, которая лежала на улице, бледная и неподвижная, как дохлая рыба.

Я одернула его, опустилась на колени и попыталась понять, где я нахожусь. Все это выглядело смутно знакомым. Каменный туннель слева от меня, светофоры, баннеры на столбах. Нелепый букет из воздушных шаров. Подождите секунду, воздушные шары и баннеры? Вон там, у той парковки, пряничные киоски, зарешеченные входы и огромная зеленая статуя львиного прайда в покое. Внезапно я понял. Ленни съехал со скоростной автомагистрали на съезде с Джирард-стрит и оставил меня прямо перед главным входом в зоопарк Филадельфии.

Когда я понял, где нахожусь, я также понял, что смертоносный белый фургон, должно быть, также знал маршрут побега "кадиллака". Это вызвало бы погоню вместе с любыми другими транспортными средствами, которые следовали за нами, чтобы закончить работу. Без сомнения, они пошли бы прямо по этой дороге, ища все, что могли бы убить, и то, что они нашли бы, если бы я остался там, на коленях, как испуганный кающийся грешник, было бы мной.

Я встал и быстро осмотрел. Моя куртка была разорвана на плече, и кровь просачивалась сквозь белую рубашку. Я вытер тонкие струйки крови с царапин на левой стороне моего лица. Правое колено моих штанов было разрезано, и через отверстие я мог видеть рваные раны, из которых сочилось ярко-красное. Двигайся, сказал я себе. Где? Куда угодно, дурак, просто двигайся.

Я проскочил мимо продавца воздушных шаров и пересек узкую дорогу, которая огибала зоопарк, а затем, неловко ступая, миновал статую льва и направился к открытым воротам между киосками.

"Это будет в восемь пятьдесят", - сказала молодая женщина в окошке билетной кассы после того, как увидела мою изодранную куртку и кровь, которая просочилась через плечо моей рубашки. У нее была широкая родинка на щеке, которая сморщивалась, когда она улыбалась. "Но если вы хотите купить абонемент сейчас, вы можете применить сегодняшнюю плату за вход к общей сумме в сорок долларов".

"Я так не думаю".

"Это потрясающая сделка. Вы получаете бесплатную парковку в любое время, когда приезжаете, и бесплатный вход в течение всего года. Если вы просто хотите заполнить эту форму."

"Правда, нет, спасибо", - сказал я, протягивая ей двадцатку. Когда она отсчитывала мне сдачу, я оглянулся. Ничего подозрительного, совсем ничего, пока я не заметил нос длинного черного "Линкольна", который, принюхиваясь, медленно ехал по той же дороге, по которой Ленни уехал на "кадиллаке". Я выбежал за ворота и ворвался в зоологический сад, прежде чем женщина смогла вернуть мне сдачу.

Я галопом пересек широкую каменную площадь с фонтаном в большой железной беседке, мимо статуи слонов, в дом редких животных, длинный полукруглый коридор, по бокам которого стояли клетки. Фруктовые летучие мыши справа от меня сновали по потолку клетки, как банда щенячьих мотоциклистов в черной коже. Голые землекопы, бледно-розовые и зубастые, сбились в кучу в лабиринте туннелей слева от меня. Я быстро оглянулся, проходя по внутреннему помещению. Совинолицые геноны, мартышки, колобусы с причудливыми черно-белыми мехами. В это время дня там почти не было зрителей, в приюте для редких животных было несколько детей в колясках со своими матерями. Я остановился на секунду, чтобы прислушаться. Визг обезьяны, шорох летучих мышей. Здесь пахло навозом и мускусом обезьяньего пота. Два древесных кенгуру табачного цвета горбатились на ветке высоко в своей клетке. Я уже собирался снова начать двигаться, когда услышал, как распахнулась дверь и топот бегущих ног.

Я не мог видеть, кто приближался из-за изгиба широкого коридора, но я знал достаточно, чтобы не хотеть, чтобы они видели меня. Слева был выход с надписью "ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ", и я бросилась к нему, но ручка не поворачивалась, как будто дверь точно знала, кем я не являюсь. Я оглянулся в конец коридора, по-прежнему ничего не увидел и побежал мимо мадагаскарских лемуров-мангустов к дальней двери, звук шагов нарастал. Как только я подошел к первой из двойных дверей, внутрь ввалилась толпа школьников, сопровождаемая их учителями. Они оттолкнули меня назад, заглушая звук следующих шагов своим возбужденным лаем. Я обнаружил, что не могу пробраться сквозь толпу высотой по пояс, и когда мимо проходили дети, я остановился и повернулся лицом к той судьбе, которая преследовала меня, какой бы она ни была.

Женщина из кассы.

"Сэр", - сказала она, ее родинка сморщилась от улыбки, держа в кулаке две купюры. "Ты забыл сдачу".

Я заставил себя сделать глубокий вдох. Даже когда я дрожала, я растянула губы в улыбке. "Спасибо, " мягко сказал я, " это было очень любезно".

"Вот так".

В ее протянутой руке была десятка, единица и два четвертака. Я взял один и четвертаки и сказал: "Спасибо, остальное можешь оставить себе".

"Я не могу этого сделать, сэр. Правда, я не могу"

"Считай это чаевыми, - сказал я, - за восстановление моей веры в человеческую природу".

Она покраснела, и ее родинка значительно сморщилась, и она попыталась протестовать, но я поднял руку.

"Большое спасибо", - сказала она. "Действительно, это здорово", - и, наконец, она развернулась, чтобы уйти. Затем я, восстановив свою веру в человеческую природу, медленно вышел из здания, все это время оглядываясь в поисках людей, которые пытались меня убить.

На широких кирпичных дорожках не было ничего подозрительного. Огромные черепахи Гал áпагос, в безопасности в своих панцирях, пассивно смотрели, когда я спешил мимо. Расхаживали эму, барахтались гиппопотамы, неуклюже расхаживал черно-белый тапир, подозрительно похожий на девушку, с которой я когда-то встречался. В загоне для носорогов я облокотился на забор и наблюдал за матерью-носорогом и ее детенышем. Я завидовал их огромным бронежилетам. Девушка в фиолетовом платье встала на кончики своих туфель "Мэри Джейн" и опустила свой золотой ключ в виде слона в коробку с рассказами. Раздался голос.

По всей Африке и Азии охота на носорогов практически доведена до полного исчезновения. На протяжении веков в определенных культурах верили, что рог носорога, кровь и моча обладают магической и лечебной силой .

Облокотившись на решетку и слушая лекцию, я украдкой оглянулся на тропинку. Когда я это сделал, я заметил фигуру на вершине холма, и у меня перехватило дыхание. Мускулистый мужчина в темно-бордовом костюме, сосредоточенно озирающийся по сторонам.

По оценкам ученых, в Индии и Непале осталось всего тысяча четырнадцать сотен крупных однорогих азиатских носорогов .

Я не знал его, и я бы не узнал его, если бы не костюм. Бордовые костюмы достаточно редки, но этот оттенок просто сиял своей отталкивающей красотой, и его нелегко забыть. Я видел это только тем утром, на похоронах Джимми Вига. Его владелец наверняка был одним из парней из центра города и, я был уверен, приехал сюда не для того, чтобы общаться с природой. Я замерла и позволила своему дыханию восстановиться крошечными рывками.

Чтобы помочь сохранить этот исчезающий вид, зоопарк Филадельфии сотрудничает с другими зоопарками в рамках программы, которая называется "План выживания вида" .

Я ждал, краем глаза наблюдая за мужчиной в бордовом, и когда он обернулся, чтобы помахать кому-то позади себя, я побежал к ближайшему зданию и ворвался в двери.

Я был в широком современном коридоре с огромными окнами из зеркального стекла, выходящими на живописные места. Массивные черепахи смотрели; серая анаконда спала. Монитор, наполовину погруженный в бассейн в джунглях, наблюдал за мной плотоядными глазами. В конце широкого коридора были два огромных окна с суперзвездами Дома рептилий - аллигатором, приземистым и свирепым, и крокодилом, бледным, терпеливым и голодным. Там, где коридор резко поворачивал налево, я отступил от больших хищников, так что, пока я был скрыт, вид дверей, через которые я вошел, отражался для меня в окне аллигатора. Просто будь спокоен, я пытался сказать себе, терпеливо жди и позволь ему пройти мимо здания, пока он обыскивает остальную часть зоопарка. Лучше ждать и прятаться, чем носиться по лабиринту дорожек зоопарка, как вырвавшаяся на свободу зебра. Медленно и терпеливо, как мой друг крокодил, сказал я себе, в то время как громила неуклюже прошел мимо и исчез. Я выровняла дыхание, и комок в моем горле почти растворился, когда за окном "клетки с аллигатором" я увидела открытую дверь и вспышку темно-бордового цвета.

Я пятился, пока не наткнулся на большой деревянный куб посреди коридора. Я проскользнул мимо него в пустынную нишу. Окна здесь были меньше, как террариумы, вделанные в стену. Гремучие змеи, хлысты, сцинки, много сцинков. Я прошел мимо монстра Джила, а затем, используя деревянный куб в качестве щита, я пробрался в старую часть здания, ко второму ряду дверей. Атмосфера стала скользкой и зеленой. Я попятился к дальнему выходу, мимо обвитых веревками змей, крошечных ядовитых лягушек-дротиков и североамериканской лягушки-быка, уставившейся на меня пассивными глазами, которые, казалось, не учитывали мой страх. Твои ножки выглядят очень аппетитно, ублюдок, подумал я, когда лягушка-бык удобно устроилась на синтетическом бревне и смотрела, как я потею. Деревянный куб все еще служил экраном, я повернулся и быстро направился к дальним дверям, рысью, затем бегом, затем спринтом, бежал слишком быстро, чтобы остановиться, когда двери открылись и фигура, почерневшая от льющегося сзади света, шагнула внутрь.

Я налетел прямо на это, отскочил, как будто врезался в стену, растянулся спиной на полу. Фигура сделала один шаг ко мне. Когда я узнала Питера Кресси, смотрящего на меня сверху вниз, я дрогнула.

"Эй, Вик", - сказал он. "Как там дела?"

Позади себя я услышал шаги.

"Блин, что с тобой случилось?" - спросил Кресси, увидев мое потрепанное состояние. "Ты заползаешь в одну из клеток? На тебя запала какая-то горилла?"

Я, пошатываясь, поднялся и тут же почувствовал, как чья-то рука легла мне на плечо. Я резко обернулся. Мускулистый парень в бордовом улыбался мне. У него не хватало зуба. "Данте сказал, что мы найдем здесь кого-нибудь, и он был прав".

Я снова развернулся и уставился на Кресси.

"То, что случилось с тем фургоном, - это нечто", - сказала Кресси. "Вот это да. Подумать только, что подобное могло случиться в наши дни "

Я задумчиво наклонил голову, все еще глядя на Кресси. "Как ты узнал о нападении, Питер?"

"Данте, он рассказал нам и отправил нас дальше".

"И как он узнал об этом?" Я спросил.

"Как ты думаешь?"

"Это ты мне скажи, Питер, черт возьми".

Мои гнев и страх слились воедино и направились прямо к мышцам моих рук, и в невероятном порыве энергии я ударила его руками в грудь, прижимая его спиной к дверям.

"Откуда он узнал, Питер?" Я сказал. "Скажи мне это, ублюдок".

Я снова оттолкнула его, на этот раз так сильно, что он ударился головой о стекло.

"Как он узнал, если только он не подстроил это? И ты договорилась с ним об этом. Ты ублюдок. Какого черта ты пытаешься убить меня?"

Я хотел ударить его снова, но прежде чем я смог, две руки быстро, как кобры, обхватили меня за плечи и шею, и внезапно меня оторвало от земли.

"Ты ублюдок!" Я кричал.

"Вау, Вик", - сказала Кресси, бросив на меня странный взгляд. "Ты выходишь из себя, набрасываясь на нас. Успокойся, или Энди Бэнди придется тебя успокоить за меня. Мы не хотим никаких сцен в таком общественном месте".

Все еще сопротивляясь, пока меня держали в воздухе, я спросил: "Как ты узнал?"

Кресси бросил на меня взгляд, а затем полез в карман своей куртки, и я перестал брыкаться, ожидая того, что, как я знал, должно было произойти. Но то, что он вытащил из своей куртки, был сотовый телефон.

"Ленни позвонил Данте с мобильного телефона в машине, как только они тебя бросили. Данте послал меня проверить, что с тобой все в порядке. Мы всего лишь пытались позаботиться о тебе, вот и все ".

С этими словами Энди Бэнди развязал железных змей вокруг моих плеч и шеи. Я снова растянулся на земле.

"Возьми себя в руки, Вик", - сказала Кресси. "Я не привык видеть, как ты извиваешься, как слизняк, вот так, как ты это делаешь здесь. Знаешь, этого достаточно, чтобы заставить меня задуматься. Нехорошо заставлять меня задуматься, приятель. Это портит мне весь день"

Он сунул руку в карман брюк и немного потряс тем, что там было, прежде чем вытащить маленький мятный сверток, завернутый в целлофан. Он поднял руку и, быстро сжав, отправил конфету в рот, прежде чем отбросить обертку в сторону.

"Я могу понять, что ты так потрясен и все такое, но мне неприятно видеть, как ты там, внизу, боишься меня." Мятная конфета щелкнула у него на зубах, когда он говорил. "За кого ты меня принимаешь, за идиота? Ты мой адвокат. Какой идиот стал бы причинять вред собственному адвокату?"

Он склонился надо мной, но я обнаружила, что не могу смотреть ему в лицо. Вместо этого я смотрела на что-то другое, на что-то, значение чего я пока не могла понять, съеживаясь и хныча на полу, как была, оцепенев от страха перед двумя мужчинами, стоящими надо мной. Я все еще не мог понять значение, но все же я не мог перестать смотреть, как будто где-то внутри себя я знал правду, что то, на что я смотрел с пола дома рептилий Филадельфийского зоопарка, было первой оборвавшейся нитью в конечном раскрытии самых мрачных тайн гибели Реддмана.

22

КРЕССИ И ЭНДИ БЭНДИ отвезли меня домой и ждали, пока я войду в вестибюль, прежде чем уехать, ждали, как если бы я был школьником, которого высадили посреди темноты. "Ты хочешь, чтобы я немного побыл поблизости и присматривал за тобой, Вик?" - спросил Питер с переднего сиденья "Линкольна". "Нет", - ответил я. Проблема с Питером, прикрывающим мою спину, заключалась в том, что мне пришлось бы доверить это ему, а я недостаточно ему доверял для этого. Итак, я вошел в свою квартиру один, снял свой поношенный костюм, принял душ, надел новую белую рубашку и относительно свежий костюм, затянул галстук и посмотрел на себя в зеркало. Потом я ослабил галстук, снял костюм, снял рубашку, туфли и носки и лег спать. Было уже далеко за полдень, и в офисе предстояло сделать много работы, но я все равно лег спать.

Я становлюсь таким, наверное, после того, как смотрю смерти в лицо, а она смеется надо мной. Яростный вой, который пронесся у меня над головой в той машине, был смехом смерти, в этом не было сомнений, и я почти принял ее объятия, когда Энди Бэнди поднял меня над головой, а Кресси полезла в его куртку за тем, что, я был уверен, было пистолетом. Но затем смерть на мгновение ускользнула, насытившись, как могло показаться, едким запахом страха, выделяемого моей эндокринной системой, довольная тем, что еще раз напомнила мне, кем я был на самом деле. Я знаю людей, которые смотрят на звезды и говорят, что ночь небо заставляет их чувствовать себя незначительными, но я не верю им, когда они это говорят. Когда я смотрю на звезды, я не уменьшаюсь, а расту, наполняясь извращенной уверенностью, что вся Вселенная была помещена сюда исключительно для моего развлечения и просвещения. Но лицом к лицу с ухмыляющейся маской смерти Я знаю правду. Я случайно сформированная нить ДНК, не более значимая, чем случайные нити ДНК, которые определяют лист травы, по которому я ступаю, или корову, чью обугленную мышцу я грызу. Я ем китайскую еду и гадю кукурузой, и потею сквозь носки, и воняю, и та же ДНК, которая дала мне этот нос, этот подбородок и мои десять пальцев на руках и ногах также приговорили меня к забвению. Это заставляет мои артерии закупориваться кальцинированным жиром, это заставляет мою печень увядать, мои почки слабеть, мои легкие извергать кусочки самих себя при каждом кашле. И перед лицом этой абсолютной случайности и запланированного устаревания я даже представить себе не могу, что у меня хватит энергии встать с постели и пройтись по улицам, почистить в химчистке свои костюмы, вернуть библиотечные книги, проголосовать за судей, имена которых я не могу выговорить, сыграть свою роль, как будто что-то из этого действительно имеет значение.

Итак, весь тот день я лежал, укрывшись с головой одеялом, дрожа, хотя мне не было холодно, вдыхая запах высохшего пота за пятьдесят ночей, прошедших с тех пор, как я в последний раз стирал свои простыни, и безуспешно пытаясь придумать причину, чтобы встать с постели. Как будто запах моего высохшего пота за пятьдесят ночей не был достаточной причиной. Пытался и терпел неудачу, пока не зазвонил телефон.

Должен ли я ответить на это? Почему? Кто бы это мог быть, что вообще имело бы значение? Ответ состоял в том, что это не мог быть никто. Я дал ему прозвонить почти достаточно долго, чтобы мой автоответчик успел ответить, но, возможно, четырех часов вдыхания запаха застарелого пота было достаточно, потому что я высунул голову из-под одеяла, поднял трубку и немного писклявым голосом сказал в трубку: "Да?"

"Ты слышал, что произошло сегодня на скоростной автомагистрали Шайлкилл?" - сказала Бет в порыве чувств. "Фургон с дырой в боку подъехал к "Кадиллаку" Рафаэлло и разнес все к чертям. Это во всех новостях. Каким-то образом Кадиллаку удалось скрыться. Рафаэлло выздоравливает в какой-то неназванной больнице, они не говорят, но вы можете себе представить? Все говорят об этом. На скоростной автомагистрали Шайлкилл. Все хотят знать, кто был за рулем "кадиллака". По-видимому, это сошло с рук даже с тем, что одна из его шин разлетелась на куски. Водитель - настоящий герой. Я хочу, чтобы он вел машину вместо меня. Удивительные. Я думаю, Виктор, пришло время найти себе другой класс клиентов, не так ли? Где ты вообще был?"

"Я чувствую себя немного не в своей тарелке, так сказать, из-за космической погоды", - сказал я. Бет не нужно было знать, что я был частью всего этого. Никому не нужно было знать, никому никогда не нужно было знать, именно поэтому Рафаэлло столкнул меня с кренящегося кадиллака.

"С тобой все в порядке?" - спросила Бет. "Могу ли я что-нибудь сделать?"

"Нет. В новостях сказали, кто стрелял?"

"Они понятия не имеют. Только то, что, по-видимому, существует какой-то внутренний спор. Власти все в замешательстве. Ты говоришь ужасно. Тебе нужно немного супа или еще чего-нибудь? Ты поел?"

Я должен был подумать об этом на мгновение. На самом деле прошло полтора дня. Вчера днем я наскоро пообедал, но потом в "Веритасе" были отвратительные блюда, и у меня не было времени на съедобный завтрак перед похоронами Джимми Дубински. Я задавался вопросом, был ли мой глубокий экзистенциальный поиск души не столько результатом моего соприкосновения с ухмыляющейся маской смерти, сколько простым истощением сахара. Возможно, действительно существовало верное решение всех наших глубоких метафизических дилемм - батончик Snickers. "Нет", - сказал я. "Не в ближайшее время".

"Давайте приготовим ужин".

"Твой голос звучит неприлично жизнерадостно".

"Я собирался в то место в Маунт-Эйри, которое ты хотел, чтобы я осмотрел. Церковь новой жизни. Мы должны поговорить об этом"

"Что-нибудь интересное?"

"Чертовски интересно", - сказала она.

Мы встретились в ресторане на пустынном углу Старого города. Бет предложила закусочную в стиле ретро на Риттенхаус-сквер, но все, о чем я мог думать, были ее широкие окна из зеркального стекла. В тот момент мне не хотелось находиться за широкими окнами из зеркального стекла, поэтому я предложил это место в стороне от проторенных дорог и на другом конце города от моей квартиры, и она согласилась. Caf é Fermi было претенциозным маленьким рестораном с баром на вынос, плохим искусством и оригинальным меню, на ступень превосходящим способности шеф-повара готовить. Я взял такси до похоронного бюро, взял свою машину и все равно добрался туда раньше нее. Я заказал "Морской бриз" и быстро выпил его, чтобы придать себе храбрости. Я порылся в корзинке с хлебом, пока ждал. Бет прибыла со странно безмятежной улыбкой на лице. Парень, выходя, слегка толкнул ее, и она просто ответила ему этой улыбкой.

Она села, внимательно посмотрела на меня и положила руку мне на щеку. "Что случилось с твоим лицом?"

"Я порезался, когда брился".

Она прищурилась. "Должно быть, это был какой-то клинок. Как прошли похороны Джеймса?"

"Трогательно".

"Они сказали, что Рафаэлло возвращался с кладбища, когда они расстреляли его машину".

"Ах да? Я не видел его там. Ты голоден? Давайте закажем что-нибудь. Как выглядит телятина?"

Она провела большим пальцем по порезам на моей щеке. "Они не сказали точно, кто был с ним в машине".

Я просто пожала плечами и была удивлена, почувствовав, как слезы выступили у меня на глазах. Я был близок к тому, чтобы сорваться, но я этого не сделал. Я сдержался и отвел взгляд. Я моргнул дважды и еще дважды. Я поднял руку, подзывая официантку, и к тому времени, как она подошла, все вернулось на свои места, и я снова был с сухими глазами, как у трупа.

Нашей официанткой была высокая длинноногая женщина, одетая во все черное, с тяжелыми серьгами и каким-то безумным металлическим произведением искусства на блузке, чтобы было ясно, насколько она была изысканной, а мы - нет. "Да?" - сказала она, и мне не понравилось, как она это сказала, как будто мы испортили ей вечер.

"Мы готовы сделать заказ".

"Конечно, - сказала она, - я сейчас вернусь", а затем она зашаркала прочь, чтобы обслужить кого-то более важного.

"Мне только кажется, - сказал я, - или она была груба?"

"У нее тяжелая работа", - сказала Бет, что было совсем на нее не похоже. Бет обладала удивительной способностью обижаться даже на самые незначительные оскорбления в нашей культуре пренебрежения. Я думаю, это напрямую проистекало из ее природного оптимизма. Как правило, она давала щедрые чаевые, но когда официант был груб или бармен противен, было забавно сидеть сложа руки и смотреть, как летят искры. Она была не из тех, кто говорит: "У нее тяжелая работа", совсем не из тех.

"В кого ты, - спросил я, - влюблен?"

"Нет", - рассмеялась она.

"Хорошо. Расскажи мне о чудаках в Маунт-Эйри".

"Они не чокнутые", - сказала она быстро и тихо.

"Ааа", - медленно произнес я. "Я начинаю понимать".

"Начинаю видеть что?"

"Расскажи мне о Маунт-Эйри".

Ее голова наклонилась, когда она уставилась на меня, и я увидел, как что-то промелькнуло в ее глазах, и я вздрогнул от ожидаемой трепки языком, но затем появилась эта странная улыбка, и все снова стало безмятежным.

"Ну, они не секта или что-то в этом роде", - сказала она, вертя в руках столовое серебро. "Они просто много хороших людей, пытающихся найти ответы на некоторые вопросы. Они верят, что голоса духа и души всегда рядом, чтобы рассказать нам тайные истины нашего существования, но нам нужно научиться слышать их. Нам нужно каким-то образом прорваться сквозь мрак нашей вездесущей реальности и научиться слушать и видеть духовным образом. Цель Убежища - научить нас, как"

"Хорошо", - сказала официантка, закатив глаза. Она подкралась к нам бесшумно, как хищная кошка. "Ты сказал, что готов".

"Мы были готовы", - сказал я. "Я буду салат "Цезарь" и телятину в яблочно-сливочном соусе. Телятина вкусная?"

"Я не получала никаких жалоб", - сказала официантка.

"Звонкое одобрение. И еще один морской бриз"

"Я буду только чили с фасолью", - сказала Бет.

"У них есть техасский рибай, который, я думал, тебе понравится", - предположил я.

Бет скорчила гримасу типа "Я-не-ем-красное-мясо". Я видел это лицо у многих женщин раньше, но никогда раньше у Бет.

"Ааа", - снова медленно произнес я. "Я действительно вижу".

"Что ты видишь?"

"Продолжай рассказывать о своих новых друзьях".

"Чего они пытаются добиться, так это способа заглянуть в мир духов, того, что они называют посвящением в храм высшего познания, где они пьют из двух снадобий - забвения и памяти".

"Зелья-близнецы забвения и памяти", - сказал я, кивая. "И это не культ".

"Не совсем. Они преподают серию практических упражнений, которые помогут вам подняться по двенадцатиступенчатому пути к посвящению. Вы можете сделать это с ними или самостоятельно, при наличии надлежащих знаний. Конечно, есть немного песнопений и благовоний, но никакой магии. И никакого Kool-Aid. Просто естественный путь к высшей мудрости. Двенадцать шагов с четкими инструкциями для каждого шага. На самом деле в этом нет ничего уникального. На Востоке это делали веками. Это просто способ для западного ума тренировать себя".

"И я предполагаю, что ты на тренировке".

"Как часть моего прикрытия, конечно". Она вертела в руках упаковку Sweet'n Low. "Но я признаю, что это, кажется, говорит об определенной пустоте, которую я ощущал. Может быть, даже то, о чем мы говорили раньше, то, чего мне не хватало ".

"Не было бы более практичным провести несколько свиданий?"

"Заткнись, Виктор, ты ведешь себя как мудак".

Я был, на самом деле. Я не знал, то ли дело было в водке, то ли в моем напускном мужестве, то ли в моем чувстве, что последний бастион пал, но мне не нравилось слушать о пустотах Бет или ее поисках духовного смысла. Я всегда мог рассчитывать на то, что Бет останется укорененной в реальном мире. Ее идеализм не имел ничего общего с какой-либо мистической эзотерикой, просто осознание того, что у нас есть работа, которую нужно делать, и давайте приступим к ней. И если ее работа заключалась в помощи обездоленным, в этом не было ничего особенного. Я никогда не думал, что увижу, как она нащупывает смысл в мире духов. Это было для запутавшихся неудачников, которые не могли сделать это самостоятельно и хотели найти оправдание. Для хипстеров это было слишком круто, чтобы принять западный образ мышления, которым двигались их умы. Это было для фальшивых шаманов в оранжевых одеждах, не для Бет.

Когда принесли мой напиток и без церемоний поставили передо мной, я сделал глубокий глоток и почувствовал горьковатую сладость сока и привкус водки. "Хорошо", - сказал я. "Мне очень жаль", - так и было. Думаю, Бет была последним человеком, который воспринимал меня всерьез, и для меня не воспринимать ее всерьез было преступлением. "Расскажи мне о двенадцати шагах".

"Я еще не знаю их всех, но я пытаюсь научиться. Первый шаг - это просто желание найти смысл. Это входит в дверь. Второе - это понимание того, что ответы повсюду вокруг нас, как внутренние, так и внешние, но в духовном, а не физическом мире. Чтобы получить доступ к этому миру, нам необходимо выработать новые способы видения, развить наши духовные глаза "

"Подонок, который пришел в наш офис и угрожал мне, сказал, что я двойка".

"Гейлорд. Он один из учителей. Милый человек, на самом деле"

"Достаточно сладко, чтобы помнить, как мне отрубили голову палашом".

Она подняла брови. "Ты, должно быть, заслужил это в своей прошлой жизни, - сказала она, - и, насколько я могу судить, мало что изменилось". Было приятно видеть, как она смеется.

"Ну, по крайней мере, я был последователен на протяжении веков".

"Здесь нечем так гордиться. Ваш уровень относится к ступеням, которые вы освоили на своем пути вверх по служебной лестнице. Практически любой, кто входит в Убежище, выполнил первые два шага, иначе их бы там не было, так что быть вторым - не большая честь. Упражнения начинаются на третьем шаге. Вы должны подготовить свой разум к путешествию, и вы делаете это, обучаясь преданности. Ты убираешь критичность из своего мышления, ты очищаешь свой разум от негатива, ты борешься за то, чтобы видеть хорошее во всех и во всем, с чем ты соприкасаешься ".

"Это исключает меня. Мой единственный истинный талант - видеть негативное во всех и вся"

"Ты должен попробовать это, Виктор. Это довольно освежает. Я обнаружил, что одним из результатов полной некритичности является то, что я перестаю подчиняться внешнему миру, перестаю гоняться за одним чувственным впечатлением за другим. Вместо этого я пытаюсь воспринимать каждое чувственное впечатление как уникальный дар и ориентироваться по своей реакции на его исключительную красоту. Я не спешу рассматривать сотню цветов, надеясь найти самый красивый, но рассматриваю один полностью, некритично, и чувствую, как мое внутреннее "я" откликается на него. Именно такой ответ является наиболее просветляющим. Уважение к нашим собственным реакциям на чувственные впечатления - это первый шаг к развитию внутренней жизни."

"Я не могу управлять своей внешней жизнью, что мне делать с внутренней жизнью?"

"Почему ты так защищаешься, Виктор?" сказала она со снисходительной улыбкой. "Никто не говорит, что вы не должны продолжать есть мясо животных и смотреть повторы"Мэтлока" и гоняться за всеми деньгами, которые вы хотите гонять. Ты должен делать то, что тебе нравится, и быть счастливым. Я, с другой стороны, практикую преданность".

"И вот почему ты так мил с нашей грубой официанткой".

"Я не могу позволить, чтобы моя внутренняя жизнь была дезориентирована незначительными неприятностями в физической сфере. Только благожелательность приведет к духовному видению"

"Я бы предпочел гоняться за деньгами".

"И ты думаешь, что богатство сделает тебя полноценным и удовлетворенным человеком?"

"Может, и нет, но, по крайней мере, я смогла бы одеваться лучше".

"Ты ничем не отличаешься от остальных из нас, Виктор. Мы все видим себя чем-то неудовлетворенным, этим эго, ищущим вне себя только ту единственную вещь, которая сделает нас полноценными. Эта работа, этот любовник, эта куча денег. Даже просветление, как будто это тоже то, за что мы можем ухватиться, чтобы завершить то, что нуждается в завершении. Мы верим, что всегда есть что-то, что сделает нас целостными. Но если вы берете конечную вещь, такую как тело и разум, и ищете что-то вне этого, чтобы сделать это завершенным, что-то вроде денег, любви или веры, то то, что вы ищете, также является просто конечной вещью. Итак, у вас есть конечная вещь, которая тянется к бесконечному, хватаясь за какую-то другую конечную вещь, и в итоге вы не получаете ничего, кроме более глубокого чувства неудовлетворенности ".

"Так каков ответ?"

"Я не знаю. Я еще не приучил себя видеть это, но это где-то там, это должно быть. Я думаю, это начинается с изменения нашей концепции самих себя"

Во всем этом было больше, чем немного смысла, и я должен был признать, что кое-что из того, что говорила Бет, перекликалось с тем, что я чувствовал в тот самый день, когда прятался под простынями. Я на мгновение задумался о том, чтобы продолжить разговор с ней, посмотреть, может быть, там найдутся какие-то ответы для меня, подумал об этом и отбросил. Возможно, я поддался тому же импульсу, из-за которого мне было так трудно спросить дорогу, когда я временно заблудился на дороге, или попросить помощи у своего отца, но я решил, что лучше буду страдать в экзистенциальном подвешенном состоянии, чем отдамся на растерзание кучке распевалок, как их прекрасно описала Кэролайн.

"В ходе твоего духовного поиска, Бет, - сказал я, - ты случайно не выяснила, почему, возможно, твой милый учитель Гейлорд и его мускулы угрожали мне?"

"Группа строит духовный центр в пригороде", - тихо сказала она. "В Глэдвине".

"Забавно, не правда ли, как даже в духовной сфере все сводится к недвижимости. Генри Джордж был бы очень доволен"

"Они собирают взносы и проводят мероприятия по сбору средств, но также говорят о доброжелательной душе, которая оставила Олеанне много денег".

"Жаклин Шоу и пособие в связи со смертью в размере пяти миллионов долларов по полису страхования ее жизни".

"Я думаю, мы можем предположить это. Похоже, что когда эти деньги от полиса поступят, они пойдут на финансирование нового здания. До тех пор группа, кажется, нервничает, обсуждая это "

"Что за история с этой Олеанной?"

"По-видимому, очень влиятельная женщина. Я еще не имел чести познакомиться с ней, но она единственная настоящая провидица в группе ".

"Двенадцать, я полагаю".

"Говорят, ей больше двенадцати, а это значит, что ее способности недоступны пониманию непосвященных".

"Итак, эта Олеанна воспользовалась своими способностями, чтобы убить Жаклин, чтобы финансировать свой духовный дворец в Глэдвине".

"Это возможно, конечно, и это то, что я предполагала, что ты поймешь", - сказала она. "Но на самом деле это не вяжется. Кажется, что эти люди действительно стремятся к чему-то нефизическому. Они всерьез верят в то, что карма передается через повторяющиеся жизни. Я не могу представить, чтобы они убивали за деньги ".

"В этом разница между нами", - сказал я. "Вы не можете представить, что они убивают за деньги, и мне трудно представить, что кто-то не способен убивать за деньги, пока на карту поставлено достаточное их количество".

"Ваш цинизм будет определенным препятствием на пути вашего восхождения по лестнице духовного поиска".

"Ну, по крайней мере, от этого есть какая-то польза. Так ты восстаешь?"

"Шаг за шагом. Теперь у меня тройка"

"Уже три? Ты снова опережаешь меня. Какая следующая ступенька?"

"Четвертый уровень", - сказала она. "Обретение внутреннего покоя с помощью медитации".

23

ВИЗГ БУКСУЮЩИХ ШИН прорезал темную тишину моей комнаты, и я резко села, холодный пот выступил у меня на шее. Была середина ночи, но я не спал. Может быть, это было из-за того, что я был в "Кадиллаке", изрешеченном пулями только в тот день, может быть, это было видение Бет, поднимающейся по своей мистической лестнице шаг за шагом и оставляющей меня позади, может быть, это был кофе, который я выпил с десертом. "Кофе без кофеина - для слабаков", - сказал я, и, не будучи слабаком, выпил вторую чашку, но что бы это ни было, я лежал без сна, под одеялом, дрожа, позволяя первобытному страху холодом пробежать по моему телу, когда ночной покой нарушил звук отъезжающей машины.

Я вскочил с кровати и осмотрел Спрюс-стрит из своего окна.

Ничего.

Я развернулась, прошлась по комнате, укусила и бросилась на диван с пультом дистанционного управления в руке. Я провел двадцать минут, наблюдая, как азиат объясняет, как я мог бы стать таким же невероятно богатым, как он, отправив ему деньги на пачку кассет, которые научат меня дешево покупать недвижимость и класть наличные в карман за расчетным столом. Я знал, как он разбогател, уговаривая отчаявшихся страдальцев от бессонницы вроде меня посылать ему деньги, но я сильно сомневался, что сам тоже получу прибыль. За исключением того, что там были отзывы, все чертовски убедительные, от людей, которых я считал глупее себя, и я всерьез размышлял, брать ли трубку и позвонить, который изменил бы мою жизнь, когда я решил вместо этого заняться мастурбацией. Я пробовала это какое-то время, но это не совсем сработало, поэтому я заглянула в холодильник в поисках чего-нибудь съестного. Есть было нечего, но было пиво, так что я выпил его, но оно было старым и никуда не годным, и оставило неприятный привкус у меня во рту. Я открыл Newsweek а затем отбросил его в сторону. Я подобрал старую книжку Томаса Харди в мягкой обложке, которую купил за десять центов на улице, и собирался почитать, но кого я обманывал? Томас Харди. Я снова включил телевизор и посмотрел, как красотки в колготках трахают наездника, и снова попытался мастурбировать, но опять ничего не получилось. Я выключил телевизор и еще немного походил по комнате. Тогда я решила, что последую за Бет вверх по ее лестнице и попытаюсь обрести внутренний покой с помощью медитации.

Я, конечно, пробовал медитировать в колледже, в студенческом стиле, с экзотической рыжеволосой девушкой, еще выпускницей, без лифчика, в обтягивающих джинсах и крестьянской рубашке из оранжевого крепа с глубоким вырезом. Она объяснила мне всю эту трансцендентную вещь, пока я зачарованно смотрел на ее грудь. Мы стояли на коленях на полу. Наверное, мы были под кайфом. Дэвид Боуи, вероятно, играл на заднем плане. Я помню мягкое тепло ее дыхания на моем ухе, когда она наклонилась ближе, одной грудью коснувшись моей руки, и прошептала мне мою мантру. Это было "Ooma" или "Looma" или что-то в этом роде. Когда я скрещивал ноги, складывал пальцами буквы "О" и снова и снова повторял "Оома" или "Лума", я пытался, как она учила, выбросить все мысли из головы. В целом мне это удалось, за исключением мыслей о ее груди, о которых я одержимо думал все то время, пока мои глаза были закрыты. "Оома, Оома, Оома" или "Лума, Лума, Лума". Я представил ее груди из-под моих закрытых глаз, такие толстые, спелые и с таинственным ароматом. Я провела языком по губам, как будто могла попробовать их на вкус. Сладкая, как ванильные вафли в молоке.

Я не думаю, что в колледже у меня был совершенно правильный настрой для правильной медитации, и у меня это не сработало: той ночью я не впал в медитативный транс и не приблизился к этим чудесным грудям ближе, чем представлялось в моем лихорадочном воображении. Но я не был закрыт для идеи медитации и не мог видеть никакого другого нефармакологического решения моего беспокойства. Итак, я сел на пол перед своим диваном, скрестил ноги, проверил цифровые часы, закрыл глаза и сделал так, как Бет проинструктировала меня тем вечером за ужином. Было два двадцать три часа ночи.

Я сосредоточился на своем дыхании, вдох, выдох, вдох, выдох, и попытался очистить свой разум от любых мыслей, кроме моего дыхания, вдоха, выдоха, вдоха, выдоха. Видение белого фургона проскользнуло в мое сознание, и я снова выбросил его из головы. Я подумал о дряхлых остатках "Веритас" и запекшемся куске баранины, который мне подали, и о том, какой отвратительной была вся еда, и я удивился, как кто-то мог что-то есть в этом заведении, а потом я понял, что думал об этом, когда мне не следовало думать ни о чем, и я отогнал мысли прочь и вернулся к своему дыханию, вдох, выдох, вдох, выдох. Темнота под моими веками казалась очень темной, снаружи, внутри, снаружи, внутри, и я вспомнил, как Кэролайн чувствовала себя в постели, как ее мышцы расслабились, а глаза остекленели, даже когда она говорила мне продолжать, и как целовать ее было все равно, что целовать мучнистый персик без вкуса. Я открыла глаза и посмотрела на часы. Было два двадцать пять. Я закрыл глаза, вдыхая, выдыхая, вдыхая, выдыхая. Мысль о женщине, подвешенной на веревке для гобелена, начала формироваться сама по себе, пока я не прогнал ее и продолжал концентрироваться на своем дыхании, вдох, выдох, вдох, выдох, и тьма сгустилась, и спокойствие опустилось на мой мозг. Я открыл глаза и увидел, что часы сейчас показывают два сорок шесть. Я снова закрыл глаза, вдыхая, выдыхая, вдыхая, выдыхая, вдыхая, выдыхая, и медленно я направил свое сознание на освобождение от моего тела, растягивая связь между ними, растягивая ее, растягивая, пока духовное сухожилие не лопнуло, и мое сознание не освободилось, свободно паря по комнате своей собственной силой.

"Суть ранних стадий медитации, - сказала Бет, - в том, чтобы взглянуть на себя с бесстрастием незнакомца, чтобы получить представление о своей жизни. Только с точки зрения, которую вы приобретаете, занимая положение, позволяющее наблюдать за своей жизнью издалека, вы можете избавиться от назойливых забот здесь и сейчас, которые мешают вам слышать истинные голоса вашего духа ". Вот почему я направил свое сознание на то, чтобы убежать от своего материального "я", чтобы я мог беспристрастно видеть, что я задумал. Конечно, все это было самонаводящимся и, скорее всего, бредовым, но с закрытыми глазами я представлял, как мое сознание перемещается по комнате и рассматривает содержимое своим собственным видением.

Потрепанный оранжевый диван. Плакат Спрингстина в рамке. Пустая бутылка из-под "Роллинг Рок" на кофейном столике рядом с пультом дистанционного управления телевизором. Маленькая стиральная машина с сушилкой, дверца сушилки открыта и наполовину заполнена розоватыми футболками, носками и боксерскими трусами. Коробки из-под китайской еды трехдневной давности на вынос на красном обеденном столе из пластика. Я попытался отправить свое сознание за пределы комнаты, чтобы совершить экскурсию по городу в стиле Питера Пэниша, но я не смог поднять его через потолок. Он мог смотреть в окно на тускло освещенную сцену на Спрюс-стрит, но не мог пройти сквозь стекло. Я снова и снова пытался швырнуть свое сознание сквозь потолок, пытаясь обрести далекую перспективу, в которой, по словам Бет, я нуждался, но мое сознание просто не уходило. И затем, почти по своей собственной воле, он развернулся и сделал низкую петлю, пока не оказался лицом к лицу с моим телом.

"Гусиные лапки", более глубокие, чем я когда-либо считал возможным, выдавились из уголков глаз. Струпья на щеке были похожи на царапины от голодных ногтей. Каштановые волосы короткие и торчащие, шея слишком длинная, плечи слишком узкие. Белая футболка свисала с плеч свободно, словно с вешалки. Где был сундук? Боксеры были полосатыми и лишь чуть светлее костлявых коленей. Я пыталась смотреть на свое тело со спокойствием наблюдателя, как советовала Бет, но было трудно подавить тревогу. Разве эта груда костей никогда не тренировалась? Я вернулся к лицу и попытался найти какую-нибудь мысль или эмоцию, играющую на его чертах, но оно было таким же неодушевленным, как воск. Я даже не мог сказать, дышало ли тело, оно больше походило на труп, чем трупы, которые я видел.

Я задавался вопросом, что произошло бы, если бы я открыл глаза именно тогда. Увижу ли я, что мое сознание смотрит на меня в ответ, или у меня будет более четкое видение тела, которое я сейчас осматриваю? Или мое сознание, оказавшееся вне моего пробужденного тела, просто сбежало бы, оставив тело там неподвижным и безжизненным, как салями? Я снова начал отступать, чтобы получить больше перспективы. Тело, казалось, уменьшилось как в размерах, так и в значимости. Я летел назад, пока не завис над обеденным столом, как можно дальше от тела, насколько это было возможно в той комнате. Вся сцена, унылая, неописуемая квартира, беспорядок, окоченевшее восковое тело со скрещенными на полу бледными ногами, осколки одиночества, разбросанные повсюду, вся сцена была жалкой. И тогда я заметил что-то в правой руке тела.

Я облетел комнату, просто пронесся вокруг ради чистого удовольствия, прежде чем подойти поближе, чтобы рассмотреть получше. Рука была открыта, словно для подношения. На ладони лежала целлофановая обертка от конфеты, один конец которой был скручен, другой открыт, а на обертке красными и зелеными буквами были выведены слова: MAGNA EST VERITAS.

Я открыл глаза.

Свет в комнате заставил меня сморгнуть боль, когда я уставился на свою правую руку. Он был открыт, точно так же, как я видел его с закрытыми глазами, но теперь он был пуст. Я поняла, что мои лодыжки болят от слишком долгого сидения со скрещенными ногами. Холодные синие цифры цифровых часов теперь показывают три тридцать одну. Я заставил себя встать и немного походил, позволив затекшим ногам рассеяться. Я подумал о той обертке, которую, как я представлял, мое сознание увидит в моей раскрытой ладони, и меня начало трясти. Когда я успокоился достаточно, чтобы сесть и набрать номер, я позвонил Кэролайн Шоу.

Голосом, сонным от остатков глубокого и, скорее всего, тревожного сна, она сказала: "Виктор, что?"

"Мне нужно тебя увидеть".

"Который час? Что? Виктор? Ладно. Ладно. Подожди." Я услышал, как она нащупывает сигарету, щелчок зажигалки, ровный мягкий звук затяжки. "Хорошо, да. Я думаю, ты можешь зайти ко мне. Я тоже думал о тебе. Это было приятно, не так ли?"

"Нет, не сейчас", - сказал я. "Сегодня вечером. Давай поужинаем сегодня вечером"

"Я хотел поговорить с тобой этим утром, но ты просто убежал. Я видел тебя на лужайке с Натом, но потом ты ушла ".

"Я должен был где-то быть".

"Но это было приятно, не так ли? Скажи мне, что это было приятно"

"Конечно, это было приятно".

Еще один вдох. "Твой талант к романтике ошеломляет".

"Мы поужинаем сегодня вечером, хорошо?"

"Я закажу столик в каком-нибудь дико дорогом месте".

"Это прекрасно. Но сделай это на троих"

Она рассмеялась мечтательным смехом. "Виктор. Я бы и представить себе не мог ".

"Я хочу, чтобы твой Франклин Харрингтон присоединился к нам", - сказал я, и ее смех прекратился.

"Я так не думаю".

"Мне нужно поговорить с ним".

"Я думаю, что это ужасная идея, Виктор".

"Послушай меня, Кэролайн. Мне кажется, я знаю, кто убил твою сестру. Теперь мне нужен твой жених é, чтобы помочь мне понять почему ".

24

БОЛЬШУЮ ЧАСТЬ СЛЕДУЮЩЕГО УТРА я ПРОВЕЛ в своем офисе, закрыв дверь, читая репортажи в Inquirer и Daily News о перестрелке на скоростной автомагистрали Шайлкилл. Информация была отрывочной. Белый фургон был найден брошенным в Фэрмаунт-парке. Полиция все еще искала зацепки относительно личности киллеров, но подозреваемых по-прежнему не было. Власти подтвердили, что Рафаэлло находился внутри "кадиллака", когда на него напали, и сейчас находится в больнице в тяжелом состоянии, но никто, по понятным причинам, не сказал, где именно. Полиция заявила бы только, что Рафаэлло и неустановленный водитель автомобиля оба сотрудничали. Однако были сообщения о другом пассажире, белом мужчине, высоком, худом, в синем костюме, который, возможно, выпал из машины возле зоопарка. У меня мурашки побежали по коже, когда я прочитал о таинственной фигуре, спотыкающейся, переходящей улицу. Снимок был сделан продавцом воздушных шаров у входа в зоопарк, но полиция, по-видимому, не придала значения этой истории. Тем не менее, это беспокоило меня, и я нервно просматривал отчеты в поисках любой другой информации.

После того, как я дважды прочитал газеты, я начал наверстывать упущенное в офисе, отвечая на телефонные сообщения, отвечая на письма, подавая ходатайства о продолжении тех дел, которыми у меня не было времени заниматься в тот момент, освобождая свою вторую половину дня и многие последующие дни. По сути, я откладывал всю свою практику, продолжая свои неудачные поиски части состояния Реддмана. Когда я очистил свой календарь на следующую неделю, я глубоко вздохнул, схватил папку, сунул ее в портфель и выскользнул из офиса, направляясь на Риттенхаус-сквер. Перед моей встречей за ужином с Кэролайн Шоу и Франклином Харрингтоном мне нужно было кое-что проверить.

Риттенхаус-сквер - отличное место для жизни, вот почему там живет так много отличников. Это элегантный городской парк. Посередине растут деревья, широкие дорожки и скульптурный фонтан. Светские дамы с пластиковыми пакетами для какашек в руках выгуливают там своих пуделей; студенты-искусствоведы, одетые во все черное, чтобы заявить о своей индивидуальности, сбиваются в кучку; бросившие колледж, выглядящие как Мейнард Дж. Кребс, проходят мимо, произнося Кьеркегора и мистера Эда на одном дыхании; голодные бездомные мужчины сидят на скамейках с пригоршнями крошек, подзывая голубей все ближе, еще ближе. Это небольшое городское пастбище, спроектированное самим Уильямом Пенном , ныне окруженное стеной величественных высоток, забитых дорогими кондоминиумами: Риттенхаус, Дорчестер, Барклай. Сейчас я направлялся к Камбию, менее внушительному зданию на южной стороне парка, с воротами из кованого железа ручной работы, резными гранитными облицовками, двухэтажными дуплексами стоимостью в миллион долларов. Очень модное место для смерти, как обнаружила Жаклин Шоу.

"Мистер Пекворт, пожалуйста", - сказал я швейцару, который бросил на меня не слишком проницательный взгляд, который мне не понравился. Я был одет в костюм, достаточно ухоженный, мои ботинки, возможно, были потертыми, конечно, но не настолько, чтобы заслужить подобный вид.

"Кто же тогда, я могу сказать, навестит вас на этот раз?" он спросил меня.

"Виктор Карл", - сказал я. "У меня не назначена встреча, но я надеюсь, что он примет меня".

"О да, я уверен, что он придет", - сказал швейцар.

"У нас здесь проблема?"

"Вообще никаких проблем".

"Не думаю, что я сказал что-то смешное. Ты думаешь, то, что я сказал, было забавно или это просто то, как я это сказал?"

"Я никоим образом не хотел..."

"Тогда, может быть, тебе стоит перестать ухмыляться, подойти к телефону и сообщить мистеру Пекворту, что я здесь".

"Да, сэр", - сказал он без улыбки и без взгляда.

Он позвонил и удостоверился, что визит прошел нормально. Пока он звонил, я заглянула поверх его стола. В пепельнице тлел окурок сигары, гроссбух в матерчатом переплете лежал открытым, страница наполовину заполнена подписями. Когда швейцар получил разрешение на мой визит по телефону, он заставил меня расписаться в бухгалтерской книге. Несколькими подписями выше моей был человек из UPS. "Все ребята из UPS регистрируются?"

"Все гости и посетительницы должны зарегистрироваться", - сказал он.

"Я бы подумал, что они просто оставят свои посылки здесь".

"Нет, если арендатор дома. Если арендатор дома, мы просим его зарегистрироваться и доставить товар самостоятельно "

"Я полагаю, что таким образом вещи не теряются на стойке регистрации".

Лицо швейцара напряглось, но он ничего не ответил.

Пока я ждал у лифта, я заметил дверь на лестницу, чуть левее дверей лифта. Я повернулся обратно к швейцару. "Вы можете подняться с этажа на этаж по этой лестнице?"

"Нет, сэр", - сказал он, глядя на меня с глубоким подозрением. "Оказавшись внутри лестничного колодца, вы можете выбраться только сюда, вниз, или на крышу".

Я кивнул и поблагодарил его, а затем подождал у лифта.

Пекворт был тем парнем, который видел парня из UPS возле квартиры Жаклин Шоу, когда никакого парня из UPS там не должно было быть. Позже он отрекся, сказав, что перепутал даты, но мне показалось странным, что кто-то не помнит день, когда повесилась его соседка. Я решил, что тот день должен запечатлеться в памяти. В лифте я сказал оператору, что направляюсь на восьмой этаж. Это был элегантный деревянный лифт с кнопочной панелью, которым мог управлять любой идиот, но оператор все равно сидел на своем табурете и нажимал кнопки за меня. Я думаю, это одно из преимуществ того, чтобы быть богатым, иметь кого-то, кто нажимает на кнопки.

"Иду наверх навестить своих Хиршей, я полагаю", - сказал оператор.

"Эти Хирши здесь новенькие?"

"Да, сэр. Переехал, но всего несколько месяцев назад. Самые приятные люди, с которыми ты хотел бы встретиться "

"Я думал, что в той квартире жила молодая женщина".

"Больше нет, сэр", - сказал оператор, а затем поднял глаза к потолку. "Она уже съехала".

"Куда, ты знаешь?"

"Просто вышел", - сказал он. "Так ты собираешься навестить этих волосатых?"

"Вообще-то, нет".

"Аааа", - сказал он, как будто, отказавшись навестить Хиршей, я полностью определила себя.

"Здесь происходит что-то, о чем я не знаю? И вы, и швейцар ведете себя очень странно ".

"Вы когда-нибудь встречали мистера Пекворта раньше, сэр?" - спросил оператор.

"Я так не думаю".

"Ну, тогда это все объясняет", - сказал оператор.

"Думаю, меня ждет удовольствие".

"Зависит от ваших вкусов, вот и все", - сказал оператор, когда дверь лифта открылась в короткий коридор. "Шагни направо".

Я кивнул, направляясь к выходу и направо, мимо запасного выхода, туда, где была одна дверь, красного дерева, с дверным молотком в виде горгульи. Круглая кнопка звонка, обрамленная витиеватой латунью, светилась, но мне понравился внешний вид этого молотка, гротескно улыбающегося мне, и поэтому я позволил ему громко упасть. После недолгого ожидания дверь приоткрылась, явив худого сутулого мужчину с лоснящимся лицом, но воротник оранжевой рубашки распахнулся, демонстрируя нелепо сморщенное горло. "Да?" - сказал мужчина высоким скрипучим голосом.

"Мистер Пекворт?"

"Нет, нет, нет, боже мой, нет", - сказал мужчина, оглядывая меня с ног до головы. "Ни в малейшей степени. Должен сказать, ты - сюрприз. У нас здесь не так уж много костюмов. Но это нормально, в тебе есть отчаяние, которое мне нравится. Меня зовут Берфорд, и я буду заниматься сегодняшней транзакцией. В таких ситуациях я часто выступаю в роли банкира мистера Пекворта".

"Я не понимаю".

"Что ж, заходите, пожалуйста", - сказал мужчина, распахивая дверь и отступая в сторону, "и мы начнем процесс переговоров. Мне так нравится процесс переговоров"

Я вошел в центральный коридор, обтянутый бумагой с золотым флокированием, а затем последовал за Берфордом в другую, большую комнату, которая сохранилась в целости с девятнадцатого века. Комната была оклеена обоями темно-бордового цвета, покрытыми крупными зелеными цветами, свирепые бутоны змеились по стенам. Там были темные старинные напольные часы, письменный стол с тонкими ножками в виде животных, мягкий диван, толстые ковры и мрачные готические картины, изображающие судей в париках с вожделением к палачу в глазах. Плотные бархатные шторы обрамляли два закрытых окна, шторы крепились к стене железными стрелками, выкрашенными в золотой цвет. В помещении пахло недостаточной вентиляцией и слишком дорогими духами. На одной стене висело огромное зеркало, овальной формы, похожее на гигантский кошачий глаз в великолепной раме из золотых листьев.

Берфорд вывел меня в центр зала, а затем, пока я стояла там, он обошел меня кругом, как посетитель галереи, осматривающий скульптуру, которую он хотел приобрести.

"Меня зовут Виктор Карл", - сказал я, пока Берфорд продолжал свой осмотр. "Я здесь, чтобы увидеть мистера Пекворта".

"Давайте начнем с ничьей", - сказал Берфорд. "Сколько за галстук? Это шелк, мистер Карл?"

"Полиэстер, стопроцентный", - сказал я. Это был строгий номер в черно-красную полоску, с которого, казалось, сразу же соскальзывали пятна, вот почему он мне понравился. Протрите и носите. "Но это не продается".

Перестаньте, мистер Карл, " сказал Берфорд. "Мы оба светские люди. Все продается, не так ли?"

"Да, на самом деле, это был мой опыт".

"Ну что ж, прекрасно, мы говорим на одном языке. Назовите мне цену за ваш галстук из стопроцентного полиэстера, такую редкость в мире, изобилующем шелком".

"Ты хочешь купить этот галстук?"

"Разве не для этого мы здесь?"

"Сто долларов", - сказал я.

"Такой галстук? Вы можете купить его в Woolworth's за семь долларов, новый. Однако я дам вам прибыль от этого, видя, что вы состарили его для нас. Скажем, пятнадцать долларов? Кто мог бы отказаться от этого?"

"Мистер Пекворт дома?"

"Тогда двадцать долларов".

"Я пришел сюда не торговаться".

"Тридцать долларов", - сказал Берфорд.

"Позвольте мне просто поговорить с мистером Пеквортом".

"Ладно, забудь на время о ничьей. Давай обсудим твои носки. Вкусные вещички, носки, ты так не думаешь? Такая чистая, такая ароматная"

"Сто долларов", - сказал я.

"Особенность носков, - сказал Берфорд, - в том, что ты снимаешь их, продаешь и внезапно выглядишь более стильно, чем раньше. Видишь?" Он поддернул одну из штанин своих брюк. Босая нога была заправлена в коричневые мокасины. "Стильность с выгодой".

"Сто долларов".

"Это довольно высоко".

"Каждый".

"Вы принимали сегодня душ, мистер Карл?"

"Каждый день".

"Тогда они были бы недостаточно зрелыми для той цены, которую вы запрашиваете. Но этот галстук, он особенный. В наши дни мы не видим достаточного количества искусственных волокон. У тебя случайно нет свободного костюма где-нибудь в тайниках твоего шкафа, не так ли?"

"Боюсь, что нет".

"Пятьдесят долларов за галстук, но не больше. Это абсолютный предел"

"Семьдесят пять долларов".

Берфорд слегка повернул лицо и искоса посмотрел на меня. Затем он достал из кармана брюк толстую пачку банкнот, с удовольствием облизал большой палец и вытащил три двадцатки. Он помахал купюрами в руке. "Шестьдесят долларов. Прими это или оставь, " сказал он, умно улыбаясь.

Я взял купюры и сунул их в карман.

"Ну же, ну же", - сказал Берфорд. "Пусть будет так. Не отказывайтесь сейчас, сделка заключена, деньги переданы. Время платить по счетам, мистер Карл".

В то же время, когда он требовал мой галстук, он отступил в сторону, плавное скольжение влево, которое я нашел необычным. Я понял, что этот плавный шаг прояснил мой обзор перед большим овальным зеркалом, чтобы я мог наблюдать за тем, как я снимаю галстук. В этом скольжении было что-то такое аккуратное, что-то такое отработанное.

Я повернулся к зеркалу, взялся указательным пальцем за узел галстука и начал медленно, дюйм за дюймом, спускать его вниз. "Теперь, когда вы купили мой галстук, мистер Пекворт, - сказал я зеркалу, - у меня есть несколько вопросов, которые я хотел бы задать".

На мгновение я почувствовал себя идиотом из-за того, что разговаривал с зеркалом, но затем по внутренней связи я услышал резкий голос, сказавший: "Возьми галстук и приведи его сюда, Берфорд", и я понял, что был прав.

Берфорд подошел ко мне и протянул открытый прозрачный пластиковый пакет. "Ты такой умный мальчик, не так ли", - сказал он с насмешкой.

Я бросил галстук в сумку. "Я пытаюсь".

Берфорд подошел к столу, на котором стояла маленькая черная машинка. Я услышал легкий хлюпающий звук, и до меня донеслось тонкое дуновение плавящегося пластика. "Да, хорошо, я бы заплатил тебе семьдесят пять. Я отведу тебя к мистеру Пекворту".

Пекворт находился в большой кричащей комнате с красными обоями, золотой отделкой, потолком из зеркальных блоков. Он уютно устроился на груде подушек, прислонившись к ступенькам, которые окружали пол того, что двадцать лет назад мы назвали бы ямой страсти. Там были горы подушек, огромный телевизор и стереосистема, и пахло духами, и под этими духами чувствовался слабый аромат чего-то, что я не хотела идентифицировать. На одной стене было огромное овальное окно, выходящее в комнату, в которой я снял галстук, - двустороннее зеркало.

"Садитесь, мистер Карл. Устраивайтесь поудобнее." Пекворт был лысым мужчиной с отвисшей челюстью и неулыбчивым лицом налогового аудитора, выглядевшим чертовски неуместно в своем розовом металлическом тренировочном костюме.

Я огляделась в поисках стула, но это была настоящая яма страсти, ни стульев, ни столов, только подушки. Я чопорно села на одну из ступенек и откинулась назад, притворяясь непринужденной.

"Я надеюсь, вы извините за развлечение с галстуком", - сказал Пекворт резким, деловитым голосом. "Берфорд иногда ничего не может с собой поделать".

"Мне не хотелось расставаться с ним по сентиментальным причинам, - сказал я, - но он сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться".

Пекворт даже не изобразил улыбку. "Приятно иметь возможность совмещать бизнес и удовольствие. К сожалению, мы потеряем деньги на ничьей, но вы были бы удивлены, какую прибыль мы можем получить от наших маленьких аукционов. Рынок подпольный, но шокирующе большой".

"Носки и прочее, это все?"

"И прочее, да".

Я представил себе какую-нибудь комнату в этом просторном роскошном дуплексе, предназначенную для хранения разнообразных предметов одежды в пластиковых пакетах, безупречно организованных всегда бдительным Burford, их запах и почву, сохраненные термосвариваемым пластиком. Инструкции по разогреву должны быть очень простыми: (1) поместите пакет в микроволновую печь; (2) нагревайте на среднем огне в течение одной минуты; (3) осторожно достаньте пакет из микроволновой печи; (4) разрежьте пакет длинным ножом; (5) наденьте одежду на голову; (6) дышите глубоко. Точно следуйте инструкциям, и драгоценный артефакт будет таким же свежим и ароматным, как в день его покупки. Это одна из вещей, которые мне нравились в Филадельфии, вы могли узнавать о каком-нибудь новом отвратительном удовольствии каждый день недели.

"Что я могу для вас сделать, мистер Карл?"

"Я юрист", - сказал я.

"О, адвокат. Если бы Берфорд только знал, он бы договорился о более выгодной сделке. Я думаю, он принял тебя за принципиального человека.

"Я представляю сестру вашей бывшей соседки, Жаклин Шоу". Технически это была ложь, но для Пекворта это не имело бы значения. "Я хотел задать вам несколько вопросов о том, что вы видели в день ее смерти".

"Ничего", - сказал он, отворачивая от меня свое вялое лицо. "Я уже сказал это полиции".

"Первоначально вы сказали полиции, что видели сотрудника UPS в коридоре в день ее смерти. Что было интересно, поскольку в тот день ни один сотрудник UPS не зарегистрировался. Но позже вы изменили свою историю и сказали, что видели этого парня за два или три дня до этого. Сдача удачно совпала с регистрацией гостей на стойке регистрации, поэтому полиция на это купилась. Но изменение памяти показалось мне странным, и я хотел спросить вас об этом ".

"Это случается", - сказал он. "Я старше, чем был, моя память ускользнула".

"Этот человек, которого вы видели, вы можете его описать?"

"Я уже сказал это полиции".

"Так что ты не должен возражать против того, чтобы рассказать это мне".

"Высокий и красивый, широкие плечи, темные вьющиеся волосы. Я помню, что его коричневая рубашка и брюки были безукоризненно отглажены".

"Как будто они только что вышли из коробки".

"Да, это верно".

Я открыл свой портфель и достал папку. Внутри была папка с восемью маленькими черно-белыми фотографиями, расположенными в два ряда и приклеенными к картону. Фотографии были сделаны в лоб, все мужчины от двадцати пяти до тридцати пяти, все с темными волосами, все смотрят вперед, все устремляют пустые взгляды в камеру. Это был разворот фотографий, часто используемых вместо опознания в полицейских расследованиях. Я спустился на дно ямы страсти с разворотом фотографий. Земля провалилась, когда я ступил на нее, а затем оттолкнулся. Это был гигантский водяной матрас. Я боролся, чтобы удержаться на ногах, пока, спотыкаясь, ковылял туда, где полулежал Пекворт. Стоя перед ним, сохраняя равновесие, пока она идет, я протянула ему спред.

"Вы узнаете человека из UPS, которого видели на этих фотографиях?"

Пока он рассматривал фотографии, я изучала его глаза. Я мог видеть, как их взгляд проходит по фотографиям одну за другой, а затем останавливается на картинке в нижнем левом углу. Он некоторое время смотрел на это, а затем повел глазами по сторонам, как будто хотел скрыть следы своего пристального взгляда, но он узнал лицо в нижнем левом углу, как я и подозревал. Я получил распространение в Discovery в одном из моих предыдущих случаев, и у той фигуры внизу слева было лицо, которое вы не забудете, темное, скульптурное, эльфийское. Такой парень, как Пекворт, никогда бы не забыл таких, как Питер Кресси или его свежевыглаженную коричневую униформу. Я задавался вопросом, сделал ли он ему предложение о форме сразу же, как только увидел ее на нем.

Пекворт вернул мне разворот. "Я никого не узнаю".

"Ты уверен?"

"Совершенно. Мне жаль, что ты потратил впустую так много своего времени ". Он потянулся к телефонной консоли рядом с собой и нажал кнопку. "Берфорд, мистер Карл готов к отъезду".

"Кто сказал вам изменить вашу историю, мистер Пекворт? Это то, что меня действительно интересует"

"Берфорд проводит тебя".

"Кто-то, обладающий властью, бьюсь об заклад. Ты не кажешься человеком, которого легко напугать "

"Хорошего дня, мистер Карл".

Как раз в этот момент дверь позади меня открылась, и вошел Берфорд, улыбаясь своей обычной улыбкой, а за Берфордом стояло какое-то похожее на гнома существо в синем двубортном костюме. Он был невысоким, плосколицым и невероятно молодым, но с плечами быка. Я, должно быть, был на полтора фута выше него, но он перевешивал меня фунтов на пятьдесят. Загляните в словарь в разделе gunsel.

Ну же, ну же, мистер Карл, " сказал Берфорд. "Пришло время уходить. Я уверен, что у тебя сегодня есть такие важные дела "

Я кивнул, повернулся и осторожно, балансируя, пересек огромный водяной матрас. Когда я дошла до круглых ступенек, ведущих к двери, я снова обернулась. "За подобную операцию, какой бы странной она ни казалась властям, приходится платить солидный уличный налог. Вероятно, это сильно сокращает вашу прибыль ".

"Пойдемте, мистер Карл", - сказал Берфорд. "Нет времени на ерунду. Пора уходить. Эверетт, помоги мистеру Карлу"

Стрелок с удивительной грацией проскочил мимо Берфорда и схватил меня за руку, прежде чем я успел ее отдернуть. Его хватка была сокрушительной.

"Я мог бы что-нибудь сделать с налогом", - сказал я. "У меня есть определенные контакты в налоговых органах, которые могли бы быть очень благодарны за вашу информацию".

Эверетт дернул так, что моя рука чуть не оторвалась от сустава, и я позволил ему поднять себя и вывести из комнаты, когда Пекворт сказал: "Дай нам минутку".

После того, как Берфорд и Эверетт закрыли за собой дверь, Пекворт спросил меня: "Что вы могли бы с этим поделать?"

"Сколько вы платите?"

"Слишком много".

"Если информация окажется такой ценной, как я ожидаю, я, возможно, смогу убедить своих контактов существенно снизить ваш налог".

"Это так? И знаем ли мы вообще, кто здесь главный после вчерашних жутких танцев на скоростной автостраде?"

"Держу пари, что старый бык стоит на своем".

"И если он это сделает, и ты дашь мне шанс, который, как ты говоришь, можешь мне дать, что ты с этого получишь?"

Я собирался ничего не говорить, но потом понял, что ничто не сможет удовлетворить подозрения такого человека, как Пекворт. Должен был быть какой-то подход к этому, чтобы он купился. "Я получаю двадцать процентов от сокращения".

"Это кажется крутым".

"Мой обычный гонорар на случай непредвиденных обстоятельств составляет треть, но я даю тебе передышку по доброте душевной".

Пекворт кивнул и сказал: "Я понимаю". Они всегда знают, что у тебя есть точка зрения, когда ты говоришь, что делаешь что-то по доброте душевной. "Вы должны кое-что понять, мистер Карл. Мы не выбираем то, что доставляет нам удовольствие в этой жизни, мы лишь выбираем, стремиться к этому или нет. Я решил преследовать свои удовольствия, и с деньгами, которые я зарабатываю на своем побочном предприятии, я могу делать именно это. Но моя жизнь более ненадежна, чем ты можешь себе представить, и эти головорезы убивают мой денежный поток ".

"Ну, в этом-то и дело", - сказал я. "Прими это или оставь".

Я мог сказать, что он на мгновение задумался об этом, потому что его брови нахмурились.

"У меня были кое-какие посетители", - сказал он, наконец. "Двое мужчин, один очень хорошо одетый, невысокий и щеголеватый. Другой - марионетка в невозможном темно-бордовом костюме. Они предположили, что я ошибся в дате, когда я видел человека из UPS за дверью мисс Шоу. После того, как они все мне объяснили, я понял, что, должно быть, так и было "

"Они назвали тебе свои имена?"

"Нет, но они дали мне имена нескольких моих поставщиков".

"Ты имеешь в виду с аукционов".

"Да".

"И это тебя беспокоило".

"Да".

"Дай угадаю", - сказал я. "Возможно, эти поставщики были моложе определенного законом возраста?"

"Никогда не стоит недооценивать тонкую пикантность молодежи, мистер Карл".

"Так внезапно весь твой коэффициент удовольствия оказался под угрозой".

"Совершенно верно, мистер Карл. Ты очень расторопен для адвоката "

"Есть какие-нибудь идеи, кем были эти люди или кого они представляли?"

"Никаких, но я знал достаточно, чтобы отступить. Есть аромат, который следует за особо опасными мужчинами"

"И от марионетки плохо пахло, да?"

"Не марионетка, мистер Карл. Их пруд пруди. Помимо того, что Эверетт чудовищно силен, он очень лоялен и может справиться с теми, кто встречается на моем пути с относительной легкостью. Это был хорошо одетый мужчина, чрезвычайно красивый, с ровными белыми зубами и ухоженными седыми волосами. В нем было что-то ужасно вялое, но даже эта вялость не могла скрыть исходящий от него запах опасности".

"Как он выглядел, бухгалтер?"

"О нет, мистер Карл. Если он и был кем-то, то он был директором похоронного бюро, но тем, кому никогда не приходилось беспокоиться о снабжении ". Он наклонился вперед и сказал: "Если ваши друзья смогут снизить мой налог и позаботиться об этих людях для меня, мистер Карл, вы можете получить свою полную треть".

"Это очень великодушно с вашей стороны", - сказал я. Я потянулся к двери, но затем перестал тянуться и обернулся. "Внизу слева на фото был твой парень из UPS, не так ли?"

"В его природной привлекательности была какая-то жестокость, которая показалась мне незабываемой".

"Мистер Пекворт, я надеюсь, ты не возражаешь, что я так говорю, но для того, кто с такой преданностью решил заниматься своими удовольствиями, ты не кажешься таким уж счастливым.

"Мистер Карл, - сказал он с невозмутимым лицом, - я так счастлив, что готов лопнуть".

25

ЭВЕРЕТТ ПРОТАЩИЛ МЕНЯ ЧЕРЕЗ квартиру и вытолкнул в коридор. Берфорд послал мне воздушный поцелуй, прежде чем закрыть дверь. Теплое прощание, я уверен, но я был рад, что меня оставили одного в коридоре. Я не спустился на лифте вниз, вместо этого я вошел в аварийный выход. Лестничная клетка была плохо освещена и пахла мехом. Дверь с шипением медленно закрылась за мной. Когда я попытался открыть ее снова, я обнаружил, как и ожидал, что она заперта.

Я начал подниматься по лестнице, петляя на лестничных площадках по мере подъема. Я пробовал каждую дверь на своем подъеме и обнаружил, что каждая заперта, до последней. Этот я медленно открыл и обнаружил, что нахожусь на крыше. Она была плоской и просмоленной, с различными выступами тут и там, и трехфутовым выступом по всей окружности. Повсюду были разбросаны пластиковые шезлонги, которые, как я предполагал, использовались загорающими с голой грудью жаркими летними днями. Ручка на внешней стороне двери не поворачивалась, но всем этим искателям меланомы понадобился бы способ вернуться внутрь, как только солнце померкнет. Я обыскал пол и нашел деревянный клин, изрядно потертый, который я вставил в щель. Приоткрыв дверь, я ступил на крышу.

На самом деле меня не волновала крыша Камбия. Что я хотел увидеть, так это окружающие крыши. Здание выходило фасадом на парк и одной стороной граничило с Девятнадцатой улицей, поскольку дорога продолжала свой путь на юг после того, как была прервана площадью Риттенхаус. За Камбием было здание на три пролета короче, так что это, вероятно, исключалось. Но в стороне, противоположной Девятнадцатой улице, находилось другое здание швейцара в модных брюках, крыша которого была примерно того же уровня, разделенная лишь шестифутовым промежутком. Перепад между ними был достаточно смертельным, но шесть футов - не слишком длинный прыжок для спортсмена с отважным сердцем. Слишком долго для меня, конечно, поскольку я не был спортсменом, чему я достаточно болезненно научился на уроках физкультуры в средней школе, и мое сердце было скорее робким, чем храбрым, но не слишком долго для убежденного боевика, отправившегося убивать наследницу, для моего клиента Питера Кресси.

Конечно, мне подсказала целлофановая обертка от конфет, которую Кресси выбросила в домике для рептилий в зоопарке, один конец был открыт, другой все еще скручен, точно так же, как обертка, которую Кэролайн нашла за туалетом своей сестры. Моему подсознанию потребовалась доза медитации, чтобы показать это мне, потому что для моего сознательного разума это не имело никакого смысла, Кресси убивает Жаклин Шоу. Он ничего не мог получить. Но это сделали другие, другие, которые, возможно, охотились за состоянием. Может быть, Эдди, может быть, Олеанна, может быть, какой-нибудь другой наследник, стоящий в очереди за большими деньгами с одним или больше наследников состояния Реддманов мертвы. Я полагал, что был кто-то, кто достаточно выиграл от смерти Жаклин, чтобы заплатить за это. И этот кто-то заплатил достаточно, чтобы позволить убийце приобрести сто семьдесят девять полностью автоматических штурмовых винтовок, три гранатомета и огнемет у полицейского под прикрытием. Теперь я был уверен, что именно отсюда поступали деньги Кресси. Вероятно, он столкнулся с тем, кто хотел совершить убийство, пока вытряхивал из Эдди Шоу полмиллиона, которые Эдди задолжал Джимми Вигсу. Он совал нос повсюду, изводил Эдди, изводил его родственников, заставляя его присутствие было известно, когда было сделано предложение. И затем, после предложения, принятия и обсуждения мнений, Питер Кресси переоделся в форму UPS и поднялся на крышу вон того здания, перепрыгнул через шестифутовую пропасть и помчался вниз по лестнице Камбиума, чтобы небрежно постучать в дверь Жаклин со словами: "UPS, мэм." И после того, как дверь открылась, и Питер вошел и выполнил свою прибыльную мокрую работу, он пошел в ванную, чтобы привести себя в порядок, пригладить волосы, заправить рубашку, все это время Жаклин висела там, извиваясь на люстре, и, вероятно, все еще громко стонала. И, конечно, чтобы освежить его дыхание, Кресси засовывал ему в рот одну из мятных конфет, которые он купил у Тоски, и по привычке отбрасывал обертку, точно так же, как он отбросил обертку в зоопарке. Милый Питер.

Данте был в этом с ним, это тоже было ясно. Это был эрл Данте, который пошел заметать следы Кресси после того, как Пекворт заметил Кресси у двери Жаклин. Именно Эрл Данте убедил Пекворта изменить свою историю, и поэтому, должно быть, гребаный Эрл Данте руководил Кресси, когда Кресси нанялся наемным убийцей, чтобы добыть деньги на покупку оружия, которое позволило бы Данте выиграть войну против босса. Какая маленькая косточка, этот Данте. Он выбрал меня в качестве носителя гроба и, вероятно, посоветовал Раффаэлло поболтать со мной, все это время зная, что там стоит белый фургон с дырой в боку, готовый подъехать к Кадиллаку и умчаться. Какой убийственный, покрытый гноем маленький нарыв.

У меня остался только один вопрос, когда я отступил от края крыши и шагнул к открытой двери. Интересно, кто оставил маленький деревянный клинышек в дверной щели для Питера Кресси, прежде чем Кресси совершил свой прыжок?

Я спустился обратно по лестнице, проверяя каждую дверь на всем пути вниз. На третьем этаже дверь открылась, хотя ручка не поворачивалась. Защелка была приклеена скотчем, как в Уотергейте в тот вечер, когда ночной сторож обнаружил капюшоны Никсона. Кто-то тайно перемещался между этажами, как я догадался, немного понарошку, о чем лифтеру знать не положено. Это была не большая работа с пленкой, но это было все, что требовалось, и я был уверен, что тот, кто оставил деревянный клин, проделал такую же работу с пленкой, чтобы пустить Питера на восьмой этаж. Я сорвал ленту с замка быстрым рывком, точно так же, как Кресси, должно быть, сделал на обратном пути из квартиры Джеки.

Когда я вышел через запасной выход в вестибюле, швейцар бросил на меня взгляд. Я думаю, ему было интересно, что я делал на лестничной клетке. Я думаю, ему было интересно, где я оставил свой галстук.

"Хорошее здание", - сказал я.

Он кивнул и ничего не сказал.

"Я надеюсь, ты все еще злишься из-за того, как я говорил с тобой ранее. Я никогда раньше не встречал мистера Пекворта, поэтому не понял ".

"Все, все в порядке, сэр", - сказал он с формальностью, которая дала мне понять, что все было не в порядке. Мне нужно было бы навести кое-какие мосты со швейцаром.

"Как тебя зовут?" Я спросил.

Его глаза сузились. "Роберто", - сказал он.

"Ты любишь сигары, Роберто?"

Он склонил голову набок, глядя на меня. "Хорошая сигара, конечно, да".

"Тебе нравятся толстые или тонкие?"

"Я обнаружил, что о человеке многое можно сказать по сигаре, которую он курит".

"Тогда, как я понимаю, это глупо. Я вернусь через минуту"

Я пересек Риттенхаус-сквер, а затем направился на восток к Шестнадцатой улице и спустился к Сэнсому. В нескольких шагах к востоку на Сэнсом-стрит я зашел в сигарную компанию "Черный кот". Это было как зайти в хьюмидор, теплый, сухой и благоухающий осенними листьями. "Мне нужно купить внушительную коробку толстых сигар", - сказал я сутулому седому мужчине с незажженной сигарой в зубах.

"Насколько впечатляюще?" он залаял.

"О, около ста долларов впечатляют", - сказал я. "И мне понадобится квитанция".

Роберто достал из кармана охотничий нож и вскрыл печать на коробке. Он взял одну из толстых и абсурдно длинных сигар и покатал ее в пальцах, ощущая текстуру табака. Он тщательно понюхал его, от одного конца до другого и обратно. Ножом он отрезал кусочек целлофана и лизнул кончик сигары, как если бы это был сосок, а затем лизнул его снова. Он наконец улыбнулся и положил сигару обратно в коробку.

"У меня есть несколько вопросов, на которые я хотел бы, чтобы вы ответили", - сказал я.

"Сюрприз, сюрприз", - сказал Роберто.

"Жаклин Шоу, твоя бывшая квартирантка. Я представляю ее сестру"

"И ты думаешь, что можешь купить меня за коробку сигар. Ты думаешь, мою честь можно купить так дешево?"

"Конечно, нет. Они твои, помогаешь ты или нет. И я бы не назвал их дешевыми. Я просто чувствовал себя неловко из-за того, что накинулся на тебя раньше, и хотел загладить свою вину "

Он поджал губы, глядя на меня.

"Теперь, в дополнение к этому, у меня просто случайно возникли несколько вопросов о Жаклин Шоу".

"Я уже все рассказала полиции".

"Я уверен, что ты это сделал, Роберто. И детектив Макдайсс даже предоставил мне копию вашего реестра гостей на день ее смерти. Что я хотел бы знать, так это поднимался ли кто-нибудь к ней домой, не зарегистрировавшись?"

"Все гости и посетительницы должны зарегистрироваться".

"Да, так ты мне уже говорил, Роберто. Но я заметил, что мистер Граймс не расписался в тот день ".

Он пристально посмотрел на меня. "Он жил там".

"Да, но я полагаю, что он не был зарегистрированным владельцем кооператива, так что, технически, он был гостем. Что я хочу знать, Роберто, так это кто еще мог заявиться в ее квартиру, не зарегистрировавшись ".

Он на мгновение заколебался, поглаживая пальцами гладкую крышку коробки. "Это "Принц Уэльский", модные сигары, просто чтобы компенсировать грубое слово".

"У меня сверхактивная совесть. И, как я уже сказал, они твои, помогаешь ты или нет. Все, что я пытаюсь сделать, это точно выяснить, что произошло в день ее смерти ".

Я улыбнулся. Он внимательно изучил мою улыбку, ища не неискренность, которая, несомненно, была там, а проблеск неуважения, которого не было. "Ну, мистер Граймс мог бы просто войти", - сказал он наконец, положив правую руку на коробку с Маканудо, как будто это была Библия. "И поскольку это было семейное место, ее братьям, мистеру Эдварду, мистеру Роберту и ее сестре, разрешалось приходить туда, когда они хотели. Миссис Шоу, конечно, часто поднимался ".

"Ты имеешь в виду мать".

"Да, и бабушка тоже, прежде чем она умерла. Она приходила навестить старую леди, которая жила там раньше, много-много лет назад. Мистер Харрингтон тоже часто приходил. Он ежемесячно платил за обслуживание лично мне, раздавал чаевые на Рождество. И садовник подходил, чтобы позаботиться о ее растениях. У нее было много растений, но она не очень хорошо с ними обращалась"

"Нат, о чем ты говоришь".

"Это верно. С красным глазом. Тихий человек, но он всегда улыбался мне и говорил "Привет".

"Ты рассказал все это копам?"

"Они не спрашивали".

"Хорошо, в день смерти Жаклин, кто подошел и не зарегистрировался?"

"В тот день я не приступал к работе до двенадцати. Единственный, кого я помню входящим, был мистер Эдвард. Казалось, он торопился, но он ушел до того, как приехала мисс Жаклин.

"Ты уверен в этом?"

"О да, я помню. Он вбежал очень встревоженный, как будто за ним гнались. Я сказал ему, что мисс Шоу нет дома, но он настоял на том, чтобы проверить самому. Я открыла ему дверь на выходе, а он даже не кивнул мне ".

"Ты сказал это копам?"

"Они не спрашивали".

"Ты сказал, что это был старый семейный дом?"

"Да, у Шоу это было столько, сколько я здесь работаю. В нем жила старая леди-калека, а потом он некоторое время пустовал, пока мисс Жаклин не въехала. Семья только недавно продала его, после несчастного случая".

"Забавно, сколько повешений происходит случайно. Это хорошее место?"

"Очень".

"Что ж, тогда Волосатым повезло. И последнее. Кто-нибудь из ваших жильцов, кроме Жаклин, принадлежит к какой-нибудь религиозной группе Нью Эйдж в Маунт Эйри?"

"Как молятся жильцы - не мое дело. Я всего лишь швейцар"

"Достаточно справедливо". Я подмигнул. "Наслаждайся курением, Роберто".

"Да, я так и сделаю. Приходи как-нибудь днем, мы сможем насладиться одним вместе ", - сказал он, выходя из-за своего стола и открывая передо мной дверь.

"Я бы хотел этого", - сказал я.

Я снова прошел через Риттенхаус-сквер и спустился к Уолнату. Я немного поехал на восток, а затем быстро развернулся на каблуках и направился на запад. Я не видел, чтобы кто-то позади меня точно так же поворачивался. Я метнулся в книжный магазин на Уолнат, к востоку от Восемнадцатой улицы. Просматривая журналы, я проверил окно с табличками и не увидел ничего подозрительного. Затем я поднялся на эскалаторе на второй этаж, прошел в заднюю часть, рядом с the mysteries, и нашел телефон. С трубкой в руке я обернулся и увидел, что никто не обращает на меня ни малейшего внимания, что мне как раз понравилось. Я набрал номер.

"Тоска", - сказал голос.

"Позвольте мне поговорить с девятым столиком", - сказал я, сжимая горло, как будто я был Томом Уэйтсом, чтобы сбить с толку парней на другом конце провода.

"Мне очень жаль. За девятым столиком сейчас никого нет".

"Ну, когда снова увидишь мужчину за девятым столиком, скажи ему, что разведчику нужно с ним поговорить".

"Я не'а знаю, когда это снова будет оккупировано".

"Скажи ему, что разведчик знает, откуда взялись деньги и кто за всем этим стоит", - сказал я. "Скажи ему, что мне нужно с ним поговорить, и что это срочно", и прежде чем он смог спросить что-то еще, я повесил трубку.

Это было, когда я выходил из книжного магазина, когда я заметил последний выпуск Daily News, фотография которого на первой полосе мгновенно заставила мои зубы застучать.

26

Я ЗАПЛАТИЛ ЧЕТЫРЕ МОНЕТЫ, сложил таблоид пополам, чтобы скрыть обложку, и отнес газету прямо к себе домой. Я запер за собой дверь. Я низко опустил шторы. Я включил лампу у дивана и развернул бумагу под искусственной дугой света. На меня смотрела картина, которая так потрясла меня, когда я впервые увидел ее в книжном магазине. Это была фотография мужчины, распростертого на спине, как измученный бегун, из-под его головы выскальзывала темная тень. Рот мужчины, казалось, смеялся, и на первый взгляд это могло показаться веселой картиной, если бы я не знал этого человека, и его не тянуло смеяться. То, что казалось смехом, на самом деле было искаженной гримасой, и тень была не тенью, и человек больше не был человеком, а превратился в труп.

Доминик Воларе, бывший боевик мафии с прочными связями с боссом. Они подрезали его, когда он выходил из своей любимой закусочной в Южной Филадельфии, подождали, пока он наклонился, чтобы вставить ключ в дверцу своего "кадиллака", набросились на него сзади, выстрелили в спину и шею, оставив для фотографии только его лицо без повреждений. Я играл в покер с Домиником Воларе, проиграл ему, был напуган им, но он никогда не причинял мне вреда и даже оказал мне несколько услуг на этом пути. Я думал, что он ушел на пенсию, и теперь, я думаю, так оно и было.

Внутри была история, связывающая нападение на шоссе Шайлкилл на Рафаэлло с убийством Доминика и другим нападением, таким же смертоносным, хотя и менее фотогеничным. Джимми Бонс Теркотт, убитый в своей машине, Каприз, окна разлетелись к чертям от выстрела, который унес с собой его лицо. Я не знал Джимми Бонса, никогда не имел чести стоять в суде рядом с ним и говорить "Не виновен", но я знал о нем наверняка. Он был еще одним давним соратником босса. Я понял, что именно тогда было опасно быть давним помощником босса, особенно в своей машине или рядом с ней.

Заголовок над посмертной маской Доминика на первой странице сказал все: ВОЙНА!

Это было, да, это было. Битва Данте за преступный мир началась всерьез, и никто не был в безопасности, особенно никчемный адвокат защиты, которого втянули в разведку на той или иной стороне. Я выключил свет и подумал о побеге, может быть, во Фресно, куда, казалось, всегда убегают гангстеры в фильмах, во Фресно. Или я мог бы просто спрятаться в своей квартире, пока это не пройдет. Со мной все было бы в порядке, у меня был телевизор и морозильник для замороженных обедов, и там была книга Томаса Харди, которую я собирался прочитать. Я мог бы спрятаться, пока все не уляжется, затеряться на унылых пустошах Уэссекса Харди, я мог бы, да. Но я бы не стал. У меня были дела, за которыми можно было поохотиться за состоянием, и никакой прилизанный зубастый ростовщик вроде Эрла Данте не собирался сталкивать меня с моего пути. Что мне было нужно, так это совет, серьезный совет, и был только один человек, которому я доверял, который знал достаточно всех тонкостей семейного бизнеса, чтобы дать мне его.

Дрожащими пальцами я набрал код города 407, а затем информацию. Для меня было шоком действительно найти там его номер, как будто он был всего лишь очередным пенсионером, ожидающим у телефона звонков от своих внуков. "Будь там", - прошептала я сама себе, когда зазвонил его телефон. "Пожалуйста, пусть ад будет там".

"Да?" - произнес женский голос, пересушенный огромным количеством сигарет.

"Привет", - сказал я. "Я ищу Уолтера Калви".

"Его сейчас здесь нет".

"Мне нужно поговорить с ним, это очень важно".

"Он уехал на два-три дня на рыбалку".

"Рыбалка? Я не знал, что Кальви ловит рыбу"

"Крупная рыба", - сказала она. "С лодки".

"Когда он вернется?"

"Два, три дня".

"Ты можешь передать ему сообщение от меня?"

"Он на рыбалке", - сказала она.

"Ты можешь передать ему сообщение для меня? Не могли бы вы передать ему, что звонил Виктор Карл и что здесь что-то происходит, и что ему следует связаться со мной?"

"Хорошо", - сказала она. "Виктор Карл".

Я дал ей свой номер, и она повторила его мне.

"Не могли бы вы сказать ему, что это важно?"

"Здесь нет ничего важнее крупной рыбы", - сказала она. "Кроме, может быть, чистки кондиционера и кормления кошки. Но я скажу ему, хорошо?"

Я повесил трубку и некоторое время ждал в темноте своей квартиры, ждал, когда снаружи померкнет свет, ждал, когда Кальви оторвет свою задницу от лодки и скажет мне, что делать. По крайней мере, для него все обернулось хорошо, я думаю. Он сидел на какой-то лодке у берегов Флорида-Кис, ловил марлин в прохладных водах Атлантики, в то время как остальные из нас торчали здесь, уворачиваясь от пуль Данте. Из всех предложений, которые были розданы, Кальви, несомненно, получил лучшее. Я просто надеялся, что он уберет свою задницу с этой лодки вовремя, чтобы рассказать мне, как заполучить ее для себя.

Когда пришло время, я тихо покинул тишину своей квартиры, спустился по лестнице, посмотрел в обе стороны вдоль теперь уже темной улицы. Я осторожно выскользнул на тротуар. Я прошел мимо своей машины и оставил ее там. После того, что произошло в Кадиллаке Рафаэлло, и того, что я увидел в газете, я некоторое время не хотел иметь ничего общего с автомобилями. Я шел по Спрюс-стрит, затем через парк на Девятнадцатой улице и до Уолнат-стрит, до ресторанного ряда. Я решил, что пришло время мне самому заняться рыбной ловлей.

27

"КАК ТЕБЕ ЭТОТ МОРСКОЙ ОКУНЬ, КЭРОЛАЙН?"- спросил Франклин Харрингтон с избытком вежливости.

Кэролайн откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, и угрюмо отделяла вилкой бледные рыбные хлопья. На ней была кожаная куртка, черные джинсы и армейские ботинки, и она выглядела бы ужасно неуместно среди женщин на высоких каблуках и с хорошей прической, если бы ее не прикрывал Харрингтон в своем идеально отутюженном платье от Ральфа Лорена. "Сочный", - сказала она сухим и лишенным энтузиазма голосом.

"Потрясающе", - сказал Харрингтон, который инстинктивно взял на себя роль ведущего, то ли из-за требований хорошего воспитания, то ли из-за своего необузданного высокомерия, я пока не мог понять. "А твои крабовые котлеты, Виктор?"

"Трейф," - сказал я.

"Я не понимаю".

"Это еврейское слово, обозначающее "сочный".

"А я думала, что это шикса, " сказала Кэролайн с лукавой улыбкой, потянувшись за своим бокалом вина.

"Trayf шире, чем это". Я объяснил. "Не все блюда являются шиксой, хотя шиксы, безусловно, самые сочные блюда .

"Ну, тогда почему бы вам просто не пойти дальше и не заказать шиксу, " - сказал Харрингтон.

Кэролайн выплевывает полный рот шардоне.

Добро пожаловать к образу жизни богатых и идишистов.

Мы были в the Striped Bass, безвкусном новом ресторане на Уолнат-стрит, где больше декораций, чем где-либо еще, с пальмовыми ветками и стульями из ротанга, с мраморными колоннами высотой в три этажа, с открытой кухней, чтобы посетители могли видеть, как обжаривается на сковороде плотная мякоть рыбы. Теперь недостаточно просто поесть, рестораны превратились в тематические парки. Отведайте фритто мисто из морепродуктов с имбирем. Восхититесь оладьями из моллюсков с азиатской капустой. Испытайте свое мужество с сырыми устрицами Мальпеке, а свою мужественность - с куском обжигающе-черного морского окуня. К полосатому окуню подавались только морепродукты, это был крючок, но это был скорее шоу-бизнес, чем что-либо еще, ничем не отличающийся от Хард-рок кафе & # 233; и Planet Hollywood, хотя на много ступеней выше по классу и цене. Вместо гамбургеров, махимахи с песто из рукколы. Вместо фахитаса обжарьте лобстера по-мейнски с лапшой сомен. Вместо таращащихся подростков, таращащихся взрослых, гадающих, кто был достаточно богат или знаменит, чтобы оказаться за столом шеф-повара в тот вечер. И, несмотря на эту напряженную атмосферу, еда была на самом деле великолепной. Столик в "Полосатом окуне" был забронирован за несколько месяцев вперед, но у парней вроде Харрингтона , как я понял, были свои способы, и вот мы и сидели: надутая Кэролайн, раздражающе приятный Харрингтон, как директор круиза, и я, который созвал это неловкое собрание, ожидая подходящего момента, чтобы задать свои вопросы.

Харрингтон мне не понравился, когда мы впервые встретились в банке, и он мне до сих пор не нравился. В нем была аура ложной важности, ощущение, что то, что он сказал, действительно имело значение. Он слишком долго был чьим-то голубоглазым мальчиком. Его нужно было немного понизить, и я был как раз тем парнем, который, как я полагал, мог это сделать. Я хотела быть уверенной, к концу ночи, после того, как все было сказано и сделано, что он знал, что я трахнула его невесту, и даже если мне это не очень понравилось, ему не нужно было это знать. Классовые различия, такие четкие, как между мной и Харрингтон , всегда выявляют мои лучшие стороны или, по крайней мере, мои самые мелкие.

Я подцепила вилкой краба, обмакнула его в горчичный соус и проглотила. Это было слишком хорошо. Харрингтон работал над своей меч-рыбой. Кэролайн все еще чистила морского окуня кончиком вилки, не выказывая ни малейшего желания есть, несмотря на тридцать баксов, которые стоила ее рыба. Это почти выходило за рамки неловкости, поэтому я подумал, что брошу первую из своих маленьких бомб и оживлю обстановку.

"Кем, - спросил я небрежно, ковыряясь в крабе, - был Элиша Пул?"

Харрингтон поднял взгляд от своей тарелки с выражением крайнего удивления на лице. Он взглянул на Кэролайн, которая со скукой закатила глаза, а затем снова на меня. "Что ты знаешь о Пуле?"

"Бобби рассказал мне немного, когда я был в доме прошлой ночью".

Да, - сказал Харрингтон, и его бледные щеки потемнели, - я слышал, что вы были там.

Я улыбнулся легкой улыбкой соперничества. По крайней мере, один из голов в тот вечер был забит. "Бобби сказал мне, что его прадедушка купил компанию у Пула как раз перед тем, как тот начал варить свои маринованные огурцы под давлением, и что позже Пул утверждал, что его обманули. Бобби сказал, что Пул проклял за это всю семью ".

"Так это все объясняет", - сказала Кэролайн. "Мне скорее нравится идея, что мы прокляты. Это утешительнее, чем знать, что мы сами все испортили ".

"Все, что сказал вам Бобби, верно", - сказал Харрингтон. "До того, как ее купил Клаудиус Реддман, это была компания Пула, одна из десятков компаний, занимающихся консервированием продуктов в доках. Пул был жестянщиком и основал компанию, консервируя помидоры и кукурузу, привезенные из Нью-Джерси. Клавдия сначала наняли учеником жестянщика, но вскоре он взял на себя другие обязанности."

"Когда ты узнал все это, Франклин?" - спросила Кэролайн.

"Я считаю благоразумным изучать историю любой семьи, богатством которой я управляю".

"Как Реддман в конечном итоге купил компанию, если он был всего лишь учеником жестянщика?" Я спросил.

"Мы не уверены, - сказал Харрингтон, - но, похоже, что Пулу нравился его напиток, и поскольку Клавдиус все больше и больше справлялся с деловой стороной дела, Пул проводил больше времени с бутылкой. Отец Пула, по-видимому, был отъявленным пьяницей, и поэтому это был только вопрос времени, когда это настигнет сына ".

"Можешь принести нам еще вина, Фрэнки", - попросила Кэролайн. "Мне внезапно захотелось пить".

Я бросил взгляд на Кэролайн, когда Харрингтон подозвал официанта и заказал еще бутылку.

"По мере того, как пьянство Пула становилось все сильнее, - сказал Харрингтон, " Реддман начал захватывать контроль над компанией. Постепенно он приобрел акции Пула, заплатив за них наличными. В те дни компания зарабатывала немного, и Пул обнаружил, что залезает в долги, поэтому он охотно брал деньги "

"Откуда взялись наличные?" Я спросил.

Харрингтон пожал плечами. "Вот в чем тайна. Но как раз перед тем, как компания расширила производство своих скоро ставших знаменитыми маринованных огурцов, Реддман взял кредит, чтобы выкупить остальные акции Пула. К тому времени компания была в минусе, и Пул, по-видимому, был слишком готов к распродаже. Для Клаудиуса Реддмана это была настоящая авантюра - взять кредит на покупку убыточной компании ".

"Но это окупилось, не так ли?" Я сказал. "Реддман стал богатым человеком, американским промышленным гигантом, а Пулу оставили повеситься".

"Это верно", - сказал Харрингтон, возвращая свое внимание к своей рыбе. "Пул закончил как озлобленный старый пьяница, который упустил свой шанс разбогатеть, это один из способов взглянуть на него. Или, если вы встанете на его сторону, он был честным, доверчивым человеком, обманутым алчной свиньей, которая сколотила свое состояние на обломках работы всей жизни Пула ".

"Кто теперь может встать на его сторону?" Я спросил.

"Простите?"

"Кто из окружающих все еще думает, что Пула обманули?"

"Я не знаю", - сказал Харрингтон. "Пулы, я полагаю".

"Есть ли какие-нибудь?"

Пришел сомелье с еще одной бутылкой вина, на этот раз красного, и налил в бокал Харрингтон глоток. Харрингтон попробовал его и кивнул официанту, а затем небрежно сказал: "Я бы подумал, что есть".

"Где?" Я спросил.

"Откуда мне знать?"

"А как насчет дочери, " сказал я, " которая жила в том доме у пруда в Веритасе со своей овдовевшей матерью? Ты знаешь это место, верно?"

Кэролайн и Харрингтон посмотрели друг на друга, а затем отвели глаза.

Можете ли вы представить ее, " продолжил я, " живущей в этой покосившейся маленькой лачуге, все время смотрящей на большой особняк, который, по словам ее отца, должен был принадлежать ей? Ты когда-нибудь задумывался, что она чувствовала?"

"Вероятно, благодарность за то, что прадедушка дал ей место для жизни", - сказала Кэролайн, которая тремя быстрыми глотками осушила свой бокал, прежде чем потянуться за бутылкой.

"Вы знали, что Кэролайн была республиканкой?" - спросил Харрингтон с ироничной улыбкой, которой я не ожидал от банкира.

"Почему-то я не думаю, что дочь Пула вообще была удовлетворена", - сказал я. "Вы когда-нибудь видели, как Эндрю Уайет рисует мир Кристины?"Должно быть, таково это было для нее - с тоской смотреть на большой дом на холме. Ты можешь себе это представить? Она жила там, пока не умерла ее мать, в тени того огромного каменного дома. Насколько извращенной, должно быть, стала ее нежная маленькая психика? Неудивительно, что она оказалась в сумасшедшем доме ".

"Кто вам сказал, что она оказалась в сумасшедшем доме?" - спросила Харрингтон со странным замешательством.

"Садовник, Нат. Я спросил о старом коттедже на другой стороне пруда, и он рассказал мне ".

"Откуда, черт возьми, Нэту что-либо знать о ней?" - спросила Кэролайн. "Это все древняя история. Господи, стало холодно или что-то в этом роде?" Она сделала глоток вина. "Ради бога, неужели мы не можем поговорить о чем-нибудь более веселом, чем Пулы. Виктор, ты адвокат мафии, расскажи нам о войне мафии, о которой пишут во всех газетах. Это даже попало в Times . Что насчет того нападения на скоростной автомагистрали?"

"Удивительно", - сказал Харрингтон.

"Что все-таки случилось с твоим лицом, Виктор?" - спросила Кэролайн. "Похоже, ты подрался с кошкой и проиграл".

"Интересно, были ли у нее дети?" Я сказал.

"Кто?" - спросил Харрингтон.

"Дочь Пула".

"Господи, Виктор", - сказала Кэролайн. "Почему тебя так интересуют эти чертовы бассейны? Этого достаточно, чтобы довести девушку до пьянства. Передай вино." Я не мог не заметить, что теперь она полностью игнорировала своего морского окуня и начала пить как, ну, как рыба. Я думаю, наш разговор о ее семье превратил это в то, что ее терапевт назвал бы ситуацией.

"Я заинтригован всей историей вашей семьи, Кэролайн. Вы просили меня выяснить, была ли Жаклин убита. Что ж, изучив это, теперь я уверен, что так оно и было "

"Виктор выступает в качестве вашего адвоката?" - спросил Харрингтон, на его лице отразилось недоумение. Мне показалось интересным, что он был больше удивлен тем, что я могу быть адвокатом Кэролайн, чем тем, что я поверил, что Жаклин была убита.

Она слегка улыбнулась, вместо того чтобы попытаться описать наши своеобразные юридические отношения.

"Так это объясняет чек и визит в "Веритас".

"Что ты подумал?" - спросила Кэролайн. "Может быть, что он был жиголо? Виктор?"

"Ты также хотел, чтобы я выяснил, кто ее убил", - продолжил я, игнорируя смех Харрингтон. "Думаю, теперь я знаю, кто"

"Что?" - спросил Харрингтон, его смех затих быстро, как сомнение в банке. "Тогда кто?"

"Сейчас это не важно", - сказал я.

"Конечно, это так", - сказал Харрингтон. "Вы сообщили в полицию?"

"Имеющиеся у меня доказательства либо неприемлемы, либо исчезнут до суда на данном этапе. Мне понадобится больше, прежде чем я пойду в полицию, и я тоже это получу. Но парня, который убил ее, наняли, чтобы сделать это, я полагаю, заплатили. Точно так же, как вы заплатили бы слуге, каменщику или садовнику. И поэтому у меня все еще остается вопрос, кто ему заплатил ".

"И ты подозреваешь, что ответ кроется в истории нашей семьи?" - спросила Кэролайн.

"Мне все интересно".

Харрингтон мгновение пристально смотрела на меня, пытаясь, я полагаю, догадаться, что именно я там делал. "Знаешь, Кэролайн", - сказал Харрингтон, все еще глядя на меня, "Я знал, что Виктор был юристом, но закон - это не та игра, в которую, как я думал, мы здесь играли. Глупый я, я думал, ты привел меня сюда только для того, чтобы похвастаться еще одним из своих парней."

"Я объявила его своим любовником в доме, просто чтобы позлить маму", - сказала Кэролайн.

"И тебе это удалось. У нее был апоплексический удар"

"Слава Богу, что хоть что-то получилось правильно".

"Что ж, тогда давайте выясним это", - сказал Харрингтон. "Это ты, Виктор?"

"Я кто?"

"Любовник Кэролайн".

Я взглянул на Кэролайн, она потянулась за своим вином, и наступило неловкое молчание.

Харрингтон рассмеялась громким веселым смехом. "Это был достаточно ясный ответ. Теперь, я полагаю, я должен защищать свою честь ". Он похлопал по своей куртке. "Черт возьми, ты никогда не можешь найти перчатку, когда она нужна, чтобы бросить в лицо сопернику".

"Заткнись, Франклин".

"Мне жаль. Ты права, Кэролайн. Я веду себя грубо. Не волнуйся, Виктор, то, чем вы с Кэролайн занимаетесь после школы, меня устраивает. Все, чего я хочу, это чтобы Кэролайн была счастлива. Действительно. Ты счастлива с Виктором, Кэролайн?"

"В экстазе".

"Тогда потрясающе. Продолжай в том же духе, Виктор ". Он повернулся к своей меч-рыбе и отрезал толстый серый квадратик. "Любая помощь, которая тебе понадобится, чтобы она была счастлива, дай мне знать".

Кэролайн осушила свой бокал и позволила ему упасть на стол. "Ты ублюдок, ты это знаешь".

"Может быть, я закажу немного шампанского, чтобы отпраздновать".

"Чертов ублюдок. И ты хочешь кое-что узнать, Франклин. Виктор великолепен в постели. Абсолютный акробат"

Я не смог удержаться от того, чтобы у меня не отвисла челюсть при этих словах.

"Ну что ж, тогда вместо шампанского я попрошу счет, чтобы вы оба вернулись на трапецию".

"Ты слишком бессердечен", - сказала Кэролайн, теперь ее руки были плотно скрещены на груди, подбородок низко опущен.

"Не я был тем, кто пригласил нас всех поужинать вместе". Харрингтон взял бутылку и небрежно сказал: "Еще вина, Виктор?"

"Я что-то упускаю?" Я спросил. "Звучит так, будто я нахожусь в центре пьесы Олби".

"Да, что ж, занавес опустился", - сказал Харрингтон, ставя бутылку. Он посмотрел на Кэролайн, и высокомерие на его лице сменилось чем-то нежным и уязвимым. Это было похоже на то, как если бы племенная маска внезапно была сброшена. То, как он смотрел на нее, заставляло меня чувствовать себя маленькой. "Ты должен понять, Виктор, что я ни о ком в этом мире не забочусь так сильно, как о Кэролайн. Я не мог бы любить сестру больше, чем я люблю ее. Она потерпела неудачу, родившись Реддменом. В любой нормальной семье она была бы королевой бала выпускников, счастливой и беспечной, и она заслуживает именно такого слепого счастья, больше, чем кто-либо другой, кого я знаю. Я бы умер, чтобы отдать это ей, если бы мог. Я бы вырвал свое сердце, кровоточащее и израненное, и преподнес бы его ей на белой атласной подушечке, если бы это хоть на мгновение развеяло ее печаль ".

Рыдания Кэролайн обрушились на последние несколько слов речи Харрингтон, как волны на скалу. Я даже не знал, что она плачет, пока не услышал их, настолько я был очарован этим новым Харрингтоном и его предложением любви. Кэролайн сгорбилась на своем стуле, по ее щекам текли слезы от густой туши, и в этом зазубренном теле не было ничего от отрепетированного драматурга, которого я видел, когда она упала на улице с пистолетом в первый день, когда я встретил ее. Что бы странное ни было между Кэролайн и Харрингтон, это ранило глубоко. Она собиралась сказать что-то еще, но прикусила губу зубами, бросила салфетку на тарелку, встала и быстро пошла прочь, в сторону дамской комнаты.

"Она удивительная женщина", - сказал Харрингтон после ее ухода.

"Да".

"Тебе очень повезло".

"Я полагаю".

"Не причиняй ей вреда", - сказал он, беря нож и нарезая рулет на ужин.

"Возможно, я ошибаюсь, - сказал я, - но я не думаю, что она в ванной плачет из-за меня".

Он вздохнул. "Нет".

"Ты что, гей?"

Лицо Харрингтона дрогнуло, а затем он рассмеялся теплым гортанным смехом, харизматичным и успокаивающим. Я смотрел, как он смеется, и я не мог не начать смеяться тоже. "Нет", - сказал он, когда наконец успокоился и вытер слезы с глаз. "Но это было бы намного проще".

Пока мы ждали возвращения Кэролайн, Харрингтон, теперь предполагавший, что я был адвокатом Кэролайн, а также ее любовником, объяснил мне тонкости гибели Реддмана. Вся доля семьи в акциях Reddman была в одном трасте, контролируемом Кингсли, отцом Кэролайн. В то время как основная часть дивидендов осталась в трасте, часть была предназначена для раздела наследникам Кингсли, четверым детям. Когда наследник умирал, доля каждого оставшегося в живых в назначенном разделе пропорционально увеличивалась. После смерти Кингсли доли в трасте должны были быть разделены поровну между оставшимися в живых наследниками.

"Сколько?" Я спросил. Я знал общие цифры, но мне все равно нравилось их слышать.

"Прямо сейчас, с тремя наследниками, каждая акция стоит около ста сорока пяти миллионов долларов до вычета налогов, но цена акций растет, так что может быть и больше".

"Дядя Сэм будет доволен своей долей".

"И Эдди, и Бобби рассматривают возможность постоянного переезда в Ирландию, чтобы платить налоги".

"И они говорят, что патриотизм мертв. Хотя забавно говорить о такой сумме денег, но я думал, что будет больше ".

"Да, ну, за эти годы многие акции были проданы, чтобы оплатить расходы по содержанию дома и другой собственности, и большой пакет был передан в другой траст, в соответствии с указаниями бывшего попечителя".

"Какой попечитель?"

"Бабушка Кэролайн".

"И кто является бенефициаром этого доверия?"

"Я не знаю. Им управляет не наш банк, и документы опечатаны".

"Есть идеи?"

"Ни одного".

"До меня дошел слух, что Чарити Реддман, внучка Кэролайн, сбежала после того, как забеременела. Есть ли вероятность, что траст может быть направлен на благо ребенка или наследников ребенка?"

"Возможно, я полагаю. Но вы не можете искренне подозревать какого-то таинственного наследника Чарити Реддман в причастности к смерти Жаклин ".

Я пожал плечами. "Расскажите мне о полисах страхования жизни".

Он поднял брови. "Пять миллионов, срочные, на каждого наследника, премии, выплачиваемые трастом. Бенефициар полисов был указан трастом в качестве оставшихся в живых наследников ".

"Значит, если один убьет другого, - сказал я, - этот получит треть от пяти миллионов?"

"Это верно".

"Хороший мотив", - сказал я, думая об Эдварде Шоу и его карточных долгах. "За исключением того, что у меня сложилось впечатление, что деньги от страховки Жаклин пошли на ее церковь".

"Да. Жаклин сменила получателя незадолго до своей смерти"

"Ее братья и сестра знали?"

"Она хотела, чтобы я держал это в секрете, что я и сделал".

"И поэтому, когда она умерла, ее братьев и сестру ждал неприятный сюрприз".

"Некоторые были не слишком довольны", - признался Харрингтон. "И ни одна из них, конечно, не была страховой компанией. Оно было готово выплатить пособие в связи со смертью, но теперь откладывает выплату до тех пор, пока не будут даны ответы на все вопросы о смерти Жаклин ".

Я был удивлен этим, задаваясь вопросом, кто задал вопросы страховой компании, но прежде чем я смог продолжить, Кэролайн вернулась. На ее глазах не было следов туши и они были красными, лицо было вымыто. Она выглядела почти здоровой, настолько здоровой, насколько ты можешь выглядеть с бриллиантом в носу. Она не села, вместо этого она положила руку мне на плечо.

"Отвези меня домой, Виктор".

Харрингтон немедленно встал. "Не беспокойся о чеке", - сказал он.

На Уолнат-стрит, когда я поднял руку, подзывая такси, я не мог не спросить: "Что происходит между вами двумя?"

"Ты когда-нибудь был влюблен, Виктор?"

Я немного подумал об этом. "Да".

"Это было совсем не весело, не так ли?"

"Нет, не совсем."

"Просто отвези меня домой и трахни меня, Виктор, и, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не говори больше ни слова, пока не сделаешь".

28

ЕЕ КВАРТИРА НАХОДИЛАСЬ НАД заброшенным хозяйственным магазином на Маркет-стрит, всего в нескольких кварталах к западу от реки Делавэр. Это было огромное, похожее на пещеру пространство, поддерживаемое рядами рифленых чугунных колонн, площадью более трех тысяч квадратных футов. В свои более продуктивные дни это был своего рода потогонный цех, и, должно быть, при этом жестокий. Штукатурка отслаивалась от стен, оставляя их пятнистыми и псориатическими. Потолок, перекошенный и потемневший от протечек, представлял собой запутанную конфигурацию проводов, старых люминесцентных светильников и воздуховодов. Тут и там проглядывали участки металлической обрешетки потолка там, где огромные куски штукатурки упали на пол из шероховатого дерева, незаконченный, темный, забрызганный краской. Окна были пожелтевшими, без украшений, и одиноко смотрели на улицу или заброшенный участок по соседству. В ванной комнате не было дверей, душ представлял собой чугунную ванну с когтистыми ножками, кухня была из тех кухонь из нержавеющей стали, которые выглядели так, будто их стащили из дома на колесах. В одном из углов в конце Маркет-стрит были свалены в кучу обломки металла, старые каркасы кроватей, стулья, свидетельства неудачной реабилитации. На чердаке пахло мокрой штукатуркой, пылью и печалью.

Посередине стоял диван, освещенный керамической лампой на приставном столике, а также диванчик в тон дивану и кофейный столик, на который можно положить ноги и поставить напитки во время приема гостей. Казалось, что он был куплен в таком месте, как Seaman's, со всей обстановкой, и он был бы как дома в любом многоуровневом пригороде, но здесь, посреди этого запустения, он казался настолько неуместным, что был почти как произведение искусства, иронично комментируя легкий комфорт, купленный в таких местах, как Seaman's. И затем, под промышленным светильником, который нависал над ним, как шпион, был кровать, раскладушка королевских размеров, массивная, как линкор, вырезанная из темного красного дерева. Матрас покрывали красные шелковые простыни. Покрывало в мужском золотисто-зеленом цвете с узором пейсли было скручено и скомкано поверх шелка. Четыре длинные подушки, покрытые золотистым рисунком, были разбросаны тут и там по кровати. И, раскинувшись среди подушек и скрученного одеяла, мы с Кэролайн лежали на спине, уставившись на этот светильник-шпион и неровный потолок за ним, следя взглядами за поднимающимся дымом от ее сигареты, обнаженные, наши тела под прямым углом друг к другу, не соприкасаясь, за исключением наших ног, которые все еще были переплетены.

"Расскажи мне о ней", - попросила Кэролайн.

Я сразу понял, о какой женщине она спрашивала. "Рассказывать особо нечего, по крайней мере, больше не о чем".

"Она была хорошенькой?"

Я знал, о какой женщине она говорила, и я знал, почему она спрашивала, и причины были настолько печальными, что я не мог не ответить ей. "Она была очень хорошенькой, очень декадентской и очень ранимой. Когда я встретил ее, она была с кем-то другим, с кем-то очень могущественным, что сделало ее безумно привлекательной для меня и настолько недосягаемой, что о ней даже не стоило мечтать ".

"Как ее звали?"

"Вероника".

"Как вы двое сошлись?"

Это был забавно звучащий вопрос, какой задали бы о влюбленных в старших классах или невинной паре молодоженов, а не о двух развратных любовниках, как Вероника и я. "Я точно не знаю. Это было время в моей жизни, когда я был полон желаний. Я хотел денег и успеха, я хотел, чтобы меня принимали и восхищались теми, кто выше меня. Я хотел быть тем парнем, которого я видел в рекламе GQ, улыбающимся обывателем на тех светских фотографиях. Я хотел быть тем, кем я никогда не мог быть. И какое-то время больше всего я хотел Веронику. Тогда, как во сне, у меня был шанс на все: успех, богатство, вступление в мир, который не пускал меня в него только ради чистой радости от этого. И у меня тоже был шанс на нее. В мгновение ока мы переспали вместе, и она стала больше, чем желанием, она стала навязчивой идеей ".

"Было ли это так чудесно, как ты себе представлял?"

На самом деле, секс был за гранью великолепия, превзойдя все мои лучшие намерения, и вскоре, казалось, ничто не имело значения, кроме секса, за исключением того, что я не хотел говорить об этом Кэролайн, поэтому я ответил на ее вопрос другим вопросом. "Бывает ли что-нибудь настолько чудесным, как мы себе представляли?"

"Никогда, - сказала она, - никогда, никогда, никогда".

Я не мог не поморщиться от этого.

"А потом все обернулось плохо", - сказал я. "Все, что, как я думал, мне предлагали, было ложью, все, чего, как я думал, я хотел, было мошенничеством. Все, что я знал наверняка, было абсолютно неверно. И, наконец, когда я поставил себя на кон, она предала меня. Это был конец. Я думал, что влюблен, и отчасти так оно и было, я думаю, но также и то, что в те моменты, когда я был с ней, я чувствовал, что нахожусь на грани того, чтобы стать кем-то другим, и это было то, чего я все это время отчаянно искал. Я все еще такой, я полагаю. Я много думал об этом с тех пор, как она исчезла из моей жизни, и в этом нет ни капли смысла, но, с другой стороны, я думаю, что навязчивые идеи никогда не имеют значения ".

"Ты хочешь ее вернуть?"

"Нет. Ну, может быть, да. Я не знаю. ДА. Даже до сих пор. Но все остальное, что я хотел, они могут выкинуть из своих задниц. Я не хочу их успеха, я не хочу их восхищения или их признания. Последнее, чего я когда-либо хотел, это надеть смокинг и вести себя мило в высшем обществе ".

Она протянула руку и провела пальцем вверх по моему боку, от бедра к подмышке. "Так чего же ты хочешь сейчас, Виктор?"

"Только деньги", - сказал я довольно жестоко, и затем настала ее очередь вздрогнуть.

Но я был достаточно обеспокоен всеми моими растущими внеклассными отношениями с Кэролайн Шоу, что я хотел прояснить некоторые вещи, и они были. Абсолютно. Я был уверен, что причина, по которой она спрашивала о том времени, когда я был влюблен, заключалась в том, что, пока мы были там, обнаженные, в постели, наши ноги переплетены, мой презерватив, пропитанный жидкостью, уже снят и утилизирован, пот все еще сохнет на наших разгоряченных телах, только что после того, как мы занимались тем, чем занимались, не хватало одной вещи - любви. Его отсутствие было столь же ощутимо, как зимний туман.

Я привез ее домой, как она просила, и сопроводил наверх, как того требовали приличия, но я решил не откликаться на ее воинственное приглашение потрахаться. Дело было не только в том, что я хотел ее как клиента больше всего на свете, а как клиент любые интимные отношения были бы весьма подозрительными в глазах коллегии адвокатов, не бара на углу, где над моей сдержанностью посмеялись бы, а юридической коллегии. И дело было не в том, что в тот вечер в "Веритас" все прошло не так хорошо, потому что я знал, что первый раз часто разочаровывает и никаких признаков замечательных плодов пожинать плоды регулярной и интенсивной практики. И дело было не в том, что я не хотел оказаться в центре той мучительной неразберихи, которая была между ней и Харрингтон, потому что, ну, я должен признать, что это только делало ее еще более привлекательной. Нет, проблема здесь заключалась в том, что в моем интересе к Кэролайн Шоу было что-то продажное, и хотя я не возражал против того, что в обычных отношениях адвокат-клиент, где продажности самое место, она проявлялась в командных выступлениях в постели, как часть моих усилий получить ее подпись на соглашении о выплате непредвиденных расходов, вызывало у меня нежелательное, хотя и не совсем непривычное, чувство шлюхи. С меня этого было достаточно на моей дневной работе, ночью мне это тоже было не нужно.

Итак, я намеревался отстраниться, но она настояла на том, чтобы налить мне выпить, она сказала, что это односолодовый виски, и что бы это ни было, это было чертовски вкусно, и спасибо, мэм, я выпью еще. И когда она придвинулась ко мне на кушетке моряка, я намеревался отстраниться, но затем она сняла ботинки, поджала под себя ноги в остроконечных чулках и свернулась рядом со мной на кушетке своим кошачьим образом, который у нее был. И я намеревался отстраниться, но она наклонилась ближе ко мне и наклонила ко мне лицо, и ее глаза заблестели, а губы дрогнули от невыносимой печали привлекательно, что я не мог не наклониться к ней достаточно близко, чтобы наши губы почти соприкоснулись. О, я намеревался отстраниться, все верно, я намеревался, намеревался отстраниться, и затем, посреди всех этих благих намерений, я обнаружил, что стаскиваю с себя галстук, рубашку, ее джинсы, мои туфли, ее чулки, мои штаны и носки, нелепо прыгая вокруг, когда упал сначала один, а затем другой, и следующее, что я помню, как будто только мысль об этом сделала это так, она была раскинута и обнажена подо мной, и я сосал золотое кольцо , пока перекатывал ее правый сосок между мои зубы.

Помимо множества колец в ушах и гвоздика в носу, на каждом соске были кольца, в пупке было кольцо, на лодыжке была татуировка розы, на шее - бабочка, а также татуировка змеи, опасно ползущей вверх по бедру. На каждой лопатке были ряды татуированных порезов, как будто какая-то гигантская кошка набросилась на ее спину с выпущенными когтями. На мгновение, пока я работал над ее грудями, сначала над одним соском, затем над другим, позволяя своему языку лизать каждый и ласкать каждый, а затем томным движением потянуть за его колечко, сначала за один, затем за другой и затем я снова почувствовал легкую дрожь, пробежавшую по мягкости ее кожи. Я отодвинул медаль ее дедушки в сторону и зарылся лицом между ее грудей, прежде чем провести губами вниз, по кольцу на животе и ниже, пока она не выгнула спину, и от ее великолепного мускуса у меня перехватило дыхание от непроизвольного желания. И затем с быстротой выключаемого света это случилось снова, как уже случалось раньше, и я потерял ее.

"Это было странно", - сказал я ей позже, когда мы лежали лицом вверх на кровати. "Твой друг Харрингтон. Когда я впервые встретил его, я подумал, что он самый большой придурок в мире. Но сегодня вечером он мне вроде как понравился "

Она отвернулась от меня, перевернулась на живот. Ее попка была круглой и свежей, как дыня. "Франклин - обаятельный".

"У вас двоих своеобразная помолвка", - сказал я, инстинктивно протягивая руку, чтобы коснуться этой задницы, а затем передумав, отдернул руку назад, прежде чем я действительно это сделал. "Он узнает, что мы спим вместе, и спрашивает со всей искренностью, может ли он помочь. Это было самым странным..."

"Он действительно очарователен, все верно", - сказала она, протягивая руку к ночному столику, тушит сигарету, вытаскивает другую из пачки, возится с зажигалкой, подносит пламя.

Я немного подождал, прежде чем спросить: "Что это между вами двумя?"

"Старые раны".

Я уставился в потолок и ждал, пока она пару раз затянется своей новой сигаретой. Она сделала еще несколько затяжек, а я все еще ждал. Она не хотела говорить мне, я чувствовал это, но я тихо лежал на спине, уверенный, что в конце концов она скажет. И тогда она сделала.

Она сказала мне, что знала Франклина почти всю свою жизнь. Бабушка Шоу нашла его в сиротском приюте, одной из своих специальных благотворительных организаций, и решила взять на себя ответственность за юного найденыша и дать ему шанс в этом мире. В этом смысле она была очень особенной, ее бабушка была, сказала Кэролайн. Очень щедрый. Она не могла дать достаточно, особенно Франклину. Она давала ему одежду, игрушки, у него была своя комната в секции для прислуги. Конечно, всегда было ясно, что он отличался от остальных членов семьи. Как этого можно было избежать? От него ожидали, что он будет помогать Нэт в саду, пока дети Шоу и их гости свободно играли в доме, и у него всегда была работа по дому, но он часто ел с семьей и ездил с семьей на каникулы, когда семья, все, кроме отца Кэролайн, покинула Веритас и переехала в дом Реддманов на берегу моря. Почти всеми возможными способами бабушка Шоу относилась к нему как к члену клана.

"Пока он помогал Нэт в саду", - сказала я.

"Да, что ж, у всего есть своя цена, не так ли? Для Франклина это была довольно выгодная сделка, учитывая, что Грэмми оплатила его обучение в Епископальной академии, а затем в Принстоне ".

"Он похож на выпускника Принстона".

"Он вжился в роль".

По ее словам, в детстве он был необузданным, гиперактивным. Казалось, он всегда был зол, бросался то тут, то там без видимой причины, симпатичный маленький блондин, пышущий энергией. Он был единственным настоящим другом, который был у нее в доме. Ее отца никогда не было рядом с ней, он прятался от мира и своей семьи в своей спальне наверху; ее мать была так озабочена тем, чтобы быть Редменом, что ей нечего было дать своей младшей дочери. Брат Эдвард был слишком занят поиском неприятностей, чтобы интересоваться своей младшей сестрой. Брат Бобби был застенчивым и начитанным, а сестра Жаклин мелодраматично хандрила, носила длинные ниспадающие платья, повсюду таскала с собой свой затрепанный экземпляр The Bell Jar. Но Франклин был необузданным и полным какого-то возбуждающего гнева, который притягивал ее к нему. Всякий раз, когда он не работал, они убегали вместе, как волки, лучшие друзья.

"Что Грэмми чувствовала по этому поводу?"

"Ты не понимаешь мою бабушку. Она вовсе не была снобом. Если уж на то пошло, она поощряла нас с Франклином играть вместе, по крайней мере, когда мы были молоды ".

Им нравились одни и те же виды спорта, они ненавидели одних и тех же людей, читали одни и те же комиксы. Они религиозно смотрели "Лодку любви" по телевизору каждый субботний вечер. Они оба думали, что "Битлз" переоценили, что Спрингстин был боссом. Они согласились, что Энни Холл была самым важным фильмом, когда-либо снятым. Они были почти идеальной парой, вот почему это казалось таким естественным, таким неизбежным, когда они впервые начали заниматься сексом.

"Там, на вересковых пустошах предков. Сколько тебе было лет в первый раз?"

"Пятнадцать"

"Пятнадцать? Это предусмотрено законом"

"Он всего на два года старше меня".

"Когда мне было пятнадцать, я даже не танцевал медленный танец с девушкой".

"Это было абсолютно невинно. Мы были абсолютно влюблены. Мы решили, что собираемся пожениться, так почему бы и нет, хотя мы поклялись никому не говорить ".

"Грэмми, я думаю, не одобрила бы, что ты путаешься со слугой".

"Она никогда не знала, никто никогда не знал. Именно Франклин настоял, чтобы это было абсолютной тайной, и я понял. Он никогда не был вполне уверен в своем месте среди всех нас, краснокожих ".

Они вместе прятались в старом доме Пула на берегу пруда. Они принесли матрас, простыни и одеяла, радио. Они превратили развалины дома в любовное гнездышко, и всякий раз, когда у них была возможность сбежать, они убегали именно туда. Они читали книги, стихи, пересказывая строки друг другу. Они слушали новейшие песни на WMMR. Они занимались любовью прохладными летними вечерами под серенаду крикета. Они экспериментировали с телами друг друга.

"Когда мне было пятнадцать, - сказал я с изумленной завистью, - я даже не экспериментировал со своим собственным телом".

"Прекрати это", - сказала она. "Это не шутка. Я не должен был тебе говорить "

Мы некоторое время тихо лежали в постели. Наши ноги больше не соприкасались.

"Так что же случилось с вами двумя?" Наконец я спросил.

"Я не знаю".

"Что значит "ты не знаешь"?

"Я все еще не знаю", - сказала она.

Каким-то образом их секрет был раскрыт. Они никогда не знали, кем и как, но у них не было сомнений. Кто-то пробрался в старый дом Пула и рылся в их вещах. Они могли чувствовать холод, когда были вместе, как будто за ними наблюдали. И вот однажды ночью, когда ему было восемнадцать, Франклин исчез. Никто не знал, что произошло или куда он ушел, он просто исчез. Ему пришло письмо из Принстона. Кэролайн открыла это взволнованно, безрассудно; его приняли, но некому было рассказать. Она искала его, обзвонила всех их друзей, проверила всех на их местах не найдено ни следа. И когда он снова появился, наконец, спустя месяцы и месяцы, снова появился без объяснения причин, он был каким-то другим. Все, что было в нем дикого, ушло. Гнев в нем, которого она так сильно любила, исчез. И когда она, наконец, привела его обратно в дом Пула и потребовала, чтобы он сказал ей, где он был, он усадил ее и сказал, что все кончено. Навсегда. Что, хотя он любил ее всей душой, они проведут остаток своих жизней порознь. Она вцепилась в него, плакала и умоляла рассказать, что она натворила, но он не отвечал. Он просто встал и ушел, и никогда больше не возвращался в дом, и никогда больше с ней не спал.

"И не было никакого объяснения?"

"Никаких".

"Есть идеи?"

"Никаких. Сначала я подумала, что у него, возможно, болезнь, которую он не хотел передавать мне, или что он, возможно, гей. Я публично объявила о нашей помолвке, детская попытка заставить его изменить свое мнение, и он никого не разубедил в этом, поэтому в семье по-прежнему ожидают, что мы поженимся, но с тех пор он ко мне не прикасался. Он едва может смотреть на меня сейчас. У Франклина есть другие женщины, я это знаю. Чего я не знаю, так это почему он предпочел быть с ними, а не со мной. Но дезертирство, похоже, является закономерностью, не так ли? Мой отец прячется от меня в своей комнате, моя единственная настоящая любовь убегает от меня."

"Ты сейчас о чем-нибудь сожалеешь?"

"Сейчас я сожалею обо всем, но не об этом. Это было самое прекрасное, чистейшее время в моей жизни. Последний невинный период, когда я все еще верил в миф о том, что жизнь - это захватывающее приключение, что все возможно и что в этом мире можно найти истинное счастье ".

"Во что ты веришь сейчас?"

Она затянулась сигаретой и медленно выпустила ее.

"Ничего", - сказала она наконец. И я поверил ей. Это было в мертвом взгляде ее глаз, в пирсинге на теле, как будто для того, чтобы забодать огромную пустоту, в татуировках, как будто для того, чтобы нацарапать на ее теле какое-то свидетельство веры. Это было в том, как она пила в своих ситуациях, сосредоточенно, в том, как она курила, с непрестанной самоотверженностью самоубийцы, в том, как она держала себя, как актриса, ищущая за кулисами роль, потому что у нее не было своей. И больше всего это было в том, как она трахалась.

После того, как она переключилась на пассивность, я не оставлял попыток вернуть ее. Я поцеловал плоть у нее за ухом, потерся бедром о ее промежность и взялся за ее волосы. Хотя в "Веритас" я ожидал чего-то большего, на этот раз я не был удивлен, когда она оставила меня одного в своей постели со своим телом. Но, несмотря на то, как я пытался оживить ее, она ушла, в некое место, спокойное и невинное, в некое место, полное юности и любви, в некое место, куда я никогда не смог бы последовать, оставив меня только с ее плотью и моим обостренным желанием. Так что еще оставалось делать? Я ласкал ее бледные бока, неизгладимо отмеченные зелеными чернилами ее татуировок, посасывал ее шею, проводил языком по грубой коже под ее руками. Ее рот, только что прополосканный Scope, на вкус был мятным и новым, как только что отчеканенная стодолларовая купюра, и я невольно возбудился еще больше. Заниматься сексом с Кэролайн Шоу, как я понял, сидя на ней верхом, означало заглядывать в душу Рокфеллера.

Она тихо лежала рядом со мной с открытыми глазами, не говоря ни слова, пока я делал с ней то, что хотел. Сама ее пассивность подстегнула меня, ее глаза смотрели на меня, насыщенно-голубые, с вызовом. Я оседлал ее и развернул так, чтобы эти насыщенные глаза были подальше от меня, и я вошел в нее, толкаясь сильно, толкаясь неистово, наполненный гневом на ее абсолютную пассивность. И в тот момент, когда я кончил, мои зубы сжались от облегчения, это было так, как будто сама Маммона открыла мне свои секреты, и я начал постигать ее темную силу. Это абсолютная пустота, сосуд, сформированный из ничего, наполненный ничем, ни во что не верящий, пустота, в которую нас призывают излить наши самые важные истины. И то, что вырвалось из меня, не было ни любовью, ни состраданием, ни милосердием, ни даже потребностью, то, что вырвалось, было всем моим желанием и алчностью, всем моим глубоким стремлением ко всему, что мог бы иметь кто-то другой, всеми моими самыми темными амбициями престижа, власти и славы и, в конечном счете, что? Божественность? Боже, помоги мне. Это была почти худшая часть секса с Кэролайн Шоу, та часть, которая выявила самые уродливые тени моей искалеченной души.

Хуже всего было то, что мне это нравилось.

"Ты думаешь, вся эта чушь об Элише Пуле и моем прадедушке может иметь какое-то отношение к смерти Жаклин?" спросила Кэролайн.

"Я не знаю. Может быть. Харрингтон казался достаточно заинтересованным"

"Он сделал, не так ли?" Она сделала затяжку от своей сигареты. "У меня было странное чувство в ресторане, когда вы с ним обсуждали это дело о Пуле. Это было больше похоже на d &# 233; j & # 224; vu, чем на что-либо другое, но я это почувствовал. Как будто нас больше не было только трое за столом, с нами сидел кто-то еще, от всего веяло холодом "

"Призрак?"

"Нет, присутствие, может быть, просто воспоминание. Но это заставило меня вздрогнуть "

"Кто? Твоя бабушка?"

"Кто-то другой, кто-то незнакомый мне. Это было почти так, как будто мой прадедушка был там, слушая, как мы говорим о нем. Это странно?"

"Я не знаю. Может быть, это был просто черновик"

"Что бы это ни было, было действительно холодно". Она сделала еще одну затяжку, а затем затушила сигарету прямо о поверхность стола. "Я думаю, пришло время мне узнать правду об истории моей семьи. Думаю, я хочу знать все, что произошло, с самого начала и до того, что осталось от нас сейчас. Я хочу знать, всегда ли она была гнилой или был момент просветления, прежде чем она превратилась "

"Примирение, искупление, искупление", - сказал я.

"Да, я тоже хочу знать об этом. Особенно искупление"

"Тебе может не понравиться то, что ты найдешь".

"Мне все равно. Что я мог бы узнать такого, что могло бы ухудшить мое положение?"

"Ты уверен?"

"Позитивно, пока ты будешь делать это со мной".

"Если это то, чего ты хочешь".

"Это то, чего я хочу. Ты доведешь это до конца, не так ли, Виктор? Ты не бросишь меня, как любой другой мужчина в моей жизни, не так ли?"

Возможно, все это было частью порыва мужского эго, который приходит после жесткого секса, усиленного проблеском темной правды, которую я уловил в своей душе, но именно тогда я не чувствовал себя таким, как любой другой мужчина. Именно тогда я почувствовал внутри себя странную и уникальную силу, способную приносить пользу не только себе, но и Кэролайн в финансовом плане. Она говорила раньше, что хочет спастись; возможно, истины, которые я раскопаю в прошлом ее семьи, могли бы обеспечить первые важные шаги к ее спасению. Это было "может быть", только "может быть", но "может быть" могло гарантировать чертовски многое. Будучи юристом, я стал чертовски хорош в самооправдании.

"Я не покину тебя", - сказал я. "Я доведу это до конца".

"Итак, с чего нам начать?"

"У меня есть идея, но ты сочтешь ее безумной".

"Нет, я не буду".

"Забудь об этом", - сказал я. "Это слишком дико".

Она перевернулась на живот и слегка провела пальцами по моей груди. "В чем дело, Виктор? Что бы это ни было, каким бы безумием это ни было, мы сделаем это, я обещаю ".

"Что-нибудь?"

"Я обещаю".

"Ну, что, я думаю, нам следует сделать дальше, - сказала я, садясь и глядя прямо в эти насыщенные голубые глаза, - так это вскопать сад твоей бабушки".

29

ОБШИРНАЯ ЛУЖАЙКА за железными воротами Веритаса представляла собой море черноты, окна особняка были темными. Я припарковал машину на возвышенности подъездной дорожки, чтобы не разбудить никого, кто мог быть в доме. Ночь была непроглядной, взошла новая луна, и в бескрайнем небе, раскинувшемся над поместьем, звезды выглядывали, как миллион лягушачьих глаз. Кэролайн светила фонариком, пока мы тихо обходили дом и выходили в сад за домом. В моей правой руке была лопата, которую мы только что купили в Home Depot за 9,99 долларов, дисконтная лопатка с длинной ручкой и острым лезвием из некачественной стали, готовая откалывать первый камешек. В моей левой руке был керосиновый фонарь, который я откопал в шкафу среди своего походного снаряжения. Мы остановились на заправке, чтобы заправить его неэтилированным бензином, но я недооценил процесс и облил свои штаны бензином. Наряду со страхом самовозгорания был сухой кислый запах, который преследовал меня, куда бы я ни переехал.

Когда мы крались по бальной части дома, я споткнулась о камень и сломала голень. Я издаю короткий резкий крик. Кэролайн направила луч своего фонаря мне в лицо.

"Заткнись", - яростно прошептала она, тень за пятном света. "Если ты не можешь вести себя тихо, мы просто забудем об этом".

"Я буду молчать", - тихо сказал я. Я потерла голень. "Я просто упал. Убери этот свет с моего лица". Я заставил себя снова встать. "Поехали".

"Это была плохая идея", - сказала она, ее инквизиторский свет все еще светил мне в лицо. "Мы должны забыть об этом".

"Ты сказал, что хочешь покопаться в истории своей семьи", - сказал я. "Это именно то, что мы делаем. Это твой дом. Я не знаю, почему ты такой нервный "

"Ты не понимаешь мою бабушку. Она хотела, чтобы ее сад оставили в покое, а она была не из тех, кому бросают вызов ".

"Она мертва, Кэролайн".

"Если и есть кто-то, обладающий силой управлять этим миром из своей могилы, то это моя бабушка".

Я был удивлен, увидев, какой нервной стала Кэролайн. Когда я впервые упомянул об этой идее несколько ночей назад, она, казалось, позабавилась, как будто это была шутка, такая же безобидная, как обклеивание дома туалетной бумагой или оставление горящего мешка с навозом на пороге. Но по мере того, как я объяснял свои причины, она становилась все более и более встревоженной. Она боялась, что Нат узнает, или ее отец, или ее мать, или Консуэло. Было ясно, что для женщины, которая утверждала, что ни во что не верит, она нашла в семье Реддманов много поводов для страха, включая свою покойную бабушку. Она настаивала, что согласится только в том случае, если мы будем молчать и сделаем все возможное, чтобы восстановить разрушенный сад, на что я согласился.

"Я буду молчать", - сказал я. "Просто держись поблизости, я не знаю собственность так хорошо, как ты".

Теперь бок о бок мы следовали за искаженным овалом света на земле. Она привела нас через боковое крыльцо, вокруг заболоченного бассейна, к гигантскому квадрату нестриженых живых изгородей, которые казались огромными и таинственными в ночи.

"Ты уверен?" она сказала.

"Я уверен", - сказал я, хотя в присутствии этих живых стен я не был так уверен, как звучал. Может быть, я просто заразился некоторым страхом Кэролайн, или, может быть, внутри этих колючих стен было что-то, что резонировало на низком уровне ужаса, но что бы это ни было, по мере приближения к тайному саду я чувствовал все большее беспокойство по поводу того, что мы собирались сделать.

Мы двигались вокруг этих огромных стен, пока не добрались до того места, где должен был находиться вход в лабиринт. В сглаживающем луче фонарика было трудно разглядеть какие-либо просветы. В одном месте была неровная темная линия отверстия. Я поставил фонарь и подошел к неровной линии. Когда я протянул руку, я почувствовал, как что-то укусило меня за руку. Я отдернула его и обнаружила шип, застрявший между моим указательным и большим пальцами.

"Черт возьми", - сказал я, вытаскивая его зубами. "Эти шипы смертельны. Дело не в этом"

"Может быть, вон там", - сказала она.

Теперь она направила свет на неровную вертикальную линию, которая выглядела точно так же, как последняя неровная вертикальная линия, в которой была атакована моя рука. Я снова потянулся и на этот раз не почувствовал ничего, что мешало бы моей руке, как только я преодолел первый слой царапающих веток. Я вытащил свою руку и обернулся, чтобы посмотреть на нее. Она почти съежилась. Позади нас, как огромная черная птица, расправляющая крылья, присела Веритас. Внутри не горел ни один огонек. Я поднял фонарь, прошептал Кэролайн какие-то неопределенные ободряющие слова и проскользнул в узкий проход, чувствуя, как колючие листья царапают мои руки и шею. Кэролайн протиснулась прямо за мной.

В темноте тропинки казались узкими и зловещими. Я вспомнил, какими яркими и свежими они были, когда я вошел при дневном свете, как пели птицы и танцевали бабочки, как запах полевых цветов наполнял атмосферу сладкой свежестью, но мы больше не были при дневном свете. Воздух был насыщен влагой и пах гнилью, как будто то, что заразило этого динозавра особняка, просочилось из камней, известкового раствора и дерева под покровом темноты, чтобы испортить все в пределах своей досягаемости. Мы шли по тропинкам от одного входа к другому, ища свой путь через лабиринт. Я задавался вопросом, было ли так, как чувствуют себя крысы. Я вонзал лопату в землю на ходу, используя ее как посох для ходьбы. Наконец, после нескольких неверных поворотов, нескольких тупиков и нескольких мгновений слепой паники, когда казалось, что выхода нет, мы вошли в самое сердце частного сада бабушки Шоу.

Кэролайн не пошла дальше арочного входа, остановившись там, как будто ее удерживал невидимый забор, используемый для сдерживания собак. Выйдя из подъезда, она обвела фонариком круг света вокруг помещения. Статуя Афродиты, борющейся с волосатыми руками виноградной лозы, была справа от нас; скамейка, ее апельсиновые цветы были скрыты в темноте, была слева от нас. Овальный участок в центре, который во время визита Граймса был заселен фиолетовыми лилиями и бледно-желтым самоцветом, теперь зарос густой травой, которая душила немногие уцелевшие многолетники.

Я поставил фонарь на землю и опустился перед ним на колени. "Посвети сюда", - сказал я.

Круг света обежал маленький сад и упал на керосиновую лампу. Сбоку была крошечная кнопка, которая, когда я потянул, превратилась в насос. Я подергал насос взад-вперед, заправляя фонарь. Затем, когда давление затруднило перекачку, я зажег спичку, повернул ручку на самый высокий уровень и услышал приятное шипение вытекающего топлива под давлением. Когда я поднес спичку под ветровое стекло, внутри фонаря вспыхнуло пламя, которое через несколько секунд яростно сосредоточилось на каминной полке. Раскаленное добела пламя на мгновение осветило сцену, прежде чем наши глаза привыкли к резкому свету и длинным теням.

Я взял фонарь и повесил его на одну из рук Афродиты. Затем я взял лопату, перешагнул через сорняки на центральном овальном участке сада и прямо в середине овала глубоко воткнул лопату в землю. Когда я направлял лезвие лопаты вверх, корни сорняков и цветов ломались и стонали, пока груз грязи и сорняков не вырвался из лопаты, обнажив под собой голую черную землю. Я отбросил то, что выкопал, в сторону и еще раз воткнул лопату в стонущую землю.

Это была не такая безумная идея, как кажется, вскапывать тот сад. Когда Граймс, жених Жаклин Шоу é, рассказал мне в Ирландском пабе о своей аудиенции у бабушки Шоу в том самом месте, у меня осталось отчетливое впечатление, что там что-то спрятано в земле. "В этой земле зарыты сокровища, " сказала Грэмми Шоу, " сувениры на память о лучших временах. Все ценное мы размещаем здесь". Это прозвучало в лучшем случае образно, но оставило у меня неприятное чувство, усиленное ее объяснением о том, как, когда пары ее газовый завод горел, это было так, как будто духи, похороненные в той земле, воспламенялись. Во время моего первого посещения этого сада я почти почувствовал его у себя под ногами, некое присутствие, что-то темное и живое. А потом Нат, садовник, который, казалось, знал больше, чем кто-либо другой о секретах семьи Реддман, Нат, таскающийся за лягушками, как извращенный Крысолов, Нат наткнулся на меня в том переполненном овале и сказал мне, что бабушка Шоу была права, приказав оставить это место без присмотра и позволить ему одичать. "Иногда то, что похоронено, должно оставаться похороненным", - сказал он. "Ничего хорошего не может быть от выкапывания мертвых".

В подозреваемых в убийстве Жаклин Шоу недостатка не было. Конечно, Питер Кресси убил ее, и каким-то образом я позабочусь о том, чтобы он заплатил за это цену, но, с финансовой точки зрения, возложение смерти только на Питера ничего для меня не дало. Должен был быть кто-то, кто заплатил ему за это, кто организовал, чтобы двери на крыше и лестничной клетке были открыты, когда он соскользнул вниз и изобразил свою ипостась из UPS, кто-то с активами, которые я мог бы получить, как только подам и выиграю свой гражданский иск. Была ли это Церковь Новой жизни, этот фальшивый культ переделанных экскрементов Нью Эйдж, который должен был принести крутые пять миллионов из-за смерти Жаклин и пытался угрожать мне отстранением от дела? Или это был Эдди Шоу, на которого мафия оказывала давление, чтобы он заплатил свой долг, его рука была раздроблена, его жизни угрожали? Он был в "Камбиуме" в тот день, прилетев именно с этой целью из Северной Каролины, разыскивая Жаклин, как он сказал, в идеальном положении, чтобы открыть дверь на крышу, примотать лентой автоматический замок на двери шахты лестницы, подготовив убийственный визит Кресси. Как он, должно быть, выл, когда узнал, что ему не поступило денег по страховке. Или, может быть, это был Бобби Шоу, неуверенный в себе сексуально озабоченный заика, чья жизнь была посвящена увеличению стоимости его состояния, или Харрингтон, который также имел доступ к дому Жаклин и по какой-то неизвестной причине отказывался жениться на Реддмене.

В настоящем было достаточно подозреваемых, чтобы занять меня, конечно, но я перекапывал сад бабушки Шоу не только для того, чтобы найти для Кэролайн правду, скрытую в истории ее семьи. Здесь действовало что-то странное, что-то старое, что-то, спрятанное глубоко в истории краснокожих. Казалось, все сосредоточилось вокруг этой сумасшедшей реликвии, Грэмми Шоу, с ее перекошенным лицом и одним здоровым глазом, которая управляла судьбой всей своей неблагополучной семьи. Грэмми привела Нэта, Сельму и Харрингтон в лапы семьи Реддман; Грэмми потратила огромные суммы деньги в тайный фонд для какой-то неизвестной цели; Грэмми распорядилась, чтобы сад рос диким и был оставлен нетронутым. Я не мог избавиться от ощущения, что какой бы секрет Грэмми ни пыталась скрыть, он был похоронен в этом саду. Конечно, я мог бы уважать ее желания, богатую старую каргу с половиной лица, но защита ее секретов ни на йоту не приблизила бы меня к моей с трудом заработанной доле ее состояния. "Ничего хорошего не выйдет из выкапывания мертвых", - сказал Нат, садовник. Но это были не мои мертвецы.

Я был на глубине трех футов, когда услышал лязг моей лопаты обо что-то твердое и металлическое. Позади меня была куча грязи и вырванных растений. Воздух был наполнен запахом переворачиваемой старой земли. Я раскапывал сердце маленького овального сада уже почти час, выкопав участок около восьми футов в длину и четырех в ширину, стараясь, чтобы дно ямы было ровным, подобно археологу, ищущему черепки керамики сквозь толщи времени. Это было тяжело, все, кроме одного патча. Теплой ночью я разделся до футболки. Мои руки скользили по блестящей поверхности рукояти новой лопаты и начали покрываться волдырями, заставляя меня неловко сжимать деревянное древко, чтобы не допустить дальнейшего натирания нежных участков. Мои мышцы болели, а спина была лишь несколько напряжена от спазма. За несколько моих перерывов Кэролайн немного покопалась, но без особого энтузиазма или прогресса, так что в основном это зависело от меня. Без кирки мне пришлось раскалывать землю лопатой, чтобы разрыхлить утрамбованную землю, прежде чем я смог ее выкопать, всю, за исключением одного участка, о котором я упоминал ранее. Это была небольшая площадка примерно в середине сада, где земля была мягче. Я думал просто покопать там, но я не хотел ничего пропустить, поэтому я продолжал копать всю яму целиком. Тем не менее, неудивительно, что, когда я услышал лязг металла о металл, он исходил из неплотно заполненного центра.

Когда я впервые услышал лязг, я не был уверен, что это было, мое лезвие уже заискрилось о несколько камней, но затем я снова звякнул, и Кэролайн издала тихий вздох, а затем еще один, по одному за каждый раз, когда я ударял лопатой по металлу. Мне не потребовалось много времени, чтобы определить приблизительные прямоугольные размеры объекта и копать вокруг него, пока моя лопата не смогла проскользнуть под ним, а затем с помощью рычага вытащить его из земли.

Это была коробка, металлический сейф, темный, с ржавыми краями. Наверху была ручка, за которую я потянул, но она быстро отломилась, ослабленная ржавчиной и разложением. Я схватил коробку из-под боковин и поднял. Он был тяжелым и сильно пах старым железом. Когда я осторожно встряхнул его, я почувствовал, как внутри у него все перевернулось. Я мог сказать, что основным весом была сама коробка, поскольку то, что сдвинулось внутри, было относительно легким. В металлический корпус был встроен замок, а затем еще один замок, старый ржавый висячий замок, скрепляющий две планки, приваренные сверху и снизу. С коробкой в руках я вышел из ямы и принес ее Кэролайн.

"Ты когда-нибудь видел это раньше?" Я спросил.

"Нет", - сказала она, пятясь от него, как будто это была кошка. "Никогда".

"Я не могу поверить, что здесь действительно что-то было".

Уставившись, словно прикованная к месту видом этой коробки, она сказала: "Моя бабушка положила это туда".

"Похоже на то".

"Открой это", - сказала она.

"Я не думаю, что смогу".

"Открой это", - сказала она. "Сейчас".

Осторожно ставя коробку на землю, я взглянул на нее. Она уставилась на коробку так, словно это было что-то живое, что нужно было убить. Я вздохнул, поднял лопату и ударил лезвием по замку. Это выдержало. Я снова поднял лопату и ударил ею снова, и потом еще раз, и каждый раз висячий замок вставлялся в раму, а затем снова вставал на место, целый и плотно закрытый. Я проделывал это еще несколько раз, ожидая, что замок взорвется, но они не делают вещи так, как раньше, потому что раньше они делали их чертовски хорошо. Висячий замок выдержал.

Я выругался, тщетно размахиваясь, лязг лопаты о металл заглушал ночные крики сверчков.

"Ты производишь слишком много шума", - сказала она.

Я остановился, наклонился, чтобы глотнуть воздуха, повернул к ней лицо. "Ты хотел, чтобы я открыл это. Я не думаю, что вежливая просьба разблокировать ее саму сработает."

"Тебе не обязательно быть противным".

"Мы заберем это с собой", - сказал я. "Ты хочешь, чтобы я заполнил дыру?"

"Пока нет", - сказала она. "Там, внизу, может быть что-то еще".

"Что еще может быть там, внизу?"

"Я не знаю, но мы зашли так далеко".

Она взяла у меня лопату и прыгнула в яму. Сейчас она старалась сильнее, чем раньше, как будто вид этой коробки усилил какую-то слабость в решимости, знание того, что там действительно были секреты, которые нужно было раскопать, но даже так она все еще добивалась небольшого прогресса. Так далеко внизу земля была плотно забита. Я не ожидал, что она найдет что-то еще, но просто смотреть было скучно.

"Позволь мне попробовать", - сказал я.

Я ступил в яму, взял лопату и, не обращая внимания на боль в руках, принялся за дело. Полчаса спустя мои волосы были мокрыми от пота, футболка промокла насквозь, руки кровоточили там, где содрались волдыри. Я уже собирался сдаться, когда воткнул лопату в землю, и звон металлического лезвия стал странно приглушенным. Я попробовал это снова и снова услышал тот же тихий звук.

"Что это?" Я сказал.

Я расчистил столько грязи, сколько смог, и увидел, как из утрамбованной земли поднимается кусочек чего-то сложенного и мягкого. Я посмотрел на нее, когда она стояла надо мной, и пожал плечами.

"Это кусок холста или что-то в этом роде", - сказала она. "Это почти похоже на парус".

"Что он там делает?"

"Кто знает", - сказала она.

Я еще немного поскреб вокруг него и убрал грязь. Со дна ямы поднимался длинный кусок потемневшей ткани.

"Я собираюсь вытащить это, чтобы посмотреть, что это такое", - сказал я.

Ткань была толстой и все еще крепкой в моих пальцах. Тянуть за это было все равно что тянуть за само время. Ничто не двигалось, ничто не сдвинулось с места. Я дергался и тянул, но никакого прогресса не было. Я передвинулся, чтобы лучше ухватиться, и снова начал дергать. Ничего, никакого сдвига, никакого движения с места, ничего. Кэролайн спрыгнула вниз, взялась за ручку и помогла мне вытащить, но по-прежнему не было никакого движения, по-прежнему ничего - и затем что-то. Край ткани удлинился, грязь начала смещаться. Темный запах, древний и отвратительный, исходил от земли.

"Это приближается", - сказал я. Мы сильно потянули и дернули снова, и все больше ткани начало высвобождаться.

"На счет три", - сказал я, когда мы оба усилили хватку. "Раз, два, три".

Я навалился на нее всем весом и дернул назад, упираясь ногами в грязь, и Кэролайн сделала то же самое, и внезапно ткань поддалась, раздался треск, и мы оба упали плашмя на спины, и этот древний мерзкий запах накрыл нас, как отвратительное одеяло.

Кэролайн первой взбежала наверх, и поэтому я все еще лежал на спине, когда услышал, как у нее остановилось дыхание, как будто ее заблокировал кусок наполовину пережеванного мяса. Я поднял на нее глаза. Ее руки были прижаты к лицу, а в глазах стоял крик, хотя из горла не вырывалось ни звука.

Я поднялся на ноги, схватил ее и тряс, пока она снова не начала дышать. Пока она хватала ртом воздух, она указала на другую сторону ямы, и я посмотрел туда, куда она указывала, и там я увидел это, освещенное белым светом фонаря, и у меня тоже перехватило дыхание.

Рука с растопыренными пальцами, тянущаяся из земли, из складок того, что сейчас выглядело как старое матерчатое пальто, тянущаяся к немигающим звездам, человеческая рука, но не та, что десятки лет видела мягкость ласкового ночного неба. Оно торчало из грязи, указывая вверх, словно обвиняя, и в белом свете фонаря блеснуло золотое кольцо, все еще сидевшее на костяном пальце, плоть и мышцы которого давно были пожраны мерзкой ползучей жизнью, которая рыщет по земле в поисках смерти.

Первая мысль, которая пришла мне в голову при виде этой руки-скелета с кольцом на пальце, была о том, что, возможно, пришло время вызвать моего частного детектива, Морриса Капустина.

Часть 3. Вера

Те, кто намереваются служить и Богу, и Маммоне, вскоре обнаруживают, что Бога нет .

- ЛОГАН ПИРСОЛЛ СМИТ

30

Из Белиза в Сан-Игнасио, Белиз

ТО, ЧТО БЫЛО ПРОСТО слухами о темных деяниях в прошлом Reddman, было полностью подтверждено нашей находкой трупа с золотым кольцом за спиной Veritas. Когда мы нашли это, я был уверен, что корень зла, избавления от которого добивалась Грэмми Шоу, зарыт под садом мертвой женщины, но я ошибался. Эта смерть была следствием какого-то более древнего преступления, и только когда это преступление было раскрыто, мы могли начать разгадывать тайну того, что убило Жаклин Шоу и угрожало уничтожением всех следов линии Реддманов. Именно это открытие привело меня, в конечном счете, в Белиз, где меня поджидает убийца.

Я сижу со своими чемоданами на ступеньках перед гостевым домом в Белиз-Сити, ожидая, когда Канек Панти отвезет меня в Сан-Игнасио. Передо мной ограда из невысоких пальм, а затем грунтовая дорога, а затем Карибское море, вдали переходящее из серого в ярко-бирюзовое. Сейчас пять минут десятого, и солнце уже припекает. Я смотрю по обе стороны Морского парада, но не вижу своего гида. Пот стекает по моей рубашке, и я хочу пить, хотя за завтраком выпил целую бутылку воды.

Раздается скрежет передач, гудок и дрожащий звук ненадежных тормозов. Я поднимаю глаза и вижу, как Канек Панти выпрыгивает из потрепанного коричневого Isuzu Trooper, спеша схватить мои сумки. Сегодня он без шляпы, на нем серьезные черные ботинки, чистая рубашка, я полагаю, его рабочая одежда. Его лицо серьезно. "Мне жаль, что я опоздал, Виктор", - говорит Канек.

"Ты как раз вовремя", - говорю я, хватая свой портфель и забирая его с собой на переднее сиденье. Канек затаскивает мой чемодан на заднее сиденье, а затем запрыгивает обратно на водительское сиденье.

"Тебе предстоит многое увидеть сегодня", - говорит он.

"Что ж, давайте разберемся. Сан-Игнасио или крах".

"Или разорить что?"

"Это американское выражение. Это значит, что пришло время уходить"

"Тогда Сан-Игнасио, или мы развалимся на части", - говорит он, серьезно кивая, переключая передачи, двигатель завывает, и машина рвется вперед. Он дергает руль влево, машина резко поворачивает, и теперь мы направляемся прочь от Карибского моря.

Канек постоянно сигналит на узких дорогах, пока мы выезжаем из города. Он не разговаривает, сосредоточившись на своем маневрировании, закусив губу, когда он работает мимо толпы, детей, одетых в темно-бордовую, синюю или белую школьную форму, женщин с корзинами для белья на головах, попрошаек и ремесленников, целеустремленно шагающих растаманов, худых мужчин в коротких рукавах и галстуках, едущих на работу на своих слишком маленьких велосипедах. Наконец мы выезжаем на длинную узкую дорогу, вдоль которой тянутся кладбища. Земля вокруг нас усеяна неглубокими каменными надгробиями, выбеленными добела или пыльно черными, покрытыми крестами, охраняемыми маленькими собачками, которые бесстрастно смотрят на нас, когда мы проходим мимо. Миновав кладбища, мы начинаем ускоряться через мангровые болота, которые растут подобно барьеру вокруг Белиза, и далее по Западному шоссе.

Одинокие дома из вагонки на сваях возвышаются над размокшей землей. Ржавые остовы старых американских автомобилей наполовину покрыты болотом. Канек нажимает на клаксон, проезжая автобус. Пейзаж плоский, влажный и воняет скунсом. Потрепанный старый знак перед "нигде" объявляет, что мы добрались до Белиз Кантри Клаб, другой призывает нас проверить наших животных, чтобы уберечь их от Белиз винтового червя. Канек твердо держит ногу на педали, и вскоре мы выезжаем из болот на обширную песчаную пустошь, поросшую кустарником пальметто.

Раньше здесь был отличный сосновый лес, " перекрикивает Канек неровный вой двигателя, " и красное дерево тоже. Но они срубили все деревья и сплавили их вниз по реке к кораблям".

Мы едем долго, не видя ничего, кроме редких лачуг, косо возвышающихся на равнинной местности, пока слева от нас не замечаем смутные очертания странных вершин, похожих на огромные стога сена, торчащие из ровной земли. Когда мы проезжаем мимо этих зубчатых возвышенностей, я начинаю видеть вдалеке зубчатые очертания гор на западе. У красочного знака, воткнутого в землю, Канек притормаживает патрульного и сворачивает с шоссе, загоняя машину на пыльную парковку лачуги без окон и дверей-бара "Водопой Джей Би".

Заведение увешано деревянными плакатами с названиями и эмблемами эскадрилий британской армии, которые когда-то дислоцировались в Белизе для защиты от Гватемалы: "34-я полевая эскадрилья, королевские инженеры"; "1-й батальон, 2-я рота ирландской гвардии"; "Глостерский полк, взвод СМК - 25 часов в сутки". Несколько мужчин в потрепанной одежде уже пьют, молодая девушка вытирает стол. Канек говорит, что ему нужно немного воды для машины, и поэтому я сижу под вращающимся вентилятором, пока он работает на улице.

Через несколько мгновений он входит, ухмыляясь, и говорит мне, что все в порядке. "В машине хочется пить", - говорит он. "Давай пообедаем". Он заказывает нам обоим тушеную курицу в коричневом соусе. Его подают с капустным салатом, рисом и фасолью, и, хотя горячее и без того острое, он поливает его острым красным соусом хабанеро. Пока мы едим, у нас обоих есть "Беликин", и он рассказывает мне истории об этом месте, о необузданном бывшем пэте, который владел им, и о том, как британские солдаты устроили здесь дебош, и как Харрисон Форд пил здесь во время съемок Москито-Кост .

"Ты хороший проводник, Канек. Хорошие гиды знают все лучшие бары"

"Это моя страна, и здесь не так много баров".

"Этот цыпленок замечательный".

"За пределами Белиза лучше всего выбирать курицу. Вам не обязательно хранить его или охлаждать. Когда вы будете готовы есть, вы просто выходите на улицу и откручиваете голову "

Я некоторое время смотрю на бедро, над которым работаю, а затем отрезаю еще кусочек. "На что похож Сан-Игнасио?"

"Маленький и веселый. Раньше, когда там были лесорубы, было еще дикее, но лесорубы ушли дальше, и теперь это не так дико ".

"Там есть хорошие бары?"

"Да, я покажу тебе. А субботними вечерами они устраивают танцы на развалинах над городом".

"Если бы человек скрывался, стал бы он прятаться в Сан-Игнасио?"

"Нет, не в Сан-Игнасио. Но это столица Кайо, а Кайо - дикая страна. Есть ранчо, скрытые от дорог и рек, которые протекают через джунгли, и места, куда вы можете добраться только верхом или на каноэ."

"Это красиво?"

"Это очень красиво. Ты не сказал мне, что у тебя там за бизнес, Виктор.

"Я ищу кое-кого", - говорю я. "Тот, кто должен мне деньги".

"Это долгий путь для американца, чтобы прийти за долгом".

"Это чертовски большой долг".

Возвращаясь в путь, шоссе начинает изгибаться, и постепенно пейзаж вокруг дороги меняется на поросшие соснами холмы и каменистые пастбища с небольшими деревнями. Мы проходим мимо здания школы из двух комнат, без окон и дверей, старики сидят на перилах снаружи, слушая уроки. Время от времени мимо нас начинают проезжать мальчики верхом на лошадях. Канек показывает мне поворот к Испанской смотровой площадке, где община меннонитов возделывает землю в своих соломенных шляпах и черных багги. Он спрашивает меня, хочу ли я посмотреть, и я качаю головой. Ланкастер находится всего в сорока минутах езды от Филадельфии, и у меня никогда не возникало желания посетить тамошних пенсильванских голландцев; мне не нужно видеть их в Белизе.

Земля начинает колебаться все более и более яростно, горы становятся ближе, и на горах мы теперь можем видеть леса, опасная зелень, густо спускающаяся по склонам. Мы проезжаем мимо всадника, сидящего прямо в седле, винтовка пристегнута к плечу, дуло выступает вперед, служа подлокотником. Наконец, посреди долины, на берегах медленной реки, окруженной высокими холмами, мы находим Сан-Игнасио.

Мы ждем в конце длинного моста с одной полосой движения, пока проедет шаткий красный грузовик, прежде чем Канек перевезет нас через реку Макал. Металлическая поверхность моста громко дребезжит под нами. Канек ведет нас по извилистым улицам города, заполненным старыми витринами магазинов и узкими улочками, а затем мы возвращаемся на Западное шоссе, направляясь к руинам крепости майя Сюнантунич.

"Это слово означает "каменная дева", - говорит Канек, ведя нас дальше по асфальтированной дороге вдоль широкой мелководной реки. "Легенда гласит, что один из его первооткрывателей увидел призрак женщины на руинах. Он расположен на плоской вершине холма с видом на реку Мопан и охранял маршрут от великого города Тикаль, ныне в Гватемале, к морю. Это был церемониальный центр, наряду с Караколем, на юге, когда население этого района было больше, чем сейчас во всей стране Белиз. В девятьсот году произошло землетрясение, которое привело к заброшенности города".

"Удивительно, - говорю я, - как майя просто исчезли".

"Но это неправильно", - говорит Канек. "Мы вовсе не исчезли".

Я поворачиваюсь и пристально смотрю на него. Он очень серьезен, и его широкие скулы внезапно выглядят острее, чем раньше.

"Я не знал, что ты майя".

"У нас есть свои деревни здесь и в Гватемале, где мы продолжаем старые пути, по крайней мере, некоторые из старых путей. Мы больше не идем на человеческие жертвоприношения ". Он улыбается. "За исключением фестивальных дней. Это Суккотц из Сан-Хосе. Первый язык здесь - майя."

Он съезжает с дороги на гравийную обочину. Слева от нас находится деревня, построенная на склоне холма. Пара неровных трибун обрамляют небольшую дорожку, которая ведет прямо в воду справа от нас. На дальнем берегу реки стоит деревянный паром, короткий, толстый и тяжелый, достаточно большой, чтобы вместить только одну машину. Мы ждем в машине, когда паром отправится на нашу сторону реки. Мальчики подходят к окну машины, предлагая безделушки из сланца и резные фигурки с рисунками майя. "Ты покупаешь здесь, когда возвращаешься", - говорит мне один из парней. "Не верьте тому, что говорят на другой стороне, они сбежали из больницы, вы знаете, из сумасшедшего дома". С другой стороны, я вижу больше мальчиков, которые ждут, чтобы продать свой планшет. Ниже по течению женщины стирают белье на камнях, а дети плещутся в воде.

Когда паром прибывает, его передний край из дерева упирается в гравийную дорожку, Канек медленно ведет машину по небольшой дорожке к парому. Старый паромщик терпеливо ждет, пока Канек поставит машину посередине, прежде чем он начнет крутить рукоятку, которая натягивает трос, который тащит паром обратно через реку. Вода спокойна, и паром едва колышется, когда старик тянет нас вперед с каждым поворотом рукоятки. Канек и паромщик разговаривают на языке, который явно не является испанским. "Мы говорили на мопанском", - говорит он. "Эта деревня называется Мопан Майя. Я юкатек майя, но я знаю этот диалект так же хорошо, как свой собственный ".

Когда паром достигает дальнего берега, Канек перегоняет Патрульного на другую дорогу, резко сворачивает направо и начинает подъем по неровной, усыпанной камнями дороге, которая приведет нас к древней крепости. Канек говорит мне, что мы всего в полутора милях от гватемальской границы. После долгой поездки в гору мы добираемся до парковочной рощи. Когда Канек выходит из машины, он достает из нее флягу с водой и огромное мачете, которое он просовывает в петлю на своих штанах.

"Это модный нож", - говорю я.

"Джунгли со временем зарастают всем", - говорит он.

Пока мы преодолеваем остаток пути, комары кружат у моего лица, а со всех сторон доносится безумный вой дикой природы. По краям нашего пути растут джунгли, зеленые, темные и непроходимые. Канек, всегда идеальный гид, предлагает мне флягу, которую носит с собой, и я останавливаюсь, чтобы выпить. Наконец, выйдя из-под темного полога джунглей, мы выходим на церемониальную площадь Сюнантунич.

Площадь, залитая солнцем, утопающая в зелени трав, пальм кохуне и подступающих джунглей, плоская, как поле для гольфа. По краям площади колибри парят среди ярких тропических цветов, перелетая с одного яркого цвета на другой. Из зеленой земли огромными грудами покрытых растительной коркой камней поднимаются остатки огромных сооружений майя. Есть что-то пугающее в необъятности и прочности этих древних вещей, когда-то скрытых веками зарослей джунглей, как болезненные истины, которые были обнаружены. И доминирует над всем этим слева от нас, как самая великая правда из всех, Эль Кастильо, огромная рукотворная гора из камня.

Канек проводит для меня экскурсию так авторитетно, как будто он жил здесь, когда plaza была еще жива. Он показывает мне церемониальную каменную скамью в одном из храмов и фриз с изображением короля и его духовного лилипута в маленькой музейной хижине. "Карлики священны для майя", - говорит Канек. "Они особенные, их коснулся Бог в детстве, вот почему они перестали расти. Они способны путешествовать взад и вперед между этим миром и преисподней. Некоторые все еще утверждают, что видят священных малышей, идущих по дорогам." Он ведет меня к жилым зданиям за площадью, прорубаясь своим мачете сквозь джунгли, чтобы доставить нас туда, и показывает мне бейсбольную площадку, узкую травянистую аллею между покатыми стенами двух храмов. "Игры были в основном церемониальными, - говорит Канек, - и церемония в конце включала принесение в жертву проигравших".

"А я думал, что хоккей - это тяжело", - говорю я.

Мы обходим территорию, пока не оказываемся лицом к лицу с необъятностью Эль-Кастильо, который возвышается над нами, неровный и крутой, окрашенный жизнью в зеленый цвет, окаймленный реконструированным фризом бежевого цвета.

"Сможем ли мы взобраться на нее?" Я спрашиваю.

"Если ты пожелаешь".

"Давай сделаем это".

Я делаю глоток воды, и мы начинаем подниматься по длинным широким ступеням вдоль северной стороны Эль-Кастильо. То, на что мы взбираемся, - это руины во всех смыслах этого слова, разрушенные джунглями, но когда мы сворачиваем с широких ступеней и поднимаемся влево и вокруг, мимо огромных витиеватых изображений ягуаров, реконструированных на той стороне, структура искусственной горы становится яснее. Это башня, построенная на других башнях, скопление зданий, расположенных одно на другом. С тропинки на восточной стороне открывается великолепный вид, но Канек на этом не останавливается. Он ведет меня по южной стороне, где несколько ступеней ведут на широкое плато. Мы пробираемся по узкому выступу на балкон с крутыми стенами по обе стороны и широким видом на восток, в джунгли Белиза.

"Вы можете подняться еще выше", - говорит Канек.

"Тогда пойдем".

"Ты должен пойти один, Виктор. Лучше одному"

Он дает мне глоток воды. Я снова смотрю вниз с балкона и понимаю, что я уже более чем в ста футах над площадью. Я делаю еще глоток и затем направляюсь обратно, через узкий выступ, к южной стороне. Кажется, что пути наверх нет, но затем я замечаю узкую лестницу, вырубленную в камне. Я поднимаюсь по ним, одной рукой касаясь стены, к выступу, где нахожу похожую узкую лестницу, которая ведет в высокую комнату, несообразно воняющую скунсом. Из этой комнаты нет выхода, но я иду по выступу на запад, в другую комнату, где крутая каменная лестница спиралью поднимается через отверстие, вырезанное в потолке комнаты. Я хватаюсь за ступеньки надо мной, чтобы не упасть, и начинаю свой подъем. Медленно я поднимаюсь сквозь потолок и затем выхожу на узкую площадку с пятью огромными каменными блоками, расположенными один за другим, как пять зазубренных зубов. Я испытываю такое облегчение, снова оказавшись на твердой земле, что мне требуется время, чтобы успокоиться, прежде чем я оглянусь. Когда я это делаю, у меня перехватывает дыхание от этого зрелища.

Я могу видеть так далеко, как будто я могу видеть сквозь время. Я прослеживаю изгиб реки, когда она течет через джунгли. На расстоянии к востоку находится Сан-Игнасио и остальная часть Белиза. Если бы не легкая дымка, я уверен, что смог бы разглядеть океан. К западу раскинулись абсолютно зеленые дебри региона домашних животных Гватемалы. Меня поднимают ввысь руины храма, которому тысячи лет, и на мгновение я чувствую, что меня осенила древняя мудрость тех, кто построил это сооружение и поклонялся ему. Это древнее знание говорит мне, что во Вселенной есть нечто большее, чем то, что я могу видеть и чувствовать, больше, чем мелкие границы моих собственных горизонтов, и эта безграничность, это говорит мне так же уверенно, является такой же частью меня, как моя рука, мое сердце и моя душа. Это приходит ко мне в одно мгновение, это знание моей собственной бесконечности, такое же прочное, как любое озарение, которое у меня когда-либо было, и исчезает так же быстро, оставляя неотвязные эмоциональные следы забытого сна.

Я вытираю пот с шеи и задаюсь вопросом, что, черт возьми, все это значило. Я полагаю, что страдаю от обезвоживания и должен быстро добраться до отеля в Сан-Игнасио, выпить немного воды, расслабиться, не торопиться день или два, прежде чем продолжить поиски. Но я оглядываюсь вокруг и снова думаю о том, что, как мне казалось, я понял. История о трупе, который мы нашли под садом позади большого дома Реддманов, переплетается с любовью, войной и еще большим количеством смертей, но в ней также содержится понимание одним человеком своего места во Вселенной, которое дало утешение и безмятежность и, возможно, даже что-то похожее на прощение. Впервые с тех пор, как я узнал об этом, у меня появилось подозрение о том, что это могло бы сделать с ним, если бы он увидел мир и свою жизнь таким образом. Жаклин Шоу, я думаю, искала такого же понимания во время своего пребывания в Церкви Новой жизни, как и Бет после нее. Я знаю со всей определенностью, что есть истины, которые я никогда не постигну, но это не делает их менее правдивыми. И некоторые из этих истин могут быть единственным противоядием от яда, который подобно чуме распространился по линии Реддманов.

И когда я оборачиваюсь и еще раз смотрю на этот великолепный вид, я знаю кое-что еще с абсолютной уверенностью. Я не знаю, откуда я это знаю или почему, но я знаю это, да, знаю. Что я знаю наверняка, так это то, что человек, которого я ищу, находится где-то там, внизу, где-то прячется в дикой зелени этих джунглей.

И я собираюсь найти ублюдка, я это тоже знаю.

31

МОРРИС КАПУСТИН СИДЕЛ за моим обеденным столом, обхватив голову руками. У него от природы была большая голова, у Морриса, и она казалась еще больше из-за его длинной взъерошенной бороды и массы непослушных волос, широкополой черной шляпы, которую он носил даже в моей квартире, и того, как его маленькие пухлые руки едва прикрывали лицо. Его черный костюм был изорван, тонкий галстук болтался на шее, он наклонился вперед, поставив локти на стол, а крошечные ступни положив на подлокотник стула, и слушал с большой сосредоточенностью. Напротив него сидела Бет, которая объясняла ему свои последние медитативные упражнения. На столе между Бет и Моррисом стояла металлическая коробка, которую мы с Кэролайн извлекли из сада за Веритас прошлой ночью. Глубокие борозды прорезали поверхность металла там, где я тщетно колотил по коробке лопатой. Оно лежало там, грязное и покрытое коркой, все еще нераспечатанное, наполненное тайной.

"Мы начинаем с малого семени", - сказала Бет. "Мы ставим это перед собой и размышляем над этим, все время думая о растении, которое вырастет из семени. Мы визуализируем растение, заложенное в семени, заставляем его присутствовать перед нами и в нас самих, а затем медитируем на эту визуализацию, позволяя нашей душе отреагировать на это. В конце концов, мы начинаем видеть жизненную силу в семени как своего рода пламя "

"А это пламя, на что оно похоже?" - спросил Моррис.

"Это близко к фиолетовому цвету в середине, с чем-то вроде синего по краям".

"И ты видел эту галлюцинацию?" Я сказал.

Бет спокойно посмотрела на меня. "Да", - сказала она.

"Завораживающе", - сказал Моррис, и последнее "нг" прозвучало как "к". "Просто завораживающе".

"И затем мы концентрируемся на зрелом растении и погружаемся в мысль о том, что это растение когда-нибудь увянет и разложится, прежде чем возродиться из своих семян. Когда мы концентрируемся на смерти и возрождении этого растения, изгоняя все мысли, кроме тех, что связаны с растением, мы начинаем видеть силу смерти, присущую растению, и она тоже подобна пламени, зелено-голубому в центре и желто-красному по периферии ".

"Я не могу поверить, что ты покупаешься на это дерьмо, Бет", - сказал я.

"Я видела это", - сказала она. "Либо это, либо в моей чечевичной запеканке были приправы".

"И теперь, после того, как вы все это увидели, - сказал Моррис, - что вы должны делать со всем, что вы видите?"

"Я этого еще не знаю", - сказала Бет со вздохом. "Прямо сейчас я изо всех сил пытаюсь развить свое духовное зрение, чтобы, когда истина действительно появится, я был готов воспринять ее".

"Когда ты почувствуешь что-то немного большее, чем эти огнеподобные цвета, - сказал Моррис, - тогда ты вернешься ко мне, и мы поговорим. Духовный мир, он не чужд евреям, но эти цвета, они не более чем шмей дреи . Просто цвета, которые я вижу каждый день по кабельному ".

Моррис Капустин был моим частным детективом. Он не выглядел как частный детектив, не говорил как частный детектив и не действовал как частный детектив, но он думал как лучший частный детектив, о котором вы когда-либо мечтали. Он мне нравился, и я доверял ему, а после Бет список тех, кто мне действительно нравился и кому я доверял, был довольно коротким. Как и все хорошее в этой жизни, сначала он вонзился мне в горло. Группа клиентов-повстанцев сочла, что предложение об урегулировании, за которое я ухватился, было меньше, чем того стоило их дело. Они приказали мне нанять Морриса, чтобы найти пропавшего свидетеля. Моррис нашел его, что значительно повысило ценность дела, и в процессе он вроде как спас мне жизнь. С тех пор он был моим личным помощником, моим духовным наставником и моим другом. Я думал, что буду танцевать вокруг состояния Реддмана без него, но, обнаружив тот скелет прошлой ночью, я понял, что тайны выходят за рамки моих минимальных возможностей и что мне нужен Моррис.

"Я думаю, " сказал я Бет, " что Моррис довольно прочно укоренился в духовной традиции, которая на несколько тысяч лет старше вашей Церкви Новой жизни. Я уверен, что его не интересует твоя чушь о Нью Эйдж".

Моррис поднял голову из его рук. "Напротив, Виктор. Это как раз такая чушь, которая меня так сильно интересует. Ты когда-нибудь слышал, Виктор, о каббале?"

"Я слышал об этом", - сказал я, хотя это был предел моих знаний. Каббала была малоизвестной формой еврейского мистицизма, ее не преподавали и даже не упоминали в те несколько лет, когда я посещал религиозную школу, прежде чем мой отец ушел из синагоги. Говорили, что это древнее и опасное, и его лучше оставить нетронутым.

"Твое размышление, Бет, это не чуждая идея для евреев. Хасиды, они скандируют, поют и танцуют как дикари, и они говорят, что это работает. Я всегда думал, что это из-за того, как они пьют, как шиккеры в пустыне, но, возможно, это нечто большее. И вот что я обнаружил, мисс Бет. Каждое утро, в шахрисе, когда я надеваю тфилин и одеваюсь, я часто замечаю, что происходит что-то странное. В некоторые драгоценные утра все заблуждения вокруг моей жизни исчезают, и я обнаруживаю, что плыву, окруженный чем-то ярким, божественным и бесконечным. У каббалистов для этого есть термин "бесконечность", они называют это Бесконечностью ."

"Но это совсем другое", - сказала Бет. "В нашей медитации нас учат сосредотачиваться и соединяться с великой пустотой, а не с каким-то божеством".

"Да, конечно, это разница. Но есть те, кто утверждает, что любое истинное знание бесконечного настолько за пределами нас, что мы можем воспринимать Бесконечность только как своего рода ничто. Еврейское слово, обозначающее ничто, это Айин, и сходство в словах, как говорят, имеет большое значение ".

"Как получилось, что я никогда ничего из этого не изучал?" Я спросил.

"Все это очень мощно, очень опасно. Были люди, очень набожные люди, даже великие раввины, которые не были готовы подняться в определенные божественные комнаты и никогда не вернулись. Раввины, они думают, что, может быть, вам стоит снять свои тучи и узнать больше о болтах и гайках нашей религии, прежде чем вы начнете заниматься каббалой. Может быть, сначала научитесь соблюдать шаббат, соблюдать кошерность и научитесь обедать каждый день. В их словах есть смысл, Виктор, не так ли? Это не игры и не игрушки. Они берут на себя серьезные обязательства. Истинная преданность приходит от следования всем Божьим заповедям . Праведники, они достигают точки, когда каждое действие в их ежедневных ритуалах полно смысла и преданности, а сама жизнь становится похожей на медитацию ".

"Если все это так чертовски потрясающе, почему я никогда не видел, как это рекламируется в рекламном ролике?"

"Не все в этом мире можно купить, Виктор", - сказала Бет.

"Может, и нет, - сказала я, - но ты видела, что средство, которое продает Шер, может сделать с твоими волосами? Скажи мне кое-что, Бет. Если твои друзья так преданы исключительно миру духов, почему они так стремятся наложить лапу на пособие в связи со смертью Жаклин в размере пяти миллионов долларов?"

Бет на мгновение посмотрела на меня. "Это хороший вопрос. Я сам задавался этим вопросом ".

"Пока мы не найдем ответ, " сказал я, - я думаю, тебе следует быть особенно осторожным. Они могут быть именно такими опасными, какими сами себя считают ".

"Именно поэтому я все устроил так, что именно ты будешь тем, кто расспросит об этом Олеанну".

"Олеанна?"

"Завтра вечером, в "Гавани". Я сказал ей, что у тебя есть несколько важных вопросов"

"И великий провидец соизволил встретиться со мной?"

"Это то, чего ты хотел, верно?"

"Конечно", - сказал я, внезапно и странно занервничав. "Какая она из себя?"

"Я думаю, ты будешь впечатлен", - сказала Бет, смеясь. "Она очень развитая душа".

"Ее прошлые жизни, без сомнения, были захватывающими", - сказал я. "Она была королевой, или великим солдатом, или самим Нострадамусом. Почему никто никогда не продавал страховку в своих прошлых жизнях?"

"Тебе не следует так быстро насмехаться", - сказал Моррис. "Когда-нибудь, когда ты будешь готов, я расскажу тебе о гильгуле . Как однажды сказал ребе Элазар ха-Каппар: "Тем, кто родился, суждено умереть, тем, кто мертв, суждено вернуться к жизни снова". Имей в виду, Виктор, в этом мире есть чему поучиться, и не все из этого можно найти в Британской энциклопедии ."

Я уставилась на него. "Ты когда-нибудь ходил в колледж, Моррис?"

"Aacht. Это шанде, на самом деле. Я о стольком сожалею в этой жизни, но об этом я сожалею больше всего. Нет. Конечно, у меня были планы, когда я был мальчиком, в Академию наук в Минске, туда принимали евреев, там даже преподавали на идише, и всей моей семьей мы каждый день откладывали злотые на мой гонорар. Я должен был быть интеллектуалом, потягивать сливовицу в кафе и спорить о Мозесе Мендельсоне и Пушкине, это была моя мечта. Потом, конечно, началась война, и подобные планы вылетели, как сковородка из окна. Просто выжить было достаточным образованием. Я не буду проходить через все мегилла, но нет, Виктор. Почему ты спрашиваешь об этом?"

"Потому что я мог просто видеть, как вы зависаете в общежитиях, едите пиццу, пьете пиво из банок, всю ночь разговариваете о космических тайнах жизни".

"А Пушкин, может быть, мы могли бы обсудить Пушкина?"

"Конечно, Моррис. Пушкин"

"Должен признать, мне даже не столько поэзия нравится, сколько звучание названия. Пушкин, Пушкин. Я не могу сопротивляться этому. Пушкин. Запиши меня, бойчик, я в деле ".

"Он не такой скептик, как ты, Виктор", - сказала Бет. "По крайней мере, он слушает и принимает это всерьез".

"Я попробовал это, Бет, действительно попробовал, я сел на пол, медитировал и исследовал себя и свою жизнь как отстраненный наблюдатель, как ты и предлагала".

"Что ты при этом почувствовал?"

"До или после того, как меня вырвало?"

"Ты знаешь, Виктор", - сказал Моррис. "Один очень мудрый человек однажды сказал, что тошнота, это первый признак серьезных неприятностей в этой жизни. Очень серьезно. Такая тошнота, ее не следует игнорировать"

"Что, теперь ты цитируешь Сартра?"

"Сартр, Шматр, я говорю о моем гастроэнтерологе Герми Вайзенберг. Может быть, то, что вам нужно, - это сфера. Я все устрою для тебя"

"Забудь о прицеле." Я указал на коробку. "Ты уверен, что сможешь открыть это?"

"Я могу попытаться".

"Я думал, что Шелдон придет". Шелдон Капустин был сыном Морриса и квалифицированным слесарем. "Я просил за Шелдона".

"Шелдон, он был занят сегодня вечером. Сейчас он в том возрасте, когда я не хочу, чтобы что-либо мешало его общественной жизни. У мужчины моего возраста должны быть внучки, не так ли? Так что не мешай моему Шелдону. Кроме того, как ты думаешь, кто вообще научил его так обращаться с замками?

"Ты, Моррис?"

"Нет, не говори глупостей. Мастер-слесарь по имени Маккардл, но этот Маккардл тоже научил меня. Виктор, эта девушка, когда она приедет, ну ? "

"С минуты на минуту", - сказал я, и как только я это сказал, зазвонил мой звонок.

Кэролайн, когда вошла в квартиру, была нервной и замкнутой. Она сразу вошла и села на диван, подальше от стола и коробки. Она скрестила ноги и обхватила себя руками. Когда я представил ей Морриса и Бет, она натянуто улыбнулась и закурила сигарету.

После того, как прошлой ночью мы с Кэролайн обнаружили костлявый труп, мы задумались, что с ним делать. Мы обсуждали это напряженным шепотом, пока стояли над рукой скелета, которая указывала в небо из могилы, и мы оба согласились засыпать яму как можно лучше, убирая лопатой землю, утаптывая ее, заменяя столько растений, сколько могло уцелеть, оставляя тело прямо там, в земле. Не похоже было, что труп собирался куда-то деваться, и любые горячие зацепки в отношении преступника были уже холодны, как смерть. Мы убедили друг друга, что в наших интересах не разглашать то, что мы обнаружили, углубляясь в прошлое Reddman. Итак, мы оставили это там, под землей, кости этой бедной мертвой души, оставили все это там, за исключением золотого кольца, которое цеплялось за кость, пока я с силой и плевком не вырвал его. Мы взяли кольцо, чтобы помочь нам идентифицировать тело, и как только мы осмотрели кольцо, не осталось особых сомнений в том, кто был там, под землей. На кольце было выгравировано великолепно витиеватым почерком инициалы CCR.

"Что это за слово?" Я сказал.

"Я проверила старую фотографию с помощью увеличительного стекла", - сказала Кэролайн. "Это ее кольцо, все верно".

"Так что сомнений нет", - сказал я.

"Нисколько не сомневаюсь", - сказала она. "Тело, которое мы нашли, принадлежит сестре моей бабушки, Черити Чейз Реддман".

32

Пока КЭРОЛАЙН СИДЕЛА на моем диване, курила, скрестив ноги, скрестив руки на груди, сидела там, как дом на берегу, заколоченный на случай урагана, я ввел Морриса в курс дела о тайне Реддманов. Я рассказала ему об Элише Пуле, о трех сказочных сестрах Реддман, о том, как Черити, младшая, очевидно, обнаружила, что беременна, а затем исчезла, казалось, чтобы сбросить с плеч оковы своей деспотичной семьи и обрести свободу, только для того, чтобы спустя восемьдесят лет оказаться в яме в земле за особняком Реддман. Моррис слушал с пристальным вниманием; это был тот вид головоломки, который ему нравился больше всего, не из дерева или камня, а из плоти, кости и крови.

Я показал ему кольцо. "Что это внутри?" он спросил. "Мои глаза такие, какие они есть, я не могу читать такой мелкий шрифт, как этот".

"Ты ходишь в красоте", - прочитал я с внутренней стороны группы, - "а затем инициалы C.S."

"Есть идеи, кто этот парень из C.S.?" - спросила Бет.

"Это мог быть кто угодно", - попытался сказать я, но Кэролайн, которая хранила поразительное молчание во время моего доклада Моррису, перебила меня.

"Это были инициалы моего дедушки", - решительно сказала она. "Кристиан Шоу".

"Что насчет надписи?" Я спросил. "Кто-нибудь узнает это?"

"Она идет в красоте, подобной ночи", - продекламировал Моррис.

"О безоблачных краях и звездном небе; и все лучшее, что есть в темном и светлом, встречается в ее облике и ее глазах".

Я был немного озадачен такими мелодичными словами, исходящими из уст Морриса, откуда обычно вырывался только беспорядочный иммигрантский английский.

Байрон, - сказал Моррис, пожимая плечами. "Вы знаете Пушкина, на него очень сильно повлиял этот Байрон, особенно в его ранних произведениях".

"Опять Пушкин?" Я сказал.

"Да, Пушкин. Виктор, может быть, у тебя проблемы с Пушкиным?"

"Нет, Моррис. Совсем никаких"

"Эта девушка, - спросил Моррис, - эта Чарити, напомни, сколько ей было лет, когда она впервые исчезла?"

"Восемнадцать", - сказала Кэролайн."

"Тогда это подходит. Это стихотворение, это, для молодой девушки. Это заканчивается разговором о сердце, чья любовь невинна ".

Никто ничего не сказал сразу, как будто была минута молчания в память о погибшей девушке, чье сердце было наполнено невинной любовью.

"Открой коробку", - сказала Кэролайн.

"Я готов, если ты готов", - сказал Моррис.

"Я готова", - сказала она.

"Ты уверен?" Я спросил ее.

"Я сказал тебе, что хочу узнать все, что смогу, о своей семье, всю горькую правду. Я не остановлюсь на трупе. Открой это"

Со своего места Моррис наклонился и поднял со стола кожаную спортивную сумку. Он открыл сумку, таинственно заглянул внутрь, сунул руку внутрь и достал маленький кожаный пакет, из которого извлек две тонкие металлические отмычки. Я посмотрел на Кэролайн на диване, руки все еще скрещены, ее передние зубы прикусили губу. Я ободряюще улыбнулся ей, но она проигнорировала меня, полностью сосредоточившись на Моррисе. Моррис повернул коробку так, чтобы лицевая сторона была обращена к нему, а затем начал возиться с висячим замком.

"Ты уверен, что не можешь дозвониться до Шелдона?" Сказал я после того, как Моррис в течение десяти минут безуспешно пытался открыть замок отмычками.

"Это хитрый, очень хитрый замок. Очень умные эти старые мастера по изготовлению замков. Я должен попробовать что-то другое"

Он положил отмычки обратно в кожаный пакет, а пакет - в спортивную сумку, сунул руку внутрь и вытащил большой кожаный конверт, из которого достал позвякивающую связку отмычек. "Я думаю, что один из них сработает", - сказал он. Он начал пробовать одно за другим, одно за другим, за другим.

"У тебя есть номер Шелдона?" - Спросил я после того, как все ключи не подошли к замку.

"Хватит уже подталкивать", - сказал Моррис, в его голосе слышался гнев. "Эти замки, они не такая уж проблема для меня, совсем нет. Для этого мне не нужен Шелдон".

"Я видел, как Шелдон работает", - сказал я. "Он входит и выходит за считанные секунды".

"На второсортных замках, да", - сказал Моррис, убирая отмычки обратно в сумку и роясь в ней. "Но это не второсортный замок. У меня есть одно специальное средство в таких ситуациях, которое никогда не подводит, совершенно особое средство"

Размашистым движением он вытащил из сумки ножовку.

"Этот замок... Он очень хитрый, но металл не такой прочный, как они могут изготовить сейчас. Ничего страшного, мисс, если я повредил замок?"

"Моя бабушка умерла", - сказала Кэролайн. "Я не думаю, что она будет скучать по этому".

Прошло всего несколько минут, прежде чем мы услышали звон, означавший, что он разрезал металлический обруч. Он открыл замок и снял его с металлических щитков, впаянных в коробку. Остался только внутренний замок, который Моррис внимательно осмотрел. "Для этого снова мне нужны отмычки".

"Становится поздно, Моррис", - сказал я.

Он достал отмычки и начал открывать маленький замок. "Этот второй не так уж и сложен", - сказал он, поворачивая отмычки один и два раза, и замок поддался с удовлетворительным щелчком. Моррис просиял. "Шелдон, возможно, был бы на биссела быстрее, но только на биссела" .

Кэролайн поднялась с дивана и села за стол рядом с Бет. Моррис повернул коробку к ней. Она оглянулась на нас. Я кивнул. Она наклонилась и медленно подняла металлическую крышку.

Бет издала "Вау", когда крышка впервые приоткрылась, а Кэролайн снова ее закрыла.

"Что?" Я спросил.

"Мне просто показалось, что я что-то видел".

"Одна из твоих страстей?" - спросил Моррис.

"Я не знаю".

"Какого цвета это было?" - спросил Моррис.

"Желто-красный", - сказала Бет.

Моррис кивнул. "Цвет силы смерти".

"Хватит уже", - сказал я. "Просто открой это".

Кэролайн сглотнула, а затем подняла крышку металлического сейфа. Внутри были пыль и грязь и несколько старых конвертов из манильской бумаги, потрепанных, выцветших и порванных. Не очень обнадеживает.

"Давайте посмотрим, что у них в руках", - сказал я.

Один за другим Кэролайн вынимала конверты из коробки.

В первом конверте было множество документов на длинной юридической бумаге из луковой кожи того типа, который больше не используется в адвокатских конторах, каждый датирован началом пятидесятых. Все документы были подписаны миссис Кристиан Шоу, бабушкой Кэролайн, и засвидетельствованы рядом неразборчивых подписей, вероятно, всех юристов, ныне либо умерших, либо вышедших на пенсию. Насколько я мог судить, когда я прокладывал себе путь через юридический жаргон той эпохи, изобилующий латынью и всевозможными замысловатыми предложениями, документы создали отдельный траст, которому должна была быть передана часть имущества Реддмана. Траст назывался "Вергельд", и, таким образом, лицо или семья по фамилии Вергельд, по-видимому, были предполагаемым бенефициаром, хотя в документах не было указано ничего более конкретного. Было неясно, сколько именно должно было быть переведено, но сумма казалась значительной, и за последние сорок или около того лет сумма в трасте, должно быть, чрезвычайно выросла.

"Это, должно быть, тот самый траст, о котором Харрингтон говорил прошлой ночью", - сказал я Кэролайн, изучая документы. "Вы когда-нибудь слышали о семье по фамилии Вергельд?"

"Нет".

"Ты уверен? Вообще кто-нибудь?

"Нет, никто", - сказала она. "Никогда".

"Это странно", - сказал я. "Зачем ей создавать траст для кого-то, о ком ты никогда не слышал? Хорошо, давайте продолжим"

В следующем конверте была серия банковских документов, подтверждающих открытие счетов на имя фонда Вергельда. Подписью под каждым аккаунтом была миссис Кристиан Шоу. Банки, в которые должны были поступать деньги, находились в зарубежных странах, Швейцарии, Люксембурге, на Каймановых островах. "Все налоговые убежища", - сказал я. "Все места, куда деньги могут прийти и исчезнуть так, что никто не узнает, и где все банки регулируются законами о секретности".

"Почему моя бабушка должна заботиться о секретности?" - спросила Кэролайн. "Пока она была жива, она контролировала все деньги в трасте, она могла делать все, что хотела, и никто не смог бы ее остановить".

"Может, и так, - сказал я, - но, похоже, она хотела, чтобы доверие было скрыто, а этот Вергельд оставался анонимным".

Вместе с банковскими документами была карточка три на пять со списком длинных комбинаций букв и цифр. Первым был X257YRZ26-098. Я передал его Моррису, и он внимательно изучил его.

"На мой нетренированный взгляд, это кодовые номера определенных банковских счетов", - сказал он. "В некоторых банках в этих местах вам нужно указать только кодовые номера и соответствующую подпись или даже просто соответствующую фразу, чтобы перевести средства. Очевидно, именно так поступила ваша миссис Шоу, она могла получить доступ к деньгам из того траста, о котором ты нам читал, Виктор."

"Но зачем ей это скрывать?" - спросила Кэролайн.

"Я полагаю, она знала, где это было, если бы ей это понадобилось", - сказал Моррис, пожимая плечами. "Но я бы предположил, что у бенефициара этого траста или кого-то еще были бы те же самые цифры".

В третьем конверте была пачка старых фотографий. Кэролайн внимательно просмотрела их каждую, одну за другой, а затем снова прошлась по ним, ради нас самих, рассказав Бет, Моррису и мне все, что могла, о людях на фотографиях. "Это из моей семьи", - сказала она, - "по крайней мере, большинство из них. Я видел многие из них раньше в альбомах. Вот фотография бабушки, когда она была молодой, со своими двумя сестрами."

На снимке были изображены три молодые женщины, взявшиеся за руки и марширующие в ногу с камерой, одетые так, словно они были юными леди из романа Эдит Уортон. Женщина в центре была одета в развевающееся белое платье и смотрела на фотографа, вздернув подбородок, слегка склонив голову набок, ее лицо было полно новой уверенности в своем будущем. По словам Кэролайн, этой женщиной, полной жизни и решимости, была ее бабушка, Фейт Реддман Шоу. Справа от Фейт Реддман была женщина поменьше ростом, более хрупкая, с менее уверенной осанкой и неловкой улыбкой. Ее волосы были туго стянуты она снова собрала волосы в пучок, а ее платье было строгим и чопорно-черным. Это была Хоуп Реддман, сестра, которой суждено было умереть от чахотки всего несколько лет спустя. А слева, широкоплечая и ширококостная, но с застенчиво опущенной головой, сидела Черити Реддман, бедная мертвая Черити Реддман. Ее платье было настолько прозрачным, что под ним были видны ее длинные ноги, на ней была шляпка, и даже с опущенным лицом можно было разглядеть ее красоту. Кэролайн говорили, что она была хорошенькой, предприимчивой, хотя эта жажда приключений не проявлялась в ее подростковой застенчивости. Прекрасная Чарити Реддман, красавица бала, которой было суждено исчезнуть под черной землей Веритас.

"Это твой прадедушка", - сказал я, указывая на следующую фотографию, на которой был изображен свирепый мужчина с усами, его выпученные глаза все еще горели со странной интенсивностью, даже когда он ненадежно опирался на трость, его колени напряглись, спина согнулась. Он был худее, чем я помнил по другим фотографиям, его осанка была более дряхлой, но свирепые бакенбарды, горящие глаза, широкий, почти безгубый рот все еще оставались легендой. Клаудиус Реддман, такая же знакомая фигура, как и все другие иконы американского промышленного богатства, такая же знакомая, как Рокфеллер с его накрахмаленным воротничком, как Форд с его худощавой угловатостью, как Морган, устремляющий свой взгляд, который мог искалечить, как Гулд, Карнеги и Фрик.

"Думаю, это было незадолго до его смерти", - сказала Кэролайн. "Он дожил до девяноста лет, хотя в последние годы жизни страдал от паралича и эмфиземы легких".

Она перелистнула к следующей фотографии и сказала: "Это мой дедушка". Это была фотография красивого молодого человека, высокого, светловолосого и усатого, с гордо вздернутым носом. Его костюм был темным, шляпа аккуратно помята и надвинута на глаза. У него было то же высокомерное выражение, которое я видела у Харрингтона, когда мы впервые встретились в банке. Было что-то в том, как он стоял, в том, как его черты сохраняли свою позу, что заставило меня остановиться, а затем я поняла, что он держал себя так же осторожно, как я часто видела у пьяных.

"Кто это?" - Спросил я, указывая на фотографию худого, лысого мужчины с длинным тонким носом и маленькими глазами. Он носил жесткий высокий воротничок и очки, и сквозь очки его крошечные глазки были настороженно прищурены. Рядом с ним была красивая женщина с озабоченным ртом. В этой паре было что-то хрупкое. В картине было ощущение, что они находятся в осаде.

"Я не знаю", - сказала Кэролайн.

Я перевернул это, но там не было описания.

Следующей была другая фотография, которую она не смогла идентифицировать, фотография непривлекательной молодой женщины в безвкусном ситцевом платье, с непослушными волосами и вытянутым лицом с глазами-бусинками. Она была похожа на молодую Элеонору Рузвельт с длинным тонким носом, что было довольно печально для нее, поскольку Элеонора Рузвельт была самой уродливой обитательницей Белого дома за всю историю, уродливее даже Ричарда Никсона, уродливее даже Чекерса. Женщина на фотографии была именно такой уродливой, и она, казалось, знала это, глядя в камеру с особой страстью и интенсивностью, которые были почти пугающими.

"Я не знаю, кто она", - сказала Кэролайн. "Я понятия не имею, почему моя бабушка сохранила эти фотографии".

"Кто может что-то знать о них?" Я спросил.

"Все это кажется очень старым, еще до рождения моего отца, но он мог бы узнать их. Или Нат. Они единственные, кто был рядом достаточно долго, чтобы, возможно, знать ".

Были и другие фотографии, больше непривлекательной молодой женщины, больше Кристиана Шоу, на одной из которых он был изображен изможденным и несчастным в помятом костюме. По словам Кэролайн, снимок был сделан незадолго до его смерти. Она могла сказать, сказала она, потому что рукав его куртки был неплотно приколот сбоку. "Он потерял руку на войне", - сказала она. "Во Франции, во время битвы, в которой он получил свою медаль". Была также открытка с изображением стадиона "Янки" во время его торжественного открытия, аншлаговой толпы, "Янкиз" в полосатых костюмах, с битой. Издалека было невозможно сказать, но, возможно, это была Рут у плиты, или Прыгающий Джо Дуган, или Уолли Пипп. На обороте не было никакого сообщения.

Финальная фотография была более современной, в выцветших тонах, молодая пара, обнимающая друг друга. Мальчик был высоким и красивым, с длинными волосами, галстуком, выкрашенным в цвет рубашки, джинсами, переделанными в шорты, и сандалиями. Он смеялся в камеру, у него кружилась голова от жизни. Девушка была невероятно молода, одета в джинсы и футболку, ее каштановые волосы были прямыми и длинными, как у фолк-певицы. Она смотрела на парня снизу вверх с сиянием удовлетворенной страсти на лице. Кэролайн ничего не сказала, и я немного поморгал, прежде чем понял, кто это был: Кэролайн и Харрингтон, просто пара детей, безумно влюбленных.

"Кто это взял?" Я спросил.

"Я не помню, " тихо сказала она, " но не Грэмми. Я не помню, чтобы она когда-нибудь фотографировалась "

Когда мы закончили с фотографиями, Кэролайн снова полезла в коробку и достала белый деловой конверт с надписью "Письма", выведенной шрифтом снаружи. Почерк был узким и четким, таким же, как на документах траста. Внутри конверта был ключ, старый ключ, потускневший, с витиеватой головкой и длинным черенком, а также насадкой, похожей на кусочек головоломки.

"Есть идеи, где находится замок?" Я спросил Кэролайн.

"Никаких", - сказала она.

Моррис взял ключ и осмотрел его. "Этот ключ является ключом к какому-то замку Barron tumbler. Такой замок я мог бы открыть за минуту. Может быть, три."

В тонком конверте, извлеченном из коробки, был только один листок бумаги - медицинский счет от доктора Уэсли Карпаса, датированный 9 июня 1966 года, с указанием стоимости оказанных услуг в размере 638,90 долларов США. Оказанные услуги не были указаны, как и пациент. Тем не менее, оно было адресовано миссис Кристиан Шоу. Я спросил Кэролайн, имеет ли она какое-либо представление о медицинских услугах, указанных в счете, и она не имела ни малейшего представления.

Последний конверт представлял собой толстую пачку, которая на ощупь снаружи мало чем отличалась от пачки стодолларовых банкнот. Кэролайн открыла конверт, сунула руку внутрь и вытащила пачку бумаг, разделенных скрепками на четыре отдельные секции, вся пачка была перевязана шпагатом. Бумаги были старыми, каждая размером с небольшой конверт, пожелтевшими, исписанными четким узким почерком, который был уже знаком, почерком Фейт Реддман Шоу. Один край каждой из бумаг был слегка зазубрен, как будто она была вырезана из какой-то книги.

Кэролайн посмотрела на верхнюю страницу, затем на следующую, а затем на следующую. "Похоже, это из дневника моей бабушки, но этого не может быть".

"Почему бы и нет?"

"Она сожгла их все незадолго до своей смерти. Она хранила тома дневника с тех пор, как была маленькой девочкой, она постоянно что-то записывала, но никому не показывала их, а несколько лет назад сожгла все. Мы умоляли ее не делать этого, они были такой драгоценной частью нашей истории, но она сказала, что ее прошлое лучше забыть ".

"Думаю, там было несколько страниц, - сказал я, - которые она не смогла сжечь".

Кэролайн, которая просматривала отрывки, сказала: "Этот первый посвящен встрече с моим дедушкой".

"Возможно, на этих страницах дневника есть подсказки о том, кто эти люди на фотографиях, они такие, - сказал Моррис, - и почему твоя бабушка, она держала эту коробку зарытой именно так. Может быть, нам стоит прочитать эти страницы, нет?"

"Это зависит от Кэролайн", - сказал я.

Она подняла глаза и пожала плечами.

Мы все заняли места за столом. Ржавая и искореженная коробка стояла между нами. Мы наклонились вперед и внимательно слушали, как Кэролайн читала вслух уцелевшие разделы дневника своей бабушки, один за другим, разделы, вырванные из переплетенных томов до того, как они были сожжены, разделы, которые ее бабушка не могла допустить уничтожения. На середине текста голос Кэролайн охрип, и Бет продолжила чтение. В комнате воцарилась тишина, за исключением пения голоса чтеца, столь странно чуждого двум женщинам, которые читали вместе, как будто исходившего от самой мертвой Фейт Реддман. В какой-то момент, пока Бет читала, Кэролайн подавила рыдание, а затем отмахнулась от нас, когда мы предложили утешение и сказали Бет продолжать читать. Последняя строчка была горячим пожеланием мира, любви и искупления, и после того, как все закончилось, мы долго сидели в тишине, все еще находясь под очарованием этого голоса из далекого прошлого.

"Я думаю, - сказал Моррис, - что теперь я знаю, кто эти люди на фотографиях, но в ключевых вопросах я пока не могу разобраться".

"Например, что?" Я спросил.

"Например, почему эти фотографии в ее коробке, или кто убил женщину, которую вы нашли в земле", - сказал Моррис.

"Разве ты не понимаешь?" - сказала Кэролайн. "Разве это не ясно?"

"Нет", - сказала Бет. "Вовсе нет".

Кэролайн сняла с шеи крест за выдающиеся заслуги и бросила его в коробку, где он звякнул, сталь о сталь. "Моя бабушка говорила о нем только самые добрые вещи. Она боготворила его, как будто он был самым замечательным, самым нежным мужчиной в мире. Герой войны, сказала она, и как мы могли думать иначе. Даже в своем дневнике она едва ли могла сказать о нем плохо, но все это там, под ее словами любви и преданности, все это очень ясно. Как мы могли когда-либо знать это, как мы могли когда-либо представить, что наш дедушка, Кристиан Шоу, был абсолютным монстром?"

33

Я

24 мая 1911

Сегодня на чай пришли трое новых молодых людей, доведя до двенадцати число звонивших в этом месяце. Я уверен, что было бы больше, если бы не эти отвратительные слухи, которые продолжают преследовать нас. Неужели нет никакого способа остановить ложь? Боюсь, если бы не чудесные чаи моей матери с засахаренным миндалем и ее знаменитыми крекерами, обжаренными во фритюре, у нас вообще не было бы посетителей, и я этого не понимаю, я не понимаю, почему они настаивают на том, чтобы быть с нами такими грубыми, я просто не понимаю. Из сегодняшних молодых людей один был толстяком, а другой карликом, но один , должен признать, был интересным.Он - Шоу из универмага Shaws. Их состояние пошло на убыль за последние десятилетия, но какое мне до этого дело? Зачем бы еще мой отец так много отдавал и так упорно боролся, чтобы заработать свои деньги, если не для того, чтобы позволить своим дочерям быть свободными от подобных забот, и поэтому я не буду судить его по недостатку богатства, а по его приятным манерам и тому, как костюм облегает его широкие плечи. Я думаю , что он даже более великолепен , чем мистер Уистер на днях .

Мы сидели на лужайке, пили чай, двое других мужчин и Кристиан Шоу, так его зовут, и мама, которая вязала, и Черити, которая сидела на траве и смотрела на нас, пока мы разговаривали. Хоуп играла на пианино и, несмотря на мамины уговоры, не присоединилась к нам, но ее музыка, доносившаяся из инструментальной комнаты, добавила прекрасную ноту к вечеру. Мужчины обещали прийти на наш бал и, казалось, были искренне взволнованы этой перспективой. Мы говорили о школе и ванне мистера Тафта, и мы все смеялись, смеялись. Кто-то упомянул этого ужасного мистера Драйзер и его суровые книги, а затем мать упомянула поэзию, которую она изучала девочкой в Европе. Внезапно Кристиан Шоу начал декламировать что-то прекрасное. Он, очевидно, хорошо начитан и может пространно цитировать стихи с большим эффектом. Стихотворение было о слезах влюбленного при расставании, лучшее, что я смогла уловить, но когда он заговорил, он обращался ко мне, как будто остальные были не более чем статуями, и слова перестали иметь значение за пределами их музыки. Имели значение только звук, который издавал его голос, когда он произносил куплет, и выражение его глаз. Я почувствовала, как румянец заливает мои щеки. Это закончилось аплодисментами, и Черити сказала, что лорд Байрон тоже ее любимый, и было много веселья, пока я пыталась взять себя в руки. Остаток дня я едва могла смотреть на его резкие черты и все же не могла отвести взгляд .

Я уже позаботился о том, чтобы его имя было добавлено в список приглашенных на бал. Сегодня я узнал, что у Скоттов в те же выходные роман, что является проявлением злобы с их стороны, но Наоми Скотт такая обычная старушка, и, кроме того, у отца больше денег, чем у мистера Скотта, что, конечно, заинтересовало бы Шоу. Итак, я думаю, у меня есть веские основания надеяться в скором времени танцевать вальс с нашим мистером Шоу, и от мысли об этом у меня перехватывает дыхание .

16 июня 1911

Какой просто ужасный, ужасный день! Сегодня мне сказали, что на бал будет приглашена старая миссис Пул, и я пришла в ужас. У меня была ужасная ссора с матерью по этому поводу, которая длилась большую часть дня. Когда отец вернулся домой, я топнула ногой и настаивала, но он отказался говорить об этом, так что я знала, что это его рук дело добавить ее в список. Он сделал достаточно для этой женщины, и я сказала ему об этом. Неужели она должна преследовать нас всю оставшуюся жизнь? Они сидят в том доме, вдвоем, мать и дочь, насмехаясь над нами самим своим молчанием. Но отец не был виноват в том, что зажатый старик напился до бесчувствия, отец не виноват, что у отца было видение там, где у другого была только бутылка. Великий кот трагедии, который поразил их жизни, родился на их собственном пороге. Отец был более чем добр к этому человеку после расторжения их делового партнерства, и что отец получил взамен? Злоба, мстительность и клеветническая кампания, которая пережила самоубийство этого человека и подорвала наше положение. И все еще это продолжается. Отцу следовало бы просто поместить их на ферме в Нью-Джерси и покончить с ними, но, будучи гуманистом, он хотел сохранить следите за их делами. Будь у них хоть капля гордости, они бы отказались от его доброты, но у них нет ни гордости, ни сочувствия, ничего, кроме холодного чувства обделенности, и я этого не потерплю. Достаточно того, что они находятся так близко, что мы чувствуем их запах с лужайки, но впутывать их в наши дела вдобавок - это уже слишком. Как мы можем быть радостными и веселыми, когда они стоят, двое, бок о бок, уставившись на нас, их рты сурово сжаты, их фигуры - постоянный укор .

Как будто этого было недостаточно, сегодня мы получили сожаления от мистера Шоу. Мое сердце чуть не разорвалось, когда пришла записка. Почему мужчин так привлекает бледная фигура Наоми Скотт и ее пудрово-белая кожа, я ни за что на свете не смогу понять, но предполагаю, что именно там он и будет. По крайней мере, мистер Уистер придет. Когда-то это заставило бы мое сердце учащенно биться, но не больше. Я не могу представить, чтобы мистер Уистер читал стихи, хотя роман о ковбоях написал его дядя. Что ж, может быть, мистер Уистер научит меня бросать аркан, чтобы я могла перекинуть его через широкие плечи мистера Шоу .

29 июня 1911

Мои пальцы дрожат, когда я пишу это. Я никогда не смогу забыть эту ночь, никогда, никогда. Я буду носить это с собой, как бриллиант, спрятанный глубоко в моей груди, до конца моей жизни. Бал был унижением. Я уверен, что прямо сейчас над нами смеются в домах the Peppers, the Biddles и the Scotts. Они сделали все, что могли, чтобы не пустить нас, и теперь у них будет больше причин, чем когда-либо. Все семьи первого ранга остались в стороне, что было ожидаемо после того, как Наоми Скотт сыграла с нами свою грязную шутку, но большинство членов второго ранга тоже покинули нас, оставив на нашей вечеринке довольно непримечательную группу. Несмотря на разочарование, это было бы приемлемо, если бы все шло так, как казалось вначале .

Платье, которое я заказала из тончайшей белой шелковой тафты, было таким же красивым, как свадебное. Я плакала, когда швея принесла его на дом для окончательной примерки. Бальный зал переливался цветами и светом, все были одеты так же изысканно, как и все участники Основного состава. Мама позаботилась о том, чтобы был накрыт только самый лучший шведский стол: ветчина из Вирджинии, три запеченные индейки, блюда со свежими фруктами и ягодами и спелыми персиками из штата Делавэр, а также знаменитые мамины кондитерские изделия: миндаль в сахаре, мятные леденцы в полоску, печенье, крекеры и шоколадные трюфели, разложенные в таких прекрасные пропорции в столовой говорят о том, что это было чудо. И, конечно, были маринованные огурцы, ибо какой была бы вечеринка Reddman без маринованных огурцов? Отец нанял самый известный оркестр в городе, и когда скрипки заиграли свои теплые ноты, я почувствовал магию в воздухе. Затем прибыли миссис Пул и ее дочь .

Они стояли одни в углу, уставившись на танцующих, давая почувствовать свое мрачное присутствие, эта угрюмая пожилая женщина и девочка, которой еще не исполнилось восьми, но уже юность, вытесненная из ее черных глаз холодом матери, они вдвоем обращали свои уродливые сердитые взгляды на любого, у кого хватало безрассудства попытаться весело провести время. Они отказались от шампанского или любой другой еды, и я не мог не вспомнить, как Эдмон Дант отказывался ужинать в домах своих врагов. Это было сверхъестественно, как вся вечеринка, казалось, съежилась от них, даже танцоры сохранили свои пространство из того угла, когда они кружились по комнате. Мистер Уистер пришел, как и обещал, и мы танцевали, но он был неуклюж, и мой разум не мог освободиться от мрака Бассейнов в углу, поэтому, боюсь, я не произвела на мистера Уистера должного впечатления. Это стало особенно очевидно, когда он начал танцевать с миниатюрной Шейлой Харбо, которую мы пригласили только потому, что Уинтерс выразил свои сожаления. Я мельком увидела, как они вдвоем выскользнули на задний портик, его рука лежала у нее на пояснице. Мне пришлось бороться, чтобы сохранить улыбку для зрителей, хотя милая Хоуп, которая видит все, посмотрела на меня взглядом, полным сочувствия. Все это было достаточно ужасно, и мой желудок скрутило от разочарования, когда отцу пришла в голову безумная мысль пригласить миссис Пул на танец .

Все остановились и уставились, когда он приблизился к их углу. На него как будто падал свет прожектора, настолько он был заметен. Подойдя ближе, он слегка поклонился и протянул руку. Она просто уставилась на него. Он говорил с ней, спокойно, по-доброму, потому что мой отец - добрейший человек на свете, его рука все еще была протянута, а она просто смотрела на него, прежде чем отвернуться. Дочь, опустив голову, не могла выдержать его пристального взгляда, даже когда отец, со свойственным ему великодушием, похлопал ее по плечу. На вечеринке воцарилась тишина, и она сохранялась, когда мой отец повернулся и пошел обратно к своей жене и дочерям. Мой отец пригласил их с милосердием в сердце, и они пришли, Пулы, только для того, чтобы унизить его. К тому времени всякое подобие веселья было утрачено, и я намеревался сам пойти туда и выплеснуть на них хотя бы малую толику своего гнева, но отец удержал меня. И затем один за другим, в тишине, вызванной тем, что эта женщина отвергла милосердие Отца, гости начали прощаться и расходиться.Все это было слишком тяжело вынести, наблюдая, как они вызывают свои кареты и автомобили, унижение было на самом деле болезненным, я чувствовала это в груди, и я разрыдалась бы, если бы как раз в тот момент, когда мое отчаяние стало непреодолимым, я не заметила великолепную фигуру Кристиана Шоу, от его фрака захватывало дух, идущего ко мне из дальнего конца бального зала .

Он пригласил меня на танец, и внезапно музыка стала мечтательной и веселой. У него были сильные руки и легкая походка, и никогда прежде я не вальсировала так великолепно. Мы пронеслись по комнате как один, и я мог видеть взгляды тех, кто остался от вечеринки, обращенные на нас, даже взгляды несчастных Пулов, и комната снова засияла. Вскоре к нам на танцполе присоединилась еще одна пара, затем еще и еще, и вскоре вечеринка снова ожила и наполнилась смехом.В середине крутого поворота я случайно взглянул на угол Пулов и с приливом радости заметил, что они ушли, изгнанные светом, которым был Кристиан Шоу .

Когда мы могли, мы вместе выскользнули на задний дворик, а затем на лужайку, к статуе Афродиты, которую мой отец только что купил для заднего двора дома, где мы, наконец, впервые, остались одни. Мы облокотились на статую лицом друг к другу и тихо заговорили. "Я был у Скоттов, но все время там я думал о тебе", - сказал он. "В середине танца я увидел перед собой твое милое лицо и понял, что должен кончить. Ты ведь не сердишься на меня за то, что я навязываюсь после того, как отправил свои сожаления, не так ли?" Нет, я сказал ему, нет, нет, нет. Он говорил о ночи и аромате воздуха, но, как и при нашей предыдущей встрече, я потерял нить его слов в музыке его голоса. Его дыхание было насыщено дымчато-сладким ароматом бренди. Луна отбрасывала свой серебристый свет на статую и нас двоих, стоящих перед ней, а затем он наклонился и поцеловал меня.Да, как самый милый ангел, посланный для моего собственного искупления, он поцеловал меня, и чувство, какого я никогда не испытывала, вырвалось из глубины моей груди, и тогда я поклялась себе, как клянусь сейчас и буду клясться каждый день до конца своей жизни, что я люблю этого мужчину и буду любить его вечно, и я никогда, пока могу сделать сладостный вдох, не отпущу его .

30 июня 1911

Сегодня в полдень мне принесли великолепный букет цветов, полный ирисов, фиалок и "дыхания младенца", сказочный взрыв красок. Когда она пришла, я подбежал к ней и дрожащими пальцами разорвал открытку. Это было от мистера Уистера, рассказывающего мне, как замечательно он провел время на нашем балу, и стремящегося снова навестить меня. Мое сердце упало, когда я прочитал его слова. Интересно, получила ли Шейла Харбо такой же букет, такую же записку. Я отдала цветы Хоуп и угрюмо просидела внутри весь день, хотя погода снаружи была совершенно прекрасной .

Еще одна доставка пришла до наступления вечера, дюжина красных роз и одна белая. Он выглядел скромно, этот букет, рядом с великолепной композицией мистера Уистера, но открытка была от Кристиана, моего дорогого Кристиана. "За прекрасный вечер", - гласила открытка. "С преданностью, К. Шоу". Эти розы рядом со мной, когда я пишу это. Я опьянен их ароматом, бреду .

12 августа 1911

Кристиан снова посетил меня сегодня днем, и его доброта просвечивает все более отчетливо. Он выглядел, как всегда, элегантно в своем черном костюме и шляпе-хомбурге, когда навестил нас, и мы как можно быстрее удалились от остальных членов семьи. По моим указаниям на лужайке были установлены два стула и стол для частного чаепития, и я наливал ему, пока он говорил. Как непослушный мальчик, он достал из кармана фляжку и добавил насыщенный аромат в наши чашки. Его озорство только усилило интимность нашего момента. Наш разговор, когда мы сидели на лужайке, глядя вниз на синеву пруда, перешел на экстаз природы, о котором, как я признался, я не подозревал, предпочитая гостиную дикой природе, и он процитировал мне слова некоего мистера Эмерсона о гордой красоте цветка. О, слушать его голос - значит слушать самую прекрасную, незыблемую музыку. День был идеальным, пока эта маленькая темноволосая девочка с глазами грызуна не появилась на краю пруда и не уставилась на нас .

Кристиан продолжал говорить, как будто это не имело значения, но то, что она смотрела на нас, было слишком невыносимо, и я не могла молчать. "Почему она тебя так беспокоит?" он спросил меня. Я не мог ответить правдиво. Я должен предположить, что он слышал злобные сплетни, брошенные против нас. Это ложь, все это ложь, я знаю это, но это ложь, которая преследует нашу семью так же верно, как если бы они были святой правдой. Я чувствую на себе давление этих злобных слухов, как другие, должно быть, чувствуют давление истории, и каждый день молюсь, чтобы ложь когда-нибудь была окончательно похоронена среди руин время, вместе с отцом-пьяницей этой девушки. Но как я мог объяснить все это моему чистому дорогому Христианину? "Она маленькая шпионка", - просто сказал я. "Посмотри, как она настаивает на том, чтобы наблюдать за нами". "Но она всего лишь бедная девушка", - сказал Кристиан, а затем он заговорил о милосердии, великодушии, о том, чтобы отдать себя обездоленным. Он сказал, что испытывает сострадание к той девушке, живущей без отца в том доме у подножия Веритас. У него в кармане была небольшая книжка о каком-то пруде в Новой Англии, и он настоял на том, чтобы спуститься с холма и отдать книгу ей.Боюсь, я должен признать, что был смущен этим зрелищем и обернулся, чтобы посмотреть, заметили ли его проступок из дома. Черити стояла у стены заднего дворика, ветерок развевал ее распущенные волосы, наблюдая, как Кристиан широкими шагами спускается по склону .

Я почувствовал, как во мне поднимается зверский гнев, когда я наблюдал за ним с той девушкой, мягко разговаривал с ней, предлагая книгу. То, что мой Христианин должен тратить свое внимание на столь безвкусный предмет, было унизительно, и я сказала себе, что, когда он вернется, мне придется четко разъяснить, что будет и чего не будет допускаться в отношении этих людей. Но когда я наблюдал за его осанкой, прямой и гордой, и видел, как перед ним исчезает застенчивость девушки, позволяя ей протянуть руку за книгой и прижать ее к груди, я смог увидеть в этом портрете всю милую щедрость его души, и я понял, что он действительно мог бы стать нашим искуплением. Ложь, которая использовалась против нас, может умереть, о чем мы так горячо молились, именно потому, что Его доброта превзойдет зло этой лжи. Теперь я вижу, что Его доброта станет инструментом нашего спасения и приведет нашу семью в более прекрасное место, чем когда-либо, на что мы смели надеяться прежде .

3 сентября 1911

Сегодня мы совершили долгую и восхитительную прогулку вдоль ручья, который окружает нашу собственность, Кристиан и я, наши руки крепко сжаты, когда мы сталкиваемся с нашей разлукой. Я не знаю, как я буду выживать, пока Кристиан заканчивает свой последний год в Нью-Хейвене. Мы стали невыносимо близки, наши души едины, как два дерева, стволы которых натренированы обвиваться друг вокруг друга. Он впервые признался мне в острых дилеммах, стоящих перед его семьей и его будущим, и я не мог не испытывать радости от того, что он поделился со мной всей своей жизнью .

Не только я поражен добротой моей любви. Он с исключительным терпением слушает игру Хоуп на фортепиано. Обычно она застенчива на публике, но с удовольствием исполняет свои самые трудные произведения для Кристиана, и он сердечно аплодирует всякий раз, когда она заканчивает, несмотря на то, что продолжительность ее концертов является испытанием для самых терпеливых душ. И он начал обучать Чарити чтению своих любимых поэтов, совершая долгие прогулки, когда он читает для нее. Кажется, даже мама испытывает особую радость от его комплиментов по поводу ее чая. Он добавил благодати в эту семью, за что мы все безмерно благодарны .

Через два дня моя любовь вернется в Коннектикут. Я не могу поверить, что он будет вдали от меня так долго, но его сила и наша преданность, несомненно, помогут мне пережить одиночество зимнего отчаяния. Я знаю, что вместе мы сможем справиться с тем, что нам преподнесет судьба, и после того, как он ушел, я много думала о том, как его семейные проблемы могут повлиять на наше возможное совместное будущее. Возможно, я вижу способ, каким бы пробным он ни был, обеспечить будущее счастье, которого, я верю, мы оба заслуживаем. Я молюсь только о том, чтобы я мог где-нибудь найти силы, которые мне нужны, чтобы привести нас туда .

11 декабря 1911

Отец остается в Нью-Йорке по делам, пока мы продолжаем готовиться к праздникам. Кристиан остается на севере, чтобы учиться, и поэтому здесь будет одиноко и серо. Я скучаю по нему, я скучаю по нему, я ужасно скучаю по нему, но все же я сделаю то, что должен, чтобы сохранить веселый фасад. В поисках украшений для нашей елки я оказался в библиотеке отца. Тогда я вспомнила тайное убежище в обшивке панелями, которое он показывал нам, когда мы были девочками и отец только что купил дом у Риттеров после того, как они потеряли все свои деньги. Я, кажется, припоминаю, что это было по одну или другую сторону чугунного камина. Внезапно я задумался, смогу ли я найти это снова. За каким из темных листов красного дерева скрывалось тайное место? Потребовался почти час, чтобы постучать костяшками пальцев по дереву и поискать несовершенства в линиях, но я наконец нашел это. Мое сердце подпрыгнуло, когда я подняла кусок деревянной обшивки и открыла панель. Внутри не было украшений, которые я искал, или даже личных сокровищ, только книги, гроссбухи, старые бухгалтерские журналы. Какое скучное открытие для такого секретного места. Возможно, когда-нибудь я загляну в эти книги и пойму, почему отец спрятал их, но пока я все еще задаюсь вопросом об украшениях .

12 января 1912

Письма моей любви становятся все более отчаянными. Кажется, что все наши надежды на грани краха. Он говорит о том, чтобы использовать свое инженерное образование и присоединиться к начинанию мистера Геталса в Панаме, надеясь каким-то образом найти в дебрях Центральной Америки состояние, которое спасет его семью. Они массово умирают от малярии и других опасных болезней в Панаме. Мысль о том, что моя любовь страдает в той далекой глуши, вгоняет кол страха в мое сердце. Пришло время, так или иначе, осуществить планы, которые я составил прошлой осенью, и предотвратить надвигающуюся трагедию. Я не знаю, способен ли я сделать то, что должно быть сделано, но то, что я узнал за последние недели, придает мне особую силу, которой я никогда раньше не чувствовал. Я должна постоянно напоминать себе, что я дочь своего отца, и какую бы силу он ни смог собрать в погоне за своим глубочайшим желанием, я могу собрать ту же темную силу в погоне за своим собственным .

20 января 1912

Мой отец сидел за своим столом в библиотеке, работая над своими цифрами, когда я подошел со своим важным поручением. В чугунном камине в стороне пылал огонь, но в комнате все равно было холодно. Всю свою жизнь я приходила в эту комнату с низкими книжными полками, панелями из красного дерева и обоями в красный флок и просила у него что-нибудь, и он всегда удовлетворял мои просьбы: новую игрушку, новое платье, вечеринку, чтобы оживить весну. Он баловал нас, никогда ни в чем нам не отказывал, и я всегда думала об этой комнате как о щедром месте, где исполнялись мечты, но теперь я поняла, что для возможно, впервые в этой деловой комнате, где воплотилось в реальность так много моих собственных поверхностных мечтаний, мечты других были сокрушены силой богатства моего отца. Впервые в этот день я понял, что значит бояться своего отца. Но по необходимости я отогнал этот страх подальше от своего сердца и скривил губы в улыбке. Я остановился примерно в десяти футах от его стола и подождал, пока он поднимет голову и обратит на меня внимание. Эти несколько секунд показались мне тогда вечностью. "Иди сюда, дочь", - сказал он, когда заметил меня там. "Чем я могу доставить тебе удовольствие этим вечером?"

"Я пришел сегодня, отец, - сказал я, - поговорить о бизнесе".

Не потребовалось много времени, чтобы объяснить ужасную ситуацию, в которой оказалась компания Shaw Brothers, и когда я закончил, мой отец уставился на меня глазами, которых я никогда раньше у него не видел. Они были холодными, черными и полными уродливого расчета. Глядя в эти глаза, деловые глаза моего отца, и сравнивая их с милыми голубыми линзами моего Кристиана, я на мгновение влюбилась в своего отца, хотя и не хочу этого признавать. Но мы кровь и кость, мой отец и я, подходим друг другу. Теперь я знаю все, на что он был способен в погоне за своим состоянием; я все еще постигаю глубины своих собственных огромных способностей .

Он не отверг предложение сразу. Вместо этого у него были вопросы, вопросы о бухгалтерских книгах, активах и пассивах, рынке и рыночной доле, долевом участии различных сторон, на все вопросы, на которые я не хотел и не мог ответить. Я сказал ему, что эти вопросы должны быть рассмотрены с руководителями. Наконец, мой отец задал последний, самый важный вопрос .

"Триста пятьдесят тысяч долларов", - ответил я .

Холодные уродливые глаза моего отца даже не дрогнули .

"И без этих денег банки закроют компанию и продадут магазин?" - спросил мой отец .

"Это то, что мне сказали", - сказал я .

"И вы хотите, чтобы я предоставил этой компании капитал, необходимый для того, чтобы пережить самые текущие кризисы?" - спросил мой отец .

"Ты должен", - сказал я. "Ты просто должен".

"Триста пятьдесят тысяч долларов - это значительная сумма, дочь", - сказал он .

"Считай это, - сказал я, - моим приданым".

Мой отец еще мгновение пристально смотрел на меня, а затем снова уткнулся в цифры в лежащих перед ним бухгалтерских книгах. Я не знала, оставаться или бежать, но это было слишком важно, чтобы оставить без ответа, и поэтому, несмотря на мое колотящееся сердце, я ждала, дрожа, пока он делал записи в бухгалтерских книгах. Наконец он сказал без капли теплоты, как будто обращался к служащему: "Вы можете идти".

"Не без ответа", - сказала я, мой голос дрожал, когда я это произносила .

Не отрываясь от своих бухгалтерских книг, мой отец сказал: "Я приму соответствующие меры для обеспечения капитала".

О, счастливый, счастливый, счастливый день! Самые сокровенные планы моей души осуществились. Я в восторге от великих замыслов Господа, от того, что нечто столь низкое и ужасное, нечто, полученное такими средствами, может быть использовано для приобретения неземного рая. Подобно тому, как Иисус превратил воду в вино, Он превратил черное богатство моего отца в любовь настолько чистую и счастье настолько глубокое, что это само по себе является похвалой за Его благодеяния. То, что мой отец заставил меня умолять и ждать, я не стану держать на него зла; я его полностью понимаю, мы одной монеты. Но сегодня день для счастья, для радости, для любви. Мой христианин, мой христианин, мой христианин навсегда, любовь моя, мы пьем вместе из чаши радости, которую держит сама рука благодати .

II

29 марта 1912

Я озадачен реакцией моих сестер на наши замечательные новости. Когда отец объявил о помолвке сегодня за ужином, я беспокоилась, что Хоуп будет расстроена. Я опасался ее реакции, когда узнал, что ее сестра, на два года младше ее, должна была выйти замуж, пока у нее все еще не было поклонника, но Хоуп, казалось, искренне радовалась моей удаче. Я простил ей предыдущие замечания о Кристиане, они, конечно, были плодом естественной ревности, и воспринимаю ее пожелания относительно моего будущего как предельно искренние.Это Черити, чье лицо потемнело, когда она услышала объявление и необъяснимо выбежала из комнаты .

До этого момента это был довольно веселый ужин; я не провела ни одной менее веселой минуты с тех пор, как Кристиан сел в поезд из Нью-Хейвена и сделал мне предложение. Последний из братьев Шоу, в честь которого назван магазин, дядя Кристиана Салливан, был на ужине, как и четыре двоюродных брата Кристиана, со всеми женами и детьми, обычное собрание Шоу. Я не верю, что всего несколько лет назад эта группа снизошла бы до того, чтобы войти в наш дом, но сейчас все изменилось. Ужин был созван, чтобы отпраздновать воскрешение фортуны компании "Шоу Бразерс", мажоритарным партнером которой должен стать мой отец, как только юристы оформят соответствующие документы. В бело-голубом мраморном камине горел огонь, и сквоб был восхитительно хрустящим. Отец принес из погреба свое лучшее вино, и все вокруг были в целом довольны новым оформлением. Я должен сказать, что дядя Салливан более суровый человек, чем мне внушали, хотя Кристиан объяснял его настроение усталостью от преодоления трудностей, которые предшествовали этому гордому новому предприятию. Я не понимаю, как он мог считать моего отца кем-то иным, кроме святого, за то, что согласился выделить необходимые деньги и подписать все их шаткие векселя, чтобы спасти компанию, но мир бизнеса, как меня учили, по необходимости довольно жесток и неблагодарен. Отец объявил о нашей помолвке во время речи, произносимой в честь нового партнерства. Раздалось несколько радостных восклицаний, а затем всеобщие аплодисменты, и я почувствовал, как восхищение разливается вокруг меня, как вода в радостной ванне. А потом случилось так, что Черити выбежала из комнаты .

Хоуп побежала за ней, но Кристиан, будучи самой щедрой душой, вызвался все исправить и сам последовал за ней к портику. Несколько мгновений спустя он вернулся, сел и расправил салфетку на коленях, как будто ничего не произошло. Я вопросительно посмотрела на него, но он жестом велел мне сохранять спокойствие, и вскоре появилась сама Черити. Я не знаю, какая дилемма вызвала ее тревогу, но Кристиан смог решить ее, поскольку я верю, что он сможет решить все проблемы, которые впоследствии могут возникнуть в нашей семье.Началась новая эра для Красных людей, эра света и товарищества, и я не буду слишком нескромным, когда скажу, что чувствую себя в самом ее центре .

12 апреля 1912

Наш список продолжает расти, как будто у него своя жизнь, и мама продолжает встречаться с поваром, чтобы убедиться, что свадебный ужин будет самого высокого качества. Кристиан был так занят подготовкой, что он почти чужой в доме, но будущее бесконечной близости манит. До свадьбы осталось всего два месяца, и так много еще предстоит решить: цветы, приглашения и сервировка стола. Я еще не выбрала свое платье. Так много еще предстоит решить, что у меня голова идет кругом .

Я уже чувствую перемену в отношении к нашей семье с тех пор, как было публично объявлено о моей помолвке. Даже Наоми Скотт, эта бледная кошка, позвонила мне на днях, чтобы сказать, как она взволнована моей предстоящей свадьбой. Шоу всегда были одной из самых уважаемых семей в городе, и поэтому, похоже, мой брак с Кристианом разрушит последние барьеры на пути к нашему принятию. Отца даже пригласили войти в правление Художественного музея, что безмерно радует мать. Это как если бы пятно нашего прошлого было полностью удалено. Я бы вздохнул немного легче , если бы деловое соглашение отца с Шоу было полностью выполнено, но адвокаты продолжают препираться, и мне сказали, что дядя Кристиана Салливан все усложняет. Завершение сделки должно состояться через некоторое время после свадьбы, но отец уже заплатил деньги банкам, и они проявили новое терпение, так говорит Кристиан. Я верю, что отец с нетерпением ждет возможности управлять магазином. Это намного элегантнее, чем его фабрика по производству соленых огурцов и консервов на реке .

Приятно видеть Чарити такой счастливой в эти дни. Хотя я не могу сказать, что в последнее время она тепло относилась ко мне, я верю, что она действительно взволнована предстоящей свадьбой. Большую часть времени она проводит вне дома, поэтому мы понятия не имеем, какие у нее новые интересы, она всегда проявляет живой интерес к тому или иному предмету, но что бы это ни было, это доставляет ей настоящую радость. Она ни в чем мне не признается, но я верю, что у нее есть кавалер. За последние несколько месяцев она прекрасно поправилась и повсюду носит с собой улыбку, которая может обозначать только женщину, нашедшую свое место в мире благодаря любви.Только сегодня на ней было золотое кольцо с ее инициалами. Когда я спросил ее, где она это купила, она сильно покраснела и отказалась отвечать. Я только надеюсь, что она сможет найти для себя кого-то такого же любящего, такого же верного, такого щедрого духом, как мой дорогой Кристиан .

23 мая 1912

С Чарити что-то ужасно не так, и она отказывается рассказать нам, какая потеря постигла ее. Я молюсь, чтобы свадьба не была причиной ее трудностей, хотя сестры нередко впадают в меланхолию, когда другая сестра выходит замуж. Мы никогда не были семьей, склонной к соперничеству, но я был бы не совсем честен, если бы написал, что естественного соперничества между нами не существовало. Хоуп была великолепна, учитывая ее возраст и мою свадьбу вне очереди, и я ожидал, что Черити не будет испытывать никакого давления, будучи все еще такой молодой, но никогда не знаешь, как отреагирует молодежь.Черити была вспыльчивой, ее злое чувство юмора исчезло. Когда она дома, она сидит и надувает губы, и ее глаза часто красные. Мне неприятно это признавать, но я боюсь, что что бы ее ни беспокоило, это привело к тому, что она злоупотребляет, и ее талия с каждым днем становится все шире. Я не верю, что она сможет влезть в платье, которое мы купили ей всего месяц назад .

5 июня 1912

Это так на нее похоже. Отец ужасно избаловал ее, и теперь она взялась все портить. Они ужасно поссорились, отец и Черити, их голоса доносились из его библиотеки с ядом, которого я никогда раньше не слышал в этом доме. Голос отца был глубоким и сердитым, как у разъяренной совы, ухающей от негодования, а Черити выкрикивала свою фальшивую боль, перемежаемую крокодиловыми слезами. Раскаты грома снаружи были чудовищными, как и сила дождя, и все же мы слышали их сердитые голоса, резкие, как лучи света, которые пробивались сквозь наши закрытые ставнями окна.Я выхожу замуж меньше чем через неделю, и я едва видела свою любовь за всеми приготовлениями. Мне не нужно, чтобы театральность Чарити отвлекала меня от моих планов .

Мы проводим церемонию перед статуей Афродиты, где Кристиан и я разделили наш первый, восхитительный поцелуй. По крайней мере, некоторые договоренности продвигаются хорошо. Буквально вчера мы решили добавить перед статуей для церемонии овал из самых сочных и ярких цветов, чтобы отпраздновать этот день. Садовники выкопали и подготовили овальный участок перед вечерним дождем, и мы посадим цветы незадолго до свадьбы, чтобы их цветение было самым свежим, когда мы произнесем наши клятвы, а их цвет наиболее ярко контрастировал с моим белым шелковым платьем. И, к счастью, Пулы скоро покинут отель и отправятся на двухнедельное пребывание в Атлантик-Сити, финансируемое моим отцом. Я настаивал, чтобы он отослал их, и, в конце концов, он согласился, чтобы мы не допустили, чтобы их гнев отравил нам прием. Моя свадьба может стать самым великолепным событием сезона, если мы сможем уберечь нашу сестру от срыва или съедания порции через шведский стол с ее вновь пробудившимся аппетитом

6 июня 1912

Чарити пропала, она сбежала. Ее сумка исчезла, как и некоторые из ее любимых вещей. После ссоры с отцом она собрала свою сумку и ушла из дома неизвестно куда. Мать в отчаянии, отец молча размышляет, но решил не вызывать полицию, чтобы найти ее, хотя я и не знаю почему. С ее исчезновением семья как будто в трауре. Как она могла так поступить со мной всего за пять дней до самого важного дня в моей жизни? Какую бы радость я ни испытывал в тот день, она разрушила ее ненавистное поведение и ядовитое отношение к моему будущему. Я буду действовать по правилам, улыбаться гостям и давать клятвы своему будущему мужу, но это уже никогда не будет прежним. Я никогда не прощу ей этого полного пренебрежения к моему счастью. Если бы только Кристиан был здесь, чтобы утешить меня, но я не видела его с тех пор, как она исчезла, как будто он избегает наступать на наши нежные эмоции, пока рана от ее исчезновения все еще свежа. Даже в самые трудные времена его теплоту и щедрость невозможно переоценить

9 июня 1912

Тень исчезновения Чарити остается на нашей семье. Репетиция свадьбы была удручающим мероприятием, на котором Кристиан мудро не присутствовал. Я не видела его с той бурной ночи, когда Черити исчезла из дома со своей сумкой и своими проблемами, и мне интересно, как нынешняя нестабильность в нашей семье влияет на него. На репетиции священник пошутил по поводу того, приедет ли жених в сам торжественный день, и повисло неловкое молчание, но я не сомневаюсь, что Кристиан понимает это, несмотря на то, что моя сестра исчезновение слишком многое поставлено на карту для нас двоих и для судьбы его семьи, чтобы позволить ее отсутствию каким-либо образом повлиять на наше будущее. Наш брак должен продолжаться, как необходимость нашей бессмертной любви. Все бы развалилось, если бы не сила отца. Он настоял на том, чтобы свадьба прошла по плану, и он отказывается позволить нашим горестям помешать этому. Я полагаю, что до сих пор я никогда не понимал поистине великолепной силы его воли, его целеустремленной преданности любому делу, которое он сделал своим, будь прокляты издержки.Это урок, который я хорошо усвоил от него, и который я никогда не забуду. Сейчас я понимаю его так, как никогда раньше, и я прощаю ему все .

Садовники закончили высаживать цветы на овальном участке перед статуей, и они великолепны: белые, розовые и фиалковые цветы выстроены ровными рядами, словно крошечный почетный караул. Независимо от того, насколько угрюмой может быть наша семья из-за эгоизма Чарити, сама свадьба станет триумфальным напоминанием о том, что более ответственные члены этой семьи продолжат

10 июня 1912

Мои нервы взяли надо мной верх. Я не могу перестать плакать. Даже когда я пишу это, мои слезы размазывают чернила. Столько радости, столько беспокойства. По-прежнему ни слова от Кристиана, уже много дней. Конечно, видеть невесту слишком рано перед свадьбой - плохая примета, так что его отсутствие абсолютно простительно, но все же, когда Чарити и Кристиана отсутствуют в доме, царит ужасное одиночество, которое заражает мою радость странной печалью. Надежда была камнем преткновения, оставаясь со мной в любое время, спя со мной в моей постели, когда я дрожу от беспокойства. Она такая хорошая и чистая, и я думаю, что она лучшая из нас. Если с ней что-нибудь случится, я буду потерян. Я могу только представить, какие невозможные трудности встретятся на моем пути завтра

11 июня 1912

Самый чудесный день в моей жизни прошел как во сне. Кристиан Шоу и я поженились в глазах Господа и всего мира ровно в 13.30 пополудни, под нескончаемым солнцем, перед статуей моего отца Афродите, богине любви и красоты. То, что это было более мрачное дело, чем можно было пожелать, было только ожидаемым, поскольку моя сестра Черити остается среди пропавших без вести .

Я всегда буду помнить моего дорогого Кристиана, когда он ждал, когда я пойду к алтарю. Он представлял собой самое милое зрелище, нерешительный, неуверенный, как мальчик, шатающийся от нервов. Я едва могу описать словами, как сильно я его обожаю. Он, конечно, опоздал, какой жених не опоздает, и из-за трудностей, с которыми мы столкнулись на предыдущей неделе, неудивительно, что он подкрепился бренди перед церемонией и продолжил прием, да так сильно, что позже его поразила болезнь, та самая болезнь, из-за которой он лежит в постели и спит, когда я пишу это, в нашем нью-йоркском отеле .

Мы произнесли наши клятвы перед возбужденной толпой на лужайке за домом. Служение министра было коротким и полным любви. Между нами и аудиторией был тот цветочный сюжет, краски которого казались ярче жизни. Я сказала "да" так же твердо, как банкир, но Кристиан признал свою любовь ко мне писком, который вызвал приветственный твиттер гостей. На глазах у всех он становился все более застенчивым, когда пришло время целоваться, но я положила руку ему на шею и приблизила его лицо к своему, а его губы к моим, и мы снова поцеловались так же сладко и сильно, как в тот первый раз .

Веселье, конечно, было сдержанным из-за отсутствия моей сестры, но, тем не менее, оно было праздничным, и праздновать было что. У нас с Кристианом наверняка будет самая прекрасная совместная жизнь, и реструктурированная компания Shaw Brothers, которую мой отец спас от ужасных челюстей банкротства, будет зарегистрирована в течение всего нескольких дней. Все сложилось так, как я планировал прошлым летом, когда впервые услышал о бедственном положении семьи Шоу .

Итак, теперь я миссис Кристиан Шоу, и это имя я буду лелеять вечно. Кристиан громко храпит на кровати, результат, конечно, бренди. Нашу первую ночь страсти придется отложить, но с этим ничего не поделаешь, учитывая то, как исчезновение Чарити подействовало на все наши нервы. Но хватит о ней. Мы отправляемся в долгое путешествие в Европу, отплываем завтра на корабле, проделываем весь путь от Лондона до Стамбула в самом грандиозном стиле, и за все это время я ни разу не хочу обсуждать мою неблагодарную сестру. Будущее принадлежит только мне и моему дорогому мужу

III

4 марта 1914 года

Моя Самая Дорогая Чарити,

Это пришло снова, как поток красной смерти, чтобы проклясть меня в моих печалях. Нужно ли мне напоминать обо всем, что пошло не так в последние годы моей жизни? Неужели моя агония должна продолжаться бесконечно? Неужели я никогда не буду прощен? Неудивительно, что это произошло, конечно, поскольку мой муж предпочитает кожаные кресла и узкие койки своего клуба нашему супружескому ложу, и если он прикасается ко мне, то только из-за двойного приступа гнева и выпивки, но все же я молилась в этом месяце, как молюсь каждый месяц, о том, чтобы Господь даровал мне какое-то облегчение от моего одиночества, и поэтому с глубокой горечью я вижу, как мои молитвы бесполезно падают на землю, как пустое семя .

Расспросы прекратились, слава богу, но от этого дыра не становится менее глубокой. С тех пор, как умерла мать, отец перестал спрашивать о внуках. Вместо этого он угрюмо смотрит на меня за ужином, как будто я была причиной его разбитого сердца. Его сердитый взгляд мало чем отличается от мрачного выражения лица моего мужа, и я задаюсь вопросом, не сговариваются ли они против меня с какой-то дьявольской целью.Я думаю, что, возможно, было ошибкой, дорогая сестра, настаивать на том, чтобы мы с мужем жили в Веритасе, но я не смогла бы вынести разлуки с ним и всем, что он несет, включая мои воспоминания о тебе. Кристиан, к тому времени, как мы вернулись из Европы, перестал заботиться о чем-либо, кроме своего бренди, и поэтому он согласился с этим решением, но, боюсь, наше пребывание здесь не помогло нашему браку. Мое единственное оставшееся утешение - это моя семья .

Я не смогла бы выжить без Хоуп, и я каждый день часами провожу у ее постели, читаю ей, кормлю бульоном, который я приготовила. Кристиан тоже, когда он дома, проводит большую часть своего времени с ней, доверяя, я боюсь. Я думаю, что только Надежда способна облегчить тайное бремя, которое, кажется, так тяготит его сердце. Я бы позавидовала ее очевидной близости к моему мужу, если бы не то, что Хоуп - самое близкое, что я встречу, к святой в этом мире. Я уверен, что она мой защитник и не потерпит даже малейшего намека против меня. Она - воплощенная благодать и всегда полна терпения к моим горестям.Я черпаю силу в ней, и силу в своих мыслях о тебе, где бы ты ни был, прокладывая свой путь в этом мире. Ты мое вдохновение, дорогая сестра, и каждый день я жду письма, чтобы получить хоть какое-нибудь известие о тебе. Это придет, я знаю, что это произойдет .

Я не знаю, смогу ли я выдержать еще одно заклинание, подобное этому. Я должен что-то сделать, чтобы заполнить зияющую пропасть внутри меня, я должен быть сильным, таким же сильным, как ты, милая сестра, потому что ты выбрала свой путь, как только я могу выбрать свой

12 марта 1914

Моя Самая Дорогая Чарити,

Сегодня наша сестра Хоуп встала с постели, надела платье и спустилась по лестнице без посторонней помощи. Доктор Кон говорит, что если она будет следить за собой и избегать сквозняков и чрезмерных нагрузок, она сможет жить нормальной жизнью, о чем мы все молились много лет с тех пор, как она заболела. Отец был в слезах, когда она спускалась по лестнице, я хлопал, и твой дух, дорогая сестра, витал над всеми нами. Она села за пианино и позволила своим пальцам блуждать по слоновой кости. Улыбка на ее лице была болезненной в своей благодарности Господу за дарованное ей это выздоровление. Был не по сезону теплый весенний день, светило яркое солнце, и я настоял, чтобы Хоуп вышла во двор, в мой сад у статуи Афродиты. Изгородь из барбариса теперь почти по пояс, а нарциссы и тюльпаны распускаются, словно вызванные теплым поцелуем весны. Замысловатый дизайн, который я задумал, теперь полностью очевиден, и в центре всего находится тот великолепный овал хорошей черной земли, из которого начали подниматься многолетние стебли. Когда она увидела это, глаза Хоуп засияли радостью, которая сказала мне, что часы, которые я потратил на сад, не были потрачены впустую

18 марта 1914

Моя Самая Дорогая Чарити,

Я отправил сообщение в клуб Кристиана, что наша сестра терпит неудачу, и ему следует немедленно вернуться домой. По правде говоря, на ее нежных щеках появился успокаивающий румянец, и доктор Кон говорит, что до тех пор, пока ее дух остается непоколебимым, ее шансы на улучшение реальны, и наши молитвы о ее выздоровлении еще могут быть услышаны. Тем не менее, это было не то время месяца, когда Кристиан мог отсутствовать в своей приемной семье и своей любящей жене. Если я веду себя безрассудно, то Господь простит меня, ибо моя цель благородна и направлена на достижение Его целей. Я была бы более уверена в своем пути, если бы мой муж не так пугал меня.Отец на неделю в Питтсбурге, встречается с Хайнцами и Карнеги, и поэтому здесь для меня нет защиты, если дела примут такой оборот, который я сейчас не могу оценить, но отчаянные нужды порождают отчаянные средства .

Я знаю, как он будет вести себя, когда вернется домой; я могу представить сцену так ясно, как если бы это было в одной из театральных постановок мистера Беласко. Автомобиль высадит его перед домом, и он ворвется внутрь, его дождевик развевает черноту за собой, и он будет перепрыгивать через две ступеньки за раз, чтобы добраться до комнаты сестры Хоуп. Я буду стоять в центральном зале, сложив руки перед собой, но он проигнорирует меня, поднимаясь к единственному человеку в этой семье, который все еще имеет какие-то права на его привязанность. И в этой комнате, со всей мелодрамой, которую он высосал этой ночью из своей бутылочки, он упадет на колени и обхватит крошечные холодные ручки дорогой Хоуп в своих, и положит голову ей на живот, и позволит своим слезам капать на ее одеяло, только для того, чтобы вздрогнуть от непочтительного смеха Хоуп

Он проведет с ней еще несколько минут, благодарный за ее состояние, и он будет вынужден услышать добрые слова из уст нашей сестры обо мне, о том, что сегодня днем я умоляла ее поговорить с моим мужем при первой возможности. Дрожащим голосом она расскажет ему о своих горячих надеждах на то, что мы с Кристианом сможем примирить наши разногласия и быть мужем и женой не только номинально и создать для себя наследника. Он сохранит улыбку на протяжении всей речи и постарается показать только любовь к святому выздоравливающему, но его лицо покраснеет, а глаза потемнеют, и когда он уходит, и останется только гнев, гнев на мои интриги и обманчивую ноту, которая прервала его драгоценный вечер, чтобы заставить его выслушать лекцию. Мой дорогой муж Кристиан ненавидит, когда ему читают нотации, и больше всего ненавидит, когда ему читают нотации о его мужских обязанностях. Я заметила, что гнев моего мужа больше всего проявляется после лекций такого рода моего отца или дяди Кристиана Салливана . Я только молюсь, чтобы у него было достаточно времени, чтобы наесться до отвала в клубе, прежде чем пришла записка, что его разум соответствующим образом взбешен, а чувства соответствующим образом притуплены .

Я слышу, как его машина в отчаянии тарахтит по скользкому от дождя холму нашей подъездной дорожки, когда он мчится к постели нашей сестры. Я должен сейчас покинуть свою комнату, должен занять свое место на сцене, когда поднимается занавес и драма вот-вот разразится.

24 июня 1914

Моя Самая Дорогая Чарити,

Я чувствую, что с моих глаз сняли повязку и, наконец, впервые в моей жизни, мой путь виден. Я не буду останавливаться на эгоизме моей истории, скажу только, что внезапно я вижу ее как пустошь, полную сожалений и упущенных возможностей обрести благодать, и благодарен небесам за то, что я прошла через это живой и с ребенком. Эта жизнь внутри меня, еще не сформировавшаяся, содержит корни всего смысла для меня сейчас. Я так же благословенна, как сама Мария, и уверена, что каждая мать испытывает такое же чувство божественности.Отец вне себя от радости, Хоуп хлопочет надо мной в кои-то веки, и все ходят по дому, словно в танце вокруг скорого коронованного короля, включая моего дорогого мужа .

Шок от объявления прошел, и, хотя он пытается это скрыть, я тоже вижу волнение в его глазах. Какой бы темный и тяжелый груз он ни нес, он, кажется, стал легче с известием о его предстоящем отцовстве. Он может еще раз дотронуться до меня нежной рукой, лаская мой вздувшийся живот. Иногда по ночам мы засиживаемся допоздна вместе и говорим о будущем, почти как это было в те долгие ночи нашей невинности до трагедии нашей свадьбы. Только прошлой ночью он сказал мне со всей серьезностью, что нужно сделать все, чтобы обеспечить будущее нашего ребенка во всех отношениях. Его преданность - это вдохновение. Все, что я делаю с этого момента и навсегда, каждый мой вдох, будет посвящено тому, чтобы наполнить эту жизнь полнотой и обеспечить ее благословенное будущее

29 августа 1914

Моя Самая Дорогая Чарити,

У нашей сестры случился рецидив тяжелой болезни. Она снова слегла в постель и потеряла все силы. Новости из Европы взволновали всех, но, похоже, что чувства нашей дорогой сестры тоньше, чем у всех нас, и это повлияло на нее сильнее, ослабив ее защиту от какого бы то ни было чудовищного проклятия, от которого она страдала все эти годы. Мы наняли самую лучшую медсестру, но я все равно настаиваю на том, чтобы каждое утро готовить ей бульон и поливать его ложкой, пока у нее не задрожит челюсть. Я чувствую, как сила этой жизни, которая набухает во мне, перетекает в бульон, который я готовлю каждое утро для наша сестра, и в глубине души я чувствую, что сила станет ключом к ее выздоровлению. Ее глаза, как всегда, полны доброты и силы, но в ее теле есть пугающая слабость. Я провожу с ней часы, читаю ей последние романы и некоторые стихи из сборника в твоей комнате, надеюсь, ты не возражаешь, и ее настроение по-прежнему бодрое, но в этом приступе есть что-то более глубокое и мрачное, чем в предыдущих приступах. Доктор Кон похлопал нас по плечам, но в его глазах была тревога

18 сентября 1914

Моя Самая Дорогая Чарити,

Этим утром, готовя бульон для нашей дорогой сестры, я почувствовала, как жизнь внутри меня сжимается. При каждом помешивании ложечкой мой ребенок извивался, а затем схватки отправили меня с криком на красный кафельный пол. Еще не время, этого пока быть не может. Медсестра бросилась вниз и, увидев, что произошло, помогла мне добраться до кушетки в гостиной, где я и оставалась, пока не пришел доктор Кон. Он дал мне какое-то лекарство и прописал покой, и поэтому на некоторое время меня отправили в спальню. Когда Кристиан услышал, он примчался домой и сжал мои руки, и мы вместе помолились за здоровье нашего ребенка. Я никогда не видел его таким преданным, никогда не видел его таким полным любви

9 октября 1914

Моя Самая Дорогая Чарити,

Хоуп сегодня была достаточно здорова, чтобы сесть в своей постели. Из-за моего состояния я не могу проводить с ней столько времени, сколько хотел бы, но Кристиан каждый вечер часами находится рядом с ней, читая и разговаривая. Она - воплощенная доброта, и, похоже, служение дорогого Кристиана придало ей еще одну меру силы. Кристиан - святой, исполняющий каждое желание дорогой Хоуп. Кажется, моя беременность и болезнь Хоуп наконец-то превратили нас в семью, о которой я мечтала, мы могли бы быть

15 ноября 1914

Моя Самая Дорогая Чарити,

Пока Хоуп находилась под присмотром Кристиана, у нее начался рецидив тяжелой болезни, и страх теперь заменил то хорошее настроение, которое было в "Веритас". Доктор позволил мне встать с постели, и я делаю это с глубочайшей заботой о нашей дорогой сестре. Этим утром я снова была на кухне, резала овощи вручную, разделывала курицу, снимала ложкой пену с костей и помешивала сладкий прозрачный бульон, который, я молюсь, поможет воплотить в жизнь самые дорогие для меня желания. Я работаю со всей волей, переданной мне моим отцом. Она едва берет каплю, но я молюсь, чтобы этого было достаточно, чтобы сделать свое дело. Это сверхъестественно, но с каждым ударом длинной деревянной ложки этим утром я снова чувствовала, как мой ребенок поворачивается внутри меня, чтобы вырваться наружу, и я снова почувствовала, как мой желудок сжимается вокруг моего плода, но я все равно продолжала молча, не желая, чтобы ничто или никто не мешал моему священному долгу. Наш отец безутешен от беспокойства, Кристиан заламывает руки от боли и долгими вечерами, пока она спит, притупляет свой разум выпивкой. Немыслимо, чтобы трагедия обрушилась на нас снова. Если бы только ты была здесь, дорогая сестра, чтобы ободрить нас своей красотой и дать нам силы перенести страдания будущего

19 ноября 1914

Пораженный разбитым сердцем, я едва могу поднять ручку. Что мы сделали, чтобы заслужить такие страдания? Что? Что? Почему мы так прокляты? Кажется, что с того момента, как я впервые увидел Кристиана Шоу, трагедия преследовала меня когтистыми лапами, и я до сих пор не могу понять почему. Почему? Все, что я знаю, это то, что жизнь стала слишком тяжелой, чтобы выносить ее в одиночку

20 ноября 1914

Повар вошел в мою комнату, когда я все еще заливалась слезами, и показал мне металлическую канистру, наполненную мягким белым порошком. Она нашла это, по ее словам, среди консервных банок, хранящихся в больших деревянных шкафах на нашей кухне. Это был не ее аромат, она заверила меня, но запах напоминал тот, который садовник выпустил в подвале для крыс. Я сказал ей выбросить это и никому, никогда, не рассказывать о том, что она нашла. Какая ошибка могла привести к появлению такого порошка в наших кухонных шкафах? Я не могу вынести даже мысли о том, какая другая трагедия могла постигнуть нас. Садовник будет уволен, немедленно, я позабочусь об этом. Быть вынужденным бороться с повседневными заботами этого дома, в то время как моя милая, нежная сестра так мирно лежит в своем гробу, невозможно. Я молюсь даже о том, чтобы жизнь внутри меня прекратила свое непрерывное избиение, чтобы я мог затеряться в сильных и гостеприимных объятиях этого жалкого горя

29 декабря 1914

Мои дорогие сестры,

Сегодня рано утром, сразу после полуночи, родился мой сын. Какую бы боль мы ни перенесли за последние несколько лет, она меркнет рядом с его великолепием. Он крепкий и розовый, и когда он впервые заплакал, глотая воздух вне моего тела, это был звук самой жизни, отстаивающей свою славу вопреки трагедиям наших ушедших дней. Роды были невероятно болезненными, я часами кричала и кусала руку медсестры до крови, но в какой-то странной части своей души я тоже приветствовала агонию как искупление за все, что было до этого. Мой сын существует для всех нас, дорогие сестры, и ваши души будут таким же реальным присутствием в его детстве, как и мои собственные. Он был рожден в насилии, трагедии и смерти, но его крик царственный, и он унаследует всю империю Реддменов, и поэтому я назвал его Кингсли. Кингсли Реддман Шоу .

Видеть радость отца, когда он держал на руках нашего ребенка, дорогие сестры, своего единственного наследника, - значит быть вознесенным до небес. Его жизнь была полна благодати, и слава о его благотворительности превзошла дурную славу о его деловой хватке, но все же он так много потерял за последние годы, не в последнюю очередь ваше товарищество и любовь, что он жаждал какой-то новой победы над потерей. Я верю, что он видит в своем внуке эту победу и оправдание всего, что он перенес, сражаясь, чтобы оставить свой след .

Кристиан отсутствовал в доме с момента смерти Хоуп, глубоко в душе скорбя о самой чистой жизни, которая когда-либо была на этой земле, и поэтому мой муж еще не видел своего сына, но по его обычным местам было отправлено сообщение, и я ожидаю его в ближайшее время. Я могу представить, как он перепрыгивает через две ступеньки за раз, чтобы добраться до своего ребенка, и это видение наполняет меня возвышенной надеждой на будущее. Наш ребенок - это вся надежда, которая нам нужна. Он станет искуплением краснокожих, спасителем всех нас. Он будет чтить ваше наследие и ваши жертвы, дорогие сестры. Вы можете быть уверены, что Кингсли продолжит величие нашего отца, поскольку семья Реддманов возродится раз и навсегда

IV

28 марта 1923

Мои дорогие сестры,

В нашем округе была замечена горная пума. Он соскользнул с высот к северу от нас в поисках пищи, пока продолжается эта долгая изнурительная зима, или просто потерял ориентацию, но эффект в любом случае одинаков. На ферме недалеко от нас была искалечена собака, а одна из знаменитых дойных коров Наоми Скотт была найдена мертвой на дальнем пастбище с обглоданной до кости задней частью. Присутствие этого дикого зверя омрачило весну, и люди с ружьями прочесывают холмы в поисках его следов на мягкой земле .

Кристиан отправился с Кингсли на охоту за котом. Он достал дробовик своего отца из футляра и отдал его нашему сыну, чтобы тот нес его, несмотря на мои возражения. Кингсли слишком молод, чтобы обращаться с огнестрельным оружием, а Кристиан, очевидно, не в состоянии обращаться с ним правильно, но, как всегда, что касается дорогого Кристиана, мои возражения пропали даром. Как будто он даже не слышит меня, когда я говорю. Для него есть только его сын, пруд и лес, где он сидит часами напролет, и только птицы и мельчайшие существа составляют ему компанию. Его несчастье настолько очевидно , что сводит на нет любую попытку достучаться до него. Мы почти вернулись к нему на четвертый год, а он все еще ведет себя так, как будто поле битвы прямо у него за спиной. Иногда я думаю, что было бы милосерднее, если бы зазубренный кусок металла, отрубивший ему руку, вместо этого проскользнул ему в горло и спас его от страданий, в которые он вернулся домой .

Видя, как они уходят вместе, тихий мальчик с огромным пистолетом в руках и мужчина-калека, я снова поразился тем отношениям, которые они наладили. Кингсли едва произносит два слова вместе, таким застенчивым и замкнутым он стал, а несчастье Кристиана заражает меланхолией всех, с кем он соприкасается, но вместе они кажутся естественным целым, как два диких животного, которым совершенно спокойно друг с другом. Я надеялся, что Кристиан поможет мне поговорить с мальчиком о его учебе, потому что Кингсли явно не прислушивается к моим просьбам, но Кристиан отказывается слышать хоть одно дурное слово в адрес своего сына. Новый наставник Кингсли не смог установить контакт с мальчиком и сообщает, что его ученик по-прежнему не в состоянии прочитать даже самые простые отрывки или правильно сложить цифры. Я подозреваю, хотя и не осмеливаюсь сказать об этом Кристиану или отцу, что проблема в мальчике, а не в педагоге, но даже в этом случае я снова ищу более строгого учителя

31 марта 1923

Мои дорогие сестры,

Я не могу спать, я не могу читать, мой разум переполнен гневом, который я могу выразить только словами, адресованными вам, мои дорогие. У меня была очередная ссора с отцом из-за этих людей. Я еще раз настоял, чтобы он выгнал их из собственности, чтобы они были изгнаны туда, где их гнев больше не сможет отравлять нашу жизнь. Я предложил Нью-Джерси, где они могут причинить не больше вреда, чем уже было причинено, но отец снова проигнорировал меня. Что в прошлом, то в прошлом, я спорил с ним, отпусти это, позволь им уйти. Он напомнил мне, что имущество передано вдове Пул, и он бессилен, но даже если бы не было акта, его ответ был бы таким же. Я понимаю причины отца лучше, чем он может себе представить, но время для жалости прошло, как события сегодняшнего дня демонстрируют с предельной ясностью .

Я был в своей комнате, когда за окном потемнело и над головой проплыла огромная туча. Перед лицом этого страшного неба я подумала о кугуаре, а затем о Кингсли и немедленно отправилась на поиски моего сына. Его не было ни в игровой комнате, ни на своем участке на лужайке перед домом. Гувернантка пила чай на кухне с миссис Гогарти. Когда я спросил о Кингсли, она пробормотала что-то глупое, а затем погрузилась в виноватое молчание. С восхитительной сдержанностью я сказал ей найти мальчика. Пока она обыскивала дом, я вышел на задний портик и спустился во двор .

Небо было мрачным и угрожающим, ветер резким и незаслуженно теплым, словно дразнящее лето перед тем, как снова наступят холода. Сначала я обыскал сад, выглядывая, насколько мог, из-за изгороди высотой по плечо. Я ступал осторожно, с непривычной осторожностью, не зная, что за зверь может преследовать меня в щелях моего лабиринта, но в саду не было ни людей, ни зверей .

Выйдя из сада, я подумал о возвращении в дом, но по какой-то причине почувствовал, что меня тянет к пруду. Я со страхом спустился с холма. Этот пруд часто пугал меня, да, и я беспокоилась, что однажды мой сын потеряет равновесие и упадет в его темные глубины. Но поверхность была чистой, и утки все еще безмятежно плавали на отбивной. За прудом был лес, куда я не осмеливалась ступить и молилась, чтобы у моего сына хватило мудрости держаться подальше, пока это животное было еще живо и бродило.Именно на краю пруда я впервые услышал звук, высокий и пронзительный, голос, почти похожий на птичий, насколько я мог судить издалека. Я последовал за ним, двигаясь вокруг пруда, последовал за ним к тем ветхим развалинам дома .

Там, на ветхих деревянных ступеньках, сидел Кингсли, склонившись набок, слушая, как дочь Пула читает ему. Вид этой девушки с отвратительным лицом и книги, которую она держала в руках, той книги, наполнил меня ненавистью, которая поднимается каждый раз, когда я вижу эту семью. Но теперь это пришло откуда-то из глубины. Она сидела там с моим сыном, читая из той книги, и он слушал ее, восхищенный, впитывая каждое слово мерзкой ненависти, которая извергалась из ее горла. Разве недостаточно того, что они отомстили нашему отцу и его детям, должны ли они теперь заразить моего сына?Это было слишком тяжело вынести, и крик возмущения вырвался непрошеным из моего горла .

Кингсли вскочил на ноги. Я сказал ему немедленно возвращаться в дом, и он заколебался на напряженный момент, опустив голову в нерешительности, прежде чем пробежать мимо меня и подняться на холм. Затем я обратил свое внимание на девушку .

Она все еще сидела на ступеньках, ее потертое платье болталось на ней, ее темные глаза смотрели на меня с равнодушной ненавистью. Как можно спокойнее я сказал: "Я не хочу, чтобы ты когда-либо снова разговаривал с моим сыном".

"Я как раз читал ему из Торо".

"Я очень хорошо знаю, что вы читали", - сказал я. "У Кингсли есть опытный наставник, который помогает ему с чтением. Ему не нужно твое вмешательство в его учебу. Ты больше не должна его видеть, ты понимаешь?

"Он милый мальчик, но, я думаю, одинокий".

"Его состояние тебя не касается, никогда. Любое дальнейшее вмешательство в его дела со стороны тебя или твоей матери будет иметь ужасные последствия для вас обоих ".

"Моя мать слишком больна, чтобы даже встать с постели", - сказала она, потянувшись назад и неловко заставив себя встать. "Ты или твоя семья мало что еще могли бы сделать для нее сейчас".

Только тогда я заметил то, что должно было быть очевидно с самого начала, - гротескную полноту ее живота, которую не могло скрыть даже свободное платье. Я не горжусь словами, которые слетели с моих губ, прежде чем я повернулся и зашагал прочь, но они вырвались из моего горла из-за яркого триумфа в ее глазах так же верно, как вода из ручного насоса .

И поэтому я пошел к отцу и еще раз умолял, чтобы их отослали. Достаточно плохо, что они оставались в том доме в качестве напоминания все эти долгие годы, но то, что они должны досаждать нам своим ублюдком, - это уж слишком. Мое единственное утешение в том, что по договору мать получает только пожизненное наследство и что после ее смерти земля и этот дом возвращаются нашей семье. С очевидной болезнью матери мы должны скоро окончательно освободиться от оков их вражды

3 апреля 1923

Мои дорогие сестры,

Этой ночью, при странном свете полной луны, я почувствовал себя обязанным снова спуститься с пологого холма нашего заднего двора и обойти пруд к дому в лесу, несмотря на опасность, исходящую от хищной кошки, которая преследует наш округ. Я не переставал думать о своей недавней встрече с дочерью Пула и о том, как узнал о ее бесстыдной беременности. Пулы присутствовали в этом доме большую часть моей жизни, с тех пор как умер отец, но я никогда не узнавал их, никогда не разговаривал ни с одной из женщин до наших замечаний в тот день. Днем. Я был уверен, что вся их жизнь была целиком посвящена глубокой ранящей ярости, которую они питали к нашей семье. Было шоком представить, что эту девушку переполняют другие эмоции, она потерялась в страсти, которая, пусть всего на мгновение, оторвала ее от гневного чувства обделенности. Образ той девушки, катающейся по земле с другим, потерянной в мире, который не признавал реддманов, преследовал мой разум. Я вижу это, когда принимаю ванну, когда подрезаю увядающие стебли в своем саду, когда просыпаюсь в одиночестве и холоде в своей постели .

Я стоял за высоким тонким стволом дуба и наблюдал за домом через окна. Мать лежала в постели на втором этаже, слабая, бледная, с осунувшимся и усталым лицом. Комната была освещена резкой голой лампочкой на потолке. Девочка сидела рядом со своей матерью с книгой на коленях и читала вслух. Однажды, когда я был там, девочка встала и пошла на кухню, вернувшись со стаканом воды, и она помогла своей матери поднести его к ее тонким губам. Между ними возникла обычная семейная нежность, и я подумала о вас, дорогие сестры, наблюдая за происходящим, и я оплакивала то, что мы потеряли. Через некоторое время глаза матери закрылись, и девочка мягко положила тыльную сторону ладони на лоб матери. Она сидела там, беременная девушка, наедине со своей спящей матерью, прежде чем та встала и выключила свет .

Я поднялся обратно на холм и вошел в наш чудовищно пустой дом. Кингсли спал в своей комнате, и я стоял над ним и смотрел, как он спит, завороженный самим ритмом его дыхания. Во многих отношениях мой мальчик для меня такой же чужой, как те люди внизу по склону, такие полные загадок. Было время, когда я была всем его миром .

Как возможно выжить в этой жизни, когда мы никогда не сможем забыть все, что мы разрушили?

5 апреля 1923

Мои дорогие сестры,

Ее движения, когда она работает на кухне, полны удивительной грации, несмотря на ее состояние. Сегодня вечером она готовила суп, и я смотрела, как она нарезает овощи, кладет их в кастрюлю и топит старую дровяную плиту, пока вода закипает. Почти изящным движением запястья она вытаскивала из кастрюли один ковш, наполненный пеной, за другим. В ее работе была невинная сосредоточенность, как будто у нее на уме не было ничего, что могло бы помешать ее приготовлениям, кроме самого необходимого - супа, ни ее очевидной бедности, ни ухудшающегося здоровья ее матери, ни мрачные перспективы для внебрачного ребенка, которого она носит в себе. На короткое мгновение она вышла на улицу, накинув на плечи шаль, и закурила для себя сигарету. Я отступила за дерево, к которому прислонилась, но все еще смотрела. Свет из дома падал ей за спину, когда она курила, и поэтому я не мог видеть ее лица, но в том, как она держалась, была непринужденность, даже с ее раздутым животом, комфорт в том, как она небрежно подносила сигарету к губам. Она женщина, которая чувствует себя в безопасности в любви, которая ее окружает. Кроме того, для пожилой женщины, ожидающей смерти в этом доме, должно быть больше, чем я когда-либо мог себе представить, если ее любовь может обеспечить такое утешение

7 апреля 1923

Мои дорогие сестры,

Удивительно, что я когда-то считал ее уродливой. Это правда, что черты ее лица не совсем правильные, а нос несколько длинноват, но в ее движениях и лице есть яркость и красота, которые ни с чем не спутаешь. Весь день я думаю о ней в том доме, безнадежно беременной, но все еще заботящейся о своей матери. Я с нетерпением жду ночи, чтобы увидеть ее. Когда Кингсли укладывается спать, а отец остается один и пьет в тщетной попытке унять дрожь в руках, я выскальзываю из дома так тихо, как только могу, и спускаюсь с холма к своему месту у дуба. Этим вечером я наблюдал, как она готовилась ко сну, наблюдал, как она раздевается и вытирает губкой пот со своего тела. Ее круглый живот, ее набухшие груди, ареолы толстые и темные, как вино, соски, торчащие от холодной воды. Должно быть, она продвинулась дальше, чем я себе представлял. Ее кожа свежая и подтянутая вокруг белой округлости живота. Она несет свое бремя с замечательным достоинством. Я чувствую себя очищенным, просто наблюдая за ней. Она готовится к ночи так, как будто готовится к встрече с любовником, и это разбивает сердце, зная, что у нее есть только умирающая мать, которая составляет ей компанию. Мы сестры в нашем одиночестве .

Я думал о ребенке, которого она носит. Возможно, это шанс загладить вину за все, что окрасило наше прошлое. Когда придет время, я расскажу об этой возможности Отцу

8 апреля 1923

Мои дорогие сестры,

Когда я вернулся со своего ночного бдения, я был поражен, увидев Кингсли у двойных французских дверей заднего портика, ожидающего меня. Он спросил меня, слышал ли я это. Легкий вечерний туман внезапно превратился в дождь, и я вытерла влагу с лица .

"О чем ты говоришь, дорогая?" Сказал я, пытаясь успокоиться .

"Кугуар", - сказал он. "Папа сказал мне, что их призывы к спариванию похожи на дикий крик. Я услышал это прямо под холмом"

"Это должно быть что-то другое", - сказал я .

"Нет", - сказал он, и на его лице отразилась редкая уверенность. "Это кугуар, я знаю это".

"Тогда что нам делать?"

Он не ответил мне, но со всей уверенностью, свойственной его восьми годам, повернулся и повел меня в библиотеку отца, к шкафу, закрепленному на стене, в котором Кристиан хранит свое оружие. Она была заперта, но Кингсли сунул руку под футляр и вытащил ключ. Он встал на стул и вставил ключ в замок. Стеклянная дверь широко распахнулась .

Пистолет, который он снял со стойки, был самым большим из четырех. Это был пистолет отца Кристиана. Кингсли открыл ствол и убедился, что патроны внутри. Затем он снова захлопнул ее. Я вздрогнул от звука выстрела .

Он провел меня обратно через дом к дверям, ведущим в портик, и открыл их навстречу ночи. Дождь усилился, заглушая любой свет, вырвавшийся из дома, прежде чем он смог проникнуть за пределы внутреннего дворика. Ночь была неестественно темной .

"Выключите свет в холле", - приказал мой сын, и я так и сделал .

"Разве нам не следует позвать дедушку?" - Спросила я, вернувшись на свое место позади него .

"Он слишком сильно трясется", - просто сказал он .

"Что насчет твоего отца?"

"Его нет дома", - сказал он, и в этих двух коротких словах не было ни капли осуждения родителя, который все больше и больше отдалялся от своей семьи, который предал ее, бросил на растерзание ночным кошкам. "Но если кугуар пойдет этим путем", - сказал он, его голос внезапно дрогнул, - "Отец научил меня, что делать".

Мы ждали там вместе, внутри этих дверей, всего в нескольких дюймах от яростного дождя, мой сын с пистолетом и я позади него, моя рука неуверенно лежала у него на плече. Мне казалось неправильным находиться там с ним и этим пистолетом, как будто наши позиции ужасно поменялись местами. Это я должна была защищать его, но я была слишком опустошена, чтобы действовать в соответствии со своими чувствами, и меня подогрела к молчаливому согласию очевидная забота моего сына о моей безопасности. Мы были командой, вместе, только мы вдвоем, охраняли усадьбу от незваных гостей, и я не могла оторваться от восхитительного тепла, которое чувствовала рядом с ним, даже когда почувствовала, как дрожь ужаса прошла по его телу к моей руке. Минуты тянулись одна за другой, тянулись и замерли, и я даже не мог сказать, сколько прошло, прежде чем увидел, как что-то ползет к нам в безлюдной ночи .

"Что это?" Прошептал я .

Тень промелькнула по краю портика .

"Вот так", - сказал я .

Мальчик вскинул ружье к плечу .

"Сейчас", - сказал я .

Взрыв разорвал ночь, свет от ствола на секунду ослепил, прежде чем он исчез, оставив ночь темнее, чем раньше. Мы были оглушены любым звуком, даже ровный стук дождя был поглощен вспышкой огня .

Мальчик выровнял ружье и выстрелил снова и еще раз. Ночь разорвалась на части. Я закричал от чистой красоты силы, а затем снизошла тишина .

Слуги выбежали из своих комнат и спустились по лестнице, и они увидели нас там, стоящих в дверном проеме, Кингсли с пистолетом. Я объяснил им, что произошло, и приказал им вернуться в постель. Полагаю, отец был слишком накачан снотворным, чтобы даже слышать .

Кингсли хотел выйти и посмотреть, действительно ли он убил кошку, но я не позволил ему. "Это подождет до завтра", - сказал я, закрывая двери портика. "Я не хочу, чтобы ты был снаружи в темноте, пока мы не убедимся, что он мертв".

"Мне нужно почистить дробовик", - сказал Кингсли. "Отец сказал мне всегда чистить его, прежде чем убрать".

"Почисти это завтра", - сказал я. "Все завтра".

Я последовал за ним, когда он вернулся в кабинет отца и положил пистолет на место. Когда он запер шкаф, я взяла ключ. Это рядом со мной сейчас, когда я пишу это. Я не могу этого объяснить, дорогие сестры, но я чувствую себя очищенной внезапными взрывами этого вечера. Я вернул своего сына, вернул свою силу, страдал и пережил предательства последних двенадцати лет . Я могу все исправить, я верю. Силой нашего отца и глубокими желаниями моей души я могу исцелить наш мир

19 апреля 1923

Любовь моя,

Прошло десять дней с тех пор, как мы нашли тебя, и я все еще испытываю агонию от этого зрелища. Наш дорогой Кингсли не вставал с постели целую неделю. Я сижу с ним и кормлю его бульоном, но он без чувств от тоски и боли. Как он переживет свои страдания и вину, я не знаю, но он должен, он абсолютно должен, или все наши мечты и надежды напрасны. Он - твое наследие, дорогой муж, и ты будешь жить вечно благодаря ему .

Вам будет приятно узнать, что Пулы покинули нас навсегда. Миссис Пул скончалась от болезни, которая ее преследовала. Отец присутствовал на похоронах, я не смог. Мне сказали, что это было одинокое дело, и при погребении на могиле рядом с ее мужем присутствовали только дочь и мой отец. По его словам, отец предложил помочь девушке всем, чем сможет, но она отказалась от его предложения и теперь исчезла. Их дом пуст, все их имущество упаковано в ящики и вывезено или брошено. Только этим утром я бродил по пустым комнатам, половицы скрипели у меня под ногами. Это кажется преследуемым, любовь моя, населенным толпой призраков .

Я лишен тебя. Каждый день я навещаю статую, где мы давали наши клятвы. Я часами сижу перед этим и думаю о тебе. Я еще не набрался смелости войти в твою комнату и прикоснуться к твоим вещам, ощутить твой драгоценный запах, который остался на твоих рубашках. До конца этой жизни, которой Господь проклял меня, знай, что я буду любить тебя, почитать тебя и делать все, что в моих силах, чтобы прославить твое имя. Я молюсь за тебя, моя дорогая, как молюсь за нашего сына, и теперь я уверена, что лапы трагедии, которые слишком много раз обрушивались на нашу семью, больше не будут угрожать нам и что то, что осталось от нашего будущего, будет полно мира, любви и искупления. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы это было так

34

Я СИДЕЛ ЗА СВОИМ СТОЛОМ, уставившись на листок с сообщением, который светился розовым в моей руке. Почерк моей секретарши, обычно едва разборчивый, сегодня утром представлял собой серию мистических иероглифов. Мне пришлось прищуриться, чтобы разглядеть это. "Преподобный. Кастер", - гласила надпись поверх телефонного номера. Я окликнул ее из-за своего стола. "Кто, черт возьми, это, Элли?"

Она поспешила в мой кабинет и встала позади меня, заглядывая через мое плечо на листок бумаги. "Ваше преподобие".

"У меня нет преподобного, Элли, я еврейка, помнишь? Вместо этого у нас есть матери, и моя в Аризоне"

"Ну, он сказал, что он преподобный, он сказал, преподобный Кастер, просто так. Ты его не знаешь? Он оставил только номер "

В тот момент я подумал, что этот преподобный Кастер был одним из ненормальных в культе Бет, звонил по поводу встречи, которую Бет устроила для меня с Олеанной, путеводным светом, поэтому я позвонил. То, что я получил, было ответом не из "Нью Эйдж", а вместо этого маленькой девочкой лет шести с мягким голосом.

"Привет, - сказала она, - тебе нужна моя мамочка?"

"Нет, милая", - сказал я, произнося свои слова с предельной осторожностью в той раздражающей манере, которая, кажется, бывает у всех неженатых и бездетных мужчин, когда они разговаривают со странными маленькими девочками. "Я действительно ищу преподобного Кастера".

"Мамочка в душе".

"Что насчет преподобного?"

"В душе".

"Он тоже в душе?"

"Мамочка".

"Нет, преподобный".

"Ты незнакомец?"

"Я не знаю, не так ли?"

"Мне не положено разговаривать с незнакомцами".

Щелчок.

У меня болела голова, в глазах все плыло, и я почти не спал. Накануне вечером мы открыли коробку, извлеченную из сада за "Веритас", и вместе с Бет, Кэролайн, Моррисом и мной прочитали самостоятельно выбранные отрывки из дневника Фейт Реддман Шоу. Это было бы достаточно утомительно, но потом Кэролайн настояла на том, чтобы провести всю ночь в моей квартире. Она хотела не секса этой ночью, что было очень плохо, на самом деле. Вместо этого она искала утешения. Утешение заключается в том, что зубная боль - наименее приятный способ не спать всю ночь. Мне приходилось гладить ее по волосам, вытирать ей слезы и утешать ее, когда все, чего я действительно хотел, это спать, но от чего-то мы страдаем из-за денег, от чего-то мы страдаем из-за любви, а от чего-то мы страдаем потому, что мы слишком вежливы, чтобы вышвырнуть ее из постели.

Не обращай внимания на последнюю фразу, это всего лишь мой тестостерон заговорил; кроме того, я не настолько хорошо воспитан. Было бесспорно, что у нас с Кэролайн установились какие-то отношения, хотя точный тип было трудно определить. Может быть, дело было просто в том, что нам обоим было одиноко и удобно, может быть, это было двойное притяжение ее огромного состояния и моего огромного желания, может быть, дело было в том, что мы оказались в центре приключения, которое не могли разделить ни с кем другим. Или, может быть, дело было в том, что она увидела, что отчаянно нуждается в спасении, и я, необъяснимым образом, обнаружил в себе желание спасать. Если бы все, что было, - это любовь, тогда в ней было бы не так уж много, это было ясно нам обоим, но жизнь не так сыра, как хотели заставить нас поверить Битлз.

В середине нашего долгого ночного разговора, когда мы лежали в моей постели, все еще одетые, она протянула руку и обняла меня. "Я рада, что ты здесь ради меня, Виктор", - сказала она из ниоткуда. "Больше мне не с кем об этом поговорить. Прошло много времени с тех пор, как кто-то был рядом со мной ".

И прошло много времени с тех пор, как я был рядом с кем-либо. Я улыбнулся и легонько поцеловал ее в глаз и подумал, не настало ли сейчас провиденциальное время упомянуть соглашение о гонораре, которое она все еще не подписала, но потом передумал.

"Это сложнее, чем я когда-либо представляла", - сказала она. "Нахожу тетю Черити там, внизу, а потом этот дневник, слова моей бабушки, заново переживаю такую трагедию. Как будто весь фундамент моей жизни сдвинулся. Вещи, которые были абсолютной правдой, оказались ложью. Я думал, что выяснил историю своей жизни, организовал ее таким образом, чтобы это имело смысл, но теперь это не имеет такого большого смысла ".

"Должны ли мы прекратить копать? Должны ли мы отказаться от этого?"

Она помолчала мгновение, долгое тревожное мгновение, прежде чем покачала головой и сказала: "Нет, пока нет", - и прижала меня ближе.

Ее волосы неприятно защекотали мне нос и заставили меня чихнуть. У меня было желание повернуться на бок и уснуть, но я этого не сделала. Хотя границы отношений, в которые мы вступали, были все еще узкими и неясными, они, по крайней мере, включали деньги и секс, а теперь, как я узнавал, и утешение. Но это не было похоже на то, что она симулировала свое горе. Даже когда она обнимала меня, она слегка дрожала, как будто от холодного сквозняка, дующего из прошлого, и это неудивительно.

Семейные истории - это череда мифов, приукрашенных и увековеченных с помощью легкомысленных историй, пересказываемых за индейкой на День благодарения. Они мягко успокаивают, эти мифы, они дают нам иллюзию, что мы знаем, откуда мы пришли, не навязывая нам деталей, которые делают реальную жизнь такой совершенно вульгарной. Мы знаем, как бабушка встретила дедушку на концерте Джона Филипа Сузы в парке Уиллоу Гроув, но не знаем, как они несчастливо жили в браке без любви и дрались, как гиены, каждый день своей жизни. Мы знаем, как папа сделал предложение маме, но не знаем, как он сначала напоил ее текилой , а затем затащил в постель. Наша мать рассказывает нам все о той волшебной ночи, в которую мы родились, но она никогда не упоминает, как наша голова разорвала ее влагалище, или как хлынула ее кровь, или как плацента вывалилась из нее и шлепнулась на пол, как принесенная в жертву кошка. Ну, в ту ночь Кэролайн видела кошку.

Она услышала голос своей бабушки, доносившийся из могилы, и поверила, что теперь может понять все страдания, которые перенесла ее бабушка, и почему она это перенесла. Она была уверена, что ее дедушка, капризный и часто вспыльчивый Кристиан Шоу, согласился жениться на Фейт только для того, чтобы спасти состояние своей семьи. Сделав предложение Фейт, он начал заигрывать с Черити, соблазнив сестру женщины, с которой был помолвлен, не заботясь ни о чем на свете, а затем, когда Черити обнаружила, что беременна, посчитал это более удобным убить Черити и похоронить ее в плодородном овале рядом со статуей Афродиты, чем рассказать об этом ее отцу, человеку, который был готов спасти компанию Shaw Brothers от банкротства. В браке он в основном отсутствовал, часто напивался, в основном оскорблял, и Кэролайн не могла не заметить, как здоровье сестры Хоуп ухудшилось, когда Фейт была прикована к постели из-за преждевременных схваток, и ухаживать за больной женщиной пришлось Кристиану. Она могла понять, почему крысиный яд оказался в кухонном шкафу, даже если ее бабушка не могла. С исчезновением Чарити и Надежды все состояние Реддманов перешло к Кристиану Шоу и его наследникам - еще одно удобство. Кэролайн казалось, что лучшее, что могло случиться с ее семьей, - это несчастный случай в ту дождливую апрельскую ночь 1923 года, когда ее отец застрелил ее дедушку, если не считать гнетущего чувства вины, которое с того дня продолжал испытывать ее отец. Именно так Кэролайн увидела это той ночью в моей постели, объясняя мне свою версию сквозь стиснутые зубы и слезы.

Я не был до конца уверен, что купился на это. Ее интерпретация того, что мы услышали, звучала как сюжет плохого феминистского романа семидесятых, где все женщины были бы в полном порядке, если бы не эти мужчины-убийцы, которые ввязались в самые гнусные схемы для достижения своих собственных целей. Было что-то слишком расчетливое, слишком контролируемое в голосе женщины, которая говорила с нами из мертвых той ночью, чтобы она была такой невинной жертвой, что-то необычное в том, как она, казалось, с такой легкостью освобождала окружающих от любых совершенных ими преступлений. Как юрист, я имел достаточно опыта общения с ненадежными рассказчиками, фактически сам был одним из них, чтобы не распознать признаки. Но все мы согласились в одном: призраки, вырвавшиеся на свободу в результате ужасных событий, описанных в дневнике, который мы нашли в той коробке, все еще были среди нас, и смерть Жаклин, вполне возможно, была связана.

"Вы случайно не находили, мисс Кэролайн, - спросил Моррис, когда мы решали, что делать дальше, - ту секретную панель в библиотеке, о которой ваша бабушка упоминает в дневнике?"

"Нет", - сказала она. "Я никогда не слышал об этом раньше".

"Возможно, было бы полезно, если бы ты мог потратить некоторое время, как это сделала она, и попытаться найти это. Я думаю, внутри, может быть, есть что-то интересное, ты так не думаешь?"

"Я сделаю, что смогу", - сказала Кэролайн.

"Но никому не говори, что ты делаешь", - сказал я. "Никто не должен знать, во что мы копаемся. Что насчет цифр на карточке три на пять, которую мы нашли?"

"У меня есть знакомый банкир, - сказал Моррис, - сейчас он очень честный, но он начал финансировать Иргун, когда это было запрещено и приходилось делать в тайне. Это было много лет назад, сразу после войны, но не слишком далеко ушло от тех времен, когда вы нашли те бумаги. Я отнесу их ему. Он мог знать"

Моррис также согласился, что попытается выяснить, что случилось с дочерью Пула, которая исчезла беременной всего через несколько дней после смерти своей матери. Я взял для себя некоторые фотографии и странно сохранившуюся квитанцию от доктора. Я также достал ключ из конверта, озаглавленного "Письма", и сунул его в свой бумажник.

Это было то, что мы сделали со шкатулкой, но я все еще знал, что вероятность была наибольшей, что тот, кто заплатил Кресси за убийство Жаклин Шоу, сделал это не как мстительный призрак прошлого, а по самой основной из всех причин, по мотиву, который лежит в основе большинства наших преступлений, ради денег. Вот почему сегодня вечером я встречался с Олеанной, путеводной звездой Церкви Новой жизни, названной бенефициаром страхового полиса на пять миллионов долларов, выписанного на жизнь Жаклин Шоу. И именно поэтому я попросил Кэролайн назначить мне встречу в тот же день с ее братом Эдди, худшим игроком в мире, который каким-то образом, внезапно, после безвременной смерти своей сестры, выплатил свой долг Джимми Вигсу. За свою короткую карьеру я обнаружил, что для того, чтобы найти мошенника, нужно следить за деньгами. Но сначала было то послание от доброго преподобного Кастера.

"Привет".

"Могу я поговорить с твоей мамой, пожалуйста?"

"Она в буфете".

"Да, милая, могу я поговорить с ней, пожалуйста? Я ищу преподобного Кастера, и мне дали этот номер ".

"Она сказала мне сказать, что ее нет дома. Мы должны вам денег?"

"Насколько мне известно, нет".

"Мама говорит, что мы должны много денег".

"Знаешь, милая, - сказал я, - мне кажется, я просто ошибся номером".

Я повесил трубку и некоторое время смотрел на иероглифы Элли, наблюдая, как они перестраиваются у меня на глазах. Затем мысль проскользнула сквозь туман моего разума, и я почувствовал, что начинаю потеть.

"Я устал", - сказал я Элли, выходя из своего кабинета с телефоном в кармане. "Я собираюсь выпить кофе. Хочешь чего-нибудь?"

"Диетическая содовая", - сказала она и начала копаться в своей сумочке, прежде чем я сказал ей, что это за мой счет. Тогда я передумал от своей щедрости и взял у нее четыре кусочка. Мне нужна была мелочь для телефона.

Я думаю, он предположил, что моя линия прослушивается или мои сообщения каким-то образом не защищены, и я действительно не мог винить его. Кто бы ни преследовал его, у него хватило наглости попытаться нанести удар посреди скоростной автомагистрали Шайлкилл. Для кого-то настолько наглого не было бы ничего плохого в том, чтобы подсоединить провод к телефону или просмотреть пачку розовых листков в поисках номера для отслеживания. "Ты мой разведчик", - сказал Энрико Раффаэлло. "Как в старых фильмах о кавалерии, каждому генералу нужен разведчик, чтобы найти дикарей". И какой осажденный генерал когда-либо больше нуждался в разведчике с глазами хорька , чем Джордж Армстронг Кастер. Я просто хотел бы, чтобы Рафаэлло выбрал менее зловещий пример. Его не было на том номере, который я набрала, потому что этот номер был абсолютно неправильным. Я воспринял преподобного буквально и поменял местами цифры, когда звонил в телефонной будке. На этот раз ответила не маленькая девочка.

"Это частная линия", - раздался голос в трубке, мрачный и медленный.

"Я ищу преподобного Кастера", - сказал я.

"Мальчик, ты когда-нибудь ошибался номером", - сказал голос, а затем линия оборвалась.

На мгновение я задумался над этим, совершенно сбитый с толку всем. Когда, черт возьми, Кальви собирался сойти со своей лодки и сказать мне, что делать? Пока он этого не сделал, у меня не было другого выбора, кроме как притворяться. Я взял второй из четвертаков Элли и снова набрал номер.

"Я сказал, что это частная линия", - произнес тот же голос.

"Я звоню из телефона-автомата, и это мой последний квартал, и если ты повесишь трубку, то твоя задница окажется на перевязи. Скажи мужчине, что это его скаутское призвание. Скажи ему, что мне нужно поговорить с ним сейчас ".

На линии повисла тишина, как будто мой запрос рассматривался вышестоящей инстанцией, а затем я услышал скрип стульев и стук костяшек пальцев по дереву вдалеке.

"Что у тебя есть для меня?" - раздался знакомый голос.

"Как у тебя дела? Насколько серьезно ты ранен?"

Послышалось ворчание.

"Где ты?" Я спросил.

Наступила опасная пауза, когда я понял, что задал совершенно неправильный вопрос. "Расскажи мне, что ты узнала", - сказал он наконец.

"Наш друг с оружием, теперь я знаю, откуда у него деньги. Заказное убийство. Одной из его жертв была наследница по имени Шоу".

"Кто ему заплатил?"

"Я пока не уверен, но это не имеет к тебе никакого отношения. Для нашего друга это был просто способ финансирования войны. Но он был немного неаккуратен, и был свидетель, и это чертовски интересно. Под давлением свидетель изменил свои показания, отведя огонь от нашего парня ".

"Кто оказывал давление?"

Наш маленький приятель, который так быстро продвинулся, ростовщик. Он в этом замешан, я это знаю ".

"Есть ли какая-нибудь другая связь между ними двумя?"

"Кроме того, что твой друг был слишком рад посадить меня к тебе в машину перед нашим инцидентом?"

"Кроме этого, да".

"Нет. Но это он"

"Он это или кто-то другой, это больше не имеет значения", - сказал он, а затем вздохнул. "Ты хороший друг. Ты был очень предан. Я буду помнить это после того, как все закончится. Я хочу попросить тебя об одной последней услуге"

"Я хочу уйти".

"Я знаю, что это то, чего ты хочешь, и я сейчас хочу того же. Я устал от этого, а у этих животных нет никаких ограничений. Было достаточно плохо преследовать меня, но то, что они сделали с Домиником, который уже был на свободе, а затем с Джимми Бонсом, было слишком. Они придут за моей дочерью, я это знаю, и тогда у меня не будет другого выбора, кроме как вступить в войну, в которой никто не победит и все в конечном итоге погибнут. Я мог бы отправить своих людей на охоту прямо сейчас, но это не решит проблему, и с каждым убийством, с каждой попыткой дело, которое ведут федералы, становится все сильнее, и все больше наших почувствуют себя отмеченными и отвернутся. Я усталый человек, я не хочу провести последние годы своей жизни, скрываясь, или в тюрьме, или мертвый. Я хочу рисовать. Я хочу потратить целый месяц на чтение одного стихотворения. Я хочу танцевать обнаженной при лунном свете на берегу моря".

"Ты говоришь как персональная реклама".

"В душе я романтик".

"Эти ублюдки пытались убить нас".

"Я никогда не был человеком войны. Это было навязано мне однажды, я не позволю, чтобы это было навязано мне снова. К вам обратятся с просьбой о встрече"

"Зачем им обращаться ко мне?"

"Ты был на линии огня. Ты был последним нейтралом, который видел меня. К вам обратятся. Так устроены эти животные"

"Что мне им сказать?"

"Ты должен сказать им, что я хочу мира. Скажи им, что я встречусь с ними, чтобы принять их условия. Скажи им, что если они смогут гарантировать мою безопасность и безопасность моей семьи, тогда все кончено. Скажи им, что мы встретимся, чтобы договориться о перемирии, и тогда трофей будет их ".

35

ЭДВАРД ШОУ ЖИЛ в таунхаусе на Деланси Плейс, очень фешенебельном районе на стороне Шайлкилл на Риттенхаус-сквер. Это была не сквозная улица, поэтому здесь было тихо, и машины, которые стояли перед домами, казалось, были припаркованы там половину вечности, припаркованные в отличных, ничем не примечательных местах, несомненно, передававшихся из поколения в поколение. Конечно, Шоу не снизошли бы до парковки на улице, в их собственность входил бы гараж на заднем дворе, который я проверил через окно гаражной двери, прежде чем нажать на их дверной звонок. Гараж на две машины, внутри только одна машина, солидный серебристый BMW. Я полагал, что это не та машина, на которой стал бы ездить худший игрок в мире. Он хотел бы чего-нибудь поярче, чего-нибудь красного, чего-нибудь более фаллического, чтобы компенсировать постоянное унижение его определенных победителей, падающих замертво от коронарных кровотечений посреди трассы. Эдди Шоу, как оказалось, пропустил нашу встречу. Этого было достаточно, чтобы у парня появился комплекс, то, как он избегал меня.

Когда я увидел, кто стоит у двери, я ожидал потока слов, но все, что я получил от Кендалл Шоу, было приглушенное: "Привет, Виктор. Кэролайн сказала мне, что ты придешь и что я должен помочь тебе всем, чем смогу ". Когда я был внутри, она развернулась и повела меня в свою семейную комнату.

Чтобы попасть туда, мы прошли через официальное фойе, устланное коврами. Стены были цвета яичной скорлупы, отмеченные прямоугольными пятнами чуть более темного оттенка. Там были официальные стулья и диван, но в центре, справа, была странная открытая площадка. Проходя мимо отверстия, я взглянул на ковер и увидел четыре углубления в неправильном четырехугольном узоре, размером примерно с ножки рояля.

Семейная комната была все еще нетронутой. Уютно обставленная, она была заполнена глубокими диванами, глубокими креслами, плакатами в рамках, выставкой некоторых из последних пейзажей Кендалл. В центре комнаты, как в святилище, стоял гигантский телевизор. Я думаю, что это правильно, забирайте картины, забирайте пианино, но, Господи, пожалуйста, не дай им забрать моего La-Z-Boy или мой телевизор Panasonic с большим экраном. Кендалл жестом указала мне на диван, а сама села на диванчик напротив. Сегодня она была одета довольно чопорно : бежевая юбка, белая блузка, и ее наркотическая мания была несколько подавлена. Как я понял, на этой неделе она принимала другой набор таблеток. Кто-нибудь принимает валиум?

"Я пришел повидать вашего мужа", - сказал я.

"Ты на самом деле не художник, не так ли, Виктор?" она сказала.

"Нет, мэм. На самом деле, я юрист. Но я очень восхищался вашей работой"

"Это было любезно с вашей стороны и с Кэролайн сыграть со мной такие шутки".

"Я здесь только для того, чтобы задать вашему мужу несколько вопросов".

"Так сказала Кэролайн. В данный момент его нет, но ты можешь подождать со мной, если хочешь ". Она взглянула на свои часы. "Должно быть, он немного опаздывает".

"Когда ты ожидал его возвращения?"

"Два дня назад", - сказала она, а затем почти вскочила на ноги. "Могу я тебе что-нибудь принести? Кофе? Рыбные палочки?"

"Кофе было бы прекрасно", - сказал я и смотрел, как она быстро выходит из комнаты.

Что ж, это стало приятно неловким.

Она вернулась через десять минут, неся поднос с чайником, двумя чашками и набором вкусного печенья. Когда она наливала, я сказал ей, что люблю черный кофе. Она протянула мне чашку, и я изящно отхлебнул. Это было обжигающе. Я задавался вопросом, сколько я мог бы содрать с ее страховой компании, если бы пролил это себе на колени.

"О чем именно вы хотели спросить моего мужа?" - беспечно спросила она, наливая себе чашку.

"Вы уверены, что вам следует употреблять кофеин, миссис Шоу?"

Наступила пауза. Она добавила немного молока и пакетик Sweet'n Low и откинулась на спинку своего диванчика. "Я хотел бы извиниться за свое поведение в "Веритас" той ночью, Виктор. Ты застал меня в неудачный вечер. У меня была овуляция. Я, как правило, немного переутомляюсь во время овуляции."

"Да, ну прямо сейчас это больше, чем я когда-либо хотел знать, но все же, извинения приняты".

"Как твое ухо?"

"Исцеление, спасибо тебе. Я не хотел портить вам день, у меня было всего несколько вопросов о финансах вашего мужа."

"Не все мы".

"Может быть, мне стоит вернуться".

"Может быть, тебе больше повезло бы спросить меня о том, что ты хочешь знать. Эдвард не откровенен со своими деньгами или по поводу них, разве что со своими букмекерами "

Я сделал глоток кофе и на мгновение уставился на нее. Я не заметил этого за истерикой в ту ночь, когда она укусила меня за ухо, но в Кендалл Шоу, когда она храбро сидела в своем шикарном таунхаусе, пока он разрушался у нее на глазах, была аура силы. Я видел в глазах Эдди Шоу слабость игрока, который, несмотря на все доказательства обратного, рассчитывал выиграть. У Кендалл тоже были глаза игрока, но игрока, который поставил все и проиграл и мог жить с этим. Она поставила на Эдди Шоу, причем была уверена, что кости сложились в ее пользу, и все равно, вопреки всем законам вероятности и физики, бросила кости.

"Хорошо", - сказал я. "Я спрошу тебя о том, о чем собирался спросить его. В день смерти Жаклин ваш муж прилетел в Филадельфию из своего пляжного отпуска по каким-то делам. В тот день днем он зашел навестить Жаклин, но ее не было дома. Какова была цель этого визита?"

Она сделала глоток кофе и посмотрела в сторону. "Эдвард сказал бы тебе, что он просто подошел поздороваться со своей дорогой сестрой".

"Но он подошел не просто поздороваться?"

"Это был бы добрый и любящий жест с его стороны, поэтому мы можем предположить, что ответ отрицательный. Печенье, Виктор?"

"Нет, спасибо. Так зачем этот визит?"

"Эдварду нужны были деньги, чтобы расплатиться со своими карточными долгами. Они разбили его "Порше" и сломали ему руку. Он думал, что следующим они собирались убить его. Он надеялся, что его сестра даст ему немного своих денег, чтобы вытащить его из неотложных неприятностей "

"Почему Жаклин?"

"Процесс устранения. Бобби потерял свои деньги на безумных инвестициях, а Кэролайн потратила большую часть своих на свой фильм ".

"Вы упоминали ранее, что Кэролайн пыталась снять фильм".

"Да. В порыве неожиданного энтузиазма она потратила огромные суммы из своих дивидендов на сценариста, режиссера, нескольких актеров и съемочную группу и сняла фильм, фильм ужасов о сумасшедшем пластическом хирурге, но затем она прекратила финансирование и закрыла картину прежде, чем они смогли завершить постпродакшн. У нее есть груды сырья где-то в хранилище. Она сказала, что конечный результат не соответствовал ее стандартам, но это было всего лишь ее оправданием. Это было так похоже на нее - вот так выдергивать вилку из розетки, еще один способ гарантировать продолжение неудач, в которых она так преуспела. Я узнал, что все реддманы великолепны в неудачах ".

"Но у Жаклин все еще были ее деньги?"

"Куча. В течение многих лет она была слишком подавлена, чтобы выйти за пределы своей квартиры. Ее дивиденды только что выросли. Эдвард полагал, что двести пятьдесят тысяч долларов избавят их от ответственности. Она была его последней надеждой"

"И ее не было дома, когда он приходил".

"Нет, она не была, и к тому времени, когда он смог освободиться, чтобы снова навестить ее, она была мертва".

"Что было не так уж и неудобно для него, на самом деле, по крайней мере, так он, вероятно, думал, поскольку она была застрахована на пять миллионов, и он ожидал, что он был бенефициаром".

"Эдвард сказал бы вам, что он знал, что бенефициар ее страхового полиса был изменен, что Жаклин сказала ему об этом".

"Но, полагаю, это было бы еще одной ложью".

"На следующий день после того, как ее нашли повешенной, он занял денег в счет пособия по случаю смерти, чтобы погасить часть своего долга. Он пообещал заемщику, что вернет кредит, как только поступят страховые деньги. В ту ночь, когда он узнал, что деньги пойдут этим пожирателям лотоса Нью Эйдж, он буквально взвыл от отчаяния ".

"Как оборотень".

Она засмеялась легко, но не очень приятно. "Мои графики показали, что тот вечер был благоприятным".

"Астрология?"

"Температура. Но он был так полон слезливого страха, что был бесполезен ".

"Зачем ты мне все это рассказываешь, Кендалл?"

Она встала и поставила свою уже пустую чашку на поднос, а затем подошла к одной из своих картин на стене. Картина была в тонкой овальной рамке, и масло тоже было нанесено в овальной форме - ночная сцена, с ручьем, бегущим между тонкими голыми деревьями, и огромной белой горной вершиной на заднем плане, освещенной яркой луной. "Тебе действительно понравилась моя картина?" она спросила.

"Ну, вообще-то, нет. Но я не критик."

"И я не художник", - сказала она. "Кэролайн сказала мне, что вы расследуете смерть Жаклин для нее. Что вы и она оба верите, что Жаклин была убита.

"Это верно".

"Ну, Виктор, тебе не кажется, что я думал о том же, о чем и ты? Разве ты не думаешь, что я не спал по ночам, лежа рядом с этим храпящим дерьмом, со страхом гадая, на какие зверские вещи он способен? Ты так не думаешь?"

"Наверное, я не подумал".

"Хорошо подумай".

"А если это окажется твой муж, что ты будешь делать?"

"Я вышла за него замуж, к лучшему или к худшему, и, в отличие от остального мира, я верю в это. Я бы переехал туда, куда его пошлют, и навещал бы его в тюрьме раз в неделю, каждую неделю. Я была бы самой преданной женой, которую ты когда-либо видел, пока его отец не умрет и его акции не погаснут, а потом я бы развелась с этим ублюдком, забрала свою половину и переехала в Санта-Фе. Джорджия О'Кифф рисовала недалеко от Санта-Фе. Ты знал это?"

"Нет".

"У них, должно быть, самая эротичная флора в Санта-Фе. Есть еще вопросы, Виктор?"

"Только один. Эти деньги он нашел, чтобы погасить часть карточного долга. Откуда это взялось?"

"Эдвард сказал бы тебе, что ему повезло на ипподроме".

"Держу пари, это именно то, что он бы мне сказал".

"Он сказал мне, что нашел кого-то, кто ему поможет", - сказала она. "Он сказал мне, что нашел кого-то, кто готов разделить страховую выплату на несколько пунктов в неделю. Он заставил меня что-то подписать, но потом сказал, что этот человек внесет за него залог".

"Кто?"

"Какой-то владелец ломбарда из Южной Филадельфии. Кажется, он живет на Второй улице, в магазине под названием "Пешка Седьмого круга". Милое имя, на самом деле, поскольку этого мужчину зовут Данте.

Первое, что я сделал, когда ушел от Кендалл Шоу, это нашел телефон и сказал Кэролайн, чтобы она убиралась к черту из своей квартиры, немедленно, убиралась к черту и пряталась. Я узнал достаточно, чтобы понять, что ее жизнь была в опасности и кто именно мог желать ее смерти.

36

Я ЖДАЛ В СВОЕЙ МАШИНЕ возле большого ветхого дома в Маунт-Эйри, наблюдая, как послушники входят в Убежище. Я мог сказать, что они были послушниками, потому что они носили сандалии или цветные мантии под джинсовыми куртками, или у них были длинные волосы, или их головы были выбриты, или у них была самодовольная осанка тех, кто идет по пути единственного истинного ответа жизни. Они выглядели бы неуместно в любой части города, кроме Маунт-Эйри, которая долгое время была убежищем для заядлых любителей гранолы и убежденных активисток в длинных юбках из батика. Мне было жаль их, когда я смотрел, как они входят в тот дом, хотя я знал, что они пожалели бы меня, если бы перешли мне дорогу. Я думал, что они были обманутыми дураками, купившимися на какое-то безрассудное обещание просветления за определенную цену, когда на самом деле была только цена. Они бы сочли меня материалистичным неудачником, который был совершенно оторван от сладких духовных истин в моей жизни. Все, что у нас было общего, - это наше взаимное презрение, граничащее с жалостью, но, эй, я страдал от долгосрочных романтических отношений, которые были построены на меньшем.

Пять миллионов должны были отойти женщине в том доме на Маунт-Эйри. Если бы я мог связать ее с убийством и получить подпись Кэролайн на моем соглашении, я полагаю, что смог бы выманить свою треть из пяти либо по иску против нее, либо по иску страховой компании. Один миллион шестьсот шестьдесят шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть долларов и шестьдесят шесть центов. Это было не все, что я надеялся вытащить из этого дела в разгар моих самых страстных ночных переживаний, но в этом количестве было успокаивающее шипение. Это подошло бы. Я надел свою броню недоверия, вышел из машины и направился в "Хейвен" на встречу с Олеанной, Путеводным светом.

Дом был каменный, отделанный темно-зеленым. Там было узкое переднее крыльцо с крашеным деревянным полом, поцарапанным и неровным. По другую сторону крыльца стояло несколько старых плетеных стульев, расставленных в форме дискуссионной группы, сейчас пустых. Я обошел красный трехколесный велосипед, мимо кучи старых коричневых подушек, оставленных гнить, мимо штабеля досок. Хотя была поздняя весна, штормовые окна все еще были подняты, а зеленая краска облупилась с оконных переплетов и двери. На краю дверной коробки была неуместная мезуза, покрытая толстыми слоями краски. Я позвонил в звонок, но ничего не произошло. Я уронил дверной молоток, и ничего не произошло. Я огляделся, повернул дверную ручку и шагнул в другой год: 1968, если быть точным.

Благовония, Джерри Гарсия, теплый ореховый запах вегетарианской запеканки, запекаемой в духовке, плакаты с изображением Индии и Тибета, серьезные разговоры, неудачные прически, густой, прилипающий запах духов для тела.

Мы просто скучали по всему этому, люди моего поколения, родившиеся слишком поздно, чтобы когда-либо помнить время, когда Мартин Лютер Кинг и Бобби Кеннеди не были мертвы. Крутые ребята в наших классах не одевались в крашеные галстуки и расклешенные брюки, не щеголяли длинными прямыми волосами, не маршировали в знак солидарности с сельскохозяйственными рабочими-мигрантами; они носили рубашки поло, подавали документы в Гарвардскую школу бизнеса и разбивали пивные банки о головы. Мы не слушали, как молодой Бобби Дилан предупреждал мистера Джонса, у нас были Брюс Спрингстин, и The Pretenders, и the Sex Pistols просто для удовольствия. Было много таких, как Бет, которые чувствовали, что они что-то упустили, что лучшее ушло до того, как они добрались туда, но я был так же рад, что это прошло мимо меня. Слишком много псевдоактивности, слишком сильное давление, чтобы попробовать слишком много наркотиков, слишком мало антиперспирантов, слишком много божественной серьезности, слишком много общения с массами, слишком много свободной любви. Ну, на свободную любовь я, конечно, мог бы пойти, я был возбужден, как следующий грувестер, но остальное ты мог бы запихнуть в капсулу времени и ракетой улететь в Водолей, мне было все равно. Я чувствовал себя не к месту в этом доме в своем костюме и галстуке, и мне это нравилось.

Женщина без волос, одетая в оранжевую мантию, подошла, чтобы поприветствовать меня. Она сложила руки вместе, указывая пальцами вверх, и слегка поклонилась.

Да, конечно. "Я здесь, чтобы увидеть Олеанну", - сказал я. "У меня назначена встреча".

"Мне жаль", - сказала женщина по-настоящему милым голосом, - "но Олеанна не назначает встреч".

"Почему бы тебе не проверить и не посмотреть", - сказал я.

Прежде чем она успела еще раз извиниться, я заметил то, что выглядело как волосатый мальчик, спускающийся по лестнице. Сначала я мог видеть только его ноги в сандалиях под выступом потолка, а затем край его желтой мантии, а затем, когда открылась большая часть его тела, я узнал Гейлорда. Спускаясь, он оглядел комнату и заметил меня.

"Виктор Карл, как приятно видеть вас", - сказал он своим высоким голосом, и разговоры, которые гудели вокруг нас, стихли. Улыбка появилась из-под его бороды, когда он приблизился. "Добро пожаловать в Гавань. Мы с таким нетерпением ждали вашего визита"

Женщина в оранжевом халате сложила руки вместе и слегка поклонилась Гейлорду, прежде чем отступить от нас. Гейлорд схватил меня за сгиб локтя, его улыбка все еще была на месте.

"Пойдем", - сказал он. "Я отведу тебя вниз".

Он повел меня в заднюю часть дома, к кухне. Прихожане притихли, когда мы приблизились, и попятились от нас. Некоторые были одеты в уличную одежду, но большинство были в оранжевых или зеленых мантиях. Только Гейлорд был одет в желтое.

"Что это за разные цвета?" Я спросил.

"Как много рассказала тебе твоя подруга Бет?" - спросил он.

"Бет?"

"Ну же, Виктор, мы не дураки. Мы с самого начала знали, кто она такая, когда она приехала, и были только рады позволить ей присоединиться к нашей семье. Ты оказал нам услугу, приведя ее к нам. У нее очень редкий духовный дар. Олеанна думает, что она очень развитая душа "

"Бет?"

"Она сделала шаги быстрее, чем любой искатель, который у нас когда-либо был, кроме Олеанны. Цвета наших одежд соответствуют двенадцати ступеням посвящения. Первые пять шагов называются подготовкой, во время которых ищущий надевает оранжевое. Этапы с шестого по девятый называются просветлением, во время которого искатель одевается в зеленое. Заключительными шагами являются посвящение, в ходе которого искатель проходит три испытания: испытание огнем, испытание водой и испытание воздухом. Те, кто находится в процессе посвящения, носят желтое".

"Ты единственный, кого я вижу в желтом".

"Это очень развитый штат", - сказал Гейлорд.

Кухня была большой и светлой, с желто-белым линолеумом на полу и столешницами из авокадо Formica. Группа помощников в оранжевом и зеленом шинковали овощи и помешивали в кастрюлях на огромной коммерческой плите. "В доме живут немногие", - сказал Гейлорд, - "но все члены приглашаются принять участие в приготовлении и потреблении ужина. Тебя приглашают остаться ".

"Очень гостеприимно со стороны того, кто всего несколько недель назад угрожал мне серьезными телесными повреждениями".

Гейлорд остановился и повернулся ко мне лицом, а затем сделал то, что по-настоящему потрясло меня. Он сложил руки вместе, упал на колени и низко склонил голову, касаясь лбом кончиков моих крыльев. Сцена была ужасно неловкой, но никто на кухне, казалось, не придал этому особого значения. Один послушник в оранжевой мантии поднял бровь, наблюдая за нами некоторое время, прежде чем вернуться к своей работе за прилавком.

"Я приношу вам свои искренние извинения, Виктор Карл, за свое поведение в вашем офисе. Я чувствовала, что моей семье угрожают и ее осаждают, и я ответила гневом и насилием вместо благожелательности и доброты. Вы должны знать, что кармическая рана от моего поведения еще не зажила, и мой духовный прогресс на некоторое время приостановлен, поскольку я продолжаю разбираться со своим проступком ".

"Вставай, Гейлорд".

Его голова все еще прижималась к моим ботинкам, он сказал: "Сейчас я умоляю тебя о прощении".

Я отступил назад, и он приподнялся на корточки, все еще вытягивая руки перед собой.

"Просто вставай, черт возьми", - сказал я. "Я бы предпочел, чтобы ты снова угрожал мне, чем исполнял эту покаянную роль".

"Значит, ты меня прощаешь?"

"Ты встанешь с колен, если я прощу тебя?"

"Если это то, чего ты хочешь".

Я неуверенно посмотрела на него сверху вниз. Я бы чувствовал себя хуже из-за этой сцены, если бы в его словах не было странной официальности, как будто он совершил тот же самый акт раскаяния, когда взорвался в супермаркете на покупателе с пятнадцатью товарами в очереди из двенадцати, или на водителе такси, который проделал длинный обходной путь. Но даже несмотря на формальность его извинений, я поняла, что мне не нравится, когда мне так кланяются, что было неожиданностью. Кто из нас не мечтал, хотя бы на мгновение, стать королем? Но один кающийся в рясе, склонившийся к моим ногам, укрепил мою решимость в том, что, если когда-либо Священная коллегия кардиналов на своем тайном конклаве в Риме решит сделать еврея из Филадельфии следующим Папой, я им категорически откажу. Последнее, чего я когда-либо хотел, это сбивающиеся в кучу массы, сосущие мое кольцо. "Встань, Гейлорд. Я прощаю тебя".

Гейлорд улыбнулся лукавой победной улыбкой, поднимаясь.

Он снова взял меня за руку и повел в заднюю часть кухни к дверному проему, который открывался на лестничный пролет с низким потолком. Я пригнулся по пути вниз к тому, что оказалось тесным лабиринтом крошечных комнат, соединенных с одним центральным коридором. Некоторые двери в комнаты были открыты, и небольшие группы находились внутри, на полу, кругами или рядами, распевая, кланяясь вперед и назад или сидя совершенно неподвижно. Стены были из дешевого гипсокартона, ковровое покрытие серого цвета с ворсом промышленного производства.

"В тренировочных залах, - сказал Гейлорд, - мы обучаем многим различным техникам медитации".

"Больше, чем просто скрестить ноги и сказать "Ом"?"

Он остановился у комнаты и открыл дверь. Пятеро последователей в оранжевых одеждах сидели вокруг женщины в зеленом одеянии, которая опустилась перед ними на колени с безмятежным, умиротворенным выражением лица. Трое в оранжевых одеждах быстро вдыхали и выдыхали, как будто у них была гипервентиляция. Один мужчина, наклонившись вперед, плакал, его глаза все еще были закрыты. Последняя женщина дрожала, крепко обхватив себя руками, и кричала, как испуганный ребенок. Никто не пришел ей на помощь, когда она дрожала и кричала. Гейлорд медленно закрыл дверь.

"Они практикуют динамическую медитацию", - сказал Гейлорд. "Это самый эффективный способ воссоединить прошлое с настоящим. Именно так многие из наших последователей начинают видеть целостность внутреннего духа в его восходящем путешествии из жизни в жизнь "

"Ты говоришь о прошлых жизнях?"

"Нахождение связи с нашим прошлым - это последний шаг подготовки, прежде чем мы перейдем к просветлению. Мы не можем знать, куда направляется наша душа, пока не узнаем, где она была "

"Тогда ты не шутил, когда говорил о том, что ты крестоносец".

"Динамическая медитация очень эффективна", - сказал Гейлорд. Он неосознанно улыбнулся и повел меня дальше по коридору.

Я мог чувствовать все это вокруг себя, суетливую работу приспешников в мантиях, ищущих то духовное спасение, которое, как они знают, должно быть рядом с ними, иначе зачем бы их вообще поместили на такую кучу шлака, как эта. Я чувствовал себя чужаком в своем костюме, усердно наблюдая за их мистической работой. Интересно, не так ли чувствовал себя Джеймс Бонд, когда Аурик Голдфингер водил его на экскурсию по объектам, с которых он планировал взорвать атомную бомбу и уничтожить запасы золота в Америке: отстраненно, и удивленно, и впечатленно, и потрясенно одновременно. Я бы вернулся в ту комнату, открыл дверь и обнял женщину, которая дрожала и плакала, если бы не был уверен, что это последнее, чего бы она хотела от меня. Она побрила голову, эта женщина, и ее лицо было красным от слез и боли. В конце каждый из них сказал бы ей, как далеко она продвинулась, и она почувствовала бы огромную гордость, почувствовала бы себя намного ближе ко всему этому. Даже Бонд был бы в растерянности.

Наконец Гейлорд привел меня в комнату в конце подвала. Он попросил меня снять обувь перед входом. Я подозревал, что кто-то выбросил обувь, поэтому в тот день убедился, что на моих носках не было дырок. Гейлорд скинул сандалии и затем открыл дверь.

Дверной проем в эту комнату был маленьким, достаточно низким, что мне пришлось пригнуться, чтобы попасть внутрь, и, оказавшись внутри, я заметил, что комната сильно отличается от других, более просторная, пол покрыт бежевыми татами, стены полностью обшиты ценным деревом. По обе стороны и вокруг задней части были ступенчатые подступенки, каждая из которых также была покрыта татами. На циновках были разбросаны цветочные лепестки, а в бронзовом горшочке горели крепкие цветочные благовония. В каждом углу комнаты стояли колонны, вырезанные на чем-то, похожем на санскрит, а на одной из стен висел архитектурный рисунок в рамке, изображающий футуристическое здание, похожее на церковь, выглядящее очень мормонским со своими шпилями и закольцованными изгибами. Высоко в дальнем конце были окна, а под окнами была ниша, в которой сидел каменный Будда с набитым животом и пустой улыбкой, а перед Буддой, на небольшом каменном пьедестале, стояли две бронзовые ступни, идеальная пара, в натуральную величину, обрезанные у лодыжек.

Гейлорд подошел прямо к стене с Буддой, опустился на колени, наклонился вперед, пока его лоб не коснулся бронзовых ступней. Затем он встал, указал на один из стояков и сказал: "Подождите здесь несколько минут, пожалуйста".

Я немного походил по комнате в одних носках, разглядывая изделия из дерева, резные колонны, архитектурный чертеж того, что, как я предполагал, должно было стать Церковью Новой жизни, построенной для Глэдвина, краеугольным камнем, который будет заложен в результате своевременной смерти Жаклин. Я на мгновение уставился на резного Будду, он выглядел старым и драгоценным, а затем на бронзовые ступни на пьедестале. Я должен был признать, что ноги были более чем странными. Это были женские ступни, тонкие и изящно изогнутые, с ровными и слегка загнутыми пальцами. Они были очень привлекательный для ног, на самом деле. Возможно, это были самые красивые ноги, которые я когда-либо видел. Я не мог удержаться, чтобы не протянуть руку и не коснуться одного из них, слегка потереть пальцами нижнюю часть дуги, твердо положить руку на гребень предплюсны. Бронза под моей ладонью была гладкой, со временем потертой и блестящей, как ступни статуи римско-католического святого. Я глубоко вздохнула, развернулась, а затем села на один из выступов, напротив архитектурного чертежа. Стояки были достаточно широкими, чтобы сидеть, скрестив ноги, как я предполагаю, так и было задумано, но я просто позволил своим ногам болтаться, как будто я сижу на трибунах на футбольном матче средней школы.

Я ждал около получаса, постепенно теряя терпение, когда услышал стук в дверь. Я встал.

Дверь медленно открылась. Вошел Гейлорд, выглядевший необычно мрачно, его руки были прижаты одна к другой перед собой, когда он вошел и шагнул вправо. За спиной Гейлорда стоял наш друг-подражатель Стивена Сигала Николас, все еще одетый в свой черный костюм. Никаких мантий для Николаса, догадалась я, пока он был в режиме телохранителя. Он свирепо посмотрел на меня, когда наклонился, чтобы войти в низкую деревянную дверь, и шагнул влево, образуя своего рода почетный караул в дверном проеме. Затем через этот почетный караул прошла маленькая женщина в белом.

Я ахнул про себя, когда увидел ее, потому что она, возможно, была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел, с сильными, но тонкими чертами лица, как у статуи греческой богини, зелеными глазами, которые буквально сверкали. Рыжие волосы окружали ее лицо подобно ореолу, а из тонких ушей свисала пара серебряных сережек с жемчугом. Смотреть на нее было все равно что смотреть на мягкий кадр в кино. Даже на расстоянии я чувствовал аромат ее мускуса. Я обнаружил, что смущен своей реакцией на красоту ее лица, и я оторвал взгляд от него, вниз, к ее босым ногам, тонким и изящно изогнутым, с ровными и слегка загнутыми пальцами. вживую они были красивее, чем в бронзе, и мне пришлось подавить желание упасть на колени и склоняться, пока мой лоб не коснулся ее плоти.

Я снова посмотрел на ее лицо, и Олеанна улыбнулась мне, улыбка, которую я почувствовал интуитивно, как старую песню, которая перекликается с печалью о потерянной любви.

"Спасибо, что пришли, мистер Карл", - сказала она. "Я чрезвычайно благодарен, что вы согласились встретиться со мной".

Я предполагал, что это я организовал встречу, но я был слишком ослеплен, чтобы беспокоиться.

"Мы в "Приюте", - продолжила она, - отчаянно нуждаемся в вашей помощи".

37

КОГДА я ВЕРНУЛСЯ ДОМОЙ из "Хейвена", Кэролайн ждала меня в моей квартире. На ней были джинсы и толстовка, на ее лице не было косметики, и моей первой реакцией при виде ее было удивление, почему я никогда раньше не считал ее неряшливой. Это была несправедливая мысль, на самом деле, но я ничего не мог поделать, все еще находясь в плену у Олеанны.

Кэролайн была в моей квартире, потому что, как только я узнал, что Эдди Шоу занял кучу наличных у эрла Данте, я понял, что она в большой опасности. Как я это себе представлял, Эдди занял деньги у Данте, ростовщика, чтобы ослабить давление Джимми Вигса и одновременно организовал смерть своей сестры. Пешка седьмого круга, ваш универсальный магазин для займов акулам, наемных убийц и хаоса. Данте с радостью ссужал Шоу деньги, три раза в неделю, в расчете на то, что он получит компенсацию по страховому полису на случай смерти Жаклин вместе с выгодный бонус за само убийство. Эдди посетил дом своей сестры в день ее смерти не для того, чтобы попросить денег, как предположил Кендалл, а для того, чтобы заклеить скотчем замок лестничной клетки Камбиума и вбить дерево в дверь на крышу Камбиума, открыв проход для убийственного визита Кресси. Когда Данте обнаружил, что деньги от полиса идут не Эдди, а какому-то гуру Нью Эйдж, он, должно быть, приобрел приятный оттенок зеленого. Теперь Эдди Шоу пропал, вероятно, спасаясь бегством, и единственным способом, которым Данте мог вернуть свой кредит в ближайшем будущем, было убийство другого Шоу. Итак, я предупредил Кэролайн, сказал ей держаться подальше и посоветовал то же самое брату Бобби. Бобби, как я полагал, улетел в какое-нибудь экзотическое место, но Кэролайн настояла на том, чтобы остаться в Филадельфии. Фактически, после короткой поездки обратно в Веритас, настоял на том, чтобы спрятаться у меня дома. Я оставил ей ключ перед посещением Убежища. Я предполагаю, что наши неопределенные отношения смутно вступали в новую фазу.

"Что ты узнала от певчих?" - спросила Кэролайн, как только я вошла в свою квартиру.

Я мгновение смотрел на нее, а затем обошел ее, направляясь в спальню. "Они этого не делали".

"Откуда ты знаешь?"

"Я просто знаю".

"Ты встречался с этой Олеанной?" - спросила она, следуя за мной через дверной проем спальни.

Я покосился в зеркало, когда развязывал галстук. "Да".

"Ну, и что она сказала? Как она объяснила полис страхования жизни?"

"Они этого не делали", - огрызнулся я. "Все в порядке?" Я сел на кровать и начал развязывать шнурки на ботинках. "Это был кто-то другой. Если хочешь знать, что я думаю, я бы поспорил, что убийцу нанял твой брат Эдди ".

"Но культ - это то, куда уходили деньги", - сказала она. "Разве не они, скорее всего, наняли киллера, чтобы получить пять миллионов долларов?"

"Они не секта, и они этого не делали". Сняв обувь, я встал и расстегнул ремень. "Ты не возражаешь, Кэролайн, я здесь разденусь".

"Да, я возражаю", - сказала она. "Вы подозреваете моего брата в убийстве моей сестры, вы подозреваете какого-то ненормального потомка Элиши Пула, вы подозреваете всех, кроме мафиозного букмекера, которого вы представляли, и этой сумасшедшей церкви Нью Эйдж, которая могла быстро заработать пять миллионов долларов на смерти моей сестры. Во всем этом нет никакой логики. Так скажи мне, Виктор, почему ты так чертовски уверен? Как?"

Действительно, как?

Мне было трудно вспомнить всю мою встречу с Олеанной, это все еще было больше похоже на сон, чем на реальность. На первый взгляд, у нас был довольно обычный разговор, но все время, пока я был с ней, мне казалось, что через нее ко мне передается какой-то ток. Мне было трудно сосредоточиться, сохранить свое место в нашей дискуссии. Быть с ней было таким, каким я помню рифера, без паранойи или сильного желания набить щеки чипсами "Доритос". Она посмотрела на меня с проникновением, которого я никогда раньше не испытывал, как будто она смотрела на что-то, не связанное с моим физическим телом. Она не совсем читала мои мысли, скорее, она визуально следила за моим эмоциональным состоянием. В этой женщине была сила, это было неоспоримо, и за то время, что мы были вместе, я почувствовал, как она распространяется на меня. И я думаю, что я поддался, потому что к концу нашей встречи, когда она взяла мою руку в свою и я почувствовал пульсирующее тепло под ее кожей, к тому времени, когда она попрощалась, я был не только уверен, что Церковь Новой жизни не причастна к убийству Жаклин Шоу, но я также пообещал точно выяснить, кто нанял ее убийцу, и доказать это страховой компании, чтобы пособие в связи со смертью было выплачено незамедлительно.

Не то чтобы я не задавал подготовленные вопросы, потому что я задавал. Я спросил ее, как она убедила Жаклин сменить полис страхования жизни, и она сказала, что не меняла, что Жаклин добровольно сделала церковь своим бенефициаром по страхованию жизни, как и многие последователи церкви. Я спросил ее, насколько важны пять миллионов долларов для ее церкви, и она с улыбкой указала на архитектурный чертеж здания на стене и сказала, что завещание Жаклин составляет большую часть средств, которые будут использованы для строительства их нового ашрама в пригороде. Когда я заметил о ее вкусе к дорогостоящей недвижимости, она пожала плечами и просто сказала, что они перерастают дом в Маунт-Эйри. Я спрашивал ее, знает ли она Эрла Данте, или Питера Кресси, или Джимми Вигса, и ответ каждый раз был отрицательным. "Когда-нибудь слышал о человеке по имени Пул?" Я спросил, но ответ по-прежнему был отрицательным. Я спросил ее, как она вообще узнала, что я расследую смерть Жаклин, и она сказала, что детектив Макдайсс позвонил в страховую компанию, чтобы задать несколько дополнительных вопросов, и страховая компания позвонила ее адвокатам, спрашивая, почему сомнительный адвокат по уголовным делам так заинтересован в самоубийстве. И тогда я задал ей самый загадочный вопрос: почему, если она не была причастна к смерти Жаклин, она послала Гейлорда и Николаса угрожать мне отстранением от дела? Она многословно извинилась за их поведение, хотя и не так многословно, как Гейлорд, и объяснила, что в то время страховая компания была на грани выплаты пособия в связи со смертью, и она была уверена, что мое расследование вызовет тревогу, которая может еще больше задержать выплату. "И, конечно, я была права", - сказала она с милой улыбкой на лице, - "и поэтому мы были вынуждены подать в суд". Это были ее ответы на мои вопросы, и это были довольно хорошие ответы, может быть, не отличные, но, я думаю, достаточно хорошие, хотя, по правде говоря, не содержание ответов убедило меня в ее невиновности.

Что убедило меня, так это ток, который я почувствовал, текущий от нее ко мне, странная невербальная коммуникация, которая минула логические центры моего левого полушария мозга и потекла прямо в эмоциональные центры в моем правом. Я был убежден, что она говорила правду, потому что она говорила мне так, что я был плохо подготовлен, чтобы опровергнуть. Эмоционально я верил каждому ее слову, и после того, как мои эмоции были задействованы, моя логика быстро последовала. Конечно, Церковь Новой жизни не причинила бы вреда Жаклин Шоу. Они любили ее, они заботились о ней, она была семьей, так говорили мои эмоции. И она была сладкой крошкой, которую они могли обсасывать до конца ее жизни, высасывая со временем достаточно из ее доли состояния Reddman, чтобы пять миллионов выглядели как гроши, так говорила моя логика, спешащая наверстать упущенное.

И затем, как будто она читала мою душу, как рекламный щит, она убедила меня сделать все, что в моих силах, чтобы найти убийцу Жаклин, не чисто эмоциями, не разумом, не благодаря ее редкой красоте, но с помощью одного средства, наиболее подходящего для привлечения моего внимания. Она предложила мне наличные.

"Если вы сможете убедить страховую компанию прекратить задерживать выплаты, мистер Карл, " сказала она, " доказав им, что мы никоим образом не несем ответственности за смерть Жаклин, мы будем уверены, что вы будете вознаграждены. Как правило, награды, которые мы даем членам нашей церкви, являются кармическими по своей природе, предназначенными для того, чтобы принести пользу душе в будущих жизнях. Но, поскольку вы не являетесь членом церкви, как насчет участия в восстановлении? Скажем, пять процентов?"

Чтобы дать вам представление о моем душевном состоянии, я пообещал немедленно сделать все, что в моих силах, я даже не торговался. Если бы я мыслил более ясно, я бы увидел в предложении то, чем оно, очевидно, было, взяткой, чтобы отклонить направление моего расследования от ее церкви. Но я не мыслил ясно. На самом деле я даже не производил подсчетов, пока не оказался в машине, на Келли Драйв, на обратном пути в Центр Сити. Двести пятьдесят тысяч долларов. Она предлагала мне двести пятьдесят тысяч долларов, чтобы доказать, что убийцей был кто-то другой, а не она. Это была очевидная взятка, да, но я был уверен, что это не так. Почему я был так уверен? Действительно, как? Потому что я почувствовал, как что-то исходит от Олеанны, что-то чистое, невинное и неопровержимое, что-то, что я почти не мог распознать из-за моего жалкого недостатка опыта. То, что я почувствовал, перетекая от нее ко мне, было чем-то близким к любви.

"Так что же происходило в "Веритас"?" - Спросил я Кэролайн, когда мы сидели за моим обеденным столом из красного пластика и ели пиццу, которую я заказал.

"Ничего", - сказала она.

"Ты искал тайник, о котором твоя бабушка упоминала в своем дневнике?"

"Вроде того", - сказала она.

"Ну? Ты нашел это?"

"Вроде того".

"Вроде того? Что это значит?"

"Ладно, я нашел это. У чугунного камина, как писала моя бабушка в своем дневнике. Я постучал костяшками пальцев, пока не нашел полую часть. Там была деревянная накладка, которая соскользнула." Она пожала плечами. "Итак, я нажал на панель, и она открылась".

"Черт возьми, Кэролайн, это фантастика. Что ты нашел? Еще один труп?"

"Нет, слава Богу. На самом деле ничего важного, просто книги, бухгалтерские книги, разного рода финансовые журналы. Бесполезный материал"

"Готов поспорить, что нет. Ты достал их для нас?"

Она медленно кивнула.

"Где они?"

Она не ответила.

"Где они, Кэролайн?"

Она подождала мгновение, а затем указала на мой шкаф в прихожей.

Внутри я обнаружил картонную коробку, стоявшую на полу среди моих свободных курток и различных мячей и ракеток. Я вытащил коробку, опустился на колени и быстро просмотрел ее. Старые бухгалтерские книги с рассыпающимися страницами и изъеденной молью тканью на изношенных переплетах, кажется, находятся в шаге от полного разрушения. Цифры внутри были написаны выцветшими чернилами, цифры за цифрами, в последовательности, которая абсолютно ничего для меня не значила.

"Это потрясающе", - сказал я. "Я бы никогда не смог разобраться в этом, но я попрошу Морриса взглянуть".

Я положил книги обратно, встал и на мгновение задумался, а затем повернулся, чтобы посмотреть на нее. Она смотрела на кусок пиццы, от которого отвалился сыр и который теперь лежал комком на ее бумажной тарелке.

"Почему ты сразу не рассказал мне о том, что нашел?" Я сказал.

Она пожала плечами, не поднимая глаз, уставившись на оголенный кусок пиццы, как будто это было самое завораживающее зрелище, которое она когда-либо видела.

"Я думала, что если солгу и скажу тебе, что тайник был пуст", - сказала Кэролайн, наконец, после того, как несколько часов не отвечала на мой вопрос, - "то, что было внутри, исчезнет".

"Как ты думаешь, что в этих книгах?"

"Я не знаю. Я не хочу знать"

"Я не думаю, что правда когда-нибудь уйдет, Кэролайн. Я думаю, что это просто иногда подстерегает нас"

Теперь мы были бок о бок в моей постели. Было поздно. Мы прошли половину Лено, прежде чем я удалился в спальню. В ту ночь мне хотелось побыть одному, но я не знал, как сказать ей об этом, поэтому я не ложился спать допоздна, надеясь, что она поймет намек на то, чтобы лечь спать одной, не ложился спать, смотрел местные новости, монолог Джея и пресную беседу с какой-нибудь длинноногой старлеткой, Джей заискивал перед ней так усердно, что ей пришлось вытирать слюни со своего кожаного платья, и я бы с радостью уснул прямо там, на диване, если бы не то, что Кэролайн сидела прямо там, со мной. Итак, я потянулся, зевнул и сказал, что мне нужно немного поспать, и это был ее намек следовать за мной в спальню. Я никогда раньше не жил с женщиной, и мне стало интересно, похоже ли это на то, чтобы быть женатым. Я мог сразу сказать, что мне это не понравилось.

"У меня есть идея", - сказала Кэролайн. "Давай поедем в Мексику".

"Нелегко узнать правду, не так ли?"

" Канкун, только я и ты".

"На самом деле ты не хочешь прекращать наши поиски".

"О да, я знаю".

"Правда?"

Она немного подождала, прежде чем сказать: "Я думала, что смогу контролировать то, что мы сделали, и то, что мы нашли, но теперь я не так уверена".

Именно тогда я понял, насколько близка она была к тому, чтобы на самом деле уволиться, и почувствовал укол страха. Я еще не был готов остановиться, ни ради себя, ни ради нее. Я имею в виду, как я мог спасти ее, если она не хотела, чтобы ее спасали? Что мне нужно было сделать, так это сохранить все вместе еще немного.

"Что, по вашему мнению, мы собирались найти, - спросил я, - когда мы начали изучать историю вашей семьи?"

"Я не уверен, может быть, что-нибудь хорошее. Неужели всего одна хорошая вещь - это слишком много, чтобы просить?"

"Ты однажды сказал мне, что у тебя было счастливое детство. Разве это не было единственной хорошей вещью?"

"Я не знаю. Может быть, и нет. Я думаю, это было бы чертовски счастливо, если бы не я жил этим ".

Я на мгновение задумался над этим. "Возможно, проблема была не в тебе, Кэролайн. Возможно, происходило что-то еще, что-то темное и холодное, уходящее корнями в прошлое вашей семьи ".

"Не начинай рассказывать мне о моем детстве".

"Мы нашли труп. Мы нашли твоего дедушку, похороненного в саду твоей бабушки. Здесь действуют секреты, которые были живы все ваше детство, секреты, которые повлияли на всю вашу жизнь, секреты, которые вы должны знать. Ты задаешь правильные вопросы, Кэролайн".

"Но что произойдет, если мне не понравятся ответы?"

Нравятся они тебе или нет, они проявляются каждый день, в этом разрушающемся доме и твоей деградирующей семье, в твоем отце, который никогда не покидает свою спальню, в печали твоей умершей сестры, в твоем ситуативном пьянстве, в твоих татуировках и проколотой плоти, в твоем диком страхе перед кошками и твоей агрессивной распущенности. Может быть, пришло время переосмыслить свое прошлое, включить все, чему мы научились, в то, как вы смотрите на это и на себя "

Ей потребовалось время, чтобы осознать все это, прежде чем сказать: "Ты думаешь, я шлюха?"

"Я думаю, тебе больно, ты напуган и не знаешь, что делать со своей жизнью".

"Я не шлюха".

"Ладно, ты не шлюха".

Она молчала еще одно долгое мгновение. "Просто я на самом деле больше не верю в любовь".

Я ничего не сказал, потому что нечего было сказать.

"Я думаю, что любовь - это уловка, и когда мы попадаемся на нее, мы в конечном итоге становимся хуже, чем были раньше, вот что я думаю. Это разъедает тебя изнутри, потому что ты думаешь, что это реально, и рассчитываешь, что это спасет тебе жизнь, а потом оказывается, что это всего лишь уловка ".

"Я не знаю, Кэролайн".

"Настоящая любовь - это миф, и если я сплю с кем попало, то только для того, чтобы продолжать доказывать это самому себе".

"Уже поздно. Мы через многое прошли сегодня"

"И я делаю это снова и снова".

"Давай немного поспим".

"Обними меня".

"Я слишком устал".

"Пожалуйста, просто обними меня. Пожалуйста".

И вот как это началось, просто когда я обнимал ее, пытаясь успокоить, чтобы я мог немного поспать в своей постели, но так это не закончилось.

В ту ночь меня не особенно интересовал секс с Кэролайн. После моей встречи с Олеанной, после того, как я почувствовал то, что я чувствовал в присутствии Олеанны, любовь, сострадание и теплую пульсацию под ее кожей, после всего этого секс с Кэролайн был совсем не тем, чего я хотел. Я хотел вспомнить, каково это - быть рядом с Олеанной, держать ее за руку, гладить ее загорелые ступни. Я хотел думать об Олеанне, а не о Кэролайн, так что нет, мне было неинтересно. Действительно. Но она повернулась ко мне и поцеловала мои нераскрытые губы, и поцеловала мою шею, и провела рукой по моей груди. Она была настойчивой, а я, по общему признанию, слаб, когда дело доходит до плотских утех в этой жизни; мне трудно отказаться ни от ребрышек, ни от секса.

Итак, той ночью мы снова облажались. Она была такой, какой была всегда, как только двигатель завелся, отстраненной, пассивной, ее на самом деле не было рядом, но мне было все равно, я едва замечал, потому что я думал не о ней, прижимаясь языком к ее телу и выбивая ритм, известный только крови. Я был на ней сверху, и я зажимал ее руки над ее головой, и я брал в рот ее груди, и я прижимал ее ноги к кровати своими, но я думал не о ней. То, что я почувствовал под собой в темноте, было не грудью Кэролайн, не губами Кэролайн или ее запахом, а ореолом рыжих волос, мягкими зелеными глазами, классическими чертами лица, теплой розовой кожей, идеальными ногами и волнующим ароматом мускуса. Я, конечно, трахал Кэролайн, но я занимался любовью с Олеанной.

Когда мое сердце перестало биться, а дыхание выровнялось, я скатился с нее на спину. Кэролайн положила голову мне на грудь.

"Мне нравится здесь, с тобой", - сказала она.

Я сказал то, что должен был сказать. "Мне это тоже нравится".

"Мы продолжим поиски, хорошо?"

"Хорошо".

"Спасибо".

"Для чего?"

"За то, что ты просто был здесь со мной".

В тот момент я почувствовал себя примерно на полтора дюйма.

38

"Меня ЭТО ТОЖЕ ТРОНУЛО", сказала Бет.

"Это было потрясающе", - сказал я.

"Да", - сказала она. "Это довольно интересно".

"Я имею в виду, действительно потрясающе. Я не могу перестать думать об этом"

"Это прекрасно, Виктор. Что ты получаешь?"

"Что-нибудь с кофеином". Я посмотрел на доску и был атакован выбором. "Как вам двойной мокко-латте?"

"Тошнотворно. Просто принеси мне черный кофе без кофеина. Я займу нам места"

Мы были в Starbucks на Шестнадцатой улице. Я стоял в длинной очереди за быстрой порцией джо. Не так давно было достаточно подойти к любому уличному торговцу в городе и купить кофе. Он был в синем картонном стаканчике и стоил пятьдесят центов, и тут же к заказу можно было добавить пачку ирисок Tastykake Crimpets и все равно получить сдачу с доллара. Но это было до того, как в городе появился Starbucks. Теперь вы стояли в очереди за парным молоком и пивом с милыми названиями из экзотических стран с более натуральными вкусами, чем могла себе представить природа, и после долгого ожидания, расшифровки меню и снисходительных улыбок кофейщиков, которые были намного круче вас, вы получили в ответ чашку отличного кофе с добавлением чего-то другого по вкусу и, возможно, заменой десятицентовика. Еще одна причина ненавидеть Сиэтл.

Бет ждала меня за стойкой, которая выходила окнами на Шестнадцатую улицу. Она потягивала свой кофе, бразильскую смесь без кофеина, в то время как я сделал глоток своего латте. Слишком сладкий, слишком пенистый, как горячий шоколад, пытающийся казаться жестким. Я должен был знать лучше.

"Ты произвел на них там большое впечатление", - сказал я. "Гейлорд думает, что ты очень развитая душа".

Она не улыбнулась в ответ на комплимент, она просто смотрела в окно и пила свой кофе.

"У нее очень красивые ноги", - сказал я. "Ты заметил?"

"Олеанна?"

"И руки тоже, но больше всего меня поразили ноги. Розовая и очень стройная. И не только я так думаю. Они покрыли их бронзой, ты это видел ".

"Да", - сказала она, все еще глядя в окно. "Я был в той комнате. Я думаю, это жутко "

"Она, типа, замужем или встречается с кем-то?"

"Не думай слишком много об Олеанне, Виктор".

"Я не могу остановиться. Остальные твои друзья из Нью Эйдж могут пойти прыгнуть в озеро, мне все равно, но эта Олеанна, вау. То, что я чувствовал, было очень сильным. И это не просто мой обычный уровень похоти. Это было что-то другое"

"У нее есть сила, " сказала Бет, " способность сознательно проецировать определенные эмоции. Я не совсем понимаю это, но это как-то связано с ее контролем над своими духовными органами чувств и способом прямого общения на духовном уровне. Я не могу точно сказать, замечательный ли это и продвинутый подарок или салонный трюк "

"Должен сказать, это было довольно сказочно".

"Да, я уверен, что так и было. Но она использовала это, чтобы манипулировать тобой по недуховным причинам, и это кажется неправильным ".

"Мной манипулировали?"

"Вы пришли с серьезными вопросами, а после одного сеанса вышли, убежденные в ее невиновности и пообещавшие помочь ей. Да, Виктор, я бы сказал, что тобой манипулировали. В Олеанне есть что-то очень расчетливое. Она полна решимости построить свое здание. Я не уверен, насколько я ей доверяю "

"Значит, у вас есть сомнения в их невиновности?"

Она взяла пластиковую мешалку и лениво помешала ее в своем кофе. "Не совсем".

"Сомнения по поводу самой церкви?"

"Да", - сказала она.

"Правда?"

"Некоторые вещи вызывают беспокойство. После того, как я услышал, что произошло на вашей встрече, я столкнулся с ней лицом к лицу. Я сказал ей, что, по-моему, с ее стороны было неправильно использовать свои дары, чтобы вертеть тобой, как она это делала ".

"Что она сказала?"

"Она сказала, что это не мое дело, что я все еще слишком низко на лестнице, чтобы понять. Возможно, я еще не понимаю, как она сделала то, что сделала, но я думаю, что понимаю ее мотивы достаточно хорошо ".

"Итак, у тебя есть сомнения. Сомнения - это хорошо. Вся моя духовная система основана на сомнении. Пойдем сегодня вечером в Morton's, каждый из нас возьмет по стейку размером с третью базу и обсудит наши сомнения между глотками ".

"Ты змея", - сказала она, улыбаясь. "Я просто в замешательстве. Это кажется наполовину правильным, наполовину неправильным, и я не совсем знаю, что с этим делать ".

"Вышвырни ублюдков из своей жизни, вот что я говорю".

"Но это кажется наполовину правильным, Виктор. Они помогают мне прикоснуться к чему-то реальному и мощному. В то же время я думаю, что они приукрашивают это всевозможным дерьмом. Эти загорелые ноги, эти одежды, которые они пытаются заставить нас носить, культ личности, окружающий Олеанну ".

"Кстати, о культах личности", - сказал я, постучав в окно.

Моррис Капустин, который шел по улице, остановился, обернулся и помахал нам рукой, когда узнал нас. Он был одет в темный костюм без галстука, его белая рубашка была расстегнута, чтобы была видна шелковая майка, широкополая черная шляпа сдвинута на затылок так, что круглые поля создавали своего рода нимб. Четыре белых цицита стекали по его поясу. Сквозь свою почти седую бороду он улыбнулся, и в улыбке Морриса было что-то такое искренне довольное при виде меня, что это было почти душераздирающе. Я не часто вызывал такую реакцию, на самом деле, никогда, кроме как у Морриса. Так мог бы отреагировать отец, неожиданно столкнувшись со своим успешным сыном посреди дня в центре города, не мой отец, конечно, поскольку он не был склонен к улыбкам, а я не был по-настоящему успешным, но чей-то другой отец, добрый, любящий отец, отец, подобный Моррису.

"Твоя секретарша", - сказал Моррис, войдя внутрь, "Элли", - как будто я не знал имени моей секретарши, - "она сказала, что я найду тебя здесь. Такое шикарное местечко для чашечки кофе.

"Ты чего-то хочешь, Моррис?" Я спросил. "Я угощаю"

"Ты такой великодушный, Виктор, но нет, спасибо. Я не могу сейчас пить кофе с таким желудком, как сейчас".

"Что не так с твоим желудком?"

"Кроме того, что он слишком большой? По ночам стало больно, мой бойчик, и газ. Знаешь, что я думаю об этом? Доктор, он говорит мне есть клетчатку, клетчатку, клетчатку для моего истощения ".

"Простата", - сказала Бет.

"Увас тоже возникают такие проблемы?", - спросил я.,,,

"Нет", - сказала Бет.

"Все это волокно", - сказал Моррис, пренебрежительно махнув рукой. "Наши желудки не созданы для клетчатки. Кугель, креплах и пастрами - да. Волокна - нет. Это все равно, что грызть дерево, и, вероятно, именно это сейчас со всеми не так. В мое время не было такого понятия, как поверженный, теперь это повсюду. Только на прошлой неделе на обложке Time . Вот что ты получаешь, поедая древесину"

"Бет только что говорила мне, Моррис, что у нее есть сомнения по поводу ее церкви Нью Эйдж".

"Неужели?" сказал Моррис.

"Кажется, что крупица правды окружена множеством бессмыслицы", - сказала Бет.

"Крупица правды не так уж плоха", - сказал Моррис. "Насколько легко ты хочешь, чтобы это было? Расскажи мне, как ты ешь кусочек кукурузы. Вы снимаете шелуху, очищаете от шелковиц, не обращаете внимания на початки, а затем, если они приготовлены правильно, несколько минут в кипящей воде, не слишком много, не слишком долго, в самый раз, получается несколько идеальных зернышек. В конце концов, это слишком много мусора для такого небольшого количества зернышек, но они сладкие, как сахар, мехайе ."

"Откуда ты знаешь, что реально, а что нет?" - спросила Бет.

"Если бы это было так просто, мы все были бы цадиками . Мисс Бет, пожалуйста, не сдавайтесь. Как сказал ребе Тарфон, великий коллега Акибы: "День короток, задача велика, работники ленивы, награда велика, а Мастер настойчив".

"Ты называешь меня ленивым?" Я сказал.

"В духовном плане, Виктор, ты домосед, но я прихожу сюда не для того, чтобы говорить о божественном. Совсем наоборот. Старые книги и бухгалтерские книги, которые нашла ваша подруга, мисс Кэролайн. Я был в твоем офисе, Виктор, просматривал их и, признаюсь, они более вкусны, чем я мог когда-либо подумать. Обычно я неплохо разбираюсь в цифрах, но эти книги - это слишком для Куни Леммель вроде меня. Я думаю, мне нужен бухгалтер, чтобы просмотреть их для нас. Бухгалтерская фирма Перлмана и Рабиновича, может быть, вы слышали о них? Я хочу нанять Рабиновича"

"Конечно, " сказал я, - но скажи ему, чтобы он снижал свои гонорары. Без контракта я все еще несу расходы, и они начинают накапливаться. Есть успехи в поисках того, что случилось с дочерью Пула?

"Это не так-то просто, Виктор. В те времена существовали специальные места для беременных женщин, у которых не было мужей, и я поручил Шелдону заняться этим, но записи либо старые, либо уничтоженные, так что не стоит ожидать многого ".

"Я научился этого не делать", - сказал я. Лицо Морриса приняло страдальческое выражение, и он уже собирался разразиться громогласной защитой своей работы, когда увидел мою улыбку. Он устало вздохнул.

"Шелдон также, я поручил ему разыскивать по всей стране людей по фамилии Вергельд. У них есть эти компьютерные справочники в Интернете, места, в которых есть все телефонные номера по всей Америке, что действительно удивительно. Там все внутри, Виктор. Все. Довольно скоро им больше не понадобятся такие люди, как я ".

"Разве технология не великолепна?"

"Если ты так оскорбляешь меня, Виктор, ты, должно быть, в очень хорошем настроении".

"Он влюблен, - сказала Бет, - в путеводный свет".

Я пожал плечами и проигнорировал ее ухмылку. "Что обнаружил Шелдон?"

"Несколько вергельдов разбежались кто куда. Он полез в карман пиджака и вытащил свой маленький блокнот, набитый разрозненными клочками бумаги, весь перетянутый резинкой. Он снял резинку и осторожно открыл книгу, облизывая большой палец, когда листал, пока не нашел то, что искал. "Один Вергельд в Финиксе, один в местечке под названием Питсфилд в Массачусетсе, один в Милуоки. Пока ничего о подключении их к вашим Reddmans. Мы все еще ищем. И я был прав насчет тех цифр, которые мы нашли на карточке, спасибо, это номера счетов банков, в которых хранится много секретных денег. Мой друг, он узнал некоторые и подтвердил другие. Но все же, прежде чем мы сможем узнать что-то еще, мы должны знать кодовые слова и получить надлежащие подписи ".

"Что маловероятно".

"Я не являюсь чудотворцем все время, Виктор, только некоторые моменты".

"Я сам не очень далеко продвинулся", - сказал я. "Я все еще ищу этого врача, чтобы проверить медицинскую накладную, которую мы нашли".

"Кто Хозяин?" - спросила Бет. "В той цитате из того раввина вы сказали, что Учитель настойчив. Кто он?"

"Для Виктора и меня, как евреев, такой вопрос прост. Учитель - это Ха Шем, Славный, Царь Вселенной, да будет Он восхваляем".

"А для меня?" - спросила Бет.

"Это, мисс Бет, вам предстоит выяснить. Но я предполагаю, что после всего сказанного и сделанного, после всех ваших поисков и вопросов, я предполагаю, что ваш ответ будет точно таким же ".

39

НЕ БЫЛО НИКАКОГО ДОКТОРА КАРПАСА, указанного ни в "Белых страницах Филадельфии", ни в "Белых страницах Восточного округа Монтгомери", ни в "Мейн Лайн", ни в округе Делавэр, что не было большой неожиданностью. Доктор Карпас, которого я искал, доктор Уэсли Карпас, провел какую-то процедуру Фейт Реддман Шоу в 1966 году, и тридцать лет спустя я не совсем ожидал, что он все еще практикует. Я был уверен, что Фейт Реддман Шоу была не из тех, кто позволит кому угодно, кроме самых опытных, всадить в нее нож. Даже в 1966 году у доктора Уэсли Карпаса, скорее всего, была прекрасная седая шевелюра, и к настоящему времени он, вероятно, давно ушел на пенсию и жил в каком-нибудь гольф-клубе в Аризоне. Я не очень надеялся, что когда-нибудь узнаю, за что Грэмми Шоу заплатила 638,90 доллара. И все же я не мог не задаться вопросом, почему пожилая леди сохранила счет за медицинскую процедуру, проведенную над ней более чем за четверть века до ее смерти.

Я потратил час, обзванивая каждого Карпаса, которого смог найти в Филадельфии и пригородах, но ничего не добился. "Здравствуйте, миссис Карпас? Миссис Адриан Карпас?" Я полагал, что мой лучший шанс найти доктора Карпаса - это схватить сына, или двоюродного брата, или еще какого-нибудь родственника, который мог бы дать мне хотя бы намек на то, где он может быть. "Здравствуйте, это мистер Брюс Карпас?" Единственная проблема тогда была бы в надежде, что доктор вспомнит процедуру и каким-то образом захочет рассказать мне об этом, обо всех возможных вариантах, наверняка. "Здравствуйте, я ищу миссис Колин Карпас ." Можно было бы подумать, что Карпас - довольно уникальное имя. "Миссис Кеннет Карпас? " Можно было подумать, что все разные Карпасы в телефонной книге принадлежали к одной большой семье и хорошо знали друг друга. "Мисс Гвеннет Карпас?" Можно было бы подумать. "Здравствуйте, мистер Анджело Карпас? "

"Не тешь себя надеждами, приятель, - сказал голос на другом конце линии, - потому что я ничего не покупаю".

"Это хорошо, мистер Карпас, потому что я ничего не продаю. У меня просто есть несколько вопросов"

"Тебе нужны мои ответы? Вот. Страна катится в ад в корзинке для рукоделия. Они навязывают это нам, пенсионерам, урезая наши пособия, повышая наши премии, только потому, что мы слишком стары, чтобы надрать им задницы. Ты хочешь знать, за кого я? Я за Перо"

"Перо?"

"Это верно. У тебя с этим проблемы?"

"Почему Перо?"

"Потому что он богат".

"Тебе не кажется, что он немного сумасшедший?"

"Конечно, но кого это волнует, он богат".

"Ты не возражаешь, что он отказался от участия в прошлых выборах?"

"Он богат".

"Вам не кажется, что его решения слишком упрощены?"

"Богатый".

"Тебе не кажется, что он слишком забавно выглядит с этими ушами и всем прочим?"

"Богат, богат, богат, богат, богат".

"Я понял идею, мистер Карпас, но я позвонил не для того, чтобы спрашивать о политике".

"Нет?"

"Нет".

Пауза.

"Тогда какого черта ты хочешь?"

"Я ищу доктора Уэсли Карпаса. Он случайно не родственник?"

"Зачем он вам нужен?" - спросил Анджело Карпас.

"У меня просто есть несколько вопросов".

"Ну, если у тебя есть вопросы, тебе лучше задать их мне".

"Почему это, мистер Карпас?"

"Потому что сукин сын мертв. Мертв, мертв, мертв. Он был моим братом. Он умер пять или шесть лет назад"

"У него случайно не было сына или дочери? Кто-нибудь, с кем я мог бы поговорить?"

"Где-то в центре города есть сын, известный адвокат".

"Карпас?"

"Нет, Уэс сменил имя некоторое время назад, когда начал вращаться в лучших кругах. Он хотел имя с чуть большим классом. Он хотел плавать в обществе, поэтому сменил его на название рыбы ".

"Рыба?"

"Да, Карп, с буквой "С". Я всегда смеялся над этим, пытаясь продвинуться в классе, называя себя в честь какого-нибудь низкопробного мусорщика".

"Кажется уместным, тебе не кажется?"

"Ты понял это, приятель".

"Скажите мне кое-что, мистер Карпас. Тебе кто-нибудь когда-нибудь звонил и спрашивал твое политическое мнение?"

"Никогда. Но они должны кому-то звонить, все эти опросы. С таким же успехом это мог бы быть и я"

"С таким же успехом можно. Спасибо за вашу помощь"

"Эй, ты тоже хочешь знать, что я смотрю по телевизору?"

"Конечно, мистер Карпас. Что ты смотришь по телевизору?"

"Ничего. Все это отстой"

Анджело Карпас ошибался в одном: его давно потерянный племянник не был каким-то крупным адвокатом в центре города. О, он, конечно, был в центре города, с офисом в центре города, но он не был знаменитостью. Я мог судить об этом по офису, расположенному на крыше магазина одежды на Честнат-стрит, с продавцами бриллиантов и страховыми агентами и цыганкой-гадалкой для соседей, по секретарше с высокой прической, по тишине в неряшливой приемной, пока я сидел и листал Newsweek полугодовой давности . Давайте просто скажем, что телефон в адвокатской конторе Питера Карпа не звонил без умолку.

"Он будет у вас через минуту", - сказала секретарша, сверкнув самой быстрой улыбкой, которую я когда-либо видела, более дерганой, чем что-либо другое, прежде чем вернуться к своим ногтям.

Спасибо, куколка.

Возможно, это пыль заставила меня задуматься. Я вспомнил, когда в моем офисе было пыльно, когда уборщицы знали, что им наплевать, когда тишина в моих телефонах была достаточно громкой, чтобы заставить меня в отчаянии качать головой при мысли о будущем. В моей жизни был период, когда я не зарабатывал никаких денег как юрист, и это был тяжелый период. Теперь, когда постоянный поток клиентов-мафиози входил в мою дверь и бросал на мой стол свои кошельки с наличными, грязные купюры, перевязанные резинками, мои сундуки были наполнены, в моих офисах не было пыли, мои телефоны звонили регулярно. Но что насчет будущего? Рафаэлло, мой покровитель, сдался и распродавался. Мне было поручено организовать встречу с Данте, которая, по сути, вывела бы меня из цикла. Больше никаких этих толстых денежных слуг. Это было то, что я хотел, на самом деле, выпустить. Игра становилась чертовски опасной для легковеса вроде меня, но, тем не менее, я не мог перестать задаваться вопросом, на что это будет похоже, когда игра закончится. Было бы это возвращением к старой жизни, к пыльным офисам, тихим телефонам и кроткому отчаянию? Или великие возможности, которые открылись передо мной в случае гибели Реддмана, спасли бы меня от моего прошлого? Миллион здесь, миллион там, довольно скоро я был свободен от пыли на всю жизнь. Может быть, мне следует прекратить преследовать призрак мертвых врачей и вернуться к работе.

Я думал именно об этом, когда Карп вышел из своего кабинета, чтобы поприветствовать меня. Он был невысоким и квадратным, с одутловатым лицом и маленькими глазками за очками Бадди Холли. На нем были серые брюки и блейзер из верблюжьей шерсти. Вот совет, который вы можете дать банку: никогда не нанимайте адвоката в блейзере из верблюжьей шерсти; все это означает, что у него недостаточно средств, чтобы позволить себе новый костюм.

"Мистер Карл?" - неуверенно спросил он.

"Да", - сказала я, вскакивая со стула и беря его за руку. "Спасибо, что приняли меня. Зовите меня Виктор"

"Иди сюда", - сказал он, и я пошла.

"Прошу прощения за мой кабинет", - сказал Питер Карп, расположившись во вращающемся кресле за письменным столом из искусственного дерева Formica. Он указал на беспорядок, поглотивший его промокашку, на папки, разбросанные по полу. "Это был убийственный месяц".

"Я знаю, что ты имеешь в виду", - сказала я, и я сделала больше, чем он мог себе представить. Это не был стол адвоката, заваленный сводками, ходатайствами и подготовкой к судебному разбирательству. Было что-то слишком беспорядочное в его беспорядке, слишком бесцеремонное в его беспорядке. Мой стол был во многом похож на этот в мои менее благополучные времена, убирался только тогда, когда у меня действительно была работа, для которой требовалось место. Одна сводка могла бы занять весь рабочий стол, но книги, скопированные дела и документы были бы расположены в приблизительном порядке. Только когда у меня не было ничего срочного, на моем рабочем столе появлялась неровная груда макулатуры, которую в настоящее время носит Peter Carp's. Я надел свой самый модный костюм для этой встречи с тем, кого Анджело Карпас назвал крупным адвокатом, и теперь сожалею об этом решении. Такова была манера игры с Питером Карпом - идти напролом.

Он снял очки, протер их галстуком. Обратив ко мне свои открытые глаза-бусинки, он сказал: "Итак, что такого есть в медицинской практике моего отца, что тебя так заинтересовало, Вик?"

"В деле, над которым я работаю, я нашел квитанцию за медицинскую процедуру, которую он провел в 1966 году. Я хотел бы знать, что все это значило".

Я полез в свой портфель, достал счет и протянул ему. Он снова надел очки и осмотрел его.

"Миссис Кристиан Шоу. Я не узнаю это имя"

"Она недавно умерла", - сказал я. "Я представляю ее внучку".

Продолжая изучать квитанцию, он сказал: "Врачебная халатность?"

"Вряд ли. Пожилой леди было почти сто лет, когда она умерла, и ее тело только что испустило дух. Я ожидаю, что твой отец оказал благородную услугу, позволив ей прожить так долго, как она прожила.

"Он был довольно хорошим хирургом", - сказал Карп. "Ни разу за всю свою карьеру не подавал в суд". Он нервно посмотрел на меня, а затем снова на счет.

"Твой отец продал свою практику?" Я спросил.

"Нет. Он работал до самого конца, именно так, как он этого хотел ".

"Что стало с его записями, вы знаете?"

"Скажите мне, в каком деле вы представляете внучку".

"Ничего слишком экстравагантного".

"На кону много денег?"

"Я бы хотел".

"Траст и поместья?"

"Что-то вроде этого".

"Потому что это одна из моих специальностей. Доверие и поместья"

Завещания для вдов и сирот за определенную цену, без сомнения, с Питером Карпом, удобно названным в качестве исполнителя. Я покачал головой. "Боюсь, ничего слишком сложного или прибыльного".

"Потому что, если вам нужна какая-либо помощь в тонкостях закона Пенсильвании о трастах и наследствах, я был бы рад помочь".

"Все, что мне действительно нужно знать, мистер Карп, это то, доступны ли еще записи вашего отца".

Он посмотрел на меня, а я посмотрела на него, а затем он обратил свое внимание на счет и щелкнул по нему один раз пальцем. "Я не уверен, что имеющиеся записи уходят так далеко в прошлое, - сказал он, " и даже если бы они были, чтобы найти что-то столь далекое, потребовалось бы много человеко-часов".

"Я был бы готов помочь тебе в поисках".

"И тогда возникает вопрос о конфиденциальности. Без отказа передавать информацию на самом деле нецелесообразно. И миссис Шоу, похоже, не в состоянии предоставить отказ ".

Был ли у меня такой же умный блеск в глазах, когда я сидел в своем офисе, планируя, как урвать несколько баксов здесь и несколько баксов там, когда представится возможность вытянуть свою стройную шею? Если бы я и знал, я никогда раньше не осознавал, насколько это было прозрачно и насколько уродливо. Смотреть на Питера Карпа для меня было все равно что смотреть на нелестный снимок и морщиться. "Я уверен, мистер Карп, что, если бы записи были доступны, мы могли бы что-нибудь придумать".

"О какой именно сумме мы говорим?"

"Давайте найдем записи, прежде чем обсуждать детали".

"Я полагаю, не было бы ничего плохого в том, чтобы посмотреть", - сказал он с улыбкой. Его язык быстро высунулся изо рта, увлажняя толстую нижнюю губу. "У вас не возникнет никаких проблем, не так ли, с тем, чтобы перевести чек на наличные?"

"Совсем никаких", - сказал я.

"Ну что ж, Вик", - сказал Питер Карп. "Давай прокатимся".

Поместье Карпов находилось в Виннвуде, старом пригороде, не слишком далеко от западной границы города. Старые каменные дома, сырые подвалы, высокие деревья, растущие слишком близко к тротуару, посаженные пятьдесят лет назад в качестве саженцев и теперь опасно наклоняющиеся над улицей. Карп отвел меня в разрушающийся темный дом в стиле тюдор на красивом лесистом участке земли, который сейчас засевается. "Это был дом моего отца, - сказал он, - но сейчас я живу здесь".

Внутри было темно и пыльно, наполовину пусто от мебели. Краска отслаивалась от деревянной отделки полосами, а обои были выцветшими и маслянистыми. Казалось, что это место было заброшено много лет назад. Отец Карпа, очевидно, содержал его в хорошем состоянии, но после его смерти его сын ничего не сделал с этим местом, кроме как распродал лучшие предметы мебели. Я задавался вопросом, было ли это тем, что имел в виду доктор Уэсли Карпас, когда сменил свое имя на Карп и стремился подняться в обществе, в этом ветхом и обветшалом доме, в этом высасывающем деньги полунищем сыне.

Он отвел меня вниз, в подвальное помещение, и толкнул дверь, которая была частично затянута паутиной. За дверью был старый кабинет врача, белые металлические шкафы со стеклянными фасадами, смотровой стол, письменный стол. Повсюду все еще были разбросаны странные металлические инструменты в кастрюлях из нержавеющей стали. В углу были стопки медицинских журналов. В этом месте было полно пыли и останков животных, а из-за заостренных металлических инструментов оно выглядело как заброшенная камера пыток.

"Мой отец прекратил свою хирургическую практику, когда ему исполнилось шестьдесят, - сказал Карп, - но он принимал пациентов в качестве врача общей практики в своем домашнем кабинете до последнего инсульта".

За смотровым помещением была еще одна комната, что-то вроде зала ожидания, с дверью на задний двор, куда должны были входить пациенты. А потом, в другой комнате, рядом с залом ожидания, были коробки, сложенные одна на другую, и картотечные шкафы выстроились в ряд, как солдаты по стойке смирно.

"Он свято хранил свои файлы", - сказал Карп, перелезая через коробки, направляясь к шкафам с файлами. "Время от времени он разбирал дела пациентов, которых больше не видел, и складывал их в коробки, но при этом следил за тем, чтобы все оставалось при себе. Я бы посоветовал ему выбросить это барахло, но он сказал, что никогда не знаешь наверняка, и посмотри, насколько он был прав ".

Карп открыл один из картотечных шкафов, порылся в нем и покачал головой.

"Этого нет в шкафах", - сказал он. "Почему бы нам не начать просматривать коробки вместе? На каждой коробке должны быть указаны названия файлов и год, когда они были извлечены из основных шкафов."

Я снял пиджак и аккуратно повесил его на стул, а затем принялся за коробки, распихивая их тут и там в поисках неуловимой буквы "S"." Мы нашли две коробки с файлами на букву "S", одну из которых извлекли из шкафов в 1986 году, а другую - в 1978 году. Карп, отказываясь позволить мне даже заглянуть внутрь по, как он утверждал, соображениям конфиденциальности, изучил каждый и заявил, что ни в одном из них нет досье на миссис Кристиан Шоу. Еще через тридцать минут я нашел коробку с надписью "Re-Th, 1973", и Карп сказал мне отойти, пока он заглядывает внутрь.

"Я не вижу здесь ничего для миссис Кристиан Шоу", - сказал он.

"Как насчет Фейт Реддман Шоу?"

"Реддмен, ха".

"Далекий обедневший род от Пикл-барона".

"Не верю Реддману Шоу, но кое-что есть". Он достал папку и разложил ее открытой на коробке. "Когда точно была указана дата этого счета?"

"9 июня 1966 года".

"Да, это все, и какова сумма?"

"Шестьсот тридцать восемь долларов девяносто центов".

"Хорошо, это именно так, но ты все неправильно понял".

"Неправильно?"

"Пациент. Это была не миссис Кристиан Шоу, она была просто участником, которому был выставлен счет за обслуживание. Пациентом был Кингсли Шоу".

"В чем заключалась процедура?"

"Ничего слишком серьезного", - сказал он. "Всего два небольших разреза, несколько надрезов семявыносящего сосуда, а затем несколько швов для зачистки".

"О чем ты говоришь?"

"Вазэктомия. Мой отец сделал этому Кингсли Шоу вазэктомию в июне 1966 года. По-видимому, это была чистая операция без осложнений. Ничего особенного. А что, этот Кингсли Шоу кто-нибудь?"

"Нет", - сказал я. "Вообще никто".

После того, как я выписал чек на тысячу долларов наличными, я спросил Карпа, могу ли я воспользоваться телефоном. Я поднял трубку, повернулся спиной к голодным глазам Питера Карпа и позвонил к себе домой.

"Привет", - сказал я, когда Кэролайн ответила.

"Этот коп, Макдайсс, ищет тебя", - сказала она. "Он звонил в ваш офис, и он только что звонил сюда".

"Ты не сказала ему, кто ты, не так ли?"

"Нет, но он говорит, что если у тебя будет шанс, ты должен появиться на углу Фронт и Эллсворт, у хоккейной площадки. Ты знаешь, где это находится?"

"Я могу это найти. Спасибо. Позволь мне спросить тебя кое о чем, Кэролайн. Когда у тебя день рождения?"

"Ты готовишь мне подарок?"

"Конечно. Просто скажи мне"

"11 июня", - сказала она.

"В каком году?"

"Тысяча девятьсот шестьдесят восьмой. Почему?"

"Не важно. Если Макдайсс перезвонит, - сказал я, - скажи ему, что я уже в пути.

40

КОГДА я ДОБРАЛСЯ До Ральфа Р. Риццо-старший. Ледовый каток на улице Фронт и Эллсворт за желтой лентой уже собралась толпа. Через дорогу от ленты проходила межштатная автомагистраль 95, которая прорезает восточную окраину Филадельфии, как тупой тесак. Ледовый каток с фасадом, выложенным сине-белой плиткой, располагался под эстакадой, а рядом со зданием, выложенным плиткой, был открытый каток для катания на роликах, тоже в тени шоссе. Между двумя катками был проход, похожий на клин, с одинокой скамейкой, и в этом проеме пять или шесть копов столпились вокруг большой черной штуковины, которая сидела на корточках и тлела. На Фронт-стрит были припаркованы две пожарные машины с все еще мигающими фарами. Пожарные в черных дождевиках, прижавшись друг к другу, курят сигареты.

В толпе за желтой лентой была обычная группа зевак с широко раскрытыми глазами, которые собираются с каким-то приглушенным ликованием на месте трагедии. Они качали головами, и в уголках их ртов раздавались мудрые слова, и они переносили свой вес с одной ноги на другую, и боролись, чтобы удержаться от смеха, потому что на этот раз это были не они. Среди зрителей было несколько паразитирующих репортеров, задававших вопросы, и неизбежные телевизионные камеры, готовившие прямую трансляцию для своих ненасытных новостных машин.

"Что случилось?" Я спросил одного из зрителей, старика, худого и седого, в подтяжках и черном берете.

"Разве ты не чувствуешь этого запаха?" - сказал старик.

Я понюхал. Грязный запах сгоревшего бензина и чего-то приторно-сладкого под ним. "Я не уверен".

"Они сожгли машину, вот что они сделали, - сказал он, - и какой-то дурак все еще был в ней, когда они это сделали. Теперь он не что иное, как бар-би-кий".

"Приятно", - сказала я сквозь тихий смех, который поднялся вокруг нас. Я протиснулся мимо него к желтой ленте и подозвал полицейского в форме.

"Я здесь, чтобы увидеть Макдайса", - сказал я. "Он попросил меня спуститься".

Полицейский указал головой на группу копов под шоссе и поднял ленту. Как боксер, выходящий на ринг, я проскользнул под желтой лентой и направился через Фронт-стрит.

Под шоссе было липко и прохладно, и вонь, которую я учуял с другой стороны улицы, висела тяжелая, как туман. Тлеющий силуэт был машиной, темной и мокрой, с открытым багажником, и я мог разглядеть что-то красное под сажей. Это был автомобиль с откидным верхом, и огонь пожрал брезентовый верх, так что эта охваченная пламенем машина выглядела спортивной. "Порше", красный "Порше", и у меня начало складываться некоторое представление о том, кто это мог быть тот, на кого могли наложить запрет.

Макдайсс был в стороне, перед катком, брал интервью у ребенка, делая заметки, пока ребенок говорил. Я ждал, когда он закончит. Когда он отправил парня убегать по Фронт-стрит, он обернулся и увидел, что я стою там. "Карл", - сказал он с улыбкой. "Рад, что ты смог прийти. Добро пожаловать на вечеринку ".

"Настоящая горячая точка", - сказал я.

"Нам позвонили около полутора часов назад", - сказал Макдайсс, возвращаясь к сгоревшему остову "Порше". Я нерешительно поплелась за ним. "Под шоссе горела машина. Появились парни в форме и вызвали пожарных. Появились пожарные и сбили пламя. Когда они открыли багажник, чтобы убедиться, что все на месте, пожарные увидели, что внутри, и позвонили нам ".

"И поскольку вы, ребята, из отдела по расследованию убийств, я полагаю, мы знаем, что было в багажнике".

"Хочешь посмотреть?"

"Я думаю, что нет".

"Давай, Карл, взгляни. Это пойдет тебе на пользу"

Он потянулся назад, взял меня за руку и начал тянуть к сгоревшему "Порше", к задней части, со зловеще открытой крышкой багажника, к тому, что лежало внутри, опаленное и мертвое.

"Я действительно так не думаю", - сказал я.

"Я знаю отличный ресторан всего в квартале отсюда", - сказал Макдайсс, притягивая меня еще ближе. Открытый багажник маячил теперь менее чем в десяти футах от нас. " La Vigna. Может быть, после нашего визита ты сможешь пригласить меня куда-нибудь пообедать".

"У меня быстро пропадает аппетит".

"Ты должен знать, с чем имеешь дело, Карл, прежде чем мы поговорим", - сказал Макдайсс.

Теперь мы обходили машину сбоку, Макдайсс двигался быстро, таща меня за собой. "Я уловил идею".

"Взгляни", - сказал он, а затем развернул меня так, что я чуть не упала на то, что было в этом сундуке.

"Арргх", - тихо выдохнула я, закрывая глаза, когда мой желудок скрутило.

Несколько полицейских, стоявших вокруг машины, засмеялись между собой.

"Посмотри хорошенько", - сказал Макдайсс.

Я сделала вдох и почувствовала этот тошнотворный запах, и мои глаза распахнулись, готовые увидеть, что бы там ни было в багажнике.

Он был пуст. Ну, не совсем пустой. Там были обугленные остатки ковра, и странные лужи сгоревшей жидкости, и разные автомобильные инструменты, валявшиеся повсюду, и запах, тошнотворный и странно сладковатый, как от маринованного говяжьего ребрышка, слишком долго оставленного на гриле, но главное событие, тело, исчезло. На его месте был нарисован мелом контур мужчины, лежащего на боку, довольно тучного мужчины, со связанными за спиной руками и коленями, плотно прижатыми к груди.

"Ребята из скорой помощи уже отвезли его в морг", - сказал Макдайсс.

"Ты ублюдок", - сказал я, отходя от машины.

Он открыл свой блокнот и начал читать. "Мужчина, лет тридцати пяти, среднего роста, слегка полноват, волосы темно-каштановые, глаза неопределенного цвета, потому что они лопаются на жаре. Его руки были связаны за спиной, ноги связаны вместе, во рту был кляп. Явных ранений не было, так что он, по-видимому, сгорел заживо, хотя коронер будет более конкретен. Его штаны были спущены, и мы нашли остатки законного платежного средства глубоко в его заднице, в частности, пятерку, десятку и две единицы ". Макдайсс закрыл свой блокнот и посмотрел на меня. "Это семнадцать долларов, Карл, ничтожная сумма, свидетельствующая о заметном недостатке уважения к жертве".

"Что я здесь делаю?"

"Ты когда-нибудь видел этот Porsche раньше?"

Я покачал головой.

"Он зарегистрирован на имя Эдварда Шоу. В багажнике был мистер Шоу. И забавно то, что этот Эдвард Шоу - брат Жаклин Шоу, женщины, о смерти которой вы спрашивали меня всего несколько недель назад. Итак, что я хочу знать, Карл, так это что, черт возьми, здесь происходит?"

Я посмотрел на Макдайса, а затем снова на сгоревшие обломки немецкого роскошного спортивного автомобиля. "Это выглядит, " медленно сказал я, " как будто кто-то убивает краснокожих".

"Кто именно?"

"Если бы я знал это, я бы уже был богат".

"Мы уведомили дом, но мы все еще ищем двух других братьев и сестер, Роберта и Кэролайн. Есть идеи, где они?"

"Никаких".

"Итак, если ты не знаешь, кто преследует Шоу, что знаешь ты?"

Обычно в моем положении адвоката по уголовным делам я предпочитал не делиться абсолютно ничем большим, чем был вынужден поделиться с копами. Мы на противоположных сторонах, с совершенно противоположными целями, и поскольку знание - это сила, я старался сохранить для себя как можно больше власти. Но сейчас я не стоял перед Макдайссом в качестве адвоката по уголовным делам. Я рассчитывал на треть любого возмещения за причинение смерти по неосторожности человеку, ответственному за убийство Жаклин, а теперь, скорее всего, и за убийство Эдди Шоу тоже. Нет ничего лучше, чем позволить копам найти парня и осудить его, а его активы оставить висеть на волоске, чтобы я мог вцепиться в них зубами. Были вещи, которые он не мог знать, вещи о моем клиенте Питере Кресси и его боссе Эрле Данте, о моей роли невинного свидетеля в попытке теракта на скоростной автомагистрали Шайлкилл, о плане Рафаэлло передать преступный мир города своему заклятому врагу. Но я полагал, что все, что я узнал в ходе расследования смерти Жаклин, я мог бы передать ему, включая то, что я узнал от жены Эдди. Рассказ всего, что я знал Макдайссу, мог бы просто облегчить мою работу по извлечению всего, что я мог, из состояния Реддмана.

"Ты сказал, что место Ла Винья довольно хорошее", - сказал я.

"Конечно, - сказал Макдайсс, - если вам нравится Северная Италия".

"У них есть телятина?"

"Скаллопини, размятые в пюре толщиной с мою зарплату, политые оливками первого отжима и свежим лимоном".

На самом деле я не был голоден до телятины. На самом деле, в тот момент, окруженный сахаристым туманом смерти, я боялся, что не смогу проглотить даже глоток Пепто-Бисмола. Но Макдайсс, как я полагал, был из тех, кто обостряет его аппетит, даже когда свежий запах смерти задерживается в его ноздрях. Я принял его за человека, который ест хуги в морге во время вскрытия старого и раздутого трупа и наслаждается каждым кусочком, при условии, что прошутто импортное, а проволоне свежее. Мне было выгодно поговорить с Макдейсом, и я понял, что для Макдейса не было лучшего соблазна послушать, чем хорошая еда. За исключением того, что на этот раз должно было показаться, что он меня выкачивает.

"Ну что ж, тогда почему бы нам не попробовать это?" Я сказал. "Я бы предпочел немного телятины. Но если ты хочешь услышать, что я выяснил, давай предположим, что на этот раз ты напрашиваешься на проверку ".

Макдайсс отправил меня через Фронт-стрит, по другую сторону желтой ленты, ждать, пока он передаст оставшуюся часть работы на месте преступления своему напарнику и полицейским в форме. Я наблюдал, как он занимался своими делами, слушал отчеты, разговаривал с другими свидетелями, осматривал машину с криминалистами. В разгар всего этого он поднял ко мне палец, сказав, что будет там через минуту, а затем продолжил свою работу. Для тяжелого парня он был довольно гибким, и я с растущим восхищением наблюдал, как он растягивался вокруг и под машиной, выбирая любые оставшиеся улики. Пока я наблюдал, я почувствовал, как что-то схватило меня за промежность брюк.

"Что за..." Сказала я, пытаясь развернуться и обнаружила, что не могу. Каменная глыба была у меня за спиной, и стальной трос теперь был обернут вокруг моей груди, выдавливая весь воздух, который остался в моих легких.

Я снова попытался развернуться, но обнаружил, что меня только оттаскивают назад, подальше от толпы.

"Отвали от меня к черту", - попыталась крикнуть я, мой задыхающийся голос был достаточно громким, чтобы несколько человек передо мной обернулись посмотреть, что происходит. Одним из них был невысокий седовласый мужчина в черном костюме, и как только он обернулся, я перестал кричать.

"Забавно видеть тебя здесь, Виктор", - прошипел эрл Данте сквозь свои маленькие, ровные зубы.

Это был первый раз, когда я увидел его с тех пор, как он начал свою войну. Вид его там, так близко передо мной, с каким-то монстром, держащим меня сзади, заставил мои колени задрожать, и я на мгновение осела, прежде чем пришла в себя. Это было именно то, о чем говорил Рафаэлло. Этот ублюдок действовал через меня, чтобы организовать встречу.

"Забавно видеть тебя под шоссе, разговаривающим с этим придурком из отдела убийств", - продолжил Данте. "Чертовски забавно, но по какой-то причине я не смеюсь".

Данте кивнул на того, кто держал меня сзади. Рука, обнимавшая мою грудь, ослабла, и ладонь ослабила хватку на моей промежности. Мои колени снова подогнулись, но я удержался от падения, встал прямо, насколько мог, и расправил плечи. От одного этого жеста мне стало немного тяжелее, пока реальность ситуации снова не ударила мне по нервам. Я оглянулся назад. Это был тяжелоатлет, который, казалось, всегда был рядом, когда появлялся Данте. Парень кивнул мне, а затем отвел взгляд, как будто было что-то более важное, на что нужно было смотреть дальше по улице.

"О чем вы с этим придурком говорили, как закадычные друзья под шоссе?" - спросил Данте.

"Погода", - сказал я.

"Я слышал, что в багажнике было тело. Стыдно вот так уходить. Трагедия"

"Ты говоришь о теле или машине, - сказал я, - потому что, если ты спросишь меня, это может быть большим позором из-за машины".

Люг позади меня усмехнулся, и даже Данте улыбнулся. Поверх головы Данте я мог видеть, как Макдайсс выбирается из-под шоссе, направляясь к нам. Вид его приближения придал мне смелости.

"Скажи мне кое-что, Эрл", - сказал я. "Кто платит тебе за убийство реддманов?"

Улыбка исчезла, и его невозмутимое лицо гробовщика на мгновение дрогнуло. Затем улыбка вернулась, но теперь в ней была какая-то уродливая тьма. "Я не понимаю, о чем ты говоришь".

"Конечно, понимаешь, эрл. Это Пул? Человек по имени Пул заплатил за убийства?

"Ах, теперь я понимаю. Ты, тупое дерьмо, думаешь, я распалил вон того ублюдка?"

"Это именно то, что я думаю. И я думаю, что ты убил его сестру в роскошной квартире и оставил ее висеть, как пальто на вешалке, вот почему ты убедил этого урода Пекворта изменить свою версию для копов.

"Ты разговаривал с Пеквортом?"

"Держу пари, что так и было".

"Ты тупое дерьмо, ты знаешь это, Карл? Я бы подумал, что твое маленькое злоключение на скоростной автостраде поумнеет настолько, что ты не будешь лезть в это дело, но нет. Если бы ты не был таким тупым дерьмом, ты бы не думал того, о чем думаешь "

"Ты имеешь в виду тот факт, что Эдди Шоу задолжал тебе четверть миллиона долларов и, похоже, теперь он никогда не заплатит? Я покачал головой и снова поднял глаза. Макдайсс был теперь посреди дороги, примерно в двадцати ярдах от нас. "Я полагаю, ты это предусмотрел. Его жена сказала мне, что ей пришлось кое-что подписать, прежде чем он смог получить от вас небольшой заем в размере трех пунктов в неделю. Я полагаю, у вас есть расписка на всю сумму, с законной процентной ставкой, подписанная покойным мужчиной и его вдовой. Учитывая, что Эдди такой долбоеб, каким он был, у тебя теперь больше шансов получить деньги от жены из ее страховки, чем ты когда-либо получал от Эдди."

"Ты умный парень, Виктор, о да, ты умный", - сказал Данте. "Можно подумать, такой умный парень, как ты, не был бы низкопробным мошенником, пытающимся втиснуться в чужую игру. Можно подумать, такой умный парень, как ты, уже должен быть богат ".

"Я работаю над этим".

"Полицейский", - сказал громила позади меня. "Он направляется прямо сюда, шеф".

"Там будет собрание", - сказал Данте, теперь тихо, внезапно заторопившись, его слова вырывались с шипением. "Ты уже получил известие. Играй честно, Виктор, до конца. Притворись хоть раз, что ты не тупое дерьмо, и играй честно. Ты пытаешься все продумать и сыграть под другим углом, и в конечном итоге ты будешь притворяться мертвым ".

Он поднес руку к моей щеке и сжал ее между пальцами, как вдовствующая тетушка, демонстрирующая привязанность к своему племяннику, прежде чем повернулся направо и ушел, ведя за собой своего телохранителя. Он ушел как раз в тот момент, когда Макдайсс пробирался сквозь толпу, чтобы добраться до меня.

"Кто твои друзья?" - спросил Макдайсс, кивая на двух мужчин, удаляющихся от нас.

"Один из них - ростовщик, которого я знаю по Второй улице".

"О ком мне следует беспокоиться?"

"Не совсем", - сказал я. "Он просто парень, которому покойный задолжал четверть миллиона долларов".

Макдайсс посмотрел на меня, а затем повернул голову, чтобы снова взглянуть на Данте, но маленький человечек и его мускулистая тень к этому времени завернули за угол и исчезли.

"Что еще вы знаете об этом деле?"

"Ты угощаешь меня ланчем?"

"Я покупаю, если ты разговариваешь".

"Ну что ж, - сказал я, когда мы повернули в противоположном направлении и вместе пошли вверх по кварталу к Ла Винья, " позволь мне спросить тебя. Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Пул?"

41

Я НЕ ПОМЧАЛСЯ ПРЯМО С ЛАНЧА с Макдайссом, чтобы рассказать Кэролайн о ее брате. Ты не можешь просто сказать девушке, что ее брат мертв, а затем уйти, чтобы перекусить в "Макдональдсе" чего-нибудь сверхценного. Ты должен крепко обнять ее, когда рассказываешь ей, и позволить ей поплакать на тебе, и погладить ее по волосам, и накормить супом, и потереть ей ногу, когда она причитает, наклоняясь вперед и назад, скрестив руки на талии. Ты говоришь девушке, что ее брат мертв, тебе лучше быть готовым остаться рядом и утешать ее всю долгую бессонную ночь, пока она дрожит и рыдает в постели. Вся эта канитель могла занять много времени, а мне все еще нужно было кое-что сделать в тот день. Итак, я не сразу рассказал Кэролайн о ее мертвом брате. Что я сделал, так это попросил Макдайса воздержаться от объявления имени жертвы прессе и вместо этого поехал обратно из города, вверх от реки, в глубокие темные глубины Главной магистрали. По узкой дороге с изгибающимися арками деревьев, вниз к мосту, который пересекал ручей, вверх через ворота и через широкое открытое поле по длинной извилистой дороге, которая поднималась к Веритас.

Я припарковался на той части подъездной дорожки, которая огибала передний портик. Нат работал на живой изгороди перед домом, подрезая дерзкие зеленые побеги. Он стоял на маленькой стремянке. На нем был комбинезон, широкополая соломенная шляпа, длинные желтые резиновые перчатки, в которых он сжимал набор огромных серебристых кусачек, сверкающих на солнце. Когда я вышла из машины, он мгновение наблюдал за мной, а затем спустился по трапу. Светило яркое солнце, а воздух был на удивление чистым. Я представлял, что в Веритасе всегда туман, или дождь, или сыро, но это был медный весенний день.

"Привет, мистер Карл", - сказал Нат. Он снял шляпу и вытер лоб рукавом. Вблизи я мог видеть, как пот стекает с его висков. Красное кольцо вокруг его глаза было ярким и гордым на солнце. "Мисс Кэролайн здесь нет. Мы не знаем, где она "

"Я здесь не ради Кэролайн", - сказал я. "Я здесь, чтобы увидеть ее мать".

"Боюсь, тоже не здесь. Все еще за пределами страны"

"Тогда я поговорю с отцом Кэролайн".

Он посмотрел на меня, а затем повернул голову, чтобы посмотреть на второй этаж и его закрытые ставнями окна. "Не самый удачный день для визита, я бы предположил. Ты слышал о мастере Эдварде?"

"Я слышал".

"Мы связались с мастером Робертом в Мексике с новостями, но мы не можем найти мисс Кэролайн. Есть какие-нибудь предположения, где она может быть, мистер Карл?

"Я расскажу ей, что произошло, - сказал я, - как только поговорю с ее отцом".

Он поднял длинные блестящие ножницы и положил их заостренные кончики себе на плечо. "Как я уже сказал, неподходящий день для визита".

"У всех нас есть работа, - сказал я, - такая же, как у тебя и твоей обрезки".

Он кивнул на изгороди. "Миссис Шоу хочет, чтобы территория была в порядке для гостей. Она прилетает из Греции сегодня вечером, прерывая свой отпуск. Кажется, самые яркие общественные мероприятия, которые у нас здесь сейчас бывают, - это похороны ".

"Это скоро закончится".

Он поднял брови, когда я сказал это, и улыбнулся. В улыбке Нэта было что-то харизматичное. Он улыбался не часто и не легко, но когда он улыбался, это было ярко и приглашающе. Это говорило о чем-то разделяемом, а не о чем-то враждебном.

"Посиди немного со мной", - сказал он. Он подошел к одной из каменных скамеек, которые стояли по бокам ступенек, ведущих к входной двери. Я сидел рядом с ним. Его голова была повернута влево, пока он говорил, как будто рассматривал неровную живую изгородь, которую еще предстояло подстричь с той стороны дома. Я смотрел на длинное зеленое пространство, достаточно большое, чтобы вместить целый жилой комплекс, и молча размышлял о ценах на недвижимость в этой части Магистрали.

"Миссис Шоу, младшая миссис Шоу, " сказал Нат, " она назвала своих детей в честь Кеннеди. Эдвард и Роберт, Жаклин и Кэролайн. Я полагаю, она хотела гламура.

"Я этого не знал".

"Это было до того, как разразились все скандалы, выплыла вся правда об их преступлениях и неверности. Но все же, можно было подумать, что она выберет менее трагичную семью для подражания ".

"Нравятся Пулы?"

Он протянул руку с кусачками и срезал сорвавшийся лист травы. "Едва ли менее трагично".

"Как твоя фамилия, Нат?" Я спросил.

"Вы знаете, мистер Карл, произошла самая странная вещь. Я была в старшей миссис Сад Шоу и я не могли не заметить, что овальный участок перед статуей был перекопан и поставлен обратно.

"Это факт?"

"Я бы не возражал так сильно, но растения были пересажены плохо. Вам приходится почти топить их в воде, когда вы кладете их обратно. Если вы этого не сделаете, корни не пустят должным образом. Чертовски обидно убивать хорошее растение".

"Помимо всего прочего".

"Нашли там что-нибудь интересное, мистер Карл?"

"Просто какая-то древняя история", - сказал я.

"Да, я полагаю, что это так. Для вашего поколения древним является все, что было до Рейгана. И что такое история на самом деле, как не реестр преступлений, безумств и несчастий человечества?"

"Шекспир?"

Гиббон. Вы читали "Закат Римской империи"? "

"Вообще-то, нет".

"Ты должен. Очень обнадеживает"

"Ну, Нат, я и не знал, что ты скрытый коммунист".

"Что садоводы знают о политике? Как мисс Кэролайн отнеслась к изучению всей этой древней истории?"

"Не очень хорошо".

"Да. Это то, что я понял. Помнишь, что я сказал о том, что некоторые вещи следует похоронить?"

"Но разве не лучше знать правду, какой бы мерзкой она ни была?"

Он поднял голову и захихикал. "Кто сказал тебе такую чушь? Одна добрая ложь стоит тысячи истин".

"Как много ты знаешь обо всем, что происходило с этой семьей?"

"Я всего лишь садовник".

"Кто убил ее, Нат? Кто убил Чарити?"

"О, мистер Карл, вы сами это сказали. Древняя история. Я появился здесь только спустя годы после исчезновения мисс Чарити Реддман. Откуда я мог знать подобные вещи?"

"Но ты хочешь, не так ли?"

"Я всего лишь садовник", - сказал он, вставая и надевая шляпу. "Мне еще нужно поработать".

"Когда-нибудь слышал о семье по фамилии Вергельд?"

"Никогда".

"Есть идеи, почему старшая миссис Шоу оставил бы состояние в трасте под названием "Вергельд"?

"У всех нас есть секреты, я полагаю."

"Ты еще не назвал мне свою фамилию".

"Здесь не так уж часто звонят, чтобы знать фамилии слуг".

"Я тоже просто слуга, я полагаю. Ничем не отличается от тебя"

"О, есть разница", - сказал Нат. "Может быть, я просто слуга, да, но я забочусь об этой семье и ее судьбе глубже, чем вы можете себе представить, мистер Карл. А как насчет тебя? Ради кого ты здесь? Ты здесь ради Кэролайн или просто ради себя?"

"Мистер Шоу в деле, я полагаю".

"Всегда", - сказал Нат, возвращаясь со своими кусачками к лестнице у изгороди и устало взбираясь по ступенькам, одной за другой.

Я немного понаблюдал за ним, а затем оттолкнулся от скамейки и направился к ступенькам, ведущим к двери особняка Реддманов.

"Тебе не нужно сегодня тащить все это к мистеру Шоу", - сказал Нат, когда он снова принялся за свою стрижку, лезвия скользили одно по другому с небольшим дрожащим скрежетом. "Это и так достаточно тяжелый день для него".

Я остановилась и обернулась, чтобы посмотреть на него. Он все еще работал, все еще подрезал одну за другой мешающие ветви.

"Как твоя фамилия, Нат?"

Не отводя взгляда от темно-зеленой изгороди, окружавшей дом, не замедляя шага своих дрожащих пальцев, он сказал: "Это не Пул, мистер Карл, если это то, что вас интересует".

Я принял это и кивнул самому себе. Нат продолжал работать над изгородями, так уверенно и сосредоточенно, как будто меня там не было и я не наблюдал. Я развернулась и направилась к дому.

Мои ботинки скрипели по гранитным ступеням, когда я поднималась к тяжелой деревянной двери и потянула за ручку, объявляя о своем присутствии. Я немного подождал, прежде чем дверь со скрипом открылась и Консуэло, одетая во все черное, предстала передо мной.

"Я здесь, чтобы увидеть мистера Шоу", - сказал я.

Она прищурила глаза и внимательно осмотрела меня с ног до головы. "Нет. Мистер Шоу ни с кем сегодня не встречается".

"Мне очень важно поговорить с ним", - сказала я, проходя мимо нее в ветхий холл "Веритас". Несмотря на то, что снаружи ярко светило солнце, здесь все еще было темно и сыро, тяжелые, похожие на ребра балки над головой отбирали так мало отраженного света, что казались потерянными во тьме. Пол в прихожей заскрипел, когда я проходил по нему и направился вокруг странной круглой кушетки к официальной подвесной лестнице.

Я слышал шлепанье резиновых подошв, когда Консуэло побежала догонять меня. Она бросилась передо мной, как только я начал подниматься по лестнице. "Прекратите, пожалуйста, мистер Карл. мистер Шоу попросил весь день побыть один".

"Мне нужно его увидеть", - сказал я. "Сегодня".

"Если ты подождешь здесь, я узнаю, сможет ли он назначить встречу после похорон".

"Я не могу ждать так долго, - сказал я, - и я боюсь, что если я не выясню, что происходит, как можно скорее, будут еще одни похороны, а затем еще."

Так легко, как только мог, я оттолкнул ее в сторону и начал подниматься по ступенькам. Когда она почти догнала меня, я поднялся быстрее, удерживая ее на несколько ступеней ниже. Я развернулся на лестничной площадке и продолжал идти, пока не достиг второго этажа. В какой стороне была комната Кингсли Шоу? Я ждал, что Консуэло скажет мне, и она сказала, обойдя меня сбоку и схватив за руку, встав между мной и правым крылом.

Я направился к тому крылу, Консуэло держалась за меня. Сейчас она должна была кричать на меня, обзывать непроизносимыми именами на своем родном испанском, звать на помощь, но ее голос был странно тихим, когда она почти испуганным тоном умоляла меня, пожалуйста, пожалуйста, остановиться и не беспокоить мистера Шоу.

"Я собираюсь поговорить с ним сегодня, Консуэло", - сказал я. "Если хочешь, ты можешь пойти и вызвать полицию, и они, я уверен, были бы здесь в мгновение ока, чтобы вышвырнуть меня вон, их сирены ревут, их фары мигают, я уверен, именно это мистер Шоу хотел бы увидеть сегодня. Или, с другой стороны, я готов подождать здесь, пока ты пойдешь и скажешь ему, что я здесь, чтобы поговорить с ним о смерти его сына и его дочери и о Кэролайн ".

Она уставилась на меня, ее смуглые черты лица потемнели еще больше, а затем она сказала мне ждать прямо здесь. Она повернулась и пошла к двери в самом конце коридора, снова взглянула на меня, постучала, подождала мгновение, медленно открыла дверь и исчезла внутри.

В следующий раз, когда дверь открылась, она открылась для меня. Консуэло, не отрывая взгляда от пола, сказала: "Мистер Шоу сейчас увидится с тобой ". Я улыбнулся ей, проходя мимо нее, улыбку, которую она не приняла, продолжая смотреть в пол, а затем я шагнул через дверной проем в комнату Кингсли Шоу, дверь тихо, но твердо закрылась за мной.

42

Я ОКАЗАЛСЯ ОДИН в огромной комнате с высокими потолками, которая занимала всю ширину дома. Роскошно устланная коврами, роскошно обставленная, насыщенно пахнущая дымом и, казалось, перенесенная в это место из другого времени, комната кричала о силе единой подавляющей личности. Я обернулся, чтобы увидеть все его странное мрачное величие.

Две люстры из кованого железа, свисающие с потолка с витиеватым рисунком, отбрасывали тусклый свет на мебель, дополняемый неровным сиянием старинных железных светильников, периодически прикрепляемых к стенам. С трех сторон комнаты были окна, но они были либо закрыты ставнями, либо задрапированы толстым темно-бордовым бархатом, так что дневной свет, который все-таки просачивался сквозь них, густой от кружащихся пылинок, казался незваным и агрессивным, как режущие когти. Огромный телескоп сиротливо стоял у одного из занавешенных окон и на другом конце комнаты, у другого занавешенного и затемненного окна, была вторая, и рядом с каждым телескопом на деревянных подставках были открыты астрономические карты и звездные глобусы, подвешенные на замысловатых деревянных подставках с когтистыми лапами. На стене позади меня висела голова оленя с рогами, буйвола, большой светло-коричневой кошки, а среди таксидермии было развешано оружие: мечи, боевые топоры, толстое и богато украшенное ружье. Массивные книжные полки были заполнены томами в кожаных переплетах, одна серия за другой в золотых, зеленых, синих и бордовых тонах, огромными эпическими томами, устрашающими своими размерами и массой. Половина комнаты была обставлена красными кожаными клубными креслами и длинным кожаным диваном - джентльменский клуб для старых магнатов судоходства, где они могли спрятаться от своих жен, покурить сигары и просмотреть газеты о прибытии судов за этот день. Огромная кровать с кованым балдахином одиноко стояла в другой половине, казалось бы, брошенная на восточный ковер синего цвета. Перед стеной прямо передо мной был большой каменный камин, огонь в нем потрескивал, но был слабым, тепло пламени не доходило до меня сквозь холод, а над камином, доминируя во всей комнате, освещенный собственной подвесной латунной лампой, висел большой портрет, десять футов высотой, шесть футов шириной, портрет дамы.

Женщина на портрете показалась мне странно знакомой, и я шагнул к ней, почти против своей воли. Она стояла в черном платье, изящно вытянув руки перед собой, в шляпке, туго повязанной на голове, с поднятым подбородком, слегка склонив голову набок, с красивым, собранным и абсолютно самодостаточным лицом. Ее глаза, конечно, следили за моими движениями, когда я шел к ней, но она смотрела на меня сверху вниз, даже не притворяясь обеспокоенной моим присутствием в этой комнате с ней, как будто я был не более значительным, чем насекомое, ползающее по земле у нее под ногами. Чем ближе я чем дальше, тем больше и зловещее она становилась, а потом я остановился и почувствовал легкую дрожь. Я сразу узнал ее, я видел ее фотографию в коробке, которую мы откопали с могилы Чарити Реддман, фотографию, на которой она была моложе, веселее, все еще не подозревающей о своем будущем опустошении. Фейт Реддман Шоу. Я сделал еще один шаг вперед, и на мгновение показалось, что сдержанность на ее лице дала трещину, и проявилось что-то уродливое и змеиное. Но это был всего лишь отблеск верхнего света на лаке картины, и когда я снова отступил назад, к ее лицу вернулось самообладание.

Я услышала хриплое дыхание позади себя и быстро обернулась. Посреди всего этого барочного великолепия мне потребовалось мгновение, чтобы определить источник. Я был настолько ошеломлен обстановкой, что не заметил никого в комнате рядом со мной, но теперь, сфокусировавшись на звуке, я увидел его там, в углу. Сгорбленный, седой, с бледно-бледной кожей, сидящий в деревянном инвалидном кресле, с клетчатым пледом на ногах, он почти растворился во власти дизайна интерьера. Его лицо было отвернуто от меня.

"Мистер Шоу?" Сказала я, начиная идти к нему.

Он съежился, уткнув свой большой подбородок в плечо, готовясь к нападению, как будто я размахивал оружием. Я остановился.

"Мистер Шоу?" Я повторил, более громко.

Все еще съеживаясь, он кивнул.

Я снова выступил вперед ". Мистер Шоу." Я повысил свой голос почти до крика, и в огромности комнаты раздалось слабое эхо. "Я очень сожалею о вашем сыне Эдварде. Я бы не стал беспокоить вас в такой день, как этот, но я считаю жизненно важным, чтобы мы поговорили прямо сейчас. Меня зовут Виктор Карл. Я друг Кэролайн. Она попросила меня разобраться в смерти Жаклин, и теперь я верю, что каким-то образом ее смерть и смерть вашего сына связаны. Я хочу задать вам всего несколько вопросов. мистер Шоу?"

Он просто смотрел в пол, его подбородок оставался на плече.

"Мистер Шоу? Вы понимаете, что я только что сказал, мистер Шоу?"

Все еще съеживаясь, он кивнул.

"Мы можем поговорить?"

Он еще мгновение смотрел в пол, прежде чем положить руки на колесики своего кресла и, все еще наклонив голову, медленно покатился через комнату, пока его кресло не оказалось лицом к камину. Он наклонился вперед, как будто хотел согреть ею свое лицо.

Одно из кожаных клубных кресел было обращено к камину, и я села в него так, чтобы видеть его профиль. Когда-то он был красивым мужчиной, и тоже крупным, я могла видеть, действительно огромным, с широкими плечами и огромной головой, но это было так, как если бы он был раздавлен тем пространством, которое он сейчас занимал. В его лице было что-то слабое и вялое, лицо статуи, обветренное временем до безвкусной гладкости, а глаза под заросшими бровями были тусклыми и усталыми. Я наклонилась вперед, скрестила руки, как школьная учительница, и объяснила ему, что я обнаружила, как Жаклин не покончила с собой, но имела был убит профессиональным убийцей, которому хорошо заплатили за его услуги, как Эдвард мог быть убит тем же человеком, как это выглядело, как будто кто-то пытался уничтожить наследников состояния Реддманов с какой-то, пока неизвестной, целью. Пока я говорил, я заметил, что он, казалось, не был удивлен тем, что я сказал. Было трудно сказать, все ли он понял, но я говорил медленно и громко, и он кивал, как будто понимая, на протяжении всего моего небольшого выступления.

"Я не знаю, тот, кто нанимает убийц, идет на это ради денег или просто из кровной мести, - сказал я, - но я думаю, у вас могут быть ответы на некоторые вопросы".

Когда я закончил, я ждал ответа. Он уставился в огонь, храня молчание.

"Мистер Шоу?" Я сказал.

"Иногда это говорит со мной", - сказал он. Его голос был вялым и монотонным, таким же серым и бледным, как и его цвет лица.

"Кто?" Я спросил.

Он указал на огонь. "Это говорит отдельными словами прямо к моим мыслям. Иногда я слушаю это часами ".

Ладно, подумал я, я поеду на его поезде в центр. "О чем там говорится?"

Впервые он повернул голову и посмотрел на меня. Его глаза были водянистыми и усталыми. Было утомительно просто смотреть на него. "Здесь говорится "режь", или "молот", или "кровь", или "свобода", или "лети", или "побег", просто отдельные слова снова и снова".

"Что он говорит сейчас?" Спросила я, понимая, что он кивал не на мое объяснение, а на голос огня.

"Это значит "Живой", - сказал он. " "Живой. Живой. Живой".

"Кто жив, мистер Шоу?"

"Она такая. Живой. Снова.

"Кто, мистер Шоу?"

"Моя мать. Живой"

Я внезапно откинулся на спинку стула. Я не мог не посмотреть на портрет, смотрящий на меня сверху вниз. С этого ракурса казалось, что она почти улыбается.

"Я думал, что она умерла чуть больше года назад", - сказал я.

"Нет, нет, она жива", - сказал он, его голос внезапно стал более взволнованным. Он протянул руку со своего стула и схватил меня за рукав. "Она жива, я это знаю. Я видел ее"

"Ты видел ее? Когда?"

Он сильнее дернул меня за рукав. "Неделю назад. Снаружи. Пойдем, я покажу тебе".

Он отпустил меня и развернул свое инвалидное кресло подальше от огня, подкатывая его к одному из окон, рядом с которым стоял телескоп. Я последовал за ним. Когда он подошел к занавеске, он открыл ее сильным рывком. Поток света хлынул внутрь, такой яркий и беспрепятственный, что мне пришлось отвернуться, пока глаза не привыкли. Когда я повернулся обратно, я мог видеть сквозь решетки на окне задний двор дома, прямо вниз по склону к пруду.

"Меньше недели назад я видел ее в ее саду", - сказал он.

Из окна был прекрасный вид на заросшую живую изгородь и дикие цветы в саду Фейт Реддман. Отсюда узор, похожий на лабиринт, был намного четче, и на центральной поляне я мог видеть очертания скамейки, которую поглотили оранжевые цветущие лозы.

"Я увидел свет", - сказал он. "Она была там. Она копалась в своем саду посреди ночи. Я увидел свет, я услышал лязг ее лопаты. Я клянусь в этом"

"Я верю, что вы увидели свет, мистер Шоу".

"Она вернулась".

"Почему она вернулась, мистер Шоу?"

"Она вернулась, чтобы забрать меня, спасти меня. Вот почему она ждет в доме, ждет меня".

"В каком доме она ждет, мистер Шоу?"

"Старый дом, старый дом Пула. Я видел ее там, ночью. Я видел огни сквозь деревья"

"В доме у пруда?"

"Да, она там, ждет". Он внезапно отвернулся от окна и уставился на меня своими водянистыми глазами. "Ты отведешь меня туда? Сделаешь ли ты это? Я не могу идти сам из-за своих ног. Но теперь я легок. Ты можешь нести меня"

Он протянул руку и снова схватил меня за рукав. Было страшно видеть, как тоска пробивается под его вялым лицом. Я думал, что этот человек стоит полмиллиарда долларов. Какое счастье это принесло ему? Я отвернулся и еще раз посмотрел на сад, а затем изменил фокус.

"Почему на ваших окнах решетки, мистер Шоу?"

Он опустил голову и отпустил мою руку. Он медленно развернул инвалидное кресло и покатил обратно к огню. Он наклонился к раскаленному источнику тепла, прислушиваясь. Я уставилась на него, его цвет был полностью смыт солнечным светом, который теперь лился через окно.

Я огляделся еще раз. В этой комнате пахло одной личностью, да, но если личность, которая создала и поддерживала ее, когда-то принадлежала этому человеку, то она явно сбежала. Не осталось ничего, кроме оболочки. Я намеревался спросить его об отцовстве Кэролайн, о фонде Вергельд, о Пулах, но я не получил бы ответов от того, что осталось от этого человека. Я подошел к книжным полкам и их тяжелым томам. Тома великих произведений литературы в кожаных переплетах, Диккенса и Гюго, Бальзака и Сервантеса, каждый корешок идеально гладкий. Я достал первый том "Дон Кихота" . Это была прекрасно сделанная книга, толстые обложки, кожа, обработанная вручную, с золотыми листами. Переплет треснул, когда я его открыла. Я вспомнил, что Сельма Шоу сказала мне, что ее перевели в Веритас, потому что ее будущий муж испытывал трудности с чтением. Я вспомнил разочарование в дневнике Фейт Шоу из-за неудач молодого Кингсли в учебе.

"Ты много читаешь?" Я спросил.

Он отреагировал так, как будто я была просто неудобным отвлечением, отвлекающим его от голоса огня. "Нет".

"Тебе не нравятся книги?"

"Буквы сами собой перепутываются на странице".

Дислексия? Так вот почему у него было так много проблем с обучением чтению в детстве? Тогда почему в его комнате так много книг? Я задавался вопросом. Зачем проблемному читателю окружать себя такими мощными напоминаниями о своих недостатках? Было ли это притворством? Было ли это просто фасадом, как в библиотеке Гэтсби с ее неразрезанными страницами, или это было что-то другое? Я закрыл книгу и отложил ее, а затем оглядел комнату с вновь открывшимися глазами и растущим чувством ужаса.

"Вы охотитесь, мистер Шоу?" - Спросила я, глядя на стену, полную голов мертвых животных.

"Однажды я так и сделал", - сказал он.

"Это твои трофеи?"

"Нет. Они принадлежали моему отцу"

"Даже кошка?"

"Это кугуар", - сказал он своим рассеянным монотонным голосом.

"Это тоже от твоего отца?"

"Нет", - сказал он. "Все, кроме кугуара".

Я медленно подошел к голове пумы, ее глаза были ошеломлены, желтые зубы оскалены. Под взъерошенной шерстью на его шее была медная пластинка. Там было что-то, что я не смог прочитать из-за помутнения, но я смог разобрать дату: 1923. Мне стало холоднее, чем раньше. Я был уверен, что это была не просто пума, это была та самая пума, которая спустилась с гор, чтобы терроризировать фермы вокруг Веритаса в 1923 году. Тот самый кугуар, в которого целился Кингсли Шоу в ту темную дождливую ночь, когда, находясь рядом с матерью, он выстрелил в грудь своего отца. Как он мог жить с этим котом, который пялился на него каждый день его жизни, дразня его этой ухмылкой? И богато украшенный дробовик рядом с ним, я понял, что этот пистолет, должно быть, пистолет.

Я достал фотографию из кармана своего костюма и подошел с ней к камину, чтобы показать мужчине в инвалидном кресле. Это была фотография, извлеченная из металлической коробки, непривлекательной молодой женщины с вытянутым лицом, глазами-бусинками и непослушными волосами. "Ты ее знаешь?" Я спросил.

Он взял фотографию в свои трясущиеся руки и внимательно рассмотрел ее. Я задавался вопросом, узнал ли он ее вообще, а затем понял, когда увидел слезу, что узнал.

"Кто она?" Я спросил.

"Почему ты здесь?" сказал он, все еще глядя на фотографию.

"Я пытаюсь выяснить, кто убивает ваших детей".

"Это мисс Пул", - сказал он. "Она была моим другом с давних времен. Она читала мне"

"Ты знаешь, где она или где ее ребенок?"

"Почему? Ты знаешь ее?" Он улыбнулся мне с надеждой, которая расходилась со всем, что он показывал мне раньше. "Она тоже жива?"

"Я не знаю. Ее отец считал, что твой дед украл у него компанию. Вы верите, что она могла быть ответственна за наем человека, который убил ваших детей?"

"Она была моим другом", - сказал он. "Она была прекрасна. Она никогда не смогла бы причинить боль ни одной душе"

"Тогда кто, по-вашему, убивает ваших детей?" Я спросил.

"Я говорил тебе", - сказал он, глядя на меня. "Она жива. Разве я тебе не говорил? Она жива". Он снова повернул лицо к фотографии. "Могу я оставить это себе?"

"Конечно", - сказал я. "Я сожалею, что побеспокоил вас, мистер Шоу, и я очень сожалею о вашей потере".

Со слабой улыбкой он помахал фотографией. "Раньше она читала мне о пруде. Какой это был красивый пруд. Сейчас я забываю, как это называется ".

"Уолденский пруд", - сказал я.

"Нет, дело не в этом, но это было так прекрасно".

По пути к выходу я на мгновение остановился и уставился на голову пумы, прикрепленную над дверью. Я обернулся.

"Мистер Шоу, почему на твоих окнах решетки?"

С другого конца комнаты, все еще глядя на фотографию, он сказал: "Из-за того, что я впервые услышал, как огонь говорит".

"Когда это было?"

"Много-много лет назад. Когда я еще мог ходить"

"Какое слово он повторил в первый раз?"

"Прыгай", - сказал он. ""Прыгай. Прыгай. Прыгай".

Я думаю, что все мы в этом мире носим свой собственный индивидуальный ад, как черепаший панцирь на спине, таская его с места на место, бремя настолько постоянное, что мы часто забываем, как его тяжесть превращает наши тела и души в гротеск. Я верю, что этот ад - это плата за то, чтобы быть человечным, и, полагаю, это лучше, чем забывчивое, отдаленное блаженство, обещанное такими местами, как Церковь новой жизни. Но никогда я не видел, чтобы личный ад человека был так объективно и угнетающе представлен в его окружении, как я видел в комнате Кингсли Реддмана Шоу. Куда бы он ни прыгал, когда повредил ноги, он прыгал в место получше этого.

Я зажмурился от солнечного света на улице Веритас. Нат продвинулся в своей работе до живой изгороди по другую сторону дверного проема. Он увидел меня, стоящего на ступеньках, и, не слезая со своей стремянки, крикнул: "Приятная была встреча, мистер Карл?"

"Как долго он был таким, Нат?"

"С тех пор, как я здесь. Но с годами стало еще хуже"

"Сколько ему было лет, когда он выпрыгнул из окна?"

"Двадцать пять или около того, но к тому времени он уже шесть или семь лет не выходил из комнаты".

"Я никогда в жизни не видел такого ужасного места".

"Не слишком многим это нравится. Это была комната его дедушки, пока старшая миссис Шоу втянула в это своего сына. Большая часть обстановки осталась со времен мистера Реддмана ".

"Даже кугуар".

"Мистер Реддман купил его у фермера, который его убил. Мы пытались удалить это, но мистер Шоу нам не позволяет ".

"А картина Фейт Реддман Шоу?"

"Мистер Реддман заказал этот портрет своей единственной оставшейся в живых дочери".

"Каким он был, этот Клавдиус Реддман?"

"Жесткий человек, мистер Карл. Даже в свои последние годы, когда он полностью посвятил себя филантропии, он был жестким. Ты знаешь, какими были его последние слова?"

"Нет".

"В конце концов, это были его легкие, которые сгнили. Опухоли размером с лягушку, как мне сказали. Врачи держали его в бреду на морфии, чтобы скрыть боль. В ту последнюю ночь старшая миссис Шоу, она убедилась, что я был там, чтобы сбегать за всем, что нужно медсестрам. Он плакал и кричал, и его пришлось связать кожаными ремнями. И последнее, что он сказал перед тем, как задрожать и умереть, было: "Это был всего лишь бизнес".

Нат рассмеялся над этим и повернулся обратно к своей живой изгороди, открывая ножницы и срезая сразу два зеленых побега.

Это был всего лишь бизнес. Я задавался вопросом, удовлетворит ли это пулов за те несправедливости, которые, по их мнению, совершил Клавдиус Реддман, разрушивший их мир. Что ж, какую бы цену ни заплатили Пулы, ее платили и реддманы. После того, что случилось с Кингсли, преследовать наследников казалось излишеством.

У меня было неприятное чувство, когда я съезжал с главной магистрали, возвращаясь в город по скоростному шоссе. Кингсли Шоу сказал, что его мать все еще жива, и это она убивала его детей, но, говоря это, он, казалось, не выказывал открытой печали по поводу смерти своего сына или дочери шестью месяцами ранее, и он, казалось, не беспокоился за Кэролайн или Бобби. Он сказал, что его мать жива и убивает его детей, и все еще умолял меня отвести его к ней. Был ли ее дух все еще жив? Могла ли она каким-то образом нести ответственность? Я вспомнил, как я отскакивал от стен, когда впервые увидел Психо Хичкока, и мне стало интересно, не навлек ли Кингсли каким-то образом на себя эту трагедию, и все это во имя своей матери. Я мог видеть его в той комнате, в инвалидном кресле, одетого в черное платье и черную шляпку, с ножом в руке, на фоне оглушительной музыки. На скоростной автомагистрали Шайлкилл, проезжая то самое место, где "Кадиллак" Рафаэлло попал в засаду со мной внутри, я принял решение тогда и там никогда не принимать душ в "Веритас".

Был уже поздний вечер, когда я припарковал свою машину на Спрюс-стрит, поднялся по лестнице в свою квартиру и обнаружил, что Кэролайн Шоу ждет меня. Я подошел к ней, обнял ее и сказал, что ее брат Эдвард был убит.

Часть 4. Мертвецы сыплются дождем

Деньги, а не мораль, являются принципом коммерческих наций .

- ТОМАС ДЖЕФФЕРСОН

43

Сан-Игнасио , Белиз

САН-ИГНАСИО - старинный пограничный городок, столица дикого запада Белиза и ворота в Гватемалу. Его узкие улочки, заполненные красочно оштукатуренными зданиями и вдоль которых проложены открытые канализационные трубы, беспорядочно вьются вверх по крутому склону холма, на котором он вырос. Это город, построенный для лесозаготовок и сбора сока дерева саподилла, который перерабатывается в жевательную резинку, и хотя сейчас жевательная резинка в основном синтетическая и лесозаготовки больше не проводятся, в городе все еще чувствуется город лесозаготовок, непредсказуемый и добродушный.

Я остановился в отеле San Ignacio, расположенном чуть ниже по склону от руин майя с утешительным названием Кахель Печ, что означает "место клещей". Мой отель - это старый колониальный форпост с прекрасным бассейном. С балкона моей комнаты я вижу густые джунгли, которые покрывают холмы, окружающие город. Я сижу на балконе и смотрю на дикую зелень джунглей и задаюсь вопросом, что делает прямо сейчас человек, которого я ищу, интересно, насколько он наслаждается своим богатством в этой тропической духоте. В его распоряжении целое состояние, весь "Вергельд Траст", о чем он так нагло сообщил мне, назвав имя на своем счете в банке Белиза, но вместо того, чтобы прятаться в Париже или Риме или на лодке, пришвартованной у скрытого залива в Карибском море, он пришел в джунгли. Я думаю, с его стороны было мудро, планируя свое бесконечное будущее, попытаться привыкнуть к жаре.

Я близок к нему сейчас, ближе, чем я действительно верил, что окажусь, когда уезжал из Соединенных Штатов в эту страну. Я почувствовал его близость на вершине Эль Кастильо в древних руинах майя Сюнантунич и вышел, чтобы подтвердить это на улицах Сан-Игнасио. Отделение банка Белиза на Бернс-авеню представляло собой побеленное здание, отделанное бирюзой, прямо напротив нового китайского ресторана Lucky. Пока Канек Панти ждал снаружи, я поговорил с помощником управляющего филиалом на втором этаже. Мне нравятся помощники руководителей филиалов, они обычно так охотно угождают, не желая беспокоить своих боссов, но этот не помог. "По закону я не могу сообщить вам что-либо об этом счете, сэр", - сказал он, и никакие приставания, никакое притворство, никакие сверкающие американские доллары не заставили бы его передумать. Я был озадачен тем, что никто в банке не узнал фотографию, но потом я решил, что у него был слуга, который занимался его банковскими операциями. Он, должно быть, очень доверяет своему слуге, если он доверил своему слуге вести его банковские операции.

Мы проверили заведение под названием Eva's на главной улице города, выкрашенную в синий цвет лачугу, где, как сказал мне Канек, собираются иностранные путешественники и экспатрианты. Я сел за столик под медленно вращающимся вентилятором и заказал суп из черной фасоли под названием чили и пиво. "Беликин" был вкусным и холодным, а суп - вкусным и горячим, с тушеной курицей и белым яйцом вкрутую, плавающим на поверхности, а владелец заведения, англичанин-эмигрант по имени Боб, был разговорчив. Он пытался пригласить меня на речную прогулку или в туристический домик в джунглях, но все, что я хотела знать, это видел ли он человека на фотографии. "Никогда", - сказал он, - "и большинство посетителей, которые проезжают через город, в конечном итоге останавливаются здесь".

"Что слышно, - спросил я, - об иностранце, который основал ранчо в джунглях неподалеку?"

"Не тот, кто не прошел через это. Большинство владельцев ранчо берут постояльцев и используют нас, чтобы помочь забронировать им места. Но это большие джунгли, приятель. Если бы вы хотели заблудиться, у вас не было бы проблем заблудиться здесь "

После Eva's Канек ушел договариваться о том, чтобы остановиться у людей, которые были у него в этом районе. Я нанял его в качестве своего гида за девяносто пять долларов в день на все время моего пребывания на западе, и он, казалось, был доволен таким соглашением, как и я. Друг в чужих краях встречается редко, а тот, кому вы можете доверять, как я доверяю Канеку Панти, встречается еще реже. И кто лучше проведет меня через эти джунгли, чем майя? Теперь, оставшись один, я прогулялся по городу. В Сан-Игнасио было мало попрошаек, никто на улице не пытался всучить мне наркотики, и я наслаждался прогулкой, несмотря на жару. Я показал свою фотографию, чтобы лавочникам, прохожим, старикам, сидящим в городском кругу у входа на мост, но никто не узнал человека, за которым я охочусь. Я расспрашивал толпы таксистов, которых видел на каждом углу, но им повезло не больше. Я даже думал проверить официантов в моем отеле. Есть ресторан с видом на бассейн, и это довольно милое заведение, в котором, по слухам, подают лучшие стейки в Белизе, и если бы кто-то захотел выскользнуть из джунглей, чтобы выпить коктейль и сытно поесть, он бы выскользнул именно сюда, но все они один за другим рассматривали картинку и качали головами.

Во время моей прогулки автомобиль с громкоговорителями на крыше протащил огромный красочный плакат по улицам города. Плакат рекламировал цирк Суареса, приехавший в город только на одну ночь, с его главной достопримечательностью: "7 Осос Бланкос Гигант".Женщина в отеле сказала мне, что люди съезжаются со всего Кайо, чтобы посмотреть цирк, и что детей просят привести бездомных собак, чтобы покормить семерых белых медведей. Цирковой шатер был установлен чуть выше по склону от моего отеля, и я прошелся по территории перед началом представления, выискивая в ожидающей толпе лицо убийцы. Я искал, пока толпа безумно не хлынула через крошечный вход в палатку. Я сам туда не заходил. Я и так чувствовал себя не в своей тарелке в Белизе; мне не нужно было видеть, как семь белых медведей выделывают трюки в жару Центральной Америки.

Когда я спускался с холма к своему отелю, идя вдоль неглубокого открытого коллектора, я увидел что-то, сидящее в тонкой струйке экскрементов. Я подошел ближе. Это была лягушка, огромная лягушка, мускулистая и неподвижная, размером с голову, она сидела тихо, тяжело дыша, глядя на меня с глубокой угрозой. Я быстро развернулась, охваченная острой паникой, уверенная, что за мной следят. Там никого не было.

На следующий день в Сан-Игнасио был базарный день. Канек вызвался съездить на отдаленные фермы, чтобы показать фотографию, поэтому я прогулялся по рынку один. Он был установлен посреди грязной площади недалеко от реки. Обшарпанные грузовики с окраинных ферм выставляли на продажу свои товары, образуя аллею в форме буквы "L", а автобусы привозили покупателей со всего Кайо. Мужчины в шляпах, ковбойских шляпах или грязных бейсбольных кепках, сидели на крытых кузовах своих грузовиков или на пластиковых ведрах, или стояли перед мешками с рисом, фасолью, грудами огурцов, коробки с клубнями, коробки яиц, дыни и лука, перца и моркови, черной фасоли, тыквенных семечек, обуви, капусты, еще обуви. Женщины сидели на земле перед травами, разложенными в пустых холщовых мешках. Мужчины и женщины говорили по-испански или на странном языке, на котором, как я слышал, Канек разговаривал с перевозчиком, майя. Поперек каменной стены были натянуты ярды поношенной одежды. Я смотрел на все так, словно мои глаза были голодны: на фрукты, людей, яркие цвета, показывал фотографию, получал улыбки, но никакой положительной реакции. Пока красивый молодой человек с круглым лицом и усами не кивнул головой в знак признания.

Он был одет в мятую белую рубашку с длинными рукавами, серые джинсы и сандалии, а через плечо у него был туго перекинут ремень от сумки, только с куском овчины, чтобы она не впивалась в плечо.

"Ты узнаешь его?" Я спросил.

Он ответил на языке майя и кивнул головой.

"Где ты его видел?"

Он ответил на языке майя и кивнул головой.

"Ты вообще хоть немного говоришь по-английски?"

Он ответил на языке майя и кивнул головой.

"Могу я купить тебе "Беликин"?" Сказал я, делая ударение на названии пива и поднимая руку, как будто собирался отхлебнуть.

Он ответил на языке майя, кивнул головой и тепло улыбнулся. Он пошел со мной в Eva's, где владелец угостил нас двумя кружками пива и привел своего повара из подсобки, чтобы тот выступил в роли моего переводчика. Его звали Руди, сказал продавец с рынка, и его история была чертовски интригующей.

Он работал на ферме своей семьи, когда мужчина, не иностранец, подъехал к дому на грузовике и сказал, что ему нужно купить много припасов. Руди продал мужчине все, что мог, с его фермы и поехал с ним на грузовике на другие фермы в этом районе, чтобы купить остальное. За тем, что он не мог купить на фермах, он пошел на тот же рынок, где я нашел Руди, и купил мешки риса, фасоли, ящики с цыплятами, груды разнообразных овощей и кореньев. Когда весь груз был погружен в грузовик, мужчина предложил Руди сто белизских долларов, около пятидесяти получает американские доллары, чтобы помочь ему доставить продукты. Вместе Руди и мужчина пригнали грузовик к месту на реке Макал, сразу за одним из домиков в джунглях, где старое деревянное каноэ с мотором было вытащено на берег и привязано к столбу. Руди и мужчина погрузили все, что смогли, на каноэ и отправились на юг, вверх по реке. Это было долгое путешествие вверх по реке, и часто Руди и мужчине приходилось заходить в воду и вести каноэ через небольшие пороги. Наконец, мужчина подвел лодку к берегу реки рядом с грудой больших камней и под гигантским кепак дерево, больше и старше любого другого, которое Руди видел у реки раньше. Мужчина сказал Руди выгрузить продукты на берег, пока он несет их, груз за грузом, на место. Руди было приказано не покидать реку ни при каких обстоятельствах, и когда мужчина отдавал приказ, он коснулся пальцами искусно вырезанной рукояти своего мачете. Затем мужчина поднял мешок с рисом и исчез на тропинке в густых джунглях. Он отсутствовал двадцать минут, прежде чем вернулся за новой порцией. Потребовался час, чтобы разгрузить первую лодку, и три лодки, чтобы перевезти все содержимое грузовика вверх по реке. Во последнюю из трех поездок вверх по реке, когда лодка приближалась к груде камней и гигантскому кепаку, Руди увидел человека, глядящего на них из джунглей, иностранца. Он был там всего мгновение, прежде чем исчезнуть, но Руди ясно видел его. И лицо, которое он видел выглядывающим из джунглей, он был уверен, было лицом на фотографии.

Мы с Канеком потратили следующий день на приготовления, поиск каноэ, сбор всех припасов, которые могли нам понадобиться. Завтра мы отправляемся на реку в поисках груды камней и огромного древнего дерева кепак-кепак, которое приведет меня к моей добыче. Канек говорит мне, что кепак - это майянское слово, обозначающее тополь, и что майя верят, что когда умрет последний из тополей, вся жизнь в тропическом лесу будет уничтожена. Дерево кажется подходящим символом ужаса для человека, за которым я охочусь. Он купил уничтожение Жаклин Шоу и Эдварда Шоу для своих собственных мерзких целей, и теперь пришло время для меня начать заставлять его платить. Он там, я это знаю, на реке, и я знаю, что он знает, что я это знаю. Из людей, которым я показал фотографию, кто-то знает кого-то, кто знал, как с ним связаться, я уверен. Он мог бы убить меня, если бы захотел, задолго до того, как я прибыл в Сан-Игнасио, но он хочет, чтобы я приехал. Может быть, его новая жизнь в джунглях одинока, и ему нужна компания. Или, может быть, ему нужен кто-то, перед кем можно прокричать. Он ожидает меня, и я его не разочарую. Я уверен, что сейчас я очень близок к тому, чтобы собрать свое состояние. И если у него другие планы, если он намерен сделать из меня еще одну жертву, я полагаю, что буду в полной безопасности, пока я со своим другом, моим наставником и моим защитником, достопочтенным Канеком Панти.

Мои руки и лицо покрыты комариными укусами. На балконе своего гостиничного номера я внимательно рассматриваю те, которые могу рассмотреть на солнце, гадая, в каких из распухших участков плоти находятся извивающиеся личинки оводов, о которых монахиня так любезно предупредила меня во время полета в Белиз. Интересно, знает ли человек, которого я преследую, как задушить мясного червя с помощью клея и скотча или вместо этого позволяет ему расти внутри себя, как он позволил злу внутри себя расти и гноиться. Теперь я знаю корень этого зла, я видел бухгалтерские книги, в которых оно было задокументировано ровными рядами точных цифр. Некоторые преступления забываются в тот момент, когда они совершены, и создается впечатление, что их никогда не было; некоторые преступления живут вечно. Трагедия краснокожих заключалась в том, что преступление в этих бухгалтерских книгах было связано с последним. Она все еще жива, все еще опасна, все еще проклинает наследников преступника спустя столетие после ее совершения.

44

СТАРЫЕ БУХГАЛТЕРСКИЕ КНИГИ БЫЛИ РАЗЛОЖЕНЫ на столе в нашем конференц-зале, взломаны и выпустили в воздух хорошо состаренную плесень. Цифры внутри были выведены чернилами от руки и отражали повседневную деятельность E. J. Poole Preserve Co. в течение многих лет до и после ее покупки Клаудиусом Реддманом и смены названия на Reddman Foods. Это были книги, которые Кэролайн нашла за секретной вращающейся панелью в библиотеке "Веритас", и я ожидал, что бухгалтер сейчас усердно работает, позволяя числам в бухгалтерских книгах рассказать ему историю о том, как Клавдиусу Реддману удалось вырвать контроль над компанией у Элиши Пула. Это был тот самый день похорон Эдварда Шоу, день показного траура и фальшивых слез наследников. О, какая это была бы веселая сцена. После смерти Эдварда Данте больше ничего не мог выиграть, убивая Кэролайн, поэтому она покинула свое уединение, чтобы присутствовать на похоронах, хотя я все еще беспокоился за ее безопасность. Она попросила меня присоединиться к ней, но я отказался. Я решил, что достаточно помешал в семейном котле Реддманов. Сегодня было время оставить их в страданиях их настоящего, пока мы разоблачали грехи их прошлого.

Пока Ицхак Раббиновиц из бухгалтерской фирмы "Перлман и Раббиновиц" работал над бухгалтерскими книгами вместе с Моррисом, я занимался кипами бумаг, образовавшихся в результате неустанного судебного преследования окружным прокурором Содружества против Питера Кресси . Я сомневался, что все еще буду заниматься этим делом после отречения Энрико Раффаэлло, и я думал о том, чтобы просто закрыть все это дело, но моему обвинителю в халатности понравилось, что я действительно выполняю работу, необходимую по моим делам, поэтому я отвечал на запросы правительства о раскрытии, ходатайства правительствав Лимине, предложенные правительством инструкции для присяжных. В то же время я усердно разрабатывал свои собственные ходатайства, чтобы подавить все, что я мог придумать, даже самые надуманные причины для подавления. Признаю, аргументы были довольно слабыми, но все они прошли мой базовый стандарт: тест на краснолицего. Мог ли я предстать перед судьей и привести аргумент без того, чтобы мое лицо не покраснело от смущения? Едва, но едва хватило, чтобы удовлетворить этическим требованиям Ассоциации адвокатов, и поэтому для подавления я перешел.

Примерно в три часа дня я потянулся за своим столом и направился в конференц-зал, чтобы проверить успехи бухгалтера. Я ожидал увидеть двух мужчин, по локоть зарывшихся в древние тома, пальцами следящих за цифрами в бухгалтерских книгах, тук-тук-тук набирающих цифры на калькуляторах, извергающих длинные белые ленты, усеянные убийственными суммами. Вместо этого я увидел Ицхака Раббиновица и Морриса Капустина, сидящих вместе в конце стола, закинув ноги на подлокотники, расслабленных и беззаботных, как пара закадычных друзей, обменивающихся историями за чашечкой кофе в гастрономе.

"Виктор, подойди, пожалуйста", - сказал Моррис, приглашая меня войти. "Ицхак, он только что рассказывал мне о нашем общем друге Германе Хопфеншмидте".

"Итак, я говорю ему, - сказал Рабинович, - Я говорю, Герман, при таком успехе твоего бизнеса и при том, что у тебя есть в банке, и я знаю, сколько это стоит, потому что я твой бухгалтер, ты все еще швыряешься деньгами, как человек без рук."Ицхак Раббинович был высоким мужчиной широкого телосложения, лысым с густыми седыми усами. Он был одет в спортивную куртку и рубашку с короткими рукавами, так что его волосатые предплечья торчали из рукавов, одно запястье украшал золотой Rolex, другое - сверкающий золотой браслет с бриллиантами. Он откинулся на спинку стула, рассказывая историю, дико жестикулируя, его слова выходили слегка влажными. "Будь цадиком, говорю я. Дай немного. Кроме того, кто-то из вашей налоговой группы, вы могли бы воспользоваться вычетами. Дай немного, Герман, говорю я, дай, пока не станет больно. Так что же он делает? Он хватается за грудь и говорит: "Это больно, это больно".

"Этот Хопфеншмидт, он всегда был гонщиком, " - сказал Моррис, кивая. "У него все еще есть первый доллар, который он когда-либо украл".

"Я говорю, Герман, это не смешно. Не смешно. Итак, на сколько я могу тебя осадить? Десять тысяч? Франкл, в прошлом году он пожертвовал десять тысяч, а ты зарабатываешь в два раза больше, чем Франкл. И Герман говорит: "Это больно, это все еще больно". Я говорю, тогда как минимум пять. Даже Херш с его единственной химчисткой отдает пять тысяч, а ты зарабатываешь в десять раз больше, чем Херш. Подумайте обо всех детях, которым вы будете помогать, еврейских детях, которые не могут позволить себе даже куриную шейку в шаббат . Что говорит Герман? "Это больно, это ранит". Я говорю, хорошо, тысяча, но это минимум, который я приму, а он говорит: "Но ты не понимаешь, Ицхак, это больно, это действительно больно". Следующее, что я помню, он падает со стула. Шлепок, прямо на землю. Он был прав, это действительно было больно. У него был сердечный приступ ".

"По-настоящему?" - спросил Моррис.

"Конечно. Стал бы я шутить по такому поводу? Пока мы разговариваем, он в Эйнштейне. Пока мы говорим"

"Некоторые придурки, они сделают все, чтобы не давать".

"Мистер Рабинович", - сказал я, перебивая. Книги Реддмана лежали на другом конце стола, заброшенные и одинокие.

Он посмотрел на меня и улыбнулся. "Зовите меня Ицхак, пожалуйста, Виктор, теперь, когда мы работаем вместе".

Работает? "Ну что ж, Ицхак, мне просто интересно, как у нас дела с книгами. Ты уже что-нибудь нашел? Я вроде как тороплюсь с этим ".

"Все идет очень хорошо, Виктор. Очень хорошо, и почти мы готовы показать вам некоторые вещи. Не совсем, но почти."

"Может быть, хочешь кофе, Ицхак?" - спросил Моррис.

"Да, это было бы потрясающе", - сказал Рабинович, улыбаясь мне. "Сливки и сахар, Виктор, и не скупись на сахар".

"Что-нибудь еще?" Я сказал категорично.

"Было бы неплохо съесть пончик или пицель. Для тебя есть что-нибудь, Моррис?"

"Просто вода, мой желудок все еще не такой, каким должен быть".

"Ты знаешь свою проблему", - сказал Рабинович Моррису. "Слишком много клетчатки. Это дает газ"

"Скажи мне что-нибудь, чего я еще не знаю".

"Кофе со сливками и добавлением сахара", - сказал я. "Пирог с пицелем и водой".,,,

"Ты очень добр, Виктор. Спасибо ", - сказал Рабинович. Он снова переключил свое внимание на Морриса, как будто я был уволен. "Итак, как только мы здесь закончим, я собираюсь навестить Германа в больнице. Подойдя так близко к своему Создателю, возможно, это смягчит его. Говорю тебе, Моррис, это было настоящее чудо. Думаю, теперь я могу получить от него десятку"

"Садись, Виктор", - сказал Ицхак Раббинович, когда я вернулся из "Вавы" с кофе, тортом "Энтенманнс" и бутылкой минеральной воды. "Сейчас мы покажем вам, что мы нашли".

"Ты готов?"

"Это было довольно умно, но не так уж хорошо спрятано. Я удивлен, что Пул сам этого не заметил. Ключевым моментом было обучение, когда этот Реддмен начал вести бухгалтерию ".

"Мы думаем, что теперь у нас это есть", - сказал Моррис. "Мы были вынуждены сопоставить почерк в более ранних журналах с некоторыми буквами, которые мы нашли в книгах и из более поздних журналов, после того, как он купил контроль".

"Капустин здесь очень помог, - сказал Рабинович, - что меня действительно удивило, потому что обычно он абсолютно бесполезен".

"Не будь таким парнем", - сказал Моррис. "Ты, ты менее чем бесполезен. Последняя акция, которую он убедил меня купить, Виктор, не раскололась, она рассыпалась".

"Скажи мне кое-что, Моррис", - сказал Рабинович. "Если невежество - это блаженство, почему ты не в экстазе?"

"Вы, ребята, закончили свой водевиль, - сказал я, - потому что день короткий, задача большая, рабочие ленивы..."

Рабинович посмотрел на Морриса, который посмотрел в ответ и пожал плечами.

"Он не находит нас занимательными", - сказал Моррис. "Я удивлен, потому что нахожу нас очень занимательными".

"Садись, Виктор", - сказал Рабинович, надевая очки с половинками. "Садитесь, и мы покажем вам, что мы нашли".

Я сел за стол для совещаний, и Рабинович положил передо мной две книги. Один был тяжелым старым гроссбухом, другой был поменьше, и когда он открыл книги, до него донесся древний запах, чего-то заплесневелого, гнилостного и насыщенного плесенью. Страницы в каждой книге пожелтели и потрескались по углам, некоторые цифры стерлись от времени, но почерк в тех записях, которые оставались разборчивыми, был аккуратным и четким.

"Это журнал выплат и главная бухгалтерская книга за 1896 год", - сказал Рабинович. "До того, как Реддман начал писать книги для себя". Он указал мне на значение различных записей в журнале выплат, а затем перешел к длинному списку цифр за январь. "Это суммы, выплачиваемые конкретным поставщикам каждый месяц. Мы использовали суммы, приведенные в этой книге, в качестве исходных цифр. Возможно, ты заметишь, Виктор, что ежемесячные суммы, выплачиваемые каждому поставщику, остаются примерно одинаковыми с учетом сезонных колебаний. Больше продуктов было закуплено в конце лета и осенью, когда собрали урожай, поэтому тогда было выплачено больше, но все подорожало примерно пропорционально каждому из фермеров ".

"В этом есть смысл", - сказал я.

"Ежемесячные итоги в журнале выплат были внесены в конце месяца в главную книгу. Если вы также заметили, в конце главной книги есть окончательный пробный баланс за год. Активы, конечно, равны пассивам, и все кажется в порядке. Все акции на тот момент, согласно списку акций главной бухгалтерской книги, принадлежали Э. Дж. Пулу. Акционерный капитал, в менее сложные времена служивший приблизительным показателем стоимости компании, был на удивление высок для такого бизнеса. В целом, я должен был бы сказать, что заповедная компания Э. Дж. Пула в 1896 году хорошо и плотно управлялась."

Рабинович взял из стопки еще две книги: журнал выплат и главную бухгалтерскую книгу за 1897 год и положил их передо мной. Записи в этих книгах были сделаны той же рукой, хотя и немного менее точно. Раббиновиц снова просмотрел ежемесячные записи в журнале выплат, сравнивая суммы, выплаченные каждому поставщику, с суммами, выплаченными годом ранее. Казалось, что все в порядке, ежемесячные итоги были должным образом внесены в главную бухгалтерскую книгу, и пробный баланс на конец года снова показал, что компания здорова, все акции которой по-прежнему принадлежали Элише Пулу.

Затем он положил передо мной книги за 1898 год. По состоянию на март того же года почерк записей изменился. "Именно тогда, насколько Моррис мог судить, Реддман начал вести бухгалтерию".

"Есть какие-нибудь указания на то, почему?" Я спросил.

"Никаких, " сказал Моррис, " но вы, возможно, заметили, что почерк Пула начал портиться. Мы думаем, что, возможно, это может указывать на причину "

"Какие-либо дополнительные денежные средства начали выплачиваться непосредственно Реддману?" Я спросил.

"Нет", - сказал Рабинович. "Это, конечно, было первым, что мы проверили. Реддман все это время получал лишь скромные прибавки к зарплате, пока, наконец, не купил компанию полностью. Он начинал учеником жестянщика, и, хотя он взял на себя больше ответственности, его зарплата оставалась довольно мизерной. Но я хочу показать тебе кое-что здесь ". Он указал на запись в журнале выплат для платежей, произведенных фермеру по имени Андерсон. "Обратите внимание, что вскоре после того, как Реддман начал вести бухгалтерию, выплаты Андерсону немного подскочили пропорционально суммам, выплаченным другим фермерам, всего на несколько сотен долларов, но все равно выросли".

"Возможно, Андерсон начал расширять свою продукцию".

"Это, конечно, возможно", - сказал Рабинович, который немедленно обратился к задней части главной книги. "Но обратите внимание, в пробном балансовом отчете за тот год акционерный капитал не вырос, хотя продажи фактически улучшились".

"Интересно", - сказал я.

Рабинович достал журнал выплат за 1899 год и бросил его поверх других книг, подняв пыль, когда он упал. Я чихнул, а затем чихнул еще раз. Моррис протянул мне салфетку, в то время как Рабинович показывал мне записи о выплатах, месяц за месяцем, за 1899 год. Все казалось стабильным, пока мы не добрались до июня. Рабинович попытался перевернуть страницу, чтобы найти Июль, но я схватил его за запястье.

"Что это?" Я спросил

"Я говорил вам, что он это заметит", - сказал Моррис. "Он не юц .

"Необъяснимый скачок в сумме, выплаченной этому Андерсону", - сказал Рабинович с расцветом, как будто мы открыли великую научную тайну. "На полторы тысячи долларов больше, чем вы ожидали бы получить за этот месяц".

"Какой-нибудь поставщик уменьшил свою кредиторскую задолженность на аналогичную сумму?" Я спросил.

"Хороший вопрос", - сказал Рабинович. "И ответ - нет". Он провел меня по книге страница за страницей, показывая, что увеличение сохранялось за каждый месяц в течение всего года. "Почти десять тысяч долларов к концу года. Теперь я хочу показать вам две вещи в главной бухгалтерской книге." Он достал другой том и перешел на пробный баланс в конце книги. "Во-первых, акционерный капитал сократился примерно на десять тысяч долларов к концу года, примерно на двадцать процентов".

"Почти точная сумма необъяснимого бонуса, выплаченного Андерсону".

"Совершенно верно", - сказал Рабинович. "И посмотрите на это в биржевом реестре. В тысяча восемьсот девяносто девятом году Реддман впервые начал покупать акции Пула. Он купил пять акций, или пять процентов компании, за шесть тысяч долларов".

"Откуда у жестянщика с жалкой зарплатой шесть тысяч долларов?" Я спросил, хотя к тому времени уже полагал, что знаю ответ.

"Что мы предполагаем, Виктор, - сказал Моррис, - так это то, что этот Реддман вызвался взять под контроль бухгалтерские книги, чтобы он мог подсунуть своему другу Андерсону небольшой бонус и получить для себя откат. По какой-то причине он решил, что ему сойдет с рук еще больше, а затем ему пришла в голову идея использовать деньги для прямой покупки компании, поэтому он увеличил выплату и начал покупать акции. Прелесть этого для него заключалась в том, что, пока он воровал у компании, компания теряла прибыль, и ее стоимость снижалась, делая цену, которую он должен был платить, все меньше и меньше. Бьюсь об заклад, он смог убедить Пула, что оказывает ему такое одолжение из-за того, насколько ужасными были дела компании."

"Таким образом, по сути, - сказал я, - Реддман обворовывал Пула и использовал деньги для покупки компании Пула. Очень умно"

"Умно, да", - сказал Рабинович. "Для вора".

Другие тома показали то же самое: необъяснимо большие выплаты Андерсону, ослабление акционерного капитала, все более крупные покупки акций Реддманом, которые были бы невозможны при зарплате, которую он получал в бухгалтерских книгах. К 1904 году Реддман владел сорока пятью процентами акций.

"Как он получил остальное?" Я спросил.

"Очевидно, он взял кредит, заложив свои акции и те, которые собирался приобрести", - сказал Моррис. "Он использовал деньги, чтобы купить оставшиеся акции, принадлежавшие Пулу в 1905 году".

"Выкуп с привлечением заемных средств", - сказал Рабинович. "Как что-то из восьмидесятых, восьмидесятых годов девятнадцати. Этот Реддмен, он был вором, да, но вором, опередившим свое время ".

"И послушай это, Виктор", - сказал Моррис. "Сразу после того, как Реддман скупил все акции, продажи маринованных огурцов пошли вразнос, увеличившись более чем втрое за один год. Почти как если бы кто-то держал производство на низком уровне, чтобы поддерживать убыточность до тех пор, пока все акции компании не можно было бы купить по выгодной цене ".

"Так вот оно что", - сказал я. "Пул был прав с самого начала. Реддман увел компанию прямо у него из-под носа".

"Похоже на то", - сказал Моррис.

"Если нам было так легко это увидеть, почему Пул этого не понял?"

"Это загадка", - сказал Моррис. "Чтобы разгадать такую тайну, потребуется нечто большее, чем просто заглядывать в книги".

Мы немного посидели в тишине, втроем. Конечно, все еще оставались вопросы, на которые нужно было ответить, и в книгах не было ничего, что убедило бы присяжных в чем-либо, кроме разумных сомнений, но для меня это было совершенно ясно. Все, что касалось Реддманов, было основано на преступлении, и это было так, как если бы это преступление, вместо того, чтобы исчезнуть в тумане истории, оставалось живым и опасным и заразило дом Реддманов, семью Реддманов и наследие Реддманов разрушительной гнилью.

"Еще две вещи, которые ты должен знать, Виктор", - сказал Моррис. "Во-первых, я попытался, как только у Ицхака появились подозрения, я попытался выяснить, могут ли быть записи от этого фермера Андерсона, на которые мы могли бы взглянуть. Ферма, которой он владел, в Нью-Джерси, в округе Камберленд. Я попросил Шелдона просмотреть старые газеты, пока он не нашел это. Очень тревожно"

"Что?" Я спросил.

"Фермерский дом, который сгорел дотла в 1907 году, с тремя погибшими, включая этого Андерсона".

"Боже мой", - сказал я.

"И кое-что еще, Виктор", - сказал Рабинович. "Мы не первые, кто просматривает эти записи и обнаруживает, что именно мы обнаружили. Я мог видеть следы чужого путешествия по тем же книгам, старые карандашные пометки, старые пометки, старые заметки, застрявшие на страницах. Кто-то другой, они пошли тем же путем, что и мы, через числа. Твой друг Моррис, он думает, что знает", - сказал Рабинович.

Я повернулся и посмотрел на Морриса.

"Одна из записок", - сказал он. "Почерк совпадает".

"Соответствует чему?"

"Я не специалист по почерку, - сказал Моррис, - но буквы "s" и "t" очень близки, а буква "g" идентична".

"Соответствует чему?"

"Страницы дневника, которые мы нашли в коробке", - сказал Моррис. "Та, кто написала дневник, она тоже знала о том, что сделал этот Реддмен. Он был ее отцом, нет? Каково, должно быть, было ей узнать, что все, что у нее было, было куплено преступлением. Я содрогаюсь, Виктор, содрогаюсь даже при мысли об этом".

45

ПОСЛЕ ТОГО, КАК РАБИНОВИЧ УЕХАЛ в больницу навестить своего хорошего друга Германа Хопфеншмидта, я решил прокатиться вокруг овала Икинса и по Келли драйв, мимо Эллинг-Роу, к одному из садов скульптур, разбитых вдоль берегов Шайлкилл. Был уже поздний вечер, и я сидел на каменной скамье, прямо перед статуей накачанного вперед мужчины с огромными мускулами, олицетворяющей Дух предприимчивости, и наблюдал, как гребцы налегают на весла, когда их раковины скользят по поверхности реки, как лодочники, которых я видел на пруду в Веритасе. Мне нужно было уйти из офиса, посидеть среди безмолвных скульптур на берегу реки, посмотреть, как солнце опускается на запад, и подумать о том, что я узнал в тот день. Моррис предложил поехать со мной, и я не возражал. Я обнаружил, что присутствие Морриса рядом помогает мне чувствовать себя лучше, хотя я и не мог толком сказать почему. Но Моррис знал достаточно, чтобы некоторое время спокойно прогуливаться среди скульптур и оставить меня в покое.

Мне говорили, что за каждым большим состоянием кроется большое преступление, но все равно было шоком так ярко столкнуться с правдой этого изречения. Если раньше я задавался вопросом, что же так жестоко изменило семью Реддман, мне нужно было только узнать происхождение ее богатства и власти. Я все еще не понимал, что послужило причиной гибели семьи, но я почти не сомневался, что трагедии, разразившиеся в ее истории, коренились в обмане Клаудиуса Реддмана и воровстве у Элиши Пула. И вопрос, который неизбежно возник на ум, заключался в том, в свете полученной удачи и понесенных трагедий, стоило ли это того.

Теперь я был по уши в экскрементах Реддмана и не мог не представить, как я прыгаю за своими собственными монетками. Мне было обещано пять процентов от Олеанны, если я смогу оправдать ее и ее людей в убийстве и получить страховое пособие в случае смерти. Мне пообещали откат от Пекворта, поставщика подержанного нижнего белья, за любое снижение, которого я смогу добиться от его уличного налога. Затем был иск о причинении смерти по неосторожности, который я подам от имени Кэролайн Шоу против того, кто был заказчиком убийства ее сестры и, вероятно, ее брата тоже, иск, который я подам так же, как как только я определил, кто нанял Кресси, и как только Кэролайн подписала соглашение о гонораре, которого я так отчаянно хотел, чтобы она подписала. И, конечно, нельзя было отрицать, что я спал с наследницей, даже если вазэктомия Кингсли сделала ее лишь мнимой наследницей. Не нужно быть опытным жиголо, чтобы понять, к чему это может привести. Да, в навозе Реддмана было много монет, которые я мог схватить зубами.

"Вы знаете, какими были его последние слова перед смертью?" - Спросил я Морриса после того, как он подошел к каменной скамье и сел рядом со мной.

"О ком сейчас мы говорим?" - спросил Моррис.

"Клавдиус Реддман. Его предсмертные слова были: "Это был всего лишь бизнес".

Моррис немного посидел, качая головой. "Такие слова оправдали больше преступлений, чем даже религия".

"Ты когда-нибудь хотел быть богатым, Моррис?"

"Кто богат? Как однажды сказал ученый Бен Зома: "Тот, кто доволен своей участью".

Я посмотрела на него, на спокойное выражение его лица, выражение человека, который, казалось, действительно доволен своей жизнью и смирился со своим местом в этом мире.

"Значит, ты никогда не хотел быть богатым?" Я спросил.

"Что, ты думаешь, что я мешуггенер, " - сказал Моррис. "Конечно, я хотел быть богатым. Я все еще люблю. Дай мне миллион долларов, Виктор, и посмотри, откажусь ли я от него. Дай мне две, может быть. Дайте мне тридцать с лишним лет с бонусом за подписание контракта, вроде бейсбольного питчера, и посмотрите, откажусь ли я от этого. Поверь мне, Виктор, я не оттолкну это ".

"Приятно это знать", - сказал я и повернулся обратно к воде. "Я начал беспокоиться. Что бы вы купили?"

Он на мгновение задумался над этим. "В Пинске жил человек, " сказал он наконец, " который делал самую совершенную обувь в мире. Я никогда не видел пару, заметьте, но я слышал о них от кого-то, чей двоюродный брат действительно держал пару в своих руках. Мягкая, как женская кожа, сказал он, и удобная, как теплая ванна. Я всегда хотел пару обуви от мужчины из Пинска. Конечно, это было до войны. Сейчас я не знаю, что с ним случилось, вероятно, он мертв. Пинск не был хорошим местом для того, чтобы быть евреем во время войны. Но до меня дошли слухи о человеке в Марокко, чья обувь, как говорят, очень похожа на обувь человека в Пинске ".

"Ты мог бы купить все, что захочешь, и ты бы купил обувь?"

"Не просто обувь, Виктор, не лоскутки кожи, которые ты носишь на ногах. Эти туфли - механизм, это туфли короля ".

"Итак, ты хочешь быть богатым, чтобы иметь возможность купить пару туфель", - сказал я, кивая самому себе. "Я думаю, в этом столько же смысла, сколько и во всем остальном. По крайней мере, ты знаешь".

"И да, и нет. С такими туфлями, Виктор, когда я смогу их надеть? Не каждый день, они слишком ценны для повседневности. Я бы надевала их, может быть, только в шаббати даже тогда они изнашивались бы слишком быстро. Думаю, я бы потратил больше времени на уход за ними, чем на их ношение, на натирание кожи воском, полировку, поддержание их в растянутом состоянии и тепле. Такая обувь была бы большим бременем, чем что-либо другое. Как сказал Хиллел: "Чем больше мяса, тем больше червей. Чем больше собственности, тем больше беспокойства. Чем больше жен, тем больше колдовства".

"Это звучит как Дилан, за исключением части о колдовстве".

"Да, твой Бобби Циммерман, я думаю, он читал Хиллела".

"Я могу придумать много чего купить", - сказал я. "Феррари. Костюмы от Армани. Дом с мансардными окнами. Набор клюшек для гольфа, те самые Callaway Big Bertha irons и woods, которые стоят больше штуки баксов и имеют прелестное местечко размером с Монтану.

"Ты играешь в гольф?"

"С набором Callaways я бы, может быть, сломал сотню. Но знаешь что, Моррис? На самом деле, это не то, что нужно. Я просто хочу быть богатым. Я хочу, чтобы дети, которые избивали меня в средней школе, увидели мою фотографию в газете с подписью "Виктор Карл, миллионер". Я хочу, чтобы все девушки, которые мне отказали, знали, чего они лишились. Быть богатым - это все равно что жить в состоянии благодати, и это то, чего я хочу ".

"Этого не купишь за деньги, Виктор. Только праведность. Как однажды сказал ребе Йоше бен Кисма..."

"Я не хочу больше слышать ни о каких мертвых раввинах, Моррис".

Он повернул голову, чтобы посмотреть. Несмотря на то, что он был ниже меня на фут, мне казалось, что он смотрит на меня сверху вниз. "Эти люди были очень умны, Виктор. Чему они могли бы научить нас обоих."

"Больше никаких мертвых раввинов. Скажи мне, Моррис, что ты думаешь обо всех тех деньгах, которых у нас с тобой нет".

"Что я думаю? Хочешь знать, что я думаю, Виктор? Ты уверен, что это то, что ты хочешь услышать?"

Я кивнула, хотя что-то в его голосе заставило меня задуматься.

"Ну что ж. Я думаю, что деньги - это цель трусов. Деньги - это то, чего вы в конечном итоге хотите, если у вас недостаточно самоуверенности, чтобы встать и принять решение самостоятельно. Деньги - это то, чего они хотят, чтобы вы хотели, чтобы вы работали на них каждый день своей жизни и покупали то, что они продают, и наполняли свой дом и свою душу их хламом. Это для тех, кому не хватает смелости решать самим. К таким людям, как наша подруга Бет, которые ищут правду, я не испытываю ничего, кроме уважения. Но к тем, кто выбирает легкий путь и склоняется перед высеченным изображением доллара, которое они рисуют на телеэкране и в кино просто потому, что им говорят, что они этого хотят, я испытываю только отвращение ".

Я был поражен его словами. Я никогда не видел Морриса таким сердитым. В целом он был добродушным парнем, Моррис, но это было, если во мне было что-то, что некоторое время беспокоило его, и теперь он чувствовал себя свободным рассказать об этом, потому что я настоял. Я пожалел, что спросил его, но я тоже был очарован, как будто со старого джошера сняли обложку, и я увидел что-то свирепое внутри.

"Возьмите, к примеру, вашего вора Реддмана", - продолжил он. "Что за человек будет делать все, что он делал, только ради денег? Кем он стал? Я расскажу вам, кем он стал, идолопоклонником, заменившим истинного Короля деньгами. Что Господь сказал Мойше на горе Синай, когда дал ему две скрижали и заповедь, чтобы у тебя не было других богов передо мной? Шмот, глава двадцатая, стих пятый. Он сказал, что те, кто склоняются и поклоняются истукану, грехи отца, это будет наказано детьми в третьем и четвертом поколениях, вот что Он сказал. Ты скажи мне, не сбылось ли это с этим Реддманом и его детьми, внуками и правнуками".

Я уставилась на него и почувствовала, как холодок пробежал по моему позвоночнику. Это было так, как если бы я был в центре библейского пророчества, воплощенного в жизнь преступлениями Клавдиуса Реддмана. Мне с предельной ясностью показали причину, и я шел по усеянному руинами ландшафту результата. Все, что оставалось в тени, было инструментом Его воли.

Моррис посмотрел на меня, и внезапно его лицо смягчилось, и он улыбнулся. Пожав плечами, он сказал: "Так вот что я думаю, Виктор. Но это всего лишь мнение одного человека. Алан Гринспен, он знает о деньгах больше, чем я когда-либо узнаю, может быть, он думает по-другому, я не знаю ".

Длинная лодка с восемью гребцами и рулевым плавно скользила по реке чередой перекатов. Рулевой дергался взад-вперед с каждым гребком, когда она кричала, и восемь гребцов выполняли ее команды в идеальном ритме, как один наклоняясь вперед, как один отступая назад, становясь единым целым под влиянием голоса рулевого. Мы с Моррисом немного посидели в тишине, наблюдая за лодкой, прислушиваясь к неровному крику одинокой птицы где-то в зарослях платанов, растущих вдоль берега реки. За мирным течением воды я мог видеть суматошное безумие скоростной автомагистрали Шайлкилл.

"У меня неприятности, Моррис", - сказал я.

"Я знаю".

"Больше проблем, чем ты можешь себе представить. Я нахожусь в центре чего-то очень опасного, чего я не понимаю и не могу контролировать "

"Такова жизнь для всех нас. Скажи мне, Виктор, я могу помочь?"

"Да, я так думаю", - сказал я, а затем рассказал ему, как.

Было темно, когда я вернулся в свою квартиру той ночью. Первое, что я сделал после того, как снял пиджак и галстук, это сделал еще один звонок по коду города 407, чтобы узнать, сошел ли еще Калви со своей лодки. Ответа не было, не было даже автоответчика. Я оставалась на линии отчаянно долго, достаточно долго, чтобы понять, что Кальви никогда мне не поможет, а затем повесила трубку. В тот момент, когда я положил трубку, мой телефон начал звонить. Это произошло так быстро, что было жутко, как будто за моим звонком гнались всю дорогу из Флориды. Я подождала, пока он зазвонит, мгновение и почувствовала, как мое сердце ускорило свой ритм от страха, а затем я ответила на звонок.

"Я должна выбраться отсюда", - сказала Кэролайн.

Я позволил облегчению проскользнуть через меня, а затем спросил: "Как прошли похороны?"

"Похоронный".

"Держу пари. Разве ты не был за рулем?"

"Они подобрали меня, но хотят, чтобы я остался на ночь, а я не могу. Это невыносимо"

"Я встану через сорок пять минут, " сказал я, " но я не заеду за тобой перед домом. Помнишь, я говорил тебе, что разговаривал с твоим отцом?"

"Да", - сказала она шепотом, как будто кто-то подслушивал ее разговор.

"Он сказал, что видел свет в саду на прошлой неделе".

"И что?" - спросила она. "Тогда мы были там. Помнишь?"

"Да, мы были. Но он также сказал, что видел свет в доме, который был передан по наследству Пулам".

"Зачем кому-то находиться в этой старой развалюхе?" - спросила она.

"Именно так", - сказал я.

46

Я СПРЯТАЛ СВОЮ МАШИНУ В РОЩЕ кустов у входа в большое поместье Реддманов. Я достал свой рюкзак из багажника и направился по низкому мосту, который пересекал ручей вброд, и через широко открытые ворота с коваными виноградными лозами и огурцами, а также сардонической надписью из кованого железа: MAGNA EST VERITAS. Миновав два огромных платана, я повернул налево, подальше от подъездной дорожки, и обогнул холм по часовой стрелке. То, что осталось от луны, освещалось довольно тускло, но большой дом был полон света. Я мог слышать звон бокалов и гул голосов. В тот вечер в "Веритас" все выглядело довольно празднично, учитывая обстоятельства. Но если бы Эдвард Шоу был моим кровным родственником, я, возможно, тоже был бы довольно праздничным.

Ночь была слишком холодной для черной футболки и джинсов, которые я носил, и я дрожал, пробираясь сквозь редкие деревья, всегда держа справа от себя огни дома, а слева - тихое журчание ручья, который окружал собственность, как петля. На то, чтобы обойти территорию, ушло больше времени, чем я ожидал, и я начал спешить, пока не обнаружил, что ступаю на опушку густого леса. Сквозь навес над головой пробивались лишь осколки лунного света, и мне было трудно разглядеть то, что сейчас было у меня перед лицом. Я отступил от ветки , которая ударила по моей вытянутой руке, и врезался прямо в ствол дерева, ударившись лбом. Я не собирался так скоро пользоваться фонариком, не желая, чтобы кто-нибудь заметил, как я бродил по территории, вторгаясь на чужую территорию, как обычный вор, когда на самом деле я был адвокатом в деле, но царапины с этим вредоносным деревом было достаточно, чтобы убедить меня вытащить фонарик из рюкзака и включить его.

Вокруг меня немедленно возник живой круг из стволов деревьев. Белый свет моей лампы скользнул мимо ближайших ко мне деревьев, прежде чем погаснуть в ночи. У меня было ощущение, что я нахожусь в центре чего-то, что продолжалось вечно, и могу различить только первое кольцо вокруг меня. Я воспользовался моментом, чтобы сориентироваться, прислушался к журчанию ручья слева, к холму и дому справа, а затем продолжил свой путь, моя тропинка петляла то тут, то там, обходя черные изрытые бороздами стволы, преграждающие мне путь, пока я не вышел на поляну, заросшую высокой травой, которая окружала серый и ветхий дом Пула. Я быстро выключил свет и был ошеломлен тем, с чем столкнулся.

Светлячки искрились вокруг старых развалин дома, сотни и сотни их, маленькие пальчики света, которые скользили низко в траве или высоко над крышей крыльца и окнами первого этажа дома, вспыхивая в медленном соблазнительном танце. Ни на холме, ведущем к Веритас, ни в лесу не было никаких светлячков, но здесь они собирались, как будто для какой-то собственной магической цели.

Я на мгновение затаил дыхание и прислушался.

Только отчаянный зов сверчков и крики нескольких рассеянных птиц.

Я отступил в темноту леса, прислонился к стволу дерева и стал ждать.

Кэролайн пришла примерно через пятнадцать минут, пробираясь вокруг пруда через лес на поляну, оглядываясь вокруг, что-то ища. Она была шикарна в черном - черное платье, черные туфли-лодочки, черная помада, черная мотоциклетная куртка, прикрывающая ее плечи, как плащ. Пока я смотрел, как она идет к дому, я думал обо всем, о чем я еще не сказал ей, о том, что ее прадед был мошенником, как ее бабушка знала это, что ее отец не был ее отцом. Я подумал, что в конце концов я бы рассказал ей большую часть этого, но не все и не сейчас. Я оттолкнулся от дерева и шагнул к ней. Она вздрогнула, когда увидела меня, выходящего из темноты леса.

"О, Виктор, ты напугал меня на мгновение. Что мы опять здесь делаем? Боже, я не могу поверить, что в этой старой развалюхе есть что-то интересное. Я исследовал все это, когда был моложе, и тогда это было довольно ветхим. Должно быть, к настоящему времени все полностью разваливается. Что, по словам моего отца, он здесь увидел? Должно быть, ему это померещилось, видит Бог, он..."

Я подошел к ней, когда она говорила, и приложил палец к ее шевелящимся губам, немедленно успокоив ее. Я наклонился губами к ее уху и прошептал.

"Я не знаю, кто был здесь, когда твой отец увидел свет, но я не думаю, что это разумно, что мы даем им знать, что смотрим. Вот почему я хотел сделать это ночью. Ты говорил кому-нибудь, что идешь сюда?"

Она покачала головой.

"Кто-нибудь видел, как ты уходил? Неужели Нат?"

"Нэта там не было", - прошептала она. И тогда я почувствовал это.

"Ты был пьян".

Она откинулась назад и вызывающе посмотрела на меня. "Семейная традиция на похоронах".

"Еще одна из твоих ситуаций?"

"Забавно, как то, что твоего брата сожгли, может отбросить тебя назад".

Я осмотрел ее с ног до головы и заметил что-то на внутренней стороне ее руки, лоскут белой марли. Я включил фонарик и направил луч прямо на него. "Что это?"

"Ничего", - сказала она.

"Что, черт возьми, ты с собой делаешь?" Сказал я, уверенный, что она перешла от алкоголя к чему-то более опасному.

Она сделала шаг назад.

Я последовал за ней и, потянувшись за бинтом, сорвал его.

"О, Кэролайн", - сказал я с печальным вздохом. "Что ты делаешь с собой?"

"Ничего страшного", - сказала она, забирая марлю с заклеенной лентой у меня из рук и пытаясь переложить ее на свою руку. "Все это делают".

"О, Кэролайн", - сказал я снова, а потом больше ничего не смог сказать. На ее руке было клеймо, круглое солнце с исходящими от него правильными изогнутыми лучами было выжжено на ее плоти, и кожа вокруг солнца была опухшей, красной и гордой. Я предположил, что татуировки больше не были для нее достаточно постоянными.

"Это мое тело", - сказала она с отработанным вызовом, который дал мне понять, что она произносила эти самые слова много раз прежде.

"Да, это так", - сказал я.

"Мы идем внутрь или так и будем стоять здесь всю ночь?"

"Ты сможешь с этим справиться?"

Она закрыла глаза и немного покачалась, прежде чем кивнуть.

"Хорошо, - сказал я, - но держи это в секрете".

С фонариком в одной руке и ее локтем в другой, я медленно шел с ней, сквозь провалы и повороты светлячков, к дому. Короткий пролет ступенек вел к покосившемуся крыльцу из серого дерева, опаленного по краям огнем, и дальше к входной двери. Я предположил, что именно на этих этапах Фейт Реддман Шоу впервые обнаружила дочь Пула, читающую сыну Фейт, Кингсли. Дерево скрипело и прогибалось под нашими ногами, когда мы поднимались. Кэролайн слегка споткнулась на ступеньках и упала на меня. Я снова подтолкнул ее выпрямиться.

На крыльце я коротко посветил фонариком влево и вправо. На крыльце не было мебели, несколько досок полностью прогнили. Одно из вертикальных ограждений было обуглено до черноты. В окне с левой стороны двери два стекла были разбиты, а остальные пожелтели и потрескались. Окно справа было забито фанерой. Быстрое движение привлекло мое внимание, и я направил на него луч света. Сначала с крыльца спрыгнула одна лягушка, а затем другая. Паутина призрачными лентами свисала с перил и крыши, но главный вход был свободен от нее. Я указал на это Кэролайн, прежде чем мы подошли к двери. Там был старый ржавый врезной замок, и когда я надавил на защелку большим пальцем, она не поддалась.

"Заперто?" Я сказал.

Кэролайн пожала плечами. Я навалился боком на дверь и толкнул, и так же быстро она со скрипом открылась. Мы мгновение смотрели друг на друга, а затем вошли внутрь.

Мы вошли прямо в большую гостиную, густо завешенную клубами пыли, разбросанными сухими листьями, паутиной, свисающей, как марля, по углам. Внутри было холодно. Я посветил фонариком на старый диван цвета грязи, стоящий напротив каменного камина. Судя по его внешнему виду, на диване не сидели десять лет.

"Я не могу поверить, что это все еще здесь", - тихо сказала Кэролайн, подходя к нему и потирая ладонью грязную руку. "Мы с Франклином немного прибрались в этой комнате и иногда разводили здесь огонь. Мы принесли коврик и сели у камина".

Я зажег свет в камине. Там была небольшая кучка углей, серых от пыли. Мертвая мышь, уютно устроившаяся среди остатков костра. На полу перед камином не было ничего, кроме листьев.

"Коврик исчез", - сказал я.

Она пожала плечами. "Это было давно".

Я обвожу лучом стены. Обои с цветочным принтом выцвели почти до коричневого цвета, голые, за исключением чего-то над каминной полкой. Я подошел ближе. Это был рисунок мужчины, довольно примитивный рисунок, выцветший и на желтой бумаге, прикрепленный к штукатурке над камином, как ироничный семейный портрет. Мужчина на фотографии был лысым, и морщинки вокруг его рта были заметны, но это было сделано рукой молодого человека. Лицо мужчины, как я понял, было почему-то знакомым.

"Ты узнаешь его?" Я спросил.

Она подошла к нему и уставилась.

"Я думаю, - сказала она, - он похож на мужчину на фотографии, которую мы нашли, с напряженно выглядящей женой".

"Это, должно быть, Элиша Пул", - сказал я. "Вероятно, нарисованный его дочерью".

"Раньше этого здесь не было", - сказала она.

"Ты уверен?"

"Черт возьми, я не знаю", - сказала она. "Может быть, так оно и было, а я не заметил".

За гостиной находилась кухня, большая комната с несколькими шкафчиками и большим деревянным столом. Два шатких стула были разбросаны по полу. Там была старая дровяная печь с металлическими дисками вместо конфорок, плита, на которой дочь Пула помешивала бульон для своей матери, пока Фейт Реддман Шоу зачарованно наблюдала за происходящим снаружи. Почерневшие от огня кастрюли и сковородки были разбросаны по полу около плиты, покрытые паутиной и листьями. Цементная раковина с одним краном стояла у стены, ее вес опирался на ржавую металлическую раму.

"Холодная проточная вода", - сказал я. Я подошел к ней и повернул ручку. Ничего.

"Что именно мы ищем, Виктор?"

"Я не знаю", - тихо сказал я. "Но я что-то чувствую здесь, не так ли? Что-то тесное и пустынное"

"Это просто кажется старым и холодным".

Арка из кухни вела в другую комнату, в основном пустую, с камином. Должно быть, это была столовая, но там не было ни столов, ни стульев, только массивная деревянная стойка для завтрака. Верхние двери буфета были обиты, там, где следовало ожидать, стеклом, плиссированной пожелтевшей тканью. Я распахнул двери. Полки, покрытые побуревшей бумагой, были совершенно пусты. В нижней части буфета было три ряда выдвижных ящиков, и в ящиках, которые я смог выдвинуть, тоже не было ничего, кроме той же побуревшей бумаги. Верхний средний ящик, предназначенный для самых ценных предметов сервировки, был заперт, но он тоже, вероятно, был пуст. Было сомнительно, что дочь Пула взяла бы фарфор, но оставила серебро.

"Я полагаю, она взяла все, что хотела, и смогла осуществить, - сказал я, - и отказалась от остального".

"Я думаю, она просто хотела убраться отсюда ко всем чертям", - сказала Кэролайн Шоу слишком громко. "А кто бы не стал?"

"Шшшшшш", - сказал я.

В дальнем конце столовой был проход, который вел к узкой лестнице. Я последовал за лучом света и начал восхождение. Слегка поскользнувшись, я схватилась за перила, и они с визгом оторвались у меня в руке. Перила врезались в деревянный пол и с шумом покатились вниз по лестнице, за ними каскадом посыпалась штукатурка. Я подскочил, как будто меня погнали. Я обернулся, и Кэролайн ухмылялась мне.

Наверху лестницы был коридор. В луче света я мог видеть четыре дверных проема, три из них открыты. Напротив нас была небольшая комната с шатающейся деревянной кроватью. Когда мы вошли, что-то пробежало по полу и исчезло. На стене были гвозди, которыми остатки пожелтевшей бумаги были приклеены к штукатурке. Пол был усыпан пылью и скомканными кусочками белого материала, а в одном из углов была свалена куча мусора. Окно было закрыто фанерой.

Следующей комнатой была ванная с деревянным полом и старым туалетом. Раковина была керамической и потрескавшейся, и был один кран. За ванной была еще одна комната, полностью лишенная какой-либо полезной мебели, в центре которой громоздились сломанные стулья и осколки фарфора. Кукла без головы покоилась на кресле-качалке с одним качалкой. Напротив по коридору была дверь, которая была закрыта.

Не дожидаясь меня, Кэролайн подошла к той двери и распахнула ее. Я последовал за ней внутрь. В этой комнате тоже был камин, а на полу лежал матрас и старый транзисторный радиоприемник, выпущенный не в 1923, а в 1979 году. На стене справа, единственное окно которой было закрыто фанерой, висел плакат с ухмыляющимся разноцветным черепом над надписью "УКРАДИ СВОЕ ЛИЦО! " и на другом изображен смазчик в кожаной куртке с парой кроссовок, свисающих с грифа его гитары. Брюс Спрингстин? The Grateful Dead?

"Я думаю, старая миссис Пул опередила свое время", - сказал я.

"Это была наша комната", - тихо сказала Кэролайн. Она взяла маленький черно-серый радиоприемник и включила его, но ничего не произошло. "Держу пари, он все еще настроен на WMMR. О Боже"

"Чем была эта комната до того, как вы с Харрингтон заняли ее?"

"Я думаю, что это была спальня миссис Пул", - сказала она, не поворачиваясь ко мне. "Кажется, я помню, что в шкафу были вещи".

Я мгновение смотрел на нее, стоящую неподвижно, с выключенным радиоприемником на руках, как у младенца, а затем быстро подошел к двери шкафа и потянул на себя. Сначала ее заклинило, она распухла, но я хорошенько дернул, и она открылась для меня со скрежетом петель.

Внутри, изъеденные молью, потертые от времени, как скелеты их прежних "я", были платья, некоторые все еще висели, некоторые свалились на пол, их оборки потемнели, их цвета размылись белым светом фонарика и их возрастом. Интересно, какое из этих платьев было на ней в ночь бала, когда она так публично отказалась от предложения Клавдиуса Реддмана потанцевать? Что ж, он чертовски уверен, что заслужил выговор.

Двумя пальцами я подняла платья с пола, не обнаружив под ними ничего, кроме старых туфель. Над баром была полка, и я встал на цыпочки, чтобы взглянуть на нее. Шляпы и ботинки, кожа потрескалась, и куча тряпья в углу. Я вскочил, схватился за кучу тряпья и стащил их вниз. Полетела пыль, и я громко чихнул. Когда я перестал чихать, я заметил в углу маленькую деревянную коробочку. Я снова вскочил и схватил его. Приложив немного усилий, я смог снять крышку.

"Фотографии", - сказал я.

Кэролайн очнулась от своих грез, и мы сели вместе на матрас, их матрас, чтобы посмотреть на фотографии.

Это были старые черно-белые фотографии, многие с загнутыми краями. Там была симпатичная молодая женщина, сидящая на земле, ее голова вызывающе наклонена, длинная нитка жемчуга завязана узлом под грудью, а затем та же женщина, сидящая на крыльце, с длинными и юными волосами, лукавой, чувственной улыбкой.

"Есть идеи, кто она такая?" Я спросил.

"Она похожа на женщину, которая была рядом с Элишей Пулом на других фотографиях", - сказала Кэролайн.

"Это так, не так ли", - сказал я, и это так, но также и не так. В этой молодой женщине не было ничего кислого. "Должно быть, это миссис Пул, вы правы, но посмотрите, как она молода. И в этом она почти смеется "

Были и другие фотографии женщины, более официальные фотографии, сделанные в студии, возвращаясь в прошлое, пока не появилась одна из них, на которой она была молодой девушкой со своими родителями, на девушке было платье с оборками, как у ангела, кожаные туфли на пуговицах, серьезная улыбка совсем юной. И там были фотографии дерзкого молодого человека с волнистыми волосами, драматично прислонившегося к столбу или паясничающего на пляже. На обратной стороне фотографии на пляже выцветшими чернилами было написано: "Элиша, Атлантик-Сити -1896".

"Посмотри, каким красивым он был", - сказала Кэролайн. "Кто бы мог подумать? Я думаю, он был чем-то до того, как стал старым горьким пьяницей "

"Все они что-то собой представляют до того, как станут старыми горькими пьяницами".

Мы продолжали просматривать фотографии, тщательно освещая каждую, рассматривая их одну за другой. Там были фотографии женщины и мужчины вместе, смеющихся, влюбленных, готовых завоевать мир. На одной фотографии был изображен старик, обнимающий Елисея. Елисей отклонился в сторону, как будто хотел выиграть некоторое расстояние. Глаза старика были полуоткрыты, один из них почернел от драки, нос был большим и с венами, зубов во рту не хватало. "Елисей и его отец", - было написано на обороте. И была одна, от которой у Кэролайн перехватило дыхание.

"Это мой прадедушка", - сказала она.

Молодой Клавдиус Реддман, в строгом костюме с высоким воротником, в шляпе-котелке, низко надвинутой на глаза навыкате, стоит бок о бок с молодым Элишей Пулом, их руки переплетены, за ними огромное блочное здание.

"Это, должно быть, предыдущий снимок", - сказала Кэролайн.

Я ничего не сказал, только смотрел, чувствуя жизнь и дух товарищества на фотографии, связанные руки, растущие возможности. Они были друзьями. Я не рассчитывал на это, но вот доказательство. Они были друзьями; сделало ли это предательство еще глубже? Более приемлемо ли обманывать незнакомца, чем друга? Или может ли друг более ясно понять, что он делает со своим приятелем, своей приятельницей, своим товарищем по оружию только то, что его товарищ по оружию сделал бы с ним, будь у него хоть полшанса? Могло ли быть так, что Элиша, выплачивая своему другу то, что Ицхак Раббинович назвал мизерной зарплатой, приложил руку к его собственному финансовому краху? "Это был всего лишь бизнес", - сказал Клаудиус Реддман, и я не мог не задаться вопросом, не научился ли он методам ведения бизнеса у своего дорогого друга Элиши Пула.

Мы были так поглощены фотографиями, что не услышали, как открылась входная дверь или кто-то со скрипом прошел через гостиную, кухню и столовую. Мы были так поглощены, что ничего не слышали, пока не услышали тихие ровные шаги, поднимающиеся по лестнице.

47

Я ЗАСУНУЛА ФОТОГРАФИИ обратно в коробку, а коробку - в свой рюкзак и выключила свет. Тьма накрыла нас. И в темноте неравномерное шевеление тени отразилось в воздухе вокруг двери. Свеча? ДА. Я схватил Кэролайн за руку и прошептал ей на ухо: "Абсолютная тишина".

Шаги продолжали подниматься, шаг за шагом. Свет, порождающий неровные тени, становился все более заметным. Злоумышленник добрался до верха лестницы и заколебался.

Медленно мы с Кэролайн вместе сползли с матраса в угол комнаты, где кто-нибудь, заглянувший в дверной проем, не так легко мог нас заметить. Я присел в позицию готовности и взвесил фонарик в руке. Он был таким же тяжелым, как дубинка для биллиардов. Мы ждали.

Десять секунд. Двадцать секунд. Я что-то услышал и собирался сказать Кэролайн, чтобы она снова замолчала, когда понял, что это было мое дыхание, вырывающееся судорожными глотками. Пот выступил у меня на лбу, пот стекал по бокам. Я не мог перестать думать о том, что сказал Кингсли Шоу, о том, что его мать была жива в доме Пула и ждала его. Это она держала свечу, поднимаясь по ступенькам? Кто бы это ни был, я был уверен, что тот, кто поднялся по этой лестнице, был убийцей, который преследовал реддманов. И теперь мы с Кэролайн съежились в углу, как две мишени. Мое сердце подпрыгнуло в груди. Я пожелал, чтобы тот, кто приближался, развернулся, спустился по лестнице, просто ушел и оставил нас в живых.

И затем шаги начались снова. По отношению к нам. Неравномерное мерцание света растет. Злоумышленник на мгновение остановился у одной двери, а затем двинулся дальше и остановился у другой, а затем остановился перед нашей собственной.

Я крепче прижал к себе Кэролайн и затаил дыхание. Уходи, подумал я, нас здесь нет, здесь никого нет.

Рука с белой свечой просунулась в дверной проем, а затем рука с черным рукавом и мужской ботинок.

Я включил свет, как только появилась голова, направив луч на лицо фигуры. Это померкло на мгновение, прежде чем мы смогли распознать, кто это был.

"Франклин?" - спросила Кэролайн.

"Уберите это от моего лица", - сказал спокойный Франклин Харрингтон.

Я вскочил на ноги и направил луч света к дальней стене. Его лицо, теперь освещенное только зажженной под ним свечой, отбрасывало зловещую тень.

"Господи, Франклин, что ты здесь делаешь?" - спросила Кэролайн, теперь тоже вставая.

"Я видел, как ты выходил через заднюю часть дома, и я забеспокоился о тебе, - сказал Харрингтон, - поэтому я последовал за тобой. Я и не подозревал, что ты придешь сюда на свидание со своим новым парнем. И в нашей старой комнате, пока. Пытаешься вернуть волшебство?"

"Заткнись", - сказала Кэролайн. "Ты ведешь себя как ублюдок".

"Так что вы двое задумали?" он спросил.

"Археология", - сказал я.

Он обратил свое внимание на меня, его глаза казались темными впадинами теней в свете свечи. "Копать мумии?"

"Нет", - сказал я. "Объединяется".

Он уставился на меня на мгновение, прежде чем улыбнуться. "Любопытство", - сказал он с беззаботным предупреждением в голосе, которое вовсе не было беззаботным. "Что такого в Пулах, что ты хочешь знать, Виктор?"

"В основном, - сказал я, - я хочу знать, есть ли кто-нибудь еще в живых".

"И поэтому ты пришел сюда, в их старое пристанище, чтобы раздобыть себе Пулу. Тебе не кажется, что ты немного опоздал? Может быть, на семьдесят лет опоздал?"

Он обошел комнату, осматривая ее при свете свечи.

"Ах, воспоминания", - сказал Харрингтон. "Я действительно могу сказать, что некоторые из самых счастливых моментов моей жизни были проведены в этой комнате. Но ты знала, не так ли, Кэролайн, что до того, как это стало сценой нашего детского романа, задолго до этого, это была спальня миссис Пул? После того, как ее муж повесился, а твой прадедушка завещал ей этот дом, который она приняла только потому, что у нее не было выбора, некуда было идти, она провела месяцы в постели в этой комнате, никогда не вставая, только плача ".

"Полагаю, у нее были на то свои причины", - сказал я.

"Самоубийство ее мужа было ударом, да", - сказал Харрингтон так уверенно, как если бы он обсуждал бейсбольный матч, в котором играл несколько лет назад. "Она бы тоже покончила с собой, если бы не ее дочь. Но даже перед его смертью она погрузилась в траур. Ее муж напивался, а она проводила дни, ругая его или проклиная Клавдиуса Реддмана до небес, обвиняя его в своих несчастьях ".

"Откуда ты все это знаешь, Франклин?" - спросила Кэролайн.

"Я провел исследование Пулов. Они действительно завораживают. Семья, проклятая удачей. Знаете ли вы, что дедушка, отец Элиши Пула, потерял все, что у него было, во время депрессии 1878 года? Десять тысяч предприятий потерпели крах в тот год, включая его. Он владел тремя зданиями на Маркет-стрит, владел ими напрямую, но заложил здания, чтобы купить акции золотодобывающего рудника в Блэк-Хиллз, территория Дакота, у собутыльника. Тогда из-под земли ежедневно выкапывали состояния в золоте, но не из того рудника. Из-за депрессии его арендаторы не могли платить арендную плату, а он не мог выплачивать свои ипотечные кредиты. Он потерял здания и провел остаток своей жизни, выпивая в честь своего несчастья. Совсем как его сын, который так горько жаловался на твоего прадеда."

"Возможно, у него были свои причины", - сказал я.

"Какие причины, Виктор?" - спросила Кэролайн. "Что ты пытаешься сказать?"

"Только то, что ты подозревала, Кэролайн", - сказал я. "Те записи, которые вы нашли за панелью в библиотеке, бухгалтер просмотрел их сегодня. Они довольно ясно показывают, что твой дедушка украл компанию прямо из-под Элиши Пула ".

Она не ответила, она просто моргнула на мгновение, как будто у нее были проблемы с обработкой информации.

"Должен ли я показать вам остальную часть дома?" - спросил Харрингтон, даже без намека на удивление тем, что я сказал. "Может быть, нам стоит начать с комнаты Эммы".

Он вышел в коридор и вернулся в комнату с раскладывающейся кроватью и кнопками в стене. Мы с Кэролайн неуверенно склонили головы друг к другу, а затем последовали за ней. Свет его свечей заливал маленькую комнату мерцающим желтым светом.

"Эмма попала в этот дом отчаяния, когда ей было пять", - сказал Харрингтон, гид. "Каждый день ходил пешком четыре с половиной мили до государственной школы. Заботилась о своей матери во время ее долгих приступов меланхолии, а затем во время ее последней болезни. Несмотря на довольно непривлекательную внешность, она боготворила знаменитых красавиц своего времени, вырезая их фотографии из газет и приклеивая их на эти самые стены: Теда Бара, Лилиан Гиш, Ирен Касл. И, несмотря на все это, она оставалась довольно веселой и добродушной до конца своего пребывания здесь. Тогда даже она проиграла свою битву и обратилась к горечи, чтобы не сдаваться."

"Откуда ты все это знаешь?" - спросила Кэролайн.

"Она навсегда перевела свою мать в гостиную после тяжелого инсульта, чтобы в теплые дни было легче выносить старую женщину на крыльцо и дать ей подышать свежим воздухом. Она переехала из этой комнаты в комнату своей матери, которая была больше и имела лучшее освещение. Именно в этой комнате, нашей комнате, Кэролайн, она влюбилась, а затем забеременела ".

"Кто был ее любовником?" Я спросил.

"Имеет ли это значение? Я думаю, тогда она все еще верила в любовь, но всего за несколько недель до родов умерла ее мать, срок действия договора на дом истек, и она съехала, покинутая и одинокая. Она родила ребенка в приюте для матерей-незамужних за пределами Олбани ".

"Откуда ты все это знаешь?" - спросила Кэролайн. "Скажи мне, как?"

Он повернулся, чтобы посмотреть на Кэролайн, тени на его лице танцевали от света свечи. "Она сама мне так сказала", - сказал он.

"Кто тебе сказал?" - требовательно спросила Кэролайн.

"Эмма", - сказал он. "Она рассказала все это мне".

Он развернулся, вышел из комнаты и спустился по лестнице. Я начала дрожать от холода, когда смотрела, как он уходит. Я повернулся к Кэролайн, и мы мгновение смотрели друг на друга, прежде чем поспешить за ней. Мы догнали его в гостиной.

"Франклин, черт возьми, о чем ты говоришь?" - сказала Кэролайн. "Кто тебе все это рассказал?"

"Миссис Пул, мать Эммы, умерла прямо здесь ", - сказал Харрингтон. "На последнем издыхании она еще раз прокляла Клавдиуса Реддмана, который был тогда еще жив в большом доме на холме. Проклинать было особо нечего; его легкие были поражены опухолью, и он каждый вечер вводил себя в ступор с помощью лауданума, чтобы все его тело не тряслось, но это не остановило ее. Она проклинала твоего прадеда, Кэролайн, и все его потомство, точно так же, как ее муж пятнадцать лет назад. Это было сразу после того, как ваш дедушка был застрелен своим сыном, всего через несколько дней после на самом деле, и, поскольку одна дочь Реддмана пропала без вести, а другая дочь Реддмана мертва, казалось, что все проклятия сбываются. Интересно, умерла ли она хотя бы немного счастливой, видя трагедию, столь явно постигшую ее врагов. Подумай о том, каково это - жить жизнью, где твоя единственная радость - это чья-то трагедия, подумай об этом, Кэролайн. Да, она была разорена, но не твоим прадедушкой, неважно, сколько он украл у этой семьи."

Прекрати это, Франклин, " сказала Кэролайн. "Просто прекрати это. Я не хочу больше ничего слышать. За все эти годы, почему ты никогда не рассказывал мне ничего из этого раньше?"

"Я не думал, что тебя интересует что-то, кроме твоих собственных бедствий".

"О, просто иди к черту", - сказала она. Она подошла к камину и посмотрела на старый рисунок Элиши Пула, прикрепленный над каминной полкой. "Что вы имеете в виду, она сама вам это сказала?" тихо спросила она.

"Когда мне было восемнадцать", - сказал Харрингтон. "Это было весной, когда я ждал вестей из Принстона. Твоя бабушка послала меня к ней. Эмма жила в Камбиуме, в той самой квартире, где умерла Жаклин. Твоя бабушка содержала ее, платила за квартиру, платила медсестре, чтобы та заботилась о ней. Она прожила недолго после моего визита, как будто ждала, что я приду к ней перед смертью ".

Холод, который я чувствовал последние несколько минут, стал невыносимым. Сейчас я не мог сказать, была ли это температура или зарождающееся осознание. "С чего бы дочери Пула ждать тебя?" Я спросил.

"Потому что, как я узнал в тот день, я ее внук", - сказал Харрингтон.

Кэролайн развернулась на это и выплюнула: "Пошел ты!"

"Через моего отца", - продолжил Харрингтон. "Хотя в то время я этого не знал, именно поэтому Фейт забрала меня из приюта и привела в Веритас, именно поэтому она обеспечивала меня и платила за мое образование. По той же причине, по которой она заботилась об Эмме. Потому что мы оба были Пулами. Именно Фейт обнаружила, что мы с тобой были любовниками, Кэролайн, вот почему она наконец познакомила меня с моей бабушкой ".

"И поэтому мы никогда не смогли бы быть вместе?" - спросила Кэролайн. "Скажи мне, придурок, это причина?"

Трагедия Пулов, " сказал Харрингтон, - заключалась не в том, что ваш прадед украл у них бизнес. Трагедия Пулов заключалась в том, что они позволили себе быть трагичными. Они определяли себя тем, что реддманы отняли у них, тем, кем реддманы стали. Я никогда не собирался позволить этому случиться со мной "

"Мы были влюблены", - простонала Кэролайн.

"Я думал, что уйду и покончу со всем этим, когда узнаю", - сказал Харрингтон. "Но я позволил твоей бабушке отправить меня в Принстон, вроде как в качестве компенсации. Я подумал, почему бы и нет, и тогда я позволил ей провести меня через Уортон, а затем, когда мне предложили работу в банке, естественно, было выгодно иметь ее трастовые счета под моей эгидой, и довольно скоро я был по уши в деньгах Реддмана, так что все получилось не совсем так, как я думал. Но я не собирался присоединяться к семье, Кэролайн, по крайней мере, не так. Этого я бы никогда не сделал"

"Ты сказал, что любишь меня".

"Я сделал".

"И ты никогда не говорил мне".

"Я не знал до того дня".

"И ты не сказал мне тогда".

"Как я мог?" - сказал Харрингтон с легкой болью в голосе. "Ты был краснокожим, а я был Пулом. Как я мог..."

"Ты когда-нибудь думал, Франклин, ты когда-нибудь задумывался о том, что, бросив меня, ты стал такой же жертвой, как и все остальные? Ты когда-нибудь думал об этом, придурок?"

У него не было возможности ответить, прежде чем она вышла за дверь.

Мы с Харрингтон оба вели себя так, как будто собирались пойти за ней, но потом наши взгляды встретились, и мы остановились. На мгновение я почувствовал себя стрелком старых времен, ожидающим, когда мужчина, стоящий напротив меня, сделает свой ход.

"Вы наняли убийц Жаклин?" Наконец я спросил.

"Ты не слушал ни слова, не так ли?"

"Если не ты, то кто это сделал?"

"Я не знаю".

"Где твой отец?"

Он мгновение смотрел на меня. "Его давно нет", - сказал он. "Он ушел от нас много-много лет назад".

"Есть ли другие родственники Пула, о которых вы знаете?"

"Никаких".

"Кто такой Вергельд?"

"Это название траста, о котором я тебе говорил".

"Кто является бенефициаром?"

"Я не знаю".

"Ты часто сюда возвращаешься?"

Он огляделся и пожал плечами. "Не более чем за десять лет", - сказал он.

Мы еще мгновение смотрели друг на друга, наши руки подергивались, как будто у нас действительно были пистолеты на бедрах. Я кивнул головой на стену над камином, где был прикреплен примитивный рисунок Элиши Пула. "Ты это повесил?"

Он посмотрел на это мгновение. "Нет", - сказал он.

"Ты, конечно, знаешь, что она права. Если ты любил ее и позволил ей уйти только потому, что она была краснокожим, а ты - Пулом, ты сдался так же жестоко, как твоя бабушка и твои прадедушка с бабушкой ".

"Что, черт возьми, ты знаешь об этом?"

Я на мгновение задумался над этим. "Ты прав", - сказал я. "Ничего".

По пути к двери я остановился и сказал Харрингтон, что кое-что забыл в доме. Он посмотрел на меня с благодарностью, как будто это была дешевая уловка, чтобы позволить ему немного побыть наедине с Кэролайн. Я кивнул и слегка улыбнулся ему, и позволил ему думать то, о чем он думал, когда он вышел к ней один.

Это была дешевая уловка, да, но не для того, чтобы дать ему время побыть наедине с Кэролайн. Когда он ушел, я повернулась и прошла через кухню в столовую, к массивной стойке для завтрака с одним запертым ящиком. Под лучом моего фонарика я достал бумажник и извлек богато украшенный ключ с насадкой, похожей на кусочек головоломки, прикрепленный к стержню, ключ, который мы нашли в металлической коробке, в конверте с надписью "Письма". Я медленно вставил ключ в замок ящика. Он проскользнул внутрь, как будто ключ и замок были сделаны один для другого, чем они и были, потому что без особых усилий ключ повернулся, засов опустился, ящик скользнул в сторону.

Внутри были пачки писем, каждое пожелтевшее и хрупкое, перевязанные бледными ленточками, которые когда-то сохраняли цвет, но больше не сохранились. Один за другим я запихивал свертки в свой рюкзак. Среди писем была маленькая книжечка из шелушащейся коричневой кожи. Я открыла его на титульной странице. Уолден Генри Дэвида Торо. Я принял это тоже. Под всем этим был тяжелый старый конверт, перевязанный бечевкой. Слова снаружи, написанные мужской рукой, гласят: Моему ребенку по достижении совершеннолетия .

Я засунула конверт в свой рюкзак к остальным вещам и направилась к двери.

48

Я ХОТЕЛ ПОГОВОРИТЬ по дороге домой, я был так взволнован, что меня распирало от разговоров. Вся леденящая кровь история Реддманов и Пулов прояснялась, и более чем когда-либо я был уверен, что печальное переплетение судеб этих двух семей лежало в основе чумы, которая в настоящее время поразила реддманов. Мы были близки, так близки, к тому, чтобы разобраться во всем этом и сделать первые шаги к возмездию, а также к прибыльному судебному процессу. Я отчаянно хотел выговориться, но так же отчаянно Кэролайн хотела тишины.

"С тобой все в порядке?" - Спросил я после того, как три моих разговорных гамб упали, как свинцовые гири в бассейн с тихой водой.

"Нет", - сказала она.

"Что я могу сделать?"

"Просто, просто заткнись", - сказала она.

Ну, по крайней мере, она знала, чего хотела.

Итак, пока мы в тишине выезжали с главной магистрали в сторону города, я размышлял о том, что мы знали и чему нам еще предстояло научиться. Клаудиус Реддман украл компанию у своего друга Элиши Пула, присвоил суммы, которые тот использовал для скупки части акций, а затем, после снижения стоимости компании своим воровством и из-за производственных задержек, приобрел остаток акций за сумму, намного меньшую их истинной стоимости. В процессе создания своего состояния он разорил своего друга, доведя его до пьянства, нищеты, самоубийства, и Реддман тоже знал все, что он натворил, потому что сразу после смерти Пула, то ли из чувства вины, то ли из неуместного великодушия, он отправил миссис Пул и ее дочь жить в тени его богатства и величия, в тени Veritas. Это только совпадение, что вскоре после этого трагедия начала преследовать реддманов?

Чарити Реддман была убита и похоронена на участке за домом, рядом со статуей Афродиты. Кто ее убил? Был ли это Кристиан Шоу, избавляющийся от своего неудобного любовника, как полагала Кэролайн, или, возможно, это была миссис Пул, мстящая своему мужу? И трагедии Реддмана на этом не закончились. Хоуп Реддман умерла от чахотки, которая вместо этого могла быть отравлением. Кристиан Шоу был убит своим сыном выстрелом из дробовика в грудь. Легкие Клавдиуса Реддмана наполнились опухолями, а его мышцы обезумели от паралича. Сколько в этой трагедии было просто естественным порядком вещей, и сколько было плохой кармой, и сколько было непосредственно вызвано Объединениями? У нас пока нет ответа и, вероятно, мы никогда его не найдем, но если мы пожинаем только то, что посеяли, то урожай Клавдиуса Реддмана был соответственно обильным. Но это не закончилось с его смертью.

В какой-то момент, как оказалось, Фейт Реддман Шоу попыталась загладить свою вину. Мы знали, что она изучила старые дневники своего отца и обнаружила его преступление. Было ли это после этого открытия, что она нашла Эмму Пул и привезла ее в роскошную квартиру в Филадельфии, чтобы жить своей жизнью? Тогда ли она нашла Харрингтона, внука Эммы, потерянного в сиротском приюте, и привезла его в поместье, чтобы он воспитывался как один из ее собственных? Была ли цель фонда Вергельда в том, чтобы облегчить совесть ее семьи? Примирение, искупление, искупление, которое, по ее словам, она искала, и, похоже, она активно этого добивалась. Но все же все это каким-то образом не смогло остановить проклятие, потому что кто-то нанял Кресси убить Жаклин и, вероятно, Эдварда тоже. Возможно, все их смерти связаны с карточными долгами Эдварда Шоу, правда, оба убийства были заказаны Данте, чтобы вернуть свой кредит, но после посещения дома Пула я заподозрил, что это больше связано с уродством прошлого Реддменов, чем с чем-либо в настоящем. Итак, кто отдавал приказы об убийствах? Харрингтон, единственный известный выживший Пул? Роберт Шоу, убирающий своих братьев и сестер, чтобы увеличить свое наследство, с которым он мог бы играть на рынке, показывая себя таким же безжалостным в вопросах бизнеса, как его прадед? Кингсли Шоу, выполняющий безумные команды голоса огня? Или, может быть, это была сама Фейт Реддман Шоу, восставшая из мертвых, как утверждал ее сын, принося в жертву своих внуков одного за другим в качестве кровавых заключительных актов возмездия за преступления своего отца?

Кое-что из сказанного Кэролайн не давало мне покоя. "Где был Нат сегодня вечером?" Я спросил. "Ты сказал, что его там не было".

"Он не был. Я не знаю, где он был"

"Он был на похоронах Жаклин?"

"Конечно".

Нат, садовник и смотритель поместья, пропал. Это было не похоже на Нэта - пропустить похороны Реддмена. Казалось, что он знал секреты семьи больше, чем кто-либо другой, и я подумал, не оказалось ли его знание смертельно опасным. В тот момент меня пробрала дрожь, и у меня возникло желание остановить машину, развернуть ее и вернуться в Веритас. Я готов был поспорить, что он был там, в затопленном саду Фейт Реддман Шоу, и лежит там сейчас так же мирно, как Черити Реддман, они вдвоем распростерлись перед статуей Афродиты, в основании которой покоился смешанный прах Фейт и Кристиана Шоу . На свободе разгуливал убийца, и его жажда не знала границ, и теперь я был уверен, что Нэт тоже понесла его возмездие. Я бы остановил машину, обернулся и сам проверил свою уверенность, если бы не тот, кто это сделал, все еще был там, ожидая, ожидая нас.

"Я хочу поехать туда, где никто никогда не слышал о реддманах", - сказала Кэролайн, нарушая долгое молчание. "Куда-нибудь, где я могу весь день пить вино и позволить своим волосам отрасти жирными, и никто никогда не заметит, потому что вся местность полна жирных пьяниц. Может быть, Франция"

"В прошлый раз это была Мексика".

"Что ж, на этот раз я говорю серьезно." Она достала сигарету, прикурила от зажигалки моей машины; воздух в моей Mazda быстро испортился. "Все вышло из-под контроля. С меня хватит"

"А как насчет единственной хорошей вещи в прошлом Reddman, которую вы искали? Как ты можешь сдаться, прежде чем найдешь это?"

"Этого там нет. Там нет ничего, кроме холода. Все, чего я хочу, это убраться как можно дальше от всего этого "

"Становится все хуже, Кэролайн. Что бы ни происходило с твоей семьей, это становится все более и более жестоким "

"Позволь этому. Я выхожу"

"Так что это твой ответ, правильно, убегай. Конечно, почему бы и нет? Бег - это то, что у тебя получается лучше всего. Завязывай с нашим расследованием точно так же, как ты завязал со своим фильмом ".

"Кто тебе это сказал?"

"Кендалл".

"Она слишком много болтает".

"У тебя есть своя история, Пэт, не так ли? Счастливое детство, любящий дом. Если что-то пошло не так в твоей жизни, то это могло быть только потому, что ты был неудачником, недостойным любви своей матери, своего отца, Харрингтон. Вот почему ты испортил свой фильм до того, как он был закончен, вот почему ты перескакиваешь от интереса к интересу, от кровати к кровати. Вы делаете все возможное, чтобы поддерживать комфортное представление о себе как о неудачнике. Это единственное, что ты действительно можешь контролировать. "Посмотри, как я заклеймил свою плоть, мамочка. Разве я не облажался?"

"Франция, я думаю. Определенно Франция"

"Что тогда может быть ужаснее, чем узнать, что, возможно, это твоя семья облажалась до чертиков, что, возможно, в твоем доме не было такой любви, что, возможно, ты не виноват во всем, в конце концов. Что может быть ужаснее, чем осознание того, что успех или даже любовь действительно могут быть для тебя возможны "

"Оставь это в покое, Виктор".

"Послушай, я не больше тебя хочу найти ответы. У меня все было просто отлично, пока не появилась ты. Ты тот, кто говорит, что ее нужно спасать. Ответы, которые мы находим, могли бы дать вам то, что вам нужно, чтобы спасти себя, но вы также должны выполнить часть работы. Ты говоришь мне, что это тяжело, что ж, милая, жизнь трудна. Повзрослей нахуй"

"Спрячься со мной во Франции, Виктор".

Я подумал об этом на мгновение, подумал обо всем, чего я хотел в начале всего, и внезапно я почувствовал сильный прилив горечи. "Должно быть, здорово иметь достаточно денег, чтобы сбежать из своей жизни".

Она глубоко затянулась сигаретой. "Поверь мне, Виктор, нелегко родиться богатым".

"Конечно", - сказал я. "Это тяжелая работа, но за нее здорово платят".

"Ты не знаешь".

"Насчет этого ты прав".

"Поехали со мной во Францию".

"Что насчет судебного процесса?"

"К черту судебный процесс".

"Мы так близки к разгадке".

"Так вот к чему все это привело? Судебный процесс? Неужели все, через что мы прошли вместе, только это?"

Я взглянул на ее спокойное лицо в зеленом свете приборной панели. Что я только тогда заметил, так это то, насколько она была похожа на ребенка. "Ты мне нравишься, Кэролайн, ты мне небезразлична, и я беспокоюсь о тебе, но ни у кого из нас никогда не было никаких иллюзий".

После десяти минут молчания, которое было тяжелым грузом молчания, она просто сказала: "Мне нужно забрать кое-какие вещи у тебя дома, Виктор, а потом, пожалуйста, просто отвези меня домой".

Я припарковался на Спрюс, недалеко от моей квартиры. Я взял свой рюкзак из машины, и мы с Кэролайн вместе пошли по темной улице. В вестибюле, когда я отпирал входную дверь, я принюхался, поднял голову и принюхался снова.

"Ты чувствуешь этот запах?"

"Пахнет, как на горящей мусорной свалке", - сказала она.

Едкий и глубокий, как отвратительный запах горящих шин. Я открыл дверь и шагнул внутрь. Запах усилился.

"Что это?" Я сказал. "Как будто кто-то забыл выключить плиту".

Пока мы поднимались по лестнице, вонь усилилась. Сильнее всего было за моей дверью. Я прошел немного дальше и обнюхал следующий дверной проем.

"Черт возьми, это моя квартира".

Дрожащими пальцами я безуспешно пытался вставить ключ в замок, попробовал еще раз, наконец вставил, сильно повернул. Я почувствовал, как задвигается засов. Я взялся за ручку, повернул ее и распахнул дверь. Клубился дым, от запаха которого у меня скрутило живот. Я включил свет. Воздух был затянут ядовитым дымом, и сквозь дымку я мог видеть, что моя квартира была разгромлена, столы перевернуты, комод опустошен, подушки с дивана разбросаны. Я бросила рюкзак на беспорядок и бросилась за угол комнаты в поисках огня на кухне. Когда я прошла половину гостиной и, наконец, увидела обеденный стол, я остановилась как вкопанная.

Питер Кресси сидел за столом, спокойно откинувшись на спинку, окруженный миазмами, металлическая коробка, которую мы эксгумировали с могилы Чарити Реддман, стояла перед ним на красной столешнице из пластика. На металлической коробке свернулся кольцом толстый черный кот. Одна из рук Кресси небрежно почесывала шерсть на спине кошки, другая держала абсурдно большой пистолет.

"Нам было интересно, когда ты собираешься вернуться сюда, Вик. Я имею в виду, что ты за хозяин? Как бы мы ни искали, мы не смогли найти ваш ликер ".

Кэролайн выбежала из-за моей спины. "Виктор, " сказала она, " В чем дело? Что?" и это все, что она сказала, прежде чем остановиться, прямо позади меня, так что Кресси, если бы захотел, с этим пистолетом и половиной его, мог бы уложить нас обоих одним выстрелом.

"Ну, посмотри, кто с Виком", - сказала Кресси. "Разве это не удобно? Мы тоже искали тебя, милая".

Вид Кресси, направившей на меня пистолет, был достаточно впечатляющим, но не он один сделал мою кровь вязкой. Я сидел рядом с ним, положив локти на стол, а небольшая кучка пепла, лежащая перед ним на пластиковой подушке, как обугленная жертва, была источником тошнотворного дыма, загрязняющего мою квартиру. Это был старик с ясными голубыми глазами, волосатыми ушами, сигарой размером с дымовую трубу, тлеющей в его вставных зубах.

Кальви.

49

"КАЛЬВИ", - СКАЗАЛ я.

"Кого ты ожидал?" сказал Кальви, пока говорил, оставшаяся сигара была зажата у него в зубах. "Герберт Гувер?"

Он был худым жилистым мужчиной с щетинистыми седыми волосами, впалыми щеками и дурной репутацией насильника. О Калви поговаривали, что он слишком много болтал, даже несмотря на то, что его голос был болезненным и грубым из-за десятилетий употребления прогорклого табака, но Калви говорил не только тогда, когда существовал более эффективный способ общения. Однажды, как гласила история, он просверлил человека, который снимал сливки, просверлил его буквально, с помощью Black & Decker и долота в три четверти дюйма, просверлил ему череп, пока не хлынула кровь, и тупой патрон не признался во всем и не взмолился о пощаде. Парни из Даунтауна, они неделями смеялись над этим, но после того никто больше не осмеливался просматривать отрывки из Calvi.

"Я слышал, как тебя звали", - сказал Кальви. "Чего ты хотел, Вик?"

Я взглянул на Кресси, направившего пистолет мне в лицо, и в мгновение ока понял, что я во всем ошибался, неправильно доверял и подозревал, и теперь оказался лицом к лицу с человеком, который стоял за всем насилием, которое было развязано в последние несколько недель. Кальви вернулся в Филадельфию, чтобы вырвать контроль над городом у Раффаэлло, и единственный человек, который мог вытащить меня из того, во что я попал, эрл Данте, точно знал, насколько я был неправ.

"Я просто позвонил, чтобы поздороваться", - сказал я. "Посмотри, какая погода была там, внизу".

"Жарко", - сказал Кальви. "Жарко, как в аду, но еще горячее".

"Так что, я полагаю, ты здесь просто для того, чтобы насладиться прекрасной Филадельфийской весной?"

"Ты мне всегда нравился, Вик", - сказал Кальви. "Я всегда мог доверять тебе, и ты хочешь знать почему? Потому что я всегда понимал твои мотивы. Ты простой человек с простым планом. Дерзай за баблом. Мир, он принадлежит простым людям. Я посылаю к тебе парня, я знаю, что он остается на ногах и отсиживает свой срок с закрытым ртом. Никаких вопросов по этому поводу, потому что вы знаете, кто платит, и это не он, это я. И знаешь что, Вик? Ты никогда не подводил меня"

"Как продвигается мое дело?" - спросила Кресси. "Ты уже добился, чтобы это было отклонено?"

"Ты покупал слишком много оружия, Пит", - сказал я. "И огнемет не помогает. Но я собираюсь скрыть записи и все остальное, что смогу ".

"Молодец, мальчик", - сказал Питер.

"Ты знаешь, почему я здесь, не так ли, Вик?" - сказал Кальви.

"Думаю, что да".

"Я хочу извиниться за то, что ты был в машине с этой штукой на скоростной автомагистрали. С этим ничего нельзя было поделать. Но вы понимаете, что это был всего лишь бизнес. Никаких обид, верно?"

"Могу ли я позволить себе обиды прямо сейчас?"

"Нет", - сказал Кальви.

Веселая, дружелюбная улыбка расплылась по моему лицу. "Тогда никаких обид".

"Ты именно тот человек, которого он имел в виду, когда сказал, что простые унаследуют землю", - сказал Кальви. "Позвольте мне сказать вам, когда придет моя очередь, это будет очень, очень выгодно. И ты, мой друг, разделишь эту прибыль. Понимаем ли мы друг друга?"

"Да", - сказал я.

"Значит, я могу на тебя рассчитывать?"

Я посмотрел на Кресси с его пистолетом и снова улыбнулся. "Это звучит как выгодное соглашение".

"Именно это я и думал, что ты скажешь. И я принимаю это как обязательство, так что пути назад нет. Теперь я понимаю, что ты общался с этим змеем Рафаэлло ".

"Это было только потому, что он проверял меня после того случая с машиной", - выпалила я. "Я не знаю, где он и что он такое..."

"Заткнись, Вик", - сказал Кресси, взмахнув пистолетом, и я тут же заткнулся.

"Нам нужно встретиться, Рафаэлло и мне", - сказал Кальви. "Нам нужно встретиться и разобраться во всем этом. Ты можешь организовать нам эту встречу, Вик?"

"Я могу попытаться".

"Хороший мальчик, Вик", - сказал Кальви. "Мы не животные. Если мы сможем избежать войны, тем лучше".

"Я думаю, что это то, чего он тоже хочет", - сказал я. "Он сказал мне, что готов отойти в сторону, если не будет войны и его семье будет гарантирована безопасность".

"Он все перевернет?"

"Это то, что он сказал".

"Все?"

"До тех пор, пока вы даете гарантии".

Кальви на мгновение вынул сигару изо рта, уставился на нее, и впервые улыбка озарила его лицо. "Ты слышишь это, Питер", - сказал он. "Это сделано".

"Это слишком просто", - сказал Кресси, качая головой.

"Я говорил тебе, что это будет легко", - сказал Кальви. "Это никогда не было его делом. Он был пекарем печенья до того, как пришел в это дело. У него никогда не хватало духу на грубые вещи. У него хватило смелости скорее убить меня, чем позволить мне улизнуть во Флориду, как он это сделал. Я не удивлен, что сейчас он стоит на коленях. Ты организуешь встречу, Вик.

"Сейчас?"

"Пока нет", - сказал Кальви. "Я скажу тебе, когда. Садись"

"Почему бы тебе не отпустить ее, пока мы разговариваем", - сказал я, указывая на Кэролайн, все еще стоящую позади меня, тихую, как баранья нога. Ее лицо, когда я посмотрел на нее, было искажено страхом, и в тот момент я не мог сказать, что напугало ее больше - вид и размер пистолета Кресси или кошка, лежащая на металлической коробке.

"Она остается", - сказала Кресси.

"Нам не нужно, чтобы она разговаривала с Рафаэлло", - сказал я.

"Она остается", - сказал Кальви. "Больше никаких дискуссий. Садись, мисси. Нам всем придется здесь немного подождать"

Кресси махнула пистолетом, и я выдвинул два стула из-за стола, один для Кэролайн, другой для себя. Я осторожно усадил ее на стул слева и сел в кресло прямо напротив Кресси. Кальви сидел справа от нас, а металлическая коробка с могилы Чарити Реддман стояла на столе между нами. Черный кот спрыгнул с коробки и, высоко подняв голову, подошел к концу стола, уткнувшись носом в лицо Кэролайн. Ее тело было напряжено и неподвижно, Кэролайн закрыла глаза и отвернула лицо.

"Что, мисси, тебе не нравится мой кот?"

Кэролайн, все еще отвернувшись, покачала головой.

"У нее пунктик насчет кошек", - сказал я.

"Это хороший кот. Иди сюда, Сэм." Кот еще немного понюхал Кэролайн, а затем подошел к Кальви, которая грубо погладила его под загривком. "Я назвал это в честь прокурора ФРС, который преследовал меня годами. Я назвал его Сэмом, в честь федерала, а затем отвел его к ветеринару, чтобы ему отрезали яйца. Очень терапевтично"

Кресси рассмеялась.

"Пока мы ждем, - сказал Кальви, - может быть, мы сможем разобраться с некоторыми незаконченными делами".

Кресси наклонилась вперед и подняла крышку с металлической коробки. "Где остальное дерьмо, которое должно было быть здесь внутри?"

Кэролайн, лицо которой все еще было напряжено от страха, подняла удивленный взгляд. "О чем ты говоришь?"

"О чем бы я ни говорила, я говорю не с тобой", - отрезала Кресси. "Вик знает, о чем я говорю, такой умный парень, как он. Где остальное, Вик?"

"Я не понимаю".

Кресси полез в карман своей куртки и вытащил листок бумаги. "Определенная сторона, которая платила нам за наши услуги, попросила нас вернуть этот ящик и его содержимое, которые перечислены прямо здесь черным по белому. Фотографии и документы о каком-то трасте и старые фрагменты дневника, они здесь, все в порядке. Но на клочке бумаги перечислены другие вещи, которых там нет, и поэтому, может быть, ты знаешь, куда делись эти другие вещи, Вик ".

"Кто эта определенная партия?" - Спросил я, задаваясь вопросом, кого могло так заинтересовать содержимое секретной шкатулки Фейт Реддман Шоу.

"Не важно".

"Это чертовски важно".

"Дай ему то, что он хочет, Вик", - сказал хмурый Кальви, его голос был зловеще мягким. Черная шерсть кота встала дыбом, и он спрыгнул со стола. Он запрыгнул на одну из диванных подушек на полу и свернулся на ней. Когда все было улажено, он наблюдал за нами с полным бесстрастием. "Дайте ему, черт возьми, то, чего он хочет, и покончим с этим".

"Есть какой-то счет от врача", - сказала Кресси, зачитывая список.

Я посмотрел на Кресси и его пистолет и кивнул. "Хорошо", - сказал я. Я встал, подошел к углу и нашел свой портфель среди разбросанного содержимого из шкафа, стенки чемодана были порезаны, замок помят, но все еще на месте. Я набрал комбинацию, достал счет и передал его.

Кресси осмотрела его и улыбнулась, прежде чем положить в коробку. "А как насчет некоторых банковских документов, которые также отсутствуют?"

"Их здесь нет", - сказал я. "Но я достану их для тебя".

Кресси стукнул прикладом своего пистолета по столу с таким громким звуком, что я подумал, что монстр выстрелил. У Кэролайн перехватило дыхание при звуке этого. "Не морочь мне голову, Вик".

"У меня здесь этого нет. Я клянусь"

"Где это находится?"

"Я достану это для вас", - сказал я, не желая ничего рассказывать им о Моррисе.

"Продолжай, Питер", - сказал Кальви, пристально глядя на меня сквозь дым своей сигары.

"Карточка три на пять с определенными буквенно-цифровыми обозначениями, что бы это, блядь, ни значило".

"Также в другом месте", - сказал я.

Кресси уставилась на меня. "Что насчет этого ключа, о котором здесь говорится?"

Я потянулся к своему бумажнику, достал ключ, которым открывался ящик для завтрака в доме Пула, и передал его. Кресси на мгновение задумалась.

"Откуда, черт возьми, я знаю, что это правильный ключ?"

"Это правильный ключ", - сказал я.

"Это все?" - спросил Кальви.

Кресси кивнул и положил список обратно в его куртку.

"Теперь, когда мы партнеры, Вик, очень важно, - сказал Калви, - чтобы эта вечеринка была счастливой. Не так уж дешево обходится такой ход, как мы сделали здесь. Ты просто не можешь блефовать, прокладывая себе путь. Даже с таким пекарем, как Рафаэлло, вы должны быть готовы к войне, а война стоит дорого. Эта вечеринка была нашим патроном, и мы делаем так, чтобы наш патрон был доволен. Остальное ты получишь для нас после собрания ".

"Без проблем".

"Хорошо", - сказал Кальви. "Я думаю, Вик, у нас с тобой все будет просто замечательно вместе. У тебя и меня, Вик, у нас есть будущее ".

"Это обнадеживает", - сказал я. Я имел в виду тот факт, что у меня, возможно, действительно есть будущее за пределами досягаемости оружия Кресси, но Кальви улыбнулся так, как будто он был сержантом-вербовщиком, а я только что завербовался.

"Хочешь сигару?" - спросил Кальви, похлопывая по карману своего пиджака.

"Нет, спасибо", - сказал я так любезно, как только мог.

"Теперь мы ждем", - сказал Кальви.

"Где у тебя спиртное?" сказала Кресси. "Мы повсюду искали это".

"У меня их нет", - сказал я. "Всего пара банок пива в холодильнике".

"Мы уже допили пиво", - сказала Кресси. Он повернулся к Кальви. "Ты хочешь, чтобы я, может быть, зашел в государственный магазин?"

"Просто заткнись и жди", - сказал Кальви.

Кресси вывернул шею, как будто пытаясь сломать позвонок, а затем молча откинулся назад.

"Чего мы ждем?" Я спросил.

"Это нужно знать", - сказал Кальви. "Ты думаешь, тебе нужно знать?"

Я покачал головой.

"В этом ты прав", - сказала Кресси.

Итак, мы сидели за столом вчетвером: Кальви, опершись на локти, обхватив голову руками и посасывая сигару, Кресси, Кэролайн и я, задыхающиеся от вонючего табачного дыма, никто из нас не разговаривал. Кот вылизывал свой мех поверх подушки. Время от времени Кальви вздыхал, вздыхал стариком, как будто он сидел у телевизора, ожидая, когда его позовут на вечернюю программу в доме престарелых, а не для того, чтобы назначить встречу, чтобы взять под контроль мафию Филадельфии. Я мог чувствовать напряжение в Кэролайн, когда она сидела рядом со мной, но она была такой же тихой, как и все мы. Я успокаивающе положил руку ей на колено и улыбнулся. Тишину прерывали только вздохи Кальви, скрип отодвигаемого стула, когда мы меняли позы, довольные щелчки, вырывающиеся из горла кота Сэма, случайное урчание из пищеварительного тракта Кресси.

Наше положение было таким же мрачным, как и Veritas. Кто-то заплатил Калви за убийство Жаклин и Эдварда, а теперь за то, чтобы заполучить содержимое коробки. Кто? Кто еще вообще знал, что у меня это может быть? Нат узнал, что мы копаем. Рассказал ли он кому-нибудь? Было ли это причиной его исчезновения? Было ли это причиной, по которой его тоже убили, потому что он знал о шкатулке, а кто-то решил, что никто никогда не узнает? Кому он рассказал о наших ночных раскопках? Харрингтон, последний Пул? Кингсли Шоу? Брат Бобби? Кто был покровителем Кальви, приказывавшим Кальви убивать краснокожих ради забавы и прибыли во время создания своего боевого сундука? И почему покровителя заботила шкатулка, зарытая в землю много лет назад Фейт Реддман Шоу? Если только это не было похоронено Фейт Реддман Шоу. И кто бы это ни был, этот покровитель также заплатил за убийство Кэролайн, иначе зачем бы Кресси искала ее, и как только эти ублюдки убьют Кэролайн, у них действительно не останется выбора, кроме как убить и меня тоже. Я был человеком, который слишком много знал. Что было действительно иронично, учитывая мою академическую карьеру.

Из живота Кресси вырвался странный звук. "Должно быть, я что-то съела", - сказала Кресси со слабой улыбкой.

"Там, внизу, жарко", - сказал Кальви, и я на мгновение подумал, что он имеет в виду живот Кресси, но он был не в себе. "Жарко, как в аду, но еще горячее. И душно, так что нечего делать, кроме как потеть. Что, по мнению этой змеи, я собирался делать, учить канасту? Кто я, старая леди? Ты знаешь, когда они там ужинают? Четыре часа. Господи, здесь, наверху, я заканчивал обедать в "Тоске" около четырех часов и ждал начала вечера. В четыре часа там, внизу, они выстраиваются в очередь за ранними пташками. Ранних пташек обслуживают до шести, но очередь выстраивается в четыре. И лаймово-зеленые куртки. Объясни мне, Вик, потеть в очереди в ресторане в лаймово-зеленых куртках".

"Я понимаю, что в Фениксе сухая жара", - сказал я.

"Белые пояса, белые туфли, что, черт возьми, я должен там делать? Гольф? Я попробовал играть в гольф, купил набор клюшек. Звенит. Мне понравилось, как это звучит. Пинг. Вышел на поле, замахнулся, мяч ушел вбок. Побочный эффект. Я чуть не убил священника. Какого черта я делаю, играя в гольф? Однажды я ходил на рыбалку, на одну из тех больших лодок. Меня тошнило всю дорогу отсюда и всю дорогу обратно. Единственное, что я уловил, был парень на палубе позади меня, когда порыв ветра бросил блевотину прямо ему в лицо. Это было хорошо для смеха, конечно, но это было все для рыбалки. Ты знаешь, я занимаюсь этим бизнесом всю свою жизнь. Начинал как ребенок, выполняя поручения Бруно, когда он все еще был младшим боссом. Ты остаешься в живых в этом бизнесе, отсиживаешь несколько дней в притоне, твои волосы седеют, ты имеешь на это право. Здесь, наверху, меня уважали. Меня боялись. Там, внизу, я снова был ребенком, окруженным стариками с мешками для колостомы на бедрах и старушками, жаждущими перепихнуться. Я был старшеклассником здесь, наверху, а там, внизу, дамы на десять лет старше меня, не более чем мешки с костями, скрепленные опухолями, они смотрят на меня, как на кусок оленины. У них ходунки и руки чешутся, и они хотят готовить для меня. Макароны? Соус Болоньезе? Вкусная итальянская кровяная колбаса? Черт, нет. Креплах, кишке и бруст. Вы когда-нибудь пробовали что-нибудь под названием фаршированная рыба?"

"Конечно", - сказал я.

"Что это за рыбное желе, которое колышется на тарелке? Что бы это ни было, это не кровяная колбаса. Я ненавижу это там, внизу. Да, это ад, жарко и парно, и грешники носят лаймово-зеленые куртки и белые пояса, и едят помпано каждый вечер в четыре часа, и играют в канасту, и говорят об ураганах, и ставят на собак. "Добро пожаловать во Флориду", - гласит вывеска, но следовало бы сказать "Оставь надежду, все вы, кто прилетит сюда". Что, черт возьми, заставило Рафаэлло подумать, что он может отправить меня туда потеть и умирать?"

"Так вот почему ты вернулся?" Я сказал.

"Это верно", - сказал Кальви. "Это и деньги. Ты уверен, что не хочешь сигару?"

Я покачал головой.

"Никогда не понимал, зачем выкладывать плавник за сигару, когда можно купить отличный самокрутку за тридцать пять центов".

"Ты меня достал", - сказал я.

"Я сейчас вернусь", - сказал Кальви, кладя сигару на стол так, чтобы кончик с пеплом свисал с края. Он встал и подтянул штаны. "Мне нужно отщипнуть буханку".

Он неторопливо прошел через беспорядок в гостиной в ванную. Кот последовал за ним, проскользнув между его ног, как раз в тот момент, когда Кальви закрыл за собой дверь. Как только мы услышали первый из его громких стонов, раздался звонок в мою квартиру.

"Это, должно быть, они", - сказала Кресси. "Могу я просто позвонить им?"

"Нет", - сказал я. "Вы должны спуститься по лестнице и открыть дверь вестибюля".

"В какой это дыре ты живешь, Вик?" - спросил Кресси, вставая и засовывая длинный ствол пистолета в штаны, застегивая куртку, чтобы скрыть, хотя и не очень убедительно, выпуклость. "А ты юрист и все такое. Ты кого-нибудь ждешь?"

"Я так не думаю", - сказал я, хотя мне было интересно, может быть, Моррис или Бет заходили проведать меня.

"Будем надеяться, что не ради них", - сказал Кресси, обходя стол и направляясь к двери, пистолет в штанах превращал его походку в нечто вроде вразвалку. Он остановился на мгновение и повернулся к нам.

"Ни один из вас не двигайтесь, или вы разозлите меня до чертиков".

Затем он снова повернулся и исчез за поворотом гостиной.

50

"ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ПРОИСХОДИТ?" спросила обезумевшая Кэролайн, как только мы остались одни.

Я повернулся к ней, приложил палец к ее губам и прошептал. "Вы пришли ко мне из-за моих связей с мафией. Что ж, идет битва за контроль над организацией, и, так или иначе, я в ее центре ".

"Кто они?" - спросила она шепотом в ответ. "Те двое мужчин?"

"Это те люди, которые убили твоих сестру и брата".

"О, Иисус, Иисус, Иисус. Мне страшно. Давай уйдем, пожалуйста".

Я обнял ее и погладил по волосам. "ТССС. Мне тоже страшно, " сказал я, " но все будет хорошо. Я позаботился о некоторых вещах ".

"Они знали, кто я такой. Чего они хотят от меня?"

"Я не знаю", - сказал я, солгав, потому что был почти уверен, что они хотели от нее, чтобы она была мертва.

"Зачем ему понадобились вещи из коробки моей бабушки?"

"Я не знаю, за исключением того, что, возможно, это все-таки не шкатулка твоей бабушки".

"Я думал о том, что ты сказал в машине".

"Это хорошо, Кэролайн, но у нас есть более насущная проблема. Мы должны вытащить тебя отсюда"

"Я знаю, что мне нужно что-то изменить, но это сложнее, чем ты думаешь. Вы не реорганизуете историю своей жизни так, как вы реорганизуете свои шкафы. Вам нужно что-то, чтобы реорганизовать это вокруг. Что есть для меня, кроме ужасов нашего прошлого?"

Я взял ее лицо в свои руки, посмотрел на нее и увидел борьбу, отразившуюся на ее чертах, но затем в туалете спустили воду, и ужас смыл эту борьбу всепоглощающим мягким страхом. Я вскочил со стула, подошел к кухонному ящику, выдвинул его со звоном нержавеющей стали и вытащил маленький нож для чистки овощей. Захлопывая ящик, я опустил нож для чистки овощей, острием вперед, в карман брюк. Затем я вернулся к столу, взял ее за плечи и склонился над ней.

"У тебя будет шанс сбежать", - прошептала я. "Когда-нибудь. Держи глаза открытыми. Будь начеку. Я дам тебе знак. Когда я это сделаю, беги. Все в порядке?"

Она смотрела на меня, в ее глазах металась паника. Когда Кальви мыл руки, в раковине в ванной потекла вода.

"Все в порядке?" Я спросил снова.

Она кивнула головой.

"Теперь притворись, что улыбаешься, и будь храброй".

Я отпустил ее и повернулся, чтобы сесть на столешницу. Я сидел небрежно, положив руку на карман, чтобы скрыть очертания ножа, когда Кальви вышел из ванной, пожимая руки. Кот выбежал из дверного проема перед ним и запрыгнул на подушку. Кальви с подозрением огляделся вокруг. "Где Питер?"

"Мой звонок прозвенел", - сказал я. "Он пошел, чтобы ответить на звонок".

Кальви вернулся к столу, сел на свое место, взял сигару с того края, где он ее оставил. Он глубоко засосал. "Хорошо", - сказал он, выдыхая. "Они здесь".

Кресси вернулась, не ведя Морриса или Бет под дулом пистолета, как я опасался, а с тремя мужчинами, по-видимому, союзниками. Двоих я никогда раньше не видел, они были одеты в темные брюки с выпуклостями на лодыжках и шелковые рубашки, у них были острые красивые лица и прилизанные волосы. Третье я распознал наверняка. Вытянутое лицо, оттопыренные уши, крошащиеся зубы, очки с бутылочными крышками и черная шляпа в виде свиного пуха. Это был Антон Шмидт, человек-компьютер, который хранил записи Джимми Вига в своей голове.

Антон Шмидт, засунув руки в карманы и приоткрыв рот, чтобы показать свои гнилые зубы, замер, увидев меня. "Я не знал, что ты с нами, Виктор".

"Похоже, что все изменилось", - сказал я.

"Не все", - сказал Антон. "Те же правила, просто другой противник".

"Как твои шахматы?"

"С каждым днем я все глубже проникаю в суть игры".

"Хорошо. Возможно, ваш рейтинг повысится", - сказал я.

Итак, Антон Шмидт теперь был с Кальви, и, возможно, был все это время. Из всех людей в той комнате, включая меня, Антон, шахматный мастер, был, безусловно, самым умным. Кальви был более могущественным, чем я думал, если он поручил Антону осуществлять его планирование. Возможно, Рафаэлло был прав, что отошел в сторону.

"Все готово, Шмидти?" - спросил Кальви.

"Кубинцы на месте, ждут приказов. Я отправил их через мост, где автобус не привлечет никакого внимания. Они в закусочной в Нью-Джерси ".

"У них в Джерси хорошие закусочные", - сказала Кресси. "Скажи им, что они должны попробовать суп из люциана".

"Мы узнаем через несколько минут", - сказал Кальви.

Шмидт наклонился и сказал несколько строк по-испански двум мужчинам, которые мрачно кивнули и ответили несколькими словами беспокойства. Шмидт ответил на их вопросы, а затем повернулся к Кальви.

"Давайте сделаем это", - сказал Кальви.

У меня в квартире было два телефона: переносной в спальне и один у дивана со шнуром, достаточно длинным, чтобы дотянуться до стола. Я сидел за столом с проводным телефоном, линия от розетки была туго натянута. Шмидт сидел рядом со мной, а рядом со Шмидтом был Калви с портативной трубкой. Кресси сидел напротив нас, вытащив пистолет из штанов и снова держа его в руке. Кэролайн отправили в спальню, дверь которой охранял один из двух кубинцев. Прежде чем она закрыла дверь, кот Сэм вбежал вслед за ней. Из-за закрытой двери мы услышали крик.

"У нее пунктик насчет кошек", - сказал я.

"Сделай гребаный звонок", - сказал Кальви.

Я набрал номер, который запомнил из сообщения преподобного Кастера.

"Это Виктор Карл", - сказал я в трубку, когда на звонок ответили. "Позволь мне поговорить с ним".

"Кто?" - спросил голос на другом конце.

"Просто заткнись и дай ему трубку, или я оторву тебе лицо".

Кресси расплылась в широкой улыбке. Кальви и Шмидт оставались бесстрастными. После нескольких мгновений мертвой тишины я услышал его голос.

"Привет, Виктор", - сказал Рафаэлло. "Что ты слышал?"

"Ко мне обратились по поводу встречи", - сказал я категорично.

"Кто? Скажи мне, кто?"

Я посмотрел на Кальви, пока он слушал по портативному. Он кивнул.

"Уолтер Калви", - сказал я.

"Этот ублюдок, этот курящий дерьмо ублюдок. Кресси с ним, как мы думали?"

Кальви кивнул.

"Да", - сказал я.

"Кто еще, Виктор? Скажи мне, кто еще"

Кальви покачал головой.

Я посмотрел на Антона Шмидта и сказал: "Я не знаю, кто еще. Это все, что я видел ".

"Черт возьми, этот ублюдок. Насколько они сильны, Виктор, скажи мне".

Кальви кивнул. Я посмотрел на кубинцев и подумал об автобусе в Нью-Джерси. "Сильный", - сказал я. "Они готовы к войне".

Рафаэлло вздохнул в трубку. "Ты рассказал им о моем предложении?"

"Да".

Кальви посмотрел на меня и одними губами произнес: "Я хочу полный контроль".

"Они согласились на ваше предложение при условии, что вы передадите полный контроль", - сказал я.

"Конечно. Вот в чем суть всего этого"

Кальви произнес что-то еще. "И тебе придется покинуть город", - сказал я.

"Я понимаю. Но он согласен без репрессий, без войны, и он гарантирует мою безопасность и безопасность моей дочери?"

"Абсолютно", - сказал я.

"Хорошо. Когда должна состояться эта встреча?"

Я прикрыл рукой трубку, пока Кальви совещался со Шмидтом. "Завтра утром", - сказал Шмидт. "Половина шестого. Прежде чем город проснется ".

Я передал сообщение.

"Прекрасно", - сказал Рафаэлло. "Это прекрасно. Мы встретимся у Тоски".

Кальви покачал головой. "Старое здание RCA в Камдене", - сказал Шмидт мне на ухо. Я повторил это в трубку.

"Я слишком стар, чтобы ехать в Камден", - сказал Рафаэлло. "Нет. Это, должно быть, на этой стороне реки. Морской терминал на Пэкер-авеню, Южные ворота".

Антон Шмидт покачал головой и прошептал мне на ухо. "Военно-морская верфь", - сказал я. "Четвертый причал".

"Это интересно", - сказал Рафаэлло. "Хорошая нейтральная территория, Военно-морская верфь. Но как мы собираемся попасть внутрь? Там есть охранники"

"Ворота на Пенроуз-авеню будут открыты и не охраняются", - сказал Шмидт.

"Этот Кальви - гребаный ублюдок", - сказал Рафаэлло после того, как услышал то, что я передал, - "но, по крайней мере, это не один из тех младотурок, которые не уважают традиции. Я могу доверять Кальви, он сдержит свое слово. Скажи ему, что завтра утром, в половине шестого, на Военно-морской верфи, Четвертый пирс, это приемлемо. Скажи ему, что я уеду из города сегодня днем. Скажи ему, что после всех этих лет трофей, наконец, принадлежит ему ".

"Итак, - сказал Кальви после того, как Рафаэлло повесил трубку, - все именно так, как ты сказал, Вик. Мы все собираемся заработать столько денег, что у нас на глазах выступят слезы ". Он повернулся к Шмидту. "Это то место, которое мы хотели?"

Шмидт кивнул. "Достань мне листок бумаги".

Я нашел ему желтый блокнот, и Шмидт быстро набросал пирс, торчащий из прямой береговой линии.

"Это четвертый пирс", - сказал Антон Шмидт. "Она впадает в реку Делавэр. По обе стороны пирса пришвартованы два старых военных корабля, законсервированных для будущего использования. Между двумя кораблями находится гигантский кран-молот. У нас будут наши люди здесь, здесь и здесь ". Он разместил крестики по обе стороны пирса, где должны были стоять корабли, и Крестик в середине пирса, где стоял кран-молот. "Если мы организуем встречу так, чтобы вы встретились с Рафаэлло здесь, - сказал он, ставя два круга на пирс между краном и берегом, - то в течение всего обмена вы оба будете под прикрытием".

"Кто будет с кубинцами?" - спросил Кальви.

"Домино и Солли Уэгс будут на палубе этого корабля здесь, Термини и Тони Ти будут на корабле там, а на кране будет Джонни Роузз, присматривающий за всеми". Все это были имена мелких бандитов, обычно известных как самые злобные и нетерпеливые из младотурок, которые, по-видимому, переметнулись на сторону Кальви, чтобы ускорить свое возвышение. "С нашими людьми, расставленными так, как я сказал, мы будем доминировать в центре".

"Это хорошо. Я не хочу никаких неприятностей, пока не получу то, за чем пришел.

"Рафаэлло - человек слова", - сказал я. "Проблем не будет".

Кальви посмотрел на меня, глубоко затянулся своей сигарой и выпустил струю дыма, которая ударила мне в лицо, вызвав у меня приступ кашля. "Ты абсолютно прав насчет этого, Вик", - сказал он. "Никаких неприятностей не будет".

"Перекрестный огонь здесь, - сказал Антон, - может уничтожить подразделение".

"Никаких проблем вообще не будет", - сказал Кальви. "Теперь нам нужен сигнал, чтобы все были на борту в одно и то же мгновение. Что по-испански означает "сейчас"?"

"Ахора," сказал Антон, произнося букву "р", как родную.

"Шлюха-а", - сказал Кальви. "Хорошо. Это сигнал. Шлюха-а. Когда я говорю "шлюха-а", я хочу, чтобы весь ад вырвался на свободу ".

Шмидт повернулся к кубинцам и дал им инструкции на испанском. Единственное слово, которое я уловил, было ахора, несколько раз, ахора от Шмидта, а затем ахора, повторенное кубинцами с улыбками на лицах.

"Я позвоню Джонни Роуззу по мобильному телефону, - сказал Шмидт, - и все устрою. Они будут на месте через час "

"Хорошая работа, Антон", - сказал Кальви. "Мы собираемся делать великие вещи вместе. Ты будешь моим человеком в Атлантик-Сити. Вместе мы собираемся управлять прогулкой по доске ".

Шмидт кивнул, легкая улыбка пробилась сквозь его поджатые губы. Затем он отошел в угол со своим мобильным телефоном.

"Что насчет девушки?" Я сказал.

"Забудь о девушке", - сказал Кальви. "Мы заботимся о ней. Она останется здесь, пока мы ждем, что может быть безопаснее?"

Действительно, что? Я встал и направился прочь от стола.

"Куда ты идешь?" - спросила Кресси.

"Я собираюсь выпить, ты не возражаешь?"

"Ну, поторопись, потому что мне самому нужно сбросить груз".

Я пересек гостиную, провожаемый мрачными взглядами кубинцев, и зашел в ванную. Как только я закрыл дверь, я запер ее, опустился на сиденье унитаза и немного потряс. Затем я встал, подошел к раковине, пустил холодную воду и умыл лицо, позволив ему немного пощипать, прежде чем вытереть полотенцем. Я взяла полотенце, которым только что воспользовалась, и протянула его через щель в нижней части двери. В ванной было окно, и на мгновение я подумал о том, чтобы вылезти и прыгнуть, но окно было маленьким, а падение было с высоты трех этажей , и Кэролайн все еще была взаперти с котом Сэмом в моей спальне. Итак, что я сделал вместо того, чтобы вылезти из окна, так это дотянулся до выключателя света, выключил его, а затем трижды быстро включил, затем еще трижды включил, а затем снова трижды коротко. При последней короткой вспышке света я услышал стук в дверь, который напугал меня до чертиков.

"Убирайся нахуй оттуда", - крикнула Кресси через дверь.

"В чем дело?" Я крикнул в ответ.

"Я же сказал тебе, что мне нужно идти".

"Дай мне передохнуть. Я все еще под кайфом ".

Хорошо, что в тот момент я уже был в ванной.

51

ВОЕННО-МОРСКАЯ ВЕРФЬ ФИЛАДЕЛЬФИИ возвышается ржавой и заброшенной на южной оконечности Филадельфии, на плоском клочке земли, который тянется, как коготь, к месту слияния рек Шайлкилл и Делавэр. Окружающие двор, словно погребальные костры, трубы нефтеперерабатывающего завода выбрасывают в небо языки пламени, наполняя воздух густым запахом гниющей серы. Тридцать тысяч героев "синих воротничков" каждый день маршировали на работу во двор, принося с собой каски, ведерки с обедом и веселые ругательства, пока правительство не закрыло это заведение и не отправило работу в Чарльстон, или Норфолк, или Пьюджет-Саунд, а рабочих не обрекло на безработицу. Теперь печи остыли, в механических цехах тихо, а в сухих доках никого, кроме голубей, которые оставляют свои следы, как поллоки Джексона Джексона, на широких плоскодонных проемах, в которых когда-то стояли самые гордые корабли флота: Аризона , Миссури , Теннесси . Для военно-морской верфи был последний вздох, когда немецкий судостроитель хотел открыть там мастерскую, но губернатор сыграл с ней плохо, и немец забрал свои игрушки и ушел, а верфь теперь оставлена ржаветь.

Мы были в черном "Линкольне", ехали на юг по Пенроуз-авеню, к мосту, который должен был привести нас в аэропорт, но вместо того, чтобы ехать прямо через мост, мы повернули налево, на пустынную четырехполосную дорогу, по которой я проезжал сотни раз до этого, никогда не зная, куда она ведет. Что ж, теперь я знал; она вела к заднему входу военно-морской верфи. Я сидел посередине на передней скамейке "Линкольна", Кресси была за рулем, а Калви рядом со мной. Втиснувшись сзади, сидели Антон и Кэролайн, с двумя кубинцами у каждого окна. Я надеялся, что у Кэролайн будет шанс сбежать, когда мы ранним утром выходили из квартиры, но Кресси, засунув пистолет обратно в штаны, навис над ней так покровительственно, как будто она была его сестрой на вечеринке студенческого братства, так что Кэролайн все еще была с нами, когда мы добрались до машины. Кресси буквально швырнула ее на заднее сиденье и поставила кубинцев по обе стороны в качестве охраны.

Мы подошли к задним воротам. Она была неохраняемой и, казалось, плотно закрытой. Табличка предупреждала о несанкционированном проникновении и ссылалась на применимые положения Закона о внутренней безопасности. Другой знак предупреждал, что участок патрулируется военными служебными собаками. Кресси остановила машину прямо перед воротами, и Кальви вышел. Он подошел к цепи, удерживающей ворота закрытыми, и дернул за нее. Она распалась с тихим шипением. Кальви открыл ворота, и Кресси пропустила нас. Пока Калви закрывал за нами ворота и садился обратно в машину, я выглянул сбоку и увидел указатели на ныне заброшенный Военно-морской бриг.

Мы медленно ехали по пустынным улицам верфи, усеянным пустыми рабочими ангарами, неиспользуемыми складами, заброшенными казармами. Никто из нас не произнес ни слова, пока мы ехали. Какая бы работа все еще не велась во дворе, она еще не началась в течение дня, и те охранники, которые, как предполагалось, патрулировали с военными служебными собаками, удобно выбрали какой-то другой ритм для забастовки. Мы проехали мимо трактора с прицепом, припаркованного у дороги, задняя часть открыта, прицеп пустой. Мы проехали мимо четырех мусоровозов, припаркованных один за другим, их кабины были темными. Мы проехали под высоким участком межштатной автомагистрали 95, а затем по мосту с гигантскими зелеными башнями, поднимающими пролет вертикально и пропускающими приближающиеся суда. Когда мы проходили по мосту, слева мы могли видеть резервный бассейн, вмещающий десятки законсервированных кораблей серого цвета, фрегатов и крейсеров, судов снабжения и танкеров - настоящий флот. Именно тогда я почувствовал себя таким же назойливым, как советский шпион во время холодной войны.

Мы ехали прямо, пока не достигли огромного заброшенного сухого дока, окруженного зелеными и желтыми передвижными кранами, и повернули налево, мимо пустой автостоянки, мимо закрытых складов, улиц и стоянок, пересеченных железнодорожными путями. Пока мы ехали, я посмотрел направо и увидел поразительное зрелище - линкоры, пару линкоров, огромных и пустых, их шестнадцатидюймовые орудия были опущены в горизонтальное положение. Я смог разобрать название ближайшего к берегу: Висконсин . Мимо еще большего количества складов, а затем еще одного сухого дока, стенки которого не вертикальные, а многоуровневые, а его дно красное от ржавчины. На краю этого сухого дока мы повернули направо, остановили машину у длинного низкого здания и стали ждать. На реке Делавэр, прямо перед нами, стояли два военно-морских грузовых судна, острые края их носов были направлены прямо на нашу машину. Я не знал, чего мы ждали, но я знал достаточно, чтобы не спрашивать. Лобовое стекло запотело от нашего дыхания. Мы сидели в тишине, пока сотовый телефон в куртке Шмидти не запищал. Он открыл его, послушал мгновение и снова закрыл .

"Все на месте", - сказал он.

"Пришло время заявить о своих правах на трофей", - сказал Кальви.

Четыре дверцы машины открылись, и мы выбрались из "Линкольна". Кресси снял с пояса свой огромный пистолет, щелчком открыл барабан и снова закрыл его движением запястья. Антон достал из сапога маленький полуавтоматический пистолет и дослал патрон в патронник. Двое кубинцев вытащили штурмовое оружие из-под штанин, откинули металлические крепления и зафиксировали их на месте. Они оба достали из карманов две длинные обоймы, каждый вставил одну в свое оружие, а вторую - за пояс. Кальви полез в бардачок своей машины и достал револьвер, тщательно проверив его, прежде чем сунуть в карман своего длинного черного плаща. Звук смазанного металла щелкал вокруг нас, как стая ос.

"Я получаю что-нибудь?" Я спросил.

"Ты когда-нибудь раньше стрелял из пистолета, Вик?" - спросил Кальви.

"Нет", - сказал я.

Кресси хихикнула.

"Тогда забудь об этом", - сказал Кальви. "Мне не нужно, чтобы ты отстреливал мне ногу. Девушка остается в машине, и я хочу, чтобы с ней был один из кубинцев. Она не должна выходить из машины ни при каких обстоятельствах, это понятно?"

Кэролайн посмотрела на меня с паникой, и я попытался успокоить ее тихим движением руки. Антон дал указания на испанском, и один из кубинцев схватил ее и затолкал обратно в машину.

"Что ты собираешься делать с девушкой?" Я спросил.

"Мы заботимся о ней", - сказал Кальви, захлопывая ее дверь и пожимая плечами.

"Может быть, я должен быть тем, кто будет ее охранять", - предположил я.

Кресси долго смотрела на меня. "Не проявляй слабость ко мне сейчас, Вик. Ты идешь. Тебе пора заслужить свое место в новом порядке вещей. Понял?"

Я смущенно кивнула.

"Хорошо", - сказал Кальви. "Где и останешься ли ты в конце, зависит от тебя. Понял?" Он повернулся лицом к остальным. "Мальчики, вы готовы?"

Последовали кивки и еще несколько хорошо смазанных щелчков.

"Тогда давай сделаем это".

Мы вышли на улицу и выстроились в пять рядов, прежде чем направиться к грузовым судам. Антон Шмидт в очках с толстыми стеклами и низко надвинутой на лоб шляпе в виде свиного пуха, затем Уолтер Кальви с его щетинистыми волосами и в длинном черном пальто, затем я, неудержимо дрожа, затем Питер Кресси с напряженными чертами лица, похожего на Эльвизина, и смертоносными глазами, а затем кубинец с бесстрастным лицом и штурмовой винтовкой, которую он спокойно держит перед собой, как теннисную ракетку наготове. Мы шли бок о бок.

"Что будет с девушкой?" Сказал я Кальви, когда мы продолжали идти.

"Забудь о девушке, мы позаботимся о ней".

"Все кончено. Тебе больше не нужно ее убивать.

"Ты что, идиот?" он сказал это как раз в тот момент, когда мы уже почти добрались до реки. "Я сказал тебе, что мы заботились о ней, а не убивали ее. Ее отец платит нам за то, чтобы мы защищали ее, что, черт возьми, мы и делаем ".

У меня не было времени отреагировать на это откровение, прежде чем мы достигли причала у реки и развернулись в линию влево, так что, по-прежнему шириной в пять футов, мы шли теперь к Четвертому пирсу. Я посмотрел в сторону и увидел "Линкольн", увидел кубинца, прислонившегося к переднему крылу и наблюдающего за нами, увидел силуэт Кэролайн внутри, увидел все это до того, как стена склада закрыла вид. Я повернул голову, и все мысли о Кингсли Шоу и его договоре с Калви улетучились, когда я увидел, что нас ждет впереди.

Авианосцы. Их двое. Такой же большой и внушительный, как все, что я когда-либо видел раньше. Авианосцы. Огромные серые крепости, тяжело и неподвижно сидящие в воде, их высокие плоские взлетные палубы возвышаются над пирсом между ними. Авианосцы. Иисус. Когда Антон Шмидт упомянул два старых корабля по обе стороны пирса, я представил себе две маленькие серые лодочки, а не авианосцы. Они казались еще более огромными по мере того, как мы подходили ближе к пирсу, и я мог разобрать названия, написанные на их серой краске. "Форрестол", прочитал ближайший к нам корабль, его острый нос и плоская палуба направлены в сторону берега, а корабль пришвартован на дальней стороне пирса, его нос направлен в центр реки, была Саратога . Я, кажется, вспомнил что-то о суперкарьере "Форрестол", сгоревшем у побережья Северного Вьетнама, в результате чего погибло более сотни моряков, и вот теперь это было здесь. Форрестол и Саратога . Я все еще таращился, когда мы достигли пирса и снова развернулись, на этот раз направо, сохраняя нашу линию, когда мы начали нашу прогулку к самому Четвертому пирсу.

Два авианосца высились огромными по обе стороны от нас, их летные палубы выходили за пределы цементной поверхности пирса, а прямо между ними находился массивный кран "Хаммерхед", в два раза превышающий взлетные башни авианосцев, кран стоял между ними, как охранник, ржавый и ветхий, высотой более двенадцати этажей с огромным красно-белым прицепом наверху. Перед краном был припаркован белый "кадиллак", повернутый к нам боком. И прямо перед машиной, стоя в тени огромных военно-морских судов, четверо мужчин, выстроившихся в ряд, ждали.

Мы продолжали идти, прямо по пирсу, к четырем мужчинам и кадиллаку. Я посмотрел на выступающие палубы авианосцев по обе стороны от нас. Смотреть было не на что. Засада Антона Шмидта была хорошо спрятана. Когда мы подошли ближе, я смог различить четыре фигуры перед нами. Энрико Рафаэлло стоял в середине вагона, на плечи его коричневого костюма была накинута черная накидка, он опирался на трость, зажатую в левой руке, и черную кожаную сумку в правой. По одну сторону от него сидел Ленни Абромовиц, водитель Raffaello, безупречно одетый в желтые брюки и зеленый клетчатый пиджак. По другую сторону от Рафаэлло, в черном костюме, стоя прямо как столб и совершенно непринужденно, стоял эрл Данте. Рядом с эрлом Данте был его телохранитель-тяжелоатлет.

Когда мы были в пятнадцати ярдах от Рафаэлло, Антон Шмидт сказал нам остановиться, что мы и сделали. Мы смотрели на них, а они смотрели на нас, и что-то уродливое повисло в воздухе между нами.

"Доброе утро, Гвалтьери, " - сказал Рафаэлло голосом, который эхом отразился от серых металлических корпусов окружающих нас лодок. "Я опечален тем, что именно ты, старый друг, предал меня".

"Тебе не следовало отправлять меня во Флориду", - сказал Калви.

"Я думал, тебе понравится океан", - сказал Рафаэлло. "Я думал, соленый воздух подействует как бальзам на твой гнев".

"Это горячо. Жарко, как в аду, но еще горячее. И ты знаешь, когда они там ужинают? Аааа, забудь об этом. Не заставляй меня начинать с Флориды. Это все, что у тебя в кармане?"

"Как я и обещал".

"Я буду заботиться об этом с честью и преданностью. Я хочу, чтобы ты знал, Энрико, что я не испытываю к тебе ничего, кроме уважения".

"Вот почему вы расстреляли мою машину на скоростной автомагистрали Шайлкилл и начали войну против меня?"

"Это был бизнес, Энрико, только и всего. Ничего больше. Ничего личного"

Рафаэлло пристально посмотрел на него на мгновение, а затем пожал плечами. "Конечно. Я понимаю."

"Я знал, что ты это сделаешь", - сказал Кальви. "Ты человек чести. Ленни, твое поведение в машине после того случая на скоростной автостраде было образцовым. Для меня было бы честью, если бы ты поехал за мной ".

"Спасибо вам, мистер Калви, " сказал Ленни своим густым гнусавым голосом, " но у меня есть внучки, живущие в Калифорнии, недалеко от Санта-Аниты. Если вы позволите, я уйду в отставку вместе с мистером Раффаэлло".

"Как пожелаете", - сказал Кальви. "Возьми сумку, Антон".

Антон, засунув руки в карманы своей длинной черной кожаной куртки, медленно шел к Рафаэлло. Когда он приблизился, тяжелоатлет, раздувая свой прищемленный нос, сделал шаг вперед. Данте положил сдерживающую ладонь на руку тяжелоатлета, и тот отступил назад. Антон остановился перед Рафаэлло и на мгновение уставился на него. Затем он смущенно опустил взгляд. Антон потянулся к черной кожаной сумке в руке Рафаэлло. Рафаэлло выпятил челюсть и покачал головой, даже когда отпустил. Антон Шмидт, с сумкой в руке, отступил на несколько шагов, прежде чем обернуться. Он принес черную сумку прямо к Калви. Не заглядывая внутрь, Антон открыл его.

Кальви мгновение изучал содержимое, прежде чем залезть в пакет и вытащить то, что на первый взгляд показалось маленькой металлической скульптурой высотой в два фута. Металл был помят и поцарапан, но его почистили и отполировали так, что он блестел даже в утренних сумерках. Темное деревянное основание предмета поддерживало большую латунную чашу, на вершине которой скорчилась фигура мужчины: переднее колено согнуто, задняя нога выпрямлена, правая рука поднимает блестящий металлический шар. Шар для боулинга? Только тогда я понял, что это был трофей в боулинге. Кальви высоко поднял трофей, рассматривая его, как будто это был бесценный драгоценный камень, и его лицо светилось удовлетворением, таким же ярким, как отполированная медь. Затем он положил трофей обратно в кожаную сумку. Антон закрыл его. Крепко сжимая черную сумку, Антон восстановил свою позицию в конце нашей очереди.

Кальви достал сигару и золотую зажигалку из внутреннего кармана пиджака. Он зажег пламя и втянул его в табак, пока не появилась струйка дыма. "Итак, это сделано", - сказал он.

"У меня есть дом в Кейп-Мей", - сказал Рафаэлло. "Я планировал уйти там на покой и провести последние годы своей жизни, рисуя океан во всех четырех его сезонах".

Кальви на мгновение затянулся сигарой, прежде чем сказать: "Слишком близко".

Рафаэлло кивнул и неохотно улыбнулся. "Я понимаю. Тебе нужна свобода от моего влияния. Ты уже демонстрируешь свою мудрость лидера, Гуальтьери. Может быть, я поеду в Бока-Ратон, в вашу благословенную Флориду".

"Слишком близко", - сказал Кальви.

"У меня есть родственники в Седоне, штат Аризона. Пустыня тоже может быть великолепна на холсте".

"Слишком близко".

Да, " сказал Рафаэлло, снова кивая. "Возможно, эта страна слишком мала для нас вместе. Я не был на Сицилии с тех пор, как был мальчиком. Мне пора возвращаться. Свет там, я помню, был неземной красоты".

Кальви еще раз затянулся сигарой и медленно выпустил мерзкий дым. "Слишком близко".

"Скажи мне, Гвалтьери. А как насчет Австралии?"

"Слишком близко".

Рафаэлло наклонился к Кальви и прищурил глаза, как будто вглядываясь в странное видение. "Да, теперь я понимаю. Теперь я полностью понимаю ".

"Тебе следовало убить меня, когда у тебя был шанс, Энрико", - сказал Кальви. Он сделал шаг вперед, поднял руки и закричал, словно взывая к небесам: "А-шлюха-а!"

Я съежился от выстрела, я ожидал, что он обрушится на четверых мужчин и кадиллак, но вместо грома была гробовая тишина.

Кальви посмотрел на палубы авианосцев, сначала налево, затем направо, снова поднял руки и крикнул: "А-шлюха-а!"

Ничего.

Кальви повернулся к Антону, который пожал плечами. Питер Кресси, сидевший рядом со мной, отступил назад и уставился вверх. Кубинец ошеломленно огляделся.

"Ну, вы, идиоты!" - заорал Кальви. "Сейчас!"

Звук, тягучий скребущий звук, донесся с летной палубы Саратоги слева от нас, и когда мы подняли глаза, то наконец увидели кого-то, но он не стоял, он падал, казалось, медленно, извиваясь в воздухе, как пьяный ныряльщик, почти грациозно вращаясь при падении, пока его тело не врезалось в цементную поверхность пирса с глухим, безжизненным стуком, прерываемым внезапным хрустом костей.

Еще один скрежет справа, и тело скатывается с палубы "Форрестола", как ребенок с горки, скатывается вниз, размахивая руками, ломая ноги, выгибая спину от падения, а затем раздается трескучий удар, за которым следует другой, более мягкий звук тела, возвращающегося на пирс после прыжка. И еще до того, как до нас донесся этот второй тихий звук со всем его предзнаменованием, еще один скрежет и еще одно падающее тело, ноги медленно вращались к небу, а голова опускалась, пока ее погружение не было остановлено настойчивостью пирса, и на этот раз не было никакого отскока.

Слева еще одно тело, справа другое, на этот раз попавшее не в цемент, а в воду, и с крана-молота позади "Кадиллака" упало еще одно, все безжизненно на улицу, с глухими ударами и треском, как будто ломают куриные кости и высасывают из них костный мозг, или в реку с тихими всплесками, и вскоре на Четвертый пирс посыпался дождь из тел, и посреди этого жуткого шторма Рафаэлло, все еще опираясь на свою трость, сказал мягким голосом, который прорезался, как тон треугольника, сквозь звуки смерти: "Ты мертв". верно, Гвалтьери. Я должен был убить тебя ".

Внезапно из крана-молота позади "кадиллака" раздался хлопок, из горла кубинца хлынула кровь, и он рухнул на цемент, как мешок с тростниковым сахаром. Прежде чем я смог оправиться от увиденного, сквозь грохот ломающихся тел прогремел еще один выстрел, и Антон Шмидт распростерся на пирсе рядом с Кальви, черная сумка все еще была зажата в его бледной руке.

После двух выстрелов звуки падающих тел и ломающихся костей стихли, и на Четвертом пирсе воцарилась тишина.

Кальви сунул руку под плащ, прежде чем пожать плечами. "Может быть, то, что случилось на скоростной автостраде, было немного чересчур, эй, Энрико?"

"Ты никогда бы не смог взять трофей в руки, Гуальтьери", - сказал Рафаэлло. "Ты слишком маленький. Ты карлик. Даже на вершине горы ты все равно останешься карликом. Но подумай об этом с другой стороны, ты, жадный пес. В какой бы ад мы вас ни отправили, по крайней мере, это не Флорида ".

Прежде чем Кальви успел вытащить пистолет из-под плаща, с "Саратоги", "Форрестола" и подъемного крана раздалась стрельба, и грудь Кальви налилась кровью, как будто орда мерзких жалящих насекомых пыталась вырваться из падающего тела.

Я даже не мог осознать всего, что происходило прямо рядом со мной на пирсе, прежде чем почувствовал, как чья-то рука рывком обхватила мое горло и пистолет прижался к моей голове. Рука напряглась, и меня потянуло назад.

Питер Кресси, его горячее и учащенное дыхание касалось моего уха, прокричал: "Ты забираешь меня, тогда ты забираешь и Вика".

Я был настолько ошеломлен этим маневром, что мне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что я не могу дышать. Я начал дергать руку, сжимающую мое горло, но она была как стальная.

Пьетро, Пьетро, " сказал Рафаэлло, качая головой. "Ты никогда не был самым умным, Пьетро".

"Он адвокат", - крикнул Данте. "Гребаный адвокат. Вы думаете, что можете угрожать нам, взяв в заложники адвоката?"

Кресси перестала пятиться. Рука на моем горле напряглась. Я чувствовал, как чернота начинает разрастаться в моем мозгу, даже когда дуло пистолета оторвалось от моего виска и направилось на кадиллак. Я перестал царапать руку и обмяк, когда полез в карман брюк и схватился за рукоятку ножа для сопряжения. В последнем порыве сознательной энергии я вытащил его и изо всех сил воткнул в предплечье, сжимающее мою шею.

Раздался крик, в котором я тогда не была уверена, и я упала на тротуар, схватившись за горло и издав сдавленный хрип, когда крик вырвался из меня. Затем раздались два выстрела и жужжание разъяренных пчел над моей головой. Крики внезапно прекратились. Я услышал еще один смертельный удар и скрежет чудовищного пистолета Питера Кресси, свободно скользящего по цементу Четвертого пирса.

Стоя на коленях, на цементе, все еще прижимая руки к горлу, я поднял глаза и увидел эрла Данте, улыбающегося своей злобной улыбкой, направившего пистолет прямо мне в голову, дым все еще поднимался вверх из ствола узкой струйкой. И как будто это зрелище было недостаточно пугающим, краем глаза я увидел, как поднимается мертвец.

52

ЭТО БЫЛ АНТОН ШМИДТ, поднимающийся на колени, все еще держась одной рукой за черную кожаную сумку, а другой ощупывая цемент пирса в поисках своих очков. Я уставился на него в изумлении, ожидая, что пуля снова сразит его, когда он нашел свои очки, а затем шляпу и встал, отряхиваясь. Наконец-то надев очки с толстыми стеклами, он огляделся и увидел меня, стоящую на коленях на цементе, с пистолетом Данте, направленным мне в лицо. Он предусмотрительно отступил.

"Прошлой ночью мне позвонили на мой личный номер", - сказал Рафаэлло. "Это было от какого-то Морриса".

Я начала вопить о том, что Кальви набросился на меня в моей квартире и у меня не было другого выбора, кроме как согласиться, когда Рафаэлло заставил меня замолчать своими словами.

"Ты дала мой личный номер незнакомцу", - тихо сказал он. "Ты вовлек незнакомца в наши дела".

Я прижал ладони к земле и заставил себя встать. "Моррису абсолютно можно доверять", - сказал я. "Я бы доверил ему свою жизнь".

"Это именно то, что ты сделал", - сказал Рафаэлло.

Я почти осела на землю от страха, прежде чем увидела, как Рафаэлло улыбнулся, а Данте опустил пистолет.

"Этот Моррис, " сказал Рафаэлло, - он сказал мне, что вы дали ему понять, что эта встреча была предательством. Это было очень смело с вашей стороны - подать такой сигнал. Как вы можете заметить, я уже держал дело в своих руках ". Он кивнул в сторону Антона Шмидта. "Но все же, такая преданность, какую вы проявили, трогает мое сердце. Конечно, Эрл, он разочарован. Он так хотел убить тебя"

Данте пожал плечами, убирая пистолет.

"Того, что здесь произошло, никогда не было", - сказал Рафаэлло.

"Для этого немного сумбурно, не так ли?" Сказал я, указывая на улицу трупов.

"Об этом позаботятся. Ты должен уйти сейчас. Наше соглашение выполнено. Просто закончи то, что ты должен закончить, а затем вы с Эрлом встретитесь, чтобы уладить то, что необходимо уладить, и тогда ты свободен от нас. Слух об этом может просочиться, Виктор, но давай надеяться, что не от тебя, иначе Эрл больше не будет разочарован ".

Он слабо повернулся к машине. Теперь я заметил, что Ленни держался за его руку, как будто даже просто стоять за Рафаэлло было нелегко. Антон Шмидт с черной кожаной сумкой, Данте и штангист обошли машину. Двери открылись, и они сели в кадиллак, в то время как Рафаэлло все еще маневрировал к своей двери. Я раньше не осознавал, насколько серьезным было его ранение в перестрелке на Шайлкилле. Прошло совсем немного времени, прежде чем трофей перешел к Данте. Что ж, он мог бы это получить.

Как только Рафаэлло собрался сесть в машину, он остановился и снова повернулся ко мне. "Твой друг, этот Моррис", - сказал Рафаэлло. "Он казался интересным человеком. Это драгоценная вещь - иметь кого-то, кому ты так полностью доверяешь. Может быть, когда-нибудь я встречу этого друга. Я подозреваю, что у нас много общего. Ты не знаешь, он рисует?"

"Вообще-то, я не знаю".

"Попроси его за меня", - сказал Рафаэлло, прежде чем опуститься на свое место в машине. Ленни закрыл за собой дверь, сам сел в машину и завел двигатель. "Кадиллак" повернул в мою сторону, проехал мимо и медленно отъехал от четвертого пирса.

Я проследил за этим взглядом, а затем, впервые с тех пор, как мы начали нашу прогулку по Четвертому пирсу, я подумал о Кэролайн в машине с тем кубинцем. Я начал убегать.

С пирса я повернул налево и побежал к сухому доку, где я повернул направо и побежал вдоль его края к тому месту, где мы оставили машину, а затем постепенно я замедлял ход, пока не остановился и не развернулся в отчаянии.

Я выплевываю непристойность.

Четыре мусоровоза, которые я видел припаркованными на обочине с пустыми кабинами, теперь проехали мимо меня и повернули налево у причала, направляясь к четвертому пирсу, их кабины больше не были пустыми, на кузовах сидели люди в спецодежде. Уборка вот-вот должна была начаться, но не это заставило меня выругаться.

Что заставило меня выругаться, так это то, что черный Линкольн, который должен был быть припаркован прямо там, где я стоял, исчез.

53

"ТСССС".

Я обернулся.

"Псссссс. Виктор. Сюда.

Это донеслось откуда-то снизу, из-за одного из зелено-желтых кранов, которые обслуживали сухой док. Я осторожно пошел на звук.

"Виктор. Ты не представляешь, какое облегчение я испытываю, увидев твоего тучиса, Виктор ". Моррис Капустин вышел из-за крана. "Такой стрельбы я не слышал со времен войны. Я так беспокоился о тебе. Что это было, что там происходило?"

"Где Кэролайн, Моррис?"

"Я оставил ее с машиной, конечно. С Бет. Откуда мне было знать, что именно происходило, кто в кого стрелял или во что?"

Когда я подошел к нему, я не остановился, чтобы сказать что-нибудь еще, я просто наклонился и крепко обнял его.

"Не мог бы ты, может быть, просто поблагодарить меня вместо этих объятий", - сказал Моррис, все еще крепко держа меня за руку. "Я, я не тот новый человек, о котором они все говорят".

"Ты спас мне жизнь".

"Я сделал, да. Но такова моя работа, и на самом деле, на самом деле, это было не так уж много. Просто телефонный звонок и следование за такой машиной через ворота, это действительно было немного. Большую часть этого сделала ваша подруга, мисс Бет. Я поручил ей следить за твоей квартирой. Было уже поздно, я устала, и мне хотелось немного пудинга. Розали, моя жена Розали, вчера вечером она приготовила для меня немного тапиоки. Так что Бет - это та, кого ты должен обнимать. А теперь отпусти уже, Виктор, пока у меня не началась грыжа".

Я отпустил его и посмотрел вниз, на причал, где мусоровозы исчезли по пути к пирсу. "Это опасное место для проживания".

"Сюда", - сказал он, ведя меня через улицу и по переулку между складами. "Я спрятал машину, как мог".

"Что насчет мужчины, который был с Кэролайн?" Я спросил.

"Что мне было делать? Я не знал, что мне делать, поэтому я положил его в багажник. Я подумал, что позже мы решим, что с ним делать ".

"Но у него была автоматическая штурмовая винтовка".

"Да, хорошо, винтовка в руке - это мощно, но не так мощно, как пистолет у виска, нет? Итак, винтовка, теперь, она в реке, а человек, он в багажнике ".

"Тогда давай убираться отсюда к черту", - сказал я.

"Линкольн" стоял на небольшой парковке за заброшенным заводским зданием, двигатель все еще работал. Рядом с ним стояла потрепанная серая "Хонда" Морриса. Кэролайн и Бет стояли, прислонившись друг к другу сбоку от "Линкольна". Когда Бет увидела меня, она подбежала ко мне и обняла меня, и я обнял ее в ответ.

"С тобой все в порядке?"

"Я так думаю".

"Что случилось?"

"Я выжил, вот что случилось. И нам нужно будет найти себе новую клиентуру "

Я посмотрел на Кэролайн, которая все еще стояла, облокотившись на машину, и смотрела на меня, ее руки были так крепко прижаты к груди, что было удивительно, как она могла дышать.

"Как она?" - Мягко спросил я.

"Потрясена", - сказала Бет. "Устал. Немой"

Я отпустил Бет и нерешительно подошел к Кэролайн.

Она долго смотрела на меня, а затем сделала два шага вперед, обняла меня за шею и поцеловала.

"Это конец?" спросила она голосом мягким, как шепот.

"По крайней мере, эта часть".

"Что теперь?"

"Я хочу показать тебе еще кое-что, вернувшись в квартиру".

"Меня все еще трясет".

"Только еще кое-что".

"Я не спал".

"Это вернулось в мою квартиру".

"Давай просто притворимся, что это закончилось, все закончилось. Пожалуйста?"

Она посмотрела на меня умоляющими глазами, но я только покачал головой. Я не сказал ей тогда то, что больше всего занимало мои мысли, не там, посреди Военно-морской верфи, когда тела бросали в мусоровозы с пирса всего в нескольких сотнях ярдов от нас. Я не сказал ей, что Кальви сказал о ее отце, о том, что он был покровителем Кальви, тем, кто заплатил за смерть Жаклин и за смерть Эдварда, за возвращение шкатулки и за ее защиту. Я не сказал ей этого, не тогда, еще не сейчас, и я не был уверен, что когда-нибудь скажу. Я просто сказал ей, что нам нужно кое-что посмотреть в моей квартире и что она должна сесть в машину.

Моррис подключил двигатель Линкольна к сети, вот почему он все еще работал. Он и Бет последовали за нами на военно-морскую верфь на "Хонде" Морриса, но именно Кэролайн и я последовали за Моррисом и Бет наружу, вдоль сухих доков, обратно через подъемный мост, который пересекал устье резервного бассейна, под I-95 и через ворота на Пенроуз-авеню. Моррис свернул направо на Пенроуза, а затем еще раз направо на Паттисона, и мы проследили за этим до "Спектрума", где "Флайерз" выиграли, а "Сиксерс" проиграли. Моррис остановил "Хонду" прямо перед ним, а я остановился позади него. На табличке было написано "ЗОНА ЭВАКУАЦИИ", что меня вполне устроило. Пусть машина стоит на полицейской стоянке, пока они пытаются выяснить, что случилось с ее владельцем. Я разорвал провода, чтобы заглушить двигатель, протер рулевое колесо и дверные ручки, чтобы стереть свои отпечатки, и открыл внутренний замок багажника. Кубинец выпрыгнул и, не говоря ни слова, побежал, размахивая руками, как олимпийский спринтер. Возможно, у Рафаэлло были другие планы на него, но я больше не работал на Рафаэлло.

Как только мы с Кэролайн вошли в мою квартиру, я открыл все окна, чтобы проветрить помещение. Металлическая коробка все еще стояла на столе. Когда я укладывал подушки обратно на диван, черный кот Кальви, Сэм, выпрыгнул из-под лампы. Я забыл, что это все еще там. У него больше не было хозяина, у него больше не было дома. Оно стояло между мной и Кэролайн и осматривало нас, надменное, неподвижное, в своем оскудении.

"Теперь он сирота", - сказал я. "Что мы собираемся с этим делать?"

Она зажгла сигарету и некоторое время смотрела на нее сверху вниз, а затем, обойдя ее стороной, прошла ко мне на кухню. Я подумал, что она, возможно, ищет тесак, чтобы разделать его до смерти, но вместо этого она достала банку тунца из моей кладовой и пакет молока из холодильника. Она поставила две миски на пол. Молоко слиплось, как рассыпчатый творог, когда она налила его, но кошка, казалось, не возражала. Кэролайн стояла в стороне и издалека наблюдала, как он ест, а я наблюдал, как она наблюдает за этим.

"Никогда не думал, что увижу, как ты хорошо относишься к кошке", - сказал я.

После того, через что мы только что прошли, маленькие монстры кажутся почти безобидными. Почти."

Когда мы оба приняли душ и переоделись в свежую одежду, я - в джинсы и белую футболку, она - в свои леггинсы и одну из моих белых рабочих рубашек, с ее лица была стерта любая косметика, мы сели рядом на диван, прислонившись друг к другу, как будто мы оба в этот момент нуждались в физическом присутствии другой. Думая о ней, когда она кормила кошку, о первом проявлении доброты, которое я когда-либо видел от нее, я подумал, может быть, после всего, может быть, мы действительно подходим друг другу. Может быть, мы могли бы сделать так, чтобы все, что происходило между нами, сработало. Мы оба были одиноки, я знал это, и сейчас мы были вместе, и, возможно, этого было достаточно. И она была чертовски богата, так что, возможно, этого было более чем достаточно. Мы тихо сидели вместе, не столько обнявшись, сколько опираясь друг на друга, наблюдая за котом, который сидел у наших ног и лизал свою лапу. Затем я наклонился и положил рюкзак себе на колени.

"Это то, что я хотел тебе показать", - сказал я, доставая из пакета пачки писем, которые нашел в запертом ящике буфета. "Я нашел это в старом доме Пула".

"Хорошо".

"Я думаю, мы должны их прочитать".

"Хорошо".

"Мы можем сделать это позже, если ты хочешь".

"Нет, давай сделаем это сейчас".

"Ты уверен?"

"Да".

"Ты больше не хочешь убегать?"

"Конечно, я хочу убежать. Я отчаянно хочу убежать. Но куда бы я ни побежал, я все равно был бы Редменом. Я не могу контролировать, кто я есть, не так ли?"

"Нет".

"И я не могу контролировать, кто хочет убить меня из-за этого, не так ли?"

"По-видимому, нет".

"Забавно, что ты узнаешь не с того конца пистолета. Вы сказали мне, что люди, убившие моих сестру и брата, мертвы, но мы до сих пор не знаем, кто их нанял. Может быть, ответ где-то в этих письмах"

"Может быть".

"И, возможно, единственная хорошая вещь, которую я искал, тоже находится там".

"Может быть".

Она подождала мгновение, глядя сверху вниз на кота Сэма, собираясь с духом. "Или, может быть, это просто еще больше дерьма".

"Вероятно".

Она подождала еще мгновение, а затем нерешительно потянулась за одним из свертков. Она осторожно развязала старую ленточку и просмотрела письма, одно за другим, прежде чем передать их, одно за другим, мне. "Это любовные письма", - сказала она. "От Эммы".

"Они, должно быть, от Эммы Пул. Кому они принадлежат?"

"Каждое из них адресовано "Моей любви", без имени", - сказала она. "Послушай это. "Чувствовать твою руку на моем лице, твои губы на моей щеке, чувствовать твое тепло и твой вес, окружающие меня, моя дорогая, моя любовь, моя жизнь не может иметь большего значения, чем это. Ты клянешься в своей преданности снова и снова, и я прикладываю пальцы к твоим губам, потому что разговоры о будущем вытесняют восторг из нашего настоящего. Люби меня сейчас, целиком и бесповоротно, люби меня сегодня, а не вечно, люби меня в этот момент, и пусть будущее будет проклято".

Я взял одно из писем, которые она передала мне, и начал читать вслух. "Если мы прокляты этой страстью, то пусть проклятие сжигает наши души, пока огонь не поглотит сам себя и не погаснет. Я не испытываю счастья с тобой, моя возлюбленная, ибо это невозможно для таких проклятых душ, как мы, но вместо этого в твоих объятиях я поднимаюсь к трансцендентному экстазу, о котором поют великие люди, и если это обязательно недолговечно, то я все равно не стал бы дорожить этим меньше и не променял бы даже минуты на что-то более продолжительное, но прохладное на ощупь ".

Она уронила письмо, которое держала в руке, и взяла другое. "Великолепно, великолепно, великолепно твое дыхание и твои прикосновения, и твой насыщенный теплый запах, твоя кожа, твои глаза, твой шрам, сила в твоих ногах, розовое тепло твоего рта. Я хочу, чтобы ты поглотил меня, любовь моя, каждый дюйм меня, я лежу ночью в постели и представляю это, и только безумная радость приходит от воображения. Ляг со мной, сейчас, сию минуту, не жди больше, приди ко мне и ляг со мной, сейчас, твои руки обнимают меня, сейчас, твой рот на моей груди, сейчас, дикий запах твоих волос, сейчас, твои зубы на моей шее, сейчас, поглоти меня, моя любовь, моя любовь, моя любовь, поглоти меня сейчас ".

Я уставился на Кэролайн, когда она читала эти слова, и не удивился, увидев слезу. По крайней мере, часть того, что она чувствовала, я тоже чувствовал. Я придвинулся к ней ближе и обнял ее одной рукой.

"Кому адресованы эти письма?" Я спросил.

"Они не говорят, как будто она целенаправленно скрывала свою личность. Но кто бы это ни был, мы знаем, чем это закончилось "

"Да, это так", - сказал я. Кому бы Эмма Пул ни написала эти гимны любви, это был тот, кто оплодотворил ее и бросил, бросил ее одну, когда она ухаживала за умирающей матерью, пока у нее распух живот.

"Избавься от них", - сказала она, выхватывая письма у меня из рук и бросая их на пол. Кот отпрыгнул на мгновение, а затем запрыгнул на диван рядом с Кэролайн, которая едва заметно вздрогнула. "Мне невыносимо их читать. Я чувствую себя вуайеристом"

"Это было написано более семидесяти лет назад", - сказал я. "Это все равно что смотреть в мощный телескоп и видеть свет, который испускали эоны назад звезды, которые уже умерли".

"Это неправильно", - сказала она. "Что бы она ни чувствовала к мужчине, который бросил ее, это не имеет к нам никакого отношения. Эмоции принадлежали ей и только ей. Мы вторглись на чужую территорию"

"Есть еще одно письмо", - сказал я. "Это не от Эммы". Я полез в пачку и вытащил письмо, озаглавленное: Моему ребенку по случаю достижения совершеннолетия .

Она на мгновение заколебалась, а затем взяла конверт. Она развязала бечевку, которой был завязан конверт, и вытащила пачку страниц, исписанных мужским почерком. Она быстро просмотрела последнюю страницу, чтобы найти подпись.

"Это от моего дедушки", - сказала она. "Это написано моему отцу. Почему это письмо было с другими?"

Я пожал плечами в своем невежестве.

Она прочитала первые строки вслух. "6 апреля 1923 года. Моему ребенку. К тому времени, когда вы прочтете это, я буду мертв ".

Она посмотрела на меня и покачала головой, но даже пока она качала головой, она снова перевела взгляд на письмо и снова начала читать, хотя на этот раз про себя. Закончив с первой страницей, она передала ее мне и перешла ко второй. Таким образом, я отстал от нее на несколько минут, как будто мой телескоп был на несколько сотен световых секунд дальше от источника света мертвой звезды, чем ее, и моя эмоциональная реакция также отставала.

Трудно описать эффект, произведенный этим письмом. Это раскрыло тайны, которые охватили столетие, разрешило вопросы, которые засели в наших умах, еще больше высветило ужасы, которые преследовали реддманов и пулов. Но даже несмотря на наши несинхронизированные эмоциональные реакции, между нами двумя, Кэролайн и мной, в наших разных мирах, произошла своеобразная реакция, когда мы читали письмо. Постепенно мы отдалились друг от друга, не только эмоционально, но и физически. Там, где мы опирались друг на друга, когда начали читать письмо, наши бока и ноги слились, как будто мы мы пытались стать единым целым, когда слова проходили сквозь нас, мы разделились. Сначала было просто ослабление давления, затем образовался зазор, который превратился в дюйм, затем в фут, а затем в ярд, и, наконец, пока Кэролайн тихо всхлипывала, кот Сэм свернулся калачиком у нее на коленях, а я читал последние строки и жирную подпись Кристиана Шоу, Кэролайн перегнулась через один подлокотник дивана, а я перегнулся через другой, настолько далеко друг от друга, насколько двое могут быть на одном предмете мебели. Если бы не подлокотники дивана, я боюсь, что мы бы отлетели друг от друга, пока не врезались, как катящиеся мячи, в противоположные стены.

То, что вызвало это сильное магнитное отталкивание, не было большой загадкой. То, что в тот момент так сильно встало между мной и Кэролайн, было тем, чего между нами никогда не было, и письмо стало самым ярким подтверждением этого на сегодняшний день. Письмо Кристиана Шоу своему ребенку дало нам нечто совершенно неожиданное в этой истории об обмане, и предательстве, и убийстве, и дезертирстве, и мести, оно дало нам неожиданный всплеск надежды. Письмо дало нам надежду, потому что то, что Кэролайн Шоу считала вымыслом, оказалось реальным, живым, преобразующим, спасающим. Надежда была неожиданной, потому что кто бы мог подумать, что посреди проклятого переплетения краснокожих и Пулов мы найдем, как рубин в горе навоза, трансцендентную и могущественную любовь.

54

6 апреля 1923

Моему ребенку,

К тому времени, когда вы прочтете это, я буду мертв. Моя смерть была бы благом для меня и вполне заслуженной, но, несомненно, тяжелой для вас. Мой отец тоже умер, когда я был маленьким. Мне говорили, что он был суровым человеком, суровым человеком, склонным к приступам насилия. Но поскольку он умер прежде, чем я смогла что-либо вспомнить о нем, я представляю его прекрасным и нежным человеком. Я представляю, как он учит меня ездить верхом. Мы бы охотились вместе. Он бы дал мне свою винтовку, чтобы я пострелял. Я представляю его более прекрасным и нежным со мной, чем мог бы быть настоящий мужчина.Именно из-за этого воображения я чувствую большой пробел в моей жизни. Я бы не оплакивал его так остро, если бы он хотя бы раз поднялся из могилы и дал мне пощечину .

Я был худшим из негодяев, самым низким из трусов. Я не испытываю ни гордости за эти факты, ни крайнего стыда. Это простая правда, и ты должен знать правду о своем отце. Возможно, вы узнали, что я был награжден крестом за выдающиеся заслуги за мое короткое приключение в армии, но не обманывайтесь относительно какого-либо героизма с моей стороны. Медаль находится в иле на дне пруда под поместьем Реддманов, Веритас, куда я ее выбросил. Это дом среди лягушачьих экскрементов и гниющих рыбьих тушек. Я пошел в армию, чтобы сбежать от того, во что превратил свою жизнь. Не думай, что война - это красиво или хорошо, дитя, но я приветствовал ее как друга за то, что она была такой, еще одним способом умереть .

В мае 1918 года я возглавил контратаку из траншеи возле деревни под названием Кантиньи. Шел дождь и поднимался туман. Приглушенные звуки войны были невыносимо близки еще до нападения немцев. Это была наша первая битва. Немцы яростно наступали, и мы отбивали их быстрым огнем. Это было великолепное и уродливое зрелище. Молодые немецкие мужчины падали и кричали из грязи, куда они упали, а мы продолжали вести огонь. Затем посыльный отдал приказ о контратаке .

Я не терял времени даром. Я был первым, кто перешел все границы. Сколько шло по моим следам и погибло, я не могу знать. Снаряды с тихим болезненным свистом срывались и мягко падали на землю. Туман стал густым и зеленым. Мои глаза горели. Мои легкие вскипели. Немцы, которых мы застрелили, корчились докрасна в засасывающей грязи. Они кричали из мерзкого зеленого тумана, сквозь который я атаковал. Я сражался не за честь, не за Першинга и не за Францию. Я напрашивался на смерть. Артиллерия, теперь более громкая, устрашающая, наша собственная, обрушилась дождем, как благословение свыше. Нам удалось выбить немцев с их позиций в Кантиньи, и я также преуспел в своей личной миссии. Осколки металла из огромных орудий союзников, кружась в воздухе, как саранча с акульими зубами, прокладывали желанный путь в мое тело. Я попытался поднять руки в знак благодарности, но поднялась только одна, и я упал лицом в грязь .

Двое санитаров нашли меня. Я умолял их дать мне поспать, но они проигнорировали меня и подняли из грязи. Скорая отвезла меня в передвижное хирургическое отделение, где врачи спасли мне жизнь и удалили то, что осталось от моей руки. В течение получаса они разрезали на части следующего несчастного. Меня отправили в больницу общего профиля номер 24, тейплс. Именно в Тапле, на северном побережье Франции, я встретил Маги .

Больница общего профиля номер 24 была переполнена ранеными. Немцы заполнили все палаты, так что даже полы были заставлены их носилками. Крики "Швестер, Швестер" понеслись по коридорам. Другие палаты были заполнены нашими солдатами, искалеченными, страдающими окопной лихорадкой, относительно бодрыми, несмотря на сильный озноб. Многие в моем отделении не мочились, надеясь, что укус отправит их именно в такую палату. Из-за тесноты сестры освободили отделения для приема пациентов, и меня поместили в одно из них .

В маленькой комнате стояли кровати для трех солдат. Мои легкие были повреждены газом. Я едва мог дышать. Швы на моем плече заразились, и медсестры каждый день откачивали гной из опухоли. Тем не менее, я был самым здоровым из трех соседей по комнате. Мужчина справа от меня был замотан в бинты и за все время моего пребывания в больнице общего профиля номер 24 не произнес ни слова. Сестры покормили его, и он тихо стонал поздней ночью. Время от времени приходили врачи, отрезали еще часть его тела и снова накладывали повязки.У мужчины слева от меня была рана в животе, которая сочилась красным, а затем зеленым, а затем, когда он кричал всю ночь, лопнула, и его внутренности выскользнули из него, и с тихим облегчением он умер. Для него принесли носилки и накрыли его флагом. Я изо всех сил пытался встать, когда его выносили, что было обычным делом. В тот вечер, в тусклом свете сумерек, они привели кое-кого нового .

Санитары уложили его на пять подушек в кровати. Они подняли его с помощью скотча и ремней, которые проходили под его туловищем и были прикреплены к столбикам кровати. Санитары не шутили, как обычно, во время работы. От пациента пахло гниющим мясом и прогорклым маслом, и его зловоние заполнило комнату. Он уже казался более мертвым, чем солдат с ранением в живот. Перед тем, как они ушли, санитары установили брезентовую ширму между его кроватью и моей. В течение трех дней сестры приходили и будили его, чтобы накормить супом или сменить судно. Все остальное время он спал. Единственными звуками в комнате были тихие стоны солдата справа от меня, скрип ремней безопасности под туловищем нового пациента и мое собственное негромкое сопение .

Однажды утром, перед тем как сестры вошли в нашу комнату, я услышала тихий голос. "Эй, приятель, почеши мне руку, ладно? Моя правая рука." Я села, неуверенная, от кого из моих соседей по комнате исходил голос. "Почеши мне руку, будь добр, приятель, она чертовски чешется".

Я понял, что голос исходил от нового человека. Я встал с кровати, с трудом поднялся на ноги и обошел экран. Когда солдат появился в поле зрения, я остановился и уставился. На мгновение я забыл дышать. Он был абсолютным ужасом. Рука, которую он хотел, чтобы я почесала, исчезла, но это было не все. Его голова была обращена к потолку, и я посмотрела на его лицо сбоку, но у него не было профиля. Ему отстрелили нос. Вся верхняя часть его лица, включая глаза, была изуродована. Жидкость вытекла из-под его бинтов. От его конечностей осталась только левая нога.Его распухшие губы неудержимо дрожали, когда он дышал. От него исходил густой и ядовитый запах гнили .

"Что насчет этого? Почеши мне руку, ладно?"

"Хирурги отрезали тебе руку", - сказал я. "Как будто они сняли мою".

"Тогда почему я все еще чувствую это?" он спросил .

"Я не знаю. Я тоже чувствую свое"

"Что еще они у меня забрали, эй, приятель?" он спросил .

"Твоя другая рука", - сказал я. "И твоя правая нога".

"Я знал, что у меня пропали глаза", - сказал он. "Но я не знал остального. Забавно, что я не чувствую только левую ногу. Как твое лицо? Сохранила ли я свою внешность?"

Я рассматривала его изуродованные черты и знала, что должна испытывать жалость, но не чувствовала ничего. "Они вышибли тебе нос", - сказал я .

"Ах, Боже. Ни глаз, ни рук, ни ног, ни носа. Ублюдки." Он глубоко вздохнул. "Не забивай это просто к черту. Эй, приятель, ты можешь сделать мне одолжение? Можешь принести мне стакан воды?"

На подоконнике были расставлены кувшин и стаканы. Я налил воды в один из стаканов. Я поднесла стакан к его распухшим губам. Он поперхнулся водой и закашлялся, когда я наливал ее. Большая часть ее стекала по его подбородку .

"Спасибо, приятель", - сказал он. "Эй, ты можешь сделать мне еще одно одолжение и почесать мне бок, мой левый бок? Там внизу я как будто обвилась ядовитым плющом".

Я поставил стакан на столик у его кровати и шагнул к нему, чтобы почесать бок. Он давал мне указания, более высокие или более низкие, и я следовал им. Его кожа была покрыта струпьями и высохла .

"Это великолепное чувство", - сказал он. "Эй, приятель, еще одно одолжение. Как насчет этого? Ты убьешь меня, приятель? Ты можешь, пожалуйста? Все, что у меня есть, твое, приятель, если ты просто убьешь меня. Пожалуйста, пожалуйста, приятель. Убей меня, убей меня, убей меня, ты не убьешь меня, приятель?"

Я попятился от него, когда он заговорил. Я попятился к стене. Он продолжал умолять , пока в палату не вошла медсестра с кувшином воды и тряпками .

"Что ты делаешь?" она спросила .

"В гостях", - сказал я .

"Не надо", - сказала она. "Капрал Мэги очень болен. Ему нужен покой"

Я вернулся к своей койке, когда она начала вытирать торс Мэги влажным полотенцем .

Капрал Мэги большую часть дня молчал, спал. Позже, когда сестры оставили нас одних, он снова начал. "Привет, приятель. Ты убьешь меня, приятель, ты можешь, пожалуйста?" Я сказал ему заткнуться, но он продолжал умолять меня убить его .

"Почему ты должен умереть, - сказал я, наконец, - когда остальные из нас застряли здесь живыми?"

"Чего тебе не хватает?" он спросил .

Я рассказала ему .

"Только рука, ты шутишь?" он сказал. "Если бы у меня просто отнялась рука, я бы танцевал на улице со своей девушкой, праздновал".

"Оставь меня в покое", - сказал я .

Он молчал еще день, может быть, два. Я не могла перестать думать о нем, лежащем вот так рядом со мной. Даже когда они пришли, чтобы отрезать еще немного от немого солдата справа от меня, я думал о Мэги. Когда он снова начал умолять меня убить его, я сказал: "Расскажи мне о ней".

"Кто?"

"Твоя девушка. Ты сказал, что у тебя есть девушка .

"У меня больше ничего нет. Гунны разнесли ее вместе с остальными частями моего тела".

"Но у тебя была девушка".

"Да, конечно .

"Расскажи мне о ней".

"Почему?"

"Потому что я спрашиваю".

Он долго молчал. Я думал, что он пошел спать. "Ее зовут, - сказал он наконец, - Гленнис. Самая красивая девушка на Прайс-Хилл". Он рассказал мне о ней, какой она была хорошенькой, какой доброй, какой веселой, и при этом он также рассказал мне о своей жизни в Цинциннати. Он работал наборщиком в Enquirer. Он ходил на бейсбольные матчи на Редленд Филд и сам играл на второй базе во время вступления Цинциннати в Международную федерацию бейсбола "Юнион Принтерс". Он ходил в церковь и помогал собирать пожертвования для бедных. Вечера он проводил в пивном саду Вайлерта на Вайн-стрит или сидел с Гленнис на ее веранде на Прайс-Хилл. Когда он рассказывал о своей хорошей и честной жизни до войны, я почувствовал горький привкус. Он рассказал все это мне, а затем, после рассказа, пожаловался, что это ушло. Он снова попросил меня убить его .

"Нет", - сказал я ему. "Ты не заслуживаешь смерти".

"Я не заслуживаю такой жизни".

"Может, и нет, но я тебя не убью".

"Ну и черт с тобой", - сказал он .

Позже на той неделе полковник приехал, чтобы вручить нам медали. В моей комнате состоялась небольшая церемония, и я стоял, пока помощник передавал полковнику коробку, а полковник извлек крест с высоко поднятыми крыльями орла и приколол его к моей пижаме. "За выдающуюся храбрость в битве при Кантиньи", - сказал он. От вида темного металла и красно-бело-голубой ленты меня затошнило. Маги получил письменную благодарность от своего командира за проявленную храбрость при Кантиньи. Там я узнал, что он был в волне солдат, следовавших за мной в моей безумной контратаке .

Две ночи спустя он снова начал умолять меня .

"Нет", - сказал я. "Мы все застряли здесь, почему ты должен вырваться, а не остальные из нас?"

"Я бы убил тебя, если бы мог, приятель. Клянусь, я бы так и сделал"

"Но ты не можешь, не так ли?"

"Вини в этом меня, почему бы тебе этого не сделать, сукин ты сын".

"Тогда тебе просто придется страдать вместе со всеми нами".

"Расскажи мне все о своих страданиях, приятель. Скажи мне, как ужасно это видеть. Скажи мне, как отвратительно, что у тебя есть рука, чтобы прокормить себя. Скажи мне, как это ужасно, что ты можешь свободно ходить по коридорам, когда захочешь. Исходя из того, что я лгу, тебе не за что умирать ".

"Заткнись", - сказал я. Я был зол. Горькая, сердитая и взбешенная на него за его невиновность. "Заткнись, и я скажу тебе, из-за чего я должен умереть, и ты будешь чертовски рад, что ты не я". И поэтому я сказал ему то, чего никогда не говорил ни одной живой душе, и то, что я говорю тебе, дитя мое, как пощечину из могилы .

Моя семья владела модным магазином на Маркет-стрит в Филадельфии. У нас всегда были деньги, но пока я учился в Йельском университете, магазин оказался в тяжелом финансовом положении. Мой отец умер, когда я был младенцем, и спасти магазин должны были мы с дядей. Мой дядя подрался с банком. Я выбрал более легкий путь и обручился с женщиной, отец которой был порочным бизнесменом, но чрезвычайно богатым. Отец моей невесты согласился, что после свадьбы он купит часть бизнеса, удовлетворит требования банков и спасет компанию. Женщина, на которой я должен был жениться, была хорошенькой, правильной и достаточно безобидной. Казалось, что это была достаточно дружественная деловая сделка .

Планируя нашу свадьбу, я неожиданно обнаружил, что влюблен. К сожалению, я влюбился не в свою невесту, а в ее младшую сестру, и она ответила мне взаимностью. К тому времени, конечно, были приняты меры, и объяснение моей неверности отцу лишило бы семейную компанию любого шанса на выживание. У меня не было выбора, кроме как устроить свадьбу. Несмотря на это, у меня не хватило сил отказаться от своей любви, и, что неизбежно, она оказалась беременной .

Совершив единственный по-настоящему смелый поступок в своей жизни, я решила сбежать с младшей сестрой и выдержать гнев обеих наших семей. Всего за несколько дней до свадьбы мы договорились встретиться на заднем дворе ее дома. Но сначала, сказала она мне, ей нужно было рассказать своей сестре, моей невесте, объяснить ей все. Той ночью шел дождь, и было темно. Я ждал на крыльце старого домика смотрителя у подножия холма, пустого в ту ночь, когда моя любимая придет за мной со своим чемоданом. Наконец, я увидел женскую фигуру, спускающуюся по склону. Мое сердце подпрыгнуло от волнения, но это была не младшая сестра, пришедшая за мной. Это была вовсе не младшая сестра .

Мой жених бесшумно подошел ко мне ночью. На ее плечи была наброшена дождевая накидка. Она сцепила руки перед собой. В темноте ее лицо, казалось, светилось неземным темным светом .

"Мой дорогой", - сказала она. "Произошел ужасный несчастный случай".

С ужасом я последовал за ней вверх по холму. Дождь струился по моему лицу. Вода пропитала мои ботинки. Мое пальто было бесполезно против потопа. Я последовал за своей невестой к тому месту на задней лужайке, рядом со статуей Афродиты, где она планировала, что мы поженимся. Там был участок свежевскопанной земли, который нужно было засадить цветами к нашей свадьбе. На вершине сюжета была младшая сестра, моя любимая, распростертая рядом с чемоданом, который она собрала только этой ночью для нашего побега. Лезвие лопаты пронзило ее шею и вонзилось в мягкую землю.Деревянная ручка лопаты торчала из окровавленной земли, как метка .

Я упал на колени в грязь и разрыдался над ней. Я наклонился и прижал ее окровавленную одежду к своей груди. Я прижался щекой к животу мертвой девушки и почувствовал холод там, где когда-то были две драгоценные жизни .

Пока я плакала, мой симпатичный и правильный жених объяснил мне скандал и разорение, которые разразятся, если мир узнает о моем романе с младшей сестрой, о ее беременности, об ужасном несчастном случае и смерти женщины. Я все еще могла спасти бизнес моей семьи, сказала она, уберечь себя от скандала, спасти память младшей сестры от позора. "Я все еще могу спасти себя, - сказала она, - от жизни в бедности". Мне потребовалось не более десяти минут, чтобы принять решение. Я завернул свою любимую в пальто и вырыл могилу лопатой, лопатой, лопатой, Я вырыл могилу лопатой и похоронил чемодан и мою любимую под холмиками влажной черной земли .

Я женился на церемонии, которую не помню из-за всего выпитого бренди. На следующий день мы с моей невестой отправились в Европу на большом океанском лайнере в четырехмесячное путешествие, которое я не помню. Единственными достопримечательностями, которые я видел в Европе, были бары и пабы. Когда мы вернулись в Филадельфию, я нашел мужской питейный клуб, где я мог спрятаться от своей жены, и дома, где я мог общаться со своими подругами-шлюхами. У нас с женой родился сын, рожденный от обмана, гнева и насилия, и после этого я не имел ничего общего ни с тем, ни с другим. Жизнь в Филадельфии стала слишком унылой, чтобы ее выносить.И в довершение всего, как и следовало ожидать, мой дорогой тесть продал семейный бизнес из-под носа у нас, забрав себе еще одно состояние и разорив при этом моего дядю. Когда появилась возможность вступить в армию и умереть во Франции, я ухватился за это, присоединившись к первому призывному маршу с несвойственным мне удовольствием. В моем первом бою, при первой возможности, в моей первой контратаке я перепрыгнул через траншею и бросился в пекло вражеского огня. Каким проклятием было то, что я выжил героем .

Я рассказал все это капралу Мэги в больнице общего профиля номер 24, и он хранил молчание на протяжении всего рассказа. "Если бы у меня была рука", - сказал он наконец без намека на злобу, "только одна рука, я бы оказал тебе услугу и убил тебя. Но я бы не променял тебя на все глаза в Китае ".

Моя лихорадка спала в ту ночь, когда я рассказала свою историю Маги. Инфекция в моей культе начала спадать. Я мог дышать глубже, как будто из моей груди извлекли мертвое тело .

Мэги и я стали близкими друзьями. Его раны перестали медленно сочиться, а запах гнили почти исчез. Он рассказывал мне больше о своей хорошей жизни в Цинциннати. Я читал ему вслух из газет о продвижении Першинга на Восток или из случайных писем, которые присылала его девушка, Гленнис. Я бы также добросовестно переписал его ложь о своем состоянии в его ответных письмах к ней. "Врачи ожидают, что я буду как новенькая в течение нескольких месяцев. Убедись, что для меня сохранят вакансию в Enquirer , потому что мы с тобой собираемся отпраздновать мое возвращение с размахом."Я читал ему из Библии. Я думал, что страдания хорошего человека облегчат его мучения, но Книга Иова была не тем, что он хотел услышать. Он предпочитал более активного героя, поэтому я прочел ему о Самсоне. "Позволь мне умереть с филистимлянами", - умолял Самсон Господа, и эта часть понравилась Маги больше всего. Когда сестра приносила ему еду, я брала его поднос и, поставив его на кровать, кормила его .

В неподходящие моменты мы обсуждали духовные темы. Он был отпавшим католиком, последователем социалиста Юджина Дебса, а я был в лучшем случае агностиком, и поэтому наша дискуссия не имела формальных границ. Мы говорили о смерти, о жизни, о перевоплощении, как проповедовали теософы. Он хотел вернуться в своей следующей жизни в качестве игрока второй базы "Цинциннати Редс". Я хотел вернуться собакой. Вместе мы боролись за то, чтобы разобраться в том, что с нами произошло. Он был хорошей душой с разрушенным телом, и я был разрушенной душой с относительно здоровым телом. Мы оба нашли в этой иронии много такого, чему можно удивляться.И в ходе наших бесед, и за время, проведенное нами вместе, я пришел к странному пониманию своей жизни .

Ночью были моменты, когда я сомневался, что все еще жив, и только позвав его и получив его ответ, можно было доказать мое материальное существование. Маги был моим зеркалом, без него я не мог быть уверен в собственном существовании. И мое зеркало начало показывать мне шокирующую правду. Он часто жаловался на судороги в руках, когда у него не было рук. Он говорил о вещах, которые видел, хотя у него не было глаз. Я точно так же чувствовал свою руку такой же твердой, как и раньше, хотя знал, что хирурги отрезали ее. Иллюзии все. Я начал задаваться вопросом, была ли кровать, на которой я лежал, подобным образом иллюзией, была ли больница, в которой я лечился, была ли война, на которой я был искалечен, была ли эта проклятая уверенность, которой я придерживался, в моей собственной измученной уникальности? Ночью, в густой темноте, когда я почувствовал, что в моем разуме нет ничего, кроме хриплого дыхания, я почувствовал, как что-то набухает и растет подо мной, что-то невероятно огромное, что-то такое же великое, как все творение. Невозможно объяснить, что это было за нечто, дитя мое, но я знал, что это было больше, чем все, и что Мэги и я были частью этого вместе. Мы были как два листа бок о бок на ветвь великого платана, отдельная и уникальная, только если не обращать внимания на огромный пятнистый ствол, из которого торчала наша ветвь и тысячи подобных ей. Как два листа на одном дереве, мы с Мэги были неразрывно связаны, и в этом я находил большое утешение. Его доброта была частью меня. Мое зло было разделено и тем самым разбавлено. И иногда, ночью, я мог чувствовать, как связь растет, как будто мое существование протекало через мою связь с Маги, достигая каждой другой души, каждой другой вещи на земле и на небесах. В те ночи я чувствовал себя освобожденным от ответственности всей Вселенной. Именно благодаря этой связи я пришел к пониманию своей жизни, которое может показаться вам таким странным. Точно так же, как платан выбрасывает листья, так и эта вселенная выбрасывает человечество. Наша индивидуальность - всего лишь иллюзия, и мы остаемся, все мы, всегда, частью великого древа творения, точно так же, как оно остается частью нас. Это истины, которые я узнала, дитя мое, вместе с Маги в больнице общего профиля номер 24 в Тейплсе, и которые я передаю сейчас тебе

Врачи приходили дважды в неделю. Они смотрели на карты, прикрепленные к нашим кроватям, и обсуждали наши случаи, как будто нас не существовало. Один был старым и высоким, другой был старым и низким. Они препирались между собой по-французски. Через много недель мне сказали, что мои легкие достаточно сильно пострадали, инфекция пошла на убыль, и пришло время отправить меня домой. Они сказали, что кашель никогда не оставит меня, но не причинит мне вреда. Они заверили меня, что со мной все будет в порядке. Они сказали Мэги, что больше ничего не могут для него сделать и что он тоже скоро будет дома. Наш отъезд был запланирован на следующий месяц .

Как только они ушли, Мэги начал. "Эй, Шоу, сделай это сейчас, пожалуйста, приятель, сейчас. Я не могу допустить, чтобы Гленнис увидела меня таким. Ты - все, что у меня есть. Сжалься надо мной, Шоу, пожалуйста, и убей меня".

Я сказала ему поберечь дыхание, что теперь, когда я знаю его и люблю, я никогда не смогу причинить ему боль, но он не остановился. Его мольба была жестокой и жалкой. Однажды днем, пока он спал, я написала Гленнис собственное письмо. Я описал ей доброту и храбрость Маги и мудрость в его сердце. Я также подробно описал его физическое состояние, его слепоту, его изуродованное лицо, потерю конечностей, его полную физическую беспомощность. Деньги не будут проблемой, я заверил ее, поскольку у меня был доступ к большим суммам денег, чтобы обеспечить комфорт Мэги, но ему понадобится кто-то, кто бы полностью заботился о нем. Я отдала его сестре на почту, пока он спал .

Дни, предшествовавшие нашему отъезду, прошли. Мы весь день держали окна открытыми из-за жары. Снаружи доносились звуки мира, вращающегося по своему напряженному пути, катастрофически не подозревающего о наших травмах. Я снова прочитал историю о Самсоне Мэги. Из газет, которые я читал ему, о неминуемом крахе Германии. Письма Гленнис, те, что передавали мои собственные по пути, становились все веселее по мере того, как прояснялись военные новости. Его ждала старая работа. Кристи Мэтьюсон недавно ушел из руководства "красными", чтобы присоединиться к армии во Франции. Она не могла дождаться, когда снова почувствует его объятия .

"Она милая девушка", - сказал Мэги. "Хорошая девочка. Она заслуживает лучшего, чем это "

"Нет ничего лучше", - сказал я .

За пять дней до того, как нас должны были забрать из больницы для транспортировки на судно, пришел ее ответ на мое письмо

Вернувшись с войны одноруким калекой, я совершал долгие одинокие прогулки по Веритас. Я научил своего сына стрелять и подарил ему пистолет моего отца. Пистолет - это широкоствольный монстр, и пройдет много лет, прежде чем он научится обращаться с ним должным образом, но он сжимал его как редкую и драгоценную вещь. Однажды он спросил меня о войне, и я сказал ему только, что это была смерть, а не слава. Однажды я застал его в своей комнате, любующимся моим крестом за выдающиеся заслуги. Я выхватила это у него из рук. Я попросил его следовать за мной вниз по склону к пруду. "Вот чего стоит эта медаль", - сказал я ему, а затем бросил ее на середину воды. Она опустилась на самое дно, где и заслуживает оставаться вечно .

Когда я почувствовал себя достаточно здоровым, я сел на поезд до Питтсбурга, а затем на другой до Цинциннати. Со станции я поехал на такси к западной окраине города, к Прайс-Хилл. Гленнис ждала меня в аккуратном кирпичном доме. Ее родители угостили меня шницелем с фасолью и картофельным салатом с уксусом. Ее мать нарезала для меня шницель, и они говорили о своем огромном восхищении Мэги. После ужина я встретился с Гленнис наедине в гостиной. Она была симпатичной девушкой, веснушчатой и рыжеволосой, Мэги был прав по крайней мере в этом. Я отдал ей его значки, нашивки и благодарность от его командира за храбрость при Кантиньи. Она не могла ответить, с красным лицом и затуманенными от стыда глазами. Последнее, что я вернул ей, был ее ответ на мое письмо. "Он умер до того, как это прибыло", - сказал я ей. "Он никогда не знал".

В этот момент она расплакалась, обвила руками мою шею и зарыдала. Я похлопал ее по спине и утешил фальшивыми словами. Я планировал обвинить ее в предательстве, но какой-то неожиданный порыв доброты заставил меня вместо этого успокоить ее. Когда она обняла меня за шею, я понял, что причиной моей перемены был сам Мэги. Мы действительно стали одним целым. Он передал мне свою доброту и разбавил мое зло. Точно так же, как она плакала у меня на плече от своей потери, я плакал от своей выгоды. Без Мэги, дитя мое, у меня никогда не было бы способности любить твою мать .

Ты должен быть уверен, что я люблю твою мать, глубоко и по-настоящему, всем своим телом и духом. Я увидел твою мать впервые за много лет во время одной из моих прогулок. Она стояла на том самом крыльце, на котором я ждал вестей от моей юной возлюбленной девять лет назад. Она показала мне книгу, которую я подарил ей, когда она была девочкой. Она читала мне в тот день и каждый последующий день. В ней есть всепрощающая благодать, которую я нашел только в одной другой душе, в Мэджи. И, благодаря моей любви к твоей матери, я испытываю то же чувство связи со вселенной, которое я чувствовала, лежа в постели рядом с ним.Много раз я хотел, чтобы смерть забрала меня из этой жизни, но меня пощадили, я думаю, только для того, чтобы я мог любить твою мать. Это самая правдивая вещь, которую я когда-либо делал. Если бы я верил, что я был рожден с определенной целью, то этой целью было бы любить ее полностью, безраздельно и недвусмысленно. Если я сделал это плохо, то это скорее из-за моей собственной слабости, чем из-за какого-либо ее недостатка. Сказать, что я бы умер за нее, - это плохое обращение к чести. Я бы жил ради нее, чтобы любить ее, чтобы быть с ней до конца своих дней. Ты, дитя мое, - благородное яйцо этой любви .

Твоя мать сейчас ухаживает за твоей бабушкой. Твоей бабушке осталось недолго жить, и когда уход закончится, мы быстро уедем из Веритас вместе. Мы заберем моего сына и сбежим от всего нашего прошлого. Ты придешь в этот мир далеко от этого проклятого места. Врачи ошибались, мои легкие были бы не в порядке, как они обещали. Я становлюсь все слабее. При каждом кашле я выплевываю кусочки окровавленной ткани. Я умираю. Я чувствую силу смерти на своем лице так же, как Мэги почувствовал силу моей подушки на своем. Когда я исполнил его последнее желание в 24-й общей больнице "Таплс", именно я повторял последние слова Самсона: "О Господь Бог, вспомни меня, я молю Тебя, и укрепи меня, я молю Тебя, только в этот раз". Возможно, я не проживу достаточно долго, чтобы объяснить тебе все это, и поэтому я пишу это письмо. Я бы умер сейчас, добровольно, если бы не твоя мать, любовь которой я не могу оставить, или если бы не радость, которую я получаю от моего сына и от моих мыслей о тебе .

Помни о моем зле, чтобы ты не оплакивала меня, дитя мое. Помни о моей любви к твоей матери и носи ее всегда близко к сердцу. Помни о человеке, который дал мне силу принять любовь твоей матери, ибо мы с ним навсегда останемся частью тебя, о человеке, в честь которого мы с твоей матерью договорились, что тебя назовут, - капрал Натаниэль Мэги .

Со всей нашей любовью,

Кристиан Шоу

Часть 5. Орхидеи

Богатые подобны хищным волкам, которые, однажды отведав человеческого мяса, отныне желают и пожирают только мужчин .

- JEAN-JACQUES ROUSSEAU

55

На реке Макал, Кайо, Белиз

МЫ ВОШЛИ В РЕКУ МАКАЛ с грунтовой площадки в нескольких милях к югу от Сан-Игнасио. Мы в деревянном каноэ, грубо вытесанном из цельного ствола дерева, которое Канек взял напрокат у жителя Белиза, который живет на реке и который сам сделал каноэ. "Он выжег это на углях, как американские индейцы?" Я спросил, когда впервые увидел это, сидящее в воде, суровое, темное и примитивное. Канек покачал головой и просто сказал: "Цепная пила".

У каноэ толстые борта и мелкое дно. Я сижу впереди на грубой деревянной доске. На мне мой синий костюм с белой рубашкой, красный галстук, тяжелые черные ботинки. Когда я выхожу из джунглей, чтобы увидеть свою добычу, я хочу выглядеть так, как будто я только что вышел с корта, независимо от дискомфорта от жары, и не ошибитесь, это неудобно, чертовски неудобно. Мой воротник расстегнут, галстук ослаблен, рубашка уже пропиталась потом. Поднимаясь вверх по реке, мы попадаем в тенистые зоны, но при влажности воздуха в восемьдесят пять процентов даже тень не дает передышки. У моих ног мой портфель, а поверх портфеля мой пиджак. У меня на ногах лежит ракетка, но я не выполняю никакой работы. Канек Панти стоит на корме каноэ, на голове у него плетеная ковбойская шляпа, в руках длинный деревянный шест. Он вдавливает конец шеста в дно реки и подталкивает нас вперед против слабого течения. Он представляет собой внушительную фигуру, стоящую там, направляя каноэ на юг, величественный, как гондольер, его богато украшенное мачете свисает с петли на поясе.

Время от времени река ускоряется, и Канеку приходится выпрыгивать из каноэ, хвататься за переднюю веревку и тащить каноэ по быстрой воде, веревка впивается ему в плечо, когда он с трудом продвигается вперед. Я нерешительно предлагаю свою помощь, но Канек отмахивается от меня и тащит вверх по течению, пока река не успокоится настолько, чтобы он мог снова прыгнуть в воду и поднять свою удочку. В эти моменты, в моем костюме и сухих ботинках, когда Канек тащит меня вверх по реке, я каждым дюймом чувствую себя уродливым колонизатором. Зови меня Бваной. Мы проходили мимо женщин, стирающих одежду на камнях, и купающихся детей. Мальчик, ехавший без седла на большом черном коне, пересек реку перед нами примерно милю назад, но теперь мы одни с водой.

Джунгли возвышаются вокруг нас стенами густой зелени, подчеркнутыми малиновыми краями клешней омара с желтыми краями или звездообразными белыми цветами, и мир за этими стенами наполнен звуками снующих животных и карканьем птиц. Деревья над головой густые, с волосовидными наростами на сгибах, которые, по словам Канека, являются дикими орхидеями. Маленькие желтые рыбки выпрыгивают из тропических вод, а плоскоголовые зимородки, темно-синие с ярко-белыми ошейниками, скользят по поверхности воды. Что-то продолговатое и тяжелое соскальзывает в реку перед нами. Вокруг нас жужжат комары , а также другие насекомые, более толстые, горбатые и черные. Оба класса летают, говорит мне Канек. Один из них впивается мне в шею, до крови. Место укуса немедленно опухает.

В моем портфеле, завернутый в пластик, чтобы защитить его от воды, которая может просочиться внутрь во время нашего путешествия, лежит оригинал письма Кристиана Шоу своему ребенку, написанного три четверти века назад. Путешествуя по этим древним джунглям майя, я не могу не задаться вопросом, было ли странное чувство откровения, которое я испытал на вершине Эль-Кастильо в руинах Сюнантунича, каким-то образом похоже на то, что Кристиан Шоу впервые испытал у постели тяжело раненного капрала Мэги. Бет, которая недавно провела исследование этих вещей, сказала, что в В письме Шоу она увидела зачатки духовной идеологии, напоминающей Веданту, одну из классических систем индийской философии, которая учит, что множественность объектов во Вселенной просто иллюзорна и что духовное освобождение приходит от избавления от иллюзии и достижения знания о себе как просто другом проявлении целого. Бет сказала мне, что идеи Веданты не слишком далеки от того, чему Жаклин Шоу училась у Олеанны в Церкви Новой жизни. Я не отличаю Веданту от Валгаллы от Валиума, но я думаю, что это больше, чем совпадение, что Кристиан Шоу и его внучка оба были склонны к самоубийству, прежде чем нашли в зарождающейся духовности нечто, способное их спасти. Они оба были пойманы в ловушку материальностью, богатством и преступлениями краснокожих и жаждали понимания более богатого и глубокого, чем то, которое окружало их как членов этого злополучного клана. Нельзя отделаться от ощущения, что они были на грани какого-то решения, и Бет продолжает придерживаться аналогичного пути для своего ответа, хотя я все еще не могу понять, на что это ответ.

Но самым откровенным в письме было не изменение, произошедшее с Кристианом Шоу в той больнице во Франции, и не его признание в том, что он знал и попустительствовал смерти Чарити Реддман от рук ее сестры Фейт, хотя это признание ответило на многие вопросы о судьбе Реддманов. Нет, самым интересным аспектом письма было имя, имя другого пациента Шоу в той больнице во Франции, имя, которое должно было быть дано внебрачному ребенку Кристиана Шоу и Эммы Пул, имя, которое указывало на чистый точность человеку, который совершил недавнюю резню краснокожих. Именно за этим человеком я охочусь, против него было вынесено мое заочное судебное решение, и он является единственным бенефициаром фонда Вергельда, у которого я намерен отобрать свое состояние. Моррис выяснил для меня значение слова "Вергельд". Мы думали, что это фамилия, но это было что-то совершенно другое, различимое из любого словаря. В феодальные времена, когда был убит человек, в качестве компенсации производилась выплата, чтобы избежать кровной мести, которая привела бы только к новым убийствам. Этот платеж назывался Вергельд. Попытка Фейт Реддман Шоу заплатить за преступления своего отца и удовлетворить кровную жажду единственного внука Элиши Пула, очевидно, провалилась.

Река сейчас спокойна и полна красоты. Мы проходим мимо дерева с ярко-красными и черными ягодами, свисающими петлями, как изящные коралловые ожерелья. Две белые цапли проплывают мимо; черный гриф сидит над нами, горбатый и обездоленный. Что-то похожее на неуклюжую стрелу, желто-синюю, пролетает через щель в кронах деревьев над нами, и я понимаю, что только что видел тукана. Деревья здесь кишат орхидеями-паразитами, густыми, как мох, несколько алчных соцветий осыпаются, и когда я смотрю на них, что-то громко падает в тишину реки. Я испуганно оборачиваюсь.

"Что это было?" Я спрашиваю.

"Игуана", - говорит Канек Панти.

Над собой я замечаю стаю толстотелых ящериц, ползущих по вытянутой ветке дерева. Они играют, носятся друг вокруг друга, и вдруг еще один падает, шлепаясь в реку. Когда я сижу в каноэ, наблюдая за игуанами и приближаясь все ближе к преследуемой мной ящерице-убийце, я не могу не видеть параллелей в смертельной борьбе за состояние Реддмана и войне между Рафаэлло и Кальви за контроль над мафией Филадельфии и ее рекой незаконных денег. То, как много все пожертвовали Маммоне, ошеломляет. На данный момент мафия успокоилась, смертельная битва за контроль разгорелась и завершилась на четвертом пирсе военно-морской верфи. Что было удивительно, так это то, что со всеми пропавшими солдатами в Южной Филадельфии не было особой суеты. О, были кое-какие разговоры о войне, и корреспондентжурнала "Инкуайрер" по мафии поднял несколько вопросов в статье, но все это довольно быстро утихло, и жизнь продолжалась, как будто мертвые никогда не рождались. Теперь я выбрался из этого, как и хотел, и чертовски благодарен за это.

Была последняя встреча с эрлом Данте в "Тоске", на которой были прояснены правила моего расставания. Файлы были переданы, были даны клятвы хранить тайну. Мы настороженно посмотрели друг на друга. Он не верил, что я не предал бы его, если бы у меня был шанс заработать на этом ни цента, а я не верил, что он не убил бы меня просто ради забавы, когда пришел к абсолютной власти.

"Еще кое-что", - сказал я, после того, как были прояснены мои обязательства по соглашению о раздельном проживании. "Я обещал Пекворту, что вы уменьшите его уличный налог".

"Почему ты пообещал такое этому извращенцу?" Спросил Данте.

"Это был единственный способ узнать то, что мне нужно было узнать".

"Мы уже знали, что именно вы выясняли".

"Но я этого не знал. Почему вы вообще заставили его изменить свою историю?"

"Это было проблемой для нас, а не для какого-то радующегося заголовкам прокурора. Мы знали, как справиться с этим самостоятельно "

"Я обещал ему, что ты снизишь его уличный налог".

Он долго смотрел на меня. Затем он опустил глаза и покачал головой. "Не лезь в наши дела", - предупредил он, прежде чем согласиться.

Моей последней работой для мафии было выступление в качестве адвоката Питера Кресси на суде по делу о попытке покупки всего этого оружия, преступлении, с которого для меня в первую очередь и началась эта история.

"Где ваш клиент, мистер Карл?" - спросил судья

"Я не знаю, судья", - ответил я, и, как и подобает судебному исполнителю, мой ответ был абсолютно правдив, потому что, насколько я знал, он мог находиться на свалке в Нью-Джерси или на свалке в округе Честер, или на мусорной барже, медленно плывущей на юг в поисках места для свалки. Я не знал, где он был, но я знал, что независимо от того, сколько судебных ордеров было выдано на его имя, его не найдут. Так закончилось мое последнее дело в качестве адвоката мафии. В адвокатуре защиты считается победой, если ваш клиент не осужден, и поэтому, я полагаю, я вышел победителем.

Приближается излучина реки. Огромная черная птица с накидкой из белых перьев вокруг красной морды кружится в вышине и садится на ветку, нависающую над водой. Ветка гнется от значительного веса существа. Канек сказал мне, что это королевский гриф, и мне не нравится, что он вот так преследует нас. Я кричу, но он остается на своем месте на ветке, его не интересует ничего, что я могу предложить, пока я не умру. Теперь мы близки, я чувствую это. В каждом месте, где река поворачивает, я с тревогой ищу груду камней и высокий тополь, которые скажут мне, что мы прибыли. Я ожидаю, что узнаю это сразу, я представлял это в своем воображении с тех пор, как услышал, как Руди рассказывал об этом за "Беликином" у Евы, но даже если я пропущу это, я знаю, что мой верный гид, Канек Панти, найдет это для меня. Он все еще стоит за моей спиной, стойкий, сильный и способный. Вырезанное мачете доблестно покоится в петле его штанов.

"Скажи мне кое-что, Канек", - говорю я, чувствуя, что мы становимся все ближе. "Когда на меня напали на улицах Белиз-Сити, это было по-настоящему или ты просто подстроил это в мою пользу?"

Он долго молчит. Его шест в воде издает зловещий свист, когда он подталкивает нас вперед.

"Это было по-настоящему", - говорит он, наконец. "Белиз-Сити может быть опасным местом для иностранцев, хотя, если бы не эти двое, я бы на следующий день устроил здесь примерно то же самое".

"Ну, тогда еще раз спасибо тебе за то, что спас меня", - говорю я.

"Это было ничто", - говорит Канек Панти.

Я не уверен точно, когда я узнал о Канеке. Я заподозрил его, когда он казался слишком совершенным, чтобы быть правдой, именно того человека, которого я надеялся встретить в своих поисках по Белизу. Идея возникла, когда он остался снаружи, пока я заходил в отделение банка Белиза в Сан-Игнасио, как будто он боялся, что кассиры узнают в нем человека, снимающего средства со счета, который меня так заинтересовал, и она усилилась еще больше, когда он вызвался быть где-то в другом месте, пока я совершал набег на рынок в Сан-Игнасио. И когда Руди, житель майя, рассказал о человеке, который не был иностранцем, с мачете искусной работы, который доставлял припасы в отдаленный лагерь в джунглях, я был уверен. На самом деле я не возражаю против этого, меня утешает то, что я на правильном пути, что я не заблужусь и что, что бы ни случилось, Канек будет рядом со мной.

"Он убийца", - говорю я.

"То, что он делал в чужой стране, меня не касается".

"Ты знаешь, чего он хочет от меня?"

"Нет, Виктор".

"Ты же не позволишь ему убить меня, правда, Канек?"

"Нет, если я могу с этим поделать", - говорит он.

Как раз в этот момент мы сворачиваем за поворот, и я вижу это, простое, как уличный указатель, нагромождение больших камней и огромный тополь, его толстые стены корней, спускающиеся к воде. На берегу есть место, которое выглядит немного запущенным, и Канек направляется прямо к нему. Он заходит в воду и привязывает каноэ веревкой к молодому деревцу, а затем я выхожу на твердую землю в своих тяжелых черных ботинках. Несмотря на жару, я достаю из каноэ свой пиджак и надеваю его. Я застегиваю верхнюю пуговицу своей рубашки. Воротник натирает припухлость в том месте, куда меня укусила горбатая муха ботласа, но я все равно затягиваю галстук. Я намерен выглядеть столь же официально доброжелательным, как бухгалтер. Я только принимаю желаемое за действительное, воображая, что убить человека в костюме труднее? Я достаю портфель и киваю Канеку, а затем следую за ним, пока он прокладывает нам путь от реки в джунгли.

Ветки задевают мои ноги и лицо, когда я взбираюсь за Канек Панти. Птицы ухают, жуки кружат у моего лица. Под нашими ногами тропинка, но густая зеленая листва тропического леса вторглась в пространство, необходимое нам для передвижения, и нам приходится отбрасывать листья, как если бы мы распахивали ставни в салуне на Диком Западе. Все дальше и дальше мы идем, вперед, через джунгли. Канек рубит вайны, я защищаю свое лицо. Что-то жестокое кусает меня в щеку. Я вижу, как маленькая лягушка отпрыгивает, растопырив лапки, ее мордочка и туловище вымазаны насыщенным кислородом красным. Затем, перекрывая обычные крики джунглей, я слышу гудение мотора, генератора, а затем другой звук, ритмичный и знакомый, дрожащий и опасный.

Внезапно мы оказываемся на поляне. Там есть длинный участок тщательно подстриженной травы, а на вершине небольшого возвышения стоит коттедж, старый и деревянный, мало чем отличающийся от дома Пула, за исключением того, что крыльцо этого коттеджа затянуто москитной сеткой. Это неуместное зрелище в джунглях, эта лужайка, как в любом американском пригороде, этот дом, серый и обветшалый, окруженный идеально ухоженными кустами, пестрящими цветами всех оттенков.

И вот он, в комбинезоне, соломенной шляпе, в длинных желтых перчатках на руках, стоит в облаке крошечных желтых бабочек, держа в руках ножницы для стрижки, из которых исходит ритмичный звук, дрожащий и серебристый, открывающийся и закрывающийся при работе его металлических ножниц с высоким колючим кустарником.

Он прекращает вырезку и отворачивается от своей задачи, и глаз в сердитом красном кольце косится на меня, но не в гневе. На его лице появляется то, что кажется искренней улыбкой.

"Виктор", - говорит Нат, внук Элиши Пула и истребитель краснокожих. "Добро пожаловать в Белиз. Я ждал тебя"

56

Где-то в джунглях, Кайо, Белиз

"ЭТО из-за ГРИБКА В ВОЗДУХЕ", - говорит Нат, пока мы медленно прогуливаемся бок о бок по декоративному цветнику, разбитому позади коттеджа. Цветы в горшках растут между грудами камней, а цветы свисают с гниющих ветвей деревьев, стратегически расположенных в земле. "Специализированный гриб, который питает прорастающие семена. Это повсюду в этих джунглях, в каждом вздохе. Это живая кровь орхидеи. Конечно, как и все остальное, мои возлюбленные нуждаются в тщательной обрезке, чтобы сохранить свое великолепие, но я никогда не боялась обрезки ".

Нат демонстрирует свою коллекцию экзотических орхидей. По его словам, он выращивал их в поместье Реддман, в садовой комнате, где процветали только самые выносливые гибриды. Но здесь, в этом тропическом саду, кишащем грибами, он может вырастить все, что угодно. Он говорит, что теперь его орхидеи - это истинный свет его жизни, его дети. "Моя коллекция бесценна", - говорит он. Я не комментирую очевидную иронию. Во время экскурсии я продолжаю сжимать в руках свой портфель и потеть в своем костюме. Канек, все еще в своей ковбойской шляпе и мачете, плетется в десяти футах позади нас.

"Орхидея-туфелька", - говорит Нат, указывая на хрупкий цветок с тремя розовыми поникшими лепестками, окружающими то, что выглядит как белая губа.

"Очень мило", - говорю я.

"Масдевалья", - говорит он, указывая на ярко-красный цветок с тремя заостренными лепестками.

"Красиво".

"Россоглоссум, - говорит он, слегка проводя пальцами по лепесткам в тигровую полоску, окружающим ярко-желтую серединку, - и Каттлея, - говорит он, нежно поглаживая цветок с пятнисто-розовыми лепестками, окружающими яркий всплеск пурпура, - и Дендробиум благородный, - говорит он, наклоняясь своим длинным телом, чтобы понюхать неприлично темную сердцевину идеального фиолетового цветка.

"Они все потрясающие", - говорю я категорично.

"Да, это так. Вот один из лучших. Диса унифлора, гордость Столовой горы в Южной Африке". Он ласкает большой алый цветок с бледно-желтоватым органом посередине, который более чем отдаленно напоминает пенис, в комплекте со свисающими яичками.

Я бормочу что-то, выражающее мое восхищение, но я в ужасе от его коллекции. Я видела орхидею раньше, конечно, я была несчастна, как любая старшеклассница на выпускном балу, спустив слишком много денег на билеты, лимузин, смокинг в клетку и, конечно, букетик, и все это без всякой надежды переспать, но орхидея на моем выпускном букетике была такой же чопорной, как моя пара, и так же далека от "Нэт блумс", как кошечка от саблезубого тигра. Цветы, которые выращивает Нат, - это отвратительные создания, растущие из диких неухоженных кустов. Безвкусные лепестки, пятнистые и пушистые, поникшие высокомерные позы, надутые губы, половые органы, достаточно откровенные для Ларри Флинта, весь сад порнографический.

"Кислота, Виктор. Они процветают на кислоте. Посмотри сюда". Он указывает на нежный бело-розовый цветок, пробивающийся вверх с отдельного участка в земле. "Это мое самое любимое блюдо. Импортировано из Австралии. Заметьте, Виктор, здесь нет листьев. Это растение остается под землей, в тайне, питаясь только этим чудесным грибом, выжидая своего часа, пока цветок не распустится для собственных репродуктивных целей ".

"Я думаю, нам пора перейти к делу", - говорю я.

Нат прекращает свою экскурсию и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, как будто я прервала самую важную вещь в его мире, а затем он улыбается. "Ты прав, Виктор. Время для бизнеса. Я прикажу подать нам чай на веранду. Извините меня, но я должен измениться ". Он резко отворачивается от меня и направляется в дом через заднюю дверь.

Когда я начинаю следовать за ним, Канек подходит ко мне и нежно берет меня за руку. "Я отведу тебя на веранду", - говорит он, а затем ведет меня обратно вокруг дома к парадному крыльцу. Он убирает москитную сетку, создавая брешь, через которую мы можем протиснуться. Под медленно вращающимся вентилятором накрыт стол с тарелками и печеньем. Два кресла напротив друг друга по разные стороны стола. Канек выдвигает одно из кресел, чтобы я могла сесть, а затем уходит в дом, оставляя меня одну на крыльце. Ветерок от вентилятора освежает. Ниже по ухоженному склону лужайки я вижу длинный и переполненный курятник.

Десять минут спустя на крыльцо выходит Нат, выглядящий почти сногсшибательно в белых брюках и белой рубашке с закатанными рукавами. "Чай скоро закончится. Чай со льдом. Пока генератор работает, мы можем наслаждаться комфортом льда и вентиляторов ".

"У меня есть кое-что для тебя", - говорю я, открывая замок и доставая свой портфель.

"Я едва могу дождаться", - хихикает он почти радостно.

"Это заверенная копия заочного судебного решения, которое я добился против вас за неправомерную смерть Жаклин и Эдварда Шоу. Вы заметите, что сумма судебного решения составляет сто миллионов долларов ".

"Ну что ж", - говорит он, беря ее и рассматривая с легким интересом. "Что такое сто миллионов долларов среди друзей?"

"И это уведомление о депонировании для текущей акции по сбору средств. Вы должны появиться в моем офисе в следующем месяце в указанную дату в десять часов".

"У тебя будут пончики для меня, Виктор? Я люблю пончики"

"И это повестка и жалоба на иск о взыскании, который мой адвокат в Белиз-Сити подал вчера днем. Если вы обратили внимание, в жалобе мы добиваемся взыскания со всего вашего имущества в Белизе, включая всю недвижимость и улучшения, которые будут включать эту собственность, дом и ваш сад орхидей. Я был рад услышать, что коллекция бесценна".

"То, что это бесценно, не означает, что за это можно заплатить любую цену, молодой человек. Просто чтобы ты знал. Земля, на которой мы находимся, арендована у семьи Панти, дом стоит столько, сколько стоит древесина, и орхидеи, которые я, конечно, заберу с собой, когда буду пересекать границу, которая находится всего в нескольких километрах в ту сторону, где я арендовал еще один участок земли и у меня есть еще один дом ".

"Тогда мы повторим все это в Гватемале. Я также уведомил ФБР о вашем местонахождении, и процедура экстрадиции уже начинается ".

Он смотрит на меня мгновение, кольцо вокруг его глаза темнеет. "Тебе нужен я или мои деньги?"

"Твои деньги", - быстро говорю я.

"Рад слышать, что это не личное".

"Вовсе нет", - говорю я. "Это всего лишь бизнес".

Он одобрительно хихикает. "Этот старый ублюдок Клавдиус Реддман чертовски гордился бы тобой, Виктор".

Канек Панти выходит на веранду с подносом, на котором ведерко со льдом, два высоких стакана и большой стеклянный кувшин с чаем. Он ставит стакан перед каждым из нас и наполняет его чаем со льдом. Когда Канек работает, у него такая же внимательная манера, как и тогда, когда он руководил. Я благодарю его, и он кивает и уходит. Я поднимаю стакан и делаю большой глоток. Он мятный и изумительный. Нат протягивает руку, поднимает кувшин и снова наполняет мой бокал.

"Нет ничего лучше, чем стакан чая в жаркий день", - говорит он.

"У меня есть кое-что еще". Я лезу в свой портфель и достаю письмо от Кристиана Шоу, все еще завернутое в пластик, и вручаю его ему. "Это было адресовано тебе".

Он берет его и смотрит на него мгновение, а затем разрывает пластик, открывает конверт и читает письмо внутри. Он читает это медленно, как будто впервые, и после многих спокойных минут я хорошо вижу слезу. Закончив читать, он аккуратно кладет письмо обратно в конверт и беззастенчиво вытирает струйку влаги, стекающую по его щеке.

"Спасибо тебе, Виктор. Я тронут. По-настоящему тронут. У меня не было времени забрать все с собой, когда я уходил. Я ужасно спешил. Я знал, что ты достаточно скоро во всем разберешься, и хотел уйти до того, как приедет полиция на поиски. У меня даже не было времени остаться на похороны Эдварда, какими бы приятными они, должно быть, ни были. Я бы, конечно, потратил время, чтобы откопать свою коробку, но ты уже опередил меня в этом ".

"Номера банков в нем помогли отследить ваши средства".

"Я надеялся, что мой друг Уолтер Калви вернет это для меня, но он, похоже, исчез".

"Все пошло не совсем так, как он хотел", - говорю я. "Почему ты похоронил это?"

"Было уместно, чтобы он покоился там в земле. В нем были мои самые драгоценные вещи. На самом деле, это мое наследие"

"Я выяснил, кто был на фотографиях. О чем была открытка со стадиона "Янки"?"

"Маленькая личная шутка. 19 апреля 1923 года, рождение двух великих институтов, стадиона "Янки" и меня." Он смеется своим пронзительным смехом.

"Оба учреждения, похоже, переживали трудные времена", - сказал я. Из своего портфеля я достаю фотокопию страниц дневника, которые мы нашли в коробке. "Возможно, ты тоже захочешь это".

Он просматривает их и снова становится задумчивым. "Да, спасибо. Ты был более чем внимателен, Виктор, к тому, кто преследовал меня, как волк. Миссис Шоу, она приказала мне сжечь ее дневник, когда почувствовала приближение смерти, сжечь все, но я вырезал те части, которые касались моего отца. Это и письма - это все, что у меня действительно было от него. И, конечно, его кровь".

"Я нашел письмо твоего отца очень трогательным. Казалось, он обрел внутренний покой после всех своих испытаний. Я бы подумал, что его пример любви и духовного понимания убедил бы тебя отказаться от своих мечтаний о мести ".

"Ну, ты бы подумал неправильно. Он не был Пулом, не так ли? И он написал это письмо до того, как был убит краснокожим ".

"Кингсли был его сыном. Он не знал, что делал ".

"Не Кингсли, этот никчемный кусок металлолома. Он нажал на курок, да, но это была миссис Шоу, которое совершило убийство. В ту ночь она шпионила за моей матерью, увидела мою мать и моего отца вместе и не смогла сдержать крик. Это был такой нечеловеческий крик, что мой сводный брат-идиот принял его за кугуара, который разгуливал по сельской местности. Он достал пистолет моего отца, и когда миссис Шоу видела, как мой отец взбирался на холм, она сказала своему сыну выстрелить, и он выстрелил, и в первый и последний раз в своей жалкой жизни Кингсли действительно попал туда, куда целился ".

Я задавался вопросом, что это был за дикий крик, который Кингсли слышал в ночь, когда убил своего отца, и теперь я знаю, это был мучительный крик Фейт Реддман Шоу, когда она увидела, как ее муж обнимает беременную дочь Пула и понимает, что именно он был тайным любовником девушки, отцом ее ребенка. Какой потерянной она, должно быть, была, скрыв этот факт из своего дневника, какой жалкой была неспособность признать правду своей жизни даже в своем самом сокровенном мире. Интересно, научилась ли она инструментам самообмана у своего отца так же, как научилась у него использовать любые средства для достижения своих целей.

"Значит, письмо твоего отца совсем не приглушило твою ненависть?" Я спрашиваю.

"Ни ярда, ни дюйма. Я не увлекаюсь этим духовным дерьмом. И не то, чтобы его гимны любви изменили меня. Я нашел свою настоящую любовь, и все же она бледнела рядом с экстазом мести моей семьи. Но знаете ли вы, кого на самом деле затронули эти письма? Миссис Шоу"

"Фейт Шоу?"

"Никто другой. Она сказала, что это изменило ее жизнь. Ей потребовались годы, чтобы набраться смелости и зайти в комнату мужа после его смерти. Годы. Но когда она, наконец, это сделала, там она обнаружила ключ. В конце концов она догадалась вставить ключ в запертый ящик для завтраков в доме Пула, где она нашла письма. Любовные письма от моей матери и письмо, адресованное мне от моего отца. Они оказали на нее огромное влияние. Они вывернули ее сердце наизнанку. Я не могу представить, Виктор, что простые слова могут оказать такое воздействие на душу. Она сказала, что видела пустоту во всех своих прежних стремлениях и преступлениях и стремилась с тех пор жить жизнью покаяния. Я полагаю, она созрела для чего-то, все еще оплакивая все, что она сделала, и все, что ее отец сделал до нее.

"Они были парой, вдвоем, как две капли воды похожи. Ты знаешь, она убила не только одну сестру, она убила и другую тоже. Отравил ее, чтобы быть уверенным, что ее сын будет единственным наследником состояния Реддманов. Она назвала его Кингсли, что само по себе было шуткой, и перед его рождением позаботилась о том, чтобы уничтожить всех возможных претендентов на его трон. Она подсыпала яд в бульон, который каждое утро готовила своей умирающей сестре. Она хорошо усвоила уроки своего отца, и поэтому, когда пришло время покаяния, ей за многое нужно было простить. Она стремилась к покаянию так же преданно, как стремилась к наследству своего мужа и сына. Примирение, искупление, искупление: вот чего она добивалась. Как неудачно для нее, что единственный путь к тому, что она искала с таким отчаянием, вел через меня ".

"Я задавался вопросом, как ты попал в поместье".

"Да, это была миссис Шоу, который привел меня домой в Веритас. У моей матери были трудные роды, от которых она так и не оправилась. Она пыталась воспитать меня, но у нее не было ни денег, ни сил, и поэтому она отдала меня на усыновление. Она не знала, где я был, когда миссис Шоу пришел искать меня вскоре после того, как нашел письма. Ее детективам потребовалось девять лет, чтобы найти меня. Мои приемные родители были прекрасными людьми. Это был настолько счастливый дом, насколько можно было ожидать, но их состояние пошло на убыль, и они не могли позволить себе отказать миссис Уговоры Шоу. Итак, я был доставлен в Веритас, чтобы стать ее подопечным, ее садовником, ее слугой. Вот как она загладила свою вину передо мной, лишив меня права первородства и убив моего отца; она сделала меня своим садовником. Она думала, что у нее все хорошо, и я бы тоже так думал, я полагаю, если бы она не совершила исключительную ошибку. Она также вернула мою мать и поселила ее в той квартире на Риттенхаус-сквер, чтобы я мог навестить ее и узнать правду о том, что было сделано со мной и моей семьей ".

"Я думал, что твоя мать была выше ненависти".

"Может быть, однажды, но не после того, как они убили моего отца. Когда мы воссоединились, да благословит ее Бог, ничего не осталось от женщины, которая любила Кристиана Шоу, была только боль в ее изломанном теле и горечь. Она была маленькой порочной штучкой, и я любил ее за это. Именно она рассказала мне, как именно украсить комнату моего сводного брата. Он не хотел иметь ничего общего со своей матерью, и поэтому мне было предоставлено быть его другом и компаньоном. Я был тем, кто перенес на ту замечательную картину его мать. У него не было сил сказать "нет", и поэтому она смотрела на него сверху вниз каждый день его жизни. Неудивительно, что он прыгнул. Но это было не все, чего хотела моя мать; игры с Кингсли были просто спортом. Она снова и снова рассказывала мне, как было украдено состояние Пула, повторяя все истории, которые рассказывала ей ее мать. О том, как Клавдиус Реддман подделал книги, чтобы украсть его состояние. О том, как он превратил своего друга Элишу Пула в пьяницу, чтобы его предательство осталось незамеченным."

"Я не знал, что он так это сделал".

"Мой прадед, обожженный отметиной, похожей на мою, вокруг глаза, был жестоким алкоголиком, и Клавдий решил, что не потребуется много усилий, чтобы вывести трезвенника Элишу из повозки. Выпьем здесь по дружбе. Выпьем там в честь празднования. Бутылка поздно вечером, после того, как все сотрудники разошлись по домам. Это было незадолго до того, как мой дедушка был настолько пропитан, что не мог видеть, что было отнято у него, у его семьи, у его наследия. "Возьми это обратно, Нат", - я помню, как моя мать говорила мне из своей постели, ее глаза были полны ненависти. "Верни все до последнего цента".

Когда слова его матери слетают с его губ, они вызывают резкий резонанс, как будто она все еще здесь, сломленная старуха, скрывающаяся в роскошной квартире на Риттенхаус-сквер, изрекая приказы о мести своему сыну.

"Я думаю, что каждому молодому человеку нужно вдохновение в его жизни", - продолжает Нат. "Моя мать была моей. Мне нравится думать, что я удивительно хорошо следовала ее желаниям, но это было не так сложно, как может показаться, что с миссис Шоу так отчаянно пыталась загладить вину за все, что она сделала. Шаг за шагом я взял свои слова обратно.

"Я только что вернулся с войны на Тихом океане, когда миссис Шоу передала мне письмо от моего отца и рассказала, что она сделает для меня. Деньги, сказала она, она даст мне столько денег, сколько я захочу. Полмиллиона долларов, сказала она. Я сразу снял это и ушел. Полмиллиона было чем-то тогда, и я прошел через это за пять лет. Это была жизнь, да. Девушки в Голливуде, девушки в Париже. Я арендовал виллу в Тоскане и устраивал дикие вечеринки. Это было прямо из Феллини. Когда я был на мели, я вернулся и потребовал большего. Еще полмиллиона обоссались за меньшее время, чем первый. К тому времени, когда я вернулся, был 1952 год. Я снова был на мели, и полмиллиона больше не собирались этого делать. Я хотел всего этого. "Верни это, Нат". Я верну, мама, я верну. Именно тогда я убедил миссис Шоу основал фонд Вергельда.

"Все начиналось достаточно скромно. Сначала всего миллион, но я продолжал возвращаться за добавкой, и она продолжала давать это. Больше денег, больше состояния Реддмана. Я постоянно испытывал искушение уйти и жить на широкую ногу за счет того, что было в доверительном управлении, но моя мать всегда была рядом, чтобы умолять меня не брать часть, когда я мог иметь все. Итак, я остался с миссис Я был на стороне Шоу, подрезал ее сад, сопровождал ее на прогулках, говорил ей, что мне нужно все больше и больше в качестве компенсации. И со слабостью искупленных она продолжала сдаваться. Но этого было недостаточно. Некоторые вещи нельзя купить просто за деньги.

"Была горничная, которая убиралась по дому, милое создание, действительно невинное, пока я с ней не расстался. Ее отослали, когда ее беременность была очевидна, но я приказал миссис Шоу, чтобы привезти ребенка в поместье и вырастить его моим наследником. Франклин. Я не хотел, чтобы он знал, что я его отец, но мы вместе работали в садах, и хотя он не знал, я знал, что он Пул и что он унаследует весь Вергельд Траст и станет таким богатым, каким был бы, если бы у нас не украли наше состояние. Но этого было недостаточно.

"Он все еще был просто ублюдком, теперь богатым, но не Редменом. Поэтому я сказал миссис Шоу, мне нужно было еще кое-что, самое вкусное из всего. Она сказала "нет", и я настоял, и она сказала "нет", и я потребовал, и, наконец, она сдалась. Она подстроила это для меня, как сутенер. На самом деле организовать это было не так уж сложно. Д. Х. Лоуренс проделал большую часть работы.

Летними ночами, пробираясь в дом Пулов, мы вдвоем. Я бы возложил гирлянды цветов ей на голову и уронил лепестки роз на ее острые груди. Сейчас она жалкая развалина, Сельма Шоу, но тогда она была другой, серьезной и красивой. Я любил те ночи, наши жестокие перепалки, достаточно громкие, чтобы Кингсли мог слышать все это из своего окна. Это само по себе было подарком, но это было нечто большее. Я любил ее. Действительно. Представь, что ты находишь любовь в процессе мести. Когда она обнаружила, что беременна, она говорила о том, чтобы сбежать со мной, но тогда наш ребенок был бы незаконнорожденным, а не наследником. Я любил ее, Виктор, но какой силой обладает любовь по сравнению с повелениями крови. Итак, я отверг ее, и вместо того, чтобы сбежать со мной, она осталась в "Веритас" и родила четвертого ребенка Кингсли, чудо-ребенка, учитывая его операцию, и, наконец, Пулы проложили себе путь прямо в линию Реддменов ".

"Кэролайн", - шепчу я.

"И все же этого было недостаточно. "Верни это, Нат. Верни все до последнего цента." Я бы на этом остановился, но моя мать была настойчива, подстрекала меня из своей постели, замышляла все это со мной, говорила мне, как это сделать, так что даже после ее смерти у меня не было сомнений. Это был просто вопрос обрезки, как с любым растением. Срежьте часть побегов, и более ценный сок потечет в те, что останутся. Мне пришлось ждать миссис Шоу умерла, чтобы не подорвать доверие, которое она все еще контролировала, и она оказалась выносливым сорняком, но как только она ушла, я был свободен в обрезке. Как удачно, что Уолтер Калви пришел искать Эдварда как раз тогда, когда я искала кого-то похожего на него. Жаклин, а затем Эдвард. За Роберта тоже заплатили, но Кальви исчез до того, как он смог доставить товар. Я не слишком разочарована, Роберт такой сексуальный неудачник, что он наверняка умрет без наследства, оставив все моей дочери. Я надеялся, что мы сможем объединить состояние в одной семье, в одном наследнике, окончательном триумфе Пулов, но каким-то образом миссис Шоу обнаружил двух голубков и положил конец их связи. Полагаю, даже у нее были свои пределы."

В этот момент он подмигивает мне, он подмигивает мне с самодовольством умного мальчика, который только что сыграл остроумную шутку. "И все же я считаю, что мы неплохо справились, мы, Пулы, не так ли?"

Из всех историй, которые я слышал о делах с реддманами и Пулами, его история самая жалкая. Он хочет, чтобы я улыбнулась ему, кивнула и признала его успех, но я не вижу перед собой ничего, кроме ужасно неудачной жизни, и я не дам ему того, чего он хочет.

"И теперь все кончено?" Я спрашиваю.

"Абсолютно".

"И ты доволен собой?"

"Абсолютно. Еще чаю?"

"Я намерен полагаться на свое суждение, Нат".

"Что ж, тогда я собираюсь разочаровать вас, потому что у меня больше нет ста миллионов долларов".

"Записи показывают, что больше, чем это, было передано в фонд Вергельда Фейт Шоу".

"Да, так оно и было. Как я уже сказал, она пыталась возместить ущерб, бедняжка, введенная в заблуждение, но деньги больше не мои. Сразу после ее смерти и перед любым из ваших так называемых противоправных убийств я безвозвратно передал все, кроме нескольких жалких миллионов, в доверительное управление моему сыну. Он ничего не знал о моих планах, наверняка узнал о моей вине только после того, как я сбежал. Мальчик даже не знает, что после моей смерти фонд Вергельда перейдет к нему. Так что ты видишь, Виктор, я не смог бы заплатить тебе эту сумму, даже если бы захотел, чего я не делаю ".

Я мгновение смотрю на него, раздумывая, верить ему или нет, и внезапно я верю. Мы отследили деньги, все верно, но не все из того, что должно было там быть. Сумма, которая была переведена с Каймановых островов в банк в Люксембурге, в банк в Швейцарии, через Ливию и Бейрут и обратно через Каймановы острова, составляла всего около десяти миллионов долларов. Я надеялся, каким-то образом, на этой встрече выкурить остальных, и это то, что я сделал. Это ушло. Посвящается Харрингтон. Вне моей досягаемости. Отчаяние падает на мои плечи.

"В твоем распоряжении все еще десять миллионов", - говорю я, хватаясь за что попало. "Мы это знаем".

"Да, примерно так, может быть, меньше. Достаточно, чтобы поддержать меня в старости. Мне здесь нравится, Виктор. Мне нравится Канек, и местность, и эти джунгли, и эта река, и мои орхидеи. Мне здесь очень нравится. Это стало моим домом, но если ты вынудишь меня переехать, я перееду. Гватемала, или Парагвай, или Сейшельские острова, если понадобится. Ты знаешь Сейшельские острова?"

"У берегов Африки?"

"Вот и все. Они предложили гражданство, не подлежащее продаже, любому, кто готов заплатить правительству десять миллионов долларов. На Сейшельских островах есть несколько очень интересных орхидей, насколько я понимаю, мадагаскарские эпифиты, такие как африканская леопардовая орхидея и впечатляющий Angraecum sesquipedale . Если я должен, я заплачу им деньги и буду мирно жить со своими орхидеями под их защитой. Но тогда, конечно, для тебя ничего бы не осталось".

"Что ты предлагаешь?"

"Остановись. Это то, что я привел вас сюда, чтобы сказать вам. Прекратите свои попытки отследить мои деньги. Остановите своего адвоката в Белиз-Сити от продолжения его иска. Сделайте все возможное, чтобы остановить расследование ФБР. Никому не говорите, что видели меня здесь, и прекратите свои попытки преследовать меня, как если бы я был обычным преступником. Мне здесь нравится. Мне нравятся джунгли. Уходи и дай мне спокойно жить здесь, а когда я умру, я позабочусь о том, чтобы все, что осталось от моих денег, пошло на удовлетворение твоего суждения. Проценты, которые дают швейцарцы, довольно ничтожны, но я трачу здесь очень мало, и со временем сумма будет расти. Уходи и оставь меня в покое, и однажды ты вытянешь из меня немного денег ".

"И тебе все сошло бы с рук".

"Мне уже все сходило с рук".

"Это гнилая сделка".

"Это единственная сделка, которую я предлагаю, единственный способ получить десять центов".

Я смотрю на него и на мгновение задумываюсь, а затем делаю большой глоток чая.

"Ты знаешь, что такое зло, Нат?" Я спрашиваю.

Он смотрит на меня мгновение, смущение слегка морщит его лицо. "Неудача?" он предлагает.

Я издаю громкий звук, похожий на гудок. "Нет, мне жаль. Неправильный ответ."

57

На реке Макал, Кайо, Белиз

КАНЕК ВЕЗЕТ МЕНЯ ОБРАТНО ВНИЗ по реке, к Сан-Игнасио. Оттуда я возьму одно из вездесущих такси до аэропорта. Я готов убираться к черту из Белиза. Моя рука болит от укуса, она распухает с пугающей быстротой, и я подозреваю, что личинка оводной мухи извивается у меня под кожей. Интересно, придется ли мне декларировать мясного червя на таможне, когда я приземлюсь. Я царапаю его, и оно горит, и я царапаю его еще немного. Может быть, у них в отеле есть немного клея и скотча. Я царапаю его и думаю о Кэролайн.

Я подозревал, что Нат был отцом Кэролайн, еще до того, как он признался мне в этом, замечание Калви перед нашей перестрелкой на Четвертом пирсе было тем, что подсказало мне, но я не сказал Кэролайн о вазэктомии Кингсли или моих подозрениях, и я не скажу ей о признании Нэтом отцовства также. Думаю, не мое дело говорить ей, что ее настоящий отец - злобный сукин сын.

Мы покончили с тем, что у нас было, Кэролайн и я. Любовь, проявившаяся между Эммой и Кристианом, слишком сильно осветила то, чего не было между нами, чтобы позволить нам оставаться кем угодно, кроме друзей. Верная своему слову, узнав из письма, почему ее дедушка выбросил свою медаль, она подписала соглашение о выплате непредвиденных расходов. Она нашла в письме и кое-что еще, единственную хорошую вещь, которую она искала, превращение ее дедушки из труса в мужчину. Она снова стала носить медаль своего дедушки, и она работает, наряду с ее терапевт, чтобы воссоздать для себя историю своей жизни, опираясь на трансформацию Кристиана Шоу и поздно обретенную любовь, а также на ее понимание преступлений, которые так деформировали ее семью. Это упражнение в самосовершенствовании дало ей привлекательное спокойствие. Она меньше курит, меньше пьет, вывела некоторые "железки" из своего организма. Она больше не перебивает меня, когда я говорю. Она даже усыновила кота Сэма. Теперь, когда она узнала правду о своей семье, ее айлурофобия, кажется, отступила. Она не стала одним из тех странных кошатников, она не позволяет Сэму спать в ее постели и не говорит без умолку о том, какой он милый, но они достигли взаимопонимания, и он, кажется, вполне доволен своим новым домом в ее лофте на Маркет-стрит. Я думаю, как и его бывший хозяин, он считает, что лучше Флориды нет ничего. Я думаю, Кэролайн все еще тоскует по Харрингтону, не зная, что он ее брат, и не понимая, почему он больше не может быть с ней. Я подозреваю, что однажды он ей расскажет.

Кэролайн и Бет быстро подружились. Я боюсь, что они говорят обо мне за чашечкой кофе, когда меня нет рядом, хотя они это отрицают. Бет некоторое время назад покинула Церковь Новой жизни, окончательно сбитая с толку алчностью, с которой Олеанна излагает свои истины, и теперь пробует себя в буддизме. Кэролайн поехала с ней на ее последний ретрит Дзен, в ашрам в Нью-Джерси. Я утверждаю, что искать просветления в Нью-Джерси - это оксюморон, но они думают, что они на верном пути. Обе женщины, казалось, слегка изменились к выходным, стали более умиротворенными.

"О чем вы говорили?" Я спросил.

"Мы не разговаривали".

"Что ты сделал?"

"Мы ничего не сделали".

"О чем ты думал?"

"Мы отказывали себе в роскоши мысли".

"Я не впечатлен", - сказал я. "Я провел все выходные, наблюдая за гольфом по телевизору, и сделал то же самое".

Самый обнадеживающий аспект прогресса Кэролайн заключается в том, что она лишена горечи по поводу прошлого, которая преследовала Пулов. История таит в себе огромную опасность. Как еврей, я научился никогда не забывать, но некоторые истории, я считаю, лучше оставить позади. История - это предупреждение для нас самих, и только вспоминая, где мы были и как низко пали, мы можем знать, к чему стремимся, но мы теряем все, когда история ведет нас полностью, как она вела Ната и его мать, и ее мать, и ее мужа. Если мы хотим быть чем-то большим, чем голуби, клюющие дробинки, тогда мы должны преодолеть самую горькую из наших историй и начать действовать самостоятельно. Память без прощения - это проклятие, и нет лучшего доказательства этого, чем реддманы и Пулы, которые на протяжении поколений сражались за состояние, как две собаки за кость. Кэролайн узнает о необходимости прощения, как это сделал Кристиан Шоу и как это, к удивлению, сделала его жена Фейт.

Мне трудно примирить молодую Фейт Реддман Шоу, трехкратную убийцу, с женщиной, которая так много отдала Нат в тщетном оправдании своего прошлого и прошлого своего отца. Трогательно и грустно одновременно думать о том, что она одно за другим соглашается с подлыми требованиями Нэта в надежде, что, наконец, ее долги и долги ее отца будут выплачены. То, что она была монстром, что ее попытки были ошибочными, что объектом ее попыток было зло, делает усилия не менее благородными. Это была самая низменная история, но я думаю, что самая интересная часть остается навсегда скрытой, и это история превращения Фейт из преступницы в кающуюся. Это история, написанная о человеческой душе, не поддающаяся расшифровке, но от этого не менее реальная. Это правдивая история искупления в истории Reddman, героически-эпическая, потому что ей предстояло так далеко подняться. Я предполагаю, что ее трансформация прошла по тому же пути, что и у ее мужа, и сейчас Кэролайн отправляется в это путешествие. Удачи ей, и я чертовски надеюсь, что она найдет то, что ищет.

Что касается меня, я не увлекаюсь этим духовным дерьмом, как тактично выразился Нат. Я думаю, это просто бальзам, скрывающий болезненную правду, с которой мы застряли, как крем от прыщей телесного цвета. Конечно, приятно видеть себя частью великого мистического целого, которому суждено возрождаться снова и снова, как приятно барахтаться в ванне с теплой водой, но это кажется мне ложным убежищем. Возможно, мой околосмертный опыт превратил меня в экзистенциалиста, но сейчас я не могу отделаться от мысли, что я родился без причины, я живу без причины, я умру без причины. Моя задача сейчас - выяснить, как справиться с этими уродливыми истинами, не поддаваясь депрессии и не проводя остаток своей жизни, дрожа от отчаяния под одеялом своей кровати. Одно я знаю точно: если я собираюсь обдумать свое место во Вселенной, я бы предпочел сделать это на пляже на Арубе с зонтичным напитком в руке.

Я согласилась на предложение Нэт. Я пообещал оставить его в покое, никому не говорить, где я его нашел, прекратить все свои попытки взыскать долг до его смерти. Если он умрет с десятью миллионами, мы получим треть, половина из которых достанется моему партнеру, треть - налогам, и у меня останется около миллиона. Итак, когда-нибудь в будущем, в далеком будущем, потому что он казался здоровым человеком, несмотря на свой возраст, я собираюсь получить миллион долларов. До тех пор, пока Нат говорила мне правду. Это не все, на что я надеялся, но я могу жить с этим, я полагаю. Лучше, если это достанется мне, чем какому-нибудь продажному правительство на Сейшельских островах. Мне не нравится идея оставить его в покое, как будто это сошло ему с рук, но я не являюсь ничьим инструментом возмездия. "Отмщение мое", - говорит Господь, и Он может получить его. Я всего лишь адвокат, пытающийся заключить наилучшую сделку, на которую я способен. Кроме того, я полагаю, что оставить Ната наедине с его отвратительными цветами в этих кишащих комарами джунглях наедине с жарой сухого сезона и полчищами дождей - это самое большее, что я могу сделать, чтобы отправить его в ад. Если я смогу сделать это и все равно в итоге получу миллион долларов, то это то, что я собираюсь сделать.

Неужели я все еще одержим идеей разбогатеть после всего, что я видел о реддманах и Пулах? Черт возьми, да. Непристойное богатство - великая американская навязчивая идея, и я никто иной, как патриот. Просто теперь я думаю, что то, как я их зарабатываю и как я их трачу, имеет такое же значение, как и сами деньги. Однажды, если удача когда-нибудь найдет меня, я буду удостоен собственного ребенка. Трагедия краснокожих научила меня тому, что все, что мы когда-либо делали, передается нашим детям как наследство. Я думаю, я могу жить со своими преступлениями, но проклинать своего ребенка своими преступлениями преступно, а совершать их, зная, что позже мне придется скрывать правду, положительно малодушно. Конечно, я все еще гоняюсь так же усердно, как и любой другой парень, но с этого момента я веду себя так, словно ребенок оценивает каждый шаг.

Благодарности

За их щедрую помощь с этой рукописью я хотел бы поблагодарить Ричарда Голдберга, Мэрилин Лэшнер, Кэролин Марино, Джозефа Р. Ракмана, Пита Хендли, который передал мне акулу внутри барьерного рифа Белиза, и мой медицинский персонал в составе доктора Брета Лэшнера, гастроэнтеролога; доктора Майкла Лауэра, кардиолога; доктора Фреда Баурера, психиатра, и доктора Барри Фабиуса, специалиста по игре в мяч и короткометражной игре.

Я хотел бы также поблагодарить военно-морской флот Соединенных Штатов и особенно Уоррена Кристенсена, специалиста по связям с общественностью, назначенного на станцию разработки корабельных систем ВМС, подразделение Кардерок, NSWC, за предоставление доступа к военно-морской верфи в Филадельфии и информации о ней. Гильермо Чук из Сан-Хосе Суккотц, который провел меня по руинам Караколя, оказал неизмеримую помощь в моем понимании майя. Я должен также упомянуть моего друга Стивена Грея, не за какую-либо помощь, которую он оказал с рукописью, а за то, что он пел как Элвис на моей свадьбе.

Джудит Риган, мой редактор, не дала мне ничего, кроме поддержки, и я вечно благодарен за ее энтузиазм и мудрые советы. Она одна из тех редких храбрых душ, которые просят чего-то другого, а затем не дрогнут, когда получат это.

Наконец, исходный материал писателя - это время, и поэтому за то, что дали мне время, необходимое для завершения этой книги, я обнимаю и целую Нору, Джека и особенно Майкла, которые подождали, пока мои правки будут завершены, прежде чем войти в наш мир. Моя жена Пэм, конечно, дала мне столько времени, сколько мне было нужно, за годы до того, как мне начали платить, и поэтому все, чего я достиг как писатель, - это и ее заслуга тоже.

Об авторе

Уильям Лэшнер - выпускник колледжа Суортмор и писательской мастерской штата Айова. Он был прокурором по уголовным делам в Министерстве юстиции Соединенных Штатов. Его романы - Фатальный недостаток; Горькая правда; Враждебный свидетель - были опубликованы по всему миру на десяти языках. Он живет со своей семьей за пределами Филадельфии.

***

Уильям Лэшнер

Поцелуй убийцы

Седьмая книга из серии о Викторе Карле, 2007

Для Майкла Лэшнера,

который никогда не перестает удивлять

1

ВОСКРЕСЕНЬЕ

Они пришли за мной ночью, что обычно и происходит. Они стучали так громко, что сотрясались стены. Двое мужчин в галстуках и плащах. Я мог видеть их через глазок в моей двери. На них не было фетровых шляп, но с таким же успехом они могли быть.

"Уже поздно", - крикнула я, не открывая деревянную дверь. "И мне не нужны никакие журналы".

"Мы ищем Виктора Карла".

"Кто смотрит?"

Тот, что пониже, наклонился к двери, пока глазок не заполнил судак. Затем он отстранился и полез в карман своей куртки. Значок сверкал, как набор только что заточенных зубов.

"Я голый", - сказал я.

"Тогда надень что-нибудь", - сказал парень со значком. "Наши желудки крепкие, но не настолько".

В спальне я натянул джинсы и рубашку. Я знал, кто они такие, еще до того, как сверкнул значок. Я видел, как они вдвоем бродили по коридорам здания уголовного правосудия, где я в эти дни занимался большей частью своим ремеслом, защищая сброд. Вы всегда можете сказать копам в здании суда, что это они смеются и потирают руки, обсуждая, где они собираются пообедать. Пока они ждали в коридоре, я нашла время надеть носки и пару тяжелых черных ботинок со стальными носками. Когда имеешь дело с полицией, если не беречь пальцы ног, на них обязательно наступят.

Я закрыл за собой дверь спальни, прежде чем открыть входную дверь. Они вошли, как в художественную галерею, заложив руки за спину, наклонившись вперед, когда рассматривали стены.

"Милое местечко", - сказал тот, кто показал мне свой значок.

"Нет, это не так", - сказал я.

Он остановился и пристально посмотрел на меня. Он был худощавым, с острым лицом и умными глазами. "Ты прав. Я просто был вежлив. Но мебель неплохая. Моя жена ищет новые вещи. Это кожаный диван?"

"Плиссе", - сказал я.

"Ну, ты, конечно, не можешь сказать, пока не посмотришь. Не возражаешь, если я присяду?"

Я пожал плечами.

"Я детектив Симс", - сказал он, осторожно опускаясь на диван и закидывая одну ногу на другую. Костюм Симса был свежевыглажен, его туфли блестели на тонкой подошве. "Это мой напарник, Хэнратти".

"Очень приятно", - сказал я.

Хэнратти хмыкнул.

"Он большой, не так ли?" Я сказал Симсу.

"Но удивительно ловкий танцор для своего размера", - сказал Симс. "Ты один?"

"Больше нет".

"Почему у тебя течет вода?"

"Я собирался в душ, когда вы, ребята, постучали".

"Мы подождем, пока ты его выключишь".

"Все в порядке. Ты не останешься надолго ".

"Я не знаю", - сказал Симс. "Хэнратти, возможно, захочет чаю".

"Хочешь чаю, Хэнратти?" Я сказал.

Хэнратти стоял, как цементная глыба, и сердито смотрел. Он был размером с полузащитника, с толстыми костяшками пальцев и коротко подстриженной копной светлых волос. Его переносица была раздавлена, как пивная банка. Я попыталась представить, как он ловко танцует, и потерпела неудачу. Но он, конечно, мог смотреть сердито. У меня такое чувство, что если бы он улыбнулся, его лицо разлетелось бы вдребезги.

"Где ты был сегодня вечером, умник?" - спросил Хэнратти. Каждый слог был как удар по почкам.

"Домой", - сказал я. "Я не часто выхожу из дома".

"Проводишь ночи на своем кожаном диване, не так ли?" - спросил Симс. "Ем сырные стейки, смотрю тот большой телевизор, который у тебя есть. Это одинокий вид существования для мужчины твоего возраста ".

"Не так одинок, как ты думаешь. Время от времени пара копов заходят и дружелюбно обсуждают мой вкус в мебели. В каком подразделении департамента, ребята, вы сказали, вы служили?"

"Мы этого не делали", - сказал Симс. "Ты носишь какие-нибудь кольца, Виктор?"

Я подняла руки и показала ему. На них не было украшений.

"Как ты получил порез между указательным и большим пальцами на правой руке?"

"Я резал лук".

"Не возражаешь, если я посмотрю на это?" - сказал он.

"В этом нет необходимости. Я уверен, что это заживет само по себе ".

"Дай ему руку", - сказал Хэнратти.

Я уставился на него на мгновение, увидел жестокость в его глазах, а затем поднес свою правую руку ближе к Симсу. Симс схватил его, осмотрел с обеих сторон, поднес к лицу, как будто собирался поцеловать, а затем понюхал.

"Это было странно", - сказала я после того, как отдернула руку.

"И все же странно волнующий", - сказал Симс. "Я почувствовал запах мыла. Всегда намыливай руки перед душем, не так ли?"

"Чистота - это достоинство", - сказал я.

Симс оглядел беспорядок, которым была моя квартира. "Ты когда-нибудь был женат, Виктор?"

"Нет".

"Молодец для тебя. Поверь мне, когда я говорю тебе, это не все, что кажется. Когда-нибудь были помолвлены?"

"Один раз".

"Что случилось?"

"Это не сработало".

"Не хочешь рассказать подробности?"

"Нет".

"Все еще больно, не так ли?"

"Древняя история".

"О, шесть или семь лет - не такой уж большой срок. Макдайсс говорит, что ты был довольно расстроен из-за этого ".

От этого имени у меня по спине пробежал холодок. Я попытался пошевелить челюстью, но она была заморожена. Макдайсс был детективом отдела по расследованию убийств. Я приложил руку к своей челюсти и потер ее, возвращая к жизни. "Макдайсс?" - Сумел я сказать. "Вы, ребята, работаете с Макдайссом?"

"Вы довольно близки с ним, судя по тому, что мы слышали".

"Не совсем".

"Вы вместе преломляли хлеб, не так ли? Работали вместе над парой дел."

"С разных сторон".

"Это он предложил нам зайти, задать несколько вопросов, посмотреть, что ты- Подожди. Ты слышал это, Хэнратти? Воду только что отключили. Сам по себе."

"Давление воды в здании неустойчивое", - сказал я.

"Может быть, наш друг здесь не так одинок, как он показывает. Почему бы тебе не пригласить своего гостя куда-нибудь, чтобы мы могли устроить небольшую вечеринку?"

"Может, тебе стоит не лезть не в свое дело".

"Мы начинаем раздражаться, не так ли, Виктор? Тебе есть что скрывать? Стесняешься своего партнера? Или, может быть, ваша посетительница - чья-то жена."

"Может быть, твой", - сказал я.

Симс рассмеялся. У него были мелкие и очень белые зубы. "Тебе нужен ее номер? Ты бы оказал мне услугу. Просто не забудь сделать несколько снимков для судьи. Но тебе бы понравилось, она красотка. Разве она не красавица, Хэнратти?"

"Она действительно красавица", - сказал Хэнратти.

"Она еще и шлюха", - сказал Симс, снимая нитку со своих костюмных брюк. "Я думаю, она даже переспала с Хэнратти вон там, представьте это".

"Нет, спасибо", - сказал я.

"Но она красавица. О, послушай, как мы разговариваем, как мужчины, выпускающие пар у костра после дня рыбалки. Ты знаешь, как это у нас бывает, когда мы собираемся одни, мы не можем перестать жаловаться на женщин. Продолжай, Хэнратти. Скажи Виктору, кто была та женщина, которая разбила твое сердце ".

"Моя мать", - сказал Хэнратти.

Симс драматично поморщился. "Я думаю, мы слышали об этом достаточно, не так ли? Итак, теперь твоя очередь, Виктор. Расскажи нам о девушке, которая оставила тебя обнаженным и сломленным у алтаря ".

"Я был помолвлен", - сказал я. "Ее звали Джулия. Она сбежала и вышла замуж за уролога. Конец истории. Боюсь, там не так много сюжета ".

"Как его звали, этого злобного уролога, или я лишний?"

"Деннистон. Рен Деннистон".

"И что вы чувствовали к доктору Рену Деннистону? Горький, злой, обиженный, с убийственной жаждой мести?"

"Я пережил это".

"О, я не думаю, что мы когда-нибудь переживем что-то подобное".

"Это официальное расследование Отдела по расследованию убийств?"

"Если это то, чего ты хочешь, чтобы это было", - сказал Хэнратти. "Это то, чего ты хочешь, чтобы это было?"

"Почему бы тебе не перестать сдерживаться и не рассказать мне, что все это значит".

Это Симс сообщил новости ". Доктор Рен Деннистон был найден убитым в своем особняке на Честнат-Хилл этим вечером."

Я попыталась сказать что-нибудь умное, но слова застряли у меня в горле. Я уловил в воздухе запах пригоревшего кофе.

"Выстрел в голову", - сказал Хэнратти.

"Представьте себе это", - сказал Симс. "Кто-нибудь может поручиться за ваше местонахождение около восьми вечера?"

"Нет".

"Ты уверен? Мы говорим о восьми часах. Никто не видел тебя в офисе, в магазине, ты случайно не заглядывал в кран по дороге домой за пивом?"

"Ничего из вышеперечисленного".

"Это позор. Делает все немного сложнее для тебя ".

"Ты не возражаешь, если мы осмотримся?" сказал Хэнратти.

"Вовсе нет, " медленно сказала я, " пока у вас есть ордер".

Симс разгладил складку на своих брюках. "Значит, так и будет".

"Да, все будет именно так".

"Вы видели жену Рена Деннистона в последнее время?"

"Большое вам спасибо, что пришли".

"Мы говорим о Джулии Деннистон. Девушка, с которой ты был помолвлен. Девушка, которая разбила твое сердечко. Ты видел ее?"

"Но я думаю, тебе пора уходить".

"Ты бы ее запомнил, я уверен. Ни у одного цветка нет более сладкого нектара, чем у старой любви, которая разбила твое сердце. Разве это не из песни Eagles? Нет, может быть, и нет."

"Я закончил говорить".

"Ты слышал это, Хэнратти? Он закончил говорить ".

"Я слышал".

"Что на самом деле забавно, потому что я не думаю, что он когда-либо начинал. Что нам делать?"

"Ты знаешь, что мы должны сделать".

Симс хлопнул себя по колену. "Дай нам минутку, Хэнратти, ладно?"

Хэнратти еще немного посмотрел на меня, перевел взгляд на Симса, а затем выскользнул из квартиры. Симс встал с дивана и подошел к тому месту, где стояла я. Он ткнул большим пальцем в дверь, понизив голос до заговорщицкого шепота.

"Хэнратти хочет арестовать тебя прямо сейчас, подрочить тебе в центре города, попотеть с тобой в боксе. Он такой полицейский. Практический, если ты понимаешь, что я имею в виду. Но, к счастью для тебя, я напал на след в этом деле. Вы с Макдайсом приятели. Макдайсс привлек внимание начальства, когда-нибудь он станет главой детективов. И ходят слухи, что ты тоже близок со Слокамом в офисе окружного прокурора. Парни из даунтауна пытаются заставить его баллотироваться против своего босса в следующем семестре. Это отличная защита для мелкого адвоката, который обивает свой диван кожаной тканью. Я не вижу никаких причин трепать тебе перья ".

"Мне не из-за чего трепать перья", - сказал я.

"Хорошо. Вот как мы это сыграем. Не волнуйся, я найду, на кого это повесить. Я всегда так делаю ".

"Чего вы хотите, детектив?"

"Я просто хочу отойти от дел с пенсией и откладыванием денег и проводить свои дни на охоте и рыбалке, вот и все". Он хлопнул меня по плечу. "Вспомни меня на Рождество", - сказал он, прежде чем последовать за своим партнером.

Я запер дверь после того, как он ушел, а затем подскочил к окну. Я наблюдал, как двое мужчин вышли из моего здания и направились к своей машине, незаконно припаркованной на противоположной стороне моей улицы. Они вошли и сели. И сел. Я все еще наблюдал за ними, сидя там, когда дверь в мою спальню открылась.

"Кто это был?"

Я обернулся. Она стояла там, стройная и загорелая, длинные ноги вываливались из полотенца, плотно обернутого вокруг ее тела. Ее голова была наклонена в сторону, и она вытирала вторым полотенцем свои длинные темные волосы, уставившись на меня. Видеть ее стоящей в моей гостиной означало видеть будущее, лишенное нужды и раздоров, все мои мечты удовлетворены, все мои надежды сбылись. Она была раем для рабочих в одной потрясающей фигуре. Я уставился на мгновение, я ничего не мог с собой поделать.

"Это были копы", - сказал я наконец.

"Правда? Чего они хотели?"

Я смотрел на нее еще мгновение, а затем снова отвернулся к окну. Машина все еще была там, Симс и Хэнратти все еще были там.

"Они пришли, - сказал я, не оборачиваясь, - чтобы сказать мне, что ваш муж был убит".

2

О, точно, как будто ты никогда этого не делал.

Я не имею в виду то, что нужно отгораживаться от копов, пока жена убитого намыливается у тебя в душе. Я имею в виду другую вещь, важную вещь. В этом мире многое дается легко: скачивание порно, кража кабельных каналов, сербские девушки, вы понимаете, что я имею в виду. Но из всего, что легко в этом мире, нет ничего проще, чем лечь в постель со старым любовником.

"Виктор, это ты?"

"Все в порядке, это я", - сказала я в трубку, мягкий, ровный голос на другом конце линии показался тревожно знакомым. Это было раньше, недели назад.

"Привет", - сказал голос. "Как у тебя дела?"

"Нормально, я полагаю".

"Ты меня не узнаешь".

"Не совсем".

"Я должен быть оскорблен, но это было давно. Это я", - сказала она. "Это Джулия".

В этот момент мое сердце затаило дыхание, нырнув в темные, холодные воды.

"Алло?" - сказала она. "Ты все еще там?"

"Я здесь".

"Это я".

"Хорошо".

"Ты хочешь мне что-нибудь сказать?"

"Позволь мне выключить телевизор".

Я отнял телефон от уха и сидел так мгновение. Всегда есть тот, который пробирает до костей. Ты думаешь о ней, когда алкоголь погружает тебя в омут сожалений. Ты все еще мечтаешь о ней. В самые простые моменты, ожидая лифта, отправляя письмо, воспоминание о ней проникает в твое сердце так же естественно, как дыхание.

"Ладно, я вернулся", - сказал я.

"Ты все еще злишься?"

"Это забавный вопрос. Ты злишься, когда твоя невеста флиртует с твоим старым приятелем Джимми. Я думаю, то, что произошло, выходит за рамки безумия, не так ли?"

"Так вот почему ты посылаешь мне письма?"

"Какие письма?"

"Может быть, нам стоит встретиться и поговорить об этом".

"Я не уверен, что это хорошая идея".

"Тогда тебе нужно остановиться".

"Но я ничего не делаю".

"Как насчет чашечки кофе, Виктор? Письма немного ненормальные, тебе не кажется? И я знаю, что это ненормально, поверь мне. Я беспокоюсь о тебе ".

"Я не отправляю никаких писем".

"Просто кофе, Виктор. Пожалуйста."

Это было началом, первым шагом в нашей версии танго старых влюбленных. Вы встречаетесь снова случайно, вы встречаетесь намеренно. Она думает о тебе, он хочет загладить свою вину, она задается вопросом, почему ты пишешь ей анонимные письма, полные ненависти. Вы отрицаете это, хотя в данный момент это звучит как довольно хорошая идея. Вы встречаетесь, хитро, исподтишка, как будто ваша встреча вот так вместе как-то неприлична, как будто вы уже знаете, чем это закончится. Ты спрашиваешь, как у него дела, ты спрашиваешь, как у нее работа, как поживает его мать. "Ты хорошо выглядишь", - говорит она.

"Ты тоже", - сказал я. И она это сделала, черт побери.

Джулия была стройной темноволосой девушкой, когда она разбила мое сердце подошвой своего ботинка, и такой хорошенькой, что на нее было трудно не пялиться. Блестящие черные волосы, лукавые глаза, тонкие запястья, груди как спелые мандарины, кошачий изгиб губ, который навевал поразительно неприличные мысли. Она была ходячим объяснением паранджи; видеть ее во плоти означало хотеть делать с ней всевозможные вещи, медленно, снова и снова. И она обладала удивительной доступностью, из-за которой все это казалось восхитительно возможным. Это был тот самый голос, сексуальный, бесстрастный и сладкий, как у Хани Уэст. С ней было легко разговаривать, легко флиртовать, легко целоваться, легко обманывать себя, что, возможно, ты понимаешь, что происходит в ее хорошенькой черепушке. Но даже так, ты никогда не терял ощущения, что она всегда что-то скрывала. Это было так, как будто она носила в своем сердце правду, которая могла бы сделать все идеальным, если бы только она поделилась ею, хотя ты чувствовал, что она никогда этого не сделает.

Сейчас, в "Старбаксе", положив локти на голый деревянный стол, она оставалась потрясающе красивой, но заметно постарела и более богато одета. Больше никаких черных джинсов и свободных белых оксфордских рубашек, не для нее. Она повязала шарф Herm ès на свою длинную, красивую шею, на ней была юбка Burberry, она благоухала, как француженка или бабушка. И все же, когда она улыбнулась, мое сердце сжалось. Я упоминал ее улыбку? Это было достаточно редкое зрелище, верно, но настолько ослепительное, что причиняло боль. Даже морщинки вокруг ее глаз, когда она улыбалась, причиняли мне боль. Это было так, как будто она провела все годы после меня, смеясь.

"Как у тебя дела, Виктор?"

"Прекрасно".

"Нет, правда".

"Отлично", - сказал я.

"Ладно. Я не буду настаивать. Я знаю, каково это - держать все при себе. Я читал о тебе в газетах."

"Просто часть работы", - сказал я.

"Возможно, но ты, кажется, преуспеваешь на дурной славе. Как Бет?"

Бет была моим бывшим партнером, который оставил нашу юридическую практику, чтобы путешествовать по миру. "Я полагаю, с ней все в порядке. В последний раз, когда я видел ее, она направлялась на самолет в Индию. Она отправляется на поиски себя ".

"Звучит захватывающе".

"Звучит как работа".

"У тебя не было соблазна пойти с ней вместе?"

"Боже, нет. Я действительно мог бы добиться успеха, и тогда где бы я был?"

"Так ты совсем один в фирме?"

"В фирме, да".

"И жизнь хороша? Все в порядке? Все получилось великолепно?"

"Конечно, это сработало. Разве так не всегда?"

"Даже Вольтер не верил в это", - сказала она, бросив взгляд сначала на свой кофе, а затем снова на меня, словно приглашая.

Она хотела, чтобы я спросил. Это то, что делается на данном этапе воссоединения, притворное дружелюбие и забота. Как у тебя дела? Я надеюсь, что все идет хорошо.Своего рода скрежещущая зубами вежливость, которая скрывает правду, кипящую под ней. Но как раз тогда, когда милое лицо моего предателя сидело за столом напротив меня, обрамленное паром от ее латте, я был не в том настроении, чтобы быть вежливым.

"Расскажи мне о письмах", - попросил я.

Она полезла в свою красную кожаную сумку - Coach, я не мог не заметить - вытащила небольшую стопку конвертов, протянула мне. Конверты были простыми, без обратного адреса, имя и адрес Джулии были напечатаны обычным компьютерным шрифтом. Почтовый штемпель был из Центра города Филадельфии. Я открыла одно, достала письмо, развернула его.

"Они приходили последние пару месяцев", - сказала она. "Каждую неделю или около того. Сначала я подумал, что это ерунда, и выбросил их, но потом я испугался настолько, что оставил их себе ".

"Ты показал их полиции?"

"Я никогда никому их не показывал. Ничего нельзя было поделать. И я не хотел, чтобы у кого-нибудь были неприятности ".

"Ты имеешь в виду, что не хотел втягивать меня в неприятности".

"Я не знал, кто их отправлял, но это был кто-то, кто, казалось, знал меня достаточно близко, чтобы иметь зуб, и ты казался логичным выбором".

Она была права насчет этого.

На первой было написано "ШЛЮХА" большими красными буквами, нацарапанными от руки. Дизайнерская обувь, которая сидит довольно аккуратно, как мне показалось. Я открыл следующий, и еще один. "ШЛЮХА. ПИЗДА ВЕДЬМЫ. ЖИРНЫЙ НЕРЯХА. Куча МУСОРА. Сногсшибательный. ТЫ ЖАДНАЯ СУКА".

Я просмотрел их все, обратил внимание на то, как S изогнута, L закольцована, как E наклонена вправо. Я аккуратно положил каждую в конверт и вернул пачку ей.

"Я никогда не думал, что ты толстая", - сказал я.

"Так ты их не отправлял?"

"Нет", - сказал я. "Мне жаль разочаровывать тебя, хотя, возможно, мне следовало подумать об этом".

"Ты все еще расстроен".

"Я пережил это".

"Ты не смотришь поверх этого. Ты выглядишь так, будто только что съел игуану ".

"Мы были помолвлены", - сказала я. "Мы планировали наше совместное будущее. Ты ушла от меня к урологу. Уролог."

"Это не было комментарием к твоей мужественности".

"Спасибо тебе за это, Джулия. Бремя Атласа было снято с моих плеч. Что ж, возможно, теперь я даже смогу встать на четвереньки и собрать немного утраченного самоуважения. О, смотри, вон под тем диваном, с пыльными зайчиками и выброшенными пакетиками сахара. Да, это мое самоуважение. Великолепный день. Теперь я могу продолжать ".

"Понизи голос, пожалуйста. Люди смотрят ".

Она немного отстранилась, прикусив губу. Я боролся с желанием укусить его вместе с ней. Я наклонил голову, наклонился вперед, как боксер, рвущийся вперед в клинче.

"Скажи мне, Джулия, что на самом деле заставило тебя предать меня так, как ты это сделала? Было ли так, что ты не смог удержаться и не побежал за доктором? Это я действительно поняла бы. Я еврейка, помни, я бы тоже ушла от себя к врачу. Или это была просто радость от того, что ты эмоционально уничтожил меня? Бьюсь об заклад, вы с доком немного посмеялись над этим. Конечно, ты это сделал. Я тоже. Посмотри на маленького Виктора, свернувшегося клубочком в углу комнаты. Какая прелесть. Или, может быть, правда всего этого в том, что ты просто куча мусора, что бы это, черт возьми, ни значило."

"Тебе от этого становится лучше?"

"Да, на самом деле. Спасибо тебе ".

"Ты не был безупречен", - тихо сказала она.

"О, нет, конечно, нет. Это все была моя вина, не так ли? Я спал с твоей сестрой. О, но у тебя нет сестры. Тогда я, должно быть, спал с твоим лучшим другом. Только я им не был, не так ли? Я был слишком занят, сохраняя верность. Это хорошее слово. Верный. Ты должен посмотреть это. Это значит не приставать к своему жениху &# 233; с урологом ".

Она положила конверты обратно в сумку, встала из-за стола. "Думаю, мне пора уходить".

"О, не уходи, Джулия. Нам так весело наверстывать упущенное. Почему бы тебе не рассказать мне о вашем замечательном браке? Почему бы нам не поболтать о твоей чудесной жизни, о твоих персидских коврах в фойе, о твоем блестящем расходном счете в Nordstrom? Это была хорошая идея, не так ли, собраться вот так вместе?"

"Прощай, Виктор".

"Забавно, я слышал это раньше. Когда это было? О, да, в кафе, где ты работала, под журчание пены и аромат подгоревшего эспрессо, когда ты сказала мне, что бросаешь меня ради уролога. Уролог. Ну, по крайней мере, его моча чистая. Бьюсь об заклад, достаточно прозрачный, чтобы его можно было пить. Эй, это идея. Давай как-нибудь встретимся втроем и выпьем по стаканчику. Разве это не будет весело?"

Эти последние несколько предложений были произнесены громко и ей в спину, когда она выходила из "Старбакса". Я огляделся. На меня пялились, что казалось совершенно уместным, поскольку в тот момент я чувствовал себя ниже, чем карнавальный фанатик с куриной кровью, размазанной по зубам. Я полагал, что на этом все и закончилось, но, конечно, я ошибался.

Взрыв горечи, которая бурлила во мне годами, был совершенно естественной частью всей этой истории со сном со старым любовником. Пока горечь финала не уляжется, следующая фаза танца не может начаться. И это была не только моя горечь, которую нужно было выплеснуть.

"Ты отстранился в тот момент, когда сделал предложение", - сказала Джулия по телефону. Она позвонила, гнев кипел под спокойной поверхностью ее голоса. Затем она позвонила снова, раскаиваясь. Она сказала, что не смогла удержаться и позвонила. И даже когда я узнал ее по определителю номера, я не мог не ответить. Мы были раной друг друга, которую мы бередили, чтобы знать, что мы оба все еще живы. Я извинился за свое поведение в "Старбаксе". Она засмеялась, а затем обвинила себя, а затем обвинила меня. Что касается меня, то, выплеснув свою горечь в кофейне с завышенными ценами, я был готов принять ее суждение. И разве это не было так похоже на Джулию - выявлять мои патологии со смертельной точностью.

"Я был напуган", - сказал я.

"Ты едва мог смотреть на меня".

"Я всегда мог смотреть на тебя".

"Все закончилось, как только я согласилась выйти за тебя замуж. Это было так, как будто ты никогда не ожидал, что я скажу "да "."

"Я этого не делал. Ты была слишком хорошенькой, у тебя было тело танцовщицы. Я ожидал, что ты обожжешь меня. Что, конечно же, ты и сделал. Но мы могли бы справиться с этим ".

"Я была недостаточно сильной, Виктор. Ты знал это обо мне с самого начала. Мне нужно было, чтобы меня обожали ".

"И он обожал тебя".

"Безумно".

"Я всегда задавался вопросом. Где ты с ним познакомилась?"

"В лифте. Он завязал разговор, предложил угостить меня выпивкой. Это было после того, как ты начал отстраняться. Я чувствовала себя уязвимой. Я позволила ему купить мне "Манхэттен". У него были красивые руки ".

"Я в этом не сомневаюсь".

"И он носил Rolex".

"Вот он, секрет моей гибели. "Ролекс"."

"Это были очень красивые часы", - сказала она.

"И ты не дал мне шанса после этого".

"Я сделал это, разве ты не помнишь? Я рассказала тебе о нем, а ты отвернулась ".

"Ты сказал мне, что у тебя был кто-то еще. Я должен был пригласить тебя на танцы?"

"Да".

"Я не собирался бороться за тебя".

"И тут-то и возникла проблема. Я мог бы сказать, что все, чего ты хотел, это найти выход. Поэтому я подарил его тебе ".

"Ты не представляешь, как это больно".

"Да, хочу", - сказала она.

Конечно, ее демонстрация горечи не включала в себя блестящий образ нас троих, поднимающих кувшин с мочой, но это было достаточно жестко и достаточно точно, и это ранило так, как может ранить только правда о вещах.

Итак, конечно, мы встретились, чтобы выпить.

Мы встретились в баре отеля, в чем-то интимном и стильном. В этот момент "энтерпрайз" приобретает вид неизбежности. За выпивкой каждый из нас винил себя в том, что произошло. Это была моя вина. В этом нет моей вины. Нет, правда, это моя вина. Ладно, это твоя вина.Общий смех. Все это часть танца. И следующая часть тоже. Так что серьезно, нет, правда, как ты?

Не так хорош, ни один из нас.

Ее брак умер, превратившись в фарс. У ее мужа были сомнительные деловые связи и любовница со светлыми волосами и тощими ногами, и ей было на самом деле все равно. Когда я встретил Джулию, она была студенткой художественного факультета и заказывала эспрессо в местной кофейне. Теперь она не знала, что будет делать с оставшейся частью своей жизни. Но она сказала, что ей нужны перемены. Она была готова все изменить.

А я? Мои отношения после нее были откровенными катастрофами. Я был в той же квартире, что и тогда, когда она знала меня. Моя юридическая практика хромала. Когда мы были помолвлены, у меня было два партнера, оба бросили меня, и теперь я тренировался один.

"Как в любви, так и в законе", - сказал я в том модном баре отеля.

"Все получилось не совсем так, как мы надеялись", - сказала она.

"Нет, не совсем".

"Мне жаль", - сказала она.

"Я тоже Но все больше и больше я убеждаюсь, что жизнь - это не что иное, как сожаления ".

"Это так печально".

"Так и есть".

"Но я знаю, что ты имеешь в виду".

"И я предполагаю, что ты просто еще один в списке".

Мы расстались, обнявшись и пожав плечами, вяло попрощавшись и пожелав удачи. Как будто целью всего этого было избавиться от нарывов горечи, которые выросли, как зоби, на наших шеях, чтобы мы оба, по отдельности, могли продолжать жить своей жизнью. Но это не было целью, не так ли? И даже когда я выходил из того бара, я знал, что это не то. Потому что о некоторых сожалениях в этом мире ты ничего не можешь поделать, но это было не одно из них.

Она позвонила.

Это было поздно вечером в воскресенье. Я лежал на своем кожаном диване, сняв обувь, положив голову на руки, вспоминая, как ее губы слегка приоткрывались в разгар секса.

И она позвонила. На моем мобильном телефоне.

"Виктор", - сказала она.

"Где ты?"

"Я думал о тебе".

"Где ты?"

"Виктор?"

"Потому что, где бы ты ни был, я приду".

"Я припарковалась возле вашего здания", - сказала она.

И вот что значит лечь в постель со своим старым любовником: это лучшее из обоих миров. Это ново, потрясающе свежо, спонтанно, как бывает только в первый раз с кем-то, от кого твоя кровь и твоя душа кипят на пределе. Но он также старый и знакомый, такой же удобный, как ваши любимые джинсы. Шаги, звуки, ароматы, такие же знакомые, как домашний очаг.

Я скучал по тебе. Я думаю о тебе все время. Мне жаль. Целовать тебя так хорошо. Я думаю, что теперь я готов, наконец, да. Если бы не твой муж. Забудь о нем. Это могло бы быть идеально. Возможно. Нам нужно, чтобы он исчез из нашей жизни. Он уже есть, я уже двигаюсь дальше. Что на нас нашло? Я не знаю. Я был в лихорадке из-за тебя несколько дней, недель. Мы действительно собираемся попробовать еще раз? На этот раз у нас все получится, я знаю, что у нас получится.

И слова искренни, абсолютно, настолько искренни, насколько вообще могут сопровождаться слова, когда они сопровождаются брошенными носками и расстегивающимися крючками для бюстгальтера.

Ее плечо, ее шея, мягкая нижняя часть ее груди, такие новые и такие знакомые. Прикосновение ее пальцев к моей татуировке, гладкость ее бедра, вкус ее языка, безумие, которое приводит к самому сладкому па в самом сладком танце. Потому что это происходит не только в настоящем, это происходит также в прошлом и будущем, и все трое внезапно становятся чистыми и полными обещаний. Расстегивание, оттягивание вниз, поцелуй икры, все еще упругой и прекрасной, укус, смех, вздох, клацанье зубов, пожатие рук, экстаз за горизонтом, такой далекий и такой близкий, что это приводит к обжигающему-

И затем, прямо посередине, после обязательства, но перед завершением, стук в дверь, стук такой громкий, что сотрясаются стены.

3

Машина все еще была там, Симс и Хэнратти все еще были там.

"Они пришли, - сказал я ей, глядя в окно, - чтобы сказать мне, что твой муж был убит".

Я не оборачивался, когда говорил это. Что бы ни отразилось на этом прекрасном лице, реакция ошеломляющего шока или что-то еще, что-то более пугающее, я пока не хотел этого видеть. Наверное, сказалось мое юридическое образование. Печальная правда об адвокатах заключается в том, что мы фантазеры, мы придумываем истории в своих головах, истории, которые мы можем сплести для судьи и присяжных, но мы не хотим знать реальность. И какая фантазия может быть больше, чем безрассудно возвращенная потерянная любовь?

"Что ты сказал?"

"Твой муж был убит, Джулия".

"Где? Как? Виктор?"

"В доме", - сказал я. "Выстрел в голову".

"Виктор, прекрати это".

"Незадолго до того, как ты появился здесь", - сказал я.

"Прекрати это. Просто прекрати это. Пожалуйста."

На мгновение воцарилась тишина, а затем она прошептала "О, Боже мой", как будто до нее только что дошел смысл моих слов, за которым последовал звук чего-то падающего, разрушающегося, длинной, болтающейся веревки, падающей на землю.

Я предполагал, что она будет ожидать, что я подбегу и помогу ей пройти через это. Я предполагал, что она ожидает, что я буду вести себя как человек. Но вместо этого я уставился на полицейских, сидящих в машине перед моим многоквартирным домом, и я подумал о нескольких вещах. Например, как Джулия вернулась в мою жизнь всего за несколько недель до того, как был убит ее муж. Например, то, что это казалось почти слишком неправильным, чтобы быть совпадением. Конечно, все это могло быть нелепым поворотом судьбы, и каждое пианино, выпавшее из окна пятого этажа, должно было упасть на голову какому-нибудь придурку, но если это не было чистой случайностью, то у меня уже были серьезные проблемы.

Я еще раз взглянул на копов в машине, затем оттолкнулся от окна и подошел к ней.

Она тихо лежала на полу, закрыв лицо руками, полотенца были разбросаны по ее обнаженному телу. Ее челюсть дрожала, грудь поднималась с каждым неглубоким вдохом. Я уставился на нее на мгновение и задался вопросом, что я вижу. Опустошенная женщина, которая только что потеряла своего любимого мужа? Нет, конечно, не это, иначе зачем бы я вообще с ней встречался? Хладнокровный убийца, пытающийся использовать меня как алиби или, что еще хуже, подставное лицо? Поначалу считай, что все сложилось именно так. Но она была так прекрасна, что я не мог перестать надеяться, что она была чем-то средним, и этой надежды было достаточно, чтобы на мгновение развеять жестокие сомнения, которые крепко сковали мои эмоции.

Я наклонился, обхватил одной рукой ее шею, просунул другую руку под ее ноги, приподнял. Она была легче, чем женщина ее размера имела право быть. Я почувствовал запах шампуня в ее волосах и шелковистый жар ее кожи, когда нес ее на диван. Я осторожно положил ее на подушки, чтобы она сидела. Я принес ей из спальни одеяло, которым скромно укрыл ее. Я принес ей из кухни пиво, которое вложил ей в руку. Она отхлебнула из бутылки один раз, а затем проигнорировала это, в то время как ее ошеломленные глаза метались туда-сюда. Я сел рядом и погладил ее все еще влажные волосы.

"Они знают, кто его убил?"

"Нет".

"Они знают почему?"

"Пока нет".

"Это было ограбление?"

"Я не знаю".

"Что мне теперь делать?"

"Тебе нужно одеться", - сказал я.

"Хорошо".

"Копы снаружи. Они ищут тебя, и они снаружи ".

"Почему они ищут меня?"

"Чтобы задать тебе вопросы. Они хотят, чтобы вы помогли им выяснить, кто убил вашего мужа. И они также захотят знать, где ты был сегодня вечером ".

"Они знают, что я здесь?"

"Не уверен, но они подозревают".

"Они не должны знать. Это было только о нас, не о них. Я не хочу, чтобы они вторгались в нашу жизнь гуськом".

"Для этого слишком поздно. Либо они ждут снаружи, надеясь застать тебя уходящей, либо они ждут ордера, который должен быть утвержден судьей, чтобы они могли вернуться и обыскать мою квартиру. В любом случае, тебе нужно одеться ".

"Я выйду через черный ход".

"Я предполагаю, что за этим тоже следят".

"Куда я пойду?"

"На самом деле это не имеет значения. Как только полиция тебя заметит, они заберут тебя и доставят в полицейский участок для допроса ".

"Полицейское управление?"

"Это верно".

"Они думают, что это сделал я".

"Они просто захотят задать тебе несколько вопросов. И они захотят знать, где ты был всю ночь ".

"Вот", - сказала она.

"До того, как ты пришел сюда".

Она на мгновение уставилась в окно, когда что-то пронеслось сквозь нее. Затем ее глаза затуманились, и одеяло упало до талии, обнажив грудь, и она ничего не предприняла по этому поводу. Было странно видеть Джулию в такой растерянности, как будто, когда она услышала новости, секрет, который, казалось, всегда поддерживал ее, ускользнул вместе с одеялом. Когда она, наконец, заговорила, ее взгляд все еще был отстраненным, как будто сосредоточенным на каком-то далеком берегу, и в ее голосе слышались мягкие, девичьи нотки.

"Помнишь, когда ты говорил о сожалениях", - сказала она. "В баре отеля. Ты думал обо мне, и это было так мило, что я чуть не расплакалась. Я думал о себе в шестнадцать лет, живущей в Эшленде. Эшленд, Вирджиния. "Центр Вселенной". Это девиз города".

"Я не могу представить тебя в шестнадцать".

"Я был в драматическом кружке в средней школе Джона Пола Джонса. Ромео и Джульетта.Я сыграл главную роль ".

"Конечно".

"Это была катастрофа, и все же это был самый яркий момент в моей жизни. Грустно ли это, Виктор, играть Джульетту в глупой школьной постановке, являющейся главным событием твоей жизни?"

"Кем был Ромео?"

"Никто. Кто-нибудь. Милый мальчик. Терренс."

"Это название, должно быть, послужило причиной нескольких неприятных вечеров на школьном дворе".

"Терри. Ты бы видел его тогда, Виктор. Он был Ромео до мозга костей".

"Я начинаю ревновать".

Она облизнула губы. Червячок эмоций зашевелился у меня в животе. За все время, что мы провели вместе, она никогда раньше так не разглагольствовала о своем прошлом, никогда раньше не позволяла своему голосу искажаться воспоминаниями и чувствами. Это было так, как будто она была совершенно другой женщиной, открытой и беззащитной, очаровательно невинной, женщиной, какой я ее себе представлял, когда впервые увидел ее за стойкой той кофейни. Я ничего не мог с собой поделать. Я наклонился вперед и поцеловал ее.

Она подняла руку, коснулась моей щеки. "Ты можешь подумать, что мое поведение легкое", - сказала она: "Но поверь мне, джентльмен, я докажу больше правды, чем те, у кого больше хитрости, чтобы казаться странными".

"Это Джульетта?"

"На балконе. Но это оказалось ложью, и с тех пор я расплачиваюсь за это ".

Был ли я дураком, думая, что это из-за моего неуместного доверия и обманутых надежд, которые преследовали ее все эти годы?

"Пора идти домой", - сказала она.

Был ли я дураком, чтобы задаваться вопросом, было ли мое сердце домом, по которому она тосковала?

"Я здесь", - сказал я.

"Я знаю, но я хочу домой".

Да, я был тем дураком. Я встал, выпрямил спину в адвокатской позе. "Ты не можешь вернуться в свой дом", - сказал я. "Теперь это место преступления. Коронер бы уже забрал тело, но на входной двери будет желтая лента, техники будут снимать отпечатки пальцев и искать улики. Там будет кровь".

При слове "Кровь" ее глаза сфокусировались, как будто какой-то красный и промокший образ вернул ее к настоящему и его колючему положению. Она натянула одеяло до шеи. Она заметила пиво в своей руке и сделала большой глоток.

"Я просто останусь здесь", - сказала она.

"Копы найдут тебя, Джулия. Для тебя будет лучше, если ты найдешь их первым ".

"Что мне им сказать?"

"Либо ты говоришь им всю правду, либо ты не говоришь им ничего. Это твой выбор ".

"Что я должен сделать?"

"У тебя есть адвокат?"

"Я полагаю. По крайней мере, Рен это сделал. Кларенс, Кларенс Свифт."

"Тогда тебе следует позвонить этому Кларенсу Свифту и спросить его совета".

"Но как насчет тебя? Почему бы тебе не быть моим адвокатом?"

"Я не могу представлять тебя. Я свидетель твоего местонахождения. Если я попытаюсь представлять тебя, они немедленно дисквалифицируют меня, и это все испортит. Но как друг, я бы посоветовал тебе на данный момент ничего им не говорить, прежде чем ты поговоришь со своим адвокатом ".

"Я ничего не делал, Виктор".

"Это не имеет значения. Они могут все исказить. И я не доверяю парням, которых они назначили на это дело ".

"Они думают, что я убил его?"

"Супруга всегда является подозреваемой, пока с нее не снимут подозрения".

"Что ты думаешь?"

"Не имеет значения, что я думаю".

"Но ты только что поцеловал меня. Ты бы поцеловал меня, если бы думал, что я убийца?"

"Иди одевайся", - сказал я.

Она сделала еще один большой глоток пива, пару раз кивнула, а затем встала. Когда она отвернулась от меня и пошла в мою спальню, все еще прижимая к груди одеяло, я увидел длину ее обнаженного тела, от затылка до тонких пяток.

Прекрасная шея, подумал я. Сладкий изгиб ее позвоночника. Красивые ноги. Отвечая на ее вопрос, даже если бы мои худшие подозрения были верны, я бы все равно поцеловал ее. И даже больше. Видишь ли, я никогда не верил в ту часть о Сэме Спейде. Конечно, он бы сдал Бриджид О'Шонесси, но только после. Так уж мы устроены.

Когда она вышла из спальни, она была полностью одета, с макияжем на месте и яркой помадой, ее красная сумочка, как щит, висела у нее на боку. Она выглядела как женщина, которая приняла решение. Я снова повернулся к окну, выглянул на улицу. Машина все еще была там, Хэнратти и Симс все еще были там.

"Они ждут тебя".

"Я готова", - сказала она твердым голосом.

"Я отведу тебя вниз, представлю тебя, останусь с тобой так долго, как мне позволят. Ты помнишь, что я сказал?"

"Ничего не говорить".

"Хорошо. Если они будут настаивать, скажи им, что хочешь встретиться со своим адвокатом ".

"Хорошо".

Я подошел к ней, взял за правую руку, чтобы повести к двери, но она не последовала. Вместо этого она повернулась вперед, к моей груди. Ее макушка защекотала мне нос. Мы стояли так некоторое время. А потом она подняла лицо, встала на цыпочки и поцеловала меня. И я позволил ей. Она поцеловала меня, и ее тело расслабилось и прижалось к моему, и мы подходили друг другу, как подходили друг другу раньше, как будто мы были созданы друг для друга, и я поцеловал ее в ответ. Мне это понравилось больше, чем должно было понравиться, учитывая мертвеца и те вопросы, которые остались. Но мне это не понравилось так сильно, как до стука в мою дверь. В нем все еще было прошлое, настоящее и будущее, но идеализированный блеск исчез, и теперь я мог видеть их такими, какими они были на самом деле: испачканными, параноидальными, мертвыми.

"Ты, кажется, оправился от травмы", - сказала я, когда отстранилась.

"Ты хочешь знать правду, Виктор?"

"Не совсем".

"Я не расстроена тем, что он мертв. Правда в том, что последние несколько месяцев я не могла выносить его вида ".

"Давай попробуем не говорить об этом копам. Как только они смогут, они разлучат нас. Они собираются попытаться настроить нас друг против друга. Это то, что они делают ".

"Ты собираешься отвернуться от меня?"

"Я сделаю для тебя все, что смогу".

"Даже после того, что я сделал?"

"Это были наши обе ошибки, разве не так мы решили? Лучший способ сыграть в это прямо сейчас для нас обоих - ничего не говорить. Ты справишься?"

"Я хорош в том, чтобы ничего не говорить. Ты можешь доверять мне ".

"Мы будем доверять друг другу", - сказал я.

"Мы в этом вместе".

"Конечно", - сказал я, все еще держа ее за руку, когда провожал ее до двери. "В этом вместе".

Я остановился у входа на кухню, схватил кухонное полотенце со столешницы и стер ее помаду со своих губ.

"Теперь пойдем встречать копов", - сказал я. "Их зовут Симс и Хэнратти. Хэнратти - большой парень. Берегись симов".

4

Они поместили меня в маленькую зеленую комнату в Круглом доме. Стол был дешевым, стулья жесткими, в помещении пахло потом, уксусом и дохлыми мышами. Но у тебя не было оправдания, чтобы не выглядеть шикарно, потому что в комнате было большое зеркало на одной из стен, в котором ты мог поправить воротник и проверить зубы.

Джулия была в точно такой же комнате где-то в том же уродливом здании. Я предположил, что они отдают ей бизнес. Симс шептал ей на ухо всякие нежности; Хэнратти стучал кулаком по столу. Но не важно, насколько тяжело это было, я полагал, что она держалась просто отлично.

У Джулии всегда было место глубоко в тайниках ее эмоций, где она могла уединиться, убежище, доступ в которое был закрыт даже тем, кто любил ее больше всего. Он есть в каждом из нас, это последнее место, до которого другим никогда не добраться, но в Джулии это был замок, похожий на пещеру, со страшным рвом, цепями на дверях и злобными карликами в качестве охранников. Даже Голлум не смог бы проскользнуть внутрь. Если Симс загнал ее в ее убежище, не имело значения, как сильно Хэнратти колотил по столу или стучал в дверь, они не попадут внутрь.

Когда мы вышли вместе из дверей моей квартиры посреди ночи, двое полицейских вышли из машины, как будто они ждали нас все это время. Симс был добр и вежлив, говорил слова сочувствия скорбящей вдове, держал открытой заднюю дверь и предлагал подвезти нас обоих. Хэнратти уставился на меня с жестокой улыбкой на своем каменном лице. Я получил довольно хорошее представление о диапазоне выражений лица Хэнратти. И поездка на восток, к реке и "Раундхаусу", была почти веселой. Симс говорил о своей планируемой отставке, о том, какой крупной будет форель, каким чистым будет воздух.

"Ты когда-нибудь рыбачил в Монтане, Хэнратти?" - спросил Симс.

"Я не ловлю рыбу", - сказал Хэнратти.

"Я говорю о ловле нахлыстом".

"Я не занимаюсь рыбной ловлей".

"Я тоже", - сказал Симс. "И я никогда не был в Монтане. Но я уйду, как только мне исполнится двадцать пять. Земля дешевая, а форель нервная. Я тут почитал. Через него протекает река. "

"Проходит через что?" - спросил Хэнратти.

"Монтана", - сказал Симс.

"Какая река?"

"Я не знаю. Может быть, Миссисипи."

"Миссисипи не протекает через Монтану".

"Куда он ведет?"

"Айова".

"Кто, черт возьми, ездит в Айову ловить мух?"

"Не спрашивай меня, я не ловлю рыбу".

"Что ж, позволь мне сказать тебе, Хэнратти, ты не уходишь на пенсию, чтобы ловить мух в Айове. Это Монтана ".

"Какая река?"

"Кто, черт возьми, знает название реки в Монтане?" - сказал Симс. "Есть идеи, Виктор?"

"Займись вязанием", - сказала я.

Это был настоящий спектакль - если бы водевиль был еще жив, они могли бы взять его на гастроли, - но это не успокоило меня, как они хотели. В "Раундхаусе" они были настолько любезны, насколько это возможно, галантно открывали двери, предлагая чашки полицейского кофе, тепловатого, горького и густого.

"Можешь подождать здесь минутку, Виктор?" - сказал Симс, указывая на маленькую зеленую комнату.

Я вошел и сел. Симс закрыл дверь, оставив меня там одну. Я посмотрела на себя в зеркало. Без пиджака, без галстука, изможденный, небритый и землистый. В зеленой комнате, под флуоресцентными лампами, даже херувим выглядит как убийца с топором.

Я пытался постичь глубину неприятностей, в которые я попал, и у меня ничего не вышло. Что-то происходило вверху и внизу, повсюду вокруг. Я мог ощущать их формы и движение, но цели оставались всего лишь тенями. Тем не менее, я знал вкус неприятностей, и это был он, маслянистый и электрический, со слишком большим количеством соли и горькой щепоткой тмина. О, да, я погрузился по шею. Симс, казалось, был готов помочь мне по причинам, которые заставляли меня чувствовать себя неуверенно, но я мог сказать, что у Хэнратти был стояк из-за меня. Это дубинка у вас в кармане, офицер, или вы просто хотите разбить мое лицо о стену?

Стук в дверь. Дверь распахнулась, и молодой полицейский просунул голову внутрь. "Детектив Симс благодарит вас за терпение и говорит, что он будет с вами буквально через минуту".

"Это то, что он сказал час назад".

"Я уверен, что это не будет слишком долгим".

"Я рада, что ты уверен", - сказала я, когда он закрыл за собой дверь.

Я побарабанила пальцами по столу. Я уставился на свои часы. Я пытался обдумать это.

Как провести следующие несколько часов, следующие несколько дней, пока копы расследуют убийство доктора Рена Деннистона и находят, на кого это повесить, - вот вопрос, который мучил меня. И я знал, что ответ зависел от Джулии. Была ли она любовью всей моей жизни, спасительницей, которая вернулась, чтобы спасти меня от все более унылого существования? Если так, то мне нужно было сделать все, что в моих силах, чтобы защитить ее. Какую лживую историю мы бы не придумали для настоящей любви? Какое преступление мы бы не совершили? И разве мы двое не договорились, в моей квартире, доверять друг другу, не натравливать друг на друга, и, по крайней мере на данный момент, держать рот на замке?

С другой стороны, если Джулия открыла наше сближение с единственной целью - использовать меня как спасательный круг в жестоком преступлении, которое она планировала совершить, тогда она была не кем иным, как психопаткой-манипулятором, поставившей под угрозу как мое физическое, так и эмоциональное благополучие. Конечно, чего еще можно ожидать от старой подруги, и это примерно то же самое, что и в моих отношениях, но, тем не менее, чего следует избегать. И самым простым способом избежать этого было спеть как рок-звезда и умыть руки от всего этого отвратительного беспорядка.

Проблема была в том, что я не мог понять, кто она такая, что, я полагаю, было подсказкой прямо здесь. Я имею в виду, какие отношения были возможны, если я не был уверен в основных психологических особенностях объекта моей привязанности? Она могла быть просто испорченной девушкой или жестокосердной убийцей? В любом случае, у меня были неприятности.

И я не мог не задаться вопросом, почему она, наконец, вернулась ко мне, и почему сейчас? Я подумал о письмах, которые показала мне Джулия. "ШЛЮХА. ШЛЮХА. ПИЗДА ВЕДЬМЫ. ЖИРНЫЙ НЕРЯХА. Куча МУСОРА. Сногсшибательный. ТЫ ЖАДНАЯ СУКА". Что-то в письмах, казалось, было ключом ко всему. По ее словам, именно письма заставили ее позвонить. Если бы она написала их сама, она не смогла бы найти более сладкого начала. И кто сказал, что она этого не сделала? Пишите записки, вкладывайте их в простые конверты, опускайте в почтовое отделение, чтобы подготовить старую любовницу к падению. Даже обнаружение ее отпечатков пальцев на письмах нам бы ничего не сказало. Теперь мой тоже был на них. Если она сама отправляла письма, значит, она подставляла меня с самого начала. Но опять же, если письма отправлял кто-то другой, возможно, отправитель должен быть главным подозреваемым.

Я пытался обдумать это, но ночь и так была слишком длинной, и я слишком устал, и у меня ничего не вышло.

Я проверил, что дверь была не заперта. Это было, что заставило меня почувствовать себя странно уязвимой. Я выскользнула из комнаты, повернула голову, как леопард, вырывающийся из клетки, а затем исследовала ровно столько, чтобы найти ванную.

Мне было больно, когда я писала. Мои яички налились тяжестью и кровоподтеками. По крайней мере, мне не пришлось бы лгать об этом. Когда я вышел из ванной с намерением походить взад-вперед по коридору в поисках Джулии, тот же молодой человек в форме ждал в коридоре, чтобы любезно отвести меня обратно в зеленую комнату. Мне показалось, что я услышал щелчок после того, как закрылась дверь. Я снова нажал на ручку. На этот раз дверь была заперта.

Я села и вздохнула. Я покрутил большими пальцами. Я откинулся назад, вытянул ноги, наблюдая в зеркале, как растет моя борода. Моя голова откинулась на верхнюю перекладину кресла, и я уснул.

Разумеется, именно в этот момент дверь распахнулась, и в комнату ворвались Симс и Хэнратти.

5

Хэнратти закрыл дверь и прислонился к ней, пресекая любые попытки к бегству. Симс сел напротив меня и улыбнулся, как добрый дядюшка, вы знаете, добрый дядюшка, который щупает ваши мышцы через толстовку, чтобы сказать вам, насколько вы сильны, и приглашает вас спуститься в подвал, чтобы сделать несколько снимков.

"Прости, что заставил тебя ждать, Виктор", - сказал Симс.

"О, держу пари, что так и есть", - сказала я, вытирая глаза тыльной стороной ладони. "Где Джулия?"

"О ней заботятся. На самом деле, она сейчас со своим адвокатом, приятным джентльменом по имени Кларенс Свифт. Должен сказать, он был весьма полезен, более полезен, чем его клиент. Но мы близки к тому, чтобы завершить это дело без ее участия, за исключением нескольких незначительных деталей, с которыми, как мы надеялись, вы могли бы нам помочь ".

"Сомневаюсь, что я мог бы тебе чем-нибудь помочь".

"Не будь так уверен, Виктор. Мы думаем, что ваша помощь может быть огромной ".

"Как у толстой леди в цирке", - сказал Хэнратти.

"Мы снова говорим о твоей матери, Хэнратти?" Я сказал.

"Давайте начнем с сегодняшнего вечера, не так ли?" - предложил Симс. "Когда вы встретились с миссис Деннистон и где?"

Я закрыл глаза, попытался сообразить, что мне следует делать, потерпел неудачу и решил вместо этого поиграть в плоскодонку. "Ты не зачитал мне мои права".

"Ты не подозреваемый, Виктор. Нам не нужно зачитывать вам ваши права, которые вы, в любом случае, знаете лучше, чем мы. Но мы были бы очень признательны за вашу всестороннюю помощь ".

"И я был бы признателен за массаж всего тела".

"И счастливый конец тоже, я полагаю".

"Ты вызываешься добровольцем?"

Он устало покачал головой. "Ты не собираешься помогать".

Я взглянула в зеркало. "Не сегодня я этого не сделаю".

"Может быть, Хэнратти сможет убедить тебя", - сказал Симс. "Моя жена однажды попросила его помочь переставить нашу мебель. Он, конечно, все испортил, разбил фарфор, разнес стены. Как у быка в отделе для новобрачных Macy's. Я бы не хотел, чтобы это случилось с твоим лицом, не то чтобы его нельзя было немного переделать ".

Я потерла подбородок.

"Облегчи себе задачу, Виктор".

"Я так не думаю", - сказал я. "Одно из тех прав, которые вы не смогли мне зачитать, - это право хранить молчание. Я не много тренируюсь, но я тренирую это ".

"Мы могли бы вызвать вас повесткой и бросить перед большим жюри".

"И я мог бы сослаться на Пятый, если вы не предоставите мне иммунитет". Я повернулась к зеркалу и ухмыльнулась. "Ты готов предоставить мне иммунитет, прямо здесь и прямо сейчас?"

"Что я тебе говорил?" - спросил Хэнратти.

"Виктор, Виктор, Виктор", - сказал Симс, каждое произнесение моего имени сопровождалось покачиванием головы. "Почему ты все так усложняешь? Ты только навредишь себе. Нет смысла пытаться защитить ее ".

"Я не пытаюсь никого защитить, " сказал я, " кроме самого себя".

"Встать на ее сторону - это не лучший способ сделать это. Это то, что у нас есть на данный момент, и вы можете сами понять, к чему это приводит. В доктора Деннистона стреляли один раз, прямо в цель. Не было ни очевидного взлома, ни очевидного ограбления, ни следов борьбы. Домработница, женщина по имени Гвен Макграт, которая готовит потрясающий ореховый пирог с орехами пекан, по крайней мере, так нам сказал мистер Свифт, сказала, что между Деннистонами произошла громкая ссора, когда она все еще была в доме. Как она сообщила нам, это не редкость. В разгар спора миссис Деннистон сказал Гвен, что она может пойти куда-нибудь на вечер. Гвен, у которой назначено свидание на воскресный ужин с мужчиной по имени Норман, заперлась за собой и включила сигнализацию, оставив в доме только доктора и жену. Когда она вернулась несколько часов спустя, около девяти часов, она обнаружила, что сигнализация включена, а дом пуст, за исключением доктора Деннистона, мертвого в библиотеке."

"С подсвечником?" Я сказал.

Симс неопределенно улыбнулся комментарию. Я пыталась не показать, насколько я была потрясена.

"Единственная пуля в лоб", - сказал Симс. "Оружие пока не найдено, но мистер Свифт любезно сообщил нам, что у доктора Деннистона действительно был револьвер, довольно блестящий, по его словам. Он держал пистолет в сейфе."

"Он все еще там?"

"Мы не знаем, мы пока не смогли его вскрыть, хотя представитель компании safe company будет в доме завтра. По словам мистера Свифта, комбинация, по-видимому, была известна только доктору Деннистону и его жене."

"Приятно, что мистер Свифт был так полезен".

"Хотя, разве это не так?" сказал Симс. "И он очень заинтересован в тебе, наш мистер Свифт. Хотел узнать о ваших отношениях с миссис Деннистон. Хотел посмотреть все, что у нас есть, с твоим именем на нем ".

"Любопытный парень".

"Это еще мягко сказано. Итак, что нам нужно знать от вас, так это ответы на три маленьких вопроса. Как только вы поможете нам с нашими вопросами, мы сможем организовать, чтобы вас отвезли домой. Как это звучит?"

"Мне, конечно, не помешал бы душ".

"Вы не обязаны нам говорить", - сказал Хэнратти.

"И если ты будешь сотрудничать сейчас, мы будем держать тебя подальше от этого так долго, как сможем. Мы не будем вызывать вас перед большим жюри, мы не будем раскрывать ваше имя в газетах ".

"И как это мне помогает?"

"Ты действительно хочешь, чтобы все газеты твердили о твоих отношениях с женой убитого?"

"При условии, что они правильно пишут мое имя", - сказал я.

"Виктор, Виктор, Виктор. Мы можем начать?"

Я долго думал об этом. Симс непринужденно улыбался и ждал. Хэнратти выглядел так, будто изо всех сил сдерживался, чтобы не стукнуться об стол моей головой.

Все изложение фактов детективом Симсом было сделано исключительно для того, чтобы убедить меня, что у них есть материал на Джулию Деннистон, и я должен сказать, что это сработало довольно хорошо. Если все, что он мне рассказывал, было правдой, кто еще мог совершить убийство? И если она совершила убийство, тогда все мои самые низкие параноидальные подозрения также были правдой. Я дал ей обещание, и я был ей кое-чем обязан, я полагал, этого требовало наше прошлое, но что я был ей должен, на самом деле, кроме правды? И не то чтобы у нее уже не было адвоката на ее стороне.

"Она позвонила мне около десяти, не выходя из моей квартиры", - сказал я наконец. "Я пригласил ее войти. Она была там, когда вы, ребята, появились ".

"Принимаю душ", - сказал Хэнратти.

"Она спросила, может ли она. Я сказал, что все в порядке ".

"Держу пари, что так и было", - сказал Симс. "Вы не возражаете, если мы проведем судебно-медицинскую экспертизу вашей квартиры?"

"Вырубайтесь сами. Просто убедитесь, что ваши ребята прикрутили сливную крышку обратно к полу душевой."

"Как долго ты с ней встречался?"

"После того, как она сбежала с ныне покойным доктором, мы потеряли связь до тех пор, пока пару недель назад. Она получала какие-то странные письма. Она позвонила, чтобы спросить, не от меня ли они. Я сказал, что это не так. Но возобновленный контакт позволил нам решить некоторые нерешенные проблемы ".

"Какого рода проблемы?"

"Личные проблемы, детектив".

"Ты трахал ее, Виктор?"

"Все сводится к этому, не так ли?"

"Обычно так и бывает".

"Детали - не твое собачье дело".

"Но это так, видишь ли. Когда муж мертв, а жена в твоей квартире вскоре после убийства, это определенно наше дело. Ты трахал ее?"

"Нет".

"Правда? Это странно, особенно когда она вот так намыливается у тебя в душе ".

"Я разочарован больше, чем ты".

"Что случилось?"

"Я расстегивал ее брюки и лифчик в тот самый момент, когда вы, мальчики, постучали".

"О, это хорошо", - сказал Симс. "Это созрело".

"Спелый" - не совсем то слово, которое я бы использовал".

"И вы подпишете письменное показание относительно всего этого?"

"Напечатай это".

"Хорошо", - сказал Симс. "Это было не так уж сложно, не так ли? Я оставлю тебя в благосклонности моего партнера, пока соберу команду криминалистов и подготовлю показания под присягой ".

Как только Симс вышел из комнаты, чтобы поговорить с помощником окружного прокурора, стоящим за зеркалом, Хэнратти подошел к столу и склонился надо мной. Я чувствовал его неуклюжее присутствие, чувствовал запах кофе "плохой полицейский" в его дыхании. Он положил руку мне на затылок и нежно надавил.

"Я думаю, Симс упускает здесь половину истории".

"Может быть, - сказала я, не оборачиваясь, " но я не та половина, которой ему не хватает".

"Я думаю, ты подсовывал это ей довольно долгое время. Я думаю, опьяненные любовью, вы оба решили, что самый простой способ сохранить фейерверк - это убить мужа. Я думаю, ты и она задумали всю эту чертову штуку ".

"Не думайте так много, детектив, вы можете что-нибудь натянуть".

"Ты ничего не хочешь мне сказать прямо сейчас? Ты хочешь что-нибудь снять со своей груди?"

"Мне больше нечего сказать".

"О, тебе есть что сказать, детка. И ты собираешься выболтать это, все это, прежде чем это закончится. Я не успокоюсь, пока не узнаю от тебя всю правду ".

"Тогда ты будешь очень уставшим", - сказал я.

Несколько минут спустя, когда Симс вернулся в комнату, я вытирал тонкую струйку крови со своего лба. Моя голова случайно врезалась в столешницу, представьте это. Я думаю, детективу Хэнратти не понравилась шутка о его матери.

"Произошел несчастный случай?" - спросил Симс, кладя передо мной письменные показания.

Я внимательно прочитал это, внес несколько незначительных изменений, подписал. И этим я поверил, что подписал себе выход из всей этой чертовой ситуации. Джулия теперь была предоставлена самой себе.

"Очень хорошо", - сказал Симс. "Кстати, ты когда-нибудь слышал о парне по имени Кейв?"

"Пещера?"

"Вот и все. Майлз Кейв?"

"Нет".

"Ты уверен, Виктор?"

"Я уверен".

"Ладно, прекрасно. Подождите здесь всего минутку, а затем мы отвезем вас обратно в вашу квартиру и проведем обыск. И, Виктор, послушай моего совета, почему бы тебе этого не сделать. С этого момента держись подальше от старых подружек. Ничего, кроме неприятностей. Как всегда говорила моя бабушка ".

"Что это, детектив?"

"Старое пламя сжигает смертельно".

6

ПОНЕДЕЛЬНИК

Я был полуслепым и затуманенным от усталости, когда прибыл в здание суда на следующее утро. В моем досье было не так уж много, все, что касалось будущего молодого человека. Его звали Дерек Моутс, и Дерек был в беде.

"Где ты был, Бо?" - спросил он, когда заметил меня возле здания уголовного правосудия. "Ты сказал мне прийти сюда полчаса назад, и вот ты здесь, спотыкаешься, твой галстук сбился набок".

"Я знала, что покажусь, Дерек", - сказала я, поправляя узел. "Я беспокоился о тебе".

"Я был здесь, когда ты сказал, и я единственный, кто выглядит мило, не так, как будто я только что вышел из сортира. Поздняя ночь с дамами, Бо?"

"Давай назовем это поздней ночью и оставим все как есть". Я быстро осмотрела его. "Красивые волосы".

"Вычеркнул это только для судьи. И я надела то, что ты мне сказал ".

"Ты прекрасно выглядишь. Ты готова?"

"Я родился готовым".

"Ты родился, мы знаем это наверняка, остальное мы выясним на ходу. Помнишь, что я сказал, как в это играть?"

"Конечно, хочу".

"Хорошо. Теперь иди туда и сядь, где я тебе сказал. Сначала я должен кое с кем встретиться ".

Содружество против Дерека Моутса.Это было небольшое дело, одно из длинной серии коротких судебных процессов, возникших в результате простой облавы на переполненный наркопритон в Северной Филадельфии. После нескольких операций под прикрытием полицейские в форме окружили нас со всех сторон, образовав кольцо и загнав группу подозреваемых в центр. Затем копы под прикрытием установили личности молодых людей, которые занимались продажей. Это был эффективный способ зачистить угол, но разрозненная форма правосудия. Дерек был пойман в ловушку и на него указал один из агентов под прикрытием, но он утверждал, что не занимался продажей.

"Так что ты там делал?" Я спросила его.

"Повешение", - был его ответ.

"Повешение?"

"Ты не поверишь, что на том углу есть девушки, - сказал он, - и каждая из них просто ждет немного Дерека".

Аргумент "немного Дерека" был не слишком удачным завершением, но это было все, что у меня было, если только я не могла дискредитировать идентификацию. Из-за удостоверения личности я выбрал судебное разбирательство. Присяжных всегда привлекает четкое опознание - это он, да, он, - но судьи знают, что простое опознание часто является самой ненадежной частью уголовного дела. Это было знание, на которое я рассчитывал.

Полчаса спустя я сидела за столом адвоката, откинувшись назад со спокойной ухмылкой на лице, когда адъютант Джонстон, энергичный молодой обвинитель, подошла к решающей части своего непосредственного допроса.

"В котором часу это было, - спросила она, - когда вы совершили покупку?"

"Около двух часов ночи", - сказал детектив Притцкер, дородный мужчина с длинной косматой бородой, выглядевший довольно неуклюже в своем костюме и галстуке. Он, очевидно, чувствовал бы себя более комфортно в мотоциклетной коже, в которой был одет в ночь ареста.

"Было темно?"

"Солнце еще не вышло, если вы об этом спрашиваете, мэм. Но в этом месте много уличных фонарей, и при свете всех фар от уличного движения мне было более чем достаточно светло, чтобы разглядеть, с кем я имею дело ".

"И таким образом, у вас было четкое представление о человеке, который продал вам героин в People's Exhibite One".

"Протестую", - сказал я. "Пока нет свидетельств относительно фактического содержимого в этом перламутровом конверте".

"Вы оспариваете содержание, мистер Карл?" - спросил судья.

"Я оспариваю все, ваша честь".

"На данный момент я поддерживаю возражение", - сказал судья. "Давай покончим с этим".

"Итак, офицер Притцкер, - сказала Адам Джонстон с раздражением в голосе, - у вас было четкое представление о человеке, который продал вам предполагаемый героин в People's Exhibit One".

"Да, я это сделал", - сказал он.

"И вы видите его сегодня в зале суда?"

"Да, хочу", - сказал офицер Прицкер, глядя теперь прямо на меня, как будто он собирался украсть мои деньги на обед.

"Не могли бы вы указать на него, пожалуйста?"

Он протянул руку и указал пальцем на мужчину, сидящего рядом со мной за столом адвоката, мужчину, обычно занимающего место обвиняемого, а затем он повернул руку, пока его палец не оказался нацеленным на другого мужчину в костюме и галстуке, сидящего в последнем ряду зала суда.

"Он прямо там", - сказал Притцкер. "Сижу в последнем ряду, в сером. Это он ".

По залу суда пронесся шепот. Я развернулась на своем сиденье, по-видимому, ошеломленная этим открытием.

"Офицер Притцкер, " сказал адъютант Джонстон, " вы уверены?"

"Адвокат пытается обмануть меня, вот и все", - сказал свидетель. "Я слышал, что так он работает. У него есть репутация. Но я на шаг впереди. Парень, у которого я купил, - это он сзади ".

Судья наклонился вперед на скамье подсудимых и зашипел на меня сверху вниз. "Мистер Карл, вы играете в игры в моем зале суда?"

"Стал бы я делать что-то подобное, судья?"

"К сожалению, да, ты бы так и сделал. Но не без последствий. Кто этот мужчина, сидящий рядом с вами за столом адвоката?"

Я посмотрела на молодого человека рядом со мной, руки сцеплены перед ним, глаза смотрят вниз. "Ваша честь, - сказал я, - молодой человек, сидящий рядом со мной за столом адвоката, является обвиняемым, моим клиентом, Дереком Моутсом".

Офицер Притцкер, выступая в суде, зарычал на меня, а затем сказал прокурору резким шепотом, достаточно громким, чтобы услышал весь зал суда: "Он лжет".

"Ваша честь, " сказал прокурор, " это в высшей степени незаконно".

"Да, это так", - сказал судья. "Мистер Карл, если я могу спросить, кто тот мужчина в костюме, которого опознал офицер?"

"Я полагаю, что мужчина в костюме, - сказал я, - стажер в офисе государственного защитника".

"Что он делает в моем зале суда?"

"Я пригласила его, судья. Он пытается узнать о системе уголовного правосудия, я сказал ему, что это дело может быть поучительным ".

"Ты пригласила его, не так ли? И я уверен, это просто совпадение, что стажер, которого вы пригласили в зал суда, и ваш клиент очень похожи."

"Они делают? Я не заметил."

"Они разговаривали за пределами зала суда", - сказал офицер Притцкер. "Адвокат обнимал его за плечи, отдавая ему приказы. Я видел это ".

"Я консультировал молодого человека, который ищет карьеру в законе", - сказал я.

"Держу пари, это то, что вы делали", - сказал судья. "И делаю это прямо на глазах у свидетеля. Хорошо, вот что мы собираемся сделать. Мисс Джонстон, я хочу, чтобы вы взяли под опеку обоих этих мужчин прямо сейчас и выяснили, кто есть кто. Сравните отпечатки пальцев, если потребуется. Сколько времени это займет?"

"Дайте нам час, ваша честь".

"Прекрасно". Он посмотрел на часы. "Приходи через час. Если мужчина в иске является обвиняемым, мистер Карл, за это придется жестоко поплатиться, как за вынесение приговора вашему клиенту, так и вам лично, после того как я обвиню вас в неуважении к суду и подам рапорт в коллегию адвокатов ".

"Это звучит немного грубо, судья".

"Радуйтесь, что это не старые времена, мистер Карл, когда я бы вытащил ваш билет и приказал вас выпороть. Но если это действительно было, как утверждает мистер Карл" - он сделал паузу, посмотрел на список дел, лежащий на скамье перед ним - "Дерек Моутс, обвиняемый, сидевший все это время рядом с мистером Карлом, тогда, мисс Джонстон, ваш свидетель провалил опознание, ваше дело закрыто, и я ожидаю, что оно будет немедленно прекращено. Ты понимаешь?"

"Мы все еще могли бы привести аргумент, что ..."

"Я не хочу слышать аргументы. Это будет отклонено, это ясно?"

"Да, судья".

"Есть вопросы?"

"Нет, судья".

"И, мистер Карл, не смейте покидать этот зал суда, пока мисс Джонстон не сделает свой отчет".

"Как насчет ланча?"

"Ешь стол, мне все равно, но ты останешься здесь".

"Да, ваша честь".

"Тогда ладно", - сказал он, стукнув молотком, "у нас перерыв. Мне нужно принять таблетку ".

Я подал Дереку знак никому не говорить ни слова и наблюдал, как Окружной прокурор Джонстон и двое полицейских выводили двух молодых людей из зала суда. Затем я сел и откинулся назад, чтобы ждать.

Как раз в этот момент на мое плечо опустилась огромная тяжесть, которая чуть не отбросила меня назад, на пол. Я сердито обернулась и увидела огромного мужчину с широкими плечами, увеличивающимся животом и лицом боксера, который сделал выпад, когда ему следовало бы уклониться. Детектив Макдайсс из отдела по расследованию убийств. И он качал своей большой старой головой, глядя на меня.

"Это было мило", - сказал он.

"Ты так думаешь?"

"Который есть который?"

"Я офицер суда, детектив".

"Ты также неспособен сказать правду".

"Не в этот раз".

"Значит, он опознал не того?"

"Да, он сделал".

"Тогда я предполагаю, что вы очень гордитесь собой за то, что обманули слугу народа".

"Вполне. Но мне не нужно было обманывать его, он обманул сам себя. Ты слышала, что он сказал. У меня есть репутация. Но мой клиент все равно ничего не продавал. Он оказался не в том месте не в то время ".

"Совсем как ты", - сказал он, бросая что-то на стол.

Я посмотрела вниз, чувствуя, как мои нервы сдают.

Это были ежедневные новости, хроника тяжких преступлений и низменных проступков жителей нашего прекрасного города. На первой странице была фотография прекрасного каменного дома с заголовком "Особняк смерти".

В то утро у меня не было времени просмотреть газеты, поэтому я быстро пролистала их, остановившись на статье. В нем приводились некоторые подробности убийства Деннистона и упоминалось, что жена доктора все еще находится под стражей в полиции. Заявление о расследовании сделал детектив Огастес Симс, который просто подтвердил, что жена покойного была задержана для допроса. И газета также процитировала адвоката Джулии Деннистон, Кларенса Свифта, который решительно отрицал, что Джулия имела какое-либо отношение к трагедии, и призывал общественность предоставить любую информацию о преступлении. "По моему скромному мнению, - цитировали его слова, - поскольку расследование продолжается, улики полностью оправдают миссис Деннистон". Мое имя явно отсутствовало. Должен сказать, я был немного удивлен, обнаружив, что Симс сдержал свое слово и не впутал меня в это. Может быть, он был более надежным, чем я предполагала?

Не-а.

Я закрыл таблоид, похлопал по обложке. "Милый дом".

"Ты имеешь к этому какое-нибудь отношение?" - спросил Макдайсс.

"Нет".

"Ты уверен?"

"Прекрати это. Конечно, я этого не делал ".

"Так я и думал. Оружие - не твой стиль ".

"Тем не менее, ты отправил Симса и Хэнратти ко мне домой посреди ночи".

"Я вспомнил о твоей связи с женой убитого. Я рассказал об этом капитану, попытался использовать это, чтобы получить поручение по делу ".

"Правда? Чтобы защитить меня?"

"Чтобы обеспечить правосудие и способствовать спокойствию в семье".

"Ты хотел прижать меня лично, да?"

"Как зубная боль. Но капитан и близко не подпустил меня к кейсу и отдал его Симсу ".

"Просто мне повезло. Что ты можешь рассказать мне о нем? Хороший парень?"

"Следи за собой".

"Почему?"

"Просто будь осторожен".

"Меня больше беспокоит Хэнратти".

"С Хэнратти все в порядке".

"Он думает, что я каким-то образом вовлечен".

"Конечно, он любит. Любой стоящий коп сделал бы это. Но он узнает, что произошло на самом деле, так или иначе. Это все, что его волнует. С Sims никогда не знаешь наверняка. Он преследует свои собственные цели. Симс больше политик, чем полицейский ".

"И мы все знаем, как хорошо политика сочетается с правдой".

"Эй, у тебя действительно не было с ней секса?"

"Слухи ходят, я полагаю".

"Мы все посмеялись над этим. И это очень плохо, поскольку она довольно симпатично выглядит для убийцы ".

"Ты уверен, что она убила его?"

"Симс, кажется, уверен. У тебя все еще есть чувства к ней?"

"У нас есть прошлое", - сказал я.

"Я понимаю. Но я пришел сюда, чтобы дать тебе дружеский совет. Симс - бульдог. Он будет принюхиваться здесь, принюхиваться там, не торопясь выяснять, кого он хочет обвинить в убийстве, но как только он вцепится зубами в твою ногу, от него невозможно будет избавиться. И забавная вещь в его делах, когда они начинают шататься, улики начинают появляться как будто из ниоткуда ".

"Ты не говоришь".

"Итак, вот мой совет. Не позволяй своим неразрешенным чувствам из прошлого заставить тебя совершить какую-нибудь глупость. Держись подальше от этого дела, Виктор, по крайней мере, пока Симс не решит, кому предъявить обвинение. Прямо сейчас он сосредоточен на жене. Но если он начнет фокусироваться на тебе, тогда, парень, ты можешь подумать, что знаешь, что такое проблемы, но ты обнаружишь, что все это время недооценивал их ".

7

Обычно я не склонен следовать советам тех, кто у власти. Я думаю, это из-за сложных отношений, которые у меня с моим отцом. Либо это, либо я просто придурок. Когда мне постоянно говорят держаться подальше от щекотливой ситуации, я нахожу себя так или иначе вынужденным вмешаться.

Но не здесь, не сейчас.

И Симс, и Макдайсс посоветовали мне держаться подальше от дела об убийстве Рена Деннистона, и я был полностью расположен последовать их совету. Это было не потому, что у них были значки - я не обращаю внимания ни на какие вонючие значки - это было потому, что что-то внутри меня кричало то же самое. Подозрение, охватившее меня, как только два крутых придурка из отдела убийств ввалились в мою квартиру и устроили мне допрос третьей степени, только усилилось, когда я узнал подробности преступления. Возвращенная любовь превратилась в откровенную паранойю во вспышке выстрела.

Так что я бы не стал навещать, не стал бы расследовать, не стал бы помогать в ее защите. Несмотря на наши обещания друг другу хранить молчание, я уже рассказала полиции все, что знала. И теперь, забегая вперед, скажу, что я не был бы ценной поддержкой во времена крайней нужды Джулии Деннистон, поскольку Симс работал как бульдог, чтобы возбудить против нее дело. Она предала меня в прошлом; я собирался бросить ее в настоящем. Мне это показалось достаточно честной сделкой. Но она имела право знать.

Я мог бы навестить ее в тюрьме, рассказать ей о своих чувствах, сказать ей, что она предоставлена самой себе, но для этого потребовалась бы настоящая толика храбрости и класса. Поэтому я решил вместо этого написать ей письмо.

Дорогая Джулия,

Или это должно было быть "Дорогая Джулия"? Или "Моя дорогая, ненаглядная Джулия"? Или "Ты кровожадная шлюха"? Было трудно найти подходящий адрес для бывшего жениха, которому вскоре должны были предъявить обвинение в убийстве. Где Эмили Пост, когда она тебе нужна?

Я хочу, чтобы ты знал, насколько важны были для меня эти последние несколько недель.

Мне понравился этот тон, резкая, клиническая отстраненность, как будто мы прорабатывали детали деловой сделки, а не исполняли наше маленькое танго.

В некотором смысле мы смогли вернуть то, что было утрачено так давно, когда ты предала меня и вышла замуж за того урологического мудака, которого ты совсем недавно убила.

Вот тебе и отстраненность. И было ли оксюморонным называть уролога мудаком? Я зачеркнул все после "так давно".

Я знаю, что это самое трудное время, и я очень хотел бы быть рядом с тобой, когда ты проходишь через это.

Не прозвучало ли это немного горько, как будто я наслаждался зрелищем ее распада?

Но острота ситуации делает это невозможным. Власти неоднократно приказывали мне, как важному свидетелю, держаться подальше от вас и вашей защиты. Я считаю, что это необходимо для обеих наших выгод, чтобы я это сделал.

На самом деле это было довольно хорошо, точно и наполнено юридической терминологией, но в то же время делало мою трусость ужасающе очевидной. Я посчитал это своего рода благородным жестом с моей стороны, моя бесхребетность, несомненно, делала все это менее болезненным для нее. Иногда я настолько благороден, что не могу постоять за себя.

Я уверен, что вы в надежных юридических руках и что ваш адвокат сделает все возможное, чтобы обеспечить справедливый результат.

На самом деле это была ложь. Я был почти уверен, что Кларенс Свифт, которого я еще никогда не встречал, был по уши влюблен, но я ничего не хотел с этим делать. И "справедливый результат" был палкой о двух концах, не так ли? Если ты невиновен, я надеюсь, ты выйдешь сухим из воды, а если ты виновен, пусть ты сгниешь в тюрьме.

Найди меня, если превзойдешь рэп, и, возможно, мы сможем продолжить именно с того места, на котором остановились.

Это чувство было правдой, абсолютно, я все еще мог чувствовать ее теплую плоть, но мне пришлось бы немного переписать это, тебе не кажется?

Искренне,

В отличие от "Сардонически", или "Цинично", или "Со всем должным чувством самосохранения".

Виктор

По крайней мере, эту часть я понял правильно. С остальным нужно было немного поработать.

Я открыла ящик своего стола, достала еще один лист бумаги, чтобы попробовать еще раз. Когда я задвигал ящик, он за что-то зацепился.

На самом деле, это не удивительно. Хотя этот ящик обычно не является образцом опрятности, сейчас в нем царил дьявольский беспорядок. Содержимое было перерыто, как и содержимое моего бюро и шкафа для одежды, моей кухни, моего бельевого шкафа и ванной. Они сняли простыни с кровати, полотенца с вешалки, вымыли душ, разобрали слив раковины в моей ванной и вытащили всю грязь из локтя. Было нетрудно понять, что они искали: они искали кровь, кровь Рена Деннистона.

И со всеми этими обысками, они, очевидно, что-то сдвинули на пути моего выдвижного ящика. Я сунул руку внутрь, не почувствовал ничего, что могло бы помешать ящику закрыться, попытался закрыть его снова, но безуспешно. Я мог либо работать над письмом, либо разгадать эту тайну раз и навсегда, но работа над письмом оказалась сложнее, чем я ожидал. Итак, я выдвинул ящик до упора из стола и запустил руку внутрь, и вот тогда я это почувствовал. Что-то, да. Что-нибудь гладкое и нежное.

Я схватил его и вытащил.

Маленькая сумочка, застегнутая на молнию. Красный. Кожа. Тренер. Размером с маленькую ладонь, ладонь Джулии, застегивается на молнию, чтобы спрятать все внутри.

Когда я понял, что я нашел, я бросил это на рабочий стол, как будто это обжигало мне пальцы. Он лежал там, красный, на моем столе, как предупредительный огонь.

Дорогая Джулия, ты маленькая хитрая шалунья,

Она узнает, что ее муж был убит. Она в отчаянии падает на пол. После нескольких мгновений ошеломленных воспоминаний она идет в спальню, чтобы подготовиться к встрече с полицией, и что она делает? Она одевается, упаковывает вещи и засовывает свою красную сумочку Coach в ящик стола, засовывает ее так ловко, что команда криминалистов, выполняющих ордер на обыск, не находит ее. Это сказало мне все, что мне действительно нужно было знать о вине Джулии Деннистон.

Я должен отдать это копам, без промедления, передать это как хороший и честный гражданин, судебный исполнитель. Да, я должен. За исключением того, что Джулия отчаянно хотела скрыть это от их любопытных глаз. Одно дело было правдиво отвечать на вопросы, а затем умыть от нее руки, и совсем другое - добровольно передать улики тем, кто пытался заключить ее в тюрьму до конца ее жизни. Я адвокат защиты как по инстинкту, так и по выбору.

Я взяла сумочку, почувствовала ее вес, может быть, несколько унций. Я провела большим пальцем по коже и почувствовала что-то под ней, что-то твердое и цилиндрическое, похожее на модную ручку. Но какую ручку стоило прятать от полиции? Montblanc? Ничего не стоило бы расстегнуть молнию на сумочке, заглянуть внутрь. Было бы ничего, если бы раскрылся секрет, который она пыталась сохранить.

Я убрала руку и покачала головой. Я должен передать это ее адвокату, Кларенсу Свифту. Она хотела скрыть это от копов, и, отдав это Свифту, я бы облегчил этот выбор. Тогда Свифт должна была решить, что с этим делать. Он мог бы внимательно изучить его, узнать его секрет, решить, что перевернуть, что сохранить в тайне. С ним это обеспечило бы защиту адвокатской тайны, которой никогда не могло быть со мной. За исключением того, что если бы Джулия хотела, чтобы он достался Свифту, он бы уже постучался. Она тоже скрывала это от него.

Я снова протянула к нему руку, нежно провела кончиками пальцев по его мягкому красному покрытию. Он был потертым и мягким, как плоть. Как плоть Джулии в те редкие моменты, прежде чем в дверь постучали копы, теплая и податливая, голодная, экстатичная.

Остановись, сказала я себе. Выброси это, сожги, разруби топором и утопи в реке Шайлкилл. Если бы я все сделал правильно, никто бы ничего не узнал. Что бы ни было внутри, какие бы улики, какие бы ключи к убийству мужа Джулии или состоянию души Джулии, все исчезнет вместе с мягкой кожей.

И все же, даже когда я обдумывала, как избавиться от его опасностей, я чувствовала, как он притягивает меня к нему. Я наклонилась ближе и вдохнула его аромат, возбуждающее сочетание кожи и дорогих французских духов. На мгновение я потерялась в эротическом обещании букета. Ноты изысканного масла, шампанского, Французской Ривьеры, бальзамика и ванили, мускуса и страсти. И когда я вдохнул его так глубоко, как только позволили мои легкие, я просто понял, что не отдам его копам, или Кларенсу Свифту, или превращу его в пепел. Я думал, что танго наших старых любовников подошло к своему отвратительному завершению, но, конечно, как обычно, я глубоко ошибался.

Нравилось мне это или нет, я был в центре убийства Рена Деннистона. Моя шея была на кону, и чем больше я знала, чем больше выясняла, тем в большей безопасности я была. Я был не из тех, кто позволит уликам исчезнуть, оставить секреты без присмотра, позволить душе старого любовника оставаться скрытой от моего взгляда, когда улики были прямо передо мной. Нет, я был не из таких. Но дело было не только в этом.

Были ли у меня все еще чувства к ней? спросил Макдайсс. Конечно, я это сделал. Старая любовь не исчезает; для этого это слишком мощный эликсир. Вместо этого он зарывается глубоко в кости, как паразит, ожидая подходящего момента, чтобы заявить о себе и саботировать вашу жизнь. Он возникает, как боль посреди ночи. У тебя в горле появляется привкус желчи, когда ты целуешь кого-то нового. Он захватывает твою душу и потрясает тебя до бесчувствия.

Это делает тебя глупым.

Я взяла маленькую сумочку Coach, осторожно взялась за красную кожаную застежку-молнию, дернула ее, и одним этим резким движением я внезапно оказалась вся в деле.

8

Дверной молоток на большой зеленой двери представлял собой бронзовую змею, свернувшуюся кольцами, с высунутым раздвоенным языком. Я дважды поднимал его и ронял.

Тук, тук.

Пока я ждал вопроса "Кто там?" Я оглядел плохо освещенную лужайку перед домом, большой темный BMW, припаркованный на кольцевой подъездной дорожке, кирпичную беседку с белыми колоннами в стороне. Каменный дом действительно был большим, не совсем особняком, как его называли в газетах, хотя часть "смерти" была, безусловно, точной. Во мраке ночи у него был отталкивающий вид, как у сварливого старика в инвалидном кресле, ноги которого укрыты клетчатым одеялом, в кошельке деньги, а в сердце зло.

Тук, тук, тук.

Дверь чуть приоткрылась. "Я услышал тебя в первый раз", - раздался голос, скрипучий и немного южный. "Что тебе здесь нужно?"

"Я ищу Рена Деннистона", - сказал я.

"Не будь дураком", - послышался голос. Дверь открылась немного шире, и я увидел ее там, высокую и худую, с короткими седыми волосами и ободранными руками, в аккуратном бело-голубом платье. "Я провел весь день, разбираясь с репортерами, стучащими в дверь и продирающимися сквозь кусты. За последние три дня я услышал больше лжи, чем священник на исповеди. Мне не нужно слышать и твой тоже ".

"Я не понимаю", - сказал я. "Я просто ищу Рена. Он сказал мне зайти, когда я доберусь до города. Это его дом, не так ли?"

"Я никогда не говорил, что это не так".

"Тогда я в нужном месте. Он в деле? Ты можешь просто сказать ему, что я здесь?"

"Как, ты говоришь, тебя звали?"

"Тейлор, Энтони Тейлор. Рен будет знать меня как Тони ".

Она склонила голову набок, прищурив глаз. "Откуда ты знаешь доктора?"

"Мы вместе учились в Принстоне. В том же закусочном клубе."

"Ты выглядишь моложе его".

"Он был на пару классов старше меня, а я живу чисто. Если его нет дома, просто скажи Джулии, что Тони здесь. Она узнает меня".

"Джулия, да?"

"Его жена".

"Ты действительно не знаешь".

"Знаешь что?" Я сказал.

"Откуда ты?"

"Колумбус", - сказал я. "Только что пришел днем".

Она вышла, покачала головой влево и вправо, а затем втащила меня в дверной проем, прежде чем закрыть дверь за нами обоими. "Может быть, тебе стоит присесть", - сказала она. "В гостиной, мистер Тейлор. У меня ужасные новости ".

Ее звали Гвен, и она была милой, достойной пожилой женщиной, которая работала на Рена Деннистона много лет, начиная с тех пор, когда он был мальчиком, и она работала у его родителей в этом самом доме. Ее глаза наполнились слезами, когда она сообщила жестокую новость о его убийстве одному из старых приятелей Рена по колледжу. Я похлопал ее по руке и утешил, как мог, и все это время чувствовал себя подонком, но в своей жизни я поступал и похуже. И у меня была веская причина быть там.

Когда вам нужно узнать правду об убийстве, нет лучшего места для начала, чем место убийства. За исключением того, что мне не нужно было, чтобы копы знали, что я вынюхиваю, или чтобы Джулия тоже знала, если уж на то пошло. Итак, я не был Виктором Карлом этой ночью. Вместо этого я обратился к печальной истории бейсбольного прошлого нашего города, вытащил одно из немногих имен, которые все еще блистали, и стал Тони Тейлором, выпускником Принстона. Мне вроде как понравилось, как это звучит: выпускник Принстона. Может быть, мне действительно стоило подготовиться к экзаменам.

"Я вернулась и нашла его сама", - сказала Гвен, наливая мне немного чая из тонкого фарфорового чайника. Я сидел на зеленом диване в похожей на пещеру голубой гостиной, до отказа заставленной стульями и кушетками во французском стиле. Она сидела напротив меня, твердой рукой держа кофейник. "Вся эта кровь и он, лежащий там, бледный и мертвый, с исчезнувшей черной отметиной на лбу и затылке. Это было ужасно, мистер Тейлор, просто ужасно. Хочешь еще пирога?"

"Да, спасибо. Должен сказать, Гвен, это лучший ореховый пирог, который я когда-либо пробовал.

"Мой двоюродный брат присылает мне орехи пекан из дома, жирные и только что сорванные с дерева". Она отрезала кусочек от толстого коричневого пирога, стоявшего рядом с чайником на кофейном столике. "Свежие орехи пекан имеют решающее значение. Когда я увидела доктора, лежащего там, я просто кричала и вопила, что было глупо, поскольку рядом не было никого, кто мог бы это услышать. Но я ничего не мог с собой поделать ".

"Конечно, ты не мог".

"Еще свежевзбитых сливок?"

"Да, пожалуйста. Без него пирог получается слишком сытным ".

"Вот как я это делаю", - сказала она. "Так его готовила моя мама, и она научила меня, как это делается. Я сразу же позвонил в полицию. Они кончили быстро, но даже так было слишком ужасно находиться в доме. Я ждал снаружи, когда они придут ".

"Я полностью понимаю. Где была Джулия?"

"Она ушла. Они ссорились, когда я уходил. У меня были планы на ужин. Норман угощает меня ужином каждое воскресенье вечером. Итак, я оставил их наедине с их спорами. Не то чтобы это было потрясающим событием, когда они вдвоем занимались этим ".

"О чем они спорили?"

"Что-то личное для них. Но, по правде говоря, им не нужен был предлог ".

"Кто обычно оказывался прав?"

"Теперь из-за тебя у меня будут неприятности. Еще чаю?"

"Я в порядке, спасибо".

"Доктор был... ну, вы знаете, мы были старыми друзьями, как и вы".

"Он был колючим, даже в колледже", - предположила я.

"Таким он и был. Он боролся всю подготовительную школу и колледж, как, я уверен, вы знаете. Однажды он сказал мне, что борьба была самым верным выражением его внутренней природы. Все эти изгибы и насилие, доминирование мужчины сверху. И я не думаю, что он сильно изменился за эти годы ".

"А как насчет Джулии?"

"С женой немного сложнее. Но она добрая душа, милая женщина, к которой я сразу привязался. У нас особая связь. Может показаться, что это не так, но о ней нужно заботиться, и по-своему она позволяет мне делать именно это. Бедная миссис не понимала, во что ввязывалась, когда выходила замуж за доктора ".

"Во что она ввязывалась, Гвен?"

Гвен подняла свою чашку с чаем, сделала глоток. "Это был брак, мистер Тейлор. И, если я могу довериться..."

"Конечно, ты можешь".

"Некоторые виды любви умирают тяжело, а некоторые вообще никогда не умирают".

"Ты говоришь о любви Джулии к доктору Деннистону?"

"Нет, дорогая, я не такой".

Я отвернула голову, чтобы скрыть эмоции, которые, должно быть, промелькнули на моем лице. Была ли наша старая любовь, которая никогда не умирала в Джулии? Конечно, так оно и было, и было неописуемо приятно слышать, как она описывала это кому-то другому. И если бы я был верен себе, я должен был признать, что наша любовь занимала такое же место в моем сердце. Так что, может быть, мои глупые надежды прошлой ночью были не такими уж глупыми, в конце концов. Внезапно, посреди текущей темноты, показалось, что над горизонтом появилось что-то яркое, если бы я только мог провести нас мимо отмелей. Я оглядела богатство обстановки, крепкие кости особняка, экономку, которая, казалось, согласилась на сделку. Джулия, моя дорогая Джулия.

"Где Джулия сейчас?" Я сказал с полным лицемерием.

"Она все еще удерживается полицией. Но мы ожидаем, что она вернется домой завтра ".

"Мы?"

"Я и ее адвокат. Кларенс Свифт." Она слегка принюхалась, как будто почувствовала специфический запах. "Хочешь посмотреть, где это произошло?"

"Я не знаю. Правда ли?"

"Он был твоим другом. Ты должен увидеть это, как памятник, ты так не думаешь? Может быть, оставить знак, как они делают в тех святилищах на углу улицы, когда в городе стреляют в ребенка ".

"Могу я сначала доесть свой пирог?"

"Конечно, дорогая. У тебя достаточно к нему взбитых сливок?"

Отложив вилку и причмокнув губами - я не врала, по крайней мере, насчет орехового пирога - я последовала за Гвен из гостиной в широкий центральный холл. В задней части дома, с другой стороны коридора, была пара закрытых двойных дверей, а дверные ручки были обмотаны куском желтой ленты.

"Полиция сказала мне не заходить в эту комнату", - сказала она.

"Тогда, может быть, нам стоит держаться подальше".

"Нет, спасибо", - сказала она, разворачивая ленту. "Я живу в этом доме более тридцати лет. Я не потерплю, чтобы кто-то указывал мне, куда я могу, а куда нет. Сюда."

Она распахнула двери, включила свет, привела меня в просторную комнату с деревянными панелями на стенах и потолочными балками. Пахло немного сыростью, и немного ржавчиной, и немного нездорово, как будто болезнь охватила это место. У окон стоял большой письменный стол из красного дерева, в углу - круглый стол для покера, обитый зеленым фетром, а над мраморным камином висел огромный телевизор с плоским экраном. Камин окружали книжные полки, уставленные трофеями, на которых маленькие борцы стояли в позах хулиганов с повреждениями спины, готовых нанести удар. Стены и мебель были так хорошо отполированы, что вся комната сияла. Эта комната могла бы сойти за Architectural Digest, если бы не пятна темной пудры на стенах и окнах или распростертая приземистая фигура, очерченная на окровавленном ковре.

"Там я нашла доктора", - сказала Гвен. "Вот так просто. Я хотел убрать кровь, но они мне не позволили. Я не собираюсь долго ждать ".

"Откуда в него стреляли?"

"Вон там", - сказала Гвен, указывая на конец книжной полки в дальнем углу комнаты.

Одна из деревянных панелей под книгами в том углу была слегка сдвинута. Я подошел к нему, осторожно потянул. Фальшпанель распахнулась, открывая серый металлический сейф.

"Они открыли это сегодня утром", - сказала Гвен. "Привез мужчину из Огайо, чтобы сделать это. Там были какие-то бумаги, бейсбольные карточки и прочее. Но без денег, когда деньги были всегда. Всем интересно, куда делись деньги. И потом, конечно, пистолет ".

"Какой пистолет?"

"Он держал пистолет в сейфе, но его тоже не было".

"Это был тот пистолет, из которого его убили?"

"Это то, что они думают".

"И они действительно думают, что его убила Джулия?"

"Они делают".

"Что ты думаешь, Гвен? А она?"

"Конечно, она этого не сделала. Как ты думаешь, с какой стати я впустил тебя сюда и напичкал ореховым пирогом с орехами пекан?"

"Прошу прощения?"

"Я приготовила его для Нормана. И с последними орехами пекан тоже, так что он будет есть яблоки, пока я не принесу новую порцию. Но когда я увидел тебя в дверях, я сразу понял, что последний ореховый пирог достанется тебе ".

"Я здесь чего-то не понимаю".

"Я помню, как видела игру Тони Тейлора в "Сибе Парк", - сказала Гвен. "Гибкий и красивый, кожа как полированное черное дерево. Он был мечтательным. Вы, сэр, не Тони Тейлор. Но я поняла, кто вы, как только открыла дверь, мистер Карл. Миссис годами отслеживала ваши приключения в газете. Раньше мы смеялись над этими историями. А потом она упомянула о тебе совсем недавно. На самом деле, вас обсуждали в ходе спора прошлой ночью, перед тем как был убит доктор Деннистон."

Я посмотрела на очертания фигуры на ковре. "Правда? Это нехорошо ".

"Не для тебя, и, я думаю, не для доктора тоже, судя по тому, как все обернулось. Я подумал, что вы здесь, чтобы помочь миссис Деннистон, и поэтому решил помочь вам. Ты же не думаешь, что я принял тебя за старого друга из Принстона, не так ли?"

"Да, вообще-то".

"Моя мама не вырастила дурака, мистер Карл".

"Мой, очевидно, сделал".

"Принстон". Она покачала головой. "Но жена позвонила, когда ее впервые отвезли в полицейский участок, и сказала, что вы собираетесь помочь ей, и поэтому я решил помочь вам".

"С пирогом".

"Каро и патока не так уж много могут помочь. Итак, мистер Карл, вы хотите знать что-нибудь еще?"

Я оглядел комнату, на мгновение задумался об этом. "Я слышал, что сигнализация была включена, когда ты вернулся прошлой ночью".

"Это верно".

"Кто знал код?"

"Доктор и миссис. Я, конечно. И еще несколько. Этот мистер Свифт. Пара разнорабочих, которые работали по дому. Это не было хорошо хранимым секретом ".

"У Кларенса Свифта был код?"

"Мистер Свифт была почти семьей для доктора. Как будто он прожил свою жизнь через доктора и жену. Мистер Свифт проводил здесь почти столько же времени, сколько и я.

"Как насчет парня по имени Майлз Кейв?"

"Я никогда не встречала его, но думаю, что он был старым школьным другом доктора", - сказала она. "Я рассказала о нем полиции. Недавно я слышал, как доктор обсуждал его имя по телефону. Что-то связанное с деньгами, я мог бы сказать. Многие звонки доктора в конце были о деньгах. Звонки с участием этого пещерного парня, казалось, были более горячими, чем большинство. Я не детектив, мистер Карл, но я рассказала полиции, и я говорю вам: Я полагаю, что эта пещера Майлза имеет большее отношение к тому, что произошло, чем жена. Если хочешь выяснить, что произошло, тебе следует начать с того, чтобы найти его."

Я посмотрел на сейф, на фигуру, распростертую на окровавленном ковре, на телевизор с большим экраном. Я пытался представить себе сцену за мгновение до насилия, стрелка там, мертвеца, стоящего там, открытый сейф.

"Комната была точно такой же, когда ты ее нашел?"

"Да, сэр. Полиция почти ни к чему не разрешала мне прикасаться ".

"Значит, никакой борьбы, никакой разбитой посуды или брошенных книг?"

"Нет, сэр".

"Что полиция взяла с собой?"

"Они срезали кое-что с ковра, они вытерли пыль по всему месту".

"Расскажи мне о Джулии. Как у нее дела в последнее время?"

"Я не знаю, мистер Карл. Она казалась рассеянной последние несколько недель. Всегда сложно удержать жену. Она многое держит при себе ".

"Как насчет ее здоровья?"

"Думаю, такой же, как всегда".

"Она принимает какие-нибудь лекарства?"

"Откуда мне знать?"

"О, Гвен, я думаю, есть не так уж много того, чего ты не знаешь. Я полагаю, ты время от времени наводил порядок в ее аптечке."

"Доктор прописал мне несколько таблеток. Женские штучки, я думаю. И немного валиума. От мышечной боли ".

"Держу пари. Она много пьет?"

"Не так часто, как доктор, но она время от времени выпивает бокал-другой".

"Что-нибудь более серьезное?"

"К чему вы клоните, мистер Карл?"

"Я не знаю", - сказал я. "Это ее машина впереди?"

"Это верно. Она позвонила из тюрьмы и сказала мне, где оставила его. Я попросил Нормана подвезти меня, чтобы забрать его ".

"Внутри есть что-нибудь интересное?"

"Нет, сэр. И полиция проверила это, как только я принесла его обратно ".

"Я понял. Ты можешь сделать мне одолжение? Ты можешь позвонить мне, когда она вернется домой?"

"Конечно, я могу. Что-нибудь еще?"

"Только смогу ли я забрать остаток пирога домой или нет".

"Я упакую это для тебя".

"Что ж, спасибо тебе, Гвен".

"Ты собираешься спасти ее?"

"Может быть", - сказал я. "Если она заслуживает того, чтобы ее спасли".

"Мы все заслуживаем этого, мистер Карл".

9

ВТОРНИК

Он ждал меня в приемной, когда я пришла на работу на следующее утро, худощавый мужчина с круглой головой, в ботинках не по размеру и полосатом галстуке-бабочке. Он наклонился вперед в своем кресле, его маленький рот был озабоченно поджат, длинные бледные руки сжимали одна другую. Он мог быть моего возраста, или ему могло быть пятьдесят, трудно было сказать с его жидкими рыжими волосами и широким лбом. Когда он увидел меня, он вздернул подбородок.

"Виктор Карл, не так ли?" - спросил он.

"Это верно", - сказал я.

Он покачнулся на ногах, все еще согнувшись в талии, как будто постоянно съеживаясь. Его руки продолжали странно тереть друг друга. Это был жест насекомого, расчетливый и покорный одновременно, как у самца богомола, заламывающего руки перед сексом.

"Мистер Карл, здравствуйте. ДА. Действительно, познакомиться с вами - большая честь. Это честь". Его голос был плаксивым и подавленным, и то, как он произнес "честь", с таким же успехом могло означать, что он рассказывал мне, каким бременем было быть в моем присутствии. "Я приношу извинения за то, что ворвался вот так без предупреждения. Вы можете быть уверены, что я бы не стал беспокоить персону вашего высокого статуса и достижений, если бы это не было так важно. Но не могли бы вы, возможно, уделить мне минутку в вашем напряженном дне? Если это каким-либо образом неудобно, мы, конечно, могли бы сделать это в другое время. Разумеется, все в удобное для вас время."

Я уставилась на него, а затем на мою секретаршу Элли, на лице которой было удивленное выражение. Она незаметно пододвинула к себе карточку на своем столе.

Я посмотрела на карточку, повернула голову, чтобы посмотреть на мужчину, а затем снова на карточку. "Свифт и сын", - гласила надпись. управление недвижимостью. страхование титула. ипотечный брокер. страхование жизни и инвалидности. И затем, в углу, мелким шрифтом: Кларенс Свифт, адвокат.

"Мистер Стремительный?"

"Кларенс, пожалуйста", - сказал он, прерывая меня. "Зовите меня Кларенс. У тебя нет причин быть таким официальным с такими, как я ".

"Отлично, Кларенс. Вы были адвокатом Рена Деннистона?"

"Более того, сэр. Мы были друзьями, лучшими из друзей. Мы постоянно разговаривали, вместе вынашивали планы. Его отец вел бизнес с моим отцом, и это была связь, которая держала нас вместе. Я все еще не могу поверить, что он ушел. Не проходит и часа, чтобы я не начала снимать трубку и только потом вспомнила ".

Он вытащил огромный носовой платок из внутреннего кармана пиджака, стер блеск со своего широкого лба, высморкался в заостренный нос.

"Я сожалею о вашей потере", - сказал я.

"Да, спасибо", - сказал он, убирая платок обратно в пиджак. "Это были самые травмирующие пару дней. Я в море, мистер Карл, выброшенный на берег на плавучем куске обломков. Даже не мусор, сэр, а обломки."

"Очень понятно. Почему бы тебе не зайти в мой кабинет?"

"О, спасибо вам, сэр, спасибо. Это довольно необычно с твоей стороны, что ты нашел время встретиться со мной за такой короткий срок ".

"Не думай об этом", - сказала я, указывая на коридор.

Когда он расположился в кресле для клиентов напротив моего стола, я на минутку вышла из офиса и вернулась к Элли.

"Какие-нибудь звонки?" Я сказал.

"Несколько", - сказала она, передавая мне мои сообщения.

"Мне нужно поговорить с Дереком Моутсом, обвиняемым, которого я представлял вчера. Ты можешь попытаться найти его для меня?"

"У меня есть номер его мобильного телефона. Ты хочешь, чтобы я назначил ему встречу здесь?"

"Нет", - быстро сказала я. "Не здесь. Просто узнай, где он будет сегодня вечером. Скажи ему, что у меня есть для него работа, если он согласен ".

"Прекрасно".

Я посмотрела в конец коридора. "Что вы думаете о нашем мистере Свифте?"

"Странный, не правда ли?"

"Да. Что бы ты чувствовала, если бы твоя жизнь была в его руках?"

"Обеспокоен".

"Я полагаю, тебе следует отвечать на все мои звонки".

Когда я вернулся в свой офис, Кларенс Свифт как раз закрывал портфель у себя на коленях и запирал его.

"Что-то ищешь?" Я сказал.

"Просто консультируюсь со своим планировщиком, чтобы узнать, что будет дальше. Деловой человек всегда должен быть чем-то занят, говаривал мой отец."

Я сел за свой стол и на мгновение уставился на странно выглядящего мужчину передо мной. У него был заостренный подбородок, поджатые губы были как раз подходящего размера для большого пальца. И его филтрум был необычайно глубоким. Вы знаете, что такое филтрум, это та канавка, которая проходит от вашего носа ко рту, то, о чем мы никогда не задумываемся, но с Кларенсом Свифтом было трудно не думать об этом. Он был таким глубоким, что он мог бы положить туда мелочь.

"Я так ценю, что вы застали меня врасплох вот так, мистер Карл", - сказал он. "Я много слышал о тебе, как в газетах, так и от Рен. Бедный старина Рен был настоящим рассказчиком, всегда находчивым с красноречивым уколом и поучительной историей. Его будет так не хватать. И я уверен, вам будет приятно узнать, что вы часто были любимой темой ".

"О, держу пари, так и было".

"Моя связь с Реном усиливает мои обязательства по отношению к Джулии", - сказала Свифт. "Ты должен поверить, что я сделал бы для нее все, что в человеческих силах. Она потрясающая женщина ".

"Да, она такая".

"Действительно необыкновенный".

"Я согласен".

"Чудесный во многих отношениях".

Я долго смотрела на него. "Ты женат, Кларенс?"

"Помолвлена".

"Молодец для тебя".

"Моя невеста, Маргарет".

Он достал бумажник, открыл его, порылся поглубже, пока не вытащил согнутую фотографию крупной женщины, держащей на руках серого кота. Женщина была полной и выносливой, с руками с крупными суставами и висячими ушами. Ой.

"Мы часто ужинали вместе с Деннистонами", - сказал Кларенс, глядя на фотографию подавленным взглядом, прежде чем засунуть ее обратно в бумажник. "Мы все были так близки".

"Итак, скажи мне, как Джулия держится?"

"Держится, как может, при данных обстоятельствах", - сказал он. "Я думаю, у нее легкая простуда".

"Простуда, да?"

"Да. Это понятно, трагедия ослабила ее защиту ".

"Я уверен, что это оно".

"Это потрясло всех нас. Но сейчас не время быть парализованным горем. Мы должны отбросить наши личные страдания и отправиться в путь. И вот я здесь, втянутый в роль защитника, полный решимости сделать все, что в моих силах, для бедной Джулии. Хотя, конечно, я не думаю, что мой скудный опыт в таких делах может сравниться с достижениями твоей блестящей карьеры."

"Это было не так уж блестяще", - сказал я.

"Ты скромничаешь, но я ожидал не меньшего. Это проверенная истина, что чем больше мужчина, тем больше в нем смирения. И вы, мистер Карл, живое тому доказательство ".

"Я тоже не настолько скромен".

"И все же, мистер Карл. Все еще."

"Зови меня Виктор", - сказал я.

"Это было бы привилегией". Он склонил голову в знак благодарности, как будто я был лордом, оказывающим какую-то большую услугу крепостному. "Одна из причин, по которой я пришел сегодня, Виктор, заключается в том, что я пытаюсь понять все, что делала миссис Деннистон в ночь убийства. Временная шкала, так сказать. Это то, что они всегда делают в телевизионных шоу, не так ли? И поэтому меня весьма интересует, что она делала в вашей квартире, когда полиция, наконец, нашла ее. Полицейский детектив уже передал мне ваше заявление. Тот, самый красивый..."

"Симс".

"Верно, детектив Симс. Я предпочитаю его другому, большому ирландцу, который производит впечатление настоящей скотины. Но детектив Симс кажется гораздо более разумным."

"О, он отличный парень, так и есть".

"На самом деле он был очень полезен".

"Держу пари, что так и есть".

"Итак, Виктор, у тебя есть что добавить к тому, что ты рассказал полиции?"

"Нет, заявление все еще действует".

"Все еще действует. Забавная фраза. Довольно нетипичный, тебе не кажется? Могу я спросить вас прямо, какова точная природа ваших отношений с Джулией?"

"Нет".

Он неловко откинулся назад, уставившись на меня поверх своего заостренного носа. "Это чрезвычайно помогло бы моим приготовлениям".

"Я не вижу, как. И в любом случае это личное ".

"Личный? О, боже."

"Если хочешь получить ответ, Кларенс, просто спроси своего клиента".

"Да, ну, она не была, как бы это сказать", - он наклонился вперед, понизив голос до шепота, - "такой сговорчивой, как я надеялся".

Я немного наклонила голову. "Она не разговаривает? Даже для тебя?"

"Нет. У тебя есть какие-нибудь идеи почему?"

Я сделал. Мы заключили сделку, сделку, которую она соблюдала, но которую я нарушил при первом удобном моменте.

"Нет", - сказал я. "Без понятия. Но она поступает умно, не разговаривая ".

"Я совсем не думаю, что это умно. Я посоветовал ей, конечно, что она должна полностью сотрудничать с властями. Это просто то, что делают после большой трагедии. Но она, к сожалению, не последовала моему совету. Что очень плохо. Я боюсь, что если она в ближайшее время не поговорит с полицией, у них возникнут подозрения ".

"Эта лодка уплыла давным-давно".

"Но еще не слишком поздно переломить ситуацию. Я был удивлен не меньше других, когда Джулия позвонила из полицейского управления, но с того момента я работал как проклятый. И я уверен, вам будет приятно узнать, что я хорошо разбираюсь в деле бедной Джулии ".

Он вытащил свой носовой платок, высморкался, не сводя с меня глаз, и засунул платок обратно в карман пиджака.

"Все в порядке", - повторил он.

"Это интересно, " сказал я, - потому что из газет следует, что против нее строится неопровержимое дело".

"Надуманный случай, только косвенные улики, Виктор. Ткань лжи, которую я могу, которую я должен разорвать на части. И ведутся приготовления ".

"Какого рода приготовления?"

"Как ее адвокат, вы должны понимать, что я не вправе говорить".

"Копы упоминали парня по имени Кейв. Пещера Майлза. Ты когда-нибудь слышал о нем?"

Кларенс облизал зубы, уставившись на меня на мгновение. "Нет. Никогда. Но я докопаюсь до сути всего, Виктор, поверь хотя бы этому. И, как я уже сказал, дело Джулии в надежных руках ".

Действительно, все в порядке, подумал я. Не потребовалось и мимолетного взгляда, чтобы оценить Кларенса Свифта. Он был энергичным, серьезным, скромным и безобидным - все роковые черты адвоката защиты. И в суде, кого бы ни выдвинул против него окружной прокурор, он был бы окончательно побежден. Если бы Джулии пришлось зависеть от него в суде по делу об убийстве, она была бы потеряна.

"Какого рода законом ты обычно занимаешься, Кларенс?" Я сказал.

"В основном завещания и тому подобное, налоги и недвижимость".

"Вы когда-нибудь раньше защищали обвинение в убийстве?"

"Не совсем".

"Когда-нибудь рассматривали уголовное дело?"

"Сын одного из наших клиентов был арестован за вождение в нетрезвом виде".

"И чем это закончилось?"

"Ну, у него отказал алкотестер, Виктор, и малокто мог бы что-то сделать".

"Я полагаю, что нет".

"Я знаю, что это будет нелегко, быть оплотом Джулии против разрушительных ложных обвинений. Но поверь мне, когда я говорю тебе, что ее дело у меня в руках ". Кларенс поднял в воздух длинный костлявый палец. "Она будет свободна прежде, чем ты успеешь оглянуться".

"Хотел бы я обладать твоей уверенностью".

"Что подводит меня к другой причине, по которой я пришел сегодня".

"Продолжай".

"Я так понимаю, вы нанесли незваный визит в дом прошлой ночью".

"Это верно".

"Должно быть, было разочарованием узнать, что Джулия все еще удерживается властями".

"Я пережил это".

"Я заключаю сделку с окружным прокурором, чтобы освободить моего клиента. Она может выйти довольно скоро ".

"Это отличные новости".

"Да. Это. Но это может вызвать другие проблемы в расследовании. Так что это то, чего я прошу, при всем должном уважении, у тебя, Виктор. Я верю, что для всех было бы лучше, если бы тебе удалось держаться подальше от Джулии. Больше никаких визитов в дом, никаких свиданий в твоей квартире или тайных встреч в барах отеля ".

"Бары отеля?"

"Нет необходимости вызывать подозрения полиции относительно отношений между вами двумя, какими бы ошибочными они ни были. Не нужно заставлять языки вилять. Как адвокат Джулии, я прошу вас не видеться с ней и не общаться с ней каким-либо образом, пока этот вопрос не будет решен ".

Я задумался об этом на мгновение. "У тебя нет права спрашивать об этом".

"Может, и нет, но думай об этом как об одолжении мне".

"Я ничего тебе не должен".

"Тогда думай об этом как о срочной просьбе от ее адвоката. Тот, который, если ты откажешься, может привести к серьезным последствиям ".

"Последствия?"

Кларенс поднял свой портфель с колен, встал. "Большое вам спасибо, что согласились встретиться со мной так быстро. Это было довольно великодушно с твоей стороны ".

"Последствия?"

Он подошел к двери, остановился на пороге и повернул голову. "Я буду держать вас в курсе хода расследования и любой дополнительной информации, которая мне может понадобиться. Я уверен, что мы с вами отлично сработаемся. Классно."

"Какого рода последствия?"

"Хорошего вам дня, сэр", - сказал Кларенс Свифт. "Искренне хорошего дня".

10

Я сидел в своей машине и смотрел в окно на фасад дома Деннистонов.

В лучах послеполуденного солнца это выглядело совсем не так тревожно. Прекрасный дом в прекрасном районе, где любящая семья могла бы строить свое прекрасное будущее. Который, конечно, я знал, был ложью. Это был не дом, который защищал своими теплыми объятиями, это была груда камня и дерева, в которой искривленные судьбы ущербных людей разыгрывались до их горького конца. Обычно это означало развод и одиночество, в других случаях это означало медленное погружение в дряхлость и безумие, а иногда это означало убийство.

И все же я не мог удержаться от того, чтобы подъехать, припарковаться на улице, ожидая, словно в засаде, какого-то благословенного прибытия. Гвен позвонила с нотками волнения в голосе. Мистер Свифт ждал в полицейском участке со своей машиной. Он о чем-то договорился с властями. Жена возвращалась домой.

Вскоре после того, как я появился, квадратная черная "Вольво" заехала на круговую подъездную дорожку и припарковалась позади BMW. Кларенс Свифт выскочил с водительского сиденья "Вольво", обошел машину, согнулся в талии и подобострастно открыл пассажирскую дверь. Он остался в поклоне, когда Джулия вышла из машины и направилась к дому так непринужденно, как будто она только что вернулась с обычного дня покупок и обеда. Кларенс Свифт захлопнул дверь и занял позицию рядом с ней, его рот у ее уха, он говорил, шептал и приставал, пока они входили в дом. Большая зеленая дверь закрылась за ними обоими.

У меня возникло желание подбежать, рывком открыть дверь, схватить Джулию и раскачать ее в воздухе, что было странно, потому что Джулия была не из тех девушек, которые хватаются за что-то и раскачиваются в воздухе. Я мог только представить ее озадаченное выражение лица, гадающее, что, черт возьми, я делаю. Но у меня также было параноидальное желание убраться оттуда ко всем чертям, убежать и держаться подальше, не позволяя втягивать себя дальше в тот убийственный беспорядок, который она устроила в своей жизни. Я балансировал между двумя равными побуждениями, которые парализовали меня.

Итак, я сидел и думал о нашем общем прошлом, нашем испорченном настоящем, нашем возможном будущем. Один из них включал в себя прекрасную жизнь в этом самом доме, распитие шампанского, купленного на деньги покойного мужа Джулии, занятия любовью на кровати покойного мужа Джулии. В другом я сидел в тюрьме, старел со своим соседом по комнате Баббой, пока Джулия покупала шарфы в Nordstrom. Я подумала о том, что нашла в сумочке, спрятанной за ящиком моего стола, и задалась вопросом, какое будущее это сделало более вероятным.

Кларенс сказал, что у нее простуда. Действительно холодный.

Примерно через полчаса после того, как они приехали, Кларенс вышел из дома и закрыл за собой дверь. Прежде чем сесть в машину, он поднял подбородок, как будто что-то почувствовал. Я присел пониже на своем сиденье и продолжал смотреть. Когда его голова поворачивалась взад-вперед, как у собаки, нюхающей воздух в поисках заблудившейся белки, казалось, что с его лица соскользнула маска. Он больше не был скромным и непревзойденным адвокатом. В это неосторожное мгновение я увидел кое-что еще, правду за его подобострастными манерами, и вот что я увидел: Дилана Клиболда во плоти.

Вы помните Клиболда, тихого мальчика, который однажды пошел в школу и начал палить из обреза и полуавтоматического TEC-DC9. Перед своим знаменательным днем в Колумбайн Клиболд написал в своем ежедневнике: "Одинокий мужчина поражает абсолютной яростью". И теперь здесь был Кларенс Свифт, осматривающий пейзаж с холодной злостью, как будто все, на чем останавливался его взгляд, вот-вот должно было быть уничтожено.

И затем Кларенс Свифт был в "Вольво", а затем он выезжал с кольцевой дороги. Я пригнулась ниже, когда его машина проезжала мимо моей, и оставалась на месте, пока не была уверена, что он уехал. Признаю, не самый смелый поступок, но что-то в той встрече в моем офисе подсказало мне быть осторожной с этим странным мистером Свифтом. И не только угроза неприятных последствий, если я попытаюсь увидеться с Джулией, была причиной моей осторожности, хотя вспышка злобы в его чертах лица добавила немного шока к его предупреждению. Свифт знала о моей встрече с Джулией в баре отеля. Как он узнал это, если Джулия не говорила? И почему это его так беспокоило? С того момента, как он вышел за дверь, и до того, как уехал, в моих глазах он превратился из непревзойденного адвоката в нечто гораздо более пугающее.

Когда я была уверена, что он ушел, я вскочила и снова уставилась на большую зеленую дверь. Собирался ли я зайти и увидеть ее? Собирался ли я начать все заново, несмотря на страх, который расцвел вместе с желанием? Пока я колебался, кто-то другой опередил меня.

Ягуар, серый и хищный, проехал мимо моей машины, свернул на кольцевую подъездную дорожку, остановился у двери. Задняя пассажирская дверь открылась, и из нее выбрался мужчина, широкоплечий мужчина с огромным животом и густой черной бородой. На нем были сандалии, белые брюки и рубашка с ярким принтом, как будто он только что сошел с улиц Бангкока. Он огляделся, во многом так, как оглядывался Кларенс, а затем быстро, почти вприпрыжку, подошел к двери, поднял молоток в виде змеи и громко ударил им раз, другой.

Гвен открыла дверь, одарила его изумленным взглядом и впустила внутрь. Я посмотрел на свои часы. Когда дверь открылась, чтобы выпустить его, я проверила это снова.

Семнадцать минут. Не слишком похожий на визит.

Судя по тому, как он был одет, это был не деловой звонок, он не был сантехником или специалистом по кондиционерам, он не был банкиром, он не был кем-то, кого я могла бы представить. И, конечно же, он не был обычным типом Джулии, скорее наоборот, на самом деле. Может быть, он был проктологом.

Он забрался обратно на заднее сиденье своего "Ягуара". Машина заурчала, выехала с подъездной дорожки и быстро отъехала от дома. Я завел свою машину и последовал за ней.

Я не знаю, как быстро заметили мой хвост, но после поворота налево, направо и еще раз направо я последовал за ним по довольно узкой улочке, где он исчез. Улица была перекрыта припаркованным грузовиком. Я остановил машину, посмотрел через лобовое стекло, а затем проверил зеркало заднего вида, где заметил серый "Ягуар", припаркованный прямо позади меня, и двух мужчин, идущих к моей машине, по одному с каждой стороны. Первым был худой, смуглый мужчина с прищуренными глазами и в черной кожаной куртке. Вторым был посетитель Джулии.

Когда он подошел к моему окну, он уронил свои толстые руки на край двери и уставился на меня сверху вниз странным, тусклым взглядом, как будто я была не более интересной, чем муха, безвредно жужжащая у его уха.

"Кто ты?" - спросил он. Его голос был хриплым рычанием с акцентом, которое, казалось, возникло где-то в плохом фильме о холодной войне. Россия? Узбекистан?

"Я никто", - сказал я. Я посмотрела в окно со стороны пассажира. Худой, смуглый мужчина запустил руку под куртку, почесывая бок. По крайней мере, я надеялась, что он чешет бок.

"Почему ты преследуешь меня?" - спросил мужчина с бородой.

Я снова повернула к нему голову. "Мне понравилась твоя машина?"

"У тебя хороший вкус для ничтожества, но я думаю, ты лжешь. Как тебя зовут, никто?"

"Виктор Карл".

Он продолжал смотреть на меня мгновение все теми же тусклыми, незаинтересованными глазами, прежде чем его рот под черной бородой открылся и закрылся, как будто он только что проглотил назойливую муху, и его глаза сфокусировались.

"Я знаю тебя", - сказал он.

"Я так не думаю".

"Да, да, хочу. Виктор Карл. Ты был тем, кого она выбросила в мусорную кучу, когда сбежала с Реном. Это был ты".

"Кто?"

"О, не будь глупцом, чувак. Виктор Карл, да, да. Итак, позвольте мне угадать. Ты сидел в машине возле ее дома, размышляя о романтических мыслях, когда увидел, что я в гостях, и безумно приревновал. Ибо как она могла предпочесть такого тощего коротышку, как ты, когда у нее был шанс с таким настоящим мужчиной, как я? Итак, ты решил выяснить, кто я такой. Разве это не так?"

"Это было бы немного странно, не так ли? Я сижу возле ее дома и просто наблюдаю ".

"Да, это было бы. На самом деле, сумасшедший. Ты сошел с ума, Виктор?"

"Ну, когда ты ставишь это таким образом..."

"Итак, мой друг. Позвольте мне представиться. Грегор Трочек, к вашим услугам. А моего спутника зовут Сандро. Возвращайся в машину, Сандро. Не волнуйся. Нечего бояться такого человека, как Виктор, который может позволить кому-то вроде Рена Деннистона украсть его женщину ".

Сандро уставился на меня на мгновение, все еще почесывая что-то у себя под курткой, затем кивнул и оскалил зубы, как гиена, прежде чем направиться обратно к машине.

"Так скажи мне", - попросил Грегор Трочек. "Что я могу для тебя сделать, Виктор?"

"Мне просто интересно, кто ты, черт возьми, такой?"

"Друг прекрасной миссис Деннистон. Через ее мужа. Доктор и я были деловыми партнерами ".

"Так вы просто выражали свои соболезнования скорбящей вдове?"

"И это тоже". Он наклонил свою большую голову и сузил глаза. "Но нам нужно поговорить, да. Потому что ты не поверишь, какое это замечательное совпадение. Даже когда ты следил за мной, довольно сильно, я мог бы добавить - тебе нужно поработать над своей техникой, Сандро мог бы научить тебя, - но даже когда ты следил за мной, я тоже искал тебя. Ты голоден, Виктор Карл?"

Я быстро взглянула на свои часы.

"Никогда не доверяй мужчине, который проверяет часы, чтобы узнать, голоден ли он", - сказал Трочек. "Удовольствие не следует расписанию. Что тебе подсказывает интуиция?"

Я на мгновение подняла на него глаза. В его взгляде была веселая осведомленность. Мне было интересно, что именно он знал.

"Это я готов съесть", - сказал я.

"Хороший мальчик. Следуй за мной, я знаю одно место ".

И, судя по его размерам, я была уверена, что так оно и было.

11

Мы оказались в оживленном испанском заведении в Старом городе под названием Амада, только мы вдвоем за высоким мясным столом рядом с баром с окороками, свисающими с потолка, и деревянными бочонками на стене. Ресторан был просторным, толпа была модной, вывеска снаружи гласила "тапас и вино". Трочек был достаточно хорошо знаком с фирменными блюдами заведения, чтобы сделать заказ для нас обоих без меню, предложив каждому по бутылке пива и широкий выбор закусок на маленьких тарелочках. Я принялся за осьминога и маринованные белые анчоусы, пока грудки крокетов из трески и фаршированный крабами перец исчезали в утробе, спрятанной в бороде Трочека.

"Я люблю Иберию", - сказал Трочек с похотливым рычанием. "Еда, солнце, португальские девушки. У меня есть дом на юге Португалии, в Алгарве."

"Звучит заманчиво".

"Приятный? Хороший - для школьников с прыщами на груди ".

"Ты когда-нибудь был в Ницце?"

Он мгновение смотрел на меня, немного потянул себя за бороду, а затем отправил в рот сложенный ломтик ветчины Серрано.

"Даже головорезы в Иберии, такие как Сандро, обладают особыми качествами. Жестокость, которая проистекает из-за слишком большого количества солнца и недостаточного количества честной работы. Он из К áдиза, европейской столицы безработицы. У него было много времени, чтобы освоить свое нынешнее ремесло."

"Он кажется довольно милым, весь такой теплый и пушистый. Вы упомянули, что навестили Джулию по делам. Что за бизнес?"

Он проигнорировал мой вопрос, наколол вилкой кусочек чоризо и указал им в мою сторону. "Это, должно быть, было больно, когда Рен вырвал Джулию прямо из твоих объятий".

Я поднял свое пиво, мгновение смотрел на поднимающиеся в нем крошечные пузырьки, прежде чем сделать глоток. "Да, что ж, жизнь - отстой".

"Он любил рассказывать эту историю", - продолжил Грегор. "Его история о том, как мы встретились. Он обнимал ее за шею, когда рассказывал это, и в середине этого он слегка сжимал ее. "Я спас ее от какого-то мошенника", - говорил он. Это было слово, которое он использовал, и он всегда смеялся, когда произносил его. Мошенник."

"Еврейский мошенник?"

"Нет".

"Я удивлен".

"Это подразумевалось".

"И какова была реакция Джулии?"

"О, ты знаешь Джулию, она почти не реагирует. Но он бы смеялся и дальше ".

"Мне так жаль, что он мертв".

"Я тоже", - сказал он, накалывая вилкой колечко кальмара. "Он был довольно ценным другом. Давным-давно мы были партнерами в коммерческом предприятии по продаже подержанного медицинского оборудования в более бедные страны Восточной Европы. Мы оказывали огромную общественную услугу ". Он положил кальмара в рот и прожевал. "К сожалению, нас закрыла кучка мелких бюрократов - появились клеветнические сообщения о болезнях, распространяемых нашим продуктом, - но мы остались друзьями. И позже он помог в лечении определенных заболеваний, которые возникли из-за моего уникального образа жизни ".

"Всегда удобно иметь уролога по вызову".

"Действительно, это так. Нам будет его не хватать. На самом деле, мы должны выпить за него прямо сейчас ".

Я поднял свое пиво. "Доктору Рену Деннистону, этому сукиному сыну".

"Да", - сказал он, поднимая свое пиво в ответ. "Этому великолепному сукиному сыну".

Он осушил свое пиво несколькими быстрыми глотками, со стуком поставил стакан на стол, вытер рот тыльной стороной ладони, щелкнул пальцами, требуя еще порцию.

"На самом деле, Виктор", - сказал он. "Возможно, тебе это покажется странным, но мы говорили о тебе в прошлый раз, когда разговаривали".

"Я?"

"Да, ты". Трочек обвалял щупальце кальмара в черных чернилах и отправил его в рот. Струйка чернил осталась на его толстой нижней губе, стекая на бороду. "Он попросил меня убить тебя".

"Что?"

"Убью тебя".

"Придешь снова?"

"Должен ли я кричать об этом?"

"Нет, все в порядке". Я почувствовала, как мои нервы разлетелись, как стая испуганных ласточек, а затем снова успокоились. Я быстро оглядел ресторан, наклонился вперед, понизил голос. "Я?"

"Ты".

"Черт возьми".

"Да".

"Почему?"

"Казалось, Рен каким-то образом обнаружил, что его дорогая Джулия встречается с кем-то за его спиной. Встречи в кафе и баре отеля. Скажи мне, Виктор, в каком-нибудь другом месте больше пахнет бессмысленным и анонимным сексом, чем в баре отеля? А потом он обнаружил, что кем-то, с кем его жена встречалась в баре отеля, был ты ".

"Мы просто друзья".

"И именно поэтому ты припарковался на ее улице сегодня днем, глядя на ее дом тоскующими глазами".

"Как Рен узнал? Он тебе сказал?"

"Я думаю, он шпионил за ней".

"И что ты ему сказала?"

"Было трудно отказаться от предложения. Во-первых, деньги были хорошие. А во-вторых, Сандро так нравится эта работа. У меня очень мало угрызений совести, это основная часть моего обаяния, но убийство тебя показалось мне чрезмерной реакцией. Как друг, я настоятельно посоветовал ему забыть об этом ".

"Спасибо тебе".

"Не за что. Но Рен все равно просто болтал. Он всегда был отличным собеседником. Не великий исполнитель, на самом деле. Помимо борьбы и кражи у тебя его жены, он был в значительной степени неудачником. Не очень похож на доктора, не настолько успешен в бизнесе. И даже в реслинге монстр из Айовы сломал себе спину и завершил карьеру, так что из этого тоже ничего не вышло. Уход от Джулии - его единственное реальное достижение. А потом появляешься ты, пытаясь вернуть ее. Вы можете видеть, откуда родилось его расстройство. Я сказал ему взять себя в руки. Это была просто жена, а не любовница, которая ему изменяла. Вот это было бы серьезно. Это стоит того, чтобы послать Сандро. Ты тоже спал с его любовницей?"

"Я ни с кем не спал".

"Сейчас ты несерьезен со мной. Но все же мне показалось любопытным, что на следующий день после того, как он сказал мне, что хочет тебя убить, он оказался мертв."

"Любопытно?"

Трочек подцепил креветку, обмакнул ее в сливочный соус, пока она не покрылась кусочками чеснока, аккуратно положил между зубами и медленно прожевал. "Это как амброзия, не так ли?"

"Креветки?"

"Нет, не креветки, хотя это тоже неплохо. Однажды я был влюблен. Я был молод, она была моложе. Я так и не оправился. Теперь я трачу свою жизнь, пытаясь вернуть чувства. Но это никогда не бывает совсем одинаковым, не так ли? В конечном счете, задание, обреченное на провал. Это никогда не будет прежним, потому что мы больше не те. Но моменты предвкушения, мимолетные ощущения, когда ты медленно снимаешь с нее одежду и думаешь, что, возможно, на этот раз это возбудит тебя не меньше. Что ж, этот восхитительный момент предвкушения - это то, ради чего я сейчас живу. Это стоит всего ".

"Я думаю, у тебя неправильное представление".

"Я бы убил за это".

"Я этого не делал".

"Но стал бы ты, Виктор? Вот в чем вопрос ".

"Почему это вопрос?"

"Как далеко бы ты зашел, чтобы вернуть любовь?"

"Это риторический вопрос?"

"Я ищу Майлза Кейва", - сказал он. "Ты его знаешь?"

"Нет", - сказал я.

"Мы вместе занимались бизнесом, Рен, Майлз и я. Рен был посредником, поэтому я никогда не встречала этого Майлза. Друг из школы, сказал Рен. Но теперь, когда Рен исчез, мне нужно найти его. Вот почему я навещаю Джулию. Она сказала, что тоже его не знала, что довольно странно. Рен сказал мне, что Майлз Кейв был другом, которому он мог доверять. Я ожидал, что он представил бы такого друга своей жене ".

"Может быть, и нет".

"Может быть, да. Ты защищаешь ее из галантности, Виктор, или это что-то другое?"

"К чему ты клонишь?"

Он указал на одну из тарелок. "Garbanzos con espinacas?"

"У меня внезапно пропал аппетит".

"Жаль, что бы со мной ни случилось, я никогда не теряю аппетит. Что вы думаете о детективе Симсе?"

"Я не хочу".

"Лично я бы ему не доверял. Его туфли немного слишком французские, тебе не кажется? Но я совершенно очарован детективом Хэнратти. У него просто отвисшая челюсть. Такую челюсть не увидишь за пределами старых американских фильмов или спортивной площадки ".

"Ты встречался с ними?"

"Нет, пожалуйста. Я практикую избегать полиции. Но я также практикую понимание того, с кем имею дело, и в данном случае я, похоже, имею дело с этим Симсом и этим Хэнратти. Как ты думаешь, что бы они сказали, если бы я появился и рассказал им о моем последнем разговоре с Реном?"

Я провел большим пальцем по боку своего пива, оставляя след на конденсате.

"А что бы они сказали, - продолжил Трочек, - если бы я сказал им, что сразу после моего разговора с Реном я позвонил Джулии и передал ей то, о чем просил меня Рен?"

"Но это было бы ложью".

"Было бы?"

"Она бы мне сказала".

"Это был бы очевидный вывод, да, произошло это или нет. И, конечно, были бы сделаны другие выводы. Может быть, она рассказала. Возможно, вы оба запаниковали. Может быть, вы решили, что это убить или быть убитым. Не смотри так взволнованно. Ты мог бы сослаться на самооборону. Из того, что я знаю об американском праве, это не сработает, но вы могли бы сослаться на это. Ты бы не стоял там с одним только питером в руке ".

"Она никогда не говорила мне, и я не убивал его".

"Подробности. Я знаю, что у тебя пропал аппетит, Виктор, но ты просто обязан попробовать фуа-гра и апельсиновый джем. Он такой же яркий, как прикус языка юной девушки ".

"Они тебе не поверят".

Он пожал плечами, намазал смесь на полоску тоста, проглотил и потерял сознание. "Им не придется этого делать", - сказал он, намазывая еще один тост. "Они могут отследить телефонные записи. Звонок от Рена в мой гостиничный номер, а затем звонок из гостиничного номера на мобильный Джулии сразу после."

"Чего вы хотите, мистер Трочек?"

"Я хочу найти Майлза Кейва. В нем есть что-то от меня ".

"Может быть, тебе стоит воспользоваться Интернетом".

"Я нашел пещеру Майлза в Интернете, да, в северной части штата Нью-Йорк. Сандро нанес ему визит. Приятный мужчина, но, к сожалению, не тот самый. Сандро был осторожен с пальцами, держал их во льду, по крайней мере, тот, который он не сохранил, так что, возможно, они были прикреплены заново, кто знает, с помощью чудес современной медицины? Я надеюсь на это. Видишь ли, Виктор, в глубине души я гуманист. Но жаль, что я одна из тех бедных введенных в заблуждение душ, которыми руководит его Питер, а мой Питер - это весь бизнес. Итак, я все еще ищу своего партнера ".

"Я, черт возьми, не знаю, кто он такой и где, черт возьми, он находится".

"Тогда, может быть, начнем искать. И, может быть, слегка подтолкнешь Джулию, чтобы встряхнуть ее память ".

Я откинулся на спинку стула, поднял пиво. Было немного рановато, но я все равно осушил его и сразу же поискал глазами симпатичную молодую официантку, чтобы заказать еще. Я никогда не мечтал о толстом парне с черной бородой, засовывающем тапас себе в зоб, но даже так, этот сукин сын был моим худшим ночным кошмаром, ожившим. Он лгал? Возможно, за исключением того, что он сказал мне, объясняло, почему Гвен слышала, как Рен и Джулия Деннистон ссорились из-за меня в ночь убийства Рена. И даже если бы это была ложь, это не имело бы большого значения. Если бы Трочек пролился, эрекция Хэнратти для меня стала бы только сильнее. И это было бы так же плохо для Джулии, как и для меня. Тогда не имело бы особого значения, кто нажал на курок, мотив есть мотив, а заговор есть заговор, и мы оба разлетелись бы в пух и прах.

"Десерт?" - спросил Грегор Трочек. "У них очень вкусное жареное молоко с апельсином и ирисками".

"Нет, спасибо. Меня и так уже тошнит".

"Поверь мне, Виктор, за это можно умереть".

"Расскажи мне об этом".

Я сел, выпил еще пива и наблюдал, как он засовывает коричневую смесь в дырку в бороде, и попытался обдумать это. Как бы ты ни нарезал жареное молоко, я был зажат в тисках.

"Что мне делать после того, как я найду эту пещеру Майлза?" Я сказал.

Трочек полез в карман рубашки, достал визитку и бросил ее через стол. У него не было названия, только номер телефона.

"Не делай ничего опрометчивого", - сказал Трочек. "Просто позвони мне и скажи, где он. Сандро продолжит в том же духе. И с коллом мои разговоры с Реном и Джулией накануне его убийства исчезнут ".

"Я посмотрю, что я могу сделать".

"Не смотри, делай. И сделай это быстро ".

"Я не убивал твоего старого друга Рена".

"Это мило, " сказал он, " но на самом деле, мне все равно".

12

Ладно, вот что у меня было. Там был мертвый доктор. Там был коп, который думал, что я его убил. Там был извивающийся адвокат с выражением лица подростка-массового убийцы, который угрожал мне неприятными последствиями. Там был русский гангстер с испанским приспешником и пристрастием к молодым португальским девушкам, которых попросили убить меня. Был старый школьный приятель мертвеца по имени Майлз Кейв, который пропал без вести и все же, казалось, был в центре всего. И там была девушка, которая была либо ключом к моему будущему, либо хладнокровной убийцей, изо всех сил пытавшейся сделать меня своим козлом отпущения.

Когда любовь стала такой жесткой?

Этого было достаточно, чтобы отправить меня глубоко в темное, одурманенное наркотиками сердце Северной Филадельфии, чтобы найти ответы на некоторые вопросы. Прежде чем я еще глубже увязну в трясине, мне нужно было узнать правду о Джулии Деннистон, и я понял, что нужно одно темное, одурманенное наркотиками сердце, чтобы узнать ее.

Я был в шеренге машин, медленно двигавшихся по Пятой Северной улице, как будто на автосалоне в Тако Белл. Передо мной был внедорожник из Нью-Джерси, Trans Am с кем-то похожим на пару детей из пригорода позади меня. Улица была хорошо освещена, играла музыка, на перекрестке толпились люди. Это было похоже на вечеринку, праздничную и яркую, с кэш-баром.

"Что я могу для тебя сделать?" - спросил парень, который бочком подошел к моему окну. Ему пришлось подняться на цыпочки, чтобы разглядеть.

"Разве это не школьный вечер?" Я сказал.

"У меня для вас особое предложение, мистер. Как насчет того, чтобы дама сопровождала твой товар?"

"Твоя мама знает, что ты здесь сегодня вечером?"

"Я говорю о своих мамах".

"Это так мило. Ты только что получил мою награду "Сын года".

"Давай, поехали. Мне нужно заняться бизнесом ".

"Мне кажется, что это тобой управляют. Как часто тебя забирают копы?"

"Я не знаю. Они врываются сюда, я просто разрываюсь. Я так быстр, что все, что они видят, - это размытое пятно ".

"А как насчет пуль? От них ты тоже убегаешь?"

"Если придется, конечно".

"Должен сказать, тебя достаточно, чтобы вызвать слезы на глазах у мужчины".

"Ты здесь, чтобы купить или поплакать?"

"Ни то, ни другое, на самом деле. Ты знаешь Дерека Моутса?"

"Тощий парень, без умолку болтает, причесанный афро".

"Это тот самый".

"Я его не знаю".

"Вот десятка", - сказала я, протягивая ему купюру. "Дерек сказал мне, что будет рядом сегодня вечером. Найди его и скажи, что Виктор Карл припаркуется в квартале отсюда и будет ждать его. Тогда почему бы тебе не пойти домой и немного поспать, чтобы быть свежим и готовым к завтрашней школе ".

Он посмотрел вниз на счет, потом снова на меня. "Потребуется больше, чем десять центов, чтобы спасти меня".

"Ты хочешь, чтобы тебя спасли?"

"Черт возьми, нет".

"Просто скажи Дереку", - сказала я, убирая ногу с педали тормоза и медленно отъезжая. Если вы заведете собаку в комнату и ударите ее током, она будет прыгать вокруг и лаять как сумасшедшая. Если вы будете шокировать его снова и снова, шокировать его без всякой причины и не давая ему возможности прекратить удары, он в конце концов прекратит прыгать и лаять, просто ляжет на пол и примет это. Это называется выученной беспомощностью, и иногда этот город заставляет меня чувствовать себя собакой на полу с электродом в заднице.

"Привет, Бо", - сказал Дерек несколько минут спустя, когда он наклонился к пассажирскому окну моей припаркованной машины.

"Я думал, ты не в этом бизнесе".

"Я же сказал тебе, что я не продаю. Я просто тусуюсь со своими мальчиками ".

"Они снова забирают тебя вместе с твоими парнями, мои уловки во второй раз не сработают".

"Ты пришел сюда, чтобы прочитать мне лекцию, или я услышал что-то о работе?"

"Залезай", - сказал я.

С Дереком в машине я немного отъехала от наркотического уголка в сторону более жилого района. Я припарковался и включил верхний свет.

"Что случилось?"

"Я хочу тебе кое-что показать, но ты должен держать это в секрете".

"Что-нибудь вкусное?"

"Нет", - сказал я. "Что-то совсем не хорошее".

Я сунула руку под свое сиденье и вытащила маленькую красную сумочку на молнии и протянула ее Дереку.

Он посмотрел на него спереди и сзади. "Тренер", - сказал он. "Милый. Держу пари, он отлично впишется в твою мужскую сумочку ".

"Это не мое, Дерек. Открой это".

Он взялся за застежку-молнию, открыл сумочку и высыпал ее содержимое на маленький поднос между нашими сиденьями. Пачка наличных, зажигалка, серебряная ложечка, игла для подкожных инъекций с пластиковым наконечником, ватные шарики, пачки спиртовых тампонов. И маленькие пластилиновые конверты размером с почтовую марку, все они пустые, с изображением кота, напечатанным черными чернилами на боковой стороне каждого. Дерек уставился на маленькую кучку, потер щетину на подбородке, драматично поморщился, как будто диагностировал опухший аппендикс.

"Ты знаешь, просто иметь это незаконно", - сказал он.

"Я знаю".

"Похоже, какая-то муха из высшего общества запрыгнула на Х." Он наклонился над подносом, понюхал воздух. "Да, так оно и есть".

"Мне любопытны эти маленькие пакетики".

"Они все пустые".

"Их не было, когда я нашла сумочку. Я вылил их в унитаз ".

"Так вот, это было просто вопиющей тратой времени".

"Вы узнаете марку?"

"Черная кошка", - сказал он. "Это знак ямайской группы, работающей в Охотничьем парке. У них есть всевозможные названия для их продукции, в зависимости от того, где она продается. Лицом к лицу, Виагра, Турбо, Версаче, Вайпер, Блю Лейбл."

"Где продается Черный кот?" Я сказал.

"Не знаю. Он меняется из угла в угол ".

"Я хочу найти, где это продается и кем".

"Где, ты говоришь, ты нашел все это барахло?"

"Я этого не делал".

"И зачем тебе нужна эта информация?"

"Это личное", - сказал я. "Ты можешь просто помочь мне здесь?"

"Сколько?"

"Десять баксов в час".

"Какое у тебя второе имя, Макдональд? Давай, Бо. Раскошеливайся ".

"А как насчет денег, которые ты все еще должен мне за свою защиту?"

"Что это? Я заплатил тебе аванс ".

"Это даже не касалось подготовки к судебному разбирательству. Ты все еще должен мне за сам процесс."

"Яблоки и апельсины. Тебе нужна моя помощь или как?"

"Тогда двадцать в час, но это все".

"Хорошо, хотя это может занять некоторое время".

"Я полагаю".

"Я знаю парня, который, возможно, знает то, что ты хочешь знать. Ты хочешь с ним встретиться?"

"Конечно", - сказал я.

"Сегодня вечером достаточно скоро?"

"Идеально".

"У тебя есть наличные?"

"У меня есть наличные".

"Отлично, пойдем возьмем себе чего-нибудь выпить. Тебе нравится Красная полоска?"

"Пиво?"

"Да, мон, пиво", - сказал он, придав своему голосу островной акцент. "Приготовь свои наличные, Бо. Сегодня вечером мы будем есть козлятину и пить Red Stripe ".

"Козел?"

"На вкус как собака, но с привкусом."

"Звучит аппетитно", - сказал я.

13

Это был просто сарай, установленный на заброшенной стоянке у железнодорожных путей, окруженный кучей брошенных автомобилей, с электричеством, украденным с автобусной станции по соседству. Место, похожее на сквоттер, из тех, что разрастаются в диком виде без арендной платы и регулирования, пока Бюро лицензий и инспекций не пронюхает об этом и не закроет, только для того, чтобы увидеть, как это возникает в каком-то другом месте. И снова разносится слух, и прибывает клиентура, и заведение с содроганием возвращается к жизни.

"Я знаю Барнабаса", - сказал Дерек высокому худому мужчине в дредах, сидящему у двери. Доски, небрежно прибитые вокруг двери, сотрясались под тяжелые басы ритма регги.

"Возможно, ты знаешь Барнабаса, мой бредрен", - медленно произнес мужчина у двери, - "но знает ли Барнабас тебя?"

"Мы двоюродные братья".

"По-настоящему?"

"Наши бабушки - родственницы".

"Как насчет дандуса в костюме?"

"Он со мной".

"Значок?"

"Итак, почему ты хочешь вот так оскорблять меня?" - спросил Дерек.

"Так кто ты такой, мон?"

"Просто парень, который ищет время", - сказал я.

Дерек уставился на меня на мгновение, как будто я внезапно превратилась в циркового клоуна. "Не будь Джо".

"Кто такой Джо?" Я сказал.

"Очевидно, вы." Он повернулся обратно к мужчине в дверях. "Барнабас где-нибудь поблизости? Почему бы тебе не позвать его на улицу и не объяснить ему, почему ты заставляешь его кузена стоять здесь и ждать, как собаку?"

"Ладно, сохраняй хладнокровие. Я не хотел никого обидеть. Просто выполняю свою работу, вот и все".

"Ты впускаешь нас внутрь?"

"Продолжай".

Когда мы проходили через покосившийся дверной проем, высокий мужчина вытянул руку, чтобы остановить мое продвижение. "Тебе лучше не быть бэджем".

"Я что, похож на полицейского?"

Он уставился на мгновение, а затем рассмеялся. "Нет, мон, на самом деле это не так. Заходи и получай удовольствие ".

Внутри было намного больше, чем казалось с улицы, не широкое, но длинное. Ржавые промышленные светильники свисали со стропил, отбрасывая яркие конусы света сквозь дымную дымку. Импровизированный бар тянулся вдоль одной стороны зала, небольшая сцена была установлена посредине другой, столы, стулья и несколько потрепанных кабинок были разбросаны по краям танцпола. В заведении пахло пролитым пивом, сладким табаком и шипящим жиром барбекю. На сцене громко играла группа, большинство столиков были заняты, танцпол уже был переполнен.

"О, смотри-ка", - сказал Дерек, наклоняясь к моему уху и перекрикивая грохочущую музыку. Он указал подбородком на танцпол. "Это полтора вагончика. Я бы хотел прицепить свой локомотив к этим ягодицам ".

"Можем ли мы просто найти того, кого ищем?" - Крикнул я в ответ.

"В свое время, Бо. Но сначала мы должны оценить возможности ".

"Ну, прямо сейчас мы сами находимся под прицелом, я могу вам это сказать". И мы были. Головы повернулись, когда мы вошли в бар, и они оставались повернутыми, когда заметили мое присутствие.

"Тебе не следовало надевать этот костюм", - крикнул Дерек.

"Я не думаю, что дело в костюме".

Он быстро прошелся по мне вверх-вниз. "Должен сказать, ты немного бледноват".

"Ты действительно кузен Барнабаса?"

"Я друг друга двоюродного брата, но это достаточно близко, чтобы считаться здесь. Вон там есть пустая кабинка ".

Когда мы пробирались сквозь толпу танцующих, мужчина ударил меня плечом и отвернулся, не извинившись. Дерек остановился на мгновение, чтобы потанцевать с женщиной в обтягивающих джинсах, которая в одиночестве покачивалась под музыку. Я оттащила его за рукав, и мы вместе проскользнули в кабинку с рваными сиденьями из кожзаменителя и поцарапанным деревянным столом.

"Зачем ты меня дернула?" - спросил он. "Я был ей нравлюсь".

"Каков план?" Я сказал.

"Расслабься, Бо. Действительно, сейчас. В таком месте, как это, ты должен погрузиться в островные ритмы. Сними галстук, расстегни воротничок, откинься на спину, выдуй немного травки, расслабься ".

"Я не хочу зажигать, и я не курю травку. Все, чего я хочу, это найти ответы на некоторые вопросы ".

"Ладно, круто. Я восхищаюсь мужчиной, который знает, чего он хочет. Парень, с которым мне нужно поговорить, в баре. Ты видишь его? Чувак в комбинезоне с черной свиной вырезкой и татуировками на руках вверх и вниз?"

"Темные очки?"

"Это тот самый".

"Большой, не так ли?"

"У него есть оружие, я скажу это за него. И руки у него тоже не маленькие. Его зовут Антуан. Он вроде как свободный агент, перелетает из группы в группу, ни с кем не связан, поэтому его принимают все. Берет случайную работу, даже когда он работает ради своих собственных целей ".

"Что это за повестка дня?"

"Трудно сказать. Он как подстрекатель общественного сброда ".

"Держу пари".

"Позволь мне подняться, принести нам пива, может быть, пригласить его присоединиться к нам выпить. Он будет знать, кто продает товар. Но ты не можешь торопить события, Бо. Ты должен подождать, пока не придет время. А пока в баре есть пара сладостей, которые ждут маленького Дерека. Видишь ту, с волосами, которая смотрит на меня?"

"Это то, что она делает?"

"Хочешь, я принесу тебе еще один?"

"Только пиво и твоего друга, пожалуйста".

"Пока мы здесь, Виктор, мы могли бы также повеселиться".

Я не думал, что это произойдет.

Дерек встал, покачивая телом в такт музыке. "Вернусь в мгновение ока".

Я сидела в кабинке, оглядывала всю хижину, пока Дерек шел к бару, и чувствовала, как растет моя паранойя. Это была не моя обычная компания. На самом деле у меня не было обычной толпы, я более одинок, чем джойнер, но какой бы ни была эта толпа, обитатели хижины рэгги вне закона в дебрях Северной Филадельфии определенно не подходили под эту категорию. Я сидела, сцепив руки на столешнице так, что побелели костяшки пальцев, и ждала Дерека. Несмотря на свое обещание, он, казалось, не собирался возвращаться. Он стоял у бара, приставая к паре плотно сбитых женщин, оставив меня в подвешенном состоянии.

Я видел, как все больше и больше лиц поворачивается в мою сторону. Без сомнения, задаваясь вопросом, какого черта я здесь делал. Я задавался тем же вопросом. Небольшая группа людей, казалось, смотрела в мою сторону. Я отвела взгляд, а затем посмотрела обратно. Они начали двигаться ко мне. Я посмотрела на Дерека, он был сосредоточен на очень растянутой майке. Группа подошла ближе. Ситуация начинала становиться напряженной.

Затем я увидел, как по танцполу движется призрак, широкоплечий, с толстой шеей, с выражением сердитого раздражения на лице. У него были седые волосы, и он был одет в белый халат, измазанный кровью, и когда он медленно шел ко мне, группа, которая направлялась в мою сторону, остановила свое продвижение и отступила в сторону, как будто старик был самой смертью.

Или, может быть, я проецировал.

Он подошел прямо к моему столу, положил кулаки костяшками пальцев на деревянную поверхность, наклонился вперед и уставился на меня безжалостными глазами.

"Кто ты, черт возьми, такой?"

"Виктор?" Сказала я, мой голос превратился в вопросительный писк.

"Откуда ты услышал об этом месте?"

"От Дерека. Он двоюродный брат Барнабаса ".

"У меня нет никакого кузена Дерека. Какого черта тебе здесь нужно, чувак?"

"Козел?"

Он наклонил голову, сузил глаза и долго смотрел на меня.

"Вяленый или с карри?" сказал он наконец.

"Карри горячее?"

"Достаточно горячий для таких, как ты".

"Готово", - сказал я. "И красную полоску, пожалуйста".

Он смотрел еще мгновение, поджав губы, а затем развернулся и медленно направился обратно к танцполу. Когда он дошел до группы, которая глазела на меня, он остановился, мгновение смотрел на них, ничего не говоря, покачал головой и пошел дальше. Группа бросила тяжелый взгляд назад, прежде чем отступить к бару.

Несколько минут спустя Дерек скользнул на стул напротив меня и положил на стол три красные полоски. Парень с массивными руками и в свиной шапке сел рядом со мной и придвинулся так, что я оказалась прижатой к стене. Он повернулся и уставился, его глаза были полностью скрыты темными очками.

"Видишь ту девушку в баре с такими бедрами и наклоном?" - сказал Дерек. "Чувак, она была у меня на заднице. Трясла своей штучкой, как будто у меня не было достаточно хорошего обзора, так как это было из-за того, что ее топ был на три размера меньше. Возможно, в начальной школе у нее был четвертый размер, но это было до того, как она начала есть целую коровью ногу на обед. О, чувак, сегодня вечером мне придется подарить ей бесплатный образец, в этом нет сомнений ".

"Мы можем приступить к этому?" Я сказал.

"Конечно, чувак. Без проблем. Я просто говорю, ты видел ту стойку?"

"Дерек".

"Успокойся. У нас здесь просто дружеская встреча. Бо, это мой приятель Антуан. Антуан, это мой адвокат, Виктор Карл."

"Рад с вами познакомиться", - сказал я.

Антуан хмыкнул.

"Вот у Антуана есть ответы на все вопросы", - сказал Дерек. "Забавно, однако, Бо, ему не понравились те вопросы, которые ты задавал. Так что у него есть собственный вопрос ".

Антуан повернул голову и пристально посмотрел на меня еще немного.

"Антуан хочет знать, - сказал Дерек, - почему тебя так интересует, кто продает эту Черную кошку. И поскольку, Бо, ты мне так и не рассказала, у меня не было для него ответа ".

Я взглянула на Антуана. Казалось, что он скорее размозжит мне череп своими руками, чем услышит хоть одну из моих легальных чечеток. Я обнаружил, что в такие времена, как эти, когда твое тело, если не душа, в смертельной опасности и кажется, что выхода нет, иногда все, что тебе остается, - это рассказать историю. И лучше бы он был хорошим. И если вы хотите рассказать хорошую историю среди стаи мужчин, есть одна идеальная вступительная фраза.

"Там была одна девушка", - сказал я.

14

Там была эта девушка.

Впервые я заметил ее, когда она принесла мне эспрессо в кофейню в Старом городе. У нее была бронзовая кожа, темные волосы, прекрасный, соблазнительный рот. У меня перехватило дыхание от первого взгляда. Когда ты увидел ее, ты представил себе определенный образ жизни, личную жизнь, облагороженную особой одержимостью единственной женщиной. Тайные страсти, бурлящие эмоции, долгие прогулки у реки, секс на крыше, иностранные фильмы, поездки в Париж, плохие стихи, лето на озере, общие воспоминания, ее голова на твоем плече, пока годы кружились вокруг неподвижности вашей любви. Ты посмотрел на нее и увидел все это, разворачивающееся, и когда она отвернулась, чтобы убрать с другого стола, все исчезло, вот так быстро, и ты почувствовал себя странно опустошенным.

Это была Джулия.

Конечно, я был сражен с самого начала. С ее внешностью и телом, она была на много ступеней выше меня, за исключением того, что в ней было что-то, может быть, какая-то милая пассивность, которая заставляла все казаться возможным. У нее не было собственного юмора, но она смеялась над моими шутками. Она мало говорила о своей жизни, но, казалось, ее интересовала моя. Я не ожидал, что она пойдет со мной на свидание, но я не мог не спросить. Я понял, что она ни за что не переспит со мной, но я не мог не попытаться. Было немыслимо, что она действительно выйдет за меня замуж, но я не мог не сделать предложение. И на каждом этапе процесса она соглашалась на мои все более отчаянные просьбы, как будто ее уносило в путешествие не по ее выбору, но которое она не могла заставить себя остановить.

И так мы были помолвлены.

"Ты собака", - сказал Дерек.

"Да", - сказал я, кивая.

"А секс?"

"Что насчет этого?"

"Это было потрясающе?"

"Дерек, не будь придурком".

"Но он улыбается, не так ли? Посмотри на эту мальчишескую улыбку, Антуан. Бо, ты опустившийся и грязный пес ".

"Может быть. Но вот что я обнаружил: в любви, как и в боксе, всегда опасно подниматься в классе ".

"Так что случилось?"

"То, что должно было случиться", - сказал я. "Она бросила меня и разбила мое сердце. Бросила и вместо этого вышла замуж за уролога ".

Антуан рассмеялся.

"Уролог", - сказал Дерек. "Это холодно".

"Расскажи мне об этом".

"Все еще больно?"

"Как будто кто-то вырвал мою селезенку".

Как раз в этот момент старик в окровавленном халате, Барнабас, появился у нашего столика с подносом. Он со стуком поставил передо мной бутылку "Ред Страйп", поставил на стол миску со светло-коричневым рагу поверх риса, бросил рядом салфетку и вилку.

"Козел", - сказал старик.

"Только что убитый?" сказал Дерек.

"Слушай внимательно, ты все еще можешь услышать блеяние", - сказал старик.

"Что это такое?" Сказала я, указывая вилкой на несколько белых кусочков. "Картошка?"

"Чо-чо", - сказал старик, уставившись на меня, ожидая, когда я попробую смесь. "А те желтые штуки - это шотландские шляпки. Вот это жар".

Я наколол вилкой маленький кусочек мяса, отправил его в рот, осторожно попробовал.

"Боже мой, это здорово", - сказал я. "Это просто потрясающе".

Барнабас просиял.

"Боже мой, это здорово", - сказал Дерек голосом радиокомментатора. "Ты не мог бы быть более белым?"

"Но это так", - сказала я, и я не просто выпускала дым, хотя карри было достаточно горячим. Тушеное мясо было на удивление вкусным, мясо нежным и аппетитным, чо-чо и лук сладкими. Я сдвинула желтые шотландские шляпки в сторону, но мой язык все еще горел. Я схватил красную полоску, глубоко затянулся. На вкус пиво было приготовлено исключительно для того, чтобы запивать козлятину с карри.

Дерек наклонился к рагу. "Это действительно вкусно пахнет. Принеси мне немного этого, старина ".

"Что угодно для моего кузена", - сказал Барнабас.

Дерек поморщился. "Извини за это. Эй, Антуан, хочешь немного козлятины?"

"Не, мон", - сказал Антуан с сильным ямайским акцентом. "Может быть, просто еще одна красная полоска от бокле".

"Козленок, другое красное мясо", - сказал я. "Кто бы мог подумать?"

"Тогда еще карри и еще пива, когда будет возможность", - сказал Дерек. "Все эти разговоры о старой любви разжигают жажду".

"Старая любовь?" - спросил Барнабас.

"Виктор здесь рассказывал нам о девушке, которая разбила его сердце", - сказал Дерек. "Ты все еще тоскуешь по ней, Бо?"

"Каждый день", - сказал я.

Старик мгновение смотрел на меня, а затем опустился на сиденье рядом с Дереком.

"Он всегда есть", - сказал Барнабас.

"Разве мы этого не знаем", - сказал Дерек, печально покачав головой.

"Я женат, прошло уже больше тридцати пяти лет", - сказал Барнабас. "Моя жена, она святая. У нас есть общие дети, внуки, только что родился правнук. Назван в мою честь. Годы, проведенные с моей женой, были самыми счастливыми в моей жизни. Но есть одна девушка ".

"Расскажи это ты, папаша", - сказал Дерек.

"Мелинда. Прошло тридцать семь лет с тех пор, как я видел ее в последний раз. Понятия не имею, что с ней сделали за эти годы. Но если Мелинда появится завтра и скажет "Пойдем", что ж, тебе нужно будет послать собак, чтобы найти меня, брат, потому что я уйду ".

"Я верю в это", - сказал Дерек.

"Ушел".

"Твоя жена в курсе?" Я сказал.

"У нее есть свой собственный, " сказал он, " но он толстый и ленивый и больше не может выходить из дома. Он не поедет на север, это точно. Но, Мелинда, никогда нельзя знать наверняка."

Он оттолкнулся от сиденья, вздохнул стариком, полным усталости и давно принятого сожаления.

"Я все еще чувствую запах ее кожи", - сказал Барнабас. "Гладкий и со сладким ароматом, как полированное розовое дерево".

"Так кто же твой, Дерек?" - Сказал я после того, как старик неторопливо ушел. "Кто та старая любовь, которая все еще преследует?"

"Кто, я?" - спросил Дерек. "Нет, не я. Я крутой".

"Ты лжешь", - сказал Антуан.

"Не делай со мной так, Антуан".

"Дерек все еще влюблен", - сказал Антуан. "На веки вечные".

"Заткнись, чувак. Ладно. Ничего особенного. Был один. Тамика."

"Что случилось?" Я сказал.

"Мы были вместе. Даже из начальной школы. А потом я начал играть, и она повела себя так, как будто это было какое-то преступление, и все. Она связалась с каким-то другим неряхой и переехала в Нью-Йорк ".

"Все еще больно?"

"Я пережил это".

Антуан рассмеялся. "Черт возьми, он такой. Тамика, она всего лишь хотела для Дерека сделать что-то лучшее для себя. Все, чего хочет Дерек, это повеситься. Так что теперь он висит один ".

"Не один".

"Не с Тамиквой".

"А как насчет тебя, большой парень?"

Антуан направил эти темные очки на Дерека. "Сэм", - сказал он.

"Саманта", - сказал Дерек, кивая головой.

Антуан наклонил голову и смотрел до тех пор, пока Дерек невольно не отстранился.

"Вау", - сказал Дерек.

На мгновение повисла неловкая тишина.

"Какое отношение вся эта дурацкая любовь имеет к Черному коту?" - спросил Антуан.

"Это моя Джулия", - сказал я. "Парень, к которому она меня бросила, был убит в ночь на воскресенье, и она - главная подозреваемая. Я расследую это дело и обнаружил вот что." Я отодвинул свою уже пустую тарелку, достал бумажник, позволил нескольким пустым пластилиновым квадратикам выплыть на стол. "Это было на ней в ночь, когда был застрелен ее муж. Они были полны, как и весь набор для укола в руку. Я просто хочу знать, когда она их получила и почему ".

"Почему" довольно очевидно, не так ли?" - сказал Дерек. "Она наркоманка, твоя старая любовь".

"Возможно, но она на это не похожа. И в ту ночь я не видел никаких следов на ее коже ".

"Ты хорошо рассмотрел, не так ли? Все потаенные места?"

"Достаточно хорош".

"Ты собака", - сказал Дерек. "В ночь, когда она убивает своего мужа, ты спишь с ней. Бо, должен сказать, я почти впечатлен ".

"Убийство произошло в довольно определенное время. Она сказала мне, что в то время ее не было дома, она бродила вокруг. Но, возможно, она зашла, чтобы купить себе пару таблеток, когда ее мужу выстрелили в голову. Я подумал, что стоит попробовать. Возможно, на кону ее жизнь ".

"Она разбила твое сердце, она причмокивала, она, возможно, убила того человека", - сказал Антуан. "Почему ты все еще беспокоишься?"

"Старая любовь", - сказал я.

Антуан мгновение смотрел на меня сквозь свои темные очки, а затем спросил: "Когда произошло это убийство?"

"Воскресенье. Около восьми часов вечера."

"У тебя есть фотография?"

Я достал фотографию из кармана куртки. Антуан и Дерек наклонились, чтобы взглянуть.

"Бо", - сказал Дерек, кивая головой.

"Хорошенькая, как деньги", - сказал Антуан. "И если я получу то, что тебе нужно, какие обещания ты мне дашь?"

"Обещания о чем?"

"О тех полицейских, о тех адвокатах, о том, чтобы Джонни Кроу держался от нас подальше".

"Люди, которые заполучат это, будут обеспокоены только виновностью или невиновностью женщины. Что бы еще ни было замешано, с любыми проблемами я справлюсь сам ".

Антуан повернулся к Дереку. "Ты доверяешь ему?"

"Он мой адвокат. Он вытащил меня из передряги невероятно ловким движением. Что бы ни случилось, он справится с этим ".

Антуан на мгновение задумался об этом, прежде чем засунуть фотографию в центральный карман своего комбинезона. "Ты же не хочешь разочаровывать меня, Виктор Карл", - сказал он. "Подожди здесь. Я вернусь".

Как только Антуан вышел из кабинки, Дерек наклонился вперед. "Ты можешь в это поверить? Большой старина Антуан ведет себя с нами горбато. Черт возьми, никогда нельзя сказать, где это дерьмо начнет вырываться наружу ".

"Заткнись, Дерек".

"Эй, я не против того, чтобы быть на низком уровне. Я достаточно мужчина, это мне не угрожает. Но Антуан? Черт. Мне придется быть осторожнее с этим большим парнем, отключи обаяние ".

Прошло совсем немного времени, прежде чем Антуан вернулся за стол. Он стоял перед нами, его массивная рука лежала на шее молодого парня с гладким лицом и нервными глазами.

"Этот парень, похоже, Джеймисон", - сказал Антуан, крепче сжимая шею парня. "И Джеймисон, ему нужно тебе кое-что сказать".

15

Было за полночь, и мужчина получше, возможно, смог бы держаться подальше, но я не лучший мужчина.

После того, как я услышал, что сказал Джеймисон в ямайском музыкальном автомате, меня затрясло. Я знаю, каково это, когда подтверждаются твои худшие опасения, но то, что они были полностью отброшены, было совершенно новым ощущением. Изменила ли мне удача после десятилетий безжалостных бедствий? Казалось, что так оно и было. И это было то смертельное чувство эйфорической возможности, которое заставило меня поспешить прямо к тому особняку смерти в Честнат Хилл.

Я припарковался на кольцевой подъездной дорожке, выскочил из машины, снова и снова ударяя молотком в зеленую дверь. В ожидании я ходил по кругу, засовывал руки в карманы, снова вытаскивал их, стучал еще раз.

Ответила Гвен. Ее ноги в тапочках, ее халат, схваченный сильной рукой за талию.

"Ты знаешь, который час?" - спросила она.

"Я знаю, я знаю. Но мне нужно увидеть Джулию. Ты можешь ее разбудить?"

Гвен оглянулась назад, в дом, затем на мгновение заглянула через мое плечо, прежде чем втащить меня внутрь.

"Она проснулась", - сказала она. "Она еще не спала, просто сидела в той комнате, пила и смотрела в никуда".

"В какой комнате?"

"Та комната. Тот самый. Тот самый, через который полиция прошла сегодня утром, прежде чем миссис вернулась домой."

"Они были здесь этим утром?"

"О, у нас был напряженный день. Сначала полиция, затем мистер Свифт и миссис, затем старый друг доктора, этот мистер Трочек. Он просто задержался ненадолго. Несколько других выразили свое почтение. Не кончил только ты."

"Все было суматошно, я не мог вырваться, " солгал я, " но сейчас я здесь, и мне нужно ее увидеть".

"Давай", - сказала она. "Я возьму тебя".

Гвен провела меня через фойе ко входу, который вел в комнату трофеев Рена Деннистона. Двойные двери были закрыты, но желтая полицейская лента вяло валялась на полу.

"Ты уже нашел что-нибудь?" - спросила Гвен.

"Может быть", - сказал я.

"О мистере Кейве?"

"Нет".

"Тебе нужно найти ту пещеру Майлза. Ты скажешь мне, когда это сделаешь?"

"Конечно, я буду. Но то, что я нашел, еще лучше ".

"Это поможет ей?"

"Я надеюсь".

"Она там", - сказала Гвен. "Когда ушел последний гость, она приняла ванну, а затем спустилась прямо в ту комнату и села".

"Хорошо", - сказал я.

"Я пытался заставить ее вернуться наверх. Чтобы хоть немного поспать. Нездорово сидеть здесь всю ночь. В той комнате. С кровью, все еще на ковре. Я убираю это завтра, я, мистер Карл. Меня не волнует, что они говорят ".

"Ты сделаешь это".

"Тогда заходи, если это то, что ты собираешься делать", - сказала она.

Я думал, Гвен объявит о моем присутствии, но она просто отступила, чтобы расчистить мне путь. Я бросил на нее последний взгляд, а затем положил руку на дверную ручку. Он казался странно горячим, но, должно быть, это было мое собственное возбуждение, потому что я был взволнован, настолько взволнован, что проигнорировал предупреждение, написанное на лице Гвен, когда я повернул ручку, толкнул дверь и вошел внутрь.

"Джулия", - сказал я. "Джулия".

В комнате было темно, лишь несколько лучей света пробивались сквозь полумрак. Очертания тела мертвого доктора были простым намеком на ковре. Тусклые отблески отражались от груды борцовских трофеев. Я почувствовал запах дыма, прежде чем заметил ее, сидящую глубоко в углу, на мягком кожаном кресле, с тлеющим кончиком сигареты. Насколько я мог судить, на ней была мужская рубашка, расстегнутая, и больше ничего. Одна голая нога была поджата под нее, ее руки были скрещены. Луч света упал на ее глаз и щеку.

Я хотел броситься и подхватить ее на руки в крепких объятиях, но женщину, сидящую вот так, в темноте, в такой оборонительной позе, даже почти обнаженную, невозможно подмести где бы то ни было. Я внезапно остановился, когда увидел ее, но не только ее поза остановила мою атаку. Вид ее, худой и почти обнаженной, в темноте, печальной и угрожающей, голые ноги, обнаженная шея, атмосфера враждебности, витающая вокруг нее, густая, как сигаретный дым, все это наполнило меня парализующим желанием. Это было так, как будто все мои причудливые фобии и фиксации были собраны в идеальный инструмент для моего увлечения. Сам воздух потрескивал от моего желания. Если бы она подула на меня прямо тогда, простое прикосновение ее дыхания опрокинуло бы меня спиной на пол.

Огонек сигареты поднялся к ее лицу и стал ярче, прежде чем она медленно вытащила ее изо рта и сделала долгий выдох. Я отшатнулся.

"Я ждала тебя", - сказала она наконец.

"Я... я..." Соберись, мальчик. "Мне сказали держаться подальше".

"Кем?"

"Копы. Потому что я важный свидетель. А также от твоего адвоката ".

"Кларенс сказал тебе держаться подальше? Теперь я понимаю. Он может быть очень пугающим. Он размахивал перед тобой своим галстуком-бабочкой?"

"Я не хотел доставлять тебе еще больше неприятностей. Но сейчас мне нужно тебя увидеть. У меня отличные новости ". Я огляделся. "Что ты делаешь в этой комнате?"

"Смакую воспоминания".

"Это его рубашка?"

"Здесь уютно".

"Джулия".

"И это все еще пахнет им. Сигары, которые я ненавидел, и одеколон, от которого меня тошнило ".

"Ты не должен быть здесь. Надев это. На ковре все еще кровь. И что ты вообще куришь? Ты не куришь".

"Я научился этому в тюрьме".

"Ты был там две ночи".

"На две ночи больше, чем у тебя", - сказала она.

Она поднесла сигарету к губам и снова затянулась, прежде чем стряхнуть пепел в пустой хрустальный бокал для ликера, стоящий на столике рядом с ней. Рядом с пустым бокалом для ликера стояла пустая бутылка.

"Ты не убивала своего мужа, Джулия".

"Нет?"

"Теперь я знаю это наверняка".

"Ты не делал этого раньше?"

"Как я мог?"

"Потому что я сказал тебе, что не делал".

"Ты тоже сказал мне, что женишься на мне".

Она воспользовалась моментом, чтобы покрутить сигарету, сделать еще одну затяжку. "Так вот где мы находимся, Виктор, в бесконечном цикле".

"Нет", - сказал я. "Больше нет. Это закончилось, все это закончилось. Я собираюсь помочь тебе сейчас ".

"Мне не нужна твоя помощь. У меня есть Кларенс ".

"Кларенс не в своей лиге. Кларенс поможет тебе попасть в тюрьму, если ты ему позволишь. Но я говорю не только о расследовании убийства, Джулия. Я нашла сумочку, которую ты оставила в моем столе, я проследила за уликами в ней. Я знаю, что вы делали во время убийства вашего мужа. Вы покупали наркотики у дилера по имени Джеймисон. И я могу это доказать ".

"Не надо".

"Я могу оправдать тебя".

"Не суй свой нос в мои дела".

"Я не буду. Ты наркоманка. Вы регулярно покупаете героин у уличного торговца в Северной Филадельфии. У тебя проблема, и тебе нужна помощь ".

"У меня действительно есть проблема, Виктор, но это не то, что ты думаешь".

"Кларенс сказал, что ты простудился в тюрьме. Держу пари, он исчез. Бьюсь об заклад, как только ты вышел из тюрьмы и смог побыть наедине, ты получил свою маленькую дозу и сразу же вылечился ".

"Если ты такая умная, милая, тогда почему ты всегда ошибаешься?"

Я подошел к ней, опустился перед ней на колени, как будто она была ребенком, положил руку на ее голую ногу. Даже зная, что она наполовину пьяна и под кайфом, я не мог перестать думать о том, какой она была красивой. Я чувствовал исходящий от нее запах мыла, различал выпуклость ее груди под рубашкой. Кожа на ее ноге была теплой и гладкой. Я нежно погладил ее, затем опустил руку так, что моя ладонь легла на ее плоть. У меня закружилась голова, как будто это я опустошил бутылку, а не она.

"Джулия", - сказал я, пытаясь восстановить контроль над своими чувствами.

Я поднял на нее глаза. Она холодно посмотрела вниз.

"Теперь, когда я знаю, что ты не убивала своего мужа, у нас все еще может быть совместное будущее. Если ты получишь помощь, пойдешь на лечение, разберешься с наркотиками, мы сможем начать все сначала и на этот раз сделать все правильно. Без каких-либо обременений".

"Это все, что есть в жизни, обременения".

"Мы можем освободиться от них".

"Ты никогда не знал меня, не так ли, Виктор?"

"Я любил тебя".

"Это не одно и то же".

"Но ты должен признать правду, если у нас есть хоть какой-то шанс".

Я схватил ее за правую руку, закатал рукав, повернул ее запястье так, что нижняя сторона ее руки тускло светилась в тусклом луче света. Она ничего не сделала, чтобы остановить меня. Кожа была безупречной. Я схватил ее за левую руку и попытался сделать то же самое, но почувствовал острую, колющую боль на тыльной стороне ладони.

Я отдернул руку, и от сигареты, которую она воткнула в мою плоть, полетели искры.

Я заставил себя встать, отступил, поднес обожженную кожу к губам. Она сидела спокойно, глядя на меня мертвыми глазами.

"Что, черт возьми, это было?" Я сказал.

"Кларенс показал мне ваше заявление", - сказала она. "Это читалось как роман Арлекина. "Я расстегнул ее рубашку. Я расстегнул ее лифчик. " Если закон не сработает, вы можете написать заявление о разрыве корсажа ".

"Я только что сказал им правду".

"Это забавно. Я думал, мы договорились ничего им не говорить ".

"Со всеми доказательствами, которые у них были, единственное, что могло тебе помочь, - это правда".

"Дело никогда не было в правде, Виктор. Речь шла о том, чтобы сохранить то, что принадлежало нам, при себе. О том, чтобы сохранить то, что снова нарождалось между нами, в тайне, потому что это был единственный способ, которым у нас был шанс выжить. И мы согласились. И при первом же давлении ты все выпалил ".

"Я просто пытался тебе помочь".

"Ты просто пытался спасти себя".

"Может быть, так и было. Но сейчас я собираюсь спасти тебя ".

"Ты понятия не имеешь, что делаешь".

"Куда ты это снимаешь?"

"Я не такой".

"Ты куришь это, нюхаешь это? Как ты им пользуешься?"

"Ты снова отказываешься мне верить".

"Но набор был у тебя в сумочке. Ты покупал наркотики у Джеймисона. И ты спрятал его в моем столе, чтобы скрыть от полиции."

"Может быть, все это было не для меня, Виктор".

Я посмотрел на нее, отступил назад и на мгновение задумался об этом. Затем я повернула голову, пока не уставилась на смутно очерченное тело на ковре.

"Твой муж?" Я сказал.

"Я не буду говорить об этом, Виктор".

"Ты должен".

"Нет, не хочу. Оставь это в покое ".

"Я не могу".

"Обещай мне, что оставишь это в покое", - сказала она.

"Джулия".

"Пообещай мне", - холодно сказала она, бросая сигарету в пустой стакан, "или уходи".

"Почему?"

"Потому что я спрашиваю. Разве этого не должно быть достаточно?"

Она высвободила ногу, которая была согнута под ее телом, и встала со стула. Ее рубашка распахнулась, обнажая всю ее грудь, впадинку живота, узкие черные бретельки кружевного нижнего белья. Она шагнула ко мне, пока мы не оказались на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Даже при том, что мы не касались друг друга, я мог чувствовать ее, как жар по всей передней части моего тела, магнетический жар, притягивающий меня вперед.

"Ты сказал, что любишь меня", - сказала она.

"Да", - сказала я, пытаясь отдышаться.

"Если это когда-либо было правдой, то этого должно быть достаточно".

"Хорошо", - сказал я.

"Итак, больше никаких вопросов о наркотиках и для кого они предназначались. Больше никаких вопросов о том, где я была, когда был убит мой муж ".

"Больше вопросов нет".

Она шагнула вперед и положила руки по обе стороны от моей шеи. "И мы снова будем доверять друг другу".

"Да".

"Хорошо", - сказала она, а затем притянула мою голову к себе и поцеловала меня.

И это то, что у нее было на вкус. У нее был вкус алкоголя, сладкий и набухший. У нее был вкус табака, темный и глинистый. У нее был вкус тоски, отчаяния и смертельной печали. И о, да, у нее был вкус обмана.

"Так что нам теперь делать?" - спросила она после того, как перестала целовать меня, схватила меня за запястья и вытащила мои руки из-под рубашки ее мертвого мужа.

"Дышать?" Я сказал.

"О полиции".

"О", - сказал я. "Они". Я прикусила губу, чтобы попытаться вернуть то чувство. "Мы ничего не можем сделать и посмотрим, что произойдет".

"Или", - сказала она.

"Или мы можем выяснить, кто, черт возьми, на самом деле убил вашего мужа".

"Что, если мне все равно, кто это был на самом деле?"

"Полиции не все равно".

"Неужели они? Или они просто хотят найти кого-нибудь, чтобы повесить это на себя?"

Я подумал о Симсе и его политической улыбке. "Я не знаю".

"Почему бы нам не выяснить?" - сказала она.

"Ты хочешь, чтобы мы нашли виноватого".

"Если ты думаешь, что это поможет".

"Невинный обман".

"Может быть, не такой уж невинный. Но кто-то, кто отвлечет от нас внимание. По крайней мере, на данный момент ".

"Падший парень".

"Да".

"Это то, что я думал, что ты делаешь из меня".

"О, Виктор", - сказала она, хватая меня за галстук. Она притянула меня ближе, быстро поцеловала, затем отпустила и отвернулась. "Не будь глупой".

"Итак, кого ты имеешь в виду?"

"Я не знаю. Я просто думаю."

Это то, чем я занимался некоторое время. Помнишь, я сказал, что в ее поцелуе был привкус обмана. Это то, о чем я думал. Она что-то скрывала от меня, что-то важное, я мог сказать. Но именно тогда я не хотел копаться в этом. Поэтому я поискал, где освещение было лучше.

"Расскажи мне о Грегоре Трочеке", - попросил я.

Она развернулась. "Откуда ты знаешь о Грегоре?"

"Только сегодня вечером у меня был с ним ранний ужин".

"С Грегором?"

"Мы разделили тапас и пиво. И он рассказал мне странную историю. Что ваш муж пытался нанять его, чтобы убить меня."

"Грегор и его истории".

"Но я поверила ему. И я боюсь, что копы тоже это сделают ".

"Что, если это правда? Это плохо?"

"Для нас обоих. Копы узнают, что ваш муж узнал, что мы снова встречались ".

"Но это было почти невинно".

"Почти", - сказал я. "Это дыра, достаточно большая, чтобы через нее проехал тюремный фургон. Это дает нам обоим мотив ".

"Так что же нам делать?"

"Грегор сказал, что ищет Майлза Кейва. Полиция спрашивала меня о том же самом имени. Ты знаешь этого пещерного человека?"

"Нет", - сказала она.

"Когда-нибудь слышал о нем раньше?"

"Старый друг, который имел какое-то отношение к бизнесу Рена".

"Кем он был, пациентом?"

"Нет, не пациента. Рен ушел из медицины."

"Немного молод для дома престарелых, не так ли?"

"Уход на пенсию не был полностью добровольным. На Рена подали в суд. От озлобленного транссексуала, чья операция по смене пола прошла неудачно ".

"Был судебный процесс?"

"Все прошло не очень хорошо. После потери больница приостановила его привилегии. Итак, Рен, который все равно терял интерес к пенисам, нашел новую профессию в управлении капиталом ".

"Что он знал об управлении капиталом?"

"Полагаю, этого недостаточно. У компании под названием Inner Circle Investments возникли проблемы. И одно из имен, которое, как я слышал, упоминал Рен в своих деловых разговорах, было Майлз Кейв ".

"Он был партнером?" Я сказал.

"Я не знаю".

"Инвестор?"

"Я никогда его не встречала".

"И ты рассказала это Грегору?"

"Он был настроен немного скептически, но он также не знал Майлза Кейва".

"Итак", - сказала я, выделив гласную, когда обдумала это, "никто не знает, кто такой этот Майлз Кейв".

"Я полагаю".

"Таинственный мужчина, который может быть ключом ко всему".

Джулия мгновение смотрела на меня, ее лицо было непроницаемым, пока она обдумывала это, а затем она улыбнулась. "Значит, он может быть тем самым", - сказала она.

"Он мог бы".

Она шагнула ко мне и схватила мой ремень. "Как нам это выяснить?"

"Мы делаем самую очевидную вещь".

Она наклонилась вперед, поднялась на цыпочки, поцеловала меня снова. Я запустил руку под футболку, схватил ее за талию, притянул ближе и поцеловал в ответ. Даже когда распростертая на полу фигура смотрела на нас обоих с разинутым ртом, я поцеловал ее в ответ.

Хочешь узнать, каков обман на вкус? Он сладкий. Как мед. Заряженный электричеством. С примесью амнезии. Вот почему адюльтер никогда не выйдет из моды, почему искренность терпит неудачу, почему секс с незнакомцами веселее, чем когда-либо должно было быть. Это тот самый вкус возвращенной старой любви, который может оказаться самым сладким обманом из всех. Ее вкус сделал меня глупым, и чем больше я его пробовал, тем глупее мне хотелось становиться.

Она слегка отстранилась, сдвинула подбородок в сторону, ее губы коснулись моей шеи. "Что ты имеешь в виду, "самая очевидная вещь"?"

"Ты хочешь найти грязь в этом мире, есть только один путь, которым можно воспользоваться".

"Что это?"

"Следуй за деньгами".

Я изогнул ее спину, как лук, и щелкнул по уху.

"Может быть, пришло время, - сказал я, - скорбящей вдове предъявить права на свое семейное имущество".

16

СРЕДА

На следующее утро у меня был момент ясности, когда я заметил Джулию Деннистон, идущую по Локаст-стрит, чтобы встретиться со мной перед офисом Inner Circle Investments.

Она была хорошо одета, во вдовье черное, конечно, ее фигура была стройной, ноги длинными и хорошей формы. Ее походка была ее обычным небрежным скольжением, но теперь в ней чувствовалась какая-то интригующая целеустремленность. Ее голова, покрытая черной широкополой соломенной шляпой, легко поворачивалась на ее гордой шее, ее иссиня-черные волосы были шелковистыми и хорошо уложенными, руки свободно развевались. Она была прекрасной женщиной, абсолютно, такой же прекрасной, как сотни людей, которые каждый день ходят взад-вперед по Локаст-стрит. Но она была не так молода, как женщина, которая впервые привлекла мое внимание в том кафе-баре, и теперь в ее напряженных глазах читалось легкое разочарование. Объективно, в ней не было ничего, из-за чего можно было бы дрожать, ничего, из-за чего можно было бы выглядеть глупо. Ты ставишь ее на очередь, проходишь мимо и выбираешь ту, другую, с зелеными глазами и грудью чирлидерши "Большой десятки".

Что, черт возьми, я делал?

Затем она заметила меня и улыбнулась, и я вспомнил. Я вспомнил лихорадку, которую почувствовал прошлой ночью, слияние желания и воспоминаний. Она была не просто еще одной привлекательной женщиной с улицы, она была моим разбитым сердцем, моей историей и моей надеждой.

Она подошла ко мне, положила руку на мое предплечье. "Привет", - сказала она с интонацией влюбленной, что означало, что у нее была долгая память, потому что мы все еще не завершили наше воссоединение. Прошлой ночью она оттолкнула меня, даже когда я зажал мочку ее уха моими зубами. Было поздно. Гвен все еще не спала. Это было слишком скоро после смерти ее мужа. Как будто он все еще был в комнате. "Тем лучше", - сказал я с тактом бронтозавра в течке, но она все равно оттолкнула меня, и все же я позволил ей.

"Ты готов?" Я сказал "сейчас", когда мы стояли снаружи здания.

"Я полагаю". Она взглянула на мои волосы, немного прищурилась, снова посмотрела мне в глаза. "Так ты думаешь, этот гамбит Майлза Кейва сработает?"

"Посмотрим".

"Это было бы хорошо, Виктор. Для нас, я имею в виду ".

"Для нас?"

"Это дало бы нам шанс".

"Возможно, шанс избежать тюрьмы".

"Еще", - сказала она. "Если мы сможем отправить полицию в погоню за этим Майлзом Кейвом, это может дать нам время, необходимое для того, чтобы избавиться от всех сожалений. Он может быть нашим последним лучшим шансом ".

"Просто до тех пор, пока он может взять вину на себя".

"Да", - сказала она, ее подбородок приподнялся от ровного тона моего голоса. "Просто так долго". Она посмотрела на меня, дотронулась рукой до моей щеки, а затем снова подняла глаза. "Что не так с твоими волосами?"

"Тебе это не нравится?"

"Это как будто нефтяную скважину вырвало тебе на голову".

"Я купил немного геля. Когда мы встретимся с этим мистером Неттлзом в офисе вашего мужа, я хочу выглядеть как следует. Сегодня, чтобы узнать все, что смогу, о нашем мальчике Майлзе Кейве, я играю роль твоего ловкого, аморального адвоката, который хочет забрать для тебя все, что сможет, включая обои и столы ".

"Тебе не кажется, что ты немного перестарался?"

"Абсолютно. Немного геля, похоже, ты стараешься. Слишком много геля, похоже, ты слишком стараешься. А слишком большое количество геля делает тебя похожим на сумасшедшего грабителя могил, что для сегодняшних целей, я думаю, идеально ".

Inner Circle Investments размещалась в старом особняке из коричневого камня с серией металлических табличек, привинченных к камню у двери. Там были офисы адвокатов, был психиатр, и был Внутренний круг, занимавший весь третий этаж. Почти идеальное сочетание, как я понял. Сначала ты отдаешь свои деньги брокеру, потом тебе проверяют голову, потом ты подаешь в суд.

"Миссис Деннистон, привет", - сказал Эрнест Т. Неттлз, выбегая в рубашке с короткими рукавами и подтяжках, чтобы поприветствовать нас в пустынной приемной. "Мы все так сожалеем о вашей потере. Я только недавно прибыл на борт и поэтому не очень хорошо знал вашего мужа, но я много слышал о нем ".

"Спасибо", - тихо сказала Джулия, как будто сдерживая слезы. Хорошая работа с ее стороны, подумал я.

"Мистер Карл, мне тоже приятно с вами познакомиться", - сказал Неттлз. "Мне жаль, что секретарши здесь нет, она бы хотела поприветствовать вас обоих лично. Она в здании суда, оформляет какие-то документы. Заходите, заходите в мой кабинет, вы оба. Давай поговорим".

Мы последовали за ним через дверной проем в пустынный холл, вдоль которого выстроились пустые кабинеты, пока не добрались до его комнаты, милого уголка с мебелью из темного дерева и масляными картинами с изображением овец. Неттлз был жизнерадостным мужчиной, невысоким и коренастым, в круглых очках и с лохматыми седыми волосами. Он жестом пригласил нас сесть на диван, сам сел на мягкое кресло рядом с нами.

"Вы уже знаете, когда состоятся похороны, миссис Деннистон?" - спросил Неттлз.

"Как только полиция освободит тело", - сказала Джулия.

"Пожалуйста, дайте нам знать. У нас было много звонков от тех, кто хотел выразить свое почтение ".

"Спасибо тебе".

"Вы когда-нибудь раньше бывали в офисах, миссис Деннистон?"

"Нет. Рену очень нравилось разделять свою личную жизнь от деловой ".

"Прекрасная политика", - сказал Неттлз. "Отличная политика".

"На самом деле, " сказала она, " он никогда не упоминал о тебе при мне".

"Как я уже сказал, я только что поднялся на борт. Я надеялся поболтать с тобой последние пару дней, но я сдерживался из-за трагических обстоятельств. Но теперь ты здесь. И с твоим адвокатом, не меньше." Он хлопнул в ладоши и потер их, взглянул на меня, а затем позволил своему взгляду подняться к моим намазанным гелем волосам. "Итак, что я могу сделать для вас обоих?"

"Как вам известно, мистер Неттлз, " сказал я, " смерть мужа миссис Деннистон была жестоким потрясением. Но это не значит, что жизненные потребности прекращаются ".

"Конечно, они этого не делают", - сказал Неттлз.

"И как ее адвокат я сообщил миссис Деннистон, что на ней лежит ответственность за сохранность имущества ее покойного мужа".

"Конечно, она любит".

"И именно поэтому мы здесь, мистер Неттлз. Нам нужен отчет о финансовой доле доктора Деннистона в этой компании. И, если я могу быть откровенным..."

"Ты можешь".

"Ощущение того, как его вдова могла бы превратить это в наличные".

"Конечно. Это то, чего хотел бы каждый ".

"Итак, когда мы можем начать?"

"Миссис Деннистон, мистер Карл, пожалуйста, имейте в виду, что наши записи полностью открыты, и вы можете прислать своих бухгалтеров, чтобы они проверили наши книги ".

"Спасибо тебе", - сказал я.

"Как вы можете видеть, у нас гораздо больше места, чем нам нужно в настоящее время. Мы можем выделить несколько офисов, чтобы ваша команда чувствовала себя как дома, пока изучает каждый клочок бумаги. С нашими файлами и базами данных не должно потребоваться больше нескольких недель, чтобы получить четкое представление о точных деталях. Но, может быть, я смогу избавить тебя от расходов ".

"Это было бы очень любезно", - сказала Джулия.

"Если вам нужна приблизительная цифра точной стоимости доли вашего мужа во Внутреннем круге, миссис Деннистон, я могу дать это вам прямо сейчас".

"Мы говорим о ликвидных активах?" Я сказал.

"Да, я полагаю".

Я наклонилась вперед, пригладила волосы на виске основанием ладони, вытерла ладонь о другую ладонь, а затем обратно, а затем вытерла обе ладони о штанины. Мне кажется, или раскрытие точных цифр, когда имеешь дело с большими объемами наличных, действительно волнует? Номер, нацарапанный на бумаге, номер, произнесенный приглушенным тоном, первый номер в прибыльных переговорах.

"Продолжайте, мистер Неттлз", - сказал я. "Сделай наш день".

"Стоимость доли доктора Деннистона в "Иннер Серкл Инвестментс" составляет", - он прочистил горло, - "Боюсь, ничего".

У меня отвисла челюсть. Я подняла руку и подняла ее обратно. "Ничего?"

"Пшик. Ноль. Ничего. На самом деле, меньше, чем ничего. Можно сказать, папа. Я ожидаю, что, когда будут подведены окончательные итоги и завершатся судебные процессы, доктор Деннистон будет должен "Внутреннему кругу " довольно крупную сумму."

"Сколько?" - спросила Джулия как ни в чем не бывало.

"Я не хочу сейчас называть точную цифру, но она существенна, миссис Деннистон. Полный отчет будет представлен вам в ближайшее время. Мне жаль говорить, что, вероятно, будет судебный процесс ".

"Я не понимаю", - сказал я. "Как это могло быть?"

"Ну, видите ли, " сказал Неттлз, " насколько я понимаю, была совершена растрата мелким клерком в небольшом банке в Тайбэе".

"Извините меня", - сказал я. "Миссис Деннистон разорен из-за какого-то коррумпированного клерка на Тайване?"

"Да, на самом деле. Когда кража была обнаружена, банк рухнул. Который обанкротил производителя среднего размера в Джакарте. Который перерезал линию поставок крупному производителю в Шанхае. Который тогда не смог выполнить свой заказ Wal-Mart. Который впоследствии расторг свой контракт с шанхайским производителем. Когда новость вышла, акции шанхайского производителя резко упали на гонконгской бирже. Все это едва заметно отразилось на рынках США. За исключением одного хедж-фонда, который, занимаясь поиском недооцененных иностранных компаний, довольно долго торговался за акции шанхайского производителя. Возможно, немного слишком долгий."

"Я не уверен, что улавливаю связь".

"Вы знаете о том, что представляли собой Inner Circle Investments, миссис Деннистон?"

"Нет, не совсем. Рен вообще не говорил со мной о бизнесе ".

"Внутренний круг" был инвестиционным инструментом, в котором средства были вложены в одну организацию, конкретный хедж-фонд, управляемый из Коннектикута. Одним из руководителей фонда был Джозеф Борден".

"Самый старый друг Рен".

"Именно. Фонд в основном финансировался институциональными инвесторами, но мистер Борден предоставил доктору Деннистону единственную лицензию на привлечение индивидуальных инвесторов в фонд. Доктор Деннистон вложил почти все свои собственные деньги и запросил средства у большинства своих друзей и соратников, а также у их друзей и соратников. На самом деле, это была уютная договоренность. Для хедж-фонда это означало постоянный приток денежных средств; для Рена и его инвесторов прибыль была выдающейся. Все были счастливы, пока..."

"Хищение в Тайбэе", - сказал я.

"Да, именно так. Забавно, как это работает, как трепещущие крылья бабочки вызывают торнадо на другом конце света. Хедж-фонд не пережил падения."

"Держу пари, инвесторы из Внутреннего круга были не очень довольны", - сказал я.

"Письма, которые у нас есть в файле, разбивают сердце".

"Ты не возражаешь, если я взгляну?"

"Нет, конечно, нет. Если у вас есть время, мистер Карл, я предоставлю их вам сразу после нашей встречи. И вам следует знать, миссис Деннистон, ваш муж доблестно боролся за то, чтобы сохранить "Внутренний круг" живым, выплачивая инвесторам все, что мог ".

"Как он мог им заплатить?" Я спросил.

"Насколько я понимаю, он заложил все, что у него было, чтобы поддерживать Inner Circle на плаву. И тогда, конечно, люди все еще выстраивались в очередь, чтобы инвестировать. Прошлые выступления Inner Circle были превосходными, и спрос оставался высоким ".

"Разве они не знали, что хедж-фонд потерпел крах?"

"Похоже, и этим сейчас занимаются власти", - Неттлз наклонился вперед, понизив голос, - "проспект не обновлялся".

"Но разве это не было бы незаконно?" - спросила Джулия.

"Боюсь, да", - сказал Неттлз с оттенком излишнего ликования. "Ты можешь написать "Понци" по буквам?"

Я пыталась осознать все это, пока Неттлз спокойно улыбался нам, и я почувствовала, как гель тает у меня на голове и стекает густыми маслянистыми ручейками. Я не возражала против того, что Рен Деннистон, человек, который украл мою невесту много лет назад, был мошенником. Мне это скорее понравилось. Нет, то, что сбило меня с толку, было словом "ничего".

Ничего. Ноль. Пшик. Ничего. Dada. MAMA. Дерьмо.

Я думал, что Джулия будет при деньгах своего мужа - это было предположение, лежащее в основе всего, что не давало мне спать по ночам, - но теперь выяснилось, что это еще одна из моих ложных мечтаний. Все было заложено, все было потеряно. Отойди и ступай своей дорогой, здесь нет денег. Я посмотрел на Джулию, и она, казалось, прямо на моих глазах превратилась в кого-то другого, кого-то постарше и неряшливее.

Иногда я испытываю отвращение даже к самому себе.

Но я был не единственным, кто попал здесь в тупик. Лицо Джулии было странно безмятежным, но когда я посмотрел в ее глаза, я мог сказать, что что-то сильно ее расстроило. Как я мог этому удивляться? Пустого банковского счета достаточно, чтобы бросить лошадь. Она была огорчена, и я был огорчен, и, бьюсь об заклад, все инвесторы из Внутреннего круга тоже были огорчены. Но наш друг Эрнест Т. Неттлз, он сам ни капли не страдал.

"В чем конкретно заключается ваша роль в компании?" - Сказал я Неттлзу. "Вы партнер? Бухгалтер? Что?"

"О да, мне очень жаль", - сказал Неттлз. "Я думал, ты знаешь. Я совсем недавно был привлечен попечителем из США, который был уполномочен судьей по делам о банкротстве управлять тем, что осталось от компании. Я думал, ты знаешь, что "Внутренний круг" обанкротился."

"Нет", - сказала Джулия.

"Ваш муж вам не сказал?"

"Нет", - сказала Джулия.

"Он был неразговорчив, не так ли? Глава седьмая."

"Что это?" - спросила Джулия.

"Ликвидация", - сказал Неттлз. "Моя работа заключается в том, чтобы собрать все, что мы можем, а затем ликвидировать все активы в интересах кредиторов, которых, к сожалению, много. Я не думаю, что кто-то что-то получит от этого. Но в этом что-то есть ".

"Что-нибудь?" Я сказал.

"Один шанс вернуть немного всем тем, кто так много потерял. Вы знаете, что такое предпочтение в законе о банкротстве, мистер Карл?"

"Я никогда особо не занимался банкротством".

"Преференция - это платеж, произведенный накануне банкротства конкретному кредитору. Для должностных лиц обанкротившейся компании несправедливо отдавать предпочтение одному кредитору перед другими, и поэтому Кодекс о банкротстве предусматривает, что доверительный управляющий может вернуть эти деньги, которые будут справедливо распределены между всеми. Именно поэтому я был так рад услышать, что вы придете этим утром, миссис Деннистон."

"Почему это?" - спросила она.

"Хотя это не совсем ясно - существует несоответствие между бухгалтерскими книгами компании и банковскими записями, - похоже, что был произведен один значительный платеж по льготному тарифу, с которым мы пытаемся разобраться ".

"Насколько значительный?" Я сказал.

"Один и семь десятых миллиона долларов", - сказал Неттлз. "Полная сумма, вложенная одним из инвесторов".

"Йоуза", - сказал я.

"И мы хотим вернуть его", - сказал Неттлз.

"Держу пари, что так и есть".

"Но есть одна небольшая проблема", - сказал Неттлз. "Кажется, мы не можем найти этого инвестора. Доверенное лицо США обратилось к ФБР за помощью, и все же мы до сих пор не добились никакого успеха. Теперь, поскольку большинство инвесторов были друзьями или партнерами вашего покойного мужа, я надеялся, что вы могли бы помочь нам связаться с ним."

"Кто это?" - спросила Джулия. "Как его зовут?"

На самом деле ему не обязательно было отвечать, не так ли?

17

Я был один в одном из пустых офисов Inner Circle Investments, сидел за пустым столом, окруженный пустыми стенами, с единственной толстой папкой передо мной. Телефон был отключен, коридоры опустели, тишина неудачи окутала все, как промозглое, вонючее одеяло. Нет ничего печальнее, чем бизнес в предсмертной агонии, за исключением, может быть, бизнеса, который уже мертв. И не сомневайтесь, Inner Circle Investments была мертва.

Джулия ушла, чтобы осознать тот факт, что у нее не было ни пенни, а Эрнест Т. Неттлз, сопроводив меня сюда и передав мне файл, вернулся в свой офис, чтобы продолжить ликвидацию компании и поиски пропавшей привилегированной выплаты. Он был бойким парнем, Эрнест Неттлз, и все же я бы не хотел оказаться на его неправильной стороне. Я мог просто представить его в лодке, с повязкой на глазу и деревянной ногой, осматривающего горизонт в поисках своей добычи.

"Из пещеры дует".

Да, конечно, один и семь десятых миллиона был выплачен за таинственную пещеру Майлза. Кто еще был так востребован? Мне было интересно, кто первым найдет Майлза Кейва, Эрнест Неттлз или Грегор Трочек. Я бы поставил на Неттлз, и ради Майлза я надеялся, что был прав, потому что Грегор не стал бы соблюдать тонкости, требуемые Конституцией. Когда Сандро тычет тебе в глаз раскаленной кочергой, сказал бы Грегор со своим резким восточноевропейским акцентом, ты имеешь право кричать, и кричать, и вопить.

Было не так сложно понять, что произошло. Грегор, вероятно, был по уши в каком-то гнусном предприятии, возможно, с участием тех юных португальских девушек, о которых он так восторженно рассказывал. Проблема с гнусными предприятиями в том, что деньги, которые они генерируют, грязные. Так как же тогда поддерживать рост ваших активов? Найдите старого друга в инвестиционном бизнесе, попросите его привлечь другого старого друга в качестве подставного лица, вложите деньги на имя подставного лица, чтобы отмыть наличные. Все довольно просто, пока соломенный человечек не заберет инвестиции, а затем не исчезнет с лица земли.

Но на хвосте у Майлза были бы не только Эрнест Неттлз и Грегор Трочек, если бы я имел к этому хоть какое-то отношение. Вскоре мне пришлось бы найти способ привлечь Симса и Хэнратти к делу Майлза Чейза, потому что кто был лучшим подозреваемым в убийстве Рена Деннистона? Если бы Рен был все еще жив, он мог бы указать властям правильное направление, и, будучи пойманным, у Майлза не было бы иного выбора, кроме как вернуть деньги либо Неттлзу под угрозой судебного иска, либо Трочеку под дулом пистолета. Миллион один и семь десятых был веским мотивом для убийства.

Но теперь были и другие подозреваемые, не так ли? Целая куча обнищавших инвесторов, ищущих фунт плоти в обмен на свои ныне бесполезные инвестиции. Вот почему я открыла файл, который дал мне Неттлз, и углубилась в печальный след разрушений, который, казалось, неизбежно следовал за Реном Деннистоном.

Письма в папке были оригиналами, напечатанными на бумаге или нацарапанными от руки, и все они были душераздирающими. Это были крики боли от друзей, которых Рен убедил инвестировать в его фирму, письма с просьбами, требованиями, мольбами. Где мои деньги? Верни мне мои деньги. Моя дочь больна. Моя жена умирает. У меня есть дети, которых нужно отправить в колледж. Ты мой старый друг. Мой самый старый друг. Не делай этого со мной. Я иду к адвокату. Я иду в полицию. Пожалуйста, Рен, я умоляю тебя, верни мне мои деньги. Эмоции все еще были такими влажными и необузданными, как будто влажная красная кровь окрашивала каждую страницу.

Они все были дураками, насколько я мог судить, настолько богатыми, что не нашли ничего лучшего, как потратить свои деньги, чем отдать их мопсу вроде Рена Деннистона, чтобы он проиграл. И все же я не мог не испытывать к ним жалости. Кто лучше меня знал горький вкус эффектного провала? Но я был в том офисе не для того, чтобы проявлять свое сочувствие. Одно за другим я прочитал письма, одно за другим я записал имена и адреса, одно за другим я создал для себя группу подозреваемых, которая заставила бы любого полицейского дважды подумать, прежде чем надевать ошейник на умного адвоката, или заставила любого присяжного призадуматься перед алтарем разумных сомнений.

Но подождите, что это было? Еще одно письмо, застрявшее в середине пачки.

Доктор Рен Деннистон

Главный партнер

Инвестиции внутреннего круга

Филадельфия, Пенсильвания, 19103

Ответ на: Аккаунт #67855

Дорогой Рен,

Поскольку наши недавние разговоры прошли не очень хорошо, и вы в последнее время отказываетесь отвечать на мои звонки, я отправляю это письмо лично в руки в надежде, что смогу избежать действий, которые вы сочли бы неприятными.

Мы хотим наши деньги, все это, и мы хотим это сейчас. Мы не хотим слышать о нехватках, или преференциях, или проблемах с каким-то вонючим банком в Тайбэе. И не говори мне об адвокатах. Мы не хотим слышать об адвокатах. Мы хотим наши деньги, все это, и мы хотим это сейчас.

Это не просто бизнес. Ты был у меня в долгу, и я верил, что ты выполнишь свои обязательства, а теперь я чувствую себя преданным. Ты снова обманул меня, и на этот раз я не буду сидеть сложа руки и позволять тебе хранить то, что принадлежит мне. Верните деньги, все, или не будет другого выхода, кроме насилия.

Ты больше не получишь ни звонков, ни писем, не будет больше попыток вежливой беседы. Немедленно переведи средства на мой счет, или я обещаю, ты заплатишь за это.

Искренне,

Пещера Майлза

Он был там, во плоти, в таинственной пещере Майлза. Я чуть не вскрикнула, когда увидела письмо, это было все равно, что обнаружить следы давно потерянного брата. Итак, Майлз привел в исполнение свою угрозу и получил миллион семь десятых, в то время как компания балансировала на грани банкротства, а другие инвесторы голодали. Казалось, что он требовал этого для себя и для Грегора, но как только это было подключено, он решил оставить все это себе. Почему, черт возьми, нет? Я бы, наверное, сделал то же самое. И к настоящему времени, с деньгами в руках, он, без сомнения, давно ушел. У него были свои адвокаты, его наверняка проинформировали о том, что такое предпочтение , он знал, что если его когда-нибудь найдут, правительство или Трочек, деньги придется вернуть, поэтому он нашел другой способ. Схватить деньги, убить Рена Деннистона, провести остаток своей жизни на каком-нибудь пляже в Бразилии, исполняя самбу с загорелыми девушками в голубых бикини.

Сукин сын, я должен был восхищаться этим парнем.

И здесь, сейчас, в моей руке был как раз тот инструмент, который мне был нужен, чтобы отправить Симса и Хэнратти присоединиться к "Погоне за пещерой Майлза". Пусть они все помчатся на поиски большого белого кита, а мы с Джулией поплыли навстречу закату на нашей лодке, меньше и безвкуснее, чем я надеялся, безусловно, но, тем не менее, это лодка. Я представлял себе эту сцену, океанский бриз, ласковые волны, губы Джулии, прижатые к моей шее, когда что-то остановило меня.

Внизу письма был указан адрес. Она была немного смазана, вот почему я не сразу заметила, но это было так. И, насколько я мог судить, это был знакомый адрес.

Это был мой адрес.

Этот сукин сын жил в моем доме.

Подожди секунду. Было что-то такое в подписи. Маленькое i в Милях. Первые две буквы в Cave. Что за черт?

Я взял лист бумаги, подписал свое имя и сравнил их. Достаточно близко, чтобы у меня сдали нервы. В этом не было никакого смысла, если только...

В этот самый момент я почувствовал, что кто-то рядом. Инстинктивно я уронила письмо к себе на колени и одновременно подняла глаза. В дверях стояла женщина. На ней было платье с принтом, которое выглядело как обои на ее крепком теле. Она показалась мне почему-то знакомой, хотя я не мог ее точно вспомнить.

"Мистер Карл", - сказала она, ее голос был одновременно высоким и пренебрежительным. "Меня зовут Маргарет. Я здешняя секретарша. Мистер Неттлз попросил меня узнать, не нужна ли вам какая-нибудь помощь."

"Я в порядке, спасибо", - сказал я.

"Тебе нужно что-нибудь выпить?"

"Нет, правда, я в порядке", - сказал я. Я посмотрел на нее на мгновение. Короткие волосы, толстый нос, челюсть борца, костяшки пальцев. "Я тебя знаю?"

"Ты танцуешь? Я имею в виду бальные танцы. Ежемесячно проводятся мероприятия, которые спонсирует наш клуб. Возможно, вы видели, как я соревнуюсь ".

"Нет, определенно нет. У меня грация трубкозуба - после того, как его сбила машина. Единственное, что хуже моих танцев, это мое пение ".

"Тогда я не буду доставать гитару". Она посмотрела на папку, открытую на моем столе. "Тебе нужны какие-нибудь копии?"

"Да, вообще-то". Я закрыл файл и подтолкнул его вперед. "Все досье, пожалуйста. По одной копии каждого письма было бы идеально, " сказал я.

"Конечно, мистер Карл". Она шагнула вперед, взяла папку с моего стола, прижала ее к груди.

"Маргарет, " сказал я, " кто-нибудь еще просматривал это досье за последние несколько дней?"

"Насколько я знаю, нет".

"Здесь была полиция?"

"Два детектива, один большой, а другой не очень. Они пришли поговорить с мистером Неттлзом и изучили финансовые отчеты. Большой ушел довольно быстро, но маленький остался надолго и сделал множество копий ".

"Но он не видел это досье?"

"Нет".

"Хорошо, спасибо".

"Я сейчас вернусь, и я положу копии в папку для тебя".

Когда она ушла, я поднял газету, которая все еще была у меня на коленях. Мой адрес. Подпись, которая имела много общего с моей. Я перечитал это еще раз и выбрал то, чего не заметил раньше. Ты снова обманул меня, и на этот раз я не буду сидеть сложа руки и позволять тебе хранить то, что принадлежит мне. Верните деньги, все, или не будет другого выхода, кроме насилия.Письмо было неоновой стрелкой, указывающей прямо в мое сердце.

Я бросил быстрый взгляд на пустой дверной проем, а затем сложил письмо пополам, вчетверо, на восьмую и сунул его в карман. Уничтожение улик, конечно. Препятствование правосудию, безусловно. Но я был в беде. Какой-то сукин сын подставлял меня.

И, судя по дате письма, этот сукин сын подставлял меня с тех пор, как Рен Деннистон был еще очень даже жив.

18

Покинув офис Inner Circle, я сразу же вернулся к себе домой с папкой отчаянных писем, со всеми копиями в моем портфеле и единственным оригиналом, сложенным в кармане пиджака. Я, конечно, хотела смыть гель с волос, но чего я действительно хотела, так это выяснить, что делать с тем оригиналом, который я стащила. Исследуй это, спрячь это, принеси в жертву, я не был вполне уверен, но я был совершенно уверен, что хотел разобраться в этом сам, без того, чтобы кто-нибудь заглядывал мне через плечо.

Вот почему вид детектива Макдайса, прислонившегося к боку машины, припаркованной прямо перед моим многоквартирным домом, был таким удручающим. Он разговаривал по телефону, уставившись на меня, когда я подошла.

"Что это у тебя на голове?" - спросил Макдайсс, закрывая телефон.

"Гель", - сказал я.

Он долго смотрел на мои волосы.

"Это стильно", - сказал я. "Довольно модный".

"Это нечто особенное. Ты похож на моего знакомого гробовщика по имени Прентис.

"Красивый парень?"

"Не совсем. Хочешь прокатиться?"

"Нет".

"Извините меня. Мое предложение было сформулировано неделикатно. Это констатация факта, а не вопрос. Ты хочешь прокатиться ".

"Так это все, да? Куда?"

"Удар с разворота. Симс ждал тебя в твоем офисе. Хэнратти ждал тебя в Деннистон-плейс в Честнат-Хилл, на случай, если ты случайно появишься там снова. У меня ничего не происходило, поэтому я вызвался немного подождать у тебя дома. Я только что связался с ними по мобильному, так что теперь они будут ждать тебя в штаб-квартире ".

"Почему они просто не позвонили мне?"

"Они хотят поговорить, и у Симса было тайное подозрение, что ты не появишься один. Поехали".

"Могу я сначала подняться наверх и смыть это дерьмо с волос?"

"Нет".

"Это займет всего минуту, но я начинаю чувствовать себя немного..."

"Мерзкий?"

"Именно".

Он оттолкнулся от машины, открыл для меня заднюю дверь. "Залезай".

"Если у вас нет ордера, детектив, я пойду наверх вымыть голову. Конституция дает мне право мыть волосы ".

"Ты уже болван, не будь еще и придурком. Садись в чертову машину ".

Я сел в эту чертову машину. Макдайсс был прав, я вел себя как придурок. У меня были свои причины завопить, во-первых, чтобы смыть гель с волос, а во-вторых, чтобы избавиться от компрометирующего поддельного письма, прежде чем я появлюсь в полицейском управлении, но начинать спрашивать об ордерах и ныть по поводу Конституции с Макдайсом было неправильно. Он был детективом отдела по расследованию убийств в Филадельфии, у него было столько дел, что можно было задушить козла, когда он говорил, что у него ничего не происходит, он лгал. Он вызвался подождать у моей квартиры в надежде, что сможет добраться до меня раньше Симса. Он пытался помочь, ему было что сказать, а я вела себя грубо, подставив ему губы, прежде чем он это сказал.

"Ты хоть представляешь, что, черт возьми, ты делаешь, Карл?" - сказал он, когда мы ехали к Перекрестку. Он был на водительском сиденье, я сидела сзади. Я странно чувствовала себя старой южной еврейкой.

"Не совсем", - сказал я.

"Это определенно заметно", - сказал он, взглянув на меня через зеркало заднего вида. "Потому что ты трахаешь себя по-крупному. Я думал, что посоветовал тебе держаться подальше от этого, пока Симс, наконец, не предъявит обвинения жене."

"Ты сделал".

"Так вот почему ты носишься по всему городу с дубинкой в штанах и бутылкой геля на голове?"

"Er..."

"Просто чтобы ты знал, о тебе задают вопросы. И не только Хэнратти ".

"Я ничего не делал".

"Избавь меня от слез. Не имеет значения, что ты говоришь, и верю я тебе или нет. Сейчас важно то, во что верит Симс и в чем он может убедить окружного прокурора. Ты слишком все упрощаешь для него. И он не вытягивает это дерьмо из воздуха ".

"Что у него есть?"

"Это не мое дело, Виктор. Это его дело, он раскрывает то, что должен раскрыть в свободное время. Но я говорю тебе, не будь дураком. Фокус расследования смещается. Адвокат жены шептал Симсу на ухо."

"Кларенс Свифт - это угорь".

"Возможно, но это только означает, что Симс нашел себе подобного представителя вида. И он слушал ".

"Он прав, что слушает. Она этого не делала ".

"Теперь, видишь, вот ты опять. Откуда ты знаешь? Откуда ты вообще что-то знаешь, дурак? Откуда ты знаешь, что тебя не подставил паук с темными волосами и красивыми ногами?"

"Потому что я нашел ее алиби".

Макдайсс бросил на меня взгляд в зеркало заднего вида. "Это алиби, которое она сфабриковала и заставила тебя найти?"

"Нет", - сказал я. "Я нашел это сам, и она взяла с меня обещание никому не рассказывать".

"Я не понимаю".

"Я тоже Но это сложно, потому что главный свидетель алиби сам совершал преступление в то время, и поэтому он тоже не захочет давать показания ".

"О чем, черт возьми, ты говоришь?"

"Сделай мне одолжение и взгляни на отчет коронера о мертвом мужчине. Меня интересует конкретно результаты токсикологии. И на жену тоже, если у тебя получится ".

Макдайсс некоторое время ехал молча. "Наркотики?"

"Просто взгляни".

"Вы говорили с этим свидетелем лично?"

"Да, мон", - сказала я с островной напевностью.

"Где? Ямайка?"

"Самое близкое, что у нас есть".

Он снова взглянул на меня через зеркало. "Ты понимаешь, Виктор, что если у нее есть алиби, это делает тебя более привлекательным подозреваемым".

"С этим гелем в волосах я так не думаю".

"Ты должен был просто уйти, когда я тебе сказал".

"Это не так просто".

"Почему бы и нет?"

Я не ответил, потому что, по правде говоря, у меня не было ответа.

"В чем дело, Виктор?" - спросил Макдайсс. "Ты думаешь, что любишь ее?"

"Я не знаю".

"Разве это не должно сказать тебе достаточно прямо сейчас, сынок?"

"Может быть, мы оба изменились. Может быть, на этот раз все получится ".

"И по вашему опыту, с возрастом мы все становимся лучше?"

"Нет".

"Но все же ты готова рискнуть своей жизнью, потому что думаешь, что если только все уйдет - мертвый муж, копы, подозрения, страх - если все сможет исчезнуть, может быть, та старая любовь расцветет заново и спасет твою вонючую жизнь, не так ли?"

"Да. Почему бы и нет?"

"Представление в прошлом".

"Она не лошадь".

"Ты подарил ей свою любовь, а она наступила тебе на лицо, когда ушла, чтобы выйти замуж за кого-то другого. Затем этот кто-то другой, он отдал ей свою любовь и свое имя, и закончил с пулей в голове. С ней что-то не так. В ее сердце дыра. Это то, что разрушило то, что у тебя было в прошлом, и это стало только глубже. Она не собирается спасать твою жизнь, она собирается разорвать ее на части навсегда, если ты ей позволишь ".

"Так что же мне делать?"

"Отдай Симсу все, что у тебя есть, обеспечь ему алиби, если настаиваешь на попытке спасти ее жизнь, а затем держись от нее подальше".

"Это будет не так просто".

"Почему бы и нет, Виктор?"

"Разве любовь не стоит того, чтобы рисковать всем ради нее?"

Макдайсс долго молчал, а затем сказал: "Ты невежественный сукин сын".

19

Та же зеленая комната с большим зеркалом, тот же запах пота, уксуса и дохлых мышей, тот же комок гноящегося страха у основания моего горла. Так почему комната вдруг показалась меньше, чем раньше?

"Мы просто хотели немного поболтать, Виктор", - сказал Симс, садясь напротив меня за стол, его руки были сложены перед собой так же безобидно, как у проповедника. На нем был серый костюм, темно-фиолетовая рубашка, елейная улыбка. "Я уверен, что ты не возражаешь".

"Не будь так уверен", - сказал я.

"Ты слышал враждебность в его голосе, Хэнратти?"

"Я слышал", - сказал Хэнратти. Он прислонился спиной к двери, его челюсть отбивала жвачку.

"Я думал, мы друзья", - сказал Симс. "Я думал, у нас было взаимопонимание".

"Так вот почему вы послали Макдайса в мою квартиру, чтобы забрать меня, как одного из обычных подозреваемых, потому что у нас было взаимопонимание?"

"Есть несколько вещей, которые нам нужно прояснить", - сказал Симс. "Ничего особенного, важна только временная шкала. В ночь убийства мистера Деннистона ты был дома."

"Это верно".

"Делаю что?"

"Ничего".

"Будьте более конкретны, пожалуйста", - сказал Симс. "Ты смотрел телевизор, гладил рубашки, дрочил на интернет-порно, читал Хорошую книгу, что именно?"

"Ничего".

"Сколько раз ты выходил куда-нибудь после того, как вернулся с работы?"

"Я этого не делал".

"Ты уверен? Мы получили сообщение, что ты куда-то ушла ".

"Какого рода отчет?"

"И после того, как ты вернулся", сказал Симс, "миссис Звонил Деннистон, не так ли?"

"Я никогда никуда не выходил".

"Она звонила тебе на твой мобильный или стационарный?"

"Я не помню, но, полагаю, у тебя уже есть записи, так что ты можешь мне рассказать".

"Клетка. И когда тебе позвонили на твой мобильный, где ты был?"

"Домой".

"Делаю что?"

"Ничего".

"Не будь милым".

"Это не я ношу розово-коричневую рубашку".

"Тебе не нравится моя рубашка?"

"Он довольно багровый. И кто, черт возьми, сказал тебе, что я все равно уходил той ночью?"

"Это пришло как анонимный отзыв".

"И как именно это работает в суде?"

"Не так хорошо в суде, но перед большим жюри это боффо. Итак, до той ночи она когда-нибудь поднималась в твою квартиру?"

"Нет".

"У вас двоих были какие-нибудь тайные свидания в особняке Деннистонов?"

"Нет".

"Ты уверен?"

"Я никогда не видел это место".

"Ты слышал это, Хэнратти?"

"Я слышал", - сказал Хэнратти, все еще колотя, как тяжеловес по жвачке. То, как он смотрел на меня, было почти так, как будто он смотрел сквозь меня. Моя рука непроизвольно потянулась вверх и коснулась кармана, где лежало письмо, которое должно было меня подставить, но хорошее.

"Я думаю, он что-то скрывает от нас", - сказал Симс.

"Он все это время сдерживался".

"Но я не думаю, что он нарочно. Просто он юрист, он ничего не может с собой поделать ".

"Привет, ребята", - сказал я. "Я здесь, помнишь?"

"Мы нашли твой отпечаток пальца в особняке Деннистонов", - сказал Симс, глядя теперь прямо мне в глаза. "На панели, ведущей к сейфу, где хранился пистолет. Пистолет, который был взят в ночь убийства. Пистолет, из которого, как мы подозреваем, был убит доктор."

"Итак, как туда попал ваш отпечаток пальца, если вы никогда не видели этого места?" - спросил Хэнратти.

"Я никогда не видела это место, пока не был убит доктор Деннистон", - сказала я так спокойно, как только могла. "Я полагаю, вы поняли это во время вашего второго обхода, утром перед тем, как вы освободили миссис Деннистон. В ночь после убийства я посетил дом и поговорил с Гвен. Она привела меня в комнату, показала сейф. Должно быть, я тогда дотронулся до панели. Ты можешь спросить ее, хотя, я полагаю, ты уже спросил. Я предполагаю это, потому что, если бы ты этого не сделал, я был бы под арестом. Я арестован?"

"Он хочет знать, арестован ли он", - сказал Симс.

"Позволь мне немного поработать над ним", - сказал Хэнратти. "Я выжму из него что-нибудь. Возможно, это неправда, но это точно будет весело ".

"Давайте дадим ему еще один шанс, прежде чем прибегнем к фейерверкам", - сказал Симс. "Знаешь, Виктор, мы только пытаемся помочь тебе здесь, но ты все так усложняешь. У нас есть отпечаток пальца. У нас есть фотографии вас и жены убитого вместе, даже когда муж все еще лежал холодным в морге. И мы знаем, что мертвец знал о вас двоих ".

"Откуда ты это знаешь? Еще один анонимный источник?"

"С самого начала я подозревал жену, и продолжаю подозревать. И что убедило меня даже больше, чем улики, собранные против нее, так это ее нежелание сотрудничать. Несмотря на совет ее адвоката."

"Ее адвокат - дурак".

"Да, разве это не чудесно? Но она не последовала его совету, она не отвечает ни на один из наших вопросов. Так что, может быть, мы надеялись, что ты сможешь убедить ее открыть рот. У нас есть несколько очень специфических вопросов, на которые нужны ответы. Исходя из ее текущей ситуации, ответы могли только помочь ее делу. Боюсь, что без ее сотрудничества она прямиком направляется к обвинительному заключению ".

"Но ты идешь по ложному следу", - сказал я. "Ее не было в доме во время убийства".

"Ты уверен в этом".

"Да".

"Он уверен в этом, Хэнратти".

Хэнратти просто смотрел и жевал.

"У нее есть алиби", - сказал я. "И я нашел это".

"Вы нашли ее алиби", - сказал Симс беззаботным голосом. "Серьезно, сейчас?" Он посмотрел на Хэнратти, поднял бровь. "Расскажи мне все об этом".

"Парень по имени Джеймисон", - сказал я. "Я нашел его прошлой ночью в нелицензионном ямайском музыкальном автомате. Он был с ней во время убийства ".

"И что, могу я спросить, жена доктора и этот Джеймисон делали той ночью вместе?"

"Тебе придется спросить ее".

"Но она не сотрудничает".

"Ну, вот и все. Может быть, ты узнаешь это на суде ".

"Он милашка, не так ли?" - сказал Хэнратти.

"И где находится этот музыкальный автомат, о котором ты упоминал?" - спросил Симс.

"Я не могу тебе сказать".

"Позволь мне изменить его лицо", - сказал Хэнратти.

"Если вы решите не рассказывать нам подробности, " сказал Симс, " а она решит не сотрудничать, тогда, возможно, мы решим вам не верить".

"Как вам будет угодно, но вы, возможно, захотите обратить свое внимание на других подозреваемых, поскольку в вашем деле против миссис Деннистон зияет дыра".

"Это не дырка. Даже если подтвердится алиби. Ты все еще можешь быть виновен в убийстве, если не нажмешь на курок. Нам просто пришлось бы добавить заговор к обвинению в убийстве ".

"И кто мог бы быть соучастником?"

"Скажи ему, Хэнратти".

"Ты", - сказал Хэнратти.

"Сюрприз-сюрприз", - сказал я. "Хэнратти думает, что я виновен. Чего вам обоим не хватает, так это причины. Почему мы должны хотеть убить ее мужа? Я признаю, что она была моей старой девушкой. Я признаю, что мы пытались выяснить, хотим ли мы попробовать еще раз. Это может быть немного неприлично, но это не преступление, по крайней мере, не в этом штате. Развод законен, насколько я проверял в последний раз. Так что мотива нет ".

"А как же брачный контракт?" - спросил Хэнратти.

Я наклонила голову, почувствовав, как пот выступил у меня на затылке, как попкорн. "Брачный контракт?"

"Даже не беспокойся, Виктор", - сказал Симс. "Такой проницательный парень, как ты, если есть брачный контракт, ты знаешь об этом. То, как это сработало, если она ушла от него, она не получила ни пенни ".

"Но там не было ничего, что можно было бы получить. Оказывается, доктор был на мели. Для него это ничто, и ты тоже это знаешь ".

"Но, может быть, ты этого не делал".

"Если бы я был достаточно проницателен, чтобы знать о брачном контракте, я был бы достаточно проницателен, чтобы оценить состояние парня, прежде чем выстрелить ему в голову из-за его жены, ты так не думаешь?"

"Хэнратти не думает, что ты настолько проницателен. Хэнратти хочет арестовать тебя прямо сейчас ".

"И Хэнратти считает, что его стрижка вполне к лицу. Но ты прекрасно знаешь, что не стоит предъявлять кому-либо обвинения, пока не проверишь подозреваемых с наилучшим мотивом из всех. "

"О, да?" - сказал Хэнратти. "И кто они такие?"

Я поднял палец, как будто собирался показать фокус. Мы с Джулией планировали выставить Майлза Кейва главным подозреваемым в убийстве, но это было до того, как я понял, что кто-то заставляет меня играть роль Кейва. Письмо в моем кармане останется там, пока я не вернусь домой, когда я уничтожу его, решил я. Но даже без Майлза Кейва, когда дело дошло до тех, у кого были мотивы против Рена Деннистона, недостатка в вариантах не было. Я поставил свой портфель на стол, открыл его, вытащил папку со словами "ПИСЬМА С ЖАЛОБАМИ ", написанными почерком Маргарет на обложке, и развернул ее через стол к Симсу.

"Это письма от инвесторов, которые потеряли деньги с Inner Circle Investments, разгневанных инвесторов, которые все, казалось, винили Рена Деннистона в потере. Некоторые письма довольно сильно сформулированы. Один сказал, я цитирую: "Ты ублюдок, ты заслуживаешь смерти". Возможно, тебе захочется взглянуть на это дважды ".

Когда Симс потянулся за файлом, я отдернул его. "Мой".

"Мы сделаем копии, а затем вернем их", - сказал Симс.

"Просто будь уверен, что ты это сделаешь. Они могут мне понадобиться, если вы, ребята, продолжите пытаться создать рамку вокруг меня и Джулии ".

"Ты не доверяешь мне, Виктор, не так ли?" - сказал Симс.

"Ни на дюйм".

"Но, может быть, сантиметр? По крайней мере, это. Скажи, что доверяешь мне хотя бы на сантиметр. Потому что, веришь или нет, я хочу тебе помочь. Послушай меня, Виктор. Я признаю, что могу ошибаться насчет миссис Деннистон. И я признаю, что могу ошибаться на твой счет. На самом деле, я ничего так не хочу, как доказать это. Помоги мне доказать это ".

"Как?"

"Поговори с миссис Деннистон. Скажи ей, чтобы она ответила на наши вопросы. Скажи ей, чтобы она сотрудничала ради вас обоих ".

"А если нет?"

"Что ты думаешь, Хэнратти? Как бы наш мальчик Виктор выглядел в оранжевом?"

"Персиковый", - сказал Хэнратти.

20

Когда я вернулся домой с разворота, я разжег небольшой костер в раковине в ванной. Затем я долго принимал душ, чтобы смыть пот после допроса, грязь с волос и жирный блеск, оставшийся на моей коже от близости к Sims. Приняв душ и побрившись, напудрившись и надув губы, я обернул полотенце вокруг талии и позвонил Джулии.

"Как у тебя дела?" Я сказал.

"Сбит с толку".

"Я понимаю. Уверен, сегодняшний день был шоком. Ты хочешь, чтобы я подошел?"

"Нет".

"Но мне нужно тебя увидеть. Прямо сейчас ".

"Я не думаю, что нам следует встречаться", - сказала она. "Не сейчас и не в ближайшее время".

"Почему бы и нет?" Я пыталась скрыть хныканье в своем голосе, но потерпела ужасную неудачу. Я принял душ и побрился, напудрился и надулся, и был готов к действию. "Есть кое-что важное, о чем мне нужно с тобой поговорить".

"Так говори".

"Я не хочу делать это по телефону".

"Я удивлен. Легче записать телефонный звонок, чем использовать прослушку ".

"Джулия?"

Последовала странная пауза, а затем она спросила: "Где вы были сегодня днем, после того как покинули офис моего мужа?" Почему ты не позвонил мне сразу?"

"Меня задержали".

"Адвокаты всегда так заняты".

"Нет, действительно задержан. От полиции. Они забрали меня из моей квартиры. У них были вопросы ".

"И у тебя были ответы, я уверен".

"Им не нужны были мои ответы, им нужны были твои ответы. О чем они тебя спрашивают? Что ты отказываешься им дать?"

"Они продолжают спрашивать о деловых делах Рена. Но я ничего не знаю о деловых делах Рена. Я никогда не заботился о том, чтобы учиться. Я думаю, это делает нас одним из нас ".

"Джулия?"

"Ты бы видел свое лицо, Виктор, когда этот тип Неттлз сказал тебе, что у моего мужа нет денег. Это было так, как будто одна из твоих жалких маленьких грез ползала под ногами, а он наступил на нее и раздавил в лепешку ".

"Я был просто удивлен. Не так ли?"

"Не об этом. Я мог сказать, что дела у Рена пошли не так, как надо. К концу его настроение испортилось настолько, что это могло быть вызвано только финансовой катастрофой. Что меня удивило, так это ты. Ты был так потрясен, что мне почти стало жаль тебя, хотя это были не твои деньги. А потом я узнал, что ты был в полиции, проболтался, и я подумал, что ты нашел способ справиться со своим разочарованием ".

"Кто тебе сказал, что я был в полиции?"

Еще одна пауза. "Ты сделал то, что обещал? Ты рассказала им о Майлзе Кейве? Это ты отправил их в погоню?"

"Нет", - сказал я. "Я не мог. Кое-что произошло ".

"Да, кое-что произошло. Я надеялся, что мы сможем доверять друг другу. С самого начала я на это надеялся. И ты обещал мне, что мы сможем ".

"Мы все еще можем".

"Я так не думаю. Больше нет ".

"Все, что я хочу сделать, это помочь тебе".

"Нет, ты не понимаешь, Виктор. Ты не можешь простить меня, так что ты собираешься отплатить мне тем же ".

"Это неправда".

"Даже если ты еще не осознаешь этого, это то, что ты делаешь".

"Джулия, послушай. Ситуация становится напряженной ".

"Побриться".

"Кто-то пытается меня подставить".

"Я чувствую то же самое".

"Почему ты не рассказала мне о брачном контракте?"

"Это умерило бы твой интерес?"

"Было бы неплохо узнать о брачном соглашении между моей бывшей невестой и ее убитым мужем, когда меня будут допрашивать об убийстве. Джулия, нам нужно держаться вместе, если мы собираемся пройти через это. Я знаю, что ты не убивала своего мужа, и ты знаешь, что я не убивал твоего мужа ".

"Должен ли я?"

"Прекрати это. Просто прекрати это. Ситуация становится все хуже и хуже. Кто-то играет нами обоими, один против другого ".

"О, Виктор. Все интриги и заговоры, произносимые шепотом предупреждения и секретные послания."

"Какие шепчущие предупреждения?"

"Когда любовь стала такой жесткой?"

"У меня была точно такая же мысль".

"Так не должно быть. Почему это просто не может сработать, и все не могут быть счастливы до самой смерти?"

"Это может. У нас все еще есть шанс сделать так, чтобы это сработало ".

"Нет, я больше так не думаю. Я думал, что да, правда, но теперь я вижу, что любой шанс, который у нас был, был убит вместе с Реном ".

Еще одна пауза, и мягкий шепот голоса, не Джулии.

"Здесь кто-нибудь есть?" Я сказал.

"Береги себя, Виктор".

"Кто там? Джулия? Я подхожу к тебе ".

"Не надо. Нам нужно держаться порознь. Они наблюдают за нами обоими ".

"Ты в порядке?"

"Нет, нет, я не такой, Виктор".

"Позволь мне подойти".

"Гвен позаботится обо мне, она всегда так делает".

"Она сейчас там, Джулия? Это Гвен, которая с тобой?"

"Мне жаль, Виктор. За все, что я сделал. И все, что я собираюсь сделать. Мне жаль."

"Джулия?" Я сказал. "Джулия".

Но я разговаривал с эфиром, потому что она ушла, оставив меня со странным ощущением, что я только что был вовлечен в трехстороннюю стычку между похотливой жабой, хамелеоном и змеей.

И похотливая жаба проиграла.

21

ЧЕТВЕРГ

Что-то разбудило меня той самой ночью. Я не мог сказать, был ли это сон или шум, приведший к пробуждению, но я уже проснулся, когда услышал, как открылась дверца холодильника. Вы знаете этот звук, дерганье за ручку, глухой звук открывающейся двери, звон бутылок, самый прозаичный домашний звук, какой только существует в этом мире.

За исключением того, что я живу один.

Я скатился с кровати и приземлился на ноги так тихо, как только мог. Свет просачивался сквозь щель в нижней части двери спальни. Я огляделся в поисках чего-нибудь, что можно было бы схватить. Мои радиочасы показывали 4: 06, прежде чем я выдернул шнур из стены и поднял над головой тяжелый прямоугольник с острыми краями.

Шипение открываемой пивной бутылки. Ласточка. Какой-то тихий разговор, а затем включается телевизор. Их было по меньшей мере двое, и они не пытались не быть услышанными, что беспокоило. Они вообще знали, что я был здесь?

Я подкрался к двери спальни, медленно повернул ручку, осторожно приоткрыл дверь, бесшумно выглянул в щель, держа радиочасы наготове.

Думаю, я был не таким молчаливым, как думал.

"Привет, Бо", - сказал Дерек Моутс, сидя в моем мягком кресле, положив ноги на кофейный столик, с пультом в одной руке, пивом в другой. Он уставился прямо на меня с не очень яркой улыбкой. "Хочешь присоединиться к нам?"

Я полностью распахнул дверь, радио-часы все еще были подняты, и сделал шаг вперед.

"Что, черт возьми, ты ..." - это все, что я успела выдавить из себя, прежде чем увидела другого мужчину, стоящего у моего обеденного стола, высокого и широкоплечего, с татуировками, в темных очках и шляпе из свинины. Это был здоровяк из ямайского музыкального автомата. И он не выглядел слишком довольным.

"Ты помнишь Антуана, эй, Бо?" - сказал Дерек.

"Да, конечно". И, как ни странно, несмотря на то, что они вломились в мою квартиру, когда я стоял перед ними двумя в своих боксерах и футболке, я внезапно почувствовал себя унизительно раздетым. "Что происходит?" Сказала я, опуская радиочасы так, чтобы они прикрывали мою промежность.

"Антуан просто хотел прокатиться", - сказал Дерек. "Буду держать вас в курсе последних новостей".

"Новости?"

"Я думаю, ты не слышал".

"Нет", - сказал я. "Я не слышал. Но не могли бы мы обсудить это в подходящее время, и, возможно, в моем офисе?"

"Антуан подумал, что ты захочешь услышать это прямо сейчас и увидеть это лично".

"Это было любезно с твоей стороны, Антуан".

"И без промедления".

Я посмотрела на Дерека, который больше не улыбался, а затем на Антуана, который как раз в этот момент почесывал толстый бицепс.

"Не возражаешь, если я что-нибудь надену?" Я сказал.

"Это сделало бы всем нам одолжение, если бы ты это сделал", - сказал Дерек. "Но не затягивай и не делай никаких звонков, хорошо? Антуан сейчас немного нервничает. Не так ли, Антуан?"

Антуан не ответил.

"Я вернусь через минуту", - сказал я. "Чувствуй себя как дома".

"Мы это уже делали", - сказал Дерек, поднимая пиво. "У тебя есть этот канал HBO?"

"Конечно", - сказал я.

"Классный. Я думаю, что в это время ночи у них есть стриптизерши ".

Вернувшись в свою спальню, я отложил радиочасы, натянул рубашку, джинсы и тяжелые черные ботинки со стальными носками. Это становилось неприятной привычкой. Я взглянула на телефон рядом с кроватью и подумала, не воспользоваться ли им, но тогда кому бы я позвонила? Полиция? И что сказать? Что клиент и его приятель, которые помогли мне найти алиби для обвиняемого в убийстве, вломились в мою квартиру, и теперь я хочу, чтобы их арестовали? Нет, я бы не стал звонить. Я бы прикинулся крутым. Я мог бы сыграть это круто, конечно. Но сначала я должен был проверить ванную, потому что, честно говоря, присутствие этих двух парней в моей квартире посреди ночи напугало меня до чертиков.

"Хорошо, джентльмены", - сказал я со всей уверенностью, на какую был способен, подходя к холодильнику. Я открыл дверцу холодильника, наклонился и достал свое собственное пиво. "Давайте послушаем это".

"Выключи телевизор, мон", - сказал Антуан. "Мы уходим прямо сейчас".

"Ах, Антуан, чувак, посмотри на размер ее молочных желез. Вы могли бы накормить маленькие страны этими красавицами".

"Выключи это", - сказал Антуан. Дерек сделал, как ему сказали. "Ты дала мне обещания", - сказал мне Антуан.

"Неужели я?" Я отвинтил крышку бутылки, сделал глоток, смущенно закашлялся, когда слишком много попало в мое горло. Так оно и есть, когда ты охвачен страхом, даже самые инстинктивные действия перестают быть инстинктивными.

"Ты давал обещания".

"Хорошо, да. Я сделал."

"Ты сказал, что не впутываешь в это полицию".

"Я сказал, что сделал бы это, если бы мог. И я рассказал только то, что узнал".

"Старая поговорка", - сказал Антуан. "Если рыба невва откроет ему рот, он не получит кетчуп".

"Что, черт возьми, это значит? Что случилось?"

"Давай уже пойдем, Дерек", - сказал Антуан.

"Я не уверен, действительно ли я хочу пойти на ..."

"Почему этот парень продолжает болтать?" - сказал Антуан. "Дерек, почему этот парень, он все еще что-то бормочет?"

"Я не знаю, чувак. Он идиот, я полагаю. Ты не возражаешь, если я снова включу телик, посмотрю, танцует ли еще та девушка со стойкой?"

"Давай уходить", - сказал Антуан.

"Чертовски обидно пропустить все это", - сказал Дерек, вставая со стула и отбрасывая пульт. "Как насчет пива? В холодильнике осталось немного. Стыдно тратить его на Виктора, не так ли?"

"Возьми это", - сказал Антуан.

22

"С меня хватит этого городского упадка", - сказал Дерек, ведя мою машину на север, по темным городским улицам. Антуан сидел рядом с Дереком на переднем сиденье. Я был наедине со своей тревогой в глубине.

"Я подумывал о том, чтобы переехать в пригород", - сказал Дерек в бесконечном монологе. "Я мог бы поднять пятки и смотреть на большой экран. Или, может быть, найти какую-нибудь отчаявшуюся домохозяйку, отчаянно нуждающуюся в косточке. Вот что я слышал об этих пригородах, где полно женщин, которые просто ищут кого-то, кто знает, как правильно с ними обращаться, пока мужья вкалывают на благо общества ".

"И ты как раз тот, кого они ищут", - сказала я, глядя в окно, пытаясь понять, куда мы направляемся.

"Почему бы и нет? Может быть, место в Джерси. Это бы все решило, ты так не думаешь? Домохозяйки из Джерси, такие же спелые, как те помидоры из Джерси. Просто не такой красный. И без ножек".

"Куда мы идем?"

"Ты увидишь достаточно скоро", - сказал Антуан.

Дерек повернул налево, а затем снова направо, мимо темных улиц с разрушающимися домами и захламленными дворами. А потом мы вышли на железнодорожные пути, и я испытал чувство страха, которое усилилось, когда я почувствовал запах дыма.

"Один из тех больших домов", - сказал Дерек. "Ты знаешь эти штуки, которые они строят на каждой последней открытой площадке, все эти башенки, окна и модные подъездные дорожки. Как то, перед чем Т.О. делал те приседания. Это было в Нью-Джерси, не так ли?"

"Я так думаю".

"Это то, чего я хочу. Что это отбрасывает тебя назад, Виктор?"

"Около миллиона", - сказал я.

"Серьезно, за это дерьмо? Я полагаю, мне нужно поработать над своим балом ".

Запах дыма стал сильнее. Мы пошли по рельсам вниз, к проходу, состоящему из ярких, мигающих красных и синих тонов, и кольцу дуговых ламп.

Мы медленно проехали мимо светофоров. Пожарные машины и полицейские машины, все перед какой-то заброшенной стоянкой, окруженные кучей брошенных автомобилей, дуговые фонари освещают тлеющую кучу золы, покрытую искореженными кусками гофрированного металла. От запаха гари у меня скрутило живот.

Группа полицейских в форме и пожарных окружила мужчину, который заглянул мимо команды чиновников прямо в машину, когда мы проезжали мимо.

Барнабас.

Мой желудок снова скрутило, пока он не скрутился в узел.

"Они пришли сегодня вечером", - сказал Дерек. "Полиция. Их был целый рой, как пчел, и они сожгли его дотла ".

"Полиция сожгла его дотла?"

"Вот как это сыграло".

"Барнабас держал нелегальный музыкальный автомат", - сказал я. "Полиция пыталась закрыть это дело. Мне жаль это видеть - коза Барнабаса потрясающая - но какое это имеет отношение ко мне?"

"Это не из-за клуба", - сказал Антуан. "Они были там не из-за клуба".

"Тогда чего они добивались?"

"Джеймисон", - сказал Антуан.

"Они спрашивали о нем всех", - сказал Дерек. "Кем он был. На кого он работал. Где его можно найти. Они не выглядели такими дружелюбными, Бо. Они не выглядели так, будто собирались приколоть ему на грудь какую-то медаль ".

"Они нашли его?" - спросил я. Я сказал.

"Не, мон", - сказал Антуан. "И когда стало ясно, что они нет, что никто не отдаст этого парня, они очистили место, и именно тогда начался пожар".

"У всех все в порядке?" Я сказал.

"Все вышли", - сказал Дерек. "Но Барнабас потерял клуб. И он не мог перестать спрашивать о мужчине в костюме, который пришел всего за день до полиции."

"Я понял идею", - сказал я, и я понял. "В этом нет никакого смысла. Где сейчас Джеймисон?"

"Ушел", - сказал Антуан. "И что бы он ни сказал тебе той ночью, это тоже ушло. Ты забудешь, что это произошло."

"Джеймисон - это алиби для женщины, которой грозит пожизненное заключение", - сказал я.

"Он не так быстро схватывает все на лету", - сказал Антуан Дереку. "Разве ты не говорил мне, что он умен, парень?"

"Должно быть, я его переоценивал", - сказал Дерек.

"Это не кажется таким уж трудным", - сказал Антуан.

Антуан развернулся на переднем сиденье и уставился прямо на меня через свои темные очки. "Итак, вот история, которая касается вас, мистер Виктор Карл. Люди, которых Джеймисон продавал, они не рады, что Джеймисон в бегах. Он был для них хорошим парнем. И они не рады, что "Барнабас Плейс" сгорел дотла, потому что им понравилось его карри. И они недовольны тем, что полиция штурмует их углы и задает вопросы. И за это они винят меня, и они винят Дерека, и больше всего они винят тебя ".

"Это вторая часть того, что действительно беспокоит, если вы спросите меня", - сказал Дерек.

"Так что это не просто предложение оставить это в покое", - сказал Антуан.

"Это угроза", - сказал я.

Он наклонился ко мне, хлопнул большой рукавицей по моему уху, схватил мое лицо и притянул его близко к своему. "Вот так, мон", - сказал он. "Вот так".

Я схватила его за запястье, как хватаются за металлический столб забора. "Я понимаю", - сказал я. "Я понял, я понял".

Он дал мне еще одну быструю пощечину, а затем снова повернулся лицом вперед. "Итак, теперь ты знаешь. Ты хочешь, чтобы мы отвели тебя к тем, кто несчастлив? Тебе нужно, чтобы они передали запрос с глазу на глаз?"

"Нет", - сказал я.

"Это была первая умная фраза, слетевшая с твоих губ за весь вечер", - сказал Дерек.

"И ты также должен знать, Виктор Карл, " сказал Антуан, - что парень, которому поручено обеспечить соблюдение всего этого, - это я. Итак, я хочу иметь возможность сообщить, что сообщение было отправлено и что Джеймисон больше не замешан в этой истории ".

"Хорошо", - кротко сказала я.

"Оставьте это в покое, мистер Виктор Карл, или кто-нибудь получит взбучку, это точно".

"Просто пока это не я", - сказал Дерек, "тогда ты можешь делать, что хочешь".

"Понятно?"

"Поняла", - пискнула я.

"Хорошо", - сказал Антуан. "Теперь мы все снова друзья. Притормози там, Ди ".

"Здесь?"

"Прекрасно. Я вернусь через минуту. Никаких промахов, верно?"

"Нет, сэр", - сказал я.

Антуан кивнул, открывая дверь, вышел из машины, направился в переулок и исчез.

"Ты тупой сукин сын", - сказал Дерек. "Тебе просто повезло, что я был здесь, чтобы спасти твою задницу".

"Забавно, я не чувствую себя счастливым".

"Это не тот способ, которым они хотели это уладить, но я убедил их, что ты какой-то крупный адвокат со связями в мэрии и что твое убийство вызовет серьезный переполох".

"Ты солгал ради меня, Дерек? Это почти сладко ".

"Да, это так, не так ли? Особенно с учетом того, что ты все еще не заплатил мне за ту ночь."

"Приходи завтра, и я выпишу тебе чек".

"Без проверки, Бо. Наличными."

"Прекрасно. С Джеймисоном все будет в порядке?"

"Благодаря тебе, он в бегах. Но у него есть семья на Юге, и он едет навестить нас, пока мы разговариваем. Его долго не будет ".

"Я полагаю, это хорошо", - сказал я. "Для Джеймисона".

"И для тебя тоже".

"Но не для моей бывшей девушки".

"Видишь, в этом прелесть старых подруг", - сказал Дерек. "Неважно, как много они для тебя значат, всем остальным просто наплевать".

"Копы, которые ворвались в клуб", - сказал я. "У тебя есть какие-нибудь идеи, кто они были? Это были агенты по борьбе с наркотиками, люди из L & I?"

"Там была неразбериха с копами, кишащими вокруг", - сказал Дерек. "Но лидером и тем, кто задавал вопросы, был маленький парень в ярком костюме".

"Я понял идею", - сказал я.

"Он протягивал свою визитку, как будто искал пару. Попросить всех, кто нашел Джеймисона, позвонить ему. Он был таким решительным ".

"Держу пари, что так оно и было", - сказал я.

В этом не было никакого смысла, я пока не мог видеть причины, стоящие за этим, но то, что произошло, было довольно ясно. Симс пришел не только за Джеймисоном, он пришел и за мной, бросив меня головой вперед в глубокие воды, кишащие акулами. Я не мог сказать, был ли я более зол или более напуган, но я был уверен, что больше чего-то.

"Знаешь, Дерек, " сказал я, " я должен быть счастливее, чем сейчас, учитывая, что меня только что полностью облажали".

23

Когда я вошла в свой офис несколько часов спустя, мой разум был пропитан сиропом от недосыпа, мне потребовалось мгновение, чтобы осознать происходящее.

"О, это была отличная ночь, да, это была", - сказал Дерек, облокотившись на стол моей секретарши. "Тебе стоит как-нибудь вечером присоединиться к Дереку. Он покажет тебе время. Ты не знаешь, чего лишаешься, не участвуя в вечеринках с Дереком ".

"У меня есть довольно хорошая идея", - сказала Элли, не поднимая глаз от бумаг на своем столе. "И Элли не встречается ни с кем, кто говорит о себе в третьем лице".

"Не будет никакого третьего лица", - сказал Дерек. "Только я".

"Привет, Дерек", - сказала я. "Немного рановато, не так ли?"

Он повернул голову и улыбнулся. "Никогда не бывает слишком рано для коллекций, Бо", - сказал он, прежде чем снова повернуться к Элли. "Так что ты скажешь?"

"Я уже говорила это", - сказала Элли. "У вас есть несколько сообщений, мистер Карл. И посетитель, который решил подождать, вместо того чтобы вернуться, что указывает Элли на то, что в его жизни мало что происходит ".

"У Дерека есть терпение, вот что у него есть", - сказал Дерек.

"Оставь ее в покое", - сказала я, подходя к столу, чтобы забрать свои сообщения. "Я буду с тобой через минуту, Дерек, но мне придется подойти к банкомату, чтобы получить твой платеж".

"Хорошо", - сказал он, отступая. "Не могу винить мужчину за попытку. Но, Бо, у тебя есть какие-нибудь новые журналы или что? Я уже читал "Этих собак". И ты мог бы использовать что-нибудь с небольшим количеством специй. Максим, может быть. Я слышал, что все лучшие юридические фирмы подписаны на Maxim. "

"Я полагаю, ты читаешь это только ради статей".

"У них есть статьи? Кстати, если хочешь, я могу пообедать ".

"Это расстраивает", - сказала Элли.

"Дереку нравятся нахальные", - сказал Дерек.

"Элли, ты можешь соединить меня с детективом Макдайсом по телефону, не сообщая секретарше, которая хочет с ним поговорить?"

"Конечно".

"Если ей нужно имя, скажи ему, что это Прентис из морга. И если Дерек продолжит к тебе приставать, у тебя есть мое разрешение приколоть его руку к твоему столу ".

"Это холодно, Бо", - сказал Дерек. "После того, что я сделал для тебя прошлой ночью".

"В следующий раз, когда придешь в мою квартиру, Дерек, постучи", - сказал я, проходя мимо Элли и проскальзывая в свой кабинет.

Я быстро просмотрел сообщения, обычная чушь: клиенты звонят, чтобы пожаловаться на свои дела, прокуроры звонят, чтобы пожаловаться на мои документы, продавцы ксероксов пытаются продать мне копировальные аппараты. Да, да, да. И затем было сообщение, от которого у меня по спине пробежали мурашки: "Мистер Трочек позвонил, сказал, что у него есть для тебя забавная история. " Поверь мне, когда я говорю тебе, что это была одна забавная история, которую я не хотел слышать.

"Детектив Макдейсс на второй линии, мистер Карл", - сказала Элли, стоя сейчас в дверях моего кабинета.

"Спасибо тебе", - сказал я. "И если мистер Трочек позвонит снова, скажи ему, что меня нет в городе".

"Когда ты вернешься?"

"День благодарения", - сказала я, поднимая трубку и нажимая на мигающую кнопку.

"Ты слышал о пожаре?" Я сказал Макдайссу.

"Тот, что был у Барнабаса?" - сказал он.

"Ты знаешь Барнабаса?"

"Лучшая коза к северу от Кингстона. Я подозревал, что вы говорили о его квартире, когда упомянули об алиби. Затем, когда я услышал о пожаре прошлой ночью, я подумал, что алиби и пожар могут быть связаны."

"Абсолютно связаны", - сказал я. "Это Симс сжег это место дотла, пока искал свидетеля, подтверждающего алиби".

"Ты уверен?"

"Я получил информацию из первых рук. Не то чтобы у Симса было много шансов найти его больше."

"Свидетель сбежал?"

"Все равно, что он ушел".

"Как Симс узнал, где его искать?"

"Возможно, я рассказала ему достаточно, чтобы он понял", - сказала я. "Он хотел, чтобы я надавил на Джулию, я хотел, чтобы он отступил, поэтому я последовал твоему совету и отдал ему то, что у меня было. Все получилось не совсем так, как я надеялся. Но я должен был знать лучше, прежде чем давать симам что-либо. Как гласит старая поговорка, глупой рыбе следует просто держать свой чертов рот на замке. У тебя есть какие-нибудь идеи, чего добивается Симс?"

"Убийца?" сказал Макдайсс.

"Да, конечно, и все, что нам нужно, это любовь. У него на уме что-то еще, о чем он пока не говорит. Но в любом случае, то, что он сделал прошлой ночью, было странным. Почему он поднял столько шума в поисках свидетеля, что в итоге прогнал его?"

"Может быть, он хотел преследовать его".

"Почему?"

"Чтобы избавиться от лжи, которая угрожала запутать его дело".

"Ложь?"

"Алиби было никудышным, Виктор. Это бы не выдержало. Ты сказал, что она была в Северной Филадельфии, покупала наркотики. Но токсикологические отчеты ставят это под сомнение. Жертва была чистой, в организме не было наркотиков, никаких следов от уколов. И твоя бывшая подружка тоже была чиста ".

"О".

"Если она покупала наркотики, для кого они были?"

"Чертовски хороший вопрос", - сказал я.

24

"Итак, сколько я тебе должен?" Сказала я Дереку, когда мы вместе спускались по ступенькам к входной двери моего дома.

"Больше, чем ты думаешь", - сказал он. "Я много говорил, чтобы спасти твою шею. Сказал всем, что мы не можем избавиться от адвокатов, которые действительно знают, как выигрывать. Даже сказал им, что ты сделаешь свое дело от их имени ".

"Нет, спасибо".

"Они стучатся в дверь, тебе лучше подтянуть штаны и приступить к работе. Ты не представляешь, как близко мы оба были прошлой ночью ".

"Думаю, что да, но я спрашиваю, сколько денег я должен тебе за твою детективную работу".

"Это то, что я делал, сводил тебя к Барнабасу?"

"Конечно. Каждому адвокату нужен частный детектив, и, по крайней мере, в ту ночь ты была моей. Мы договорились о двадцати в час, я полагаю."

"По правде говоря, да, но это было до того, как я узнал, что буду работать официальным частным детективом. За это мне придется поднять расценки, тебе не кажется?"

"У тебя есть лицензия?"

"Что вы имеете в виду, лицензия?"

"Тогда нет". Я толкнул дверь на первом этаже и направился на юг, к своему банку на Уолнат-стрит. Дерек последовал за мной с фланга.

"Опасная работа, расследование", - сказал он. "Никто не знает, в какие неприятности ты можешь попасть. Люди всегда приставляют оружие к твоему лицу ".

"Кто-нибудь приставлял пистолет к твоему лицу?" Я сказал.

"Пока нет, но то, как ты наживаешь врагов пригоршнями, обязательно произойдет, если мы продолжим работать вместе".

"На это мало шансов".

"Я полагаю, что отправной точкой должно быть то, что вы получаете в час. Сколько ты получаешь?"

"То, что я получаю, как обученный и опытный адвокат по уголовным делам, достаточно обученный и опытный, чтобы уберечь твою задницу от тюрьмы, не имеет значения. Я должен содержать офис, я должен платить Элли, у меня много расходов только на то, чтобы оставаться лицензированным ".

"И я должен поддерживать свой гардероб на должном уровне".

"Двадцать в час - это то, о чем мы договаривались".

"Пятьдесят".

"Может, нам развернуться и пойти обратно?"

"Тогда двадцать пять".

"Из-за того, что ты на самом деле был очень полезен, и из-за того, что ты подставил свою шею ради меня, и из-за того, что ты этим поставил свою шею на кон, я повышаю до двадцати пяти. Но это все."

"Ладно, теперь мы к чему-то приближаемся. Давайте посмотрим, у нас есть три с половиной часа на одну ночь, а затем еще два прошлой ночью ".

"Я не нанимал тебя на прошлую ночь".

"Все это часть этого. И я не работаю неполный рабочий день. Ты получаешь часть, ты платишь за все, как водопроводчик. Я сделал много такого, чего ты не видел ".

"И я рад этому. Ладно. Двадцать пять умножить на шесть - сто пятьдесят."

"Плюс расходы".

"Я заплатил за выпивку и козу".

"Бо".

"Сколько?"

"Еще сорок".

"Для чего?"

"Непредвиденные обстоятельства".

"У тебя есть квитанции?"

"Я похож на мужчину, который всегда просит квитанции? Нужно поддерживать репутацию, ты хочешь эффективно выявлять. Ты должен это знать ".

"Хорошо, сорок на расходы, просто при условии, что ты согласишься на одну вещь".

"Что это?"

"Не говори больше ни слова, пожалуйста. Просто держи рот на замке. Итак, банкомат находится прямо через дорогу. Оставайся здесь. Я пойду и возьму наличные ".

"Может быть, я пойду с тобой".

"Может быть, ты этого не сделаешь. Мне не нужно, чтобы ты заглядывал мне через плечо и крал мой код ".

"Ты мне не доверяешь. Это больно ".

"И потом, прежде чем ты получишь наличные, мы собираемся заполнить несколько налоговых форм".

"Придешь снова?"

"Форма 1099".

"Что скажешь?"

"Дерек, это называется работой. Ты получаешь деньги за работу, я подаю документы, я получаю вычет, ты платишь налоги. Таковы правила ".

"Это не было частью нашей сделки".

"Подожди здесь", - сказал я.

"Я не плачу никаких налогов", - крикнул он мне вслед.

"Скажи это немного громче, может быть, правительственные камеры не засняли это в первый раз".

Я оставила его осматривать фонарные столбы в поисках шпионского оборудования, когда пересекла улицу и направилась к банкомату сбоку от моего банка.

Обычно на моем счете было недостаточно денег, чтобы снять все, что мне заблагорассудится, но в последнее время из-за сомнительного аванса, который я принимал в рамках дела, которое, скорее всего, никогда не потребует моих услуг, мой счет был полностью закрыт. Это было то, как я переделал свой офис, заплатил секретарше, купил новый кожаный диван и телевизор с плоским экраном, как я оплатил счет за кабельное телевидение. Я ни в коем случае не был богат, и отсутствие богатства все еще терзало меня, как бельмо на глазу, но еще несколько месяцев, по крайней мере, я мог сойти за крупицу успеха, и эта крупица была настолько высока, насколько я мог когда-либо надеяться . Я больше не беспокоился о том, что на экране появится сообщение о нехватке средств. Теперь я вставил свою карточку, ввел ПИН-код, попросил несколько сотен долларов и услышал приятный скрежет шестеренок, когда одна за другой раздавались хрустящие двадцатки.

Это было почти приятно, пока я не почувствовала, как что-то острое, как кончик ручки, уперлось мне в ребра.

Я застыла. Что-то шевельнулось у меня за спиной. Горячее дыхание коснулось моего правого уха.

"Возьми доллары", - произнес мягкий голос с акцентом и явной шепелявостью, - "и положи их в свой карман".

"В моем кармане?"

"В твоем кармане".

"Разве это не должно быть в твоем кармане?"

"Заткнись и делай, как я говорю".

Я сделала, как он сказал.

"Теперь повернись сюда, и мы вместе пойдем по улице".

Я обернулась, и в этот момент я увидела его, и какой бы страх ни поселился в моих ребрах от прикосновения кончика ручки, он расцвел, как отвратительная роза, когда я узнала Сандро, кадицианского головореза Грегора Трочека.

Теперь его левая рука была в кармане кожаной куртки, и что-то очень похожее по форме на острие ножа выступало из кожи. Он снова ткнул меня в ребра и показал, что я должен идти на запад.

Я шел на запад.

Он шел совсем рядом. Я очень старалась не рухнуть в кучу на ходу, но даже при этом мои ноги казались странно резиновыми, как будто кости плавились. Я подумала о пальцах на льду в северной части штата Нью-Йорк, и меня передернуло.

"Продолжай", - сказал Сандро. "Это вон там".

И вот он, хищный серый "Ягуар", припаркованный наклонно, головой вперед перед гидрантом. Когда мы подъехали ближе, задняя дверь открылась, и Сандро грубо толкнул меня к ней. Я пригнул голову, чтобы не удариться ею о крышу, и там, внутри машины, теперь лицом к лицу со мной, был Грегор Трочек, тепло улыбающийся.

"Что случилось, Виктор?" он сказал. "Почему ты избегаешь меня? Ты не хочешь услышать мою забавную историю?"

25

Сандро был за рулем. Он медленно вел машину по узким улочкам Филадельфии, поворачивая то здесь, то там, не заезжая ни в одно конкретное место, которое в тот момент было худшим местом, которое я могла себе представить.

"Я ждал твоего звонка", - сказал Грегор Трочек. "Было так одиноко вот так ждать. Мои чувства задеты ".

"Прости", - пробормотала я, запинаясь. "Я был немного занят".

"И я надеюсь, что твоя занятость была потрачена с пользой. Итак, что ты нашел для меня?"

"Не очень".

"Ах, Виктор, ты разочаровываешь", - сказал он, сидя неудобно близко ко мне на заднем сиденье своего "Ягуара". "Мне не нравится разочаровываться".

"Вступай в клуб".

Это был настоящий автомобиль, этот Jaguar, с его ароматом нового автомобиля, кожаными сиденьями цвета слоновой кости, подносами из бутового дерева и плоскими экранами в обоих передних подголовниках. Даже когда я почувствовала страх, который он хотел, чтобы я почувствовала, я также почувствовала давнее желание получить свой кусок пирога, свое место за столом, свой собственный чертов Ягуар. Ничто так не утоляет страх, как неприкрытая жадность. Грегор Трочек давил на меня, чтобы вернуть свой миллион семь десятых доллара. Сколько ягуаров можно купить за штуку стоимостью в один и семь десятых миллиона? Одного было достаточно, с наличными, оставшимися для первоначального взноса за таунхаус здесь и загородный дом во Флориде, и половиной бензина, которого хватило бы, чтобы добраться от одного до другого.

"Итак, Виктор, ты готов услышать мою забавную историю?"

"Конечно, я думаю".

"Хорошо, итак, в моей стране был дровосек по имени Иван. Иван - самый большой рогоносец в деревне. Каждый день сосед Ивана, он входит в дом Ивана и ложится с женой Ивана, а Иван ничего не делает. Ничего, ты понимаешь. И вот однажды днем Иван заходит в свой дом с топором в руке и обнаруживает соседского быка в постели со своей женой. Иван, он поднимает топор над головой и опускает его, промахиваясь мимо быка и разрубая кровать надвое. Бык, он быстро выпрыгивает из кровати и говорит: "Почему ты так злишься? Мой хозяин, он приходит сюда каждый день, чтобы трахнуть твою жену, и никогда от тебя ни писка."И Иван, он говорит: "Но тебя я могу съесть"."

С водительского сиденья донеслось хихиканье Сандро, и Грегор присоединился к нему с сердечным хохотом, от которого по заднему сиденью разлетелись струйки слюны.

"Да", - сказал я. "Забавно".

"Тебе не нравится?" сказал Грегор. "Тогда как насчет этого? Друг, он звонит мне и просит меня убить тебя. Да, тебя. Ты в этой шутке. Я спрашиваю, почему? Он говорит, потому что думает, что ты трахаешься с его женой ".

"Я уже говорил тебе, что это неправда".

"Да, ты это сделал, и я предпочел не верить ни единому слову об этом. Но даже если это правда, какое это имеет значение? Особенно когда я узнаю, что, возможно, он хочет убить тебя по другой причине. Может быть, он думает, что ты украла что-то у его хорошего друга Грегора."

"О чем ты говоришь?"

"Я говорю о деньгах, моих деньгах, вложенных в партнерство с каким-то незнакомцем, и которые теперь, к сожалению, пропали. Я уже сообщил тебе, Виктор, что я готов убивать за чужие гроши, так что даже не думай о том, чего я не сделаю, чтобы вернуть то, что принадлежит мне."

"У меня нет твоих денег".

"Ты уверен? Или, может быть, ты знаешь, где его можно найти? Мне сказали, что у тебя сейчас все хорошо. Новый телевизор с плоским экраном, новая краска в офисе, новый диван. Кожа."

"Плиссе".

"Тем лучше", - сказал Сандро с переднего сиденья. "За ним легче ухаживать, и если он порвется, ты просто расплавляешь его обратно".

"Спасибо тебе за совет по оформлению интерьера, Сандро", - сказал я.

"Так откуда взялось твое новое богатство?" - спросил Грегор. "Интересно, исходил ли он из моей задницы".

"Это взято из дела. И кто бы ни шептал тебе на ухо, он держит тебя за дурака. У меня нет твоих денег. Он у Майлза Кейва, и я пытаюсь найти его так же сильно, как и ты ".

"Не повезло".

"Нет".

"Удобно. Ты говорил с Джулией?"

"Да. Она сказала, что не знала его, правда. Но я узнал, что ему была переведена большая сумма денег, поскольку бизнес Рена Деннистона рушился. И я точно знаю, что если его когда-нибудь найдут, он потеряет деньги, либо для вас, через "Счастливый нож Сандро", либо для правительства, через судебный процесс. У него было миллион десятых миллиона причин для побега. Одна и семь десятых миллиона причин убить Рена, чтобы его не нашли. И одна и семь десятых миллиона причин, чтобы попытаться переключить его поиски на кого-то другого ".

"Например, кто?"

"Как я. Это смешно, потому что, если бы я сбежала с твоими семью десятыми миллионами долларов, Грегор, я бы не торчала без дела на своем кожаном диване. Я был бы в Белизе".

"Ты когда-нибудь был в Белизе?"

"Да, вообще-то".

"На мой вкус, немного скучновато. Это британское влияние. Они думают, что насилие и теплое пиво - хорошее времяпрепровождение. Они наполовину правы ".

"Кто тебе сказал, что у меня могут быть твои деньги?" Я сказал.

"Маленькая птичка".

"Вероятно, та самая маленькая птичка, которая нашептывала полиции и которая пыталась подставить меня еще до убийства Рена. Что это было, письмо? Телефонный звонок?"

"Телефонный звонок".

"Ты узнал имя или номер?"

"Просто номер на моем телефоне. Как ты думаешь, кто?"

"Я скажу тебе, о ком я думаю. Я думаю, это твой парень, Майлз Кейв. Он, наверное, слышал все эти истории о Викторе Карле, которые рассказывал Рен, и решил, что я идеальный козел отпущения. Я думаю, Майлз подставляет меня, я думаю, он решил подставить меня с самого начала. И если он сможет убедить тебя и полицию сосредоточиться на мне, тогда он волен улететь и жить на твои деньги. Что ты знаешь об этом подонке?"

"Он был старым другом Рена. У него был вход в банк, он мог осуществлять платежи наличными, не подавая обычных документов в правительство ".

"Наличными?"

"Да".

"Вы дали ему один и семь десятых миллиона наличными?"

"Почему бы и нет? Нужна небольшая сумка, вот и все. Я вручил его непосредственно Рену в его доме. Все условия были согласованы, включая использование имени Майлза Кейва для инвестиций ".

"Было ли письменное соглашение?"

"Да, конечно. Мы были товариществом с ограниченной ответственностью. Янгблад, LP. Я сам придумал название ".

"Почему я не удивлен?"

"Соглашение было составлено довольно тщательно".

"Твоим адвокатом?"

"Нет, клянусь Кейвом. Но мой адвокат, американец, работающий в Лиссабоне, просмотрел его."

"У тебя здесь есть копия?"

"Конечно".

"Дай мне посмотреть на это".

"Сандро", - сказал Грегор, щелкнув пальцами. "Портфель".

"Пока я смотрю на это, - сказала я, когда он протянул мне партнерское соглашение, " почему бы тебе не перезвонить по этому номеру и не попытаться выяснить, кто, черт возьми, шепчет тебе на ухо".

Соглашение было типичным партнерством, вечеринка первой части, вечеринка второй части, весь этот юридический джаз. Он был датирован не так давно, что означало, что Майлз украл деньги вскоре после того, как они были вложены в бизнес Рена. Читать по шаблону было все равно что пробираться сквозь дымящуюся кучу юридической грязи без ботинок. Майлз Кейв был генеральным партнером, что означало, что его имя было открыто, и он отвечал за все долги. Инвестиции будут сделаны только на его имя. Грегор был партнером с ограниченной ответственностью, что означало, что его участие могло быть скрыто, даже если он предоставлял наличные. Все довольно нормально, и языка было достаточно, чтобы довести страдающего бессонницей до комы, но когда я читал это, я заметил кое-что необычное.

В конце большинства контрактов указывается имя юриста, который их составлял, либо по имени, либо по инициалам. В этом контракте не было ничего, что указывало бы на составителя. Но даже в самых мерзких образцах юридического языка всегда сквозит что-то от личности писателя: нотка юмора, склонность к показушным словам, странный страх перед пауками. И, читая это соглашение, я почувствовал дуновение индивидуальности. Составитель был высокомерен и неточен в формулировках, поспешил с формальной фразой, которая ничего не говорила, кроме как дать вам понять, что она написана юристом, был осторожен, чтобы предусмотреть всевозможные причудливые варианты развития событий, при этом оставляя некоторые очевидные лазейки. Короче говоря, адвокат, который составил это соглашение о партнерстве, был неприятным пронырой.

И у меня было довольно хорошее предположение, кто был пронырой.

Я оторвал взгляд от документа. Грегор разговаривал по своему мобильному телефону. "Итак, - сказал он, - будь хорошим парнем и скажи мне, где ты".

Пауза.

"Нет, не то, что на тебе надето, это не тот тип звонка. Просто там, где ты сейчас, пожалуйста ".

Пауза.

"Ты не говоришь. Так что спасибо вам и хорошего дня ". Он захлопнул свой сотовый и посмотрел на меня. "Телефон-автомат", - сказал он.

"Где?"

"Вот. Филадельфия. Участок на Тридцатой улице".

Мои глаза загорелись. "Майлз Кейв все еще в городе".

"Похоже на то".

"Тогда мы сможем найти его".

"Да", - сказал Грегор. "Охота началась. Это будет почти приятно, хотя и не так приятно, как сжимать его голову, пока его глаза не вылезут, как косточки авокадо ".

"А как же я?" Я сказал.

"Поверь мне, Виктор. Если у тебя есть мои деньги, я с удовольствием выдавлю тебе глаза в два раза больше. Жестокость всегда сильнее, когда жертвой становится кто-то, кого ты знаешь ".

"Это не то, что я имел в виду", - сказал я. "Я имею в виду, что если я найду ублюдка для тебя, что я получу?"

"Я тебе уже говорил. Информация о том, что Рен хочет тебя убить, исчезает. Это было мое обещание, и я намерен его сдержать ".

"На самом деле мне больше все равно. Учитывая то, как обстоят дела, ваша сдержанная информация - наименьшая из моих забот. Если я найду Майлза, мне было бы лучше передать его правительству. У окружного прокурора был бы подозреваемый, доверенное лицо бизнеса Рена получило бы свои один и семь десятых миллиона, и я был бы снят с крючка, что бы ты ни делал.

"Я чувствую, что зреет план. Что ты предлагаешь, Виктор?"

"Я хочу кусочек пирога", - сказал я.

"О том, что я восстановлю?"

"Это верно".

"Из моих собственных денег?"

"Именно".

"Иди к черту".

"Я думал о банке".

"Это невозможно".

"Это только справедливо".

"Это нечестно, это грабеж. Но если то, что вы хотите, это ваш обычный гонорар, выплачиваемый на почасовой основе, тогда...

"Я не думал о почасовой оплате. Это дело о коллекторстве, чистое и простое, и адвокаты по делам о коллекторстве обычно получают треть ".

"Потому что они жадные ублюдки".

"Это мой клуб".

"Опасный клуб, к которому стоит принадлежать".

"Но процветающий".

"Пока ты жив. Но, возможно, я смогу ясно представить, что отдам тебе пять процентов ".

"Теперь ты оскорбляешь меня".

"Это абсолютно мое намерение. И чтобы мне было ясно, ты не только жадный, но и уродливый".

"Дай мне четвертак, и мы назовем это сделкой".

"Десять процентов".

"Недостаточно".

"Тогда двенадцать целых пять десятых, и это мое окончательное предложение. Только если ты найдешь его первым, и только из того, что я на самом деле получу от этого ублюдка ".

"Забудь об этом. Я бы предпочел вздремнуть на берегу ".

"Я мог бы попросить Сандро убить тебя, мучительно".

Я услышал звук открывающегося ножа на переднем сиденье. Взмах-щелчок.

"Да, двенадцать целых пять десятых", - весело сказала я.

"Итак, мы договорились. Хорошо ".

Машина подъехала к перекрестку и остановилась. "Все в порядке, мистер Трочек?" - спросил Сандро.

"Идеально", - сказал Грегор. "Удачной охоты, Виктор".

Я открыла дверь и начала выскальзывать, когда он схватил меня за лацкан пиджака.

"Мое терпение не безгранично", - сказал Грегор Трочек. "У меня неотложные дела в Иберии. Ее зовут Айтана, и она - воплощение молодости. Но как долго, никто не знает. Так что знай это, Виктор. В обмен на ваш процент, я беру назад обещание быстрой доставки. Не разочаровывай меня ".

"Я сделаю все,что в моих силах", - сказал я.

"Ради всего святого, Виктор, давай оба надеяться, что у тебя получится лучше, чем это".

Я выскользнул из машины, захлопнул за собой дверь, смотрел, как "Ягуар" скользит прочь по улице, производил расчеты, даже когда машина скрылась из виду. Двенадцать целых пять десятых процента от одного целых семь десятых миллиона. Что-то около двухсот тысяч долларов. В конце концов, этого достаточно для моего собственного Ягуара. Сладкий.

И я точно знал, с чего начать поиски.

Когда машина, наконец, скрылась, я просканировала место, где меня высадили. Это был тот же перекресток, где Сандро подобрал меня. Банк, где меня похитили, находился через дорогу. Я обернулась, и там был Дерек, все еще осматривающий небо, как будто ищущий те камеры налогового управления на фонарных столбах.

"Привет, Дерек".

Он перестал смотреть и обратил свое внимание на меня. "Ты не торопилась, Бо".

"Ты случайно не заметил, с твоими блестящими навыками сыщика, что произошло со мной на другой стороне улицы?"

"Проблемы с банкоматом?"

"Не совсем. Видите ли, меня похитили, угрожая ножом, насильно усадили в незнакомый автомобиль, повезли кататься по городу, и все это время кадицианский убийца и его окровавленный складной нож угрожали нанести телесные повреждения ".

"Слово?"

"Да, Дерек", - сказала я. "Слово. И все время, пока ты стоял здесь, через улицу, ты ничего не видел ".

"Не ничего. Кажется, я заметил одну из этих камер прямо там ".

"У тебя определенно орлиные глаза".

"Итак, давайте приступим к этому. Ты получил мои деньги?"

"Да, хочу, - сказал я, - но сначала я должен поймать ласку".

26

Офисы Swift & Son находились на Пайн-стрит, к западу от Брода, занимая первый этаж старого каменного жилого дома. Название фирмы было выведено сусальным золотом на широкой стеклянной витрине. Золотой лист находился в разной степени отслаивания.

"Это битый маленький аванпост", - сказал Дерек, стоя рядом со мной. Я приехала прямо из банка, и Дерек, все еще ожидающий свои деньги, последовал за мной.

"Я всего на несколько минут", - сказал я.

"Что мне тем временем делать, Бо?"

"Подожди здесь", - сказала я, заглядывая в окно. Приемная выглядела так, словно сошла с картины Хоппера, голая и пыльная, с несколькими старыми стульями, разбросанными по потертому деревянному полу. На боковом столике одиноко лежал журнал. Радиаторы были открыты, стены выцветшие, бледно-голубые, рядом с одним из стульев стояла винтажная пепельница.

Когда я переступил порог деревянной двери, зазвенел маленький колокольчик.

"Чем я могу вам помочь?" - спросила пожилая женщина за прилавком, таким высоким, что виднелась только верхняя половина головы женщины. Из того, что я смог собрать, ее волосы когда-то были рыжими.

"Я ищу Кларенса Свифта", - сказал я.

"Который из них, Кларенс Свифт старший или младший?"

Я задумался об этом на секунду. "Кларенс Свифт, адвокат".

"Это был бы Младший, что хорошо для вас, сэр, поскольку Кларенс Свифт-Старший скончался пять лет назад".

"Мне повезло".

Как раз в этот момент маленький колокольчик на двери зазвонил снова. Мы с женщиной повернули головы в один и тот же момент. Дерек.

"Не возражаешь, если я присяду?" - сказал он. "Мои собаки лают".

"Просто помолчи, Дерек", - сказала я. "Я ненадолго".

Дерек огляделся, неодобрительно фыркнул, а затем опустился на один из стульев. Он взял журнал с бокового столика, вопросительно посмотрел на него, затем показал мне. "Кто это?" - спросил он, указывая на мужчину на обложке с копной темных волос, идеально уложенных гелем.

"Рейган", - сказал я.

"Кто?"

Я повернулась обратно к женщине, чей пристальный взгляд оставался на Дереке. "Кларенс Свифт-младший в деле?"

"Мистер Свифт в данный момент довольно занята. Может быть, я могу тебе помочь? Это из-за просроченной арендной платы?"

"Нет, мэм".

"Проблема с собственностью?"

"И это тоже".

"Значит, ты ищешь страховку".

"Нет".

"Привет, леди", - сказал Дерек. "У тебя есть что-нибудь более свежее, чем 1987 год?"

"Нет", - сказала она.

"Никакого Максима или ничего?"

"Маалокс?"

"Что скажешь?"

"На углу есть аптека". Она обратила свое внимание на меня. "Вы уверены, что, джентльмены, находитесь в нужном месте?"

"Я уверен", - сказал я. "Не могли бы вы сказать мистеру Свифту, что Виктор Карл здесь, чтобы повидаться с ним?"

Был момент, когда глаза, смотревшие поверх прилавка, казалось, наполнились ужасом, как будто я был призраком Кларенса Свифта Старшего, вернувшимся, чтобы осуществить какую-то ужасную месть, прежде чем они снова успокоились.

"Минутку, пожалуйста, мистер Карл, " сказала она, - я посмотрю, свободен ли он".

Женщина встала, настороженно посмотрела на меня, поправляя свое платье с принтом, а затем вышла из-за прилавка к двери, ведущей в подсобное помещение. Она была выше, чем я ожидал, ширококостная и с острым лицом, ей было далеко за пятьдесят, но в ее осанке чувствовалась жесткость, которая придавала ей совершенно устрашающий вид. И почему-то она показалась мне смутно знакомой, как будто где-то раньше я видел форму, из которой она была отлита. Она открыла дверь, снова посмотрела на меня, закрыла ее за собой.

Изнутри заднего офиса я мог разглядеть сцену буйной тревоги. Точные слова были заглушены тяжелой дверью, но раздался пронзительный крик, громкий ответ на более низком тоне, скрежет мебели, стук закрываемых ящиков с файлами, еще крики в двух разных тональностях.

Дерек поднял бровь. Я пожал плечами.

Когда дверь, наконец, открылась, снова появилась секретарша, разглаживая платье и приглаживая волосы.

"Мистер Карл", - сказала она. "Мистер Свифт увидит тебя сейчас ".

Она придержала для меня дверь открытой и смотрела на меня сверху вниз, когда я проходил. Она оставила дверь открытой, когда вернулась на свое место за стойкой.

"Виктор, да", - сказал Кларенс Свифт, ожидая меня в своем кабинете, стоя перед своим столом, сцепив руки, наклонившись вперед, глядя на меня исподлобья. "Добро пожаловать на мое скромное рабочее место".

Я огляделся. "Не такой уж скромный", - сказал я, но я солгал. Это было чертовски скромно.

Стены были темными и потертыми, массивная деревянная мебель - древней и потрескавшейся, пол был потрепан не декоратором, а временем. Там был загроможденный письменный стол с потрепанным стулом, были шкафы для папок из темного дерева, был высокий наклонный письменный стол с подставкой для чернильницы и потертый табурет перед ним. Это был офис из какого-то фильма 1940-х годов, без малейшего намека на современность или роскошь. Ни компьютера, ни радио, ни телевизора, старая печатная машинка с ручным управлением и громоздкий черный телефон с поворотным диском. У меня возникло ощущение, что, за исключением нескольких серебряных рамок для фотографий на подоконнике, кабинет был обставлен в точности так, как его обставил мистер Свифт-старший много десятилетий назад, и сын не видел причин его менять.

"Что я могу для тебя сделать, Виктор?" - спросил Кларенс Свифт, сохраняя позу подозрительного прелата.

"У меня просто есть несколько вопросов, если вы не возражаете".

"Я довольно занят".

"Работаешь над делом Джулии?"

"Многое еще предстоит сделать".

"О, Кларенс, я уверена, что ты хорошо владеешь ситуацией".

"Спасибо за ваше доверие. Но все же, сейчас не время сдаваться. Мне нужно быть уверенным, что интересы Джулии полностью соблюдены. Предстоит еще много работы, а то, что ты игнорируешь мою осторожность и продолжаешь навязывать ей свое присутствие, только усилило мои трудности. Так что, если ты меня извинишь ..."

"Янгблад, LP".

Кларенс моргнул.

"Ты это подстроил", - сказал я.

"Я уверен, что не понимаю, о чем ты говоришь".

"Я уверен, что ты хочешь, Кларенс. Youngblood было товариществом с ограниченной ответственностью, созданным для отмывания доходов, полученных нечестным путем, через инвестиционную компанию Рена Деннистона. Там было два партнера. Одним из них был Грегор Трочек, сомнительный деловой партнер Рена. Другой был старым другом Рена со школьных времен. Ты, конечно, знал всех старых друзей Рена."

"Не все", - сказал Кларенс. "Я не ходил в школу с Реном. Он посещал академию Джермантауна, я ходила в государственную школу ".

"Это, должно быть, раздражало", - сказал я.

"Государственная школа была достаточно хороша для такого скромного мальчика со скромными средствами, как я".

"Партнерство финансировалось на деньги Грегора - фактически наличными, - но деньги были заработаны сомнительным образом, и налоги не были уплачены, поэтому ему нужен был способ превратить наличные в инвестицию. Вот тут-то и вмешался старый друг. Я говорю, конечно, о Майлзе Кейве, человеке, о котором, как ты сказал мне, ты никогда не слышал. И когда пришло время завершить соглашение, потребовался документ, и Рен пришел к тебе, чтобы составить его, что ты и сделал ".

"Боюсь, ты ошибаешься, Виктор".

"Я прочитал эту вещь, каждое слово. В нем полно бесполезной латыни и вымученных юридических фраз. Соглашение смиренно заламывает себе руки, даже если оно тщательно создает механизм для незаконного отмывания денег. На нем повсюду твои отпечатки пальцев ".

"Ты все это выдумываешь. Это невозможно сказать ".

"Тогда давайте спросим ФБР, что они думают".

"Почему их это должно волновать?"

"Я мог бы привести тебе миллион семь десятых причин".

"Ты догадываешься", - сказал он, отступая, когда его голос стал выше. "Это неправда. Ты лжешь".

"Нет, я не такой".

"Я знаю твой тип", - прошипел он. "Готов придумать что угодно, чтобы унизить таких, как я. Но я заслуживаю большего, чем ложь сопляка из частной школы. Куда ты ходил, Виктор? Пенн Чартер? Школа Хаверфорда? В какой высокой башне ты научился сочинять истории об остальных из нас?"

"Я сам ходил в государственную школу".

"Держу пари, в пригороде".

"Да, вообще-то".

"Это вряд ли считается".

"Тем не менее, ты написал это".

"Ты этого не знаешь".

"Да, хочу", - сказал я.

Он вытащил из кармана пиджака свой огромный носовой платок, вытер блеск со лба. Убирая платок обратно в карман, он с грохотом рухнул на высокий табурет перед наклонным письменным столом.

Как раз в этот момент из-за двери донесся голос. "Я могу что-нибудь для вас сделать, мистер Свифт?" - позвала секретарша.

"Нет, Эдна, у нас все в порядке, спасибо".

Свифт мгновение смотрел на меня с усталой покорностью в глазах. Затем он поставил локоть на письменный стол и сцепил руки вместе.

"Ты прав, Виктор. Да, я составил проект соглашения. Мне стыдно, что я солгал, но Рен попросил меня никому не рассказывать о моем участии, и поэтому я просто пытался удовлетворить просьбу дорогого усопшего. Но ты раскусил меня честно. Я должен был знать, что такая жалкая лгунья, как я, будет разоблачена кем-то таким умным, как ты. Ты за этим пришел, чтобы унизить меня?"

"Не, это просто бонус. На самом деле я пришел за Майлзом Кейвом ".

"Что насчет него?"

"Я ищу его".

"Кажется, его ищет целая армия".

"Но мне понадобится твоя помощь".

"С чего бы мне помогать тебе?"

"Потому что, если я смогу найти его, у полиции будет милый подозреваемый, на которого можно повесить убийство Рена. Который был бы большим подспорьем для Джулии ".

"Да, так бы и было".

"И мы оба делаем все, что можем, для бедной Джулии".

"Да, мы такие". Он уставился на меня на мгновение, а затем опустил подбородок. "Он пугающий человек, Виктор".

"Тогда, чем скорее я найду его, тем лучше для всех".

"Я, конечно, никогда с ним не встречалась. И так все, что я знаю, из вторых рук, от Рена ".

"Продолжай".

"Рен сказала, что он был высоким, симпатичным, бездельником. Он водил машину с откидным верхом, носил солнцезащитные очки и встречался с актрисами. Он жил на Западном побережье, но часто бывал в Филадельфии, чтобы навестить семью и друзей."

Я думаю, что именно солнцезащитные очки навели меня на размышления. Актрисы, может быть, тоже, но на самом деле солнцезащитные очки. Я имею в виду, откуда это взялось, солнцезащитные очки?

"Рен сказал мне, что у Майлза были темные контакты с мафиози и наркоторговцами", - продолжил Кларенс. "Некоторые из его сделок были довольно сомнительными, и ходили слухи об инциденте во Фресно, в результате которого погиб один человек".

"Фресно?" Я сказал.

"Да, это верно. Фресно. Рен сказал мне, что он не доверял Майлзу, на самом деле не хотел иметь с ним ничего общего. Но мистер Трочек оказал ему услугу в прошлом, и Рен хотел помочь ему с инвестициями. Майлз, с его связью в банке, идеально подходил для этого. Итак, Рен попросил меня составить соглашение довольно тщательно, чтобы защитить всех на случай, если Майлз переступит черту ".

"Ты когда-нибудь разговаривал с этим парнем Майлзом?" Я сказал.

"Один раз, по телефону", - сказал Кларенс.

Я внимательно наблюдала за ним, пока он говорил.

"Его голос был глубоким, раскатистым", - сказал Кларенс. "Он назвал меня "Кларенс, старый приятель", хотя мы никогда не встречались. Он пытался быть полезным, но многого мне не сказал. Он сказал, что его бухгалтер свяжется со мной, чтобы ответить на мои вопросы, но бухгалтер так и не сделал этого ".

Теперь Кларенс говорил без всякой нерешительности или заплетающихся формулировок, которые были характерны для его речи до этого, и я позволила ему. Он добавил еще несколько деталей, он упомянул что-то о парике. Я кивнула и ответила на его ухмылку, когда он рассказал это, но я больше не слушала. Это было "Кларенс, старый приятель", которое сделало это окончательно, и то, как Кларенс Свифт не смог избежать легкой усмешки, которая появилась на его губах, когда он повторил это. Как только я это услышал, я понял то, что должен был понять давным-давно. Этой пещеры Майлза не существовало. Что он никогда не существовал. Что он был плодом воображения Рена Деннистона, и Кларенс знал это.

Кларенс продолжал говорить, рассказывая мне все, что мог, о Майлзе Кейве, о его кабриолете, солнцезащитных очках и подружках-актрисах, о его жизни, в которой было все, чего не было у Кларенса, пока я снова осматривал офис.

Груды папок, документов, маленькие ящички для хранения карточек три на пять с указанием оплаченной аренды. Все признаки ограниченной юридической практики и едва сводящей концы с концами компании по управлению недвижимостью. И фотографии в их рамках. Кларенс с мужчиной постарше, может быть, с его отцом? Еще один портрет того пожилого мужчины, свирепо смотрящего в камеру. Кларенс с Реном Деннистоном. Кларенс со своей секретаршей Эдной. И поцелуй женщины, высокой и широкоплечей. Она выглядела как Эдна в ее молодые годы, но это была не она. Я видел эту фотографию раньше, Кларенс показывал мне ее копию в моем офисе. Это был поцелуй его невесты, Маргарет.

Но я узнал эту женщину не только по фотографии.

Кларенс Свифт снова достал носовой платок и вытер лоб. Он изрядно попотел, создавая свою историю о Майлзе Кейве. Мне почти захотелось захлопать.

"Надеюсь, это помогло, Виктор", - сказал Кларенс, убирая носовой платок обратно в карман.

"Это сработало", - сказал я. "Больше, чем ты думаешь. Спасибо тебе ".

"Вам что-нибудь нужно, мистер Свифт?" - снова позвала секретарша из приемной.

"У нас все хорошо, Эдна. Прекрасно ". Он посмотрел на меня, поджав губы, как будто вспоминая испытания, которые он перенес от рук своей секретарши. "И я снова приношу извинения за то, что изначально ввел вас в заблуждение".

"Никакого вреда, никакого фола, Кларенс. Ты что-нибудь слышал об этом мистере Кейве в последнее время?"

"Нет, вовсе нет".

"Ты дашь мне знать, если сделаешь это".

"Конечно".

"Вы думаете, он мог убить доктора Деннистона?"

"Это возможно, может быть, вероятно. Из того, что сказал мне Рен, я почувствовала, что он может быть довольно опасен ".

"Фресно", - сказал я, кивая.

"Да, во Фресно. Но одно я знаю наверняка: миссис Деннистон не имеет никакого отношения к убийству."

"Почему ты так уверен, что она этого не сделала?" Сказала я, вставая.

"Потому что я ее знаю", - сказал Кларенс. "Она уникальная женщина, такая необыкновенная во многих отношениях. Для нее это было бы невозможно. Просто невозможно. Сама мысль..."

"Да", - сказал я. "Сама мысль".

"Я надеюсь, ты найдешь его, Виктор. Найдите его и привлеките к ответственности ".

"Это именно то, что я собираюсь сделать", - сказал я.

27

Так почему я не набросился на этого ублюдка, не схватил его за лацканы, не ударил его в грудь, как разгневанный французский футболист, и не назвал его лжецом?

Потому что он бы отрицал это ноющим, жалобным голосом, от которого у меня заскрежетали бы зубы, а из ушей пошла бы кровь. Потому что я не смог бы это доказать, по крайней мере, пока. Потому что я не понимал, что все это значит или какое это имеет отношение к убийству Рена Деннистона или к тому, что случилось с деньгами, и я не подумал, что целесообразно пугать его, пока у меня не будет ответов на некоторые вопросы. Но теперь я точно знала одну вещь, если раньше этого не знала.

Кларенс Свифт был врагом, смертельным или нет, я пока не мог сказать, но, без сомнения, врагом.

"Итак, мы закончили бродяжничать и готовы приступить к тому, чтобы вернуть мне мои деньги?" - сказал Дерек, когда я удалялась от Swift & Son, в то время как Дерек следовал за мной по пятам.

"Сейчас я возвращаюсь в офис", - сказал я. "Вы можете заполнить налоговые формы там".

"Я думал об этой истории с налогами, и я должен сказать тебе, Бо, это не такая уж хорошая идея. Действительно, зачем привлекать налогового инспектора к нашему бизнесу и предъявлять все законные требования ко мне?"

"Потому что я адвокат, Дерек. Знаете, если ваш доход достаточно низок, вы можете получить деньги обратно от правительства. Уплата налогов может принести неожиданную финансовую прибыль ".

"Но это принцип дела, понимаешь, что я имею в виду?"

"К сожалению, я думаю, что да. А теперь, не могли бы вы оказать мне услугу и дать мне немного подумать?"

"Конечно, могу. Я не хотел морочить тебе голову ".

"Спасибо тебе".

"Но кем я был ..."

"Дерек".

"Я только имею в виду..."

"Дерек".

"Ладно, Бо. Я могу понять намек."

"Хорошо".

"Просто это..."

Он продолжал говорить. Просто он был так устроен, но я отключилась от него, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит.

Почему Рен Деннистон придумал Майлза Кейва? Создать партнерство за деньги Грегора Трочека. Зачем это делать? Единственным ответом было то, что он планировал украсть деньги с самого начала. Я бы поспорил почти на что угодно, что дата создания партнерства была после того, как Рен обнаружил растрату в Тайбэе, которая убила хедж-фонд и вызвала крах Inner Circle. Грегору нужен был автомобиль, чтобы вложить свои незаконные деньги. Рен создал его, все это время замышляя украсть наличные и оставить Грегора на поиски таинственной пещеры Майлза. И как много Кларенс знал об этом? Возможно, все.

Имели ли пропавшие деньги какое-либо отношение к убийству Рена Деннистона? Я бы поспорил, что да - один и семь десятых миллиона - это серьезный мотив, - но тогда кто нажал на курок? Грегор Трочек, кто вложил деньги в первую очередь? Он все еще искал Майлза Кейва, его обманули, возможно, он узнал, что произошло, и решил немного отомстить, прежде чем нашел деньги. Или, может быть, это был кто-то, кто знал, куда ушли деньги. Кто-то вроде Джулии? Но у нее было алиби. Кто-то вроде Кларенса Свифта? Кто создал партнерство? Кто, вероятно, был замешан в схеме с самого начала? Кто лгал всем, чтобы защитить свой секрет?

Кларенс Свифт.

Прямо сейчас я готов поспорить, что это был тот подлый маленький хорек, который сообщил копам, что меня не было в своей квартире в ночь убийства, хотя на самом деле я был дома всю ночь. Кто предупредил Грегора из телефона-автомата, что именно я знаю, где спрятаны его деньги. Кто создал это письмо от Майлза Кейва, а затем поставил на нем мой адрес и подпись, которая, казалось бы, совпадала с моей. Вот почему он закрыл свой портфель, как только я вошла в дверь своего кабинета, он стащил письмо с моего стола, чтобы забрать свой образец. И я знал, каким образом этот сукин сын подсунул поддельное письмо в файл Внутреннего круга.

Он подставлял меня, пытаясь отвести вину от себя, пытаясь надеть ошейник на мою шею, пока он вальсировал с призом.

Перестановок было достаточно, чтобы у математика разболелась голова, но в целом все имело смысл, вроде как. Я мог поверить, что я обо всем догадался, вроде как. За исключением части о том, что Кларенс стрелял. Он был маленьким, извращенным человечком, но Кларенс Свифт, с его галстуками-бабочками и пыльным старым офисом, с его застенчивыми манерами и ложным смирением, не казался типом, который убьет из-за денег. Я видел в нем Дилана Клиболда и поэтому верил, что он может убивать, но деньги, похоже, не приводили его в движение. Что было потом?

Я нашел ответ, лежащий на самом видном месте на моем столе.

Дерек был впереди, ожидая, пока Элли приготовит налоговые формы и квитанцию для его подписи. Я сидел за своим столом, все еще ломая голову над всем этим, когда я лениво начал листать файл. Это был файл, который я получил от Inner Circle, файл, в котором содержались все письма с жалобами. Это было печальное досье, полное печальных писем от тех, кто понес большие потери, такого рода досье, в котором юристы находят большую радость, потому что в нем содержится возможность получения большой прибыли. И я пыталась найти в этом радость, когда Дерек появился на пороге моего офиса.

"Я заполнил эти формы", - сказал он. "Их тоже подписал".

Я закрыла файл и посмотрела на него.

"Мне все еще не нравится эта идея", - сказал он. "Это как-то не кажется правильным".

"Отдай их".

Он передал их мне, я быстро просмотрела их. Все было официально и подписано, как он и сказал. Я взял бланки и положил их в ящик своего стола. Затем я вытащил свой бумажник и отсчитал сто девяносто долларов. Я протянула ему купюры, он взял их, но я не отпустила.

"Ты проделал хорошую работу, Дерек", - сказала я. "Ты заслужил это".

"Отлично, Бо".

"Ты можешь гордиться проделанной тобой работой".

"Спасибо".

Пауза.

"Ты собираешься выпустить его, чтобы я мог продолжить свой путь, - сказал он, - или мне придется отрезать тебе руку?"

"Я просто хочу, чтобы ты знал, что ты можешь сделать что-то реальное в своей жизни. Тебе не обязательно танцевать не на той стороне со своими парнями на углу ".

"Я же сказал тебе, что я просто тусовался".

"Возможно, но повешение часто оборачивается чем-то другим. А потом тебя просто использует кучка подонков, которым наплевать на все, кроме своего бизнеса ".

"Является ли лекция необходимой частью этого? Это еще одно требование наряду с налоговыми формами?"

"Я просто говорю".

"Я знаю, о чем ты говоришь. Но я не думаю, что за пределами этого офиса есть большой спрос на мои детективные услуги, понимаете, что я имею в виду? "

"Ты не знаешь, Дерек. Пройди некоторое обучение, найди работу начального уровня в частной фирме. Я мог бы помочь тебе начать. Ты просто не знаешь ".

"Да, ты прав. Я не знаю ".

Он дернулся. Я отпускаю. Он широко улыбнулся, засовывая пачку в карман. "Спасибо, Бо".

Как только он повернулся, чтобы уйти, я заметила это. На внешней стороне папки, которая лежала у меня на столе. Печать. Сделан вручную. Все заглавными буквами. "ПИСЬМА С ЖАЛОБАМИ". Всего два слова, но они напомнили мне кое о чем. И когда я присмотрелся поближе, я смог это увидеть. То, как зациклилась L. То, как S изогнулись. Все это произошло вместе, как удар грома.

"Привет, Дерек", - сказала я, прежде чем он вышел за дверь. "Ты занят сегодня вечером?"

Он остановился, откинулся назад в кабинет. "Не совсем".

"Возможно, у меня есть для тебя другая работа".

"Мои обычные расценки?"

"Конечно".

"Тридцать в час".

"Мне было двадцать пять".

"Но это было до того, как я получил весь этот детективный опыт".

"Хорошо".

"Плюс расходы".

"Прекрасно".

"Красивый. Так что тебе от меня нужно?"

Я открыла ящик стола, вытащила маленький блок электроники, бросила ему.

"Это мини-магнитофон. Я хочу, чтобы ты сходил в магазин и купил несколько подходящих мини-кассет. А потом я хочу, чтобы ты потратил немного времени и выяснил, как эта чертова штука работает ".

28

Это был аккуратный маленький Кейп-Код, белый и свежевыкрашенный, в аккуратном маленьком районе в Хэддонфилде, штат Нью-Джерси. За газоном хорошо ухаживали, многолетние растения под кизилом были аккуратно прополоты, на окне сидела кошка. Кот был серым и пушистым, и он смотрел на меня с явным подозрением. Умный кот.

Я постучал в дверь.

"Ни слова, пока я не дам добро, хорошо?" Сказала я, когда мы с Дереком стояли бок о бок и ждали.

"Я понял, Бо".

"Просто следуйте моим инструкциям и делайте, как мы планировали".

"Я слышал тебя первые три раза".

"Хорошо. Это сложная штука. Время - это все ".

"Теперь, не оскорбляй мое время. Мой выбор времени безупречен ".

"Безупречный?"

"Это то, что я сказал".

"Будем надеяться, что это так".

Я постучал снова. Мы услышали шаги внутри дома, кошка спрыгнула с подоконника, дверь открылась. Широкое лицо в дверях непонимающе уставилось на меня на мгновение, а затем застыло от удивления.

"Привет, Маргарет", - сказал я секретарю из офиса Inner Circle Investments, который сделал копии писем с жалобами для меня. На ней было платье с принтом и прочные туфли, в одной руке она держала кухонное полотенце.

"Мистер Карл", - сказала она. "Что ты здесь делаешь?"

"Это мой друг Дерек. У вас есть минутка, чтобы поговорить с нами?"

"Не совсем".

"У нас просто есть несколько вопросов".

Она быстро взглянула на Дерека, а затем снова на меня. "Я уверен, что мистер Неттлз сможет ответить на все ваши вопросы. Он будет в офисе завтра утром ".

"Мы не хотим разговаривать с мистером Неттлзом", - сказала я. "Мы хотим поговорить с тобой. Ты не возражаешь, если мы войдем?"

Она посмотрела на меня, затем вниз на свою кошку, которая извивалась внутри двух столбов, которые были ее ногами, и показывала мне свои зубы. Я показал свою спину.

"Да, я возражаю", - сказала она. Она наклонилась вперед и посмотрела вверх и вниз по улице. "Ты не должен быть здесь. Как ты нашел мой адрес?"

"Ты уже начала планировать свою свадьбу, Маргарет?" Я сказал.

"Это не твое дело".

"Мистер Неттлз знает, кто твой жених &# 233;?"

"Моя личная жизнь принадлежит только мне, мистер Карл. А теперь, пожалуйста, уходи, или мне придется вызвать полицию ".

"Ты не позвонишь в полицию, ты слишком умен для этого. Ты же не хочешь, чтобы они вынюхивали, задавали вопросы. Ты ведь знаешь, что мошенничество с банкротством является федеральным преступлением, не так ли?"

"Я понятия не имею, о чем ты говоришь".

"Знает ли мистер Неттлз, что ты была помолвлена с личным адвокатом доктора Деннистона все то время, пока работала на него?" Знает ли мистер Неттлз, что ваш жених &# 233; составил юридическое соглашение для Майлза Кейва, инвестора, которого разыскивает ФБР? Знает ли мистер Неттлз, что вы подсовываете поддельные письма от того самого Майлза Кейва в файлы "Внутреннего круга"?"

"Чего ты хочешь?" - спросила она, ее лицо было каменной массой гнева. Я видел более мягкие вершины в Альпах.

"Мы просто хотим зайти внутрь, " сказал я, - и, может быть, выпить чаю".

Дом был безупречно чист, и костяшки ее пальцев были ободраны, чтобы доказать это. Пока она была на кухне, заваривая чай, я проверил гостиную. Я думал, что он будет наполнен безделушками и сентиментальными салфетками, но он был ярким, чистым и незагроможденным. Я подошел к полке с несколькими фотографиями в рамках. Маргарет, напряженно стоящая рядом с Кларенсом. Молодая Маргарет из довольно официальной семьи. И затем несколько фотографий Маргарет, танцующей во всех своих нарядах, низко склоняющейся в объятиях какого-то лотарио с прилизанными волосами, линия ее крепкого тела внезапно становится элегантной и длинной. В Маргарет была какая-то резкость, за исключением фотографий, на которых она танцует, где ее лицо было наполнено мягкой радостью.

"Сколько лет ты танцуешь?" - Сказал я, когда мы расположились в гостиной, и она наливала. Чай, который она подала, был "Дарджилинг", печенье - с сахаром.

"С тех пор, как я была девочкой", - сказала она. "Я бросил на годы, прежде чем нашел этот клуб".

"Судя по фотографиям, я могу сказать, что тебе это нравится".

"Это место, где я могу забыть обо всем".

"Какие вещи?" Я сказал.

Она спокойно посмотрела на меня. "Мы можем продолжить с этим?"

"Хорошо", - сказала я, беря свою чашку и делая глоток. Горячий, насыщенный и цветочный, как спелый букет нарциссов. "У нас есть только пара вопросов".

Прямо тогда Дерек достал маленький магнитофон и нажал на несколько кнопок, затем еще на несколько кнопок, немного кряхтя, пока не заставил штуковину работать. Он положил его на кофейный столик рядом с чайником.

"Что это?" - спросила она.

"Просто магнитофон", - сказал Дерек. "Я получил его только сегодня, так что я все еще пытаюсь разобраться в этом. Вы не возражаете, не так ли, мэм?"

"Да", - сказала она. "Да". Она повернулась ко мне. "Может быть, это плохая идея. Может быть, мне следует позвонить Кларенсу ".

"Убери это, Дерек", - сказала я. "В этом нет никакой необходимости. У нас просто небольшая дружеская беседа ".

Дерек покачал головой, когда взял магнитофон, нажал еще несколько кнопок и положил плеер обратно в карман.

"Лучше?" Я сказал.

"Нет".

"Мы говорили о Майлзе Кейве и его деньгах".

"Были ли мы?"

"Мы сейчас. Что ты знаешь о нем?"

Она остановилась на мгновение, чтобы прикусить губу. "Я видел его имя в записях".

"Он когда-нибудь заходил в офис?"

"Насколько я помню, нет". Она наморщила лицо, как будто раздумывая. Она взглянула на Дерека, а затем сказала: "Но были письма, и он иногда звонил. Я всегда соединяю его прямо с доктором Деннистоном ".

"Ты что-нибудь знаешь о нем? Где он?"

"Нет".

"Все, что вы знаете личного характера, было бы очень интересно. Что-нибудь?"

"Нет. Мне жаль."

"Да, я уверен, что это так".

"Не возражаешь, если я возьму печенье?" - сказал Дерек.

"Угощайся", - сказала Маргарет.

"Я заметила фотографию тебя и мистера Свифта", - сказала я. "Вы составляете прекрасную пару. Как долго вы были помолвлены?"

"Вот уже семь лет".

"Это надолго".

"Кларенс не любит торопить события".

"Ты так же осторожен, как и он?"

"Я думаю, разумно быть уверенным".

"Семь лет - это большая мудрость".

"Я его очень люблю", - сказала она с абсолютной искренностью.

"Это мило. Как вы, дети, познакомились?"

"Доктор Деннистон познакомил нас. В то время я работала секретарем в его медицинском кабинете ".

"Что это за печенье?" - спросил Дерек.

"Сладкая".

"Это хорошо. Можно мне еще один?"

"Дубль два", - сказала Маргарет. "Мы с Кларенсом очень счастливы вместе, мистер Карл. Мы очень сильно любим друг друга, и мы были довольно заняты составлением планов ".

"Для твоей свадьбы?"

"И другие вещи, да".

"У тебя есть дата свадьбы?"

"Пока нет", - сказала она. "Но мы очень близки к тому, чтобы все уладить".

"И я полагаю, Эдна вполне всем довольна".

"Эдна?" Она на мгновение прикусила зуб языком, как будто внезапно почувствовала боль. "Вряд ли".

"Нет? Почему бы и нет?"

"У нее есть планы на Кларенса. Планы, которые не включают меня ".

Я непонимающе посмотрел на нее на мгновение. Из-за сходства черт я предположил, что Эдна и Маргарет были каким-то образом связаны. "Я удивлен, что его секретарша проявляет такой личный интерес к своему боссу".

"Она не просто его секретарша, мистер Карл, она еще и его мать".

"Ах, да, я забыла", - сказала я, пытаясь не подавиться своим чаем. Я поднял чашку за нее, словно в тосте. "Что ж, я желаю вам обоим всего наилучшего".

"Спасибо тебе".

"Кто депонировал чеки, поступившие на счет "Внутреннего круга"? Доктор Деннистон сделал это сам или он поручил вам это задание?"

"Он полностью доверял мне".

"И ты получил все банковские записи".

"Да".

"И просмотрел их".

"Это было частью моей работы".

"Как насчет инвестиций мистера Кейва? Об этом ты тоже позаботился?"

"Доктор Деннистон лично позаботился об инвестициях мистера Кейва ".

"Вы обратили внимание на депозит в одной из банковских выписок?"

"Я не помню".

"Это стоило больше миллиона долларов".

"У нас было много крупных инвестиций".

"Не настолько масштабный, осмелюсь сказать, и не настолько поздний в игре. Мистер Неттлз спрашивал об этом задатке?"

"Да".

"И ты не смог его найти, не так ли?"

"Мы все еще ищем".

"И последующий уход".

"Все записи компании чисты".

"Конечно, они такие. Но мистер Неттлс упомянул расхождения с банковскими выписками, и я предположил, что он имел в виду депозит мистера Кейва. Обычно ли ваши инвесторы платили наличными?"

"О, нет. Всегда был либо чек, либо деньги переводились ".

"А как насчет инвестиций мистера Кейва? Это могло быть наличными?"

"Я не знаю. Я никогда не видел чека, но, как я уже сказал, доктор Деннистон полностью позаботился об инвестициях мистера Кейва ".

"И если бы наличные были где-то, не в банке, ты бы не знал, где они".

"На что вы намекаете, мистер Карл?"

"Я ищу Майлза Кейва. На самом деле, если быть более точным, я ищу деньги Майлза Кейва. У тебя есть какие-нибудь идеи, с чего мне следует начать поиски?"

"Нет", - сказала она. "Мне жаль". Пауза. Больше размышлений. Это было похоже на тектонический сдвиг, когда черты лица Маргарет исказились. "Но, кажется, я слышал, что мистер Кейв здесь не живет. Он живет на Западном побережье или что-то в этом роде, если это поможет."

"И он носит солнцезащитные очки", - сказала я.

"Откуда мне это знать?"

"Именно". Я поставил свой чай, встал. "Спасибо, Маргарет, я больше не буду отнимать у тебя время. Чай был восхитительным ".

Ее измученное лицо немного расслабилось. "На самом деле было приятно принять посетителя".

"Кларенс не приходит в гости?"

"О, иногда. Ему нравится, когда я готовлю ему на ужин хороший стейк. Недавно мне доставляли мясо прямо со Среднего Запада. Я храню его в морозилке, которую купил мне Кларенс." Маргарет прикусила нижнюю губу. "Но обычно мы встречаемся на ужинах в городе после работы, или мы бы сходили куда-нибудь с Деннистонами перед ... ну, ты понимаешь".

"Да, я знаю".

"Я скучаю по доктору Деннистону, мистер Карл. Он был очень добр ко мне ".

"И миссис Деннистон тоже, я полагаю".

"Не совсем", - сказала она.

"Вам не очень нравится миссис Деннистон?"

"Доктор Деннистон был добрым человеком, но его жизнь пошла наперекосяк в тот момент, когда он встретил свою жену ".

"И ты винишь ее?"

"Я просто говорю".

"Где морозильник?" Я сказал.

"Прошу прощения?"

"Морозильник, который купил тебе Кларенс?"

"В подвале".

"Большой, не так ли?"

"Не совсем".

"Я имею в виду морозильную камеру, а не подвал".

"Ни то, ни другое".

"Ты не против, если я возьму еще печенье?" - сказал Дерек.

"Ты что, не ел?" Я сказал.

"Не было с обеда, Бо".

"Тогда я подброшу тебя до закусочной".

"Просто прошу печенье".

"Возьми остальное", - сказала Маргарет, предлагая тарелку, ее морщинистое лицо расплылось в легкой улыбке.

"Спасибо, мэм", - сказал он, бросив на меня взгляд, когда встал.

"У вас были трудности с миссис Деннистон?" Я сказал.

"Должно быть, у нее, Бо", - вмешался Дерек, запихивая печенье в карман. "Называя ее кучей дерьма и развратницей. Ты не пишешь такое своим приятелям. Но мне было интересно кое-что. Что именно такое бандитизм? Кучу мусора я могу понять, но взрыватель? Это что-то новенькое для меня ".

Мгновение я смотрела на Дерека так, словно он был самым большим идиотом во вселенной, а затем повернулась к Маргарет, которая стояла неподвижно от шока, ее глаза смотрели с ужасом открытия, нашего открытия, как будто мы открыли дверь ванной и увидели ее обнаженной.

"Я предполагаю, что это плохо", - сказал Дерек. "Не так плохо, как пизда ведьмы, или нет?"

"Убирайся", - сказала Маргарет, ее голос был стальным и холодным.

"Я ничего не имел в виду под этим..."

"Убирайся", - сказала она.

"Дерек, почему бы тебе не оставить нас наедине ненадолго", - сказала я.

Дерек выглядел обиженным и повешенным. Затем он протянул руку и взял последнее печенье, прежде чем направиться к двери. Когда дверь за ним закрылась, лицо Маргарет, казалось, треснуло, как рушащаяся гора.

Я снова сел, взял свою чашку, сделал глоток и стал ждать.

29

Как только я смогла бросить Дерека в его районе Северной Филадельфии, я отправилась в самое последнее место, куда мне следовало отправляться. Поцелуй Джулии, конечно. Но я должен был уйти. Я хотел увидеть ее, поговорить с ней, поцеловать ее и, возможно, больше ее. И у меня были отличные новости. Я разгадал тайну тех тревожных писем, которые ей присылали. Где-то были деньги, и я подозревал, что знаю, где их найти, хотя прямо сейчас было слишком опасно брать их самому. И, что важнее всего, я знал, кто убил ее мужа и почему. Единственное, чего я не знал, это насколько я мог ошибаться.

Это была сцена слез и горечи в аккуратном маленьком Кейп-Коде Маргарет. Она не винила его. Как она могла? Его просто сбили с толку эмоции, вызванные этой ведьмой. То, как она раскачивалась в его присутствии, как она касалась его руки и понижала голос, когда говорила с ним. Она околдовала доктора Деннистона, приведя его к гибели, и она сделала то же самое со своим Кларенсом, все время упиваясь своей властью, властью, которую такие женщины имели над мужчинами, властью, которую Маргарет никогда не узнает.

"Но Кларенс любит меня в душе", - сказала она, и, возможно, она была права, но это не то, где это имеет значение.

Горечь глубоко врезалась в ее черты, словно каким-то жестоким шилом. То, как очаровательные маленькие девочки на уроке танцев исполняли соло, в то время как Маргарет была прижата к задней части припева. То, как яркие, игривые девочки в начальной школе привлекали внимание учителей, а хорошенькие девочки с чистыми голосами получали главные роли в мюзиклах средней школы. Определение красоты в Америке удивительно щедрое - так много красивых девушек ходят по коридорам наших средних школ, что это может разбить ваше сердце, - но это только делает пребывание по ту сторону этой черты еще более болезненным. Для Маргарет жизнь никогда не была такой легкой, ожидания были занижены. Жребий был брошен, а ее не хватило, и с тех пор все, что она держала близко к сердцу, всегда будет под угрозой со стороны тех, кто выиграл в лотерею.

Кот подошел и прижался к одной из ее сильных икр. Она отбросила его ногой.

"Он повсюду следует за ней, как домашнее животное", - сказала она. "Он выполняет ее приказ. Он смеется над ее шутками - даже не шутками, она не шутит. Она отпускает свои утомительные комментарии, а он хихикает, как дурак. Иногда он преследует ее по ночам и шпионит за ней. А в других случаях он делает все, о чем она его просит. Он стал ее комнатной собачкой ".

"Итак, ты отправил письма", - сказал я.

"Я ничего не мог с собой поделать. Желание было неконтролируемым. Оставалось либо написать письма, либо застрелить ее ".

"Тогда хороший выбор. А как насчет наркотиков?"

"Какие наркотики?"

"Кларенс. Как появились наркотики?"

"Кларенс? Наркотики?"

"Никаких наркотиков?"

"Конечно, нет. О чем ты говоришь?"

"Ничего", - сказал я. "Наверное, я в замешательстве. Но почему ты написал ей, а не ему?"

"Потому что это была не его вина, мистер Карл. Она могла видеть, как это происходит, она могла бы что-то с этим сделать, если бы захотела. Но она не хотела. Она сирена, это она до мозга костей, Кларенс ничего не мог с собой поделать ".

"Нет, я полагаю, что нет".

И я тоже ничего не мог с собой поделать, когда мчался по темным, покрытым листвой улицам Честнат Хилл по пути к ее дому. На подъездной дорожке стояли три машины, две я узнала: синий BMW Деннистонов и квадратный черный Volvo. Я уже видел Вольво раньше, на этом самом месте. Это была машина Кларенса. Почему я должен был удивляться?

Я постучал в дверь и постучал еще немного. Когда Гвен приоткрыла ее, я толкнул ее шире.

"Где она?" Я сказал.

"Мистер Карл, вы не должны быть здесь сейчас", - тихо сказала Гвен, преграждая мне путь одной сильной рукой.

"Мне нужно ее увидеть".

"Мистер Карл, пожалуйста".

"Впусти его, Гвен", - раздался голос, который я узнала изнутри дома. "Это не вечеринка без Виктора".

Я оглядел Гвен, и вот он, Кларенс Свифт собственной персоной, агрессивно наклонился вперед, потирая руки одна о другую под своей неискренней улыбкой.

"Похоже, я пришел как раз вовремя", - сказал я.

"Твой выбор времени не мог быть более идеальным", - сказал он.

"Где она?"

"В кабинете", - сказал он. "Поторопись. Она ждет тебя".

"Идите домой, мистер Карл", - сказала Гвен.

Я нежно взял ее за руку и оттолкнул. "Все в порядке, Гвен. Я могу справиться с Кларенсом ".

"Тебе не о нем стоит беспокоиться", - сказала она, но к тому времени, как она это сказала, я уже прошел мимо нее.

"Я понял большую часть этого", - сказал я Кларенсу, который непоколебимо ждал, когда я приблизился. "Вся сделка, которую вы заключили со своим приятелем Реном Деннистоном, чтобы украсть деньги Грегора Трочека. Почему ты устроил заговор против своего старого друга Рена и убил его. Как ты усердно работал, чтобы обвинить меня в твоем убийстве ".

"Я был прав насчет тебя с самого начала, Виктор. Ты удивительно умен. Только дурак может недооценивать тебя."

"Но чего я не понимаю, Кларенс, чего я никогда не пойму, так это как ты думаешь, что такой жалкий негодяй, как ты, в конечном итоге окажется с Джулией".

"Не волнуйся, я знаю свое место".

"И я знаю свой - между ней и тобой".

"Хочешь узнать секрет, Виктор?" - спросил Кларенс.

"Конечно", - сказала я, останавливаясь прямо перед ним.

Он наклонился ближе и прошептал. "Ты недостаточно хорош для нее".

"Это мы еще посмотрим", - сказала я, а затем прошмыгнула мимо него в сторону кабинета. Я позвал: "Джулия?"

"Виктор?"

Я хотел услышать эту сладкую мелодию приятного удивления. Я так рад, что ты пришел.Но это не то, что я услышал в голосе. Вместо этого я услышал: Какого черта ты здесь делаешь?Но какое, черт возьми, это имело значение? Я был там, как и Джулия, и, может быть, на этот раз частичка правды была бы в комнате с нами.

"Джулия", - сказал я, когда толкнул дверь в кабинет. "У меня есть новости".

И вот она была там, в своем кресле, в своем углу, на этот раз в брюках и свободной белой рубашке, закатанной на манжетах. Ее рубашка была застегнута, волосы зачесаны назад, лицо вымыто, она плакала. Она встала, когда увидела меня, и шагнула вперед босыми ногами. Я был так очарован ее видом, что мне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что в комнате были другие, двое других.

Моя голова вертелась взад и вперед. Хэнратти прислонился к стене позади меня. Симс сидел на красном кожаном диване у камина. Они оба, казалось, были очень рады меня видеть.

"Что вы, клоуны, здесь делаете?" Я сказал.

"Мы были приглашены", - сказал Симс. "От мистера Свифта".

"Я сказал им, что миссис Деннистон готова поговорить", - сказал Кларенс Свифт из-за моей спины.

"Поговорить?" Я сказал. "По поводу чего?"

"Об убийстве ее мужа, конечно", - сказал Кларенс.

"Я рассказала им, Виктор", - сказала Джулия, подходя ко мне. Ее руки были широко раскинуты, прежде чем она обвила ими мою шею. "Я рассказал им все".

30

"У вас есть право хранить молчание", - сказал Хэнратти.

"Правда?" Я сказал.

"Нет".

"Я так не думал".

Мы снова были в Камере смертников, снова в зеленой комнате для допросов со знакомым зеркалом и знакомым запахом мертвых грызунов. Но теперь комната казалась такой маленькой, что я поймала себя на том, что мне трудно дышать. Это больше не было комнатой, это было больше похоже на шкаф или коробку, и я застрял внутри, и крышка захлопывалась.

В полицейское управление от дома Джулии меня отвез Хэнратти, который всю дорогу держал свою впечатляющую челюсть сжатой, но, по крайней мере, он меня не ударил, что стало шагом в правильном направлении в наших отношениях. Следующим мы бы исполнили фокстрот вместе на Dancing with the Fuzz. Симс забрал мою машину обратно на штрафстоянку. Я предполагаю, что он обыскал бардачок без ордера, пока вел машину. Может быть, он нашел двадцатку, которую я потеряла там пару недель назад. Если бы он это сделал, то через двадцать лет я был бы вне игры, но мне было о чем подумать с большей горечью, например, о том, что меня предала женщина, которую, как я думал, я любил.

"Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде", - сказал Хэнратти.

"Бриджит Бардо", - сказал я.

"А?"

"Анита Экберг. Софи Лорен".

"Он цитирует Дилана", - сказал Симс, не отрываясь от файла, на который он смотрел в той комнате. "Он думает, что поступает умно, но, как обычно, вместо этого ведет себя глупо".

"Ты действительно думаешь, что у меня избыточный вес?" Я сказал.

"У вас есть право поговорить с адвокатом и на присутствие адвоката во время любого допроса", - сказал Хэнратти. "Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет предоставлен вам за государственный счет".

"Хорошо", - сказал я.

"Что хорошо?" - спросил Хэнратти.

"Ты можешь нанять мне адвоката".

"Мы зачитываем тебе твои предупреждения от Миранды, Виктор, - сказал Симс, - потому что мы не хотим, чтобы у тебя были какие-либо неправильные представления. Теперь вы официальный подозреваемый в убийстве доктора Рена Деннистона."

"По крайней мере, я хоть что-то официальное. Получу ли я значок?"

"Заткнись", - сказал Хэнратти.

"Теперь, видишь, - сказал я, - зачем тебе все эти штучки с Мирандой, когда это единственный совет, который действительно нужен подозреваемому. Заткнись. Спасибо вам, детектив, за этот мудрый совет. Я думаю, это именно то, что я сделаю ".

"Грегор Трочек", - сказал Симс.

Я сильно провел языком по внутренней стороне своей щеки, думая о том, что Джулия, возможно, могла бы им сказать. Она сказала все. И даже больше, я бы поспорил.

"Что насчет него?" Я сказал.

"Какие у вас отношения?"

"У нас нет отношений".

"Ранний ужин в эксклюзивном испанском ресторане. Дружеские прогулки по городу. Позволь мне показать тебе это ". Он достал фотографию из своего досье и бросил ее мне. Мы с Грегором на заднем сиденье "Ягуара" Грегора.

"Хорошая машина", - сказал я.

"Для меня это похоже на отношения".

"Я не так прост".

Я на мгновение посмотрел на Симса и попытался все обдумать. У меня было три варианта, чтобы справиться с тем, что Джулия сделала со мной. Я мог бы солгать, я мог бы запутать, или я мог бы сказать правду. Как юрист, я, конечно, был неравнодушен к первым двум. Ложь и запутывание - важнейшие инструменты профессии, наряду с бесстыдной способностью завышать цену. Но в той комнате, когда моя шея внезапно оказалась на кону, я почувствовала, что требуется что-то еще, что-то ближе к третьему варианту, может быть, не весь третий вариант, но, тем не менее, третий вариант.

"Грегор Трочек ищет большую сумму своих денег, которая пропала", - сказал я.

"Сколько?" - спросил Симс.

"Один и семь десятых миллиона долларов".

"В какой форме были деньги?" - спросил Симс. "Чек? Прослушка?"

"Наличными", - сказал я.

"Наличные", - сказал Симс, кивая, как будто все это не было откровением, как будто один и семь десятых миллиона долларов наличными, плавающие вокруг, были такими же естественными, как восход солнца. Хэнратти посмотрел на меня, а затем на Симса с озадаченным выражением.

"Трочек думал, что я мог бы помочь ему найти деньги", - сказал я. "Вот почему он угостил меня ужином и возил по городу. Последний, могу добавить, под дулом ножа ".

"Зачем ему приходить к тебе?" - спросил Симс.

"Сначала он подумал, что у меня связь с миссис Деннистон и что она может что-то знать, но он ошибался. Что бы она ни знала, она мне не скажет. Затем, потому что он получил наводку, что я могу быть парнем с деньгами ".

"А ты кто?"

"Был бы я здесь, если бы был? Наводка была такой же фальшивой, как и те, которые вы получали обо мне. Но теперь я знаю, откуда они берутся ".

"От кого?" - спросил Хэнратти.

"Кларенс Свифт".

"Миссис Адвокат Деннистона?"

"Это верно".

"Какие у вас планы на будущее с миссис Деннистон?" - спросил Симс.

"Я не знаю. Раньше я надеялся, что между нами все наладится ".

"Перед убийством?"

"До этого, да. И до сегодняшнего вечера, когда она предала меня, как змея ".

"Еще раз", - сказал Симс.

"Спасибо вам за это, детектив. Прежде чем она снова предала меня, как змея ".

"Вы когда-нибудь говорили миссис Деннистон", - он посмотрел в блокнот, лежащий на столе, а затем прочитал слова, - "что "если бы не ее муж, все могло быть идеально"?"

"Я мог бы. Я много чего наговорил. Я пытался снять с нее штаны ".

"Вы когда-нибудь говорили ей, что вам обоим нужно убрать его из вашей жизни?"

"Я больше думал о разводе".

"Ты помнишь, когда мы упоминали при тебе пещеру Майлз?"

"Да".

"Вы когда-нибудь встречались с ним?"

"Нет".

"Мы не удивлены. Насколько мы можем судить, его не существует ".

"Именно".

Симс оторвал взгляд от файла и улыбнулся. "По-видимому, между Грегором Трочеком и Майлзом Кейвом было партнерство. Но, похоже, что Майлз Кейв - это псевдоним кого-то другого. У тебя есть какие-нибудь идеи, для кого?"

"Я не думаю, что это был чей-то псевдоним. Я думаю, что он никогда не существовал в первую очередь. Для Рена Деннистона это был просто способ украсть деньги Грегора Трочека ".

"Наличные деньги", - сказал Хэнратти.

"Да. Разве слово "наличные" не делает его звучание намного более сочным?"

"Интересная теория", - сказал Симс, вынимая бумагу из своей папки и протягивая ее мне через стол, - "за исключением этого".

Я почувствовал дрожь еще до того, как увидел это, потому что я знал, что это было. Письмо. От Майлза Кейва. Копия, конечно, потому что оригинал я украл из папки и сжег в своей раковине. Но копии в руках копов было достаточно. Я ссутулила плечи, когда комната стала меньше.

"На нем твой адрес", - сказал Хэнратти. "И подпись подозрительно похожа на подпись, которую ты поставил под своими показаниями в первую ночь, когда мы встретились. И забавно, что оригинал отсутствует ".

"Похоже, - сказал Симс, - что оригинал был в файле, который вы изучали в офисах "Внутреннего круга". Хорошо, что они сделали эту копию, не так ли?"

"Хорошая вещь", - сказал я.

"Ты знаешь, что случилось с оригиналом?"

"Да. Я приняла его ".

"Так ты признаешь это?" - спросил Хэнратти.

"Да".

"Ты знаешь, что такое воспрепятствование правосудию?"

"Попытка не допустить заражения расследования ложью - это препятствие чему-то, - сказал я, " но не правосудию. Меня подставили".

"Ты не украл письмо, потому что ты его написал", - сказал Симс. "Ты украл это, потому что кто-то другой написал это".

"Я согласился на это, потому что знал, что меня подставили, и я не был уверен, что вы, ребята, достаточно проницательны, чтобы увидеть правду".

"Это хороший аргумент для судьи, " сказал Хэнратти, - но это не помешает нам выпороть тебя прямо сейчас, пока все остальное не будет убрано".

"Ты смотришь не в ту сторону", - сказал я. "Я просто невинный обман".

"Я покупаюсь на роль дурака", - сказал Хэнратти.

"Вам нужно найти парня, который составил соглашение между Грегором Трочеком и мифическим Майлзом Кейвом, парня, который распространял ложные сведения и фабриковал ложные улики, парня, который больше всех выиграл от смерти Рена Деннистона, парня, который совершил убийство".

"И кто это?" - спросил Симс.

"Кларенс Свифт", - сказал я.

"Он так полон этого", - сказал Хэнратти. "Смотри, его язык становится коричневым".

"Зачем Кларенсу Свифту убивать своего лучшего друга?" сказал Симс.

"По любви", - сказал я. "Он запал на миссис Деннистон, всегда запал. И за деньги, деньги Грегора. Он знает, где он, и ему пришлось избавиться от Рена Деннистона, чтобы сохранить его."

"Любовь и деньги", - сказал Симс.

"Это верно", - сказал я.

"Любовь и деньги. Это твой ответ ".

"Что, тебе это не нравится?"

"Нет, нам это нравится", - сказал Симс, закрывая файл и улыбаясь Хэнратти. "Это как по маслу, не так ли?"

"Случается каждый раз", - сказал Хэнратти.

"Что происходит каждый раз?" Я сказал.

"Небольшой психологический тик", - сказал Симс. "В искаженном сознании убийцы причина убийства становится настолько очевидной, что он не может представить никакой другой. Поэтому всякий раз, когда он пытается обвинить кого-то другого, он всегда называет тот самый мотив, который побудил его к убийству ".

"Любовь и деньги", - сказал Хэнратти. "Вот почему ты это сделала, не так ли, детка?"

"Я этого не делал. Это сделал Кларенс Свифт. Я уверен в этом ".

"Он уверен в этом", - сказал Симс.

"Он уверен в себе, так и есть", - сказал Хэнратти.

Симс взял другую фотографию из файла и развернул ее ко мне. Это была зернистая, черно-белая, искаженная фотография Кларенса Свифта с его высоким лбом и галстуком-бабочкой. Он смотрел вниз, вертя что-то в руках. Это была фотография из банкомата с отпечатанными датой и временем. Дата совпадала с датой убийства Рена Деннистона, время было 8:37 вечера.

"Это было снято в Центре города. Основываясь на выводах судмедэксперта относительно времени смерти, у Кларенса Свифта было недостаточно времени, чтобы добраться от банкомата до дома Деннистонов, чтобы совершить убийство ".

Я уставился на фотографию, на дату и время. "Должно быть, что-то не так. Этого не может быть ".

"О, это правильно, детка", - сказал Хэнратти. "Мы проверили и перепроверили. Банковские записи точны ".

"Он вне подозрений", - сказал Симс. "Который оставляет нас с тобой".

"Любовь и деньги", - сказал Хэнратти.

"Когда вы переходите прямо к делу, " сказал Симс, " что еще там есть? За исключением, может быть, только денег ".

Фотография не имела никакого смысла, она не могла быть правильной. Кларенс был врагом, я знала это с полной уверенностью, что означало, что он, должно быть, убил Рена Деннистона. Но если фотография была правдой, то это был не он. Так кто бы это мог быть? Не Джулии, у нее было алиби. Не Маргарет, потому что мотив был совершенно неправильным. Не Кларенса, не Гвен и не меня. Так кто же?

У меня не было ответа, но внезапно я поняла, что у меня есть подсказка. И вопрос. И кто-то, у кого мог бы быть ответ, если бы я только мог выбраться из этого проклятого шкафа, чтобы спросить его.

"Позвольте мне заказать его сейчас", - сказал Хэнратти. "Он признался, что взял письмо. Это явное препятствие. Мы можем задержать его на сорок восемь часов только из-за этого. Это удержит его от того, чтобы копаться в наших уликах, пока мы не соберем достаточно, чтобы прикончить его ".

Симс снова посмотрел на папку, переложил несколько бумаг, закрыл ее, нежно сцепив руки вместе. "Это все, Виктор", - сказал он. "Спасибо, что пришел в себя".

"И это все?" Я сказал.

"Вот и все", - сказал Симс.

"Как всегда, - сказала я, быстро вставая, - это было так же приятно, как корневой канал".

"Что ты делаешь?" сказал Хэнратти.

"Держись подальше от неприятностей, Виктор", - сказал Симс.

"Подожди секунду", - сказал Хэнратти. "Это не процедура".

Симс полез в карман, вытащил мою связку ключей и бросил ее через стол. "Твоя машина припаркована на задней стоянке".

Хэнратти подошел к столу, склонился над Симсом, как над подозреваемым. "Ты совершаешь ошибку", - сказал он. "Либо он уничтожит улики, либо сбежит. Держу пари, что он сбежит, но в любом случае нам крышка ".

"Ты же не собираешься испортить улики или сбежать, правда, Виктор?"

"Нет, сэр", - солгал я.

"Позвольте мне поговорить с капитаном, прежде чем мы отпустим его", - сказал Хэнратти. "Дай мне хотя бы несколько минут".

"Здорово, Виктор", - сказал Симс. "Не уезжай из города".

Я не слышала, что сказал Хэнратти дальше, потому что к тому времени, как он смог продолжить свою сердитую жалобу, я схватила ключи и была за дверью.

31

ПЯТНИЦА

Вот так вы добираетесь до Вашингтона, округ Колумбия, собираете подписи под петицией о выдвижении своей кандидатуры, просаживаете большие деньги, нанимаете консультанта, который скажет вам, во что верить, снимаете себя на улице среди толпы актеров, заявляете о своей вере в Бога, нанимаете детектива, чтобы поймать действующего президента на прелюбодеянии. И тогда, если ваши моральные устои окажутся недостаточно развитыми, и национальная тенденция встанет у вас на пути, и детектив поймает действующего президента, прелюбодействующего с козой, может быть, только может быть, вы сможете добраться до столицы нашей страны.

Или ты мог бы просто поехать по I-95 на юг.

Я был зажат среди конфетных оберток и пустых банок на заднем сиденье Camaro 1973 года выпуска, направляясь легким путем в Вашингтон, округ Колумбия, или тем, что было бы легким путем, если бы в Camaro, в котором я был зажат, был рабочий комплект амортизаторов. Было мертвое раннее утро, радио гремело хип-хопом, в машине пахло марихуаной и пролитым пивом, Балтимор был у нас в зеркале заднего вида, и мы слишком быстро ехали по бульвару Балтимор-Вашингтон.

"Ты не хочешь немного притормозить?" Я сказал.

"Просто трясу хвостами, Бо", - сказал Дерек с переднего пассажирского сиденья. "На кону в этом деле не только твоя задница, но и моя, это не сработает гладко и легко".

"Но если тебя остановят копы на скоростной автостраде, делу это не поможет", - сказал я.

"Не беспокойся об этом. Они не поймают нас, не с 355-м под этим капотом ".

Машина рванулась вперед, мчась на юг.

"Мы не собираемся убегать от копов, " сказал я, " только не со мной в машине".

"Ты не такой тяжелый. И все получится, нам не придется", - сказал Дерек, поднимая маленькую черную коробочку с проводом и подставкой. "У нас есть радар".

"Я чувствую себя намного лучше", - сказал я.

Не было тайной, как я оказался на заднем сиденье этого Камаро. Как только я вышел из "Круглого дома", я позвонил Дереку на его мобильный. "Мне нужно поговорить с Джеймисоном", - сказал я. Вы помните Джеймисона, торговца наркотиками, который продавал Джулии в ночь убийства ее мужа. Зачем мне нужно было видеть Джеймисона? Потому что внезапно, в разгар моего предательства Джулией, я начал задаваться вопросом, ради кого она меня предала.

От обычной мегеры, которой грозит уголовное наказание за убийство мужа, можно ожидать, что любое предательство будет совершено с целью ее спасения. Но, хотя вы можете назвать меня дураком, я не мог поверить в это насчет Джулии. Она просто не была так сложена. Сначала я подумал, что ею, возможно, манипулировал Кларенс Свифт, и хотя это все еще могло произойти, это было не для того, чтобы защитить Кларенса. Нет, она предавала меня, чтобы защитить кого-то другого. Но ради кого Джулия бросила бы меня под поезд? Вот в чем был вопрос. И у меня не было ответа, но у меня была зацепка.

Что она больше всего хотела скрыть, когда полиция впервые пришла за ней? Какую часть информации она была непреклонна, чтобы я держал ее в секрете? Она покупала наркотики у Джеймисона, но не для себя, и не для своего мужа, и не для Кларенса Свифта. Тогда для кого? Я задавался вопросом. И единственный, кого я знал, у кого мог быть ответ, был Джеймисон.

Итак, я позвонила Дереку, и мы обо всем договорились. Во-первых, так поздно ночью, что было раннее утро, я подобрала Дерека по соседству. Затем, когда я ехал по узкой улочке в Северной Филадельфии, прямо за нами выехал фургон. Фургон свернул налево и быстро остановился, перегородив проезжую часть, а я продолжал ехать. Я последовал указаниям Дерека направо, затем налево, а затем снова направо, пока не загнал машину в довольно пустынный переулок.

"Припаркуйся там, Бо", - сказал Дерек.

"Рядом с "Камаро"?" Сказал я, указывая на ярко-синий мускулкар с широкими белыми полосами на капоте.

"Это тот самый", - сказал он. "И что бы ты ни делал, из страха за своей жизни, не поцарапай его".

Я припарковался рядом с Камаро. Дерек вылез из моей машины, и я тоже.

"Что теперь?" Я сказал.

"Садись", - сказал он, открывая пассажирскую дверь Camaro.

"Я только хочу поговорить с ним, Дерек. К черту все эти штучки с плащом и кинжалом. Как насчет телефонного звонка или еще чего-нибудь?"

"Ты сказал, что только что вышел с повинной, верно?"

"Это то, что я сказал".

"И ты думаешь, что они следили за тобой".

"Это верно".

"И они, возможно, сейчас следят за тобой".

"Ладно, я понял тебя. Я сяду в Камаро ".

Я собиралась скользнуть на переднее сиденье, когда Дерек наклонился и потянул за рычаг, который сдвинул переднее сиденье вперед. "В спину, Бо".

"Я клиент".

"Детектив всегда впереди. Это первое, чему тебя учат в школе детективов."

"Ты не ходил в школу детективов".

"Какое это имеет значение?"

Я на мгновение задумался об этом, а затем забрался на заднее сиденье. Дерек отпустил сиденье, скользнул на него и закрыл дверь. Вместе мы ждали. И ждал. Подождал, пока не увидел пряжку ремня великана в боковом окне. Затем гигант наклонился, чтобы заглянуть в машину. Огромные плечи, татуированные руки, шляпа в виде свиного пуха.

Антуан.

"Ты не понимаешь намеков, не так ли?" - сказал Антуан, прежде чем открыть дверь и забраться в машину. Он развернулся и угрожающе наклонился над ковшеобразным сиденьем. "Что, черт возьми, я тебе говорю, мон?"

"Оставить это в покое", - сказал я. "Но я не могу, больше нет. Мне нужно поговорить с Джеймисоном ".

"За тобой наверняка следили".

"Я так и думал".

"Тот самый Джонни Кроу, который приходил к Барнабасу. Чего он хочет?"

"Он хочет меня. Хочет засадить меня в тюрьму на всю оставшуюся жизнь ".

"И почему это наша проблема?"

"Потому что я все еще должен Дереку денег".

"В этом он прав", - сказал Дерек. "Он действительно должен мне деньги. После сегодняшнего еще".

"Мне дали добро, чтобы ты посмотрел на этого парня. И у меня самой есть кое-что, о чем мне тоже нужно ему рассказать. Но никаких звонков, никаких номеров. Мы встретимся с ним лично. Я возьму тебя".

"Ты сделаешь? Это на самом деле мило с твоей стороны, Антуан ".

"В этом нет ничего приятного", - сказал Антуан, поворачиваясь лицом вперед.

"Помнишь нашу договоренность?" - спросил Дерек. "Сорок в час?"

"Было тридцать".

"Это было, но не больше. Сейчас это опасно - убегать от копов, иметь дело с беглецами. Мне пришлось взвинтить цены. Сорок в час."

"Хорошо".

"Плюс расходы".

"Верно".

"Ну, Антуан здесь, прямо сейчас он - расход".

"У меня такое чувство, что это будет дорогостоящее путешествие. Куда мы направляемся?"

"Ты голоден, мон?" - спросил Антуан.

"Не совсем".

"Это не имеет значения", - сказал он, включая зажигание. "Ты все еще покупаешь завтрак. Я знаю убогое местечко. Ты любишь овсянку?"

"Нет".

"Тебе это понравится".

Это была долгая поездка за тарелкой овсянки, но Антуан был прав. Они мне понравились, легче, чем я ожидала, густые, с маслом. И мне понравились бисквиты с подливкой и тушеные яблоки со специями, которые подавались к моим двум яйцам. Заведение было узким и старым, построенным из камня, с открытыми воздуховодами на потолке, паром, валившим из окон, и острым соусом на столах. Мы вчетвером сидели за маленькой кабинкой, между нами стоял шаткий пластиковый столик, уставленный тарелками, измазанными жиром и наполненными нашими завтраками.

Официантка в бордовом фартуке неторопливо подошла с кофейником. "Мальчики, хотите еще кофе?"

"Конечно, хотим", - сказал Дерек. "Эй, это место знаменитое, не так ли?"

"Разве ты не видел вывеску снаружи?"

"Я сделал, да, но только потому, что так написано на вывеске, это не значит, что это так".

"Посмотри вокруг", - сказала она, указывая на фотографии, которые окружали закусочную. "У нас здесь политики, певцы, кинозвезды".

"И теперь, что самое приятное, у тебя есть Дерек", - сказал он.

"Кто такой Дерек?"

"Ты разговариваешь с ним".

"Ну разве это не нечто особенное?" - сказала официантка, наливая кофе в один из фиолетовых пластиковых кофейных стаканчиков. "Скажи Post, чтобы придержала прессу".

"Ты хочешь сфотографировать меня, повесить это с другими?" сказал Дерек. "Я подпишу это и все остальное".

"Твое лицо должно остаться там, где оно есть, милый", - сказала она. "Мы не можем пугать аппетиты клиентов. Если вам, мальчики, понадобится что-нибудь еще, просто позовите меня ".

"Она хочет меня", - сказал Дерек после ухода официантки.

Антуан покачал головой и повернулся к Джеймисону, который тихо сидел рядом с ним. "Когда ты возвращаешься, парень?"

"Не знаю", - сказал Джеймисон. Он был одет в мешковатые джинсы и футболку, больше похож на скейтбордиста, чем на гангстера. В ярких огнях гриль-бара на Флорида-авеню он казался моложе, чем я его помнила. "Моя тетя уговаривала меня приехать и пожить с ней некоторое время. И мне не понравилось, что копы вот так вынюхивали меня ".

"Не торопись, - сказал Антуан, - но Джей Ти хотел, чтобы я сказал тебе, что их взносы выросли".

"Я не плачу по счетам, мне приходится вот так убегать".

"Он говорит, что ты все еще у него под правой рукой, так что ты, должно быть, все еще платишь".

"Черт возьми, если я заплачу. Скажи ему, что я ухожу. Моя тетя хочет отдать меня в здешнюю школу. Говорит, что это довольно хорошая школа, у них есть компьютеры и все такое."

"Джей Ти не хочет слышать о школе".

"Я знал, что произойдет что-то подобное. Вот почему я встретил тебя здесь, а не в доме моей тети ". Он скомкал салфетку, бросил ее на яичницу, встал. "Ты теперь посыльный, Антуан? После всего дерьма, которое ты выкинул из своей задницы, вот кем ты стал? Что ж, вот ответное сообщение Джей Ти, скажи ему, что я ухожу. Скажи ему, что если я плачу взносы, то плачу их на местном уровне, и ему придется пробиваться через защиту, которой я здесь обмотался, чтобы добраться до меня ".

"Ну, посмотри на это", - сказал Антуан, расплываясь в улыбке. "Парень совсем взрослый. Садись и доедай яичницу. У Виктора есть несколько вопросов."

"Что ты собираешься сказать Джей Ти?"

"Я передам ему то, что ты сказал. Что ты отправляешься в школу и бросаешь бизнес. Не делай из меня лгунью, сейчас, или ты будешь беспокоиться не о Джей Ти ".

Джеймисон слегка наклонил голову, а затем снова сел. Он снял салфетку со своей еды, отправил в рот вилку с яичницей. "Хорошо, - сказал он мне, - что, черт возьми, ты хочешь знать?"

"Помнишь женщину, чью фотографию я тебе показывал? Тот, кто, по твоим словам, покупал у тебя героин?"

"Конечно, я помню. Это причина, по которой за мной гнались сюда в первую очередь ".

"Итак, вопрос, который у меня есть, Джеймисон, заключается в следующем. У тебя есть какие-нибудь идеи, для кого она его покупала?"

Он мгновение смотрел на меня, затем опустил взгляд на свои яйца.

"Иди вперед и расскажи mon", - сказал Антуан.

"Еще один из моих клиентов", - сказал Джеймисон. "Симпатичный мальчик со свирепыми привычками. Всякий раз, когда она приходила, она покупала что-нибудь для него и платила то, что он был должен. Мы продавали ему в кредит все, что он хотел, потому что она всегда была на это способна ".

"У тебя есть имя?" Я сказал.

"Мы назвали его Свитсом, " сказал Джеймисон, - из-за того, как он выглядел, но это не было его настоящим именем".

"Как его звали на самом деле?"

"Терри", - сказал Джеймисон. "Его звали Терри".

32

Мы вернулись на дорогу, Антуан, Дерек и я, направляясь дальше на юг по I-95 в том синем Камаро, погружаясь глубоко в прошлое Джулии. То, что происходило, было настолько очевидно, что я должен был понять это раньше. Не то чтобы она не рассказывала мне снова и снова, что она делает и почему. Она умоляла меня понять, но, думаю, я был настолько ослеплен своей потерянной любовью, что не смог увидеть ее.

Терри. Как у Терренса. Ты бы видел его тогда, сказала она. Он был Ромео до мозга костей, сказала она. Теперь все, что мне нужно было сделать, это найти его.

Мы были все еще примерно в тридцати милях от того места, куда направлялись, только что обогнув Фредериксберг, когда зазвонил мой телефон. В Camaro было шумно - машине, созданной для скорости, а не комфорта, - поэтому я сильно прижал телефон к уху.

"Виктор, где ты?"

В шуме заднего сиденья мне потребовалось мгновение, чтобы опознать голос, но в конце концов я узнал. Sims.

"Чего ты хочешь?" Я сказал.

"Нам нужно поговорить".

"Думаю, я наговорил достаточно. Ты трижды доводил меня до белого каления. В следующий раз, когда захочешь поболтать, принеси ордер ".

"Это можно устроить, уверяю вас", - сказал Симс. "Но, может быть, нам стоит поговорить неофициально. Где ты?"

"Ты скажи мне. Ты следишь за мной, не так ли?"

"Был, пока ты не договорился о том, чтобы потерять меня. Не самое невинное из действий. Ты главный подозреваемый в деле об убийстве. И я должен сказать, что улики довольно аккуратно выстраиваются против тебя ".

"Меня подставили".

"Да, ты говорил нам. Автор: мистер Свифт, который, я думаю, не смог бы вставить плакат в рамку, а еще лучше такую умную печеньку, как ты. Но я могла бы быть убеждена посмотреть на это по-твоему, Виктор. Я мог бы обратить свое внимание в другом направлении. Я более гибкий, чем ты можешь себе представить ".

"О, я сомневаюсь в этом. Я думаю, что это... " Я замолчал. "Что лучше всего, так это ..." Я снова замолчал.

"Виктор, вы расстаетесь".

"Это я? Это позор, потому что ..."

"Помни, что я просил тебя не покидать город".

"Я помню".

"За это придется заплатить, если ты пренебрег моим советом".

"Я буду на связи", - сказал я. Затем я повесил трубку. Затем я выключил телефон.

"Кто это был?" - спросил Дерек.

"Джонни Кроу", - сказал я. "Сколько еще?"

"Уже около двадцати минут", - сказал Антуан. "Тогда мы должны спросить".

"Это не будет проблемой", - сказал я. "Все знают, где находится старшая школа".

К северу от Эшленда, штат Вирджиния, после того, как мы выехали на межштатную автомагистраль, Антуан затащил нас в круглосуточный магазин. Незабываемый. Который был удивительно похож на Git-n-Go, или Loaf "N Jug, или XtraMart, не говоря уже о знаменитой коллекции K от Kuik-E-Mart, Kum & Go и Kwik Trip. Они должны платить людям, чтобы они придумывали названия для этих вещей, но они платят им недостаточно. Им следовало бы называть их "По завышенной цене", или "Beer "N Bellies", или всегда популярный "Krap-to-Go".

"Позволь мне выйти", - сказал я. "Я спрошу".

"Не, мон, я позабочусь об этом", - сказал Антуан. "Вы все чего-нибудь хотите?"

"Мы-все?" - переспросил Дерек.

"Здесь нужно говорить на диалекте, ты хочешь чего-нибудь добиться".

"Я бы на твоем месте не беспокоился о диалекте".

"Ты думаешь, я не смогу вписаться в этот город крекеров, мон?"

"Вряд ли".

"Просто дай мне немного денег", - сказал Антуан.

"Ты репетируешь свои реплики?" сказал Дерек. "Что, ты собираешься ограбить "Сэв-А-Минит", отделаться полутора долларами?"

"Помолчи, Дерек", - сказал я, вытаскивая бумажник и протягивая Антуану двадцатку.

"Назад во вспышке", - сказал Антуан, выбираясь из "Камаро".

"Они будут преследовать его с вилами и факелами", - сказал Дерек.

"Ты когда-нибудь был за пределами Филадельфии, Дерек?"

"У меня есть двоюродный брат в Чикаго".

"Ты навещаешь его?"

"Почему я должен хотеть сделать что-то подобное?"

"Возможно, тебе стоит немного попутешествовать, посмотреть мир, расширить свой кругозор".

"Мои горизонты, они достаточно широки".

"Я так не думаю. За пределами города все совсем не так, как ты можешь себе представить. Люди практически везде в порядке ".

"Для тебя, может быть, с твоим костюмом и всем прочим".

"Если это то, что ты думаешь, тогда возьми один из своих. Наверное, стоит меньше, чем эти кроссовки ".

"Может быть, твой. Но нет, чувак, ты можешь представить меня в таком снаряжении?"

"Конечно. Почему бы и нет?"

"Потому что у меня есть стиль", - сказал он.

Антуан вышел неторопливой походкой из кафе "Сав-А-Минит" без вил и факелов в кильватере. Он держал пластиковый пакет, набитый консервными банками и всяким хламом. Он забрался в Камаро и бросил кока-колу мне на заднее сиденье и еще одну Дереку.

"Нам нужно продолжать двигаться прямо, а затем повернуть направо", - сказал он. "Это не так уж и сложно. Средняя школа Джона Пола Джонса. Странная территория, слышь, Дерек?"

"Я получил диплом", - сказал Дерек, открывая банку. "Тем не менее, мне не нужно было появляться каждый день, чтобы знать, что они ничему там не могли меня научить. Так что мы делаем в старшей школе, Бо?"

"Не мы", - сказал я. "Только я. С этого момента я позабочусь об этом. Вы, ребята, можете отправиться в парк или еще куда-нибудь. Я позову тебя, когда ты мне понадобишься ".

"Что ты собираешься делать?"

"Сначала я подумал, что хочу пописать, учитывая, что от сидения на заднем сиденье этой машины у меня чуть не лопнул мочевой пузырь", - сказал я. "Тогда я собираюсь начать дискуссию о Шекспире".

33

"Ты просто не можешь больше волей-неволей бродить по коридорам средней школы", - сказала миссис Ларрап, заместитель директора по дисциплине в школе Джона Пола Джонса.

Когда она обнаружила меня в коридоре по пути в библиотеку без пропуска, она потащила меня в свой кабинет. Это заставило меня снова почувствовать себя семнадцатилетней. Миссис Ларрап, с ее короткими седыми волосами и мясистыми руками, полностью завладела моим вниманием.

"Мне все равно, юрист ты или нет", - сказала она. "На самом деле, в моей книге это удар против тебя".

"Я полагаю, у тебя был неудачный опыт".

"Не один адвокат пытался указывать мне, как выполнять мою работу. Давайте посмотрим, как они справятся с пятнадцатью сотнями подростков и их драмами".

"Именно поэтому я здесь. Я представляю студента."

Она отстранилась при этих словах, ее губы сложились в две резкие линии недовольства.

"Бывший студент", - сказал я. "Тот, у кого остались только прекрасные воспоминания о средней школе Джона Пола Джонса и работающем здесь преподавательском составе и администрации Стерлинга".

"Правда", - сказала она, заметно просветлев.

"Да. Ее зовут Джулия Деннистон, но это ее фамилия по мужу. В студенческие годы она была Джулией Креншоу. Она закончила школу лет двенадцать или тринадцать назад."

"Я помню мисс Креншоу", - сказала она. "Как я мог забыть, после того, что случилось?"

"О чем мы говорим? Что именно произошло?"

"О, простите, мистер Карл, я не имею права разглашать эти вещи".

"Все в порядке, я просто спрошу Джулию. На самом деле, я пришел за тем, чтобы найти кого-то другого. Одноклассник, я полагаю. Он играл с ней в школьном спектакле. Ты помнишь, когда они исполняли "Ромео и Джульетту"?"

"О, да", - сказала она с тяжелым вздохом. "Это было оно. Катастрофа ".

"Правда?"

"Иногда, в разгар серьезных испытаний, наши студенты оказываются на высоте положения. И иногда, к сожалению, должен сказать, они этого не делают ".

"Я ищу студента, который играл Ромео. Кажется, его звали Терренс."

"Терренс Типтон".

"Да, это он. Терренс Типтон. У тебя есть какие-нибудь предположения, где он может быть?"

"Нет. Никаких."

"Его семья все еще живет где-то здесь?"

"Я не знаю. У него был брат, который прошел здесь до него, но Терри был последним из Типтонов в этой школе, что, на самом деле, было облегчением ".

"Правда?"

"Да. Франклин Типтон был просто вашим основным нарушителем спокойствия, проблемы с учебой, драки, пьянство, обычный твердолобый человек, который просто тратит время. Но Терри был... " Она прервала свои размышления, посмотрела на меня стальным взглядом, который бывает у студента, которому предстоит недельное наказание, или у адвоката, задающего слишком много вопросов. "Я не думаю, что мне следует говорить что-то еще, тем более что, по вашему собственному признанию, вы не представляете мистера Типтона".

"Ты прав, и ты ведешь себя довольно благоразумно. Учительница драмы, которая поставила пьесу Джулии, она все еще здесь?"

"Это была постановка мистера Мэйхью. К счастью, его единственный. Он ушел на пенсию несколько лет назад."

"Ты знаешь, где он живет?"

"Я не готов раскрывать это".

"Все в порядке, мэм. Спасибо, что уделили мне время ".

"Ты все равно найдешь его и поговоришь с ним".

"Это верно".

"Я скажу ему, что ты придешь. Вы знаете, мы очень гордимся нашими выпускниками. У нас есть сенаторы штата, писатели. Один из наших студентов несколько лет играл в НБА. Как дела у Джулии?"

"Не очень хорошо", - сказал я.

"Это была катастрофа", - сказал Джеремайя Мэйхью. "Мне никогда не следовало соглашаться на это. Я всегда ненавидел эту пьесу. Слишком сложный."

"Что ты имеешь в виду, хитрый?" Я сказал.

"Если бы мне пришлось ставить Шекспира, я бы поставил Генриха IV, часть первую.Бой в конце, громкие возгласы, когда принц Хэл пронзает Хотспера насквозь своим мечом. Кровь, запекшаяся кровь и победа, вот чего хотят люди. Но миссис Пинсер уже выбрала "Ромео и Джульетту".Буклеты были заказаны, и началось строительство декораций. Так и было, Ромео и Джульетта".

"Тогда что пошло не так?"

"Все", - сказал он. "Каждая чертова вещь. В такой пьесе, как эта, с романтикой в основе, все зависит от химии. Между вами должна быть химия. И ты не можешь это подделать. Он либо есть, либо его нет. И с этими двумя у нас это было. Но когда вы приступаете к делу, последнее, чего вы хотите от таких детей, - это химии. Чего еще ты мог ожидать, кроме неприятностей?"

Джеремайя Мэйхью оказался не тем, кого я ожидал от учителя драматического искусства. Он был дородным и лысым, на нем были футболка, шорты и кроссовки с высоко натянутыми гигиеническими носками. Я был удивлен, что у него на шее не было свистка, и я полагаю, что у него тоже. Он был футбольным тренером в средней школе Джона Пола Джонса и учителем здоровья во времена Ромео и Джульетты Джулии. Но он немного поиграл в колледже, сообщил об этом директору, и поэтому, когда миссис Пинсер, штатная преподавательница драматического искусства, заболела, его пригласили руководить весенней постановкой.

"Против его воли", - сказала его жена, скромно присаживаясь рядом с ним на диван. "Но той осенью у команды был не очень хороший сезон".

"Мы воняем", - сказал Мэйхью.

"И ходили слухи о возможном найме нового тренера".

"Как будто Винс Ломбарди изменил бы ситуацию. Мы были маленькими, но медленными. Маршалл, Ли-Дэвис - они все наехали прямо на нас ".

"И поэтому, когда они попросили его сыграть в пьесе, он подумал, что у него нет выбора, кроме как сделать шаг вперед".

"Я хотел, чтобы это была лучшая чертова постановка, которую Эшленд когда-либо видел", - сказал Мэйхью. "Просто я такой, какой есть. И у нас был шанс. Я сразу увидел это. В футболе один великий игрок может создать команду, и то же самое происходит в театре. И у нас был один отличный игрок. Девчонка Креншоу. Когда она была на сцене, вы не могли оторвать от нее глаз. Это был просто вопрос нахождения химии. Я хотел, чтобы Шерман, мой квотербек, был Ромео. Он был достаточно красив, но между нашей Джульеттой и Шерманом не было ни грамма химии. Правда была в том, что Шерман был болваном, на поле и вне его. Но мы нашли нашу химию, да, мы нашли. С Типтоном."

"Терренс Типтон", - сказал я.

"Это верно. Он мне не очень нравился, один из тех чувствительных типов, вы понимаете, что я имею в виду. Он был слишком хорош для школы или города. Позволил себе отрастить волосы и все время дулся. Как будто он знал что-то, чего не знали остальные из нас. Но когда он читал вместе с ней, между ними проскакивали искры. Неоспоримо. Так что я допустил ошибку и бросил его".

"На репетициях они были просто замечательными", - сказала миссис Мэйхью. "Остальная часть шоу, ну, они были детьми. Ты помнишь Шермана в роли Меркуцио?"

"Это было так, словно слова превратились в помадку у него во рту".

"С остальным вы могли видеть швы. Но всякий раз, когда Ромео и Джульетта выходили на сцену, происходило волшебство. Это было так трогательно. Юная любовь".

"В этом и была проблема", - сказал Мэйхью. "Эти дураки влюбились друг в друга. И это всегда все портит".

"Иеремия".

Он протянул руку к своей жене и нежно обхватил ее затылок. "Почти все", - сказал он.

"Так что же пошло не так?" Я спросил снова.

"Они сделали".

"Какое-то время можно было видеть искры", - сказала миссис Мэйхью. "А потом что-то произошло, и они едва могли смотреть друг на друга. Что-то пошло кардинально не так, и это было заметно. В каждом жесте, в каждом слове".

"Я отвел их в сторону, их обоих, и сказал им смириться с этим. Чтобы это сработало. Это называется актерством, я сказал им. Для пользы пьесы они должны были заставить это сработать ".

"Они пытались", - сказала миссис Мэйхью. "Казалось, что все наладилось до премьеры".

"Худшая ночь в моей жизни", - сказал мистер Мэйхью.

"О, Джеремайя".

"Это было. Если бы мне пришлось сделать еще один, это убило бы меня. К счастью, миссис Пинсер вернулась осенью, и я вернулась к преподаванию здоровья. Но на этом все не закончилось ".

"Он все еще винит пьесу", - сказала миссис Мэйхью.

"Конечно, хочу. Сначала проигранный сезон, затем провальная игра, и следующее, что вы знаете, они нанимают нового футбольного тренера из Северной Каролины, и я тренирую тяжелоатлетов на уровне юниоров и старшеклассников ".

"Ромео и Джульетта", сказала миссис Мэйхью. "Я полагаю, есть причина, по которой это трагедия".

"Не осталось ничего, кроме как научить фасолину блокировать. Черт возьми", - сказал мистер Мэйхью. "Я всегда ненавидел эту пьесу".

"Боже, это было забавно", - сказал Фрэнки Типтон. "На самом деле, я не хотел идти. Это сделала моя мама, но я рад, что она сделала. Самая забавная вещь, которую я когда-либо видел. Я все еще просыпаюсь посреди ночи, смеясь над этим ".

Фрэнки Типтон прожил тяжелую тридцатипятилетнюю жизнь, сидя в садовом кресле на цементной плите позади своего дома. На нем были джинсы и ботинки, черная футболка, кепка дальнобойщика с логотипом, который соответствовал пиву в его правой руке. Он поднял банку, высосал половину, показал мне этикетку. "Ты хочешь?"

"Нет, спасибо", - сказал я.

"Слишком рано для таких, как ты, я полагаю". Я сидела на стуле рядом с ним. Мы оба стояли лицом к лицу с длинными сорняками на его заднем дворе. Он повернул голову и посмотрел на мой костюм. "Откуда, ты говоришь, ты родом?"

"Я этого не делал, но я из Филадельфии".

"Ах, конечно, ты такой. В какие неприятности он сейчас влип?"

"Я не знаю".

"Это удобно, потому что мне все равно".

Он сделал глоток пива, посмотрел на него, сделал еще глоток.

"Мне никогда не нравился этот сукин сын", - сказал он. "Даже когда он был ребенком. Он был болен, когда родился, врачи бегали туда-сюда, мама все плакала и плакала. Уже тогда он привлекал к себе все внимание. Я мог сразу сказать, что он был проблемой. И я был прав, не так ли? Он убил нашу мать. Беспокоиться о нем после того, как он ушел, просить денег. И она всегда дарила его, как дура. Я сказал ей, что это ни к чему хорошему не приведет, но она ничего не могла с собой поделать. Каждый раз, когда звонил телефон, она боялась ответить. Думал, пришло бы известие, что он мертв. Жаль, что этого не было ".

"Это был дом твоей мамы?"

"Да".

"Это мило".

"Это дерьмовая дыра, но я немного приводил ее в порядок, когда мог. Устанавливаю новую ванную наверху. На кухне тоже что-то нужно ".

"Возможно, ты захочешь подстричь газон".

"Да, как только я починю косилку, которая, должен тебе сказать, не следующая в моем списке".

"Итак, расскажи мне о пьесе".

"Ну, все это произошло потому, что он был влюблен, сказал он. Любовь. Это была та худенькая темноволосая девочка из пьесы, по которой он так мечтал. Пишу стихи, пою грустные песни под эту гитару. Любовь. Как будто это могло к чему-то привести, таким он был. Но сначала все получалось, а потом - нет. Он так и не сказал, что произошло, но в этом не было никакой тайны. И вышла история о девушке и том квотербеке и о том, что они делали за кулисами ".

"Шерман?"

"Это тот самый. Черт возьми, это был не последний раз, когда он терял девушку, я тебе это говорю. Но все же, печаль, она исходила от него волнами. Насколько я был обеспокоен, у нее не было достаточно сисек, чтобы так переживать, но это, возможно, было тем, что ему нравилось, таким, каким он был ".

"Ты сказал это дважды", - сказал я.

"Что?"

"Таким, каким он был". Что значит "таким, каким он был"?"

Он немного покосился на меня. "Это семейное дело, не так ли? И не твое собачье дело."

"Ладно. Ты рассказывал о забавной пьесе."

"Верно. Итак, в день спектакля он приходит ко мне и говорит, что не может этого сделать. Я ничего не думал об этом, ты знаешь, это была просто глупая пьеса, но мама с таким нетерпением ждала этого. И я сказал ему, черт возьми, просто выпей пару кружек пива, и проблем не будет. Я угостил его парой банок пива по шесть штук, и все. Я выполнил свой братский долг.

"Итак, время шоу, верно, и я сижу там рядом со своей мамой, и он выходит, и раздаются все эти аплодисменты, и он начинает нести эту чушь, и я должен вам сказать, что он выглядел не так уж хорошо. Он совсем не так хорошо выглядел. Как будто они нанесли на него зеленый грим. И затем, не слишком далеко, на этом балконе темноволосая девушка. Она в этом красивом голубом платье, и к нему ведет лестница. Итак, она разговаривает, типа, ни с кем, а он разговаривает из-за этого куста, а потом начинает взбираться по лестнице. Но не настолько хорош. На полпути его нога соскальзывает, и он ударяется головой, и все начинают смеяться. Как будто это часть пьесы. Хотя это не так, я могу сказать. Но он продолжает подниматься. И она что-то говорит, что-то о спотыкании, и все снова смеются. И он говорит что-то о любви и крыльях или что-то глупое в этом роде, и они наклоняются вперед, чтобы поцеловаться. И они делают. И затем он останавливается. И отстраняется и колеблется. Как тонкий стебелек на ветру. А потом он перегибается через балкон, и сукин сын, его рвет на нее, да, его рвет прямо на ее модное синее платье ".

"Иисус".

"Да, я же говорил тебе, что это было забавно. Лучшая пьеса, которую я когда-либо видел. И она ничего не может с собой поделать - что же ей делать - она отталкивает его. И он теряет равновесие, и его руки описывают сумасшедшие большие круги, и следующее, что вы понимаете, он падает назад. В воздухе. Падаю, падаю с глухим стуком прямо на этот фальшивый куст.

"Все просто ошеломлены на некоторое время, а затем все снова начинают смеяться. И я смеюсь, смеюсь так сильно, что наворачиваются слезы. И следующее, что вы знаете, он встает, спрыгивает со сцены и выбегает прямо на середину зала. И затем занавес, он просто опускается, прямо на людей, которые выходят на сцену, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. И это была пьеса ".

"Они это остановили?"

"Нет, они закончили его, с тем глупым футбольным тренером, который читал из книги своей блестящей лысой головой, в то время как Джульетта произносила свои реплики в футболке поверх платья. Из того, что я слышу, сначала был смех, затем тишина, а затем место опустело. Но я этого не видел, потому что, когда Терри ушел, я вышел с мамой, чтобы попытаться найти его ".

"А ты?"

"Конечно. Прямо здесь. Сижу снаружи, пялюсь. Как зомби. Он бы ничего не сказал. Мама пыталась поговорить с ним и сдалась, ушла в дом. Я просто рассмеялась и сказала ему забыть об этом, что тут не о чем волноваться. А потом я поджарила косточку и протянула ему ".

"Он взял это?"

"Что ты думаешь?"

"Что произошло потом?"

"Ничего, на самом деле, он просто продолжал курить. И не только той ночью. Это было каждую ночь. Но в основном он воровал из моей заначки, так что мне пришлось прервать его. Сказал ему купить свой собственный, что он и сделал. Я даже свел его с Рупертом, который продавал мне. Итак, о нем позаботились. И он действительно на какое-то время вернулся к той девушке, хотите верьте, хотите нет. Но это не помешало ему курить или отдалиться. Он исчезал на несколько дней, потом на несколько недель, а потом и вовсе исчез. Просто встал и ушел. Так и не закончил школу. Чуть позже начали поступать звонки, со всей Калифорнии, Аризоны, все время выпрашивая у мамы деньги ".

"И теперь он в Филадельфии".

"Разве я это сказал?"

"В значительной степени. У тебя есть адрес?"

"Что-то где-то, я не знаю. Он перестал звонить после смерти мамы, но каждый год присылает мне открытку в годовщину ее смерти ".

"Правда?"

"Да. А потом я посылаю ему чек ".

"Держу пари, что так и есть. Ты можешь раздобыть для меня этот адрес?"

"Почему?"

"Может быть, твой брат выиграл в лотерею, и я пытаюсь его найти".

Раздался смешок. "Этот неудачник?"

"Или, может быть, я мог бы просто отправиться в здание окружного суда и проверить завещание твоей матери. Посмотри, не принадлежит ли половина этого дома Терренсу. Мы можем попросить шерифа продать эту штуку прямо у тебя из-под носа, поделив выручку. Разве это не было бы весело?"

"Кто ты, черт возьми, такой?"

"Единственный ребенок, " сказал я, " и внезапно чертовски рад этому. Давай узнаем этот адрес, хорошо?"

34

Адрес, который дал мне Фрэнки Типтон, находился примерно в 250 милях к северу от Эшленда, штат Вирджиния, в запущенной части промышленной Филадельфии под названием Кенсингтон. Я мог бы дать адрес полиции, предоставив им самим разбудить Терри и задать ему вопросы, но тогда задача оказалась бы в руках Симса, а у меня не было уверенности, что он не отпугнет Терри, как отпугнул Джеймисона. Какую бы сторону ни преследовал Симс, она не была рассчитана на то, чтобы быть полезной для моего здоровья. Так что нет, это я должен был бы сделать сам. Я решил проскользнуть в дом, схватить Терри, вытрясти правду и передать его и это моему приятелю детективу Макдайсу вместе с любыми уликами, которые я смогу захватить. Но как только я получил представление о рядном доме, который находился по указанному адресу, я пересмотрел свой план.

"Скваттеры", - сказал Антуан с водительского сиденья своего "Камаро".

Мы проделали путь напрямик, и теперь, в плохо освещенной темноте Кенсингтона, мы могли видеть, как рой собрался на крыльце дома, когда мы медленно проезжали мимо него.

"Означает ли это, что он заброшен?" Я сказал.

"Это что угодно значит, мон", - сказал Антуан. "Может быть, владелец арендует помещение дешево за несколько долларов здесь и там. Или, может быть, он великодушен, кто знает? Но я могу сказать вам, просто взглянув, что внутри будет толпа ".

"Припаркуйся здесь", - сказал я.

"Что ты делаешь, Бо?" - спросил Дерек.

"Я собираюсь выяснить, что происходит".

"Как?"

"У меня есть источник".

Примерно в пятидесяти ярдах от дома, на противоположной стороне улицы, в шезлонге, установленном на тротуаре, сидел, поджав ноги, пожилой мужчина. Он не курил сигару, не пил пиво и не обсуждал положение в союзе. Он просто сидел, неподвижный, как земля, как будто его посадили на этом самом месте столетие назад, и он вырос и состарился вместе с соседями, сидел там, теряя зубы, когда квартал терял здания, позволяя времени омывать его. Идеальный шпион. В Филадельфии такой на каждом углу. Я опустилась на колени рядом с ним. Он ни на градус не повернул голову.

"Видишь вон тот дом?" Я сказал. "Тот, в котором все эти люди толпятся впереди?"

"Я вижу это".

"Ты знаешь, кто там живет?"

"Кучка дураков".

"Ты знаешь их имена?"

"Не хочу знать их имен".

"Кому он принадлежит, ты это знаешь?"

"Король дураков".

"Белый парень, темные волосы, примерно моего возраста?"

"Он одевается не так хорошо".

"Тебе нравится, как я одет?"

"За исключением этого галстука".

"Да, я часто это слышу".

"И туфли тоже не о чем писать домой".

"Что все эти другие люди делают там, в том доме?"

"Они выполняют поручения, не пускают незваных гостей. Но в основном он позволяет им оставаться, чтобы позлить квартал ".

"Крутая компания?"

"Они слишком накачаны наркотиками, чтобы быть жесткими. Раньше я бы сам избавился от них, если бы не бейсбольная бита ".

"Держу пари, ты бы так и сделал. Ты когда-нибудь видел, чтобы появлялась женщина, темноволосая, хорошо одетая?"

"Красивый?"

"О, да".

"Я видел ее. Встреча с ней всегда поднимала мне настроение ".

"Как часто она появляется?"

"Один или два раза в неделю".

"Ты видел ее за последние пару дней?"

"Если подумать, то нет".

"Ты видишь, вместо нее появился кто-нибудь необычный?"

"Ты имеешь в виду другого, кроме тебя?"

"Да, кроме меня".

"Галстук-бабочка".

"Ты не говоришь".

"Маленький мужчина, почти лысый, в черном "Вольво"".

"Когда?"

"Пару раз".

"Как долго ты здесь сидишь?"

"Как долго ты дышишь?"

"Так я и думал", - сказал я. "Спасибо тебе".

"Удачи тебе, молодой человек".

"Да", - сказал я. Я встал, похлопал старика по плечу, вернулся к Камаро, где Дерек и Антуан прислонились к капоту, скрестив руки на груди.

"Что это за слово, Бо?" - спросил Дерек.

Я на мгновение задумался об этом. Мне не нравилась толпа сквоттеров, через которую нам пришлось бы пробираться, чтобы попасть внутрь, я не верил, что ситуация не выйдет из-под контроля. Но тогда мне тоже не понравилась толпа позади меня, Трочек, и Свифт, и Симс, и Хэнратти, злобная банда головорезов и копов, которые, казалось, все направляли свою злобу на меня.

"Говорят, - сказал я, - что мы собираемся войти".

"Тогда давай сделаем это", - сказал Антуан.

Я взяла инициативу на себя, Антуан и Дерек шли по обе стороны от меня. Я был как Волчонок Пайпер, у которого с одного крыла свалился низкорослый истребитель, а с другого - Боинг 757. На крыльце дома пять или шесть сквоттеров развалились на скамейке или на крыльце, подозрительно поглядывая на нас, когда мы приближались. Давайте просто скажем, что коврик для приветствия не был вычищен и выглажен к нашему визиту.

"Что вам здесь нужно?" - спросила женщина, сидевшая ближе всех к двери. У нее были короткие волосы и широкая челюсть, а ее руки были скрещены.

"Мы пришли повидаться с владельцем", - сказал я.

"Ты из города?"

"Нет", - сказал я.

"Ты здесь не из-за неуплаты налогов? Он получал письма".

"Нет, мы не из города".

"Значит, вы копы?"

"Это тоже не так", - сказал я. "Я просто друг друга. И это мои друзья. Мы пришли поздороваться ".

"В костюме?"

"Мне нравится играть в это официально. Меня зовут Виктор Карл".

"Я должен посоветоваться с Ромео, прежде чем впущу тебя".

"Ромео, да? Он так себя называет? Это почти сладко. Ну, тогда, во что бы то ни стало, посоветуйся с Ромео. Скажи ему, что Виктор Карл здесь, чтобы увидеть его. Я уверен, что Ромео подумает, что пришло время нам наконец встретиться ".

Женщина смотрела на нас еще мгновение, а затем оттолкнулась от скамейки, открыла сетчатую дверь и проскользнула в дом. Мгновение спустя она вернулась через дверной проем, сетчатая дверь захлопнулась за ней.

"Ромео выйдет через минуту", - сказала она.

"Спасибо тебе".

"Может быть, тебе стоит подождать с этим", - сказала она, прежде чем снова сесть.

Когда сетчатая дверь открылась еще раз, там стоял не распутный наркоман с вьющимися темными локонами и надутыми губами, как я ожидал. Вместо этого это был мужчина гигантского роста, без шеи и в рубашке, которая свисала с его живота, как занавес. Мужчина, рядом с которым Антуан будет выглядеть маленьким.

"Где Ромео?" Я сказал.

"Я Ромео", - сказал мужчина, его голос был достаточно глубоким, чтобы заставить разбежаться диких собак.

"Ты, должно быть, шутишь", - сказал я.

"Пора уходить", - сказал Ромео.

"Я здесь, чтобы увидеть Терри", - сказал я.

"Это очень плохо", - сказал Ромео, - "потому что Терри сказал мне, что он не хочет никого видеть".

"Но он захочет увидеть Виктора здесь", - сказал Дерек. "Мы проехали пятьсот миль, чтобы найти его. Почему бы тебе не пустить нас туда, Ромео? Мы просто дружная маленькая команда. Нет причин поднимать шум из-за этого ".

"Не будет никакой суеты", - сказал Ромео.

"Насчет этого ты прав", - сказал Антуан, делая шаг вперед.

"Антуан?" сказал Ромео, прищурившись, глядя на него сверху вниз.

"Привет, Брэдли", - сказал Антуан. "По крайней мере, ты выглядишь так, будто ешь".

"Ты тоже не моришь себя голодом".

"Какого черта ты здесь делаешь, парень? Когда я видел тебя в последний раз, ты направлялся на работу в Бостон."

"Из этого ничего не вышло".

"Итак, теперь ты тусуешься здесь с этой разношерстной компанией".

Ромео пожал плечами. "Это такое место".

"Это шаг назад, брудда".

"Я делаю все, что в моих силах".

"Ну, парень, это просто грустно, вот что. Теперь мы идем внутрь, чтобы поговорить с этим человеком. И, Брэдли, ты не хочешь вставать у нас на пути ".

"Я не боюсь тебя, Антуан".

"Это не меня тебе следует бояться, парень. Отойди в сторону, или я расскажу твоей мадде, что ты задумал, и она расскажет Эрлу, и тогда Эрл наверняка тебя оближет ".

"Не оттуда, где он сейчас".

"Перестань валять дурака, мон. Ты думаешь, он не может выйти из карцера, чтобы позаботиться о своей лайкл брудде?"

Ромео мгновение смотрел на Антуана, облизал губы, а затем отступил назад, оставив сетчатую дверь открытой.

"Вверх по лестнице", - сказал он, - "комната в задней части".

"Ты все сделал правильно, парень", - сказал Антуан, протискиваясь мимо Ромео, чтобы войти в дом. Мы с Дереком нервно взглянули друг на друга, а затем быстро последовали за ним.

Внутри дома было темно, грязно, зловонное болото, покрытое мерзким туманом дыма и отчаяния. Гостиная, если это еще можно было так назвать, была завалена матрасами и спальными мешками и ошеломленными людьми, вяло развалившимися под мерцающим телевизором с большим экраном. Он пах фекалиями и потом с примесью марихуаны. Две собаки тявкнули на нас и зарычали, прежде чем кто-то бросил ботинок. У меня начался зуд, просто находясь там. В дальнем конце комнаты была узкая лестница. Мы пробирались мимо матрасов и спальных мешков. Чья-то рука схватила меня за лодыжку, и я оттолкнула ее.

Несколько призраков, вялых и безучастных, спустились по лестнице. Когда мы проходили мимо них, звуки рок-н-ролльной группы и жалобный мужской голос перекрыли шум телевизора. Скулящий, жалующийся голос, причитающий о горьких таблетках, любви и потере.

На втором этаже были закрыты четыре двери, из-за одной доносились звуки медленного шаркающего движения, из другой - стоны. И затем музыка, грустная, сердитая и задумчивая одновременно, доносящаяся из задней комнаты, фронтмен на самом деле не поет, а скорее воет от отчаяния. Следуй за голосом, я понял.

Девушка сидела на полу перед дверью, ковыряя ноготь большого пальца.

"Терри там?" Я сказал.

Она посмотрела на меня, симпатичная девушка, молодая и худенькая, ее лицо было пугающе пустым.

"Пойдем, сестренка", - сказал Антуан, протягивая свою большую перчатку.

Она вложила свою крошечную ручку в его и медленно встала, покачнувшись один раз, прежде чем отойти от двери.

Я долго смотрел на нее, а затем сказал Антуану: "Подожди здесь. Убедись, что нас не потревожат ".

"Не проблема, мон".

Я повернулся к Дереку, кивнул один раз и толкнул дверь, открывая ее. Струйка тошнотворно сладкого дыма повалила из дверного проема вместе с оглушительной музыкой.

Вместе мы вжались внутрь.

35

Мы вошли в комнату, настолько неуместную посреди этого притона, что у меня перехватило дыхание.

Это было похоже на комнату джентльмена из прошлых веков или будуар шлюхи, с кроваво-красными занавесками и обоями с золотым рисунком. Посреди голого пола стояла огромная, богато украшенная кровать, ее резные столбы доходили почти до потолка, бархатное покрывало было смято, коричневые подушки с узором пейсли сбились набок. Окна были закрыты, шторы задернуты, комната плохо освещена и прокурена. В углу валялась сломанная гитара с грифом, отделенным от корпуса.

Конус света падал от лампы, освещая маленький письменный стол, установленный у одной из стен, за которым, склонившись спиной к нам, что-то писал, записывал, царапал с большой настойчивостью, как будто истинное значение мира только что было передано ему шепотом. Он был одет в куртку, джинсы, без обуви, когда музыка полилась вокруг него. Рядом с ним на столе стояла пепельница, на краю которой лежал огрызок незажженного косяка.

Я тихо закрыл дверь за Дереком и мной, подошел к стереосистеме. Фронтмен группы теперь бушевал в сдерживаемом гневе, сокрушительном взрыве подростковой тоски. Посреди воя я нажал кнопку включения. Музыка смолкла.

"Ромео", - сонно, мечтательно позвал мужчина за столом, продолжая что-то писать.

"Ромео занят", - сказала я.

Не двигая телом, он наклонил голову и задержал ее на мгновение, затем повернулся. У него было бледное, красивое лицо, настолько классическое по своим чертам, что походило на ожившую раскрашенную греческую статую: подбородок с ямочкой, пухлые губы, гладкие, как алебастр, щеки, подчеркнутые красным, как румяна. Его вьющиеся черные волосы небрежно упали на лоб, так совершенно небрежно, что можно было сказать, что это вовсе не было небрежностью. Я ожидал увидеть шок от удивления на этой странной маске лица, но его не было. Как будто ничто не могло удивить его обладателя.

"А, так это ты", - сказал он неторопливо, с расплывчатой улыбкой. "Я все гадал, когда ты придешь".

"И вот я здесь", - сказал я.

"В чем дело? Тебе не показалась музыка успокаивающей?"

"Больше похоже на удар в глаз", - сказал я.

Собственные глаза Терренса Типтона с красными ободками и синей радужкой прищурились в пьяном веселье. Но мое внимание привлекли не его глаза, а его грудь. На нем был пиджак, но рубашки не было, и его грудь представляла собой окровавленное нечто, покрытое рубцами и фурункулами, испещренное шрамами.

"Может быть, ты могла бы зайти позже", - сказал он. "Я работаю".

"От чего? Предсмертная записка?"

"Нет, но продолжай надеяться. Поэзия. Я балуюсь. "Таково прибежище нашей юности и возраста".

"Прости, что прерываю твою замечательную работу, но нам нужно поговорить".

"Правда ли?"

"О, да".

"Как ты нашел меня? Джулия?"

"Твой брат".

"Мой дорогой брат", - сказал он. "Я должен был догадаться. Франклин никогда не мог сохранить уверенность в себе ". Он потянулся за окурком в пепельнице, мгновение смотрел на него, потом предложил его мне.

"Нет", - сказал я.

"Значит, ты такой же, не так ли?"

"Да, я такой".

"Это то, что Джулия видит в тебе? Абсолютная прямота, полное отсутствие каких-либо изгибов в твоем позвоночнике? Полагаю, это приятный контрапункт к моему собственному ".

Он отправил плотву в рот и проглотил ее. Затем он наклонился, открыл один из ящиков стола, достал сигарету и зажигалку. Он щелкнул зажигалкой, взял страницу, на которой что-то писал, и поджег ее. Когда она догорела, он прикурил сигарету от пламени, прежде чем бросить горящую страницу на пол. Когда бумага вспыхнула среди обугленных остатков десятков других страниц, он глубоко затянулся сигаретой. Он облокотился на стол, томно подпер голову рукой и выпустил струйку дыма.

"Думаю, это было не слишком похоже на стихотворение", - сказал я.

"Я сжигаю их все", - сказал он, глядя на тлеющую бумагу. "Догорающие угли алтаря, где была сложена масса святых вещей". Он поднял голову, чтобы посмотреть на меня прикрытыми глазами. "Итак, Виктор, я полагаю, ты здесь, чтобы поблагодарить меня".

"Какого черта я должен тебя благодарить?" Я сказал.

"Потому что теперь у твоей любви есть шанс".

"Ты убил Рена Деннистона ради меня, это твоя история?"

"Я бы не перешел улицу ради тебя. Если бы не моя Джулия, которая "ходит в красоте, подобной ночи", я бы сделал что угодно ".

"Включая убийство?"

"Особенно убийство. Но настоящая любовь не требует ничего меньшего, ты так не думаешь?" Он поднялся со стула и начал медленно подходить к кровати. Он сильно хромал, и только тогда я заметила, что его правая нога сильно распухла. "Я не говорю о похоти здесь, Виктор, хотя я ничего не имею против похоти как таковой. Я говорю о любви, той, что пробирает до костей и никогда не отпускает. Тот, который растет вместе с тобой, который стареет вместе с тобой, который выдерживает испытание твоим старением, потому что время не может притупить его самый острый край ".

"И это то, что ты чувствуешь к Джулии?"

"Нет, Виктор, это то, что ты чувствуешь к Джулии".

Я уставилась на него, не отвечая. Он сел на край кровати, поморщился, когда поставил свою покрытую пурпуром ногу на темно-бордовое покрывало, а затем мечтательно откинулся на гору подушек с узорами пейсли.

"Для меня все кончено", - сказал он. "Надежда, страх, ревнивая забота, высшая доля боли и силы любви".

"Кого это ты продолжаешь раздражающе цитировать? Шекспир?"

"Байрон".

"Байрон, да?" Я оглядел экстравагантную комнату, сожженные стихи. "Разве он не был самодраматизирующим щеголем, который трахал чужих жен, писал пачки натянутых романтических стихов и занимался беспричинным сексом со своей сестрой?"

Он глубоко затянулся сигаретой, выдохнул, поднял бровь. "Сводная сестра", - сказал он. "Тебе нравится моя комната?"

"Нет".

"Я тоже. Джулия сделала это. Она всегда приносит мне что-нибудь, приводит в порядок квартиру, пытается сделать так, чтобы мне было удобно ".

"Пытаюсь сделать для тебя что-то особенное, все в порядке".

"Это соответствует ее представлению обо мне".

"Это когда-нибудь был ты?"

"Нет. Даже когда мы были молоды, она неправильно меня понимала. Я полагаю, что такова истинная природа любви. В эти дни я играю эту роль только потому, что это делает ее счастливой. Но теперь, когда жутковатый Рен Деннистон отправился на "высокий холм исчезнувшего героя ", ничто не помешает Джулии найти свое счастье с тобой ".

"Кроме тебя", - сказал я.

"Ну, да, верно, всегда есть я. Но я не занимаю много места ".

Я придвинул стул к его кровати и сел. Теперь я могла яснее видеть его изуродованное тело, и это было жестокое зрелище. Да, его лицо было гладким и совершенным - на ум пришел Дориан Грей, - но по его груди и ногам было ясно, что его пожирала какая-то опасная болезнь, что-то, что заразило его кровь и кости. Сквозь табачный дым я уловил слабый запах гнили.

"Что с твоей ногой?" Я сказал.

"Это ничего. Я обо что-то ушиб палец на ноге ".

"Это плохо пахнет. Как будто это гангрена. Тебе нужно выбраться из этого склепа и посмотреть на это ".

"Я не хочу, чтобы на это смотрели. "Червь, язва и горе принадлежат только мне".

"Перестань вести себя как идиот. У тебя есть врач?"

"Я выгляжу так, будто у меня есть врач? Я подписываюсь на план медицинского обслуживания Дорис Дэй. Что будет, то будет".

"Позволь мне вытащить тебя отсюда. Отделение неотложной помощи в Темпле не слишком далеко."

"Ты за этим пришел? Чтобы спасти меня?"

"Нет", - сказал я. "Но я готов сделать это в дополнение".

"Кто он?" - спросил он, указывая на Дерека.

"Мой следователь".

"Он мало что говорит".

"Чудеса случаются. Но он помог мне найти тебя, и теперь он здесь, чтобы выслушать твое признание ".

"Это то, что я собираюсь сделать? Признаться?"

"Это верно. Ты собираешься рассказать нам все. Как ты появился в доме Деннистонов. Как ты завладел пистолетом. Как ты выстрелил мужу Джулии в голову. А потом мы едем в отделение неотложной помощи ".

"Ты говоришь так уверенно в себе. Ваш следователь собирается выбить из меня правду?"

"Ему не придется".

"Собираешься пичкать меня наркотиками? Пожалуйста, скажи "да "."

"Ты уже паришь".

"Больше никаких наркотиков?"

"Нет".

"Жаль. Но тогда как ты собираешься заставить меня говорить?"

"Я собираюсь подождать", - сказал я. "Ты хочешь мне сказать. Ты так гордишься собой, что не можешь не сказать мне ".

Он рассмеялся. Затем он резко оторвался от своей задницы, открыл ящик прикроватного столика, вытащил полный косяк, облизал его, зажег. Он сел на ту кровать, наклонился вперед, чтобы ткнуть пальцем в свою больную ногу, откинулся назад, уставился на меня, затягиваясь и задерживая дым.

Я молча наблюдала за ним.

Это было потрясающее представление, маленькое шоу Терренса Типтона, с его жгучими стихами, невнятным голосом и непрекращающимися цитатами из давно умершего развратника, но это все, чем это было, шоу. Мне потребовалось не больше секунды, чтобы осознать, что он был драматичным маленьким занудой, все еще выступающим на сцене все эти годы после своего тошнотворного провала в роли Ромео, все еще играющим меланхоличного молодого человека, размышляющего о каком-то таинственном, непростительном событии в своем прошлом, все еще ожидающего, когда в его сторону обратится свет прожекторов и даст ему еще один шанс.

И вот я, наконец, получил его возможность.

Так что я не волновалась, что он, очевидно, отвергал меня. Я молчал и я ждал. Он не был создан для Беккета и его холодного молчания, нет. Он был создан для Шекспира и всего этого зрелого словесного избытка, для фатального романтизма Байрона. Вскоре он займет свое место за рампой и начнет свой грандиозный монолог. Он ничего не мог с собой поделать.

Я ждал, и я подождал еще немного. Но мне не пришлось ждать слишком долго.

36

У меня было достаточно времени, чтобы обдумать это позже той же ночью, пока я сидел в темноте в своей квартире.

Я сидел на стуле в углу моей гостиной и тушился в кастрюле с горечью. Она предала меня, и не один раз, когда обратилась в полицию по настоянию Кларенса Свифта, а неоднократно, открыто, снова и снова. Терренс Типтон не позволил мне забрать его из того дома, чтобы лечить болезнь, которая разрушала его тело, но он рассказал мне историю, и самым ясным ее посланием было то, что на каждом шагу в моих измученных отношениях с милой Джулией она предавала меня.

По словам Терри, Джулия разорвала нашу помолвку, потому что боялась, что я не смогу поддерживать и ее, и его пристрастие к наркотикам так, как он хотел, чтобы привыкли. Она вышла замуж за Рена Деннистона, потому что Рен мог и был готов, и посмотри, к чему это привело его, болвана. Она призналась Терри в деталях нашего танго старых любовников, даже когда сказала мне, что то, что происходило между нами, было нашим и только нашим. В моей квартире, когда она узнала об убийстве, она рухнула под тяжестью своего интуитивного знания о том, что милая маленькая Терри выстрелила своему мужу в голову, чтобы позволить нашему танго достичь какого-то бурного развития. И когда она снова поднялась, она собралась с мыслями и сделала все, что могла, чтобы защитить Терренса Типтона от справедливых последствий его жестокого поступка, даже если это означало бросить меня под поезд.

Полагаю, я мог бы воспринять это с определенной долей невозмутимости само по себе. Двуличие, возможно, просто было неотъемлемой составляющей характера Джулии, и не в последнюю очередь привлекательной составляющей при этом. Кто может быть сексуальнее женщины на пороге предательства? Но она предала меня ради куска разлагающейся плоти, пристрастившегося к наркотикам, затерявшегося в дымке шикарной, романтической, подростковой тоски. Она предала меня ради таких, как Терренс Типтон, и это было почти больше, чем я мог вынести.

И все же, среди всего этого, я задавался вопросом, есть ли у нас будущее. Итак, кто был этим придурком?

Но у моего безумия была основа. Внезапно мне показалось, что я смог заглянуть сквозь щиты Джулии и впервые заглянуть в ее внутреннюю жизнь. Она была обманута извращенной любовью. Что-то произошло между Джулией и Терренсом в их отчаянной юности, что оставило явные шрамы в ее душе и на его плоти. И теперь я знал, что это было. И, возможно, моя любовь была именно тем, в чем она нуждалась, чтобы залечить раны и спасти себя. Возможности замелькали. Все, что им требовалось, конечно, это избавиться от этого смертоносного куска человеческих экскрементов. И прямо там, на моем кофейном столике, у меня был ключ к его избавлению.

"Ты получил это?" Сказал я Дереку, как только мы вышли из комнаты Терри Типтона.

"Конечно, Бо". Он полез в карман, вытащил миниатюрный магнитофон, выключил его. "Я извлек свой урок из прошлого раза. На этот раз я нажал на чертовы кнопки, прежде чем мы начали ".

"Дай мне это", - сказал я.

"Ты уверен?"

"Конечно, я уверен", - сказал я.

"Ты действительно уверен? Я имею в виду, как, по-твоему, она отнесется к тебе, если ты сдашь этого урода?"

"Она никогда не простит меня", - сказал я.

"Так эта запись в конечном итоге попадет в руки полиции, " сказал он, бросая мне диктофон, - или она исчезнет, чтобы сделать ту девушку счастливой?"

"Пока не знаю", - сказал я.

И я не знал, но я намеревался выяснить. Итак, я сидел в темном углу своей гостиной, уставившись на миниатюрный магнитофон, тускло светящийся на кофейном столике. Я сидел там, волнуясь и ожидая. Ожидание стука в дверь. В ожидании звона правды.

В тот день я бежал из Филадельфии в Вашингтон, затем в Эшленд, штат Вирджиния, а затем обратно. Я бегал вокруг, как дурак, в поисках ответов. Но я больше не убегал. Что бы ни должно было случиться, это должно было случиться сегодня вечером, и это должно было случиться здесь. Игроки приходили ко мне, чтобы разобраться во всем этом. Откуда я знал, что они придут ко мне? Потому что я провел весь день в поисках ответов, и теперь они у меня были. Я знал, кто убил Рена Деннистона. Я знал, где деньги. Я знал, чего добивался каждый игрок, каждый игрок, кроме одного. Единственное, чего я не знал наверняка, это то, что принесет мне будущее . Но это я бы узнала с первым стуком в дверь.

И затем это произошло.

Тук, тук.

"Заходи", - весело позвала я. "Дверь открыта".

37

"Виктор?" - спросила Джулия, вглядываясь в мрачную темноту. "Это ты?"

"Это я, все в порядке", - сказал я.

"Я испытываю такое облегчение", - сказала она, входя в квартиру. "Где ты был весь день? Я так волновалась. Я хотел объяснить."

"Держу пари, что так и было".

"Виктор?"

"Я ждал", - сказал я. "Жду твоих объяснений".

Должно быть, она уловила что-то в моем голосе, потому что в этот момент она заколебалась, повернула голову, чтобы посмотреть, не прячется ли в квартире кто-то еще, и это сказало мне все, что мне нужно было знать о том, из чьей комнаты она вышла.

"Я не хотела втягивать тебя в неприятности", - сказала она. "Я просто сказал правду полиции, вот и все. О нас. Точно так же, как ты сделал в ночь убийства ".

"Это не то, что я хотел объяснить", - сказал я. "Я хочу знать правду о том, почему ты меня бросил. Правда о том, почему ты вышла замуж за Рена. На этот раз правду о нас ".

"Я тебе это уже говорил. Ты отстранялся, Рен вмешался, я чувствовала себя уязвимой ".

"Но ты не учел последнего игрока".

Она шагнула вперед и попыталась заглянуть мне в глаза сквозь темноту. Обескураженная, она упала на диван, скрестив одну ногу под собой.

"Я знала, что ты в конце концов найдешь его", - сказала она, ее голос был тщательно спокоен. "Он сказал, что рассказал тебе историю, чтобы заставить тебя оставить его в покое, историю, полную лжи".

"Он рассказал мне историю, все верно, но она не была полна лжи. И вот он, прямо на кофейном столике. Его история."

"Ты записала его на пленку?"

"Держу пари, что так и было".

Она наклонилась вперед, взяла диктофон, нажала на воспроизведение. На мгновение хриплый голос Терри Типтона заполнил комнату. " - присылал мне деньги еще до их свадьбы. Таково было его соглашение с Джулией, то, как он заполучил ее..." Она щелкнула его, чтобы он замолчал.

"Он болен", - сказала она. "Он не в своем уме. Он наркоман, зависимый от лжи так же сильно, как и от наркотиков. И ты записала его на пленку без его ведома?"

"Я записала его на пленку без его ведома".

"Это было так несправедливо".

"Нечестно то, как я играю, когда на кону моя шея".

Она прижала кассету к груди, откинулась назад, уронив голову на диван. "Давай просто уйдем, давай просто пойдем куда-нибудь еще. Давай сядем в самолет, уберемся отсюда к чертовой матери и начнем все сначала. Только ты и я ".

"И кассета".

"Прекрати это".

"И Терри тоже, когда он решит появиться снова и заразить твою жизнь".

"Он не будет. Я заставлю его пообещать. Это будет ценой за то, что я оставлю его в стороне от всего этого ".

"Я не могу оставить его в стороне от этого, и мне не убежать. Они схватят нас, как только мы попадем в аэропорт. Наша попытка побега станет уликой номер один на нашем суде и добавит годы к нашим срокам. Мы должны остаться и бороться. И кассета - это все, с чем нам приходится бороться ".

"Мы можем противостоять".

"Это то, чего они хотят от нас. Чтобы они могли сваливать обвинения на наши головы, одно за другим, в то время как мы спокойно сидим и принимаем это. Довольно скоро куча будет слишком высока, чтобы нам было из нее выбираться".

"Мы можем найти кого-то другого, чтобы обвинить. А как насчет той пещеры Майлза? Я думал, мы договорились. Почему ты не рассказала о нем полиции? Почему он не может быть тем единственным?"

"Потому что его не существует".

"Тем лучше".

"За исключением того, что ваш адвокат создал собственную рамку, так что все выглядит так, будто я Майлз Кейв".

"Зачем Кларенсу это делать?"

"Чтобы убрать меня с дороги. Потому что он любит тебя ".

"О", - сказала она, нисколько не удивившись.

"Я бы подставил Кларенса, и мне бы понравилось это делать, но у него есть алиби. В момент убийства Рена он был у банкомата, доставал наличные, чтобы расплатиться с Терри."

"Мы должны что-то сделать, Виктор".

"Да, мы любим. Мы должны отдать кассету полиции. На нем Терри признается, что приходил в дом, требовал денег, что Рен показал ему открытый и пустой сейф. Он признается, что взял пистолет и выстрелил Рену в голову, а затем бросил пистолет на пол и убежал. И ты знаешь, почему он это сделал?"

"Прекрати это".

"Для тебя. Потому что он любит тебя и хотел, чтобы ты была счастлива. Со мной".

"Он сумасшедший".

"Да, это он. И все это здесь, все его безумие, на пленке. Ты должен отдать кассету полиции ".

"Я не могу".

"Конечно, ты можешь".

"Ты не понимаешь. Я даже сам этого не понимаю. Я так сильно любила его. С чистой юношеской любовью, которая никогда не уходит, которая остается, как зазубренный бриллиант в сердце. Поэзия Шекспира, казалось, пришла к нам так же естественно, как наше дыхание. Я обнимала его, и он целовал меня, и слова просто появлялись. "Мои губы, два краснеющих паломника, готовы смягчить это грубое прикосновение нежным поцелуем". Просто думать о нем тогда все еще может вызвать слезы. Ты не знаешь, на что это похоже ".

Я ничего не сказал на это, я просто уставился на свой собственный зазубренный бриллиант в сердце.

"Он был таким милым, таким чувствительным. Та часть меня, которая любила его, была лучшей частью меня ", - сказала она. На самом деле она больше не разговаривала со мной, она разговаривала сама с собой, со своим молодым "я", пытаясь оправдать все, от чего она отказалась. "Когда я слышу слово "любовь", на ум приходит его лицо".

"Тогда почему вы не вместе навсегда?" Сказал я, прерывая ее размышления.

"В твоем голосе столько горечи".

"Я был здесь раньше", - сказал я. "Я слышал скрипки".

"Если бы ты только знала правду, ты бы так не чувствовала. Ты бы не вел себя так угрожающе. Он не такой, как другие мужчины ".

"Он показал мне".

"Что?"

"Я спросил его, что держало вас двоих порознь. Почему ты просто не была с ним. Я спросила его, гей ли он, и он засмеялся, а затем спросил меня, не хочу ли я посмотреть ".

"Чтобы ты знал".

"Это не так уж и важно".

"Для него это так. И тогда это было для меня. И то, как я отреагировал ".

"Тебе было шестнадцать".

"И он был таким же. Представь, что это с ним сделало. Что я с ним сделала. Когда он ничего не хотел делать, независимо от того, насколько я была дерзкой, я сделала кое-что ужасное. Подтолкнуть его к действию, заставить его ревновать."

"Ты трахнулась с Шерманом, квотербеком", - сказала я, мой голос звучал ровно из-за того, что все происходило как-то само собой разумеющееся, " и Терри нашел тебя за кулисами перед репетицией".

"Я хотела, чтобы он нашел меня. И он сделал. Но тогда я не знала о его состоянии. Ты бы видел его лицо, Виктор, перекошенное от боли. Я не могу этого забыть. Когда-либо. Я не могу перестать представлять это. Наша любовь была настоящей и невозможной одновременно. Я полагаю, именно это сделало его таким совершенным ".

"Ради чего стоит лгать? Ради этого стоило предавать меня?"

"Стоит всего", - сказала она. "И все же. У меня нет выбора, кроме как спасти его ".

"Ты не можешь".

"Но я тоже не могу перестать пытаться, разве ты не видишь?"

"Нет", - сказал я. "Я не знаю. Послушай, Джулия. Эта запись - наша последняя надежда. Я не знаю, сможем ли мы когда-нибудь сделать друг друга счастливыми, но эта запись - единственный способ узнать. С тех пор, как ты вернулся в мою жизнь, мы прыгаем, как шарики для пинг-понга, от эмоции к эмоции. Горечь переходит в похоть, подозрение - в страх, паранойю. Но теперь есть надежда, она заключается в правде, в правде на этой пленке ".

Она бросила магнитофон обратно на стол. "Я не хочу этого", - сказала она.

"Если я сдам его, ты будешь ненавидеть меня вечно. Если ты сдашь его, наше будущее откроется широко ".

"Не заставляй меня".

"Я никогда не смог бы заставить тебя что-либо сделать. Но я могу заставить тебя выбирать ".

Легкая усмешка окрасила ее губы. "Между тобой и ним?"

"Между правдой и ничем. С того момента, как ты переступил порог этой двери, ты лгал. Ты притворяешься, что заботишься о нас, но это притворство. Все, о чем ты заботишься, это спасти его ".

"Это неправда".

"Еще одна ложь". Я остановился на мгновение, подумал о той странной комнате, в которой сейчас лежал Терренс Типтон, об этой похожей на могилу комнате, созданной исключительно из фантазий Джулии. "На самом деле, - медленно произнесла я, когда на меня снизошло откровение, - все, что у нас когда-либо было, было ложью, потому что самая большая правда, твоя любовь к Терри, всегда была скрыта. Но теперь есть грань. С одной стороны, конец лжи. На другой стороне конец надежды, любой надежды, которую вы могли бы иметь на что-то, на что угодно, что имеет ценность в вашем будущем. Потому что, если ты не можешь посмотреть правде в глаза сейчас, эта надежда мертва ".

"Он умер пятнадцать лет назад".

"Прекрати это. Ты и он оба болтающие идиоты. Значит, у него нет члена. Найди хирурга, ради бога. Ты трахнулась с квотербеком, чтобы заставить его ревновать. Это случается каждый день - как ты думаешь, почему квотербеки старшей школы всегда улыбаются? И трагическое расставание было глупой школьной пьесой, не более того. Шекспир, которого калечат старшеклассники, - плохой театр, но это не трагедия. Убирайся с этого чертового балкона и двигайся дальше ".

Она посмотрела на меня с чем-то неумолимым, исказившим ее черты. Затем она встала и схватила свою сумку. "Мне нужно воспользоваться твоей ванной".

Я ждал, что она в отчаянии схватит магнитофон со стола. Я ожидал, что она отнесет это в ванную, достанет кассету, выдернет кассету и спустит ее в унитаз. Она мгновение смотрела на меня, как будто прикидывала шансы, что она действительно вернет кассету в свои руки, прежде чем я ее схвачу. Но если она хотела уничтожить кассету, я не собирался ее останавливать. Все, чего я действительно хотел, это наконец получить ответ, и то, что она схватила кассету таким образом, прозвучало бы настолько ясно, насколько я мог надеяться. Но она не схватила кассету. Вместо этого она взглянула на него, посмотрела на меня, а затем вышла через дверь спальни, оставив меня в замешательстве и с малейшим оптимизмом, который, по моему опыту, всегда оказывался фатальным.

Ей потребовалось много времени, чтобы вернуться. Она обдумывала это. Я сидел в темноте и обдумывал это сам. Я задавался вопросом, существуют ли еще возможности. Я задавался вопросом, есть ли у нас будущее. Я задавался вопросом, действительно ли это то, чего я хотел. Шли минуты, моя шея напряглась, сердце забилось немного быстрее. Во что я себя втянул? Все это время я боролся за то, чтобы сохранить что-то живым, и внезапно, когда кассета все еще лежала на столе, а вероятность выживания все время возрастала, я начал думать, что было бы лучше позволить этому умереть, давным-давно. Лучше бы он сморщился, как пиявка, покрытая солью, и умер мучительной смертью, чем позволить ему снова присосаться к моему сердцу.

Боюсь, я не силен в романтике, но я мастер двойственности.

"Хорошо", - сказала она, вернувшись, ее лицо было чистым, лоб странно безмятежным. "Что я должен делать?"

"Возьми магнитофон", - сказал я. "Отправляйся на облаву. Спросите детектива Макдайса. Он, вероятно, будет дома, но они найдут его для тебя. Отдай ему кассету вместе с адресом в Кенсингтоне, где Терри можно найти ".

"Макдайсс?"

"Это верно. Он проследит, чтобы арест был произведен чисто, по правилам и без какой-либо стрельбы ".

"А что происходит с Терренсом?"

"Я найду ему адвоката. Он заключит сделку, и у него будет шанс реабилитироваться в тюрьме ".

"Ты говоришь так, будто я делаю ему одолжение".

"Покупать для него наркотики, колоть его, когда ты навещал, позволять ему жить как клещ, высасывая богатство Рена, позволяя ему саморазрушаться и защищая его на каждом шагу, это не было одолжением. В его теле инфекция, которая разрывает его на куски, и он ничего с этим не делает. Он убивает себя. Тюрьма может быть его единственным шансом ".

Она посмотрела на меня на мгновение, резкие эмоции прокатились по ее чертам, как бурная океанская волна, а затем она слабо улыбнулась. "Ты ублюдок".

"Да, это так".

Она уставилась на магнитофон на столе, как будто смотрела на само предательство, а затем подняла его, бросила в свою сумку, развернулась.

"Позвони мне, когда все будет готово", - сказал я ей в спину.

"Шаг за шагом", - сказала она, а затем вышла за дверь.

Я дал ей минуту, на случай, если она быстро передумает и вернется, а затем я бросился к окну и смотрел, как она уходит, пока я доставал свой мобильный телефон и делал звонок.

"Я вижу ее, Бо", - сказал Дерек с другого конца провода.

"Не потеряй ее. Она будет в темно-синем BMW ".

"Она получила пленку?"

"Да".

"Что она собирается с этим делать?"

"Позвони мне, когда она доберется до места преступления".

"А что, если она пойдет другим путем?"

"Тогда продолжай следовать".

"Просто чтобы ты знал", - сказал Дерек, - "Я думаю, у тебя какие-то посетители".

"Кто?"

"Двое мужчин. Они ждали, пока она уйдет, прежде чем ворваться ".

"Ладно, спасибо за предупреждение. Я все равно их ожидал ".

И я был. Симс и Хэнратти, я так понял. Я спустил им хвост, я ускользнул из города, я разозлил их. По крайней мере, я был последователен. Теперь они пришли за ответами, что сработало просто отлично, потому что ответы были тем, что у меня было для них.

Я снова сел в свое кресло и в темноте стал ждать стука в дверь. И затем это произошло.

Тук, тук.

"Заходи", - весело позвала я. "Дверь открыта".

И они вошли. Не Симса и Хэнратти.

Черт.

38

"Где мои деньги, Виктор?" - спросил Грегор Трочек.

Вопрос был риторическим, я предположил, что из-за того, что я плюхнулся на спину, а кончик выкидного ножа Сандро вонзился в мягкую плоть под острием моей челюсти. Если бы я попытался ответить, моя отвисшая челюсть была бы проткнута, как рыба, проткнутая копьем. Поэтому я молчала, пока Грегор бродил по моей квартире, поднимая руки в притворном раздражении.

"Где это может быть? Где, где, где? Что? " сказал он, поворачиваясь, чтобы посмотреть прямо мне в лицо. "Мне не ответили?"

Думаю, вопрос был не таким уж риторическим, в конце концов.

"У меня этого нет", - попыталась я сказать сквозь стиснутые зубы, мои слова звучали не столько по-английски, сколько на неандерталоидном ворчании.

"Но, Виктор, как я могу верить всему, что ты говоришь?"

"Я говорю правду", - попыталась я снова.

"Говорите яснее, пожалуйста", - сказал Грегор. "Я едва могу разобрать ни слова".

"Там нож".

"Да, с меня хватит, хватит твоей лжи, твоего воровства, побрякушек в твоей квартире". Он подошел к телевизору с плоским экраном, прикрепленному к моей стене. "Милый. На высокой четкости?"

"Да", - сказал я.

"Весьма отрадно знать, что мои деньги уплачены за такой качественный товар. Я бы не хотел, чтобы он был потрачен впустую на мусор ".

"Я не покупал это на твои деньги".

"Что? Я все еще не могу тебя понять. Может быть, еще немного убеждения прояснит твои слова. Сандро, отрежь ему сосок".

Все шло не очень хорошо. Все шло совсем не так хорошо.

Когда я понял, что в мою дверь вошли Грегор и Сандро, а не двое полицейских, я понял, что попал в беду, и я стал еще более уверен, когда Сандро, вместо того, чтобы со вкусом помедлить, оказавшись внутри, бросился прямо на меня, пока Грегор запирал за ними дверь. За ними обоими.

Я с трудом поднялся на ноги. Сандро ударил меня в глаз дрожащей рукой. Я пошатнулся от удара и рухнул на пол.

Взмах-щелчок.

И вот так Сандро оказался на мне, кончик его выкидного ножа вонзился в мою плоть.

Этого было достаточно, этого было достаточно, чтобы у меня распух глаз, скрутило желудок и я стиснул зубы, чтобы не быть проткнутым. Но теперь, по простому повелению Грегора Трочека, все становилось намного, намного хуже.

Сандро начал раздевать меня своим ножом.

"Такой уродливый галстук", - сказал он, проводя лезвием между узлом моего свободного красного галстука и рубашкой. Резким движением его запястья галстук был разрезан надвое.

Я попыталась отползти назад, но Сандро схватил меня за рубашку.

"А теперь эти раздражающие кнопки", - сказал он.

Щелчок ножа, и пуговица отлетела. Последовал еще один щелчок.

Я издаю непроизвольный вопль страха.

Щелчок, щелчок, щелчок. Передняя часть моей рубашки распахнулась.

Я снова попыталась вырваться, но он схватил мою футболку, потянул меня вперед и быстрым движением вонзил нож в ткань, вспарывая лезвие вверх, пока металлический край не задел мою щеку и ухо. Когда он дернул рубашку еще раз, она разорвалась надвое, обнажив мою грудь.

Я уставилась на лицо Сандро, когда он одной рукой схватил меня за волосы, а другой направил нож мне в грудь. Его глаза сияли, губы искривились чем-то средним между гневом и безумием. Он получал от этого слишком большое удовольствие. Еще один урок, что я не был создан для тюрьмы.

"О, смотри", - сказал Сандро. "Татуировка. Это имя твоего любовника? Может быть, я разберусь с ней после того, как разберусь с тобой ".

"Она уже мертва", - сказал я.

"Очень жаль".

На кофейном столике зазвонил мой сотовый. Сандро остановился и повернул к нему лицо. Телефон звонил, звонил еще раз, а затем переключился на голосовую почту.

"Хватит твоих игр, Сандро", - сказал Грегор, стоя в стороне от нас, заложив руки за спину, как будто рассматривал не что иное, вызывающее тревогу, как посредственное произведение искусства. "Оставь свой след".

"Могу я сделать татуировку?"

"Как вам будет угодно", - сказал Грегор.

"Спасибо", сказал Сандро, когда он использовал острие ножа, чтобы болезненно поцарапать широкий круг вокруг моего левого соска, который включал татуировку. Я попыталась отстраниться, но Сандро крепко держал меня, пока работал. Кровь начала просачиваться сквозь порезы, набухая и стекая по моей груди, по низу живота.

"Что он делает?" Я закричал.

"Отмечая, где он будет резать, когда отрежет сосок. Он должен быть уверен, что плоти достаточно, чтобы после сморщивания в дыму она все еще была на что-то похожа ".

"О чем ты говоришь?"

"Сандро экономит кусочки, которые он отрезает. У него довольно оживленная коллекция. Пальцы. Уши. Соски приятно подсыхают от дыма и становятся такими же коричневыми, как табак ".

Я пыталась отдышаться. "Больной" было единственным словом, которое я смогла выдавить.

"Согласен, но я ценю Сандро не за его здравомыслие. Мы могли бы покончить с этим прямо сейчас, Виктор. Ты могла бы появиться с твоей жалкой грудью неповрежденной, прямо сейчас. Если ты готов рассказать мне то, что мне нужно знать."

"Мы заключили сделку", - захныкала я, глядя на кровь. "У нас была договоренность. Двенадцать и пять десятых процента."

"Это было до того, как я узнал, что у тебя есть все. Все лучше, чем восьмая часть во всем, кроме шрапнели ".

"Я не... НЕТ... У меня нет... твои деньги".

"Ах, Виктор, ты делаешь Сандро очень счастливым".

Нож опустился, лезвие вдавилось в кровавый круг.

"Но я знаю, кто это делает", - поспешно сказала я, снова пытаясь отстраниться. "Я знаю, у кого он".

Грегор похлопал Сандро по плечу. Сандро вонзил нож глубже, а затем со вздохом вытащил его из моей груди. Он вытер его о мою штанину, с одной стороны, затем с другой, прежде чем застегнуть ее и подняться на ноги.

Я закрыла глаза, открыла их снова. Боль все еще была там, вместе с кровью. Я дотронулся до раны, она была болезненно красной.

"Вставай сейчас же", - сказал Грегор. "Не нужно валяться".

Я заставил себя сесть, а затем неуверенно встал. Моя грудь горела, желудок сжался, струйка рвоты поднялась к горлу и снова обожгла себе путь вниз. Я немного пошатнулась, прежде чем рухнуть на кожаный диван. Я приложила остатки своей футболки к кровоточащей ране, а затем скромно застегнула рубашку без пуговиц. Я могла бы разрыдаться.

Мой мобильный телефон зазвонил снова. Дерек, предположил я, звонит, чтобы сказать мне, куда ушла Джулия, звонит, чтобы прочесть мне мое будущее.

"Хочешь взять это в руки?" - спросил Грегор.

"Нет", - сказала я, и правда заключалась в том, что я действительно не хотела. Посреди крови и пыток мне не нужен был еще один удар.

"Хорошо, Виктор. Теперь расскажи мне, что ты знаешь ".

Мое дыхание сбилось от страха, как у енота в бегах. Я воспользовался моментом, чтобы попытаться взять это под контроль.

"Давай, давай", - сказал Грегор. "Не оставляй меня в подвешенном состоянии".

"Помнишь, как мы шли по следу Майлз Кейв?" Мне удалось сказать. "Ну, его не существует".

"Действительно", - сказал Грегор. "Никакой пещеры Майлза. Интересно. Он призрак, но призрак, который пишет письма ". Он сунул руку в карман куртки, вытащил сложенный лист бумаги и начал читать своим темным русским голосом. "Дорогая Рен, поскольку наши недавние разговоры прошли не очень хорошо, и ты в последнее время отказываешься отвечать на мои звонки, я отправляю это письмо лично в руки в надежде - "

"Это подделка", - сказал я.

"Но, конечно, ты бы так сказал. На нем твой адрес. И это похоже на твою подпись. И у меня есть достоверные сведения, что ты написал это ".

"Чьи полномочия?"

"Тот, кому я доверяю".

"Он лжет".

"Это не он".

"Кто? Джулия?"

"Виктор. Давайте начнем сначала. Где мои деньги?"

"У меня его нет. И я не писала то письмо. Меня подставили. Тем самым человеком, у которого действительно есть деньги ".

"Так говори".

"Рен Деннистон был разорен. Он увидел способ избежать катастрофы "Внутреннего круга" с небольшим количеством денег в кармане, разыгрывая своего старого делового партнера как лоха. Итак, он придумал для тебя способ инвестировать с воображаемым партнером. Он взял ваши наличные и внес инвестиции в бухгалтерские книги, но он никогда не клал наличные в банк. Вместо этого он отдал его кому-то, чтобы тот спрятал, на случай, если вы или федералы придете за ним. Затем, позже, он перечислил снятие средств и, уоллах, один и семь десятых миллиона наличными, готовый смягчить его падение. Его золотой парашют".

"Значит, мои деньги у Рен".

"Он сделал, но он был убит, убит по причинам, которые не имели ничего общего с деньгами. От наркомана по имени Терренс Типтон, в которого Джулия была влюблена со средней школы. Но в результате убийства деньги остались у человека, у которого Рен их спрятал. Человек, который был вовлечен с Реном в этот план, человек, который составил соглашение о партнерстве между вами и вымышленным Майлзом Кейвом. Когда вы показали мне соглашение, я подумал, что узнал автора ".

"И ты мне не сказал? Мне больно ".

"Я хотел быть уверенным".

"А ты кто?"

"Да".

"Итак, Виктор, кто этот человек, который вступил в сговор с Реном, который воспользовался его убийством, чтобы украсть мои деньги, а затем кто подставил тебя? Кто этот вдохновитель преступления?"

"Ты не поверишь в это".

"Тебе лучше надеяться, что я это сделаю".

И как раз в тот момент, когда я собиралась сказать ему, в мою дверь постучали чьи-то ноги.

Тук, тук.

Голова Грегора резко повернулась. Сандро вскочил, выпрямляя руку. Взмах-щелчок.

Я крепче сжала свою рубашку.

"Виктор Карл", - раздался голос, который я узнала с другой стороны. "Это полиция. Открой дверь. У нас есть ордер ".

Щелчок-свист.Сандро сунул руку в карман.

Грегор отвернулся от двери, схватил мою голову обеими руками, притянул меня достаточно близко, чтобы я почувствовала запах тмина в его дыхании. "Кто?" - спросил он тихо, но настойчиво.

Я обдумал это так быстро, как только мог, подумал о Сандро и его танцующем ноже, подумал о том, как ему будет весело. Я подумал обо всем этом, а затем позволил низшим ангелам моей природы поступать по-своему. Конечно, почему бы и нет, и разве он не заслуживал быть той добычей, которая избавила меня от Грегора? Но если это должно было сработать, если одно-единственное имя должно было заставить Грегора выполнить свою роль в эту жестокую ночь, мне нужно было, чтобы он доверял мне. Как я могла заставить Грегора доверять мне, когда двое полицейских ломились в дверь? Действительно, как?

"Двадцать пять процентов", - сказал я.

"Ты жадничаешь", - сказал Грегор. "У нас был уговор".

"Это было до того, как ты разрезал мою грудь, как жаркое по-лондонски".

"Пятнадцать".

"Двадцать".

Еще один стук.

"Да, прекрасно", - сказал Грегор. "Согласен. Кто?"

"Кларенс", - сказала я, вырывая голову из его хватки и вставая, крепко сжимая свою теперь уже окровавленную рубашку. "Кларенс Свифт".

"Нет. Не может быть ".

"Да, это возможно", - сказал я. "Этот маленький угорь припрятал его, помяни мое слово. А теперь, если вы, мальчики, не возражаете, мне нужно поговорить с моими друзьями в полиции ".

39

Симс и Хэнратти, снова возвращаемся к тому, с чего все началось.

"Мы чему-то помешали, Виктор?" - спросил Симс, глядя через щель в двери и через мое плечо на двух гнусных персонажей в моей гостиной.

"Ничего, о чем стоило бы говорить".

Он посмотрел на мою рубашку, все еще зажатую в кулаке, на ткани начал проступать неровный круг крови, обратил внимание на растущий синяк на моем лице, на кровоточащее ухо. Затем он заглянул мне в глаза, как будто пытаясь понять, что, черт возьми, происходит.

"Ты не возражаешь, если мы войдем?" - сказал он.

"Имеет ли значение, если я скажу "да"?"

"Нет".

"Тогда, конечно", - сказала я, широко открывая дверь, пропуская их. Оказавшись в квартире, двое полицейских встали бок о бок - Симс мрачный и скрытный, Хэнратти твердый как гранит с челюстью Маунт Рашмор - и уставились на двух других мужчин в моей квартире, как пара бойцовых псов, оценивающих соперника.

"Ты не собираешься представить нас своим гостям?" - спросил Симс. "Мы бы так хотели с ними познакомиться, не так ли, Хэнратти?"

Хэнратти нахмурился и ничего не сказал.

"Хэнратти всегда ищет новых друзей, " сказал Симс, " поскольку он стремится порвать со старыми".

"Мне жаль", - сказал я. "Как грубо с моей стороны. Детектив Симс, детектив Хэнратти, это Грегор Трочек и его мальчик-игрушка Сандро."

Сандро зашипел на меня своей андалузской шепелявостью.

"Грегор Трочек", - сказал Симс. "Грегор Трочек. Где я слышал это имя раньше?"

"Это довольно распространенное явление", - сказал Грегор. "Приятно познакомиться с вами обоими, но нам пора. Нам нужно посетить деловую встречу ".

"В это время ночи?" - спросил Симс. "Должно быть, это какой-то бизнес. Грегор Трочек. Грегор Трочек". Он дважды постучал себя по подбородку, а затем его глаза загорелись. "Конечно. Грегор Трочек. Какое совпадение. Я как раз этим вечером читал досье Интерпола на некоего Грегора Трочека. Довольно мерзкий злодей ".

"Должно быть, Грегор Трочек другой", - сказал Грегор Трочек.

"О, я так не думаю", - сказал Симс. "Грегор Трочек, о котором я читал, был примерно вашего роста, примерно вашего веса, у него были те же глаза-бусинки и неопрятная борода, тот же аур извращенной распущенности. Он разыскивается для допроса в Бельгии по поводу печально известного сексуального преступления. На молодую девушку жестоко напали. На самом деле, шокирующе молодой. Сообщество все еще в смятении. Он находится под следствием в Албании. Что-то о торговле молодыми женщинами. Какой термин был в файле? О, да, торговля белыми рабынями. Довольно запоминающийся, не так ли? И ему запрещен въезд в Таиланд и Камбоджу. Я не могу представить, какое скотство нужно совершить, чтобы тебе запретили въезд в Таиланд и Камбоджу. Не хочешь прокомментировать?"

"Я ни в чем не виновен", - сказал Грегор.

"Да", - сказал Симс, оглядывая его с ног до головы. "Ты выглядишь как невинный. Что нам делать с этим куском мусора, Хэнратти?"

"Возьмите его, " сказал Хэнратти, " положите в коробку и отправьте FedEx в Брюссель".

"У вас нет юрисдикции", - сказал Грегор.

"Может быть, и нет, но Иммиграция делает. Когда я разговаривал с ними этим вечером, они казались весьма заинтересованными в вашем деле. Они уже искали тебя. Очевидно, вы не сообщили им о каких-либо криминальных проблемах при подаче заявления на визу. Завтра они дают рекомендацию в ФБР ".

"Давай подержим его до тех пор", - сказал Хэнратти.

"Если бы мы только могли", - сказал Симс. "Если бы только мы могли".

"Но я предполагаю по твоему тону сожаления, что ты не можешь", - сказал Грегор. "Значит, это все. Мы уходим. Это был опыт знакомства с вами обоими. Я буду на связи, Виктор ".

"Приятной встречи", - сказал я.

"Я намерен. Пойдем, Сандро."

Грегор, сбиваясь с шага, направился к двери, Сандро сразу за ним.

"О, мистер Трочек", - сказал Симс. "И еще кое-что".

Грегор остановился, обернулся. Его руки дрожали, как будто он изо всех сил сдерживался, чтобы не свернуть Симсу шею.

"Если я увижу тебя снова, " сказал Симс, " я выстрелю тебе в лицо".

Трочек постоял мгновение, глядя на Симса, прежде чем слабая улыбка появилась из-под соломенной бороды. Что-то вспыхнуло между ними именно тогда, какая-то искра, содержащая в своем заряде горючую смесь жадности и насилия. Я чувствовал, что когда-нибудь Симс и Трочек встретятся снова, и две мои проблемы могут исчезнуть разом.

Когда Грегор ушел, Симс повернулся ко мне. "Довольно сомнительная компания, с которой ты тусуешься", - сказал он.

"Не по своей воле", - сказал я. "Очень немногое из того, что происходило со мной в последнее время, было моим выбором. Взять вас, двое парней, которые вечно врываются без приглашения. Прежде чем мы поболтаем, ты не возражаешь, если я схожу в свою спальню и возьму новую рубашку? Этот немного потрепан ".

"Да, мы возражаем", - сказал Хэнратти, залезая в карман куртки, достал пару синих резиновых перчаток и натянул их на свои огромные руки.

"Что ты делаешь? Моя простата в порядке ".

Симс достал документ из кармана пальто и помахал им один раз, прежде чем убрать. "У нас есть ордер. Хэнратти собирается обыскать твою спальню. Расслабься, Виктор. Это не займет много времени ".

"Так говорят, когда проверяют твою простату".

Когда Хэнратти исчез в моей спальне, я села на край дивана, наклонившись вперед, одной рукой все еще прижимая футболку к груди. Симс с определенной непринужденностью уселся в мое мягкое кресло, удобно откинувшись на спинку и закинув одну ногу на другую.

"Я бы спросил о твоей рубашке и крови, " сказал Симс, " но я стараюсь не вмешиваться в сексуальные практики людей без крайней необходимости".

"Это не имеет никакого отношения к..."

"Еще нет, Виктор. Мы поговорим, у нас будет интересный разговор, но не сейчас ".

"Какого рода..."

"Ш-ш-ш", - сказал Симс. "Оставь все это на потом. А пока позволь Хэнратти делать свою работу ".

Из моей спальни доносились звуки шуршания одежды, передвигаемой мебели, небрежно разбрасываемых предметов. Что-то разбилось о стену. Симс даже не дрогнул.

"Могу я хотя бы взглянуть на ордер?" Я сказал.

"Нет".

"Но закон гласит ..."

"Я знаю, что говорит закон", - сказал Симс. "Просто будь терпелив. Все прояснится, так или иначе, достаточно скоро ".

И довольно скоро это произошло. Из дверного проема в мою спальню появился Хэнратти с кривой улыбкой на его крепком лице. И в одной руке, все еще обтянутой синей резинкой, он держал, как фокусник, демонстрирующий испуганного кролика, вытащенного из шляпы, пластиковый пакет.

А внутри пластикового пакета был пистолет, большой и блестящий, и хотя я никогда не видел его раньше, я сразу понял, какой пистолет из всех пистолетов в мире был этим пистолетом и кого он убил.

Трудно разобраться в бурлящем потоке эмоций, которые я испытывал в тот самый момент. Был неизбежный шок, хотя как я мог быть шокирован, было загадкой. И был гнев, общий гнев на ублюдков, которые подстроили подставу, и двух полицейских, которые прошли прямо через это. И был страх, да, страх, что после всех преступлений и проступков в моей жизни меня поймали на чем-то, чего я не совершал. Парень из UPS, я полагаю, всегда звонит дважды. И давайте не будем забывать печаль, да, конечно, я признаю это, печаль о прошлом, которое было стерто, и о будущем, измененном блеском серебристого ствола пистолета.

Но больше всего, и это, возможно, самое правдивое откровение во всей этой грязной истории, даже когда я почувствовал, как меня охватывает чувство вины, то, что я почувствовал, захлестнувшее меня при виде этого пистолета, подброшенного в мою спальню моей старой потерянной любовью, было огромным вздымающимся чувством облегчения.

40

"Что ты собираешься теперь делать?" Сказала я, моя челюсть сжалась от страха. Какое бы облегчение я ни испытал, представив, как Джулия исчезает из моего будущего, оно внезапно сменилось видением тюремных решеток, занявших ее место.

"Мы собираемся привлечь вас к ответственности за незаконное хранение огнестрельного оружия", - сказал Симс, спокойно расправляя ткань на штанине. "И когда тесты убедительно покажут, что из вашего пистолета убили доктора Деннистона, мы собираемся арестовать вас и держать под стражей без права внесения залога, пока большое жюри не предъявит вам обвинение в убийстве".

"Я этого не делал", - сказал я.

"Прибереги это", - сказал Хэнратти. "Судье может быть не все равно, нам - нет".

"Хэнратти, " сказал Симс, " почему бы тебе не спуститься к машине и не сообщить о том, что мы нашли. Может быть, посмотрим, всплыло ли что-нибудь еще, о чем нам следует знать ".

"Я мог бы позвонить отсюда", - сказал Хэнратти.

"Я знаю, но сделай это из машины. Оставь меня на несколько минут наедине с Виктором ".

Хэнратти мгновение смотрел Симсу в затылок, его каменное лицо посуровело, затем положил пистолет в карман и вышел за дверь. Мы с Симсом некоторое время сидели в тишине. Симс хотел что-то сказать, но он хотел, чтобы я подождал и сначала немного поразмялся. За исключением того, что я уже достаточно тушился и ждал той ночью.

"Пистолет был подброшен", - сказал я.

"Возможно", - сказал Симс.

"Я знаю, кто его убил", - сказал я. "Я могу это доказать".

"Ты можешь это доказать? Правда? Это так воодушевляет тебя ".

"Разве ты не хочешь знать, кто убил доктора?"

"Не совсем. Ты есть у меня здесь и сейчас, и это все, что мне нужно. Молодая и симпатичная жена, обнаженная в твоей постели. Ты, как всегда, надеешься на большую зарплату. Отпечаток пальца. Письмо, которое ты написал как Майлз Кейв. Пистолет в твоей квартире. Откройся и закройся, Виктор. Открывайся и закрывайся. Мы уберем доктора Деннистона с доски и пойдем дальше. Когда большое жюри утвердит обвинительный акт, мы продержим вас год или два, в зависимости от задержек, до вашего суда. К тому времени, с помощью нескольких сотрудничающих свидетелей из тюрьмы, у нас будет более чем достаточно улик, чтобы представить их присяжным. И разве прокурору не будет весело размахивать пистолетом в заключение?"

Я закрыл глаза, представил все это, почувствовал, как во мне поднимается тошнота. "Но у меня есть свидетель".

"Молодец для тебя. И ты можешь представить его на суде, если он не исчезнет до этого. Как будто свидетель алиби миссис Деннистон исчез."

Я резко открыла глаза. "Ты нарочно прогнала его".

"Итак, зачем мне делать что-то подобное?"

"Я не знаю", - сказал я. "Но я подозреваю, что скоро узнаю".

"Я с самого начала хотела помочь тебе, Виктор, помнишь? Но в тебе было только отношение и ничего о благодарности. Я почувствовал только легкомысленное презрение с твоей стороны. Довольно оскорбительно. Но червяк поворачивается, не так ли? И теперь все, что я вижу, это твой мягкий низ живота. И вот мы здесь. Ты с орудием убийства в своей спальне, я с главным подозреваемым. Видишь, как аккуратно это работает? Но я все еще готов помочь ".

"Чего ты хочешь?"

"Чтобы правосудие свершилось", - сказал он.

Он быстро посмотрел на меня, а затем начал смеяться, и я тоже не могла удержаться от смеха. Его смех был полон веселья, мой был полон горечи и ужаса, но мы были там, смеялись вместе над мыслью, что в дискуссии, которую мы тогда вели, было место справедливости. И в этом смехе я впервые уловил проблеск выхода из клетки вины, которая была сколочена вокруг меня.

"Позволь мне сначала сказать тебе, что я готов для тебя сделать", - сказал Симс. "Я могу заставить все это исчезнуть. Пистолет был подброшен, конечно, был. Ты невиновен, конечно, ты. Ты знаешь, кто это сделал, конечно, знаешь. Я последую твоему примеру, я найду преступника, я заставлю его заплатить. Ты скажешь мне, кто. Кларенс Свифт? Прекрасно. Кто-то другой? Великолепно. Твоя мать? Моя мать? Моя жена? Пожалуйста. Я гибкий, на самом деле. Все это потребует некоторых усилий, и я буду терпеть нагоняй от своего начальства, но ничего такого, с чем я не смог бы справиться, в конце концов. А для тебя жизнь продолжается. Твоя прекрасная юридическая практика, твой новый телевизор с плоским экраном, твой кожаный диван. И, наконец, Виктор, ты можешь завершить свои возобновленные отношения с миссис Деннистон. Насколько сладким был бы этот фрукт на вкус? Я сам становлюсь слабым, просто думая об этом ".

"Я могу сказать это по слюне у тебя на губе".

"Я просто так взволнована за тебя, Виктор".

"И в обмен на все это счастье?"

"Немного правды. Думаешь, ты сможешь с этим справиться? Одно честное слово от тебя. Ты думаешь, это можно устроить?"

"Это зависит".

"Да, я знаю, это будет тяжело. Но попробуй. Старайся, как будто от этого зависит твоя жизнь, что и происходит ".

"Продолжай".

"Ладно, вот он. Мне нужен ответ на один простой вопрос: где деньги?"

"Деньги?"

"Миллион семь десятых доллара, который убитый украл у бородатого извращенца Грегора Трочека. Он где-то есть, я это знаю. Попечитель США ищет его. Грегор Трочек ищет его. Ты тоже ищешь этого, не так ли? Это в игре, и я хочу этого ".

"Ты добивался этого с самого начала".

"Не с первого раза. Сначала я искал убийцу. Но потом, после моей встречи с мистером Неттлзом в Inner Circle Investments и внимательного просмотра бухгалтерских книг, у меня на уме было кое-что более возвышенное ".

"Вот почему ты прогнал Джеймисона".

"Я думал, миссис Деннистон могла бы привести меня к этому. Мне нужно было продолжать оказывать на нее давление ".

"И теперь ты оказываешь на меня давление".

"Я не подбрасывал пистолет, Виктор, но я узнаю возможность, когда она дает мне пощечину".

"И ты думаешь, я знаю, где деньги?"

"Я уверен в этом".

"Как?"

"Потому что ты умен и ты внутри, и потому что Грегор Трочек не вырезал бы кольцо в твоей груди, если бы ты не знал".

"И если я скажу тебе, где это, мои проблемы исчезнут?"

"Абсолютно. Тебе все равно придется пойти с Хэнратти на карантин и быть арестованным - этого не избежать с пистолетом, найденным в твоей спальне. Но как только деньги окажутся в моих руках, я нажму на ниточки, чтобы тебя немедленно освободили и обвинения были сняты. Ты выйдешь безнаказанным".

"И ты стильно уйдешь на пенсию в Монтане".

"Да, именно. Или Сен-Тропе. Я слышал, это довольно мило ".

"В Сен-Тропе не ловят рыбу нахлыстом".

"С деньгами, Виктор, я могу купить рыбу в ресторане, что, как я подозреваю, гораздо предпочтительнее".

"А как насчет Хэнратти?"

"Я позабочусь о Хэнратти".

"Ты заплатишь ему?"

"От Хэнратти нельзя откупиться. Но его можно вести, как собаку можно вести. Это просто вопрос того, чтобы кости были похоронены достаточно неглубоко. Не волнуйся, Виктор, я выполню свою часть ".

И я была уверена, что он это сделает. Я был сбит с толку мотивами Симса на протяжении всего этого дела. Он казался сложным персонажем. Стремился ли он к справедливости, к политической выгоде, хотел ли трахнуть меня ради чистого удовольствия от этого, или он просто был слишком ленив, чтобы провести расследование в отношении ИБП? Все действительные мотивы, и каждый я мог оценить, но который из них был? Я не знал, но теперь узнал, сукин сын. Он хотел только того, чего хотели остальные из нас. Это всегда немного разочаровывает, не так ли?

И вот я здесь, в трудном положении, с легким выходом. Меня обвинили в убийстве. Подставленный кем? Кларенс Свифт и, к сожалению, Джулия. Я дал ей шанс спасти нас, она воспользовалась шансом похоронить меня. Какой сладкий, как это на нее похоже. Вот почему я почувствовал облегчение в тот момент, когда увидел пистолет, который она подбросила; мое будущее было бы свободно от нее. Но теперь, в результате их подставы, этот кусок дерьма, коррумпированный коп внезапно оказался в состоянии шантажировать меня, чтобы я рассказал ему о деньгах. И дело было в том, что он был прав, я действительно знала, где деньги. Но здесь было нечто большее, чем возможность снять Симса Рича и меня с крючка. Была возможность добиться того, что заставило нас обоих смеяться всего несколько мгновений назад, возможность добиться справедливости.

Справедливости, правосудия ты добьешься.Это прямо там, в Хорошей книге, сидит как дорожная карта, которой я должен следовать. Справедливость для всех, правосудие для всех. Надлежащее правосудие для Кларенса Свифта и Терренса Типтона, для Грегора Трочека и детектива Симса, этого продажного сукина сына, правосудие для Джулии Деннистон, которая предала меня снова и снова, и да, правосудие в некотором роде для меня тоже. Смехотворная вещь, которую можно найти в этом мире, справедливость, но и прекрасная вещь, когда к ней прилагается нужная доза жестокой мести.

Я сидел напротив него, когда понял это, все время наблюдая, как его лицо сияет нездоровым рвением. Конечно, это потребовало бы предательства с моей стороны, но на самом деле, что такое небольшое предательство среди старых любовников?

"Вы хотите найти деньги, детектив", - сказал я наконец, после того, как все обдумал, после того, как увидел, что все части сходятся воедино.

"Да, Виктор", - сказал он со всей искренностью, на какую был способен. "Я действительно хочу".

"Тогда тебе просто нужно следовать за миссис Деннистон. Она приведет тебя прямо к этому ".

"И где бы я мог найти ее в это время ночи?"

"Я не знаю, где она сейчас, но я знаю, где она будет".

А потом я дала ему адрес в Кенсингтоне.

41

Было не так много времени, чтобы переубедить Хэнратти.

Дорога от моей квартиры до "Круглого дома", даже в середине дня, была недолгой, а посреди ночи, если правильно включить освещение, она могла быть очень быстрой. Как только мы попадем под раздачу, меня сразу же отправят в суд, а затем в суд по предъявлению обвинения, а затем в тюрьму, пока не будет назначен залог, который я смогу заплатить, что, учитывая обвинение в убийстве и состояние моего банковского счета, казалось маловероятным. Тогда моя будущая свобода зависела бы от Симса, на которого, с запахом денег в ноздрях, можно было положиться, как на бешеную собаку. Так что мне пришлось как-то изменить пункт назначения Хэнратти, прежде чем мы попали в штрафную. Но это было не только для того, чтобы уберечь мою задницу от тюрьмы.

Как сумасшедший шахматист, не думающий о последствиях, я привел фигуры в движение. В какой-то момент, вероятно, по дороге из города, пути Симса, Трочека и Кларенса Свифта пересеклись бы, и полетели бы пули. Одна мысль об этом заставила мое сердце немного учащенно забиться. Но вскоре после того, как я отправил Грегора преследовать Кларенса, а Симса встретиться с ними, я понял, что, когда полетят пули, Джулия окажется в центре событий, и я буду нести ответственность за ее затруднительное положение. Я должен был что-то с этим сделать, и я должен был сделать это быстро.

Но теперь я был на заднем сиденье полицейской машины, со скованными за спиной руками и без легкого выхода. И не помогло то, что мужчина на водительском сиденье обладал эмоциональным темпераментом и черепом, которые можно было описать только как огненные. Тем не менее, у меня была одна карта для игры, которая могла сломать даже его каменное поведение.

"Ваш напарник - мошенник", - сказала я детективу Хэнратти, когда он вез меня на восток, в сторону полицейского управления.

Симс умчался на своей машине в погоню за Джулией, и поэтому я остался наедине с Хэнратти. На самом деле он играл не так жестко, как я ожидала. Он позволил мне перевязать грудь, смыть кровь с уха, надеть новую рубашку и галстук, точно такие же, как старые рубашка и галстук, позволил мне захватить свой пиджак, прежде чем мы ушли. Он, конечно, надел на меня наручники - правила есть правила, - но он не сказал мне заткнуться, когда я назвал его партнера мошенником, как я ожидал. Все, что он сделал, это сжал челюсти и напряг черты лица, точно так же, как он сделал, когда Симс отправил его из моей квартиры, что было многообещающим началом.

"Симс не пытается раскрыть убийство Рена Деннистона", - продолжил я. "Вместо этого он гоняется за одним и семью десятыми миллионами наличными, которые добрый доктор присвоил у Грегора Трочека, который был в моей квартире. Вот почему Симс поручил тебе отвести меня на карантин, чтобы он мог погнаться за деньгами ".

Хэнратти бросил на меня быстрый и неприязненный взгляд в зеркало заднего вида, продолжая вести машину. Теперь мы направлялись на север, в сторону Рэйс-стрит, где нам предстояло снова повернуть на восток. До развязки оставалось всего несколько минут.

"Я знаю, кто убил доктора. Это был подражатель Байрона-наркомана по имени Терри Типтон, который является старым парнем Джулии. История печальная, мерзкая и шекспировская в буквальном смысле, но он признался в этом мне и кое-кому еще и на пленке ".

Хэнратти поднял свое каменное лицо, ничего не сказав.

"Ах, так ты слушаешь. Хорошо. Нет, у меня нет кассеты. Кассета у Джулии Деннистон, и она сделает все, что в ее силах, чтобы защитить этого Типтона. Но Симса не волнует ни кассета, ни этот Терри Типтон, ни что-либо еще, кроме денег ".

Челюсть Хэнратти сжалась так, как, казалось, сжималась всякий раз, когда я упоминал его партнера. Но он все еще направлялся в камеру предварительного заключения и на мою встречу в суде по предъявлению обвинения.

"А как насчет пистолета?" вы могли бы спросить. Его подбросила в мою квартиру миссис Деннистон как раз перед тем, как ты появился. Она пыталась убедить меня не отдавать тебе кассету. Я пытался убедить ее бросить своего старого парня. Как всегда, ни один из нас ни в чем не убедил другого. Она взяла кассету и оставила пистолет. Где ты вообще его нашел?"

Он снова взглянул на меня.

"Дай угадаю", - сказал я. "В ящике стола".

Его глаза моргнули.

"Это ее место. Ей нравится прятать там вещи. И это забавно, не правда ли, как ты пропустил пистолет, когда в первый раз обыскивал мою квартиру? Но твой скользкий партнер не единственный, кто гонится за деньгами. Грегор Трочек тоже за этим охотится. Славные парни, эти двое. Это было бы настоящее шоу, если бы они когда-нибудь встретились снова. И это должно произойти скоро, поскольку я направил их двоих на встречный курс ".

Машина вильнула. Теперь мы были на Рэйс-стрит, мчались через Чайнатаун к "Раундхаусу", и машина резко вильнула влево, прежде чем снова выпрямиться под рев клаксонов.

"Я послал Грегора Трочека за Кларенсом Свифтом, который был партнером Рена в растрате. Я отправил симса за миссис Деннистон, которая является объектом привязанности Кларенса Свифта и которая, я полагаю, сегодня вечером встретится с ним по пути из города. Я ожидаю, что это закончится крайней жестокостью далеко отсюда, прежде чем все закончится. Что, за исключением присутствия миссис Деннистон в центре всего этого, меня вполне устраивает, потому что я думаю, что знаю, где деньги, и мы можем опередить их обоих. И как только деньги будут надежно спрятаны в США. Попечитель, мы можем разобраться со всей этой ситуацией как джентльмены ".

"Ты хочешь отвести меня к деньгам?" - спросил Хэнратти с потрясением в голосе.

"Да, хочу".

"Ты не хочешь оставить его себе?"

"Если бы я думал, что это сойдет мне с рук, конечно. Но я не могу. Слишком много людей ищут его, слишком много желающих совершить что угодно, чтобы заполучить его в свои руки. Грегор Трочек думает, я надеюсь, что он этим ограничится, потому что я договорился о части того, что он восстановит, но я знаю, что он убьет меня, прежде чем я получу хоть цент. И Симс думает, что я хочу, чтобы он нашел это, потому что он обещал, что убережет меня от тюрьмы, но я доверяю ему, как доверял бы хорьку в своих штанах ".

"А как насчет меня?"

"Симс говорит, что ты дурак, который слишком честен, чтобы иметь с ним дело. Макдайсс говорит, я могу доверять, что ты ищешь то, что нужно. Обе довольно хорошие рекомендации в моей книге. Итак, давай ты и я, детектив, пойдем за деньгами, а затем раскроем убийство, а затем спасем миссис Деннистон, пока мы ловим парочку мошенников ".

"Ты что, гадишь мне в шляпу?"

"Сошло бы мне это с рук, если бы я это сделал?"

"Нет".

"Вот так".

Нас остановили на красный свет на углу восьмой и гоночной. Справа от нас, покрытый копотью, виднелась уродливая круглая обшивка "Круглого дома". Прямо впереди и слева от нас был вход на мост Бенджамина Франклина, синяя краска моста была ярко переливчатой от света.

"Ты мог бы свернуть прямо здесь, отправить меня в суд для предъявления обвинения, и пусть все идет к лучшему или к худшему без тебя. Или ты мог бы перестроиться в левый ряд и следовать указателям на Бен Франклин ".

"Нью-Джерси".

"Это то самое место".

"Я думаю, ты полон этого".

"Но ты не уверен", - сказал я. "Я тебе не очень нравлюсь, не так ли?"

Он снова взглянул на меня в зеркало заднего вида. "Каждый раз, когда я вижу твое лицо, мне хочется врезать по нему кулаком, снова и снова, пока кровь не начнет пузыриться".

"Я склонен производить такой эффект на людей".

Хэнратти не ответил, он просто уставился вперед, позволив своей челюсти работать так, как будто он раскалывал грецкие орехи между зубами.

Загорелся зеленый.

Машина на мгновение замерла, а затем двинулась вперед, повернула налево, выскользнула на полосу движения, направляясь через реку Делавэр в Нью-Джерси, где нас ждал кот, серый и пушистый.

Кот сидел в оконном проеме маленького Кейп-Кода в Хэддонфилде, штат Нью-Джерси. Дом был белым и свежевыкрашенным, за газоном ухаживали, многолетние растения под кизилом аккуратно пропалывали. Пока я потирала запястья, пока мы поднимались по дорожке, из-за ярко освещенного окна зашипел кот. Он вспомнил меня. Конечно, это было, это была кошка. И, возможно, у него была такая же реакция, как у Хэнратти, каждый раз, когда он видел мое лицо.

Затем кошка вытянула переднюю лапу и осторожно постучала по окну подушечками на нижней стороне лапы, оставив красную полосу.

42

Хэнратти звонил в 911, даже когда врезался плечом в дверь, один, два, а затем трижды, разбив ее вдребезги. Он перелез через расколотое дерево в гостиную, одна рука на телефоне, другая сжимает револьвер.

"Правильно", - рявкнул он. "Кровь на окне". Он огляделся. "Кровь на полу. Теперь я внутри. Вызовите сюда скорую помощь и кучу черно-белых. И скажи своим парням, чтобы не лезли со стрельбой. Я собираюсь найти жертву, посмотреть, могу ли я что-нибудь сделать ".

Следуя за разъяренным детективом, осматривая место происшествия своими глазами, я сомневался, что там что-то будет.

Следы вели через нетронутую гостиную в столовую, а затем на кухню, где они были наиболее заметны на белом линолеуме. Кошачьи следы, ведущие назад, к месту преступления, как будто Грей и флаффи сами совершили это мерзкое деяние.

"Она будет в подвале", - сказал я.

"Где дверь?" - спросил Хэнратти.

"Через кухню".

Держа пистолет наперевес, Хэнратти осторожно прошел по кошачьим следам на кухню, а затем остановился у открытой двери, которая вела к грубой деревянной лестнице, спускающейся в темноту.

"Привет", - крикнул он вниз. "Это полиция. Есть здесь кто-нибудь?"

Ответа нет.

Он огляделся, нашел выключатель, щелкнул им. Тусклый свет струился вверх по лестнице и из дверного проема. Хэнратти осторожно шагнул к нему, а затем, двигаясь боком с пистолетом, зажатым в обеих руках и направленным вперед, он медленно спустился. Я последовал за ним.

Подвал был недостроенным, старым, примерно двадцать на десять, с обнаженными потолочными балками, потрескавшимся бетонным полом, неровной штукатуркой на стенах, отслаивающейся. Там была бетонная раковина, была старая стиральная машина и сушилка, был небольшой верстак для инструментов и сливной насос в углу.

И там был морозильник.

Это была модель грудной клетки, белая, около пяти футов длиной, со сломанной застежкой и кровью, размазанной по бокам. Вокруг него были беспорядочно разбросаны замороженные стейки, все еще в плотной пластиковой упаковке. Темно-красная лужица, чуть правее груди, была очевидным источником кошачьих отпечатков, со следами лап, идущими назад и по кругу, что является печальным свидетельством кошачьего волнения. Рядом с лужей валялся красный разводной ключ водопроводчика.

Крышка морозильника была приоткрыта, всего на несколько дюймов, и, кроме нашего дыхания, звук компрессора был единственным шумом в комнате, безнадежным взбиванием, скрежетом.

И из верхней части груди, как размораживающийся кусок баранины, торчала нога, большая, круглая и мясистая, человеческая нога, с крепким насосом, все еще прочно сидящим на хорошо заостренной ступне.

43

СУББОТА

К тому времени, как мы добрались до Front Royal...

Звучит как плохая песня в стиле кантри-вестерн, не так ли, битком набитая несчастными влюбленными, мертвыми телами и слишком многими милями открытой дороги?

К тому времени, как мы добрались до Front Royal, был почти полдень. Но не так-то просто ускользнуть из Хэддонфилда, штат Нью-Джерси, когда в морозилке лежит мертвое тело. Кажется, у копов куча раздражающих вопросов, типа кто, когда, где и что, черт возьми, происходит. Моя тенденция как адвоката защиты - всегда поджимать губы и уходить, сказав как можно меньше, но Хэнратти был сделан из другой, возможно, более надежной ткани. Итак, пока снаружи вращались полицейские огни, а телевизионщики вели репортажи в прямом эфире, мы сидели на кухне с детективами из Нью-Джерси и пытались разобраться в том, что произошло в том доме.

"Там были спрятаны деньги?" - спросил ведущий детектив Хэддонфилда, молодой блондин, почесывая щетину на подбородке.

"Думаю, да", - сказал я.

"Сколько?"

"Больше миллиона наличными".

"Откуда?"

"Это были незаконные деньги, привезенные сюда для отмывания международным мошенником по имени Грегор Трочек, но вместо этого они были украдены у него в результате сложной аферы. Попечитель в Филадельфии, парень по имени Неттлс, знает все подробности."

"И как он попал сюда?"

"Спрятанный здесь мертвым доктором из Филадельфии и маленьким пронырой по имени Кларенс Свифт", - сказал я.

"Спрятанный где?"

"Там же, где и тело".

Это был морозильник, который отправил меня обратно в Хэддонфилд, на этот раз с детективом Хэнратти. То, как Маргарет прикусила губу, когда впервые упомянула об этом, как будто была допущена грубая ошибка, а затем стала резкой, когда я снова заговорил об этом, заставило меня задуматься. У них были печально неровные отношения, у Маргарет и Кларенса Свифт. Она была влюблена в него, он был влюблен в жену ее босса. Какую бы романтику он когда-то не испытывал к Маргарет, если таковая была, время побледнело. Ее простая гостиная ясно давала понять, что он не из тех, кто задушит ее маленькими нежными подарками. И все же он купил ей морозильную камеру. Чтобы удержать мясо. Для их романтических ужинов.

Это был странный подарок, если только вы не поняли, что он предназначался вовсе не для хранения мяса. И время тоже показалось подходящим. Как только Грегор появляется со своим портфелем, полным наличных для Youngblood Investments, LP, к Маргарет приезжает морозильник. Он был там не для того, чтобы хранить стейки из Омахи, он был там, чтобы прятать наличные. И замок на морозилке, казалось, подтверждал это, если только в Хэддонфилде, штат Нью-Джерси, не было серии краж филейной части. Но теперь замок был сломан, а деньги исчезли.

Кто-то пришел за этим. Маргарет возражала. Ее возражение было отклонено разводным ключом водопроводчика. Шлепать мертвым, вот так просто. Замок был взломан, стейки сверху разбросаны, деньги исчезли, мертвое тело засунули в морозилку, чтобы не было запаха.

"Так кто же это сделал?" - спросил детектив. "Это персонаж Грегора Трочека?"

"Может быть", - сказала я, чувствуя вину, которая давила на меня, как только я увидела кровавый отпечаток лапы, теперь поднимается, чтобы задушить меня. Я ловко натравил Грегора на Кларенса; если он последовал за ним сюда, а затем сделал свой ход, я был в значительной степени ответственен за убийство. Меня не очень волновало, что случилось с Кларенсом, но при виде Маргарет в том морозильнике у меня перехватило горло. За исключением того, что что-то казалось неправильным.

"Это были его деньги", - продолжила я, - "и он упорно ищет их. Но у него есть приспешник из Кадиса по имени Сандро, который предпочитает нож гаечному ключу. Вся сцена внизу не похожа на дело рук Сандро. И не было взято никаких трофеев ".

"Трофеи?"

"Сандро коллекционирует части тел", - сказал я. "Курит их над мескитом".

"Ты издеваешься надо мной".

"Я тебя не обсираю".

"Тогда кто еще мог это сделать?" - спросил детектив.

Действительно, кто еще?

Когда допрос закончился, но еще до того, как нам разрешили покинуть место преступления, мы с Хэнратти взялись за наши телефоны. На моем мобильном было шесть голосовых сообщений и пятнадцать пропущенных звонков, все с одного и того же номера. Он тосковал по мне.

"Где ты был, Бо?" - спросил Дерек. "Я пытался дозвониться тебе около часа. Ты убиваешь меня."

"Ты был бы не первым за эту ночь".

"Что? По какой-то причине у тебя усталый голос. Купи себе что-нибудь из "Старбакса". Что я пытался сказать тебе все это время, так это то, что твоя подруга, она не ходила в Карусель."

"Я это уже понял. Ты оставался с ней?"

"Ты сказал мне, верно. И за пятьдесят долларов в час я делал именно то, что ты сказал."

"Я думал, что было сорок".

"Это выше всяких похвал, Бо. Сверхурочно и в дороге. Полтора раза будет шестьдесят, так что я даю тебе передышку ".

"И это тоже похоже на то".

"И я должен взять с тебя плату за бензин и пробег, который я поставил на машину".

"Пробег?"

"Конечно".

"Но это моя машина".

"Расходы, Бо. Я просто следую процедуре ".

"Кто кого сейчас убивает?"

"Это всего лишь бизнес, детка".

"Так что случилось?"

"Она не пошла на расправу. Вместо этого отправился в какой-то большой особняк в Честнат Хилл ".

"Ее дом".

"Вот это чмокающая кроватка. Я понимаю, почему ты пытаешься подцепить ее ".

"Она все еще там".

"Черт возьми, нет. Она взяла чемодан и подругу, старую увядшую даму в шляпе ".

"Это, должно быть, Гвен. Я удивлен, что она тоже позволяет себе быть замешанной в это ".

"Поднял ее и направился, угадай куда".

"Кенсингтон", - сказал я.

"Вот так. Зашел внутрь, нашел того тощего наркомана со сломанной ногой, занес его и его сумку в машину, а затем снова уехал, в ночь ".

"Где?"

"На юг".

"Где?"

"Ты когда-нибудь слышал, " сказал он, " о месте под названием Фронт-Ройял?"

"Да, я слышал об этом. Вирджиния, верно?"

"Вот и все. Они все оказались в маленьком захолустном заведении под названием Мотель "Маунтин Драйв".

"А хорек в галстуке-бабочке и на черном "Вольво" тоже появлялся?"

"Не то, что я видел. Может быть, я скучала по нему ".

"Держи глаза открытыми", - сказал я. "Он придет. Ладно, продолжай в том же духе, но не подходи слишком близко. Ситуация приближается к критической точке, и вы не хотите попасть под перекрестный огонь. Мы спустимся, как только сможем ".

"На главной дороге есть закусочная с лисой на вывеске. Из окна открывается вид на мотель. Я просто буду сидеть там, пить кофе и писать. Пью кофе и писаю".

"Ты собираешься предъявить мне счет и за это тоже?"

"Клянусь мочой".

"Неудивительно", - сказал я. "Дай нам пару часов".

Когда я повесил трубку, Хэнратти ждал меня.

"Симы регистрируются?" Я сказал.

"Он сказал, что заболел", - сказал Хэнратти. "Сказал, что его не будет несколько дней".

"Не волнуйся, с ним все будет в порядке. И я точно знаю, где мы его найдем ".

Когда, наконец, молодой детектив отпустил нас с места преступления, только начинал светать. Тем не менее, у нас не было выбора, кроме как поспешно пройти сквозь толпу фотографов, направивших на нас свои вспышки, и репортеров, выкрикивающих свои вопросы.

"Без комментариев", - коротко сказал Хэнратти, пробираясь мимо.

Я остановился поболтать с телевизионщицей, прекрасные светлые волосы которой были уложены на месте. У нее были красивые зубы, и она с намеком похлопала меня по предплечью, когда ставила перед камерой для интервью, но прежде чем я смог даже убедиться, что она правильно произнесла мое имя, Хэнратти схватил меня за руку и выдернул меня оттуда, черт возьми.

"Эй", - сказала я пронзительным хныканьем, когда он потащил меня к своей машине. "Она была милой. И ты знаешь, что говорят о бесплатной рекламе ".

Забавно, что Хэнратти, казалось, было все равно.

И так же быстро мы выехали из Хэддонфилда, проехали мост Коммодора Барри, выехали на I-95 на юг и направились к Фронт-Ройял, штат Вирджиния, воротам на Скайлайн-драйв, расположенным в родном штате Джулии Деннистон и Терри Типтон. Я полагаю, они были похожи на благородного лосося, у которого в конце пробега возникает инстинктивное желание поплыть обратно в тот самый поток, где он родился.

Где их тут же съедает толстый бурый медведь.

44

К тому времени, как мы добрались до Front Royal, был почти полдень.

"Когда "Вольво" въехал внутрь?" - Сказал я Дереку, когда мы сидели вместе в маленькой кабинке в закусочной "Фокс", крошечной будке из нержавеющей стали и стекла, с бирюзовой стойкой и видом на мотель "Маунтин Драйв" через дорогу. Мотель представлял собой двухэтажную груду кирпича, ржавчины и колотой черепицы в форме буквы V, обращенной острием к дороге.

"Примерно через час после твоего звонка", - сказал он. "За рулем был маленький парень с галстуком-бабочкой. Я пытался перезвонить, но меня отправили прямо на голосовую почту ".

"У меня села батарейка".

"У тебя нет с собой запасной?"

"Вообще-то, нет. А ты?"

"Конечно, хочу. В этом бизнесе нужно думать наперед ".

"В этом бизнесе, да? Какое тебе до этого дело?"

"Не будь дураком. Я имею в виду детективный бизнес."

"Ты давно этим занимаешься?"

"Достаточно долго, чтобы получать пятьдесят в час. Секрет в подготовке. Например, несмотря на то, что я был в твоем драндулете, я заправился перед тем, как мы тронулись, чтобы мне не пришлось останавливаться по пути. И я принес пустой кувшин из-под воды ".

"Для чего это было?"

"Ты знаешь".

"Ах, да".

"Еще кофе?" - спросила официантка с кофейником в руке.

"Спасибо тебе, Лоис", - сказал он. "И я думаю, что мой друг тоже захочет кофе. И другого парня, который в голове ".

"Я вернусь с меню", - сказала она, наполняя его чашку.

"Спасибо тебе, сладкая моя", - сказал Дерек с широкой улыбкой.

"Сладкий пирожок?" Я сказал.

"Эта Лоис - куколка. У нас намечается кое-что. Она хочет маленького Дерека для себя ".

"Конечно, любит, иначе зачем бы еще ей угощать тебя кофе?"

Мотель находился в начале Скайлайн Драйв, которая проходит через национальный парк Шенандоа. На правом фланге был "Макдоналдс", слева - заправочная станция. На вывеске мотеля была изображена покрытая снегом скалистая вершина, которая не совсем подходила, и большими белыми буквами было написано "бассейн". Сорняки пробились сквозь щели на двух заброшенных парковках перед домом. На одной из стоянок стояли потрепанный коричневый фургон, большой черный пикап и Corvair; на другой стоянке были припаркованы бок о бок большой синий BMW Джулии и Volvo Кларенса Свифта. А на небольшой круговой подъездной дорожке у входа в мотель стоял большой белый "бьюик" с работающим двигателем.

"Что это за машина впереди?" Я сказал.

"Подъехал примерно пятнадцать минут назад. На водительском сиденье сидит старик, он просто ждет там."

"Кто-нибудь выходил из машины, чтобы зарегистрироваться в мотеле?"

"Нет".

"Есть идеи, почему он там лежит?"

"Может быть, ему нравится вид. Что случилось с твоим глазом?"

"Двое парней, которых ты видела входящими в мою квартиру".

"Держу пари, ты просто впустил их".

"Ты победил".

"Я предупреждал тебя, не так ли?"

"Да, ты предупреждал меня. Кто-нибудь следил за "Вольво"?"

"Насколько я видел, нет".

"Как насчет Джулии и ее "Бимера"?"

"Не уверен. Пару раз мимо проезжала квадратная коричневая машина, но в последнее время она не возвращалась."

Я прочесал улицу в поисках чего-нибудь коричневого, припаркованного где-нибудь. Не в Макдональдсе, не на заправке. Может быть, это был просто кто-то проходящий мимо. Конечно, и, возможно, мы все были там, чтобы увидеть великолепную Шенандоа.

"Ты проверил это место?"

"Жилье не высокого класса, вот что я тебе скажу. Внутри пахнет, как у того Мориса по соседству ".

"Морис?"

"Ты не хочешь знать. Впереди есть дверь, которая проходит мимо стола, дверь в задней части, которая ведет к маленькому бассейну в задней части. Два аварийных выхода сбоку с табличками, говорящими, что они подают сигнал тревоги."

"А они?"

"Откуда, черт возьми, мне знать?"

"Ты мог бы попробовать один".

"Но зазвонил бы будильник".

"В этом весь смысл. Это называется "осмотр места происшествия".

"Это называется срабатыванием сигнализации, вот как это называется. Дерек не дурак. Дерек не включает сигнализацию специально. Возьми себя в руки, Бо ".

Как раз в этот момент Хэнратти вернулся из ванной. Он сел напротив нас, дважды хмыкнул, покосился на мотель.

"Какого цвета машина была за рулем Симса?" Я сказал Хэнратти.

"У него была служебная машина", - сказал Хэнратти. "Коричневый. Послушай. Мне позвонил детектив из отдела ограблений. Произошел взлом и избиение. Пожилая леди в Центре Города. Она все еще в коме. Детектив, зная о деталях дела об убийстве Деннистона, подумал, что меня это может заинтересовать. Ее зовут Свифт, Эдна Свифт ".

"Дерьмо", - сказал я, волна облегчения пробежала по моему позвоночнику, даже когда я представил Эдну с аппаратом искусственного дыхания в больнице. "Когда?"

"Это случилось около трех часов назад".

"Тогда у нас не так много времени", - сказал я.

"Ты думаешь, это был Трочек?"

"Конечно, это был Трочек. Он ищет деньги, он думает, что они у Кларенса, он пошел за матерью, чтобы найти его. Если она что-то знала, он уже на пути сюда ".

"Значит, Трочек не убивал ту женщину".

"Думаю, что нет".

"Тогда кто это сделал?"

"Что нес тот парень с галстуком-бабочкой, Дерек?"

"Один из тех огромных черных портфелей, которые адвокаты всегда приносят в здание суда".

"Он у Кларенса".

"Тогда, я думаю, это все. Я позвоню в местную полицию и ФБР ".

"Но прежде чем ты это сделаешь, " сказал я, " я должен пойти туда".

"Ты не сделаешь ничего подобного", - сказал Хэнратти. "С этого момента это дело полиции, и ты, черт возьми, будешь держаться от этого подальше".

"Я не могу этого сделать".

"Кофе?" - спросила Лоис, принося кофейник, две чашки и меню.

"Не для меня", - сказал я. "Мне нужно идти".

"Если понадобится, я приковаю тебя наручниками к этому столу", - сказал Хэнратти.

"Я выдерну это из стены и заберу с собой".

"Я буду кофе", - сказал Хэнратти, не отрывая от меня взгляда, - "и пару яиц, домашнюю картошку фри, бекон и несколько толстых сосисок, хорошо прожаренных, ржаные тосты".

"Конечно, милая".

Когда Лоис ушла, я наклонился вперед через стол. "Разве ты не видишь, что должно произойти? Она в центре ужасной сцены, которая станет еще хуже из-за меня. Я не могу просто оставить ее там ".

Он положил две порции сливок и беззаботно размешал кофе. "Ты только все испортишь".

"Я уже сделал это. Я ухожу".

"Ты предупредишь ее и заставишь сбежать, и мы будем делать это в двух штатах".

"Она никуда не денется. Когда я поеду туда, Дерек возьмет мою машину и припаркует ее прямо за "Бимером " и "Вольво ", чтобы они не могли выйти ".

"Я?" - спросил Дерек.

"Да, это так, а потом ты мчишься обратно к этой кабинке. Никто никуда не бежит. Мне просто нужно вытащить ее оттуда ".

"Нет".

"Подумай об этом, подумай о том, с кем она. Терри Типтон - убийца. Кларенс Свифт, вероятно, убийца. Твой напарник охотится за ней, и он тоже продажный ублюдок. А еще есть Грегор Трочек и его приятель Сандро, которые спешат к ней, пока мы разговариваем. Когда полиция и ФБР приблизятся, это взорвется ".

"Она заправила свою постель".

"Я думаю, что кровать сделала ее, детектив".

"Что, черт возьми, это значит?"

Я на мгновение задумался об этом. "Понятия не имею. Но я любил ее когда-то, и это что-то значит, по крайней мере, для меня. Я не хочу больше иметь с ней ничего общего, но я любил ее когда-то, и я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы вытащить ее оттуда, прежде чем все это начнет гореть ".

Хэнратти долго смотрел на меня. Я могла видеть, как на его невозмутимом лице происходит расчет. С одной стороны, я была подонком, и каждый раз, когда он видел меня, ему хотелось разбить мне лицо. С другой стороны, всю ту ночь я была с ним исключительно правдива, и он был там только из-за меня. Но опять же, я была подонком, и каждый раз, когда он видел меня, ему хотелось разбить мне лицо. Было почти забавно наблюдать, как он пытается это понять. Затем он фыркнул.

"Убирайся отсюда к черту", - сказал он с отвращением.

"Спасибо тебе", - сказал я.

"Я собираюсь выпить кофе и доесть яичницу, прежде чем звонить. Это все время, которое у тебя есть ".

"Знаете, детектив, вы доказываете, что вы почти человек. Пойдем, Дерек".

А потом мы ушли, из закусочной, Дерек к машине, а я, чтобы еще раз встретиться со своей старой любовью.

45

Я наблюдал, как Дерек поставил мою машину позади "Бимера" и "Вольво", блокируя им выезд. Вот так быстро отчаянный побег Джулии и Терренса закончился.

Пока Дерек торопился обратно в закусочную, я быстрым шагом направилась к главному входу, чтобы взглянуть на белый "Бьюик". Он сидел там, его двигатель работал, чего-то ожидая. Я добрался до места водителя, наклонился, заглянул в переднее стекло. Высокий, худой мужчина, довольно пожилой, в пиджаке в клетку и галстуке. Он сжимал руль обеими руками, его спина была прямой, губы двигались вверх и вниз, хотя он не ел и не разговаривал.

Я осторожно постучал в окно. Мужчина проигнорировал меня. Я постучал сильнее. Он смотрел вперед еще несколько неловких секунд, а затем повернулся ко мне лицом.

Я жестом показала ему опустить окно. После неловкой паузы он подчинился.

"Как у вас дела, сэр?" Я сказал.

"Просто отлично", - сказал он хриплым карканьем.

"Могу я спросить, что ты здесь делаешь, припарковавшись?"

"Ты уже сделал это, не так ли? Я жду кое-кого, хотя и не уверен, какое тебе до этого дело."

"В ожидании кого, если я могу спросить?"

"Теперь ты ведешь себя дерзко", - сказал старик. Он поджал губы, повернулся вперед и нажал кнопку, чтобы поднять окно.

Я постучал еще раз и подождал. После долгого молчания окно опустилось.

"Ты все еще здесь?" он сказал.

"Я просто подумал, что должен сказать вам, сэр, что это, возможно, не самое безопасное место для ожидания. Вот-вот произойдут жестокие события, и тебе, вероятно, было бы лучше держаться от этого подальше ".

"Ты не говоришь мне ничего такого, чего я не знаю", - сказал мужчина. "Как ты думаешь, почему я с самого начала жду здесь?"

"Понятия не имею".

"Это первое, что ты сказал, что имело хоть какой-то смысл. А теперь, просто валяй отсюда и занимайся своими чертовыми делами ".

"Я всего лишь пытаюсь помочь".

"Ты хочешь кое-что узнать, молодой человек? Я делал это семьдесят один год без твоей помощи. Ты знаешь, как я это сделал?"

"Нет, сэр".

"Тогда, я думаю, мы закончили", - сказал он, как раз когда что-то привлекло его внимание. Он нервно повернулся к нему. Я проследил за его взглядом и увидел ее, выходящую из передней части мотеля с маленьким чемоданом, застеленным ковром, в руке.

Гвен.

Она резко остановилась. "Мистер Карл", - сказала она. "Слава Богу". И сразу же она бросила чемодан, бросилась вперед и крепко обняла меня.

"Я пришел забрать Джулию", - сказал я.

"Конечно, у тебя есть", - сказала она. "Зачем еще тебе быть здесь? И вы нужны ей, мистер Карл, очень нужны. У нее больше неприятностей, чем она думает ".

"Где она?"

"На заднем дворе. У бассейна. С мистером Свифтом и другой ".

"Терренс".

"Это он. Она говорит, что они в бегах. Как будто это какое-то романтическое приключение, как у Бонни и Клайда ".

"Что ж, ее бег заканчивается здесь и сейчас. Вопрос только в том, как ".

"Что ты имеешь в виду?"

"Копы приближаются, ФБР. Ее машина заблокирована, как и машина Кларенса, так что у нее нет выхода. Но также появляется несколько человек, которые ищут деньги ".

"Деньги?"

"Деньги, которые Кларенс принес с собой. Деньги в большом черном портфеле".

"Какие деньги?"

"Он тебе не сказал?"

"Этот сопливый коротышка, он мне ничего не говорит. Для него я просто помощь ".

"Забудь об этом. Ты хочешь пойти со мной и попытаться убедить ее уйти?"

"Я уже пытался. Она не будет слушать меня, она не будет слушать никого, кроме этого Терренса. Единственная причина, по которой я позволил ей увлечь меня за собой, это попытаться переубедить ее, но это не меняется. Может быть, тебе повезет больше, чем мне. Действительно, Бонни и Клайд. Я знаю, чем закончилась та история, когда красавчик Уоррен Битти превратился в швейцарский сыр. Мне не нужно видеть это снова. Вот почему я позвонила Норману, чтобы он вытащил меня отсюда ".

"Так это и есть Норман".

"Он везет меня домой".

"Обратно в Филадельфию?"

"Зачем мне возвращаться туда? Теперь, когда доктор уехал, миссис Деннистон в тяжелом состоянии, а дом вот-вот будет конфискован банком, в Филадельфии для меня ничего нет. Норман забирает меня домой, в Джорджию. Я заслужил отдых ".

"Да, у тебя получилось".

Она шагнула вперед и нежно поцеловала меня в щеку. "Позаботься о ней", - сказала она.

"Я попытаюсь".

Я наблюдал, как она обошла машину и взяла свой чемодан. Норман наклонился и открыл пассажирскую дверь.

"Прощай, Виктор".

"Когда ты спустишься туда, " сказал я, - я думаю, ты будешь собирать орехи пекан".

"Самый толстый, какой я могу найти".

"Тогда, я полагаю, ты будешь печь пироги".

"У меня нет выбора. Норман преследует меня с тех пор, как я отдала тебе его последний пирог ".

"Счастливчик Норман".

"Я пришлю тебе один, я обещаю".

"Я бы хотел этого".

Она улыбнулась мне, а затем села в белый "бьюик" и закрыла дверь. Не глядя на меня, Норман вывел "Бьюик" со стоянки.

Я смотрел, как машина направляется к Скайлайн Драйв и живописной дороге на юг, а затем побежал трусцой к северной стороне мотеля "Маунтин Драйв". Я прокрался за угол и наткнулся на шершавый кусок крабовой травы. Когда я добрался до черной проволочной ограды, окружающей бассейн, я заглянул поверх нее. То, что я увидел, заставило меня похолодеть.

На двух шезлонгах, тесно прижатых друг к другу у края бассейна, мужчина и женщина лежали бок о бок на солнце, их головы были прислонены друг к другу, руки переплетены так, что кончики пальцев едва соприкасались. Он был в джинсах и футболке, его опухшая нога была обмотана марлей. Она была в темных брюках и свободной белой рубашке, ее ноги были босы. Их глаза были закрыты, губы мягко шевелились в приглушенном разговоре. Они были в своем собственном мире, вселенной двоих, блаженной и исключительной, совершенной и непреклонной. Это было место, куда ничто не могло вторгнуться, ни очередной поклонник, ни отвратительная наркомания, ни одно-два убийства, ни грязная погоня за грязным богатством, ни стая полицейских и пара вооруженных людей, приближающихся. Но не это видение непоколебимой любви остановило меня.

Что меня остановило, так это выражение лица третьей фигуры в этой картине. Он сидел на краю другого шезлонга всего в нескольких футах от влюбленной пары, фигура в коричневом костюме и галстуке-бабочке, в своих громоздких черных ботинках, спущенных на землю, локти на коленях, его руки заламывали одна другую настойчиво, яростно. Солнце ярко освещало его лицо, и я могла ясно видеть его черты, искаженные безответной болью, когда он одиноко смотрел на блаженную пару, оставшуюся наедине в чужой стране, куда ему никогда не разрешат въехать. И хотя я знал, что он враг, и я видел ужасные плоды его грязных преступлений, я не мог не сопереживать его боли.

Добро пожаловать в клуб, ты, кровожадный сукин сын.

46

"Ты худший из дураков", - сказал я Кларенсу Свифту.

Кларенс вскинул голову при моих словах, а затем вскочил на ноги. "Как ты ...?" - пробормотал он. "Где...?"

"Ты действительно думал, " сказал я, " что они попросят тебя присоединиться к ним в их смертельных объятиях?"

"Я не... Виктор... Что ты здесь делаешь?"

"Я пришел за Джулией", - сказал я.

"Что ты наделал?" Его голова поворачивалась взад и вперед. "Полиция, возможно, следила за тобой".

"Они не следили за мной, я привел их. Но тебе следует больше беспокоиться о сумасшедшем, который преследует Джулию. Или убийц, следующих за тобой, которые будут здесь, - я посмотрела на часы, - через несколько минут.

"Мы должны идти", - сказал он. Он потянулся вперед и положил руку на плечо Джулии, встряхивая ее. "Все за нами следят. Карл предал тебя, как я и говорил, что он это сделает. Мы должны бежать ".

"Виктор?" сказала Джулия, приподнимаясь с дивана, ее глаза были полуоткрыты. Она была спокойной, томной, она выглядела медлительной, неправильной. Так что это была уже не просто любовь, которая создавала для них их собственный отдельный мир.

"Мне нужно, чтобы ты пошла со мной, Джулия", - сказал я осторожно. "Мне нужно отвести тебя в безопасное место".

"Мы оба?" - спросила она.

Голова Кларенса закружилась, как будто он получил пощечину.

"Я возьму Терри тоже", - сказал я. "Я даже возьму Кларенса".

"А как же Гвен?" - спросила Джулия.

"Она уже ушла. Она ушла со своим парнем ".

"С Норманом? Она ушла, не попрощавшись? Куда?"

"Домой, в Джорджию. Но остальных из вас мне нужно перевести через улицу. Прямо сейчас. Детективу Хэнратти ".

"Он через дорогу?" захныкал Кларенс. Он повернулся к Джулии. "Он через дорогу. Мы должны выбираться отсюда. Нам нужно идти ".

"Вам нужно, всем вам, сдаться полиции. Прежде чем начнется стрельба ".

Кларенс снова повернул голову ко мне. "Стрельба?"

"Ты же не думал, что тебе это сойдет с рук, не так ли, Кларенс? Ты же не думал, что Грегор Трочек просто безропотно пожмет плечами и уедет обратно в Португалию, оставив тебя с твоими семью десятыми миллионами на свободе, не так ли? Правда?"

"С информацией, которой я снабжаю правительство, это только вопрос времени, когда иммиграционная служба выведет его из игры".

"Поверь мне, когда я говорю тебе, что этого будет недостаточно скоро. Кто еще знает, где ты?"

"Никто".

"Твоя мать?"

Его глаза расширились. "Какое это имеет значение?"

"Трочек дозвонился до нее, чтобы найти тебя. Теперь она в коме, а он в пути ".

"Он придет? Здесь? Этого не может быть. Ты знаешь, что я сделал, чтобы получить эти деньги?"

"Да, вообще-то".

"Мы должны остановить его".

"Мы не можем", - сказал я. "Он более злобный бекас, чем даже ты. Так что давайте все убираться отсюда к черту, пока он не появился ".

"Заткнись, ты, жалкая крошка", - сказал Кларенс. "Ты вмешивался с самого начала, но не более того. Ты научишься, как и другие, перечить мне и платить по счетам. Джулия, мы выбираемся отсюда. Моя машина припаркована напротив. Иди к машине, я принесу деньги ".

"А как насчет Терри?" она сказала. "Я не знаю, готов ли он".

"Тогда оставь его. Мы должны идти ".

Он побежал, неуклюже пятясь, к воротам, ведущим в мотель.

"Кларенс, остановись", - сказала она.

"Просто садись в машину", - крикнул он, прежде чем скрыться в мотеле.

Я смотрел, как он уходит, а затем обернулся, чтобы увидеть, как Джулия целует Терри в губы непристойное количество времени. Терри оставался неподвижным, его глаза оставались закрытыми. Это было так, как если бы она целовала труп. Как будто она целовала труп убийцы на прощание. Она что-то сказала, и он едва кивнул, прежде чем она поднялась со своего шезлонга и медленно подошла ко мне.

"Что ты наделал, Виктор?" - спросила Джулия, теперь уже прямо через забор от меня. Она нетвердо стояла на ногах, ее темные глаза были прикрыты, ее безнадежно красивый рот добродушно улыбался, как будто она улыбалась щенку.

"Я пытаюсь спасти твою жизнь", - сказал я.

"Почему?"

"Если ты хочешь ободряющую речь о том, что каждая жизнь драгоценна, ты не получишь ее от меня. Что ты приняла?"

"Совсем чуть-чуть. Просто попробуй ". Она повернулась, чтобы посмотреть на Терренса. "Иногда я следую за ним, чтобы быть ближе".

"Тебе следовало оставить его на балконе", - сказала я.

"Он оставил меня на балконе. Но я остался верен себе. Любовь, если это имеет значение, если это реально, - это навсегда ".

"Возможно, но отношения заканчиваются. Это то, что они делают. Некоторые заканчиваются быстро, некоторые плохо, некоторые заканчиваются смертью, но все они заканчиваются. Такова природа зверя. В какой-то момент после того, как они заканчиваются, ты должен двигаться дальше ".

"Но тогда я был бы таким же, как все остальные". Она протянула руку и нежно коснулась синяка у меня под глазом. "Ты когда-нибудь задумывался, какими бы мы были?"

"Непрерывно".

"Ты думаешь, это сработало бы?"

"Не когда он рядом".

Она слегка рассмеялась. "Нам не нужно было, чтобы он все испортил, Виктор, мы были друг у друга. Я думала, что на этот раз готова двигаться дальше и оставить его позади. Я думала, что собираюсь освободиться от этого." Она повернула голову, чтобы посмотреть на Терри. "Но я был неправ".

"Он пиявка".

"Он моя пиявка", - сказала она, и тогда я заметил, что в ее поведении было что-то странное, что-то отличное от наркотиков.

"Пойдем со мной", - сказал я. "Сейчас. Давай уйдем отсюда. Сейчас. Дай мне свою руку".

"Я не могу оставить его".

"Не позволяй ему больше тянуть тебя вниз. Не позволяй ему убить все твои надежды ".

"Надежда? Ты всегда был таким милым ".

"Ты больше ничего не можешь для него сделать, кроме как сдать его полиции".

Она слегка коснулась тыльной стороной ладони моей щеки. "Спасибо тебе за попытку, Виктор. Но когда Кларенс вернется, мы собираемся бежать, все мы, бежать так далеко, как они нам позволят, а затем столкнуться с тем, что произойдет вместе ".

"Не будет никакого бегства. Там будут только пули и кровь, " сказал я.

"Гвен тоже так сказала. Возможно, вы оба правы, и если так, я готов. Я начал думать, что "Ромео и Джульетта" была ошибочно названа трагедией. Я не думаю, что финал печальный, я думаю, что это просто правильно ".

"В конце концов, они умирают".

"В конце концов, мы все умираем, но они делают это на своих условиях, и их любовь остается незапятнанной. Я думаю, что умереть со сладким отравленным поцелуем любви, который все еще остается на твоих губах, настолько идеально, насколько мы можем надеяться ".

Именно тогда я понял, что в ней было странного. Она была счастлива. Впервые с тех пор, как я ее знал, она была по-настоящему счастлива. Как только до него дошло, Кларенс, спотыкаясь, вышел через заднюю дверь мотеля, схватившись за голову, когда кровь потекла по его голове.

"Он принял это", - закричал Кларенс, падая на землю, все еще обхватив руками кровоточащую голову. Он попытался подняться и потерпел неудачу. "Он забрал все это. Он забрал мои деньги. Останови его ".

Мы с Джулией оба уставились на Кларенса, не двигаясь, чтобы броситься на помощь, как будто нас обоих парализовало. Было что-то холодное в том, как мы стояли и смотрели на истекающего кровью, бормочущего мужчину. Наркотики довели ее до безразличия; меня довел до этого вид Маргарет в морозилке.

"Там кровь", - сказал я.

Откуда-то издалека раздались два выстрела, крик, затем еще один выстрел.

"А вот и пули. Это с передней части мотеля ".

"Мои деньги", - причитал Кларенс.

Перелезая через забор, я схватил Джулию за руку и начал тянуть ее к воротам, которые выходили на задний вход. "Пойдем", - сказал я. "Давай выбираться отсюда".

Она не сопротивлялась мне, она была слишком под кайфом, чтобы бороться со мной. Но когда я потащил ее за собой, она оглянулась на Терри, который теперь ошеломленно сидел на своем шезлонге.

"Что происходит, любимая?" - спросил Терри мечтательным и слабым голосом.

"Ничего, детка", - сказала она.

"Что он здесь делает?"

"Он просто уходит".

"Дай ему немного денег, это заставит его замолчать".

"Хорошо, детка".

"Ты думаешь, нам стоит идти своей дорогой?"

"Через минуту", - сказала она.

Пока я слушал всю эту детскую болтовню и пытался удержаться от рвоты, я взял ее за руку и подтолкнул к открытым воротам. Как только я втащил ее внутрь, задняя дверь мотеля распахнулась, и оттуда выбежал маленький сердитый мужчина с огромным черным портфелем в одной руке и курносым автоматическим пистолетом в другой.

Sims.

Из темной складки на его шее сочилась кровь, волосы были растрепаны, выражение лица было медленным и ошеломленным, как будто он только что вышел из дневного порнофильма и моргал от дневного света.

Он остановился, когда увидел нас и направил на меня пистолет.

"Какой сюрприз", - сказал Симс, опуская пакет и прикасаясь рукой к ране на шее. Он двигался с преувеличенным, даже пугающим спокойствием. Он проверил свою руку, провел большим пальцем по крови, которая была густо размазана по его пальцам. Все еще глядя на кровь, его лицо не выражало явного беспокойства, он сказал: "Я думал, ты уже гниешь в тюрьме".

Я хотел сказать что-нибудь умное и остроумное, но я был слишком занят, сдерживая свой кишечник.

"Преследую ее, я полагаю", - сказал он, размахивая пистолетом теперь в сторону Джулии. Она пошатнулась чуть влево, но в остальном, казалось, не пострадала от вида ствола, направленного ей в сердце. "Разве я не предупреждал тебя с самого начала? Разве я не дал тебе свой лучший, искренний совет? Но глупый романтик, я полагаю, никогда не научится. Если бы у меня было время, я бы немного повеселился с вами обоими, но вам придется извинить меня на минутку, пока я улажу кое-какие дела ".

Внезапно он направил пистолет на все еще стоящего на коленях Кларенса Свифта, направил пистолет прямо ему в голову.

"Ладно, ты, сопливый маленький кусок дерьма", - заорал Симс с нехарактерной для него потерей контроля, с его губ слетела слюна, его голос превратился в язвительный визг, который отправил птиц в полет, а насекомых в норы. "Говори сейчас или лишишься макушки черепа. Где, черт возьми, он?"

47

Кларенс вел себя так, как будто не слышал психотического вопля помешанного на деньгах копа. Вместо того, чтобы дрожать за свою жизнь, как нормальный человек, он начал ползти на коленях к тяжелому черному портфелю на земле у ног Симса.

Портфель был одним из тех, где ручка проходит через прорезь в верхней части. Блестящий латунный замок кейса был взломан, так что только ручка удерживала кейс закрытым. Когда Кларенс добрался до кейса, он обхватил его руками и прижал к груди.

"Мой", - сказал он.

Симс уставился на Кларенса сверху вниз с кажущимся восхищением, как будто он смотрел на рыбу, беспомощно барахтающуюся на земле, а затем ударил его ногой по голове. Кларенс перевернулся на спину, чемоданчик все еще прижимал к груди.

"Вот деньги", - сказал я, указывая на портфель. "Просто возьми это и уходи".

"Это чемодан с деньгами, все верно", - сказал Симс. "Но не деньги. Вместо этого это две телефонные книги, Библия и мокрое полотенце ".

"Нет денег?"

"Просто несколько купюр, разбросанных сверху, чтобы все выглядело хорошо".

Я повернулась к Кларенсу, все еще лежащему на земле, все еще сжимая кейс. "Где это, Кларенс?"

"Мой", - было все, что он сказал.

"Он показал это мне в комнате", - сказала Джулия. "Он был до краев набит наличными. Мы собирались взять его с собой в Мексику ".

"Это был твой блестящий план?" Я сказал. "Мексика?"

"И оттуда на юг".

"Это лучшее, что ты смог придумать? Проезжая через дебри Мексики и Гватемалы? С портфелем, полным денег?"

"Было не так много времени".

"Портфель, полный денег", - сказал Симс. "Не выходи из дома без него. Это становится утомительным. Я собираюсь начать стрельбу, если в ближайшее время не получу ответа. Где это, Кларенс?" Он взвел курок своего револьвера, все еще направленного на Кларенса, а затем повернул руку, чтобы направить дуло в голову Джулии. "Скажи мне, или я убью ее".

"Почему она?" Я сказал.

"Потому что я не думаю, что его волнует, убью ли я тебя", - сказал Симс.

"Ну что, это мило?" - послышался голос с акцентом из южного угла мотеля. Мы все повернули головы, чтобы увидеть Грегора Трочека с обрезом, направленным на нас с его бедра, направлявшегося в нашу сторону. "Ты устраиваешь вечеринку, но не пригласил меня".

Симс спокойно отвел пистолет от Джулии так, чтобы он был направлен на Грегора. Грегор продолжал приближаться, его дробовик был нацелен на Симса.

"Помни, что я сказал, что сделаю, если увижу тебя снова", - сказал Симс.

"Да, я помню", - сказал Грегор. "Именно поэтому я привел своего друга Питера".

Голова Симса повернулась. "Питер?"

Грегор потряс дробовиком. "Питер".

Это то, что я замыслил и спланировал, что эти двое померятся силами из-за чемодана, полного денег, и, надеюсь, убьют друг друга в процессе. Но, как обычно, несмотря на все мои усилия, мои интриги и планирование обернулись крахом. Когда отрывался главный герой, мы с Джулией оказывались в центре. Я огляделся, надеясь увидеть Хэнратти или какого-нибудь другого полицейского, спешащего спасти нас, но все, что я увидел, это запустение бассейна в мотеле Маунтин Драйв.

"Привет, милая Джулия", - сказал Грегор, все еще держа дробовик у бедра. "Я всегда думал, что если бы твой муж был мертв, а ты была на двадцать лет моложе, мы могли бы немного повеселиться. По крайней мере, часть сбылась. И Виктор, да, всегда рад, хотя мне жаль говорить, что наша сделка расторгнута. Вся эта беготня, оружие и тому подобное. Кларенс, у меня привет от твоей матери. И кто это сидит, как пьяное бревно, на стуле?"

Я повернулся, чтобы посмотреть на мужчину в шезлонге, который, пошатываясь, поднялся на ноги, а затем потащил свою гангренозную ногу к забору.

"Это Терренс", - сказал я.

"Ах, так он тот самый", - сказал Грегор. "Что ж, спасибо тебе, Терренс. Ты избавил меня от многих неприятностей. Мне в любом случае пришлось бы убить Рена, и я бы предпочел, чтобы кто-то другой совершил мое насилие. Но, к сожалению, детектив Симс причинил мне ужасные неудобства, убив Сандро. И вот я здесь, с Питером в руках, готовый совершить насилие в одиночку. Ладно, хоп-хоп. Мы должны действовать быстро. Джулия, дорогая, будь так добра, возьми портфель у своего адвоката и отдай мне ".

Джулия не двигалась.

"Сейчас", - сказал Трочек, дергая дробовиком.

"Сделай это", - сказал я.

Джули склонилась над Кларенсом и нежно взялась за ручку портфеля. Кларенс не отпускал, даже когда Джулия потянула. Джулия потянула сильнее. Кларенс сказал: "Мой, мой", как будто это слово вызывало какое-то заклинание.

"О, ради бога", - сказала я, подходя, хватаясь за ручку, выдергивая футляр из рук Кларенса и бросая его в Грегора.

Когда большой черный кейс закрутился в воздухе, крышка открылась, и оттуда высыпалось немного банкнот вместе с телефонными книгами, Библией и полотенцем. Когда банкноты полетели к бассейну, и Терренс потянулся за ними, как будто это были проплывающие мимо пузырьки, книги и кейс с серией глухих ударов упали прямо перед Грегором.

"Что это?" - спросил Грегор. "Шутка?"

"Без шуток", - сказал Симс. "Деньги пропали".

"Этого не может быть, только не снова", - сказал Грегор, европейская истома дала трещину. "Где это, Джулия, любовь моя?"

"Я не знаю", - сказала она. "Это было в кейсе".

"А теперь это не так", - сказал Симс.

"Все еще в номере?"

"Я обыскал его", - сказал Симс. "Ничего".

"Тогда где? Где это? " прорычал Грегор. Он направил дробовик на меня. "Виктор?"

"Без понятия", - сказал я. "Я сам только что пришел". Второе утверждение было правдой, первое больше не было, но я не собирался позволять этим двум головорезам узнать это.

"А как насчет тебя?" - спросил Грегор, махнув дробовиком в сторону Терри. "Что ты знаешь?"

"Немного", - медленно сказал Терри. "Только у меня его нет. И у Джулии его нет. И у Кларенса его нет. А Виктор - идиот. И это оставляет..."

"Там была женщина", - сказал Симс. "Старый, немощный".

"Она никто", - сказала Джулия.

"Горничная?" - спросил Грегор. "Гвен?"

"Я подождал, пока она уйдет, прежде чем войти в комнату", - сказал Симс.

"Гвен", - прорычал Грегор.

"Белая машина ждала впереди", - сказал Симс.

"Да, я видел это", - сказал Грегор. "Белый "Бьюик". Все пошло наперекосяк, как только мы подъехали. Ладно, теперь мы ..."

Как раз в этот момент вдалеке прозвучала сирена, а затем еще одна, обе довольно быстро становились громче. Головы двух мужчин повернулись в унисон, как головы двух птиц на проволоке. Терри начал смеяться.

"Моя машина впереди", - сказал Грегор.

"Это никуда не годится", - сказал Симс. Он указал за заднюю часть мотеля. "Моя машина вон там".

Грегор взмахнул дробовиком. "Возьми меня".

"Пятьдесят напятьдесят".

"Не будь сумасшедшим. Возьми меня, или я убью тебя ".

"Тогда мы оба умрем, и без денег".

"Я даю тебе четверть, может быть".

"Пятьдесят напятьдесят".

Вой сирен становился все громче. На парковке с другой стороны мотеля взвизгнули шины.

"Ты бесчестный и кровожадный вор", - сказал Грегор. "Я восхищаюсь этим".

"Это сделка?"

"Договорились", - сказал Грегор.

"Сюда", - сказал Симс, начиная бежать, а Грегор последовал за ним. Когда Симс догнал Терри у забора, он внезапно остановился и повернулся ко мне. "Это тот преступник, который убил доктора?"

"Какое тебе дело?"

"Конечно, мне не все равно", - сказал Симс. "Я полицейский".

Он поднял пистолет и выстрелил.

"Дело закрыто", - сказал Симс, когда Терри отшатнулся назад и упал, брызнув кровью.

И затем Симс ушел, мимо бассейна и через участок заросших сорняками деревьев, с Грегором Трочеком, неуклюжим, как бородатый снежный человек, все еще позади него.

Сирены и шаги. Визг шин. Крики и улюлюканье. Приказано ложиться, ложись. И над всем этим жалобный, отчаянный крик влюбленной женщины.

48

ПОСЛЕ

Был момент после того, как прибыли копы, осмыслили место происшествия и бросились в погоню за Трочеком и Симсом, за мгновение до того, как машина скорой помощи обогнула здание, чтобы забрать то, что осталось от Терренса Типтона, был особый момент, когда мне все стало ясно. Джулия, моя Джулия, стояла на коленях над распростертым телом своего возлюбленного в позе совершенной преданности, пока офицер в форме делал все, что мог придумать, чтобы сохранить кровоточащий кусок мяса живым. И тогда Джулия подняла глаза, на ее лице была паника. Она лихорадочно искала вокруг, пока ее поиски не нашли меня, и наши глаза встретились.

Помоги мне, пожалуйста, выражение ее лица умоляло. И все, о чем я мог думать, было, кем, черт возьми, она была? Как эта странная женщина, которую я теперь едва узнал, скрутила меня в узел?

Но на самом деле я все извратил, не так ли? То, что она сделала с Терренсом, придумав для него фантастическую комнату, в которой он мог бы жить, я сделал с ней, придумав фантастическое прошлое для нас двоих, где наша любовь была честной и непорочной, тогда как на самом деле это не было ни тем, ни другим. Она была просто женщиной, делающей все возможное, чтобы держаться за единственную настоящую вещь в своей жизни; мои лихорадочные эмоции превратили ее в роковую женщину. Но разве не так всегда бывает, когда старая любовь стучится в дверь?

Я пытался выяснить, что такого есть в старых любовниках, что вызывает столько душевных волнений, и у меня появилась теория. У нас, у всех нас, есть представление о том, как выглядит любовь, образ, который развивается и стареет по мере того, как мы движемся по жизни. Но для некоторых, к сожалению, эволюция замедляется или даже останавливается намертво. И если этот образ исчезает, когда отношения умирают, как это было со мной, тогда вас продолжает преследовать любовник, который разочаровал вас, а затем исчез. С кем бы ты ни был, кого бы ты ни целовал или кого бы ни насиловал, это может быть лишь бледной имитацией образа, который, как призрак, живет в твоей душе. Но вот в чем дело. Когда старая любовница снова появляется в твоей жизни, она такая же бледная имитация, как и все остальные. Ей больше не двадцать четыре, и тебе тоже.

"Ты не торопился", - сказал я Хэнратти, когда мы стояли бок о бок и смотрели на маленького искривленного пита &# 224; внутри ограждения бассейна.

"Ты сказал мне, что хочешь вывести ее в свет", - сказал он. "Я думал, что дам тебе шанс. Я ждал столько, сколько мог, а потом началась перестрелка перед мотелем ".

"Ты знал, что это Симс стрелял изнутри?"

"Когда стрелок снаружи был уложен одним выстрелом, я понял это. Симс и Трочек сбежали не так давно, но Симс знает все трюки. Он, наверное, уже на своей третьей машине. Я был бы удивлен, если бы мы увидели его снова ".

"Может быть, он и Грегор закончат тем, что убьют друг друга из-за денег".

"Мы можем только надеяться. У тебя есть какие-нибудь предположения, куда они направляются?"

"Джорджия".

"Почему Джорджия?"

"За орехи пекан", - сказал я. "У меня здесь не получилось ничего хорошего, но я ценю, что вы позволили мне прийти и попробовать".

"Она все еще жива, не так ли?"

"Но я не думаю, что она этому рада".

"Дело не в этом. И, по крайней мере, ты попытался. Я почти восхищаюсь этим. Я все еще хочу ударить тебя по лицу, но сейчас мне было бы неловко из-за этого ".

"Это начало". Я огляделся. "Где Дерек?"

"Он остался в закусочной, сказал, что появление группы копов с пистолетами на изготовку заставило его немного понервничать. И он сказал, что у него что-то было с официанткой ".

"Да, это Дерек".

"Что ты собираешься с ней делать?" - спросил он, указывая на Джулию, все еще отчаянно оглядывающуюся в поисках скорой помощи.

"Я собираюсь подождать, пока все это не уляжется, - сказал я, - а потом я собираюсь заключить ее в свои объятия и поцеловать на прощание".

Но у меня никогда не было шанса.

Когда машина скорой помощи обогнула здание и, накренившись, остановилась у края бассейна, она осталась с Терри. Даже когда они погрузили его на каталку и подняли в машину, она осталась с Терри, забравшись на заднее сиденье машины скорой помощи вместе с фельдшером, прежде чем машина умчалась.

Они констатировали смерть Терренса Типтона в Мемориальной больнице Уоррена во Фронт-Рояле, штат Вирджиния, вскоре после приезда скорой помощи. Я полагаю, было неизбежно, что роман Джулии и Терри закончится кровью и мучениями. В пьесе Шекспира в тот самый момент, когда Ромео обнажает свой меч, пусть даже с самыми лучшими намерениями, он решает свою судьбу, а также судьбу Джульетты. Насилие порождает насилие, и любовь расплачивается за это.

Я представляю, что Джулия была в комнате, когда врачи лихорадочно работали над телом ее возлюбленного. Я представляю, как ее пришлось оттаскивать, когда они прижимали весла к его груди. Я полагаю, что после того, как смерть была объявлена и время должным образом отмечено, они оставили ее наедине с трупом, и она обняла его, поцеловала и в последний раз поклялась в своей вечной преданности.

Любовь во всей ее истинности, столь же верная, сколь и бредовая.

А потом, после всех объятий и поцелуев, ругани и боли, после всего этого, она просто ускользнула. Полиция отправилась на ее поиски, но она исчезла. Нужно было разобраться с обвинениями в препятствовании правосудию и пособничестве убийце, нужно было разобраться с финансовыми вопросами, касающимися имущества ее покойного мужа, нужно было разобраться со мной, но всего этого, очевидно, было слишком много для нее, потому что она ускользнула и исчезла. Она растворилась в разреженном воздухе, как будто без своей единственной настоящей любви, которая удерживала ее на земле, она поднялась в эфир и растворилась.

Но в конце концов я получил подсказку, что она, возможно, все-таки не растворилась в небытии. Это пришло по почте, посылка из местечка под названием Корсикана, штат Техас, примерно в пятидесяти милях к северо-востоку от Уэйко. Пирог с орехами пекан. Он был густым и сочным, таким сладким, что сводило пальцы ног, а орехи сверху были жирными, как жабы. Настолько совершенен, насколько мог бы быть пирог с орехами пекан, но не домашнего приготовления, не Гвен, с его небольшими несовершенствами и вкусом семейной реликвии. Она обещала мне пирог, и она сдержала свое обещание, даже если то, что она отправила, было заказом по почте.

"Нам есть куда идти, " говорилось в записке, " но мы добьемся того, чего хотим".

Был ли я в бреду, веря, что Джулия была там, в этом прекрасном слове в начале предложения? Был ли я дураком, надеясь, что Джулия была где-то с Гвен, исцеляясь? И все, что я знала о "где-то", это то, что это было не в Джорджии, потому что Гвен не готовила пирог сама из отборных орехов пекан, и это было не в Техасе, потому что Гвен была слишком умна, чтобы заказать в "Клоуз". Я мог видеть их троих, Нормана за рулем большого белого "бьюика", в то время как Гвен суетилась с Джулией на заднем сиденье, милую маленькую семью, живущую в дороге, где можно положиться только друг на друга, и миллион семь десятых наличными.

Один и семь десятых миллиона минус тридцать баксов, которые они выложили на мой пирог.

Я был рад, что Гвен все сошло с рук, рад, что она выскользнула из лап Трочека и Симса, рад, но не удивлен. Когда я оглядываюсь назад, на все то время, что прошло после убийства Рена Деннистона, я вижу отпечатки пальцев Гвен на большей части того, что произошло. Она отправила меня на поиски Майлза Кейва, она дала анонимные подсказки, которые заставили Грегора заняться моим делом и развили подозрения обо мне, она оставалась рядом с Джулией, пока Кларенс не принес деньги прямо ей. Какими бы умными ни были те из нас, кто шел по следу денег, всегда был один человек на шаг впереди. То, что она будет оставаться на шаг впереди, имело смысл.

И чувствовал ли я себя немного обделенным из-за того, что у меня не было возможности снова увидеть мою Джулию, обнять ее в утешение и почувствовать, как болезненные эмоции, словно колючая проволока, еще раз обвивают мое сердце? Не так грустно, как можно было ожидать. Потому что я подозревал, что в конце концов у меня будет свой шанс.

Старая любовница подобна прострелу; независимо от того, насколько свободен от боли ты можешь чувствовать себя сегодня, в пояснице ты всегда знаешь, что однажды она вернется.

В конце концов, детектив Макдайсс посвятил меня в то, что случилось с Симсом. Это пришло по каналу Интерпола, ордер, выданный правительством Хорватии на арест двух скрывающихся от правосудия лиц, подозреваемых в убийстве: Грегора Трочека и американца по имени Огастес Симс. Я полагаю, что после смерти Сандро и того, как Грегору понадобился новый исполнитель, Симс просто естественным образом вжился в роль. И он бы тоже проделал адскую работу. Хотя наличие наемного убийцы из Кадисса могло бы сделать заметное заявление в Америке, в C & # 225; дизе это, вероятно, имело гораздо меньший вес. Но иметь на своей стороне убийцу из Филадельфии в шикарном костюме, что ж, этого было бы достаточно, чтобы заставить любого иберийца дрогнуть.

И любого филадельфийца тоже.

Итак, я избавился от Джулии, Симса и Грегора Трочека, но я еще не избавился от Дерека. Он появился в моем приемном покое через несколько дней после стрельбы, появился рядом с Антуаном и девятистраничным счетом в руке. Я прочитал заголовок бланка на первой странице.

ДЕРЕК МОУТС - РАССЛЕДОВАНИЯ

Не бывает девушек слишком высоких

Ни одно дело не бывает слишком маленьким

"Хороший девиз".

"Я сам это придумал", - сказал Дерек.

"Почему я не удивлен?" Сказал я, просматривая счет.

Это был настоящий документ, настолько раздутый в своей самооценке, настолько богатый бесполезными деталями, настолько полный фальшивых пунктов и раздутых цифр, настолько тошнотворный в своем конечном счете, что на мгновение я подумал, что он мог быть составлен только юристом.

"Нравится?" - спросил Дерек.

"Я ошеломлен. Как, черт возьми, ты додумался до всего этого дерьма?"

"Человек в моем положении, только начинающий в детективном бизнесе и никогда раньше не выставлявший счета, нуждается в помощи везде, где только может".

"Так кто помог? Антуан?"

"Не совсем".

"Тогда кто?"

"Я поспрашивал, поговорил с людьми" - пауза - "и у Элли появились кое-какие идеи".

Я резко повернула голову, чтобы посмотреть на свою секретаршу, которая наклонилась, делая вид, что ищет что-то очень важное в нижнем ящике стола. "Моя секретарша?"

"Мне просто нужно было почувствовать, как выглядит настоящая купюра", - сказал Дерек. "Она помогла мне поработать над этим, пока тебя не было".

"Моя секретарша?"

"Он выглядел как потерявшийся щенок", - сказала Элли мягким голосом.

"Щенок?" Я сказал.

"Ты должен гордиться как папа", - сказал Дерек. "Она сказала мне, что все, что она узнала о счетах, она узнала от тебя".

"Это, " сказала я, размахивая накладной в воздухе, " это возмутительно". Я на мгновение перестал размахивать документом и просмотрел его снова. "Что означает, что ты на правильном пути, мой друг. Ну, тогда в путь. Теперь, если мы сможем просто договориться о каком-то разумном снижении среди друзей ... "

"Не могу этого сделать, Бо. Это было бы неэтично ".

"Неэтично? Но адвокаты делают это постоянно ".

"Что только доказывает мою точку зрения. Я должен следовать рекомендациям. Дать тебе передышку было бы несправедливо по отношению к другим моим клиентам ".

"Но у тебя нет других клиентов".

"Не имеет значения. Я сделаю это, и, как ты мне говорил, мне пора начать думать о своем будущем. Так ты собираешься платить, или мне нужно отнести этот счет в мой отдел инкассации?"

"У вас есть отдел коллекционирования?"

Антуан снял свою шляпу-пирожок.

"Ах, да", - сказал я. "Теперь я понимаю. Приятное прикосновение. Ты быстро учишься, Дерек, я отдаю тебе должное. Ладно, тебе не обязательно помещать это в коллекции. Я выпишу тебе чек. Каким бы возмутительным ни был ваш счет, вы проделали прекрасную работу и заслуживаете именно того, что получаете ".

"Спасибо тебе, Бо. И теперь, когда это улажено, я вижу, у тебя есть свободное офисное помещение ".

"Да, хочу, по крайней мере, пока мой партнер не вернется из-за границы".

"Когда он собирается это сделать?"

"Это она, и я не задерживаю дыхание".

"Потому что как раз сейчас мы сами находимся на рынке офисных помещений".

"Ты и Антуан".

"Это верно. Дерек уклоняется от расследований. Ни одна девушка не слишком высокая ..."

"Да, да. И ни одно дело не бывает слишком маленьким ".

Я на мгновение задумался об этом. Было бы неплохо получать некоторый доход от этого офиса. Но тогда мне пришлось бы видеть лицо Дерека каждое утро, что действительно отбило бы у меня аппетит. Но тогда, по правде говоря, я мог бы позволить себе немного похудеть. И я должна была признать, что на протяжении всей той ужасной недели, всякий раз, когда я просила Дерека о помощи, он был рядом. У него были задатки настоящего парня. Одно дело читать лекции своим клиентам о том, как исправиться и чего-то добиться в своей жизни, и совсем другое - дать им такую возможность. Я обдумал это и еще раз взглянул на счет.

"Мне нужно что-нибудь заранее", - сказала я наконец.

"Теперь мы говорим о бизнесе", - сказал Дерек. "Давай сделаем это".

"Первый месяц, " сказал я, " в прошлом месяце, депозит за коммунальные услуги и телефон, прокат оборудования, мебели, услуги секретаря ..."

"Бо".

"Не волнуйся, Дерек. Это всего лишь обычная плата ". Я одарила его улыбкой продавца автомобилей. "Я просто попрошу Элли оплатить счет".

И так все было улажено, вся эта история со старым увлечением. Я должен был признать, что у Рена Деннистона, Маргарет и Сандро все сложилось не так уж хорошо, но все остальные, казалось, что-то выиграли от этой недели. Я прошел через это, когда мой призрачный любовник наконец-то обрел покой, Джулия была освобождена от своей роковой одержимости, Дерек нашел для себя новую профессию, Гвен будет вести образ жизни, который она зарабатывала все эти годы, Симс нашел свое истинное призвание убийцы-головореза, а Хэнратти раскрыл убийство. Даже Терренс, наконец, нашел то, что он так усердно искал с момента своего блестящего изображения молодого, обреченного Ромео: свою смерть. Казалось, в конце концов, все закончилось хорошо.

Все, кроме одного.

49

"Чего ты хочешь?" - спросил Кларенс Свифт.

"Чтобы посмотреть, как у тебя дела", - сказал я.

"Тебе не все равно?"

"Нет, ты прав", - сказал я. "Я действительно не хочу".

На нем был оранжевый тюремный комбинезон, который придавал его лицу зеленый оттенок. Его губы были сжаты, кожа натянута, филтрум глубокий. И все же, без его обычных вымученных словесных оборотов и показного смирения, я почувствовал в нем какое-то спокойствие, которого раньше не было, как будто здесь, в этом месте, наконец, он мог полностью выразить свою истинную внутреннюю природу. Тюрьма, казалось, согласилась с ним, что было хорошо, потому что он пробудет здесь какое-то время.

"Как поживает твоя мама?" Я сказал.

"Разочарован".

"Я имел в виду физически".

"Она оправилась от побоев, если ты это имеешь в виду. Она жилистая старая курица. Но ее убьет разочарование. Я ее единственный ребенок, она возлагала на меня такие надежды. Я собирался финансировать ее уход на пенсию, очищать ее костлявые конечности, когда она была слишком слаба, чтобы мыться самостоятельно, вытирать ее ягодицы, когда у нее начиналось недержание. Теперь ей не на что опереться, кроме улицы ".

"В твоем голосе нет сожаления".

"Ну, это не так уж плохо. Ей действительно нравится ходить в гости. Что ты здесь делаешь, Виктор?"

Действительно, что? Почему я совершил паломничество в исправительное учреждение Карран-Фромхолд на темной окраине города, чтобы поговорить с убийцей? Что я надеялся увидеть мельком?

Может быть, правду о себе.

Это было в той живой картине у бассейна, три фигуры, застывшие в своих позах за мгновение до пуль и крови, когда это были просто Кларенс, Джулия и Терри, двое последних в их собственном маленьком мире и Кларенс, наблюдающий за происходящим, несчастный и изолированный. Что-то нашло отклик в этом образе для меня, что-то завибрировало глубоко в моих костях. Когда дело доходит до старого любовника, разве ты не всегда сидишь в стороне, заламывая руки, когда объект твоей привязанности и ее любовник резвятся, казалось бы, не обращая внимания на твою преданность? И не имеет значения, если двое в их собственном мире - это ты и твой старый любовник в идиллический момент твоей юности. Ты все так же замкнут, твои надежды разорвать эту связь и завоевать ту же любовь так же тщетны.

"У меня есть вопрос", - сказал я. "Как, по-твоему, это сработает? Я имею в виду, ты умный парень, ты знал, с чем столкнулся. Как, черт возьми, ты вообще мог подумать, что в итоге у тебя будут деньги и девушка?"

"Люблю", - сказал Кларенс.

"Любовь?"

"Единственное, что имело значение, это то, что я любил ее".

"Итак, любовь - это ответ".

"В ночь убийства Рена любовь заговорила со мной. Наконец-то. Когда я прибыла в дом с наличными, чтобы в последний раз заплатить тому вампиру, и нашла Рена мертвым на полу с пистолетом рядом с ним, я услышала истинный голос любви. Теперь у тебя есть шанс, прошептал он мне на ухо. Сейчас. После смерти Рена любовь сказала мне, что Джулия может быть моей. После смерти Рен у меня были деньги, чтобы ухаживать за ней и завоевать ее. С пистолетом в руке у меня была власть обвинить в убийстве любого, кого я захочу ".

"И это относилось ко мне", - сказал я.

"Я видел вас двоих вместе. Я рассказала Рену о твоих свиданиях. И когда я узнал, что Джулия была в твоей квартире в ночь убийства, у меня не было другого выбора. И мне бы это тоже сошло с рук, если бы полиция арестовала тебя, как я требовал. Ты должен был сидеть здесь в оранжевом, а я должен был быть на пляже в Рио с Джулией ".

"И деньги".

"Почему не деньги? Разве я не заслужил этого, всего этого, любви и денег? Я не слишком многого просил?"

"Очевидно. А как насчет Маргарет? Что она заслужила?"

"Маргарет", - сказал он, в его голосе звучала насмешка. "У нее была толстая шея и не было лодыжек. Я едва мог смотреть на нее ".

"Она любила тебя".

"Она верила, что была лучшим, что я мог сделать. Представь, что она, должно быть, на самом деле думала обо мне".

"Она не заслужила того, что ты с ней сделал".

"Ты не был с ней помолвлен, ты никогда не чувствовал прикосновения ее мускулистых пальцев к своей плоти. Единственный раз, когда я позволил ей потанцевать со мной, кости в моей спине затрещали. Она пыталась помешать мне взять деньги, но я выбрал любовь ".

"Это звучит почти мило. За исключением того, что Джулия любила Терренса, всегда любила и всегда будет любить."

"Это не продлилось бы долго. Он был никем, меньше чем никем, меньше чем мужчиной. Ты знал это? Что-то пошло не так в развитии плода. У него не было члена".

"Это не имело значения, Кларенс".

"Не будь дураком. Конечно, это имело значение. Что может быть важнее? Со временем ей понадобилось бы что-то настоящее. Со временем она бы обратилась к единственному мужчине, который всегда был рядом с ней ".

"Ты".

"Почему не я? Почему любовь существует только для симпатичных мальчиков вроде Терренса Типтона или богатых дураков вроде Рена, с его высокомерием и его любовницами? У него было все: богатый отец, большой дом, подружка из частной школы. Я все еще вижу ее, то, как она цеплялась за него, длинные ноги и светлые волосы, как будто мир был создан только для того, чтобы она могла игнорировать парней вроде меня. Я вижу ее каждый день, я закрываю глаза и вижу ее усмешку, когда она отворачивается от меня и запускает руку в передний карман его джинсов. Почему я не должен опускать тонкую белую руку в свой карман? И с Джулией у меня был свой шанс. Она была всем, чего я когда-либо хотел, красивой, стройной и принадлежала Рен. И в ней была какая-то восхитительная сладость, из-за которой все это казалось возможным. Из-за этого казалось, что ее привязанность может быть изменена в мою сторону ".

"Это была не сладость", - сказал я. "Это была пустота".

"Который я мог бы заполнить. С моей любовью. Который я мог бы накачать по полной. С моей любовью. Хотела она этого или нет, нуждалась она в этом или нет, я бы отдал это ей. Я. Я. Моя любовь, вся, чистая и насыщенная, такая же чистая, как поцелуй. Любовь. Я убивал ради этого. Кто в этом мире заслуживает этого больше, чем я? Кто? На это нет ответа, Виктор?"

"Нет", - сказала я, и это была правда.

На этот раз я потерял дар речи. Но не из-за недостатка понимания. Потому что я слишком хорошо отождествляла себя с ним. Наблюдать, как Кларенс Свифт всерьез говорит о любви, было все равно что смотреть на себя в одно из тех зеркал в доме смеха. Здесь ты высокий и худой, здесь ты низенький и толстый, здесь ты маньяк-убийца.

Любовь - это все, что тебе нужно, конечно, если это не сводит тебя с ума.

БЛАГОДАРНОСТИ

Это мой седьмой роман о Викторе Карле, последний из серии историй, в которых Виктор перешел от неопытной юности к чему-то чуть менее неопытному и чуть менее юношескому. Писать о Викторе было одной из величайших радостей в моей жизни, и я намерен продолжать делать это до тех пор, пока это законно. И все же, чтобы сохранить свежесть наших отношений, мы с Виктором решили сделать небольшой перерыв друг от друга. Ничего серьезного, просто он читал утреннюю газету вместо того, чтобы разговаривать, и у меня иногда возникает желание засунуть его голову в кастрюлю с макаронами. Прежде чем мы войдем в привычную колею, мы оба подумали, что лучше всего начать тусоваться с другими людьми. Для меня это означает, что следующие несколько лет я буду писать романы с разными главными героями.

Так что это было бы прекрасное время, чтобы сделать паузу и поблагодарить некоторых из тех, кто был на моей стороне и на стороне Виктора на протяжении многих лет. Майкл Моррисон и Лиза Галлахер были самыми благосклонными издателями, которые могли быть у писателя, и я так благодарен им обоим. Я также хочу поблагодарить Джейн Фридман за проявленный личный интерес к моей работе; это было более обнадеживающим, чем она осознает. Весь рекламный персонал William Morrow, включая Дебби Стир, Шарин Розенблюм и Даниэль Бартлетт, были неутомимыми участниками кампании, и я благодарю их всех. Также спасибо Венди Ли и Дженнифер Чивилетто за то, что поддерживали меня в соответствии с графиком, и моей матери за то, что она всю жизнь была увлечена делом исправления моей грамматики. Венди Шерман, мой агент, была защитником и другом, и я так благодарен ей за то, что она была и тем, и другим. Мой блестящий редактор, Кэролин Марино, сделала больше, чем кто-либо, чтобы помочь Виктору попасть в беду и выбраться из нее, сохранив в целости его дух, если не плоть. Какие бы странные идеи мне ни приходили в голову - таинственные татуировки, безумные дантисты или самая опасная из сущностей - старые подружки, - она принимает это, не моргнув глазом, а затем неустанно работает, чтобы убедиться, что все это соединилось в роман типа Виктора Карла.

Наконец, я хочу поблагодарить всех тех, кто на протяжении многих лет брал в руки книгу Виктора Карла и попробовал ее. По вашим отзывам я знаю, что вы смеялись, плакали и швыряли книги об стену, и все это меня вполне устраивает. Писательство - это странное совместное предприятие, в котором читатель является соучастником автора в создании мира романа. Без тебя не было бы Виктора Карла, и я бы все еще отвечал на допросы. Поверь мне, когда я говорю тебе, я не мог быть более обязанным.

Об авторе

Автор бестселлераNew York Times УИЛЬЯМ ЛЭШНЕР - бывший судебный адвокат в уголовном отделе Министерства юстиции. Выпускник писательской мастерской Университета Айовы, он живет со своей семьей за пределами Филадельфии, штат Пенсильвания.

www.williamlashner.com

Уильям Лэшнер - выпускник колледжа Суортмор и писательской мастерской штата Айова. Он был прокурором по уголовным делам в Министерстве юстиции Соединенных Штатов. Его романы - Фатальный изъян; Горькая правда; Враждебный свидетель - были опубликованы по всему миру на десяти языках. Он живет со своей семьей за пределами Филадельфии.

***

____________________________________________________________

© Лэшнер Уильям. Уильям Лэшнер сборник

Origin: http://samlib.ru/i/inzhener_l/uilxjamleshnersbornik.shtml

Создан: 19/06/2023, изменен: 19/06/2023, 13463k

Роман: Детектив, Приключения